Кровавые воды

Какая плоть самая многочисленная на земле?

Люди.

И появление расы, которая питается людьми, было вполне закономерным.

Предки называли их, в мгновение ока заполонивших землю, «манхван» (萬患 – десять тысяч бедствий), а простой народ, видя, как они пожирают всё на своём пути, прозвал их «сиккве» (чудовища-людоеды).

Глава 1. Гром среди ясного неба

01.

– Господин, вам не холодно?

Услышав эти слова, Хоын, смотревший в окно больничной палаты, медленно повернул голову. У двери стоял его слуга, Догу. Он был настолько огромен, что заслонял собой весь проём. Звание самого крупного мужчины в столице было ему впору.

– Да. Всё в порядке.

Ответив своим характерным мягким голосом, Хоын снова перевёл взгляд за окно.

Осенний дождь, ливший со вчерашней ночи, прекратился только к утру. Поэтому весь мир всё ещё был пасмурным и сырым. Пронизывающий холод прилагался.

Оконное стекло было сплошь покрыто высохшими разводами от дождя, но двор больницы всё равно можно было разглядеть без труда.

Там прогуливались пациенты в больничной одежде, медсёстры, врачи, а также студенты в школьной форме, и, что важнее всего, было много пожилых людей. Хоын безучастно наблюдал за ними.

– И всё же...

Догу, топтавшийся на месте, в конце концов подошёл к Хоыну. Затем он аккуратно расправил дурумаги*, висевший у него на руке, и накинул его на плечи Хоына.

Дурумаги (두루마기) – это традиционное корейское пальто, длинная и свободная верхняя одежда, которую носят поверх чогори (куртки) и брюк (или юбки). Его используют для защиты от холода, носят на церемониальных мероприятиях.

Хоын лишь слегка улыбнулся без всякого раздражения. На самом деле, от цементных стен как раз начинало веять неприятным холодком.

Хоын вытащил свою косу, заплетённую лентой тэнги*, из-под дурумаги. Затем он тихо застонал, словно ему что-то мешало. Он крепко зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь сфокусировать затуманенный взгляд. Его щёки пылали от жара. Всё из-за лихорадки.

Тэнги́ (댕기) – это традиционная корейская лента, которой завязывают и украшают заплетённые волосы.

Лихорадка была одной из самых частых среди многочисленных мелких хворей Хоына, но в этот раз было не так, как обычно.

Он выпил уже несколько отваров традиционных лекарств, но не было и намёка на улучшение. В итоге отец, который на каждой трапезе вместо еды поглощал беспокойство за сына, привёз Хоына в больницу.

Что ж, это было не так уж и плохо. Благодаря этому он впервые за долгое время смог поглядеть на мир за окном.

Хоын сидел, теребя жёсткое одеяло на больничной койке и бесцельно глядел в окно. В этот момент из-за двери донеслись чьи-то шаги. Это был врач в белом халате.

При его появлении отец, который до этого кружил по палате, словно в хороводе кангансуллэ*, стремительно подбежал к нему.

Кангансуллэ – это корейский календарный обряд, состоящий из песни и танца хороводного типа, исполняемых женщинами в полнолуние

– Почему так долго?

– Прошу прощения, Ваша Светлость*.

Тэгам (대감) – почётный титул, использовавшийся в эпоху Чосон для обращения к высокопоставленным чиновникам, особенно к высшим гражданским служащим, членам королевской семьи и даже в целом к представителям высшего сословия. Подобно обращению «Ваше превосходительство», он выражал уважение к собеседнику.

– Извинения ни к чему, лучше скорее назови диагноз. Или дай лекарство.

– Дело в том, что...

Врач в очках, заляпанных отпечатками пальцев, не мог сразу продолжить и смотрел на отца. Затем он взглянул на Хоына, сидевшего на кровати, потом на стоящего рядом Догу, и снова на отца, после чего почесал свой лоб. При виде этого уголки глаз отца нервно дёрнулись.

– Что? Серьёзная болезнь?

– Нет, это не болезнь.

– Не болезнь? Тогда отчего же нашему Хоыну так плохо?

– Да. Дело в том, что господин Хоын...

– Что?

– Кажется, стал иином (異人). То, чем он страдает, – это не жар, а боль проявления.

После этих слов тесную одноместную палату заполнила густая тишина. Слышно было лишь пение птиц за окном. Врач, словно ожидая этого, глубоко вздохнул и снова почесал лоб.

– ...Иин? Ты сейчас сказал, иин? – переспросил отец сдавленным голосом, будто его придавило валуном.

– И-и-иин? Наш господин? – голос Догу звучал не лучше. Врач мелко, но энергично закивал в знак согласия. От его кивков затряслись щёки.

– .......

Отец медленно обернулся к Хоыну. Его побелевший лоб, впалые щёки и приоткрытые губы, делали его похожим на человека в которого ударила молния.

И это было недалеко от истины.

На Хоына обрушился гром под названием «иин».

Хоын сидел на одном из стульев, выстроившихся в ряд в больничном коридоре. Отец ушёл, сказав, что ему нужно поговорить с врачом, а Догу отправился за жаропонижающим. Боль проявления или что-то ещё, но кипящий жар нужно было сбить.

– .......

Хоын неподвижно смотрел на стену напротив. Рядом висели старые, пожелтевшие от времени объявления и новые.

[Гунсины (軍神), иины (異人), отправляйтесь на поле боя и спасите наши семьи!]

[Вознаграждение за сообщение об уклонистах от воинской повинности гунсинов (軍神) и иинов (異人).]

[31-я Церемония Судьбы – найдём пару для гунсинов и иинов. *Иинам явка обязательна*]

[Пять правил эвакуации при обнаружении сиккве.]

Гунсин. Иин. Сиккве. Среди этих слов больше всего притягивал взгляд, конечно же, иин.

– Иин...

Иин (異人). «И» – другой, «ин» – человек. Слово, обозначающее человека с необычайными и выдающимися талантами, но также используемое в прямом значении – «отличающийся от обычных людей». Впрочем, не то чтобы они были совсем другими, по-настоящему другими были гунсины.

Гунсин (軍神). Иероглифы «гун» – военный, и «син» – бог, что означало «бог войны». Раньше так называли воинов, совершивших великие подвиги, но сейчас это слово чаще использовалось в буквальном смысле – воины, подобные богам.

Воины, которые были намного сильнее, быстрее бегали и реже получали ранения, чем обычные люди. Ходили слухи, что существуют даже бессмертные (不死) воины, которые не умирают, и иероглиф «бог (神)» подходил им как нельзя лучше.

Однако и сила гунсинов не была безграничной. Говорили, что, достигнув своего предела, они сталкиваются с расплатой за непомерную мощь. Расплатой, от которой сгорают внутренности, плавятся глазные яблоки и идёт кровь горлом.

Именно в такие моменты и требовались иины. Единственные существа, которые, хоть и не были так сильны, как гунсины, могли избавить их от страданий. Существа, позволявшие гунсинам оставаться гунсинами.

То есть, абсолютно необходимые для них.

И Хоын стал именно таким.

– Необходимое существо...

Хоын не мог поверить в это. Всю жизнь он прожил болезненным и бесполезным юношей, и вдруг – иин. Он безучастно разглядывал свою бледную ладонь.

Откуда-то почувствовался взгляд. Хоын повернул голову.

В конце коридора, у окна, стояли несколько медсестёр и курили, глядя на Хоына.

– Этот господинчик опять здесь?

– Но в этот раз он выглядит вполне прилично, да? В прошлый раз его слуга на спине принёс.

– Правда? Не понимаю, как мужчина может быть таким хилым.

– Не зря же он до двадцати лет так и не женился?

– Как бы то ни было, это удивительно. Младший сын господина Чхве до сих пор не женат...

Расстояние было приличным, но, по злой иронии, их разговор был слышен так отчётливо, будто они говорили прямо рядом с ним. В пустом коридоре, со всех сторон окружённом цементом, не было ничего, что могло бы заглушить их голоса.

Однако Хоын, не подавая виду, повернул голову обратно.

– Вот странно. Лицо-то у него красивое. Кому в его возрасте идёт коса с лентой тэнги?

– Что толку от красивого лица, если здоровье ни к чёрту.

– И что с того? В наше время больных пруд пруди. Всех мужчин с целыми руками и ногами забрали на войну, их нет, подруга.

– Эй. Уж лучше на войну пойти. Какая бессмысленная жизнь – всё время чахнуть в комнате и умереть? В мире, где даже женщины с камнями в руках идут сражаться с сиккве. Посмотри на нас. У нас из-под ногтей кровь не вымывается, потому что мы вечно зашиваем разорванных людей.

– Точно, точно. Мне до смерти надоело стирать окровавленную одежду.

Медсёстры согласно закивали головами. Затем тема разговора ненадолго переключилась на стирку, ткани, мыло, а потом снова вернулась к Хоыну.

– Этому господинчику, должно быть, тоже тяжело. Родиться в такой знатной семье и всё время болеть...

– В наше время болеть дома – это где такое видано? Я считаю, ему повезло.

– Что? Повезло? Болеть? Ну ты даёшь.

Медсёстры разразились громким смехом. Звонкие звуки эхом разнеслись по коридору. Насмеявшись вдоволь, они, спохватившись, посмотрели на Хоына и куда-то исчезли.

– ......

Хоын всё это время сидел неподвижно, делая вид, что ничего не слышит. Он привык к этим словам, которые слышал каждый раз, когда выходил из дома, если это можно было так назвать. И так же привык делать вид, что не слышит их.

Вспомнились слова, сказанные кем-то из них.

"Надо же, какой хилый".

Это была правда. От природы слабое тело. Бесконечные мелкие болезни. Не по-мужски хрупкое телосложение. Да и характер не был лидерским. К тому же, родители заметно беспокоились и берегли его, так что симпатии у девушек не возникало.

Но всё было в порядке. Потому что сегодня прогремел «гром» под названием «иин».

– Иин...

Хоын, по привычке поглаживая косу, спадавшую на одно плечо, снова прошептал это слово. А потом прошептал ещё раз, и ещё. Затем он слегка прикусил нижнюю губу, но не смог сдержать рвущуюся вверх улыбку. Опасаясь, что кто-нибудь увидит, он быстро прикрыл рот рукой, но всё равно вырвался тихий, простодушный смешок «хи-хи».

И в этот момент. Краем глаза он заметил блестящий шёлковый подол одежды.

– Ын-а. Пойдём, – это был отец.

– А, да, отец.

Хоын, вздрогнув всем телом от удивления, быстро поднялся. И последовал за ним семенящими шагами.

Они вышли из больницы без особых разговоров и пересекли широкий сад. Каждый раз, когда они ступали по мокрой от дождя земле, раздавался шлёпающий звук.

Хоын искоса поглядывал на спину отца. Его фигура со сложенными за спиной руками казалась почему-то мрачной, но было непонятно, на самом ли деле это так или ему просто показалось.

И в этот момент.

Вруууум.

Огромная машина пулей влетела на территорию больницы. Каждый раз, когда чёрные колёса попадали в лужу с дождевой водой, вода с плеском взлетала вверх. От такого напора люди в саду в панике разбегались. Отец, спрятав Хоына за спину, попятился.

Автомобиль выглядел как обычный военный грузовик, которые часто можно было увидеть в последнее время. Однако брезент, покрывавший кузов, был не защитного, а белого цвета. На боку был нарисован красный крест.

Машина остановилась, и с водительского места выпрыгнул человек. Из больницы высыпали медсёстры и врачи. Все они, без исключения, бросились к задней части военного грузовика. И как только кто-то открыл заднюю дверь…

Шшшшшш...

Тёмно-красная кровь хлынула, словно водопад. Будто кто-то открыл в машине кран. Земля мгновенно окрасилась в багровый цвет и стала липкой.

02.

Один из куривших неподалёку медработников забрался в машину. Затем, кряхтя, он начал выталкивать что-то наружу. Другие принимали это снаружи.

Вскоре показалось то, что было в машине.

Это был мужчина. Возраст определить было невозможно. Не только лицо, но и всё тело было в крови. Однако с первого взгляда было ясно, что он в плохом состоянии. Его правая рука была оторвана. Не только рука, но и плечо было вырвано с корнем.

"Посмотри на нас. У нас из-под ногтей кровь не вымывается, потому что мы вечно зашиваем разорванных людей".

Вспомнились слова медсестры. Разорванный человек. Это выражение как нельзя лучше описывало состояние мужчины.

К несчастью или к счастью, он был без сознания. Возможно, он был уже мёртв.

Медработники и врачи положили мужчину на носилки и бегом понесли в больницу.

Обмякшее тело мужчины странно колыхалось. За ними тянулась кровавая дорожка.

Эта группа пронеслась и мимо отца с Хоыном. Отец, не в силах смотреть на это ужасное и отвратительное зрелище, крепко зажмурился и отвернулся.

– Неужели манхван (萬患 – десять тысяч бедствий, научное название сиккве) снова подобрались к столице... – простонал отец.

– .......

Хоын не ответил.

Его окутал едкий запах крови. Кончики пальцев похолодели, а по затылку пробежали мурашки. На это было тяжело смотреть.

В тот момент, когда мужчину, словно кусок пищи, поглотила пасть больницы, перед ними остановился ещё один автомобиль. Чёрная как смоль машина блестела без единой пылинки, лоснясь на свету. Особенно сверкал сливовый цветок на капоте.

Этот новейший автомобиль был дарован отцу лично императором в начале этого года.

Отец каждое утро собственноручно протирал его и очень дорожил им.

Дверь переднего пассажирского сиденья открылась, и вышел Догу. Он подошёл к задней двери и открыл её. Отец кивнул Хоыну. Это означало, что он должен сесть первым. Где это видано, чтобы сын садился в машину раньше отца, но в доме Хоына такое незначительное непочтение повторялось каждый день.

Он бессознательно шагнул вперёд, но Догу остановил его.

– Ах, господин! Осторожнее. Впереди кровь.

Прямо у ног Хоына, в круглой яме, вместо дождевой воды скопилась лужа крови.

– А, да...

Хоын обошёл кровавую лужу и сел в машину.

Прижавшись к окну машины, Хоын разглядывал пейзажи Ханяна*. Четырёхэтажные современные здания, устремлённые в небо, яркие вывески и множество людей, снующих между ними, – всё это казалось невероятно удивительным.

(п/п: Ханян – старое название Сеула)

Как же разнообразно все были одеты: кто-то в ханбоке*, кто-то в западной одежде, кто-то в школьной форме, а кто-то с короткой стрижкой, модной среди молодёжи.

(п/п: Ханбок – корейский традиционный костюм)

Все они куда-то спешили. Было любопытно, куда они так торопятся, но в то же время возникало странное чувство отчуждения от мысли, что у каждого есть цель, есть дело, которое нужно сделать.

Так он издалека наблюдал за миром, в котором жил, но к которому никогда не принадлежал.

– Хоын-а.

Отец, молча смотревший вперёд, позвал его. Хоын тут же повернулся к нему.

– Да, отец.

Его глаза блестели, но в то же время были какими-то затуманенными. Мыслями он был уже не в этой машине, возвращавшейся домой, а там, во внешнем мире. В мире, где он, как иин, был вместе со своим гунсином.

Однако.

– Давай сделаем вид, что этого не было.

Отец сказал что-то неожиданное. Голова Хоына склонилась набок.

– Чего именно?

В ответ на его вопрос отец посмотрел на Хоына. Его взгляд сильно отличался от обычного. Хоть уголки его глаз и опустились от возраста, они всегда были ясными и полными решимости, но сейчас в них была странная растерянность.

– Я могу заставить того врача молчать.

– Заставить молчать, что это значит...

– Я помог ему получить образование, дал дом, кормил его, так что он меня послушает.

– .......

– Если откажется, могу дать денег, а если и это не поможет... – отец не договорил. Но, словно что-то почувствовав, сидевший впереди Догу, повернув голову, посмотрел на отца. Затем он крепко сжал губы, будто был готов выполнить любой приказ.

– .......

Хоын с растерянным лицом смотрел на них обоих. Лишь спустя мгновение он понял намерения отца. Его лицо тут же побледнело.

– Вы хотите сказать, что скроете то, что я стал иином?

– Да.

– Но... все гунсины и иины должны сражаться за страну. Это приказ Его Величества и закон.

– Приказы и законы для каждого свои.

– Отец!

Хоын закричал, что было на него не похоже. Его крик, подобный воплю, резко пронёсся по замкнутому пространству машины. Законы, которые для всех свои. Это была чушь. Такое отец, которого знал Хоын, никогда бы не произнёс, и в то же время это были слова, которые произносить было нельзя.

Хоын пристально смотрел на отца сверкающими глазами, и тот повернулся к нему всем телом. Его седые брови опустились так низко, что, казалось, вот-вот соскользнут вниз.

– Ты не можешь быть иином. Как ты, Хоын, как ты пойдёшь на поле боя? Ты не представляешь, какое это ужасное место. Чтобы ты, такой хрупкий и слабый ребёнок, оказался в месте, кишащем манхванами... Этого не может быть. Твоя мать, узнав об этом, упадёт замертво.

– Но это не значит, что можно не делать то, что должен. Гунсинов и иинов определяет небо.

– Нет. Можно. Воля небес? Ничего подобного в мире не существует.

– Отец.

– Запомни. Ты просто перенёс сильную лихорадку.

Отец повернулся вперёд, давая понять, что разговор окончен. Затем он обратился к Догу.

– Догу, по дороге заедем в аптеку с травами. Нужно взять лекарство для Хоына. Останови машину посреди дороги, чтобы все видели.

– Да, господин.

Догу тут же кивнул. Он похлопал водителя по плечу, указывая на переулок. Водитель плавно повернул руль. Тела всех в машине наклонились в одну сторону. Движение было несильным, но Хоыну показалось, что небо и земля поменялись местами.

И когда машина снова поехала прямо, Хоын осмелился спросить отца с упрёком:

– Тогда почему другие на поле боя? Почему они защищают страну, убивают сиккве и спасают людей?

– .......

– Ради чего они получают ранения, проливают кровь и, расставшись с семьями, скитаются по полям сражений?

– .......

– Вам не стыдно перед ними? Вам не совестно? И я, и вы, отец, мы все живы и здоровы благодаря им. Мы в долгу перед ними за нашу мирную жизнь.

– Ты же знаешь, сколько зерна и денег я отправляю на фронт.

– Это совсем другое!

Снова закричав, Хоын закашлялся. Его белая тонкая шея вздрагивала так, словно вот-вот сломается. Увидев это, отец болезненно нахмурился.

– Хватит. Прекрати. Сначала позаботься о себе.

– Вы же сами говорили, что нет ничего дороже человеческой жизни. Вы учили меня ценить жизни людей больше золота и драгоценностей. И вот наконец я могу спасать людей.

– Я был неправ.

– ...Отец.

– Самое важное для меня — это ты. Твоя жизнь.

Отец взял руки Хоына в свои. Хоын посмотрел на них. Эти морщинистые руки каждый раз вызывали боль в груди, словно рушилось небо, но сегодня они казались немного... отталкивающими. Они не были похожи на руки отца.

Крепко стиснув зубы, Хоын выдернул свои руки. Он видел, как в глазах отца промелькнуло отчаяние, но Хоын не был настолько зрелым, чтобы утешить его.

Сейчас его собственное разочарование казалось самой большой трагедией в мире.

Автомобиль остановился во дворе дома. Хоын молча вышел из машины. Он почувствовал знакомый запах. Запах земли, дерева, горящих дров.

Безразлично вдохнув эти запахи, Хоын посмотрел на высокий забор, окружавший всё вокруг. Забор с острыми шипами на верхушке был построен на случай, если враги доберутся до Ханяна, но выглядел он крайне некрасиво.

После полудня тени от шипов на заборе бесконечно удлинялись, словно пронзая весь дом решётками, и Хоын это до глубины души ненавидел. Доходило до того, что дом казался тюрьмой.

– .......

Пока Хоын смотрел на эти «решётки» как на врага, издалека послышались торопливые шаги. Шуршание юбки. Это была мать. И сегодня элегантная и прекрасная мать, крепко сжав край юбки, бежала, словно за ней кто-то гнался.

– Господин, что сказал лекарь? Чем болен наш Ын? Это ведь не что-то серьёзное?

Она поспешно спросила, теряя всякое самообладание, когда дело касалось Хоына.

– Сказал, что это просто лихорадка, так что не стоит беспокоиться, – ответил отец, легонько поглаживая её по вздрагивающему предплечью. Услышав это, Хоын усмехнулся. Он впервые в жизни узнал, что его отец способен так искусно лгать.

– Ах... Какое счастье.

Мать с облегчением вздохнула, прижав руку к груди. Спохватившись, она поправила одежду и протянула руки к Хоыну.

– Ын-а, пойдём в комнату. Я велела растопить очаг.

03.

– .......

Обычно Хоын сразу бы бросился в объятия матери, но сегодня он стоял неподвижно, словно прирос к земле. Всё, что он видел, казалось странным.

Отец, который невозмутимо лгал, стоя с руками за спиной.

Мать, на чьём прекрасном лице отражалась лишь забота о нём.

Догу, который тащил лекарственные травы, будто скупив всю аптеку.

Он сам, с горячим от жара телом, но холодной головой.

И даже тени от решётки забора на стене, нависшие над их головами.

Хоын отступил на шаг. Оглядевшись по сторонам, он обошёл машину на полкруга. Затем его взгляд встретился со сливовым цветком, украшавшим капот.

Эту машину, этот сливовый цветок отец получил за то, что раздавал зерно голодающим простолюдинам, став образцом для других дворян.

Образец.

Хоын на мгновение задумался о том, что значит «образец». Затем покачал головой. Нет, это точно не то.

Он резко схватил металлическую фигурку в форме сливового цветка и начал её отрывать. Но она, не будучи хрупкой, как настоящий цветок, не поддавалась, сколько бы сил он ни прикладывал. И без того бледные руки Хоына побледнели ещё больше. Они мелко дрожали. Округлые лепестки сливового цветка тупо впивались в ладонь.

И от этого было так больно. Казалось, ладонь рвётся, а суставы ломаются, но Хоын, широко раскрыв глаза, продолжал пытаться вырвать цветок. В какой-то момент он даже упёрся ногой в машину, толкая её. На блестящем кузове осталась грязь.

– Хоын, что ты делаешь? – спросила мать с недоумением на лице.

Услышав это, отец резко обернулся к Хоыну. Заметив странные действия сына, он подскочил на месте.

– Что ты себе позволяешь! Как ты смеешь трогать то, что даровал Его Величество!

– Наша семья! Не заслуживает носить такое! – кричал Хоын, продолжая свою борьбу со сливовым цветком.

Отец, чьи глаза сузились до предела, угрожающе двинулся к Хоыну.

– Немедленно прекрати!

В этот момент мать, почувствовав необычную атмосферу, встала перед отцом.

– Что значит "не заслуживает"? Почему наш Ын говорит такое, господин?

– .......

Отец не мог сразу найти слов. Его нижняя губа мелко дрожала. Это было совсем не похоже на всегда решительного и непреклонного отца. Увидев это, мать прищурилась.

– Ай!

Хоын коротко вскрикнул. Его рука, сжимавшая сливовый цветок, соскользнула, и он, не удержав равновесие, упал назад.

Шлёп.

Широкий шёлковый дурумаги взметнулся с громким шорохом. Он инстинктивно опёрся о землю, вывихнув запястье и проехавшись ладонью по шершавой земле.

– Ух...

Хоын застонал от резкой боли.

– Хоын!

Испуганная мать подлетела к нему. Подол её изящной юбки беспорядочно распластался по грязной земле. Но мать не обратила на это никакого внимания. Дрожащими руками она взяла ладонь Хоына и стала её осматривать.

– Ободрал. Чуть кровь не пошла. Зачем ты это сделал? А? Больно? Ах, что же делать... Господин. У нашего Хоына вся рука покраснела.

Мать, присев на корточки и беспокойно ёрзая, обернулась к отцу. Но отец лишь неподвижно стоял. Одна его нога шагнула вперёд, но этого никто не заметил.

Отец холодно смотрел на Хоына сверху вниз. Взгляд был почти презрительным. Отец, презирающий сына. Возможно, для кого-то это и было нормой, но в этом доме такого отца никогда не существовало.

– Больно? Тебе больно от такой мелочи, и ты ещё капризничал, что пойдёшь на войну?

– .......

– Что ты собираешься делать? Что ты вообще можешь сделать!

Хоын крепко стиснул зубы. Капризничал? Неужели в глазах отца его отчаянная борьба выглядела всего лишь капризом? Он сжал в кулаке горсть земли, которая плохо поддавалась.

Мать, с выражением крайнего нетерпения на лице, посмотрела на отца, видя, что они обмениваются совершенно непонятными фразами.

– Какая война? О чём вы вообще говорите?

– .......

Отец молчал.

– .......

Хоын тоже. Каким бы слабым он ни был, он всё-таки мужчина и не мог жаловаться матери, выплёскивая свою обиду. Нет, на самом деле, дело было скорее в том, что и мать...

– Да скажет хоть кто-нибудь! – раздался крик матери.

Она редко повышала голос, поэтому не только слуги, но и отец вздрогнули. Отец, пару раз переступив с ноги на ногу, наконец, перенёс громоотвод, привезённый из больницы, во двор дома.

– Хоын стал иином. Поэтому он и болен.

– ...Что вы сказали?

– Иином, я говорю.

– И-иином?

Как и ожидалось, лицо матери стало таким, будто её ударила молния.

– Вы говорите о том самом иине?

– Да, госпожа. Хоын стал тем самым иином.

– .......

Мать опустила взгляд на землю. Затем, словно приняв какое-то решение, сглотнула сухую слюну и медленно отпустила руку Хоына.

– Хоын. Что бы ни случилось, твой отец прав, слушайся отца, – сказала она спокойным голосом.

После этого, как ни в чём не бывало, она с бесстрастным лицом стряхнула грязь с юбки. Когда подошедший слуга хотел взяться за подол, мать мягко сказала, что сделает это сама.

Глядя на мать, а затем на отца, Хоын почувствовал, как вся кровь отхлынула от его тела. Он посмотрел на сливовый цветок на машине. Сидя на земле, он оказался к нему ещё ближе.

Пристально глядя на него, Хоын произнёс сухим голосом:

– Вы не думаете о старшем брате?

Это была короткая фраза. Но от неё все присутствующие потеряли дар речи. Никто не моргал и не дышал.

В этот момент. Топ-топ-топ, в углу двора раздались тихие шаги. Это был Нуронги, пёс, живший в доме. Видимо, он весь день шлялся по округе и вернулся домой к обеду.

Хоын непонимающим взглядом смотрел на Нуронги, который, виляя хвостом, проходил между людьми.

Тишина длилась долго. Достаточно долго, чтобы Нуронги успел найти свою еду и уйти на задний двор. Первой заговорила мать.

– ...Что? Хоын, что ты сейчас сказал... – пробормотала она с недоверчивым выражением лица.

В ответ Хоын, пошатываясь, поднялся с земли и сухо произнёс:

– О брате, о старшем брате. О том, что умер 10 лет назад.

При повторном упоминании этого имени лицо отца побагровело. Издавая странные стоны «ик, ик», он резко замахнулся рукой и двинулся на Хоына.

– Ах ты негодник!

Голос, подобный рыку разъярённого тигра, сотряс самый большой дом в Ханяне.

– .......

Хоын спокойно смотрел на приближающегося отца. Его собирались ударить впервые в жизни, но страха не было. Он сказал это, будучи готовым к последствиям. Он знал, насколько кощунственными и дерзкими были его слова.

Когда отец приблизился, Хоын крепко зажмурился. В этот момент Догу, появившийся из-за спин слуг, бросился ниц прямо перед Хоыном.

– Господин! Нельзя! Лучше ударьте меня. Молодого господина нельзя!

Вслед за ним и другие слуги стали останавливать хозяина. Господин, успокойтесь. Господин, опомнитесь. Господин, господин! Но отец не мог легко унять свой гнев. Занесённая рука дрожала, а взгляд, устремлённый на Хоына, был огненным.

– Как ты, как ты мог здесь, о брате, как ты посмел, передо мной, перед нами...

Отец, не в силах связать слова, пошатнулся, и распростёртый на земле Догу тут же подхватил его. Хоын же смотрел на отца выжженными глазами.

– Отец ведь знает, почему со старшим братом так случилось.

– Господин, прекратите, – вмешался Догу, не в силах больше это выносить.

Но Хоын не отступал. Он даже сделал шаг навстречу отцу.

– Если бы старший брат нашёл своего иина, если бы он нашёл свою пару, он бы так не умер.

У Хоына было три брата. Хотя сейчас их осталось только двое. Первый сын был старшим в семье Чхве и одновременно гунсином. Очень сильным гунсином. Новости о том, сколько врагов он убил на поле боя, сколько людей спас и сколько городов защитил, доносились в столицу почти каждый день.

Каждый раз, слыша это, отец и мать странно улыбались, одной рукой поглаживая сжавшееся от тревоги сердце.

Однако слава старшего брата была недолгой. Причиной тому было то, что он не смог найти свою пару – иина.

Здесь под парой подразумевался самый подходящий иин, который мог помочь гунсину, когда тот достигал своего предела. Обычно это называли связью, предначертанной небесами, или судьбой.

На самом деле, помощь можно было получить и от иина, не являющегося парой, но старший брат был настолько сильным, что ни один иин не мог на него повлиять.

Отец и мать искали иина для брата, перерыв всю столицу и даже всю страну, но в итоге так и не нашли. Со временем старший брат стал больше дней болеть, чем выходить на поле боя.

А потом, в один день, он умер, истекая кровью из всех отверстий на теле. Крови, затекшей между половицами, было так много, и она была такой густой, что вся прислуга в доме десять дней и ночей оттирала её, а она всё продолжала проступать.

Это случилось, когда Хоыну было ровно десять лет.

На самом деле, Хоын не очень хорошо помнил, какие лица были у родителей, стоявших тогда у могилы старшего брата. Возможно, поэтому он и мог произносить такие непочтительные слова.

04.

– Если я, иин, спрячусь, то мой партнёр, другой гунсин, умрёт, как старший брат! Будет харкать кровью!

– Не смей так говорить!

– Если гунсин, защищающий страну, умрёт, то ещё больше людей будет съедено сиккве! Скольких ещё вы хотите убить, чтобы спасти одну бесполезную жизнь, как моя!

Хоын кричал так, что на шее вздулись вены. Мать, впервые видевшая сына таким, разинула рот. Отец пошатнулся, словно его ударили словами Хоына.

После этого крик Хоына, похожий то ли на вопль, то ли на плач, продолжал эхом разноситься по дому.

***

– Наш милый сынок, наш драгоценный сынок...

Мать осторожно взяла руку Хоына, густо смазанную мазью, и стала дуть на неё: «Ху-у, ху-у». Хоын, не в силах смотреть на мать, низко опустил голову.

– Простите. Я повредил тело, что вы мне подарили.

– Ничего. У тебя, должно быть, были веские причины... – вздохнула мать носом. После этого воцарилась тишина.

Мать смотрела на уже смазанную мазью ладонь, то и дело поднимая и опуская мазь, словно ища, не осталось ли ещё места, куда её нанести. Она то прикладывала руку ко лбу Хоына, проверяя температуру, то без конца сокрушалась по поводу ужина, от которого он отказался, съев всего несколько ложек.

Это была чрезмерная, но обычная для дома Хоына забота. Ведь Хоын был поздним ребёнком, родившимся с трудом, и с рождения был слаб здоровьем.

Конечно, главная причина заключалась в том, что родители уже пережили «смерть ребёнка» и знали, насколько это тяжело и страшно.

– Хоын.

– Да, матушка.

– Ты действительно... хочешь стать иином?

– Я уже стал иином, матушка.

– .......

Мать медленно опустила мазь, которую держала в руках. Затем, придвинув подушку, она села ближе к Хоыну, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Но, Ын-а, иин...

– Это не то же самое, что куртизанка.

– .......

Брови матери слегка приподнялись от низкого слова, неуместного в благородной семье. Хоын снова избежал её взгляда.

На самом деле, Хоын и сам был не то чтобы рад стать иином. Нет, он был рад, но немного разочарован. Было бы лучше, если бы он стал гунсином. Если бы он, как старший брат, мог отправиться на поле боя и совершить подвиги, если бы мог спасти сотни, тысячи людей.

Но и иин был огромной возможностью. Для того, чьей судьбой было чахнуть и умереть в четырёх стенах, чего только не сделаешь.

– Это ведь дело защиты страны и спасения людей. Каким бы ни был сам поступок, я считаю его благородным.

– И всё же я, твоя мать, не могу не беспокоиться. Не только из-за манхванов, но и гунсин, которого ты встретишь... мы ведь не знаем, что это за человек.

Тревога матери не утихала. Но вдруг лицо Хоына просветлело, словно на нём зажёгся свет. Это было из-за слова «гунсин».

– Он наверняка будет хорошим человеком. Раз он сражается за страну, то так и должно быть.

– .......

– Может быть, это будет сильная и прекрасная дева. Как вы, матушка. Тогда, может, я смогу с этой девой... пожениться?

– Что? Пожениться?

– Да. Может, я смогу подарить вам милого внука, как мои братья.

– Внука?

От наивных и в то же время незрелых слов Хоына на лице матери наконец появилась улыбка. Ха-ха-ха, от приятного смеха уголки губ Хоына тоже слегка приподнялись. Его ярко-розовые губы были полны надежды. Когда мать коснулась его щеки, Хоын прижался к её тёплой ладони и сказал:

– В любом случае, у меня впервые появится "человек". Будь то в форме друга или супруга, он определённо станет для меня дорогим человеком.

– ...Да, возможно, так и будет. – Коротко кивнув, мать перевела взгляд на пустую белую стену. И долго смотрела туда, словно о чём-то размышляя.

В этот момент. Кхе-кхе. Хоын закашлял. Оттого что он кричал на отца, горло сильно першило. Лицо матери тут же наполнилось беспокойством.

– Давай-ка ложись. Будь то лихорадка или боль от проявления, всё равно нужно отдыхать, когда болеешь.

Она повела Хоына к постели в глубине комнаты. Хоын безропотно забрался под одеяло.

Мать суетливо расправила одеяло, потрогала пол, проверяя температуру. Хоын, лежавший как мертвец и смотревший на неё, тихо позвал:

– Матушка.

– Что? Что-то болит? Позвать, чтобы принесли лекарство?

– Убедите отца.

– ...Ын-а.

– Я тоже хочу быть полезным. Это гораздо более великое дело, чем просто лежать дома и болеть. Я хочу делать то, чем и вы, и отец могли бы гордиться.

– Не всем нужно делать такие дела. У каждого свои обстоятельства.

Мать нежно погладила его по лбу, словно утешая. Но её слова не доходили до Хоына.

– Я боюсь, матушка.

– Чего? Манхванов?

– Нет. Своего будущего, в котором я так и умру в этой комнате, и никто об этом не узнает.

– Ын-а.

– Мне страшно, что я просто исчезну, не оставив в мире никакого следа.

– .......

– Братья и во дворец ходят, и делами занимаются, прославляя имя семьи. А я всегда здесь, в этом месте.

Хоын медленно оглядел свою комнату. Комната была просторной. Чистой, уютной, у одной стены было полно книг, и нередко встречались драгоценные фарфоровые изделия и картины, которые простой человек и за всю жизнь не увидел бы.

Это была комната, в которой Хоын провёл 20 лет, не пропуская ни дня. А, ну, иногда он ночевал в больнице, так что несколько дней можно вычесть.

В общем, это была комната, ширину и длину которой он знал в шагах. Но иногда ему становилось душно. Никто его не запирал, но порой он чувствовал себя в ловушке.

Хоыну часто снилось, что он умирает в этой комнате от болезни. Сон, который мог быть и кошмаром, и вещим сном.

При виде бледного, почти прозрачного лица Хоына, глаза матери покраснели.

– Прости меня. Это я в прошлой жизни много грешила, поэтому ты так...

Мать была чрезмерно заботливой. Но не ко всем своим детям. Ей было не особо важно, ели ли другие её сыновья, поранились ли где-то. Она считала, что парень может и поголодать, и пораниться, но с Хоыном так не получалось.

И неудивительно, ведь Хоын был поздним ребёнком, родившимся с разницей в десять лет с третьим сыном. Поздний ребёнок, которого она не доносила полные девять месяцев и родила преждевременно.

Может, поэтому? В отличие от других сыновей, которые пошли в отца с его могучим телосложением и были похожи на генералов, Хоын с рождения был слаб.

Кости тонкие, дыхание тихое, аппетит плохой, а если сегодня съедал чуть больше обычного, его тут же рвало. Доходило до того, что даже плакал он, как умирающий зверёк, лишь беззвучно шевеля губами.

Мать считала всё это своей виной. И то, что она так потеряла старшего сына, тоже было её виной.

При виде матери, чьи глаза наполнились слезами, Хоын резко вскочил и обнял её. "Я снова проявил непочтительность", – подумал он.

– Не говорите так. Я так счастлив, что родился вашим сыном.

– Ын-а...

Хоын легонько похлопал мать по спине. Он уже и со счёта сбился, сколько раз он, никчёмный, заставлял мать плакать. Хоын беззвучно вздохнул, и тут издалека донёсся лай Нуронги. Прислушиваясь к этому звуку, Хоын тихо сказал:

– Это просто желание жить лучше, чем Нуронги.

– Нуронги?

– Да. Я иногда завидовал Нуронги.

– ...Почему же?

Мать отстранила Хоына и нахмурилась. Как бы слаб он ни был, его растили в достатке, и вдруг он завидует собаке – это не могло не удивлять.

– Нуронги ведь свободно гуляет за пределами дома. Каждый день так усердно бегает, так усердно лает, так усердно ест, не так ли? Я этому очень завидую.

Хоын продолжил, глядя на плотно закрытую дверь с бумагой чханходжи*, через которую не проникал ни малейший ветерок.

Чханходжи (창호지) – это традиционная корейская бумага ханджи, которая используется для изготовления окон и дверей в корейских домах (ханоках), а также для отделки стен. Она представляет собой тонкую, но прочную бумагу, наклеенную на деревянные решётки.

– Мне так волнительно от мысли, что, став иином, я смогу увидеть гораздо больше, чем Нуронги, увидеть более широкий мир.

– .......

– Это слишком эгоистично? Если такой человек, как я, отправится на поле боя, я стану лишь обузой?

– .......

– И всё же... Мне так хочется попробовать. Что же мне делать, матушка?

***

Хоын осторожно открыл бумажную дверь. Деревянная рама сдвинулась со скрипом, и с каждым таким звуком плечи Хоына поднимались всё выше, пока в конце концов не коснулись мочек ушей. Сердце бешено колотилось от малейшего шума, ведь он затеял то, на что не получал разрешения.

Наконец выйдя из комнаты, Хоын вздрогнул и пробормотал: "Ух...". Прохладный предрассветный воздух был холодным в любое время года. От холодка, коснувшегося шеи, по коже побежали мурашки.

Однако Хоын не вернулся в комнату. Вместо этого он присел на деревянный настил и начал обуваться. Ладонь, содранная вчера во время буйства, немного болела, но это было терпимо. Ведь не было ничего, что он умел бы лучше, чем терпеть боль.

Поправляя задник, замявшийся под пяткой, Хоын вспомнил слова, сказанные вчера врачом в больнице.

"Как раз завтра состоится Церемония Судьбы. Со всей страны соберутся гунсины, так что вы сможете найти себе пару, молодой господин".

Гунсины приедут в Ханян в поисках пары. Возможно, среди них будет и пара для Хоына.

Пара.

"Тот, кто станет моим человеком.

Тот, кто станет для меня дорогим человеком.

И тот, кто будет дорожить мной".

Когда Хоын, счастливо улыбнувшись, уже собирался надеть второй ботинок, на каменные ступени упала тень.

– Куда это ты собрался в такую рань?

Это был отец.

05.

– Ах…

Хоын выронил обувь, которую держал в руках. Она упала на каменную ступеньку и, стукнув раз, другой, покатилась в дальний конец двора.

Но Хоын не решался её поднять, так и стоя с согнутой спиной.

Тогда отец сам подошёл и поднял обувь. Увидев это, Хоын тут же пришёл в себя.

– Просто, э-э, стало душно, и я хотел, э-э, прогуляться разок по двору… – пробормотал он, оправдываясь.

Его рука, указывающая на двор, трепетала, как крыло голубя. Отец посмотрел на Хоына со своим обычным строгим выражением лица. Затем, внезапно, тяжело вздохнул, присел на корточки перед Хоыном и начал его обувать.

– Путь далёк. С твоим-то коротким шагом ты и за сегодня не доберёшься.

–  …….

– Я приготовил паланкин, поезжай на нём.

– …Да?

Хоын, не понимая, что происходит, растерянно посмотрел на отца.

– Не расстраивайся слишком сильно, если не сможешь найти пару с первого раза. Церемония Судьбы проводится дважды в год, так что следующей весной будет ещё один шанс, – вместо объяснений отец продолжил давать советы.

Его руки всё так же обували Хоына. Он стряхивал пыль, поправлял подкладку – его прикосновения были полны нежности.

Наконец, отец закончил обувать. Но он не убирал рук от ног Хоына.

– С такими нежными ногами собрался идти в такое суровое место… – пробормотал он себе под нос и вздохнул так тяжело, будто земля под ним проваливалась.

К этому моменту Хоын понял намерения отца. Кончик носа защипало, а в глазах помутилось. Готовый разрыдаться, он не сдержался и бросился в объятия отца.

– Отец. Отец. Спасибо, отец.

– Ох…

От неожиданных объятий отец плюхнулся на землю. Но вместо раздражения он похлопал Хоына по спине.

– Ын-а, можешь быть жадным. Делай всё, что хочешь. Можно. Я позволю тебе делать всё, что ты захочешь.

От этих слов Хоын на мгновение затаил дыхание. Он понял, что отец слышал их вчерашний разговор с матерью. Он наговорил много дурного, и хотя его беспокоило, какие раны эти слова оставили в сердце отца, он почувствовал и облегчение. Ведь благодаря этому он получил то, чего желал.

Отец, поглаживая спину Хоына, крепко обнял его и прикрыл глаза. Смутно ощущалось сердцебиение Хоына. При мысли о том, что это маленькое, драгоценное сердце придётся выпустить из дома, казалось, что небо рушится.

Однако отец осознал. Он не мог вечно держать Хоына при себе как своего сына. У Хоына тоже должна была быть своя жизнь.

Словно с комком в горле, он сухо кашлянул и отстранил Хоына. Затем, медленно поднимаясь, позвал Догу.

– Догу, ты здесь?

– Да, господин.

– Пойдёшь вместе с Хоыном.

– Да, я хорошо его сопровожу.

Появившийся сбоку Догу низко поклонился. Отец, подняв Хоына на ноги, осторожно стряхнул пыль с его колен. Он также поправил ленту, которой были перевязаны волосы. Так, постоянно прикасаясь к Хоыну, он лишь спустя долгое время отступил на шаг назад.

– Тогда я пойду, отец.

Хоын, красиво сложив руки, поклонился ему. После этого он направился к паланкину, ожидавшему во дворе.

Отец, заложив руки за спину, смотрел на Хоына. Затем он пробормотал упавшим голосом:

– Надо было накормить его завтраком… – это было сказано вполголоса, но ответ пришёл сбоку.

– Я положила в паланкин фрукты.

Это была мать. Отец, удивлённо приподняв брови, тут же усмехнулся: «Ха-ха».

– Правда?

– Да. Положила много, и для Догу тоже. И про закуски не забыла.

– Вы очень хорошо поступили.

Тем временем Хоын, дойдя до паланкина, снова поклонился родителям. Они оба мягко улыбнулись. При этом они обменивались словами, которые Хоын не мог услышать. Первым заговорил отец.

– Он ещё даже не уехал, а уже выглядит уставшим. Боюсь, как бы он снова не слёг после возвращения.

– Может, было бы лучше, если бы он сегодня не нашёл пару. Наверное, это очень плохая мысль?

– …Я тоже так думаю. Но и видеть разочарование Хоына не хочу, так что сам себя не понимаю.

Отец коротко вздохнул. Мать, словно разделяя его чувства, тоже вздохнула.

В этот момент паланкин с Хоыном выехал за ворота. Они оба стояли неподвижно, пока паланкин не скрылся из виду.

Когда Хоын окончательно исчез. Отец сказал матери:

– Сегодня мне нужно будет съездить во дворец.

– По какой причине?

– Разве не нужно вернуть машину Его Величеству?

Сказав это, отец слегка опустил взгляд. Мать, молча смотревшая на него, кивнула.

– Поступайте так.

***

– У всех лица, как у свиней, которых ведут на бойню, молодой господин.

Услышав слова Догу, Хоын огляделся.

Церемония Судьбы проходила в большом зале, принадлежавшем Императорскому университету. Под потолком на равном расстоянии висели флаги Тхэгыкки*, а на каменных колоннах были вырезаны узоры цветка сливы. Со всех сторон были широкие окна, и утреннее солнце ярко светило внутрь.

(п/п: национальный флаг Республики Корея)

Под ним кишели люди, предположительно иины, и действительно, у всех были неважные лица.

И было отчего. Их ведь отправляли на войну. По закону, если проявившийся иин не служил стране, его ждала казнь, так что это было всё равно что прийти умирать, чтобы не умереть. Поэтому выражение «свиньи, которых ведут на бойню» не казалось таким уж неуместным.

К тому же все иины были молоды. Казалось, даже моложе двадцатилетнего Хоына.

Говорили, что обычно проявление происходит в подростковом возрасте, и, похоже, это было правдой.

– Поле боя – не самое приятное место. У меня тоже мрачное лицо?

На вопрос Хоына Догу так яростно замотал головой, что его щёки затряслись.

– Нет. Вы всегда белы*, молодой господин.

(п/п: в Корее белая кожа считается признаком красоты и здоровья)

– …….

Хоын провёл рукой по своей щеке. Слово «белый» не прозвучало как комплимент. Потому что он был не просто светлокожим, а бледным.

Хотелось бы не выглядеть больным. Ведь сегодня здесь он может встретить своего гунсина. Гунсина, который, возможно, станет ему другом или семьёй…

Хоын снова проверял свою одежду, которую поправлял с самого утра, когда…

– Церемония Судьбы скоро начнётся. Прошу всех встать в строй!

Солдаты с эмблемами армии Великой Корейской империи ходили среди людей, выстраивая их в ряды. Вскоре около ста человек выстроились в повторяющуюся змейку в форме буквы «ㄹ».

Хоын оказался в глубине зала. Место было особенно солнечным, так что, казалось, даже простояв долго, он не замёрзнет.

– Фух…

Хоын глубоко вздохнул. От волнения сердце бешено колотилось. Он не привык встречаться с незнакомыми людьми. Видя, как он то бледнеет, то краснеет, стоявший за ним Догу обеспокоенно спросил:

– Молодой господин, может, принести вам воды?

– Нет, всё в порядке.

Хоын покачал головой. От волнения, казалось, вода не пройдёт в горло. Лишь сглатывая сухую слюну и оглядываясь по сторонам, он вдруг заметил нечто странное.

Среди сотни выстроившихся в ряд иинов не было ни одного дворянина. Конечно, в наши дни нельзя судить о статусе по одежде, но всё же не было никого, кто выглядел бы как дворянин.

–  …….

По закону, если проявившийся иин не служит стране, его ждёт казнь.

Так почему же нет дворянинов?

Потому что так распорядились небеса?

Нет, быть того не может. Небеса не могли бы так избирательно даровать проявление, обходя их стороной.

"Приказы и законы для каждого свои".

Вспомнив слова отца, Хоын крепко сжал кулаки. Если даже среди иинов не найти дворян, то можно было, не глядя, догадаться, каково соотношение знати среди гунсинов, которым приходится рисковать жизнью и сражаться с сикквэ напрямую.

– Как же они все могут…

Быть такими бесстыдными.

В тот момент, когда Хоын медленно опустил глаза от подступающего отчаяния, издалека кто-то громко крикнул:

– Гунсины идут!

При этих словах люди, вытягивая шеи, посмотрели на вход. Вскоре гунсины толпой начали входить в зал.

– Ах…

– Боже мой…

Люди дружно ахнули. Это был не радостный вздох. И неудивительно, ведь тела «божественных воинов» были далеко не в лучшем состоянии. Кто-то опирался на костыли, у кого-то была перевязана голова, а у кого-то кожа была так ужасно содрана, что на это было трудно смотреть. Шеи, запястья и лодыжки, видневшиеся из-под военной формы, сплошь были туго обмотаны бинтами. Удивительно, как они вообще смогли дойти сюда на своих ногах.

– Ох...

Догу втянул шею и отвёл взгляд.

– .......

Хоын тоже был удивлён. Удивлён не их видом, а тем, что они были ранены. Гунсины – это солдаты, подобные призракам. Говорили, что все они сильны, их трудно ранить, а если и ранят, то они быстро поправляются.

Но раз уж они в таком состоянии. Тогда насколько же сильны эти твари, сиккве?

"Может, и мой гунсин тоже так ранен?"

Хоын уже начал беспокоиться о своём гунсине, чьё имя и лицо были ему неизвестны.

06.

– Сейчас мы начнём Церемонию Судьбы. Пожалуйста, все протяните руки.

По приказу солдат иины протянули руки.

Способ поиска пары был довольно примитивным. Взяться за руки. Или вступить в какой-либо другой телесный контакт.

Согласно книгам, в первый момент соприкосновения с парой возникает неописуемое чувство. Словно тебя ударила слабая молния, или будто кто-то наступил прямо на сердце, или могут заболеть глазные яблоки, или можно упасть, потеряв силы во всех конечностях.

В любом случае, это было чувство, которое невозможно было проигнорировать. Так что и Хоын должен был что-то почувствовать.

Пока он от волнения то сжимал, то разжимал кулаки, гунсины начали по очереди брать за руки иинов, стоявших у входа в зал.

Хоын благовоспитанно ждал, пока гунсины дойдут до него. В отличие от него, Догу, стоявший позади, то вставал на цыпочки, несмотря на свой высокий рост, то вытягивал шею, как черепаха, внимательно разглядывая их. Нет, скорее, он на них пялился.

– Как думаете, среди них есть пара господина?

– Хотелось бы.

– А я бы не хотел.

– Почему?

– Господин должен жениться на изящной и кроткой барышне. А не на этих, на этих грязных мужланах.

– .......

Хоын промолчал, не ответив. Какая барышня полюбит такого бесполезного парня, как он? Разве что его пара-гунсин...

– Господин ведь тоже так думает? – спросил Догу.

Немного подумав, Хоын ответил несколько застенчивым голосом.

– А я... хотел бы встретиться.

Прошлую ночь Хоын напролёт листал книги о гунсинах и иинах. Он многое узнал, но сильнее всего в память врезалось то, что для гунсина иин – это очень ценное существо. Источник силы, равный самой жизни.

Поэтому, говорили, гунсин ценит своего иина больше собственной жизни. И что многие гунсины, не в силах пережить горе и отчаяние, умирают вслед за своим иином, если тот случайно погибает первым.

Мысль о том, что он сможет путешествовать по всей стране с гунсином, который будет так его ценить, не давала ему уснуть от предвкушения. Пусть это и по-детски, но ничего не поделаешь. Сердце трепетало.

Прошло несколько десятков минут, и гунсины, бывшие далеко, наконец приблизились к Хоыну.

Вблизи их вид был ещё более плачевным. Для воинов они выглядели несколько жалко. Впалые щёки. Худощавые тела. Потрёпанная и порванная в разных местах форма. Лица, перепачканные супом, – всё это немного отличалось от описаний в книгах.

Наконец, один юный гунсин подошёл к Хоыну.

– Рад встрече, – сказал Хоын, протягивая руку.

– .......

Гунсин уставился на Хоына. Видимо, его удивило, что дворянин стоит с дворянской осанкой и приветствует его по-дворянски. Он просто смотрел на Хоына, никак не реагируя.

На это Догу, сверкнув глазами, пригрозил гунсину.

– Эй, ты, что за дела, почему ты проглотил приветствие нашего господина, как суп с рисом...

– Догу, – мягко остановил его Хоын.

Затем он слегка улыбнулся, как будто ничего не произошло. Гунсин с каким-то надменным видом окинул их обоих взглядом и взял Хоына за руку.

В этот момент на шее Хоына отчётливо проступила мышца. Рука незнакомца показалась ему слишком чужой.

– .......

Гунсин, держа руку Хоына, на мгновение затаил дыхание. Затем он то тянул руку на себя, то потирал её тыльную сторону, то тёр ладонь.

Прикосновение было неприятным, но, кажется, без дурных намерений. Не похоже было, что он пытался приставать к Хоыну. Скорее, это было...

Да, это выглядело отчаянно.

Он хотел во что бы то ни стало найти свою пару.

Ведь для гунсина иин был всё равно что вторая жизнь.

Поэтому Хоын тоже сжал его руку крепче, сильнее. Но тот прошёл мимо Хоына. И следующий гунсин тоже, и тот, что был за ним.

Так десять, двадцать, сорок человек прошли мимо него.

К этому времени он уже привык к рукопожатиям и обмену ощущениями. Но Догу, похоже, нет. С каждым прошедшим гунсином его переносица морщилась так, будто по ней прошлись киркой.

– Сколько ещё раз вам придётся пожимать руки этим простолюдинам? Не знаю, не подхватите ли вы какую-нибудь болезнь. Как только вернёмся домой, вам нужно будет вымыть руки в кипящей воде.

– В кипящей воде? Ты что, собираешься меня сварить и съесть? – усмехнулся Хоын и взял за руку следующего.

Но тот с недоумением склонил голову набок. Тут же Догу с лицом разъярённого быка высунулся вперёд.

– Эй. Проходи быстрее. Неужели наш драгоценный господин может быть твоей парой? Как смеет какой-то безродный зариться на него?

На эти слова гунсин, скривившись, будто увидел что-то отвратительное, отпустил руку Хоына и пошёл дальше. Хоын не выдержал и обернулся к Догу.

– Догу, не говори так. Все они – достойные люди, защищающие страну.

– Но статус нужно соблюдать, господин.

– Какой ещё статус? В наше время такого уже нет.

– Но.

– И, похоже, Догу, ты забыл, что все эти люди – солдаты. Хоть они и меньше тебя ростом, но силы у них больше. Как у моего старшего брата, который голыми руками камни ломал.

– ...Как у старшего господина?

Догу застыл, будто до этого момента не задумывался об этом. Быстро оглядевшись по сторонам, он втянул свои широкие плечи. И даже немного ссутулился.

При виде этого Хоын тихонько захихикал.

Церемония Судьбы продолжалась. Так долго, что ослепительно яркий солнечный свет сменился оранжевым, а затем и фиолетовым. Зал, наполненный ночной тьмой, погрузился в полумрак.

– Хаа...

Хоын протёр тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Хотя он всего лишь пожимал руки, но когда число рукопожатий перевалило за сотни, это оказалось не таким уж и простым делом.

К тому же, стоять без перерыва было настоящей пыткой.

Он беззвучно вздохнул, глядя на бесконечный поток. Догу с беспокойством в голосе спросил:

– Вам тяжело? Может, я поищу стул? Всё равно вы только руки пожимаете, можно ведь и сидя.

– А, эм...

Хоын медлил с ответом. У него не было привычки садиться где попало.

Не то чтобы это было неправильно, но он боялся, что именно в тот момент, когда он сядет, появится его долгожданный гунсин. Хотелось произвести хорошее первое впечатление.

Однако больше половины иинов вокруг уже расселись на полу. Они небрежно протягивали руки, зевали или даже дремали, покачиваясь.

– .......

Хоын, поджав губы, размышлял. Хотелось отказаться, но он слишком устал. Он впервые в жизни так долго стоял. И колени ныли, и спина болела.

...Может, посидеть совсем чуть-чуть? Совсем немного. За это время гунсин ведь не придёт.

Уговорив себя, Хоын кивнул Догу.

– Прошу тебя.

– Я быстро вернусь, подождите немного, – Догу исчез с решительным видом.

Хоын некоторое время смотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на гунсина, стоявшего перед ним.

– Рад встрече, – произнёс он в сотый раз и протянул руку. В этот момент иин, стоявший справа, ушёл вместе с гунсином в форме. Похоже, нашлась пара.

Солдат, руководивший церемонией, записывал их имена.

– .......

Уголки губ Хоына незаметно опустились. Сначала ему было любопытно и завидно смотреть на тех, кто так находил пару, но теперь он чувствовал нетерпение. И даже какое-то ощущение, будто он отстаёт. Особенно потому, что плотно стоявшие ряды иинов поредели больше, чем наполовину.

К сожалению, и этот гунсин, пожавший руку Хоыну, не был его парой. В тот момент, когда Хоын, потирая занемевшие пальцы, опустил уголки глаз…

Внезапно в зале стало шумно. Точнее, у входа в зал.

Хоын, стоявший на противоположном от входа конце, не мог понять причину суеты. Но через несколько секунд до его ушей донеслось несколько фраз.

– Говорят, отряд Чогу пришёл.

– Что? Чогу?

– Отряд Чогу пришёл?

Уставшие люди оживились. Те, кто сидел, встали, а те, кто спал, открыли глаза. Хоын тоже. Внезапно холодный пот высох. Настолько это было влиятельное слово.

– …Отряд Чогу (赤雨隊).

Это был, пожалуй, самый известный отряд в Корейской империи. Недаром о нём знал даже Хоын, чья жизнь была максимально далека от полей сражений и сиккве. Это название часто доносилось даже из-за высоких стен его дома.

Чо(赤)гу(雨)дэ(隊). Буквально это означало, что везде, где они проходили, шёл красный дождь.

(п/п: иероглиф "дэ" означает "отряд")

Можно сказать, что такое имя они получили за убийство множества сиккве, но были и другие предположения.

Например, потому что они выбирали самые жестокие поля сражений, где кровь пропитывала всю землю. Или потому, что сам отряд Чогу пролил столько же крови. Говорили, что ни одно из этих толкований не было ошибочным, и всё зависело от интерпретации.

Хоын слегка приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть их. Но он был невысокого роста, да и все остальные тоже стояли на цыпочках, так что ничего не было видно. Зато уши были в порядке, и он хорошо слышал разговоры людей.

– Что такие занятые люди делают здесь…

– Как бы ни были заняты, пару себе найти нужно.

– Разве в отряде Чогу есть гунсины без пары?

– Есть же «он».

– Ах, «он».

– Я слышал слухи, что его положение шатко из-за отсутствия иина. Похоже, он ещё жив.

– Поэтому и пришёл.

– Надеюсь, в этом году он найдёт себе пару…

Хоын тоже хорошо знал, кто такой «он». Не то чтобы они были лично знакомы, просто этот человек был так же знаменит, как и сам отряд Чогу. Нет, вернее будет сказать, что отряд Чогу был знаменит благодаря «ему».

07.

– Сосредоточьтесь на Церемонии Судьбы!

Крикнул солдат, руководивший церемонией. Те, кто сбился с места, вернулись на свои позиции. Хоын тоже опустил пятки, которые держал на весу. Однако он не мог отвести взгляд от двери. Но тут кто-то замешкался перед Хоыном.

– Эм...

Это был гунсин, ожидавший своей очереди. Хоын быстро протянул руку.

– А, простите.

Он взял гунсина за руку, но никак не мог сосредоточиться. Нервы расслабились и рассеялись. Может, это из-за усталости? Сегодня он и правда переусердствовал.

Казалось, скоро его свалит сильная простуда.

Как и ожидалось, гунсин, не оказавшийся его парой, прошёл мимо. Следующий – тоже, и тот, что был после него. К тому времени ни о каком отряде Чогу и речи не шло. Казалось, он вот-вот умрёт.

– Догу...

Отпустив ещё одного гунсина, Хоын позвал Догу в пустоту.

Но Догу не появлялся. Куда же он ушёл искать стул? Если не найдёт, мог бы и так вернуться. Хоын вздохнул, похлопывая себя по ноющей пояснице.

Послышались шаги. Подошвы ботинок будто были липкими, звук был похож на чавканье. Половина людей здесь была в военных сапогах, но эти шаги сильно отличались от их. Они были гораздо тяжелее, глуше и угрожающе.

Хоын невольно повернул голову на звук шагов.

– .......

К нему приближался мужчина огромного роста. Он был настолько крупного телосложения, что его голова возвышалась над остальными. Самым высоким мужчиной в столице был Догу, но этот казался ещё выше.

Хоын сразу понял, кто это.

Это «он».

Самый известный гунсин Корейской империи. Гунсин, который, по слухам, истребил больше всего сиккве в истории. Бессмертный бог войны, который никогда не умирает ни на одном поле боя.

И в то же время тот самый гунсин, о котором ходили зловещие слухи, что он пристрастился к истреблению сиккве и в конце концов превратился в маньяка-убийцу, который втайне от всех, подобно сиккве, поедает человеческую плоть.

Хотелось разглядеть его лицо, но в зале было темно, и ничего не было видно. Лишь силуэт.

– .......

Проходя мимо иинов, протягивавших руки, он касался их кончиками пальцев. Кончики пальцев соприкасались, издавая звук «ту-ду-ду-дук, ту-ду-ду-дук».

Было непонятно, как он собирается найти свою пару таким образом, но он не останавливался ни на мгновение. Казалось, он точно знал, что ищет. В то же время он выглядел опытным в подобных церемониях, а с другой стороны – будто ему это до смерти надоело.

– .......

Хоын, разинув рот, наблюдал за ним. Движение человека ростом с гору Тхэсан было таким удивительным, что он не мог оторвать глаз. Было и странное волнение от встречи со знаменитостью. Кажется, он даже подумал: "Вернусь домой и скажу матушке с отцом, что сегодня видел отряд Чогу".

Сколько он так простоял, как дурак? Наконец, тот подошёл к Хоыну. Потерявший дар речи Хоын не сразу это осознал.

Но в этот момент…

Со звуком «танг» в зале включился свет. Всё вокруг озарилось. Люди, чьи глаза привыкли к темноте, застонали от света, ударившего в сетчатку.

Хоын тоже нахмурился, крепко зажмурился и снова открыл глаза.

И с опозданием понял. «Он» стоит прямо перед ним.

– А...?

Хоын поднял взгляд на его лицо.

У него была слегка смуглая кожа и чёткие брови. Глубоко посаженные глаза, высокий и прямой нос. Скулы красиво выделялись, а подбородок был по-мужски очерчен, подчёркивая его маскулинность. Длинная, толстая шея и выступающий кадык также были очень мужественными.

Лицо было определённо красивым, но не утончённым. Словно кто-то усердно вырезал его, но не закончил, оставив странное ощущение грубости. Густая чёлка, спадающая на глаза, добавляла этой грубой атмосфере. Сверкающий из-под волос взгляд был похож на взгляд дикого зверя, бегающего по склонам гор.

Хоын уже знал его имя.

Ли Тхэмук.

Генерал Корейской империи и предводитель отряда Чогу. Тот, кого в газетах обычно называли «генерал Ли».

Тхэмук был одет в военную форму, немного отличавшуюся от формы других гунсинов. Чёрный, со слабым блеском китель с отделкой красной нитью и золотыми пуговицами с узором тхэгык* были такими же, но небрежно накинутый на одно плечо чёрный плащ был другим.

Тхэгык – национальный символ Южной Кореи в виде красно-синего круга. Символ представляет собой принцип инь и ян, олицетворяет баланс между противоборствующими силами.

Плащ был чёрным снаружи, но красным внутри, а по краю был вышит узор из тёмно-красных облаков.

Следовавшие за Тхэмуком гунсины из отряда Чогу были одеты так же. При ходьбе плащи развевались, издавая шелестящий звук. Словно стая облаков двигалась вместе.

Отряд Чогу. Форма, полностью соответствовала этому названию.

(п/п: дословно отряд красный дождь)

Хоын, заворожённо разглядывая Тхэмука, с опозданием вспомнил о своей задаче. Он быстро протянул руку.

– При...ятно познакомиться.

Слова сами собой прозвучали уважительно. Не потому, что тот был знаменит. Он был военным в высоком звании «генерал», так что, естественно, следовало говорить почтительно.

До сих пор здесь не было никого высокого звания. Это было естественно. Высокое звание означало, что человек совершил много подвигов, а значит, убил много сиккве.

Не могло быть, чтобы у такого гунсина не было иина. Доказательством тому служило то, что большинство военных богов, пришедших сегодня на церемонию, были рядовыми солдатами. Так что, если подумать, было странно, что генерал Тхэмук пришёл сюда. Нет, может, стоило удивляться тому, что он стал генералом, не имея иина?

Хоын, погружённый в пустые мысли, ждал, когда Тхэмук возьмёт его за руку.

Но Тхэмук не двигался.

– Эм... Вы должны взять меня за руку.

– .......

Тхэмук не ответил. Вместо этого он пристально посмотрел на Хоына. В его чёрных зрачках отчётливо отразилось бледное лицо. Большие, выразительные глаза, не алые, но изящные розовые губы – всё это.

Затем его взгляд скользнул по тэнги*, чогори* и жилету Хоына, сделанным из дорогого шёлка. Взгляд был настолько откровенным, что Хоын и сам невольно осмотрел свой наряд.

(п/п: лента в волосах, куртка)

Наконец, взгляд Тхэмука остановился на руке Хоына. Белой, тонкой, с аккуратными ногтями, изящной руке без единого шрама.

Посмотрев на неё, Тхэмук, как и с другими иинами, коснулся его руки кончиком указательного пальца.

Это было мимолётное прикосновение. Но Хоын почувствовал себя странно.

Горячо.

Рука Тхэмука была очень горячей. Словно раскалённый кусок железа. Он и сам был хорошо знаком с лихорадкой, но такой жар чувствовал впервые. Было удивительно, что человек может быть настолько горячим.

И это было не всё. Он также почувствовал покалывание. Словно маленькие молнии пробежали по кончикам пальцев и растеклись по телу. Сегодня он пожал руки сотням людей, но такое ощущение, такое чувство, такое настроение было впервые.

Это... определённо...

Хоын, широко раскрыв глаза, посмотрел на Тхэмука. Но…

А...

Тхэмук прошёл мимо Хоына. Так же решительно, как и мимо других иинов. Хоын был в замешательстве. Неужели только он почувствовал это? Тхэмук не почувствовал? Как он мог не почувствовать? Ведь это так очевидно. Так... особенно.

– Эм...

В тот момент, когда он тихо позвал Тхэмука, тот резко обернулся и протянул к Хоыну руку. Приближающаяся ладонь была такой большой и быстрой, что казалось, будто на него бросился орёл.

– А...

Хоын, не успев даже вскрикнуть, был схвачен за затылок и притянут к нему. А когда пришёл в себя, он уже был в объятиях Тхэмука.

Запах. Запах ветра, точнее, запах улицы. И ещё был слабый запах крови. Не такой, как от рыбы, а скорее, как тот, что он чувствовал в больнице.

Ещё пахло шерстью, характерной для военной формы, пахло табаком, и был запах, который он чувствовал впервые в жизни. Можно было предположить, что это был запах тела Тхэмука.

Испуганный Хоын, затаив дыхание, застыл. Затем он с опозданием осознал, где находится, что происходит и сколько людей вокруг.

– Постойте, на минутку...

Не решаясь коснуться тела Тхэмука, он попытался отступить назад, чтобы выбраться из его объятий. В ответ на это рука Тхэмука, державшая Хоына за шею, сжалась сильнее. Сила была не настолько велика, чтобы перекрыть дыхание, на мгновение по спине пробежал холодок.

Он почувствовал, что такой хваткой сломать ему шею было бы так же легко, как сломать тростник.

Когда напуганный Хоын застыл, Тхэмук, немного отстранившийся, снова притянул его к себе. Затем, ссутулив своё огромное тело, он уткнулся лицом между подбородком и шеей Хоына.

– Ха...

Он издал долгий выдох. Это был вздох, похожий то ли на усталость, то ли на сетование. Он был слишком тяжёлым, горячим и отчётливым. Настолько отчётливым, что, казалось, не рассеивался, а оставался рядом.

– .......

Хоын, не в силах ни пошевелиться, ни что-либо сделать, лишь широко раскрыл глаза. Он надеялся, что Тхэмук прекратит это странное поведение. Но Тхэмук на этом не остановился.

Своими грубыми и твёрдыми кончиками пальцев он провёл по белой шее Хоына. Он отчётливо чувствовал, как его нежную кожу трут, гладят и надавливают. В тот момент, когда Хоын от непривычного ощущения резко вдохнул…

– Господин!

Раздался знакомый голос. Это был Догу. Догу с деревянным стулом в руках бежал в их сторону. Хоын посмотрел на него затуманенным взглядом.

– Догу...

– Ты, ублюдок, что творишь! Как ты смеешь трогать нашего господина!

Догу, подбегая и пыхтя, как разъярённый бык, резко поднял стул. Похоже, он собирался ударить им Тхэмука. Хоын, ожидая удара, втянул шею.

Однако.

– Кх...

Удара не последовало. Потому что Тхэмук, перехватив, схватил подбегавшего Догу за горло. Он держал Хоына в объятиях и, даже не глядя в сторону Догу, сжал его. Словно у него и на затылке были глаза.

08.

Догу был поднят так высоко, что его голова вот-вот должна была коснуться потолка. Его ноги, не находя опоры, болтались в воздухе, словно он парил.

– Боже мой...

Люди смотрели на Догу с разинутыми ртами. Зрелище того, как мужчина размером с дверь взмыл в воздух, было не просто удивительным, а скорее диковинным.

Ещё более диковинным было то, что Тхэмук держал такого Догу одной рукой. Даже если бы он поднял его двумя руками, это было бы поразительно, но он держал его одной, и при этом выглядел так невозмутимо, словно держал маленького дикого зверька.

Сжимая Догу, он, однако, не смотрел на него, а медленно выпрямил спину. Затем, склонив голову набок, он посмотрел на Хоына и пробормотал:

– Господин?

Он повторил слова Догу. Его голос был настолько низким, что казалось, будто воздух вокруг похолодел. Но в его тоне была странная интонация. Как бы это сказать. Словно насмешливая...

Наконец Тхэмук перевёл взгляд на Догу. Затем он ещё сильнее сжал его шею. На тыльной стороне его ладони, огромной, как крышка от котла, вздулись вены.

– Кхах, кх...

От неимоверного давления Догу забился в конвульсиях. Тхэмук смотрел на него безэмоциональными глазами. Казалось, он вот-вот сломает Догу шею.

– Что, что вы делаете! Отпустите его! – в ужасе закричал Хоын. В ответ на это угольно-чёрные глаза Тхэмука обратились к Хоыну.

– .......»

На мгновение на губах Тхэмука промелькнула улыбка. Затем, с выражением лица, будто говорящим «просили отпустить — отпущу», он швырнул Догу. Догу, словно подхваченный ветром воздушный змей, полетел в другой конец зала. Увидев огромное тело, летящее по воздуху, люди с криками бросились врассыпную и падали.

Пролетев, казалось, бесконечное расстояние, Догу остановился, только ударившись о стену. После этого он с глухим стуком рухнул на пол.

– Догу!

Хоын хотел тут же подбежать к Догу. Но Тхэмук всё ещё держал Хоына за затылок. Хоын свирепо посмотрел на Тхэмука широко раскрытыми глазами.

– Отпустите!

– Не хочу.

Ответ прозвучал как у капризного ребёнка. Это были не те слова, которые можно было ожидать от взрослого мужчины, тем более в звании генерала. Лицо Хоына залилось краской.

– Что, что это за разбойничье поведение! Я сказал, отпустите!

– Я сказал, не хочу.

Кх... Хоын попытался вырваться. Но Тхэмук даже не шелохнулся.

Стиснув зубы от подступающего чувства поражения, Хоын схватил его за запястье. Он знал, что своей слабой силой ему не одолеть его, но ничего другого сделать не мог.

Но в этот самый момент, то есть, в тот момент, когда Хоын крепко-крепко сжал толстое и твёрдое запястье Тхэмука, тот резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Это было странно, но у Хоына не было времени удивляться, и он бросился к Догу.

Догу беспомощно лежал на полу и стонал. Хоын, скользнув на колени, попытался привести его в чувство.

– Догу. Догу. Ты в порядке? А?

– Господин, вы в порядке?

Даже в таком состоянии Догу беспокоился о Хоыне. Хоын замотал головой.

– Со мной всё в порядке. А ты? Ты не ранен?

– Это…

С трудом приподняв лишь голову, Догу посмотрел на свою лодыжку. Хоын проследил за его взглядом. Лодыжка Догу была вывернута в сторону. Похоже, он подвернул её при падении. Хоын побледнел.

– В, в больницу нужно.

– Какая больница? Ничего страшного. Такое быстро проходит, если компресс сделать.

– Нет, этим не обойдётся. Немедленно едем в больницу.

Хоын попытался помочь Догу подняться. Но его ничтожной силы не хватало, чтобы даже как следует поднять одну руку Догу. Несколько раз покряхтев, пытаясь поднять Догу, Хоын обратился к окружившим их людям.

– Помогите, пожалуйста. Нам нужно в больницу. А? Пожалуйста, помогите.

Переглянувшись, люди стали потихоньку собираться и помогать перенести Догу. Хоын, непрестанно благодаря их, крепко держал Догу за руку.

А Тхэмук...

– .......

Он неподвижно стоял, глядя на своё запястье, за которое его держал Хоын, пока тот не исчез из зала.

***

– Я в порядке, господин. Чего вы плачете?

У Догу был сломан голеностоп. На лодыжку была туго-туго намотана толстая и тяжёлая повязка. На шее темнели следы от рук Тхэмука.

Хоын, молчавший всё время лечения, не смог сдержаться и заплакал, как только Догу лёг на больничную койку.

Испуганное сердце всё ещё колотилось. Такую угрозу и страх он испытывал впервые в жизни. Его жизнь всегда была спокойной и скучной, поэтому последствия этого ужаса обрушились на него с многократной силой.

– Я, я не плачу. Просто, просто... – бормоча оправдания, Хоын всхлипнул, пытаясь сдержать слёзы. Догу обеспокоенно утешал его.

– Перестаньте. А то опять сляжете с лихорадкой.

– Ты правда в, в порядке?

– Говорю же, в порядке. Ай-ай, такой взрослый мужчина, и плачете, как же вы собираетесь жениться?

Хоын кивнул, словно соглашаясь, и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

Но слёзы продолжали течь, а худые плечи периодически вздрагивали. В конце концов, он просто разрыдался.

– Я, я всегда сам болел, а чтобы ты болел – это впервые...

Так грустно, тревожно и обидно...

Он бесчисленное множество раз попадал в больницу из-за своей болезни, но впервые в жизни он был здесь в качестве опекуна для члена семьи или кого-то близкого, как семья. Только теперь он понял, почему его родители и Догу всегда так суетились, когда он болел.

Казалось, будто сердце скомкали.

Глядя на всё больше краснеющие глаза Хоына, Догу тяжело вздохнул.

Затем он свесил ногу с кровати.

– Вы сегодня устали. Ложитесь сюда.

Изумлённый Хоын замахал руками.

– Нет, нет. Не надо. Лежи спокойно. Врач же сказал тебе пока не двигаться.

– И всё же, как я могу так дерзко лежать перед господином?

– Тс-с. Лежи без разговоров.

Хоын отчитал Догу вполне по-господски. При этом он засунул руку за шею и почесал кожу. Увидев это, Догу нахмурился.

– Перестаньте трогать. Кожа уже вся покраснела.

С самого приезда в больницу Хоын постоянно теребил затылок. Раньше у него никогда не было такой привычки, но сегодня он то трогал, то чесал, то тёр, то потирал его.

– А... да.

