Перевод Silent Place.

Это была пятничная январская ночь, скованная свирепыми холодами.

В конце переулка, где тесно переплелись низенькие домики, из круглой трубы повалил густой горячий пар.

На ветхой, облупившейся вывеске едва теплились буквы «Чхольпхан-чип*» — «Ресторан с грилем». Иероглиф «집» (чип) почти стерся, так что издалека читалось просто: «Чхольпхан», «С грилем».

*철판집 (cheolpanjip) (чхольпхан-чип). "철판" означает "железная плита", "сковорода", "гриль", а "집" означает "дом" или "место". Таким образом, "철판집" может означать место, где готовят на гриле, или ресторан, специализирующийся на блюдах, приготовленных таким образом.

Это была крошечная закусочная с самгёпсалем*, о которой знали лишь местные. Заведение долго держалось на плаву благодаря постоянным клиентам, но стоило по соседству начаться сносу домов под новостройки, как старые завсегдатаи исчезли, а их места заняли рабочие со стройплощадок.

*삼겹살 (samgyeopsal) (самгёпсаль): это корейское блюдо из свиной грудинки, нарезанной тонкими ломтиками, которое обычно жарят на гриле.

К вечеру зал наполнялся краснолицыми мужиками. Они без зазрения совести сыпали сальностями, спорили до хрипоты, выясняя, кто круче, и то и дело разбивались на враждующие лагеря. Стоял такой невообразимый гвалт, что уши начинали болеть.

— Эй, еще бутылку соджу сюда!

— Иду, — мягко ответил Ювон и привычно достал марку соджу, которую пили посетители.

Тут же с соседнего стола донеслись крики: подать еще одну соджу и две бутылки пива.

— Да-да, сейчас, — отзывался он, а про себя тихо матерился. «Пятничный отрыв» — в последнее время Ювон ненавидел это словосочетание больше всего. И всё из-за толп, нахлынувших под вечер пятницы.

Полбеды, если бы они просто тихо ели мясо. Проблема была в том, что после выпивки они начинали дебоширить.

Кто-то, наев на сто тысяч вон, упирался и отказывался платить. Кто-то без конца бил бокалы, превращая пол в сплошное месиво из осколков и пойла.

В такие моменты Ювону хотелось, чтобы вся эта «горячая пятница» провалилась в тартарары или просто сгорела синим пламенем.

— Три порции самгёпсаля, один твенджан-ччигэ* и две бутылки соджу... С вас пятьдесят шесть тысяч вон.

*된장찌개 (твенджан-ччигэ): корейский суп из ферментированной соевой пасты.

Только у кассы удавалось хоть немного перевести дух. Рассчитавшись и едва сдерживая тяжелый вздох, Ювон попрощался с парой, выходящей из ресторана.

Кажется, это были единственные приличные посетители, которые спокойно пили свое вино, но в итоге не выдержали шума и решили сбежать. Ювону стало горько: нормальным людям приходится уходить из-за этих горластых, невоспитанных мужланов. Он тяжело вздохнул.

Бросив скомканный чек в урну, он уже собирался вернуться в зал, как к нему подскочила Сохён — его коллега.

— Фух, я сейчас просто сдохну. Сегодня какой-то особенный день, о котором я не знаю?

В отличие от Ювона, работавшего с обеда, Сохён приходила на подработку вечером и с первых же минут крутилась как белка в колесе. Обычно её ясные глаза сейчас наполнились усталостью и раздражением.

— Пятница же. Звонки по бронированию начались ещё днём.

— Неужели кроме нашего заведения им негде пьянки устраивать? Ну почему всегда у нас?!

Продолжая ворчать, она ловко вбила в терминал заказ: две соджу, три порции нэнмёна*. Затем, почему-то воровато оглянувшись, придвинулась к Ювону и прошептала:

— Слушай, Ювон, будь сегодня осторожнее с Психом.

*냉면 (naengmyeon) (нэнмён): холодная лапша, традиционное корейское блюдо.

— Почему?

— Он с самого начала в жутком настроении. И так зашиваемся, так он еще и цепляется к каждой мелочи.

«Психом» Сохён называла директора Пака. Владелец «Чхольпхан‑чип» оставался вечным холостяком за пятьдесят: глаза навыкате, живот внушительных размеров. А характер у него был настолько вспыльчивый, что прозвище полностью себя оправдывало.

— Орал на меня, чтобы я фартук ровнее завязала. Да какая разница, он же съезжает во время работы!

Сохён раздраженно мотнула головой и, бросив сердитый взгляд в сторону кухни, где торчал директор Пак, предупредила:

— Этот Псих, когда не в духе, всегда на тебя срывается. Просто не попадайся ему на глаза, понял?

То ли из‑за того, что Ювон работал здесь дольше всех, то ли директор Пак просто считал его лёгкой мишенью — отношение директора к нему было особенно несправедливым.

Если у директора Пака портилось настроение, он придирался к пустому месту и специально нагружал Ювона самой тяжелой работой. Однажды он даже наорал на Сохён, когда та попыталась тайком помочь парню.

Если бы Ювон не познакомился с ним через директора детского дома, он бы уволился давным-давно.

Ювон горько усмехнулся и кивнул. И в этот момент...

— Ким Ювон, паршивец, ты где шляешься?! Почему пятый стол еще не накрыт?!

Голос директора Пака прогрохотал, как гром среди ясного неба. Поразительно — этот человек словно за версту чуял, когда о нем говорят гадости.

Вздрогнув, Сохён первая отскочила от кассы. Ювон тоже поспешно отозвался: «Иду!» — и быстро направился на кухню.

Кимчи из горчицы, листья мёнинамуля*, маринованный лук и свежая зелень... Ювон подхватил тяжелый серебристый поднос, уставленный закусками, которые так идеально подходили к жареному мясу, и нырнул в гущу пьяной толпы.

*명이나물" (myeong-i-namul) (мёнинамуль) переводится на русский как "черемша" или "дикий чеснок". Это растение из семейства луковых, которое часто используется в корейской кухне, особенно в качестве гарнира (панчхана) или для заворачивания мяса (самгёпсаль). Оно имеет характерный чесночный аромат и вкус.

Проходы между круглыми табуретами без спинок были невероятно узкими. Чтобы пробраться сквозь лес посетителей, Ювону приходилось постоянно лавировать, невольно задевая людей.

— Простите, разрешите пройти...

Его бедра, непривычно округлые для парня, то и дело задевали края столов или чьи-то плечи, заставляя его извиваться ужом.

От усилий поднос в руках поднялся выше, перекрывая Ювону обзор. В спешке он не успевал смотреть по сторонам. И, конечно же, не заметил того, кто стоял прямо перед ним.

— Ой!

Короткий вскрик и звонкий грохот рассыпавшейся посуды.

Ювон во что-то врезался, поднос выскользнул из рук, и всё его содержимое дождем посыпалось вниз. Полбеды, если бы только на пол — убрать и вытереть не проблема.

Проблема была в рослом мужчине, стоявшем перед ним. К несчастью, жирный лист мёнинамуля намертво прилип прямо к его черному пальто.

— ......

Ювон оцепенел. Он медленно поднял взгляд на мужчину. Из-под густых бровей на него смотрели ледяные глаза.

Этот взгляд длился лишь секунду, но был настолько тяжелым, что выдержать его казалось невозможно. Ювон тут же низко склонил голову.

— П-простите... Мне очень жаль. Простите, пожалуйста.

Он кинулся искать влажные салфетки, но в спину ему прилетел яростный окрик:

— Ким Ювон! Ты совсем страх потерял?!

Директор Пак, видевший всё из-за перегородки кухни, подлетел к ним, словно на крыльях. Он брызгал слюной от ярости:

— Недотёпа! Я так и знал, что ты когда-нибудь во что-то вляпаешься! Ты вообще соображаешь, что творишь?! Ох, господин директор... Вы в порядке? Как же неудобно вышло, простите нашего дурака.

Сложив руки на своём пухлом животе, директор Пак с почтительным поклоном подошёл к мужчине. Вид у него был настолько жалким, что вызывал скорее брезгливость, чем сочувствие.

Ювон никогда не видел, чтобы директор Пак так перед кем-то пресмыкался. Даже перед самыми щедрыми клиентами он просто добродушно улыбался и приносил бесплатную газировку.

«Они знакомы?»

Не успела эта мысль промелькнуть, как директор Пак снова сорвался на крик:

— Эй ты, придурок! Глаза тебе зачем даны? На черта они тебе, если ты человека перед носом не видишь, а? Держу его тут из жалости, как убогого... Твою мать, слов нет!

Оскорбления сыпались градом, не давая вставить и слова.

Обычно Ювон просто извинялся, не принимая это близко к сердцу. Но сегодня слова не шли с языка. Фраза «держу из жалости» вонзилась прямо в сердце.

Стоя с низко опущенной головой и не в силах вымолвить ни слова, Ювон лишь сильнее злил директора Пака.

Директор начал распинаться о том, что зря взял на работу сироту, что нельзя нанимать людей из сострадания и что вот оно — отсутствие домашнего воспитания. Он бил по самым больным местам с такой силой, что Ювону казалось, будто его хлещут по щекам, хотя к нему никто не прикасался.

В голове всплыло предупреждение Сохён: «Псих сегодня не в духе, осторожнее».

Какое чертово невезение. Почему именно сегодня он совершил ошибку, которой никогда раньше не допускал?

Ювон до боли прикусил нижнюю губу. Пальцы на ногах поджались от стыда, сознание затуманилось.

Казалось бы, он и раньше слышал гадости, но почему сегодня так болит в груди?..

— Хватит.

В этот момент мужчина, вытиравший пальто платком, поданным спутником, наконец заговорил.

— Заканчивай. Тошно слушать.

Низкий голос мгновенно заставил всех вокруг притихнуть. Мужчина слегка нахмурился, и директор Пак, словно это стало концом света, затрепетал:

— Ой, простите, господин директор. Я просто так разозлился на этого олуха, что не сдержался...

— Свой грёбаный рот.

— ......

— Закрой его.

Ювон невольно вздрогнул. Он понимал, что слова адресованы директору Паку, но тело отреагировало само.

В густом голосе этого человека скрывалась странная сила. Словно невидимые нити опутали Ювона, не давая пошевелиться.

— Люди иногда ошибаются. Разве нет?

Голос на слух казался почти мягким, но во взгляде, которым мужчина одарил директора Пака, не ощущалось ни капли тепла.

Мужчина небрежно бросил испачканный платок в мусорное ведро под столом.

— Возвращайтесь к работе.

Ювон, словно завороженный, смотрел на него. Мужчина перевел взгляд с директора Пака на Ювона и задержал его на секунду.

Пустой, ничего не выражающий взгляд, который тут же исчез в толпе.

Примечание переводчика: Что такое корейский гриль?

Корейский гриль — это метод приготовления мяса и овощей на углях или на специальной жаровне прямо на столе. В традиционных ресторанах с грилем каждый стол оборудован встроенной жаровней, где гости сами или с помощью персонала готовят тонко нарезанное мясо. Это создает неповторимую атмосферу общения и позволяет контролировать степень прожарки каждого кусочка.

История корейского гриля уходит корнями в древние времена, когда кочевые племена готовили мясо на открытом огне. Современный вид корейский гриль приобрел после Корейской войны, когда стали популярны рестораны с встроенными жаровнями. Традиция готовить еду на столе укрепилась, так как это позволяло людям собираться вместе и наслаждаться не только едой, но и общением.

Блюда на гриле в корейской кухне отличаются разнообразием. Самое известное — пулькоги, маринованная говядина в сладко-соевом соусе. Кальби — маринованные говяжьи ребрышки, которые тают во рту. Самгёпсаль — свиная грудинка без маринада, подается с различными соусами и овощами. Дак-гальби — курица, маринованная в остром соусе. Все эти блюда готовятся на гриле прямо перед подачей.

Ресторан с грилем — это особое место в корейской культуре. В таком ресторане каждый стол оборудован либо газовым, либо угольным грилем. Официанты помогают гостям начать готовку и следят за тем, чтобы мясо не пригорело. Рестораны предлагают не только мясо, но и множество закусок, листья салата для заворачивания мяса, различные соусы и гарниры. Особенно популярны такие рестораны для встреч с близкими.

Приготовление блюд на гриле требует определенных навыков. Мясо нарезается тонкими ломтиками, чтобы оно быстро прожаривалось. Перед приготовлением на углях гриль необходимо хорошо разогреть. Мясо выкладывается небольшими порциями и переворачивается щипцами. Важно не передержать его, чтобы сохранить сочность. Готовое мясо заворачивают в листья салата с добавлением чеснока, острого соуса и других приправ.

Для корейского гриля используются особые маринады. Основа большинства маринадов — соевый соус, кунжутное масло, чеснок, имбирь, лук и груша или киви (для размягчения мяса). В ресторанах к мясу подают различные соусы: самджан (ферментированная бобовая паста), кочхуджан (острая паста из перца), соевый соус с кунжутом. Также подаются свежие овощи, листья салата, кимчи и другое.

Корейский гриль — это больше, чем просто еда, это культура общения. Приготовление мяса на столе создает особую атмосферу, когда все участники трапезы вовлечены в процесс. В корейских ресторанах с грилем принято делиться едой, пробовать разные блюда и общаться. Это укрепляет социальные связи и делает ужин особенным событием. Именно поэтому корейский гриль так популярен для встреч с друзьями и семейных праздников.

Приготовление на углях придает мясу особый аромат и вкус. Дым от углей пропитывает блюда, создавая неповторимые вкусовые оттенки. В традиционных ресторанах используют древесный уголь, который не дает химического привкуса. Мясо, приготовленное на углях, получается с хрустящей корочкой снаружи и сочным внутри. Это классический способ, который ценится знатоками корейской кухни.

Мужчина прошел в самый дальний угол заведения. Директор Пак тут же бросился за ним следом, едва не спотыкаясь на ходу, чтобы принять заказ.

— Что желаете заказать? Из выпивки что предрочитаете? — его голос звучал не просто вежливо, а приторно, почти подобострастно.

Отвечал за обоих другой мужчина — тот, что пришёл вместе с первым:

— Четыре порции самгёпсаля и бутылку соджу. И ещё твенджан-ччигэ и по рису каждому.

— Твенджан-ччигэ у нас сервисом, — пропел директор Пак и прищурился с липкой улыбочкой.

Ювон во все глаза смотрел в затылок шефа, который вел себя донельзя странно.

«У него что, помутнение рассудка?»

Еще вчера он брызгал слюной и негодовал, мол, вы хоть знаете, сколько сейчас стоят овощи для этого супа, и что отдавать его бесплатно — это чистое безумие.

Но директору Паку было все равно. Передав заказ на кухню, он, подхватив щипцы и ножницы, семенил к столу незнакомцем. Тот самый директор, который терпеть не мог летящие брызги жира и никогда в жизни сам не жарил мясо клиентам...

«Кто же эти мрачные типы, раз он так перед ними выстилается?»

Подавляя жгучее любопытство, Ювон принялся убирать осколки разбитой посуды и рассыпанные закуски. Когда он принес тряпку и вытер соус с пола, из груди невольно вырвался вздох.

Мельком взглянув в сторону угла, он увидел, как директор Пак с сияющей миной переворачивает мясо на столе мужчин. Зрелище было из разряда фантастики.

Покачав головой, Ювон покончил с заказами в зале и заскочил на кухню помыть посуду. Сохён подошла к нему и тихо спросила, всё ли в порядке. Ювон в ответ лишь подмигнул и улыбнулся.

Но всё это время его взгляд то и дело возвращался к тому мужчине.

Тот оказался очень крупным. Высокий рост, широкие плечи, мощные предплечья. Его спутник тоже был не промах — на его шее красовалась татуировка в виде дракона, обвивающая горло.

«Неужели бандиты?..»

Если так, то поведение директора Пака становилось понятным. С началом перепланировки района здесь стало появляться много сомнительных личностей. Всякая шпана то и дело заваливалась, мешала работе и вымогала деньги. Директору Паку удавалось выкручиваться благодаря своей змеиной изворотливости, и, возможно, сегодня как раз такой случай.

Наполняя подставки для приборов, Ювон украдкой снова посмотрел на мужчину. Прошло едва ли больше часа, а на их столе уже стояло пять пустых бутылок соджу.

Мужчины почти не разговаривали — просто молча ели мясо и пили. Тот, что с татуировкой дракона иногда вставлял пару слов, но главный герой лишь кивал или качал головой, почти не открывая рта.

Ювон продолжал за ним наблюдать. На вид мужчине было чуть за тридцать — аккуратная прическа, одежда... Он выглядел слишком прилично для бандита. В отличие от своего спутника, он не имел татуировок ни на шее, ни на руках.

Только после того, как опустела шестая бутылка, мужчина наконец поднялся.

Ювон, вытиравший столы, тут же метнулся к кассе. Спутник с татуировкой протянул карту.

— Вам нужен чек?

— Нет.

Завершив оплату и возвращая карту, Ювон не сводил глаз с затылка мужчины, выходящего из заведения. Через стекло витрины было видно, как он удаляется. Его ухоженные волосы слегка колыхались при каждом шаге. Их иссиня-черный цвет в точности совпадал с цветом его глаз.

Только когда мужчина полностью скрылся из виду, Ювон отошел от кассы и принялся убирать их столик.

— Ой...

Там, в углу, сиротливо осталось лежать черное пальто.

Обычно, если гости оставляют вещи, их откладывают на хранение. Пьяные часто забывают верхнюю одежду или кошельки и, как правило, приходят за ними на следующий день.

Но сейчас всё выглядело иначе. На улице стоял такой мороз, что забыть одежду по ошибке просто невозможно.

Ювон отчетливо видел, как тот уходил. Если только мужчина был невосприимчив к холоду, он мог не заметить, что вышел без пальто.

«Неужели выбросил? Из-за того, что на него попало немного сока от закуски?»

«......»

В этот момент в Ювоне проснулась странная смелость.

Схватив пальто, он выбежал из ресторана. К счастью, пробежав немного вниз по склону, он увидел широкую спину.

— Извините! Постойте!

Мужчина обернулся на крик. Всего лишь один взгляд, но сердце Ювона почему-то бешено заколотилось.

Переведя дыхание, Ювон протянул ему пальто.

— Вот... вы оставили.

При каждом слове из его рта вырывались облачка белого пара.

Мужчина, засунув руки глубоко в карманы брюк, молча смотрел на него сверху вниз. В свете оранжевого фонаря его фигура казалась огромной.

Ювон сжал дрожащие челюсти и продолжил:

— Если вы из-за пятна, то я... я могу оплатить химчистку...

— Выбрось.

Не дав ему договорить, мужчина ответил сухим, бесцветным голосом. Ювон на мгновение решил, что ослышался.

— Что?

— Я сказал — просто выбрось.

На этом всё. Мужчина тут же развернулся и пошел прочь. Его удаляющийся силуэт казался таким же ледяным, как порывы зимнего ветра.

Ювон замер на месте, сжимая в руках пальто. Седой пар от дыхания всё так же поднимался в холодный воздух.

***

Жилой район в пятнадцати минутах ходьбы от ресторана. Среди плотно стоящих на разбитом асфальте домов самым невзрачным был тот, где жил Ювон, — двухэтажный с красными кирпичными стенами и синей крышей. И без того крошечное здание имело сумасшедшую планировку на восемь комнат.

Зато арендная плата оказалась очень низкой. Ювон клюнул на слова риелтора, который божился, что во всем Сеуле не найти жилья дешевле. И правда, за всё время поисков после выпуска из детдома он не видел ничего подобного.

О том, что скупой платит дважды, Ювон понял вскоре после переезда. Из-за отсутствия обувницы ботинки приходилось оставлять за дверью, а из-за близости туалета в комнате постоянно пахло канализацией. Бонусом шел ледяной ветер, со свистом пробиравшийся сквозь щели в окнах.

И всё же эта коморка была для Ювона раем. Старые стены, покрытые черной плесенью по углам, теснота такая, что стол и шкаф занимали всё пространство — но это был его личный рай.

В детском доме, где он провел всю жизнь, в комнате такого же размера жили по трое. Приходилось сводить количество личных вещей к минимуму и избегать ссор с соседями. Потому что даже если вы вцепитесь друг другу в волосы днем, ночью всё равно придется спать вплотную.

«Ювон-хён, ты правда злой».

«Я же просил не называть меня на "ты". Жить надоело?»

«А что мне делать, если ты злой? Видишь след от твоей ладони у меня на спине? Ты что, бандит — так брата лупить?»

«А кто просил брать мои вещи? Я же ясно сказал: трогай что хочешь, кроме желтого карандаша!»

«Я всё директору расскажу!»

«Ну и иди, ябеда».

«Я не ябеда!»

В дни ссор с младшим соседом по комнате они продолжали препираться до самого сна. Иногда, когда дело доходило до слез и тумаков, в комнату вбегала напуганная директор.

«Дети, не ссорьтесь, живите дружно, хорошо?» — от этих добрых слов приходилось подавлять гнев и пожимать руку «брату». Обниматься, хоть и сверкая глазами. С самого детства Ювон усвоил, что иначе нельзя.

Как долго он мечтал о собственном пространстве! Ювон до сих пор не мог забыть ту первую ночь после переезда — тихую ночь, где не слышно чужого дыхания.

Какой бы тесной ни была комната, он мог вытянуть руки и ноги, не задев никого. Больше не нужно было беспокоиться, что кто‑то тронет его вещи, и он мог жечь свет хоть до утра, если не спалось. Одного этого казалось достаточно.

Словно герой фильма, лежащий на снегу, Ювон раскинул руки и ноги, водя ими по полу. Благодаря работающему бойлеру пол в некоторых местах стал приятно тёплым.

В этот момент его нога наткнулась на что-то. Ювон приподнялся и посмотрел на шуршащий пакет.

«Выбрось».

В голове внезапно всплыл голос мужчины. Безразличный взгляд, точеный нос, плотно сжатые губы.

В его выражении лица не промелькнуло ни тени сомнения, когда он приказал выбросить совершенно целую вещь. На фоне этой решимости страх Ювона перед дорогой химчисткой казался нелепым.

— Высокомерный тип... — пробормотал он.

— Подумаешь, немного соуса попало, — Ювон тихо ворчал себе под нос, доставая пальто из пакета. Из складок ткани пахло странной смесью дорогого парфюма и маринованной зелени.

Создавалось ощущение, будто на прекрасную картину вылили чернила. Ювон обессиленно повалился обратно на пол.

Паршивая жизнь. Одиночество без единой опоры. Жизнь, выброшенная на обочину с самого начала, даже истоков которой он не знал. Всё, чему он научился — это упрямая живучесть, на которой он как-то держался, но неизвестно, на сколько еще хватит сил.

