История о покупке одноклассницы раз в неделю ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

История о покупке одноклассницы раз в неделю ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Автор: Уса Ханэда / Иллюстрации: U35

Обычная жизнь переменчивой старшеклассницы постепенно начинает меняться.

Эта девушка Мияги — странная. Раз в неделю за пять тысяч иен она покупает право мне приказывать. Мы вместе играем в игры, она заставляет меня кормить её сладостями, а порой, поддавшись настроению, отдаёт и опасные приказы. Прошло уже полгода с тех пор, как у нас появилась общая тайна, но она всё равно твердит: «Мы не друзья». Послушай, Мияги, если это не дружба, то что же тогда между нами?

Этот человек… До сих пор нет никакой особой причины, почему это должна быть именно Сэндай-сан. Она просто поддалась моей внезапной прихоти, только и всего. Поэтому я и сегодня испытываю её — ту, что не отвергает ни единого моего приказа. …Интересно, если следующей весной мы окажемся в разных классах, захочет ли она сохранить эти отношения? Сейчас это меня немного тревожит.

Глава 1  Ценность Сэндай-сан — пять тысяч иен, ни больше ни меньше

Глава 2  Мияги и сегодня даёт мне пять тысяч иен

Глава 3  То, что Сэндай-сан сладкая — ложь

Глава 4  Я знаю, что Мияги невкусная

Глава 5  Сэндай-сан слишком фамильярна

Интерлюдия  Моя жизнь, до того как в ней появилась Мияги

Глава 6  Мияги слишком легкомысленна

Глава 7  Я хочу слышать голос Сэндай-сан

Глава 8  Это потому, что Мияги прикасается ко мне

Глава 9  Даже если Сэндай-сан заметила, мне всё равно

Глава 10  Мияги неправа

Послесловие

Бонусная глава  Сэндай-сан наверняка не знает моего имени

Ценность Сэндай-сан — пять тысяч иен, ни больше ни меньше

Не то чтобы это обязательно должна была быть именно Сэндай-сан. Вполне подошла бы Ичио-сан, да и Гото-сан тоже сгодилась бы. Честно говоря, мне было бы всё равно, даже окажись это кто-то совсем незнакомый.

И всё же то, что я выбрала именно Сэндай-сан, можно было бы назвать судьбой... если бы мне хотелось красивых слов. На деле же всё свелось к простому совпадению. Несколько случайностей наслоились друг на друга, сверху добавился мой каприз, и вот итог: сейчас Сэндай-сан в моей комнате.

Раз в неделю, на три часа.

Я плачу ей пять тысяч иен (1).

Таков наш уговор.

Ну, если точнее, жёстких рамок нет. Бывает, мы проводим вместе два часа за те же пять тысяч, а бывает — три с половиной. Иногда она приходит раз в неделю, иногда — дважды. Время и частота могут меняться. Неизменна лишь сумма в пять тысяч иен. В общем, как бы ни складывались обстоятельства, я покупаю послеурочное время Сэндай-сан по фиксированной ставке за визит.

Это чистый, неоспоримый факт.

— Мияги, подай продолжение, — как ни в чём не бывало бросила Сэндай-сан, развалившаяся на моей кровати, и похлопала меня по плечу.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к кровати. Обернувшись, я увидела, что похлопала она меня не рукой, а томиком манги, который только что читала.

На улице стоял дурацкий декабрьский холод, и, чтобы перебить его, я нагрела комнату тепловентилятором. Видимо, Сэндай-сан стало жарко: она сняла пиджак. Ослабленный галстук, расстегнутые две верхние пуговицы на блузке, юбка короче, чем положено школьными правилами, — в таком виде она валялась здесь, выглядя довольно небрежно. Кажется, если захотеть, можно даже увидеть, что у неё под юбкой.

Если бы одноклассники застали Сэндай-сан, вечно играющую в школе пай-девочку, в столь небрежной позе, их бы явно ждало разочарование.

— Сама возьми, — ответила я и равнодушно отодвинула томик с цифрой «три» на обложке в сторону лежавшей на кровати Сэндай-сан.

«Низ высшего уровня».

Если смыть её легкий макияж, может, получится «верх среднего», но лицо у Сэндай-сан всё-таки красивое. Вдобавок она умная, кажется, по оценкам одна из лучших на параллели.

Естественно, она пользуется популярностью.

Вроде бы.

Я так сомневаюсь, потому что сама никогда не видела, как за ней ухаживают.

Она из так называемых «успешных в реале»(2), принадлежит к верхушке школьной иерархии.

Ну, хоть и к верхушке, но там она занимает скорее нижние позиции.

И всё же в классе она заметная фигура, так что нет ничего странного в том, что она популярна.

— Жадина. Трудно, что ли, подать? — Сэндай-сан лениво вытянула руку и уронила третий том мне на бедро.

— ...Сэндай-сан, ты за кого меня принимаешь?

— За человека, который сидит ближе всех к книжной полке.

— Сама встань и возьми, — холодно отрезала я и положила мангу обратно на кровать.

Будь мы в школе, я — обитательница «социального дна» или, в лучшем случае, перебивающаяся во втором эшелоне — никогда бы не посмела разговаривать с Сэндай-сан в таком высокомерном тоне.

Но здесь — моя комната.

Я плачу пять тысяч иен и покупаю Сэндай-сан, так что мне это позволено.

Правда, я до сих пор не до конца понимаю, почему она так покорно дает себя покупать. Если бы Сэндай-сан захотела, она бы за то же время с легкостью достала не пять, а десять или даже двадцать тысяч иен. Учитывая её внешность и образ старшеклассницы, нашлись бы люди, готовые выложить такие деньги.

Поэтому нынешняя ситуация, когда я, посредственная и умом, и внешностью, получила право распоряжаться Сэндай-сан, — это, вероятно, редчайшее стечение обстоятельств. И это время очень ценно.

— Ай, ладно, придется самой, — проворчала Сэндай-сан и нехотя сползла с кровати. Усевшись перед полкой, она принялась искать книгу, бормоча под нос: «Где же четвертый том?..»

Бесит, но даже со спины она выглядела так, что можно легко представить её правильные черты лица. Длинные волосы, спадающие на спину, убраны в полухвост, пряди по бокам заплетены в косички и заколоты сзади. Цвет волос скорее коричневый, чем черный, но учителя не ругаются. Формально она нарушает школьный устав. Но благодаря её имиджевой стратегии — выглядеть опрятно, не слишком вызывающе, но и не слишком строго — я ни разу не видела, чтобы ей делали замечания. А может, всё дело в хорошей успеваемости, из-за которой педагоги закрывают на всё глаза.

Это чистой воды фаворитизм. Мир до абсурда несправедлив.

Я плашмя повалилась на кровать, которую только что освободила Сэндай-сан. Не то чтобы я хотела быть на неё похожей, но чувство зависти всё равно шевелилось в груди. Сегодня учитель отчитал меня за то, что я сдала домашнее задание не по той теме. Будь на моем месте Сэндай-сан, её бы и словом не попрекнули.

— Слушай, Мияги, четвертого тома нет. Могла бы сразу сказать, — Сэндай-сан, которой школьная жизнь дается легче, чем другим, недовольно посмотрела на меня.

— Есть он там.

— Нету.

— Да ладно. Должен быть.

— Да говорю же, нет его.

Её уверенный тон заставил меня напрячь память. Я помнила дату выхода четвертого тома. Но вот купила ли я его на самом деле — не была уверена.

— Четвертый том вышел на прошлой неделе, я думала, что купила. Наверное, всё-таки забыла, — пробормотала я скорее самой себе и решила, что схожу за ним завтра.

Я уткнулась лицом в одеяло. От него пахло чем-то приятным — чужим запахом, который почему-то действовал мне на нервы.

— О, следишь за датами выхода?

— Слежу.

— Прямо как отаку.

— Заткнись.

Я подняла голову и посмотрела на неё. Сэндай-сан говорила не то чтобы грубо — скорее в рамках шутки, но моё раздражение только возросло. Я приподнялась и глянула в окно: снаружи уже сгущались сумерки, в окнах соседних домов зажигался свет.

Близилась ночь.

Я задернула шторы и включила свет. Сев на край кровати, я коснулась стопами пола. Сегодня определенно был паршивый день. И на душе у меня было так же темно, как на небе.

— Сэндай-сан. Иди сюда, садись, — позвала я её от книжной полки.

— «Садись» — это рядом с тобой?

— На пол.

— Время приказов?

— Да.

В те дни, когда случается что-то неприятное, я зову Сэндай-сан после уроков и отдаю ей приказы. Я решила так с тех пор, как между нами установились эти отношения.

Я закинула ногу на ногу и посмотрела на гостью. Моя юбка длиннее, чем у неё, но всё же чуть короче школьного стандарта. И мои ноги не такие стройные, как у неё, но тут уж ничего не поделаешь.

— Ну, и что мне делать? — спросила Сэндай-сан, усаживаясь передо мной.

Я медленно расцепила ноги и тихо произнесла:

— Сними.

Затем положила правую ногу ей на бедро и указала на носок.

— Да-да, — отозвалась она.

— «Да» говорится один раз.

Она снова буркнула «да-да». Подчинять себе её тон не входило в мои планы, поэтому я пропустила это мимо ушей. Носок был снят в точном соответствии с приказом.

— Левый тоже? — спросила она.

— Тот не надо. Лизни ту ногу, с которой сняла.

Я слегка ткнула её босой ступней в живот. Сэндай-сан посмотрела на меня с явным недоумением.

— Ногу?

— Да.

Я начала покупать время Сэндай-сан за пять тысяч иен ещё летом, полгода назад, в конце сезона дождей, но такой приказ отдавала впервые. Обычно я просила о чем-то пустяковом: почитать вслух или сделать за меня домашку. Главным было лишь то, что за пять тысяч иен Сэндай-сан меня слушается. Суть поручения значения не имела. Именно поэтому я раньше не прибегала к таким вещам. Но сегодня у меня нет настроения приказывать ерунду. Захотелось сказать что-то такое, чему она не захочет подчиняться.

Впрочем, я сомневалась, что она, пусть и привыкнув подчиняться моим нелепым капризам, согласится на это.

— ...Поняла.

Ответ последовал не сразу, но, вопреки моим ожиданиям, Сэндай-сан приняла приказ. В её голосе не было ни капли эмоций, когда она обхватила ладонями мою лодыжку и пятку.

Сэндай-сан пристально посмотрела на мою ступню. По спине пробежал холодок. Хоть я и сама это приказала, от абсурдности ситуации тело невольно напряглось. Сэндай-сан — одна из популярной компании, любимица учителей — сейчас слушалась меня, заурядную девчонку без особых талантов, и, словно слуга, собиралась лизать мне ноги. Предвкушение грядущего будоражило меня.

— Сэндай-сан, поторапливайся, — подогнала я её, видя, что она медлит.

Тепловентилятор продолжал гнать теплый воздух. Сэндай-сан, которой, видимо, было жарко, ещё сильнее ослабила галстук. Пиджак валялся в стороне. Сквозь расстегнутые пуговицы блузки виднелись ключицы. Она слегка приподняла мою ногу, и я почувствовала на подъеме стопы её теплое дыхание. А затем — мягкое прикосновение. Она коснулась меня языком.

— Всё?

— Нет, — отрезала я, когда она попыталась поднять голову, и носком стопы властно вздернула её за подбородок.

— Одного раза мало? — Сэндай-сан оттолкнула мою ногу и бросила на меня острый взгляд.

— Мало.

— И долго мне продолжать?

— Пока я не скажу остановиться.

— Извращенка.

— А твоя работа — слушаться извращенку.

Те пять тысяч иен, что я отдала ей авансом — это цепь, сковывающая Сэндай-сан. Она не может мне противиться. В этой комнате действует такое правило, и она согласилась ему следовать.

◇◇◇

— Сэндай-сан, прекрати!

Прошло минут пять. А может, все десять. Я не засекала время, так что точно не знала. Но через какой-то промежуток времени Сэндай-сан вдруг укусила меня. Она сделала то, чего я не приказывала, и я отчетливо почувствовала на большом пальце её зубы.

— Сэндай-сан! — вскрикнула я громче, чем прежде.

Больно. Она не послушалась моей просьбы остановиться и сжала зубы сильнее, так что они почти впились в плоть.

— Не делай того, чего я не велела!

Я видела перед собой её макушку. В знак протеста я схватила её за волосы и тряхнула — зубы тут же разомкнулись. А затем её язык прошелся по следу от укуса, будто проверяя его, и мой палец стал мокрым. Ощущение теплого языка было противным. Но я почувствовала в себе что-то ещё — и, чтобы прогнать это чувство, приказала голосом, более жестким, чем когда-либо использовала с ней:

— Я же сказала: хватит! Заканчивай.

Сэндай-сан подняла голову и взяла в руки носок.

— Дай ногу. Я надену.

Ощущение влаги на той части тела, которая по определению должна быть сухой, оказалось не из приятных. Продолжения я не хотела, так что возражать против носка не собиралась, но сами слова, по которым было неясно, кто кому здесь приказывает, вызывали у меня лишь внутренний протест.

— Не надо надевать. Сними лучше со второй.

С этими словами я положила левую ногу ей на бедро, и она молча подчинилась.

— Ну что, Мияги? Забавно было, когда тебе лизали ноги?

— Ну, в какой-то степени.

Сэндай-сан, может, и не дотягивала до моделей из журналов, но лицо у неё было с правильными чертами. И пусть прикосновения языка к ступне не ощущалось приятным, но сама ситуация — Сэндай-сан лижет мне ноги — была довольно занятной.

— Мияги, ты всё-таки извращенка.

— Тот, кто лижет ноги по приказу, куда больший извращенец.

— Знаешь, если я в школе расскажу, что ты заставила меня лизать тебе ноги, все решат, что извращенка тут ты.

— А я в ответ скажу, что ты послушно это сделала. Пускай все сами решат, кто из нас хуже.

— Мияги, ты просто худшая. И извращенка.

— По-моему, это всё-таки ты.

Если бы то, что я заставила её сделать сегодня, всплыло в школе, я бы в мгновение ока рухнула из своего «второго эшелона» на самое дно. Моей привычной жизни пришел бы конец. Но и Сэндай-сан ждало бы то же самое. Если бы все узнали, что она лизала ноги такой серой мыши, как я, она не просто лишилась бы своего статуса — она бы оказалась на том же дне, прямо около меня.

Так что плевать, пусть я «извращенка». В этой комнате Сэндай-сан — такая же, как я.

— Что ж, может, завтра в школе и спросим, кто из нас большая извращенка?...Ладно, шучу. Рассказывать о том, что происходит в этой комнате — нарушение договора. Так что не бойся, я промолчу.

Несколько правил, которые мы установили в самом начале. Чтобы я могла за пять тысяч иен распоряжаться Сэндай-сан как угодно, нам потребовалось несколько условий, и одно из них — никто не должен знать о наших встречах. Так что всё случившееся — наша тайная игра, о которой ни я, ни уж тем более Сэндай-сан никому не расскажем.

— Мияги, будут ещё приказы?

— Нет, — отрезала я и поднялась.

Холодно. В комнате было тепло, но пол, которого коснулись мои стопы, оставался холодным. Зато язык, который только что лизал мою ногу, был горячим, мягким и...

Я тихо выдохнула.

— Будешь что-нибудь пить? — спросила я, глядя на пустой стакан на столе.

— Нет, — коротко ответила она.

— Ужинать будешь?

«Я домой». Я была уверена, что она ответит именно так. Сколько раз я ни задавала этот вопрос, ответ всегда был одинаковым. Сегодняшний день не должен был стать исключением. К тому же, согласись она — я бы и сама растерялась.

Но, вопреки моим ожиданиям, я впервые услышала: «Буду».

Надев тапочки на босу ногу, я повела Сэндай-сан за собой на кухню. Включила свет, кондиционер, достала из магазинного пакета две упаковки лапши быстрого приготовления и поставила чайник. Сэндай-сан уселась за стойку, разделяющую кухню и комнату. Когда я поставила перед ней наполовину вскрытую упаковку лапши и палочки, она посмотрела на меня с недоумением.

— Это что?

— Лапша. Сама не видишь? Или богачка Сэндай-сан никогда в жизни не видела лапшу быстрого приготовления?

— Если бы я была настолько богата, что никогда не видела такой лапши, я бы училась не в нашей школе, а в каком-нибудь пансионе для благородных девиц, где вместо «привет», говорят «доброго вам здравия»(3), — с иронией бросила Сэндай-сан.

Я слышала, что её семья довольно состоятельная. Она не носит брендовую одежду, но все её вещи выглядят качественными и дорогими. Наверняка у неё дома на ужин не подают такую лапшу. Скорее всего, она привыкла к домашней еде.

Сэндай-сан, которую, должно быть, любят в семье. Сэндай-сан, с которой в обычной жизни я бы и словом не обмолвилась.

Меня едва не затошнило.

Я уставилась на электрический чайник, в котором закипала вода на двоих.

— И вообще, ела я лапшу. А что, семья Мияги, может быть, бедствует?

— Мне дают достаточно карманных денег, чтобы я могла без проблем платить тебе по пять тысяч пару раз в неделю. Если это бедность, то пусть будет так.

Я сухо ответила на её подначку. Ужин из пластикового стакана вовсе не означал, что у нас нет денег. Напротив, в плане финансов мы считались вполне обеспеченными.

— ...Ну, бедной тебя не назовешь. И это весь твой ужин?

— Если хочешь бенто, могу сходить купить. Или иди ешь дома. Мне без разницы.

Просто у меня нет матери. А у меня самой нет таланта к готовке. Вот и все причины, по которым мой ужин — это лапша быстрого приготовления. Отец готовить умеет, но он вечно на работе и возвращается, когда я уже сплю. Наверное, из чувства вины за то, что оставляет дочь в таких условиях, он дает мне денег гораздо больше, чем положено старшекласснице.

— Съем эту, — сказала Сэндай-сан, теребя крышку упаковки. Чайник щелкнул.

Налить воду до внутренней черты.

Поставить таймер на три минуты.

И вместе прихлебывать лапшу.

Ешь ты один или вдвоем — вкус лапши не меняется. И всё же это было капельку лучше, чем ужинать в одиночестве.

— Спасибо, было вкусно. Уже поздно, я пойду, — Сэндай-сан аккуратно положила палочки поверх пустого стакана и встала.

— Угу.

У нас не было общих тем для разговора. В конце концов, мы из разных компаний, у нас разные хобби. Когда говорить не о чем, остается только молча есть, а лапша заканчивается быстро. Поэтому, когда Сэндай-сан засобиралась уходить, у меня даже не осталось чувства, что мы полноценно поужинали вместе.

— Как купишь четвертый том, дай почитать, — бросила она, когда мы вернулись в комнату за её пиджаком и пальто.

— Думаю, к твоему следующему приходу я его куплю.

— Значит, до следующей недели?

Больше она не придёт.

После того, что я заставила её сделать сегодня, такой исход был бы логичным, но, похоже, она не собиралась разрывать наши отношения.

Всё-таки Сэндай-сан — странная. Не похоже, что она делает это ради денег, так что я совершенно не понимаю, что у неё на уме. На её месте я бы ни за что не согласилась лизать кому-то ноги и уж точно не захотела бы возвращаться к человеку, который отдает такие приказы.

— Провожу, — я накинула пальто, и мы, как обычно, вышли из квартиры. Спустились на лифте и дошли до выхода из холла.

— Ну, пока, — бросила Сэндай-сан на ходу и махнула рукой, не оборачиваясь.

— Пока.

Я смотрела ей в спину. До конца второго класса старшей школы осталось не так уж много времени. Пройдет эта зима, наступит весна, мы перейдем на третий год, и нас могут распределить по разным классам. Продолжит ли Сэндай-сан продавать мне себя за пять тысяч иен?

Я вошла в лифт, размышляя о том, куда приведут эти отношения, начавшиеся в июле, сразу после того, как непривычно быстро закончился сезон дождей

(1) На начало 2026 года — примерно 2500 рублей или 30 долларов.

(2) リア充, riajū — это японский сленг, и у него нет одного точного аналога в русском. Означает человека, который доволен своей реальной (офлайн) жизнью: есть друзья, отношения, тусовки, социальная активность — в противовес «одиночке/задроту»

(3)  ご機嫌よ, gokigen-yō — это традиционное японское приветствие или пожелание хорошего здоровья, которое может означать кроме как приветствие, ещё и прощание. Оно считается крайне вежливым, аристократичным и в современной культуре часто ассоциируется с ученицами элитных женских школ.

Мияги и сегодня даёт мне пять тысяч иен

Июль, сезон дождей закончился на редкость рано.

Лето второго года старшей школы (1) ничем не отличалось от прошлого: полки книжного магазина были заставлены изданиями, с обложек которых смотрели айдолы и модели в летних нарядах.

Я взяла один из журналов, на котором плясали блестящие буквы. Кажется, Умина говорила про этот? Уверенности не было, потому что я слушала её вполуха.

Громко выдохнув, я уставилась на журнал в своих руках.

Ладно ещё подборки одежды, но заголовки пестрели легкомысленными фразочками вроде «Одежда, чтобы нравиться парням» или «Работа над собой».

Как ни посмотри, это не в моем вкусе.

Июль только начался, до каникул ещё далеко, но к отдыху хочется купить что-то новенькое. Однако абы какая одежда мне не нужна.

Следующее лето, в отличие от нынешнего, наверняка будет занято подготовкой к экзаменам. Похоже, насладиться теплом на полную катушку получится только в этом году, но в этом журнале вряд ли найдется что-то, что поднимет мне настроение на каникулах.

Между мной, нарушающей школьный дресс-код ровно настолько, чтобы не получить нагоняй от учителей, и Уминой, которая одевается вызывающе и постоянно получает замечания, есть разница во вкусах.

— «Чтобы нравиться», значит…

Я вслух прочитала одно из слов на обложке.

Вместо того чтобы одеваться ради популярности, я бы предпочла носить то, что нравится мне, да и «работу над собой» можно отложить на потом. И вообще, если уж что-то читать, то лучше взять книгу посерьёзнее, чем легкомысленный модный журнал.

Но чтение подобных журналов — это часть общения с друзьями, а карманных денег на месяц мне хватает с избытком.

Чтобы успешно маневрировать в школе, нужно хоть немного шевелить мозгами. В нынешнем классе, например, необходимо угождать Ибараки Умине. Нет, это, пожалуй, сильно сказано. Скорее, нужно просто уместно поддакивать ей в разговоре.

Умина — яркая девушка, которая с бо́льшим энтузиазмом относится к развлечениям, чем к учёбе; она принадлежит к верхушке школьной иерархии. Она вспыльчивая и быстро заводится, так что перечить ей себе дороже, но если вести себя расчетливо и не портить ей настроение, можно занять неплохое положение и наслаждаться школьной жизнью.

Некоторые говорят, что я пытаюсь угодить всем подряд (2), но пусть говорят, что хотят.

Подобные слова — это просто зависть.

Раз уж я пришла в книжный, то решила пройтись по залу. В итоге я положила поверх журнала роман и направилась к кассе. Очереди практически не было, я немного подождала покупателей передо мной и выложила книги на прилавок.

На кассе высветилась сумма, и я полезла в сумку за кошельком.

— А? Ох...

Кошелек. Где кошелек?

Его нет там, где он должен быть. Я точно помню, что утром положила смартфон в сумку — и он здесь. А кошелек? Как ни ищи, внутри пусто. Может, забыла в школе? Нет, скорее всего, дома. Не помню, чтобы я его убирала.

Бросив быстрый взгляд на девушку за кассой, я заметила, что она смотрит на меня с подозрением.

Чёрт, надо быстрее.

— Э-э, ну…

Выглядит глупо, но придётся вернуть книги.

— Эти книги…

— Я заплачу.

— А?

Прежде чем я успела сказать: «Я забыла кошелёк, поэтому верну товар», рука, протянувшаяся сзади, небрежно бросила на лоток купюру в пять тысяч иен.

— Сэндай-сан, возьми.

Обернувшись, я увидела девушку в такой же школьной форме, как у меня.

К тому же, она не была мне незнакома. Мы никогда не разговаривали, но я вижу её каждый день.

— …Мияги, верно?

Кажется, я не ошиблась. Фамилии всех одноклассников у меня в голове отложились. Хотя имен я, конечно, не знаю.

— Заплати этими деньгами, — она не подтвердила и не опровергла свою фамилию, просто пояснив, зачем достала купюру.

— Да нет, не стоит. Мне неудобно.

— Не бери в голову.

Нет уж, я беру.

Мне не хочется одалживать деньги у человека, с которым я не особо близка. Я вообще не люблю брать в долг, а занимать ради покупки журнала, который нужен только для поддержания разговора, — тем более.

— Нет, я верну.

Я взяла пять тысяч с лотка и протянула их Мияги. Но купюра снова легла на лоток.

— Эм, простите, оплата будет с этой купюры?

Девушка на кассе растерянно смотрела на меня.

— Да, пожалуйста, — ответила за меня Мияги.

Но я не хочу брать то, что мне не нужно.

Я попыталась снова забрать пять тысяч. Однако кассирша успела убрать купюру в кассу быстрее меня.

В итоге я оказалась с журналом, романом, тремя тысячными купюрами и мелочью в руках.

— Мияги, спасибо. Похоже, я забыла кошелёк, ты меня выручила.

Я поблагодарила её, отойдя от кассы.

Моё желание не влезать в долги проигнорировали, но раз уж я всё-таки заняла, то готова, хоть и неохотно, поблагодарить её. Она же промолчала. Впрочем, раз она не поправила меня, значит, её фамилия действительно Мияги.

— Вот сдача. То, что потратила, верну завтра в школе.

Я попыталась отдать Мияги деньги, полученные на кассе, но она не стала их брать.

— Не нужно. И сдачу оставь себе.

Сказав это, она повернулась ко мне спиной и пошла прочь.

— Эй, погоди. Так не пойдёт.

— Мне правда не нужно, дарю тебе, Сэндай-сан.

— Я не могу это принять, я верну.

— Тогда выброси.

— Выбросить? Это же деньги!

Я схватила быстро идущую Мияги за плечо. Мы никогда не общались в школе, поэтому я не знала, но, похоже, у Мияги в голове не хватает пары-тройки винтиков. Нормальному человеку и в голову не придёт выбрасывать деньги. Да и фразочки вроде «сдачи не надо» обычно выдают важные шишки из корпораций, а не старшеклассницы.

К тому же бесило, что меня принимают за ту, кто на слова «дарю сдачу» ответит: «О, правда? Ну ладно».

— А, придумала! Давай я и сдачу пока у себя оставлю, как будто тоже заняла. А завтра верну всё целиком, ладно?

На самом деле мне хотелось разозлиться, но я сдержалась.

Если Мияги начнёт трепать в школе, что «Сэндай-сан на меня наорала», это плохо скажется на моём имидже.

— Да не нужно мне это. Не возвращай.

Сбросив мою руку с плеча, Мияги пошла дальше. Она вышла на улицу через автоматические двери. Я последовала за ней, не переставая говорить:

— Я верну! Все пять тысяч, завтра в школе!

— …Тогда отработай эти пять тысяч.

Обмен репликами «верну — дарю» ушёл в какое-то странное русло, и я невольно остановилась.

— А? Отработать?

— Для начала — пойдем ко мне домой.

Мияги, которая быстро шагала прочь, тоже остановилась и посмотрела на меня.

— Чего? Зачем к тебе домой? Я же сказала, верну деньги завтра.

— Если не пойдешь — значит, забирай их просто так.

Мияги резко развернулась.

Да что с ней такое? Что она за человек? У неё в голове не то что пары винтиков не хватает, там, похоже, с десяток вылетел. Она абсолютно ненормальная.

Я проклинала Мияги про себя. У меня не было намерения забирать эти пять тысяч просто так, но и работать я не собиралась. С другой стороны, если я сейчас откажусь, Мияги просто уйдет, и потом я эти деньги ей уже не всучу. Даже если подброшу в стол — она точно вернет их обратно.

Какая же проблемная девчонка.

Я вздохнула и посмотрела на небо: свинцовые тучи, которых не было перед моим заходом в магазин, полностью закрыли синеву. Сказали же, что сезон дождей кончился, так что зонта у меня нет. Я снова вздохнула, и Мияги сказала:

— У меня дома есть зонт.

— Ох, ну ладно. Где твой дом? Далеко?

Ладно, так и быть, поработаю сегодня ради Мияги.

Мне не нужны слухи о том, что я получила от Мияги пять тысяч, и уж тем более не нужны слухи, что я наорала на неё и насильно всучила деньги.

— Не очень. Иди за мной.

Буркнула Мияги и зашагала вперёд.

Я без особого энтузиазма поплелась следом.

Мы шли, шли и шли.

Вдвоём, но молча.

Я не люблю тишину.

Обычно, если повисает пауза, я сразу начинаю нервничать — вдруг чем-то обидела человека? И пусть мне было всё равно, злится Мияги или нет, дурная привычка брала свое: хотелось хоть как-то заполнить этот вакуум. Но она упорно молчала.

«Да скажи ты хоть что-нибудь».

Хоть я и посылала ей мысленные сигналы, Мияги молчала, так что от самого книжного мы шли в тишине.

Всё-таки надо было идти домой.

Зря я согласилась пойти к ней.

Пока я молча шла под пасмурным небом, ругая себя за легкомыслие, мы добрались до дорогого на вид многоквартирного дома.

Ну, теперь понятно, почему она так легко раскидывается пятью тысячами.

Дом был действительно презентабельным и находился довольно близко к моему — минут пятнадцать-двадцать пешком. Я и не знала, что одноклассница живет так рядом.

Хотя, если подумать, это логично. Мы встретились в книжном и пошли пешком, так что далеко от моего дома это быть не могло.

— Я живу на шестом этаже, — сказала Мияги, заходя в лифт.

— Вот как.

Я не стала говорить, что мой дом рядом.

В этом нет ничего особенного, да и сближаться с Мияги я не планирую, так что нет смысла сообщать.

Я уставилась на табло лифта: цифры сменялись — четыре, пять — и на шестерке он остановился. Я пошла за Мияги. Она открыла дверь квартиры в самом конце коридора и пригласила меня в свою комнату.

— Садись где хочешь. Я сейчас что-нибудь принесу.

Мияги собралась выйти сразу после того, как мы вошли в комнату. Я крикнула ей: «Не утруждай себя!», но она всё равно ушла.

Её комната была такой же, как моя, или чуть больше. Для старшеклассницы — довольно просторная. Здесь было чисто прибрано, стояла большая кровать, маленький столик, телевизор, у стены — книжный шкаф, до отказа забитый книгами, а ещё письменный стол и стул.

Интересно, что за книги? Я подошла к полкам, но тут дверь открылась и вошла Мияги. Она поставила на столик стакан с прозрачной жидкостью.

— Читаешь мангу? — спросила я, глядя на корешки книг.

Мияги сухо ответила: «Читаю», а потом вдруг громко воскликнула: «Точно!».

— Почитай мне мангу. Сэндай-сан, иди сюда, садись.

Мияги направилась ко мне. Поскольку я всё ещё стояла у шкафа, она похлопала меня по плечу, подталкивая: «Ну же, иди туда».

Интересно, куда делся разговор про «работу»? Я села за стол и сделала глоток. Во рту зашипело. Поняв, что это приторно-сладкая газировка, я поставила стакан.

Я не очень люблю газировку.

«Будь я со своей компанией, мне бы никогда не принесли газировку», — подумала я, а в это время Мияги села напротив.

— Читай это.

Она протянула мне мангу, на обложке которой были изображены парень нарциссического вида и робкая девушка. Я пролистала пару страниц — похоже на романтическую мангу.

Пять тысяч иен просто за чтение вот этого?

Я не понимаю ход мыслей Мияги.

Но раз велели читать, я послушно начала перелистывать страницы. Тут Мияги скучающим тоном сказала:

— Не так. Читай вслух.

— Реплики?

— И монологи тоже, всё целиком.

— То есть читать вслух всё, что написано?

— Да. Это и есть работа на пять тысяч или, скорее, приказ.

— Значит, уже не работа, а приказ?

— Ага.

Не знаю, в какой момент работа превратилась в приказ, но спрашивать «почему», наверное, бесполезно. Мияги не задумывается глубоко. Наверняка решила просто так, по настроению.

— Работа или приказ — неважно, но пять тысяч за простое чтение манги вслух?

Я хотела побыстрее закончить и уйти домой.

— Да. Но читай всё до последней страницы.

— Окей.

Если нужно просто читать мангу вслух, это легко.

Я беспечно согласилась и начала зачитывать слащавые реплики вроде «Я люблю тебя» или «Ты у меня одна», от которых сводило скулы. Если бы меня попросили прочитать вслух роман, я бы приуныла, но в манге текста мало, так что дело шло бодро. Однако вскоре я пожалела, что так легко согласилась.

— …А эта книжка не слишком эротичная?

Прервав чтение, я решила проверить сюжет дальше и обнаружила, что сколько ни листай, персонажи почти везде голые.

Половина книги — постельные сцены.

А реплики — сплошные стоны и всё в таком духе.

Содержание довольно откровенное, и заставлять читать такое вслух… Что творится в голове у Мияги?

Не то чтобы я ненавидела эротику, но это не то, что хочется читать вслух. Да и вообще вряд ли найдётся человек, который захотел бы такое озвучивать. Было, конечно, удивительно узнать, что такая невзрачная девушка, как Мияги, читает подобную мангу, но сожаление о том, что я согласилась, было сильнее.

— Эротичная, — просто подтвердила Мияги.

— И дальше тоже читать вслух?

— Читай всё вслух.

— Тебе, может, нравится слушать непристойности? Это хобби такое?

— Не хобби, просто ничего другого в голову не пришло.

— А зачем вообще приказывать? Если ты возьмёшь сдачу и те деньги, что я верну завтра, проблема будет решена.

Не знаю, почему она не хочет брать деньги, но Мияги слишком уж проблемная. Упрямая и тяжёлая в общении.

— Мне всё равно на эти пять тысяч, и я не прошу их возвращать. Читай быстрее.

Похоже, ей и правда всё равно на деньги. Мияги меня подгоняла.

У меня нет никаких причин участвовать в этом фарсе, но я не хочу брать у неё пять тысяч просто так, без причины, а раз уж обещала отработать, то должна выполнить обещание.

Да, я тоже по-своему сложный человек.

— Поняла.

«Ещё», «я сейчас…»

«А-ах…», «о-ох…» и всё в таком духе.

От бесконечных реплик, которые не хотелось произносить, у меня кружилась голова.

Чем я вообще занимаюсь?

Что я читаю перед Мияги, с которой мы только в одном классе учимся и ни разу даже не говорили до этого?

Определенно, Мияги — дура. Тут и сомнений нет. Извращенная дура.

Оценки у неё вроде…

Интересно, какие у неё оценки? Я ведь совсем ничего о ней не знаю.

— Сэндай-сан, голос тихий.

Она сделала мне замечание, заметив, что я отвлеклась от текста.

— Такие вещи не читают во весь голос.

— Сегодня дома никого нет, так что можно и громко.

Даже если ей нормально, то мне — нет. Сегодняшний день — просто отстой. Не везет так не везет. Сначала кошелек дома забыла, теперь вот эро-мангу вслух читаю.

Мысленно ругаясь, я всё же добросовестно зачитала всё до конца, включая стоны, и смочила горло газировкой, которую не хотела пить.

— Читаешь ты на удивление плохо, слишком монотонно. Я думала, раз ты такая гулящая, то будешь поопытнее в таких делах.

Мияги, заставившая человека прочитать целый том эротической манги, как ни в чём не бывало сказала гадость.

— Вообще-то я придерживаюсь образа приличной девушки и не гуляю с кем попало, так что смени свои представления обо мне.

Я поспешила поправить её грубое высказывание.

— Ты же делаешь это, потому что парням такое нравится, верно?

— Нет.

Я веду себя в школе как скромница не ради парней. Я просто хочу нравиться учителям.

— Говорят, что ты только прикидываешься скромницей, а на самом деле гуляешь.

— Вот какой у меня имидж, значит.

Я и не знала, что в компании, к которой принадлежит Мияги, обо мне так думают. Точнее, даже не подозревала о таких слухах. Не самая приятная новость.

— Ну так что, приказ выполнен?

Я решила пока отбросить мысли о неприятных слухах и спросила Мияги.

— Выполнен.

— И что теперь?

— Можешь идти домой, можешь не идти. Как хочешь, Сэндай-сан.

— Тогда я домой. Кстати, можно одолжить продолжение этой манги? Было довольно интересно.

На корешке стояла цифра «1», значит, есть и второй том. Читать вслух мне не понравилось, но продолжение заинтересовало. Однако Мияги голосом, лишённым всякого дружелюбия, выдала совсем не то, что я ожидала.

— Нельзя.

— Фу, жадина. Могла бы и дать почитать.

— …Пять тысяч.

— Чего? Ты собираешься брать с меня пять тысяч за аренду одной манги? Дешевле самой купить.

— Нет. Это я дам тебе, Сэндай-сан.

— Ха?

От неожиданности я издала какой-то дурацкий звук.

— Я говорю, что буду покупать твоё время после школы, Сэндай-сан. Пять тысяч за раз. Так что продолжение прочитаешь, когда придёшь сюда.

— Нет, я не продаюсь. И вообще, ты меня купишь, и что собираешься делать? Секс? Пять тысяч — это как-то дешево. К тому же, девушки меня не интересуют.

Покупать одноклассницу за пять тысяч — это уже ни в какие ворота.

Сегодня всё ограничилось чтением эротической манги, но если она всерьез решила выкупать мое время, кто знает, до чего она додумается в следующий раз. Вполне можно предположить, что её цель — моё тело.

— Сэндай-сан, ты о чем вообще? Я не собираюсь делать с тобой такие вещи.

— Тогда в чём дело? Что ты собираешься со мной делать за пять тысяч?

— Раз или два в неделю. Будешь приходить ко мне после школы и выполнять мои приказы. Как сегодня.

Мияги смотрела на меня без тени улыбки.

— Опять заставишь читать эротическую мангу?

— Может, такой же приказ, как сегодня, а может, прикажу сделать домашку или типа того.

— Что это ещё такое. А, типа «служба мелких поручений»?

Продавать тело за пять тысяч я не согласна, но и делать уроки за пять тысяч — тоже сомнительно.

— Нет, я же говорю: я приказываю, ты слушаешься.

— Вопрос в том, что это за приказы. Если будешь бить — я не согласна, секс тоже не обсуждается.

Я правда не понимаю, что у Мияги в голове, поэтому не могу предсказать, что она выкинет. Так что на всякий случай заявила, что тело не продаю.

— Насилие я тоже не люблю, и, как я уже сказала, вступать с тобой в сексуальные отношения не собираюсь.

— А если я откажусь, ты купишь кого-то другого?

— Не куплю. Если я предложу кому-то пять тысяч за возможность приказывать, меня точно посчитают ненормальной.

«Да ну? А сейчас ситуация, значит, вполне нормальная?» У меня в голове уже жирным шрифтом было записано: «Мияги — опасная личность».

Но не скажу, что мне не интересно. Это кажется более захватывающим, чем покупать ненужные журналы и лебезить, чтобы поддерживать разговор с одноклассницами.

— Значит, я тебе подхожу?

— Не то чтобы подходишь, просто так вышло.

— …Ну ладно. Со скуки я могу повыполнять твои приказы за пять тысяч за сеанс. В выходные не могу, но после школы — да.

Раз у неё «так вышло», то и у меня тоже.

Читать эротику не хотелось бы, но, похоже, это предел её игры в приказы, так что можно немного подыграть.

Мне интересна сама Мияги.

Хочу узнать, что эта странная девчонка мне прикажет. К тому же, если будет что-то совсем неприятное, я просто суну ей пять тысяч обратно.

Хотя вряд ли она их примет.

— Тогда договорились. И еще: в школе я к тебе подходить не буду. Можно связываться через смартфон? — буднично спросила Мияги.

—  Хорошо.

Я легко приняла предложение Мияги, хотя и подумала, что могу снова об этом пожалеть. Мы обменялись контактами, и я вышла из её комнаты.

Мияги по-деловому проводила меня до выхода из дома. Я бросила ей «увидимся» и пошагала к себе. Дождя не было. Когда я посмотрела на небо, оказалось, что тучи, нагонявшие тоску, куда-то исчезли.

◇◇◇

Выдохнув, я перестала прокручивать в голове воспоминания об июле.

Тот летний день в книжном, когда я обнаружила, что забыла кошелёк, остался в прошлом. Короткие зимние каникулы закончились, сегодня в школе прошла церемония начала занятий, а я снова нахожусь в комнате Мияги. Причина проста: она меня вызвала. Проще говоря, договор, заключенный в тот день, все ещё оставался в силе.

Я повалилась на кровать и, лежа на боку, открыла мангу. Наша привычная игра в приказы ещё не началась. Сначала я захожу в комнату, получаю пять тысяч иен, а после этого наступает что-то вроде свободного времени, когда Мияги ничего мне не приказывает. Поначалу эти пустые паузы давались мне тяжело, но поскольку после той встречи в книжном меня продолжали вызывать сюда раз или два в неделю, теперь я расслабляюсь здесь даже больше, чем в школе.

Книги на полках я уже почти все перечитала, так что успела настолько привыкнуть к этому месту, что просто брала любимую мангу и валялась с ней на кровати.

— Сэндай-сан, чем ты занималась на каникулах? — спросила Мияги бесстрастным голосом. Сама она сидела на полу, прислонившись спиной к кровати.

— Училась.

Это не было ложью. Готовясь к экзаменам, я ходила на зимние занятия в подготовительную школу. В перерывах между занятиями встречалась с Уминой и остальными: мы ходили в храм на первый молебен, гуляли по магазинам, так что каникулы выдались довольно насыщенными.

— А ты, Мияги? Училась?

Оценки у неё были неплохие, но и не сказать чтобы отличные. Она частенько сваливала на меня домашние задания по предметам, которые ей давались с трудом.

— Нет.

— Всю домашку сделала?

— Всю, но вообще-то хотела попросить тебя.

— Вызовы во время каникул в договор не входят, — напомнила я.

Мы договорились встречаться только после школы; в выходные и праздничные дни мы не видимся. Таковы правила.

— Я знаю.

Вздохнув с таким видом, будто ей и правда жаль, Мияги принялась за мангу. Разговор оборвался.

У нас нет общих тем. Раньше я пробовала заводить речь о школе, сериалах или журналах, но Мияги либо не интересовалась, либо лениво поддакивала, так что беседы не выходило. В итоге я бросила попытки получать удовольствие от общения с ней. Найти зацепку для разговора с Мияги было так же сложно, как отыскать в море оброненное кольцо. Если нить беседы рвется, нет смысла пытаться связать её узлом. За эти месяцы я усвоила: если разговор заглох, пусть так и остается.

В комнате воцарилась тишина. Я приподнялась, сняла пиджак и бросила его на пол возле кровати. Мияги, должно быть, мерзлячка — у неё всегда жарко. Я ослабила галстук и расстегнула ещё одну пуговицу на блузке в дополнение к той, что расстегнула до прихода сюда. Только я снова улеглась с мангой, как Мияги произнесла:

— Иди сюда.

— Приказ?

— Да. Сядь здесь.

Мияги поднялась и указала на место, где только что сидела сама. Я понимала, что сейчас произойдет, даже если бы она не говорила. Тем не менее я слезла с кровати, села на пол и нарочито спросила:

— И что мне делать?

— Сними носки, — тихо проговорила Мияги, присаживаясь на край постели.

Ее слова были ожидаемы. Она положила ноги мне на бедра. В декабре прошлого года, выполняя приказ, выходящий за прежние рамки, я впервые облизала ноги Мияги. Похоже, сегодня мне предстояло сделать это снова.

Перед моими глазами были здоровые, обычного цвета ноги — не смуглые, но и не бледные. Я сняла с неё носки и коснулась стопы, которая обычно скрыта от глаз. Кожа мягкая и гладкая, и, как ни странно, не противная на ощупь. Когда я мягко погладила свод стопы и провела кончиками пальцев до основания большого пальца, нога Мияги вздрогнула.

— Лижи, — низким голосом приказала она. Видимо, ей не понравилось, что я просто глажу.

— Хорошо, — коротко ответила я и обхватила рукой её пятку.

Тихий выдох, вдох. Я слегка сжала пальцы, чувствуя форму пятки. Приблизившись, я прижалась языком к чуть прохладному подъему стопы и медленно провела им вверх.

Не знаю, что у Мияги в голове, но заставлять лизать ноги — это она ударилась в довольно специфичный фетиш. Началось с чтения эротической манги вслух, а дошло до лизания ног — глядя на Мияги в школе, такого и не представишь. Скромная, неприметная — я только её фамилию и помнила. Если бы не тот случай с кошельком в книжном, мы бы, возможно, ни разу в жизни не заговорили.

И вот теперь я лижу ноги этой девчонке. Кожа нежная, гладкая, но не вкусная. Я ведь лижу не леденец, а человеческую ногу, так что это естественно. Впрочем, это не значит, что мне противно. Прижав кончик языка к основанию пальцев, я начала вылизывать стопу по направлению к щиколотке. Медленно, не торопясь. Сухая кожа постепенно становилась влажной.

Оторвавшись чуть ниже лодыжки, я подняла голову и посмотрела на Мияги. её щеки слегка покраснели. В прошлый раз было так же. Можно сказать, у неё такое лицо, словно ей приятно. Именно такое у неё сейчас выражение.

— Не смотри на меня, продолжай, — раздался недовольный голос сверху.

Мияги не замечала собственного выражения лица.

— Сэндай-сан, лижи.

Я не ответила, лишь вонзила зубы в кончики её пальцев. Сильно, так, чтобы остался след. Мияги дернула ногой, пытаясь сопротивляться, и схватила меня за голову.

— Больно. Я же говорила в прошлый раз: не делай ничего, кроме того, что приказано.

Когда я послушно выпустила её пальцы, послышался её тихий вздох. В тот первый день, когда она велела мне лизать ноги, я укусила её из протеста. Сами по себе приказы меня не смущали, но требование лизать ноги показалось мне унизительным, будто на меня смотрели свысока. Тогда я укусила её из протеста.

Но сейчас всё иначе. Я укусила её, потому что хотела увидеть реакцию. Я прикоснулась языком к месту укуса, вылизала пальцы, медленно увлажняя их. Затем осторожно прижалась губами к подъему стопы — несколько раз, словно целуя. Мияги потянула меня за волосы, заставляя поднять лицо.

— Сэндай-сан, прекрати. Это противно.

Взгляд у неё был острый, но за волосы она тянула не так уж сильно, боли я не чувствовала.

— Да неужели? Разве тебе не было приятно?

— Нет. Противно, – сказала она отпустив волосы.

Мияги хмурилась, но на щеках всё ещё играл легкий румянец.

Не то чтобы её лицо мне не нравилось. Нельзя сказать, что она особенная красавица, но её определенно можно было отнести к категории милых. Накрасься она — стала бы ещё симпатичнее, но ей это, видимо, было неинтересно. Жаль, конечно, но говорить ей об этом я не собиралась.

Я поцеловала её ногу. Дыхание у неё не сбилось, так что, может, щеки покраснели просто из-за жары в комнате. И всё же, видя Мияги такой, какой её никто не знает, я начала ловить себя на мысли, что лизать ей ноги — это не такое уж большое дело.

— Лижи нормально, — она легонько пнула меня ногой в плечо.

— Насилие — это нарушение договора.

— Это не насилие.

Она снова слабо толкнула меня. Я коснулась плеча, которое совсем не болело, и Мияги повторила: «Лижи». Я молча коснулась языком её стопы.

Если бы я захотела воспротивиться, я бы сделала это в любой момент. Она может думать, что подчиняет меня своей воле, но на самом деле я просто позволяю ей приказывать. Я могу в любую секунду разорвать договор и уйти. Но я остаюсь здесь, потому что мне тут уютно.

Я продолжала водить языком по прохладной коже. Прижималась губами к влажному подъему стопы. Нога Мияги мелко дрожала.

Наверное, даже когда мы перейдем на третий год, даже если окажемся в разных классах, Мияги продолжит звать меня и давать пять тысяч иен. А я буду их брать. Не потому, что мне нужны деньги. Просто мне хочется ещё немного понаблюдать за Мияги, которая свято верит, что я ей подчиняюсь. Пожалуй, пока мы учимся в школе, я подыграю ей в этой глупой затее.

Всё равно в университет мы пойдем в разные места, это ненадолго. А если считать наши отношения чем-то временным, то всё не так уж и плохо.

Я отстранилась и тихо выдохнула. А затем снова вонзила зубы в её ногу.

(1) Информация для тех, кто не знаком с японской образовательной системой: В Японии не существует сквозной нумерации с 1го по 11й класс. Вместо этого используется система, где отсчёт начинается заново на каждом образовательном этапе: 6 классов начальной школы, 3 средней и 3 старшей, всего 12 лет обучения. Начальная, средняя и старшие школы — это обычно разные учреждения, где начальные школы чаще всего небольшие и находятся в пешей доступности, а старшие — крупные региональные узлы, куда съезжаются со всего города. Так как обязательным являются только 9 лет образования, старшие школы долгое время были платными, но с 2025 постепенно вводятся реформы, по которым выделяются субсидии для обучения, в том числе и в частных школах.

Учебный год начинается не 1 сентября, а 1 апреля, так как это время совпадает с сезоном цветения сакуры. Год делится на три триместра, между которыми есть летние каникулы (в августе, длятся около месяца), зимние каникулы (на новый год, около двух недель) и весенние каникулы перед новым учебным годом (около недели). Кроме того, есть «Золотая неделя» — череда государственных праздников с 29 апреля по 5 мая.

Классы внутри одной параллели обычно обозначаются не буквами, а цифрами. Например класс 2-3 будет означать второй год обучения, третий класс. Ну и кроме того, каждый год состав классов перемешивается, официальная причина — для социализации. Школа хочет, чтобы у ученика было как можно больше связей и он умел находить общий язык с разными людьми. Вместе с составом меняется и классный руководитель. (2) はっぽうびじん, happō bijin — устойчивое японское выражение, буквально: «красавица со всех сторон», а по смыслу: человек, который со всеми старается быть хорошим, всем угождает, подстраивается под любую сторону. Чаще всего используется с ироничным оттенком.

То, что Сэндай-сан сладкая — ложь

Школу я не люблю, но и не ненавижу.

В любом случае туда приходится ходить, поэтому моё отношение не имеет значения. И сегодня, пусть и без всякого желания, я пришла на занятия. И теперь расстраивалась из-за сущей ерунды.

Чёлка получилась слишком короткой.

Стоя перед зеркалом в туалете, я тяжело вздохнула.

Мои волосы, спускавшиеся чуть ниже плеч, ещё не нуждались в стрижке, но чёлка уже мешала. Поэтому я решила подстричь её сама, но стоило мне пустить в ход ножницы, как она получилась чуточку короче, чем планировалось. Слишком коротко остриженные волосы не станут длиннее, сколько их ни тяни. Сделанного не воротишь, оставалось лишь смириться.

И всё же каждый раз, когда я смотрела на свою укороченную чёлку, на меня накатывала хандра. В такие моменты выход был только один. Я вернулась в класс.

«Приходи сегодня ко мне».

Я отправила сообщение со смартфона. Набираемый текст всегда был одним и тем же.

Я могла отправить его после второго урока или в обеденный перерыв. Иногда — после уроков. Но в какое бы время это ни происходило, такие сообщения я отправляла только Сэндай-сан. И это оставалось неизменным даже сейчас, спустя полгода с лишним после того июля.

Ответ мог прийти сразу, а мог заставить себя ждать, но мне ни разу не отказывали. Впрочем, иногда она писала, что задержится из-за других планов. И сегодня, судя по всему, был именно такой день: в ответном сообщении Сэндай-сан значилось: «У меня уже есть дела, так что я немного опоздаю, ты не против?».

«Жду дома».

Отправив эту стандартную для таких случаев фразу, я вернулась к занятиям.

Под «делами» наверняка подразумевалась встреча с Ибараки-сан.

Со своего места у окна я бросила мимолётный взгляд на Ибараки-сан, сидевшую ближе к коридору.

Она яркая, легкая на подъем и всегда в центре внимания класса. Вечно обсуждает, кто красавчик, а кто милашка. До меня доносились лишь разговоры о вещах, которые мне были совершенно не интересны, поэтому она казалась мне человеком из другого мира. К тому же Ибараки-сан могла разозлиться по совершенно непонятным причинам, так что среди нас она слыла человеком, к которому лучше не приближаться.

Неужели Сэндай-сан не устает от компании такой особы?

Пропуская мимо ушей голос учителя, я перевела взгляд на первую парту.

Перед моими глазами предстали красиво заплетённые волосы, уложенные в прическу «мальвинка».

В моей комнате она ведет себя небрежно, но в школе она совсем другая. Внимательная, добрая, отличница. Всегда улыбается, и никто никогда не видел на её лице недовольства. Наверное, поэтому, хоть она и состоит в компании «популярных», в классе нет никого, кто бы недолюбливал Сэндай-сан.

Впрочем, за спиной говорят, что она старается всем угодить.

Не знаю, в курсе ли она сама — с виду она поглощена уроком.

Я потянула себя за челку, которую слишком коротко подстригла.

Урок должен длиться пятьдесят минут, но тянулся невыносимо долго. Голос учителя звучал словно буддийская сутра и клонил в сон. С туманом в голове я отсидела два урока и отправилась домой.

— Я дома, — сказала я, открывая входную дверь, но ответа не последовало. Разумеется, ведь дома никого нет.

Зайдя в комнату, я прямо в форме повалилась на кровать. Не то чтобы я спешила домой, но домофон всё никак не звонил.

Я начала проваливаться в дрему.

Сонное оцепенение прервал сигнал смартфона о входящем сообщении. Потирая глаза, я взглянула на экран. Там было короткое:

«Уже иду».

Спустя ещё тридцать минут ожидания она наконец появилась в моей комнате.

— Прости, что поздно.

Сэндай-сан приняла пять тысяч иен, сняла пальто и школьный пиджак, после чего села перед столиком.

— Ничего. Просто ты позже вернешься к себе домой.

Я знала, что она ответит.

Я поставила перед Сэндай-сан стакан газировки, а сама села напротив, опершись спиной о кровать.

— Всё в порядке.

В её семье каждый волен делать что хочет.

Как и в те несколько раз, что я слышала это раньше, Сэндай-сан и сегодня не беспокоилась о времени возвращения. Возможно, ей не предъявляли претензий из-за опозданий именно потому, что родители ей доверяли.

— Послушай, Мияги. Ты знаешь, какой сегодня день? — внезапно спросила Сэндай-сан, открывая сумку.

Помолчав, я ответила:

— День сушеных сардин.

Два, один, четыре — ни, бо, си, то есть сушеная сардина. С двойкой и четвёркой всё ясно, но читать единицу как «бо» — это уже притянуто за уши. Впрочем, такова суть каламбуров. Пусть это и звучит натянуто, если с уверенностью заявить, что четырнадцатое февраля — День сушёных сардин, большинство согласится. К тому же этот праздник официально учредила Национальная ассоциация производителей сушёных сардин, так что останется лишь смириться.

Но Сэндай-сан, похоже, не относилась к тем, кто готов с этим смириться. Нахмурив брови, она с недовольством произнесла:

— Мне не нужны ответы в духе непопулярных парней. Отвечай серьезно.

— День святого Валентина.

Весь мир стоит на ушах, но для меня это скучный день.

Ничем не отличается от вчерашнего.

— Верно. Мы с Уминой и остальными договорились обменяться дружеским шоколадом, поэтому я и задержалась. И вот, принесла твою долю.

— А?

— Вчера готовила для девчонок и заодно сделала для тебя.

Сэндай-сан сказала это легким тоном и поставила на стол аккуратно упакованную коробочку.

Бумага в цветочек, розовая лента.

Внутри — шоколад ручной работы.

От всей этой зашкаливающей девчачьей миловидности меня аж передернуло.

— Не нужен? — Сэндай-сан с недоумением посмотрела на меня, видя, что я лишь уставилась на коробку, не спеша её брать.

— Мне нечего дать взамен.

— Ты разве не даришь подругам?

— Я таким не занимаюсь.

У меня есть знакомые, которые готовят шоколад к Валентину, потому что хотят подарить его любимому человеку. Бывает, дарят подарки на день рождения. Но у меня нет таких подруг, с которыми можно было бы обмениваться подарками по любому поводу — будь то Рождество или Хэллоуин.

Традиция обмена «дружеским шоколадом» для меня — часть какой-то чужой культуры.

Повисла пауза.

— Вот как. Ну, я и не жду обмена, так что ничего не нужно. Бери. Если тебе не надо, я заберу обратно.

Сэндай-сан улыбнулась и спросила:

— Ну, что решишь?

— …Съем.

— Прошу.

Я взяла со стола эту слишком уж милую коробочку и развязала ленту. Осторожно, стараясь не порвать упаковочную бумагу, сняла её и открыла крышку.

Белые, коричневые, розовые.

Там чинно лежали шесть трюфелей, размером чуть меньше покупных.

— Это ты сама сделала?

— Я же сказала. Они как раз такого размера, чтобы было удобно есть, правда?

Сэндай-сан сказала это с редкой для неё гордостью.

Действительно, трюфели были сделаны так, чтобы их можно было проглотить за один раз. Выглядели они как шоколад из магазина, и для меня, человека, не дружащего с готовкой, слова «ручная работа» казались ложью.

Бог несправедлив.

Сэндай-сан красивая, умная, ещё и готовить умеет. Вроде бы обе мы — обычные девушки, но у меня нет ничего из того, чем обладает она.

Нечестно.

Пока я невольно сверлила шоколад взглядом, Сэндай-сан заметила:

— По-моему, вышло вкусно.

Услышав это, я потянулась к трюфелю.

Но тут же отдернула руку.

— Сэндай-сан, покорми меня.

— Это приказ?

— Да, приказ.

В последнее время Сэндай-сан то ли привыкла к приказам, то ли начала слишком много себе позволять. С тех пор я несколько раз приказывала ей лизать мне ноги, но она неизменно делала что-то сверх приказа.

Кусалась или прижималась губами.

Я этого не просила.

Подчиняться должна Сэндай-сан, и чувствовать боль или странное волнение должна тоже она.

Поэтому сегодня я сделаю то же самое.

— Иди сюда.

Я позвала её, не отрываясь от кровати, и она послушно села рядом.

— С какого хочешь начать?

— С белого.

Я указала на трюфель, посыпанный сахарной пудрой.

— Поняла.

Сэндай-сан взяла белый трюфель указательным и большим пальцами.

Комочек, похожий на маленький снежок, приблизился к моим губам. Я широко открыла рот, собираясь прикусить его вместе с её тонкими красивыми пальцами, но стоило языку коснуться шоколада, как сладость пудры отвлекла меня. Почти забыв о своей цели, я вонзила зубы в трюфель и схватила Сэндай-сан за запястье.

— Ты чего не ешь?

Вопрос был скорее формальным — она протолкнула трюфель внутрь, игнорируя моё сопротивление. Когда я отпустила запястье, сладость сахарной пудры заполнила рот.

Осталось ещё пять штук.

Я решила оставить идею с её пальцами на потом и прожевала шоколад.

Вкусно.

Сладко, но эта сладость не остается во рту надолго. Трюфель нежно таял на языке; кажется, я могла бы съесть их сколько угодно.

— У тебя губы белые, — Сэндай-сан усмехнулась и потянулась ко мне.

Она вытерла мне губы длинным тонким пальцем, и я грубо оттолкнула её руку.

— Слишком сладко?

Она спрашивает о вкусе, а не жалуется на то, что я грубо оттолкнула её руку, и это меня раздражает.

Сейчас она была «школьной» Сэндай-сан.

В классе она всегда улыбается, и я ни разу не видела её злой. Даже в этой комнате, вне школы, Сэндай-сан ведет себя так, будто прочертила границу и находится совсем в другом месте. И мне захотелось стащить её оттуда на свой уровень.

— Здесь не школа.

Я подняла температуру на тепловентиляторе на один уровень и отпила газировки.

— Ты о чем?

— Притворяешься хорошей.

— Не притворяюсь, я и есть хорошая, — без тени смущения заявила Сэндай-сан и улыбнулась.

— Здесь ты не выглядишь хорошей. Хороший человек был бы сладким, как этот шоколад (1).

— Ну так я и есть хорошая. Сладкая и добрая. Я даже принесла дружеский шоколад для Мияги.

— Какой ещё «дружеский», мы ведь с тобой...

Слова «не подруги» не сорвались с губ.

Наверное, потому, что незачем было это озвучивать. Не так уж важно, подруги мы или нет, да и шоколад этот — вовсе не символ дружбы.

Да, это совершенно неважно.

— Что? Какое продолжение?

— Дай ещё один.

Сказала я, чтобы замять тему, и Сэндай-сан, не развивая разговор, взяла розовый трюфель.

— Этот пойдет?

— Да.

Я смотрела на её пальцы. Ногти, покрытые прозрачным лаком, были средней длины. Ухоженные и красивые. Но пальцы на руках интересовали меня меньше, чем на ногах.

В тот день, когда я впервые приказала ей лизать мне ноги, она укусила меня за палец. Она кусала так сильно, что зубы впивались в плоть, и не отпускала, пока я жестко не приказала прекратить. А после она лизала место укуса, словно прослеживая след от зубов.

Было больно и мурашки бежали по коже.

Было противно, но не так неприятно, как я ожидала. В другой день случилось нечто подобное, и ощущения повторились.

Она вызвала во мне чувства, которых я не просила, и я захотела отплатить ей тем же. Но лизать чьи-то ноги, как Сэндай-сан, я ни за что не стану. Поэтому я подумала: пусть будут руки. Можно было бы приказать ей без всяких уловок с шоколадом, но так было бы скучно.

Непонятные чувства должны приходить внезапно.

— Прошу, — позвал меня мягкий голос. Я широко открыла рот и вцепилась в трюфель вместе с пальцами Сэндай-сан. Я сжала челюсти с силой, слишком большой для простого поедания шоколада. Ощущение мягкой плоти под зубами вызвало во мне прилив возбуждения, похожего на то, что чувствуешь, вонзая нож в сочный стейк.

Впрочем, стейков я не ела с тех пор, как отец перестал ужинать дома.

— Мияги, больно, — протестующе вскрикнула Сэндай-сан.

Но я не отпускала. Я продолжала сжимать зубы, пока не почувствовала кость.

— Эй, Мияги! Я же говорю — больно!

Низкий, резкий голос, совсем не похожий на её школьный тон, ударил по барабанным перепонкам. В комнате, где до этого было не особо жарко, вдруг стало невыносимо душно. Сладость шоколада, твердость кости — в голове эхом отдавалось: «Ещё».

Я ещё немного усилила нажим.

Зубы впивались в кожу, и палец Сэндай-сан мелко задрожал.

— Мияги!

На этот резкий окрик я наконец освободила её руку. И принялась медленно смаковать оставшийся во рту шоколад.

— …Это месть? — тихо спросила Сэндай-сан, глядя на свою руку.

Она не выглядела злой. Но выглядела так, будто ей действительно больно.

— Кто знает. Дай руку.

Проглотив растаявший трюфель, я потребовала добавки. Сэндай-сан, догадавшись, что будет дальше, слегка поморщилась. Но перечить не стала. Протянутая рука сама замерла у моих губ, хотя я этого и не приказывала.

Я коснулась её пальца кончиком языка. Медленно обводя оставленный след от зубов, я увидела, как Сэндай-сан потянула меня за мою слишком короткую челку.

— Подстриглась?

Хоть я и отрезала лишнего, разница была невелика.

Сэндай-сан, которая в школе со мной даже не разговаривает, не должна была заметить такую мелочь.

Между нами пролегает пропасть шириной с реку Ганг.

…Я не помню точно, насколько велик Ганг, но нас разделяет четкая граница. Мы должны быть бесконечно далеки друг от друга, и от того, что Сэндай-сан заметила мою челку, в груди стало неспокойно.

Вместо ответа я попыталась сильно укусить её за палец. Но она опередила меня, протолкнув палец глубоко мне в рот, почти до второго сустава. Он задвигался внутри, исследуя полость рта, коснулся слизистой щеки, и по моему позвоночнику пробежала колючая дрожь.

Во мне поднялась волна неуправляемых чувств.

Это было противно, но я не хотела, чтобы она прекращала. Это странное, ненормальное чувство росло в груди.

Мне это не нравится.

Я мягко прикусила палец, двигавшийся у меня во рту. Стоило мне прижать к нему язык и лизнуть, как она силой выдернула руку.

— Вкусно было?

Сэндай-сан спросила об этом так, будто ничего не произошло.

Интересно, почувствовала ли она ту же боль и тот же трепет, что и я, когда она кусала меня за ногу?

Непонятно.

К лицу Сэндай-сан намертво приклеилась улыбка, скрывающая любые эмоции.

Не получив ожидаемой реакции, я ответила сухо:

— Шоколад вкуснее.

— Кто бы сомневался. Будешь ещё?

Сэндай-сан говорила, не теряя улыбки.

Терпеть не могу это её лицо, заставляющее думать, будто всё случившееся — сущий пустяк. Не может быть, чтобы ей не было неприятно, когда ей едва не прокусили палец, а потом облизали. Значит, я должна стереть с её лица это притворное спокойствие.

— Дай вот этот.

Я указала на коричневый трюфель, обсыпанный какао-порошком.

— Открой рот.

Сэндай-сан поднесла к моим губам третью конфету.

То, что случится дальше.

Она всё понимала, поднося коричневый комочек к моему рту. Словно следуя инструкции, шоколад коснулся губ, и я, словно соблюдая правила игры, вцепилась в трюфель вместе с её пальцами.

— Мияги, больно, — Сэндай-сан подала голос, словно зачитывая реплику по заранее написанному сценарию. Но она просто произносит звуки, в слове «больно» нет чувства.

Конечно. Ведь я ещё не сжала челюсти по-настоящему.

Я надавила сильнее, так, чтобы клыки оставили четкие отметины.

Медленно, миллиметр за миллиметром.

Пока зубы погружались в кончик её пальца, на языке таял шоколад, и мне начало казаться, будто это её палец такой сладкий и вкусный. Мне захотелось съесть его вместе с трюфелем, и когда я вонзила клыки глубже, она с силой толкнула меня ладонью в лоб.

— Да больно же!

На этот раз в голосе не было фальши. В нем слышались настоящие эмоции. Рука, толкавшая меня в лоб, тоже напряглась.

— Отпусти.

У Сэндай-сан нет права мне приказывать.

Поэтому я не слушаюсь.

Я кусаю намеренно сильно.

Тогда она, видимо от настоящей боли, снова выдохнула «отпусти» тоном, не терпящим возражений, и выдернула палец. Во рту остался только шоколад; я дала ему растаять и проглотила.

Пусть мы не подруги, но её «дружеский шоколад» был вкусным. Пусть я использовала его не так, как она задумывала, мне он сослужил добрую службу. Раз уж он был сделан «заодно», то и его судьба не имеет значения.

Однако, взглянув на автора этих сладостей, я увидела, что улыбка с её лица исчезла.

— Дай салфетку, — сказала Сэндай-сан голосом чуть ниже обычного.

Коробка салфеток внутри чехла в виде крокодиле стояла на столе по диагонали от меня. Судя по всему, ко мне она была чуть ближе.

Я посмотрела на её пальцы — они были испачканы в какао и шоколаде. Ногти, покрытые лаком, тоже были грязными.

Вовсе не обязательно вытирать это салфеткой.

Игнорируя эту просьбу, я провела языком по её указательному пальцу. Это было глупое занятие, но раз уж я её испачкала, то и сама должна очистить её кожу.

— Мияги.

Я сделала вид, что не слышу голоса. Прижавшись губами к кончику пальца, я принялась облизывать оставленные мною же следы зубов. Когда я провела языком выше второго сустава и присосалась к основанию пальца, раздался негромкий чмок, и Сэндай-сан вздрогнула.

— Эй, это уже противно.

Её голос звучал ровно.

Но я была уверена — сейчас она чувствует то же самое, что и я тогда.

Омерзение, но не только оно.

Мне показалось, что за этим ровным голосом скрывается именно это «не только оно», и я снова прижала язык к пальцу, но сладость, принесенная шоколадом, уже исчезла.

Человеческая кожа не похожа ни на что из того, что я когда-либо пробовала. Она не горячая и не холодная, а пальцы — это совсем не вкусно.

И все же, это был лучший момент за весь день.

Я перешла к большому пальцу.

Слизывала шоколад так же медленно, как и с указательного. Пока мой язык двигался, Сэндай-сан тихо выдохнула.

— Мияги, ты перегибаешь.

Вместе с этими словами она сильно толкнула меня в плечо, освобождая руку. Тогда я швырнула ей крокодила, из спины которого торчали салфетки.

— Тебе правда весело этим заниматься? — спросила Сэндай-сан, вытирая пальцы.

— Конечно, — ответила я с улыбкой, на что она с силой впихнула крокодила мне обратно.

— Что за странные наклонности. Может, ты ещё и каннибалом заделалась?

— Нет у меня никаких наклонностей.

— Тогда не кусайся. Это было реально больно. Разве это не нарушение правил?

С этими словами Сэндай-сан, явно раздосадованная, отпила газировку.

— Это не насилие. К тому же ты сама делала со мной то же самое, так что могла бы и потерпеть.

— То же самое? Это когда?

— Ты кусала меня за ногу, помнишь?

— Я не кусала так сильно. Я думала, ты мне палец отгрызешь.

— Я просто ела шоколад, так уж вышло.

— Ещё будешь есть?

— А ты как хочешь?

— …Делай как знаешь, — бросила она, словно выбрасывает мусор.

Я не хочу быть её подругой.

Нас связывают только деньги, и этого достаточно.

Поэтому мне плевать, о чем она думает. У меня есть право делать с ней всё, что я захочу.

Так и должно быть.

Но почему-то с губ сорвались слова, которых я не планировала говорить:

— Останешься на ужин?

— Останусь, — мгновенно ответила Сэндай-сан.

Вдвоем лучше, чем одной.

Пусть вкус еды не изменится, но когда ешь с кем-то, это больше похоже на настоящую трапезу.

Я встала и пошла на кухню. Сэндай-сан, не дожидаясь приглашения, последовала за мной. Я зажгла свет, включила кондиционер и усадила её за барную стойку со стороны гостиной.

Достав из морозилки пакет с картофелем фри, я засунула его прямо в упаковке в микроволновку. Достала две тарелки и выложила на них покупные гамбургские котлеты (2) из холодильника. Когда микроволновка пискнула, я поменяла картошку местами с котлетами.

Вот и всё, что я сделала, но ужин был готов. Впрочем, это заняло больше времени, чем заваривание лапши за три минуты.

— Готово.

Я поставила перед Сэндай-сан тарелку с котлетой, картошкой и порцию риса. Она радостно воскликнула:

— О, тут на двоих!

Она сказала это так, будто я специально купила котлеты для неё.

— Это порция отца.

Сегодня был именно такой день. В холодильнике была котлета для отца. Вот и всё, я не готовила её специально для Сэндай-сан.

— А что будет есть твой папа, если съем я?

Сэндай-сан не спросила про маму, только про отца.

— Там ещё есть.

Я солгала. Холодильник был практически пуст. Но отец почти никогда не ест дома, так что неважно, есть там еда или нет.

— Так что ешь это.

Я сказала это сухо и села рядом. Тихим «Приятного аппетита» я начала трапезу, и почти одновременно из-за плеча послышалось то же самое. Но это не значило, что мы сблизились — дальше мы ели молча.

Тишина меня не тяготила. Это было проще, чем пытаться поддерживать разговор. Я жевала стейк, который был куда мягче пальцев Сэндай-сан. Между нами слышался только стук палочек о тарелки. Когда порции заметно поубавились, Сэндай-сан заговорила:

— Может, мне как-нибудь приготовить тебе ужин?

— С чего вдруг?

— Не хочешь?

Трюфели были вкусными, так что, думаю, и готовит она неплохо. Но у Сэндай-сан нет причин готовить мне ужин, и я не хочу, чтобы она делала то, чего я ей не приказывала.

Наши отношения строятся только на приказах.

— Не надо ничего готовить.

— Вот как, — без тени разочарования ответила Сэндай-сан и отправила в рот кусочек мяса.

Когда ешь молча, ужин заканчивается быстро. Всё так же, как в тот по-дурацки холодный декабрьский день, когда мы ели лапшу. Решив, что посуду вымою потом, мы вернулись в комнату.

— Есть ещё приказы?

— Нет.

— Тогда я пойду.

Сэндай-сан надела пиджак и пальто и направилась к выходу.

— Я провожу.

Мы вместе вышли и зашли в лифт.

— Трюфели были вкусными. Спасибо.

Глядя на цифры, сменяющиеся с пятерки на четверку, я делюсь впечатлением и благодарю. Такой минимум вежливости у меня имеется.

— Не за что.

Лифт остановился. Мы дошли до входа, и Сэндай-сан помахала рукой.

— Увидимся.

— Пока.

Я, как обычно, бросила ей это вслед, и тут Сэндай-сан обернулась. Она никогда раньше не оборачивалась, но сейчас сделала это.

— Пока, — повторила она и снова помахала рукой.

◇◇◇

День святого Валентина прошел, и три оставшихся трюфеля давно закончились. Не то чтобы мне очень хотелось ещё, но я поймала себя на мысли, что пара-тройка штук не помешала бы.

Я люблю сладкое, и лишним оно не бывает.

Впрочем, вовсе не обязательно, чтобы это приготовила именно Сэндай-сан. Кто бы их ни сделал — если вкусно, то и ладно.  Да даже если и не особо вкусно, лишь бы не откровенная гадость — мне всё равно. То же самое и с ужином, который Сэндай-сан предлагала приготовить. Вкусно или нет — без разницы. Как только еда оказывается в желудке, всё становится одинаковым.

…Ну, она просто бросила эту фразу на ветер, и я понятия не имею, собиралась ли она готовить на самом деле.

Слушая доносящийся издалека голос учителя, я прижала руку к животу.

Часы над доской показывали, что урок только начался. Придется ждать ещё как минимум тридцать пять минут, прежде чем наступит обеденный перерыв.

— Следующая, Мияги.

Учитель вызвал меня голосом, похожим на усыпляющее заклинание из игры. Хотя я витала в облаках, но поняла, что нужно читать учебник и встала, сжимая в руках пособие по английскому.

Я не собираюсь работать там, где нужен английский. Уезжать из Японии тоже не планирую, так что отсутствие знаний мне не помешает. Однако уроки английского наступают неумолимо, и учитель всё равно безжалостно меня спрашивает.

Так что я, без всякой охоты, принялась читать.

Знакомые слова перемежались с теми, в которых я совершенно не была уверена; мой голос постоянно прерывался. Учитель то и дело поправлял меня, но я всё равно не чувствовала уверенности в произношении.

— Ладно, садись. Мияги, тебе стоит относиться к урокам серьезнее, — обреченно вздохнул он.

Но я не верила, что «серьезность» поможет мне хоть что-то понять в английском.

— Тогда, Сэндай, продолжай.

— Да, — Сэндай-сан отозвалась мгновенно и поднялась с места.

Выпрямив спину, она начала читать.

Её голос лился плавно и чисто. Ни одной ошибки, ни одной заминки — знаки в учебнике превращались в звуки. Если сравнивать с письмом, то голос Сэндай-сан был изящным курсивом, а мой — неуклюжими печатными буквами, которыми пишут дети.

Она справлялась безупречно практически со всем.

Глядя в книгу, я тяжело вздохнула.

Это казалось мне непостижимым.

Её волосы отливают каштановым, на лице макияж, юбка короче положенного. Она нарушает школьные правила, но учителя её оберегают. Сама она называет себя «скромницей», но разве макияж — это скромно? Или кусать чужие ноги — это скромно? Большой вопрос.

Но сколько бы я об этом ни думала, положение дел не менялось: мне никогда не стать такой, как Сэндай-сан — человеком, которому всё дается легко.

Я лениво перелистнула страницу.

Спустя время голос Сэндай-сан смолк, и послышался скрип мела по доске. Я бездумно переписывала в тетрадь бесконечные строчки, пока тянулось это долгое, тягучее время. Учитель украл у нас пять минут обеденного перерыва, прежде чем закончил урок. Стоило ему выйти, как я тут же выудила из сумки смартфон.

Прежде чем ко мне успела подойти Майка с задней парты, я отправила сообщение.

Получатель — Сэндай-сан. Текст неизменен:

«Приходи сегодня ко мне».

Ответ пришел сразу — мои планы на вечер были определены.

Обед в столовой, послеобеденные уроки — и школьные дела закончены. Распрощавшись с Майкой, которая звала куда-нибудь заглянуть по дороге, я вернулась домой, и тут же пришло сообщение: «Скоро буду». Пока я валялась на кровати, прозвенел звонок, и в комнату вошла Сэндай-сан.

— Извини, что заставила ждать.

С этими словами она сняла пальто и пиджак, уселась перед книжной полкой и принялась выбирать что-нибудь почитать. Я положила ей на голову пятитысячную купюру и вышла из комнаты. Шлепая тапочками, я дошла до кухни.

Достала из холодильника газировку, наполнила два стакана. Когда я вернулась, Сэндай-сан уже по-хозяйски развалилась на моей кровати.

Рядом с ней лежали три тома манги. Делать нечего — я поставила стаканы на стол, вытянула с полки ещё несколько книг и села на пол, прислонившись спиной к кровати. Я принялась листать страницы книги, которую читала уже сотни раз.

В моих приказах было не так уж много разнообразия. В этой комнате Сэндай-сан была кем-то вроде моей служанки, но наши правила ограничивали круг возможностей. К тому же у меня не всегда было желание издеваться над ней или заставлять делать что-то из ряда вон выходящее.

Так что время шло в тишине.

Я пролистала один том, затем второй.

В комнате слышался лишь шелест страниц да гул тепловентилятора, выдувающего теплый воздух. Когда я потянулась за третьей книгой, Сэндай-сан подала голос. Я посмотрела на неё.

— Мияги, а ты в игры не играешь?

— Играю.

— В такие, где тебя соблазняют красавчики? — спросила она, не отрываясь от манги.

— Не играю я в такое.

— Хм. У тебя тут столько романтической манги, вот я и подумала, что тебе нравится.

Мне нравится такая манга, но это не распространяется на игры. Обычно я выбираю РПГ. Мне интереснее следить за чужой судьбой, чем сидеть в симуляторе свиданий.

— Ты, небось, думаешь, что я играю только во что-то для отаку?

— А разве нет? — Сэндай-сан подняла голову и лукаво улыбнулась.

Я не ответила и поднялась.

Даже не осознавая этого, она ведет себя так, будто стоит выше меня. Для школы это верно. Но здесь — нет, и её манеры начали меня раздражать.

— Сделай за меня домашку по английскому.

Я достала из сумки учебник с распечатками и разложила их на столе. Сэндай-сан даже не шелохнулась.

— Как дочитаю.

— Сейчас же.

— Жадина, — бросила она, но всё же нехотя уселась напротив. Вытащив свои листки из сумки, она принялась решать задания.

— Могла бы сразу в моем бланке писать.

— Я уже говорила: по почерку сразу поймут, что это я. Так нельзя.

— Ну так подделай мой почерк.

— Ещё чего. Не хочу, чтобы мне влетело вместе с тобой, если вскроется. К тому же приказы, из-за которых о нас могут узнать, — это нарушение договора.

То, что мы с Сэндай-сан встречаемся после школы.

Что мы занимаемся чем-то вместе.

Договор запрещает любые приказы, которые могут выдать нашу связь. Сэндай-сан была права, хотя я уверена, что подделать мой почерк для неё — раз плюнуть.

Она может, но не хочет.

Вот и всё.

Я ткнула Сэндай-сан в щеку кнопкой на конце механического карандаша.

— Что?

— Лижи.

Смотреть, как она сосредоточенно решает задачи, было скучно, так что мне захотелось немного развлечься. Она подняла голову, и я коснулась её губ кончиком карандаша. Медленно провела по контуру рта. Сэндай-сан без колебаний лизнула его и прикусила.

— Такое я не очень люблю, — сказала я, вытянув карандаш у неё изо рта.

— О чем ты?

— Делаешь то, о чем я не просила.

Я приказала лизать, а не кусать.

Мне хотелось только первого.

— Сэндай-сан, тебе что, нравится, когда тебе приказывают? Выглядишь так, будто тебе весело.

— Тебе кажется, что мне весело?

Не то чтобы она светилась от восторга. Но и не выглядела так, будто делает это через силу.

Сэндай-сан ещё ни разу не ослушалась моего приказа.

Мои желания исполняются, но сейчас я почему-то не чувствовала удовлетворения.

Сделав паузу, я сказала:

— Перестань выглядеть так, будто тебе весело.

Я с силой впихнула карандаш ей в рот. Ткнула кнопкой в язык, поскребла по нёбу. Когда я вытащила карандаш, Сэндай-сан нахмурилась, на её переносице пролегла складка недовольства.

— Вот с таким лицом и сиди.

Я никогда не думала о подобном по отношению к друзьям. Но Сэндай-сан мне не подруга, так что я имею право на любые мысли.

— Ты всё-таки извращенка, Мияги, — произнесла она низким голосом, которого никогда не услышишь в школе, и попыталась отобрать у меня карандаш. Я увернулась и улыбнулась ей.

— Возможно.

Она, никогда не выказывающая недовольства в школе, сейчас смотрела на меня с явным неприятием.

«Хорошая девочка» Сэндай-сан исчезла.

Появилась Сэндай-сан, которую не знает никто.

Думаю, именно этот момент я люблю больше всего на свете.

Здесь нет той Сэндай-сан из недосягаемой компании «популярных» — сияющей, вечно веселой, собравшей в свои руки все лучшие стороны школьной жизни.

Я ткнула кончиком грифеля ей в тыльную сторону ладони.

— Эй, это опасно, — сердито отозвалась она.

Я вдавила кончик в кожу так сильно, что грифель сломался. Она вскрикнула: «Больно!».

Я убрала карандаш, вытащила салфетку из спины крокодила и вытерла мокрую кнопку.

— Послушай, а ты правда приготовишь ужин? — спросила я, желая узнать, были ли те слова случайным капризом.

— Ты ведь всё равно не хочешь его есть, — холодно ответила она и тихо выдохнула. Закрыла на мгновение глаза, словно успокаиваясь, и посмотрела на меня: — Но если это будет приказ — приготовлю.

Сказав это, она снова принялась выписывать английские слова.

Я плачу пять тысяч иен, чтобы отдавать Сэндай-сан приказы.

Но я не стану приказывать ей готовить ужин.

Приказы нужны для совсем других вещей.

Я начала писать в своем бланке, стараясь подражать её красивому, ровному почерку.

(1) 甘い, amai — означает как буквальную сладость вкуса, так и снисходительность, мягкость характера (или наивность).

(2) ハンバーグ, hanbāgu — означает именно японскую «хамбагу» — рубленую мясную котлету, а не ハンバーガー hamburger — котлета в булочке, собственно гамбургер. В Японию блюдо в XIX веке попало из Германии и прямым заимствованием от Hamburg steak стало называться ハンバーグステーキ hanbāgu sutēki, но со временем название сократилось. Кстати в те времена в Европе и США steak означало «мясное блюдо в форме стейка», а не обязательно цельный кусок мяса, с которым слово сегодня ассоциируется. Именно поэтому hanbāgu sutēki это и не гамбургер и не стейк, а рубленая котлета. Абсолютно не путающее слово.

Я знаю, что Мияги невкусная

— Я дома.

Придя домой, я по привычке окликнула гостиную. Из комнаты, где горел свет, доносился смех — и только. То, что на мой голос никто не ответил, было настолько естественно, что я даже не подумала возмутиться. В конце концов, если бы сегодня мне вдруг ответили «с возвращением», я бы только растерялась. Так что лучше без ответов. Так привычнее.

Ужинать не хотелось — я уже поела у Мияги сомнительной пользы бенто. Не заходя в гостиную, я сразу отправилась к себе.

В комнате, где было всё необходимое и ничего лишнего, я скинула форму и переоделась в домашнее. Домашнее задание я тоже сделала у Мияги, так что все дела на сегодня были завершены. Я достала из сумки кошелек и вытащила купюру в пять тысяч иен, полученную от неё. Затем засунула эту купюру в копилку — ту самую, в которую нужно бросать монеты по пятьсот иен, пока не наберется миллион.

«Интересно, сколько там уже?»

Раз или два в неделю я получаю от Мияги пять тысяч. Я не помню, сколько купюр уже внутри, но раз такие отношения длятся с июля прошлого года, сумма должна быть приличной. У меня не было намерения вскрывать копилку, чтобы проверить, да и тратить эти деньги я не планировала. И всё же мне было любопытно, сколько времени, проведенного с Мияги, там накопилось.

Я потрясла копилку — внутри что-то загремело. Скорее всего, это звенели монеты по пятьсот иен, которые я бросала туда ещё до того, как начала копить пятитысячные, так что по звуку время не измерить.

Я вернула копилку на комод.

Мияги платит пять тысяч за право отдавать дурацкие приказы. Для старшеклассницы это огромные деньги, их не раздают просто так, но она вручает их каждый раз. Она говорила, что не нуждается в деньгах, но стоит мне подумать об этих купюрах в копилке, как на душе становится немного тяжело. Может, если бы содержание приказов соответствовало цене, я бы не задумывалась о полученных деньгах.

С этой точки зрения слова Мияги «перестань выглядеть так, будто тебе весело», сказанные сегодня, когда она засунула мне в рот карандаш и я не смогла скрыть эмоций, возможно, и стоили пяти тысяч. В тот момент Мияги выглядела такой довольной, какой я её прежде не видела.

Но если именно за это нужно брать деньги, то радости мне это не доставляло. Мои слова «ты всё-таки извращенка, Мияги» были чистой правдой, а я сама не настолько ненормальная, чтобы с готовностью делать то, что мне неприятно.

Уж лучше бы она приказала мне быть покорной, как собака. Желание видеть мое недовольное лицо — иначе как душевным недугом это не назовешь.

— О чем она вообще думает... — пробормотала я, распуская волосы.

Смартфон пискнул, оповещая о входящем сообщении. Это была Умина. «Смотрела?» — коротко спросила она.

Ах да, сегодня же день трансляции сериала, который ей нравится. Я включила телевизор — серия уже подходила к концу. «Была в ванне. Посмотрю в записи», — отправила я ответ.

Если я сейчас сяду смотреть, это займет почти пятьдесят минут, даже если проматывать рекламу. Какая же морока. Это была мелодрама; сам жанр мне не претил, но именно этот сериал, который обожала Умина, был совсем не в моем вкусе. Не скажу, что это пустая трата времени, но если выбирать между скучным сериалом и чем-то другим — я предпочла бы другое.

Мияги редко зовет меня два дня подряд, так что завтра после школы я, скорее всего, пойду куда-нибудь с Уминой и остальными. Это обычные будни, и мне не в тягость проводить с ними время, но ритуалы, необходимые для поддержания комфортной атмосферы в компании, немного утомляли. Завтра они обязательно заведут разговор о сериале.

— Если скажу, что не смотрела, она расстроится...

Будь на её месте Мияги, мне бы не пришлось заставлять себя смотреть всякую ерунду.

Я повалилась на кровать и вытянула руку. Подняла ладонь к свету и посмотрела на указательный палец. След от укуса, который Мияги оставила на День святого Валентина, давно исчез. Оно и к лучшему — лишние проблемы мне не нужны.

В тот день я поразилась тому, как она, ни секунды не колеблясь, впилась зубами в мой палец, но к следующему дню следов от зубов не осталось. Если бы кто-то узнал о нас — это было бы нарушением договора. Если бы на пальце остался отпечаток зубов и Умина начала бы допрос, это означало бы, что правила нарушены. Наверное, Мияги по-своему рассчитала силу. А может, следы от укусов просто не держатся так долго — меня ведь раньше никто не кусал, так что я не знала, было ли это её заботой или простой случайностью.

Я погладила место, где был укус. Ни боли, ни следа. Я прикоснулась к нему губами и лизнула, словно прослеживая невидимый контур. Ничего особенного. Ну да, логично.

Район второго сустава, ближе к основанию. Когда Мияги лизала мой палец, мне было противно. Но в то же время возникло странное чувство, будто её мягкий язык прошелся прямо по нервам.

Интересно, у меня тогда было такое же лицо, как у неё?

Я лизала ноги Мияги, я кусала её. Я помню выражение её лица в тот момент. Если и я выглядела так же...

Я тихо выдохнула и поднялась. Ладно, посмотрю сериал. Решив сэкономить время за счет ускоренного воспроизведения, я нажала кнопку на пульте.

Я не люблю боль. Не люблю, когда со мной обращаются небрежно. И всё же в комнате Мияги мне уютнее, чем в собственном доме. Должно быть, я попала под её тлетворное влияние.

Даже если в это не вкладывалось глубокого смысла, после того как мы лизали кожу друг друга, наше чувство дистанции явно исказилось. Но я не собиралась ничего исправлять, да и Мияги вряд ли станет возвращать всё в нормальное русло.

Я прибавила звук. Голос красавчика-актера, от которого без ума Умина, стал громче. Я заставила себя сосредоточиться на сериале, который не казался мне хоть сколько-нибудь интересным.

◇◇◇

— Хочу парня. Чтобы был классный и не изменял. Парня, парня, парня...

Умина повторяла слово «парень» как заведенная. Стоило ей узнать, что наша подруга с кем-то встречается, как у брошенной в январе Умины включился режим активного поиска. В такие моменты она невыносима. Зря я только смотрела тот скучный сериал — сегодня это знание мне вряд ли поможет.

— Хорошо тебе, Хадзуки, ты-то популярна, — Умина назвала меня по имени, и я нацепила дежурную улыбку.

«Популярна». Неважно, правда это или нет. Ответ был предопределен заранее: нужно отрицать, но не слишком рьяно, и в итоге свести всё к фразе «это ты, Умина, у нас популярная».

Девушки украшают себя, как торты со сливками и яркими фруктами, но начинка не всегда оказывается сладкой. Бывает, съешь кусочек — а там яд. Поэтому я мягко оспаривала её слова о моей популярности, одновременно превознося саму Умину. Однако та была не в духе и не унималась:

— Слушай, в День святого Валентина ты ведь ушла пораньше. Ты же с кем-то встречалась, да? С Иидой? С Сасаки? Или с каким-то парнем, которого я не знаю?

— Я же говорила, ничего такого. Просто родители вызвали. Если у меня появится парень, я тебе первой скажу.

Из-за того что в тот день Мияги вызвала меня и мне пришлось уйти раньше, Умина и остальные заподозрили, что я пошла на свидание. Я думала, что прояснила ситуацию, но, видимо, сегодня мне суждено было стать громоотводом для её плохого настроения.

Умина неплохая девчонка. Если мне грустно, она беспокоится и подбадривает. Просто она эмоциональнее других. Но постоянно потакать её капризам утомительно.

Из четырех человек в этой комнате одна сияет от счастья из-за нового парня, а другая уже превратилась в безжизненную тень под градом колкостей Умины. Получается, я одна должна возвращать Умину в нормальное состояние...

Ужасная морока. В такие моменты я невольно думаю, что лучше бы Мияги прислала сообщение. Можно было бы придумать предлог и уйти, но с реальным делом это сделать проще. Однако Мияги, верная своему правилу не звать меня дважды подряд, не писала.

В итоге она вызвала меня только на следующей неделе. В тот день у нас снова был какой-то вредный ужин. И в следующий раз тоже. Мияги ни разу не попросила меня приготовить еду.

Поэтому сегодня, увидев её сообщение в книжном магазине, я зашла в супермаркет за курицей и только потом направилась к ней. Покупные бенто, готовые закуски, лапша быстрого приготовления и замороженные продукты — нельзя же вечно этим питаться.

К тому же мне хотелось увидеть её лицо в тот момент, когда я сделаю что-то, чего она не приказывала. Мне незачем церемониться с человеком, который заявляет, что хочет видеть мою неприязнь. Что дома готовить, что у неё — разницы никакой. С этими мыслями я вошла в комнату Мияги, сжимая в руках пакет с продуктами.

— Ты была с Ибараки и остальными? — спросила Мияги, передавая мне пять тысяч, словно между делом интересуясь причиной моего опоздания.

— Сегодня нет. Положи это в холодильник.

Я забрала деньги и всучила ей пакет.

— Это ещё что?

— Ингредиенты для караагэ (1).

— Зачем ты это притащила?

— Буду готовить ужин.

— Я такого не приказывала, — Мияги явно нахмурилась.

Я обязана подчиняться её приказам. Таков уговор. Но у нас не было уговора, что мне запрещено готовить в этом доме. Пока приказ не отдан, я вольна делать что хочу, так что моя затея с ужином не была нарушением правил.

Похоже, Мияги и сама это понимала, поэтому не запретила мне готовить, а лишь недовольно сморщила переносицу. Я никогда не стремилась видеть чужие страдания, но наблюдать за тем, как Мияги с кислым видом смотрит на мою самодеятельность, было даже забавно.

— Приказа не было, но это благодарность за то, что ты меня постоянно кормишь. К тому же хочется иногда поесть чего-то нормального.

Я выдвинула аргумент, против которого сложно возразить, и снова попыталась отдать пакет хозяйке дома, но та не взяла.

— Сама положи.

Бросив эту сухую фразу, Мияги вышла из комнаты, прогретой тепловентилятором до духоты, и направилась на кухню. Я сняла пальто, пиджак и последовала за ней. Зайдя на кухню с пакетом в руках, я открыла огромный холодильник — размером на целую семью — и обнаружила, что внутри, вопреки внешнему виду, царила освежающая пустота.

— Холодильник почти пустой. Тут одни напитки, это же ненормально.

— Нормально, — отрезал её низкий голос.

Ну да, не мне критиковать чужой холодильник. Я молча принялась раскладывать продукты. Когда пакет почти опустел, я достала муку и крахмал которые купила, зная, что у Мияги их точно нет, и обратилась к ней:

— Какой на сегодня приказ?

— Какая разница?

— Если приказ терпит, я бы сначала приготовила караагэ.

— Я ещё не решила. Делай что хочешь, — бросила она и собралась уходить.

— Подожди. Нужно кое-что нарезать.

Я достала из холодильника капусту и протянула ей.

— Я должна резать?

— А тут ещё кто-то есть?

— Ты сама сказала, что будешь готовить, Сэндай-сан, вот и делай всё сама.

— Ты что, не умеешь шинковать?

Пока я мыла доску и нож, в ответ донеслось тихое:

— ...Нашинкую.

Умеет она или нет — я так и не поняла, но Мияги положила кочан на доску. Я встала рядом, натерла имбирь и смешала его с соевым соусом и саке. Чеснок добавлять не стала — не очень его люблю. В полученный маринад я отправила уже нарезанную курицу и начала разминать мясо руками.

Внезапно, почувствовав неладное, я глянула в сторону Мияги. Она собиралась отрезать себе пальцы вместо капусты. И это не преувеличение: до меня вдруг дошло, что я вручила нож человеку, которому его давать категорически нельзя.

— Мияги, стой. Тебе не кажется, что это опасно?

— С чего бы?

— Рука! Сложи пальцы, как кошачью лапку.

— Что ещё за лапка?

— Вам на уроках домоводства не говорили?

Левую руку нужно округлить, прижимая продукт костяшками. Так нас учили. Но Мияги прижимала капусту самыми кончиками пальцев, и на это было страшно смотреть.

— Не помню, — отрезала она и опустила нож. Капуста разлетелась по доске ошметками, которые трудно было назвать «шинковкой».

— С такой хваткой ты не капусту, а руку себе отхватишь. И нож слишком высоко задираешь.

Она не просто резала, она буквально рубила, опуская лезвие с приличной высоты.

— Сэндай-сан, ты слишком шумная. Не лезь под руку.

— Ох, ладно. Мияги, отойди.

Меня аж в дрожь бросало от этого зрелища. Проще было сделать всё самой, но она не отступала.

— Сказала же — сделаю. Оставь в покое.

Нож застучал по капусте, с силой ударяя о доску. Зря я её попросила. Как бы я ни жалела об этом сейчас, время вспять не повернуть. В итоге я, содрогаясь при каждом ударе, принялась обваливать курицу в смеси муки и крахмала.

Тук.

Тук!

Раздалось ещё несколько ударов, совершенно не подходящих для резки овощей, а затем Мияги тихо вскрикнула.

— Что случилось?

Тишина.

— Мияги?

Я опустила взгляд на её руки: среди зеленой капусты виднелось что-то красное.

— Мияги, у тебя кровь! Если порезалась, говори сразу!

Смыв муку с рук, я схватила её за запястье. Хотела поднести её руку к крану с водой, но Мияги сама выключила воду.

— Разве в такие моменты не полагается облизывать палец?

— Ты начиталась манги. Облизывание рану не залечит. Надо промыть и наклеить пластырь.

— А дезинфекция?

— Говорят, от антисептиков раны дольше заживают. Где у тебя пластыри? Если нет, я принесу свои.

Рана не выглядела глубокой, но крови на указательном пальце было столько, что она вот-вот должна была капнуть на пол. Промыть, заклеить, выставить Мияги из кухни — всё должно было быть просто, но она не давала мне сделать ни шагу из этого списка.

— Оближи и продезинфицируй, — она выставила порезанный палец передо мной.

— Там же кровь, а лизать — это не дезинфекция.

— Это приказ.

— ...Ты специально порезалась?

— Ещё чего.

Палец Мияги замер перед моим лицом, напоминая, что её приказы абсолютны. Яркая, алая кровь окрашивала кожу. От одного взгляда во рту появился привкус ржавчины.

— Сэндай-сан, скорее.

Свою кровь я когда-то пробовала, но чужую — никогда. Будет ли она такой же на вкус? Ответ нашелся быстро.

Впечатление от вкуса крови с пальца, поднесенного к моим губам, было предсказуемым. Чья бы она ни была, она не вкусная. Кровь Мияги отдавала тем же железом, что и моя. Я никогда не лизала ржавый металл, поэтому не знаю, насколько точна ассоциация, но это было противно. Даже та газировка, которую я недолюбливаю, была бы куда приятнее.

— Облизывай тщательнее.

Она надавила пальцем, и жидкость, вытекающая из её тела, смочила мои губы. Я рефлекторно сжала челюсти, но палец Мияги скользнул внутрь, словно раздвигая зубы. Когда палец коснулся языка, вкус стал ещё отчетливее. Какая у неё группа? Вторая? Третья? Да какая разница, всё равно я делаю это не по своей воле. Когда я прижала язык к ранке, вкус крови усилился.

Кровь Мияги казалась ярче, чем та, что я пробовала раньше, но вкуснее она от этого не становилась. Думаю, я бы сделала такое только для неё. Даже если в будущем у меня появится парень и он порежется, я не стану слизывать его кровь. Это неприятно и негигиенично. Мияги будет первой и последней.

Я сглотнула кровь, скопившуюся во рту. Ощущение того, как чужая кровь опускается по пищеводу в желудок, явно не назовешь приятным. В знак протеста я сильнее прижала язык к порезу, и Мияги издала сдавленный вздох. Снова привкус ржавчины, снова я глотаю. Кровь не останавливалась — логично, я ведь даже не пыталась её остановить. С каждым новым глотком мне казалось, что Мияги проникает в меня, заполняя собой всё изнутри.

Это неправильно. Нездоровый приказ. Наши отношения и так трудно назвать нормальными, но то, что происходит сейчас, особенно выходит за рамки.

С этой мыслью я резко прикусила ранку. Рот залило вкусом крови. Я не хотела этого, но кровь Мияги продолжала течь мне в горло.

— Открой рот, — глухо произнесла Мияги.

Я не сразу подчинилась, и она силой выдернула палец.

— Ну как, человеческая кровь вкусная?

Во рту оставался неприятный осадок. Как будто всё внутри покрылось тошнотворной пленкой, которая была хуже любого дешевого напитка.

— Может, для вампиров и вкусная, но я человек, так что нет.

— Считай, что это добавка железа, — Мияги безответственно усмехнулась.

У меня нет привычки восполнять железо таким способом. Уж лучше есть нелюбимую печень, чем делать Мияги частью своего тела.

Точно.

Кровь Мияги, попавшая в меня, станет частью моего организма.

От этой мысли в желудке стало тяжело.

— Я возьму стакан.

Не дожидаясь ответа, я открыла шкаф. Достала тот самый стакан, из которого обычно пью газировку, и наполнила его водой наполовину. Глоток за глотком я смывала вкус крови. Осушив стакан, я посмотрела на Мияги — кровь всё ещё сочилась из пальца.

— Дай руку.

Я не спрашивала разрешения. Без лишних слов я схватила её за запястье и смыла кровь с испачканного пальца под струей воды. На этот раз она не сопротивлялась, послушно подставив руку.

— Стой здесь, я принесу пластырь.

Спрашивать у неё, где лежат медикаменты, бесполезно — всё равно не скажет. Проще взять свой. Я вернулась в комнату Мияги и достала из сумки дорогой пластырь, который должен был ускорить заживление, и поспешила обратно. Мияги стояла и рассматривала свой порез.

— Вот, — я протянула ей пластырь.

— Не наклеишь?

— Ты хочешь, чтобы это сделала я?

Вместо ответа она снова выставила палец. Если так баловать людей, из них не вырастет ничего путного. Будут такими же никчемными, как Мияги — в старших классах не способны даже пластырь себе приклеить. Но, видимо, это тоже часть «приказа». Раз так, я сама наклеила его на рану.

— Рис сегодня сварен? — спросила я, выбрасывая обёртку от функционального, но совсем не милого пластыря.

— Сварен.

— Тогда иди садись.

— А капуста?

— Сама дорежу.

Я не торопилась, но и возиться с шинковкой не хотелось, а уж тем более — обрабатывать ещё один порез. Я выпроводила Мияги с кухни и принялась жарить курицу, попутно дорезая капусту. Сама достала тарелки, всё разложила. Накрыла стол, поставила рис. Мы сели рядом и синхронно произнесли «приятного аппетита». Мияги с угрюмым видом вгрызлась в караагэ.

Один укус, второй. Выражение её лица не менялось.

— Не вкусно?

— Вкусно, — тут же последовал ответ.

Приятно слышать, что твою стряпню хвалят. Но я впервые видела человека, который ест вкусную еду с таким видом, будто его заставляют.

— Сэндай-сан.

— А?

— Зачем ты это делаешь?

— Я же говорила — в благодарность за прошлые ужины.

— Больше можешь этого не делать, — ледяным тоном произнесла она, продолжая жевать.

— Ты не любишь караагэ?

— Люблю или нет, готовить не обязательно.

