Глава 1

Ы Джу умер. Кан Ы Джу, изгой из Чхова-ри, умер. Моим домом было место, прозванное в народе «Вари» — горный район, объединивший три деревни: Чхова-ри, Мэва-ри и Тонва-ри. По словам старосты, вплоть до Корейской войны эти места называли «посёлком Вари».

За исключением отца, который скончался, когда я была ещё младенцем, мне не доводилось сталкиваться со смертью близких. Поэтому я мимоходом расспросила маму, чтобы заранее узнать, как вести себя на похоронах. Я положила купюру в десять тысяч вон в белый конверт, села на последний автобус и, робея, добралась до похоронного бюро, перед которым курили мужчины в черных костюмах. Словно незваный гость, я долго стояла перед лестницей, ведущей в подвальное помещение траурного зала.

Девятнадцать лет — возраст расцвета, третий класс старшей школы. Я родилась в одном из тех бедных районов Сеула, про которые говорят: «Глазом моргнуть не успеешь, как нос отрежут», а выросла в Чхова-ри. Моя мама, утверждавшая, что ей на роду написана тяжелая доля, потеряла своего отца, затем в результате немыслимых несчастных случаев погибли трое её братьев и сестер, и так вышло, что осталась только одна старшая сестра. Та, кто приходится мне тетей. Мама, родившаяся младшей и до тошноты часто бывавшая на похоронах, после того как собственными руками похоронила мужа, пошла по жизни тяжёлой и одинокой дорогой. Терпя пренебрежение как вдова, она привязывала меня к спине и шла учиться парикмахерскому делу. И только когда заканчивался её стажёрский срок с зарплатой, похожей на мышиный хвостик, до нас дошли вести о старшей сестре, выданной замуж на юг страны.

Сестра, вышедшая замуж за сына владельца пивоварни — то есть моя тетя — однажды внезапно появилась в родительском доме, бросив лишь: «Надоело, что меня бьют, хочу развестись». В те времена, когда разведенной женщине в возрасте было трудно прокормить себя в одиночку, старомодная бабушка отправила тетю обратно с пустыми руками, велев терпеть. То, что мы связались с тетей, которая после этого случая порвала с семьей, было почти случайностью. Слухи о том, что она повторно вышла замуж, дошли до родного дома.

Мы собрали вещи и отправились к тете, когда мне только исполнилось семь. Мама, ставшая мастером переездов, сменив жильё при стройке, при лапшичной, при супной и парикмахерской, раздобыла коробки в супермаркете и позвонила знакомому водителю грузовичка. Она бросила салон красоты, который помог ей получить официальную лицензию. Но вместо того, чтобы изо всех сил искать жилье, мама импульсивно купила новейший холодильник. Мне, ребенку, этот двухдверный холодильник казался лишь предвестником несчастья. Фен, домашний телефон, шкаф — всё, что мама покупала в дни сильного стресса, всегда влекло за собой плохие события.

— Ну как?

— Просторный, хороший.

— Это наш дом.

Проехав три-четыре часа на грузовике, мы остановились перед частным домом. Белые, как зимний снег, ворота, виноградная лоза, обвивающая навес у колонки, шесть глиняных чанов, оставленных хозяином, двор, превращенный в грядку с перцем, и уютный домик с красной крышей — всё это было оформлено на мамино имя. Обнимая меня за плечи, пока я сжимала лямки рюкзака в виде кролика, мама едва сдерживала слезы. Это был собственный дом мамы, познавшей всю горечь жизни по съемным углам.

— Эй.

— Да?

Женщина с яркой внешностью, накрашенная алой помадой и в туфлях на шпильках, пришла посмотреть на наш переезд. Мельком взглянув, как водитель переносит вещи, она равнодушно спросила:

— Ты Джи Он?

— Да.

Позже я узнала, что в этот дом была вложена значительная часть тетиных денег. Обойдя дом неспешной походкой, словно хозяйка, сдавшая жилье в аренду, тетя велела мне не рассказывать никому, что она моя родственница. Настрого наказала считать её просто соседкой или маминой подругой. Лишь к окончанию начальной школы я узнала, что разведенная тетя вышла замуж за богача из Вари и живет, оглядываясь на чужое мнение; что её муж думает, будто она порвала с родней; что она действительно долго так жила, но всё же не смогла отвернуться от мамы, которая её разыскала, и одолжила денег на парикмахерскую и дом.

Мы с мамой начали новую жизнь, подстелив эти сложные взрослые обстоятельства под себя, словно подушку. Здесь, в Чхова-ри, откуда до автобусной остановки нужно идти 30 минут, чтобы уехать в город, мне приходится вставать в 5 утра каждый день, чтобы не опоздать в старшую школу. Уровень сложности жизни здесь высок, но это ерунда. Ведь моя цель — мамино счастье, мое счастье, а значит, и наше общее счастье. Поступив в городскую старшую школу со строгим разделением на мужские и женские классы, я начала мечтать о поступлении в университет, что совсем не соответствовало нашему достатку. Я хотела поступить в вуз в Сеуле, устроиться на работу, за которую не стыдно перед людьми, а после выхода на пенсию открыть цветочный магазинчик, пахнущий розами. Можно сказать, моей конечной целью было провести старость с лейкой в руках.

Эта новая цель — университет — родилась из-за классного руководителя в третьем классе средней школы, который вселил в маму надежду. В мои мечты выучиться парикмахерскому делу и пойти по маминым стопам ворвался резкий ветер амбиций. Тот самый сеульский университет, карьера, цветочный магазин. Поддержка тети (которая как бы и не тетя), одобрение мамы, набравшейся такой смелости, что она могла оттаскать за волосы скандального клиента, — я, впитавшая в себя скорбь и слезы двух женщин, жила припеваючи до семнадцати лет. Так было ровно до тех пор, пока семнадцатилетний Кан Ы Джу не переехал в заброшенный дом в Чхова-ри.

Кан Ы Джу.

Увидев имя на экране в холле похоронного бюро, я медленно двинулась вперед. Из одной комнаты доносился горестный плач, из другой — топот ног, а в третьей царила тишина, разрывающая сердце. Я встала перед залом 101 — самым темным, угловым и единственным, где не было венков из хризантем. Я не знала, идет ли церемония, есть ли там главный скорбящий. Как и ожидалось, на похоронах Ы Джу, изгоя Чхова-ри, было пусто. На полке для обуви стояла лишь одна пара старых мужских туфель. Глядя на пустоту на полках, я вспомнила кроссовки Ы Джу со стертыми задниками.

Дурак.

Я не хотела плакать и прижала пальцем кончик носа, в котором защипало. Надо было показать это Ы Джу. Сказать ему: «Я считаю тебя другом», «Я ни капли тебя не стесняюсь», «Я не жалею тебя». Надо было сказать. Когда я думала о том, насколько одиноким был конец Ы Джу, я едва смела стоять здесь.

— Пришла выразить соболезнования?

В этот момент из темного зала раздался голос, звучавший так, словно человек только что проснулся. Я не знала, что там кто-то есть, и от неожиданности вскинула взгляд. В глубине зала, от которого веяло холодом, там, где рядами стояли белые столы, сидел человек.

«У меня вообще-то есть брат».

Местные сплетничали, сомневаясь в происхождении Ы Джу. Даже я, хоть и возражала на словах, не верила ему до конца. Мать сбежала, когда ему было десять, отец — три года назад, а брат, говорят, уехал на заработки в прошлом году. Но он утверждал, что именно брат нашел жилье, присылает деньги и иногда звонит. Заброшенный дом мошенника, который провернул крупную аферу в округе и сбежал под покровом ночи... И именно туда, словно следующая мишень, въехал Кан Ы Джу. Естественно, у жителей Чхова-ри не могло сложиться о нем хорошего впечатления. О том, что состоятся похороны Ы Джу, мне сообщила тетя, у которой везде были связи. Оказавшись здесь, я поняла, что в словах Ы Джу не было лжи. Если только мои чувства к нему, о которых я говорила, не были ложью.

23:40. Сбежав из читального зала и добравшись сюда, я шмыгала носом перед братом Ы Джу. Брат, вышедший встретить гостя, был широкоплечим, высоким и выглядел здоровым. На 180 градусов отличался от Ы Джу, который обладал щуплым телосложением и постоянно кашлял. Это иссушенное лицо, в котором нельзя было найти и следа Ы Джу, вызывало лишь печаль.

— Вы брат Ы Джу, да? На самом деле, Ы Джу всё время вас ждал.

Ы Джу, который и так был слаб, окончательно слёг после того, как школьные хулиганы бросили его в воду. Я слышала краем уха, что у него слабые легкие или желудок. Ы Джу, не желая быть обузой брату, ходил только к местным врачам-шарлатанам и в итоге умер прямо на улице. Первой его обнаружила бабушка, которую звали «Чеджу-тэк», а я в это время была на зимних дополнительных занятиях и ничего не знала. О его смерти я узнала поздно, потому что мама и тетя всё замалчивали. Сказали, что его увезли на скорой в городскую больницу, но он умер, и похороны будут в похоронном бюро на окраине. У него, больного мальчика, пропускавшего школу так часто, словно это было в порядке вещей, из друзей и знакомых была только я одна.

Брат Ы Джу был единственным, на кого я могла выплеснуть свою обиду, поэтому я плакала и плакала так, что люди из соседнего зала заглядывали к нам. Брат Ы Джу просто смотрел на меня — в школьной форме, с белым конвертом в руках, ревущую, как капризный ребенок, — и ничего не делал. Внезапно появившаяся незнакомая девчонка льет слезы и сыплет упреками — это могло бы вывести из себя. Я, срывающая злость на человеке, потерявшем единственного брата, могла бы вызвать ненависть. Но брат того, кто был глупо добрым, лишь безучастно сидел на месте.

— Извините.

Мои слезы, не встретившие отклика, быстро сменились стыдом. Без лишних слов я протянула белый конверт обеими руками.

— Куда... куда это нужно положить?

Надеюсь, Ы Джу на небесах не стыдится меня. Хорошо, если он не держится за живот от смеха, глядя на этот позор. Однако прошло немало времени, а белый конверт так и не забрали. Мой взгляд, опущенный от стыда, в конце концов скользнул за носки его туфель. Его взгляд, приклеенный к белому конверту, тоже шевельнулся. Я пришла выразить соболезнования, но только сейчас наши глаза встретились впервые. Спокойный цвет глаз, экзотические черты лица, но впечатление он производил корейское. Казалось, у этого человека только одно выражение лица. Неподвижные уголки губ, мутные глаза. Казалось, он всем своим видом говорит: мне плевать, плачешь ты или нет.

— Ты ведь Ян Джи Он.

К тому же, меня потрясло, что он знает мое имя.

— Поешь со мной.

Именно поэтому я, которой нужно было скорее возвращаться, переступила порог этого зала. Первая встреча с его братом потрясла меня не меньше, чем смерть самого Ы Джу.

Глава 2

Все знания о похоронном этикете, которые я так старательно заучивала, оказались совершенно бесполезны. Кан Ы Тэ, старший брат Ы Джу и главный скорбящий, самовольно пропустил такие этапы, как минута молчания, воскурение благовоний и поклоны. Заявив, что раз пришел гость, надо сначала поесть, он потащил меня к столу. На его черном костюме со спины виднелись мелкие катышки. Галстук был повязан криво, и я поняла, что значит выражение «бедность видна по одежке».

Юккеджан в бумажной тарелке и остывшее прессованное мясо. Неопознанные зеленые закуски, три засохших рисовых пирожка с медом и кимчи, в котором почти не было приправы. Я пропустила и обед, и ужин, но, получив этот поднос, застыла с ложкой в руке.

Всё из-за брата Ы Джу, который ел так, словно голодал три дня, жадно мешая рис с супом. С самого начала он поразил меня тем, что запихнул в рот сразу два куска мяса. Я с ужасом смотрела, как он с каменным лицом орудует ложкой, когда свет моргнул. Подняв голову к потолку, я увидела, как люминесцентная лампа мигает, будто доживая последние минуты. Похоронное бюро старое, наверное, перебои с электричеством здесь дело обычное. Не зря мне показалось, что здесь неестественно темно. Лампа снова загорелась в полную силу только через пять минут.

Я положила пластиковую ложку, которую всё это время держала в руке, на стол. День рождения Ы Джу, его смерть — в моей жизни, где ничто не проходило бесследно, появилась странная загадка. Съехавший на затылок галстук, забинтованная рука, надорванный в уголке рот, лицо, лишенное эмоций, как у робота, и манера есть, словно в него вселился голодный дух. Но когда зажегся свет, среди ожидаемого я обнаружила и то, чего совсем не предвидела.

С первого взгляда было понятно, что он сильно отличается телосложением от тощего Ы Джу. По моим меркам, чтобы увидеть его лицо, нужно было задрать голову, а его мощная фигура, даже когда он сидел ссутулившись, подавляла. Но черты его лица, ставшие четкими при свете, были настолько аристократичными, что трудно было поверить в их родство с Ы Джу. Удивительно было и то, что при ярко-карих глазах волосы у него были черными.

Внешность, способная вызвать симпатию даже там, где её не было, заставила меня испытать одновременно восхищение и шок. Восхищение от того, что у Ы Джу был такой красивый брат, и шок от того, что он владел палочками хуже пятилетнего ребенка. Он зажимал палочки в кулаке, чтобы подцепить закуску — это было, мягко говоря, зрелище не для слабонервных. Чудо, что ему вообще удавалось что-то ими захватить и отправить в рот. Не обращая внимания на чужие взгляды, он опустошил тарелку с супом и грубо выдернул салфетку, чтобы вытереть рот. Из-за этого «дикого» брата Ы Джу у меня даже слезы высохли. Небрежно вытирая губы салфеткой, он скользнул равнодушным взглядом по столу и посмотрел на меня.

— Не будешь есть?

Спросил он, глядя на нетронутый рис и суп. От такого внезапного вопроса я не смогла скрыть растерянность и только беззвучно открывала и закрывала рот. Мужчина без колебаний протянул руку.

— Тогда я съем.

С того момента, как моя порция супа и риса перешла к нему, начался второй акт этого хаоса. У меня сами собой разомкнулись губы. Словно человек, не знающий вкуса еды, он вывалил рис в суп и начал стремительно поглощать его. Боясь, что он подавится, я открыла банку колы, стоявшую рядом, и поставила перед ним. Движения ложки, летавшей между тарелками, постепенно замедлились. Молча проглотив рис, мужчина опустил глаза и спросил:

— Вы были близки с Ы Джу?

В его тоне, когда он спрашивал о мертвом брате так, словно тот был жив, не было ни капли эмоций. Казалось, ему всё равно, отвечу я или нет — он тут же снова взялся за ложку.

— Да, были близки. Поэтому я и пришла.

— А школа?

— Сейчас зимние каникулы, я не учусь.

Обида, которая, казалось, утихла, снова начала поднимать голову. Кроме сбежавшей матери и сбежавшего отца, брат был единственным человеком, которого Ы Джу любил и на которого полагался. Слова о том, что же он делал, почему не приехал в Чхова-ри раньше и не позаботился о больном брате, подступили к самому горлу.

— Лучше, чем у меня.

Он выскреб пластиковой ложкой дно тарелки дочиста, а потом наклонил её и вылил остатки прямо в рот. Поставив пустую тарелку и вытирая рот салфеткой, он всем своим видом показывал отсутствие воспитания. Его поведение совершенно не вязалось с внешностью. Не то чтобы я росла как принцесса, но даже для меня его манеры, полные изъянов, стали шоком. Конечно, благодаря стараниям мамы и богатой тети, вышедшей замуж во второй раз, я жила как одуванчик в теплице. Во всей школе найдется немного таких везучих девочек, которым не нужно думать о хозяйстве, а только об учебе. Особенно в таком консервативном месте, как Чхова-ри. Здесь до сих пор жили призраки эпохи Чосон, и считалось, что если девочка уедет из родной деревни, случится беда.

Местные старики относились ко мне с симпатией только из-за старой памяти. Они видели меня с семи лет, еще пухлощекой малышкой, поэтому мы могли здороваться без неловкости. А вот случай с Ы Джу был другим. Атмосфера в деревне, где бабушку, прожившую здесь более 30 лет после замужества, до сих пор звали «Чеджу-тэк», возможно, и приблизила смерть Ы Джу.

— Ы Джу часто говорил, что скучает по вам. Даже когда я приносила ему еду, он экономил её. Говорил, что съест вместе с братом, когда тот приедет.

Я имела в виду: не сиди с таким каменным лицом, пророни хоть слезинку. Я попыталась, пусть и неуклюже, выпустить иголки, но противник был неуязвим. Его рука медленно опустилась на стол. Ток, ток — он ритмично постукивал ногтями по коробке с салфетками. Хотя разница в возрасте казалась небольшой, в его жестах и взгляде чувствовался опыт жизни в мире, о котором я ничего не знала. Затем он откинулся назад, упершись руками в пол, и выдохнул, словно наелся.

— Какую еду?

— Что?

— Ты сказала, приносила еду.

От совершенно неожиданного вопроса у меня в голове на мгновение стало пусто. В этом состоянии полного ступора я едва смогла разлепить губы.

— Жареные сосиски, стебли морской капусты, огурцы…

— Охеренно вкусно было, наверное.

— Что?

— Хорошо жил. Лучше, чем я.

Он так легко говорит, что мертвый Ы Джу жил лучше него. Видимо, еда уже успела перевариться, потому что мужчина снова сел прямо. Он продолжал свои попытки подцепить рисовый пирожок своими невозможными палочками. Прогнав пустоту из головы и вернув самообладание, я на этот раз сама взялась за палочки. Подхватила розовый пирожок с медом, на который он нацелился, и переложила на его прибор. В этот момент выражение его лица впервые изменилось. Глаза слегка расширились, и он пристально посмотрел на меня.

— Спасибо.

После этой сдержанной церемонии передачи он запихнул пирожок в рот, но вдруг перестал жевать, поднял подбородок и встретился со мной взглядом. Снова вздохнув, он спросил с набитым ртом:

— Иди уже. Поела ведь.

Вообще-то, я так и собиралась сделать. Атмосфера здесь явно не располагала к скорби. Но если я уйду сейчас, то буду думать о брате Ы Джу и днем, и ночью. О том, как уродливо он держит палочки, пытаясь подцепить кимчи. Я быстро адаптируюсь, поэтому подхватила кимчи — его следующую цель — и протянула ему. Второй раз мужчина принял помощь с бесстыдным лицом, словно так и надо.

— Я же спросила. Почему вы не приезжали... Я не злюсь, так что не смотрите на меня так.

Он перестал жевать и уставился на меня, поэтому я сменила тон на вежливый. Как только мое поведение изменилось, мужчина снова занялся уничтожением еды во рту. Глоть — его кадык дернулся резким движением. Прополоскав рот глотком воды, он выдохнул слова, похожие на вздох:

— Родители живы?

— ...Мои?

— Ага.

— А, я. Да. Отца нет, есть только мать.

— Она к тебе хорошо относится?

— Извините, но почему вы... спрашиваете об этом?

— Думал, может, тебе домой не надо. Если плохо относятся, можешь еще посидеть. А если берегут как зеницу ока, то лучше иди. Потом шум поднимется, хлопот не оберешься. Сейчас уже...

Он повернул голову, посмотрел на часы и нахмурился.

— Почти двенадцать.

Сунув руку во внутренний карман пиджака, он начал что-то искать. При виде появившейся красной зажигалки мой язык обрел свободу.

— Здесь же нельзя курить? Нельзя ведь?

— Что такое «нельзя»?

Он открыл пачку сигарет, которая появилась следом столь же естественно, и разочарованно сощурился. Увидев пустую пачку, я, наоборот, вздохнула с облегчением. Прислонила голову, в которой немного спало напряжение, к стене.

— Здесь курить запрещено...

— Ян Джи Он.

От внезапно произнесенного имени мои плечи рефлекторно вздрогнули. Атмосфера была такой, будто он сейчас скажет что-то важное об Ы Джу. Я выпрямила ссутуленную спину и стала ждать его следующих слов.

— Одолжи денег.

— Что?

— Мне сигареты купить.

— Что?

— Если сбегаешь и купишь, будет вообще отлично.

— Я несовершеннолетняя.

— Несовершеннолетним не продают? Вроде в мое время продавали.

— Что?

Видимо, то, как я постоянно переспрашиваю, показалось ему смешным — на его губах появилась ухмылка. Мужчина, бессовестно посылавший меня за сигаретами, при этом совершенно не интересовался деньгами в конверте, который я принесла. Только гораздо позже я поняла, что это была его своеобразная шутка высокого уровня.

Я пристально смотрела на него, пока он, доев пирожки, не забыл подчистить и оставшиеся закуски. Мне было странно любопытно узнать об этом брате Ы Джу, который свалился словно с неба.

— Послушайте.

Мужчина, который как раз клал в рот закуску, зафиксировал взгляд на мне.

— Как вас зовут?

Ответ подождет, палочки уже тянутся к засохшему куску мяса. Я опередила его. Смотреть, как мясо десятки раз выскальзывает у него из рук, было невыносимо, проще дать самой. Мужчина молча наблюдал, как я перекладываю мясо в его тарелку, и запоздало ответил:

— Кан Ы Тэ.

Ы Тэ. Кан Ы Тэ. Это был брат Ы Джу. Закончив краткий опрос, я обменялась с мужчиной взглядом. Разве не говорят, что ущелье, в которое мама запрещает ходить, самое глубокое и интересное? Тот факт, что я нахожусь не в читальном зале после двенадцати ночи, доставлял скрытое удовольствие.

Брат Ы Джу был странным человеком во многих отношениях. К счастью или нет, но этот день не стал днем, когда моя короткая жизнь рухнула от горя. В день похорон Ы Джу я продолжала вместе с этим мужчиной наше нелепое поминовение.

Глава 3

К тому времени, как замолчавший мужчина перепробовал все виды напитков, отключился свет. Когда наступил час ночи, даже в соседнем зале, где стояло пять венков, поток соболезнующих поредел. Я не могла позволить себе сидеть беззаботно, как советовал этот мужчина. Пришло время уходить. Хотя бы в момент ухода всё было как подобает на похоронах. Как учили, я воскурила благовония для Ы Джу и дважды поклонилась.

Мужчина, который всё это время вел себя так, будто этикет ему неведом, вышел за мной до самого входа в похоронное бюро. Втайне удивившись, я решила, что нам просто по пути или он вышел в туалет, и перестала обращать на него внимание. Однако, когда мужчина начал спускаться вместе со мной по лестнице, я не могла не спросить.

— Послушайте.

Я остановилась на середине лестницы, желая узнать, до каких пор он собирается идти за мной. Мужчина, спускавшийся с крайне хулиганским видом — одна рука висит вдоль тела, другая в кармане, — тоже остановился. Оставив левую ногу на ступеньку ниже, он спросил с очень спокойным выражением лица:

— Не уходишь?

— Я?

— Ага.

Это его «ага» прозвучало особенно лениво. Крепко сжав лямки рюкзака, я кивнула в сторону пустой дороги, где уже давно не ходили автобусы и не проезжали машины.

— Я пойду пешком.

— Чего?

— Пешком. Дойду до города, найду таксофон. Мама приедет за мной туда.

Бывало, я занималась в читальном зале до трех часов ночи, пока он не закрывался. После учебы я звонила маме из таксофона у входа. Мама никогда не спала, ждала звонка и приезжала за мной на своей старенькой машине. У меня был надежный тыл, поэтому я могла быть спокойной. Однако мужчина, который никак не мог знать этих обстоятельств, опустил правую ногу на ступеньку ниже, сокращая дистанцию. Зимняя ночь у уединенного похоронного бюро вдруг показалась жуткой.

— А мобильник куда дела?

— У меня его нет.

Я завидовала другим ребятам, которые обменивались смсками или болтали по телефону. Сейчас, похоже, у каждого дома есть компьютер, а в кармане — личный мобильник. Мне хотелось ту «раскладушку», которая так красиво складывается пополам, но пока она мне не нужна — будет только мешать учебе. Мы с мамой поклялись на мизинцах, что купим телефон, когда я поступлю в университет.

Мужчина посмотрел на меня как на дикого инопланетянина. Вместо телефона я достала MP3-плеер, который выбила себе десятидневной голодовкой. Вставила наушники в уши и вежливо поклонилась мужчине, прощаясь. В конце концов, я хотела проявить уважение к нему как к главному скорбящему. Учитывая, что разница в возрасте у нас невелика, я посчитала, что сделала всё, что требовалось. Пока я не перешла дорогу и не ступила на склон, всё было спокойно. Я прошла мимо огромной сосны с изогнутыми ветками, и показался виадук. Мой шаг замедлился, пока я разглядывала темный ручей, текущий под мостом.

Кан Ы Джу, который прятался от меня, словно дразня. Мальчик, который избегал меня, говоря, что связь с ним не принесет ничего хорошего. Однажды я случайно встретила его у реки, когда он купался. Мое сердце сжалось от его слов, что он собирается наловить речных улиток, чтобы набить пустой желудок. С того дня я начала тайком от мамы носить ему еду. Если бы мама узнала, что все те горы закусок, которые я просила готовить, ссылаясь на растущий организм, уходят в дом Ы Джу, меня бы выгнали голой на улицу. Ы Джу знал об этом и несколько раз отказывался от еды, но говорят же: вода камень точит. Поняв мою настойчивость, когда я оставляла контейнеры в почтовом ящике у его дома, он с какого-то момента стал выходить и забирать их лично.

Пусть это и было ненужным вмешательством. Мне нравился спокойный и умный Ы Джу, который отличался от других парней, гогочущих и задирающих юбки школьницам. То, что он был бледным, худым и болезненным, не мешало нашей дружбе. Наш случай был доказательством для тех, кто спрашивал, существует ли дружба между мужчиной и женщиной.

«С братом?» «Угу». «Это твоя мечта?» «Угу».

Мальчик, чьей мечтой было жить в одном доме с братом. Не выздороветь, не поступить в университет, не открыть свое дело. Но для того, кто называл жизнь с братом своей мечтой... этот самый брат не проронил ни слезинки в похоронном зале.

Я убавила громкость музыки, зазвучавшей в припеве, и вытащила наушники. Собиралась присесть на скамейку на автобусной остановке и выплакать оставшиеся слезы. Но звук катящегося камня — ту-ру-ру, ту-ру-ру — нарушил тишину. Это шумела тень, следовавшая за мной до самой остановки. Видимо, решив поиграть, он пинал камень. Брат Ы Джу, с которым мы должны были расстаться у похоронного бюро, пошел за мной. Человек, который должен охранять пустой зал, не должен быть здесь. Неужели этот мужчина не знает того, что известно даже мне, у которой проблемы с чувством реальности?

— Послушайте.

Я ненавидела этого мужчину, который заставлял Ы Джу быть одиноким и при жизни, и после смерти, но из-за его подавляющей ауры мой голос прозвучал тонким писком, как у комара. Убеждая себя, что он меня услышал, я продолжила:

— Почему вы здесь?

В этот момент мужчина, который усердно работал ногами, защищаясь и нападая в своем одиночном футбольном матче, поднял голову. В тусклом свете уличного фонаря его лицо выглядело на редкость безучастным.

— А если придут гости?

Мужчина прислонился спиной к голому дереву, словно у него болели ноги. На его губах появилась очень тихая улыбка.

— Ты что, не видела? Была только ты одна.

— ...А. Может быть, друзья брата или кто-то еще...

Холодный воздух, который он выдохнул, превратился в смешок. Мне, трусихе, это показалось насмешкой.

— Если бы были, пришли бы. Говорю же, ты одна.

— А, ну да...

Брат Ы Джу стоял на месте уже десять минут, и это начинало давить на меня. Ночная дорога пугала, но я знала этот район с тех пор, как была сопливой девчонкой, и лучше знала, где безопасно. Я осторожно обратилась к брату Ы Джу, который стоял, глядя на свою пустую пачку сигарет.

— Знаете. Если это из-за меня...

Мужчине, наконец, надоело пинать камни, и его взгляд вернулся ко мне. На его губах появилась улыбка, которую так хвалили взрослые.

— Можете идти.

— Я-то пойду. А ты.

— Тут недалеко до города. Можете совсем не волноваться.

Но не успела я договорить, как мужчина издал смешок, словно пораженный абсурдностью моих слов. Последующие слова прозвучали как его мысли вслух.

— Наивная или как...

— Что?

Пока его слова затихали, я посмотрела на наручные часы. Встала, словно убегая от мужчины, который, похоже, не собирался уходить. В тот момент, когда я отвернулась, успокоенная его безразличием...

— Пользуйся.

Что-то твердое прилетело мне в спину. Я завела руку назад, потирая ушибленное место. На земле одиноко валялся серый мобильный телефон.

— Зачем кидаться? Жалко же...

Я подняла телефон и протерла ладонью поцарапанный корпус. В это время бессердечный хозяин телефона подошел и сказал низким голосом:

— Звони маме. Пусть забирает.

— А, да.

Я поспешно набрала мамин номер. Мама, ответившая после долгих гудков, испугалась, услышав, что я звоню с чужого телефона. Она только сказала, что сейчас приедет, и повесила трубку. Я без сил вернула затихший телефон владельцу.

Несмотря на то, что я поклонилась, давая понять, что провожать меня не нужно, звуки за спиной продолжились. Бледный, как свинец, лунный свет и грубые шаги смешивались, вызывая головокружение. Кто-то, кроме звезд, освещающих ночную деревенскую дорогу, защищает меня. Ы Джу тоже часто провожал меня почти до дома, беспокоясь, хотя ходил этой дорогой каждый день. Я всё время сомневалась, настоящий ли он брат Ы Джу, но, заметив схожие черты, почувствовала легкий интерес.

Неровная грунтовая дорога, темная вода ручья, огромные опоры, поддерживающие эстакаду — проходя мимо этих ориентиров, я слегка повернула голову. И задала вопрос мужчине, который шел, глядя только в землю с непроницаемым лицом.

— Скажите.

Мужчина, который пинал придорожные камни, словно мстил им, поднял голову.

— Какую школу вы закончили? Вы всегда жили в районе Вари?

Каждый раз, когда я задавала вопрос, мужчина не мог скрыть усмешку. Разумеется, недобрую.

— Смотри вперед. И не интересуйся мной.

— Почему? Даже такие вопросы нельзя? Тогда вам и идти за мной не стоило, разве нет?

— Много болтаешь.

— Не так уж и много. Просто мне неуютно, что вы молча идете следом, вот и спрашиваю.

Я ответила с вызовом, не желая уступать ни в чем. Смешок мужчины превратился во вздох и ушел в землю.

— Не закончил, бросил.

— ...Бросил?

Услышав это, я снова отвернулась. Слова мужчины, которые не были похожи на мысли вслух, вонзились мне в спину.

— По уровню вопросов понятно, как ты живешь.

Слова мужчины, которые я посчитала не особо обидными, прилипли к мыслям, как пиявки. Выйдя из-под эстакады, я прошла еще минут двадцать и добралась до синей телефонной будки. За это время мужчина, бесплатно оказав услугу по сопровождению гостя, исчез, даже не попрощавшись.

Брат Ы Джу, похоже, и правда странный человек.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав! boosty.to/fableweaver

Глава 4

Девятнадцать лет без Ы Джу имели вкус желе из желудевой муки без соевого соуса. Ингредиенты отличные, но вкус пресный, лишенный сути. Чхова-ри забыла Ы Джу так же просто, как готовится карри-пятиминутка. Поскольку он был незаметным и в школе, и в деревне, большинство помнило лишь то, что он умер от болезни легких. В силу особенностей деревни, где терпеть не могли чужаков, стоило лишь заехать незнакомой машине, как все начинали дрожать и следить за ней в оба. Дом Ы Джу, который вонзился в эту деревню, как заноза, с каждым днем становился все более мрачным. Велосипед Ы Джу украли воры, а котел и прочую утварь кто-то подчистую вывез. Это место, ставшее эпицентром неприязни из-за зловещих слухов о том, что там по ночам загорается свет, превратилось в официально признанный заброшенный дом.

Мои весна и лето девятнадцати лет, примерной ученицы, были заняты подготовкой к вступительным экзаменам. Чтобы восполнить время, потраченное на скорбь по Ы Джу, были наняты репетиторы. К этому меня принудила мама — единственный человек в деревне, знавший о нашей дружбе. Мама, судя по всему, твердо верила, что мы с Ы Джу были просто знакомыми. Она, считавшая, что «мужчины — это волки, так что не подходи к ним», недолюбливала болезненного Ы Джу, но, видимо, ей было неприятно видеть, как дочь мочит подушку слезами из-за его смерти. Началась операция «отвлечь внимание». Это были мамина атака репетиторством и игры тети с карманными деньгами. К сожалению, эффект был незначительным. Я по-прежнему впадала в тоску, глядя на реку или тощих школьников.

Моим последним робким желанием стало лишь это: чтобы жизнь парней, изводивших больного Ы Джу, не была гладкой. Если на теле Ы Джу появлялись синяки, в девяти случаях из десяти это было дело их рук. Надо было наябедничать тому его брату-собаке — теперь я жалела об этом каждую ночь.

Казалось, похороны зимней ночью были только вчера, но вот уже закончился первый семестр третьего класса, и начались летние каникулы. В летние дни, когда прохладный ветер дул в сторону дома, даже учеба не доставляла удовольствия. Единственной радостью было есть нарезанный кубиками арбуз перед вентилятором. Когда решение задач надоедало, я среди ночи садилась на велосипед и ехала встречать маму. В дни, когда мама задерживалась на подработке почти до полуночи, я почему-то сворачивала к дому Ы Джу. Глядя на синие ворота с облупившейся краской, мне казалось, что завтра Ы Джу выйдет и заберет контейнер с закусками.

Тот день был таким же. Мама, для которой смыслом жизни стало увеличение сбережений, ушла на подработку на фабрику подруги, а я, сходив на церемонию начала каникул, каталась на велосипеде по деревне, чтобы успокоить летнюю тоску.

Раньше мы с восторгом говорили о том, что будем делать, став взрослыми: куда поедем, что съедим. Но когда я оторвала листок календаря за июль и перевалила за половину года, на душе стало неспокойно. Все знакомые взрослые в один голос твердили, что сейчас — лучшее время. И правда, было хорошо, что в тему моей жизни не входили счета за воду, электричество и рабочие горести. Было хорошо, что я могла почти полгода грустить, оплакивая друга. Я приняла к сведению слова мамы о том, что из-за борьбы за кусок хлеба у нее не было времени пролить и слезинку, даже когда умер муж.

Пустота, оставленная Ы Джу, наглухо заперла мой рот. Свои истинные чувства, о которых я не могла рассказать ни маме, ни болтливым подружкам-кокеткам, я доверяла Ы Джу. Тоскуя по другу-собеседнику, я снова поехала по привычному маршруту. Мимо табачного поля дядьки с мельницы, по узкой тропинке, где даже асфальта не было, мимо дома тетушки Ми Чжон, самой бедной в деревне, в уединенный переулок, где стоял тот самый дом из слухов.

— Ой.

Велосипедное колесо, прокручиваясь со скрипом, остановилось. Я не могла поверить своим глазам и неосознанно выпустила руль из рук. В доме Ы Джу, где ради экономии электричества всегда было темно, наверняка завелся призрак-светлячок. Раздался лай собаки — гав-гав. Не успела я опомниться, как свет зажегся и на веранде. Неужели брат Ы Джу продал дом? Но кто купит развалюху в такой глуши? Если бы купили, если бы приехал грузовик с вещами, радары местных стариков давно бы это засекли.

Я даже предположила, что Ы Джу на самом деле не умер, а сбежал. Что ему опостылела такая жизнь, что знакомых у него — только я одна, и он просто убежал, соскучившись по брату, уехавшему на заработки. Но пока я толкала ворота передним колесом велосипеда, надежда подвернула ногу. Запах сигарет, прерогатива взрослых, витал во дворе. Хозяин табачного дыма, щекотавшего ноздри, был совсем рядом.

На веранде, которую Ы Джу каждый вечер мыл и протирал сухой тряпкой, сидел незваный гость. Мужчина, который даже бровью не повел, увидев меня, внезапно появившуюся во дворе. Это неизменное бесстрастное лицо было мне знакомо. Он с безразличием, словно увидел приземлившегося голубя, очень естественно затушил сигарету.

— Здравствуйте.

Это был брат Ы Джу, человек по имени Кан Ы Тэ. В отличие от прошлого раза, когда он был весь в ранах и с перебинтованной рукой, теперь он выглядел куда лучше. Правда, казалось, что он похудел — может, из-за летнего отсутствия аппетита. Зрелище, как он сидел, положив на ноги провод от вентилятора, тянущийся из комнаты, было то еще. Особенно это его безразличное выражение лица, от которого поджилки тряслись. Мужчина в темно-коричневой футболке полулежал в неудобной позе.

Я подумала, что зашла не туда, и уже собиралась попятиться назад. Не успела я снова открыть ворота, как прилетел холодный вопрос мужчины.

— Как там тебя звали.

Мужчина, который, казалось, умел только наблюдать, уходит человек или нет, спросил это. Потерпев неудачу с побегом, я развернула велосипед, который уже выкатывала, и оглянулась. Мужчина одной рукой вертел зажигалку. Сглотнув слюну, я полностью вкатила велосипед во двор.

— Эм, ну, Ян Джи Он.

— Точно, Ян Джи Он.

Я склонила голову, показывая, что на этом наши дела закончены, и приподняла велосипед. Но этот день, когда что-то пошло наперекосяк, не собирался меня так просто отпускать.

— Джи Он.

От того, как он, не шелохнувшись, назвал меня по имени, велосипед с грохотом упал. Ба-бах! Колесо упавшего велосипеда вращалось вхолостую, словно слетела цепь. Даже пока я в панике поднимала велосипед, голос мужчины звучал отчетливо.

— Принеси каких-нибудь закусок.

— Что?

— Тут ни хрена нет. А если и есть, всё сгнило.

— Ну... так и есть?

— В качестве подарка на новоселье, прошу, принеси закусок. А, и если есть рис, то и его тарелочку.

От растерянности у меня отвисла челюсть. Принести еду несложно, но с братом Ы Джу мы изначально не были в таких отношениях. Его глаза, бегающие из стороны в сторону, словно он подсчитывал выгоду на калькуляторе, выглядели отвратительно. На губах играло подобие улыбки. Мужчина надул языком щеку и сделал весьма гнусное предложение.

— Комната слева — это же комната Ы Джу? Там вроде было письмо для тебя.

— Что?

— Не хочешь почитать?

Даже без такого искушения я бы, наверное, принесла ему еды. Ведь я лучше всех знаю, что в доме Ы Джу ничего нет. Сколько я туда перетаскала еды — уж мне ли не знать содержимое их холодильника. Но наглое поведение мужчины разбудило во мне дух противоречия.

— Если не хочешь...

В ответ на мою робкую реакцию, противоречившую внутреннему протесту, на его губах появилась улыбка, еще более нахальная, чем в прошлый раз.

— Придется помучить.

— Что?

Мои ноги, пока я как дурочка могла только повторять «что», уже несли меня за ворота. Я с силой дернула застрявшее на пороге колесо, и велосипед, громыхая, покатился сам собой. Думая только о словах мужчины принести еды, я вскочила в седло. Велосипед, вильнувший на старте, набрал скорость, вылетая из переулка.

Вернувшись домой, я, вместо того чтобы, как полагается, открыть сборник задач, начала собирать еду, словно беженка. В желтый рюкзак полетели огурцы, жареные кабачки, мясо в соевом соусе; я застегнула молнию. Мне было любопытно узнать об этом мужчине, который ни капли не походил на Ы Джу, было страшно, но в то же время хотелось выведать что-нибудь, связанное с Ы Джу. Это было исследовательское любопытство, которого я не испытывала ни к соседям, считавшим Ы Джу обузой, ни к маме, ни к тете. Возможно, мое терпение, с которым я проглатывала слова скорби, наконец иссякло.

В Чхова-ри переехал человек, с которым можно поговорить об Ы Джу. С радостью, грустью или просто с любопытством — не знаю, с каким именно чувством, но я захлопнула холодильник.

Как и просил мужчина, я положила рис в новый контейнер. Тяжесть лямок, давящих на плечи, не могла унять мой воодушевленный шаг. Сейчас я чувствовала то же, что и тогда, когда носила еду Ы Джу — будто пересекаю запретную черту в поисках свободы. Видимо, мне и правда одиноко. С другой стороны, у меня появилось дело, отличное от бесцельного шатания по деревне. Каждый раз, когда я с силой нажимала на педали, контейнеры в рюкзаке стукались друг о друга: звяк, звяк.

Может быть, мои настоящие летние каникулы начинаются только сейчас.

Глава 5

Дерево с бирюзовой листвой, на котором уже завязались плоды, тепло светилось в лунном свете, что незаметно пролился на землю. Осторожно прислонив велосипед к стене дома Ы Джу, я толкнула ворота плечом. Мое намерение отдать закуски, забрать обещанное письмо Ы Джу и, совершив обмен, уйти, пошатнулось, как только я увидела длинную тень, лежащую на веранде. При виде этой ленивой позы — словно еда, которую положили в холодильник и забыли, — я передумала.

Конечно, я пришла еще и потому, что мне было жаль его, живущего в пустом доме, но если так пойдет и дальше, мамины закуски просто испортятся и станут могилой для мошек. Игнорируя мужчину, который даже не подал виду, что заметил меня, я поднялась на веранду и разложила столик. Мужчина, притворяясь, что не знает о происходящем у него под ногами, лежал, закинув ногу на ногу, и безучастно смотрел в потолок.

Не желая выставлять еду прямо в контейнерах, я пошла на кухню. Я знала, где Ы Джу хранил вымытые ложки и палочки. Но в кухонном шкафу нашлись лишь три миски для риса, а подставки для приборов не было вовсе — там было чисто и пусто. Виновник, должно быть, тот мужчина. Меня разозлило, что он так бесцеремонно убрал вещи Ы Джу, но что может сказать посторонний человеку, который приходится ему родней?

— Послушайте.

Мужчина, который покачивал ногой, наслаждаясь душным ветерком, скосил глаза. Я, у которой раскраснелись щеки от суеты на кухне, нерешительно указала в сторону кухни.

— Где котел, тарелки, палочки? Где всё это?

Вчера в новостях говорили, что этот год будет жарче предыдущего. Возможно, поэтому мужчина, выглядевший вялым, отвернулся, словно теряя интерес, и ответил:

— Есть хочу.

— Нет, ну чтобы есть, нужны палочки. Вы что, пальцами черпать будете?

Я сама не заметила, как сорвалась на грубость от злости, но мужчина лишь вздернул подбородок. Под взглядом мужчины, который нагло требовал обслуживания, ничего не давая взамен, мои плечи сжимались все сильнее. В этот момент мужчина перевернулся на живот и расплылся в неряшливой улыбке.

— Палочки есть. Те, что с лапшой привезли.

Оказалось, он не смотрел на меня волком, а просто глубоко задумался. У него холодная внешность, так что его, наверно, часто понимают превратно. Я даже не рискнула спросить про тарелки для еды и, не имея выбора, поставила перед ним контейнеры с закусками как есть.

Как только рис и закуски оказались на столе, мужчина поднялся и сел напротив. Мужчина, который заставляет старшеклассницу доставлять ему еду. Я уже собиралась попросить письмо Ы Джу, когда он схватил палочки в кулак.

И снова он продемонстрировал худшие манеры за столом: акробатическое владение палочками, низко опущенная голова и истребление закусок. Мне стало жаль еду, которую его палочки похищали целыми пучками. Особенно ему, видимо, пришлись по вкусу жареные кабачки — половина уже исчезла.

Я не могла просто смотреть на это и перехватила его запястье, когда оно пролетало перед моими глазами. Мужчина, явно не ожидавший, что его прервут на середине пути, замер с набитыми щеками.

— А, ну чего еще.

— ...

— Ешьте медленнее. И эти палочки...

Мне было куда интереснее, как он умудряется брать еду своим невиданным кулачным хватом. Решив заодно взглянуть на его руки, я распечатала новые деревянные палочки и показала ему.

— Один палец сюда. Другим прижимаем здесь. Видите?

Мужчина молча засунул рис в рот, наблюдая за мной одними глазами. Кардинально ничего не изменилось, но я почувствовала его скрытое старание. Он стал жевать медленнее, чем раньше, и в его миске осталась примерно треть риса. Решив, что на сегодня с уроками покончено, я покачала головой.

— Сколько вам лет?

— Двадцать.

— Вы учитесь в университете?

Если ему двадцать, то он как раз должен был поступить на первый курс. Пробормотав, что мясо в соевом соусе вкусное, и прикончив его, он принялся за остатки кабачков.

— Сказал же, бросил старшую школу. В первом классе.

Значит, его образование ограничивается средней школой. Пока я про себя делала вывод, что он еще больший хулиган, чем я думала, раздался его скучающий голос.

— Отец продал сына вместо долга. Там и работаю.

Я, воображавшая бандита на мотоцикле, который гоняет по городу в стае таких же хулиганов, вздрогнула, и мои руки затряслись. Место, где он «работает», явно не обычный офис с бумагами. Мне стало стыдно за то, что я упрекала его в прошлом за то, что он не навещал Ы Джу. Я специально сменила удобную позу, в которой сидела, выпрямив ноги, на более сдержанную, и встретилась с ним взглядом. Наевшись, мужчина положил палочки и налил себе ячменного чая.

— За еду расплатился. Вопросов больше нет?

— Эм... то есть вы хотите сказать, что ответили мне, потому что я вас покормила.

— Ага. И чтобы в следующий раз не приходила.

Добавив вздох к удушающей жаре, мужчина встал, взял столик и понес на кухню. Я, которую словно ударили по щеке после того, как я ни с того ни с сего накрыла стол, только моргала. Тем временем мужчина, быстро убравший со стола, вернулся и плюхнулся на край веранды. Его спина, обращенная к старым воротам, в которые никто не войдет, гармонировала с упрямой летней погодой.

Он достал пачку сигарет, словно ему было скучно просто так сидеть, и я не удержалась от замечания.

— Не курите сразу после еды. Вы же недавно курили.

Впервые мужчина поморщился и повернул голову. Судя по тому, как он бунтарски закусил сигарету, он не собирался отказываться.

— По крайней мере, курите, когда я уйду. Я только заберу письмо и пойду.

— Письмо?

— Вы же сказали, что Ы Джу написал мне письмо.

Тут мужчина криво ухмыльнулся и откровенно смерил меня взглядом с головы до ног.

— С чего бы такому быть? К тому же я неграмотный, читать не умею.

— Что?

— Дурочка.

Бросив эти слова как попало, мужчина снова лег, но так и не поднес зажигалку к сигарете. На самом деле дураком был он — человек, который прожигал жизнь в том же положении, что и до еды.

Я была поражена тем, что этот мужчина, который раз за разом издевался надо мной, неграмотен, и возмущена тем, что он меня обманул. Чтобы не стать жертвой его непонятного самодурства снова, мне нужно было уйти прямо сейчас.

— Ян Джи Он.

Я думала, он отпустит меня без проводов, но мужчина тихо произнес:

— Мы с Ы Джу только наполовину одной крови. Только отцы общие.

— ...И что?

— Я для него более чужой человек, чем ты. Я просто сводный брат-половинка, так что не интересуйся мной.

Я, уже открывшая ворота и смотревшая только вперед, от удивления широко раскрыла глаза и оглянулась. Его волосы развевались на ветру от вентилятора, пока он сидел, опустив голову.

— Твоя мама, похоже, растит тебя как цветок. Поживешь — узнаешь: если люди говорят чего-то не делать или с кем-то не дружить, на то всегда есть причины.

Значит, он так сложно и витиевато просил меня больше не приходить. На затылок мне, фыркнувшей — мол, и без твоих слов больше не приду, — прилетела его следующая фраза.

— Закуски были вкусные.

Звук захлопнувшихся ворот — бам — заглушил его последние слова. Наверное, что-то вроде: «Надо же, нашлась дурочка, которая реально принесла, стоило только сказать». Пока я ставила велосипед, садилась и давила на педали, злость поднялась до самой макушки.

«Брат-половинка», бросил школу, продан за долги отца — несмотря на тяжесть этих обстоятельств, я поставила ему жирный минус за тот взгляд, которым он смотрел на меня, как на полную простофилю. Даже если он попросит прийти снова, я ни за что не пойду. Мужчина, у которого нет ничего общего с кротким, как молоко, Ы Джу, и который только и делает, что врет.

Вернувшись домой, я чистила зубы так, что десны закровоточили. Безобразная манера мужчины держать палочки маячила перед глазами, как налет на зеркале, но я яростно трясла головой, пытаясь это стереть. А вот слово «неграмотный» мне удалось выкинуть из головы только за полночь.

Моя спокойная жизнь пошатнулась один раз со смертью Ы Джу, и еще дважды — с появлением его брата. Но какие бы волны ни били, для меня, возведшей стену под названием «подготовка к экзаменам», это были лишь эпизоды, которые легко забыть.

— Джи Он.

— А?

На третий день каникул подруги, ходившие на зимние дополнительные занятия, позвонили и предложили встретиться в городе. Мы съели торт-мороженое, который рекламировали по телевизору, и на остатки карманных денег зашли в магазин «Всё по 1000 вон». Я забрела в отдел хозтоваров и разглядывала полку с посудой по две тысячи вон, когда мои руки и взгляд замерли одновременно. Одиноко висящие обучающие палочки без какого-либо бренда, казалось, подошли бы и взрослому.

— Ты чего там?

— А, просто. Смотрю.

— Мы тебя обыскались. Мы уже идем платить.

Подруги, рассматривавшие перчатки на распродаже, пришли за мной, застрявшей не в том отделе. Мои глупые руки теребили упаковку палочек, словно собираясь их купить.

— Давай плати быстрее и пойдем в караоке.

— Угу.

Не прошло и двух дней, как этот мужчина стал в Чхова-ри объектом номер один, которого следует избегать. Бандит, дымящий сигаретами посреди улицы; кровь Ы Джу, о котором ходили слухи, что он сирота; и сам сирота. Слухи, что он работает на ростовщика и ходит выбивать долги, слухи, что он связан с гангстерами, контролирующими провинцию и город, — всё сводилось к одному выводу: его надо избегать. Даже если в деревне режут свинью или быка, или делают рисовые лепешки, к нему не идут. Это был другой вид остракизма, нежели с Ы Джу. По крайней мере, Ы Джу, будучи школьником, получал свою долю лепешек и свиного сердца. А слух о том, что мужчину выгнали из школы за групповую драку, распространился к вечеру второго дня, и его личное дело стало достоянием общественности.

«Не приходи».

Мне стало немного жаль мужчину, который даже не подозревал, что стал главной темой обсуждений в клубе Чхова-ри. Может, это мертвый Ы Джу подталкивает меня позаботиться о его несчастном брате?

— Он говорит не приходить, с чего бы мне идти.

— Ты о чем?

— Нет, ничего, ничего.

Я поспешно отдернула руку от упаковки с палочками и отряхнула ладони. Пусть мужчину травят в деревне или нет — мне должно быть всё равно. Я решительно оборвала нить жалости, зная, что он всё равно не выдержит и уедет. Хватит с меня непрошеной заботы. Взяв подругу под руку по пути к кассе, я натянула на лицо улыбку.

Это был день, когда ясная летняя погода, казалось, душила меня.

P.S. Переходи на наш сайт, там больше глав (до 20 главы)! boosty.to/fableweaver

Глава 6

— Я сошла с ума, точно сошла с ума.

Обучающие палочки, валявшиеся на столе как немой укор, болезненно кололи совесть. Я, уговорившая подругу пойти, тянула до последнего, но в итоге, отбросив гордость, побежала и схватила эти палочки. Над палочками, купленными без всякого плана, порхал мой вздох. У меня гора нерешенных задач, а я только и делаю, что трачу деньги впустую. В тот момент, когда я, закусив губу, бичевала себя, раздался звонок в дверь.

— Джи Он.

— Да?

Голос, о котором я совсем забыла. Должно быть, пришел репетитор, который предупреждал, что задержится из-за пробок. Вскочив с места, я с глухим стуком ударилась лбом о край стола. Стоная от боли, я спрятала новые палочки в ящик стола.

— Сейчас!

Я подбежала и открыла входную дверь. На пороге стоял учитель, прижимая к груди толстые учебники по специальности. Он был в куртке с логотипом университета, несмотря на жару, и обливался потом. Мой репетитор, взявший на себя мои летние каникулы, приезжал из соседней деревни Тонва-ри. Мы договорились, что студент сеульского вуза будет заниматься со мной четыре раза в неделю, чтобы подзаработать на карманные расходы. Здесь пригодились обширные связи тети.

Тетя, слепо верившая в частное образование, порой была даже напористее мамы. Но вот в людях она разбиралась из рук вон плохо, поэтому нынешний репетитор мне не нравился. Я терпела его только во время каникул, потому что если бы я сказала, что бросаю, тетя устроила бы скандал.

— Ты повторила материал?

— Да.

Первая причина моей неприязни — учитель был мужчиной. После женской средней школы и женской старшей школы мне стало комфортнее с людьми своего пола. Я хотела женщину-репетитора, но тетя упрямо настаивала именно на нем, утверждая, что мужчины лучше объясняют.

Вторая причина — учитель определенно часто курил. Из-за запаха табака, въевшегося в его пальцы, иногда мне не хотелось даже подходить к нему близко. Канцелярские принадлежности, которые он брал у меня, и даже место, где он сидел, пропитывались этим неприятным запахом. Когда он хотел вернуть ручку, я отказывалась брать ее назад, говоря: «Оставьте себе, учитель».