Он жил просто ради того, чтобы жить, без какой-либо цели. Всё чаще наступали дни, когда он, собрав все силы в кулак, всё равно падал, как подкошенная травинка. В такие моменты он чувствовал себя потерянным.

«А, надо помыться...»

Не успев ухватиться за ускользающее сознание, он провалился в сон. В руках он всё еще сжимал чужое пальто.

БАХ! БАХ! БАБАХ!

Казалось, старая железная входная дверь ещё немного продержится, но после яростного удара ногой она бессильно поддалась и развалилась.

Внутри дома, куда вошли двое, распахнув скрипучую дверь, стояла мёртвая тишина. Тэджу, непрерывно озираясь по сторонам, коротко цокнул языком и произнёс:

— Похоже, этот ублюдок снова куда-то смылся.

Услышав слова Тэджу, стоявший позади Чонхёк усмехнулся.

— Не может быть.

Этот парень ни за что не покинул бы это место. Чонхёк пришёл сюда, точно зная, что тот не сможет сбежать. Он крутится в этой сфере уже семнадцать лет. Без подобного чутья он бы не стал выламывать чужие двери.

Чонхёк наступил обутой в туфлю ногой на пожелтевший от времени линолеум.

Сразу за входом, неловким подобием прихожей, располагалась крошечная кухонная мойка. В шаге от неё, прямо в комнате, была расстелена постель, а чуть дальше, за небольшим порогом, виднелась ванная комната.

Взгляд Чонхёка, медленно сканировавший тесное жилище, остановился на двери в ванную.

— Открой там.

Получив краткое указание, Тэджу слегка кивнул и направился к ванной. Весь путь составил всего три шага.

— Заперто.

Как и ожидалось, дверь была заперта. Когда Чонхёк едва заметно кивнул подбородком, Тэджу отступил на полшага назад. А затем со всей силы ударил ногой в районе дверной ручки.

Раздался грохот. Дверь ванной, гораздо более хлипкая, чем входная, разлетелась вмиг. Тэджу ещё раз толкнул ногой болтающуюся ручку, и дверь медленно отворилась.

Перед ними на коленях сидел мужчина. Тот самый, которого искал Чонхёк.

— О, так вы здесь.

Чонхёк подошёл к мужчине с ехидной улыбкой на лице. Под звуки его медленных, тяжёлых шагов мужчина зажмурился и уткнулся лбом в пол.

— Ди-директор! Пожалуйста, один раз. Только! Только один раз простите меня.

Голос мужчины звучал отчаянно. Впрочем, кто бы не зазвучал отчаянно перед двумя здоровяками, которые до этого избили его до полусмерти?

В день, когда выяснилось, что двадцать миллионов вон, взятые под предлогом оплаты операции, оказались спущены в казино, мужчину избили прямо перед игорным домом — буквально до предсмертного состояния. Из-за тех ран его лицо до сих пор выглядело ужасно: вокруг глаз расплылись сине-чёрные синяки, а в углах рта запеклась кровь.

Не только лицо — все тело было не в порядке. Живот, в который не раз прилетал ботинок Тэджу, до сих пор ныл так, будто кожа вот-вот лопнет.

Мужчину отпустили только после того, как он пообещал исправно выплачивать хотя бы проценты. С тех пор прошла неделя, но обещанных денег не поступило, что и привело к нынешней ситуации.

Мужчина умолял, потирая ладони:

— Две недели... нет, десяти дней будет достаточно. Я... я нашёл работу. Даже если придется взять аванс, через десять дней я обязательно всё верну.

Чонхёк молча взирал сверху вниз на хныкающего мужчину. Его взгляд оставался непроницаемым.

Мужчина лишь надеялся, что Чонхёк ему поверит. О работе он солгал, но то, что через десять дней у него на руках окажутся деньги, было правдой.

В наступившей тишине правая рука Чонхёка внезапно взметнулась вверх. Раздался громкий хлёсткий хлопок. Огромная ладонь отвесила мужчине мощную пощечину по левой щеке.

От удара, отозвавшегося звоном в голове, мужчина потерял равновесие и повалился на пол.

— Тэджу.

— Да.

— Подними его.

Тэджу схватил упавшего за шиворот и поставил на ноги. Изо рта мужчины на подбородок потекла алая кровь.

— Подними голову.

Когда мужчина, издав сдавленный звук, поднял голову, Чонхёк ударил его по щеке ещё раз. Звук на этот раз оказался ещё более резким.

Несмотря на кашель с кровью, Чонхёк, ничуть не смутившись, заговорил:

— Скажу четко.

— Кх... хы-ы... ук...

— Деньги, вырученные с продажи дочери, я не приму.

На миг на лице мужчины промелькнуло отчаяние и замешательство.

— К-как вы об этом...

Наводить справки о должнике — азы их работы. Мужчина растил дочь один, без жены. Точнее сказать, он просто держал её при себе.

Когда надежда расплатиться с долгами исчезла, он два дня назад начал отправлять дочь в придорожную чайную (дабан). Называлось это «чайной», но на деле там не только разносили кофе, но и сидели рядом за бессмысленными разговорами, что зачастую заканчивалось «вторым этапом» (проституцией).

Проблема заключалась в том, что его дочь ещё не достигла совершеннолетия. Хотя в этом году после дня рождения ей исполнится двадцать, по закону она пока считается ребёнком.

Чонхёку и так хотелось свернуть мерзавцу шею за враньё про операцию, но то, что тот протягивает деньги, заработанные телом девчонки, у которой «молоко на губах не обсохло»...

— Ты держишь меня за конченого лоха.

Грубо говоря, Чонхёка не должен был интересовать источник денег — главное, чтобы долг вернули. Но он относился к тем, кто привык уничтожать всё, что шло вразрез с его внутренними убеждениями. Он родился таким и не мог сдержаться.

Этому типу требовалось предупреждение. Предупреждение о том, что если он ещё раз посчитает Чонхёка легкой добычей, то исчезнет так, что и птицы не заметят.

— Даю десять дней. Сдержи обещание.

— ......

— Если будет совсем туго, хоть задницей своей торгуй, но деньги достань. Я знаю много подходящих мест.

Слова, которые явно должны были стать шуткой, прозвучали настолько серьезно, что мужчина невольно сжал бёдра.

Наблюдая за этим, Чонхёк издал сухую усмешку и развернулся.

— Пошли.

Чонхёк зашагал прочь по замусоренному полу через выломанную дверь, Тэджу последовал за ним.

Широкая спина идущего впереди мужчины с руками в карманах выглядела внушительно. Тэджу задумчиво посмотрел Чонхёку в след, а затем опустил глаза.

Хотя Тэджу жил «тенью» этого человека уже больше восьми лет, он до сих пор не мог понять, что у того на душе.

Чонхёк не чувствовал никакой вины, превращая людей в кровавое месиво, но иногда проявлял вот такое своеобразное благородство. На словах он оправдывался тем, что ему «противно смотреть» или «настроение дерьмовое», но в итоге ему просто претил факт продажи несовершеннолетней дочери за долги.

У каждого человека много граней. Кто-то кажется активным, но иногда бывает молчалив; кто-то кажется колючим, но порой проявляет нежность.

Мун Чонхёк по своей натуре был беспощадным и жестоким. К нему как нельзя лучше подходило описание "человек без крови и слёз".

Однако то, что он когда-то принял брошенного на произвол судьбы Тэджу, говорило о наличии в нём капли человечности. И причина, по которой он только что избил этого мужчину, несомненно, крылась в жалости к несчастной судьбе молодой девушки.

За годы службы Тэджу пришёл именно к такому выводу.

— Хён-ним*, куда поедем ужинать? — спросил Тэджу, открывая заднюю дверь припаркованной машины.

*형님 (хён-ним): уважительная форма обращения «старший брат». Подчёркивает дистанцию и почтение. 님 (-ним) — уважительный суффикс, который: добавляет высокий уровень вежливости и почтения; используется при обращении к людям более высокого статуса или возраста; делает обращение более официальным и почтительным по сравнению с простой формой «형» (хён).

— Куда-нибудь поблизости.

— Как насчёт самгёпсаля? В том месте, где мы ужинали пару дней назад.

Чонхёк с бесстрастным лицом на мгновение задумался.

Там, где они ужинали пару дней назад...

«Вы... это оставили...»

Перед глазами промелькнуло лицо того подрабатывающего парня, который выбежал за ним с его пальто. Он помнил, каким ясным показался ему взгляд того мальчишки, который, несмотря на дрожь, упрямо смотрел на него снизу вверх.

Сев на заднее сиденье, Чонхёк коротко кивнул:

— Давай туда.

***

С тихим звоном колокольчика открылась дверь ресторана «Чхольпхан-чип».

— Добро пожаловать!

Ювон, поприветствовавший гостя чуть приподнятым голосом, тут же поник, как только разглядел лицо вошедшего. Это оказался просто человек в черном костюме, а не тот, кого он ждал.

Проводив гостя к свободному столику и приняв заказ, он ввёл данные в кассовый терминал. В его руках, нажимающих на экран, совсем не чувствовалось силы.

Уже несколько дней Ювон напрягался каждый раз, когда видел человека в черном костюме. Он надеялся: а вдруг это тот самый мужчина?

Но после того дня мужчина не возвращался, и Ювон раз за разом проходил через цикл ожидания и разочарования.

Однажды он всерьёз задумался: почему, чёрт возьми, я его жду?

«Чтобы вернуть пальто? Или чтобы поблагодарить за то, что он спас меня от оскорблений директора Пака?»

Мысли цеплялись одна за другую, но конкретного ответа не находилось. На то чёрное пальто будто наложили заклятие — с тех пор как Ювон заснул, укрывшись им, лицо мужчины постоянно всплывало в его голове.

«Надо было просто предложить оплатить химчистку. Под этим предлогом выпросить номер. Попытаться, даже если бы он отказал».

Тогда бы он сейчас хотя бы не вздрагивал от каждого черного пиджака.

В разгаре этих бесполезных сожалений дверь снова открылась.

— Добро пожаловать... — на этот раз Ювон поздоровался вяло. Всё равно ведь это не ОН.

Однако, увидев лицо вошедшего, Ювон приоткрыл рот. Он даже зажмурился и снова открыл глаза, боясь, что это галлюцинация.

Но этот человек, которому пришлось пригнуться, чтобы войти в низковатый для него проем, определенно был тем самым мужчиной, которого Ювон так ждал.

По правилам, когда входит гость, нужно спросить количество человек и проводить к столику, но Ювон, словно парализованный: просто стоял и таращился на вошедшего. Тогда Тэджу, не выдержав ожидания, заговорил первым:

— Нас двое.

От низкого голоса Ювон мгновенно пришел в себя.

«А.., татуировка дракона».

Ювон поздно заметил Тэджу: всё его внимание было сосредоточено на Чонхёке, поэтому Тэджу, стоявший рядом, попал в его поле зрения только сейчас.

— А, вас двое? Можете присесть вон там.

Притворившись, что все в порядке, Ювон указал на столик в самом конце зала. Затем он быстро взял из холодильника бутылку с водой и два бокала.

К счастью, директор Пак сегодня отсутствовал. Он отлучался из заведения примерно дважды в неделю, и с ним невозможно было даже связаться — никто не знал, где он и чем занят. Обычно он заявлялся под самое закрытие, изрядно навеселе.

В любом случае Ювон счёл это к лучшему. Будь здесь директор Пак, он бы уже давно прилип к этому столику.

Ювон, держа в обеих руках воду и бокалы, подошел к столу, где сидел Чонхёк.

— Что будете заказывать?

— Четыре порции самгёпсаля, две чашки риса и один твенджан-ччигэ.

Ювон намеренно спрашивал, глядя на Чонхёка, но, как и ожидалось, ответил Тэджу. Ювон, так и не услышавший голос Чонхёка, сглотнул разочарование и ответил:

— Да, хорошо.

Внезапно его мысли занял твенджан-ччигэ. В прошлый раз директор Пак подал его в качестве комплимента от заведения. Стоит ли сделать так и сейчас?

Обычно директор Пак терпеть не мог, когда что‑то давали бесплатно без его ведома, но для этих людей он, скорее всего, сделал бы исключение — и даже устроил бы скандал, если бы сервис не предоставили.

«Не буду вбивать в заказ, просто попрошу на кухне сделать два твенджан-ччигэ отдельно».

В тот момент, когда он об этом подумал, что-то коснулось его руки.

— Дайте еще бутылку соджу.

Чонхёк заговорил, протягивая руку прямо перед Ювоном, который уже собирался отойти. Кончики пальцев Чонхёка коснулись запястья Ювона.

Этот жест не имел особого смысла — простое намерение на секунду остановить человека, проходящего мимо. Ювон и сам это понимал. Понимал отчетливо, но его ноги все равно оцепенели. Казалось, они приросли к полу.

— …Да. Сейчас принесу.

Еле ответив угасающим голосом, Ювон поспешно зашагал к кассе. Пока он вбивал заказ в терминал, запястье, которого коснулась рука мужчины, горело огнем.

«Я с ума сошел? Что со мной? Может, съел что-то не то?»

Сердце колотилось так, словно он только что пробежал кросс в школе. Это напоминало тот трепет, который он чувствовал в детстве, когда глубокой ночью втайне от директора варил с ребятами на кухне рамён.

Ювон крепко закусил нижнюю губу и направился на кухню. Он аккуратно разложил на подносе самгёпсаль, закуски, щипцы и ножницы, а напоследок поставил соджу и две стопки.

Держа поднос, он с максимально невозмутимым лицом направился к столику Чонхёка. Вид профиля мужчины, сидящего вдалеке, заставил его сердце, которое едва начало успокаиваться, снова бешено застучать.

«Приди в себя, соберись», — повторял про себя Ювон, крепко сжимая поднос руками.

— Я сам пожарю вам мясо, — произнес он спокойным голосом, сначала подав соджу, а затем расставив закуски. Умелыми движениями он выложил мясо на гриль.

Шшш — горячий жир брызнул на белые запястья Ювона, но он даже не почувствовал боли. Он оказался слишком занят тем, что украдкой поглядывал на Чонхёка.

Наполнив пустые рюмки, Тэджу произнёс тост, и Чонхёк, легко приподняв рюмку, залпом осушил её. Закусывая кимчи из редьки (дончими*), которое подали в качестве закуски, двое мужчин с пугающей скоростью опустошили бутылку соджу.

*동치미 (dongchimi) ‒ это название корейского блюда, разновидности кимчи, которое готовится из редьки и других овощей в рассоле.

Молча наблюдая за этой картиной, Ювон положил поджаренный до золотистой корочки кусок мяса прямо в тарелку Чонхёка. В тот же миг взгляды обоих мужчин обратились к Ювону.

Не обращая внимания на их реакцию, Ювон положил сверху на мясо Чонхёка немного соуса из морепродуктов* и васаби.

*젓갈 (jeotgal) (чоткаль): это общее название для корейских ферментированных морепродуктов. Они могут быть сделаны из креветок, кальмаров, рыбы, моллюсков и т.д., и обычно очень соленые, и ароматные.

Чонхёк замер и поднял голову. Он пристально смотрел на Ювона, и в его глазах читался вопрос: «Ты что творишь?».

Ювон, продолжая молча жарить оставшееся мясо, произнес:

— Так будет вкуснее.

— ……

— Я специально… ухаживаю только за вами, господин.

После этих кротких слов снова громко раздалось шипение жарящегося мяса.

На какое-то время повисла тишина. Тэджу, не выдержав, в конце концов прыснул от смеха. Ледяной взгляд Чонхёка устремился на него.

— Чего смеешься?

— Кхм, ничего.

На словах Тэджу отрицал это, но его лицо все еще светилось от смеха. Ситуация, в которой совсем молодой парень провоцирует его сурового босса, казалась ему крайне забавной.

С другой стороны, Чонхёк пребывал в недоумении.

«Этот малец надо мной что, издевается?» — подумал он. Его и без того суровый вид стал еще мрачнее.

Однако Ювон на этом не остановился. Он продолжал жарить мясо и подкладывать закуски исключительно Чонхёку.

— Ну как? Вкусно?

Даже если Чонхёк не отвечал, а Тэджу тихо посмеивался, Ювона это не волновало. Он вёл себя так, будто его обязанность — постоянно наполнять тарелку Чонхёка, чтобы она не пустовала.

Не выдержав, Чонхёк велел ему прекратить, сказав, что они поедят сами. Но это не помогло. До тех пор, пока двое мужчин не выпили четыре бутылки соджу, Ювон упрямо оставался на месте.

В конце концов Чонхёк сдался. Учитывая его обычную норму, они должны были выпить ещё бутылочку соджу, но Чонхёк предложил Тэджу на этом закончить.

Тэджу, заметив кислое выражение лица босса, едва сдерживал улыбку. Тот явно хотел поскорее уйти: общение с дерзким работником закусочной вызывало у него неловкость, хотя выпивки, видимо, не хватило.

Пока Тэджу расплачивался, Ювон попросил Сохён провести оплату и выбежал за Чонхёком.

— Господин!

Он переживал, что тот притворится, будто не слышит, но, к счастью, этого не произошло. Чонхёк остановился и вынул изо рта сигарету, которую уже собирался прикурить.

Ювон решительно шагнул вперед и встал перед Чонхёком. Ледяной ветер больно щипал кончик носа, но это его не волновало. Сжав кулаки, он высоко задрал голову и встретился с мужчиной взглядом.

В душе ему хотелось спросить его имя. Спросить, когда он снова придет к ним поесть и сколько еще ждать, чтобы увидеть его. Но единственное, что он мог сейчас сказать этому человеку…

— Пальто… правда не нужно возвращать?

На вопрос Ювона Чонхёк ответил с совершенно бесстрастным лицом:

— Я ведь уже говорил в прошлый раз. Можете просто выбросить его.

Реакция мужчины оказалась равнодушной, как и предполагалось, но Ювон всё равно занервничал. Он сам не понимал, почему так отчаянно хочет удержать этого человека. Это чувство он испытывал впервые в жизни, и потому сам не мог его объяснить.

Но одно он знал точно: если он сейчас просто отпустит мужчину, то еще несколько дней его сердце будет замирать при виде любого черного костюма.

Ювон внезапно схватил Чонхёка за предплечье, когда тот уже собирался уходить.

— Т-тогда… я хотел бы как-нибудь угостить вас ужином. Вы ведь не против?

— ……

Пронзительный взгляд, в котором читалось четкое желание, постепенно краснеющие щеки и движение языка, нервно облизывающего пересохшие губы…

Чонхёк не был из тех, кто старомодно делит чувства по половому признаку, поэтому к этому моменту он не мог не понять намерений Ювона.

— Сколько тебе лет?

— Что?

— Я спрашиваю, сколько тебе лет.

Ювон немного удивился, что мужчина, до этого обращавшийся к нему вежливо, вдруг перешёл на неформальное обращение, но всё же упрямо ответил:

— Двадцать два.

«Надо же». Услышав возраст Ювона, Чонхёк усмехнулся.

Парень и так выглядел молодо, но оказался еще моложе, чем можно предположить. Разница в пятнадцать лет. Это значило, что в тот год, когда Чонхёк хоронил отца, этот пацан только-только появился на свет. Чонхёк коротко цокнул языком и сказал:

— А мне тридцать семь.

«Так что приди в себя» — таков был скрытый смысл его слов.

Иногда из-за внешности Чонхёка принимали за человека на пять-шесть лет моложе. Видимо, этот парень тоже ошибся. Разница в десять лет кажется преодолимой, вот он и попробовал подкатить.

Решив, что Ювон теперь отступит, Чонхёк снова взял в рот сигарету. Однако Ювон, склонив голову набок, спросил:

— …И что?

— Что?

— Если вам тридцать семь, то нельзя принимать приглашение на ужин от двадцатидвухлетнего?

От такого дерзкого ответа брови Чонхёка слегка дрогнули.

«Выглядит кротким, а на деле, кажется, тот еще пройдоха».

«В такие моменты нужно говорить решительно.»

Чонхёк наклонился и приблизил свое лицо вплотную к лицу Ювона.

— Да. Нельзя.

Отказ получился до смешного коротким. Сказав всё, что хотел, Чонхёк ушёл, не оставив шанса снова удержать его. От него веяло таким холодом, что Ювон даже не посмел его остановить.

Ювон надул губы и посмотрел вслед уходящему Чонхёку. Широкая спина и длинные ноги мужчины выглядели настолько безупречными, что это даже раздражало.

Наступил следующий день, потом ещё один, но Ювон так и не мог забыть спину Чонхёка. И во время еды, и на прогулках, и когда протирал столы в заведении — перед глазами то и дело всплывала эта широкая спина.

И не только она. Весь день в голове звучал его низкий, тяжёлый голос:

— Да, нельзя.

Острые, как шило, слова отказа терзали Ювона по двенадцать раз на дню.

«Подумаешь, какой‑то ужин», — ворчал он про себя. — «Не было причин отвечать настолько холодно». Но стоило появиться свободной минутке, как ожидание Чонхёка у панорамного окна закусочной вошло в привычку.

На стекло была наклеена полупрозрачная плёнка — такой высоты, что скрывала обычного человека с головой. Только у очень высоких людей макушка забавно торчала над ней. Каждый раз, когда над плёнкой мелькал чёрный силуэт, Ювон резко оборачивался и пристально смотрел в ту сторону. Разумеется, это ни разу не был Чонхёк.

От того, что он с утра до ночи грезил о мужчине, имени которого даже не знал, становилось по-настоящему горько. Плечи невольно опускались сами собой.

— Ювон-а.

— ......

— Ювон-а.

— ......

— Ким Ювон!

Устав звать его, Сохён легонько похлопала Ювона по спине. Только тогда он с отсутствующим видом посмотрел на неё.

— А... нуна, что такое?

— Ты хоть знаешь, сколько раз я тебя звала? Почему ты витаешь в облаках?

— А, простите. Я просто немного устал...

— Ты в порядке? У тебя ничего не болит?

Присмотревшись, Сохён заметила, что щёки Ювона кажутся краснее, чем обычно. С обеспокоенным видом она приложила ладонь к его лбу.

— Жара вроде нет...

— Я не болен. Наверное, просто не выспался.

— Правда? Странно. Лицо красное.

«Лицо красное... Неужели теперь достаточно просто подумать о том мужчине, чтобы это стало заметно?»

От смущения Ювон принялся изо всех сил тереть щёки ладонями. Слова Сохён, похоже, были правдой — места, которых он касался, казались горячими.

— Не перетруждайся. Если почувствуешь себя плохо, сразу скажи.

— Спасибо, нуна, вы лучшая.