В школе Мияги не кажется человеком, склонным открыто проявлять негатив. Иногда я вижу, как она весело болтает с друзьями или смеется. Полная противоположность тому, как она разговаривает со мной. Может, домашняя обстановка — её территория — делает её такой, или дело во мне, но Мияги выглядела крайне нестабильной.

Хотя это вовсе не значит, что она мне доверяет. Пытаться понять, что в голове у человека, который сам не знает, чего хочет — только силы тратить. С меня хватит и капризов Умины.

— Мияги, а ты сама совсем не готовишь? — я решила сменить тему, чтобы разрядить обстановку.

— Мне и так нормально.

— Хочешь, научу?

— Не хочу, я всё равно не буду готовить.

— Ясно.

Ну да. Я так и думала. Навязываться я не стала, поэтому разговор заглох, и я вернулась к еде. Караагэ вышли отличными, даже на мой придирчивый вкус. Мияги молча доела свою порцию. Ужин занял куда меньше времени, чем готовка. Мы перешли в её комнату, и там она, словно из вредности, приказала мне читать вслух роман. Я читала длинные цепочки предложений, одно за другим.

Десятки минут...

Конечно, дочитать до конца было нереально. Проведя у неё около трех часов, включая ужин, я покинула квартиру.

Через несколько дней она снова меня вызвала, но больше не просила готовить, и я сама не предлагала. Мы просто ели вместе. Мы ужинали и после Белого дня, но никакого ответного подарка на Валентинов день я не получила.

И вот сегодня, после очередного вызова и проведенного вместе времени, я вернулась в дом, где никто не ответил на моё приветствие, и засунула очередную купюру в копилку.

Чего я вообще жду от Мияги?

Я подняла копилку с комода. Она не казалась ни тяжелой, ни легкой.

◇◇◇

По сравнению с самой серединой зимы, температура на тепловентиляторе была выставлена ниже. И всё же в комнате Мияги стояла жара.

Завтра начинались весенние каникулы, так что календарно уже наступила весна — логично было бы ещё немного убавить мощность. Но Мияги сидела и читала мангу, даже не сняв пиджак. Мерзлячка, честное слово.

Когда в одной комнате находятся два человека с настолько разным восприятием комфортной температуры, кому-то приходится идти на компромисс. Обычно приоритет отдают гостю, но я, похоже, гостьей не считалась — здесь всегда всё подстраивалось под вкусы Мияги. Впрочем, я не возражала.

Проблема была в другом: я свой пиджак уже сняла, и снимать мне больше было нечего. Верхнюю пуговицу блузки я расстегнула ещё до того, как пришла сюда. Я сползла с кровати и взяла стакан с газировкой. На столе также лежал пакет с попкорном. Редкое зрелище — обычно тут не бывает ничего, кроме напитка.

Смочив горло нелюбимой газировкой, я расстегнула вторую пуговицу. Затем выудила из пакета два белых куска попкорна и закинула в рот.

— На каникулах собираешься куда-нибудь? — спросила я, подсаживаясь к читающей Мияги, но ответа не последовало.

Она была не в духе с самого моего прихода. Точнее, она была не в настроении уже довольно давно. Если быть совсем точной — с того самого дня, когда я приготовила караагэ. Если причина была в этом, то Мияги просто поразительно мелочна. У неё душа размером не то что с кошачий — с крысиный лоб.

Я выхватила мангу из её рук и перевернула обложку с изображением мальчика с мечом. Стоило мне пролистать пару страниц, как рядом раздался колючий голос:

— А у тебя какие планы, Сэндай-сан?

— Ну... схожу куда-нибудь с Уминой и остальными. А в остальное время — подготовительная школа.

— Разве ты не ходила на них в зимние каникулы?

— Ходила.

В апреле я стану третьекурсницей, начнется выпускной год. Мой путь уже определен: я должна идти по стопам своей идеальной старшей сестры. Хотя я и не верила, что справлюсь. Сестра на два года старше меня и учится в университете, куда попадают лишь гении. Родители ждут от меня поступления в вуз того же уровня. По-хорошему, мне бы и сейчас следовало сидеть на курсах или у репетитора. Но раз уж я взбрыкнула и болтаюсь без дела, приходится хотя бы во время каникул соглашаться на учебу, иначе меня просто выставят из дома.

— А ты, Сэндай-сан, оказывается, любишь учиться.

— Не так чтобы очень.

Не знаю, какой она меня видит, но я не лгала. Раньше учеба мне нравилась, но с тех пор как родители превратили её в инструмент для сравнения меня с сестрой, рвение поутихло.

— А ты, Мияги, никуда не пойдешь?

— Пойду гулять с подругой.

— С Уцуномией?

Я назвала фамилию её одноклассницы, с которой она всегда вместе. Та девушка с волосами длиннее, чем у Мияги, собранными в хвост, казалась добродушной и так же незаметно терялась в толпе учеников. Если бы в тот день я не встретила Мияги в книжном и не пришла в эту комнату, я бы, наверное, никогда не произнесла имя Уцуномии вслух.

— Угу, — коротко бросила Мияги и отобрала у меня мангу. Она открыла её где-то на середине.

Разговор окончен. Она не сказала этого прямо, но по тому, как она уткнулась в страницы, всё было ясно. Не зная, чем себя занять, я принялась таскать попкорн. С маслом там или с карамелью — вот такой я люблю, но в этой комнате был только обычный, с солью. В духе Мияги, конечно, но простовато. Я потянулась за очередным кусочком, чтобы убить время, но Мияги перехватила моё запястье.

— Что такое?

— Я тебя покормлю.

Началось. Даже без слова «приказ», по одной её улыбке я поняла: мы начинаем «игру». И предчувствие у меня было не из лучших. Мияги запустила руку в пакет и насыпала попкорн себе в ладонь.

— Вот. Повернись ко мне.

Она протянула левую руку, до краев полную воздушной кукурузы. Я смутно догадывалась, чего она хочет. Постаравшись выкинуть эти мысли из головы, я повернулась, взяла пальцами один кусочек и отправила в рот.

— Руки не использовать. Ешь как собака.

Она отдала четкий приказ ещё до того, как я успела прожевать. Ну конечно. Так вот зачем здесь этот попкорн. Когда-то я думала, что уж лучше быть покорной как собака, но когда тебе приказывают стать ей буквально — приятного мало. Тем не менее приказ есть приказ, и я послушно подчинилась.

Повернувшись к ней, я приблизила лицо к ладони и одними губами подхватила кусочек. Один за другим, не касаясь руками, я ела прямо из её ладони. Ощущение было такое, будто я не собака, а голубь. Я подняла взгляд, желая понять, забавляет ли её это, но лицо Мияги было каким-то неопределенным.

— Ешь всё.

Она потянула меня за челку, поторапливая. Похоже, даже если приказ казался скучным, прекращать она не собиралась. Я продолжала склевывать попкорн, как птица хлебные крошки с рук. Время от времени Мияги гладила меня по голове — то ли издеваясь, то ли напоминая: «ты собака, а не голубь». Всё это казалось несусветной глупостью, но я съела всё до последней крошки.

В конце я лизнула её ладонь. Рука Мияги дрогнула, она попыталась её отдернуть.

«Ешь как собака» — это ведь её слова.

Я перехватила ускользающую руку и снова с силой прижалась к ней языком. Медленно провела от основания пальцев до середины ладони. На вкус — точь-в-точь как попкорн.

— В следующий раз хочу с карамелью, — запросила я, облизав её ладонь в точности так, как сделала бы преданная собака.

— Следующего раза не будет.

Мияги вытянула салфетку из коробки в чехле в виде крокодила и вытерла ладонь. Скомканная бумажка полетела в мусорное ведро. А затем она без предупреждения вцепилась в мой галстук.

Я напряглась, гадая, что будет дальше, а она одним движением развязала узел. Следом, ни секунды не колеблясь, она расстегнула ещё одну пуговицу на моей блузке. Я не выдержала и оттолкнула её руку.

— Эй, это уже нарушение правил. Я не собираюсь заходить с тобой так далеко.

Две пуговицы уже были расстегнуты ранее, так что теперь из-за Мияги моя грудь была едва ли не обнажена. От взгляда ничего не убудет, но мы не в тех отношениях, чтобы расстёгивать третью пуговицу.

— Развязать галстук — это ещё не «так далеко». Не накручивай себя, — бросила Мияги тоном, в котором не было ни капли двусмысленности. Но для меня, оставшейся без галстука и с расстегнутой блузкой, всё выглядело именно так.

— И что же ты тогда задумала?

Ответ был куда грубее, чем я ожидала. Мияги распустила мои заплетённые волосы и с силой толкнула в плечи. Она вообще не знала меры. Когда кусала палец — кусала до боли. И сейчас толкнула так, что я потеряла равновесие и повалилась на пол.

— Ауч!

Ладно бы на кровать, но я рухнула на жёсткий пол. Боль прошила локоть и спину. Прежде чем я успела встать, Мияги оседлала меня сверху, лишая возможности подняться.

— И ты ещё говоришь, что не задумала «ничего такого»? — я попыталась её сбросить.

— Не задумала.

Голос Мияги был холодным. В её взгляде не было ни страсти, ни секундного помешательства. Что же она тогда собирается делать? Не меняя ледяного выражения лица, она потянулась к столу.

А?

Она схватила пакет с попкорном…

В следующее мгновение на моё лицо посыпалось нечто белое. Она просто вывалила на меня остатки попкорна.

— Эй, Мияги!

Лицо, волосы, блузка — всё было усыпано хлопьями попкорна.

Что за… что за… что за…

— Это ни разу не смешно!

Я вцепилась в её галстук. Я трачу кучу времени на уход за волосами. Пользуюсь недешевыми кондиционерами, сушу их дорогим феном с ионизацией. Если бы на меня посыпались целые куски — ещё полбеды. Но мелкие крошки и пудра... Это было уже слишком. Они запутались в волосах, создавая омерзительное месиво. Я была в ярости.

— А это и не шутка. Просто решила угостить тебя попкорном.

Не дрогнув ни единым мускулом на лице, она подобрала упавшее зерно и насильно запихнула мне в рот. Выплескивая раздражение, я прикусила её пальцы вместе с попкорном. Тогда Мияги взяла со стола стакан.

— ...Ты же это не серьезно?

Газировка в стакане качнулась прямо над моим лицом. Мияги едва заметно улыбнулась.

Стакан наклонился. Я рефлекторно зажмурилась и отпустила её галстук, закрывая лицо руками. Тыльную сторону ладоней обдало влагой, словно каплями дождя. Когда я открыла глаза, стакан был пуст.

— Это уже перебор, — мой голос невольно стал низким.

— Надо же, Сэндай-сан, ты всё-таки умеешь злиться.

Я тоже человек. И если я обычно не выхожу из себя, то лишь потому, что сдерживаюсь.

— Было бы странно не злиться после такого!

— По-моему, я проявила заботу.

— И в чем же здесь забота?

— Пиджак, галстук, юбка — всё цело. А блузку легко постирать. К тому же с завтрашнего дня каникулы, так что проблем не будет.

— ...То есть ты с самого начала всё это спланировала?

Мияги не ответила. Она встала, освобождая меня. Я села и принялась стряхивать с себя попкорн. Действительно, из школьной формы пострадала только блузка. Но это не давало ей права осыпать человека едой и обливать газировкой. Я была готова высказать ей не одну, а сотню претензий. Но не успела я открыть рот, как в меня прилетело полотенце и футболка с длинным рукавом.

— Надень это. Можешь не возвращать.

С этими словами Мияги вышла из комнаты. Потеряв цель для своего гнева, я стянула блузку и принялась вытирать полотенцем мокрые руки и волосы. Брошенная одежда выглядела так, будто вполне налезет на меня, хоть я и повыше Мияги.

Не хочу это надевать.

Думая о том, что сделала Мияги, я не хотела принимать от неё вещи, но и снова надевать мокрую блузку было нельзя. Делать нечего, я надела одежду Мияги, и тут дверь открылась.

— Я тебя провожу, — заявила она, уже решив за меня, что мне пора домой. В руках она держала пакет, чтобы я могла убрать туда мокрую блузку.

Невозможно не усомниться в её психике: даже после такого она педантично собирается меня провожать. Впрочем, Мияги с самого начала была странной. Само предложение однокласснице поиграть в приказы говорит о том, что с головой у неё не всё в порядке. Наверное, стоит просто принять это как факт.

Всё равно, сколько ни возмущайся, она будет делать со мной всё, что захочет, и ничего не изменится.

Нет, тут вообще не на что надеяться.

Есть тот, кто приказывает, и тот, кто исполняет. Между нами стоят пять тысяч иен, а значит, бывают и такие дни. Если убедить себя в этом, станет легче. Но чувство какой-то недосказанности и обиды всё равно не проходило.

— Сэндай-сан, — поторопила она.

Я надела пальто. Мы привычно вышли из её дома, спустились на лифте и дошли до выхода.

— Пока, — бросила Мияги прежде, чем я успела сказать «до встречи», и развернулась.

— Я обязательно это верну! — крикнула я ей в спину.

Она испортила мне блузку. Но я не собиралась просто так принимать от неё одежду в подарок. Долги нужно возвращать.

Завтра — каникулы. В следующий раз мы увидимся только в апреле. Я подняла взгляд к небу — там сияли звезды. Ветра не было, для марта стояла теплая погода. Если соединить звезды линиями, можно найти созвездия. Если бы ничего не случилось, это была бы хорошая ночь. Но вспоминая, что со мной сегодня сделали, ночь казалась просто ужасной.

Дома на столе меня ждал буклет. Не какой-то краткосрочный курс, а полноценная программа подготовительной школы с апреля и до конца выпускного года. Настроение окончательно рухнуло.

Не хочу я туда идти.

Я тяжело вздохнула.

(1) Японская техника приготовления продуктов во фритюре, а также самое популярное блюдо, сделанного этим способом: хрустящая жареная курица.

Сэндай-сан слишком фамильярна

Если выбирать из двух вариантов — жалею я или нет, — я выберу первый.

В последнее время я только и делала, что думала о дне нашей последней встречи.

В тот день Сэндай-сан, вся перепачканная попкорном и газировкой, была на редкость сердита. Раньше она могла выглядеть недовольной моими приказами или пребывать в дурном расположении духа, но ещё ни разу не злилась так открыто.

Впрочем, я сама желала такого исхода.

Я выдохнула — медленно, тонкой струйкой воздуха, — растянувшись на кровати точно так же, как обычно любила валяться здесь Сэндай-сан.

Я впервые поступила так с человеком.

Ни разу в жизни я не обливала никого газировкой и не засыпала попкорном. Мне даже в голову не приходило, что я способна на подобное.

«Лучше бы я этого не делала», — думала я раз за разом.

«Я должна была это сделать», — столько же раз пыталась я убедить саму себя.

Возможно, из-за того, что на весенних каникулах у меня не было никаких планов, способных поднять настроение, голову забивали невеселые мысли, о которых в другое время я бы и не вспомнила. Будь сейчас учеба, эти чувства могли бы затеряться и исчезнуть в круговороте повседневных дел, но на каникулах всё иначе.

В надежде хоть немного взбодриться я купила мангу на те пять тысяч иен, что обычно платила Сэндай-сан, но чтение совсем не шло. Ни рисунки, ни слова не задерживались в голове; я просто машинально перелистывала страницы, и теперь книга валяется без дела.

Все так же лежа, я подняла руку, подставляя ладонь мягкому солнечному свету, льющемуся из окна.

Рана от ножа, которую я получила, когда Сэндай-сан заставила меня резать капусту, уже затянулась. Тогда было больно, а когда Сэндай-сан впилась в палец зубами — ещё больнее, так что хорошо, что всё прошло.

Однако, пусть рана на поверхности моего тела исчезла, меня все ещё беспокоит, о чем думала Сэндай-сан в тот момент, когда слизывала мою кровь.

Сколько бы я ни размышляла, ответа не находилось.

Единственное, что я знала о Сэндай-сан наверняка — это то, что её поведение в моей комнате шло вразрез с её школьным образом.

Казалось, она вполне может прожить, не подчиняясь чужим приказам, и всё же здесь она меня слушалась. Когда я попросила принести пластырь, я ожидала чего-нибудь миленького, но она притащила самый обычный, функциональный и невзрачный. В школе к её лицу словно намертво прирастала идеальная улыбка, но здесь она позволяла себе быть небрежной, бесцеремонной и вела себя так, будто эта комната принадлежала ей.

К тому же у неё было странное представление о личных границах.

Она была слишком фамильярной — подходила вплотную, совершенно не считаясь с моими чувствами. Она врывалась в мою повседневность так, будто это было в порядке вещей.

И это выбивало меня из колеи.

— Это же так, как будто мы подруги, — пробормотала я, приподнимаясь и обхватывая колени руками.

Я погладила кончики пальцев ног и вздохнула.

Сэндай-сан лизала мои ступни, хотя в школе мы не разговаривали, даже учась в одном классе. Она могла бы отказаться, если ей это было неприятно. Могла бы просто больше не приходить. Но она не сделала ни того, ни другого. Она продолжала ходить ко мне ради пяти тысяч иен, в которых вряд ли нуждалась, и в итоге довела меня до того, что я проводила дни перед каникулами в горьких сожалениях.

Смотреть на то лицо, которое эта вечно любезная со всеми девушка никогда не показывала в школе.

Только в этом ведь и был смысл, так почему же всё так обернулось?

Я потянулась и выудила наугад один том из стопки манги на полу.

— Почему второй?..

Первый я ещё даже не открывала. Я перебрала пять верхних томов в поисках первого, но его среди них не оказалось. Бросив книги, я взяла смартфон. Запустив мессенджер, я тут же наткнулась на имя Сэндай-сан и поспешно отвела взгляд.

— Точно. Интересно, чем занята Майка?

Она говорила, что на каникулах будет ходить на курсы, так что, возможно, она и сейчас там. Когда мы виделись позавчера, она как раз возвращалась с занятий. Даже не зная, ответит она или нет, я написала именно ей — если мне хотелось чем-то заняться с кем-то другим, Майка всегда была первой в списке. Я отправила короткое: «Скучно».

Как и ожидалось, ответа не последовало.

В мыслях снова всплыло лицо Сэндай-сан.

Сейчас каникулы, поэтому я не могу её позвать.

Мы договорились встречаться только по учебным дням, в выходные мы не видимся. Конечно, мы не обещали друг другу не переписываться, так что пара сообщений, возможно, и не нарушила бы уговор, но даже если в правилах этого нет — я не могу ей написать. Я сама сделала так, чтобы это стало невозможным.

Вот что значил мой поступок накануне каникул.

После такого, я просто не могу отправить ей сообщение. Да и вообще, у меня нет слов, чтобы заговорить с ней, с которой у нас нет ничего общего.

Если я не напишу сама, она не придёт. Сама она никогда не писала первой.

Я опустила взгляд на телефон. Сообщений ни от кого не было.

Даже если ничего не предпринимать, когда-нибудь мои отношения с Сэндай-сан исчезнут сами собой — так же, как затянулась рана от ножа. Это может случиться завтра, а может через год, но конец неизбежен. Настанет день, когда она просто перестанет приходить в мою комнату.

Наша связь держится на пяти тысячах иен, но Сэндай-сан не бедствует, а значит, всё закончится, как только ей это надоест. С самого начала у нашего договора не было срока. Он мог длиться долго, а мог оборваться в любой момент — такая вот зыбкая штука. И не было бы ничего удивительного, если бы всё закончилось так же прихотливо, как и началось.

Именно поэтому мне были нужны попкорн и газировка.

Мне нужно было разозлить Сэндай-сан, чтобы она больше не захотела приходить, и заставить саму себя поверить в то, что я больше не могу её позвать.

Я положила смартфон на кровать экраном вниз.

Когда я была маленькой, мама тоже однажды внезапно исчезла. Наша связь оборвалась в один миг и не восстановилась до сих пор. Если даже мать может так легко бросить своего ребенка, то нет ничего странного в том, что чужой человек, Сэндай-сан, перестанет приходить ко мне, когда мы перейдем на третий год и всё вокруг изменится.

С меня хватит этих дней в ожидании того, кто может и не прийти.

Если у Сэндай-сан будет причина не хотеть сюда приходить, а у меня — причина её не звать, то само ожидание станет ненужным. Имея веский повод, я смогу не надеяться на её приход и не бояться того момента, когда нашим отношениям настанет конец.

Попкорн и газировка послужили этой цели: перед каникулами я собственноручно обрезала нить, связывавшую меня с Сэндай-сан. Я получила причину не звать её и повод для неё не приходить, тем самым вычеркнув бессмысленное ожидание из списка своих вариантов.

Однако на деле всё, что я получила — это тоскливые каникулы.

Сэндай-сан проводила в этой комнате слишком много времени, и теперь я ловила себя на мысли, что хочу увидеть её здесь снова. Фамильярная Сэндай-сан продолжала заявлять о своем присутствии в моей голове, хотя занятия уже давно закончились.

А ведь это должно было быть просто способом убить время.

Всего лишь невинным развлечением.

Но стоило мне сесть на пол, как я вспоминала, что она ела здесь шоколад или помогала мне с уроками. Стоило лечь на кровать — и в памяти всплывало, как она валялась тут с мангой. Я думала только о ней.

И во всём этом виновата исключительно Сэндай-сан.

Я погладила палец, на котором не осталось и следа от пореза. Попробовала лизнуть его, но вкуса крови не почувствовала.

Я спустилась с кровати и села рядом со стопкой манги. Взяла случайный том, пролистала пару страниц, и в этот момент пришел ответ от Майки: «Я на курсах».

«Пойдем в кино, когда закончишь?»

«А может завтра?»

«Конечно».

Сидеть дома тоскливо. Прогулка поможет развеяться, да и с Майкой всегда весело.

Хотелось бы на третьем году снова оказаться с ней в одном классе.

И с Сэндай-сан тоже...

Нет.

В том, чтобы учиться с ней вместе, нет никакого смысла.

Сэндай-сан злится и больше не придёт. Раз так решено, думать о ней — пустая трата времени. Я твердила себе это, но не могла выкинуть её из головы.

Например, если мы попадем в один класс, я позову её как обычно. Если в разные — на этом всё и закончится. Может быть, если я так решу, мне станет немного спокойнее.

Хотя даже если я её позову, вряд ли Сэндай-сан придёт.

На душе было неспокойно. Но сейчас я ничего не могла поделать.

«Где встретимся?» — пришло сообщение от Майки.

Я набрала название того же места, где мы были позавчера, и нажала «отправить».

◇◇◇

Весенние каникулы не такие уж долгие. Обычно они пролетают в одно мгновение.

Но в этом году они тянулись мучительно медленно. Вроде бы я проводила их как всегда, но время будто застыло.

Наконец далекий апрель наступил, и начался новый учебный год.

Перейдя на третий год, я немного нервничала. Ноги налились свинцом по дороге в школу. В здании школы мы с Сэндай-сан не разговаривали, но я всё равно не знала, какое лицо мне сделать, если мы столкнемся. Да и из-за обязательной в апреле смены классов я даже не была уверена, увижу ли я её вообще.

Я никак не могла успокоиться и чувствовала необъяснимую тревогу.

Узнать распределение по классам можно было из списков, вывешенных перед входом. Пройдя через ворота и немного прогулявшись, я увидела за толпой учеников не очень большие белые листы. Стараясь не привлекать внимания, я глубоко вздохнула и принялась изучать список. Среди знакомых и незнакомых имен я отыскала свое.

Но имени Сэндай-сан там не было.

Не то чтобы я надеялась. И я совсем не расстроилась.

Твердя это про себя, я направилась к корпусу, где раньше учились теперь уже выпустившиеся старшеклассники. Распахнув дверь своего нового кабинета, я увидела Майку, с которой мы часто виделись на каникулах.

— Сиори, сюда! — Майка окликнула меня по имени.

Я махнула ей в ответ и пошла к её парте. С волосами длиннее моих, но короче, чем у Сэндай-сан, собранными в хвост, Майка ничуть не изменилась за каникулы. Она не пользовалась такой косметикой, как Сэндай-сан, и это приносило мне какое-то облегчение.

— Доброе утро.

— Утречко! Я уж испугалась, что нас в разные классы распределят.

— Я тоже.

— Видела? В этом году Ами тоже с нами.

Сиракава Ами (1), с которой мы были в одном классе на первом году, но разошлись на втором, тоже оказалась в списке. Я начала искать её глазами, чтобы разделить радость воссоединения, но не нашла.

— Видела. Ами ещё нет?

— Похоже, что нет.

— Понятно.

Раз Ами не было, в классе больше не оставалось никого, кого мне стоило бы искать. И всё же мой взгляд невольно продолжал выискивать Сэндай-сан. Хотя найти её было невозможно. Раз её имени не было в списке, её появление здесь было бы странным.

— О, неужели здесь есть кто-то, с кем ты очень хотела оказаться в одном классе? — Майка начала оглядываться по сторонам, подражая мне.

— Никого нет.

— Да ладно, ты же только что кого-то искала. Может, влюбилась в кого и надеялась на чудо? — Майка принялась поддразнивать меня.

— Ничего подобного, и нет у меня никого на примете. Просто смотрела, кто вообще попал в наш класс.

— Подозрительно…

— Да нет же.

Я ещё раз заверила подозрительно прищурившуюся Майку, что «ничего такого», и тихо выдохнула.

Раз мы в разных классах — значит, с Сэндай-сан покончено. Мне стоит придерживаться той маленькой сделки с самой собой, которую я придумала на каникулах. То, что Сэндай-сан начала приходить ко мне домой, было лишь результатом случайного каприза. Ни случайности, ни капризы не длятся вечно, так что смена классов — отличный повод поставить точку. Попкорн и газировка были нужны именно для этого.

Легкая меланхолия лишь оттого, что в классе нет лица, к которому я привыкла за последнее время — в этом нет никакого глубокого смысла. Так как в этом нет ничего неприятного, то и повода звать Сэндай-сан у меня нет, да и не могу я её позвать.

В класс пришла Ами, а чуть позже — учитель. Выслушав нагоняющую сон речь и закончив церемонию начала триместра, я обнаружила, что первый учебный день подошел к концу. Майка и Ами звали меня погулять где-нибудь по дороге, но я отказалась и пошла прямиком домой.

В смартфоне всё ещё сохранен контакт Сэндай-сан. Но он мне больше не нужен.

Она наверняка тоже быстро забудет обо мне, раз уж мы теперь в разных классах. Если игнорировать это ноющее, колющее чувство где-то в районе сердца, время пойдет своим чередом.

Через несколько дней после начала триместра случилось кое-что неприятное. Рука сама потянулась к смартфону, но я сдержалась. Вскоре я и вовсе перестала проверять его поминутно.

Обычное дело — отдалиться друг от друга, оказавшись в разных классах. Причину, по которой Сэндай-сан перестала приходить, найти несложно, к тому же я сама её оттолкнула. Так что этот результат меня устраивает. Я не буду ждать.

Прошло ещё несколько дней. Я взяла в руки мангу — ту самую, которую заставила её читать, когда она впервые пришла в эту комнату. Я вспомнила, как тогда думала, что она будет читать бегло, но она читала ужасающе монотонно. Я листала страницы перед книжной полкой, и в памяти всплывало: вот эту реплику она произнесла тихо, а эту ей было трудно сказать.

Я вздохнула и присела на край кровати. Стоило мне закрыть мангу и положить её рядом с подушкой, как зазвонил домофон.

Я не ждала посылок, и гостей у меня быть не должно. Значит, у входа в подъезд ошивается какой-нибудь торговый агент. Не было никакого желания отвечать, так что я решила проигнорировать звонок и включила телевизор, но домофон прозвонил снова и снова.

Какая настырность.

Мне было лень даже проверять монитор; я просто прибавила звук на телевизоре, но тут зазвонил смартфон. Это был звук входящего сообщения. Я взяла телефон со стола. На экране светилось имя Сэндай-сан.

«Ответь на домофон. Я же знаю, что ты дома».

Содержание сообщения не оставляло сомнений — внизу стоит именно она.

Я невольно дернулась, чтобы взглянуть на монитор домофона, но снова посмотрела на телефон.

Я отправляю сообщение — Сэндай-сан отвечает. Мы так не договаривались, но это стало негласным правилом. До сих пор она никогда не писала первой и тем более не приходила без спроса. Пока я в оцепенении пялилась в экран, пришло новое сообщение.

«У меня дело есть, так что ответь уже, наконец».

Я попыталась сделать вид, что не видела сообщения, и отложила телефон, но домофон затрезвонил снова. Звонок заливался трелью, словно от шалости младшеклассника. Я выключила телевизор и встала. Подойдя к домофону и взглянув на монитор, я увидела Сэндай-сан. Но я ума не могла приложить, какое у неё может быть дело ко мне, учитывая, что я её не звала.

— Ты зачем пришла? — спросила я через переговорное устройство.

— Ты же видела сообщение. Я хочу, чтобы ты открыла эту дверь.

От голоса Сэндай-сан, который я не слышала целую вечность, сердце пропустило удар. Но открывать дверь я не собиралась.

— Не хочу.

— Мне нужно кое-что вернуть, так что открывай.

— Вернуть?

— Да. Так что отпирай дверь, — в голосе Сэндай-сан слышалось раздражение.

При этом выражение лица у неё не изменилось. Наверное, из-за того, что она была на улице, она выглядела точно так же, как в школе.

— И что же ты хочешь вернуть?

— Одежду, которую одолжила в прошлый раз. Я её постирала.

Услышав про одежду, я вспомнила. В тот день, когда я облила её блузку газировкой, я дала ей вещи, чтобы было в чем уйти. Именно дала, а не одолжила. Я совершенно точно сказала Сэндай-сан, что дарю их ей. Впрочем, она, похоже, не собиралась их принимать и твердо заявила, что «обязательно вернет».

Сэндай-сан — излишне щепетильный и немного проблемный человек. У меня не было намерения забирать подаренные вещи, и менять свое решение я не собиралась.

— Я же сказала — можешь оставить себе. И сегодня я тебя не звала.

— Я пришла, потому что ты не зовешь.

— И что?

— Терпеть не могу оставаться в должниках, — отрезала Сэндай-сан.

Будь на её месте её подруга Ибараки-сан, она бы наверняка просто приняла подарок, но Сэндай-сан, видимо, не из таких. Даже когда я вручила ей пять тысяч иен в книжном, мы долго препирались на тему «бери — не возьму».

— Я уже говорила: это подарок. Возвращать не нужно.

Наверняка Сэндай-сан так просто не отступит. Как утомительно. Понимая, что этот спор может длиться бесконечно и мы ни к чему не придем, я уже потянулась к кнопке, чтобы отключить связь, но тут Сэндай-сан произнесла нечто совершенно неожиданное.

— Тогда прикажи мне.

— ...Чего?

— Я говорю: просто прикажи — и всё.

— Я вообще не понимаю, к чему ты клонишь.

— Я не могу принять одежду просто так. Поэтому, если хочешь отдать — прикажи мне её забрать. А если не хочешь — считай, что эта одежда вместо пяти тысяч иен, и отдай какой-нибудь приказ, как обычно.

Сэндай-сан говорила об этом так буднично. Действительно, я всегда отдавала ей приказы в обмен на пять тысяч. С этой точки зрения обмен одежды на приказ не казался таким уж абсурдным. Но сама мысль о том, чтобы пойти у неё на поводу и приказать что-то только по её указке, меня раздражала.

— Почему я должна приказывать из-за одной вещи? Я же говорю, что отдаю, просто возьми, и всё. И уходи.

— Если я сейчас уйду, то больше не приду. Тебя это устраивает?

Голос, донесшийся из домофона, был не уверенным, а скорее сердитым, перешагнувшим через простое раздражение.

Я задержала Сэндай-сан у двери вопросом:

— Сэндай-сан, ты что, извращенка какая-то — самой напрашиваться на приказы?

«Уходи».

Это слово уже было на кончике языка, но на этот раз я не смогла его произнести.

— Уж точно не большая, чем ты, Мияги. Ну так что? Это будет приказ «забрать подарок» или что-то другое?

Переложив право выбора на меня, Сэндай-сан пристально смотрела в камеру, хотя и не могла видеть меня сквозь монитор.

Боясь, что Сэндай-сан исчезнет из моей жизни без всякой причины, я сама перед каникулами создала повод для её отсутствия. И всё же сейчас она стояла там, за дверью.

Прогнать её было проще простого. Но если она уйдет, то больше не вернется.

Помолчав, я ответила:

— Сейчас открою.

Не знаю, что она задумала, но раз уж пришла, я просто впущу её в комнату. Это не значит, что я своими действиями останавливаю её от ухода.

— Спасибо, — бросила она, и её изображение на мониторе исчезло.

Вскоре раздался звонок в дверь. Когда я открыла, Сэндай-сан уже стояла на пороге. Прежде чем снять обувь, она показала мне небольшой бумажный пакет.

— С этим что делать? — спросила она, словно проверяя меня.

В пакете лежала та самая одежда, и выбор, что с ней делать, снова лежал на мне. Сэндай-сан ждала моего ответа.

— Ты же пришла за приказом. С одеждой потом. Проходи.

Я не взяла пакет и повернулась к ней спиной. Послышался звук закрывающейся двери и поворот ключа.

— Ну, пусть будет так.

Её голос прозвучал без особого выражения. Я пошла в комнату, не оглядываясь, и услышала за спиной знакомые шаги. Стоило мне открыть дверь в комнату, как Сэндай-сан юркнула следом и по-хозяйски уселась на кровать.

— В комнате ничего не изменилось, — она сказала это с такой ностальгией, будто не была здесь год, хотя не прошло и месяца.

— А зачем мне что-то менять?

— И то верно.

Сэндай-сан непринужденно отмахнулась от моих слов и взяла в руки мангу, лежавшую у подушки.

— О, та самая манга. Ты её читала?

Надо было убрать. Я укорила себя за то, что оставила на кровати ту самую книгу, которую заставила её читать в первый раз. Но было уже поздно.

— Ну читала, и что с того?

— Да ничего.

Она не улыбалась, но голос стал чуть выше. Наверное, ей весело. Терпеть не могу эту черту в Сэндай-сан.

— Кстати, Мияги. Школа неделю как началась, почему ты меня не звала? — как бы между прочим спросила она, даже не открывая мангу, а просто перелистывая страницы.

— Бывает, что я не зову.

— После летних и зимних каникул ты звала меня сразу. А в этот раз — нет. Есть же какая-то причина?

— Мы теперь в выпускном классе, — ответила я. Это была не совсем правда, но и не явная ложь.

— Начала ходить на курсы?

— ...Нет.

У меня не было планов идти на курсы. Я не особо любила учиться и не горела желанием поступать в какой-то конкретный университет. Поступлю куда получится — и ладно, а если нет — тогда и буду думать.

Не знаю, убедил её мой ответ или нет, но Сэндай-сан издала короткое «хм» и закрыла мангу.

— Ты ведь в одном классе с Уцуномией?

— Ну да.

Я не говорила Сэндай-сан, что попала в один класс с Майкой, у нас и возможности-то поговорить не было. Раз она об этом знает — значит, в день объявления списков она специально искала мое имя. Хотя нет, скорее всего, она просто наткнулась на него, пока искала своё имя, ведь я в классе номер два, а она в третьем.

Я выхватила мангу из её рук.

Да какая разница, как она узнала. Я вернула книгу на полку, стараясь выкинуть из головы лишние мысли.

— Ты, небось, расстроилась, что не со мной? — раздался за спиной дразнящий голос.

— Вовсе нет.

— Да? А я вот расстроилась.

Я обернулась на этот невесомый голос. Сэндай-сан расплылась в улыбке.

— Врешь.

— И не думаю.

Она сказала это нарочито небрежно, подошла ко мне и взяла с полки другой том. Я отобрала книгу, вернула её на место и спросила:

— Приказ может быть любым, верно?

— Ты только сейчас решила это спросить?

— Просто сегодня не за пять тысяч, вот я и уточняю.

— Делай как всегда.

Лицо Сэндай-сан было таким же, как до каникул. Я посмотрела в окно: небо окрасилось в багрянец. Соседние дома и многоэтажки вдалеке тоже залило этим алым светом. Весна вступила в свои права, и дни стали длиннее, чем зимой. Тепловентилятор уже не работал. Сэндай-сан, похоже, не жарко — она осталась в пиджаке. Я задернула шторы, отрезая комнату от закатного мира. Включила свет и села на кровать.

— Сядь здесь.

Я указала на пол перед собой. Сэндай-сан послушно села и обхватила мои ступни руками.

— Снять носки и лизать ноги. Так?

— Сама всё прекрасно знаешь.

— Мияги, тебе нравятся такие приказы, да?

— Вовсе нет. Просто ничего другого в голову не пришло.

— Хе-е.

Поймав её недоверчивый взгляд, я легонько пнула её в плечо:

— Давай быстрее.

— Я против насилия.

— Это не насилие.

Я думала, она съязвит в ответ, но она молча взялась за мои ноги, стащила носки и придержала за пятки. Сэндай-сан выдохнула, обдав пальцы ног теплым воздухом, и я почувствовала нечто влажное и мягкое. Её язык коснулся кожи, оставляя мокрый след.

Он медленно скользил к подъему стопы. Ощущение было немного противным, но мне нравилось смотреть, как Сэндай-сан делает это.

Я ничего не знаю про её класс. Но она наверняка и там в верхних рядах школьной иерархии, весело проводит время со своей подругой Ибараки-сан. И вот сейчас эта девушка лижет мои ноги.

Кончик языка надавил на кожу. Я почувствовала её тепло сильнее, чем когда-либо. Её тепло передавалось мне, смешивалось, и постепенно становилось моим собственным. Язык двинулся к щиколотке. Тепловентилятор был выключен, но в комнате становилось жарко. Я ослабила галстук, и в этот момент она сильно присосалась к коже возле лодыжки.

Ощущение, отличное от прикосновения языка, заставило меня сжать простыню.

— Сэндай-сан, мне это не нравится.

Стоило мне это сказать, как её губы отстранились, и она внезапно прикусила мой большой палец.

— Ай!

Зубы впились в плоть. Но она не останавливалась. Боль была терпимой, но от неожиданности я невольно дернула ногой.

— Сэндай-сан, прекрати!

Зубы медленно разжались, и боль ушла. Вместо неё пришло мягкое, плавное прикосновение языка. Влажные мазки всё так же вызывали легкое отвращение, но тепло Сэндай-сан не было мне неприятно.

Сознание было приковано к ощущениям в ногах, а внизу живота начал скапливаться жар. Казалось, даже мое дыхание стало горячим. Это было не очень приятное чувство, и я потянула её за челку, чтобы она остановилась.

— Сэндай-сан, до каких пор ты собираешься сюда приходить?

— Кто знает? Наверное, до выпуска. В университеты мы всё равно пойдем разные. Но если ты скажешь «не приходи», я больше не приду. Хочешь, чтобы я не приходила? — Сэндай-сан подняла голову и спросила это пугающе серьезным тоном.

«Приходи».

Если я это скажу, она будет приходить до самого выпуска. Но я не хотела просить её об этом. Отпустив её челку, я задала вопрос, не имеющий отношения к делу:

— Ты пойдешь в университет?

— А ты нет, Мияги?

— Не знаю. А ты в какой собираешься?

— Ещё не решила.

То ли она не хотела говорить, куда метит, то ли действительно не знала. Пока я гадала, разговор оборвался. Я посмотрела на шторы — света сквозь них пробивалось всё меньше.

Сэндай-сан, словно от скуки, поглаживала мою лодыжку. От её прикосновений к косточке нога снова дернулась. Вместо протеста я легонько толкнула её в бедро. Сэндай-сан заговорила:

— Слушай, Мияги. Я вообще-то не люблю газировку.

Это признание, прозвучавшее так не вовремя, заставило меня вскрикнуть:

— Что?! Не поздновато ли ты об этом вспомнила?

— Вначале я не думала, что задержусь здесь так надолго, а потом как-то момента не было сказать.

— ...В следующий раз снова её налью.

— Фу, какая ты вредная.

— Помолчи. Разговоры окончены. Лижи ногу.

Сэндай-сан прижалась губами к моей стопе с тихим чмоканьем. Кончик языка коснулся кожи. Наше тепло смешалось, проникая внутрь меня. Её жар наполнял всё тело. Мокрый язык скользил всё выше, к щиколотке.

И это всё-таки было немного противно.

(1) Забавный факт: все фамилии женских персонажей названы в честь японских топонимов:

Подруги Мияги: Уцуномия Майка — город Уцуномия, столица префектуры Тотиги. Сиракава Ами — село Сиракава, знаменитое тем, что включено в список всемирного наследия ЮНЕСКО и является прототипом места действия из «Когда плачут цикады»

Подруга Сэндай: Ибараки Умина — город Ибараки в префектуре Осака. Есть еще префектура Ибараки, но используемые иероглифы соответствуют именно городу.

Ну и сами главные героини: Мияги Сиори — префектура Мияги, а Сэндай Хадзуки — город Сэндай, который является центральным в этой самой префектуре.

Интерлюдия Моя жизнь, до того как в ней появилась Мияги

Высокий или низкий.

Соблюдающий правила или нет.

Существует множество способов разделить людей на два типа, но лично я предпочитаю самую простую классификацию: «знакомые» и «незнакомые».

С первого года на второй.

Апрель — месяц больших перемен: переход на следующий этап обучения и распределение по классам. Помимо нашей воли нас раскидали по новым кабинетам. Едва перейдя на второй год, я отыскала свое имя — Сэндай Хадзуки — в списках, вывешенных перед входом, а рядом обнаружила и имя Ибараки Умины. Я не из тех, кто страдает излишней застенчивостью, так что мне, в общем-то, всё равно, с кем учиться, но наличие имен, попадающих в категорию «знакомых», всё же лучше, чем их отсутствие. Имя Умины в этом плане было самым предпочтительным, так что мне определенно повезло оказаться с ней в одном классе.

Раз она здесь, значит, мои будни будут такими же, как и в прошлом году. Мне не придется менять свое положение в классе, и время будет проходить вполне весело. Проверив, в какие классы попали остальные подруги, я направилась в кабинет.

Школа сразу после длинных каникул всегда наполнена какой-то суетой. Повсюду эхом разносятся голоса учеников, которые никак не могут забыть об отдыхе. Некоторые выглядят так, будто оставили половину себя дома и теперь витают в облаках. Сегодня в коридорах царила особая атмосфера: из-за того что в незнакомых классах всех ждали незнакомые люди, в воздухе смешались предвкушение и тревога.

Миновав шумный коридор, я открыла дверь своего нового класса. Взгляд тут же выхватил копну светло-каштановых волос.

Умина.

Она выделяется везде. Она сама прикладывает к этому усилия, так что, если бы она оставалась незамеченной, это стало бы для неё проблемой. Но способность воплощать задуманное в жизнь — это своего рода талант. В чем-то мы с ней не сходимся, но в этом плане я отдаю ей должное. Наверняка жизнь и в этом классе будет вращаться вокруг Умины. Всё как в прошлом году.

Я двинулась к ней. Один шаг, другой, третий.

Когда я попыталась протиснуться между партами, до меня долетели чьи-то голоса — смесь радости и печали.

— Хорошо хоть, что мы вместе…

— Но Ами теперь в другом классе.

Я мельком взглянула на них. Девушки были совсем не того типа, что Умина.

Смена классов всегда приносит и радость, и слезы. У кого-то восторг от встречи с друзьями, у кого-то — горечь разлуки. Судя по всему, эти двое расстались с близкой подругой, и теперь на их лицах читались смешанные чувства: они не могли позволить себе открыто радоваться тому, что остались вместе. Я понимаю это чувство — когда один человек из троицы оказывается за бортом, оставшимся двоим неловко праздновать победу.

Впрочем, я всё равно ничем не могла им помочь.

Мы не в тех отношениях, чтобы я могла подойти и заговорить. Если делить людей на «знакомых» и «незнакомых», то они для меня — «незнакомые». Это люди, чьи имена мне ещё только предстоит выучить, а пока я просто запомнила их лица.

Я продолжила путь и окликнула Умину.

— Доброе утро.

— О, Хадзуки! Слушай, сегодня после линейки мы все идем гулять!

Окруженная знакомыми и незнакомыми лицами, Умина вместо приветствия сразу вывалила на меня планы на вечер. «Ни капли не изменилась», — подумала я и спросила:

— Уже решили куда?

— Мы хотели дождаться тебя и решить, но сначала расскажи кое-что.

— Кое-что?

— Как там у тебя с Масаки-куном?

Услышав имя, которое мне меньше всего хотелось слышать, я мысленно вздохнула. Я знала, что она спросит об этом сегодня, но докладывать мне было решительно не о чем.

— А что с ним должно быть? — переспросила я с самым невозмутимым видом.

— Ну он же тебе писал?

Это правда. На каникулах со мной связался человек, с которым я ни разу в жизни не встречалась и не разговаривала. Я не давала ему свой номер. Его дала Умина.

Она сообщила мне об этом уже постфактум, не спрашивая разрешения, но такое случалось не впервые. Умина делала это без злого умысла, она искренне считала, что поступает во благо. Такая вот непрошеная забота о чужом счастье — она вечно лезла не в свое дело. Вот только мне, совершенно не нуждавшейся в парне, такая забота была только в тягость.

— Писал, но на этом всё.

— И что, вы даже погулять не сходили?

— Нет.

— Почему?

— Да как-то темы для разговора не нашлись.

— Господи, Хадзуки, могла бы и подыграть. Не идти гулять только потому, что темы не совпали... Не кажется, что ты много теряешь?

— Вообще-то, общие темы — это важно.

— Да ничего это не важно! У тебя слишком завышенная планка. Пора бы уже где-то пойти на компромисс и завести парня. Если надо, я тебе ещё кучу народу найду.

— Ты лучше скажи, как у тебя самой дела с твоим?

Я умело перевела тему, переключившись на парня, с которым Умина встречалась ещё с прошлого года.

— А, это! Ой, он меня так взбесил недавно…

Кто-то из компании тут же подхватил: «В смысле — взбесил?». Слушая их щебетание, я окинула взглядом кабинет.

Класс напоминал безвкусный аквариум, где все выставляют себя напоказ и сравнивают друг друга. С первого же дня распределения иерархия была очевидна. Рядом с такой яркой рыбой, как Умина, не было невзрачных рыбешек. Возле неё держались либо такие же пёстрые создания, либо те, кто, как я, хотел получить свою выгоду от нахождения в её тени.

Но здесь не океан, где сильные рыбы пожирают слабых. Чтобы избежать столкновений, и яркие, и невзрачные рыбы просто плавают рядом.

Жизнь в этом аквариуме, где мир поддерживался благодаря филигранному балансу, была не такой уж плохой. Классификация одноклассников — хобби сомнительное, и мне оно не особо нравится, но как только твое место определено, ты можешь плавать в свое удовольствие. Если принять ту часть себя, которую не принимает семья, и научиться правильно вертеться, тебе гарантировано сносное времяпрепровождение. Это лучше, чем изнурять себя постоянными усилиями.

— Говорят, там фруктовые сэндвичи просто объедение! — донесся до меня воодушевленный голос Умины.

Я вернулась к разговору. Тема парня незаметно сменилась обсуждением кафешки, которая славилась своими яркими и красивыми десертами.

— После линейки хочу зайти купить пудру, а потом — туда.

Планы на вечер заполнились косметикой и сладостями. Я кивнула и с улыбкой подтвердила: «Окей».

Школьный день кончается, и обитатели аквариума обязаны возвращаться в свои домашние коробки. И чем позже это произойдет, тем лучше. Дом, где меня ждут бездушные родители-куклы, — не самое приятное место для той, кто так и не смог стать такой же безупречной игрушкой, как сестра.

— А-а, бесит эта линейка. Может, прогуляем? — выдала Умина очередную глупость.

— Сегодня же всё быстро закончится.

— Быстро-то быстро, но идти неохота. Хадзуки, давай прогуляем?

— Если привлечь лишнее внимание учителей — будет сплошная морока, так что я пойду.

Я не собиралась начинать год с нарушений и впредь совершать их тоже не планировала. Лучше избегать всего, что заставляет тебя выделяться в плохом смысле.

Прозвенел первый звонок, и я заняла свое место.

Чтобы и дальше наслаждаться школьной жизнью в компании ярких рыб, как и в прошлом году, важно правильно начать. Не стоит специально портить впечатление учителям; вражда с ними не сулит ничего хорошего.

С сегодняшнего дня мои будни снова пойдут по кругу. Скорее всего, так будет до самого выпуска. Мир, в котором ничего не меняется, одновременно свободен и тесен, весел и скучен. И всё же я вполне довольна своей жизнью, пусть она и кажется немного скованной. Не то чтобы я была против легкой встряски, но обычно то, что вламывается в твою жизнь без спроса, приносит лишь раздражение. А идеальных встрясок, которые пришлись бы тебе по вкусу, в природе не бывает.

Поэтому лучше пусть всё остается как есть.

В неизменности есть своя ценность.

Я не тот человек, который мечтает о жизни, отличной от нынешней.

Наверное. По крайней мере, я так думаю.

Мияги слишком легкомысленна

В тот день я впервые пришла к Мияги домой, вооружившись решимостью и немалым раздражением, но наши обычные пять тысяч иен так и не перешли из рук в руки. Одежду, которую я тогда забрала с собой, я спрятала в самую глубину комода, где стоит копилка.

Было бы лучше всего её вернуть, но раз уж она стала платой за приказ — ничего не поделаешь. Считай, те же пять тысяч. Носить эти вещи я не планировала.

Впрочем, особенным выдался лишь тот единственный день. Сегодня, спустя несколько суток, я получила от Мияги свои привычные деньги.

И всё же кое-что изменилось.

Мияги подала мне не газировку, а ячменный чай (1). И стала чуть более разговорчивой.

Я понимала, почему она выбрала чай, но не имела ни малейшего представления, зачем ей вдруг захотелось поговорить. Одно знала наверняка: это было куда приятнее затянувшегося молчания.

— Эта книга — скучная.

Мияги, до этого ронявшая лишь редкие, короткие фразы, снова подала голос. Я оторвала взгляд от романтической новеллы, которую читала, сидя на кровати.

— Думаешь? А мне нравится.

— Там нет счастливого финала.

— Эй, это же спойлер! Я только-только начала читать.

— Ну и что?

— Ничего хорошего.

Наш неуклюжий диалог вряд ли можно было назвать содержательным. Однако, глядя на Мияги, пытающуюся завязать разговор, я чувствовала себя так, словно мне вдруг разрешили погладить бродячую кошку, которая до этого никого к себе не подпускала.

Мы знакомы с начала лета — уже больше полугода.

Понадобилось время, но мне наконец удалось приблизиться к этой настороженной бродячей кошке. Не знаю, можно ли сказать, что я её приручила, но само осознание этого факта наполняло меня глубоким чувством удовлетворения.

И всё же спойлеры — это непростительно.

Я закрыла книгу и положила её рядом с подушкой. Перехватив мангу, которую читала Мияги, я повалилась на бок и принялась листать страницы, пользуясь тем, что она не протестует. Это был не первый том, но я уже читала его раньше, так что не страшно. Когда я одолела примерно треть, Мияги, сидевшая на полу и опиравшаяся спиной о кровать, внезапно встала.

— Сэндай-сан. Поиграй со мной.

— В игру? — я отложила мангу и посмотрела на неё.

— Ага. В эту.

Мияги вытащила что-то из-под телевизора — я и не знала, что она его вообще включает — и обернулась. В руках она держала коробку с нарисованными мультяшными машинками.

— Одной играть скучно, — бросила она.

С этими словами Мияги отодвинула столик, освобождая место. Похоже, это были гонки. Однажды я спрашивала её, играет ли она в видеоигры. Тогда она ответила, что не любит те, где тебя соблазняют красавчики, но не уточнила, что именно ей по душе. Кажется, теперь я получила ответ, хотя Мияги совсем не походила на любительницу гонок.

Неожиданно.

Не знаю, какая игра подошла бы ей в моем представлении, но гонки в этот образ точно не вписывались. С другой стороны, рядом с машинами были изображены известные персонажи — возможно, ей нравились именно они, а не сам процесс езды.

— Это те, где надо соревноваться на машинах?

— Да. И мешать соперникам на пути к финишу.

— Я в этом плохо разбираюсь, но разве в такое нельзя играть по сети?

— …Если не хочешь, не надо, — буркнула Мияги и уже собралась убрать приставку обратно.

— Я не говорила, что не хочу! Просто не знаю, как, — поспешно добавила я.

Лишний способ убить время был только на руку. Я люблю мангу и книги, но иногда хочется разнообразия. Я спустилась с кровати и села на пол.

— Сейчас научу.

Мияги включила консоль, устроилась рядом и принялась объяснять. Управление оказалось куда сложнее, чем я думала: запомнить всё сразу не получалось. В какой-то момент Мияги, видимо, наскучило разжевывать детали, и её объяснения стали совсем поверхностными. Я решила сменить тему.

— Кстати, я теперь хожу в подготовительную школу, так что в какие-то дни, возможно, не смогу приходить.

— Подготовительная школа?

— Я же в выпускном классе. Приходится, хочешь не хочешь.

Родители признают только «правильных» детей, таких как моя старшая сестра. Я верила: если поступлю в университет, который они выбрали, моя жизнь станет такой же, как в детстве. Вступительные экзамены — мой последний шанс вернуться в семью.

В то же время где-то внутри мне было уже наплевать и на родителей, и на всё остальное. Я знала, что не смогу поступить туда, куда они хотят, а если бы и смогла — мне самой хотелось взбунтоваться. Но я всё равно вписала свое имя в бланк заявления, который мне подсунули.

Хотя от того, что я сейчас пойду на подготовку, уже совершенно ничего не изменится.

Я облокотилась на кровать и уставилась в потолок. Обои здесь были другого цвета, чем в моей комнате, но почему-то казались очень родными.

— Мне всё равно, если ты будешь задерживаться, — произнесла Мияги голосом, в котором не читалось ни единой эмоции.

— Занятия заканчиваются поздно, так что вряд ли получится прийти. Я буду дома почти в полночь.

— Тогда приходи на следующий день после занятий.

— Хорошо.

Стоило мне согласиться, как Мияги свернула инструктаж и запустила игру. Конечно же, машина меня не слушалась. Вместо того чтобы повернуть руль, я сама заваливалась всем телом то вправо, то влево. Я была уверена, что еду прямо, но машину мотало из стороны в сторону, и Мияги мгновенно вырвалась вперед.

Раздражает.

Виновата была определенно машина, а не я.

И Мияги вредничала. Она швырялась банановыми кожурками и какими-то бомбами, всячески мне мешая. В итоге она побеждала раз за разом, не оставляя мне ни единого шанса.

— Мияги, ну поддайся хоть немного.

— Не хочу.

— Я же новичок.

— Знаю.

— А-а, всё, перерыв! Перерыв! Это невыносимо, я всё равно не могу выиграть.

Прямо посреди заезда я бросила контроллер. Пока я возмущалась, машина Мияги доехала до финиша первой.

— Сэндай-сан, ты слишком слабая, — без тени жалости бросила она и, отложив контроллер, вытянула ноги.

Не сказать, чтобы она стала совсем уж красноречивой, но сегодня из неё действительно сыпались слова. Не знаю, как она обычно болтает с Уцуномией, но, возможно, именно так, только добавив немного дружелюбия.

Завтра точно снег пойдет.

С этой ехидной мыслью я покосилась на необычайно болтливую Мияги. Даже в третьем классе она не меняется. Никакого макияжа, форма в полном порядке, разве что юбка чуть короче положенного.

Ничего вызывающего. Она всегда держалась на той грани, когда учителя ещё не придираются. Хотя, как мне казалось, она могла бы укоротить юбку ещё сильнее — никто бы и слова не сказал.

«Настолько, наверное?» — подумала я и самовольно потянула край её юбки вверх. На ноге, сантиметров на десять выше колена, красовался синяк.

— Это ещё что? — Мияги нахмурилась и дернула юбку обратно.

— У тебя там синяк.

— В школе ударилась.

— Болит? — спросила я и ткнула пальцем в посиневшую кожу. Мияги тут же отпихнула мою руку.

— Не болит. Но зачем тыкаешь? А вдруг было бы больно?

— Просто так.

— Если тебе так скучно, что ты синяки считаешь, давай продолжать игру.

Мияги с недовольным видом всучила мне контроллер. Игра была по-своему занятной, но проигрывать всухую — сомнительное удовольствие. Точнее, я просто больше не хотела проигрывать. Пытаясь отвлечь Мияги от приставки, я лихорадочно соображала и вдруг вспомнила одну вещь.

— Мияги. А ты знала, что если приложить к засосу дольку лимона, то он пройдет быстрее?

— Не знала. Это что, «совет от опытной»?

Мияги задала этот вопрос, явно намекая на те неприятные слухи обо мне — мол, Сэндай только притворяется скромницей, а на самом деле гуляет.

Пришлось внести ясность:

— Мой личный опыт здесь ни при чем. Это Умина говорила: когда ей нужно спрятать засос, она прикладывает лимон.

— И ты предлагаешь мне приложить лимон к синяку?

— Ну, синяк — это же подкожное кровоизлияние. Засос, говорят, тоже. Вот я и подумала, что может сработать.

— Не думаю. И вообще, у Ибараки-сан засос после лимона быстро сошёл?

— Она говорит, что да. Хотя, может, он и сам по себе исчез. Ещё говорят, прикладывать тепло или холод помогает. Попробуй что-нибудь.

— Он у меня уже дня два, — лениво отозвалась Мияги. — Сам пройдет, неохота возиться.

Она отложила контроллер и отпила газировки, которую принесла вместе с моим чаем. Видимо, запал продолжать гонку у неё иссяк, и она выключила приставку.

Избавленная от роли вечной проигравшей, я снова потянулась к манге. Но не успела я прочесть и страницы, как Мияги хлопнула меня по плечу.

— Давай проведем эксперимент.

— Эксперимент?

— Именно. Сэндай-сан, для начала сними пиджак.

От её воодушевленного голоса у меня внутри всё сжалось. Дурное предчувствие.

— Это приказ?

— Приказ. Снимай быстрее.

Тон Мияги не допускал возражений. В том, чтобы снять пиджак, не было ничего особенного — я делала это в этой комнате десятки раз. Но никогда раньше — по её приказу.

— Я бы сначала хотела услышать, что за эксперимент.

Я примерно догадывалась, что последует за этим требованием. И если мои догадки были верны, ничего приятного меня не ждало. Да и нашим отношениям это совсем не подходило. Поэтому я хотела во всём удостовериться.

— Снимешь — скажу.

Ну конечно, так она и скажет.

Я тихо вздохнула. Человек, готовый честно ответить на вопрос, не стал бы отдавать такие приказы. Если скрывает суть — значит, задумала что-то сомнительное. Однако сам по себе приказ правил не нарушал, поэтому я послушно стянула пиджак и бросила его на кровать. Тут же последовало продолжение:

— Закатай рукав.

«Расстегни пуговицы на блузке». Я думала, эксперимент будет проводиться где-то там, но, видимо, ошиблась.

— Да зачем всё это? — спросила я, хотя уже понимала, к чему она клонит.

— Проверим на твоей руке, правда ли лимон помогает от засосов.

Мияги иногда — а точнее, очень часто — несла полную околесицу. Поставить засос, а потом пытаться его вывести… Я ожидала чего-то подобного, но совершенно не понимала — зачем?

— А если эксперимент провалится? Мне это совсем не нужно.

— Это же рука. Даже если след останется, под блузкой не видно. В чем проблема?

— Да во всём!

Оставлять следы на теле… Наша связь с Мияги была не про это. Раньше мы могли облизывать друг другу руки или ноги, могли даже укусить, но это никогда не было чем-то, что остается надолго.

Но сейчас — другое дело. Даже если след можно скрыть формой, если я не смогу его вывести, он будет преследовать меня ещё долго. И это меня совсем не радовало.

— Я же не здесь буду делать, так что нормально, — легкомысленно бросила Мияги и коснулась моей шеи. Её пальцы скользнули вниз и замерли на ключице. Поскольку две верхние пуговицы блузки были расстегнуты, она могла бы зайти и дальше, но я перехватила её руку.

— Если поставишь след в таком месте, я тебе врежу.

— «Врежу»? Сэндай-сан, ты совсем забыла о своем образе скромницы.

— У тебя в школе тоже образ другой, так что какая разница. Неважно, какой у кого образ, — я старалась звучать твердо.

— Вот именно. Так что закатывай рукав, — отрезала Мияги, словно напоминая, что приказ абсолютен, и вцепилась в мою правую руку.

У меня была веская причина отказаться. На физкультуре при переодевании могут заметить. Это был логичный довод, не нарушающий правил, который должен был заставить Мияги отступить. И всё же я подчинилась. Расстегнула манжету и обнажила руку.

— Вот. Довольна?

Я не думала, что наши отношения прервутся, начни я спорить о правилах, но Мияги была непредсказуема. Ещё недавно она меня отталкивала, а сегодня вдруг оказалась так близко. При такой переменчивости настроения она вполне могла заявить, что больше не собирается платить мне пять тысяч.

Сэндай Хадзуки — всеобщая любимица, надежда учителей. Мне было в какой-то мере необходимо место, где не нужно играть эту роль, место, которое не было бы моим домом. И нужна была Мияги, с которой можно не притворяться.

— Пожалуй, здесь будет в самый раз, — пробормотала она себе под нос и надавила на мое предплечье — посередине между запястьем и локтем.

— Делай что хочешь.

— И сделаю, можешь не сомневаться.

«Знаю», — ответила я ей мысленно. Она коснулась мягкой кожи на внутренней стороне руки, как врач перед уколом.

Короткая пауза — и её губы прижались к моей руке.

В отличие от укола, я не почувствовала боли.

Я ощутила её язык, а затем — медленное, тягучее давление, когда её губы с силой втянули мою кожу. Никаких особенных чувств это не вызывало. Когда она лизала или кусала меня, ощущение чужого прикосновения было куда острее.

Так что ничего страшного. Просто губы и язык на коже, никакой боли. Однако, несмотря на то что её губы не были горячими, мне почему-то стало невыносимо жарко.

— Хватит уже, — я надавила ей на макушку. Мияги отстранилась, и я почувствовала, как натянутая кожа на руке встает на место.

— След остался, так что эксперимент можно считать успешным.

Я опустила взгляд. На руке отчетливо алело маленькое пятнышко. Оно почти не отличалось от тех следов, что мы в детстве в шутку оставляли сами себе, и было точь-в-точь как то, что я видела на шее у Умины. Но то, что этот след оставила именно Мияги, делало его особенным.

Я невольно вздохнула. В отличие от детских лет, теперь я прекрасно знала, что означают такие отметины, оставленные другими. В манге, которую читает Мияги, они встречаются постоянно. Я потерла руку ладонью, словно пытаясь стереть грязь.

Мне вовсе не улыбалось, чтобы Мияги заявляла на меня права. Скорее всего, она об этом и не думала, и я просто накручиваю себя, но иметь на теле нечто, что при каждом взгляде будет напоминать о ней — это плохо.

Нужно поскорее от этого избавиться.

— И что, лимон у тебя есть? — спросила я, продолжая растирать кожу.

— Ты же видела, что у меня в холодильнике.

Когда мы вместе готовили караагэ, я видела её холодильник. Там было до смешного пусто.

Так что я знала. Знала, что лимона нет.

Да, я так и думала.

Я крепко прижала ладонь к следу, оставленному Мияги.

— Под формой всё равно не видно, так что какая разница? — Мияги посмотрела на меня с таким видом, будто её это вообще не касается. — Если так переживаешь, попробуй тот другой метод — с теплом или холодом.

Меня это взбесило. По-настоящему. Я опустила рукав и застегнула пуговицу.

— Тогда ты тоже давай. Снимай пиджак и подставляй руку.

— Это что, приказ?

— Нет. Просьба.

У меня, получающей деньги, не было права отдавать приказы. Оставалось только просить.

— И это, по-твоему, тон для просьбы?

— Именно.

— Если попросишь как следует, я, может, и соглашусь.

И почему я должна перед ней лебезить? Мияги из тех людей, кто и не подумает подставиться сам, но готов ставить отметины на других под предлогом «эксперимента». Не думаю, что мне стоит так уж унижаться.

И всё же, я сделала так, как она хотела. Сделала «как следует».

— …Пожалуйста, дай мне свою руку.

Я должна была затащить её на ту же глубину, где оказалась сама. Ради этого можно принести небольшую жертву.

— Ладно, ставь свой засос, — легко согласилась Мияги и скинула пиджак. Закатав рукав блузки, она протянула мне руку.

Нет. Всё не так. Я не хотела, чтобы она сопротивлялась, но и не ждала, что она согласится без малейших колебаний. Я хотела утянуть её за собой, но когда она идет на это добровольно — это совсем другое.

Это злило, потому что выглядело так, будто я снова пляшу под её дудку. Мияги должна была колебаться, должна была злиться, как я! Она не имела права сама предлагать поставить ей засос.

— Передумала. Не буду.

Я потянула её рукав вниз, возвращая на место. В конце концов, в таких вещах между нами не было никакой необходимости.

Уже всё равно.

Решив так, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Но не успела я выдохнуть, как Мияги произнесла:

— Почему? Сама же просила подставить руку.

— Потому что друзья так друг с другом не поступают.

Каковы бы ни были наши цели, мы проводим время вместе после школы, я прихожу к ней домой — значит, мы друзья. Пусть мы и отличаемся от обычных подруг, в широком смысле мы относимся к этой категории.

Но Мияги мои слова отвергла.

— Мы с тобой не друзья, Сэндай-сан.

Вот оно что. Кажется, теперь я начала понимать её прошлые поступки.

Раз мы не друзья, понятно, почему она так странно отреагировала на дружеский шоколад на Валентинов день и почему запрещала мне готовить ужин.

Странные приказы — тоже потому, что мы не друзья.

Но тогда…

Кто же мы друг другу?

По крайней мере, я считала её подругой. Да, мы не видимся в выходные и общаемся в мессенджерах только по делу. Но если ты заходишь к кому-то после школы и болтаешь о всякой ерунде — вы друзья.

Видимо, для Мияги всё иначе.

— Если не друзья, то кто? — прямо спросила я.

— Что значит «кто»? Откуда мне знать? — словно рассердившись, Мияги снова закатала рукав. — Давай уже.

Честно говоря, услышать такое от человека, которого считал другом, не очень-то приятно. Но если подумать, наши отношения и правда не укладываются в рамки «дружбы».

Всё получилось само собой. Мне стало любопытно, что за человек Мияги, какие приказы она будет отдавать. Я думала: если мне что-то не понравится, я просто верну пять тысяч и всё закончится. С такими мыслями я и начала приходить в эту комнату.

Нас связывала тонкая ниточка, которая оборвалась бы в тот же миг, не будь этих денег.

И всё же, в отличие от того дня, когда она облила меня газировкой, сегодня Мияги не пыталась меня прогнать. Поэтому я тщательно подбирала слова, которые могли бы точно описать нашу связь.

— Ну, я и не твоя девушка. Убери руку.

— Хочешь сказать, засосы можно ставить только тем, с кем встречаешься?

— Обычно так и бывает, разве нет?

— Вдруг заговорила как скромница. А выглядишь так, будто гуляешь.

— Не «как». Я скромная. И, я уже говорила, я не гуляю.

Я знала, что Мияги говорит это специально. Но я не могла оставить без ответа её вечные нападки на мою репутацию.

— Раз ты так говоришь, сделаем вид, что я поверила… Но даже если люди не друзья и не пара, они всё равно делают такие вещи. Бывает же такое.

— Наверное, бывает, но это не про меня.

— Говорить это уже поздно, учитывая, что ты позволила мне оставить след, хотя я тебе не девушка.

Вот как.

В этом есть смысл.

Нет-нет, никакого смысла.

То, что на мне оставила след Мияги, которая мне не девушка, ещё не делает меня одной из тех, кто занимается таким без отношений. К тому же, когда Мияги говорит «поставь засос», всякое желание пропадает. Это я пыталась оставить след на её руке, но, когда на меня так давят, хочется сбежать.

— Тогда это приказ.

Мияги произнесла слова, против которых я не могла пойти.

— Сделай то же самое, что сделала я.

Её голос звучал так, будто ей нужно было доказательство. Доказательство того, что мы не друзья. Словно какой-то обряд, чтобы окончательно закрепить этот факт.

— Хорошо.

Приказ я поняла, хотя согласна с ним не была. Я обхватила её руку, приоткрыла губы и прижала их к тому же месту, где она оставила след мне. Раздался тихий чмок, отозвавшийся у меня в голове.

Никакого вкуса. Никакого ощущения укуса. Будто пьешь сок через трубочку из картонного пакетика Кожа была прохладной и мягкой.

Ощущения были не из плохих. Я прижала губы плотнее и резко втянула воздух. Даже чуть прикусила зубами, словно грызла её руку. Мияги вцепилась мне в плечо, и я отстранилась.

— Ого, как покраснело, — пробормотала она. Я посмотрела на её руку: там красовался след, похожий на лепесток цветка.

— И что теперь с этим делать? — я нажала пальцем на след, который сама же и поставила.

— Ничего. Само пройдет. А ты можешь говорить, что это парень оставил.

— У меня нет парня. Нечего плодить ложные слухи.

Завтра физкультуры нет. Переодеваться не придется, так что никто не заметит отметину Мияги. Через пару дней урок будет, но, надеюсь, к тому времени след побледнеет.

— Мияги, ты сегодня какая-то странная, не находишь? — я потрогала свой засос сквозь ткань блузки. Разговорчивая, затеяла игру в приставку… Да ещё и этот приказ, который останется на коже.

— По-моему, я такая же, как всегда.

— Нет, странная.

— Сама ты странная, Сэндай-сан. Никогда раньше не просила меня о чем-то, что звучит как приказ.

— Может и так, но…

— Ладно, неважно. Можно я расстегну эту пуговицу?

Не успела я опомниться, как Мияги потянулась к моей блузке. Она уже расстегнула две верхние пуговицы и теперь взялась за третью. С этой пуговицей у меня были связаны не лучшие воспоминания. В памяти всплыл тот день с газировкой, и я невольно нахмурилась.

— Ни в коем случае. Что ты задумала?

— Здесь тоже поставлю.

Мияги отпустила пуговицу и ткнула пальцем куда-то значительно ниже ключицы.

— Я же сказала: сделаешь это — врежу.

— Но ты не особо сопротивлялась, когда я ставила засос. К тому же в школе ты расстегиваешь только одну пуговицу, так что здесь никто ничего не увидит.

А она наблюдательная. И правда: в школе я расстегиваю только верхнюю пуговицу и почти не ослабляю галстук. Я не то чтобы строго соблюдаю правила, просто не хочу лишний раз светиться перед учителями. Так что там, куда она ткнула, никто ничего не увидит — если только не на физкультуре. Но дело было не в этом.

— Это ничего не меняет.

— Да ладно тебе.

Не говоря, что это приказ, Мияги сняла с меня галстук и расстегнула третью пуговицу. Без спроса раскрыв блузку, она наклонилась совсем близко. Я почувствовала её дыхание — стало щекотно. К тому месту, которого она только что коснулась пальцем, приблизилось чужое тепло. Её волосы задели мою кожу, и это ощущалось как-то слишком… интимно. Все мои чувства сосредоточились в этой точке. Я уперлась руками ей в плечи.

— Перестань.

— Скучная ты, — бросила Мияги совершенно плоским голосом и мгновенно отстранилась. А затем она схватила пальцами ту кожу, которую собиралась поцеловать, и с силой ущипнула.

— Ай! — я вскрикнула и схватила её за руку, но она не отпускала.

— След можно оставить и так, — сказала она и сдавила пальцы ещё сильнее.

Казалось, она решила вырвать кусок мяса. Я силой отодрала её руку от себя.

— Больно же!

— Да я пошутила.

— Дура, что ли? Это совсем не смешно.

— Подумаешь. От такого и следа-то не останется.

Да при чём тут след! Это было просто чертовски больно. Больно так, что никакой «шуткой» это не оправдаешь. Да и кому вообще придёт в голову щипаться, чтобы оставить след? Кажется, у Мияги в голове не хватает какого-то важного винтика, отвечающего за здравый смысл. Но я знала: объяснять ей это бесполезно. Она словно из другого мира.

Я тяжело вздохнула. Мияги тоном учителя, раздающего домашнее задание, спросила:

— Ужинать будешь?

— Буду.

Всё равно дома пришлось бы есть в одиночестве. Лучше уж с кем-то. Я принялась застегивать пуговицы.

— Мне всё равно что, — добавила я на её немой вопрос.

Мияги встала и вышла из комнаты так, будто всех этих разговоров и прикосновений никогда не было. Я надела пиджак и посмотрела на руку. Разумеется, под тканью ничего не было видно.

— Надо было всё-таки отказаться, — прошептала я в пустоту и пошла следом.

Наверное, я нужна Мияги. И Мияги, дающая мне приют в своем доме, нужна мне. Мы определенно нужны друг другу, но если так пойдет и дальше — быть беде. Нашим отношениям отмерен срок: они закончатся вместе со школой. В масштабах целой жизни это лишь миг. Но когда мы оставляем друг на друге следы, кажется, будто мы связываем себя навечно, и от этой мысли на сердце становится тяжело.

Интересно, когда сойдет этот след?

Я шла в гостиную, крепко сжимая рукой предплечье.

(1) Ячменный чай готовят из обжаренных зерен ячменя, в отличие от привычного чая, он не содержит чайных листьев. Чаще всего употребляют холодным, в Японии и Корее это главный летний напиток. В холодном виде по вкусу немного похож на несладкий квас или кофе слабой обжарки. Но ячменный чай не содержит кофеина, поэтому его можно пить в любое время суток.

Я хочу слышать голос Сэндай-сан

Майка ходит на курсы.

Сэндай-сан ходит в подготовительную школу (1).

Отец говорил, что даст денег, если я тоже решу куда-нибудь ходить. Но я не особо понимаю разницу между курсами и подготовительной школой. И то, и другое — места, где учатся. Дальше этого моё понимание не идет.

Но даже при всём моём безразличии, у меня хватало совести понимать: нехорошо часто вызывать Сэндай-сан, которая учится в своей школе. Поэтому я решила звать её только раз в неделю. Раньше я звала её всякий раз, когда случалось что-то неприятное, но теперь решила, что по мелочам можно и потерпеть.

Я приняла это решение на прошлой неделе, сразу после её ухода, но мне уже снова хочется её вызвать.

— Никакого желания что-либо делать.

Я откинулась на спинку стула и тяжело выдохнула. Сидящая напротив Майка со смешком отозвалась:

— Сегодняшней «жертвой» была Сиори. Ну и не повезло же тебе.

— Точно, не повезло. Этот Дорахаси сегодня был в отвратительном настроении.

Ами, сидящая рядом с Майкой, назвала прозвище учителя Такахаси, который вечно носит только синюю одежду (2). От их слов я вспомнила только что закончившийся урок и мысленно выругалась в адрес уже ушедшего Дорахаси.

— Хоть бы на учениках не срывался. Это просто низко. Ниже некуда.

Дорахаси, ведущий всемирную историю, знаменит тем, что вымещает злость на классе. Сегодня он ещё до начала урока шумно сопел носом, а на переносице у него пролегла глубокая складка.

«Только бы не меня», — думала я, но в итоге стала идеальной мишенью. Я не смогла ответить на его каверзный вопрос, и он долго, едко меня отчитывал. Напоследок он ещё и съязвил, назвав меня по имени, и ушел в учительскую, окончательно вогнав моё настроение в глубокий минус.

— Хочу домой, — пробормотала я, убирая учебник и тетрадь в стол, но Ами легонько подтолкнула меня.

— Я тебя понимаю, но следующим физкультура. Пора выдвигаться.

— Знаю я.

Я взяла спортивную форму и поднялась. Мы втроем вышли из класса и пошли по коридору. Пока мы шлепали сменкой в сторону спортзала, Майка вдруг что-то вспомнила:

— Сиори, ты что, руку поранила?

— Нет, а что?

— Просто ты её в последнее время постоянно трогаешь.

— ...Трогаю?

— Ну вот и сейчас тоже.

После слов Майки я сосредоточилась на руке. Мои пальцы, словно по привычке, сжимали то место, где Сэндай-сан оставила след, который теперь уже исчез.

— И правда.

Я ответила так, будто в этом нет ничего особенного, и убрала руку.

Засос, оставленный Сэндай-сан на прошлой неделе, продержался недолго. Меньше чем за два дня он побледнел, и красное пятно приобрело едва заметный оранжевый оттенок, прежде чем окончательно слиться с кожей. Я не помнила, чтобы трогала руку в это время. И сейчас, если бы Майка не сказала, я бы и не заметила.

Но почему? Зачем я это делаю?

Мне стало противно от самой себя — будто я в глубине души хотела, чтобы след остался.

— Эй, Сиори! Ты идти-то не забывай.

Ами, которой очень шла её энергичная короткая стрижка, потянула меня за руку со всей своей характерной силой. Моё витающее в облаках сознание вернулось в тело, и я лениво передвинула остановившиеся ноги.

— Тебя так сильно задело то, что Дорахаси над тобой издевался? — Майка со смехом хлопнула меня по спине.

Дело было не совсем в этом, но отрицать я не стала. Пока Ами тащила меня за собой, я задала Майке один из вопросов, который меня занимал:

— Слушай, Майка. На курсах тяжело?

— Ну, в каком-то смысле да, но это же только до конца экзаменов. А, Сиори, ты тоже пойдешь на курсы?

— Нет, не хочу.

— Если надумаешь, иди к нам, к нам. Там всё довольно понятно объясняют.

Майка рекламировала свои курсы так, будто они принадлежали ей. Учиться мне не хотелось, но возникла мысль: если я буду ходить туда же, куда и Майка, станет ли мне легче, чем сидеть одной в комнате?

А что, если бы я ходила в ту же подготовительную школу, что и Сэндай-сан?..

Эта мысль, которую я не собиралась воплощать в жизнь и которая никогда не станет реальностью, всплыла в голове, и я поспешно отогнала её. Если я и пойду куда-то, то скорее на обычные курсы. Хотя пока таких планов нет.

— Я подумаю, — ответила я на пылкое приглашение Майки и посмотрела вперед. В конце коридора показались знакомые фигуры.

— Как всегда, выделяются, — Ами не уточнила, о ком говорит, но сразу стало ясно: она имела в виду Ибараки-сан и её компанию, идущих нам навстречу.

Разумеется, Сэндай-сан была среди них. Они шли прямо по центру коридора с таким видом, будто вся школа принадлежит им.

— Ага, — тихо отозвалась Майка, отступая к стене.

Спереди донеслись звонкие голоса. Группа Ибараки-сан приближалась, и наши глаза с Сэндай-сан встретились. Но это длилось лишь мгновение, и мы тут же разошлись.

Школа большая, но весь третий год находится в одном корпусе, а класс Сэндай-сан — по соседству, так что подобное случается часто. Однако, встречаясь в коридоре, мы не заговариваем и не машем друг другу руками. Таков уговор, и меня это устраивает.

И всё же возникло странное чувство, будто что-то маленькое прилипло к телу. На душе стало как-то мутно и тоскливо. Из-за выходки Дорахаси мне снова захотелось вызвать Сэндай-сан.

Но это было лишь мимолетное желание. Я ведь решила, что по мелочам буду терпеть.

— Кстати, вы слышали? — Майка, которая провожала взглядом компанию Ибараки, вдруг обернулась к нам. — Говорят, Сэндай-сан признался в любви парень из баскетбольного клуба со второго года.

Майка понизила голос, выдавая информацию неизвестного происхождения, и Ами тут же с любопытством переспросила:

— Ого, а когда? И кто именно? Кто?

— Слышала, что в самом начале триместра. Вроде какой-то Ямада.

Услышав это, я попыталась покопаться в памяти. Сэндай-сан не говорила мне, что ей признавался кто-то из баскетболистов. Имя «Ямада» вообще ни разу не всплывало в наших разговорах. Честно говоря, я даже не знала, кто это такой.

Впрочем, мы с Сэндай-сан не в тех отношениях, чтобы обсуждать всё подряд, и уж тем более не подружки, чтобы болтать о любви. Поэтому я многого о ней не знаю. И всё же слышать из уст Майки о той стороне жизни Сэндай-сан, которая мне неведома, было неприятно.

— Он ведь довольно симпатичный, — сказала Ами голосом чуть выше обычного.

— Да ну, не настолько уж, — возразила Майка. — Как думаешь, Сиори?

Ами обратилась ко мне в самый неподходящий момент, и я остановилась.

— ...В каком смысле «как думаю»? Я даже не знаю, кто это. И вообще, откуда ты столько всего знаешь?

— От ребят с курсов услышала, — легко бросила Майка и переключилась на другие сплетни.

Сегодня у Сэндай-сан был день занятий в подготовительной школе, так что, позови я её, она пришла бы только завтра. Я понимала, что вызывать её часто — нехорошо. Но после физкультуры я всё равно отправила Сэндай-сан обычное сообщение.

◇◇◇

— Извини за вчерашнее, — сказала Сэндай-сан, едва переступив порог комнаты.

— Всё нормально, мы же так и договаривались.

Это я сказала ей, чтобы в дни занятий она не приходила, а заходила на следующий день. Вчерашнее сообщение я отправляла, прекрасно понимая, что в тот же вечер она не явится. Сэндай-сан сдержала обещание и пришла сегодня. Правила соблюдены, никаких проблем.

— Вот, — я протянула пятитысячную купюру, заранее приготовленную на столе рядом с учебниками и планшетом.

— Спасибо, — коротко ответила Сэндай-сан, достала кошелек и убрала бумажку. Затем она взглянула на календарь на моем столе и заметила: — Скоро Золотая неделя.

— Весенние каникулы же только что закончились.

— Мияги, ты что, не любишь выходные? Перед весенними каникулами ты тоже была не в духе.

Сэндай-сан не стала уточнять, почему она так решила. Но я была уверена: в её голове сейчас всплыл тот день, когда я облила её газировкой.

— На каникулах всё равно делать особо нечего, только скука смертная.

Я назвала причину, по которой не радуюсь каникулам, а не причину своего плохого настроения.

— Да ладно тебе, каникулы — это же здорово. Сходила бы куда-нибудь развлечься.

Планы на Золотую неделю у меня были. Мы договорились пойти куда-нибудь втроем: Майка, Ами и я. Но рассказывать об этом Сэндай-сан не было никакой нужды. Я отодвинула календарь и ткнула её в руку.

— Сэндай-сан. Покажи руку.

Это не было приказом, но Сэндай-сан послушно вытянула руку. Однако рука всё ещё была скрыта рукавом формы.

Всё она прекрасно понимает. Видя, что она и не думает делать это сама, хотя знает, что от неё требуется, я приказала резче:

— Засучи рукав.

— Да-да, — отозвалась она голосом, лишенным всякого энтузиазма, расстегнула пуговицу на манжете блузки и закатала рукав вместе с пиджаком.

Я обхватила её руку пальцами. Где-то посередине, между запястьем и локтем.

Пока я пристально разглядывала кожу, Сэндай-сан произнесла:

— Исчезло быстрее, чем я думала. А у тебя, Мияги?

Как она и сказала, красного следа, который я оставила, нигде не было видно.

— Тоже сразу исчез.

— И синяк на ноге?

— Исчез.

В отличие от её засоса, кровоподтек от сильного удара на ноге сходил дольше, чем след на руке, но теперь и от него ничего не осталось. И рука, и нога были чистыми, будто и не было никаких следов.

У Сэндай-сан всё так же, как у меня. События прошлой недели словно стерлись. Я погладила её руку, которую всё ещё сжимала. Кожа была гладкой и приятной на ощупь.

А если я снова прикоснусь к этой руке губами?

Если приказать ей не двигаться, я смогу оставить след ещё раз. Я сильно надавила на то место, где раньше был засос. Разумеется, следа не осталось. Я приложила ещё больше силы, вдавливая кончики пальцев в плоть, и тогда она перехватила мою руку.

— Снова хочешь оставить след? — спросила Сэндай-сан, будто заглянув мне в голову.

— Нет.

Я ответила коротко, она отпустила мою руку, и я коснулась области её локтя. Кость или сухожилие — под пальцами ощущалось что-то твердое. Я провела рукой к тыльной стороне ладони, изучая ощущения. Добравшись до кончиков пальцев, я развернулась и провела пальцами по внутренней стороне руки, словно прослеживая путь вен.

— Щекотно, когда ты так много трогаешь, — сказала Сэндай-сан, и кончики её пальцев дрогнули. Но руку она не отдернула, поэтому я продолжила скользить по её нежной коже. В такие моменты я начинала забывать, зачем вообще её вызвала.

Услышав от Майки о той Сэндай-сан, которой я не знаю, я почувствовала удушье, словно горло сдавило. Это было не то чтобы злостью, просто неприятным чувством. А что теперь?

Я подняла взгляд и увидела перед собой Сэндай-сан с тем самым мягким лицом, которое она носит в школе. Но мне нужна не такая Сэндай-сан.

Я с силой впилась ногтями в её гладкую кожу.

— Эй, ногтями же больно, — сказала Сэндай-сан, но не оттолкнула мою руку.

— Тот парень из баскетбольного клуба симпатичный?

Я не то чтобы хотела это знать, но из-за разговора с Майкой дурацкий вопрос сам сорвался с губ. Сэндай-сан удивленно посмотрела на меня.

— При чем тут баскетбольный клуб?

— Говорят, признались.

— Кому?

— ...Ты же специально это говоришь.

Я знаю, какая она. Сэндай-сан со мной всегда немного вредная, и если не отдавать прямых приказов, она не будет делать то, что от неё ждут. Я надавила пальцами ещё чуть сильнее. Сэндай-сан слегка поморщилась и силой отцепила мою руку.

— Я отказала.

Она не стала отрицать сам факт признания, лишь глухо сообщила результат.

— Почему?

— Что значит «почему»? Он мне не нравится. Да и времени встречаться нет.

— Время всегда можно найти, было бы желание.

— У меня подготовительная школа, да и сюда приходить надо.

Сэндай-сан раздраженно потерла бледные отметины от моих ногтей.

— То есть, если бы не школа и не визиты ко мне, ты бы стала с ним встречаться?

— Да нет же, я ведь говорю — он мне не нравится. И вообще, не переживай, ты у меня в приоритете.

— Я об этом не просила.

Я легонько пнула по ноге Сэндай-сан, которая сидела с этой своей нарочито вежливой улыбкой.

— Ого, как некультурно.

— Кто бы говорил.

Пусть сейчас она не валялась на кровати, мне не хотелось выслушивать замечания от человека, который может развалиться на чужой постели так небрежно, что почти видно нижнее белье.

— Ревнуешь к баскетболисту, да? Я всё понимаю, — легкомысленно бросила она, опустила рукав и села на кровать.

— Ты дура?

По её насмешливому тону было ясно, что она говорит не всерьез, но я не могла не возмутиться. Просто мне стало неприятно от того, что даже Майка знает вещи, о которых я не имела понятия. Сэндай-сан даже не подумала мне об этом рассказать.

Это не ревность.

Я села на пол, прислонившись спиной к кровати.

Я сама не своя. С того дня после каникул, когда я заставила Сэндай-сан лизать мне ногу, со мной что-то не так. Тепло её тела, впитавшееся через кончик языка, осталось внутри меня и не исчезает. Поэтому я пыталась вести себя с ней как подруга. Я думала, что, если мы будем играть в игры или болтать о пустяках, это странное чувство в теле пропадет. Но быть «просто друзьями» не получалось.

Вот и сейчас. Я не могу говорить с ней как с другом. Чего я вообще хочу от Сэндай-сан?

Чем больше времени мы проводим вместе, тем меньше я понимаю. Изначальная цель — просто отдавать приказы — постепенно теряется. Когда Сэндай-сан рядом, ощущение чего-то невидимого, прилипшего к телу, усиливается, и внутри всё сжимается от тревожного трепета. Я не нахожу себе места, становлюсь сама не своей. Хотелось бы, чтобы это мутное чувство просто лопнуло и исчезло, как пузырьки газировки в стакане.

Я выдохнула и посмотрела в окно. За стеклом незаметно стемнело. Я достала из сумки учебник по современной литературе и сунула ей в руки.

— Приказ. Слезай с кровати и читай это.

— Учебник? — с недоумением спросила Сэндай-сан, присаживаясь рядом со мной на пол.

— Именно.

Я поднялась, сняла пиджак, носки, развязала галстук и повалилась на кровать. Я устала от всех этих ненужных мыслей.

— Почему учебник, а не манга или роман? — Сэндай-сан лениво перелистывала страницы.

— Вместо колыбельной. От него в сон клонит.

Когда я не сплю, я говорю лишнее, а потом жалею. Приди Сэндай-сан вчера, я бы на эмоциях наговорила ей кучу всего, но за день этот запал прошел, и теперь я сама не понимала, что именно хотела спросить. И вообще, не стоило звать её только из-за того, что ей кто-то там признался.

— Если учитель узнает, что его учебник используют как колыбельную, он расплачется, — Сэндай-сан обернулась и легонько стукнула меня углом книги по голове.

— Сам виноват, что уроки скучные.

Я шлепнула её по руке в ответ.

— Нехорошо сваливать вину на других, — донесся её насмешливый голос.

— Заткнись. Читай уже.

— Прочитаю, конечно. Но что мне делать, когда ты уснешь?

— Даже если усну — продолжай читать.

— Такое чувство, что я и сама от этого усну.

Сэндай-сан обреченно вздохнула и уткнулась лицом в край кровати, всё ещё сидя на полу. Её рука коснулась моего бока, стало щекотно. Я приподнялась и потянула её за челку.

— Тебе спать нельзя. Бодрствуй.

— Да-да.

«Да» — один раз. Но сколько ей ни повторяй, она всегда отвечает дважды, поэтому я не стала приказывать говорить «один раз». Вместо этого я поторопила её: «Быстрее читай», — и Сэндай-сан выпрямилась.

— Поняла я, — последовал короткий ответ.

И затем зазвучал её приятный голос. Когда во втором классе мы были в одном кабинете, я часто его слышала. На уроках я завидовала тому, как плавно она читает текст, и мне хотелось научиться так же. Сегодня её чистый голос тоже безошибочно превращал печатные знаки в звуки.

Этот голос успокаивал, как любимое одеяло. Я закрыла глаза, оказываясь полностью отрезанной от остального мира в кромешной темноте. Затем перевернулась на бок, к стене. В темноте эхом отдавался только голос Сэндай-сан. Казалось, будто я снова в классе перед весенними каникулами.

Череда слов из учебника вливалась в меня вместе с её голосом. От этого голоса, который был мягче, чем у любого учителя, навалилась дремота, и сознание начало уплывать.

Очнулась я от очень глубокого сна — это была уже не просто легкая дрема. Снов я не видела. Просто возникло ощущение, будто я проспала много часов. В комнате было тихо, мысли постепенно прояснялись.

Который час? Я медленно поднялась, чтобы посмотреть на часы, но первым делом наткнулась взглядом на лицо Сэндай-сан.

— Я же говорила тебе не спать.

Не знаю, когда она уснула, но она мирно посапывала рядом со мной. Мы не лежали вплотную. Сэндай-сан примостилась на самом краю кровати, так что между нами оставалось свободное место.

Она сняла пиджак, но осталась в носках. Галстук был ослаблен, а две пуговицы блузки расстегнуты, как обычно. Её лицо с легким макияжем выглядело гармонично. Пожалуй, её и впрямь можно назвать красавицей.

Я коснулась щеки Сэндай-сан. Проснись она сейчас — наверняка бы разозлилась, что я порчу ей макияж, но сейчас она молчала. Я провела пальцами ниже и остановилась у края её губ. Эти пальцы уже касались её губ. И того, что внутри, тоже.

В памяти всплыло ощущение её языка — более нежного, чем кожа на щеках. Я вспомнила, как влажный язык Сэндай-сан слизывал мою кровь. Прижатый к саднящей ране, он был теплым. Конечно, от этого боль не утихала. Но то, что она пила и проглатывала мою кровь по моему приказу с таким недовольным лицом, доставляло мне удовольствие. Хотя, когда она укусила меня за рану, удовольствие мгновенно сменилось резкой болью.

Я перевела пальцы от края губ к самому центру. Мягкие, как маршмэллоу. Я слегка надавила на них. Сэндай-сан не отреагировала.

— Скажи что-нибудь.

Мне хотелось услышать её голос. Голос, который бы мне возразил. Сейчас я не слышала голоса, который обычно меня останавливает. И поэтому моя рука не замерла. От губ к подбородку. И ещё ниже.

Пальцы погладили шею и добрались до ключиц. Сэндай-сан и не думала просыпаться. Если опустить руку чуть ниже, я смогу коснуться того самого места, где она запретила мне оставлять засос. Поколебавшись, я провела пальцами по ключице в сторону плеча. Ладонь плотно прилегла к бретельке бюстгальтера, скрытой под блузкой. Тело Сэндай-сан было горячим.

Она уже должна была проснуться, но не шевелилась. Мой взгляд упал на её шею. Ещё одно место, где она запрещала оставлять засосы. Я не могла оторвать глаз. Убрав руку с плеча, я приблизила лицо к её шее, не расстегивая блузку. Чувствовался сладкий аромат — то ли шампуня, то ли чего-то ещё.

Это не первый раз, когда я чувствую этот запах. Он такой же, как пахла подушка в те дни, когда приходила Сэндай-сан. Когда я придвинулась ещё ближе, запах усилился, а сердце забилось чаще.

Чуть ниже уха.

Я медленно прикоснулась к коже губами, и в голове застучал пульс. Словно пытаясь заглушить этот оглушительный стук собственного сердца, я прижалась к ней ещё теснее. Но стоило мне чуть прикусить податливую кожу на её шее, как я в панике отшатнулась.

Я принялась вытирать губы. Снова и снова. Будто пытаясь стереть то, что только что произошло. И в этот момент меня потянули за блузку.

— Ты что делаешь? — раздался сонный голос. Я посмотрела вбок — Сэндай-сан приоткрыла глаза.

— Ничего, — сухо ответила я.

— А, пыталась сделать что-то пошлое, да?

Не думаю, что она заметила. Сэндай-сан спала. Она только что открыла глаза, а значит, не видела моих действий.

Должна была не видеть.

— Не пыталась, — твердо ответила я на её насмешливый голос.

— У тебя лицо красное.

С этими словами Сэндай-сан протянула руку. Щеки не горели. Сердце всё ещё шумело, но лицо точно не могло быть красным. Её рука коснулась моей щеки. Ладонь показалась теплее обычного, и я невольно отшатнулась.

Бам!

— Ой.

В комнате эхом отозвался глухой звук — я врезалась спиной в стену. Совсем забыла, что она прямо за мной. Зато от удара сердце наконец пришло в норму.

— Насчет красного лица ты ведь соврала, да? — возмутилась я, глядя на лежащую Сэндай-сан.

— Неужели не повелась?

— И вообще, почему ты спишь?

Я легонько пнула её по ноге, упрекая в нарушении приказа читать книгу.

— Я смотрела, как ты спишь, Мияги, и меня разморило, очнулась — уже сплю. Сколько сейчас времени?

Я глянула на часы — времени прошло порядочно.

— Скоро восемь.

— Ещё хочу поспать…

— Вставай давай.

Я снова пнула её. Сэндай-сан лениво поднялась, и на месте, где она лежала, показался учебник по литературе.

— Сэндай-сан.

— М-м? Что?

— Помяла.

Я взяла учебник, на котором она лежала, и показала ей. На обложке, прижатой её спиной, остался четкий залом.

— А-а, прости. Я заснула прямо во время чтения. Правда, извини.

Сэндай-сан извинилась с виноватым лицом.

— Да ладно, плевать на учебник.

Конечно, лучше, когда вещи целые, но из-за обложки я переживать не собиралась. Нам всё равно осталось общаться всего год. Но Сэндай-сан, похоже, это беспокоило. Она снова повторила слова извинения.

— Всё равно он мне скоро не понадобится.

Я аккуратно расправила помятый край и положила книгу на подушку. Учиться я не любила, да и готовиться к экзаменам не было никакого желания. С помятой обложкой или без, я не собиралась активно пользоваться этим учебником.

— Я потом как-нибудь заглажу вину, — пообещала виновница порчи имущества.

— Я же сказала, проехали.

Не знаю, что она задумала, но принимать «компенсацию» было как-то лень. Учебник того не стоил. Куда больше меня беспокоило расстояние между нами. Комната большая, а вот кровать — не очень. Мы сидели слишком близко, и мне хотелось отодвинуться.

— Ну нет, это же обложка. Тебя это будет раздражать, — упрямо настаивала Сэндай-сан, которая, в отличие от меня, явно придавала этому значение.

Поскольку сзади была стена и отступать было некуда, я немного сдвинулась в сторону.

— Меня не раздражает.

— Раз не раздражает тебя, значит, раздражает меня. Так что я заглажу вину.

Если начинался такой спор, Сэндай-сан было не переубедить. Она, как и я, всегда гнула свою линию. Характер у неё оказался на редкость добросовестный, так что она наверняка всерьёз решила искупить вину и сделает это.

— Делай что хочешь, только без фанатизма, — я прекратила разговор, чтобы не тратить время на обсуждение какой-то обложки.

— Договорились, — не очень понимаю, о чем мы договорились, но Сэндай-сан резко подытожила разговор. И легонько пнула меня по ноге. — Ну и что теперь будем делать, Мияги?

— Ничего. Если останешься на ужин, я что-нибудь приготовлю.

— Даже не знаю.

Сэндай-сан с неопределенным видом протянула «хм-м», а потом, словно что-то вспомнив, застегнула пуговицу на блузке.

Я много раз видела, как в этой комнате она расстегивает вторую пуговицу сверху, но видеть, как она её застегивает, — впервые. От этого непривычного жеста я оцепенела.

Всё-таки заметила.

Нет.

Когда я касалась шеи, Сэндай-сан ещё спала.

Поэтому она не должна была заметить.

Тогда почему она сейчас застегнула пуговицу?

Сердце пропустило удар, словно его сжали.

Зря я это сделала.

Ведь Сэндай-сан не подруга и не возлюбленная.

Я не должна была трогать её, пока она спит.

Если бы она не спала — тогда ладно. Если бы я приказала ей не двигаться и сделала это — такое было бы допустимо. Я сама не понимаю, зачем пошла на это.

— Мияги, у тебя сейчас лоб лопнет, — Сэндай-сан указала пальцем на моё лицо. — Вид такой грозный. Посмотрись в зеркало.

— Обойдусь. Не буду смотреть.

Вместо того чтобы смотреться в зеркало, мне хотелось сбежать из комнаты. Но я не могла просто так взять и уйти.

— А сегодня ты мне этого не скажешь? — спросила Сэндай-сан, потягиваясь, будто ничего не произошло.

— Чего не скажу?

— Чтобы я тебя облизала.

— Не скажу.

Сегодня это было бы лишним.

— Вот как.

Она ответила с полным безразличием, хотя сама же и спросила, а затем коснулась моей ноги. Её рука скользила от пальцев босой ноги до самой лодыжки. Прикосновения были мягкими и щекотными, я попыталась отдернуть ногу, но она крепко обхватила щиколотку.

— Отпусти.

Когда я сказала это твердо, она подчинилась. Но тут же её пальцы поползли выше и, ухватив край юбки, явно вознамерились её задрать.

— Не делай ничего странного, — я поймала её руку, протестуя.

— Просто хотела проверить, правда ли синяк прошел.

— И так видно, что прошел. Проверять не обязательно.

— Наверное.

Сэндай-сан отмахнулась от моей руки и коснулась моего колена. Сказала, что хочет проверить синяк, а сама даже не смотрела на то место. Она просто медленно обводила пальцем колено. Это было странное касание. По спине пробежал холодок. Стало не по себе.

— Ты ведь даже не смотришь на синяк.

Сэндай-сан продолжала медленно гладить колено.

— Мне перестать?

Спросила, но руку не убрала.

— Перестань немедленно, — жестко потребовала я.

Но она не слушалась. Её пальцы заскользили от колена вниз к подъему стопы. Она продолжала трогать меня так же, как в тот раз, когда я приказала ей лизать мою ногу. Пальцы едва ощутимо ползли вдоль вен. Было неприятно, словно по коже ползали муравьи. И всё же я чувствовала, что не пытаюсь остановить её по-настоящему. Я сделала глубокий вдох, выдохнула и силой оттолкнула её руку.

— Всё, хватит. Реально, прекращай, — я сделала паузу. — Это месть?

За то, что я коснулась её шеи, пока она спала. Я спросила, думая, что это её ответный ход.

— За что? — с недоумением в голосе переспросила Сэндай-сан, но я не знала, действительно ли она не понимает, о чем речь. Однако она выглядела подозрительно довольной, и это начало действовать мне на нервы.

— Если не месть, то ладно. Дай руку.

Я, не дожидаясь ответа, схватила её за руку.

— Это приказ?

— Приказ. Слушайся.

— Снова след оставить хочешь?

— Вовсе нет.

Я расстегнула пуговицу на её манжете и закатала рукав. Между запястьем и локтем. В то самое место, где на прошлой неделе был след, я вцепилась зубами изо всех сил. До скрежета. Я давила так, будто хотела прокусить кожу насквозь, и тогда Сэндай-сан уперлась мне ладонью в лоб.

— Эй, серьезно, больно же!

Она с силой отпихнула моё лицо, продолжая возмущаться:

— Ну ты даешь. Как можно кусать человека с такой силой? У тебя с головой всё в порядке?

Сэндай-сан потерла руку и опустила рукав.

— Это компенсация за помятый учебник.

— Не надо назначать компенсации без спроса!

— А что такого? Следы от зубов быстро пройдут.

Пусть всё, что я сделала, просто исчезнет без следа. К тому же, это был приказ, так что ей не на что жаловаться. Да и Сэндай-сан вряд ли злилась всерьез. У нас такие отношения, так что всё в порядке.

— Вообще-то это было жутко больно, — обиженно проворчала она.

— Там ещё включено наказание за те странности, что ты вытворяла.

— По сравнению с теми странностями, которые творишь ты, это вообще мелочи, — Сэндай-сан буркнула это себе под нос и слезла с кровати.

Всё как обычно. Я посмотрела на её недовольное лицо и с облегчением выдохнула.

(1) Есть различие между 塾, juku — курсы и 予備校, yobiko — подготовительная школа. В Японии первые посещают для подтягивания школьной программы, а вторые — целенаправленно для поступления в университет, там зачастую более жесткая подготовка.

(2) Прозвище либо является отсылкой к Дораэмону (синий кот-робот), либо, просто образовано от «Дора» + «Хаси», где «Дора» — это дракон, а «Хаси» — сокращение от фамилии «Такахаси».