Хоын быстро убрал руку. Но внимание всё равно постоянно притягивалось к затылку. Место, которого коснулась рука Тхэмука, горело. Казалось, будто он всё ещё держит его.

Снова неосознанно потянувшись к затылку, Хоын был вынужден опустить руку под взглядом Догу.

Он заботливо укрыл Догу одеялом. Глядя на Хоына, Догу спросил не свойственным ему подавленным голосом:

– Почему тот человек так поступил?

– А?

– Какое он имеет право обнимать господина? Надеюсь, он не пара господина? Он не должен быть ею. Чтобы такой человек был парой, это просто немыслимо.

Догу крепко сжал кулаки. Хоын, несколько раз тяжело вздохнув, рухнул на стул. Затем, вытирая слёзы со щёк, пробормотал:

– Я и сам… не знаю.

Всё произошло слишком быстро. Уводя Догу, он совершенно не обратил внимания на то, что стало с Тхэмуком. Военный и гражданский, ставшие парой, должны были записать свои имена. А он ничего не сделал и просто ушёл.

Нет, вообще, пара ли они? Было ли реальным то ощущение, которое он испытал при соприкосновении с ним? Всё было туманно и расплывчато, словно он весь день видел сон.

В этот момент в палату кто-то вошёл. Это был знакомый врач.

– Эм, господин Хоын.

– Да?

– К вам пришли.

– Пришли? Кто?

– Какой-то военный.

– ...Военный?

Хоын, чей кончик носа покраснел от слёз, которые он не успел до конца вытереть, удивлённо округлил глаза.

Выйдя в коридор, он увидел, как и сказал врач, человека в военной форме. Он стоял спиной, но по вышитому на его плаще красным облакам можно было сразу определить, к какому подразделению он принадлежит.

Хоын на мгновение напрягся, но тут же расслабил напряжённые плечи. Потому что рост мужчины был не таким высоким, как у Тхэмука. А это означало, что пришедший к нему был не Тхэмук. К счастью.

...К счастью ли?

Сглотнув слюну, Хоын встал позади солдата.

– Вы меня искали?

Солдат резко обернулся. Увидев лицо Хоына совсем близко, он на мгновение замер, а затем с опозданием поздоровался.

– Здравствуйте.

Солдат был молодым мужчиной, крепкого телосложения и с аккуратной внешностью. Волосы были коротко острижены, а кожа – смуглой. Хоын ответил на его приветствие коротким кивком.

– Здравствуйте. Но... кто вы?

– Я О Гильсан, сержант отряда Чогу. Мы мельком виделись на Церемонии Судьбы, помните?

Хоын быстро заморгал. Кажется, он видел его за спиной Тхэмука, но не был уверен. Потому что Тхэмук поглощал собой всё внимание.

В любом случае, раз на нём форма отряда Чогу, значит, это он, подумал Хоын.

– А, да. Но что привело вас сюда, сержант...

Хоын подумал, что тот пришёл извиниться перед Догу. Вероятно, Тхэмук, занимая высокое положение, поручил это подчинённому. Хоть это и было не совсем правильно, Хоын был готов принять извинения. Но Гильсан сказал нечто неожиданное.

– А, уже пора выдвигаться.

– Выдвигаться... куда?

– Куда же ещё. На охоту за обжорами.

Обжорами называли чудовищ-людоедов. Хоын с растерянным видом переспросил:

– Со мной?

09.

– Да. Господин командир и вы – пара, так что должны идти вместе.

– ......

Хоын быстро заморгал. Мысль о том, что он действительно был парой этого человека, заставила его сердце упасть. Гунсин, которого он смутно себе представлял, совсем не был похож на Тхэмука.

– В-вы хотите сказать, что мы выступаем прямо сейчас?

– Да. Верно.

– Вот так? Внезапно?

– Ну, мы пришли сюда, чтобы найти пару нашего командира... Раз нашли, теперь пора выдвигаться.

Гильсан продолжил говорить как ни в чём не бывало. Однако Хоын был не в том положении, чтобы тут же воскликнуть: "Отлично, пойдёмте". Догу ведь всё ещё в больничной палате. Он даже не попрощался с родителями. И вещи нужно было собрать.

Но что брать с собой? Единственное место, куда он когда-либо ходил на прогулку, была больница, так что он понятия не имел, как собирать вещи.

Пока Хоын не мог дать быстрый ответ, Гильсан осторожно поторопил его.

– Нам нужно отправляться прямо сейчас. Тогда, когда мы выйдем за пределы столицы, будет как раз день. Ночью там немного опасно передвигаться.

– А... н-нельзя ли выделить немного времени? Хотя бы одну ночь.

– Это... будет сложно. Сейчас все ждут...

Гильсан, казалось, был в настоящем затруднении и почесал затылок. Но Хоын был в не менее затруднительном положении. Он ведь не на пикник куда-то поблизости собирался, а отправлялся на поле боя. Уезжать вот так, впопыхах, было нельзя.

Хоын кусал нижнюю губу, не зная, что делать.

– Сколько всего человек в отряде Чогу?

Низкий, отягощённый возрастом голос донёсся из начала коридора. Хоын резко повернул голову.

– ...Отец.

Отец стоял, заложив руки за спину.

– Что?

Гильсан, высоко подняв брови, переспросил. В ответ отец любезно повторил вопрос.

– Я спросил, сколько человек в отряде.

***

Этот отель, расположенный на золотой улице Чонно, был самым роскошным в Ханяне. Иногда здесь останавливался сам император, и Хоын тоже бывал здесь несколько раз. Не в качестве гостя, а потому, что отель принадлежал третьему брату Хоына.

– Фух...

Сделав глубокий вдох, Хоын направился в корейский ресторан в конце лобби отеля. Несколько сотрудников узнали его, но он лишь неловко улыбался в ответ. В обычное время он бы радостно поприветствовал их, но сейчас ему было не до этого.

По мере приближения к ресторану донёсся грубый гул голосов. Гул, не соответствующий этому месту.

Ресторан предлагал изысканные блюда корейской кухни, и цены были довольно высокими. Не настолько, чтобы простые люди не могли себе этого позволить за всю жизнь, но это определённо было место, куда приходили после долгих раздумий. Поэтому дни, когда ресторан был забит до отказа, были редки, но сегодня яблоку было негде упасть. Даже несмотря на поздний час.

Все гости были одеты в одинаковую одежду. Точнее, это были люди из отряда Чогу в военной форме с чёрными плащами.

Несколько часов назад в больнице отец, внезапно спросивший о численности отряда Чогу, пригласил их всех в отель. Он щедро предоставил им дорогие номера и позволил есть досыта. Разумеется, за всё платил отец.

Благодаря этому отряд Чогу смог отдохнуть одну ночь и снять накопившуюся усталость, а Хоын – попрощаться с семьёй и собрать вещи.

Такое драгоценное время, купленное за баснословные деньги, и зачем он пришёл сюда...

– .......

Войдя в ресторан, Хоын сглотнул сухой комок в горле. За столами, накрытыми белыми скатертями, плотно сидели солдаты. Были и мужчины, и женщины.

Были и пожилые, и те, кто выглядел моложе Хоына. Все шумно болтали, ели и пили.

Найти Тхэмука в этой суматохе было нетрудно.

Крупное телосложение, уникальная аура и... взгляд, который не отрывался от него с того момента, как он вошёл в ресторан.

Тхэмук сидел в самом дальнем углу ресторана, спиной к стене. С этого места, хоть и далёкого, был виден весь зал.

– .......

Хоын сжал и разжал руку, спрятанную в рукаве своего допо*. Он пришёл, чтобы встретиться с ним, но, столкнувшись лицом к лицу, заколебался. В этот момент находившиеся в ресторане люди один за другим начали замечать Хоына.

Допо (도포) – это один из видов верхней одежды, которую носили гражданские чиновники в эпоху Чосон. Это традиционная мужская одежда, характеризующаяся широкими рукавами и большой длиной.

В месте, где колыхалась только чёрная военная форма, дворянин в нефритовом ханбоке не мог не бросаться в глаза.

– Кто этот прекрасный господин?

– Это не «он»?

– Кто «он»?

– Та самая пара командира, которую нашли сегодня на Церемонии Судьбы.

– Что? Пара командира – дворянин?

– Похоже на то.

– Эх, надо же, именно дворянин? У нашего командира тоже судьба та ещё...

– Тсс, заткнись.

Со всех сторон доносились разные диалекты. Хоын, делая вид, что ничего не слышит, направился к Тхэмуку. Притворяться, что не замечаешь перешёптываний, было одним из его немногих талантов. Конечно, притворяться – не значит не обращать внимания.

– Он и правда дворянин? Почему он такой тощий? Будто каши в рот не брал.

– Посмотрите на его белую рожу. Видать, так боялся обжор, что из дома носа не казал.

– Как бы в штаны не наложил, увидев сиккве.

– Эй, кто-нибудь, сходите купите ему подгузники.

Вдруг какой-то мужчина вскочил с места и закричал. Судя по багровому лицу, он был изрядно пьян.

– Господин, спа-сибо! Благодаря вам шикуем! Такого нежного кальбиччима* я с тех пор, как на яйцах волосы выросли, не пробовал! Ва-ха-ха-ха!

Кальбиччим (갈비찜) – это традиционное корейское блюдо из тушеных говяжьих ребрышек, которое считается праздничным и готовится в сладком соусе-маринаде с добавлением овощей, таких как дайкон, морковь и каштаны.

– Эй, эй, у тебя что, и на яйцах волосы есть?

– А у тебя нет?

– Нет, дурень.

– Почему нет? У меня есть.

– Ты хоть знаешь, где у тебя яйца висят?

– Почему не знаю? Показать?

Мужчина с обиженно сведёнными бровями начал поспешно спускать штаны. Сидевшие рядом, хихикая, усадили его обратно на стул.

– .......

От этого головокружительного разговора Хоын плотно сжал губы и ускорил шаг. Отряд Чогу был немного, нет, даже очень далёк от его представлений. В плохом смысле.

Хоын, словно мишень, пронзённый словами, которые были то ли благодарностью, то ли насмешкой, наконец добрался до Тхэмука.

– Прошу прощения, – Хоын дал о себе знать.

– .......

Тхэмук молча смотрел на Хоына. В отличие от их встречи на Церемонии Судьбы, он был без плаща, только в кителе военной формы. Причём все пуговицы кителя были расстёгнуты. Сквозь тонкую нижнюю рубашку, похожую на чогори, отчётливо проступали его мышцы.

За его столом сидело пять-шесть человек, мужчины и женщины разного возраста вперемешку. Невозможно было понять, кто гунсин, а кто его иин, как и определить их должности или звания.

– .......

– .......

В отличие от тех, мимо кого он прошёл ранее, эти смотрели на Хоына настороженно. Мечи, копья, топоры, лежавшие под их стульями, казалось, вот-вот перережут Хоыну горло. Но странно, у места Тхэмука оружия не было.

– Проходи. Добро пожаловать.

Сказал Тхэмук с лицом, которое совсем не выражало гостеприимства.

– ...Спасибо.

Ответил Хоын с лицом, которое совсем не выражало благодарности. Тхэмук небрежно окинул Хоына взглядом с головы до ног.

– Путь предстоит долгий, а из всего багажа у тебя только твоё тело? Хотя мне, в общем-то, и этого достаточно.

Сидевшие за столом хихикнули от слов Тхэмука. Хоын плотно сжал губы. Он вежливо обратился к Тхэмуку:

– Я бы хотел поговорить с вами наедине.

– Говори.

Коротко ответив, Тхэмук опрокинул в рот чарку с вином. Казалось, Хоын не интересовал его ни на йоту. Хоын пожалел. Зря пришёл. Но раз уж он здесь, просто так уйти было нельзя.

– Не могли бы мы поговорить не здесь, а в другом месте?

– В другом месте?

Он всего лишь имел в виду, что хотел бы поговорить в тихом месте, но Тхэмук вдруг расхохотался. Игриво вскинув брови, он с ухмылкой посмотрел на сидевших за одним столом с ним.

– Мой иин довольно инициативен.

Солдаты снова захихикали.

– .......

Лицо Хоына окаменело. Это было явное издевательство. Очень низкопробное издевательство. Он ведь не куртизанка, а его пара. Более того, его пара по судьбе. Хоын не мог понять, почему Тхэмук был так недружелюбен и непочтителен к нему. Тем более, будучи генералом. Ведь на такой должности положено быть серьёзным и величественным.

Но это ладно... «Мой иин».

Какое откровенное и прямое слово.

Уши загорелись. В тот момент, когда их руки соприкоснулись, Хоын почувствовал, что и Тхэмук ощутил то же самое, что и он, нечто неоспоримое, и это наполнило его.

Внезапно стало трудно смотреть на Тхэмука. Можно было сказать, что это из-за смущения, а можно – из-за застенчивости. Хоын, сам того не осознавая, медленно опустил глаза.

– Пошли.

Тхэмук с сигаретой во рту с шумом отодвинул стул и встал. Его тень, стоявшая против света, разом поглотила Хоына. Даже когда он сидел, его телосложение было огромным, а когда встал – и подавно.

Говорят же, «генеральская стать», но было удивительно, что человек с такой генеральской статью и вправду был генералом.

– Оставьте выпивку, – сказал Тхэмук солдатам и куда-то направился.

– Да, командир.

Они кивнули. Хоын, помедлив, шагнул, чтобы последовать за ним. Но в этот момент кто-то из сидевших за столом, хихикая, сказал:

– Но, если вы слишком задержитесь, мы не ручаемся, знаете ли.

Услышав это, Тхэмук резко остановился и обернулся.

– Делайте, если хотите сдохнуть.

– Ох, пока не сдох, надо выпить ещё хоть глоточек, – солдат демонстративно и вульгарно присосался к горлышку бутылки.

Это было довольно дерзко, но Тхэмук даже не рассердился, а лишь усмехнулся. После чего снова пошёл.

10.

Хоын изо всех сил старался не отставать. Но шаги Тхэмука были такими широкими, что поспевать за ним было трудно. На один его шаг приходилось делать два, а то и три, так что Хоын почти бежал. Слабое тело быстро начало задыхаться.

– Хаа, хаа...

Каждый шаг отдавался болью во всём теле. С самого рассвета и до сих пор он слишком много двигался. Церемония Судьбы, больница, отель... Без преувеличения, казалось, будто он за один день выполнил недельную норму движений.

Тхэмук уверенно шагал и вошёл в узкий коридор рядом с туалетом ресторана. Оттуда вела лестница в гостевые комнаты. Горели золотистые лампы, на полу лежал тёмно-красный ковёр, но, видимо, из-за того, что место было уединённым, людей не было слышно.

Хоын слегка приоткрыл рот. Он и не знал, что в отеле есть такое место. Откуда Тхэмук мог знать?

– Говори.

Тхэмук, прислонившись боком к стене и скрестив руки на груди, поторопил Хоына. Его предплечья были такими мускулистыми, что натянутая ткань одежды казалась на грани разрыва. Но Тхэмук как ни в чём не бывало поднёс сигарету ко рту.

– Хаа...

Хоын рукавом вытер пот, выступивший на лбу. Ему тоже хотелось прислониться к стене, как Тхэмук, но он сдержался, посчитав такое поведение невежливым перед старшим по званию. Сложив руки, он встал прямо и сказал ровным голосом:

– С Догу всё в порядке. Какое-то время он будет хромать, но это временно. Сказали, что через несколько месяцев он полностью поправится.

– .......

Выпуская дым, Тхэмук изогнул одну бровь. На его лице было написано, что он совершенно не понимает, о чём идёт речь. Хоын, тихо вздохнув, добавил:

– Это о моём слуге, которого вы, генерал, бросили на Церемонии Судьбы.

– Аа. Тот сопляк, что без страха кинулся на меня со стулом?

– ...Он пытался спасти меня.

На это тихое возражение Тхэмук усмехнулся.

– Да. Нужно было спасать тебя от меня.

Это были непонятные слова, но Хоын не стал переспрашивать. Сейчас было важно не это. Снова поправив осанку, он подошёл к Тхэмуку на полшага ближе.

– Я сомневался, стоит ли приходить так поздно, но счёл своим долгом выразить благодарность.

– Благодарность?

– Да. Вы ведь отложили выступление. Благодаря тому, что вы остались здесь на ночь, я смогу попрощаться с семьёй и собрать вещи. Большое вам спасибо.

– Благодарность...

Вынув сигарету изо рта, Тхэмук медленно провёл языком по внутренней стороне щеки. Затем выпрямился и подошёл к Хоыну. Хоын стоял неподвижно.

Однако, когда Тхэмук сделал около трёх шагов, ему пришлось попятиться. Казалось, тот не собирался останавливаться. От его огромного тела возникло ощущение, будто на него движется стена.

Шаг, шаг.

Шаг назад, шаг назад.

Хоын продолжал пятиться, а Тхэмук продолжал наступать. В конце концов, спина Хоына упёрлась в стену. Бежать было больше некуда. Хоын со страхом в глазах посмотрел на подошедшего вплотную Тхэмука.

Наклонив голову и встретившись взглядом с Хоыном, Тхэмук сказал своим характерным низким голосом:

– Передай своему отцу.

– Да?

– Что даже если он закидает это место ящиками с бомбами, тут ни одна сволочь не сдохнет, так что пусть не занимается ерундой.

– ...Зачем моему отцу делать такое?

– Кто знает? Чтобы убить меня?

При этих словах Хоын быстро заморгал. Его длинные и густые ресницы затрепетали.

Увидев это, Тхэмук нахмурился. Словно его ресницы щекотали ему подбородок. Он слегка отстранил голову, но Хоын, наоборот, подался вперёд. Его взгляд был как никогда пронзительным. Казалось, он был зол.

– Отец хотел лишь отблагодарить вас за вашу преданность и служение стране. Убить? Это абсурд.

– Бред собачий.

– Воздержитесь от таких выражений!

На внезапный выкрик Хоына Тхэмук хмыкнул и рассмеялся. Рукой, в которой была сигарета, он потёр веко и без всяких предисловий упрекнул Хоына:

– А ты, оказывается, глупее, чем кажешься.

– Что вы опять такое говорите...

От подступающего гнева лицо Хоына исказилось. Тхэмук подошёл ещё ближе. Испуганный Хоын, пытаясь отступить, ударился затылком о стену. Но от шока даже не почувствовал боли. Тхэмук, наклонив голову ещё ниже, сказал более тихим, чем прежде, голосом:

– Если я, твой гунсин, сдохну, то ты, мой иин, сможешь демобилизоваться.

– Демобилизоваться...?

– Да. Станешь бесполезен как иин, вот тебя и демобилизуют. Таков закон.

– .......

Хоын, не моргая, обдумывал слова Тхэмука. "Значит, отец убьёт Тхэмука, чтобы не отправлять меня на войну. И тогда меня смогут легально демобилизовать?"

Не кого-нибудь, а генерала, командующего целым отрядом. Того самого великого генерала, который, по слухам, убил больше всего сиккве. Человека, который нужнее всех в это смутное время.

Более того, человека, который является единственным смыслом его существования, – так безжалостно убить. Отец.

Уголки губ Хоына мелко задрожали.

– Вы, должно быть, забыли, что я был на Церемонии Судьбы.

– .......

– Если бы у отца были такие намерения, он бы с самого начала не отправил меня туда. Это ведь было бы проще, чем бросать сюда бомбы, не так ли?

– .......

– Не стоит так превратно толковать намерения моего отца из-за столь недальновидных мыслей.

Хоын был зол. Ему было всё равно, как обращаются с ним, но с отцом – нет. Он не заслуживал такого обращения. Казалось, на сегодня лучше закончить встречу. Дальнейший разговор лишь накопит негативные эмоции.

Хоын повернулся, чтобы выбраться из пространства между Тхэмуком и стеной. Но тут. Хлоп. Тхэмук упёрся рукой в стену.

– Аа, понимаю. Я такой. И мысли у меня короткие, и образования не хватает.

Лицо Хоына исказилось в странной гримасе. "Что это ещё за слова", – подумал он.

– Я такого не говорил.

– Ну и ладно.

– Почему вы всё время так…

– Так что, завтра ты пойдёшь со мной?

– Хаа... Да. Пойду.

– А ты знаешь, куда мы идём?

– Не знаю. Вы не сказали. Но раз генерал идёт, то и я должен идти. Я – иин генерала, а генерал – мой гунсин.

– .......

Взгляд Тхэмука на мгновение стал спокойным. Он начал постукивать указательным пальцем по стене. Этот звук почему-то показался колючим, и Хоын втянул шею, а затем выпрямил её.

– Для такого благовоспитанного господина это будет слишком суровое место.

– Я готов.

– Насколько?

– Что?

– Насколько ты готов, спрашиваю.

Хоын почувствовал, что Тхэмук его презирает. Мол, что ты там можешь надумать? Что может сделать такой неженка? Хорошо, если мешать не будешь. Вот так. Думал ли Тхэмук так на самом деле или нет, Хоын чувствовал именно это.

– Я сделаю всё, что угодно.

Хоын сказал это твёрдо. Неужели он пошёл бы на Церемонию Судьбы без такой решимости? Хоын продумал всё до «конца». До самого «конца», когда его на поле боя сожрёт сиккве.

– Всё, что угодно?

– Да. Всё, что угодно.

При этих словах Тхэмук поднёс сигарету, которую держал, к Хоыну. Словно собирался прижечь ему лицо. Испугавшись приближающегося огонька, Хоын крепко зажмурился.

Шшш...

К счастью, сигарету потушили прямо у его уха. На мгновение опешивший Хоын вскинул брови. Он подумал, что Тхэмук снова издевается над ним. Но в этот момент…

Хвать.

Тхэмук грубо схватил Хоына за подбородок. И тут же их губы соприкоснулись.

– .......

Глаза Хоына расширились так, будто готовы были выкатиться из орбит. Он не сразу понял, что происходит, и просто застыл. Но когда Тхэмук провёл языком по его губам, он тут же пришёл в себя.

– Что вы делаете...

Хоын, забыв о всякой вежливости, оттолкнул Тхэмука в грудь. Но тот даже не шелохнулся. Наоборот, он одной своей огромной рукой обхватил подбородок и щеку Хоына и глубоко протолкнул язык сквозь его приоткрытые губы.

Его язык был горячим. И от него пахло сигаретами и алкоголем. Всё это было чуждо Хоыну. Но самым незнакомым был… вкус Тхэмука. Он не знал, можно ли применять слово «вкус» к человеку, но это был именно его вкус.

– Ммм, м-мф...

Тхэмук грубо осквернял Хоына. Он сосал, кусал, сплетал языки, тыкал и облизывал зубы и нёбо. Каждый раз, когда его язык двигался, белые щёки Хоына то надувались, то опадали. Иногда он засовывал язык глубоко в горло, и тогда Хоын коротко давился сдавленным звуком.

От горячего языка казалось, будто весь рот прижигают раскалённым железом. Когда от нехватки воздуха он невольно сглатывал, двигая кадыком, слюна Тхэмука тоже перетекала в его горло. Это было невыносимо унизительно.

– Уб, хммф, у, мм!

Даже с зажатым ртом Хоын отчаянно пытался что-то выкрикнуть. Одновременно он изо всех сил старался оторвать руку Тхэмука, сжимавшую его подбородок, но по какой-то причине, чем сильнее Хоын напрягал руки, тем глубже становился поцелуй.

В конце концов их зубы столкнулись со звуком «клац, клац», иногда его язык, не рассчитав силы, пронзал рот и соскальзывал, облизывая губной желобок или подбородок.

Хоын бил Тхэмука, толкал его и отчаянно сопротивлялся, брыкаясь. Но это сопротивление было недолгим.

– Ха-х...

Его конечности безвольно обмякли. Чтобы вырываться и сопротивляться, тоже нужны силы. От крика, которого он не издавал за всю свою жизнь, перед глазами всё поплыло.

Всё тело горело, то ли от вернувшейся лихорадки, то ли от жара, перешедшего от Тхэмука.

Когда сопротивление угасло, Тхэмук, обхватив тонкую талию Хоына, ещё яростнее смешал их губы. Изящная шёлковая одежда смялась под его руками и предплечьями, покрывшись беспорядочными складками.

11.

– Хаа...

Тхэмук жадно овладел Хоыном. Хоын почувствовал в этом что-то странное. Сначала он думал, что тот делает это, чтобы подразнить или напугать его, но это было не так.

Чтобы дразнить, нужно быть расслабленным. Ведь нужно наблюдать, как другой человек смущается или страдает. До сих пор он так и поступал.

Но сейчас Тхэмук был другим. Наоборот, он казался более нетерпеливым, чем Хоын, которого целовали.

Может, это не насмешка, а тот самый акт, который должны совершать гунсин и иин? Пока он смутно размышлял об этом…

Тхэмук прикусил его губу.

– Ай…

Хоын поспешно коснулся своих губ. Он проверял, на месте ли они. Весь рот горел и пульсировал. Хотя он перенес всевозможные болезни, боль в губах он испытывал впервые в жизни.

– Ха, блядь...

В этот момент Тхэмук, резко опустив голову, процедил ругательство. Затем он с силой вцепился рукой в стену. Это была стена, очень прочная стена из кирпича, но кончики его пальцев вонзились в нее, словно в глину. Стена раскрошилась.

– Ху...

Тхэмук на мгновение застыл. Его плечи мелко и часто дрожали. Казалось, будто он пытается с чем-то справиться. Или переварить. В любом случае, это было до крайности странное зрелище. Поэтому Хоын даже не смог спросить, что это только что было.

– .......

– .......

Они оба восстанавливали дыхание в разном ритме. И в какой-то момент Тхэмук просунул руку под одежду Хоына.

– А-а-а!

Перепуганный Хоын закричал так, что зазвенело в ушах. Но Тхэмук, не обращая внимания, принялся рыться в его одежде в поисках обнаженной кожи. Аккуратно надетый ханбок беспорядочно сминался и растягивался. Казалось, ткань вот-вот разорвется от грубой силы.

– Го-господин генерал. Не делайте этого. Сохраняйте, сохраняйте достоинство.

– Достоинство?

Тхэмук хмыкнул, словно это было смешно.

– Думаешь, у меня есть что-то подобное?

Его сверкающие, широко раскрытые глаза ничем не отличались от глаз зверя. Черные зрачки бешено вращались. Хоын боялся этих глаз. Казалось, он и вправду что-то с ним сделает.

– Отпустите!

– Почему? Не хочешь? Ты же говорил, что сделаешь все. Какой толк от иина, если он не выполняет свою работу?

– Господин генерал!

– Будешь и дальше выделываться – сломаю тебе запястья. Все равно для траха запястья не нужны.

От жестоких слов Тхэмука ресницы Хоына затрепетали. Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, он попытался осторожно успокоить Тхэмука.

– Я не имел в виду, что не буду.

– Тогда делай.

– Просто сегодня я хочу провести время с родителями.

– Ха, – Тхэмук коротко рассмеялся.

– С какой стати я должен входить в положение такого, как ты?

Когда он, с ухмылкой на лице, засунул руку еще глубже под одежду Хоына, тот прошептал дрожащим от слез голосом:

– Прошу вас. Ведь я могу... не вернуться.

– .......

При этих словах движения Тхэмука резко замерли. Хоын посмотрел на него снизу вверх полными слез глазами. Пожалуйста, пожалуйста... Он даже беззвучно шевелил губами.

На самом деле, иин не должен был отказывать в просьбе гунсина. Это не было установлено законом, но так было положено. Ведь жизненная сила гунсина играла огромную роль в спасении страны и народа.

Поэтому было бы правильно согласиться на его просьбу, но сегодня... он не мог.

Ведь это могла быть последняя ночь с родителями.

– .......

Тхэмук долго молчал. Хоын тихо ждал его решения.

Тем временем одна слеза скатилась по его бледной щеке.

Сколько так прошло времени? Тхэмук с раздраженным вздохом отпустил Хоына. И затем, послышался тяжелый стук его военных сапог.

– .......

Он прошел мимо Хоына. Хоын повернул голову вслед за ним. Он увидел удаляющуюся спину Тхэмука, возвращавшегося в ресторан. Вскоре тот скрылся за углом.

В тот же миг у Хоына подкосились ноги, и он медленно сполз по стене. Он долго сидел на полу, тяжело дыша. Затем, вытерев скопившиеся в уголках глаз слезы, он, пошатываясь, поднялся, опираясь на стену.

Одежда была в беспорядке. От грубой силы Тхэмука она была помята и порвана в нескольких местах. Аккуратная прическа растрепалась, а шея, за которую он его хватал, и губы, которых он касался, болели, словно на них были синяки.

Хоын с бледным лицом поправил одежду. Но вскоре снова рухнул на пол. Прижав тыльную сторону ладони к губам, он беззвучно заплакал.

Он думал, что быть иином станет для него спасением.

Но ему пришла в голову мысль, что, возможно, это станет его проклятием.

***

Хоын, одетый в чоллик*, который надевают на охоту, вышел из комнаты и сел на веранду. В комнате были его мать и отец. Прошлую ночь они провели вместе с Хоыном в его комнате.

Чоллик (철릭) – это вид «пхо» (халата), в котором верх и низ изготавливаются отдельно и соединяются на талии.

Сначала пришла мать, потом отец. Втроем они, тесно прижавшись друг к другу на узкой кровати, болтали всю ночь. Потом первой заплакала мать, а за ней и Хоын. Отец молча смотрел в темноту.

Хоын, еще не оправившийся от слез, шмыгнул носом. Он потер опухшие и тяжелые веки. Пытаясь обуться, он все время промахивался. Это была не та обувь, которую он носил обычно, а высокие сапоги, предназначенные для военной службы.

– Давай я помогу.

Отец, присев на корточки перед ступенькой, начал сам обувать его. Хоын не сопротивлялся и сидел спокойно. Ведь и это могло быть в последний раз.

Он уже сбился со счета, сколько раз со вчерашнего дня он использовал это слово «последний».

Когда ел с родителями – последний раз, когда ел сладости – последний раз, когда мать сама гладила ему одежду – последний раз, когда держал отца за руку – последний раз, когда засыпал – последний раз, когда плакал – последний раз, когда просыпался – последний, последний, последний...

– Когда твой старший брат впервые ушёл из дома, я так же обувал его.

– Правда?

– Да. Тогда твой брат тоже был молод. Нога у него была маленькая, хоть и не как у тебя. Когда он сказал, что с такой ногой идет на войну, я, право же... Не думал, что снова испытаю те чувства.

Голос отца, вспоминавшего прошлое, был не слишком радостным. Хоыну стало тяжело на душе от чувства вины.

– Простите, отец.

Когда он извинился едва слышным голосом, отец внезапно резко поднял голову.

– За что просить прощения!

– .......

– Если стал мужчиной, то и плавать должен в большой воде. Раз уж идешь на войну, то нужно быть как минимум в отряде Чогу.

– .......

– Буду хвастаться на весь мир. Что наш младший сын, наш Ын-а, попал в отряд Чогу.

Отец, глядя на Хоына, улыбнулся. Полностью обув его, он поднялся.

– Готово.

– .......

Хоын постучал по полу аккуратно обутыми ногами. Но в этот момент во двор что-то въехало – цок-цок. Это был черный конь. Хоын уставился на гордо стоящего и фыркающего коня.

– Это...

– Это мой конь. Поезжай на нем.

– На вашем коне? Но... я не умею ездить верхом.

Когда Хоын неловко отвел взгляд, отец громко рассмеялся и погладил его по щеке.

– Ты считаешь своего отца дураком? Я знаю, что второй брат учил тебя ездить верхом.

– .......

Значит, он знал. Хотя на улицах уже нередко можно было увидеть автомобили, основным средством передвижения все еще оставались лошади. Поэтому даже дети, пусть и не могли ездить на лошадях, катались на ослах, но Хоын не мог ни на том, ни на другом.

Потому что у него было слабое здоровье.

Второй брат, жалея Хоына, тайно от родителей учил его ездить верхом. Но это выглядело так, что брат держал поводья и медленно шел по заднему двору, а он просто сидел на коне.

Так что, по сути, было бы правильнее сказать, что он не умел ездить верхом.

Пока Хоын смотрел на коня с лицом, на котором смешались страх и напряжение, отец подвел его к нему.

– Этот конь никогда не выезжал за пределы столицы, но он умён, так что сам тебя поведёт как надо.

– .......

Хоын осторожно погладил коня, чья шерсть блестела и лоснилась.

Великолепная сбруя, украшенная красным мехом и шнурами, седло, сверкающие стремена.

Осматривая всё это по очереди, Хоын едва заметно улыбнулся. От волнения. Подумать только, он отправляется на поле боя, чтобы защитить страну на таком коне. Разве не здорово? Ничего не поделаешь, даже если это кажется ребячеством. Ведь каждый мужчина хоть раз мечтал о подобном.

В этот момент появился ещё одна лошадь. Она тянула за собой повозку, доверху гружённую вещами. Немного преувеличивая, можно было сказать, что поклажи там с целый дом. Нуронги кружил вокруг повозки, обнюхивая её.

– Вещи...

Хоын с ошеломлённым лицом посмотрел на отца, но тот украдкой отвёл взгляд.

– Кхм... Я подумал, что тебе многое понадобится, поэтому собрал с запасом.

Хоын открыл было рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Понимая, что всё это – родительская забота, он не мог отказаться. И, вероятно, в этом было больше беспокойства матери, чем отца.

Хоын искоса взглянул на мать, которая всё это время стояла позади отца, опустив голову.

Но мать на него не посмотрела.

Коротко вздохнув, Хоын поклонился им двоим.

– Отец, матушка. Ваш сын отправляется в путь.

– Сын. Ты должен. Обязательно должен вернуться.

Отец произнёс последние слова с нажимом. Хоын понимающе улыбнулся. И как раз в тот момент, когда он собирался сесть на лошадь…

– Господин!

Кто-то вбежал во двор. Увидев его, Хоын побледнел.

– Догу, как ты...

Это был Догу, которого он оставил в больнице. Было очевидно, что тот последует за ним, если узнает, что он отправляется на войну, поэтому Хоын специально оставил его там. Он даже не сказал ему, что уезжает. Было непонятно, как он здесь оказался.

Догу, пыхтя как бык, подошёл ближе. Из-за туго намотанных на ногу бинтов его походка была неуклюжей и шаткой. Бинты были все в пятнах от грязи и пыли. Похоже, он проделал весь этот долгий путь пешком на больной ноге.

– Одежда господина...

При виде Хоына в военном одеянии брови Догу нахмурились. Хоын неосознанно провёл рукой по груди. Даже без его взгляда он и сам ещё не привык к этому наряду. Одежда, туго стягивающая талию и рукава, перехватывала дыхание.

– Это правда? Вы отправляетесь на войну? Прямо сейчас?

Спросил Догу, словно требуя ответа.

– Это...

– Я тоже, я тоже пойду с вами! Я тоже пойду!

– Догу.

– Как вы могли не сказать мне ни слова? Вы просто забыли, да? Ведь так?

– Догу, послушай меня.

– Подождите немного. Я только соберу кое-какую одежду.

Сказав это, Догу, хромая, пересёк двор. Именно поэтому он и скрыл всё от него. Глубоко вздохнув, Хоын схватил Догу за локоть.

– Догу. Я пойду один.

От этих слов глаза Догу округлились.

– Что вы такое говорите, господин?

– Без тебя, я пойду один.

– Такого не будет. Куда это господин пойдёт один? Вы ведь без меня даже за ворота никогда не выходили.

– .......

Хоын прикусил нижнюю губу. Это была правда. Он ни разу в жизни не выходил на улицу один. Поэтому, именно поэтому в этот раз он должен был пойти один.

– Там поле боя. Тебе нет нужды терять из-за меня жизнь.

– Ох, неужели я похож на того, кто помрёт от какой-то там мелочи? Это же я, Догу, господин. Я могу одной рукой поднять три мешка риса.

– Всё равно нельзя.

От твёрдого ответа Хоына брови Догу грозно взлетели вверх. Но вскоре они опустились, и тут же всё его лицо, глаза, нос и рот, поникли.

– …Тогда и вы не ходите, господин.

– Догу.

– Не ходите, господин. Оставайтесь здесь. Живите здесь со мной, с господином и госпожой. Как и всегда. А?

Догу потянул Хоына за запястье. Его рука сильно дрожала. Хоын с удручённым видом уже собирался взять его за руку и сбросить её…

Хвать. Кто-то схватил Хоына за другое запястье. Тёплая и нежная ладонь. Это была матушка.

– Да, Ын-а! Не ходи! Не ходи, а?

– ...Матушка?

Хоын впервые в жизни видел, чтобы его матушка так повышала голос. Нет, кажется, что-то подобное он смутно припоминал. Когда умер его старший брат.

Сверкающими глазами она изо всех сил тянула Хоына за запястье.

– Давай жить вместе с матерью! Не ходи. Не нужно идти. Что ты там сможешь сделать? Неужели случится что-то страшное, если ты один не пойдёшь? Так что не ходи.

– Матушка...

– А? Ну же, скажи скорее, что не пойдёшь. Скажи, что останешься рядом с матерью. Ын-а, скорее. А?

Глаза матушки медленно наполнялись слезами. Увидев её такой, отец отвернулся и протёр свои глаза. Хоын, схваченный за оба запястья, не мог ни пошевелиться, ни что-либо сделать. Матушка нежно погладила его по щеке.

– А что, если ты там поранишься? А что, если пойдёт кровь? Если простудишься? Если заболеешь? Как ты будешь спать на холоде? Ты же кашляешь от малейшего дуновения ветра. А? Не ходи, Ын-а. Не ходи…

– .......

– Страшно, Ын-а. Твоей матери страшно... Если ты, если ты...

Матушка не смогла закончить фразу. Последующие слова были настолько зловещими, что она не могла заставить себя произнести их. Глядя на неё, лишь беззвучно шевелящую губами, Хоын крепко сжал её руку. Затем он поймал её блуждающий взгляд и посмотрел ей прямо в глаза.

– Со мной всё будет в порядке, матушка.

– .......

– Ведь моим покровителем будет не кто иной, как генерал Ли. Возможно, сильнейший гунсин во всей нашей Корейской империи, а может, и во всём мире.

– .......

– Поэтому я не буду ранен и не умру. Потому что он защитит меня.

Хоын впервые осознал, что так хорошо умеет лгать. До сих пор вся его ложь сводилась к фразам вроде "мне не больно" или "всё в порядке".

– Ын-а...

Матушка, словно больше не в силах терпеть, топнула ногой. Но Хоын, не обращая внимания, продолжил.

– Я встретился с ним вчера, и он кажется очень хорошим человеком. Он уже называет меня... "мой иин".

– .......

– Он будет заботиться обо мне. Как вы с отцом. Так что не волнуйтесь слишком сильно.

– .......

Матушка постепенно замолчала. Она поняла твёрдое намерение прямо стоящего Хоына. В этот момент медленно подошёл отец. Он разнял сцепленные руки Хоына и матушки и взял её за руку. Затем он кивнул Хоыну.

– Ступай.

Отец также взглянул на Догу. Догу, крепко сжав губы, смотрел на Хоына, а затем неохотно отпустил его руку.

– Тогда ваш сын отправляется. Будьте здоровы.

Хоын поклонился родителям. Матушка не сдержалась и заплакала, роняя крупные слёзы. Отец обнял её. В его глазах тоже стояли слёзы.

Как послушный сын, Хоын не мог вынести этого зрелища и быстро отвернулся.

Прежде чем сесть на лошадь, он прошептал Догу:

– Защищай матушку и отца.

– ...Господин.

– И тебе тоже нужно жениться. Теперь, когда меня нет, живи своей жизнью, Догу. Говорят, в Ханяне так много девушек, которые считают тебя замечательным мужчиной.

Сказав это, Хоын сел на коня. Хотя его движения не были ловкими, и ему пришлось прибегнуть к помощи Догу, который подсадил его за талию, так как он не смог запрыгнуть с первого раза, по крайней мере, он не упал.

Хоын намеренно не смотрел на родителей и погнал коня. Нуронги, который всё это время крутился рядом, виляя хвостом, тоже покинул дом вместе с ним.

Наконец, выехав за ворота, Хоын глубоко вдохнул.

Пахло новым миром.

Глава 2. В слоистой воде

12.

Когда Хоын прибыл к отелю, отряд Чогу уже был готов к отправлению. Десятки людей, выстроившихся в ряд, представляли собой впечатляющее зрелище. Между ними развевались флаги Корейской Империи и флаги с красными облаками, символизирующие отряд Чогу.

Люди собрались, чтобы поглазеть на воинов.

Хоын нерешительно подошёл к ним. Он пришёл, но не знал, что делать. В плотном строю места для Хоына не было видно. Никто не указал ему, куда встать. Все лишь косо поглядывали на него.

Хоын прикусил нижнюю губу, чувствуя себя незваным гостем.

Он искал глазами Тхэмука. Но сколько ни смотрел, его не было видно. С его-то ростом и внушительным телосложением он должен был сразу бросаться в глаза.

Где же он, чёрт возьми...

Пока Хоын теребил поводья, к нему подъехал всадник. Цок-цок.

– Прибыли.

Это был Гильсан. При виде знакомого, лицо Хоына заметно посветлело.

– Да, сержант. Спокойно ли прошла ваша ночь?

– Да. Кровать была просто шикарная.

Хоын тихонько усмехнулся на эти слова. И невольно подумал, хорошо ли спал прошлой ночью Тхэмук. Перед глазами стояла его удаляющаяся спина. Хотя ещё отчётливее в памяти был поцелуй, которым они обменялись.

Хоын неосознанно прикусил нижнюю губу. Гильсан спросил:

– Можем отправляться прямо сейчас?

– А, да.

Хоын, машинально кивнув, вдруг коротко ахнул. Он резко обернулся. Рядом с Нуронги, следовавшим за Хоыном, стояла лошадь, запряжённая в повозку с поклажей. Один из домашних слуг держал её за поводья.

Даже при повторном взгляде поклажа была огромной. Сквозь разошедшиеся края узлов виднелись одежда и книги Хоына. Конечно, большую часть объёма занимали лекарства.

Лекарства от лихорадки, простуды, переутомления. То, что Хоын ел чаще, чем еду.

Всё остальное неважно, но лекарства нужно было взять с собой...

Хоын сказал тихим голосом, словно ему было неловко:

– Но поклажи немного, нет, довольно много. Всё взять будет трудно, верно? Если дадите мне немного времени, я отберу...

Но Гильсан резко поднял руку и кого-то позвал.

– Эй. Идите сюда.

Тут же подошли двое парней, выглядевших моложе Хоына. Гильсан кивком указал на поклажу Хоына, и они, разобрав вещи, взвалили их на себя, и вскоре повозка опустела. Вся эта гора вещей оказалась у них на плечах.

Хоын смотрел на них со смешанным выражением удивления и растерянности.

– Выглядит т-тяжело. Не лучше ли погрузить на лошадь?

– Ничего страшного. Когда несёшь на себе, двигаться можно гораздо быстрее.

Прислушавшись к его словам, он заметил, что и другие солдаты несли на себе горы поклажи. Это были толстые и прочные ткани, шесты из железа, глиняные горшки, клетки с курами или поросятами. Должно быть, всё это было неимоверно тяжёлым, но все, на удивление, выглядели так, будто им всё нипочём.

Некоторое время Хоын ошеломлённо смотрел на них, а затем кивнул слуге.

– Можешь идти. Передай родителям, что я благополучно отправился.

– Да, господин.

– Спасибо, что проводил меня досюда. Ах, да, и не забудь забрать Нуронги.

– Да. Обязательно... возвращайтесь, господин, – сказал слуга с трагическим выражением лица.

Хоын улыбнулся, словно это было само собой разумеющимся. Затем он на мгновение встретился взглядом с Нуронги, который сидел на земле, задрав голову. Хотелось погладить его по голове, но он сдержался, не будучи уверенным, что сможет сам снова сесть на коня, если слезет.

– Выдвигаемся!

По крику Гильсана отряд Чогу тронулся. Провожающие зааплодировали и закричали, глядя на развевающиеся на ветру флаги.

Гильсан поставил Хоына в середину отряда. Хоын неловко правил конём, смешавшись с ними.

Сначала он обливался потом от непривычной верховой езды. Нельзя было ни отставать, ни ехать слишком быстро. Не зная, как регулировать скорость, он учился, украдкой поглядывая на окружающих. К счастью, умный конь сам подстраивался. Хоыну оставалось только сидеть.

Когда он немного привык к верховой езде, тусклое солнце скрылось, и наступила ночь. Если ехать так всю ночь, то к рассвету можно будет покинуть столицу.

– .......

Хоын медленно огляделся. Хотя они всё ещё были в столице, пейзаж был незнакомым, словно он попал в другую страну. Единственной знакомой дорогой для Хоына была дорога в больницу.

Он молча разглядывал новые улицы, новые здания, новых людей.

И те, кого он разглядывал, в свою очередь, разглядывали Хоына. Точнее, они разглядывали отряд Чогу, в котором находился Хоын.

Люди приветливо здоровались. Часто доносились слова поддержки и благодарности. Дети с весёлым смехом бежали следом, пока их не ловили родители. Однако толпа была немногочисленной. Из-за поздней ночи улицы были пустынны.

– Хотелось бы отправиться ясным днём... – пробормотал Хоын, потирая большим пальцем поводья.

– Что?

Гильсан, находившийся рядом, переспросил, будто не расслышал. Хоын вздрогнул и замотал головой.

– Нет, ничего.

Но чувство сожаления не покидало его. На самом деле, Хоын хотел отправиться, когда на улицах было больше всего народу, в самой гуще толпы. Это была первая картина, которую он представил, когда узнал, что станет иином.

Он, в военной форме, величественно отправляется в путь. И люди, удивлённо смотрящие на него.

Он мечтал об этом не для того, чтобы отомстить им или подшутить. Просто он хотел показать, что он тоже полезный человек. Людям, своей семье и самому себе.

Но это было такое тихое выступление. Такое печальное выступление, оставившее позади слёзы родителей. Такое выступление, где его собственного гунсина, Тхэмука, даже не было видно.

Хоын тихо вздохнул. В этот момент издалека приблизились сверкающие огни. Это были военные машины. Десяток военных машин пронеслись мимо отряда Чогу, поднимая песчаную пыль. Все замедлили ход, опасаясь, что лошади испугаются рёва моторов.

Глядя на это, Хоын спросил Гильсана:

– Почему отряд Чогу не использует военные машины?

Автомобили были дорогими, но страна не жалела средств на поддержку солдат. Тем более такой отряд, как Чогу, мог бы получить хоть сотни военных машин.

– А, там, куда мы идём, нет дорог.

– ...Нет дорог?

– Да. Таких хороших асфальтированных дорог, конечно, нет, и грунтовых тоже почти нет. Иногда даже лошади не могут пройти, и приходится их оставлять.

– А...

Хоын кивнул, словно наконец понял. Действительно, откуда на поле боя взяться дорогам? Ему стало стыдно, что он задал такой невежественный вопрос. Размышляя, как бы сменить тему, он спросил:

– Тогда мы и сейчас едем туда, где нет дорог?

– Да. Мы едем в место дислокации отряда Чогу.

– А где это?

Провинция Чолладо? Хамгёндо? Или ещё дальше? Горы? Равнина? Побережье? Хоын мысленно перебирал множество мест. Но Гильсан почему-то молчал.

Хоын с невинным видом смотрел на него, ожидая ответа. Гильсан смущённо сказал:

– Этого... я не могу вам сказать.

– Что?

– .......

– А...

После короткой паузы Хоын вздохнул. В этот момент его рука, державшая поводья, ослабла. Гильсан поспешно добавил:

– Скоро вы всё узнаете, так что не расстраивайтесь...

– Всё в порядке.

Хоын ещё не был членом отряда Чогу. Доказательством тому было то, что он был не в военной форме, и у него не было плаща отряда, который носили все. На самом деле, среди его вещей была военная форма. Новая форма, которую прошлой ночью где-то достал его отец.

Но он не получал её официально, не прошёл формальную процедуру зачисления и чувствовал, что ещё не заслужил права её носить, поэтому просто убрал.

Он нашёл и надел самый тёмный чоллик, но среди всех в военной форме он один был в шёлковой одежде, что выглядело крайне неуместно. И внешне, и внутренне. Он определённо был в отряде, но чувствовал себя одиноким.

Восемьдесят процентов этого пустого одиночества было из-за отсутствия Тхэмука. Хотя встречаться с ним было некомфортно, но ведь он был его гунсином. Судя по тому, что все ехали парами, это были пары гунсинов и иинов, так почему же только он... Или, может, ночью что-то случилось...

– Генерала не видно, – спросил Хоын, снова и снова оглядывая людей впереди и позади.

В ответ Гильсан, глядя вперёд, сказал:

– А, он рано утром отправился.

– ...Вы хотите сказать, он уехал раньше?

– Да. Сказал, что проложит путь.

Хоын быстро заморгал. Уехал раньше? Но в строю были все, кого он видел вчера в столовой. Он был уверен. Что-что, а память у него была хорошая.

– Он уехал... один?

– Да.

– И это нормально?

– Будет нормально. Кажется, он был полон сил.

– Что? – переспросил Хоын, не поняв смысла слов, и Гильсан посмотрел на него.

– Он ведь встретил своего иина, так что это неудивительно. Такое чувство у него, должно быть, впервые. Словно тело вот-вот разорвётся от силы.

– .......

– Теперь и для нашего командира настали хорошие дни.

Гильсан улыбнулся, словно был искренне рад. Хоын, обдумывая эти слова, тихо пробормотал:

– Хорошие дни...

***

Едва забрезжил рассвет, отряд Чогу покинул столицу. Хоын думал, что как только они выйдут за её пределы, на них тут же набросятся сиккве, словно поджидая. Что разразится битва, где будут раздаваться крики, а под ногами будет хлюпать кровь.

Но вокруг было не просто мирно, а тихо. Густо растущие деревья, дорога, хоть и не такая, как в столице, но ровная и ухоженная. Даже птицы не пели, отчего казалось даже спокойнее, чем в столице.

Бойцы Чогу тоже не выглядели особо напряжёнными. Они зевали, болтали с соседями, хихикали и шутили. В этой атмосфере Хоын, до боли в пальцах сжимавший поводья, тоже расслабился и глубоко вдохнул лесной аромат.

– Фух...

И примерно в этот момент усталость, до сих пор таившаяся, начала потихоньку поднимать голову. Несколько дней он страдал от лихорадки, стал иином, побывал на Церемонии Судьбы, вчера толком не спал, а сегодня всю ночь ехал верхом – как тут не устать.

– Как долго нам ещё ехать? – спросил Хоын у Гильсана.

– Десять дней.

– Де-десять дней?

От срока, который намного превзошёл его ожидания, лицо Хоына побледнело. Но потом он подумал: да, пожалуй, так и должно быть. Ведь страна так сильно разрослась.

Сиккве издревле называли «манхван», что означало «десять тысяч бедствий». Это говорило об их огромном количестве, и, по слухам, с каждым днём их становилось всё больше.

По мере того, как сиккве размножались, люди больше не могли их сдерживать. Солдаты гибли, а мирных жителей пожирали. Государство не может существовать без народа, поэтому и страны начали исчезать, как осенние листья на ветру.

В какой-то момент все соседние страны пали, и осталась только Великая Корейская империя. Это было благодаря тому, что на Корейском полуострове появилось особенно много сильных гунсинов. Таких, как старший брат Хоына или Тхэмук.

Так или иначе, земли Великой Корейской империи простёрлись от одного моря до другого, но это было не так уж и хорошо. Это означало, что стало больше народа, о котором нужно заботиться, и больше территорий, которые нужно защищать.

Поэтому сейчас отряду Чогу и предстояло скакать целых десять дней. Вероятно, в столицу они добирались так же. Теперь он, кажется, понял, почему Тхэмук прибыл на Церемонию Судьбы только к ночи.

Он проделал такой долгий путь, чтобы встретиться с Хоыном.

...И после этого творил такие ужасные вещи.

При воспоминании о той ночи Хоын замотал головой.

В любом случае, ехать целых десять дней. На душе стало тяжело. Он сомневался, доживёт ли вообще до конца этих десяти дней.

Погружённый в такие мысли, Хоын вдруг почувствовал что-то странное.

– Лес...

Слишком... тихий. Словно здесь никто не живёт. Казалось, не было не только людей, но и животных. Солнце уже встало, а пения птиц не было слышно. В столице по утрам было шумно от их щебета, так как же в таком густом лесу могло не быть птиц?

И тут Хоын внезапно вспомнил статью, которую когда-то читал в газете. Он быстро обратился к Гильсану.

– Разве ехать по дороге не опасно?

– Что?

– Я читал статью, что сиккве устраивают засады на дорогах, по которым ходят люди, и нападают, нанося огромный урон.

– А...

Гильсан кивнул с таким видом, будто говорил: "Да, такое иногда случается". Однако, похоже, он не придавал этому особого значения. Его реакция была не просто спокойной, а даже безразличной.

– Может... есть какая-то причина, почему мы едем именно здесь?

– Отряд Чогу не избегает сиккве.

– .......

Размышляя, что бы это значило, Хоын вскоре понял.

У каждого военного подразделения есть своя миссия. Например, охранять императора. Или защищать замок, фермы или народ.

Но отряд Чогу был немного другим. Миссия отряда Чогу заключалась в истреблении сиккве на этой земле. В отличие от других отрядов, целью которых была защита, их целью было уничтожение и подавление.

Это была нелёгкая задача. Ведь им придётся столкнуться с бо́льшим количеством сиккве, чем кому-либо другому. Риск должен быть огромен, но они вели себя так невозмутимо. Он снова подумал, что это и впрямь выдающийся отряд. И даже крутой.

Однако беспокойство Хоына только возросло. Ему казалось, что его и без того хрупкая нить жизни стала тонкой, как паутинка. Эти люди, должно быть, привыкли к сиккве, но Хоын сегодня впервые нормально держал поводья.

Он с ещё более напряжённым видом осматривался по сторонам, как вдруг появилось что-то чёрное.

– Ах...

Худые плечи Хоына подпрыгнули вверх.

Это был сиккве.

13.

Высоко на толстом дереве висел сиккве. Точнее, будет сказать, был пригвождён. Судя по колу, пронзившему его грудь, он, к счастью, был мёртв.

Тёмно-красная кровь, стекавшая по стволу дерева, собралась внизу лужей, похожей на пруд, так что он точно был мёртв.

– .......

Хоын ошеломлённо уставился на сиккве. И неудивительно, ведь он впервые в жизни видел сиккве своими глазами. Впрочем, он знал, как те выглядят. Он часто видел их на рисунках или фотографиях. Но увидеть вживую было совсем другое дело.

– Ох, как такое существо может...

Говорили, что они больше человека, но это было не просто «больше». Он был размером с целый дом. В комнату Хоына, наверное, с трудом поместился бы и один.

Огромные тела сиккве не отличались от человеческих. У них была голова, две руки и две ноги, и, в отличие от других зверей, они ходили на двух ногах. Это означало, что они могли использовать руки и кисти, как люди, что делало их ещё более опасными.

Голова была гладкой, без волос, а кости черепа образовывали что-то плоское, похожее на шлем или панцирь краба. Но почему-то у этого сиккве шлема не было. Казалось, его не было не изначально, а его сорвали. От макушки до носа зияла глубокая впадина, обнажая отвратительные внутренности.

Однако рот остался на месте, челюсть безвольно отвисла, обнажая все зубы. Рот у сиккве был длинным по вертикали и узким по горизонтали. Говорили, что из-за этого он не мог откусить человеческую голову за один раз, а обычно расправлялся с ней за два или три укуса. Ходили слухи, что сиккве считали деликатесом выступающие части, такие как нос или уши, которые было удобно есть. Зубы были не столько острыми, как у хищника, сколько похожими на пилу.

Шея была толстой, а грудь короткой. На животе кожа была собрана в морщинистые складки; в книгах говорилось, что эта кожа может бесконечно растягиваться и раздуваться, потому что сиккве могли съесть до трёх человек за раз.

Должны были быть и руки, но их не было видно, возможно, их оторвали, как и часть головы, ах, нет, обе руки были небрежно брошены там, где под деревом скопилась кровь. Ноги были согнуты, как задние лапы волка, с тонкими голенями и толстыми бёдрами. Говорили, что поэтому сиккве были намного быстрее человека.

– .......

Хоын не мог отвести глаз от сиккве. Он был таким отвратительным и страшным, что взгляд невольно приковывался к нему.

С сиккве продолжала капать кровь. С головы, с оторванных рук, с кола, вонзённого в грудь, – кровь текла бесконечно. Похоже, он умер совсем недавно.

В этот момент раздался какой-то скрежещущий звук, будто что-то скручивалось, и сиккве, не выдержав веса собственного тела, рухнул вниз. Лужа крови внизу приняла его, и кровь с громким всплеском разлетелась во все стороны.

– Боже мой...

Хотя кровь до него не долетела из-за расстояния, Хоын сморщился, словно всё его лицо было забрызгано. Ему стало дурно. Казалось, вот-вот стошнит.

Пока Хоын легонько постукивал себя кулачком по груди, Гильсан сказал обыденным тоном:

– Это следы нашего командира.

Услышав это, Хоын резко повернулся к Гильсану.

– Вы говорите о генерале Ли?

– Да.

– .......

Хоын снова посмотрел на сиккве. Это сделал Тхэмук? Каким образом он смог пригвоздить это огромное существо колом так высоко? Картина никак не складывалась в голове.

После этого подобные трупы встречались ещё не раз. Не все были пригвождены к деревьям, но вокруг них было слишком много крови. Иногда в зарослях травы виднелись лишь их поверженные тела, и невозможно было даже представить, сколько ещё трупов скрывается за лесом. "Теперь я и вправду выбрался за пределы столицы".

Сиккве здесь повсюду.

Хоын начал бледнеть, словно из него самого выкачали кровь. В этот момент Гильсан, будто успокаивая его, сказал:

– Какое-то время этих тварей не будет. Вся округа залита их кровью.

– Они чуют запах крови сородичей?

– Да. Подумают, мол, все мои друзья сдохли. Эти ублюдки, если чувствуют, что не справятся, то не нападают. Наверное, ушли в другое место искать еду.

– Они настолько умны?

– Ну, дело не в уме, это как кролик не нападает на тигра.

– .......

Хоын склонил голову набок. Ему показалось странным называть такого сиккве кроликом. Но Гильсан, неверно истолковав его замешательство, неловко улыбнулся.

– А, я не имел в виду, что я тигр. Наш командир – тигр.

– А...

Хоын кивнул, показывая, что понял. Сиккве, конечно, был страшен, но Тхэмук был человеком, от которого исходила, как бы это сказать, более гнетущая аура, что ли, или мощь.

И после этого трупы сиккве время от времени попадались на глаза. Живых не было ни одного.

Примерно в этот момент Хоын понял, что имел в виду Тхэмук, когда говорил, что «проложит дорогу».

***

Снова начало смеркаться. Но отряд Чогу и не думал отдыхать. Они продолжали двигаться, ели на ходу или верхом на лошадях.

Хотя едой это можно было назвать с натяжкой – картошка, рисовые лепёшки или вяленое мясо, – но так они утоляли голод.

– Хаа...

Хоын ничего не ел, боясь, что если положит что-то в рот на трясущемся коне, то задохнётся. Он чувствовал только жажду, но просить у кого-то было неловко, поэтому он просто терпел. Внезапно он вспомнил Догу. Догу, который всегда заботился о нём, прежде чем он успевал о чём-то попросить.

Интересно, он снова пошёл в больницу? Должен был. Нога должна хорошо зажить. Чтобы нравиться девушкам. Он обязательно должен жениться.

От этих мыслей перед глазами всё поплыло. Не из-за слёз. Это его тело, дошедшее до предела, протестовало головокружением.

Не спав, не отдыхая и не ев, его слабое тело не могло выдержать. Тем не менее, Хоын с трудом заставлял себя держать глаза открытыми. Он знал, что если упадёт здесь, то станет обузой.

Но тело, которое никогда его не слушалось, и сейчас не собиралось подчиняться. В тот момент, когда он, сам того не заметив, медленно закрыл глаза…

– Стой, стой.

Кто-то закричал впереди. Отряд разом остановился. Придя в себя, Хоын посмотрел на Гильсана, и тот любезно объяснил:

– Дальше из-за лошадей не пройти. Им тоже нужно отдохнуть. Сегодня будем ночевать здесь.

Спрыгнув на землю, Гильсан похлопал ладонью по шее своей лошади.

Хоын вздохнул с облегчением.

Спешившись, солдаты повели лошадей под уздцы в лес. Хоын тоже собирался слезть, но Гильсан взял поводья и его коня и повёл его вперёд.

Пройдя немного через лесную чащу, они вышли на неровное, но в целом плоское пространство. Солдаты привычно отвели лошадей в сторону и начали выгружать поклажу. Хоын тоже слез с коня с помощью Гильсана.

– Спасибо. Спасибо.

Сначала Хоын поблагодарил Гильсана, а затем коня, неловко погладив его по шее. Конь фыркнул и, опустив голову, начал щипать траву.

– Подождите здесь минутку.

Сказав это, Гильсан куда-то ушёл. В тот же миг Хоын безвольно пошатнулся. На него нахлынуло ещё более сильное головокружение.

Может, из-за того, что он слишком долго ехал верхом, но, хотя он твёрдо стоял на земле обеими ногами, ему казалось, что тело качается. Внутри всё ходило ходуном.

– Ха...

Хоын в спешке опёрся о ближайшее дерево. Но головокружение не проходило. Перед глазами всё плыло. Ему показалось, что конечности холодеют, и тут же на лбу выступил холодный пот.

Сквозь мутную пелену он видел суетящихся солдат. Все привычно собирали камни, ставили палатки и осматривали окрестности.

Он тоже должен помочь. Нельзя вот так стоять без дела.

Хоын стиснул зубы и уже собирался отнять руку от дерева…

– Пропустите, пожалуйста.

Кто-то прошмыгнул мимо Хоына. Один из солдат, то ли срубивший дерево, то ли нашедший его где-то, нёс бревно вдвое выше роста Хоына.

– А, п-простите.

Растерянный Хоын поспешно отступил в сторону. При этом его пятка за что-то зацепилась, и он мгновенно потерял равновесие, заваливаясь назад. Перед глазами всё перевернулось, но от бессилия он не смог даже вскрикнуть. "Только бы там, куда я падаю, не было камня". Кажется, он смутно так и думал.

Но.

Тук.

К спине Хоына, который почти осел на землю, что-то прикоснулось. Судя по ощущениям, это, к счастью, был не камень. Но и на дерево не походило. Додумав до этого, Хоын замер.

...Если не камень и не дерево, то что же это?

В этот момент перед глазами пронеслись образы бесчисленных монстров-людоедов, которых он видел по пути сюда.

Хоын медленно, словно ржавый механизм, поднял голову.

– А...

Что-то огромное было с ног до головы покрыто кровью. Оно было одновременно чёрным и красным. Оно отличалось от трупов чудовищ-людоедов, виденных до сих пор. И, конечно же, оно не было мёртвым.

Охваченный ужасом, Хоын окаменел. В горле встал ком, дышать было трудно. Но по какой-то причине оно не пыталось его растерзать.

Почувствовав неладное, Хоын пристально посмотрел на него. И тут он заметил, что на голове не было шлема. Зубов, кажется, тоже не было.

Хоын с опозданием понял, что оно имеет человеческий облик.

Из-за того, что голова была запрокинута назад, он не сразу понял, что перед ним человек, даже когда увидел его.

На самом деле, он бы удивился, даже если бы смотрел прямо. Уж слишком много крови было на нём. С волос, свисавших вперёд, густыми каплями стекала кровь. Словно он только что искупался в кровавой луже.

В этот момент проходивший мимо солдат с деревом в руках узнал его.

– Командир пришёл.

От этих слов глаза Хоына чуть не вылезли из орбит. Если командир...

– ...Генерал?

14.

Хоын резко вскочил и посмотрел на него. Из тёмного леса действительно вышел Тхэмук. Но, как ни странно, Хоын снова почувствовал, как его сердце ухнуло вниз. Он понял, что это не сиккве, но страх не исчез.

– А... Пр-простите. Я немного испугался...

– ….....

Тхэмук не ответил на запинающиеся извинения Хоына. Он просто пристально смотрел на него. Единственное, на чём не было крови, – это белки глаз, так что его взгляд был хорошо виден.

В тот момент, когда Хоын опустил глаза от этого колючего взгляда, с подбородка Тхэмука упала капля крови.

– Кровь...

Вблизи состояние Тхэмука выглядело гораздо хуже. Чёрная военная форма блестела, словно насквозь пропиталась кровью. Судя по тому, что он стоял прямо, он не был ранен, но как его так угораздило испачкаться в крови? Впрочем, трупы сиккве, мимо которых он прошёл, выглядели ужасающе.

Значит, он так выглядит после каждого боя? Не зря же о нём ходят дурные слухи, что он – демон-убийца.

Хоын, забыв о приличиях, разглядывал Тхэмука. Затем, спохватившись, он достал из-за пазухи платок и протянул ему.

– Х-хотите вытереться?

Платок был белоснежным, без единого пятнышка. В уголке была вышивка цветка, сделанная его матерью. Хоын пользовался им, только чтобы вытирать пот, в основном холодный. Но…

– Убери.

Тхэмук холодным голосом отверг его любезность. От резких слов белый платок в его руке дрогнул.

– .......

Хоын крепко сжал платок, который так и не дотянулся до цели. Тем временем Тхэмук широкими шагами прошёл мимо него.

– Э-э, постойте...

Хоын попытался остановить его, хотя и не знал, что сказать. Но Тхэмук шёл так быстро, что это казалось почти жестоким. Немного поколебавшись, Хоын пошёл за ним, наперебой расспрашивая о его самочувствии.

– По дороге я видел много трупов сиккве. Я слышал, что это вы с ними сражались, вы не ранены?

– .......

Тхэмук по-прежнему не отвечал. Хоын слегка прикусил нижнюю губу.

Его часто игнорировали. "Ну что с тебя взять", "ты же ничего не умеешь", "что ты, такой слабак, можешь сделать". Но к такому пренебрежению, когда на тебя не смотрят, будто не видят, и не слушают, будто не слышат, он не привык.

Хоын, размышляя, что сделать, чтобы Тэмук обратил на него внимание, заметил, что рукав его военной формы разорван. Разрыв шёл от запястья до самой спины.

Он ранен? Насколько сильно? Ему оказали помощь?

Хоын снова позвал Тхэмука.

– Эм, генерал.

– .......

– Генерал!

– .......

– Генерал, ах!

Семеня за Тхэмуком, Хоын споткнулся о выпирающий из земли корень дерева. Полы его чоллика взметнулись, как крылья, и он с довольно нелепым звуком шлёпнулся на землю, но Тхэмук даже на мгновение не остановился.

– .......

С трудом подняв голову, Хоын смотрел на удаляющегося Тхэмука. Но он так и не обернулся.

С наступлением ночи солдаты один за другим стали заходить в расставленные палатки. Некоторые, не имея даже циновки, просто ложились на траву и громко храпели. Время от времени солдаты с оружием ходили между палатками, неся караул

– .......

Хоын, не найдя себе места, украдкой оглядывался по сторонам, а затем осторожно присел между корнями дерева, которые казались наиболее удобными и чистыми. Земля, несмотря на густую траву, была твёрдой, неровной, и иногда что-то кололось.

Было неудобно... но немного радостно. Оттого, что он кожей чувствовал, что находится не дома, а снаружи. Хоын всё ещё не мог до конца поверить, что попал во внешний мир. С того момента, как он стал иином, ему казалось, что он постоянно спит.

– Как много звёзд...

Хоын, прислонившись к дереву и глядя на небо, вдруг вздрогнул от ночного ветра, пронёсшегося по телу, и втянул шею. Неужели ночной ветер всегда такой холодный?

Кстати говоря, он впервые в такое время находился не дома и не в больнице.

Действительно, всё было впервые.

Хоын тихонько улыбнулся, но, словно в наказание за эту улыбку, налетел ещё один порыв ветра. У него даже заболели глаза, и он прищурился. Только началась осень, но, видимо, из-за того, что это был лес, холод пробирал до костей.

– ...Холодно.

Хоын провёл рукой по своей уже остывшей щеке. Родители наверняка собрали ему тёплую одежду, но он не мог найти свои вещи в огромной горе багажа.

Пережить одну холодную ночь – это одно, но проблема была в том, что будет потом. Его слабое тело наверняка снова подхватит простуду или лихорадку. А если он заболеет, то создаст проблемы. Кому-то, возможно, придётся нести его на себе.

Этого он очень не хотел.

Хоын как раз пытался сжаться в комок, чтобы укрыться от ветра, когда его окликнули.

– Господин.

Кто-то позвал Хоына. Услышав обращение, которого он здесь ни разу не слышал, он резко поднял голову. Перед ним стоял Гильсан.

– Идите сюда.

– Да!

Хоын с радостным лицом поднялся. Он подумал, что Гильсан, должно быть, сжалился над ним, таким бестолковым, и решил помочь. Он подбежал к Гильсану семенящими шагами и сказал:

– Эм... сержант. Пожалуйста, не называйте меня господином. Я рядовой, а вы – сержант.

Хоын указал сначала на себя, потом на Гильсана. От этих слов брови Гильсана поползли вверх.

– Рядовой? Кто? Господин?

– Ну, строго говоря, я даже не рядовой.

Хоын неловко улыбнулся, отбрасывая назад косу, упавшую на плечо. Гильсан покачал головой, как бы говоря, что дело не в этом.

– Вы иин командира, как я могу обращаться с вами как с рядовым?

– .......

Иин командира. Хоыну почему-то стало неловко от этой роли, и он тихонько улыбнулся. Затем его улыбка медленно угасла. Казалось, только Тхэмук не считал его своим иином. Его спина, когда он шёл, будто не слыша призывов Хоына, всё ещё стояла у него перед глазами.

Хоын незаметно для Гильсана вздохнул, а тот сказал:

– Следуйте за мной.

Гильсан куда-то пошёл. Хоын поспешил за ним.

– Куда мы идём? Для иинов есть отдельное место?

– Нет. Все со своими парами.

– Тогда я...

– Да. Идём в палатку командира.

– А...?

Хоын тихо выдохнул. Это был вздох, полный самых разных эмоций.

Палатка Тхэмука не была ни большой, ни роскошной. Конечно, поскольку он занимал высокий пост генерала, она была больше, чем палатки других солдат, но ничего особенного в ней не было. Видимо, потому что это была временная палатка всего на одну ночь.

Пять-шесть масляных ламп тускло освещали внутреннее пространство, а на земле вместо деревянного настила, служившего полом, были расстелены циновки, похожие на соломенные маты. На них была широко расстелена постель.

В одном углу стоял письменный стол, а на нём – стопка бумаг, на которых было что-то написано. В другом углу была небрежно скомкана военная форма, и в свете свечи было не разобрать, была ли она всё ещё в крови или мокрая после стирки.

А Тхэмука... не было.

– Ха...

Хоын выдохнул с облегчением. Но в то же время он забеспокоился. Находиться в комнате без хозяина было невежливо. Хоть это и не была комната... Гильсан велел ему войти, но всё же…

Хоын уже собирался выйти, как вдруг подул ветер, и вся палатка сильно затряслась, будто вот-вот рухнет. Но, что удивительно, ветер не проникал внутрь.

– .......

Если так посмотреть, то здесь вроде бы даже уютно...

Немного подумав, Хоын отказался от идеи выйти и встал в углу палатки. Постояв так ещё немного, он, не в силах побороть усталость, сел на корточки.

Куда же ушёл Тхэмук в такую позднюю ночь?

Когда он вернётся?

Что ему сказать, когда он придёт?

Размышляя об этом, Хоын положил щёку на колени. Веки тут же отяжелели. Шум палатки, колышущейся на ветру, тихие разговоры солдат снаружи, звук чьих-то шагов по траве и хруст веток, шелест листьев – слушая всё это, он начал засыпать. Никогда не приходилось спать, сидя на корточках, но от такой усталости казалось, что и это возможно.

То ли уже задремал, то ли был на грани сна. Хоын внезапно почувствовал, как над головой потемнело, и открыл глаза. Над ним…

– .......

Стоял Тхэмук. Тхэмук с голым торсом, на который был накинут лишь чёрный дурумаги. Недавно он был весь в крови, а теперь – насквозь промокший. Видимо, омылся в ближайшем ручье.

– Ох..., ах…

Испуганный Хоын судорожно вздохнул. И при этом невольно уставился на тело Тхэмука.

Мышцы, видневшиеся сквозь дурумаги, были не просто большими, а массивными. И те, что на груди, и те, что на животе. Блестящие от воды, они казались какими-то... тяжёлыми. Было даже удивительно, как он так спокойно ходит, нося на себе такое.

А плечи – какие же они были широкие и мощные. Кости, идущие от шеи к плечам, выглядели твёрдыми, как чугун, а грудные мышцы были настолько огромными, что отбрасывали тень.

На мгновение засмотревшись, Хоын спохватился и попытался встать, чтобы поприветствовать его. Но не смог произнести и слова. Потому что Тхэмук был без ничего не только сверху, но и снизу.

– .......

Впервые он видел чужие гениталии. Хоть у него и были старшие братья, разница в возрасте была слишком велика, чтобы мыться вместе, и он никогда не справлял нужду с кем-то ещё.

Поэтому то, что было у Тхэмука внизу, показалось ему чрезвычайно новым и удивительным.

"Неужели мужской орган так и выглядит? Это нормально? Но ведь он так отличается от моего..." – додумав до этого, Хоын осознал, что невольно пялится туда, и поспешно отвёл взгляд. И в итоге даже забыл поздороваться.

15

– .......

Тхэмук прошёл мимо Хоына. Он тяжело опустился на постель и провёл ладонью по своим волосам, потемневшим от влаги.

– …....

Хоын, отвернувшись вполоборота, смотрел на палатку. До его слуха доносились звуки присутствия Тхэмука. Шуршание складок подола дурумаги, скрип кровати, его дыхание и…

– Иди сюда.

Его голос.

Хоын оставался неподвижным, несмотря на зов Тхэмука. Он не сразу осознал, что тот обращается к нему. Лишь мгновение спустя он вздрогнул.

– А… да.

Он нерешительно подошёл к нему.

Тхэмук сидел на постели, согнув одно колено, из-за чего его низ был полностью виден. Однако Тхэмук ничуть не смущался. Напротив, это ресницы Хоына трепетали и дрожали.

Забавно, что смущение испытывал смотрящий, а не тот, на кого смотрели.

– Сядь.

Тхэмук снова приказал. Хоын растерялся. Здесь не было ни стульев, ни подушек.

Немного подумав, он опустился на колени не на постель, а на ковёр.

Он поправил одежду, забившуюся между ног, и, сложив руки, принял безупречно правильную позу для сидения.

Аккуратные и ровные движения, поистине достойные дворянина.

Затем он посмотрел на Тхэмука.

– А!

Огромная рука Тхэмука резко схватила маленький подбородок Хоына. Поза Хоына мгновенно нарушилась. Он рефлекторно вцепился в запястье Тхэмука.

– Го-господин генерал?

– .......

Но Тхэмук не ответил. Он с силой надавил большим пальцем на пухлую нижнюю губу Хоына. Не просто прижал, а надавил так, словно хотел раздавить.

– Ымф...

Хоын откинул голову назад. Он попытался отнять руку Тхэмука, ещё крепче сжав его запястье. Но чем сильнее он это делал, тем более странный блеск появлялся в глазах Тхэмука.

– Отпустите, отпустите, пожалуйста. Господин генерал, прекратите...

Тхэмук продолжал мять лицо Хоына. Он сжимал его губы, оттягивал кожу над верхней губой, создавая уродливую гримасу, и даже просовывал большой палец между губ, задевая ровные зубы.