Сохён заботилась о Ювоне так же нежно, как о своей младшей сестре. Их сблизила совместная работа под началом скверного директора Пака, но ещё больше она стала переживать за него, когда узнала, что Ювон рос один, без родителей. Ей просто хотелось быть к нему доброй без всякой причины.

Вдвоём они обходили зал, раскладывая приборы и салфетки на столы. Обычно это делалось в часы, когда не было посетителей.

— Нуна, а что в итоге с вашим восстановлением в университете?

— Решила возвращаться. Поняла, что если ещё отложу, то никогда не закончу.

— Значит, работаете только до следующего месяца?

— Угу. Придётся.

Двадцатишестилетняя Сохён всё ещё была студенткой. Сразу после её поступления дела семьи пошли под откос, и из-за необходимости зарабатывать на жизнь ей приходилось постоянно брать академические отпуска. Так она и дотянула до этого возраста.

Но теперь откладывать больше нельзя. Она считала, что будет несправедливо не получить диплом университета, в который с таким трудом поступила. Да и к поиску постоянной работы пора было приступать.

Когда они подошли к самому дальнему от кухни столу, Сохён, поглядывая, где находится директор Пак, прошептала Ювону:

— К тому же, я и без учебы собиралась скоро уходить отсюда.

— Почему? Из-за того, что не хотите больше видеть рожу директора Пака?

— Если бы из-за него, я бы уволилась давным-давно.

— Тогда почему?

Если не считать скверного характера директора, закусочная не была сложным местом для работы. Помещение не слишком большое, контингент ограниченный, а суматоха случалась только в рабочие дни. В дождь или по выходным здесь было довольно тихо.

Других причин, кроме директора, Ювон не видел. Он мог лишь предположить, что бойкая Сохён повздорила с тетушкой-поваром без его ведома.

Однако то, что произнесла Сохён, оказалось совершенно неожиданным.

— Мы же не знаем, когда это место закроется.

— Что вы имеете в виду?

Ювон широко раскрыл глаза. Напротив, Сохён посмотрела на него с удивлением.

— А? Ты не в курсе?

— Нет. Впервые слышу...

— Сейчас же этот район начали сносить подчистую. Так что и нам скоро придётся закрываться. Кажется, Псих помалкивает об этом, но тетушка на кухне уже всё просекла.

«Закроется...»

Ювон слышал об этом впервые. Весь район гудел из-за планов реконструкции, но Ювон не знал ни точных границ участка, ни сроков начала работ. Рядом с ним не было взрослых, которые могли бы рассказать о таких вещах.

Если закусочная исчезнет, ему нужно срочно искать новую работу, чтобы оплачивать аренду и расходы на жизнь. Сердце тревожно забилось.

— Помнишь того страшного мужчину, который приходил? Ну, перед которым Псих так лебезил.

Но как только Ювон услышал шёпот Сохён, тревога мгновенно улетучилась. Вместо неё в глазах Ювона вспыхнул странный блеск.

И это, казалось, неудивительно. Ведь тот «страшный мужчина», о котором говорила Сохён, был тем самым Чонхёком, которого Ювон так отчаянно ждал.

— Тетушка сказала, что он бандит, связанный со строительной компанией. Говорят, Псих так перед ним стелется, чтобы хоть как-то задобрить и съехать позже остальных.

Ювон и сам знал, что с началом реконструкции в округе стало полно всяких «решал». Однако тот мужчина выглядел слишком опрятно для подобных дел. Идеально уложенные волосы, чистая кожа, безупречно сидящий костюм и пальто. Его внешность была такой яркой, что он сразу бросался в глаза, но аура вокруг него не казалась «грязной». Даже сопровождающий его человек выглядел бы как обычный сотрудник солидной фирмы — если бы не татуировка дракона на шее.

«Так вот почему поведение директора Пака показалось таким необычным», — подумал Ювон, внимательно впитывая каждое слово Сохён.

— Вчера Псих в обед тоже отсутствовал. Он всё это время с ними встречается. И в плохом настроении он постоянно по этой же причине.

— И что делает директор, когда встречается с ними?

— Кормит их небось, да подлизывается? Типа подношений. Тетушка ворчит, что он на работу забил и постоянно ошивается в офисе строительной компании.

Сохён с недовольством цокнула языком, передразнивая привычное выражение лица тетушки-повара.

— Так что ты, Ювон-а, тоже перестань так бояться этого Психа. Даже если мы закроемся, какой он босс? Просто соседский мужик.

Даже наполнив салфетками последний стол, Ювон продолжал стоять неподвижно. Он тщательно обдумывал всё, что сказала Сохён.

Значит, человек, которого он ждал изо дня в день, на самом деле оказался совсем рядом. Раз офис строительной компании находился в этом районе, он вполне мог его встретить.

Сердце забилось с новой силой. Ювон окликнул Сохён, которая уже уходила с пустым пакетом из-под салфеток.

— Нуна.

— Что?

— Вы, случайно... не знаете, где этот офис?

Его глаза, ставшие больше обычного, заблестели, словно в них рассыпали звезды.

***

Понедельник был единственным выходным Ювона. Обычно он просыпался поздно, отдыхал, встречался с друзьями пообедать или шёл в компьютерный клуб — но не в этот раз.

Ювон проснулся в привычное время, но прихорашивался дольше обычного. Хотя он лишь накинул шарф поверх привычного пальто, причёске уделил особое внимание — поправлял её снова и снова.

Сжавшись от холода, он подошёл к невысокому торговому комплексу с супермаркетом на первом этаже. Знакомое место: здесь он часто покупал снеки и напитки. А офис строительной компании, о котором говорила Сохён, располагался на третьем этаже.

Ювон прошел мимо входа в супермаркет и нырнул в узкий дверной проём здания. Как только он вошел внутрь, в нос ударил холод и затхлый запах.

В старом здании лифта не оказалось, поэтому Ювон быстро взбежал по лестнице. Поднявшись на третий этаж, он сразу заметил небольшую вывеску с названием строительной компании.

Однако дверь офиса была плотно заперта. Ювон замер у входа, жалобно вцепившись в дверную ручку.

Сквозь стекло помещение просматривалось как на ладони. Фасад здания выглядел обветшалым, но внутри этого офиса всё разительно отличалось: столы и стулья — совершенно новые, а по периметру выстроились огромные поздравительные вазоны с цветами и лентами. Однако ни одного сотрудника, которому полагалось быть на месте, нигде не было видно.

«Куда все ушли?»

Пока он озирался в поисках хоть кого‑нибудь, позади раздался голос:

— Это ещё что?

Ювон резко обернулся.

— ......

Лицо, которое он рисовал в воображении столько дней, оказалось прямо перед ним. Несмотря на то, что мужчина хмурился, сочетание густых бровей и глубокого взгляда создавало невероятно сильное впечатление. Глупое сердце снова пустилось вскачь.

Рядом, как и всегда, находился Тэджу, но Ювон видел только Чонхёка.

— Как ты узнал про это место и зачем пришёл?

Несмотря на резкую реакцию, Ювон, не смутившись, выдал заранее заготовленный ответ.

— Я пришёл занять денег.

— Денег?

Ювон кивнул на встречный вопрос Чонхёка.

По словам тетушки-повара из закусочной, этот мужчина уже давно промышлял в округе ростовщичеством. Его знали все, кому требовались наличные: от рыночных торговцев до владельцев зданий на проспекте.

Именно поэтому Ювон решил одолжить денег у Чонхёка. План выглядел жалко, но лучшего повода для встречи не придумать.

Чонхёк сжал челюсти и уставился на Ювона, словно что-то взвешивая. Его взгляд был по-настоящему суровым.

— Сколько тебе нужно?

— А?

— Ты же сказал, что пришел за деньгами. Раз приперся сюда, сколько тебе понадобилось?

Ювон немного замешкался — он не ожидал, что вопрос будет задан так в лоб.

Проценты здесь явно выше, чем в обычном банке, поэтому нельзя называть слишком большую сумму. С его вечным безденежьем лишние расходы ему ни к чему.

После мучительных раздумий о том, какая цифра будет уместной, Ювон наконец разомкнул губы:

— Пять...десят*.

— Что?

— Пятьдесят тысяч...

— Пятьдесят? Пятьдесят тысяч вон**?

*오……십 (O…..sip)

В корейском языке две системы счисления. Здесь используется китайская система (иль, и, сам...). 오 (о) — пять, 십 (sip) (сип) — десять, вместе 오십 (o-sip) (осип) — пятьдесят. Пауза в первой строчке («Пять...десят») создает интригу. Чонхёк сначала не понимает, о какой сумме или количестве идет речь.

**오십만 원 (Osip-man won)

В Корее счет деньгами идет «манами» (десятками тысяч).

만 (Man) = 10 000.

오십만 (Osip-man) = 50 * 10 000 = 500 000 вон. Так что на самом деле Ювон попросил 500 000 вон.

Примечание переводчика: В Корее 500 000 вон (примерно 28 000 рублей) — крайне маленькая сумма для профессионального ростовщика, что и вызвало смех Тэджу и раздражение Чонхёка.

Когда Ювон послушно кивнул, лицо Чонхёка исказилось в гримасе.

— Проваливай.

— Эй, ну почему!

— Еще спрашиваешь. Ты что, думаешь, здесь лавка с леденцами?

Тэджу, до этого молча стоявший рядом, не выдержал и прыснул. Чонхёк тут же полоснул его яростным взглядом.

— Твою мать, Чо Тэджу, хватит ржать.

— ...Виноват.

Тэджу стиснул зубы и поспешно отпёр дверь офиса.

Как только дверь открылась и Чонхёк двинулся внутрь, Ювон резко вытянул руки, преграждая ему путь. Он не мог допустить, чтобы мужчина вот так просто ушёл.

— Раз не дадите взаймы, тогда пообедайте со мной!

— Что?

— Если не хотите есть, то хотя бы выпьем кофе. Ну пожалуйста?

«Так вот к чему всё шло», — Чонхёк издал сухой смешок.

Неловкость ситуации доходила до абсурда: к нему подбивал клинья пацан младше на целых пятнадцать лет.

Взгляд ясных глаз Ювона, смотрящих на Чонхёка снизу вверх, был полон упрямства. Стало ясно: сколько здесь ни стой, толку не будет.

Размышляя, как отвязаться от настырного мальчишки, Чонхёк наклонил голову и спросил:

— И что, просто поедим и всё?

Этим вопросом он давал понять: «едим и точка, на большее не рассчитывай».

Но Ювон не настолько хорошо разбирался в людях, чтобы уловить скрытый подтекст. Для него не имело значения, будут они обедать или просто пить чай. Он готов был на что угодно, лишь бы стать к Чонхёку хоть на шаг ближе. Ведь ради этого он и пришёл.

Ювон закивал так неистово, будто голова вот-вот отвалится. Он был искренне счастлив, что всё вроде бы идёт по его плану.

— Тэджу.

— Слушаю.

— Пообедаешь сегодня один.

Оставив опешившего Тэджу позади, Чонхёк развернулся и пошёл обратно к лестнице.

— Иди за мной.

Последняя фраза предназначалась Ювону.

Ювон молча следовал за Чонхёком, прислушиваясь к его тяжёлым шагам. Пока они шли по узкому переулку, он не сводил глаз со спины мужчины. Широкая, ровная — она казалась не человеческой спиной, а крепко сложенной каменной стеной.

— ......

Хоть он сам и напросился на обед, теперь Ювону стало страшно: о чём с ним говорить, сидя лицом к лицу? Он умел болтать о всякой чепухе, не задумываясь, но совершенно не знал, как подступиться к человеку, который ему дорог.

Впервые в жизни он чувствовал такое сильное притяжение. Тот факт, что объектом чувств стал «дяденька» на пятнадцать лет старше, сбивал с толку, но Ювон не хотел сдаваться, даже не попробовав. Это был азарт, смешанный с трепетом.

«Будь что будет».

С решительным, почти торжественным видом Ювон пристроился вплотную к шагающему впереди Чонхёку.

Они пришли в китайский ресторанчик в конце переулка. На вывеске с красным фоном и золотой каймой крупными иероглифами красовалась надпись: «Дарэсон».

Было ещё рано, поэтому зал пустовал. Только услышав звон колокольчика, из кухни вышел повар и вынес воду с закусками. Похоже, в часы затишья он работал один и за повара, и за официанта.

— Два чаджанмёна* и один тансуюк**, — распорядился Чонхёк.

*짜장면 (jjajangmyeon) (ччаджанмён) — корейское блюдо: лапша с соусом из чёрных бобов.

**탕수육 (tangsu'yuk) (тансуюк) — корейско‑китайское блюдо: свинина в кисло‑сладком соусе.

Пока он делал заказ, Ювон послушно разлил воду по бокалам. Он аккуратно разложил салфетки и приборы — все его движения казались выверенными и изящными, словно его этому специально учили.

За манжетами виднелись тонкие запястья. На самом деле парень весь был таким: несмотря на средний рост и довольно чёткую линию плеч, казалось, ткни его пальцем — и он рассыплется. Настолько он был худощавым.

При этом его юное лицо выглядело удивительно мягким. Светлая кожа, живой румянец на щеках, аккуратный нос и гладкие веки.

Чонхёк подумал, что такой контраст между хрупким телом и «детским» лицом необычен, но, вспомнив возраст Ювона, всё понял. В двадцать два года ещё остается эта юношеская припухлость. Даже если тело худое, лицо может сохранять мягкие черты.

Внимательно наблюдая, как Ювон пододвигает к нему бокал, Чонхёк небрежно вытер руки влажной салфеткой и спросил:

— Как тебя зовут?

Он вдруг осознал, что даже не знает имени парня. Раз уж они сели за один стол, надо же знать, как к нему обращаться.

Ювон крепко сжал бокал обеими руками, несколько раз беззвучно шевельнул губами и наконец ответил:

— Ким Ювон.

— Ким Ювон, — повторил Чонхёк, словно заучивая.

Мягкое звучание имени идеально подходило его внешности. Любой бы это заметил.

— А как зовут вас... хённим?

Услышав вопрос, Чонхёк скривился.

— Что? Какой ещё «хённим»?

— Ну, тот человек, который с вами ходит, так вас называет.

Ювон явно имел в виду Тэджу. Чонхёк, не меняя сурового выражения лица, отрезал:

— Ты себя с ним равняешь? Он старше тебя лет на десять.

— Значит, мне нельзя называть вас «хённим»?

— Да, нельзя.

Опять это «нельзя». Самое нелюбимое слово Ювона.

Почему вечно всё нельзя? Разве он не может называть его так, как хочет?

Ювон невольно надулся и спросил с обидой:

— ...И как мне тогда вас называть?

— Аджосси* (дядя).

*아저씨 (аджосси) — «господин», «дядя», обращение к взрослому мужчине средних лет (примерно 30–50 лет). Нейтрально-вежливое обращение, но без особой почтительности.

Примечание переводчика: Обращение «хённим» подразумевает личную связь. Хённим — это не просто «взрослый мужчина», а «старший, к которому я отношусь с уважением и теплотой». Возрастная разница между говорящими может быть небольшой (2–5 лет). А обращение «аджосси» не предполагает никакой личной связи — это форма вежливости к незнакомцу. Эмоциональный оттенок при обращении «аджосси» — вежливость и дистанция.

Чонхёк сказал это как нечто само собой разумеющееся. Другого подходящего обращения он не видел.

Слышать «хённим» от пацана, который ему даже не подчинённый и младше больше чем на двенадцать лет... От одной мысли об этом мороз по коже. Он бы чувствовал себя каким-то нелепым стариком, который жаждет казаться моложе.

— Ладно, аджосси.

Несмотря на надутый вид, Ювон подчинился. Только тогда складка между бровями Чонхёка немного разгладилась.

— Теперь скажите ваше имя, аджосси.

Казалось, парень отступил, но нет. Чонхёк снова нахмурился.

Он сомневался, стоит ли называть имя, но раз уж сам спросил первым, скрывать свое выглядело бы странно. Да и выносить этот выжидающий взгляд чистых глаз было выше его сил.

Чонхёк отхлебнул воды и глухо произнёс:

— ...Мун Чонхёк.

— Тогда я буду звать вас Чонхёк-щи.

— Ты с ума сошёл?

Он только что отверг «хённима», а парень выдал нечто ещё более вопиющее. Чонхёк с грохотом поставил стакан на стол.

— Зови меня «аджосси».

— Обязательно?

— Мы сейчас встанем и уйдем? Или ты будешь есть один?

— ...Злой вы.

Голос прозвучал еле слышно, но Чонхёк обладал острым слухом.

«Злой», как же. Если разобраться, это Ювон перешёл все границы со своим «Чонхёк-щи». Чонхёк сделал вид, что не слышит ворчания, и принялся нетерпеливо постукивать пальцами по столу.

В этот момент появился повар. Он ловко расставил три тарелки на столе.

— Вот, пожалуйста. Приятного аппетита.

Благодаря еде разговор естественным образом прервался. Чонхёк щедро посыпал исходящую паром лапшу красным перцем.

— Тебе насыпать?

Ювон мотнул головой:

— Нет, спасибо.

То, как аккуратно он перемешивал свою порцию, выглядело очень культурно. Полная противоположность Чонхёку, который вовсю орудовал палочками в соусе, покрасневшем от перца.

Чонхёк усмехнулся и отправил в рот внушительную порцию лапши. Он чертовски проголодался, так как пропустил ужин из-за срочных дел.

Он деловито уничтожал еду, закусывая кисло-сладким мясом, но Ювон напротив начал его раздражать. Парень даже не притронулся к тансуюку, а свою лапшу клевал как птичка.

Проглотив очередной кусок, Чонхёк кивнул на тарелку, где лапша уже начала разбухать.

— Не любишь чаджанмён?

— Нет, люблю.

— А чего тогда почти не ешь?

— Кусок в горло не лезет.

— Почему?

Ювон закусил нижнюю губу и не сразу нашёлся с ответом. Пока Чонхёк молча ждал, парень со смущённым видом отвёл глаза и тихо пробормотал:

— Я слишком волнуюсь...

— ......

«Ох, ты ж...»

Чонхёк в изумлении замер и с лёгким стуком положил палочки на стол.

Специфическое выражение лица и манера речи Ювона — одновременно кокетливые и наглые — не переставали удивлять Чонхёка. Казалось, Ювон делает это нарочно, просто чтобы поиздеваться для ним.

Однако, глядя на густо покрасневшее лицо парня, нельзя было сказать, что он всё это выдумал. Впрочем, если он говорил искренне, это казалось ещё более нелепым.

Чонхёк издал сухой смешок. Чем больше он на него смотрел, тем более странным казался этот парень. Мало того что они оба мужчины, так что же хорошего этот юнец нашел в «дядьке», которому скоро сорок?

Оставив попытки ответить, Чонхёк снова взял палочки. Не обращая внимания на то, ест Ювон или нет, Чонхёк подчистую расправился со своей порцией чаджанмёна.

В итоге, оставив на тарелке половину порции тансуюка, они поднялись со своих мест. Чонхёк, дойдя до кассы гораздо более быстрым шагом, расплатился, на что Ювон, выпятив губы, произнёс:

— Я собирался сам угостить вас.

— Стал бы я принимать угощение от парня, у которого нет даже пятисот тысяч вон.

«Это всё — ложь, придуманная ради встречи с вами», — говорил взгляд Ювона, но Чонхёк упорно делал вид, что не замечает этого.

Выйдя из ресторана, он выбрал укромное место и достал сигарету. Ювон молча встал рядом. Он не слишком любил запах табака, но ничего не мог с собой поделать — ему хотелось побыть вместе.

Фу-у...

С каждым выдохом Чонхёка в воздухе расплывался едкий дым. Покурив так какое-то время, Чонхёк обратился к Ювону, стоявшему неподвижно, словно каменный Будда:

— Мы поели, как ты и хотел. Теперь больше не ищи меня.

— ......

Ювон наверняка всё слышал, но ничего не ответил, плотно сжав губы, будто человек, внезапно потерявший слух.

— Не отвечаешь?

Когда потерявший терпение Чонхёк прикрикнул на него, Ювон наконец поднял голову и упрямо произнёс:

— Да. Я не отвечу.

— Что?

— Я сказал, что не буду отвечать.

«Что он несёт?» Чонхёк, странно скривившись, склонил голову набок. Однако Ювона ничуть не смутила такая реакция.

— Спасибо за обед. В следующий раз обязательно угощу я.

Вежливо поклонившись до самого пояса, Ювон решительно развернулся. Его движения не выдавали ни капли колебания.

«Неужели это тот самый парень, который минуту назад говорил, что так дрожит, что не может проглотить и кусочка чаджанмёна?»

Чонхёк, зажав сигарету в зубах, нахмурился.

— Ха.

Круглый затылок мерно удалялся. Он впервые видел этого парня со спины.

***

В пивном баре (хоф-баре)* у вокзала, как обычно, было шумно. В это место, где разливное пиво стоило дешевле, чем в других заведениях, особенно часто заглядывала молодежь. Заказав одну закуску вроде супа из рыбных котлеток «омук**» или картофеля фри, они могли пить часами напролёт.

*호프집 (хопчип) — хоф-бар (хоп — это корейское название для пивного бара, часто с разливным пивом). 호프 (хопы): это заимствованное слово от английского "hop" (хмель), но в корейском контексте "호프" часто используется для обозначения пива или места, где подают пиво. 집 (чип): означает "дом", "заведение", "магазин".

*어묵탕 (eomuktang) (омуктан) — это корейский рыбный суп с рыбными котлетами (омук).

Ювон тоже часто бывал здесь с друзьями. Состав всегда оставался неизменным: Юн Джэджун и Чхве Сончхоль. Эти трое были друзьями детства, окончившими одни и те же школы, начиная с начальной.

Поскольку они учились вместе, то и экзамены всегда сдавали в одни и те же дни, вместе ездили в школьные поездки и на выпускной. Однако, в отличие от своих друзей, которые поступили в университет, Ювон сразу после выпуска отслужил в армии и бросился на «линию трудового фронта».

Впрочем, их отношения от этого не изменились. Всякий раз, когда выпадала возможность, они встречались, ели и ходили в компьютерные клубы. Единственным изменением по сравнению с подростковыми годами стало то, что теперь они иногда выпивали.

Сегодня они встретились по случаю отпуска Сончхоля, служившего в армии. Казалось бы, стоит порадоваться встрече с другом, которого не видел несколько месяцев, но взгляд Ювона уже какое-то время был расфокусирован.

— Так, ну что, за встречу!

Несмотря на зычный призыв, Ювон безвольно поднял бокал. Сидящие напротив Джэджун и Сончхоль жадно глотали пиво, будто у них в горле открылась бездонная дыра.