Третья причина — его отношение ко мне. В дни, когда я была в шортах, даже его взгляд менялся. Он садился, выпятив живот, и поправлял серебристую оправу очков, словно пытаясь разглядеть что-то получше. Из-за мамы, которая редко включала кондиционер, дома было трудно ходить в длинных штанах. В дни занятий я надевала бриджи, едва прикрывающие колени, но все равно казалось, что взгляд учителя постоянно сползает вниз.

Скрип, скрип — натужный звук вентилятора вторил моему настроению. Я специально ошибалась в ответах, чтобы отвлечь внимание учителя.

— Я тут не очень понимаю.

— Да? Какую часть?

— Вообще всё.

Я ждала, когда же закончатся каникулы. Мама была занята в парикмахерской, и нервы у нее были на пределе. Я держала рот на замке, боясь, что она затеет ненужную ссору с тетей, порекомендовавшей этого учителя. К тому же, учитель ведь не приставал ко мне в открытую.

Сосредоточившись на мягком скольжении кончика ручки, я выдержала эти адские два часа. Как только занятие закончилось, я схватила ручки и учебник, а учитель, наоборот, медлительными движениями, как слизняк, собирал свои материалы.

— Джи Он.

— Да?

Я уже готовилась попрощаться, но напряглась, увидев его масляный взгляд снизу вверх. Учитель снял очки и посмотрел на окно гостиной, за которым сгущались сумерки.

— Может, нам иногда проводить занятия в кафе или где-то еще?

— А...

Я слышала, что некоторые ученики так делают, но мне не хотелось сидеть с учителем вдвоем в кафе. К тому же поездка в город отнимает много времени. Когда я покачала головой в знак отказа, разочарование в глазах учителя стало пугающе явным.

— Нужно уметь учиться и в таких местах.

— Мне удобнее дома.

— Джи Он, ты что, не хочешь поступить в университет?

Моих оценок уже было достаточно, чтобы претендовать на престижный вуз. В тот момент, когда я чуть не вспыхнула от его жалкой угрозы, входная дверь открылась.

— Тетя Чонсу пришла.

В кои-то веки я была рада, что тетя и мама, чье недоверие к мужчинам достигало небес, выступали в роли надзирателей. Тетя, которая врывалась ровно в момент окончания урока, чтобы выпроводить учителя, при посторонних притворялась просто доброй соседкой и говорила на деревенском диалекте.

— Тебе надо ужинать. Учитель еще не ушел?

— А, да.

Учитель с недовольным лицом лишь кивнул и топающей походкой направился к выходу. Тетя, пристально смотревшая ему в спину — он уходил с развязанными шнурками, — цокнула языком, словно только и ждала, когда закроется дверь.

— Какой толк от хорошей учебы. С виду совсем никакой...

— Он может услышать.

— Пусть слышит. Он мне деньги платит? Я ему плачу.

Тетя, которая слепо верила в силу денег, если не во что иное, тут же сменила лицо и подошла ко мне. Погладив меня по щеке и сказав, что я хорошо потрудилась, она произнесла:

— Тебе нужно только учиться и ни о чем не думать. Джи Он, ты же знаешь, что ты мамина мечта и тетина надежда?

Затем, закатав рукава, тетя пошла на кухню с инспекцией холодильника. Вздох тети, которая ворчала, что нет нормальных продуктов, и доставала пустые контейнеры, больно резанул меня.

— Если бы не ты, стала бы я жить, прислуживая этому старикашке и его приемным сыновьям? Не дай бог тебе, как матери, попасться на крючок какому-нибудь проходимцу. Пойдешь в университет — там всех и встретишь. Потерпи немного.

Неизвестно, смогу ли я вообще нормально встречаться с кем-то, даже поступив в университет. Но мне было немного обидно, что тетя винила меня в том, что живет в богатом доме на правах служанки и мачехи. Разве не тетя любила дорогую одежду, обувь и люксовые машины? Не ей бы говорить такое, унизанной кольцами с драгоценными камнями на всех десяти пальцах. Но я любила тетю, поэтому без возражений сложила ножки столика и встала.

— Кстати, Джи Он.

— Да, тетя.

Тетя, достававшая кабачок, тофу и грибы эноки, чтобы сварить твенджан-ччиге, посмотрела на меня так, словно только что вспомнила.

— Ты знаешь того парня, который умер от болезни легких? Сын семьи Кан.

Речь шла об умершем Ы Джу. Я, прислонявшая столик к стене, замерла, замедлив дыхание. Я упустила момент и не смогла ответить.

— Говорят, его брат переехал сюда поблизости. Бабушка Чеджу-тэк сказала, что он ходит с такой бандитской рожей и портит атмосферу в деревне. Интересно, чем он вообще занимается?

Я просидела дома весь день за учебой, но сердце заколотилось так, словно меня поймали на чем-то плохом.

— И что? Он что, натворил бед?

— Скоро натворит. Ох, если уж молодым переезжать, так хоть бы нормальный, приличный человек приехал. А тут смазливый бандит, и надо же, прямо рядом с тобой.

Раздался звук ножа, рубящего зеленый лук: тук-тук, тук-тук. Тетя, которая классифицировала мужчин, основываясь на предубеждениях, покачала головой. Я с трудом зашла на кухню, открыла холодильник и встала перед ним, подставляя тело под холодный воздух.

— Если увидишь этого мужчину, ни в коем случае не заговаривай. Даже если встретитесь взглядами, не здоровайся. Поняла?

Под строгим взглядом тети я не решилась сказать правду. Признание в том, что мы уже разговаривали, обменивались взглядами и даже знаем имена друг друга, свело бы тетю с ума.

— А? Ян Джи Он.

Не дождавшись ответа, тетя положила нож и уперла руки в бока. Под ее взглядом, становившимся все острее, мне ничего не оставалось, как поджать хвост.

— Да-а.

— Свяжешься с таким типом — и женская судьба сразу под откос. В университете полно парней с хорошей внешностью, из хороших семей и с хорошим характером.

Избегая тетю, которая все еще бормотала, не остыв от гнева, я сбежала в свою комнату. Бросившись на кровать, я протянула руку и открыла ящик стола. Обучающие палочки, смирно лежавшие внутри, заставили мои пальцы дрогнуть.

Выбросить — жалко. Отдать — слова тети не идут из головы. После тридцати минут мучительных раздумий я решила тайком сунуть их в почтовый ящик Ы Джу и уйти. Пробормотала, словно давая себе клятву, что этим поступком поставлю точку в своей жалости и мыслях о брате Ы Джу, Кан Ы Тэ. Видимо, из-за дружбы с Ы Джу я не могла быть жестокой к этому мужчине. Похвалив себя за отличный план, я назначила время выхода через 30 минут.

— Джи Он!

Я вздрогнула от голоса тети, которая отчаянно звала меня снаружи, и захлопнула ящик.

— Да!

Выбежав так, что пятки горели, я увидела тетю, которая бросила готовку и спешно надевала туфли.

— Выйди и запри ворота. Этот старикашка снова ищет меня, надо ехать. Ингредиенты я подготовила. Тебе осталось только сварить.

— Не волнуйся за меня, тетя.

— Запрись хорошенько.

Побледневшая тетя убежала семенящим шагом, но даже в такой спешке проверила, что я заперла ворота. Она и не подозревала, что племянница, стоявшая, прислонившись к закрытым воротам, уже скорректировала свой план с 30 минут до 3 минут. Я потянулась навстречу полной луне, которая сияла яркой улыбкой, словно ничего не случилось.

Как только отдам палочки, разобраться с чувствами станет намного проще. Мой шаг, полный энергии, пересек двор ровно через две минуты.

Глава 7

На седло велосипеда, который тетя купила мне за большие деньги, уже осел слой белой пыли. Все мои вылазки совершались на старой развалюхе с низким седлом, переделанной из четырехколесного велосипеда путем снятия вспомогательных колес. Но, помня о щедрости тети, для дальних поездок в город я брала новый, а для поездок по деревне доставала старый.

Я неслась по дороге вдоль полей, но перед переулком сбавила скорость. Всю неприязнь к подозрительному репетитору, как и сами палочки, я собиралась сегодня привязать к воздушному змею сожалений и отпустить в ночное небо.

Велосипед, мчавшийся сквозь синюю ночь, затормозил, въезжая в переулок у дома Ы Джу. Фонарь велосипеда ярко осветил темную улочку, где не было ни одного уличного фонаря. Кошка, рывшаяся в мусорном пакете, испугалась света и убежала — сцена вышла комичной, как в мультике.

Я дошла до синих ворот, ведя велосипед, с которым делила все радости и горести. Мне даже не хотелось гадать, приду я сюда снова или нет. Подарком в виде обучающих палочек я намеревалась поставить точку в этой странной и неглубокой связи с мужчиной.

Тр-р-р — велосипедные колеса замерли, и круглый луч света, прорезавший ночную тьму, погас. Мне осталось выполнить лишь последнюю миссию: достать палочки из заднего кармана. Но, видимо, сегодня был день тотального невезения — синие ворота открылись. Перед тем самым почтовым ящиком, куда я собиралась тайком сунуть палочки, стоял человек. В панике я попятилась, и свет велосипеда выхватил из темноты лишь верхнюю часть его тела. Рука мужчины, небрежно отгонявшая комаров, опустилась в почтовый ящик.

— Здрав... здравствуйте.

Мужчина, который просматривал стопку счетов, проверяя только имена, медленно перевел взгляд. Он повернулся, ища источник света, ослепившего его, и выражение его лица изменилось.

— Ян Джи Он?

В его голосе, когда он спросил так, словно вспомнил мое имя с опозданием, сквозило полное незнание и безразличие. Его отношение было настолько «никаким», что я подумала: зря пришла. В тот момент, когда я решила соврать, что ошиблась дорогой, и уйти, вспотевшая ладонь подвела меня. Злополучные палочки выскользнули из рук.

Взгляд мужчины и мой взгляд одновременно устремились в одну точку. И он оказался быстрее. Мое желание исчезнуть, как ветер, без объяснений, чтобы он даже не узнал, от кого подарок, теперь не сбудется никогда. А ведь я хотела запомниться этаким местным Хон Гиль Доном — крутой примерной ученицей, которая помогает тайком.

Мужчина пристально посмотрел на поднятые палочки, а затем перевел взгляд на меня с выражением: «Что это вообще за хрень?». Как назло, луна, которой, видимо, нечем было заняться, сместилась и осветила меня. Мои щеки, пылающие от смущения, благодаря лунной проделке стали всеобщим достоянием. На бесстрастном лице мужчины пролегла складка. Он внимательно посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Это... ну... Мама просила передать.

— Твоя мама?

— Она как-то проходила мимо, видела, как вы едите. Сказала, что вы ужасно держите палочки, поэтому... э-э, что я вообще несу? Я?

— Чушь собачью.

— Точно. Несу чушь. До свидания.

Внезапно раздался его неожиданный смех. Этот звук словно мягко обвил мою лодыжку, когда я уже разворачивалась, чтобы уйти. Мужчина сунул счета под мышку и кивнул в сторону синих ворот.

— Поешь со мной?

— Я?

— Ага.

Его улыбка стала шире, он открыл ворота и вошел первым. Упустив момент для отказа, я в нерешительной позе снова поставила велосипед на подножку. «Зайду и откажусь как следует», — подумала я и последовала за ним во двор.

— О, боже.

Пока меня не было, в доме Ы Джу произошли маленькие, но заметные изменения. Во дворе появились гантели, мыльница и красный таз для кимчи, а сломанная лампа на веранде, похоже, была починена — светила раза в три ярче.

— Дом немного... изменился?

Хотя вещей прибавилось немного, почему-то стало казаться, что царит беспорядок. Осмотревшись, я снова перевела взгляд на мужчину, который выносил столик с едой.

— Садись.

Слова мужчины были краткими, но обладали силой, которой невозможно сопротивляться. Откашлявшись, я сняла обувь и поднялась на веранду. Мне хотелось чопорно отвернуться, но состояние закусок, которые он выставил, было, мягко говоря, удручающим.

— Это вообще что...

— Рис. Закуски. Кимчи?

В конце он даже сам не был уверен, поэтому добавил вопросительную интонацию. Закуски выглядели так, будто уже начали гнить — страшно было даже браться, а то, что он назвал рисом, больше походило на кашу. Закуска, которую мужчина приготовил сам, оказалась папоротником-косари.

Белые кристаллы на поверхности, по его словам, были солью. Видимо, у него язык из чугуна — он взял этот соленый папоротник и положил прямо на рис. А потом, даже не глядя, сунул ложку в рот, продолжая читать счета.

— Нет, ну это... послушайте.

— М?

Мужчина, все внимание которого было поглощено счетами, ответил без особого интереса. Я хотела спросить: палочки, которые я купила, он что, в суп положил вместо ингредиентов? Но только до тех пор, пока его глаза, бегающие по строчкам, не привлекли мое внимание. Разве в прошлый раз он не давил на жалость тем, что неграмотный?

— Послушайте.

— М?

— Вы же говорили, что читать не умеете.

— Ага.

— А на что вы сейчас смотрите?

— Счета за электричество.

— Читать не умеете, а это читаете?

— Ага.

От его ответа, похожего на шутку, я вспыхнула и окончательно опустила палочки, которыми и так лишь тыкала в воздух, не зная, куда приземлиться.

— Вы соврали.

Сводный брат Ы Джу, продан за долги, бросил школу — он беззастенчиво играл на чужом сочувствии. Раз одна ложь вскрылась, остальные тоже вызывали подозрение. Может, это была уловка, чтобы бесплатно поесть моих закусок?

— С подслогами сложно (с подчимами). Другие дети как-то сами научились читать, а меня учить было некому.

Мужчина довольно спокойным голосом остудил мои подозрения, которые уже кипели вовсю. Движения его ложки, которой он усердно черпал рис, немного замедлились.

— ...Но вы же ходили в школу.

— Учитель надо мной смеялся. После этого я больше не спрашивал.

Значит, он может читать кое-как, но не понимает точно. Кажется, я поняла, почему он назвал себя неграмотным. Подозрение отступило, и на его место, как прилив, нахлынула жалость. Он зачерпнул рис так, что зерна прилипли к самому краю ложки, и съел. Если считать это рисовой кашей, то вкус был не так уж плох.

— Нужно совсем немного поучиться. Это не сложно.

Присмотревшись, я увидела среди вещей, вываленных перед дверью комнаты, учебник корейского языка. Меня странно успокоило то, что он не совсем уж дикий зверь, отказавшийся от обучения.

Внимательно изучив все многочисленные счета, мужчина проглотил последнюю ложку и закончил трапезу. Рука, скользнувшая под стол, достала что-то из кармана. Это были те самые палочки, мой подарок. Повертев упаковку в руках, мужчина склонил голову набок.

— И как этим пользоваться?

Наконец-то появилась тема, ради которой я пришла. Я отложила ложку, которой пересчитывала рисинки, и подалась вперед.

— В эти кольца, которые вы видите, нужно вставить пальцы, как я в прошлый раз объясняла. Средний палец, да, да, вот так.

— Так?

— Да! Правильно! Точно!

Я объясняла с таким энтузиазмом, что даже не замечала летящих во все стороны рисинок. После нескольких попыток мужчина освоил правильный хват. Видимо, рука немного привыкла, и он тут же попробовал подцепить закуску новым способом. После нескольких неудач, когда папоротник выскальзывал обратно в тарелку, ему удалось его схватить. От восторга я невольно захлопала в ладоши.

— Реально круто выглядит. Супер, супер!

В этот момент мужчина, который тряс пойманным папоротником перед глазами, изменил температуру своего взгляда. Его взгляд стал мягким, тягучим и медленно прошелся по моему улыбающемуся лицу и хлопающим рукам. Словно подстраиваясь под замедляющийся ритм моих хлопков, его взгляд пополз вверх и остановился где-то на уровне моих глаз. Какое-то теплое, неясное чувство вспыхнуло и исчезло. Это произошло так быстро, что я не успела понять, что это было за чувство.

— Э-э, гм.

Мне самой показалось, что я слишком бурно реагирую. Я села смирно, сведя колени, как провинившийся ребенок, под его взглядом. Но стоило мне притихнуть, как мужчина, словно потеряв интерес, снова принялся за еду. Понаблюдав за его значительно улучшившимися навыками владения палочками, я начала намекать на прощание.

— Мне, это... наверное, пора идти.

— Куда.

— Домой.

Хотя он прекрасно знал, что в Чхова-ри такой ученице, как я, больше некуда идти, кроме дома, он все равно спросил. Я думала, он скажет «пока», но мужчина тянул время, глядя на меня каким-то неопределенным, тепловатым взглядом. Сделав шаг вперед от своего кулачного хвата, он продолжал попытки ловить папоротник. Признаюсь, мое сердце наполнялось радостью, глядя на него. Я даже заулыбалась, подумав, что сегодня буду спать спокойно.

— Ян Джи Он.

Я хотела перестать вздрагивать каждый раз, когда он произносил мое имя, но рефлексы были сильнее. Скрыв свое недовольство, я бодро ответила:

— Да?

— Помоги мне с учебой.

— ...Что?

— Мне нужно закончить старшую школу для работы. Одному трудно.

Мужчина, спокойным тоном объяснив свои обстоятельства, на этот раз долго смотрел мне в глаза. Его предложение, вызванное всего лишь парой палочек, было довольно дерзким. Я, твердо решившая сегодня оборвать все связи, не могла сразу найти слова.

Человек, решивший взяться за ум; изгой в деревне... мои мысли дошли до этого, и я уже почти согласилась, но тут перед глазами всплыло сердитое лицо тети.

— Не получится. Я занята.

Если нас поймают вдвоем, это будет смертный приговор. Мужчина, от которого я ожидала хоть малейшего разочарования, кивнул, словно это был само собой разумеющийся результат.

— А, ну ладно.

Для нашей последней ночи финал вышел каким-то пресным.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 30 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 8

Ночь была настолько душной, что с одним вентилятором выжить было решительно невозможно. Лежа на животе и чувствуя, как тело растекается от жары, я пальцем ноги нажала кнопку, увеличивая скорость вращения лопастей.

«Помоги мне с учебой».

Лицо мужчины, с которым мы расстались позавчера, без спроса ворвалось в мои мысли. От раздражения я включила вентилятор на полную мощь. В открытый рот влетел поток теплого, сбитого в ком воздуха.

— Зря я отказалась, что ли...

Тетя обладала пугающе точным чутьем. Мама, занятая в парикмахерской, могла чего-то не заметить, но тетя, которая каждый раз притаскивала пакеты с дорогими фруктами, водорослями и сушеной рыбой, неутомимо следила за каждым моим шагом. Тетя, чья жизнь пошла по ухабам из-за мужчин, каждый день молилась о безопасности и счастье племянницы, которая была ей как дочь. Иногда мне казалось, что ее забота переходит границы, но в целом я слушалась тетю. Ведь я хорошо знала ее семейную историю и обстоятельства. И понимала, что эта чрезмерная опека — тоже форма любви.

Но все же я переживала: справляется ли мужчина, который путает согласные в подслогах, с учебой в одиночку? Хотелось сходить к нему домой и проверить обстановку, но он мог спросить: зачем пришла, если учить не собираешься? Хотя домашнее задание лежало горой, я транжирила время, борясь с навязчивым желанием. Лежать перед вентилятором в гостиной и нянчить свои чувства — это все, на что я была сейчас способна.

Дзинь-дзинь-дзинь.

Когда стрелка часов указала на девять вечера, зазвонил домашний телефон. Подумав, что это мама звонит сказать, что снова задержится, я медленно поползла к аппарату.

— Алло.

Телефон, стоявший рядом со старым телевизором, был у нас еще до переезда. Этот аппарат, место которому в антикварной лавке, был одним из тех предметов, которые я умоляла сменить.

— Э-э, Джи Он.

— ...Учитель?

Репетитор, который уехал после дневного занятия, зачем-то звонил мне. Видимо, зная, что мобильного у меня нет, он позвонил на домашний.

— Вы что-то забыли?

В моем желании, чтобы летние каникулы поскорее закончились, была и вина учителя. Раньше мучением был запах табака, а вчера и сегодня к нему добавился кислый запах пота. Из-за этого каждый раз, когда учитель снимал или надевал куртку с логотипом университета, я задерживала дыхание. После урока у меня даже голова болела, так что комментарии излишни. Я даже подумывала, не облить ли его случайно соевым соусом, чтобы заставить помыться.

— Да, Джи Он. Кажется, я оставил там зажигалку.

— Зажигалку?

Мой взгляд, блуждавший по гостиной, зацепился за фиолетовую зажигалку. Видимо, выронил, когда выходил из туалета. Но разве такие зажигалки не продаются в любом супермаркете? Мне не казалось, что это настолько важная вещь, и я немного надулась. Я так плохо переношу жару, что даже после короткого выхода на улицу обязательно принимаю холодный душ.

— Можешь принести её к остановке?

— Что?

До остановки нужно было идти пешком 30 минут. Я понимала, что влипла, но не хотела создавать проблем с учителем.

— Хорошо. Подождите немного.

Повесив трубку, я тут же подобрала фиолетовую зажигалку перед ванной. Прибрала выбившиеся пряди, завязала волосы и переоделась в длинные брюки. Напоследок прихватив веер, я вышла на улицу и почувствовала себя так, словно попала в горячий аквариум.

Шаркая шлепанцами, я вышла за ворота. Пот струйкой потек по позвоночнику, руки стали липкими. Я ускорила шаг, уворачиваясь от жужжания крылатых насекомых. Однако, даже пройдя мимо двух домов, где горел свет, и добравшись до остановки, я не увидела учителя и следа. Неужели не дождался и уехал? Я оглядывалась по сторонам, когда горячий свет фар ударил мне в глаза.

Меня осветили мощные автомобильные фары. Морщась от слепящего света и шума двигателя, я попятилась назад. Лицо и силуэт человека, вышедшего из машины, показались мне знакомыми.

— ...Учитель?

Я плохо разбираюсь в машинах, но сразу почувствовала, что этот автомобиль не подходит учителю по возрасту. На такой машине мог бы ездить солидный мужчина средних лет. Пульс забился в неприятном ритме. Учитель расправил плечи и встал, прислонившись к машине и отставив ногу. Желая поскорее закончить встречу, цели которой у нас явно расходились, я протянула зажигалку.

— Вот, держите. Учитель.

— Спасибо, Джи Он.

Тут я заметила, что и одет он странно. Я не могла понять, почему он упорно ходил в куртке даже в такую жару, но его нынешний наряд был не менее загадочным. Черная майка и золотая цепь — от такого сочетания я потеряла дар речи. А еще из-за выреза майки казалось, что на груди учителя есть еще два глаза. Мне было неловко указывать на это, поэтому я опустила взгляд, а учитель хмыкнул.

— Непривычно видеть меня таким, да?

Не знаю, почему он смущался больше меня, но цель встречи — передача зажигалки — была выполнена. Я попыталась отправить учителя восвояси, изобразив вежливую улыбку.

— Я пойду домой. До завтра.

Так вот что значит «свободный стиль одежды студентов». Я истолковала его внешний вид по-своему и поклонилась, собираясь уходить. Но в тот момент, когда я повернулась, учитель резко схватил меня за запястье.

— Эй, уже уходишь?

— Что?

— Давай прокачу. Ты ведь ни разу не ездила на такой дорогой машине.

На машинах я накаталась вдоволь прошлой зимой и этой весной. Мама забирала меня и от школы после дополнительных занятий, и от читального зала. Он что, правда верит, что можно завоевать симпатию, разговаривая свысока? Он наивный или просто глупый?

— Спасибо, не надо. Я сегодня устала, пойду домой.

— Эй, Джи Он. Учитель просто хочет угостить тебя вкусным ужином в знак благодарности.

Я живу в деревне, но я не дурочка и не невежда. Учитель, который учится в Сеуле, видимо, забыл, откуда родом он сам. Он постоянно болтал о том, какие деревенские люди необразованные и косные, называя это «светской беседой». Конечно, в конце он всегда добавлял: «Но не все такие», пытаясь потушить пожар, который сам же разжег. Как жительница деревни, о которой у него столько предубеждений, я не могла не чувствовать обиду.

Неужели он думает, что деревенская школьница не поймет, что предложение покататься — это просто подкат? Надо немедленно вернуться и сказать тете, что я бросаю занятия. Только когда количество мотыльков, привлеченных светом фар, выросло в геометрической прогрессии, до учителя начало доходить.

— Тебе со мной некомфортно?

— Да.

— Да нет же. Мы же учитель и ученица, можем поехать в город поесть мяса. Я могу выслушать твои проблемы с учебой, все такое, Джи Он.

Видя, как мое лицо становится все холоднее вопреки жаре, учитель сменил тактику. Перестав работать только языком, он начал раскачиваться из стороны в сторону, преграждая мне путь. Пока он качался, я заметила черные волосы, торчащие из-под мышек.

— Мне это неприятно.

— Я? А... из-за университета? Все нормально, Джи Он.

Учитель точно перегрелся сегодня на солнце. Иначе как объяснить, что он истолковывает мои слова исключительно в свою пользу?

— Не нужно чувствовать себя неловко. Если постараешься вместе со мной, ты тоже сможешь поступить в этот университет.

И тут заблуждения учителя были весьма велики. Прекрасно зная, в какой вуз я мечу, он был занят самолюбованием.

— Все нормально. У меня правда сегодня плохое настроение...

— Ох, Джи Он.

Учитель, капризничая не по возрасту, выдал сольный концерт из трех номеров: смех, болтовня и бормотание ругательств. Моей целью было быстро развернуться и пройти мимо перегревшегося учителя. Но он, прочитав это намерение по моему лицу, снял свои очки в серебряной оправе, видимо, рассчитывая на смену имиджа.

— Ян Джи Он. Ты мне нравишься.

— А, ясно.

Ситуация зашла так далеко, что моя реакция была вялой. Учитель, шокированный этим, начал заикаться. Я тоже была в шоке. Неужели эта старая машина, припаркованная у рисового поля, и черная майка — все это было ради меня? Я уважаю вкусы учителя, но хотелось бы, чтобы он уважал и мои. У меня к нему не было ни капли романтических чувств, совершенно искренне.

— И это всё? А, ясно?

— Вы мне не нравитесь, учитель. Я не хочу встречаться. Тете я сама скажу. С завтрашнего дня можете не приходить.

Я хотела закончить по-хорошему, но учитель снова схватил меня за запястье, когда я уходила. Хоть он и был жалок, но все же мужчина — запястье заныло от его хватки.

— Отпустите.

— Давай просто поговорим немного. Учитель...

К счастью, в этом районе меня многие знали. Если я закричу, люди выйдут. Единственное, чего я не учла — взрослые здесь ложились спать в десять вечера, и свет в домах уже погас.

— Да отпустите же...!

Мелочное и подлое поведение противника, решившего применить силу, когда слова не сработали, заставило мои кулаки сжаться. В этот момент за серой машиной, на которой приехал учитель, проходил человек. Он тоже наблюдал за нашей потасовкой, освещенной желтым светом фар.

Это был тот мужчина.

Глава 9

— Э, э... — бормоча что-то невнятное, я перевела взгляд на мужчину. Как только я перестала сопротивляться и переключила внимание, учитель тоже обернулся. Длинная тень, проходившая за машиной, стерла выражение с его лица.

— Знакомый?

На запястье у прохожего висел черный полиэтиленовый пакет. Мужчина в шлепанцах, похожих на мои, бродил по ночной улице странно расслабленной походкой. Вряд ли человек, который всем своим видом показывал безразличие к миру, станет мне помогать. Просто его внезапное появление — человека, который мучил мои мысли по несколько раз на дню, — было удивительным. Учитель, хваставшийся богатым любовным опытом, переводил взгляд с мужчины на меня и обратно. Он сощурился, словно не ожидал увидеть в Чхова-ри такого же молодого парня. А из-за того, что я не скрывала, что знаю его, подозрения учителя только укрепились.

— Еще слово, и я вызову полицию.

— Что?

Я пыталась отвлечь учителя, но теперь главной проблемой стал тот, другой. Поскольку он стоял в свете фар, узнать меня ему было проще простого. Мужчина, который уже сворачивал на тропинку вдоль рисового поля, резко остановился.

— Чего надо? Этот урод.

От внимания незнакомца, который даже сменил направление, плечи учителя сжались. В тот момент, когда учитель опустил голову, и у него задрожали ноги, я тихо кивнула мужчине. Мол, не вмешивайся и уходи. Я не хотела, чтобы двое мужчин устроили драку и стали главной темой для сплетен в деревне. Меня беспокоила не моя репутация, а то, что новости дойдут до ушей тети и мамы. Стоит только избавиться от учителя и запереть ворота дома — и наступит мир.

Мужчина, который, казалось, и не собирался лезть не в свое дело, продолжил свой путь. Как только он скрылся на темной деревенской дороге, учитель пошарил в кармане. Достав белую пачку сигарет, он привычным движением прикурил. Его курение, полностью игнорирующее здоровье несовершеннолетней ученицы, уничтожило остатки хоть какой-то привязанности. Я без колебаний развернулась, но учитель бросил мне в спину:

— Тогда давай повстречаемся ровно неделю.

От этой шарманки меня уже начало подташнивать, но тут вдалеке снова стала четкой фигура человека.

Я, стоявшая спиной, и учитель, на ходу сочинявший бред, замерли как вкопанные. Мужчина неспешной походкой прошел мимо остановки и посмотрел на удивленную меня, а затем на учителя позади. Хотя он был в обычной футболке, разница в росте создавала такое давление, что учитель и пикнуть не смел. Я тоже жутко волновалась, не понимая намерений мужчины, который сделал такой крюк. В этот момент он заговорил со мной так просто, словно мы виделись только вчера.

— Помочь?

Его голос, проплывший по ночному воздуху, звучал так, будто он без сожалений развернется, если я скажу «нет». Как это назвать? Трогательно или неуютно? Мужчина, который, казалось, и бровью не поведет, если рядом кто-то умрет, спрашивает, нужна ли помощь.

Судя по тому, как уголки моих губ поползли вверх, я склонялась к варианту «радостно». Надеясь, что это сойдет за ответ, я слабо улыбнулась. Ситуация была такой, что из-за напряжения на лице было непонятно, плачу я или смеюсь. Мужчина медленно подошел и встал рядом со мной.

Взгляд, охватывавший двоих, сузился до одного человека. В его глазах, обычно мутных и лишенных интереса к жизни, появился незнакомый блеск. Даже у меня, считавшей, что я хоть немного знаю его характер, по спине пробежал холодок. Под этим молчаливым взглядом учитель сглотнул слюну.

— Эм, вы... двоюродный брат Джи Он?

Учитель, который был таким смелым издалека, теперь сам, шаг за шагом, отступал назад. Мужчина пропустил вопрос про брата мимо ушей и лишь покрутил головой. Его глаза, шарившие в пустоте, словно он что-то искал, вскоре вернулись в исходную точку. Его углубившаяся улыбка казалась невероятно опасной. Учитель, видимо, почувствовал то же самое и начал пятиться.

— Свидетелей тут маловато.

— А?

— Где живешь.

Хотя мужчина спросил это совершенно ровным тоном, учитель поклонился и ретировался. Сжав кулаки, он побежал к машине и открыл дверь. Через прозрачное лобовое стекло я видела, как тяжело вздымаются его плечи. Это был уход учителя, которого я больше никогда не увижу. Я как раз бормотала про себя, что если бы знала, какой он трус, давно бы заявила на него.

— 8328, 8328, 8328...

Повернув голову, я увидела мужчину, который ни с того ни с сего бормотал четыре цифры. Вжик — учитель с визгом сдал назад, выехал на дорогу и вдавил педаль газа. Не понимая, зачем так паниковать, я внимательно осмотрела мужчину и заметила предмет, торчащий из черного пакета. Там лежали инструменты вроде молотка или плоскогубцев. Вышло так, что он непреднамеренно припугнул учителя.

Я снова посмотрела на его лицо, с которого исчезли эмоции, и на номер машины, удаляющейся вдаль. Мужчина запоминал номер машины учителя. Самое время поблагодарить его за то, что он вернулся, а не прошел мимо. Но мои сжатые губы нерешительно откладывали слова благодарности. Из-за его нестандартной реакции мое сердце, готовое взлететь, замерло в нерешительности.

Его взгляд, преследовавший убегающую машину, оторвался от дороги только когда стих звук мотора. Зная, что спасена благодаря ему, я разрывалась между благодарностью и жутью. Он не мог не чувствовать моего замешательства, но ему было все равно. Просто встретился со мной взглядом, развернулся и пошел своей дорогой. Наверное, если бы он сам заговорил первым, я бы насторожилась. Но из-за того, что он ушел, чтобы не смущать меня, моя совесть дрогнула.

— Послушайте.

Я позвала, но мужчина, который мог бы хоть раз обернуться, продолжал шагать широкими шагами. Он свернул на боковую дорожку, где свет фонарей был бесполезен, увеличивая расстояние между нами. Я бросилась в погоню в своих шлепанцах без задников, рискуя потерять их в любой момент.

— Послушайте же!

Король внезапности вдруг начал рыться в своем черном пакете. Я ускорила шаг и пошла за ним по тропинке. Мужчина, словно заманивая меня, то замедлял шаг, то ускорял, играя на моих нервах.

Крупные капли пота скатились на кончик носа. Я прекрасно знала, что он идет к своему дому. И зачем, спрашивается, я пытаюсь его догнать и что хочу сказать? Мои нелепые шлепанцы, ведомые лишь импульсом, без всякого плана и мыслей, в итоге оказались рядом с ним.

— Послушайте...

Мужчина, словно заранее знал, что я приду, достал что-то из черного пакета. Арбузное мороженое — то, что любил Ы Джу. Воспоминания, которые, казалось, уже поблекли, снова хватают за душу. Увидев, как я замолчала при виде одного лишь мороженого, мужчина ухмыльнулся.

— Кан Ы Джу это любил, да?

— ...Я знаю.

— Ты тоже та еще дурочка.

С этими словами он сунул мне арбузное мороженое, достал себе новое и сунул в рот. Я не могла даже упрекнуть его, хотя он выглядел немного ехидным. Ведь в его голосе, когда он назвал меня дурочкой, не было издевки. Пока мы ели мороженое, уставшие от жары ноги мужчины перешагнули порог ворот. Он вошел, намеренно оставив ворота открытыми.

Открытая дверь и тающее мороженое. Это явно выглядело как приманка для меня, но расслабленность мужчины, которому, казалось, все равно, ломала мои подозрения. Всегда так. Стоило мне опомниться, как меня уже затягивало в его вольный ветер. Я подошла к воротам, но колебалась: переступать порог следом за ним или нет.

В доме загорелся свет, проливая шелковое сияние даже в темный переулок. Включив лампу на веранде, мужчина сел поудобнее, спустив одну ногу, и ел мороженое. Потом включил вентилятор. Лег на живот перед разложенным столиком и начал читать книгу. Мне стало беспокойно: может ли он вообще нормально читать?

Не знаю точно, что именно изменило мое решение, когда я колебалась. Был ли это обычный свет лампы, летний ветерок, коснувшийся руки, или то, как он переворачивал страницы каждую секунду. В любом случае, я перепрыгнула порог чужого дома и вошла. Мужчина, погруженный в чтение с палочкой от мороженого во рту, поднял голову.

— Вам же нужно просто сдать экзамен на аттестат зрелости?

Вращающийся вентилятор как раз откинул челку с его лба. Открытый лоб подчеркнул красивые линии его лица и форму носа. Даже увидев меня, прилипшую к воротам, мужчина ничего не сказал. Только когда «шея» вентилятора повернулась в другую сторону, словно сломалась, его молчаливые губы разомкнулись.

— Если поможешь — будет здорово.

Дом мужчины, где всего лишь заменили лампочку, снова показался мне таким же уютным, как раньше.

Мне стало немного радостно.

Глава 10

— Ты вообще соображаешь, что говоришь? А? Неужели наша Джи Он показалась тебе такой доступной, что у холостяка возникли грязные мысли? Я опозорю тебя на весь университет, сукин ты сын!

За спиной тети, которая орала в трубку так, что на шее вздулись вены, мама открыла зеленую бутылку соджу. Мама пила в одиночестве, без закуски, опустошая уже третью бутылку. Главным чувством в ее сердце, вероятно, было самобичевание. Работа, роль главы семьи, единственный доход, отсутствие отца — она считала, что все беды, случающиеся со мной, происходят по ее вине.

Самый большой страх тети заключался в том, что я собьюсь с пути и повторю ее судьбу. Самый большой страх мамы — что я, выросшая без отца, буду винить ее. Бойкая тетя и молчаливая мама плохо ладили характерами. Часто мама просто уступала, чтобы не ссориться. То, что сестры, которые могли бы жить, не видя друг друга, жили в одной деревне как соседки, было исключительно из-за меня.

Снаружи мама, хозяйка парикмахерской, зарабатывала деньги, а внутри тетя, хозяйка домашнего очага, заботилась обо мне. Я, выросшая на их руках, покрытых мозолями и трещинами, прекрасно знала, как должна отплатить им. Но самым слабым звеном здесь была я. Пусть они и разные, у мамы и тети была одна цель: вырастить дочь так, чтобы другие завидовали. Я чувствовала это давление, но была трусихой, не способной крикнуть, что вмешательство тети несправедливо, и потребовать свободы.

— Что значит «извините»?! Если извините, то можно признаваться в любви ученице, которая даже школу не закончила? А! Ты сделал это, потому что считал ее легкой добычей!

— Сестра. Хватит уже.

Вернувшись домой, я позвонила тете и максимально честно и сухо описала момент признания учителя. Кое-что я, конечно, утаила. Я боялась, что тетя может схватить кухонный нож и пойти к учителю домой. Тетя, уверенная, что с мужчиной-учителем все будет в порядке, если она будет его контролировать, получила удар в спину от того, кому доверяла. Учитель нажал на самую больную мозоль тети, кричащей о недоверии к мужчинам. Мои слова о том, что репетитор предложил встречаться, я отказала, и поэтому больше не могу с ним заниматься, вызвали двухчасовую тираду.

— Сестра. Я говорю, хватит.

— Что хватит?! Такие типы должны хоть раз хорошенько опозориться!

Из трубки тети доносились всхлипывания. Оправдания учителя, что он пригнал машину отца, чтобы произвести впечатление, явно не сработали. Это было ужасное воспоминание для нас обоих, которое не хотелось ворошить даже по ошибке.

— А ты чего мешаешь? А?

Видимо, бесстрастное лицо мамы все время действовало ей на нервы, поэтому тетя, не выпустив весь пар, повесила трубку. Оставшийся гнев тети перекинулся на маму, пьющую соджу. Тетя неслась на нее как бык, но мама была невозмутима.

— Тебе не надо к зятю? Он же ищет тебя, если тебя нет к ужину.

— Сейчас это важно? Ищет меня этот старик или нет — как ты можешь пить перед лицом такой серьезной проблемы?

— Прекрати уже. С ней же ничего страшного не случилось, и деньги, которые мы заплатили, он вернул. Я сегодня закончила пораньше, значит, завтра уйду еще раньше и вернусь позже. Иди уже, дай мне выпить это и выспаться.

Тетя смотрела на маму, равнодушно опрокидывающую рюмку, с видом человека, у которого нет слов от возмущения. Тетя, не остывшая даже спустя два часа, не могла поверить, что ее выгоняют.

— Тебе это кажется пустяком? Он пренебрег нами, потому что мы живем одни, без мужчин.

— И что мне делать? А? Пойти и убить его? Он вернул деньги, сказал, что виноват. Я так устала, сестра. Кажется, что тот мужчина — тоже моя вина. Мне обидно. Но когда я думаю о том, что завтра на работу, я хочу, чтобы ты ушла.

Сбежав из дома в Сеуле, похожего на выгребную яму, мы перебрались в Чхова-ри и с трудом были приняты как часть деревни. Дом с главной спальней и маленькой комнатой, вовремя работающий бойлер, чистая и скромная кухня и ванная — это была лучшая среда, которую мама могла поддерживать. И чтобы сохранить это, мама отдавала парикмахерской свой костный мозг и годы жизни.

«Лучшее» для мамы и «лучшее» для тети отличались. Тетя, сосредоточенная только на моем благополучии, и мама, несущая ответственность за семью, задыхались от разного. Мама хотела закрыть инцидент, который тетя раздувала до катастрофы, как пустяк, и вернуть спокойные будни. И я была согласна с мнением мамы.

— А что с репетиторством Джи Он с завтрашнего дня?

— Найду кого-нибудь. Женщину.

— Раз так вышло, отправь ее в академию, в академию. Я буду возить.

— А где гарантия, что там не будет проблем? И сколько там осталось каникул, чтобы искать академию? Она и сама справлялась.

Мама, предчувствуя, что рвение тети снова принесет хлопоты, провела черту. Сейчас настал черед контратаки на слова мамы о том, что раз я умная девочка, лучше найти учительницу.

— Поэтому я хотела сказать.

Я, сидевшая в углу с опущенной головой, сбила пыл сестер Пак своим новым предложением. Взгляды двух женщин, смотревших друг на друга без уступок, выражали противоположные эмоции. Мои плотно сжатые губы невольно растянулись в деланной улыбке.

***

Моим предложением, отвергшим репетитора, академию и дополнительные занятия, стало самообучение. Обиженная тетя перестала к нам приходить, бросив: «Живите сами как знаете». Это был ее голос «против». Прошло уже два дня, как прекратились поставки закусок, которые она обычно присылала. Мама тоже по какой-то причине прервала связь с тетей, словно с врагом. Видимо, устав от давления тети, мама решила воспользоваться случаем, чтобы перестроить их отношения. Обычно в битве китов креветке ломают спину, но, как говорится, нет худа без добра: в случае с репетитором креветка осталась в выигрыше. Я получила разрешение мамы заниматься где угодно — хоть в читальном зале, хоть дома.

Не знаю, как долго продлится ссора мамы и тети, но чтобы получить приличные баллы на сентябрьском пробном экзамене, я тоже не могла просто бездельничать.

— Почему вы так долго читаете один отрывок? Так вы все время потратите.

— Не понимаю потому что.

— Я же говорила: если не понимаете, просто пропускайте. Это же не соревнование, кто дольше будет читать этот роман.

С того дня, как я получила разрешение, я собрала целый ворох вещей: учебники, ручки, контейнеры с едой — и пошла к мужчине домой. Маме я сказала, что буду заниматься в кафе в городе. Мама, у которой был интерес, но не было сил на слежку, с очень усталым лицом просто сунула мне карманные деньги.

— Так, еще раз.

— Тут патчим «риыль» был?

— Да.

Это не совсем «сорока, платящая добром», но трудно отрицать тот факт, что именно этот мужчина спас меня от домогательств репетитора в тот день. Если бы дело зашло дальше, тетя не ограничилась бы руганью по телефону. Забыв о своем положении, она могла бы перевернуть всю деревню вверх дном. Тогда связь между тетей и нашей семьей раскрылась бы, и мечта тети превратилась бы в свиную похлебку. Будем считать это благодарностью мужчине, который потушил фитиль большой бомбы.

Только до конца этих летних каникул. Это ведь не так уж долго. В любом случае, скоро я стану совершеннолетней, уеду из Чхова-ри, и на этом моя связь с мужчиной закончится. Да и перед Ы Джу, которому наверняка неспокойно на том свете из-за брата, будет не так стыдно.

— Ян Джи Он.

— Да.

Все же он учил правила написания быстрее, чем младшеклассник. Каждый раз, получая замечание, мужчина перекатывал язык за щекой. Это был его способ выразить недовольство уроком. Ему, должно быть, было стыдно учить корейский алфавит в таком возрасте, но он подавлял эмоции, словно делая мне одолжение.

Мужчина, который позвал меня и долго молчал, вдруг схватил «голову» вентилятора. Вращающаяся во все стороны сломанная головка зафиксировалась в одном направлении. Ветер от вентилятора принес запах травы и запах тела мужчины.

— Полегче. Мне и так достаточно стыдно.

Каких грандиозных слов я ожидала? Но его простые слова, наоборот, запали в душу. Его бесцветные эмоции — без крика, без давления — были комфортными. Посмотрев еще немного в учебник корейского, мужчина объявил перерыв и положил ручку. Нет, правильнее сказать — бросил. Затем порылся в кармане и достал пачку сигарет. В перерыв мужчина занимался курением, а я — математикой.

Рано утром я приходила с рюкзаком и объясняла мужчине непонятные моменты. Два часа перед ужином были временем изучения корейского языка. Ужин обеспечивал мужчина, получавший закуски из нашего дома. Таковы были условия нашего договора.

— Курить запрещено.

Я ткнула мужчину в руку острым концом ручки. Он посмотрел на испачканное чернилами предплечье и пресно улыбнулся. И все же, закурив прямо перед учителем, мужчина встал и пошел по двору. Над головой мужчины, прислонившегося к стене за воротами, плыли серые облака.

— Даже оттуда пахнет, знаете ли? Табачный дым влияет на расстоянии более 100 метров.

Я думала, он проигнорирует мое ворчание, но в этот момент он ответил.

— Тут больше 100 метров.

Мужчина явно не знал, сколько это — 100 метров. Учить придется многому. Путь предстоит долгий. Я покачала головой и приложила ручку к задаче, которую не смогла решить вчера.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 40 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 11

Мастерство тети в готовке на высоте, но и моя мама ей не уступает. Просто, возвращаясь с работы, у нее обычно нет сил на готовку. Но после того как она заявила, что не примет тетиной помощи, мама стала вставать на час раньше, чтобы приготовить закуски. Мои слова о том, что можно поесть и покупной еды, были бесполезны. Мама упрямо считала, что, по крайней мере, в еду дочери нужно вкладывать душу.

— Вы едите слишком много!

Я приходила около 10 утра, мы рано обедали и оставались вместе до 11:30 вечера — времени маминого возвращения с работы. Но это не значит, что мы с мужчиной сидели, прижавшись друг к другу в полном согласии. На открытой спереди и сбоку веранде я готовилась к экзаменам, а он занимался своими делами. Словно рекламируя, что он не бездельник, мужчина часто уходил на несколько часов или ездил в город за продуктами. В остальное время он учил корейский и готовился к экзамену на аттестат. Я смотрела на это скептически и думала, что через пару дней он бросит книги. Я предполагала, что к тому времени мой долг перед ним будет естественным образом погашен.

Однако мужчина оказался на удивление усидчивым: он мог сидеть за учебой часами. Он повторял то, чему я учила его накануне, а непонятные места при подготовке к следующему уроку подчеркивал. Серьезный настрой мужчины повлиял не на кого иного, как на меня саму.

— Если так пойдет, этих закусок и на два дня не хватит.

— И что?

— Что значит «и что»? Это я принесла. Ешьте помедленнее и понемногу.

— Ты сама ешь быстрее, и всё.

— Я же подавлюсь. Это вам надо есть медленнее.

— Не хочу.

— В вас что, вселился голодный дух, умерший от истощения?

Причина, по которой я не уходила, ограничиваясь лишь перепалками с мужчиной, была проста. Точнее, я говорю «проста», но на самом деле она была весомой. На веранде не было ворчания, было удобно, легко сосредоточиться, а главное — не скучно. Ворчание на мужчину даже помогало немного снять стресс. Если не задумываться о том, правильно ли проводить летние каникулы третьего класса старшей школы на веранде чужого дома. Это место, куда не дотягивались радары тети, было моим раем и убежищем.

— Ян Джи Он.

— Да.

И тут я впала в высокомерие, решив, что смогу превратить этого мужчину в городского джентльмена. Стоило мне сказать, как он учился держать палочки, поворачивал вентилятор в мою сторону и уходил курить за ворота. Мужчина, который, вопреки первому впечатлению, послушно следовал моим указаниям, в какой-то момент показался мне легкой целью.

Словно ученый, участвующий в проекте по реабилитации, я пыталась исправить даже его дурные привычки. Хотя то, что общие закуски исчезали с невероятной скоростью, тоже вызывало стресс.

— Ты слишком много ворчишь. Ты всегда такая дотошная или я кажусь тебе легкой добычей, поэтому ты меня постоянно дергаешь?

— Что значит «легкая добыча»?

О том, что разница между нами всего десять месяцев, я узнала недавно, увидев его удостоверение личности. Это была его ошибка — он оставил кошелек на видном месте. Ему двадцать, мне девятнадцать, но мне не в чем ему уступать. Разве мужчина, жаждущий получить школьный аттестат, посмеет упустить такой лотерейный билет, как я?

— Хватит уже. В меру надо.

Сказав это, мужчина медленно потянулся палочками. Взял половину порции, но потом, словно разозлившись на что-то, сгреб, как обычно, огромную кучу. От его поведения, недостойного даже подростка в пубертате, у меня вырвался смешок.

— Так что значит «легкая добыча»?

Я нутром чуяла, что он смягчил выражение. Изначально там явно было другое слово. Я до шести лет росла в районе, где снизу жил алкоголик, а сверху — домашний тиран. И росла я отнюдь не как принцесса на горошине.

— Типа твоего репетитора.

Неужели за ворчание я заслужила, чтобы меня материли? Мужчина не сдавался: захлопнул книгу и криво усмехнулся. Наступила ночь, учеба еще не закончена, и его ухмылка, привлекающая внимание, как лампа насекомых, была просто невыносима. Не отрывая от меня взгляда, мужчина ногой отпихнул столик в сторону. Звук исчезновения барьера между нами прозвучал жутко и устрашающе.

— Джи Он.

Чем злее он становился, тем больше улыбался и понижал голос без причины. Обычно я бы испугалась, но сейчас я видела, как мои любимые мясные котлетки исчезают у него во рту по три штуки за раз. От гнева у меня защипало в глазах, словно я перегрелась на ночной жаре.

— Не попрекай меня закусками. Тогда впредь ешь молча то, что я сам приготовлю.

— Послушайте.

— Я во всем тебе потакал, и ты, видимо, решила, что так и надо. Я звал тебя не учителем этикета. Я просил только помочь с учебой, чтобы получить аттестат. Разве я требовал от тебя чего-то еще?

Мужчина, который обычно был краток и скуп на эмоции, словно сошел с ума и устроил мне словесную порку. Я поняла, что задела его за живое. Убрав стол и оказавшись лицом к лицу со мной, он смотрел пристально и тяжело. Моя уверенность начала таять от мысли, что я, возможно, перегнула палку, но вид пустой тарелки снова разжег во мне огонь.

— У вас нет манер.

— Я не просил меня им учить.

— Я и не учу. Если бы я реально хотела учить, я бы, как сейчас, разложила всё по полочкам за столом. Просто мы же постоянно едим вместе. Закуски едим вместе, воду пьем вместе. Но бывает так, что вы съедаете три куска, а я ни одного. Я злюсь, потому что у вас нет ни манер, ни уважения к другому человеку.

— Эй.

Я рявкнула на него, нахмурившись так, словно репетировала это перед зеркалом. Ы Джу был не таким. Не то чтобы он был в чем-то особенно хорош, но Ы Джу пытался отплатить мне хотя бы тем, что ловил речных улиток. Но этот мужчина, видимо, считая, что предоставляет мне место для учебы и помог избавиться от репетитора, вел себя нагло. Жрал мои закуски, получал бесплатные уроки и ни разу не сказал спасибо.

— Отвали.

— Что?

— Не слышишь? Вали отсюда.

Мужчина, чью молчаливость я принимала за черту характера, швырнул книгу на пол. Книгу, которую он еще в обед так бережно листал, он просто выкинул. Больше всего меня разочаровала эта его дурная привычка распускать руки.

— Свалю.

Я видела, как позавчера, придя на 30 минут раньше обычного, он мыл голову у колонки во дворе, где росли лишь увядшие сорняки, и обливался водой. Брошенная книга угодила прямиком в маленькую лужу, образовавшуюся у колонки. Намокая, книга обмякла и пошла ко дну.

Я запихнула учебники и тетради в рюкзак и встала. Когда я завязывала шнурки кроссовок, собираясь уходить, до ушей донесся раздражающий звук. Резкий щелчок зажигалки. Видимо, потому, что я говорила, что ненавижу табачный дым, он до сих пор курил только на улице. Кажется, мне даже нравилась эта его видимая забота.

Обернувшись, я увидела мужчину, который курил, развалившись так, словно поставил крест на жизни. Опустив глаза, он всем видом показывал, что я ему безразлична. Своими длинными ногами он занял то место, где сидела я. Вид мужчины, привалившегося к готовой рухнуть двери, был настолько ненавистным, что у меня зачесались руки.

Впервые в жизни дикий импульс, царапающий нутро, овладел моими руками. В глаза, застланные гневом, попал таз с водой, плещущейся в нем, и красный резиновый таз. Я вернулась назад и с размаху выплеснула воду из таза на мужчину. Прозрачная вода, сверкнув в ночном воздухе, попала точно ему в лицо.

— ...

Сигарета погасла, и мне стало легче, но мужчина, уставившийся на меня мокрыми глазами, выглядел как сломанная кукла. Не осознавая, что у меня дрожат ноги, я попятилась. Мужчина, опустив руки, словно сдался, смотрел только на меня с абсолютно пустым лицом.

— Не смей вонять сигаретами в доме, где жил Ы Джу. Это реально отвратительно.

Откуда во мне взялась смелость сказать это напоследок, я и сама не знаю. Мужчина, от которого повеяло холодом, несмотря на летнюю ночь, медленно наклонил голову набок. Я вдруг очень хорошо поняла, почему репетитор убегал, сверкая пятками.

Словно хвастаясь, что мне не страшно, я уверенно открыла ворота и вышла. Из-за эмоций, достигших точки кипения, даже привычный стрекот сверчков казался невыносимым.

Я неслась домой на велосипеде так быстро, будто участвовала в гонке. Сердце колотилось так бешено, что я боялась упасть в обморок.