Это потому, что Мияги прикасается ко мне

Забавно наблюдать за растерянной Мияги.

Звучит так, будто у меня скверный характер, но виновата сама Мияги — она реагировала так, словно признавалась в каком-то преступлении.

— Не двигайся.

Я протянула руку к Мияги, которая сидела напротив и читала мангу. Но прежде чем мои пальцы коснулись её, она спросила подозрительным голосом:

— Что?

— У тебя волос прилип.

Когда я объяснила причину, Мияги подняла взгляд от книги и переспросила: «Где?».

— Сейчас уберу.

Опершись руками о стол, я подалась вперед. Кончиками пальцев, потянувшихся к вырезу её одежды, я коснулась шеи Мияги.

Я не давила.

Это было едва ощутимое, мимолетное касание. Я коснулась её так, словно у меня просто дрогнула рука, но Мияги отшатнулась куда сильнее, чем того требовала ситуация.

Несколько дней назад, когда я заснула в этой комнате, я проснулась от того, что в районе шеи стало щекотно. Однако сознание ещё наполовину спало, поэтому я не могла с уверенностью сказать — действительно ли со мной что-то делали или мне просто показалось.

Ну что ж. То, что я приняла за сон, всё-таки оказалось реальностью. Глядя на реакцию Мияги, я окончательно в этом убедилась. В тот день моей шеи коснулись именно губы Мияги.

Я потянула её за волосы, которые были чуть длиннее плеч.

— Больно!

— Прости. Видимо, он ещё не выпал.

Я видела, что волос вовсе не выпал, но всё равно сказала так.

— Ты же специально.

— Мне показалось, что он выпал, вот я и хотела убрать.

Слово «специально» было верным, поэтому я не стала отрицать.

Я вспомнила тот момент, когда сегодня вошла в комнату. Я собиралась расстегнуть вторую пуговицу, но передумала. Стоило мне только посмотреть на Мияги, как она отвела глаза. С тех пор она вела себя странно. Вот и сейчас — стоило мне слегка её подразнить, как она всполошилась сверх всякой меры.

— Быстрее делай домашку, — недовольно бросила Мияги.

Она напоминала бродячую кошку, которая, казалось, начала привыкать к рукам, но вдруг снова выпустила когти. Сегодняшняя Мияги выглядела именно так.

— Не торопи, скоро закончу.

«Делай домашку». Этот приказ, отданный около часа назад, стал приносить хлопоты с тех пор, как нас распределили по разным классам. Будь мы в одном, задания были бы одинаковыми, и всё сводилось бы к тому, что я даю ей списать свою работу. Но теперь задания различаются, и мне приходится делать уроки специально для неё.

Успеваемость Мияги не то чтобы блестящая, и у неё есть нелюбимые предметы, но и совсем безнадежной её не назовешь. Скоро экзамены, могла бы взяться за ум. Ведь если тебя относят к категории способных учеников, у тебя становится больше выбора. Учиться лучше, чем не учиться. Перед тобой открывается больше университетов, а значит — и больше вариантов будущего.

Конечно, у всего есть предел, и прыгнуть выше головы не выйдет, так что иногда усилия оказываются напрасными, но всё же...

— С университетом определилась?

В начале апреля на подобный вопрос она ответила «не знаю», но сейчас её ответ прозвучал иначе, хоть и похоже:

— Не определилась. Даже если соберусь поступать, мне всё равно куда, лишь бы взяли.

— Слишком безответственно.

— Мне это неинтересно. Лучше делай домашку.

— Да-да, поняла я.

Какая расточительность. Я не собираюсь предлагать ей ходить в одну и ту же подготовительную школу, и уж тем более не собираюсь читать нотации о том, что нужно учиться изо всех сил, но у Мияги слишком мало мотивации. Она всегда вела себя так, будто ей на всё наплевать.

И всё же в тот день она проявила инициативу... вернее, без спроса коснулась меня губами.

Я приложила руку к шее. Не понимаю, зачем ей вздумалось целовать меня именно здесь. Я подумала, что, раз она хотела поставить засос, это могло быть продолжением той затеи, но тогда на шее остался бы след. Какой смысл в простом касании?

Если это приближает нас к «дружбе», которую Мияги отрицает, я не против. Но кажется, её действия стремительно превращают наши отношения в нечто совсем не дружеское. Мне приятно, что она ко мне привязалась, но я не хочу, чтобы подобное продолжалось. Боюсь, что связь с Мияги станет слишком глубокой.

Я не жажду настолько тесных отношений. Пусть это будет «серая зона» — не белое и не черное, обычное приятельство. Если зайти дальше, мне кажется, в следующем году я не смогу нормально сказать ей «прощай».

И хотя я так думала, поступок Мияги не вызвал у меня неприязни.

А вот это уже плохо. Я не могла объяснить, почему именно, но точно чувствовала — так нельзя.

Я взяла ластик и бросила его в Мияги. Описав плавную дугу, ластик перелетел через учебник и упал рядом с ней.

— Ты сегодня почти не разговариваешь. Что-то случилось?

Дождавшись, пока она поднимет голову, я расстегнула вторую пуговицу на блузке. Мияги неестественно быстро отвела взгляд. Мне было неприятно, что только я нахожусь в плену непонятных чувств. Пусть и Мияги помучается хоть немного.

— Ничего, — буркнула она и тут же уткнулась в книгу.

— Может, обсудим того, кто тебе нравится?

— Не буду.

Я знала. Она не из тех, кто любит такие разговоры. Я думала, она и к сплетням равнодушна, но ошиблась. Раз уж она знала о том, что мне признались в любви, значит, связи у неё какие-никакие есть.

— Мияги, неужели тебе никто не нравится?

— Я не люблю такие темы.

— Тогда почему в прошлый раз ты сама завела этот разговор?

Она так хотела об этом поговорить, что даже стала допытываться о причинах, по которым я отвергла признание. Я не дам отговориться тем, что у неё вылетело из головы.

— ...

Отвечать она явно не собиралась, послышался лишь шелест переворачиваемой страницы манги.

— Мияги.

Я поторопила её с ответом, но она даже не шелохнулась. Однако, присмотревшись, я заметила, что она нахмурилась. Я легонько погладила себя по шее.

Нечего было целовать меня в такие места.

Сама виновата. Пусть подумает над своим поведением.

Так я думала, но сидеть в одной комнате с игнорирующей меня Мияги было скучно.

— Слушай. Одолжи мне какую-нибудь книжку на золотую неделю.

Я решила сменить тему и простить её.

— Нет.

— Так и знала.

В этом она была верна себе. Мне хотелось, чтобы так было всегда. Если одни и те же вещи повторяются, мирное время длится дольше. Мне не нужны эмоциональные американские горки. Поэтому неизменные ответы Мияги приносили мне успокоение.

◇◇◇

Молчаливая Мияги — не редкость. Она и раньше не особо со мной разговаривала. Если подумать, нынешнюю Мияги, которая почти не проронила ни слова, правильнее было бы назвать «Мияги в обычном режиме». Это не слишком весело, но тут уж ничего не поделаешь. Я ничего не могу поделать с её настроением, как бы мне того ни хотелось.

Я приняла эту вновь ставшую нелюдимой Мияги, но вскоре началась золотая неделя, и на этом наши встречи прервались. Прошло два дня после выходных. В школе я Мияги так и не видела. Мы даже не столкнулись в коридоре. Вот что значит учиться в разных классах.

Не скажу, что мне одиноко. Мне есть с кем поговорить, да и новых друзей прибавилось. Школьная жизнь меня вполне устраивает. Я неплохо со всеми лажу, и мне бывает весело. Иногда, в новом классе я слышу, как за спиной меня называют той, кто пытается всем угодить, но это сущие пустяки.

— Схожу-ка я в соседний класс, — внезапно объявила Умина, сидевшая наискосок передо мной, когда в шумном кабинете началась перемена.

— Что случилось? — спросила я.

— Забыла учебник, — вяло ответила она и добавила: — Может, вообще прогулять?

Марико тут же попыталась её остановить:

— Даже не думай. Тебе же сказали, что в следующий раз заставят писать объяснительную.

— Ну, объяснительную я ещё могу написать... Ладно, в этот раз одолжу у соседей.

Бросив эту фразу, Умина вышла из класса. Её нельзя было назвать прилежной ученицей, она постоянно прогуливала уроки. Её уже несколько раз вызывали к учителям, но даже в третьем классе она не исправилась. Марико, которая в прошлом году училась с ней в одном классе, раньше прогуливала вместе с ней, но теперь, когда перед глазами встала стена в виде выбора дальнейшего пути, взялась за ум.

В такие моменты тесные компании — это сплошная морока. Если один ведет себя плохо, считается, что и его друзья такие же. Так на них смотрят окружающие. Поэтому в этом году Марико, заботясь о своей характеристике, перешла на сторону тех, кто останавливает Умину.

Она вспомнила об этом только сейчас. Мне казалось, что уже поздновато. Хотя это лучше, чем ничего. Я достала из парты учебник и тетрадь. Не то чтобы уроки доставляли мне удовольствие, но прогуливать я не собиралась. Нужно прилагать усилия, чтобы сохранять имидж, отличный от моих сомнительных приятельниц.

— О, тетрадь! Хадзуки, дашь потом списать? — раздался бодрый голос Марико.

Я кивнула, и в этот момент вернулась Умина.

— Одолжила, — сказала она, демонстрируя учебник.

— Это... — невольно вырвалось у меня.

То, что я увидела, было обычным учебником по современной литературе для следующего урока. Ничего странного. Вот только на обложке был характерный залом.

— Что «это»? — Умина с недоумением посмотрела на книгу.

Я крепко сжала кулаки. Мне не стоило называть «этим» вещь в руках Умины, будто это что-то особенное… Но забирать слова назад было бы ещё страннее — Умина могла бы заинтересоваться и начать подшучивать.

— Это ведь не учебник Руки? У кого ты его взяла?

Рука была подругой, у которой Умина, скорее всего, и планировала одолжить книгу. Но учебник не принадлежал ни Руке, ни кому-либо другому из её компании.

Учебник в руках Умины принадлежал Мияги. Эту складку на обложке сделала я, поэтому ошибки быть не могло.

— Как ты поняла?

— Просто интуиция.

Я не стала называть настоящую причину. Умина не знала, что мы с Мияги настолько близки, что я узнаю её учебник с первого взгляда, и знать ей об этом не стоило.

— Хотела у Руки занять, но её не было. Одолжила у девочки, с которой была в одном классе во втором году. Э-э, как же её... Такая незаметная, с черными волосами.

Умина пыталась вспомнить имя. Но я была уверена, что она не вспомнит. Поэтому я ответила за неё.

— ...Мияги?

— А, точно-точно! Мияги. Слушай, Хадзуки, у тебя память не слишком хорошая? Никогда никого не забываешь.

Умина с восхищением посмотрела на учебник и вдруг рассмеялась:

— Прикинь, Мияги вроде вся такая тихая, а учебник загнула просто по-варварски. Угар.

Она продолжала хохотать, и звонок на урок едва заглушил её смех. Марико поспешно вернулась на место, в класс вошел учитель.

— Тишина. Начинаем урок, — сказал он, хлопнув ладонью по кафедре.

Урок начался ещё до того, как шумный класс успел затихнуть. На доске появились символы, которые даже из лести не назовешь красивыми. Почерк, совершенно не подходящий для доски, напоминал выползших на землю дождевых червей, и разбирать его было мучением.

Я бросила взгляд на место наискосок от себя. В основном я видела спину Умины, и учебник был почти не виден. Я снова посмотрела на доску и начала переносить записи в тетрадь. Я не собиралась говорить, что учебник с заломом — мой, но от мысли, что им пользуется Умина, рука, которой я писала конспект, становилась невыносимо тяжелой.

Хриплый голос учителя раздражал и выводил из себя.

Щелк.

С тихим звуком сломался грифель механического карандаша. А ведь Умина даже не помнит имени Мияги.

Я закрыла глаза. Чувство, которое вызывает этот учебник — это то, во что нельзя углубляться. Подобные необъяснимые чувства ведут к проблемам. Учебник — это просто вещь, не о чем беспокоиться.

Я открыла глаза и посмотрела на доску. Слушала голос учителя, делала записи... И пока я повторяла эти действия с забитой лишними мыслями головой, урок закончился.

Время летело быстро. Не успела я опомниться, как подошел к концу последний дневной урок. И как назло, именно в такой день Мияги не давала о себе знать.

«В такие дни могла бы и написать», — ворчала я про себя.

«Сегодня приду к тебе». Я никогда не писала ей подобного первой, но ведь правила, запрещающего это, не существует. Просто я слишком привыкла, что инициатива исходит от Мияги, но ведь я и сама могу ей написать.

Прозвенел звонок, возвещающий об окончании уроков, и я взяла смартфон. Я уставилась на маленький экран.

— Ждешь сообщения? От парня? — услышала я голос Умины и подняла голову.

— У меня сейчас нет времени заводить парня.

— Вечно ты так. Давай я тебя познакомлю с кем-нибудь хорошим.

— Наверное, не сейчас. После экзаменов.

— Слишком серьезная. Сегодня на курсы?

Умина, сколько её ни поправляй, называла мою подготовительную школу обычными курсами, и на её вопрос я ответила: «Нет».

— Тогда...

«Хочу пойти туда», «и туда тоже». Умина излагала свои пожелания, а подошедшая Марико соглашалась с ней. Я убрала телефон в сумку. Всё-таки Мияги должна написать первой. Если напишу я, это будет неправильно.

К моменту окончания классного часа маршрут был определен, и мы покинули кабинет.

◇◇◇

Я думала, что как только закончатся праздники, она сразу напишет. Но Мияги не давала о себе знать, и смартфон ожил лишь через три дня после того случая, когда Умина одолжила у неё учебник.

Не то чтобы меня это хоть каплю задевало. Раз Мияги платит, пусть пишет тогда, когда ей удобно.

По пути я заглянула в магазин, купила чипсы и шоколад. В доме Мияги почти никогда не бывает сладостей. Всё равно мы сегодня вряд ли будем много разговаривать, а с едой будет приятнее коротать время.

С белым пакетом в руках я направилась к дому Мияги. Я подняла глаза к небу: ни единого облачка, погода стояла раздражающе прекрасная. Небо казалось густо закрашенным синей краской, на нем не было ничего лишнего. Но где-то в глубине души всё равно было темно, словно солнце лишь ярче очерчивало тени, и я продолжала идти с тяжелым сердцем. Дорога к дому Мияги, где мне обычно было так уютно, теперь вызывала лишь досаду, а ноги налились свинцом.

«Почему я вообще должна всё это чувствовать?»

Я с силой взмахнула пакетом с едой. Постаравшись выгнать из головы образ Мияги, который так и норовил там обосноваться, я припустила бегом. Примерно пять минут. Я бежала так, чтобы не сбить дыхание, и добралась до многоэтажки ровно в срок. Вызвала Мияги через домофон, и она меня впустила. Поднявшись на лифте на шестой этаж, я ещё раз нажала на кнопку звонка перед дверью, и та открылась.

— Вот.

Стоило мне разуться, как мне вручили пять тысяч иен, ограничившись лишь этим коротким словом. Несмотря на то что мы не виделись довольно долго, Мияги была суха.

— Спасибо.

Я убрала купюру в кошелек, словно мы совершили деловую сделку, и вошла в её комнату. Поставила пакет из магазина, и Мияги тут же вышла. Я встала перед книжным шкафом, разглядывая корешки манги — книг заметно прибавилось.

Взяв незнакомый том, я присела на кровать. Пока я медленно перелистывала страницы, вернулась Мияги с ячменным чаем и газировкой.

— Новые книжки купила?

— На выходных было скучно.

Она не ответила прямо «купила», а просто назвала причину и замолчала. С тех пор как началась золотая неделя, в комнате почти ничего не изменилось. И отношение Мияги осталось прежним — она была всё так же нелюдима.

Я закрыла мангу и указала на пакет.

— Это я принесла. Можешь открывать.

— Сама и открывай, — бросила Мияги, даже не взглянув на «это», и отвернулась к шкафу.

Её непокорность, или, скорее, привычка недовольно огрызаться на любое моё слово, тоже ничуть не изменилась. Обычно меня это не особо трогало, но сегодня поведение Мияги начинало бесить.

— Сиори.

Я назвала её по имени.

— ...А? — Мияги обернулась после паузы с откровенно недовольным лицом, и я снова произнесла её имя:

— Можно мне называть тебя Сиори? (1)

Насколько я знала, все друзья зовут её по имени. Значит, и я имею на это право. Мы не друзья, но мы делаем вещи, которые друзья обычно не делают. У нас есть общие секреты, о которых нельзя никому рассказывать, так что мы могли бы общаться и поближе. Однако Мияги, похоже, так не считала.

— Нет, — отрезала она холодным тоном и, взяв книгу, села напротив.

— Жадина.

Я спустилась с кровати и села прямо на пол. Достала из пакета чипсы и шоколад, открыла пачку и отправила в рот до неприличия тонкий ломтик картофеля. Один, второй, третий. Я жевала чипсы, глотая их один за другим.

Мияги твердит, что мы не друзья, но при этом хочет знать обо мне всё, будто мы подружки. Расспрашивала про того парня, что признался мне, злилась... Это выглядело как чистой воды ревность. И при этом запрещает называть себя Сиори. Просто абсурд какой-то.

Я посмотрела на Мияги. Она читала мангу, не поднимая глаз. К чипсам она даже не прикоснулась.

— Слушай, Мияги. Тебя покормить?

Я достала из пачки чипс.

— Не надо. Не хочу.

— Да не стесняйся ты.

Я поднесла тонкий ломтик к её губам. Но она не стала брать чипс из моих рук, а сама вытащила новый из пачки.

— Я сама.

Сказав это, она широко открыла рот и в один миг с хрустом съела ломтик.

— А как же этот? — я показала ей чипс, оставшийся не у дел.

— Не нужно, — чётко ответила Мияги и потянулась за следующим.

Отправив «лишний» ломтик в собственный желудок, я внезапно схватила Мияги за руку.

— Что такое? — раздался её подозрительный голос, но я его проигнорировала.

Я сама потянула в рот её пальцы — те самые, которые уже несколько раз облизывала по её приказу. Сильно прижала язык к пальцу, и во рту разлился вкус соли.

— Сэндай-сан, прекрати, — Мияги потянула меня за челку, но я не собиралась подчиняться. Я медленно провела языком по её пальцу и слегка прикусила. Когда я почувствовала зубами кость и сжала челюсти чуть сильнее, она с силой вырвала руку.

— Хватит уже! — грубо бросила она, нахмурившись.

Глядя на её откровенно недовольное лицо, я почувствовала, как сердце забилось чаще.

«Вот с таким лицом и сиди». Когда-то давно Мияги сказала мне это, когда я была не в духе. Мияги нравится, когда я злюсь или чувствую дискомфорт. Раньше я её не понимала, но теперь... теперь я чувствую то же самое. Вид Мияги, выплескивающей на меня свои эмоции, вызывал у меня приятную дрожь.

— Мияги, а ты соленая на вкус.

Я расплылась в улыбке, отчего Мияги поморщилась.

— Это же вкус чипсов.

— Можно и так сказать.

— Что с тобой сегодня? Не делай ничего странного.

— Если не хочешь, чтобы я делала что-то ещё более странное, дай мне какой-нибудь приказ.

Когда я рядом с Мияги, во мне просыпается кто-то незнакомый. Прежняя я никогда бы не стала лизать пальцы Мияги без её приказа. Я не хотела сближаться с ней слишком сильно, но у меня ничего не получалось.

— Я ещё не придумала, — пробормотала она.

— Может, сделаем домашку?

— Сэндай-сан, ты шумная. Я сама придумаю, так что помолчи.

Похоже, сегодня у неё было не то настроение, чтобы заставлять меня учиться. Мияги отложила мангу на стол и медленно отпила газировку. Она любит отдавать приказы, но терпеть не может, когда командуют ей. С таким выражением лица она принялась рыться в сумке. От нечего делать я потянулась к пачке чипсов, но тут же отдернула руку и облизнула кончик собственного пальца — вкус был точь-в-точь как у Мияги.

— Сэндай-сан.

Должно быть, она нашла то, что искала — голос зазвучал как обычно.

— Приказ. Спрячь это.

— Ластик? — я посмотрела на предмет, лежащий на столе.

— Да.

— Прятать можно где угодно?

— Нет, не где угодно. Спрячь в своей школьной форме. А я потом буду искать.

— ...Мияги, вечно ты придумываешь какие-то странности.

Если бы это была игра, где нужно спрятать ластик где-то в комнате, это могло быть весело. Но когда говорят спрятать его в одежде, смысл игры резко меняется.

— Ничего странного.

— Ты сто процентов задумала что-то странное.

— И что же «странного», по-твоему, я собираюсь сделать?

— Ты будешь трогать меня в странных местах.

— То, что тебе это пришло в голову — вот что странно. Сэндай-сан, ты извращенка.

— Это ты у нас извращенка.

— Да хоть бы и так, мне всё равно. Давай уже, прячь.

Я уже взяла пять тысяч иен, так что права голоса у меня нет. Даже если она будет меня трогать, то через одежду, так что ничего страшного. Я взяла ластик со стола и поднялась.

— Ладно, отвернись.

Мияги послушно отвернулась. Пиджак, юбка. И блузка. Я окинула взглядом свою форму. Спрятать ластик в форме... Как ни посмотри, единственное подходящее место — это карманы. Можно было бы спрятать в носок, но она наверняка сразу заметит. Галстук не подходит, а приклеивать к изнанке воротника не на что — скотча нет. Да и если бы был, это бы слишком бросалось в глаза.

Места для тайников были ограничены. Мияги это прекрасно понимала, а значит, в этой игре мой проигрыш был предрешен. Наверняка её цель — под видом поиска ластика ощупать меня и насладиться моим недовольством или реакцией. Она не называла это игрой и не говорила о наказании за проигрыш, но всё же...

Спрячу куда-нибудь для вида, просто чтобы подыграть ей. Я положила начатый ластик в правый карман пиджака. Раз уж всё равно в любом кармане его найдут сразу, лучше выбрать место, откуда его будет проще достать.

— Я спрятала, поворачивайся.

Мияги молча повернулась и пристально на меня посмотрела. Карман немного топорщился, так что не заметить тайник было невозможно. Мияги и правда на мгновение задержала взгляд на правом кармане. Но она не сказала, что нашла его. Молча подойдя ближе, она начала ощупывать меня поверх пиджака, словно какой-то инспектор по досмотру из телепередач.

Ну конечно. Я так и знала.

Руки Мияги механически касались моих плеч и спины. Это не было прямо-таки неприятно, но я не из тех, кто получает удовольствие от таких наглых ощупываний. Впрочем, через пиджак это почти не ощущалось.

Руки Мияги нарочито обходили карман стороной и коснулись юбки. Она погладила меня в районе бедер, похлопала по ногам, делая вид, что ищет ластик. Но его там быть не могло, так что в итоге её руки добрались до карманов юбки. Мягко погладив ткань, Мияги зашла мне за спину. Я хотела было обернуться, чтобы посмотреть, что она делает, но в этот момент её рука скользнула в карман.

Видимо, спереди ей было неудобно. «Ну понятно», — подумала я, но тут рука начала двигаться внутри, и я невольно схватила Мияги за запястье.

— Эй, не шевели там рукой!

Ткань подкладки кармана была куда тоньше самой юбки. Хотя она знала, что ластика там нет, она продолжала тщательно всё проверять, и это было неприятно — казалось, она касается голой кожи ног.

— Если я не буду шевелить, как я пойму, есть там ластик или нет?

— Обычно это понятно сразу, как только засунешь руку.

— А мне непонятно.

Упрямая Мияги попыталась снова пошевелить рукой, и я силой вытащила её ладонь из кармана. Я знала, что так и будет. Наверное, это месть. За то, что я назвала её Сиори и лизала пальцы. Она мстит мне. Не знаю, что она выкинет дальше, но уверена — мне это радости не принесет.

— Может, закончим уже?

— Нет.

Сказав это, Мияги встала передо мной и расстегнула пуговицу пиджака. Я ожидала этого. И всё равно тело рефлекторно напряглось. Мияги широко распахнула полы пиджака и уставилась на блузку, хотя и так знала, что ластика там быть не может. Её взгляд скользнул сверху вниз. Правая рука потянулась к моему боку.

Она начала ощупывать меня, и я оттолкнула её руку. Мне было щекотно. Сквозь пиджак я могла терпеть, но ткань блузки была слишком тонкой. От каждого движения рук по телу пробегала дрожь, мне совсем не хотелось, чтобы она меня так трогала. Форма должна была служить преградой между мной и Мияги, но казалось, будто она касается меня напрямую.

«Это просто игра. Не бери в голову», — убеждала я себя, но блузка была слишком ненадежной защитой. Тонкая ткань передавала мне тепло тела Мияги, и мой мозг вот-вот готов был ошибочно решить, что мы делаем что-то запретное.

Я понимала, что пора завязывать, но Мияги и не думала останавливаться — она прижала руки ещё сильнее. Она ущипнула меня за бок, словно отщипывала кусочек хлеба, и я вздрогнула. Я и не заметила, как её левая рука уже поглаживала меня чуть выше тазовой кости.

— О, так у тебя бока — слабое место? — спросила Мияги явно потешающимся тоном.

— Не то чтобы слабое, просто мне щекотно.

— Это и значит — слабое.

Кончики пальцев Мияги медленно поползли вверх по ребрам. Блузка потерлась о кожу, и меня передернуло. Пальцы скользнули к спине, и ногти задвигались по ткани, будто она что-то писала.

Я вцепилась в руку Мияги. Характер прикосновений изменился. Выражение её лица оставалось прежним, но в движениях появилось что-то... непристойное. Так друзья не трогают друг друга. Это было совсем не то чувство, когда ко мне приставали Умина и остальные.

Пока в её прикосновениях не было скрытого подтекста, всё было нормально. Я могла убеждать себя, что это просто игра. Но сейчас дело принимало дурной оборот.

— Хватит, мне щекотно, — я сжала её руку сильнее. Если это продолжится, во мне может зародиться какое-то совсем нехорошее чувство.

— Тогда отпусти, я поищу в другом месте.

— Отпущу, но если сделаешь то же самое — получишь пощечину.

— Разве насилие не против правил? — раздался тихий голос. Я и сама это знала, и мне совсем не хотелось её бить.

— Обязательно ищи в другом месте, — подчеркнула я.

Когда я разжала пальцы, Мияги не стала повторять старое. Вместо этого её освободившаяся рука нырнула в нагрудный карман блузки, и я вспомнила, что она вытворяла в кармане юбки.

— Ты же прекрасно знаешь, что там ничего нет! — я возмущенно пнула её по ноге. Мне совсем не хотелось, чтобы она трогала меня через эту тонкую ткань.

— Сэндай-сан, ты нарушаешь правила. К тому же, я должна убедиться, вдруг ты и правда ничего не спрятала.

— Бесишь.

Голос Мияги звучал так весело, что это по-настоящему злило.

— Всё нормально. Я поняла, что там пусто, поищу в другом месте.

Не знаю, что тут было нормального, но она вытащила руку из нагрудного кармана.

— Заканчивай уже. Ответ же очевиден.

Хватит с меня этой игры. Я знала, к чему всё идет, и продолжать не имело смысла.

— Ну ещё немного.

— Что ещё?

— Я сниму галстук.

— А?

Слово, вырвавшееся неосознанно, проигнорировали, и Мияги развязала узел. Затем её рука без колебаний коснулась моей шеи. Ладонь плотно, без малейшего зазора, прижалась к коже. Совсем иное, отчетливое ощущение по сравнению с касаниями через ткань. Рука Мияги была слишком горячей. А может, это я сама пылала, не знаю. Она прижала ладонь ещё сильнее, и мне показалось, что границы между мной и Мияги начинают размываться. Наверное, потому, что именно этого места тогда коснулись её губы.

— Сиори.

Я назвала её по имени, хотя она и запретила, и накрыла её ладонь своей.

— Перестань меня так называть, — Мияги с силой отодрала свою руку от моей шеи, словно они уже успели срастись, и сердито уставилась на меня, нахмурившись.

Вид её раздраженного лица заставил мою тяжесть на душе немного отступить. Пусть и Мияги помучается. Будет несправедливо, если чувствовать себя не в своей тарелке буду только я.

— Может, мне ещё раз тебя позвать? — мягко спросила я, и морщинка между её бровей стала ещё глубже. Не знаю почему, но ей явно было неприятно слышать своё имя из моих уст.

— Замолчи, — буркнула она и взялась за пуговицы блузки.

— Что ты задумала?

Ответа не последовало. Мияги молча расстегнула пуговицу. Первые две и так были расстегнуты. Она расправилась с третьей, и когда её пальцы потянулись к четвертой, я толкнула её в плечо.

— Эй!

— Что?

— Убери руки. Ты что, раздеть меня вздумала? В этом нет никакой нужды.

Я отпихнула её руки и застегнула пуговицу обратно. Наверняка она не собиралась раздевать меня по-настоящему. Наша игра на полпути превратилась в испытание на выносливость: кто первый сдастся. Мы обе прекрасно понимаем, где проходит черта, которую нельзя переступать.

— Я просто подумала, вдруг ты там что-то прячешь.

— Конечно нет, и это вообще нарушение правил.

— Правила гласят «никакого секса», но там не сказано, что нельзя раздевать, — парировала она.

— Тогда внеси это в список прямо сейчас.

— Я же пошутила. Не стала бы я тебя раздевать.

Я знала. Знала, что это шутка. Всего лишь продолжение словесной перепалки: она просто ждала, когда у меня сдадут нервы и я попрошу её остановиться. И всё же такие шутки — это уже слишком.

— Ты ведь знаешь, где ластик.

Я легонько наступила ей на ногу, и она коснулась правого кармана пиджака.

— Здесь?

— Угадала. На этом игра окончена.

Я объявила о завершении, пока она не придумала ещё один раунд, и принялась поправлять галстук. Бросив напоследок: «извращенка Мияги», я уселась на кровать.

— Ну что, на этом приказы всё? — спросила я.

Мияги со скучающим видом ответила: «Всё», и допила газировку. Поставив пустой стакан на стол, она села на пол, прислонившись спиной к кровати. Лица её было не видать. И что у неё в голове — тоже непонятно. Она делает только странные вещи. То приближается ко мне по прихоти, то швыряет меня, как надоевшую игрушку.

Её форма коснулась моих ног. Мне стало щекотно от соприкосновения с пиджаком, и я легонько стукнула её по плечу.

(1) В японском общении переход на имя — это не просто смена формы обращения, а довольно заметный шаг к сближению. По умолчанию люди используют фамилию, это универсальный нейтрально-вежливый уровень. Если человек обращается по имени к кому-то без соответствующей близости, это примерно как у нас обратиться на «ты» к старшему в плане грубости или назвать малознакомого человека уменьшительно-ласкательной формой его имени в плане фамильярности.

Кроме имени/фамилии важен также суффикс:

- -сан (さん) — базовая вежливость, фамилия-сан это самое стандартное обращение. Но можно использовать и с именем, даже с ним всё ещё сохраняется лёгкая дистанция.

- -кун (くん) — обычно используют к мужчинам или к младшим/подчинённым. Может сигнализировать «своего», но с оттенком иерархии.

- -тян (ちゃん) — уменьшительно-ласкательное. Обычно используют при обращении к женщинам, а также, независимо от пола: к детям, близким друзьям, партнёрам. Сильный сигнал эмоциональной близости.

- без суффикса — самый близкий вариант. Так обращаются к очень близким людям: друзьям, партнёрам. Может звучать грубо, если нет соответствующей близости.

Использование фамилии без суффикса (привет, Сэндай) означает либо чуть грубоватое дружеское общение, либо обозначение превосходства в иерархии, либо игнорирование формальностей.

Даже если Сэндай-сан заметила, мне всё равно

Я знала, что в холодильнике пусто, ещё до того, как открыла его.

Стоя на кухне, я тяжело вздохнула. Если Сэндай-сан не купит продукты, карааге приготовить не получится.

Впрочем, даже будь у меня ингредиенты, я всё равно не умею готовить.

— Что бы съесть? — пробормотала я, словно у меня был богатый выбор, хотя во всем доме нашлась лишь одна вещь, которой можно быстро перекусить.

Я закрыла холодильник, достала из кухонного шкафа две порции лапши быстрого приготовления, содрала с одной защитную пленку и открыла крышку. Потянулась было ко второй, но вовремя осознала, что в этом нет нужды.

— Ох, ну что за...

После спонтанно начавшегося поиска ластика возникла какая-то неловкость, и я отправила Сэндай-сан домой. Тем не менее, я по инерции собиралась готовить на двоих — в те дни, когда она приходила, совместный ужин стал для нас привычкой. Тело само двигалось по заученному сценарию.

Я убрала лишнюю порцию обратно на полку, поставила стакан с лапшой на барную стойку и залила кипятком. Выставила таймер на три минуты и замерла в ожидании.

В неоправданно просторной кухне и гостиной одной мне было не по себе, словно кто-то или что-то пряталось по углам. Хотя я была у себя дома, всё, кроме моей собственной комнаты, ощущалось чужим.

Я обернулась и взглянула на телевизор, который никто не смотрел, и на стол, за которым никто не сидел.

Когда мы в последний раз ужинали здесь вместе с папой?

Я попыталась вспомнить, но не смогла. Стоило мне в очередной раз вздохнуть, поняв, что в памяти совершенно пусто, как таймер издал пронзительный писк. Я вздрогнула всем телом.

— Напугал.

Это вредно для сердца. Почти так же вредно, как то, что вытворяет Сэндай-сан.

Сегодня, когда она назвала меня «Сиори», у меня едва сердце не остановилось. По имени меня называют только Майка и Ами, Сэндай-сан прежде ни разу так ко мне не обращалась. Мое дыхание сбилось от этой внезапной фамильярности.

Неудивительно, что я не смогла сразу обернуться, когда она окликнула меня по имени.

Я сняла крышку с лапши и отправила первую порцию в рот.

— Не особо вкусно.

Лапша быстрого приготовления в принципе не деликатес, но когда ешь с кем-то, она кажется вкуснее. Даже если этот кто-то — Сэндай-сан, лучше уж с ней, чем одной. Но из-за того, что Сэндай-сан начала вести себя странно, мне пришлось есть одной.

— Да что с ней сегодня такое?

Сэндай-сан и раньше была фамильярной, но теперь перешла все границы. Она окончательно потеряла чувство дистанции: то палец оближет без всякого приказа, то вдруг назовет меня по имени. Она касалась меня так, словно приглашала подойти ещё ближе, и из-за этого мне тоже захотелось к ней прикоснуться.

Результатом и стал тот самый поиск ластика.

Сэндай-сан ведет себя странно. С ней явно что-то не так. Веди она себя как обычно, мне бы не пришлось сейчас ужинать в одиночестве. И что на неё нашло? Почему всё к этому пришло? Хотя, если подумать...

Я достала ячменный чай и поставила стакан на стол. Провела кончиками пальцев по шее; ладонь показалась неестественно холодной.

Наверное, Сэндай-сан поняла, что я сделала.

В тот день, когда Сэндай-сан оставила заломы на обложке учебника, я коснулась её шеи. Именно после этого она начала меня дразнить. Раньше она была довольно послушной, но в последнее время стала строптивой и постоянно делает то, чего не просят. Я не хочу, чтобы она звала меня по имени, и не желаю, чтобы она делала то, чего я не приказывала.

У нас есть правила. Если соблюдать их, Сэндай-сан выполнит любой приказ. В рамках этих правил я вольна требовать чего угодно. Если захочу коснуться, могу коснуться, захочу — могу заставить её прекратить бунтовать. Если приспичит, я могу даже велеть ей забыть то, что не нужно помнить. Так что даже если Сэндай-сан заметила, мне всё равно. В этом нет никакой проблемы.

И всё же сегодня мне стало неловко, будто я совершила нечто запретное.

Я доела разбухшую лапшу и запила её чаем. Всё-таки невкусно. Это не та еда, которой наслаждаются, поэтому я просто впихнула остатки в желудок и встала. Прибрала мусор и выключила свет.

В погруженной во мрак гостиной даже мои собственные очертания стали нечеткими. Я поднесла к лицу палец, которого касался язык Сэндай-сан. Ничего не было видно, и я коснулась кончика пальца губами, словно проверяя его. Разумеется, вкуса не было. Я вернулась в свою комнату.

— А, ластик.

Взгляд упал на раскрытую сумку, и я вспомнила: Сэндай-сан так и не вернула мне ластик.

— Могла бы и отдать.

Теперь домашку не сделать. Не то чтобы у меня было сильное желание, но я собиралась ею заняться. И теперь не могу — всё по вине Сэндай-сан. Знала бы, заставила бы её саму всё решить. Но она уже ушла домой, и сколько ни возмущайся, ластик сам не вернется. И домашняя работа магическим образом не сделается.

Ладно, спишу завтра у Майки. Положившись в вопросе уроков на подругу, я легла спать пораньше.

В итоге на следующее утро я зашла в магазин за новым ластиком и только потом отправилась в школу. Сэндай-сан учится в соседнем классе, но она не пришла вернуть пропажу. Даже когда мы столкнулись в коридоре, она и словом об этом не обмолвилась. В школе мы договорились не разговаривать, так что это нормально. Я ни капли не обижена. О судьбе ластика спрошу, когда позову её в следующий раз. У меня теперь есть новый, так что проблем нет, к тому же ластик стоит копейки — если она его потеряла, ну и пусть.

Однако с того дня не происходило ничего настолько скверного, чтобы мне захотелось её вызвать. Я решила, что мелкие неприятности смогу перетерпеть, да и звать её было как-то неловко. Но когда с нашей последней встречи прошла неделя, я поняла, что больше тянуть нельзя. В конце концов, если я внезапно перестану её звать, это будет выглядеть странно.

Впервые я отправила Сэндай-сан сообщение без какой-либо причины: «Приходи сегодня ко мне». Она тут же ответила, что у неё подготовительная школа, поэтому пришла ко мне в комнату только на следующий день.

◇◇◇

Нельзя сказать, что мы долго не виделись. И всё же, поскольку школьная форма сменилась на демисезонную, Сэндай-сан выглядела как-то непривычно. Возможно, поэтому я чувствовала себя не в своей тарелке, даже находясь у себя.

— Мияги, что-то случилось? — спросила Сэндай-сан, расстегивая пуговицы на блузке.

— С чего ты взяла?

— Ну-у, ты долго меня не звала.

— Просто была занята.

— Вот как.

Сэндай-сан не стала расспрашивать о причинах моей занятости. Конечно, даже если бы спросила, я не собиралась ничего рассказывать. На самом деле я не была занята, так что и ответить по существу мне было бы нечего.

Я принесла ячменный чай и газировку, после чего протянула Сэндай-сан пять тысяч иен.

— Спасибо, — сказала она, принимая деньги, и уселась на кровать.

Мне стало легче от того, что она приняла плату как обычно. Если не считать того, что вместо пиджака на ней теперь был вязаный жилет, Сэндай-сан ничуть не изменилась. Всё так же расстегнула две верхние пуговицы блузки и ослабила галстук.

— Не собираешься это снимать? — спросила я, присаживаясь напротив неё через стол и указывая на жилет. В ответ послышался насмешливый голос:

— Мияги, ты вечно пытаешься меня раздеть.

— Я не в этом смысле. Просто ты обычно всегда снимаешь пиджак.

— Да знаю я. Так чем сегодня займемся?

— Сэндай-сан, ты слишком торопишься.

Сегодня я позвала её, хотя у меня не было веской причины. Поэтому я не могла с ходу придумать, что ей приказать.

— Для начала я займусь уроками.

Не то чтобы мне хотелось учиться, но другого способа заставить Сэндай-сан замолчать я не видела. Можно было заставить её делать мою домашку, но тогда мне самой было бы нечем заняться. Сегодня мне было просто необходимо что-то делать, иначе я боялась натворить лишнего.

— Тогда дай мне посмотреть.

Сэндай-сан встала и пересела поближе ко мне.

— Я сама справлюсь, а ты делай что хочешь.

Я снова пересела так, чтобы оказаться напротив неё, и выложила на стол учебник по математике и тетрадь.

— Мияги будет заниматься сама? — преувеличенно удивилась она.

— Именно.

— И не прикажешь мне сегодня делать уроки за тебя?

— Не прикажу.

— Какая ты вдруг стала серьезная.

— Я всегда была серьезной.

— Ну, тогда и я, пожалуй, поучусь, — нехотя отозвалась Сэндай-сан.

Она вытянула из сумки учебник английского и тетрадь, а затем разложила на столе несколько распечаток. Вскоре послышался скрип ручки по бумаге.

Я опустила взгляд в учебник. От вида цифр, латинских букв и символов у меня закружилась голова. Говорят, кто-то находит красоту в формулах, но для меня это выглядело как неразгаданный шифр. И всё же, чтобы закончить домашку, нужно было решать, поэтому я попыталась отыскать в голове нужную формулу. Но то, что мы проходили в классе, никак не вспоминалось.

Я украдкой взглянула на Сэндай-сан. Она уверенно выводила красивые латинские буквы. Её ручка скользила по бумаге без запинки; казалось, для Сэндай-сан не существует невыполнимых задач, и это вызывало зависть.

Я вернулась к сражению с уравнениями. Дела продвигались медленно, я то и дело замирала над тетрадью. Время в тишине комнаты летело незаметно. Когда от бесконечных цифр в глазах начало рябить, я тихо выдохнула, и в этот момент со стороны Сэндай-сан прикатилась ручка. Подняв голову, я встретилась с ней взглядом.

— Закончила?

— Нет.

Я сухо ответила и вернула ей ручку. Стоило мне опустить взгляд в учебник, как меня ткнули в макушку.

— Больно же. Сэндай-сан, не мешай.

— Хочешь, объясню?

«Я сама разберусь», — хотела отрезать я, но Сэндай-сан уже пересела ко мне.

— Не нужно мне ничего объяснять.

— Но мне скучно.

Она попыталась заглянуть в мою тетрадь, и я оттолкнула её, восстанавливая дистанцию.

— Почитай мангу, как обычно.

— Я почти всё уже прочитала.

— Я купила новую, читай ее.

За неделю я обзавелась двумя новыми томами. Этого должно было хватить, чтобы убить время, но Сэндай-сан проигнорировала предложение. Вместо этого она бесцеремонно придвинула мою тетрадь к себе и указала пальцем в середину страницы.

— Здесь ошибка.

— А?

— Ошиблась в расчетах. И вот тут тоже.

Сэндай-сан взяла свою ручку и, хотя я её не просила, начала исправлять ошибки и объяснять решение. Объясняла она доходчиво. Так, чтобы даже я всё поняла. Вот только дистанция была совершенно неправильной.

— Слушай, Сэндай-сан, ты слишком близко.

Я ведь только что отодвинулась, но она снова была так рядом, что наши формы соприкасались.

— Да?

— В последнее время ты слишком фамильярна. Это раздражает, отодвинься.

Я надавила ей на руку, оттесняя к краю стола.

— «Раздражает» — это как-то грубо, не находишь?

— Ничего не грубо. К тому же, когда мы так прижимаемся, становится жарко.

Май перевалил лишь за середину, но стояла жара, совсем как летом. Даже если бы это была не Сэндай-сан, погода не располагала к тому, чтобы к кому-то прижиматься.

— И это единственная причина, почему ты не хочешь, чтобы я приближалась?

— Единственная. Дальше я сама, так что иди вон туда.

Я указала на книжную полку. Назвала заголовки новой манги и забрала учебник с тетрадью, которые незаметно перекочевали к ней. Но сколько бы я ни ждала, она не пошла за книгами. Напротив, она снова сократила расстояние и притянула учебник с тетрадью к себе.

— Я же сказала, мне жарко.

— А мне нет.

— Врешь. Сэндай-сан, ты же плохо переносишь жару.

Зимой она вечно снимала пиджак, стоило мне выставить тепловентилятор на комфортную для себя температуру. Мое «в самый раз» и её «в самый раз» никогда не совпадали. Если уж мне, мерзлячке, стало жарко, то Сэндай-сан и подавно должно быть.

— Сделаем так, и станет прохладно.

Она взяла с края стола пульт от кондиционера и включила его.

— Не включай без спроса.

Я выхватила пульт и вырубила питание. Да что же это такое? Сегодня она пристает ко мне даже сильнее, чем в прошлый раз.

— Послушай, Мияги.

Игнорировать её становилось невозможно. Я попыталась уткнуться в учебник и взялась за ручку, чтобы продолжить решение, но Сэндай-сан было плевать на мое желание заниматься.

— Вот здесь.

Кончики её пальцев скользнули по моей шее. Я невольно вскинула голову, и её ладонь плотно прижалась к моей коже.

— Ты ведь понимаешь, почему я трогаю тебя? — тихо произнесла Сэндай-сан и продолжила: — Зачем ты поцеловала меня сюда, пока я спала?

Ее рука снова погладила мою шею.

— Если ты заметила, могла бы спросить сразу. Почему именно сейчас?

— Сначала ответь на мой вопрос, а потом задавай свои.

Она не злилась. Но и тон её не назовешь ласковым. Думаю, у Сэндай-сан было право спросить. И учитывая, что я натворила, мне следовало бы ответить, но я просто не знала, что сказать. Я бы и сама не прочь узнать, зачем я это сделала.

— Мияги, отвечай.

Тихое требование заставило меня убрать её руку со своей шеи.

— Я просто коснулась губами, это не был поцелуй.

— Не думаю, что в обычной ситуации губы могут коснуться этого места.

— Ты и так знаешь ответ. Это была не обычная ситуация.

Сэндай-сан права. В нормальных обстоятельствах я бы никогда не коснулась губами шеи спящей девушки. Но я сделала это намеренно. Память об этом была отчетливой. Однако я не могла объяснить свой поступок. У этого не было какой-то явной причины, а если и была, то скрытая где-то глубоко в подсознании.

Я закрыла учебник, стараясь избежать её взгляда. Если я сейчас прикажу: «Больше не спрашивай об этом», — я смогу разом покончить с этим неловким моментом. Но тогда она наверняка будет при каждом удобном случае возвращаться к этой теме. Это было бы утомительно.

— Я ведь больше ничего не делала, так что всё в порядке. Тебя устроит такой ответ?

Я добавила это, всё ещё не глядя на неё, словно оправдываясь перед учителем. В этот момент она потянула меня за рукав блузки. Мне пришлось посмотреть на неё, и когда я уже хотела отвернуться, Сэндай-сан с необычайно серьезным лицом спросила:

— А сейчас? Хочешь коснуться?

Я не могла понять, почему она решила это спросить. И не знала, удовлетворил ли её мой предыдущий ответ. Она всё так же нарушала личные границы, сидя совсем рядом и сжимая мой рукав. Мне хотелось отстраниться, но в воздухе витало ощущение, что она не отпустит меня, пока не получит ответ.

— Это приказ — ответить тебе?

— Приказы здесь отдаешь ты, Мияги. А я просто спрашиваю.

— Если я скажу, что хочу, ты позволишь?

— Где именно ты хочешь коснуться?

— И кто это только что говорил, что нужно сначала отвечать на вопрос, а потом задавать свой?

— Всё зависит от твоего ответа, — эхом отозвался её тихий голос.

«В некоторых местах я позволю тебе прикоснуться». Думаю, именно это она имела в виду. Но почему? Сэндай-сан говорила вещи, которые ей совершенно не свойственны, и мои мысли путались.

А что, если я скажу «везде»? Возможно, она просто издевается надо мной. И вообще, хочу ли я коснуться её прямо сейчас?

В голове, словно пузырьки в газировке, всплывали и исчезали разные мысли. Вместе с ними лопались обрывки воспоминаний, и я снова увидела Сэндай-сан, спящую на моей кровати.

В тот день я коснулась и её губ тоже. Прежде чем прикоснуться к шее, я провела по ним пальцем — они были мягкими, как маршмэллоу. Раз уж мне позволено, я бы хотела коснуться именно их.

Я протянула руку к Сэндай-сан. Я не ответила словами, но она поняла мой жест и не отпрянула. Рукав блузки, который она сжимала, был отпущен, и мои пальцы без каких-либо препятствий коснулись её губ.

Всё-таки они очень мягкие. Я слегка надавила, но тут Сэндай-сан лизнула мой палец, и я в испуге отдернула руку.

— Приказывай, — произнесла она чуть более низким голосом.

Но когда и что приказывать — решать мне. Не Сэндай-сан.

— Мияги.

Она настойчиво позвала меня, побуждая отдать команду. Отдавать приказ только потому, что тебе велели это сделать, раздражало, да и получать от Сэндай-сан приказ «приказывай» — полнейший абсурд. Но слова сами сорвались с губ:

— ...Закрой глаза.

— Хорошо.

Сэндай-сан ведет себя неправильно. Понимай она суть приказа, должна была бы возмутиться. Но Сэндай-сан закрыла глаза. Она не могла не понимать, что последует дальше, и всё равно подчинилась.

Я коснулась пальцами её щеки. Нос, глаза, рот. Просто у Сэндай-сан они расположены чуть удачнее, чем у обычных людей. Пусть Сэндай-сан не модель или айдол, у неё очень правильные черты лица. Её смело можно назвать красавицей.

До того дня, как я вручила ей пять тысяч в книжном магазине, у нас не было ничего общего. По идее, Сэндай-сан никогда не должна была приходить ко мне домой, а уж тем более слушаться моих приказов. Окажись мы в разных классах при других обстоятельствах, она бы и вовсе забыла о моем существовании.

Поэтому всё это было чем-то неправильным, тем, чего не должно быть. Я не понимала, почему она закрыла глаза. Стоит мне приблизиться, и она может открыть их, рассмеяться мне в лицо и спросить, неужели я всё приняла всерьез. Я знала, что она не такой человек, но мозг не поспевал за происходящим. Несмотря на это, мое тело само тянулось к ней.

Прежде чем я осознала это, между нашими губами осталось меньше пяти сантиметров.

Сердце отчаянно колотилось о ребра. Я не могла нормально вдохнуть или выдохнуть. Кажется, я просто забыла, как дышать. Большим пальцем руки, лежащей на её щеке, я коснулась уголка её рта. Сэндай-сан не шевелилась.

Ещё совсем чуть-чуть, и мне тоже стоит закрыть глаза. Это же просто. Она не пойдет против приказа. Расстояние меньше пяти сантиметров можно преодолеть в одно мгновение, а глаза можно и не закрывать, если не хочется.

Слегка наклонить голову.

…И вдруг уверенность покинула меня. Можно ли мне действительно касаться ее?

После поцелуя Сэндай-сан может навсегда перестать приходить в эту комнату.

Как только мне в голову пришла эта мысль, я резко оттолкнула её, упершись руками ей в плечи.

— Прости. Уходи сегодня домой.

— А?

Сэндай-сан открыла глаза.

— Мияги?

Не обращая внимания на её ошарашенный голос, я потянула её за руку, заставляя встать, быстро собрала её вещи и впихнула сумку в руки. Распахнула дверь комнаты и выставила её в коридор.

Я не знала, как поступить правильно, и не могла соображать. Наверняка был способ получше, чем просто выставить её вон, но сейчас я была слишком выбита из колеи, чтобы его искать. К тому же я не хотела, чтобы Сэндай-сан видела мое лицо.

Я хотела, чтобы она ушла, не оглядываясь.

— Подожди.

Сэндай-сан, явно не собиравшаяся уходить молча, попыталась развернуться, но я силой потащила её из комнаты к прихожей.

— Прости. Я напишу тебе позже.

«Почему?», «Нам надо поговорить»...

Сэндай-сан что-то говорила, но слова не доходили до моего сознания. Кое-как заставив её обуться, я выставила Сэндай-сан за порог.

— Мияги! Открой!

Были слышны удары в дверь. Я не собиралась открывать. Если открою — она точно будет злиться. Обычно я провожаю её до первого этажа, но сегодня это было выше моих сил.

— Мияги, ну же.

Там, за дверью, Сэндай-сан продолжала звать меня.

Почему я хотела её поцеловать? Почему я этого не сделала?

Я уже ничего не понимала и просто прислонилась к двери. В спину отдавался глухой стук.

Кстати, я так и забыла спросить про ластик. Эта мысль пришла ко мне слишком поздно.

Мияги неправа

Странно.

Нет, точно странно.

С какой стати меня должны были выставлять из комнаты?

Не знаю, сколько раз я уже это делала, но я снова глухо стукнула в дверь квартиры Мияги и замерла. Стучать дальше бессмысленно — она не выйдет, да и соседей беспокоить не стоит.

Но я не могу с этим смириться.

Потому что неправа здесь именно Мияги. Я-то ничего не сделала. Раз что-то сделать пыталась она, то и право на недовольство есть у меня, а не у неё.

Мне снова нестерпимо захотелось ударить в дверь, но, помедлив, я всё же повернулась к входу спиной. С шестого этажа город был как на ладони — но были заметны одни люди да машины, и назвать этот вид красивым язык не поворачивался. Этот дорогой жилой комплекс, похоже, строили ради удобства, а не ради видов из окна.

Скукотища. И виды, и Мияги — всё вокруг.

Глубоко выдохнув, я направилась к лифту. Обычно мы спускаемся вместе, но сегодня я ехала одна. Миновав холл, я вышла на улицу и побрела по городу.

Как минимум, Мияги не должна меня ненавидеть. Мы не друзья и не любовницы, но я думаю, что она питает ко мне чувства, похожие на симпатию. Поэтому выгонять меня в такой момент — просто нелепо.

— Можно подумать, это я во всём виновата... — пробормотала я.

Ведь это Мияги приказала мне закрыть глаза. Это Мияги собиралась меня поцеловать. А потом сама же всё прекратила и велела уходить. Бросить всё на полпути, даже не выслушав, и выставить человека за дверь — так не поступают с теми, кого только что заставили подчиниться.

...Нет, ложь.

Не то чтобы Мияги меня заставила. Это я подстроила всё так, чтобы она отдала такой приказ. Мне захотелось узнать, что я почувствую, если мы поцелуемся, вот я и вынудила её.

Но последнее слово всё равно было за ней. Раз уж она пошла на это, пусть имеет смелость довести дело до конца. Я не знаю, вымещает ли она на мне злость, но выставлять меня за дверь в такой момент — просто неправильно.

Я прибавила шагу.

Почти сорвавшись на бег, я вернулась домой и заперлась в своей комнате. Вроде бы хотелось есть, но аппетита на ужин не было. Сняв школьную форму, я переоделась в домашнее и достала из сумки кошелек.

— Даже если попытаюсь вернуть, она не возьмет.

Я чувствовала, что то, что произошло сегодня, не стоит пяти тысяч иен. Мне хотелось отдать их, но Мияги упрямая, она наверняка сунет их обратно.  Хуже того: может, вообще больше не выйдет на связь.

Я запихнула пятитысячную купюру в копилку и приподняла её. Непонятно, изменился ли вес, но денег там точно стало больше, и на душе было так же тяжело, как от этой прибавки.

— Мияги, дура.

Выместив обиду на копилке, я повалилась на кровать.

В такие моменты Мияги всегда убегает. Так было и перед весенними каникулами, когда она облила меня газировкой. Она сбежала и не отвечала на сообщения. Она действует импульсивно, а когда не знает, что делать, начинает меня избегать. Думает, так всё само собой решится.

— Наверняка и в этот раз сделает то же самое.

Мои догадки подтвердились: Мияги не давала о себе знать пять дней.

Сидя после уроков в классе, я пристально вглядывалась в экран смартфона. Можно сказать «всего пять дней», но, учитывая то, что между нами произошло, срок был приличный. Раньше такие перерывы случались, но сейчас у меня не было уверенности, что она напишет даже через неделю или две.

Мияги, которая никогда прежде не просила прощения, принесла тогда извинения. Что её тогда заставило это сделать — я не понимала, но, видимо, это было достаточной причиной избегать меня.

Убрав смартфон в сумку, я посмотрела на Умину, сидевшую впереди и чуть сбоку. Она оживленно обсуждала планы на вечер с Марико. Когда я окликнула её, мне тут же выдали готовое решение:

— Мы тут с Марико решили: пойдем как обычно, ты же не против?

— Прости. У меня сегодня подготовительная школа. Извините, позовите в другой раз.

— Э-э, да забей ты хоть иногда!

— Не хочу проблем с родителями, если узнают.

— Да пусть себе злятся, делов-то! — беспечно бросила Умина, и Марико легко поддакнула: «Точно-точно».

— В следующий раз я угощаю, — пообещала я, предлагая варианты из меню, пока мы шли к шкафчикам с обувью.

Обувшись вместе с девочками, я рассталась с ними у школьных ворот. Подождав, пока они скроются из виду, я свернула на дорогу, ведущую совсем не к подготовительной школе. Раньше я никогда не прогуливала, но сегодня идти туда не собиралась. Простите, девчонки, но планы на вечер у меня уже есть.

Моя цель — дом, где живет Мияги.

Быстрым шагом я шла по до боли знакомой дороге и вскоре оказалась на месте. Теперь оставалось только одно. Я набрала номер квартиры на домофоне у входа. Тишина.

— Ну конечно, не отвечает.

Один раз, второй, третий. Я давила на кнопку вызова, но голос Мияги так и не зазвучал.

Впрочем, я этого ожидала. Достав смартфон, я написала ей сообщение. Обычно после школы звала она, и я никогда не писала первой, но это был уже второй раз, когда я требовала впустить меня.

«Мияги, ответь на домофон».

«Ты же там».

«Хватит игнорировать, впусти меня».

Сообщения помечались как прочитанные, но ответов не было. Понимая, что веду себя некрасиво, я принялась настойчиво звонить в домофон. Когда после весенних каникул и распределения по классам я устроила здесь то же самое, она меня впустила. Но сегодня она не отвечала ни на звонки, ни на сообщения.

Злость закипала во мне. Невероятная злость.

Я впервые решила ей позвонить. Как и следовало ожидать, в трубке раздавались лишь долгие гудки.

«Возьми трубку».

Теперь сообщения даже не становились прочитанными.

— Ну почему ты такая непослушная? Ты же не ребенок, ответь хоть что-нибудь.

Скоро промежуточные тесты. Мне не следовало бы торчать здесь, заваливая Мияги сообщениями. Но пока этот вопрос не решен, я не могу готовиться. Ни одна крупица знаний, которые нужно вызубрить, не лезла в голову.

Из-за Мияги всё шло наперекосяк. Чувства колебались и не давали покоя, словно дурнота при сильном головокружении.

Я ушла от дома и побрела восвояси. По сути, всё это не такая уж большая проблема. Мне ведь, в общем-то, всё равно, даже если наши отношения прервутся. Просто то, что должно было длиться до выпуска, закончится чуть раньше — жаль, конечно, но ничего не поделаешь. Одно уютное место исчезнет, но я смогу найти другое.

Но я не позволю всему закончиться вот так, на полуслове.

Сама не заметила, как оказалась у своего дома. Наверное, шла по привычке. Обычный день, в котором не изменилось ничего, кроме того, что Мияги меня игнорирует. Зайдя в комнату, я посмотрела на рабочий стол.

Для того чтобы всё возобновить, нужен лишь повод.

Я взяла ластик Мияги, который так и лежал у меня, и убрала его в пенал.

◇◇◇

Учитель говорил слишком долго. Казалось, он тянет время нарочно. Звонок уже прозвенел.

Я закрыла учебник и тетрадь, достала из пенала ластик. Мысленно требуя от застывшего у кафедры учителя: «да уходите уже», я нетерпеливо постукивала носком туфли по полу.

«Быстрее, быстрее же...»

Я сверлила его взглядом так, будто хотела прожечь дыру, пока он, бормоча что-то о домашнем задании, раздал распечатки и, наконец, медленно вышел из класса. Я тут же смела всё со стола и окликнула Умину:

— Прости, обедайте без меня. Мне нужно отойти.

Обеденный перерыв длинный, но для того, что я задумала, времени было в обрез. Нельзя было терять ни секунды.

— Ладно, а ты куда?

— Есть дело в соседнем классе.

Бросив это, я направилась к выходу. В руке я сжимала ластик. В соседнем кабинете находилась его хозяйка.

Второй класс был совсем рядом по коридору. Я вежливо улыбнулась стоявшей у входа девушке и попросила позвать Мияги. После окрика «Мияги-сан!» послышалось знакомое: «Что такое?».

Голос доносился из центральной части класса со стороны окон. Мияги, сидевшая с подругами, выглядела ошарашенной. Словно добивая её, позвавшая девушка добавила: «К тебе подруга пришла».

Лицо Мияги тут же приняло недовольное выражение. Но лишь на мгновение. Видимо, решила не злиться при всех в школе. Хотя было бы забавно, если бы она сорвалась, но Мияги явно не собиралась терять свое «публичное» лицо. Пока Уцуномия и остальные, округлив глаза от слова «подруга», засыпали её вопросами, она что-то невнятно ответила и подошла ко мне.

— ...Мы в школе, — проговорила Мияги, недовольно и в то же время растерянно сдвинув брови.

— Знаю.

— Тогда не разговаривай со мной. Мы же так договорились.

Голос был колючим — одно недовольство. Однако она помнила, что окружающим слышать нас не стоит, поэтому говорила очень тихо, только для меня.

— Я нашла это у себя в кармане. Я просто возвращаю пропажу, так что нет ничего странного в том, чтобы заговорить с тобой в школе, верно?

Я показала ей ластик на ладони.

— Да это…

— Возвращать не надо, можешь оставить себе. Так ведь?

Я перехватила её фразу, и Мияги замолчала. Я слишком долго была рядом с ней, чтобы не знать, что она скажет в такой ситуации.

— Я, может, и оставлю, но сначала нам надо поговорить.

Я сунула ластик в карман юбки и схватила Мияги за руку.

— Эй, подожди.

— Здесь мы привлекаем внимание, пойдем за мной.

Внимание мы уже и так привлекли, но это было лучше, чем продолжать стоять у всех на виду в дверях класса. Я буквально потащила её за собой.

В коридоре во время перерыва было полно людей, и то, что я вела Мияги за руку, бросалось в глаза ещё сильнее. Мияги тоже это поняла, поэтому быстро высвободила руку и пошла сама. Наверное, решила, что если побежит — я брошусь в погоню, поэтому молча и без лишних слов последовала за мной.

В самом конце старого корпуса я втолкнула непривычно покорную Мияги в подсобку музыкального класса и провела её вглубь помещения.

— Зачем притащила меня сюда? Я вообще-то обедала, — Мияги не скрывала раздражения, оказавшись в месте, куда ученики заглядывают редко. По её низкому голосу было ясно: она злится.

— Иначе ты бы не стала слушать и сбежала бы.

Я прислонилась спиной к стеллажу с инструментами и снова взяла её за руку. Мияги, с лицом человека, напрочь забывшего, что такое приветливость, не сопротивлялась. Она послушно стояла передо мной, позволяя держать себя за руку.

— Мы же договаривались не разговаривать в школе.

— «В школе не заговаривать, а связываться только по телефону» — это были твои слова, Мияги. А я не говорила, что согласна на это.

Конечно, это было просто оправданием. В прошлом году я приняла её предложение, и это стало нашим общим правилом. Так что Мияги была права. Но отступать я не собиралась. У меня были слова, которые я обязана была ей сказать, и вопросы, которые должна была задать.

— ...Даже если так, здесь нам обсуждать нечего, — она попыталась было принять мои нелогичные доводы, но тут же окинула меня обиженным взглядом.

— Тебе, может, и нечего, а мне есть.

— Ну так поговорили бы, когда в следующий раз придешь ко мне.

— В такие моменты ты меня не зовешь, Мияги. Ты просто пытаешься всё на этом закончить.

— Позову.

— Когда? Вчера, когда я пришла, ты игнорировала и домофон, и звонки.

— ...Просто так получилось, что не смогла подойти. ...Собиралась позвать потом.

Мияги говорила вещи, в которые верилось с трудом, причем голос её совсем не выражал намерения меня звать. Определенно, выяснять всё нужно прямо сейчас. Если я сейчас отпущу её руку — на этом нашим с ней отношениям придёт конец.

Я крепче сжала её запястье.

— У меня есть вопрос, ответь на него.

Она не согласилась и не отказалась, но я продолжила:

— Зачем ты меня выставила?

В старой, запыленной комнате эхом отозвался только мой голос. Мияги молчала и не двигалась. Футляры с инструментами, расставленные вдоль стен, безучастно пылились на своих местах, нисколько не разряжая повисший между нами тяжелый воздух.

— Отвечай.

Я потянула её за руку, но Мияги сделала шаг назад, показывая, что отвечать не намерена.

— Не приказывай мне.

— Буду. Это не твой дом, Мияги.

Право отдавать мне приказы покупается за пять тысяч иен и действует только в той комнате. В школе это правило не действует.

— Дела были закончены, вот я и попросила тебя уйти. Я тебя не выставляла, — проговорила Мияги, словно сдаваясь, и попыталась высвободиться. — Всё, хватит уже.

Но я не отпускала.

— Разве это называлось «закончить дела»?

— Я приказала закрыть глаза, Сэндай-сан их закрыла. На этом приказ был закончен. Больше делать было нечего.

— И тебя правда устроило, что приказ закончился именно на этом?

— Я же сказала: на этом всё.

— Ты ведь собиралась сделать что-то ещё. И что, так и оставишь это?

Я никогда не считала себя честным человеком, но рядом с Мияги это чувствовалось особенно остро. Вот и сейчас: я сама спровоцировала её, но теперь пытаюсь вытянуть признание из неё.

Впрочем, всё пошло не так гладко.

— Тебе просто показалось, Сэндай-сан.

Мияги отказалась отвечать и вырвала руку. Она развернулась, собираясь уйти, и в груди у меня всё вскипело от возмущения.

— Ах да. Мияги, ты к тестам готовишься?

Она обернулась, услышав мой внезапный вопрос, и подозрительно прищурилась.

— Это ещё к чему?

— А я вот не готовлюсь. Из-за тебя ничего не выходит. Так что бери на себя ответственность.

— Что за бред ты несешь?

— Смартфон с собой?

— Мне обязательно отвечать?

— Я просто спросила, с собой он или нет.

— ...В классе оставила.

— Сегодня позовешь меня. К себе.

Я не буду писать первой. Это обязанность Мияги, и сегодня тоже. Я не в том настроении, чтобы потакать её капризам.

— А если я откажусь? — процедила она.

Было видно, что мыслями она уже вернулась в класс, и от этого мне становилось почти физически дурно.

— Даже если не хочешь — позови. Обязательно. А, и ещё — возвращаю ластик.

Я шагнула к ней, заглядывая в глаза, схватила за запястье и насильно вложила ластик ей в ладонь.

— Не нужен он мне. Забирай.

— Тогда заберу его у тебя дома.

Не дожидаясь, пока она его вернет, я оставила Мияги одну и вышла из комнаты. Времени на обед уже не оставалось, и я пошла готовиться к следующему уроку.

Чтобы обмануть пустой желудок, я закинула в рот леденец.

Когда длинная лекция учителя наконец закончилась, на мой смартфон пришло сообщение от Мияги.

◇◇◇

Я не то чтобы спешила. Но всё равно пришла раньше обычного.

Сделав глубокий вдох, я открыла входную дверь. Мияги уже ждала меня; не успела я закрыть за собой дверь, как она попыталась всучить мне пятитысячную купюру.

— Не нужно. Я сама заставила тебя позвать меня.

Обычно я их беру. Таковы правила, и это стало нормой. Но сегодня я оттолкнула купюру и разулась. Я попыталась пройти в комнату Мияги, но хозяйка встала в дверях, преграждая путь, и я не могла пройти дальше.

— Я позвала тебя не потому, что ты мне велела, а потому, что сама этого захотела. Так что я заплачу.

Похоже, даже дома Мияги оставалась не в духе. Она говорила это с недовольным лицом.

— Тебе есть что приказать?

— ...Есть.

Мияги буркнула это и снова выставила вперед пять тысяч. Как ни посмотри, никакого плана у неё нет. Ни по голосу, ни по лицу не скажешь, что она хочет приказать что-то конкретное, но спорить до бесконечности и снова оказаться выставленной за дверь мне не хотелось.

— Ладно.

Я забрала деньги и убрала их в кошелек. Мияги, перестав загораживать коридор, бросила: «Принесу чай» — и ушла на кухню. Не дожидаясь её, я зашла в комнату и бросила сумку. Ослабив галстук и расстегнув вторую пуговицу блузки, я села на пол, прислонившись спиной к кровати.

Я была здесь много раз, но сегодня мне не по себе. Читать мангу не хотелось, а валяться на кровати в ожидании казалось неправильным.

Я пришла сюда с твердым намерением не позволить Мияги стереть ластиком всё, что произошло в этой комнате, и вернуть наши отношения к чистому листу, но нужные слова так и не находились. Мы общаемся меньше года, но, пожалуй, сегодня я сильнее всего не понимала, о чём с ней говорить.

Я медленно и тяжело выдохнула. В комнату вошла Мияги, неся поднос с двумя стаканами и маленьким блюдцем, которого обычно не бывало.

— На, ешь.

Она сухо поставила блюдце на стол.

— Кастелла?

Редкость. Мало того, что я саму кастеллу сто лет не видела, так ещё и в этой комнате угощение — гость нечастый. Обычно Мияги ограничивается газировкой или ячменным чаем.

— Ты же сегодня не обедала, Сэндай-сан. Сама виновата, конечно, но всё же.

— Ого. Какая ты сегодня добрая.

— Это просто остатки. Жалко выбрасывать было. ...Не будешь — я уберу.

Бросив это, Мияги присела на край кровати, даже не притронувшись к бисквиту.

— Буду. Приятного аппетита.

Не уверена, едят ли это вилкой, но рядом лежала серебристая десертная вилочка. Я поднесла кусочек нежно-желтого лакомства ко рту. Бисквит оказался воздушным и сладким. Крупный сахар на дне приятно хрустел. Вкусно. Я взяла ещё кусочек.

Доев порцию, я запила её чаем. На самом деле Мияги была права: обед я пропустила. Да и после школы, отказав Умине, я пришла сюда без остановок, так что никакой нормальной еды у меня во рту не было. Впрочем, думаю, у Мияги то же самое.

— А ты не будешь?

— Я уже поела.

Неизвестно, правду она сказала или нет, но Мияги начала скучающе болтать ногами. Со стороны казалось, что ей либо нечем заняться, либо она просто не находит себе места. Сама понимая, что веду себя некрасиво, я слегка ткнула её вилкой в ногу.

— Ай!

Нога замерла, и на меня уставился обиженный взгляд.

— Хочешь, оближу?

— Не надо ничего лизать. Я сама решу, что приказывать.

Мияги, явно насторожившись, подтянула ноги на кровать и обхватила колени руками.

— Сэндай-сан, больше не подходи ко мне в школе.

— Это приказ?

Мияги не ответила. Она промолчала, отведя взгляд. Я пододвинулась ближе и ухватилась за край её юбки. Но она тут же сбросила мою руку и произнесла низким голосом:

— Из-за тебя мне сегодня досталось.

Оставив вопрос о «приказе» без ответа, Мияги продолжила:

— Раз ты пришла в класс, Майка и остальные начали заваливать меня вопросами. И когда я вернулась, они сгорали от любопытства — мол, что тебе было нужно. Это было тяжело.

— И что ты ответила?

— Сказала, что Сэндай-сан просила одолжить денег.

— ...Серьезно?

— Шучу. Сказала, что ты передала, будто меня вызывают в учительскую, вот я туда и пошла. ...Хотя они, кажется, засомневались.

Ну, ещё бы. Если человек, с которым ты раньше вообще не пересекался, внезапно заходит и уводит тебя за собой, странно было бы не заинтересоваться.

— Слишком много хлопот, так что больше не вызывай меня так.

С этими словами Мияги спустилась с кровати и села на пол поодаль от меня.

— Что-то ты далековато.

— Это потому, что ты, Сэндай-сан, вечно творишь всякие странности.

— Ничего подобного. Вечно странности творишь как раз ты, Мияги.

Я поспешила восстановить справедливость. Странности случаются только тогда, когда звучит приказ. Если Мияги не будет выдумывать ничего эдакого, то всё будет нормально, так что сваливать вину на меня — неправильно. Но она явно считала иначе.

— Не хочу это слышать от Сэндай-сан. Ты же только что пыталась мне юбку задрать.

— Я просто потянула за край. Мияги, ты только и делаешь, что всё отрицаешь.

— Это потому, что Сэндай-сан говорит вещи, которые хочется отрицать. И вообще, что с тобой сегодня? Ты какая-то не такая. Слишком много болтаешь.

Что правда, то правда — я была на редкость многословна. Пыталась за разговорами скрыть то, что в этой уютной комнате мне почему-то сегодня было не по себе. Словно в те времена, когда я ещё не привыкла к этому месту, мне хотелось говорить без умолку, лишь бы не затянулось молчание.

Но ведь это касалось не только меня.

— Это я должна сказать. Ты сама сегодня на удивление разговорчивая.

Мияги почти никогда не рассказывает о школьных делах, если её не спрашивать. Да и угощениями она обычно не разбрасывается, и заботу не проявляет. «Сегодня всё не так, как всегда» — эти слова идеально описывали ситуацию.

Мияги недовольно поморщилась, словно услышав мои мысли.

— Не так уж много я и говорю, — буркнула она и притянула к себе сумку. Достав оттуда что-то, она протянула мне это раздраженным жестом.

— Ты же за этим пришла? Я ещё в школе сказала: забирай.

В её руке был тот самый ластик, который я вернула ей в школе. Она на всё говорит: «Забирай». Пять тысяч в книжном, одежда взамен промокшей от газировки формы, этот ластик — она легко отдает вещи, будто в ней совсем нет чувства привязанности. И моё желание вернуть вещь ей безразлично. Я знаю, что она такой человек, но знать — не значит принимать.

Я схватила не ластик, а её запястье. Мияги вскинула брови от удивления, а я коснулась губами её пальцев, сжимавших ластик, и лизнула их. Прохладная кожа не имела вкуса ни крови, ни чипсов. Когда я сильнее прижала язык к пальцам, ластик выпал на пол. Мияги двинула рукой, словно собираясь коснуться моей щеки, но тут же отстранилась.

— Прекрати это.

Она вырвала руку и уперлась ладонью мне в лоб, отпихивая.

— Это потому, что ты медлишь с приказом.

— А если я прикажу тебе уходить, ты уйдешь?

— Если таков будет приказ.

Правила абсолютны, и я их соблюдаю. Но Мияги не отдаст такой приказ. Если бы она действительно хотела, чтобы я ушла, она бы не строила предположения, а просто выставила бы меня, как в прошлый раз.

— ...Ты хитрая, Сэндай-сан, — пробормотала она.

— Раз считаешь меня хитрой, просто скажи, чего ты хочешь на самом деле.

— Ничего я особо не хочу.

— Раз делать нечего, я возвращаю пять тысяч.

— Не надо.

— Тогда приказывай. Мы же договорились.

Мы с ней похожи, хоть и кажемся разными. Не люблю слово «школьная иерархия», но если использовать это деление, я где-то наверху. Хотя, если присмотреться, скорее в нижней части этой верхушки. Мияги не на самом дне, но и не наверху. Я, постоянно лавирующая, лишь бы не упасть с вершины, и Мияги, застывшая в шаге от падения — мы обе «застряли посередине».

И обе мы искали кого-то удобного. Я получила от Мияги место, где могу быть собой, а не тем, кем хотят меня видеть дома. Мияги получила меня — ту, кто беспрекословно слушается. Неудивительно, что мы заинтересовались друг другом.

Я крепко сжала кулаки. Это не самые искренние мысли.

Ответ уже давно был найден. Можно придумывать сколько угодно логичных оправданий, но, если честно — я хочу поцеловать Мияги. Хочу узнать, что будет после того, как это сделаю.

Прямо здесь и сейчас.

— Ты же знаешь, что приказать.

Я придвинулась к ней совсем близко. Расстояние сократилось, и теперь мы были рядом. Она не смотрела на меня, но и не пыталась убежать.

— ...Сделай это сама, Сэндай-сан.

Не глядя на меня, она произнесла совсем другие слова, не те, что в прошлый раз.

— Что сделать?

— ...Поцелуй.

Право решать перешло ко мне. Но у меня, не имеющей права на отказ, ответ мог быть только один. Я придвинулась к Мияги и запустила пальцы в её волосы. Черные, длиной чуть ниже плеч, они были мягкими и шелковистыми. Приложив ладонь к её щеке, я начала медленно приближать лицо. Эта бродячая кошка, которая никогда никого не слушает, сидела смирно. Наши взгляды, которые до этого не пересекались, наконец встретились. Это значило, что Мияги не закрыла глаза.

— Закрой глаза.

— Сэндай-сан, хватит. Сама закрою, когда захочу, так что молчи.

Можно сказать, что нам, не являющимся любовницами, романтика ни к чему, но обстановку сложно было назвать подходящей. Мы совсем не походили на людей, которые вот-вот поцелуются. Впрочем, это было так в духе Мияги.

Делать нечего, я подалась ближе, оставляя Мияги самой выбрать момент, когда закрыть глаза. Думая, как это неловко, я приблизилась почти вплотную — и тогда Мияги, словно убегая от моего взгляда, закрыла глаза. В такие моменты она кажется милой. Хотелось ещё немного на неё посмотреть, но я всё-таки закрыла глаза.

И коснулась её губ. Сердце билось не так уж быстро. Тактильное ощущение передающееся от её губ, казалось пугающе отчетливым. Мягкое, теплое касание. Не знаю, затаила она дыхание или нет, но в этот момент я чувствовала её невероятно близко.

Я отстранилась.

Ни вкуса сладости, ни кислинки. Никакой кастеллы. Да и это был бы уже перебор, если бы мы с самого первого раза поцеловались так, чтобы почувствовать вкус. Она по-прежнему избегала моего взгляда.

Я захотела ещё. Захотела почувствовать этого человека по имени Мияги ещё сильнее. Я сжала её плечи и снова подалась вперед, но меня резко оттолкнули.

— Ты что, продолжать собралась? — недовольно буркнула она.

— Ты же сама просила.

— Я не говорила делать это дважды.

— Жадина ты, Мияги.

Высказав претензию, я провела рукой по её шее. Её кожа была горячее, чем обычно.

— Прикажи ещё раз.

Мияги скривила недовольное лицо, но после паузы тихо произнесла:

— ...Сделай это ещё раз.

Услышав это, я придвинулась, легко сократив расстояние между нами. Пространство, разделяющее нас, тут же исчезло, и я поцеловала её во второй раз.

В первый раз я не заметила, но сейчас поняла — это приятно.

Мягкие губы, само присутствие Мияги, всего лишь легкое касание, но мне было так хорошо. Я всем телом подалась к ней. Тепло, исходящее от места нашего соприкосновения, затопило меня, и я, словно повинуясь включившемуся внутри переключателю, провела языком по её губам.

Сейчас было жарче. И мне, и Мияги. Наше тепло смешивалась сильнее, чем при простом касании пальцев, границы между нами размывались. Губы Мияги приоткрылись, вырвался вздох. В её хрипловатом голосе слышалось смятение, от которого у меня внутри всё затрепетало. Она вцепилась пальцами в мою жилетку.

Ещё, ещё. Я хотела чувствовать её больше. Я попыталась проскользнуть кончиком языка в её приоткрытый рот, но она не дала. Когда я в знак протеста прикусила её губу, она с силой оттолкнула меня.

— Я не говорила, что можно заходить так далеко!

— Поцелуй есть поцелуй.

— В общем, больше не надо.

Мияги отрезала это и отодвинулась. Не глядя на меня, она спросила: «И что теперь будем делать?» — и швырнула в меня коробку салфеток с чехлом в виде крокодила. Я поймала крокодила, из которого торчали салфетки, и поставила на пол.

— В смысле «что делать»?

— Неловко же теперь.

Что верно, то верно. Мияги мне не девушка и, по её же словам, даже не подруга. Мы поцеловались, так что неловкости не миновать. Но, по идее, ничего не должно измениться. Не верю, что из-за какого-то поцелуя отношение Мияги ко мне переменится. Наверняка она и дальше будет сыпать колючими замечаниями и не станет добрее. Начни она вдруг вести себя дружелюбно, мне от такого стало бы не по себе. Может, что-то и изменится, но пока это не случилось, гадать бессмысленно. Будь что будет.

— Сэндай-сан, ты хоть и умная, а дура дурой, — со вздохом сказала Мияги.

— Насчет дуры соглашусь, а вот насчет умной — нет.

Будь я умной, я бы оправдала ожидания родителей. Училась бы в другой школе и никогда не встретила бы Мияги.

— Неловко будет только поначалу, — безответственно заявила я и повалилась на кровать.

Пусть Мияги остается такой, какая есть. Главное, чтобы всё продолжалось как прежде.

— И впредь зови меня. Поняла?

— Я и без твоих слов позову, не приказывай, — огрызнулась она, встала, взяла мангу и отхлебнула газировки.

Поцеловав её, я поняла одну вещь: мне настолько пришлась по душе Мияги, что я заявлялась к ней домой, вызывала её в школе и заставляла отдавать мне приказы. Она пришлась мне по душе даже сильнее, чем я сама ожидала. Но говорить ей об этом я, конечно же, не собираюсь (1).

(1) Здесь Сэндай при оценке Мияги использует не слово 好き, suki — «нравится», которое про эмоциональную привязанность, влюбленность, а идиому 気に入ってる, ki ni itteru — «Быть по нраву/душе», «прийтись по вкусу», «устраивать». Чаще используется по отношению к вещам или питомцам, а также как оценочное суждение о человеке. Фраза гораздо более отстранённая, чем suki. В дальнейшем переводе слово «нравится» или «люблю» со стороны Сэндай по отношению к Мияги будет использоваться только если и в оригинале используется соответственно suki или daisuki/aishiteru.

Послесловие

Благодарю вас за то, что вы взяли в руки книгу «История о покупке одноклассницы раз в неделю».

Это произведение было дополнено, исправлено и расширено новыми главами специально для публикации книжного издания на основе веб-романа. Для меня это первая книга. Первое послесловие. …Поэтому даже сейчас, когда я пишу эти строки, меня не покидает чувство: «Неужели это и правда станет настоящей книгой?». Я живу с долей сомнения, поэтому стараюсь следовать тактике «беречь жизнь» (1), ведь я просто не имею права умереть, пока не увижу готовый экземпляр. Более того, я буквально дрожу от того, что не знаю, о чем стоит писать в послесловии. Но раз дрожь не поможет делу, попробую оглянуться назад и вспомнить путь этого произведения от момента его рождения до нынешнего дня.

Мияги и Сэндай, главные героини этой истории, появились в 2020 году. Всё началось с одной-единственной строчки, записанной в моем компьютере: «История о покупке одноклассницы раз в неделю». К этой фразе, ставшей в итоге названием, я добавила концепцию «если случается что-то неприятное, я покупаю одноклассницу за пять тысяч иен» и сеттинг со «школьной кастой», где есть свои верхи и низы. Так история превратилась в то, что мне самой хотелось бы прочитать.

Однако персонажи получились со своими странностями, да и сюжет был специфическим. Я переживала, покажется ли это кому-то интересным, поэтому опубликовала в сети короткую историю, которая должна была закончиться на второй главе (в веб-версии это шесть глав). Вопреки ожиданиям, её прочитало гораздо больше людей, чем я предполагала. «В таком случае!..» — решила я и продолжила писать. В итоге история получила специальный приз в категории «Романтическая комедия» на 7-м конкурсе веб-романов Kakuyomu и была издана в виде книги с чудесными иллюстрациями от уважаемого U35-сэнсэя.

Первая глава была опубликована в сети в феврале 2020 года, так что в процессе редактуры мне пришлось столкнуться с самой собой более чем двухлетней давности. Но это было скорее весело, чем тяжело.

Что касается интерлюдии и бонусной главы — они были написаны специально для книжного издания. Бонусная глава — это взгляд Мияги на события второй главы «Мияги и сегодня даёт мне пять тысяч иен». Та история, которую я так хотела написать, но никак не находила возможности, наконец-то увидела свет!

Интерлюдии появились благодаря обсуждению с моим редактором. Когда я упомянула, что написала бонусную главу от лица Мияги и хотела бы написать что-то новое от лица Сэндай, поступило предложение: «А что, если вставить интерлюдию о Сэндай до её встречи с Мияги?». Мне самой никогда не приходило в голову написать о временах до их знакомства, поэтому я очень благодарна редактору за эту идею.

Пока я предавалась воспоминаниям о прошлом, кажется, набралось нужное количество страниц.

В заключение хочу сказать огромное спасибо всем вам, кто дочитал историю Мияги и Сэндай до этого места, и всем, кто поддерживал меня во время веб-публикации. У меня ещё много историй об этих двоих, которые я хочу рассказать, поэтому буду рада встретиться с вами снова в послесловии ко второму тому.

И ещё.

Уважаемый U35-сэнсэй, создавший потрясающие иллюстрации. Мой редактор, научивший меня множеству вещей, о которых я раньше и не подозревала. Все те, кто приложил руку к созданию этой книги в самых разных формах. Огромное вам спасибо. Я глубоко вам признательна.

И наконец, спасибо моему другу N, который всегда готов выслушать и дать совет. Спасибо, что взял на себя часть хлопотной работы.

А теперь, надеюсь, вы получите удовольствие от бонусной главы.

Уса Ханэда

(1) Команда из серии игр Dragon Quest.

Бонусная глава Сэндай-сан наверняка не знает моего имени

Наступил июль, но солнце светит неярко.

Я остановилась и посмотрела на небо. Облака, которых утром почти не было, начали затягивать небо; кажется, вот-вот пойдет дождь — а может, и нет. Сезон дождей закончился, уступив место лету, но небо после уроков будто всё ещё отказывалось это признавать. Из-за этой неопределенности я колебалась: стоит ли куда-то заходить по пути домой?

Даже если я вернусь пораньше, дома никого нет. Буду в одиночестве коротать время в пустой квартире и одна ужинать на безлюдной кухне. Нет смысла спешить ради этого, так что лучше бы где-нибудь прогуляться, но если хлынет дождь, пока я брожу по городу — пиши пропало. Зонта у меня нет, придется идти под дождем, а потом возиться с мокрой формой. И пусть никто не упрекнет меня, если я прогуляю завтра школу из-за того, что форма не высохла, торчать одной дома — тоска смертная.

Пойдет? Не пойдет? Пойдет.

Медленно бредя по улице, я снова посмотрела на небо перед книжным магазином. Облаков вроде бы стало больше, а вроде и нет. Хотелось бы вернуть то недавнее чистое голубое небо, но, видимо, не судьба.

Недавно мы с Майкой уже заходили в книжный, так что конкретных книг мне не нужно. Но этот магазин, в который я повадилась ходить после поступления в старшую школу, славится хорошим ассортиментом — здесь всегда можно убить время, даже если ничего не ищешь. Я рискнула, поставив на то, что дождя не будет, зашла внутрь и направилась к отделу манги. Взгляд зацепился за интригующее название, но я засомневалась, стоит ли брать книгу сейчас. Решила, что для покупки лучше дождаться более ясного дня, и, пройдя мимо стеллажей с романами, вышла к журналам. Я скользнула взглядом по обложкам на выкладке, но ничего интересного не нашла и машинально повернула голову налево.

— Ой.

Звук вырвался сам собой. Это лицо я время от времени видела здесь, в магазине. Та же школа, тот же класс. Простая одноклассница, не больше и не меньше. Увидев Сэндай-сан, я первым делом подумала: «Как же некстати».

Меня не интересовал глянцевый журнал, который она листала, но я хотела побыть здесь ещё немного — просто разглядывая обложки, можно неплохо скоротать время. Однако находиться в одном отделе с девушкой в такой же форме было неловко. Сэндай-сан — человек из совсем другого мира, и мне было бы не по себе, если бы она вдруг решила подойти. Поэтому, завидев её, я обычно старалась поскорее уйти.

Я тихонько вздохнула. В конце концов, Сэндай-сан меня не заметит. Раз она не замечала меня до сих пор, то и сегодня исключения не будет. Сомневаюсь даже, помнит ли она моё имя — а может, и лицо в памяти не отложилось.

Настолько разные миры, в которых мы живем. Между нами прочерчена невидимая черта. В школе это чувствуется особенно остро. Одноклассники будто поделены на цвета, и каждый держится своего круга. Класс расколот этими границами, и разные цвета никогда не смешиваются. Разумеется, мой «цвет» отличается от цвета Сэндай-сан. Формально перемещаться по классу можно, и обычно это не так уж мешает, но стоит оказаться не в своем секторе, как воздух вокруг меняется и становится неуютно.

Сэндай-сан — из тех, кто таких преград не чувствует. Она легко пересекает границы и может пойти в любую часть класса. Уверена, мы никогда не поймем друг друга.

Прежде чем уйти из отдела журналов, я украдкой взглянула на неё. Сэндай-сан с необычайно серьезным, почти тяжелым лицом пристально разглядывала яркую обложку. Помнится, когда я видела её здесь в прошлый раз, выражение лица было таким же. В школе она всегда кажется веселой и беззаботной, так что этот образ совсем не вязался с реальностью. И всё же, она притягивает взгляд. Даже в школе она заметна — пусть и не так, как Ибараки-сан. Хотя, может, она просто кажется красавицей из-за легкого макияжа.

Я повернулась к Сэндай-сан спиной и вышла из отдела. Снова подошла к полкам с мангой, взяла ту же самую книгу, повертела в руках и поставила на место. Бесцельно побродив по магазину, я вернулась к журналам — Сэндай-сан там уже не было. Я вовсе не собиралась преследовать её как сталкер, поэтому решила идти домой и направилась к выходу.

У кассы я замерла, заметив, как Сэндай-сан судорожно роется в своей сумке. Что это она? В школе её такой суетливой не увидишь, и это зрелище невольно пробудило во мне любопытство. Понимая, что подходить не стоит, я всё же приблизилась, привлеченная её растерянным бормотанием: «А?», «Ох...». На табло кассы светилась цена покупки, но Сэндай-сан явно не спешила расплачиваться. Похоже, она забыла кошелек.

Глядя на её замешательство, я внезапно почувствовала к ней что-то вроде близости. В моем кошельке лежала часть карманных денег — сумма для меня более чем солидная. Если я сейчас помогу ей, мне это ничего не будет стоить. С другой стороны, было бы забавно посмотреть, как эта всегда невозмутимая в школе особа продолжит мучиться и в итоге уйдет ни с чем.

— Эти книги... — начала Сэндай-сан.

И тут моё тело и голос сработали быстрее мыслей.

— Я заплачу.

Пока Сэндай-сан ошеломленно переспрашивала «А?», я подошла ещё ближе, достала из кошелька пятитысячную купюру и положила её на лоток.

— Сэндай-сан, возьми.

Это был чистой воды каприз. Я не собиралась делать ей одолжение или вешать на неё долг. Просто так. Без всякого тайного смысла я выложила пять тысяч. Может быть, в этой растерянной и сбитой с толку девушке я на миг увидела себя, а может, мне просто захотелось посмотреть, какое лицо она сделает. Сама не знаю почему, но раз в кошельке была эта бумажка, я совершила поступок, который мне совсем не свойственен. Наверное, как-то так это и было.

— ...Мияги, верно? — тихо произнесла она.

Значит, фамилию мою она знает. Я проглотила слова, которые уже готовы были сорваться с языка. Я была уверена, что она никогда не произнесет мою фамилию, и из-за того, что Сэндай-сан выглядела такой удивленной, я сама едва не ляпнула что-нибудь лишнее.

— Заплати этими деньгами.

— Да нет, не стоит. Мне неудобно.

— Не бери в голову.

Это не имело для меня значения, так что она вполне могла бы об этом забыть. Если мы будем долго спорить из-за такой ерунды перед кассой, это привлечет внимание. Меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то из знакомых увидел нас и потом в школе донимал расспросами. Я хотела уйти как можно скорее, но Сэндай-сан не сдавалась.

— Нет, я верну.

Она попыталась отдать мне деньги. Но я не собиралась убирать их обратно в кошелек и снова положила пять тысяч на лоток.

— Эм, простите, оплата будет с этой купюры? — раздался в высшей степени озадаченный голос кассира. Когда я ответила: «Да, пожалуйста», деньги исчезли в недрах кассового аппарата. Пока Сэндай-сан забирала сдачу, я поспешила к выходу. Но она тут же догнала меня.

— Мияги, спасибо. Похоже, я забыла кошелёк, ты меня выручила.

Голос её звучал бодро, но если она правда хотела меня отблагодарить, то лучше бы оставила в покое. В школе мы в разных мирах. Здесь, в магазине, я — человек из отдела манги, а она — из отдела глянца. Мы должны быть в разных местах, и было бы естественнее держаться друг от друга подальше.

— Вот сдача. То, что потратила, верну завтра в школе.

— Не нужно. И сдачу оставь себе.

Мне не нужны были эти деньги. Если Майка увидит в школе, как мы с Сэндай-сан обмениваемся купюрами, она живой с меня не слезет. Ничего хорошего в этом нет. Я отвернулась и пошла прочь.

— Эй, погоди. Так не пойдёт.

— Мне правда не нужно, дарю тебе, Сэндай-сан.

— Я не могу это принять, я верну.

— Тогда выброси.

— Выбросить? Это же деньги!

Сэндай-сан схватила меня за плечо. Если не хочет выбрасывать — пусть берет себе, но она, видимо, не желала ни того, ни другого и продолжала гнуть свою линию.

— А, придумала! Давай я и сдачу пока у себя оставлю, как будто тоже заняла. А завтра верну всё целиком, ладно?

— Да не нужно мне это. Не возвращай.

Я сбросила её руку с плеча и вышла из магазина.

— Я верну! Все пять тысяч, завтра в школе!

Похоже, она шла за мной следом; в её голосе, обычно таком мягком, прорезались колючие нотки, которых я никогда не слышала в школе. Она окружена людьми, которые, кажется, вцепились бы в эти деньги мертвой хваткой, предложи им кто-нибудь такую сумму, но Сэндай-сан оказалась не из таких. Неожиданно приставучая. И упрямая.

Шагая по улице, я лихорадочно соображала: как же всучить ей эти пять тысяч? Нужно что-то такое, на что она согласится — или что заставит её принять их вопреки желанию. В голову пришла совершенно дурацкая мысль.

— ...Тогда отработай эти пять тысяч.

Я сказала это, не глядя на неё. Деньги как плата за труд. Предложение глупое, но логичное. Мой отец тоже работает, чтобы получать деньги. Всё, что лежит в моем кошельке — это лишь малая часть того, на что он променял свои выходные и время, которое должен был проводить дома.

— А? Отработать?

— Для начала — пойдем ко мне домой.

Я остановилась и посмотрела на Сэндай-сан.

— Чего? Зачем к тебе домой? Я же сказала, верну деньги завтра.

— Если не пойдешь — значит, забирай их просто так.

Она не пойдет, да и не больно-то хотелось. Я просто оставлю ей эти пять тысяч, и дело с концом. Дома всё равно скучно, так что я снова повернулась к ней спиной. Послышался тихий вздох. Пусть себе стоит там.

Прежде чем сделать шаг, я посмотрела на небо. Облаков стало ещё больше, чем до того, как я зашла в магазин. Теперь это не просто «кажется, будет дождь» — небо затянуло серыми тучами, которые не оставляли сомнений: ливню быть. Надо поторапливаться, не хочу мочить форму. И тут за спиной раздался очередной вздох — ещё более тяжелый, чем предыдущий.

— У меня дома есть зонт, — сорвалось у меня с языка. Не знаю, был ли зонт у Сэндай-сан, но этот её тоскливый вздох заставил меня сказать лишнее.

— Ох, ну ладно. Где твой дом? Далеко?

— Не очень. Иди за мной.

Я буркнула это и зашагала вперед, а Сэндай-сан действительно последовала за мной. Я сама не понимала, что хочу заставить её делать. Не понимала, что она сама собирается делать. Но, наверное, иногда можно позволить себе и такое. У меня нет к ней никаких особых дел, но дома всё равно пусто и тоскливо. Сэндай-сан вполне сгодится на роль того, с кем можно скоротать время. Вряд ли мы станем собеседниками — общих тем у нас нет, — но это всё же лучше, чем быть одной.

И я молча продолжила путь к своему дому.

Короткие рассказы

Уцуномия Майка размышляет

(Прим. пер.: Уса Ханэда в честь выхода тома лайт новеллы публиковала на https://kakuyomu.jp, где выходила веб новелла, короткие рассказы от лица Майки. Этот рассказ в честь выхода 1 тома связан с главой 5.)

Я немного, совсем чуть-чуть завидовала Сиори.

Причина мне известна: я сидела на курсах.

Урок, который шёл до этого момента, наконец закончился, и наступила перемена, но сегодня мне предстояло высидеть ещё два занятия, прежде чем я смогу пойти домой. Не то чтобы я была недовольна нынешним положением вещей, но, несмотря на долгожданные весенние каникулы, ощущения отдыха не было.

Ведь я обещала

Ходить на курсы с весенних каникул.

Я пообещала это родителям. Когда эти каникулы закончатся, я перейду на третий год, поэтому и сама считала, что лучше начать посещать курсы для подготовки к экзаменам. Но желание развлекаться тоже присутствовало. Причём довольно, нет, даже очень сильное. Поэтому я завидовала Сиори, которая, должно быть, наотрез отказалась идти на курсы и теперь наслаждалась каникулами сполна.

Интересно, чем она сегодня занимается?

Я представила лицо лучшей подруги.

Будь Сиори здесь, она наверняка сказала бы, что не хочет учиться. Думая об этом, я достала смартфон из сумки и взглянула на экран: от Сиори пришло сообщение, в котором было написано только одно слово: «Скучно».

— В стиле Сиори.

При личной встрече она довольно разговорчива, но сообщения пишет сухо. Иными словами, думаю, у нас такие отношения, когда не нужно особо церемониться.

Я отправила Сиори ответ «Я на курсах» и набросала в тетради её портрет.

Сиори, ты ведь иногда бываешь такой рассеянной...

Бывает непонятно, слушает она урок или нет, и учителя делают ей замечания. Домашнюю работу она выполняет довольно добросовестно, так что я подумала: было бы хорошо, если бы она с такой же серьёзностью слушала и объяснения на уроках.

Я приписала к портрету Сиори слово «Сосредоточься!».

Мы с Сиори в одном классе с самого поступления, уже два года. Мы проводили время в одной аудитории, вместе развлекались. С Ами, ещё одной моей лучшей подругой, нас разделили на втором году, но я надеюсь, что в последний год школьной жизни мы все втроём, включая её, окажемся в одном классе.

Рядом с Сиори я нарисовала портрет Ами и над её головой вывела слово «Энергия!», которое отлично её характеризует. Подумав «была не была», я начала рисовать и себя, как вдруг спереди по диагонали раздался голос, и я подняла голову.

— Уцуномия-сан, а ты хорошо рисуешь.

— Вовсе нет. Это просто каракули.

Сказала я Хонде-сан, которая смотрела в мою тетрадь.

Мы с ней из одной старшей школы, но учимся в разных классах, и друзья у нас разные, поэтому в школе мы почти не разговариваем. Однако на курсах мы в хороших отношениях и часто болтаем — вот такая странная связь.

— А по-моему, классно. Я вот так не умею.

— Да говорю же, ничего особенного.

— Ну-ну, не скромничай. — Хонда-сан произнесла это лёгким тоном, а затем продолжила: — Слушай, Уцуномия-сан. Ты знаешь, что Ибараки-сан подрабатывает?

— Ибараки-сан подрабатывает? Где?

Я переспросила Хонду-сан, которая сидела за партой спереди по диагонали с довольным видом. Она выдержала паузу и сказала:

— В семейном ресторане.

— В семейном ресторане, значит.

— Пошла туда с родителями и удивилась, увидев там Ибараки-сан. Никак не ожидаешь, что Ибараки-сан будет работать в семейном ресторане, правда?

— Неожиданно. Кажется, если бы Ибараки-сан и работала, то не в семейном ресторане, а в каком-то другом месте.

— Вот именно. Или, скорее, Ибараки-сан больше похожа на ту, кто развлекается, а не работает, разве нет? И заставляет парней платить за себя.

К моему представлению о «милой, но вспыльчивой и эгоистичной Ибараки-сан» добавился образ, описанный Хондой-сан, и я почти согласилась с этим.

Одноклассница Ибараки-сан... Ибараки Умина была бесконечно далека от меня. Настолько, что моё мнение о ней зависело от слухов на курсах. И всё же мне было любопытно, как такая девушка работала.

— Ибараки-сан нормально работала?

— В смысле «нормально»?

— Ну, хорошо ли обслуживала клиентов.

— Была сама любезность, — сказала Хонда-сан, не скрывая удивления.

— Хм-м. Неожиданно.

Я повторяюсь, но иначе как неожиданностью это не назвать.

Может, это предвзятость, но у меня не укладывается в голове образ Ибараки-сан, серьёзно относящейся к подработке. Члены её компании, с которыми она всегда ходит, кажутся более подходящими для работы, поэтому я спросила:

— А Сэндай-сан или кого-то ещё там не было?

— Похоже, не было. Но если бы там была Сэндай-сан, она бы наверняка стала популярной в заведении.

— Ей бы признавались в любви?

— Типа того. Ибараки-сан хоть и милая, но яркая, к ней, кажется, страшно подойти. А в семейном ресторане скорее пользовался бы популярностью кто-то вроде Сэндай-сан, не думаешь?

— Не знаю, кто из них популярнее, но создаётся ощущение, что Сэндай-сан лучше бы справлялась с работой.

Так же, как Ибараки-сан далека от меня, Сэндай-сан для меня тоже далёкое существо. О ней я знаю лишь то, что она ладит с людьми лучше, чем Ибараки-сан, и слывёт той, кто старается угодить всем, а также то, что ходят слухи, будто она тоже ведёт разгульный образ жизни, хоть и не так, как Ибараки-сан.

Мы учились в одном классе, но никогда не разговаривали, поэтому я не знаю, правда ли это. Всё ограничивается пересудами с подругой на курсах, и, думаю, напрямую мы и в будущем пересекаться не будем.

— Согласна. Ну, в любом случае, они обе наверняка пользуются успехом.

— Это точно.

Коротко ответив, я крутанула на пальце механический карандаш.

Не то чтобы у меня совсем нет тяги к этой «блестящей» жизни, но не каждый может стать таким, как они, даже если захочет. Да я и не стремлюсь сблизиться с ними. Круг друзей, с которыми я хочу общаться, уже определён.

Я опустила взгляд в тетрадь. На глаза попался портрет, который похвалила Хонда-сан, и тут смартфон завибрировал. Я посмотрела на экран: снова пришло сообщение от Сиори с текстом: «Пойдем в кино, когда закончишь?».