— Кх-а-а! — Сончхоль с грохотом поставил бокал и выдохнул: — Почему, блядь, именно передовая? Вот же невезение, реально.

Сончхоль сокрушался, поедая кипящий суп «чампон*». Ушедший в армию позже всех, он благодаря отличному телосложению получил первую категорию здоровья, но оказался распределен в часть на самой границе, из-за чего его служба была крайне тяжелой.

*짬뽕 (jjamppong) (чамппон): это название острого корейского супа с лапшой, морепродуктами и овощами.

Пока он перечислял жалобы на изнурительные тренировки и на то, как раздражает его непосредственный старший по службе, Сончхоль одним махом допил остатки пива.

Джэджун, который собирался заказать еще пива вместо занятого разговорами Сончхоля, случайно взглянул на бокал Ювона и замер.

— Эй, Ким Ювон, ты чего так мало пьёшь?

После слов Джэджуна и Сончхоль наконец заметил состояние друга. Сончхоль удивлённо округлил глаза.

— И правда? С чего это «великий» Ким Ювон вдруг перестал пить пиво?

Хотя Ювон не мог сравниться с Джэджуном и Сончхолем, которые проявляли изрядную стойкость к алкоголю, три-четыре бокала разливного он всегда выпивал легко. То, что он не сделал ни единого глотка, не могло не вызвать недоумения.

Под перекрестными взглядами Ювон тяжело вздохнул. С самого начала он хотел выплеснуть мысли, терзавшие его голову, но язык никак не поворачивался.

Это были парни, которым он впервые в жизни признался в том, что он сирота. Открывая свою самую большую слабость, он переживал, не отдалятся ли они от него, но после этого они стали еще ближе и оставались лучшими друзьями до сих пор.

Однако он не был уверен, что сможет рассказать эту историю. Ведь очевидно, что его назовут сумасшедшим.

Когда Ювон долго не мог проронить ни слова, Джэджун со слегка серьёзным лицом спросил:

— Что такое? Ким Ювон, у тебя что-то случилось?

— Сразу видно, что что-то не так. Безумный директор опять прикопался? Или хозяйка дома снова выносит мозг?

Сончхоль своим грубым голосом перечислил двух персонажей, которые обычно донимали Ювона.

Вспыльчивый господин Пак из закусочной и ворчливая старуха-хозяйка. Поскольку Ювон отличался очень мягким характером и к нему постоянно липли странные взрослые, Сончхоль всегда присматривал за ними.

Однако из уст Ювона вырвались неожиданные слова:

— Эй, вы... вам когда-нибудь нравились те, кто старше?

Из-за этого внезапного вопроса над головами обоих парней всплыли знаки вопроса.

— Старше? На сколько лет?

— Тридцать семь.

— Три... тридцать семь?

Сончхоль от удивления разинул рот, а Джэджун, склонив голову, переспросил:

— Тридцать семь лет... это ведь на пятнадцать лет старше нас, не так ли?

— Верно.

После ответа Ювона на мгновение воцарилась тишина. Джэджун и Сончхоль переглянулись, хлопая глазами. Их лица выражали проверку: «Я правильно сейчас всё услышал?»

Тишину прервал Сончхоль:

— Ким Ювон, ты что, втихаря уже где-то накатил до встречи с нами? Ты пьян?

— Нет, я серьёзно спрашиваю.

— ......

Разговор снова оборвался. Шум современной поп-музыки из колонок хоф-бара и гомон за соседними столиками смешивались, неприятно ударяя по ушам.

Ювон сглотнул слюну. Возраст, пол, профессия. Он раскрыл лишь одну деталь из трёх, а реакция уже такая. Если он скажет, что это мужчина, да ещё и связанный с миром бандитов, эти двое, вероятно, придут в ужас.

«Зря я начал этот разговор», — только он успел об этом пожалеть, как вдруг Джэджун с громким смешком толкнул Сончхоля плечом:

— Похоже, он окончательно свихнулся.

— И не говори. Жил одними заработками день и ночь, вот крыша и поехала.

Они решили, что Ювон наполовину шутит. Реакция в духе «не может же он говорить это всерьёз» заставила Ювона растеряться ещё больше.

Сончхоль, зачерпнув горсть воздушной кукурузы, спросил:

— И чем она занимается?

— Э-э, ну... просто работает в офисе.

Так или иначе, Чонхёк работал в офисе строительной компании, так что это не было полной ложью. Ювон был вынужден соврать, потому что честное признание про бандитов в этой ситуации создало бы невыносимую атмосферу.

— Она такая красивая?

— А?

— Я спрашиваю, в твоих глазах она такая красивая? Если тянет к человеку, который старше на целых пятнадцать лет, значит, она чертовски красивая, нет?

«Красивый?» Ювон представил величественный облик Чонхёка. Высокий рост, как у модели, атлетичное телосложение, мужественные, но при этом изящные черты лица.

Слово «красивый» не совсем подходило, но, если разобраться, внешность была великолепной. Настолько притягательной, что даже мужчина засмотрелся бы. От одних воспоминаний сердце начинало бешено колотиться. В таком состоянии он пребывал последние несколько дней.

— Гляньте-ка на него! Ким Ювон пропал окончательно. Ты видел его лицо, а?

Сончхоль насмешливо ухмылялся, поддразнивая Ювона, но лицо Джэджуна стало довольно серьёзным. Он почувствовал, что Ювон говорит искренне.

— Ювон. Если все говорят, что это не дело, на то есть причина. Не один и не два человека, а почти все так скажут. Почему, по-твоему?

Джэджун считался самым взрослым и надёжным из троих. С детства он отличался лучшими оценками, был типичным примерным учеником, старостой и душой компании. Вероятно, именно поэтому к нему неизменно обращались за трезвыми, реалистичными советами.

— Так что по возможности забудь эту нуну и встречайся с девушкой-ровесницей.

— Точно, Ким Ювон. Ты же парень, который вообще свиданиями не интересовался, чего это тебя так потянуло на экстрим? — Сончхоль, продолжая жевать кукурузу, поддержал Джэджуна.

Как Ювон и ожидал, слышать искреннюю заботу друзей оказалось довольно горько. Он самокритично усмехнулся.

«И правда. Что со мной такое? Почему мысли о нём никак не уходят из головы? Я видел его всего несколько раз, и он во мне совершенно не заинтересован».

Внезапно в груди словно что-то застряло. Ювон поднёс к губам бокал пива, который до этого просто держал в руке, и принялся быстро пить.

— Эй, Ким Ювон! Пей медленнее!

Испуганный Джэджун попытался его остановить, но Ювон, зажмурив глаза, пил не останавливаясь. Сончхоль же оживился и крикнул:

— Сюда ещё два бокала разливного, пожалуйста!

Дополнительно заказанное пиво мгновенно перевалило с двух бокалов за десять. Джэджун, пожаловавшись на то, что в него больше не лезет, переключился на соджу, а Сончхоль, решив поддержать компанию Ювона, до конца пил только пиво. Когда закуски на столе подошли к концу, все трое, пошатываясь, поднялись со своих мест.

Джэджун, чей дом находился неподалеку, махнул рукой и скрылся в переулке, а Сончхоль направился прямиком к станции метро. Оставшись в одночасье один, Ювон огляделся по сторонам, пытаясь сориентироваться. Где это он? Ночные улицы в темноте везде казались одинаковыми.

Перед глазами всё плыло. Пока он не вышел из бара, всё было в порядке, но стоило начать идти, как хмель начал накрывать его с новой силой. Он поднял телефон, но экран расплывался настолько, что оказалось трудно что-либо разобрать.

Похоже, зря он в самом конце смешал пиво с соджу. На душе было так тяжело, что хотелось поскорее опьянеть, и он просто влил соджу в остатки пива. Поскольку обычно он лишь посасывал пиво понемногу, в таком состоянии Ювон оказался впервые в жизни.

— Ха-а...

Остановившись, Ювон попытался перевести дух. Хотя он твёрдо стоял на земле, его подташнивало, словно от морской болезни. Нужно было скорее возвращаться домой, но путь на автобусе занимал около двадцати минут. Он боялся, что если сядет в транспорт в таком виде, то может доставить окружающим кучу неудобств.

Для начала Ювон решил найти ближайший магазин. Каждый шаг давался с трудом, но он каким-то чудом умудрился перейти дорогу и зайти в круглосуточный минимаркет. Купив бутылку воды, он обессиленно плюхнулся на стул у окна. Он планировал немного передохнуть здесь, пока хмель хоть чуть-чуть не выветрится.

Сделав глоток воды, Ювон тяжело выдохнул. Его дыхание насквозь пропиталось запахом алкоголя.

Даже в таком состоянии из головы не выходил Чонхёк. Честно говоря, он думал о нём всё то время, пока пил. Именно поэтому он и довёл себя до такого состояния.

Тот сказал больше не приходить. Мужчина бросил эти жестокие слова, даже не подозревая, как Ювону тоскливо от того, что он хочет видеть его каждый день.

«Плохой человек. Негодяй...» — Ювон проклинал Чонхёка про себя, зная, что его никто не слышит.

В этот момент раздался низкий и спокойный голос:

— Одну пачку «Мальборо Ред», пожалуйста.

Ювон, словно зачарованный, повернул голову в сторону кассы. В расплывающемся зрении маячила чёрная фигура. Максимально напрягаясь, чтобы сфокусировать взгляд, он начал узнавать этот силуэт.

Это оказался высокий мужчина в идеально сидящем костюме. Расплатившись, он убрал пачку сигарет во внутренний карман пиджака и вышел из магазина. Все его движения были чёткими и отточенными.

Ювон слегка нахмурился, провожая мужчину взглядом. Несмотря на то, что картинка перед глазами всё ещё дрожала от опьянения, это определенно был Чонхёк. Хотя Ювон видел только спину и мельком профиль, сомнений не оставалось.

«Неужели у меня галлюцинации?» — эта мысль вызвала у него горькую усмешку. — «Надо же было так напиться, чтобы начал мерещиться человек, который мне так нравится.»

Как ни странно, от этого Ювону стало легче. Даже если это был не настоящий Чонхёк, а лишь плод его воображения, увидеть лицо, по которому он так скучал, стало облегчением.

Ювон со скрипом поднялся со стула. Пошатываясь, он толкнул дверь магазина и поплёлся вслед за призраком.

Далеко идти не пришлось. Выйдя из минимаркета, Чонхёк зашёл в соседний подъезд того же здания. Миновав торговую часть и перейдя в жилой блок офистеля, он шёл своей привычной неторопливой походкой, засунув руки в карманы.

Ювон усердно следовал за тёмной фигурой в нескольких шагах позади. Он с трудом удерживал голову, которая так и норовила упасть на грудь, и широко открывал глаза. Им овладел внезапный страх: казалось, стоит только моргнуть — и Чонхёк исчезнет.

Вскоре они оказались в холле офистеля. В полумраке коридора стояла мёртвая тишина. Когда они подошли к лифту, широкая чёрная спина внезапно замерла. Ювон тоже остановился как вкопанный.

— Ха.

Чонхёк тяжело вздохнул. Он больше не мог игнорировать чьё-то присутствие за спиной и недоумевал, как далеко этот преследователь собирается зайти. Он не знал, какой смельчак решил выследить его в одиночку, но хотел поскорее разобраться с этим «хвостом» и пойти домой отдыхать.

Это был его первый редкий выходной за несколько дней. Цокнув языком от раздражения, Чонхёк медленно обернулся. И в тот момент, когда он увидел перед собой Ювона...

— Ты...

При виде того, кого он никак не ожидал здесь встретить, его настороженный взгляд мгновенно смягчился. Несмотря на удивлённую реакцию Чонхёка, выражение лица Ювона не изменилось. Его взгляд был расфокусированным, а рот слегка приоткрыт в немом оцепенении.

Для Ювона Чонхёк всё ещё оставался лишь видением. Он был убежден, что это всего лишь пьяный бред — в его нынешнем состоянии здравое мышление, казалось, просто невозможно.

— Ты что тут делаешь? Как ты узнал это место?

— Аджосси-и...

Ювон даже не расслышал вопроса. Пошатываясь, он сделал шаг, другой вперёд.

Чем ближе он подходил, тем чётче становился образ Чонхёка, и на губах Ювона промелькнула слабая улыбка. Глядя на его раскрасневшееся лицо и светлую, почти блаженную улыбку, Чонхёк, напротив, начал приходить в крайнее замешательство.

— Эй, ты меня слышишь?

Совершенно не в своём стиле Чонхёк даже отступил на шаг назад, но этого оказалось недостаточно, чтобы избежать напористого Ювона. Он не решался грубо оттолкнуть его руками и просто неловко уворачивался. Чонхёк ещё раньше заподозрил неладное, но, видя, как парень едва держится на ногах, окончательно понял, что тот в стельку пьян.

«Мало того, что он и так постоянно действует на нервы, так теперь ещё и пьяные выходки?»

Пока Чонхёк раздумывал, как избавиться от этой «проблемы», Ювон уже начал злиться. Его задело то, что этот человек — даже если он не настоящий — так ловко от него ускользает.

Тяжело дыша, Ювон внезапно замер.

— Блядь...

«Всё равно это галлюцинация. Значит, я могу делать всё, что захочу».

И правда. Если это не настоящий Мун Чонхёк, то ничего страшного не случится. Придя к этому нехитрому выводу, Ювон просто вытянул руки и крепко обхватил Чонхёка за талию. Его тонкие руки довольно уверенно сомкнулись на крепком торсе мужчины.

Чонхёк на мгновение застыл, пытаясь осознать ситуацию, но когда Ювон начал тереться щекой о его грудь, он не выдержал:

— Эй, Ким Ювон.

— Зачем... Зачем ты меня зовёшь? Ты... плохой, плохой человек...

— Приди в себя, пока я прошу по-хорошему.

Чонхёк и так проявил немало терпения. Он готов был списать это на случайную ошибку по пьяни и забыть. Если бы парень прямо сейчас пришёл в чувства и отпустил его, Чонхёк бы просто закрыл на это глаза.

Однако обмякшее маленькое тело Ювона совершенно лишилось сил. Ювон не только не отстранялся, а, наоборот, прижимался всё плотнее, ставя Чонхёка в тупик.

— Ким Ювон!

Несмотря на окрик Чонхёка, Ювон просто окончательно свалился в его крепкие объятия. В довершение всего, он мгновенно провалился в беспамятство.

***

— Познакомься, Ювон. С сегодняшнего дня этот мальчик будет жить с тобой в одной комнате.

— Привет.

Несмотря на приветливость Ювона, ребёнок лишь молча поклонился, не проронив ни слова.

— Ювон, ты на год старше, так что присматривай за ним. Договорились?

— Да, госпожа директор.

Директор с доброй улыбкой погладила Ювона по голове. Ювону нравились эти прикосновения. Он любил тёплую и ласковую улыбку директора, ведь это было единственное проявление доброты, которое он мог получить.

Когда директор ушла, в комнате остались только Ювон и мальчик. Атмосфера стала неловкой, но для Ювона такая ситуация была привычной. Каждые несколько месяцев или лет кто-то из детей уходил, а кто-то новый занимал их место.

— Меня зовут Ким Ювон. А тебя?

— ......

— Не хочешь говорить?

Мальчик крепко прикусил нижнюю губу и опустил голову. Ювон попытался наклониться, чтобы поймать его взгляд, но безуспешно — слишком длинные волосы ребёнка полностью закрывали лицо.

— Скоро ты привыкнешь. Расскажешь, как тебя зовут, когда сам захочешь, — сказал Ювон вполне взрослым голосом и начал расстилать постель.

Когда попадаешь сюда впервые, всё вокруг кажется чужим и враждебным. Особенно тяжело приходилось тем, кто попадал в детский дом уже в том возрасте, когда понимал, что происходит. Ювон видел много таких детей. Кто-то годами жил с родителями только для того, чтобы в итоге быть выброшенным, и от этого почти терял рассудок. Кому-то везло с усыновлением, но через несколько месяцев их возвращали обратно.

Глядя на детей, которые страдали ещё больше из-за того, что когда-то знали счастье, Ювон решил для себя: лучше уж вообще не знать, что это такое. Куда важнее просто приспособиться к жизни здесь и думать о том, как благополучно стать самостоятельным, когда вырастешь.

Наступила ночь, и Ювон лёг рядом с мальчиком. Ребёнок, который до этого не издал ни звука, только сейчас начал тихо всхлипывать.

— Не плачь, — сказал Ювон. — Пожалуйста, не плачь...

«Если ты будешь так плакать, мне тоже захочется. Поэтому не плачь, прошу».

Он закрыл уши руками и зажмурился. Чувствуя, как его затягивает в непроглядную тьму, Ювон уснул.

Впервые за долгое время Ювону приснился сон из детства.

Став взрослым, он редко вспоминал те дни, но порой они врывались в сновидения. И каждый раз сердце ныло так, будто кто-то методично протыкал самую нежную его часть острым шилом.

Однако сегодня физическая боль заглушала душевную. Казалось, голова вот-вот расколется надвое.

Ювон, морщась, с трудом разомкнул тяжёлые веки. В расплывающемся взоре царил полумрак.

«Где я?»

Потолок выглядел незнакомым. Кровать, на которой он лежал, одеяло, даже запах, коснувшийся носа, — всё казалось чужим.

Поводив глазами, Ювон медленно приподнялся, и тут же в виски ударила острая пульсация.

— О-ох… — он обхватил голову руками и ссутулился. Такого жуткого похмелья он никогда ещё не испытывал. От незнакомой боли пришлось стиснуть зубы.

В памяти вспыхнули обрывки вчерашнего вечера. Встреча с Джэджуном и Сончхолем, пивная, соджу, смешанное с пивом… Набрался он тогда прилично.

Проблема заключалась в том, что всё, что случилось после, стёрлось из памяти. Он смутно помнил, как шёл к автобусной остановке, но самого момента поездки в памяти не осталось.

Приоткрыв один глаз, Ювон осторожно осмотрелся. Сквозь плотные чёрные шторы не пробивалось ни лучика солнца. Комната, где стояли лишь кровать и маленькая тумбочка, выглядела аскетично — место, созданное исключительно для сна.

Голова всё еще раскалывалась, но нужно было уходить. Ювон спустил ноги с кровати. Но стоило ему попытаться встать, как дверь открылась.

— Проснулся?

Ювон вздрогнул от звука открывающейся двери, а увидев Чонхёка, и вовсе впал в ступор. Вместо привычного строгого костюма на том был серый свитер и свободные брюки — образ до странности непривычный.

Ювон с трудом разомкнул онемевшие губы:

— Аджосси, почему вы здесь…

— Почему я здесь? — Чонхёк усмехнулся, будто услышал нелепость, и пожал плечами. — Вообще-то, это мой дом.

— ……

— Не помнишь, что произошло вчера?

«Не помню. Совсем.»

Ювон смущенно вцепился в одеяло. Глядя на его бледное лицо и побелевшие кончики пальцев, Чонхёк бросил:

— Выходи.

Ювон растерянно смотрел на опустевший дверной проём. Голова ещё была туманной после сна, и ему казалось, что это продолжение сновидения.

«Как это произошло?» — он пытался восстановить цепочку событий, сидя на кровати, но тщетно. — «Где я встретил Чонхёка? Как оказался в этой квартире?»

Ясно стало одно: эта неловкая ситуация, в которой он, напившись как дурак, навязался в чужой дом, была реальностью.

Подавив тяжёлый вздох, Ювон поднялся. Кажется, от потрясения даже головная боль немного утихла.

Когда он вышел из комнаты, его ослепил солнечный свет. В отличие от спальни, в гостиной оказалось очень светло.

Прищурившись, Ювон выглянул в окно. Из-за высокого этажа город предстал как на ладони. Между рядами зданий виднелась река Ханган. Несмотря на расстояние, блики на воде были отчётливо видны. Ювон завороженно смотрел вдаль.

Он впервые видел Сеул с такой высоты. Люди платят деньги, чтобы попасть на смотровые площадки, а живя здесь, в этом нет нужды.

«Если днем так красиво, то как же здесь ночью?» Пока он представлял себе ночные огни, сзади раздался голос Чонхёка:

— Держи.

Ювон обернулся. Чонхёк подошёл и протянул ему кружку.

Над белой чашкой поднимался лёгкий пар. Вода выглядела мутноватой — явно не простая.

— Это медовая вода.

— …..

— Выпей перед уходом.

Несмотря на привычно циничный тон и выражение лица Чонхёка, Ювон почувствовал в этом жесте заботу. Сердце мелко затрепетало. Возможно, для Чонхёка это ничего не значило, но для Ювона такая доброта стала сродни драгоценному подарку.

Он протянул руку, чтобы взять чашку, и в этот миг их пальцы соприкоснулись.

Руки Чонхёка, казавшиеся грубыми, на деле оказались неожиданно мягкими, отчего Ювон невольно вздрогнул. Стараясь не подать виду, он крепко обхватил чашку, чувствуя, как уютное тепло разливается по ладоням и всему телу.

Чонхёк же, будто выполнив скучную обязанность, безучастно опустился на диван. Там в беспорядке валялись подушка и одеяло — очевидно, он спал именно здесь.

Заметив это, Ювон нерешительно спросил:

— Вы… спали здесь из-за меня?

— Ну, как видишь, — Чонхёк прислонился к спинке дивана с уставшим видом.

Прошлой ночью ему пришлось несладко, когда он подхватил потерявшего сознание Ювона перед лифтом.

Сначала он пытался залезть в телефон парня, но отпечаток не сработал, а графический ключ Ювон, будучи «в стельку», ввести не мог.

Вызывать Тэджу после окончания рабочего дня, казалось, неудобно, а единственным его знакомым в окружении Ювона был хозяин закусочной, который при нём же парня и отчитывал — просить у него помощи не хотелось.

Поколебавшись, Чонхёк в итоге впустил Ювона к себе.

Пока он снимал с него обувь и пальто в прихожей, тот даже не шелохнулся. Когда он поднял его, чтобы перенести в комнату, тело парня показалось лёгким, как пустая жестянка.

Чонхёк вспомнил, как несколько дней назад тот едва притронулся к чаджанмёну.

«Он вообще ест что-нибудь?»

Чонхёк мельком взглянул на спящего. Под чистым лицом виднелась тонкая шея и впадинка ключиц. Рассматривать его дальше казалось чем-то предосудительным, и Чонхёк отвёл взгляд.

Уложенный в постель и укрытый одеялом, Ювон наконец заворочался. Чонхёк всмотрелся, думая, что тот проснулся, но глаза Ювона оставались закрытыми. Парень лишь хмурился, будто видел плохой сон, и изредка издавал тихие стоны.