Однако, проспав и проснувшись, я обнаружила, что жгучая ярость, способная изменить человека, исчезла, оставив лишь чувство вины и сожаление. Все-таки не стоило так срываться и грубить, идя на поводу у эмоций. Все-таки не стоило выливать на него ушат воды. Может, он ел так жадно просто потому, что закуски были вкусными. Я младше на год, мне стоило проявить терпение. Лежа и глядя в потолок, напевая песню сожаления, я вспомнила, почему вообще решила помочь Ы Джу, когда впервые его увидела.

Глава 12

Ребенок, который приходил в детский сад раньше всех, шел в группу полного дня и уходил около 7 вечера. Этим ребенком была маленькая Ян Джи Он. Это было до того, как овдовевшая мама разыскала тетю.

Мама, которая обычно возвращалась в два часа ночи и падала без сил, рисковала всем только ради того, чтобы отвести меня в сад и забрать. Она считала, что раз там кормят и дают перекусы, то этого достаточно, а гигиена, одежда и базовые манеры — это забота воспитателей. Но, вопреки маминым ожиданиям, воспитатель и заведующая, видя чумазую шестилетку, относились ко мне с пренебрежением и стыдили, а дети в группе всегда исключали из игр. Казалось бы, в шесть лет такое забывается, но я помню то время отчетливо, как вчерашний день. Хорошие воспоминания часто размыты в цвете и яркости, а плохие прокручиваются снова и снова, обрастая несуществующими красками и деталями.

Жирные от грязи волосы сбились в колтуны, на мне одежда, которую я носила позавчера и вчера, добрая воспитательница, которая иногда мыла меня, уволилась, а на ее место пришла жадная до денег заведующая — так я оказалась окончательно заброшенной. Дети в открытую дразнили меня нищенкой и щипали, и всем было всё равно.

И вот, зимой, незадолго до Рождества, я встретила своего спасителя. Это была женщина, переехавшая в соседний дом. Она случайно заметила меня, когда я сидела на корточках у входной двери и играла с муравьями. У нее самой было три дочери, и она очень удивилась, окликнув меня. После тщательного наблюдения она сказала:

— Детка. Хочешь поужинать у нас?

В выходные, когда я не ходила в сад, я практически голодала. Мамин наказ не ходить с незнакомцами не мог победить пустой желудок. К тому же у соседки было очень доброе лицо.

Не знаю, о чем она думала, когда привела меня к себе. Бросив сумки с продуктами, она отвела меня в ванную и отмыла вековую грязь. Вытерла насухо, дала платье в цветочек, которое носили ее дочки, и заплела мне волосы в две косички, как у овечки. Глядя, как я заливаюсь смехом, чистая и свежая, она смеялась вместе со мной.

С того дня, получив разрешение мамы, соседка каждый вечер забирала меня к себе. Там я научилась основам человеческой жизни. Чем отличается ложка от вилки, о чем говорят за столом, сколько раз в день нужно умываться. Они с мужем держали пекарню, поэтому на Рождество и Новый год пекли для меня шоколадное печенье и торты. Эта добрая пара без чьей-либо указки с любовью заботилась о сопливой девчонке по соседству. Говорили, что я напоминаю им их дочерей-школьниц, и баловали как младшенькую.

В детском саду меня стали дразнить реже. Позже, когда мы решили переезжать, мама со слезами благодарила их. Я помню эту ласковую пару, которая обнимала и утешала меня, ревущую от того, что не хочу садиться в грузовик для переезда. Соседская девчонка и соседская тетушка. Под именем «соседи» они щедро дарили доброту, проявляли участие и учили меня нормам этого мира.

Обретя эти нормы, я больше никогда не возвращалась к состоянию замарашки. Я умоляла маму помыть мне голову перед выходом и надевала только чистую одежду. К счастью, примерно с того времени обо мне начала заботиться тетя с ее умелыми руками. Мама, видимо, шокированная моей просьбой помыть голову, стала одержима идеей жить «как все нормальные люди».

То, что при первой же встрече с Ы Джу мне захотелось ему помочь, было влиянием той соседки. И то же самое с братом Ы Джу. Почему мне казалось таким жалким его дикарское поведение? Почему меня так коробила его жизнь, отвергающая мою доброту и вызывающая осуждение других?

Очнувшись, я почувствовала стыд. Я хотела изменить этого мужчину, живущего без стандартов, как когда-то изменили меня. Взрослого человека, который всё понимает и не просит о помощи, да еще и срывалась на нем.

Я возомнила себя спасителем. Но для того чтобы жить, даря сердце другим, как та соседка, я слишком мелочна и узколоба. Я всего лишь старшеклассница, которой нужно зубрить решения тридцати математических задач. Скорее уж этот мужчина, который сам зарабатывает себе на хлеб, знает о нормах мира лучше меня.

Пора выключить режим «непрошеной заботы».

Как только я поняла, что мой интерес к мужчине звался высокомерием и предубеждением, на душе стало удивительно спокойно.

После того дня я забыла о мужчине на несколько дней, нет, почти на неделю. Это случилось, когда до конца каникул оставалось около полумесяца. Я просидела в комнате, одолев тринадцать сборников задач, и мама предложила мне выйти проветриться. Сказав «хорошо», я провела в комнате еще несколько часов. Мама, занятая подработкой, не возвращалась, хотя было уже больше полдвенадцатого ночи. Привыкшая охранять пустой дом, я сидела с растрепанными волосами и готовила материал на завтра.

Дзинь-дзинь, дзинь-дзинь. Почему звук телефона, стучащийся в дверь комнаты, показался таким зловещим? По коже пробежали мурашки, и я выронила ручку. Словно истязая себя, я представила аварию с участием маминой машины, звонок из реанимации. Мама — моя единственная семья. Ослабев, как беспомощный ребенок, я вышла в гостиную.

— ...Алло.

Из трубки, которую я держала дрожащей рукой, донесся усталый мамин голос.

— Да, Джи Он. Это мама.

Вздох облегчения прошел до самого низа живота. Извинившись за то, что оставила меня одну, мама перешла к делу.

— Я сегодня задержусь. Помогала на фабрике, переночую у подруги и оттуда сразу на работу. Закуски не кончились?

— Нет.

Я знаю, что мама гнет спину, чтобы мы могли переехать в квартиру в городе, построенную в прошлом году. Подавив желание покапризничать, я посмотрела в темное окно. Мне захотелось увидеть тетю, которая ни разу не заходила после ссоры с мамой. Я не хотела оставаться дома одна. Насколько же мне не хотелось, раз я захотела увидеть даже того мужчину.

В пустом сердце пошел проливной дождь тревоги. Чтобы избавиться от эмоций, которые заставляли меня нервничать без причины, я поспешно вышла на ночную прогулку. Решила просто сделать круг по району на велосипеде. В час, когда в соседних домах уже погас свет, я крутила педали, глотая горячий ветер.

Голова прояснилась, и запутанные мысли улеглись. Я поняла, что мои чувства к братьям Кан были лицемерием, что я была лишь жалкой подражательницей соседки, и что мне просто нужно было куда-то сбежать от собственного одиночества.

Возможно, я никогда не стану такой привлекательной женщиной, какой меня видят мама и тетя. Жизнь с красивым цветочным магазином рядом с кафе, жизнь, в которой ждешь завтрашнего дня — будет ли она моей? Возможно, как говорит мама, мне суждено работать в корпорации с огромным расписанием. Рисуя в голове такое будущее, которого я ни капли не ждала, я свернула на дорогу среди зеленых полей. Я проезжала мимо переулка Ы Джу, не отклоняясь от привычного маршрута. Дом мужчины, где свет на веранде обычно зажигался уже в 4 часа дня, был погружен во тьму. Хоть мужчина и часто отлучался, но спать всегда приходил домой. И я заметила, что он оставляет свет включенным даже во сне. Видя, как он маниакально меняет все лампочки, я подумала, что он боится ночи.

Прямо как я.

Посмотрев немного в сторону синих ворот, я вскоре покачала головой. Этот мужчина — не шестилетняя Ян Джи Он, нуждающаяся в помощи. Отождествлять себя с ним, зная, что это не так — это болезнь. Болезнь, прикрывающая детские раны лицемерным волонтерством.

— Не лезь не в свое дело.

Сказала я себе как клятву и поехала обратно, но ноги давили на педали все слабее. Меня охватило предчувствие, что надо бы проверить дом мужчины.

— Ха...

Если бы мама не осталась ночевать у подруги, если бы тетя забыла обиду и позвонила мне, если бы мне захотелось спать пораньше именно в этот день, если бы у мужчины горел свет, как обычно — я бы, наверное, не поехала к его дому.

Я собиралась только глянуть, как он там, и уйти. Чтобы не шуметь колесами, я слезла с велосипеда и вошла в переулок. Я встала на цыпочки и заглянула через белый забор. На веранде лежал человек, раскинув руки, а у колонки стоял еще один.

— Не обижайся слишком сильно. Старик просто очень тобой дорожит, вот и ревнует.

— ...

— Младшим всегда приходится уступать в таких делах. Тебе, Ы Тэ, этого не понять, у тебя же нет старшего брата.

Мужчина с массивным, грузным телом бросил недокуренную сигарету у колонки и направился к воротам. В испуге я тут же присела, прижавшись спиной к стене. К счастью, гость мужчины, едва выйдя за ворота, харкнул на землю и пошел в другую сторону.

Я наблюдала за тяжелой походкой человека в черном костюме, и сердце колотилось. Он не похож на обычного человека. Когда звук шагов полностью стих, я снова положила руки на забор.

Мужчина лежал неподвижно, словно мертвый. Возможно, он просто уснул. Пора перестать волноваться, пока моя «болезнь» не обострилась. Да и странно это — тайком приходить и беспокоиться о том, кого облила водой. Я подумала: «Жив, и ладно», и уже опустилась с цыпочек, когда...

— Кан Ы Джу.

Глава 13

Тело, которое я с трудом удерживала на цыпочках, покачнулось. Голос мужчины, который, как я надеялась, мне послышался, снова нарушил покой летней ночи.

— Тупой ублюдок.

Кому он это сказал — Ы Джу или самому себе? Я запуталась только в этом. Но эти слова наполнили мое сердце, хрупкое, как стеклянный стакан, жалостью, которая полилась через край. Грудь мужчины, который, казалось, мирно спал на веранде, тяжело вздымалась. Видя, как он не может даже поднять голову, словно сломленная кукла, и лишь подрагивает руками, я не могла сдвинуться с места.

«Сделаю вид, что не знаю».

Я опустилась, перестав выглядывать из-за забора, и оглядела тихий переулок, где было слышно даже мышь. Если свяжусь с мужчиной по-соседски... В прошлый раз я и так натерпелась. Мужчина не нуждается в помощи и доброте переменчивой старшеклассницы. Я одна испытываю жалость, одна сокрушаюсь, одна цепляюсь за прошлое. Если мы продолжим эти отношения, где обоим неудобно, сломаюсь и пострадаю только я.

Слова о том, что чрезмерная забота — это болезнь, пронзают мою жизнь насквозь. Мне и так едва хватает сил выносить давление мамы и тети, зачем мне впутывать сюда еще и непонятного мужчину? Я уже собрала всю жалость в карман сердца и собиралась выйти из переулка. Но в тот момент, когда я поправляла покосившееся седло велосипеда, из-за ворот раздался грохот у-дан-тан. Все мои долгие раздумья и решимость оказались смешными — мои испуганные ноги уже переступали порог ворот.

Стоило мне оказаться во дворе, как моя совесть превратилась в речной камешек и покатилась в белую пустоту. Я увидела упавшего мужчину и опрокинутый его же рукой столик с едой. Недоеденная еда, разбитая посуда и мужчина, который пытался встать, но не смог, и теперь тяжело, со свистом дышал.

— Эй, вы.

Обещание «только посмотрю и уйду», возможно, с самого начала было самообманом. Видимо, с приходом лета иней прошлого растаял. Сердце, освободившееся от оков лицемерия, требовало вмешаться. Соседская тетушка, утиравшая слезы девочке, завидовавшей муравьям, у которых много друзей; Ы Джу, трясший бледными щеками от смеха у реки. Именно из-за этих людей я хотела вмешаться и связаться с этим мужчиной. Люди, которые обрезали шипы моего детства и поливали меня любовью, словно подтолкнули меня в спину к нему.

— Что с лицом...

Я протянула дрожащие руки и включила свет на веранде. Как только дом озарился светом, мошки, потерявшие ориентир, слетелись на него. Картина, от которой я бы обычно поморщилась, предстала во всей красе. Опрокинутый стол и лицо мужчины, превратившееся в кровавое месиво. Я впервые видела, чтобы веки распухли настолько, что человек не мог открыть глаза. Если лицо выглядит так, словно в него ткнули ульем, то на теле, наверное, вообще живого места нет.

— Вы в порядке?

Словно я могла поднять его в одиночку, я просунула руки ему под мышки. Рядом были только два пустых заброшенных дома. В голове, ставшей белой как лист, всплыли три цифры. Моя рука скользнула в карман мужчины, мокрый от пролитого ячменного чая. На ладонь лег маленький квадратный телефон.

Телефон казался мне вещью, которую и хочется иметь, и можно без нее обойтись. Но только после сегодняшнего случая я поняла его ценность. Телефон — это вещь первой необходимости. На поцарапанной клавиатуре я набрала 119. Но в тот момент, когда палец потянулся к кнопке вызова, сильная рука перехватила мое запястье.

— Ай! Напугали.

— ...Не делай этого.

Короткий вскрик разнесся по дому, и рука мужчины упала. В его глазах, с трудом открывшихся из-под опухших век, расплывался фокус. Решив, что раз уж я зашла так далеко, то терять нечего, я отложила телефон и встретилась с ним взглядом.

— Но это же... слишком серьезно. Нужно в больницу.

— Нельзя.

Других слов не последовало, но в голосе, твердившем, что в больницу он не поедет, силы было хоть отбавляй. Кажется, мужчина даже не понимал, чью руку он схватил и тряхнул. Разбитыми губами он повторял только одно: в больницу не поеду. У меня голова разболелась, глядя на это.

Я не настолько сильный человек, чтобы тащить в больницу мужчину, который отчаянно сопротивляется. У меня нет столько привязанности, чтобы ждать, пока он очнется в палате, называться опекуном и разговаривать с врачами. И я не вынесу упреков очнувшегося мужчины: «Зачем ты меня сюда притащила?».

Сердце отчаянно хотело помочь, но тело будто не слушалось. Но и оставить человека, который выглядит так, будто вот-вот умрет, я не могла, поэтому только паниковала.

— Почему вы не хотите ехать?

Его глаза, до этого мутно смотревшие на лампу, медленно опустились. Я вошла в мир его тусклого взгляда. Словно только сейчас узнав меня, зрачки слегка расширились, а потом вернулись к прежнему размеру. Впрочем, из-за отека это было едва заметно.

— Нет денег на больницу.

Словно раздражаясь, он закрыл глаза запястьем. Эмоция, которую выражали его едва видные губы, казалась глубоким сожалением и печалью. По крайней мере, мне так показалось.

— Уходи.

Видя, что даже в синяках он беспокоится о своем положении, я поняла, что у него гордость и упрямство сильнее, чем кажется. Но если я брошу его здесь и уйду, то буду так переживать, что не смогу заняться своими делами. И кто тогда останется в проигрыше?

— Послушайте.

— Уходи.

— Дома есть лекарства?

Поняв, что его «уходи» не работает, мужчина нервно опустил руку. Я перехватила момент, когда он собирался что-то мне высказать.

— Я только дам лекарство и уйду. Вы же не хотите умереть.

Когда я заговорила с искренней заботой, даже твердый взгляд мужчины дрогнул. Не сказав больше ни слова, он отвернулся, и перед этим упрямством я сдалась. Дыхание мужчины, не зная хозяйской воли, стало прерывистым и тяжелым, как подъем в крутую гору. Беспокоясь, я легонько тронула его за плечо. Я почти не приложила силы, но всё тело мужчины подалось за моей рукой. Мужчина, стонущий с закрытыми глазами, уже потерял сознание.

— Эй, вы.

Его тело под моей рукой качнулось, словно на большой волне. Я трясла его все сильнее, пытаясь разбудить, но его наглый голос уже исчез без следа. В панике я снова открыла его телефон. Введенные цифры 119. Нажать зеленую кнопку вызова — и всё закончится.

— Ы Джу...

Услышав его бормотание в полубреду, мой палец, лежавший на кнопке вызова, медленно сполз вниз. Да, денег нет. Ни у Ы Джу, ни у его брата, ни у меня — ни у кого нет лишних денег в кармане. Я просто не могла позвонить. Мужчина без денег на лечение и я, не способная оплатить его счета. У меня, которой некому помочь, оставался только один способ — работать телом.

Я уложила ровно мужчину, который так бездумно расходовал свое тело, полагаясь лишь на молодость. Др-р-р — открыв раздвижную дверь, я увидела комнату с чемоданом в углу, словно он готов уехать в любой момент, и телевизором, в работоспособности которого я сомневалась. Я бросилась к комоду искать аптечку, которая есть в каждом доме. После неудачи с первым, вторым и третьим ящиком, жаропонижающее нашлось в последнем. Открыв упаковку, я увидела всего две таблетки. С досадой закусив губу, я обернулась.

«Не слышишь? Вали отсюда».

Книги, которые мужчина, прогоняя меня, швырнул в лужу, испортив их, теперь снова лежали в комнате. Я, топтавшаяся на месте с двумя таблетками в ладони, замерла. Раскрытые страницы книг, разложенных для просушки, шелестели на ночном ветру.

Мое решение дать лекарство и улететь из дома мужчины было принудительно продлено. Взгляд вернулся к мужчине, который лежал пластом и угасал.

Я смогу. Я подняла руку мужчины, лежавшего перед дверью. Рискуя надорваться, я потянула его тело. Используя все навыки перетягивания каната, я понемногу втаскивала мужчину, тяжелого как мешок с мукой, в комнату. Протащила — отдохнула, протащила — отдохнула. Только на то, чтобы затащить его голову в комнату, ушло 10 минут.

К тому времени, как ноги мужчины пересекли порог, я уже приняла душ из собственного пота. Но меня больше беспокоил мужчина, чье дыхание затихало, чем я сама, задыхающаяся от натуги. Только когда мне удалось полностью затащить его в комнату, я смогла перевести дух. Достала аккуратно сложенное одеяло с комода. Вопреки ожиданиям затхлого запаха, от одеяла пахло банным мылом.

— Вот, ложитесь.

Я подложила подушку под голову мужчины, а тонкое летнее одеяло расстелила рядом. Мое тело, исчерпавшее все силы, сползло по стене.

— Десять минут отдыха, всего десять минут.

В такие моменты я жалела, что я не парень. Будь я парнем, я бы ходила в школу вместе с Ы Джу, защищала бы его от хулиганов, мама и тетя меньше бы за меня волновались, и я могла бы легко поднять и перенести больного мужчину.

Я надеялась, что мое тело, переставшее расти, после сегодняшнего дня станет хоть немного крепче. Звезды в ночном небе, видимые через незакрытую дверь, одиноко мерцали.

Было бы здорово, если бы хотя бы погода была прохладной. Этому мужчине чертовски не везло.

Глава 14

Однажды маленький Ы Джу наступил на осколок стекла, и его увезли в больницу. После того как все деньги на жизнь за тот месяц ушли на оплату лечения, кухонные шкафы заполнились небьющимися пластиковыми тарелками и бумажными стаканчиками. Ы Тэ, который ходил в школу через пень-колоду, раз в три дня получал от отца побои, словно собака в самый жаркий день лета. Соседями были зависимый от азартных игр бандит, мать, работающая в баре, и дедушка, ставший инвалидом на войне. Скопление домов, несчастных по разным причинам, снижало здесь планку нормальной жизни.

Ы Тэ, выпавший из поля зрения общества, мог не знать сложения и вычитания, но цены на сигареты и алкоголь знал наизусть. Когда он немного подрос, школьные друзья научили его, что такое стыд и позор.

Для Ы Тэ, который неуклюже держал палочки и путался в правописании, насмешки и издевательства были повседневностью. Став старшеклассником в начальной школе и вытянувшись в росте, он пустил в ход кулаки. После этого в школе не осталось никого, кто бы заступился за Ы Тэ или заговорил с ним. Став учеником средней школы, Ы Тэ смотрел на свои сбитые в кровь костяшки и думал: лучше пусть боятся, чем смеются.

Изолированная школьная жизнь Ы Тэ в какой-то момент переросла проблемы между детьми и дошла до вызова родителей. Но отец Ы Тэ, который не реагировал ни на вызовы учителей, ни на посещения на дому, даже когда случались крупные неприятности, стал школьной легендой. В конце концов, раздраженный постоянными требованиями учителей и школы, отец подписал заявление об уходе сына из школы. Ы Тэ, который оставался невозмутимым, даже когда кто-то дразнил его «ублюдком-полукровкой» или когда в сезон дождей затапливало кухню, впервые узнал, что значит слово «стыдно».

«Брат».

Он хотел ходить в школу. О колледже он и не мечтал, но хотел получить аттестат об окончании старшей школы. Хотел показать маленькому Ы Джу — единственному, кого он по-прежнему считал семьей, — что даже живя в такой помойке, можно иметь волю ходить в школу.

«Куда ты?»

Спустя год после того, как он бросил школу, он узнал, что отец заставил его уйти не из-за драки. Отец использовал сына, умеющего махать кулаками, как залог для погашения карточных долгов. Дело приняло серьезный оборот, когда долг перешел к Старику, известному в районе ростовщику. Ы Тэ было восемнадцать, когда он попал к Старику, который, как говорили, достанет должника даже из-за моря.

«Не уходи, а? Брат?»

Перед братом, который кашлял все четыре сезона в году, у него был долг совести. Ы Джу был сыном мачехи. Мачеха не выдержала отца, для которого рукоприкладство было обычным делом. Поэтому она сбежала на рассвете, прихватив документы на дом, и Ы Тэ застал её в момент побега. Ы Тэ, вставший, чтобы поставить рис на плиту, стал последним свидетелем, но не остановил убегающую мачеху. Хотя Ы Джу было всего десять, и он, конечно, нуждался в матери.

«Говорят, там хотя бы кормят».

Оторвав от себя плачущего Ы Джу, умолявшего не уходить, он направился в общежитие, указанное Стариком. Если он пойдет работать и заработает денег, жизнь Ы Джу наладится. Драться в школе или драться, охраняя старикашку, собирающего деньги — какая разница? Однако Ы Тэ, выбравший уход из дома с одним чемоданом, был слишком неопытным юнцом, не знающим мира.

Окунувшись в криминальный мир, где насилие и угрозы были обычным делом, его психика ломалась. Почувствовав, что может умереть, будучи лишь «шестеркой» в банде, он хладнокровно оборвал связь с домом. Деньги он посылал исправно, но с Ы Джу не встречался, боясь, что сердце дрогнет.

Став совершеннолетним, когда уже не нужно было ни перед кем отчитываться, он начал чувствовать свою полезность в организации. Пусть у Старика было мерзкое хобби собирать людей со дна и использовать их как свои руки и ноги, но нельзя было отрицать, что благодаря этому их жизнь стала лучше. Они выбрались из трущоб и получили дом в деревне с чистой водой и свежим воздухом. В месте, о котором не знал даже отец, объявленный в розыск по всей стране.

Неизвестно, как выглядел Ы Тэ, стиснувший зубы ради выживания, но ему удалось попасть в ближний круг Старика, в его «внутренний двор», в качестве младшего. Но настоящие мучения начались именно тогда. Мало того, что людей гоняли без выходных, так еще и били по голеням спящих, а каждые выходные на рассвете устраивали «проверку дисциплины». Среди младших ходила шутка, что лучше трижды отслужить в армии. Даже если удавалось попасть в милость к Старику, удержаться там было другой проблемой. И вот однажды Старик дал поручение Ы Тэ, который ждал лишь дня, когда расплатится с долгами.

«Кан Ы Тэ».

«Да».

«Что за парень такой, даже школу не закончил? Что это за среднее образование такое? Иди доучись. Пока не получишь корку, не возвращайся».

Требование Старика закончить хотя бы старшую школу было внезапным, но Ы Тэ, будучи не в том положении, чтобы отказываться, как раз собирался вернуться в родные края.

«Да».

— Вы родственник ученика Кан Ы Джу?

А потом брат умер прямо на улице. Еще в прошлом месяце он звонил и говорил, что у него из семьи только брат. Окружающие цокали языками: чего он так носится со сводным братом, с которым у него только половина общей крови? Но кроме Ы Джу, у него никого не было, кого можно назвать семьей. Разве можно назвать семьей мать, которая родила, но лица которой он не знает, или отца, который дал семя, но лучше бы его не было? Мачеха, которая велела ему жить хорошо, убегая с растрепанными волосами, и Ы Джу — вот кто был его семьей.

После похорон Ы Джу наступило лето. Ы Тэ, приехавший в Чхова-ри, чтобы разобрать вещи, нашел под подушкой сберкнижку. Ы Джу не тратил деньги, которые Ы Тэ посылал, экономя каждую копейку на больнице, а откладывал их. В сберкнижке аккуратным почерком была оставлена заметка.

На жизнь с братом.

Даже если он давно не читал, это он смог разобрать. Вот почему Ы Тэ приполз в Чхова-ри, хотя думал сразу продать этот проклятый дом.

Собранные Ы Джу деньги он отправил Старику, полностью погасив остаток отцовского долга. Старик, видимо, высоко оценил Ы Тэ перед подчиненными, сказав, что впервые видит парня, так быстро расплатившегося с долгами. То ли это вызвало зависть, то ли еще что, но к Ы Тэ в деревню приехали и избили до полусмерти. Сопротивляться или драться в ответ означало рискнуть остаться калекой. Нужно было принять это как некий ритуал, регулярное событие, чтобы остаться при Старике.

Старик был из тех, кто наблюдает за драками своих псов, а не разнимает их. Выживают только сильные, и только их он держит при себе. Какого тепла можно ждать от человека, который подтирается грязными деньгами?

Смысла жизни нет, семьи нет, денег нет, но Ы Тэ все равно открыл книгу. Если вдруг нахлынет сожаление о прошлом или настроение упадет, Ы Тэ думал о «следующем». Это «следующее» — закуски, которые он съест завтра, учеба, которую нужно сделать завтра, люди, которых он встретит завтра. Если приводить в порядок мысли, начиная с самого близкого, на душе становится проще.

Если слишком долго думать о потерянном и слишком долго жалеть о необратимом выборе, единственное место, куда сможет отправиться Ы Тэ — это на тот свет. Поэтому мысли — проще, и жизнь — проще. В любом случае, если он не удержится в ближнем круге Старика, станет лишь мальчиком на побегушках в какой-нибудь шарашкиной конторе. Вот тогда и умрет. Если он убил Ы Джу своей жадностью до денег и при этом останется никем — тогда и умрет.

— Откройте глаза.

Грудь поднялась, словно он сделал первый вдох в жизни. В его мутном взгляде появился белый вентилятор. Не желтый от времени и пыли. Он выглядел чистым и новым, будто кто-то его помыл. Может, поэтому ветер от него такой прохладный, как мятная конфета?

— Ох, ох, слава богу.

Он перевел взгляд на звук шагов, которые громко топали туда-сюда. Зрение, то мутнеющее, то проясняющееся, встретилось с ярким светом, и всё стало нечетким.

— Я правда думала, что человек умирает, даже помолилась впервые.

Этот постоянно щебечущий голос, казалось, отдавался эхом со всех сторон из-за больной головы. Шаги, звучавшие в постоянном ритме, раздражали. Все чувства были настолько притуплены, что происходящее казалось нереальным. На губах, выдыхающих горячий воздух, чувствовалась боль, словно с них содрали кожу.

Несмотря на жестокое избиение, у Ы Тэ в голове было пусто. Раз уж даже в таком состоянии ему хотелось курить, эту жизнь можно считать пропащей.

Наверное, этот голос, заботящийся о нем — тоже галлюцинация. Бред о том, что кто-то лежит с ним в пустом доме и ухаживает. В тот момент, когда он уже готов был рассмеяться над своей жалкой участью, на глаза легло влажное полотенце.

— Отек всё же немного спал.

Путает ли он человеческий голос с шумом вентилятора? Ы Тэ поднял руку, в которой ломило кости, и медленно сжал полотенце. Пора бы галлюцинации исчезнуть. Он убрал полотенце в сторону и нахмурился. Зрение, кружившееся, словно он выпил бутылку виски, наконец начало проясняться.

— Зачем убираете?

Волосы, тонкие как нити, пощекотали лоб Ы Тэ. Придя в себя, Ы Тэ с трудом открыл глаза. У мерцающей тени появились глаза, нос, рот. Свет лампы, казавшийся белым фоном, превратился в крылья девушки. На её лице, похожем на размытую водой картину, появилась улыбка, и она наконец превратилась в живого человека.

— Если есть силы, поешьте.

Она была так близко, что он чувствовал её дыхание. Девушка положила руку туда, где только что было полотенце. Тепло её руки передалось его груди, и разум Ы Тэ помутился, но уже в другом смысле.

Он вспомнил. Когда было больно так, что можно терпеть, когда было больно до смерти, и даже когда он был на грани смерти — никто никогда не заботился о нем. Поэтому это было так чуждо, и поэтому...

— Не можете встать?

Сегодня ему захотелось умереть.

Глава 15

Мужчина, который, казалось, немного пришел в себя, встретился со мной взглядом и тут же снова отключился. Видеть, как здоровый мужик падает в обморок, словно увидел призрака, едва наши взгляды пересеклись — зрелище не из приятных.

Но, по крайней мере, он меня узнал и, кажется, понял, что я ему сказала. Говорят, от высокой температуры можно повредиться рассудком, но, к счастью, похоже, это не тот случай.

Пока упавший мужчина снова приходил в себя, я прибралась в комнате, которая выглядела так, будто здесь побывали воры. 30 минут назад я сбегала домой и принесла все имеющиеся лекарства, поэтому в комнате царил хаос. Пока я, согнувшись, собирала разбросанные крышки от пузырьков и бинты, от лежащего мужчины поступила вторичная реакция.

Перестав стонать, он открыл глаза и повернул голову точно в мою сторону. То ли мне показалось, то ли болезнь и правда делает людей мягче, но, помня только нашу ссору перед расставанием, я с подозрением смотрела на его опущенные глаза.

— Всё еще болит, да?

Мужчина медленно моргнул, словно его рассудок все еще блуждал где-то далеко. Даже с таким холодным взглядом я верила, что он меня узнал. Потому что выражение его лица неуловимо отличалось от того момента, когда у него был жар под 40.

Смотрит он или нет, я встала на колени и вытерла пол мокрой тряпкой. Награды за то, что я без страха бегала туда-сюда между домами, таская рис, закуски и лекарства, ждать не приходилось. Как только он встанет на ноги, наверняка прогонит меня, как назойливую муху, и собьет с толку какими-нибудь неслыханными словами.

Через час я, конечно, буду жалеть, что вызвалась помогать ему по хозяйству, но, увидев, как он сушит мокрые книги и тетради, я ничего не могла поделать с нахлынувшим умилением. Оставив молчаливого мужчину, я вышла на улицу с миской воды. Глядя на светлеющее предрассветное небо, я покрутила поясницей влево-вправо. Хрусть — словно все тело взвыло от боли. Из-за того, что я каждые пять минут проверяла у него температуру, поспать толком не удалось.

Я зашла на кухню, поставила миску и открыла кастрюлю. В доме без микроволновки единственный способ накормить его горячим — сварить всё заново. Решив, что жидкая еда, похожая на кашу, будет лучше, я положила в пустую кастрюлю немного риса, залила водой и включила огонь. Ожидая, пока закипит, я прикидывала момент, когда смогу улизнуть из его дома. Мама, которой нужно на работу, вряд ли вернется внезапно, но то, что я провела ночь вне дома, все равно тревожило. Дождавшись, когда крышка кастрюли начнет подпрыгивать, я накрыла на стол: каша, кимчи, ложка — и направилась в комнату с раздвижной дверью. Серебряные ложки на подносе весело позвякивали в такт моим шагам. Видимо, они тоже рады новости о пробуждении мужчины.

Я открыла дверь ногой и вошла. Осторожно поставив столик, я подняла голову и чуть не лишилась чувств от испуга. Мужчина сидел, прислонившись к комоду, и пристально смотрел на меня. Это был взгляд наблюдателя, лишенный каких-либо эмоций. Один глаз, который плохо открывался, он прикрыл, а другим следил за каждым моим движением.

— Вы уже можете сидеть?

Я пододвинула столик к мужчине, который не отвечал ни «да» ни «нет», словно служанка. При виде кашеобразного риса и аккуратно разложенных закусок в его взгляде появилось немного жизни. Мужчина, от которого я ожидала игнора, вдруг взял ложку и съел немного риса. В отличие от его прежней манеры, это движение было осторожным. Горячо, что ли? Я сидела, вытянув шею, и наблюдала за ним, как бабушка за внуком. Видимо, не выдержав моего сталкерского взгляда, мужчина прикусил губу. Только когда наши взгляды встретились, я поняла, что он хочет сказать.

— Извините. Если вам неудобно, я пойду. То есть, я и так собиралась уходить.

Медсестра из меня так себе, но я извела полтюбика мази и наклеила пластыри. Считай, сделала всё, что могла. Изначально я затеяла это не ради благодарности, так что незваному гостю пора было удалиться. Я взяла аккуратно сложенную аптечку и попятилась, словно меня выгоняли. Но в тот момент, когда звук ложки затих, в тесной комнате раздался его хриплый голос.

— Ты тоже поещь.

Из-за раны на губе его произношение было смазанным, но разобрать слова было можно. Мои ноги, уже почти покинувшие комнату, застыли как камень. Я покачала головой в знак отказа, но мужчина положил ложку, всем видом показывая, что не будет есть, пока я не сяду. Эмоция, читавшаяся в его единственном уцелевшем глазу, была горячей.

— Даже если не хочешь, поешь, пожалуйста. Не хочу есть один.

Я не собиралась набивать себе цену, но при слове «поешь» в животе заурчало как гром. Мама проснется у подруги, пойдет на работу и придет проверить меня только к обеду. Если подумать, время у меня было.

Я тихонько вышла, положила себе порцию в миску и вернулась в комнату. Взяв еще один комплект приборов, я села напротив мужчины. Только когда я съела первую ложку, он снова взялся за свою.

Видимо, одним глазом ему видно неплохо. Я заметила, как дрожит его рука, когда он пытался подцепить закуску палочками. Толстая повязка на руке делала даже удержание ложки мучительным. А ведь он только недавно научился пользоваться палочками. Видя, что он ест один пустой рис, я положила ему в миску немного сушеного кальмара в соусе. Взгляд мужчины, безучастно черпавшего белый рис, поднялся на меня с задержкой, словно сломанное радио.

— Какой вкус у простого риса? Ешьте с закусками.

— ...Ян Джи Он.

— Да.

«Каким грязным слюнявым прибором ты мне кладешь еду? Не выпендривайся и вали домой. Сегодня я вижу тебя в последний раз». Такими были фразы прощания, которые я воображала, пока он спал. Слова мужчины иногда были острыми, как клыки, и вонзались глубоко в сердце. Поэтому я готовила защиту, предполагая худшее. С каким именно словом он выпьет из меня все соки? Пока я гадала, мужчина положил ложку и сказал:

— Я по натуре такой.

Я перестала жевать и посмотрела на его губы. Мужчина опустил глаза, не глядя на меня, словно был в ссоре со столом.

— Не могу долго быть с кем-то, и делаю так, чтобы даже те, кто был рядом, отвернулись. Поэтому я убил брата, и старшие, которые учили меня работе, избили меня до полусмерти...

— Вы говорите, что это вы убили Ы Джу?

— Почти.

Я думала, он будет упрекать меня за вмешательство, но никак не ожидала такого потока самобичевания. Если бы он признался, что зарезал Ы Джу ножом — другое дело, но слушать, как он винит себя вот так, было неприятно.

— Знаете.

Мужчина, проглотивший рис вместе со словами, посмотрел на меня своим разбитым лицом. Кто бы мог подумать, что накормить человека так сложно. Пока мы молчали между фразами, вдалеке закричал петух. Усталый взгляд мужчины ждал ответа. Казалось, он готов принять любое наказание, любые слова — эта перемена в нем была удивительной.

— Даже когда вы были без сознания от боли, вы постоянно звали Ы Джу.

— ...

— Я была очень рада.

Глаза мужчины, который наверняка не помнил ничего после того, как упал, сильно дрогнули. Мои губы, преодолевая щекочущее чувство от его взгляда, продолжили:

— Я думала, что только я в этом мире помню Ы Джу. Думала, что даже вы, его брат, забыли. Но видя, как вы заснули, зовя его имя... мне показалось, что это Ы Джу попросил меня спасти вас. Простите, что снова влезла не в свое дело.

— Ха.

Внезапно, едва я договорила, мужчина издал смешок. Улыбка на его пестром от синяков лице мгновенно сбила мой пафос. Я почувствовала себя городской сумасшедшей, которая несет чушь, и аппетит у меня пропал начисто.

— Ян Джи Он.

— Угу.

Это вырвалось не потому, что я хотела перейти на «ты», а просто по привычке. Я сама испугалась своего ответа, но мужчина, казалось, не придал этому значения, сохранив невозмутимое выражение лица.

— Ты добрая.

— ...Что?

— Спасибо.

Не успела я даже удивиться его неожиданным словам, как на его распухшую, израненную щеку упала одна прозрачная капля. Он заплакал. Всего одна слезинка, но всё же. Глаз, выпустивший эту слезу, тут же высох под ветром вращающегося вентилятора. Но мужчина, в отличие от прежнего, бодро поднял ложку и зачерпнул рис. Наблюдая, как ложка исчезает у него во рту, я вернулась к роли сиделки. Чтобы ему не было скучно есть, я положила поверх риса салат из редьки. Он на мгновение замер, но затем съел рис с закуской куда естественнее, чем в прошлый раз.

После этого мужчина не плакал и не смеялся, но из всех наших совместных трапез эта была самой спокойной. Увидеть, как плачет взрослый мужик — ну и дела, конец света.

— Доешьте это, а потом съешьте еще и вот это.

— Я не свинья.

Знаю. Свиньи не плачут во время еды, хотела сказать я, но сдержалась. Мужчина, опустошивший миску в мгновение ока, несмотря на свое израненное тело, вышел проводить меня, когда я сказала, что ухожу. Это были первые проводы, которые я получила от него. Поистине историческое событие.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 50 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 16

— Странно.

Холодная война между тетей, похожей на палящее летнее солнце, и мамой, напоминающей зимнее озеро, продолжалась. Тетя, видимо, желая помириться, звонила нам, но если трубку брала я, а не мама, она лишь фыркала и вешала трубку. Мама хотела принять перемирие ради моего спокойного учебного процесса, но, похоже, не выдержала очередной истерики тети и взорвалась. Казалось, эта ссора так просто не закончится.

Мне же их ссора была только на руку. Одной парой глаз, следящих за мной, стало меньше, и дышать стало легче. Если бы только мама, которая перед уходом готовила закуски, не порезала палец, нарезая огурцы.

— Лекарств стало слишком мало.

— Это... ну, тетя брала.

— Тетя?

Когда мама открыла аптечку и выразила недоумение, у меня по спине побежал холодный пот. Позавчера я истратила целый тюбик мази и полбутылки йода в доме мужчины. Кто же знал, что именно сегодня мама порежется.

Мама молча закрыла аптечку и потянулась к телефону. Судя по набираемому номеру, она звонила тете. Я затаила дыхание, думая, что мне конец. Мама подождала, пока на том конце возьмут трубку, и заговорила:

— Сестра.

Мне не было слышно, что говорила тетя. Но мама нахмурилась от крика тети, которая словно проглотила паровозный гудок. Наверное, тетя решила, что мама звонит мириться, возгордилась и начала ее отчитывать. Мама, которая наверняка звонила из беспокойства, думая, что тетя поранилась раз истратила столько лекарств, просто повесила трубку, ничего не спросив.

— Ох. Чем дальше, тем хуже.

Глаза мамы, уставшей от работы, запали сильнее, чем в прошлом году. С трудом поднявшись, она убрала аптечку в обувной шкаф. Я смотрела через окно, как мама уходит, на ходу надевая туфли и сминая задники.

Если я поступлю в университет — несбывшуюся мечту мамы — расправятся ли когда-нибудь эти узкие плечи? Но мамина мечта тащит меня, боящуюся высоты, на самую вершину горы. А девочка по имени Ян Джи Он хотела лишь выращивать цветы и дремать на теплом солнышке. Смогу ли я, такая робкая, стать взрослой и войти в огромную корпорацию? Сколько еще мне придется тянуть жилы из мамы и тети до того момента? Должна быть причина, по которой я постоянно отвлекаюсь. Мне нужно было место, куда можно отвести взгляд, спустившись с той непосильной вершины. И так вышло, что этим местом стал дом того мужчины.

Вчера утром я украдкой подсмотрела за ним: он прогуливался по двору. К счастью, признаки выздоровления были налицо. Даже если бы я оставила его одного, он бы сам принял лекарства и нашел бы, что поесть. Мое вмешательство оказалось бесполезным, но взгляд все равно тянулся к окну. Хотя отсюда синих ворот Ы Джу даже не было видно.

— Не понимаю, чего он добивается.

Он в одностороннем порядке заявил, что контейнеры для закусок возвращать не нужно. Дома их все равно полно, так что мама не заметит пропажи пары штук. На этом наши пресные, лишенные соли отношения с мужчиной заканчиваются. Я думала, что почувствую облегчение, услышав «спасибо», но вместо этого часто вспоминала, как мужчина плакал за столом.

Говорят, учеба — это привычка, поэтому и сегодня я в назначенное время села за стол и открыла учебники. Я решала задачи механически, отключив эмоции. Разве взрослая жизнь не будет такой же? Каждый день одно и то же, повторение одних и тех же действий.

Взрослыми, которых я видела вблизи, были мама и тетя. Они повесили меня, свою надежду, на стену, как часы, и поглядывали время от времени. Сколько времени прошло, насколько она выросла. Но часы каждый раз возвращаются к двенадцати. Кажется, что они идут вперед, но на деле ходят по кругу. История о том, что жизнь Ян Джи Он не будет сильно отличаться от жизни тети и мамы.

Конечно, я могу выйти замуж за надежного, обеспеченного и молодого мужчину. Могу устроиться в офис крупной компании, если повезет. Но моя жизнь продвинется лишь на полшага, а не на целый шаг. Я тоже со временем повешу на стену надежду, которая заменит меня, как часы. Боль, необходимая для того, чтобы начать двигаться самостоятельно — это боль русалочки, получающей ноги. Не проще ли, как мама и тетя, просто повесить часы? Выдержу ли я, не способная нести даже их ожидания, боль русалки?

Грифель карандаша, чертивший прямые и кривые линии, ломался дважды: тук, тук. Решив, что это знак сделать перерыв, я встала и потянулась. Подумав, что пришло время звонка от мамы, я вышла в гостиную.

Часы показывали 9 вечера. Из-за моих летних каникул мама с удвоенным усердием бралась за подработки. Если в это время звонка не было, значит, она работала на фабрике и вернется только под утро. Я открыла окно в гостиной, чувствуя спертый воздух. В этот момент большая тень помаячила у наших ворот и исчезла. Можно было подумать, что это кто-то из деревенских стариков, но такой высокий рост в Чхова-ри встречался редко.

Он еще не до конца поправился. Зачем ему приходить к нашему дому? Я надела тапочки и выбежала на улицу. Но у ворот гулял только ветер, заставляя меня думать, что мне показалось. Человека я не нашла, зато нашла черный пакет, висящий на ручке ворот. Как осторожная женщина, я выждала паузу, прежде чем забрать этот пакет.

Закрыв ворота и заглянув внутрь, я расплылась в сладкой улыбке. Шоколад, пирожные с кремом, булочки с кремом, булочки «соборо», леденцы — пакет был набит сладостями. Он повесил это на ворота, думая, что девчонки жить не могут без сладкого? Хотелось бы разрушить его стереотипы, но на самом деле я и правда обожаю сладкое. Зайдя в прихожую и выкладывая содержимое пакета, я обнаружила среди сладостей кое-что несъедобное.

Плата за репетиторство. Впредь бесплатно не учи.

Трогательная забота мужчины, который положил даже апельсиновый сок, чтобы я не подавилась всухомятку. И корявое письмо, написанное на вырванном из тетради листке, было по-своему остроумным. Мое сердце, заполненное математическими задачами и английскими текстами, было покорено набором сладостей, словно подарком на День защиты детей.

Сладости и этот мужчина — странное сочетание.

***

Слова взрослых о том, что если сидеть смирно, то не жарко — чистая правда. Вентилятор, который я помыла, пока мужчина спал в прошлый раз, гнал чистый горячий воздух. Заполнив лист бумаги крупными буквами с помощью маркера, я поставила последнюю точку и выпрямилась.

— Всё написала. Смотрите.

Мужчина, только что ставший взрослым, и девушка, которая вот-вот станет взрослой. Мужчина, пытающийся поступить в старшую школу, и девушка, пытающаяся её закончить. Мы с мужчиной, противоположные во всем от А до Я, решили заключить перемирие. Мы пришли к выводу, что прошлая ссора случилась из-за жары и отсутствия правил, ограничивающих нас. Поэтому в эту палящую жару я взяла маркер как представитель стороны. Был заключен первый договор между Ян Джи Он и Кан Ы Тэ, содержащий пункты, желаемые обеими сторонами.

— Первое. Во время уроков Кан Ы Тэ беспрекословно слушается Ян Джи Он. Вопросы задавать скопом после окончания урока.

— Дальше.

— Второе. Во время еды Кан Ы Тэ беспрекословно проходит обучение этикету у Ян Джи Он. Вопросы или раздражение во время урока также не принимаются. Уроки продолжаются до тех пор, пока не будет достигнут удовлетворительный уровень.

— Дальше.

Мужчина сидел, лениво прислонившись к стене, и беззаботно смотрел на небо. Ветер, виляя хвостом, залетал под навес и трепал его челку. С того дня, как мужчина победил лихорадку, его отношение ко мне изменилось.

Вчера, когда я пришла под предлогом забрать контейнеры, он заговорил первым.

— Ян Джи Он.

— ...Да.

— Учи меня дальше. Без тебя я ничего не понимаю. Вообще.

Я считала, что по корейским обычаям нужно поломаться хотя бы три раза, и уже прочищала горло, но мужчина пошел в лобовую атаку, без обиняков.

— Джи Он-а.

Была страна, где называть друг друга по имени без фамилии разрешалось только семье, возлюбленным и друзьям. Я узнала об этом из фильмов той страны, которые показывали по телевизору. Я думала: «Что в этом такого особенного?». Но, как говорится, пока не испытаешь — не поймешь. Мужчина, смотрящий на мир одним подбитым глазом, а другим — здоровым, был похож на летнего монстра и одновременно на стеклянный шарик. Одна сторона была особенно красивой, а другая — особенно уродливой.

Джи Он-а. То, что это одно слово понравилось мне больше, чем все сладости, которые он принес — это останется моим вечным секретом.

Глава 17

Этим было доказано, что главная простофиля в Чхова-ри — это Ян Джи Он. Я, с легкостью поддавшаяся на предложение мужчины, пришла к нему с самого утра и выставила несколько условий. Мужчина, которого я вытащила из постели на веранду, зевая, кивнул. Его отношение было таким покладистым, словно парусник на попутном ветру, что я даже спросила, все ли с ним в порядке.

— И последнее, третье. Это то, о чем Кан Ы Тэ просил меня. При встрече здороваться бодро. И не хмуриться, когда мы вместе. Вам это не нравилось?

Если моей главной темой было «не мешай урокам», то его — «давай жить дружно». Взгляд мужчины, до этого пусто блуждавший за пылинками в воздухе, словно бабочка, прилетел ко мне. После болезни в нем появилась какая-то простая и отрешенная атмосфера. Он искушающе крал мои взгляды и мысли, словно запретный плод, который нельзя было пробовать.

Очень бессмысленная и глупая мысль, но иногда мне казалось, что Ы Джу, не желая, чтобы я поступала в университет без него, прислал мне этого мужчину.

— Хочу чачжанмён.

— Чачжанмён? Вдруг?

— Учись давай.

Мужчина, который смотрел на белые облака и вдруг невпопад заговорил о лапше, обладал хорошей способностью к действию. Не сказав ни слова о том, согласен он с условиями контракта или нет, он взял кошелек и ушел.

— И это всё? Серьезно?

Сейчас летние каникулы. Нам нужно обсудить, что делать, когда начнется второй семестр. Но мужчина вел себя так, словно его не интересует ничего после каникул. Ошарашенная, я смотрела на ворота, которые бесцельно качались, словно встретили тайфун в человеческом обличье. Какой же он нетерпеливый. Из тех, кто посадив семя, на следующий день спрашивает, почему не взошел росток.

— Не знаю.

Раз не сказал «нет», значит, договор утвержден. База заложена. Я оторвала заранее приготовленный скотч и приклеила листок с правилами рядом с дверью его комнаты. Только когда мне стало лень считать, сколько раз голова вентилятора повернулась туда-сюда, я открыла сборник задач.

Скажу еще одну удивительную вещь. Учеба, которая дома казалась тяжким грузом, в доме мужчины шла легко, как игра в фантики. Глядя на пустой переулок, где не пробегал даже муравей, я забывала о головной боли.

Мужчина вел себя так тихо, словно не хотел мешать моим занятиям. Его цели были неясны. Внешне он вел себя так, будто единственная его цель — получить от меня уроки. В перерывах он обеспечивал меня апельсиновым соком и закусками. Когда наступало время еды, он, обычно съедающий всё за 10 минут, смирно сидел за столом, пока не доем я.

Уборка, сервировка и мытье посуды — все это он взял на себя. Он в открытую выражал недовольство, если я пыталась помочь, говоря, что я ставлю тарелки не туда. Этот бесчувственный мужчина. В любом случае, ко мне относились как к настоящему учителю. Возможно, поэтому я чувствовала себя здесь так же комфортно, как у себя во дворе. Может быть, я расслабилась, видя, что хозяин дома ведет себя скромно.

— Вернулись?

В руке мужчины, вернувшегося более чем через два часа, снова был черный пакет. Но на этот раз он был довольно объемным. Я сглотнула слюну, и мужчина незаметно ускорил шаг. Едва не вышвырнув обувь, он вбежал в дом и начал доставать принесенное. Сначала желтая маринованная редька — танкуджи, потом миски с чачжанмёном.

— Сюда же нет доставки?

Я узнала его по яичнице-глазунье и трем горошинам сверху. Это был чачжанмён из известного китайского ресторана в городе. Слухи о том, что там вкусно, ходили давно, но из-за расположения в центре города часто есть там было сложно. Даже если заказывать на адрес деревенского клуба в Чхова-ри, курьер заводил мотоцикл только при условии заказа дорогих блюд.

— Неужели вы ходили пешком?

— Ешь.

Глаза смотрели на чачжанмён, а руки убирали учебники. Стол стал чистым с невероятной скоростью, и на него опустились две миски с лапшой. Аппетитный запах соуса чачжан захватил веранду. Мужчина, который явно проделал весь путь пешком, обессиленными руками снял пленку и начал перемешивать лапшу.

— Одноразовая посуда?

— Сказал, что я из этой деревни. Им лень забирать посуду.

— А-а.

Чачжанмён, который нужно есть со звуком чвяк-чвяк именно в день переезда — вот где настоящий вкус. Пока ветер, залетевший в тень, разносил запах соуса по всей округе, я задала еще один вопрос.

— Но как она не разбухла? Вы же ходили два часа.

— Туда пешком. Обратно на такси.

— Могли бы и туда на автобусе...

— Автобус через час, так что то на то и выходит. Что идти, что ждать — одно и то же. Чтобы перестать думать о всяком, лучше пройтись.

Мужчина, совершивший внеплановую тренировку, видимо, очень проголодался и собрался есть еще не размешанную лапшу. Прямо перед тем, как его палочки достигли рта, я поспешно перехватила его миску. Говорят, собаку не трогают, когда она ест. Застывшие глаза мужчины говорили именно это.

— Я еще ни кусочка не съела. Ешьте эту.

Прежде чем он успел возмутиться, я ловким движением поменяла наши миски местами. Когда я с удовольствием размешивала свою недоваренную лапшу двумя палочками, я заметила тишину. Напротив меня, где уже должен был раздаваться шум всасываемой лапши, было тихо, как в храме. Я подняла голову и увидела мужчину, который выглядел немного обиженным.

— Я тут спросить хотел.

— О чем?

Как только наши взгляды встретились, он тут же задал вопрос. Даже его усмешка, словно говорящая «что за чушь», казалась какой-то пустой. Не в смысле, что у него в голове пусто, а сам человек казался пустым, как консервная банка. Грубо говоря, даже если завтра начнется война, он, кажется, без сожалений ляжет вздремнуть. Когда такой мужчина улыбается, он либо язвит, либо дразнит.

— Знаешь, что самое страшное в этом мире?

— ...Арендная плата?

— Привязанность.

Вслед за бессмысленными словами мужчины в ворота вошла грязная белая собачонка. Она привычно нашла свое место и села. Я видела её и в тот день, когда впервые встретила мужчину в Чхова-ри. После этого она то появлялась, то исчезала, и, видя только пустую миску, я думала, что она сбежала. Мужчина встретил собаку, которая вошла как к себе домой и разлеглась на животе, слабой улыбкой.

— Прям как мотель.

Сказав это, он съел большую порцию лапши и тут же встал. Жуя на ходу, он сходил на кухню и вернулся с миской, полной корма. Как только он поставил миску на пол, белая собака подбежала и уткнулась в неё носом.

— Так вы её растите.

— Не ращу.