— Подруга? — спросила Хонда-сан.

— Угу, — ответила я.

Предложение Сиори заманчиво, но после курсов будет уже слишком поздно. Мы посмотрим фильм, и придётся в спешке возвращаться домой.

Когда мы виделись позавчера, она вроде была немного подавленной. Если возможно, я хочу поговорить с ней не торопясь.

Немного поколебавшись, я набрала на смартфоне: «А может завтра?».

Копилка, о которой не знает Мияги

(Прим. пер.: В честь того, что лайт-новелла на «Kono Light Novel ga Sugoi! 2024» заняла 9 место в категории «Бункобон» (1) и 7 место в категории новинок, был выпущен короткий рассказ)

В списках, вывешенных перед входом, имени Мияги не было.

Точнее, его не было в третьем классе, где значилась я — она оказалась во втором. Я ожидала чего-то подобного, но это всё равно расстраивало: последний школьный год нам предстояло провести в разных кабинетах. Впрочем, мы с Мияги не настолько близки, чтобы сокрушаться из-за списков, так что жалеть об этом было бы просто глупо. Всё, что мне оставалось — смириться со жребием, а когда она позовёт, прийти к ней домой и, как всегда, выполнить очередной приказ.

— Вечно она несёт какую-то чушь, — пробормотала я, присев на кровать и разглядывая кончики своих пальцев. — «Полижи мне ноги»... Ну не извращенка ли?

Сегодня эта самая извращенка меня не звала. Может, из-за линейки в честь начала триместра, а может, из-за той её безумной выходки перед весенними каникулами, когда она облила меня газировкой. Её поступки были за гранью моего понимания. И всё же я знала: день, когда я впервые в выпускном классе переступлю порог её дома, уже не за горами. Мияги всегда звала меня сразу после долгих каникул.

Впрочем, размышлять об этом не было смысла. От меня требовалось простое и понятное действие: «прийти, когда позовут», а глубокие раздумья тут были излишни. И всё же Мияги не выходила у меня из головы. Должно быть, я и впрямь попала под её влияние. Та Сэндай, что была до встречи с Мияги в книжном, и знать не знала бы, в каком она классе, и уж точно не лизала бы чужие ноги. Малейший повод превратил Мияги из просто «девочки из параллели» в «Мияги из моего класса» и полностью изменил мои вечера.

А затем...

Я перевела взгляд на копилку, стоявшую на комоде. Это была ёмкость, в которой должен был скопиться миллион иен, если наполнить её монетами по пятьсот. Она появилась у меня задолго до того, как я стала бывать у Мияги, и до тех пор в ней позвякивали только монетки по пятьсот иен. Теперь же там затесались и пятитысячные купюры.

А ведь я собиралась копить только монеты.

Я тяжело вздохнула и поднялась. Подошла к комоду и пристально уставилась на копилку. Я не помнила, сколько именно я туда засунула пятитысячных, которым здесь было не место. Но они, внезапно вторгнувшись в обитель пятисотенных монет, наверняка обосновались там с самым важным видом.

— Пятитысячными... значит, нужно двести штук до миллиона?

Сколько раз я уже была у Мияги? И сколько раз мне ещё предстояло туда прийти?

Я снова вздохнула и щёлкнула пальцем по металлу. Потом опустилась на пол, прислонившись спиной к комоду. У меня не было какой-то железной цели накопить именно миллион. Просто хотелось иметь сбережения.

Я воскресила в памяти прошлое, в которое не любила возвращаться. Копилка появилась в этой комнате перед вторым годом старшей школы. Для меня, так и не ставшей частью семейного круга, дом был лишь местом, где я остро ощущала отчуждённость. Возвращаться сюда совсем не хотелось. Способов избежать этого было немного. Самым реальным для школьницы казалось поступить в университет в другой префектуре и больше не возвращаться. Для этого нужны были средства, и я решила их раздобыть. Мне понадобилось место, где их хранить, и по пути из школы я заглянула в магазин.

Я знала только, что хочу купить копилку. Форма была не важна, так что я взяла первую попавшуюся. Может, стоило выбрать что-то посимпатичнее, но мне хотелось чего-то солидного по размеру, поэтому взгляд упал именно на эту. Хотя на самом деле я хотела прятать там вовсе не деньги.

Наверное, я хотела запереть внутри свои чувства, которым не находилось выхода.

Стоило бросить туда пятисотенную монетку, как вместе с ней в глубину падали и мои обиды на семью. Возможно, это было лишь самовнушением, но на душе становилось легче ровно на одну монетку. Это было моим крошечным актом протеста.

Однако теперь там появилось кое-что, кроме монет, и предназначение копилки изменилось. Просто у этих пятитысячных купюр не было другого места. Пятьсот и пять тысяч. Оба числа начинаются на «пять», но перепутать их невозможно. Даже в одной ёмкости они не смешиваются, как вода и масло. Вскрой я копилку сегодня или через полгода — я сразу отличу своё от того, что дала Мияги.

Я могла бы выбрать банк, но не хотела лишних вопросов от родителей о происхождении денег. Да и в банке мои сбережения перемешались бы с деньгами Мияги. Оставлять же такие крупные суммы просто в столе было нельзя. Так что пятитысячным было некуда деться, и копилка стала для них неплохим пристанищем. Непрозрачная ёмкость, позволяющая не смотреть на скопившуюся внутри меланхолию, идеально подходила и для того, чтобы скрыть эти купюры.

Но в этой невидимости была и своя проблема. Меня это почему-то беспокоило. Гнетущие чувства, прилипшие к монетам, я видеть не хотела — да их и невозможно было увидеть, — поэтому содержимое копилки меня раньше не волновало. С купюрами всё иначе. У них есть форма, они осязаемо заполняют пространство внутри.

— Всё равно я не собираюсь их тратить.

Я решила не открывать копилку, но всё никак не могла придумать, что делать с этими пятитысячными. С тяжёлым вздохом я легонько приложилась лбом о комод.

— Остался ещё год.

Через год я смогу уехать из этого дома. Для этого нужно после школы ходить в подготовительную школу, и на летних каникулах, скорее всего, тоже, учиться и поступить в университет. А в свободное время буду ходить к Мияги, валяться в её комнате, слушаться приказов. Купюр станет больше, они вытеснят пустоту внутри копилки.

Но сами мы ближе не станем — прямо как её деньги, которые лежат вместе с моими, но никогда с ними не смешаются. Даже если я не решу судьбу этих пятитысячных, их легко будет отделить от остального. А значит, и волноваться о содержимом не стоит.

Я слегка похлопала себя по щекам. Поднялась и взглянула на смартфон, оставленный на столе. В недавних сообщениях не было имени Мияги — совсем как в списках у входа. Это было ожидаемо.

— Ну, скоро она всё равно объявится, — прошептала я в пустоту.

(1) Бункобон — это маленькие книжки размера А6 (105 × 148 мм) в мягкой обложке. Они дешевые, легкие и помещаются в карман. Это стандарт для массового чтения в Японии. Хотя почти все лайт-новеллы издаются в этом формате, в категорию «Бункобон» входят и серьезные романы, и классика, и детективы.

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 2 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 2 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Автор: Уса Ханэда / Иллюстрации: U35

Их хрупкие, запутанные отношения начинают колебаться на пороге последнего школьного лета…

Долгие каникулы наводят тоску. Я привыкла быть одна, но это не значит, что мне нравится одиночество. Во время последних летних каникул в старшей школе все заняты. Даже в случае с Сэндай-сан действует правило: мы видимся только «после уроков». И всё же она вдруг предложила: «Я стану твоим репетитором». …Неужели тот поцелуй волнует только меня?

Скучно. Неинтересно. Так я думаю о Мияги, которая ничуть не изменилась после поцелуя, и о надвигающихся долгих каникулах. Поэтому я и сделала ей это предложение. «Хочу видеться с Мияги даже на каникулах» — я и сама не знаю, правда ли так считаю, и понимаю, что нам следует держать дистанцию. …Но на самом деле, наверное, всё-таки жду от неё ответа.

Глава 1  Приказы отдаю я, а не Сэндай-сан

Глава 2  Я делаю это только потому, что так говорит Мияги

Глава 3  Я не знаю такую Сэндай-сан

Глава 4  Я слишком привыкла к жизни, в которой вижусь с Мияги

Глава 5  Сэндай-сан в летние каникулы просто невыносима

Глава 6  То, что хочется сделать именно с Мияги

Глава 7  Сэндай-сан всё время делает лишнее

Интерлюдия  Что Мияги сделала со мной в дождливый день

Глава 8  То, что делает Мияги, которая мне не подруга

Глава 9  С Сэндай-сан и такое, наверное, нормально

Глава 10  Сегодня я снова думаю только о Мияги

Послесловие

Бонусная глава  Как внеклассное время Сэндай-сан превратилось в пятитысячную купюру

Приказы отдаю я, а не Сэндай-сан

Первые промежуточные экзамены в третьем году прошли отвратительно.

Я не люблю учиться, но перед тестами всё же открываю учебники и прикладываю хоть какие-то усилия, чтобы зазубрить формулы и даты. В этот раз я не смогла этого сделать, да и толку бы не было. В итоге мои и без того средние оценки скатились еще ниже.

И виновата в этом Сэндай-сан.

Из-за того, что случилось перед экзаменами, всё пошло наперекосяк.

Опершись спиной о кровать, я сидела на полу и тихо вздыхала. Сэндай-сан, которая с наступлением июня уже сменила школьную форму на более легкую летнюю, с невозмутимым видом сидела рядом и листала журнал. Обычно её законным местом была кровать. Не знаю, дело ли в поцелуе, но, по-моему, она ведет себя слишком уж бесцеремонно.

Я опустила взгляд на раскрытую мангу, которую так и не начала читать, и тут же закрыла её. Посмотрела на журнал в руках Сэндай-сан как раз в тот момент, когда она перевернула страницу. Обложка пестрела легкомысленными заголовками вроде «Как выглядеть милой» или «Как повысить свою популярность». Кажется, это был тот самый журнал, который она купила на те пять тысяч иен, что я дала ей в книжном, когда она вроде бы забыла кошелек.

Сэндай-сан перелистнула ещё одну страницу, не меняясь в лице.

«Неловко будет только поначалу».

Так сказала сама Сэндай-сан, и, хотя я позвала её впервые после того майского поцелуя, она выглядела так, будто не чувствует ни капли неловкости. Я её не понимаю. После поцелуя Сэндай-сан, которая мне не подруга, превратилась в нечто ещё более непонятное.

Я вернула мангу на полку и взяла новую книгу.

Не надо было её звать.

Сегодня не случилось ничего плохого, но я всё равно пригласила Сэндай-сан к себе. Я отдаю пять тысяч иен и покупаю её время после школы. Сегодня я сделала так же, как делала всегда. Мне не хотелось, чтобы она подумала, будто я перестала звать её из-за поцелуя. Я рассчитывала, что смогу встретиться с ней с таким видом, будто ничего особенного не произошло, но сейчас уже начала об этом жалеть.

События мая влияли на меня июньскую.

При этом Сэндай-сан, как обычно расстегнувшая две верхние пуговицы блузки и ослабившая галстук, оставалась всё той же Сэндай-сан, что и до поцелуя.

— Мияги, тебе нравятся такие журналы? — спросила она, оторвав взгляд от страниц, которые пролистывала с такой скоростью, что непонятно было, читает она их или просто рассматривает картинки.

— Не нравятся.

— Ты так на него смотришь, вот я и подумала.

— Никуда я не смотрю, и такие журналы мне не интересны.

По её легкому голосу и чуть приподнятым уголкам губ я поняла, что она меня дразнит, и ответила сухо.

— Мне тоже они не особо нравятся.

— Но ты же специально купила его и читаешь?

— Ага, специально покупаю журналы, которые мне не особо нравятся.

Сэндай-сан захлопнула журнал, сказав это совершенно будничным тоном. Я поняла, почему она не читала его внимательно, но причина покупки так и осталась неясной. Впрочем, зная круг её общения, можно было догадаться. Кричащие заголовки на обложке — как раз в духе Ибараки-сан.

Угождать всем и каждому тоже, видимо, непросто. Если бы она проявила эту свою черту и передо мной, мне, возможно, было бы спокойнее, но такая Сэндай-сан в этой комнате не нужна. Будь она такой со мной, я бы не звала её сюда так долго.

— Точно, Мияги. Как тесты? — спросила Сэндай-сан, отпивая ячменный чай.

Мне не хотелось признаваться, что всё плохо. Я совершенно не желала, чтобы она догадалась о причинах моего провала.

— Нормально. А у тебя?

— У меня тоже нормально. Скажи свой средний балл. Вам же уже раздали листки с результатами?

Действительно вернули, но смотреть на «Листок успеваемости за промежуточные экзамены» мне не хотелось, как и вспоминать о нём.

— С чего это я должна говорить? Если хочешь знать, сначала скажи свои баллы.

— Ладно, подай сумку. Листок там. Проще один раз увидеть.

С этими словами Сэндай-сан коснулась моей руки. С переходом на летнюю форму рукава блузок стали короткими. Ткань больше не преграждала путь её руке, и тепло пальцев передалось прямо моей коже. Сумка лежала рядом со мной, и этот жест означал лишь «подай её скорее», но моё тело едва не оцепенело.

Глупость какая.

Тихо выдохнув, я оттолкнула руку Сэндай-сан.

— И так ясно, что у тебя хорошие баллы, так что не обязательно смотреть.

— Не такие уж и хорошие. Обычные.

— «Обычные» для отличницы — это всё равно что «отличные» по сравнению со мной.

— Да нет же. Подай сумку.

Сэндай-сан легонько хлопнула меня по руке. Скорее всего, ей было плевать на баллы. Просто раз уж я отказывалась смотреть, ей стало забавно попытаться их показать. Она вечно так делает.

Я выхватила журнал, лежавший у неё на коленях, и швырнула его в сторону её сумки.

— Сама принеси, — холодно бросила я, глядя на неё. Если ей так нужна сумка, пусть заодно и журнал подберет.

— Да-да. Это приказ, верно?

Сэндай-сан, которой сколько ни говори, что отвечать надо одним словом, всё равно не слушает, встала, произнеся «оп» и подняла только журнал. Я думала, она отдаст его мне, но она села на прежнее место, пролистала страницы и показала мне девушку с легкими локонами.

— Может, сделаешь такую прическу?

Прическа была милой, но я не думала, что она мне пойдет.

— Хочешь, я тебе сделаю?

Она протянула руку, и в памяти всплыла та сцена. До того поцелуя Сэндай-сан уже трогала мои волосы. Мягко, нежно. А потом её рука коснулась щеки...

— Не надо.

Я увернулась от её руки, прежде чем та успела коснуться моих волос.

— А тебе бы подошло.

— Подойдет или нет — неважно.

Не знаю, делает ли она это осознанно или нет, но сегодня Сэндай-сан кажется ещё более фамильярной, чем обычно. Она ведет себя так из вредности. И когда целовала — тоже вредничала. Специально подстроила всё так, чтобы я сама отдала приказ.

Не думаю, что она меня ненавидит или просто насмехается, но я не понимаю, почему она так вцепилась в идею выполнения приказов. Ясно только одно: Сэндай-сан вертит мной как хочет. Мне не противна Сэндай-сан, которая в этой комнате не строит из себя паиньку, как в школе. И у меня самой бывало желание прикоснуться к ней, но такое поведение ужасно раздражает.

Я повернулась к ней всем телом. В глаза бросились её волосы — чуть коричневатые, но ровно настолько, чтобы учителя не обращали на это внимания. Из-под прически «мальвинка» виднелось ухо.

— Ты не носишь серёжки. А казалось бы, должна была.

Сэндай-сан не из тех, кто любит броско одеваться, но серьги на ней смотрелись бы нормально. Ибараки-сан, с которой она вечно таскается, носит серьги, и учителя её за это постоянно отчитывают.

— Не хочу, чтобы учителя взяли меня на заметку.  А ты, Мияги, не хочешь проколоть?

— Нет.

Коротко ответив, я потянула её за мочку уха, на которой вполне могла бы быть серьга. Сэндай-сан удивленно вскинула брови. Я же провела пальцем за ухом.

— Щекотно, — прозвучал её ровный голос.

— Не двигайся.

Сегодня я не позволю ей заставлять меня отдавать приказы. Я буду делать то, что хочу и как хочу.

Когда я медленно провела пальцем по основанию уха, Сэндай-сан перехватила моё запястье.

— Я же сказала — щекотно.

В её словах не было прямого отказа от прикосновения. И всё же она силой убрала мою руку от своего уха.

— Я сказала «не двигайся», ты не слышала?

Это была не просьба. Это был приказ. И Сэндай-сан это прекрасно понимала.

— Подумаешь, ухо потрогала, а ты так реагируешь. Неужели это твоё слабое место?

Я снова протянула руку и дернула её за мочку.

— Мияги, слишком сильно. Больно же.

Сэндай-сан нахмурилась, не став отрицать слова про слабое место. Но она лишь изменила выражение лица, не сдвинувшись с места.

Медленно я вела пальцем от мочки за ухо. Стоило мне снова коснуться основания уха, как плечи Сэндай-сан едва заметно дрогнули. Судя по выражению её лица, она недовольна и не то чтобы принимает это, но, в отличие от прошлого раза, она не хватает меня за запястье.

— Вот так и слушайся меня.

Глядя на замолчавшую и подчинившуюся Сэндай-сан, я почувствовала облегчение. Тревожное чувство, будто я нахожусь в чужой комнате, хотя это мой дом, исчезло. Главная здесь я, а не Сэндай-сан. Когда наши отношения вернулись в привычное русло, моё неспокойное сердце наконец утихло.

Я обвела пальцем контур уха. Сэндай-сан застыла с недовольным лицом, словно гипсовая статуя. Но когда я скользнула пальцем внутрь ушной раковины, она отпрянула, пытаясь ускользнуть.

— Эй... — раздался её низкий голос, но я продолжала дразнить её, поглаживая ухо внутри.

Сэндай-сан дернула рукой, словно хотела её поднять, но опустила. Приказ «не двигаться» продолжал действовать, и я беспрепятственно трогала её ухо. Было забавно видеть, как Сэндай-сан, которая в школе всегда держится с достоинством, молча терпит, хоть и дуется.

Наверное, то, что не нравится ей, нравится мне, и наоборот. Нам даже думать не надо, чтобы понять — мы полные противоположности, у которых нет точек соприкосновения. Неудивительно, что я не понимаю её — она ведет себя в июне так, будто в мае ничего не было. Мне ни за что не понять, о чём думает Сэндай-сан, которая всегда находится на виду, словно освещенная солнцем.

Я провела пальцем от основания уха вниз по шее. Сэндай-сан вздрогнула всем телом и издала сдавленный звук.

— Тебе весело, да? — она поймала мою руку, не в силах больше терпеть.

— Весело. Можешь сопротивляться, если хочешь.

— Хватит уже.

Сэндай-сан посмотрела на меня с явным вызовом.

— Не хочу.

Я одним словом отвергла её протест и стряхнула её руку. Затем, потянув за ухо, придвинулась ближе.

— Мияги, больно же.

Ещё бы. Я специально тянула так, чтобы ей было больно, так что её реакция была правильной. Удовлетворенная, я сократила дистанцию ещё немного. Сэндай-сан оказалась совсем рядом — так же, как тогда, когда мы целовались.

Сердце ускоренно забилось, ошибочно решив, что я испытываю симпатию к Сэндай-сан. Я сделала вид, что не замечаю участившегося пульса, и прижалась губами к её уху.

Сладкий аромат щекотал нос. Это был тот самый запах, который исходил от подушки в день, когда Сэндай-сан оккупировала мою кровать. Приятный запах. «Интересно, каким шампунем она пользуется?» — эта мысль, уже не раз посещавшая меня, снова отвлекла часть сознания, пока я касалась её уха кончиком языка.

— Я же говорю — щекотно!

Сэндай-сан толкнула меня в плечо. Впрочем, толчок был слабым — видимо, она всё ещё помнила приказ не двигаться. Расценив это как допустимое сопротивление, я слегка прикусила хрящик, от чего Сэндай-сан содрогнулась чуть ли не всем телом.

— Не кусайся. Хватит уже с этим приказом, — голос её звучал ниже обычного, хоть она и не казалась рассерженной.

— Нет.

— Что значит «нет»? Прекращай.

— Сэнда... — я начала шептать ей на ухо, но осеклась. И поправилась: — Хадзуки, заткнись.

В этой комнате Сэндай-сан однажды назвала меня по имени — «Сиори». Это была просто месть, обращение без какого-либо глубокого смысла. Нас с Сэндай-сан связывает один-единственный договор, и наши отношения не станут ничем большим, ничем меньшим. Это было решено в тот самый день, когда я впервые дала ей пять тысяч иен, и срок её пребывания здесь ограничен.

Самое долгое — до выпуска. Дальше ничего не будет. У нас нет причин продолжать. В отношениях с четким сроком годности называть друг друга по имени — вовсе не что-то особенное.

Я прижалась губами чуть ниже уха. Рука Сэндай-сан на мгновение коснулась моей спины и тут же исчезла. Когда я коснулась языком её гладкой кожи, она тихо выдохнула. Этот звук, такой тихий, что его легко было пропустить, врезался мне в память и смешался со стуком собственного сердца. Словно убегая от этого звука, я провела языком за её ухом.

— Мияги, это противно.

Голос был обычным. Но мне показалось, что дыхание у неё сбилось. Мое сердце тоже колотилось быстрее, чем при быстрой ходьбе. Я понимала, что дальше заходить нельзя. Но я позволила бешеному ритму сердца, который решила не замечать, вести меня за собой.

Навалившись на Сэндай-сан всем весом, я повалила её. Она оказалась на полу на удивление легко. Я уже собиралась впиться ей в ухо, но она с силой уперлась мне в область ключиц.

— Это уже нарушение правил.

Никакого секса. Видимо, она хотела сказать, что это уже близко к запретному, но это было совсем не то.

— Я ничего не нарушаю.

Стоило мне недовольно отстраниться, как Сэндай-сан оттолкнула меня и села.

— Это действие, аналогичное тому самому. То, что ты делаешь.

— Тебе что, понравилось?

Когда я сказала это с насмешкой, Сэндай-сан потерла ухо, словно вытирая его, лениво поднялась и посмотрела на меня сверху вниз.

— Ты дура? Я же говорю — не смей меня валить.

Её нога бесцеремонно пнула меня в бедро.

— Эй, Мияги. — Сэндай-сан позвала меня, развалившись на моей кровати.

— Что?

— Можешь и дальше звать меня Хадзуки.

— Больше не буду.

Когда я ответила, прислонившись к кровати, она ударила меня подушкой по голове. Было совсем не больно, но я наигранно вскрикнула: «Больно!». Извинений не последовало. Вместо этого — ещё один удар подушкой.

— Мияги, ты такая неинтересная, — пробормотала она, и голос её звучал действительно разочарованно.

◇◇◇

На доске была расписана мировая история, а учитель Такахаси — «Дорахаси» — снова был в своей вечной синей одежде. Из его уст лился рассказ о расцвете и упадке стран, которые меня совершенно не интересовали, и голос Дорахаси пролетал мимо.

Всё всегда идет не так, как я хочу. В конце концов, сколько бы я ни приказывала Сэндай-сан, её замешательство длится лишь мгновение, и в итоге это я остаюсь с чувством какой-то хрупкой неуверенности, похожей на струящийся дым. Не такого результата я жду.

Я перелистнула страницу учебника. Дыхание Сэндай-сан. Сладкий аромат. Ощущение её мягкой мочки и хрящика под пальцами. И её щеки, которые самую малость покраснели.

В голове крутилось только то, что было вчера. Из-за череды событий, которые не желали укладываться в памяти, Сэндай-сан заняла почти все мои мысли. Это же ненормально. Ведь мы и раньше делали подобные вещи. Я и засосы ставила, и за шею кусала. То, что мы делали вчера, не сильно отличается от этого.

Но воспоминания не уходили, становясь только четче. В последнее время всегда так. Когда дело касается Сэндай-сан, ничего хорошего не жди. Наши отношения начались с прихоти, но сейчас её присутствие в моей жизни стало ощутимо весомее.

Я достала из пенала ластик, который не вышло отдать Сэндай-сан и который так и остался у меня в комнате. Этот ластик перешел от меня к ней, а потом она силой вернула его мне в подсобке музыкального класса. На нем не было и следа использования. Не стоило ей ради такой мелочи приходить и возвращать его. Не приди она тогда в класс, не вызови меня — наши отношения, думаю, на том бы и закончились. И поцелуя бы не было.

— Не верти головой, смотри сюда.

Голос Дорахаси прозвучал так, будто он обращался ко мне, и я вскинула голову. Но замечание относилось к парню со второй парты, на которого тут же обрушился какой-то заумный вопрос. Хорошо, что не на меня. Избежав участи стать мишенью для очередного срыва Дорахаси, я вытащила из пенала другой ластик и принялась стирать написанное в тетради, хотя там не было ошибок. Часть мировой истории исчезла, содержание урока было утрачено.

Ответа на каверзный вопрос так и не последовало. Я заново переписала с доски, а ластик, вернувшийся от Сэндай-сан, убрала обратно в пенал. Последний на сегодня урок так и продолжался вперемешку с придирками, но мишенью Дорахаси я так и не стала.

— В такие моменты прогноз погоды всегда врет. А я так надеялась, что тренировку к спортивному фестивалю отменят, — со вздохом произнесла Майка, подошедшая ко мне после классного часа.

Я её понимала. Хоть спортивный фестиваль и близко, и ничего не поделаешь, но мероприятия, убивающие время после уроков, радости не вызывают.

— Я тоже думала, что отменят. Общие тренировки — такая тоска.

Ответив со вздохом, я посмотрела в окно. Утром в новостях советовали брать зонты, но небо просто затянуло тучами, дождя не было.

— И зачем это делать после уроков? Могли бы вместо уроков провести, — сказала Ами, глядя на небо, с которого не упало ни капли, и выдала кучу претензий на совместные тренировки. В конце она добавила: — Хочу домой побыстрее.

Есть те, кто ждет спортивный фестиваль, но мы втроем восторга не испытывали.

— Ну, толку ныть нет, всё равно не отменят. Пошли, пока не влетело, — обреченно сказала Майка.

Я согласилась, взяла форму и встала. Без всякого энтузиазма мы вышли из класса и направились в раздевалку. В коридоре Ами продолжала бубнить «не хочу», а Майка поддакивала. Прогноз погоды по-прежнему не сбывался, и мы вышли на стадион.

На общей тренировке огромный стадион казался тесным из-за толпы народа. И всё же я сразу увидела Сэндай-сан, даже не пытаясь её искать. Построение ещё не началось, но ученики как-то сами собой сбились в кучки по классам, так что неудивительно, что она, будучи из соседнего класса, сразу бросается в глаза. Естественно, в поле зрения попала и Ибараки-сан, стоявшая рядом с ней.

Сэндай-сан сама по себе заметная, но Ибараки-сан — ещё больше. Явно крашеные рыжие волосы, небрежно надетая спортивная форма. Серьги, маникюр — полный комплект, она ведет себя так, будто в школе у неё нет врагов.  Подруги вокруг них были под стать — они казались выходцами из другого мира. Глядя на то, как весело Ибараки-сан болтает с парнями, я в очередной раз подумала, что они с Сэндай-сан совершенно не подходят друг другу.

Не понимаю, почему они вместе. Когда я смотрела со стороны, мне казалось, что они похожи, но теперь я знаю — это не так. Сэндай-сан вряд ли разделяет интересы Ибараки-сан.

— Сиори, чего зависла? — Майка хлопнула меня по плечу, и Сэндай-сан исчезла из моего поля зрения.

— А? Да просто думала, поскорей бы всё закончилось.

— Мы ещё даже не начали. О, Ибараки-сан тут. Я думала, она такое прогуляет.

Майка посмотрела туда же, куда только что смотрела я.

— Может, о баллах для аттестата печется? — предположила Ами.

— По-моему, уже поздновато, — парировала Майка.

— Поздно — это лучше, чем никогда. Ой, кстати, Сиори! С той встречи с Сэндай-сан у вас что-то ещё было?

Майка перевела взгляд с Ибараки на Сэндай-сан и спросила с явным предвкушением в голосе. Ами тоже схватила меня за руку: «Да, расскажи!».

Сэндай-сан пришла в наш класс и вызвала меня. Для Майки и Ами это было шоком, и с тех пор они часто о ней заговаривают. Проще говоря, Сэндай-сан, которая пришла специально за мной, стала объектом их любопытства. Я выдала им какое-то правдоподобное объяснение, но, судя по тому, что они до сих пор спрашивают, оно их не убедило. На их лицах было ясно написано, что они хотят услышать интересную историю, и я тихо вздохнула.

— «Что-то» — это ты о чём?

— Ну, «что-то» — это же «что-то»! — выдала Майка как нечто само собой разумеющееся.

— С чего бы у нас что-то было?

— И то верно, — голос Майки, подтвердивший мои слова, почему-то отозвался тяжестью в сердце. Но совсем незначительной. Почти незаметной.

— Провели бы спортивный фестиваль без подготовки, сходу, — Майка, потеряв интерес к моим отношениям с Сэндай-сан, недовольно присела на корточки.

Я ответила ей: «Могли бы вообще отменить, даже если нет дождя», и снова посмотрела на Сэндай-сан. Она о чем-то смеялась вместе с Ибараки-сан. Разумеется, в мою сторону она даже не глядела.

С тех пор как я перешла на третий год, я не могу совладать со странными чувствами к Сэндай-сан. То они ползут как черепаха, то вдруг срываются с места так, что, кажется, их вот-вот оштрафуют за превышение скорости. Разум не поспевает и пользы от него никакой.

Наверное, правильнее было бы отбросить эти чувства вместе с самой Сэндай-сан. Иначе всё обернется проблемами. Я это знаю. Знаю, но при этом хочу и дальше отдавать ей приказы.

Заставлять её слушать, подчиняться, покоряться.

Как же это глупо.

Я медленно подняла глаза к небу. В тот день, когда я дала Сэндай-сан пять тысяч иен в книжном, погода была такой же неопределенной. Это было после итоговых тестов, в начале июля — значит, почти год прошел. Что я делала в это же время в прошлом году? Я пыталась воссоздать картину прошлого, но воспоминания до встречи с Сэндай-сан какие-то размытые.

— Сказали строиться, — Майка ткнула меня в спину, прервав мои раздумья.

Ну, по крайней мере, я точно помнила, что прошлогодний спортивный фестиваль был скучным. Только это и осталось в памяти.

Я делаю это только потому, что так говорит Мияги

Что-то начало меняться.

Так мне показалось, когда после промежуточных тестов Мияги коснулась моего уха.

С тех пор она вызывала меня несколько раз, но между нами ничего существенно не изменилось. Спортивный фестиваль остался позади, и потекли мирные, ничем не примечательные будни. Тот поцелуй не принес за собой какой-то особой неловкости,  а то, что мне лизнули ухо, не стало причиной прекращения наших встреч.

Скучно.

Неинтересно.

Всё настолько не меняется, что становится неуютно, и мне не по себе. Я не думала, что поцелуй всё перевернет, но где-то в глубине души, возможно, на это надеялась.

Запал исчез.

Нет никакого азарта.

Мияги лизнула мне ухо. Не то чтобы я хотела, чтобы она сделала это снова, но мне любопытно, о чем она думала в тот момент. Однако я так и не спросила о причинах, поэтому мотивы её поступков остаются загадкой.

С тех пор Мияги не приказывала мне лизать пальцы или ноги. К ушам тоже не притрагивалась. В обмен на пять тысяч иен она отдает одни и те же приевшиеся приказы. Я не жажду острых ощущений, но делать домашку или читать вслух мангу мне уже надоело.

Ну, хотя...

Кое-что всё же изменилось, самую малость.

Появился новый стол, чуть больше прежнего, так что теперь на нем удобнее раскладывать учебники. Это значит, что теперь мы можем заниматься, сидя рядом, и сейчас Мияги делала уроки прямо подле меня. Правда, вид у неё не был самый довольный. Как и небо, затянувшееся тучами с началом сезона дождей, настроение Мияги тоже было пасмурным.

— Здесь ошибка. — Я указала ручкой в её тетрадь.

С английским у неё, похоже, не очень, есть и другие промахи, но для начала я отмечаю только один. Однако она посмотрела на меня без тени интереса.

— Я не просила говорить мне об ошибках.

— И что, оставишь как есть?

— ...Нет, конечно.

Мияги, нахмурившись, принялась стирать написанное. Ластик у неё был новый — не тот, что я вернула ей тогда в подсобке.

Специально взяла другой, какая же она вредная.

Я вернулась к своей тетради.

— Какой ответ? — вдруг потребовала Мияги. Только что прилежно занималась, а теперь ищет легкий путь.

— Сама подумай.

— Я не понимаю.

— Тебе просто лень. Давай, старайся.

— Тогда приказываю. Скажи ответ.

Она придвинула свой учебник и тетрадь ко мне. Глядя на её недовольное лицо, я подумала, что она, возможно, и не планировала, что я буду сидеть и учиться рядом, но пересаживаться я не собиралась.

— Ты говоришь «скажи», но на самом деле имеешь в виду «сделай это за меня». Верно?

— Именно. Делай.

— Да-да, поняла.

Помнится, в прошлый раз было так же. Мияги бросила домашку на полпути, заставила меня дописывать, а сама улеглась читать мангу. Я притянула тетрадь к себе и отобрала у неё ластик.

Задания-то несложные. Если бы Мияги взялась за ум, сама бы мигом управилась. Но перед приказом любые доводы бессмысленны, поэтому я стёрла ошибки и написала правильные ответы на отдельном листке, чтобы она могла их переписать.

— Скоро уже год будет, да? — спросила я, исправляя очередную ошибку и переходя к следующему номеру.

— О чем ты?

— С тех пор, как я стала приходить к тебе в комнату.

— Разве? — равнодушно отозвалась Мияги.

— С начала июля, так что почти год прошел.

Я отчетливо помню, с чего начались мои визиты к Мияги, хотя до этого мы, будучи одноклассницами, почти не разговаривали. Звучало бы красиво, скажи я, что она явилась как спасительница и заплатила за меня, когда я забыла кошелек. Но на деле она насильно впихнула мне пятитысячную купюру у кассы книжного, а когда я попыталась вернуть сдачу, велела её выбросить. Благородством тут и не пахло.

В тот день я подумала, что Мияги — проблемная девчонка, и сейчас я думаю так же.

— Почему ты тогда за меня заплатила?

— Увидела, что одноклассница в беде, решила помочь.

— Серьезно?

— Нет. Просто в кошельке была бумажка в пять тысяч.

— То есть, будь там тысяча, ты бы не заплатила?

— Кто знает.

— Снова врешь. А если честно?

— Настроение такое было. Вот и всё.

Не знаю, уклонилась она от ответа или сказала правду, но на этом Мияги разговор оборвала. Она встала, взяла с полки два тома манги и завалилась на кровать. Я быстро закончила с её уроками и, обернувшись, ткнула её в бок.

— Подвинься немного.

— Зачем?

— Это моё место.

— Это не место Сэндай-сан, это моя кровать. Тут тесно, так что не лезь.

Мияги ответила сухо и заняла самый центр. Кровать и правда её, не моя. Но каждый раз, когда меня зовут в эту комнату, я сижу именно на кровати, так что имею полное право на половину территории.

— Да ладно тебе. Подвинься.

— Нет.

— Жадина.

Я попыталась не просто ткнуть Мияги, а буквально отвоевать пространство, толкая её в бок. Но Мияги, даже не коснувшись меня, сказала:

— Сэндай-сан, ты назойливая, прекрати.

В последнее время на лице Мияги иногда проскальзывает такое странное выражение. Это одна из тех мелочей, что изменились после поцелуя, и сейчас она выглядела именно так. Я не тот человек, которого ничем нельзя ранить, у меня тоже есть чувствительные стороны. И этот её взгляд иногда задевает меня довольно глубоко.

Я забралась на кровать и толкнула её, чтобы освободить место. Но она не уступила, а резко села.

— Сэндай-сан. Сними галстук.

Её голос прозвучал внезапно. С каменным лицом она уставилась на мой галстук. Это был дурной знак. Когда у Мияги такой вид, она замышляет какую-то гадость.

— Зачем?

— Просто снимай.

Как обычно, на вопросы она не отвечала. Мне не нужно было слышать слово «приказ», чтобы понять — это он и есть. Оставив бесполезные попытки сопротивляться, я послушно сняла галстук.

— Так пойдет?

— Да. Теперь дай его мне.

— Галстук?

— Да, галстук.

Тон был тот же, что и во время учёбы, но меня не покидало дурное предчувствие. Тем не менее, я протянула ей полоску ткани.

— Повернись спиной.

Стоило мне подчиниться, как она схватила меня за запястья со словами: «Руки сюда». Теперь-то стало ясно, что будет дальше. Стараясь, чтобы она не услышала, я выдохнула и завела руки за спину. Она тут же обмотала ткань вокруг моих запястий. И очень крепко.

— Эй, больно же, — пожаловалась я. Она стягивала узлы с такой силой, будто задалась целью перекрыть кровоток. Если связать без меры, останутся следы.  А у нас сейчас форма с коротким рукавом — такие отметины на запястьях будут всем бросаться в глаза.

— Мияги.

Я позвала её строже, но галстук лишь сильнее впился в кожу.

— Ни в коем случае не оставляй следов, — вложив в голос всё свое негодование, предупредила я. Хватка чуть ослабла, и я почувствовала, как она завязывает узел.

— Мияги, ты извращенка. Насмотрелась того, что в той манге было?

На полках стоит всё подряд: от романтической сёдзе-манги до пылких сёненов. Попадалось и кое-что откровенное; кажется, там была история, где властный парень связывал героиню галстуком.

— Сэндай-сан, ты что, хочешь, чтобы с тобой было как в той манге?

— Ещё чего.

— Ну, тогда как в манге не будет. Посидишь так часок.

— Э? Чего? Игра в игнорирование? (1)

— ...То есть ты всё-таки хочешь, чтобы я что-то сделала? — раздался сзади голос, в котором явно что-то перемкнуло. — Ну и извращенка же ты, Сэндай-сан.

Жар её дыхания обжег мне шею, а в следующее мгновение она укусила меня в плечо прямо через блузку.

— Ай!

Слово «мера» в словаре Мияги отсутствовало в принципе. Даже когда я вскрикнула, она не разомкнула зубов, впиваясь в плечо.

— Я не говорила, что хочу этого!

Обычно я просто отпихиваю её за лоб, спасаясь от боли. Но сегодня руки связаны, и этот номер не прошел. Я хотела обернуться, но побоялась потерять равновесие. Оставалось только кричать.

— Мияги!

Лишь когда я сорвалась на резкий окрик, она наконец меня отпустила.

— Я же просила не оставлять следов! Кусай, если приспичило, но не со всей дури!

— Там всё равно не видно, так что какая разница.

— Да дело же не в этом...

— Тогда слезай с кровати и садись на пол.

Я могла бы сказать «нет». Но я прекрасно знала, что тогда она просто спихнет меня силой. А Мияги в таком настроении вполне способна на это. Уж лучше спуститься самой.

Я молча села на пол, и Мияги стянула носки.

— Сэндай-сан. Ты ведь знаешь, что я сейчас скажу?

Она посмотрела на меня сверху вниз и легонько пнула в то самое плечо, где, скорее всего, уже красовался след от её зубов.

— «Лижи ноги», да?

Мы знакомы уже достаточно долго, и, опираясь на прошлый опыт, я легко угадала её намерение.

— Раз знаешь — приступай, — произнесла она тоном, в котором промелькнуло веселье. Уж лучше пусть её настроение будет ближе к ясному небу, чем к обычной дождливой хмурости, но сейчас это меня не радовало. Я не припомню, чтобы в такой ситуации хорошее настроение Мияги оборачивалось для меня чем-то приятным.

Я посмотрела на её ноги. У меня не было претензий к самому процессу — я делала это уже не раз. Но вот лизать со связанными руками было чертовски неудобно. Я не могла, как обычно, притянуть её ногу к себе.

— Приподними ногу.

— Нет.

Это значит, сотрудничать она не будет, что довольно подло с её стороны. «Подчиняйся приказу как есть» — вот что это значило. Я прикоснулась кончиком языка к её колену. Колено — это тоже часть ноги.

Но Мияги это не устроило.

— Начинай с пальцев, — прозвучала команда сверху.

— В таком-то положении?

— В таком. Тебе ведь нравится слушаться меня, Сэндай-сан.

Я не то чтобы горю желанием исполнять её прихоти. Но спорить бесполезно. У меня всегда есть только два пути: либо подчиниться, либо вернуть пять тысяч и убраться из этой комнаты. Я посмотрела на неё снизу вверх. Она не двигалась. Чтобы выполнить приказ, мне нужно самой приблизиться к её ногам.

— Сэндай-сан, — она нетерпеливо подтолкнула моё колено своей ногой.

Я медленно отвела взгляд. Хозяйка этой комнаты эгоистична и бесцеремонна только со мной. Она спокойно говорит вещи, которые никогда не сказала бы другим. И то, что я, зная это, всё равно ей подчиняюсь, делает меня сумасшедшей в высшей степени.

«Довольно унизительная поза», — отстраненно подумала я, припадая к полу, чтобы добраться до кончиков её пальцев.

— Такая Сэндай-сан тоже неплоха, — её голос звенел от удовольствия, и мне стало обидно. Совсем не тот человек, что недавно уныло сидел за учебниками.

Мне было неудобно и тяжело дышать. Однако мысль о возврате денег так и не пришла в голову. Я вела языком от пальцев к подъему стопы. Дойдя до щиколотки, я прижалась к ней губами, но она тут же отстранилась. Я попыталась догнать её, коснувшись языком кожи, но тогда она сама надавила ногой мне на лицо. Она просто забавлялась.

— Мияги.

Я позвала её вместо того, чтобы начать возмущаться. Ей это, видимо, не понравилось: она просунула ступню мне под подбородок и заставила поднять голову.

— Что? — с улыбкой спросила она.

— Не дергай ногой.

— Приказывать могу я, а не Сэндай-сан.

Она была права. Но почему я должна терпеть всё это и продолжать слушаться? Я сама выбрала этот путь, но внутри по-прежнему всё кипело от недовольства.

— Продолжай.

Новый приказ пресек мои жалобы в зародыше. Нога вернулась на пол, и я снова прильнула к ней губами. Приказы и подчинение стали настолько обыденными, что тело двигалось само, несмотря на злость.

Я лизала пальцы, касалась губами гладкой кожи. Проводя кончиком языка по едва ощутимым косточкам, я мягко прикусила лодыжку — Мияги слегка вздрогнула. Повторив покусывания, я повела языком выше по голени.

Лижу, кусаю, прижимаюсь губами.

Не могу сказать, что не подумала: а что, если бы я касалась сейчас её губ?

Как тогда, во время поцелуя, я медленно прикоснулась губами к её колену. Несколько раз поцеловав, я сильно всосала кожу, и Мияги вдруг резко бросила:

— Всё, хватит.

— Почему?

— Потому что ты делаешь это непристойно.

— В смысле?

— В смысле, это противно.

В ответ на монотонный голос Мияги я укусила её за колено уже не нежно, а так, чтобы остался след от зубов. Попала по кости, но мне было всё равно. Стоило мне вонзить зубы изо всех сил, как Мияги дёрнула ногой.

— Сэндай-сан, больно! Прекрати!

— Я просто сделала так, чтобы это не было «непристойно», — ответила я, глядя на неё.

— Не делай того, что я не приказывала.

— То есть, кроме как лизать, мне ничего нельзя?

— Именно. Но на сегодня всё.

Она не сказала прямо, что «время приказов» окончено, но по её сухому тону всё было ясно. Однако мои руки всё ещё оставались связаны.

— Развяжи галстук.

— Можешь оставаться в таком виде.

— Я же не смогу уйти домой.

Пять тысяч иен не дают ей права распоряжаться моим временем круглосуточно. Это всего лишь пара часов исполнения её желаний. Она не может удерживать меня вечно, поэтому моё требование освободить руки было вполне законным. Но Мияги не спешила развязывать узлы.

— Можешь и не уходить. Живи у меня как домашний питомец. Кормить я тебя буду.

Она сказала это таким тоном, что шутка прозвучала пугающе серьезно.

— Хватит нести чепуху, развязывай.

— Тогда попроси как следует.

Ей явно не было весело, но отпускать глупую шутку она не собиралась. Мияги легонько пнула меня в колено, мол, давай, поживее. В её глазах, смотревших на меня сверху вниз, невозможно было прочесть ни единой эмоции.

Склонить голову и умолять... Я могла бы сделать это прямо сейчас, но у меня не было ни малейшего желания просить её развязать галстук. Её поведение меня злило. По-настоящему злило.

— Хочешь так и сидеть?

Она схватила меня за воротник блузки, словно показывая, что не отпустит, пока не услышит просьбу. Она потянула не слишком сильно, но я вынуждена была придвинуться к ней вслед за тканью. Её грубость заставила меня вскинуть на неё злой взгляд.

— Отпусти. Это уже слишком.

После моего резкого выпада она, потеряв интерес, разжала пальцы, и я чуть не завалилась набок. Я не упала, но обращение было настолько небрежным, что мне хотелось высказать ещё одну претензию, и я открыла рот. Но прежде чем я успела произнести хоть слово, Мияги спросила:

— Сэндай-сан, чего ты на самом деле от меня хочешь?

— В каком смысле?

— Я подумала, вдруг у тебя есть приказы, которые ты хочешь получить.

— С чего бы это вдруг? — отрезала я.

Я здесь не потому, что жажду подчиняться. Но и не ради денег. И уж точно у меня нет заветных желаний, которые могла бы исполнить Мияги.

— Тогда насколько далеко мне можно заходить?

Она не произнесла это вслух, но я поняла: речь о содержании приказов. И она спрашивает об этом сейчас, после всего, что творила? Не знаю, что заставило её задать такой вопрос спустя почти год нашего общения.

— «Насколько»… Просто отдавай приказы в рамках здравого смысла.

— Значит, сегодняшний приказ был в рамках здравого смысла?

Связать руки, заставить лизать ноги, почти ползая по полу... И я до сих пор сижу связанная. Я приняла это, но в моем понимании происходящее не имело ничего общего со здравым смыслом.

— Раз ты не отказалась, значит, так оно и есть?

Я делаю это только потому, что так говорит Мияги. Вот и всё. Это не норма. Если бы кто-то другой сказал мне такое, я бы это ни за что это не сделала, и вообще не стала бы связываться с человеком, который говорит подобные вещи. Но признаваться в этом Мияги мне не хотелось.

— Какой-то каверзный у тебя вопрос.

— Ты тоже любишь задавать такие вопросы, Сэндай-сан, — в её голосе послышались редкие нотки обиды.

Я не стала спорить. Ведь я и правда делала это нарочно. Мне нравится смотреть, как Мияги теряется. Но когда спрашиваю я — это нормально, а когда Мияги — это бесит. Если вкратце, то как-то так. Задавать вопросы, ставящие в тупик, — это моя привилегия, а теряться с ответом должна Мияги. Поэтому я задала встречный вопрос:

— А ты, Мияги? Чего ты хочешь от меня?

— ...Тебе незачем это знать.

Отвечать она не собиралась, но, очевидно, какие-то желания у неё были. Я это поняла, но дальше — тупик. Мне любопытно, но это не то, о чём стоит допрашивать с пристрастием, и не та тема, в которую стоит углубляться.

— Ясно, — бросила я ничего не значащее слово и попыталась пошевелить запястьями, надеясь освободиться сама. Но галстук только сильнее впился в кожу. Хоть я и сказала: «Ни в коем случае не оставляй следов», и она ослабила хватку, это было лишь «слегка», так что галстук намотан на запястья с такой силой, что неудивительно, если следы всё же останутся.

— Вставай, — буркнула Мияги.

— А?

— Ты же хочешь, чтобы я развязала.

— Вставать со связанными руками вообще-то непросто.

Оказывается, руки сильно помогают держать баланс. Даже такие простые движения, как «встать-сесть», без них даются с трудом. Встать-то я могу, но немного страшно, что пошатнусь и упаду.

— Ладно, сиди смирно.

Мияги спрыгнула с кровати и зашла мне за спину. Вскоре давящая ткань исчезла, и я обрела свободу. Руки слушались плохо, я принялась активно трясти ими, чтобы разогнать кровь. Почувствовав облегчение, я встала и села на кровать. Мияги тут же опустилась рядом и схватила меня за руку.

— Покажи.

Не дожидаясь разрешения, она впилась взглядом в мои запястья, словно детектив, ищущий улики.

— Следов нет, — прошептала она.

Её пальцы коснулись кожи там, где была ткань. Она гладила запястья так мягко, будто там и правда что-то осталось. Её пальцы медленно двинулись к ладони, и, словно реагируя на это, чувствительность руки вернулась. Постепенно прикосновение от пальцев Мияги стало ощущаться всё отчётливее, и я стряхнула её руку.

— Ты всё-таки хотела оставить следы, да?

— Я же говорю: хорошо, что их нет.

Но звучало это иначе. И её прикосновение, и тон говорили о том, что она была бы не прочь их увидеть.

— Или ты сама этого хотела?

— С чего бы? Что мне в школе делать с отметинами на руках?

— Ну вот я их и не оставила.

Мияги раздраженно пнула меня. Она ударила ещё пару раз, будто ей не хватало слов, а потом вспомнила про брошенную мангу. Я перехватила книгу раньше, чем она успела до неё дотянуться.

— Хочу спросить кое-что.

— Что?

Она не сводила с манги обиженного взгляда.

— Если бы я приказала тебе нечто подобное, ты бы подчинилась?

— Конечно нет.

— Так я и думала.

Я знала ответ. Знала, что Мияги на такое не пойдет. Даже за деньги она бы не стала лизать кому-то ноги. И я понимала, что для неё есть какой-то смысл в том, чтобы заставлять меня делать то, чего не стала бы делать сама. Мне это не нравилось, но договор есть договор: я должна слушаться.

— Я же не извращенка, как ты, Сэндай-сан.

— Нет уж, Мияги большая извращенка. Радуешься, отдавая людям такие приказы.

— Вовсе я не радуюсь.

Но ей было весело. Она издавала радостные звуки, глядя, как я подчиняюсь, хоть и ворчу. И хотя я не старалась делать это как-то по-особенному, для неё весь этот процесс явно был захватывающим зрелищем.

— Ладно. Ты ведь останешься на ужин? — Мияги выхватила у меня мангу, резко меняя тему.

— Останусь.

Обсуждать меню было куда продуктивнее, чем спорить о том, кто из нас большая извращенка, но мне всё равно было не по себе от того, как она обрубила разговор. Мияги же как ни в чем не бывало вернула книгу на полку и вышла из комнаты.

Ни слова больше. Ну и ладно.

Я пошла за ней. В гостиной Мияги уже сидела за столом, хотя обычно в это время она копошится на кухне, доставая готовую еду или полуфабрикаты.

— Сэндай-сан, приготовь что-нибудь.

Я едва не усомнилась в своем слухе. Однажды я уже готовила ей караагэ. С тех пор мы много раз ужинали вместе, но она либо отказывалась от моей помощи, либо просто молчала. Чтобы она сама попросила... такого ещё не было.

— Рис сварен?

— Да.

— В холодильнике есть что-нибудь?

У меня на языке вертелось много вопросов, но я знала: стоит сказать лишнее, и Мияги тут же возьмет свои слова назад. Поэтому я молча пошла к холодильнику.

— Есть яйца, — бросила она мне в спину.

Внутри и правда оказались только яйца. Больше ничего стоящего. Глазунья, тамагояки, омлет... Я умею готовить, но я не шеф-повар, так что мой список рецептов из яиц на этом заканчивался.

«Что же делать?»

Я достала яйца и принялась разбивать их в миску. Решила приготовить сладкий тамагояки. Может, Мияги больше любит соленый, но спрашивать я не собиралась. Специальной квадратной сковороды не нашлось, так что я вылила смесь на обычную круглую. Работа пошла быстро. Из-за круглой формы рулет получился кривоватым и местами подгорел, но выглядел аппетитно.

— Готово.

Я поставила тарелку перед Мияги. Для полноценного ужина маловато, но больше готовить было не из чего.

— Приятного аппетита, — она чинно сложила руки и взялась за палочки.

Мы ели так, будто в комнате ничего не произошло. Даже после того, что она со мной вытворяла, наши ужины оставались неизменными. Я села рядом и тоже принялась за еду.

Это безумие.

Мияги, которая только что связывала меня и помыкала мной, молча жевала яичный рулет. И я, которая подчинилась её идиотскому и унизительному приказу, сидела и ела вместе с ней. Может, она думает, что ей со мной всё сойдет с рук?

У нас есть денежные отношения и правила. И сегодняшний приказ явно выходил за все рамки. Но сам факт, что я всё равно осталась с ней ужинать, говорит о том, что я и сама хороша.

— Хоть бы сказала, вкусно или нет, — не выдержала я тишины.

— Можешь приготовить ещё как-нибудь, — ответила она, не отрываясь от еды.

Совсем не так, как с караагэ. Тогда она прямо сказала, что вкусно. Сегодня она вредничает. А может, наоборот, это высшая похвала в её стиле — «приготовь еще».

— Если будет настроение, — сказала я как можно суше и закинула в рот кусочек сладкого тамагояки.

(1) 放置プレイ, hōchi purei — это японский сленговый термин из BDSM контекста: «игра в оставление/игнор», когда партнёра намеренно оставляют (часто в неловкой позе или связанным) и какое-то время не трогают/не реагируют, создавая психологическое напряжение. Вне эротического смысла выражение иногда используют и метафорически — просто «меня игнорят/бросили без внимания».

Я не знаю такую Сэндай-сан

Я не хочу поступать с людьми жестоко.

Хотя с Сэндай-сан я делаю вещи, которые можно назвать жестокими.

Мои мысли расходятся с действиями: я отдаю приказы, которые нельзя назвать правильными, а Сэндай-сан их принимает. И результат налицо.

Было бы достаточно, если бы она просто смирно сидела, связанная галстуком, но она начала говорить странные вещи, и всё обернулось вот так. В конце концов, если ей что-то совсем не по душе, она могла бы просто сказать «нет». Хотя не знаю, позволила бы я ей это.

Сложно и с ней, и с самой собой.

Я тихо выдохнула и села на кровать. За окном из-за сильного дождя настолько мокро, что аж противно. Внезапно обрушившийся ливень одинаково беспристрастно заливал людей, машины и деревья. Сезон дождей ещё не закончился, так что ошибки в прогнозах погоды были делом обычным, но с неба падал такой поток воды, что становилось жаль тех, кто оказался снаружи. Должно быть, поэтому Сэндай-сан задерживалась.

С тех пор как мы перешли в третий класс, в дни, когда у неё была подготовительная школа, она приходила на следующий день после моего вызова. В остальное же время не бывало такого, чтобы она не явилась в назначенный день.

Дождь становился всё сильнее. Если бы я знала, что так польет, я бы не стала её звать. Но говорить ей «не приходи» теперь уже поздно — она всё равно придёт, и мне остается только ждать.

Кажется, в это же время в прошлом году сезон дождей уже закончился. Наступил июль, завершились итоговые тесты, и сразу после этого распогодилось; тогда-то я и встретила Сэндай-сан в книжном магазине.

Но этот год не похож на прошлый. И результаты тестов, которые в прошлом году были ни хорошими, ни плохими, в этом году стали чуточку лучше. Может, потому что мы делали домашнее задание вместе с Сэндай-сан, а может, и нет. Возможно, из-за того, что промежуточные тесты по вине Сэндай-сан были слишком плохими, я готовилась к этим усерднее, чем обычно.

В любом случае, это неприятные воспоминания.

Я растянулась на кровати и закрыла глаза. Когда ты делаешь что-то вместе с кем-то, это превращается в воспоминание и копится внутри. А потом на некоторые из них наклеиваешь ярлыки «памятная дата» и раскладываешь по полочкам. Но стоит чему-то случиться, как эти ярлыки разом отлетают, и всё превращается в одно сплошное скверное воспоминание. Чем больше было счастливых дней, тем больше становится плохих воспоминаний.

То, что я не помню точно дату нашей встречи в книжном, — это к лучшему. Я не хочу ставить отметок в своем внутреннем календаре, по которым можно легко вычислить тот день, и не хочу клеить ярлыки на воспоминания о Сэндай-сан.

Время идет, и что-то обязательно меняется, даже если ты этого не хочешь. Точно так же, как ласковая мать может бросить ребенка и уйти, меняется даже то, что должно оставаться неизменным.

Я не знаю, почему мама оставила меня и ушла из дома, и не знаю, о чем она думала. Я никогда не спрашивала об этом отца. Может, кто-то из них что-то и говорил мне, но я была ребенком и плохо это помню. В моей памяти всё осталось так: мама в один день просто внезапно исчезла. Теперь, когда я уже не маленькая, я иногда представляю, что на то была какая-то причина. Но от этого воспоминания о ней не становятся лучше. Отклеившиеся ярлыки так и лежат в стороне. Новые уже не приклеить.

С отношениями с Сэндай-сан всё так же. По сравнению со мной она довольно разговорчива, но никогда не говорит о самом важном, так что я не понимаю, что у неё на уме. Если она вдруг исчезнет из моей жизни, я, скорее всего, так и не узнаю причины.

Я посмотрела в окно. Небо неутомимо продолжало извергать потоки воды. Я потянула себя за челку, которая отросла до какой-то неопределенной длины. В дождливые дни волосы кажутся тяжелее.

«У Сэндай-сан так же?» — мелькает в голове, и я вздыхаю из-за того, что она пролезает даже в щели моих мыслей.

Я взяла телефон, валявшийся у подушки. Сообщений от Сэндай-сан не было.

Опаздывает. Даже для такого дождя — слишком долго.

Слушая шум ливня, доносившийся даже в комнату, я подумала, что, возможно, стоит сказать ей не приходить сегодня. Поколебавшись, я открыла на экране имя Сэндай-сан. Пока я раздумывала, написать ей или позвонить, раздался звонок домофона. На мониторе была видна Сэндай-сан; я поспешно разблокировала входную дверь в подъезд. Через некоторое время звонок повторился — уже у двери в квартиру. Когда я вышла и открыла её, на пороге стояла промокшая до нитки Сэндай-сан.

Ничего не меняется. Она всегда одинаковая. С каким бы лицом я её ни встречала, что бы я ни делала, она всё равно приходит сюда. Даже в такой ужасный ливень это не изменилось.

— У тебя что, зонта не было?

— Видишь же, что есть.  Извини, одолжишь полотенце?

В прогнозе обещали ясную погоду, так что не было бы ничего странного, если бы она оказалась без зонта. Но Сэндай-сан, похоже, не верила прогнозам: в правой руке она держала небольшой зонтик.

— Проходи так. Одолжу одежду, переоденешься в комнате, — сказала я ей, пока с её формы капала вода.

— Я же весь коридор залью, — возразила она.

И она была права. Если Сэндай-сан, которая умудрилась вымокнуть насквозь, несмотря на зонт, пройдет внутрь, коридор точно намокнет. А если она по привычке зайдет в комнату, то и там всё будет в воде.

— Все в порядке. Протру потом.

— Не в порядке. Дай полотенце.

— Тогда я сейчас принесу полотенце и сменную одежду, а ты переодевайся здесь.

— Прямо здесь?

— Здесь. Кроме меня никого нет и не будет. К тому же, полотенце тебя не высушит. Если ты пойдешь в этой форме, то намочишь и коридор, и комнату.

Её форма была в таком состоянии, что полотенце тут мало чем помогло бы. Если она так не хочет мочить дом, одежду нужно снять. Если бы существовал способ высушить форму, не снимая, я бы им воспользовалась, но такого способа нет.

— У меня нет привычки раздеваться в прихожей, — отрезала Сэндай-сан.

Это был прямой отказ от моей заботы, и ответ мне не понравился.

— Если беспокоишься, что коридор намокнет, раздевайся здесь.

— Полотенце дай, — твердо и отчетливо повторила Сэндай-сан.

Должно быть, в мокрой одежде ей было противно, но она упорно не желала раздеваться здесь. Причина была либо в том, что для неё это «чужой дом», либо в том, что «я стою прямо перед ней». Скорее всего, второе ближе к истине.

Я в чем-то могла её понять. Но мне это не нравилось.

С другой стороны, я не могла оставить её в таком виде.

— Жди, сейчас принесу.

Оставив её, я направилась в комнату. Достала из комода банное полотенце, потянулась было за футболкой, но, помедлив, вернулась в прихожую только с полотенцем. Сэндай-сан уже распустила волосы, которые обычно заплетает. Мокрые волосы мягкими волнами легли ей на плечи.

Такой я видела её несколько раз после уроков физкультуры. Но с тех пор как нас распределили по разным классам, больше не видела. Присмотревшись, я заметила, что мокрая блузка облепила тело, и сквозь неё просвечивало нижнее белье.

От этого вида сердце забилось чаще. Я протянула ей полотенце, почти насильно всучив его в руки.

— Держи.

— Спасибо, — коротко поблагодарила Сэндай-сан и принялась вытирать волосы. О переодевании она больше не спрашивала.

— Сэндай-сан, а с формой что делать будешь?

— Вытрусь, и сойдет.

— Не сойдет.

— Мияги, ты зануда.

— Я дам тебе во что переодеться, так что снимай.

Отвергнутая доброта не позволяет мне добавить фразу «я пока вернусь в комнату».

— ...Ты так сильно хочешь меня раздеть? — спросила она.

Сэндай-сан тоже не говорила мне уйти. Мы обе молчали о том, что стоило бы сказать.

— Да. В таком виде ты простудишься.

Человеческое тело устроено не настолько удобно, чтобы не болеть только потому, что на дворе июль. Даже в июле, если промокнешь, можно замерзнуть и слечь с простудой. Поэтому ей лучше переодеться здесь. Так я думала. Но эти мои чувства Сэндай-сан отрицает.

— Не двигайся.

Я перехватила руку Сэндай-сан, которой она вытирала волосы.

— Это приказ?

— Да, приказ.

Я посмотрела на её мокрую блузку. Первая пуговица, как обычно, была расстегнута. Вторая ещё не тронута. Стоило мне отпустить её руку, как рука с полотенцем бессильно опустилась.

Я сняла её галстук и вместо неё расстегнула вторую пуговицу.

— У меня нет сменной одежды.

— Я же говорю, я свою дам.

Тот день, когда я заставила её спрятать ластик в форме и искала его... Я помню, как она просила добавить в правила пункт «не раздевать». Но я не была уверена, стало ли это официальным правилом.

Мои руки не останавливались. Я медленно расстегнула третью пуговицу. Сэндай-сан не сопротивлялась. Когда я взялась за четвертую, она тоже ничего не сказала.

Я понимаю, что мне позволено далеко не всё, но границы начали стираться. Поскольку Сэндай-сан подчиняется любым приказам, мне хочется проверить, как далеко заходит её послушание. Мне кажется, она позволила бы даже посадить себя на цепь в этой комнате, как собаку, и простила бы мне нарушение любых правил.

Правила между нами постепенно истончаются, и я вот-вот шагну на территорию, куда раньше не заходила. Если бы галстук, которым я её связывала, оставил четкий след, этот след мог бы заменить стертую границу и каждый раз напоминать мне, где стоит остановиться. Но галстук не оставил следа, а она мне не противится.

Нет, не так.

Я делаю это ради Сэндай-сан. Пусть моя забота и была отвергнута, я её не отбросила. Это чтобы она не простудилась, а не проверка границ и не нарушение правил. Сердце бьётся чуть сильнее, но это просто кажется. Когда мы были в одном классе, мы переодевались в одной раздевалке. Я много раз видела её почти обнаженной. В том, чтобы помочь ей снять одежду, нет ничего особенного.

Я расстегнула четвертую пуговицу, а затем и все остальные. Взялась за края блузки между второй и третьей пуговицами, распахнула её, и бельё теперь хорошо видно. Простое, белое, ничего особенного. Обычный дизайн, какой можно найти где угодно, никакой новизны. В раздевалке я видела на ней и более яркие комплекты, но сегодня она надела то, что могло бы найтись и в моем шкафу.

И всё же сердце колотится так громко. Я раздеваю её только потому, что она простудится. У меня нет задних мыслей, но при этом я сейчас ловлю себя на желании, чтобы Сэндай-сан меня остановила. Это само по себе кажется доказательством того, что задние мысли всё-таки есть, и от этого становится трудно дышать.

Лучше остановиться. Я это понимаю, но руки продолжают движение. Ища причины, которые могли бы оправдать мои действия, я коснулась бретельки бюстгальтера. Слова, которыми я могла бы себя остановить, исчезли вместе с расстегнутыми пуговицами. Белая лямка на плече казалась такой ненадежной — стоит чуть двинуть пальцем, и она легко соскользнет. В этом нет ничего сложного.

Я немного сдвинула лямку в сторону и посмотрела на Сэндай-сан. На её лице не было явного отвращения. Однако было видно, что она не в восторге. И при этом она не говорит «хватит».

Я убрала руки и спросила:

— Не будешь сопротивляться?

— Это же ты, Мияги, приказала мне не двигаться.

«Если бы не приказ, я бы сопротивлялась» — вот что слышалось в её голосе.

— Если хочешь сопротивляться — сопротивляйся.

— Если нарушишь правила — буду.

— Значит, сейчас я ничего не нарушаю?

— Если бы форма не была мокрой, я бы тебе врезала.

— То есть это исключение?

— Да. Раз уж речь о том, что я могу простудиться.

Раздевать её — нарушение, но если для этого есть причина, то можно. Видимо, так. Наши договоренности не такие уж строгие. Оказывается, они гибкие и допускают исключения. Можно сказать, удобные.

— Но я ещё не отдала тебе пять тысяч.

— Не собираешься отдавать?

— Отдам позже.

Не могло быть и речи о том, чтобы не заплатить Сэндай-сан. Если бы она не была такой мокрой, я бы уже отдала деньги. Без этого она бы сюда не пришла. Зато за пять тысяч она подчиняется почти любому приказу, если он остается «в рамках разумного».

Наши правила меняются и подстраиваются под нас. Оплата позже допустима, а сегодня у меня даже появилось благородное оправдание — «особый случай». Так что нет никакой проблемы в том, чтобы раздеть Сэндай-сан до конца. Но руки не слушаются. Я расстегнула пуговицы, но не могу идти дальше. Это неприятно — как будто в раздевании есть какой-то скрытый смысл. Неприятно, будто во мне есть что-то постыдное. И неприятно, что Сэндай-сан даже не дрогнула, когда я собралась её раздеть.

Она всегда такая. Навязывает мне трудный выбор и заставляет выбирать. И сегодня тоже — только мне решать, что будет дальше. А Сэндай-сан делает вид, будто её это не касается. Хотя на самом деле она наверняка не хочет, чтобы её раздевали.

Я потянулась к ней. Положила ладонь туда, где находится сердце, и слегка прижала.

— Сэндай-сан, ты холодная.

Я не могла понять, быстро ли бьется её сердце. Просто Сэндай-сан была такой холодной, что мне начало казаться, будто у меня самой жар.

— Потому что промокла.

Даже не приглядываясь, было ясно, что мокрая форма вытягивает из неё тепло. Я коснулась её щеки — она тоже была холодной. Дотронулась до губ — холод не исчезал. Повсюду она была пугающе остывшей. Когда я убрала руку, Сэндай-сан коснулась моей щеки.

— А ты, Мияги, теплая.

Холодная рука забирала моё тепло. Помнится, в тот раз Сэндай-сан тоже коснулась моей щеки. В день нашего первого поцелуя. Тогда её рука была гораздо теплее. Это было в мае, я хорошо помню тот день, но не помню точного числа. Это не то воспоминание, которое я стала бы маркировать ярлыком, поэтому и в моем календаре нет отметок.

Но что будет, если я сейчас поцелую её? Глупая мысль промелькнула в голове. Я перехватила её руку, лежавшую на щеке, и притянула к себе. Её красивое лицо оказалось совсем рядом, почти губы к губам. Наши глаза встретились. Я приблизилась ещё на миг. Но она не закрыла глаза.

Мне все равно, что факт поцелуя остался в памяти, но я не хочу помнить, как пыталась поцеловать Сэндай-сан, пока она смотрела на меня, не закрывая глаз, а потом отказала мне.

Я отпустила её руку и немного отстранилась. Не в силах смотреть ей в глаза, я снова перевела взгляд на распахнутую блузку. Белое белье с лямкой, которую я так и не решилась снять, бросилось в глаза. Сердце снова подпрыгнуло, и я тихо выдохнула.

Я прижалась губами к её груди. С силой втянула холодную кожу, и Сэндай-сан схватила меня за плечи. Но только схватила — отталкивать не стала. Я не ставлю отметку в своем внутреннем календаре, я ставлю красную метку на самой Сэндай-сан.

Я медленно отстранилась. На её груди остался едва заметный алый след. Я погладила его, словно проверяя. Влажная кожа словно прилипала к рукам, и я с силой надавила кончиком пальца. Казалось, только это покрасневшее место горит огнем. Когда я снова прикоснулась к нему губами, пальцы Сэндай-сан, сжимавшие мои плечи, напряглись.

— Ты разве не собиралась меня раздевать? — раздался недовольный голос. Я подняла голову и увидела, что Сэндай-сан выглядит раздраженной.

— Если дело в следе, думаю, он ненадолго, — пробормотала я вместо ответа, словно оправдываясь.

— Такой быстро исчезнет, так что ладно.

Я не ставила яркий след. Завтра он уже может пропасть. И место я выбрала такое, чтобы не было видно посторонним. У Сэндай-сан нет причин злиться, и то, что я её не раздела, тоже не повод для гнева. И всё же мне стало не по себе, и я отошла.

— Я принесу одежду.

Бросив это, я почти сбежала в комнату. Выудила вещи из шкафа, вернулась в прихожую и всучила их ей.

— Я буду в комнате. Как переоденешься — заходи.

Не дожидаясь ответа, я вернулась к себе. Сев на кровать, я посмотрела на свои ладони — дождь, намочивший Сэндай-сан, сделал и мои руки влажными. Я крепко сжала кулаки. Сегодня я сама не своя. Я искала предлог, чтобы раздеть её. Более того, я хотела увидеть её раздетой.

Это чувство, оно точно ненормальное.

— Мияги, я вхожу.

Вместе со стуком послышался голос Сэндай-сан. Обычно она заходит без спроса.

— Могла бы зайти как всегда, — проворчала я так, чтобы было слышно в коридоре. Сэндай-сан вошла в мою комнату, надев мою футболку и спортивные штаны.

— Ну да, но почему-то захотелось так.

Сэндай-сан в моих вещах выглядела непривычно, совсем не так, как в приевшейся форме. К тому же, футболка и штаны, которые на мне смотрятся просто как домашняя одежда, на Сэндай-сан выглядят как что-то дорогое. Не хотелось бы думать, что всё дело в разнице внешних данных, но, видимо, так оно и было. Смириться трудно, но и отрицать невозможно.

— Сэндай-сан, дай свою форму.

Чувствуя какое-то смутное беспокойство, я встала и протянула руку.

— Зачем?

— У нас есть сушилка в ванной, высушу её там.

— Выручишь. Не хотелось бы возвращаться домой в мокром.

Сэндай-сан протянула мне форму. Я взяла её и пошла в ванную. Сегодня всё идет наперекосяк. Наверняка это из-за дождя. Это он виноват, что всё так обернулось. Я повесила форму на плечики над ванной и включила сушилку.

— Всё в порядке, — я глубоко вздохнула. — Теперь уже всё в порядке.

Убеждая саму себя, я вернулась в комнату и взяла со стола пятитысячную купюру.

— Вот, — я протянула её Сэндай-сан, которая стояла у книжной полки.

— Спасибо.

Деньги отправились в кошелек, и в комнате воцарилась тишина. Я без особой цели села за стол, а Сэндай-сан, прихватив мангу, устроилась рядом. Но читать не стала, а принялась за домашнее задание. Я же, опершись спиной о кровать, открыла принесенную ей мангу.

Когда одна читала, а другая делала уроки. Тишина в такие моменты смущала только в самом начале, а теперь молчание перестало быть в тягость.

Но сегодня всё было иначе. Тишина словно липла к телу, медленно сжимая горло. Мы делали всё то же, что и всегда, но мне становилось трудно дышать, и нестерпимо хотелось сбежать из комнаты.

— Слушай, ты всегда даешь мне пять тысяч одной купюрой. Ты каждый раз специально размениваешь? — бодрым голосом спросила Сэндай-сан, будто тоже почувствовав это напряжение.

— Да, а что? — я подняла глаза от манги.

На самом деле не «каждый раз». Я меняю деньги сразу на некоторое время вперед. Я решила готовить именно купюры по пять тысяч, потому что если я буду давать десять и брать сдачу или давать пять по тысяче, это создаст слишком явную атмосферу  денежной сделки.

— Да так... это мило.

— А?

— Ну, ты же специально ходишь разменивать деньги, чтобы отдать их мне? Это ведь мило.

Сэндай-сан, выглядевшая непривычно в моей знакомой одежде, сказала это с улыбкой.

— Расшумелась. Могла бы и не говорить такого.

— А по мне, такой шум — в самый раз,  — Сэндай-сан смотрит на меня так, будто говоря: «Просто день сегодня такой». — Кстати, Мияги, ты на каникулах не собираешься ходить на курсы или в подготовительную школу?

— Не собираюсь.

— А учеба?

— Домашние задания буду делать.

— Это необходимый минимум. А кроме этого?

— Не хочу.

Я понимаю, что нужно, но не хочу. Ни на курсы, ни в школу.

— Учись давай. Ты же в выпускном классе, — серьезно сказала Сэндай-сан и ткнула меня кончиком ручки в ногу.

До летних каникул осталось совсем немного. От мысли о приближающемся длинном отдыхе на душе стало тоскливо.

◇◇◇

В школе и в классах, и в коридорах воцарилась легкомысленная атмосфера — все жили в ожидании летних каникул.

Я не вписывалась в это настроение, но понимала, что тут ничего не поделаешь. Мало найдется учеников, которые не рады длинным каникулам, и было бы глупо требовать от них подстраиваться под меня. Меньшинству остается только вести себя как подобает меньшинству — сидеть тихо.

Для меня лето слишком затяжное. Дома я одна, а если и пойду гулять с подругами, то каждый день их звать всё равно не получится.  В этом году, когда мы стали выпускницами, это чувствовалось особенно остро. Кое-какие планы у нас были, но по сравнению с прошлым годом — сущие крохи. У всех курсы, подготовительные школы; графики стали совсем другими. Даже если встреч станет чуть больше, прошлый год нам уже не переплюнуть.

Скука. Я привыкла быть одна, но это не значит, что мне это нравится, поэтому я и терпеть не могу длинные каникулы.

— Сиори, морщины же останутся!

Майка, уже закончившая обедать, потянулась со своего места и принялась настойчиво массировать мне переносицу указательным пальцем. Ами, сидевшая напротив, лишь со смехом наблюдала за нами, даже не думая помогать.

— Противно, когда трогают переносицу, — пробормотала я. От одного приближения пальца кожа между бровями покрылась мурашками, и я не хочу, чтобы она продолжала там трогать, поэтому схватила руку Майки и вернула её на парту.

В обеденный перерыв в классе стоял гомон, все были на взводе. Майка не отличалась от остальных: она весело рассмеялась и снова потянулась ко мне, чтобы ткнуть пальцем в лоб.

— Майка, я же сказала — противно! — Я ткнула её под ребра, уворачиваясь от её пальцев.

— Сиори, это запрещенный прием!

— А атака на переносицу — не запрещенный?

Пока я препиралась с Майкой, Ами, наблюдавшая за нами, со смехом вставила:

— И правда, какое-то мерзкое чувство. Интересно, почему так противно, когда тебя тычут в переносицу?

— Не знаю, но раз противно, то с этим завязываем, — я потерла лоб, где всё ещё осталось странное ощущение, и откусила кусок булки, купленной в школьном магазине.

— Прости-прости. Просто ты, Сиори, в последнее время совсем приуныла. Вот я и решила тебя подбодрить, — Майка сказала это так, словно только что придумала оправдание.

Я не то чтобы приуныла, просто не разделяла всеобщего восторга. Но им двоим казалось иначе, и Ами участливо спросила: «Что-то случилось?».

Что-то действительно случилось, но рассказать я не могла. У нас с Сэндай-сан уговор: то, что происходит между нами после школы, остается тайной. Да и без всяких уговоров — разве расскажешь кому-то о том, что было в тот дождливый день?

— Просто легла поздно, вот и засыпаю. Если бы вы меня чем-нибудь угостили, я бы сразу взбодрилась, — протянула я.

Насчет «поздно легла» была правда, а вот про сонливость — ложь. Объяснять что-то, скрывая важные детали, было слишком муторно, поэтому я скормила им эту полуправду и доела остатки булки.

— Угостить, значит? Чего хочешь? — Майка посмотрела на меня, вроде бы всерьез собираясь выполнить просьбу. Но прежде чем я успела ответить, влезла Ами:

— Хочу мороженое! Угощай.

— С какой стати мне тебя угощать? — возмутилась Майка, но Ами, не обращая внимания, уже строила планы на вечер.

— Ладно, можно и не угощать, давайте просто втроем сходим за мороженым. Жара же невыносимая.

Сегодня и впрямь было жарко. Пожалуй, самый жаркий день с начала года. Когда в коридоре я столкнулась с Сэндай-сан, она тоже обмахивалась ладонью. Несмотря на то, что она плохо переносит жару, в школе даже в разгар лета она расстегивает только одну пуговицу на блузке. Сегодня было так же: первая пуговица расстегнута, вторая — наглухо закрыта. Так что увидеть след, оставленный в дождь, я не могла.

Конечно, расстегни она хоть две пуговицы, ничего бы не открылось, да и времени прошло достаточно — след наверняка исчез. Но мне отчаянно хотелось это проверить.

Я понимала, что думать так — ненормально. Причина в том, что вчера мне так и не удалось во всем убедиться. Вчера после школы я вызвала Сэндай-сан, как обычно, и собиралась велеть ей расстегнуть блузку, чтобы посмотреть на след. Но не смогла отдать такой приказ.

— Слушайте, а засосы... — я ляпнула это прежде, чем успела сообразить. Мысленно выругалась, но было поздно — Майка уже заглотила наживку.

— Засосы?

— Ну да. Как думаете, долго они держатся? — сдавшись, я решила все-таки разузнать то, что меня мучило.

— Э? Что? Сиори, ты занималась этим? — глаза Майки азартно блеснули.

— С чего бы, у меня и не с кем. Просто на днях видела засос на шее у Ибараки-сан, вот и стало любопытно.

Никакой Ибараки я не видела. Ложь сорвалась с губ мгновенно, и на то была причина. Я вспомнила, как в день, когда я оставила засос на руке Сэндай-сан, та обмолвилась: Ибараки-сан говорила, что засосы можно свести лимоном. Так что моя выдумка звучала правдоподобно — это вполне в духе образа Ибараки.

— А-а, ну понятно, — Майка предсказуемо поверила. В такие моменты понимаешь, как важно иметь определенную репутацию и как легко фабрикуются слухи.

— Наверное, довольно долго остаются? Как думаешь, Ами? — Майка подмигнула подруге.

— А я откуда знаю?

— Да ладно! Неужели у вас с Сугикавой-куном всё так чинно-благородно?

Голос Майки звучал всё веселее. Сугикава-кун — это парень, с которым Ами недавно начала встречаться. Он из другой школы, но они часто вместе занимаются.

— У нас с Сугикавой-куном чистые и правильные отношения, — отрезала Ами.

Если не ставить засосы — это «чисто и правильно», значит, мы с Сэндай-сан — нечистые и неправильные.  Но мы ведь и не встречаемся, так что к нам эти понятия вообще неприменимы. Впрочем, ни чистоты, ни правильности я и не искала.

Просто я не знала, во что превратится это наше «неправильное» общение. Я сама с собой не могла совладать. В последнее время я даже перестала понимать, когда именно мне стоит её звать.

Раньше правило было простым: звать Сэндай-сан, когда случается что-то неприятное. Теперь этот порядок рухнул. И я потеряла ориентиры. Раз звала вчера, сегодня вроде как не стоит, а завтра — кажется, что слишком рано. К тому же Сэндай-сан ходит в подготовительную школу, и это ещё больше всё усложняет.

Я посмотрела в окно на ярко-синее небо, будто залитое густой краской. С того дня, как Сэндай-сан пришла ко мне промокшей до нитки, сезон дождей резко закончился, и теперь стояла одуряющая жара. Больше её форма не намокнет, и повода снимать её не будет.

От этой духоты кружилась голова. Хоть бы стало чуточку прохладнее. Злости на солнце у меня не было, но я всё равно сердито сверлила взглядом небо, на котором не было ни намека на дождь.

◇◇◇

Настроение было на нуле. Чего не скажешь о моей соседке. И что ей так весело?

Я наблюдала за Сэндай-сан, которая быстро что-то писала в тетради. Сидя рядом со мной, она делала мое домашнее задание и при этом выглядела подозрительно довольной.

Я чувствовала себя дурой. Столько раздумывала, когда же её позвать, а теперь сидела в каком-то мрачном оцепенении. Тело казалось тяжелым, будто в желудок натолкали камней. Апатия полная. Но даже если мир вокруг окрасится в серый, завтрашний день всё равно наступит. И вот, до каникул осталось меньше недели. Пожалуй, это наша последняя встреча перед перерывом.

— Сэндай-сан, принеси мне какой-нибудь роман с полки.

Я выхватила ручку из её пальцев. Она недовольно отозвалась:

— Сама возьми.

— Это приказ. Неси любую книгу.

— Да-да.

Она нехотя поднялась и подошла к шкафу. Несмотря на «любую», вернулась она не сразу. Стояла там, что-то сосредоточенно выбирая, и наконец неспешно подошла обратно.

— Прошу, — нарочито учтивым голосом произнесла она, протягивая книгу. Я не взяла её, а просто оттолкнула ручку на край стола.

— Читай.

— Я так и знала, поэтому взяла ту, где страниц поменьше.

Сэндай-сан села рядом и открыла томик. Это был тонкий сборник рассказов. Она начала читать откуда-то с середины. Раньше она никогда не начинала с середины, но формально приказу «читай» подчинилась.

Какой же у неё вредный характер. Она ведь прекрасно понимала, что я хочу послушать с начала, и сделала это специально, чтобы позлить. Ну, зато голос у неё приятный. Когда она читает, становится так спокойно и уютно, что начинает клонить в сон.

— Мияги. Сбавь температуру на кондиционере. — Чтение внезапно прервалось просьбой о прохладе.

— Нет. Читай дальше.

— Читать-то я буду, но тут жарища.

Она схватила мою подкладку для письма, лежавшую на столе, и принялась ею обмахиваться. В этой комнате была идеальная для меня температура. И зимой, и летом я настраиваю всё под себя. Это моя комната, и правила здесь мои. Но раз уж нам предстоит долгая разлука, я подумала, что можно разок пойти навстречу вечно страдающей от жары Сэндай-сан.

— Ну тогда сама понизь, — я кивнула на пульт.

— Мияги, жадина.

И это после того, как я уступила в таком важном вопросе, как климат в комнате! Сэндай-сан тут же выставила температуру так, что стало почти морозно. Довольная потоком ледяного воздуха, она отпила ячменного чая и перелистнула страницу.

Её голос звучал мерно и плавно, веки потяжелели. Я уткнулась лицом в стол. Поверхность была приятно прохладной.

Точнее, уже просто холодной.

Я выпрямилась и схватила Сэндай-сан за руку — её кожа тоже была прохладной.

— Эй, Мияги, мне неудобно читать, — послышалось ворчание. Я проигнорировала его и продолжила ощупывать её предплечье, проверяя кожу на ощупь. Сэндай-сан понизила голос:

— Хватит трогать. Читать дальше или нет?

— Можешь не читать. Прибавь температуру, я мерзну.

Я отпустила её и начала растирать собственное предплечье.

— Прибавлю — будет жарко. Если мерзнешь, надень что-нибудь, — буркнула она.

— Это тебе надо раздеться, если жарко.

— Снимать уже больше нечего.

— Блузку сними.

— Мияги — извращенка.

Я не то чтобы всерьез предлагала ей раздеться, так что обвинение было несправедливым. Не вступая в споры, я сама прибавила температуру. Вскоре в комнате снова стало комфортно, и Сэндай-сан, тяжело вздохнув, нахмурилась.

— Жарко.

Как и ожидалось, ни в школе, ни дома мы не можем сойтись в одном. Я честно пыталась привыкнуть к её «идеальной температуре», но выносить этот холод выше моих сил. Так что в моем доме подстраиваться должна она.

— Сэндай-сан, повернись ко мне.

— Что ещё?

— Просто повернись.

Я потянула её за галстук, заставляя развернуться. Расслабила узел и расстегнула верхнюю пуговицу.

— Так будет хоть немного прохладнее.

Третью пуговицу иногда разрешалось расстегнуть, иногда нет. Сегодня, видимо, был «разрешенный» день — она промолчала. Я коснулась её груди, прямо там, где в прошлый раз оставила засос.

— …Тут след быстро исчез? — наконец спросила я о том, что не давало мне покоя.

— Исчез, — глухо отозвалась она.

От этого непонятного ответа я сильнее прижала пальцы к её коже. Но попросить показать я не решилась.

— Дай руку.

Не дожидаясь согласия, я сжала её запястье, но она, словно не желая подчиняться, стряхнула мою руку.

— Если собираешься делать это, делай в другом месте.

— Я просто попросила руку, больше ничего не говорила.

— Всё равно ведь засос поставишь. На руках это слишком заметно, так что не надо.

— И где тогда?

— Сама думай.

Сэндай-сан ответила сухо, сверкнув глазами. Я могла бы многое ей возразить, но посыл был ясен: если это приказ, она подчинится.

— Главное, чтобы снаружи не было видно, так? — уточнила я очевидное.

— Именно.

После этого подтверждения я посмотрела на неё. Мест, которые не видны снаружи, не так уж много — по сути, только те, что скрыты формой.

Я ухватилась за края блузки, расстегнутой на три пуговицы, и распахнула их. Вид обнаженной кожи и белья заставил меня на мгновение зажмуриться. Медленно открыв глаза, я приблизилась к месту чуть выше того, где ставила след в прошлый раз.

— Мияги, жарко, — услышала я её голос.

Когда я прикоснулась губами, кожа под ними была горячей. Совсем не то, что в тот холодный дождливый день. В этот раз я втянула сильнее, оставляя четкий след. Когда я отстранилась, на коже алело пятно — не такое, чтобы держаться все каникулы, но достаточно яркое. Я нежно провела по нему кончиком пальца, любуясь делом своих рук, а потом снова потянулась к ней, но она уперлась ладонью мне в лоб.

— Мияги, а тебе нравятся пошлости, да? — сказала она, методично застегивая пуговицы.

— Ничего пошлого я не делала.

— Такие вещи — это разновидность пошлости.

— Пошлый тот, кто видит в этом пошлость.

Если прижиматься губами со скрытыми намерениями или если в этом действии есть глубокий смысл, то слова Сэндай-сан могли бы быть правдой. Но сегодня у меня не было ни того, ни другого, так что она ошибалась.

Оправдывая себя, я тут же пожалела об этом «сегодня». Неосторожные мысли всегда возвращали меня к тому дождливому дню. Воспоминания о нем — это как попытка разобраться в собственных чувствах. Летние каникулы, хоть они и нагоняют тоску своей длительностью, могут стать отличным шансом «перезагрузиться». С чувствами, с которыми я не могу совладать, нужно разобраться за это время. Выбросить их — и всё вернется на круги своя.

Я встала и повалилась на кровать лицом вниз.

«Читай дальше», — хотела было сказать я, но Сэндай-сан заговорила первой:

— Мияги, ты решила, в какой университет пойдешь?

— Куда пройду, — ответила я, не поднимая головы.

— Слишком безответственно. Каникулы кончатся, начнется второй триместр, пора бы уже определиться, а то будет поздно.

— Мне не интересно.

— И что будешь делать летом? Пошла бы на курсы, что ли.

Сэндай-сан начала нудеть так, как не нудил даже мой отец. Мне захотелось заткнуть уши. Папа, кажется, вообще не особо интересовался моей жизнью: не расспрашивал о планах, не заставлял учиться. Даже когда маячила перспектива, что я никуда не поступлю и не пойду работать, он не читал нотаций. Просто молча давал денег — и всегда слишком много.

— Я уже отвечала на это.

Повторять свои планы на лето Сэндай-сан, которая стала ворчливее любого родственника, было лень. Я уже говорила ей всё на днях, этого достаточно.

— А, на курсы ты не идешь... Ну тогда найми репетитора.

— С чего бы мне нанимать кого-то. И вообще, Сэндай-сан, ты надоела. Оставь мои летние каникулы в покое.

Я приподнялась и запустила в неё подушкой. Она ловко поймала её и непринужденно произнесла:

— Да нет, просто у меня есть на примете отличный кандидат. Думала представить.

— Отвяжись. Не нужно мне никого.

— Пять тысяч за три раза в неделю. Дешево же, а?

— Пять тысяч за один раз? — Я не знала расценок, поэтому не понимала, много это или мало.

— Нет. Пять тысяч за три раза.

— …Всего?

Я уставилась на Сэндай-сан, которая с милой улыбкой несла какую-то околесицу.

— Мияги, давай, найми меня. Я буду тебя учить.

Сэндай-сан ведет себя странно. Я не знаю такую Сэндай-сан. Приходить ко мне домой во время каникул. Она никогда раньше такого не предлагала.

— ...Разве у нас не было правила, что на каникулах мы не видимся?

Ведь это сама Сэндай-сан сказала мне когда-то: она будет выполнять приказы за пять тысяч, но только в учебные дни, каникулы — табу. И это правило соблюдалось неукоснительно: ни прошлым летом, ни зимой, ни весной, ни даже по выходным мы не встречались.

— Считай это компенсацией за загнутую страницу в учебнике, — легко бросила она.

Мне даже не пришлось копаться в памяти: в моем учебнике по современной литературе действительно была отметина, оставленная Сэндай-сан. Это было довольно давно, не тот случай, чтобы вытаскивать его сейчас, да и я со всей силы укусила Сэндай-сан за руку между запястьем и локтем, так что компенсация уже должна быть погашена.

— Репетиторство? Да и вообще, это уже закрытая тема.

— Мияги, ты сама меня укусила и сама решила, что это компенсация.

— Тебе так сильно нужны пять тысяч? — Только это могло быть причиной того, что она решила так гибко подойти к правилам. Иначе это просто не имело смысла. Наверняка карманных денег ей дают предостаточно, и эти пять тысяч ей погоды не сделают, но другого объяснения я не видела.

— Может и так, — тихо отозвалась она.

— ...Но у тебя же подготовительная школа. Ты ведь и летом будешь туда ходить?

— В каникулы я могу подстроить график. Буду приходить сюда после занятий. Просто учеба, никаких приказов. В остальном — как обычно. Дай ответ до каникул. Если будем заниматься, расписание можешь составить ты, Мияги.

— А если я откажусь?

— Тогда никакого репетиторства. И, как и прошлым летом, я сюда не приду.

Сказав это, Сэндай-сан перелистнула страницу романа, даже не пытаясь больше читать вслух.

Я слишком привыкла к жизни, в которой вижусь с Мияги

Я хочу видеть Мияги даже во время каникул.

Сама не понимаю, правда ли я так думаю, но я заговорила о репетиторстве так, словно и впрямь жаждала встречи. Я не жалею об этом, но всё же задаюсь вопросом: почему я ляпнула нечто подобное?

Той самой Мияги, которая облизывала моё ухо.

Мияги, которая связывала меня галстуком.

Мияги, которая пыталась раздеть меня.

Мияги, которая, если подумать, поступала со мной довольно жестоко.

«Найми меня», — вот что я ей сказала.

Я явно не в себе, да и вообще, быть репетитором у одноклассницы — это как-то самонадеянно.

Выгляжу немного неприятной особой, да ещё и кажется, будто меня интересуют только деньги.

Я погрузилась в горячую воду почти с головой, словно собираясь утонуть.

— Мияги, дура!

Голос, в котором звучало желание на ком-то сорваться, эхом разнёсся по ванной.

Завтра начинаются летние каникулы, а от Мияги нет никаких вестей. Это было ожидаемо: наверное, репетитор ей не нужен. У нас есть правило не встречаться на каникулах, так что её отказ был вполне ожидаем. Но мне всё равно интересно, что она подумала обо мне, когда я вдруг предложила стать её репетитором.

Мияги и сама жестокая, так что ей должно быть всё равно, даже если я неприятная особа, но так не пойдёт.

Лучше быть хорошим человеком, чем плохим, и лучше, чтобы тебя любили, чем ненавидели.

Личность Сэндай Хадзуки сформирована на простых и понятных принципах поведения. И в отношении Мияги это не меняется. Хотя Мияги изначально трудно было назвать меня хорошим человеком, мне не хочется, чтобы после этого случая она сочла меня неприятной.

Отношения только ради денег.

Я понимаю, что с Мияги нас связывает не более и не менее чем это, и вроде бы принимаю это, но иногда меня ужасно беспокоит то, что я получаю деньги от одноклассницы. Это потому, что я не то чтобы приветствую вмешательство этих пяти тысяч иен между нами.

Чем ближе я становлюсь с Мияги, тем тяжелее становятся эти пять тысяч иен.

И всё же я слишком привыкла к жизни, где вижусь с Мияги раз или два в неделю, и не могу успокоиться, если мы не встречаемся. Дошло до того, что, если от неё нет сообщений, я начинаю гадать, что же случилось.

На самом деле, мне не стоит видеться с Мияги на летних каникулах.

В последнее время я слишком поддаюсь эмоциям.

Дать себе время — это важно; имея время, можно вытащить наружу загнанный куда-то здравый смысл и вернуть хладнокровие.

Ну, она, похоже, тоже считает, что лучше не видеться, раз не пишет, так что ладно.

Я опустила взгляд. На груди виднелся маленький след.

У неё нет смелости снять с меня всю форму, зато хватает духу оставить засос. Странная она.

Мияги постоянно творит странные вещи.

Лучше бы я не позволяла оставлять такой след. Когда на видном месте остаётся след Мияги, я волей-неволей вспоминаю о ней и оглядываюсь на прошлое. Из-за этого я продолжаю ныть про себя о том, что она не пишет, и даже не могу вылезти из ванны.

Хоть бы он исчез поскорее.

Уже начинаются летние каникулы. Ходить в подготовительную школу, встречаться с Уминой и остальными. Дел, которые нужно сделать, больше, чем в прошлом году, я не могу думать только о Мияги.

— Не могу. Жарко.

Я вылезла из воды, вытерлась в раздевалке и надела домашнюю одежду. Высушив волосы, направилась в совершенно тёмную кухню. Достала из холодильника пластиковую бутылку спортивного напитка и вернулась в комнату.

Взглянув на смартфон, лежащий на столе, я увидела мигающий индикатор, сообщающий о входящем сообщении.

«Как хлопотно», — подумала я.

Часы показывают уже за полночь. В такое время мне пишут одни и те же люди: Умина или Марико.

Что-то про караоке или про групповые свидания.

Сегодня в школе они без конца обсуждали планы на завтра, так что это наверняка сообщение об этом. Умина говорила, что на летних каникулах родители насильно заставляют её ходить на курсы, но также говорила, что будет подрабатывать. Марико, кажется, тоже пойдёт на курсы. Но они сказали, что караоке и групповые свидания пропускать нельзя.

Веселиться с привычной компанией приятно, но групповые свидания меня не вдохновляют. Парни, которых приводят эти двое, всегда хороши только лицом, а внутри пустышки.

Я взяла смартфон и села на кровать.

Взглянув на экран, я, как и ожидала, увидела имена Умины и Марико. Содержание сообщений тоже было именно таким, как я думала.

В этом году, пожалуй, можно отказаться от некоторых планов, сославшись на подготовительную школу.

Размышляя об этом и вглядываясь в экран, я заметила имя Мияги.

«Понедельник, среда, пятница — три раза в неделю. Напиши, во сколько придешь. И свяжись со мной перед тем, как прийти».

Слова были краткими, но я поняла, что речь о репетиторстве. Судя по времени получения, сообщение пришло чуть раньше полуночи, значит, ответ поступил до начала летних каникул.

Обещание было соблюдено с точностью, и я, прежде чем ответить Умине или Марико, тут же написала Мияги: «Договорились».

Я буду видеться с Мияги три раза в неделю. Планы, добавившиеся к долгим каникулам, не то чтобы грандиозные. Но так как количество встреч увеличится по сравнению с тем, что было раньше, возникает странное чувство. Я поймала себя на мысли, что каникулы обещают быть не такими скучными, как если бы я просто моталась между подготовительной школой и подругами.

Подготовительная школа — место не самое веселое. Преподаватели там серьезные, объясняют доходчиво, и мои оценки действительно поползли вверх. Приятно осознавать, что ты можешь решить задачу, которая раньше не давалась, или видеть высокий балл за тест. Мне нравится момент, когда результат труда становится осязаемым.

Но я уже поняла: сколько бы я ни ходила в подготовительную школу, мои оценки не поднимутся настолько, чтобы поступить в университет, который требуют родители.  И всё же я продолжала туда ходить, не в силах отказаться от их выбора, и это нагоняло тоску.

У меня есть оценки, достаточные для поступления в университет, который люди называют хорошим, но в этом нет большого смысла.

Я отправила ответы Умине и Марико.

Как продолжение школьного образа, понятливая Сэндай Хадзуки украсила слово «поняла» множеством смайликов и нажала кнопку отправки. Я согласилась на все планы, кроме группового свидания; его я оставила в подвешенном состоянии.

С тех пор как я начала общаться с Мияги, я стала замечать, как сильно утомляю себя вечной заботой о чужом мнении, и это начинало бесить. Пожалуй, с Мияги мне было проще всего. Время с ней было лучше, чем с кем-либо ещё, а в её доме я чувствовала себя уютнее, чем где бы то ни было.

— С какого числа репетиторство, интересно?

Я посмотрела в календарь смартфона.

Судя по расписанию, которое она назначила, — со среды. Поскольку сейчас уже за полночь, это означает «сегодня».

Утром пойду в подготовительную школу, а после обеда — домой к Мияги.

Это была всего лишь учеба, но мне вдруг захотелось, чтобы утро пришло поскорее.

◇◇◇

Вернувшись из подготовительной школы и пообедав, я отправила Мияги сообщение. Обычно я заходила к ней после занятий в школе, но сегодня отправилась прямиком из дома.

Послеобеденный город был для меня слишком жарким, и я шла, выбирая тень. Солнце над головой сияло так ярко, что не верилось, будто это то же самое небо, что проливало дожди в сезон дождей.

Идти минут пятнадцать или двадцать. Из-за жары даже это расстояние казалось неоправданно далёким.

Год назад я бы на этом моменте захотела повернуть назад, но сегодня, лишь поворчав на небо, я добралась до дома, где живёт Мияги. Мне открыли автоматический замок, я села в лифт и вышла на шестом этаже. Стоило нажать на звонок перед дверью, как она сразу же открылась.

— Впервые вижу, — сорвалось у меня с губ. Это была первая мысль при виде Мияги в домашней обстановке на каникулах.

— Что?

— Тебя в обычной одежде.

Джинсы и футболка.

Мияги не то чтобы нарядилась, на ней была самая обычная одежда. Нет ничего странного в том, чтобы носить простую одежду, подходящую для дома, но это не школьная форма. Это естественно, но в то же время непривычно, и я сделала небольшой вдох и выдох. Мияги в незнакомой мне обычной одежде выглядела иначе, чем та, которую я знаю.

— Сэндай-сан, ты ведь тоже в обычном.

— Ну да.

В сегодняшних планах были только поход в подготовительную школу и занятия с Мияги, ничего такого, ради чего стоило бы наряжаться. Повода стараться тоже не было, так что на мне были шорты и блузка — совершенно обычный вид.

— А у тебя ноги длинные, — Мияги пристально на меня посмотрела.

— Хвали не хвали — ничего не получишь

— Я не хвалю, просто констатирую факт.

Бросив это сухо, Мияги направилась в комнату. Я привычно пошла за ней, такой непохожей на себя обычную, и вошла в комнату. Там Мияги протянула мне купюру в пять тысяч иен.

— Это за среду и пятницу.

— Можно после того, как пройдут три занятия.

— Три раза — это неудобно считать, проще отдавать по пять тысяч в начале недели. Так что это за текущую.

Репетиторство три раза в неделю. Если получать оплату, то лучше потом. Мне спокойнее получить деньги после того, как проведу три занятия. Но Мияги, похоже, хочет платить вперёд. К тому же она делит не по три занятия, а по неделям, так что наши мнения не совпадают.

— Понедельника не было, так что пять тысяч за эту неделю — это много.

— Мне лень считать, так что пусть будет пять тысяч.

Мияги небрежно бросила это, словно потеряв интерес к тому, что уже отдала, села за стол и открыла учебник.

— Ладно. Спасибо.

Я уже усвоила, что спорить с упрямой Мияги — только зря тратить силы, и ничего хорошего из этого не выйдет. Я послушно убрала пять тысяч иен в кошелёк и села рядом с Мияги.

— Итак, учитель. Что мы будем делать сегодня?

Глядя на неё, говорящую официальным тоном, я видела лицо человека, у которого явно нет никакого желания заниматься.

На столе лежали открытый ею учебник, а также распечатки и сборники задач, заданные в качестве домашнего задания на лето. Всё это было по предметам, которые Мияги не давались.

«Хочет, чтобы я сделала всё за неё», — догадалась я.

Хоть мы и в разных классах, домашнее задание на лето одинаковое, и если просто заполнить лежащие стопкой распечатки и сборники задач, то я сделаю это быстрее. Но в этом нет смысла. Я не то чтобы всерьёз хочу быть репетитором, но раз уж я получаю деньги, я должна объяснить Мияги то, что она не понимает, и заставить её сделать это самой.

— Учиться, разумеется. И перестань называть меня учителем.

— А что такого? Сэндай-сенсей.

— Ты ведь не считаешь меня учителем. На самом деле ты вообще не хочешь учиться.

— Никто не хочет учиться по доброй воле.

«Тогда зачем ты согласилась на репетиторство?» — хотела спросить я, но проглотила слова.

Мне любопытно, но, кажется, это слова, которые нельзя произносить. Если скажу, Мияги может передумать, да и если она спросит, с чего это я предложила стать репетитором, я тоже окажусь в затруднительном положении.

— Начнем с домашнего задания, — я пододвинула к ней один из листков.