«Что-то случилось? Поэтому он так наклюкался?»

Чонхёк какое-то время стоял у кровати, пока лицо Ювона не разгладилось, а жалобные стоны не смолкли.

Будь он в своём обычном репертуаре — бросил бы его на улице, пускай хоть замёрзнет. Но почему-то к этому мелкому парню он проявил участие. Видимо, невозможно оставаться совсем уж безжалостным к тому, кто так открыто за тобой бегает.

Чонхёк усмехнулся собственной нелепости: мало того, что приютил, так ещё и медовую воду от похмелья собственноручно приготовил.

— У вас очень хороший дом, аджосси. Я впервые в квартире с видом на Ханган, — раздался восторженный голос Ювона.

Чонхёк вздохнул, видя его воодушевление, и потёр виски.

— Пей быстрее и уходи.

— А как вы меня нашли? Я вообще ничего не помню.

— ……

Чонхёк зажмурился и снова открыл глаза.

«Я же сказал — пей и уходи. Никакого сладу с ним».

— Это не я тебя нашёл, а ты меня.

— Что?

— Ты внезапно появился, вцепился в меня и устроил сцену.

— Я-я?!

Подозрение Чонхёка, что Ювон просто притворяется, тут же исчезло. Судя по его ошарашенному виду, он действительно ничего не помнил.

«Сначала беспардонно лапает, а теперь делает такое невинное лицо», — Чонхёк издал короткий смешок.

Ювон, неверно истолковав его смех, возмутился:

— Вы же издеваетесь сейчас, да?

— С чего бы мне издеваться?

— Вы врёте. Я не настолько бессовестный, чтобы такое вытворять!

Голос Ювона был полон уверенности, а взгляд — недоверия.

«Приютил на свою голову, а теперь я ещё и лжец?»

Чонхёк изогнул бровь, поднялся и подошёл к Ювону вплотную. Он наклонился так, что их лица оказались на одном уровне.

В отличие от спокойного Чонхёка, Ювон почувствовал, как перехватило дыхание. Так близко они ещё никогда не находились — он чувствовал чужое дыхание на своей коже.

Чонхёк прошептал нарочито низким голосом:

— Сначала облапал меня как хотел, а теперь включаешь дурака?

— ……

— Больше не пей. В следующий раз так же прилипнешь к кому-нибудь — и тебе точно конец*.

*좆되는 수가 있어 (jotdoeneun suga isseo) — есть шанс попасть в жопу, есть шанс очень сильно пострадать, есть шанс оказаться в очень плохой ситуации. Это очень грубое и неформальное выражение. "좆" (jot) — это вульгарное слово для мужского полового органа, а "좆되다" (jotdoeda) означает "попасть в беду", "испортиться", "провалиться", "оказаться в очень плохом положении". "수가 있다" (suga itda) означает "есть шанс", "есть возможность".

Хотя Чонхёк говорил жёстко, он проявлял искреннюю заботу. Ему не раз доводилось видеть, как люди, не сумевшие побороть дурные привычки в молодости, мучились от них до самой старости. Такие вещи нужно пресекать в зародыше.

Особенно если учесть вчерашнее: безрассудно бросаться в объятия к кому попало — так можно и в беду угодить. Это не та пьяная выходка, которую можно просто списать на «милое поведение», это могло быть по-настоящему опасно.

Закончив говорить, Чонхёк медленно отстранился.

Он уже собирался вернуться на диван, как его остановил тихий голос Ювона.

— Это не так.

Его тон казался довольно решительным. Чонхёк обернулся и посмотрел Ювону в лицо.

— С другими людьми я так себя не веду. Только с вами… так получается.

«Довольно дерзкое заявление для того, чьё лицо покраснело так, словно готово вот-вот взорваться.»

Чонхёк на мгновение лишился дара речи и коротко усмехнулся, а Ювон принялся нервно покусывать нижнюю губу.

Ему было стыдно, но в то же время он чувствовал облегчение. В груди немного покалывало.

Честно говоря, он и сам не мог поверить, что обнимал Чонхёка, но, с другой стороны, он впервые в жизни напился до провалов в памяти, так что всё было возможно. Однако согласиться с тем, что он мог поступить так же с кем-то другим, Ювон не мог. Как бы сильно он ни наклюкался, такого бы точно не случилось.

Ювон чуть развернулся и залпом отпил медовую воду. Она хоть и немного остыла, но всё ещё была горячей и обжигала горло. Не обращая внимания на это, он выпил всё до последней капли.

Отняв кружку от губ с шумным выдохом «фу-а», Ювон вытер рот рукой и очень вежливо произнёс:

— Спасибо, что приютили. И за медовую воду тоже. Я обязательно отплачу за доброту.

Если подумать, он доставлял хлопоты с самой первой встречи, когда испачкал чужое пальто. В прошлый раз его накормили чаджанмёном, а вчера он и вовсе напился, и буянил.

Поскольку он только и делал, что пользовался чужой добротой, ему нестерпимо хотелось как-то отблагодарить Чонхёка. Денег в карманах было негусто, так что выразить признательность материально не выйдет. Значит, придётся отрабатывать физически. Ювон перебрал в уме то, что умел.

— Я хорошо готовлю. И стирать умею, и убирать.

«И что с того?» — читалось на недоумевающем лице Чонхёка. Ювон же продолжал с блеском в глазах:

— Поэтому я приду снова.

— Что?

— Приду ещё раз, приготовлю еду и уберусь.

Разумеется, дело было не только в желании отплатить за добро. Раз уж всё так сложилось, Ювон хотел любыми способами найти повод для новой встречи. Помощь по дому позволила бы и долг вернуть, и заодно сблизиться с Чонхёком — выгода со всех сторон. Не дожидаясь ответа, Ювон тут же выпалил:

— Можно мне прийти завтра?

От такой беспардонности Чонхёк страдальчески поморщился.

— Нет.

— Тогда послезавтра?

— Я же сказал: нет.

Несмотря на твёрдый отказ, Ювон не сдавался. Он лишь раз за разом повторял один и тот же вопрос.

— Почему? Я же не прошу за это денег.

— Даже если бы просил, я не собираюсь платить.

— Тогда почему вам это не нравится? Нет же никаких причин отказываться.

Ювон склонил голову набок, невинно моргая ясными глазами.

«Он действительно не понимает или притворяется?» — от такой наглости Чонхёк потерял дар речи.

— О, и я правда отлично готовлю. Вы так удивитесь, как это вкусно!

Неизвестно откуда взяв уверенность, Ювон начал перечислять блюда, которые умел готовить. В конце концов Чонхёк оставил попытки вести диалог и просто повалился на диван. Тогда Ювон, позвав его «аджосси», тут же подбежал поближе.

— Что вы любите? Мясо? Рыбу?

— Хватит болтать, уходи уже.

Бросив это, Чонхёк положил руку на глаза. Этот жест означал нежелание продолжать разговор, но Ювон не отступил и наклонился над ним.

— Наверное, мясо лучше, да?

Чонхёк окончательно замолчал. Всё равно этот парень его не слушает, так что иного выхода не оставалось.

«Полежу так, он сам устанет и уйдет», — решил он и поглубже вдавился в диван.

Спустя какое-то время, не дождавшись ответа, Ювон, судя по звукам, отошёл. Услышав, что шаги направились вглубь комнаты, Чонхёк осторожно приоткрыл глаза. Как и ожидалось, парня не было видно.

— Фух.

«Неужели наконец сдался?» — силы внезапно покинули тело Чонхёка. — «Надо же, у этого мелкого оказался настоящий талант действовать на нервы.»

И без того было тяжело, ведь он не привык впускать людей в дом и толком не спал, так ещё и этот сопляк вместо того, чтобы тихо уйти, изводил его.

«Готовить он собрался, убирать… Кто его просил?»

От одной мысли о том, что Ювон будет разгуливать по его квартире, нервы натягивались как струны. И дело не только в Ювоне — в ком угодно. Дом должен был оставаться его личным пространством. С детства он привык быть один и до сих пор ни разу никого не приводил к себе. Это вошло в привычку, которую уже почти невозможно изменить.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, Чонхёк попытался заставить себя уснуть.

Но тут из соседней комнаты послышались шорохи и шаги. Чонхёк поспешно зажмурился.

Ювон, вернувшийся уже в верхней одежде, снова встал перед ним.

Поскольку Чонхёк прикрывал глаза предплечьем, оставались видны только его высокий нос и чётко очерченная линия челюсти. Выступающий подбородок и тёмная щетина, не похожие на черты самого Ювона, казались странно интересными. Не меньше удивляли низкий голос, широкие ладони и мощный торс Чонхёка. Он и правда выглядел так, словно принадлежал к иному виду людей.

Ювон какое-то время смотрел на неподвижного Чонхёка, словно изучая, а затем негромко позвал:

— Аджосси.

— ......

— Вы спите?

Решив, что притвориться спящим будет лучше всего, Чонхёк продолжал ровно дышать, не убирая руку от лица.

«Неужели уже уснул?» — Ювон пристально смотрел на спящего (как ему казалось) мужчину. Ему стало жаль его: спать на диване при наличии кровати… Вид уставшего Чонхёка вызвал у него даже чувство вины.

Он колебался, стоит ли разбудить его и отправить в постель, но, побоявшись доставить ещё больше неудобств, просто подождал какое-то время. Взглянув на настенные часы, он вздрогнул — до начала работы оставалось всего тридцать минут.

Торопливо достав телефон из кармана пальто, он проверил своё местоположение: здание находилось не так далеко от метро. Если выйти прямо сейчас, он успеет вовремя.

— Аджосси, я ухожу.

Услышит он или нет — Ювон прошептал это, едва шевеля губами. И, с трудом отрывая ноги от пола, добавил:

— Увидимся завтра вечером.

Шаркающие шаги удалились. Звук надеваемой обуви, щелчок дверного замка, скрип открывающейся входной двери — всё это постепенно стихло.

И только когда дверь окончательно захлопнулась, Чонхёк открыл глаза и перевёл дух.

— Ха-а...

Такой бесцеремонный парень встретился ему впервые. Обычно люди, видя его холодный взгляд, старались держаться на расстоянии — будь то мужчины или женщины, — но Ювон словно совсем этого не замечал.

Более того, в его поведении сквозила какая‑то щенячья непосредственность. Ясные глаза Ювона напоминали взгляд пса, ждущего похвалы от хозяина. От этого невольно промелькнула мысль: не угостить ли его чем‑нибудь вкусненьким?

Это тяжёлое чувство, поднимающееся в груди, не было ни разумной симпатией, ни сексуальным влечением. Скорее, это была какая-то жалость, которую испытывают к детям или маленьким зверятам. Проблема заключалась лишь в том, почему он чувствует такое к взрослому парню. Ведь детей он терпеть не мог, да и домашними животными никогда не интересовался.

Чонхёк с трудом поднялся. Хотя усталость, накопившаяся за несколько дней, давила на плечи, сознание, как назло, оставалось до странности ясным.

«Увидимся завтра вечером...», — фраза, брошенная Ювоном на прощание, звенела в ушах. — «Наверняка просто слова.»

Честно говоря, достаточно просто уйти из дома, притворившись, что он ничего не слышал. В конце концов, это Ювон совершил ошибку, дав пустые обещания тому, кто спал.

Пройдя на кухню, Чонхёк убрал со лба волосы и поставил вариться кофе. Он зажмурился, чувствуя тяжесть в веках, а когда открыл глаза, взгляд наткнулся на чашку. Ту самую белую чашку, из которой пил Ювон.

Вспомнились его красные губы, коснувшиеся её. Капля воды, которая из-за спешки скатилась и повисла на пухлой нижней губе. Воспоминания, цепляясь одно за другое, унесли его обратно в прошлую ночь и чётко дорисовали перед глазами белую шею Ювона и ключицы, когда тот прижимался к его груди.

Шум кофемашины заглушил короткий, сухой смешок Чонхёка.

Видимо, он слишком долго воздерживался. Или из-за плотного графика совсем забросил плотские потребности.

«Нужно будет в ближайшее время как-то разрядиться, а то так недолго и воспылать страстью к совершенно неподходящему объекту.»

Достав чашку из-под замолкшей кофемашины, Чонхёк принялся медленно пить кофе. Мягкий утренний свет заливал половину обеденного стола.

Дни постепенно становились короче, и теперь небо темнело, стоило лишь наступить раннему вечеру. Однако благодаря огням, льющимся из бесчисленных зданий, в центре города порой казалось, что ночью даже светлее, чем днём.

— Хённим, может, поужинаем прежде, чем поедем по домам?

Услышав слова Тэджу, сидевшего за рулем, Чонхёк, смотревший в окно машины, повернул голову. В зеркале заднего вида встретились взгляды двух мужчин.

— У тебя что, даже девушки нет?

Вопрос оказался внезапным. То, что у Тэджу нет возлюбленной — очевидный факт, так что спрашивать об этом не имело особого смысла.

Тэджу с усмешкой ответил:

— Вы же сами знаете. Вокруг меня совсем нет женщин.

— И до каких пор их не будет?

— Да кто захочет встречаться с парнем, который занимается такой работой?

«И то верно», — Чонхёк коротко цокнул языком и снова уставился в окно.

Такова специфика работы в этой сфере. Давать деньги в долг, получать непомерные проценты и снова пускать эти деньги в оборот. Иногда за плату бить людей, иногда — продавать их куда-то. В буквальном смысле они делали всё, что приносило доход.

Разницы между буднями и выходными не существовало. Вот и сегодня — воскресенье, но это не имело значения. Напротив, в праздничные дни они работали активнее. Потому что ловить должников, прячущихся как крысы, проще именно в выходные, когда те расслаблялись.

Чонхёк занимался этим с самого детства, так что для него это — привычное дело, но с точки зрения обычного человека — занятие далеко не порядочное.

Волей-неволей круг общения сузился. У Чонхёка, не считая Тэджу, который долгое время оставался рядом, тоже не было близких людей.

С личной жизнью всё обстояло так же. Он не гнал тех, кто приходил, и не держал тех, кто уходил. Таков был девиз Чонхёка.

Благодаря природной привлекательности желающих сблизиться хватало, но многие уходили, не выдержав его специфического безразличия. Из-за этого те, кто занимал место рядом с Чонхёком, менялись без остановки. Естественным образом он привык к жизни, в которой ни к кому не привязывался.

— Но почему вы вдруг заговорили об этом? Хотите меня с кем-то познакомить?

На шутливый вопрос Тэджу Чонхёк на мгновение задумался.

Почему же он это сказал?

— Ну...

Он и сам толком не знал. Просто при словах Тэджу о совместном ужине перед глазами всплыло лицо Ювона.

«Увидимся завтра вечером».

Уже прошёл день, и вчерашнее «завтра» стало сегодняшним днём. Чонхёк твёрдо решил просто забыть об этом, но круглые глаза Ювона, обещавшего приготовить еду и прибраться, то и дело всплывали в памяти. Точнее говоря, они не давали покоя.

— Будете ужинать? Как насчёт суши, давно не ели, — Тэджу спросил ещё раз, поглядывая на Чонхёка в зеркало заднего вида.

Тот, с привычным бесстрастным выражением лица, пристально смотрел куда-то вдаль.

— Помните то место, где подавали потрясающие суши с угрём? Мы там сто лет не были.

— ......

— Хённим?

— С ужином обойдёмся. Я устал.

— А?

Тэджу недоуменно наклонил голову. Было очевидно, что, разойдясь по домам, оба толком не поедят, поэтому обычно они старались поужинать вместе перед концом рабочего дня. Особенно в такой тяжёлый день, как сегодня, когда приходилось обходить дома должников по одному — само собой напрашивалось плотно поесть, совместив ужин с поздним перекусом под выпивку.

— Езжай домой.

— ...Понял.

Из-за решительного тона Чонхёка Тэджу с озадаченным видом вывернул руль. Вскоре машина остановилась перед жилым комплексом, включив аварийку.

— Поднимайтесь.

Вид Чонхёка со спины, когда тот небрежно махнул рукой на прощание, выдавал тревогу. Для всегда спокойного и расслабленного Чонхёка такое поведение казалось крайне непривычным.

«С чего бы это всемогущему Мун Чонхёку куда-то спешить?»

«Наверное, померещилось», — пробормотал Тэджу, разворачивая машину. Он решил съесть суши с угрём в одиночку.

***

В тот момент, когда Чонхёк зашёл в лифт, он пожалел о своем поступке.

«Зачем я сюда пришёл? Неужели я правда собираюсь ужинать с этим парнем? Только из-за того, что его глаза меня раздражают?»

«Может, спуститься обратно на первый этаж прямо сейчас? Снять какой-нибудь пустой номер и не возвращаться домой этой ночью?» — Чонхёк мучился сомнениями снова и снова.

Тем временем лифт с тихим звоном прибыл на нужный этаж. Когда двери плавно открылись, не успев ничего решить, Чонхёк пришёл в себя и потянулся к кнопке первого этажа.

«Спущусь вниз и позвоню Тэджу. Поедем есть эти суши с угрём или рис с угрём, и напьёмся в стельку. Похоже, я сейчас не в себе».

Без колебаний нажав на кнопку первого этажа, Чонхёк уже собирался нажать кнопку закрытия дверей, когда заметил маленькую фигурку, сидящую на корточках у входной двери.

— О? Аджосси!

Подняв низко опущенную голову, Ювон радостно поздоровался. Его уставшее лицо мгновенно просияло, стоило ему увидеть Чонхёка. Он бодро поднялся, отряхивая штаны.

— Я вас ждал.

Об этом можно было и не говорить. И так ясно — пусть это и внутри здания, Ювон, как дурак, ждал перед дверью дома, не зная, когда вернётся хозяин, сидя на ледяном полу.

Чонхёк вышел из лифта и направился к Ювону. Ноги сами понесли его вперёд. Лифт, вызванный нажатием кнопки первого этажа, тут же уехал.

Чонхёк встал напротив Ювона. Вблизи сразу бросилось в глаза, как от холода покраснели кончик носа Ювона и мочки ушей, а кожа вокруг глаз слегка порозовела.

— И долго ты собирался ждать когда я приду?

Чонхёк намеренно говорил холодно. Не зная номера телефона и не имея возможности связаться, как можно так глупо ждать? Однако Ювон ответил с ясной улыбкой:

— Ничего страшного, если бы вы пришли поздно. У меня завтра выходной.

Он пришёл увидеть Чонхёка в свой единственный выходной на неделе. Поэтому считал, что всё в порядке, сколько бы ни пришлось ждать. Он был готов ждать, даже если бы тот пришёл поздно ночью или на рассвете.

Ювон поднял чёрный пластиковый пакет и сказал:

— Я замариновал пулькоги*.

*불고기 (bulgogi) — пулькоги. Это одно из самых известных корейских блюд, представляющее собой тонко нарезанное маринованное мясо (обычно говядина), которое жарится на гриле или сковороде.

— ......

— А теперь мы можем войти? Мне холодно, аджосси.

Ювон нарочно задрожал всем телом. Он всем видом демонстрировал: «Мне вот настолько холодно».

Чонхёк тоже не хотел продолжать разговор здесь. У него возникло сильное предчувствие, что он окончательно влипает в историю с этим малым, но ничего не мог поделать. Не было причин мучиться самому перед собственной квартирой, и уж тем более у него не было хобби наблюдать за человеком, дрожащим от холода.

Чонхёк молча набрал пароль на дверном замке. Когда дверь открылась, Ювон тихо пробормотал:

— Извините за беспокойство, — и первым вошёл в дом.

Несмотря на то, что только что он подпирал дверь как заправский негодяй, сейчас его манеры оказались сама скромность.

Видимо, запомнив планировку с прошлого раза, Ювон уверенно направился на кухню. Сняв верхнюю одежду, он быстро сполоснул руки в раковине и поставил принесённый пакет на столешницу. То ли потому, что он работал в ресторане, то ли потому, что привык готовить для кого-то ещё, выглядело это очень естественно.

Чонхёк бросил пальто на диван и расстегнул одну пуговицу на тесной рубашке. Когда он одновременно включил свет в гостиной и на кухне, в доме стало светло. Он задумался, включал ли он когда-нибудь свет так ярко, живя здесь. Обычно он ленился даже нажать на выключатель: споласкивался в ванной и сразу шёл спать.

Само присутствие кого-то в его пространстве в такой час казалось непривычным. Чонхёк молча следил глазами за действиями Ювона.

— Рис же дома есть? — Ювон спросил так, будто это не подлежало сомнению.

Не может же быть, чтобы в доме, где живёт человек, нет риса.

Однако, сколько бы он ни обыскивал кухню, риса так и не нашёл. Ювон открывал шкафчики один за другим, и на его лице постепенно отражалось недоумение.

— Неужели нет?

— ...Наверное.

Всё, что Чонхёк употреблял дома — это вода и кофе. Он даже рамён не варил, откуда взяться рису? На безответственный ответ Чонхёка Ювон спросил в изумлении:

— Нет риса? Аджосси, что вы вообще едите дома?

— Ничего не ем.

От этого обескураживающего ответа плечи Ювона поникли.

— Так же нельзя накрыть на стол. Я ведь только закуски принёс.

— Можно же заказать что-нибудь подходящее.

— А как же закуски, которые я приготовил?!

— Съедим потом.

Понурые глаза Ювона мгновенно вспыхнули.

Хотя тон Чонхёка казался привычно бесстрастным, это были самые приятные слова, которые Ювон слышал до сих пор. Сказать «съедим потом» — разве это не значит, что Чонхёк впервые сам назначил встречу? Для Ювона, который всегда буквально выпрашивал возможность увидеться снова, эти слова стали настоящим подарком.

— Потом — это когда?

Он хотел ковать железо, пока горячо, и зафиксировать дату, раз уж зашёл разговор. Ювон бросил пакет и подбежал к Чонхёку.

— Мне подходят воскресенье или понедельник, как сегодня. Ах, ну и другие дни тоже все подходят.

От воодушевленного голоса Ювона у Чонхёка даже дернулась бровь.

Тем временем щёки парня зарделись. Чонхёк знал, что все мысли этого малого написаны у него на лице, но не думал, что цвет лица будет меняться так стремительно.

Чем больше Чонхёк на него смотрел, тем удивительнее казался этот парень. Со светлой кожей и пухлыми щеками, в его взгляде при этом присутствовало что-то печальное, как у человека, повидавшего жизнь. И стоит только решить, что он довольно взрослый, как он тут же демонстрирует чертовски невинный и чистый вид. Он совершенно не понимал, какой Ким Ювон настоящий.

Было ли это искреннее любопытство, или он правда влюбился в него? А может, это новый вид мошенничества?