При каждом его движении тело Хоына вздрагивало. Вскоре его челюсть заболела так сильно, что он уже не мог просить отпустить его.

Везде, где касалась рука Тхэмука, оставалась ноющая боль. Даже не глядя, он чувствовал, как его кожа покраснела и горит. К тому же, какой горячей была его рука. Кожа пылала, словно от ожога.

– Хаа...

Светлое лицо Хоына исказилось от боли. Каждый раз, когда это происходило, уголки губ Тхэмука едва заметно изгибались в улыбке.

И вдруг…

– Ах!

Тхэмук схватил Хоына за затылок и резко надавил вниз. Тело Хоына, застигнутого врасплох, резко подалось вперёд, словно в поклоне. Длинная лента тэнги сильно качнулась и хлестнула Тхэмука по бедру. Конечно, Тхэмуку не было больно.

– Соси.

От последовавшего приказа Хоын не смог скрыть своего смятения.

– Ч-что…

Что вдруг стирать*? Где здесь бельё для стирки? Дурумаги, в которое он одет? Но оно просто мокрое, а так выглядит чистым. А, военную форму, пропитанную кровью? Но разве иин занимается такими вещами? Если прикажут, он, конечно, сможет… Но ведь для этого нужно его отпустить, как он будет стирать, если его держат за голову?

(п/п: глагол 빨다 переводится как «стирать, сосать»)

Пока Хоын размышлял об этом, его зрачки забегали. Но Тхэмук надавил на его затылок ещё сильнее. От грубой силы голова Хоына опустилась ещё ниже. Зато его ягодицы неприлично поднялись вверх.

И тут он коснулся.

Щекой.

Члена Тхэмука.

Только тогда Хоын понял, что тот просил его сосать. Его лицо, перешедшее от смятения к ужасу, вспыхнуло, готовое взорваться.

– Э… это что такое…

Хоын не мог поверить, что то, что коснулось его щеки, действительно было членом. Но поскольку он касался не чего-нибудь, а лица, его присутствие ощущалось чрезвычайно отчётливо.

Член Тхэмука был таким же горячим, как и его рука, внутри чувствовалась твёрдость, похожая на стержень, но снаружи он был на удивление мягким и пах незнакомо.

И он был длинным. Намного длиннее лица Хоына. К тому же, он был таким толстым, что походил не на член, а на змею или какое-то подобное животное.

– Давай, быстрее.

Пока Хоын застыл, не дыша, Тхэмук начал качать его головой из стороны в сторону, ещё грубее водя ей по члену. Хоын, задыхаясь, словно его пытали водой, осмелился оттолкнуть живот Тхэмука.

– Не-нельзя! Так нельзя!

– Нельзя?

Внезапно хватка Тхэмука ослабла. Благодаря этому Хоын смог немного приподнять голову.

– З-здесь же снаружи… Тут даже нет нормальной двери…

Проблемой было всё в этой ситуации, но больше всего его беспокоили, конечно, посторонние звуки. Палатка была плотной и тяжёлой, но всё же это была просто ткань. Это означало, что все звуки снаружи были слышны внутри. Конечно, звуки изнутри тоже просачивались наружу. Возможно, этот постыдный разговор уже кто-то слушал.

Тхэмук, молча смотревший на побледневшее лицо Хоына, вдруг тихо рассмеялся. Это был не очень-то позитивный смех.

– Так что, мне сейчас дом построить? И шёлковые постели расстелить?

– Я не это имел в виду…

– Делай.

– Господин генерал…

В голосе Хоына послышались слёзы. Все только и говорили, чего делать нельзя, а Тхэмук постоянно заставлял что-то делать. Хоыну было от этого немного страшно и мучительно. Но Тхэмук не собирался уступать. В его тёмных глазах появилось раздражение.

– Если не хочешь здесь задницу подставлять, лучше просто соси.

– …….

– Я тебя щажу, потому что ты дворянин. Будь благодарен.

Хоын не понял при чём тут дворянин, и что значит подставлять задницу, но если речь шла о том, чтобы показать свои ягодицы, то он, конечно, категорически этого не хотел.

Нижняя губа Хоына задрожала, и он взмолился о пощаде.

– Господин генерал, прошу вас, проявите милосердие…

В этот момент Тхэмук, словно больше не в силах терпеть, схватил Хоына за волосы и резко дёрнул вверх. В его сверкающих чёрных глазах кипела ярость.

– Блядь, в тот раз нельзя было из-за того, сегодня – из-за этого. Если так, то какого хрена ты вообще пошёл за мной?

– .......

– Похоже, ты и здесь считаешь себя благородным господином, но не заблуждайся. Ты всего лишь мой иин.

– .......

От этих слов ресницы Хоына дрогнули. Разве иин не является ценным существом для своего гунсина? Разве он не дороже семьи? Разве они не самые близкие друзья и партнёры в мире? Неужели он всё неправильно понял? Иначе как слово «иин» могло идти после слов «всего лишь».

Когда Хоын замер, ошеломлённый, словно получил пощёчину, Тхэмук отпустил его голову, будто отшвырнув.

– Делай, что приказывают. Это твоя работа.

– .......

Работа.

Хоын повторял это слово про себя, глядя в пол.

Оральный секс. Может ли такой акт действительно помочь гунсину успокоиться и набраться сил? Он несколько раз читал книги о гунсинах и иинах, но ни в одной из них этот метод не описывался подробно. Там лишь говорилось, что гунсин, ведомый инстинктом выживания, сам будет действовать, а иину остаётся лишь следовать.

Значит, если гунсин Тхэмук желает такого акта…, то это правильно.

Почему же он так упорно сопротивляется? Разве он не был готов ко всему, покидая дом? Он даже думал о смерти, а теперь из-за такой мелочи растерялся.

Хоын крепко зажмурился, а затем открыл глаза.

Это не постыдный поступок. Это не то же самое, что быть куртизанкой. Он – его гунсин, а Хоын – его иин, так что это, как он и сказал, «работа», которую следует выполнять.

– Я… сделаю это.

Подбородок Хоына, тихо произнёсшего эти слова, дрожал. Он провёл ладонью по растрёпанным волосам и медленно наклонился. Затем, широко открыв рот, он принял в него член Тхэмука.

– Хуу…

Он открыл рот так широко, как только мог, но внутрь вошла лишь головка. От его головки пахло водой. Это было потому, что его вымытое тело ещё не до конца высохло.

Хоын замер на мгновение. Он не знал, что делать. Но в этот момент член Тхэмука внезапно стал твёрдым, как камень. Горячее дыхание Тхэмука коснулось белой шеи Хоына.

– .......

Хоын был весьма смущён внезапной переменой, но не отстранился. Затем он неловко начал сосать его член. Он всосал его с чмокающим звуком, словно леденец, который когда-то купил с Догу на рынке. Тхэмук приказал ему сосать, и он просто выполнил приказ.

Но Тхэмук никак не отреагировал. В тот момент, когда Хоын повернул голову, чтобы посмотреть на него…

– Никуда не годится.

Тхэмук коротко оценил и одной рукой обхватил маленькую голову Хоына.

Затем он резко потянул её на себя.

– Кх...

Хоын издал глухой стон, когда член мгновенно проник в его горло.

Его пальцы растопырились.

На мгновение ему показалось, что в затылке образовалась дыра. Настолько сильным был шок. Горло, казалось, вот-вот разорвётся, а нёбо, по которому ударила головка, онемело. Язык, лишённый своего места, был прижат и расплющен стволом члена.

16.

– Кх, кхах…

Хоын неосознанно оттолкнул бедро Тхэмука. Но, конечно же, Тхэмук даже не шелохнулся. Наоборот, от сжимающегося горла Хоына он возбудился ещё сильнее. Его член был настолько огромен, что, казалось, вот-вот разорвёт затылок и вырвется наружу.

Глаза Хоына расширились так, словно готовы были выкатиться от ужаса. Зрачки сузились, а ресницы, обычно мягко опущенные, встали дыбом, как иголки.

Несмотря на это, Тхэмук, будто ему всё ещё было мало, притянул голову Хоына ещё ближе к своей промежности.

– Раскрой горло.

– Кха...

Это был невыполнимый приказ. Он даже не понимал, что значит «раскрыть горло». Хоын, который даже еду не набивал в рот до отказа, не мог такого сделать.

Видя, как тот застыл, словно деревянный истукан, Тхэмук с раздражённым видом сдул чёлку со лба. Затем он схватил ленту в волосах Хоына, безвольно свисавшую на его бедро, намотал её на руку, как верёвку, и резко потянул.

Голова Хоына откинулась назад, и член, бывший во рту, выскользнул наружу.

– Ха-ах... Кха, кха!

Хоын жадно вдохнул, так что его плоская грудь раздулась, и сильно закашлялся. Его худое тело сотрясалось так сильно, будто вот-вот развалится на части. Но в этот момент снаружи послышался чей-то голос. Это проходившие мимо солдаты переговаривались между собой.

Хоын тут же плотно сжал губы. Он боялся, что звук его кашля может донестись за пределы палатки.

– Кха, кхе…

Но кашель было не так-то просто сдержать. Грудь продолжала вздыматься, словно ей не хватало воздуха. Хоын крепко зажал рот обеими руками. Так сильно, что над пальцами пухло вздулись щёки.

Тогда потекли слёзы. В носу защекотало, как будто он съел что-то острое. В горле першило, а язык ныл. Это была непривычная боль.

Пока Хоын изо всех сил пытался подавить кашель и слёзы, Тхэмук, глядя на это жалкое зрелище, усмехнулся. Но тут же перестал улыбаться.

Он потряс ленту в волосах Хоына, которую всё ещё держал в руке.

– Ещё раз.

– Ха...

– Быстро, открой рот.

– .......

Хоын, жадно глотая воздух через маленькие ноздри, посмотрел на Тхэука. Затем он медленно опустил руку, зажимавшую рот. Он понял, что не может ни отступить, ни сбежать.

Как только Хоын опустил руку, Тхэмук надавил на его затылок. Всхлипнув, Хоын взял в рот член Тхэмука, который за это время возбудился и стал ещё больше.

Теперь, поняв, что Тхэмук имел в виду под «сосать», он изо всех сил старался шире открыть рот и взять его член глубже, вместить больше. Но не смог проглотить и половины. Хоын со страхом посмотрел на оставшуюся часть члена Тхэмука.

Это невозможно.

Это изначально невыполнимо.

Он посмотрел на Тхэмука полными слёз глазами и покачал головой. Но Тхэмук не отменил приказ. Казалось, он намеревался продолжать, невзирая на волю Хоына.

Хоын, держа член Тхэмука во рту, начал ронять крупные слёзы. Затем его затошнило, и он дёрнул шеей.

– Ху-у...

Тхэмук тяжело выдохнул. Одновременно его член стал ещё твёрже.

По всей поверхности члена вздулись вены, больно царапая язык и нёбо Хоына. Губы и уголки рта тоже покалывало.

Тхэмуку, похоже, это понравилось, и он принялся двигать головой Хоына вперёд и назад.

– Мм...

– Кх, кх, хы-ы...

Хоын, скуля, как сбитый с ног зверёк, принимал член Тхэмука. Его худые конечности дёргались, словно он плыл. Слюна, которую он не успевал сглотнуть, стекала по уголкам рта. Липкая от трения, она делала вид Хоына вульгарным.

–.......

Тхэмук неотрывно смотрел на такого Хоына. Он даже нарочно размазал его слюну большим пальцем. Хоын нащупал тыльную сторону ладони Тхэмука. Это была своего рода мольба о пощаде.

Обычно, если что-то повторять, то к этому привыкаешь и становишься в этом лучше, но к этому действию он никак не мог привыкнуть. Наоборот, становилось только мучительнее.

Горло горело. Уголки рта пылали, и во рту появился привкус крови – то ли что-то лопнуло, то ли было поцарапано. А челюсть, раздвинутая до предела, болела так сильно, что, казалось, вот-вот сломается, и он невольно сжал рот. Из-за этого клыки скрежетнули по коже члена Тхэмука, но тот даже не вздрогнул.

– Ху-у, кх...

Хоын почувствовал, как его сознание постепенно затуманивается. От нехватки воздуха закружилась голова. Это головокружение было гуще, туманнее и тяжелее любого, что он испытывал раньше.

В какой-то момент рука Хоына, державшаяся за запястье Тхэмука, соскользнула вниз. Его напряжённая спина тоже обмякла.

Тхэмук, не упуская момента, притянул Хоына ещё ближе. В расслабленное горло его член входил и выходил легче, чем раньше.

И наконец, в тот момент, когда половина члена скрылась во рту Хоына, Тхэмук коротко выругался.

– Бля...

Хоын услышал это даже в затуманенном сознании. Через схваченную ленту он почувствовал, как дрожит его рука. Другой рукой Тхэмук притянул безвольную руку Хоына и обвил ею свою талию. Словно пытаясь прикоснуться к Хоыну ещё теснее.

Тхэмук, быстро двигая членом, на мгновение затаил дыхание. Его огромная, как гора, спина ссутулилась. Мышцы пресса напряглись так, что, казалось, вот-вот оторвутся, а кончики пальцев, сжимавших Хоына, побелели.

Вскоре Хоын почувствовал, как в самой глубине его горла разливается тепло. У него по спине пробежал холодок от мысли, что горло наконец-то разорвалось или лопнуло.

Ощущение было такое, будто он проглотил горячую кашу, не остудив её.

Он отчётливо чувствовал, как она течёт по горлу в желудок, но никакого вкуса не было. Лишь слабый запах.

– Хы-ы...

Хоын с опозданием понял, что Тхэмук кончил. Как бы он ни был неопытен, он знал, что выходит из мужского органа на пике наслаждения.

Тхэмук кончал очень долго. Густая жидкость продолжала течь в горло Хоына. Член во рту пульсировал и подёргивался, словно живой.

Спустя долгое время, закончив, Тхэмук поднял голову Хоына. Член, глубоко вошедший в горло, выскользнул, как змея. Когда он в последний раз вырвался, вывернув губы Хоына наружу, раздался звук «чпок».

– Кхе...

Наконец освободившись, Хоын закашлялся. Но на этот раз кашель был совсем слабым. У него не было сил даже на то, чтобы как следует кашлянуть. Хоын, всё ещё схваченный за волосы Тхэмуком, лишь тяжело и прерывисто дышал. Его лицо было мокрым от слёз, слюны и прозрачных соплей.

– .......

Тхэмук разглядывал такого Хоына. В буквальном смысле разглядывал. Посмотрев на губы Хоына, покрасневшие от его члена, он вдруг засунул палец между ними.

– Ха...

Хоын тихо застонал. Это тоже было непривычно, но, по крайней мере, не больно. Тхэмук потрогал разгорячённый язык Хоына. Водил по нему, приподнимал.

Это было странное действие. На первый взгляд, похожее на домогательство, но Тхэмук вёл себя так, будто пытался что-то извлечь изо рта Хоына. Он и вправду время от времени прерывисто дышал, словно что-то получил.

Повозившись так некоторое время во рту Хоына, Тхэмук большими руками мягко сжал его челюсти. Рот Хоына сам собой приоткрылся.

Тхэмук снова вставил свой член в этот промежуток.

– Кхм...

От снова перекрытого горла Хоын издал глухой стон. Слёзы, дрожавшие на его ресницах, разом хлынули вниз.

***

Проснувшись, Хоын медленно обвёл взглядом палатку. Он увидел остроконечный потолок, колышущуюся ткань, столбы, поддерживающие её.

– .......

Он был несколько сбит с толку незнакомой обстановкой. Удивлён тем, что находится не дома. Его затуманенный мозг, похоже, ещё не приспособился к внешнему миру. Но вскоре воспоминания прошлой ночи лавиной обрушились на него, больно ударив по макушке. Хоын мучительно нахмурился. Лучше бы он ничего не помнил. Но, как назло, в памяти запечатлелся каждый миг. Он, лишь повернув голову, осмотрел палатку.

К счастью, Тхэмука не было. Все масляные лампы были потушены, но солнечный свет, проникавший под полог палатки, делал её светлее, чем ночью.

Кое-как приподняв верхнюю часть тела, Хоын понял, что лежит не на постели, а на циновке. Более того, его ноги находились прямо на голом полу. Он был в том же положении, в котором потерял сознание вчера, ублажая его ртом. Это означало, что Тхэмук ни разу не прикоснулся к нему, пока он был без сознания.

17.

Плохой человек.

Хоын невольно подумал об этом, затем крепко зажмурился и снова открыл глаза. Как можно так непочтительно думать о своём гунсине и командире? К тому же, он герой, спасающий страну.

– Ха-а…

Тяжело вздохнув от досады, Хоын нахмурился, почувствовав боль в губах. Он коснулся их кончиками пальцев и ощутил, что они не гладкие, а шершавые. В некоторых местах резко кольнуло острой болью.

– Ай...

Невольно застонав, Хоын вздрогнул от звука собственного голоса. Голос...

– А-а, а...

Он попробовал издать звук в пустоту. Голос был совсем не в порядке. В горле будто застряло множество колючих заноз. Вдобавок ко всему была и раздирающая боль.

Пока Хоын, постоянно сглатывая, пытался привыкнуть к боли, снаружи палатки донеслось несколько сигнальных рожков. Кажется, с восходом солнца все начали готовиться к отправлению. Хоыну тоже следовало поскорее выходить.

Он опёрся о землю и встал. Но несколько прядей волос упали ему на лицо. Заплетённые волосы распустились из-за грубых прикосновений Тхэмука.

Хоын снова опустился на колени. Выходить на улицу в растрёпанном виде было не по правилам дворянина. Он развязал ленту и начал снова заплетать волосы.

Но заплетать волосы в одиночку оказалось непросто, ведь он делал это впервые. Обычно это делала мать, или отец, или, в крайнем случае, Догу. Его раздражало, что волосы постоянно выскальзывали из пальцев. Без зеркала он даже не мог понять, правильно ли заплетает косу.

– ......

После долгой борьбы с волосами Хоын почувствовал, как тяжело занемела рука, и бессильно опустил её. В этот момент из глаз предательски выступили слёзы. Он и сам не понимал, отчего ему так грустно, обидно и горько.

Из глаз Хоына крупными каплями потекли слёзы. Ему хотелось просто упасть и проплакать весь день. Но он знал, что не может себе этого позволить.

"Я мужчина. Взрослый мужчина, настоящий мужчина, не плачет из-за таких пустяков".

Хоын аккуратно промокнул слёзы шёлковым рукавом и снова принялся заплетать волосы. Затем туго обмотал и завязал ленту. Так, чтобы она точно больше не развязалась.

– Фу-ух...

Поднявшись с места, он сделал глубокий вдох. Затем поправил одежду, стряхнул грязь с подола, протёр заспанное лицо, словно умываясь, и вышел из палатки.

Как только он приподнял полог, заменявший дверь, хлынул яркий солнечный свет. Хоын на мгновение закрыл глаза, наслаждаясь тёплыми лучами, но, почувствовав, что мимо промелькнул солдат, быстро опустил голову. Он беспокоился, что кто-нибудь увидит его разбитые губы.

Прикрыв рот тыльной стороной ладони, Хоын, сам не зная почему, направился в укромное место. Ему хотелось от всего уклониться и спрятаться.

– ...Хочется есть.

Осторожно ступая, чтобы не споткнуться о корни деревьев или камни, Хоын невольно пробормотал это. И тут же замер, удивившись собственным словам. Невероятно, что в такой момент он почувствовал голод.

Но он действительно был голоден. Это было естественно, ведь он почти ничего не ел два дня.

Хоын поджал губы и погладил свой ещё более впалый живот.

– А...

Откуда-то донёсся аппетитный запах еды.

Из котла, такого большого, что в нём можно было бы сварить и быка, шёл пар. Кажется, готовка уже закончилась, судя по тому, что котёл стоял не на огне, а на траве. Люди, похожие на поваров, тоже спешно убирали посуду.

– .......

Хоын нерешительно кружил неподалёку. Он никак не мог заставить себя попросить еды. Он никогда в жизни не произносил таких слов. Если бы его упрекнули, что он, видите ли, строит из себя благородного господина, возразить было бы нечего, но ему было действительно неловко и стыдно.

Однако он не мог и дальше голодать. И разве вчера Тхэмук не сказал?

"Похоже, ты и здесь считаешь себя благородным господином, но не заблуждайся. Ты всего лишь мой иин".

Это была правда. Он больше не был господином, который сидит в своей комнате и лениво ест то, что ему подают.

Сделав глубокий вдох, Хоын набрался смелости и подошёл к поварам. Выбрать самого молодого из них, который был скорее мальчиком, чем юношей, было немного трусливо.

– Простите... можно мне немного еды? – закончив фразу, Хоын прочистил горло. Его беспокоил севший голос. Но повар, обернувшись, замахнулся на него половником.

– Чёрт, какой-то хён только сейчас пришёл!

На мгновение Хоын подумал, что его ударят половником, и, втянув подбородок, крепко зажмурился. Но, не почувствовав боли, он приоткрыл глаза и увидел, что повар пристально смотрит ему в лицо. Поводив глазами, тот медленно опустил половник.

– ...Вы поздновато.

– А, прости. Немного поздно, поздно проснулся... – Хоын от смущения почесал затылок.

– Кроме суннюна* ничего не осталось, что делать?

Суннюн (숭늉) – это традиционный корейский напиток, получаемый путем заливания водой поджаренной на дне посуды рисовой корочки (нурунчжи) и последующего ее кипячения. Он традиционно подается после еды для улучшения пищеварения, а также может служить легким завтраком для людей с отсутствием аппетита.

Повар концом половника стукнул по котлу. В котле плавали разбухшие зёрна риса в мутной воде. Хоын тут же кивнул.

– Этого будет достаточно.

Ему было трудно есть обычную еду с больным горлом, так что суннюн был даже кстати. Повар зачерпнул большой половник суннюна в круглую деревянную миску. Затем поскрёб по дну и добавил ещё рисинок. После этого бросил в миску ложку и протянул Хоыну.

– Вот.

– Спасибо.

Хоын осторожно взял её. От довольно тяжёлой миски ему уже казалось, что в животе становится теплее.

– Ешьте быстрее. Скоро отправляемся.

– Угу.

Хоын огляделся и заметил в дальнем углу дерево. Ему показалось, что если есть там, внизу, он не будет сильно бросаться в глаза.

Он уже собирался идти, когда...

– Куда это вы? Садитесь здесь и ешьте, чтобы я сразу убрал, – сказал повар, пододвигая ему маленький стульчик.

– А... да. Хорошо.

Хоын неловко присел. Стул был таким низким, что сидеть на нём было почти то же самое, что и на земле.

Хоын не стал сразу браться за ложку, а снова осмотрелся. Он искал, куда поставить миску. Есть, держа миску в руках, было не по этикету. Но поблизости не было ни стола, ни подноса. Кажется, их не убрали после еды, а их и вовсе не было.

– .......

Хоын немного подумал и решил есть, держа миску в руках. Если здесь все так едят, то и ему следует делать так же.

Он подул на ещё дымящийся суннюн и начал есть. У суннюна не было особого вкуса, но он был тёплым и сытным. От тепла, разливающегося по телу, плечи сами собой расслабились. Казалось, будто кто-то склеивает его разорванное горло.

Хоын ел медленно, но без остановки. Он как раз разминал ложкой комок риса, когда вдруг в его миску плюхнулась горсть мелко порванного чанчжорима*.

Чанчжорим (장조림) – это популярное корейское блюдо из тушеной говядины или других продуктов (например, перепелиных яиц), маринованных в соевом соусе и тушеных с добавлением чеснока, перца и других ингредиентов. По сути, это тушеное мясо в соевом соусе, которое часто подают в качестве закуски или дополнения к рису.

Удивлённый Хоын резко поднял голову и увидел стоящего рядом повара.

– И это тоже поешьте.

– А... не стоит...

– Только хёнам ни слова. Это я вам тайком даю, потому что вы иин нашего командира.

Сказав это, он обсосал свои пальцы, испачканные в соевом соусе. Затем шмыгнул носом и снова принялся за уборку.

– ......

Хоын молча смотрел на мясо. Такой чанчжорим дома был обычным блюдом на столе. Но сердце повара, давшего ему это, было необыкновенным. Даже такой избалованный и выросший в неведении господин, как он, понимал, насколько ценна эта еда здесь.

– …....

Прикусив нижнюю губу, Хоын осторожно коснулся мяса кончиком ложки.

"Потому что вы иин нашего командира".

Кем же был этот «наш командир», о котором они говорили? Он не знал точно, но ему казалось, что Тхэмук, которого знали они, и Тхэмук, которого знал он, были совершенно разными людьми.

– ...Спасибо.

Тихо поблагодарив, Хоын зачерпнул чанчжорим вместе с суннюном и положил в рот. Ни губы, ни язык, ни горло не были в состоянии есть мясо, но он всё равно тщательно прожевал и проглотил.

***

По мере продвижения лес становился всё гуще и менял свой облик. Сначала исчезла дорога. Если в Ичхоне это была широкая и большая дорога, по которой могли ездить даже машины, то теперь она была на уровне тропинки.

Чем уже становилась дорога, тем ближе, шаг за шагом, беззвучно подступали деревья. От этого становилось как-то жутко. Холод, исходивший от пространства между деревьями, был поистине сильным. Казалось, будто в лесу зима наступила раньше. Если бы перед отправлением Хоын не достал и не надел пальто из чудом найденного багажа, то точно бы простудился.

К счастью, кроме холода, ничего особенного не происходило. Следов сиккве тоже не было видно. Хоын подумал, что в таком густом лесу нет людей, которых можно было бы съесть, поэтому и сиккве здесь нет.

– Вы, должно быть, устали? – спросил идущий рядом Гильсан.

– .......

Хоын ответил тихой улыбкой. Гильсан с удивлением посмотрел на Хоына. И было отчего. Вчера он без умолку задавал вопросы, а сегодня плотно сжал губы. Но состояние горла было ужасным, поэтому он не мог и слова вымолвить.

То, что голос охрип, это одно, но он боялся, что его спросят о причине. Как он мог рассказать о том, что произошло прошлой ночью с Тхэмуком?

– .......

Хоын посмотрел вдаль, за флаги Тхэгыкки и Чогу, на спину Тхэмука, идущего во главе отряда. Даже издалека были видны его широкая спина и иссиня-чёрные волосы, над которыми вился сигаретный дым. Если смотреть так некоторое время, можно было увидеть, как он поворачивает голову, что-то говоря идущему за ним солдату.

– .......

Вчера Тхэмука не было, а сегодня он был, и атмосфера заметно отличалась. Все по-прежнему смеялись над пошлыми шутками и жаловались на дальнюю дорогу, но это определённо отличалось от вчерашнего дня. Солдаты стали как будто более сплочёнными или закалёнными, в общем, возникло ощущение, что только сегодня всё стало на свои места.

Только Хоын чувствовал себя неловко из-за присутствия Тхэмука.

– Хаа...

Он вздохнул, поглаживая разбитый уголок рта.

18.

Сколько ещё они так ехали? Когда небо полностью окрасилось в цвета заката, откуда-то послышался шум воды. В тот момент, когда Хоын навострил уши, плотно стоявшие деревья расступились, открывая путь. Одновременно с этим ударил яркий солнечный свет.

Хоын прищурился. В лесу тоже светило солнце, но здешнее было каким-то другим. Гораздо более белым и ослепительным.

Поморгав, Хоын наконец смог разглядеть открывшийся перед ним пейзаж.

– Ах...

Большие и маленькие белые валуны, громоздясь друг на друга, покрывали целый склон горы. Крупные камни были размером с дом, а самые маленькие – больше головы Хоына. Округлые, обточенные временем валуны, казалось, пролежали здесь очень долго.

А между этими камнями бурным потоком неслась характерная для горной долины река. Вода в ней была настолько прозрачной, что казалось, будто это льётся жидкое стекло. Дно просматривалось совершенно отчётливо.

Зрелище было поистине захватывающим.

Пока Хоын, ошеломлённый невиданным в столице пейзажем, любовался им, Тхэмук и остальные солдаты начали переходить реку вброд. Никто не обращал внимания на мокрую обувь или штаны. Конь, на котором сидел Хоын, последовал за ними, покачивая шеей и входя в воду.

Река была не очень глубокой. Вода доходила солдатам до голеней, а в местах поглубже – до колен. Конечно, были и глубокие места. Вода между скоплениями камней была черна, и казалось, что там довольно глубоко, но на глаз определить было невозможно.

Стук копыт и шаги солдат смешивались с шумом воды в реке. Это были на удивление приятные звуки на слух, и Хоын продолжал разглядывать бурлящие потоки.

Но вдруг в воде, прозрачной настолько, что было видно дно, промелькнуло что-то черноватое. Грязь? Но для грязи цвет был странным.

Хоын долго всматривался, прежде чем понял, что оно не чёрное, а красное.

Что-то красное.

Красная вода.

Красная...

– ...Кровь?

Хоын резко поднял голову. Откуда кровь? Кто-то ранен? Кто? Он поспешно огляделся, но все солдаты стояли целые и невредимые.

"Значит, ранен кто-то не из отряда Чогу", – пронеслось у него в голове.

В этот момент взгляд Хоына зацепился за что-то, торчащее из-за камней вдалеке. Это была человеческая нога в соломенной сандалии. Точно, человеческая нога. Судя по тому, что она была вытянута, человек лежал на спине, вероятно, упав.

Хоын тут же позвал Гильсана.

– Господин сержант, там человек...

Но он не успел договорить. Потому что сильным течением этого человека, нет, эту лодыжку, покатило прямо к нему. На срезе лодыжка была неровной, словно её оторвали с огромной силой. К счастью или к несчастью, прежде чем Хоын успел рассмотреть её получше, она проскользнула между ног его коня и уплыла.

– .......

Хоын посмотрел на Гильсана. "Видел ли он то же, что и я?" Но Гильсан смотрел в другую сторону. Хоын проследил за его взглядом, но, кроме огромного валуна, ничего не увидел.

Тогда он посмотрел на Тхэмука, который был впереди. Но Тхэмук уже спешился. И он тоже куда-то пристально смотрел.

Вскоре и другие солдаты последовали его примеру, спешиваясь или вынимая оружие.

– .......

Хоын был в замешательстве. Его глаза ничего не видели, так на что же они все смотрели? Неужели отряд Чогу ловит не только сиккве, но и призраков?

Однако Хоын всем телом чувствовал, что что-то случилось, нет, что-то вот-вот случится. Пейзаж, небо, ветер, трепещущие листья – всё говорило об этом.

Он крепко сжал поводья. Шлёп, спешившийся Гильсан подошёл к Хоыну.

– Господин.

– ...Да, да?

– Слезайте.

– Сейчас? Здесь? А, да.

Поняв, что возражать в такой ситуации бессмысленно, Хоын быстро кивнул. Когда он неловко попытался слезть с коня, Гильсан помог ему. Вскоре и ноги Хоына погрузились в неглубокую воду.

– Ух...

Холодная вода без спроса впилась в кожу. По всему телу пробежали мурашки. Пока Хоын, плотно сжав губы, терпел непривычный холод, Гильсан и другие солдаты связывали поводья лошадей друг с другом. Конь Хоына, конечно, тоже был в их числе.

И когда все лошади были связаны, Тхэмук, стоявший во главе, шлёпнул свою лошадь по крупу. Лошади одна за другой рванулись с места и все вместе помчались в сторону леса.

От тяжёлого топота лошадей земля задрожала. Хоыну почудилось, будто валуны зашевелились, а вода в реке всколыхнулась.

И в тот момент, когда лошади скрылись за густыми деревьями, неподалёку с шумом взметнулся столб воды. Этот столб тут же рассыпался дождём. Несколько капель попало Хоыну на щеку. Но он не успел их вытереть.

Ка-а-а-а-а-ык!

Появившийся из водяного столба сиккве, широко разинув пасть, закричал. Чёрное тело, багровые глаза, плоский костяной шлем на голове, а в центре шлема – рог или усик в форме двух наложенных друг на друга листьев.

– .......

Лицо Хоына мгновенно побледнело. Живой сиккве. До сих пор он видел только трупы, которые Тхэмук выкладывал на блюдо, но этот был определённо живым.

Кха-а-ак, кхак, кха-гак-кхак!

Сиккве, в чьих алых глазах отразился отряд Чогу, закричал снова. Листовидные усики на его шлеме мелко задрожали. И не прошло и нескольких секунд, как со всех сторон взметнулись столбы воды. Это были сиккве. Некоторые из них, прятавшиеся за камнями, теперь показывались.

Их появилось несколько десятков. Навскидку, их было вдвое больше, чем бойцов Чогу. На белых камнях остались грязные мокрые следы сиккве.

– .......

Хоын смотрел на них, едва дыша. Гильсан схватил его за локоть. И быстрыми шагами потащил к ближайшему валуну.

– Оставайтесь здесь.

– З-здесь?

– Да. Ни в коем случае не убегайте. Не оставайтесь один. Вы должны быть там, куда мы можем дотянуться.

Предупреждая Хоына, Гильсан непрерывно оглядывался по сторонам. Затем он вытащил меч, висевший у него на боку. Хоын быстро заморгал, а затем мелко закивал.

– Да, да. Понял. Точно-точно не убегу. Я тоже буду сражаться.

Хоын принялся судорожно шарить по одежде. Пистолет, который дал ему отец, где-то здесь, на боку, точно... Но, прежде чем он успел найти оружие, Гильсан впился в него взглядом. Его вытаращенные глаза дико блеснули.

– Я не говорил сражаться.

– Т-тогда...

Увидев растерянное лицо Хоына, Гильсан толкнул его назад. Там была расщелина, образованная сплетением огромного, как дом, валуна и камня поменьше. Гильсан буквально впихнул и без того невысокого Хоына туда.

– Прячьтесь здесь, низко опустите голову, не издавайте ни звука, и сидите.

– Да, да! Да!

Хоын, показывая, что понял, максимально согнул колени, чтобы стать меньше.

Он также сильно втянул шею. В тот момент, когда Гильсан кивнул, словно говоря "вот именно"…

Шлёп.

Прямо перед Гильсаном приземлился насквозь промокший сиккве. Прежде чем Гильсан успел наставить на него меч, тот тут же бросился вперёд, разинув пасть. Уродливые зубы оказались прямо перед носом Гильсана.

Ка-а-а-а-ак!

Но Гильсан не собирался так просто отдавать свою плоть. Легко подпрыгнув на месте, он ударил сиккве коленом в челюсть. И в тот момент, когда от удара голова сиккве откинулась назад, он вонзил меч в его незащищённое брюхо. Густая алая кровь медленно потекла по клинку Гильсана.

– Ха…

Увидев это, Хоын облегчённо вздохнул. Он подумал, что сиккве мёртв. Но…

Кха-гак, кхак, ка-а-а-ак!

Сиккве не только не умер, но и, вытянув морду вперёд, бросился на Гильсана.

Он замахал на Гильсана руками с торчащими когтями. Он не обращал внимания на то, что меч вонзается ему в брюхо всё глубже. Казалось, голод был сильнее страха смерти. Это был поистине ужасный зверь. Зазубренные зубы выдвинулись вперёд, намереваясь впиться в плоть Гильсана. В ответ Гильсан выхватил нож и повернул его боком. Затем, с криком "А-а-а-а-а!", он одним движением ножа полоснул монстра по шее. С треском, похожим на разрыв кожи, плоть монстра разошлась.

– Кхы-ик...

Монстр с наполовину перерезанной шеей не умер, но потерял равновесие. Из-за тяжёлой кости, похожей на шлем, его голова накренилась в сторону разреза. Срез на шее был хорошо виден, и кровь хлынула из него водопадом. Но даже в таком состоянии, широко раскрыв пасть, он, пошатываясь, двинулся к Гильсану.

Тогда Гильсан отсёк оставшуюся часть шеи. Голова с глухим стуком упала на землю, и Гильсан, высоко подняв нож, вонзил его в центр шлема.

Хруст! Раздался звук, будто что-то твёрдое треснуло. Только тогда челюсти монстра перестали двигаться.

19.

Но перевести дух было некогда. Сразу же другой сиккве бросился на Гильсана сзади.

Гильсан, непрерывно сражаясь с сиккве, не отходил от скалы, где прятался Хоын. Словно защищая его. А Хоын...

– Пожалуйста, пожалуйста...

…Только молился. Это было всё, что он мог сделать. Он хотел помочь Гильсану, но понимал, что, выйдя отсюда, станет лишь помехой. Из-за его суеты Гильсан только подвергнется ещё большей опасности.

Крепко сжав кулаки, Хоын затаил дыхание и не сводил с Гильсана глаз.

Но в тот момент, когда Гильсан боролся с сиккве, сзади появился ещё один. Он растопырил свои пять пальцев, похожих на человеческие, и с силой вонзил когти, росшие на их кончиках, в плечо Гильсана. А затем потащил его за собой.

Всё произошло в мгновение ока. Хоын даже не успел предупредить об опасности.

Сиккве был размером с дом, и сила у него была соответствующая, так что он с лёгкостью тащил Гильсана одной рукой. Тело Гильсана глухо ударялось о неровную землю каждый раз, когда его волокли.

– Нет!

Испуганный Хоын высунул голову из-за скалы. Он собирался спасти Гильсана. Но Гильсан, напрягая жилы на шее, закричал:

– Господин, оставайтесь на месте!

– .......

– Я сказал, оставайтесь на месте!

– .......

Хоын застыл на месте. Поколебавшись, он вцепился в скалу, которую не могли удержать его слабые пальцы, а затем снова втиснулся в расщелину. Его глаза покраснели от слёз.

Битва продолжалась. Вдалеке и вблизи солдаты сражались с сиккве. Чьи-то крики и рёв сиккве смешались в единый гул.

Сиккве откусил запястье одному солдату. Другой сиккве просто стоял и жевал кусок плоти, непонятно откуда оторванный.

Один солдат запрыгнул на спину сиккве и яростно наносил удары мечом. Другой, потеряв оружие, бил сиккве по голове камнем. Ещё один солдат хромал, а из его бедра торчали зубы сиккве.

Хоын не мог ни заткнуть уши, ни закрыть глаза, полностью раздавленный происходящим. И в этот момент…

– Ух...

К ногам Хоына подкатился красный кусок плоти размером с два кулака. Хоын быстро отдёрнул ноги. Не потому, что это было отвратительно. А потому, что было страшно.

Страшно, что этот кусок плоти мог принадлежать кому-то, кого он знал. Гильсану, или повару, который сегодня утром налил ему суннюн, или... Тхэмуку.

Хоын прикусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

На фоне алого заката на Хоына медленно легла тёмная тень. В расщелине скалы стало как будто холоднее, и едва уловимый запах крови коснулся его ноздрей. Хоын замер. Несколько раз сглотнув сухую слюну, он со скрипом поднял голову.

– .......

Совсем рядом, прямо перед носом, прямо перед глазами были зубы. Острые зубы, залитые красной кровью. Зубы, от которых исходил такой ужасный смрад, что казалось, нос сгниёт. За ними виднелись вращающиеся кроваво-красные глазные яблоки. А ещё выше, словно хвост гремучей змеи, дрожал шлем с украшением в виде листьев.

Ка-а-ак..., ка-гак...

Резкий и скрежещущий рёв сиккве обрушился на лоб Хоына.

– .......

Хоыну было так страшно, что у него тряслась голова, но, глядя в глаза сиккве, он тихонько пошарил у пояса. Он искал пистолет. Однако ни слева, ни справа объёма пистолета не ощущалось.

Он слишком поздно вспомнил. Пистолет мешал во время долгой верховой езды, и он убрал его в сумку, прикреплённую к боку коня.

Какой же дурак!

Как можно быть таким дураком!

Какой идиот оставляет оружие на поле боя!

– Ха...

Тихо вздохнув, Хоын с отчаянием посмотрел на сиккве. Зубы стали ещё ближе. И смерть тоже стала ближе.

Он был готов умереть, но не думал, что это случится так скоро. И не думал, что это будет такая бессмысленная смерть. Что будет с родителями, если он умрёт? Что будет с братьями?

Что будет с Догу?

...Что будет с Тхэмуком?

Это было скорее не страшно, а опустошающе. Даже промелькнула философская мысль: неужели он жил до сих пор ради этого момента?

Хоын видел, как пасть сиккве раскрылась, но не закрыл глаза. Он собирался встретить свою смерть лицом к лицу. На мгновение перед глазами промелькнули лица родителей, а затем лицо Догу.

И вот, когда зубы уже почти коснулись лба Хоына…

Хрясь!

Откуда-то прилетел камень размером с голову и ударил сиккве в висок. Он летел с такой силой, что несколько зубов сиккве, получившего удар, выпали и посыпались на лицо и плечи Хоына, словно град.

Ка-а-а-а-ак!

В тот момент, когда сиккве, словно в ярости, широко раскрыл пасть и повернулся в сторону, кулак с невероятной скоростью врезался ему в лицо. Раздался звук «бум!».

От чудовищной силы всё тело сиккве отлетело назад. Но рука, нанёсшая удар, схватила его за шею и вернула на место.

Затем другая рука просунулась между шлемом и пастью сиккве. И…

Тр-р-р-р-р.

Со страшным звуком шлем сиккве поднялся вверх, словно панцирь краба. Из образовавшейся щели хлынула кровь. Шлёп, шлёп – вместе с ней посыпались большие и маленькие ошмётки.

– .......

Хоын, находившийся прямо под ним, был вынужден принять всё это на себя. Его тело, остывшее от напряжения, стало горячим от крови сиккве. Куски плоти, прилипшие к щекам, плечам и груди, были отвратительны, как насекомые.

Хоын с недоверием осматривал кровь, которой был облит.

Тук. Сорванный шлем сиккве упал к ногам Хоына. Усики в форме двух сложенных листьев с хрустом смялись.

А сиккве с наполовину оторванной лицевой частью соскользнул по скале. В его обмякших конечностях не было ни малейшего движения. Даже с наполовину перерезанной шеей он отчаянно цеплялся за жизнь, но, похоже, без верхушки головы выжить не мог.

Смерть этого сиккве была быстрее, чем Хоын успел бы сосчитать до десяти. Всё произошло в одно мгновение. Кто мог убить сиккве так быстро, так легко, так жестоко?

Вытерев лицо более-менее чистой рукой, Хоын посмотрел наверх. Труп сиккве, соскальзывая, оставил на белой скале красный след, и, проследив взглядом по этому следу, он увидел...

– .......

...Что там стоял Тхэмук. Поставив одну ногу на камень повыше, он стоял, слегка наклонившись, и смотрел на Хоына сухим взглядом.

– .......

Хоын ошеломлённо уставился на него. Может, потому что он стоял наверху, или потому что за его спиной был закат, но он казался больше обычного.

Некоторое время тяжело дыша, Хоын наконец открыл рот.

– Сп-спасибо...

Но Тхэмук, даже не выслушав благодарности, исчез, словно улетел куда-то.

Битва закончилась лишь тогда, когда алое небо стало угольно-чёрным. К тому времени все до единой белые скалы окрасились в красный цвет. Чистая вода в реке превратилась в кровавую жижу от беспорядочно разбросанных тут и там трупов сиккве.

Это было поле боя, достойное имени отряда Чогу.

– .......

Хоын, оглядев побагровевший пейзаж, перевёл взгляд на собравшихся солдат. Все страдали от больших и малых ранений. Военные врачи суетливо их лечили.

Отряд Чогу силён. Не будет преувеличением сказать, что это самый сильный отряд из существующих в Корейской империи. Но раненых оказалось больше, чем ожидалось.

Хотя он и не думал, что Чогу будут расправляться с сиккве так же легко, как ловить кроликов, результат всё равно был плачевным. Если даже у отряда Чогу всё так, то невозможно было даже представить, что творится в других.

В этот момент Гильсан, прислонившийся к скале, застонал.

– Ух...

Хоын тут же опустился перед ним на колени. Размотав откуда-то взятый бинт, он осмотрел плечо Гильсана. В его плече всё ещё торчали пять пальцев сиккве. Дрожащими руками Хоын вытащил их один за другим.

На плече образовалось пять чёрных дыр. Из них то и дело хлестала кровь. Увидев это, Хоын задрожал губами, а Гильсан усмехнулся.

– Господин, вы что, плачете?

– Н-нет! Не плачу.

Тут же ответив, Хоын всхлипнул, сдерживая слёзы. Но глаза тут же снова покраснели. Сердце болело, словно Гильсан пострадал из-за него. Казалось, будто и в его собственной груди зияют дыры.

Стиснув зубы, Хоын усердно перевязывал плечо Гильсана. Но плечо было округлым, да ещё и рука мешала, поэтому бинт постоянно соскальзывал.

Хоын нахмурил брови. Хотя ему самому боль была не в новинку.

Он привык к лихорадке или простуде, но опыта с болью от таких ран у него не было.

В итоге бинт беспорядочно запутался. Пока Хоын, кряхтя, пытался его распутать, Гильсан ловко выхватил его.

– Я сам сделаю.

– ...Простите.

Хоын извинился едва слышным голосом.

– Да ладно, обычно я и не перевязываюсь. Слишком хлопотно.

Говоря это, Гильсан умелыми движениями наложил повязку. Наблюдая за ним, Хоын тихо вздохнул. "Ну почему у меня ничего не получается?"

Снова всхлипнув и сглотнув слёзы, он огляделся вокруг. Раненых солдат было много, и все они были парами. Обнимались, держались за руки, даже целовались. Хоын без труда догадался, какие отношения их связывают.

20.

Хоын осторожно спросил о том, что его давно интересовало.

– Господин сержант, у вас нет иина?

– Почему же нет. Есть.

– Где он? Я могу его позвать.

– Он не приехал со мной. Остался в гарнизоне. Ему ужасно скучно целый день скакать на лошади туда-сюда. А я не могу заставить его делать то, что ему не нравится... Поэтому приехал один.

– Но... вы же ранены...

– Не беспокойтесь. Такое за пару ночей заживет. Он у меня ужасно привередливый, с такой царапиной даже за руку не возьмет.

Гильсан, цокнув языком, не смог скрыть улыбки. Хоын впервые видел, как он так улыбается. Похоже, он действительно очень любит своего иина.

– Но вы не увидитесь целых двадцать дней, вы в порядке?

– Терпимо. Наш командир выдержал больше десяти лет без своего иина, так что мне из-за такого расстраиваться нельзя.

– .......

Услышав это, Хоын бросил взгляд на Тхэмука, стоявшего вдалеке.

Десять лет. Десять лет без иина. Тогда когда же он стал гунсином? И как он жил все это время один? Это не укладывалось в голове.

Заметил ли Тхэмук этот взгляд или нет, но он с бесстрастным лицом выдергивал упавшего солдата из-за скал, словно редьку из земли.

Все были со своими иинами, но Тхэмук ни на мгновение не взглянул на Хоына. Казалось, Хоын ему не нужен. И Хоыну от этого было... обидно.

"Неужели я ему так неприятен? Нет, быть того не может. Иначе стал бы он меня спасать?".

Хоын пошевелил пальцами. Перед глазами живо предстала сцена его спасения. Он отчетливо видел, каким большим и сильным был кулак Тхэмука, и каким быстрым и проворным он был.

И при этом он не хвастался тем, что спас Хоына, и не ругал за то, что Хоын вел себя как идиот... Поистине, он был мужчиной из мужчин.

Продолжая поглядывать на Тхэмука, Хоын неосознанно облизал пересохшие губы.

Тут же заколола ранка, появившаяся вчера ночью, когда он брал плоть Тхэмука.

Но почему-то было совсем не больно.

***

Выйдя из долины и пойдя по следам лошадей, они вскоре их нашли.

Из-за связанных поводьев все они стояли вплотную друг к другу и щипали траву.

Хоын поспешил осмотреть своего коня. К счастью, ранений, кажется, не было.

Похоже, сиккве не проявляли особого интереса к конине. И все же на случай, если конь испугался, он без конца гладил его по шее.

В это время подошедший Гильсан приготовился помочь Хоыну сесть в седло.

– Садитесь.

Но Хоын смущенно ответил:

– А, я, пожалуй, пойду пешком.

– Почему?

– Боюсь испачкать... кровью...

– Что испачкать?

– Коня.

– Что?

– Разве ему не будет неприятно?

– .......

Гильсан, втянув подбородок, уставился на Хоына. Его лицо выражало полное непонимание.

Но Хоын не мог сесть на коня в таком виде, то есть насквозь пропитанный кровью сиккве. Разве это не было бы несправедливо по отношению к коню? И перед отцом было бы стыдно. Отец так дорожил им. Он расчесывал его так же часто, как протирал машину с эмблемой цветка сливы.

Его учили, что если что-то дорого другому, то и ты должен относиться к этому с уважением. Неважно, было ли это что-то действительно ценное или же пустяковое.

В тот момент, когда Хоын неловко улыбнулся Гильсану, у него за спиной кто-то фыркнул. Это был смешок, близкий к насмешке. Хоын резко обернулся. Мимо проходил Тхэмук.

– .......

Хоын моргнул. "Неужели он смеялся над моими словами? Да нет, не может быть", – думал он, глядя в спину Тхэмуку. Но Тхэмук, как всегда, не обернулся.

Долго проблуждав по лесу, отряд Чогу лишь глубокой ночью нашел место, где можно было разбить палатки. За несколькими деревьями протекала большая река. Поскольку это была глушь, течение было довольно сильным, но не таким, как в горной долине.

Солдаты, закончившие разведку местности, не разбирая, мужчины или женщины, бросились в реку. Все они были изрядно перепачканы кровью после боя, и, похоже, отчаянно хотели помыться.

Хоын тоже хотел помыться, но сдержался. У него не хватало духу мыться вместе с ними.

Дело было не в том, что он, как аристократ, строил из себя недотрогу, а в том, что ему было неловко и неудобно. Было очевидно, что, войдя сейчас в воду, он будет лишь делать вид, что моется, прячась где-нибудь в уголке и оглядываясь на них.

Он лишь представлял себе, что когда-нибудь настанет день, когда он сможет мыться вместе с ними.

Хоын направился к реке только после того, как солдаты один за другим разошлись по палаткам. Под мышкой он держал сменную одежду и полотенце, а в руке – фонарик, который дал ему отец.

Река оказалась широкой и большой. Ночью, конечно, было темно, но по сравнению с лесом – светло. Все потому, что лун было две: одна на небе, а другая – ее отражение в воде.

Но страх все равно никуда не делся. Промежутки между деревьями, окружавшими реку, были такими черными, что казалось, оттуда вот-вот что-то выскочит. Поводив фонариком по сторонам, Хоын пробормотал себе под нос:

– Может, просто...

Уйти?

Он немного поколебался, но решил, что спать в таком виде все же не сможет, и, спрятавшись под большим деревом, начал раздеваться. Засохшая кровь осыпалась, как порошок, разлетаясь во все стороны. Там, где ткань была тонкой, она присохла к коже, и снимать ее было тяжело. К тому же повсюду были прилипшие куски плоти сиккве, отчего подступала тошнота.

Хоын сорвал с себя одежду так быстро, будто она загорелась. Однако нижнюю рубашку он не снял. Как бы то ни было, как можно было обнажаться на улице?

Прежде чем войти в реку, он снова посветил фонариком поблизости. И еще раз проверил палатки отряда, стоявшие неподалеку. С такого расстояния, стоило ему только закричать, кто-нибудь бы прибежал. Гильсан или... Тхэмук.

Хоын засунул фонарик между самыми темными деревьями, чтобы он светил, и сначала опустил в реку руки.

– ...Холодная.

Разумеется, Хоын никогда не мылся в холодной воде. Поэтому от одного лишь погружения рук по спине пробежали мурашки. Но он, стиснув зубы, тщательно вымыл руки до скрипа. Светя фонариком на руки, он дочиста вымыл даже ногти. Слегка умылся.

Затем, молча глядя на черную воду, он медленно вошел в нее. Опасаясь, что может быть глубоко, он, словно ребенок, спускающийся по лестнице, повернулся спиной, оперся о дно и стал погружать ноги одну за другой.

Выглядело это нелепо, но, поскольку он никогда в жизни не плавал, это было лучшее, на что он был способен.

Глубина у самого берега была Хоыну по пояс – как раз то, что нужно для мытья. Хотелось немедленно выскочить, так было холодно, но Хоын, крепко обхватив себя руками, терпел. "Если и этого не вытерпеть, то какой же я мужчина", – думал он, терпя и снова терпя.

Он распустил и вымыл волосы, вымыл тело. Иногда, в местах, которые было неудобно мыть из-за нижней рубашки, он, украдкой оглядевшись, засовывал руку под одежду и тер.

К этому времени, как ни странно, холод почти прошел. Вероятно, тело просто привыкло к нему, но Хоын почувствовал себя настоящим мужчиной.

От покалывания в мозгу, даже стало весело.

Он нарочно стал умываться более размашисто и шумно, фыркая. Он представлял себе, как здоровенный мужчина умывается, разбрызгивая воду во все стороны, но на самом деле это было больше похоже на то, как кошка макает лапку в воду и слизывает ее.

В этот момент листок, приплывший откуда-то, коснулся запястья Хоына.

– Мама!

Хоын подпрыгнул на месте. Внезапно вспомнилась лодыжка, плававшая в воде ущелья. Вспомнилась и красная кровь, окрасившая воду, и чьи-то куски плоти.

– .......

Внезапно черная вода стала пугать. Время от времени сильные волны обвивали его ноги, и это тоже почему-то пугало. Побледневший Хоын лишь ополоснул тело и закончил мыться. После этого он собрался выйти на берег, но тут...

Шаг-шаг, шаг-шаг.

Послышались шаги. Да, человеческие шаги. Но в тот момент он не подумал, что это может быть человек. Все потому, что перед глазами все еще стояли сиккве, которых он видел несколько часов назад.

Мечась в поисках укрытия, Хоын наступил на рыхлую землю и поскользнулся.

– Уа-ах...

Он почувствовал, как голова резко запрокинулась назад, а за ней накренилось и тело. Он взмахнул руками, но с плеском ушёл под воду.

Чёрная вода хлынула в ноздри, уши и горло. В ужасе Хоын резко вскочил. Хотя глубина была всего лишь по пояс, в тот момент было так страшно, словно он тонул в море.

– Ха-а-а...

Протирая лицо ладонями, он быстро повернул взгляд в сторону, откуда доносились звуки. У воды стояла тёмная фигура и смотрела на Хоына.

Хоын долго всматривался в эту тёмную фигуру, прежде чем понял, что это не призрак и не монстр, а Тхэмук. Плечи Хоына поникли. Фух, выдохнул он с облегчением, собрав все силы. Затем, с опозданием, поздоровался с Тхэмуком.

– О, вы пришли.

– ……

Тхэмук не ответил. Он, как был в военной форме, решительно вошёл в воду.

– .......

Хоын, забыв о приличиях, оглядел его с ног до головы. Пока все ставили палатки и ужинали, Тхэмука не было видно. Где же он пропадал? Кажется, крови на нём стало ещё больше, чем раньше. Неужели он где-то убивал монстров? Один? А если бы поранился...

Крепко сжав губы, Хоын запинаясь спросил:

– В-вы сегодня не поранились?

Голос Хоына не был громким, но и не настолько тихим, чтобы его нельзя было расслышать, однако Тхэмук снова не ответил.

Хоын бросил на него косой взгляд. Что бы ни спросил, ответа не дождёшься. Почему он так меня игнорирует? Был бы здесь Догу, он бы точно сказал: "Ты кто такой, чтобы слова нашего господина игнорировать, будто суп с рисом хлебаешь?"

Пока он, не решаясь высказаться вслух, лишь взглядом выражал своё недовольство Тхэмуку, тот внезапно начал снимать военную форму. Его голая грудь показалась почти мгновенно.

– Ах…

Издав тихий стон, Хоын быстро отвернулся. Хоть он и видел обнажённое тело Тхэмука вчера, смущение никуда не делось. Внезапно в горле пересохло. Это было из-за воспоминаний о том, как его член входил и выходил.

Не обращая внимания на растерянность Хоына, Тхэмук как ни в чём не бывало начал мыться.

Под звуки плеска воды Хоын теребил край своей нижней рубашки, пока не осознал, что и сам стоит почти нагишом. Промокшая насквозь нижняя рубашка плотно облегала тело. Вдобавок ко всему, она была совершенно прозрачной.

Крепко сжав губы, Хоын поспешно вышел на берег. Затем он зашёл за дерево, отжал волосы и вытерся принесённым с собой полотенцем. Только сейчас до него добрался холод. С посиневшими губами он, дрожа, накинул новый дурумаги. После этого, взяв фонарик и вещи, он собрался уходить, но снова повернулся к реке, то есть к Тхэмуку.

– Господин… генерал.

– …….

Как и ожидалось, Тхэмук не ответил. Он лишь смывал кровь с плеча своей огромной рукой. Хоын хотел было позвать его снова, но передумал. Было очевидно, что сколько бы он ни звал, ответа не последует. Поэтому он решил просто сказать то, что хотел.

Он смиренно сложил руки и низко поклонился.

– Спасибо, что спасли меня сегодня.

Картина того, как Тхэмук избивает сиккве, всё ещё стояла у него перед глазами. Все сражались с мечами или копьями, а он один дрался голыми руками – это казалось таким примитивным, но в то же время немного… впечатляющим. Наверное, он мог противостоять этим ужасным сиккве голыми руками, потому что был силён, очень силён.

И такой человек – его гунсин.

Человек, спасающий страну.

Человек, спасающий народ.

Простояв долгое время в поклоне, Хоын медленно поднял голову. Затем он, чётко выговаривая слова, запнулся. Звучит странно – «чётко запнулся», но это было именно так.

– Я, я тоже буду усердно тренироваться, чтобы стать полезным, да, стану.

Это было своего рода обещание. Чувство, которое Хоын испытал сегодня, прячась в расщелине скалы, было не облегчением от того, что он не участвует в кровавой битве, а чувством собственной никчёмности и стыда от того, что ничего не может сделать. Он не желал снова это испытать.

Хоть он и знал, что Тхэмук его проигнорирует, ему всё равно хотелось сказать это. Так он сможет приложить больше усилий для достижения своей цели. Разве может учёный муж забрать свои слова обратно?

Но, вопреки ожиданиям, Тхэмук не проигнорировал слова Хоына. Повернувшись к нему, Тхэмук медленно пошёл к Хоыну. Вода, отталкиваемая его мощными бёдрами, расходилась треугольником.

Вскоре, оказавшись перед Хоыном, он произнёс своим характерным низким голосом:

– Твоя работа – не убивать сиккве.

– …Что?

– Вместо таких тренировок лучше тренируйся сосать мой член.

А потом хмыкнул.

– …….

Хоын не сразу понял его слова. Бессмысленно моргая, он вдруг выронил фонарик. Упав, он покатился по земле.

Луч света заметался вслед за ним, то и дело пронзая лес.

– А-а-а…

Хоын резко зажал уши. «Член». Это было ужасающе вульгарное слово. Даже если бы он сказал «мужской орган», у него бы от смущения мурашки по коже пошли, но «член». Как можно произносить такое низкое слово?

Хоын яростно тёр уши, словно пытаясь вытащить из них только что услышанное. Тхэмук с недоумением посмотрел на него. Затем, цокнув языком, он снова вошёл в воду и сказал:

– Как закончишь мыться, иди в мою палатку.

От этих слов Хоын застыл на месте, так и не убрав рук от ушей. Тхэмук, не дожидаясь ответа Хоына, нырнул под воду, словно варианта отказа и не существовало.

– …….

Опустив руки, Хоын ошеломлённо смотрел на расходящиеся круги на воде в том месте, где исчез Тхэмук.

Войдя в палатку Тхэмука, Хоын шмыгнул носом. После купания в холодной воде и на холодном ветру у него потекли сопли.

Внутри палатки почти ничего не изменилось со вчерашнего дня. Циновка, постель, столик, свеча. Всё было настолько идентичным, что казалось, будто прошлая ночь всё ещё продолжается.

Но было одно отличие. Жаровня. Ярко-красное пламя в ней выглядело очень тёплым.

Унылое лицо Хоына немного посветлело. Когда Тхэмук велел ему идти в палатку, каждый шаг давался ему с трудом, будто к ногам привязали гири, но, как это ни постыдно, жаровне он был рад.

Хоын быстро подошёл к ней и сел на колени. Сначала он согрел онемевшие до боли руки, а затем высушил мокрые волосы. При этом он бормотал себе под нос:

– Когда же он придёт…

Лучше бы он пришёл очень, очень поздно. Невольно подумав об этом, он покачал головой. Что за дурные мысли? Ведь он его иин.

Но тяжёлое чувство на сердце никуда не делось. Хоын, расчёсывая волосы пальцами, постоянно вздыхал.

Когда его шелковистые волосы почти высохли, глаза Хоына начали слипаться. После купания в холодной воде сидеть у тёплой жаровни было так расслабляюще. Даже если он пытался широко открыть глаза, они тут же снова закрывались.

Нельзя спать.

Нужно поприветствовать генерала, когда он придёт.

А до этого нужно заплести волосы и привести в порядок одежду.

Но тело Хоына, не в силах побороть сонливость, всё время клонилось в сторону.

Погружённый в сладкий сон, Хоын медленно открыл глаза. Он не знал, почему.

Может, во сне что-то почувствовал? Например, какую-то угрозу или опасность.

И действительно, прямо перед ним кто-то был. Красивое лицо, выразительные глаза, чёлка, спадающая на лоб, чёрные зрачки.

Это был Тхэмук.

– …Генерал?

Узнав его, Хоын не мог поверить своим глазам и протёр веки. Может, это сон? Но это был настоящий Тхэмук, нависший над ним. Он не сидел на его талии, как на лошади, а стоял на коленях по обе стороны от его бёдер. Небрежно накинутый им дурумаги расстелился над Хоыном, как одеяло.

– Почему…

Хоын, хоть и был сонным, понимал, что эта поза неправильная. Он начал медленно выбираться из-под Тхэмука, но тот схватил его за одежду и снова потянул под себя. В этот момент слабо завязанный узел на нижней рубашке развязался. Только тогда Хоын осознал, что на нём лишь нижняя рубашка и накинутый сверху дурумаги.

Показаться в таком виде перед вышестоящим!

– А, простите…

Хоын поспешно попытался запахнуть нижнюю рубашку, но Тхэмук, наоборот, рывком распахнул одну её сторону. Широкая одежда раскрылась, обнажив белоснежную грудь Хоына.

– Генерал!

Хоын быстро запахнул одежду. Но Тхэмук на этом не остановился и на этот раз засунул руку под рубашку. Горячая и грубая рука бесцеремонно прошлась по сокровенной плоти.

Охваченный ужасом, Хоын не мог даже закричать. Чужая рука, ласкающая его тело, была до невозможности непривычна. Особенно для кожи, которая всю жизнь соприкасалась лишь с мягким и гладким шёлком.

Хоын резко схватил руку Тхэмука, которая гладила его грудь.

– Не, не надо.

Когда он замотал головой, Тхэмук резко нахмурился.

– Почему?

– Что?

– Почему нельзя?

– Потому что…

– Я сделаю это.

– Нет, нельзя. Нельзя.

В ответ на постоянные отказы Хоына, Тхэмук на мгновение посмотрел в пустоту и вздохнул носом. Затем, скрипнув зубами, он своей огромной рукой схватил Хоына за грудки. От грубой силы вся верхняя часть тела Хоына приподнялась. Туго натянувшийся воротник нижней рубашки остро, как нож, впился в шею.

От резкой боли Хоын нахмурился, Тхэмук проговорил, словно рыча:

– Если я сказал, значит, ты должен это сделать.

– Но...

Не хотелось. Боль от вчерашнего всё ещё оставалась во рту, в горле. Хоын инстинктивно понял, что предстоящее действие будет только больнее, но никак не легче.

– Сегодня вы, должно быть, устали, так что лучше вам лечь спать... – в спешке пробормотал Хоын что попало. При этом он кое-как пытался собрать расползшуюся одежду. Он сжимал её так отчаянно, что на тыльной стороне его белой ладони проступили голубоватые вены.

Тхэмук усмехнулся этому жалкому зрелищу. Он притянул Хоына ещё ближе к себе. Расстояние стало таким коротким, что их носы вот-вот могли соприкоснуться.

– Как думаешь, почему я оставил тебя в живых?

– Это потому, что…

Хоын попытался ответить, но Тхэмук продолжил.

– Зачем я стал бы так утруждать себя, создавая столько хлопот?

– .......

От этих слов эмоции на мгновение исчезли с лица Хоына.

Тебе было в тягость? Спасать меня было в тягость? Почему? Зачем? Я же, я же... твой человек. Твой иин. И в то же время драгоценная человеческая жизнь. Как ты мог?

Хоын смотрел на Тхэмука дрожащим взглядом, и тот ответил с насмешкой:

– А, потому что ты драгоценный господин?

Это прозвучало совершенно неуместно. По крайней мере, так показалось Хоыну. Какое значение имеет статус, когда речь идет о спасении человека? К тому же, он ни разу не обращался с ним как с дворянином или господином. Даже сейчас ситуация это подтверждала.

– Нет. Потому что я иин генерала.

– Верно. Поэтому я и оставил тебя в живых. Так что делай то, что должен.

– Что я должен... делать?

– Раздеться и отдаться мне.

– .......

– Как можно вульгарнее. Мне такое нравится.

Он провел рукой по длинным, распущенным волосам Хоына. Выражение его лица, когда он смотрел на незаплетённые, без ленты волосы, было странным. Хоын молча смотрел на Тхэмука. С таким видом, будто совершенно не понимал, о чём речь.

В ответ Тхэмук, словно раздраженный, другой рукой крепко сжал ягодицу Хоына.

– Ты должен принять меня. Сюда.

– Генерал!

Испуганный Хоын схватил руку Тхэмука. Что он вообще такое говорит?

Принять ягодицами? Что можно принять ягодицами? Пока он думал об этом, в его голове всплыли слова, сказанные Тхэмуком прошлой ночью.

"Если не хочешь здесь задницу подставлять, лучше просто соси".

Подставить задницу.

Принять ягодицами.

Значит, ягодицами, тем местом, что между ягодицами, принять Тхэмука...

В одно мгновение с лица Хоына сошла вся краска.

Неужели именно так поступают гунсин и его иин, если они оба мужчины? Разве такой акт соответствует здравому смыслу? Нет, вообще, возможно ли это?

То, как Хоын представлял себе акт между гунсином и иином, было, ну, то есть...

На самом деле, он не знал.

Он никогда глубоко не задумывался о таких вещах. Весь день уходил на борьбу с болезнью, так что сил думать о подобном просто не оставалось. Он лишь смутно предполагал, что узнает, когда придет время.

И вот к чему привело это избегание. Что же теперь делать...

Пока Хоын, тяжело дыша, вздымал свою плоскую грудь, Тхэмук грубо схватил его за нежную щеку и потряс из стороны в сторону. Длинные волосы взметнулись и рассыпались.

– Лицо такое, будто хочешь прикусить язык и сдохнуть.

– .......

– Хотя да, вы же такое любите? Верность, целомудрие, все такое.

– .......

При этих словах Хоын слегка нахмурился. Ему показалось, что упоминание таких слов, как верность и целомудрие, здесь неуместно. Хоын посмотрел на Тхэмука дрожащим, но прямым взглядом.

– Я иин генерала. Говорить о том, что я храню целомудрие перед генералом, – это абсурд.

В тот момент, когда Хоын закончил говорить, он осознал собственное противоречие. Да, мы пара, созданная небесами. Судьба. Почему же я отвергаю его? Почему я сказал «нет», даже не зная, о каком акте идет речь?

Потому что то, что я делал прошлой ночью, было слишком болезненным? Страшным? Непривычным? Стыдным? Позорным?

Все это были правдоподобные причины, но не повод для отказа. Тогда из-за чего же... В тот момент, когда Хоын погружался все глубже в свои мысли, Тхэмук, словно отшвырнув, отпустил его воротник.

– Тогда раздевайся.

– .......

Хоын остался лежать неподвижно. Он осознал свое противоречие, но ему все еще было не по себе. Он не хотел раздеваться. И не хотел продолжать этот акт.

Почему?

Почему это так неприятно?

Хоын, размышляя до боли в висках, наконец понял.

Дело не в акте. Дело в чувствах.

Хоын думал, что все, что он будет делать со своим гунсином, будет теплым, счастливым и наполненным. Но между ним и Тхэмуком ничего этого не было. Вместо этого были приказы, принуждение и пренебрежение.

– Если не хочешь, возвращайся в свой хваленый дом, ты мне не нужен, – сказал Тхэмук раздраженным тоном, видя, что Хоын упрямо лежит. Затем, словно больше не желая иметь с ним дела, он поднялся и направился к письменному столу. После этого достал сигарету и зажал ее в зубах.

Хоын с трудом поднял верхнюю часть тела. И молча посмотрел на Тхэмука.

– .......

Тхэмук его не любит. Ни как пару, ни как иина, а может, и как человека тоже не любит.

Так хотел ли он вернуться домой? В ту комнату, похожую то на тюрьму, то на гроб?

Нет. Хоыну нравилось здесь, снаружи, в этом мире.

Более того, какими бы ни были чувства Тхэмука, тот факт, что он его иин, не менялся. Это означало, что он не может вечно отказываться от этого акта.

Как и сказал Тхэмук, это определенно было его делом и его ответственностью.

Так как же преодолеть эту ситуацию?

Хоын, почесывая кончиками пальцев циновку, сглотнул сухую слюну. И когда Тхэмук уже зажег спичку, он прошептал едва слышным голосом:

– Вчера вы сказали, что щадите меня, потому что я дворянин, верно?

Хоын отчетливо, не упустив ни единого слога, помнил слова, сказанные Тхэмуком прошлой ночью.

"Я тебя щажу, потому что ты дворянин. Будь благодарен".

Он не знал, что значит «подставить задницу» и почему отказ от этого акта считался «пощадой», но, судя по нынешней ситуации, это действительно была пощада.

– Тогда пощадите меня и сегодня.

– ...Что?

– Я не хочу раздеваться здесь. Возможно, это потому, что я, как вы и сказали, драгоценный господин.

– .......

– Поэтому, пожалуйста, пощадите меня.

Услышав эти четко произнесенные слова, Тхэмук на мгновение замер, а затем усмехнулся, словно не веря своим ушам. Но в тот момент, когда он собирался что-то сказать, Хоын произнес нечто неожиданное.

– Член…

Голос, полный металлического скрежета, разлетелся на множество осколков.

– Что?

Когда Тхэмук нахмурился, Хоын повторил дрожащим голосом.

– Вы же сказали... тренироваться сосать ваш член...

– .......

– Я буду. Тренироваться.

Хоын знал, что это не было кардинальным решением, а лишь короткой отсрочкой. Но он не хотел совершать такой акт в этой убогой палатке. По крайней мере, он надеялся, что первый раз, первый раз с его предназначенной парой, не будет таким жалким.

– Не могли бы вы этим ограничиться... до прибытия в гарнизон?

– .......

– Прошу... вас.

Хоын умолял, опустив веки, настолько бледные, что сквозь них просвечивали синие вены.

– .......

Тхэмук некоторое время молчал. Затянувшаяся тишина заставила Хоына предположить отказ. Но вдруг Тхэмук присел на корточки перед Хоыном.

– Повтори.

– Прошу вас...

– Нет, то, что было до этого.

– .......

Хоын, переводя взгляд с одного глаза Тхэмука на другой, пытался вспомнить, что же он сказал до этого. Перебрав в уме множество фраз, он понял, что Тхэмук мог приказать "повторить" только одно.

– Тренироваться... сосать ваш член...

При этих словах ресницы Хоына мелко задрожали. И нижняя губа тоже.

– .......

Тхэмук пристально смотрел на губы Хоына. Словно пытался найти на них только что произнесенные слова. От этого настойчивого взгляда Хоын поджал губы. Действительно, только что произнесенное слово все еще покалывало на кончиках губ.

– .......

– .......

Наступила тишина. Время от времени палатка колыхалась на ветру, а угли в жаровне потрескивали. И вдруг один уголок губ Тхэмука резко пополз вверх, образуя острую усмешку.

От этой улыбки Хоыну стало как-то не по себе, и он испуганно посмотрел на Тхэмука.

А тот приказал:

– Еще раз.

– ...Что?

– Повтори, говорю.

– .......

Хоын быстро заморгал, глядя на Тхэмука. Затем он едва заметно шевельнул губами.

– Тренироваться... сосать член.

Было унизительно. Хотя и менее унизительно, чем подставлять задницу, но все же из той же оперы. Хоын почувствовал, как что-то внутри него рушится. Казалось, Тхэмук издевается над ним по-новому.

Но Тхэмук снова хихикнул. Это был смех с едва уловимым оттенком безумия.

– Ещё.

– ...Ещё раз?

– Да. Ещё

Хоын, вздохнув носом, снова открыл рот. Тхэмук настойчиво разглядывал его аккуратное лицо, произносящее вульгарное слово. Потом заставил ещё раз, и ещё. Когда это повторилось раз десять, Хоын уже без всякого смущения произносил это слово.

Человек может опошлиться в одно мгновение, подумалось ему.

Когда у Хоына, без конца повторявшего одно и то же слово, пересохло в горле, Тхэмук плюхнулся на постель. Его широкий халат-дурумаги, похожий на одеяло, с шелестом опустился на мгновение позже.

– Ну, давай.

Тхэмук кивнул головой.

– Что?

– Ты же собирался практиковаться сосать член. Вот и делай.

– А..., да.

Хоын был ошеломлён, подумав, что Тхэмук, кажется, собирается исполнить его просьбу. Он поднялся и подошёл к Тхэмуку. А затем сел перед ним, скрестив ноги.

Между широко расставленных ног Тхэмука виднелся его полувозбуждённый орган.

– .......

Ещё вчера смотреть на это было так неловко и стыдно. То ли из-за того, что он всё это время произносил слово «член», то ли потому, что чудом избежал наказания. Но сейчас это не казалось таким ужасным, как вчера.

Сделав глубокий вдох, Хоын наклонился. Но прежде чем он успел взять в рот член Тхэмука, его растрёпанные волосы рассыпались вперёд. Хоын заправил их за уши.

Затем он снова наклонился и осторожно обхватил руками ствол члена Тхэмука. Твёрдая, как камень, головка тускло блестела в слабом свете свечи. Хоын, глядя на неё, то кусал, то отпускал губы. Он также поочерёдно облизывал то нижнюю, то верхнюю губу.

Это была своего рода подготовка. Затем он широко открыл рот и попытался взять его в себя. Но не смог охватить и половины головки. Хоын на мгновение отстранился. И снова облизал губы. Он даже прикусил нижнюю губу. Словно от этого его маленький рот мог стать больше, он продолжал это делать.

От такого постоянного терзания губы становились всё краснее. Вдобавок они заблестели, пропитанные слюной. Язык, беспорядочно появлявшийся и исчезавший, словно дразнил кого-то.

Конечно, Хоын, уставившийся только на гениталии Тхэмука, не видел, как он сам выглядит. Это видел лишь Тхэмук, смотревший на него сверху вниз.

И вот, когда Хоын, словно готовясь к погружению, коротко вдохнул и наклонился…

Хвать.

Рука Тхэмука схватила Хоына за затылок и потянула. Хоын, словно рыба на крючке, был поднят наверх.

И их губы соприкоснулись.

– Хмф...

Глаза изумлённого Хоына, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он рефлекторно плотно сжал губы, но Тхэмук схватил его за подбородок и сжал большим и средним пальцами так сильно, будто собирался его раздавить. Рот Хоына беспомощно приоткрылся. Тхэмук без колебаний ввёл свой язык в образовавшуюся щель. Рот Хоына мгновенно наполнился.

– Хаа...