Ответив сразу, как только сел, мужчина начал полноценную битву с чачжанмёном. Ему не было дела до собаки, чей хвост вращался, как пропеллер вертолета, готовый вот-вот взлететь в небо. Зажав во рту кусок танкуджи, я вдоволь любовалась собачьим задом. В этот момент чьи-то палочки стукнули по моей священной миске с лапшой.

— Сначала поешь. Если будет время, расчешешь её.

— Можно? Какая милашка. У нас дома нельзя держать собак. У мамы аллергия.

Я не хотела оставлять лапшу, хотя бы из уважения к стараниям мужчины. Мужчина был голоден, а я хотела поиграть с собакой, поэтому мы пропустили разговоры и заработали палочками. Я любила оборачивать черную лапшу вокруг желтой редьки, а мужчина был занят тем, что поглощал лапшу с скоростью участника соревнований. Тем не менее, благодаря его значительно улучшившемуся владению палочками, моим глазам и душе было спокойно.

— М?

Мне показалось странным, что мужчина притих, и я посмотрела на него. Он безучастно смотрел на мою пустую миску из-под танкуджи, которую я уже подчистила, и добавил:

— В следующий раз попрошу положить больше редьки.

— ...Я почти наелась.

Конечно, осталось еще около трети, но я и так ем мало. Для меня это было много. Но мужчина, изобразивший улыбку, заморозил летний день своим выражением лица. Атмосфера стала странной, и я ляпнула первое, что пришло в голову.

— Кстати, как вы ее назвали? Белянка? Счастливчик?

— Нет имени.

— Нет... почему?

Взгляд, задержавшийся на миске с редькой, поднялся. В нем застыл холодный свет, который можно было принять за враждебность. Мужчина улыбнулся более сдержанно, чем раньше. Подняв только один уголок губ, он странно наклонил голову.

— Если я дам ей имя...

— ...Да.

— Тогда я начну запрещать ей уходить и приходить. И этот маленький двор станет для нее домом на всю жизнь. А ведь шляться по деревне — ее единственная радость в жизни. Разве я могу это отнять?

Речь мужчины была непривычно длинной и очень медленной. Закончив говорить, он откинулся назад, разряжая обстановку. Перед ошеломленной мной он порылся в оттопыренном кармане.

— Что делать.

— ...А?

— Сходить за танкуджи?

Разговор скакал туда-сюда, как резиновый мячик, купленный в магазине канцтоваров у начальной школы. Получив этим мячиком по голове, я обрела глупую голову, которая думала об этом мужчине и на следующий день, и после него.

— Не надо.

Мне хочется, чтобы лето продолжалось. Потому что даже сейчас меня знобит, и я не знаю почему.

Чачжанмён я так и не доела. Я умирала от чувства вины, а мужчина свалил всё на нехватку танкуджи. Чем больше смотрю на него, тем он страннее и непонятнее.

Глава 18

Сердце то и дело тревожно трепетало. А в какой-то момент становилось спокойно, словно меня окутывало мягкое облако. Проблема в том, что я не знала, почему мне то спокойно, то тревожно. Но общая причина определенно была. Кан Ы Тэ, чье лицо все еще было в пятнах проходящих синяков. Тот самый мужчина.

У него была своя уникальная волна. Нет, это касалось всего. Он ненавидел всё обычное, и в один день его настроение было как тихая гладь, а в другой — бушевало как шторм. Он пускал ночевать бродячую собаку, кормил ее, давал воду, но не давал имени. Я спросила его на всякий случай. Не будет ли ему грустно и больно до такой степени, что кусок в горло не полезет, если эту собаку найдут мертвой на дороге или ее заберет ловец собак? Это было совсем недавно.

Мужчина, который переключился с любимой математики на английский, был на взводе. Мне хотелось оправдать его тем, что его холодный ответ был вызван именно этим.

— Возможно.

— «Возможно» — это неопределенный ответ. Грустно или не грустно. Обычно выбирают одно из двух.

Тогда мужчина медленно положил ручку и безучастно посмотрел на меня. Он долго крутил мой вопрос в голове, и ответ, который он выдал, был шокирующим.

— Если одно из двух, то надо выбрать «не грустно»? Все равно это не моя собака. Но если ее поймал живодер или кто-то забил до смерти, надо найти этого человека.

— Найти? И что?

— Спросить, зачем убил собаку, которую я кормил. И если причина пустяковая, сделать так, чтобы этот человек тоже больше никогда не мог выйти на прогулку.

Втайне от мужчины я дала собаке имя Хиндунги (Белянка). Когда похолодает, Хиндунги будет приходить к мужчине чаще и больше. Может быть, будет скулить, просясь в дом. Откажет ли мужчина и тогда? Гарантировать Хиндунги право на прогулки — это хорошо, но направление его мыслей было весьма странным. Дом и прогулка. Неужели у Хиндунги, которой и жить-то осталось не так много, всего два варианта?

— Ян Джи Он.

— Да?

В дни, когда мама уходила на подработку на фабрику, веранда мужчины до позднего вечера становилась моей личной читальней. Когда село солнце, мужчина вышел на веранду, чтобы зажечь спираль от комаров, и склонил голову набок.

— Голодна?

— Нет.

— Ты выглядишь вялой.

Странное дело. Разговоры с мужчиной были пресными и короткими донельзя. Как жвачка, из которой ушел весь вкус. Вкуса нет, а я жую по привычке. Прости, что сравниваю тебя с безвкусной жвачкой, но, пожалуй, это единственная причина, почему я так часто думаю о тебе в последнее время. Привычка. Или же глупая надежда, что сладость все-таки появится.

Тук. Пока я витала в облаках, мужчина поставил на стол стакан апельсинового сока. Его спина, когда он с подносом в руках открывал раздвижную дверь, вызывала желание заговорить.

— Послушайте.

Он обернулся, держа в зубах свой стакан с соком. Мужчина, который заперся в комнате и бездельничал, заявив, что выполнил план по учебе на сегодня, выглядел слегка озадаченным. В его взгляде читалось: «Не ожидал, что ты заговоришь».

— У меня появился вопрос.

Я думала, он проигнорирует и уйдет, но мужчина вернулся к столу и сел. Его манера допивать сок, не сводя с меня глаз, давила. Чувствуя ответственность за атмосферу, я откашлялась и отвела взгляд.

— Ну и.

У мужчины было мало терпения, он не смог подождать и десяти секунд. На самом деле у меня не было какого-то важного вопроса, ради которого стоило его задерживать. Глаза сканировали стол в поисках темы. Первым под руку подвернулся желтый апельсиновый сок.

— Соков много разных, почему всегда апельсиновый?

Вопрос прозвучал как у репортера на интервью, но мужчина, не изменившись в лице, допил сок. Небрежно поставив пустой стакан на стол, он ответил:

— Просто. Сказали, он самый популярный.

— Кто...

— Тетка из супермаркета.

— О.

— Купить другой?

Я-то думала, что с единственным видом сока связана какая-то особая история. Думала, у него аллергия на сливовый, виноградный или манговый сок. Снова повисла неловкая тишина, и я мысленно взмокла. Нужно было найти причину удержать его. Следующей целью стал сам мужчина, на котором еще оставались следы ран и синяков. Мужчина, уже потерявший интерес к разговору и играющий зажигалкой, вызывал невольный вздох.

— Почему вас побили? Нет, другой вопрос. Как вы поранились? Кто-то избил вас, верно?

Вопрос, который я не решалась задать, боясь задеть его чувства, вырвался в самый неожиданный день, в самой неловкой атмосфере. Мужчина положил зажигалку на стол и удобно прислонился спиной к столбу. С лицом, полным полуденной лени, он посмотрел на меня.

— Смеяться, когда другие смеются, болтать как все, хвалить только потому, что он старший брат. Я этого не умею.

— Почему не умеете? Это же так просто.

— Это просто?

Мы смотрели друг на друга с выражением полного непонимания, как землянин на марсианина. Я бросила ручку и скрестила руки на груди. Почуяв дух спора, мужчина сел, подняв одно колено, и сделал отсутствующее лицо.

— Даже если не смешно, посмеяться вместе со всеми. Если ругают кого-то — хотя бы кивнуть. Если есть за что — похвалить. Чем быть битым за то, что не делаешь этого, я бы лучше зажмурился и сделал.

— Я же не отлыниваю от работы. С чего я должен жить притворно ради тех, кто мне даже не семья? Денег мне за это больше не платят.

— Все так делают.

— Кто это — все?

— Лицемерие. Притворство. Иероглиф «ложь» и иероглиф «добро». Это значит «фальшивая доброта».

Мужчина нахмурился, словно совсем не понимал, о чем я. Это выражение было лучше, чем его невозможная бесстрастность.

— Ну и?

— Это значит быть добрым, даже если это ложь. Быть хорошим, даже если притворно. Для меня это важно. И для других тоже.

— Вообще не понимаю, о чем ты...

Мужчина взъерошил волосы, словно этот разговор его утомил. Вернувшись к созерцанию меня, он всем видом выражал несогласие.

— Смотрите. Теория о том, что природа человека зла, теория, что добра, и теория, что она ни добра, ни зла (чистый лист). Из них я поддерживаю последнюю. Хотя мои мысли немного отличаются... Действительно могут быть люди, злые от рождения, и наоборот, но в итоге добро, к которому мы стремимся — одно. Разве плохо красиво упаковывать слова, чтобы другим было приятно?

Мужчина, от которого я ждала циничной усмешки и спора, ответил после небольшой паузы.

— Если внутри не добрый. Если истинные намерения другие.

— Оппа Кан Ы Тэ.

Пришло время, когда называть человека, который всего на год старше, «господин Кан» стало неловко. Решив заодно утрясти вопрос с обращением, я подняла стакан с соком, как для тоста.

— С какими чувствами ты дал мне этот сок, какие у тебя истинные намерения, оппа — я не знаю.

— ...

— Наверное, никогда и не узнаю. Я могу только догадываться или верить тому, что ты мне говоришь.

— И что?

Мужчина подался вперед всем телом, навострив невидимые уши. Самое время отступить, но почему-то мне захотелось высказать это сейчас.

— Чужую душу — потемки, даже родители и дети не знают друг друга до конца. Даже если у всех внутри есть «единица», никто не показывает эту «единицу» как есть. Кто-то прибавляет, кто-то убавляет.

— Хм.

— Понимаешь? Раз уж истинное лицо все равно некрасивое, я хочу, чтобы человек проявил хотя бы лицемерие. Кто захочет знать уродливую правду, а?

— Хм...

— Мне больше нравится человек, который улыбается хотя бы внешне, притворяясь добрым, чем тот, кто показывает свою злую натуру. Смешно говорить, что ненавидишь, когда кто-то скрывает истинные чувства ложью. Откуда тебе знать, каковы его истинные чувства?

Выговорившись и придя в себя, я обнаружила, что мужчина плотно сжал губы, положил руки на стол, сильно наклонился вперед и разглядывает меня ясными глазами. Я разговорилась от досады на мужчину, который вернулся с фингалом под глазом только потому, что не смог сказать пару лестных слов.

Когда моя речь подошла к концу, осознание реальности — мужчина, лежащий на столе и бесстрастно смотрящий на меня, и я, толкающая пафосные речи как моралист — заставило меня сгореть от стыда.

Я вернула самообладание и осторожно подобрала брошенную ручку.

— Нет. Ну то есть... слишком сильное лицемерие — это, конечно, такое себе. Но это...

— Джи Он-а.

— Да?

Когда он дразняще называл меня по имени без фамилии, по рукам бежали неприятные мурашки. Ветер, пронесшийся по гусиной коже, проникал до костей, и я превращалась в жалкого ребенка, дрожащего даже в разгар лета. В груди холодело, а в животе становилось щекотно.

— Если будешь баллотироваться в старосты деревни...

— ...А?

— Я за тебя проголосую.

Неизвестно, как моя речь, в которую я вложила душу и тело, подействовала на мужчину. Ведь это мужчина, который в ответ на мой совет жить лицемерно, чтобы меньше били, говорит о выборах старосты. Но, кажется, я уже привыкла к его шутливой манере речи.

Просто такие слова заставляли меня улыбаться.

Ужасно жаркие дни прошли, и летние каникулы подошли к концу. Тетя втайне надеялась, что мама позвонит, но мама, познавшая счастье жизни без сестринского вмешательства, стала поистине свободным человеком.

У тети было много денег, трое сыновей (пусть и не родных) и богатый муж, который души в ней не чаял. В сравнении с ней у моей мамы доходы упали из-за открытия поблизости нового салона с современным оборудованием, и ей пришлось умолять, чтобы получить подработку, которой она раньше занималась от скуки. Мама, которая со спокойной душой отправляла меня в платный читальный зал в городе, пока за мной приглядывала тетя, теперь попросила временно заниматься только дома. Конечно, я и без курсов поддерживала хорошие оценки, но моя маленькая комната не могла сравниться с условиями читального зала.

Наблюдая за жизнью этих двух женщин, я глубоко задумывалась о критериях счастья. Ведь ни тетя с ее деньгами, ни мама с любимой дочерью не выглядели особо счастливыми. Стану ли я счастливой, если, как хочет мама, устроюсь на постоянную работу в компанию, и, как хочет тетя, выйду замуж за мужчину с хорошими условиями?

— Послушайте.

— М?

— Вы закончили на сегодня?

Слово «оппа» еще не прижилось ни в ушах мужчины, ни на моем языке. До начала учебы 24 августа оставалось около десяти дней. Экзамен на аттестат был и в августе, но мужчина сказал, что будет сдавать в апреле следующего года. Он тратил довольно много времени на математику. Я спросила, собирается ли он на естественно-научное направление, но он ответил, что пока не знает, куда хочет.

— Еще нет.

Мужчина не отрывал глаз от книги, словно книжный червь. В таланте просто получать удовольствие от учебы он уже превзошел меня. Он начал учиться по принуждению, но благодаря этому его жизнь, кажется, прояснилась.

— С языком туго.

— Что?

Я закончила наблюдать за ним и хотела сосредоточиться на своей учебе, но он продолжил разговор. Подняв глаза, я увидела, что он смущенно опустил взгляд.

— Немного застрял.

Мужчине, который из-за проблем с правописанием почти не читал книг, было трудно понимать литературные выражения и тексты. Но время решит и это.

— Знаете.

— А?

— Хотите в эту субботу устроить экзамен?

— Экзамен?

— Как настоящий. Я распечатаю вопросы.

Когда закончатся летние каникулы, я не смогу приходить так часто, как сейчас. В школе будет вечернее самообучение, а если я задержусь, мама приедет за мной. Мы сможем иногда видеться по свободным субботам и воскресеньям, но придется подстраиваться под школьное расписание.

— Я еще слаб. Нужно больше учиться.

Поэтому я тайком возводила в сердце стену расставания. Посмотрите-ка. Мужчина и во сне не догадывается об этом. Истинные намерения человека не знает никто, кроме него самого. В этот момент, поворачивая голову, я увидела оранжевый цветок, свесившийся через забор. Всего один цветок, увядающий от жары, но при виде него мое сердце озарилось радостью.

— Здесь даже кампсис цветет.

— Кампсис?

Мужчина проследил за моим взглядом и посмотрел на цветок за забором. В его глазах не было особого интереса.

— Слышал, если потрогать такой и потереть глаза, можно ослепнуть. Осторожнее.

Надо же, смотрим на один цветок, а впечатления такие разные. Меня вдруг рассмешило, как он невозмутимо ест рисовый пирожок, не отрывая глаз от текста. Пирожки с фасолью принесла мама с фабрики — целый пакет. Она велела угостить друзей, но в итоге всё досталось мужчине. У этих пирожков есть фатальный недостаток: их трудно есть аккуратно. Как и следовало ожидать, белая пудра прилипла к уголкам его рта. Пф-ф, — смешок вырвался у меня, и мужчина поднял голову.

— Чего?

— Вкусно?

— Ага.

— Говорят, из известной пекарни. Но, это... у вас на губах немного...

Я указала точно на место, где прилипла пудра, но мужчина лишь покачал головой.

— Все равно опять испачкаюсь.

— Стряхнуть, съесть, стряхнуть, съесть.

— Съесть и стряхнуть.

— Ха.

Его одержимость едой заслуживала признания. Он не зарился на чужое, но свое охранял яростно. Мужчина, запихнувший в рот огромный кусок и раздувший щеки, был похож на белку, готовящуюся к зиме. Я пыталась сдержаться, но смешки продолжали вырываться.

— Реально, извините, но это очень смешно.

— Ты тоже.

— Я вообще-то скучный тип. Примерная ученица.

— Никакая ты не примерная.

— А кто же я тогда?

— Приходишь сюда и тусуешься со мной. Значит, не примерная.

— Я хулиганка?

Внезапно мужчина перестал жевать и уставился на меня. Словно живя в остановившемся времени, он вдруг поспешно зажал рот рукой.

— Ха!

И уткнулся лицом в стол, пряча его. Его трясущиеся плечи были показателем того, насколько ему смешно. Невероятно. Рассмешить этого мужчину, у которого, казалось, не хватает винтика, до такой степени. Каждый раз, когда друзья будут называть меня скучной зубрилой Ян Джи Он, я буду рассказывать им этот случай. Как я заставила самого странного и угрюмого мужчину в мире держаться за живот от смеха.

— Ха-ха!

Чтобы проглотить пирожок, мужчина выпил апельсиновый сок из стакана. Вытер рот салфеткой, как я велела, продолжая ронять мелкие смешки.

— Видела бы ты свое лицо, когда спросила: «Я хулиганка?».

Мужчина, который говорил сам с собой и смеялся сам с собой, взорвался настоящим хохотом. Знаете, бывает такое. Другим не особо смешно, а ты катаешься по полу. Мужчина попал именно в такое состояние.

— Ха...

И я, наблюдавшая за ним пять минут, заразилась его смехом. Жаркое лето, зная свою очередь, отступало. А мы, раскрасневшись, смеялись, как дети, брызгающиеся водой в ручье. Когда смех одного затихал, начинал смеяться другой, и мы попали в бесконечный цикл хохота.

И тут я совершила то, чего делать категорически нельзя. Нельзя давать обещания в моменты, когда эмоции подавляют разум — будь то великая радость или великая печаль. Но в тот день я увидела любимый цветок, погода была мягкой, как весной, а мужчина, улыбающийся прищуренными глазами, был красив. И из-за этого я дала обещание.

— Если сдадите экзамен выше среднего...

Мужчина, на лице которого еще играла улыбка, посмотрел на меня сияющим взглядом. В уголках его губ таилось озорство: ну-ка, послушаем, что ты скажешь.

— Если сдам выше среднего. Угостишь обедом?

Это было слишком банально. Мы ели вместе и вчера, и сегодня. В мою голову пришла жадная мысль подарить что-то особенное. Просто так. Без причины.

— Я отдам вам велосипед.

— Велосипед?

— Вы же постоянно ходите пешком, если автобус не приходит. А характер у вас нетерпеливый.

Как раз тетя купила мне новый, и со старым было непонятно, что делать. Мне не нужны два велосипеда. Пусть он привычный и потертый, но если его немного подремонтировать, можно отдать мужчине.

— Он мой старый, если вы не против.

— Он же дорогой, наверное.

Лучше отдать его мужчине, которого я, возможно, буду видеть проезжающим мимо, чем сдать старьевщику.

— Вовсе нет. Можете перекрасить в любой цвет. Купить краску и покрасить.

Я подумала, что даже если мужчина не проявит интереса, ничего страшного. Ведь я, по сути, предлагала подержанную вещь в качестве приза. Это было просто импульсивное предложение на радостях. И еще я вспомнила, как в прошлый раз он полтора часа шел пешком. Мужчина принял награду в виде велосипеда, предложенную с такими сложными чувствами, очень просто.

— Идет.

— Отлично.

— Ужин.

— Да.

— Как насчет омурайса?

Я кивнула, и мужчина бросил книгу и ушел на кухню. Вскоре по дому поплыл аппетитный запах, и через 30 минут он вернулся с аккуратным омурайсом. Я думала, что не смогу есть так скоро после пирожков.

— Вкусно.

— Ешь больше.

Мужчина привычно подмигнул одним глазом и тоже взялся за ложку. Он ел как подросток в период активного роста и спал, когда приходило время. Наверное, это и был его секрет быстрого выздоровления.

— В средней школе Ы Джу сказал, что голоден, и я приготовил ему это однажды.

Когда омурайса осталось около половины, мужчина вдруг вытащил старое воспоминание. Мягкий омурайс застрял у меня в горле. С трудом проглотив рис, я кивнула в знак согласия.

— Думаю, ему понравилось. Вкусно же.

— Тогда было невкусно. Я тоже был школьником и готовил первый раз.

— Но Ы Джу все равно съел бы с удовольствием. Он был добрым.

— Добрым.

Вернувшись из воспоминаний, мужчина стал есть медленнее. Его взгляд, устремленный в желтый омлет, стал очень холодным и ленивым.

— Поэтому в другое время — не знаю, но каждый раз, когда ем омурайс, вспоминаю его.

— ...Вы сегодня хотели вспомнить?

Ведь это он предложил омурайс. Он не подумал об этом, и в его глазах появилась смутная тоска. Возможно, его траур, казавшийся ненормальным, и его бесстрастность были вызваны горем, которое он не мог вынести? Когда-нибудь, если я встречу Ы Джу, я хочу сказать ему.

Твой брат очень сильно скучал по тебе.

Омурайс в тот день был вкусным. В нем отчетливо чувствовался вкус соли, похожей на слезы.

Глава 20

Говорят, экзамен на аттестат зрелости намного легче, чем вступительные экзамены в вуз. Но это не значит, что его можно сдать совсем без подготовки. Я надеялась, что путь мужчины, которому пришлось не по своей воле пройти через ворота отчисления, не будет усеян шипами.

Я искренне, без капли притворства, болела за его новое начало. Это чувство немного отличалось от того, как я поддерживала жизнь Ы Джу. Ы Джу казался тем, кто сможет справиться сам. У него была мечта жить с братом, и, вопреки болезни, в нем была стойкость и сила. О мужчине я беспокоилась так, как никогда не беспокоилась об Ы Джу.

Насколько он одинок, насколько ему грустно, насколько больно. Иронично, но безмолвная печаль мужчины, не проронившего ни слезинки, казалась мне более искренней, чем жалобы тети на одиночество, которые она вываливала передо мной.

Мне было бы проще, если бы я, как другие, определила его как нечто из другого мира. Но я вошла в его мир. Открыла синие ворота, села на веранду, поела с ним. Для меня он больше не был непонятным хулиганом.

Он брат Ы Джу, любит математику, не привередлив в еде, и, похоже, занимается опасной работой. Характер у него спокойный, но его нестандартное мышление иногда сбивает меня с толку и заставляет смеяться. Вот таким человеком был Кан Ы Тэ.

А недавно у него появился новый симптом. Я не замечала этого раньше, но стоило заметить один раз — и это стало постоянно бросаться в глаза. Например, вчера. До начала учебы оставалось немного, и я договорилась встретиться с друзьями в городе. Из-за этого непредвиденного события наш с мужчиной «экзамен» был перенесен на день.

Сдаст он на проходной балл, который мы установили, или нет — неизвестно, но на следующий день я взяла обещанный велосипед и вышла из дома. Но выбрала я не свой старый велосипед, а тот новый, что подарила тетя.

Хоть я и говорила про старый, но дарить в качестве подарка вещь, которой вдоволь попользовался кто-то другой, казалось невежливым. К тому же мне все равно больше нравился старый велосипед, а тетин был слишком большим и неудобным. Мама все равно не заметит пропажи велосипеда, а тете я совру, что старый мне удобнее.

Если быть совсем честной, мне хотелось увидеть, как расширятся от удивления глаза мужчины, когда он получит новый велосипед. Причина, по которой я выбрала велосипед с чистым седлом вместо старого, была до стыдного простой.

— Я пришла.

На столе у мужчины, готовящегося к тесту, книги громоздились, как Пизанская башня. На лице мужчины, с трудом оторвавшего взгляд от книг и посмотревшего на меня, расплылась застенчивая улыбка.

— Пришла?

Теперь я могла читать выражения его лица без искажений. Вслед за улыбкой я заметила его укороченные волосы. Заметив мой взгляд, мужчина смущенно провел рукой по волосам, взъерошив их.

— Странно?

— ...Нет.

Предыстория такова. Вчера, сообщив, что не смогу прийти из-за встречи с друзьями и отменяю занятие, я чувствовала вину и не могла просто так закончить разговор. Лишь недавно наши короткие диалоги стали по-дружески теплыми. Я чувствовала с ним необъяснимый комфорт. Мне нравилось его невозмутимое выражение лица, что бы я ни говорила, и его реакции, чистые от мирских предрассудков.

— Когда вы подстрижетесь?

— Зачем?

На его вопрос, заданный с искренним любопытством, я лишь пожала плечами.

— Разве парни не стригутся часто? Кажется, они сильно отросли с нашей первой встречи.

Я ничего не знала о мужских прическах, чтобы рассуждать об этом. Просто мне нечего было сказать, а на глаза попались его длинные волосы. За день до нашего скромного пробного экзамена у мужчины наверняка не было времени ни на что, кроме учебы.

И тут я поняла.

«Все равно отрастут, если оставить».

Последние несколько дней он слушал мои слова со слепой преданностью. Будь то брошенное вскользь замечание или дежурная похвала — я убедилась, что мое влияние на него выросло.

Стоя у ворот и глядя на мужчину, снова погрузившегося в учебу, я почувствовала легкое любопытство. Мне нужно было подтверждение, права ли я. Это был всего лишь тест, рожденный из чистого любопытства.

— Послушайте.

Хотя я позвала его тише обычного из-за робости, реакция мужчины была мгновенной. Под его взглядом, более жарким, чем летнее солнце, я замерла. От напряжения вспотели ладони, сжатые в кулаки.

— Хотите пойти ловить речных улиток в реке?

Для мужчины это был вопрос как гром среди ясного неба. Он был из тех, кто предпочитает лежать, а не утруждать себя ловлей улиток. Когда время учебы заканчивалось, он закрывался в комнате и спал. Так что это был всего лишь тест. Тест, который невозможно пройти.

— Давай.

Но мужчина ответил согласием. Без единого вопроса. Растерявшись, я сняла обувь и запрыгнула на веранду.

— Вы хоть раз ловили улиток?

— Ы Джу научил.

— Когда вы встречались?

— По телефону.

При этом его глаза не отрывались от текста, похожего на черных червячков. Он развернул книгу ко мне и указал красной ручкой на отмеченное место.

— Вот тут не понимаю. Объясни.

Мужчина, охваченный жаждой знаний, сам того не замечая, грыз кончик ручки. Синяк на щеке и наивный взгляд совершенно не сочетались. Но моя голова была забита улитками, поэтому я, как и он, задала странный вопрос.

— Мы не есть их идем, а ловить.

— Знаю. Ты же предложила.

— Вы же никогда не ловили. Это очень муторное дело.

И тут мужчина, превзойдя все мои ожидания, мягко улыбнулся. Вот оно. Выражение его лица понемногу, совсем по чуть-чуть посылало мне сигнал.

«Если не хочешь ловить — не иди».

Ты стал для меня важным человеком. В самом конце сезона, когда каникулы подходили к концу, я сделала с этим мужчиной то, чего не делала даже с Ы Джу. Он выполнял мою просьбу как послушный щенок или заботливый старший брат.

— Когда экзамен?

— ...Прямо сейчас.

Опомнившись, я открыла рюкзак и достала распечатанные бланки.

— Я выйду, когда время закончится.

Я оставила листы на столе и ушла, чтобы не мешать. Куда пойдешь в однокомнатном доме? Мужчина с пугающей скоростью погрузился в решение задач. Тем временем я, заняв его комнату, сидела в углу рядом со сложенным одеялом. Я достала книгу из рюкзака, но взгляд блуждал по комнате. Когда он был в бреду, и я в панике ухаживала за ним, у меня не было времени осмотреться.

Чемодан на том же месте, одеяло на том же месте, комод все тот же, но кое-что изменилось. Вещи Ы Джу теперь украшали верх телевизора. Это была старая фотография. Детское фото Ы Джу низкого качества и его студенческий билет стояли в одной рамке.

Единственные вещи, которые он сохранил, не выбросил. Мне казалось, что мужчина наконец принял смерть Ы Джу, и я смотрела на фото, потеряв счет времени. Сравнивала: здесь похож на брата, а здесь — нет.

Пришло время проверки. Я не спеша вышла наружу. Мужчина, оставив на столе только листок с ответами, ушел, видимо, из-за смущения. Оглядевшись, я увидела клубы серого дыма, поднимающиеся над забором, и спину мужчины.

— Всё решили?!

Мужчина, воспользовавшись своим высоким ростом, помахал рукой из-за забора. Усмехнувшись, я села проверять. Математика — 90 баллов. Корейский — ровно средний балл, остальные предметы — выше среднего. С такими результатами он без проблем сдаст экзамен. Жаль только, что он решил подать документы поздно. Если бы постарался, мог бы сдать и закончить всё уже в этом августе.

Мужчина, выпустив длинную струю дыма, словно от напряжения, обернулся только услышав мой смех. В наших взглядах, встретившихся над забором, расцвела одна и та же эмоция. Ожидание, волнение.

— Тот велосипед теперь твой, оппа.

Сначала мужчина широко раскрыл глаза, не веря, а затем мягко улыбнулся. То, как приподнялись уголки его губ, идеально подходило теме лета. Это было пронзительно свежо.

Мужчина улыбался наивной улыбкой, соответствующей его двадцати годам.

— Джи Он-а.

Мне понравилось, как он назвал меня по имени, без фамилии.

— Но я не умею кататься.

Этот мужчина, не умеющий толком держать палочки, так и не научился кататься на велосипеде. Без взрослого, который мог бы научить, это и правда сложно.

Так у меня появилось еще одно дело, которому я должна его научить. А ловля улиток была отложена на потом.

— Я научу.

У нас появилось «потом».

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 60 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 21

У реки, там, где закат касался земли первым, лежал просторный пустырь. Иногда сюда приезжали туристы: ставили палатки, жарили мясо и пили. Но сейчас, то ли из-за прогноза погоды, обещавшего дождь, палаток чужаков стало заметно меньше. Рядом текла река, а над головой возвышалась эстакада. Под её опорами вода всегда казалась холоднее, а воздух — свежее.

Раньше, если Ы Джу куда-то исчезал, я знала: он здесь, на берегу. Я не люблю улиток из-за их специфической горечи, но Ы Джу говорил, что ради выживания на вкус плевать. Наверное, поэтому, глядя на этого парня, я иногда ловила себя на мысли, что они с Ы Джу — настоящие братья. Отложив ловлю улиток на завтра, мы притащили велосипед на пустырь. Я давила на педали, надеясь, что, если мы упадем, мягкая трава примет наши тела.

— Держите крепче!

Парень резко замолчал. Огромный, как гора, он то и дело заваливался в стороны, не в силах поймать равновесие, и выставлял ноги. Стоило ему почувствовать угрозу падения, как он с дьявольской реакцией бил по тормозам. Когда он в очередной раз замер, едва проехав пару метров, я в шутку хлопнула его по спине.

— Нельзя постоянно так останавливаться.

— Кажется, я сейчас упаду.

К слову, я правильно сделала, что отдала ему не старый велик, а тот, что купила тетя. Прежний был совсем крошечный, под рост младшеклассника, да еще и с плетеной корзинкой спереди — мечта любой девчонки. Велосипед же от тети был на взрослых колесах. Когда я подняла сиденье на максимум, он стал ему почти впору. Жаль только, что и весил он прилично — у меня руки едва не отваливались, пока я придерживала его сзади. А ведь чуть раньше я чуть нос себе не расшибла, когда мы едва не завалились.

— А, нет, нет! Больше не останавливайтесь.

— Я упаду.

— Если так пойдет, я тоже упаду!

Я планировала отпустить его только тогда, когда мы доберемся вон до того края. Пустырь заливал алый, как кровь, закат. Парень, завороженно глядя на полыхающее, словно костер, небо, вдруг безучастно обернулся.

— Если я попрошу не отпускать, ты не отпустишь?

— Что… Что вы вдруг такое спрашиваете?

— Я про то, хорошо ли ты держишь обещания.

Казалось, стоит ему побороть этот страх — «упаду или нет», — и он вмиг освоит велосипед. Я улыбнулась ему и показала большой палец.

— Обещаю, ни за что не отпущу.

Парень молча кивнул и снова поставил ноги на педали. Он начал медленно разгоняться, и его ноги больше не дрожали так сильно. Я бежала рядом, придерживая его сзади. Ладонями я чувствовала, как велосипед набирает инерцию и уверенность. Улучив момент, я плавно разжала пальцы и отстала.

Я смотрела, как он молча отдаляется. Для новичка он управлял велосипедом подозрительно плавно. Неладное я заподозрила в тот миг, когда он резко развернулся и поехал обратно ко мне. Мастерство, явно не присущее тому, кто сел на велик впервые, и эта лукавая, разочарованная улыбка — мол, жаль, что издевательство закончилось.

— Ян Джи Он.

Закат, меняющий цвета мира, в котором катился его велосипед, окружил меня со всех сторон. Оставив за спиной багряные речные воды, он начал кружить вокруг меня. Обманул. Эта мысль ударила в голову, вызвав невольный смешок.

— Так вы умели кататься?

— Умел.

Речной ветер летел к нему, этому несносному парню, и путался в его коротко стриженных волосах. Он улыбнулся — открыто и обезоруживающе. Красный закат и мужчина, безумно кружащий вокруг меня на велосипеде. Стоило медленно прикрыть глаза, как его улыбка и краски неба смешивались на одной палитре, раскрашивая берег. Голова шла кругом. Это головокружение спустилось к самому сердцу, укрепляя в нем чувство, похожее на акт самоубийства. У меня не хватало смелости заглянуть в это только что родившееся чувство, и я притворилась, что ничего не замечаю.

— Ян Джи Он.

— Значит, вы меня обманули.

Сколько бы я ни копалась в глубине души, я не могла найти место, где было посажено это зерно. Оно лишь щекотало изнутри, словно зная, что я хочу его искоренить. Резкий визг тормозов прервал мои поиски.

— Джи Он-а.

Виноват был закат. Или река в Вари, где живут улитки. А может… Впрочем, даже если сложить всё это вместе, один этот парень перевесит всё. Наступил тот самый момент, о котором говорила тетя: идеальное время, чтобы разрушить женскую жизнь.

К его насмешливому прищуру добавился отблеск заката. Он затормозил прямо перед моим носом. Заслонив собой небо своим высоким ростом, он склонил голову. Лицо его в мгновение ока утратило всякий след улыбки.

— Ты тоже меня обманула.

И снова эти непонятные фразы, прицепившиеся к хвосту разговора.

— Обещала не отпускать, но отпустила.

Это было совершенно нелогично. Ведь он начал лгать еще до того, как мы сюда пришли. Сказал, что не умеет кататься. А теперь выставлял мою маленькую хитрость, направленную на его же обучение, как равноценный обман.

— Если бы ты не отпустила, я бы и дальше притворялся, что не умею.

— Зачем?

С какой стати ему притворяться неумехой? Я была в шаге от того, чтобы нащупать то самое зерно в сердце. Парень начал слой за слоем снимать шелуху со своей души.

— Хотел стать к тебе ближе.

Я нашла росток, но он уже вымахал настолько, что я была не в силах с ним совладать. Хотел стать ближе. У нас были странные отношения. Мы каждый день сидели друг против друга, учились, ели, но ощущения близости не было. Нас не связывало ни одно слово. Ы Джу — друг, тетя — семья, у всех были четкие ярлыки, и только на нем висел знак вопроса.

Человек, с которым хотелось сблизиться. Щеки и шея горели — уверена, они стали того же цвета, что и закат. Парень, который до этого наблюдал за моей реакцией с холодным лицом, вдруг округлил глаза. Его щеки тоже пали жертвой алого неба. Речной ветер что-то заговорщицки нашептывал. Знакомый запах воды вдруг показался чужим. Парень поднял руку и коснулся моей щеки. Короткое, простое касание заставило жар перекинуться на ключицы. Слегка наклонив голову, он провёл пальцем по «красному следу». От щеки к подбородку, от подбородка к шее — его палец двигался осторожно, будто измеряя расстояние, и вскоре отстранился.

— Странно.

Он усмехнулся, будто его недавняя робость была ложью. Его вопросы, его голос, его прикосновения — всё это было опасно в равной степени. Мир этого мужчины, которого я никогда не звала, врывался в мою жизнь слишком остро.

— Таким, как ты, я обычно не нравлюсь. Но у тебя щеки горят.

— Что за… что за глупости.

— Спасибо за велосипед.

Он слизнул языком сухость с губ и медленно отступил назад. Стерев с лица все эмоции, он указал на багажник.

— Садись.

— Может… может, мне уже пора домой?

Но парень, будто зная, какой росток пробивается в моей душе, повторил:

— Садись.

Ни тело, ни разум не могли ему противиться. Я подошла, неловко, словно одалживала чужую вещь (хотя я сама отдала ему этот велик, и теперь он по праву был его), и забралась на сиденье позади него.

— Куда мы едем?

Он не ответил. Велосипед плавно тронулся, легко справляясь с весом двоих. Это было совсем не похоже на то, как я шаталась сзади, не в силах справиться с его тяжестью.

— Запах…

Я отчаянно пыталась найти в нем хоть какой-то изъян, чтобы вырвать и уничтожить это проклятое зерно. Зеленое мыло у садового насоса. Каждый раз, когда он мыл руки, это мыло таяло и постепенно становилось его собственным запахом. Его талия, за которую я осторожно держалась, была твердой, как стальная арматура. Для меня, привыкшей только к мягкому маминому животу, это тоже стало своего рода потрясением.

— Куда мы едем?

Сегодня закат уходил из Вари непривычно медленно. Парень крутил педали, глядя только вперед, будто пытался догнать это угасающее пламя. Ветер холодил кожу. Он приносил аромат мужчины, щедро поливая мое внутреннее зерно. Как мне теперь выпалывать это чувство, которое так буйно идет в рост?

В тот день я осознала собственную двойственность. Я хотела сблизиться с ним как женщина с мужчиной, но предупреждение тети впилось в мои пятки, словно ахиллесова пята.

— Я спрашиваю, куда мы едем!

Игнорируя мой голос, затерявшийся в шуме ветра, парень уверенно увозил меня на велосипеде прочь из Човари. И даже не видя его лица, я знала:

Он сейчас широко улыбается.

Глава 22

Место назначения мы выбрали только после того, как трижды сменили маршрут. Ветер, свистевший в ушах, был приятен, его широкая спина — тоже, но мой желудок подал сигнал тревоги.

Переехав мост и минуя деревню Мэвари, он свернул к самой глухой части берега.

Я думала, мы поедем в единственную в Човари закусочную «Тточи», но, видимо, опасаясь чужих глаз, он выбрал уединенное место. В меню значились только форель и пибимпап с форелью. Я никогда не пробовала пресноводную форель, поэтому немного нервничала.

Парень небрежно разложил ложки и палочки. Налил мне воды. Хозяин, который не удостоил нас взглядом ни разу, кроме момента заказа; стол, казавшийся грязным и липким, словно намазанный клеем; стены, оклеенные газетами; таинственная атмосфера, в которой не удивились бы, подай нам тут хоть теленка вместо форели. Состояние стола заставляло усомниться в дате последней уборки.

Я молча вытащила две салфетки и подстелила их под приборы — мои и его. Парень, осваивавший столовый этикет методом полевой практики, сначала выпил воды. А потом ни с того ни с сего сказал:

— У тебя кончики пальцев красные.

— Что?

Не знаю, одна ли я такая. Бывают моменты, когда чье-то предубеждение, зарытое глубоко в землю, как клубень таро, вдруг выкапывают наружу.

Я никогда не интересовалась формой чужих ног, но однажды одноклассник сказал мне:

— Ты же девочка, а ноги как редька. Одни икры торчат.

В тот миг мне захотелось выбросить юбку в мусорное ведро. В зеркале мои ноги действительно казались похожими на редьку. Инъекция чужого предубеждения надолго задерживается в подсознании. И сейчас, от слов парня, я почувствовала нечто похожее.

— Разве?

— Ага. Смотри.

У меня было много вопросов к нему. Зачем притворялся, что не умеет кататься? Что значат его порой непонятные фразы? Не слишком ли я навязчива и не перехожу ли границы? Не неудобно ли ему? Но стоило ему небрежно взять меня за руку, как все вопросы испарились.

Насколько я помню, это было первое прикосновение, инициированное им самим.

— Вот здесь.

Мы склонили головы над моей рукой, оказавшейся в центре внимания. Наши лбы почти соприкасались. Его дыхание было слишком близким и горячим.

— Только тут красное.

Он говорил так, будто это было событием вселенского масштаба, но в тот миг я не нашлась что ответить. Мы смотрели на одно и то же, но видели, кажется, разное. Мне вдруг стало стыдно за мои розовые, как сосиски, кончики пальцев.

— И правда.

Парень усмехнулся моему ответу и отпустил руку. И тут же принесли заказанную форель. Как назло, она тоже была красной. Как только тарелка коснулась стола, парень схватился за палочки.

— Ешь.

— Да.

Он забыл о своей старой привычке набрасываться на еду, опустив голову, и уступил мне право первой пробы. Я воспользовалась шансом и обмакнула кусочек форели в чоджан. Едва я положила его в рот, как почувствовала кости, но они неожиданно мягко прожевались.

— Вкусно!

На мою радостную реакцию он вынырнул из своих мыслей и улыбнулся. Впервые я видела у него столь явное выражение чувств. Только тогда он тоже взял кусочек форели. Перемены в нем бросались в глаза. Теперь он держал палочки хоть и неуклюже, но правильно. В процессе еды поглядывал на меня. Подливал воды, поправлял приборы. Эти изменения произошли из-за того, что он был со мной. Мои вопросы и слова изменили его мир, до которого ему раньше не было дела.

— Ты чего?

Тихо евший парень заметил мое остолбенелое выражение лица. Надо было что-то сказать, но слова застряли в горле. Это чувство…

— А, враньё. Ты из-за этого?

Пока я молчала, он сам нашел ответ.

— Просто. Мне показалось, если я так сделаю, ты что-нибудь для меня сделаешь.

Причину своей лжи о неумении кататься он объяснил исключительно со своей позиции. Это было не то, что можно так легко пропустить мимо ушей, но я отвлеклась на другое и опоздала с реакцией.

— Да…

Чувство, охватившее меня, было страхом. Я задавала много вопросов его миру. Мои невинные вопросы проникли внутрь и изменили его вселенную. В его мире, где раньше не было правил, теперь потекли реки и созрели плоды. Вкусив новый плод, парень устыдился своего прежнего, дикого облика.

Нельзя сказать, что я не виновата в разрушении его Эдемского сада. Но если мы переплетемся так глубоко, то уже не сможем оставаться просто соседями. И это меня совсем не радовало.

— Слушай.

— Да.

Несмотря на растерянность, я призвала на помощь все свое актерское мастерство. Парень покатал палочками кусочек форели и спросил:

— В какой цвет мне покрасить велосипед?

— Хм…

Ещё кое-что. Он не пропускал мимо ушей ничего из того, что я говорила. Смутная догадка превратилась в уверенность, а уверенность — в неудобную веру.

— В тот, который нравится тебе, оппа.

— А тебе какой нравится?

— Да никакой особо. Ты сам…

— А тебе?

Стерев с лица прежнюю ухмылку, спросил он. Его взгляд застыл, и мое сердце забилось быстрее.

— Ну, эм, красный?

— Тебе нравятся такие оттенки. Оранжевый, красный.

— Когда это я говорила, что люблю оранжевый?

Я устала от его взгляда, который следовал за мной повсюду, выдавая ненормальный интерес. От волнения я снова сбилась на странный официальный тон. Парень, словно не замечая этого, положил мне на тарелку кусочек рыбы.

— Кампсис. Ты же говорила, что любишь цветы.

— …А, ну да.

— Может, посадить их? У нас под забором.

— Нет, нет. Не надо.

Неужели мы настолько близки, чтобы сажать цветы только потому, что они нравятся другому? Даже если и так, мне нужно было время, чтобы это принять. Какими бы ни были его манеры за столом или умение держать палочки, есть вещи, которые можно исправить, и те, которые нельзя. Нехватку чего-то, въевшуюся в плоть и кровь парня, другой человек восполнить не мог.

— Тогда какие цветы?

— Ну, эм, э-э, розы?

Я солгала, пытаясь найти путь к отступлению. Я жалела его, задавала вопросы, многому научила, но только сейчас увидела черту. Всё из-за его повседневной лжи. Он солгал, что не умеет кататься, чтобы побыть со мной. Эта крошечная, в чем-то даже милая ложь показалась мне странным нарушением границ.

— Ян Джи Он.

Я назвала розы — самый банальный цветок, который нравится всем, но в его взгляде промелькнуло подозрение.

— Почему ты говоришь так неуверенно?

— Я уверенно говорю.

— Тогда скажи еще раз.

— Да что говорить-то…

— Вот видишь.

Парень отложил так полюбившуюся ему форель и сжал стакан с водой. Край стакана скрыл его губы, и остались видны только глаза. Они не улыбались.

Прежде чем сделать глоток, он пробормотал:

— Я ведь даже ничего не сделал.

Звуки глотаемой воды, жевания рыбы и стрекот сверчков снаружи были губительны для моего сердца. Не знаю. В тот день я снова и снова обводила черту, пролегавшую между нами.

***

Той ночью я плохо спала. В итоге нам пришлось возвращаться домой на его велосипеде. По дороге мы видели звезды, слышали шум реки и хор сверчков, но парень хранил странное молчание.

Высадив меня у дома, он пулей влетел к себе, словно был чем-то рассержен. Не в силах стряхнуть странное чувство, я не приходила к нему ни на следующий день, ни через день. Велосипед, подаренный, чтобы его порадовать, стал причиной нашего отдаления. Мне было трудно рвать связи. Это была моя ошибка — я не подумала о последствиях незрелого сочувствия.

— Джи Он-а.

— А?

— Кажется, друзья тебе что-то оставили у порога.

Я думала не об учебе, а о том, где ошиблась с ним. Почему мне так некомфортно и почему я не могу перестать думать об этом мужчине? Ответ пришел на пятый день нашей разлуки.

— Что там?

— А, это… Ребята из прошлого класса передали. Чтобы мы остались друзьями, хоть нас и разделили. Печенье.

— Ясно.

Мама пришла с работы с синей коробкой в руках. В коробке, конечно, было не печенье. Уставшая после смены мама, как обычно вялая, пошла мыть ноги в ванную. Воспользовавшись моментом, я унесла коробку в свою комнату и спрятала в ящик стола.

Следом за подарочным набором сладостей подарком от мужчины стал…

Мобильный телефон.

Глава 23

Задача по математике номер 1 — верно. Телефон нужно вернуть. В нашем классе тоже были ребята без мобильников. В Човари у всех домашние телефоны, а у людей с понятным радиусом передвижения нет нужды таскать с собой дорогие трубки. Поэтому, если у меня, обычной школьницы, появится телефон, на меня будут коситься. А носить его скрытно, как шпион в кино, я не смогу. Надо вернуть.

Задача по математике номер 2 — верно. Кстати, телефон-то он дал, а почему не звонит? Отдать телефон в качестве платы за подержанный велосипед — это что вообще такое... Человек, у которого нет денег на больницу, дарит телефон?

Задача по математике номер 3 — верно... Задача номер 18 — верно. Думала, ошибусь, но решила правильно. Мои мысли были почти полностью поглощены телефоном: то я заряжала его, то выключала, то снова включала из-за какой-то прихоти и прятала в ящик стола. Концентрация рассеивалась из-за ожидания звонка.

Задача по математике номер 19 — неверно. В порыве чувств я швырнула ручку, и она покатилась по экзаменационному листу. Схватившись за голову, я уткнулась лицом в стол. Ошиблась в типе задач, в которых раньше никогда не ошибалась. Раздражение вспыхнуло мгновенно, и я рывком открыла ящик стола. Достала лежащий там ничком телефон.

Зашла в список контактов — там было сохранено всего одно имя.

Кан Чан Ми (Роза)

— Кан Чан Ми? Это имя, вызывающее усмешку, пробудило любопытство. Можно сказать, ему удалось отвлечь меня от злости из-за девятнадцатой задачи. Словно по ошибке, мой палец скользнул по экрану, и я нажала вызов.

Гудки... Гудки... Звук соединения длился, пока в какой-то момент мир не затих. Я осторожно заговорила с первой в мире розой, у которой есть рот.

— Это телефон Кан Ы Тэ, верно? Я не знала всех тонкостей, но разве для звонка не нужно, чтобы тариф был оплачен? Стоило набрать номер, как реалистичные опасения подняли голову.

— Алло? Я ошиблась номером? Кан Чан Ми... щи? Имя хоть и старомодное, но не то чтобы совсем невозможное. В ответ раздался смешок. Голос был слишком низким и грубым для того, кто носит имя «Роза».

— Зачем вы так шутите?

— Ты где?

— Что? Я? Дома.

— Телефон нравится?

Я наклонила голову, услышав его слегка заплетающуюся речь.

— Вы пили.

И он тут же подтвердил, что мне не показалось.

— Ага.

Ответ прозвучал медленно, будто ему не хотелось говорить. Роза с человеческим ртом теперь еще и пьет. У меня вырвался вздох, но он, казалось, собирался повесить трубку. Воспользовавшись паузой, он явно хотел исчезнуть.

— Мне это не нужно. Я положу его обратно в ваш почтовый ящик.

— Почему?

Он спросил это так, будто искренне не понимал. Меня это и возмущало, и в то же время заставляло беспокоиться: как бы этого наивного человека, не знающего жизни, где-нибудь не облапошили.

— Такие дорогие подарки соседям не делают.

— Ты же дала мне велосипед. Тебе можно, а мне нельзя? Не надо так делить.

— Велосипед столько не стоит. Идите лучше домой. Вы же еще и тариф оплачиваете. И оформлен он на вас.

— Джи Он-а.

Я уже собиралась сбросить вызов, когда он снова заговорил. Зная, что так нельзя, я всё же снова прижала телефон к уху. Поняв, что я не отключилась, он рассмеялся, как озорной мальчишка.

— Я попробовал сделать, как ты говорила позавчера.

— Что именно?

— Притвориться. Ты же сказала, что притворство лучше.

— …Я так сказала?

— И деньги потекли рекой. Так много. Ты, кажется, умная. Умнее меня.

Мудрость жизни… это было не то. Лучше бы я научила его чему-то действительно полезному и мудрому. А я научила его предрассудкам, приспособленчеству и хитрости. И это снова изменило его жизнь. Это значило, что я стала занимать в его мире еще больше места.

Пьяный вдрызг, он издал звук, будто уронил голову на стол. Следом раздался звон бьющегося стекла.

— Где вы сейчас?

— Здесь? Не знаю. Какая разница.

— Скажите, что видите вокруг.

— Хм… У меня зрение плохое. Тут палатка у ручья.

— Есть кому вас проводить?

— Ян Джи Он.

— Хватит меня звать. Отвечайте на вопрос.

— Я тебе не нравлюсь?

Спросил он сонным, умирающим голосом. У него, похоже, не осталось сил даже прикусить губу. Мое беспокойство было не вопросом «нравится — не нравится». Этот человек был ненормальным с самой первой встречи. И у меня просто не хватало духу справиться с таким, как он. Как бы я ни пыталась казаться невозмутимой. Я боялась, что однажды не смогу его оттолкнуть. Что увязну в нем так глубоко, что не смогу выбраться. Что он перейдет черту, проведенную мной. Проще говоря, я боялась, что мы с ним разрушим Эдемский сад мамы и тети.

— Я же говорил. Нельзя быть доброй к такому, как я.

— …Послушайте.

— Но я ничего не собираюсь с тобой делать.

И вот он сидит перед этой чертой, шлепнувшись на землю, и смотрит на меня снизу вверх невинными глазами.

Я помогла ему с базой для экзаменов, мы быстро прошли программу. Долг за спасение от домогательств репетитора я давно вернула. Дальше он наверняка справится с учебой сам. У него было достаточно амбиций.

А когда начнется второй семестр, нужно будет сократить встречи. Про университет и говорить нечего.

— Просто никто раньше меня такому не учил. Спасибо тебе.

— ……

— Я велосипед покрасил. Придешь посмотреть?

— Послушайте…

— И улиток давай половим.

— Я… В общем. Мне за вами приехать?

— …….

— Алло?

— Вот видишь.

— Что «видишь»? Где именно эта палатка у ручья?

— В том, что ты мне немножко нравишься, есть и твоя вина. «Ты поел?», «Почему ты так живешь?», «Почему так одеваешься?»…

Слово «вина», или скорее «ответственность», отрезвило меня сильнее, чем признание в симпатии. Да. Я девятнадцатилетняя девчонка, которая хочет проявлять сочувствие и доброту, но ответственность для меня непосильна. Взрослые, от которых я получала помощь, которыми восхищалась, умели держать дистанцию. А я этой границы не знала. И при этом мне было неудобно, когда он её переступал.

Когда дрожь от шока, вызванного его словами, дошла до рук, связь прервалась.

Ответственность.

Сглотнув вязкую слюну, я перезвонила. Гудки тянулись дольше прежнего, но его голоса я так и не услышала. В итоге я достала из ящика кошелек и встала.

— Куда ты?

Выйдя из комнаты, я наткнулась на маму, переодевшуюся в розовую пижаму. Она сидела у туалетного столика в гостиной, и в зеркале ее глаза боролись со сном. Темные круги под ними словно укоряли меня. Я застыла, вцепившись в дверную ручку, с совершенно пустым выражением лица.

— А?