— Сэндай-сан ведь сделает это за меня?

— Нет. Это сделает Мияги. А я объясню то, что непонятно.

— Да-да.

Мияги с неохотой повторила мою обычную фразу и опустила взгляд на распечатку. Я тоже разложила своё домашнее задание и начала вписывать ответы.

Тихая комната, взгляд в сторону.

Мияги, которая только что ворчала, серьёзно решала задачи. Глядя в её распечатку, я видела несколько ошибок, но решила объяснить всё разом потом и продолжила делать своё задание.

Я впервые была в этой комнате в неучебный день, но ощущения почти не изменились. Мияги, как и всегда, дала мне пять тысяч и сидела плечом к плечу со мной. Но я чувствовала: всё не может оставаться прежним. Эти встречи на каникулах связывали нас гораздо теснее, чем раньше.

Хотя нет смысла сближаться с Мияги ещё больше, ведь придёт весна, мы выпустимся и, вероятно, перестанем видеться, я всё равно специально прихожу к ней домой на летних каникулах. Я придумываю оправдания, что мне по душе Мияги или что мне уютно в этой комнате, но мне становится тревожно оттого, что я не понимаю, куда направляюсь.

И всё же я выбрала приходить в эту комнату. Сама пришла сюда, хотя лето давало мне шанс этого не делать. Такая «я» мне не слишком нравилась. Казалось, я бьюсь над нерешаемой задачей, и от этого начинала болеть голова.

— Мияги. Что делаешь завтра?

Я спросила это, чтобы сбежать от мрачных мыслей, не подходящих для летних каникул.

— В смысле?

— Планы на завтра.

— Я обязана тебе рассказывать? — Она оторвалась от листа и посмотрела на меня.

— Не обязана, но можно же просто поболтать.

— ...Встречаюсь с Майкой и остальными.

Майка — это Уцуномия, а «остальные» — наверняка та девчонка по фамилии Сиракава, с которой Мияги часто бывает вместе с тех пор, как перешла в третий класс.

— Куда пойдёте?

— Какая разница. Сэндай-сан, ты как надоедливый родитель.

— Не думаю, что я такая же надоедливая, как родители.

Я не то чтобы всерьёз хотела выяснить планы Мияги.

Мияги выглядела скучающей перед каникулами, и мне стало интересно, какие у неё планы. Просто обычный разговор. И когда такое называют надоедливым, это неприятно. Скорее уж Мияги, которая жалуется, не отвечая даже на такие мелочи, кажется более надоедливой. Но Мияги сказала так, словно хотела заткнуть мне рот:

— Думаю, надоедливая.

— Могла бы и рассказать немного.

Я ткнула ручкой в руку Мияги.

— Я делаю домашку, не мешай, — сказав это, Мияги застрочила ручкой по распечатке. Однако не прошло и десяти минут, как она бросила ручку.

— Всё-таки не хочу учиться. Сэндай-сан, сделай это.

— Делай сама. Ещё и часа не прошло.

— В следующий раз буду стараться.

— Тогда, если исправишь ошибки, я сделаю продолжение за тебя.

— Где ошибки?

— Вот тут и тут. И ещё есть.

Когда я указала кончиком ручки на ошибки, Мияги пересчитала их и откровенно скривилась, но обменное условие, видимо, было привлекательным, так что она начала стирать неправильные ответы ластиком. Когда я давала небольшие подсказки, чтобы навести её на правильный ответ, все ошибки были исправлены.

— Остальное я допишу, а ты пока займись тем предметом, который у тебя лучше идет. Когда закончу — дам списать.

— ...В итоге ты всё же делаешь домашку.

— Естественно.

Я не собираюсь просто так давать ей списать распечатки, которые заполню. Пока я не буду говорить об этом вслух, но планирую заставить Мияги решить хоть какую-то часть. Она, похоже, не ожидала, что я всерьез примусь за репетиторство, и с недовольным лицом решала задачи из только что вытащенного сборника.

Заданий было много, за один день не управиться. Пока мы кропотливо заполняли пустые графы, время пролетело незаметно.

— Останешься на ужин? — спросила Мияги, просматривая несколько законченных листов.

Я не думала, что на летних каникулах меня, как и после школы, будут кормить ужином, поэтому немного удивилась. Я уже знала, что будет на столе: готовая еда из кулинарии или полуфабрикаты. Ничего особенного, но это было в сто раз лучше, чем есть дома одной.

— Останусь.

Стоило мне согласиться, как Мияги ушла на кухню. Я вышла из комнаты следом за ней и села на стул у барной стойки. Пока я молча смотрела на стоящую у плиты Мияги, серебристый пакет полетел в кипяток и вернулся ко мне в виде карри.

Мы обе сложили ладони, произнеся «Приятного аппетита», и я съела первую ложку.

— Полуфабрикаты — это, конечно, хорошо, но ты бы хоть иногда сама готовила, — сказала я, проглотив ложку карри, которое было слишком вкусным для покупного.

— Зачем возиться с карри, если есть готовое? Это же морока.

— Скажи честно: ты просто не умеешь.

— Раз ты так говоришь, Сэндай-сан, ты и готовь.

— Ладно, тогда купи продукты.

Мне не хотелось только пользоваться её гостеприимством, так что я была не прочь предложить свои услуги. Не знаю, понравится ли ей моя стряпня, но что-то простое я соорудить смогу. Однако инициатор идеи тут же пошла на попятную.

— Если будет настроение.

«Понятно, продуктов я не дождусь», — вздохнула я про себя и вернулась к еде.

Несмотря на небольшой разговор, ужин закончился в мгновение ока. Помогая с уборкой и попивая ячменный чай, я посмотрела в окно. Даже с учётом подготовительной школы, из-за отсутствия обычных уроков я пришла к Мияги раньше, поэтому и ужинаем мы раньше обычного. И всё же небо за кружевной занавеской начинало темнеть.

— Пора мне, — сказала я. Дома мне никто слова не скажет, даже если я задержусь, но вечно торчать здесь было нельзя. Я принесла сумку из комнаты и вышла в прихожую. Когда я обувалась, Мияги спросила:

— Сэндай-сан, ты завтра тоже в подготовительную школу?

В её ровном голосе мне послышался отголосок планов Мияги, о которых я узнала перед ужином.

— Не только завтра, вообще-то.

Пока я буду на подготовке, Мияги будет развлекаться с друзьями.

То, что она в выпускном классе, не значит, что нужно учиться каждый день. Поэтому Мияги имеет право развлекаться, но меня это почему-то злило.

Я начала открывать дверь прихожей, но остановилась. Обернулась и схватила Мияги за запястье.

— Что?

Она смотрела с недоумением. Я притянула её к себе и приникла губами к её шее. Мы уже целовались раньше, но сердце всё равно забилось быстрее. Мияги попыталась оттолкнуть меня, упираясь руками в плечи. Но я не могла остановиться.

Я не планировала этого, но теперь с силой прижалась губами к её коже, втягивая её, но стараясь не оставить явного следа. Ощутила нежность её кожи, уловила аромат шампуня, смешанный с легким запахом пота. Отстранилась, ещё раз мимолетно коснулась её губами и медленно подняла голову, тихо выдыхая — сама не своя от этого бессмысленного порыва. В прихожей без кондиционера было душно, и моя ладонь, сжимавшая её руку, стала влажной.

— Не делай странных вещей, — с резким голосом она вырвала руку.

— Я лишь немного прикоснулась, и следа не осталось, так что ничего такого уж странного.

— Я не об этом.

— Считай, это платой за то, что я не только учила тебя, но и делала твою домашку, — выдала я подходящее оправдание.

— ...Я не слышала о такой системе.

— Потому что я не говорила.

— Не придумывай правила задним числом. И вообще, остальные распечатки я почти все сама сделала.

— Но были части, которые ты списала, — произнеся слова, подкрепляющие выдуманную причину, я открыла дверь прихожей. Когда я шагнула в коридор многоквартирного дома, Мияги вышла следом, продолжая ворчать, и мы вместе сели в лифт.

Мы вышли на первом этаже и дошли до входа в подъезд.

— Ещё увидимся, — бросила я у дверей.

— Пока, — недовольно буркнула она в ответ.

В отличие от прежних времен, в этом прощании читалось продолжение. «Ещё увидимся» означало пятницу, и для этого мне не нужно было ждать от неё сообщения. Мы не договаривались об этом прямо сейчас, но наши планы на послезавтра уже были предопределены.

◇◇◇

Наверное, всё дело в этом дурацком графике «через день». Из-за него у меня остается слишком много времени, чтобы вспоминать вчерашнее и гадать, чем она занята сегодня. Когда постоянно прокручиваешь что-то в голове, оно намертво впечатывается в память. Совсем как с учебой. По дороге из дома в подготовительную школу, по пути обратно, в ванне или в постели перед сном — везде находилась лазейка, через которую пробиралась Мияги. Вот и сегодня, в пятницу, мне не давало покоя то, чем она занималась вчера.

Возможности старшеклассников на летних каникулах ограничены, так что предсказать её маршрут было несложно. Караоке, магазины, кино или парк аттракционов. Наверняка ничего особенного, обычные места.

«Где ты была вчера?»

Я могла бы спросить её прямо сейчас, но раз она не ответила в среду, то вряд ли станет отвечать сегодня.

— Сэндай-сан, я тут не понимаю, — Мияги, сидевшая рядом, ткнула ручкой в верхнюю часть раскрытого сборника задач.

— А, это...

Я начала объяснять формулу, подходящую для этого ряда цифр. Извлекать нужные знания из памяти было нетрудно. Я прекрасно понимала, что это никакое не репетиторство и оно не стоит тех денег, что мне платят, но без этого предлога я бы не смогла приходить к ней домой на каникулах. Думаю, Мияги и сама об этом догадывалась. Даже оправдание для того поцелуя в шею в среду я придумала на ходу. У Мияги было полное право разозлиться на него. Тогда почему она не разозлилась по-настоящему?

Мне хотелось спросить об этом, но я знала — она не ответит. От того, что вещей, которые нельзя произнести вслух, становилось всё больше, мне становилось страшно: казалось, однажды я просто задохнусь.

— ...Куда ты вчера ходила? — Из двух невысказанных вопросов я выбрала тот, что было проще задать.

— Сделаешь за меня домашку — отвечу, — бросила она и пододвинула сборник задач ко мне.

Ну, конечно. Она ведь знает, что я не стану этого делать, а значит, и отвечать не собирается.

— Может, на сегодня закончим? — спросила я, захлопнув её сборник и откинулась на кровать позади себя.

— Не рано ли?

С начала занятий прошел всего час, так что для «закончим» было действительно рановато. Тогда я предложила:

— Раз рано, можешь мне что-нибудь приказать.

— Это ещё что?

— Времени для учебы ещё полно, к тому же в понедельник занятий не было. Так что в счет пропущенных часов можешь отдать приказ.

Я не стала добавлять, что всё это и так мало похоже на уроки.

— Хватит вечно выдумывать новые правила.

— Есть такое удобное слово — «гибкость». По-моему, отличный вариант.

— Ничего не отличный.

— Ну тогда сама реши, что мы будем делать дальше. Предложи что-нибудь, кроме приказа.

Мне было всё равно, чем заниматься вместо репетиторства. Я была готова отдать инициативу Мияги, и та, видимо не найдя других идей, передумала.

— ...Я прикажу.

— Ладно. Что мне делать?

— Прямо сейчас отведи меня к себе домой.

— Что?

— Мы всё время у меня. Можно мне хоть раз побывать у Сэндай-сан?

Зачем ей это понадобилось? Мне захотелось вскрыть черепную коробку Мияги и посмотреть, что там внутри. С самого поступления в старшую школу я ни разу не звала друзей к себе. Несколько раз меня просили об этом, но я всем отказывала. Не то чтобы родители прибежали бы знакомиться с гостями, но шанс столкнуться с ними в дверях был. А это сулило проблемы. Мне не хотелось выставлять напоказ разлад в семье, да и в целом впускать кого-то на свою территорию.

— Да ладно, я пошутила, — скучающим тоном произнесла Мияги и открыла сборник задач, который я только что закрыла.

— Я ещё ничего не ответила.

— Всё равно же скажешь «нет».

— Откуда тебе знать?

Сказав это, я легонько шлёпнула Мияги по бедру, обтянутому шортами, но она отмахнулась от моей руки. Кажется, она была не в духе. Я набрала в грудь воздуха и резко встала.

— Мияги, идем.

— А? — послышался её растерянный голос.

— Что «а»? Это же ты приказала отвести тебя ко мне.

— Ну да.

— Если не идешь — я сажусь обратно.

Мне не очень этого хотелось, но я поймала себя на мысли, что если это Мияги, то я не против впустить её в свою комнату. Однако если сама зачинщица передумала,  то и заставлять себя незачем.

— Пойду. Но мы пойдем вместе? — Мияги тоже встала и сморозила какую-то глупость.

— «Отвести» означает пойти вместе. Ты же не знаешь, где я живу.

— Не знаю.

Естественно. Она никогда не спрашивала, а я не говорила. Раз она не знает адреса, то выбора нет. Но Мияги продолжала стоять на месте.

— Ну чего ты, Мияги? Не идешь?

— ...А если нас увидят вместе, это нормально?

Тут я поняла, почему она медлила. Мы никогда не рассказывали о том, что происходит после школы, и не разговаривали в классе. Таков уговор — никто не знает о наших встречах. Это был наш общий секрет, и он должен был оставаться таковым. Видимо, она не хотела, чтобы нас увидели вдвоем. Но мы ведь бывшие одноклассницы, мало ли, случайно пересеклись на улице? Идти в одно и то же место порознь было бы слишком большой морокой.

— Да какая разница, — бросила я, но Мияги не унималась.

— Просто скажи адрес, и я дойду сама. Так будет лучше.

Не знаю, заботится она обо мне или просто не хочет, чтобы её друзья увидели её со мной, но она капризничала и не хотела идти вместе.

— Это лишняя морока, пойдем вместе. Ещё не хватало, чтобы ты потерялась.

— С картой не потеряюсь. Смартфон доведет. Я не настолько бестолковая, чтобы заблудиться с навигатором.

— Всё равно идем вместе. Тут недалеко, вряд ли мы кого-то встретим.

Единственным знакомым человеком, которого я когда-либо встречала возле своего дома, была сама Мияги. С её друзьями мы точно не пересечемся. Я быстро убрала всё со стола, схватила Мияги за запястье и буквально потащила её к выходу.

— Идти минут двадцать, осилишь? — спросила я, надевая обувь в прихожей.

— Далеко.

— Близко же.

Если идти быстро, можно уложиться в пятнадцать минут, так что ничего страшного. Мы вошли в лифт и спустились в холл. Выйдя из дома, я неспешно пошла вперёд, Мияги плелась чуть позади. Я остановилась и подождала её.

— Можно зайти в магазин по дороге? — спросила я, когда она поравнялась со мной.

— Заходи.

— Тогда пошли.

Я подстроилась под её шаг, чтобы не оставлять позади. Было как-то непривычно идти вдвоем по дороге, по которой я всегда хожу одна, но радости я не чувствовала. Виной тому был пункт назначения. Летом мой дом становился ещё более неуютным местом, чем обычно.

Мы шли не спеша. За пять минут до дома заглянули в магазин, где я купила бутылку чая и газировку. Причина была проста: я не хотела, чтобы домашние знали, что я кого-то привела. Не хотела, чтобы меня видели с двумя стаканами в руках. Но и не предложить Мияги попить после прогулки по жаре я тоже не могла. Только ради этого я теперь тащила пакет.

— Пришли.

Футболка неприятно липла к спине от пота. Я остановилась перед домом. Мияги молча разглядывала наше совершенно заурядное жилище, будто видела нечто диковинное. Я достала ключи, но прежде чем успела ими воспользоваться, дверь открылась.

Не вовремя. Не повезло. Неудачный день. Какое бы слово я ни выбрала, из дверей вышла моя холодная, нелюдимая мать. Всё-таки идея прийти домой была так себе.

— Здравствуйте, — Мияги заговорила официальным тоном, выдававшим её напряжение, и коротко поклонилась.

Обычная мать ответила бы «здравствуй» или «проходи, располагайся», что-то в этом роде. Но эта женщина не проронила ни слова. Она лишь формально кивнула Мияги и прошла мимо. Мне было неловко перед Мияги, которая поздоровалась, но я ничего не могла поделать.

— Извини. Не обращай внимания, — прошептала я, когда мать скрылась из виду. Мияги озадаченно кивнула.

Я знала, что мы можем столкнуться, но не думала, что это случится так сразу. Мне даже захотелось сорваться на Мияги — это ведь она захотела сюда прийти. Но это было бы просто срыванием злости, ведь решение привести её приняла я.

— Заходи.

Прежде чем атмосфера стала слишком тяжёлой, я открыла входную дверь, и меня догнал тихий голос:

— Простите за беспокойство.

Мы сняли обувь, поднялись по лестнице, и я остановилась перед первой из двух дверей в коридоре.

— Подожди секунду. Я приберусь.

— У тебя что, бардак в комнате?

— Нет, но всё же.

Я не фанат уборки, но и бардака у меня не бывает. И всё же, пуская Мияги в комнату, не готовую к приёму гостей, я хотела хотя бы всё проверить.Оставив её в коридоре, я вошла к себе. Закрыв дверь, я осмотрела полки и кровать, и мой взгляд упал на копилку на комоде. Внутри лежали те самые пятитысячные купюры от Мияги. Ничего криминального, но показывать их ей мне не хотелось.

Первым делом я включила кондиционер. Достала бутылки из пакета, поставила их на стол, а копилку спрятала в шкаф. Ещё раз осмотревшись, я впустила Мияги.

— Садись куда хочешь.

— А тут просторно, — сказала она первым же делом и присела на край кровати.

— У тебя комната не меньше.

Моя комната была большой, но у Мияги, пожалуй, всё же больше.

— Та женщина — это твоя мама? — спросила она, смотря на комнату, а не меня.

— Да.

— Значит, дома больше никого?

Какая же морока. Все эти вопросы и формальности, которые неизбежны, когда впускаешь кого-то на свою территорию. Я знала, что так будет, и всё равно пригласила её, но теперь раздражалась и думала о том, что я-то у неё о таких вещах никогда не спрашиваю.

Поэтому я и не люблю всё это. Я сама себе казалась невыносимой, поэтому, пропустив вопрос Мияги мимо ушей, потянулась к столу. Взяла бутылку газировки, протянула ей, а сама села на пол, прислонившись спиной к кровати. Когда я открыла свой чай, Мияги настойчиво повторила:

— Сэндай-сан.

— Наверное, кто-то есть, — ответила я, не глядя на неё.

— Кто?

Мияги сидела на кровати так естественно, будто была у себя, но её правая нога слабо покачивалась — видимо, она всё же нервничала.

— Одна успешная старшая сестра.

Она студентка и вернулась домой сразу после начала каникул. Сегодня я её ещё не видела, но она наверняка у себя.

— В соседней комнате?

— Угу.

— А какая у вас разница в возрасте?

Я понимала, что Мияги не хочет меня задеть. Скорее всего, она просто заполняла тишину первыми попавшимися мыслями. Но вопросы были неприятными.

— Мияги, ты слишком разговорчивая.

Сделав глоток чая, я поставила бутылку на стол. Повернулась к Мияги и перехватила её качающуюся правую ногу. Из-под шорт виднелось колено, и я прижалась к нему губами. А затем провела по коже языком.

— Я не просила тебя об этом.

Притворившись, что не слышу, я стянула с неё носок. Кондиционер ещё не успел охладить комнату. Возможно, из-за жары я могла так запросто делать вещи, которых мне даже не приказывали. Я лизнула её подъем стопы и прошлась языком до щиколотки; мягкая кожа была влажной и отдавала вкусом пота.

— Прекрати.

Мияги сказала это строго и попыталась надавить мне на голову бутылкой газировки. Я отобрала у неё холодную бутылку и поставила на пол. Погладила икру, мягко коснулась губами голени, и на меня снова посыпались жалобы.

— Я не приказывала лизать мне ноги.

— Но ведь сейчас прикажешь?

— Не прикажу. Отпусти ногу.

— Не отпущу.

Она могла бы добавить, что это приказ, но Мияги сказала только «отпусти», не назвав это приказом. И особого сопротивления не оказывала. Слова, звучащие лишь как просьба, были недостаточны, чтобы меня остановить, и я, крепко сжав её лодыжку, укусила большой палец ноги.

— Сэндай-сан, больно!

Мияги продолжала шуметь, но больше не задавала лишних вопросов. Не пыталась меня ударить и не приказывала прекратить. В такие моменты мне казалось, что и я, и она — мы обе этого хотим. Это было лучше, чем отвечать на идиотские вопросы. Только вот действие, которое было лишь способом уйти от разговора, грозило подмениться чем-то иным, и я усилила укус на пальце.

— Я же сказала — больно! — от её неожиданно громкого голоса я отстранилась.

— Не ори так. В соседней комнате услышат.

Стены были не такими уж тонкими, и вряд ли её голос пробился бы в соседнюю комнату, но на всякий случай стоило её предостеречь — не хватало ещё, чтобы сестра что-то заподозрила.

— Это из-за тебя! Перестань, и я замолчу.

— Ну тогда прикажи мне что-нибудь.

Я посмотрела на неё; Мияги сверлила меня сердитым взглядом. Но раз она молчала, я снова провела языком по следу от укуса и несколько раз прижалась губами к подъему ноги. Погладила косточку на лодыжке, лизнула выше по кости. Возражений больше не последовало. Чувствуя языком твердость кости под кожей, я поцеловала её под коленом, и тогда Мияги отдернула ногу.

— Иди сюда, — тихо проговорила она.

— Это приказ?

— Да.

Я села рядом с ней, как и было велено. Кончики её пальцев коснулись моих губ. Но стоило ей провести по контуру, как палец попытался тут же отстраниться, и я поймала её руку. Я не очень понимаю причину её нерешительности в прикосновениях, но такая Мияги мне не по душе.

— У тебя ведь есть ещё какой-то приказ. Говори прямо.

— Отпусти руку — скажу.

— Ладно.

Я разжала пальцы. Мияги оттянула руку, помедлила и снова медленно коснулась указательным пальцем моих губ.

— ...Оближи его.

Наверняка это был не тот приказ, который она хотела отдать на самом деле. Но я не стала спрашивать. Как только мой язык коснулся кончика её пальца, она протолкнула его мне в рот. Палец задел язык, и я слегка прикусила его в районе второй фаланги. Когда она попыталась исследовать пальцем мой рот, я сплела его со своим языком, и её рука замерла. Я мягко прижимала язык к коже, скользя по ней. Не то чтобы это было вкусно, но и не противно. В конце концов Мияги вытащила палец.

Но приказ «оближи» никто не отменял. Я подалась вперед, продолжая лизать кончик её пальца, а затем провела языком до самого основания, сильно прижимаясь к коже. Поцеловала тыльную сторону ладони и начала медленно, плавно подниматься выше к запястью.

— Когда ты так лижешь — это противно, — сказала Мияги и попыталась отнять руку, но я прижалась губами крепче и с силой надавила кончиком языка.

— Сэндай-сан.

Она резко вырвала руку.

— Забыла, что я просила не шуметь?

Мияги недовольно буркнула «я не шумлю» и попыталась встать, но я снова схватила её за руку. Стоило мне на миг ослабить бдительность, как она тут же пыталась сбежать.

А моя роль — ловить такую Мияги. Сегодня ничего не изменилось. Я повалила Мияги на кровать, не давая ей уйти.

— Слезь с меня, — ожидаемо зло бросила она. —  Хотя бы дай салфетку. Хочу палец вытереть.

— Помолчи немного.

В голову пришла дурацкая мысль — заткнуть ей рот поцелуем, но я тут же её отбросила. Перечитала её манги, не иначе. Но это было лишь доказательством того, как часто я бывала у неё и как много её книг просмотрела; от этой мысли хотелось вздохнуть. Год назад я бы о таком и не помыслила, и уж точно не стала бы валить её на кровать. Обычно это Мияги меня толкала, а не наоборот.

— Разве это не нарушение правил? — снова завела свою волынку Мияги.

Прежде чем она успела сказать что-то ещё, я впилась зубами в её шею. От сильного укуса она мгновенно замолчала. Впрочем, тишина длилась недолго.

— Сэндай-сан, больно!

Она уперлась руками мне в плечи, протестуя, но я не прекращала.

— Я же говорю — больно! Перестань!

— Ты ведь сама так делаешь.

Я подняла голову и посмотрела на её шею. Кожа там покраснела, и мне стало немного жаль, но Мияги тоже была виновата. Пусть места были другими, но в прошлом она проделывала со мной подобное не раз. Я тоже делала, но Мияги себя не сдерживает, так что она хуже. С каждой новой болью, с каждым новым следом я всё больше времени проводила в мыслях о ней. Хотелось, чтобы и она хоть немного поняла, что я чувствую.

— ...Верно, — нехотя признала она, потирая шею. Должно быть, всё ещё болело.

Я улеглась рядом с ней. Мы вдвоем на моей кровати... Такое уже бывало, но тогда мы были у неё дома. Видеть Мияги на моей постели было очень странно.

— Сэндай-сан, тесно же, — проворчала она и начала меня пихать.

— Это моя кровать. Не толкайся, мне больно.

— А мне больнее.

Сказав это, Мияги приподнялась и пнула меня.

— Знаю я, — ответила я. Мияги столько раз оставляла на мне следы и кусала меня... Кому, как не мне, знать, как это больно.

В глубине души я всё же раскаивалась. Я звала её к себе не ради этого, но всё закончилось именно так. Если в будущем я буду лежать на этой кровати и вспоминать, как на ней была Мияги, я наверняка прокляну себя нынешнюю.

— Давай со следующей недели учиться серьезно, — сказала я, пытаясь склеить осколки чувств, которые неслись куда-то не туда.

— Пожалуй, так будет лучше, — тихо отозвалась Мияги.

Сэндай-сан в летние каникулы просто невыносима

— Провожу до половины пути.

Когда я сказала, что иду домой, Сэндай-сан вдруг выдала это, но я отказалась. На улице было ещё светло, дорогу я помнила, так что причин провожать меня не нашлось. Да и говорить нам, пока идем вместе, было не о чем.

Когда мы шли к дому Сэндай-сан, то тоже почти не разговаривали.

Одной возвращаться спокойнее. К тому же, вспоминая произошедшее сегодня, я чувствовала себя неловко.

Поэтому я несколько раз повторила, что дойду сама, но почему-то сейчас я всё равно шагаю по дороге домой вместе с Сэндай-сан, волоча за собой тяжелое молчание.

И это притом, что она сама плохо переносит жару.

Я не понимала, в какой момент было утрачено внезапно полученное право приказывать. Она проигнорировала мои слова о том, что это «приказ», и предпочла выйти из дома вместе со мной.

Я тихо вздохнула, стараясь, чтобы Сэндай-сан, идущая рядом, ничего не услышала.

Я попросила отвести меня к ней домой только потому, что она вела себя слишком уж эгоистично. Она без спроса добавляла новые правила и делала что хотела, будто в летние каникулы всё дозволено. Тогда я решила, что тоже имею право навязать ей невыполнимое требование, и приказала отвести меня в её комнату, хотя даже не знала, где она живет.

В какой комнате живет Сэндай-сан? Мне было самую малость любопытно.

Я была уверена, что она откажет. И теперь я жалела, что так легкомысленно отдала этот приказ.

Среди того, что я сегодня увидела, было и то, чего Сэндай-сан показывать не хотела. Что-то, что она долго прятала и собиралась прятать дальше.

Сэндай-сан казалась той, кого должны любить в семье. У меня сложился именно такой образ, но эта Сэндай-сан существовала только в моем воображении. Её мать, на которую мы наткнулись в прихожей, ушла, даже не взглянув на дочь, да и у Сэндай-сан было сложное выражение лица.

Атмосфера, по которой сразу ясно: отношения у них не самые лучшие. Между ними двоими определенно было нечто подобное.

Зря я это затеяла.

Хоть я и пыталась избежать молчания, сегодня я наговорила лишнего. И вот результат.

Сейчас Сэндай-сан молчала. Я тоже помалкивала, словно пытаясь заполнить пустоту, оставшуюся после лишних слов.

Наверное, мне стало бы легче, если бы я извинилась за свою болтливость, но если я извинюсь, Сэндай-сан точно разозлится. Поэтому мне оставалось лишь молча идти рядом с ней.

Раз мы идем бок о бок в полной тишине, это ничем не отличается от прогулки в одиночестве. Я не могла смотреть в её сторону и вместо этого направила взгляд вниз.

На тротуар падали тени, отброшенные заходящим солнцем. Шаг был неспешным, и пейзаж перед глазами проплывал медленно.

— Мияги, ну и как тебе?

По дороге домой я впервые услышала сбоку её обычный голос, внезапно нарушивший тишину.

— Что «как»?

Не поняв смысла вопроса, я посмотрела на Сэндай-сан.

— Ты же хотела побывать в моей комнате.

Я ответила, подстраиваясь под её бодрый тон, будто она уже забыла о случившемся:

— Не то чтобы хотела. Просто захотелось сменить обстановку.

— Да-да, пусть будет так. Но хоть какое-то впечатление о комнате у тебя должно быть.

Комната Сэндай-сан не была перегружена декором, но и пустой её назвать было нельзя. Самое подходящее описание — «совершенно обычная комната». Почти такая же, как моя.

Вот только книжная полка отличалась.

Большую часть книг составляли сборники задач и справочники; там не было журналов, которые понравились бы Ибараки-сан и которые иногда листает сама Сэндай-сан. Но мне показалось неправильным говорить об этом вслух, поэтому я выдала дежурную фразу:

— Ощущается как самая обыкновенная комната.

— Что это ещё значит? А какой, по-твоему, она должна была быть?

— Ну, более «девичьей»?

— А-а, такой образ, значит.

— В школе ты кажешься именно такой.

Сэндай-сан не из тех, кто бросается в глаза внешне, но в школе она всегда выделяется и кажется «сверкающей». Я бы не удивилась, окажись её комната завалена милыми и модными вещицами.

— Можно и не про комнату. Есть ещё что сказать? — Сэндай-сан поторопила меня, явно неудовлетворенная ответом.

После «того самого» я сидела и читала книги с её полки. Я пришла не с пустыми руками, но не взяла ни распечаток, ни сборников задач, а больше делать было нечего — выбора не оставалось. Сэндай-сан тоже читала книгу.

То есть мы провели время точно так же, как всегда.

— Да особо и не о чем рассказывать.

— Ну, это верно, — легко бросила Сэндай-сан и остановилась.

Когда я тоже замерла, она протянула указательный палец и остановила его в миллиметре от моей шеи.

— Как оно? Всё ещё немного красное.

Сэндай-сан, когда повалила меня, не сдерживалась. Зубы впились в шею так сильно, что я испугалась, не пойдет ли кровь. Она и раньше пару раз кусала меня, но этот раз был самым жестоким.

— Было больно, и сейчас всё ещё болит.

Стоило мне ответить, как пальцы Сэндай-сан коснулись места, где наверняка остался след.

На самом деле уже не болело. Но ощущение было такое, будто там всё ещё пульсирует боль.

— Ещё бы. Я специально сделала так, чтобы было больно, — с непривычно серьезным лицом произнесла Сэндай-сан.

«Не делай как я».

Я уже собиралась это сказать, но прикусила язык. Снова осознав, сколько жестоких вещей я сама совершала до этого момента, я выдохнула.

Я убрала руку Сэндай-сан, поглаживающую мою шею. Всё нормально. В этом нет ничего особенного. Сейчас кожа может быть красной, но мне не больно, и следа не останется. Скоро всё исчезнет без следа.

— Сэндай-сан, ты извращенка.

— Возможно, — подтвердила она, хотя обычно стала бы отрицать.

С самого начала летних каникул всё идет наперекосяк. Сэндай-сан, которую я знаю, знает меру и не валит людей на кровать. Даже если она делала что-то, выходящее за рамки приказов, в этом не было большого смысла.

Коснуться кожи языком. Лизание — само по себе просто действие. Но мне показалось, что в тот момент Сэндай-сан пыталась вложить в это какой-то иной смысл.

Нет, мне просто показалось.

Всё это пустяки, о которых завтра уже и не вспомнишь. И поход к ней домой, и то, что там было — всё осядет на дне моря памяти, не оставив чувств. Всё это лишь плод моего воображения.

— Пойдем?

Сказав голосом, который, кажется, терялся в городском шуме, Сэндай-сан зашагала вперед.

Как и по дороге к ней, я не понимала, с какой скоростью мне идти. С другими девочками шаг подстраивается сам собой, а тут — никак. Идти ли мне вровень или чуть поодаль? Пока я колебалась, не зная, как передвигать ноги, Сэндай-сан оказалась рядом.

С самого выхода из дома мы идем по городу плечом к плечу. Что туда, что обратно — одинаково. Темп не меняется. Я продолжаю идти, так и не разобравшись со скоростью и длиной шага. Не знаю, её ли это обычный темп или она подстраивается под меня.

Просто городские пейзажи медленно сменяют друг друга.

Думаю, мне было бы проще, если бы мы прибавили ходу. Но при мысли о том, что мы с Сэндай-сан, возможно, больше никогда не будем вот так вдвоем гулять по городу, я не смогла ускорить шаг и изменить скорость этого пейзажа.

◇◇◇

Июль закончился, наступил август.

С того дня Сэндай-сан прилежно исполняет обязанности репетитора. Я тоже серьезно занимаюсь, так что большая часть домашнего задания уже готова. Время, проведенное за учебой с ней, нельзя назвать прямо-таки веселым, но оно неплохое. И всё же, думаю, можно было бы сбавить темп.

Нам уже незачем в спешке делать уроки. Мне надоело решать задачи и писать отчеты.

Однако Сэндай-сан продолжает учить меня, не давая поблажек. В доказательство этого сегодня на столе снова разложены учебники и справочники, а сборник задач, который она принесла, чтобы выполнить роль репетитора, открыт.

Причина, по которой Сэндай-сан приходит в эту комнату, скорее всего, кроется в её доме. То, что я увидела в день посещения её квартиры, наверняка и есть ответ.

Меня это не заботит. Какая бы ни была причина, пока она приходит сюда и соблюдает наши договоренности — этого достаточно. Но мне не дает покоя, почему Сэндай-сан, которая сама установила правило «не встречаться в выходные», изменила его и приходит сюда в летние каникулы.

Даже если дома что-то случилось, она не хотела приходить в эту комнату в свободные дни. Таким был её принцип до сих пор.

Именно поэтому прошлым летом она не приходила. Ни на зимних, ни на весенних каникулах она не пыталась изменить правила.

Так почему же сейчас?

Вопрос не давал покоя. Возможно, дома произошло что-то настолько невыносимое, что она пошла на нарушение собственных правил, а может, есть иная причина. Иногда я думаю: если бы в тот день, возвращаясь от неё, мы продолжали идти вечно, смогла бы я узнать то, чего не знаю? Но дороги не бесконечны. У всего есть конец. Я не могу вечно идти рядом с Сэндай-сан.

— Мияги, твоя рука замерла.

Сэндай-сан, чьи волосы сегодня на редкость не были ни заплетены, ни завязаны, ткнула меня ручкой в предплечье.

— Я просто отдыхаю.

Я взглянула на пульт от кондиционера и отпила газировки, лед в которой уже давно растаял из-за долгих занятий. Водянистый газированный напиток прошел через горло в желудок. Эту газировку вряд ли можно было назвать холодной или вкусной, но сейчас она мне подходила.

— Мияги. В этой комнате ведь холодно, да? — Сэндай-сан подперла щеку рукой и посмотрела на меня.

— Сейчас не холодно.

— Потому что на тебе длинный рукав? — спросила Сэндай-сан, которая была одета по-летнему: блузка с коротким рукавом и шорты.

— Ну да.

— Значит, до этого тебе было холодно, — её голос, ставший чуть ниже, прозвучал в комнате и затих.

Я, раскрывшая тайну, которую Сэндай-сан хотела сохранить, теперь подстраивала температуру в комнате под неё, тем самым разбавляя чувство вины, словно растаявший лед в газировке. Чтобы смягчить холод, я надела поверх футболки блузку с длинным рукавом, так что сейчас мне не на что было жаловаться.

— Бесит, когда под меня подстраиваются, — сказала Сэндай-сан, схватив меня за рукав блузки. Она наверняка поняла, зачем я её надела.

— С чего бы мне под тебя подстраиваться?

— ...

Ответа не последовало. Озвучить причину, по которой в этой комнате установлена комфортная для Сэндай-сан температура — значит снова поворошить то, что произошло у неё дома. Она не хотела лишних расспросов, поэтому и ответить не могла.

У каждой из нас есть то, о чем не хочется говорить, и мы проводим время вместе, неся этот груз. Сэндай-сан знает, что нельзя бесцеремонно требовать показать то, что спрятано, поэтому она ни о чем меня не спрашивает.

Так было всегда. То, что в этом доме вечно никого нет. То, что я могу постоянно платить по пять тысяч иен. Она никогда не лезла с расспросами о вещах, о которых я явно не хотела говорить.

Поэтому и я не расспрашивала о Сэндай-сан слишком глубоко.

Хотя на днях я ошиблась.

То, что я спросила о нежелательном, достойно сожаления, и сейчас я не стану допытываться, почему она замолчала.

— Мне не страшно, если станет чуть жарче, прибавь температуру. — Сэндай-сан указала на пульт на столе.

— Я сделала комфортную для тебя температуру, так что могла бы просто порадоваться.

— Значит, всё-таки подстраиваешься.

— Вовсе нет, — отрезала я и опустила взгляд в сборник.

Тогда Сэндай-сан сама прибавила температуру на кондиционере.

— Сэндай-сан, если ты поднимешь температуру, будет слишком жарко.

— Тогда разденься.

Я посмотрела на неё, чувствуя дежавю. Помнится, перед каникулами у нас уже был похожий разговор из-за настроек кондиционера. Тогда я подняла температуру, которую она опустила.

— Так и сделаю.

Тонкая блузка была нужна лишь для регулировки температуры. Поскольку под ней была футболка, я без колебаний сняла её.

— А ты, Сэндай-сан?

— Не настолько жарко, чтобы мне пришлось что-то делать.

— Врешь же.

— Всё нормально, я подстроюсь под тебя, — сказав это, Сэндай-сан снова подняла температуру.

— Мне-то ладно, но тебе ведь жарко?

— Нисколько.

Этого не могло быть. Температура, при которой мне не холодно и не жарко, для Сэндай-сан должна быть высокой; обычно она ворчит и требует сделать холоднее. Наверное, она уже решила, к чему приведет этот разговор, и ведет меня туда. Пока я не скажу фразу, которую задумала Сэндай-сан, температура в комнате не изменится, и этот разговор не закончится.

С самого начала каникул инициатива в руках у Сэндай-сан. И мне это не нравится. А ещё больше мне не нравится то, что сейчас я не понимаю её цели.

Не собираюсь в этом участвовать. Я принялась за неоконченную задачу, заполняя пропуски в тетради.

— Мияги.

Та, кто сама предложила учиться серьезно, протягнула руку и закрыла сборник передо мной.

Подчиняться Сэндай-сан не входило в мои планы. Но я точно знала: если оставить всё как есть, она просто станет ещё назойливее, и ничего хорошего из этого не выйдет.

— Сэндай-сан, тебе ведь правда жарко. Если снимешь это, станет прохладнее, — я произнесла слова, которые, как мне казалось, она хотела от меня услышать.

— Если хочешь, чтобы я разделась — раздень меня сама или просто прикажи раздеться.

— У меня нет права приказывать, — я отвергла предложенный сценарий.

— За то, что ты подстраивала температуру под меня, я даю тебе право на приказ.

Сэндай-сан в эти каникулы ведет себя просто невыносимо. Она распоряжается всем подряд, будто стала хозяйкой этой комнаты. «Даю право» — звучит слишком высокомерно, да и сейчас мне этот приказ даром не нужен. Право, которое она пытается мне всучить — это не то право, которое я купила.

То, что я купила за пять тысяч иен — это услуги репетитора. Летние каникулы — случай особый, и Сэндай-сан учит меня. Это единственная цена, и условия здесь другие, не как в обычные дни после школы. Если я послушно приму от неё это право, она просто высмеет меня, и на этом всё закончится. Такое будущее вполне предсказуемо.

— Не будешь приказывать? — спросила Сэндай-сан, словно ожидая заранее известного ответа.

Она сидела так близко, что можно было легко дотянуться. Наверное, я могла бы расстегнуть пуговицы на её блузке, как в тот дождливый день.

Я начала было протягивать руку, но остановилась. Ладони стали влажными, будто я попала под дождь. Я пристально посмотрела на Сэндай-сан.

— ...Если я прикажу, ты правда разденешься?

— А ты попробуй, — Сэндай-сан мило улыбнулась.

Но эта улыбка пустая и тонкая, как рекламная листовка, которую все равно выбросят, и я не понимала, о чем она думает. Слова Сэндай-сан похожи на лабиринт. Кажется, что путей много, но дорога к выходу только одна.

Даже против воли, я произнесла заготовленную ей фразу:

— Тогда приказываю. Раздевайся.

Сэндай-сан, на которой была одежда, похожая на ту, что была в её первый визит в эту комнату на каникулах, без колебаний начала расстегивать пуговицы. Первая, вторая, третья. Она расстегнула их до самого низа и собралась скинуть блузку.

— Постой. Погоди! — Я рефлекторно схватила и потянула вверх её блузку, сползавшую с плеч.

— Мияги, не хватай меня за волосы. Больно, — спокойным голосом и с невозмутимым лицом произнесла Сэндай-сан.

Действительно, в моей руке вместе с тканью оказались и её волосы. Но это была мелочь, поэтому я озвучила проблему посерьезнее:

— Зачем ты раздеваешься?

— Ты ведь сама приказала.

— Приказала, но это был приказ, который ты меня заставила отдать!

— Даже если так, приказ остается приказом.

Сэндай-сан стряхнула мою руку и снова попыталась снять блузку.

Да, я приказала. Но я просто произнесла слова, которые она мне подсунула, и никак не ожидала, что она действительно начнет раздеваться. Я не хотела её раздевать и не хотела смотреть на неё без одежды. У меня и в мыслях такого не было. И всё же сердце забилось так сильно, что я почти слышала шум крови в ушах. Я отвела взгляд.

Той Сэндай-сан, что подстраивала шаг под мой, здесь не было. Казалось, эта Сэндай-сан несется вперед на полной скорости.

— Почему ты не смотришь на меня?

Даже услышав этот вопрос, я не могла заставить себя взглянуть на неё.

— Вообще-то нормальные люди не пялятся на тех, кто раздевается.

— А разве ты когда-нибудь была нормальной, Мияги?

— Это что, значит «смотри на меня»?

— Не совсем, но меня просто бесит, что ты так резко отвернулась. В общем, повернись ко мне.

Её слова можно было и проигнорировать. Тот, кто здесь подчиняет — это я, а слова Сэндай-сан — не приказ. Я могла бы просто продолжать смотреть в сторону. Тогда бы она прекратила это глупое занятие и вернулась в обычное состояние. Мне не нужно было смотреть на неё. И всё же я повернулась.

— Когда на меня так пристально смотрят, раздеваться как-то неловко.

— Я не смотрю пристально.

— Смотришь. Прямо пялишься.

— Сэндай-сан, ты слишком много жалуешься.

На это она лишь ответила: «Пожалуй», и с улыбкой стянула блузку, на которой были расстегнуты все пуговицы. Плечи медленно обнажились. Перед моим взором верхняя часть тела Сэндай-сан осталась прикрытой лишь нижним бельем.

Я не собиралась рассматривать её, но не могла оторвать глаз. Какая там была температура на кондиционере? Мне стало казаться, что в комнате жарковато, и в голову полезла всякая чушь. Сэндай-сан уронила блузку на пол и, словно ей мешают, отбросила волосы назад.

Я почти подумала, что она красивая, и сжала влажные ладони.

Сегодня с утра температура перевалила за тридцать. Настоящий знойный летний день — если открыть окно, кажется, можно умереть от жары. Но если сделать кондиционер слишком холодным, я замерзну. Поэтому сегодня я поддерживала комфортную для неё температуру. Потом она её подняла, но в комнате явно не настолько жарко, чтобы оставаться в одном белье. И всё же Сэндай-сан разделась.

Наверное, по дороге сюда у неё от жары случилось короткое замыкание, всё внутри расплавилось и она сошла с ума. Она вела себя странно с начала каникул, но сегодня — страннее всего. Я ничего не понимаю, и мне неприятно, что я сама, кажется, начинаю сходить с ума. В голове всё кружится, меня мутит.

Зачем она это делает? Я хотела знать, но чувствовала, что знать мне этого не положено. Нужно было что-то сказать, но слова не находились. Взгляд приклеился к Сэндай-сан.

Светло-голубое, даже скорее синеватое бельё.

Оно производило совсем другое впечатление, не то что белое, которое я видела в прошлый раз. Украшенное изящным кружевом, оно выглядело по-настоящему милым. Это не совсем вязалось с образом Сэндай-сан, но ей очень шло.

Грудь у неё не то чтобы большая, но больше, чем у меня. Опустив взгляд чуть ниже, я увидела подтянутый живот и изящную талию. Я не собиралась так откровенно её разглядывать, но не могла отвернуться. Хотелось верить, что мне лишь кажется, будто стук моего сердца слышен даже ей. Иначе это просто ненормально.

— Ну а теперь твоя очередь, Мияги.

— А?

Вздрогнув от голоса Сэндай-сан, я посмотрела ей в лицо.

— Ты тоже раздевайся. Жарко ведь.

Я поняла, что за слова произнесла Сэндай-сан, но смысл до меня не доходил. Они казались словами из какого-то далекого мира, просто бессмысленным шумом.

— Мияги.

Сэндай-сан позвала меня снова и, видя, что я не двигаюсь, сократила дистанцию. Близко. Слишком близко. Стали видны те части тела, что обычно скрыты одеждой. Я порывалась оттолкнуть её за плечи, но Сэндай-сан осталась на месте и ухватилась за край моей футболки. Когда её пальцы коснулись моих ребер, слова, крутившиеся в голове, наконец обрели смысл.

— Мне не жарко, и раздеваться нет нужды, — твердо сказала я, отталкивая её руки.

Пусть раздевается сколько влезет, но не надо втягивать в это меня.

— Нужно. Ну же, скорее.

Упрямая Сэндай-сан бесцеремонно протянула руки. Она опять схватила край моей футболки и попыталась задрать её вверх.

— Эй, эй, Сэндай-сан!

Я в панике пыталась отодрать её руки от себя. Но она не отпускала. Более того, футболка задралась, и мой живот наполовину оголился.

Этого я не ожидала. Я думала, что это я могу раздеть Сэндай-сан, но мне и в голову не приходило, что она может раздеть меня. Я даже не представляла такого. В конце концов, приказ был «раздевайся», а не «раздень меня».

Я схватила коробку с салфетками и стукнула Сэндай-сан по голове. Плюшевый крокодил на чехле качнулся, и я услышала её преувеличенно громкое «Больно!».

— Подумаешь, раздеться — великое дело. В школе же мы переодеваемся.

Сэндай-сан отпустила мою футболку, потерла ушибленное место и откинула волосы назад.

— Это не «переодевание». Когда тебя раздевают силой — это совсем другое.

— Мияги, ты зануда.

— Никакая я не зануда. Это ты слишком бесцеремонная.

— Будешь такой занудой — облысеешь.

Сэндай-сан дернула меня за челку.

— Тут главное — решительный настрой! — С этими словами она снова вцепилась в край моей футболки.

— Да говорю же, нет! — Я хлопнула её по руке.

— Если не хочешь, чтобы тебя раздевали — раздевайся сама.

— Я искренне не понимаю, как мы вообще к этому пришли.

Сэндай-сан порой выкидывает нечто совершенно непредсказуемое. Она может внезапно прийти ко мне домой или заявиться в класс, застав меня врасплох. На летних каникулах это стало проявляться ещё ярче. Она делает всякие непонятные вещи, совершенно не считаясь с моими чувствами.

— А если я скажу, что разделась только для того, чтобы раздеть тебя — так тебе будет понятнее? — Сэндай-сан буднично бросила это и посмотрела на меня.

— ...Ты ведь шутишь?

— А ты как думаешь?

Я считала, что это обязано быть шуткой. Сэндай-сан не получит никакой особой выгоды, если разденет меня. Фигура у меня не выдающаяся, и смотреть там особо не на что. Но она не выглядела так, будто шутит.

— В общем, если не раздеваешься, я тебя раздену.

Прежде чем я успела что-то возразить, её руки снова начали задирать мою футболку.

— Уж лучше я сама, чем ты.

Объявив об этом, я перехватила Сэндай-сан за запястья. Что бы я ни говорила, она, кажется, не собиралась отступать. Если выбор стоял между «быть раздетой ею» или «раздеться самой», мне оставалось выбрать второе.

— Ладно.

После моего короткого ответа Сэндай-сан отпустила мою футболку. Я опустила взгляд и тихо выдохнула. Когда я медленно подняла голову, передо мной сидела Сэндай-сан в одном белье. И я сама сейчас собиралась сделать то же самое.

От абсурдности ситуации кружилась голова. Кроме слова «глупость», на ум ничего не шло. Наверное, мне вовсе не обязательно было её слушаться. Я могла бы прямо сейчас встать и уйти на кухню, сказав, что принесу что-нибудь попить, и не участвовать в этом бреде.

— Мияги, может, мне всё-таки тебе помочь? — Видимо, почувствовав мои колебания, Сэндай-сан довольно крепко схватила меня за руку. Она улыбалась, но в этой улыбке не было доброты. Я видела лишь одно: она не собирается меня отпускать.

— Я сама, так что отвернись.

— С чего бы? Ты ведь на меня смотрела.

— Я смотрела только потому, что ты сама сказала смотреть!

— Всё равно смотрела. Так что, думаю, у меня тоже есть право посмотреть.

— Нет у тебя такого права. Смотри в другую сторону.

Я высвободила руку и развернула Сэндай-сан лицом к кровати. Но она тут же повернулась обратно.

— Мияги, ты слишком напряжена.

Из-за этого насмешливого голоса и слов, которыми она приписала моему желанию спрятаться какой-то особый смысл, я одним рывком стянула футболку.

Летний полдень, я в своей комнате в одном нижнем белье. Звучит как обычная бытовая сцена, но присутствие рядом Сэндай-сан, которая тоже разделась по пояс, делало ситуацию совсем иной.

Её взгляд обжигал. Сэндай-сан пристально смотрела на меня, будто нашла в этом что-то жутко интересное. Мне было не по себе, хоть я и не была совсем голой. Хотелось прикрыться, но я понимала: стоит мне это сделать, как она снова начнёт дразниться.

Раз уж пришлось показаться, лучше бы на мне было белье посимпатичнее. Сегодня я надела самое обычное, белое — я ведь явно не планировала раздеваться при ком-то.

— Ну, я разделась. …Что дальше? — Я постаралась произнести это как можно равнодушнее.

Сэндай-сан на миг озадаченно свела брови. Но тут же уголки её губ поползли вверх, она изобразила улыбку и плавно провела ладонью по моему боку.

— Сэндай-сан, прекрати.

От прикосновения к голой коже было щекотно, и я попыталась перехватить её руку, но прежде чем успела это сделать, она легонько ущипнула меня за бок.

— Эй, Сэндай-сан! — Я оттолкнула её руку и прижала ладонь к боку.

— Такая мягкая, приятно.

— Бесишь.

— Да ладно тебе. Просто коснулась разок.

— Не ладно. Не трогай меня.

— А, значит, просто смотреть можно?

Не понимаю, с чего вдруг такой вывод, но Сэндай-сан снова устремила на меня бесцеремонный взгляд.

— И это тоже нельзя.

То, что я смотрела на неё — это одно, но когда смотрят на меня — совсем другое. Если это будет продолжаться, я так и останусь ведомой в её игре.

— Мияги. У тебя лицо немного покраснело.

Рука Сэндай-сан медленно и нежно коснулась моей щеки. Её ладонь прижалась ко мне, словно впитывая жар. От одного этого жеста сердце застучало так громко, что я чуть не забыла, как дышать, и поспешно оттолкнула её руку.

— Если и покраснело, то только потому, что мне стыдно. У меня фигура не такая хорошая, как у тебя.

— Девушке даже лучше, когда есть чуть-чуть мягкости — это мило.

— Вот эту твою черту, Сэндай-сан, я правда ненавижу.

— Значит, есть черты, которые тебе нравятся?

— Нет.

Я ответила мгновенно и отвернулась. Стоило мне обхватить колени руками, как Сэндай-сан легонько шлепнула меня по предплечью.

— Могла бы и подумать немного. Обидно же.

Голос её звучал гораздо легче, чем сами слова, и не верилось, что она действительно обижена. Но так как я на неё не смотрела, я не знала, с каким лицом она это произнесла.

— А мне вот Мияги вполне по душе.

Сбоку донесся её нарочито бодрый голос.

— Сэндай-сан, у тебя точно мозг от жары отключился.

— Возможно. Мияги, поухаживай за мной.

— Не буду. Эй, не наваливайся на меня!

Я возмутилась, когда она бесцеремонно толкнула меня плечом. Я не давала разрешения сокращать дистанцию до нуля. Между нами должно быть надлежащее расстояние, и сейчас оно было явно нарушено, но Сэндай-сан не отодвигалась. Мы сидели, соприкасаясь плечами, и её длинные волосы щекотали мне руку.

— Мозг отключился,  двигаться не могу.

— Эта шутка несмешная.

Я посмотрела на Сэндай-сан, и вид у неё был скучающий.

— Ну оцени хоть немного.

— Сэндай-сан, жарко. И ты тяжелая.

Чужое тело. Соприкасаясь плечом к плечу, тело Сэндай-сан казалось не просто теплым, а горячим. Никогда раньше рядом со мной не сидел полуголый человек, прижавшись так тесно, что наши температуры смешивались, поэтому я не знаю, как у других. Я знаю только как у Сэндай-сан, поэтому не понимала, нормальная ли это для неё температура.

— «Тяжелая» — это довольно грубо, не находишь?

— Ничуть. Я надену одежду, так что отодвинься.

Я попыталась отпихнуть её плечо, но она перехватила мою руку, и площадь нашего соприкосновения только увеличилась.

— Сэндай-сан. Это приказ. Слушайся.

— Сегодняшние приказы закончились на «раздевайся».

— С чего это ты сама придумываешь правила?

— Летние каникулы же, давай вести себя свободнее. Так веселее.

— Я ненавижу летние каникулы, и мне не весело.

— Да ладно тебе. Один день можно и так провести.

— Не надо такого дня.

Наши руки переплелись, и я не могла вырваться. Рука Сэндай-сан касалась моего бока. Такое положение, когда мы соприкасаемся там, где обычно не должны, — это определенно не к добру. Даже с Майкой и остальными я себе такого не позволяю.

И всё же, это чувство, когда наши с Сэндай-сан температуры сливаются в одну, было не таким уж плохим.

— Кстати, Мияги. Что у тебя с планами на Обон (1) на следующей неделе?

— Никаких планов.

Не было нужды говорить ей правду. На Обон один день дома будет отец, и ещё есть одна встреча с Майкой и остальными. Уж на Обон Сэндай-сан точно не заставит меня учиться, так что можно было и промолчать.

— Значит, на Обон тоже учимся.

Сказав это, Сэндай-сан навалилась на меня всем весом, будто полностью доверяя мне свое тело.

— Сэндай-сан, я же говорю — жарко!

Я-то была уверена, что на Обон мы заниматься не будем, и уже настроила планов. Нужно было просто сказать ей об этом, но я почему-то не могла. Приоритеты в голове смешались из-за тепла её тела. Встречу с Майкой можно и перенести. Кажется, на этих выходных они обе были свободны.

— Всё нормально. Мне тоже жарко.

— Что это ещё значит?

На мой вопрос Сэндай-сан ответила невпопад: «Наверное, это потому что лето».

Мне казалось, я слышу стук сердца, более громкий, чем обычно, но чей он — мой или Сэндай-сан — я так и не поняла.

(1) Японский трёхдневный праздник поминовения усопших. Согласно традиции считается, что в это время года души усопших возвращаются к живым и посещают своих родных.

То, что хочется сделать именно с Мияги

Открыв комод с домашней одеждой, я наткнулась на вещи Мияги.

Это была футболка, которую она отдала мне перед весенними каникулами взамен моей блузки, залитой газировкой. Однажды я пыталась её вернуть. Но в итоге Мияги вещь не приняла, и теперь футболка принадлежала мне. Выбросить её не поднималась рука, но и носить я её не собиралась, так что она просто лежала в глубине ящика — вещь без места и назначения.

Я осторожно коснулась ткани. Перед тем как пытаться вернуть её, я постирала футболку, так что никаких следов Мияги на ней не осталось.

На мгновение я закрыла глаза, затем взяла майку и направилась в ванную.

Должно быть, из-за того, что была пятница, в гостиной всё ещё горел свет, хотя время перевалило за одиннадцать вечера. Я тихо прошла по коридору и нырнула в ванну. Вместо того чтобы нежиться в горячей воде, я предпочла поскорее закончить, взяла из холодильника бутылку чая и вернулась к себе.

Я глянула на лежащий на столе смартфон. Отвечая на несколько пришедших сообщений, я влила в себя холодный чай. Осушив бутылку наполовину, я завалилась на кровать вместе с телефоном.

Я не собиралась думать о том, что произошло сегодня, но мысли сами лезли в голову.

Как я раздевалась перед Мияги. Как заставила раздеться её саму.

Я положила смартфон у подушки и тяжело выдохнула.

В том, что мы встречаемся с Мияги трижды в неделю, само по себе нет ничего плохого. С друзьями ведь тоже хочется видеться в выходные, ходить куда-нибудь вместе. Если вы близки, это естественное желание.  Встречи с Мияги в выходные можно назвать чем-то похожим. Мы целовались, но это всё ещё в пределах допустимого. В конце концов, мои губы уже не раз касались тела Мияги, как и она касалась меня.

Так что всё в порядке.

Но раздеваться или заставлять раздеваться другого — это нарушение правил.

Думаю, мой выбор в тот дождливый день был ошибкой. Нужно было оттолкнуть руку Мияги, когда она пыталась снять с меня форму, и отмахнуться: «Ты что, дура?» Но из-за того, что я приняла поведение, нарушающее правила, это повлекло за собой последствия.

Лежа на кровати, я вздохнула, глядя в потолок. Я, повалившая Мияги в этой комнате, очень скоро прокляла себя за это и продолжаю проклинать до сих пор. И это проклятие медленно обволакивает сердце, начиная искажать чувства.

Раздеть Мияги, касаться её...

Я чуть было не подумала о чем-то большем, но тут же отогнала эту мысль.

— Это уже перебор.

Такого воображать не следует.

С тех пор как Мияги пришла в эту комнату, мне в голову лезут вещи, о которых никому не расскажешь. О том, что стоило поцеловать её тогда. Или оставить след, который бы не исчез.

Я продолжала думать о всяких глупостях и дошла до нынешнего состояния.

Всё это совсем на меня не похоже. Обычно я более сообразительна и лучше лажу с людьми. С самого поступления в старшую школу я занимаю достойное положение и наслаждаюсь школьной жизнью. Я планировала провести так каждый день вплоть до выпуска, и если я хочу этого достичь, нынешние чувства к Мияги будут только мешать.

«А мне вот Мияги вполне по душе».

Я не собиралась говорить ей это в лицо, но то, что она мне по душе — неоспоримый факт. Я ляпнула это не подумав, потому что она прямо заявила, что во мне нет ничего, что могло бы ей нравиться. Если бы всё ограничивалось простой расположенностью — чуть большей, чем к остальным, проблем бы не возникло.

Но на деле всё иначе.

Мияги мне по душе гораздо сильнее, чем я предполагала, и я не могу контролировать чувства, направленные на неё. Поэтому сегодня я попыталась вернуть себя в прежнее состояние.

Я снова тяжело вздохнула.

Если смартфон начинает глючить, стоит его перезагрузить — и он снова работает как ни в чем не бывало. Я подумала: а не перезагрузить ли мне саму себя?

Странная атмосфера возникает из-за того, что мы ведем себя так, будто в раздевании есть какой-то смысл. Значит, нужно вести себя так, будто это нечто обыденное. Пусть Мияги прикажет, и я просто сниму одежду, как будто переодеваюсь в школе — легко и непринужденно.

Обмануть себя, запутать следы.

Пусть изменить чувства на сто восемьдесят градусов сложно, я могу попытаться договориться с собой и навести в них порядок. Нужно просто стать ближе к той «мне», какой я была в прошлом году: когда и скучные, и неприятные приказы были лишь способом убить время, а те несколько часов в неделю я просто продавала Мияги.

Так я думала. Но ничего не вышло.

«Раздень меня сама или просто прикажи раздеться». Я предоставила Мияги два варианта, и она, как я и ожидала, велела мне раздеться.

Я привыкла прятать чувства. Закрывать их на замок и делать вид, что всё в порядке — мой конек. Поэтому я смогла раздеться перед Мияги, не изменившись в лице. Но этого оказалось недостаточно: разум остался где-то позади, а чувства неслись вперед на полной скорости. В итоге я раздела и её.

Нет, так говорить неверно. Если быть точной, я просто не смогла сдержать желание раздеть Мияги. Я понимала, что невозмутимый вид не избавит меня от задних мыслей, и во мне осталось лишь одно чувство: желание касаться Мияги ещё больше.

Даже сейчас, раскаиваясь, я безнадежно продолжаю думать о том, какой она была мягкой и как приятно было ощущать прикосновение её кожи. Нити моих мыслей запутались так, что не распутать, и я продолжаю подключаться к тем частям сознания, доступ к которым должен быть закрыт.

Мне противно от того, что я сама на себя не похожа.

Я хочу касаться её напрямую, а не через ткань.

Снова Мияги...

Не помню, чтобы я когда-либо испытывала подобное к кому-то другому. Я не хочу делать этого с другими, но вещей, которые я хочу сделать именно с Мияги, становится всё больше. Не находя выхода, эти чувства копятся во мне, подобно снегу, который не тает, несмотря на лето.

— Хорошо хоть сегодня пятница.

Для того чтобы встретиться с Мияги через день, моё нынешнее состояние слишком тяжелое. Она мне интересна, но я хотела бы остановиться на том, что мне просто уютно в её комнате. Я уже решила, что после выпуска уеду из этого дома и поступлю в университет в другой префектуре, и менять свое будущее не намерена.

Но я ведь не стремлюсь прожить жизнь святой праведницы, так что немного острых ощущений не повредит.  Если не вовлекаться в отношения с Мияги глубже, чем сейчас, то мне должно быть позволено наслаждаться «сливками» того времени, что мы проводим в той комнате.

Знаю, это звучит абсурдно и бессвязно.

Но когда дело касается Мияги, я не могу привести мысли в порядок. Я до сих пор не могу её понять, и чем больше думаю, тем меньше понимаю, что мне делать.

И вообще, это Мияги виновата, что вечно отдает такие странные приказы. Она говорит только то, что не позволяет мне оставаться доброй и сообразительной собой.  А значит, мне можно простить небольшое противоречие.

К тому же, в последнее время она стала проявлять какую-то неуместную заботу, от которой мне не по себе. То, что происходит в моем доме, Мияги не касается. Если она не будет вести себя как обычно, это даст мне шанс снова выкинуть что-нибудь вроде того, что случилось сегодня.

Я перекладываю ответственность на неё и смотрю на стену, отделяющую соседнюю комнату от этой. Я впервые так много думаю об одном человеке с тех пор, как мои мысли занимал тот, кто живёт в соседней комнате. Некоторое время после того, как родители стали откровенно баловать только сестру, я думала исключительно о ней.

Я уже не та, что была тогда, но меня раздражает, что сейчас я будто смотрю на ту прежнюю себя.

— А-а, блин. Каникулы же, а настроения никакого.

Я взяла телефон и посмотрела на часы: перевалило за час ночи.

Умина, наверное, ещё не спит. Она сова и в выходные часто бодрствует в такое время. Чтобы сменить обстановку, я набираю её номер. Гудок, второй... на пятый слышится бодрый голос, совсем не подходящий для глубокой ночи.

— Ого, редко ты звонишь в такое время.

— Да что-то не спится. Умина, можешь говорить?

— Как раз болтала с парнем, пока он не вырубился, теперь скучаю.

Мне не нужно было рассказывать ей что-то особенное. Наверняка ей тоже всё равно, с кем убивать время. Но желание поговорить с кем-то, с кем беседа клеится, было взаимным, и мы начали болтать о пустяках.

Голос, отличный от голоса Мияги, немного меня успокоил. Я просто несла всякую чушь, не включая мозг, и разговор шел куда живее и веселее, чем с Мияги. Но было ли мне действительно весело — вопрос спорный. Мы виделись с Уминой на прошлой неделе, так что беседа превратилась в пережевывание старых тем.

— Послушай, Хадзуки, ты в этом году какая-то необщительная. Неужели на курсах так загружают?

Умина, которая всегда называет подготовительную школу просто курсами, не скрывала недовольства. В прошлом году мы виделись в два раза чаще, так что её жалобы были обоснованны.

— Ну да. Планы расписаны плотно.

Про занятость в подготовительной школе — это правда, она съедает почти все летние каникулы. А туда ещё втиснуты планы походов домой к Мияги, так что я занята ещё больше.

Умина начала перечислять, куда она хочет сходить, и требовать по ту сторону экрана, чтобы я освободила время. Я ответила «хорошо», не особо задумываясь, сделаю ли это на самом деле. Умина, сменив гнев на милость, вдруг вспомнила:

— Точно! Ты с домашкой закончила?

— Почти.

— Тогда дай списать.

— Ладно. Давай завтра встретимся?

— «Завтра» — это в смысле сегодня?

Слова Умины напомнили мне, что сейчас уже час ночи.

— А, ну да. Сегодня.

— Окей, тогда сегодня. О, и мне как раз надо в одно место заскочить...

Умина назвала место, поездка в которое явно превратит домашку во второстепенное дело.

На самом деле я не хотела встречаться. В прошлом году мне было бы веселее. Сейчас же душа к этому не лежала. Но мне казалось, что встреча с кем-то поможет развеяться, и я договорилась с ней о встрече.

◇◇◇

Проснулась я в на удивление хорошем расположении духа. Причина была очевидна: Умина. В субботу и даже в воскресенье она таскала меня за собой повсюду, и я так вымоталась, что заснула мертвым сном — в голове просто не осталось места для лишних мыслей. Я не планировала гулять два дня подряд, но это помогло задвинуть Мияги на задворки сознания.

Благодаря этому я как обычно сходила в подготовительную школу и пришла к Мияги домой. Стоило закрыть глаза на легкую неловкость, и проблем как не бывало.

Собственно, ни я, ни Мияги не заикались о пятнице. Мияги дала мне пять тысяч иен, сказав, что это плата за репетиторство, и молча разложила на столе сборник задач. Я же усердно записывала ответы в тетрадь.

И сейчас в этой комнате царил покой. Мы обе понимаем, что события пятницы просто спрятаны внутри сборника задач, и пока мы решаем примеры, их как бы не существует. Наш и без того скудный диалог затих окончательно, сменившись долгой тишиной, но это были сущие пустяки. Мир не рухнет от избытка тишины, и наши отношения — тоже.

Думаю, даже слишком тихо, но это лучше, чем слишком шумно. Я взяла со стола стакан и выпила холодного ячменного чая. Мияги, видимо, перестала церемониться, и сегодня в комнате было жарковато. Мне хотелось бы убавить температуру на кондиционере ещё на пару градусов, но я промолчала. Здесь всё равно прохладнее, чем на улице, и я не хотела делать ничего, что напоминало бы о пятнице.

— Сэндай-сан, — внезапно позвала Мияги.

— Что?

— Ты была в воскресенье у станции?

— Была, а что?

Я оторвалась от сборника и посмотрела на Мияги — она тоже смотрела на меня. Все дурные мысли, видимо, сгорели под палящим солнцем по дороге сюда: сидеть рядом с Мияги сегодня было совсем не в тягость.

— Видела тебя, когда ты шла с Ибараки-сан.

Я чуть было не спросила, почему она не окликнула меня, но вовремя осеклась. Мы не в тех отношениях.

— А ты была с Уцуномией? — подыскала я другие слова.

— Да, ходили с Майкой и остальными.

— И что делали?

— Ходили по магазинам.

В начале каникул Мияги не ответила, куда собирается с Уцуномией, но сейчас легко выдала ответ.

— А ты что делала, Сэндай-сан?

— То же самое. Сопровождала Умину за покупками.

— Было весело?

То ли ей надоело решать задачи, то ли наскучило молчание, но Мияги спросила о том, о чем обычно не спрашивает.

— Ну да, — коротко ответила я, и на меня тут же устремился подозрительный взгляд.

Не знаю, какой она меня увидела со стороны, но я точно не выглядела скучающей. Перед Уминой я лица не теряю. Моё «ну да» было правдой наполовину: я хоть и устала от её капризов, но были и приятные моменты.

— А тебе-то самой было весело? — решила я спросить про её воскресенье, чтобы не утруждать себя оправданиями под её взглядом.

— Я не делаю того, что мне не весело.

— Вот как. И что купила?

— Всякое.

— «Всякое» — это что?

— Да не всё ли равно.

Похоже, бонусное время, когда Мияги отвечала на вопросы, закончилось, и разговор был свернут. Впрочем, вчера ей явно было хорошо — голос звучал не так уж холодно.

Я плохо знаю Уцуномию, но знаю, что они с Мияги ладят. Не в курсе, как давно и насколько они близки, но думаю, она хорошая подруга. Наверное, у меня сейчас нет таких отношений. В моей жизни сплошной расчет, и я немного позавидовала им двоим.

И тут в голову пришла мысль, о которой думать не стоило.

«Интересно, Уцуномия может касаться Мияги, ни о чем не задумываясь?»

Я понимаю, что приписывать оговорку «ни о чем не задумываясь», когда речь идет о друзьях — это странно. Друзьям такие оговорки не нужны. То, что я посчитала, будто порочные чувства исчезли было лишь иллюзией. Половина их, недогоревшая, осталась, вот я и думаю о таком.

Я ужасна.

Я бросила ручку и уткнулась лицом в стол. Лоб глухо стукнулся о столешницу, но мне было плевать.

— Ты чего это вдруг? — послышался удивленный голос Мияги.

Я проигнорировала вопрос и спросила, не поднимая головы:

— Есть что-то непонятное? Если есть, скажи, я объясню.

— Кроме причины, по которой ты внезапно рухнула на стол, мне всё понятно.

— Тогда продолжай решать.

— Да что с тобой такое?

— Просто немного разочаровалась в себе.

Если я сейчас оставлю себя в покое, то боюсь, что снова повторю пятничное поведение. Я и не думала, что мой разум настолько ненадежен. Раньше я считала Мияги проблемной девчонкой, но сейчас я сама стала куда проблемнее.

— Не неси чепухи, работай серьезно.

Мияги сказала то, что обычно говорю я.

— Я всё утро усердно училась.

— Это ты про подготовительную школу. Здесь тоже давай старайся.

Если бы серьезная учеба могла избавить меня от этого дурацкого наваждения, я бы училась сколько угодно. Но верилось в это слабо. Казалось, прогулка на солнцепеке лучше поможет сменить настрой.

— Слушай, Мияги. У тебя есть хлеб для тостов?

Я подняла голову и посмотрела на неё.

— Хлеб?

— Да. И ещё молоко и яйца.

— Нет, а что, если бы были?

— Не хочешь французских тостов?

— Не хочу.

— А я хочу, — парировала я её мгновенный отказ.

Мы не в тех отношениях, чтобы я могла позвать её погулять, и я не могла просто уйти без причины. Значит, нужно было эту причину создать. Мне просто хотелось сменить обстановку; я верила, что если выйду и вернусь, то смогу снова сидеть рядом с Мияги и спокойно решать задачи. Она почти никогда не предлагает здесь еду, но перекусить вместе — не такая уж плохая идея.

— Схожу куплю продукты, жди, — я встала и взяла сумку. Неважно, хочет Мияги или нет.

— Плевать мне на тосты, учись. Нормально учись.

Вместе с недовольным возгласом в меня полетела коробка салфеток с чехлом в виде крокодила. Я поймала её и вернула крокодила на место.

— Надо же, Мияги, от тебя такое редко услышишь.

— Просто когда ты внезапно начинаешь что-то вытворять, это вечно оборачивается проблемами. Я хочу, чтобы ты прекратила.

— Звучит так, будто я только и делаю, что создаю проблемы.

— Так и есть.

— Ничего подобного. Сегодня я просто приготовлю французские тосты.

Я не собиралась признаваться ей, что затеяла это именно для того, чтобы не натворить дел, так что просила не мешать.

— Я скоро вернусь. Мияги, пойдешь со мной?

Дав понять, что я не передумаю, я добавила волшебные слова, после которых она наверняка захочет отправить меня одну.

— Не пойду. Хочешь идти — иди одна.

Она выдала в точности ту фразу, которую я ждала, и уткнулась в сборник.

— Тогда жди. И извини, но запри за мной дверь.

Если честно, мне совсем не хотелось выходить на улицу в такой зной. Идти по безветренному городу под небом, где нет ни облачка, закрывающего солнце — это сущий ад. Но сейчас мне нужно было выйти в этот город-парилку.

Я оставила Мияги, вышла из квартиры и села в лифт. Стоило миновать холл и выйти наружу, как лоб тут же покрылся потом. Если я съем что-нибудь сладкое, настроение должно улучшиться. Не то чтобы у меня были доказательства, но я верила в это, шагая по раскаленному тротуару.

Я веду себя как Мияги.

Я вздохнула, высматривая тень. Непоследовательность в действиях, желание сбежать, чуть что не так. Похоже, из-за того, что мы проводим много времени вместе, я понемногу становлюсь похожей на неё. Не хочется в это верить. Буду считать, что это случайность, и только на сегодня.

Я помассировала виски, выгоняя образ Мияги из головы. Хлеб, яйца и молоко. Сахар у неё наверняка есть, раз она не спрашивала. Я ускорила шаг, чтобы поскорее разделаться с этим поручением. С ростом скорости пот проступал всё быстрее. Футболка намокла. Жарко. Настолько жарко, что мои неподобающие чувства к Мияги должны были бы расплавиться.

Думая о глупостях — например о том, что хлебу тоже будет жарко, когда он превратится в тосты — я дошла не до ближайшего магазина, а до супермаркета чуть дальше, и купила всё необходимое. Затем вернулась к дому Мияги, дождалась, пока она откроет домофон, и поднялась на лифте.

Всё оказалось довольно просто. Я не сворачивала с пути, купила только нужное и сразу вернулась. Я отсутствовала не час и не два, но даже этого хватило, чтобы мой настрой заметно изменился. На улице было так душно, что я скорее перегрелась, чем остыла, но цель выгнать дурные мысли была достигнута, так что всё в порядке.

— Я купила, — крикнула я Мияги, когда она открыла дверь.

— Я не просила, — донесся недовольный голос.

— Ты не просила, но давай сделаем перерыв.

— Ты сама ушла в магазин, так что я и так всё это время отдыхала.

С этими словами Мияги ушла в комнату. Я последовала за ней с пакетом из супермаркета; Мияги сидела на кровати и читала мангу.

— Мияги. А как же тосты?

— Можешь пользоваться кухней.

— Да я не об этом. Я говорю: давай перекусим вместе, я сейчас приготовлю.

Несмотря на моё прямое предложение, Мияги не шелохнулась. Что ж, придется действовать силой. Я поставила пакет на пол и выхватила книгу у неё из рук — эту мангу я видела впервые.

Так вот что она покупала. Видимо, часть того «всякого», что они набрали вчера с Уцуномией.

— Ешь сама, — буркнула Мияги, отобрала у меня мангу и снова принялась за чтение. Вид у неё был, мягко говоря, не самый дружелюбный.

— А, Мияги. Ты, может, не любишь французские тосты?

Я внезапно ушла в магазин. Проигнорировала её слова о том, что надо учиться. Должно быть, поэтому она не в духе, но я решила озвучить самую безобидную причину.

— ...

Мияги даже не посмотрела в мою сторону.

— Чего молчишь?

— ...Я никогда их не ела, так что не знаю.

— Надо же, бывают и такие люди.

Я не насмехалась. Это было искреннее удивление. Но Мияги, видимо, услышала в моих словах другое, и её голос стал ещё ниже:

— И пробовать не собираюсь.

— Не дуйся. Я научу тебя готовить, так что помоги мне.

— Не буду, делай сама.

— Это у нас внеклассное занятие, ясно?

— Вечно ты несешь всякую чушь, — Мияги оторвалась от манги, глядя на меня с явным недовольством.

— Ладно, сиди здесь, я принесу, когда будет готово.

Я не собираюсь с этим возиться. Нет никакой причины заставлять Мияги готовить вместе, а если мы будем готовить вдвоем, моё изменившееся настроение может вернуться. Даже если она не поможет, я смогу сделать тосты. Более того, без неё, может, получится быстрее. Когда мы вместе готовили карааге, ничего хорошего не вышло. Тогда она порезала палец, а я выпила кровь, текущую из раны.

— Я займу кухню, — бросила я сидящей на кровати Мияги и направилась к выходу с пакетом, но она дернула меня за край футболки.

— Что?

— Я с тобой.

Не знаю, как она ведет себя с другими, но со мной Мияги всегда упрямится. Вот и сегодня: сначала долго ломалась, а в итоге пошла на кухню. И те тосты, от которых она открещивается, в конце концов наверняка съест. Могла бы и сразу молча пойти. Какая же она проблемная.

Но пока мы так препираемся, она — это обычная Мияги, а я — обычная я. Кажется, сейчас я чувствую себя естественнее, чем когда мы сидели над учебниками.

Мы прошли по короткому коридору. Мияги не зашла на саму кухню, а уселась за барную стойку в гостиной.

— Мияги, сюда, — позвала я её.

— Зачем?

— Ты же пришла помогать.

Я понимала, что лучше её не звать, но язык жил своей жизнью. Впрочем, ничего не должно случиться. Разум ко мне вернулся.

— Нет. Сэндай-сан, делай всё сама.

— Да ладно тебе, помогай. Даже если ты плоха в готовке, яйца-то размешать сможешь. Или даже этого не умеешь?

Доставая из пакета молоко и яйца, я глянула на Мияги — она выглядела задетой за живое.

— Ой, ладно, сделаю! — буркнула она и зашла на кухню.

— Можно брать посуду?

— Бери какую хочешь.

Следуя разрешению, я достала всё необходимое и разбила в миску одно яйцо.

— Размешай это. — Я протянула ей палочки и тут вспомнила о важном: я забыла купить сливочное масло. Открыв холодильник, я увидела контейнер с поблекшим, полуживым маслом. Когда я спросила Мияги, когда оно куплено, она ответила расплывчато: «Недавно», но для «недавно» масло выглядело слишком уныло. Всё же я решила поверить словам Мияги и дала следующую инструкцию:

— Добавь столовую ложку сахара и смешай с молоком.

Я передала ей банку с сахаром и мерный стакан с молоком, а сама разложила хлеб на доске. Хватит, наверное, и половины. Можно порезать на четыре части, чтобы удобнее было есть, но сегодня я решила резать пополам и взялась за нож. Пока я кромсала первый ломтик, Мияги всё ещё сыпала сахар.

— Мияги, стоп.

— Чего?

— Не многовато сахара? Сколько ты уже насыпала?

— Ложки три?

— Я же сказала — одну!

— Так слаще же вкуснее.

— Нет. Соблюдай пропорции.

Две ложки ещё куда ни шло, но три — это перебор. Лишний сахар уже не вынешь, так что я решила увеличить объем смеси и разбила в миску второе яйцо. Добавила ещё порцию молока, но Мияги снова потянулась за сахаром.

— Эй, Мияги!

Я перехватила её за запястье — от такого количества сахара могла начаться изжога.

— Потом можешь приказывать что угодно, но сейчас слушайся меня.

— У меня нет ничего, что я хотела бы приказать.

— Да ладно тебе, наверняка что-нибудь найдется.

— Тогда выпей это, — грубо бросила Мияги, кивнув на приторную яичную смесь.

— Ты дура?

Даже если бы сахара было в норме, это смесь для пропитки хлеба, её не пьют просто так.

— Вот поэтому я и сказала, что приказывать мне нечего. Может, ты сама разок прикажешь? В благодарность за тосты даю тебе право на приказ.

— И какой смысл? Прикажу соблюдать пропорции и на этом всё? Глупость какая-то.

— Тогда три приказа. И тогда мы сможем мирно доготовить эти тосты.

Значит, она всё-таки собиралась пакостить дальше? Если мне придется отдавать приказы только для того, чтобы эта упрямица не мешала, лучше я всё сделаю сама.

— Три? Ты что, в джинна из лампы решила поиграть? — я забрала у неё миску и сама начала взбивать смесь.

— Джинн исполняет желания, а не приказы. Сэндай-сан, ты сама дура.

Всё-таки дура здесь — Мияги. То, что делает она — это приказы, но если прикажу я, это вряд ли будет иметь такую же силу. Я не верила, что Мияги станет беспрекословно подчиняться, так что мои приказы были бы скорее просьбами. К тому же джинн желания исполняет, а вот Мияги — далеко не факт.

— Слушай, если помогаешь — помогай нормально, без всяких там приказов. А если не хочешь, иди сядь в гостиной.

Я указала палочками в сторону комнаты, хоть это и было некрасиво. Но Мияги и не подумала уходить.

— Ты тоже сама придумываешь правила, так что имею право.

— Ну, допустим.

— Давай уже, приказывай, — сказала Мияги, поворачиваясь ко мне. Вид у неё был такой, будто это она отдает приказ.

Меня это задело. С какой стати она, та, кому должны приказывать, ведет себя так заносчиво? И вообще, даже если у меня есть три попытки, единственное, чего я могла бы потребовать от неё — это соблюдать дозировку сахара, молока и жарить хлеб на медленном огне. Но мне вовсе не обязательно, чтобы это делала именно она.

Так что же мне приказать?

Я опустила взгляд на желтую яичную смесь.

Что я хочу, чтобы сделала Мияги?

Что я сама хочу сделать с Мияги?

Кое-какие мысли были, но вряд ли это стоило требовать в такой обстановке. А что ещё?

Я отложила миску и палочки и повернулась к Мияги.

— Приказ может быть любым?

— Да.

— Ну тогда, не двигайся.

— А?

— Я сказала — не двигайся.

— Ладно, а дальше?

Мияги явно ожидала, что я велю ей помогать с готовкой, и смотрела на меня с недоумением.

— Закрой глаза.

— ...Ты что задумала?

Хотя я велела не двигаться, Мияги отступила на полшага.

— Просто молчи и слушайся.

— «Молчи» — это тоже приказ?

— Да, приказ. Ты же обещала выполнить три.

Мияги нахмурила брови и уставилась на меня. У неё явно были возражения, и она позвала: «Сэндай-сан». Но тут же закрыла рот и медленно прикрыла глаза.

Я была уверена, что она ни за что не послушается. Её покорность застала меня врасплох. Она наверняка догадывалась, что будет дальше, и я ждала более бурной реакции.

Я коснулась щеки Мияги — сейчас она была непривычно тихой. Я провела пальцами по её коже, но она не шелохнулась. Нелепые чувства, которые должны были сгореть на летнем солнце, всё ещё тлели во мне, и я не могла себя остановить. Разум, который я якобы вернула за время похода в магазин, оказался лишь взятым напрокат и легко рассыпался в прах.

Так же медленно, как Мияги закрывала глаза, я начала приближаться к ней. Я тоже закрыла глаза, стирая её образ из реальности, и прикоснулась к её губам. Хотя я её не видела, мне казалось, что я чувствую её яснее, чем когда-либо, и я с силой прижалась к ней.

Сердце колотилось быстрее обычного. Я ещё не настолько привыкла к поцелуям с Мияги, чтобы делать это совершенно спокойно. И всё же этот второй поцелуй — или третий, если считать каждое касание губ — был приятным. Простое прикосновение к мягким губам, а мой рассудок тает, как сливочное масло.

Мне не противны поцелуи. Я хочу касаться её дольше. В конце концов, пусть летом случится хотя бы это. Поцелуй — не такая уж большая проблема, убеждала я себя.

Кончиком языка я коснулась её губ. Стоило мне попытаться проникнуть глубже, размыкая её сомкнутые губы, как руки Мияги резко толкнули меня в плечи. Толчок был неожиданно сильным. Я на миг отстранилась и тут же поцеловала её снова. Мягко коснулась, облизала губы. Большего я не делала. Но тут Мияги, не сдерживаясь, укусила меня за губу, и теперь уже мне пришлось оттолкнуть её за плечи.

Больно.

Я коснулась пальцами губы и почувствовала влагу. На пальцах осталась кровь.

— Мы уже делали это раньше, незачем так кусаться, — резко сказала я. Место укуса пульсировало от боли.

— Неважно, раньше или нет. Три приказа я выполнила, а виновата ты — сама полезла, — недовольно бросила Мияги.

Не знаю, имела ли она в виду попытку всунуть язык или то, что я облизала её. Но когда я просто касалась её губ, она не сопротивлялась, так что сам поцелуй в список её претензий, похоже, не входил.

— Могла бы и полегче, — это было единственное, что я решила высказать. В голове крутилось много слов, но толку-то — она бы только огрызнулась в ответ. — У тебя есть зеркало?

Мне хотелось посмотреть, насколько глубока рана. Мияги была непредсказуема, как мина, и я не знала, на чем подорвусь в следующий раз. Крови было не так много, но губа горела и болела. Нужно быть сумасшедшей, чтобы так вцепиться в неё.

— Дай я посмотрю.

— Я сама.

— Здесь нет зеркала.

С этими словами Мияги приблизилась ко мне. Очень близко. Слишком близко для простого осмотра раны. Я хотела спросить: «Ты чего?», но не успела — Мияги, словно кошка или собака, вдруг лизнула мою губу.

От неожиданности я даже забыла, как говорить, и просто оттолкнула её.

— Это дезинфекция, — буркнула она в оправдание и отстранилась. — Кровь невкусная.

— Ещё бы. И я уже говорила тебе: лизать — это не дезинфекция.

Я когда-то лизала её кровь в этом же месте, так что вкус мне знаком. Моя кровь была такой же невкусной, как и её. Мияги и сама должна была это понимать. Это негигиенично, и вряд ли кому-то может нравиться. Я совершенно не понимала, зачем Мияги это сделала, а она тем временем снова подошла ближе.

— Эй, Мияги...

Я попыталась остановить её, когда она снова придвинулась всем телом, явно собираясь поцеловать. Почему я её остановила? Сама не зная зачем, я просто крепко сжала её плечи.

— Сама же спровоцировала, Сэндай-сан.

Я поразилась её словам. Выходит, если я её провоцирую, она готова поддаться? Я и правда вела к этому, но не думала, что Мияги скажет подобное вслух.

— ...Ты хочешь снова поцеловаться со мной?

Ответа не последовало. Когда я сама сократила расстояние, Мияги тихо прошептала: «Я сама», и тут же прижалась губами ко мне.

Сквозь легкую боль я отчетливо чувствовала её губы.

Мягкие, теплые, приятные.

Боль не отступала, губа всё ещё пульсировала и горела. Но мягкость её поцелуя перекрывала эту боль.

Пока мы просто касаемся губами, Мияги послушна, и я решила поцеловать её чуть дольше, чем в прошлый раз, прежде чем оторваться.

— ...Сэндай-сан, ты такая развратная, — пробормотала Мияги, глядя на меня с обидой.

— Ты тоже хотела поцелуя, так что мы квиты.

— Ничего не квиты, — отрезала она и протянула руку. Кончики её пальцев коснулись ранки и медленно погладили её.

— Здесь больно.

В ответ на мои слова она сильнее надавила пальцем на укус. Я поморщилась от резкой боли.

Если говорить о физическом расстоянии, то мы с Мияги стали ближе, чем когда-либо. Но между нами всё ещё оставалась пропасть, которую не заполнить. Неужели Мияги до сих пор хочет лишь видеть, как мне неприятно? Её палец продолжал касаться моей губы. Чувствуя непрекращающуюся боль, я думала об этом.

Сэндай-сан всё время делает лишнее

Сэндай-сан не целует так, чтобы это можно было списать на шутку.

Так было и в наш первый раз.

Если бы это был поцелуй, при котором губы лишь слегка соприкасаются, можно было бы оправдаться тем, что мы просто дурачимся, но она пытается целовать так, что никаких оправданий не остаётся. Если бы всё заканчивалось простым касанием губ, я бы не возражала. Но она требует большего.

— Мияги, больно.

Сэндай-сан, потратившая приказ не на приготовление французских тостов, а на поцелуй, начала ворчать, но я не убирала пальцы от её губ. И не видела в этом необходимости.

Когда её язык коснулся моих губ, по телу пробежала нервная дрожь, лишая покоя. Её тепло сливалось с моим, и от этого жара мысли в голове начали путаться.

Подобные поцелуи — не то, что должно происходить между нами. Поэтому я укусила Сэндай-сан за губу. Поцелуи, которые она превращала в нечто серьезное, пробуждали во мне чувства, запертые в сундуке на самом дне моего сердца, и я не могла их принять.

Рана на её губе оказалась глубже, чем я думала, но она это заслужила. Я сильнее надавила пальцем на место укуса. Лицо Сэндай-сан исказилось; прежде она просто терпела боль, но теперь впилась в меня взглядом.

Кажется, я давно не видела у неё такого непокорного взора.

Когда Сэндай-сан делает такое лицо — а делает она его только в этом доме, — меня охватывает чувство превосходства, похожее на радость от обладания редкой вещью. Сердце замирает от мысли, что только я могу заставить её так выглядеть.

По крайней мере, так было до недавнего времени.

Но сейчас где-то внутри меня есть та, которая не хочет, чтобы Сэндай-сан смотрела на меня так.

Это странно.

Виновата сама Сэндай-сан, решившая зайти слишком далеко, и я имею полное право на маленькую месть. И неважно, какое у неё при этом выражение лица.

Я вонзила ногти в ранку. Кончики пальцев стали скользкими от крови, и Сэндай-сан перехватила мое запястье.

— Я же сказала, больно!

С этими словами она резко отдёрнула мою руку от своей губы. Глядя на пальцы, я видела её кровь; на её губах блестела такая же. Я слизнула кровь с пальца — на вкус она была точь-в-точь как губы Сэндай-сан, совсем невкусно.

— Не облизывай, иди помой руки.

Сэндай-сан потянулась включить воду в раковине. Я остановила её, схватив за руку.

— Руки помою потом.

— И что ты собираешься делать сейчас?

На летних каникулах Сэндай-сан слишком много себе позволяет. Хотя это я собиралась её поцеловать, она сделала это с таким видом, будто целовать меня — самое естественное дело в мире. Я не против самих поцелуев, но позволять ей одной делать всё, что вздумается, было бы нечестно.

Это мой дом, и три приказа уже выполнены, так что я тоже имею право вести себя так, как хочу.

— Поцелуй.

Я не собиралась ждать ответа. Сделав шаг навстречу, я приблизила своё лицо к её лицу. Глаза я не закрывала. Образ Сэндай-сан в поле зрения становился всё крупнее. Я упрямо смотрела на неё, пока она, словно признав поражение, не прикрыла веки, и тогда я медленно прижалась к её губам.

Вместе с теплом её тела губы испачкала жидкость — должно быть, кровь. Это липкое ощущение было неприятным, но само прикосновение приносило удовольствие. Мне было так же хорошо, как когда она целовала меня, и я надавила сильнее. Сэндай-сан слегка отстранилась — должно быть, ранка заныла.

Казалось бы, к какой части тела ни прикоснись губами, разница лишь в мягкости, но когда встречаются губы, сердце начинает неистово колотиться, а тело — гореть. Не знаю, чувствовала бы я то же самое с кем-то другим. И знать не хочу. Но я уже узнала, каково это — целоваться с Сэндай-сан.

Я вцепилась в её футболку и крепче прижалась к губам. Крови стало ещё больше, наши губы — самые мягкие части тел — слились воедино. Но вскоре Сэндай-сан отстранилась.

— Понежнее нельзя? Губам больно. И отпусти, ты мне футболку растянешь.

Она легонько шлепнула меня по тыльной стороне ладони. Ничего не ответив, я вымыла руки и принялась взбивать яичную смесь. Сэндай-сан не стала меня отчитывать за молчание и начала резать хлеб. На кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь перестуком палочек о стенки миски.

Сердце всё ещё немного подпрыгивало. Я не отрывала взгляда от желтой жидкости, но вечно молчать было невозможно.

— Что с этим делать дальше?

Не понимая, как должна выглядеть готовая смесь, я спросила её, не поднимая головы.

— Уже достаточно. Осталось только вымочить хлеб и поджарить, так что, Мияги, иди в комнату.

Сначала Сэндай-сан сама позвала меня на помощь, а теперь выпроваживала из кухни. Какая безответственность. Мне хотелось возмутиться, но оставаться было неловко. К тому же, если бы она велела мне жарить хлеб, я бы растерялась. Я послушно последовала её словам и покинула кухню.

Пока я ждала за барной стойкой, до меня донесся сладкий аромат и шипение масла. Желудок, который до этого не был особо голоден, требовательно заурчал. Я присмотрелась и увидела подрумяненные ломтики. Спустя ещё какое-то время — ожидание показалось мне долгим — передо мной поставили французские тосты.

— Не знаю, вкусно ли получилось, раз кое-кто меня не слушал. В общем, пробуй.

Сэндай-сан положила передо мной нож с вилкой и села рядом. Мы не сговаривались, но наши «Приятного аппетита» прозвучали одновременно и мы на мгновение встретились взглядами.

Я вонзила вилку в хлеб, похожий на омлет, и отрезала маленький кусочек. Стоило отправить золотистый кусок в рот, как сочетание яиц и сливочного масла отозвалось каким-то ностальгическим вкусом — хрустящая корочка снаружи и невероятная нежность внутри.

— Ну, как тебе твои первые французские тосты? — Сэндай-сан посмотрела на меня.

— Сладкие. Больше, чем я думала.

— Это из-за тебя. Сама же насыпала сахара без меры, — недовольно проворчала она.

— Ну вообще-то довольно вкусно.

И это была правда. Пусть и слишком сладко, но эти тосты вполне можно занести в список моих любимых блюд. И караагэ, и тамагояки. Всё, что готовила Сэндай-сан, было вкусным. Возможно, она сумела бы вкусно приготовить даже то, что я терпеть не могу.

— Ну и славно, — послышался рядом её облегченный голос.

Когда Сэндай-сан готовит и я говорю, что это вкусно, она всегда так отвечает. Ей не должно быть дела до моей реакции, но, похоже, она всё-таки немного переживает.

Я съела ещё кусочек. Проглотив мягкий хлеб, я услышала лязг вилки о тарелку и, обернувшись, увидела, как Сэндай-сан прикрыла рот рукой.

— Ты в порядке?

Причину можно было не спрашивать. Кусочек тоста задел рану. Скорее всего, так и было, и раз уж рана появилась по её вине, мне не нужно было волноваться. Но у неё был такой болезненный вид, что вопрос вырвался сам собой.

— Хватит кусаться до крови, — Сэндай-сан сердито уставилась на меня, нахмурив брови.

— Сама виновата. Не делай того, из-за чего хочется кусаться.

— Тебе ведь не то чтобы не нравится целоваться.

— Это не означает, что мне нравится.

— Вот как? — в голосе и взгляде Сэндай-сан проскользнуло сомнение.

Словно спасаясь от этого взгляда, я снова принялась за еду. Тщательно прожевав и дождавшись, пока сливочный вкус исчезнет, я озвучила то, что хотела сказать:

— С послезавтрашнего дня веди себя нормально.

— Это как?

— Не делай ничего странного.

Как и сказала Сэндай-сан, мне не то чтобы не нравится целоваться, и с ней я, пожалуй, не против. Просто я считаю, что нам не стоит делать это постоянно. Мы не в тех отношениях, чтобы целоваться, и не планируем в них вступать. Эти каникулы — просто аномалия, и со второго триместра всё должно снова стать как в первом. К тому же, если такое повторится, я боюсь, что тормоза могут отказать. Раз мне это не противно, я не уверена, что смогу вести себя как обычно. Я понимала: если продолжать в том же духе, это добром не кончится.

— Что ты называешь странным?

Сэндай-сан подцепила вилкой тост.

— Странное — оно и есть странное.

— Говори прямо. Ты хочешь сказать «не целуй меня», так?

— Раз понимаешь, то давай без этого. Если уж проводить время, то за учебой или разговорами. А если не хочешь, есть книги и игры, можно как-нибудь убить время.

Я выпалила это довольно резко и стащила кусочек тоста из её тарелки. Стоило мне его проглотить, как Сэндай-сан с улыбкой произнесла:

— Мияги, а ты знала? Людей, которые проводят время вот так вместе, называют «друзьями».

Её нарочито жизнерадостный голос эхом отозвался в гостиной. Она встала, бросив: «Пойду принесу попить», и ушла на кухню. Её голос доносился уже издалека:

— Но если Мияги хочет поиграть в таких вот «друзей», то с послезавтрашнего дня так и будем делать.

Вскоре она вернулась и поставила на стол два стакана.

— Я не говорила, что хочу быть друзьями.

— Да неужели? Раз ты хочешь, чтобы всё было «нормально», давай притворимся подружками. Можем даже по-дружески сходить в кино вдвоем.

Сэндай-сан нацепила ту самую улыбку, которую я часто видела в школе, и отпила ячменный чай. По голосу было ясно — она не всерьез. «Конечно, мы никуда не пойдем» — Сэндай-сан ждала от меня именно этого ответа.

Поэтому я его не дам.

— ...Ладно. Сходим.

— В кино?

— Да. Давай завтра или в четверг.

Это не совсем была «игра в друзей», но я уже пыталась относиться к Сэндай-сан как к другу. Мы болтали ни о чем, вместе играли в приставку. Пробовали делать всё то же, что делают друзья. В итоге она мне подругой так и не стала.

Но в этот раз всё может быть иначе. Тогда я пыталась в одиночку, а теперь и Сэндай-сан согласна на эту «игру». Я не то чтобы хочу с ней дружить, но это может стать шансом вернуть наши перекошенные отношения в норму.

— Почему завтра или в четверг? — подозрительно спросила она.

— Если мы играем в друзей, то лучше выбрать день, когда у нас нет занятий.

— И то верно. Тогда в четверг, — сказала Сэндай-сан с такой лучезарной улыбкой, какую я никогда не видела в стенах этого дома.

◇◇◇

Ни то, ни другое. Я уже полчаса мечусь между кроватью и шкафом, раскладывая и убирая одежду, но так и не могу решить, что надеть. Понимаю, что тратить столько времени на какие-то вещи глупо.

Вчера, когда Сэндай-сан приходила заниматься, мы не выбрали фильм, но определились с местом. Место, где мы обычно не бываем и где не встретим учеников нашей школы. Договориться о встрече там было легко, хоть и придется ехать на поезде. О том, что мы видимся после уроков, никто не знает, и наши встречи на каникулах — тоже секрет. Я не могла допустить случайной встречи со знакомыми, поэтому специально выбрала место подальше.

Дойти до станции, сесть на поезд. Слишком много усилий ради одного похода в кино. Но встреча назначена на вторую половину дня, так что время ещё есть.

— Сойдет и это.

Блузка и джинсы. Те самые, в которых я недавно виделась с Майкой и остальными. Нет нужды наряжаться ради встречи с Сэндай-сан. Надо было сразу это выбрать, а не разводить дебаты в голове.

Я быстро переоделась и убрала раскиданные вещи. Поразмыслив, завязывать ли волосы, я открыла шторы. За окном нещадно палило солнце. Кажется, будет жарко. Опасаясь обжечь шею, я вместо того, чтобы собрать волосы, нанесла солнцезащитный крем. Взглянув на часы, поняла: выходить ещё рановато.

Я тяжело вздохнула. Хотя я сама подхватила слова Сэндай-сан, сказанные ею в шутку, на душе было неспокойно. У меня был фильм на примете, но я не знала, захочет ли она его смотреть. И наоборот — захочу ли я смотреть то, что выберет она.

Я плохо знаю о Сэндай-сан те вещи, которые знала бы её подруга. Какие фильмы она любит, какую музыку слушает, какую еду предпочитает. Я никогда не спрашивала о вещах, которые для её окружения наверняка кажутся само собой разумеющимися.

Глубоко выдохнув, я слегка похлопала себя по щекам. Сегодня мы просто играем в друзей. Ничего сложного. Нужно просто вести себя с ней так же, как с Майкой. Даже если вкусы не сойдутcя, всегда можно найти компромисс — с Майкой же получалось.

— Рановато, но ладно.

Подхватив сумку, я вышла из квартиры. Не прошло и десяти минут, как пот градом покатил по телу, оставляя пятна на блузке. Стрекот цикад, смешивающийся с шумом машин, делал жару ещё невыносимее. Я нырнула в тень здания и остановилась.

Кстати, Сэндай-сан живет не так уж далеко от меня. Если цель одна, то и поезд может быть тем же. Я не собиралась её искать, но всё равно огляделась по сторонам.

«Конечно, её здесь нет», — пробормотала я про себя и прошла через турникет на платформу, которой обычно не пользуюсь. Ни на душном перроне, ни в вагоне, где кондиционер едва справлялся, знакомых лиц не было. Проехав несколько станций, я вышла. Внутри станции направилась к странной статуе, которую назначила местом встречи. Но прежде чем я приблизилась к странной статуе, партнёр по «игре в друзей» попал в поле моего зрения.

Даже издалека было ясно, что это Сэндай-сан. Одежда и сама её аура отличались от того, какой она бывала у меня дома. На ней была длинная юбка и рубашка без рукавов — обычный наряд, ничего особенного. Но ей очень шло, и из-за внешности она казалась заметной в толпе.

Если бы мы не договаривались о встрече, я бы ни за что не окликнула такой типаж первой, да и договорившись, окликнуть её всё равно трудно. Будь мы просто одноклассницами, мы бы никогда не подружились и не попали в одну компанию. Сейчас она была ближе к тому образу Сэндай-сан, который сложился у меня в начале второго года, ещё до того, как всё это началось.

Но не окликнуть её я не могла. Проглотив вздох, я сделала три шага вперед, и наши взгляды встретились. Прежде чем я успела подойти, она сама направилась ко мне и помахала рукой: «Мияги!»

— Прости. Долго ждала?

Я не опоздала. До назначенного времени было ещё минут десять, так что извиняться было не за что, но я решила, что друзьям положено так говорить.