Чонхёк рассматривал Ювона, допуская разные варианты. Но сколько бы ни смотрел — не понимал.

«Я правда не понимаю, почему ты так себя ведёшь».

Посмотрев по очереди на разрумянившиеся щёки Ювона, Чонхёк негромко спросил:

— Чего ты, чёрт возьми, хочешь?

— Что?

— Я спрашиваю, чего ты хочешь от меня?

Ювон невольно сглотнул. До сих пор он всегда выражал свои чувства искренне, но стоило спросить его об этом в лоб, как в горле застрял ком.

Чего же он на самом деле хотел от Чонхёка?

Он думал о нём каждый день, прокручивал в голове их разговоры и гладил кончики пальцев, которыми прикасался к нему. Чем он сейчас занят? Где он? Придёт ли сегодня в ресторан? Ювон ловил себя на том, что ждёт его бесконечно.

«То, чего я хочу от него, это...»

— Я хочу стать с вами ближе.

Сам того не замечая, Ювон сложил руки перед собой в замок на уровне живота. Взгляд упал в пол. Спокойный до этого ритм сердца сменился гулкими, тяжёлыми ударами.

— Время от времени встречаться, есть вместе, пить чай...

— ......

— А лучше — выпить чего-нибудь покрепче.

Когда Ювон склонил голову, из-под коротких волос показался затылок. Чонхёк молча наблюдал за тем, как белая кожа окрашивается густым румянцем.

— Поесть и выпить — и этого достаточно? — Чонхёк издал короткий смешок.

«Кто станет краснеть до самых ушей перед человеком, с которым просто хочет поужинать?»

Чонхёк видел много таких людей. Тех, кто стоял перед ним с пылающим лицом и телом, подходил с томным взглядом, пытаясь быть ближе. Будь их целью деньги, одна ночь или «искренняя любовь», те, кто жаждал его, всегда пытались завоевать его расположение подобным образом.

Ему это надоело уже давным-давно. Он не был настолько молод или неопытен, чтобы поддаться на такие уловки. Более того, перед ним стояла не женщина, а парень, что делало ситуацию ещё более сомнительной.

Но почему-то именно сегодня всё казалось иначе. Он не мог объяснить причину, но всё ощущалось по-другому.

Ему больше не хотелось отталкивать этого мальчишку, который последние несколько дней настойчиво преследовал его. Честно говоря, ему захотелось хоть раз прикоснуться к нему. Можно ли это назвать «игрой с огнём»? Чонхёк решил пока не заходить в своих мыслях дальше этого.

Он вытянул свои длинные ноги и сделал шаг к Ювону. Когда в поле зрения Ювона попали ботинки Чонхёка, его глаза округлились.

И в тот миг, когда Ювон резко вскинул голову, их кончики носов столкнулись — Чонхёк оказался ближе, чем ожидалось. В то же мгновение в ушах раздался его низкий голос:

— Ты правда хочешь только этого?

— ......

— Ведь нет же.

После удушающей тишины голос Чонхёка зазвучал ещё тише:

— Ким Ювон, ты ведь хочешь не этого?

Ювон не мог ничего ответить, боясь, что, стоит ему открыть рот, как бешеный стук сердца вырвется наружу.

Однако он не отвёл взгляда от пристальных глаз Чонхёка. Точнее, не смог отвести.

Казалось, всё его тело крепко связано. Ощущение, будто с головы до пят его обмотали тугой верёвкой. Но, как ни странно, это чувство не пугало. Напротив, он хотел, чтобы его держали ещё крепче, чтобы он не мог и шелохнуться.

Чонхёк был прав. Обычного ужина и выпивки ему недостаточно. Глубоко в душе он жаждал большего. Просто не хватало смелости признаться.

Он хотел не просто дружить, он хотел стать для него кем-то особенным. Тем, с кем можно встретиться без повода, просто потому что внезапно соскучился.

Истинные чувства, которые он так старался игнорировать, выплеснулись наружу от одной фразы Чонхёка. Возможно, он не силен в любви, но он точно не дурак и понимал, что это за чувство.

Ювон заставил свои дрожащие ресницы замереть. Он робко протянул руку и ухватился за рукав Чонхёка.

— Тогда... как далеко мне можно зайти?

— ......

— Так — можно?

Он просунул руку под рукав и медленно провел ладонью по предплечью Чонхёка. Это было неумелое прикосновение — он впервые в жизни так открыто касался чьего-то тела.

Тем не менее, Ювон продолжал. Несмотря на то, что он щекотал кожу на его крепком предплечье, Чонхёк не шевелился.

Набравшись смелости, Ювон решился и положил обе руки Чонхёку на талию. Глубоко внутри ему хотелось крепко обнять его, но на это смелости не хватило.

Широкая талия была сплошь покрыта мышцами. Тело казалось не человеческим, а твёрдым, как камень. Ювон раскрыл ладони и обхватил ими этот крепкий торс.

Всего лишь одно это действие заставило низ живота обдать жаром. Появилось щекочущее чувство, похожее на дрожащее марево. Ювон сжал пальцы ног, пытаясь игнорировать это ощущение.

Когда он медленно провёл руками по бокам Чонхёка, сердце затрепетало, а по затылку пробежал ток. Стук сердца заполнял уши, как будто он совершал тяжкое преступление.

«Неужели все так себя чувствуют, касаясь чужого тела? Или это только потому, что это — ОН?» — с этими нелепыми мыслями Ювон украдкой поднял взгляд.

Он боялся увидеть в глазах Чонхёка презрение, но опасения оказались напрасными.

«Продолжай», — говорил взгляд Чонхёка. От этой неожиданной атмосферы сердце Ювона забилось ещё быстрее.

Ювон не понимал, почему Чонхёк ведёт себя так. Но одно он знал точно: если не сейчас, то другого шанса не будет. Тот Чонхёк, который всегда твердил «нельзя», мог вернуться в любой момент, и тогда будет трудно даже просто увидеть его лицо.

Приняв решение, Ювон приподнялся на цыпочки. Зажмурившись, он прикоснулся губами к щеке Чонхёка.

Чмок.

Раздался тихий, робкий звук поцелуя.

— Это... тоже можно? — голос Ювона был едва слышен, как лёгкий вздох.

Не в силах поверить в содеянное, Ювон низко опустил голову. У него кружилась голова, и он не решался открыть глаза, напряжённо ожидая ответа Чонхёка.

Глядя на него сверху вниз, Чонхёк усмехнулся.

«Ему дали все карты в руки, а он ограничился этим? Даже не поцелуй, а просто скромный чмок в щёку, от которого он дрожит всем телом. И что мне делать с таким желторотиком?»

Осознав реальность, Чонхёк отстранился. Руки Ювона, лежавшие на его талии, естественным образом повисли в воздухе. Ювон поднял голову с растерянным выражением лица.

— Говори, что хочешь съесть. Я закажу.

Чонхёк заговорил так, будто ничего не произошло. Пока он доставал из кармана телефон и открывал приложение доставки, Ювон замер, пытаясь осознать ситуацию.

— Если не скажешь, выберу на свой вкус.

— По... подождите.

Ювон поспешно схватил Чонхёка за руку. В его круглых глазах читалась обида.

«У меня внутри всё до сих пор сжимается от волнения, разве можно вот так резко переключаться?»

— Вы собираетесь ужинать?

— Разве ты пришёл не за этим?

Формально Чонхёк был прав, но Ювон сейчас пребывал не в том состоянии, чтобы думать о еде.

Казалось, всё его тело пульсировало в такт бешеному сердцебиению. С самого начала у него немели руки и ноги, внизу живота всё переворачивалось, и он чувствовал, что если ничего не предпримет прямо сейчас, то просто взорвётся.

Всю свою жизнь он был слишком занят выживанием, чтобы с кем-то сближаться. Естественно, близости у него никогда не случалось. Поэтому то, что он чувствовал сейчас, оказалось для него в новинку.

Конечно, Ювон — обычный парень, и каждый раз, когда у него вставал член, он мастурбировал, чтобы снять напряжение, но только этим всё и ограничивалось. Он никогда не представлял, как кончает, соприкасаясь телом с другим человеком, и никогда не испытывал настолько сильного сексуального желания.

Да, до этого момента точно.

— Я не хочу есть, — твёрдо заявил Ювон. — Аджосси, мы... можем заняться чем-то другим?

В его умоляющем взгляде читалась грубая, неоперившаяся страсть. Инстинкты, о которых он не подозревал до двадцати двух лет, закружились вихрем. Ювону было плевать на этапы и правила. Ему просто хотелось бездумно сталкиваться губами, сбрасывать одежду, переплетаться телами. И он хотел этого именно с Чонхёком.

— И чем же ты хочешь заняться?

— ...Сделайте что-нибудь. Что угодно.

Ювон, подавляя дрожь в груди, обхватил руками шею Чонхёка. Тогда Чонхёк, стоявший до этого неподвижно, медленно наклонил голову. Его надменный взгляд скользнул от лба Ювона до самого подбородка.

— Сделать что-нибудь? Значит, мне можно делать всё, что я захочу?

Несмотря на то, что в его голосе слышалась насмешка, Ювон отчаянно закивал. Почти сразу Чонхёк обхватил его за затылок.

— Пф...

Чонхёк накрыл его губы своими, стараясь проникнуть как можно глубже. Так, чтобы его горячее дыхание ощущалось прямо в горле. Сначала он жадно касался пухлых губ Ювона, а затем резко толкнул язык внутрь.

Когда чужой язык ворвался в его рот, Ювон замер, задрав подбородок. Для него, который ещё только привыкал к самому прикосновению губ, такой темп оказался слишком быстрым.

Горячий язык заполнил всё пространство. Чонхёк бесцеремонно ласкал нёбо и зубы, и Ювону приходилось сглатывать вязкую слюну, стекающую прямо в горло.

Несмотря на все попытки Ювона подстроиться под Чонхёка, ему стало не хватать воздуха.

— М-м, м-мп!

Не выдержав, Ювон замотал головой и оторвался от губ Чонхёка. Тяжело и неритмично загладывая воздух, он выглядел так, словно его изнасиловали, поэтому Чонхёк, нахмурившись, спросил:

— Что, не нравится? Ты же сам сказал делать, что хочу.

— Ха-а... нет, просто... дыхание перехватило, поэтому так.

Грудь Ювона часто вздымалась, а лицо пылало так сильно, что со стороны могло показаться: между ними произошло нечто большее.

«Неужели и правда... в первый раз?» — Чонхёк про себя тяжело вздохнул.

Тэджу как-то разглагольствовал, что нынешние детишки уже в подростковом возрасте всё знают и умеют, а хранить невинность до двадцати лет — это дела давно минувших дней.

Но, судя по всему, это была полная чушь. Потому что парень перед ним дрожал мелкой дрожью ещё до того, как их губы соприкоснулись — нет, даже без всякого контакта, просто встретившись с ним взглядом.

То ли оттого, что он впервые видел настолько безнадёжно неопытного человека, то ли по другой причине, но Чонхёк ощутил странное чувство и стиснул зубы.

Он чувствовал себя последним мерзавцем, совершающим нечто греховное. Словно он безжалостно топтал ногами девственно чистый белый снег, на который ещё никто не ступал. Оставляя огромные грязные следы, он, как ни странно, ощущал лёгкий азарт.

«Неужели во мне всегда была эта дрянная черта?» — усмехнулся про себя Чонхёк, когда Ювон произнёс:

— Со мной уже всё в порядке... Пожалуйста, можно ещё?..

Это невинное выражение лица, будто он совсем ничего не понимает, разожгло в душе Чонхёка пожар.

«Раз уж он так просит, есть ли смысл и дальше сдерживаться?»

Оборвав короткие раздумья, Чонхёк притянул Ювона за талию к себе и жадно поцеловал. Каждый раз, когда он втягивал его губы или касался их языком, маленькое тело сотрясала дрожь. Эта дрожь словно упрекала его: «Что за низкий поступок ты совершаешь с невинным ребёнком?»

Но даже когда Чонхёка охватило это чувство вины, пухлые губы Ювона казались ему невыносимо сладкими. Неумелые движения его языка возбуждали Чонхёка сильнее любых ласк.

На мгновение нахлынуло раскаяние.

Не стоило пускать к себе домой этого пьяного в стельку парня. Нет, вообще не стоило идти в ту чертову закусочную с самгёпсалем. Если бы он знал, что этот малый заставит его чувствовать себя так странно, он бы с самого начала даже не взглянул в его сторону.

Чонхёк посмотрел на Ювона, который вцепился в его руки, словно в спасательный канат. Стоило ему один раз погладить парня по спине, как мягкая ткань футболки смялась в его ладони.

— М-м... ах...

«Почему его непроизвольные стоны звучат так тягуче-порочно?»

Тело внизу неизбежно отозвалось болезненным напряжением.

«Блядь, серьёзно», — Чонхёк мысленно выругался.

Его поразило, насколько остро реагирует его собственное тело.

Всему виной слишком долгое воздержание. Он ведь и хотел держаться от этого парня подальше, потому что предчувствовал, что всё закончится именно так.

Отбросив запоздалые сожаления, Чонхёк просунул руку под одежду Ювона. Он почувствовал, как тот вздрогнул от неожиданности, но не обратил на это внимания. Рука торопливо скользила по гладкой коже. Миновав узкую талию и живот, он принялся ласкать плоскую грудь. Это не были привычные очертания женской груди, но нежность кожи будоражила. Казалось, он касается гладкого шёлка.

— Ах!..

Когда Чонхёк сжал затвердевший сосок, Ювон распахнул глаза и выгнулся в пояснице. К этой части тела никогда не прикасалась чужая рука, да и сам он этого не делал. Чувствительная точка остро реагировала на каждое прикосновение ногтей Чонхёка.

Потерзав немного его грудь, Чонхёк бесцеремонно стянул с Ювона футболку. Он думал, что в такую холодную погоду под ней будет ещё что-то, но под плотной тканью сразу оказалось обнажённое тело. Смутившись из-за внезапной наготы, Ювон скрестил руки, пытаясь прикрыться, но это не могло спрятать его белую грудь.

Чонхёк уставился на покрасневшие соски Ювона и начал расстегивать свою рубашку.

— Низ снимай сам.

Когда рубашка Чонхёка распахнулась, обнажились рельефные мышцы груди и пресса — тяжёлое, мускулистое тело, отмеченное мелкими шрамами. Чонхёк не остановился на этом: расстегнув ремень, он одним движением скинул брюки вместе с бельём. Он действовал уверенно, без тени сомнения.

Глядя на внезапно обнажившегося Чонхёка, Ювон замер, лишившись дара речи.

Там, где он вырос, часто приходилось мыться вместе с другими ребятами, жившими в одной комнате — людей было много, а ванных мало. Да и в банях или бассейнах обнажённое мужское тело — зрелище привычное.

Но никогда прежде он не чувствовал ничего подобного. Чтобы сердце так сжималось, а в паху становилось так сладко-больно — это определенно было впервые.

К тому же, такое внушительное достоинство... Ювон просто не мог отвести от него взгляд. Массивное и тяжёлое под тёмными волосками, оно казалось ещё огромнее из-за своего тёмного цвета. И это при том, что оно не было полностью эрегировано. От мысли о том, насколько больше оно может стать, Ювон невольно сглотнул.

— Что ты стоишь? Мне самому тебя раздеть? — спросил Чонхёк.

Только когда рука мужчины решительно легла ему на бёдра, Ювон пришёл в себя и, отступив на шаг, замахал руками.

— Я... я сам.

Что угодно, но только не брюки — их он хотел снять самостоятельно. Дрожащими руками Ювон расправился с пряжкой. Когда он замялся перед нижним бельём, Чонхёк коротко усмехнулся.

— Иди сюда.

Простые слова, но в ушах Ювона они прозвучали так громко, будто полоснули по сердцу. Сделав медленный шаг и пытаясь унять дрожь в груди, он только хотел приставить вторую ногу, как нетерпеливый Чонхёк резко притянул его за запястье к себе.

— Слишком медленно.

Он сказал это с улыбкой, от которой у Ювона перехватило дыхание. Пользуясь его замешательством, Чонхёк одним рывком спустил с него бельё.

— Ах!

Крепко сжав округлые ягодицы Ювона, Чонхёк посмотрел на его напряжённую плоть и выдохнул:

— Надо же... дожить до такого...

«Чтобы у меня крышу сносило от вида мужского члена. Видимо, жизнь действительно умеет удивлять.»

Конечно, Чонхёк знал, что Ювон — мужчина. Знал и всё равно целовал, раздевал. Но увидев всё своими глазами, он по-настоящему осознал: да, это действительно парень с таким же органом, как у него самого.

Но важно было то, что его собственная плоть не только не опала, а, напротив, наполнилась силой ещё больше. Наполовину возбуждённый член окончательно встал колом при виде нежно-розовой головки Ювона, направленной в небо. Останавливаться, казалось, действительно поздно.

Одной рукой Чонхёк обхватил ягодицы Ювона, а другой — зажал оба их органа вместе.

— А, аджосси... что вы делаете... ах!

«Что-что. Если встал — надо заставить тебя кончить».

В широкой ладони два органа начали тереться друг о друга. Чонхёк быстро двигал рукой, при этом подаваясь вперёд бёдрами. Ювон, чьё достоинство оказалось в безвыходном плену, лишь беспомощно приподнимался на цыпочки.

— Ха, аджо... аджосси! Ах, м-м!

Впервые чьи-то руки коснулись его сокровенного места — и сразу с грубой силой. Он едва удерживал сознание: ощущения захлёстывали волной, лишая рассудка.

Ювон сжал кулаки, мелко дрожа. Во время поцелуя он хотя бы мог опереться на Чонхёка, но сейчас у него не осталось на это сил. Кожа к коже — так горячо, что мысли путались.

— А-ах, х-ы-ы... ах!

Звуки, которых Ювон никогда в жизни не издавал, невольно вырывались из горла. Ему было так непривычно слышать собственные стоны, что он до боли закусил губу. Чонхёк тем временем уверенно продолжал движения. Вены на его руках, от кистей до предплечий, вздулись жгутами.

Это оказалось совершенно не похоже на то, когда Ювон трогал себя сам. При мастурбации его бёдра и пах так не дрожали. Рассудок не затуманивался. Из-за незнакомой стимуляции чувство разрядки нахлынуло гораздо быстрее, чем обычно.

— Хва... хватит. Аджосси, ах, я не могу. Пожалуйста, ха-а, хватит... хватит!

Ювон мотал головой и умолял, но Чонхёк не останавливался. Напротив, он стал двигать рукой ещё быстрее.

Ювону хотелось плакать. Сил терпеть больше не осталось, и он понимал, что сейчас предстанет перед мужчиной в самом неприглядном виде. Он злился на эти грубые руки, которые никак не хотели его отпускать.

Вскоре розовая головка стала пунцовой. Маленькое отверстие на кончике запульсировало. Рот Ювона приоткрылся. Он достиг предела.

— А... а-а, ах!

С этим возгласом всё тело Ювона зашлось в конвульсиях. Светлая жидкость обильно залила руку Чонхёка. Почти одновременно с этим сперма самого Чонхёка выплеснулась наружу.

— Фух, блядь...

Это была долгая разрядка. То ли из-за длительного воздержания, то ли из-за Ювона, который, низко склонив голову, уткнулся лбом в его грудь, — трудно сказать наверняка, но это оказалось настолько мощно, что у Чонхёка даже затылок ломило.

Затуманенный разум постепенно начал проясняться. Чонхёк отступил на шаг от Ювона. Густая сперма размазалась по их телам.

— Ха.

«Дрочить, зажав в руке чужой член...» — Чонхёк издал короткий смешок и зачесал волосы назад. И в этот момент...

— Аджосси...

Ювон крепко обхватил Чонхёка за талию. Его плечи, которые только что судорожно вздрагивали, наконец успокоились.

Однако ниже всё выглядело иначе. Несмотря на то, что он уже кончил, всё ещё твёрдый член Ювона плотно прижался к паху Чонхёка. Каждый раз, когда Ювон усиливал хватку рук, они невольно тёрлись друг о друга, и эта стимуляция передавалась Чонхёку.

— ...Что ты творишь? — спросил Чонхёк, собрав в кулак остатки терпения. Он с трудом выдавил эти слова сквозь стиснутые челюсти.

— Мало.

— Что?

На этот резкий вопрос Ювон прижался к Чонхёку ещё теснее и ответил:

— Мне ещё... мало.

Несмотря на то, что Ювон только что кончил, головку его члена снова начало мучительно покалывать. Всё тело горело, словно в лихорадке. Внутри Ювона бушевала дикая, первобытная потребность, которой он никогда прежде не знал.

— Аджосси... Аджосси... — Ювон умоляюще тёрся своим членом о крепкие мускулы Чонхёка.

В здравом уме он никогда бы не посмел так себя вести. Это стало возможно лишь потому, что сознание его наполовину помутилось.

Глядя на раскрасневшееся лицо Ювона и его влажные глаза, Чонхёк не мог скрыть замешательства.

— Отпусти.

— Не хочу… Ещё... Сделайте ещё что-нибудь.

Ювон не разжимал рук, обхватывающих талию Чонхёка. Ему хотелось прижаться так плотно, чтобы невозможно было оторваться, — буквально срастись с ним. Он хотел более глубокой, жёсткой связи. Чтобы даже когда этот день закончится, они не смогли бы просто так разойтись.

Прижавшись щекой к потной груди мужчины, Ювон услышал его тяжёлый вздох совсем рядом.

Было ясно, что Чонхёк колеблется. Наверняка думает, что же ему делать с этим обезумевшим мальчишкой.

Ювон, покусывая нижнюю губу, решился и выдохнул:

— Войдите в меня.

— Что?

— Ваш... вставьте его в меня.

Ювон когда-то слышал, как это происходит между мужчинами. Помнится, пацаны в школе, играя в "столбики"*, принимали похожие позы и по́шло хихикали. Так что он знал. Знал, как сделать так, чтобы они с аджосси полностью слились телами.

*말뚝박기 (мальтукпакки): это традиционная корейская детская игра "столбики" ((дословно: «вбивание кольев»), которая очень похожа на русскую игру "слон" или "чехарда". Суть игры: одна команда выстраивается в «коня» (первый игрок прислоняется к дереву или стене, остальные нагибаются и захватывают впереди стоящего за талию или ноги, создавая длинную спину). Игроки другой команды по очереди запрыгивают на эту «спину» с разбега. Отсюда и "похожие позы".

Ювон робко поднял взгляд на Чонхёка. Тот выглядел по-настоящему ошарашенным.