Мама перестала наносить крем, удивленно глядя на дочь, застывшую столбом. Если я сейчас начну запинаться, тайна с мужчиной раскроется. Я прикусила язык коренными зубами, чтобы прийти в себя.

Не теряй голову.

Черта, которую нельзя переступать этому мужчине, — это мои мама и тетя. На моей шее висел долг — не разрушить их надежды. Мы с ним никогда не сможем стать друзьями в открытую. Если я пойду туда, куда зовет сердце, и случайно оглянусь, то увижу плачущие лица мамы и тети.

— Там, это, подруга. Джи Хе. Сказала, надо что-то отдать. Попросила выйти к остановке, поговорить ненадолго.

— Вещь отдать или поговорить?

— И то, и другое?

— Ты быстро? Мама так спать хочет.

— Ага, это тут рядом. Прямо здесь, ну, у нее какие-то проблемы, кажется?

— Эта Джи Хе тоже странная. В такую ночь...

Имя Джи Хе, с которой мы оказались в разных классах и теперь едва здоровались, вырвалось само собой. Если девочка хорошо учится и из приличной семьи, мама обычно не возражает.

Она поплелась в спальню, волоча ноги от усталости. То, что сон затуманил ее бдительность, тоже сыграло мне на руку. Чтобы не вызвать подозрений, я тихо вышла и обулась.

Надо вызвать такси. Был один номер, который я выучила на всякий случай.

Что я вообще творю?

Зная, что так нельзя, мои пальцы всё равно набирали номер «Розы». Как описать это чувство — смесь страха быть пойманной, тревоги и беспокойства, которые вместе рождали странное удовольствие?

Это была плата за первый в жизни побег. Логика примерно та же, что и сердцебиение после ужасно сладкого шоколада. Нельзя сказать, что в моих шагах к стоянке такси было только лишь беспокойство.

✨ P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 70 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 24

В комнате Старика всегда играла классическая музыка из радиоприемника и стоял готовый чай санхвача с плавающим в нем яичным желтком. Старик, обладавший скверным характером, начинал ворчать и портить атмосферу во всем доме, если эти два условия не соблюдались.

Ы Тэ, не имевший особых предпочтений ни в музыке, ни в парфюме, не понимал причуд Старика. Он не знал ни одного имени певца и был благодарен просто за то, что у него есть мыло, чтобы помыться, не говоря уже о духах.

Старику, похоже, очень не нравилась эта «бесцветность» и «безвкусность» Ы Тэ. Он заставлял его слушать музыку, требовал сказать, какая еда ему нравится. Такое внимание Старика к Ы Тэ вызывало ревность у других кандидатов. Но Ы Тэ было плевать. Главное — выплатить долг, а единственной целью было продержаться здесь как можно дольше.

Других целей пока не намечалось. Он никогда не думал, что наследство Старика достанется ему, и не желал лезть в большие разборки, чтобы прославить свое имя. Жить средне, не падая на самое дно, и в конце концов найти «того мужчину». Отца, который обменял старшего сына на долги, сожрал двух жен и в итоге погубил младшего сына. До тех пор он планировал потакать прихотям Старика, какими бы странными они ни были. Только до тех пор.

— Ы Тэ.

— Да.

Кажется, его поведение, вызванное радостью от успешной сдачи экзаменов, напугало Ян Джи Он. Он не знал, почему именно она испугалась, но отлично знал выражение лица человека, охваченного страхом. Она действительно начала мямлить что-то невнятное, а на следующий день перестала приходить. Со злости он явился на работу, где ему было велено не появляться до получения аттестата. Выполнял работу, больше похожую на неоплачиваемое волонтерство. Но стоило наступить следующему утру, как Ы Тэ снова садился в автобус до Човари.

На всякий случай. Вдруг на следующий день придет гость.

— Теперь и сигареты покупаешь, и зажигалку подносишь, и улыбаешься. В душе какие-то перемены произошли?

Старик собственноручно протирал тряпочкой листья орхидеи, называя её своей любимицей. Ы Тэ не понимал, как протирание травы может быть хобби, но решил проигнорировать и это.

Сказав, что сегодня дежурить будет он, Старик вдруг перевел разговор на другое. Вспомнив учителя этики из Човари, Ы Тэ тихо ответил:

— Кто-то сказал мне, что лицемерие лучше, чем демонстрация гнилой натуры.

— А? Кто?

Глаза Старика округлились от шутливого тона подчиненного, который всегда был мрачнее тучи. Он даже отложил тряпку, словно требуя немедленного ответа, и уставился на губы Ы Тэ. Реакция Старика точь-в-точь напоминала маленького Ы Джу, ждущего дня зарплаты отца.

— Репетитор.

— А, точно. Ты же говорил, что берешь уроки. Ну и как? Учиться получается?

— Набрал выше среднего.

— Вот как. Ты выглядишь так, будто хорошо учишься.

Словно потеряв интерес к протиранию орхидеи, Старик снял трубку телефона. Ответ на звонок по внутренней линии пришел быстро.

— Ага. Сюда две чашки санхвача.

Это был тот самый чай, который так любил Старик, фанатично следивший за своим здоровьем. Вытирая руки заранее приготовленным влажным полотенцем, он кивком указал на стул. Ы Тэ, поклонившись, сел на стул для гостей, сохраняя безупречную осанку. Видимо, его назначили «собеседником для скучающего Старика». Это было неплохим способом убить время. Дома его всё равно никто не ждал, а Човари без Ян Джи Он был все равно что темный лес с выключенными фонарями.

Вскоре тетушка Ким, работавшая на кухне, поставила на стол две чашки чая и ушла. Ы Тэ, чьи манжеты унаследованного костюма уже обтрепались, принял чашку, стараясь не выдать своей бедности.

— А, хорош вкус.

Отхлебнув чая с плавающим желтком, Старик довольно крякнул. Ы Тэ, у которого почти не было понятий «вкусно» или «невкусно», выпил половину залпом. Старик внимательно посмотрел на то, как Ы Тэ ставит чашку на стол, и на его губах появилась многозначительная улыбка.

— Знаешь, почему остальные ублюдки так бесились из-за тебя?

— Не знаю.

— Именно поэтому.

— Что?

— Потому что не знаешь. Они знают, а ты — нет. От этого у них кишки от зависти сводит. Говорят, тебя из-за этого часто били.

Старик, конечно же, знал о тех аморальных побоях. Этот факт не мог уже ранить, поэтому Ы Тэ просто молча кивнул.

— Знаешь, у меня было три сына.

— Да.

Ы Тэ слушал вполуха, сосредоточив все остальные чувства на чае. Каждый раз, когда Старик делал паузу, он делал маленький глоток. Из-за среды, в которой он рос, ему было неловко разговаривать за едой. Только с Ян Джи Он он мог забыть о еде и сосредоточиться на беседе.

— Но все умерли. Второй был последним. Ушел в реанимации.

— Да.

— Смотри-ка, смотри. Нутро не меняется. Сделай хоть грустное лицо или подлижись немного.

Разговор о сыновьях, видимо, испортил аппетит, и Старик отодвинул любимый чай на край стола. Вместо этого он сунул в рот крепкую сигарету, но не прикурил. Говорит, так он бережет здоровье. Ы Тэ лишь мысленно усмехнулся этой нелепости.

— Гадалка, которая заняла у меня денег, сказала, что все трое сыновей умрут. Я не поверил. Но странно, это постоянно крутилось в голове, а потом…

— Может, совпадение?

— Один — совпадение, два — совпадение, но три — это уже судьба. Взамен она сказала, что если я возьму толкового приемного сына, то на старости лет мне крупно повезет. Так она меня утешала.

Старик, сжав в зубах сигарету, похожую на белую спичку, подло ухмыльнулся.

— Вот оно. То, чего не знаешь ты, но знают другие.

Ы Тэ периодически прокручивал в голове лекцию Джи Он о том, что притворство лучше правды. В его жизни впервые появились правила и этикет. Это было чертовски неудобно. Ы Тэ каждый день слышал протест, бурлящий в груди, требующий вернуться к прежней жизни.

— Меня такое не интересует. Я даже долг отца не выплатил.

— Ты мне нравишься. Ты первый, кто пришел сюда и выплатил долг. Остальные думают, что раз расплачиваются телом, то деньги возвращать не надо. Тем более такой, как ты, у которого ни кола ни двора.

Старик сильно заблуждался. Просто деньги на жизнь, которые собирал Ы Джу, казались грязными и невыносимыми, а еще Ы Тэ не хотел оставлять отцу ни малейшего шанса, поэтому он выгреб всё, что было, и отдал Старику. Но сейчас был именно тот момент, о котором говорила Ян Джи Он. Не раскрывать истинных мыслей, а прикрыть их лицемерной улыбкой.

— Всё-таки ты мне нравишься.

Старик со странным выражением лица в тот же день выдал Ы Тэ огромную сумму на карманные расходы. И добавил, чтобы тот заходил почаще, даже без дела, докладывать об успехах в учебе.

Удивительно. Совет Джи Он приносил выгоду в его мире. Слова девятнадцатилетней девчонки стали ответом на всё. Ы Тэ с тугим кошельком открыл телефон, ища, куда потратить деньги. Кроме людей с работы, список контактов был пуст — ни друга, чтобы поесть или выпить. Он тут же зашел в салон связи в городе и купил еще один телефон. Владельца нового номера он сохранил как [Ян Джи Он]. Впервые в жизни в его телефоне появился контакт женщины, знакомой, не являющейся семьей.

***

От ощущения, что яркий закат клюет его в глаза, Ы Тэ тряхнул головой и проснулся. Он помнил только, как, не желая идти домой, зашел в палатку у ручья. Перевернувшись на затекшем теле и уставившись в потолок, Ы Тэ пошарил рукой по полу в поисках телефона. Но вместо прямоугольного корпуса пальцы наткнулись на шуршащую бумагу. Машинально поднеся листок к носу, Ы Тэ чем дольше читал, тем шире раскрывал глаза.

Вскоре он резко сел, вглядываясь в белый листок, и выудил воспоминание о прошлой ночи.

— Тяжелый… Держись…

Смутно вспомнилась сцена, как маленькое, хрупкое плечо поддерживало его, таща до самого дома. Он поспешно умылся всухую, встал и еще раз сосредоточенно прочитал написанное на бумаге.

Дома нечего есть. Пошла ловить улиток, чтобы помочь тебе с похмельем.

Видимо, он несколько дней ленился ходить за продуктами, и холодильник опустел. В знак самобичевания Ы Тэ легонько хлопнул себя по щеке и поспешил наружу. Солнце садилось. Натянув разные ботинки, он вскочил на велосипед.

Какую ошибку он совершил? Почему он допустил это? За всю жизнь он ни разу ни на кого не опирался. Даже на отца или мать. Они были лишь грузом под названием «родители», но никогда не были кем-то для одинокого Ы Тэ. Даже когда не на кого было опереться, он прекрасно ел и жил один. Жена, возлюбленная, спутник жизни — он думал, что в этом нет ничего особенного. Такой была его жизнь.

Добравшись до пустыря у реки, Ы Тэ резко затормозил. Виден был холм, полностью окрашенный в цвета заката, и текущая под ним река. Даже бросив громоздкий велосипед и побежав, Ы Тэ удивлялся самому себе.

Куда он, черт возьми, бежит? Зачем отдал телефон женщине? Почему так рад видеть её спустя всего несколько дней?

Он искал человека взглядом, спускаясь вдоль моста, и его шаг замер в низовьях реки. Он увидел спину женщины, зашедшей в воду, предварительно закатав штаны до бедер. Алые блики света, словно работая веслами, плыли вниз по течению и обнимали её икры. Поднимая корзину, которой она шарила по дну, женщина разогнула спину. Капли воды, стекающие по её запястью, напоминали дождь в ясный день.

— Ой?

Обернувшись с корзиной улиток, женщина испуганно дернулась. Она заметила Ы Тэ на холме. В этот момент она потеряла равновесие и начала заваливаться назад. Пытаясь спасти корзину, она вскинула руки вверх. Из-за этого падение только ускорилось. Напуганный Ы Тэ, сам того не осознавая, сорвался с места и скользнул вниз по склону. Раздвигая руками жесткий зеленый тростник, он прыгнул в реку. С громким всплеском исчезнувшая под водой женщина вынырнула на поверхность.

— Ха!

Мокрые волосы мягко легли на её согнутые плечи. Круглые черные глаза и влажные губы звали его.

— Когда вы пришли? Я почти закончила.

Ы Тэ медленно спрятал за спину руку, ставшую бесполезной. Странно.

— Вы протрезвели?

Странно.

— Ага.

— Тогда выходите. Скоро стемнеет, и ничего не будет видно.

— Ага.

Странно.

Важную часть жизни.

— Идемте.

Было чувство, словно её украли.

Глава 25

Парень повесил мокрые штаны сушиться. Выходя из кухни, я прошла мимо него, старательно разглаживающего каждую складку. Я с уверенностью объявила, что сварю суп из улиток, но на вкус так и не попробовала. Состряпав что-то неумелое, я несла поднос на веранду.

— Я сам.

Он подбежал так быстро, что едва не потерял обувь, и перехватил поднос. До веранды было рукой подать, да и ноша была не тяжелой. Поставив поднос, он снова метнулся к веревке. Там висела и моя одежда — желтая футболка с цыпленком, которую трепал ветер.

— Поешьте сначала.

Парень, который тянул и разглаживал даже мою футболку, обернулся. Наши отношения, возобновившиеся благодаря алкоголю, как всегда начались без вопросов и приветствий, с бухты-барахты. Прямо как мой суп из улиток.

Он покорно поднялся на веранду. Сел, оставив одну ногу свешенной вниз. Не понимаю, почему он так трясется над этой стиркой. Из-за своего падения в реку я теперь сидела в его футболке и спортивных штанах Ы Джу. В этом мешке я выглядела, наверное, забавно, но он не сводил глаз с белья.

— Вы деньги в карманах забыли?

С ложкой во рту я тоже стала следить за одеждой. Ветер грозил унести ее, поэтому я ела медленно, не чувствуя вкуса — то ли в рот, то ли в нос попадает.

— Прищепок нет. Боюсь, улетит.

— Просто ешьте. Пусть летит.

— Угу.

— Не угукайте, а пробуйте. Знаете, сколько я этих улиток ловила?

Решение добавить улиток в яичный суп было худшим. Горький, соленый и сладкий вкусы сцепились на языке в драке. Под моим настойчивым взглядом парень тоже поднял ложку. Он попробовал, но его вкусовые рецепторы, видимо, были парализованы. С ложкой во рту он лишь косился на меня.

— Странно?

— Фкусно.

Из-за ложки во рту он прошамкал. Мы переглянулись и, не выдержав, рассмеялись.

— Ха-ха-ха!

Я смеялась громко, а он — беззвучно, глотая смех. Кадык дергался, плечи слегка подрагивали, а глаза превратились в красивые полумесяцы. Он закрыл лицо ладонью. Настроение у меня было прекрасное, и я, не подумав, потянула его за руку.

— Зачем прячетесь?

Его роскошная улыбка, озаренная лунным светом, исчезла, стоило убрать преграду. Остались лишь ее следы. Он снова принялся за еду.

— Красиво же смеетесь.

— Запястье.

— А?

Только тогда его взгляд указал вниз. Я все еще держала его за запястье.

— Запястье. Кажется, слишком долго держишь.

Снова перешла черту. Холодный свет флуоресцентной лампы осветил мои покрасневшие пальцы. Я замахала рукой, обмахиваясь, и уставилась на все еще мокрое белье. Ужасно неловко. До мурашек неловко. Я могла бы сосчитать каждый свой вдох и выдох.

— Вчера.

Я отвернулась так резко, что чуть шею не свернула, и в итоге, бросив еду, обхватила колени руками. Прислонившись к столбу веранды, я смотрела на уходящую летнюю ночь. Парень, в одиночку расправлявшийся с невкусным супом, вдруг продолжил:

— Я совершил какую-то ошибку?

— Нет. Там же всего две палатки. Я быстро нашла. Привезла на такси, расплатилась деньгами из вашего кошелька. У вас там куча десятитысячных купюр.

— Возьми несколько штук.

— Что?

— За труды.

— Ой, не надо. Какие еще труды? Я просто поехала, потому что не могла проигнорировать такой звонок. Пейте меньше.

Когда спасение пьяного мужчины назвали «трудом», на душе стало тяжело. Я еще не решила, что делать с подаренным телефоном. А тут еще плата за труды. Понимает ли он, что его слова о безденежье и невозможности пойти в больницу все больше кажутся ложью?

Вранье про велосипед — раз. Если наберется три лжи, он станет мальчиком, кричавшим «волк». Доверие и воспоминания рухнут разом.

Но парень, не подозревая о моих терзаниях, встал и ушел в комнату. Его тень мелькнула за раздвижной дверью. Не прошло и тридцати секунд, как он вернулся с черным бумажником.

— Вот.

Он, не считая, вытащил пачку синих купюр и сунул мне. В его глазах была такая чистая мольба принять это. Я решительно замотала головой.

— Я же сказала, не надо. Я это делала не ради денег.

— Все равно возьми. Я хочу дать.

— Да почему вы так со мной? Я же сказала, не нужно. Вы хоть знаете, сколько здесь? Вы издеваетесь? Вы…

В тот день я словно примерила на себя роль взрослой. Поехать спасать его после долгих раздумий, вернуться на такси, как взрослая, — это вызывало восторг, похожий на тайное поедание вредной еды, запрещенной мамой.

Даже когда я с трех часов дня мокла в реке, настроение было таким же. А когда он бросился в алую воду спасать меня, я даже растрогалась.

И вот — «плата за труды». Мое светлое, легкое настроение начало паковать чемоданы. Виной тому были черный бумажник и пачка денег. Чего я хотела? Его улыбки, плана наших будущих встреч, а может, простого «спасибо».

— Мне не нужно. Я ухожу.

Парень, охранявший белье от ветра, и парень, сующий мне пачку новеньких купюр, — это один и тот же человек? За несколько минут за столом настроение скакнуло от эйфории к раздражению. То ли он так умеет доводить, то ли я такая переменчивая. Ясно было одно: оставаться здесь я больше не хочу. Я спустилась с веранды, обулась. Бросила, что приду потом, и взяла только корзину из-под улиток. Я шла к воротам, но вспомнила про футболку. Обернулась, подумав, что придется возвращаться за ней.

— Ай!

Парень, стоявший прямо за спиной, длинной рукой схватился за ручку ворот раньше меня. Бам! Ворота захлопнулись, и я, пошатнувшись, оказалась в ловушке между ними и его телом. Его карие глаза быстро обежали меня с ног до головы. Мы были слишком близко. Я крепко прижала к себе красную корзину и медленно вдохнула.

— Отойдите, пожалуйста…

— Что я сделал не так?

Он не спорил. В его глазах читалось искреннее непонимание. Я посмотрела на его руку, преграждающую путь. Даже сглотнуть было страшно. Видя мое молчание, он спросил еще раз, тихо и спокойно:

— Тебе не нравится, что я даю деньги? Почему?

— Дело не в том, что мне не нравятся деньги.

Не думала, что буду спорить, зажатая между воротами и мужчиной. Но чувствовала: если уступлю сейчас, буду проигрывать ему всю жизнь.

— Я деньгами говорю тебе «спасибо». Это немало. Посчитай.

— Да не в сумме дело! Просто «спасибо» было бы достаточно. Когда дают деньги, это… неудобно, обязывает. Если такое случится снова, я не смогу быть просто доброй. Не хочу, чтобы думали, что я добрая из-за денег. Когда за простую помощь платят так дорого, это…

— Не понимаю.

Я тоже не понимала. Он впервые преградил мне путь. Да еще и смотрел сверху вниз с таким серьезным лицом — это пугало. Он был намного выше меня. Звук моего громкого глотка, казалось, эхом разнесся в ночи.

— Нельзя просто сказать «спасибо»? И телефон, честно говоря… я хочу вернуть.

Он молча смотрел на меня сверху вниз, потом медленно опустил руку. Напряжение спало. Он отступил на шаг и просто смотрел. Я вежливо сложила руки и сказала, что пойду, но тут…

— Не уходи, постой.

— Что?

— Я хочу спросить.

И его допрос начался снова.

— Почему тебе это не нравится?

Глава 26

— Объяснись.

Уже десять минут одна и та же ситуация, один и тот же вопрос. Сдавшись перед его настойчивым приказом, я, присмирев, сидела на веранде, куда он меня притащил.

— Не хочу.

— Значит, тебе просто не нравлюсь я.

— Ха.

Не знаю, знает ли он сам, но когда он молчит, у него довольно пугающий вид. К счастью, за время прошлых летних каникул я была его учителем и могла гордо задирать нос и проявлять дерзость. К тому же я знала, что он не посмеет обойтись со мной грубо. Худшее, что может случиться между мужчиной и женщиной — насилие, — здесь было маловероятно.

— Почему деньги для вас — решение всех проблем? Ах, как же это бесит. Почему я вообще должна объяснять это мужчине, который старше меня?

— Телефон не нравится, деньги не нравятся.

— Да не в этом дело, что не нравятся! Сколько раз повторять. Это вопрос чувств. В этом нет души. А сумма денег слишком большая. Я просто не знаю, как такое принимать. Вот что меня злит.

— Хочешь, чтобы я отделался парой слов? А ведь болтала так, будто знаешь всё на свете. Дурочка, что ли?

— Ха!

Я фыркнула, всем видом показывая, что не уважаю его слова. Парень, прислонившись спиной к раздвижной двери, смотрел на меня как на безнадежную. Он не мог поверить, что долг за пьяную выходку можно оплатить простым «спасибо». Наши вздохи исходили из неспособности понять друг друга, но и убедить друг друга мы тоже не могли.

— В любом случае. И тариф за телефон тоже.

— Просто пользуйся.

— Я уже склоняюсь к тому, чтобы отказаться.

— Я дал его, потому что мне одиноко.

На мои слова о том, что нельзя просто так швыряться вещами, он ответил эмоционально. Мой взгляд, устремленный на закрытые ворота, вернулся внутрь дома. Парень, который сидел там и спрашивал, чем плохи деньги и телефон, теперь говорил об одиночестве.

— Обычно люди звонят. Когда скучно, когда что-то радостное случилось, когда деньги появились.

— …У вас нет друзей?

— Ты есть. Мой друг.

Я никогда не считала другом этого мужчину, который неловко улыбался, прислонившись к двери. Но, как ни странно, его слова тронули меня. Мое возмущение от пачки денег сменилось попыткой понять его.

Летний ветер залетел внутрь и скользнул по его руке, на которой он нервно ковырял ногти. Он терпеливо ждал моего ответа. Тариф, цена самого телефона... Цифры с нулями стирались, оставалось лишь одно слово на корейском. Друг.

— Можно я попользуюсь им только до выпуска, а потом верну? Когда поступлю в университет, мама обещала купить мне телефон.

— Как хочешь.

— Не звоните слишком часто. Особенно когда выпьете.

— Угу.

— И впредь давайте спрашивать друг друга, прежде чем приходить в гости. Это было самым неудобным. Раз уж так вышло, давайте использовать телефон по назначению.

— Сложно всё…

— Уже надоело?

Я укоризненно вытаращила глаза, и он тут же изменился в лице, медленно покачав головой. Вопрос с телефоном решился неожиданно быстро. Следующая загадка крылась внутри самого аппарата. Я достала «малыша» из глубины кармана.

— И почему вы записаны как Кан Чан Ми (Роза)? Для отвода глаз? Или это кодовое имя?

— Ты же говорила, что любишь розы.

История с «Кан Чан Ми», над которой я ломала голову, разрешилась так просто. Но называть себя моим любимым цветком казалось мне немного нечестным. Он открыл мне свое одиночество и закрепил наши сложные, неоднозначные отношения статусом совершенно невинной дружбы. Может, потому что его слова развеяли часть моих тревог, настроение улучшилось, и язык развязался.

— На самом деле, я люблю другой цветок.

— …Подсолнух?

— Нет.

— Одуванчик?

Ему было всё равно, что я солгала. Он просто пытался угадать из тех цветов, что знал, и это показалось мне таким милым, что сердце смягчилось.

— В детстве я копила деньги к Дню родителей. Три месяца собирала, чтобы купить самый большой горшок с гвоздиками в цветочном магазине в центре, который я присмотрела. Но в школе деньги пропали. Наверное, я слишком много хвасталась. Может, кто-то украл, а может, я сама потеряла. Просто по дороге домой мне было так обидно, что ноги не шли.

Еще на втором уроке деньги точно были в сумке. Я, поддерживая имидж скромной и примерной старосты, не набралась смелости признаться классному руководителю в пропаже. Как можно было взять с собой такую сумму и не уберечь? Боясь упреков учителя с указкой в руке, я после уроков с пустыми руками топталась у цветочного магазина. Если разбить свинью-копилку, хватило бы на один цветок. Я хотела пообещать хозяйке принести деньги завтра и взять всего одну гвоздику.

— Можно одну гвоздику…

— А? Почему одну? Ты же хотела купить ту корзину, просила никому не продавать.

Стыд, смущение и обида жгли меня тогда сильнее летнего зноя. Я не могла вымолвить ни слова, только губы дрожали, и крупные слезы покатились по щекам. Тогда хозяйка рукой с наклеенным пластырем взяла корзину с гвоздиками и протянула мне, всё еще мнущейся на пороге.

— Это тебе подарок от тетушки за то, что каждый день так вежливо здороваешься. Неси осторожно, не потеряй.

Нежданная беда иногда приносит нежданную удачу. То чувство, когда я прижимала к груди цветы, когда бежала домой в тот майский день, когда открыла ворота и увидела маму, которая счастливо улыбалась и обнимала меня. Для меня цветы — символ праздника и счастья. До четвертого класса я каждый день после школы покупала что-нибудь вкусное и заходила в цветочный. Там я и научилась всему. Названиям цветов, их языку, ароматам, волнению покупателей, ожидающих упаковку букета. Я с горящими глазами говорила, что когда вырасту, стану хозяйкой цветочного магазина.

— Орхидеи очищают душу того, кто их выращивает. А когда они расцветают, они так прекрасны, что счастье удваивается.

Тот чистый облик и аромат орхидеи, которую показала мне хозяйка, сделали мою жизнь богаче. Наверное, это и есть незабываемое воспоминание. Память, которая указывает направление в жизни.

— Поэтому я хотела вырасти и стать хозяйкой магазина, где будет много орхидей.

— Ну так стань.

— Маме это не понравится. Тете тоже. Они говорили мне ни за что не заниматься своим бизнесом. Говорят, организм изнашивается. И тогда, мол, красивого ребенка не родишь и хорошего мужа не встретишь.

Репертуар мамы и тети всегда был похож, а вывод один: не надо страдать, надо жить жизнью богатой дамы. Если избегать всего, что они запрещают, то, по их мнению, можно на скоростном поезде доехать до финиша. Я прикусила губу, подумав, что наболтала лишнего. Парень, слушавший меня как самый преданный радиослушатель, протянул руку. Я вздрогнула, подумав, что он хочет взять меня за руку, но он уверенно сказал: «Телефон», — выставив меня дурой. Я машинально достала телефон и вложила в его ладонь. Получив мой маленький белый телефон, он быстро понажимал кнопки. Меньше чем через десять секунд я получила его обратно. На экране вместо [Кан Чан Ми] теперь значилось [Кан Нан Чо (Орхидея)]. Заметив, что я усмехнулась, он смущенно опустил голову и потер шею.

— Не думай слишком много, живи как хочешь. Жизнь не такая уж длинная.

Он опустил голову, словно потягиваясь, а когда снова поднял, лицо его выглядело на редкость умиротворенным. Он закрыл глаза, подставив лицо ветру. Мягкий лунный свет коснулся кончиков его пальцев.

Легкие слова людей, живущих бездумно. Но я не могла отмахнуться от них как от пустой болтовни, потому что его брат действительно ушел из жизни слишком рано. К этому уроку, полученному им такой страшной ценой, мне нечего было добавить.

— А я как записана? Кан Нан Чо-оппа.

Парень лишь пожал плечами, ничего не ответив. Наверняка скучно, просто тремя буквами имени. Я вдруг рассмеялась. В этот день мысли и слова, так свойственные Кан Ы Тэ, заставили меня улыбаться.

✨P.S. Переходи на наш сайт! У нас уже готово 80 глав к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Глава 27

Но возник побочный эффект. Недаром зависимость от сообщений стала социальной проблемой. Раз в десять минут я открывала телефон, закрывала его, а потом вскакивала, как ошпаренная, и тяжело вздыхала. А ведь стоило просто выбросить эту квадратную штуковину, которая ни капли не помогала в учебе, и дело с концом. Но вместо этого рядом с моей подушкой появилось даже специальное крошечное ложе для телефона. Награда за мои бесконечные умывания всухую пришла только около двух часов дня.

— Пришло!

Скоро снова в школу. Казалось бы, мне нужно ограничивать время с ним, но вместо этого я глупо улыбалась, стуча по клавишам. Парень, похоже, был занят: по ночам учился в одиночестве, а днем спал. Прошло всего два дня в таком режиме, но, вспомнив о приближении школьной линейки, я начала жалеть о каждом упущенном дне.

Я сама открыла ворота для мужчины, желавшего войти в мой мир. Голова шла кругом от сложных мыслей, но только когда я была одна. Стоило встретиться с ним, как я словно проглатывала язык.

Став капризнее любого подростка в пубертате, я выскочила из комнаты, сияя от радости при виде сообщения. Днем он часто спал, поэтому предварительная договоренность о визитах стала обязательной.

Напевая под нос, я встала перед зеркалом. Щедро намазалась солнцезащитным кремом, который недавно купила мама, чтобы осветлить тон. Лицо стало светлее, но губы превратились в белесые полоски. Вспомнив о маминой помаде на туалетном столике, я развернулась. У меня было правило: не проверять телефон вне своей комнаты, чтобы не попасться маме — объясняться с ней было бы той еще морокой. Я сунула телефон в маленькую сумочку для прогулок. Напевая, я повернула ручку двери.

Сегодня выходной, но для мамы, хозяйки парикмахерской, выходные были самыми загруженными днями. Ее официальным выходным были только красные дни календаря. Я собиралась пойти к парню и позвать его поесть чего-нибудь вкусного, но, увидев в гостиной тетю, вскрикнула.

— А-а!

— Чего так пугаешься? Куда собралась?

— А, ну, это… Тетя, почему ты здесь?

В последнее время мама и тетя вели холодную войну, и я, как креветка в битве китов, наслаждалась свободой. Казалось, двойной надзор исчез, и можно дышать полной грудью. Но вид тети, мирно жующей яблоко в гостиной, перечеркнул все планы.

— Лицо набелила. Уж не к парню ли собралась?

— Нет, ну, эм… Тетя, вы с мамой помирились?

— Я за этим и пришла. Твоя мать почему трубку не берет?

Видимо, не дождавшись, пока мама, как обычно, пойдет на уступки, тетя сама приехала разбираться. Потратив минут десять на жалобы на свою судьбу и ругань в адрес бессердечной сестры, тетя вдруг переключила внимание на меня, все еще стоявшую столбом.

— Так куда ты идешь, я спрашиваю? Что-то ты увиливаешь от ответа.

— Скоро в школу, хотела с друзьями в центр съездить.

— Нет. Не ходи.

— Что? Почему?..

— Что значит «почему»? Неудобно тебе с матерью вдвоем будет, вот почему. Хочешь в центр — потом сходим все вместе, я, ты и мама. Пиццу куплю.

От запрета тети голова пошла кругом. Надо было притвориться спящей и вылезти через окно. Я делала вид, что мне все равно, но, оказывается, я так ждала встречи с ним. Тетя, с ее вездесущим вмешательством, раздражала до скрежета зубов. Мое состояние было критическим.

— Кто ей этот дом нашел… Говорят же, черного зверя в дом не пускай, добра не жди. Сказала пару слов, а она обиделась и трубку не берет…

Пока тетя бормотала себе под нос, срезая кожуру с горы яблок, я боком, как краб, проскользнула к двери в мамину спальню. В спешке схватила первую попавшуюся помаду и мазнула по губам. Только собралась проверить цвет в зеркале, как дверь распахнулась.

— Ты маме скажи…

Тетя, не договорив, вошла следом. От мысли, что она следила за мной, делая вид, что не смотрит, по спине пробежал холодок. Увидев меня с накрашенными губами, она цокнула языком.

— Ты что, к друзьям идешь, а губы красишь?

— Тетя.

— А?

— Мама говорила, что скоро тебе позвонит. Так что подожди еще немного. Она уже жалеет. И говорит, что скучает по твоим закускам.

Тетя поморгала, и, видимо, моя лесть пришлась ей по душе — она улыбнулась и кивнула.

— Ну еще бы. Как вы без меня проживете.

— Так что, тетя, я, это, ненадолго сбегаю. Правда, очень важные друзья.

— Поздно вернешься? Тебя встретить?

— Нет, нет. Все нормально.

— Деньги есть?

Услышав, что мама ее ждет, тетя сказала подождать и принесла свою сумку. Я тем временем выскользнула из спальни и побежала в прихожую, на ходу втискивая ноги в кроссовки. Думала сбежать, пока она не передумала, но, судя по ее довольной улыбке, можно было не волноваться.

Тетя сунула мне в руку тридцать тысяч вон, пока я, готовая упорхнуть, как воробей за крошкой, стояла у двери. Раз она дает зеленые купюры, значит, ее сердце оттаяло. Тетя, чье лицо было мрачным из-за разлуки с нами, успокоилась, услышав о возможном примирении. Глядя на это, понимаешь: она тоже до ужаса одинокий человек.

— Не задерживайся. Если парни будут заговаривать — игнорируй. Поняла?

— Да.

Жизнь тети, в которой из родных только мы с мамой. Я понимала ее веру в то, что только правильный, работящий и богатый муж может сделать жизнь счастливой. Тетя, которая вечно ищет, кому отдать свое тепло, но не умея выражать любовь, превратилась в бойцового петуха. Я не могла не любить ее такой.

— Я пошла.

— Осторожнее там. Особенно машины, мотоциклы! Слышишь?

— Да.

Тете нужны были теплое внимание, любовь и, наверное, деньги. Ее психика, отказавшаяся от любви ради денег, рушилась, но разве не так живут многие современные люди? Я говорила, что люблю ее, и готова была отдать ей хоть почку, если понадобится, но правда и в том, что видеть ее хотелось не чаще раза в месяц. Любовь к тете и раздражение от нее заключили крепкий союз и мучили меня долгое время.

Оставив дома бомбу замедленного действия, я вышла на улицу. Противоречивые чувства к тете научили меня кое-чему. Я классифицировала этого мужчину как опасного и нежелательного, но мое желание видеть его и любопытство тоже были искренними.

「Ты пробовала пиццу?」

По дороге к его дому я открыла сообщения. Его приглашение началось с простого вопроса. В голову пришла отличная идея, и я с улыбкой набрала ответ.

「Пицца с пулькоги. Я угощаю.」

В тот день, когда я учила его кататься на велосипеде, он угощал форелью, а когда он напился, такси тоже оплатил он (хоть и не по своей воле). Раз уж у меня появились карманные деньги, я решила угостить его пиццей. Отправив сообщение, я зашагала по летней тропинке среди полей, заложив руки за спину, как местный старейшина.

В предвкушении ответа я подошла к переулку у его дома. Но услышав голоса, испуганно замерла. Он с кем-то разговаривал. Гость в синей бейсболке стоял у его ворот и говорил что-то вроде «Хороший дом».

Голос показался знакомым, и я спряталась в узком проходе. Слышно было, как поскрипывают приоткрытые ворота. Вскоре гость поправил кепку, пожаловавшись на жару. Это был староста Човари. Староста, царь и бог местного клуба, первым поклонился.

— Ну, тогда рассчитываю на тебя.

Парень, доставая пачку сигарет, лишь небрежно наклонил голову в ответ. Староста, несмотря на невежливое приветствие человека, годящегося ему во внуки, лишь сказал «счастливо» и ушел. Он скрылся в переулке напротив, куда не попадало солнце.

О чем он мог его просить? Неужели помочь с уборкой урожая осенью? Даже с Ы Джу обращались хуже. На его приветствия хоть и отвечали, но холодно. А перед этим парнем, у которого репутация хуже некуда, лебезят.

Услышав щелчок зажигалки, я осторожно выглянула из укрытия. Парень, прислонившись к стене, не зашел в дом, а закурил прямо здесь. Затем сунул руку в карман и достал телефон. Его губы, выпуская белый дым, изогнулись в спокойной улыбке.

— Пицца с пулькоги...

При звуке его голоса, читающего мое сообщение, сердце болезненно сжалось. Тук, тук, тук... Это было предвестием неудачного дня.

Глава 28

«Один из двух вариантов: тихонько выскользнуть, пока он отвернулся, или дождаться, когда он докурит. Случись хоть что-то одно — я бы осталась незамеченной».

Но я была неосторожна, а у ног, как назло, валялась банка из-под напитка. Дзынь-дзынь... Звук катящейся банки, разумеется, привлек его внимание. Парень, все еще держа сигарету между пальцами, с легким замешательством встретился со мной взглядом.

— Прости.

Это было неожиданное извинение. Вместо того чтобы спросить, зачем я прячусь, он спрятал сигарету. Это тоже было неожиданно.

— Привычка. Знаю, что тебе не нравится. Но я ведь курю на улице, чтобы не пахло.

Мое сердце, заболевшее за одну ночь, жаждало развития отношений. Шаги мои были донельзя неестественными, но я все-таки добралась до него. Когда между нами остался лишь шаг, взгляд парня стал глубже. Казалось, он сосредоточил все свои чувства, чтобы наблюдать только за мной.

Из его руки, спрятанной за спиной, поднимался белый дымок, губы были алыми, а глаза сегодня казались темнее обычного. Только я знала, как долго тянулось то время, пока он, будто завороженный, медленно опускал взгляд.

— Я никогда не заказывал пиццу. Как это делается?

— А, ну, для этого нужно поехать в центр. Поедем вместе?

Я решила, что оставаться с ним наедине в доме сегодня опасно. Не сказать, что поездка в центр менее рискованна. Но сочетание «дом» и «этот мужчина» казалось мне худшим испытанием для сердца. На мое неожиданное предложение он отлепился от стены и выпрямился.

— Ты уверена? Поехать со мной в город.

— …Мм, ну.

В центре много людей, знающих мою семью. И много лишних глаз. От его острого замечания мой внезапный порыв поостыл. Внимательно следя за переменами в моем лице, он скривил губы, словно ему что-то не понравилось.

— Давай просто поедим дома. Мне нужно кое о чем тебя спросить.

Не дожидаясь ответа, он закончил разговор и с сигаретой в руке пошел в дом. «Надо же, окурки на землю не бросает». Мелочь, но все же забота. Не курить перед тем, кто этого не любит, не мусорить где попало. Эта искра заботы обожгла мое нерешительное желание оттолкнуть его.

Я попыталась изобразить равнодушие и уже собиралась войти в ворота, как он снова вышел. Карман его джинсов оттопыривался, будто он что-то взял. Проходя мимо, он естественно положил руку мне на плечо. Просто положил, но сердце снова пустилось в пляс. Краткое касание на встречном курсе: он спокоен, а я в панике.

— Подожди. Я съезжу куплю на машине.

— Что? У вас есть машина?

— Вчера появилась.

Пока мы не виделись, в его жизни произошло много перемен. Визит старосты, новая машина. Увидев мои округлившиеся глаза, он неловко потряс серебряным ключом от машины.

— Хочешь посмотреть?

— Да!

— Ну ладно.

Ответив с озорной ноткой в голосе, он распахнул ворота, чтобы мне было удобнее выйти. По сравнению с прошлым, когда ему было плевать, иду я или нет, обхождение стало куда лучше. Стараясь не думать о слове «первое свидание», я зашагала с ним рядом. Походка парня была быстрее и увереннее обычного. Хотя, может, мне так казалось.

Машина, припаркованная на тихом пустыре в переулке, была новее той, на которой приезжал репетитор. Видеть, как он вставляет ключ зажигания, было непривычно.

Он неуклюже держал палочки, с трудом читал. Раньше у меня было чувство, что я забочусь о младшем брате, который намного младше меня. Но сидя за рулем, он казался высоким, руки — большими, и вообще он выглядел как другой человек.

— Садись.

Я не садилась, просто смотрела, и он высунул голову в окно. Я думала, он такой же друг по скуке в Човари, как и я, но его жизнь развивалась без моего ведома. Словно догоняя его, я забралась в машину, и он ловко сдал назад. Глядя, как плавно он выезжает на дорогу, будто делал это много раз, я не удержалась от вопроса:

— Когда вы научились водить?

— В старшей школе? На работе.

— Что? Это же незаконно.

— Верно.

Сказав это, он усмехнулся, словно это была шутка. Я отвернулась, устав от его настойчивого взгляда. Мы выезжали из Човари на дорогу, ведущую в горы. Солнечный свет коснулся уголков его губ. Эта тихая улыбка превратилась в огромную волну и вынесла на поверхность его смех.

Ладно. Какая разница. Я только потом поняла, что от радости притопывала ногами. Желая вдохнуть летний запах зелени, я опустила стекло, и ветер, гулявший по горам, ворвался в салон. Он растрепал волосы парня, разнося повсюду аромат зеленого мыла из супермаркета «Обуджа». Приятный запах.

— Пиццу покупаю я.

Не верится, что я так беспокоюсь: не прозвучит ли этот решительный голос слишком по-детски или, наоборот, слишком чопорно? Парень, ехавший по извилистой горной дороге, удивленно наклонил голову.

— Деньги есть?

— На пиццу хватит.

— Она дорогая.

— Тетя дала карманные деньги.

Как тихий, непрекращающийся дождь наносит больше вреда, чем шумная и яростная гроза. Иногда тихие, незаметные происшествия разрушают жизнь сильнее. Настолько, что уже не восстановишь.

И заметить эти сигналы обычным людям почти невозможно.

— Вон там.

Парень, плохо знавший Човари, остановил машину там, где я показала. У входа на пятидневный рынок, пиццерия так и называлась — «Рыночная пицца». Девять из десяти человек, приезжающих в центр за пиццей, шли именно сюда. Пока мы стояли на светофоре, я потянулась за деньгами, но он, даже не взглянув на мой кошелек, припарковался. Я застыла с кошельком в руке и усмехнулась. Он вышел из машины и широкими шагами направился в пиццерию.

Сделав заказ, он сел на стул для ожидания и принялся внимательно изучать меню. Сидя смирно в заведении с серьезным лицом, он выглядел так же жалко и опасно, как хищник в клетке.

Девушка-кассир, постоянно поглядывающая на него, была новенькой. Студентка на вид, она вскоре упаковала пиццу, которую достали из печи. А я тем временем наблюдала за этими двумя, сидящими в одном пространстве, но не видящими друг друга, словно в молодежной мелодраме. Студентка сама вышла из-за стойки и передала ему коробку с пиццей. Мне, постоянному клиенту, такого сервиса и любезности не оказывали.

Она что-то говорила ему. Ее щеки были красными, а улыбка — еще краснее. В этой сцене, где чувства одного были видны как на ладони, парень оставался безучастным.

— Удивительно.

Молодые парень и девушка примерно одного возраста, разделенные коробкой пиццы. Картинка, в которой не было ничего странного. И не стоило чувствовать эту колющую боль в груди. Он что-то коротко ответил и взял коробку. Когда он вышел, на его лице не было никаких эмоций.

Хлоп. Он открыл дверь машины и, склонив голову, сел за руль. Аппетитный запах пиццы ударил в нос, но я с каменным лицом избегала его взгляда.

Странно. Я не должна быть такой. Что бы он ни делал, с кем бы ни встречался — мне должно быть все равно. Мое нынешнее недовольство наверняка вызвано лишь тем, что меня лишили возможности заплатить.

— Я же сказала, что куплю я. Зачем вы вечно всё покупаете сами?

Я не собиралась реагировать так остро, но если я хотела вложить в голос эмоций на единицу, то вырвалось на все десять. Парень, видимо, тоже удивился, потому что не трогался с места и молча ждал объяснения моей вспышки. Я чувствовала его взгляд, даже не глядя на него. Не выдержав этого жгучего внимания, я обернулась и увидела его растерянное лицо.

— Не хочешь пиццу?

Я просто злилась. Парень лениво повернул шею и положил руки на руль. Глядя через дорогу на горную вершину, он спросил сдавленным голосом:

— Ты говорила, деньги появились. Тебе не нравится, что я плачу? Или...

— .......

— Просто не хотела есть со мной и собиралась уйти? А теперь злишься, что придется есть через силу?

— Не то чтобы через силу...

Причина моей злости была довольно ясной. Эмоции изменились «до» и «после» определенного события. Но раскладывать всё по полочкам я не собиралась.

Не прошло и минуты моего молчания, как он тронулся с места. Жар от горячей пиццы, запах томатного соуса, безучастный мужчина, разгоняющаяся машина, тяжелый воздух.

Казалось, меня сейчас укачает.

Глава 29

На горной тропинке чувствовалась свежесть позднего лета. Вернувшись домой, парень выражал свои эмоции молчаливым протестом. Наверняка возникло недопонимание. Пицца, купленная за его деньги с расходом недешевого бензина, осталась стоять нетронутой. Прямо на столе, где в душном воздухе позднего лета летали лишь мухи. Я, бросив что-то про срочные дела, быстро сбежала из его дома. Меня смутили чувства, что нагрянули, как внезапный ливень, и испортили всё между нами.

Парень лишь вздохнул, увидев, что я собираюсь уйти без прощания, и не стал меня удерживать, словно сдался. Я не рассчитывала на такой финал. День, не оправдавший ожиданий, тяжелым камнем давил на грудь.

Я бессильно поплелась домой. Тетя уже уехала, дома никого не было. Завтра придется разгребать все, что я натворила сегодня. Нужно стать голубем мира и устроить примирение.

Сил не осталось. Сердце сбивалось с ритма, заставляя совершать ошибку за ошибкой. Сказала то, чего не следовало, сделала лицо, которое только усугубило его недопонимание.

Я уже собиралась вытянуть ноги на диване в гостиной, но лицо под солнцезащитным кремом начало зудеть. Может, умыться холодной водой и вздремнуть? План показался неплохим, и я потащила свое тяжелое тело в ванную.

— А-а!

С криком я отшатнулась от зеркала. Услышь кто — подумал бы, что я поскользнулась. Оставив отпечатки ладоней на зеркале над раковиной, я в ужасе моргала.

— Я ходила в таком виде? В таком виде закатывала истерики?

Мамина помада оказалась цвета соевой пасты. Надо же было выбрать именно ее. К тому же солнцезащитный крем, смешавшись с потом от жары, побелел и скатался, лишь подчеркивая цвет губ. Я выглядела так, будто намазала соевую пасту на белую рыбную котлету.

— Вот почему он так смотрел...

Это было первое свидание в городе, и я вся извелась от того, что он косился на меня, пока вел машину. Ему, должно быть, было просто не по себе. Он смотрел, потому что лицо выглядело странно, а я, решив, что это от внимания, разволновалась, как девчонка-подросток.

Теперь я начала злиться по-настоящему. Стыд, унижение и гнев смешались в один ком. Вы когда-нибудь умывались мочалкой для тела? Я терла лицо, пока оно не стало красным. А губы терла так, словно хотела их стереть вовсе.

Выйдя из ванной и боксируя с воздухом, я немного пришла в себя. Что я натворила? Сердце бухало так, что, казалось, этот барабанный бой слышно за сто метров.

«Он больше не захочет меня видеть».

С добрыми намерениями он отвез меня в город, купил пиццу, а тут сидит эта «рыбная котлета с соевой пастой», дует губы и молчит всю дорогу. Его лицо, когда он холодно провожал меня взглядом, казалось, говорило: «Это конец».

По шее тек пот. Расчесав мокрые волосы, я снова достала кроссовки. Я не хотела, чтобы последним, что он запомнит обо мне, была эта жалкая сцена и мой нелепый вид.

Разве мы не строили хорошие отношения, помогая друг другу? Я не хотела терять всё это из-за дурацких эмоций. Говорят, от синдрома хорошей девочки лекарства нет. Я вышла из дома и направилась в переулок с простыми синими воротами.

Стоя перед тихими воротами, за которыми словно никого не было, я репетировала извинения. «Простите, было так жарко, я стала раздражительной». Нет. Жара уже спадала. Казалось, даже цикады стрекочут насмешливо: «И это всё, что ты придумала?»

Тогда как насчет этого? «Скоро в школу, поэтому у меня на душе неспокойно». Отлично. А потом перевести разговор на школу и дать понять, что встречи станут реже. Провести черту между моим сердцем и его улыбкой. Четко обозначить, что мы не можем быть больше, чем друзьями.

Мне с ним хорошо и спокойно. Но только тогда, когда он знает, что я — хороший человек, и уверен, что наши отношения не зайдут дальше. Нужно избегать ситуаций, когда сердце колотится как больное, или когда одно слово может его расстроить, как сегодня.

Всё. Просчитав все слова и выражения лица, я толкнула ворота кончиками пальцев. Скри-и-ип. Звук открывающихся ворот смешался с хором цикад, создавая мрачную атмосферу.

Дрожа, я вошла и замерла, увидев картину, совершенно отличную от той, что рисовала в воображении. Внутри ворот был другой мир. Переулок был темным, а песня умирающих цикад — просто шумом. Но здесь, на веранде, спал мужчина, и вид его был свежим и чистым, а солнечный свет, падающий на крышу, словно играл мелодию тишины.

Вентилятор перебирал волосы мужчины, который спал, повернув голову к воротам. Мой взгляд невольно скользнул по его длинным ногам и остановился на закрытых веках.

Как бабочка, привлеченная сладким, я сама не заметила, как подлетела к нему. Очнулась я, когда уже заслоняла ему солнце. Захотелось, чтобы первым, что отразится в его карих глазах, была я. Это было маленькое, жадное желание.

Медленно присев на корточки, я нашла удобную позицию, чтобы любоваться его лицом. Положила руки на край веранды и подалась вперед. Дышащий прямо передо мной, он выглядел не как двадцатилетний парень, а как студент-ровесник. От его дыхания пахло сладостью. Тот самый запах мыла.

Я медленно сглотнула, словно мучимая жаждой. Почему его лицо с легкими шрамами кажется таким красивым? Наверное, это всё солнце и ветер во дворе. Я хотела посмотреть на спящего еще немного и уйти. Но проблемы всегда случаются в тот момент, когда говоришь себе: «Еще чуть-чуть».

— О.

Почувствовав присутствие, он открыл глаза. Маленькое желание старшеклассницы без опыта отношений — быть первым, кого он увидит, — исполнилось. Ветер от вентилятора, несущий его аромат, ворвался в мои приоткрытые губы. От одного этого, казалось, перехватило дыхание.

Расстояние между нами было ничтожно малым. Взгляд мужчины, готового уснуть, стоит только коснуться подушки, был туманным. Непонятно, проснулся ли он вообще. В тот миг, когда его глаза, бессмысленно смотревшие на меня, начали проясняться, я решила встать. Если сердце колотится как бешеное — это еще полбеды. Куда опаснее, когда ты так сосредоточена на мужчине перед собой, что даже не замечаешь, что сердце остановилось. Я оперлась дрожащими руками о веранду, собираясь подняться. Но не успела я опомниться, как его рука перехватила мое запястье. С растерянным «Э, э...» я потянулась к нему, а он снова закрыл глаза.

Я неуклюже навалилась на него, и щеки вспыхнули мгновенно. Его грудь и моя прижались друг к другу. Горячие, мягкие, как желе, губы коснулись моих волос. Я дернулась назад, пытаясь сбежать, но его рука прижала мое плечо.

Чмок. Пот на моем захваченном пальце, казалось, порозовел. Чмок. Он снова поднес мои пальцы к губам, осыпая их нежностью. Пока он целовал мои пальцы, я несколько раз теряла связь с реальностью. Чмок. Последний поцелуй был легче предыдущих.

Чмок. Нет. Это был не конец. Он снова потерся губами о кончики пальцев. Вот теперь прощание. С коротким, громким вскриком я оттолкнула его и скатилась с веранды. Ба-бах! Ноги подкосились, и я нелепо рухнула на таз с водой. Он же остался лежать в той же позе, не шелохнувшись. На его губах, пока он смотрел на мокрый низ моих брюк, играла слабая улыбка.

— Иди сюда.

И он широко раскинул руки, приглашая в объятия. Я инстинктивно замотала головой.

— Н-нет, не хочу.

— Садись здесь.

Он похлопал ладонью по веранде, и от этого звука тук-тук у меня мурашки побежали по спине. Я просто тупо смотрела на него, и тогда он приподнялся. Он смотрел на мои мокрые штаны без тени насмешки или веселья. Я застыла, сидя на опрокинутом тазу, потому что его улыбка была улыбкой человека, который знает всё.

— Когда тебе можно звонить?

— Что?

— Ты же не хочешь, чтобы мама и тетя узнали, что ты гуляешь со мной.

Видя, что я все еще не понимаю и торможу, он снова рассмеялся. Медленно протянул руку и, взяв меня за предплечье, помог подняться. Смущение от того, насколько он сильнее, перевалило через горы, переплыло море и достигло берегов полного непонимания.

— У меня таких проблем нет, так что звони и приходи в любое время.

— …Хорошо.

Мой ответ, вырвавшийся, пока мозг был в отключке, он, похоже, принял за согласие. Его внезапные объятия и поцелуи пальцев стерли все заготовленные мной слова. Глядя на его ясные, только что проснувшиеся глаза, мое сердце трепетало.

Нас все еще никак нельзя было назвать, и для влюбленных нам не хватало той самой тягучей искры.