— Я приехала сразу из подготовительной школы, так что получилось чуть раньше.

Сэндай-сан улыбнулась, мол, не бери в голову. Затем оглядела меня с ног до головы и заметила:

— Мияги, а ты выглядишь почти так же, как дома.

— Не видела смысла наряжаться.

— Понятно.

— А ты, Сэндай-сан, всегда так ходишь?

Когда я недавно видела её с Ибараки-сан, мне показалось, что стиль был другим — хотя, может, дело было в расстоянии. Я спросила из любопытства, понимая, что менять наряды каждый день — обычное дело. Но она вдруг ухватилась за край юбки и с на удивление серьезным лицом спросила:

— Да, а что, странно?

— Нет. Просто спросила.

— Ну и хорошо. Тогда пойдем?

Взмахнув юбкой, Сэндай-сан зашагала вперед. Пунктом назначения, разумеется, был кинотеатр. Мы немного прошли по станции и зашли в лифт. Поднявшись на несколько этажей, мы увидели постеры на стенах.

— Хочешь что-нибудь конкретное? — спросила Сэндай-сан, изучая афиши.

— Ну, есть один вариант.

— О, и какой же?

Я назвала японский фильм, снятый по романтической манге, которая стоит у меня на полке.

— А-а, этот. Умина тоже хотела на него сходить.

— Ибараки-сан?

— Ага, ей вроде нравится актер, который играет главного героя.

— Вот как, — пробормотала я и едва не спросила: «И тебе он тоже нравится?» Но я проглотила этот вопрос и произнесла самую естественную для этой ситуации фразу:

— А ты что хочешь посмотреть?

— Есть один фильм.

И она назвала заголовок фильма, который я сейчас хотела слышать меньше всего на свете.

— Ты правда хочешь это смотреть?

— Самое то для лета. Мияги, ты как к хоррорам относишься?

Плохо.

Фильм, который хочет посмотреть Сэндай-сан — это так называемый хоррор категории Б, действие которого происходит в школе. Она не выглядит как человек, который смотрит такие фильмы. А я не хочу смотреть даже рекламу хорроров. Если мы пойдём на этот фильм, я лучше прямо сейчас развернусь и пойду домой. Но если я скажу Сэндай-сан, что не хочу смотреть, она будет надо мной смеяться, поэтому говорить не хочется.

— ...

— Ой, неужели Мияги боится ужастиков? — поддела она моё молчание.

— Не то чтобы боюсь, просто хочу другой фильм.

— Понятно. Ты из тех, кто ночью боится в туалет сходить, потому что призраки привидятся.

— Ничего подобного.

— Раз так, может, всё-таки ужастик? — весело предложила Сэндай-сан.

Вот именно этого я и боялась. Но и смотреть хоррор было выше моих сил.

— ...Призраков, конечно, не бывает, но вдруг из унитаза чья-то рука высунется?

Когда я дома одна, мне иногда кажется, что за спиной кто-то есть. И в такие моменты мысль о руке из унитаза уже не кажется такой уж бредовой.

— Мияги, твои родители ведь поздно возвращаются?

Не то чтобы поздно — они вообще почти не бывают дома. Но рассказывать ей об этом не хотелось, и я промолчала. Сэндай-сан хихикнула:

— Ладно-ладно, пойдем на твой фильм. А то ещё правда побоишься ночью в туалет идти.

— Ты издеваешься надо мной.

— Вовсе нет. Просто подумала, что это мило, прямо как ребёнок.

— Всё-таки издеваешься.

— Да нет же. Просто... Мияги, разве ты не любишь хэппи-энды? А в этом фильме его вроде как нет.

Мой фильм был мелодрамой, и в оригинальной манге героиня умирает. Как и говорит Сэндай-сан, концовку нельзя назвать счастливой, но героиня воссоединяется с парнем, которого безответно любила, и неприятного осадка финал не оставляет. Однако сейчас меня больше волновал не финал, а память Сэндай-сан. Я действительно однажды при ней сказала, что романтические новеллы без хэппи-энда — скучные, но это было всего один раз.

— Хорошо же ты помнишь.

— Я затаила обиду за то, что ты мне проспойлерила, — сказала она то ли в шутку, то ли всерьез.

— Но ты ведь всё равно дочитала до конца.

— Ну да. Так что, тебе нормально, если в кино не будет хэппи-энда?

— Есть фильмы, которые мне нравятся и без него.

— Тогда покупаем билеты.

Она улыбнулась мне и отвернулась. Сегодня она улыбалась гораздо чаще, чем обычно. Потому что мы «друзья». И хотя я понимала причину, это отличие от привычной Сэндай-сан не давало мне покоя даже после начала сеанса.

Два часа с лишним до финальных титров. Мы сидели до самого конца, пока в зале не зажегся свет. Сэндай-сан тоже не спешила уходить. Я не лажу с людьми, которые сбегают, как только начинается список актеров. Иногда в самом конце бывает бонусная сцена, да и просто хочется подольше сохранить послевкусие от фильма. Хорошо, что Сэндай-сан оказалась из тех, кто досиживает до конца.

Поначалу я не могла сосредоточиться на экране, но со временем перестала замечать Сэндай-сан под боком. В кино не нужно разговаривать, можно просто смотреть вперед. Благодаря этому я всё-таки смогла погрузиться в сюжет.

— Ну как, Мияги, было интересно? — жизнерадостно спросила Сэндай-сан, как только зажегся свет.

— Интересно, — коротко бросила я и встала.

Фильм не во всём следовал оригиналу, но получился достойным. Не знаю, что почувствовала Сэндай-сан. Я не помню, чтобы она когда-либо рассказывала о своих любимых фильмах, так что угадать, пришелся ли ей по вкусу сюжет, было невозможно.

— А тебе? — спросила я, пока мы шли к выходу.

Её лицо оставалось непроницаемым.

— Было интересно.

— Правда?

Она не выглядела скучающей, и голос не казался фальшивым, но её поведение вызывало у меня какое-то странное чувство.

— Правда-правда. Думаю, это было интересно.

Сэндай-сан бодрым голосом припомнила несколько сцен и поделилась впечатлениями. А затем, повторив ещё раз «было здорово», остановилась.

— Что теперь? Зайдем куда-нибудь? — она посмотрела на меня, предлагая выбрать дальнейший маршрут.

— Куда именно?

Я не планировала ничего после кино. И даже не думала об этом, поэтому просто задала встречный вопрос.

— Ну, одежду посмотреть или типа того.

— У нас разные вкусы.

— Можем смотреть то, что нравится тебе.

— Мне особо ничего не нужно.

Одежды в моем шкафу предостаточно. Никаких конкретных обновок я не хотела, да и бродить по магазинам с Сэндай-сан казалось мне неловкой затеей.

— Тогда, может, перекусим? — Сэндай-сан мягко улыбнулась.

— Можно, а что именно?

— Что-нибудь легкое. Чего тебе хочется?

— Решай сама.

— Хм... Мияги, ты ведь любишь сладкое?

Я имела в виду, что пойду туда, куда хочет она. Но она, видимо, не поняла. Сэндай-сан упорно пыталась подстроиться под мои вкусы. В этом нет ничего плохого. Будь на её месте Майка, я бы честно сказала, чего хочу. Но слышать это от нынешней Сэндай-сан было неприятно.

И я знала почему. Потому что она была пугающе доброй и постоянно улыбалась. Сейчас она ничем не отличалась от той Сэндай-сан, которую все видели в школе. Лучезарная улыбка, звонкий голос. Казалось, передо мной та самая одноклассница из начала второго года, с которой я ни разу не заговаривала и которая, возможно, даже не знала о моем существовании. Мое первое впечатление у статуи оказалось верным.

Эта Сэндай-сан — не та, которую я знала.

— Прости. Давай всё-таки без еды.

Я развернулась и зашагала в сторону платформы.

— Эй, Мияги. Ты куда?

Будь мы в моей комнате, я бы услышала недовольство в её голосе, но сейчас, догоняя меня, она продолжала говорить тем же мягким тоном. Отвратительно. К горлу подступила тошнота, будто я сейчас выплюну свой обед. Я прибавила шагу.

— Домой, — бросила я, не оборачиваясь.

— Уже? Не рано ли?

— Не рано.

Такая Сэндай-сан, которая просто поддакивает мне, была скучной. С ней было неинтересно.

— Тогда можно я зайду к тебе? Время ещё есть, — Сэндай-сан схватила меня за руку. Я обернулась и увидела всё ту же приклеенную улыбку. — Если ты совсем против, я не настаиваю, но доехать-то вместе мы можем?

— Зачем?

— Как это «зачем»? Нам на один поезд, и до дома идти почти в одну сторону. Почему бы не поехать вместе? Мы ведь сегодня подруги.

Похоже, Сэндай-сан твердо вознамерилась продолжать эту игру и не выпускала мою руку. В её словах был смысл. Наши дома действительно недалеко друг от друга, и возвращаться вместе — логично. Но тогда терялся весь смысл поездки в такую даль, где нас никто не знает.

— Допустим. Но если нас кто-то увидит?

— Сейчас Обон, все наверняка разъехались по родственникам, так что никого не встретим, — безапелляционно заявила она и потянула меня за собой.

— А вдруг встретим?

Да, сейчас Обон, но это не значит, что вообще все уехали.

— Не встретим. Едем вместе.

Она буквально потащила меня за собой, и мне ничего не оставалось, как пойти рядом. Пожалуй, это было чуть лучше, чем та Сэндай-сан без собственного мнения, что была пять минут назад. Она проявила настойчивость и навязала свою волю. Мне это не нравилось, но это было лучше, чем общаться с марионеткой. Однако её улыбка никуда не делась, так что настроение у меня не улучшилось.

Всю дорогу Сэндай-сан о чем-то болтала. Неважно, поддакивала я ей или нет, она продолжала говорить — и на платформе, и в вагоне поезда.

Поезд мерно постукивал на стыках. Пейзаж за окном менялся, приближая нас к дому. Сияющий город и сочная зелень сменялись привычными видами. Голос Сэндай-сан, который мне обычно нравился, теперь пролетал мимо ушей, смешиваясь с шумом в вагоне.

Сэндай-сан вышла на нашей станции, я последовала за ней. Оказавшись в городе, застроенном высотками, мы пошли по знакомой дороге. Я думала, что после того раза, когда я была у неё дома, мы больше не будем ходить вот так плечом к плечу.

Но разговор не клеился, да и желания его склеивать не было.

Терпеть не могу такую атмосферу. На душе было тяжело, и слова давались с трудом. Стоило попытаться что-то сказать, как невидимая пленка в воздухе словно затыкала мне рот. Наверное, Сэндай-сан тоже было скучно с такой хмурой мной. Но она продолжала идти рядом до самого конца.

— В итоге ты пришла ко мне домой.

Считая это чем-то само собой разумеющимся, я подала холодный ячменный чай Сэндай-сан, находящейся в моей комнате, затем села рядом с ней за стол и начала пить газировку.

— Собираешься выгнать подругу?

— Всё ещё продолжаешь игру?

— Сегодня до конца дня мы друзья, — сказала она, прислонившись спиной к кровати и сидя на полу. Улыбка всё ещё была при ней.

Такая добрая, аж противно. Наверняка она и сама понимает, что притворяться друзьями уже нет смысла. Игра остается игрой, она никогда не станет реальностью.

— Сэндай-сан. На том фильме тебе правда было интересно? Раз уж мы друзья, скажи правду.

Мне было плевать на впечатления от фильма, но я не хотела, чтобы мне лгали. Если уж мы «друзья», то на такой простой вопрос она могла бы ответить честно. Я посмотрела на неё. Сэндай-сан, которая до этого не умолкала, тихо выдохнула.

— ...Бросалось в глаза, что из зрителя слишком явно пытаются выжать слёзы; манга была лучше, — сказала она мягким голосом, не глядя на меня.

Этот отзыв, в отличие от всего, что я слышала сегодня, не казался ложью. Но и он меня не удовлетворил.

— Так нормально? — Сэндай-сан посмотрела на меня, улыбаясь одними уголками губ.

Наши вкусы в кино не совпадают. Такое бывает и с Майкой, в этом нет проблемы. Проблема была в её поведении. Эта вечная улыбка делала Сэндай-сан какой-то чужой.

— Всё-таки мы с тобой никогда не станем друзьями.

Я наконец озвучила мысль, которая весь день плавала в моей голове. Я думала, что если мы будем делать «дружеские» вещи, то сможем если не подружиться, то хотя бы починить наши разваливающиеся отношения. Но это было самообманом. С такой «дружелюбной» Сэндай-сан мне было не весело, я не хотела её такой видеть. И я не была готова мириться с этим её образом ради восстановления отношений. Однако она продолжала свои тщетные усилия.

— И полдня не прошло, а ты уже вынесла вердикт? — спокойно спросила она, отпивая чай.

— Сколько ни тяни, ничего не изменится.

— И что именно тебе не нравится?

— Всё. Твое нынешнее поведение — просто тошнотворное.

— Не обязательно говорить так жёстко, — Сэндай-сан с тяжелым вздохом поставила стакан на стол. — Я всего лишь исполняла твою просьбу — ты же сама хотела поиграть в друзей.

— Я не просила об этом.

— Ты позвала меня в кино, это считай и есть просьба.

— Но ведь это ты первая предложила сходить куда-нибудь.

— А ты согласилась.

Проворчав это с обидой в голосе, Сэндай-сан завалилась на кровать. Не то чтобы совсем развалилась, но вела себя довольно бесцеремонно. Я даже забеспокоилась, не помнёт ли она юбку.

— Сэндай-сан, не валяйся на чужой кровати. Юбка задерётся.

— Если ты не будешь вытворять ничего странного, ничего не задерётся.

Она ответила вяло, и её рука, свисающая с кровати, коснулась моего плеча. Я сказала, что её рука мне мешает, но та не шелохнулась. Тогда я сама перехватила её предплечье. Кожа на руке, выглядывавшей из-под безрукавки, была удивительно бледной — трудно было поверить, что она трижды в неделю ходит ко мне по такой жаре. На кончиках её длинных изящных пальцев поблескивал неброский маникюр.

Мне стало любопытно: начнет ли она ворчать или злиться, как обычно, если я прикоснусь к ней? Я положила ладонь ей на плечо. Кончиками пальцев я провела от плеча до самого запястья, наблюдая за её реакцией. Сэндай-сан молчала, сохраняя то же безучастное выражение лица.

Я приблизила лицо к её запястью. Стоило мне коснуться кожи губами, как она накрыла мою макушку ладонью и отпихнула.

— Это ведь ты, Мияги, сказала не делать странных вещей.

Сэндай-сан наконец-то посмотрела на меня сердито. И в этот миг я почувствовала — вот она, та Сэндай-сан, которую я знаю. Всё-таки такая Сэндай-сан лучше. Это было верное чувство, но при виде её недовольства по телу словно прошла колючая волна боли. Я вцепилась в её руку почти умоляюще.

— От простого касания ничего не будет.

Я старалась, чтобы голос звучал ровно.

— Это было не просто касание, а поцелуй. Ты что, всегда так с друзьями обращаешься?

— С друзьями — нет. Но ты мне не друг. И наша игра уже закончена.

Мы проводим столько времени вместе, видимся даже в выходные. Мы постоянно болтаем о всякой ерунде — мы вполне могли бы стать друзьями. То ли начало было неправильным, то ли само наше времяпрепровождение было ошибкой, но мир, где я зову Сэндай-сан подругой, так и не наступил.

Я снова потянулась губами к её руке. Но на этот раз она дернула меня за волосы прежде, чем я успела коснуться кожи.

— Слушай. Даже если мы не друзья, это не значит, что тебе позволено делать всё, что вздумается.

Она сказала это резко, а затем легонько щелкнула меня по лбу. От той мягкой и доброй девушки не осталось и следа.

— Если ты скажешь, что мне всё позволено, то и проблем не будет.

Конечно, это была ложь. Если накапливать такие вещи, ничего хорошего не выйдет.  Рано или поздно тормоза откажут. Я понимала это, но не могла сопротивляться желанию коснуться Сэндай-сан. В конце концов, если бы она просто ушла к себе домой, ничего бы не случилось. Но она сидит здесь, в моей комнате, как ни в чем не бывало — сама напросилась.

Вместо вздоха я прикусила её кожу на руке.

— Мияги, больно!

Я укусила несильно, но она преувеличенно возмутилась, добавив: «Я не говорила, что тебе всё позволено».

— Так скажи это поскорее.

— На летних каникулах у тебя нет права приказывать, Мияги, — лениво бросила она, садясь на кровати. Она принялась поглаживать след от укуса.

— Но я ведь приказывала тебе уже во время каникул.

— То было исключение. Сегодня я такого права не давала.

— Значит, нужно просто купить это право?

Я знала, как получить право на приказ и как заполучить такую Сэндай-сан. Я встала, достала из кошелька купюру в пять тысяч иен и протянула ей.

— Так пойдет? Выполни мой приказ.

— Пять тысяч не решают всех проблем. К тому же, я их уже получила за сегодня.

— То было за уроки. А это — за приказ, который я отдам сейчас. Возьми.

Я пыталась всучить ей деньги, но она не брала. Напротив, она легонько пнула меня и твердо сказала: «Не нужно». Я села рядом и положила отвергнутую купюру между нами.

— Сэндай-сан. Слушайся меня.

Это не входило в наши правила, так что она вполне могла отказаться. Собственно, она и не брала деньги. Купюра на кровати лежала зажатой между нами двумя. Похоже, ничего не выйдет. Стоило мне потянуться, чтобы убрать деньги, как Сэндай-сан демонстративно громко вздохнула и топнула ногой по полу.

— ...Ладно. Не то чтобы «всё что угодно», но если так хочешь — трогай.

Она сдалась и повернулась ко мне. Границы дозволенного и способы касания она не уточнила. Я осторожно коснулась её щеки. Ни возражений, ни жалоб не последовало. Я провела пальцами до подбородка, затем коснулась её губ. Я приблизила лицо, и, раз она не протестовала, прикоснулась к её губам своими.

Но это было лишь легкое, мимолетное касание. Я отстранилась, так и не успев почувствовать ни мягкости, ни тепла её губ. Сэндай-сан недовольно проворчала:

— По-моему, «потрогать» — это не совсем то, что ты сейчас сделала.

— Я не говорила, что буду трогать только руками.

— Честно, бесишь.

Тон был сердитым, но она не сдвинулась с места. Она не пыталась убежать и продолжала сидеть рядом. Поэтому я снова коснулась её губ. Она не подруга, так что в поцелуях нет ничего такого. Может, это и софистика, но Сэндай-сан сама целовала меня несколько раз, так что не ей жаловаться. В конце концов, если ей неприятно — пусть убегает.

На этот раз я прижалась сильнее, пробуя вкус её губ. Сэндай-сан была так близко, её губы были такими же мягкими, как и несколько дней назад. Несмотря на то что она ходила под солнцем и наверняка вспотела, от неё приятно пахло шампунем.

Губы к губам. Почему такое простое действие приятно? Почему хочется касаться больше, быть ближе? Я не знаю.

Ещё немного. Я продолжала пользоваться своим правом на касание. Я схватила её за руку и ещё плотнее прижалась к её губам. Почувствовав жар сильнее, чем мягкость, я отстранилась, и тут же получила подушкой по голове.

— А мне самой делать это нельзя? — Сэндай-сан смотрела на меня, обнимая подушку.

— Нет. Ты вечно делаешь что-нибудь лишнее.

Просто поцелуй — это одно, но она на этом не останавливается. Даже если ей приказываешь, она вечно норовит выйти за рамки. И вообще, ей не стоило задавать такие вопросы. Всё, что она должна делать — это отвергать меня. Если она хочет спокойно дожить эти каникулы, ей стоит поступать именно так. Но Сэндай-сан ответила так, будто поцелуи уже стали частью её повседневности:

— То есть, если я не буду делать лишнего, то можно?

— Сегодня — нет.

— Значит, бывают дни, когда можно?

— Сэндай-сан, ты слишком болтливая.

Чтобы заткнуть её, ведь она вечно говорит всякие ненужные вещи, я снова приблизила лицо.

Сэндай-сан позвала: «Мияги».

Но я не ответила и снова её поцеловала.

Интерлюдия Что Мияги сделала со мной в дождливый день

Обещали облачность.

Я стояла в дверях школы с зонтом в руке и смотрела на улицу. Прогноз погоды — это лишь предположение, он не обязан сбываться на сто процентов. Поэтому дождь меня не удивил. Сезон дождей ещё не закончился, так что смена «облачности» на «осадки» — дело обычное. У меня с собой был складной зонт, так что проблем возникнуть не должно было.

...По крайней мере, я так думала.

Но сегодня мне не хотелось выходить из школы даже с зонтом. Снаружи, за порогом, совсем другой мир. Пока я ждала Умину, которую после уроков вызвал учитель, начался ливень — такой яростный, будто он за что-то мстил всему городу. Казалось, зонт тут не поможет, и я невольно медлила. Выйдя наружу, я неизбежно промокну. Марико повезло — за ней приехали родители на машине, а вот Умина, которая ушла под руку с парнем и их общим зонтом, наверняка вымокла до нитки.

— Что же делать...

Будь я на пути домой, всё было бы просто. Как бы сильно я ни промокла, достаточно принять душ и переодеться. Но мне нужно было идти к Мияги. Если попросить, она, скорее всего, позволит воспользоваться ванной и одолжит одежду, но мне не хотелось у неё ничего просить. Она точно не промолчит, и её приказы наверняка станут ещё более несносными.

Я помедлила, достала смартфон и начала было писать: «Из-за сильного дождя сегодня не приду», но передумала. Отправлять такие сообщения — прерогатива Мияги, а не моя.

Дом, где никто не скажет «с возвращением», или дом, где сидит нелюдимая Мияги и наливает мне ячменный чай. Даже думать нечего, где мне уютнее.

Я решила, что промокнуть под дождем — это сущая мелочь. О сменной одежде подумаю уже у Мияги, а пока убрала телефон. Раскрыла зонт и вышла из школы. Как я и ожидала, толку от него было мало. Сказать «лило как из ведра» — значит преувеличить, но дождь был такой силы, что идти совсем не хотелось.

Ливень был просто ужасающим.

И всё же ноги не несли меня домой. Я прибавила шагу и направилась к Мияги — той самой, что связывала меня галстуком и приказывала лизать ей ноги. У меня нет претензий к правилу подчиняться приказам, но я сама не понимала, почему рвусь к ней сквозь такую стену воды.

Сквозь пелену дождя я видела, как здание, где живет Мияги, становится всё ближе. Школьная форма стала ледяной. На дворе июль, но в промокшей одежде лето кажется чем-то бесконечно далеким.

В последнее время наши отношения заходят куда-то не туда. Если и поворачивать назад, то сейчас. Ещё не поздно. Несмотря на эти мысли, я не замедляла шаг.

Сама не заметила, как оказалась у входа в её дом. Сложила зонт и машинально нажала на кнопку домофона. Недовольная Мияги открыла замок, и я зашла в лифт. Блузка неприятно липла к телу. Сглотнув вздох, я вышла на шестом этаже и вошла в квартиру, где меня встретил её бесстрастный голос:

— У тебя что, зонта не было?

— Видишь же, что есть. Извини, одолжишь полотенце?

— Проходи так. Одолжу одежду, переоденешься в комнате, — буднично бросила Мияги прямо в прихожей.

— Я же весь коридор залью.

Я была промокшей до нитки, это увидел бы любой. Стоит снять обувь и сделать шаг — на полу останется мокрый след. Два шага — два следа. С формы вот-вот начнет капать. Даже если я вытрусь полотенцем, пол всё равно может намокнуть, но это лучше, чем ничего.

— Все в порядке. Протру потом, — Мияги посмотрела на меня с каким-то непривычно серьезным видом.

— Не в порядке. Дай полотенце.

— Тогда я сейчас принесу полотенце и сменную одежду, а ты переодевайся здесь.

— Прямо здесь?

— Здесь. Кроме меня никого нет и не будет. К тому же, полотенце тебя не высушит. Если ты пойдешь в этой форме, то намочишь и коридор, и комнату.

Логика в её словах была. Полотенце — лишь временная мера. Руки и ноги вытереть можно, но форму уже ничто не спасет. Максимум, чего я добьюсь — перестану оставлять лужи.

Я понимала это, но подчиняться не хотелось, потому что не все её доводы были искренними. Мы стояли в прихожей, а это — не место для раздевания. И хотя в доме действительно никого не было, здесь была сама Мияги. Она стояла прямо передо мной и смотрела.

Если уж она велит мне раздеваться здесь, ей следовало бы добавить: «Я уйду в комнату» или «Я отвернусь». Но она молчала. Казалось, она намеренно этого не говорит. Она словно настаивала на том, что будет находиться здесь, и это заставляло меня противиться.

— У меня нет привычки раздеваться в прихожей, — отрезала я.

— Если беспокоишься, что коридор намокнет, раздевайся здесь.

— Полотенце дай, — четко повторила я свою просьбу.

Раньше Мияги уже расстегивала мне пуговицы на блузке, но тогда это делала она, а не я, и в этом было какое-то оправдание. Сегодня всё иначе. Я должна была сама, по своей воле, расстегнуть пуговицы и снять форму. И сделать это прямо здесь, перед ней.

Раздеваться перед Мияги по собственной воле, а не по её приказу, пока она сверлит меня взглядом, — это совсем не то же самое, что переодеваться в школе. Казалось, простое действие обретает какой-то иной смысл, и я посмотрела на неё с вызовом.

— Жди, сейчас принесу, — Мияги то ли сдалась, то ли что-то задумала, но она развернулась и скрылась в своей комнате, чтобы принести полотенце.

— ...Что же делать с формой?

Мне было противно в мокром, я хотела переодеться. Разум говорил, что стоит послушать Мияги, взять её вещи и просто сменить одежду, даже если она будет смотреть. Странно, что меня так задевает необходимость раздеваться по собственной воле.

Если бы только не было этого дождя. Светило бы солнце — Мияги не велела бы мне раздеваться. Я бы не чувствовала этот холод от мокрой ткани и не пыталась бы искать двойное дно в её словах.

— А, ладно!

Я сняла резинку с волос. Поцелуи не принесли в наши отношения больших перемен. Она лизала мне ухо, связывала галстуком, говорила, что я «извращенка» — но на этом всё. Однако во мне, в той, кто подчиняется приказам, всё это постепенно накапливалось, притягивая мысли. Я понимала: я слишком зациклилась. Придаю слишком большое значение вещам, которые того не стоят.

Пока я гоняла эти мысли, Мияги вернулась и протянула мне банное полотенце: «Держи».

— Спасибо.

Я принялась вытирать волосы.

— Сэндай-сан, а с формой что делать будешь? — Мияги пристально наблюдала за мной. Похоже, варианта «не смотреть на меня» для неё не существовало.

— Вытрусь, и сойдет.

— Не сойдет.

— Мияги, ты зануда.

— Я дам тебе во что переодеться, так что снимай.

— ...Ты так сильно хочешь меня раздеть?

— Да. В таком виде ты простудишься.

Я шла под ливнем, от которого не спасал зонт. Я до сих пор в мокрой форме. Было бы странно, если бы я ещё не простудилась.

— Не двигайся, — тихо сказала Мияги и взяла меня за руку.

Её взгляд был прикован к намокшей блузке, и мне не нужно было объяснять, чего она хочет.

— Это приказ?

— Да, приказ, — ответила она как о чем-то само собой разумеющемся.

Я понимала, что за этим последует нечто далекое от простого переодевания. Мне следовало бы оттолкнуть её руку. Сказать, что это нарушение правил — ведь в тот день, когда мы играли в дурацкие прятки ластика, я велела ей внести пункт «не раздевать меня». Одного этого хватило бы, чтобы отменить её «не двигайся».

Но мои губы не шевельнулись, и Мияги отпустила мою руку. Моя рука, став свободной, не оттолкнула её, а просто безвольно повисла. Я не давала согласия, но она уже начала развязывать мой галстук. А затем расстегнула вторую пуговицу на блузке, которую я ещё не успела тронуть.

У меня было оправдание, чтобы принять этот приказ. Если я останусь в мокрой форме, я заболею. Это логично. Это правильно.

— У меня нет сменной одежды, — сказала я, глядя в глаза Мияги, которая не отводила взора. Для доказательства правильности нужна сменная одежда. Если я сниму мокрую одежду, я должна надеть сухую.

— Я же говорю, я свою дам.

Её пальцы коснулись третьей пуговицы — той, которую я обычно не расстегиваю в этом доме. Мияги не выглядела веселой. Вся эта ситуация и она сама не вызывали у меня радости. И всё же, получив приказ, я не могла сопротивляться.

Её рука медленно расстегнула третью пуговицу и потянулась к четвертой. Я колебалась — не напомнить ли ей о новом правиле «не раздевать», но вспомнила, каким зыбким оно было. Я ведь только предложила его добавить, мы не договаривались об этом официально. Значит, можно её не останавливать. Снять мокрую форму — это естественно. Мияги просто помогает мне, раз я сама не могу раздеться в чужой прихожей. Она поступает правильно.

В этом действии нет ничего предосудительного.

Пока я убеждала себя в этом, пальцы Мияги расправились со всеми пуговицами и раскрыли блузку. Она продолжала смотреть на меня — на моё тело, к которому липла мокрая ткань.

Плевать. Мы были одноклассницами, мы переодевались в одной раздевалке. Я не помню, какое белье она носила или как выглядело её тело, но раз такое прошлое у нас было, то в том, что она увидит моё белье, нет ничего особенного. Странно вообще беспокоиться об этом, но я ищу причину, по которой это допустимо.

Сегодня со мной что-то не так. Может, из-за дождя. А может, из-за того, как Мияги на меня смотрит. Наверное, от холода я просто перестала соображать.

Пальцы Мияги коснулись бретельки бюстгальтера. Она слегка сдвинула её, и моё тело на мгновение напряглось.

Нужно её остановить. Но я не могу — мне приказали не двигаться. К тому же, белье тоже промокло, так что нет ничего удивительного, если она снимет и его. Да, так и должно быть.

Я сделала короткий вдох и выдох. Но рука Мияги отстранилась, так и не сняв бретельку.

— Не будешь сопротивляться? — спросила она каким-то неуверенным тоном после всего, что натворила.

— Это же ты, Мияги, приказала мне не двигаться.

— Если хочешь сопротивляться — сопротивляйся.

— Если нарушишь правила — буду.

— Значит, сейчас я ничего не нарушаю?

— Если бы форма не была мокрой, я бы тебе врезала.

Дождь, мокрая одежда... Если оставить как есть, я заболею. У меня есть веская причина не следовать зыбким правилам.

— То есть это исключение?

— Да. Раз уж речь о том, что я могу простудиться.

— Но я ещё не дала тебе пять тысяч.

Мияги нерешительна. Она сама отдает приказы и решает, что делать, но при этом словно пытается убежать от ответственности, прячась за словами.

— Не собираешься отдавать?

— Отдам позже, — бросила она, и в следующее мгновение её ладонь плотно прижалась к моей груди.

Теплая. Но что-то было не так. Рука Мияги скользила по моей ледяной коже, но жар вспыхивал где-то глубоко внутри. Стало так горячо, будто она трогала само сердце, и мне захотелось сбежать. Но тело не слушалось. Я словно прилипла к её ладони. Только сердце колотилось куда быстрее обычного.

— Сэндай-сан, ты холодная, — прошептала Мияги.

— Потому что промокла.

Я констатировала очевидное и уставилась на неё. Она, словно не замечая моего взгляда, коснулась рукой моей щеки, затем губ и отстранилась.

Мы всё дальше уходили от «правильного». Желание снять мокрую форму ещё можно было оправдать заботой о здоровье. Но всё остальное не поддавалось объяснению. То, как Мияги смотрит на меня дольше необходимого, как касается лица и губ — это не было «правильным».

Предлог, который дала мне Мияги, рассыпался. Я понимала, что должна её остановить, что не должна принимать это. Но Мияги вела себя так неуверенно, что я невольно поддалась её колебаниям. Я продолжала позволять ей всё это.

Будь это жестокий приказ — например, связать мне руки галстуком — я бы возмутилась. Если бы она без колебаний расстегнула лифчик, я бы могла сказать, что мне это надоело, и уйти домой. Но она не делала ни того, ни другого. Она отдавала приказы вполсилы, а потом в нерешительности замирала, и эта её неопределенность затягивала меня.

Вот и сейчас — лучше бы мне остановиться, но рука сама потянулась к Мияги и коснулась её щеки.

— А ты, Мияги, теплая.

Это было «неправильное» тепло. Замерзшее тело должно оставаться холодным, тогда и жар внутри него со временем утихнет. Я знала это, но продолжала касаться её щеки, гадая, стоит ли коснуться её губ, как это сделала она.

Мияги перехватила мою руку. Резко притянула к себе, и наши лица оказались совсем рядом. Глядя ей в глаза, я почти понимала, чего она хочет. Достаточно закрыть глаза, и наши губы встретятся.

Мияги придвинулась ещё ближе. Она была так близко, что я не видела её лица целиком, но одна деталь бросилась в глаза. На Мияги, хоть она и дома, была школьная форма. Всегда так. Я никогда не видела её ни в чем другом. И мне вдруг захотелось увидеть её иной. Например, такой же, как я сейчас — с развязанным галстуком и расстегнутой блузкой.

То, что сейчас раздета только я — вопиющая несправедливость. В голове промелькнула безумная мысль: «Было бы честно, если бы мы обе были такими».

То ли Мияги почувствовала мои дурные мысли, то ли ещё что, но она отпустила мою руку и отстранилась. А затем снова распахнула мою блузку.

Она тихо выдохнула. Её губы коснулись моей груди. Она прильнула к коже, и наш жар — её и мой — смешался. Дождь словно смыл все остатки рассудка, и мне захотелось коснуться теплой Мияги ещё сильнее. Я схватила её за плечи.

«Нельзя», — подумала я, и когда уже почти притянула тело Мияги к себе, её губы отстранились от меня. Кончиками пальцев Мияги коснулась места, где только что были её губы. Сначала мягко погладила, а затем сильно надавила. Должно быть, там осталось красное пятно — такое же, как те, что она оставляла у меня на руках. Она словно проверяла плоды своих трудов.

Думаю, Мияги понимала: это не засос на руке. Даже когда след исчезнет, на душе останется невидимое пятно. И не только у меня. Наверное, и у Мияги тоже. Оно останется как расплата за действия, которые при всём желании нельзя было назвать соответствующими правилам.

Мияги снова приблизила лицо к следу. Когда губы прикоснулись, я сильнее сжала пальцы на её плечах.

— Ты разве не собиралась меня раздевать?

Мияги подняла голову, реагируя на мой голос.

— След... думаю, он ненадолго.

На вопрос про «раздевать» она не ответила. Мне следовало бы испытать облегчение, и я его испытала. Но где-то в глубине души шевельнулось разочарование. Я сглотнула вздох, готовый вырваться из путаницы моих мыслей.

— Такой быстро исчезнет, так что ладно.

Стоило мне это сказать, как Мияги с виноватым видом отстранилась.

— Я принесу одежду, — пробормотала она и отвернулась.

Глядя ей в спину, я вспомнила тот день, когда мы встретились в книжном. Тогда тоже собирался дождь, и её спина выглядела иначе, но именно в тот день я обрела свое место — «комнату Мияги».

Интересно, что же я обрела сегодня?

...Лучше об этом не думать.

Я крепко сжала все ещё распахнутую блузку.

То, что делает Мияги, которая мне не подруга

Мы поиграли с Мияги в друзей, зашли к ней домой и поцеловались.

Это всё, что произошло вчера, а пятитысячная купюра, которую она мне вручила, теперь лежала в копилке. Пять тысяч иен — плата за поцелуй. И для такой платы это было слишком много.

Мне они были не нужны.

После поцелуя я несколько раз повторила это, но Мияги не отступила. Всученные силой пять тысяч сделали копилку едва ощутимо тяжелее, и сегодня я пришла к ней домой, так толком и не выспавшись.

Проще говоря, из-за недосыпа голова соображала туго.

Я не то чтобы проваливалась в сон, но веки налились свинцом, поэтому я прилегла на кровать Мияги. Стоило закрыть глаза, как вдруг ощутила её запах, который обычно меня не беспокоил; сонливость тут же как рукой сняло.

До чего же это раздражало.

Причин, по которым я не могла уснуть, было много.

Разговоры о них всё равно не помогли бы избавиться от дефицита сна, поэтому я не стала перечислять их одну за другой, но если обобщить — во всём была виновата Мияги. Даже сейчас, когда мы сделали перерыв в занятиях, я не могла вздремнуть из-за неё. Хозяйки комнаты рядом не было, так что и жаловаться было некому; я просто перевернулась на другой бок.

Мияги сейчас наверняка была на кухне: наливала газировку и ячменный чай в пустые стаканы.

С тех пор как я обмолвилась, что не люблю газировку, она упорно продолжала подавать мне только ячменный чай. Она ни разу не спрашивала, не хочу ли я чего-нибудь другого или какие напитки мне нравятся. Мы вместе уже больше года, поэтому она могла бы проявить и побольше интереса, но, с другой стороны, я и сама никогда не спрашивала её о подобном, так что мы были квиты.

Я крепко зажмурилась и прислушалась — послышались шаги в коридоре.

Вскоре раздался звук открываемой двери, и до моих ушей долетел голос Мияги, в котором слышалось явное недовольство.

— Сэндай-сан, не спи.

— Я не сплю, — ответила я, не освобождая её кровать. Послышался резкий стук — видимо, она поставила стаканы на стол.

— Но глаза-то у тебя закрыты.

— У нас перерыв, так что я имею право их не открывать.

Я повернулась на бок в сторону её голоса и свернулась калачиком.

— Сэндай-сан, вставай давай.

Голос прозвучал неожиданно близко, и я почувствовала мягкое прикосновение к щеке.

Открыв глаза, я увидела Мияги, сидящую перед кроватью.

Как и вчера, Мияги, твердившая, что мы не можем стать друзьями, легкомысленно касалась меня.

Вечно она не в духе и ведет себя как вздумается.

Вчера Мияги, видимо, осталась чем-то недовольна и попыталась уйти, бросив меня. И это при том, что я подстраивалась под её «игру в друзей» и старалась не портить ей настроение. Я до сих пор не понимала, что сделала не так.

Раньше она уже говорила, что мы не друзья, но на этот раз заявила, что мы ими и не станем, а в довершение назвала всё это «тошнотворным».

Это, конечно, бесило.

И то, что сама она, казалось, ничуть об этом не беспокоилась, бесило ещё больше. Впрочем, то, что слово «друзья» нам совершенно не подходило — чистая правда.

Если бы меня спросили «почему?», я бы затруднилась ответить.

Воздух между нами, дистанция — казалось, всё было каким-то неправильным.

Слово «друзья» кажется самым близким и одновременно самым далеким, оно никак не вписывается в наши отношения. Этот кусочек пазла, который кажется то слишком маленьким, то слишком большим, так и не нашел своего места.

— Мы ещё не закончили со сборником задач, — тихо произнесла Мияги, и её рука со щеки скользнула к моей шее. Прежде чем я успела сказать, что мне щекотно, её ладонь замерла над ключицей и слегка надавила.

— Продолжай без меня.

— Там есть моменты, которых я не понимаю.

Хотя она сама завела разговор о задачах, Мияги продолжала смотреть на меня, не двигаясь. Сборник, над которым нужно было работать, лежал на столе у неё за спиной. Она смотрела совсем не в ту сторону.

Если бы мы не встретились в книжном магазине, мы бы не то что не подружились — мы бы даже не заговорили. Думаю, мы бы просто доучились до выпускного, так никогда и не коснувшись друг друга.

Мы изначально не были типами людей, которые становятся друзьями. И все же я думала, что если наши отношения с ней сведутся к дружбе, это будет лучшим исходом, но теперь кажется, что возможности для такого финала больше нет.

Я положила свою руку поверх руки Мияги, лежавшей на моей ключице.

— Что? — спросила она низким голосом и попыталась отстраниться, но я крепко сжала её руку.

— Твоё сердце сейчас бьётся быстрее?

— ...Сейчас?

— Да, именно сейчас.

— ...Сейчас нет, но…

— Но?

— А ты, Сэндай-сан? У тебя сердце бьётся чаще?

— Пожалуй, нет.

Когда она рядом, я это осознаю, но сейчас сердце не колотится так сильно, чтобы казаться громким. К слову, у меня нет желания гулять по городу, держась с Мияги за руки. Но место рядом с такой Мияги стало моим, и это не вызывает у меня ни недовольства, ни дискомфорта.

Я выпустила руку Мияги и коснулась кончиками пальцев её губ.

— Ты и сегодня собираешься целоваться?

На мой тихий вопрос последовал такой же тихий ответ:

— ...А что, нельзя об этом думать?

— Ну, кто знает.

«Это правильно».

«Это неправильно».

Было бы славно, если бы всё можно было разделить на эти две категории, но в мире есть вещи, не поддающиеся классификации. И в наших отношениях с Мияги таких вещей было подавляющее большинство.

Ответы, окрашенные в смешанные цвета, которые невозможно аккуратно разложить по полочкам, были слишком зыбкими и нестабильными. Казалось, попытайся я насильно их рассортировать, и они сломаются и исчезнут — и это было страшно. В таком случае лучше оставить всё как есть, чем пытаться подобрать категорию. К тому же, Мияги всё равно бы не послушалась меня, даже если бы я ответила: «Думать об этом нельзя».

— Мияги. Я объясню тебе непонятные места в сборнике задач.

Я приподнялась и перевела взгляд на стол.

Если я объясню, как решать задачи, которые Мияги не понимает, мы закончим сегодняшнюю учебу подготовкой к новому триместру.

С этими мыслями я собралась встать с кровати, но Мияги опередила меня, поднялась и что-то достала из стола.

— На, держи, — буркнула она и попыталась всучить мне пятитысячную купюру.

Похоже, продолжение задач её больше не интересовало. Я осталась сидеть на кровати, глядя на неё.

— Мне не нужно.

— Возьми.

— Ты ведь думаешь, что достаточно просто дать денег.

— Не думаю, что я ошибаюсь.

Слова Мияги были из тех, что «одновременно верны и нет», — те самые, что не поддаются классификации.

Эти пять тысяч иен были необходимы, чтобы связывать нас, но на летних каникулах в них не было нужды. Я и так получала пять тысяч под видом платы за репетиторство, так что всё, что сверх того, было явным перебором.

— Если хочешь что-то приказать — приказывай. В последнее время я не так уж много тебя учу, так что давай считать, что в оплату репетитора уже включено право на приказы.

Прозвучит самоуверенно, если я скажу, что с ней стало меньше хлопот, но Мияги явно стала реже говорить «я не понимаю».  В новом триместре её оценки должны улучшиться.

— Это разные вещи. Возьми, — с невозмутимым видом Мияги положила купюру мне на колени.

Эти пять тысяч отличались от тех, что были до летних каникул.

Судя по ходу разговора, они были того же рода, что и вчерашние.

То, что стояло за приказом, скорее всего, было поцелуем, а за обычный поцелуй мне не нужны были деньги. Мне было бы спокойнее, если бы это считалось частью обязанностей репетитора. Эти пять тысяч, выплачиваемые с таким усердием, превращали нечто пустяковое в нечто значительное.

— Я же сказала, не надо, — твердо повторила я, и взгляд Мияги дрогнул.

Заметив в её глазах тревогу, я тяжело выдохнула.

Наверное, она просто не хотела получить отказ после того, как зашла так далеко.

Я сложила купюру вчетверо и на время положила её на кровать.

— Ладно, я возьму, так что приказывай.

Когда я произнесла это ровным голосом, лицо Мияги просветлело от облегчения.

Всё равно она не потребует ничего особенного.

Хотя она и отдает приказы с важным видом, в Мияги есть какая-то трусость.

— Ну тогда, — начала она, словно подготавливая почву, и пристально посмотрела на меня. А спустя мгновение произнесла приказ, который я слышала уже много раз: — Не двигайся.

Я так и знала.

Всё, что должно было произойти дальше, было предсказуемо.

— Мияги, — позвала я, глядя на неё.

Хотя время близилось к вечеру, свет из окна был всё ещё ярким.

Было ясно, что солнце всё ещё палит город почти с полуденным жаром.

— Не хочешь зашторить окна?

Открыты шторы или закрыты — это была мелочь; вряд ли кто-то стал бы пристально разглядывать комнату в многоквартирном доме. Но сегодня такие пустяки меня беспокоили.

— Помолчи, — недовольно бросила Мияги. Она задернула шторы и включила свет в комнате на один уровень ярче. Затем она встала передо мной, пока я использовала кровать вместо стула.

Мне волей-неволей пришлось смотреть на неё снизу вверх. Рука Мияги коснулась моих волос. Она погладила мои распущенные пряди, а затем с неуверенным видом приблизила свои губы к моим.

Вот этого я в ней и не понимала.

В прошлый раз она потянулась ко мне так естественно, а сегодня в её движениях сквозила нерешительность. Насильно вручила пять тысяч, подготовилась к поцелую, но ведет себя так робко, словно целуется впервые — это странно.

— Закрой глаза, — грубо велела она, видя, что я наблюдаю за её колебаниями, словно за бродячей кошкой, которая мнётся у порога.

Когда я всё же не подчинилась, Мияги накрыла мои глаза ладонью. Светлая комната вмиг погрузилась во тьму, и я почувствовала мягкое прикосновение к губам.

Всё как вчера.

Её чуть суховатые губы едва коснулись моих и тут же отстранились вместе с рукой, закрывавшей мне обзор.

Поцелуй длился мгновение; в памяти осталось лишь нежное ощущение, похожее на заварной крем в профитролях. Мы целовались с Мияги уже несколько раз, но она всегда ограничивалась простыми касаниями. Точнее, когда я пыталась сделать что-то большее, она сопротивлялась. В прошлый раз она даже укусила меня. И при этом она всегда смотрела на меня так, будто ей чего-то не хватает. Вот как сейчас.

— Мияги, — я позвала её и потянулась к ней, но прежде чем успела коснуться, получила новый приказ.

— Просто сиди так.

С этими словами Мияги опустилась на кровать рядом со мной. Но я бы и без всяких приказов никуда не сбежала.

— Сидеть-то я буду, но что ты собираешься делать?

Ответа на вопрос не последовало, но вместо него я почувствовала её руку на своем бедре.

Зря я надела шорты.

Почувствовав скольжение пальцев по коже, я пожалела, что не выбрала другую одежду.

Рука, плавно скользившая по телу, не казалась наполненной глубоким смыслом. Это было похоже на сухие, почти медицинские прикосновения врача к пациенту. И всё же моё внимание невольно сосредоточилось на этом месте.

Нечто среднее между «неприятно» и «щекотно».

Так я ощущала её ладонь на своей коже.

Её ладонь спускалась от бедра к колену.

Я перехватила руку Мияги, которая продолжала бесцеремонно меня трогать.

— Я ведь сказала: не двигайся, — раздался её голос, лишенный эмоций. Она сбросила мою руку.

— Мне щекотно, я не могу.

Когда я озвучила причину неповиновения, Мияги нахмурилась.

Она недовольно посмотрела на меня, а затем погладила моё колено.

Всё-таки ощущение было таким, что не скажешь однозначно — противно это или щекотно, поэтому я схватила Мияги за запястье. Ей это явно не понравилось: она высвободилась и резко сократила дистанцию между нами. В результате я ощутила её губы прежде, чем успела закрыть глаза.

Её рука вцепилась в мою тазовую кость.

По телу пробежала дрожь; я закрыла глаза, и ощущение её прижатых губ стало четче. В месте нашего соприкосновения стало так горячо, будто мы вот-вот расплавимся, и мне захотелось отбросить всякое благоразумие.

Оставив в стороне вопрос о том, хороши такие приказы или плохи, я не имела ничего против самих поцелуев. Разве что мне казалось, что принимать поцелуи — не совсем моё.

Когда меня целуют, мне хочется касаться Мияги ещё больше, чем когда я целую сама, и от этого возникает чувство, будто я совершаю что-то предосудительное. Удовольствие то же самое, но на душе становится как-то неспокойно.

Я крепко сжала руку Мияги, и она отстранилась. Когда я потянулась следом за её лицом, она закрыла мой рот ладонью.

— Сэндай-сан, не смей делать что вздумается.

Я с усилием отодрала её руку и спросила:

— Можно один вопрос?

— Нет.

— Почему ты так хочешь целоваться? — я задала вопрос, проигнорировав её мгновенный отказ.

— Я же сказала «нет», — прозвучал её низкий голос. Она явно не собиралась отвечать, но после небольшой паузы добавила совсем тихо, будто это и так было очевидно: — Если не хочешь, могла бы просто убежать.

— Я не могу, ты ведь приказываешь.

— Значит, ты не хочешь?

— А ты как думаешь?

— Сэндай-сан, ты ведь сама говорила, что нельзя отвечать вопросом на вопрос, — она припомнила мне мои же слова.

— Ладно, вот тебе ответ. Попробуй поцеловать меня без всяких приказов.

— Хочешь, чтобы я сама проверила и нашла ответ?

— Именно.

Я знала.

В такие моменты Мияги обязательно идет на попятную.

Поэтому она не станет целовать меня просто так.

— Приготовь что-нибудь на ужин, — предсказуемо пробормотала она, переводя тему.

Какая же она трусиха, хотя и знает ответ.

В тот день, когда я готовила французские тосты, я не убежала от её поцелуя — это и был ответ. Я не была против поцелуев с Мияги.

— А как же поцелуй?

— Я проголодалась.

— По-моему, для ужина рановато.

Я попыталась поймать Мияги, продолжавшую увиливать от темы, но она вскочила, спасаясь от меня бегством.

— Да какая разница, что рано, — отрезала она и вышла из комнаты. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти на кухню вслед за ней. Я заглянула в холодильник, чтобы подчиниться её требованию.

— Тут только яйца, — крикнула я Мияги, сидевшей за барной стойкой.

— Ну, не пусто же, и ладно.

— Слушай, Мияги, а чем ты вообще питаешься каждый день?

— Тем же, что даю тебе по вечерам.

— ...Ну да, логично.

В те редкие разы, когда я заглядывала в её холодильник раньше, там почти не было продуктов, и вряд ли это было случайностью. Когда я оставалась у неё на ужин, она подавала полуфабрикаты, замороженную еду или что-то, не требующее усилий. К тому же Мияги совершенно не умела готовить. Да и желания учиться у неё не было.

В её рационе проглядывал не самый здоровый образ жизни, но до сих пор я ни разу не видела Мияги приболевшей. Не знаю, сохранит ли она здоровье и дальше, но это не то дело, в которое мне стоило вмешиваться. Я была не против иногда готовить, но Мияги редко просила об этом так, как сегодня.

Выбор в холодильнике был невелик, тамагояки я уже готовила, поэтому я решила сделать омурайс.

Я поставила сковороду на огонь и налила масла.

Хотелось бы добавить начинку, но чего нет, того нет. Пришлось просто обжаривать рис с кетчупом.

Я приготовила омлет на остатках сливочного масла, которое мы использовали для тостов, и выложила его поверх риса. Правда, омлет я, видимо, передержала: даже когда я надрезала его ножом, яйцо не пожелало аппетитно вытекать.

В животе всё равно перемешается, сойдет и так.

— Готово, — позвала я Мияги, наблюдавшую за мной через стойку, и принесла тарелки с ложками.

Для ужина действительно было рановато, но я села рядом с ней. Наши «Приятного аппетита» прозвучали одновременно, и комнату наполнил стук ложек о тарелки. Съев пару ложек, а затем и примерно треть порции, я посмотрела на соседку.

— У тебя дома всегда никого нет. А когда родители возвращаются? — спросила я об одном из давно интересовавших меня моментов, стараясь не звучать слишком навязчиво.

— Ещё не пришли, — последовал тихий и какой-то уклончивый ответ.

Раз она не говорила об этом раньше, значит, не хотела, чтобы её расспрашивали. Я просто ответила «Ясно» и закрыла тему.

Если она не хочет отвечать, я не стану настаивать.

Просто мне на мгновение захотелось узнать, когда заканчивается то время, когда Мияги кажется, будто кто-то прячется в ночной темноте, в которой она остается одна.

Я зачерпнула ложкой свой неудавшийся омурайс.

Я и не надеялась, что моё мимолетное любопытство будет удовлетворено.

Посмотрев, как Мияги молча ест, я отправила ложку в рот.

◇◇◇

В этом году летние каникулы кажутся короче, чем в прошлом.

Примерно половину недели — три дня — я провожу в комнате Мияги. Думаю, причина в этом.

Год назад я и представить не могла, что буду проводить с Мияги больше времени, чем с Уминой и остальными. Я никак не могла предвидеть будущее, в котором нарушу наше обещание «не встречаться в выходные», данное в первый же мой визит сюда.

Я закрыла учебник и произнесла фразу, ставшую нашим негласным сигналом:

— Передохнём?

— Угу, — коротко бросила Мияги и встала.

С того дня, когда я готовила омурайс, прошло почти две недели, и мы, словно велосипед с отказавшими тормозами, продолжаем совершать поступки, совсем не похожие на дружеские.

— Вот, — Мияги задернула шторы и протянула мне пятитысячную купюру.

Это не та вещь, которую мне хотелось бы принимать, но незаметно для нас это стало частью правил. Я приняла деньги со словами «Спасибо».

Мы не можем стать друзьями.

То, что мы сходили в кино и были вынуждены это признать, пошло нам не на пользу. Тот факт, что мы превратились друг для друга в нечто непонятное, что нельзя назвать друзьями, стало индульгенцией для физической близости.

Даже если в этой комнате у нас прибавилось занятий, правило учиться на каникулах никуда не делось. Нам по-прежнему нужен был предлог «репетиторства», чтобы перекрыть обещание не встречаться в выходные, поэтому учебу мы не бросали.

Мы не занимаемся этим каждый раз.

Дни без перерывов — это дни, когда мы этого не делаем.

Дни с перерывом — это дни, когда мы это делаем.

Мы не договаривались об этом официально, но всё сложилось именно так, и кто-то из нас подает условный сигнал.

Я спрятала пять тысяч в кошелек и присела на кровать. Обычное место Мияги — рядом со мной, и сегодня она, как ни в чем не бывало, уселась сбоку.

Даже если это «недружеские поступки», ничего особенного мы не делаем. Всё заканчивается простыми поцелуями и мимолетными касаниями тела, будто я для неё — просто наглядное пособие по биологии. Причем инициатива всегда исходит от Мияги; она запретила мне проявлять активность, так что с моей стороны действий нет.

Действительно, ничего такого.

Хотя приходить в эту комнату в шортах я перестала.

— Сэндай-сан, повернись ко мне, — она легонько потянула меня за руку, а когда я посмотрела на неё, добавила: — И закрой глаза.

У меня не было причин сопротивляться, так что я послушно подчинилась.

Мир погрузился во тьму на несколько секунд.

К губам прикоснулось нечто мягкое и тут же исчезло.

Время ожидания поцелуя было длиннее самого поцелуя. Когда я открыла глаза, раздался её недовольный голос: «Я не разрешала открывать», — и последовал ещё один поцелуй.

Прикосновения губ стали чем-то само собой разумеющимся, но я до сих пор не знала причины, по которой Мияги так жаждала их.

— Посиди немного с закрытыми глазами, — сказала она и принялась осыпать меня поцелуями, словно котенок или щенок во время игры.

Чем приятнее мне было ощущать тепло её губ, тем сильнее становилось чувство, что я делаю что-то нехорошее. Я не стремилась к кристально чистым отношениям, но мысли о пятитысячной купюре в кошельке нагоняли на душу тоску.

И всё же эти поцелуи приносили удовольствие, и я схватила Мияги за руку.

Она отстранилась, я открыла глаза.

Я потянула её за руку к себе, пытаясь поцеловать в ответ, но она отвернулась. Однако, когда я всё же прижалась губами к её щеке, она пнула меня ногой.

— Я сколько раз говорила: не делай ничего лишнего. И глаза открывать тоже нельзя было.

— Разве?

— Да! — отрезала Мияги, гневно сверкнув глазами.

Право приказывать принадлежало ей, а не мне.

— Мне всё равно. Какая разница? — легко бросила я, отпустив её руку.

Мне претило брать эти пять тысяч, поэтому я не могла вечно и во всем покорно подчиняться её приказам. Я уже несколько раз нарушала правила, за что и удостаивалась этого взгляда.

— Большая, — услышала я ответ, но голос не звучал по-настоящему сердитым.

Наверное, даже такие перепалки входили в понятие «перерыва».

Это было просто продолжением способа убить время.

Думаю, дни, когда мы не делаем перерыв, существуют потому, что Мияги тоже чувствует вину.

Всё это — только на время летних каникул.

Всё закончится на следующей неделе.

И каникулы, и наши занятия.

Когда наступит второй триместр, должны начаться такие же будни, как и в первом.

Сейчас мы ведем себя странно только потому, что нам обеим нечем заняться. Мы просто не знаем, как ещё двум людям, которые не являются друзьями, коротать долгие часы, если заниматься только учебой.

— Сэндай-сан, ты ведь совсем не раскаиваешься, — пробормотала Мияги, глядя на меня.

— Раскаиваюсь.

— Лгунья. Подожди немного.

Мияги встала и открыла шкаф.

Пошуршав там, она что-то вытащила и повернулась ко мне.

— Я сейчас подойду, а ты повернись спиной.

В руках у Мияги был галстук, и я сразу поняла, что сейчас будет. Знакомый галстук от школьной формы в её руках явно не собирались использовать по прямому назначению.

— Ты что, в школу собралась? — спросила я, не поворачиваясь.

— Я не хожу в школу без дела, и использовать это буду не я, а ты, Сэндай-сан.

— Такой приказ, значит, допустим?

До каникул пять тысяч иен были платой за моё послеурочное время и право Мияги отдавать приказы. Но в те купюры, что она стала давать после похода в кино, вкладывался иной смысл. За приказом следовали поцелуи или прикосновения к телу, и я думала, что сегодня она воспользуется своим правом именно для этого.

— Что значит «такой»?

— Связать меня галстуком.

— Приказ есть приказ, неважно какой. Если понимаешь, что я буду делать — живо поворачивайся спиной.

Мияги вернулась к кровати и хлопнула меня по плечу.

— Не собираешься пересмотреть способы использования?

— Если галстук не нравится, в следующий раз могу веревку подготовить.

— Спасибо, обойдусь.

Содержание приказов не было строго оговорено.

Мне не хотелось быть связанной, но я послушно села на кровать спиной к Мияги и завела руки назад. Я взяла деньги, так что глупо было идти на попятную сейчас. К тому же, если я продолжу сопротивляться, она ведь и правда притащит веревку. Как ни прискорбно, но у Мияги иногда есть какая-то непонятная решительность.

Быть связанной специально подготовленной веревкой — это уже не смешно. Не хочу, чтобы начиналась какая-то подозрительная игра. И ещё неприятнее то, что Мияги, похоже, сделает это без колебаний.

— Могла бы и не заходить так далеко, — заметила я, пока Мияги обматывала галстук вокруг моих запястий.

— Потому что тебе нельзя доверять, Сэндай-сан.

Вместе с этими словами я почувствовала, как галстук на запястьях туго затянулся. Но Мияги не сказала ни «всё», ни «повернись».

Я сама обернулась к ней, не дожидаясь команды.

— Я ещё не разрешала поворачиваться, — монотонно произнесла она, встала и открыла комод. Достав тонкое полотенце, она встала передо мной.

— Ещё что-то задумала?

— Лучше закрой глаза.

Вместо внятного объяснения полотенце в руках Мияги накрыло мой обзор. Веки рефлекторно опустились, и ткань плотно прижалась к глазам.

— Это уже явный перебор, не находишь?

Лишить меня свободы движений, чтобы я не делала ничего лишнего... С этой мыслью я не хотела соглашаться, но могла её понять.

Однако мне претит отдавать Мияги ещё и зрение.

— Если не сделать хотя бы так, ты не раскаешься, Сэндай-сан.

— Я раскаиваюсь.

— Уже поздно, — отрезала Мияги и туго завязала полотенце у меня на глазах.

— Эй, слишком туго! — пожаловалась я, и узел чуть ослабили. Но открыть глаза я всё равно не могла — вокруг была лишь тьма.

Я ожидала, что она свяжет мне руки, но повязки на глазах не предвидела. Я гадала, входит ли это в рамки наших правил, но так и не пришла к какому-то выводу. Ясно было одно: придется смириться.

— Мияги, только не делай ничего странного.

Стоило мне это сказать, как из темноты раздался её голос:

— Я буду делать только то же самое, что и всегда.

Она говорила это с полной уверенностью, но подтвердить её слова я не могла. Лишившись зрения, я почувствовала себя беззащитной; я больше не могла доверять Мияги, которая, по идее, находилась где-то рядом.

— Можешь повернуться сюда.

Я повернулась на голос.

Естественно, я её не видела.

Поскольку я не видела того, что должна была, у меня внезапно возникло чувство, будто я осталась в этой комнате совсем одна. Стало как-то не по себе, и я хотела было потянуться к ней, но галстук лишь впился в запястья — руки были скованы.

— Мияги.

Тишина.

Тьма поглотила летние каникулы, которые должны были быть посвящены только учебе, и саму Мияги, сидящую где-то рядом.

«Неужели ночи, которые она проводит в одиночестве, такие же темные?» — подумала я о чем-то совершенно постороннем, и тут почувствовала тепло её ладони на своей шее.

Поняв, что она всё-таки рядом, я ощутила смутное облегчение.

В непроглядной тьме по шее поползло чужое тепло.

Рука, в которой не чувствовалось никакого скрытого умысла, деловито спустилась к ключице.

Я думала, она сделает что-то необычное, но, как она и обещала, Мияги собиралась делать «то же самое». Несмотря на связанные руки и повязку на глазах, её действия не изменились. Наверное, она касалась меня точно так же, как всегда.

Но мне это совсем не казалось обычным.

Просто потому, что я ничего не видела.

Наверное, в этом была причина.

Мне казалось, что её рука, которая должна была быть привычной, блуждает по моей коже, словно высасывая тепло. Прикосновение, которое только что сменило тревогу на покой, теперь рождало во мне нечто третье. Это медленно ползущее тепло вызывало такую щекотку, что мне нестерпимо хотелось оттолкнуть её руку, но галстук мешал мне пошевелиться.

— Мияги, ты извращенка.

Я медленно и долго выдохнула, пытаясь унять жар, ползущий по коже.

Связать руки, закрыть глаза...

Делать такое с бывшей одноклассницей — Мияги, думаю, маньячка. Она уже связывала мне руки один раз, но нынешняя ситуация казалась куда более извращенной.

— Молчи, — послышался неприветливый голос, и рука замерла на моей ключице.

— Если хочешь, чтобы я молчала — говори сама.

— Не хочу, — отрезала Мияги.

Какая же она жадина.

От разговора от неё бы не убыло, могла бы хоть немного пошевелить языком. Когда она молчит, мне становится не по себе.

Но Мияги хранила молчание.

Она продолжала водить рукой по моему телу.

Я чувствовала её тепло сквозь ткань одежды.

Рука легла чуть ниже ключицы, в районе сердца.

Если не считать аморальности самого факта оплаты поцелуев через приказы, Мияги вела себя вполне пристойно. Поцелуи были лишь лёгкими касаниями, и к телу она прикасалась так, будто просто гладила поверхность. Это всегда длилось недолго — настолько, что порой казалось, что пяти тысяч это не стоит.

Я думала, что и сегодня всё будет так же.

Но Мияги не останавливалась.

Она коснулась моей щеки — кажется, губами.

Рука, лежавшая на сердце, зашевелилась и погладила плечо. Жар, ощутимый кожей щеки, исчез, и теперь я почувствовала теплое дыхание у себя на шее.

А следом в шею уткнулось что-то мягкое.

Раз, другой, третий.

Она целовала меня с едва слышным звуком, и всё моё внимание сосредоточилось на этом месте. Это не было «приятно» в обычном смысле; скорее, это напоминало прикосновения одуванчикового пуха, от которых становилось нестерпимо щекотно. То место, которого касалась Мияги, притягивало все мысли и начинало пылать. Казалось, со мной делают что-то особенное, и от этого становилось не по себе.

Из-за того, что глаза были завязаны полотенцем и я была насильно лишена света, чувства обострились до предела.

Любое ощущение казалось в разы сильнее обычного, и то, что я раньше принимала как должное, теперь становилось невыносимым.

Я не могла оттолкнуть её, поэтому воспользовалась единственным, что осталось свободным — голосом.

— Эй, Мияги...

Она явно не собиралась отвечать, её губы не покидали мою шею.

Тогда я пнула её туда, где должны были быть её ноги. Поцелуи тут же прекратились.

— Больно вообще-то, — преувеличенно громко возмутилась Мияги.

— Ты долго ещё собираешься это делать?

— Я не обязана отвечать.

Вместе с грубым ответом я снова почувствовала тепло на шее.

По размеру и мягкости я поняла, что это её ладонь.

Кончики пальцев погладили под подбородком, зашевелились, будто выискивая пульс.

Мне хотелось увидеть, с каким лицом она всё это вытворяет.

Когда она касается меня, у Мияги порой бывает странное выражение. В последнее время это случалось реже, но мне было любопытно, не смотрит ли она так и сейчас.

Хотя, с другой стороны, где-то в глубине души мне совсем не хотелось этого видеть.

Я уже начала думать, что отсутствие зрения — это, может, и к лучшему, но тут же пожалела об этой мысли.

Губы Мияги коснулись моей щеки, рука погладила ухо и мягко скользнула дальше.

Её губы и руки снова начали беспокоить меня куда больше, чем выражение её лица.

Прикосновения казались бессмысленными, но и рука, и губы вызывали теперь ещё большую щекотку. Я попыталась пошевелить связанными запястьями, чтобы остановить её, но ткань держала крепко. Рука Мияги продолжала двигаться, словно испытывая моё самообладание.

От шеи к плечу.

Погладив руку, она скользнула к боку.

Рука, ползущая по телу, опустилась к бедру и продолжила касаться меня через ткань.

Нечто среднее между «противно» и «щекотно».

Раньше ощущения от её рук всегда были такими. Но незаметно для меня в этот промежуток между двумя чувствами попыталось втиснуться нечто третье, чего там быть не должно, и я резко сказала Мияги:

— Хватит, перестань.

Это было уже за гранью.

Пусть её движения и казались механическими, я понимала, что нельзя позволять ей продолжать в том же духе. Однако Мияги, похоже, и не думала останавливаться.

— С тебя уже хватит. Ты что, забыла? Я просила не делать ничего странного.

— Это не «странное». Я делаю то же самое, что и всегда.

— Это странно.

— Нет.

Мияги стояла на своем.

С тем, что она делала «то же самое», поспорить было сложно. Просто наши определения «странного» разошлись. Впрочем, я не собиралась пускаться в дискуссии о терминах, да и озвучить истинную причину своей просьбы я бы ни за что не смогла.

— Ладно. А если я скажу, что это нарушение правил, так понятнее?

После этого вопроса рука Мияги замерла.

— Но я же тебя не раздеваю. Просто трогаю.

— Всё равно это нарушение. Если продолжишь, я не на шутку рассержусь.

Правила заключались не только в том, чтобы не снимать одежду.

У нас был уговор: никакого насилия и никакого секса.

Я подчиняюсь приказам, но я не продаю своё тело.

Поэтому всё, что сверх этого — нарушение.

— Ты и так уже сердишься.

— Если понимаешь это, то прекращай.

Я прекрасно знала, к чему в итоге ведут такие действия. Мияги наверняка тоже знала.

Мы обе понимали, что ждет в конце, и поэтому всегда старались туда не доходить. Я и сама с наступлением каникул слишком часто пренебрегала правилами — то раздевая её, то целуя, — но считала, что последний рубеж нужно оберегать.

— Ну, тогда на этом всё.

С этими словами Мияги схватила меня за плечи.

«Всё равно же трогаешь».

Прежде чем я успела возмутиться, я почувствовала мягкое касание на шее. Поняв, что это губы, я ощутила легкий укол зубов, но она тут же отстранилась. Впрочем, ни галстук, ни полотенце она не сняла. Я всё ещё была лишена свободы.

— Раз закончила, то развязывай.

— Повернись спиной.

Я подчинилась, и узел на запястьях ослаб.

— Остальное сама снимешь, — буркнула она, и я почувствовала, что она отошла.

Я сама стащила повязку и схватила со стола стакан с чаем. Усевшись поудобнее на кровати, я бросила упрек в спину Мияги, которая как раз убирала галстук в шкаф.

— Мияги — извращенка, озабоченная.

— Сэндай-сан, помолчи.

— Это Мияги виновата, что делает странные вещи.

— Ничего я не делаю. Это ты у нас странная.

Мияги недовольно проворчала это и села за стол.

Я швырнула в неё полотенцем и провозгласила:

— Всё, больше ничего подобного.

— Подобного — это чего?

— Связываний и повязок на глаза.

— Опять ты правила на ходу выдумываешь.

— Это не правило, но запрещено.

— Раз не правило, значит, можно.

Не знаю, собирается ли она всерьез повторить это снова, но от мысли, что Мияги вполне может это сделать, у меня кружится голова.

Это не шутки.

Будет очень плохо, если подобное начнет повторяться снова и снова.

— Нельзя, — твердо отчеканила я и осушила стакан.

Летние каникулы скоро закончатся.

Оставшиеся дни должны пройти без происшествий — по крайней мере, я так планировала.

Хотя небольшие перерывы делать можно.

С Сэндай-сан и такое, наверное, нормально

Не то чтобы у меня были какие-то дела.

Идти было некуда, да и не особо хотелось, но Майка позвала меня, аргументировав это тем, что сегодня — последнее воскресенье летних каникул.

Мы бесцельно слонялись по магазинам, споря о всякой ерунде, а потом зашли в кафе, где не раз бывали с начала старшей школы, чтобы поболтать ни о чем. Это было самое обыкновенное воскресенье, в котором нечего и выделить.

Напротив меня Майка позвякивала ножом, разрезая панкейки, и я чувствовала облегчение от того, что эти каникулы заканчиваются почти так же, как и прошлогодние. Стоит мне остаться одной, как все мысли забивает Сэндай-сан, так что приглашение Майки пришлось очень кстати.

— Эх, вот и всё, завтра каникулы заканчиваются. Сиори, ты ведь уже сделала домашку? — Майка со вздохом отправила в рот кусок панкейка.

— Сделала.

— Решила взяться за ум, раз стала выпускницей? Помнится, в прошлом году ты тянула с уроками до последнего.

— Третий год всё-таки, подумала, что стоит быть чуть серьезнее.

Потому что Сэндай-сан приходит трижды в неделю.

Но сказать такое я не могла, поэтому озвучила благовидный предлог и полила французский тост кленовым сиропом. Первый же кусочек оказался хрустящим снаружи и нежным, как пудинг, внутри. Когда я проглотила его, во рту остался умеренно сладкий привкус сиропа.

— Кстати, я впервые вижу, чтобы Сиори заказывала французские тосты. Если будешь делать такие редкие вещи, Земля погибнет.

— Слишком преувеличиваешь. Бывает, что и я заканчиваю домашку пораньше, да и французские тосты могу съесть. Кто угодно может.

— Это так, но… Ты вроде говорила раньше, что не особо их любишь?

— Я осознала, насколько они вкусные.

Раньше я их не пробовала, но почему-то была уверена, что они мне не понравятся, однако на деле французские тосты пришлись мне по вкусу. Не хочется признавать, что это заслуга Сэндай-сан, но теперь я вполне могу заказать их в кафе. Впрочем, глядя на золотистый хлеб на тарелке, я невольно воскресила в памяти связанные с ним воспоминания и с силой вонзила вилку в поджаристый мякиш.

Размоченный в яйце хлеб и губы Сэндай-сан.

В голову лезли глупости о том, что же из этого было мягче. Мне почудилось, будто в сладость тостов подмешался вкус крови, которого здесь быть не должно.

Губы, в которые я впилась зубами, были мягкими, а крови оказалось больше, чем я ожидала. Красная жидкость ощущалась под пальцами чем-то склизким, и когда я сильнее прижала ранку, Сэндай-сан одарила меня гневным взглядом.

Воспоминания, привязанные к французским тостам, были настолько отчетливыми, что казалось, Сэндай-сан находится где-то совсем рядом.

— Наверное, всё же стоило взять панкейки, — сказала я, отправляя в рот кусок гренки и глядя на тарелку напротив.

— Тогда давай поменяемся половинами? Я тоже хочу тост.

— Угу.

Я согласилась на идею Майки, и мы обменялись порциями. «Вкусно, будешь?» — предложила она мне свой яблочный чай. Я отказалась и съела кусочек панкейка — он тоже был воздушным, но по вкусу и текстуре совсем не походил на французские тосты.

— Точно! Давай завтра тоже встретимся? Последний день последних летних каникул в школе, давай займемся чем-нибудь.

Словно вспомнив что-то, сказала Майка, отправляя в рот кусок тоста.

— М-м, у меня уже есть планы.

— Ами тоже сказала, что у неё свидание. Что-то вы все стали какими-то необщительными.

— Если уж на то пошло, ты, Майка, в этом году почти всё время на курсах торчала. Разве ты не стала ещё более необщительной, чем в прошлом?

— Ну, тут уж ничего не поделаешь. Но всё же, Сиори, чем ты занималась? Какое-то занятое у тебя было лето.

— Не то чтобы я была занята, просто дома куча всего навалилось.

Поскольку под «кучей всего» почти целиком подразумевалась Сэндай-сан, мне не хотелось расспросов. Однако Майка посмотрела на меня, побуждая продолжить: «Куча всего?»

— Ну, разное всякое.

— Подозрительно-о. В этом году ты совсем не рассказываешь о каникулах.

— Ничего не подозрительно.

Я съела ещё кусок панкейка, пытаясь уйти от темы. Чтобы вспомнить другие такие же каникулы — летние или зимние, — когда я проводила столько времени с кем-то вдвоем, мне приходилось изрядно покопаться в памяти. Настолько редко я проводила время с кем-то.

Но в этом году я провела с Сэндай-сан почти половину лета. Это значит, что с ней я была дольше, чем с семьей или друзьями. Впрочем, почти всё это время уходило на учебу, так что ничего «подозрительного» в этом не было.

По крайней мере, не должно было быть.

Учитель и ученица.

Мы должны были провести лето, соблюдая эти роли, и у меня не было ни малейшего намерения совершать поступки, о которых нельзя рассказать другим. Но если оглянуться назад, каникулы прошли совсем иначе. Наши отношения стремительно рушились.

— Э-э, ты точно что-то скрываешь.

— Да ничего я не скрываю, — ответила я Майке, а сама вспомнила тот раз, когда закрыла Сэндай-сан глаза и связала ей запястья.

Наверное, это самое главное из того, о чем нельзя никому рассказать за всё лето. Поступок, нарушающий правила. Я не собиралась этого делать, но почему-то всё вышло именно так.

Я просто связала её и завязала глаза, а коснулась, потому что хотела коснуться, никакого скрытого умысла не было. Его точно не было. Полотенце я использовала только для того, чтобы сделать то, на что не решалась под её взглядом, а галстук — чтобы она мне не мешала. И я трогала её лишь немного дольше обычного, хотя, возможно, всё-таки переборщила.

Не то чтобы именно из-за этого, но когда Сэндай-сан пришла в следующий раз, мы не делали перерывов.

— А-а, хочу ещё хотя бы неделю каникул, — донесся до меня полный отчаяния голос Майки. Я посмотрела на неё.

— Если их продлят на неделю, в последний день ты попросишь ещё одну.

— Само собой. А ты, Сиори, не хочешь продлить их недели на две?

— Мне столько не нужно. Пусть заканчиваются как обычно.

— Раз тебе не нужно, я заберу их себе.

— Бери, дарю.

— Какая щедрость... А что ты хочешь взамен?

— Это не обмен. Просто мне больше не нужны каникулы, вот и всё.

— Тут точно какой-то подвох. Наверняка потом что-нибудь потребуешь, — поддразнила Майка.

Мне и правда не нужно было больше летних дней.

Завтра.

После завтрашнего дня начнется школа. Если каникулы продолжатся, очевидно, что я нарушу правило, которое нарушать категорически нельзя. Если это случится, у нас с Сэндай-сан точно всё пойдет наперекосяк.

Ещё один раз. Если один последний раз всё пройдет гладко, этого будет достаточно. Я не настолько искусна, чтобы ловко скрывать последствия нарушенных правил, поэтому считаю, что лучше их просто не нарушать.

— Каникул нам явно не прибавят, так чем займемся сейчас? — спросила Майка, вонзая вилку в тост.

— Хм-м...

Выкинув Сэндай-сан из головы, я предложила несколько вариантов. Потом мы сделали кое-что из предложенного, и кое-что, чего в планах не было, а затем расстались.

Вернувшись домой, я поужинала, приняла ванну и сразу юркнула в кровать. Стоило закрыть глаза, как сознание погасло, и я проснулась ещё до того, как зазвонил будильник. Не сказать, что я выспалась, но и бессонницей не мучилась, так что голова соображала вполне ясно.

Я надела привычную одежду и пообедала в обычное время. Читая недавно купленную книгу, я ждала сообщения от Сэндай-сан. Не прошло и часа, как телефон пискнул, а следом раздался звонок в домофон.

Ничего необычного я делать не собираюсь.

Сделав короткий выдох, я впустила Сэндай-сан в дом.

◇◇◇

— Не многовато ли? — проворчала Сэндай-сан, когда в прихожей я попыталась вручить ей последние за это лето пять тысяч иен.

— Не много.

— На этой неделе мы встречаемся только сегодня, так что можно и без денег.

— Даже если это один раз, репетиторство остается репетиторством. Если не возьмешь — уходи.

Стоило мне холодно отчеканить это, как Сэндай-сан уставилась на пятитысячную купюру. Затем, бросив «спасибо», она убрала деньги в кошелек и прошла в комнату. Я принесла из кухни газировку и ячменный чай и, как всегда, поставила их на стол.

Ничего не изменилось. Всё как обычно. Я села рядом с Сэндай-сан, мы открыли учебники и сборники задач — всё то же самое. Никаких новшеств.

Когда этот день закончится, мы перестанем проводить время вдвоем вот так, во внеурочные часы. От этой мысли мне стало немного грустно. Я посмотрела на Сэндай-сан. Её волосы мешали. Сегодня она их не заплетала и не завязывала, поэтому я не могла понять, с каким лицом она проводит этот последний день каникул. Ясно было только одно — она прилежно смотрит в учебник.

Скучно.

Мне захотелось увидеть её лицо, и я протянула руку. Но прежде чем я коснулась мешающих прядей, Сэндай-сан повернулась ко мне с недоуменным видом.

— Не пялься на меня, а занимайся серьезно, — сказала она и ткнула меня ручкой в переносицу.

В районе лба защекотало, и я рефлекторно оттолкнула её руку вместе с ручкой.

Пять тысяч я заплатила. Но я не платила пять тысяч за то, что мне захотелось сделать прямо сейчас. Поэтому делать этого не следует, и лучше бы с этим заканчивать. Я понимала это, и всё же хотела прикоснуться к ней.

Я придвинулась ближе. Совсем чуть-чуть. Конечно, и губы оказались близко, но прежде чем мы соприкоснулись, она легонько стукнула меня ручкой по лбу.

— Мияги. Думаю, для перерыва ещё рановато, или ты уже собралась отдыхать?

Её голос был тихим и ровным. По лицу тоже ничего нельзя было прочесть. Перерыва не будет. Я знала, что не должна этого делать. И всё же я не смогла ответить «нет».

— Мияги. Завтра в школу, давай, готовься, — Сэндай-сан кончиком ручки указала на учебник.

— ...Я отдам ещё пять тысяч потом.

Слова, которые я не собиралась произносить, сорвались с губ сами собой. Пять тысяч отдавать не следует, да и целоваться лучше не стоит. И, конечно, всё, что дальше — тоже. И Сэндай-сан должна отклонить моё предложение, и, наверное, отклонит. Если думать о будущем, мы должны закончить этот день без происшествий. Я приводила себе эти очевидные доводы, пытаясь убедить саму себя, но внутри меня есть та, кто отчаянно хотела всё это опровергнуть.

— Думаешь, «потом» прокатит? — Сэндай-сан положила ручку на стол.

— Если хочешь сейчас, я отдам сейчас.

Тело послушно последовало за словами, легко слетевшими с языка. Но стоило мне попытаться встать, как Сэндай-сан схватила меня за руку и потянула на себя.

— И «потом», и «сейчас» — уже поздно.

Почему поздно? Вопрос застыл на губах, придавленный её мягким поцелуем. Это случилось так внезапно, что в голове гулко отозвался стук сердца. Почему? Не успел один вопрос смениться другим, как её губы отстранились.

— Я не давала такого приказа, — сказала я совсем не то, что хотела, и посмотрела на неё.

— Я знаю.

— Раз знаешь, не делай что вздумается.

— Это приказ?

— Приказ.

— Вот как. Но я не получала пяти тысяч, так что ты не можешь мне приказывать, Мияги.

— Поэтому я и говорю, что отдам...

— Я же сказала: уже поздно.

Мои слова утонули в её голосе, а пальцы, всё ещё сжимавшие мою руку, впились сильнее. Стало больно. Я хотела возмутиться, но Сэндай-сан заговорила первой.

— Мияги, тебе стоит получше думать о том, что ты делаешь.

У меня не было времени размышлять над смыслом её слов. Сэндай-сан сократила расстояние между нами до нуля, и наши губы снова встретились. Она надавила с такой силой, что я пошатнулась. Не то чтобы она меня повалила, и не то чтобы я сама решила лечь, но в следующий миг я почувствовала спиной пол.

— Только не кусайся, — серьезным тоном произнесла Сэндай-сан прямо перед моим лицом.

Что она имела в виду, стало ясно почти сразу. Прежде чем её губы коснулись меня, шею и щеки защекотали её длинные волосы. Я протянула руку и убрала мешающие пряди ей за ухо. Прежде чем я успела закрыть глаза, наши губы снова сомкнулись, и я почувствовала нечто иное, ещё более мягкое. Не нужно было даже гадать — это был кончик её языка, который, раздвинув мои губы, проник внутрь.

Он уверенно и без стеснения двигался во рту. Когда наши языки соприкоснулись, это упругое, влажное ощущение ослепило меня своей непривычной яркостью. Я отчетливо чувствовала часть её тела внутри себя — это не было противно, но и однозначно приятным я бы это не назвала. Раньше я бы, не колеблясь, впилась зубами в этот блуждающий язык, но слова Сэндай-сан подействовали как стоп-кран, и я не смогла этого сделать.

Когда мне стало не хватать воздуха, я вцепилась в её одежду, и она отстранилась.

— Думаю, это неправильно, — прошептала я, толкая её в плечо, чтобы отодвинуть.

— Я тоже так думаю.

Сэндай-сан не стала язвить, мол, «сама ведь не сопротивлялась». Вместо этого она снова приблизила лицо. Видя, что её действия полностью расходятся со словами, я прикрикнула громче:

— Сэндай-сан!

— В такие моменты зови меня Хадзуки, Сиори.

— Не буду. И ты меня так не зови.

— Какая же ты всё-таки жадина, Мияги, — со вздохом произнесла она и, как ни в чем не бывало, снова склонилась ко мне.

— ...Ты собираешься продолжать? — вместо того чтобы сказать «нельзя», я бросила эту двусмысленную фразу.

— Это ты во всем виновата, раз затеяла такое.

— Какое «такое»? — спросила я, прекрасно понимая ответ.

— Ты ведь сама только что собиралась меня поцеловать.

Кончики пальцев Сэндай-сан коснулись моих губ. Между нами всегда была черта, за которую нельзя было заступать. Она была четкой, но за лето стала пугающе размытой, и сейчас мы стояли на самом пороге этой запретной зоны.

— Мияги.

Она позвала меня таким серьезным голосом, что в другое время я бы, наверное, рассмеялась. Она не говорила прямо, что мы сейчас «будем делать это». Но я и так всё поняла.

Сэндай-сан снова приблизилась, накрывая мои губы глубоким поцелуем. Наши языки сплетались, пересекаясь, как наши взгляды. В этом поцелуе я ощущала её присутствие острее, чем когда-либо, и это казалось даже приятным.

Прошло десять секунд, двадцать? Или, может, целая минута? Я потеряла счет времени, а когда она отстранилась, я сама ответила ей поцелуем. У меня не возникло вопросов к поцелую, в котором не было замешано пять тысяч иен. Это должно было казаться странным, но, на удивление, ощущалось естественным, будто так и должно быть.

Я сжала её одежду. Сильно прижалась к её губам и медленно отстранилась. Когда я открыла глаза, дыхание Сэндай-сан было сбито, как и моё. Сколько бы я ни пыталась успокоиться, ничего не выходило. Думаю, у неё было то же самое.

— Спине больно, — сказала я, отпуская её одежду и пытаясь скрыть участившееся дыхание.

— Потерпи уж как-нибудь.

Жестоко, конечно, но она была права. Стоит нам перебраться на кровать, и настрой может улетучиться. Настолько наши отношения были далеки от подобных вещей. Наверное, сейчас был последний момент, когда можно дать задний ход. Просто оттолкнуть её, сесть и уткнуться в учебник — и тогда можно было бы сделать вид, будто ничего не произошло.

Последний день лета. 31 августа. В такой день, который наверняка врежется в память навсегда, делать подобное — плохая затея. На этот день будет наклеен ярлык, и он останется в голове как некая годовщина. Я это понимала.

Но раз уж наши отношения начались с череды случайностей и моей прихоти, то почему бы не позволить этому случиться по той же воле случая и каприза?

Наверняка... наверное, должно быть нормально.

Губы Сэндай-сан коснулись моей шеи. Она прижалась к ней и слегка прикусила кожу. Её губы уже бывали здесь раньше, но сейчас ощущения были совсем иными. Меня пробрала дрожь, хотелось убежать и одновременно — стать к ней ещё ближе.

Когда она коснулась меня кончиком языка, всё моё сознание сосредоточилось в этой точке. От влажного следа на шее внутри всё затрепетало. Её губы скользнули по шее ниже, к ключицам. Время от времени она прикусывала кожу, словно проверяя что-то, и сильно всасывала её.

Несмотря на работающий кондиционер, в комнате стало жарко. Каждое её движение было предельно четким, я кожей чувствовала каждое прикосновение. От её дыхания и бесконечных поцелуев у меня вырвался звук, какой я никогда раньше не издавала. Я не хотела, чтобы Сэндай-сан это слышала, поэтому поспешно закусила губу.

На мгновение она замерла. Наши глаза встретились. Я ждала, что она что-то скажет, но Сэндай-сан промолчала. Молча она начала задирать мою футболку.

Я почувствовала жар её ладоней прямо на своих рёбрах. У меня не было намерения называть её «Хадзуки», но и останавливать её руки, медленно поднимающиеся выше, я не собиралась.

«Оказывается, такая штука, как "атмосфера", действительно существует», — рассеянно подумала я, продолжая целоваться с Сэндай-сан.

Её непривычно напряженный голос.

То, как она дышала.

Поцелуи, которые не были частью приказа.

Эти мелкие отличия наслаивались друг на друга, давая понять: то, что происходит сейчас — особенное.

Рука под футболкой двигалась так уверенно, будто это было в порядке вещей. Кончики пальцев проследили линию ребер от бока и плавно коснулись кожи под грудью. Колебаний больше не осталось — я доверилась этим рукам, плавящим мой рассудок, и сама запустила руку под блузку Сэндай-сан, касаясь её голой спины.

— Мияги, щекотно... — Сэндай-сан посмотрела на меня с непривычно растерянным видом.

— Мне тоже щекотно.

Мы обе знали, что за этой щекоткой, за этим волнующим, почти неприятным трепетом кроется нечто приятное. Я провела пальцами вдоль её позвоночника. Когда я дошла до середины спины, Сэндай-сан издала едва слышный хриплый звук, от которого моё сердце подскочило.

— Я же говорю — щекотно, — пробормотала она, пытаясь сохранить лицо, и положила ладонь мне на грудь.

Я всё ещё была в белье. Но ощущение было такое, будто она коснулась меня напрямую, и к лицу прилила кровь. Маленькая, большая — раньше меня это совершенно не волновало, но сейчас мне стало интересно, что думает Сэндай-сан. Впрочем, по её лицу, кроме легкого румянца на щеках, ничего нельзя было понять.

Её рука начала соскальзывать мне за спину. Я слегка приподняла плечи, и её пальцы уже почти коснулись застежки, но в этот момент раздался звонок в домофон. От неожиданности мы обе замерли, затаив дыхание. Сэндай-сан смотрела не на дверь, а на меня.

Молчание. Спустя мгновение звонок повторился.

— ...Тебе интересно, кто там? — спросила Сэндай-сан.

— Не особо. Наверняка агенты по продажам какие-нибудь.

— Не хочешь проверить?

— Сама проверь, если хочешь. По монитору сразу видно, если это они.

Я лишь слегка повела головой, но продолжала смотреть на неё, так же как и она на меня.

— Пока не ответишь — не узнаешь. А меня устроит любой вариант.

Я сразу поняла, что она имеет в виду. Продолжим мы или я отвечу на звонок — она перекладывала этот выбор на меня. Домофон, который обычно замолкал быстро, в этот раз трезвонил настойчиво. Сэндай-сан говорит, что я всегда убегаю, но сама ведь тоже бежит от ответственности выбора. Вечно она навязывает его мне.

Тут и думать нечего. Стоит встать и ответить — и всё закончится. Вряд ли после разговора с кем-то за дверью можно будет просто сказать «так, на чем мы остановились?».

— Мияги.

Услышав её тихий голос, я толкнула её в плечо.

— Трусиха ты, Сэндай-сан.

Впрочем, я была ничуть не лучше. У меня тоже не хватило духу, и, повинуясь пробудившемуся от звонка рассудку, я поднялась. Поправив одежду, я нажала на кнопку, заставляя домофон замолкнуть. Из динамика донесся голос — как я и думала, очередное дурацкое предложение каких-то услуг.

Вдох, выдох. Сделав короткий глубокий вдох, я обернулась: Сэндай-сан уже сидела, привалившись спиной к кровати, и читала мангу.

— Это реклама была.

— Ясно.

Короткий, безучастный ответ. Она даже не посмотрела в мою сторону, а мне вдруг отчаянно захотелось увидеть её лицо.

— Сэндай-сан.

— Что?

Она ответила, но взгляд по-прежнему был опущен в книгу.

— Ничего.

Оттого что она не смотрела на меня, оттого что мне хотелось ещё немного коснуться её и чтобы она касалась меня, я почувствовала легкий укол сожаления в этом послеполуденном часе, когда стало ясно: продолжения не будет.

Сегодня я снова думаю только о Мияги

Неловко.

Атмосферу, воцарившуюся между мной и Мияги, нельзя было описать никаким другим словом. В последний день летних каникул я коснулась мест, которых раньше не касалась, и услышала звуки, которых раньше не слышала. Хотя, по правде говоря, трогала я только грудь,  да и звуков-то было не так уж много.

И всё же.

Всё равно было неловко. Мы просто открыли учебники и делали домашнюю работу, но при этом постоянно ловили себя на том, что украдкой следим за реакцией друг друга.

— Скажи хоть что-нибудь, — я бросила ластик в притихшую Мияги, которая так и не разомкнула губ.

Воздух в комнате, куда я пришла впервые после того случая, казался каким-то вязким и неуютным.

— Вот сама и говори, Сэндай-сан, — безучастно отозвалась Мияги, запуская ластик обратно.

Я поймала катившуюся по столу резинку и принялась стирать буквы, которые вовсе не собиралась стирать. Сегодня Мияги демонстративно села не рядом со мной, а напротив.

С окончанием каникул лето вовсе не закончилось. Даже после того дня наше лето продолжается, и хотя наступил сентябрь, жаркие дни всё ещё стоят. И вчера, и сегодня мороженое всё такое же вкусное, а кондиционер всё так же необходим.

К счастью или к сожалению, температура в этой комнате сейчас поддерживается на таком уровне, что жаловаться не приходится. У меня нет повода раздевать Мияги из-за жары, да и мне самой снимать одежду незачем. Разумеется, я не касаюсь тела Мияги, и возможности коснуться тоже нет.

С начала нового триместра прошло всего несколько дней, но я, должно быть, совсем свихнулась, раз позволяю себе думать о подобных вещах как о чем-то само собой разумеющемся. Сегодня мы с Мияги «этим» не занимаемся. И даже намека на подобную атмосферу нет. Это естественно. Мы не в тех отношениях, чтобы заниматься сексом, так что с чего бы такой обстановке возникнуть?

Но почему же тогда?

Я не стану отрицать, что в тот момент мне этого хотелось. И то, что во мне жило подобное желание, не стало для меня сюрпризом. Сексуальное влечение — вещь естественная, оно есть у каждого, и наверняка у Мияги тоже. Так что в самом желании нет ничего странного.

Беспокоить должно другое: то, что это желание было направлено именно на Мияги.

— Ты чего на меня пялишься? — голос Мияги прозвучал холоднее обычного.

Её ледяной взгляд тоже не добавлял приятных ощущений. Я понимала, что и тон, и этот взгляд — напускные, так что переживать не стоило. Но они всё равно тяжким грузом ложились на сердце, заставляя его тоскливо сжиматься.

— А что, смотреть не стоит? — спросила я как можно спокойнее.

— Не стоит.

— Ну, тогда не буду.

Я уткнулась в учебник. Если бы она приказала мне: «Делай уроки», я бы хоть как-то отвлеклась, но Мияги сама молча занималась делами. Мне тоже нужно было делать домашку, но я никак не могла сосредоточиться на условиях задач. Поймала себя на том, что раз за разом прокручиваю в голове воспоминания о Мияги.

Я могла простить себе такое поведение, но принять его было трудно. Осознать столь явное влечение к Мияги — это было за пределами моих ожиданий.

Мои ладони до сих пор помнили ощущение её груди. Я крепко сжала правую руку в кулак. Сжала так сильно, что ногти впились в кожу, а затем медленно разжала пальцы. Подняв голову, я снова покатила ластик в сторону Мияги.

— Всё-таки, может, мне можно смотреть на Мияги?

— Ты и так смотришь. И вообще, зачем ты об этом спрашиваешь?

— Потому что ты сказала «не стоит».

— Завязывай с этим, Сэндай-сан. Занимайся лучше уроками.

— Только если мне будет позволено на тебя смотреть.

Ластик не вернулся. На лице Мияги отразилось откровенное недовольство.

— Я же только что сказала — нельзя.

— Вообще-то, ты сказала «не стоит», а не «нельзя», — стоило мне уточнить это, как Мияги нахмурилась.

С явно обиженным видом она встала, подошла к полке и достала один из томиков манги.

— Если нет настроения учиться, почитай вот это, — она хлопнула мангой по столу. — Купила только вчера, так что ты её ещё не видела.

Похоже, она решила, что если мне и нужно на что-то смотреть, то пусть это будет комикс, а не её лицо. Такая реакция Мияги показалась мне милой. Но ведь не возбуждающей, верно?

Мияги — самая обычная девчонка, каких полно. Ничего особенного. В прошлом году она была серой мышкой из моего класса, в этом — такая же незаметная девчонка из параллельного. Нет, если быть точной, она неприметная и тихая, но со своими странностями. Обычные люди не приказывают лизать себе ноги и не кусаются до крови.

Если так подумать, это даже жестоко. И то, что я испытала вожделение к такому человеку... должно быть, в моей голове в тот момент вылетело пара винтиков, отвечающих за здравый смысл.

Уверена, подобное больше не повторится. Я хочу касаться Мияги, но теперь это не приведет к «такому». Я хочу в это верить. Мне не нужно знать причины, по которым у меня вылетели винтики, и уж тем более не хочется о них думать. В конце концов, даже если бы я и захотела к ней прикоснуться, она сидит слишком далеко.

— Читать будешь? — Мияги кинула в меня ластиком.

— Почитаю в следующий раз.

— А когда этот «следующий раз»?

— Это тебе решать, — ответила я.

— Ну да... — Мияги захлопнула учебник. Но тут же принялась бесцельно его листать и негромко произнесла: — ...Сэндай-сан, я думала, ты сегодня не придешь.

Фраза, совершенно не вписывающаяся в разговор, повисла в воздухе. В наступившей тишине слышался только шелест страниц.

— Почему ты так решила?

— После того, что мы натворили.

— А я вот думала, что ты меня больше не позовешь.

Сегодня Мияги сама связалась со мной. Для меня это стало сюрпризом. Я была уверена, что с началом учебного года она перестанет писать.

— Мы не нарушали правил, — она наконец закрыла книгу.

Если подумать, всё и правда закончилось на стадии попытки. Мы не дошли до конца, а значит, правило «никакого секса» технически не нарушено.

— Тогда почему ты сидишь там, а не рядом со мной? — спросила я о том, что беспокоило меня больше всего, стараясь не упустить нить первого за сегодня нормального диалога.

— Потому что я тебе не доверяю, — отрезала она.

В глубине души я была с ней согласна. Против аргумента о моей ненадежности не попрешь. Но ведь Мияги и сама меня не оттолкнула. Мне хотелось это сказать, но я промолчала, боясь, что она снова замкнется в себе.

— Давай уже делать домашку, — непривычно серьезно предложила Мияги.

Но вместо того чтобы заполнять тетрадь, я могла думать только о ней. Глаза хотели отражать Мияги и отказывались смотреть в учебник. Я принялась крутить ручку в пальцах. Мияги уткнулась в тетрадь, словно вычеркивая меня из поля зрения. Она усердно писала, ни разу не взглянув в мою сторону.

Я снова крутанула ручку. На этот раз она выскользнула из пальцев и с негромким стуком упала на стол. Мияги даже головы не подняла.

— Мы же собирались учиться. Иди сюда, — я похлопала по пустому месту рядом с собой.

— Не пойду, — ответила она, не отрываясь от дела.

— Тогда я сама к тебе приду.

— Нельзя.

— Это приказ? — спросила я.

Мияги вскинула голову.

— Приказ.

Произнесено это было настолько твердо, что я не смогла сдвинуться с места. Смирившись с тем, что против приказа не пойдешь, я уставилась в учебник.

Меня часто спасало само слово «приказ». Я раз за разом подталкивала Мияги к тому, чтобы она делала выбор, отдавая мне команды, и сама же послушно отступала, прикрываясь необходимостью подчиняться. На самом деле я такая же трусиха, как она и сказала. Мне не хватило смелости, чтобы бесповоротно изменить наши отношения тогда, и мне не хватает смелости, чтобы нарушить её запрет и сесть рядом сейчас. Должно быть, Мияги тоже не хватает духу подойти ко мне. Вот почему сегодня между нами такая дистанция.

— Сэндай-сан, я тут не понимаю, — позвала она меня сухим тоном и указала кончиком ручки на разворот.

— Где?

— Вот здесь.

— Мне отсюда плохо видно.

Я видела, на что она указывает. И знала, что это за задача. Читать цифры в перевернутом учебнике не так уж сложно, но это был отличный шанс сократить расстояние. Однако Мияги просто молча развернула книгу ко мне.

— Жадина ты, Мияги, — проворчала я, выводя какую-то закорючку на полях ни в чем не повинного учебника. Она тут же её стерла.

— В чем это я жадина?

— Вот в таких вещах.

— Хватит нести чушь, объясняй давай.

— Да-да, — небрежно бросила я.

Я начала объяснять ход решения, записывая формулы на краю тетради, а Мияги с озадаченным видом принялась выводить цифры.

А если бы в тот день мы не остановились...

За последние дни я не раз представляла это, но такие мысли должны оставаться лишь фантазиями. У меня нет настолько непорочных мыслей, что «нельзя этого делать, если мы не встречаемся», но если бы мы дошли до конца, мы бы сейчас точно не делали уроки вместе. Так что мне стоит похвалить себя прошлую за то, что я вовремя остановилась. Я убеждала себя, что вот так сидеть в её комнате, учиться или читать книги — гораздо приятнее, чем мимолетная физическая близость.

— Правильно? — Мияги закончила решение и подняла глаза.

— Правильно, — подтвердила я, глядя на её записи. Она тут же снова уставилась в книгу.

— Так что, Мияги? Будут ещё приказы? — спросила я, пытаясь отвлечь её от учебы.

Ответа не последовало. Она молчала с недовольным видом. Я могла догадаться о причинах её молчания. Любой неосторожный приказ мог снова всколыхнуть воспоминания о лете. Обычные команды вроде «почитай» или «сделай домашку» стали опасными — теперь они могли прозвучать как требование продолжения того, что было на каникулах. Но если она просто прикажет «не подходи ко мне» и на этом закончит, то моим пяти тысячам иен просто не найдется применения.

Мне больше не нужны были эти деньги. Я могла бы это сказать, но тогда у меня исчез бы повод приходить сюда. А этого я не хотела.

Мияги листала учебник, словно искала в нем нужные слова, но ответа там не было. Наконец, не поднимая глаз, она произнесла приглушенным голосом:

— Как закончишь с уроками — уходи.

— И это сойдет за приказ?

— Сойдет.

Сказавшая это Мияги совсем не выглядела так, будто ей это «сойдет». Мы общаемся уже достаточно долго, чтобы я могла это понять. Она сказала это просто потому, что нужно было что-то сказать.

— Придумай что-нибудь другое.

— С чего это ты мне указываешь, что мне приказывать?

— Просто эта домашка закончится очень быстро.

Заданий было немного. Я закончу за час, а это слишком рано, учитывая время, когда я обычно ухожу из этого дома.

— Так что, тот приказ окончательный? — спросила я, ожидая, что она всё же передумает.

— …Сделай прическу, — пробормотала она.

— Прическу?

— Ты сама говорила когда-то, что сделаешь мне прическу.

Раньше... То, что я говорила раньше. Я покопалась в памяти и быстро нашла нужное воспоминание. В мае, в наш первый день после того поцелуя, я сказала это, когда мы листали журнал, купленный для Умины.

— Как ты хочешь, чтобы я сделала?

Я помнила свои слова, но совершенно не помнила лиц и причесок девушек из того журнала. Наверное, потому, что я покупаю его только из-за разговоров с Уминой, а сам он мне совсем не интересен.

— Что угодно, лишь бы без странностей.

— Что это значит?

— Просто сделай красиво.

Запрос был максимально расплывчатым, но сама она даже не шелохнулась. Так и сидела напротив, глядя на меня.

— Мияги, иди сюда.

Я не владею телекинезом, а мои руки не настолько длинные, чтобы дотянуться до неё отсюда. Она и сама это понимала, но вставать не спешила.

— Думаешь, я отсюда дотянусь?

Я могла бы сама подойти, но знала, что ей это не понравится.