Язык Тхэмука чем-то напоминал его член. Он своевольно заполнял рот, больно колол, как нож, в разные места и, проникая до самого горла, отнимал дыхание.

Пока потрясённый Хоын застыл на месте, Тхэмук вволю терзал его губы и язык.

Он то полностью обхватывал губы Хоына, то сплетал с ним языки, а иногда сильно втягивал его язык в свой рот и облизывал. Он также забрал всю слюну, скопившуюся во рту.

От этих влажных действий раздавались чавкающие звуки, словно зверь что-то пожирал. Вчерашняя ранка на губе Хоына снова открылась и закровоточила, и Тхэмук, слизывая кровь, ничем не отличался от зверя. Более того, словно ему было мало, он нарочно ковырял рану языком.

– А! Ай...

Хоыну было довольно больно от колющего ощущения, но он терпел. Если в чём он и был уверен, так это в умении терпеть боль.

Но нехватку воздуха он терпеть не мог. Когда он пытался вдохнуть, воздух отнимали, а когда выдыхал, рот затыкали, и перед глазами всё поплыло.

Не в силах больше терпеть, Хоын замотал головой и откинулся назад.

– Подождите, кхм, подождите минутку...?

Едва вырвавшись из хватки Тхэмука, Хоын, тяжело дыша, пытался отдышаться. Он прижал холодную тыльную сторону ладони к губам, чтобы остудить жар. Но не успел он сделать и пяти вдохов, как рука Тхэмука просунулась ему под мышки. И его тело взмыло вверх.

– А...

Изумлённый Хоын невольно схватился за его предплечье, а Тхэмук усадил его к себе на бёдра. Затем, откинув назад упавшие вперёд волосы Хоына, он обхватил его щёку и подбородок одной рукой и снова потянулся к его губам.

– Мм...

Ресницы Хоына взметнулись вверх. Непривычная поза казалась неловкой. Близость с Тхэмуком была второстепенной, его беспокоило то, что он сидел на его гениталиях. Однако сам Тхэмук не обращал на это внимания. Нет, казалось, он вообще этого не замечал.

– .......

Лицо Тхэмука было прямо перед ним. Конечно, оно было близко всё время, пока они целовались, но сидя у него на ногах, оно казалось ещё ближе.

Взгляд Тхэмука вблизи был... мутным. Обычно острый и отточенный, как у дикого зверя, сегодня он был странно затуманенным и неясным. Словно кто-то разлил тушь в его зрачках.

Действия были такими же. Целуя, Тхэмук постоянно притягивал Хоына к себе в объятия. Он притягивал так сильно, что их грудные клетки плотно соприкасались. Отчётливо ощущались толстые и твёрдые мышцы. До такой степени, что казалось, будто на теле останутся отпечатки его мускулов.

Также ощущались его горячее тело и сердцебиение. Сердце билось так мощно, что можно было заподозрить, будто у него в груди спрятан барабан.

Тхэмук и после этого продолжал прижимать Хоына к себе за затылок или за спину.

Словно пытаясь втолкнуть его внутрь себя.

– Хаа, мм, хмм…

Хоыну это было довольно мучительно. Его и так душили губы и язык Тхэмука, а теперь, когда и тело было стиснуто, ему казалось, что Тхэмук пытается его убить.

Хоын царапал тупыми ногтями руки и грудь Тхэмука, пытаясь вырваться. Тхэмук отбросил в сторону мешавшую ему полу дурумаги Хоына. Затем просунул руку под нижнюю рубашку и погладил его обнажённую спину.

Его рука, медленно поднимавшаяся всё выше и выше, вскоре показалась над воротником чогори. Словно она прошла сквозь тело Хоына. Затем он схватил длинные волосы Хоына и потянул их назад.

– А!

Голова Хоына безвольно откинулась. Рот открылся ещё шире. Тхэмук, тоже открыв рот, ввёл свой язык в рот Хоына.

Языки сплелись в воздухе. Хлюп, чавк, чмок… Влажные звуки заполнили палатку. От этой пошлости ресницы Хоына затрепетали.

– Ха…

Тяжело и глубоко вздохнув, Тхэмук с силой прижался своими губами к губам Хоына, а затем отстранился. Плотно сомкнутая тонкая кожа нехотя растянулась, словно не желая расставаться. В губах возникло ощущение, будто только что отделили свежеприготовленный рисовый пирожок.

– Хаа, хаа..., хааа...

Хоын, чьи волосы всё ещё были в руках Тхэмука, с затуманенным лицом пытался отдышаться. Онемели не только губы, но и область над верхней губой и подбородок. Больнее всего, конечно, было языку.

Он так онемел, словно его отхлестали плёткой.

И всё тело горело. Было неясно, начиналась ли лихорадка, или жар передался от Тхэмука.

– .......

Тхэмук, глядя на такого Хоына, облизнулся. Словно он съел что-то вкусное и теперь смаковал. Он даже слизал слюну Хоына, оставшуюся у него на губах. Это было довольно странное действие, но Хоын, у которого всё плыло перед глазами от нехватки воздуха, этого не заметил.

Тэмук погладил большим пальцем гладкую и белую, как нефрит, щёку Хоына. Затем, словно любуясь его затуманенным от жара лицом, медленно повернул его то влево, то вправо. Только тогда взгляд Хоына обратился к Тхэмуку.

– .......

– .......

Наступила тишина. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Слышно было лишь их дыхание на близком расстоянии.

Затем Хоын, глоть, невольно сглотнул сухую слюну. Он понял, что то, на чём он сидел, стало больше и твёрже, чем раньше. От размера, который невозможно было игнорировать, Хоын коротко и глубоко вздохнул.

– Т-тогда теперь...

Он медленно сполз с Тхэмука. В тот же миг член, придавленный тяжестью Хоына, резко подскочил вверх. На мгновение закрыв глаза от подступившего стыда, Хоын открыл их, медленно наклонил голову и взял его в рот.

Он почувствовал, как пальцы Тхэмука скользнули в его волосы.

***

Отряд Чогу обычно обедал на ходу. Но сегодня решили остановиться и поесть. Дорога стала труднее, и лошади устали, к тому же в бою у долины было немало раненых солдат.

Несколько солдат встали в дозор, а повара начали готовить. Остальные солдаты расселись небольшими группами. Кто-то тут же ложился и начинал храпеть, кто-то менял повязки или обрабатывал раны.

– .......

Спустившись с коня, Хоын некоторое время стоял в растерянности. Он не знал, что делать.

Затем, оглядываясь по сторонам, он робко направился в укромный уголок. Там лежало поваленное дерево. Покрытое мхом, оно сразу же отдало прохладной влагой, как только он сел. Хоын слегка пошевелился, чтобы вытащить и расправить смятую под ним одежду.

После этого он сжался ещё сильнее, хотя и так был небольшого роста. И уткнулся лицом в согнутые колени.

– Хаа…

Сидеть так сгорбившись на людях – не подобает благородному мужу, но он не мог держать спину прямо. Это было из-за плохого самочувствия. От груди медленно распространялся лёгкий жар, и было ощущение, что он вот-вот сильно разболеется.

Даже если помыться тёплой водой и лечь спать в жарко натопленной комнате с тёплым полом, лихорадка всё равно находила любую возможность вернуться, так что было бы даже странно, если бы она не пришла сейчас, когда целый день обдувало холодным ветром, вчера упал в ледяную воду в долине, потом снова в реку, а ночью спал, свернувшись калачиком, на почти голой земле.

– Хёны, время обедать.

В этот момент издалека послышался знакомый голос. Это был тот самый повар, который однажды дал Хоыну тушёное мясо. С большой корзиной в руках он ходил среди солдат и раздавал рисовые шарики. Все брали их голыми руками. Лица у всех были светлые, но уголки губ Хоына, наоборот, опустились.

– Рисовые шарики...

Хоын думал, что на обед, естественно, будет обычный рис. Поэтому он планировал, как и в прошлый раз, попросить миску суннюна, когда солдаты закончат есть. И желудку было нехорошо, и во рту не всё в порядке.

Но рисовые шарики... Было неизвестно, сможет ли он вообще проглотить это.

Повар, усердно ходивший между солдатами, наконец подошёл к Хоыну.

– Молодой господин, вот.

– А... спасибо.

Хоын развернул платок и принял еду. Рисовый шарик был большим. Не то что с кулак Хоына, а размером почти с кулак Тхэмука. Говорили, что на поле боя часто голодают, но, похоже, отряд Чогу, благодаря своей славе, хорошо снабжался провизией.

– Спасибо, я хорошо поем.

Хоын игриво улыбнулся и поблагодарил повара. От этого повар вздрогнул и пожал плечами.

– А, да... если не хватит, скажите.

– Угу.

Вряд ли ему не хватит, но Хоын всё равно кивнул.

Когда повар ушёл, Хоын посмотрел на огромный рисовый шарик, а затем повернул голову, чтобы взглянуть на Тхэмука, который был не так далеко, но и не близко.

Тхэмук, сидевший в окружении солдат, ел рисовый шарик со своим обычным непроницаемым выражением лица. При виде этого брови Хоына незаметно поползли вверх.

Тхэмук – генерал. Генерал – это чрезвычайно редкое и в то же время очень высокое звание. Не просто высокое, а самое высшее, на самой вершине военной иерархии. Это означало, что на поле боя его можно было считать королём.

Поэтому ему полагалось подавать еду отдельно. Как минимум, он должен был получать обед из шести блюд при каждом приёме пищи. А он сидит в кругу подчинённых и ест какой-то рисовый шарик.

Хоын и раньше это замечал, но отряд Чогу похож не столько на армию, сколько на большую семью.

Большая семья, где живут вместе все, вплоть до троюродных и четвероюродных братьев. Об этом говорило даже то, что все называли Тхэмука не генералом, а командиром.

Интересно, как давно они вместе? Насколько они близки? Каждый день они вместе рискуют жизнью, так что, возможно, они даже ближе, чем семья в том абстрактном смысле, в котором её представлял Хоын.

Пока он рассеянно витал в облаках, Тхэмук как раз поднял голову. Вздрогнув, Хоын, боясь встретиться с ним взглядом, быстро отвернулся и собрался съесть свой рисовый шарик. Но тут…

– Ах...

Как только он открыл рот, уголок губ треснул, и он почувствовал острую боль.

Рана, полученная ночью, ещё не успела зажить.

Она и не могла зажить. Едва кожа начинала срастаться, как ему приходилось брать в рот член Тхэмука, а как только образовывалась корочка, его целовали, так что с каждым днём рана становилась только хуже.

– Ух...

Хоын, нахмурив своё изящное лицо, крепко прижал рукав к губам. Кто-то наблюдал за ним, но Хоын этого не заметил.

Подавив боль, Хоын повертел рисовый шарик в руках и откусил маленький кусочек от самой острой его части.

Рисовый шарик был сделан из риса, смешанного с водорослями, а внутри была начинка из жареного кимчи, и это было довольно вкусно. Но после нескольких укусов у него перехватило горло.

В этот момент другой повар стал разливать всем суп из соевой пасты. Хотя гущи в нём почти не было, он был таким горячим, что от него шёл пар. Для Хоына, у которого болели и рот, и горло, это было приятнее, чем рисовый шарик.

Хоын усердно ел предложенную еду. Не потому, что был голоден.

Просто ему казалось, что так нужно. Что это было проявлением вежливости по отношению к отряду Чогу, поварам и Тхэмуку.

Но когда он съел половину огромного рисового шарика…

– Хаа...

Все силы покинули его. Он был не в состоянии съесть больше. Он и так ел немного, а из-за болезни аппетит пропал совсем.

Но больше всего было обидно есть в одиночестве.

За всю свою жизнь он никогда не ел один. Всегда с родителями, или с братьями, или с Догу. А сейчас, сидя с плотно сжатыми губами и запихивая в рот этот пресный рисовый шарик, он чувствовал, как ему перехватывает дыхание.

– Хм...

Держа в руке оставшуюся половину рисового шарика, Хоын украдкой огляделся. Солдаты уже расправились со своими огромными порциями. Некоторые даже соскребали зубами прилипшие к рукам водоросли или кимчи, словно им было мало.

Предложить им этот рисовый шарик будет как-то не очень? Догу с удовольствием доедал за Хоыном, но предлагать остатки другим, наверное, невежливо? Хотя, может, стоит спросить?

Подумав, Хоын решил этого не делать. Ему показалось, что никто не обрадуется.

– Поем попозже.

Пробормотав это себе под нос, Хоын положил рисовый шарик на платок. Но его руки сильно дрожали. Хоын посмотрел на свои ладони.

На белых ладонях виднелись красные полосы. Это были следы от поводьев. Он ещё не привык ездить верхом и изо всех сил держался за них, вот и остались следы.

Особой боли не было, но, глядя на дрожащие руки, он понял, что переусердствовал. Хоын стал массировать ладони, крепко их сжимая. И тут он вдруг заметил у своих ног несколько цветков. Они были такие маленькие и такого красивого цвета, что невольно притягивали взгляд.

– Это же колокольчики...

Хоын кончиками пальцев легонько коснулся фиолетового цветка. Его мать любила цветы, и, разглядывая их вместе с ней, Хоын тоже научился различать довольно много видов.

Вместо того чтобы сорвать цветок, Хоын сам наклонился и понюхал его. В этот момент на его губах появилась лёгкая улыбка. Над головой нависла тёмная тень.

– Похоже, еда тебе не по вкусу.

Это был Тхэмук.

– А, ге-генерал?

Испуганный Хоын поспешил подняться.

– Ничего. Сиди.

Тхэмук остановил его. Услышав это, Хоын неловко сел обратно.

Тут он заметил, что взгляд генерала был устремлён на рисовый шарик.

– Нет, очень вкусно. Просто я наелся... – Хоын слегка опустил подбородок. Ему было стыдно, что он не смог съесть даже один рисовый шарик. Ведь настоящий мужчина должен есть всё и с аппетитом.

– ...Я доем, – сказал Хоын, склонив голову. Честно говоря, он просто так это сказал. У него не было сил доесть всё, и, скорее всего, это было бы невозможно. Но Тхэмук не уходил. Словно он собирался проследить, как Хоын ест.

– .......

Хоын, постоянно косясь на Тхэмука, был вынужден взять рисовый шарик.

Но дрожащая рука выронила его. Упавший рис с глухим стуком развалился. К большим и маленьким кусочкам риса прилипли листья, трава и земля.

– Ах, вот же...

Хоын со смущённым лицом посмотрел на Тхэмука.

– .......

Тхэмук слегка нахмурился, затем развернулся и ушёл. Хоын с тревогой смотрел ему вслед. Ему показалось, что Тхэмук рассердился, и оставалось лишь надеяться, что это ему показалось.

***

Ранним вечером Хоын сидел на коленях в палатке Тхэмука. Сегодня они весь день не встречали монстров, а найдя подходящее место для ночлега, заодно и разбили лагерь пораньше.

Все ужинали, а Хоын сразу пришёл в палатку Тхэмука. Рисовый шарик, съеденный в обед, всё ещё лежал камнем в желудке, поэтому он не мог ничего есть.

– Хаа...

Выдохнув горячий воздух, Хоын приложил руку ко лбу. Он был горячим. С наступлением ночи жар начал усиливаться. Нужно было бы отдохнуть, но днём он не мог из-за переездов, а ночью... в общем, и ночью отдохнуть не получалось, так что времени прийти в себя не было.

Хоть бы прилечь немного. Но это было не его личное пространство, а пространство Тхэмука, поэтому он не мог просто так лечь.

– Хм...

Может, хотя бы ненадолго сесть поудобнее? Всё равно Тхэмук придёт только поздно ночью. Так было всегда. И в тот самый момент, когда он подумал «только на минуточку»...

Полог шатра колыхнулся, и появился Тхэмук. От его неожиданного появления спина Хоына, который сидел ссутулившись, тут же выпрямилась.

– О, вы пришли.

В одно мгновение румянец, вызванный жаром, сошёл с лица Хоына. При мысли о том, что снова придётся заниматься непристойностями, его и без того тяжёлое нутро, казалось, скрутило в узел.

Но что поделаешь. Это была его обязанность.

Хоын, сам того не замечая, облизал языком треснувший уголок губ. Тхэмук широкими шагами подошёл к нему и присел на корточки прямо перед ним. А затем с глухим стуком опустил что-то тяжёлое.

Это был рисовый шарик. Похоже, такой же, как тот, что он ел на обед.

– Ешь, – сказал Тхэмук.

– ......

Хоын молча уставился на белый и огромный, как снежок, рисовый шарик.

Может, он принёс его, потому что Хоын не ужинал? Если так, то стоило бы поблагодарить, но... Хоын был не в том состоянии, чтобы сейчас это есть.

– Спасибо, что позаботились обо мне. Но можно я съем его утром? У меня немного нехорошо с желудком...

– Нельзя.

– ...Что?

– Ешь сейчас.

– .......

В этот момент Хоын почувствовал недоброе предзнаменование. По спине пробежал холодок, а ладони вспотели. Тхэмук кивнул на рисовый шарик и повторил.

– Ешь, быстро. Тебе придётся привыкнуть к здешней еде. Даже если ты благородного происхождения, я не могу каждый раз готовить для тебя отдельно.

– .......

Ресницы Хоына дрогнули. Готовить для него отдельно. Он никогда о таком и не просил. Единственное, чего он хотел здесь из еды, – это миска жидкой рисовой воды суннюн. Было обидно. Но Хоын знал. Тхэмук не станет слушать его обиды.

Хоын, побледневший ещё больше, чем прежде, медленно взял рисовый шарик.

– ...С благодарностью приму.

Тихо поблагодарив, он откусил краешек рисового шарика. На вкус он был точно таким же, как и тот, что он ел на обед. Размер и вес тоже были такими же. Нет, казалось, он стал даже тяжелее. Хоын чувствовал себя так, словно держит в руках огромный валун.

Хоын прожевал и проглотил попавшие в рот зёрна риса. Тхэмук, широко раскрыв глаза, пристально смотрел на него.

Хоын снова откусил от рисового шарика, прожевал и проглотил. Затем снова откусил, прожевал и проглотил. Повторив это действие раз десять, он съел половину рисового шарика. И желудок Хоына наполнился.

Рука Хоына, державшая рисовый шарик, бессильно опустилась. В тот момент, когда он открыл рот, чтобы сказать…

– Генерал...

– Ешь.

Тхэмук оборвал его.

– .......

Глаза Хоына застелило слезами, словно тонкой плёнкой. Он разжал дрожащую челюсть и откусил ещё кусочек рисового шарика. Кусочек был намного меньше, чем в прошлый раз.

Но даже его он не мог проглотить. Поэтому просто держал во рту.

– .......

Тхэмук приподнял одну бровь, словно спрашивая, что он делает. Выражение его лица было довольно пугающим, но Хоын больше не мог ничего проглотить.

–  Больше... не могу есть.

Лицо Хоына, говорившего сдавленным голосом, заметно побледнело. Дыхание тоже было болезненным. Свистящее, прерывистое, с хрипами.

В конце концов, из руки Хоына выпал рисовый шарик. Плотно сжатый, он не развалился, а покатился по циновке и рисовые зерна грязно прилипли к ней.

При виде этого у него всё поплыло перед глазами. А затем, в какой-то момент…

–  У-эк...

Верхняя часть тела Хоына резко содрогнулась. Зажав рот рукой, он огляделся по сторонам и уткнулся лицом в жаровню. Как только его лицо коснулось почерневших углей, всё, что подступило к горлу, хлынуло наружу. Он ел рисовые шарики без воды, поэтому рвотные массы были густыми. Его рука, вцепившаяся в жаровню, побелела. У-эк, буэ.

Хоына тошнило довольно долго. В итоге он изверг из себя даже то, что съел на обед.

–  Кха, кха...

С трудом подняв голову, Хоын мучительно закашлялся. Он вытер рот рукавом. После того как всё вышло, в желудке стало немного легче. Но, похоже, вместе с этим он изверг и все силы, потому что конечности его не слушались. Жар, который он не замечал из-за тяжести в желудке, охватил Хоына, словно пламя.

–  Хаа, хаа...

Голова Хоына опускалась всё ниже и ниже. И тут большая рука схватила его за подбородок. А перед глазами появилась половинка рисового шарика.

–  Ешь, снова.

–  .......

Хоын медленно моргнул. Его ресницы, отяжелевшие от слёз, трепетали.

–  Почему вы так... меня... мучаете... –  спросил Хоын охрипшим голосом. В ответ на его слова на губах Тхэмука появилась язвительная усмешка.

Он надавил большим пальцем на подбородок Хоына, от которого остались лишь кожа да кости, и сказал:

–  Мучаю? Я всего лишь беспокоюсь. Будет большая беда, если мой с трудом найденный иин умрёт с голоду.

–  .......

Этим словам невозможно было поверить. В действиях Тхэмука не было и капли беспокойства. Только злоба, злоба и ещё раз злоба.

Когда ситуация зашла так далеко, Хоын тоже разозлился. Он, не боясь, ударил по руке Тхэмука. Рисовый шарик отлетел в сторону. Лицо Тхэмука тут же стало ледяным. Хоын, глядя на него затуманенным взглядом, сказал:

–  То, что вы до сих пор унижали меня... я мог бы считать это способом, которым гунсин овладевает своим иином.

–  .......

–  Но это, это не так. Это просто неправильный поступок, не приносящий никакой выгоды. Как может человек в звании генерала так жестоко мучить подчинённого, как…

–  .......

Тхэмук молча смотрел на валявшийся на полу рисовый шарик. Затем перевёл взгляд на Хоына. На его лице не было никаких эмоций. Оно было до ужаса бесстрастным.

–  Мне нельзя тебя мучить?

–  .......

От этих слов лицо Хоына бессильно обмякло. Неожиданный ответ был не просто обескураживающим, а ошеломляющим. Не найдя, что ответить, он лишь нерешительно шевелил нижней губой. Тхэмук любезно закрыл ему рот. А затем довольно нежным движением погладил Хоына по щеке.

–  Почему нельзя? Ведь вы их так мучаете.

–  .......

Хоын не мог понять, кто такие "вы" в его фразе, что значит "так" и какой смысл вкладывается в слово "мучаете". Ему было просто обидно. Бесконечно обидно и горько.

–  В чём я провинился перед вами, генерал... – прошептал Хоын голосом, полным слёз. По его белой щеке одна за другой катились слёзы. Тхэмук, бесстрастно глядя на это, пробормотал.

–  Даже не знаю. Может, твоя вина в том, что ты таким родился?

–  ...Что?

–  Или твоя вина в том, что, родившись таким, ты стал моим иином.

Отпустив лицо Хоына, Тхэмук начал теребить его ленту в волосах. Красивая шёлковая лента сминалась и складывалась в его руке. Его тёмные глаза были странно мутными. Словно он смотрел не на ленту, а куда-то в другое место.

Затем они внезапно стали острыми, как наконечник стрелы. В тот же миг волосы Хоына сзади резко дёрнули.

–  Кх...

Голова Хоына запрокинулась назад. Казалось, его тонкая, вытянутая шея вот-вот сломается. Встав с места, Тхэмук схватил Хоына за затылок и потянул к своей промежности.

–  Открой рот. Не хочешь есть рис, придётся съесть что-нибудь другое.

При этих словах Хоын крепко зажмурился.

Глава 3. У вонзённых в землю прутьев25.

Цок-цок-цок.

Спереди, сзади, слева и справа – глухо доносился бесконечный стук лошадиных копыт. То он становился отчётливее, то в какой-то момент пропадал совсем.

– .......

Хоын, державший поводья, мутным взглядом уставился на гриву своего коня. Сознание было затуманено. Он не мог понять, утро сейчас или день. Он даже не помнил, в каком состоянии собирался и садился на коня.

Всё из-за жара.

Он молился, чтобы этого не случилось, но в итоге она, лихорадка, всё-таки пришла.

Если бы он хотя бы выспался, то смог бы немного отсрочить это, но вчера Тхэмук был особенно настойчив, и ему пришлось несколько раз принимать ртом его гениталии, губы и даже пальцы. Память была смутной, но, кажется, он заснул, вернее, отключился, только на рассвете.

К тому же, рисовый шарик, который он вырвал, першащее горло, ноющая боль в животе...

– Ха-а...

Выдыхаемый воздух, хоть и был его собственным, казался обжигающе горячим. Лоб был влажным от холодного пота, а пальцы, сжимавшие поводья, то и дело бессильно разжимались.

Хотелось лечь.

Хотелось спать.

Такое желание постоянно рвалось наружу. Он, который и так целыми днями только и делал, что лежал, презирал себя за то, что всё ещё хочет лежать. И то, что он страдает от лихорадки, тоже вызывало отвращение.

Вокруг были солдаты, сплошь перевязанные бинтами после битвы в долине, а он из-за такой болезни... Соберись. Нельзя терять сознание.

Хоын принялся покусывать нижнюю губу. В какой-то момент он почувствовал, как кожа на губе лопнула, и ощутил острую боль.

Однако Хоын даже не моргнул. Каждую ночь он принимал в рот член Тхэмука, так что к таким ранкам ему было не привыкать.

Но тут…

– Молодой господин, – находившийся рядом Гильсан позвал Хоына.

– .......

Охваченный жаром Хоын не услышал его голоса.

– Молодой господин.

Гильсан снова позвал Хоына. Только тогда Хоын посмотрел на него.

– Да, да?

– Эм... у вас кровь идёт.

Гильсан указал пальцем на свой рот. Хоын нащупал свои губы. Почувствовав что-то влажное, он посмотрел и увидел ярко-красную кровь.

– А, простите, простите.

Хоын быстро вытер губы рукавом. Гильсан посмотрел на него с непонятным выражением. Во взгляде читались жалость и сочувствие.

– Передо мной извиняться не за что.

– ...Верно.

Хоын слабо улыбнулся. Но Гильсан не улыбался.

– У вас нездоровый вид. Вы не больны? – спросил он с беспокойством, но Хоын, вздрогнув, изо всех сил замотал головой. Даже если бы он умирал от боли, он не мог сказать об этом вслух.

– Я не болен. Совсем... не болен.

Сказав это, Хоын попытался собраться с мыслями и широко раскрыл глаза. В этот момент в голове похолодело. И без того мутное зрение пошло рябью, и тело резко подалось вперёд.

– О-ох! Молодой господин!

Голос Гильсана донёсся откуда-то издалека.

К счастью или к несчастью, Хоын быстро пришёл в себя. Но почему-то он сидел не на коне, а на земле. За спиной было огромное дерево, ноги вытянуты, а в руке вместо поводьев – древесный лист.

– Молодой господин, вы в сознании?

Хоын поднял взгляд на голос. Перед ним, опустившись на одно колено, стоял Гильсан. За его спиной виднелись остановившиеся солдаты отряда Чогу. Все они смотрели на Хоына сверху вниз. Конь Хоына с пустым седлом тоже смотрел на него.

Хоын почувствовал, как у него упало сердце. Он понял, что в конце концов стал для них обузой.

– Ах, прости, простите.

Хоын извинился охрипшим голосом. Он попытался подняться, опираясь на дерево, но Гильсан крепко надавил ему на плечо.

– Не вставайте. У вас сильный жар.

– Я в порядке.

– Говорю же, нельзя.

– Но...

Хоын попытался оттолкнуть руку Гильсана, давившую на плечо. В этот момент послышался стук копыт, и из-за солдат кто-то появился.

– Что такое? – это был Тхэмук верхом на лошади.

– Командир, у молодого господина ужасный жар, – сказал Гильсан, отступая в сторону и открывая вид на Хоына. Взгляд Тхэмука тут же упал на покрасневшего от жара Хоына. Ему было тяжело даже сидеть, прислонившись к дереву, и его поникшая спина и шея выглядели невероятно хрупкими.

Однако Тхэмук не выказал беспокойства.

– Ха...

Он лишь вздохнул. Хоын украдкой взглянул на его лицо. Досада. Раздражение. Неудобство. Обуза. Примерно такие чувства читались на нём. Хоын плотно поджал нижнюю губу.

– И что?

– Он, похоже, больше не сможет ехать верхом.

– Тогда погрузите его.

– Куда погрузить? Повозки ведь нет.

– Тогда несите.

– Кому нести?

– Кому-нибудь.

Тхэмук указал на десятки солдат. Мол, здесь полно тех, кто может его нести. В этом не было ничего странного. Носить на себе раненых солдат было обычным делом на поле боя.

Но Хоын отказался.

– Генерал, я в порядке, в порядке, я могу ехать верхом, – сказал он, нарочито придав голосу силы. Он попытался встать, оперевшись о землю, но рука подкосилась. Мгновенно потеряв равновесие, его тело накренилось в сторону твёрдого и грубого дерева. Прямо перед тем, как голова Хоына ударилась о ствол, Гильсан поймал его и снова усадил. Затем, посмотрев на Тхэмука, сказал:

– Командир, он ведь ваш иин.

– И что?

– Как мы можем нести иина командира?

– .......

Тхэмук плотно сжал губы. Слова Гильсана были довольно дерзкими. Сказали – делай, а он тут пререкается. За неподчинение приказу можно было бы и голову снести, но Тхэмук лишь недовольно скривил губы и ничего не сказал. Однако и согласия не выразил.

– .......

Глядя на Тхэмука, Хоын опустил взгляд. На лице Тхэмука не было и тени беспокойства о нём.

Хоын это понимал. Если уж ему самому была отвратительна его слабость, то что говорить о Тхэмуке. Ему наверняка было неприятно, что его иином оказался такой никчёмный человек.

Но... сердцу всё равно было больно. Внутри, под рёбрами, всё ныло. От осознания того, что он действительно ничего не значит для Тхэмука.

– ......

Тхэмук некоторое время молча смотрел на Хоына. С таким выражением, будто размышлял, как избавиться от этой обузы. Но тут солдаты вокруг начали переговариваться.

– Почему он такой бледный?

– И правда. Будто вся кровь из тела вышла.

– И дышит еле-еле. Даже младенец дышит громче...

– А если с ним что-то случится?

От этих слов Тхэмук нахмурился.

– Что происходит, блядь...

Но солдаты не умолкали.

– Командир, обычные люди и от лихорадки умирают. Это мы, если тело ломит, думаем, что так и надо, и живём дальше.

– Конечно. И от простуды умирают, и от несварения, и от голода.

– Эй! От голода и мы сдохнем.

– Да помолчи ты. В общем, этот молодой господин, видать, рос в заботе и роскоши, так что он слабее обычного человека...

– Разве ему можно сидеть на земле? Он же дворянин.

– Нас за него всех потащат и палками изобьют?

– Какие палки в наше время. Расстрел – ещё куда ни шло.

Разговор солдат ушёл в сторону.

– .......

Тхэмук не отвечал. Тогда снова вмешался Гильсан.

– Просто позволим ему ехать верхом? Но что, если он опять упадёт? Упадёшь с лошади – можно и руку сломать, и ногу, а если не повезёт, то и шею...

– Ха...

– А если ещё и лошадь сзади наступит, то голова – хрясь...

Гильсан приставил кулак к своему виску. Взгляд Тхэмука переместился на голову Хоына. Голова с поникшей косой была очень маленькой и круглой. На вид даже казалась мягкой. Если такая голова попадёт под копыто, её наверняка раздавит, как переспелую хурму.

Раздражённо проведя рукой по волосам, Тхэмук нехотя кивнул.

– Приведи его.

Услышав это, Гильсан быстро помог Хоыну подняться.

– Всё в порядке. Я могу сесть на лошадь. Правда.

Хоын продолжал бормотать умирающим голосом, но Гильсан не слушал.

– Командир.

Подойдя к Тхэмуку, Гильсан приподнял Хоына за поясницу. Он крепко держал его, боясь уронить.

– .......

На мгновение глаза Тхэмука сузились, а затем вернулись в прежнее состояние. Он резко схватил Хоынa за грудки. Сказать «за грудки» было преуменьшением – его рука была размером с крышку котла и охватила всю верхнюю часть тела Хоына. Когда его вот так затащили на лошадь, Хоын, как ни странно, почувствовал необъяснимое чувство безопасности.

Тхэмук, с лёгкостью подняв Хоына одной рукой, бросил его перед собой. Но Хоын медленно начал заваливаться вперёд. Казалось, он вот-вот упадёт с лошади.

Тогда Тхэмук зацепил пальцем, словно крюком, воротник Хоына и потянул его назад. Хоын выпрямил спину. Но это было ненадолго. Как только палец убрали, он снова плавно наклонился вперёд. Тхэмук раздражённо пробормотал:

– Ха, блядь, чего только не вытворяет.

– .......

Услышав это, Хоын попытался как-то удержаться. Но это было нелегко. Чтобы сидеть на лошади, нужно было напрягать живот и бёдра, а сейчас ему было трудно пошевелить даже пальцем. Когда он, побарахтавшись, начал соскальзывать вбок, руки Тхэмука просунулись ему под мышки. И тут же его тело резко развернули.

– .......

Лицо Тхэмука оказалось прямо перед глазами. Хоын на мгновение застыл, но вскоре снова плавно повалился вперёд. Однако макушка стукнулась о грудь Тэмука. Теперь, как бы он ни падал, с лошади он уже не свалится.

Но Хоыну эта ситуация и эта поза были совсем не удобны. Ему хотелось скорее слезть. Он с трудом поднял голову и посмотрел на Тхэмука.

– Генерал. Отпустите, отпустите меня, пожалуйста...

– .......

– Я в по-порядке. Я могу сесть на лошадь. Правда... – безостановочно бормотал Хоын слабым голосом. Руками он даже пытался оттолкнуть грудь Тхэмука. Тхэмук, раздражённый его постоянными копошениями, нахмурил брови.

– Сиди спокойно.

– Простите.

– Заткнись.

Он резко притянул голову Хоына к себе. Уткнувшись в чёрную, грубую военную форму, Хоын издал глухой стон.

После этого Хоын ещё несколько раз подёргался, а затем обмяк. От жара всё плыло перед глазами. Когда он затих, Тхэмук взял поводья за его спиной. И, посмотрев на солдат, сказал:

– Выдвигаемся.

Вскоре лошадь тронулась. Тхэмук ехал впереди, остальные солдаты следовали за ним. Гильсан взял и коня Хоына.

– Хаа, хаа…

Прислонившись к груди Тхэмука, Хоын тяжело дышал. Странно, но жар поднялся ещё сильнее. Словно ему дали разрешение болеть в полную силу.

Хоын, постанывая, постоянно поглядывал на Тхэмука. Тхэмук смотрел прямо перед собой. Казалось, ему было совершенно безразлично, что он держит в объятиях – груз или Хоына. Но он не мог скрыть раздражения во взгляде.

Конечно, он будет раздражён. Как тут не злиться, когда на его пути, который никто не смеет преграждать, разлёгся какой-то хилый больной.

Глядя на Тхэмука, Хоын сказал упавшим голосом:

– Простите.

– .......

– Мне правда жаль. Я не хотел болеть...

Он не хотел быть обузой. По крайней мере, не хотел заболеть так рано, так бесполезно. От пронзительного чувства безысходности уголки глаз Хоына опустились.

– Мне правда жа...

– Ещё одно слово, и я брошу тебя на съедение сиккве, – тихо ответил Тхэмук.

– .......

Только после этих слов Хоын замолчал. Когда он затих, Тхэмук слегка ударил лошадь по бокам. Лошадь перешла на рысь.

От тряски Хоын понемногу соскальзывал, пока в конце концов совсем не прижался к Тхэмуку. Если раньше он только утыкался головой, то теперь прижимался всей грудью.

Так, прижавшись к Тхэмуку, он, как ни странно, меньше подпрыгивал на ходу. Чувствовался уже ставший привычным запах Тхэмука. Горячее, даже обжигающее тепло его тела было бонусом. И ещё ощущалось невыразимое словами чувство безопасности. Словно он лежал, раскинувшись на широкой кровати.

– .......

От этого странного комфорта глаза Хоына начали медленно закрываться. Было непонятно, отчего навалилась сонливость – от лихорадки или от широкой и тёплой груди Тхэмука.

Вскоре Хоын погрузился в глубокий сон. Каждый раз, когда копыта лошади ударяли о землю, шёлковая лента, повязанная в его волосах, порхала, как бабочка.

***

– Молодой господин. Молодой господин, откройте глаза.

Хоын медленно очнулся от сна, услышав зовущий его голос. Молодой господин. Хоть это было и не его имя, но его так часто называли, что тело отреагировало само.

Открыв глаза, он увидел тёмный колышущийся потолок. Это была палатка. Всего несколько дней прошло с тех пор, как он покинул дом, а палатка уже стала привычной. Полежав мгновение в оцепенении, он повернул голову. Сквозь мутную пелену в глазах виднелся чей-то силуэт.

– ...Догу?

– А? Корень колокольчика?

– .......

– Хотите съесть корень колокольчика*?

(п/п: на корейском «догу» созвучно со словом «корень колокольчика»)

Голос был незнакомым. Это был мужчина, но голос был более мелодичным и молодым, чем у Догу. Хоын несколько раз моргнул, прежде чем смог узнать его обладателя.

Это был повар. Тот самый юноша, который однажды дал Хоыну чанчжорим вместе с суннюном.

– А.., это ты.

Хоын с трудом поднял верхнюю часть тела. Как бы плохо ему ни было, лежать, когда перед тобой стоит человек, было невежливо.

Поднявшись, он наконец разглядел обстановку. Циновка, постельные принадлежности, столик, свеча. Всё было знакомым. Похоже, это была палатка Тхэмука. Но самого Тхэмука нигде не было видно. К тому же, сквозь щель между пологом палатки и землёй пробивался свет.

– ...Сейчас утро?

– Да.

– .......

Хоын был ошеломлён подтверждением повара. Значит, он проспал всю ночь. Тогда что насчёт Тхэмука? Хоын не смог выполнить свою ночную «работу». А ведь только так он мог принести пользу.

– Где генерал?

– Он снаружи. Всю ночь нас донимали сиккве, было тяжело.

– Сик-сиккве?

Глаза Хоына чуть не вылезли из орбит. Сиккве? Он ничего не знал. Его пробрала дрожь от мысли, что он крепко спал, не слыша ни шума. Ему было стыдно, когда он прятался в расщелине скалы у горной реки, а теперь он и вовсе проспал всё в палатке.

Что же делать? Как извиниться? Как искупить вину?

– Я тоже выйду.

Резко откинув одеяло, Хоын опёрся о пол, чтобы встать. Но повар остановил его.

– Ох, нельзя. Гильсан-хённим велел вам оставаться здесь.

– Но...

– Вот, выпейте это.

Повар протянул деревянную миску. Внутри плескалась тёмная жидкость. Хоын посмотрел в неё, гадая, что это.

– Это отвар.

– ...Отвар?

– Да. Отвар. Его пьют при жаре.

– Откуда он...

Хоын склонил голову набок. Как они достали отвар здесь, у подножия горы?

Неужели Тхэмук беспокоясь обо мне... – не успел подумать Хоын, как вдруг…

– Он был в вещах молодого господина. Гильсан-хённим велел передать.

– В моих вещах?

– Да. Лекарство от жара. Кто-то подробно записал, как его готовить, как пить и когда пить.

– .......

На мгновение с лица Хоына исчезло всякое выражение.

Родители.

Отец и матушка.

Хоын понял, что очень давно не вспоминал о них. Из-за сиккве, из-за Тхэмука на это просто не было времени.

Внезапно он остро ощутил, как скучает по ним. Болезнь только усиливала это чувство. Он болел всю жизнь, но никогда в одиночестве. Рядом всегда была мать или отец. Они держали его за руку, беспокоились и шептали, что всё будет хорошо.

При этих воспоминаниях у него тут же защипало в носу. Слёзы навернулись мгновенно. Увидев, что Хоын готов расплакаться, повар растерялся.

– В-вы плачете? Вам так больно?

– Нет, нет, я не плачу, – сказал Хоын, шмыгнув носом и сглотнув слёзы. Он также промокнул глаза рукавом. Затем обеими руками принял отвар.

– Спасибо. Я выпью.

Хоын залпом, глоток за глотком, выпил тёмную жидкость. Горький вкус, обволакивающий горло, был таким знакомым. Наблюдавший за ним повар скривился и простонал: "Ух".

– Как вы только пьёте эту горечь...

– Ты тоже пробовал отвар?

Это был вопрос, заданный без задней мысли. Но плечи повара дёрнулись вверх. Потеребив пальцы, он опустил голову и пробормотал.

– ...Пробовал, когда готовил. Немного, лишь коснувшись мизинцем. Совсем, совсем чуть-чуть.

– Вот как?

– Н-надо же было проверить, не испортился ли…

– Понятно.

– Нет, на самом деле, в-вкус... было интересно… Раз это пьёт молодой господин, я подумал, что это что-то ценное и вкусное... Простите...

– Всё в порядке. Но ведь и правда невкусно, да? Я уже привык. Я пил его чаще, чем ел пищу, – ответил Хоын, слабо улыбнувшись. Затем он допил оставшийся отвар до последней капли. Удивительно, но он уже почувствовал прилив сил. Словно выпил не отвар, а заботу и любовь родителей.

Когда Хоын поставил деревянную миску, повар взял её и поднялся.

– Тогда я пойду.

При этих словах Хоын с удивлением схватил его за рукав.

– Не выходи. Ты же сказал, что пришли сиккве.

Он не знал, был ли тот гунсином или иином, но, судя по тому, что он повар, скорее всего, иин. К тому же он выглядел моложе него самого, что, если он выйдет и поранится? А если и вовсе погибнет? Если и нужен был кто-то для боя, то идти должен был он, а не повар.

Но повар равнодушно ответил:

– А, эти твари все сдохли на рассвете. Сейчас все готовятся уходить.

– А...

Хоын медленно отпустил его рукав. Повар посмотрел на него с непонятным выражением. Хоыну стало неловко от этого взгляда, и он сменил тему.

– Как тебя зовут?

– Эм... Чхильбок.

– Чхильбок?

– Да. Седьмой сын, поэтому Чхильбок. Ильбок, Ибок, Самбок, и так до Чхильбока.

– А-а...

Хоын кивнул, показывая, что понял. Затем, посмотрев на повара, то есть на Чхильбока, он мягко улыбнулся.

– Красивое имя. Спасибо за отвар, Чхильбок.

– .......

От внезапной благодарности Чхильбок втянул подбородок. Он даже выпятил губы. Щёки его залились румянцем, а рука, сжимавшая деревянную миску, побелела от напряжения.

– Д-д-да не за что благодарить, п-пустяки...

– Нет, правда, спасибо.

– ...А как зовут молодого господина?

– Меня? Я Хоын. Чхве Хоын.

– Молодой господин Хоын... – пробормотал Чхильбок имя Хоына.

– Чхильбок...

Хоын тоже произнёс имя Чхильбока. Это было второе имя, которое он узнал в отряде Чогу после Гильсана. Ах, был ещё Тхэмук. Значит, третье.

Невольно вспомнив Тхэмука, Хоын облизнул губы. На них остался характерный горьковатый привкус отвара.

– Чхильбок.

– Да?

– Как думаешь... генерал... рассердился?

– Почему вы так думаете?

– Потому что я заболел.

– Почему командир должен злиться из-за того, что молодой господин заболел?

– Ну, потому что я, эм...

Доставил ему хлопот.

Хоын не мог заставить себя произнести эти слова. Признать это было слишком унизительно. Хотя это был общеизвестный факт и стыдиться было уже нечего, слова не шли с языка.

Но Чхильбок, потерев нос тыльной стороной ладони, сказал как ни в чём не бывало:

– Здесь больных пруд пруди. Наш командир из-за такого не злится.

– ...Правда?

– Да.

Чхильбок уверенно кивнул. Однако беспокойство Хоына не утихало. Ведь Тхэмук относился к нему совсем не так, как к остальным солдатам. Но тут Чхильбок добавил странную фразу:

– Зато он весь день был рядом с молодым господином, так что ему это даже в радость.

– Что ты имеешь в виду?

Хоын склонил голову набок. Если Хоын рядом, разве это не досадно и неприятно для Тхэмука?

Хоыну, казалось, было именно так. У Тхэмука определённо было не то выражение лица, которое можно было бы описать как «в радость».

– Он же со своим иином. Какой гунсин не любит своего иина?

– .......

– .......

– Ни один гунсин не сможет отказать своему иину, если тот будет к нему льнуть. Даже если это наш командир, против иина он бессилен, – твёрдо сказал Чхильбок. Хоын лишь молча смотрел на него.

– Судьбу не зря называют судьбой.

Сказав это, Чхильбок поднялся, сославшись на то, что ему нужно мыть посуду. Он поклонился и покинул палатку. Хоын задумчиво смотрел на колышущийся вход в палатку. Он снова и снова прокручивал в голове слова Чхильбока.

– Льнёт... ко мне?

Он вспомнил все ночи, проведённые с Тхэмуком. И правда, когда они просто целовались, тот обнимал его так, словно хотел раздавить. И во время их первого раза он притянул его руки, чтобы тот обнял его за талию.

Точной причины он не знал, но, должно быть, Тхэмук делал это, потому что хотел. Сам того не осознавая, непроизвольно. Или инстинктивно.

– Хм...

Возможно, раз Тхэмук – его гунсин, он не может его ненавидеть. Ведь они – судьба. Как можно ненавидеть свою судьбу? Он никогда о таком не слышал и не видел.

– Льнуть…

Хоын долго о чём-то размышлял, и вдруг в его глазах вспыхнул огонёк.

Приведя в порядок одежду и туго затянув ленту в волосах, Хоын вышел из палатки. И в тот же миг ему пришлось выдохнуть от увиденного.

– Ах...

Вся земля была усеяна трупами сиккве. Некоторые висели на деревьях, другие были разрублены пополам, третьи раздавлены камнями – в общем, царил полный хаос. К счастью, человеческих тел видно не было.

– .......

Хоын обернулся на палатку Тхэмука, из которой только что вышел. Хоть на ней и были брызги крови, она стояла совершенно целая и невредимая. Удивительно, что после такой кровавой битвы только эта палатка осталась цела. Наверное, поэтому я и спал так безмятежно, – подумалось ему.

Хоын, шмыгнув носом от подступающего запаха крови, пошёл через трупы. Обувь быстро промокла от луж крови, скопившихся между телами.

Хоын, смотревший только под ноги, чтобы не наступить на труп, вдруг заметил, что сиккве были немного меньше. Сиккве, которых он видел в долине, были буквально размером с дом, а те, что сейчас перед ним, хоть и были больше Хоына, но казались меньше Тхэмука. Форма их шлемов тоже была простой.

Позже он услышал от Гильсана, что сиккве в разных стаях выглядят по-разному. Так же, как и у людей есть азиаты и европейцы.

К счастью, те, что напали прошлой ночью, были не такими сильными и умными. Зато их было много, что сделало битву утомительной. Тем не менее, серьёзно раненых не было.

– .......

Под ноги Хоына, который шёл осторожно, попался отвратительный на вид мёртвый сиккве с сорванным шлемом. Насколько знал Хоын, в мире был лишь один человек, убивавший сиккве таким образом.

Тхэмук.

Резко подняв голову, Хоын огляделся по сторонам. Неподалёку солдаты готовились к отъезду, и во главе их был Тхэмук. Сидя на коне, с сигаретой во рту, он рассматривал карту с другим солдатом.

Пока Хоын пристально смотрел на него, появился Гильсан.

– Молодой господин, как вы себя чувствуете? Сможете ехать верхом?

– Э-э...

Хоын не смог сразу ответить. Он мгновение теребил шёлковую ленту, размышляя, а затем покачал головой.

– Думаю, в одиночку будет тяжело...

– О, тогда, может, ещё немного отдохнём и поедем?

– Нет. Я попрошу генерала.

Хоын отчётливо и с нажимом произнёс слово «генерал».

– ......

Гильсан растерянно посмотрел на Хоына. На его лице читалось: "Что это с ним?". Хоын неловко улыбнулся ему и снова взглянул на Тхэмука. При этом он сглотнул сухой комок в горле. Ещё раз пригладил аккуратно собранные волосы. Затем, словно кошка, тихими шагами подошёл к нему.

– Эм... генерал.

На тихий зов Хоына Тхэмук посмотрел на него сверху вниз. После ночного боя на его щеке и у глаза виднелись капельки крови.

Этот вид, надо сказать, очень шёл Тхэмуку. Чёрные как смоль волосы, спадавшие на глаза, и волевой подбородок выглядели невероятно мужественно. Хоын на мгновение задержал дыхание, затем, скромно сложив руки внизу живота, поклонился.

– П-прошу прощения за вчерашние неудобства. Впредь я буду лучше следить за своим состоянием, чтобы не доставлять проблем.

– .......

– Я слышал, ночью был бой, вы... вы не ранены?

– .......

Тхэмук не отвечал. Он лишь продолжал холодно смотреть на Хоынa сверху вниз. Его взгляд был настолько тяжёлым, что Хоыну казалось, будто его тело вдавливают в землю. И действительно, пропитанная кровью и ставшая вязкой, как грязь, земля засасывала ноги Хоына.

Однако Хоын не утонул, а сделал шаг, нет, полшага к Тхэмуку. Послышался чавкающий звук, когда его обувь оторвалась от земли.

– Э-эм, е-если... если...

Губы Хоына зашевелились. У него были заготовлены слова, но они никак не срывались с языка. Ему никогда раньше не приходилось о чём-то просить или умолять. Но в этот момент уголок губ Тхэмука криво дёрнулся вверх.

– Ну, а если ранен?

– Что?

– Будешь прямо здесь сосать?

– .......

Хоын застыл с открытым ртом. Как можно говорить такие непотребные слова под открытым небом? Взгляд Хоына, всё это время прямо направленный на Тхэмука, со скрипом сместился в сторону. Как и ожидалось. Солдат, который рассматривал карту вместе с Тхэмуком, кашлянул "кхм" и отступил назад.

– .......

Лицо Хоынa постепенно покраснело. Невозможно было понять, отчего по всему телу разлился жар: от лихорадки или от стыда.

Нет, возможно, от гнева.

Если Тхэмук решил вести себя так бесцеремонно, то и ему ничего не оставалось, как ответить тем же. Додумав до этого, Хоын глубоко вздохнул. Затем, с довольно холодным выражением лица, он посмотрел прямо на Тхэмука и отчётливо произнёс:

– Посадите меня.

– Кого?

– Меня.

– Куда?

– На вашего коня, генерал.

– .......

Хоын впервые видел у Тхэмука такое выражение лица. Не злое, не раздражённое, а ошеломлённое. Однако странные действия Хоына на этом не закончились.

– Я всё ещё болен. О-очень болен.

Это не было ложью. Лоб действительно всё ещё был горячим. Хотя перед глазами уже не плыло, как вчера, и он мог бы ехать верхом один, но температура всё-таки была.

Хоын сделал ещё один шаг к Тхэмуку.

– Если я снова упаду по дороге, вам придётся остановиться. Мы и так задержались из-за провизии, нельзя опаздывать ещё больше.

– И поэтому…

– Посадите меня. На вашего коня, генерал.

Хоын вскинул обе руки к Тхэмуку, словно сдавался.

– .......

Тхэмук долго не отвечал. Он смотрел на Хоына с выражением, переходящим от недоумения к изумлению, затем, скривив одну скулу, спросил:

– ...Ты с ума сошёл?

Это было обоснованное предположение. Вчерашний Хоын, который скорее умер бы, чем сел на его лошадь, и сегодняшний Хоын были слишком разными. Кроме как "с ума сошёл", другого объяснения не находилось. Однако Хоын, вместо того чтобы рассердиться, кивнул в знак согласия.

– При сильной лихорадке рассудок действительно может помутиться. Хотя самому сильному генералу в мире этого не понять.

– .......

Тхэмук потерял дар речи. Спрашивать сумасшедшего, не сошёл ли он с ума, было бессмысленно. В этот момент Хоын растопырил пальцы. И слегка приподнялся на цыпочках.

Быстрее. Давай. Посади меня. Посади.

Он выглядел так, будто капризничал. Тхэмук лишь смотрел на белые, но покрасневшие кончики пальцев Хоына, протянутые в воздухе. Пока продолжалось это странное противостояние, солдаты, стоявшие в нескольких шагах, как и вчера, начали отпускать замечания.

– Генерал, мы не выезжаем?

– Собираетесь здесь и обедать?

– Палатки снова ставить?

– .......

Услышав эти явно намеренно сказанные слова, Тхэмук резко обернулся и метнул на них взгляд. Глаза солдат разбежались в разные стороны. Все они были с ног до головы в крови и грязи, но в глазах плясали озорные огоньки. Раздражённо откинув чёлку, Тхэмук свирепо посмотрел на Хоына.

– С какой стати я должен сажать тебя на своего коня...

Но на удивление Хоын перебил Тхэмука:

– Потому что я ваш иин. Если не вы, генерал, то кто меня повезёт?

– .......

Тхэмук застыл, слегка приоткрыв рот. В отряде были те, кто осмеливался ему перечить, но упрямство Хоына было другого порядка. И настрой был другим, и взгляд. Излишне твёрдый и прямой.

– Хах...

Тхэмук посмотрел на небо с таким видом, будто думал: "И бросить его не могу, и убить тоже, что же делать?" В этот момент...

– Генерал.

Хоын снова позвал Тхэмука. От этого щекочуще-тихого, мелодичного голоса брови Тхэмука сошлись на переносице. Скрипнув зубами, он схватил Хоына за руку и рывком поднял вверх. Лёгкое тело плюхнулось на седло перед Тхэмуком. Полы дорогого шёлкового чоллика взметнулись и затрепетали.

– ......

Испуганный Хоын вжал голову в плечи. Однако, несколько раз тяжело вздохнув, чтобы отдышаться, он начал выпрямлять согнутые ноги и устраиваться поудобнее. Это зрелище напоминало наглого кота, который своевольно развалился на кровати, заявляя: "Теперь это моё место".

Тхэмук усмехнулся. Посмотрев мгновение на Хоынa, он цокнул языком, обернулся и сказал:

– Выезжаем.

– Есть!

– Едем, едем.

– Мы поедем чуть поодаль, так что не обращайте на нас внимания, командир, – ответили солдаты голосами, в которых слышался смех. Тхэмук, вместо того чтобы отчитать их, лишь крепче сжал поводья. Всё-таки это мои подчинённые, не могу же я им челюсти свернуть, как тем тварям, — подумал он.

– .......

Когда конь тронулся Хоын сглотнул сухой комок. Он сел на лошадь Тхэмука, как и планировал, но теперь не понимал, что делать дальше.

Льнуть, льнуть, льнуть...

Сколько бы он ни повторял слова Чхильбока, ничего не приходило в голову. Может, просто взять и обнять? Но тело не двигалось. Вчера из-за лихорадки он был не в себе и не чувствовал стыда, но сейчас сознание было слишком ясным.

Ах, лучше бы я и правда был сильно болен... Пока он об этом думал, конь, пересекавший густой лес, перепрыгнул через поваленное дерево. Хоын, смотревший только на грудь Тхэмука, не был готов к этому и полностью поддался резкому толчку.

– Уа-а...

Подпрыгнув на седле, Хоын со стуком врезался лицом в грудь Тхэмука. Он попытался быстро выпрямиться, но это было нелегко. Когда он схватился за спину лошади, рука соскользнула, а схватиться за Тхэмука он не мог, тело продолжало трястись...

Поёрзав, повозившись, подёргавшись, Хоын вскоре выбился из сил. Уткнувшись щекой в широкую грудь, он посмотрел на Тхэмука и извинился.

– П-простите. Я немного испугался...

– .......

Тхэмук не отвечал. Как всегда, с непроницаемым лицом он смотрел вперёд. Уныло опустив взгляд, Хоын вдруг снова посмотрел на него.

– .......

Выражение лица Тхэмука было каким-то другим. Нельзя было с уверенностью сказать, что именно изменилось, но что-то было по-другому. Хоын хорошо знал лицо Тхэмука, ведь девять из десяти раз, что он его видел, оно было лишено всякого выражения.

Тогда Хоын снова вспомнил слова Чхильбока.

"Ни один гунсин не сможет отказать своему иину, если тот будет к нему льнуть".

Да, нужно прильнуть!

Хоын осторожно обнял Тхэмука за талию. Это было впервые. Впервые он сам прикоснулся к телу Тхэмука. Но Тхэмук резко нахмурился.

– Отпусти.

– Я... я боюсь упасть. У меня не так много опыта в верховой езде... – пробормотал Хоын. Это не было полной ложью. Он действительно боялся, что Тхэмук его сбросит. Чтобы не упасть, даже если тот его оттолкнёт, он обнял его за талию ещё крепче.

Однако.

– .......

Тхэмук ничего не сказал и никак не отреагировал. Хотя на его лице всё ещё было написано раздражение, он не схватил Хоына за волосы и не швырнул на землю, не сломал ему запястья, обнимавшие его талию.

– .......

Уголки губ Хоына тихонько поползли вверх. План «льнуть» действительно сработал. Это было удивительно и радостно.

Он медленно подвинулся, прижимаясь к Тхэмуку ещё ближе. Вскоре их груди соприкоснулись. Вздох Тхэмука пронёсся над его макушкой, но он всё равно беззастенчиво устроился в его объятиях.

Сегодня от Тхэмука пахло не столько его собственным запахом, сколько кровью. Также чувствовался запах холодного ветра и шерсти военной формы. Но это не вызывало отвращения или неприязни. Это просто ощущалось как запах Тхэмука. Мысль о том, что так пахнет герой, спасающий страну и народ, наполняла его даже чувством гордости.

Прижавшись щекой к груди Тхэмука, Хоын наблюдал за проносящимися мимо деревьями. Деревья, полностью вошедшие в осень, безмолвно окрасились в багрянец.

– Ха-а-а...

Хоын, рассеянно стоявший под деревом, прикрыл рот рукавом и тихо зевнул.

Тело было приятно расслабленным. С самого утра и до сих пор он спал в объятиях Тхэмука, пока они были в пути, так что и усталость, и боль заметно утихли.

Спать во время езды на лошади. Да ещё и в объятиях Тхэмука. Невероятно, но он действительно проспал всё время. Удивительно, как он вообще не свалился с лошади.

...Надеюсь я не храпел неподобающим образом.

Хоын наморщил, а затем разгладил переносицу. Вдалеке показался идущий Тхэмук.

Отряд Чогу решил пообедать раньше обычного. Это было сделано для того, чтобы восполнить силы, истощённые в бою, который продолжался всю предыдущую ночь. Повара начали готовить, несколько солдат стояли на страже, а остальные разлеглись на траве, отдыхая.

Тхэмук снова куда-то исчез и опять вернулся. Пройдя между солдатами, он присел на камень подходящего размера.

Хоын, опасаясь, что кто-нибудь займёт место рядом с ним, подбежал и быстро примостился сбоку. Операция «прильнуть» всё ещё была в силе. Нужно было держаться к нему как можно ближе.

– .......

Тхэмук посмотрел на Хоына с раздражением. Однако Хоын, делая вид, что ничего не замечает, смотрел в другую сторону. И всё же он сглотнул сухую слюну.

На самом деле, ему всё ещё было неловко и страшно рядом с Тхэмуком. После того, что происходило каждую ночь, как могло не быть страшно? К тому же, находиться рядом с человеком, который всем своим видом и словами показывал свою неприязнь, – Хоыну тоже не могло быть комфортно.

Однако, хоть тело Хоына и было слабым, духом он был силён. Он был уверен, что не сдастся, сколько бы его ни отталкивали. Он ушёл из дома с готовностью быть растерзанным сиккве, так неужели он не сможет выдержать и этого? Как бы Тхэмук его ни ненавидел, он ведь не разорвёт его на куски, как сиккве, так что, казалось, он сможет как-нибудь это вытерпеть.

С такими мыслями он, понемногу двигая бёдрами, придвинулся ещё ближе к Тхэмуку. Тхэмук, то ли не замечая этого, то ли делая вид, что не видит, достал сигарету, зажал её в зубах и поджёг.

В этот момент мужчина и женщина, тяжело воткнув в землю копья и мечи, разлеглись рядом с Тхэмуком.

– А-а, устал.

– Ха-а-а-а-а...

Оба зевнули так, что чуть рты не порвали. Все лица были знакомыми. Те, кто всегда держался рядом с Тхэмуком. Люди высокого ранга, что-то вроде его левой и правой руки. Они же сидели за столом Тхэмука, когда те обедали в корейском ресторане отеля.

Гильсан тоже тихо появился и занял место рядом с ними. Все трое, похоже, были уставшими и лежали без лишних слов. И неудивительно. Всю ночь они не спали, сражаясь с сиккве, а потом всё время были в пути.

Возможно, самым бодрым здесь сейчас был Хоын, который только и делал, что спал со вчерашнего дня до сегодняшнего.

Хоын, теребя пальцы и вращая глазами, посмотрел на Тхэмука. На его щеке всё ещё виднелись пятнышки крови сиккве. Увидев это, Хоын достал из-за пазухи платок. Поколебавшись мгновение, он робко протянул его Тхэмуку.

– Ге-генерал, у вас на лице к-кровь.

Это был тот самый платок. Платок, который он однажды протянул Тхэмуку, когда тот появился весь в крови, и получил от него отказ. Чистый белый платок с вышитым сбоку цветком.

– Не нужно.

Тхэмук и сегодня без колебаний отказался. Хоын с унылым видом убрал платок. Но он почувствовал на себе взгляды. Подняв голову, он увидел, как солдаты впереди быстро отводят глаза.

Хоыну стало как-то неловко, и он подтянул колени к себе. Руками он лишь бесцельно складывал и раскладывал платок. Не успел он решить быть наглее, как ему вдруг захотелось уйти. Казалось, что и сидящим рядом солдатам с ним неудобно.

Может, мне лучше уйти? Так ведь будет удобнее для всех. В тот момент, когда он об этом думал…

– Командир, хённимы, кушайте.

Появился Чхильбок. Он держал широкий поднос, на котором стояло с десяток больших мисок. В миски были воткнуты ложки.

Чхильбок быстро окинул взглядом поднос и протянул одну из мисок Тхэмуку. Тхэмук без слов потушил сигарету и взял протянутую миску.

Затем Чхильбок передал по миске женщине, мужчине и Гильсану, и, наконец, Хоыну.

– Спасибо, Чхильбок.

Хоын принял миску обеими руками. В тяжёлой посудине были горкой наложены три-четыре вида овощей и рис. Похоже, это был пибимбап.

Но в этот момент женщина, сидевшая напротив, внезапно вытянула шею и сверкнула глазами на Чхильбока.

– Чхильбок, ты опять только командиру в рис мясо положил, да? А?

У неё были короткие волосы, едва достававшие до мочек ушей, кожа была светлой, но на щеках много веснушек, а глаза без двойного века, отчего они казались большими. Она была довольно плотного телосложения и намного выше Хоына – весь её вид говорил: «Я – гунсин».

– Н-нет!

Чхильбок нахмурился и стал отрицать. Тогда женщина, прищурившись, уставилась на него.

– Тогда что? Омлет положил? Яичный омлет?

– .......

Чхильбок плотно сжал губы. От этого глаза женщины засверкали ещё ярче.

– Этот паршивец вечно только командиру поблажки делает...

– А, что? Тогда сами становитесь командиром, нунним*.

Нунним (누님) – это уважительная  форма слова нуна (누나), которое используется мужчинами при обращении к старшей женщине (сестре, подруге или просто знакомой старше себя). Добавление суффикса «ним» (-님) подчеркивает особое уважение к собеседнику, делая обращение более формальным или вежливым.

– Эй!

Когда женщина громко крикнула, Чхильбок с видом «как же вы мне надоели» зачерпнул полную ложку риса из другой миски на подносе и переложил в её посуду.

– А, вот, добавлю вам риса. Это я вам как нунним, по-особенному, добавляю.

На лукавые слова Чхильбока женщина с чопорным видом посмотрела на свою миску и, словно удовлетворившись, кивнула. Чхильбок по справедливости добавил риса и мужчине с Гильсаном, сидевшим рядом с ней. Затем он хотел добавить и Хоыну.

На это Хоын притянул миску к себе.

– Мне и этого достаточно.

– Почему, поешьте ещё.

– Всё в порядке.

На отказ Хоына Чхильбок сделал несколько разочарованное лицо, затем поклонился и направился к другим солдатам.

– .......

Хоын задумчиво смотрел на свою миску. Горка риса и овощей выглядела очень аппетитно, но он не решался есть. Казалось, рисовый шарик, который он съел через силу, всё ещё стоял в горле.

Перед глазами мелькнул образ, как он, уткнувшись лицом в жаровню, полную чёрных углей, рвал. Желудок начал подкатывать к горлу. Казалось, его вот-вот стошнит, хотя он ничего и не ел.

Но если он оставит еду нетронутой, Тхэмук может неправильно понять. Тогда ночью он снова будет плохо себя вести с ним. Что же делать? Может, сначала поесть, а потом тайно вырвать?

Пока Хоын бесцельно поглаживал миску, остальные начали есть. Хоын, поглядывая на них, особенно на Тхэмука, лишь теребил ложку.

Ах, к чёрту эту операцию «прильнуть», надо было просто остаться одному. Если бы он забился куда-нибудь в угол, то смог бы как-нибудь разобраться с едой. Зачем только подсел...

Лицо Хоына становилось всё бледнее. Кто бы увидел, подумал бы, что он держит не пибимбап, а чашу с ядом. Так прошло некоторое время.

– Эй, молодой господин, ты, случайно, не собираешься это есть? – внезапно обратилась к нему женщина-солдат, сидевшая напротив. Её миска была уже пуста. От неожиданного голоса плечи Хоына дрогнули.

– А, ах...

Он промямлил что-то, косясь на Тхэмука. Как и ожидалось. Тхэмук пристально смотрел на него. Словно надзирал. Однако Хоын не мог заставить себя сказать, что будет есть. Немного подумав, он отдал миску женщине.

– Б-будете?

– Конечно!

Она с видом «вот это удача» тут же взяла её. А затем спросила с удивлением:

– Почему не ешь? Вкусно же. Ты, аристократ, такое не любишь?

– .......

Хоын был немного озадачен этими словами, сказанными как нечто само собой разумеющееся. Тхэмук говорил нечто похожее.

Разве он подавал такой вид? Может, он, сам того не осознавая, смотрел на них свысока или вёл себя привередливо? Но из еды, из-за своего состояния, он ел только суннюн и лечебный настой, да, ещё рисовый шарик, который он весь вырвал. Даже если бы и хотел, у него не было возможности так себя вести.

Хоын собирался рассказать о своём состоянии. Но тут Тхэмук задал другой вопрос:

– Тебе всё ещё не нравится здешняя еда?

Услышав это, Хоын посмотрел на Тхэмука. Его тёмные глаза были ледяными. Казалось, он вот-вот схватит Хоына за волосы и окунёт лицом в миску.

Сглотнув, Хоын медленно покачал головой.

– Просто... просто лихорадка ещё не прошла. Нет аппетита. И рот... тоже болит...

Хоын коснулся уголка своего рта. Рана, полученная от Тхэмука, только-только покрылась корочкой. Если неосторожно открыть рот, она могла снова лопнуть и тогда пойдёт кровь.

При виде этого Тхэмук уже собирался что-то сказать, но в этот момент Гильсан, который, в отличие от других солдат, медленно орудовал ложкой, бросил как бы невзначай:

– Где вы поранились? Позавчера у вас даже кровь из губы шла. Я страшно испугался, когда у вас внезапно пошла кровь.

– .......

Тхэмук снова молчал. Его взгляд был устремлён на Хоына, а точнее, на красно-чёрные ранки на его губах.

– Правда?

Женщина, задавшая вопрос, казалось, не особо интересовалась ответом Хоына и энергично перемешивала свой пибимбап. Но в какой-то момент она замерла и с силой воткнула ложку в миску.

– Ах, чёрт! И здесь яичница. Этот Чхильбок, говорит, что молодой господин – иин нашего командира…

При этих словах брови Хоына слегка приподнялись. Значит, и в его порции была яичница? Он и не заметил. Впрочем, Чхильбок уже однажды подкладывал ему в миску тушёное мясо.

"Только хёнам ни слова. Это я вам тайком даю, потому что вы иин нашего командира".

Он ведь так и сказал. Тем временем женщина украдкой взглянула на Хоына.

– ...Вернуть?

Услышав это, Хоын невольно усмехнулся. Похоже, она подумала, что он потребует вернуть еду из-за драгоценной яичницы.

– Всё в порядке. Ешьте спокойно.

– Ну, тогда ладно.

Лицо женщины снова прояснилось. Но тут перед ней появилась пустая миска.

– Яичница? Мне тоже дай половину.

Это был мужчина, сидевший рядом с ней. Он был крупного телосложения. Конечно, не как Тхэмук. Ростом он был высок, но ниже Тхэмука. Хоть и не красавец, но в нём было что-то милое. Словно помесь щенка и дикого кабана. Кожа смуглая, а на щеках, подбородке, тыльной стороне ладоней и других частях тела, видневшихся из-под военной формы, виднелось много шрамов.

...Шрамы?

Хоын незаметно для всех склонил голову набок. Если подумать, он впервые видел в отряде Чогу кого-то со шрамами. Даже у Тхэмука их не было...

– Не хочу, придурок.

– А, ну почему? Мне тоже дай.

В ответ на отказ женщины мужчина, покачивая плечами, начал капризничать. Женщина, с отвращением произнеся "фу-у...", всё же набрала полную ложку риса и переложила в его миску. Яичницу она тоже разделила и отдала ему кусок побольше. Мужчина хихикнул.

Так, деля пибимбап, они заговорили с Хоыном.

– Как можно не иметь аппетита, даже если болеешь? У меня вот никогда аппетит не пропадал.

– Вы ведь и вчера не ужинали, всё время пролежали? Чтобы поправиться, нужно хорошо есть.

На это Хоын покачал головой.

– Это вам, сражавшимся всю ночь с сиккве, нужно хорошо питаться. Я, который только спал, не заслужил еды.

Но тут лица обоих вытянулись. Они замахали руками и замотали головами, словно говоря: "Не думай так".

– Ой, да что значит не заслужил? Если ты иин нашего командира, этого достаточно.

– Точно, точно. Этого достаточно.

– .......

Рот Хоына слегка приоткрылся. Иин нашего командира. Услышав эти слова, он вдруг вспомнил палатку. Палатку Тхэмука, в которой Хоын всю ночь был один и в полном порядке. Ему пришла в голову мысль, что, возможно, это они охраняли палатку. Мог быть и Тхэмук, но почему-то казалось, что это не он...

– Но почему молодой господин говорит с такими, как мы, в уважительной форме? – спросил мужчина, соскребая нижними зубами прилипший к ложке шпинат.

Хоын задумался: Хм.... Они были приближёнными Тхэмука, и у всех были довольно высокие звания. Разве Гильсан не сержант? Так что обращаться к ним уважительно было правильно, но, похоже, вопрос был задан не с этим умыслом.

Разве он не сказал "с такими, как мы"? Неужели он имел в виду, что их происхождение ниже его, независимо от воинского звания?

Если так, то это было абсурдно. Какие могут быть сословия на поле боя? Те, кто убивал сиккве и спасал народ, были в тысячу раз благороднее его, который всю жизнь боролся лишь с болезнями.

– Вы... кажетесь старше меня по возрасту, – тихо ответил Хоын.

Но...

– .......

– .......

Рты женщины и мужчины медленно закрылись. Атмосфера стала напряжённой. Хоын сглотнул. Он сказал это, потому что все они выглядели лет на шесть-семь старше него, но неужели они моложе?

На самом деле, Хоын не умел определять возраст других людей. Да и откуда ему было научиться, если он почти ни с кем не общался. В его окружении были только семья и слуги. Если добавить, то ещё врач в больнице или старик в аптеке с лекарственными травами.

– Ну... мы-то постарше...

– Но молодой господин ведь молодой господин.

– Верно. К тому же, сын какого-то очень важного господина, который даже во дворец вхож и с самим императором дружит?

– Ого, с императором? Он такой высокопоставленный?

Задав Хоыну вопрос, они начали переговариваться между собой. И в тот момент, когда Хоын собирался что-то ответить...

– Он ведь младший сын господина Чхве, – подал голос Гильсан, который до этого молча ел.

Он встречал отца Хоына. Когда-то, приехав за Хоыном в больницу, он не забыл, как врачи и медсёстры называли его отца «господин, господин».

Но женщина, вытянув подбородок, переспросила:

– А это кто?

– Это тот господин, что каждый раз присылает провиант для армии. В прошлый раз вы же с таким аппетитом ели мясо.

– А! Провиант!

– А! Мясо!

Они воскликнули одновременно. От их громких криков взгляды других солдат обратились в их сторону. Хоын втянул шею, но женщина и мужчина, не обращая внимания, продолжали болтать.

– Это его сын?

– Ого... Похоже, он из очень богатой семьи. Столько мяса прислать. Тогда ведь весь наш отряд чуть не лопнул от мяса?

– Да разве только мясо? И солёности присылали, и фрукты, и даже, даже вот эти ботинки. Они такие хорошие, что ни в дождь, ни в снег вода внутрь не попадает. Чудо, а не вещь.

Женщина подняла ногу в военном ботинке. Она чуть не упала назад, но мужчина, подперев её спину, удержал.

– ...Правда?

Хоын неловко улыбнулся. Он знал, что отец повсюду отправляет зерно и деньги, но не подробности. Это знали его братья, помогавшие отцу. Хоын же, чьим главным делом было болеть, ни разу ему не помогал.

Знал бы он раньше, выведал бы побольше. Тогда, как хитрец, он мог бы использовать отцовскую доброту как предлог, чтобы быстрее с ними сблизиться...

В этот момент Тхэмук усмехнулся:

– Чему так радуетесь? Даже собаку нужно хорошо кормить, чтобы она дом охраняла. До сих пор не поняли этих господ?

– .......

Брови Хоына слегка дёрнулись вверх. Собаку? Значит ли это, что отец относится к ним как к собакам? Хоын хотел возразить, но вместо этого лишь прикусил губу.

Если бы они были вдвоём, он бы точно это сделал. Разве он уже не кричал ему однажды, чтобы тот не искажал намерения его отца?

Но не сейчас. Сидевшие рядом были подчинёнными Тхэмука. Возражать ему означало бы подрывать его авторитет.

Не обращая внимания на слова Тхэмука, женщина и мужчина с ещё большим любопытством в глазах пододвинулись ближе.

– Почему такой знатный молодой господин приехал на войну? Тот господин поселил нас в том месте, как его, от, ол, то...

– Отель.

– Ага, и то, что он нас в отеле поселил, и то, что накормил, не похоже, что молодой господин изгой в семье...

– Точно, точно.

Женщина говорила, а мужчина поддакивал. Хоын на мгновение задумался. Рассказывать о своей скучной жизни – вряд ли они поймут. Что бы такое сказать? Подумав, он начал.

– Это дело спасения страны, так что, конечно, я должен был приехать. И к тому же, отряд Чогу...

– А что отряд Чогу?

– Он же потрясающий.

Плечи Хоына взлетели вверх и опустились. Как же потрясающе выглядели их развевающиеся плащи, когда они входили в зал, где проводилась Церемония Судьбы. И то, что они часто появлялись в газетах за спасение народа и страны. И слова Гильсана о том, что отряд Чогу не избегает сиккве. Всё это было потрясающе. Несомненно, это был отряд, которым восхищался бы любой мужчина.

– .......

– .......

Рты женщины и мужчины снова закрылись. Затем их глаза начали медленно расширяться, и они разразились таким громким хохотом, что, казалось, затряслось небо.

– Да, мы и вправду потрясающие.

– Конечно, конечно. Слава отряда Чогу не на пустом месте возникла.

– Надо же, дожил до того, что молодой господин назвал меня потрясающим.

– Ради этого стоило жить, стоило жить.