Но другом в широком смысле слова я его считать больше не могла

Глава 30

В день линейки собирать в портфель было особо нечего. Едва я закинула почти пустой рюкзак на плечо, как завибрировал телефон. Слушая ставший уже привычным звук, я натянула носки. Сообщения от парня приходили все чаще, без всякого расписания.

После случая с объятием я больше не заходила к нему домой. Но был он рядом или нет, я постоянно чувствовала его присутствие. Этот поток сообщений каждый час мог бы показаться проявлением чистой влюбленности, но стоило копнуть глубже, как возникало чувство, что за этим скрывается что-то темное и липкое.

Проблема была в том, что, будь он луком с потайной гнильцой или липкой жвачкой, он мне нравился. Перед сном я вспоминала его объятия, а проснувшись, хотела услышать его голос. Умывание холодной водой, чтобы прийти в себя, уже не помогало. Буквы на синем экране телефона складывались в слова мгновенно.

「Принес домой щенка. Ты же любишь. Имя придумай сама.」

Я отвечала ему дай бог раз на десять его сообщений. Пролистала историю переписки.

「Попробовал сварить кимчи тиге на ужин, но вкуса нет.」 「Хочу пойти ловить улиток.」 「Когда там у тебя линейка?」 「Школа — старшая женская DD.」 「Я ненадолго выйду. Если придешь — знай.」 「Вернулся домой. Устал. Позвонишь?」

Я думала, что на игнорирование он ответит тем же, но частота его сообщений, наоборот, росла. Сегодняшняя новость про щенка все же заставила меня ответить. Сначала он ворчал про прогулки и ловцов собак, а к концу лета, видимо, растаял. Он не был злым по натуре, но я не знала, как объяснить то чувство тревоги, которое иногда возникало рядом с ним.

「Щенка зовут Хиндун-и.」

И все же тот факт, что я собиралась пойти к нему после линейки, говорил о том, что я тоже не в своем уме. Его правописание стало идеальным, а математику он самостоятельно подтянул до высокого уровня. Такими темпами он без труда сдаст следующий экзамен.

Это означало, что формальный повод для наших встреч — «подготовка к экзаменам» — растворился в воде. А значит, единственной причиной продолжать видеться оставались наши чувства. И за всё, что происходило с того дня, ответственность несли только мы вдвоем.

Отрицать влечение к нему было невозможно, но и признать его было нелегко. Выключив телефон и засунув его поглубже в сумку, я вышла из комнаты. И тут же столкнулась с мамой, собиравшейся на работу. Прошло не больше десяти минут с тех пор, как она пообещала подбросить меня до школы, но ее лицо уже успело побледнеть.

— Тетя постоянно звонит, Джи Он.

— Тетя?

Я притворилась невинной овечкой, но, похоже, тетя донимала маму вопросами о том, когда же лучше устроить примирение. Мама, довольная нынешней жизнью, свободной, как домашние штаны на резинке, была вся на иголках.

— Все время говорит мне, чтобы я уже извинилась. Ох, как надоело. В чем я виновата-то?

— Ну, это, на самом деле…

— На самом деле?

Мама, всегда самая нервная перед выходом на работу, резко вскинула глаза. От этого незначительного допроса я почувствовала себя нашкодившей девчонкой и опустила голову. Пальцы ног в белых носках невольно поджались.

— Тетя недавно приходила. Сказала, что хочет помириться. И я сказала, что, может быть, мама тоже…

— Зачем ты такое сказала?!

От ее реакции, более бурной, чем обычно, я вжала голову в плечи. Разозлившаяся мама даже уронила сумку с плеча и начала ходить кругами по гостиной. Я не знала, что она настолько ненавидит связываться с тетей, и чувство вины не давало мне поднять глаз. Та ложь была сказана лишь для того, чтобы поскорее отделаться от тети и побежать к парню. Я толкнула маму, которая только начала дышать свободно, вырвавшись из тени сестры. Принесла ее в жертву ради собственного удобства.

Чем ярче, прекраснее и волнительнее были воспоминания о времени с ним, тем более жалкой я себе казалась. «Девчонка, совсем голову потеряла из-за мужика». Слова, звучащие голосом тети, обвиняли меня.

— Ладно. Мама сама разберется, но впредь не говори тете таких вещей. Мне сейчас хорошо. Пожив без нее, я поняла. Насколько твоя тетя душный человек.

Когда мы только переехали и в Човари никого не знали, внимание и визиты тети были в радость. Особенно для мамы, потерявшей и родителей, и мужа. Но когда мы немного обжились, отношение изменилось.

Если мама поздно возвращалась или из-за работы уделяла мне меньше внимания, тетя злилась как дьявол. Тетя, курсирующая только между своим домом и нашим, не понимала сложной логистики работающей женщины.

— Пошли, пошли. Опоздаем.

Говорят, вкусивший свободы не сможет вернуться назад. Это лето без тети показало нам с мамой, что мы не так уж любим вмешиваться в жизни друг друга. Мама поняла, что со мной ничего не случится, если оставить меня одну, а я узнала, как весело гулять, не отчитываясь перед ними обеими.

Для меня, скоро выпускающейся и становящейся взрослой, свобода была как плод перед сбором урожая. Я пускала слюни на еще не созревший фрукт. Просто смотреть на него уже было приятно.

— После уроков домой? Или в библиотеку?

— Домой.

— Теперь в школе будут вечерние занятия?

— Ага.

— Ну хорошо. Как закончишь, позвони. Я заберу.

— …Мам.

— Что?

Она все еще не отошла от гнева и смотрела только на дорогу, поэтому слова дались мне с трудом.

— Я буду ездить на автобусе. Там один ходит в это время.

— На автобусе?

— Тебе же тяжело. Я уже взрослая, справлюсь. Ты же иногда еще подруге на заводе помогаешь.

Мама и так переживала из-за того, как я буду возвращаться домой. Услышав мои слова, она с облегчением уставилась на светофор и спросила:

— Точно справишься? Автобус — это тоже опасно.

— Может, мне тогда не ходить на вечерние занятия и заниматься дома? Ты же можешь поговорить с учителем.

— Дома? Разве дома можно нормально заниматься? Я и на каникулах волновалась.

— Так никого же нет. И я хорошо учусь, главное — договориться с учителем. Ездить поздно на автобусе — это трата времени и страшно. И тебя напрягать не хочу.

Это было наполовину правдой, наполовину ложью. Освобождение от вечерних занятий было огромной привилегией. Дома, конечно, можно учиться. Но истинной целью была свобода и от мамы. Я хотела сама возвращаться из школы, сама учиться дома и иметь свободное время, чтобы видеться с парнем, как на каникулах.

— Ну не знаю.

На этот раз у мамы сработала интуиция, и она не спешила соглашаться.

— Вечерние занятия все-таки нужны. Все ходят. Если страшно, звони. Тетю пришлю, если что.

Услышав, как она снова призывает ненавистную тетю, я поняла: разрешения мне не видать. И маме, и мне еще далеко до того, чтобы выбраться из-под тетиного влияния. Высадив меня у ворот, мама уехала в центр, а я, поднявшись на школьный холм, вошла в привычный класс, готовая к новому семестру.

Линейка не была чем-то новым — я видела это двенадцать лет подряд. Тем более в женской школе, где кругом одни и те же лица. И учителя всё те же.

В первый день нас отпустили пораньше, но я пошла пешком. Давление последнего семестра перед экзаменами и утренняя ссора с мамой легли тяжким грузом на душу. Не могла я не думать и о тете, ждущей примирения. Я доехала на автобусе только до горной дороги и вышла в Мэвари, в тридцати минутах ходьбы от дома.

Я сидела у реки, где были наши воспоминания с парнем, и смотрела на закат. Встану часа в четыре и приду домой как можно позже. Может, по пути загляну в дом с синими воротами, посмотрю на нового члена семьи — Хиндун-и.

Я шла, сама не зная, от чего бегу. Словно ходьба была единственным способом помочь себе. Я как раз перешла мост и оказалась у реки, где качался зеленый тростник.

— Эй!

Жара еще не спала. Передо мной, обливающейся потом, возник парень в школьной форме. Он сидел на велосипеде и был одет в форму той же школы, где учился покойный Ы Джу. Черный велосипед, рассекая речной ветер, подкатил ко мне и остановился. У незнакомого парня были коротко остриженные волосы, будто под машинку. Похоже, примерный ученик, строго соблюдающий правила.

— Давай поговорим.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Вечерняя река, где, даже если бы меня столкнули в воду, никто бы не пришел на помощь. Парень сказал подождать минуту и развернул рюкзак, висевший у него на спине. Открыв молнию, он достал белый пакет. Я не испугалась внезапного появления незнакомца только из-за его чересчур добродушного лица.

Но с появлением белого пакета я передумала. Я не стала брать непрозрачный пакет, а просто тупо смотрела на него. Парень нахмурился, словно его это раздражало.

— Возьми.

— Что это?

Мне не понравилось, что он без представления перешел на «ты». Видя, как я настороженно отступила, парень посмотрел на меня с обидой.

— Ты же подруга Кан Ы Джу. И его брата знаешь.

Услышав неожиданное имя, я разжала скрещенные на груди руки. Парень потряс белым пакетом, словно говоря «бери быстрее», и сказал:

— У нас в классе есть Хён Сик и его шайка. Они только и делают, что пакостят, и учатся ужасно. Это вещи, которые они отобрали у Ы Джу. Услышали, что Ы Джу умер, и решили выбросить в печь для сжигания мусора, мол, плохая примета.

Объяснение показалось убедительным, поэтому я не убежала и взяла пакет. И заодно прочитала желтый бейдж на его груди. Сон Ги Чхоль. После упоминания имени Ы Джу я притихла, и мы постояли на ветру, а потом он снова поставил ногу на педаль.

— И не ходи здесь одна. Опасно.

— ...Ты поехал за мной, чтобы отдать это?

— Я, это... живу в Мэва-ри. Тот ресторан форели, куда ты ходила — это заведение моей бабушки. Видел тебя там. Я знал, что тот мужчина — брат Ы Джу. Видел его однажды. Случайно.

Он представился четко и по делу, а затем тронулся с места. От проезжающего мимо Сон Ги Чхоля пахло клубничным шампунем. Оторвав взгляд от спины парня, который помахал рукой на прощание и исчез, я открыла белый пакет. Кошелек для мелочи, студенческий билет, бутылка для воды, пенал и четки-браслет, про которые я даже не знала, принадлежали ли они Ы Джу. Обобрали его подчистую, сволочи.

Забытые чувства нахлынули, и к глазам подступили слезы, но тут раздался скрип тормозов Сон Ги Чхоля: ки-ик, ки-ик. Уехавший уже далеко вперед Сон Ги Чхоль обернулся и посмотрел на замешкавшуюся меня.

— Тебя проводить?

— Что?

— Девушке одной тут опасно. Я провожу до Чхова-ри.

Вмешательство Сон Ги Чхоля не показалось мне неприятным. Я подошла к велосипеду, который ждал меня. Сон Ги Чхоль слез с велосипеда и тихо пошел рядом. Берег реки, где смешивались шуршание белого пакета, звук велосипедных колес и дыхание Сон Ги Чхоля. От воспоминаний об Ы Джу в груди защемило, и я захотела поговорить с ним, пока мы не дошли до Чхова-ри.

— Ы Джу...

— Тот брат...

Мы с Сон Ги Чхолем начали говорить одновременно и встретились глазами. И тут же смущенно отвели взгляд. Сон Ги Чхоль, чье лицо казалось мне смутно знакомым, вовсе отвернулся, предлагая мне говорить первой.

— Ты был близок с Ы Джу?

— Куда там. Я тоже трус. Такой же неудачник, который тайком собирает вещи, когда человек уже умер.

В этих коротких и сухих словах чувствовалась вина и сожаление. Пусть неудачник, но он лучше меня. Я даже не знала имен тех, кто мучил Ы Джу, и не подумала поискать вещи, оставшиеся от него. Говорила, что буду помнить его всю жизнь, а сейчас думаю только о его брате. Под тяжестью оседающего сердца мой шаг замедлился. Сон Ги Чхоль подстроился под мой темп и осторожно наклонил голову.

— А с тем братом ты близка? Даже форель ходили есть вместе.

— Познакомилась на похоронах Ы Джу. К тому же он переехал в Чхова-ри. В дом, где жил Ы Джу.

— Хм.

Издав этот непонятный звук, Сон Ги Чхоль молчал всю дорогу, пока мы не дошли до въезда в Чхова-ри. Звук вращающихся колес стих, и я посмотрела на него. Пришло время закончить нашу короткую и неловкую встречу прощанием. Но Сон Ги Чхоль, пылающий краснее заката, замялся с прощальными словами.

— Это... Ты, наверное, не помнишь, что мы были в одном классе во втором классе начальной школы.

— В начальной школе?

— Ага, мы сидели за одной партой. Я тогда выпил не то молоко в обед, и меня вырвало. А ты сказала учителю и сохранила это в секрете от других ребят. И одежду принесла.

К концу фразы голос Сон Ги Чхоля задрожал от волнения. Конечно, я не помню. Я с трудом вспоминаю имена одноклассников из средней школы. Я вздрогнула лишь от мысли, что и тогда моя тяга помогать всем подряд была значительной. Сон Ги Чхоль, который был очень застенчивым, покраснел носом и почесал затылок.

— Не помнишь — так не помнишь. Просто хотел сказать, что знал тебя раньше. Иногда проезжал на велосипеде и видел тебя с Кан Ы Джу.

Он наблюдал за мной гораздо дольше, чем я думала. Сон Ги Чхоль сказал, что ему пора, и сел на велосипед. Раз он живет в Мэва-ри, мы могли видеться по дороге в школу. Автобус, на котором я езжу, проходит через Мэва-ри в Чхова-ри.

Глядя на быстро удаляющегося Сон Ги Чхоля, я тоже пошла своей дорогой. Я колебалась, идти сегодня к мужчине или нет, но теперь, когда появился повод, шаг стал легче. Просто пойти посмотреть на Хиндунги — такой причины мне не хватало для решимости.

Мои шаги, легкие от глупой радости, направились прямиком к дому мужчины. На самом деле, мое истинное желание было именно таким. Я хотела увидеть его. Мои глаза и сердце всегда были обращены к нему.

С легкой улыбкой я бежала по Чхова-ри, где догорал закат. Поклонилась дяденьке, возвращавшемуся с поля на тракторе. Нацепив маску примерной ученицы, я прошла по безлюдной вечерней деревенской дороге и свернула в переулок.

Вспоминая нашу бурную историю встреч за последние дни, я не заметила, как время перевалило за семь вечера. Момент осознания чувств к мужчине не был драматичным, как в кино, или романтичным, как в сериале. Это случилось, когда я увидела переулок с мусорными пакетами и синие ворота, из-под которых пробивался свет. Я люблю этого мужчину. Рационально, эмоционально, как мужчину или как человека. Но мне нужно было время, чтобы признать это чувство и показать его без стеснения. У меня, девятнадцатилетней, нет уверенности, чтобы преодолеть все препятствия. Разве сейчас не худшая ситуация и худшие условия для таких праздных игр в чувства?

Казалось, в грудь ворвался ветер. Ноги парили над землей. Я представила мужчину, спящего с Хиндунги на руках, за этими синими воротами.

Да. Причина, по которой мое отношение к нему покатилось по наклонной после того первого объятия, в том, что я лучше всех знала, что люблю его. Приближающиеся вступительные экзамены, классный руководитель, видящий в людях лишь цифры, история жизни мамы, которую нельзя слушать без слез — всё это преграждало путь к мужчине, вызывая головную боль.

Я даже собиралась прогулять вечернее самообучение, чтобы выкроить время для встречи с ним в его доме. Разум, мечтающий об идеальном будущем, вызывал чувство вины и упрекал меня, но не мог остановить мое сердце, бегущее к синим воротам.

Мне нравится этот мужчина. Объятия были хороши. Мне нравится его особая забота, к которой можно привыкнуть как к наркотику. Просто Кан Ы Тэ мне нравился. Я ревновала, когда он разговаривал с работницей пиццерии. Злость раздувалась, как рыба-фугу под атакой. Разум не мог признать, но сердце спокойно делало это за него. Вдох и выдох были горячими.

Может, просто признать эту любовь и встречаться с ним спокойно? Когда я стану взрослой, можно будет сколько угодно наслаждаться запахом его мыла. Если встречаться тайно, как сейчас, ни мама, ни тетя, ни школа не узнают. Я умная, а мужчина осторожен. Я же не замуж за него собираюсь завтра.

Я не хотела, чтобы свобода, счастье и сладкое чувство, которое я испытываю рядом с ним, закончились этим летом. Нужно лишь немного подпилить углы совести. Тогда я смогу тихо прожить до выпускного, стать взрослой и уехать из Чхова-ри вместе с ним.

Он сдаст экзамен на аттестат, будет зарабатывать деньги своим делом, о котором я мало знаю, и если мы тихо продолжим нашу связь, у меня появится смелость признаться. А если расстанемся до этого — что ж, значит, не судьба. Чувство, начавшееся с самооправдания, укоренилось в сердце как убеждение.

Но рука, которую я протянула к дверной ручке, сделав глубокий вдох, схватила лишь пустоту, потому что дверь открыли с другой стороны. Я столкнулась с человеком, выходящим из ворот. Мы застыли с протянутыми руками. Передо мной стоял мужчина в черном костюме. Словно растерявшись, он, не закончив шаг, начал медленно отступать назад.

— Я думал, ты сегодня не придешь.

Хотя я отвечала сухо, не говорила, когда приду, и вообще вела себя несносно, его слова прозвучали так, словно он ждал меня. К тому же он, отступив в сторону, приветствовал меня так ярко и сияюще, словно включили лампочку.

— Всё-таки собака — отличный предлог. Заходи.

Я решила признаться в Рождество через год. Если бы только эта улыбка не соблазняла меня, если бы он не признался, что позвал меня под предлогом собаки.

— Я...

— М?

Я хотела признаться тогда, когда мы встретимся как взрослые люди, и я избавлюсь от своей незрелости.

— Хочешь сока? Если нужно печенье, скажи. Я сейчас сбегаю куплю.

Но услышав про сок, печенье и его сладкий голос, словно он звал меня ласковым прозвищем, я поняла, что не смогу ждать целый год. Тетя была права. У меня язык без костей.

— Ты мне нравишься.

Всё лето мне не хотелось, чтобы каникулы заканчивались. Ведь с концом каникул исчезнет и повод видеться с мужчиной. Никогда еще церемония начала семестра не казалась мне такой унылой. Это точно скажется на учебе. Ради моего благополучия как абитуриента мне было необходимо сотрудничество мужчины.

Стать плохой дочерью, стать умной скрытной дочерью или стать плохим человеком для всех сразу? Множество вариантов тыкали меня в бок, но рулетка моего сердца указала на победителя — на мужчину.

— Я сказала, что ты мне нравишься.

Боясь, что он не расслышал, я повторила, набрав побольше воздуха в легкие. Сожаление накрыло меня в самом конце фразы. Это было признание, совершенное сердцем. Реакция мужчины оказалась прохладнее, чем я думала: он даже медленно разжал руку. Дверь, которая закрывалась, ударилась о его тело. Прислонив голову к синим воротам, мужчина еще откровеннее оглядел меня с головы до ног.

— Я тебе не нравлюсь? То, что я призналась?

Стыд быстро опалял мои щеки. Я слишком поспешила. Глядя на мужчину, чье выражение лица ничуть не изменилось, я убедилась в этом. Для него это было просто объятие с соседской девчонкой? Несносная школьница, которая заявляется с белым пакетом и с порога признается в любви. Осознав свое положение, я поняла и его безразличную реакцию. В тот момент, когда я опустила голову, как роза, потерявшая лепестки, сверху послышался его чистый смех. Стыд был готов перерасти в гнев. Игнорирование я еще могла стерпеть, но насмешку — нет.

Я тоже могла бы посмеяться над ним — над его неумением держать палочки, над его отсутствием манер, но я этого не делала. Не нравится признание — так и скажи. Я с обидой посмотрела на мужчину, который загонял меня в неловкую ситуацию. И увидела, как на лице мужчины, прислонившегося к синим воротам, расцветает цветок — одна капля улыбки, вторая. Эта улыбка, похожая на распустившийся тюльпан, питалась волнением и нежностью.

Я ошиблась. Стоять вот так, лицом к лицу с мужчиной, было еще более смущающим. Представив, насколько мое лицо сейчас красное, как морковь, я почувствовала дискомфорт в сердце. Ноги сами попятились назад, готовясь к побегу.

Именно тогда мужчина, который до этого лишь спокойно наблюдал, начал действовать. Черная рука метнулась, чтобы поймать меня, пытавшуюся снова улизнуть в переулок. Мой обзор перекрыл пиджак, похожий на крыло летучей мыши, и я ничего не видела. Я чувствовала только, что мое пойманное тело прижато к его груди, а ноги оторвались от земли. Только когда раздался звук захлопывающихся ворот, моя спина коснулась твердой преграды. Прижатая дверью и грудью мужчины, как начинка в сэндвиче, я робко подняла голову.

— У меня были дела. Но сегодня я никуда не пойду.

— Эм, я, я только хотела сказать это и уйти...

— Побудь еще немного.

С этими словами он выпустил меня из объятий. Но его рука не отпустила меня совсем, а скользнула вниз и обхватила мое запястье. Он осторожно повел меня в свой старый и уютный дом. Рука, скользившая по запястью, в конце концов встретилась с моей ладонью, и это прикосновение было горячим. Держа меня за руку, он сел на край веранды. Сняв черные туфли, мужчина положил мою руку себе на живот и прислонился спиной к столбу. Я неловко села рядом, ведя себя так, словно у меня отобрали руку.

В отличие от меня, мужчина выглядел расслабленным: он то и дело подбрасывал мою руку на своем животе, покачивал её. Казалось, мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди через горло. Мужчина, переполненный спокойствием по непонятной мне причине, начал разгибать мои плотно сжатые в кулак пальцы один за другим.

— Вот здесь.

Он нежно коснулся кончика моего пальца своим тупым ногтем.

— Красный. Красиво.

— Не трогай так постоянно.

— Почему? Ты же теперь отдала это мне.

— Я, я... когда я говорила, что отдала! Я не говорила, что отдаю себя.

— Я впервые слышу от человека, что я ему нравлюсь.

Сказать «нравишься» — не значило упаковать себя целиком и подарить ему. Но этот мужчина, мастер наглости и своеволия, растопил меня своим особенным тоном. Каждый раз, когда он говорил, мои пальцы вздрагивали, словно касаясь его низкого голоса. Мужчина бережно перебирал мои пальцы. Покой в вечернем Чхова-ри казался сладким, как сон.

Дз-з-з, дз-з-з — вдруг из кармана мужчины раздалась вибрация. Он небрежно достал телефон и, даже не взглянув на имя звонящего, захлопнул крышку. Он был занят только пересчетом моих пальцев, словно это было самым важным делом в мире.

— Не ответишь?

— Джи Он-а.

Даже когда вибрация раздалась еще три раза, он не обратил на нее внимания. Мужчина поднял взгляд к ночному небу, где начали отмечаться приходящие на смену звезды.

— У меня нет семьи, нет братьев. Я один в этом мире. Но ты постоянно попадаешься мне на глаза. Я пытался этого не делать. Ведь ты нормальная девочка, а я вот такой.

— ...И что?

— Давай видеться часто. И есть часто. И учиться приходи сюда. Если кто-то будет обижать — говори.

Его голос был ласковее и мягче, чем кожа его рук, перебирающих мои пальцы. Мужчина, который в ответ на признание в любви предлагает часто видеться и есть вместе. Возможно, мне нравились именно эти его странные ответы. Обертка невзрачная, но искренность внутри — как жемчужина в раковине.

— Тогда можно мне учиться здесь?

— Когда?

— Часто. Здесь мне учится лучше, чем дома. И... тут кормят.

Держаться за руки с мужчиной требовало усилий. Может, завтра или послезавтра я привыкну? Он с улыбкой принял мои нелепые оправдания. Наши взгляды имели одинаковую температуру. Этот факт погружал меня в счастье. Это было счастье, которого я не пробовала нигде раньше.

— Ах, точно.

Вечер, когда после признания все стало легко и спокойно. Я положила белый пакет перед мужчиной. Его взгляд безмолвно спрашивал: «Что это?». Я высвободила руку из его ладони и начала доставать вещи из пакета одну за другой. Кошелек для мелочи, потерянный студенческий билет за первый класс, пенал... Лицо мужчины, который рассматривал каждый предмет как хладнокровный ученый, не выражало никаких эмоций.

Я ждала его реакции, как человек, добывший еду в засуху, но он оставался безучастным.

— Это вещи Ы Джу. Друг, с которым они вместе ходили в школу, хранил их и передал мне.

Я намеренно не стала говорить, что хулиганы отобрали их, а после смерти Ы Джу выбросили в мусоросжигатель. Поставим себя на его место. Если мужчина узнает о страданиях и невзгодах, которыми была наполнена жизнь Ы Джу, у него на сердце останется синяк. Выражение лица мужчины, спокойно разглядывавшего вещи, вдруг изменилось.

— Похоже, это не просто вещи, которые хранили, а вещи, которые отобрали.

— А, эм.

— Кто дал?

Определенно, это были слишком странные вещи, чтобы считать, что их просто забыли в школе. Вещи, которые должны лежать в рюкзаке, прошли через чьи-то руки и вернулись... Ситуация была вполне подозрительной, но я упустила это из виду, поддавшись моменту. Пока я покусывала губу, из комнаты вышла белая и пушистая Хиндунги. Собака, пахнущая так же ароматно, как и мужчина — видимо, её только что помыли, — завиляла хвостом и села мне на колени.

— Ой, Хиндунги.

Я обняла невероятно милого щенка и поцеловала его в спинку. Уткнулась носом в пушистую мягкую шерсть и потерлась. В этот момент мужчина осторожно тронул мое бедро носком ноги.

Обернувшись, я увидела мужчину с глазами еще более холодными, чем когда он смотрел на вещи Ы Джу. Даже Хиндунги почувствовала неладное и зарылась мне в объятия. Гладя спину собаки, словно успокаивая её, я постаралась разрядить неловкую обстановку.

— Видимо, у Ы Джу был еще один друг, кроме меня. Он хранил это, а потом увидел нас с тобой. Сказал, что давно знал твое лицо в лицо...

— Ты его знаешь?

— Одноклассник по начальной школе.

Я думала, этого объяснения хватит, чтобы он успокоился, но мужчина склонил голову набок, выглядя еще более недовольным.

— Хорошо тебе, много знакомых одноклассников.

— Странно. Почему это звучит как сарказм?

Вместо того чтобы нормально ответить, мужчина кивком указал на Хиндунги.

— Это я её мыл. Ловил, когда она убегала, даже поранился. Горбатился и мыл я, а похвалу и поцелуи получает та, что и пальцем не пошевелила.

У меня невольно вырвался смешок. Хиндунги, ничего не подозревая, радостно виляла хвостом в моих объятиях. Судя по его словам, мужчина ревновал к Хиндунги. Конечно, я не приняла это всерьез и крепко обняла собаку.

— И впредь держи Хиндунги такой же чистой и пушистой. Она такая красивая.

После этого мужчина больше не проронил ни слова и убрал от меня и руки, и ноги. Выглядел он обиженным, но неужели такой здоровый мужик будет дуться из-за этого? Хотя я сама забыла, как глупо вела себя только потому, что он поговорил с сотрудницей пиццерии.

Каждый раз, встречаясь с ним, я забываю задать вопросы, которые хотела, и сказать то, что планировала. В тот день я тоже просто вдоволь нагладилась животик Хиндунги и вернулась домой. Мужчина был тише обычного, но ничего особенно плохого не случилось.

Я призналась в чувствах, которые мучили меня все лето. Роман начался как взрыв неразорвавшегося снаряда, но я верю, что мы сможем стать простой и примерной парой. Обязательно.

С приходом сентябрьских пробных экзаменов погода стала прохладной, и я достала телесные колготки. 11 ноября. В день, когда маркетинговая уловка корпораций под названием «День Пеперо» достигает своего пика, нам предстояло сдавать Сунын — вступительный экзамен в университет. Добрые дети утешали друзей, рыдающих на партах, а некоторые особо чувствительные доставали беруши при малейшем шмыганье носом. Кто-то вовсе сдался и занимался украшением своей странички в соцсети, а кто-то надеялся на чудо, безумно тратясь на дорогих репетиторов, чтобы поднять балл на 70 очков за короткий срок.

— Тебе-то о чем волноваться.

— Думаешь?

— Конечно. Учитель даже разрешил тебе уходить с вечернего самообучения.

Тех, кто занимался самообучением только до 8 вечера, кроме меня, было человек пять-шесть. Обычно это те, кто ходил в академии или к репетиторам, но некоторые из них получили разрешение классного руководителя даже без подтверждения родителей. Наш классный был убежденным сторонником дискриминации по оценкам, поэтому верил словам учеников из топ-30 школы без лишних вопросов.

Благодаря предрассудку учителя, что отличники не создают проблем, я высиживала в школе только до 8 часов и садилась в автобус. Сегодня компанию по дороге домой мне составила Хён Джи, которая решила сделать ставку на дорогого репетитора. Хён Джи, надувшая губы из-за того, что сегодня не попросила маму забрать ее, видимо, устала от учебы.

— Скажи честно. Ты ведь тоже занимаешься с репетитором?

— У нас дома репетиторы под запретом.

— Почему?

— Мама говорит, что не доверяет учителям. Мне и самой удобнее заниматься одной.

Когда мы подошли к остановке на холме у нашей школы, там стояли трое учеников в форме мужской старшей школы. Обсуждая с Хён Джи, понравился нам сегодняшний школьный обед с рисом и ростками сои или нет, мы сели в синий автобус, на котором ездило больше всего школьников.

— Школьный проездной.

Слушая голос автоинформатора, который скоро перестану слышать, я села на место ближе всего к выходу. Хён Джи, которой выходить через две остановки, не стала садиться, а встала рядом со мной и защебетала о своем недовольстве. У нее не было больших амбиций насчет университета, но мама потратила столько денег на репетиторов, что приходилось терпеть. Я немного завидовала Хён Джи, дочери богатых родителей, но в то же время понимала ее чувства.

Выплеснув на меня свое недовольство, Хён Джи вскоре бодро попрощалась и вышла на своей остановке. Подумав, что наконец-то смогу спокойно почитать английские слова, я открыла молнию рюкзака. В этот момент парень, сидевший передо мной, обернулся. Наши глаза встретились, и от неожиданности у меня отвисла челюсть.

— Привет.

— ...Привет.

Уйти с вечернего самообучения в мужской школе было невероятно сложно. Учителя там были не просто строгими, а пугающими. Но Сон Ги Чхоль, который жил в Мэва-ри и ходил со мной в одну начальную школу, сидел передо мной. И более того, он сказал:

— Мы уже в пятый раз едем в одном автобусе.

Разбрасываясь информацией, которую я не хотела знать, он положил руки на спинку моего сиденья и уставился на словарь английских слов, который я доставала.

— Я тоже эти слова учу.

— А, ясно.

Честно говоря, Сон Ги Чхоль был посторонним, внезапно вторгшимся в мою жизнь. То, что мы учились в одной начальной школе — не такая уж великая связь. В нашем маленьком районе в моей школе наберется несколько десятков ребят из той же начальной. Я кашлянула, посылая ему немой сигнал предупреждения, и открыла словарь. Деловито достала наушники, вставила в уши и включила музыку. Хотя Сон Ги Чхоль явно заметил мою реакцию отторжения, он не сводил с меня глаз.

demanding : требовательный, трудный.

Английское слово как раз описывало поведение Сон Ги Чхоля. У меня не было такой толстой кожи, чтобы игнорировать этот «требовательный» и «трудный» взгляд, поэтому я грубо выдернула наушники и посмотрела вперед. Упрямый на вид Сон Ги Чхоль сверлил меня взглядом.

— Тебе есть что сказать?

— Ты встречаешься с тем братом?

Первое, что я сделала, услышав слова Сон Ги Чхоля — огляделась по сторонам. Мы уже проехали центр города, и в автобусе остались только двое дедушек, бабушка с продуктовой корзиной и один школьник, спящий в наушниках. С облегчением выдохнув, я оскалилась на Сон Ги Чхоля, который чуть не разрушил мою жизнь.

— Хорошо, что никто не слышит. Ты чего вообще? Имеешь что-то против меня?

— Я просто спросил. Тот брат часто забирает тебя. На следующей, следующей, следующей остановке отсюда.

Так и есть. Я уходила из школы рано, в 8 часов, чтобы выйти в деревне, не доезжая до Вари, где меня ждал мужчина на велосипеде или машине, и мы вместе ехали домой. А потом я шла к нему домой доучиваться. Вот и всё. Но из уст Сон Ги Чхоля это звучало как нечто тайное и опасное. Наверное, это комплекс неполноценности. Сама я считала, что мне нечего стыдиться, но все же боялась, что о наших отношениях узнают.

Только до окончания школы. Если продержусь до тех пор, стану взрослой. Всё шло гладко и мирно, и мне совсем не нужны помехи от такой пиявки, как Сон Ги Чхоль.

— Почему ты постоянно следишь за мной, преследуешь и действуешь на нервы?

И тут очень вовремя завибрировал телефон. Как только я вышла из школы, я включила его, и теперь пришло сообщение от мужчины.

«Уже приехала?»

Я быстро задвигала пальцами, отправляя ответ.

«Да!»

Моя совесть давно сломалась. Мне хорошо с этим мужчиной. Ради этого одного «хорошо» я проводила дни, достойные агента 007. Осторожно убрав телефон в сумку, я уставилась на Сон Ги Чхоля, который выглядел обиженным.

— Не болтай об этом нигде. Мы встречаемся тихо до выпускного.

— Он же старый дядька (аджосси)?

— Разница всего год, ясно?

— И кто это сказал?

— Я тебе сейчас говорю.

Надо же, первым человеком, узнавшим о наших отношениях, стал Сон Ги Чхоль. Я сердито посмотрела на него и застегнула рюкзак. Когда я встала, надевая рюкзак, провод наушников выскочил. Закусив губу, я сначала нажала кнопку выхода. Тем временем чья-то рука проворно подхватила провод наушников.

— Дай сюда.

Я думала, он начнет дразниться, но Сон Ги Чхоль легко вернул мне наушники. А потом он встал рядом со мной и, как только двери открылись, выскочил наружу. Чтобы добраться до Мэва-ри, ему нужно было проехать еще две остановки. Обычно мы с мужчиной гуляли по дороге вдоль реки, где были только рыбаки. Но Сон Ги Чхоль, у которого здесь не было ни дел, ни знакомых, зашагал именно в ту сторону.

Ошарашенная, я вышла с небольшим опозданием и побежала к мужчине, который ждал меня, сидя на скамейке остановки.

— Я опоздала, да?!

Я бежала к нему с радостной улыбкой, но глаза следили за удаляющимся Сон Ги Чхолем. Мужчина, сидевший на скамейке, был одет в стильную рубашку и темно-синие брюки. В последнее время я часто видела его таким.

Пока я была в школе, мужчина ходил на «работу». Он говорил только «работа», без подробностей. Сказал лишь, что это не избиение, не убийство и не издевательство над людьми. Этого мне было достаточно. Даже если бы я знала точно, я не могла бы вытащить его оттуда. Стану взрослой — выслушаю все детали и решим это вместе. Мои наивные надежды были всего лишь сладкой иллюзией, далекой от реальности. Я верила, что статус взрослого, удостоверение личности и письмо о зачислении в университет решат все нынешние ненужные вопросы. Так было удобнее думать.

— Давай рюкзак.

— Угу.

Иногда, когда я вот так переходила на «ты» (панмаль), мужчина беззвучно улыбался. Думая, что в темноте я не увижу, он улыбался так красиво.

— Сегодня рюкзак тяжелый.

— Ага. Там три сборника задач толщиной с Библию.

— Руку.

— Руку.

Держаться за руки с мужчиной стало совсем естественно. Хотя переплетать пальцы все еще было немного смущающе. Млечный Путь над головой, зеленые поля вокруг и ночной ветер, становящийся прохладнее — это наш путь домой. Знает ли он, каким огромным утешением для меня становится это время, когда мы идем, размахивая сцепленными руками, как качелями?

— Тот парень.

— Парень?

Сон Ги Чхоль, видимо, побежал, потому что его уже не было видно на длинной дороге. Мужчина, обладавший хорошим чутьем, не отпуская моей руки, незаметно скосил на меня глаза.

— Знакомый, да?

— А, эм, да. Как ты узнал?

— Обычно он тут не выходил. Всегда ехал дальше.

От этих слов я резко остановилась. Наши соединенные руки натянулись, как канат, потянув нас друг к другу. Мужчина, стоявший на фоне прекрасного пейзажа, пожал плечами и обернулся ко мне с вопросом во взгляде. Мы стояли в неудобной позе — он впереди, я сзади, держась за руки — и смотрели друг на друга.

— Что?

— У тебя слишком хорошая наблюдательность. Иногда это пугает.

— Из-за такой мелочи?

Мужчина усмехнулся, словно это было смешно, и пошел вперед, неся мой рюкзак. Мой черный рюкзак, болтающийся в его руке, и его наряд, который сегодня смотрелся особенно хорошо, заставили меня почувствовать себя маленькой. Очень редко, но такое бывает.

Иногда этот мужчина кажется мне чужим. Очень редко. Мужчина, который крепко держал меня за руку и тянул за собой шаг за шагом, почему-то не оборачивался.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Я ужинала в школе, но мужчина всегда ел только в моем присутствии. Мы раскладывали столик для занятий: я решала задачи, а он ел напротив. Ситуация явно не способствовала концентрации. Но у мужчины была удивительная способность: он мог стереть свое присутствие, находясь рядом. Как только я приходила к нему, мы раскладывали стол, садились друг напротив друга, и я начинала учиться.

Час, два. Я не засекала точное время учебы. Но когда наступало время уходить, мужчина сообщал об этом с точностью до минуты. Он лучше всех понимал мое нежелание попадаться маме и тете.

— Много кружочков.

Мужчина вмешался, когда я проверяла ответы по математике, в которой не была сильна. Я встретилась взглядом с ним, подпирающим подбородок рукой и считающим мои правильные ответы (кружочки). Он осторожно протянул руку и убрал выбившуюся прядь моих волос за ухо.

— Тридцать минут до выхода.

— Сегодня можно задержаться на час. Так что час тридцать.

Теперь узнать точное время маминого возвращения перед её уходом стало моей рутиной. Сегодня мама вернется после полуночи. Если я хочу помыться и лечь спать пораньше, у меня есть примерно час свободного времени. Но я хотела провести с мужчиной даже эти крохи времени.

Рука мужчины, задержавшаяся на моих волосах, медленно скользнула вниз и остановилась на губах. От его нежного прикосновения к уголкам губ я смущенно опустила голову. Из-за того, что он продолжал поглаживать их пальцем, губы горели, словно я намазала их разогревающей мазью. Жар медленно разлился по всему лицу. Впервые у меня горели даже глаза.

— Жарко.

— Мне тоже.

Я думала, он просто равнодушно поддакнет. Но когда я подняла смущенный взгляд, я увидела, что в его глазах жара не меньше, чем у меня. С покрасневшими щеками он медленно приблизился, чтобы не испугать. Каждый раз, притягивая меня за плечи, мужчина крепко зажмуривался. Благодаря этому только я могла видеть, как застенчиво подрагивают его ресницы. Я с улыбкой ждала, когда его руки обнимут мои плечи. От жара тела, коснувшегося меня на секунду и отпрянувшего, казалось, что снова наступило лето.

Словно наслаждаясь послевкусием этого короткого контакта, мужчина медленно открыл глаза. И, глядя в эти глаза, я забыла все слова. Всего лишь объятие, всего лишь секунда касания. Но в глазах мужчины плескалось счастье, словно он владел всем миром. Видеть чье-то счастье своими глазами — это благословение. Смею так сказать.

Перед ним я была настоящей принцессой, цветком, ангелом. Чувство, что мужчина делает меня такой — это и есть любовь?

— Хочу видеться каждый-каждый день.

— Приходи играть каждый-каждый день.

Мужчина положил руку на стол и прилег на нее головой, как на подушку. Глядя на меня снизу вверх, он отдыхал, легонько касаясь кончиков моих волос.

— Но в это воскресенье не смогу. Мама зовет в баню. У нее выходной.

— У вас с мамой хорошие отношения.

— Нас же только двое.

— Так у всех бывает?

— У нас в семье так.

Вдруг я забеспокоилась: не прозвучало ли это как хвастовство перед мужчиной, у которого нет матери? Я старалась не делать маму и тетю главной темой наших разговоров. Чем больше я о них говорила, тем неудобнее мне становилось. Мужчина был проницателен и всё понял. Он перестал говорить, сел и отодвинул стол. Учеба на сегодня закончена.

— Иди сюда, садись.

— Опять будешь делать?

Причина, по которой мне было комфортнее всего в доме мужчины, а не в школьном зале или библиотеке, заключалась в этом. Он забил холодильник виноградным, апельсиновым, а теперь еще и соком алоэ, чтобы я не мучилась жаждой. Места в маленьком холодильнике уже не хватало, и он подумывал накопить денег на большой.

— Не обязательно делать это каждый раз.

После учебы, или когда я выгляжу уставшей, мужчина усаживает меня и разминает мне плечи. Это началось с того раза, когда у меня свело ногу во время учебы, и он сделал мне массаж. С тех пор это случалось часто. Признания, объятия, рукопожатия. Эти маленькие действия сократили дистанцию между нами так, словно мы знали друг друга десять лет.

— Мне же нечего тебе дать, кроме этого.

— Ты и так покупаешь мне соки.

— Если тебя трогает такая ерунда...

Руки, разминавшие плечи, вдруг замерли. Когда они скользнули вниз по линии плеч и коснулись талии, я резко втянула воздух. Горячие руки притянули меня за талию и усадили к нему на бедра. Достигнув цели, мужчина прижался лбом к моей спине. Руки, обнимающие талию, были твердыми, как железо.

— Хочется иметь больше. Дом получше. Машину получше. Холодильник побольше, чтобы вместить всё, что любит Ян Джи Он. С ума сойти.

— Я тебе так нравлюсь?

Спросила я, игриво ущипнув его за руку, так как он говорил слишком серьезно. Не успела я и глазом моргнуть, как он обернул меня к себе, и его губы нацелились на мои волосы. Поцеловав кончики волос робко, словно пробуя, он отстранился. Его глаза были темными и глубокими.

— Джи Он-а.

— М?

Мне не показалось, что его руки сжимают талию все сильнее? Назвав мое имя и долго всматриваясь в реакцию, мужчина усмехнулся.

— Не бойся. Я еще ничего не сказал.

— Я не боюсь.

Чтобы сдержать икоту, готовую вырваться, я представила пингвинов и голубей. Уткнувшись лицом в мои волосы, доходящие до плеч, мужчина сказал:

— То, что я сейчас скажу — послушай и забудь. Считай собачьим бредом.

Не знаю, что он собирался сказать. Каждый раз, когда он открывал рот, теплое дыхание щекотало мои волосы.

— Я впервые хочу кому-то понравиться, хочу кого-то накормить вкусным. Впервые думаю: поела ли она, что делает, хочу поскорее увидеть.

— ...Ты правда меня очень любишь.

— Слова других людей я впервые слышу по-новому. Думаю: а, вот почему они так улыбались, вот откуда у них это спокойствие. Я смеялся над ними, называл дураками. А дураком оказался я.

Тот факт, что у мужчины нет никого, кроме меня, снова напомнил мне о холодной реальности. Если наши отношения разладятся, удар для мужчины будет сильнее, чем для меня. И не только со мной, но и со всем, что он полюбит. Я боялась, что он встретит плохого человека и отдаст ему всё до последней копейки. Ведь он уже так глубоко увяз со мной. Я медленно повернулась и села лицом к нему. Я даже поняла и простила то, что его губы, словно по ошибке, скользнули по моей шее при повороте.

Ночное небо было невыразимо прекрасным, а переулок тих, словно отрезан от мира. Возможность сосредоточиться только друг на друге — заслуга уединенного дома мужчины.

— Улыбайся почаще, красиво. Здоровайся бодро. И всегда держи в голове мысль, что ты красавчик. Тогда, кроме меня, появится куча людей, которым ты понравишься. И друзья появятся, и хорошие взрослые.

— Но я не хочу никого, кроме тебя.

— Эй. В мире же столько людей!

— А ты?

Мужчина, улыбавшийся мягко, но с каким-то острым блеском в глазах, не больно ущипнул меня за щеку.

— Если тот парень из автобуса признается тебе, что будешь делать?

— Какой парень?

— Автобус. Тот ублюдок, который выскочил перед тобой и зыркнул на меня.

— Сон Ги Чхоль так сделал? Зыркнул?

— Что будешь делать?

Теперь он ущипнул меня за обе щеки и смешно растянул их. Но самому мужчине было не смешно, он даже не улыбался. Частота его эмоций то взлетала, то падала. Я, пытающаяся настроить свое «радио сердца» на его волну, иногда ошибалась. Но через прошлое мужчины я дошла до понимания его нынешних чувств. Поняв чье-то одиночество и изоляцию, перестаешь осуждать.

— Я уже сказала, что у меня есть парень.

Руки мужчины, державшие мои щеки, медленно опустились. В холодных глазах, сканировавших меня, затеплилась улыбка. Его попытка скрыть агрессию за шуткой выглядела немного жалкой. Смущенно опустив глаза, он пробормотал голосом, полным нежности:

— Продолжай так говорить всем.

— Что у меня есть парень?

— Я твой парень.

Мужчина повторял это снова и снова, словно человек, который только что узнал этот факт. Парень, парень...

Позже, вернувшись домой и обдумав всё, я поняла, что, кажется, сегодня мы впервые определили наши отношения одним словом. Парень, девушка. Казалось, от одного произнесения этих слов во рту лопаются сладкие карамельные звездочки.

Если выпадал выходной, мама обязательно вела меня в баню. Баня «Хосон» на окраине города работала так давно, что у нее было множество постоянных клиентов. Самая горячая ванна там поддерживалась именно той температуры, которая нравилась бабушкам-завсегдатаям. Я сидела в кипятке, от которого через пять минут начинала кружиться голова, распаривая тело, а потом вылезала и тайком пользовалась маминой жесткой мочалкой. Часовая процедура пилинга заканчивалась наградой — желтым банановым молоком. Выбежать вслед за мамой и подставить лицо утреннему солнцу, чувствуя невероятную свежесть — это было главным событием выходных.

Многолетний ритуал маминого отдыха завершался походом в любимую столовую за твенджан-ччиге. Эта столовая рядом с баней была единственным местом, где мама ела вне дома. Иногда мне хотелось изменить этот до боли знакомый маршрут, но мама редко соглашалась менять привычное. Словно она не знала других дорог. Такая мама казалась мне глупой, но в то же время вызывала жалость.

— Мам. Когда я поступлю в университет, давай съездим куда-нибудь в путешествие?

— На сколько дней?

— Дня на три-четыре? Или четыре-пять?

— Мама не может отдыхать так долго.

— На Соллаль (Лунный Новый год) же отдыхаешь.

— Там столько народу будет.

Мама передернула плечами, словно одна мысль о толпе была ей в тягость, и я вздохнула. Почему меня раздражает, что мама всю жизнь идет одной дорогой? На слова мамы, что ей не суждено путешествовать, как другим, я надула губы. Я терпела и терпела, не желая тратить свои драгоценные выходные на ссоры с мамой.

В тот момент, когда трубочка издала хлюпающий звук, возвещая о том, что молоко кончилось, на противоположной стороне улицы показался знакомый парень. Он тоже пил желтое банановое молоко. Рядом с ним шла женщина с корзиной для банных принадлежностей. Это был Сон Ги Чхоль, который жил в том же районе Вари, наслаждался похожими выходными и пил похожее молоко.

Сон Ги Чхоль нахмурился, словно встретил врага на узком мосту, и вдруг спрятал лицо. Мне нечего было скрывать, поэтому я с удивлением посмотрела на него. В итоге даже моя недогадливая мама заметила это.

— Знакомый?

На другой стороне улицы он вел себя слишком заметно, вот и попался. Увидев мою неопределенную улыбку, мама прищурилась и смерила парня взглядом с головы до ног. Раз мы так смотрим, то и мать Сон Ги Чхоля начала сканировать нас в ответ.

— Ты знаешь их?

Тогда Сон Ги Чхоль, который явно тихо выругался, с красным лицом посмотрел на меня и кивнул. И наконец, когда мы поравнялись, словно по иронии судьбы, он даже заговорил.

— Привет.

Были сведения, что Сон Ги Чхоль вышел из автобуса и стоял на остановке, злобно глядя на мужчину. Странно, что он крутится вокруг нас с мужчиной, но ведь Вари — район маленький. Решив, что через пару дней он успокоится, я небрежно кивнула в ответ.

Но мама даже повернула голову, чтобы запомнить лицо Сон Ги Чхоля. Всю дорогу до столовой она была погружена в мысли, и даже за столом ее лицо не изменилось. Я сделала заказ вместо мамы, которая плотно сжала губы. Положив ложку и наблюдая за ее настроением, я наконец осторожно спросила:

— Мам?

— Видя, как я вспоминаю твою тетю только в такие моменты, понимаю, что я не такая уж хорошая сестра.

— О чем ты вдруг?

Отношения мамы и тети, кажется, перешли точку невозврата. Тете, ждавшей примирения, мама позвонила и заявила, что мириться не собирается. На слова: «Если тебе так надо, приходи и извиняйся сама», тетя так разозлилась. Надежды тети, которая наивно верила словам племянницы, разбились вдребезги, а наша с мамой свобода получила шанс на продление.

— Кто этот парень? Вы близки?

Однако в вопросах, касающихся меня и мужчин, мама занимала ту же позицию, что и тетя, и спросила с тревогой на лице. Испугавшись, что она сейчас призовет дух тети, я начала болтать, чтобы отвлечь ее.

— Ты же знаешь, что наша школа и их школа принадлежат одному фонду? Он представитель мужской школы, а я — женской. Мы встретились на собрании отличников. Из-за школьного мероприятия.

— ...Правда?

— Говорю же. Потом даже выпускной будет совместный. Мама тоже сможет его увидеть, говорят, он будет получать награду.

Слово «отличник» действовало на маму как успокоительное. Конечно, я ничего не знала о Сон Ги Чхоле, и собрание отличников я только что выдумала. Но этого хватило, чтобы удовлетворить маму. Её лицо заметно посветлело, и она выпила воды. Вскоре хозяин вынес кипящий твенджан-ччиге, и на лице мамы появилась улыбка.

— Давно мы здесь не были.

— Ага.

Я перевела дух, но горький осадок остался. Каждый раз, когда я успокаиваю маму такой нелепой ложью, беспричинная грусть и чувство вины бьют меня под дых. Узнав правду, мама устанет, а узнав ложь — будет довольна. Значит, защищать мир ложью — не так уж плохо? Но моя совесть, закованная в гипс, знает правду. Это всё лишь оправдания. Я — никчемная дочь.

— Приятного аппетита.

Хозяин, хорошо знавший нас в лицо, подмигнул и поздоровался. Мама с предвкушением взяла ложку. Зачерпнув бурлящий суп, она вздрогнула, словно с нее спала усталость.

— Ох, как хорошо.

— Вкус похож на тот, что варит тетя.

— Поэтому мы часто сюда ходим. Твоя тетя готовит так же, как твоя покойная бабушка.

Каждый раз, слыша такое от мамы, я удивляюсь мелочам. Узнавая, что у мамы тоже есть своя история, что она, как обычный человек, скучает по своей маме и осознает свои противоречивые чувства к тете. Человек, которого, как мне казалось, я знаю вдоль и поперек, иногда удивляет меня.

— А?

Мама, начавшая с супа и перешедшая к разговорам о бабушке, замерла с ложкой во рту, глядя на входную дверь. Видимо, человек, вошедший под приветствие хозяина, привлек ее внимание. Неужели Сон Ги Чхоль? Я обернулась и широко раскрыла глаза при виде старосты деревни в синей кепке.

— Староста?

О том, что в этой столовой вкусно, мы узнали от старосты, так что его визит не был чем-то удивительным. Но мама смотрела на дверь с удивлением из-за мужчины, который следовал за старостой.

— Что он делает с этим мужчиной?

Это был Кан Ы Тэ. Видимо, его встреча со старостой в прошлый раз не была разовой — оба были в костюмах и входили в ресторан. Мужчина в черных брюках и белой рубашке — я видела его таким часто. Но мама, увидев его в таком виде впервые, покачала головой.

— Староста.

Староста, отодвигавший стул у входа, только тогда повернул голову на звук. Он явно не ожидал встретить здесь односельчан, поэтому смутился и задвинул стул обратно.

— Ой, мама Джи Он.

— Пришли пообедать?

Слова звучали как приветствие, но, если вдуматься, смысл был: «Почему вы обедаете с этим мужчиной в такое время?». Староста, не в силах ответить, лишь неловко промычал что-то и прошептал мужчине на ухо. Мама тоже прошептала мне:

— Как эти двое могут быть вместе?

Популярный в деревне староста и официальный изгой Кан Ы Тэ. Выслушав старосту, мужчина спокойно кивнул и, сделав вид, что ничего не происходит, отвел взгляд. Встретившись со мной глазами, он послал мне улыбку, означающую «рад видеть». Точнее, просто слегка приподнял уголки губ и опустил. Учитывая, что я была с мамой, он сдержался.

— Мы, пожалуй, пойдем. Приятного аппетита.

— Да.

Староста ретировался, сверкая пятками. Мужчина тоже обменялся парой слов с хозяином и вышел. Я не ожидала такой встречи, поэтому это было свежо, радостно и волнительно. С довольной улыбкой я снова опустила ложку в суп.