Хотя Чонхёк был опытнее, для него это тоже впервые происходило с мужчиной. Проблема заключалась не в технике, а в чистой физиологии. Задница парня, которую он сейчас сжимал в ладонях, выглядела слишком маленькой, а вход — и того у́же. Казалось невозможным, что он сможет туда поместиться.

Чонхёк покачал головой:

— Ты поранишься, если что-то пойдёт не так.

— Всё в порядке.

— Зато мне не «в порядке». Так что отойди.

Чонхёк перехватил запястья Ювона. Он попытался силой отстранить его от себя, но парень упирался изо всех сил, и сделать это оказалось непросто. К тому же, Чонхёку не хотелось обходиться с Ювоном грубо, и он замер в нерешительности.

Почувствовав, что в этот момент Чонхёк не может проявить жёсткость, Ювон прижался к нему ещё теснее:

— Можно ведь медленно...

— ......

— Если медленно, то всё будет хорошо. Да?

Чонхёк то сжимал, то разжимал тяжёлые кулаки.

Ещё недавно этот малец дрожал от одного поцелуя, а теперь порол такую чушь, что голова шла кругом.

«Медленно — значит хорошо? Он вообще видел, в каком состоянии мой член? Тут впору не о медлительности думать, а о том, как бы не разорвать его нежную плоть в клочья.»

Чонхёк в замешательстве потёр лоб. В этот момент он почувствовал осторожное прикосновение в паху.

Нежная рука сначала замерла в нерешительности, а затем начала поглаживать тяжёлую плоть. Движения были настолько слабыми, что походили скорее на щекотку, чем на ласку, но огромный орган Чонхёка тут же неистово дёрнулся. Кровь прилила к паху, и член, ставший похожим на оружие, вытянулся до предела.

— Ха... — Чонхёк откинул голову назад, срываясь на стон.

Скользнув взглядом вниз, он увидел Ювона, который старательно, хоть и неумело, ласкал его. Стоило их взглядам встретиться, как тонкая нить самообладания, которую Чонхёк с трудом удерживал, окончательно лопнула.

Чонхёк тут же схватил Ювона за руку и потащил в спальню. Он бросил его на кровать — почти швырнул, грубо и резко.

Возбуждение ударило в голову так сильно, что Чонхёку стало стыдно за недавние попытки сопротивления. Затылок онемел от дикого желания всадить свой член в задницу Ювона до самого основания и начать двигаться.

Плевать, если это ошибка одной ночи. Он всегда был таким человеком — просто медлил из-за возраста партнёра. Оказалось, это было лишь жалкое упрямство, которое так легко рухнуло.

Чонхёк навалился на Ювона сверху и глухо прорычал:

— Только не вздумай потом ныть и забирать свои слова обратно.

Вместо ответа Ювон раздвинул ноги. Под плоским животом во всей красе предстали порозовевшие достоинство и яички. От такой откровенности Чонхёк сглотнул готовый вырваться вздох и окинул взглядом промежность Ювона.

«Ладно лицо, но как у него даже кожа в паху может быть такой ослепительно белой?»

Взгляд переместился к узкому входу, и Чонхёк стиснул зубы.

Разумеется, это потаённое место было абсолютно сухим. Если вломиться туда бездумно, крови не избежать. Как бы у него ни сносило крышу, он не собирался доводить до такого.

Чонхёк приподнялся в поисках лосьона*. Он вспомнил, что где-то валялся подаренный флакон, который он забросил, почти не используя. Порывшись в памяти, он нашёл его в ящике прикроватной тумбочки.

*로션 (rosyeon) (росён): лосьон, кремообразное увлажняющее средство для кожи.

Откинув плотную крышку, он выдавил на ладонь щедрую порцию средства. Густо обмазал свой массивный ствол, остатки распределил по головке, а затем закинул одну ногу Ювона себе на плечо.

Вид, открывшийся ему, пугал — всё казалось слишком тесным. От одной только мысли, что его эрегированный член должен поместиться внутрь, перехватывало дыхание.

— Расслабься.

Чонхёк обхватил свою горячую плоть и приставил её к входу Ювона. Собрав в кулак всё свое терпение, он начал медленно вдавливать головку внутрь. Плоть парня натянулась, неохотно впуская его.

— А-а... — Ювон выгнулся, издав хриплый стон. Это не было похоже на удовольствие — скорее на крик боли, которую он пытался сдержать.

Чонхёк замер, боясь, что делает слишком больно, но Ювон тут же крепко обхватил его бёдра ногами.

— Х-а... не вынимайте. Аджосси, не надо...

Это казалось сущим издевательством: лицо парня исказилось, будто его насилуют, но при этом он сам притягивал его к себе, не давая отстраниться. Гнев и возбуждение смешались в голове Чонхёка в горячий коктейль. Что, черт возьми, ему делать? Он до крови прикусил губу.

В то же время мягкое нутро Ювона мелко пульсировало, жадно заглатывая головку члена. Хотя Чонхёк вошёл лишь на малую часть, импульс от этого касания прошил его до самого корня.

Теряя остатки выдержки, Чонхёк с трудом протолкнул свой ствол до середины, и в этот момент поясница Ювона резко дёрнулась.

— А-ах! — сорвался резкий крик. Чонхёк никогда не слышал, чтобы Ювон кричал так громко.

Мужчина начал медленно двигать тазом, снова и снова надавливая на ту самую точку, на которую Ювон так остро отреагировал. Внутри парня всё сжалось в тиски.

— Сука... расслабься, я сказал.

Казалось, его член сейчас просто перекусят пополам. Чонхёк пытался выровнять дыхание, борясь с острой, почти болезненной вспышкой наслаждения. Он попытался немного выйти, но Ювон снова прижал его ногами. Он извивался под ним, словно лис, и задыхался: «Аджосси, аджосси...», отчего белки глаз Чонхёка начали наливаться кровью.

Чонхёк честно пытался сдерживаться. Хотел сделать всё как можно мягче.

Но выходки этого мальчишки, который продолжал его провоцировать, добили его. Чонхёк напряг мощные бёдра и резко вытолкнул таз вперёд, вбиваясь до упора.

— А-а! А-ах! Х-а... А-а-а!

От резких, вколачивающихся толчков ноги Ювона беспомощно заболтались в воздухе. Тесное нутро буквально вопило от напора. Задыхаясь от невыносимого давления, Ювон начал всхлипывать, захлёбываясь стонами.

Чонхёк, глядя на него сверху вниз, отдал волю инстинктам.

Шлёп, шлёп, хлюп, шлёп…

Тяжёлые, почти жестокие звуки трения плоти о плоть заполнили спальню.

— Нет, х-а, нельзя... кх... хватит, а-а, хватит!

— Я же предупреждал — не ной.

Придерживая Ювона за тонкую ногу, закинутую на плечо, Чонхёк оскалился в хищной улыбке. Но его глаза, в отличие от губ, не улыбались — в глубине тёмных зрачков полыхал пугающий огонь.

Просить его остановиться сейчас — это просто смешно.

Ощущение того, как его распирающий орган сжимают изнутри, доводило до предела. Ювон, придавленный его весом, тоже явно получал своё — его сочащийся смазкой член ритмично стучал по животу.

Вид покрасневших губ Ювона, выкрикивающих «аджосси», казался невыносимо эротичным.

Чонхёк наклонился и впился в эти губы глубоким, жадным поцелуем. Он высасывал дыхание Ювона, пока тот не начал жалобно скулить от нехватки воздуха.

Внизу раздавались влажные чавкающие звуки, а из горла парня лились нежные, надрывные стоны.

Казалось, Чонхёк сходит с ума. Он не просто брал это тело — он, словно сжимал в руках саму жизнь Ювона. Чонхёк перехватил бёдра Ювона поудобнее и начал вколачиваться со всей силы.

— Х-а-а, аджосси, аджо... кх, а-а!

При каждом движении Чонхёка его тяжёлые яички с глухим хлопком ударяли Ювона по ягодицам.

Сколько бы парень ни качал головой и ни пытался отстраниться, Чонхёк его не отпускал. Лицо Ювона стало мокрым от слёз и пота, но бешеная скачка продолжалась до тех пор, пока горячая сперма Чонхёка не залила его внутренности до самого края.

Чонхёк открыл глаза от сковавшего его холода. Судя по солнечным лучам, пробивающимся сквозь шторы, утро уже наступило.

Он недоумевал, почему в комнате так холодно, хотя за окном уже светло, но стоило ему опустить взгляд, как он обнаружил, что на нём нет привычного одеяла. На теле не осталось ни нитки, а поскольку одеяло тоже исчезло, неудивительно, что он замёрз.

Чонхёк повернул голову, чтобы опознать «преступника», похитившего его укрытие.

Ким Ювон. Тот самый человек, с которым они вчера до изнеможения делили постель, лежал на боку, плотно закутавшись в одеяло. Присмотревшись, Чонхёк заметил, что Ювон тяжело стонет, сильно нахмурившись.

Что же его так мучило? Неужели снова кошмар? Как-то раз Ювон уже засыпал в этой комнате пьяным и тогда долго стонал, блуждая в лабиринтах своих снов.

Однако сейчас всё казалось иначе. Его стоны звучали куда болезненнее, чем тогда, а на лбу выступили капельки пота.

Слегка нахмурившись, Чонхёк приложил ладонь ко лбу Ювона.

— Блядь, что за херня?

Чонхёк вздрогнул от обжигающего жара, который передался его ладони. Дальнейшие проверки стали не нужны. Ювон мучился не от кошмара, а от лихорадки.

— Ким Ювон.

— Х-хы... ы-ы...

— Эй, Ким Ювон. Проснись.

Чонхёк схватил его за плечо и потряс, но Ювон даже не шелохнулся. Откинув одеяло, Чонхёк начал ощупывать его тело — к какому бы месту он ни прикоснулся, Ювон горел как в огне.

Неизвестно, как долго он уже в таком состоянии; от охватившего Чонхёка беспокойства остатки сна окончательно улетучились.

— С ума сойти можно, честное слово.

Чонхёк спешно поднялся и первым делом начал искать лекарства. Однако в его доме, принадлежащем человеку с железным здоровьем, жаропонижающих отродясь не водилось.

Наспех натянув штаны, он рылся в кухонных ящиках, когда зазвонил телефон. Это был Тэджу.

Чонхёк ответил на звонок, прижав трубку плечом к уху.

— Да.

— Хённим, я выезжаю. Вы же уже готовы?

Видимо, пришло время идти на работу. Чонхёк мельком взглянул на настенные часы и снова принялся за обыск недр ящиков. Какие там лекарства — даже завалящей банки витаминов не нашлось.

Раздраженно вздохнув, Чонхёк перехватил телефон поудобнее.

— Купи по дороге жаропонижающее и привози.

— А? Жаропонижающее? Вы заболели?

— Нет, просто жар сильный.

«Не болен, но жар сильный» — Тэджу не понял, что это значит, но исполнительно ответил «Слушаюсь». В его правилах ответом на приказы Чонхёка всегда было «да».

Чонхёк повесил трубку и направился в ванную. В отличие от Ювона, свалившегося с лихорадкой после бурной ночи, лицо Чонхёка выглядело даже свежее, чем вчера. Он напоминал льва, который впервые за долгое время плотно пообедал.

Однако сейчас у него не было времени любоваться собой в зеркале. Чонхёк намочил полотенце водой и сразу вернулся к кровати. Стоило ему аккуратно сложить влажное полотенце и положить Ювону на лоб, как ресницы того мелко задрожали.

С трудом открыв глаза, Ювон посмотрел на сидящего перед ним Чонхёка и прошептал:

— Аджосси... мне плохо. Мне больно...

— Знаю, — ответил Чонхёк, цокнув языком.

Несколько часов назад, ещё до рассвета, после затяжной близости Чонхёк отнёс обессилевшего и потерявшего сознание Ювона в ванную и тщательно его помыл. Он смыл пот и следы их страсти, полностью избавившись от собственных отпечатков в его теле. Но если Ювон всё равно так расклеился, значит, сама затея изначально была для него непосильной ношей.

«Я же говорил остановиться, зачем он продолжал капризничать...»

Чонхёк мысленно винил Ювона, который соблазнял его, будучи полностью обнажённым. Впрочем, сам он тоже виноват — потерял голову на время. Как бы сильно он ни желал его тела, есть же границы, которые нельзя переходить.

Похоже, придётся присматривать за ним, пока состояние парня не улучшится. Только тогда он сможет со спокойной душой отправить его домой.

— Спи пока. Ты же сказал, что у тебя сегодня выходной.

— Да... — еле слышно ответил Ювон.

Убедившись, что глаза Ювона закрылись, Чонхёк поднялся, собираясь выйти из комнаты.

В этот момент Ювон внезапно вцепился в его запястье. Удивленный неожиданным движением того, кого считал спящим, Чонхёк снова опустился на край кровати.

— Останьтесь... рядом.

— ......

— Не уходите...

«Ну и ну, вот наглец», — от такой нелепости Чонхёк невольно вздохнул.

Учитывая, что Ювон так крепко схватил его за руку, умудряясь при этом едва выговаривать слова, парень явно не промах. Не будь он болен, Чонхёк безжалостно бы стряхнул его руку, но здесь он не мог проявить такую черствость — всё же пациент оказался в таком виде по его вине.

Чонхёк, стиснув зубы, остался сидеть. Только тогда Ювон снова закрыл глаза. Послышалось ровное, посапывающее дыхание. Его лицо, напоминающее изящную акварель, постепенно становилось умиротворённым.

Прошло какое-то время, и в дверь позвонили.

Вопреки опасениям Чонхёка, что шум может его разбудить, Ювон спал мёртвым сном. Удостоверившись в этом, Чонхёк осторожно снял руку Ювона со своего запястья и вышел из комнаты.

— С вами всё в порядке, хённим?

У двери стоял Тэджу с обеспокоенным лицом. За долгие годы службы он ни разу не видел, чтобы Чонхёк просил жаропонижающее. Характер босса был таков, что даже при температуре он просто принимал холодный душ и ложился спать.

— Лекарство.

— А, вот оно.

Тэджу вытащил из кармана таблетки и передал их Чонхёку. Всё это выглядело крайне странно. То, что хённим первым же делом спросил про лекарство, означало, что ему, должно быть, очень плохо.

Однако, наблюдая за тем, как Чонхёк берёт лекарство и стакан воды и направляется обратно в спальню, Тэджу окончательно растерялся. Если ему так плохо, почему бы не выпить таблетку прямо здесь? Зачем возвращаться в комнату?

Тэджу украдкой последовал за ним. И в тот момент, когда дверь открылась, его глаза округлились.

На кровати кто-то лежал. Из-за одеяла не удалось разглядеть толком, но это определенно был молодой мужчина. К тому же, лицо, промелькнувшее в просвете, показалось ему знакомым. Кто это? Тэджу лихорадочно рылся в памяти, пытаясь вспомнить.

Тут его настиг резкий голос Чонхёка:

— На что уставился?

— А?

— Закрой дверь и свали отсюда.

Чонхёк намеренно загородил собой лежащего на кровати человека. Его поведение, явно направленное на то, чтобы что-то скрыть, только сильнее разожгло любопытство Тэджу.

— А, понял.

Даже поспешно закрывая дверь, Тэджу не мог отвести глаз от лица спящего.

«Кто же это такой, что лежит в постели Чонхёка, да ещё и сам хённим за ним ухаживает?» — Тэджу не мог совладать с нахлынувшим любопытством.

Вскоре Чонхёк вышел из комнаты с пустым стаканом в руках. Поставив его в раковину, он произнёс:

— Сегодня поезжай один.

— Один?

— Да.

К этому моменту Тэджу уже готов был лопнуть от любопытства. Он старательно косился в сторону спальни, но плотно закрытая дверь не оставляла никаких шансов что-либо увидеть.

Тот факт, что хённим собственноручно дает лекарства и заботится о больном, явно указывал на непростые отношения, но Тэджу не мог припомнить никого подходящего.

— Если возникнет что-то срочное — звони.

— ...Есть, хённим.

Тон Чонхёка, дающий понять, что разговор окончен, не позволил ему спросить, кто же там в комнате. Поклонившись, Тэджу вышел из дома.

Пока он ждал лифта, нажав на кнопку, его мозг продолжал напряжённо работать.

«Кто же это? Лицо определенно знакомое... Где же я его видел?»

Мучительное чувство, когда воспоминание вертится на кончике языка, заставило его тяжело вздохнуть.

И в тот самый миг, когда раздалось «динь» — сигнал прибытия лифта...

— А-а!

Вспомнил.

«Я специально… ухаживаю только за вами, господин».

«Если не одолжите денег, тогда пообедайте со мной.»

«Если не хотите есть, то хотя бы кофе, ладно?»

Тэджу звонко хлопнул в ладоши, когда в памяти всплыло лицо Ювона.

Работник из мясной забегаловки. Тот самый парень, который в конце концов пришёл к самому офису.

«Но почему он лежит в постели хённима? Да ещё так рано утром?»

«Неужели...»

На мгновение в голове мелькнули непристойные мысли, но Тэджу тут же замотал головой, отгоняя их.

Этого не может быть. На вид парню только-только исполнилось двадцать. Слово «мальчик» подходило ему больше, чем «мужчина» — настолько юным он казался. Хённим не мог сойти с ума настолько, чтобы впустить такого мальчишку в свою постель.

Но как ни крути, поведение Чонхёка выглядело подозрительным. Начиная с непривычной заботы о лекарствах и заканчивая попытками скрыть парня — всё это было совершенно не в духе хённима.

Какого чёрта работник из закусочной с самгёпсалем развалился в постели его босса?

С этим неразрешённым вопросом Тэджу вышел из лифта. Когда он прошёл через лобби и открыл входную дверь, его ослепил яркий солнечный свет. Хотя холодный ветер всё ещё оставался резким, солнце в этот день светило по-настоящему тепло.

Ювон не приходил в себя ещё довольно долго, несмотря на принятое лекарство. Чонхёк уже начал сомневаться в его эффективности, но, вопреки опасениям, обжигающий жар спал, а дыхание Ювона стало заметно ровнее.

Решив, что парень просто крепко заснул под действием препарата, Чонхёк не отходил от кровати. В его-то годы возиться с приболевшим взрослым мужиком — нелепость какая-то, но мысль о том, чтобы просто оставить его и уйти, неприятно скребла на душе.

В итоге, спустя два часа, когда Ювон пропотел так, что постель стала влажной, он наконец открыл глаза.

— Аджосси?..

Ювон моргнул затуманенным взглядом, словно человек, застрявший в сновидении. Он боялся, что это снова галлюцинация, но мужчина перед ним не исчезал.

— Наконец-то пришёл в себя?

— Что... произошло? Как это, ох...

Договорить он не успел: позвоночник пронзила острая боль. Стоило жару отступить, как ломота в пояснице и бёдрах дала о себе знать в полной мере.

— Лежи смирно, — сказал Чонхёк, поднимая упавшее полотенце. Он намочил его в ванной и безучастно положил Ювону на лоб.

— Спасибо.

— За что? За то, что сначала довёл, а потом лечу?

Забота об Ювоне сейчас была лишь искуплением за то, что он натворил прошлой ночью. Ни больше ни меньше, поэтому в благодарностях он не нуждался.

Посмотрев на послушно лежащего Ювона, Чонхёк поднялся. Он и так уже опоздал на работу на два часа, пора было закругляться.

Ювон, видя, как Чонхёк отдаляется, спросил:

— Вы уходите?

— Да, на работу. Как станет лучше — иди домой.

«Оставляет меня одного в доме, где нет хозяина?» — Ювон в замешательстве поспешно попытался сесть. Из-за этого резкого движения боль в пояснице прострелила снова.

От его болезненного вскрика Чонхёк недовольно поморщился и отчитал его:

— Ты не слышал? Я сказал — лежи.

— Нет, дело не в этом...

Несмотря на то, что сидеть оказалось невыносимо больно, Ювон, не сдаваясь, продолжил:

— Аджосси, дайте мне ваш номер.

От этой прямой просьбы Чонхёк слегка нахмурился.

— Это ещё зачем?

«Зачем?»

Ювон даже не готовил аргументов, ведь для него это было само собой разумеющимся. В его системе ценностей секс означал, что между людьми возникают особые узы. Раз уж физически они стали настолько близки, насколько это возможно, оставалось лишь сблизиться духовно.

Где он, с кем он, чем занят — Ювону хотелось перестать сдерживаться и иметь право спрашивать обо всём этом. Он хотел постепенно становиться аджосси ближе и нужнее.

— Потому что... мне нужно будет связываться с вами.

— ......

Реакция Чонхёка была странной. На его лице читалось нечто вроде: «С чего вдруг мне давать тебе свой номер?». Не дождавшись ответа даже после долгой паузы, Ювон начал мрачнеть.

«Неужели этот аджосси...»

— Вы собирались просто переспать со мной один раз и всё?

На этот колкий вопрос Чонхёк предпочёл промолчать. Потому что это не было ложью.

Произошедшее вчера было явной ошибкой. Ошибкой, которую нельзя повторять. А главное, интуиция подсказывала ему, что нельзя больше связываться с этим странным парнем. Ювон уже стал для него опасным человеком хотя бы тем, что заставил его пойти на близость с мужчиной — то, чего Чонхёк никогда в жизни не планировал.

Видя, как тот плотно сжал губы, Ювон возмущённо прищурился:

— Аджосси, вы что, подонок?

— Что? Подонок?

— Ну а кто ещё? Разве это не называется «подонок» — поиграть с парнем одну ночь и бросить? Вы ведь это сейчас делаете?

От язвительного обвинения у Чонхёка перехватило дыхание. Он не нашёлся, что ответить. Неужели это тот самый парень, что вчера с невинным видом льнул к его груди? Казалось, перед ним кто-то другой.

К тому же, Ювон был во всём прав. Фраза про «поиграть с парнем и бросить» со стороны действительно звучала как описание последнего мерзавца.

— У меня это впервые. Для меня это первый раз, а вы...

— Эй, Ким Ювон.

— Это действительно слишком...

Глядя на Ювона, который, казалось, вот-вот разрыдается, Чонхёк почувствовал, как от смеси чувств кружится голова. После недолгих колебаний он с силой почесал затылок и достал телефон.

— Ладно, ладно. Дам я тебе номер. Только замолчи.

— Правда?

— ...Да.

Возникло ощущение, что его обвели вокруг пальца, но ведь сам по себе номер телефона ничего не значил, так? Можно просто отвечать на звонки через раз.

Чонхёк открыл экран создания контакта и протянул телефон Ювону.

— Набирай свой номер.

От недавней унылости не осталось и следа. С сияющим лицом Ювон быстро ввёл свой номер в телефон Чонхёка. После этого он набрал самого себя, чтобы контакт аджосси точно сохранился и у него.