Они посмотрели друг на друга и скорчили смешные рожи. Затем женщина обратилась к Хоыну:

– Я разбираюсь в людях, и ты, молодой господин, очень хороший человек.

Как только Хоын собрался поблагодарить за эти слова, мужчина вдруг хихикнул и рассмеялся.

– Какая чушь. Когда я впервые тебя увидел, с твоим бледным лицом и чопорным выражением, я подумал, что ты тот ещё сноб, и обложил тебя матом…

– Заткнись, ублюдок.

Женщина с силой ударила его ладонью в грудь. Мужчина издал глухой стон "ай" и отлетел назад. Его задранные к небу ноги мелко задрожали. Пока Хоын смотрел на него с удивлённым лицом, женщина неловко улыбнулась и попыталась оправдаться.

– Это не то, что ты подумал. Просто, эм, ты выглядишь таким утончённым, что мы думали, ты не захочешь с нами водиться.

– Это правда. Молодой господин и впрямь выглядит очень благородно, – добавил мужчина, пошатываясь и поднимаясь на ноги с побелевшим лицом.

– Я, я?

Хоын коснулся своей щеки. Что значит «выглядит благородно»? Он не мог понять, был ли это комплимент его внешности или оскорбление, намекающее, что он похож на наивного простака, не знающего жизни.

– Это комплимент. Ты как драгоценный белый фарфор.

– Белый фарфор...

– Нет, ты как нефрит. Нефрит.

– Нефрит...

Всё ещё озадаченный этими туманными сравнениями, Хоын посмотрел на Тхэмука. Вдруг тот знает, что это значит? Но Тхэмук резко отвернул голову в другую сторону.

Словно этот разговор его ни капли не интересовал. Хоын надул нижнюю губу и тут же втянул её обратно, а женщина, подвинув бёдра, приблизилась ближе.

– Тогда, эм, молодой господин. Мы ведь старше тебя, так что можем говорить с тобой попроще?

– Эй, так нельзя. Хоть он и младше нас, но всё-таки дворянин.

Мужчина покачал головой, но на его лице читалось скрытое ожидание. Хоын без особых колебаний кивнул.

– Да. Говорите как вам удобно.

– Правда?

– Да.

Услышав подтверждение Хоына, женщина и мужчина, словно чему-то обрадовавшись, переглянулись и засмеялись. Хоын, молча наблюдавший за ними, осторожно начал.

– Я... я тоже хочу кое-что спросить...

– Да, что, что такое?

– Как вас всех зовут*?

(п/п: Хоын использует уважительную форму слова «имя» – 존함)

– Зовут?

– Зовут, говорит, зовут. Что такое «зовут»?

– Эх ты, имя же, имя.

– А, имя.

Женщина и мужчина, повторяя слова Хоына, снова захихикали между собой. Затем женщина ладонями пригладила волосы по обеим сторонам головы и, широко улыбнувшись, показала зубы.

– Я Тонджа.

Мужчина так сильно провёл по лицу сухими руками, будто умылся, что нос, казалось, вытянулся.

– Я Мансу.

Тонджа и Мансу. Хоын слегка улыбнулся. Сегодня он узнал имена целых трёх человек: Чхильбока, Тонджи и Мансу.

Пока Хоын мысленно повторял их имена, Тонджа указала сначала на себя, а потом на Мансу.

– Я – гунсин, а он – мой иин.

– А...

Хоын слегка кивнул. Что-то подсказывало ему и раньше, что они не просто боевые товарищи.

Хотя они немного отличались от того, какими Хоын представлял себе гунсина и иина, это не казалось странным. Они были похожи то ли на близких друзей, то ли на семью.

Странными были его отношения с Тхэмуком.

Хоын снова бросил взгляд на него. Тхэмук, закончив есть, уже опять курил. Выдыхаемый им дым был густым и плотным.

– Меня зовут Чхве Хоын.

Снова повернувшись к Тондже и Мансу, Хоын отчётливо произнёс своё имя. В ответ Тонджа замахала рукой.

– Знаем. Неужели ты думаешь, мы не знаем имени, то есть, как зовут иина нашего командира?

На эти слова Хоын слабо улыбнулся. Но тут Тонджа, втянув подбородок, поцокала языком.

– Ох, посмотри на лицо. Совсем исхудал, просто рассыпаешься. Молодой господин, ты за несколько дней так похудел. Знаешь?

– И это говорит та, кто отбирает у него еду.

– Ха, а ты что, не ел? Я одна ела, что ли? А? – Тонджа замахнулась ложкой, будто собираясь ударить Мансу по лбу. Мансу тут же втянул голову в плечи и издал невнятные звуки. Эта несколько комичная сцена заставила Хоына слегка приподнять уголки губ, когда вмешался Гильсан.

– Я попрошу Чхильбока принести господину отвар.

Услышав это, Тонджа опустила ложку и энергично закивала.

– Точно, отвар – это хорошо. Отвар. Чхильбок хоть и молод, но руки у него умелые, он в этом хорош.

При упоминании имени Чхильбока Хоын пододвинулся поближе.

– Сколько лет Чхильбоку?

– Он самый младший в нашем отряде. Пятнадцать.

– Пятнадцать...

Рот Хоына слегка приоткрылся. Пятнадцать. Младше, чем он ожидал. Примерно того же возраста, что и сын его второго брата, то есть племянник. От этой мысли Чхильбок показался ещё младше. Хоын не мог понять, как такой ребёнок оказался на войне, да ещё и в самом опасном отряде Чогу.

Вскоре Тонджа и Мансу съели и весь пибимбап Хоына.

Но даже после этого, словно им было мало, они причмокнули губами.

Наблюдая, как Мансу соскребает даже рисинки, прилипшие к краю миски, Хоын внезапно что-то вспомнил. Он вскочил, словно пружина, и куда-то побежал. От его внезапного движения Тонджа вытянула шею и спросила:

– Молодой господин! Куда ты?

Не только сидевшие рядом Мансу и Гильсан, но и Тхэмук, нахмурившись, смотрели на неожиданный поступок Хоына.

– Минутку, минутку! Я сейчас вернусь! Минутку! – кричал Хоын, обегая солдат, сидевших группами по трое и пятеро, и направляясь к своему коню. Каждый раз, когда его ноги касались земли, опавшие кленовые листья взлетали вверх и медленно опускались.

– Хаа, хаа...

Пробежав совсем немного, Хоын уже задыхался. Он начал рыться в сумке, прикреплённой к седлу. Оно должно быть где-то здесь... Мама положила...

Вскоре он нащупал шёлковый мешочек размером с ладонь. Хоть и небольшой, но довольно увесистый. Хоын крепко прижал его к груди и вернулся к группе.

– Хааа...

Снова сев рядом с Тхэмуком, Хоын глубоко вздохнул. Его щёки раскраснелись. Небрежно откинув назад упавшую на лоб прядь волос, он открыл мешочек. Внутри было полно чего-то блестящего, как серебряные монеты.

Зачерпнув полную горсть, Хоын раздал по три-четыре штуки Тондже, Мансу и Гильсану.

– Что это такое?

– Это не серебряные монеты?

– Серебро? Это серебро?

Все трое вертели полученное в руках. Что-то круглое и твёрдое было завёрнуто в блестящую, как серебро, бумагу. Размером оно было с две фаланги пальца, а толщиной – тоньше мизинца, и выглядело очень непривычно.

– Это шоколад, западное лакомство. Нет, скорее, это можно назвать конфетой, а не печеньем...

– Западное лакомство? Молодой господин и такое ест? – Тонджа спросила это с оттенком «ты ешь такие драгоценные вещи?», но Хоын воспринял это как «ты что, ребёнок, чтобы такое есть?». Он смущённо опустил взгляд.

– Мои... мои родители всё ещё считают меня ребёнком.

– Если такое отношение означает, что тебе покупают такие вещи, то я обеими руками за, так ведь?

Мансу хихикнул и тут же забросил шоколад в рот. Целиком, даже не развернув обёртку. Увидев это, Тонджа и Гильсан собрались повторить за ним, но Хоын в ужасе остановил их.

– Разверните! Это нужно есть, развернув обёртку. Вот так, разверните. – Хоын развернул шоколад Гильсана. Наконец показалось тёмно-коричневое ядрышко. Увидев это, Мансу выплюнул то, что было у него во рту.

– А я-то думаю, почему на вкус кислое, как испорченное. Что за вкус такой...

Тонджа поддразнила его, назвав дураком. Мансу, шмыгнув носом, наконец развернул шоколад и положил его в рот. Тонджа и Гильсан также съели свой шоколад. В тот же миг морщинки на их лбах разгладились. Уголки глаз опустились, а ресницы затрепетали.

– Ух ты, сладко... Сладко... Мансу, это слаще тех конфет, что ты в Ханяне покупал, да?

– Ого, это, э-э, не снег, а во рту тает, тает.

– Невероятно... странный вкус... – все трое с детским, простодушным выражением лица посасывали шоколад во рту. Глядя на них, Хоын улыбнулся. На душе стало странно тепло. Потеребив мешочек, Хоын наконец вспомнил о Тхэмуке. Он зачерпнул горсть шоколада и протянул ему.

– Генерал, вы тоже попробуйте.

– Убери.

Тхэмук нахмурился и отказался. Но Хоын, не обращая внимания, сунул шоколад прямо в карман его военной формы.

– Ешьте.

– .......

От такой настойчивости Хоына Тхэмук усмехнулся: Ха. Сквозь его зубы вырвалось облачко табачного дыма. Хоын, не обращая на это внимания, вытащил шоколад, застрявший в кармане Тхэмука, и засунул его поглубже.

Сидевшие напротив них трое вытянули лица и переглянулись. Но стоило Тхэмуку сверкнуть глазами, как они тут же отвели взгляды, будто ничего и не было.

– Может, и остальным раздать?

Увидев, что шоколада осталось ещё много, Хоын спросил это, глядя на Гильсана. Гильсан передал мешочек соседней группе, велев взять всем по одной штуке. Он также не забыл сказать, чтобы ели, сняв обёртку.

Вскоре мешочек вернулся к Хоыну. Надо же, все оказались такими порядочными, что взяли ровно по одной, и почти половина осталась.

Спины солдат, державших во рту по шоколадке, согнулись, как колосья риса. Было забавно видеть, как все, от мала до велика, причмокивают, а их скулы приподнимаются, но это не выглядело неприятно.

В тот момент все забыли и о еде, и о битвах, и просто таяли в сладости шоколада.

Сколько продолжался этот ленивый отдых? Тхэмук вдруг поднялся.

– Раз все поели, выдвигаемся.

Гильсан тут же вскочил следом.

– Да, идёмте.

– Эй, ребята, командир сказал выдвигаемся! – поднявшись следом, крикнула Тонджа, и расслабленные солдаты слаженно повскочили. Все взяли оружие, собрали вещи. Тхэмук проверил карту местности.

Хоын, топтавшийся за спиной Тхэмука, выждал момент и начал потихоньку пятиться назад. Затем он пошёл обратно мимо солдат. Вдалеке виднелся Чхильбок, ставящий котёл на костёр.

– Чхильбок! Чхильбок!

– Молодой господин?

Чхильбок с удивлённым лицом посмотрел на Хоына, а тот увёл его за деревья. После этого он протянул ему мешочек с шоколадом, который держал за пазухой.

– Съешь это.

– О, я тоже уже получил.

Чхильбок с невинным лицом достал из своего мешочка шоколад. Круглая шоколадка стала полумесяцем. Это потому, что Чхильбок откусил всего раз и снова завернул.

– Вот тебе ещё.

Хоын всё-таки вложил мешочек в руку Чхильбока. Глаза Чхильбока чуть не вылезли из орбит.

– В-всё это?

– Ага.

– Мне одному?

– Ага.

– …Почему?

– В знак благодарности, в знак благодарности.

Хоын глупо улыбался. Операция «прильнуть» была целиком заслугой Чхильбока. Благодаря ему удалось, хоть и на самую малость, стать ближе к Тхэмуку. Конечно, они всего лишь раз поели вместе, да и то нельзя это было назвать совместной трапезой, но в любом случае это был огромный прогресс. Уже то, что Тхэмук не запихнул пибимбап ему в глотку, было достижением.

Хоын увидел в этом прогрессе будущее и обрёл надежду.

– Это из-за отвара? Или из-за яичницы? Что в них такого, чтобы отдавать такую ценную вещь...

Чхильбок, казалось, совершенно не понимал, почему Хоын так поступает. От его неуместных слов Хоын тихонько рассмеялся. Да, и отвар, и яичница – это то, за что стоит быть благодарным.

Хоын накрыл своей рукой руку Чхильбока, сжимавшую мешочек. Затем он прошептал так же, как когда-то Чхильбок, давая ему тушёное мясо в соевом соусе:

– Это только для тебя. Другим не говори – секрет.

Это было сказано просто в шутку. Но Чхильбок с серьёзным видом кивнул.

– Да. Секрет. До самой смерти никому не скажу.

От этих слов Хоын снова тихонько рассмеялся. Чхильбок показался ему таким милым, что он похлопал его по плечу. Щёки Чхильбока, смотревшего на Хоына, покраснели. Хоын помог Чхильбоку спрятать мешочек с шоколадом за пазуху и повернулся. Но тут…

– ......

– .......

Вдалеке он встретился взглядом с Тхэмуком, сидевшим на коне. Непонятно было, случайно ли они пересеклись взглядами, или Тхэмук наблюдал за ним уже давно. Хоын вздрогнул, словно его поймали на воровстве, и тут же неловко улыбнулся Тхэмуку.

Тхэмук резко отвернулся, будто увидел что-то неподобающее.

Не обращая на это внимания, Хоын, чувствуя себя на седьмом небе от счастья, лёгкой походкой направился к Тхэмуку. С каждым его шагом шёлковая лента в волосах порхала, словно крылья бабочки.

Подойдя к коню Тхэмука, Хоын протянул к нему обе руки.

– Генерал.

Он позвал Тхэмука приторно-сладким голосом. Его лицо было совершенно светлым и ясным.

– Ха...

Тхэмук усмехнулся, словно не веря своим глазам. На мгновение скривив губы, он без лишних слов схватил Хоына за руки и рывком поднял вверх. Маленькое и худое тело Хоына оказалось прямо перед Тхэмуком.

Хоын тут же крепко обнял Тхэмука за талию. Хотя конь ещё даже не тронулся с места.

***

– Фух...

В палатке Тхэмука, спокойно сидя на коленях у края циновки, он напряжённо вздохнул. Весь день он успешно выполнял операцию «прильнуть», но не представлял, что делать здесь. Казалось, здесь за такое прилипание ничего хорошего не светит.

При мысли о том, какие унижения его ждут сегодня, сколько боли таится впереди, у него всё сжалось в груди. За весь день он выпил только чашку отвара, которую Чхильбок принёс ему на ужин, но его уже подташнивало.

Хоын бросил взгляд на вход в палатку. Тхэмук исчез примерно в то время, когда все ложились спать, и до сих пор, глубокой ночью, от него не было ни слуху ни духу.

Кстати говоря, кажется, Тхэмук никогда не заходил в свою палатку раньше него.

Куда же он ходит каждую ночь...

Хоын задумчиво смотрел на вход в палатку, погрузившись в свои мысли. Внезапно полог, до этого неподвижный, резко откинулся, и появился Тхэмук.

– Аа...

Хоын подскочил от испуга, словно увидел разбойника, ворвавшегося в дом. Хотя, если разобраться, это была палатка Тхэмука, а он здесь был гостем. Придя в себя, он вскочил и поприветствовал его.

– О, вы пришли.

– .......

Тхэмук мельком взглянул на Хоына и, встав в углу шатра, начал раздеваться. Хоын быстро отвёл взгляд. Мало того, он и вовсе отвернулся в сторону. Теперь Тхэмука не было видно, но звук снимаемой им одежды продолжал настойчиво лезть в уши.

Хоын неловко почесал ухо плечом и осторожно заговорил.

– В-вы, наверное, устали? Вчера и сегодня совсем не спали... Сегодня хорошенько отдохните. Я буду охранять генерала.

Для Хоына это были слова, на которые он решился с большим трудом. Но Тхэмук тут же фыркнул. Это была явная насмешка.

– Ты будешь меня охранять, а я, значит, спать?

– Да. У меня есть о-оружие.

Хоын положил пистолет, висевший у него на боку, на низкий столик. Сам он по-прежнему стоял, наполовину отвернувшись от Тхэмука.

– .......

Тхэмук не ответил. Лишь послышался звук, похожий на то, как снимают штаны. Стараясь не обращать внимания на этот звук, Хоын запинаясь, продолжил.

– Я, конечно, не смогу убить столько же сиккве, сколько генерал, но о-одного как-нибудь...

– Это лучшее, что смогла придумать твоя хвалёная голова?

– ...Что?

Хоын, сам того не заметив, обернулся к Тхэмуку. Тхэмук, уже переодевшийся в халат, смотрел на него.

– Весь день лип как пиявка, а как дошло до дела, так не хочешь этого?

– .......

Хоын едва не схватился за сердце. Это был удар в самое больное место. Уколотое сердце заболело. Как он мог так сразу разгадать, что у человека на душе?

– Это... это не так...

Пока Хоын нерешительно шевелил губами, Тхэмук прошёл мимо него и с шумом сел на постель. Затем он поманил Хоына пальцем.

– Не ломай голову и иди сюда.

– .......

Приказывающий голос Тхэмука был предельно низким. Казалось, он зол.

И было отчего. Найденный с таким трудом иин ничего не делает как следует... Будь Хоын на месте Тхэмука, он бы и сам себя счёл невыносимо раздражающим.

Но что делать, если у него не хватает духу принять его между ягодиц? Он был готов умереть, будучи съеденным сиккве, но не был готов умереть, занимаясь таким.

– Не идёшь? Тогда я сам тебя притащу, – потеряв терпение, снова сказал Тхэмук. От его низкого голоса, от которого, казалось, вибрировал пол, с щёк Хоына сошёл румянец. Не в силах скрыть напряжённое выражение лица, он подошёл к Тхэмуку. И сел на колени на расстоянии примерно двух пядей от него.

– .......

Сев, Хоын тут же крепко зажмурился. Он ожидал, что его сейчас же схватят за волосы и потащат между ног. Но он сосчитал до десяти, потом ещё раз до десяти, а Тхэмук всё не двигался.

Хоын осторожно приоткрыл глаза. И в тот же миг встретился взглядом с Тхэмуком.

– .......

– .......

Хоын ахнул и опустил глаза. Он опустил их так низко, что со стороны могло показаться, будто он их закрыл.

Тхэмук же, не моргая, смотрел на Хоына. Чувствовалось, как его взгляд касается глаз, носа, а затем и разбитых губ. Удивительно, как взгляд может ощущаться как прикосновение.

Так в тишине проходило время.

Весь мир затих. Была поздняя ночь, и большинство солдат, видимо, уже спали, поэтому слышны были лишь такие звуки, как шелест палаток на ветру, шум деревьев и дыхание Тхэмука.

Сколько прошло времени? Когда у Хоына, сидевшего на коленях, затекли ноги, Тхэмук наконец заговорил.

– И правда. Устал.

...Что?

– Надо поспать.

С этими словами он рухнул на кровать. Хоын несколько раз моргнул и, оперевшись о пол, собрался встать.

– А, да. Отдыхайте.

Но Тхэмук, прищурившись, посмотрел на него снизу вверх.

– Куда собрался?

– Э, вы, вы же сказали, что будете спать...

– Вместе будем спать.

– В-вместе?

– Да.

Тхэмук похлопал по месту рядом с собой.

– .......?

Хоын задумчиво посмотрел на постель, которая не выглядела такой уж удобной. Спать вместе – это ведь значит просто спать? То есть, только спать? Наверное, так. Тхэмук не из тех, кто говорит намёками. Да и нет у него в этом необходимости.

Напряжённые до этого веки Хоына заметно расслабились. Если просто лежать и спать, то он мог это делать сколько угодно. Даже хорошо. Ведь именно о такой ночи с генералом он и мечтал.

– Тогда, с-с вашего позволения.

Тихо проговорив, Хоын забрался на кровать. И как только он собрался неловко лечь, Тхэмук потянул за его туго завязанный рукав.

– Все дворяне спят в таком виде?

– .......

Услышав это, Хоын осмотрел свою одежду. Завязки на рукавах, чоллик, чогори – одежда действительно была неудобной для сна.

Подумав, Хоын снова сел на колени. Затем он начал развязывать тесёмки на рукавах. На самом деле, он не хотел раздеваться, но ничего не поделаешь. За прошедшие ночи он хорошо усвоил, что требованиям Тхэмука нельзя перечить.

Сняв чоллик и чогори, Хоын остался в одной нижней рубашке. Сквозь тончайшую ткань отчётливо чувствовался холод. Только бы он не заставил раздеться догола, – подумал он. Хоын бросил взгляд на Тхэмука, но тот, к счастью, ничего не сказал.

Хоын аккуратно сложил одежду и отложил в сторону. Он также свернул ленты на рукавах и положил их сверху. Затем он нерешительно прилёг рядом с Тхэмуком. Конечно, он не прижался вплотную. Он лёг на некотором расстоянии, примерно в пол-ладони от него. Но, как ни странно, всё равно чувствовал тепло Тхэмука. Оно было таким горячим, словно рядом поставили жаровню.

– .......

– .......

Снова наступила тишина. Тхэмук ничего не делал. Заложив одну руку за голову, он просто смотрел в потолок.

Застывший Хоын не смел даже громко дышать. Всё его внимание было приковано к Тхэмуку. Однако в бесконечной тишине его тело постепенно расслабилось. Вскоре глаза начали слипаться. Хотя он весь день дремал в объятиях Тхэмука, ему снова захотелось спать. Казалось, если он сейчас уснёт, то сможет крепко проспать до самого утра, ни разу не пошевелившись.

– .......

В этот момент Тхэмук повернулся к Хоыну. Хоын почувствовал его движение, но уже был наполовину во сне.

Затем, в какой-то момент, догоревшая свеча резко погасла. Тогда Хоын подумал. Сегодня мы просто так уснём. Можно спать. Возможно, его план «прильнуть» сработал даже лучше, чем он ожидал.

Но в этот момент…

Хвать.

Рука Тхэмука легла ему на живот.

Он просто навис сверху. Тхэмук был крупным, поэтому ощущался тяжёлым, но от него исходило тепло, словно накрыли печкой, так что было приятно.

Хоын почувствовал, как сонливость рассеивается, но крепко зажмурил глаза. Словно показывая Тхэмуку, что он уже спит. Однако долго так продолжаться не могло. Потому что рука Тхэука скользнула ему в штаны.

– .......

Хоын резко открыл глаза.

Он подумал, что спит. Иначе такая ситуация была бы просто немыслима. Но рука Тхэмука ощущалась слишком реально. Её объём и тяжесть были излишне отчётливыми. Вечно свободный пояс штанов туго натянулся, делая его присутствие ещё более ощутимым.

– Генерал...?

Хоын недоумённо посмотрел на Тхэмука, но рука Тхэмука двинулась глубже.

– Генерал! Генерал...

Испуганный Хоын закричал, зовя его. Но и это не продлилось долго. Потому что Тхэмук крепко сжал его член. В одной руке оказались и ствол, и яички.

– Руку, уберите руку, пожалуйста. Руку...

Побледневший Хоын умолял. Его охватил ужас. Было страшно, что Тхэмук что-то сделает с его гениталиями, и жутко от невозможности предсказать, что последует дальше.

– .......

Но Тхэмук не отвечал. Тогда Хоын одной рукой схватил Тхэмука за предплечье, а другой за запястье, пытаясь его оттащить. Но в этот момент Тхэмук, обхватив член Хоына, резко потянул его вниз. Словно доил корову.

– Хыа...

От странного ощущения Хоын втянул шею. Он почувствовал что-то пронзительное. Словно по спине пробежали бесчисленные тонкие молнии.

Пока Хоын на мгновение застыл, Тхэмук продолжал двигать рукой. Грубые и твёрдые пальцы как попало давили, сжимали и гладили чувствительную и нежную кожу.

Хоын замотал головой.

– Хаа, а, ге-генерал. Так, так нельзя, ым...?

– .......

– Генерал, пожалуйста, прекратите, прекратите... – Хоын изо всех сил пытался схватить руку Тхэмука и оттащить её, но она не двигалась с места. Словно кто-то вбил её, как кол, между его ног.

– Генерал, уберите руку, пожа-пожалуйста. Умоляю... – на дрожащий от слёз голос Хоына Тхэмук, склонившись к нему, сказал:

– Тихо. Хочешь, чтобы все остальные услышали, как ты скулишь?

В темноте голос Тхэмука звучал ниже, чем обычно. Казалось, ушная раковина, которой коснулся его низкий голос, замерзает.

Хоын застыл, как сухой лист.

Звуки... слышны?

Он посмотрел на провисший вход в палатку. Из-за плотной ткани снаружи ничего не было видно. И всё же Хоын был в ужасе. Боялся, что кто-то услышит его голос, услышит и заглянет внутрь.

– .......

Хоын обеими руками зажал себе рот. Как ни смешно, важнее было не остановить руку Тхэмука, а не дать своему стыду вырваться наружу.

Ведь репутация была так же важна, как жизнь. В таком мире жил Хоын.

Краем уха Хоын услышал, как Тхэмук усмехнулся. В тот же миг его рука начала двигаться ещё более развязно. Выпуклость в центре штанов Хоына то поднималась, то опускалась, то снова поднималась и опускалась. Иногда штаны натягивались так сильно, что казалось, вот-вот порвутся

– Мм, хаа, ыым...

Хоын почувствовал, как все волоски на его теле встали дыбом. Каким бы слабым он ни был, он всё же был мужчиной и несколько раз занимался мастурбацией, но такое ощущение испытывал впервые.

Неужели так и должно быть? Неужели в паху должно так щекотать, а внизу живота так покалывать? Что, если я сейчас позорно обмочусь?

От вихря незнакомых ощущений на глаза навернулись слёзы. Было страшно, обидно и растерянно.

В больших глазах Хоына заблестели слёзы. Вокруг было совершенно темно, но его влажные зрачки почему-то особенно ярко сверкали.

– .......

Тхэмук неотрывно смотрел на такого Хоына. Каждый раз, когда его аккуратное и чистое лицо искажалось, он сглатывал то ли сухую слюну, то ли слюну от возбуждения.

– Ыых, ым, хуу!

Чем быстрее двигалась рука Тхэмука, тем сильнее становились ощущения Хоына.

От пронзительного, ноющего удовольствия его худые колени плотно сжались. Хотя это и не скрывало его член, он продолжал их сжимать.

Тхэмук другой рукой притянул Хоына к себе. Они оказались так близко, что дыхание Тхэмука проникало прямо в ухо Хоына. Хоын, извиваясь, как змея, пытался отстраниться от него. Но Тхэмук приказал:

– Убери руки.

Хоын замотал головой. Он ещё крепче сжал руки, зажимавшие рот. Над сдавленными ладонями надулись щёки. Это выглядело довольно мило и в то же время жалко, но Тхэмук был непреклонен.

– Убери.

– .......

Хоын моргнул. Каждый раз, когда он моргал, накопившиеся слёзы скатывались круглыми каплями. Поколебавшись мгновение, он неохотно опустил руки. И тут же до боли прикусил свою пухлую нижнюю губу. Это была решимость не выпустить наружу ни единого вздоха.

Однако на этом приказы Тхэмука не закончились.

– Открой рот.

– .......

Хоын жалобно посмотрел на Тхэмука. Взглядом, который говорил: «Не надо, не хочу, я не хочу этого делать». Но Тхэмук одним словом «рот» отмёл все мольбы Хоына.

Хоын неохотно приоткрыл рот. Его покрасневшие губы мелко дрожали, как и длинные ресницы, обрамлявшие взгляд, устремлённый на Тхэмука. Из-за приоткрытых зубов вырывался пар, пропитанный его ароматом.

Это зрелище было поистине... возбуждающим.

Тхэмук одним движением поглотил губы Хоына. Затем, прежде чем удивлённый Хоын успел закрыть рот, он протолкнул свой язык между его зубов.

– Хымм...

Хоын крепко зажмурился.

Губы сплющились от напора, языки мгновенно сплелись в вязком танце.

Тхэмук с силой втягивал язык Хоына. Иногда он своим языком исследовал весь его рот. Щёки Хоына то надувались, то сдувались, словно он сосал леденец.

Одновременно с этим рука Тхэмука, сжимавшая его член, начала двигаться быстрее. Он то тянул его, словно собираясь вырвать, то резко дергал вниз, до боли в яичках.

– Мм, хы, а.., уум...

Поясница Хоына беспорядочно дёргалась вверх и вниз. Руки, вцепившиеся в предплечья Тхэмука, тоже сильно напряглись. Под его пальцами халат беспорядочно сминался и морщился. В конце концов, он так сильно потянул его, что одно из массивных плеч Тхэмука полностью обнажилось.

Не обращая на это внимания, Тхэмук продолжал стимулировать член Хоына. Иногда он перекатывал в руке оба яичка, а иногда большим пальцем яростно тёр влажную головку.

От постоянно нарастающего удовольствия Хоын не знал, что делать. У него не было к такому иммунитета. Лучше бы он снова заболел лихорадкой, лучше бы подхватил простуду, это было просто... Он чувствовал, что перестаёт быть собой. Пальцы на ногах постоянно сжимались, дыхание становилось горячим, а перед глазами всё плыло, и хотелось только умереть.

И тут Тхэмук отстранил свои губы.

– Хныыык...

Хоын бросился на грудь Тхэмука. Он отчаянно тёрся лицом о его мощную, мускулистую грудь. Слёзы и сопли Хоына, а также слюна, увлажнившая уголки его губ после поцелуя, – все эти жидкости остались на груди Тхэмука.

Это могло бы вызвать отвращение, но вместо этого на губах Тхэмука появилась едва заметная улыбка. Он зарылся носом во влажные от пота волосы Хоына. И начал коротко и быстро двигать запястьем.

– Аах, мм, хаа…

Хоын, содрогаясь спиной под гнётом удовольствия, продолжал прикусывать губы. Как и подобает дворянину, он не хотел, чтобы его стоны вырвались наружу.

Движения руки Тхэмука ускорились, и кульминация стремительно приближалась. Спина Хоына выгибалась всё сильнее. Руки, обхватившие предплечья Тхэмука, сжались ещё крепче. И вот, он был на самом пороге оргазма.

Но тут Тхэмук остановил руку.

– А...

Хоын, до этого крепко зажмуривший глаза, резко посмотрел на Тхэмука. Выражение лица было подавленным и растерянным. Глаза покраснели, а взгляд был мутным, словно у щенка, у которого отняли миску с едой.

На губах Тхэмука появилась кривая усмешка. Он наклонился к Хоыну и прошептал:

– Попроси меня потрогать твой член.

– .......

– Быстрее.

– .......

Несмотря на настойчивость Тхэмука, Хоын не открывал рта. Вместо этого он беспокойно закусил нижнюю губу. Это было слабое сопротивление. В ответ Тхэмук провёл ногтем по задней стороне члена Хоына, от самого основания до головки.

– Ыыым...

От ощущения, будто волосы встали дыбом, Хоын запрокинул голову. При этом он неосознанно подался бёдрами к Тхэмуку, но тот, наоборот, убрал руку от его члена.

В этот момент Хоын понял. Этот миг не закончится, пока он не сделает то, чего хочет Тхэмук. Печальный взгляд Хоына снова наполнился слезами. Уронив слезинку, он подавленным голосом пробормотал:

– Ч-член... потрогайте, потрогайте, пожалуйста...

– Чей член? Мой член?

– Мой, мой член. Потрогайте, по-пожалуйста, мой член…

– Ещё раз.

– Мой член, потрогайте… а-а-ах!

Тхэмук крепко сжал его орган и потянул вверх, словно собираясь вырвать, а затем надавил вниз. Кончиком большого пальца он яростно терзал головку. Поражённый невыносимым удовольствием, Хоын всё глубже и глубже зарывался в объятия Тхэмука.

И в тот момент, когда грубая ладонь с силой надавила на край головки…

– Хаа…

Ноги Хоына вытянулись прямо и ровно. Затем его тело затряслось. Одновременно с этим рука Тхэмука стала влажной. Но даже так Тхэмук не убрал руку, а продолжал легонько двигать ею, пока Хоын не закончил извергаться.

Он делал это не ради Хоына. А потому, что хотел подольше понаблюдать за его искажённым и сморщенным лицом.

Семени Хоына было немного. Он кончил короткой струйкой, словно мышь помочилась, и на этом всё закончилось. Его худое тело безвольно обмякло. Плоская грудь часто вздымалась и опускалась, выдыхая горячий воздух.

– …….

Тогда Тхэмук вынул руку из его штанов и показалась мокрая ладонь. Белая, липкая жидкость медленно стекала по пальцам.

Внезапно глаза Тхэмука сузились. Странным образом возникла жажда, нет, аппетит. Он высунул язык и слизал семя Хоына.

– Зачем…

Увидев это, Хоын застыл. Затем, поджав руки и ноги, он свернулся в клубок и начал плакать. Его настиг запоздалый стыд.

Что он сделал, что он сказал – чем больше он об этом думал, тем сильнее у него замирало сердце. Казалось, он совершил что-то очень дурное. Если бы кто-то узнал, ему бы не жить.

– Хы, хыы… хныыык…

Хоын плакал так горько, словно услышал что-то очень печальное, даже горше, чем когда Тхэмук чуть не разорвал ему горло. Глядя на это, Тхэмук, слизывавший его семя, усмехнулся.

– Чего плачешь? Ты ведь тоже меня трогал. Тебе можно, а мне нельзя?

От этих слов Хоын резко вскинул голову.

– Как можно это и то… как…

Его операция «прильнуть» не была такой пошлой и низкой. Как можно сравнивать? Как? С какими чувствами он это делал?

Хоын, чьи пухлые губы дрожали и подёргивались, вскоре разрыдался ещё громче.

Но, как ни странно, он плакал в объятиях Тхэмука. Крепко обхватив его за талию, словно они вместе ехали на лошади, и уткнувшись щекой в его грудь так, что она расплющилась, он громко всхлипывал.

– …….

Тхэмук ждал, пока он перестанет плакать. А что ещё делать? Не вырывать же ему язык, чтобы он замолчал. Он собирался подождать, пока тот немного успокоится, а потом заняться разными делами. Ночь ведь длинная.

И действительно, через некоторое время плач Хоына утих. Тхэмук опустил голову.

Однако глаза Хоына были закрыты. Его дыхание было ровным и спокойным.

Зловеще:

– Эй.

– …….

– Эй. Проснись.

Он легонько похлопал Хоына по щеке. В ответ Хоын:

– Ы-ых…

Словно говоря «не трогай», он повёл плечом и ещё глубже зарылся в объятия Тхэмука. Его мягкая щека плотно прижалась к ложбинке на мускулистой груди Тхэмука.

Тонкое дыхание тихо, тихо рассеивалось над его солнечным сплетением.

– Ха…

Тхэмук с недоумением посмотрел на такого Хоына.

***

В какой-то момент начали появляться бамбуковые стебли, один, два, а вскоре весь мир заполнился ими. Все они росли такими прямыми и высокими, что конца им не было видно. Казалось, если взобраться по этим устремлённым ввысь бамбукам, можно достичь неба.

Бамбук рос очень густо. Отряду Чогу, который всегда передвигался группой, пришлось разделиться и идти по трое, по двое, по одному, соблюдая некоторую дистанцию. Но всё равно они были на расстоянии вытянутой руки, так что беспокойства или страха не было.

Сегодня Хоын ехал не на коне Тхэмука, а на своём. Вообще-то он собирался продолжать операцию «прильнуть» ещё несколько дней, но после вчерашней ночи ему было так стыдно, что он не то, что сесть на его коня, но и смотреть на Тхэмука не мог.

С каждой ночью он всё больше привыкал прикасаться к телу Тхэмука, но к тому, что Тхэмук прикасается к его телу, привыкнуть не мог. Судя по-вчерашнему, возможно, он никогда к этому не привыкнет.

Хоын глубоко вздохнул. Сбоку он почувствовал на себе взгляд. Гильсан вопросительно приподнял брови. Ответив неловкой улыбкой, Хоын спросил:

– Сколько ещё ехать до лагеря?

– Думаю, дня через два доберёмся.

От этих слов глаза Хоына расширились. И неудивительно, ведь когда они отправлялись, Гильсан сказал, что дорога займёт около десяти дней.

– Два дня? Я думал, осталось дней пять…

Это была не очень радостная новость. Когда они прибудут… ему придётся полностью принять Тхэмука. И поблажки из-за того, что он «дворянин», закончатся. Хоын поджал губы. Гильсан сказал каким-то странно взволнованным голосом:

– А, в этот раз обжор почти нет, да?

– Это… почти нет?

До сих пор они встречали их один раз в долине и ещё раз, пока он был без сознания, то есть дважды, но если считать по дням, то получалось, что они сталкивались с ними раз в два дня. А если учесть тех, с которыми Тхэмук расправился в самом начале, чтобы расчистить путь, то их было гораздо больше.

– Ну, если так подумать, то не то чтобы их совсем не было. Но ведь бои были нетяжёлыми, не так ли?

– …Нетяжёлыми?

Взгляд Хоына на мгновение задержался на плече Гильсана. Он отчётливо помнил его плечо, всё в дырах от когтей сиккве. Сейчас повязки не было видно, но зажило оно полностью или нет, неизвестно. Гильсан был ранен из-за него, но Хоын был в таком положении, что даже не мог спросить о его самочувствии.

В любом случае, нельзя было назвать тот бой нетяжёлым.

– Помните тех тварей в долине?

– Да.

– С такими тварями мы обычно сражаемся всю ночь. И ранений много получаем, а если ситуация плохая, то и отступаем.

Лицо Хоына слегка нахмурилось. Отступление? Это слово совершенно не вязалось с отрядом Чогу, а точнее, с Тхэмуком.

– Отступление… Я, конечно, мало что понимаю, но не думаю, что это был настолько тяжёлый бой.

Бой был нелёгким, но разве до такой степени, чтобы отступать? Может, он чего-то не разглядел, прячась в расщелине скалы? Хоын пытался вспомнить тот день. Внезапно Гильсан широко улыбнулся.

– Да. Было нетяжело. Всё благодаря вам, молодой господин.

– …Мне?

– Да.

– …….

Слова были непонятны. Всё, что он делал, – это трусливо прятался.

Пока Хоын пристально смотрел на Гильсана, тот повернул голову вперёд. Проследив за его взглядом, Хоын увидел спину Тхэмука.

– Благодаря вам, молодой господин, наш командир…

В тот момент, когда он собирался что-то сказать…

А-а-а-а-а-а!

Откуда-то донёсся крик. Крик раздался не поблизости. Он доносился из-за густых зарослей бамбука. Отряд Чогу остановился. Все посмотрели в ту сторону. Некоторые тут же выхватили оружие.

– …….

Гильсан тоже замолчал и повернул голову.

– …….

Хоын сделал то же самое.

Однако видно было лишь неподвижно стоящие бамбуковые стебли. Некоторое время они смотрели в пустоту, а затем, словно по уговору, одновременно повернули головы. В конце их взглядов был Тхэмук.

В тот же миг Тхэмук резко натянул поводья, разворачивая коня. И поскакал в ту сторону, откуда донёсся крик. Солдаты отряда Чогу быстро последовали за ним.

Стук копыт громко сотрясал мир. Листья бамбука сильно затрепетали. Гильсан тоже перехватил поводья.

– Молодой господин, держитесь вплотную и следуйте за мной.

– А, да!

Гильсан поскакал первым, и Хоын последовал за ним. От бешеной скорости волосы разлетелись назад. Ветер, бьющий в лицо, был довольно угрожающим.

С тех пор как он покинул дом, Хоын каждый день ездил на лошади, но скакать на полной скорости ему приходилось впервые. Это означало, что сейчас Хоын двигался с самой большой скоростью в своей жизни.

Напряжённый Хоын крепко сжал поводья. Не ошибиться, не отстать – с такими мыслями он мчался, уворачиваясь от торчащих то тут, то там бамбуковых стеблей.

И в какой-то момент, мимолётный бамбук стал до странности багровым.

Красный бамбук.

Хоын повернул голову, чтобы убедиться в увиденном, но бамбук уже остался далеко позади. Склонив голову набок, Хоын снова посмотрел вперёд. И тут…

– Ох...

Прямо перед ним лежал человек. Вернее, правильнее было сказать, труп.

Гильсан с лёгкостью перепрыгнул через тело. А вот изумлённый Хоын, сам того не осознавая, дёрнул за поводья. Конь резко остановился. От толчка Хоын почувствовал, как его подбросило, и в мгновение ока тело полетело вперёд.

– Ах...

Хоын даже не успел закричать. В тот момент он подумал, что вот так и умрёт.

К счастью, из-за густо растущего бамбука он не улетел далеко. Ударившись плечом о бамбук, Хоын соскользнул вниз. Бамбук недовольно зашуршал.

– Ух...

– Молодой господин!

Ехавший впереди Гильсан тут же развернулся.

– А, ничего. Я в порядке.

Хоын, который на мгновение сжался, резко вскочил. Лодыжку пронзила острая боль, но в тот момент он её не почувствовал.

Хромая, Хоын снова полез на коня, искоса поглядывая на лежащий впереди труп. Да, это определённо был труп.

У лежащего ничком трупа была пробита задняя часть головы. Казалось, мозг был выеден. Конечности тоже были обглоданы и имели разную длину. Спина и ягодицы были съедены так тщательно, что осталась только кожа.

– .......

От этого ужасного зрелища ресницы Хоына задрожали. Снова подступила тошнота. Но времени на это не было. Нужно было скорее догнать Тхэмука.

Дрожащей рукой он схватился за седло и попытался взобраться на коня. Но в лодыжке не было сил. Нога никак не могла встать в стремя и постоянно соскальзывала.

Ах, в тот момент ему просто хотелось умереть. Лучше бы он сам стал тем трупом. Настолько бесполезен. Настолько мешаю. Настолько, настолько...

В тот момент, когда его руки уже готовы были ослабнуть, Гильсан схватил его за руку и помог сесть на коня.

– Простите. Простите меня.

Хоын извинился. После этого они вдвоём, объехав труп, снова поскакали. И когда добрались до места, где находился отряд Чогу, там уже вовсю шла ожесточённая схватка.

Бамбуковый лес, который был таким зелёным, стал весь багровым. Словно прошёл кровавый дождь. С бамбука стекала кровь, а на земле тут и там были лужи кровавой жижи.

И люди, нет, расчленённые тела были беспорядочно разбросаны повсюду. Иногда попадались и целые, но даже они мало чем отличались от трупа, который он видел только что. Вся плоть была выедена, словно кто-то снял с себя одежду в форме человека.

На этой кровавой сцене несколько десятков сиккве и отряд Чогу сражались вперемешку.

– А-а-а-а-а!

Ка-ак, кхак! Ка-а-ак!

Сиккве на первый взгляд были огромными. Они казались вдвое больше тех, что он видел в долине. Не с дом, а прямо-таки с гору. Все, видимо, плотно наелись, так как их морщинистые животы были тяжело раздуты.

Ситуация была плачевной. Сиккве яростно набрасывались, а солдаты не могли свободно двигаться из-за густо растущего бамбука. Мечи и топоры попадали не в сиккве, а в бамбук. Свежий бамбук был полон влаги и очень прочен, он крепко зажимал застрявшие в нём мечи и топоры и не отпускал.

Пока растерянные солдаты пытались вытащить своё оружие, сиккве своей огромной тушей просто сносили и ломали бамбук, с хрустом вгрызаясь в плечи и предплечья солдат.

Кха-а-ак!

– Моя рука! А-а-а! Моя рука!

– Блядь! Умри, умри! Умри-и-и!

Крики и вопли солдат раздавались то тут, то там. Кровь брызгала во все стороны.

– .......

Пока Хоын, ошеломлённый ужасающим зрелищем, стоял как вкопанный, Гильсан тут же спрыгнул с лошади. Выхватив меч, он начал осматриваться по сторонам. Он искал место, где можно было бы спрятать Хоына. Но вокруг, кроме густого бамбука, не было ни единого камня, и пространства, где мог бы спрятаться Хоын.

– Молодой господин, сначала...

В тот момент, когда Гильсан, повернувшись к Хоыну, открыл рот…

– Сзади! Сзади!

Хоын указал ему за спину. Один сиккве, размахивая руками, с грохотом бежал к Гильсану. Бамбук, ударяясь о его широкую черепную кость, ломался с треском.

Быстро обернувшись, Гильсан взмахнул мечом в сторону сиккве. Но тот был настолько силён, что не только не был ранен мечом, но и отбил его тыльной стороной ладони. Тело Гильсана резко отбросило назад. Сиккве на этом не остановился и тут же приблизил к нему свою пасть. Гильсан выставил меч вертикально, чтобы защититься от клацающих зубов.

Однако сиккве продолжал наступать на Гильсана несмотря на то, что меч строгал его дёсны, как рубанком. Он даже схватил меч голыми руками и попытался оттолкнуть сиккве назад.

– Кх...

Под натиском чудовищной силы Гильсан отступал. Земля под его пятками морщилась, как волны.

– Нет, нет...

Слезший с коня Хоын вытащил из-за пояса пистолет и направил дуло на сиккве. Но целиться было нелегко, так как и сиккве, и Гильсан постоянно двигались. Дуло, не находя цели, беспорядочно дёргалось.

– Пожалуйста, пожалуйста...

Хоын кусал нижнюю губу, словно собираясь её откусить.

– Господин, отойдите! – крикнул Гильсан. Ноги Хоына, который, пытаясь прицелиться, неосознанно приближался к сиккве, замерли на месте.

Отойти? А что потом? Продолжать так же стоять и трусливо смотреть?...А что ещё я могу сделать?

В тот момент, когда зрачки Хоына начали медленно мутнеть. Внезапно…

– Спасите, спасите меня! Спасите!

Чей-то крик, словно прутья решётки, пронзил уши Хоына. Хоын резко повернул голову. Мужчина, с ног до головы покрытый кровью, цепляясь за основание бамбука, полз на четвереньках. Судя по одежде, он не был солдатом отряда Чогу.

Вероятно, это он и кричал.

– .......

Хоын поочерёдно посмотрел на Гильсана и на мужчину. Решение пришло быстро. От него Гильсану помощи не будет. Но, кажется, он мог помочь этому мужчине.

Прихрамывая, Хоын подбежал и попытался поднять мужчину.

– Вставайте.

– Нет, нет, нет...

Но мужчина замотал головой. Хоын осмотрел его ноги. У мужчины был сильно прокушен один бок бедра. То, что было ниже, едва держалось, болтаясь, так что можно было считать, что нога ампутирована.

Хоын развязал тесёмку, которой был обмотан его рукав, и туго перетянул ею бедро мужчины выше раны. Это было одно из того, чему он научился, постоянно посещая больницы и наблюдая за происходящим.

– Кх...

Мужчина болезненно застонал. Хоын так сильно затянул тесёмку, что его ладонь покраснела от трения, а затем, схватив мужчину за предплечье, начал тащить его за собой. Цели не было. Была лишь мысль, что нужно уйти отсюда подальше.

– Потерпите немного, немного..., немного...

Мужчина несмотря на то, что у него практически отсутствовала одна нога, оказался тяжёлым. Как бы усердно Хоын ни тащил, он с трудом продвигался на пядь, на две. Слабые колени Хоына безвольно подгибались.

Но Хоын не сдавался. Он хотел спасти этого мужчину. Если он спасёт хотя бы одного, то, когда придёт время умереть, он сможет утешить себя мыслью, что его жизнь не была такой уж бессмысленной.

Но не успел он сделать и нескольких шагов, как мужчина внезапно стал тяжёлым, как камень.

Сколько бы он ни прилагал усилий, тот не двигался с места. И послышался хрустящий звук.

– .......

В этот момент Хоын почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он медленно повернул голову.

И их взгляды встретились.

С мужчиной, которого Хоын пытался спасти. Точнее… с головой мужчины.

– А...?

Сиккве, наступив на спину мужчины, держал его голову во рту. Мужчина, в одно мгновение лишившийся тела, не успев даже закрыть глаза, оказался в пасти сиккве.

– Ка-ак, кхак...

Сиккве, глядя на Хоына красными глазами, жевал то, что было у него во рту.

Хрум, хрясь, хрум.

Звук разгрызаемого черепа был таким же бодрым, как звук поедания яблока. Из-за выступающей вперёд челюсти и зубов сиккве, дождём сыпались кровь, кости и что-то похожее на мозговую жидкость. Когда крупные куски вываливались изо рта, сиккве рукой заталкивал их обратно.

– .......

Хоын застыл на месте. Тело одеревенело, и все крики стали далёкими и приглушёнными. Было ощущение, будто он камнем падает в холодную и глубокую воду.

Мир медленно закружился. Небо стало землёй, а земля – небом. В этом вихре неподвижно стоял только сиккве. Было видно, как он, сминая спину мужчины, шагал, шагал, шагал к нему.

Но Хоын не двигался. Одна часть его разума кричала, что нужно бежать, а другая говорила просто стоять на месте.

В ушах становилось всё глуше. Перед глазами всё мутнело. В тот момент, когда Хоын уже готов был быть затянутым то ли в вихрь, то ли в пасть сиккве, неважно куда…

– Молодой господин!

Раздался крик Гильсана. Хоын внезапно пришёл в себя.

За это время сиккве подошёл вплотную. Хоын рефлекторно попятился. Но кто-то схватил его за запястье, не давая сдвинуться с места. Опустив взгляд, он увидел, что мужчина, от которого осталось одно тело, всё ещё держит его за руку.

– П-пожалуйста... отпустите.

Хоын, тряся рукой, умолял уже мёртвого мужчину.

Но рука мужчины не разжималась. Он сжимал так сильно, что кожа вокруг запястья побелела. Не упуская момента, сиккве бросился на Хоына.

Ка-а-ак!

В этот момент…

С глухим звуком длинный бамбуковый шест пронзил грудь сиккве со спины.

Пройдя насквозь, бамбук глубоко вонзился в землю. Но сиккве не умер и продолжал размахивать руками в сторону Хоына. Он вытягивал шею, щёлкал зубами и облизывал свой мокрый от крови язык.

Кррра, ка-ак! Кррррррааа!

Однако сиккве не мог добраться до Хоына. Бамбуковый шест, пронзивший его грудь и пригвоздивший к земле, сковывал его движения. Он был похож на бабочку, проткнутую энтомологической булавкой, которая лишь трепыхалась, но не могла улететь.

Но сиккве не был таким хрупким, как бабочка. И не был глупым. Он схватился за бамбук обеими руками и попытался его сломать. От чудовищной силы бамбук с треском изогнулся.

Но в этот момент…

Хрясь!

Кто-то, спрыгнув сверху, с силой наступил на спину сиккве. От внезапного удара сиккве рухнул головой вперёд на землю. На пронзившем его бамбуке вязко выступила кровь.

Хоын поднял взгляд.

– ......

Тхэмук стоял на спине сиккве. Шаг за шагом он взобрался по огромной, словно холм, спине сиккве и наконец встал на его шею. Затем, наклонившись, он просунул руку куда-то между черепом и пастью сиккве. И тут же…

Хруст-хруст-хруст.

Кость черепа оторвалась и оказалась в руке Тхэмука. Мозг и кровь сиккве разлетелись во все стороны, и тварь, бившаяся, как рыба на суше, обмякла и затихла.

Но Тхэмук на этом не остановился. Он подбросил оторванную кость в воздух, заставив её сделать оборот. Широкая и вогнутая, похожая на щит, она со свистом провернулась. Тхэмук поймал её, поставил вертикально и с силой обрушил на шею сиккве.

Шея сиккве, толще, чем талия Хоына, была одним махом разрублена надвое. Из отрубленной шеи хлынула кровь.

– .......

Увидев это зрелище, Хоын вздрогнул. Но не потому, что мёртвый сиккве был отвратителен.

А потому, что в момент, когда он рубил шею сиккве, Тхэмук улыбнулся.

Хоть его лицо и было залито кровью, было отчётливо видно, как уголки его губ поползли вверх. Хоын видел невозмутимое лицо Тхэмука чаще, чем кто-либо другой, и потому был особенно чувствителен к другим его эмоциям.

Почему... он улыбается?

– .......

Пока Хоын растерянно смотрел на Тхэмука, взгляд последнего, до этого обращённый на мёртвого сиккве, переместился на него. Хоын вздрогнул и, запинаясь, произнёс слова благодарности.

– Спасибо... что спасли меня.

– .......

Тхэмук молча смотрел на Хоына. Затем, резко откинув чёлку, с которой капала кровь, он глубоко вздохнул и выдернул бамбук, торчавший из мёртвого сиккве. Труп твари дёрнулся.

Тхэмук взял вытащенный бамбук горизонтально, как копьё, и, размахнувшись плечом, швырнул его куда-то в сторону. Свистя в воздухе, бамбук пронзил боковую часть головы сиккве, с которым боролся Гильсан. Тварь, пронзённая по диагонали от головы до живота, тут же замерла.

Кха, кхаак, кха, кхак...

Сиккве моргал налитыми кровью глазами и периодически дёргался в конвульсиях. Гильсан ударил его мечом по шее. С одного раза разрубить не удалось, пришлось ударить три-четыре раза. Вскоре плоская голова сиккве повисла на бамбуке, как фрукт, а туловище рухнуло на землю.

Коротко кивнув Тхэмуку, Гильсан быстро подбежал к Хоыну.

– Молодой господин, вы в порядке?

– Да, да. В порядке.

Отвечая, Хоын не сводил глаз с Тхэмука. Тем временем Гильсан снял с его запястья руку мертвеца. Только тогда Хоын посмотрел на Гильсана.

– Сержант, вы в порядке?

– Я тоже в порядке.

– Слава богу.

Слегка кивнув, Хоын потёр запястье, на котором отчётливо остался след от руки мужчины. И снова перевёл взгляд на Тхэмука.

В этот миг Тхэмук уже расправлялся с другим сиккве. Это была настоящая, в прямом смысле слова, бойня.

Короткий бамбук он использовал как кинжал, кромсая сиккве, а длинный – как копьё, пронзая их. В то время как другие солдаты нападали на одного сиккве впятером или вшестером, Тхэмук в мгновение ока сносил сиккве головы одну за другой. Его скорость и сила были абсолютно нечеловеческими.

В конце концов, двое сиккве попытались сбежать, но он лично догнал их и оторвал им головы.

И на протяжении всей этой бойни на лице Тхэмука играла странная улыбка.

***

Отряд Чогу бесконечно шёл через бамбуковый лес в поисках места для привала, но так и не смог выбраться из него. В итоге, когда наступила глубокая ночь, они решили остановиться прямо посреди леса. Это было опасно, но другого выхода не было. Слишком многие были ранены в бою, прошедшем несколько часов назад.

Из-за бамбука нельзя было разбить палатки, поэтому все решили спать вместе. Ночевать под открытым небом без палаток приходилось впервые, но, как ни странно, Хоын почувствовал облегчение. Он подумал, что сегодня ночью ему не придётся иметь дело с Тхэмуком.

Для его иина это была поистине дурная мысль, но он ничего не мог поделать с чувством облегчения.

Хоын сидел в центре группы. По словам Гильсана, когда они спят вот так, без всякой защиты, иинов помещают внутрь, а гунсины окружают их снаружи. Это делалось на случай возможного нападения сиккве.

Отовсюду доносились стоны. Солдаты, лежавшие на густой траве без нормальных постелей, постанывали от боли. Многие были перевязаны, некоторые лежали без сознания или спали – не разобрать, а кто-то всё ещё истекал кровью.

Оглядев их, Хоын тяжело вздохнул. Ему было неловко от того, что он один был в порядке, пока все остальные страдали от ран. Запястья и лодыжки ныли, но по сравнению с рваными ранами и кровотечением это были пустяки.

Дома он был единственным больным, а здесь – единственным здоровым. Дошло до того, что он даже по-детски подумал, что было бы лучше, если бы и он был ранен.

– Ах, умираю, просто умираю.

Сидевшая рядом Тонджа откинула голову назад и простонала. Её тело от живота до груди было сплошь перевязано бинтами. Сиккве укусил её в районе ключицы, точнее, вырвал кусок плоти. Место, где шея соединялась с плечом, неестественно провалилось.

Хоын на её месте упал бы в обморок, но Тонджа выглядела невозмутимой. Даже несмотря на то, что сквозь бинты всё ещё просачивалась кровь. Почесав нос, она поторопила сидевшего рядом Мансу.

– Ай, чёрт, больно. Эй. Держи руку крепче.

– Понял, понял.

Мансу придвинулся к ней поближе. И взял её руку, которую до этого держал одной, обеими руками. В ответ Тонджа томно выдохнула.

Перед ними стояли две пустые деревянные миски. В то время как миска Хоына была ещё полна. Сегодня на ужин был суп из сушёных листьев редьки с рисом, и хотя это было легче есть, чем рисовые шарики или пибимбап, у него отсутствовал аппетит. Кровь и трупы, увиденные днём, всё ещё стояли у него перед глазами.

В Ханяне он и раньше видел людей, раненных сиккве, но это было чем-то иным. Как бы это сказать. Наверное, как разница между раненым и мёртвым.

– Что те люди делали так глубоко в лесу? – спросил Хоын, лишь помешивая суп ложкой. Тонджа склонила голову набок.

– Те люди?

– Те, кого съели... съели сиккве.

– А, геккуны?

– Геккуны?

– Чигеккуны*. Люди, которые переносят грузы, – добавил Мансу, поясняя слова Тонджи.

Чигеккун (지게꾼) – это человек, чья профессия заключается в переноске грузов с помощью чиге. В прошлом так в основном называли людей, перевозящих грузы. Чиге: приспособление для переноски грузов на спине в форме буквы «ㅅ», сделанное из дерева и других материалов.

– Почему чигеккуны были в таком месте...

– Потому и были там, что они чигеккуны.

– .......

Хоын быстро заморгал. Среди трупов действительно были грузы и что-то вроде заплечных носилок чиге. Но почему они там оказались, всё ещё оставалось загадкой. Увидев на лице Хоына полное недоумение, Тонджа цокнула языком.

– Ха, молодой господин, вы и вправду ничего о жизни не знаете. Молодой господин, вы в Ханяне рис ели? И мясо ели? И шёлковую одежду носили? Думаете, всё это в Ханяне растёт и делается? И это, как его, шо, шо, шо...

– Шоколад.

Мансу подсказал слово. Тонджа кивнула, как бы говоря: «Точно».

– Да, и шоколад вы, молодой господин, смогли купить потому, что кто-то его в Ханян доставил.

– А...

Хоын кивнул, кажется, наконец поняв. Да, между городами нужно было обмениваться товарами. От таких базовых вещей, как рис, до одежды, предметов первой необходимости, еды или даже чего-то вроде шоколада. Он постоянно ел и носил всё это, но никогда не задумывался, как оно попадало в Ханян.

Вдруг глаза Тонджи заблестели. Она поправила позу и сказала с довольно серьёзным видом:

– Геккуны много денег зарабатывают. Говорят, если несколько раз сходить отсюда туда, можно и дом в Ханяне купить.

Говоря «отсюда», Тонджа повернула голову налево, а говоря «туда» – направо. Хоть и было непонятно, какие именно места она имела в виду, он поумал, что речь идёт о больших расстояниях.

– Правда?

– Ага. Кто захочет быть геккуном, когда повсюду кишат обжоры? Поэтому им много платят и нанимают для этого дела гунсинов, отставных гунсинов. Они не так-то просто умирают от обжор, а благодаря своей силе могут переносить много вещей за раз. Это, это, одним выстрелом...

– Одним выстрелом двух зайцев.

– А, точно. Может, мне тоже потом стать геккуном, – пробормотала Тонджа себе под нос, и Хоын резко повернул к ней голову.

– Подождите, вы только что сказали... гунсины?

– А? Да. Гунсины.

– Тогда те, кто умерли раньше, были гунсинами?

– Да, верно.

– .......

Хоын застыл с приоткрытым ртом. Теперь он, кажется, понял, почему рука мужчины, схватившего его за запястье, была такой сильной.

– Гунсины... тоже умирают? – спросил Хоын туманным, словно дым, голосом.

– Что?

Тонджа на мгновение округлила глаза, а затем хихикнула. Мансу тоже засмеялся.

– .......

Хоын не мог смеяться. Он понимал, что это глупый вопрос. Более того, ответ он уже знал. Ведь даже его старший брат, такой сильный, в конце концов вернулся в землю.

И всё же это было шоком. До сих пор он много раз сталкивался с сиккве, но никто, ни Тхэмук, ни кто-либо из отряда Чогу, не погиб. Они получали ранения, но, во всяком случае, не умирали.

Но те, кого он видел сегодня... умерли слишком ужасной смертью. И это не обычные люди, а гунсины. Сильные, которых не так-то просто убить. И вот они мертвы.

Тогда, возможно, в будущем...

Кончики пальцев Хоына мелко задрожали, когда Тонджа сказала беззаботным голосом.

– Конечно, умирают. Мы ведь тоже люди.

– Умирают часто, каждый день, – Мансу добавил это, а затем с непонятным выражением лица причмокнул губами. В тот же миг тень легла и на глаза Тонджи.

– .......

Хоын смотрел на них двоих. Затем он почему-то оглядел и солдат из отряда Чогу. При мысли, что и для них может настать такой день, сердце ухнуло вниз.

Никто не должен умирать. В тот момент, когда он, вздохнув, выпрямил голову, вдалеке показался Тхэмук. Он решительно шагал в тёмный лес.

Не отрывая взгляда от его спины, Хоын спросил:

– Куда генерал ходит каждую ночь?

– Убивать обжор.

При этих словах Хоын резко повернул голову к Тондже.

– Сиккве? Здесь есть сиккве?

– Раз мы здесь, то и обжоры тоже. Они ведь чертовски хорошо чуют человеческий запах. Да и посмотри вокруг. Повсюду полно истекающих кровью, как они могут не прийти?

– Значит, скоро придут сиккве?

– Нет. Не придут, потому что здесь командир.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду.

– Командир заранее обходит всё вокруг и убивает всех обжор. А потом разбрызгивает их кровь повсюду. Тогда они не появляются.

– Не все обжоры такие, но всякая мелочь пугается и не суётся, – добавил объяснение Мансу к словам Тонджи.

– .......

Хоын обдумывал их слова. Он уже слышал нечто подобное. Когда они только покинули столицу, Гильсан, увидев сиккве, которого Тхэмук пригвоздил к дереву, сказал, что это как кролик, который опасается бросаться на тигра.

Но Тхэмук делал это каждую ночь? В этом была причина его ночных исчезновений? И он ходил вот так, в одиночку?

– Ему можно ходить одному?

– Он всегда ходит один.

– Ну, не то, чтобы от нас была большая помощь, если мы пойдём вместе... – Тонджа и Мансу были спокойны. Для них это было обычным делом. Казалось, они даже не беспокоились.

– .......

Хоын вытянул шею и посмотрел на лес, в котором исчез Тхэмук. Теперь, когда он знал, зачем тот ушёл, ему казалось, будто лес поглотил его.

Пока Хоын покусывал нижнюю губу, Тонджа и Мансу переговаривались между собой.

– Тем более сейчас мы ему точно не нужны.

– Точно, точно. Ты ведь тоже видел? Как наш командир просто летал во время боя?

– Конечно. Видимо, это и есть его настоящая сила. То, что мы видели до сих пор, было лишь каплей в море.

– И не говори. Если бы не командир сегодня, мы бы все сдохли.

Хоын слышал их слова, но не мог удержать их в сознании. Его мысли были полностью заняты Тхэмуком.

Гунсин тоже может умереть.

Это означало, что тот мужчина, которому только что оторвали голову, мог бы быть Тхэмуком. Умереть. Он бесчисленное количество раз представлял свою смерть, но никогда не думал о смерти Тхэмука.

Ведь Тхэмук, он, как бы это сказать, он же Тхэмук. Сильнейший гунсин в мире.

Но даже он, возможно...

– .......

Хоын снова посмотрел на тёмный лес.

***

Хоын шёл по улицам Ханяна с Догу. Это было редкое событие. Он почти не выходил из дома, если только не в больницу или аптеку. Но это не казалось странным.

Потому что это был сон.

Хоын вёл тихую беседу с Догу. Иногда они хихикали, но о чём был разговор, понять было невозможно. Ни своего голоса, ни голоса Догу он не слышал.

Сколько они так бесцельно бродили? Внезапно заболело запястье. Хоын попытался стряхнуть боль, помахав рукой в воздухе. Но запястье продолжало болеть. То ли ныло, то ли саднило.

Нет, на самом деле он не знал точно. Ведь это была не настоящая боль.

Как бы то ни было, Хоын продолжал разговаривать с Догу. Он был просто рад видеть Догу после долгой разлуки.

...После долгой разлуки?

Почему ему показалось, что он давно не видел Догу? Догу ведь всегда, ни на мгновение не отлучаясь, находился рядом с ним. Кстати, как его нога? Он ведь повредил ногу.

...Повредил ногу?

Когда? Почему? Как?

Слегка нахмурившись, Хоын пристально посмотрел на Догу. Догу продолжал что-то говорить приглушённым голосом. Было совершенно непонятно, что именно.

И не только он. Все люди на улице бормотали такими же невнятными звуками.

Но Хоын, уже крепко захваченный сном, не счёл это странным.

Он просто улыбался. Наслаждался редким моментом повседневной жизни.

Однако боль в запястье становилась всё сильнее. Даже не столько боль, сколько тяжесть. А через какое-то время и ноги стали тяжёлыми. Каждый шаг давался с невероятным трудом. Пятки волочились по земле.

Из-за того, что Хоын замедлился, Догу обогнал его.

"Догу, пойдём вместе".

Хоын позвал его. Но Догу не обернулся.

"Догу?"

Он позвал снова, но Догу не слышал его голоса.

"Догу! Догу, пойдём вместе! Не оставляй меня! Догу?!"

Охваченный внезапной тревогой, нет, страхом, Хоын изо всех сил звал его.

"Ты же знаешь, я не могу быть один, Догу!"

Хоын почувствовал, как его тело холодеет. Он всего лишь остался один, но почему-то было так страшно. Он отчаянно звал Догу. Но Догу, всё удаляясь, вскоре исчез без следа. Исчез так, словно его и не было с самого начала.

Хоын хотел было побежать туда, где исчез Догу. Но ноги стали ещё тяжелее.

Нет, не так. Не ноги стали тяжелее. Тяжёлым было запястье. Таким тяжёлым, что казалось, рука вот-вот оторвётся от тела.

"Почему, почему так..."

Только тогда Хоын додумался посмотреть вниз. На самом деле, он не хотел смотреть, но откладывать было уже нельзя. С бледным лицом он опустил взгляд на своё запястье.

Там был мужчина.

Тот самый мужчина, которого Хоын пытался, но не смог спасти. Тот, чьё лицо сожрал сиккве.

Он, не будучи сиккве, разинул рот, как сиккве, и целиком зажал в нём руку Хоына. Его конечности безвольно свисали, оставляя длинный след там, где прошёл Хоын.

Охваченный ужасом, Хоын судорожно затряс рукой.

"О-отпустите, пожалуйста".

В ответ мужчина выпучил глаза и сжал запястье ещё сильнее. Хоын отчётливо почувствовал, как тупые зубы впиваются в плоть. Было больно. Очень больно. До слёз. Одновременно было так страшно, что всё тело дрожало.

"Догу... Догу..."

Хоын слабым голосом позвал Догу. Но Догу, исчезнувший давным-давно, вряд ли мог появиться сейчас. Хоын огляделся по сторонам, прося о помощи.

"Пожалуйста... кто-нибудь... помогите..."

Помогите. Спасите. Отцепите этого мужчину.

Однако людей, которые ещё мгновение назад кишели вокруг, не было видно ни одного. Улица опустела. На широкой дороге были только Хоын и мужчина.

"Ах..."

Тяжёлое отчаяние придавило Хоына. К весу этого отчаяния добавился вес мужчины, и тело начало медленно погружаться в землю. Земля приближалась, а здания устремлялись ввысь.

Вскоре Хоын полностью провалился под землю. Под землёй простиралась бесконечная тьма. Эта тьма сдавила горло Хоына. Мужчина, вцепившийся в его запястье, закатил глаза, сверкая белками, и уставился на Хоына.

Почему ты меня не спас?

Почему только я должен был умереть?

Пойдём со мной.

Пойдём вместе со мной.

Пойдём в пасть сиккве.

Будем съедены вместе.

Хрум, хрум, кхрях, кхрях, хруст, хруст.

Мужчина вслух имитировал звуки, которые издавала его голова, когда её жевали. Хоын, оцепенев, смотрел на него. Он не мог отвести от мужчины взгляд.

Так они вдвоём бесконечно погружались вниз, во тьму.

Потеряв всякую надежду, Хоын расслабил ноги. Колени подогнулись, и тело готово было рухнуть вниз.

Но в этот момент…

Внезапно его поясница взмыла вверх. Что-то схватило Хоына и тянуло его наверх.

"А..."

В этом стремительном взлёте, мужчина, отчаянно вцепившийся зубами в запястье Хоына, не выдержал собственного веса и сорвался вниз. Потеряв опору, его конечности затрепетали, словно флаги на ветру.

Куда ты?!

Куда ты уходишь?!

Куда ты идёшь, оставив меня?!

Оставив позади крики мужчины, похожие на вопли, Хоын наконец выбрался на землю.

Но его взлёт продолжался. Он пролетел мимо зданий, поднялся до самых крыш и в конце концов достиг неба. И в тот миг, когда он коснулся края небес…

– Ха-а...

Хоын очнулся ото сна. В тот же миг он встретился с кем-то взглядом. Волосы, спадающие до самых глаз, чёрные зрачки.

– Генерал?

Это был Тхэмук. Тхэмук обнимал Хоына. Нет, он скорее держал его, грубо схватив своей огромной рукой за одежду на груди.

Хоын, даже не пытаясь осмыслить ситуацию, резко дёрнулся и обхватил его за шею. Очень крепко, изо всех сил. Затем он прижался щекой к уху Тхэмука.

– Генерал!

– Ты...

Тхэмук растерянно подхватил его под ягодицы. Поза была такой, словно он держит ребёнка.

– Генерал...

Хоын без умолку звал Тхэмука, обнимая его, тёрся лицом и сжимал руки. На его крепко зажмуренных глазах собрались мелкие морщинки. Он был похож на капризного маленького ребёнка.

Хоын никак не мог прийти в себя. Лицо того мужчины всё ещё стояло перед глазами. Сердце бешено колотилось и никак не успокаивалось.

– Генерал…

Но чем больше он звал Тхэмука, тем меньше становилась дрожь в теле. Он знал, что пока генерал рядом, тот мужчина ничего ему не сделает. Ведь Тхэмук – самый сильный человек на свете и всегда его спасает.

Отчаянно обнимая Тхэмука, Хоын лишь спустя долгое время вернулся в реальность.

– А…

Открыв глаза, он огляделся. Прохладная синева, свойственная рассвету, окрашивала весь мир. Вокруг рос бамбук, а под ним плечом к плечу спали солдаты отряда Чогу. Среди них, между спящей на боку из-за раненого плеча Тонджи и спящим сидя со скрещёнными на груди руками Гильсаном, место Хоына пустовало.

Только тогда Хоын понял, что происходит. В бамбуковом лесу произошёл бой, солдаты были ранены, не удалось найти место для палаток, и все легли спать вместе, а Тхэмук исчез.

Резко подняв голову, Хоын встретился взглядом с Тхэмуком.

– Вы только сейчас пришли?

Уже рассвет. Что вы делали до сих пор? Сражались с сиккве? В одиночку? Хоын смотрел на него с лицом, полным вопросов, но Тхэмук вдруг нахмурился.

– Почему ты спишь, валяясь в таком месте? – прозвучало то ли как вопрос, то ли как допрос. Тхэмук уставился на место, где только что лежал Хоын. Голова Хоына касалась спины Тонджи, а плечо – бедра Гильсана. Со стороны можно было подумать, что Хоын – их иин.

– А, сказали, что спать вместе безопаснее… – честно ответил Хоын с невинным лицом. В ответ Тхэмук криво усмехнулся. Хоын молча смотрел на него. И только потом осознал, что находится в его объятиях. Его щёки мгновенно покраснели.

– О, а, п-пустите, пожалуйста.

Он совсем не помнил, как оказался в объятиях Тхэмука. Неужели он сам к нему прижался? Но как? Неужели он, как кролик, подскочил во сне? Что бы это ни было, это определённо вызывало стыд.

Хоын убрал руки, обнимавшие шею Тхэмука, и приготовился спуститься.

– А…

Тхэмук, держа его на руках, зашагал куда-то. В этот момент лицо Хоына побледнело. Ему показалось, что Тхэмук наконец-то решил его бросить. Сердце ухнуло при мысли, что его могут оставить где-нибудь в глухом лесу.

– Ге-генерал.

Хоын испуганно позвал Тхэмука. Но тот шёл молча. К счастью, вскоре он остановился.

Тхэмук опустил Хоына в зарослях бамбука и высокой травы. Не бросил, не швырнул. Буквально поставил на землю. А затем и сам плюхнулся рядом с ним.

– …….

После этого он ничего не сказал.

– …….

Поэтому Хоын тоже молчал. Сидя, поджав колени, он потёр глаза, ещё не до конца проснувшиеся. От прохладного синего рассвета стало холодно, и он запахнул верхнюю одежду. При этом он украдкой поглядывал на Тхэмука.

На щеках и шее Тхэмука, сидевшего с закрытыми глазами, виднелись брызги крови. Невозможно было понять, от дневного ли это боя, или от ночного, кровь ли это сиккве, или, может, его собственная.

"Гунсины… тоже умирают?"

"Конечно, умирают. Мы ведь тоже люди".

"Умирают часто, каждый день ".

Вспомнив слова Тонджи и Мансу, Хоын спросил своим характерным мягким голосом:

– Вы… вы не ранены?

– …….

Но Тхэмук не отвечал. Хоын надул губы. Он никогда не отвечал на вопросы. Ладно, я тоже больше не буду заговаривать. И отвечать не буду. Пока он предавался таким детским мыслям, его взгляд снова и снова возвращался к Тхэмуку.

Лицо Тхэмука с закрытыми глазами выглядело суше обычного. Нет, скорее, уставшим. Конечно, он устал, в одиночку пробираясь через лес до самого рассвета и сражаясь с сиккве. Когда он додумал до этого, ему стало жаль Тхэмука.

Перебирая пальцами на коленях, Хоын спросил едва слышным голосом:

– М-мне подержать вас за руку?

Если Тхэмук проигнорирует, ничего не поделаешь. Если он спит, тоже ничего не поделаешь.

С такими мыслями он и спросил. Но Тхэмук медленно открыл глаза и посмотрел на Хоына.

– Что?

– П-просто Мансу-хённим держал Тонджу-нунним за руку, вот я и подумал, помогает ли это…

– …….

– Если помогает, я м-могу подержать…

Хоын то сжимал, то разжимал ладонь. В синеватом свете рассвета и без того белая рука сияла, как нефрит. Тхэмук пристально смотрел на него. Затем вдруг криво усмехнулся, приподняв один уголок губ.

– Целый день в глаза не смотрел, а за руку подержать хочешь?

От этих слов Хоын вздрогнул. Действительно, после того как прошлой ночью кончил на руку Тхэмука, он не смел смотреть на него и, выйдя из палатки, собираясь и пересекая бамбуковый лес, отчаянно избегал его до самой встречи с сиккве. Он не думал, что Тхэмук заметил.

– Это потому, что из-за вчерашнего мне было неловко…

При воспоминании о тех событиях щёки снова загорелись. Хоын потёр щёки ладонями, а Тхэмук, склонив голову набок, бесстыдно спросил:

– Вчерашнее?