— Странно. Сам же первый распускал слухи, что братья Кан подозрительные.

— Староста?

— Ага. Человеческую душу и правда не понять.

Сказав это, мама не смогла сосредоточиться на еде и все-таки добавила:

— Слишком уж смазливый, как жиголо. Будь осторожна, Джи Он.

— ...Чего?

Мне было неприятно слушать, как она плохо говорит о мужчине, поэтому я ответила холодно, но в ответ получила взгляд куда более холодный, чем мой.

— Такие, как он, живут тем, что обманывают женщин. Будь осторожна. Поняла? Если заговорит — не отвечай.

— ...

— Не слышу ответа.

— Да.

Во рту пересохло, и суп не лез в горло. Я раскромсала кусок тофу на восемь частей и так и не доела. Если бы мама узнала, что позавчера я обнималась с этим мужчиной и он делал мне массаж, ее бы увезли на скорой. Стану ли я свободной от маминого взгляда, когда вырасту? Скептически настроенная, я поплелась к кассе, но там меня ждала неожиданная поддержка.

— Уже оплачено?

— Да.

— Ого, вот это да.

Оказывается, мужчина, который шептался с хозяином, оплатил наш счет. Мои плечи, поникшие, как увядший цветок, расправились. Хозяин сказал, что просили не говорить, кто платил, поэтому я промолчала. Мама, ничего не знающая о нас с мужчиной, заподозрила не то.

— Видимо, это намек от старосты, чтобы мы не болтали в деревне, что видели их вместе.

— Ага, наверное.

Выходные, когда мы отплыли на корабле предубеждений в гавань завтрашнего дня. Выражение лица мужчины, когда наши взгляды встретились в столовой, стоит перед глазами.

Ах...

Я скучала по нему.

В тот день, когда он вышел на работу, Старик ни с того ни с сего позвал Ы Тэ сыграть в падук (го). Ы Тэ, не умевший играть, был в замешательстве, но Старик объяснил ему лишь основные принципы и сразу начал партию. Ы Тэ, не имея желания побеждать, ставил камни куда попало, когда подходила его очередь. Видимо, эта безалаберность забавляла Старика, и он продержал его дольше обычного. Стало ясно, что к 8 вечера Ы Тэ не успеет вернуться в Вари.

— Сынок.

— Да.

Старик называл «сыном» любого подчиненного, к которому был близок. В этом не было ничего особенного, просто обращение, когда у Старика хорошее настроение. Из-за того, что он растрезвонил всем, что сделает Ы Тэ своим преемником, возникли фракции, и многие плели интриги, пытаясь стать единственным «сыном». Но Ы Тэ, которому это место было даром не нужно, лишь раздражался.

Он не смог встретить Джи Он. Отправил сообщение в спешке, но на душе было тяжело. В голове рисовалась картина: Джи Он одна выходит из автобуса и идет пешком. А потом — тот парень, которого он видел пару дней назад, пристраивается рядом с ней. Рука, сжимавшая камень для го, напряглась без причины.

Даже к Джи Он, которая прислала бодрый ответ без единой жалобы, закралось подозрение. Может, она специально выбрала день, когда он не придет, чтобы поговорить с тем парнем?

— Ы Тэ-я.

— Да.

— Я тебя сколько раз звал, а ты даже не смотришь.

Все знали, что Старик проявляет к Ы Тэ особое внимание, щедро одаривая деньгами на карманные расходы, зарплатой и машиной. Другим приближенным Старика было минимум по тридцать пять, и то, что он приблизил к себе двадцатилетнего Ы Тэ, вызывало недовольство многих. Чем больше Старик благоволил ему, тем больше проблем это приносило, поэтому Ы Тэ не радовала эта милость.

— Я выиграл. Можешь идти.

Часы показывали 9 вечера. Даже если он помчится сейчас, он не успеет застать Джи Он, когда она выходит из дома. Чувствуя, что этот год тянется особенно медленно, Ы Тэ привычно ослабил галстук.

Ы Тэ прекрасно понимал, что его чувства к Джи Он отличаются от обычных. Джи Он любила его просто как девушка парня. Любила, потому что он заботливый парень, потому что он бережет её. Это легкое и обычное чувство оставляло в сердце Ы Тэ глубокую тревогу.

Его же чувства отличались от этой теплой и красивой любви. Его любовь была темнее, липче и глубже. Джи Он, выросшая в любви матери, не могла понять этого желания: чтобы она была единственной на его стороне во всем мире. Зная, что его чувства никогда не смогут быть такими же, как у нее, Ы Тэ каждое мгновение сжимал и разжимал кулаки от беспокойства.

— Ждешь звонка?

— Что?

— Ты постоянно косишься на карман, вот и спрашиваю.

От слов Старика, который умело читал его эмоции, Ы Тэ даже не смог улыбнуться. Словно предлагая выговориться, Старик прихлебывал горячий чай ссангхва-чха и прощупывал почву.

— Женщина появилась, да?

— ...

— Ого, даже не отрицаешь. Я тебя отпустил учиться, а ты там в любовь играешь.

Он вроде бы ворчал, но не выглядел таким уж недовольным. Ы Тэ, которому не с кем было обсудить свои чувства, вздохнул и заговорил.

— Обычно это так одиноко?

— Что?

— На душе.

Старик, который хотел просто подразнить и закончить, с интересом поставил чашку. Зная, что станет лишь посмешищем, Ы Тэ не мог остановиться. В последние дни у него возникало бесконечное множество вопросов о чувствах, которые он испытывал рядом с Джи Он.

Старик сменил позу, став серьезным, и его лицо помрачнело. Стерев улыбку, он внимательно осмотрел Ы Тэ.

— Похоже, это не роман, а безответная любовь? Чего лицо такое кислое? Из какой семьи девица?

— Из семьи Ян.

— Ха-ха-ха.

Двое громил, стоявших у двери, подняли головы, удивленные раскатистым смехом Старика. Конечно, было понятно, почему старшие косо смотрели на Ы Тэ, говоря, что Старик к нему мягок. Но переменчивая милость Старика была темой, которая мало интересовала Ы Тэ. Его интересовала только женщина, живущая в маленькой и красивой деревне Чхова-ри.

Впрочем, она была единственным объектом его интереса вообще. Мир Ы Тэ был очень узким: поесть, поспать, снова встать, поесть, поспать — рутина была неизменной. Еда была похожей, места для сна — ограниченными. И вот впервые в жизни у него появилось что-то ценное, повседневность, которую хотелось защищать, и это немало смущало его.

Стоило опомниться — и он уже обнимал её. Стоило опомниться — и он писал ей сообщение. Даже при виде еды он вспоминал о ней, а перед сном думал о ней больше всего. Поскольку это было впервые, он сомневался: нормально ли испытывать такой восторг? Нормально ли, что просто стоять на земле двумя ногами так хорошо, что внутри все переворачивается?

— Ты такой невинный, Ы Тэ.

— Что?

— Это твоя первая женщина?

— Да.

— Мне вызвать тебе кого-нибудь? Если есть время, можно и сегодня вечером.

— Вы же не ходите в такие места, Старик.

Уголки губ Старика, который до этого ухмылялся, поползли вниз. Не то чтобы он был романтиком, верным одной женщине, просто у старика была брезгливость доходящая до мизофобии. Ы Тэ, наблюдавший за ним все это время, знал это. Внезапно став серьезным, Старик погладил подбородок, глядя на него.

— Молодой, еще не испорченный. Не зря я тебя выделяю. Будь у тебя побольше амбиций, я бы выбрал тебя.

Ы Тэ моргнул, устав от затянувшейся партии в го. Даже видя его откровенную скуку, Старик лишь посмеивался и терпел.

— Вы же нынче молодежь, дело, небось, идет быстро. Спали уже?

— Нет.

— Целовались?

— Нет.

На этот раз рот Старика открылся от искреннего удивления. Улыбка на его покрасневших, словно помолодевших щеках стала глубже.

— Так чем вы занимаетесь при встрече? Ты же часто ездишь домой.

— Едим.

— И?

— Пьем сок.

— Сок? И?

— Делаю ей массаж. Она устает от учебы.

— С ума сойти.

На словах он осуждал, но глаза его весело блестели. Старик, выглядевший самым оживленным за все время их знакомства, не прекращал весело смеяться.

— Смеюсь благодаря тебе, а?

Видя, как он приказывает людям за спиной принести кошелек, Ы Тэ догадался, что будет дальше. Не понимая, что тут смешного, Ы Тэ лишь вертел головой и случайно зацепился взглядом за вазу с цветами.

«Люблю цветы».

Кажется, она так говорила. Вспоминая её имя, записанное в телефоне как «Кан Нанчхо» (Кан Орхидея), Ы Тэ осторожно начал:

— Дадите денег?

— Бери. Сыновей, которым можно дать, нет. Мне тоже нужно к кому-то привязаться.

— А можно не деньгами, а вон тем?

— А?

Старик, держа кошелек, проследил за взглядом Ы Тэ, и на его губах появилась слабая улыбка.

— Вон тем? Орхидеей?

— Она сказала, что любит.

— Ты хоть знаешь, сколько это стоит?

— Не знаю.

Ы Тэ инстинктивно понимал: если Старик набивает цену, значит, вещь хорошая. Старик закрыл кошелек и указал пальцем на Ы Тэ.

— Денег нет, а глаз наметанный, сукин сын. Хён Джу.

— Да, босс.

— Положи это в машину Ы Тэ.

— Слушаюсь.

Но в мире нет ничего бесплатного. В тот день Старик убрал чай и доску для го и удержал Ы Тэ алкоголем. Ы Тэ никогда не пьянел от соджу, но перед китайской водкой крепостью более 50 градусов его желудок сдался. Впервые почувствовав, как горит горло, он, даже будучи в полубреду, не забыл забрать горшок с цветком. Напившись так, что не помнил, кто его вез, Ы Тэ рухнул в комнате, даже не расстелив постель. Глядя на горшок, осторожно поставленный в углу, он криво усмехнулся.

Совсем не подходит.

В кабинете Старика цветок выглядел элегантно и живо, словно на своем месте. А в его тесной комнатушке казался хуже придорожного сорняка. Так вот почему все покупают дома и тащат туда блестящие вещи?

— Ы Джу.

Ы Тэ позвал брата по имени — от чувства вины и под влиянием алкоголя. Казалось, если не звать его хотя бы так иногда, он забудет его навсегда. Море было бескрайним, а его жизнь — как плот с разбитого корабля. Но волна по имени Ян Джи Он постоянно толкала его жизнь в центр океана, где он никогда не бывал. А он, не имея ничего за душой, безвольно плыл по течению и только ухмылялся.

«Что ты делаешь с этой женщиной, а? Она сбежит. Женщинам нужно не это. И не этот цветок».

Он прожил жизнь, не зная не то что женщин, а людей вообще. Что он хочет делать с Ян Джи Он? Просто ничего не делать. Привести её домой и просто смотреть на неё. Пока не надоест, пока не ослепнет, пока не поседеет. Есть вместе, если станет скучно — обниматься, держаться за руки. И снова просто смотреть.

Но у Ян Джи Он есть мама, тетя, школа. Было бы хорошо, если бы у тебя тоже чего-то не было. Если бы у тебя, как у меня, не было ничего. Желание Ы Тэ пахло опасно и скверно, но это было желание, которое все равно никогда не выйдет наружу.

Кажется, так он и уснул. Помня, что Джи Он не сможет прийти в выходные, Ы Тэ открыл глаза от шума снаружи. Вскочив и открыв дверь, он увидел удивленную Джи Он, которая несла суп из ростков сои.

— Проснулся?

Затем она весело улыбнулась, показывая суп, который сварила сама.

— Впервые сварила! Наверное, вкусно будет?

Странно. Ноги Ы Тэ подкосились, и он плюхнулся на пол. Когда он просыпается утром, Джи Он здесь. Насколько это счастливо, насколько прекрасна Джи Он в лучах солнца. В его жизни, похожей на тень в переулке, одна за другой появляются вещи, о которых лучше было бы не знать.

Так его и уносит течением.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Есть поговорка: «Нет худа без добра». В это воскресенье, выпавшее на праздник, мама хотела провести время со мной за просмотром телевизора, но был объявлен визит тети. Я приняла этот тревожный звонок ровно в 9 утра. Из-за голоса тети, разбудившего утро, я, вставшая пораньше, чтобы учить слова, кажется, забыла штук тридцать.

— Я этого так не оставлю. Издеваетесь надо мной? Сказала помиримся, а теперь трубку не берет несколько дней, а если берет — огрызается. Передай матери: она что, хочет разорвать отношения с сестрой? Я сегодня приеду.

Новость о визите тети, которая еще минут десять поливала маму грязью, разбудила маму, собиравшуюся выспаться впервые за долгое время. Естественно, придя в ужас, мама собрала вещи и сбежала в салон, который даже не открывался сегодня. У мамы не было смелости встретиться с тетей лицом к лицу, и побег был единственным выходом. Глядя на это, я поняла, что и мне пора бежать.

У меня не было уверенности, что я смогу справиться с тетей в одиночку, да и моя роль наверняка свелась бы к ухудшению их отношений. Я взяла из холодильника ростки сои, острый перец и несколько закусок, чтобы поесть с мужчиной, и вышла из дома. Сила тети была такова, что одно лишь известие о ее приходе заставило нас разбежаться.

В любом случае, благодаря визиту тети я оказалась в выигрыше. Весело напевая, я перешагнула порог дома мужчины с пакетом еды. И увидела мужчину, спящего без задних ног, даже не укрывшись одеялом.

— Шея не болит, интересно?

Мужчина спал без подушки, буквально рухнув на пол, и даже не дышал слышно. Пришлось принести одеяло и подушку, чтобы устроить его поудобнее, а сама я вышла во двор и сварила суп из ростков сои. Я смутно знала, как это делается, так как часто подглядывала через плечо мамы.

Не пробуя на вкус, я положила половник и накрыла на стол, выставив принесенные закуски и рис. Я не замечала этого, пока мужчина готовил каждый день, но это требовало немало усилий. Я чуть не разбила стакан и чуть не упала вместе со столом.

В общем, с горем пополам я накрыла на стол, оставалось только перенести суп. В этот момент раздвижная дверь с шумом открылась, и мужчина выскочил оттуда, как пружина. Вид мужчины, стоящего в дверях с заспанными глазами, на мгновение напугал меня.

— Проснулся?

— ...

— Впервые сварила! Наверное, вкусно будет?

Я заговорила, надеясь хоть на какую-то реакцию, но мужчина молча сверлил меня взглядом. Сглотнув слюну, я просто смотрела на него. Тогда мужчина спрыгнул с веранды и пошел к колонке. Включил воду, достал щетку и пасту, намылил лицо и с шумом умылся.

Вернувшись, он забрал у меня миску с супом и сел на веранде. Хотя он все еще выглядел сонным, я осторожно подошла и села напротив.

— Вкусно?

Не сказав ни слова, мужчина зачерпнул ложку супа, а потом вывалил туда рис и начал жадно есть. Казалось, он даже не видит меня, сидящую перед ним, — так страстно он целовался с миской. Я подумала, что давно не видела его в таком диком состоянии. Так как было прохладно, я подтянула колени к груди и наблюдала за его набитыми щеками.

Не похоже, что он зол, но и радостным не выглядит. Меня рассмешило то, что он ест суп в том же костюме, в котором был вчера. Когда доест, ему придется поговорить со мной. Он ел, опустив голову, но вдруг перестал жевать, словно подавился.

— Выпей воды.

Я протянула заранее налитый стакан, и только тогда он поднял голову и посмотрел на меня. Прожевав и проглотив то, что было во рту, он выпил воды. Встретившись со мной взглядом с более спокойным выражением лица, мужчина вдруг замер, как игрушка, у которой сели батарейки. Иногда мне кажется, что я торчу здесь с ним только потому, что мне нравится наблюдать за его непредсказуемым поведением. Если оценивать только зрелищность, мужчина получает высший балл.

— Почему ты такой сердитый?

И снова он повел себя неожиданно. Глаза мужчины покраснели, как у кролика. Он воткнул ложку в суп и вытер лицо сухими руками. Но это не помогло вернуть глазам нормальный цвет. Мужчина, яростно терший глаза, понял это, сдался и опустил руки под стол.

Белая рубашка, ставшая прозрачной от воды, несколько расстегнутых пуговиц, открывающих кожу. Губы, выпускающие вздох, были красными спросонья. Выждав достаточно времени, я осторожно спросила еще раз:

— Что с тобой? Суп невкусный?

Суп из ростков сои — это база, его трудно испортить. Если даже это невкусно, то, извини, но у меня точно нет таланта к готовке. Мужчина, чьи глаза покраснели, но не проронили ни слезинки, спокойно сказал:

— Слишком хорошо.

— Суп?

— Хотел увидеть — и увидел. Думал, не придешь — а ты пришла. Впервые кто-то здоровается со мной, как только я открываю глаза утром. И это ты.

— А...

— Стыдно, так что перестань пялиться. Не могу успокоиться.

Он снова уткнулся носом в миску и с красными глазами усердно доел все до конца. Убрав со стола и выпив банку кофе, мужчина, едва успокоившись, снова лег, положив голову мне на колени. Я протерла стол и, используя его как парту, начала заниматься. Вскоре он глубоко уснул, иногда улыбаясь во сне. Я была сосредоточена на учебе, но иногда поджимала пальцы ног, потому что ноги затекали. Но будить его не хотелось — видимо, я тоже привыкла к нему и чувствовала, что люблю его.

— ...Сколько времени?

Мужчина открыл глаза только после захода солнца. У меня свело ноги из-за мужчины, который проспал на моих бедрах целых семь часов. Я вытянула шею, чтобы посмотреть на часы на стене. 8 вечера.

— 8 вечера. Я сегодня хорошо сосредоточилась и закончила всё, что планировала.

— М-м...

Он сел и потер глаза, пытаясь проснуться. Увидев себя все еще в рубашке и брюках, мужчина вздохнул. Тихо встав, он ушел в комнату и вернулся в футболке, которую я видела когда-то, и штанах, которые видела уже раз двадцать. Сев и моргая сонными глазами, он молча смотрел на меня под оранжевым светом лампы.

Решив, что на сегодня с учебой покончено, я закрыла пенал и встретила его взгляд.

— Ну что, что?

— Ты мне нравишься.

Проснувшись после долгого сна, мужчина признался в любви так буднично, словно сказал «доброе утро». Хотелось бы и мне принять это так же спокойно. Но мое сердце подпрыгнуло до потолка и начало стремительно падать. Я боялась, что он услышит этот бешеный стук. И вот, испортив мне сердечный ритм одной фразой, мужчина вдруг встал. Он сходил в комнату и вернулся, держа в руках горшок с изящными изгибами.

Едва сев, он протянул мне горшок с белой цветущей орхидеей.

— Это... что?

— Бери. Ты же говорила, что любишь цветы.

— Нет, ну все же...

Я открыла рот, глядя на орхидею, которая выглядела довольно дорогой. Мужчина смущенно улыбнулся и вдруг опустил глаза. Такое выражение лица я видела у него впервые, и это было опасно для сердца.

— Когда будешь ухаживать за ней, думай обо мне. И приходи вот так почаще.

— Тебе так нравится?

— Дать ключ от дома?

— Что?

Наш разговор, который странным образом то связывался, то рассыпался, закончился ключом от дома. Мужчина, не разделяя слова и действия, тут же снова пошел в комнату и нашел ключ. Грубый ключ от ворот лег мне в ладонь. Мне нечего было сказать, но я улыбнулась.

— Можно и без него...

— Приходи, даже когда меня нет.

— Зачем?

— Просто приходи.

Мужчина как-то беспокойно поерзал, то садясь, то ложась, то снова садясь, а потом опять улегся головой мне на бедра. Словно нашел свое законное место. Если он не кажется мне уродливым, даже когда я смотрю на него снизу вверх (в перевернутом виде), значит, я сильно влюбилась.

— Потом оставайся ночевать.

— Боже, что ты такое говоришь...

— Мне нравится просто смотреть на тебя. Не трону. Буду только смотреть, как сейчас.

На словах так, но пальцы мужчины осторожно перебирали мои волосы. Видимо, думал, что я не замечу, как он их поглаживает.

— Сердце всегда такое теплое?..

— Оппа, тебе можно в поэты идти.

— Остальные, наверное, так и жили все это время.

Глядя на мужчину, который ворчал с легкой обидой на судьбу, я не могла не улыбнуться. Милый, любимый, хочется смотреть на него постоянно. Я осторожно, без звука, наклонилась и прижалась своим лбом к его лбу. Не знаю, сколько покоя и счастья дарило нам это время, когда мы просто тихо делили дыхание на двоих.

У мужчины теплело на сердце, а мне нравилось, что мир замолкал и становился тихим.

Переулок, за синими воротами, маленькая веранда. Это место я называла раем.

С того дня поведение мужчины стало следовать очень своеобразному шаблону. Это было время, когда сентябрьские пробные экзамены закончились, и можно было примерно предсказать, в какой университет кто поступит. Я, будучи одной из лучших учениц, несла на себе бремя ожиданий школы, но сообщения, приходящие по несколько раз в день, становились для меня важнее.

«Можешь говорить?» «Ага!»

Несколько дней назад мы раскрыли друг другу все карты, ничего не утаивая. Я вывалила на мужчину историю о маме и тете, о своих чувствах к ним, словно развязала мешок с секретами. Сказала, что семью не выбирают, и поэтому некоторые отношения нужно принимать как судьбу. Что мама и тетя иногда ощущаются как бремя, иногда как долг, но изменить или бросить их я не могу. Как это признание, сделанное однажды ночью после учебы, повлияло на него? Его прохладный ответ до сих пор стоит в ушах.

— Значит, я — тот, кого ты выбрала. — А? — Я — человек, которого ты выбрала сама. В отличие от твоих тети и мамы. — ...Ну, да. Все связи, кроме кровных, мы выбираем сами.

Какую эмоцию он уловил в этих словах — не знаю, но теперь он связывался со мной постоянно. Время, когда меня это раздражало и я могла проигнорировать, давно прошло. Ответив, что могу говорить, я села на скамейку автобусной остановки в ожидании его звонка. В последнее время все шло как по маслу, поэтому я напевала под нос, надевая школьный кардиган.

— Что-то хорошее случилось?

— Ой, напугал!

Сон Ги Чхоль, которого не было видно несколько дней, внезапно появился и смотрел на меня с безразличным видом. Пока я смотрела на него с возмущением, зазвонил телефон. Почему-то мне было неловко и стыдно отвечать на звонок перед Сон Ги Чхолем. Я отвернулась, как отворачиваются, когда пьют алкоголь перед старшими, и нажала кнопку ответа.

— Села?

— Нет. Но скоро придет.

— Что ела на ужин?

— Суп с пастушьей сумкой. А ты, оппа?

— Не ел. Еще нет. Съем сэндвич, когда ты приедешь.

— Говорила же не голодать. Даже если занят, надо есть.

— Ну, я стащил пару орешков арахиса.

— Звучит так, будто ты голубь.

Мы обменивались пустой болтовней, сдувая весь накопившийся за день стресс. Когда он рассмеялся низким голосом, от которого щекотало внизу живота, видимо, найдя сравнение с голубем забавным, влез крик Сон Ги Чхоля.

— Автобус пришел!

Сон Ги Чхоль сказал это так громко, словно специально, чтобы я услышала, и я рефлекторно опустила телефон. Встретившись со мной взглядом, он нагло пожал плечами и запрыгнул в только что подошедший автобус. Надо бы как-нибудь проучить Сон Ги Чхоля, который с прошлого раза так явно демонстрирует неприязнь к мужчине.

Я поспешно зашла в автобус следом. Мужчина на том конце провода, который не вешал трубку, наверняка слышал все звуки моего перемещения. Сон Ги Чхоль, сидевший на двойном сиденье, показал мне кулак, словно приглашая сесть рядом.

Так как я все равно собиралась поговорить с ним, я села рядом и снова приложила телефон к уху. Слышалось только тихое дыхание. Я прочистила горло, чтобы показать, что снова слушаю, но мужчина заговорил первым.

— Тот школьник?

— А, да. Сказал, что автобус пришел.

— Он рядом?

— Эм, ну, нет?

Почему-то голос мужчины показался мне слишком холодным, и я соврала. Решив, что перед выходом встану и постою, я перекинула рюкзак вперед. Искоса глянув на соседнее место, я увидела Сон Ги Чхоля, уткнувшегося лицом в окно. Глядя на его обиженное выражение лица, я тоже начала злиться. Ну и что, что одноклассник по начальной школе? Что такого в этой давней связи? Мне не нравились его попытки влезть в мое пространство, учитывая, что он даже с Ы Джу не был близким другом.

— Я только села, подожди еще немного...

— Не вешай трубку.

— Э? Почему?

— Говори что угодно. Не вешай трубку.

Словно зная, что рядом сидит Сон Ги Чхоль, он настойчиво требовал продолжать разговор. Из-за этого Сон Ги Чхоль, подслушавший разговор, тоже посмотрел на меня. В замешательстве я почувствовала, как Сон Ги Чхоль похлопал меня по плечу. Когда я одними губами спросила «Что?», он жестом показал, чтобы я вешала трубку.

— Тут слишком много людей. Скоро буду.

— Не вешай.

— Почему.

— Он сидит рядом, да?

— Говорю же, нет.

— Тогда нет причины вешать трубку. Разве не так?

Мужчина, который раньше соглашался со всем, что я говорю, начал упрямиться и язвить, как капризный ребенок. Сон Ги Чхоль, слышавший разговор, усмехнулся, словно подливая масла в огонь. Под давлением с двух сторон я решила просто прервать звонок.

— Реально, извини. Тут слишком шумно, и говорить не о чем. Скоро буду.

Пробормотав конец фразы, я сбросила вызов. И, словно ждав этого момента, Сон Ги Чхоль заговорил.

— Ян Джи Он.

— Это из-за тебя.

— Не встречайся с тем братом.

— Какое тебе дело...

День был идеальным. Теплая поддержка друзей, похвала и признание учителей, табель с высшими баллами — я даже не успела порадоваться этому, как начались эти странные события. Вибрация телефона, который звонил, несмотря на мой отказ, действовала на нервы. Я сбросила еще раз и даже написала смс: «Не хочу говорить», но он тут же перезвонил.

Сброс — вибрация. Сброс — вибрация. От этого повторяющегося паттерна у меня потемнело в глазах. Звук звонка казался давлением: ответь немедленно. Мужчина, который, видимо, надумал себе невесть что и сходил с ума, не сдавался перед отказами.

— Видишь. Этот брат какой-то странный.

— Что ты знаешь, чтобы так говорить.

— Твои родители знают? Что ты встречаешься с ним.

Мне и с одним одержимым телефоном справиться было тяжело, а тут еще Сон Ги Чхоль, прилипший ко мне боком и бубнящий с недовольным видом — это был полный кошмар.

— Видимо, не знают.

— Почему ты вдруг так мной заинтересовался?

— Если бы ты не встречалась с ним, мне было бы все равно. Я часто видел вас на остановке. И в автобусе с тобой ездил пару раз. Я думал заговорить после выпуска...

Прикусив губу, словно последнее было оговоркой, Сон Ги Чхоль ударился головой о стекло. Бух — звук был громким, должно быть, больно, но Сон Ги Чхоль лишь вздохнул.

— Повелась на бандита. Толку-то, что учишься хорошо.

— Он не бандит.

— Ага, конечно. Я кое-что слышал.

Услышав это, сердце ухнуло вниз. У мужчины есть темное прошлое, о котором я не знаю? Или это снова деревенский способ травли в стиле Вари? Этот парень живет в Мэва-ри, может, он просто наслушался взрослых? Видимо, взрослые из Чхова-ри уже распустили слухи о мужчине по соседним деревням. Да, точно.

Мысль о том, что предрассудки добрались даже до таких юных учеников, как Сон Ги Чхоль, заставила меня вздохнуть. Сон Ги Чхоль, словно прочитав мои мысли, усмехнулся.

— Если не веришь, спроси у того мужчины про вашего старосту.

— Старосту?

Пока я отмахивалась от слов Сон Ги Чхоля как от ерунды, он назвал конкретного человека. В последнее время я была слишком занята, да и событий было много, поэтому я забыла. Если подумать, я пару раз видела мужчину со старостой и думала когда-нибудь спросить об этом.

Ну и что, что житель Чхова-ри поел со старостой Чхова-ри? Я тут же подавила колющее подозрение в груди. Сон Ги Чхоль долго смотрел мне в глаза, а потом протянул руку и нажал кнопку выхода. Это была остановка намного раньше моей, почти в городе.

— Он до сих пор звонит. Это ненормально.

Я ненавидела это. Все сомнения и предательства начинаются с одного вопроса. С очень мелкого, очень обычного вопроса. Только когда Сон Ги Чхоль, нажав кнопку и приложив карту, исчез, встретившись со мной взглядом напоследок, я смогла глубоко вздохнуть.

Телефон, который все это время плакал, был неутомим. Я тупо смотрела на него, а потом нажала кнопку ответа. Просто приложила к уху, и слышала только дыхание мужчины.

— Где ты.

Мне было страшно проверять, сколько пропущенных он оставил. Из-за роящихся мыслей я ответила слегка поникшим голосом.

— Выхожу на следующей.

И повесила трубку, так как мужчина замолчал. Медленно встала, нажала кнопку выхода и приложила карту. За несколько минут я так вымоталась, что стояла, держась за поручень и вздыхая. А ведь я так радовалась мысли, что мы вместе сделаем сэндвичи и поедим.

Сон Ги Чхоль, пропущенные звонки, староста — разные слова перемешались и устроили беспорядок в моей голове. Сердце колотилось, но я не знала почему.

— Ох, голова кружится.

В этот момент рядом пахнуло сильным перегаром. Мужчина с красным лицом не мог попасть картой по валидатору. Я хотела протянуть руку помощи, но раздался писк. Мужчина, сорвав с себя галстук, шагнул вперед, как только открылись двери.

— Ай!

Он танцевал на ступенях, теряя равновесие, и его локоть врезался мне в живот. От резкой боли я схватилась за живот и вышла из автобуса. Пьяный мужчина пошел своей дорогой, даже не извинившись. А передо мной, держащейся за живот, стоял Ы Тэ, который пристально смотрел на этого мужчину.

Предчувствие было плохим.

Мужчина ждал меня, стоя у остановки как человеческий столб. Его взгляд, пропитанный ночной тьмой, был устремлен на пошатывающегося пьяного. Тень мужчины, прислонившегося к знаку остановки и повернувшего только голову, казалась опасной, словно он стоял на краю обрыва.

Может, из-за его высокого роста? Просто глядя на него, я чувствовала угрозу в его позе. Я нарочито громко затопала, чтобы привести его в чувство. Сон Ги Чхоль, который как-то почувствовал это и сбежал первым, казался мне теперь провидцем.

— Сегодня водитель привез нас очень быстро!

Я подошла с улыбкой, но мужчине потребовалось много времени, чтобы перевести взгляд на меня. И все же, посмотрев на меня и едва заметно улыбнувшись, он тут же протянул руку.

— Давай рюкзак.

— А, да.

У меня возникло предчувствие, что сегодня будет много острых и опасных вопросов. Выражение лица мужчины, забиравшего рюкзак, было необычным. Он смотрел на меня, но его глаза видели не меня. В остальном все было как обычно. Поздоровался ласковым тоном, повесил рюкзак на плечо. И, как всегда, взял за руку.

Атмосфера, казалось, разрядилась, но всё рухнуло, когда расстояние между нами и пьяным мужчиной, ползущим черепашьим шагом, сократилось.

В это время года в Чхова-ри уже в 7 вечера темно, хоть глаз выколи. Единственным светом были редкие уличные фонари вдоль дороги. Нужно подойти вплотную, чтобы понять, человек перед тобой или мешок с мусором. Поэтому, если мужчина не встречал меня, я старалась не выходить на этой остановке.

Для нас двоих, имеющих причины скрываться от людских глаз, темнота была желанной, но пьяница впереди, казалось, блуждал в лабиринте, ослепленный алкоголем. Не пройдя и пары шагов, пьяный, оказавшийся совсем близко, остановился и расстегнул ширинку. Собирался справить нужду прямо на поле. В этот момент мужчина, которому следовало бы обойти его стороной, не сбавил шаг.

— Ы Тэ...

В тот момент, когда я хотела сказать, что он сейчас врежется в пьяного, я увидела мелькание старых белых кроссовок. Нога стремительно взлетела и ударила пьяного точно в середину спины. Мужчина, не успев даже вскрикнуть, покатился кубарем и упал в поле. Увидев, как он распластался в позе морской звезды, словно потерял сознание, я рефлекторно зажала рот рукой.

— Пошли.

Мужчина сказал это так, словно просто пнул пустую банку, валявшуюся под ногами, и потянул меня за руку. Мой взгляд был прикован к неподвижному телу в поле. Мужчина вздохнул, словно его раздражало, что я то и дело останавливаюсь от шока.

— Это же не твой знакомый, чего ты переживаешь?

— Он не шевелится. И даже если не знакомый, что ты будешь делать, если он потом заявит в полицию?

В этот момент мужчина в поле зашевелился, поднял голову и огляделся. К счастью, он, видимо, не заметил нас, так как не смотрел наверх, на дорогу. На лице Ы Тэ, смотревшего на него сверху вниз как следователь, не читалось ни раскаяния, ни чего-то подобного. Почувствовав, что передо мной незнакомый человек, я отступила на шаг. Не замечая моего взгляда, мужчина, следивший за реакцией пьяного, огляделся по сторонам.

— Здесь нет. Камер наблюдения.

В этот момент в голове, перебивая все остальное, всплыл голос Сон Ги Чхоля, язвительно назвавшего его бандитом. Пьяный в поле продолжал барахтаться и кричать: «Кто это?!». Слыша нечленораздельные вопли мужчины, Ы Тэ, кажется, даже усмехнулся. Впрочем, в темноте мне могло и показаться.

Остаток пути до дома прошел в беспрецедентной тишине. Только когда мужчина молча открыл синие ворота, ко мне вернулись слух и зрение. Все это время я была погружена в мысли. Событие произошло так быстро, что я не успела его осознать.

Вернувшись домой, мужчина как обычно разложил столик и приготовил мне место для учебы. Потом ушел на кухню — видимо, делать обещанные сэндвичи.

Не знаю, что именно задело его, но я села и открыла книгу, как обычно. Сосредоточиться не получалось, я решала задачи механически. Когда я с нечеловеческими усилиями одолела одну страницу, меня позвали.

— Джи Он-а.

Мужчина выглядывал из кухни. Я резко подняла голову и увидела его с неизвестным красным соусом на щеке и совершенно невинным выражением лица.

— Ты не любишь горчицу?

— А, нет, люблю.

— Убери книгу на секунду. Надо тарелку поставить.

— Ага.

Мужчина, который всерьез увлекся приготовлением ночного перекуса, вскоре появился с подносом, на котором стоял даже апельсиновый сок. Я, пребывая в смятении от разных мыслей, в спешке убирала книги и уронила ластик. Круглый ластик покатился по веранде и упал на обувь внизу. Я решила поднять его позже, но тут на стол опустились аппетитные сэндвичи.

— Ого.

Мысли мыслями, а голод голодом. Так как мужчина кормил меня в одно и то же время каждый день, мои биологические часы настроились сами собой.

— Я положил ветчину, яйцо, жареный чеснок и капусту.

— Где ты научился такому?

— Нигде. Просто вспомнил, что ел раньше, и попробовал сделать.

Сказав это, он вдруг вытянул свою длинную руку. Рука мужчины ловко подхватила упавший ластик и вернула его мне. Знак того, что он следил за мной все время, делая вид, что не смотрит.

— Попробуй.

— Угу.

Стоило откусить кусочек, как я почувствовала «мужской» вкус. Простой, но насыщенный, соленый, сладкий — идеально в моем вкусе. Увидев мое лицо, он улыбнулся точно так же, словно прочитал мои мысли. Вскоре и он начал есть свой сэндвич. Пока я ела один кусок, он съедал три, так что к тому времени, как я не одолела и половины, он уже прикончил целый. Запив все апельсиновым соком, мужчина положил щеку на колено и улыбнулся как ангел. Его взгляд под лампой дневного света был таким теплым, что можно было поверить, будто это другой человек, не тот, что стоял у остановки. А ведь это тот же человек, который только что пнул кого-то ногой и бросил в поле...

Внезапно даже жевание показалось тяжким трудом. Я встретилась взглядом с мужчиной, в котором не было и тени спешки. Его взгляд, налетевший как ветер с гор, заткнул мне рот. Зачем он так жестоко обошелся с пьяным? Почему так страшно звонил мне? Какие у него проблемы со старостой, как говорил Сон Ги Чхоль?

— Жуешь так старательно, нум-нум.

— Что это. Я же тебе не дочь.

При этих словах на губах мужчины расцвела самая теплая улыбка. Улыбка, от которой щурятся глаза, искренняя и радостная.

— Хотел бы я, чтобы ты была моей дочерью.

— Не говори так, это жутко.

— Что поделать, если мне нравится. Мне хорошо, даже когда я просто смотрю на тебя.

Начавшись однажды, проявления чувств мужчины с каждым днем становились все откровеннее. Это была одна из причин, почему я не могла подозревать его или допрашивать. Что касается меня, мне нравилось, как он выражает любовь. Но мысль о том, что незначительные слова или ситуации могут изменить его (в худшую сторону), мешала мне открыть рот.

— Тут испачкалось.

Наблюдавший за мной мужчина быстро провел пальцем возле моих губ. Кончики его пальцев были грубыми от работы. Но прикосновение было мягче, чем его тон или взгляд. Палец, на котором ничего не осталось, вернулся к хозяину.

— Во сколько сегодня домой?

— Мм, мама сказала, что придет поздно. В 12?

Мужчина понимающе кивнул, снова положил лицо на колени и принялся внимательно рассматривать меня. Хитрое лицо, знающее мои слабости.

— Послушай.

Чтобы не поддаться этому настроению, я все же задала вопрос, хоть мне и не хотелось.

— Зачем ты пнул того мужчину? Это было немного... чересчур.

— Он ударил тебя в грудь.

Услышав неожиданную причину, я уставилась на него, а мужчина убрал улыбку, словно отомстил.

— Почему тот школьник вышел раньше? Он обычно там не выходит.

— ...Сказал, что у него дела в городе.

Услышав мой ответ, мужчина усмехнулся и покачал головой.

— Он любит тебя.

— Значит, это всё из-за меня. И то, что ты пнул того мужчину.

— Не нравится?

— Да. Не делай так больше. Тот мужчина наверняка будет искать тебя, оппа. Ты только начал жить нормально, хочешь снова усложнить себе жизнь?

— Нормально...

Впервые я почувствовала раздражение от того, что мужчина ухмыляется, словно не согласен со мной. На его лице было написано, что он и не надеется на «нормальность». Может, он и нет, но я надеялась. На обычную, стабильную жизнь, на день, когда нас признают мама и тетя. Я верила, что для этого мужчине нужно измениться.

— Значит, впредь, если кто-то ударит тебя в грудь, мне стоять смирно?

— Нет.

— Ты же сказала жить нормально.

— Скажи словами, а не бей.

Глядя в его непонимающие глаза, я протянула мизинец. Я ставила на нормальную и мягкую жизнь мужчины. Если мы оба постараемся, это точно возможно. Мужчина, который был честен в своих чувствах под светом лампы, вздохнул и сцепил свой мизинец с моим. Его палец был расслаблен, словно он не был уверен. Я крепко сжала его мизинец своим.

Мы с мужчиной определенно будем жить нормально и счастливо. Я была в этом уверена.

К счастью, мужчина не встретился с полицией, и тот пьяный не пришел к его дому. Я нервничала больше десяти дней, но мужчина оставался спокоен. Он даже не упоминал об этом инциденте. Мне не хотелось верить, что он пнул того мужчину, только убедившись в отсутствии камер. Неужели этот примитивный мужчина, любящий поесть и поспать, может быть таким расчетливым и мрачным? Точнее, он ударил ниже груди, но для мужчины это, наверное, выглядело как уязвимое место. Поскольку он не пытался снять с меня юбку или приставать сексуально, меня удивило, что Ы Тэ так остро отреагировал. Удивительно, сколько новых слоев открывалось в нем, сколько ни снимай.

Со вчерашнего дня мужчина казался очень занятым. Позавчера он сказал, что не сможет забрать меня только один день, но и сегодня он все еще не вернулся домой. Наверное, много работы. Но я не могла просто принять это и успокоиться — посторонние мысли лезли в голову из-за Сон Ги Чхоля, который сейчас шел за мной.

Конец сентября, Сунын (вступительный экзамен) стал еще ближе, но я не волновалась. Все показатели говорили о том, что я смогу поступить в желаемый университет. Если не совершу глупых ошибок на экзамене, скоро я смогу исполнить мечту мамы и тети.

— Почему ты постоянно ходишь за мной?

— Я живу в этом же районе, знаешь ли.

— Строго говоря, в соседнем. И расстояние приличное.

Пока мужчины не было, я ходила к нему домой и усердно училась в одиночестве. Ухаживая за драгоценной орхидеей, которую он мне подарил, я теряла счет времени. Этой орхидее подходило слово «слишком». Нельзя, чтобы было слишком сухо, нельзя, чтобы слишком влажно. Но ее аромат был «слишком» прекрасен, словно не из этого мира. Ухаживая за цветком, я скучала по мужчине до ломоты в теле. А ведь мы не виделись всего день или два.

— Ты спросила об этом?

— О чем.

— О старосте.

Я понимала: с точки зрения Сон Ги Чхоля наши отношения выглядят опасными. У него было достаточно чувства справедливости, чтобы наблюдать за Ы Джу и даже принести его вещи. Благодаря ему у мужчины появилось больше вещей, напоминающих о брате. Мужчина бережно носил с собой кошелек для мелочи покойного Ы Джу. Хоть он и не говорил, но наверняка с этим кошельком были связаны воспоминания.

— Не спросила.

— Почему.

Сон Ги Чхоль, который только шел следом, обогнал меня и преградил путь. Я посмотрела на него с возмущением, а он пожал плечами.

— Я же говорил спросить.

— Разве жителю деревни нельзя поесть со старостой?

— Я говорю это, потому что слышал кое-что от бабушки.

— Ну скажи.

— Что?

— Скажи мне сейчас то, что ты слышал.

С мужчиной время летело незаметно. Мы ели, перекусывали, он делал мне массаж, гуляли, если становилось скучно. Узнав, что он тратит много времени на готовку ради меня, я не хотела задавать вопросы, которые могли бы сделать нас обоих несчастными.

Я разозлилась на Сон Ги Чхоля, который специально вышел на остановке в Чхова-ри, чтобы действовать мне на нервы. Сон Ги Чхоль, преследующий меня так, словно обязан спасти, вызывал лишь неприязнь.

Если пройти еще немного, мы окажемся у табачных полей, где полно местных жителей. Не желая идти туда с ним, я скрестила руки на груди у остановки и попыталась поговорить.

— Хочешь поужинать?

— Нет, что за бред. Ты же сказал, что слышал что-то. Говори это.

— Расскажу за ужином.

— У меня есть парень.

— Кто предлагает встречаться? Я был бы рад, если бы ты предложила, но я не об этом сейчас. Просто поедим.

— Так зачем есть-то?

— Я голоден.

Бросив этот нелепый ответ, Сон Ги Чхоль быстро зашагал прочь от меня. Глядя ему в спину, я вздохнула, но тут услышала еще более возмутительные слова.

— Завтра в ресторане гратена, через два дома от той бани. Называется «Маленький Прованс». Давай в 12.

Я топнула ногой от злости. Глядя на Сон Ги Чхоля, который сказал, что хотел, и ушел, я проворчала: «Кто вообще туда пойдет?». Я не собиралась тратить свои золотые выходные на Сон Ги Чхоля. Завтра у мамы дела. Я собиралась сказать, что иду в библиотеку, а сама пойти к мужчине. Пойду с самого утра и буду учиться. Приготовим вместе омурайс. Обниму его, чтобы унять тоску. Достала телефон, желая увидеть мужчину, который расчесывает мне волосы пальцами и желает спокойной ночи.

Орхидея Кан.

Словно мы были на одной волне, от него шел звонок. Я с улыбкой нажала кнопку ответа. Казалось, по дороге домой расцвели гибискусы и форзиции.

— Алло.

— Пришла домой?

— Нет? Но почти пришла.

— Что с ужином?

— Уже поела. Съела школьный ужин и еще тарелку токпокки сразу после школы.

— В следующий раз приготовить тебе токпокки?

— Почему ты все время хочешь мне готовить? И каждый раз новое меню.

Время, которое с Сон Ги Чхолем тянулось медленно, в разговоре с мужчиной полетело вперед, как на перемотке. Я открыла ворота и взялась за ручку входной двери. На фоне у мужчины стало шумно, и он понизил голос, словно собирался заканчивать разговор.

— Потому что это единственное, что я могу для тебя сделать.

От его голоса, прозвучавшего почему-то одиноко, у меня пропали силы. Рука, державшая ручку двери, медленно опустилась. Видимо, работа была тяжелой — его голос звучал очень усталым.

— Сильно устал?

— Ага.

Слыша его ответ без задержки, я думала, как его утешить. Ведь я не знаю, чем он занимается. Мне было больно от мысли, что любые мои слова будут лишь формальным утешением. Я хотела сказать, что завтра приготовлю ему еду сама, но мужчина опередил меня.

— Завтра тоже, наверное, не смогу прийти.

— Мм, ты правда очень занят.

— Какие планы на завтра?

— Мм, учиться в доме без хозяина?

— Скучаю.

— Я тоже.

Я мягко улыбнулась и открыла дверь. Вдыхая запах пустого дома, сняла обувь. Зайдя в гостиную, бросила рюкзак и легла на холодный пол, где не было тепла. Голос мужчины, понявшего, что я зашла домой, стал еще мягче.

— Рано пришла.

— Ага. На автобусе быстрее.

— Джи Он-а.

— Да.

— Немного смешно звучит.

Не похоже, что он шутил, но в его голосе слышалась смущенная усмешка.

— Что такое?

— Звонить кому-то и говорить, что скучаю, отчитываться, когда приду... Для меня это в новинку.

Сердце забилось от голоса мужчины, звучавшего в большом пустом доме. Возможно, это самое сильное чувство, которое я испытывала в жизни. Чувствует ли он то же самое? Поэтому ли собеседник кажется таким дорогим и особенным?

— Я хорошо справляюсь? Не неловко? Всего хватает?

В последнее время мужчина жил в тревоге. Скорее, в те времена, когда мы только встретились и он был безрассудным, он казался бесстрашным. Он не спрашивал моего мнения по каждому поводу и не посылал сигналов, что сдерживает себя, как сейчас.

— Я никогда не испытывала хороших чувств к мужчинам. Слушая, как тетя ругает мужа, я набралась предубеждений.

Это признание я сделала ему впервые. Мужчина затаил дыхание, слушая мои мягкие слова. Я чувствовала его сосредоточенность. Он, старающийся не упустить ни одного моего слова, вдруг показался мне невероятно милым.

— Ты мне нравишься. Мне всего хватает.

— ...Спасибо, что так говоришь.

Потом, видимо, из-за работы, разговор прервался. Я поцеловала нагревшийся телефон и закрыла глаза. Сколько продлится наша игра с огнем? Сможет ли он в следующем году сдать экзамен и ходить со мной в университет? Надеюсь, наши чувства не закончатся как мимолетное увлечение.

При мысли о том, что эти прекрасные чувства когда-нибудь исчезнут и сменятся плохими, мне захотелось заморозить наши сердца.

Пока я улыбалась своим глупым мыслям, в голову вдруг ворвался Сон Ги Чхоль. Не знаю, откуда он узнал, что мужчина будет занят именно сейчас, но этот упрямый мальчишка наверняка будет ждать завтра днем в ресторане гратена.

Сон Ги Чхоль, судящий мир по своим меркам, наверняка полон заблуждений насчет мужчины. Мне стало обидно. Я знаю, что Кан Ы Тэ, которого знаю я, и Кан Ы Тэ, которого знает Сон Ги Чхоль — это разные люди, но мне нестерпимо хотелось изменить того Кан Ы Тэ, который живет в чужой голове. Я хотела сказать: «Этот мужчина не такой ужасный, как ты думаешь».

Мой собственный мир, до которого никому нет дела. Я хотела заслонить собой мужчину, стоящего в центре этого мира, от летящих в него камней.

Скучаю. Я поняла, какие слова вставляют ключ в мое сердце и поворачивают его. Я тоже скучала по нему.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Ресторанчик «Маленький Прованс», специализирующийся на гратене, представлял собой небольшое заведение в западном стиле, расположенное на перепутье между общественной баней, супермаркетом, лапшичной и рынком. В меню было полно того, что любят подростки нашего возраста — паста, свиные отбивные и прочее, но дела у них, похоже, шли не очень бойко. Проходя мимо, я пару раз заглядывалась на уютный интерьер. Осматриваясь по сторонам, я заметила Сон Ги Чхоля, который пил воду за самым дальним столиком в углу.

На всякий случай я натянула кепку поглубже, быстро прошла к его столику и плюхнулась на стул. Глаза Сон Ги Чхоля, застигнутого врасплох моим внезапным появлением, округлились. На его лице читалось, что хоть он сам меня и позвал, но совершенно не ожидал, что я действительно приду.

— Почему так удивился? Сам же звал.

— Я плачу.

— Что?

— За еду плачу я.

Сон Ги Чхоль выпалил это так быстро, что я даже растерялась, и тут же схватился за меню. От звука перелистываемых ламинированных страниц — шурх, шурх — у меня потекли слюнки. Сон Ги Чхоль, казалось, смущенный не меньше моего, развернул меню ко мне и сказал:

— Вот это вкусно. Самое лучшее здесь.

— …Закажи это для меня.

— Извините, можно сделать заказ!

К нам неспешно подошел хозяин заведения, судя по всему, уже привыкший к визитам Сон Ги Чхоля. Заказав сырный гратен и огромную свиную отбивную, Сон Ги Чхоль снова принялся хлебать воду. Он так сильно потел, что можно было подумать, будто на дворе разгар лета. В эти дни, когда из-за прохлады многие уже достали легкие куртки, мой взгляд то и дело возвращался к красивой рубашке с длинным рукавом, что была на Сон Ги Чхоле. Вспомнился другой мужчина, который каждый день носит либо костюмы, либо какие-то невзрачные футболки.

— Где ты это купил?

— А?

— То, что на тебе сейчас надето.

— Тут рядом, на рынке. Мама купила.

— …Я тоже хочу купить такую.

Сон Ги Чхоль, у которого, кажется, пересохло в горле от напряжения, разинул рот, пораженный моими словами. Ведь было очевидно, для кого предназначался бы такой подарок. Он покачал головой, собираясь что-то возразить, но в этот момент принесли суп. При виде крем-супа, слегка присыпанного черным перцем, мы оба замолчали. Сон Ги Чхоль поспешно схватил ложку и принялся уничтожать свою порцию. Глядя на то, как стремительно исчезает суп, я усмехнулась, подумав: «Неужели все парни так едят?»

— Тот хён разрешил тебе прийти?

— Нет. Я не говорила. Мне кажется, он немного чувствителен в таких вопросах.

И то, что он говорил перед тем, как забрать щенка, и то, как он реагировал на само существование Сон Ги Чхоля — не просто настороженно, а враждебно. Наверное, это потому, что и для него, и для меня это первые отношения. Отсюда и сильная ревность, и чувство собственничества.

— Он не «немного» чувствителен, а очень. Бандиты все такие. Они умеют только развлекаться, как сами привыкли, и партнеров заставляют.

Суп был вкусным, но слова Сон Ги Чхоля встали поперек горла, и еда перестала лезть в рот. Внутри похолодело. Я уставилась на Сон Ги Чхоля, и он, смутившись под моим взглядом, начал бормотать:

— Ну честно, так и есть. Тот хён, когда Ы Джу так болел и искал его, даже не появлялся. А как начал встречаться с тобой, вдруг объявился в районе…

— Я больше не буду есть.

Я пришла сюда не для того, чтобы выслушивать клевету на своего мужчину. Я просто хотела развеять недоразумения насчет него и заодно послушать, что известно Сон Ги Чхолю, — с легким сердцем шла на эту встречу. Подумав, что зря потратила обеденное время, я вытерла рот салфеткой и взялась за сумку. Однако Сон Ги Чхоль, ничуть не смутившись тем, что я уже закинула сумку на плечо, произнес:

— Говорят, староста Чховари занял денег. У твоего парня.

От неожиданности я медленно опустила сумку и снова посмотрела на Сон Ги Чхоля. Встретившись со мной взглядом, он не был похож на лжеца. Отодвинув пустую тарелку из-под супа, Сон Ги Чхоль выпрямился. И как раз вовремя — на стол по очереди поставили «королевский» тонкацу и гратен. На лице Сон Ги Чхоля, смотревшего мне прямо в глаза, читалось: «Ну, что я говорил».

— Ты же знаешь. Твой парень — не обычный человек. А ты — очень примерная, обычная, хорошая девушка. Если бы ты не сблизилась с тем хёном, мне бы не пришлось заводить такие разговоры.

— …Ты хочешь сказать, что он одолжил деньги? Ы Тэ-оппа? У него что, так много денег?

— Точнее говоря, много денег там, где он работает. Сын старосты, похоже, влип в крупную историю, а денег нет. Кредиты ему не дают. Он пытался занять у местных, а теперь, видимо, дошел и до туда.

В памяти всплыло лицо старосты, который в последнее время выглядел так, словно не смел поднять глаз при встрече с моим мужчиной. Видимо, его сын-головная боль, который уже успел продать родовую землю, снова натворил бед. Сон Ги Чхоль замолчал, усердно орудуя ножом, нарезал тонкацу на кусочки и переложил их на мою тарелку.