— Мияги.

Когда я позвала её снова, она с неохотой поднялась, подошла ко мне и села рядом, но всё же на некотором расстоянии. «Могла бы так и не осторожничать. Я ничего тебе не сделаю», — пронеслось у меня в голове, пока я доставала из сумки расческу.

— Повернись спиной.

Я слегка коснулась её плеча, и она вздрогнула. Тем не менее, она послушно отвернулась, и я коснулась её волос, которые были чуть длиннее плеч. На этот раз она не вздрогнула, но от её спины исходило напряжение.

Тяжело. Воздух вокруг неё буквально вибрировал от враждебности — «я тебе не доверяю», — и это передалось мне.

— У тебя красивые волосы, — я решила отвесить банальный комплимент, чтобы хоть немного разрядить обстановку. Впрочем, это была чистая правда: её черные волосы были очень гладкими и послушными.

Мияги не ответила.

Делать нечего, я принялась молча расчесывать её пряди. Я так и не вспомнила прическу из журнала, да и просьба Мияги была слишком туманной. Оставив попытки вспомнить или угодить, я просто начала заплетать её волосы.

— Косичка? — Мияги выпрямила спину и наполовину обернулась ко мне.

— Ага. Хочешь что-то другое?

Существует куча милых причесок. Я могла бы найти в телефоне что-то, что ей подойдет. Но я продолжала плести косу.

— Да мне всё равно. …Но в том журнале было что-то другое, — проворчала она, хотя только что сказала, что ей безразлично.

— Я сделаю тебя миленькой.

Я не хотела признаваться, что не помню ту девчонку из журнала. А ещё сильнее я не хотела признаваться в том, что выбрала косу только потому, что так я смогу дольше касаться её волос.

— Мне не обязательно быть миленькой, — ответила Мияги, снова отвернувшись. И добавила: — Слушай.

— Что?

— Я и дальше буду звать тебя сюда. И приказывать буду.

— Я знаю.

— Тогда до самого выпускного. Когда бы я ни позвала — приходи, как и раньше.

Впервые у её приказов появился четкий срок. Я и сама думала, что наше время в этой комнате ограничено выпускным. Всегда считала, что этого вполне достаточно, но сейчас, услышав это вслух, я невольно оценила масштаб.

— То есть, ещё полгода?

— Да. До тех пор часть твоего времени после школы принадлежит мне, — сказала Мияги так уверенно, что напряжение в воздухе наконец спало, а давящая тяжесть в груди заметно отступила.

Я расплела уже готовую косу и начала плести её заново. Мияги сидела смирно, не ворча. Её волосы действительно были очень приятными на ощупь. Я почувствовала тот же аромат, что исходил от её постели. Завороженная этим запахом шампуня, который отличался и от моего, и от того, чем пользовались Умина или Марико, я придвинулась к ней ещё на самую малость.

— Полгода, значит. ...Как-то мало, — прошептала я.

Мои пальцы продолжали плести косу.

— И правда, — бесцветным голосом отозвалась Мияги.

Послесловие

Спасибо большое, что приобрели второй том «Истории о покупке одноклассницы раз в неделю».

Это произведение представляет собой книжное издание веб романа, в который были внесены правки и добавлены новые эксклюзивные главы. И хотя я начала почти с тех же слов, что и в первом томе — за исключением слова «второй»... Но это же второй том! Второй! Вот уж действительно — слова, которые хочется кричать во весь голос. Благодаря тому, что так много людей купило первую книгу, мы смогли выпустить вторую. Я безумно рада. Правда, я просто счастлива.

В этот раз U35-сэнсэй снова нарисовал нам очаровательных Мияги и Сэндай. А комментарий для рекламной полосы на обложке любезно написала Миками Тэрэн-сэнсэй.

Что касается интерлюдии и бонусной главы, то, как и в случае с первым томом, я написала их специально для печатной версии.

Бонусная глава «Как внеклассное время Сэндай-сан превратилось в пятитысячную купюру» родилась из предложения моего выпускающего редактора: «А что, если написать историю о том, как Мияги меняет деньги?». Во время обсуждения мы сошлись на том, что «Мияги, меняющая деньги — это мило». С этой мыслью я и села за работу, и в итоге получилась именно такая Мияги. Ну что, она и правда вышла милой?

Интерлюдия «То, что Мияги сделала со мной в дождливый день» — это взгляд со стороны Сэндай на события третьей главы «Я не знаю такую Сэндай-сан», которую мне очень хотелось дополнить. В этой истории становится понятно, о чем думала Сэндай в тот день, так что, надеюсь, вам будет интересно сравнить её мысли с тем, как видела ситуацию Мияги.

Помимо написания новых глав, я занималась правками и корректировкой — дни летели в суматохе, но и среди них случилось одно невероятно радостное событие. А именно...

Допечатка первого тома!

Это вторая фраза, которую мне хочется выкрикивать. Благодаря вашей поддержке первый том получил дополнительный тираж. Огромное вам спасибо. Когда я получила авторский экземпляр и увидела изменения в выходных данных, я была глубоко тронута. О допечатке мне сообщил по телефону редактор, но, честно говоря, когда я увидела его имя на экране смартфона при внезапном звонке, я сначала так струхнула, что чуть из кожи не выпрыгнула — но это наш секрет.

Раз уж заговорили о чувствах: когда я зашла в книжный после выхода первого тома, я тоже испытала шок. В моем обычном магазине на полке стоит моя книга! Нет, конечно, книги в магазинах — дело привычное, но видеть там свою собственную было потрясающе. Наверное, со стороны я выглядела как какая-то подозрительная и странная личность.

Пока я всё это расписывала, кажется, набралось как раз нужное количество страниц.

В заключение хочу поблагодарить всех, кто прочитал второй том; всех, кто поддерживал меня в сети; U35-сэнсэя, Миками Тэрэн-сэнсэя, моего выпускающего редактора и всех тех, кто так или иначе приложил руку к созданию этой книги. Огромное вам спасибо. И отдельная благодарность моему другу N — ты снова очень выручил меня в этот раз.

Что ж, буду очень рада, если мы снова встретимся в послесловии к третьему тому!

Уса Ханэда

Бонусная глава Как внеклассное время Сэндай-сан превратилось в пятитысячную купюру

Приятно, когда после полудня нет уроков.

Впрочем, некоторые ученики были недовольны тем, что торжественные мероприятия поставили на утро, и Ами, которая сейчас вцепилась в мою парту, была одной из них. Всё намеченное на первую половину дня уже закончилось, можно было просто идти домой, но она продолжала стоять надо мной и произносить пламенные речи.

— То, что в День основания школы нас заставили прийти — это чистое издевательство, не находите? Со следующего года нужно сделать этот день выходным!

Ами трясла мою парту, требуя согласия, и я напомнила ей о факте, который она явно упустила из виду:

— Даже если со следующего года его сделают выходным, нам-то что? Мы уже выпустимся.

— А, точно... — разочарованно протянула Ами, и тут же раздался рассудительный голос Майки:

— В июне, когда нет праздников, лишний выходной был бы кстати. Но какой в нем смысл, когда нас тут уже не будет?

Мои подруги, зашедшие за мной, пока я лениво сидела на своем месте, явно расходились во мнениях относительно этого праздника. Майка, которую отсутствие выходного волновало куда меньше, чем Ами, хлопнула в ладоши, переводя тему:

— Слушайте, я тут хотела кое-куда сходить, у вас есть планы?

— Да вроде нет, — ответила я, глядя на неё. Ами тут же весело поддакнула.

— Тогда составьте мне компанию, нужно купить солнцезащитный крем.

— Идем-идем! А можно ещё в книжный заглянуть? Хочу присмотреться к справочникам, — голос Ами так и звенел от совершенно неуместного энтузиазма.

Я вспомнила, что видела одну интересную мангу. Солнцезащитный крем — обязательный атрибут лета, как всегда говорит Майка, — меня не особо интересовал, а вот мангу я бы купила. Деньги у меня были...

И тут я поняла, что кое-что у меня почти закончилось.

— Простите, я тут вспомнила, что у меня дело. Идите вдвоем.

— Э-э, Сиори, пойдем тоже. Да забей ты на это дело, раз до этого момента о нем не вспоминала, — громко заныла Ами.

— Тебе нужно куда-то сходить? — спросила Майка.

— Ну, типа того. Забыла, что договорилась встретиться с отцом.

— Ого, у твоего папы сегодня выходной? — удивилась Майка.

— А, нет... просто он будет по работе здесь неподалеку и сказал, что хочет мне что-то передать.

Конечно, я не договаривалась о встрече с отцом — у него на такое просто нет времени. Это была лишь отговорка. На самом деле мне нужно было в банк, но говорить об этом вслух я не хотела.

У меня почти не осталось пятитысячных купюр для Сэндай-сан. Я твердо решила, что буду покупать её время после школы именно одной купюрой в пять тысяч — не пятью тысячными и не сдачей с десяти тысяч. А значит, мне нужен был размен.

Если честно, вся эта возня с разменом — жуткая морока. Не будь в этом необходимости, я бы и пальцем не пошевелила. Но пятитысячные купюры — такие вредные: кажется, что они должны быть в кошельке, а их вечно нет. Для меня это стало валютой, которую нужно добывать регулярно.

— Вот оно как. Ну, тогда ничего не поделаешь, — с сожалением вздохнула Майка.

— Эх, а я так хотела посмотреть на папу Сиори, — добавила Ами.

Мне это совсем не понравилось, и я мягко осадила её:

— Там не на что смотреть.

Даже если бы встреча не была выдумкой, мой отец — не тот человек, которого стоит специально показывать подругам.

— Ладно, тогда я заплачу из своих новогодних накоплений и куплю билет, чтобы поглазеть на папу Сиори!

— Что это ещё за бред? Ами, и сколько ты готова выложить за то, чтобы поглядеть на отца Сиори? — поинтересовалась Майка.

— Ну... тысячу иен?

— Какая-то сомнительная цена.

Майка фыркнула, и Ами принялась горячо доказывать свою правоту:

— На тысячу иен можно целую книгу купить! Если бы мне предложили тысячу, я бы своего папашу хоть всем подряд показывала, да и вообще сделала бы что угодно! — отрезала Ами.

Услышав это, я невольно спросила:

— Прямо-таки «что угодно» за одну тысячу?

— ...Ну, смотря что попросят, — Ами мгновенно сбавила обороты.

Майка расхохоталась: «Ну вот, значит, уже не „что угодно“!».

Ну, логично. Ами честна в своих желаниях. Для школьницы тысяча иен — сумма весомая, но недостаточно большая, чтобы беспрекословно выполнять любые приказы. Есть вещи, которые ты можешь сделать, и те, которые не сделаешь ни за какие деньги. Это нормально.

Но что, если бы сумма была другой? Например...

— Слушай, Ами. А если бы я дала тебе пять тысяч, ты бы сделала что угодно?

Я посмотрела на Ами. Пять тысяч. Тяжелее, чем тысяча, но легче, чем десять. Как бы она поступила, будь на кону такая сумма?

— Хм-м... — Ами многозначительно поправила воображаемый галстук и откашлялась. А затем, широко разведя руки, провозгласила: — Тогда бы Сиори стала для меня Богом!

От такого неожиданного ответа у меня едва не подкосились ноги. Майка, судя по её ошарашенному виду, чувствовала то же самое.

— Ами, у тебя боги какие-то дешевые. И вообще, ты на вопрос не ответила!

— Да ладно тебе! К тому же, пять тысяч — это какая-то ни туда ни сюда сумма, понимаешь? Если хочешь, чтобы кто-то сделал ради тебя «что угодно», предлагай сразу десятку. Мы же просто гипотетически рассуждаем!

— Ну тогда сразу сто тысяч?

Спор Ами и Майки ушел в сторону заоблачных сумм. Мой вопрос укатился куда-то не туда, и вскоре они уже обсуждали, что бы купили на эти деньги. Но у меня из головы не выходили эти пять тысяч.

Даже в их споре пять тысяч назвали «ни туда ни сюда» — у этой купюры действительно какая-то слабая харизма. Отец, который оставляет мне слишком много денег на расходы, почти никогда не оставляет пятитысячных, так что в моем кошельке они могли оказаться только случайно.

И в тот день, когда я встретила Сэндай-сан в книжном, купюра в пять тысяч в моем кошельке была чистой случайностью. Почему-то она там лежала, и я заплатила за Сэндай-сан.

Но случайности не длятся вечно.

Стоило мне начать отдавать Сэндай-сан по пять тысяч, как мой скромный запас быстро иссяк. И мне пришлось специально узнавать, как превратить десятитысячные и тысячные в пятитысячные, помимо сдачи в магазинах. Так я узнала о существовании разменных автоматов. А ещё поняла, как это неудобно: ими можно воспользоваться либо в обеденный перерыв, сбегав в банк, либо вот так — когда занятия заканчиваются рано.

Из-за Сэндай-сан мне пришлось вникать в вещи, которые мне даром не сдались, и добавила лишних хлопот. Наверное, можно было бы просто складывать залетные пятерки в конверт и звать её только тогда, когда они там накопятся, но... у меня так не получалось.

— Мне пора, — я подхватила сумку и встала.

— Давай проводим тебя до поворота, — предложила Майка.

Мы вышли из школы втроем. Пройдя минут пять, я рассталась с ними и направилась прямиком в банк. Сняла деньги в банкомате и встала в небольшую очередь к разменному автомату. Вскоре подошел мой черед: я скормила машине деньги, получила свои пятитысячные и убрала их в кошелек.

К управлению автоматом, которое поначалу меня путало, я уже привыкла. Теперь я хожу в банк и обратно без всяких лишних эмоций.

Но иногда я задумываюсь. Если бы в тот день в книжном у меня в руках была не пятитысячная купюра, а тысячные и мелочь...

Сэндай-сан, как сегодня и ответила Ами, наверняка отказалась бы подчиняться моим приказам в зависимости от их содержания. Может, она бы вообще ко мне не пришла. А будь у меня десятитысячная — Сэндай-сан, скорее всего, просто силой вернула бы мне долг прямо в школе, и на этом бы всё закончилось.

И тогда бы мне не пришлось ни копить купюры в конверте, ни бегать в банк за разменом.

Я вышла из банка и отправила Сэндай-сан привычное сообщение. Не дожидаясь ответа, зашагала домой. В книжный я заходить не стала. Шла по тротуару, наступая только на темные плитки.

В сумке зазвонил телефон. На экране высветилось сообщение от Сэндай-сан. Значит, разменянная купюра сегодня пригодится.

Интересно, какой приказ мне отдать сегодня? В мае я поцеловала Сэндай-сан, в июне — укусила её за ухо. Я продолжаю звать её, так и не понимая, что мне приказывать дальше, а июнь всё тянется и тянется. Ясно лишь одно: нам с Сэндай-сан необходимы эти пять тысяч.

Я не бог для Сэндай-сан, но если я даю ей пять тысяч, она меня слушается. Пять тысяч — это всего лишь пачка из пяти купюр по тысяче или половина десяти тысяч. Она не стоит ни больше, ни меньше своего номинала, но это идеальная цена, чтобы купить послешкольное время Сэндай-сан. Только это обязательно должна быть купюра в пять тысяч.

Я прибавила шагу. Какой бы приказ я ни придумала, мне нужно быть дома до её прихода.

Минут через пятнадцать после моего возвращения раздался звонок. Увидев Сэндай-сан на экране монитора, я открыла замок внизу. Вскоре она поднялась к двери, и я впустила её.

— Ты сегодня рано, — с моих губ сорвались какие-то дежурные слова.

— Да вроде как обычно, — так же безучастно бросила она, снимая обувь.

Не дожидаясь её, я прошла в комнату. Сэндай-сан вошла следом, бросила сумку у кровати и расстегнула вторую сверху пуговицу на блузке.

— Вот, — я протянула ей свежеразменянную купюру, лежавшую на столе.

— Спасибо, — Сэндай-сан убрала её в кошелек.

Так обыденно. Словно это бессмысленный ритуал. Наш обмен пятитысячной — это отправная точка сегодняшнего уговора и начало всего, что между нами есть, но не более того. И хотя я так считала, мне всё же было чуточку любопытно, куда отправится эта исчезнувшая в кошельке купюра.

Короткие рассказы

Нам не нужен спортивный фестиваль

(Прим. пер.: У некоторых магазинов при покупке новеллы шли бонусом короткие рассказы. Этот рассказ был при покупке 2 тома в BOOK☆WALKER и связан с 1 главой. Так как оригинал не был найден, перевод этого рассказа был сделан с английского, поэтому расхождения с оригиналом из-за двойного перевода могут быть сильнее. За перевод на английский спасибо Ave Lillium.

1. Мияги Сиори

Я никак не могла поднять себе настроение. Я посмотрела на Сэндай-сан, сидевшую напротив.

Её галстук был ослаблен, две верхние пуговицы блузки расстёгнуты; она сосредоточенно делала уроки. У неё был слегка недовольный вид — наверное, потому что я велела ей: «Хватит валяться на кровати», и заставила сесть за стол.

Я встала, подошла к книжной полке и вздохнула.

До спортивного фестиваля — ради которого мы нехотя терпели совместные тренировки — оставалось всего несколько дней.

Я уселась на пол и посмотрела на полку, уставленную мангой, романами и словарями. Я не знала, какой приказ отдать Сэндай-сан сегодня, но хотела, чтобы она почитала мне одну из этих книг. Пока я скользила взглядом по корешкам, глаза сместились в угол полки и остановились на единственной выделяющейся книге в мягкой обложке.

Это была книга с неприятным названием.

«Беги, Мелос!»

Она слишком сильно напоминала о спортивном фестивале. Меня заставили прочитать её и написать по ней сочинение ещё в средней школе, и с тех пор она так и стояла на полке нетронутой.

Я на мгновение замешкалась, прежде чем отнести книгу — к которой не питала особой любви — на стол.

— Сэндай-сан, вот твой приказ на сегодня. Почитай мне это.

Опустившись на пол рядом с кроватью, я прислонилась к ней, пока Сэндай-сан с унылым выражением лица разглядывала роман.

— Тебе нужно написать по ней сочинение или вроде того?

— Нет, я сделала это уже давным-давно.

— А, понятно. И всё же, ты редко просишь почитать подобное. Уверена, что мне можно читать что-то кроме тех эротических книжек, которые тебе так нравятся?

Я схватила ластик и швырнула в Сэндай-сан за такие нелепые слова.

— Хватит болтать лишнее, просто начинай читать.

— Ладно, ладно. Но что за сочинение ты тогда по ней написала?

Сэндай-сан, казалось, забыла о своём недавнем недовольстве и теперь стала разговорчивее, расспрашивая меня о всякой ерунде.

— Заткнись, Сэндай-сан. Какая вообще разница?

У меня не было никаких воспоминаний о сочинении по «Беги, Мелос!», которыми я могла бы поделиться. Если уж на то пошло, я помнила только, как учитель отругал меня за то, что я просто пересказала сюжет. Сэндай-сан, наверное, хвалили за хорошие сочинения, но меня это не настолько волновало, чтобы спрашивать. Вместо этого я лишь поторопила её.

— Давай уже, читай.

— Хорошо, хорошо.

Слегка раздражённым тоном Сэндай-сан начала читать «Беги, Мелос!» вслух.

Но прочитав всего страницу или около того, она подняла голову от книги и уставилась на меня.

— Мияги, ты быстро бегаешь?

— С чего вдруг такие вопросы?

— Просто любопытно. В рассказе Мелос бежит, да и спортивный фестиваль уже на носу.

Как и мне название напомнило о фестивале, Сэндай-сан, похоже, подумала о том же.

Меня это не особо обрадовало. Я вообще не хотела, чтобы она заводила речь о спортивном фестивале.

— Какая разница, как быстро я бегаю?

Так я и знала. Не стоило вообще заставлять её читать «Беги, Мелос!».

Мысли о спортивном фестивале вызывали лишь воспоминания о наших совместных тренировках.

Сэндай-сан по своей природе выделялась из толпы, так что, даже когда я не пыталась её высматривать, мои глаза всегда находили её. Было неизбежно, что такая, как она, привлекает к себе внимание, но я ненавидела то, что тоже оказалась в числе тех, кто на неё смотрит.

На самом спортивном фестивале, вероятно, произойдёт то же самое.

В прошлом году, когда мы были в одном классе, видеть её и смотреть на неё было в порядке вещей. Но в этом году всё иначе. Вот почему меня напрягало то, что я всё равно продолжала за ней наблюдать.

Я молча пожелала, чтобы спортивный фестиваль отменили из-за проливного дождя.

Если всё пойдёт по плану, я знала, что в итоге просто снова буду наблюдать за ней, как на совместных тренировках.

— Ну ладно. Хотя бы скажи, в каком соревновании ты будешь участвовать.

Сэндай-сан катнула ластик обратно ко мне, словно возвращая в реальность.

— ...Бросание мячей.

Не то чтобы я хотела ей отвечать, но знала, что она продолжит допытываться, поэтому у меня не было выбора.

— Выбрала безопасный вариант, да.

Будь моя воля, я бы вообще ни в чём не участвовала. Но помимо обязательных видов программы, от нас требовали выбрать хотя бы одно соревнование по душе, в котором мы хотели бы выступить.

Отговорка «мне ничего не нравится» не прокатила бы, так что пришлось что-то выбирать. Но я не хотела участвовать ни в чем, что зависело бы от моих физических данных.

Поэтому я остановилась на соревновании, где можно было слиться с остальными и не выделяться.

— Тебя что-то не устраивает? А что насчёт тебя, Сэндай-сан? В чём участвуешь?

— Я тоже выбрала безопасный вариант.

— ...Тоже бросаешь мячики?

— Нет, я в перекатывании мяча.

Выбранное ею соревнование заключалось в том, что команды наперегонки катили гигантский мяч. Это соревнование было и на прошлогоднем фестивале, о котором я невольно вспомнила.

Сэндай-сан тогда не участвовала в перекатывании мяча.

Если мне не изменяет память, она...

— В прошлом году я бежала в беге на трёх ногах вместе с Уминой, но мы не заняли первое место.

Ответ на крутившийся в голове вопрос прозвучал из её собственных уст.

— Вы хотели занять первое место?

— Умина хотела.

А ведь и правда, Ибараки-сан, обычно довольно беспечная, проявляла к спортивному фестивалю странный энтузиазм. Это воспоминание потянуло за собой другие, такие же бессмысленные, и чем больше я о них думала, тем чётче они становились.

Вспомнилось, как парни без умолку твердили о том, какие Сэндай-сан и Ибараки-сан хорошенькие и милые. Картинка стала раздражающе яркой, и я, словно пытаясь стереть её из памяти, с силой потерла ластиком по тетради.

— Просто читай дальше.

— Я так и собиралась, — тихо ответила Сэндай-сан, прежде чем сделать глоток ячменного чая.

Половина стакана опустела в мгновение ока, а затем её голос заполнил комнату.

Мелос бежал.

И бежал.

Представив, как этот Мелос бежит прямо до дня соревнований, я решила положить этому конец.

— Можешь прекратить.

Я протянула руку и забрала «Беги, Мелос!» из рук Сэндай-сан.

— Я вообще-то ещё читала.

В её голосе прозвучало недовольство, но я проигнорировала его и пододвинула к ней свой учебник.

— Забудь про роман. Делай мою домашку.

— А как же продолжение?

— Я передумала.

— Ну ладно. Как скажешь.

Сэндай-сан на удивление легко отступила, пододвинув мой учебник к себе. Затем с серьёзным лицом она взяла карандаш, лежавший на столе.

Я бросила взгляд на томик «Беги, Мелос!», который отобрала у неё и положила на пол обложкой вниз.

В итоге я так и не узнала, насколько быстро бегал Мелос.

Всё, что я знала: он бежал долго и преодолел большое расстояние. Поскольку единственное, что я помнила о рассказе — это его краткое содержание, я не могла вспомнить, упоминалась ли там вообще его скорость. Не то чтобы это имело значение — я не планировала ни перечитывать его, ни заставлять Сэндай-сан снова мне его читать.

Насколько быстро бегает Сэндай-сан, я тоже не знала.

Я смутно припоминала бег на трёх ногах, в котором она участвовала вместе с Ибараки-сан в прошлом году, но на этом всё. В памяти не отложилось, насколько быстро она тогда бежала, а на уроках физкультуры я никогда не видела, чтобы она бегала в полную силу. И вряд ли мне когда-нибудь доведётся это узнать.

Но всё это не имело никакого значения.

Скорость бега Мелоса. Скорость бега Сэндай-сан. Ни то, ни другое не было для меня важно.

Единственное, что имело значение — пойдёт ли дождь в день спортивного фестиваля.

2. Сэндай Хадзуки

Погода сегодня выдалась на удивление хорошей, и Умина была в отличном настроении.

И всё же, было бы неплохо, если бы стало хоть немного прохладнее.

Солнце палило нещадно, словно пытаясь подогреть атмосферу спортивного фестиваля, из-за чего стояла невыносимая жара. На школьном поле не было ни клочка тени, ни малейшего дуновения ветерка.

Я нанесла солнцезащитный крем, но простое сидение на стуле в этот удушающий зной — совсем не похожий на июньский — вызывало желание сбежать куда-нибудь, где есть кондиционер. Умина же, казалось, чувствовала себя ровно наоборот. Вместо того чтобы сидеть, она стояла рядом со мной и громко болела за наших одноклассников, участвующих в соревнованиях.

Трудно было поверить, что это та самая Умина, которая ещё вчера жаловалась на усталость и на то, как её всё достало.

— Давай, Хадзуки. Хватит витать в облаках, болей вместе со мной!

Умина, наблюдавшая за перетягиванием каната, внезапно повернулась ко мне и легонько похлопала по плечу.

— Ой, прости. Просто очень жарко.

— Ах да. Ты же говорила, что плохо переносишь жару. Ты в порядке?

— Да, всё нормально.

— Отлично, тогда вставай! Я скоро бегу в гонке за предметами, так что болей за меня как следует.

В голосе Умины, переполненной энтузиазмом, так и била энергия. Затем, словно желая убедиться, что я её поняла, она добавила: «Серьёзно, выложись на полную».

— Предоставь это мне. Я буду болеть за тебя изо всех сил, Умина.

Я встала и улыбнулась Умине, которая в этом году решила поучаствовать в гонке за предметами просто ради разнообразия.

— Конечно, за меня нужно болеть, но и про остальных не забывай!

Обычно Умина всегда стремилась быть первой и не успокаивалась, пока не оказывалась в центре внимания, но сегодня всё ощущалось иначе. В прошлом году она выкладывалась только в тех соревнованиях, где участвовала сама, и почти не утруждала себя поддержкой остального класса.

Но поскольку это был наш последний спортивный фестиваль в старшей школе, казалось, она искренне болела за всех.

— Не переживай, моей поддержки хватит на всех.

Я улыбнулась и легонько вскинула кулак.

Но особой мотивации я не испытывала.

Если бы только не было так жарко. Может, тогда я смогла бы получить чуть больше удовольствия от спортивного фестиваля, пусть и без такого же восторга, как у Умины. Но в такой день, как сегодня, это было невозможно. Я вообще не могла сосредоточиться на фестивале, тогда как Умина была чересчур разгорячённой.

Если бы можно было усреднить её энергию с энергией Мияги, возможно получился бы идеальный баланс.

Ранее я наблюдала за соревнованием по бросанию мячей, в котором, как и говорила, участвовала Мияги. Она не выглядела ни капли мотивированной, и, естественно, почти ни один из брошенных ею мячей не попал в цель. Некоторые мячи команды противника пролетели опасно близко, чуть не задев её, отчего мне стало немного не по себе.

Мияги была слишком безразличной, а Умина — слишком увлечённой.

Ни одна из них даже не приближалась к золотой середине.

— Ладно, тогда я пошла...

Умина внезапно оборвала фразу на полуслове, споткнувшись и ударившись ногой о стоящий рядом стул.

Ого.

Я быстро протянула руку и схватила её за предплечье.

— Эй, ты в порядке, Умина?

— Ой, прости. Просто голова немного закружилась. Наверное, не выспалась ночью.

Умина вздохнула, прижав пальцы к вискам.

Будь это просто недосып, я бы закрыла на это глаза, но то, как она пошатывалась, заставляло меня тревожиться.

— Ты уверена?

— Ну, это же наш последний спортивный фестиваль, так что я всё думала о том, как хочу выложиться по полной, и сама не заметила, как настало утро.

Она улыбнулась, но её лицо выглядело раскрасневшимся.

Возможно, это просто лёгкий перегрев. А может, и нет.

— Будет плохо, если ты свалишься с тепловым ударом, так что тебе, наверное, стоит сходить в медпункт на всякий случай.

Если что-то случится, будет уже слишком поздно.

Я осторожно потянула Умину за руку, и как раз в этот момент Марико окликнула нас с середины поля.

— Что-то случилось? — обратила она этот вопрос к нам.

— Да просто споткнулась немного. Я как раз ухожу на гонку.

Умина улыбнулась, стряхнув мою руку. Она сделала несколько шагов вперёд, но её снова качнуло.

— Ну же, просто сходи в медпункт, пусть тебя быстренько осмотрят.

— Я не пойду.

Она наотрез отказалась, и Марико, с беспокойством наблюдавшая за ней, заговорила:

— Уверена, что не хочешь заглянуть в медпункт хотя бы ненадолго?

— Если осмотрят и скажут, что всё в порядке, то и отлично. Просто зайди туда и возвращайся, — добавила я к словам Марико, пытаясь переубедить Умину.

Станет большой проблемой, если она упадёт в обморок.

— Если хочешь, я могу подменить тебя в гонке, — предложила Марико с усмешкой, но Умина мгновенно отмела эту идею.

— Ни за что.

Затем, после паузы, она вздохнула и сдалась.

— Ладно, я схожу с Марико. Но если я не успею вернуться вовремя, Хадзуки, ты бежишь вместо меня.

— Погоди, а почему я, а не Марико?

— Потому что Марико медленно бегает.

Марико на это рассмеялась.

— Ага, с этим не поспоришь. Ладно, я отведу тебя в медпункт. Оставляем гонку на тебя, Хадзуки.

С этими словами она увела Умину.

Интересно, смогу ли я найти кого-нибудь, кто подменит уже меня?

Но если Умина узнает, проблем не оберёшься. Поразмыслив так, я поняла, что у меня нет иного выбора, кроме как участвовать в гонке за предметами.

— Хотя не думаю, что скорость бега имеет такое уж большое значение в гонке с поиском предметов...

Я вздохнула и встала в шеренгу, как велел оргкомитет.

Поскольку моё соревнование с перекатыванием мяча уже закончилось, я полагала, что мне больше ничего не придётся делать. Я оказалась в таком же положении, как и Мияги, которая тоже уже закончила со своим бросанием мячей. Короче говоря, моя мотивация была на нуле.

Будь моя воля, я бы предпочла отнестись ко всему так же расслабленно, как Мияги. Но если я приду последней, Умина точно на меня разозлится, так что оставалось только выложиться на все сто.

Пот стекал по моему лицу, пока я ждала начала.

Нас было шестеро на стартовой линии.

Примерно в пятидесяти метрах впереди стоял длинный стол, усеянный белыми конвертами.

Я сделала глубокий вдох и выдохнула.

Три секунды я была сосредоточена на столе впереди.

Затем раздался стартовый сигнал.

Взметнув пыль, я сорвалась с места.

Медлительной меня не назовешь, но и особой скоростью я не отличалась. И всё же я рванула вперёд так быстро, как только могла — правая нога, затем левая, снова правая. Ноги несли меня через поле.

Я подбежала к длинному столу третьей и наугад схватила конверт. Разорвав его, я вытащила клочок бумаги.

«Найди друга, который ниже тебя ростом».

Обычное задание для подобной гонки.

Мияги.

Первым делом на ум пришло имя человека, с которым я виделась только после уроков — человека, который наотрез отказывался называть меня «подругой». На секунду я едва не бросилась к трибунам соседнего класса.

Нет, не могу.

Мияги ниже меня ростом, но я понятия не имела, там ли она вообще.

Стоп... нет, дело не в этом.

Даже если и там, это не имеет значения. То, что было между нами, существовало только после уроков. У нас были не те отношения, при которых я могла бы просто подбежать к ней во время спортивного фестиваля только потому, что бумажка велела мне найти «друга». Мне нужно было выбрать кого-то другого. Дружба — это не то слово, которое подходило нам с Мияги.

Тогда кого?

Я повернулась в сторону своей команды — к трибунам третьего класса.

Умина и Марико обе были ниже меня, но ни одной из них здесь не было.

Значит, подойдёт кто угодно.

Я рванула к первым рядам наших трибун и схватила за руку сидевшую поблизости одноклассницу.

— Аида-сан, одолжу тебя ненадолго. На бумажке сказано найти друга ниже меня ростом, так что можешь добежать со мной до финиша?

— Да, конечно. Поспешим.

Она ответила без колебаний, и я улыбнулась на её слова, прежде чем снова сорваться на бег.

Я отпустила её предплечье и вместо этого перехватила её ладонь.

Едва ощутимое тепло её пальцев отвлекало меня.

Действительно ли это был правильный выбор?

На мгновение я засомневалась: раз уж слова на бумажке позволили мне держать за руку ту, кто на самом деле не была моим «другом», то, может быть...

Но не успела эта мысль до конца оформиться, как я прибавила ходу, стряхивая с себя это бесполезное, цепляющееся за меня чувство.

Уцуномия Майка после школы

(Прим. пер.: Уса Ханэда в честь выхода каждого тома лайт новеллы публиковала на https://kakuyomu.jp, где выходила веб новелла, короткие рассказы от лица Майки. Этот рассказ в честь выхода 2 тома связан с главой 1.)

— Итак, объявляю триста двадцать седьмое заседание на тему «Найди связь между Сиори и Сэндай-сан» открытым, — с важным видом произнесла Ами, сидя в уголке фастфуд-кафе, где обычно собирались школьники.

Она тихонько похлопала сама себе и отхлебнула колу.

— Триста двадцать седьмое? Что-то загнула. Мы же всего второй раз это обсуждаем, разве нет?

Я подцепила палочку картошки фри и посмотрела на сидящую напротив Ами. Она ничуть не менялась, даже когда Сиори не было с нами после уроков. Всё такая же бодрая, бесхитростная и неунывающая.

— Ну-ну, не придирайся. С большими цифрами звучит солиднее. Лучше скажи, Майка, ты сама-то что думаешь?

— В каком смысле?

— Да об их связи! Сиори и Сэндай-сан. В тот раз Сиори вела себя как-то странно. Думаешь, между ними что-то есть?

— Хм, «что-то есть», говоришь...

Было бы ложью сказать, что меня это не заботит.

Даже сегодня, во время совместной тренировки к спортивному фестивалю, я не удержалась и спросила её: «С той встречи с Сэндай-сан у вас что-то ещё было?».

Тот случай, когда перед промежуточными тестами Сэндай-сан пришла в наш класс и вызвала Сиори, врезался мне в память.

Как я слышала, Сэндай-сан заходила лишь затем, чтобы передать, что Сиори зовут в учительскую. И только. Сиори уверяла, что ни до, ни после этого случая у них нет ничего общего.

— Наверное, всё так, как говорит Сиори, — повторила я Ами слова, которые произносила уже не раз.

История Сиори звучала вполне обыденно, в ней не было ничего невозможного.

Мне оставалось только верить подруге на слово.

Хотя кое-какие детали всё же не давали мне покоя.

Я отправила в рот картофелину и спросила Ами:

— Будешь?

— Буду.

Я протянула ей картошку. Ами, точь-в-точь как я, быстро её сжевала, довольно промычала, а затем, хитро прищурившись, словно маленький чертёнок, выдала:

— Всё так, но согласись, было бы интереснее, если бы там что-то было!

И Ами принялась во всех красках расписывать самые невероятные теории.

Мол, Сэндай-сан вымогает у Сиори деньги.

Или Сиори прознала о какой-то слабости Сэндай-сан и теперь её шантажирует.

Наговорив кучу всякой чепухи, которая ни в какие ворота не лезла, она пробормотала: «Хотя вряд ли...».

— Ну и откуда бы взяться точкам соприкосновения у Сэндай-сан и Сиори? — со вздохом заключила Ами и сделала большой глоток колы.

— Это точно. Меня сейчас больше волнует, что Сиори в последнее время какая-то витающая в облаках.

Я решила не гадать на кофейной гуще, а поделиться с Ами тем, что видела своими глазами.

Сиори была сама не своя ещё на весенних каникулах.

Она никогда не была из тех, кто брызжет энергией, но и резкие смены настроения ей не свойственны. Если она выглядит подавленной, значит, что-то могло случиться.

Нам стоит беспокоиться о том, что происходит с ней прямо сейчас.

— Твоя правда, — кивнула Ами, и её лицо стало серьёзным.

Пока мы сидели после уроков без Сиори, кончики пальцев Ами выстукивали дробь по маленькому столику.

Два резких стука отчетливо прозвучали даже сквозь неумолкающий шум в зале, и Ами заговорила:

— Сиори и раньше была рассеянной, но в последнее время это уже перебор. Могла бы и рассказать, если что-то стряслось.

— Сиори никогда особо не делится своими проблемами, — вздохнула я.

Я отпила холодного чая, представляя лицо подруги, которой сейчас не было с нами.

Она обычная девчонка, как и мы, и вроде бы разговорчивая, но в то же время — нет.

Она охотно болтает о манге или аниме.

Жалуется, что не любит учиться или что ей не нравится учитель Дорахаси. Но она никогда не приходила за советом по поводу парней или планов на будущее. Мне кажется, она вообще редко говорит о себе что-то личное.

— Слушай, Майка... А может, Сиори нам просто не доверяет? — ляпнула Ами то, о чём мне совсем не хотелось думать.

Тон у неё был шутливый, но, глядя на ситуацию, я понимала, что смешного тут мало.

— Перестань. От этого становится грустно..

— Сиори в последнее время совсем забросила нашу компанию, она больше не наша Сиори... Поплачем об этом вместе! — театрально воскликнула Ами и притворно заплакала.

Эта привычка переигрывать была одновременно и забавной, и раздражающей чертой Ами, но её слова попали в точку — меня это тоже беспокоило.

«Давай зайдём куда-нибудь после школы?»

Я звала её так с первого года, и на третьем ничего не изменилось. Но сегодня она отказалась. Да и в прошлый раз тоже.

Примерно с лета второго года Сиори стала избегать компаний.

На мои вопросы она отвечала туманно, не давая никакой конкретики.

Сначала я думала, что это пустяки, но, глядя на её нынешнее состояние, я всё больше хотела докопаться до истины. Однако из-за подготовки к экзаменам и курсов мы и сами стали реже куда-то заходить, так что возможность расспросить её по душам была упущена.

— Реально грустно.

Я тяжело вздохнула и взяла картофелину. Но вместо того чтобы съесть её самой, я поднесла её к губам сидящей напротив Ами. Картошка тут же исчезла в её рту.

— Пасиб!

Прожевав, Ами снова посмотрела на меня.

— Ладно, если серьёзно. Может, у неё какая-то такая проблема, о которой трудно рассказать?

— Например?

— Ну, помнишь, она говорила, что поправилась на два килограмма? А на самом деле — на целых три!

— Ты сейчас про свой вес, о котором на днях ныла?

— Ага.

— Ты сама об этом рассказала, значит, не так уж и трудно. Так значит, ты набрала три килограмма? Неудивительно, что вот тут жирок появился.

Я потянулась через стол и слегка ущипнула Ами за щеку.

— Гья-а-а, прекрати! — голос Ами, ещё более громкий, чем шум в кафе, разнёсся вокруг, и я поспешно отпустила её щёку.

— Ами, тише. Ты слишком шумная.

— Прости. Получилось громче, чем я думала.

Ами хлопнула в ладоши, словно в молитве, извиняясь передо мной. Было немного одиноко оттого, что Сиори нет с нами в такие моменты после школы. Но и тащить её силой мы не могли.

— Нам остаётся только ждать. Рано или поздно сама всё расскажет, — произнесла я слова, в которые сама не до конца верила, и сделала глоток холодного чая.

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 3 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 3 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Автор: Уса Ханэда / Иллюстрации: U35

Правила становятся всё более размытыми, а дистанцию между ними всё так же невозможно преодолеть. К чему приведут эти отношения?..

Я думала, когда лето закончится, всё вернётся на круги своя. И правила, ставшие туманными, и дистанция с Сэндай-сан. Но она одна до сих пор ведёт себя странно и дошла до того, что предложила: «Поступай в тот же университет, что и я». Даже если она говорит подобное, у нас нет причин быть вместе после выпуска, и её будущее меня не занимает. Да, мне это совершенно, ни капельки, не интересно.

Вполне естественно, что с концом каникул заходят разговоры о будущем. К примеру, я предложила Мияги поступать в тот же университет, что и я. Разумеется, я знаю, что Мияги не планирует ничего подобного. И всё же, если бы она хоть на мгновение допустила мысль о нашем общем будущем… Пожалуй, я и вправду поступаю эгоистично, надеясь на это.

Глава 1  Я не могу уснуть из-за Сэндай-сан

Глава 2  Мияги совершенно не знает меры

Глава 3  Ничего страшного, если я не смогу видеться с Сэндай-сан

Глава 4  То, что я хочу сделать с Мияги и то, что хочет сделать Мияги со мной

Глава 5  Сэндай-сан всё такая же своевольная

Интерлюдия  Комната, где есть Мияги

Глава 6  То, о чём не говорит Мияги

Глава 7  Повседневность с Сэндай-сан

Глава 8  Хочу узнать о Мияги больше

Послесловие

Бонусная глава  Сэндай-сан это не подходит

Я не могу уснуть из-за Сэндай-сан

Я не собиралась смотреть на неё так пристально.

Я просто смотрела, безо всякого умысла, но Сэндай-сан так и не расстегнула вторую пуговицу на блузке.

Обычный вечер после школы, обычная комната. Только Сэндай-сан вела себя иначе. В школе она оставляет расстёгнутой лишь самую верхнюю пуговицу, но, приходя ко мне, всегда расстёгивает и вторую — будто по какому-то негласному правилу. Однако сегодня эта пуговица оставалась на месте.

Мне было не по себе.

Если искать причину, почему пуговица не расстёгнута, то, думаю, виной тому «летние каникулы, когда мы делали не то, что обычно».

В дни когда нет уроков мы не встречаемся.

Сэндай-сан, придумавшая это правило, сама же его и изменила, приходя ко мне домой во время летних каникул в качестве «репетитора».

Из-за этого изменённого правила мы виделись по три раза в неделю, и в итоге наши встречи наполнились вещами, далекими от учёбы. Мы ходили к ней домой, играли в «друзей», я отдавала ей слишком далеко зашедшие приказы. Мы должны были просто заниматься, а вместо этого наделали много такого, чего обычно не делаем.

— Какой будет сегодняшний приказ?

Голос раздался с противоположной стороны стола — такого, за которым при желании можно сидеть рядом. Я взглянула на неё

В прошлый раз, когда Сэндай-сан приходила сюда, она тоже не расстегнула вторую пуговицу. Но в сентябре, в наш первый учебный день после лета, она её расстегнула. То расстегивает пуговицу, то нет, это не давало мне покоя. В прошлый раз я промолчала, но если так пойдёт и дальше, у меня будет стойкое ощущение, будто она всё ещё зациклена на событиях лета, и я так и не смогу нормально сидеть с ней рядом. Раз уж с начала триместра мы видимся в третий раз, ей пора бы вести себя как обычно.

— Расстегни блузку.

Я озвучила приказ, чтобы вернуть необычную Сэндай-сан в её привычное состояние.

— Блузку?

— Да.

— Ну ты и извращенка, Мияги.

Ответ был неожиданным, но, вероятно, мои слова не были переданы точно. Она, должно быть, неправильно меня поняла.

— Я не в том смысле.

Я поспешила исправить её ошибку.

— А в каком?

— В том, что не нужно расстегивать все пуговицы. Вообще, это ты извращенка, раз подумала, что «расстегни блузку» означает «расстегни всё».

— Я не говорила, что подумала на «всё».

— Не говорила, но ведь подумала же.

Стоило мне нажать, как Сэндай-сан призналась: «Ну, допустим». И продолжила:

— Ладно, если не всё, то сколько тогда расстегнуть?

— Одну. Расстегни вторую сверху.

— …А причина?

— Сэндай-сан, ты ведь всегда её расстегиваешь, когда приходишь сюда.

— Если так хочешь, чтобы я её расстегнула, перестань на меня так пристально смотреть.

— Я не смотрела.

— Хотя в прошлый раз, когда я была, ты глаз не сводила.

— Неправда.

Я поправила её неточное замечание. Я не собиралась смотреть пристально. И в прошлый раз я тоже этого не делала. Наверное.

— Ну хорошо, раз ты так настаиваешь, допустим, не смотрела. Значит, хватит одной пуговицы? — Сэндай-сан посмотрела на меня, словно закрепляя договорённость.

Даже если я скажу расстегнуть две, она всё равно этого не сделает. Третья пуговица — штука непостоянная: бывают дни, когда её позволено расстегнуть, а бывают — когда нет. Не знаю, какой день сегодня, но я и не хотела, чтобы она её трогала, и не верила, что она согласится.

— Я не знаю, сколько пуговиц хочет расстегнуть Сэндай-сан, но две или три расстегивать не нужно.

— Ну, тогда ладно.

Несмотря на лёгкий тон, Сэндай-сан не спешила.

— Это приказ. Расстегивай быстрее.

Стоило мне это сказать, как застегнутая пуговица наконец поддалась.

— Так пойдёт?

— Пойдёт.

В блузке с двумя расстёгнутыми пуговицами Сэндай-сан выглядела именно так, как я привыкла видеть её в этой комнате — не так, как в школе. Но чувство какой-то неправильности осталось, она всё равно казалась иной, чем до каникул. Я не могла смотреть на неё в упор, но и отвести взгляд не получалось. Я смотрела на неё неотрывно, словно играла в «найди отличия».

— Что такое? — раздался её подозрительный голос.

В такие моменты её реакция была обычной. Но то, что я не могла ухватить суть этого странного ощущения, меня раздражало.

— Хочешь, я снова сделаю тебе причёску?

Эти слова, обращённые к притихшей мне, зацепили моё внимание. В первый раз, когда она пришла в сентябре, она заплела мне волосы. Но странность была не в этом. Я посмотрела на волосы Сэндай-сан. Сегодня они были частично собраны на затылке — её стандартный образ вместе с формой. В таком виде она была «обычной Сэндай-сан». Однако во время каникул она чаще ходила с распущенными волосами, и мои воспоминания путались. Наверное, в этом и крылась причина дискомфорта.

— Мои волосы оставь в покое. Сэндай-сан, лучше ты свои распусти.

— Зачем?

— Просто так. Это приказ, распустить их ведь несложно?

«Ну да», — ответила она и принялась распускать волосы. Из-за того, что они долго были собраны, её волосы — более каштановые, чем мои — не ложились ровно. В отличие от лета, они шли мягкими волнами, и в моей голове летний образ наконец-то правильно смешался с нынешним.

— А теперь делай что хочешь, как обычно.

Приказы закончились, и я отдала остаток времени на откуп Сэндай-сан.

— «Как обычно» — это как?

— Поговори о чем-нибудь.

— О чем-нибудь... о чем угодно?

— О чем угодно.

— Та-ак, ну дай подумать... — протянула Сэндай-сан.

Пока она размышляла, мои мысли снова унеслись в лето.

Тридцать первое августа. Последний день тех необычных каникул. Я не помню, чтобы ставила в календаре пометку «не забыть», но события того дня прочно врезались в память. Меня не валили, я не падала сама, но в какой-то момент моя спина коснулась пола, а всё поле зрения заполнила Сэндай-сан. Её губы коснулись меня, коснулись и руки. Проще говоря, мы едва не нарушили правило «никакого секса».

— Тогда у меня вопрос, — звонкий голос Сэндай-сан выдернул меня из воспоминаний в реальность. — Мияги, в какой университет будешь поступать? Сейчас уже пора бы определиться.

Я сказала «о чем угодно», но это был не очень хороший вопрос. Это была тема, которой мне не хотелось касаться, и я невольно нахмурилась. Сэндай-сан наверняка знала об этом и спросила специально.

— Ты сама просила меня поговорить, так что отвечай.

На самом деле я просто примерно выбрала вуз, и мне было просто неловко об этом говорить, а не то чтобы я что-то скрывала. Рано или поздно всё равно бы выяснилось. Пожалев, что не ограничила список тем, я назвала местный университет.

— А ты, Сэндай-сан?

Мне не то чтобы было интересно, но нужно было поддержать разговор.

— В другой префектуре.

Она ответила сухо и добавила название университета.

— Ты это серьезно?

Вуз, который она назвала, был из тех, куда не поступить, если ты просто «довольно умная». Насколько я знала, из нашей школы туда ещё никто не проходил. Наверняка и у неё не выйдет.

— Шучу. Я хотела туда, но это абсолютно невозможно, — Сэндай-сан улыбнулась.

— Так ты метила туда?

— Ага, хотя понимала, что не потяну.

Я подумала, что это шутка, но раз она не стала отрицать мои слова, значит, действительно собиралась пробовать. Не знаю, зачем ей такой крутой университет, но она прилежно ходит в подготовительную школу, так что, может, до сих пор не оставила этой мысли.

— Я сказала это только тебе, Мияги. Для остальных это секрет, ладно?

— Не скажу. У нас и так правило — не болтать о том, что происходит здесь.

— Верно.

Честно говоря, меня это тяготило. У нас и так было полно секретов на двоих, и новые мне были не нужны. Чем больше тайн, тем тяжелее они становятся, тем сложнее двигаться. Казалось, я скоро вообще никуда не смогу уйти от Сэндай-сан.

— А куда на самом деле подашь документы?

Чтобы хоть как-то разбавить тяжесть секрета, я спросила снова. Она опять назвала университет в другой префектуре. На этот раз планка была такой, что Сэндай-сан вполне могла поступить. Стало ясно — сейчас она не врет.

И всё же. Учитывая её оценки, это было ожидаемо, я и сама об этом догадывалась, но услышать от неё лично слова об отъезде было неприятно. Свежий секрет ещё беспокоил меня, но куда больше мои мысли занял этот её университет. Он будто скребся где-то в глубине души, вызывая противное чувство тревоги.

— Слушай, Мияги. Поступай в тот же университет, что и я.

Сэндай-сан выдала эту невыполнимую просьбу как нечто само собой разумеющееся. Учитывая мои оценки, это не тот университет, куда я могу легко поступить.

— Не говори чепухи. Я же не пройду.

— Да ничего подобного.

— Не хочу специально идти туда, где провалюсь.

— Провалишься или нет, не узнаешь, пока не попробуешь, а для подстраховки можно подать и в другой. Ты в последнее время серьезно занимаешься, думаю, если ещё немного постараешься, то сможешь поступить.

— Нет смысла идти в один университет.

— Может и так, но раз есть возможность, лучше идти в хороший вуз, разве нет?

— Исключено.

У меня не было ни малейшего желания прикладывать столько усилий ради хорошего вуза. К тому же наше время с Сэндай-сан ограничено выпускной церемонией. А значит, нет никакого смысла поступать вместе. Сэндай-сан и сама должна это понимать. И то, что она уезжает из префектуры, меня тоже совершенно не волнует. Да, вообще, ни капельки не заботит.

— Хватит об этом. Следующий приказ.

У меня не было идей для приказа. Но я не хотела продолжать этот дурацкий разговор о будущем, поэтому я судорожно пыталась придумать приказ, который можно было выполнить прямо сейчас.

— Опять приказ?

— Да. Слушай.

— Слушаю и повинуюсь, — Сэндай-сан даже не пыталась скрыть, что ещё не наговорилась.

И я задумалась. Приказ, приказ... Что-нибудь безобидное. Что-нибудь, чтобы заполнить время. Ничего не шло в голову. Но и молчать было нельзя. Если я быстро что-нибудь не скажу, Сэндай-сан снова начнет болтать о лишнем. Я закрыла учебник, отвела взгляд от Сэндай-сан и обвела комнату глазами. Кровать, шкаф, комод. Взгляд зацепился за книжную полку, и решение пришло.

— Почитай мне книгу.

— Ладно, а какую?

— Какую-нибудь скучную.

— Не интересную?

— От скучной быстрее потянет в сон.

— А, вот оно что.

Поняв, что её используют вместо колыбельной, Сэндай-сан встала. Она подошла к полке и, не раздумывая, вытянула одну книгу, после чего уселась на пол рядом с кроватью.

— Эта подойдет?

Эту книгу я купила только потому, что её любил главный герой одной манги, но она показался мне неинтересным, и я помню, что так и не дочитала её до конца.

— Читай её, — я устроилась на кровати и отдала команду.

— Хорошо.

Тонкие пальцы открыли книгу, вечно пылившуюся на полке. Я видела профиль Сэндай-сан, небрежно устроившись на полу со стороны подушки. Послышался шорох страниц и голос, читающий историю, которую я когда-то сочла неинтересной.

Я уже отдавала такие приказы раньше, и Сэндай-сан, как обычно, читала плавно и четко. Её голос — не слишком громкий и не слишком тихий — идеально заполнял комнату. В этой обстановке он звучал мягче и приятнее, чем в классе. Хороший голос.

Сэндай-сан, читающая книгу с двумя расстёгнутыми пуговицами, была той же самой Сэндай-сан, что и до каникул. Я не понимала, чем интересен читаемый роман, поэтому обычно мне сразу хотелось прилечь и уснуть. Но сегодня сон не шёл. Мне даже не хотелось ложиться.

И вины Сэндай-сан в этом не было. Наверное, это моя проблема.

В тот день, когда она заплетала мне волосы, я четко обозначила границы: наше время в этой комнате закончится на выпускном.

Значит, после выпускного я больше не услышу этот голос.

Я сама так решила. Но после её слов о «другой префектуре» стало очевидно, что после выпуска она уедет далеко-далеко. И эта мелочь вдруг начала меня беспокоить. Я понимала, что мы больше не столкнёмся случайно на улице, но, видимо, не осознавала этого до конца.

— Ты разве не собиралась спать?

Скучная история внезапно оборвалась, и речь зашла обо мне, так и не прилегшей и всё ещё сидящей на кровати.

— Ложусь уже, продолжай.

Не чувствуя и намека на сонливость, я опустилась на подушку. Сэндай-сан протянула руку и без колебаний погладила меня по волосам. Я оттолкнула её руку.

— Читай дальше.

Она ничего не ответила, и прерванная история зазвучала вновь. Чистый голос щекотал слух. Спать не хотелось, поэтому я не закрыла глаза и стала смотреть на неё. Волосы падали на её красивое лицо, и я подумала, что они мешают. Зря я попросила её распустить их. Я придвинулась ближе к краю кровати, туда, где сидела она, и её голос стал ощутимо ближе.

Взгляд приковался к расстёгнутым пуговицам. Сейчас были видны только ключицы, но я видела и то, что скрыто дальше. Жарким летом я приказала ей раздеться, и Сэндай-сан послушно исполнила это. Хоть она сама и спровоцировала тот приказ, подобного больше не повторится, я больше не увижу её тела.

Ну и ладно. Разные университеты, её тело — всё это не имеет ко мне отношения. Университеты кажутся ещё скучнее, чем история, которую сейчас читают вслух. Я протянула руку и потянула её за волосы.

— Куда ты смотрела? — спросила она.

Я думала, она возмутится, что ей больно, но она сказала другое.

— Ты сидишь прямо тут, вот я и смотрела на тебя.

Я озвучила очевидный факт, на что она лишь недоверчиво хмыкнула. Но больше ничего не сказала. Сэндай-сан отложила книгу на кровать, повернулась ко мне и тихо вздохнула. А потом потянула меня за чёлку.

— Закрой глаза. Ты же спать собиралась.

Её ладонь накрыла мои глаза. В комнате сразу стало темно, я ничего не видела. Я схватила её за руку и убрала её от своего лица. Прямо передо мной была Сэндай-сан. Мы встретились взглядами, хоть я и не планировала этого.

Близко.

Она была гораздо ближе, чем мгновение назад. Я в панике отпустила её руку и задела книгу. Роман с глухим стуком упал на пол, но она даже не шелохнулась, чтобы его поднять.

— Сэндай-сан, отодвинься немного.

— Мияги, ты же сама ко мне придвинулась.

Признаю, первой приблизилась я. Но я не помню, чтобы пододвигалась настолько близко. Почему-то Сэндай-сан теперь буквально нависала над моим лицом.

— Допустим, но ведь и ты тоже придвинулась, так?

— Думаешь?

— Уверена. И вообще, не нужно читать книгу так близко ко мне.

Я слегка толкнула её в плечо, но она не шевельнулась. Её пальцы коснулись моей мочки. Она нежно погладила её, а потом слегка потянула. Кончики пальцев скользнули за ухо — стало невыносимо щекотно. Сэндай-сан продолжала эти медленные касания, которые так напоминали о лете, и я не выдержала — хлопнула её по руке.

— Прости, — Сэндай-сан на миг замерла с удивленным лицом, но тут же извинилась и снова ровно села на пол.

— Подними, — я приподнялась и указала на упавшую книгу. Сэндай-сан послушно взяла её, пролистала страницы и остановилась там, где повествование прервалось.

— Читать дальше? — бесстрастно спросила она.

— Нет, не надо.

— Не будешь спать?

— Не буду.

Точнее было бы «не могу уснуть», но ей знать об этом необязательно. Я забрала у неё книгу и положила её на подушку. Домашнее задание так и лежало заброшенным, но слезать с кровати не хотелось. Сэндай-сан, которой нечем было заняться, тоже не пошла к столу.

Из-за того, что приказ был выполнен наполовину, в комнате воцарилась странная тишина. Она была какой-то неприятной, я не могла просто сидеть спокойно. Хотелось что-то делать, и я начала легонько постукивать пальцами по книге.

Раздавался лишь этот тихий звук: тук-тук. Сэндай-сан прислонилась спиной к кровати. Сверху мне была видна её макушка — то, чего я обычно не замечаю. Пока я думала, что если протяну руку, то смогу коснуться её, Сэндай-сан словно вспомнила что-то, сказав: «Точно», — и продолжила:

— Класс Мияги уже решил, что делать на культурном фестивале?

Она заговорила о школьном мероприятии, запланированном на следующий месяц, и я тут же ухватилась за эту тему.

— Ещё нет. А у вас?

— Мои одноклассники совсем не горят желанием что-то делать, так что, скорее всего, отделаемся какой-нибудь выставкой.

— Везёт.

Этот внезапный разговор был куда лучше гнетущего молчания, и я с готовностью его поддержала. Если мы можем вести такие спокойные разговоры, я хотела бы, чтобы мы делали это раньше. Это куда лучше, чем обсуждать неприятную тему поступления. Между нами всё ещё есть неловкость, но мы приближаемся к нашему обычному состоянию.

— У Мияги всё не так?

— Последний фестиваль в школе, так что все полны решимости сделать что-нибудь запоминающееся.

По-моему, сплошная морока. Я сказала «все», но на деле это лишь половина класса суетится и спорит. Остальным наверняка всё равно, но тон задают самые активные и заметные ребята, так что возразить никто не смеет.

— Прямо-таки все полны решимости? И ты тоже?

— Я не особо. Думаю, сойдет что угодно.

— Вот это по мне, так проще, — Сэндай-сан обернулась и улыбнулась.

«Жаль, что мы не в одном классе», — эта фраза чуть не сорвалась у меня с губ при виде её мягкой улыбки, но я вовремя прикусила язык.

— Может, доделаем уроки? — Сэндай-сан посмотрела на стол.

— Не хочу.

— Тогда продолжить читать?

— …Нет, давай лучше уроки.

— Ну, тогда иди сюда.

— И без тебя знаю.

Я слезла с кровати и, поколебавшись секунду, села напротив Сэндай-сан.

◇◇◇

Пойти в университет.

Сэндай-сан говорила об этом ещё до каникул, и я даже без её слов догадывалась, что она выберет вуз в другой префектуре. Она просто подтвердила мои ожидания. Вот и всё.

Но это стало для меня небольшим шоком. Если быть точной, меня шокировало то, что я никак не могла выкинуть это из головы.

Причину, по которой Сэндай-сан хочет уехать, я могла предположить по тому, что видела у неё дома летом. Она хочет вырваться из дома. Наверное, как-то так.

И если я права, то я не в силах изменить её решение.

Нет. Всё не так. Я вовсе не хочу менять её планы, в этом нет никакого смысла. Нашим отношениям придёт конец сразу после выпускного. В конце концов, это её жизнь, и не мне в неё лезть.

Я всё это понимала, но так и не смогла сдвинуться с места после того, как Сэндай-сан ушла. Я всё сидела там же, где сидела она. Ужинать мы вместе не стали, поэтому я ещё не ела. Но аппетита не было. Я вяло поднялась, взяла сменную одежду и пошла в душ. Если буду долго лежать в ванне, в голову полезут лишние мысли, поэтому я приняла душ и плюхнулась на кровать.

Если всё пойдёт так и дальше, я поступлю в местный вуз. До университета Сэндай-сан мне не хватит баллов, но я и не стремилась в элитное заведение, так что это не проблема.

Вообще, Сэндай-сан слишком много на себя берет. Она даже не знает моих точных оценок, а несёт всякую чушь про совместное поступление. Если я скажу отцу, что хочу учиться в другой префектуре, он, скорее всего, согласится, но с моими нынешними баллами попасть туда же, куда и Сэндай-сан, абсолютно нереально. Даже с учётом наших летних занятий это почти невозможно. Увидев результаты промежуточных тестов в следующем месяце, даже Сэндай-сан скажет, что это невозможно.

Пытаться поступить туда, где у тебя нет шансов — пустая трата времени.

— …И зачем я вообще об этом так серьезно думаю?

Я перевернулась на другой бок и выключила свет. Отец сегодня снова не придёт. Мысль о том, что во всём доме сейчас темно, заставила меня почувствовать себя неуютно.

— Всё нормально.

«Мне совсем не страшно».

Я прошептала это про себя и зажмурилась. Было слишком рано для сна, поэтому спать не хотелось совершенно. И всё же я крепко зажмурилась. Одна овца, две овцы... Я попробовала старый проверенный метод, но сон не приходил. В итоге я лишь немного подремала, так и не уснув глубоко, наступило утро, и мне пришлось идти в школу.

В классе голова от недосыпа была тяжёлой. Прошёл час, другой, но туман перед глазами так и не рассеялся. Я совершенно не помнила, о чём говорили учителя. Очнулась я только на третьей перемене, когда ко мне подошли Майка и Ами.

— Сиори, идём, — позвала Майка.

— А?

— Сейчас аудиовизуальный класс.

Ами тут же добавила: «Быстрее, быстрее!».

— А, да, сейчас.

Я поспешно вытащила учебник и тетрадь и встала. Не успела я проверить, всё ли взяла, как Майка схватила меня за руку: «Ну же, живей!». И я потащилась за ними по коридору. Вяло и неохотно.

Обычно я не из тех, кто рано ложится и рано встаёт, но чтобы я настолько расклеилась из-за бессонной ночи — такое бывало редко.

То, что я такая вялая — вина Сэндай-сан.

Наговорила всякого про моё будущее, а я теперь из-за неё даже на уроках сосредоточиться не могу. Злость так и закипела во мне. В порыве раздражения я начала топать сильнее, и мои шаги гулко разносились по коридору. От этого звука в голове немного прояснилось, и я топнула ещё раз. Тут же раздался голос Майки:

— Сиори, смотри вперёд!

— Вперед?

— Сюда!

Майка потянула меня за руку. Тело немного наклонилось, и я перевела внимание с ног вперед.

Наши с Сэндай-сан глаза встретились.

Э, Сэндай-сан?

Почему?

Нет, в этом не было ничего странного — она же учится в этой школе, так что встретить её в коридоре вполне естественно. Но я никогда не оказывалась так близко к ней так внезапно. Пока я удивлялась тому, что очевидное и невероятное произошли одновременно, мы столкнулись плечами.

— Ой!

Это не было просто касанием: мы врезались друг в друга плечо в плечо, и это было больно. Я и так едва держалась на ногах после рывка Майки, а тут окончательно потеряла равновесие и едва не упала, вскрикнув от неожиданности.

— Сиори, ты как? — Майка подхватила меня.

— В порядке, — ответила я, выпрямляясь.

Я перевела взгляд с Майки на Сэндай-сан и увидела рядом с ней Ибараки-сан и её подруг.

— Хадзуки, ты не ушиблась?

— Нет, всё нормально.

Я не могла отвести глаз от Ибараки-сан, которая участливо расспрашивала Сэндай-сан — совсем как Майка меня.

Место рядом с Сэндай-сан — моё.

Эта фраза всплыла в голове, и пока я пыталась её отогнать, послышался знакомый голос: «Прости».

— Всё в порядке?

Сэндай-сан сказала это тем самым приветливым голосом, который редко издает в моей комнате, и пристально посмотрела на меня. С такой Сэндай-сан мне не по себе Я отвела взгляд.

— ...В порядке. Это ты прости. Я задумалась.

Если и искать виноватого, то это, конечно, я. Я смотрела вперёд, но ничего не видела. Пропустила предупреждение Майки.

Если копнуть глубже, то причина была в Сэндай-сан, но здесь я такого сказать не могла.

— А ты? В порядке? — почему-то у меня язык не повернулся назвать её «Сэндай-сан», и я обратилась к ней словами, которые уже много раз звучали в этом месте.

— Со мной всё хорошо. Давай подниму.

Сэндай-сан наклонилась за учебником, упавшим на пол. Только тут я поняла, что выронила и учебник, и тетрадь.

— Ой, не надо, я сама.

Я присела, чтобы поднять тетрадь. Когда я потянулась за пеналом, Сэндай-сан вдруг схватила моё запястье.

— Я подниму, — сказала она мягким тоном.

Но руку не отпустила. Она сжала моё запястье так сильно, что стало больно.

— Я сама подниму.

Будь мы в моей комнате, я бы просто приказала ей немедленно меня отпустить. Но здесь была школа, поэтому я постаралась выбрать максимально спокойные слова.

— А, извини.

Рука, сильно сжимавшая мое запястье, разжалась.

— Это всё? — спросила Сэндай-сан, протягивая мне учебник.

— Да, всё. Спасибо.

— Не за что.

Она одарила меня улыбкой, безупречной, как у куклы, и зашагала прочь. Она сразу исчезла из моего поля зрения, и слышен был только голос Ибараки-сан, эхом отдающийся в коридоре. Я отряхнула учебник и тетрадь. Заодно похлопала по пеналу и позвала Майку с Ами: «Пошли».

— …Ты что-то сделала Сэндай-сан? — Майка подозрительно сощурилась.

— В смысле?

— Она на тебя так смотрела, жуть просто. И за руку схватила. Ты её чем-то обидела?

— Да нет, ей, наверное, просто больно было. Мы же сильно столкнулись.

Не думаю, что она как-то по-особенному на меня смотрела. А вот запястье болело.

Следа не осталось.

Не знаю, зачем она это сделала. Я посмотрела на свою руку. Она выглядела точно так же, как и до столкновения. На мгновение я поймала себя на мысли, что было бы лучше, если бы на ней осталось хоть что-то, и тяжело вздохнула.

Мияги совершенно не знает меры

Кажется, я впервые заговорила с Мияги в школе.

Однажды я уже вызывала её в подсобку музыкального класса, чтобы поговорить, но то было скорее продолжением времени, которое мы проводили у неё в комнате. Сейчас же всё было иначе. Мы впервые заговорили на глазах у друзей.

Ничего такого, но именно потому, что это начинает казаться чем-то особенным, меня выбило из колеи. Оборачиваться нет нужды, но мне хотелось обернуться.

— Хадзуки, ты какая-то рассеянная. Точно всё в порядке? — раздался неожиданно громкий голос Умины.

Я посмотрела на идущую рядом подругу.

— Прости. Просто задумалась.

— Смотри, опять во что-нибудь врежешься.

— И то верно, — ответила я легко рассмеявшейся Умине, и мы зашагали по коридору.

Как бы я ни прислушивалась, голоса Мияги слышно не было. До моих ушей долетали только голоса Умины и Марико.

— Та девочка, кажется… Мияги, да? Вы дружите? — спросила Умина, будто внезапно вспомнив.

— Да, это Мияги, но мы не то чтобы дружим.

— Но летом вы же гуляли вдвоём.

— Кто?

— Ты и Мияги.

— Может ты обозналась?

Я привыкла лгать, поэтому слова дались мне легко.

— Не думаю, что я могла тебя с кем-то перепутать, — настаивала Умина, явно уверенная в своей правоте. — Я хорошо это запомнила, потому что место было странное.

Название станции, которое произнесла Умина, было именно тем местом, куда мы с Мияги ездили летом, чтобы поиграть в «друзей» и сходить в кино. Значит, она точно видела нас, и это не было ошибкой.

— А, вспомнила… — медленно произнесла я, имитируя процесс припоминания, чтобы исправить свою ложь прямо перед входом в класс. — У меня там живут родственники, я ездила к ним. И тогда случайно столкнулась с Мияги.

— Надо же. Даже ты, Хадзуки, можешь что-то забыть, — весело заметила Марико, которая до этого молча слушала, и посмотрела на меня.

— Я же человек. Со всеми бывает.

Смеясь, мы зашли в класс, и тут я услышала недовольный голос Умины:

— Мне-то всё равно, ладишь ты с Мияги или нет. Просто я подумала, не из-за неё ли ты летом так редко с нами гуляла?

Умина села на своё место и бросила на меня укоризненный взгляд. Я не пошла к своему столу, а осталась стоять рядом.

— Я же говорила, что летом буду ходить в подготовительную школу, поэтому мы не сможем часто видеться. А ты почему там была, Умина?

— Была на свидании с парнем.

— В таком месте?

— Решили для разнообразия съездить куда-нибудь ещё. Там ведь почти не бывает никого из нашей школы, вот и выбрались подальше.

Вышло боком. Мы с Мияги специально выбрали место, где вряд ли встретим знакомых, но я и представить не могла, что Умина додумается до того же самого.

— Как мило. Завидую вам, — улыбнулась я.

Слово «завидую», видимо, подействовало — настроение Умины немного улучшилось. Похоже, она не собирается дальше допытываться насчет Мияги, но мне не хочется, чтобы она вспоминала, с чего начался разговор. Я продолжала расспрашивать её о парне, не переставая улыбаться, и вскоре Мияги была забыта — Умина вовсю расписывала, куда они ходили и что ели.

Я не завидовала чужому счастью, но эта болтовня была мне неинтересна, поэтому голос Умины превратился для меня в фоновый шум. Опустив взгляд, я посмотрела на свои руки. Разумеется, на них не осталось и следа от Мияги.

— Ты поранилась, когда столкнулась с ней? — обеспокоенно спросила Марико, заметив, как пристально я разглядываю ладони.

— Нет, всё в порядке.

— Правда?

— Смотри, всё нормально же? — я машу рукой перед ней.

— Зачёт. Значит, сможешь держаться за руки на свидании.

— Вечно ты такое говоришь. Нет у меня никого.

— Знаю. Так заведи поскорее.

— Даже если заведу, не факт, что буду держаться за руки.

— Это ещё почему? Обязательно держись! — Марико удивлённо вскинула брови.

— Разве за руки так уж обязательно держаться? — спросила я, обращаясь сразу к обеим.

В этом вопросе не было глубокого смысла, и вряд ли ответ мог мне чем-то помочь. Мияги всплыла в голове, но Мияги не моя возлюбленная, и я не думаю, что хочу гулять с ней за ручку. Просто, когда она рядом, я начинаю обращать на это внимание.

— Ну, обычно держатся, — ответила Умина.

— Если это свидание, то само собой, — поддакнула Марико.

— Понятно. Хадзуки хочет невинных отношений, где даже за руки не берутся, — подколола меня Марико и протянула свою руку. Я сжала её ладонь.

Рука Марико была почти такой же, как у Мияги. Тёплая и мягкая. Наверное, у Умины такая же. Но Мияги определённо отличалась от них обеих.

Дело не в том, что я хотела гулять за руку, но мне хотелось касаться её. Даже в коридоре, когда мы столкнулись, я сама не заметила, как схватила её за запястье. Это чувство было совсем не таким невинным, как говорила Марико.

— Что, неужели кто-то понравился? — Умина смотрела на меня с нескрываемым любопытством.

Дело принимало скверный оборот. Стоит сказать «нет», как начнётся: «Ну хоть кто-то же тебя заинтересовал?»

— Кто? Ну кто? — подхватила развеселившаяся Марико.

Я уже начала придумывать какой-нибудь ответ, но, к счастью, прозвенел звонок.

— Урок начинается.

Звонок спас меня, прозвенев так вовремя, словно был настоящим защитником справедливости.  В класс тут же вошёл учитель. Начался урок, по комнате разнёсся его голос. Я принялась переписывать текст с доски.

На белом листе бумаги, в самом углу, моя правая рука вывела: «Мияги», — и тут же зачеркнула.

Я хочу разговаривать с ней и в школе.

Мой собственный внутренний голос звучал громче слов учителя.

…Какая глупость. Нам с Мияги в школе и обсуждать-то нечего. Да и когда мы вдвоём в её комнате, между нами до сих пор то и дело повисает долгое молчание.

Я выкинула лишние мысли из головы и перевернула страницу учебника. Сосредоточившись на конспекте, я дождалась конца урока. Он пролетел как обычно — ни долго, ни быстро. Я уже собиралась встать, чтобы пойти обедать с Уминой и остальными, как услышала звук уведомления и достала смартфон из сумки.

Сев обратно, я посмотрела на экран. Это было привычное сообщение от Мияги, которое мгновенно определило все мои планы после школы. Несмотря на то что она вызывала меня вчера, её сегодняшнее приглашение не стало сюрпризом.

Я схватила её за запястье в коридоре. Наверняка она будет допытываться по этому поводу. Проблема в том, что я и сама не могла объяснить, зачем сделала это на глазах у всех. Можно, конечно, ответить, что мне просто захотелось к ней прикоснуться, но Мияги такой ответ не устроит. Она обязательно спросит: «Почему?»

Я не хотела возвращать Мияги её друзьям.

За желанием прикоснуться скрывалось именно это чувство, но я ни за что не могла признаться в подобном. Это чувство было крошечным, размером с конфетку компэйто, но направлять его на Мияги — неправильно.

Я отправила ответное сообщение, соглашаясь на встречу, и встала. От мысли, что мне придётся оправдываться за случай в коридоре, начала побаливать голова. Какая морока.

Но сама встреча с Мияги не казалась мне в тягость.

◇◇◇

Послеурочное время наступило мгновенно. Распрощавшись с Уминой и остальными, я привычным путём дошла до дома Мияги.

Войдя в комнату, я расстегнула вторую пуговицу на блузке. Неловкая атмосфера никуда не делась, но я уже к ней привыкла. Получив купюру в пять тысяч иен, я уселась, прислонившись спиной к кровати. Мияги принесла стаканы с ячменным чаем и газировкой, поставила их на стол и, немного поколебавшись, села рядом со мной. Расстояние между нами было чуть больше прежнего, но я испытала облегчение от того, что место рядом со мной, пустовавшее с конца каникул, наконец-то было занято. Пусть не всё вернулось на круги своя, мы постепенно к этому приближались. Кое-что шло не так, но с этим ничего не поделаешь. Если хотя бы внешне всё будет как до каникул, со временем и чувства подтянутся.

Мияги молча разложила на столе учебник и распечатки. Непонятно, было ли у неё желание учиться, но она послушно принялась заполнять листы. Я тоже открыла учебник с тетрадью и занялась домашним заданием.

Слова «поступай в тот же университет, что и я», которые я бросила ей вчера, были безответственными. Когда Мияги сказала, что это невозможно, я возразила, но понимала: с её нынешними успехами это будет трудно. На летних каникулах мы занимались вдвоём. Мияги стала гораздо реже обращаться ко мне с фразой «я не понимаю, объясни», но я всё равно сомневалась, что она дотянет до проходного балла. Впрочем, если взяться за ум сейчас, шанс ещё есть. Для этого нужно её личное желание, и если она скажет, что хочет в мой университет, я готова ей помогать. Но заставлять я не вправе.

Даже если мы поступим в одно место, это ничего не гарантирует. День, когда наши отношения закончатся, уже определён, и я с этим согласна.

Просто почему-то подумала, что было бы весело, если бы Мияги была в том же университете.

— Сэндай-сан.

Услышав голос Мияги, я подняла голову.

— Что-то непонятно?

— Не в этом дело. Что это было сегодня?

Ну конечно. Вот и причина, по которой Мияги вызывала меня два дня подряд. Я ожидала этого вопроса, но притворилась, что не понимаю, о чём речь.

— Что именно?

— В коридоре. Ты схватила меня за запястье.

— Я просто хотела поднять вещь, которую ты уронила.

— Чтобы поднять вещь, не обязательно хватать за руку.

— Да я просто случайно задела тебя, только и всего.

— Не думаю, что это можно назвать «случайно задела».

Какая морока. Не хочу обсуждать то, о чём мне неприятно говорить. К тому же, если я скажу правду, Мияги сама окажется в затруднительном положении. Будет лучше для нас обеих, если я промолчу о том, что не хотела отпускать её к друзьям.

— …И какого ответа ты от меня ждёшь? Скажи, что хочешь услышать, и я это повторю.

Я предложила мирный способ решения проблемы. Если у неё в голове есть какая-то фраза, которую она хочет услышать, я готова её произнести, лишь бы закончить этот разговор. Всё равно долгие обсуждения не приведут ни к чему хорошему, так что лучше покончить с этим поскорее, пусть даже формально. Но я знала, что Мияги такой подход не устроит.

— Я не этого от тебя хочу.

— А чего тогда?

— Скажи, почему ты меня схватила.

— Просто захотелось прикоснуться, вот и всё.

Я озвучила часть правды.

— Что это такое? Ответь нормально.

— Я ответила.

— Тогда почему тебе захотелось прикоснуться?

О таком лучше не спрашивать. Так наше время пройдёт спокойнее.

— Мияги, ты же спрашиваешь, прекрасно зная, что я не отвечу, верно?

Я задала встречный вопрос, чтобы прервать поток её расспросов, но ответа не последовало.

Мне ничего не оставалось, кроме как сказать:

— Иногда хочется прикоснуться безо всякой причины.

С этими словами я протянула к ней руку. Хотя мы сидели чуть дальше друг от друга, чем обычно, я легко дотянулась до неё. Я коснулась её щеки и прижала ладонь. Лицо Мияги недовольно исказилось, но руку я не убрала. Тепло, струящееся в месте нашего контакта, было приятным, и я скользнула ладонью от щеки к её шее.

Сейчас мои чувства к Мияги казались мне нечистыми.

— Без причины прикоснуться не хочется.

— Раз ты так говоришь, значит, у тебя всегда есть причина, когда ты касаешься меня?

— Это… – Мияги запнулась. Вместо того чтобы закончить фразу, она сбросила мою руку со своей шеи.

— Сэндай-сан, я тебя не понимаю. И в школе, и здесь ты творишь одни странности, – произнесла тихим голосом Мияги, опустив взгляд.

— Я и сама себя не понимаю. …Мияги, давай уже, говори сегодняшний приказ.

У меня не было уверенности, что я смогу и дальше вести себя как ни в чём не бывало. Я знала, что рядом с ней винтики, удерживающие мой разум на месте, становятся бесполезными. Хоть мы и старались вернулись в исходное состояние. Наша искусственно созданная гармония могла рухнуть от малейшего толчка. Лучше уж пусть она отдаст приказ, чем произойдёт что-то ещё. Мияги наверняка загадает что-то безобидное, и ситуация разрядится.

— Тогда дай мне проколоть тебе уши.

Слова «проколоть уши», произнесённое Мияги, было настолько неожиданным, что я невольно переспросила:

— Проколоть?

— Да. Хочу проколоть уши Сэндай-сан.

Может, это была месть за то, что вчера я трогала её уши, когда велела ей читать книгу? Она подняла голову и потянула меня за мочку.

— Категорически нет, — отрезала я.

Мне не нужны отметины, которые останутся навсегда. Мияги вечно пытается оставить на мне след, и раньше я это позволяла. Но только потому, что те следы быстро исчезали. Пирсинг — совсем другое дело. Я не могла принять это так же легко, как всё остальное.

— Почему нельзя?

— Это нарушение школьных правил.

Её рука, не знающая стеснения, продолжала тискать моё ухо, и я перехватила её за запястье. Стоило мне потянуть посильнее, как она тут же отпустила мочку, и в её голосе послышалось разочарование.

— Сэндай-сан, у тебя и так юбка короткая, и волосы крашеные. Ты уже нарушаешь правила.

— Это в пределах допустимого.

— Ты вечно такая, Сэндай-сан.

— Какая «такая»?

— Сама выдумываешь правила и делаешь вид, что так и должно быть.

— А что плохого в правилах? Учителя не ругаются за юбку и волосы, а значит, это не такое уж нарушение.

Школьный устав не был таким уж строгим. На бумаге всё прописано чётко, но учителя, следящие за его выполнением, смотрят на вещи проще. Если в общих рамках всё соблюдено, тебя не трогают. Я просто создала правило действовать так, чтобы укладываться в эти «общие рамки», и следую ему.

— Это нечестно.

— Если считаешь, что нечестно, делай так же. Тебе бы пошла юбка покороче.

Я ухватилась за её юбку невнятной длины и немного потянула вверх, но тут же получила по руке.

— Хватит, мне нравится эта длина. Неважно, дай мне проколоть уши, можно не сейчас, а в другой раз.

— Загадай что-нибудь другое. Это нарушение правил, — твёрдо заявила я.

Мияги явно не собиралась сдаваться. Одним словом — она была не согласна. Наверняка именно это она сейчас прокручивала в голове.

— Я точно не дам тебе этого сделать, — повторила я, чтобы закрепить слова.

Сколько бы она ни настаивала, ответ будет прежним. Даже я, принимающая почти любые её приказы, имею свои границы.

— Почему пирсинг — это нарушение правил?

— Оставлять на теле неуходящие отметины — это нарушение. Действие, подобное насилию. И вообще, какие серьги ты собралась мне вставлять? Покажи.

Я не собиралась соглашаться, но мне было любопытно, что она приготовила. Однако Мияги не стала ничего доставать и ответила ещё тише:

— Я ещё не покупала. Если разрешишь проколоть — куплю.

— Можешь не покупать. Я вообще не понимаю, зачем тебе прокалывать мне уши.

— …Просто хочу проверить, будет ли учитель ругаться. Тебе, Сэндай-сан, не помешало бы хоть раз получить выговор, — пробормотала Мияги. То ли правда, то ли ложь, но объяснение было так себе.

— Не ставь эксперименты на людях. Придумай причину получше.

— Если будет причина получше, ты согласишься?

— Нет.

Я не знала, что у неё на уме, но просьба о пирсинге казалась мне слишком тяжёлой. Мы можем разойтись по разным университетам, перестать видеться, а эта метка останется со мной навсегда. Мне совсем не улыбалось в одиночку нести на своём теле память о времени, проведённом вдвоём.

— Тогда не двигайся.

Слова Мияги не предвещали ничего хорошего.

— Что ты задумала?

Ответа не последовало. Вместо этого она протянула руку. Но коснулась не уха, а плеча.

Мияги намеренно хочет оставить на мне свой след? Она прямо передо мной, но я всё равно не понимаю, о чём она думает. С тех пор как я начала приходить в эту комнату, мы стали больше разговаривать, но это ничего не изменило: я так и не поняла, что она за человек. Она скрывает свои истинные чувства. Вот и сегодня — я не могла разобрать, было ли её желание проколоть мне уши внезапным порывом или чем-то, что она давно вынашивала.

Казалось, что сблизиться душами через поверхностные разговоры почти невозможно. Зато сократить физическую дистанцию до нуля было проще простого: Мияги прикоснулась губами к моему уху.

От её черных волос исходил мягкий аромат шампуня. Её губы, уже не раз касавшиеся меня в прошлом, привычно ощущались на коже. То, что Мияги находится так близко, казалось естественным, но остатки разума твердили, что я не должна этого позволять.

— Эй, Мияги… — я попыталась оттолкнуть её за плечо.

Тепло исчезло, и я услышала её голос прямо у уха:

— Раз ты не даёшь проколоть уши, это будет заменой.

От того, как близко прозвучал её голос, моя рука, упиравшаяся в её плечо, вздрогнула. Её дыхание коснулось уха, и мне стало щекотно.

— Посиди смирно. Это же не рана какая-то, простенький приказ.

Она сказала это лёгким, будто пустяковым, голосом, и что-то влажное коснулось уха. Я сразу поняла, что это язык. Это теплое прикосновение и его движения вызывали дрожь и беспокойство. Но такое уже случалось раньше. Разум велел прекратить, но в то же время я пыталась убедить себя, что такой приказ не стоит того, чтобы его отвергать. Мои чувства метались между двумя вариантами.

Пока разум проигрывал инерции, и я послушно замерла, а затем почувствовала что-то твёрдое на мочке. Скорее всего, зубы, а это обычно не предвещало ничего хорошего.

— Мияги, отпусти.

Прошлый опыт заставил меня снова толкнуть её в плечо. Я приложила силу, но Мияги не сдвинулась с места. Она зажала мочку зубами и сильно сдавила её.

— Больно!

Я ударила её по плечу, но зубы впились в мочку ещё сильнее. Она кусала изо всех сил, будто хотела, чтобы этот день навсегда врезался мне в память. Было даже не столько больно, сколько горячо. Я перестала чувствовать её дыхание и запах шампуня.

— Да больно же!

Я с силой оттолкнула Мияги, и она вздрогнула. Расстояние между нами, которое так легко сократилось, мгновенно восстановилось.

— Мияги, ты слишком сильно кусаешь! Это же больнее, чем уши колоть. Ты мне так мочку оторвёшь.

Я никогда не прокалывала уши, но была уверена, что это не так больно. Мияги впилась в моё ухо с какой-то неистовой силой. Я не понимала, откуда в ней этот порыв.

— Не так уж сильно я и кусала.

— Сильно! Дура ты, Мияги, честное слово. Там же наверняка рана осталась.

Я потрогала мочку и посмотрела на пальцы. Крови не было. Но я не верила — казалось, что она вот-вот пойдёт. Я потянулась за салфетками в коробке с чехлом в виде крокодила, но Мияги тут же переставила их подальше.

— Эй, Мияги! Мне нужны салфетки, верни на место.

Я напустилась на неё с упрёками. Она прижала крокодила к себе.

— Нет там никакой раны, — оправдываясь, буркнула она и поставила коробку обратно на стол.

Видимо, ей не понравилось, что я не подчинилась. Потому и отобрала крокодила. Импульсивные, необъяснимые поступки — в этом была вся Мияги.

Но она изменилась.

Раньше в такие моменты казалось, что ей просто весело издеваться надо мной. Сейчас же на её лице не было и тени веселья. Скорее, она выглядела какой-то встревоженной.

Сама же сделала больно, а теперь строит из себя жертву. Это целиком её вина, и я не обязана идти на уступки.

— Не делай такое лицо, это не поможет.

Я вытянула салфетку из спины крокодила и вытерла ухо. Тонкая бумага осталась чистой.

— По-моему, лицо такое же, как всегда, — произнесла Мияги с каким-то странным выражением и попыталась снова забрать коробку, но я хлопнула её по руке.

— Такое же или нет — посмотри в зеркало.

— Не буду.

Мияги нахмурилась. Она выглядела такой потерянной, словно брошенный котёнок, что я сама начала чувствовать себя виноватой.

— ...Только чтобы не было больно, — сорвалось у меня.

Нам не стоило этого делать, но если совсем чуть-чуть, то можно. И виновата в этом не моя воля, а Мияги. Это всё из-за её беспомощного вида.

— Можно?

— Это же приказ.

Я потянула её за блузку, показывая, что готова подчиниться. Да, это всего лишь приказ, ничего не поделаешь. В рамках правил я не имею права отказывать. Придётся принять её.

— Тогда сиди смирно.

Я снова услышала эти слова, и тепло её тела приблизилось ко мне. Она нерешительно коснулась моего уха, будто слизывая оставшуюся после укуса боль. Её язык прижимался к мочке даже сильнее, чем зубы до этого. Эти прикосновения не вызывали у меня отвращения.

Зубы снова коснулись мочки. Боль на мгновение вспыхнула, и я невольно схватила Мияги за руку. Но на этот раз она не укусила сильно — прихватила мягко, осторожно, словно пробуя, какая сила будет допустимой. Я чувствовала, как она старается не причинить мне боли, и её зубы касались меня нежно и бережно. Стимул должен быть слабым, но всё моё внимание сосредоточилось только на нём.  Я осознала, сколько нервных окончаний в ухе, и мне стало не по себе.

Я чувствовала её дыхание совсем рядом. Звук её выдохов заставлял сердце биться чаще. И в то же время я ощущала странный покой от того, что она здесь, рядом.

Но это было уже слишком. Такие ласки не подходили для нашего нынешнего положения. Мияги вечно бросалась из крайности в крайность.

Раз «не больно» — ещё не значит «можно». Я упёрлась ей в лоб и отодвинула от себя.

— Так, Мияги, хватит. Не больно, конечно, но это уже перебор.

— Это значит… — Мияги начала было говорить, но осеклась. И вдруг, на редкость искренне, произнесла: — Прости.

Я тихонько вдохнула, медленно выдохнула и положила крокодила между нами. Достав салфетку, я снова вытерла ухо, словно стирая следы Мияги.

— Сэндай-сан, а что ты чувствуешь в такие моменты? — спросила она как ни в чём не бывало, поглаживая крокодила по голове.

Она только что осеклась, а теперь задаёт такие вопросы — я едва сдержала вздох.

— Сама попробуй и узнаешь.

Я протянула руку к уху Мияги. Но она так резко отпрянула, что я даже не коснулась её.

— Да шучу я.

Я легко рассмеялась. Нам и так неловко из-за такой близости, не хватало ещё больше сокращать дистанцию. Лишние слова лучше превратить в шутку и выбросить из головы. Но Мияги вдруг заговорила удивительно серьёзно:

— …Если позволишь проколоть тебе уши, то я согласна.

«Согласна» — значит, я могу сделать с ней то же самое. За цену в виде дырок в ушах я получу возможность коснуться её так же. Это предложение прозвучало пугающе заманчиво, и я на секунду заколебалась. А потом разозлилась на саму себя за эти мысли.

— Ты что несёшь? Лучше послушай: Умина сказала, что видела нас с тобой вместе.

Я оборвала опасный разговор и сменила тему. Внимание Мияги тут же переключилось.

— Что? Когда?

— В тот день, когда мы ходили в кино. Оказывается, она тоже была там. Я сказала, что мы встретились случайно.

— Она поверила?

— Наверное. Впрочем, мне всё равно, верит она или нет.

— Мне тоже без разницы, я всё равно больше с тобой никуда не пойду, — холодно бросила Мияги и хлопнула крокодила по голове.

Я посмотрела на её недовольное лицо и откинулась на кровать.

— А на самом деле ведь хочешь ещё куда-нибудь сходить, признайся?

Я сказала это нарочито поддразнивающим тоном, и ответ прилетел мгновенно:

— Я больше никуда с тобой не пойду.

В такие моменты Мияги отстраняется резко, как отпущенная резинка. Она делает это так решительно, что мне становится страшно. Я не знаю, со всеми она такая или только со мной, и от этого слова застревают в горле. Это жестоко — приближаться, когда ей вздумается, не считаясь с моими чувствами, а потом отталкивать, как только ей надоест.

— Ну, нам всё равно больше некуда ходить вместе, — ответила я. Это было совсем не то, что я хотела сказать, но другие слова не шли на ум.

Я тяжело вздохнула и запустила в Мияги крокодилом.

Ничего страшного, если я не смогу видеться с Сэндай-сан

Доставала книги с полки и ставила их обратно.

Сэндай-сан по моему приказу всё это время продолжала заниматься такой однообразной работой. Время от времени до меня доносились её жалобы на жару, но я не отвечала. Хотя уже середина сентября, жаркие дни действительно продолжались, но если бы я опустила температуру на кондиционере ещё ниже, стало бы холодно мне самой.

«Приведи в порядок книжную полку».

Сегодняшний приказ был из тех, что под силу любому; это не было чем-то, что я непременно хотела поручить именно Сэндай-сан. Но неосторожные приказы ведут к переходу черты, так что мне оставалось лишь давать такие задания, в которых можно было не бояться зайти слишком далеко.

— Мияги, а эту куда?

Сэндай-сан обернулась и показала мне один том манги.

— Ставь как хочешь, — ответила я, продолжая сидеть на полу перед столом.

У меня были свои пунктики насчёт расстановки книг: я любила делить их по жанрам или ставить любимое на самое видное место. Но Сэндай-сан говорить об этом сейчас не было нужды. Я уже несколько раз просила её разобрать полки, и после её уборки книгами всегда было удобно пользоваться, так что специально пояснять ничего не требовалось.

— Вот это «как хочешь» — хуже всего, — проворчала Сэндай-сан, но всё же убрала мангу на полку.

Похоже, она была из тех людей, кому подобная работа даётся легко; движения её были ловкими. Книги меняли свои места, словно в пазле, заполняя пустые зазоры.

Хотя казалось, что она должна быть хороша в играх — играла она тогда плохо.

Я вспомнила единственный раз, когда мы играли вместе, посмотрела на Сэндай-сан — и взгляд сам собой зацепился за её ухо.

В итоге проколоть уши она мне так и не позволила.

Пирсинг нарушал школьные правила, и учителя за это ругали, но Ибараки-сан уже проколола уши, да и другие девчонки тоже. Даже Сэндай-сан, которая старалась не попадаться учителям на глаза, наверняка когда-нибудь их проколет. И раз так, я считала, что не будет ничего страшного, если это сделаю я.

Однако я знала, что Сэндай-сан не подчинится этому приказу.

Пять тысяч иен — не всесильны.

Есть вещи, которые за них не купишь.

Я это понимала, но до сих пор хотела проделать отверстие в этих ушах, на которых не было ни единого изъяна.

— Кстати. Что думаешь насчёт университета? — спросила Сэндай-сан, не оборачиваясь.

— В смысле?

— Если будешь поступать в тот же, что и я, могу подтянуть тебя по учёбе.

— Не буду.

Даже если бы мы поступили в один университет и проводили время вдвоём, как сейчас, это наверняка продлилось бы только до конца учёбы. А может, Сэндай-сан сама решила бы всё прекратить ещё до выпуска.

Если так, то лучше пусть конец наступит раньше.

Если покончить со всем самой до того, как мне скажут, что всё кончено, будет не так больно.

— Вот как, — отозвалась Сэндай-сан голосом, в котором не было ни грусти, ни радости, и заполнила очередную щель на полке.

— …Но учиться я буду. Я же выпускница, как-никак.

В этих словах не было лжи. Домашние задания, которые я раньше заставляла делать Сэндай-сан, теперь я выполняла сама и на сегодня уже всё закончила. Особого желания учиться не было, но на столе всё равно лежали сборники задач.

— Даже если поступать будем в разные места, непонятные моменты я тебе объясню.

— Не беспокойся обо мне, лучше сама занимайся.

— Подготовкой к экзаменам я и так занимаюсь, без лишних напоминаний, — ответила Сэндай-сан, не поворачивая головы.

Её руки, видневшиеся из-под рукавов летней блузки, выглядели так же, как и на каникулах. Кожа совсем не загорела, хоть она и ходила ко мне домой пешком; на ней не было ни единого следа.

Когда блузки были ещё с длинным рукавом, я однажды оставила след на её руке.

В отличие от того следа, который, по её словам, исчез быстрее, чем ожидалось, пирсинг остался бы надолго. Мне казалось, что если на ней останется видимый каждому след, я смогу быть спокойна, кто бы ни находился рядом с ней.

В школе мы с Сэндай-сан не разговаривали, но мне хотелось иметь что-то, подтверждающее: часть её времени принадлежит мне.

Какая же я цепляющаяся.

Я ведь прекрасно знала, что Сэндай-сан никогда не подчинится приказу «дай проколоть уши», и всё же никак не могла отступиться. Прямо как ребёнок, который топает ногами оттого, что не может получить желаемое.

— Мияги, я закончила.

С этими словами Сэндай-сан обернулась.

Её руки, выглядывавшие из коротких рукавов, были по-прежнему белыми, а на ушах не было ни единой ранки. Книжная полка за её спиной выглядела иначе, чем обычно, но манга и новеллы стояли идеально ровно.

— Что там решили в твоём классе насчёт фестиваля? — спросила Сэндай-сан, садясь рядом со мной.

— Сделаем кафе.

«Для выпускников — в меру». Учителя этого прямо не говорили, но в отношении школьного фестиваля существовало такое негласное правило. Видимо, подразумевалось, что нам нужно сосредоточиться на экзаменах, но каждый год находились классы, которые не знали меры, и в этот раз таким оказался мой.

— Похоже, и подготовка, и сам день фестиваля будут той ещё морокой, — в её голосе прозвучало сочувствие.

Я ответила без промедления:

— Морока и есть. Дел много, уже сейчас тоска берёт.

— Будете шить костюмы горничных?

— Это не косплей-кафе, так что до такого масштаба не дойдёт.

— Ну вот... А я-то думала сходить посмотреть, если ты наденешь костюм горничной, — сказала Сэндай-сан тоном, в котором вовсе не слышалось настоящего интереса, и тихо захихикала.

— Если бы это было кафе с горничными, я бы не работала в зале.

Решение, что это будет кафе приняли лидеры класса, поэтому я не стала возражать, но даже обычное кафе казалось обузой. А чтобы я надела костюм горничной и обслуживала Сэндай-сан? Невообразимо. Совершенно не хочу этого делать.

— Значит, всё-таки будешь официанткой?

— Посменно.

— Тогда, может, я всё-таки зайду посмотреть на Мияги.

— Не надо. Вообще не приходи.

— А на самом деле ведь хочешь, чтобы я пришла.

— Нет, не хочу.

Сэндай-сан выглядела непривычно весёлой; казалось, она просто забавляется. Подобные кафе наверняка будут и у других классов, а у Сэндай-сан нет причин приходить ко мне, ведь мы договорились не заговаривать друг с другом в школе. Было ясно, что её обещание прийти — пустые слова, она просто хотела подразнить меня.

Вот такие черты в ней меня раздражали.

— И вообще, со следующей недели, кажется, начинается подготовка к кафе, так что в некоторые дни я буду задерживаться.

Я не собиралась поддерживать её пустую болтовню, поэтому просто сообщила то, что должна была.

— Это значит, что до самого фестиваля приказов не будет?

— Если планы не совпадут, то, скорее всего, так и выйдет.

Сразу после фестиваля будут промежуточные тесты, так что, хоть мы и вкладывали силы в подготовку, заниматься этим каждый день никто не собирался. И всё же состыковать наши графики станет труднее, чем раньше.

— Понятно.

От её обыденного голоса сердце сдавило, будто его сжали в кулаке. Сэндай-сан говорила, что её класс ограничится выставкой, но они всё равно должны были хоть немного готовиться после уроков, к тому же у неё была подготовительная школа. Эти планы нельзя было сдвинуть, и она бы не стала этого делать. Поэтому её ответ был именно таким, какой я и ожидала. Но я не могла назвать его «хорошим» ответом.

Я крепко сжала руки в кулак и снова разжала.

Подготовка к фестивалю и подготовительная школа. Всего два обстоятельства — и мы перестаём состыковываться.

До фестиваля оставалось всего две недели. Если быть точнее — даже меньше двух недель. Даже если мы не будем видеться, это не дольше зимних или весенних каникул. В прошлом уже бывало, что мы не встречались столько времени, и то, что Сэндай-сан вела себя как обычно, было вполне нормальным.

Странно, что я хоть на мгновение испытала разочарование.

Я убеждала себя, что это чувство мне просто кажется. Я не могла скучать, и Сэндай-сан тоже не могла.

— Скорее бы всё это закончилось.

Я принялась машинально листать учебник Сэндай-сан, оставленный на столе. Когда я касалась этих книг, ставших мне почти такими же привычными, как свои собственные, волнение в душе утихало. Желание, чтобы всё исчезло — и фестиваль, и тесты, и экзамены, — понемногу притуплялось.

— Эй, не листай без спроса.

Сэндай-сан недовольно ткнула в меня кончиком ручки. Я продолжала листать, и когда она уколола меня уже сильнее, мне пришлось убрать руку.

А если бы мы обменялись учебниками?

В дни занятий я могла бы пользоваться её книгами. Но её учебники явно отличались от моих: в них было полно пометок, сделанных чужим почерком, так что подмена вскрылась бы сразу.

Да и с чего вообще мне лезли в голову мысли об обмене?

Наверное, дело в том, что в отличие от прежних времён, мы виделись и на летних каникулах. Присутствие Сэндай-сан стало слишком привычным, и от мысли, что какое-то время мы можем не встречаться, у меня разыгралась сентиментальность. Наверняка причина в этом.

Ничего не говоря, я смотрела на Сэндай-сан, которая склонилась над учебниками и задачником. Блузка с двумя расстёгнутыми пуговицами, галстук. Аккуратно заплетённые волосы — всё как всегда.

Я потянула её за чуть ослабленный галстук.

— Ещё один приказ. Сними это.

— ...Зачем? Снова собираешься меня связать? — в голосе Сэндай-сан послышалась явная настороженность.

— Вовсе нет.

Галстук, в отличие от пирсинга, не оставлял ран на теле. У всех они были одинаковыми, и если мы с Сэндай-сан сами не скажем, никто ни о чём не узнает.

Таков был мой приказ.

Обменяться нашими галстуками.

Простой приказ, не оставляющий следов.

Я понимала, что хотеть «что-то обменять» — странно.

И всё же — до фестиваля.

Мне хотелось обменяться хотя бы ненадолго.

Я коснулась собственного галстука и сняла его так, словно переодевалась в этой пустой комнате.

— Почему ты снимаешь галстук, Мияги? Разве снять должна была не я? — спросила Сэндай-сан с недоумением на лице.

— Обменяемся. Твой — мне, мой — тебе.

Я положила снятый галстук на стол.

— ...И какая причина?

— Иногда хочется поменяться безо всякой причины.

— Обычно без причины меняться не хотят.

— Ты же хочешь ко мне прикасаться без всякой причины, так почему мне нельзя без причины поменяться галстуками?

«Иногда хочется прикоснуться безо всякой причины».

Когда я спросила, зачем она схватила меня за запястье в коридоре, она ответила именно так. Раз уж это её логика, странно, что теперь она спорит. Но она не спешила снимать галстук, пытаясь вытянуть из меня ответ.

— Значит, причины нет?

— Сэндай-сан, ты много болтаешь. Просто замолчи и снимай галстук.