– Да, вчерашнее…

– А что было вчера ночью?

– Генерал… вы же, это самое…

– Что я?

– Ну, моё достоинство…

Хоын не договорил и плотно сжал губы. Затем он посмотрел на солдат неподалёку. К счастью, все спали без задних ног. Храп стоял оглушительный.

– Достоинство что?

– …Ничего.

Хоын резко отвернулся. Он услышал, как Тхэмук издал звук, похожий то ли на тихий смех, то ли на фырканье. Эта насмешка немного разозлила Хоына. Крепко сжав кулаки, он снова посмотрел на Тхэмука, точнее, на его руку. А потом просто взял и схватил её.

Это было своего рода упрямство. Если Тхэмук может трогать его достоинство, то почему он не может прикоснуться к нему?

– …….

Брови Тхэмука медленно поползли вверх. Снова усмехнувшись, он открыл рот, чтобы что-то сказать. Но Хоын с удивлённым лицом опередил его:

– Почему вы всегда такой горячий, генерал?

Рука Тхэмука была слишком горячей. Словно он держал в руке огненный шар. Нет, даже огонь не был бы таким горячим. Этот обжигающий жар был не просто удивительным, а сверхъестественным.

– У всех гунсинов такая высокая температура тела?

– …….

– Мне кажется, у сержанта Гильсана рука была не такой горячей… – пробормотал Хоын, теребя руку Тхэмука. Но в этот момент Тхэмук грозно нахмурился.

– Ты что, с О Гильсаном за руки держался?

– Нет, но он всегда помогает мне сесть на коня, поэтому я знаю.

Гильсан – добрый человек. Ему, должно быть, надоело возиться со мной, ничего не умеющим, но он каждый раз придерживал меня за талию и за руку, когда я садился на коня.

– Ты что, идиот, до сих пор сам на коня сесть не можешь?

– …Я просто неопытен.

Хоын сказал это с обидой в голосе. Для такого слабого человека, как он, сесть на лошадь было так же трудно, как взобраться на скалу. Самый сильный в мире Тхэмук этого точно никогда не поймёт.

– Видно, тебя слишком уж бережно растили.

– Дело не в этом…

В ответ на язвительные слова Тхэмука, Хоын хотел что-то сказать, но передумал.

Он понимал его злобу и пренебрежение. Для такого сильного человека было естественно не любить такого слабого и бесполезного иина, как он.

Как Тхэмук не был тем партнёром, которого он себе представлял, так и он, должно быть, не был тем, кого ждал Тхэмук. Он-то проявился всего несколько дней назад, а Тхэмук ждал своего иина больше десяти лет. Каково же ему было? Наверное, он не оправдал его ожиданий ни на йоту.

Хоын немного приуныл. Но не отпустил руку Тхэмука. Потому что его обжигающе горячая рука казалась болезненной.

– Может… у вас жар? Ничего не болит? Перед глазами не плывёт, или слабости в теле нет? – спросил серьёзно Хоын, словно врач пациента.

– .......

Тхэмук вместо ответа посмотрел на руку Хоына. На белом и тонком запястье виднелся синеватый синяк. Это оставил не Тхэмук. Хоыну он оставил только корочку у уголка рта.

Глаза Тхэмука сузились. Притворялся таким благородным, а сам путался с какими-то ублюдками. Да ещё и позволил какому-то смертнику схватить себя за запястье? Это ужасно раздражало.

Не зная, что брови Тхэмука всё больше хмурятся, Хоын продолжал беспокоиться.

– К лихорадке нельзя относиться легкомысленно. В тяжёлых случаях могут начаться судороги, повредиться мозг или даже наступить смерть. Вам нужно быть осторожным.

Слова, которые произносил Хоын, рассыпались на отдельные слоги и катались повсюду. От ощущения, будто они щекочут ухо, Тхэмук отвернул голову в другую сторону.

– Замолчи, слишком шумно.

– .......

На это Хоын искоса посмотрел на Тхэмука. Как бы Тхэмук его ни ненавидел, но ведь это было сказано из беспокойства, как можно так...

Рассерженный Хоын попытался отпустить руку Тхэмука. Но рука не высвобождалась.

В какой-то момент Тхэмук сам схватил руку Хоына. Их пальцы переплелись.

Сжав губы, Хоын напряг запястье, но Тхэмук даже не шелохнулся. Хоын посмотрел на Тхэмука, чтобы сказать ему отпустить. Но…

– .......

Тхэмук, прислонившись головой к бамбуку, закрыл глаза. Его вид был странно... умиротворённым. Хотя на щеке всё ещё была кровь, и усталость тоже была заметна, но определённо не так, как раньше.

– .......

Хоын медленно моргнул.

Может... это действие действительно помогает?

Неужели я сейчас приношу ему пользу как его иин?

Подумав об этом, Хоын взял большую руку Тхэмука обеими руками. Очень крепко, с силой, заботливо сжал.

За густым бамбуковым лесом вставало солнце.

Глава 4. У потерянной лодыжки

38

Отряд Чогу с трудом выбрался из бамбукового леса лишь к закату. Целый день они видели только одинаковые бамбуковые стебли, и теперь у них всё плыло перед глазами.

Хоын думал, что за бамбуковыми зарослями снова раскинется густой лес, как и раньше. Однако перед ними простёрлись широкие луга. Этот пейзаж больше походил на пустошь, чем на горы.

Деревья хоть и были, но встречались заметно реже, а вместо них росла густая трава высотой с самого Хоына. Трава была настолько жёсткой и крепкой, что почти не колыхалась на ветру. Казалось, здесь было трудно пройти не то, что лошади, но и человеку.

– .......

Хоын с тревогой огляделся.

Солдаты сильно устали. Это было неудивительно, ведь они были ранены в бою в бамбуковом лесу и прошлой ночью толком не отдыхали. Если такие заросли будут продолжаться, им и сегодня придётся ночевать под открытым небом...

Хоын перевёл взгляд вперёд. Тхэмук с солдатами что-то обсуждали, поочерёдно глядя то на карту, то на компас.

Вскоре отряд снова двинулся. Несколько солдат из авангарда, обогнав Тхэмука, прокладывали путь, срезая траву копьями и мечами. Трава то становилась длиннее, то короче, то гуще, то реже, то округлой, то заострённой.

Сколько же они так шли? Когда солнце полностью село и взошла луна…

– .......

Хоын почувствовал странный запах. Это был скорее смрад, чем просто запах. Кислый, рыбный, едкий и затхлый, от него мутило в животе. Он никогда в жизни не чувствовал такого запаха. Хоын невольно прикрыл нижнюю часть лица рукавом.

Однако запах становился всё сильнее. Вскоре от него начало щипать не только в носу, но и в глазах. Не в силах больше терпеть, Хоын посмотрел на Гильсана.

– Что это за запах...? – спросил он, надеясь на ответ.

– .......

Гильсан лишь раз взглянул на Хоына и ничего не ответил. Остальные солдаты тоже молча продолжали идти. На их лицах не было никаких изменений. Словно они и не чувствовали это зловоние.

И когда смрад достиг своего пика…

Высокие заросли травы резко оборвались, и показалось пространство, похожее на поле. Трава всё ещё была густой, но разбить палатки здесь казалось возможным.

И там Хоын обнаружил источник смрада.

– .......

Повсюду в зарослях травы были разбросаны трупы, вернее, останки людей. Изуродованные и растерзанные тела, казалось, пролежали здесь долгое время.

Но не настолько долго, чтобы превратиться в скелеты. Казалось, прошло достаточно времени, чтобы плоть сгнила, размякла, и местами проглядывали кости. Судя по лужам крови и беспорядочно раздробленным костям, это была работа сиккве.

На трупах кишели большие и маленькие насекомые. Раздражающе жужжа, летали мухи. Пропитанная кровью одежда почернела и истлела.

Повсюду валялось оружие, и остались следы беспорядочно примятой и растоптанной травы. Более того, виднелось три или четыре трупа сиккве.

Эта картина в полной мере передавала ожесточённость прошедшего боя.

Ах, что же делать с этими бессмысленными и печальными смертями?

Хоын отвернулся от этого ужасного зрелища. Но все остальные как ни в чём не бывало вошли на это место. Удивлённый Хоын спросил Гильсана:

– Мы... мы проведём здесь ночь?

– Да.

– Но...

Хоын не был уверен, что сможет спать в таком месте. Не из-за отвращения, а из-за страха.

Он до сих пор не мог забыть человека с откушенной головой, как же он сможет спать рядом с трупами? И как вынести этот смрад?

Однако Хоын больше ничего не сказал. Разве другим здесь понравится спать? Разве они притворяются, что не чувствуют запаха, потому что действительно его не ощущают? Нет, они просто терпят.

Значит, и Хоыну нужно было терпеть.

Солдаты разделились на несколько групп. Одна группа убирала почти полностью сгнившие останки, другая срезала траву и собирала камни, третья ставила палатки, а четвёртая с оружием в руках охраняла окрестности.

Когда трупы убрали, смрад заметно ослаб. А может, просто нос притупился. Хоын не мог понять, к счастью это или к несчастью.

Поставив палатки, солдаты расселись небольшими группами и принялись ужинать. В отличие от обычного, все молчали. Они устали. С повязками на разных частях тела, они молча утоляли голод.

Взяв деревянную миску, которую ему протянул Чхильбок, Хоын не ел, а просто сидел. Аппетита не было. Остаточный образ смрада стоял не в носу, а перед глазами. Посидев некоторое время в оцепенении, он спросил у Тонджи, сидевшей напротив:

– Кто были эти люди? Другой отряд?

Хоын думал, что погибшие были солдатами. Ведь у кого ещё, кроме солдат, была бы причина находиться в таком месте. Но Тонджа покачал головой.

– Геккуны. В таких местах девять из десяти погибших – геккуны.

– Геккуны? Но... я не видел никаких грузов.

У геккунов, которых они встретили в бамбуковом лесу, было много поклажи. Пропитанные кровью тюки были похожи на огромные сгустки крови. А здесь было только ржавое оружие.

– Забрали, вот и нет.

– Сиккве?

На вопрос Хоына, который удивлённо округлил глаза, сидевший рядом с Тонджей Мансу хмыкнул. Он смахнул рукой прилипшую к губам рисинку и сказал:

– Молодой господин, вы такой забавный. Зачем сиккве это забирать? Люди забрали.

– Люди?

– Да.

Хоын слегка нахмурился. Что значит забрали? Неужели украли? Даже если это вещи мёртвых, брать без разрешения – это воровство.

Хотя, в этом не было ничего странного. В газетах он читал, что есть воры, которые раскапывают могилы, и воры, которые убивают живых людей и забирают их ценности.

Но Хоын не мог поверить, что в таком месте, то есть в месте, кишащем сиккве, есть воры. Кто станет воровать, рискуя жизнью?

Пока Хоын сидел с недоумевающим видом, сидевший рядом Гильсан дал ему ответ.

– Некоторые люди боятся голода больше, чем сиккве.

– Что?

Лицо Хоына, который невольно переспросил, медленно утратило всякое выражение.

Голод. Пустой желудок. Еда.

Да, разве только сиккве едят? Люди тоже существа, которым нужно что-то есть, чтобы жить.

Но еды нет, поэтому они пробираются даже в эту кишащую сиккве пустошь и воруют.

– .......

Хоыну показалось, будто он столкнулся с огромной ямой, о существовании которой даже не подозревал. Он знал, что жил в узком мирке, но не думал, что настолько невежествен...

Хоын смотрел в пустоту каким-то отсутствующим взглядом. И тут, вдалеке, он увидел Тхэмука. С сигаретой во рту, тот широкими шагами шёл в сторону тёмных зарослей.

Шея Хоына вытянулась.

– Куда это опять генерал?

– Наверное, пошёл убивать сиккве.

– Опять? Но он же и вчера не отдыхал...

Тхэмук и вчера вернулся только на рассвете. И снова идёт сражаться с сиккве. Даже для Тхэмука это должно быть тяжело. Хоын с беспокойством смотрел на удаляющегося Тхэмука.

– Командир всё равно не может отдыхать, – сказала Тонджа, помахивая ложкой.

– Что?

– Не сможет отдыхать, пока все сиккве не сдохнут.

– Что вы имеете в виду...

– Как он там говорил? Убить сейчас или убить потом – всё равно убивать придётся, так что лучше убить заранее?

Тут Мансу кивнул и добавил:

– Да. Всё равно придётся сражаться, пока эти твари не исчезнут с лица земли, так что если убить хоть на одного больше, то всё закончится хоть на день раньше, так он говорил.

– .......

Хоын медленно моргнул. Конец. Конец сиккве. Он никогда об этом не думал. В отличие от Тхэмука, Хоын только что был брошен на поле боя, так что это естественно. Для него этот момент был не концом, а началом. Но для Тхэмука, должно быть, всё было иначе.

– Настанет ли день, когда все сиккве умрут...

– Хорошо бы нам самим до этого не сдохнуть, – пробормотал Мансу, глядя в пустоту, и Тонджа хихикнула. Но в этот момент Хоын поставил деревянную миску, которую держал, и резко встал. Затем, не успев расправить помятый чоллик, сразу направился в лес. Тонджа, вскинув подбородок, спросила:

– Молодой господин, вы куда?

– К генералу.

Хоын помнил его усталое лицо, которое видел сегодня на рассвете.

Его обжигающая температура тела всё ещё ощущалась на ладонях. Увидев это, зная это, Хоын не мог позволить Тхэмуку пойти одному.

Однако Гильсан, медленно продолжавший есть, покачал головой.

– Не ходите. Если командиру что-то понадобится, он позовёт.

– И всё же... что, если он пошёл один и с ним что-то случится.

– Даже если и так, молодой господин... – Гильсан замялся. Но Хоын легко мог предсказать, что последует дальше. Что вы сможете сделать, наверное. И это была правда. Хоын ничего не мог сделать.

Но всё же, всё же он мог хотя бы подержать Тхэмука за руку.

– Я же его иин. Думаю, смогу немного помочь. Я и пистолет взял.

Хоын показал пистолет, прикреплённый к боку.

– .......

Гильсан посмотрел на Хоына взглядом, говорившим, что лучше бы ему не идти, но Тонджа коротко покачала головой.

– Оставь его. Молодой господин ведь иин капитана. Раз волнуется, пусть идёт. Эй, Мансу, если бы я пошла одна, ты бы тоже последовал за мной, как молодой господин?

– Конечно. Мы же с тобой одно целое, разве нет?

Мансу ткнул Тонджу локтем в предплечье и широко улыбнулся. Тонджа в ответ тоже криво усмехнулась.

– .......

Гильсан вздохнул и больше не стал отговаривать Хоына. Он снова принялся за еду.

Получив не то разрешение, не то его подобие, Хоын побежал к Тхэмуку. Вывихнутая при падении с коня лодыжка ныла, но он упорно бежал, прихрамывая. Его коса развевалась на ветру. К счастью, невдалеке виднелась спина Тхэмука.

– Генерал!

Тхэмук не обернулся.

– Я пойду с вами, генерал!

Хоын крикнул снова, подумав, что тот мог не услышать. Но Тхэмук по-прежнему не отвечал.

– Это я, Хоын!

Хоын даже назвал своё имя. Вдруг Тхэмук не понял, кто идёт за ним.

– Это Хоын...

Снова начав кричать, Хоын на мгновение остановился и глухо закашлялся, кха-кха. От нескольких громких криков в горле запершило. И неудивительно. Так громко кричать было крайне редким событием в его тихой жизни.

– .......

Сглотнув слюну, он посмотрел на Тхэмука. Но тот так и не обернулся.

Крепко сжав губы, Хоын упрямо последовал за ним. Однако с его неповоротливым телом и подвёрнутой лодыжкой было невозможно догнать высокого и широко шагающего Тхэмука.

Со временем отчётливая спина Тхэмука стала лишь изредка мелькать за травой, а затем и вовсе исчезла. Но Хоын не сдавался и продолжал бежать.

Он не знал, почему он так поступил. Просто двигал ногами, словно одержимый. Хоын не хотел оставлять его одного. Возможно, потому что перед глазами всё ещё стояли образы мужчины с оторванной головой и зловонных трупов.

А может, он боялся, что с его единственной пользой – его телом – что-то случится, и тогда придётся возвращаться домой.

А может... это было просто беспокойство.

Но в конце концов Хоын потерял Тхэмука из виду. В густых зарослях травы, раскинувшихся во все стороны, было невозможно понять, в каком направлении ушёл Тхэмук. Едва уловимый запах табачного дыма, щекотавший ноздри, тоже унёс ветер.

– Хаа, хаа...

Наконец, ноги Хоына остановились. Его лицо, тяжело и прерывисто дышащее, заметно покраснело. Не от усталости, а от злости.

Почему он не оборачивается?

Почему игнорирует?

Разве мы не стали хоть немного, хоть чуточку ближе?

Мы вместе ехали на лошади, вместе спали, держались за руки. Пусть я и бесполезен, но как его иин, я ведь был хоть немного, совсем чуть-чуть был ему нужен? Или это было моё заблуждение? Тхэмук всё ещё ненавидит меня?

– .......

Губы Хоына надулись. Уголки глаз покраснели, а в носу защипало.

Впервые в жизни его кто-то так не любил. Все его любили. И мать, и отец, и братья, и Догу, и другие слуги – все его любили. Даже здесь, Гильсан, Тонджа и Мансу, и Чхильбок, казалось, хорошо к нему относились, и только Тхэмук был таким.

Только! Один Тхэмук!

– Да как хотите!

Хоын выпалил слова, которые никогда бы не осмелился сказать в лицо Тхэмуку. А затем повернулся, чтобы вернуться к отряду.

– А…

Плотная стена травы стояла прямо перед носом Хоына. Слева, справа, сзади – повсюду была трава. Упрямые заросли полностью поглотили след, который Хоын проложил, размахивая руками. Из-за этого Хоын окончательно потерял направление.

Будь здесь хотя бы деревья, он мог бы вспомнить их вид, который видел по пути, но в сплошной череде неотличимой зелёной травы невозможно было найти никаких ориентиров. И света не было видно. Вокруг было лишь темно.

Я пришёл отсюда?

Или оттуда?

Хоын шагнул левой ногой, затем снова правой. Но найти дорогу не мог.

Ах... я заблудился.

В тот момент, когда он это осознал, по всему телу пробежал холодок. Как раз в это время подул ветер. Трава медленно колыхалась, и послышался звук "шааааа". Звук был довольно зловещим.

– .......

Из чёрных зарослей травы веяло таким холодом, что не было бы ничего удивительного, если бы оттуда кто-то выскочил. Хоын вытащил пистолет, висящий на боку. И так и замер.

Он не знал, что делать. Да он и ничего не мог сделать. Кричать на помощь было страшно – вдруг появится сиккве. Идти наугад – боялся ещё дальше отойти от группы.

– Что же делать...

Хоын долго стоял на месте, не в силах ни на что решиться.

От этого пальцы, сжимавшие пистолет, заныли. Подвёрнутая лодыжка тоже болела. Тело остывало, и по предплечьям пробегали мурашки. Страх становился всё больше и больше.

Хоын, сам того не осознавая, попятился назад. Он пятился, не зная, где находится это "назад". Затем, неловко наступив на корень, он плюхнулся на землю.

– .......

Упав сам по себе, Хоын испуганно навёл пистолет налево, потом направо. Но двигалась лишь трава, колышущаяся на ветру. Хоын собрался было тут же встать. Но…

– Ах...

Лодыжка неистово пульсировала. После того как её подвернул, он совсем не обращал на неё внимания, да ещё и бежал, пытаясь догнать Тхэмука, так что боль была нешуточной.

Хоын решил просто сидеть. Казалось, что ничего не изменится, будет он стоять, сидеть или даже лежать.

– Ха...

Земля, покрытая травой, которой, казалось, никогда не касалась рука человека, была холодной и влажной. Он зачем-то пошарил по земле. Вдруг там окажется кусок трупа, который солдаты перенесли ранее. Нельзя же сидеть на чьём-то драгоценном теле.

К счастью, в руке оказался лишь маленький камешек. Выбросив его, Хоын глубоко вздохнул. Будущее казалось беспросветным. Надо было слушать Гильсана, когда тот говорил не идти. Что он собирался делать, заблудившись, не умея ничего... Какая обуза, просто невероятная обуза.

Хоын снова и снова жалел о своём недавнем решении. Зачем, как дурак, пошёл за ним? Неужели так обрадовался иллюзии, что они с Тхэмуком сблизились? А тот ведь даже ни разу не обернулся.

– И всё же...

Вряд ли они бросят меня и уйдут. Может, Тхэмук и бросит, но Гильсан ведь будет меня искать. Может, Тонджа или Мансу найдут.

А что, если они подумают, что я с Тхэмуком? Тхэмук вернётся в палатку поздно ночью или на рассвете. Что, если до тех пор никто не заметит моего отсутствия?

Ему пришла в голову мысль, что, возможно, придётся провести здесь ночь.

В тот же миг между травинками пронёсся острый, отточенный ветер, "вииии".

– ...Холодно.

Хоын подогнул колени, сжался в комок и затаил дыхание. И стал гадать, что наступит раньше: утро или сиккве. В этой ситуации он ничего другого делать не мог.

Со временем от холода кончик носа онемел. Руки заледенели, губы пересохли. И странным образом клонило в сон. Это было немного не то чувство, когда хочется спать ночью. Оно было гораздо тяжелее и туманнее.

Медленно моргая, Хоын уткнулся лицом в колени. Но в этот момент…

Среди колышущейся травы послышалось незнакомое присутствие. Это определённо было присутствие. Кто-то продирался сквозь траву, топча её. Было неясно, человек это, сиккве или животное.

– .......

Сглотнув слюну, Хоын направил пистолет в сторону звука. При этом он представлял себе сиккве, которые вот-вот появятся, или зверей, похожих на хищников.

Присутствие медленно, медленно приближалось.

Услышав приближающиеся скрежещущие звуки, брови Хоына слегка приподнялись. Потому что это были знакомые шаги. Он медленно опустил дуло пистолета. В тот же миг заросли с шумом раздвинулись.

– .......

Появился Тхэмук.

– ...Вы пришли.

Хоын со смешанным чувством посмотрел на него снизу вверх. Тхэмук молча смотрел на Хоына сверху вниз. Из-за чёлки, спадавшей на глаза, было не разобрать, какое у него выражение лица. Но это и неважно. Наверняка безразличное.

Или, может, раздражённое.

Хоын молча уставился на Тхэмука. Его щеки и подбородок были забрызганы кровью. Волосы тоже блестели, словно мокрые. А в одной руке он держал обезглавленный труп сиккве. Звук, похожий на скрежет, который Хоын слышал, видимо, издавал этот кусок мяса, который он тащил за собой.

Такой Тхэмук выглядел зловеще и пугающе, словно жнец смерти, но Хоын не испугался. Он лишь надул губы, как обиженный ребёнок.

Хоын не думал, что Тхэмук пришёл искать его, зная, что он заблудился. И уж тем более не думал, что тот нашёл его случайно. Какова вероятность случайно встретиться в таких широких и тёмных зарослях?

Вывод был один. Тхэмук с самого начала знал, как далеко он зашёл и где остановился. А потом пришёл, когда счёл, что время подходящее.

Как это было возможно, он не знал. Но и невозможного в этом не было. Тхэмук есть Тхэмук. Величайший гунсин Корейской империи.

– Раз уж вы собирались вернуться, зачем было меня бросать?

Каких только способов помучить человека не бывает, подумалось Хоыну. То пренебрегает и игнорирует, то заставляет есть рисовые шарики, то бросает в зарослях травы...

Тхэмук был действительно плохим человеком. Зачем небеса даровали такому человеку такую силу, думалось ему.

Но тут Тхэмук, склонив голову набок, сказал:

– А кто просил следовать за мной?

– .......

От этих безжалостных слов у Хоына приоткрылся рот. Подождав мгновение в оцепенении, он резко отвернулся. Это было дерзкое поведение. Когда приходит старший по званию, нужно немедленно встать и поприветствовать. Если бы отец или мать увидели это, они бы сурово отчитали его за такую невежливость.

Но что ж, сейчас их здесь нет. И это не дом.

Пока Хоын дулся, Тхэмук спросил:

– Зачем ты пошёл за мной?

– ...Я волновался.

– О чём.

– О вас, генерал.

– .......

– Что вы можете пораниться. Что я могу вам понадобиться. Хотя, кажется, я был не нужен...

Хоын посмотрел на сиккве в руках Тхэмука, и тот вдруг швырнул его на землю. Туша размером с дом рухнула с глухим звуком, и земля мелко задрожала. Из ужасно разорванной шеи хлынула кровь. Среди густой травы стали собираться лужицы.

Увидев это, Хоын, ерзая, отодвинулся подальше от крови. Но в этот момент…

Кыаааа…

Донёсся слабый крик сиккве. Звук доносился издалека, но Хоын вздрогнул всем телом от испуга. Сиккве ведь быстрые. Они могли добраться сюда в мгновение ока.

Хоын посмотрел в ту сторону, откуда донёсся звук, и крепко сжал пистолет. Но Тхэмук опустился перед ним на одно колено, присев на корточки. А затем спросил, словно дразня:

– Страшно?

На его излишне красивых губах появилась то ли улыбка, то ли насмешка. Хоын молча смотрел на эту улыбку. Кажется, Тхэмук снова собирается его мучить. Как он будет издеваться на этот раз? Схватит за шкирку и потащит к сиккве? Потащит и будет размахивать им, как приманкой?

– ...Да, страшно, – тихо ответил Хоын. Как могло быть не страшно? Сиккве ведь убивают людей. Ранят солдат отряда Чогу. Возможно, и он, и Тхэмук могут быть ранены или убиты.

– Раз так страшно, надо было сидеть в своём хвалёном доме, – саркастически бросил Тхэмук, стряхивая кровь с рук. Но Хоын не рассердился. Он уже порядком привык к таким словам Тхэмука.

– Как я мог оставаться дома? Когда мой гунсин и генерал здесь.

– .......

На мгновение движения Тхэмука замерли. Он пристально посмотрел на Хоына. Взгляд был настойчивым и прямым, но его смысл был непонятен. Он слегка приподнял и опустил подбородок, сказав:

– Почему не кричал? Надо было кричать, что ты здесь, просить о помощи. Что бы ты делал, если бы пришли сиккве?

– Я и не кричал, потому что боялся, что придут сиккве, – тут же парировал Хоын. Пусть он и был полным профаном в военном деле, но он понимал, что кричать в таком месте нельзя. Чем это отличается от крика "вот он я, ловите меня"? Насколько же глупым считает его Тхэмук?

– .......

Тхэмук молчал.

Хоын, искоса поглядывая на него, подумал: Он удивлён, что я не так глуп, как он ожидал? Он думал, что я буду кричать и биться в истерике, но я этого не сделал, и он посмотрел на меня по-новому? Было бы хорошо. Было бы хорошо, если бы он подумал: "оказывается, он не совсем уж простофиля, довольно храбрый". В тот момент, когда он на это надеялся…

Тхэмук сказал голосом ниже обычного, как бы между прочим, словно это было совсем неважно:

– Впредь кричи.

– Но…

– Я быстрее сиккве.

От этих слов Хоын на мгновение затаил дыхание. Он быстро-быстро заморгал. При каждом моргании его густые ресницы трепетали, как крылья бабочки. Почувствовав, будто они щекочут ему подбородок, Тхэмук слегка нахмурился и отвернул голову в другую сторону.

– ...Да, – тихим голосом ответил Хоын. Уголки его губ слегка приподнялись. Это была улыбка, которую сам Хоын не осознавал.

– .......

– .......

Наступила тишина. Слышно было лишь, как окружающая трава шуршит: шууух, шууух. Но этот звук уже не казался таким холодным и страшным, как раньше. Потому что теперь рядом был Тхэмук.

В этот момент со лба Тхэмука по виску медленно стекла струйка тёмно-красной крови. Похоже, это была не его кровь, а кровь сиккве, впитавшаяся в волосы. Тхэмук собирался небрежно вытереть её рукой, но тут появился платок Хоына.

– .......

Хоын ожидал, что Тхэмук оттолкнёт его руку. Но на удивление Тхэмук оставался неподвижен. Поэтому Хоын стал аккуратно, прижимая, вытирать стекающую кровь.

Это было впервые. Впервые его платок коснулся Тхэмука.

Но крови было так много, что белый платок мгновенно стал багровым.

– Кажется, генерал в одиночку присваивает всю "красную" часть названия отряда Чогу.

Бросив лёгкую шутку, Хоын слегка улыбнулся.

– .......

Тхэмук не ответил. Хоын и не ждал ответа, поэтому продолжал вытирать лицо Тхэмука. Но кровь на щеках и подбородке не стиралась. Она уже засохла и затвердела. Всё же пытаясь её оттереть, он сосредоточился, даже вытянув верхнюю губу, но тут…

– Хватит. Достаточно будет окунуться в реке.

Тхэмук легонько ударил по внутренней стороне запястья Хоына. Сила была ровно такой, чтобы его рука лишь слегка отстранилась. Хоын безропотно отступил. Ему и самому казалось, что одним платком всю кровь, которой тот был облит, действительно не вытереть.

– Если не хочешь спать здесь, вставай, – сказал Тэмук, поднимаясь.

– А, да!

Хоын поднялся вслед за ним. Вернее, попытался подняться. Но лодыжку вдруг пронзила боль, и тело резко накренилось вперёд.

– Ах...

Барахтаясь, Хоын неосознанно схватился за одежду Тхэмука. И так и замер. Затаив дыхание, он робко посмотрел на Тхэмука снизу вверх. Тхэмук смотрел на него сверху вниз. Хоын поспешно ответил, хотя тот ничего и не сказал.

– Я в порядке.

– В чём ты в порядке?

Это был неожиданный вопрос. На светлом лице Хоына отразилось замешательство.

– Что? А, э-э, просто, просто всё в порядке.

И затем, боясь, что Тхэмук спросит что-то ещё, он поспешно шагнул в заросли.

– По-пойдёмте?

Лодыжка всё ещё ныла, но Хоын стиснул зубы и терпел. Нельзя, чтобы болело.

Боль – это обуза. Если больно – ты бесполезен. Он бормотал это про себя. Но тут Тхэмук, цокнув языком, пробормотал:

– Создаёшь проблемы... Сразу видно аристократа.

– .......

От этих слов Хоын застыл. Мгновенно побледнев, он виновато опустил голову.

– Прости- Уах!

Хоын собирался искренне извиниться. Но вдруг Тхэмук резко подхватил его на руки. В ужасе Хоын неосознанно обхватил Тхэмука за шею.

– Ге-генерал?

– .......

Тхэмук без всяких объяснений начал пробираться сквозь заросли. Хоын, не зная, что делать, то вжимал голову в плечи, то сжимался, то отпускал Тхэмука, то снова обнимал, и в конце концов просто полностью доверился ему.

Наверное, он решил, что нести меня проще, чем тащиться сзади, пока я хромаю, подумалось ему.

– .......

На руках у высокого Тхэмука трава, казавшаяся такой большой, теперь была на уровне глаз. Благодаря этому было видно и ночное небо, и далёкие горы, и луну во всей её красе. Рассматривая всё это, Хоын, вращая глазами, осторожно прислонился к плечу Тхэмука.

Тут дыхание Хоына стало легонько щекотать тыльную сторону ладони Тхэмука, поддерживавшей его спину. Каждый раз от этого брови Тхэмука то сдвигались, то расслаблялись, но Хоын этого не знал.

***

Хоын пошевелил пальцами ног, погружёнными в воду. Вода была такой холодной, что пальцы онемели. Хотелось немедленно их вытащить, но Тхэмук пригрозил, что если он вынет ноги без разрешения, то вырвет ему лодыжки, поэтому он стиснул зубы и терпел. Хоын, глядя на свои постепенно замерзающие ноги, осмотрелся по сторонам. Тхэмук, пробиравшийся сквозь заросли, привел Хоына не к палатке, а к какой-то реке.

Довольно широкая река таинственно пролегала среди густой травы.

Течение было не таким сильным, как в горной долине, поэтому шума воды почти не было слышно. Чувствовался лишь слабый запах речной воды. Река, впитавшая в себя лунный свет, была похожа на огромное зеркало.

Весьма мирное зрелище.

Откуда Тхэмук узнал, что здесь есть река? Он бывал здесь раньше? Или нашел это место сегодня, когда бродил в поисках места, чтобы разобраться с сиккве?

Хоын перевел взгляд вперед. В отличие от него, сидевшего на берегу, Тхэмук вошел в воду, чтобы омыться. Он был полностью обнажен, сняв военную форму, но, к счастью, вода доходила ему до пояса, так что смотреть было не так неловко.

Хоын, глядя на широкую спину Тхэмука, достал из-за пазухи платок. Платок, которым он вытирал кровь на Тхэмуке, был весь багровый. Невозможно было даже разобрать, где находится вышивка, сделанная матерью.

Хоын опустил его в реку. Кровь волнами разошлась по воде.

– Хм...

Немного подумав, Хоын неловко помахал платком. Казалось, его нужно постирать, но он никогда в жизни ничего не стирал своими руками, поэтому не знал, что делать. Так что он просто опустил его в воду и принялся мять. Тем не менее, кровь понемногу сходила.

Почему-то это показалось ему удивительным, и Хоын, забыв, что пальцы замерзают в холодной воде, усердно теребил платок. И вот, когда кровь с платка почти сошла, он почувствовал невыносимый холод.

Руки замёрзли, ноги уже потеряли чувствительность, щёки, обдуваемые речным ветром, похолодели, а кончик носа онемел. Если он останется здесь дольше, у него снова может начаться лихорадка. Или даже простуда похуже.

– Эм… генерал.

Поколебавшись, Хоын тихо позвал Тхэмука. Тхэмук, только что вынырнувший из воды, обернулся к Хоыну. В ответ Хоын, опустив уголки бровей, умоляюще произнёс:

– Ноги очень замёрзли. Пальцы будто превратились в лёд. Можно мне уже вынуть их?

– .......

Тхэмук провёл огромной рукой по мокрым волосам. Затем, рассекая воду, он широкими шагами подошёл к Хоыну. Его массивные мышцы блестели в лунном свете. В угольно-чёрных глазах вспыхивал золотистый блеск. Он выглядел точь-в-точь как хищник, живущий в воде. С другой стороны, в нём было что-то странно прекрасное, похожее на русала.

Хоын на мгновение подумал нелепую мысль, а не съест ли его Тхэмук.

Вскоре Тхэмук, приблизившись к Хоыну, схватил его за икру, где были закатаны штанины, резко поднял вверх и рассмотрел при лунном свете.

Белые ноги Хоына замёрзли докрасна. При виде этого Хоын, втянув подбородок, простонал "ух...", а затем, вытянув шею, воскликнул "а?".

Сначала лодыжка так распухла, что было трудно снять обувь, но теперь отёк полностью спал. Худая до костей лодыжка была его настоящей.

С удивлением округлив губы, Хоын, произнеся "о-о…", слегка покрутил лодыжкой. Боль не исчезла полностью, но стало намного лучше, чем раньше.

Когда Тхэмук впервые велел ему опустить ноги в реку, он подумал, что это уже не издевательство, а пытка. Но, похоже, у того не было таких намерений. Ему стало неловко от мысли, что он считал Тхэмука слишком плохим человеком.

– Почему не сказал, что ранен? – спросил Тхэмук, снова опуская лодыжку Хоына в реку. Хоыну казалось, что всё уже зажило, но тот, видимо, так не считал. Хоын, покачивая погружённой в воду лодыжкой, ответил:

– Потому что это не ранение.

– Что ты имеешь в виду?

– Буквально, это не ранение... Все так сильно пострадали в битве с сиккве, Тонджа-нунним даже не может двигать одной рукой, так что я не мог сказать, что ранен из-за такого. Бинты и лекарства – это роскошь.

К тому же, Хоын поранился не в бою с сиккве, а просто упав с коня. Было стыдно. На самом деле, он надеялся, что и Тхэмук не узнает. Хотел просто перетерпеть в одиночку.

– .......

Тхэмук ничего не сказал. Хоын, искоса взглянув на него, выжал платок. Чистая вода полилась ручейком. Дрожа худым запястьем, он выжал его ещё несколько раз, а затем расправил и разложил на траве.

Тут среди травы он заметил что-то блестящее. Круглое и плоское, похожее на серебряную монету. Но это была не монета. Это был шоколад. Тот самый шоколад, который Хоын когда-то раздавал солдатам, включая Тхэмука.

Почему это здесь, – подумал он, склонив голову, и увидел примерно в пяди от себя военную форму, которую снял Тхэмук. В приоткрытом кармане лежал тот самый шоколад, который положил туда Хоын. Похоже, он так и оставил его.

Хоын развернул блестящую обёртку и положил шоколад в рот. Он сделал это, не особо задумываясь. Кажется, ему просто хотелось что-то съесть. Хоын перекатывал шоколад во рту и с опозданием осознал взгляд Тхэмука.

– Генерал, тоже будете? – спросил он, протягивая Тхэмуку ещё одну шоколадку. Он предложил, зная, что тот не возьмёт. Но его учили, что едой нужно делиться.

– .......

Тхэмук молча смотрел на Хоына. Губы Хоына, сжимавшие шоколад, медленно двигались. Сладкий запах, который трудно было уловить в помещении, медленно распространялся, словно цветочный аромат.

Вскоре Тхэмук протянул руку. Казалось, он собирается взять шоколад. В ответ Хоын протянул шоколад чуть дальше вперёд. Однако Тхэмук, миновав руку Хоына, схватил его за подбородок. Затем его огромная спина медленно наклонилась, и их губы соприкоснулись.

– .......

Глаза удивлённого Хоына округлились. Рука, державшая шоколад, крепко сжалась.

Тхэмук замер, прижавшись губами. Затем он провёл языком по губам Хоына. Всё тело Хоына вздрогнуло. Он на мгновение застыл, а затем слегка приоткрыл рот.

Он сделал это, думая, что Тхэмук этого хочет. Ведь тот каждый раз при поцелуе приказывал ему открывать рот.

Как и ожидалось. Язык Тхэмука, словно только этого и ждал, проник внутрь. От скользкого, горячего и сильно пахнущего языка брови Хоына слегка нахмурились и затем расслабились.

Шоколад, медленно таявший от жара Тхэмука, мгновенно превратился в жидкость.

Просачивающийся между зубами шоколад был настолько сладким, что сводило коренные зубы.

Однако Тхэмука, казалось, шоколад нисколько не интересовал. Наоборот, он, словно избавляясь от помехи, слизал его с языка, нёба и внутренней стороны щёк Хоына. После этого он, чмокнув, втянул в себя ставший чище язык Хоына.

– Н-н-гх...

Хоын невольно издал томный стон. Он попытался втянуть шею, но Тхэмук, словно говоря "не надо", потянул его подбородок к себе. Затем, слегка наклонив голову, он сплёл их языки ещё глубже, чем прежде.

Губы смялись, языки переплелись. От трения влажных поверхностей раздавался чавкающий звук, и было непонятно, исходил ли он изо рта или от реки.

Хоын ещё крепче сжал шоколад, который держал в руке. Его плечи незаметно поднялись. Это было из-за незнакомого, нового ощущения. Хотя он целовался с Тхэмуком каждый день, такое было впервые.

До сих пор их поцелуи были беспорядочными атаками Тхэмука, от которых сталкивались зубы, сплющивались губы и болел корень языка.

А сегодня было как-то... да, сладостно. Плечи поднимались, но спина расслаблялась, пальцы сжимались, но брови опускались – такая вот странная сладость.

В этот момент Тхэмук приблизился ещё ближе. Одной рукой он опёрся о землю, а другой, что держала подбородок Хоына, обнял его за талию. Брызги речной воды обильно намочили колени Хоына.

Губы сомкнулись ещё плотнее. Языки переплелись ещё яростнее. Иногда капли воды, падавшие с волос Тхэмука, стучали по лбу или щекам Хоына. Каждый раз Хоын вздрагивал от удивления, но всё же не отталкивал Тхэмука.

– Х-ха...

Однако со временем становилось всё труднее поспевать за поцелуем Тхэмука. Не хватало воздуха. Когда Хоын, не в силах больше терпеть, нахмурился, Тхэмук отстранился. Затем он лизнул верхнюю губу Хоына и, чмокнув, всосал нижнюю, давая ему передышку.

Хоын тяжело дышал. В его выдохе чувствовался запах шоколада. Когда его дыхание стало ровнее, Тхэмук снова прижался к его губам.

– М-м, н-нгх...

Хоын почувствовал, как по телу разливается жар. Хотя его ноги всё ещё были в реке, холода он не ощущал. Всё из-за тепла Тхэмука. Казалось, от его огненного жара согрелся не только он сам, но и вся эта огромная река.

Поцелуй продолжался очень долго. Настолько долго, что шоколад, который Хоын крепко сжимал в руке, размяк. В этот момент Хоын нерешительно отстранился. Губы, плотно прижатые друг к другу, неохотно растянулись и с трудом разомкнулись.

– .......

Хоын задумчиво прикусил свои онемевшие губы. Губы горели и покалывали. Щеки тоже. Чувствовался пульс, словно сердце билось прямо в щеках.

Сглотнув, Хоын искоса взглянул на Тхэмука. Тхэмук все еще стоял прямо перед носом Хоына. Его глаза были темными и затуманенными.

От этого взгляда Хоыну стало еще более неловко, и он, опустив глаза, с опозданием попытался сохранить приличия.

– Э-это... мы на улице. Если кто-нибудь увидит...

На эти слова Тхэмук уставился на густой лес. Он то сужал, то открывал глаза. На мгновение показалось, что его уши навострились.

– Кроме сиккве, здесь никого нет.

Сказав это, Тхэмук слегка наклонил голову. Словно собираясь снова поцеловать Хоына. Но Хоын резко поднял голову.

– Си-сиккве? Разве это не еще большая проблема?

Чистый голос звонко разнесся над широкой рекой. И без того большие глаза стали еще больше. Лунный свет полностью отражался в ясных зрачках, заставляя их сверкать.

Молча наблюдая за этим, Тхэмук усмехнулся.

Но это была не усмешка.

– Командир. Молодой господин не открывает глаза. Я пришёл дать ему отвар, но сколько бы я ни будил его, он не просыпается...

Хоын впервые за долгое время спал крепко, без сновидений. Тело было лёгким, словно пёрышко. Но глаза, как ни странно, тяжёлыми. Он пытался хоть как-то их открыть, подёргивая тонкими веками, но это было нелегко.

– Я сказал об этом Гильсану-хённиму, и он велел немедленно доложить вам, командир…

Это был юный голос, который он слышал ещё сквозь сон. Кажется, его отчаянно звали, но было ли это на самом деле или просто ему снилось, он не знал.

– Почему он не открывает глаза? Опять где-то болит?

А затем послышался низкий голос. Хоын сразу узнал, кому он принадлежит. Твёрдый и низкий тембр. Несомненно, это Тхэмук.

Почему Тхэмук здесь? И где я вообще? В любом случае, раз он пришёл, нужно было поздороваться, но тело не двигалось. Хотя оно и казалось лёгким, при попытке пошевелиться ощущалось, будто тело налито свинцом. Он не мог пошевелить даже пальцем.

– Нет. Жара у него нет. И он не болен.

– Тогда почему?

– Это... это только моё предположение, командир...

– Говори.

– Мне кажется, это потому, что он не ел.

– Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, он вообще не ел?

– Да. Он не ел ни суп, ни рис. Когда я приходил забирать посуду, рис всегда оставался нетронутым... Я просто подумал, что еда ему не по вкусу, и только...

– С каких пор он не ест?

– Кажется, уже больше д-двух дней...

– Два дня?

– Да... Н-но отвар он пил хорошо. Я слышал от других, что это очень ценное лекарство, поэтому подумал, что если он его пьёт, то можно и не есть обычную еду... Простите, командир. Простите...

Они о чём-то говорили, но он не мог полностью разобрать их разговор. Голоса сливались в неразборчивый гул, а предложения доносились обрывками. Было такое чувство, будто ему в уши вставили несколько слоёв плотной ткани.

В этот момент Хоын с трудом открыл глаза. Перед глазами всё было мутным и расплывчатым, словно в тумане.

– О, глаза, молодой господин открыл глаза! – воскликнул юный голос.

Хоын прищурился и сфокусировал взгляд.

Только тогда силуэты стали чёткими.

– ...Чхильбок?

Чхильбок сидел на коленях у его постели с расстроенным лицом. Перед ним стояла чаша с отваром, а позади, спиной к входу в палатку, виднелся Тхэмук.

Хоын медленно осмотрел всё вокруг и заметил, что свет, проникающий из-под полога палатки, был очень ярким. В этот миг он резко пришёл в себя.

– Я, я проспал? Прошу прощения.

Даже дома, где ему нечего было делать, кроме как болеть, он никогда не просыпал. Почему же здесь постоянно... Нужно было вставать на рассвете и помогать собирать вещи, а я...

Хоын резко вскочил, словно его подбросило. Но в тот же миг перед глазами всё поплыло. Ощущение, будто небо и земля перевернулись, было крайне неприятным. Он закрыл глаза рукой и пошатнулся, готовый вот-вот упасть.

Хвать.

Его схватили за запястье.

Тхэмук, незаметно подошедший, присел на одно колено. Его лицо было холодным. Смущённый Хоын невольно попытался выдернуть руку, но Тхэмук не отпускал. Наоборот, он потянул его ещё ближе к себе.

– Ты.

– ...Да?

– Что ты ел в последний раз?

– Ч-что я ел, вы спрашиваете?

– Да. Что ты ел?

Это был неожиданный вопрос. Он ожидал, что его будут ругать за лень, спрашивать, знает ли он, насколько они из-за него задержались. А тут вдруг... Хоын, моргая, без труда нашёл ответ.

– Шоколад. Вчера у реки...

Вспомнив поцелуй с ним в холодной реке, он прикусил нижнюю губу и отпустил. Но на суровом лице Тхэмука не дрогнул ни один мускул.

– Кроме этого.

От его тона, в котором, казалось, звучал гнев, спина Хоына напряглась.

– Мы, должно быть, ужинали вчера? – неуверенно ответил Хоын.

Кажется, он что-то ел, но не мог вспомнить, что именно. Хоын решил, что просто забыл. Вчера был слишком суматошный день. Однако Тхэмук настойчиво продолжал допытываться.

– Что вчера ел на ужин?

– Просто... рис...

Хоын замялся и бросил взгляд на Чхильбока. Он и сам не знал, зачем посмотрел. Может, надеялся, что этот мальчик ему поможет. И тут Чхильбок пробормотал тихим голосом:

– Была лапша...

Внезапно воздух в шатре стал тяжёлым.

– .......

Хоын шевельнул нижней губой. Лапша? Неужели? Он не помнил. Все его мысли были поглощены трупным смрадом и беспокойством о Тхэмуке. Пока он сидел в оцепенении, Тхэмук, сжимавший его запястье, встряхнул его и настойчиво встретился с ним взглядом.

– А до этого.

– Э... Чхильбок принёс отвар, и я его выпил.

– Да, я принёс его вчера в обед.

Чхильбок на этот раз согласно закивал. Хоын вздохнул с облегчением, но допрос Тхэмука продолжался.

– Ещё.

– Ещё? Э... ещё...

Хоын медленно повернул голову справа налево, напряжённо размышляя.

Что же я ел? Кажется, что-то ел. ...А ел ли я вообще что-нибудь?

– Хотелось пить, и я...

Но Тхэмук снова потянул его за запястье. Верхняя часть тела Хоына резко подалась к нему. В чёрных зрачках Тхэмука чётко отразился Хоын.

– Говори, что ты ел из еды. Ты же знаешь, что такое еда?

– .......

Еда. В этот момент в голове всплыл пибимбап. Да, ему давали пибимбап. Тот, в который Чхильбок спрятал яичницу. Но он не съел ни ложки и отдал его Тондже. А до этого... Прокручивая воспоминания в обратном порядке, Хоын вдруг снова прикусил нижнюю губу.

Опустив голову, он сказал подавленным голосом:

– Ри... рисовый шарик...

Рисовый шарик, который Тхэмук заставил его съесть. Тот самый, который он в итоге весь вырвал.

Ощущение мягких рисовых зёрен, поднимавшихся по горлу, было всё ещё свежим. В животе снова заныло. Почувствовав подступающую тошноту, он выдернул руку из хватки Тхэмука и прикрыл рот.

– .......

Тхэмук ничего не сказал. Непонятно было, получил ли он наконец желаемый ответ или был сбит с толку неожиданным заявлением. Некоторое время он пристально смотрел на Хоына, а затем, не отводя взгляда, сказал Чхильбоку:

– Чхильбок, иди и свари кашу.

– А, да!

Чхильбок проворно вскочил. Хоын удивлённо округлил глаза. Сварить кашу? Сейчас? Судя по свету, проникающему сквозь полог палатки, был уже день. Если сейчас начать варить кашу, то они смогут отправиться в путь только через долгое время.

Из-за меня все пострадают. Этого нельзя допустить.

– Нет. Я в порядке. Мы не можем задерживаться из-за меня...

– Сиди смирно.

Тхэмук придавил его своим характерным низким голосом. Затем, посмотрев на Чхильбока, приказал:

– Свари побольше каши. Чтобы хватило дать по черпаку тем, кто захочет. И скажи всем, кроме дозорных, отдыхать. Выступаем в полдень.

– Да! Слушаюсь, командир!

Чхильбок, как белка, выскочил из палатки. В проём, который он открыл, на мгновение хлынул яркий свет. Хоын зажмурился. Когда он снова открыл глаза...

– ......

Тхэмук смотрел на него. Взгляд был непонятным. Хоын не мог узнать, о чём он думает и с какой целью на него смотрит. Но почему-то возникло чувство, что нужно оправдаться.

– Я не ел не потому, что мне не нравилась еда.

– Тогда почему?

– Это...

Хоын сделал неглубокий вдох и долго выдохнул. На самом деле, он и сам не знал. Он никогда не ел много, но, чтобы голодать несколько дней подряд – такого никогда не было.

Наверное, сказалось всё вместе: напряжение, незнакомая обстановка, незнакомые люди, к тому же каждую ночь приходилось терпеть издевательства Тхэмука, нападающие сиккве, реки крови, мёртвый мужчина, трупный смрад... Всё это, смешавшись, отбило аппетит.

Если подумать, то странными были солдаты, которые могли спокойно есть посреди этого поля боя и трупов.

Однако Хоын не стал говорить об этом вслух. Раз все терпят, от того, что он один не мог выдержать, страдала его гордость. И одновременно это приводило в отчаяние. Было очевидно, что если он покажет эту слабость, то его лишь высмеют.

– ...Я и сам не знаю.

Уголки глаз Хоына, сказавшего ложь, покраснели. Даже если бы Тхэмук разозлился, ему нечего было бы возразить. Было так плохо, что Хоын даже не мог есть то, что ему давали, и создал этим проблемы. Почему я такой…?

Голова Хоына опускалась всё ниже и ниже. Тогда лента, украшавшая его волосы, безвольно упала с плеча. Всегда блестящий шёлк словно потерял свой лоск.

– Правда... простите. Мне очень жаль. Но теперь я в порядке. Так что можем отправляться прямо сейчас.

Хоын бормотал, не отрывая взгляда от земли. Внезапно что-то с глухим звуком упало рядом. Это был военный китель Тхэмука, такой большой, что Хоын мог бы использовать его как одеяло. Он с удивлением посмотрел на него.

Тхэмук, оставшись в одной нижней рубашке, лёг на спину.

– ...Генерал?

Хоын позвал его с растерянным лицом. Тогда Тхэмук, закинув руку на глаза, сказал:

– Я устал, так что не разговаривай со мной. Мне нужно немного поспать.

– .......

Спать? Внезапно? Средь бела дня? Прямо перед отъездом? Хоын с приоткрытым ртом ошеломлённо уставился на Тхэмука. Но Тхэмук больше ничего не сказал.

Хоын съел две миски каши. Чхильбок подал ему кашу в миске, такой большой, что в ней можно было бы умыться, но он съел всё и попросил ещё одну. Он никогда в жизни столько не ел. Если бы его родители это увидели, то захлопали бы в ладоши и обрадовались, сказав, что это за праздник.

Неизвестно почему, но каша проглатывалась легко, словно мёд. Может, потому что Чхильбок сидел рядом и с беспокойством смотрел на него. Может, потому что Тонджа и Мансу по очереди приходили и предлагали поделиться своей кашей. Может, потому что Гильсан принёс ему плащ, сказав, что день прохладный. Или, может, потому что Тхэмук, на удивление, ел кашу рядом с ним.

В любом случае, после долгого перерыва он хорошо поел, и его самочувствие стало превосходным. Взгляд прояснился, а тело наполнилось силой.

И не только Хоын чувствовал прилив сил. У других солдат тоже заметно улучшился цвет лица. Всё потому, что каждый съел по миске каши. Это был перекус, а не завтрак или обед, так что все были сыты. К тому же, они всё утро ничего не делали и даже вздремнули, отчего их лица лоснились.

По словам Тонджи, дневной сон – самый сладкий, а дневная лень – самая безмятежная.

Улучшение состояния Хоына и солдат было заслугой Тхэмука. Сначала он не понимал, зачем готовить так много каши, ведь это займёт немало времени, и почему вдруг все легли спать, но потом подумал, что, возможно, это было сделано из-за опасений, что солдаты могут быть им недовольны.

– .......

Сидя на коне, Хоын вытянул шею и посмотрел на спину Тхэмука, ехавшего впереди. В военной форме его спина сегодня казалась ещё шире и сильнее. Уголки губ Хоына едва заметно приподнялись.

Кажется, он неправильно думал о Тхэмуке. Да, тот был немного вредным по отношению к нему, но он не плохой человек. Он ведь генерал, ведущий за собой этот большой отряд.

Он умеет обращаться с солдатами и пользуется их доверием – выдающийся человек. Герой, спасающий страну, с самого начала не мог быть плохим.

Если так посмотреть, Тхэмук полностью соответствовал образу гунсина, о котором он смутно мечтал. Нет, даже превосходил его. Убил сиккве голыми руками, высокий, по-мужски молчаливый, с приятным голосом, красив...

Теперь всё зависело только от него.

Ему просто нужно было стать достойным его иином.

Хоын решительно сжал поводья.

– Наверное, тяжело всё время только ехать? – спросил Гильсан, ехавший рядом. Хоын на мгновение удивлённо взглянул на него, а затем покачал головой. Похоже, тот беспокоился о нём, потому что утром ему было плохо. Какой же он добрый человек.

– Нет. Всё в порядке.

– До гарнизона уже скоро, так что потерпите немного. Если повезёт, может, и сегодня вечером прибудем.

– В гарнизон? Сегодня?

При упоминании забытого пункта назначения брови Хоына взлетели вверх. Гильсан кивнул.

– Да. В гарнизоне и спать удобнее, и еда намного лучше. А, ещё можно будет в горячей воде искупаться. Вам там будет не так уж и плохо.

– Горячая вода...

В этот момент глаза Хоына широко распахнулись. Спальное место и еда – это одно, но ванна была ему просто необходима. Мыться в ледяной речной воде оказалось тяжелее, чем он думал. Если погрузиться в горячую воду, вся усталость как рукой снимется.

– А что это за место, гарнизон? – неосознанно спросил Хоын. Но, задав вопрос, тут же вздрогнул. Он быстро покачал головой.

– А, я, я оговорился.

Это было, наверное, сразу после отправления. Когда они ещё не покинули Ханян, он как-то спросил Гильсана, куда они направляются.

"Едем в гарнизон отряда Чогу".

"А где это?"

"Этого... я не могу вам сказать".

Тот со смущённым видом утаил ответ. А Хоын совсем об этом забыл. Он ведь ещё не был членом отряда Чогу. Хотя до сих пор он один носил чоллик, но он не чувствовал себя чужим. Проведя несколько дней вместе с ними, спя, едя и разговаривая, он, похоже, вообразил, что стал одним из отряда Чогу.

Какой же я дурак.

Хоын прижал подбородок, словно получил щелчок по лбу, и крепко зажмурился, а когда открыл глаза, Гильсан тихо усмехнулся и сказал:

– Он на равнине за горой.

– На равнине?

– Да. Посреди широкой равнины, где нет ни гор, ни деревьев.

Представив себе одинокую палатку посреди равнины, Хоын склонил голову набок.

– Тогда... разве он не слишком заметен?

– Верно. Его видно издалека.

– А если сиккве нападут, что тогда делать?

– Мы их тоже увидим.

– Что?

– Они увидят нас, а мы увидим их. Мы сразу узнаем, когда и откуда они придут. Поэтому обороняться легко.

– А...

Хоын не до конца понял, но кивнул. Наверное, на всё есть свои причины, подумал он. В любом случае, широкая равнина без гор и деревьев…

Он всю жизнь прожил в столице, окружённой горами или крепостными стенами, поэтому ему было трудно это представить.

Тем не менее, его охватило волнение при мысли, что перед ним откроется новый мир. Хотя это место тоже было полем боя, само наличие «пункта назначения» волновало его. Ведь за всю жизнь единственными пунктами назначения для него были больница да аптека с традиционными лекарствами.

Гарнизон. Когда они туда доберутся, эти ежедневные переезды закончатся. Что он будет делать в свободное время? Разрабатывать стратегии, тренироваться? А в оставшееся время? Что будет делать Тхэмук? Будет ли он рядом с ним?

Тогда, смогу ли я с ним сблизиться?

– .......

С блестящими глазами Хоын смотрел вперёд. Сегодня флаг Тхэгыкки и знамя Чогу, казалось, развевались ещё яростнее.

Пологий спуск продолжался бесконечно, но вскоре началась ровная местность. Густые деревья стали реже, а трава, доходившая Хоыну до колен, стала ниже. В этот момент Хоын понял, что они полностью перевалили через гору.

Затем, когда солнце стало багроветь, появилась тропинка.

Тропинка.

Это был явный след человека. А вскоре появился ещё более отчётливый след.

Регулярно чередующиеся гребни и борозды, узкая канава, по которой журчала вода, и ровно посаженные над ней сельскохозяйственные культуры.

Это было поле. Поле простиралось вдоль тропинки налево и направо. Судя по его немалым размерам, к нему приложили руку как минимум несколько десятков человек.

Хоын с волнением на лице посмотрел на Гильсана.

– Сержант, тут поле. Может, поблизости живут люди?

На это Гильсан кивнул в знак согласия.

– Рядом есть небольшая деревня. Мы проезжали через неё, когда направлялись в столицу.

– Деревня?

– На самом деле, это скорее не деревня, а...

Гильсан оборвал фразу.

– .......

Хоын ждал продолжения. Но Гильсан больше ничего не добавил и замолчал. Хоын подумал, что если не деревня, то что же, но не стал больше спрашивать. Он был просто слишком взволнован.

Деревня. Он никогда не бывал в деревнях, поэтому ему было любопытно. Как она выглядит? Какой формы дома? Какую одежду носят люди, на каком диалекте говорят? Всё это вызывало у него любопытство.

Он осматривал поле в поисках людей. Но по какой-то причине на огромном поле не было ни души.

Это было странно, но не вызывало подозрений. С одной стороны были аккуратно сложены сельскохозяйственные инструменты и корзины. По-видимому, сейчас нерабочее время.

И вскоре показались дома с соломенными крышами.

– О... – Хоын был немного удивлён и потрясён тем, что дома с соломенными крышами были «видны».

Ханян был со всех сторон окружён высокими стенами для защиты от вторжения сиккве.

Он слышал, что и другие города строили похожие оборонительные сооружения. В газетах Хоын читал, что маленькие деревни и посёлки, не сумевшие построить стены, не выдержали атак сиккве и исчезли, либо их жители перебрались в близлежащие города.

Почему же здесь дома с соломенными крышами стояли так беззащитно? Теперь, подумав, он понял, что и поле было таким же. Оно простиралось на открытом пространстве без всяких защитных сооружений.

С запозданием почувствовав неладное, Хоын нахмурился. Он увидел забор, окружавший дома. Тот был сложен из глины, а сверху грубо воткнуты какие-то деревянные колья. Этот забор, высотой с самого Хоына, не выглядел особенно прочным.

Он определённо не мог остановить сиккве. Даже не нужно было перепрыгивать. Казалось, что всё развалится, если просто слегка толкнуть.

– .......

Странное чувство, неприятное и тревожное.

Отряд Чогу обошёл деревню по кругу, двигаясь вдоль ограды. Хоын почувствовал разочарование. Он надеялся, что сможет осмотреть деревню.

Хоын, разочарованный, вытянул шею и заглянул за ограду. Было видно несколько соломенных домов, беспорядочно разбросанных. Все они оказались старыми и ветхими. В Ханяне, куда каждый день прибывали новые достижения цивилизации, такие дома были редкостью.

Неровные стены, кое-как обмазанные глиной, крыши, скудно покрытые соломой, потрёпанные бумажные двери, очаги, вынесенные наружу, и крошечные горшки для соусов, в которых, казалось, ничего и не поместится.

Тихая деревня на первый взгляд выглядела мирной. Ни криков, ни следов крови.

Следов сиккве тоже не было видно.

И… людей тоже не было.

Их не было и на полях. Куда же все подевались? Может, ушли работать на дальние поля? Но даже если все ушли на работу, разве не должны были остаться старики или дети?

Чем дольше он смотрел, тем более странной казалась деревня. Хоын, не отрывая взгляда от того, что было за оградой, спросил у Гильсана:

– Как может быть, что в деревне нет ни одного человека?

– .......

Но Гильсан не отвечал. Хоын подумал, что тот не расслышал, и повернул к нему голову. Однако Гильсан смотрел вперёд. Другие солдаты вокруг тоже пристально всматривались вдаль.

В этот миг Хоын почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Они не просто смотрели вперёд. Они смотрели на Тхэмука, который шёл впереди. Это была ситуация, с которой он уже сталкивался. И по опыту он знал, что, если все смотрят на Тхэмука, значит, что-то случилось.

Тогда Хоын запоздало понял. Отряд Чогу остановился.

– .......

Тхэмук, стоявший во главе, как и Хоын, смотрел на деревню за оградой.

Выражение его лица было как никогда суровым.

Хоын невольно крепко сжал поводья. Его охватило дурное предчувствие. Он уже начал беспокоиться о жителях деревни, которых даже не видел в лицо.

В этот момент Тхэмук слегка ударил коня по боку. Во главе с ним отряд Чогу снова начал двигаться. Но на этот раз они не поехали прямо через деревню, а обогнули поле и направились к боковой калитке, ведущей в деревню с одной стороны.

Деревянная калитка была распахнута настежь. Петли сломаны, но было неясно, сломал ли их кто-то или они повредились от старости.

Вскоре все солдаты отряда Чогу, включая Хоына, вошли в деревню. Внутри деревня казалась гораздо более безмолвной, чем снаружи. Солнце начало по-настоящему садиться, и подул сухой, прохладный ветер. Опавшие листья безвольно катались туда-сюда.

И... стоял странный запах. Запах, к которому Хоын уже довольно привык. Металлический, слегка кисловатый и в то же время терпкий.

Это был запах крови.

Но её нигде не было видно. Ни сиккве, ни трупов, ни людей, а запах крови чувствовался. Это не имело смысла. Хоын подумал, что ему, должно быть, показалось. Однако его рука, сжимавшая поводья, становилась влажной от пота.

Отряд Чогу двинулся вглубь деревни. По ровной земле цокот копыт раздавался всё громче и отчётливее: цок-цок, цок-цок.

Деревня оказалась маленькой. Даже с учётом домов с соломенными крышами, которые выглядели как склады, их было всего около дюжины. Все они были такими же маленькими и ветхими.

Странное дело. В мире, где еда являлась редкостью, а поля, которые они проезжали, имели немалую ценность, почему деревня была такой убогой? Неужели жители деревни съедали весь урожай?

В тот момент, когда Хоын, хмыкнув, серьёзно размышлял над этим…

– Спа... сите...

Раздался незнакомый голос. Хоын резко повернул голову в ту сторону. В центре деревни, на пустом пространстве, где несколько домов с соломенными крышами стояли друг напротив друга, лежал ничком мужчина.

Волосы всклокочены, но по шёлковой одежде и собранным в пучок волосам было ясно, что это дворянин.

Заметив отряд Чогу, он с трудом пополз по земле. За ним тянулся кровавый след. Хоын проследил взглядом за кровью, чтобы понять, где он ранен, что не может идти, и увидел…

– А...

У мужчины не было лодыжек. Обеих лодыжек. Плоть свисала клочьями, а кости были раздроблены, словно его покусал сиккве. Хоын осмотрел место, откуда начинался кровавый след, но сиккве не было видно. Что к счастью. Казалось, на этот раз спасти мужчину будет нетрудно.

– Сержант, там человек. Его нужно спасти.

Хоын уже готовился развернуть коня. Но…

– .......

Гильсан никак не отреагировал. Он просто безучастно смотрел на мужчину. В его взгляде виднелась какая-то неописуемая отстранённость. Нельзя точно сказать, что это, но это определённо был не тот взгляд, которым смотрят на раненого.

– ...Сержант?

– .......

Несмотря на настойчивость Хоына, Гильсан не двигался с места. Хоын снова посмотрел на мужчину. Его лицо, мокрое то ли от пота, то ли от слёз, отчаянно ползло сюда.

Хоын нервно прикусил нижнюю губу.

Нужно спасти. Хочется спасти. Кажется, ему нужна срочная помощь. Это срочно.

Однако, даже если речь шла о спасении человека, он не мог самовольно покинуть отряд. Ведь здесь был командир. Все должны подчиняться его приказам. Конечно, и Хоын тоже.

Хоын посмотрел на Тхэмука, стоявшего вдалеке. Он наверняка спасёт этого человека. Ведь он столько раз спасал солдат отряда Чогу и его самого. Значит, и этого мужчину, конечно же...

– .......

Но, увидев Тхэмука, Хоын застыл как вкопанный. Тхэмук... улыбался. Это была не светлая или радостная улыбка, но всё же улыбка. Словно насмешка над мужчиной, та самая усмешка, которую он видел, когда впервые встретил Хоына.

– Спасите... меня... спасите, пожалуйста...

Мужчина полз по грязной земле, изо всех сил протягивая израненные руки. Хотя так он не мог дотянуться до отряда Чогу, он всё тянулся и тянулся. Настолько отчаянным он казался.

Но в этот момент Тхэмук тоже протянул руку. Однако он протянул её не к мужчине, а к солдату, стоявшему позади. Солдат передал ему что-то. Длинный, тонкий предмет. Прочная тетива, натянутая между концами.

– ...Лук?

Брови Хоына сошлись на переносице от неуместного в этой ситуации предмета. Он впервые видел Тхэмука с оружием. Тот всегда сражался голыми руками.

Что он собирается с этим делать?

Зачем ему это понадобилось?

Почему он взял его в руки, если не видно ни сиккве, ни зверей?

Пока Хоын хмурился, совершенно не понимая ситуации, Тхэмук, получив стрелу, умело наложил её на лук. Затем он сильно натянул тетиву. Большой и прочный лук со скрипом изогнулся под силой Тхэмука.

– А...

В этот миг Хоын ощутил какое-то зловещее предчувствие. Он медленно, словно на шарнирах, повернул голову туда, куда был направлен наконечник стрелы Тхэмука.

Как и ожидалось. На конце стрелы был мужчина. Не сиккве, не дикий зверь, а мужчина.

– Почему, почему, зачем...

Глаза Хоына наполнились смятением. Нужно ли подбежать и остановить его? Нет, неужели Тхэмук действительно выстрелит в этого человека? Это же убийство.

В раненого человека, который, судя по всему, пострадал от сиккве, но всё ещё был жив. Выстрелить в него из лука?

Этого не может быть. Не может. Этого просто не может быть.

Хоын, теребя поводья, с тревогой переводил взгляд с мужчины на Тхэмука. Его худая грудь быстро вздымалась и опускалась. Сердце билось в невиданном доселе ритме.

– Спасите... спасите, спасите меня...

Мужчина, казалось, был не в себе. Силы, похоже, тоже покинули его. Он продолжал размахивать руками, но не мог продвинуться вперёд, лишь бессмысленно барахтаясь.

Это было душераздирающее зрелище, от которого щипало в носу, но солдаты просто смотрели, словно наблюдая за представлением. Их взгляды были поразительно холодны.

Никто не жалел мужчину, не сочувствовал ему. Никто не разделял его боль и страх.

И Гильсан, стоявший рядом с Хоыном, и Тонджа, и Мансу, стоявшие впереди, – все были такими же. Хоын почувствовал к ним неописуемую чуждость. Казалось, это не те люди, которых он знал.

– .......

Тем временем тетива лука Тхэмука натягивалась всё туже и туже. До самого конца Хоын, глупо застыв, думал: нет, этого не может быть, Тхэмук видит что-то, чего не вижу я, например, сиккве или зверя, или даже призрака, но он точно что-то видит, он целится в это.

Хоын, всю жизнь проживший правильно, не мог и помыслить о другом.

И наконец…

Тхэмук отпустил тетиву.

Ш-ш-ш-ш-ш-х.

Стрела, полетевшая стремительно, с глухим звуком пронзила мужчине переносицу. Мощная стрела прошла сквозь голову мужчины и вышла с затылка.

На остром наконечнике заблестели капли крови.

– .......

Мужчина умер, не издав ни стона. Его голова, отброшенная назад от удара стрелы, тут же рухнула вперёд. Однако из-за оперения, торчавшего из лба, он не смог полностью уткнуться головой в землю. По древку стрелы струйкой потекла кровь. На грязной земле образовалась маленькая круглая лужица.

– Аа, почему...

Хоын опустошённо смотрел на дворянина, нет, на то, что теперь стало трупом. Дыхание странно сбилось. В ушах заложило, а глаза стали сухими и жёсткими.

Он не в первый раз видел, как умирает человек. Хоын уже видел это в бамбуковом лесу. Тот мужчина умер гораздо более ужасной смертью, с оторванной головой.

Но то была смерть от сиккве. А это – убийство. Человек убил человека. И не кого-то другого, а человека из народа Тхэмука.

Пока Хоын стоял в оцепенении, Тхэмук отдал какой-то приказ солдатам.

Солдаты тут же спешились и отвели лошадей в сторону. Некоторые достали оружие. Гильсан тоже слез с лошади и встал спиной к коню Хоына. Затем, обнажив меч, он сказал:

– Молодой господин, не спускайтесь с коня. Похоже, эти твари не так уж и глупы.

– .......

Хоын ничего не ответил. Он не слышал голоса Гильсана. Его взгляд был прикован к мужчине, умершему от стрелы.

Может, я сплю?

Да, это не может быть реальностью. Тхэмук не мог убить человека.

Хоын крепко зажмурился и снова открыл глаза. Но от этого ситуация не изменилась. На самом деле, Хоын всем своим существом чувствовал, что это реальность. И чем больше он это осознавал, тем меньше понимал Тхэмука.

Зачем?

Почему?

По какой причине?

Пока он суетился в замешательстве, все выстроились на определённом расстоянии и приняли боевую готовность. Оружие в их руках свирепо блестело. Не моргая, они смотрели то налево, то направо, словно что-то искали.

Казалось, они чего-то ждали.

Это была непонятная сцена.

В глазах Хоына это было просто место бессмысленного убийства мужчины.

Казалось, что Тэмук и солдаты отряда Чогу все как один стали чем-то одержимы.

Да. Так было бы логичнее. Иначе такая, такая ситуация просто не могла бы возникнуть.

– Хаа... сержант.

Хоын подавленным голосом позвал Гильсана. Позвав, он и сам не понял, зачем это сделал. Хотел ли он что-то спросить или возразить? В ответ на зов, Гильсан как раз обернулся к Хоыну.

Бах!

Дверь соломенного дома рядом с мёртвым мужчиной распахнулась, словно её снесло. И оттуда…

Ка-а-а-а-а-а-ак!

Появился сиккве. Тело у него было не очень большим, но череп-шлем оказался настолько огромен, что, выходя из двери, он сокрушил все стены вокруг. Это было странно. И то, что при маленьком теле у него была большая голова, и то, что это чудовище зачем-то открыло дверь, чтобы выйти.

Выйдя из дома, сиккве ступил на веранду: топ, топ. В тот же миг из соломенного дома, словно водопад, хлынула тёмно-красная кровь: чва-а-а-а-а. Внутри дома, видневшегося за дверью, всё было залито кровью. Кровь была повсюду – не только на полу, но и на стенах, и на потолке. Пропитанные кровью вещи были свалены тут и там, как большие и маленькие куски плоти.

– .......

Увидев это, зрачки Хоына резко сузились. Неужели, причина, по которой не было видно жителей деревни...

Ка-а-а-ак, как, ка-а-ак, ка-ак!

Сиккве закричал в пустоту. На его неестественно огромном шлеме было много ран. Царапины и раны выглядели как морщины на лице прожившего долгую жизнь старика. В самом центре этого черепа-шлема находились усики в форме трезубца. Они казались больше и прочнее, чем у любого сиккве, которого он видел до сих пор.

Каждый раз, когда сиккве кричал, его усики дрожали: з-з-з-з, з-з-з-з. И затем…

Бум, бу-бум, бум, бах!

Из разных мест соломенного дома стали выскакивать сиккве. Их появилось около дюжины. Не так уж и много. Все они были с ног до головы в крови. Кое где на их плечах или ногах болтались рубашки или штаны, но и эта одежда была насквозь пропитана кровью.

И откуда-то, вся пропитанная кровью, выкатилась маленькая соломенная сандалия. Сандалия размером с ладонь Хоына, очевидно, принадлежала ребёнку.

– Ах...

Хоын тихо вздохнул и закрыл глаза. Сердце сжалось. Значит, жители деревни действительно были съедены ими. Хотя он ни в чём не был виноват, ему было совестно.

Нет, действительно ли я ни в чём не виноват? Если бы я не заболел, если бы из-за этого наш график не сдвинулся, если бы отряд Чогу прибыл раньше, разве они не могли бы остаться в живых?

Конечно, я бы и тогда стоял так же бесполезно, как сейчас, но всё же, всё же...

Пока Хоын погружался во всевозможные тёмные чувства, Тхэмук продолжал отдавать приказы солдатам.

– Не подходить, ждать.

Услышав это, солдаты отступили на шаг, перенеся вес тел назад. И они присели ещё ниже, чтобы быть готовыми к атаке в любой момент.

Как, ка-а-ак, как!

Ка-а-а-ак!

Но по какой-то причине сиккве тоже не бросались на отряд Чогу. Они лишь скалили свои окровавленные, побагровевшие зубы и яростно топали ногами тут и там у соломенного дома. Но не двигались с места.

Так продолжалось противостояние. Странное противостояние.

В этот момент один сиккве, немного поменьше размером, опёрся руками о землю, пригнулся и пополз вперёд. Он направлялся не к отряду Чогу.

Он полз к мёртвому дворянину.

Он схватил мертвеца, убитого Тхэмуком, за голень и начал тащить его. Похоже, даже в такой напряжённой ситуации он не мог сдержать свой аппетит.

Каждый раз, когда сиккве тащил мужчину, стрела царапала землю, а голова мужчины странно дёргалась: др-р-р-р.

Ка-ак, как, гр-р-р, как!

На это громко закричал сиккве с большими усиками-трезубцем. Было непонятно, что это значит. И на кого он кричал, тоже было неизвестно.

В этот момент Тхэмук выхватил копьё из рук стоявшего рядом солдата. Затем он с силой метнул его в сиккве, тащившего труп.

Ш-ш-ш-ш-ш-шэк.

Копьё, летевшее, рассекая воздух, издало звук грубее, чем стрела. Казалось, оно не рассекает воздух, а разрывает его.