— Ешь.

— Нет аппетита.

— Не водись с тем хёном. Похоже, это не просто обычная контора, где деньги крутят.

— Откуда ты вообще все это знаешь?

— У моей бабушки длинный язык и широкие связи, ты же знаешь.

Это были слова, которые я не хотела признавать, пока не услышу их от самого Ы Тэ. В голове промелькнуло его лицо — умиротворенное, когда он спал, положив голову мне на колени. Из-за отца, который занял денег под залог собственного сына и сбежал, ему пришлось бросить школу и рано начать работать. Это не вина Ы Тэ. Даже в такие моменты он пытался выжить и посылал деньги на содержание Ы Джу. А староста, наверняка, просто услышал слухи и крутился вокруг Ы Тэ в надежде найти решение.

— В следующем году он будет сдавать экзамены на аттестат.

— Кто?

— Брат Ы Джу.

— И что? Какое это имеет отношение к тебе?

— И Сунын (стандартный государственный экзамен для поступления в вузы.) он тоже будет сдавать. И в университет со мной пойдет.

— Это тот хён так сказал?

Не совсем так. Казалось, Ы Тэ довольно глубоко увяз в том, чем занимается сейчас. И экзамены он собирался сдавать не по своей воле. Он сам признался, что делает это, потому что его заставили. По многим признакам видно, что он — человек из темного мира, но в моей памяти четко стоит лишь тот его взгляд под флуоресцентной лампой на веранде, когда он, подперев подбородок рукой, смотрел на меня. Взгляд, в котором исчезает темная тень и остается лишь теплый свет.

— Сначала поешь.

— Но давать деньги в долг — это ведь не обязательно что-то плохое.

Сон Ги Чхоль, посмотрев на меня как на умалишенную, положил вилку. Этот бегемот, выдувший в одиночку половину графина, снова потянулся к воде.

— Это же ростовщики, частные займы, а не обычный банк. Ваш староста вряд ли сможет расплатиться.

— Ты так говоришь, будто все знаешь, хотя это не так.

— Нужно знать то, что нужно знать.

— Хватит. Я не хочу больше с тобой разговаривать.

Я взяла сумку и встала, Сон Ги Чхоль поспешно вскочил следом. Называйте это бегством или как угодно — мне было все равно. Я выслушала достаточно непрошеных советов Сон Ги Чхоля. Эти разговоры, словно вода, поливали ростки сомнений, начавшие пробиваться в моем сердце. Я не хотела терять тот трепет и нежность, что дарил мне Ы Тэ, из-за подобных вещей.

Я поспешно вышла из ресторана, но Сон Ги Чхоль, успевший молниеносно расплатиться, пристроился следом. Избегая его, я специально свернула на многолюдную улицу и вошла на традиционный рынок, куда в детстве часто ходила за руку с мамой.

С тех пор как в центре открылся большой супермаркет, мама редко заглядывала на рынок. Закупаться продуктами в маркете по дороге с работы стало ее рутиной. Запахи жареных оладий и свиных ножек чокпаль у входа на рынок искушали желудок. Подумав, что свернула не туда, я хотела развернуться и уйти, но нежеланная рука схватила меня за плечо.

— Погоди.

— Отпусти.

— Это вон там, внутри.

— …Что?

— Магазин рубашек.

Сон Ги Чхоль, опустив брови и став похожим на несчастного щенка, потащил меня к одной из лавок. Он завел меня в магазин, где висело множество вещей, и даже сам выбрал несколько мужских рубашек. И это после того, как давил на меня, требуя расстаться! Разве могло у меня не возникнуть недовольства от такой резкой смены его поведения?

— С чего это ты вдруг?

— Сегодня я понял, что вы вряд ли расстанетесь.

— …….

— Но если что-то случится, звони мне. У тебя же есть телефон?

— Сон Ги Чхоль.

— 012-330X-X178. Запомнила? Ты же умная.

С этими словами он выбрал одну черную и одну синюю рубашку. Зная, что я плохо разбираюсь в мужских размерах, он позаботился и об этом, подобрав нужный. И даже заплатил Сон Ги Чхоль сам. Сунув мне в руки пакет, он закончил весь шопинг всего за 10 минут.

— Ты теперь у меня в долгу. Поняла? Так что обязательно сохрани номер.

— Не нужно было этого делать. Я сама разберусь. Я знаю, о чем ты беспокоишься, но это тебя не касается.

— Почему не касается?

— А какое тебе дело?

— Мы же с тобой друзья.

Пожав плечами с таким видом, будто он тут совершенно ни при чем — его коронное выражение лица, — Сон Ги Чхоль вышел из лавки. Я, на которую повесили ненужный долг за одежду, вздохнула и заглянула в пакет.

Глядя на аккуратно упакованные рубашки, я поняла: как ни крути, это неправильно. Я подняла голову. Сон Ги Чхоль уже отошел на некоторое расстояние. Надо хотя бы вернуть деньги, чтобы совесть была чиста. Я со всех ног бросилась за ним и поравнялась с ним. Сон Ги Чхоль замедлил шаг, словно знал, что я побегу следом. И в тот момент, когда между нами началась эта молчаливая борьба…

— Джи Он?

Меня окликнул голос, в конце срывающийся на истеричные ноты. Тетушка, стоявшая перед овощной лавкой с кабачком в руке, выронила свою корзину.

Тук.

Чтобы заглушить ощущение пустоты, словно у него внутри зияла дыра, Кан Ы Тэ съел порцию вдвое больше обычной. Он пил кофе, который не особо любил, просто чтобы перевести дух. Привычно проверил время — прошло всего пять минут. Зажав зубами бумажный стаканчик с растворимым кофе, Ы Тэ откинулся на спинку дивана. Мягкая обивка приняла его уставшую спину. Три часа дня. Даже если выехать прямо сейчас, нет уверенности, что Джи Он сможет выйти. Ы Тэ через силу глотал сладкий кофе, пытаясь усмирить свои эмоции.

Он ждал уже два часа. Старик, позвавший его в подвал под предлогом обучения делам, усадил его на диван и куда-то исчез. Корнем проблем стал староста деревни Чховари, который пришел просить денег в долг. Он якобы просил просто организовать встречу, но на самом деле рассчитывал воспользоваться именем Ы Тэ, чтобы получить процентную ставку пониже.

Несмотря на несколько отказов, староста продолжал приходить, и это вызывало иное беспокойство. Ы Тэ боялся, что тот узнает о том, что Джи Он бывает у него дома.

В итоге Ы Тэ сказал, что попробует поговорить, и передал просьбу верхам, занимающимся финансами. Каким-то образом их интересы совпали, и в последний раз староста приходил уже с благодарностью за выданный кредит. Ы Тэ не знал, чем всё закончилось после этого, но Старик внезапно упомянул старосту и вызвал его в подвал.

Были те, кто завидовал Ы Тэ, спускающемуся в подвал в столь юном возрасте, и те, кто хихикал, считая, что ему конец. Но Ы Тэ просто убивал время, сидя на диване уже второй час. Не оправдывая ожиданий ни тех, ни других.

Хотя они созванивались утром, ему хотелось позвонить снова. От созерцания часов во рту пересохло так, словно он наелся пепла, и Ы Тэ в конце концов потянулся за телефоном.

Он нажал клавишу быстрого набора под цифрой «1» и, слушая гудки, услышал звук открывающейся двери подвала. В тот момент, когда он неловко сбросил вызов, его окликнули.

— Кан Ы Тэ. Иди сюда.

Ы Тэ планировал воспользоваться тем, что Старик в последнее время был к нему снисходителен, и обсудить свое увольнение. Здесь тех, кто уходил, называли именно так — «уволившимися». Эти люди насмехались над честными работягами, живущими на зарплату, но активнее всех использовали их лексикон.

Миновав железную дверь, которую, казалось, не взял бы и танк, Ы Тэ вошел в подвал, размерами напоминающий футбольное поле. Узкие двери, вызывающие ассоциации с тюрьмой Содэмун, которую он посещал в начальной школе, пробуждали инстинктивное отторжение. Запах крови и затхлой плесени лишь усиливали чувство подавленности.

— Иди сюда, Ы Тэ.

Людей оказалось меньше, чем он ожидал. Рядом со Стариком, стоящим под светом лампы словно главный герой спектакля, находилось всего трое. Когда Ы Тэ подошел, Старик встретил его благодушной улыбкой.

— Я хотел сегодня просто провести небольшую экскурсию. Но, как выяснилось, товар испорчен сильнее, чем я думал. Пришлось повозиться, чтобы притащить того, чье обучение еще не закончено.

Ы Тэ не понял ни слова, но с безразличным видом кивнул. Старик, удостоив его вежливой улыбкой, сменил тон на ледяной и отдал приказ:

— Тащите его.

— Есть.

Человек, получивший приказ, бросил несколько слов в рацию, и одна из десятков дверей в подвале открылась. Вид мужчины, которого волокли под руки, так как он не мог идти сам, едва ли позволял назвать его человеком. Дело было не только в раздробленных лицевых костях — его ноги, тонкие, как палки, похоже, имели серьезные переломы. От мужчины, на котором были только трусы, исходила вонь, от которой выворачивало наизнанку. Ы Тэ невольно нахмурился, но Старик выглядел безмятежным, словно находился в цветущем саду погожим майским днем.

— Привели.

Тот, кто притащил мужчину как заключенного, тоже имел незаурядную внешность. Одноглазый, с двумя огромными шрамами через все лицо. Лысая голова, сгорбленная спина и кривые золотые зубы, торчащие в разные стороны. Старик посмотрел на этого человека с невероятной любовью и кивнул.

— Познакомься. Этого человека ты теперь будешь видеть часто.

— А, понятно.

Человек с золотыми зубами внимательно посмотрел на Ы Тэ и поклонился. Приветствие было неприятным, но Ы Тэ, опустив глаза, ответил тем же. Пока шел этот обмен любезностями в «дружелюбной» атмосфере, тело единственного голого мужчины буквально содрогалось. В подвале действительно было прохладно. Старик, даже не взглянув на притащенного пленника, смотрел на Ы Тэ.

— И глазом не моргнул.

Ухмылка Старика почему-то показалась жуткой.

— Всё-таки я разбираюсь в людях. А?

Наконец Старик удостоил вниманием человека, которого приволокли. Концом своей трости он приподнял его лицо со спутавшимися волосами.

— Юн Хён Ги ведь давал взятку судье Муну, верно?

Ы Тэ догадывался, что его притащили не просто так, но, видимо, проблема была серьезнее, чем казалось. Услышав вопрос, мужчина горько заплакал. От этого плача, похожего на плач трехлетнего ребенка, у Ы Тэ похолодело под ребрами.

— Это... я...

— Уведите.

— Что? Постойте! Эй! Старик! Старик!!!

Мужчину, который кричал «Я всё скажу! Я скажу!», снова потащили прочь по одному лишь слову Старика. Старик не отрывал взгляда от пола подвала, где стоял густой запах крови.

— Видел?

Ы Тэ подумал, что одна ошибка — и на месте того, кого сейчас уволакивают, мог бы быть он сам. Ведь когда Старик впервые увидел его, выражение его лица ничем не отличалось от того, с каким он смотрел на этого мужчину сейчас. Если бы он не бросил школу из-за долгов, не работал бы, лишая себя сна, не пожертвовал бы братом — ждал бы его такой же финал?

— Он же сказал, что будет говорить. Зачем вы велели вернуть его обратно?

— Он колебался.

Старик с ухмылкой приподнял уголки губ и, опираясь на трость, встал. Словно произошло что-то забавное, он взял Ы Тэ под локоть и повел к выходу из подвала. Ы Тэ показалось странным, что от Старика пахнет мятой. Этот запах не подходил человеку, который ломает людей и запирает их в подвале.

— Сначала он был очень сильным. Этот ублюдок здесь уже шесть месяцев, а всё еще колеблется.

— Впечатляет. Шесть месяцев.

— Людей приручают именно так. Понемногу, шаг за шагом... есть особое удовольствие в том, чтобы ломать таких сильных ублюдков.

Покинув подвал с его спертым воздухом, Старик повернулся к Ы Тэ под ярким светом. Кляц. Как только раздался звук закрываемой двери подвала, улыбка исчезла с лица Старика.

— Когда мы встретимся через неделю, он будет говорить так, словно ждал этого момента всю жизнь. Знаешь, как сильно меняется человек за эту неделю? Он пройдет через сожаление, слезы, ненависть к самому себе и станет другим человеком.

— …….

— Моим человеком.

— …Зачем вы мне это рассказываете?

— Я слышал, ты и просьбы выполняешь?

Он не считал просьбу старосты чем-то особенным. Он просто свел их, и всё. В светлой комнате ожидания, где подвал казался чем-то нереальным, гудение автомата с напитками нагнетало напряжение.

— Тот старикашка просил снизить процент, прикрываясь твоим именем. Хотя это даже не местный бизнес.

Глаза Старика потухли, словно его гордость была задета сделкой с каким-то сбродом. Его зрачки, в которых отражался Ы Тэ, холодно блеснули.

— Ты ведь знаешь, что я постоянно проверяю тебя.

— …Догадываюсь.

— Ты мне нравишься. Я старею и становлюсь нетерпеливым. Поэтому я пропускаю многие этапы, но вот это мы должны закрепить.

Старик, отпуская его с работы, дал одно домашнее задание. Научиться управлять людьми. Неважно, в какой среде рос человек, какой у него характер или насколько сильна его воля — нужно уметь высушить его, как дождевого червя на солнцепеке, и присвоить себе. Сделать полностью своим, до самой души.

А еще он сказал, что Ы Тэ достаточно отдохнул в родных краях и пора перебираться в Сеул. Ехать в Сачхон-дон, в логово Старика, и учиться делу. Очевидно, жалкое предложение старосты Чховари дало Старику повод вернуть его обратно.

Дорога домой оказалась короче, чем он думал. Ы Тэ кусал губы от тревоги, что ему, возможно, придется покинуть Чховари, не дождавшись зимы. Он не мог сосредоточиться на вождении, и его взгляд случайно упал на зеркало заднего вида. Он увидел знакомый силуэт, идущий по прогулочной дорожке у реки.

Мгновенно включив «аварийку», Ы Тэ припарковал машину на обочине и с ледяным спокойствием взял телефон.

Ту-у-у, ту-у-у.

Гудки прошли всего пару раз, прежде чем он услышал голос владелицы телефона.

— Где ты?

Двое, мужчина и женщина, остановились. Женщина ответила на звонок.

— Я сейчас перед домом.

И она солгала.

У Ы Тэ было хорошее зрение. Он видел пару, мужчину и женщину, которые шли и весело болтали. Девушка, на которую даже смотреть было жалко — настолько она хороша для этого мира, и парень, положивший на нее глаз. Они подходили друг другу по возрасту, оба наивные, из одной деревни. Люди, которые за всю жизнь и не узнают о тайном подвале безумного Старика. Джи Он, которая сейчас лгала ему, ни в чем не виновата, но Ы Тэ все понимал.

Изначально она стала встречаться с ним, потому что была школьницей, не знающей жизни. Пусть и умная, но всего лишь несовершеннолетняя, не разбирающаяся в том, как устроен мир. Даже если через несколько месяцев она станет взрослой, какое-то время она все еще будет предана ему.

Но когда она выйдет в большой мир, когда вселенная этой умной девочки изменится, вокруг нее начнут роиться вот такие приличные, нормальные парни. Как мошкара вьется вокруг подтаявшего на летней жаре мороженого.

— Сегодня задержусь, да?

— Угу.

Поэтому Ы Тэ тоже солгал. Он отомстил ложью за ложь, но легче от этого не стало. Нет, наоборот, настроение стало еще паршивее, чем прежде. Если бы он не соврал, то мог бы провести время с Джи Он. А в ее голосе, который он слышал следом, сквозила такая улыбка, что на сердце расплывался еще один синяк.

— Как хорошо. Тогда мы сможем увидеться завтра?

— Да.

— У меня и подарок есть.

— Подарок?

Видимо, это тот белый пакет, что был у нее в руках. Парень, идущий рядом с ней вдоль реки, почему-то зашагал быстрее, словно обидевшись. Джи Он, глядя на это, ошарашенно остановилась и быстро заговорила в трубку:

— Тогда до завтра! Договорились?

— Угу…

Звонок прервался еще до того, как он успел договорить. Своими ногами, которые он массировал каждый день, она быстро побежала и встала рядом с тем школьником. То, как она игриво заговорила с ним, как смеялась — все это вонзилось в глаза Ы Тэ осколками стекла. Казалось, даже просто держать глаза открытыми причиняет боль.

Только тогда он понял. Он слишком много намечтал. Слишком грандиозные, непосильные для него мечты. Он думал, что этот сон будет вечным, но стоит открыть глаза — и сон заканчивается. Старик предупреждал его. Не уходи от меня. Ы Тэ и сам был достаточно догадлив. По крайней мере, пока интерес Старика не иссякнет, ему не выбраться из этого дела.

Счастливых моментов в его жизни было немного. Ощущение, что дом может быть уютным, пришло к нему лишь недавно. Время, когда слышен чей-то смех, когда можно уснуть в чьих-то объятиях. Моменты, когда он подставлял колени, когда ему расчесывали волосы. Это было так сладко, что он и не думал о том, какие несчастья таскает за собой.

Это не могло длиться вечно. Она станет старше, переедет, закончит школу — у Джи Он найдется множество причин отдалиться от него.

То, что один вид опрятного, обычного школьника рядом с Джи Он вызывал нестерпимое раздражение, объяснялось просто: у того парня была та база, которой Ы Тэ не мог ей дать.

Можно ведь жить как раньше. Есть в одиночестве, просыпаться в одиночестве, жить жизнью, где некому позвонить.

Но он знал. Тело, однажды познавшее любовь к Джи Он, стало как песок. Искать кого-то, кто заменил бы Джи Он, было слишком утомительно. Если бы это было возможно, разве он не сделал бы этого раньше? Его мечтой было лишь обнимать Джи Он, здороваться с ней, спать, просыпаться, есть вкусный завтрак и наблюдать за тем, как она щебечет.

Хорошо бы Джи Он не взрослела. Чтобы продолжала ходить в школу и ничего не знала. О том, какой он никчемный человек, и какими сияющими могут быть другие. При мысли о Джи Он, которая обнимала его, говоря, что любит, рука Ы Тэ сама потянулась за сигаретами.

Он присел на капот машины, как проигравший в драке, и закурил. Если бы он нормально закончил школу, нормально поступил в университет и они встретились как старшекурсник и первокурсница, Джи Он была бы другой.

На темной дороге ярко светил лишь огонек его зажигалки. Сочетание мигающей «аварийки» и белого дыма словно било в набат, предупреждая об опасности в его жизни.

Ясно одно. Он не хочет возвращаться к тому, что было раньше. Мечта, которую одолжила ему Джи Он, была сладкой до остановки сердца, и он не хотел ее терять. Пусть он будет просто смотреть на нее всю жизнь, но он хотел оставаться тем, кого она знает. Даже если Джи Он будет плакать и кричать, что он ужасен и она его ненавидит, это все равно лучше. Лучше, чем стать чужими, чем жить как незнакомцы навсегда.

Его глаза, уставившиеся на красный огонек сигареты, потемнели, погружаясь в мрак.

Ы Тэ был мужчиной, не привыкшим к переменам. Любовь и женщины — это то, что он считал ненужным в своей жизни. Но разве жизнь может оставаться прежней, когда ненужное вдруг становится необходимым?

Просто… он не будет жадничать больше. Он лишь хотел, чтобы все оставалось как сейчас. Вместе. Вдвоем.

Он выплюнул сигарету, которую едва успел покурить. И это тоже было уже не как раньше.

Эта ночь казалась такой же ужасной, как ожог от сигареты.

***

Мы с Сон Ги Чхолем договорились придерживаться версии, что в воскресенье мы собрались с друзьями позаниматься, и я взяла сумку. Понедельник, на часах 8 утра. Мама, которая обычно рано уходила на работу, почему-то ждала меня в гостиной.

— Куда ты идешь?

— Я же вчера говорила.

— А ну-ка, подожди.

Случилось то, чего я боялась. Тетушка, с которой мы вчера столкнулись на рынке, определенно донесла маме. Тетя тогда переводила ошалелый взгляд с меня на Сон Ги Чхоля и обратно. Я до сих пор помню, как меня прошиб холодный пот.

— Здравствуйте.

— Это кто? А?

— Я — Ги Чхоль. Внук владельцев ресторанчика «Форель под кленом».

Однако Сон Ги Чхоль не растерялся и сразу выложил козырь в виде родословной. Ресторан «Форель под кленом» в Чховари был довольно известным, так что даже тетя сделала вид, что знает это место, и закивала.

— О, а я, это... Я дочь ее близкой подруги. А я-то подумала, вы встречаетесь?

Тетя, которая на публике не могла раскрыть, что она моя тетя. Звучало странно, но она старательно играла свою роль. Ведь здесь слишком много лишних глаз. Хотя ее взгляд пылал желанием прямо сейчас схватить меня за волосы и утащить домой. А мастер притворства Сон Ги Чхоль невинно улыбался и вел беседу.

— Мы закончили занятия в группе и проголодались, вот и пришли на рынок лапши поесть. Мы собираем лучших учеников из мужской и женской школ, тех, кто входит в топ-10, и каждые выходные проводим пробные экзамены, как настоящие.

— О-о...

То ли Сон Ги Чхоль был таким проницательным, но на этом он и закончил. Тетя уставилась на меня взглядом, в котором еще не до конца развеялись подозрения. Место жительства — надежное, оценки — надежные, подтвердили, что встретились в учебной группе. Тетя, не сказав больше ни слова, пулей пролетела мимо меня, неловко переминающейся с ноги на ногу. Что именно задумала тетя с этим нечитаемым выражением лица, я узнала только сейчас.

— У тебя есть парень?

Так и знала. Тетя, похоже, сразу позвонила маме и доложила обо всем в подробностях. Но, как ни странно, на лице мамы не было особого подозрения. Видимо, она недавно видела мой табель с оценками.

— Нет. Это учебная группа по выходным. Мы с мальчиком оттуда проголодались и пошли поесть лапши, там и встретили тетю.

— Говорят, внук из «Форели под кленом»?

— Угу.

— Мама тоже знает. Этот внук в Мэвари известен тем, что хорошо учится.

На мгновение в груди кольнуло. А я ведь даже не знала, что это такой знаменитый ресторан, когда ела там форель наедине с Ы Тэ. По спине пробежал холодок: я-то была спокойна, думая, что мама понятия не имеет об этом месте.

— Кстати, почему ты не сказала, что там есть мальчики? А?

— Он там один...

— Сегодня тоже идешь в ту группу?

— Нет, в читальный зал. Дома не могу сосредоточиться.

— Твоя тетя такой шум подняла, такой скандал. Маме не нравится выслушивать от тети звонки по таким поводам. Может, обойдешься без этой группы или что это там? Ты же и без этого хорошо справляешься.

— Да.

— Хочешь встречаться с парнями — встречайся в университете. Поняла?

— Да.

— Точно в читальный зал идешь?

— Да.

Вздох мамы резанул, как нож. Вопрос, который бил точно в мою ложь. Ощущение, будто стою босиком на льду. Звонок тети, мамино раздражение — все это тяжким грузом легло на плечи. Я только проснулась, но на меня уже навалилась усталость и заболела голова. Только когда я перестала слышать звуки, словно погрузилась под воду, мама наконец оставила меня в покое. Пока она была в ванной, я быстро выбежала и обула кроссовки.

Осторожно закрыла входную дверь, осторожно вышла за ворота, но когда побежала по осенней улице, залитой утренним солнцем, грудь распирало так, словно у меня выросли крылья.

Желание увидеть мужчину, который с улыбкой обнимет меня, придало силы ногам. Тук-тук, тук-тук — звук шагов по асфальту звучал радостно. Я мчалась по улицам воскресного утра, когда люди еще спят. Время, когда трудолюбивые уже вышли работать в поля. Я свернула в одинокий переулок, где жил мой мужчина, и открыла синие ворота.

Кажется, я поняла, почему последние несколько дней была такой капризной и нестабильной. Я легла на чистый дощатый пол веранды, словно надраенный специально для меня, и перевела дух.

— Как свежо.

Теперь чувство вины перед мамой и тетей стало ничтожным. Часы, проведенные здесь в мечтах о собственной свободе, становились несравнимо дороже всего остального. Сон начал одолевать меня. Вздремну совсем немного, пока жду, когда он вернется.

Даже в осеннем сне, который успокаивал сердце, я ждала его.

В тот день Ы Тэ не поехал домой. Развернув машину, он вернулся на работу. Вилла Старика находилась в месте с чистой водой и свежим воздухом — ради здоровья пожилого человека. Это было второе место после сеульского дома, где Старик проводил больше всего времени. Вернувшись на рабочее место, до которого было два часа езды, Ы Тэ уснул на первом попавшемся диване.

Когда он, бросив старшую школу, начал с самой черной работы, ему, юнцу без связей и поддержки, не полагалось даже койки в общежитии. Долги отца, долги матери, долги дяди — сюда попадали по разным причинам, и если удавалось приглянуться Старику, подписывали контракт и начинали работать. Начало пути было похоже на хождение по терновнику.

Узнав, что Старик подумывает взять приемного сына, приближенные начинали жестко гонять перспективных парней. Чтобы те сбежали сами. А если не сбегали, их изводили через быт — еду, одежду, жилье. Начинали с того, что лишали кровати. Парня отправляли в комнату спать, там избивали и вышвыривали, заставляя ночевать на диване. И найти диван, на котором можно поспать, считалось удачей. Ведь таких выгнанных из комнат деревенщин было десятка полтора.

Сейчас, завоевав благосклонность Старика, Ы Тэ мог бы смело потребовать себе кровать, но он не стал этого делать. Никто не спешил выслуживаться перед ним и тащить кровать, так как он не создавал группировок. Ы Тэ просто ложился спать на любой свободный диван.

Не потому, что хотел прибедняться. Наоборот. В те времена, пусть телу и было немного тяжело, на душе у него было спокойно. Он был благодарен уже за то, что здесь не пахнет плесенью, как в их разваливающемся доме, и улыбался от мысли, что его брат Ы Джу может спокойно лечиться в больнице.

Диван был куда лучшим ложем, чем вздувшийся линолеум в их старом доме. И, что важнее всего, он мог выплачивать долг. Живя в логове кредиторов, он чувствовал покой. Стоит Ы Джу закончить школу, и можно будет снять маленький домик и уйти отсюда.

Выдержав жестокое посвящение, после которого сбегали девять из десяти, Ы Тэ стал работником, который адаптировался лучше всех. Он был не тем, кто пожил нормально и кого сюда притащили силой, а тем, кто изначально был на самом дне и падать ему было некуда. Человек, который ел бы даже собачью еду. То, что слухи об этом дошли до ушей Старика, стало его удачей.

Ы Тэ отчаянно хотел вернуть то ощущение. Жизнь, в которой он знал вкус еды, чувствовал ветер и перемены погоды, была для него непосильной ношей. Человек, с которым можно поесть, человек, который обнимет, когда дует ветер, человек, который напомнит взять зонт в дождь — без этого он не хотел испытывать эти чувства. Это было похоже на то, как если бы ему на миг показали цвета радуги, а потом снова сделали дальтоником.

Поэтому он вернулся к своей прежней жизни, пытаясь вновь привыкнуть к серому миру.

— Уезжаете?

Но он не смог сомкнуть глаз. Звук карандаша, которым Джи Он делает пометки, звук стирательной резинки, ее вздохи, ее смех. Пытаясь вернуть утраченное, его чувства создавали фальшивые цвета. Отвергая серый мир, его инстинкты тянули его за синие ворота.

Его машина, влетевшая на территорию работы и тут же вылетевшая обратно, словно ветер, мчалась по дороге среди гор. Ы Тэ сам втайне поражался своим эмоциям.

У него ничего не отняли, никто не грозился отнять, и ничего еще не изменилось. Была лишь огромная вероятность этого. Но из-за одной только этой вероятности его терзал гнев, которого он раньше не знал. И это был гнев на Джи Он, яркую, как солнечный свет.

Она и дня не может прожить без других людей. Если нет меня — есть мама, тетя, тот школьник. Он ненавидел Джи Он за то, что она проводит время с другими, не оставляя себе и минуты на одиночество. И еще больше ненавидел свое сердце за то, что оно ненавидит ее.

У Джи Он много всего, поэтому ей ничего не стоит не видеть его день, не звонить, не писать. Если он не позвонит первым, телефон будет молчать. Если он не спросит первым, он так и не узнает, где она. Из страха попасться маме или тете они даже по улице не могут пройтись вдвоем. Все это вызвало в нем новый прилив злости. Голова Ы Тэ, который всегда прекрасно знал свое место, похоже, сломалась.

После того как он увидел ее с тем школьником, все стало ему противно. Почему холодно спать одному на диване, как одиноко есть, когда никто с тобой не говорит, как тепло в человеческих объятиях — ответственность за то, что он узнал все это, лежала на Джи Он.

Он ведь много раз говорил ей уходить, не приближаться. Наверняка даже отталкивал. Даже если он позволил, она должна была сама избежать этого.

Ведь он, правда, ничего не знал.

В тот момент, когда он почувствовал, что его гнев оправдан, он прибыл к синим воротам. Открывая дверь, он позвонил Джи Он. Он спросит, почему она была с тем парнем. Если ответ ему не понравится, теперь он поступит по-своему. Он не хочет жить дальтоником. Раз так, то он лишит красок и жизнь Джи Он…

С такими мыслями он вошел во двор.

В доме его ждала Джи Он, обнимающая Хиндунги. Свесив одну ногу с веранды и прижимая к груди щенка, она безмятежно спала. Телефон у ее изголовья одиноко звонил. Ы Тэ, убрав от уха трубку, в которой так и не ответили, застыл, не в силах даже подойти, и тупо смотрел на нее.

Ублюдок.

Кан Ы Тэ — настоящий ублюдок, не стоящий спасения.

Он знал. Джи Он просто старалась не потерять любовь мамы и тети — то, чего у него никогда не было. Точно так же, как он зарабатывал деньги, чтобы не потерять Ы Джу. Но для его понимания любовь родителей и детей была слишком далекой, а любовь между мужчиной и женщиной — слишком обжигающей. Джи Он, ставшая для него и родителем, и учителем, и другом, и возлюбленной, была как весеннее солнце. На самом деле, нужно было просто любоваться ею издалека. Впустить ее в свое сердце и страдать от этого — это был его собственный выбор.

Пестрые краски осени, солнечный свет, падающий на белые ноги Джи Он, и сама она, спящая в обнимку с пухлым щенком.

Хоть он и назвал себя ублюдком, Ы Тэ подумал: раз уж я все равно ублюдок, буду честен до конца.

Я хочу, чтобы она тоже жила пустой, лишенной всего жизнью. Чтобы Ы Тэ, у которого ничего нет, казался ей сияющим человеком. Чтобы она была человеком, который радуется его улыбке так, словно получила целый мир. Чтобы у нас было так мало, так ничтожно мало, что мы изо всех сил старались бы стать семьей друг для друга.

Вот бы так и было.

Но Джи Он для этого слишком красива, слишком чиста, слишком совершенна. Казалось, сейчас в воздухе витал аромат орхидеи, которую он бережно вез, чтобы подарить ей.

Ы Тэ признал, что его жизнь изменилась. Спать одному на диване больше не было удобно.

Стала ли его жизнь лучше — в этом он не был уверен.

***

Я проснулась от того, что птицы щебетали слишком громко. А еще тело казалось тяжелым. Хотелось потянуться и повернуться, но путь преграждало большое препятствие. С трудом повернув голову, я обнаружила, что на моем животе лежит Хиндунги, а за спиной спит мужчина, положив на меня руку. Не знаю, когда он пришел, но он подсунул мне под голову подушку, а сам спал, положив голову на руку. Лишь одна его рука покоилась на мне. Запах мыла от его дыхания пропитал одеяло.

Странное желание пощекотало живот. Лежать лицом к лицу с мужчиной и жадно вдыхать аромат, смешанный с его дыханием. Он выдыхает — я вдыхаю, он вдыхает — я выдыхаю. Это волнующее ощущение, словно мы делим одно дыхание на двоих, невыразимо сжало сердце.

— Когда ты пришел?

Дыхание мужчины изменилось. Я поняла, что он проснулся. Медленно открыв глаза, он улыбнулся, и на его лице не было и следа неудобства, хотя он был в белой рубашке.

— Только что.

— Разбудил бы меня.

Давно я его не видела, поэтому стала внимательно рассматривать его лицо. Челка отросла слишком сильно и, казалось, вот-вот начнет колоть ему глаза. Я невольно протянула руку и убрала волосы с его лба. Видимо, мне не нравилось, что его красивые глаза закрыты.

— Надо постричься.

— Тебе не нравится, как выглядит?

— Немного.

— Тогда, может, ты займешься?

Я не моя мама, парикмахер-профессионал, и шансы испортить ему прическу были высоки, но предложение мужчины на мгновение соблазнило меня. Я с легкой жадностью погладила его челку, но, представив его, похожего на дурачка Мэнгу после моей неумелой стрижки, отдернула руку.

— Нет. Будет ужасно смешно.

— Сделай смешно.

— Ну нет.

— Будешь смотреть на меня и постоянно смеяться.

— Эй, это жестоко. Я же люблю тебя за то, что ты красивый.

Мы лежали и шептались, словно находились в тайном месте, только для нас двоих. В этот момент мужчина перехватил мою руку, которая пыталась ускользнуть, и прижал ее к своим глазам. Я не видела его закрытых глаз, но уголки его губ ползли вверх.

— Можешь срезать хоть все мои волосы.

— А, и куда мне их девать?

— Я тоже хочу отрезать твои волосы.

Мужчина, понизив голос, все сильнее прижимал мою руку к лицу. Я попыталась убрать руку, но не смогла справиться с его силой.

Это был такой осенний полдень, когда то мгновение, что солнце скрывается за облаками, кажется пронзительно холодным.

Уж не знаю, как насчет всего остального, но сегодняшнее происшествие доказало, что в упрямстве мужчине меня не переплюнуть. Стоило мне один раз неосторожно ляпнуть про его длинные волосы, как я оказалась перед угрозой стричь ему челку, а таланта отказываться у меня отродясь не было. Я думала, он просит сквозь сон, но, похоже, он был настроен серьезно. У меня нет ножниц, волосы разлетятся повсюду, я не буду стричь, пока ты не помоешь голову — он выполнил все мои условия и дождался, пока я закончу заниматься.

Пока я училась, он сидел рядом и читал стихи из учебника. Прислушался к моему совету, что для улучшения языковых навыков полезно читать стихи и романы. Он сказал, что взял книгу в городской библиотеке, пока я была в школе, и упрямо сидел рядом, уткнувшись в нее.

— Говорю же, я не уверена.

— А я уверен.

— Разве это то, в чем достаточно твоей уверенности? А если я испорчу прическу, что тогда делать...

Сидя на веранде, он постелил газеты, повязал на шею кусок ткани вместо пеньюара и поставил меня перед собой. Я взяла ножницы, чтобы подстричь челку, как он просил, но моя уверенность в себе стремилась к нулю.

— Не стоит... В парикмахерской сделают гораздо лучше...

— Добрая Ян Джи Он. Мне нравится, что ты добрая.

— С чего это вдруг опять такие признания?

— Правда, нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, но не говори это так часто. Сердце так колотится, как я потом домой пойду?

— Думаешь, я смогу стать для тебя дороже мамы?

— Что?

— Пусть не сейчас. Если я буду стараться, ты сможешь полюбить меня больше, чем маму?

Это был совершенно нелепый вопрос. Мама и мужчина — они находились в разных категориях, и нельзя было делать ставки на то, кто из них лучше. Но я быстро передумала. Не стоило ожидать от него такого понимания.

Эмпатия человека работает активно только в тех сферах, которые он сам пережил или собирается пережить. То, что у него другие чувства по отношению к родителям, в каком-то смысле было естественно.

— Я уже люблю тебя настолько, что обманываю маму и прихожу сюда.

Поэтому я решила не пытаться объяснить ему суть, а отшутиться и замять тему. Лицо мужчины, который имел склонность слышать только то, что хотел, внезапно просияло. Оно засветилось, словно его посыпали пыльцой феи Динь-Динь. Ошарашенная, я уставилась на него. В его глазах читалось настолько яркое чувство, что мне стало неловко.

— Значит, я тебе нравлюсь больше.

— Хм, ну да. Очень нравишься.

В какой-то момент я переключила внимание с чересчур сияющего мужчины на ножницы в своей руке. Подав ему знак замолчать взглядом, я зажала его челку между пальцами. Осторожно срезала только торчащие волоски. Я была настолько аккуратна, что срезанных волос почти не было. Подстричь так, чтобы не лезли в глаза. Моя первоначальная цель достигалась маленькими шажками на протяжении 20 минут.

Мужчина все это время улыбался, словно был чему-то очень рад, хотя существовал риск, что я испорчу ему челку. Если говорят, что любят тебя больше мамы, надо бы испугаться. В любом случае, его ход мыслей, слегка выходящий за рамки нормы, был действительно забавным.

Челка вроде бы получилась, и я убрала руки. Осторожно стряхнула с его лица срезанные волоски. Смахнула их с глаз, с переносицы, со щек. Мужчина, стоявший с закрытыми глазами, словно наслаждаясь умыванием, открыл их только когда мои руки отстранились.

— Хочешь посмотреть в зеркало?

Волнуясь за результат, я протянула ему свое маленькое карманное зеркальце, которое всегда носила с собой. Но вместо того, чтобы смотреться в него, он начал с интересом изучать само зеркальце. Вертел его, рассматривая то спереди, то сзади.

— Ну что ты. Посмотри скорее. И затылок я стричь не буду. Я и с этой челкой чуть не умерла от напряжения.

Мужчина, как ни странно, проявил больше интереса к моему зеркалу, чем к собственной челке. К зеркалу, купленному в канцелярском магазине перед школой за две тысячи вон. Для меня, школьницы, это была приличная сумма, так что покупка была серьезной. Кажется, я купила его перед поступлением в старшую школу.

— Отдай мне это.

— Зеркало?

— Не можешь отдать?

Видя мольбу в его глазах, я лишь пожала плечами.

— Бери. Я потом куплю другое. Но все-таки посмотри на челку.

Только тогда он взглянул на свое отражение и улыбнулся. Похоже, ему понравилось, и я, довольная, отскочила от него. Открыла сумку и достала оттуда пакет. С радостью вытащила рубашки, купленные для него.

— Вот...

Мужчина целовал зеркало. Точнее, просто прижимался к нему губами, но это выглядело как священный ритуал. Закончив, он перевел сияющий взгляд на пакет в моих руках.

— Это мне?

— О? Ты видел?

Улыбаясь, он забрал пакет. Его рука без промедления нырнула внутрь и достала две рубашки. Я просила самый большой размер, интересно, подойдет ли. Приложив рубашку к телу, он удовлетворенно сощурил глаза в улыбке.

— Хорошо выбрала.

— А?

— Ты же ходила покупать их с тем школьником. С тем, из соседней деревни. Он помог выбрать. Красивые.

Его слова, произнесенные с совершенно спокойным лицом, без тени недовольства, сбили меня с толку. Прямо там он расстегнул пуговицы своей рубашки и быстро обнажил торс. При виде красивых мышц, внезапно открывшихся моему взору, мои щеки вспыхнули.

Переодевшись прямо передо мной, он улыбнулся взглядом, в котором сквозило что-то безумное.

— Спасибо. Удобная.

— А, да.

— Садись тоже.

Откуда он узнал, что я ходила на рынок с Сон Ги Чхолем? Этот вопрос заполнил всю голову, так что ни его мурлыканье под нос, ни улыбка не доходили до моего сознания. Усадив меня, растерянную, он взял ножницы. Тщательно укутав меня в розовую ткань, он зажал мою челку между пальцами.

— Чуть-чуть подрезать?

— Угу. Чуть-чуть.

— Милая.

Мужчина, щедрый на улыбки, сказал только это и сразу взялся за дело. Он стриг гораздо увереннее меня, без колебаний. Глаза его оставались бездонно темными, но движения рук были деликатными. В отличие от меня, потратившей десятки минут, он закончил меньше чем за пять, отложив ножницы. Когда я удивленно посмотрела на него, он показал мне зеркальце, которое теперь стало его собственностью.

— Нравится?

Мастерство мужчины было на высоте, и я показала большой палец вверх.

— Супер.

— Денег на парикмахерскую не было, так что я стриг себя сам. В этом я хорош.

В темно-синей рубашке, которую я ему купила, он принес веник. Осторожно смел волосы, зашел мне за спину, развязал ткань и забрал ее. Мы тихо сидели на веранде, и пока я любовалась им, наступил глубокий вечер. Стало довольно прохладно, чтобы оставаться на улице, и мы зашли в комнату.

Почему-то меня зацепил вид идеально убранной комнаты и сумки, словно у человека, готового к отъезду. В этот момент мужчина, который долго не возвращался с кухни, вошел с подносом с едой.

— Поешь перед уходом.

— Да.

Твенджан-ччиге, простые закуски из зелени, рис и яичница. Мужчина, ставший уже настоящим хозяином, сел за стол. Я, все еще пребывая в прострации, сидела, сложив руки, пока он уже начал есть суп. Заметив мое бездействие только после того, как съел пару ложек риса, он поднял голову.

— Почему не ешь? Нет аппетита? Хочешь хлеба?

— Как ты узнал, что я покупала рубашки с Сон Ги Чхолем?

— Ха-ха.

Он усмехнулся, словно это было очевидно, наклонил голову и взял мою ложку. А затем насильно вложил ее в мою руку, в которой не было сил даже сжать пальцы.

— Ешь давай.

— Тебя же тогда не было в деревне, разве нет?

— Хочешь знать?

Он зачерпнул большую ложку риса, отправил в рот и посмотрел на меня с непроницаемым лицом. Он ел, глядя на меня теми же глазами, лишенными эмоций, как при нашей первой встрече, и этот вид почему-то показался мне чужим и пугающим. Эти пустые зрачки смотрели на меня, и он произнес:

— Не изменяй мне.

А затем, смущенно опустив глаза, улыбнулся. Какая связь между его покрасневшими щеками и тем, что он только что сказал? Желание есть пропало окончательно. В голове, в прямом смысле слова, стало пусто и бело.

— Если еще раз увижу такое, я разозлюсь.

— …Послушай, это… Мне нужно было спросить кое-что по учебе, поэтому мы встретились. Совсем ненадолго.

Мужчина, который, казалось, и не слушал меня, продолжая хлебать суп, вдруг усмехнулся. Перекладывая яичницу в мою чашку с рисом, он равнодушно ответил:

— Мы сейчас прямо как супружеская пара.

Его внезапные реплики на этом не закончились. Посмотрев на меня темными глазами, он стер улыбку и спросил:

— Ты ведь в Сеул поедешь? В университет.

— Наверное.

— Значит, поедем вместе.

И снова принялся за еду. Из-за того, что он так пугающе сосредоточился на еде, я тоже начала двигать рукой. Запихивала рис в рот, хотя он застревал в горле. Тихий ужин. Атмосфера вокруг мужчины, который, казалось, радовался чему-то своему, изменилась. Что-то изменилось, но я не могла точно сказать, что именно.

Что же это? Что я упустила?

Вывесили список тех, кто прошел первый этап отбора. С гордостью могу сказать, что мое имя там тоже было. Поздравления от учителей и друзей были ожидаемы. Фраза «теперь нужно только усердно готовиться к Суныну» звучала уже до тошноты часто. Вместе с осознанием того, что прошлые усилия вознаграждены, груз ответственности за экзамен значительно полегчал. Теперь, если я не засну на экзамене и не завалю его совсем уж по-глупому, поступление в университет было у меня в кармане.

Когда я сказала маме, что поступление стало ближе, она уже начала подыскивать мне съемную комнату поблизости от университета. Видя, как лицо мамы озаряет улыбка, я чувствовала, словно десятилетняя тяжесть спадает с души.

В такой ясный день я собиралась, подобно реке, плавно втечь в Сеул и построить там свою собственную жизнь. Мама говорила, что когда я уеду, она хочет путешествовать с новыми подругами, установить в парикмахерской официальный выходной и проводить дни за своим хобби — вязанием. Эти желания были настолько скромными, что мне становилось неловко их слушать. И то, что в этой картине не было тети, придавало всему легкий оттенок грусти.

Как бы то ни было, мама сказала, что на деньги, которые она копила, надрываясь все эти годы, уже приготовлен залог за мою комнату, плата за обучение и даже первоначальный взнос за квартиру в центре. Хотя первый этап — это еще не окончательное зачисление, все вокруг, кроме меня, уже открывали шампанское, словно я уже поступила.

Судя по моим прежним оценкам, провалить Сунын и не поступить было бы действительно сложно. Так что, если меня и тяготила мама, мечтающая о будущем и показывающая мне сберегательную книжку, то исключительно из-за моей собственной мнительности. Мне просто нужно сделать все хорошо. Если я справлюсь, то надежды мамы, тети и учителей не окажутся напрасными.

Вместо того чтобы увеличивать время на учебу сверх меры и портить здоровье, я сосредоточилась на режиме дня, подстраивая приемы пищи и сон под график экзамена. Классный руководитель вообще перестал меня трогать, будь то учеба или уроки.

Мою просьбу не оставаться на самоподготовку в школе, а сразу идти заниматься в читальный зал, одобрили в тот же день. Некоторые ворчали, что это несправедливо — отпускать меня и еще пару человек пораньше, когда для всех остальных вечерняя самоподготовка обязательна, но Сунын был уже на носу, и ни у кого не было сил всерьез заботиться о чужих делах. Поворчав немного, они тут же забывали обо всем, погружаясь в собственные учебники.

Такие вот осенние дни, когда все становятся друг к другу максимально равнодушными. Говорили, что похолодает только к экзамену, но пронизывающий ветер пришел раньше обычного. Чтобы защититься от зябкости, я достала куртку.

Тук-тук.

Мой выбор пал не на читальный зал и не на школьную комнату для самоподготовки, а на черную машину, припаркованную на стоянке у пекарни за школой.

Мужчина начал забирать меня на машине каждый день задолго до объявления результатов первого этапа. С того самого дня, когда мы стригли друг другу волосы. Он убедил меня словами, что нельзя простужаться в такую холодную погоду, но его истинные мотивы явно были другими.

— Щеки красные.

— На улице холодно.

Слова «не изменяй мне» оказались не просто шуткой. С того дня атмосфера вокруг него изменилась. Изменились и действия, и слова. Он говорил о нашем будущем как о чем-то само собой разумеющемся, иногда забегая в планировании слишком далеко. Обеспокоенная, я посоветовалась с подругами, но они сказали, что это нормально. Мол, когда люди встречаются, они подтверждают любовь такими вот слащавыми фразочками. Оказалось, что я, невежда в отношениях мужчины и женщины, была единственной, кто этого не знал.

— Это тебе.

— Опять?

— Деньги девать некуда.

Мужчина, который себе и одной вещи не купил, каждый раз по дороге из школы вручал мне подарок. Откуда у него деньги, до каких пор он сможет пользоваться этой машиной, как именно он собирается переехать за мной в Сеул — он ничего не объяснял, а я не могла спросить. Боялась услышать ответ, который не смогу вынести, и разрушить эту плотину чувств. Боялась разочаровать его или ранить.

— Шарф?

— Как тебе?

Выражение его лица было напряженным, он пристально смотрел на меня, ожидая реакции. Мягкий светло-желтый шарф лег мне на ладонь. Я тут же обмотала его вокруг шеи и широко улыбнулась мужчине.

— Очень красивый.

И прежде чем пристегнуть ремень безопасности, я крепко обняла его за талию. Мужчина не упустил момента и обхватил мои плечи. Объятие было долгим, таким, что в теплой машине стало даже душно. Его губы, которые тайком касались моих волос, оторвались от меня только из-за звука вибрирующего телефона.

Я отчетливо видела это. Как в тот момент, когда мы размыкали объятия, его взгляд мгновенно стал ледяным. Глядя на сумку, где лежал телефон, он медленно отстранился.

— Кто это?

Людей, знающих номер телефона, который он мне дал, и тех, кто был записан в контактах, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мужчина медленно откинул голову на подголовник, не сводя с меня глаз. Он даже заглушил двигатель, создавая полную тишину. Это было немое давление. Говори так, чтобы я все слышал.

Я странно нервничала. Может, у мужчины, смотрящего на меня с бесстрастным лицом, и нет никаких задних мыслей. Но руки почему-то дрожали, и нажимать кнопку ответа было страшно. А вдруг Сон Ги Чхоль узнал номер и позвонил? Вероятность этого меньше одного процента, но воображение всегда перепрыгивает через невозможное. Номер звонившего высветился как обычный мобильный. Не похоже на спам или рекламу. Голосом, в котором пересохло все живое, я ответила. Взгляд мужчины стал еще более пристальным, отслеживая малейшую мою реакцию.

— Алло?

Услышав голос незнакомой женщины, я почувствовала такое облегчение, словно получила подкрепление в тысячу воинов. Напряжение спало, и я невольно откинулась на спинку сиденья.

— Да.

— Ой, наверное, ошиблась номером.

Как только женщина повесила трубку, мужчина завел машину. Доверившись его мастерству, с которым он плавно выехал с парковки, я на мгновение прикрыла глаза. Как только напряжение отпустило, навалилась сонливость. Возможно, виной тому был теплый воздух из печки.

— Поспи немного.

— Угу.

Уткнувшись носом в мягкий шарф, я глубоко уснула, словно повинуясь его словам. Последней мыслью перед сном было: «Как хорошо, что это был не Сон Ги Чхоль». Действительно, хорошо. Если бы это был он, случилась бы беда. Мужчина, строго приказавший не изменять, похоже, был против даже моих случайных встреч с Сон Ги Чхолем в автобусе. Подруги говорят, что это естественно. Встречи с другим парнем без особой цели только раздражают партнера.

Раз все так говорят, головой я это принимала, но на душе оставался неприятный осадок. Сердце кричало, что у мужчины есть какая-то липкая, темная подоплека, которую не объяснить простой логикой.

Но прежде чем копать глубже, я захлопываю эту крышку. Мне просто нужно вести себя хорошо и не ранить его. Ведь все зависит от моих действий.

— М-м...

Показалось, что машину слишком сильно трясет, и я приоткрыла глаза. Убрала шарф, защищавший от холодного ветра, и подняла взгляд. Тряслась не машина, а спина мужчины. Она приятно закрывала меня от ветра. Спина мужчины, который шел медленно и осторожно, была такой уютной. Когда-нибудь я буду скучать по этому моменту: он осторожно несет меня на спине по переулку, стараясь не разбудить.

— Я поставила будильник. Посплю еще два часа, встану и буду заниматься.

Он ответил спокойным, ясным тоном, не удивившись, словно знал, что я не сплю.

— Я разбужу тебя.

— Угу.

Но уснуть оказалось не так легко, как хотелось. Запах, исходящий от его спины, его волосы, касающиеся моей щеки, большие руки, поддерживающие меня под бедра. Его нежная забота заставила забыть о тревогах, с которыми я засыпала. Вскоре раздался звук открывающихся синих ворот, и сердце забилось: тук, тук.

Сможем ли мы жить так же счастливо, когда переедем в Сеул? Он осторожно разулся, снял с меня кроссовки и, не опуская меня с рук, расстелил постель, уложив мою голову на мягкую подушку. Тщательно укрыв меня одеялом, мужчина, кажется, вышел наружу, чтобы поменять угольные брикеты. Зимой этому дому нужен уголь — скоро мы покинем и это место.

От сожаления я потерлась щекой о подушку. Она пахла так же, как его волосы.

Пол был теплым, вокруг стояла тишина. Изредка слышался шелест переворачиваемых страниц — наверное, это он читал. Наполовину во сне, наполовину в реальности, я чувствовала себя так хорошо, что не хотела открывать глаза. Я долго лежала неподвижно, опьяненная этим смутным и теплым ощущением. Вскоре прозвенел будильник, и мне стало жаль прерывать этот покой, но звук тут же смолк. Должно быть, мужчина выключил его. Я закрыла глаза, ожидая его голоса, что он сейчас придет меня будить.

Но мужчина закрыл книгу, подошел ко мне и вместо того, чтобы разбудить, лег рядом. Обняв меня за талию своей большой рукой, он тоже глубоко задышал.

Я растерялась. Сон как рукой сняло, и я открыла глаза. Мужчина за моей спиной, похоже, взял мой телефон и выключил его. С короткой вибрацией выключенный телефон опустился на пол.

Приготовившись ко сну, мужчина крепко прижал меня к себе. Сколько бы я ни ждала, в тот день он так и не разбудил меня. Только в 10 часов, спустя два часа после назначенного времени, я проснулась сама. Мужчина, ничуть не смутившись, тоже потер глаза, встал следом за мной и просто сказал:

— Ты же говорила, что поспишь еще.

— Я?

— Ага.

Я знала, что это ложь, но поскольку и я сама притворялась спящей, то не могла ничего возразить. Мужчина пошел еще дальше — он снова зарылся в одеяло и спросил:

— Сегодня уже поздно, может, останешься ночевать?

Что это за психология — спрашивать, зная, что ответ «нет»? В моей душе, которая больше не могла списывать его слова на шутки, начали поднимать голову маленькие сомнения.

— Шучу.

Как и со всеми проблемами. Все начиналось с самых незначительных мелочей.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Вся история уже готова к прочтению!  ➡️ Fableweaver

Страница книги Прежде чем стать орхидеей в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

О книге