— Вот, держите.

Чонхёк планировал просто взять номер и пообещать перезвонить когда-нибудь потом, но из-за предприимчивости Ювона этот план провалился.

Чонхёк молча посмотрел на набранные цифры. Затем медленно ввёл три слога имени: Ким Ювон (김유원: Ким Ювон).

Стоило нажать «Сохранить», как имя на экране будто кольнуло глаза. Засунув телефон в карман, Чонхёк издал короткий смешок. Смешок, полный самоиронии.

***

— М-м, хм-м.

Мелодия сама собой вырывалась наружу. Вытирая горы тарелок и мисок, Ювон мурлыкал под нос популярную песенку, которую любил ещё в детстве.

Несмотря на то, что после вчерашнего поясница всё еще ныла, а в теле чувствовалась тяжесть, эта боль казалась ничем. Весь день его не покидала улыбка, и он словно парил в облаках. И всё это только из-за того, что в кармане фартука, в памяти телефона, теперь записан номер Чонхёка.

Стоило воспоминаниям о прошлой ночи промелькнуть в голове, как лицо вспыхивало огнём. Чёрные глаза мужчины, охваченного страстью, и его тяжёлое дыхание — казалось, Ювон до сих пор чувствует это на себе. Кончики пальцев покалывало, а горячий пульс отдавался от груди до самой макушки.

Он впервые испытывал такие неудержимые чувства, но Ювон точно знал: это не просто любопытство или симпатия. Это мощное влечение, жажда единения.

— Ювон, привет.

— Привет, нуна.

Пришедшая во второй половине дня Сохён зашла на кухню. Ювон вежливо поклонился и продолжил мыть посуду, снова замурлыкав прерванную мелодию.

Сохён внимательно посмотрела на него и спросила:

— Сегодня случилось что-то хорошее?

— А?

— Ты светишься весь. Вот я и подумала, может, повод есть.

Ювон ничего не ответил, лишь пониже опустил голову, отчего Сохён округлила глаза и засуетилась:

— Что такое? Что-что? Неужели правда что-то хорошее произошло?

— ...Да нет, ничего такого.

Слова словами, но лицо его при этом стало пунцовым. Сохён шутливо ткнула Ювона в бок.

— Твоя проблема в том, что ты совсем не умеешь скрывать эмоции.

— Правда?

— Абсолютно. У тебя на лбу написано: «У меня радость».

Раньше Ювон всегда выглядел пришибленным, но теперь, когда его лицо озарилось, его природная красота стала ещё очевиднее.

— Вот так и улыбайся впредь. Тебе очень идёт.

Ювон едва слышно пробормотал «спасибо», чувствуя, как щёки горят ещё сильнее.

«Неужели это так заметно?» Он думал, что ведёт себя как обычно, но, видимо, скрыть чувства оказалось невозможно.

Когда Сохён ушла, Ювон закончил с посудой и достал телефон. Пара нажатий — и на экране номер Чонхёка. Сердце требовало позвонить, но он не смел.

Поколебавшись, он отправил короткое сообщение:

[Вы уже пообедали?]

Ответа не последовало. Но Ювона это не расстроило, он спокойно убрал телефон. Он и не ждал мгновенной реакции. Учитывая характер аджосси, то, что он вообще дал номер, уже стало подарком.

Бодро выйдя в зал и наполнив подставки для приборов, Ювон отправил ещё одно сообщение:

[А я ел рис с кимчи]

Он мельком глянул на безмолвный телефон и принялся протирать столы. Работа спорилась, и под напев песенки казалась легче, чем обычно.

Развесив аккуратно выстиранные тряпки, Ювон снова достал телефон и написал:

[Аджосси]

Выдержав небольшую паузу, добавил:

[Я скучаю]

На самом деле, именно это он и хотел сказать с самого начала.

Стало одновременно неловко и волнительно, поэтому он быстро спрятал мобильный в карман. Он и не надеялся на ответ, собираясь пойти помыть окна, как вдруг в кармане раздалась короткая вибрация.

Ювон замер и выхватил телефон.

[Приходи после работы]

Увидев этот краткий ответ, Ювон широко раскрыл глаза. Уголки его губ сами собой поползли вверх, буквально до ушей.

Пальцы лихорадочно застучали по экрану:

[Да!! Сразу же прибегу]

Он хотел ещё раз написать, как сильно скучает, но передумал. Ведь он хотел сказать это аджосси лично, глядя ему в глаза.

— Хм-м, м-м, хм...

Снова зазвучала песня. На этот раз — в гораздо более быстром темпе.

Хотелось бы, чтобы время летело так же быстро, как песня, но сегодня оно, как назло, тянулось невыносимо медленно. Ювон проверял часы каждые десять минут. И всё из-за нестерпимого желания поскорее увидеть «аджосси».

Он до дыр зачитал сообщение от Чонхёка, в котором тот звал его к себе домой после работы. Сколько бы он ни перечитывал эти строки, каждый раз сердце готово было взлететь от счастья.

— Я пойду пораньше.

Закончив сборы быстрее обычного, Ювон вышел из ресторана, проигнорировав ворчание директора Пака.

Он почти бежал вниз по переулку. Весь день по телевизору в заведении твердили, что сегодня будет холодно, но он не чувствовал стужи. Напротив, от каждого удара сердца к лицу приливал жар, и ему становилось даже жарковато.

Выйдя из автобуса у станции, Ювон ускорил шаг в сторону апартаментов Чонхёка. Даже в лифте, нажимая на кнопку этажа, он не мог скрыть волнения и продолжал напевать мелодию, которая привязалась к нему ещё с утра.

Он не забыл осмотреть себя в зеркале лифта. И хотя выглядел он как обычно, Ювон тщательно проверил, не испачкано ли лицо, и несколько раз поправил волосы. Как ни крути, ему хотелось выглядеть в глазах аджосси хотя бы чуточку лучше.

С тихим звуком «динь» двери лифта открылись. Ювон неловко откашлялся и подошёл к двери Чонхёка.

Вспомнив, что в прошлые два визита ему не приходилось самому звонить в дверь, он на мгновение замешкался. Сжав кулак, Ювон несколько раз сжал и разжал его, а затем решительно надавил на кнопку звонка.

Раздался монотонный механический сигнал, который тут же оборвался. Следом послышался звук разблокировки электронного замка.

— Аджосси.

Как только в дверном проёме показалось лицо Чонхёка, Ювон расплылся в улыбке.

Прошмыгнув мимо Чонхёка, который отступил, пропуская его внутрь, Ювон начал разуваться, не умолкая ни на секунду:

— Пулькоги, который я приносил, ещё в холодильнике? А рис вы купили?

Несмотря на поздний вечер, Чонхёк всё ещё был в костюме — очевидно, что он ещё не ел. К счастью, в холодильнике оставалось мясо, и Ювон подумал, что было бы замечательно поужинать вместе.

Однако Ювону пришлось остановиться на полпути к кухне. Его бесцеремонно обхватили за талию.

— Аджосси?

Прежде чем он успел что-то добавить, губы мужчины коснулись его затылка. Ювон повёл плечами от щекотки, но руки Чонхёка лишь крепче сковали его тело.

— Пустите, ах, подождите...

— Почему?

Когда Ювон обернулся и их взгляды встретились, Чонхёк произнёс как нечто само собой разумеющееся:

— Разве ты пришёл не за этим?

От этого вопроса Ювон замер с отсутствующим лицом, словно его ударили по голове.

«Разве ты пришёл не за этим?»

Он прекрасно понимал смысл этих слов. На той самой кровати, что находилась в нескольких шагах от них, Чонхёк научил его этому до пресыщения.

Конечно, было бы ложью сказать, что по пути сюда у него вообще не возникло таких мыслей. Но он пришёл не только ради «этого дела».

С того дня, как они стали близки, Ювон думал о Чонхёке постоянно. Поел ли он? Где он и что делает? Вспоминает ли он о нём хоть изредка? Впервые в жизни ему было так интересно всё о другом человеке.

Поэтому приглашение аджосси прийти к нему домой так его обрадовало. Он подумал: «Значит, не я один это чувствую, аджосси тоже ко мне что-то испытывает».

Он представлял, как они просто поужинают, поболтают о том, как прошёл день, поделятся планами на завтра...

Но, похоже, у аджосси на уме было совсем другое. Ювон обиженно надул губы и пробормотал:

— ...Давайте сначала поедим.

— Поедим? Ты ещё не ужинал?

Чонхёк уже поел с Тэджу перед возвращением домой. Было уже поздно, и он резонно предположил, что Ювон придёт сытым.

— Что? Аджосси, вы уже поели?

Глаза Ювона сердито сузились. Чонхёк благоразумно промолчал, но настроение Ювона уже бесповоротно испортилось.

— Аджосси, вы правда подонок?

— Эй, ты опять за своё...

— У вас только «это» на уме, да? Прямо сейчас?

Всё лицо Ювона выражало обиду и разочарование. А взгляд так и говорил: «Ну ты и грязный извращенец».

Чонхёк издал сухой смешок от абсурдности ситуации.

Когда он давал Ювону свой номер, он для себя уже определил формат их отношений: периодические созвоны и секс время от времени. Это казалось ему идеальным вариантом.

Но, судя по реакции, Ювон хотел чего-то большего. Привязанности? Наверное, именно её.

Чонхёк развернул Ювона к себе и спросил:

— Да, ты прав. У меня сейчас в голове только одно — как затащить тебя в постель. А что, нельзя?

Он не раз бывал в подобных ситуациях. Партнер жалуется, что ему нужен только секс, а он сам и не думает его переубеждать. Обычно после нескольких таких кругов отношения сходили на нет и заканчивались расставанием.

В основе свиданий и любви должна лежать привязанность. Это не просто близость тел, это желание оберегать партнера, любить его и не хотеть отпускать.

С годами Чонхёк смутно осознал: он не из тех, кто способен на нормальные отношения.

Его натура не позволяла ему где-то осесть. Он не вёл распутную жизнь с несколькими партнёрами одновременно, но и не мог долго отдавать сердце кому-то одному. Проводил время с тем, кто подходил ему в данный момент, и легко расставался.

Ким Ювон ничем не отличался. С ним он тоже будет делить постель, пока однажды это не надоест и они не отдалятся друг от друга естественным образом.

Поэтому эти эмоциональные разборки были ни к чему. Достаточно просто дать понять: «Я такой человек, если не нравится — уходи».

— А я хочу заниматься с аджосси и другими вещами, — нежный голос Ювона начал крошить эту твёрдую уверенность Чонхёка.

— Я же говорил раньше. Что хочу и есть вместе, и выпивать. Я серьёзно.

Его маленькие губы быстро задвигались. Чонхёк не мог оторвать от них взгляда.

— Давайте вместе есть и пить. Смотреть кино и гулять.

— Я в этом ничего не смыслю.

— Да что тут смыслить? Просто брать и делать. А когда мы сделаем всё, что хочу я... тогда можно и то, что хотите вы.

Ювон своим характерным грациозным жестом обнял Чонхёка за талию.

«Опять он за своё». Чонхёк зажмурился от этих лисьих повадок, которые так беспощадно выбивали его из колеи.

Он напрягся, ожидая, что рука парня, как в прошлый раз, скользнет между ног, но вместо этого услышал тихий голос:

— На самом деле, я сирота.

— ......

— Меня бросили сразу после рождения, и я вырос в детдоме. Я даже не знаю, как выглядели мои родители. Вот так и рос.

От этого внезапного признания Чонхёк оцепенел. На сердце стало тяжело: кто он такой, чтобы ему доверяли подобные секреты? Очевидно, парень уже привязался к нему сильнее, чем следовало.

Тот печальный блеск в глазах, который он иногда замечал, возможно, был связан с прошлым мальчишки. От этой мысли стало не по себе. Каким бы бесчувственным Чонхёк ни казался, он не был монстром. Сочувствие к парню, которому пришлось несладко, возникло само собой.

— Дети, с которыми я жил в одной комнате, постоянно менялись. Стоило привыкнуть, как они уходили, один за другим... Поэтому мне всегда было трудно открываться кому-то. Ведь они всё равно уйдут.

В спокойном голосе Ювона слышались отголоски прошлого, совсем не подходящие для его возраста.

Ювону всегда приходилось жить «не по годам». «Будь послушным. Не плачь, когда грустно. Ничего не проси.» Дефицит любви стал для него нормой на всю жизнь.

Когда уходила любимая учительница или когда ребёнка, с которым он только успел подружиться, забирали в приёмную семью, он кусал губы и стоически терпел пустоту. В какой-то момент он просто перестал чего-то ждать от окружающих. Он считал, что так и должно быть.

Но на этот раз...

— Но аджосси — другой. Мне постоянно хочется тянуться к вам.

— ......

— А вы не могли бы делать так же?

С этими словами Ювон поднял голову. Его чистые глаза сияли. Светом, который редко встретишь у искушённых жизнью людей.

— Я не прошу многого. Просто... относитесь ко мне хоть немного теплее.

Договорив, Ювон ласково прислонился щекой к груди Чонхёка. Ритмичный стук сердца отозвался в его ухе. Этот звук почему-то приносил покой.

Несмотря на холодное выражение лица, объятия мужчины казались очень тёплыми. Настолько, что хотелось уснуть прямо так.

— Вы мне нравитесь, — прошептал Ювон.

Стоило один раз произнести это вслух, как дальше стало легче.

— Вы мне нравитесь. Мне так нравится аджосси, — он тихо нашептывал слова, которые долго хранил глубоко внутри.

Чонхёк молчал, но это не имело значения. Ювон знал: то, что его не отталкивают — уже достаточный ответ.

Когда он прижался ещё крепче, Чонхёк издал тихий вздох, и его тяжёлая ладонь начала мерно похлопывать Ювона по спине.

Внутри у Ювона разлилось нежное тепло. Это было начало его первой любви.

«В последнее время с хённимом что-то не так.»

Тэджу искоса взглянул на Чонхёка в зеркало заднего вида. Лицо того, устремлённое в окно, не выражало никаких эмоций. Как и всегда, по нему невозможно было догадаться, о чём он думает.

Однако, если другие и могли не заметить, Тэджу знал наверняка: хённим изменился.

Начать хотя бы с того, что они возвращаются домой, когда солнце ещё даже не зашло. Обычно, если работа заканчивалась раньше, Чонхёк не отказывался слегка перекусить и выпить, но сегодня он сел в машину как ни в чём не бывало.

С таким видом, будто спрашивал: «Чего за руль не садишься?»

Тэджу служил ему верой и правдой восемь лет. Он мог с гордостью сказать, что знает Мун Чонхёка лучше, чем кто-либо другой. Но нынешний Чонхёк не был тем хённимом, которого он знал. Что за перемены в нём произошли, о чём он думает и какой такой «горшочек с мёдом» спрятан у него дома, раз он так стремительно рвётся с работы? Тэджу решительно не понимал.

Спрашивать бесполезно — всё равно не ответит, поэтому Тэджу предпочёл молча ждать. Но сегодня он просто не мог больше терпеть. Всё из-за случая, произошедшего днём.

[Вечером хочу пиццу.]

Короткое предложение, промелькнувшее на экране телефона хённима. Чуть ниже — эмодзи кролика с сияющими глазами. И хённим, который, усмехнувшись, набирал ответ.

Тэджу видел это отчётливо, своими собственными глазами. Нужно быть дураком, чтобы не понять. Это совершенно точно…

— Хённим. Вы с кем-то встречаетесь?

Бросив этот дерзкий вопрос, Тэджу крепко закусил губу. Он испугался, что в ответ прилетит холодный выговор.

— Да.

— Да?.. Что?

— Встречаюсь, говорю.

Ответ прозвучал предельно кратко. Настолько, что дальнейшие расспросы казались бессмысленными.

Тэджу вцепился в руль. Плавно нажав на тормоз на светофоре, он не выдержал и резко повернул голову.

— Вы правда, правда с кем-то в отношениях?

— Ты не расслышал?

— Расслышал, но…

Проблема заключалась в том, что Тэджу не мог в это поверить. Сколько он его помнил, женщины рядом с Чонхёком постоянно менялись. Среди них не было ни одной запоминающейся, но тем не менее.

Однако Чонхёк ещё ни разу не подтверждал слово «отношения». В его лексиконе присутствовали только «встречи», но никак не «любовь». По крайней мере, так казалось Тэджу.

— Значит, то, что вы в последнее время не ужинаете вне дома… это тоже из-за того, что вы в отношениях?

— Именно.

Опешив от такого прямого ответа, Тэджу только и смог, что невнятно пробормотать:

— Хённим и любовь… ва-а…

Видя его недоверчивую реакцию, Чонхёк хмыкнул и откинулся на спинку сиденья. Он ожидал чего-то подобного, но наблюдать это вживую оказалось довольно забавно.

— Если понял, может, поедем уже быстрее?

— А, да!

Заметив, что светофор сменился на зелёный, Тэджу суетливо тронул машину. Ладони, сжимающие руль, почему-то вспотели. Любовница хённима… казалось, будто у него появился ещё один начальник.

Интересно, какая она? Тэджу представил рядом с Чонхёком женщину: высокую, стройную, с холодным взглядом. Это была лишь фантазия, но такой образ идеально подходил Чонхёку.

«Неужели он думает о женитьбе? Раз он прилагает столько усилий к этим встречам, значит, всё серьёзно. Если так, я должен относиться к ней как к будущей жене хённима и преданно служить ей».

— Хорошего отдыха, — попрощался Тэджу с каким-то торжественным видом. Чонхёк вышел из машины.

Его позабавила натянутая, словно струна, реакция подчинённого. Неужели слова об отношениях так шокировали? Впрочем, он и сам никогда не воображал, что произнесёт это вслух.

Однако не находилось слова, более точно описывающего то, что он творил с этим парнем.

Ювон приходил к нему домой каждый день. И он не просто приходил. Обосновавшись на кухне, он каждый день готовил что-то новое. От закусок из зелени до тушёных и жареных блюд — ассортимент был огромным. Чонхёк, не привередливый в еде, всегда съедал всё подчистую.

Спустя несколько дней такой «кормёжки», Чонхёк вручил Ювону банковскую карту. Увидев её, Ювон округлил глаза и наотрез отказывался принимать, но после слов Чонхёка, что на это нужно покупать продукты для закусок, всё же взял.

С тех пор Ювон приносил не только ингредиенты для блюд, но и забивал холодильник алкоголем и фруктами. Каждый раз, видя Ювона с полными сумками, Чонхёк чувствовал смесь иронии и странного удовлетворения, думая, что не зря отдал ему карту.

Прежде пустой холодильник теперь ломился от еды, а под натиском Ювона недавно даже была куплена рисоварка. Посуды тоже стало больше. Это случилось после того, как Ювон проворчал, что ему не во что налить соевый соус, когда он жарил блины.

В некогда безжизненном доме теперь каждый вечер пахло рисом и свежим супом. Чонхёк всё ещё не мог привыкнуть к этой новой атмосфере — впервые в жизни его будни так изменились. Но он шаг за шагом адаптировался к жизни с Ювоном.

Заходя в здание жилого комплекса, он достал телефон. На экране светилось сообщение от Ювона.

[Во сколько вы закончите работу?]

[Я закажу пиццу к этому времени и заберу её.]

«Весь день только и твердит об этой пицце, видимо, очень хочет.»

Ювон и так выглядел молодо, но в такие моменты, глядя на его вкусовые предпочтения, Чонхёк особенно остро чувствовал разницу в возрасте.

Парень отлично готовил почти любые блюда, но, наварив вкусных супов, сам часто лишь ковырялся в тарелке. Зато если пожарить обычную ветчину — сметал всё в мгновение ока. Совсем как ребёнок.

Чонхёк набрал ответное сообщение:

[Я сам закажу, так что просто иди сразу домой.]

Ответ пришёл мгновенно.

[Я куплю и принесу. Вы же устали, аджосси.]

«А он будто не устал».

Весь день на ногах, жарит мясо, разносит тарелки, но Ювон никогда не показывал вида. Чонхёку и так не нравилось, что тот после работы постоянно ходит по магазинам.

Недолго думая, Чонхёк набрал его номер.

— «Аджосси?»

— Я уже освободился. Так что не возись с этой пиццей, просто иди домой.

— «О, правда? Вы уже закончили?»

Голос Ювона звучал воодушевлённо, хотя Чонхёк без лишних приветствий сразу перешёл к делу.

На самом деле, каждый раз, когда Мун Чонхёк вот так внезапно звонил, сердце Ювона ухало куда-то вниз. Он знал, что аджосси звонит просто потому, что ему лень писать сообщения, но всё равно это было приятно.

— Что ты хочешь? Просто назови меню.

— «Мне всё равно, я съем что угодно.»

— Это сложнее всего. Выбирай конкретно.

Нажав кнопку лифта, Чонхёк стал ждать, пока Ювон в раздумьях тянул «мм-м...».

«Наверняка выберет что-нибудь с кучей ветчины и сосисок», — он почти не сомневался в этом, и на губах невольно заиграла усмешка.

— «Мм-м... тогда я хочу пепперони.»

«Так и есть, предсказуемо», — Чонхёк с улыбкой зашёл в лифт.

— Выбери ещё одну.

— «Ещё одну? Мне и той хватит.»

— Ладно.

Не добавляя ни слова, Чонхёк сбросил вызов.

Он легко мог представить Ювона, недоумённо смотрящего на телефон. Обиделся ли он? Или надул губы? На мгновение ему стало его немного жаль, но у него было правило: сказал всё, что нужно — закончи разговор.

Войдя в квартиру и скидывая обувь, Чонхёк открыл приложение для доставки. Просматривая меню ближайших пиццерий, он нашёл вариант, где поверх пиццы выкладывали целые сосиски. Чонхёк заказал её, добавив двойную порцию пепперони.

«Ему должно понравиться. Раз он так этого хотел, он точно будет рад.»

Представив, как Ювон с сияющими глазами будет облизывать свои пухлые губы, Чонхёк почувствовал неуместное напряжение внизу живота.

Когда он последний раз брал его? Кажется, дня три назад.

После их первого секса Ювон жалобно стонал, что ему больно, поэтому их близость можно было пересчитать по пальцам. Чонхёк не хотел принуждать того, кому больно, но кажется, его терпение, проявленное в ожидании, себя исчерпало.

Он считал, что подождал достаточно. Он накормит Ювона этой чертовой пиццей, а ночью уложит в постель и возьмёт столько, сколько захочет.

Когда Чонхёк расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, телефон коротко звякнул.

[Как закончу, сразу прибегу!!]

Чонхёк усмехнулся.

«Да уж, беги».

Ему тоже была дорога каждая секунда.

Страница книги Мой Ювон в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

О книге