Увидев это, сиккве с усиками закричал, но ничего не смог поделать с летящим копьём. Вскоре копьё с глухим звуком пронзило голову маленького сиккве. И, выйдя с другой стороны, вонзилось в землю. Тёмно-красная, вязкая кровь струйкой потекла по древку копья.

Хоыну почему-то показалось, что смерть этого сиккве похожа на смерть мужчины, убитого стрелой в голову.

Ка-а-ак! Кик, ка-а-а-а-ак!

Сиккве с усиками на этот раз посмотрел на Тхэмука и яростно выпучил свои багровые глаза. Казалось, он злился. Словно спрашивая, почему ты убил моего друга или члена семьи. Хоть у него не было ни слов, ни выражения лица, Хоын отчётливо это почувствовал.

Неужели у них тоже есть семейные узы?

Как у людей?

Но внезапно, сиккве, который громко кричал, резко замолчал. И тут же, словно от вибрации, земля задрожала, и сиккве начали бесконечно выползать из дверей соломенных домов, из-под крыш, из-под веранд, из пруда, из-за глиняных горшков.

– Ах...

Хоын издал вздох, полный отчаяния. Число появившихся сиккве превышало сотню.

Сиккве ударил тыльной стороной ладони солдата отряда Чогу, бежащего на него. От огромной силы солдат взлетел в воздух. Однако солдат не упал, а, прочертив руками по земле, замедлил скорость. После этого он снова попытался броситься на сиккве. Но…

Ка-а-ак!

Сзади другой сиккве прыгнул солдату на плечи: бум. Не выдержав веса, солдат упал, и тут же другой сиккве вцепился ему в бедро. Ещё один сиккве впился в другую голень солдата.

Кы-а-а-а-а-ак!

Солдатам отряда Чогу, которых было значительно меньше, чем сиккве, приходилось сражаться, нет, справляться с тремя-четырьмя сиккве на одного. Все они, с сиккве, вцепившимися в руки или ноги, в ярости размахивали оружием.

Вдребезги разлетелись глиняные горшки. Соломенные дома рушились. Раздавались глухие удары и смешивались крики, в которых нельзя было разобрать, принадлежат ли они зверям или людям, а со всех сторон проливалась кровь.

Руки, пальцы, лодыжки сиккве и тому подобное катались по земле. Конечно, были и человеческие. Но сиккве тут же хватали их и засовывали в рот, так что они мгновенно исчезали.

– .......

Рот Хоына безвольно открылся. Казалось, и в горной долине, и в бамбуковом лесу сражаться с сиккве было нелегко. Но сейчас это не шло ни в какое сравнение. До такой степени, что ему показалось, будто то, что он видел до сих пор, не было полем боя.

Я тоже, я тоже должен что-то сделать. Быть полезным.

Это был момент, когда Хоын неловко попытался слезть с коня.

Топ, топ, топ, топ.

Один сиккве бежал к Хоыну, а точнее, к Гильсану. То, что сиккве добрался сюда, к Хоыну, прятавшемуся в самом тылу отряда Чогу, означало, что их строй прорван.

– Ы-а-а-а!

Гильсан, который всё это время защищал только Хоына, с боевым кличем мощно взмахнул мечом.

Однако.

Ка-рык...

Сиккве, вильнув головой, уклонился от меча Гильсана. Из-за его огромного тела меч вонзился в плечо, но уязвимые шея и лицо остались невредимы.

Увидев это, Хоын почувствовал, как кровь стынет в жилах.

Уклонился?

От атаки?

Сиккве?

До сих пор все сиккве, с которыми он сталкивался, были тварями, обезумевшими от голода, которые бросались вперёд, не обращая внимания на то, что им перерезают шею или пасть, но он впервые видел того, кто уклоняется от атаки. Да ещё и от меча Гильсана.

Однако Гильсан не растерялся и нанёс серию ударов. От острого меча брызнула кровь сиккве: чвак, чвак. Но это была кровь из плеча, руки, груди. Ни одна из ран не оказалась смертельной.

Ка-а-а-ак, как, гр-р-р...

Сиккве, истекая кровью, не выказывал боли. Он, яростно выпучив багровые глаза, целился в плоть Гильсана. Затем он схватил меч Гильсана и широко разинул пасть, целясь в его голову. Слюна длинными нитями стекала между зазубренными зубами.

ТАННН!

Звук, похожий на колокольный звон, потряс небеса.

– .......

Рука Хоына, державшая пистолет, мелко дрожала. Отдача от выстрела пронзила запястье. Хоть он и носил его с собой всё это время, выстрелил он впервые. Поэтому у Хоына были определённые ожидания.

Например, что этим пистолетом можно убить сиккве. И что так можно кого-то спасти.

И действительно, пуля, как и целился Хоын, вонзилась прямо в твёрдый шлем сиккве.

Однако.

– А...?

Она лишь вонзилась. Сплющенную пулю было видно невооружённым глазом. Она выглядела так, будто застряла в щите. То есть, не причинила никакого вреда.

В этот момент Хоына охватил настоящий ужас. Это был не страх смерти. Это был страх поражения.

Было страшно, что Гильсан умрёт. Страшно, что его сожрут. Было до боли страшно, что он умрёт, защищая кого-то бесполезного, как он сам.

Но Хоын ничего не мог сделать. В буквальном смысле, он не мог сделать абсолютно ничего. Перед существом, которое не умирало даже от выстрела, Хоын был совершенно бессилен.

Ка-а-а-а-ак!

Словно разозлившись, сиккве оскалил зубы на Хоына и зарычал. Но в этот момент его налитые кровью глаза вдруг наполовину закатились, а шея медленно наклонилась вперёд. Затем, тук, голова упала на землю. Тело же осталось стоять.

Это Гильсан снёс ему голову мечом. Но Гильсан на этом не остановился. Он перехватил меч обратным хватом, высоко поднял его в небо и с силой, фух, вонзил в макушку сиккве.

Хоын видел, как рука Гильсана побелела от напряжения. Видимо, только с такой силой можно было пробить черепную кость сиккве.

– Вы в порядке?

Этот вопрос должен был задать Хоын, но его задал Гильсан. Но ведь сражался Гильсан, а Хоын лишь сидел на лошади, словно мешок с поклажей.

– .......

Хоын не смог ответить. Ему было стыдно и неловко говорить, что он в порядке. Гильсан внимательно осмотрел Хоына с ног до головы, стряхнул с меча кровь и снова принял боевую стойку, глядя вперёд. Смотря ему в спину, Хоын произнёс упавшим голосом:

– Можно мне... вот так просто оставаться здесь?

– Что вы имеете в виду? – переспросил Гильсан, по-прежнему глядя вперёд. Хоын продолжил задавать вопросы ему в затылок.

– Все сражаются, вот я и спрашиваю, можно ли мне вот так безучастно стоять в стороне.

Хоын спросил серьёзно, но плечи Гильсана внезапно затряслись. Кажется, он смеялся.

– До Ханяна мы добирались целых десять дней.

– Что?

– И обратно примерно столько же, так что в сумме получится дней двадцать?

– ...А?

– И всё это долгое время мы скакали без остановки лишь по одной причине.

Гильсан коротко обернулся и посмотрел на Хоына.

– Из-за вас, молодой господин.

– .......

– Чтобы найти вас, молодой господин. И командир, и мы – все мы проделали этот долгий путь только ради этого.

Сказав это, Гильсан снова повернулся вперёд. Затем, пригнувшись чуть ниже, он произнёс тихим голосом:

– Если я умру здесь, защищая вас, молодой господин, придёт другой. Если и он погибнет, придёт ещё один. Даже если мы все поляжем, вы, молодой господин, должны оставаться в безопасности.

– ...Сержант.

– Не пораньтесь, не умирайте и оставайтесь рядом с нашим командиром как можно дольше.

– .......

Хоын потерял дар речи. Он не мог даже представить себе глубину преданности человека, готового отдать жизнь, чтобы защитить его. И в то же время он подумал о Тхэмуке, которому эти люди были так верны.

Хоын окинул взглядом поле боя. Но Тхэмука нигде не было видно.

В этот миг сердце ухнуло вниз.

Ведь если его не видно, значит, его съели?

Нет, этого не может быть. Тхэмук – это же Тхэмук.

Хоын широко раскрыл глаза и снова осмотрел поле боя. Вдалеке он увидел гору из сиккве. Это были не мёртвые, а живые сиккве. Из-под них водопадом хлестала кровь. Пропитанная кровью земля стала вязкой, как грязь. Каждый раз, когда сиккве наступал на неё отставленной назад ногой, оставалась вмятина, которая тут же заполнялась кровавой лужей. Словно только над этим местом шёл красный дождь.

– .......

Хоын слегка нахмурился. Неужели Тхэмук там, внутри... В тот момент, когда он, сам того не осознавая, собрался повернуть поводья в ту сторону…

Ка-а-а-а-ак...

Один из сиккве взлетел в воздух. И в проёме показался Тхэмук, весь в крови.

Хоын замер.

Тхэмук, практически окружённый сиккве, беспорядочно хватал их и сжимал в руках. Раньше он просовывал руку между головой и пастью сиккве, чтобы оторвать черепную кость, но теперь, когда его движения были скованы нападающими со всех сторон сиккве, он, казалось, просто применял силу без разбора. От его чудовищной хватки кожа сиккве, похожая на черепаший панцирь, трескалась, лопалась и разрывалась.

Затем в какой-то момент Тхэмук плечом отшвырнул сиккве, стоявшего впереди. Тот опрокинулся на спину. Тхэмук наступил ему на грудь и оторвал черепную кость, словно срывая панцирь с краба.

Т-р-р-р-р-ук.

Странный звук разнёсся довольно звонко. Но в этот миг один из сиккве, подбежавший к Тхэмуку сзади, вцепился зубами ему в плечо. Однако Тхэмук не застонал и даже не нахмурился. Он просто ударил сиккве локтем в челюсть, отбросив его прочь.

Вырвавшись из клубка сиккве, Тхэмук с огромной скоростью принялся истреблять их.

Он таранил сиккве всем телом, а упавшему врагу воткнул в шею только что оторванную черепную кость. Голова мгновенно отлетела. Но даже так тварь не умирала и продолжала щёлкать челюстями, пытаясь укусить, но Тхэмук не проверял каждого. На это не было времени. Всё равно они не могли двигаться, так что это было неважно.

После этого он использовал одного сиккве как трамплин, высоко подпрыгнул и, падая, вонзил черепную кость в макушку другого.

Раздался страшный звук и сиккве раскололся надвое по вертикали, от головы до пят. Затем он вырвал руку у падающей твари и засунул её в пасть другому, нападавшему сиккве. После этого он с силой раздавил шею захлёбывающегося существа. От чудовищного давления кровь не просто брызнула, а разлетелась, словно туманная морось.

Тхэмук буквально царил на поле боя. Десятки сиккве упорно цеплялись за него. Словно они знали, кто был вожаком в этой группе.

Из-за этого зубы сиккве рвали ему затылок, раздирали предплечья и впивались в бок. Но он не испытывал страха. Наоборот... казалось, он наслаждался этим. Действительно, на его губах проступила жестокая улыбка.

Это была улыбка, которую он уже видел. В бамбуковом лесу, когда тот истреблял сиккве. И совсем недавно, когда он стрелял в лоб тому дворянину, у него была такая же улыбка.

– .......

Хоын подумал.

Может быть, Тхэмук и вправду, как гласят слухи, пристрастился к убийствам? Может, он стал генералом не для того, чтобы спасать людей, а чтобы удовлетворять свои порочные желания?

Ему стало немного противно от самого себя за то, что он думает о подобном, пока все рискуют жизнями, но он не мог избавиться от этих мыслей.

Рука Хоына, державшая поводья, крепко сжалась.

Из-за бесконечно нападавших сиккве битва закончилась не просто с наступлением ночи, а лишь на синеватом рассвете. Стоя посреди поля боя, Тхэмук уронил на землю только что вырванную голову сиккве. Она упала вверх тормашками, и её усики-трезубцы с хрустом смялись.

Последний, выглядевший как вожак стаи, оказался не таким уж сильным. В отличие от других, он не смог нанести Тхэмуку ни одной раны. Возможно, он понял, что никак не сможет сожрать Тхэмука, и просто сдался.

Так закончилась битва, солдаты были тяжело ранены. Тхэмук тоже получил немало ранений. С каждым его шагом на землю падали капли крови: ту-дук, ту-ду-дук.

Более того, в его боку торчали зубы сиккве, оставшиеся от укуса.

Тхэмук раздражённо вырвал их. Зубы, глубоко вонзившиеся в плоть, вышли со звуком «чвак».

– .......

Стоявший поодаль Хоын смотрел на Тхэмука с непонятным выражением. Это была определённо тяжёлая битва. Ведь он впервые видел Тхэмука раненым. Во время битвы в бамбуковом лесу на нём не было ни царапины, а сейчас его военная форма превратилась в лохмотья. Хотя глубину ран нельзя было определить из-за того, что он был весь покрыт кровью и кусками плоти, они определённо были серьёзными.

С такими ранами он мог и умереть.

Тогда, по идее, следовало бы побеспокоиться, подойти и спросить о его самочувствии, спросить, чем он может помочь, чего бы тот хотел, но почему-то ни ноги, ни язык не слушались.

Пока он колебался, Тхэмук, проходя сквозь ряды солдат, отдал приказ:

– Всем на коней. Лечиться будем по возвращении. Эти твари могут учуять запах крови и нагрянуть снова, кха...

Но, не договорив, он глухо закашлялся. Из его рта хлынула кровь. Увидев это, Хоын, не раздумывая, собрался немедленно слезть с коня.

Но в этот момент. Тхэмук внезапно замер как вкопанный. Его взгляд был устремлён в землю. Хоын проследил за его взглядом.

Там... лежал труп мужчины. Того самого дворянина, которого Тхэмук застрелил из лука.

Тело было растоптано до неузнаваемости. Словно его обглодали сиккве, спина и ягодицы были глубоко выедены. Однако стрела, выпущенная Тхэмуком, по-прежнему пронзала его голову.

"Спасите..."

Внезапно в голове прозвучал голос мужчины, молившего о пощаде. Нет, сейчас не это главное. Хоын попытался отогнать эти мысли, качая головой.

Тхэмук с глухим звуком пнул труп ногой. Тело мужчины, от которого осталась едва ли половина, соскользнуло по луже застывшей крови.

При виде этого лицо Хоына стало совершенно бледным.

В итоге он так и не смог слезть с коня.

Хоын неподвижно стоял в полумраке военной палатки. Это была палатка Тхэмука на территории гарнизона, но, находясь здесь, он совершенно не мог вспомнить, где именно это место и как он сюда попал.

"Спаси... те..."

"Спасите, пожалуйста... Спасите, пожалуйста, умоляю..."

"Спаси... те... Спа-спаси... те..."

Мужской голос плотно заполнил его уши. Образ Тхэмука, стреляющего из лука, и образ Тхэмука, грубо пинающего тело, превратившееся в лохмотья, постоянно мелькали перед глазами.

Хоын вдруг коснулся своей переносицы. Ему показалось, что стрела Тхэмука, вслед за тем мужчиной, пронзила и его переносицу. Затем он опустил руку и посмотрел на свою ладонь.

– .......

Рука, на которой красными полосами остались следы от поводьев, сильно дрожала. Дрожала не только рука, но и всё тело. Что-то постоянно пугало, страшило и вызывало тревогу.

– Ха...

Крепко зажмурив глаза, Хоын вздохнул.

Зачем Тхэмук вообще это сделал?

Герой страны, герой, который убивает сиккве и спасает народ, почему он убил человека?

И ведь правда, я никогда не видел, чтобы Тхэмук спасал кого-то, кроме солдат или меня самого. Хотя, я и не встречал других людей, так что это естественно... додумав до этого, Хоын застыл.

– .......

Он ведь встречал живого человека в бамбуковом лесу. Хоть его нога и была откусана, он определённо был жив. Теперь, оглядываясь назад, он понял, что спасти его пытался только он один. Тогда он думал, что все были слишком заняты борьбой с сиккве. Может, это было не так?

Тогда для Тхэмука убийство сиккве важнее, чем спасение людей?

Что ж, если подумать, можно предположить, что так и есть. Ведь миссия отряда Чогу была не в защите, а в истреблении. Тхэмук был обязан убивать сиккве.

Но... он ведь убил не сиккве, а человека. Человека, которого можно было спасти. Живого человека.

– Хаа...

Хоын снова вздохнул. Как бы он ни пытался понять Тхэмука, его прямолинейное и правильное мышление никак не могло этого постичь.

Он так сильно потёр лицо, что кончик носа покраснел.

Шурх.

Неожиданно полог палатки с одной стороны резко откинулся. И…

– ...Генерал.

Появился Тхэмук с сигаретой во рту. С крайне нахмуренным лицом, одетый лишь в штаны, без дурумаги. Зато всё его тело было перевязано бинтами.

Бинты были насквозь пропитаны кровью, а некоторые, не в силах впитать всё, позволяли ей стекать по коже. Из-за вырванных кусков плоти бинты лежали неровно.

К тому же, его волосы были мокрыми, словно он облился водой. Если бы капли, стекающие с кончиков волос, не были прозрачными, можно было бы подумать, что он облился кровью.

– Ты...

Увидев Хоына, Тхэмук на мгновение широко раскрыл глаза. Уголки его губ слегка приподнялись. Что это значит? Выражение лица было таким, будто он нашёл забытую вещь. Или будто обнаружил сокровище в пустоши.

Его глаза сверкнули странным блеском. Не человеческий взгляд. Взгляд зверя или демона-якши. От него исходила мощная аура, словно он вот-вот широко раскроет пасть и целиком откусит голову Хоына.

Хоын невольно попятился назад. Тхэмук в мгновение ока сократил расстояние. Он без сожаления бросил сигарету и растоптал её. А затем…

– Раздевайся.

Отдал ошеломляющий приказ.

– ...Что, простите? – переспросил Хоын, словно ослышался. Тогда Тхэмук, подойдя ещё на полшага ближе, сказал:

– Раздевайся, говорю. Немедленно.

Голос Тхэмука, произносившего эти слова, мелко дрожал, словно в судороге. Это определённо был его низкий голос, но почему-то казалось, что говорит не он. Словно в его теле сидело что-то другое, не он сам.

Испуганный Хоын снова попятился. Тогда Тхэмук резко схватил его за предплечье.

– Куда это ты?

– Ах...

Хоын тихо застонал. Рука, схваченная Тхэмуком, болела так, будто её вот-вот раздавят. Его хватали не раз и не два, но так больно было впервые.

Кажется, до сих пор Тхэмук всегда контролировал силу, когда прикасался к нему.

– От-отпустите, пожалуйста.

– Нельзя.

Странный ответ. Не «нет», не «не хочу», а «нельзя». Пока Хоын пытался высвободить предплечье, другая рука Тхэмука потянулась к завязкам его одежды. Испуганный Хоын, оставив схваченную руку, отпрянул всем телом.

– Не делайте этого.

– Почему? Моё обещание действовало только до гарнизона.

От этих непонятных слов Хоын слегка нахмурился. Что за обещание, я совершенно не мог понять... В тот момент ему вспомнились слова, сказанные когда-то Тхэмуком:

"Если не хочешь здесь задницу подставлять, лучше просто соси".

"Я тебя щажу, потому что ты дворянин. Будь благодарен".

Да, такой разговор был. Испуганный, он умолял пощадить его до гарнизона, и, хотя Тхэмук не ответил согласием, он действительно ни разу не раздел Хоына по пути сюда.

И вот они в гарнизоне. Теперь, по словам Тхэмука, пришло время «подставлять задницу».

Вспомнив это, уголки глаз Хоына заблестели от влаги. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Тхэмук, сверкнув глазами, предупредил:

– Ещё раз мне откажешь, и я вырву тебе язык.

От рычащего голоса Хоын застыл. Тем временем Тхэмук дёрнул завязки чоллика Хоына, словно срывая их. Завязки с треском наполовину оторвались, и одежда распахнулась. Хоть это была всего лишь верхняя одежда, по телу пробежал холодок.

– .......

Хоын смотрел на болтающиеся завязки и думал.

Может, Тэмук на самом деле всегда был таким?

Может, это я упорно искал в нём только хорошее?

Потому что мой гунсин непременно должен быть хорошим человеком? Потому что только так мой уход из дома обретёт смысл? Только так я смогу оставаться здесь? Только так я, ничего не умеющий, смогу заблуждаться, что спасаю страну? Может, поэтому?

Нет. Не может быть.

Моё изначальное суждение не могло быть ошибочным.

У Тхэмука тоже была какая-то причина. Неотвратимые обстоятельства, из-за которых он должен был убить того человека. Какая-то причина, неведомая мне, глупцу. Очень веская и обоснованная причина, с которой даже я не смогу не согласиться.

Додумав до этого, Хоын резко схватил Тхэмука за запястье. Но Тхэмук был горячим. Он всегда был горячим, но сейчас он был горячее, чем когда-либо. Хоын словно схватился за огненный шар, и чуть было не отпустил.

Но Хоын выдержал. И, глядя прямо в глаза, он отчётливо произнёс:

– Мне нужно кое-что спросить.

– Потом.

Тхэмук ответил, даже не взглянув на Хоына. Затем он попытался снять с Хоына чоллик. Хоын, преграждая ему путь рукой, покачал головой.

– Нет, сейчас самое время.

– .......

Однако на этот раз Тхэмук даже не ответил. Просторный чоллик Хоына соскользнул с плеч. Но из-за завязок, стягивающих рукава, полностью снять его не удалось. В тот же миг на висках Тхэмука вздулись вены. Крепко сжав зубы, он просто с треском разорвал завязки на рукавах. В этом жесте сквозило сильное раздражение.

– Почему вы убили того человека? – Хоын, стараясь не обращать внимания на этот жест, спросил ровным и учтивым голосом.

– Кого? – раздражённо переспросил Тхэмук.

От этого Хоын судорожно вздохнул. Сегодня он убил всего одного человека, так почему же он спрашивает «кого»? Может, такое случалось и раньше? Может, он убил не одного человека?

От этой мысли в голове похолодело. Тот, кто стоял перед ним, казался ему не Тхэмуком, а злым духом.

– Я говорю о том дворянине, что лежал в деревне.

При этих словах дыхание Тхэмука замерло. Кажется, он наконец вспомнил, кого убил. Хоын, тоже затаив дыхание, сосредоточился на Тхэмуке. Он хотел всем сердцем выслушать его ответ. Выслушать и понять.

Но уголки губ Тхэмука медленно поползли вверх. Словно у змеи. От этой медленной усмешки у Хоына по спине пробежали мурашки.

Тхэмук ссутулился, чтобы встретиться взглядом с Хоыном. И, не моргая, спросил каким-то томным тоном:

– Что? Злишься, потому что он тоже дворянин?

– Нет, это не важно.

– Это самое важное.

Это было неуместное замечание. Неважно, был ли тот мужчина дворянином, простолюдином или рабом. По крайней мере, для Хоына это не имело значения. Он решительно покачал головой.

– Нет. Прежде чем быть дворянином, он есть человек.

– Они дворяне, прежде чем быть людьми.

– Что...

Что он такое говорит? Хоын нахмурился. Но Тхэмук, словно найдя в этом что-то смешное, захихикал.

При виде этого Хоын разозлился. Он безрассудно приблизился к Тхэмуку.

Независимо от того, что произойдёт дальше, этот вопрос нужно было прояснить. Только так он сможет определиться, как к нему относиться.

– Я знаю, что ситуация была сложной. Знаю, что там прятались сиккве, и вы собирались использовать его как приманку.

Всю дорогу до гарнизона Хоын прокручивал в голове события в деревне. Почему Тхэмук не спас того мужчину?

В итоге он пришёл к выводу, что мужчина был приманкой для сиккве. Его оставили с откусанной лодыжкой на месте, где стояли соломенные дома, а сиккве прятались неподалёку. Вероятно, они собирались разом наброситься и сожрать любого, кто попытался бы спасти мужчину. Поэтому спасти его сразу было невозможно.

Ведь солдаты отряда Чогу могли пострадать.

Да, до этого момента он всё понимал.

– Но, всё же, всё же... это же вы, генерал, вы могли бы его спасти. Вы ведь сильны. Не было нужды так жестоко отнимать у него жизнь.

Глаза Хоына увлажнились. Думая о мёртвом мужчине, он чувствовал обиду и досаду. У этого человека ведь тоже, наверное, была семья. Судя по возрасту, могли быть и дети. Когда его семья узнает об этом, они будут ненавидеть Тхэмука. Они даже могут попасть в беду. Всевозможные тревоги нахлынули на него.

Однако.

– С какой стати? – холодно ответил Тхэмук.

– ...А?

Хоын посмотрел на него с выражением, будто не верил своим ушам. Тогда Тхэмук, глядя на Хоына какими-то пустыми глазами, спросил:

– С какой стати я должен их спасать? Они что, доверили мне свои жизни?

– Спасать народ – это ваша миссия, генерал!

При этих словах Тхэмук снова рассмеялся. Он не мог не смеяться над наивными, доходящими до детской простоты, идеями Хоына. Небрежно откинув спадающую на лоб чёлку, он сказал с явным раздражением и без всякого энтузиазма:

– Даже если это и моя работа, среди народа, который я спасаю, нет дворян.

– .......

Услышав это, Хоын понял, что Тхэмук испытывает враждебность к дворянам. На самом деле, он и раньше это замечал, но не думал, что эта враждебность может дойти до убийства.

Если он убил того мужчину, потому что тот был дворянином... тогда я тоже…?

Глаза Хоына растерянно забегали. Тхэмук внезапно схватил его за подбородок, заставляя встретиться взглядами. Затем, словно заглядывая в его мысли, сказал:

– Да. Если бы ты не был моим иином, мне было бы всё равно, свинья ты или лошадь.

– .......

– Может, я бы и бросил тебя на съедение сиккве. Если они чувствуют вкус, разве им не понравится такое белое и нежное мясо, как у тебя?

От этих слов ресницы Хоына сильно дрогнули.

– Ваша шутка... зашла слишком далеко.

– Шутка? Тебе это кажется шуткой?

Тхэмук, приподняв и опустив брови, хмыкнул. Затем, внезапно сделав суровое лицо, он резко отшвырнул подбородок Хоына. От грубой силы всё тело Хоына пошатнулось. Лента в волосах взлетела и опустилась.

Его всего лишь грубо толкнули, но Хоын испытал шок, будто получил пощёчину. В последнее время Тхэмук не вёл так себя с ним. Хоть и не был особенно нежен, но и не обращался с ним пренебрежительно.

Как всё дошло до этого?

Не стоило ли мне спрашивать, почему он убил того мужчину? Если бы я сделал вид, что ничего не видел, дошли бы наши отношения до такого? Но это ведь... неправильно.

Хоын смотрел в пустой пол. Тук, тук – на пол капали красные капли крови. Подняв голову, он увидел, что Тхэмук держится за глубокую рану на боку. Он даже прикусил нижнюю губу, пропитанную кровью, до ярко-красного цвета.

Живую плоть вырвали с мясом, боль, должно быть, была невыносимой. Поэтому Тхэмук, никогда не показывающий ни боли, ни усталости, сейчас так морщился. Увидев это, глаза Хоына дрогнули.

– Раздевайся, – снова приказал Тхэмук. На это Хоын коротко вдохнул. Затем с решительным лицом чётко произнёс отказ:

– Не хочу.

– Что?

– Я сказал, что не хочу.

– .......

– Вы, генерал, не выполнили свой долг, поэтому и я, ваш иин, ничего делать не буду.

Подбородок Хоына, говорившего это, мелко дрожал. Он старался казаться спокойным, сдержанным, но на самом деле ему было страшно. Эта ситуация была страшной, то, что произойдёт дальше, было страшным, и, прежде всего, самым страшным был Тхэмук, стоявший перед ним.

– .......

Тхэмук молча смотрел на такого Хоына. Не мигая, очень пристально. Затем, склонив голову набок, спросил:

– А, то есть дворянин, которого я убил, важнее меня, твоего гунсина?

– Важно то, что вы, генерал, совершили убийство. Его статус не имеет значения.

– Статус не имеет значения?

Что-то его рассмешило, и Тхэмук снова засмеялся. Затем он провёл ладонью по лицу. В его глазах смешались усталость, раздражение и гнев.

– То иин генерала, то ещё кто-то, лебезил, а как дошло до дела, так делать не хочешь.

– .......

– А ты хитрее, чем кажешься.

Сказав это, Тхэмук облизал губы. Язык, окрашенный кровью, был отвратительно красным. Тхэмук совсем не походил на человека. Испуганный Хоын дрожащей рукой потянулся к своей одежде.

Хвать.

Его схватили за шею. И в тот же миг его тело взмыло в воздух.

– Кх...

От удушья Хоын инстинктивно схватился за запястье Тхэмука, пытаясь оторвать его руку. Но рука Тхэмука была крепкой, как ствол дерева, и твёрдой, как камень. И горячей, как раскалённое железо. Казалось, шею прижигают клеймом.

– Выбрось из головы мысль, что если ты скажешь "не хочу", я отвечу "да, как скажете" и отступлю.

– Генерал, кх...

– У меня нет ни вежливости, ни достоинства.

– Отпусти, кхы...

– Я чудовище по рождению.

Тхэмук почти швырнул барахтающегося Хоына на постель в задней части палатки. Если бы постель не была мягкой, он бы сломал себе поясницу или шею.

Пока Хоын, ошеломлённый ощущением, будто все кости в теле затрещали, лежал неподвижно, Тхэмук навис над ним. Затем он рывком поднял длинный, как юбка, чоллик Хоына. Внезапно придя в себя, Хоын схватил его за запястье.

– Не смейте!

Но Тхэмук, не обращая внимания на руку Хоына, легко срывал с него одежду. Однако на нём, как на дворянине, было столько слоёв одежды, что, сколько ни снимай, она всё не кончалась.

– Блядь, как же мне это не нравится.

Его лицо всё больше искажалось. На лбу выступили капли холодного пота. Рот был полон подступившей крови. Тело дрожало от периодически накатывающей боли.

Это была не боль от раны. Это была плата за использование силы. Боль была такой, будто кости крошились на мелкие кусочки. Мышцы сводило, а кожу будто пронзали сотни, тысячи игл, входя и выходя. Даже если бы его бросили в кипящее масло, было бы не так мучительно.

Он хотел поскорее избавиться от этого. Хотел освободиться от этой грёбаной боли.

И способ сделать это сейчас, впервые в жизни, находился прямо перед ним.

Тхэмук, скрипнув зубами, срывал одежду с Хоына. Хоын, некстати, пронзительно закричал:

– И мне тоже! Мне отвратительно, что вы мой гунсин!

От звонкого, чистого голоса Тхэмук резко нахмурился. Не потому, что его слова раздражали. А потому, что казалось, будто барабанные перепонки и весь слуховой проход раздавливают.

Тхэмук, мучительно прищурив один глаз, с силой надавил ладонью на грудь Хоына.

– Кха...

Его рука была такой большой, а сила такой огромной. Хоын почувствовал давление, будто все рёбра сплющились. Сердце, лёгкие и все внутренние органы сдавило, и он начал задыхаться. Хоын впервые в жизни узнал, что можно задохнуться, даже когда тебя не душат.

Охваченный ужасом, он пытался вырваться. Тхэмук медленно наклонил свою огромную, как гора, спину. Затем своим характерным низким голосом, почти шёпотом, сказал:

– А думаешь, ты мне не отвратителен?

– .......

При этих словах движения Хоына замерли. Его большие, ясные глаза медленно повернулись к Тхэмуку.

– Как такой, как ты, стал моим иином?

Тхэмук сморщил нос с выражением искреннего отвращения. Он даже покачал головой, будто не мог этого понять.

– .......

От этих слов глаза Хоына опустели. Его глаза, всегда наполненные до краёв, без единого пробела, теперь были пусты.

Слова Тхэмука гудели, продолжая кружиться в ушах.

"Ты отвратителен".

"Как такой, как ты".

"Мой иин".

Предложения распадались на слова, слова – на слоги, больно раня Хоына.

Так вот оно что.

Вот что он думал.

Значит, я ему не нравился.

Недостаточный и никчёмный, разочаровывающий.

Пока Хоын ошеломлённо лежал, нижняя рубашка тоже была сорвана руками Тхэмука. Открылась белая и нежная грудь Хоына. Тхэмук не стал снимать одежду, а лишь обнажил грудь.

– .......

Белоснежная кожа Хоына словно светилась сама по себе, тускло мерцая. Тхэмук провёл по ней своей грубой ладонью.

Кожа была в меру тёплой, нежной и, несмотря на полное отсутствие жира, казалась удивительно мягкой. Он уже несколько раз прикасался к этой обнажённой плоти, но сегодня ощущения были совершенно иными. Точнее, иным был Тхэмук, ощущавший это прикосновение.

Петля боли, душившая его, немного ослабла. Казалось, будто он жил без ноздрей и наконец смог вздохнуть. Он почувствовал, как по телу разливается жизнь, а в мозгу отчётливо запульсировала кровь. Тхэмук на мгновение закрыл глаза, в полной мере наслаждаясь этим.

А когда он снова открыл их, свет в его взгляде погас. Лицо ничего не выражало. Словно он был чем-то одержим. Или словно что-то потерял.

Тхэмук, подобно дикому зверю, разрывающему землю, поспешно стянул с Хоына штаны. Пришедший в себя с опозданием Хоын забился в панике.

– Не надо, не делайте этого! Не хочу. Не хочу!

– .......

Но Тхэмук не отвечал. Он не то, чтобы игнорировал слова Хоына – казалось, он их просто не слышал. Он грубо тянул и рвал штаны, даже не развязывая узел. От резких движений мягкий шёлк, словно лезвие, царапал нежную кожу Хоына.

– Генерал! Не делайте этого!

Хоын отталкивал руки Тхэмука, кричал и даже пытался отползти назад. Но всё было тщетно. В конце концов, с него стащили даже штаны, обнажив голые ноги.

– Нет, нет…

В ужасе Хоын прикрыл низ руками. Однако это не могло остановить прохладное ощущение, скользнувшее между ног. По бёдрам пробежали мурашки. От этой прохлады почему-то наворачивались слёзы.

– Не, не смотрите, не смотрите.

Хоын замотал головой и принялся шарить по постели в поисках одеяла. Хотя его уже однажды хватали за низ, штаны с него сняли впервые. Может, поэтому ему было скорее стыдно, чем страшно. Казалось, будто он совершил какой-то ужасный проступок.

Хоын, кряхтя, пытался вытянуть одеяло из-под Тхэмука, но, потерпев неудачу, решил сбежать. Одной рукой прикрывая низ, а другой опираясь на постель, он приподнял верхнюю часть тела. И только собрался встать…

Тхэмук резко схватил его за лодыжку и поднял ногу вверх.

– Ах…!

Хоын тут же рухнул назад. Рука, прикрывавшая низ, беспомощно взметнулась в воздухе. Он поспешно попытался снова прикрыться. Но в этот момент что-то коснулось его промежности. Что-то очень-очень горячее, твёрдое, тупое и огромное.

– …….

Побледневший Хоын, лишь приподняв голову, посмотрел вниз. Член Тхэмука расположился между его ног. Зачем он там, что он собирается делать? Хоын слегка нахмурился, и в этот момент…

Член коснулся его… заднего отверстия.

– Ге-генерал? – позвал Хоын дрожащим голосом.

Но Тхэмук даже не взглянул на него. Его абсолютно чёрные, лишённые всякого блеска зрачки казались залитыми тушью.

В ответ Хоын медленно покачал головой.

– Генерал, не, не надо. Не хочу. Не делайте этого. Нельз… кх!

Но Тхэмук, не обращая внимания, начал давить.

Плотно сомкнутые складки были одновременно твёрдыми и мягкими. Они не открывали проход, но поддавались давлению Тхэмука, уступая ему. От этого Хоын почувствовал сильную боль.

– Боль… больно… больно!

На ясном лице пролегли глубокие морщинки. Хотя он всю жизнь страдал от мелких недугов, такой боли он не испытывал никогда. Это была боль, совершенно не похожая на жар или простуду. Но Тхэмук продолжал давить. Казалось, он не пытался открыть проход, а хотел его разорвать.

– Генерал, генерал…

Дрожащей рукой Хоын оттолкнул бедро Тхэмука. Лучше бы оттолкнуть его лицо или грудь, но дотянуться он мог только туда.

Однако в тот момент, когда его рука коснулась раскалённого тела, ресницы Тхэмука напряглись. Хоын, чьи нервы были натянуты до предела от ужаса, не упустил этой крошечной перемены. Инстинктивно поняв, что что-то не так, он быстро убрал руку. Но было уже поздно.

Член Тхэмука начал проникать в него ещё сильнее. Боль стала невыносимой. Ощущение было такое, будто его пронзают тупым ножом.

– Кх…

Однако отверстие не спешило впускать Тхэмука. Словно отражая чувства самого Хоына.

Тхэмук продолжал давить напролом. Но как мог его огромный член, который Хоын не смог принять даже ртом, войти в отверстие меньше рта?

– Блядь…, – раздражённо процедил Тхэмук.

Затем он перебросил лодыжку Хоына, которую держал, в другую сторону. Хоын оказался в странной позе: верхняя часть тела смотрела вперёд, а нижняя была наполовину развёрнута. Одной рукой Тхэмук схватил Хоына за таз, а другой широко раздвинул его ягодицы.

– Генерал, генерал…

Почувствовав неладное, Хоын торопливо позвал его. Но не успел он договорить, как его тело потащили вниз. С такой скоростью, что волосы у лба взметнулись вверх.

Падение было очень коротким, но Хоыну показалось, будто он летит со скалы.

И затем…

Чвок.

А следом…

Треск.

– …….

На мгновение Хоын замер, не дыша. Затем уголки его глаз начали медленно искажаться. В зрачках заблестели слёзы.

– Хнык…

Член Тхэмука наконец разорвал плоть и вошёл внутрь. Хотя вошла лишь головка, боль была огромной. Место соединения горело, словно в огне.

Казалось, его разрывают на части. Нет, уже разорвали. Вместе с невероятным жжением он почувствовал, как между соединёнными телами просачивается горячая жидкость.

Сказать, что было больно, – ничего не сказать. Казалось, он умирает. Он мог умереть. От невыносимой боли тонкие белые бёдра Хоына затряслись в судорогах.

– Ха…

Тхэмук же, напротив, запрокинул голову и вздохнул. Его толстый кадык так отчётливо выступил, словно готов был прорвать кожу. Время от времени он издавал звуки, похожие то ли на стон, то ли на вздох, и дыхание его было невероятно горячим. На мгновение даже показалось, что Хоын видит пар, как от дыхания на морозе.

Постояв так немного, Тхэмук опустил голову. Его глаза теперь сверкали иначе, чем прежде. Это был зловещий взгляд.

– Не… не хочу. Не хочу.

Хоын замотал головой, даже не зная, что собирается делать Тхэмук. Но тот, не обращая внимания, потянул его тело вниз. Хоын вцепился в постельное бельё так, что кончики пальцев побелели, но это не могло помочь ему одолеть силу Тхэмука.

Тхэмук тянул Хоына на себя, одновременно наклоняясь к нему. Под этой силой и весом, в отверстие, куда с трудом вошла лишь головка, начал медленно, дюйм за дюймом, входить толстый и длинный ствол.

Снова раздался леденящий душу звук, нет, скорее ощущение, и что-то вязкое резко охватило место соединения. В тот же миг половина длинного и толстого члена разом пронзила Хоына.

– Аа…

Вцепившись в одеяло, Хоын согнулся дугой. Это произошло само собой, словно его ударили под дых. Тело била дрожь. Перед глазами всё расплывалось. Слёзы лились ручьём, он даже не осознавал, что плачет.

Почему так больно?

Как акт между двумя людьми может быть таким мучительным?

Может, Тхэмук наказывает меня?

Что я сделал не так? Вёл себя дерзко?

Может, мне больно, потому что я неполноценный? Потому что я никчёмный иин, который не подходит ему?

В голове роились самые разные мысли. Но Тхэмук не обращал внимания ни на состояние, ни на чувства Хоына. Словно несущийся конь, он безрассудно врывался в него.

– Очень боль… но…, – пробормотал Хоын тихим голоском, побледнев до неузнаваемости. Разорванная плоть болела невыносимо. Казалось, тело вот-вот расколется надвое. Как тот сиккве в деревне, которого Тхэмук разрубил пополам.

– Прекратите, кх, прекратите, пожалуйста…

– …….

Но Тхэмук по-прежнему не отвечал. Он определённо смотрел на Хоына, но в то же время не видел его.

Тхэмук начал двигать бёдрами. Член входил, расширяя отверстие, и выходил, растягивая его. От ощущения, будто рваную плоть терзают, из уголков глаз Хоына непрерывно текли тяжёлые слёзы.

– Хны, а, бо-больно, кх…

Хоын бился в агонии, колотя и отталкивая Тхэмука куда придётся – в плечи, грудь, руки. Его ладони быстро окрасились красным. Потому что бинты, которыми был почти полностью обмотан Тхэмук, пропитались кровью.

Иногда некоторые участки его тела, твёрдого, как сталь, были на удивление мягкими. Но у Хоына не было сил обращать на это внимание. Ему казалось, что он вот-вот умрёт.

– Не… надо!

Не в силах больше терпеть, Хоын закричал – то ли от боли, то ли в отчаянии. Пронзительный, резкий голос рассек воздух. И тогда Тхэмук, который до этого делал вид, что не слышит, резко нахмурился. Он зажал Хоыну рот рукой. Рука была такой большой, что, хотя и закрывала рот, скрыла половину лица Хоына, от носа до подбородка.

– Тихо… пожалуйста… заткнись… – протянул Тхэмук, что было на него не похоже. В его искажённом лице сквозила боль. Казалось, крики Хоына были ему искренне мучительны.

– …….

При виде этого рука Хоына, сжимавшая его предплечье, медленно соскользнула вниз. Его глаза, ставшие больше от слёз, задрожали.

Неужели Тхэмук теперь ненавидит меня до такой степени, что ему противен даже мой голос? Да, это вполне объяснимо. Ведь и без того неполноценный иин отчаянно сопротивляется тому, что должен делать.

Но что поделать, если всё равно больно? Что поделать, если больно до такой степени, что хочется умереть?

– .......

Пока Хоын, у которого был зажат не только рот, но и нос, беззвучно ронял слёзы, Тхэмук огляделся по сторонам. Затем, собрав рукой разорванные шёлковые обрывки одежды, он начал беспорядочно запихивать их в рот Хоына.

Хоын отталкивал его руку и продолжал кричать, но из-за ткани вырывались лишь глухие звуки. От этого брови Тхэмука заметно расслабились. Похоже, ему понравилось, что он заглушил голос Хоына.

Тхэмук снова схватил Хоына за бёдра, отвёл таз назад и, бух!, грубо вонзил свой член.

– Хы...! Хмм, хым...

Приглушённые стоны Хоына звучали слабо. От глубокого проникновения его даже стошнило. Но и это пришлось проглотить обратно из-за ткани, заполнившей горло.

– Хаа..., ах…

– Ху-у, ум, хым...

Томные стоны Тхэмука и сдавленные стоны Хоына не смешивались, оставаясь чужими друг другу.

После этого Тхэмук совершенно безжалостно, грубо растоптал Хоына. Словно ему было всё равно, умрёт ли Хоын прямо сейчас. Нет, возможно, он и вправду хотел его убить. Так же, как он без колебаний, жестоко вонзил стрелу в лоб того дворянина.

Вскоре яростно сопротивлявшийся Хоын обмяк, его конечности повисли.

Он понял, что это действие, эта боль – словно лихорадка.

Сколько ни вырывайся, сколько ни сопротивляйся, эту боль невозможно прекратить по собственной воле. Приходилось просто терпеть, теряя сознание или превращаясь в месиво, пока тот, кто причинял боль, не насытится.

Хоын, хоть и был мокрым, смотрел на Тхэмука сухими глазами. Внезапно движения Тэмука начали ускоряться.

– Кх, хыа! У-ух…

В конечности, из которых ушла сила, с трудом она снова вернулась. Внутренности, разорванные и раздавленные, истерзанные стенки, причиняли ужасающую боль. Казалось, всё внутри превратилось в кашу.

В этот момент Тхэмук одной рукой прижал плечо Хоына, наклонился и приблизился ещё больше. Одновременно с этим член внутри живота резко набух. Он стал твёрдым, как камень.

Уже от одного этого зрение начало мерцать, но его орган стал проникать ещё глубже, с протяжным, давящим звуком.

– Хы-ып…

Глаза Хоына широко распахнулись. Он даже не моргал, а слёзы текли ручьём. Это была настоящая пытка. Дошло до того, что он подумал, что лучше бы его сожрали сиккве.

Но, к счастью или к несчастью, член Тхэмука, бесконечно продвигавшийся вперёд, в какой-то момент упёрся. Не то чтобы Тхэмук остановился, просто маленькое тело Хоына больше не могло его вместить.

Но Тхэмук не отступил. Такова была природа зверя. Пока голод не утолён досыта, он не может остановиться.

Тхэмук раскачивал худое тело Хоына из стороны в сторону, грубо стаскивая его вниз.

– У-хык…

От невыносимой боли голова Хоына запрокинулась назад. Рёбра резко выпятились. Он так отчётливо чувствовал, как его внутренности сжимаются, мнутся и перемалываются.

И наконец. Его огромный член полностью вошёл в маленькое отверстие. Ягодицы Хоына и таз Тхэмука соприкоснулись без зазора.

– …….

Хоын застыл, не в силах издать даже подавленный стон, который срывался с его губ всё это время.

Живот, казалось, вот-вот лопнет. Это были не просто слова, казалось, его член действительно прорвёт живот и выйдет наружу. Тело, напряжённое перед лицом смерти, против воли Хоына самовольно сжалось внизу.

И в этот момент…

– Кх…

Выпрямив спину, Тхэмук издал низкий стон. Хоын почувствовал, как глубоко внутри живота стало тепло. Он не мог разобрать, было ли это от семени Тхэмука или его внутренности всё-таки разорвались.

– Ха-а…

Огромное тело Тхэмука содрогнулось в конвульсиях. На первый взгляд это было похоже на судороги от эякуляции, но это было не так.

Он широко распахнул глаза. Капилляры на белках глаз разом лопнули, и глаза стали кроваво-красными, как у сиккве. Мышцы живота напряглись, плечи расправились, мускулы резко вздулись. Словно его ударила молния.

Тхэмук на мгновение замер. Не дышал, не моргал.

Затем он нахмурился. Туго намотанные бинты сдавливали его, словно петля. Из-за того, что тело раздулось, мышцы буграми выпирали между бинтами.

Он раздражённо сорвал повязки. Пропитанные кровью, ставшие жёсткими бинты рвались с треском.

– …….

Хоын, находясь на грани обморока, смотрел на него затуманенным взглядом. И тут перед ним развернулась странная картина.

Тело Тхэмука было похоже на лохмотья. Оно было ужасающе изранено и разорвано в разных местах, но… оно начало заживать. Раны, конечно, заживают со временем, но он никогда не видел это «заживление» своими глазами.

Кровь, что текла ручьями, остановилась. Сломанные и раздробленные кости сами по себе срастались со стуком. Поверх них нарастала плоть, формировались мышцы. Затем от краёв ран, словно маленькие волны, начала наступать здоровая кожа.

Это явление происходило одновременно на всех ранах на теле Тхэмука. Глаза, покрасневшие, как у сиккве, в мгновение ока снова стали белыми.

– Что за чёрт…?

Тхэмук содрогнулся. Блаженство, превосходящее удовольствие, поглотило его. Перед глазами всё стало золотым, а затем окончательно выцвело до полной белизны.

Это было спасение. Тхэмук был спасён.

Никакими другими словами это было невозможно описать.

– …….

Став свидетелем этого, Хоын наконец осознал способности иина. Он знал, что тот может давать силу гунсину, но чтобы он мог исцелять такие раны…

Тело Тхэмука быстро стало целым. Не осталось даже малейшего шрама. Лишь пятна от крови, которую он пролил мгновение назад, остались как напоминание.

При виде этого Хоын почувствовал облегчение. Не от того, что Тхэмук исцелился, а от того, что этот акт, казалось, вот-вот закончится. Раненый Тхэмук исцелился. Значит, и это действие закончится. Так думал Хоын.

Поэтому он смотрел на Тхэмука, ожидая, когда тот вытащит свой член, вонзённый в его тело, словно кол. Можно было бы сбежать, воспользовавшись ослаблением его бдительности, но на это не осталось сил.

И действительно, Тхэмук начал вытаскивать член. Даже это было мучительно, и веки Хоына затрепетали.

Тук!

– Хы-уу!

Тхэмук, не до конца вынув член, снова вонзил его внутрь. Хоын почувствовал, как всё его тело похолодело.

– Ху, у-у-у-у…

Он замотал головой, но Тхэмук смотрел только вниз. На его лице всё ещё оставалась жажда. Выражение было таким, словно он испытывал сильную зависимость от чего-то.

Хоын понял. Если так пойдёт и дальше, он может умереть. Собрав сверхчеловеческие силы, Хоын перевернулся и пополз вперёд. Из-за этого член, глубоко вошедший в его ягодицы, выскользнул с влажным звуком. Но не успел он обрадоваться, как его снова схватили за поясницу и потащили назад.

– У-у, у, ы! Ы-ым!

Хоын принялся отчаянно брыкаться ногами назад. Из-за этого распахнутая спереди одежда затрепетала и закрыла его белые ягодицы. Тхэмук раздражённо откинул её. После этого он всунул свой член в приоткрывшееся отверстие.

В отверстие, влажное от крови и спермы, член Тхэмука гладко вошёл внутрь. Хотя проникновение было лёгким, боль Хоына ничуть не уменьшилась. Член, мгновенно пронзивший его нутро, был лишь мучителен.

– Хы-ы-ык…

Хоын согнул кончики пальцев, как крючки, пытаясь хоть как-то ползти вперёд.

Ногами он отталкивался от коленей или живота Тхэмука. От его бесконечных барахтаний на лбу Тхэмука появилась складка. Цыкнув языком, он с силой надавил на спину Хоына.

От этой силы верхняя часть тела Хоына резко согнулась вперёд, и разорванная нижняя рубашка посыпалась ему на голову.

Тело, практически раздавленное рукой Тхэмука, не позволяло Хоыну не то, что сбежать, но даже дышать. Рот был зажат, и от этого удушье ощущалось вдвойне.

Тем временем Тхэмук вволю издевался над Хоыном. Поза Хоына с задранными ягодицами была как нельзя лучше для того, чтобы без разбора всаживать в него член.

– Хы, ы… ым…

Между ног стало влажно. Каждый раз, когда член Тхэмука входил и выходил, странная жидкость, смесь спермы Тхэмука и крови Хоына, сочилась наружу.

Она, вязко скопившись в отверстии, собиралась на промежности, задерживалась на мошонке, а затем медленно стекала по бёдрам. И над всем этим безвольно повисший член Хоына болтался в такт движениям Тхэмука, создавая жалкое зрелище.

– Ыым…, ху-уп…

Щекой прижатый к одеялу, Хоын, который мог открыть только один глаз, беззвучно плакал. Когда он видел Тхэмука, было страшно, но, когда не видел, ещё страшнее. Он попытался повернуть голову, чтобы разглядеть его, но Тхэмук расценил это как сопротивление и надавил на спину ещё сильнее.

Однажды став глубоким, проникновение уже не становилось поверхностным. Наоборот, оно становилось всё глубже и глубже.

Каждый раз, когда ягодицы ударялись о таз Тхэмука, раздавался шлепок, похожий на звук удара палкой. Среди этого смешивались звуки входящего и выходящего огромного члена – сочные, хлюпающие, глухие.

– Хы-у, ы…

Худая спина Хоына мелко дрожала. Колени тоже подкашивались. Хотелось просто упасть, но Тхэмук одной рукой давил на спину, а другой придерживал таз, так что пошевелиться было невозможно.

Слёзы Хоына капали на одеяло. Чёрное одеяло впитывало их без следа.

– Хы, ы…

Хоын лежал на боку. Одна его нога была на плече Тхэмука, другая – под ним, а внутри живота всё ещё извивался его член.

Волосы, за которые его схватил и потянул Тхэмук, некрасиво спутались. Несколько прядей неприятно прилипли к мокрому от холодного пота лбу, вискам и шее.

– Хнык!

Хоын запрокинул голову и забился в конвульсиях от боли, которая никак не утихала. Слюна обильно потекла из уголка его рта. Она просачивалась наружу из-за ткани, засунутой глубоко в горло.

Растрёпанные волосы и грязно текущая слюна совершенно не вязались с образом всегда опрятного и чистого Хоына, но в то же время подходили ему. Ведь на белой ткани пятна всегда заметнее.

– ……

Тхэмук, с силой вбивая член, пристально смотрел на растрёпанного Хоына. Затем он внезапно засунул пальцы в его рот. Рот Хоына, и без того набитый тканью, раскрылся ещё шире. Хоын нахмурился от ощущения, будто уголки губ вот-вот порвутся.

Тхэмук вытащил ткань, которая была во рту. Ткань, ставшая от постоянного прикусывания Хоына не просто влажной, а твёрдой, вышла, проложив за собой серебристую нить. Хоын глубоко вдохнул: «Хааа». Язык и зубы, сдавленные тканью, заныли. В уголках рта покалывало.

Он проигнорировал ноющую боль во рту и поспешно позвал Тхэмука.

– Генер...

Не успел он договорить и слова, как губы Тхэмука, а точнее, его язык, приблизились. Едва освободившийся рот снова наполнился теперь его языком. Влажные ресницы Хоына тревожно затрепетали.

Последовал односторонний поцелуй. Прежние поцелуи тоже не отличались особой сдержанностью, но этот был несравнимо более жадным и грязным. Языки и слюна смешались, издавая чавкающие звуки.

– Ымф...

Слюна Тхэмука, которую Хоын не смог сглотнуть, некрасиво потекла по уголкам его рта. При виде этого пошлого зрелища на губах Тхэмука промелькнула едва заметная улыбка.

С этого момента Тхэмук начал вылизывать всё тело Хоына. Заплаканные щёки, подбородок, шею, плечи, ключицы, грудь, предплечья и подмышки, рёбра, пупок, даже руки и пальцы, которыми тот пытался оттолкнуть, – он облизал всё, до чего мог дотянуться его язык.

Затем, словно одного вылизывания стало недостаточно, он начал сильно всасывать кожу, а иногда и кусать так, что оставались глубокие следы от зубов. Маленькое тело быстро покрылось пятнами.

Всё это время огромный член Тхэмука без остановки проникал в отверстие Хоына: тук, тук, тук, тук. В какой-то момент живот, и без того горевший, ещё больше раскалился.

Это был четвёртый раз, когда Тхэмук излился.

– .......

Хоын моргнул затуманенными глазами. Он пролил столько слёз, что в глазах было сухо, будто в них насыпали песка.

В то же время простыни были не просто влажными, а мокрыми. Они впитали в себя пот, слёзы, слюну, кровь и жидкость, о которой не хотелось говорить вслух. Каждый раз, когда жёсткая, загрубевшая ткань цеплялась за кожу, он чувствовал боль, словно сдирали плоть.

Неизвестно, сколько прошло часов. Возможно, уже наступил новый день.

За всё это долгое время Тхэмук ни на мгновение не отпускал Хоына. Он вёл себя так, будто пытался выплеснуть всю плотскую похоть, подавляемую в течение десяти дней пути из Ханяна до гарнизона. Нет, возможно, он пытался выплеснуть всю похоть, подавляемую в течение десяти лет.

Казалось, он не собирался этого делать, а просто так получилось. Как плотина, которая крепка до прорыва, но которую уже не остановить, когда она прорвётся. Сейчас Тхэмук был той самой прорвавшейся плотиной.

– Ах...

Хоын, придавленный Тхэмуком, тихо застонал.

Всё тело болело. Большую часть времени он принимал Тхэмука, стоя на коленях, и его колени, истёртые о простыни, не просто покраснели, а покрылись кровавыми точками. То же самое было и со щекой, прижатой к простыням. Каждый раз, когда по ней текла слеза, её жгло, словно на ней была рана.

Локти и бёдра, которые грубо хватали и тянули, тоже болели. Отпечатки его рук, оставленные повсюду, словно клейма, ныли. Ягодицы, в которые он без конца вбивался, горели, будто их высекли палками. Они даже распухли, но Тхэмуку, казалось, нравилось это на ощупь, и он постоянно сжимал и мял их.

Больше всего, конечно, болело отверстие. Отверстие, в которое без устали проникал Тхэмук. И разрываемый, раздавленный живот. Когда член снова глубоко вонзился, Хоын прошептал тонким голосом.

– Гене…рал… бо…льно...

– .......

– Больно...

Он уже сбился со счёта, сколько раз говорил, что ему больно. Но Тхэмук ни разу, ни единого раза его не послушал. Он даже не смотрел ему в глаза.

По такому отношению Хоын прекрасно понимал, что тот о нём думает и кем он для него является.

"Думаешь, ты мне не отвратителен?"

"Как такой, как ты, стал моим иином?"

Хоын снова и снова повторял про себя слова, которые произносил уже сотый раз за время их близости. И, повторив их в сто первый раз, медленно закрыл глаза. Из воспалённых глаз потекли тонкие струйки слёз.

Чёрные простыни, казалось, начали проваливаться вниз, превращаясь в огромную яму.

Хоын беспомощно падал в неё.

Глава 5. В разорванном крылатом одеянии

51────

– Хм-м...

Хоын, ещё не открыв глаза, почувствовал острую боль. Всё тело ломило так, будто оно вот-вот развалится на части. Он перенёс всевозможные болезни, но такой боли не испытывал никогда. Настолько сильной, что стало страшно, будто он сейчас умрёт. Нет, стало страшно, что он уже умер.

С трудом разлепив опухшие веки, Хоын наконец открыл глаза. Но перед ним всё было черно. Неужели я и правда умер, подумал он и несколько раз моргнул. Только тогда тьма начала рассеиваться, и он смог разглядеть окружающую обстановку.

Толстая, как кожа, ткань палатки вместо стен, одиноко стоящий простой комод, прислонённый к нему огромный меч, карта Корейской империи, потухший фонарь, шест с висящим на нём дурумаги и абсолютно чёрная постель, с лежавшим на ней Хоыном.

– .......

Хоын сразу понял, где находится. Невозможно было не узнать место, где он так долго корчился в муках.

Я всё ещё здесь.

Значит ли это, что тот акт всё ещё продолжается?

Где Тхэмук?

Хоын попытался повернуть голову. Но, лёжа на боку, он мало что мог видеть. Тогда он попробовал приподнять торс. Но не смог пошевелиться.

Дело было не в боли. Что-то крепко сковывало его тело. Словно его обмотали толстой, размером с его талию, верёвкой...

Хоын опустил взгляд. Мускулистая рука обвивала его талию. Это была рука Тхэмука. Он плотно прижимался к его спине.

– .......

Хоын застыл на месте. Он допускал, что тот может быть здесь, но, увидев его на самом деле, сердце замерло.

Он на мгновение затаил дыхание. И тут заметил нечто странное.

Тхэмук... не был горячим. Он, всегда казавшийся объятым пламенем, теперь имел температуру обычного человека. Словно бушевавший огонь наконец угас.

Причину, по которой его температура спала, он не знал. Не знал и того, было ли это хорошим знаком или плохим.

– .......

Хоын безучастно уставился в тёмную пустоту.

Что теперь делать? Как поступить? Лица Тхэмука не видно, но он не двигается и молчит, похоже, спит? Разбудить его? А что потом? Что, если, проснувшись, он снова раздвинет мне ноги? Раздвинет и снова войдёт сзади.

При этой мысли кончики пальцев Хоына дрогнули.

Нужно бежать. Нужно выбраться отсюда, пока Тхэмук не проснулся. Иначе можно умереть. В конце концов Тхэмук разорвёт моё тело пополам, и я умру.

Эта мысль не давала ему покоя. Хотелось немедленно отстраниться от Тхэмука. Было мучительно находиться с ним в таком сплетении. Глаза Хоына наполнились слезами, и он попытался вывернуться.

– Лежи спокойно...

Сзади раздался низкий голос. Хриплый, тяжёлый ото сна.

– .......

Хоын замер. Словно притворяясь мёртвым перед хищником. Но рука, обвивавшая его талию, сжалась сильнее, и тело резко потянуло назад.

От этого прикосновения Хоын мгновенно побледнел.

– Н-не надо... Не надо... – сорванный голос разлетелся на несколько осколков. Во рту появился привкус железа. Хоын забился, пытаясь высвободиться из рук Тхэмука. Нет, это было больше похоже на агонию, чем на борьбу. Белки глаз Хоына покрылись паутиной лопнувших сосудов.

– Отпустите, пожалуйста, отпустите!

Тхэмук, нахмурившись, инстинктивно прижал его к себе.

– .......

А затем резко вскочил, поднимая верхнюю часть тела.

– .......

Небрежно откинув упавшие на лицо волосы, Тхэмук каким-то отсутствующим взглядом огляделся. На глаза попались сброшенное на пол одеяло, беспорядочно разорванная и скомканная одежда Хоына, валявшаяся на полу, и пропитанные кровью бинты.

И наконец, он увидел Хоына, который успел отползти к краю постели и сжаться в комок. Несмотря на полумрак в комнате, его фигура до мельчайших деталей отпечаталась на сетчатке.

Тело, настолько худое, что казалось хрупким, кожа в пятнах, багровые ягодицы, воспалённые веки, и повсюду большие следы от рук.

– .......

Глаза Тхэмука едва заметно расширились. Он выглядел удивлённым.

Он даже прищурил один глаз, словно не понимая, почему Хоын в таком виде.

Бесстыдная реакция. Ведь не было ни одной раны на теле Хоына, которую он не нанёс бы собственноручно.

– .......

– .......

Тишина опустилась, словно густой туман. Тхэмук продолжал смотреть на Хоына, а Хоын, отвернув голову, всячески пытался избежать его взгляда.

В какой-то момент позвоночник Хоына, до этого отчётливо проступавший сквозь кожу, шевельнулся, и он, пошатываясь, начал поднимать торс.

– Ху-ух...

Он всего лишь пытался сесть, но все кости в теле затрещали. Мышцы болели, словно их выжимали, а в руках не было сил. И без того худые запястья и локти мелко дрожали.

И всё же Хоын упорно поднимался. Затем, повернув голову в сторону Тхэмука, но не глядя на него, он шевельнул потрескавшимися губами.

– Я... х-хочу... помыться.

Больше всего на свете он хотел именно этого. Всё тело было липким и одновременно сухим от всевозможных жидкостей. Руки Тхэмука всё ещё словно сжимали его, причиняя боль.

"В гарнизоне и спать удобнее, и еда намного лучше. А, ещё можно принять горячую ванну. Вам там будет не так уж и плохо."

Он помнил слова, сказанные Гильсаном по дороге сюда. Горячая ванна. Казалось, это поможет хоть немного привести в порядок измученное тело и душу.

– .......

Но Тхэмук не отвечал. От его молчания Хоыну стало тревожно. Он и во время соития постоянно игнорировал мои слова. Неужели... он хочет снова? Только не это...

Хоын дрожащей рукой обхватил своё предплечье. Он также неловко сдвинул ноги, покрытые синяками от рук и укусов Тхэмука.

Сжавшись вот так, его и без того маленькое тело стало ещё меньше.

– Если я вам больше... не нужен...

Хоын не закончил фразу.

Отпустите меня.

Он хотел сказать это, но не осмеливался. Боялся, что Тхэмук схватит его за волосы с криком: "Ты всё ещё не пришёл в себя и ведёшь себя так дерзко?". Боялся, что его снова швырнут на эту чёрную постель, похожую на яму. Боялся, что его придавят, и он будет рыдать.

Но тут…

– .......

Тхэмук встал. Хоын вздрогнул и ещё ниже опустил голову. Распущенные волосы без ленты посыпались вперёд. Прикрываясь ими, как щитом, он искоса взглянул на Тхэмука. Его глаза были полны ужаса.

Тхэмук, словно сорвав, схватил дурумаги, висевший на шесте, и вышел из палатки. За откинутым пологом было темно и тихо. Поэтому было непонятно, день сейчас или ночь.

Эта палатка, в отличие от той, где он спал раньше, не пропускала свет. Она не колыхалась на ветру, и звуки снаружи не доносились. Поэтому Хоын не мог определить, как долго продолжалось их соитие.

– .......

После ухода Тхэмука Хоын сел на постель, оцепенев. Он сидел совершенно безучастно, без единой мысли.

Раньше он бы засыпал себя вопросами: можно ли пойти помыться; можно ли одеться; не рассердился ли он; что, если меня вот так бросят? Но сейчас в голове не было ни одной мысли. Вернее будет сказать, что на это не было даже сил.

Дошло до того, что у него отсутствовала воля даже одеться, и он просто сидел, сжавшись, нагой.

Сколько он так просидел? Хоын был в каком-то промежуточном состоянии – не спя с закрытыми глазами, не в обмороке. Вдруг у входа в палатку послышалось слабое движение.

– .......

Хоын резко открыл глаза. Всё его тело мгновенно напряглось. Тхэмук вернулся? Зачем? Чтобы снова навалиться на меня? В ужасе он поспешно огляделся, чтобы найти, где спрятаться, но…

– Эм... молодой господин?

Раздался юный, приятный голос. Это был не голос Тхэмука. Брови Хоына разгладились.

– ...Чхильбок?

– Да. Это я.

– А. По-подожди минутку...

Хоын собирался спуститься с кровати, чтобы одеться, но, вспомнив о своём состоянии, отказался от этой затеи. В таком виде он не то, что ходить, даже стоять не сможет. Но тело прикрыть надо, что же делать...

Пока он суетился, снова раздался голос Чхильбока.

– Оставайтесь, как вам удобно. Я не войду. Мне велели не входить...

– А, да...

Неизвестно, кто велел ему не входить, но это было к лучшему. Тем не менее, Хоын протянул руку под постель и выудил скомканную одежду. Хоть она и была вся разорвана, но хоть как-то прикрыть тело, казалось, получится.

– Мм-м...

Хоын, сдерживая стон, кое-как натянул на себя одежду. Он запахнул разорванный чогори, который постоянно распахивался, и разгладил складки ладонью, словно утюгом.

Волосы он не был уверен, что сможет снова заплести, поэтому просто расчесал их пальцами и перекинул на одну сторону. Он подумал, что это к лучшему, что в палатке было темно.

Когда он таким образом более-менее привёл себя в порядок, на лбу у него выступили бисеринки холодного пота. Дыхание было тяжёлым, а перед глазами всё плыло. Внезапно нахлынуло головокружение, и он схватился за лоб.

– Я приготовил воду для купания, – сказал Чхильбок из-за палатки.

– А... спасибо.

Хоын, невольно улыбнувшись, вдруг замер. Голос был в ужасном состоянии. Охрипший донельзя, он казался чужим, хотя и был его собственным. Дошло до того, что он показался ему голосом чудовища. Было даже удивительно, что Чхильбок так спокойно разговаривал с ним, когда он отвечал ему таким голосом.

Хоын непроизвольно сглотнул сухую слюну. Глотка болела так, будто её разрывали. Пока он, скривившись, обхватил шею, пытаясь подавить боль, Чхильбок продолжил.

– Когда помоетесь и выйдете, я принесу еду, нет, подам.

При этих словах Хоын тихонько усмехнулся. Было непонятно, то ли он сам странный, что смеётся в такой ситуации, то ли Чхильбок странный, что заставляет его смеяться. Хоын покачал головой, отказываясь, хотя Чхильбок и не мог этого видеть.

– Не нужно.

– Но вы же два дня ничего не ели, надо хоть что-то съесть, верно? Что будете делать, если снова упадёте в обморок...

Услышав это, Хоын резко посмотрел на вход в палатку.

– ...Два дня?

Прошло два дня. Немыслимо. Я знал, что прошло много времени, но думал, что не больше одной ночи, а тут целых два дня. Тхэмук мучил меня два дня? Я плакал и бился на этой чёрной постели два дня?

– .......

Рот Хоына приоткрылся. Он посмотрел на постель, на которой сидел.

Внезапно эта кровать стала ему отвратительна. Он сполз с неё, словно спрыгивая. Но как только его ноги коснулись земли, он с глухим стуком упал.

– Аа-х...

На мгновение Хоыну показалось, что он разваливается на части. От места ушиба по всему телу прокатилась невыносимая боль. Боль была такой сильной, что на глаза навернулись слёзы.

– Молодой господин? Что-то случилось?

– Ничего, ничего страшного.

Опасаясь, что Чхильбок может войти, Хоын притворился, что всё в порядке. Хотя голос его был хриплым, как скрежет металла, и он сомневался, что Чхильбок поверит, но, к счастью, полог палатки не поднялся. Хоын, прикусив разбитую губу, сдержал стон. Теперь холодный пот бисеринками выступил не только на лбу, но и на затылке.

Знал ли об этом Чхильбок или нет, но тот продолжал разговаривать с Хоыном.

– Хотите чего-нибудь поесть? Я приготовлю.

– Нет, не хочу.

– Есть и мясо. И рыба тоже.

– Правда, не хочется...

– Тогда, может, приготовить отвар из трав?

В его голосе звучала неподдельная тревога. Хоын без труда мог представить, какое выражение лица сейчас у Чхильбока. Наверняка он сморщил своё мягкое лицо, как старик, и весь был полон беспокойства.

Бледный как полотно Хоын прислонился к кровати. Затем он сказал с лёгкой улыбкой.

– Чхильбок.

– Да?

– Я правда в порядке. Так что можешь идти.

Хоын мастерски лгал своим трескающимся голосом. Он смутно расслышал, как Чхильбок вздохнул.

– ...Да, тогда я пойду.

Послышались звуки удаляющегося Чхильбока. Хоын, молча прислушиваясь к ним, вдруг торопливо окликнул его.

– Кстати, Чхильбок!

– Да?

– А где... можно помыться?

Палатка Тхэмука, нет, его шатёр, выглядела совершенно иначе, чем те палатки, в которых он останавливался до сих пор. Он шёл, как указал Чхильбок, и палатки всё не кончались.

Насколько он мог судить, был один огромный, как гора, шатёр, а внутри него множество больших и малых палаток были разделены, словно комнаты. Теперь он понял, почему в шатёр с кроватью не проникал свет и почему он не колыхался на ветру.

За шатром с кроватью находилась палатка, где хранились личные вещи Тхэмука. Там была аккуратно сложенная военная форма с генеральскими погонами и висел плащ отряда Чогу. Были также стол и стул, комод, и оружие, такие как лук, меч и копьё.

Пространство – широкое и большое, но мебель была какой-то... как бы сказать, не очень соответствующей званию генерала. Даже ширмы не было... Если говорить мягко, то всё было скромно, а если прямо – невзрачно. Казалось, будто сюда принесли что-то дешёвое.

Там палатка разделялась на две части: одна, возможно, была местом, где Тхэмук и его адъютанты обсуждали тактику, а другая – ванной.

– .......

Хоын откинул полог палатки-ванной. Его встретил густой запах сырости и клубы пара. Пространство было ярко освещено множеством плотно расставленных масляных ламп, а в центре стояла круглая деревянная ванна. Увидев, что она наполнена горячей водой, от которой шёл пар, ему показалось, что боль уже немного утихла.

Хоын, опираясь на большую и малую мебель поблизости, как на трость, похромал к ванне. И, добравшись до неё, дрожащими руками начал снимать одежду. Разорванная и потрёпанная одежда, которую и снимать-то не нужно, соскользнула вниз, как только он отпустил руки. Хоын в мгновение ока оказался обнажённым.

Всё-таки это не совсем уединённое место, можно ли здесь стоять вот так голышом, а что, если войдёт Чхильбок или Тхэмук – такие мысли промелькнули у него, но он решил просто смириться. У него больше не было сил двигаться.

– Ах...

Хоын, медленно погружаясь в горячую воду, сморщил своё светлое лицо. Раны невыносимо жгло. Большие и малые раны, на которых ещё не успела образоваться корочка, пронзительно кричали от боли. В прозрачной воде, словно марево, поднимались тонкие струйки крови.

– Хм-м-м...

Хоын застонал, вжимая голову в плечи. Всё тело болело. Конечно, самое больное место было такое, что и вслух не произнести. Он крепко сжал губы, пытаясь привыкнуть к боли. Рука, вцепившаяся в край ванны, то белела, то краснела.

Сколько же так прошло времени? Наконец боль немного притупилась.

Не в силах даже сидеть самостоятельно, Хоын опёрся о стенку ванны и стал поливать водой руки и плечи. Руки и ноги были сплошь покрыты красными пятнами, словно от кожной болезни. Большинство из них были следами от рук или рта Тхэмука, а как появились остальные, он не помнил.

– Больно..., – тихо пробормотал Хоын, обтирая тело. Он не помнил, когда в последний раз произносил вслух слово «больно». Он ненавидел себя за то, что ему больно, и гордость не позволяла ему этого признавать, поэтому он каждый раз подавлял эти слова, но сейчас сдержаться не мог.

А, нет, не так уж и давно. Под Тхэмуком я произнёс это, наверное, больше сотни раз.

Внезапно вспомнив чёрные глаза Тхэмука, смотревшие на него сверху вниз на постели, Хоын крепко зажмурился. По предплечью пробежали мурашки. Несмотря на то, что он сидел в горячей воде, от которой шёл пар, ему стало холодно.

– Ха-а...

Хоын вздохнул, вытирая со лба то ли холодный пот, то ли воду.

Что же теперь делать? Продолжать и дальше быть с Тхэмуком? Как мне смотреть ему в лицо? Что, если такое повторится? Что, если мне придётся принять его снова сегодня ночью или завтра?

Дойдя до этой мысли, Хоын вдруг усмехнулся.

Возможно, он больше никогда не увидит Тхэмука. Как бы то ни было, он дерзко повёл себя с вышестоящим, так что его могут прогнать. Или же наказать. Интересно, какое наказание? Может, меня используют как приманку для сиккве?

При мысли о сиккве Хоын вспомнил битву в деревушке. Тхэмук был ранен, но и многие другие солдаты тоже пострадали. Ему стало интересно, всё ли с ними в порядке. С Гильсаном, Тонджой, Мансу или с теми солдатами, чьих имён он ещё не знал, но лица помнил. Голос Чхильбока он только слышал, но, кажется, с ним всё было хорошо...

Охнув, Хоын опёрся о противоположный край ванны. Из-за боли в ягодицах он не мог долго сидеть в одной позе.

Перебирая в уме знакомые лица, Хоын вернулся к основному вопросу.

Почему ни Гильсан, ни Тонджа, ни Мансу не остановили Тхэмука, когда он убивал того дворянина?

"Если я умру здесь, защищая вас, молодой господин, придёт другой. Если и он погибнет, придёт ещё один. Даже если мы все поляжем, вы, молодой господин, должны оставаться в безопасности".

"Не пораньтесь, не умирайте и оставайтесь рядом с нашим командиром как можно дольше"

Вспомнились слова Гильсана. Для Хоына, ничего не знавшего о Тхэмуке, это была непостижимая преданность. Умереть, защищая не Тхэмука, а его, иина Тхэмука, ради самого Тхэмука.

Может, все они были настолько преданны, что не смели возразить против действий Тхэмука? Или такое случалось не раз, и они привыкли?

Вопросы продолжали возникать один за другим. Но ответа не было. Казалось, Хоын чего-то не знает, но он даже не мог предположить, чего именно.

В любом случае, человек не должен убивать человека... Это ведь тяжкий грех...

– Ха...

После долгих раздумий Хоын тяжело вздохнул. Он устал.

Вымотан. Болело тело, болела душа. Он наконец-то достиг желанной «цели», но ничто не соответствовало его ожиданиям.

Вытирая лицо, Хоын уронил голову на ладони.

– Отец... матушка...

Когда тело и душа измучены, естественно вспоминаются родители. Он скучал по ним. Скучал по Догу и Нуронги. Он тосковал по людям, для которых был самым дорогим на свете. Он хотел вернуться домой, где были они.

Это была безответственная мысль, но ничего не поделаешь. Ведь Тхэмук не дорожил мной.

Я жалел, что стал иином.

Мне не нравилось быть иином Тхэмука.

Мне не нравилось, что Тхэмук мой гунсин.

Если бы можно было всё отменить, я бы отменил. Хотел бы всё вернуть назад.

– Ха-а...

Снова вздохнув, Хоын крепко зажмурился. Невозможно было понять, что текло по щекам – вода или слёзы.

– Молодой господин, я оставил одежду снаружи.

В тумане сознания Хоын услышал голос Чхильбока. Только голос.

Казалось, тот что-то говорил, но слов было не разобрать. Хотелось ответить, но и губы не слушались.

– Молодой господин. Вы... вы сильно сердитесь? Всё же не... не надо так ненавидеть командира. У командира тоже... э-э, есть, э-э, свои причины... Поэтому, хм...

Он не мог понять, прерывистая речь доносилась до него потому, что его слух то пропадал, то возвращался, или, может, Чхильбок действительно так говорил.

– Нет, простите. Я лезу не в своё дело..., – извинился Чхильбок. Извинение, причина которого была неясна.

– Молодой господин, может, принести вам попить? – на следующий вопрос Чхильбока он ответил "нет". Сказал ли он это на самом деле или ему только показалось, он не знал.

– Но вы не слишком долго там сидите. Вода, должно быть, уже остыла? Подогреть её снова?

Хоын склонил голову набок. Не по-настоящему, а лишь в мыслях. Он не понял слов Чхильбока. Вода? О какой воде речь?

Ах, да. Я же был в ванне. Но с каких пор? Нет, когда я вышел? Я не помнил, чтобы выходил. И перед глазами всё чёрное. Почему? Потому что глаза закрыты? А почему я закрыл глаза?

Может, я уснул, сам того не заметив?

Мысли текли беспорядочно, как вода.

– Молодой господин?

Он слышал зов Чхильбока, но не мог ответить.

– Молодой господин.

Всё по-прежнему.

– Молодой господин, я... я войду. Я вхожу! – крикнул Чхильбок. Вскоре послышался шелест ткани, и смутно показался приближающийся силуэт.

– Молодой господин!

Следующий крик Чхильбока был похож на вопль. Но и он был не громким. Очень глухой и приглушённый. Странное дело. Он был прямо перед глазами, а голос звучал так издалека.

И то ли сразу после этого, то ли немного погодя…

– Чхве Хоын!

Тяжёлый низкий голос назвал его имя. И только когда его тело подняли чьи-то большие руки, он понял, что был под водой.

***

Хоын смутно осознал, что у него снова жар. Причём один из самых сильных, что ему доводилось испытывать. Даже в беспамятстве он чувствовал, как горит тело и как горячо дыхание. Словно его засунули в огромную пароварку и варят на пару.

От подступающего жара Хоын, сам того не замечая, слегка нахмурился. Чья-то рука коснулась его лба.

Очень большая, твёрдая и приятно прохладная рука. От ощущения, что жар немного спал, морщинка на лбу Хоына разгладилась.

Но чья же это рука... Не отца, не матери, не братьев. И конечно, не Догу. Но и сказать, что это рука незнакомца, было нельзя – прикосновение казалось странно знакомым.

– У него жар. Не очень сильный?

Голос опустился сверху вниз. Казалось, кто-то склонился над Хоыном. Этот голос был так же знаком, как и рука, но в помутнённом сознании он не мог понять, чей он.

– ...Не очень сильный?

Обладатель голоса переспросил, надавливая на лоб Хоына.

– Ой-ой, конечно, сильный. Ещё немного, и умрёт, умрёт.

Кто-то ответил на вопрос. Незнакомый голос. Кажется, мужской, среднего или даже старшего возраста.

– ...Умрёт?

Знакомый голос напрягся. В тот же миг рука, лежавшая на лбу, отстранилась. Хоын почувствовал сожаление. Как только рука исчезла, температура тела снова начала подниматься.

– Старик же сказал, что достаточно просто хорошо нанести лекарство. Так почему умрёт?

– Когда я такое говорил! Я сказал, что сейчас всё, что можно сделать, – это наносить лекарство.

– Это одно и то же.

– Ой! С ума сойти можно! Вы думаете, это можно вылечить, просто немного помазав лекарством? А?

– .......

– Этот жар, от которого страдал —, принял на себя этот молодой господин, это маленькое, худое тело, так разве он легко поправится? А? Говорю вам, выдержит ли этот драгоценный молодой господин жар, от которого и —мучился в агонии?

Одно слово звучало приглушённо. Поэтому Хоын не мог понять, к кому обращается с упрёками «старик».

– Ой-ой, посмотрите, как он опять рот на замок закрыл. Душа разрывается, просто разрывается.

– .......

– Ломали бы себе вещи, как обычно, зачем же вы с человеком, да ещё и с господином иином, которого с таким трудом нашли, такое творите, зачем же-э!

Последний слог был пронзительным, как звук гонга. От неприятного ощущения в ушах Хоын слегка втянул живот. Но, словно почувствовав это, знакомый низкий голос упрекнул старика.

– Тише. Разбудишь.

Тогда старик сказал уже более сдержанным голосом.

– С такими людьми, со слабым здоровьем, нужно быть осторожным, очень осторожным. Особенно если жар усилится...

– Начнутся судороги или будет повреждение мозга.

– ...А? Ах, да, верно. Но откуда — это знает?

– Кое-кто научил.

– Кто же?

– Неважно. Так что делать? Сделай что-нибудь. Быстро.

– Для начала нужно сбить температуру. Принесите холодной воды, холодной воды.

– Слышали?

Направление низкого голоса изменилось. Казалось, он обратился к кому-то, кто стоял поодаль. Издалека донеслись смутные звуки нескольких человек, торопливо куда-то бегущих.

Пахло водой. Холодный рыбный запах воды, который можно было почувствовать поздно ночью у реки.

Хоыну нравился этот холодок, касавшийся кожи. Казалось, что жар, окутывавший тело, немного спадал.

– Все вон.

– Но, —...

– Я сказал, вон.

В отличие от прошлого раза, низкий голос раздался прямо над макушкой. Очень близко. Настолько близко, что вибрация от голоса передавалась коже. Тело будто бы парило в воздухе.

Несколько фигур, казалось, удалялись всё дальше и дальше, пока наконец полностью не исчезли.

И тут же то, что плотно облегало тело, сняли. Это была не толстая и тяжёлая одежда, а скорее что-то похожее на одеяло.

Когда то, что укутывало тело, исчезло, прохладный воздух коснулся кожи, и это было приятно, но в то же время неудобно.

Хоын был дворянином, поэтому всегда носил много слоёв одежды, и оттого лежать вот так, нагим, вызывало дискомфорт. Или правильнее сказать, тревогу.

Поэтому он, сам того не осознавая, слегка нахмурился.

– .......

Чувствовалось, как кто-то пристально смотрит ему в лицо. Затем что-то тупое начало поглаживать нахмуренные брови. Прикосновение было осторожным, но не таким нежным, как у отца или матери. От этого он нахмурился ещё сильнее. Тогда рука вздрогнула и медленно отстранилась.

Тело куда-то переместилось. Каждый раз, когда тот, кто нёс Хоына, делал шаг, его безвольная рука качалась из стороны в сторону. Вскоре послышались звуки: плюх, шлёп, шлёп. И тут тело начало медленно опускаться вниз.

– Х-х...

Ледяная вода окутала всё тело. От неожиданного холода Хоын втянул шею.

– Х-холодно...

Он застонал, извиваясь. Но…

– Терпи.

Кто-то сдержал барахтающиеся конечности Хоына. Лицо Хоына тут же стало влажным. Терпеть такое?Вместо протеста первой подступила обида. Он не мог понять, кто и по какой причине так его мучает.

От обиды на глаза навернулись слёзы, и сами собой вспомнились родители.

– М-матушка... холодно... Вашему сыну, очень… х-холодно...

Он хотел, чтобы мать его спасла. Чтобы вытащила из пронизывающего до костей холода, чтобы обняла.

– .......

Но мать не отвечала. Хотя раньше она прибегала, стоило ему лишь тихонько застонать.

– Матушка... Матушка...

Расстроенный Хоын начал всхлипывать. От этого жар в теле только усилился. Несмотря на то, что он был погружён в холодную воду, проступал пот. Было холодно и горячо одновременно. В этот странный момент сознание Хоына начало тускнеть и рассеиваться.

– Хаа...

Чей-то вздох коснулся его лба. Затем кто-то вытер слёзы, скопившиеся в уголках глаз Хоына. Также убрали холодный пот со лба и висков.

Это было ласковое прикосновение. Заботливое прикосновение. Поэтому Хоын без колебаний доверился ему. Возможно потому, что он прожил жизнь, привыкнув к тому, что его трогают и гладят.

Так, потираясь щекой о большую ладонь, Хоын запоздало осознал, что объятия того, кто его держит, тёплые. Не то чтобы горячие, но теплее, чем холодная вода.

Хоын, наполовину плававший в воде, подвинулся и прижался к нему. Он даже слабо обнял его бессильными руками. Вода всё ещё была холодной, но та часть тела Хоына, что соприкасалась с ним, не мёрзла.

Наконец перестав плакать, Хоын снова погрузился в глубокий сон.

***

– Ни кашу, ни отвар проглотить не может. Что же делать? Так ведь и до беды недалеко, а?

От чьего-то голоса со слезами в нём Хоын перешёл из глубокого сна в поверхностный. Казалось, он спал довольно долго, но просыпаться ещё не хотелось. Нужно было спать дальше. Не тело, а разум этого требовал.

– Что, если молодой господин умрёт не от лихорадки, а с г-голоду? Тогда… что же делать?

За юным голосом послышались всхлипы. Хоын не понимал, почему этот юный голос плачет и о чём беспокоится. Мысли не двигались. Вся голова словно превратилась в твёрдый камень. Чувствовались только усталость, бессилие, сонливость и тяжесть.

– Оставь это и уходи.

Прозвучал низкий голос. Голос, который он слышал каждый день с тех пор, как потерял сознание. Однако Хоын не пытался угадать, кому принадлежит этот голос. Он даже не осознавал, что «молодой господин», о котором они говорили, – это он сам.

Сейчас для Хоына это была одновременно и реальность, и сон, и существующий момент, и иллюзия.

Вскоре юный голос вместе с плачем исчез, и раздался звякающий звук. Похоже на звук ложки, касающейся посуды. Затем подбородок Хоына был прижат вниз. Маленький рот безвольно приоткрылся.

Казалось, к нему приблизилось тёплое дуновение, словно дыхание, и что-то мягкое и упругое коснулось губ. Затем что-то тонкой струйкой потекло в рот.

Оно было по консистенции как вода, но горькое до невозможности.

Для Хоына это была знакомая горечь.

Когда эта горькая вода заструилась по языку Хоына, то, что касалось губ, отстранилось. Хоын просто держал воду во рту. Тогда что-то тупое и грубое начало легонько поглаживать его подбородок.

– Надо глотать.

Хоын не понял, что эти слова обращены к нему. Послышалось, как кто-то тяжело вздохнул. И снова что-то коснулось его губ.

Он подумал, что сейчас опять польётся вода, но в рот проникло что-то скользкое и плотное. Оно направилось прямо к горлу Хоына и мягко надавило на корень языка.

В этот момент Хоын, сам того не осознавая, сглотнул. И тут же скользкий предмет, бывший во рту, исчез. Вскоре губы снова разомкнулись, полилась горькая вода, и на корень языка снова надавили.

Иногда вода, которую Хоын не мог проглотить, вытекала из уголков рта, и кто-то её вытирал. Это прикосновение не было таким нежным или осторожным, как у матери.

Впервые с тех пор, как потерял сознание, Хоын открыл глаза в тишине. Поблизости не было ни звука, ни присутствия. Не до конца стряхнув с себя сон, он лениво парил в этой тишине, как вдруг резко сел.

Так давно он не двигал своим телом своей же силой. Однако это была не его воля.

Он не хотел вставать, но изнутри резко подступило что-то горячее и тяжёлое. На самом деле, разум всё ещё был погружён в глубокий сон.

– У-эк…

Хоын прикрыл рот тыльной стороной ладони, сдерживая тошноту. Как бы ни был затуманен разум, нельзя же было блевать где попало. Но кто-то, кто был рядом, резко встал. Хоын только тогда понял, что рядом кто-то находился.

– Бу-у-э...

Кислая и горькая жидкость угрожающе плескалась у самого горла. Казалось, его вот-вот стошнит. Хоын с мучительным выражением лица зажал рот. Кажется, это нужно выплюнуть, но куда...

В этот момент что-то приблизилось к его глазам. Зрение было затуманено, поэтому он не мог точно разобрать, что это. Миска, жаровня, корзина...

– Выплюнь.

– .......

– Сюда выплюнь, говорю.

При этих словах Хоын, словно только этого и ждал, изверг то, что сдерживал.

– У-эк, кха, у-у-эк...

То, что наполняло всё от горла до груди, хлынуло наружу. Всё, что выходило, было жидкостью. Хоын не понимал, чем его рвёт.

– Столько кормил, и всё насмарку...

Сказал кто-то рядом раздражённым голосом. Однако то, что было подставлено под рот Хоына, не убрали.

Тошнота Хоына, продолжавшаяся довольно долго, прекратилась только тогда, когда желудок полностью опустел.

– Ха-а, ха-а.

По щеке Хоына скатилась тонкая слезинка. В теле и так не было ни капли сил, а после рвоты оно казалось совершенно пустым. Словно осталась одна оболочка. Он не мог контролировать не только руки и ноги, но и поясницу.

Слабо дыша, он медленно начал заваливаться набок. Он даже не пытался не упасть. Было всё равно, ударится ли он обо что-то или рухнет.

Но прежде, чем тело полностью упало, голова обо что-то стукнулась – тук. О что-то широкое и твёрдое. В то же время оно было немного мягким и тёплым, словно чьи-то объятия.

В этих объятиях Хоын вспомнил своего отца. Казалось, будто он снова стал маленьким ребёнком, которого обнимает отец.

– Отец...

Хоын глубжe зарылся в объятия. И, прижавшись щекой к тёплой коже, пробормотал голосом, полным хрипоты.

– Я хочу домой... домой...

Заберите меня домой, отец... Хоын продолжал умолять, но отец, или кто-то другой, не отвечал.

***

Хоын смотрел на мужчину, убитого стрелой, пронзившей его переносицу. Это была знакомая сцена. Не потому, что он видел это наяву, а потому, что это был кошмар, который снился ему уже много раз.

"Спасите... спасите меня, пожалуйста..."

Хоын молча смотрел на шёлковую одежду мужчины, пропитанную кровью, на его содранный ноготь указательного пальца, которым тот царапал пол, на впалые щёки и на то, что застыло в бороде – то ли слюна, то ли слёзы.

Но по какой-то причине сегодня в кошмаре этот благородный мужчина истёк большим количеством крови. В реальности её было не так много. Под вонзившейся стрелой образовалась лишь небольшая лужица размером с половину ладони, но сейчас всё вокруг было мокрым.

Так, скапливаясь, кровь вскоре достигла ног Хоына. Красная лужа с лёгкой рябью напоминала маленькое море. Море из крови. Это было ужасно. Он больше не хотел видеть это зрелище.

Хоын крепко зажмурился и прошептал себе.

Это сон.

Нужно проснуться.

Нужно очнуться ото сна.

И вот он снова резко открыл глаза.

– .......

За мутной пеленой в глазах виднелся чей-то силуэт. Даже на первый взгляд это был кто-то крупного телосложения.

– ...Догу?

Хоын позвал Догу севшим голосом. Он был первым, кто пришёл ему на ум. Но…

– Я не Догу.

Низкий голос отозвался вибрацией в ухе.

От этого голоса дыхание Хоына замерло. На мгновение застыв, он резко приподнял верхнюю часть тела.

– Гене... рал?

Хоын быстро заморгал. Зрение прояснилось, и он увидел Тхэмука, сидящего на краю постели.

Бесстрастное выражение лица, чёрное одеяло, на котором он сидел, и я, лежащий на постели.

Как только он это осознал, тело вдруг резко потяжелело. Словно всё оно превратилось в камень.

– Ах...

Хоын сжал плечи. Он даже понемногу попятился назад. Это было поистине жалкое бегство. Но он не мог просто так броситься наутёк, боясь, что Тхэмук, как разъярённый зверь, разинет пасть и сожрёт его.

– .......

Тхэмук молча смотрел на съёжившегося и дрожащего Хоына. Хоыну было мучительно под этим взглядом, и он низко опустил голову. Затем он украдкой начал искать путь к отступлению.

Но вскоре понял, что пути к бегству нет. Не было и шанса, что такой, как он, сможет выбраться из шатра, миновав Тхэмука. Даже если бы он и выбрался наружу, что с того? Это гарнизон отряда Чогу. Пространство, полностью находящееся во власти Тхэмука.

К тому же, чтобы добраться до дома, нужно было скакать на лошади целых десять дней. Путь кишел бы сиккве, которых не убить даже выстрелом, и, вероятно, не прошло бы и полдня, как всё его тело было бы растерзано ими.

При этой мысли лицо Хоына исказилось от отчаяния. Не было ни единого способа сбежать от Тхэмука.

В этот момент. Тхэмук протянул руку к Хоыну, а точнее, к его волосам, полностью закрывавшим лицо. От этого Хоын ещё сильнее съёжился.

– Н-не... надо...

Он даже не знал, что Тхэмук собирался сделать, но слова вырвались сами собой. Он до смерти боялся приближения, прикосновения его руки.

– .......

Тхэмук ничего не сказал. Хоыну стало страшно от этого молчания, и у него задрожала даже нижняя губа. Он на собственном опыте усвоил, к каким последствиям приводят бесстрастное лицо Тхэмука, его молчание, его пренебрежение.

Но вдруг Тхэмук поднялся. Хоын, крепко зажмурив глаза, сжался ещё сильнее.

Он чувствовал, как Тхэмук двигается. Как он дышит, как сглатывает слюну, двигая кадыком, как шуршит его одежда при движении. Всё это обрушилось на Хоына, словно удар молнии.

Но Тхэмук начал отдаляться. Приоткрыв один глаз, Хоын украдкой взглянул на него сквозь пряди волос.

Тхэмук направлялся к выходу из шатра. Неужели уходит, подумал он, и тот действительно вышел. Его присутствие полностью испарилось за короткое время.

– .......

Хоын медленно распрямился. Он вытянул шею, чтобы убедиться, что Тхэмук действительно ушёл. К счастью, он не появился снова.

– Хаа...

Хоын с облегчением вздохнул, заправляя упавшие на лицо волосы за ухо. При этом он машинально оглядел шатёр и заметил, что на столике у кровати было полно всяких вещей.

Таз с плещущейся чистой водой, перекинутая через его край чистая ткань, чаша с отваром, ложка рядом с ней и различные лекарства, неизвестно кому и для чего предназначенные.

Это были знакомые вещи. Когда он болел, родители, прихватив нечто подобное, не отходили от него.

– .......

Хоын некоторое время молча смотрел на эти предметы.

***

Хоын открыл глаза от пульсирующей боли и неприятного ощущения инородного тела. В отличие от прошлого раза, зрение было ясным. Не столько потому, что ему стало лучше, сколько из-за того, что в шатре было светло. На столике, на комоде, повсюду горели не только настольные лампы, но и масляные светильники.

Бессмысленно глядя на это, Хоын с опозданием осознал, что одна его нога поднята в воздух. И в тот момент, когда он перевёл на неё взгляд…

– .......

– .......

Он встретился взглядом с Тхэмуком.

Тхэмук стоял на коленях между ног Хоына. В его руке была зажата одна нога Хоына, а сам Хоын лежал, до неприличия широко раздвинув ноги. Разумеется, без штанов.

– .......

Хоын застыл на месте от зрелища, которое было трудно принять сразу. Его лицо постепенно стало бледнеть. Он затряс подбородком, словно мотая головой.

– Н-не надо... Нельзя. Нельзя...

На это одна бровь Тхэмука дёрнулась вверх.

– Что нельзя?

– .......

От холодного ответа губы Хоына зашевелились. Принять своего гунсина – долг иина, но сейчас он не мог. В этом теле, в этом состоянии духа, с этими чувствами, если он примет его, то непременно умрёт. Умрёт либо от руки Тхэмука, либо от своей собственной, но так или иначе умрёт.

Пока Хоын застыл в ужасе, Тхэмук поправил его ногу. Затем он протянул руку к заднему отверстию Хоына. Только тогда Хоын, словно вырвавшись изо льда, отступил назад, словно плывя.

– Не трогайте меня!

Но тот схватил его за лодыжку и резко потянул вниз. Так же, как тогда, когда он грубо вонзил в него свой член. Вспомнив тот момент, нет, вернувшись в него, Хоын начал задыхаться, словно вот-вот умрёт. Но Тхэмук сказал со своим обычным бесстрастным лицом:

– Ещё не всё намазал.

Однако до Хоына эти слова не дошли.

– Н-не хочу... Отпустите. Пожалуйста...

Глаза Хоына наполнились слезами. Он изо всех сил пытался высвободить ногу, зажатую Тхэмуком, но тот, нахмурившись, пригрозил ему, нет, предложил сделку.

– Лежи спокойно. Когда всё намажу, отпущу.

– Ч-что вы собираетесь мазать...

С опозданием поняв, что в словах Тхэмука что-то не так, Хоын посмотрел вниз. На это Тхэмук, словно нарочно, погрузил палец в баночку, стоявшую у его колена. Баночка была наполовину заполнена чем-то белым, скользким и вязким. Это была мазь.

– Старик велел мазать утром и вечером, – сказал Тхэмук, растирая мазь между пальцами, чтобы убрать излишки.

– Старик... это...

– Врач.

– .......

Хоын медленно обдумал его слова. Старик, врач, мазь и моё порванное отверстие. Его и без того бледное лицо окончательно потеряло краски.

– Вы хотите сказать, что другой человек видел мой зад?

– Нет. Я не показывал.

– .......

Странные слова. Нужно было ответить "видел" или "не видел", а что значит "не показывал"? Наверное, это значит, что тот не видел? У него не было ни малейшего желания показывать кому-то такое место. Лучше умереть от боли, но такое было немыслимо.

В этот момент рука Тхэмука коснулась порванной раны. Острая боль молнией пронзила спину.

– А!

Не ожидавший этого Хоын не сдержал стона. Он вцепился в одеяло и втянул шею. От этого стона рука Тхэмука остановилась. Попеременно глядя на искажённое лицо Хоына и на его зад, он сказал, словно про себя:

– И чего это такая мелочь так болит?

– .......

Это были слова, от которых стало не столько зло, сколько абсурдно. Хоын хотел было сказать: "Как это может быть мелочью? Генерал, вы хоть раз такое испытывали?".

Но в тот момент, когда он открыл рот, он вспомнил Тхэмука, чьё тело было превращено в лохмотья. Тхэмука, у которого были сломаны кости, разорвана плоть и содрана кожа.

И не только он, но и Тонджа, у которой была вырвана часть ключицы, и Гильсан, в плечо которого вонзились пальцы сиккве, и солдаты в ужасном состоянии, которых он видел на Церемонии Судьбы, и тот солдат в больнице, у которого была вырвана вся рука от плеча.

За более чем десять лет на поле боя Тхэмук, должно быть, бесчисленное множество раз испытывал и видел подобные раны, а то и хуже.

По сравнению с этим, это действительно была «мелочь».

– .......

Хоын искоса взглянул на тело Тхэмука, одетое лишь в дурумаги. Его огромное тело было просто крепким. Ни ран, ни шрамов. Похоже, его заживающие на глазах раны не были сном.

Как раны могут заживать так быстро?

Хоын, кажется, наконец понял, почему Тхэмука называют «бессмертным» и как ему удавалось убивать столько сиккве, не имея ни единого шрама. Он, перенёсший столько боли, показался ему поистине впечатляющим.

Но это не имело отношения к нынешней ситуации. Сузив глаза, Хоын дёрнул лодыжкой, зажатой Тхэмуком.

– Да. Что может болеть в такой ерунде? Так что не нужно мазать никакими лекарствами. Отпустите.

Эти слова были сказаны, чтобы показать, как он зол. Он изо всех сил скрывал страх и понизил голос.

– Не хочу.

Однако Тхэмук не обратил на это внимания. Он даже не посмотрел на Хоына. Его взгляд был всё время прикован к заду Хоына. Казалось, он крайне сосредоточился на порванной ране, и был чрезмерно осторожен и излишне заботлив.

От этого Хоын почувствовал неописуемый стыд. Хотя за последние два дня Тхэмук видел его во всяких неприглядных ситуациях, показывать ему свой зад всё равно было неприятно.

– Тогда я, я сам это сделаю.

– Как? Сядешь на корточки и будешь смотреть себе под задницу?

– Я, я сам разберусь.

– Лежи спокойно.

– Но...

В тот момент, когда Хоын собирался что-то сказать, рука Тхэмука коснулась раны. От тупой, жгучей боли Хоын тихо застонал. Но Тхэмук продолжал трогать рану. Хоть у него и не было дурных намерений, боль от этого никуда не девалась.

Ясные глаза Хоына исказились от боли. На лбу выступили капельки холодного пота, а сухие руки крепко сжали одеяло.

Посмотрев на него, Тхэмук раздражённо спросил:

– Почему ты так медленно заживаешь?

– ......

Хоын, болеющий всю свою жизнь, впервые слышал такие слова. Не "почему ты болеешь", а "почему так медленно заживаешь". Он совершенно не понимал, что и как было медленно. Если Тхэмук ожидал, что он будет заживать так же быстро, как он сам, то это невозможно. Ведь Хоын не был гунсином.

Пока Тхэмук продолжал тревожить его рану, Хоын оставил попытки сопротивляться и просто крепко уткнулся лицом в одеяло. Хотя он вздрагивал каждый раз, когда острая боль пронзала его, он не издал ни стона.

Сколько времени так прошло? Наконец, рука Тхэмука отстранилась. Он осторожно опустил тонкую, как палочка для еды, лодыжку Хоына. Затем плотно закрыл крышку мази.

– .......

Хоын молча смотрел на Тхэмука. Возможно, почувствовав его взгляд, Тхэмук тоже посмотрел на Хоына. Но в тот момент, когда их взгляды встретились в воздухе, ресницы Тхэмука резко дрогнули, и он отвёл глаза. Это было не очень похоже на него, всегда такого уверенного и величественного.

Хоын удивлённо нахмурился. Тхэмук, совершая непонятные действия, то ли накрывал Хоына одеялом, которое сам же и откинул, то ли отбрасывал, и спросил:

– Будешь ещё спать?

– А? Э-э...

Хоын медленно моргнул. Спать не хотелось, но, если скажут спать дальше, он бы смог. Но сейчас день или ночь? Последнее, что он помнил, – как погружался в ванну, но, когда и как он оттуда выбрался, он не знал. Он лишь смутно чувствовал, что с тех пор прошло довольно много времени.

– Как долго я болел?

– Пять дней. И ещё полдня, – ответил Тхэмук, ставя мазь на столик. Глаза Хоына округлились.

– Пя-пять дней?

Я так долго пролежал? Он быстро осмотрел свои руки и ноги. Пятна, покрывавшие всю его кожу, действительно посветлели. И голос, хоть и был хриплым, уже не срывался. Разные части тела больше не болели постоянно. Если уж на то пошло, болела только задняя часть, которую до недавнего времени трогал Тхэмук.

– Можешь спать дальше. Но сначала поешь.

– Еда...

– Да, еда.

При этих словах Хоын почувствовал пустоту в желудке. Неудивительно, ведь он только и делал, что болел пять дней.

Хоын, поглаживая живот, искоса поглядывал на Тхэмука. Его удивляло, что тот заботится о его еде. Разве он не злился на него? Причём очень сильно. Но по какой-то причине тот, кем он был во время соития, и тот, кем он был сейчас, разительно отличались. И атмосфера, и выражение лица, и поведение, и даже голос были другими.

Как бы это сказать, он не стал нежнее, и не стал мягче, если уж описывать... Да. Правильнее будет сказать, что он стал смирным. Словно сытый зверь. Или прирученный зверь.

Но Хоыну всё ещё было не по себе рядом с Тхэмуком. Вероятно, какое-то время ему будет некомфортно. А может, и вечно.

– Тогда я... пойду поем.

Хоын, пошатываясь, приподнял верхнюю часть тела. Он не знал, где едят, но можно было выйти и спросить. Чхильбок или Гильсан помогут.

Откинув одеяло, он спустил ноги с кровати. И тут он с опозданием заметил, что на нём нет штанов. Чтобы выйти, нужно было сначала одеться. И распущенные волосы, кажется, тоже нужно было собрать.

Как успеть одеться и заплести волосы, подумал он, и вздохнул, но выходить наружу в таком виде было нельзя.

Он огляделся в поисках одежды. Но ничего не увидел. Точно, по прибытии в гарнизон я не разбирал вещи. Где они могут быть? Как их найти? Пока он размышлял, Тхэмук, бродивший возле кровати, сказал как бы между прочим.

– Просто оставайся здесь. Я велю принести поднос с едой.

– Нет. Я пойду и поем там.

Хоын, присев на край кровати, осторожно ступил на пол. Он собирался сначала поискать в шатре Тхэмука. Но в поле его зрения попали чужие ноги. Ноги Тхэмука, которые были в несколько раз больше ног Хоына.

– Я сказал, оставайся.

– .......

От голоса, показавшемуся ему принуждающим, зрачки Хоына застыли. У него было нехорошее предчувствие. И действительно, в глазах Тхэмука, который ещё мгновение назад был таким смирным, появился холодный блеск. Хоын решил на время отступить. Он на собственном горьком опыте убедился, что не сможет победить Тхэмука в схватке.

Хоын опустил глаза и покорно принял его приказ.

– Да, я понял. Я поем здесь.

После этих слов напряжённая атмосфера немного разрядилась. Взгляд Тхэмука, словно прутья решётки устремлённый на Хоына, тоже отстранился. В этот момент Хоын своим характерным сдержанным голосом добавил.

– Но мне нужно одеться. Я не могу есть в таком виде. Вы знаете, где мои вещи?

– Нет, – тут же ответил Тхэмук. Ответ был дан без раздумий и колебаний, словно заранее подготовленный. Однако Хоын сохранял вежливость.

– Не могли бы вы поискать?

– Посмотрим.

– Чтобы поесть…

– Ешь так, голым.

– .......

Ресницы Хоына дрогнули. Неприятное предчувствие стало реальностью. Сглотнув сухой комок в горле, он медленно покачал головой.

– Я не могу так. Дайте мне одежду.

– .......

– Генерал.

– Нет.

Тхэмук отвернулся, словно не желая продолжать разговор. Но его тело, стоявшее так, будто преграждало Хоыну путь или защищало его, не сдвинулось с места.

Лицо Хоына исказилось. Я ведь не прошу о чём-то великом, а всего лишь прошу позволить надеть штаны, а мне отвечают "нет". Он не мог понять, о чём вообще думает Тхэмук. Немного поразмыслив, Хоын, теребя свои худые колени, сказал:

– Погода прохладная, мне холодно. Если я не оденусь, могу простудиться.

При этих словах кончики пальцев Тхэмука дрогнули. Он посмотрел на белые-белые ноги Хоына. Худые, без единой жира ноги и вправду выглядели замёрзшими. Поразмыслив, он скривил губы в одну сторону, а затем предложил не самое эффективное решение.

– ...Укройся одеялом.

– Генерал.

– Могу и жаровню зажечь.

При этих словах обычно кроткие глаза Хоына довольно свирепо взметнулись вверх.

– Да что с вами такое?!

– .......

Тхэмук не ответил.

– Если не дадите, я сам найду и оденусь.

Крепко сжав губы, Хоын резко встал. Но не успел он полностью выпрямиться, как рухнул вперёд. Длинные волосы разом взметнулись в воздух.

– Ах...

Испуганный Хоын тихо ахнул. В ногах совсем не было силы.

Словно нижней части тела просто не существовало. Это естественно, ведь он пролежал пять дней. К тому же, он ещё и голодал, так что было бы страннее, если бы у него оказались силы.

Ожидая столкновения с полом, Хоын крепко зажмурился.

Хвать.

Толстая рука Тхэмука подхватила его под живот. Хоын повис на его руке. Тхэмук поднял его и снова аккуратно уложил на кровать. А затем, в отличие от осторожных движений, довольно холодным голосом съязвил:

– В таком виде собрался выходить? С голыми ногами на всеобщее обозрение?

– .......

– Так можно? Ты же дворянин. Нельзя показываться в таком виде тем, кто снаружи. Как там это, а, достоинство. Ты его не соблюдаешь?

– .......

Тхэмук протянул руку и пригладил растрёпанные волосы Хоына. Волосы, скользившие между пальцами, были такими мягкими. Было просто удивительно, как этот человек мог быть таким «благородным» до кончиков волос. На губах Тхэмука, который бесцеремонно прикасался к ним, появилась едва заметная усмешка.

– Я хоть и люблю пошлые вещи, но это не значит, что мне нравятся шлюхи.

При этих словах Хоын крепко стиснул зубы. Затем он с силой отбил руку Тхэмука и закричал.

– Тогда просто дайте мне одежду! В чём причина такого поведения?! Почему?! Почему вы не даёте мне одеться?!

Хоын не мог понять Тхэмука. Он что, собирался продолжить соитие после еды? Даже если и так, это не было причиной. Даже если бы на нём были не просто одежда, а доспехи, снять их не составило бы для него большого труда.

Тогда это низкопробное издевательство? Он мучает меня, как тогда, когда заставлял есть рисовый шарик до тошноты? И именно сейчас? Человека, который только что очнулся после пятидневной болезни? Так что же Тхэмук от этого получит?

Уголки глаз Хоына всё больше хмурились. И вдруг…

– .......

Морщинка на переносице разгладилась.

Совершенно внезапно вспомнилась сказка о «Фее и дровосеке».

Почему она пришла на ум именно в этот момент, неизвестно, но так или иначе, вспомнилась. Потому что нынешний Тхэмук был похож на того дровосека, что спрятал крылатое одеяние феи и не отдавал, боясь, что она улетит.

Неужели... он не хочет, чтобы я выходил наружу? Почему? Боится, что я сбегу?

Хоын тайком от Тхэмука крепко сжал и разжал кулак. И сглотнул подступивший к горлу ком. Затем, глядя прямо на Тхэмука, спокойно сказал тихим голосом:

– Я никуда не уйду.

– .......

– Я останусь здесь, в отряде Чогу, рядом с вами, генерал.

Говоря это, Хоын и сам почувствовал сомнение. Так ли это? Действительно ли я хочу здесь остаться? Смогу ли я? Рядом с таким пугающим Тхэмуком? Но было уже поздно забирать свои слова обратно.

– .......

– .......

Наступила тишина. Тхэмук, глядя в большие глаза Хоына, плотно сжал губы. В ответ Хоын медленно опустил взгляд. Похоже, его догадка была неверной. Тогда почему же.., – в тот самый миг, когда он об этом подумал…

– Ты же говорил, что хочешь домой, – произнёс Тхэмук.

Брови Хоына слегка приподнялись.

– Домой?

– Да.

– Кто такое сказал?

– Ты.

– Я?

– Да.

– …......

Ресницы Хоына затрепетали. Когда это я такое говорил? Может, в бреду? Или, мучаясь от боли, звал родителей? Память молчала, но такая возможность была. Когда ребёнок болеет, он, естественно, ищет родителей.

– Наверное, я сказал это непроизвольно, пока болел. Я никуда не уйду.

Хоын медленно покачал головой.

– Словам дворянина совсем нельзя верить.

Тхэмук не поверил ему.

– .......

Хоын слегка нахмурился, а затем расслабил брови. Эти дворяне, дворяне, дворяне.

Сам Тхэмук был генералом, занимал высочайший пост первого ранга, стоял на вершине иерархии и сословий, сразу после короля, но почему он постоянно порицал дворян, было невозможно понять.

Хоын откинул назад растрёпанные волосы. Затем пристально посмотрел на Тхэмука ясным взглядом.

– Раз вы так думаете, я уйду.

– Куда?

– Я говорю, что вернусь домой. Зачем вам держать рядом дворянина, которому вы даже не доверяете, что вы собираетесь с ним де- а!

Тхэмук схватил Хоына за волосы и резко дёрнул назад. Затем, поставив одно колено на кровать, он почти навис над Хоыном. Сгорбив свою огромную спину, он властно встретился с ним взглядом. Его иссиня-чёрные зрачки сверкали злобой.

– Ты мой иин.

– .......

– Это значит, что ты моя вещь.

– .......

– Поэтому без моего разрешения ты никуда не пойдёшь. Даже к себе домой.

Тхэмук прорычал, понизив и без того низкий голос.

Затем, словно его слова были неверны, он сморщил нос и покачал головой.

– Нет, теперь у тебя нет дома. Здесь, рядом со мной – твой дом. Запомни это хорошенько.

– .......

Хоын на удивление ничего не сказал. Не было и никакой особой реакции.

Он не испугался и не остолбенел от ужаса. Он лишь смотрел на Тхэмука со странно искажённым выражением в глазах.

В тот момент, когда Тхэмук, почувствовав неладное, слегка нахмурился, Хоын внезапно схватил его за дурумаги. А затем без всякого страха потянул его к себе. После чего спросил спокойным, но сильным голосом:

– Вы ведь хотите, чтобы я не уходил?

– ...Что?

– Вам ведь не понравится, если я уйду?

В глазах Хоына, говорившего это, появился блеск, похожий на тот, что был у Тхэмука.

У Тхэмука, возможно, была близкая к безумию жажда, связанная с его иином, но и у Хоына была похожая жажда.

Желание быть признанным.

Желание быть нужным.

Именно это привело Хоына из уютного дома на поле битвы, кишащее сиккве. Это было желание, ради которого он был готов пойти на смерть.

– Я... нужен генералу, верно?

Такому великому человеку, как вы, нужен такой, как я? Хоын снова потянул Тхэмука на себя, допытываясь.

– .......

Тхэмук не подтвердил и не опроверг. Он лишь ослабил хватку на волосах Хоына. Реакция была неоднозначной, но Хоыну было достаточно и того, что он не стал отрицать.

С едва заметной улыбкой на губах Хоын отпустил дурумаги Тхэмука.

Затем, положив руку на грудь Тхэмука, сказал:

– В таком случае, я останусь рядом с вами.

– Останешься рядом?

Тхэмук фыркнул, усмехнувшись. Его ошеломили эти дерзкие слова. Не Хоыну было решать, где ему быть. Это решал Тхэмук, его начальник и гунсин.

Однако гордая и прямая осанка Хоына ничуть не пошатнулась. Более того, он даже нагло выдвинул требование.

– При одном условии. Я должен получить ответ на один вопрос.

– Ответ?

– Да.

– На какой вопрос?

– Скажите мне, зачем нужно было убивать того дворянина в деревне?

При этих словах с лица Тхэмука постепенно сошло всякое выражение.

– Изначально это не было местом, где жили люди. Это была пустошь с несколькими заброшенными соломенными хижинами.

– Тогда, когда там начали жить люди?

На вопрос Хоына, почему он убил дворянина, Тхэмук пристально посмотрел на него, а затем бросил ему штаны. После чего плюхнулся на пол и закурил.

Надев штаны, Хоын соскользнул с кровати и сел напротив него. Хотя на кровати, застеленной толстым одеялом, было удобнее, смотреть на него сверху вниз было невежливо, поэтому он спустился. Волосы он не успел завязать и просто заправил за уши.

Хоын согнул колени и прислонился спиной к кровати. Согласно этикету, следовало принять правильную позу для сидения, но его состояние не позволяло этого. К счастью, Тхэмук не стал его упрекать.

– С тех пор, как отряд Чогу расположил здесь свой гарнизон.

– И как давно это произошло?

– Три года назад.

Тхэмук прищурился, словно оценивая прошедшие дни. Хоын крепко сжал губы, а затем расслабил, задумавшись. Изначально это была пустошь, но после того, как здесь обосновался отряд Чогу, люди поселились там и начали возделывать поля, значит...

– Может, они подумали, что раз здесь отряд Чогу, то это безопасное место?

– Скорее всего.

– Но расстояние вроде бы не настолько близкое, чтобы считать это место безопасным. И даже если бы было близко, отряд Чогу ведь не мог их защищать?

– Верно. Но они, должно быть, хотели, чтобы мы их защищали.

– Жители деревни?

Хоын нахмурился. Как уже неоднократно говорилось, цель отряда Чогу – не защита. А истребление. Неужели они хотели использовать отряд Чогу как личную армию? Может, они просили защищать их по пути отряда Чогу туда и обратно?

Он не понимал. Зачем им было жить снаружи, а не в городе?

Город был окружён прочными стенами, и там находились отдельные войска для охраны, так что не нужно было сталкиваться с сиккве. Обустраивать жилище на этой пустоши, оставив безопасную крепость, было рискованной и глупой затеей.

Но Тхэмук покачал головой.

– Не жители деревни.

– А?

– А тот сдохший ублюдок.

– ...Что?

Хоын быстро заморгал. Сдохший ублюдок – это он про того дворянина? Чего же он хотел? Чтобы жители деревни там жили, или чтобы отряд Чогу их защищал?

– Что… вы имеете в виду...?

Тхэмук глубоко затянулся сигаретой и выдохнул. Затем, глядя на карту империи, висевшую в углу палатки, продолжил.

– Купить землю в городе, пригодную для возделывания, дорого.

– Да, это так.

Казалось, тема сменилась, но Хоын не стал возражать. Он думал, что Тхэмук не из тех, кто говорит намёками, и раз он это говорит, значит, это необходимые слова.

Он знал, что земля в городе дорогая. Хотя территория Великой Корейской империи простиралась от одного края моря до другого, не всё это можно было назвать землёй империи. На бумаге это была земля Великой Корейской империи, но на деле её можно было считать землёй сиккве. Ведь люди не могли жить нигде, кроме городов, охраняемых солдатами.

Поэтому и сельским хозяйством, естественно, приходилось заниматься в городах, а поскольку земли было мало, её цена была заоблачной. Но какое это имело отношение к жителям деревни?

– Но простолюдины дешёвые.

– ...Что?

– .......

Тхэмук больше не произнёс ни слова. Словно сказав всё, что хотел, он лишь выпускал сигаретный дым. Хоын медленно моргал, обдумывая его слова одно за другим.

Земля в городе дорогая. Но простолюдины дешёвые.

В какой-то момент глаза Хоына расширились так, будто готовы были выкатиться. Шея вытянулась. Он даже наклонился к Тхэмуку.

– Неужели... тот мёртвый мужчина, это он отправил тех людей туда? Земля в городе дорогая, так что пусть занимаются сельским хозяйством за его пределами?

– Да.

– А, а если люди умрут? Нет, они ведь уже у-умерли...

– Я же сказал, простолюдины дешёвые.

– Что это значит...? Вы хотите сказать, что он снова... покупал и отправлял людей?

Рот Хоына приоткрылся. Это ведь означало, что он отправлял их, зная, что они могут умереть. Нет, он отправлял их на смерть. Чем это отличается от убийства?

Хрупкий подбородок Хоына мелко задрожал.

– К-как...?

Как человек мог так поступить с человеком...? Хоын со скорбным лицом перенёс вес своего тела на другую сторону. Выпрямив колени, которые держал согнутыми, он снова их согнул.

Это было неосознанное движение. Пол был слишком твёрдым.

В военном шатре на голой земле были уложены деревянные настилы, а поверх них лежали циновки, плетёные коврики и прочие вещи, но мягко от этого не становилось. Хоыну сейчас было неудобно сидеть.

Однако Хоын не замечал этого неудобства. Все его мысли были заняты погибшими жителями деревни.

Вдруг Тхэмук резко встал. Прежде чем Хоын успел спросить, куда он, тот вышел из шатра и принёс откуда-то подушку. Это была не шёлковая подушка и не с искусной вышивкой, но она была толстой и выглядела довольно мягкой.

Тхэмук хлопнул по подушке ладонью, выбивая пыль, и положил её рядом с Хоыном. Затем, как ни в чём не бывало, снова сел напротив него.

– .......

Хоын молча уставился на подушку. Он смотрел и смотрел, не веря, что это ему предлагают сесть. Но сколько бы он ни смотрел, казалось, что подушка действительно предназначалась ему, и он осторожно подтащил её под себя.

– С-спасибо...

Хоын поблагодарил с растерянным выражением лица. Ведь именно Тхэмук устроил ему эту пытку, а теперь он же оказывал ему нечто вроде услуги, отчего на душе было странное чувство.

Тэмук продолжил говорить, как будто ничего не произошло.

– Я знал, что там живут люди, но это не означало, что отряд Чогу мог их защищать. Мы же не можем всё время находиться здесь.

– Так и есть.

– И всё же я иногда заглядывал, и каждый раз, когда я приходил, там менялось человек десять-пятнадцать.

– .......

– За три года так умерло и сменилось больше ста человек.

Хоын на мгновение затаил дыхание. Сменилось – значит, кто-то умер, и на его место пришёл другой «простолюдин». Сменилось сто человек – значит, умерло сто человек.

Было невыносимо жаль погибших, но невозможно было даже представить, что чувствовали другие люди, которые, видя это, должны были каждый день возделывать поля. Насколько глубоки были их страх и отчаяние... И то, что после такой жизни всё закончилось полным истреблением, было слишком жестоко.

– Этих людей... тот дворянин послал их силой?

На осторожный вопрос Хоына Тхэмук усмехнулся.

– А то. Думаешь, они сами вызвались пойти?

– .......

– Какой сумасшедший захочет сдохнуть, сажая картошку и батат?

– .......

Это была правда. Были те, кто воровал поклажу у геккунов за пределами города, но, по крайней мере, это был их собственный выбор. Но с жителями той деревни было не так. Их, должно быть, выгнали. Они, должно быть, цеплялись за ноги того дворянина, умоляя не посылать их, говоря, что не хотят, просили о пощаде.

В тот момент мне стало стыдно за свой вопрос о дворянине, в котором теплилась надежда, смешанная с сомнением.

Хоын прикусил нижнюю губу и опустил голову. Тхэмук пробормотал каким-то пустым голосом.

– И всё же... когда мы были рядом, число умерших не превышало десяти-пятнадцати человек.

– .......

– Надо же было этой сволочи приехать именно тогда, когда нас не было на месте...

Он слегка нахмурился, вспомнив сиккве с необычайно большими усиками.

От этого голова Хоына опустилась ещё ниже. Ему казалось, что всё это его вина, потому что причина, по которой «нас не было на месте», была целиком в нём, и возвращение тоже задержалось из-за него.

Если бы только не попросил отложить выступление из Ханяна на день, если бы только дорога не затянулась из-за болезни... Пока он думал об этом…

– Хорошо хоть, что этот ублюдок сдох вместе с ними.

Тхэмук криво усмехнулся. Он сжал кулаки с хрустом, словно вспоминая момент убийства дворянина. Услышав это, Хоын внезапно спросил.

– А почему тот дворянин был там?

– Пришёл проверить.

– Проверить?

– Да. Урожай не присылают, на связь не выходят, так что, может, эти простолюдины осмелились украсть всё и сбежать.

– ...И из-за этого он пошёл на такой риск и отправился туда?

– Дворяне по своей природе не верят чужим словам. Поскольку они сами каждый день живут во лжи, то думают, что и другие такие же. Поэтому верят только тому, что видят своими глазами.

– .......

– Это недоверие и подвело его, так что это возмездие. Не так ли?

Тхэмук искал согласия у Хоына. Тон был такой, будто он хотел убедиться. Считает ли он смерть того дворянина справедливой, испытывает ли от этого удовлетворение?

– .......

Однако Хоын этого не заметил. Сейчас он был не перед Тхэмуком, а в той деревне.

Я-то думал, почему соломенные хижины были такими ветхими, хотя они занимались земледелием на плодородной земле? Почему ограды были так небрежно сделаны? Почему тот дворянин остался в живых один? Оказалось, на то была причина, которую я и представить себе не мог.

Брови Хоына опустились, когда он вспомнил множество предметов одежды, перепутанных, будто плававших в кровавых водах, и маленькие соломенные сандалии, беспорядочно валявшиеся на полу. Затем он пробормотал слова, которые могли быть адресованы как Тхэмуку, так и самому себе:

– ...Выходит, генерал убил не человека.

Это был монстр, хуже сиккве.

Хоын снова вздохнул. На душе стало тяжело при мысли о драгоценных жизнях, исчезнувших без всякого смысла. Было ощущение, будто внутри всё забито камнями. От ноющей боли в сердце он потёр грудь.

– Ты действительно так думаешь? – спросил Тхэмук.

Хоын, пребывавший в прострации, с опозданием посмотрел на него.

– ...Что?

– Я спрашиваю, думаешь ли ты, что я убил не человека?

– Да.

– Почему?

– Человек не должен так поступать с человеком. А раз он так поступил, то этот дворянин перестал быть человеком, – ответил Хоын чётко, без малейшего колебания.

На его опрятном лице не было ни тени лжи. Тхэмук пристально смотрел на Хоына, а тот осторожно спросил:

– Как бы то ни было, тот дворянин мёртв, так что больше не будет людей, которых будут сгонять в ту деревню, чтобы они там напрасно умирали, верно? Это настоящее облегчение.

– Кто знает. Может ещё какая сволочь задумает то же самое.

– .......

– А может, уже задумал.

От слишком циничных, но реалистичных слов Тхэмука брови Хоына поползли вниз. В этом тоже была правда. Не было гарантии, что таких деревень нет в других местах. Как и сказал Тхэмук, это могло происходить уже сейчас, и, возможно, уже погибло гораздо больше людей, чем в той деревне.

– .......

Лицо Хоына омрачилось.

Каждый день в столице он читал газеты, но ни разу не видел подобных статей. А оказывается, за пределами столицы происходили вещи, которые Хоын и представить себе не мог.

Впереди меня ждут непростые дни.

Предчувствуя это, Хоын глубоко вздохнул. Он даже откинул волосы назад. Но в этот момент…

– Чхильбок, входи, – сказал Тхэмук.

От неожиданных слов брови Хоына поползли вверх. Чхильбок только что подал знак? Кажется, я не слышал. Может, Тхэмуку послышалось?

Пока он недоумённо склонял голову, действительно появился Чхильбок, откинув полог шатра.

Он держал широкий поднос. Руки, сжимавшие тяжёлый на вид поднос, были на удивление крепкими.

Лицо Хоына тут же просияло. Он не знал, почему ему так нравился Чхильбок. Может, потому что он был молод, или потому что хорошо к нему относился, или потому что был ровесником детей его братьев, то есть его племянников, – сердце к нему так и тянулось.

– Чхильбок, привет.

Хоын слегка помахал ему рукой в знак приветствия. От этого лицо Чхильбока помрачнело.

– Молодой господин...

Он смотрел на Хоына со всевозможным беспокойством: в порядке ли вы, не больно ли, теперь всё прошло?Хоын ответил улыбкой. Чхильбок тоже криво улыбнулся. А затем его лицо вдруг застыло, словно его окатили холодной водой.

Чхильбок опустился на колени, поставил поднос и уставился на Тхэмука. Он продолжал пристально смотреть, снимая скатерть с подноса, пристально смотрел, поправляя сдвинувшуюся посуду, пристально смотрел, раскладывая ложки и палочки, и, снова выпрямляясь, продолжал пристально смотреть на Тхэмука. Взгляд был довольно навязчивым.

То ли не замечая этого взгляда, то ли делая вид, что не замечает, Тхэмук молча потушил сигарету в пепельнице.

– Мы хорошо поедим, Чхильбок-а. Спасибо.

Хоын поблагодарил его, даже не взглянув на еду. На это Чхильбок улыбнулся, сощурив глаза, как будто и не хмурился вовсе.

– Да. Если мало будет, скажите.

Затем он снова посмотрел на Тхэмука и опять сделал холодное лицо.

– А вы, командир... ну... хотите – говорите... хотите – нет...

Тхэмук на это усмехнулся. Видимо, был ошарашен. Хоын с удивлением посмотрел на Чхильбока. Кажется, он очень любил Тхэмука. Хоын недоумевал, почему ребёнок, который даже прятал для того яичницу в рисе, так себя ведёт.

Чхильбок поклонился один раз Тхэмуку, один раз Хоыну и вышел из шатра.

Хоын с опозданием осмотрел поднос. В большой глиняной миске лежала целая курица. Это был пэксук – курица, томлённая с рисом.

Было видно, что её готовили долго, мясо вот-вот должно было отделиться от костей и выглядело очень нежным. Кроме того, там были зизифус*, семена гинкго и каштаны.

(п/п: китайский финик)

Это блюдо приготовили с душой. Даже не ограничиваясь полем боя, это было определённо ценное угощение.

– Ешь, – сказал Тхэмук, кивнув на поднос. Хоын, глядя на приборы, лежащие перед Тхэмуком, ответил:

– Вы первый.

– Я не буду.

Хоын промычал "хм-м...". Судя по тому, что приборов было два комплекта, еду принесли, чтобы они поели вместе. Поколебавшись, что делать, он решил просто начать есть первым. Оставлять такую драгоценную еду остывать было бы невежливо по отношению к Чхильбоку.

– Тогда... я начну есть первым.

– .......

Тхэмук не ответил. Хоын воспринял это молчание как разрешение и взял ложку. Он уже немного привык к молчанию Тхэмука. В каком-то смысле это было даже удобно, так как позволяло толковать его намерения по-своему.

Хоын отодвинул все кусочки сочного мяса в сторону и зачерпнул ложку разбухшего риса, превратившегося в кашу. Затем, подув на дымящуюся ложку, отправил её в рот.

От густой и тёплой каши брови сами собой расслабились. Она была в меру солёной, ароматной и имела характерный жирный вкус мяса. Для Хоына, болевшего пять дней подряд, это была лучшая еда, какую только можно было пожелать.

Тут же зачерпнув вторую ложку, Хоын спросил:

– Вы случайно не поссорились с Чхильбоком?

При этих словах Тхэмук повёл подбородком с таким видом, будто впервые в жизни слышит подобную чушь.

– Кто? Я? С ним? Как?

Он даже указал большим пальцем на выход из шатра, куда ушёл Чхильбок. Выражение его лица было поистине ошеломлённым.

– ...Да уж. Звучит и правда нелепо.

Хоын согласно кивнул. Но если они не ссорились, то почему у Чхильбока был такой взгляд? Неторопливо размышляя об этом, Хоын поднёс ложку ко рту. И принялся жевать кашу, которую и жевать-то было не нужно.

Тхэмук сидел напротив, скрестив руки на груди, и неотрывно смотрел на Хоына. Когда Хоын поднёс ко рту третью ложку, он не выдержал и спросил:

– Почему ты не ешь мясо?

Ему было до смерти досадно видеть, как Хоын выбирает только разбухший рис, оставляя всё мясо. Как он собирается восстанавливать силы, питаясь так? Как он наберёт хоть немного веса на своём тощем теле?

Тхэмук взял палочки для еды. Хоын пододвинул к нему глиняную миску. Он неправильно понял, подумав, что Тхэмук собирается поесть.

Тхэмук отделил кусочек нежного, хорошо проваренного мяса у ножки. Мясо распалось на тонкие волокна, словно нити. Тхэмук подержал его, о чём-то задумался, затем разделил пополам и небрежно положил на ложку Хоына.

– .......

От такого неожиданного поворота Хоын посмотрел на Тхэмука. Тхэмук тоже пристально смотрел на Хоына. Одна его бровь была приподнята, словно спрашивая: "Почему не ешь? Не хочешь есть то, что я даю?". Хоын, растерявшись, поднёс мясо ко рту.

Отчего-то стало неловко и стыдливо. Дома и родители, и старшие братья наперебой клали ему еду в тарелку, так что он привык к подобному, но принимать еду от Тхэмука вызывало совсем другие чувства

– Чильбок кажется не таким, как обычно. Что-то случилось?

Прожевав и проглотив курицу, Хоын продолжил прерванный разговор. В ответ Тхэмук заложил руки за спину и откинулся в небрежной позе. Затем, склонив голову набок, он равнодушно ответил:

– Да так... Мне нужно кое-что сказать, вот он и ведёт себя так, чтобы я это сделал.

– Вам нужно поговорить с Чхильбоком?

– Нет, с тобой.

– ...Со мной?

Хоын склонил голову набок. Мы же только что разговаривали, что-то ещё осталось? Может, я чего-то ещё не знаю о деревне? Но у меня больше нет вопросов.

Но если он хочет рассказать, то почему бы и не выслушать.

Хоын отложил ложку, готовясь сосредоточиться на его словах. Но Тхэмук снова взял палочки. Правда, только одну. Он то сжимал её крепко, то вращал в воздухе, то пристально разглядывал тупой конец. Затем, словно что-то ему не понравилось, он цыкнул и снова положил её.

Странное поведение. Может, на палочке что-то было? Хоын присмотрелся к его палочке, но тут Тхэмук, вытянув руку, внезапно схватил меч, стоявший у комода. А затем с резким свистом вынул его из ножен.

– .......

На мгновение у Хоына перехватило дыхание. Меч, без преувеличения, был почти с него ростом. Лезвие было так остро заточено, что при каждом движении его блеск резал сетчатку. Угрожающий вид оружия не очень-то сочетался с обеденным столом. Хоын невольно вжал подбородок.

Тхэмук, повернув меч на пол-оборота, протянул рукоять Хоыну.

– Коли.

Хоын моргнул, глядя на меч, оказавшийся прямо перед его носом. Затем с невинным видом спросил:

– Что? Курицу? Но не слишком ли велик меч, чтобы резать курицу?

Если этим мечом резать курицу, то не только курица, но и стол разлетится на две части. Курица и так нежная, нож особо не нужен, – подумал он в тот момент.

Тхэмук усмехнулся.

– Не курицу.

– Тогда что?

– Меня.

– ...Что? Что вы имеете в виду...?

– Я, конечно, не буду лежать в постели пять дней, как ты, но полдня точно поболею.

Тхэмук продолжал говорить со своим обычным безразличным видом. Затем он внезапно нахмурился и тут же разгладил лоб. Он осознал то, о чём не подумал раньше.

– Это при условии, что ты не будешь ко мне прикасаться.

– .......

Хоын молча пристально смотрел на Тхэмука. Тхэмук, истолковав этот взгляд по-своему, кивнул и сказал тоном, будто ожидал этого:

– Да, полдня будет недостаточно. Тогда коли меня каждый раз, как я буду поправляться. Можешь растянуть на пять дней. Можно и дольше. Думаю, раз десять будет в самый раз.

– .......

Рот Хоына слегка приоткрылся. Он предлагает мне этим мечом проткнуть его десять раз в течение пяти дней? Я правильно понял? Зачем? Зачем делать такое? По какой причине? С какой целью?

Даже в такой ситуации, видя свирепо сверкающее лезвие, Хоын инстинктивно отклонился в противоположную сторону.

Он не хотел быть рядом с мечом.

– Почему я должен колоть вас, генерал?

– Я тебе...

Тхэмук сглотнул сухую слюну и продолжил:

– Причинил боль.

На эти слова Хоын снова ничего не ответил, лишь смотрел на Тхэмука. Его густые ресницы медленно трепетали. Реакция Хоына всегда была такой, когда Тхэмук говорил или делал что-то непонятное. Он пытался его понять.

– Может... вы имеете в виду, что раз вы причинили мне боль, то и я должен причинить боль вам?

– Да.

– То есть, вы предлагаете мне отомстить.

– Да, именно так.

Брови Тхэмука слегка приподнялись. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на радость. Слово «месть» подходило как нельзя лучше. Но в отличие от него, брови Хоына нахмурились.

– Почему я должен мстить?

– А чего ты тогда хочешь? – переспросил Тхэмук, слегка приподняв подбородок. Выражение его лица говорило, что он готов исполнить любое желание Хоына. Хоын, всё ещё не понимая, ответил:

– Разве нельзя... просто извиниться?

В этот момент рука Тхэмука едва заметно дрогнула. Это было крошечное движение, но его нельзя было не заметить, потому что весь меч в его руке качнулся.

– ...Извиниться?

– Да. Извиниться.

– .......

Тхэмук замолчал. Хоына это молчание одновременно смутило и удивило.

– Неужели... вы не чувствуете вину?

Как такое возможно? Я позволю тебе проткнуть меня мечом за то, что причинил боль, но извиняться не хочу? Это из-за гордости? Да, может быть. Тхэмук ведь человек высокого положения. Он мог бы и разозлиться, мол, как это подчинённый смеет заикаться об извинениях перед вышестоящим.

Но взгляд Тхэмука, направленный на Хоына, неуверенно переместился на острие меча.

Казалось, он был в замешательстве.

– Просто Чхильбок так разошёлся из-за того, что я причинил тебе боль.

– .......

– И остальные тоже бесятся.

Пока Хоын болел, Тхэмуку пришлось выслушивать сдержанные упрёки Гильсана, шумные упрёки Тонджи и Мансу, а также терпеть осуждающие взгляды Чхильбока, смотревшего на него исподлобья. Вспомнив об этом, он цыкнул языком.

Неожиданно Хоын протянул руку к мечу. Тхэмук тут же повернул его на пол-оборота. Лезвие опустилось вниз, а тупой обух оказался сверху. Так рука Хоына коснулась обуха.

Маленький кадык Хоына дёрнулся вверх-вниз. От характерного холода меча по предплечью пробежали мурашки. Он впервые прикасался к такому. Дома было несколько превосходных мечей, но родители, боясь, что он поранится, не подпускали его близко.

Сверкающее лезвие вызывало сильный дискомфорт. Меч, который Гильсан направил на сиккве, не вызывал таких чувств, а этот – вызывал. Потому что это было лезвие, направленное человеком на человека.

Хоын надавил на обух меча и сказал:

– Неважно, что думают другие.

– .......

– Генерал, вы извинитесь передо мной?

– .......

На самом деле, Тхэмуку не нужно было извиняться. Он был гунсином и генералом, а Хоын – иином и простым рядовым.

Хоын был в том положении, когда, получи он приказ умереть, послужив приманкой для сиккве, он должен был бы его исполнить. Точно так же, как истреблённые жители деревни возделывали там землю по приказу дворянина, иерархия между Хоыном и Тхэмуком была похожей.

В таких отношениях извинениям и чувству вины не было места, и в них не было необходимости.

Хоын хорошо это понимал, но всё же хотел узнать, что на сердце у Тхэмука. Казалось, только так он сможет представить себе будущее их отношений.

– ......

Тхэмук приоткрыл губы, словно собираясь что-то сказать. Но, не произнеся ни слова, снова их сомкнул. Он нахмурился, будто этот разговор был ему неприятен. Затем он снова поднял меч, который придерживал Хоын, и протянул его.

– Просто коли. Это будет приятнее, чем получить от меня извинения.

– Не будет приятнее.

– Почему? Этого недостаточно?

– Дело не в этом.

– Тогда в чём?

– Я не хочу, чтобы вы пострадали.

Хоын медленно покачал головой. Затем он протянул ножны Тхэмуку. Это означало, что пора убрать меч. Но Тхэмук не взял их.

– Почему?

– Что?

– Почему ты не хочешь, чтобы я пострадал? Ведь я причинил тебе боль.

На этот вопрос, прозвучавший словно упрек, Хоын опустил один конец ножен на землю.

Держать их стало почему-то тяжело. Хоын ответил с более уставшим, чем прежде, лицом.

– То, что вы, генерал, причинили мне боль, не означает, что я тоже должен причинять боль вам.

– И что теперь?

– Просто... извинитесь.

Разговор вернулся к началу. С самого начала Хоын желал только этого. Нет, на самом деле, он даже этого не желал. Он совершенно не ожидал, что Тхэмук так себя поведет. Он лишь думал, что их отношения катятся к катастрофе и что проводить дни рядом с Тхэмуком будет непросто.

Тхэмук же, наоборот, следил за его состоянием, наносил ему лекарство, заботился о еде. Хоть они и спорили из-за штанов, но это было из-за опасения, что он может уйти.

И хотя сейчас он выдвигал странную логику, говоря: "Раз тебе было больно, то и мне должно быть больно", – казалось, он все же осознавал, что причинил ему боль.

Все это было неожиданно. В положении Тхэмука люди нижестоящие обычно становятся незначительнее травы под ногами. Тем более на таком поле боя.

В любом случае, Хоын не то, чтобы ждал извинений от Тхэмука, но, если бы ему пришлось выбирать между тем, чтобы ударить его мечом, и тем, чтобы тот извинился, он, конечно, выбрал бы последнее.

– ...И это все? – спросил Тхэмук с лицом, полным непонимания.

– Да. Это все.

Хоын решительно кивнул.

– ......

– ......

Наступила тишина. Куриный суп, стоявший между ними, с каждой секундой остывал. Хоын, опустив взгляд, поглаживал узор, выгравированный на ножнах.

Затем, словно что-то вспомнив, он опустил кончики бровей и осторожно попросил:

– А, и если возможно, эм... в следующий раз не делайте так больно, пожалуйста.

– ......

– Ведь я не могу каждый раз по пять дней лежать в постели, – неловко улыбнулся Хоын. На самом деле, он вообще не хотел заниматься этим, но понимал, что это невозможно. Пока сиккве не исчезнут с этой земли, Тхэмуку придётся продолжать сражаться. А значит, однажды он снова будет ранен, и тогда Хоын и это действие снова понадобятся.

Уже сейчас его охватывал страх перед тем днём, но он верил, что сможет привыкнуть. Разве он не привык и к лихорадке, и к простуде? Он был уверен в своей способности терпеть боль.

Хоын глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая нервы.

– Ты странный, – сказал Тхэмук, не мигая, глядя на Хоына.

– Что я опять сделал не так?

В глазах Хоынa снова появилось напряжение. Тогда Тхэмук бросил меч, словно швырнув его, и сказал каким-то раздражённым тоном:

– Ничего.

– ...А?

– Ты ничего не сделал не так.

– .......

– Поэтому ты и странный.

– .......

Хоын поскрёб ногтем узор на ножнах. Странный, потому что ничего не сделал не так. Он не понял, что это значит, но раз он ничего не сделал не так, значит, это не упрёк, подумал он.

В этот момент свет, отразившийся от лезвия, резко блеснул в глазах Хоына. Хоын приставил кончик меча к устью ножен, которые всё это время держал. И как только он собрался вложить его, Тхэмук выхватил ножны из рук Хоына и вложил меч.

Когда вспышка наконец исчезла, Хоын расслабил плечи. Тхэмук, положив меч, сказал:

– Если я снова так поранюсь, беги.

– Бежать? От вас, генерал?

– Да. Раненый я – не в своём уме. И даже не человек.

– .......

– Я уже один раз попробовал тебя на вкус, в следующий раз могу и вправду разорвать на куски, как сиккве. Никакая мазь тут не поможет.

– .......

– Так что беги. Спрячься у О Гильсана или ещё у кого-нибудь.

– .......

– Примерно через день, когда раны заживут наполовину, мне станет лучше. Тогда можешь прийти.

Хоын серьёзно слушал слова Тхэмука. Но от его последних слов он тихо рассмеялся. "Тогда можешь прийти". То, что в итоге он всё равно велел прийти к нему, было забавно и радостно. Даже после того, как он только что услышал, что тот может разорвать его на куски, как сиккве.

– С этим я разберусь сам.

Ответил Хоын, беря ложку. От этих слов уголки глаз Тхэмука исказились. Он недовольно посмотрел на белого, опрятного, правильного, прямого и даже степенного Хоына.

– Почему ты такой самоуверенный? Потому что дворянин?

– Возможно, и так.

Хоын, уже привыкший к причитаниям Тхэмука о дворянах, со спокойным лицом зачерпнул ложку каши и отправил её в рот.

– .......

Тхэмук посмотрел на Хоына с выражением лица, словно спрашивая, как именно он с эти разберётся. Хоын, зная об этом взгляде, беззастенчиво продолжал есть. Ложка каши, ложка бульона, но к курице он так и не притронулся. Увидев это, Тхэмук нахмурился ещё больше. Хоын, двигая ложкой, заговорил:

– Кстати, о том, что вы только что сказали, генерал.

– О чём?

– Вы сказали, что когда ранены, то не в своём уме.

– И что?

– Тогда, могу ли я считать, что в тот день вы были жестоки со мной потому, что потеряли рассудок?

– ......

– То есть, если бы вы были в здравом уме, вы бы не были со мной так жестоки, могу ли я так считать?

– .......

Тхэмук молчал. Его грудь медленно вздымалась на вдохе и ещё медленнее опускалась на выдохе. Хоын истолковал его молчание как согласие.

– Этого достаточно.

На губах Хоына появилась лёгкая улыбка. Извинения Тхэмука ему больше не были нужны.

"Думаешь, ты мне не отвратителен?"

"Как такой, как ты, стал моим иином?"

Во время их близости эти слова были больнее, чем член, разрывавший его сзади. Что бы Тхэмук ни делал с его телом, это со временем заживёт. Хоын, всю жизнь терпевший боль, лучше кого-либо знал, что телесные страдания не могут быть вечными.

Но раны на сердце не подчиняются времени. Они могут заживать очень медленно, а могут и не зажить никогда.

Но если Тхэмук говорил это не искренне, можно было вернуться к тому состоянию, когда раны ещё не было, когда её и вовсе не существовало. Такова была привилегия душевных ран.

Ведь это был не Тхэмук. Он был не в своём уме. И возможно он сожалеет о том дне.

Хоын чувствовал, как его душевная рана затягивается с каждой секундой. А затем она исчезлa без следа. С просветлевшим лицом он отложил ложку. И, неуклюже двигаясь, сменил позу.

Увидев это, Тхэмук задал неожиданный вопрос.

– Что, дать тебе меч?

Видимо, он подумал, что Хоын решил отомстить. Он даже взялся за меч, лежавший рядом. Казалось, стоило Хоыну кивнуть, и он тут же вытащит клинок. Хоын, усмехнувшись, покачал головой.

– Нет.

Хоын, превозмогая боль в теле, опустился на колени, выпрямил спину и, положив руки на бёдра, принял правильную позу для сидения. Болела и поясница, и ягодицы, но он терпел. И, пристально глядя на Тхэмука, начал извиняться.

– Генерал, вы сказали, что я ни в чём не виноват, но это не так. Я виноват.

– В чём же ты виноват?

– В том, что, ничего не зная, говорил вам, что мне это неприятно, отвратительно.

– .......

– Я был опрометчив. Я должен был верить вам, генерал. Прошу прощения. Пожалуйста, простите меня.

Хоын опустил голову. Он верил только тому, что видел глазами. Но в мире невидимое зачастую важнее видимого, а он этого не понял и в итоге ранил Тхэмука. Он не знал, был ли тот действительно ранен его словами или нет, но в любом случае Хоын причинил ему боль, и это определённо было неправильно.

– .......

Тхэмук ничего не ответил. Хоын забеспокоился, подумав, что его извинения неубедительны. Но смелости сказать, чтобы Тхэмук пронзил его мечом, как он сам, у него не хватило. Боль была не страшна, проблемой была смерть.

Почёсывая кончиками пальцев бедра, он, запинаясь, сказал:

– Н-на самом деле, мне нравится, что вы мой генерал и гунсин. Я горжусь этим и чувствую удовлетворение.

– .......

– Я серьёзно.

Когда Тхэмук говорил о жителях деревни, Хоын понял, что тот им сочувствует. И что он ненавидит того дворянина, отнявшего у них жизни.

То, что он испытывал такие чувства, означало, что Тхэмук был в высшей степени человечным.

Для Хоына было важнее то, что Тэмук – настоящий герой этого смутного времени и добродетель, спасающий страну, чем то, что он сделал с ним ужасные вещи. Ведь чем значительнее он, тем более особенным становится и его иин.

Пусть его считают расчётливым и меркантильным, ничего не поделаешь. Хоын всю жизнь жаждал быть особенным, быть полезным. А Тхэмук был тем, кто мог с лихвой утолить этот голод.

Хоын смотрел на Тхэмука сияющими глазами, и тот медленно отвёл взгляд.

– ...Ешь давай. Что за дворянин столько болтает за едой?

– Я уже поел.

Легкомысленным тоном ответил Хоын. От этого лицо Тхэмука медленно скривилось. В его чёрных глазах плотно смешались изумление и растерянность.

– ...Что ты там поел?

Нельзя было сказать, что куриный суп недоеден. Скорее, его вообще не ели. Каши тоже осталось больше половины, и обе куриные ножки были на месте. Если бы это увидели Тонджа или Мансу, они бы пришли в ужас и упали в обморок.

– Ешь ещё.

На слова Тхэмука Хоын покачал головой. Он даже посмотрел на курицу, обнажавшую своё белое мясо, с некоторым отвращением.

– Больше не могу.

– Почему? И это тебе не по вкусу?

На мгновение взгляд Тхэмука стал холодным. Хоын тихо сказал:

– Нет. Вкусно. Но я не могу много есть. Пищеварение у меня медленное, и часто бывают расстройства. Поэтому я не получаю особого удовольствия от еды.

– .......

– Разве это не хорошо для поля боя, раз я мало ем?

Сказав это, Хоын криво усмехнулся. Кажется, ему самому понравилась эта неуместная шутка.

– .......

Тхэмук ничего не ответил. Он смотрел на ложку, которая побывала во рту Хоына меньше десяти раз, а затем под столом некрепко сжал кулак. Словно прикидывая размер рисового шарика, который тот когда-то ел.

***

Сидя перед зеркалом, Хоын туго завязал ленту на волосах. И разгладил все складки. Когда он впервые пытался заплести волосы самостоятельно, они растрепались и выбивались, это был сущий кошмар, но со временем он немного наловчился и теперь мог аккуратно их собирать.

Он поворачивал лицо то влево, то вправо, разглядывая свое отражение в зеркале. И вдруг усмехнулся.

Прошлой ночью он невзначай спросил у Тхэмука, нет ли у того зеркала. Было очень трудно приводить себя в порядок без него. И вот сегодня утром Тхэмук раздобыл где-то зеркало размером с две ладони.

Вспомнив Тхэмука, который смотрел на него с недоуменным выражением лица, держа в руках зеркало, он невольно улыбнулся. Тот отругал его, спрашивая, зачем ему такая ерунда, но в итоге всё равно принёс. Это было так в его духе.

Страница книги Кровавые воды в интернете

Table of Contents

1 - 1

1 - 2

1 - 3

1 - 4

1 - 5

1 - 6

1 - 7

1 - 8

1 - 9

1 - 10

1 - 11

1 - 12

1 - 13

1 - 14

1 - 15

1 - 16

1 - 17

1 - 18

1 - 19

1 - 20

1 - 21

1 - 22

1 - 23

1 - 24

1 - 25

1 - 26

1 - 27

1 - 28

1 - 29

1 - 30

1 - 31

1 - 32

1 - 33

1 - 34

1 - 35

1 - 36

1 - 37

1 - 38

1 - 39

1 - 40

1 - 41

1 - 42

1 - 43

1 - 44

1 - 45

1 - 46

1 - 47

1 - 48

1 - 49

1 - 50

1 - 51

1 - 52

1 - 53

1 - 54

1 - 55

1 - 56

1 - 57

1 - 58

1 - 59

О книге