Когда я, потеряв терпение, сильно дернула её за галстук, она ответила вялым голосом:

— Ладно, ладно.

Похоже, она не совсем приняла отсутствие причины, но всё же сняла галстук и набросила его мне на шею. Галстук — часть формы, он такой же, как у всех. Просто кусок ткани, ничего особенного. И всё же эта вещь, висевшая на мне, казалась чуть тяжелее моей собственной.

— Довольна? — тихо спросила Сэндай-сан и потянулась к моему галстуку на столе. Но я перехватила его раньше, чем она успела дотронуться.

Одного этого было недостаточно. Кроме галстуков была и другая форма.

— Мы же меняемся, не забирай его, — заявила Сэндай-сан, пытаясь отобрать галстук обратно.

— Блузками тоже поменяемся.

Что галстук, что блузка — никакой разницы. Часть формы, куски ткани, никакой существенной разницы. Так что можно было обменяться и блузками вместе с галстуками.

Я понимала, что это абсурдное требование и Сэндай-сан разозлится. Таких приказов стоило избегать. Но я не могла унять желание услышать от неё ответ, который и так знала.

— Хочешь, чтобы я разделась? — Сэндай-сан замерла.

— Если есть способ одолжить её, не раздеваясь, то можешь не раздеваться.

— Это уже из разряда фокусов.

— Тогда раздевайся.

Коротко бросив это, я протянула ей галстук. Сэндай-сан приняла его, скрутила и положила обратно на стол. Я думала, она тут же скажет: «Ты дура?», но она промолчала.

Приказ был не «разденься», а «давай поменяемся формой», но грань дозволенного здесь была зыбкой. Не было чёткого разделения на то, что можно приказывать, а что нельзя. В рамках правил Сэндай-сан не сопротивлялась, но приказы, скованные правилами, порой переплетались так, что границы стирались.

Я подумала, что было бы лучше, если бы Сэндай-сан сама отсекла тот приказ, который следовало отвергнуть.

— Это ведь обмен, верно? — Сэндай-сан переспросила, словно уточняя детали.

— Да. Обмен.

— Хорошо, если обмен, то ладно.

Сэндай-сан с лёгкостью предала моё доверие и расстегнула третью пуговицу блузки. Даже если приказ был сомнительным, его следовало отклонить. Сэндай-сан наверняка это понимала, но всё же согласилась. Пока она не скажет, что это против правил, я буду просто плыть по течению, наблюдая за тем, как расстёгиваются её пуговицы.

Она сняла блузку решительнее, чем летом, — быстро, не колеблясь. В отличие от того раза, сегодня мы молчали. Сэндай-сан молчала — и я молча смотрела на неё.

Нижнее бельё было белым — таким же, как я видела в тот дождливый день. Не помню, было ли оно тем же самым. Грудь, скрытая бельём, казалась красивой формы.

Если подумать, в тот летний день, когда мы зашли слишком далеко, Сэндай-сан трогала мою грудь — пусть и поверх белья. А я её не трогала, и от этого возникло чувство, будто я осталась в проигрыше.

Сейчас, стоит лишь протянуть руку, и я смогу коснуться её где угодно. Мягкой груди, гладкого бока — всего.

— Мияги, ты тоже давай раздевайся, — Сэндай-сан протянула мне свою блузку, прерывая мои непристойные мысли. Пока я медлила, она коснулась кончиками пальцев моей руки, и я перехватила её ладонь.

Раньше мне и в голову не приходило ничего подобного в отношении кого-либо, но к телу Сэндай-сан мне хотелось прикоснуться.

Я медленно провела рукой по её предплечью, скользя пальцами выше. Стоило нажать сильнее — и подушечки пальцев утонули в коже: она была мягче мармелада и более упругая чем зефир. Но до груди и до боков я так и не дотронулась. Раньше, чем мои колеблющиеся пальцы коснулись чего-то ещё, рука Сэндай-сан выскользнула, и мне снова сунули блузку.

— Мы же меняемся. Быстрее давай свою, — недовольно сказала она.

Я положила её блузку на кровать и завязала галстук, который так и висел у меня на шее. Затем встала и открыла шкаф.

— Эй, Мияги, — донеслось возмущение: я ведь не торопилась отдавать «замену».

Но я не ответила. Выбрав одну вещь из висевших в шкафу, я протянула её Сэндай-сан.

— Вот.

— Погоди. Нечестно доставать новую!

То, что я ей протянула, было чистой белой блузкой из школьной формы. Это была моя комната, так что я могла выдать ей блузку, не снимая ту, что была на мне.

— Всё честно. Надевай быстрее.

— Абсолютно нечестно. Мияги, ты тоже снимай.

— Я не говорила, что поменяюсь той блузкой, которая на мне сейчас.

— ...Жадина.

Сэндай-сан недовольно сдвинула брови. Но тут же, словно смирившись, развернула блузку в руках. Её обиженный взгляд впился в ткань, а затем перевёлся на меня. Лицо её выражало готовность высказать ещё массу претензий, но Сэндай-сан промолчала, надела мою блузку и затянула мой галстук.

Две верхние пуговицы остались расстёгнуты. Сэндай-сан подёргала за рукава, будто ей было неудобно. И ещё раз повторила:

— Жадина.

◇◇◇

На душе было неспокойно, и это ощущение концентрировалось где-то в районе горла. Галстук был затянут как обычно — не слишком туго, но и не слишком слабо. Наверное, я просто нервничала из-за того, что этот кусок ткани, обвивающий мою шею, принадлежал не мне.

Я потянула за край галстука. На вид и на ощупь галстук Сэндай-сан ничем не отличался от моего. Даже Майка и Ами не заметили подмены, а значит, для любого, кто посмотрит или потрогает его, это будет всего лишь обычный галстук. Только мы с Сэндай-сан знали, что это не так.

— Сиори, смотри вперёд, а не на галстук. Опасно же! — раздался голос Майки, и она потянула меня за руку.

Внимание переключилось с галстука на окружающий мир, и звуки, которые я до этого отсекала, разом хлынули в сознание. Голоса прохожих, шум проезжающих машин. В голове вдруг стало шумно, и я вспомнила, что мы идём в торговый центр. Мы же на закупки шли, точно

Я отпустила галстук и посмотрела вперёд. До ужасно нудного школьного фестиваля оставалось всего несколько дней, и хотя мне совсем не хотелось в нём участвовать, подготовка поглотила и меня. Сегодня кто-то заявил, что хочет получше украсить вывеску, и в итоге нам пришлось пожертвовать временем после уроков ради похода за материалами.

— Будешь такой рассеяной — снова в кого-нибудь врежешься, как тогда в Сэндай-сан, — смеясь, заметила Ами.

Майка отозвалась ворчливо:

— Ладно бы в человека, но ты едва на проезжую часть не вышла. Давай соберись, а то под машину попадёшь.

— Прости.

На тротуаре, где смешивались школьники и офисные работники в костюмах, столкновения были делом обычным. Но если с людьми ещё можно было как-то разойтись, то с машинами такой номер не прошёл бы. Пусть с фестивалем будет что угодно, мне всё равно, но если меня собьют и отправят в больницу — это уже проблема. Ни лежать в стационаре, ни бегать по врачам — на такие глупости я время тратить не собиралась.

Конечно, я не собиралась идти по дороге, но если бы я продолжила так глубоко погружаться в свои мысли, в этом не было бы ничего удивительного.

С того дня мы с Сэндай-сан не виделись. Из-за подготовки к фестивалю и её подготовительной школы наши графики никак не совпадали. На те несколько сообщений, что я отправила, она отвечала лишь, что занята в подготовительной школе, а все наши отложенные встречи сгорали из-за моей подготовки к фестивалю. Если бы я попала в больницу, мы бы не увиделись ещё дольше.

— Сиори, ты в последнее время всё на галстук смотришь. Что-то случилось? — Майка указала пальцем на мою шею.

— Ничего. Просто проверяю, ровно ли завязан.

Я сделала широкий шаг вперёд, ускользая от пристального взгляда Майки. Но тут же почувствовала на плече хлопок от ладони Ами — та явно не собиралась меня так просто отпускать.

— Подозрительно это — с чего бы тебе вдруг так заботиться о внешнем виде? Раньше тебя это не особо волновало.

— Ничего не подозрительно. Просто показалось, что сидит как-то странно. Кстати, что нам там купить нужно? — я принудительно оборвала разговор, на который у меня всё равно не было ответа. Заодно постаралась выкинуть из головы и сам галстук, из-за которого не находила себе места.

— У меня список есть, — Майка достала из кармана юбки сложенный листок.

Заглянув в обрывок бумаги, который ещё полчаса назад был частью тетради, я увидела названия вещей, о назначении которых не имела ни малейшего понятия. Если мы купим всё это, получится приличная гора вещей, но это всё равно лучше, чем возиться в классе. Поворчав для вида, мы продолжили путь к торговому центру.

Дни стали прохладнее по сравнению с серединой лета, но белая блузка всё равно неприятно липла к спине. Блузку Сэндай-сан я почему-то так и не смогла надеть и убрала в шкаф, так что, в отличие от галстука, блузка меня не волновала. Но меня волновало, что Сэндай-сан сделала с моим галстуком и блузкой.

В школе я иногда видела её издалека. Но по одному лишь взгляду невозможно было понять, принадлежит ли эта часть формы мне или ей. Мне хотелось встретиться с ней и спросить об этом напрямую.

— Скорее бы уже закончился этот фестиваль, — пробормотала я под нос.

Ами тут же отреагировала:

— Подготовка — это морока, согласна, но сам-то фестиваль — это весело! Правда, Майка?

— Точно! Это наш последний фестиваль, надо оторваться по полной.

— ...Ну, я не то чтобы совсем не жду его, — уклончиво ответила я.

На самом деле само событие не вызывало у меня неприязни. В прошлом году было вполне весело, позапрошлый — тоже ничего. Раздражало лишь то, с каким фанатизмом некоторые пытались навязать это «веселье» остальным. Весь класс заставляли объединяться в едином порыве. Если бы не этот поход за покупками, я могла бы позвать Сэндай-сан к себе.

Сейчас возвращаться домой уже не было смысла, но мне всё равно хотелось поскорее оказаться в своей комнате.

Я застряла в этих мрачных мыслях, и тут прозвучал бодрый голос Ами:

— Ладно вам, давайте сегодня просто спокойно походим по магазинам и пойдём по домам.

— Ами, мы вообще-то по делу сюда пришли, — Майка помахала списком перед её носом.

— Да ладно тебе, купим что-нибудь подходящее по-быстрому, а потом посидим где-нибудь.

— Опять ты за своё.

— Какой смысл вкалывать на побегушках у класса? Сиори, ты ведь тоже так думаешь?

— Вроде того.

Я не то чтобы разделяла легкомыслие Ами, но тратить силы на то, что нельзя изменить, было глупо. Лучше покончить с закупками и провести время с подругами.

Внутри торгового центра Майка со списком в руках взяла на себя роль лидера, выискивая нужные материалы. А мы с Ами, превратившиеся в носильщиков, почти не отличались от безвольных зомби. Мы таскались за Майкой и честно отрабатывали роль «сбегай-принеси».

— Не хотите чего-нибудь выпить? — спросила Ами, когда благодаря Майке со списком было покончено. Нашим следующим пунктом назначения стал фудкорт.

Теперь впереди шла Ами. Мы поднялись на эскалаторе, болтая о всякой ерунде, и когда проходили мимо магазина аксессуаров, я внезапно остановилась. Обычно я не обращаю внимания на такие лавки, но мой взгляд зацепился за украшение на витрине. Это было ожерелье — серебряная цепочка с маленькой подвеской. Мне показалось, что Сэндай-сан оно бы очень подошло.

Я невольно подошла ближе, и тут же услышала голос Майки:

— О, нашла что-то симпатичное?

— Да нет, — выпалила я.

Ами, которая уже ушла вперёд, вернулась и тоже посмотрела на цепочку.

— Тебе что, на день рождения стоило дарить украшения?

— Если бы ты хотела что-то такое, могла бы просто сказать, мы бы купили, — с сожалением добавила Майка.

На прошлой неделе они подарили мне пенал и обложку для книги, и эти подарки мне очень понравились. Пеналом я пользуюсь с того же дня, а обложку надела на книгу, которую сейчас читаю. Я сама говорила, что хочу именно эти вещи, так что украшения мне были не нужны.

— Я не хочу это покупать, просто взгляд упал.

Да, просто случайно посмотрела и вспомнила о Сэндай-сан. Украшение стоило примерно столько, сколько я плачу ей за один раз, — не то чтобы я не могла его купить, но это не та вещь, которую я стала бы покупать и дарить. Да и с какой стати мне дарить ей ожерелье? Повода нет. Если бы я знала её день рождения, повод, может, и нашёлся бы, но я не знала день рождения Сэндай-сан и никогда не спрашивала..

...Впрочем, даже если бы знала, не подарила бы.

Мы не в тех отношениях, чтобы обмениваться подарками. А раз я не могу его подарить, то и смысла присматривать то, что ей идёт, нет никакого.

— Зайдём, посмотрим? — спросила Майка.

— Не надо, — отрезала я.

— Ну, тогда пошли дальше, — легко согласилась Ами. Майка ещё раз уточнила: «Точно не хочешь?», но я не передумала. В этом не было никакого смысла.

◇◇◇

Сэндай-сан не пришла.

Я не то чтобы ждала её вчера или сегодня, но за все два дня фестиваля она так и не заглянула в мой класс.

«Тогда, может, я всё-таки зайду посмотреть на Мияги.».

Те слова, сказанные в нашу последнюю встречу, были не более чем шуткой. Я знала, что она не из тех, кто специально придёт на меня смотреть. Поэтому я не ждала. Просто под конец, когда шумный последний фестиваль закончился и уборка была завершена, в голове промелькнула мысль: «Сэндай-сан так и не пришла».

Я оглядела класс, где осталась едва ли половина учеников. После дневной суеты пустой кабинет, где мы пытались изображать кафе, казался непривычно просторным и немного тоскливым.

Сам фестиваль, пожалуй, был весёлым. Мы с Майкой и остальными ходили к первогодкам, смотрели выступления в спортзале. Даже беготня в нашем кафе когда-нибудь станет приятным воспоминанием. И то, что среди всего этого не было Сэндай-сан, не должно было меня касаться. Она просто сказала ерунду, которая застряла у меня в голове, вот и всё. Мне было весело и без неё, а сейчас мы собираемся пойти поужинать с девчонками, так что меня не волнует Сэндай-сан. Мне всё равно. Наверняка она сейчас где-нибудь развлекается с Ибараки-сан и остальными, празднуя завершение фестиваля.

Я посмотрела на свою сумку, набитую остатками фестиваля. Там лежал фартук, который мы носили вместо униформы кафе, и футболка с эмблемой класса. Скорее всего, я их больше никогда не надену. Для нас, выпускников, которые не проведут здесь следующее лето, это такая же бесполезная вещь, как и летняя форма. Наступил октябрь, мы перешли на демисезонную одежду, и блузки с коротким рукавом сменились длинными.

В итоге я так ни разу и не надела блузку Сэндай-сан. Она так и пролежала в шкафу, и шанса надеть её уже не будет.

— Сиори, ты готова? — окликнула меня Майка из угла класса.

— Да.

Я поправила галстук Сэндай-сан и взяла сумку.

— Тогда пошли быстрее, я умираю с голоду, — добавила Ами, и мы втроём вышли из кабинета.

В безлюдных коридорах звук наших шагов отдавался гулким эхом. Когда мы спустились по лестнице и подошли к шкафчикам для обуви, у меня в сумке зазвонил смартфон.

— Твой? — спросила Майка.

Я кивнула и остановилась. Достав телефон и взглянув на экран, я увидела имя Сэндай-сан.

«Ты ещё в школе?»

Такого короткого и простого сообщения я от неё ещё никогда не получала. Я крепко сжала галстук. Она никогда не спрашивала о таком раньше. Что будет, если я в школе? А если нет?

Из этого короткого вопроса невозможно было предугадать, что последует дальше. Но сколько бы я ни гадала, ответа не находилось, поэтому я просто написала «Да» и отправила. Тут же пришёл ответ:

«Жду там же, где в прошлый раз».

Мы не были настолько близки в школе, чтобы понимать друг друга с полуслова. Но я сразу поняла, о каком месте речь.

Было лишь одно место, где мы однажды разговаривали наедине.

Подсобка музыкального класса. Она наверняка ждёт там.

— Ой, простите, я кое-что забыла. Схожу заберу. И сегодня не получится пойти с вами. Кажется, папа вернётся пораньше.

Я понимала, что это звучит натянуто, но другой причины с ходу не придумала. Выпалив это, я резко развернулась.

— Э-э?! Мы сходим с тобой за забытой вещью, а потом всё равно пойдём поедим! — крикнула мне вслед Ами.

Я обернулась:

— Папа сказал, чтобы я была дома пораньше. Правда, извините. Сходите вдвоём.

Я умоляюще сложила ладони. Майка, не колеблясь, ответила:

— Раз Сиори не идёт, тогда в другой раз. Да, Ами?

— Ну ладно... Выберем день, когда все смогут. Давай хоть поможем вещь забрать?

— А, нет, всё нормально! Это может занять время, я сама.

Я ещё раз извинилась. Ами немного поворчала, но в итоге сдалась.

— Ладно, мы тогда пойдём. Когда ты свободна?

— Я подстроюсь под вас, решайте сами.

— Окей, договоримся с Майкой.

— Спасибо. Простите ещё раз!

Я помахала им рукой и направилась к старому корпусу. Школа, из которой ушло большинство учеников, казалась жутковатой, будто за поворотом начинался другой мир. Солнце уже садилось, но на улице было ещё светло, так что в коридорах было не слишком темно. Но чем ближе я подходила к старому корпусу, тем меньше встречала людей, и от этого становилось не по себе. Словно убегая от звука собственных шагов, я открыла дверь подсобки — и Сэндай-сан была там, словно растворяясь среди инструментов.

Она стояла под светом ламп. Когда я подошла, она произнесла:

— Давно не виделись.

Мы несколько раз пересекались в коридорах, так что это «давно» не соответствовало действительности.

— Мы договаривались не разговаривать в школе.

— Могла бы и не приходить тогда. Написала бы, что не придёшь, и дело с концом, — Сэндай-сан улыбнулась, прислонившись к полке с инструментами.

— Тебе ведь что-то нужно? Раз позвала, значит, есть дело.

«Не приду». Я могла бы ответить так, но почему не сделала этого — сама не знала. Пальцы сами напечатали «Да», а язык сам выдал Майке причину, по которой я не могу пойти ужинать. Но признаваться в этом Сэндай-сан я не собиралась.

— Подумала, что мы могли бы вместе насладиться фестивалем, — сказала она каким-то наигранным тоном и постучала по полке с инструментами.

— Фестиваль уже закончился. И в таком месте наслаждаться нечем. Такие шутки не смешные. Если разговора нет — я пошла.

— Я ещё не закончила.

Сэндай-сан сократила дистанцию между нами. Я невольно отступила на шаг, и она схватила меня за рукав блузки.

— Если я скажу, что хотела пройтись по фестивалю вместе с Мияги, ты рассмеёшься?

Её голос прозвучал не то чтобы серьёзно, но и на шутку это было не похоже. Ответить было трудно. Но тишина между нами была слишком тяжёлой, поэтому я коротко бросила:

— Рассмеюсь.

— Ну да. Я бы тоже рассмеялась, если бы Мияги сказала такое.

— ...А сама в мой класс даже не заглянула.

Мы не могли бы ходить по фестивалю вместе, и Сэндай-сан это знала. Но если бы у неё действительно было такое желание, она бы хоть на минуту показалась в моем классе. Но она не пришла. В этом и был весь ответ. Она просто снова дразнила меня.

— Мы об этом не договаривались, — её сухой ответ подтвердил мои мысли.

— Всё-таки я ухожу.

Я толкнула её в плечо, пытаясь высвободить рукав. Но Сэндай-сан была слишком близко и не отпускала меня.

— Просто Умина и остальные пристали: «хотим пойти туда, хотим сюда»...

— И что?

— Это причина, почему я не пришла к тебе в класс.

— Я не спрашивала причин, и мне всё равно.

— Я думала, ты хочешь знать.

— Не хочу. Отпусти, я иду домой.

— Не отпущу.

Сэндай-сан подошла ещё ближе. Её рука перехватила моё предплечье и сильно потянула на себя. Я не собиралась двигаться, но потеряла равновесие и сделала шаг к ней. Это был всего лишь один шаг, пара десятков сантиметров, но Сэндай-сан оказалась так близко, что наши губы едва не соприкоснулись.

Это явно было намеренное движение, и я инстинктивно отвернулась. Но она не дала мне сбежать и снова придвинулась, так что мне пришлось изо всех сил упереться руками ей в плечи.

— Это уже лишнее.

Мы больше не целуемся в губы. Мы не устанавливали такого правила вслух, но для меня это было именно так.

— Хотя на летних каникулах Мияги сама меня поцеловала?

— Каникулы закончились. Так что никаких поцелуев.

— Но после каникул ты и лизала мне ухо, и кусала его.

— Ухо — это другое.

Сэндай-сан тихо хмыкнула и потянула меня за галстук.

— Мияги. Это ведь мой галстук, верно?

— И что с того?

— Сама раздела меня, потому что хотела мой галстук и блузку. Раз ты вытворяешь такое, не думаешь, что я имею право хотя бы на поцелуй?

— Ничего я не хотела и не раздевала тебя. Мы просто поменялись.

На мой резкий тон Сэндай-сан ответила с раздражением:

— Тогда обмен окончен. Немедленно верни галстук и блузку. Раздевайся прямо здесь.

— Ты же видишь, что на мне не твоя блузка? Я верну её вместе с галстуком позже, этого достаточно.

— Нет.

Сейчас на мне была демисезонная форма с длинным рукавом. Той летней блузки Сэндай-сан здесь не было. Она не могла этого не видеть, но продолжала настаивать.

— Верни сейчас же, здесь.

— Не смей мне приказывать.

— Это не приказ. Я просто говорю, что обмен закончен.

— В таком случае, ты тоже сейчас вернёшь мою блузку?

— Конечно.

— На тебе демисезонная форма. Как ты её вернёшь?

— Я принесла блузку с собой. А галстук на мне твой, его вернуть проще простого.

— Ты врёшь. С чего бы тебе таскать блузку на фестиваль?

— Не веришь — проверь. Она в сумке, можешь открыть и посмотреть.

Сэндай-сан указала на полку, где стояла её знакомая сумка. Проверять не было смысла. Раз она говорит так уверенно, значит, блузка действительно там. Сэндай-сан вполне могла подготовиться к такому сценарию.

— ...Чего ты добиваешься?

— Если дашь себя поцеловать, я прощу тебе то, что ты не можешь вернуть одежду прямо сейчас.

— Это нечестно. Если хотела закончить обмен, надо было предупредить. Я бы принесла твою вещь.

— Ты тоже поступила нечестно. Тогда, в комнате, ты свою блузку не сняла.

— Я не говорила, что сниму ту, что на мне, так что всё честно.

— Сроки обмена мы не обговаривали, так что я имею право потребовать вещь назад в любой момент. Мы квиты.

Сэндай-сан была сама не своя. Раньше она так себя не вела. Она могла пытаться манипулировать мной, но никогда не навязывала свои желания так грубо и прямо. Я не понимала, что на неё нашло.

Может, дело в том, что мы не виделись до конца фестиваля? Других причин я не видела, но не верилось, что Сэндай-сан могла так измениться из-за этого.

— Мы не квиты. И вообще, мы договаривались не общаться в школе. Сначала сама начни соблюдать правила, а потом требуй чего-то.

Иначе я сама сойду с ума. Если Сэндай-сан не будет держать себя в руках, я, как сломанный компас, потеряю направление. Окажусь там, куда мне нельзя. И если оттуда не будет пути назад, я пропаду. Сэндай-сан всё равно оставит меня через несколько месяцев, я не хочу впутываться в это ещё глубже.

— …Ты была такая веселая на фестивале. Это из-за тебя, — пробормотала Сэндай-сан.

— С чего ты взяла, что мне было весело?

— Видела тебя.

— Тебе ведь тоже было весело.

На прошлом фестивале я видела, как она улыбалась — ей было весело. В этом году я этого не видела, но мне казалось: ничего не изменилось. Но она промолчала. Вместо ответа рука, сжимавшая моё предплечье, ослабла.

— Если так не хочешь поцелуя — беги. Я не стану целовать того, кому это настолько противно. Если ты убежишь, я тебя отпущу и не стану преследовать.

— Ты предлагаешь мне выбрать?

— Именно. Выбирай сама. Я подчинюсь твоему решению.

— ...Всё-таки ты нечестная, Сэндай-сан.

Она никогда не выбирает сама. Всегда перекладывает решение на меня и наблюдает со стороны. И при этом даёт такой выбор, где ответ уже предопределён.

— Выбирай быстрее. Иначе скоро выбора не останется.

С этими словами Сэндай-сан убрала руку.

То, что я хочу сделать с Мияги и то, что хочет сделать Мияги со мной

Выбрала ли Мияги или просто смирилась — я не знала.

Но она не убежала.

Даже когда я отпустила её руку, она осталась стоять передо мной.

Я вызвала Мияги в подсобку музыкального класса лишь потому, что хотела немного поговорить — после того как увидела, как она наслаждается фестивалем там, где меня не было Я вовсе не собиралась её целовать. Я собиралась высказать Мияги пару претензий, а потом отпустить её. Так что, хоть во мне и копилось тягостное чувство, намерения оставались вполне приличными.

Но...

Она ждала меня эти два дня фестиваля.

Строго говоря, это не совсем так, но Мияги произнесла слова, которые можно было истолковать именно так. Всё должно было ограничиться коротким разговором, но обернулось вот этим.

Во всём виновата Мияги — это она наговорила того, чего я не ожидала. Я и подумать не могла, что она запомнит мои слова, сказанные вполовину в шутку, и уж точно не ждала, что она ответит в таком духе. Это и стало поводом для моей несдержанности.

— Мияги.

Я негромко позвала её и коснулась щеки, но она не отстранилась. Хоть она и выглядела недовольной, но продолжала стоять передо мной. Это означало, что Мияги дала молчаливое согласие на то, что я собиралась сделать дальше, и я медленно склонилась к ней. Мияги не шевелилась. Она смотрела на меня с таким видом, будто вот-вот начнёт возмущаться.

— Закрой глаза, — сказала я.

— И без тебя закрою, — отозвалась она.

В её голосе сочилось недовольство; было ясно, что просто так послушно зажмуриться она не собиралась. Такое случалось часто. Я плотнее прижала ладонь к её щеке. Мияги всё равно не закрывала глаз, пристально глядя на меня — совсем не похоже на человека, которого сейчас будут целовать.

Ну да, мы не в тех отношениях, чтобы заботиться об атмосфере.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как закрыть глаза первой и коснуться её губ своими.

Ощущения были точно такими же, как во время нашего поцелуя на летних каникулах. Та же мягкость, то же тепло — всё это было мне хорошо знакомо. Разве что сердце вело себя иначе. То ли место было неподходящим, то ли ещё что, но оно стучало так громко, что я сама поразилась. Не в силах выносить этот гул, резонирующий во всём теле, я отстранилась после мимолётного касания, но в этот миг она крепко вцепилась мне в руку.

Не настолько сильно, чтобы пришлось вырываться, но ощутимо. Я проследила взглядом за рукой, что сжимала мою, и посмотрела на Мияги. Её глаза смотрели так, будто она была готова укусить, но она этого не сделала. Трудно было сказать, что она покорно приняла происходящее, однако и отвращения она, кажется, не испытывала. Зная Мияги, захоти она меня укусить — сделала бы это давным-давно.

Тогда что означает эта рука?..

Я опустила взгляд на её руку, сжимающую моё предплечье.

— Мияги, больно.

Ответа не последовало. Она наверняка меня слышала, но не отпускала. Напротив, вцепилась так сильно, что ногти впились в кожу. Я посмотрела ей в лицо — у неё был недовольный вид.

Я снова немного приблизила своё лицо к её. Мияги ничего не сказала и не пошевелилась. Когда я отстранилась, не приближая тело, она потянула меня за руку.

Я была не против такой Мияги, которая пыталась удержать меня едва заметными жестами.

— Можно ещё раз? — спросила я.

Я знала ответ и без слов, но всё равно задала вопрос. Мияги не разомкнула губ и не кивнула. Вместо этого она снова потянула меня за руку, будто поторапливая.

Я не скажу ей этого в лицо, чтобы она не сбежала, но такая реакция казалась мне милой.

Я медленно придвинулась. На этот раз Мияги закрыла глаза первой, и наши губы встретились. Сердце всё так же шумно и быстро колотилось. Мы с Мияги целовались уже много раз. Столько, что пора бы привыкнуть. И всё же, кажется, я нервничала.

Наши губы лишь слегка соприкасались, я не давила и не касалась её языком, но место контакта казалось обжигающе горячим. Когда я обхватила плечи Мияги, мне почудилось, что и ладони охватил жар. От того, что площадь касания увеличилась, сердце окончательно потеряло покой, стало трудно дышать.

Мне не хотелось прерываться, но когда я отстранилась, Мияги всё ещё держала меня за руку. Правда, теперь она уже не сжимала её так больно. Поколебавшись, стоит ли целовать её снова, я прильнула к её губам — на этот раз сильнее, чем прежде.

Мияги не убегала. Моё сердце тоже немного успокоилось. Не желая расставаться с ней, я сделала этот поцелуй длиннее первого и второго. Сейчас Мияги была ко мне ближе, чем кто-либо другой. В местах, где мы соприкасались, наше тепло смешивалось воедино.

Всё это было приятно.

Желая ещё сильнее почувствовать её жар, я коснулась её губ кончиком языка, и вот тут она всё же толкнула меня в плечи. Я послушно отступила на три шага, и тогда Мияги наконец заговорила:

— Я не говорила, что такие поцелуи разрешены.

— «Такие» — это какие?

— Такие как сейчас.

— Не пойму, если не скажешь прямо.

— Раз не понимаешь, тогда вообще никак не целуй.

В такие моменты Мияги всегда не договаривала. Мне приятна эта её реакция, но любопытство — что будет, если надавить сильнее — заставляло меня говорить лишнее. В такие минуты Мияги неизменно портилось настроение, а голос становился ниже.

Можно было бы списать это на обычное дело, но сегодня мне не хотелось её злить. Хотя посмотреть на её реакцию ещё немного тоже подмывало.

— Значит, если не «такие», то можно?

Подозревая, что сейчас получу нагоняй, я сделала два шага навстречу и склонилась к ней. Раздался её недовольный голос:

— С того раза всего месяц прошёл. Могла бы и потерпеть ещё немного.

Под «тем разом» она наверняка имела в виду последний день летних каникул. С того дня наши губы ни разу не касались друг друга.

— Но это ведь значит, что и Мияги терпела и хотела поцелуя. Ничего?

Я понимала, что веду себя вредно, но мне было интересно, что она ответит.

— Не делай таких странных выводов. Тебе правда весело это говорить?

— Весело.

— Сэндай-сан, ты — худшая.

«Я хотела поцелуя».

Мияги никогда бы такого не признала, но какая-то часть меня очень хотела это услышать.

Если повторится то, что было летом — будет беда. Нельзя продолжать в том же духе.

Так я думала раньше, но теперь, снова поцеловав её, я уже не понимала, почему вообще так считала. Даже правила, установленные в тот день, когда она дала мне пять тысяч иен в книжном, казались теперь бессмысленными.

— Ну подумаешь, всего лишь поцелуй. Это уже даже не считается нарушением правил.

— Нельзя, — отрезала Мияги.

— Ну тогда сделай правилом, что можно.

— Не сделаю.

Я должна подчиняться приказам Мияги в обмен на пять тысяч иен. Сначала я согласилась на это просто от скуки, но сейчас это уже давно вышло за рамки простого развлечения. Старые обещания висели на мне тяжким грузом, а упрямство Мияги, с которым она цеплялась за правила, начинало по-настоящему раздражать.

В мире существует удобное выражение — «гибкий подход».

Если никто не узнает, можно и в школе разговаривать, и целоваться. Если никто не узнает о наших отношениях, даже с такими мягкими правилами проблем не будет.

— Мияги, неужели тебе так сильно не хочется целоваться?

— Так спрашивать — это нечестно.

— Значит, всё-таки хочется. Уступи мне уже.

— ...Даже если мы будем продолжать в том же духе, Сэндай-сан всё равно уедет далеко.

— Поступи в тот же университет.

— Лучше ты останься здесь.

— А?

Услышав слова, которые Мияги точно не могла произнести, я невольно уставилась на неё, а она в ответ крепко сжала губы.

— Мияги? — позвала я, но ответа не последовало.

Она отвела взгляд. Желая, чтобы она посмотрела на меня, я коснулась её щеки, но Мияги произнесла холодным голосом:

— Не трогай меня.

Игнорируя её слова, я прижала ладонь плотнее. Обычная Мияги тут же оттолкнула бы мою руку, но сегодня она этого не сделала.

— Сэндай-сан, верни галстук.

Она нашла логичный способ заставить меня убрать руку от её лица. Причин отказывать не было, поэтому я послушно развязала галстук и протянула ей, а взамен получила свой. Прежде чем она успела что-то сказать, я напомнила о другой вещи, которую должна была вернуть.

— Мою блузку оставь себе. Мне её больше носить некуда, так что оставь. А твою нужно возвращать?

Я сказала ей, что принесла блузку, но в сумке у меня ничего не было. Если бы она потребовала вернуть её прямо сейчас, я бы не смогла, но у меня было предчувствие, что проблем не возникнет.

— Можно и не сегодня, — ответила она.

Хоть фраза и была двусмысленной, Мияги фактически вверила свою блузку мне. А потом, будто меняя тему, добавила:

— Зачем ты вообще меня сегодня вызвала?

— Хотела вместе насладиться фестивалем. Я же тебе уже говорила.

— Ответь нормально.

— Мы давно не виделись, и я хотела немного поговорить.

Перед фестивалем казалось, что Мияги это событие совсем не интересует. Но сегодня я видела, что ей было очень весело. В конце концов, Мияги прекрасно проводит время и без меня, а если я и приду к ней, она лишь состроит недовольную мину. К тому же в школе я даже заговорить с ней не могу. Вдобавок ко всему, фестиваль, который в прошлом году был таким весёлым, в этом году радости не принёс. Вроде бы всё было так же, как и тогда, но ощущалось совсем иначе.

Поэтому я и написала ей. Не хотела, чтобы фестиваль закончился на такой унылой ноте. Вот и вся причина.

— Поговорить? Это ты называешь разговором? — спросила Мияги низким голосом.

— Ну, я немного перегнула палку, но мы ведь поговорили.

Мы делали и кое-что помимо этого, но слова тоже звучали. Если обобщить, то вполне можно сказать, что мы поговорили.

— Не поговорили.

— Поговорили же. Если тебе мало, можем продолжить.

— Я не говорила, что мало.

Мияги с недовольным видом буркнула «бесишь», но, кажется, больше придираться не собиралась.

— Пора бы уже и по домам, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла я.

Мияги кивнула. Мы пробыли здесь не так уж долго, но после завершения фестиваля прошло уже прилично времени. Дни стали короче, и на улице уже стемнело.

— Выйдешь первой? — спросила  я, учитывая, что Мияги, вероятно, не хотелось, чтобы нас видели вместе.

— ...Выходи ты. А я пойду за тобой до шкафчиков со сменной обувью.

— За мной? Но ведь могут увидеть, ничего?

— Я буду держаться на расстоянии, чтобы это не вызвало подозрений. И вообще...

— И вообще?

Я примерно догадывалась, что последует за этими словами. Но стоило мне переспросить, как раздался недовольный голос:

— В старом корпусе страшно.

— Хочешь, за руку тебя возьму?

— Не надо таких лишних вещей, иди быстрее. А то стемнеет.

— Да уже и так темно. Может, всё-таки пойдём рядом?

— Ни за что. Быстро выходи в коридор.

Нахмурившись, Мияги открыла дверь и подтолкнула меня в спину. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти вперёд. В тишине раздались мои лёгкие шаги, а следом за ними, словно вдогонку — вторые. Я оглянулась, увидела Мияги и настроение стало чуть лучше, чем во время фестиваля.

◇◇◇

Мияги пыталась меня остановить, но я сама не смогла совладать с собой. Мне даже не нужно включать холодную голову, я и так понимала. Сегодня я вела себя странно.

Я тихо выдохнула в своей комнате — той, что Мияги летом назвала «самой обыкновенной», — и опустилась на кровать.. Вызвать её в школе и настойчиво требовать поцелуя — я была сама не своя. Более того, мы действительно целовались.

Но я не жалею. Мияги тоже не убежала, а значит, мы виноваты наравне. Она тоже этого хотела, раз позволила поцелую случиться. Я думаю, что так и есть.

Нет, это ложь.

Позволила она, но настаивала-то я, и если бы я этого не затеяла, ничего бы не произошло. Я понимаю, что просто пытаюсь себя обмануть. Понимаю, но даже сейчас, когда всё уже позади, я снова хочу её поцеловать. Наверное, мне прямая дорога в ад.

Я вздыхала так тяжело, будто пыталась выдохнуть сами мозги. И всё же, выпустив из лёгких весь воздух, я повалилась на кровать. На крючке у стены висела на плечиках блузка. С коротким рукавом — вещь Мияги. В итоге я так её и не вернула, она так и осталась висеть, прочно заняв своё место в моей комнате.

— Уберу-ка я её.

Я встала и сложила блузку. Убрала её в комод, рядом с футболкой, которую Мияги мне отдала — точнее, навязала. Вещей Мияги становится всё больше, они постепенно захватывают мою комнату. Пять тысяч иен в копилке тоже от неё. Даже когда мы закончим школу, её следы останутся здесь.

Деньги можно потратить, одежду — выбросить.

Я это понимала, но, как и прежде, не могла сделать то, что под силу любому. Я даже не могла сдержаться и не поцеловать её — как же мне справиться с чем-то, что касается Мияги? Даже самое простое давалось мне с трудом.

Вместо очередного вздоха я глубоко выдохнула. На столе зазвонил телефон. Думая, что это наверняка Умина, я посмотрела на экран — и действительно, это была она. На экране высветилось её имя и посыпались восторженные сообщения о том, как сегодня было весело и как она хочет сходить на фестиваль в другую школу. Мне было лень отвечать нормально, поэтому я просто написала «ага», зашвырнула телефон на кровать и села за стол.

После фестиваля график был не из лёгких: меньше чем через две недели начинаются промежуточные тесты. Хоть я и поддерживала оценки, достаточные для поступления в выбранный университет, абсолютных гарантий не бывает, так что забивать на учёбу нельзя.

Я не собираюсь менять свои планы сейчас. Но слова Мияги не выходят у меня из головы.

«Лучше ты останься здесь».

Она выглядела так, будто говорила это всерьёз, хотя на неё это совсем не похоже. Для простой прихоти эти слова кажутся слишком тяжёлыми.

Изменить выбор вуза и остаться здесь. Я никогда не рассматривала такой вариант и считала его невозможным. Ведь если я не смогу уехать из этого дома, то в поступлении вообще нет смысла. Родители обещали содержать меня до конца учёбы в любом университете, который я выберу. Значит, нужно выбирать тот, что позволит мне уехать отсюда подальше.

А что если?..

Если я останусь, наши отношения с Мияги не закончатся вместе с выпускным. Мне хочется об этом думать, но, скорее всего, этого не случится. Даже если я останусь, вряд ли настанет день, когда Мияги будет идти со мной плечом к плечу. Упрямая Мияги наверняка вцепится в наше обещание «только до выпуска», а если и нет — она всё так же будет твердить «ни за что не пойду рядом» и держаться поодаль.

Я подняла правую руку к свету лампы и пристально на неё посмотрела. Те слова, что я бросила Мияги на прощание — «хочешь, за руку тебя возьму?» — были правдой лишь наполовину. Если ей страшно, я бы и правда могла её повести. А если честно, мне просто очень хотелось схватить её за руку, пока она молча шла за мной, и так идти дальше.

Я сжала поднятую руку в кулак и снова раскрыла ладонь. Летом мне не хотелось брать Мияги за руку. Даже когда мы сталкивались в школе, такого желания не возникало. Хотелось коснуться, но не более. А сегодня — захотелось именно взять за руку.

С тех пор как я встретила Мияги, я живу, постоянно отрицая саму себя прежнюю. Из-за этого я даже не знаю, что будет завтра, и это вгоняет в тоску. Моя рука выглядит совершенно обычно, почти как у Мияги. Разве что чуть больше — пропорционально росту. Ничего особенного. Она ничуть не изменилась с лета, но теперь мне почему-то хочется, чтобы её держала рука Мияги. Кажется, если эта рука вдруг отвалится, она сама направится в сторону Мияги.

Если говорить просто о самом жесте, я могла бы взять за руку Умину или Марико. С ними я могу это делать когда угодно и сколько угодно. Да с кем угодно. И всё же человек, чью руку я хочу чувствовать, только один.

Обычно всякие «лимитированные серии» или «ограниченные предложения» вызывают азарт, кажутся чем-то редким и ценным. Но вот это «только Мияги» было проблемой. Когда всё в твоей жизни сужается до одного человека, ты теряешь свободу маневра. Твои действия становятся слишком ограниченными.

По идее, Мияги должна ограничивать меня только после уроков. К тому же мы уже давно целуемся и едва не зашли дальше. Желание просто подержаться за руки сейчас кажется каким-то нарушением последовательности.

Я опустила руку с тяжёлым вздохом.

Не держаться за руки — ещё нормально. Это я уж точно смогу вытерпеть. В этом я могу быть уверена. Проблема лишь в том, что я не могу с такой же уверенностью сказать, что больше не буду её целовать.

Из груди вырвался очередной вздох — сбилась со счёта, какой он за сегодня.

— ...Это всё из-за Мияги.

Сегодня я узнала: стоит мне сказать, что я хочу поцелуя, и она примет это, пусть и нехотя. Если я предложу это снова, она опять согласится. И зная это, я не могу поручиться, что не повторю сегодняшнее. Если всё закончится на выпускном, может, и не нужно так сдерживаться?

Я понимаю, что хоть мы и не подруги, это не значит, что мне дозволено абсолютно всё. Но, похоже, я обронила в подсобке один из винтиков, что удерживали мой разум на месте. И что самое скверное — я не собираюсь его искать или заменять новым.

— Ладно, займусь подготовкой к тестам.

Сколько ни думай о Мияги, правильного определения нашим отношениям я не найду. Сейчас проще сосредоточиться на подготовке к промежуточным тестам, где у каждого вопроса есть единственный верный ответ. К тому же работа помогает отвлечься.

Я раскрыла учебник и тетрадь. На кровати снова звякнул телефон, но я не обернулась, опустив взгляд в книгу.

◇◇◇

С окончания культурного фестиваля прошла примерно неделя. Школа полностью погрузилась в атмосферу промежуточных экзаменов.

Прошло не так уж много времени, но и не мало.

Однако пауза затянулась достаточно, чтобы слово «сразу» уже не подходило.

Если бы она позвала меня сразу после того раза, я бы не знала, что делать, так что для меня этот долгий промежуток оказался как раз кстати. За это время я могла даже представить, что Мияги тоже было неловко встречаться со мной, — и благодаря этому я сидела рядом с ней, не теряя самообладания.

Хоть мы и не могли встретиться из-за постоянных нестыковок, в этой комнате по-прежнему было уютно. Правда, я слишком сильно ощущала взгляд Мияги, но, наверное, это было из-за того, что я сняла жилет — хотя на дворе осень, было жарко, как летом. Две верхние пуговицы блузки были расстёгнуты, так что у неё не было причин жаловаться, что я выглядела не как обычно.

— Как думаешь, справишься с тестами? — спросила я, перевернув страницу учебника и заводя разговор о грядущих экзаменах.

— Не знаю, — Мияги отвела взгляд.

— Я же занималась с тобой всё лето.

— Ну и что. То, что ты меня учила, ещё не гарантирует успеха на тестах.

— А я думаю, оценки вырастут.

Летом мы занимались вещами, о которых не расскажешь посторонним, но учёбе уделяли ещё больше времени. Было бы странно и даже обидно, если бы её успеваемость не улучшилась. Но Мияги не спешила соглашаться: ни «похоже на то», ни «наверное, справлюсь».

— Покажешь мне результаты, когда всё закончится, — я подогнала Мияги, ткнув ручкой в руку.

— С чего это я должна тебе их показывать?

— Потому что летом я была твоим репетитором. Хочу знать плоды своих трудов.

— Ну, в этом есть смысл.

— Я свои тоже покажу.

— Не надо мне твоих.

— Ладно, свои не покажу, но твои — дай глянуть.

— Какая разница? Какое тебе дело до моих оценок? — бросила она вяло.

Но если бы мне было всё равно, я бы не просила. Зная её точные баллы, я смогла бы понять, в какой университет она может пройти. А если точнее — есть ли у нас шанс попасть в один и тот же. У меня нет права заставлять её менять выбор вуза, и я не собираюсь на неё давить. Но всё же мне хотелось узнать результаты экзаменов.

— Есть разница. В университете я собираюсь подрабатывать репетитором, так что это будет мне полезно для практики.

— Звучит как враньё.

— Чистая правда.

Я и правда собиралась найти подработку, когда поступлю, но вовсе не обязательно именно репетиторство. Впрочем, это был один из вариантов, так что ложью мои слова назвать было нельзя.

— Покажи, — повторила я, и Мияги ответила голосом, в котором сквозило искреннее нежелание:

— ...Если ты ничего не скажешь, то покажу.

— Ничего — это что?

— Ну, что оценка низкая, или что я ошиблась в простом месте. В таком духе.

— Я такого говорить не буду.

— Тогда ладно, покажу.

Мияги согласилась, хоть по её лицу было видно, как ей этого не хочется. Её голос звучал сомнительно, но мне оставалось только поверить ей на слово. Если бы я сейчас начала уточнять «обещаешь?» или допытываться, она бы точно пошла на попятную и наотрез отказалась что-либо показывать.

Я ещё раз подтвердила, что «просто посмотрю и промолчу», и уткнулась в учебник. Решив несколько задач, я скользнула взглядом в сторону. Мияги сидела, опустив голову, но не смотрела ни в учебник, ни в сборник задач.

В тишине комнаты раздавался мерный звук: «тук-тук-тук» — её пальцы выбивали ритм по столу. Этот звук не был громким, но он цеплял внимание и мешал сосредоточиться. Было очевидно, что и сама Мияги ни на чём не сконцентрирована.

Что с ней такое?

В последнее время — если точнее, до фестиваля — Мияги занималась очень прилежно. А сегодня от её рвения не осталось и следа. Промежуточные тесты на носу. Мне было бы неприятно, если бы она не занималась серьёзно. Я собиралась окликнуть Мияги, которая продолжала стучать пальцами по столу, но она опередила меня.

— Сэндай-сан.

— Что?

Стук прекратился. Мияги замерла. Несмотря на то что она сама меня позвала, продолжать она не спешила.

— Мияги? — я посмотрела на неё. Она никогда не звала меня просто так, без повода. Спустя недолгую паузу раздался её тихий голос:

— ...Когда у тебя день рождения?

— А? У меня? С чего вдруг такой вопрос? — я опешила от неожиданности.

— Просто так.

— А у тебя когда?

— В сентябре. Уже прошёл. Мой не важен, ты про свой скажи.

Я ждала, что она начнёт ворчать, мол, «не хочу говорить» или «это я тебя спрашиваю», но она ответила на удивление легко. В её поведении чувствовалась какая-то странная податливость, будто у неё даже не было сил препираться. Поэтому я тоже ответила честно:

— Хадзуки.

— Это же твоё имя.

— Не совсем. Сацуки, Минадзуки, Фумидзуки... — я начала перечислять названия месяцев по старому календарю, начиная с мая, и Мияги наконец поняла, какое значение скрывается за моим именем.

— ...Август?

— Ага. Я родилась в августе, поэтому — Хадзуки. Просто, правда?

По традиционному календарю восьмой месяц называется Хадзуки. Поэтому меня так и назвали. Хоть способ именования и казался лишённым особой фантазии, но мне всегда нравилось, само звучание «Хадзуки».

— Ну и к чему был вопрос? — спросила я.

Я не понимала, зачем ей вдруг понадобилось знать дату моего рождения. Однако Мияги не стала комментировать связь имени с месяцем и даже не спросила конкретное число. Она просто замолчала. Довольно сухая реакция для человека, который сам же и начал этот разговор.

В каких вообще ситуациях может понадобиться только месяц рождения? Мияги сидела, уставившись в пол, и это лишь добавляло таинственности.

— Если в вопросе не было смысла, давай учиться.

Мияги говорила непонятные вещи, но редко произносила бессмысленные слова. Я была уверена, что смысл есть, но раз она не отвечает — тут уж ничего не поделаешь. Я снова опустила взгляд в книгу.

Но Мияги не собиралась учиться. Она внезапно встала, подошла к столу и достала из ящика маленькую коробочку.

— Это тебе, — произнесла она совершенно безэмоциональным голосом и положила коробочку прямо поверх моего учебника.

— Мне? Что это? — я уставилась на подарок.

— ...Что значит «что», там внутри вещь которую я тебе даю.

— Это я понимаю, но не в том смысле. Почему вдруг появляется что-то похожее на подарок?

— Какая разница. Я же говорю, что даю. Возьми.

На самом деле мне и без вопросов было понятно, для чего эта коробочка. Мне просто хотелось услышать подтверждение от неё самой.

— Могу я считать, что это подарок на день рождения? — я озвучила ответ сама, понимая, что в лоб она не признается.

— Если хочешь так считать — считай.

Какая же она упрямая. Маленькая коробочка была красиво упакована и явно кричала о том, что её специально подготовили. Если после вопроса о дне рождения появляется такое, то и без объяснений понятно, что это подарок на день рождения. Я не понимала, почему Мияги это не признавала. Более того, я не понимала, зачем вообще готовить мне подарок на день рождения.

Готовить подарок на день рождения, о котором даже не знаешь, — это как ни крути странно, и мы не в таких отношениях, чтобы обмениваться подарками.

— Что бы ты делала, если бы день рождения ещё не наступил?

— Ничего. Даже если это подарок на день рождения, нигде не сказано, что его нужно вручать день в день.

— Ты так настаиваешь на этом подарке... Должна же быть причина.

— Не хочешь — верни, — грубо отрезала Мияги.

Не дожидаясь ответа, она потянулась, чтобы забрать коробочку с учебника, и мне пришлось перехватить её руку.

— Погоди. И что будет, если я верну?

— Выброшу.

— Вечно ты так. Зачем сразу выбрасывать?

— Мне оно не нужно, и больше никому дарить не собираюсь.

Загадка этого подарка, который явно не мог появиться просто так, оставалась нерешенной. Но времени на раздумья у меня не было: если я продолжу колебаться, Мияги действительно отправит коробку вместе с содержимым в мусорное ведро.

— Ладно, я возьму. Дай сюда, — я высвободила коробочку из её пальцев. — Можно открыть?

— Иначе зачем бы я её дарила, — бросила Мияги.

Судя по тому, как она цепляется за каждое моё слово, настроение у неё было не очень. Она смотрела на нарядную упаковку с таким лицом, будто только что съела плитку стопроцентного горького шоколада. Никогда не видела, чтобы подарки на день рождения вручали с таким недовольным лицом. Наверняка Мияги — первая и последняя.

Неловко открывать.

Под её пристальным взглядом я тихо выдохнула. Аккуратно поддев край обертки, я сняла упаковку и открыла коробку. Внутри лежала серебристая цепочка — скорее даже кулон. В общем, украшение. На нём висела маленькая подвеска в форме луны, и мне казалось, что для меня это слишком мило. Взяв его в руки и разглядывая подвеску и цепочку, я подумала, что, может, Мияги оно больше бы подошло. На всякий случай проверила бренд — боялась, что вещь дорогая, но, кажется, это было простое украшение.

Мияги уже дала мне пять тысяч иен. Независимо от того, был ли этот кулон подарком на день рождения или чем-то ещё, я не настолько наглая, чтобы принимать подношения одно за другим.

— Я подарю тебе что-нибудь в ответ. Что ты хочешь? — спросила я, убирая кулон обратно в коробку.

— Ничего не надо.

— Совсем ничего?

— Не надо мне никаких ответных подарков, — тон Мияги стал неожиданно резким.

— Знаешь, это прозвучало довольно обидно.

Обычно люди обмениваются мелочами: угостил сладостями — получил что-то взамен, одолжил тетрадь — тебя отблагодарили. Если получаешь подарок на день рождения, то вежливость требует ответного подарка, а Мияги категорически отказывалась — просто не чувствовала атмосферы. Хотя, может, от кого-то другого, не от меня, она бы приняла.

Например, от Уцуномии.

Лучше об этом не думать. Я закрыла крышку коробки.

— Подарки буду дарить только я, тебе этого делать не нужно. И вообще, надень его сейчас. Это приказ.

С этими словами Мияги сама открыла крышку, которую я только что закрыла.

— Ладно, без проблем. Но обычно тот, кто дарит, сам и надевает украшение, нет?

— Сама надень.

— В таких случаях принято говорить: «давай я помогу».

— Не буду я ничего говорить, — ожидаемо буркнула она.

В таких случаях она совсем не милая.

— Ну и ладно.

Не то чтобы я хотела, чтобы она надела, но её манера говорить была неприятной. Впрочем, сейчас что бы я ни сказала, толку не будет. Если скажу что-то не то, она наверняка добавит ещё какой-нибудь дурацкий приказ.

Я достала кулон из коробки, расстегнула замочек и медленно надела на шею.

— Надела, — я посмотрела на Мияги, поглаживая кончиками пальцев подвеску.

Я не имею ничего против украшений, но со школьной формой их обычно не ношу, так что ощущение металла на груди было непривычным.

— И так вижу.

— Да нет, я о другом. Ты ничего не хочешь сказать?

— Можно потрогать?

— Я вообще-то просила поделиться впечатлениями.

Я просила высказать впечатление, а не разрешала трогать, но рука Мияги потянулась ко мне, словно так и надо. Я и не ожидала, что она скажет хотя бы дежурное «тебе идёт», так что отсутствие комментария было предсказуемо. Но того, что она полезет ко мне руками, я не ожидала. Рефлекторно я качнулась назад, но пальцы Мияги оказались быстрее. Они скользнули по цепочке. Пальцы, слегка касаясь кожи, щекотали.

— Не слишком длинная? Мне бы хотелось, чтобы цепочка была покороче.

Перехватив её пальцы, чьи движения мне не очень нравились, я высказала придирку, которая на самом деле меня не особо волновала.

— Будь она короче, её было бы видно в школе, — Мияги потянула за цепочку, словно проверяя длину, и отпустила.

— Ты хочешь, чтобы я и в школу её носила?

— До выпускного.

— Прямо до конца школы? Постоянно?

— Да, постоянно. И в школе, и дома.

— Это тоже приказ?

— Приказ, — ответила Мияги негромким, но ровным голосом.

Кулон оставался просто кулоном. Обычное украшение, в том, чтобы носить его постоянно, не было ничего странного. Но слова Мияги всё расставили по местам. Наверняка это было не просто украшение. Мияги не из тех, кто делает подарки без скрытого смысла. Я не стала говорить это вслух, зная, что она наверняка подтвердит мои слова с самым невозмутимым видом, но этот кулон больше напоминал ошейник — знак того, кому я принадлежу. Иначе зачем к ношению украшения добавлять срок «до выпускного»?

— Школа не входит в зону действия твоих приказов, так что нельзя.

Это было всего лишь украшение, но от мысли, что это подарок Мияги, мне стало чуть трудно дышать, словно цепочка начала медленно затягиваться на шее. Раньше было что-то похожее: засосы, следы от укусов... Но те метки со временем исчезали, а это украшение останется. Кулон почти ничего не весил, но казался невероятно тяжелым. Хотя бы в школе мне хотелось его снимать.

— Ну тогда сделай правилом, что можно. Сэндай-сан, должна же ты хоть иногда идти на уступки, — Мияги повторила то, что я говорила ей в подсобке.

Не думала, что мои же слова так скоро обернутся против меня.

— Уступки, значит... Ладно. Я сделаю это, если ты попросишь: «Пожалуйста, надень его».

Я выставила условие, которое она ни за что не выполнит.

— Тогда забудь. Делай что хочешь, носи или не носи, — как я и ожидала, Мияги тут же забрала свой приказ назад.

— Мияги. В таких случаях надо честно попросить.

— Не хочу.

Теперь я была вольна снимать кулон когда угодно. Я посмотрела на Мияги — она сидела рядом, насупившись и замолчав.

«Тук». Кончик пальца ударил по столу. Ещё раз. Мияги взяла в руки коробочку из-под кулона. Кажется, она уже пожалела, что вообще сделала этот подарок.

Я знала, что не обязана уступать. Мияги не попросила меня. А значит, приказ не действует. Но губы сами собой заговорили:

— ...Если просто носить до выпускного, то ладно, но если конфискуют — не моя вина.

Я забрала коробочку из рук Мияги.

Я это осознавала и это случалось уже не раз — я слаба перед Мияги. Настолько слаба, что принимала приказы за пределами договорённости и выбирала носить этот кулон постоянно.

— Думаю, если не расстегивать вторую пуговицу, его не будет видно, — тихо сказала Мияги, глядя на мою блузку.

— Мне кажется, всё равно заметят.

— А ты застегни вторую пуговицу и проверь.

Я сделала, как она велела. Оставив расстегнутой только самую верхнюю пуговицу — как я обычно хожу в школе — я спросила:

— Не видно?

— Всё нормально, не видно.

— Ну и хорошо.

— ...Сэндай-сан. Никому больше его не показывай.

— А? Это будет трудновато. У нас же физкультура, мы переодеваемся.

— Сделай так, чтобы его никто не видел, кроме меня.

Мияги требовала невозможного. Я могла стараться не показывать, но раз есть уроки, где нужно переодеваться, то скрыть кулон будет сложно. К тому же она добавила «кроме меня». Это означало, что Мияги — исключение, и я быстро пришла к одному выводу.

— Значит, тебе я его показывать должна?

— Здесь ты всегда расстегиваешь вторую пуговицу, так что и так будет видно. А ещё — показывай мне его, когда я прикажу.

— Раз его и так видно, зачем тогда приказывать?

— Чтобы было видно лучше.

— ...Этот приказ какой-то пошлый, не находишь?

Это не был приказ «раздеться», так что требование «показать кулон» формально не нарушало наших правил. Но между «я сама расстегнула пуговицу, и ты увидела» и «показывай по моему приказу» — огромная психологическая пропасть. То, что я должна была это делать по её указке, казалось мне чем-то лишенным всякого приличия.

— Ничего не пошлый. Покажи сейчас.

Минуту назад она велела застегнуть пуговицу, а теперь заставляла расстегнуть её обратно.

— Всё-таки пошлый.

— Не настолько, как Сэндай-сан. В любом случае, ты здесь всегда ходишь с двумя расстегнутыми пуговицами, так что молча расстегивай.

— Ты серьезно хочешь, чтобы я снова её расстегнула?

— Иначе его не разглядеть.

Как она и сказала, вторую пуговицу я здесь обычно не застегивала, но теперь, когда это стало условием для демонстрации кулона, мне почему-то было неловко это делать. Пока я колебалась, Мияги добавила: «Это приказ».

— Ладно-ладно, расстегиваю, — я решила не раздувать из мухи слона, иначе всё могло превратиться в нечто действительно значительное. Я послушно расстегнула пуговицу, которую только что застегнула.

— Довольна?

Я чувствовала на своей груди взгляд Мияги. Я понимала, что она смотрит на кулон, но в районе ключиц всё равно всё затрепетало.

— Не обязательно так пристально разглядывать.

— Я смотрю на вещь, которую сама же и подарила. Имею право смотреть как угодно.

— Ты для этого подарок готовила? Чтобы заставлять меня пуговицы расстегивать и пялиться?

Заставить расстегнуть блузку и смотреть на грудь. Вполне вероятно, что помимо «ошейника» у неё была и такая причина.

— Тебе не обязательно знать, почему я его приготовила, — тихо произнесла Мияги и добавила: — И ещё... расстегни ещё одну.

— Того, что есть, вполне достаточно, и так всё видно.

— Плохо видно.

— Ты же и так на него вовсю пялишься.

— Хочу рассмотреть получше. Это приказ, выполняй.

Вообще-то, расстегивать третью пуговицу было уже чересчур. Но сегодня Мияги явно не собиралась отступать. Правила правилами, но бывают же исключения. Я решила, что сегодня, так и быть, сделаю для неё исключение. Не верилось, что ей нужен только кулон, но спорить было лень.

— Да-да, — небрежно бросила я и сняла галстук.

Стоило мне расстегнуть третью пуговицу, как рука Мияги потянулась ко мне. Её пальцы коснулись ткани, но она не стала широко распахивать блузку — лишь ровно настолько, чтобы кулон был хорошо виден.

Нижнее бельё и кожу она видела много раз, стесняться уже поздно. Но всё равно что-то внутри теряло покой и словно парило в воздухе.

Мияги провела пальцем по цепочке. Медленно, словно пересчитывая маленькие звенья. От этого касания было щекотно.

Рука, что до этого лишь попутно касалась кожи, прикасаясь к кулону, теперь сильно надавила на меня, и я потеряла равновесие. Тело Мияги навалилось сверху, и я упала на пол.

— Эй, Мияги, больно.

Хоть я и упала не с особенным размахом, но всё же с приличной силой, так что спине и плечам было больно. Но Мияги, не говоря ни слова, приблизила лицо к моей груди и поцеловала подвеску. Кулон был крошечным, так что это был почти поцелуй в грудь, но она прижалась губами так, чтобы было понятно: её цель — именно это украшение.

Она не навалилась на меня всем весом, но мне всё равно стало тяжело. Трудно дышать. Место, которого коснулись её губы, обдало жаром. Мияги делала это с совершенно невозмутимым видом. Вряд ли она в этот момент думала о моих чувствах.

Вдох, выдох. Просто дышать стало непосильной задачей. Я легонько потянула её за волосы и Мияги подняла голову. Её пальцы снова скользнули по цепочке. Глядя на неё, я окончательно убедилась в своей правоте. И до поцелуя, и сейчас — Мияги молчала, но каждое её действие буквально кричало о праве собственности. Сейчас это чувствовалось острее, чем когда-либо.

Наверное, нет, точно — в этот кулон был вложен смысл: «Сэндай Хадзуки принадлежит Мияги до самого выпуска».

Даже не знаю, что и сказать.

Хоть я и не хотела говорить ей, но я приняла этот подарок. Хоть он и вызывал удушье и был обременительным, неприятно мне не было.

— Мияги, уже хватит, — я не нашла слов лучше и слегка похлопала её по спине, но она не сдвинулась с места. Напротив, она ещё раз поцеловала подвеску и провела по ней пальцем, неизбежно касаясь моей кожи.

Снова это щекотное чувство. Не настолько, чтобы рассмеяться, но кожа покрывалась мурашками. Палец, касавшийся подвески, слегка надавил на кожу. Холод металла смешивался с теплом её тела.

Я вспомнила последний день летних каникул. Кончики пальцев вместе с воспоминаниями о том дне принесли с собой не только щекотку, но и другое чувство. Мияги вдруг попыталась расстегнуть четвертую пуговицу.

Плохо дело.

Чувство, которое сейчас явно не стоило направлять на Мияги, захлестнуло меня, и я перехватила её руку.

— Мияги, стоп. Дальше — уже перебор.

— Хочешь сказать, это нарушение правил?

— Дело и в этом тоже, но я боюсь, что мой здравый смысл может просто улетучиться.

Я могла сохранять невозмутимость до этого момента, но если она не остановится, случится то, что нам сейчас совсем не нужно. Я не доверяю собственному рассудку. И Мияги должна это понимать, иначе добром это не кончится.

— Что у тебя со здравым смыслом, Сэндай-сан? Не позволяй ему безответственно улетучиваться. Привяжи его покрепче, чтобы никуда не делся.

— Это вообще-то непросто.

— ...Почему ты так не уверена? — Мияги сказала это так, словно была поражена моей безнадёжностью.

Откуда мне знать? И почему она, в конце концов, так верит в мое благоразумие? Я ответила первое, что пришло в голову:

— Сама не знаю. Так что ты давай, держи себя в руках.

Я попыталась переложить ответственность на неё, и Мияги замолчала. Она о чем-то напряженно думала, нахмурив брови. Спустя десять секунд её раздумий она тихо произнесла:

— А что если я разрешу тебе поцеловать меня в обмен на ещё одну пуговицу?

Такого предложения от Мияги я никак не ожидала. Наступила моя очередь молчать. Я прокрутила её слова в голове, пытаясь осознать услышанное.

— ...То есть мне можно тебя поцеловать?

— Да.

Не думала, что она предложит такой обмен. Четвертую пуговицу я уже когда-то расстегивала перед ней. Условие было слишком заманчивым, чтобы долго колебаться.

— Идёт. Расстегивай.

«Случится что-то нехорошее».

Я сама так думала и останавливала Мияги, а теперь соглашаюсь на такое. Моему рассудку и правда нельзя доверять.

— Расстегни сама, Сэндай-сан.

— Поняла.

Я расстегнула четвертую пуговицу. Пальцы Мияги коснулись моего живота, тело невольно напряглось. Она прижала ладонь к моей коже. Стало тепло, но это не было успокаивающим теплом — у меня на миг перехватило дыхание. Казалось, жар проникает до самых внутренностей. Я сжала её запястье. Но Мияги не пыталась двигаться дальше. Она лишь слегка провела рукой по моему боку и отстранилась.

— Можешь целовать, — сказала Мияги тихим голосом.

Я приподнялась и коснулась её шеи. Провела рукой к затылку и притянула её к себе. С последнего поцелуя прошло не так много времени, но мне хотелось поскорее коснуться её губ, и я прижалась к ним почти грубо. Я слегка прикусила её губу, наслаждаясь мягкостью, к которой так хотела прикоснуться снова. Мияги, что обычно отталкивала меня, прося поскорее отстраниться, на редкость вела себя спокойно. Казалось, она позволит мне расстегнуть хотя бы одну пуговицу на блузке, и я, оторвавшись от её губ, ослабила её галстук.

Мияги не сопротивлялась.

То, что я расстегнула одну пуговицу, сошло мне с рук, и я приблизила губы к её шее. Но поцеловать я не успела — меня с силой толкнули в плечо, и моё тело снова оказалось на полу.

— Всё, закончили, — отрезала она и выпрямилась.

— Что, уже?

— Тогда я тоже могу сделать больше того, что делала? Это же обмен, так что если ты, Сэндай-сан, поцелуешь ещё раз, я тоже что-нибудь сделаю.

— Ты не говорила, что поцелуй только один раз.

— Не говорила, но один раз.

— Это несправедливо.

— Я тебя всего лишь разок потрогала, так что один поцелуй — честная цена, — Мияги, не скрывая недовольства, застегнула пуговицу на своей блузке.

— Ладно-ладно. Закончили так закончили.

Если я продолжу спорить, она наверняка прикажет что-нибудь нехорошее. Не то чтобы я хотела продолжения. Просто если бы разрешили, я бы хотела ещё немного прикасаться к ней.

Я медленно поднялась. Когда я потянулась к своим расстегнутым пуговицам, Мияги сама взялась их застегивать. Одну за другой, снизу вверх, пока не застегнула всё до самого верха.

— Мне же дышать нечем, — пожаловалась я.

— Так и сиди, — буркнула она в ответ.

— Это приказ?

— Нет, не приказ, — бросила Мияги и отвернулась к столу.

Мне было душно, и я расстегнула одну пуговицу и завязала галстук.

Сэндай-сан всё такая же своевольная

Я посмотрела на тестовый бланк, лежащий на письменном столе. Результат был неплохим. Скорее стал хорошим. Но этих баллов всё равно не хватило бы, чтобы поступить в тот же университет, что и Сэндай-сан. Скоро она придёт в эту комнату, и я покажу ей тест; уверена, она подумает о том же.

Я и раньше не метила в университет её уровня, да и не надеялась догнать её, поучившись всего ничего. Так что результат был вполне ожидаемым. Повода для расстройств не было, и я не переживала. На душе было немного тяжело, но это, должно быть, из-за плохой погоды.

Я перевела взгляд за окно. Дождь, начавшийся после полудня, всё ещё шёл. Небо затянуло серостью — тоскливая погода. Сэндай-сан, когда я её вызвала, предупредила, что немного задержится, так что она ещё не пришла.

Чтобы убить время, я взяла смартфон и открыла электронную брошюру университета. Пролистала несколько страниц и вздохнула. На экране была брошюра не моего учебного заведения, а того, куда собиралась Майка. Я видела её столько раз, что знала содержимое почти наизусть. Это место было не с такими высокими требованиями, как у Сэндай-сан, но скажи я учителю ещё недавно, что хочу туда, он бы точно нахмурился. Однако теперь это уже не казалось недостижимой мечтой. К тому же этот университет находился совсем рядом с тем, что выбрала Сэндай-сан.

Я ещё могла успеть. Местный университет — не единственный мой вариант.

Долистав брошюру до последней страницы, я закрыла её. Затем — хоть понимала, что от этого ничего не изменится — открыла ту, что принадлежала университету Сэндай-сан. Я заглядывала в неё неоднократно, и содержание явно не успело обновиться за сегодня, поэтому я механически пролистала страницы и закрыла файл на середине.

Я положила смартфон на стол. Достала из пенала один из двух ластиков — тот самый, который Сэндай-сан вернула мне в школе, специально вызвав для этого. Наших общих моментов становилось всё больше, и наверняка некоторые из них со временем превратятся в настоящие воспоминания. В отличие от ластика, этого предмета у меня на руках не было, но мне казалось, что ожерелье, которое я передала ей перед промежуточными тестами, станет чем-то подобным.

Хотя ничего хорошего в этом нет.

Если и оставлять воспоминания, то я хотела бы, чтобы они остались только в голове Сэндай-сан. В себе я их хранить не желала.

Так я думала, но совершать поступки, которые останутся в памяти Сэндай-сан — значит совершать то, что останется и во мне. И неважно, оставался ли материальный след — Сэндай-сан внутри меня становилось всё больше. Даже один-единственный ластик насквозь пропитался ей.

Я не собиралась так плодить воспоминания о ней, но почему-то раз за разом делала именно это. Я твёрдо решила, что дата нашего расставания останется неизменной. И всё же я продолжала заниматься такими глупостями, как просмотр брошюры университета, в который мне не поступить. Хотелось выбросить куда-нибудь ту часть себя, которая этим занимается.

Напрасно я сегодня вызвала Сэндай-сан.

Стоило мне вздохнуть о том, что уже нельзя исправить, как раздался звонок домофона. Мне не нужно было проверять, чтобы понять, кто пришёл. Я убрала ластик в пенал, открыла замок на входе, и спустя некоторое время в комнату вошла Сэндай-сан.

— Сегодня холодно, да? — сказала Сэндай-сан, чихнув.

Октябрь подходил к концу, и школьная форма сменилась с демисезонной на зимнюю. Глядя на погоду за окном, не было ничего удивительного в том, что Сэндай-сан, которая обычно плохо переносила жару, жаловалась на холод.

— Сильный дождь?

— Стал поменьше.

— У тебя плечо мокрое. Дай сюда пиджак.

Я протянула руку. Сэндай-сан сняла влажный пиджак и расстегнула вторую пуговицу блузки. В вырезе блеснуло ожерелье. Мне захотелось коснуться серебристого украшения, но я лишь взяла пиджак и повесила его на плечики. Затем направилась на кухню.

Я уже потянулась к холодильнику, но глянула на чайник. Убедившись, что горячая вода есть, вытащила из шкафа чайный пакетик и заварила чай. Достав из холодильника свою газировку, я вернулась в комнату. Сэндай-сан уже сидела на своём обычном месте.

Стоило мне поставить чашку на стол, как раздался её бодрый голос:

— Это чай?

— Если хочешь газировку, пей её.

— Чай — это хорошо. Спасибо.

Повернувшись спиной к Сэндай-сан, которая с довольной улыбкой смотрела на меня, я взяла с письменного стола листок с тестом. Желания не было, но уговор есть уговор: я положила его на стол вместе с купюрой в пять тысяч йен и села рядом с Сэндай-сан.

— Вот, держи.

Сэндай-сан поставила чашку, поблагодарила и убрала деньги. Затем взяла лист с тестом в руки.

— Надо же, и правда показываешь.

— Это же ты сказала показать, Сэндай-сан.

— Сказала, конечно. Но не думала, что ты действительно покажешь.

— Не будешь смотреть — отдавай.

Я протянула руку, но тест мне не вернули, да и ответа не последовало. Сэндай-сан молча и пристально вглядывалась в лист.

— Ничего не скажешь?

— Это же ты, Мияги, тогда сказала ничего не говорить.

Я действительно это говорила, но когда она без единого слова проверяла мои баллы и ошибки, становилось не по себе. Если бы она начала придираться к каждой мелочи, я бы наверняка расстроилась, но это отсутствие хоть какой-то оценки — «хорошо» или «плохо» — вызывало в груди неприятное смятение.

— Можешь говорить. Скажи хоть что-нибудь.

— Я не знаю точно твоих прошлых оценок, но, наверное, результат стал намного лучше?

— Стал.

— У тебя есть желание заниматься ещё усерднее?

— Нет. С такими баллами в университет я и так поступлю без проблем. Так что хватит об этом.

Я выхватила тест из её рук.

— Хочешь посмотреть мой?

— Лучше покажи мне ожерелье.

Я потянула Сэндай-сан за форму, когда она уже собиралась открыть сумку.

— «Покажи ожерелье» — это приказ?

— Именно.

— Если верить классификации, аксессуары с подвесками называют не ожерельями, а кулонами…

— Какая разница.

— Пожалуй. Это скорее вопрос восприятия, — безучастно отозвалась Сэндай-сан и посмотрела на меня. — Прошу. Смотри сколько хочешь.

Её голос прозвучал как-то небрежно, но раз она подчинилась приказу, проблем не было. Я коснулась третьей пуговицы блузки — той самой, которую то получалось расстегнуть, то нет. Рука Сэндай-сан дёрнулась, чтобы схватить меня за запястье, но тут же отпрянула.

Должно быть, теперь и третью пуговицу расстегнуть было можно.

Мне хотелось получше рассмотреть украшение, поэтому я ослабила её галстук и расстегнула пуговицу. Вырез не стал слишком глубоким, но нижнее бельё всё же показалось. Разумеется, касаться его я не собиралась, поэтому дотронулась до самого ожерелья.

— Щекотно.

— Потерпи.

Обменный галстук ко мне вернулся. А ожерелье она обещала носить до самого выпуска. Я слегка потянула за цепочку.

— Мияги, грубо.

— Помолчи, Сэндай-сан, ты шумная.

— Да-да.

Я провела кончиками пальцев по цепочке. В последнее время Сэндай-сан слишком много себе позволяла. Вызывала меня в школе, лезла целоваться, пыталась делать то, чего я ей не приказывала. Мне не было противно целоваться с ней, но когда она сама заявляет в школе, что хочет этого — это неправильно. Сэндай-сан должна подчиняться мне, ей не следует проявлять инициативу. Для того, чтобы мы что-то делали, нужна плата, и предоставляю её только я.

Не Сэндай-сан.

Я должна ясно дать понять: это я заставляю её носить подаренные вещи, это я отдаю приказы, а ей остаётся только подчиняться. Срок — до выпускного.

До тех пор ей незачем слушать Ибараки-сан или кого-то ещё.

Сэндай-сан должна смотреть только на меня, и касаться её могу только я.

— Довольна?

Видимо, ей надоело молчать, и она легонько толкнула меня в лоб, пока я продолжала касаться ожерелья.

— Можешь застегнуть пуговицы, Сэндай-сан.

— Мияги, а как же встречное условие?

Сэндай-сан припомнила тот день, когда я отдала ей ожерелье. Тогда, чтобы получить право расстегнуть четвёртую пуговицу, я разрешила ей поцеловать меня. Но сегодня я расстегнула всего три и не собиралась требовать большего.

— Я же сейчас не делала ничего такого, что требовало бы условий.

— Я думала, сейчас сделаешь.

— Не сделаю. Застёгивайся.

— Ну же, выдвини какое-нибудь условие.

Я не понимала, всерьёз она это говорит или нет. Казалось, она может в любой момент обернуть всё шуткой и сделать вид, будто ничего не было. Даже её слова о «потере рассудка», сказанные перед тестами, выглядели как шутка. В конце концов, я не верила, что во мне есть хоть что-то, способное заставить её потерять рассудок.

— Не буду.

Я знала, чего она хочет, и отказала.

Мне не было неприятно, когда меня целуют, но мне стало неприятно то, что мне это не было неприятно. Если я прикажу, я и сама могу её поцеловать. Но я не хотела этого делать, потому что она наверняка скажет, что я так сильно хочу целоваться, раз аж приказываю.

К тому же... мне казалось, что если мы будем целоваться слишком часто, ей это просто наскучит. Я застегнула её третью пуговицу и отдала приказ, которого она не просила:

— Почитай мне книгу.

— А как же учёба?

— Позанимаюсь, когда закончишь.

Не сказав ни «понятно», ни «да-да», Сэндай-сан затянула галстук и поднялась. Она подошла к книжному шкафу.

— Какую?

— Какую хочешь. Выбери на свой вкус.

— На свой вкус, значит...

После этого бормотания, похожего на мысли вслух, послышался негромкий чих.

— Ты что, простудилась?

— Просто кто-то сплетничает обо мне.

Сэндай-сан ответила так, будто ей всё равно, и вытянула с полки один том манги.

◇◇◇

Очередной мой вызов был отклонён непривычным сообщением. Из-за этого мне пришлось самой отправиться к Сэндай-сан домой.

«Я простудилась и не пришла в школу, так что сегодня не получится».

Поскольку мы в разных классах, я не могла знать об этом раньше. Я просто ответила «понятно», но в голове всё ещё эхом отдавался её чих трёхдневной давности. Если причиной прогулов стал тот дождь, возможно, она пролежала дома уже несколько дней. В общем-то, мне не должно быть дела до того, сколько она болеет. Просто я никогда не видела, чтобы Сэндай-сан пропускала занятия, и это невольно заставило меня забеспокоиться.

К тому же…

Болеть в доме, где отношения в семье не выглядели хорошими, казалось тяжким испытанием. Не знаю, что хуже: болеть в полном одиночестве или в таком доме, но приятного в этом точно мало.

Я понимала, что мой приход ничего особо не изменит. Но я могла принести хотя бы бутылку воды или еду. Не была уверена, что это поможет, но это лучше, чем ничего. Мы с Сэндай-сан проводим вместе уже больше года, так что навестить больную — это не странно. У меня тоже есть сердце, я могу волноваться. Поэтому в этом нет ничего необычного.

Я направилась к её дому, вспоминая дорогу, по которой мы шли летом. Слова Сэндай-сан я помнила отчётливо, но с тех пор ни разу у неё не была, так что не была уверена, верно ли иду. По пути я увидела круглосуточный магазин, в котором мы бывали вместе, и зашла внутрь.

Для начала положила в корзину бутылку чая и йогурт. Интересно, нужны ли ей эти штуки, которые клеят на лоб? Поколебавшись, я добавила и охлаждающие пластыри. Учитывая её отношения с матерью, мне показалось, что такие вещи ей могут пригодиться.

Расплатившись, я вышла из магазина. Я не предупреждала её, так что был шанс, что мы не встретимся. И всё же я не остановилась. Через пять минут я дошла до знакомого дома.

И тут, прямо перед дверью, я пожалела. Нельзя же вызывать больного человека сообщением, чтобы она вышла. А значит, если я не нажму на кнопку домофона перед собой, то не смогу попасть в этот дом.

Судя по времени, отца Сэндай-сан дома быть не должно — он на работе, а вот насчёт матери я не знала. Может, работает, а может, и нет. Я никогда не спрашивала об этом, а Сэндай-сан сама не рассказывала. Но вероятнее всего, на звонок ответит именно мать. Шанс, что выйдет сама больная Сэндай-сан, был крайне мал. Образ её матери в моей голове был не самым приятным.

Может, всё-таки пойти домой?

Я посмотрела на пакет из магазина. Вдохнула, выдохнула. Решила: позвоню один раз, и если никто не ответит — уйду. Я прижала палец к кнопке. Раздался трезвон, а затем — тишина. Никто не вышел. Возможно, оба родителя на работе, и в доме никого, кроме Сэндай-сан.

Точно, надо уходить.

Но стоило мне повернуться к двери спиной, как из динамика донёсся женский голос — не Сэндай-сан. Я слышала его впервые, но не сомневалась, что это её мать. Захотелось развернуться на сто восемьдесят градусов и уйти. Но я уже не маленькая девочка, чтобы просто позвонить в дверь и убежать. Запинаясь, я объяснила, что пришла навестить больную. Дверь открылась, и на пороге появилась женщина, которую я видела мельком летом. Послышался не слишком приветливый голос: «Проходи», я поблагодарила и направилась в комнату Сэндай-сан.

Поднялась по лестнице, первая дверь из двух. Я уже занесла руку для стука, но замерла. В этот момент я жалела о содеянном больше всего на свете за весь год. Я пришла просто так, по какому-то наитию, совершенно без предупреждения. Сэндай-сан может разозлиться, что я явилась к ней домой самовольно, и может даже не пустить в комнату.

Зря я нажала на кнопку домофона.

Я решила просто оставить покупки у двери и уйти. Надела ручки пакета на дверную ручку, но, возможно, из-за нервозности бутылка в пакете ударилась о дверь, издав громкий звук. Звук вышел на редкость отчетливым, и пока я пребывала в замешательстве, дверь открылась.

— …Почему Мияги здесь? — спросила Сэндай-сан. Она была в пижаме.

— Я уже ухожу.

Я повернулась к ней спиной.

— Эй, погоди. Что вообще происходит?

— Ничего, не бери в голову.

Не оборачиваясь, я зашагала по коридору.  Я собиралась спуститься по лестнице, но Сэндай-сан, которая, видимо, вышла в коридор, схватила меня за край формы и потянула. Из-за простуды силы у неё не было. Но мне стало не по себе от мысли силой стряхнуть руку больного человека и убежать, поэтому я остановилась.

— Даже если ты говоришь «не бери в голову», мне всё равно интересно. Не может быть, чтобы Мияги была у меня дома просто так, от нечего делать.

Похоже, сознание у неё от жара не помутилось. Сэндай-сан начала придираться к мелочам, о которых можно было бы и не думать, и даже заметила то, что я не хотела сейчас показывать.

— Это что? Ты принесла? — Сэндай-сан указала на пакет, висящий на ручке двери.

— Это тебе, Сэндай-сан.

— ...Спасибо. Слушай, а если ты принесла такие вещи, значит всё-таки пришла меня навестить?

— Не то чтобы.

— Не то чтобы, но ты пришла ко мне домой?

Именно так всё и было, но признавать это вслух не хотелось. Мне оставалось только замолчать и сжать губы. В чужом коридоре внезапно стало очень тихо, и Сэндай-сан произнесла с каким-то усталым вздохом:

— В любом случае, заходи в комнату.

Всё ещё держа меня за форму, Сэндай-сан сняла пакет с ручки двери. В словах «заходи» права на отказ не подразумевалось. С заложником в виде края моей одежды мне пришлось, волоча тяжёлые ноги, войти в комнату Сэндай-сан и закрыть дверь.

Книжный шкаф, кровать. Письменный стол. Беспорядка не было. Комната почти не изменилась с лета, разве что на комоде появилась большая копилка. Из тех, в которых копят по пятьсот иен, пока не наберутся сотни тысяч. Раньше я её не видела.

Присмотревшись к Сэндай-сан, я заметила, что сегодня она, конечно, была без макияжа. И волосы не заплетены. Но ожерелье было на ней. А вот лоб был пустым — то ли дома пластырей не нашлось, то ли температура уже спала.

— Мияги, присаживайся куда-нибудь. Я сейчас что-нибудь принесу.

— Напитки и еда в пакете.

Сэндай-сан, уже поставившая пакет у кровати, обернулась и проверила содержимое.

— Мияги, ты и правда принесла.

Она уже собралась выйти, но я её окликнула:

— Не надо ничего. Ложись и спи, ты же простужена. К тому же я скоро уйду.

— «Скоро» — это когда?

— Могу и прямо сейчас.

Видимо, подумав, что я уйду, пока она выйдет из комнаты, Сэндай-сан села на кровать.

— Я и так слишком много спала, больше не хочется. Останься, хоть поговорим.

— Мне не о чем говорить.

— Ну, тогда можешь просто помолчать. Останься ещё ненадолго, — тихо попросила она.

Голос её звучал почти как обычно, но в пижаме и без косметики она выглядела по-настоящему больной, и уйти сейчас казалось чем-то ужасно неправильным.

— Как температура?

— Ещё есть.

— Охлади голову. Там, в пакете.

Я села чуть поодаль от кровати и указала на охлаждающие пластыри.

— Мияги, наклей ты.

— Сама наклей. Ты хоть и простужена, но на такое способна.

— Тебе не кажется, что ты слишком холодна с больной?

— У тебя жар, так что холод — это как раз то, что нужно.

Я так и не подтвердила, что пришла её навестить, хотя это было правдой. Но я не считала нужным проявлять излишнюю доброту.

— Могла бы хоть сегодня меня послушаться.

Сэндай-сан бросила в меня коробку с пластырями. Она пролетела по дуге и упала прямо передо мной.

— Опасно же.

— Наклей. Я ведь болею, — заявила она, будто это было её законным правом.

Обычно я бы швырнула коробку обратно и велела делать всё самой. Да и сегодня хотела бы так поступить, но передо мной сидел человек, который, по собственным словам, был болен. Это всё меняло. Будь она хоть чуточку бодрее... Голос Сэндай-сан был хриплым, типично простуженным. К тому же, раз уж я специально спросила про температуру, быть холодной стало сложнее.

Я подняла коробку и подошла к кровати.

— Можешь сесть здесь.

Сэндай-сан похлопала по месту рядом с собой. Я не собиралась говорить про риск заразиться, но в памяти всплыло то, что случилось в этой комнате летом. В тот день Сэндай-сан без всякого приказа лизнула мою ногу, пока я сидела на кровати. Я не думала, что нынешняя она сделает то же самое, но это был повод помедлить, прежде чем сесть.

— Мияги, садись.

Пока я колебалась, тон Сэндай-сан сменился с мягкого на требовательный. Можно было наклеить пластырь и стоя, но я подумала, что она начнёт ворчать. Сегодня она вовсю пользовалась своим положением больной.

Пришлось сесть рядом, чуть отстранившись, и открыть коробку.

— Повернись ко мне, я наклею.

Когда я показала пластырь, она послушно повернулась. Но лоб открывать не спешила. Когда я потянулась, чтобы убрать мешающую челку, она перехватила мою руку.

Горячая. Жар, передавшийся моей коже, подтверждал её болезнь, и я на мгновение оторопела. Она сильно потянула меня на себя, и охлаждающий пластырь упал на кровать. Дистанция между нами исчезла, и наши губы столкнулись.

Как и руки, губы её были горячее обычного. Кончик языка бесцеремонно проник мне в рот. Это влажное прикосновение тоже было обжигающим, и мне оставалось только принять его. Её высокая температура словно лишала меня выбора.

Оттолкнуть за плечи. Укусить за язык.

Мои движения были скованы, я ничего не могла сделать. Я просто не могла сопротивляться тому, как её горячий язык исследует мой рот. То, как она пыталась сплестись с моим языком, ощущалось почти палящим жаром. Её тело было слишком горячим, чтобы я могла возмутиться. Её руки, сжимающие меня, её губы, её мягкий язык — всё было настолько жарким, что от этого было не сбежать.

Хотелось, чтобы она отстранилась. И при этом мне было не так уж неприятно. Из-за этого жара я теряла способность здраво рассуждать. Я не собиралась отвечать на движения её языка, но и выталкивать его не хотела. Ощущение наших губ было приятным, и я потеряла счёт времени. Ощущение реальности стёрлось, в голове осталась только Сэндай-сан. Стало трудно дышать, в груди спёрло.

Когда я вырвала руку из её захвата и вцепилась в пижаму, Сэндай-сан медленно отстранилась. Я чуть было не дернула её за ткань, но вовремя спохватилась и недовольно проворчала:

— ...Сейчас был совсем не подходящий момент для поцелуя.

— Ты сама подошла близко.

— Это ты заставила меня подойти. Ещё и пластырь уронила. Сэндай-сан, больше ничего не делай. И вообще, такой поцелуй — это противно.

Дура я, раз решила послушаться её из-за болезни. Стоило проявить немного доброты, как она тут же выкинула такое. Хоть мне и не было так противно, как я говорила, больше целоваться я не хотела.

— Могла бы выражаться помягче. Обидно же.

— Не буду. Если обидно — просто не делай больше ничего подобного.

— ...Ты правда злишься?

Не думаю, что мой тон был таким уж резким. Но в голосе Сэндай-сан, которую обычно не волнует моя злость или плохое настроение, проскользнула тревога. Может, она стала такой ранимой из-за жара? Такая она сбивала меня с толку. Когда она так говорила, я сама начинала чувствовать себя виноватой. То, что это было «противно», — ложь, я уже привыкла к таким поцелуям. Наверное, я всё же перегнула палку с больным человеком. Поэтому, не забирая слова назад, я решила хотя бы смягчить отрицание.

— Не то чтобы злюсь, но я не в духе.

— Тогда встречное условие. Можешь приказать мне что-нибудь.

— С чего бы это? Не буду я ничего приказывать.

— Почему?

— Я выгляжу настолько ужасным человеком, чтобы отдавать приказы больной?

У меня были вещи, которые я хотела бы приказать, но я не была настолько бесчувственной. По сравнению с Сэндай-сан, которая вовсю эксплуатировала свою болезнь, я была нормальным человеком и считала, что сейчас можно ей немного подыграть.

— Я не против, даже если Мияги ужасная.

— Хватит нести чушь, ложись уже спать.

Я легонько толкнула её в плечо. Но она не легла, а коротко кашлянула.

— Вот видишь, простуда усиливается. Спи.

— Не хочу, — ответила она, продолжая кашлять.

— Нормальные люди с таким кашлем не целуются. Если я заражусь, это будет на твоей совести.

— Я специально тебя поцеловала, чтобы заразить. Так что давай, Мияги, заболей тоже.

Сэндай-сан сказала нечто невообразимое и потянула меня за рукав.

— Это ли не жестоко? Я не хочу болеть и валяться в одиночестве.

Я и в обычное время не очень понимаю, о чём она думает, но сегодня, наверное из-за жара, понимаю ещё меньше. Здравомыслящий человек не станет желать другому болезни, мне такого раньше никто не говорил.

— Тогда я приду за тобой ухаживать.

— Обойдусь без твоей помощи.

— Да не стесняйся ты. Могу даже с ночёвкой остаться, хочешь?

— Никаких ночёвок. С тобой никогда не знаешь, чего ждать. Всё, спи.

Сегодня Сэндай-сан наотрез отказывалась меня слушать. Навязывание ухода мне не нужно, и ночёвки у меня дома тоже. Вряд ли она пришла бы на самом деле, но лучше избегать даже шуток о вещах, которые могут привести к неприятностям.

— Мияги, ты же уйдёшь, как только я засну, — прозвучал на редкость обиженный голос.

Я сдержала готовый вырваться вздох. Я не могла быть слишком холодной с ней сейчас, хотя возиться с больной было утомительно.

— Если останусь, пока не уснёшь, думаю, это уже можно отнести к доброму поступку.

— К больным нужно быть ещё добрее.

— Ещё добрее?

— Именно.

— Если хочешь доброты, не делай лишнего.

— Даже если я не буду делать «лишнего», ты ведь всё равно не будешь доброй.

Как несправедливо. Я считала, что сегодня была добра к ней даже после всех её выходок. Но сейчас объяснять ей это было бесполезно. Я подняла упавший пластырь, достала из пакета йогурт с ложкой и протянула Сэндай-сан.

— На, поешь и веди себя смирно.

— ...Спасибо.

Она послушно взяла йогурт и сорвала крышку. Стала есть — одну ложку, вторую.

— Мияги, побудь здесь ещё немного. Тогда я, кажется, быстрее поправлюсь.

— Я тебе не лекарство.

— Знаю.

— Хватит говорить глупости, ешь и спи.

— Я же говорила, я выспалась и не могу уснуть.

— Всё равно спи.

— Тогда, если Мияги меня поцелует, я усну.

Рука с ложкой замерла. Она положила ложку в баночку и коснулась кончиками пальцев моих губ. Температура Сэндай-сан не упала. Всё такая же горячая. Но этот жар, передающийся через её пальцы, был приятным. Мне захотелось больше прикосновений, и я перехватила её руку. Почти придвинулась к её лицу, но тихо выдохнула.

— Сэндай-сан, ты слишком разошлась. Не спи, если не хочешь, но ляг.

Я забрала у неё недоеденный йогурт и поставила на стол. Она просила поцелуя так естественно, что можно было обмануться, но я пришла сюда не за этим. Я достала пластырь из коробки и приклеила его на лоб Сэндай-сан, которая выглядела так, будто собиралась спорить.

— Холодный.

— Был бы тёплым — значит бракованный.

— Ну, это верно.

— И ещё, если не будешь спать, я ухожу.

Я объявила это голосом, не таким холодным, как пластырь. Сэндай-сан немного подумала и сказала:

— Ну тогда...

У меня было нехорошее предчувствие. Но я всё же спросила: «Что?» — и получила тихий ответ:

— Если дашь мне руку, я усну.

— Руку?

— Да.

— ...Ну, это можно.

Это предложение было куда скромнее поцелуя, и я согласилась. Сэндай-сан, судя по всему, оставшись довольной ответом, улеглась на кровать. Она требовательно протянула ладонь, и я накрыла её своей рукой.

— Тебе в радость вот так держаться за руки? — спросила я, сидя на краю кровати и сжимая её по-прежнему горячую ладонь.

Сэндай-сан крепко сжала мою руку в ответ.

— Вполне, — ответила она и медленно закрыла глаза.

Интерлюдия Комната, где есть Мияги

Я ожидала, что когда проснусь, её уже не будет.

И всё же не могла не думать об этом.

Мияги не было.

Я не собиралась сокрушаться, что, очнувшись от сна, похожего на мелководный дрейф, а не на глубокое погружение, никого не обнаружила рядом. И не думала: «закрою глаза — и всё вернётся как было», но разочарование всё же испытывала.

Приподнявшись, я посмотрела с кровати на стол.

Там стоял недоеденный йогурт — бесспорное доказательство того, что Мияги действительно была в этой комнате.

Уходя, ей следовало окликнуть меня, даже если я спала. А если не хотела, то ей следовало хотя бы оставить записку.

Но Мияги была не способна на такие естественные вещи. Пришла навестить меня, хотя она совсем не из тех людей, кто так поступает. И раз уж пришла, как обычный человек, то и вести себя должна была подобающим образом, но она этого не сделала. С Мияги вечно всё не так.

Я отклеила охлаждающий пластырь со лба и крепко сжала его в кулаке.

Он уже не был холодным.

Я подумала, что он совсем как Мияги, которая сегодня была капельку доброй.

Забравшись под одеяло, я один раз коротко кашлянула.

Зажатый в руке пластырь, принесённый Мияги, отмотал моё время назад. Стоило медленно закрыть глаза, как я вновь слилась с той собой, что до прихода Мияги лежала здесь и жалела о пропущенных уроках.

◇◇◇

Я хотела поскорее пойти в школу.

Если бы я была там, мне не пришлось бы отвечать на привычное сообщение от Мияги словами: «Я простудилась и не пришла в школу, так что сегодня не получится».

Сегодня я не смогла пойти к ней домой.

Этот факт наносил ощутимый урон по мне, лежащей под одеялом.

Находиться целый день в доме, где была мать, было мучительно.

Становилось душно.

Казалось, дыхание вот-вот остановится.

Мать не заходит в эту комнату без надобности. Даже когда я заболела, ничего не изменилось: сделав самый необходимый минимум, она больше не приближалась. Не то чтобы я ждала от неё ласковых слов вроде «Ты как?», но когда я видела её лицо, выражающее явное безразличие к моему плохому самочувствию, мне невольно хотелось сравнить себя с сестрой.

Когда болела сестра, всё было куда более…

Меня начали беспокоить вещи, о которых я давно не вспоминала.

Болеть всё-таки не стоило.

Особенно скверно в такие моменты, как сейчас, когда температура начинает падать. Когда тебе совсем плохо, сил думать нет, и в голову не лезет ничего лишнего. Но когда лекарства начинают действовать и температура с тридцати восьми с лишним сползает до тридцати семи, способность рассуждать возвращается. Хорошо бы в такие минуты думать только о приятном, но моё неважное состояние тянет мысли в дурную сторону. Как бы та я, что была в порядке, ни пыталась это остановить, настроение проваливается в бездонное болото.

Людям падать всегда проще, чем подниматься. Вот и я, вспоминая сестру и сравнивая нас, погружалась в уныние. В голове по кругу крутились мысли, о которых лучше бы не думать, и на душе становилось тоскливо.

Не вылезая из-под одеяла, я коснулась подаренного Мияги кулона.

Кончиками пальцев я проследила за цепочкой поверх пижамы, проверяя форму луны на подвеске.

Я подумала, что в такие моменты мне нужна Мияги.

Находясь в её комнате, я могла не думать о семье.

Смогу ли я завтра пойти в школу?

Я приложила ладонь ко лбу.

Он всё ещё был горячим, поэтому я взяла термометр.

Измерив температуру, я увидела, что она немного поднялась по сравнению с прошлым разом.

Стоит только промокнуть под дождём, как ни к чему хорошему это не приводит.

Перед летними каникулами Мияги чуть не раздела меня, когда я пришла в насквозь мокрой форме. Тот случай стал искрой, взрастившей во мне нечистые чувства к ней. В этот же раз дождь стал причиной простуды, прогула и того, что я сижу, оплакиваю свою нелепую судьбу и думаю о Мияги.

Это действительно никуда не годится.

Я перевернулась на другой бок и зажмурилась.

Спать не хотелось, да и не получалось.

Сил не было ни на чтение, ни на учёбу. Даже отвечать на сообщения от Умины и остальных было лень.

Но время отказывалось идти быстрее.

Для меня, проспавшей и день и ночь, его ход был слишком медленным. Завтрашний день казался таким далёким, будто он вообще никогда не наступит. В этой слишком тихой комнате, где невозможно было даже заподозрить присутствие других членов семьи, легко можно было поверить, что время про тебя забыло.

Я сжалась в комок, потом вытянулась.

Шорох пижамы об одеяло подтвердил, что время всё-таки движется.

Желая услышать ещё хоть что-то, я прислушалась и уловила шаги на лестнице.

Мама?

Моё тело напряглось.

В такое время у матери не должно быть причин заходить ко мне, но ведь больше некому подниматься по лестнице. «Как же хлопотно», — подумала я. Звук шагов затих, и я почувствовала чьё-то присутствие перед дверью. Однако никто не постучал, и дверь не открылась.

Я сосредоточила весь слух, чтобы не упустить ни единого звука.

Даже собственное дыхание мешало, и я замерла. Вдруг раздался громкий «бух» — звук, совершенно невозможный для этого дома. Я невольно вскочила на кровати.

Что это было?

Я ждала, но ничего не происходило.

После этого грохота воцарилась зловещая тишина.

Я подумала, что это вряд ли мать. Она бы не стала так врезаться в дверь.

Тогда кто там, за дверью?

Я тихо слезла с кровати и открыла дверь.

— …Почему Мияги здесь?

Я не понимала, почему она здесь.

Мияги никогда не приходила ко мне домой. Она не из таких людей, да и я её не звала.

— Я уже ухожу, — сухо бросила Мияги и отвернулась.

— Эй, погоди. Что вообще происходит?

— Ничего, не бери в голову.

Раз, два, три шага.

Мияги пошла прочь, не оборачиваясь, и я рефлекторно выскочила в коридор и вцепилась в её школьную форму.

Как ни посмотри, это не было «ничего».  То, что в моём доме находится человек, которого здесь быть не должно — для меня целое событие. Думаю, для Мияги тоже. Прийти домой к человеку, который тебе даже не друг и у которого ты была всего один раз — это не пустяк. Именно поэтому она пытается сбежать, не глядя на меня.

— Даже если ты говоришь «не бери в голову», мне всё равно интересно. Не может быть, чтобы Мияги была у меня дома просто так, от нечего делать.

Что же это всё-таки такое?

Не в силах осознать ситуацию, я огляделась и заметила кое-что, чего не было, когда я только вышла из комнаты.

— Это что? Ты принесла? — я указала на белый пакет, висящий на дверной ручке. Судя по виду, из супермаркета или круглосуточного магазина.

— Это тебе, Сэндай-сан.

— ...Спасибо. Слушай, а если ты принесла такие вещи, значит всё-таки пришла меня навестить?

— Не то чтобы.

— Не то чтобы, но ты всё равно пришла ко мне домой?

Судя по ситуации, у Мияги не могло быть иной цели, кроме как навестить больную, но она молчала. Она продолжала стоять в коридоре, не проронив ни слова.

— В любом случае, заходи в комнату.

Мать почти никогда не поднималась на второй этаж, но если она увидит такую сцену, проблем не оберёшься.  Я сняла белый пакет с ручки и вошла внутрь. Поскольку я всё ещё сжимала форму Мияги, мне пришлось потянуть её за собой, и она тоже зашла. Мияги закрыла за собой дверь, и я, наконец, отпустила её.

Вернувшись на свою территорию и отгородившись дверью от «внешнего мира», где была мать, я немного успокоилась и тут же осознала, как выгляжу. Мне и думать не надо было, чтобы понять: я в пижаме, без макияжа, а волосы наверняка спутаны. Совсем не тот вид, в котором стоит показываться людям. Ко всему прочему, голос мой охрип и едва слушался.

Я поставила пакет возле кровати.

Мияги была дурой, раз пришла навестить меня без предупреждения в такой момент. Мне пришлось встретиться с ней и впустить в комнату, даже не успев привести себя в порядок. Если бы была возможность, я бы предпочла переодеться, но Мияги, кажется, это не волновало. Она осматривала мою комнату, в которой уже однажды была, словно какую-то диковинку.

Кстати…

У меня едва не вырвался возглас, и на мгновение перехватило дыхание.

Я сегодня не убрала копилку, набитую пятитысячными купюрами.

Мияги не знает, что там внутри. И всё же у меня возникло чувство, будто она раскрыла мой секрет, и я поспешно заговорила, стараясь сгладить неловкость.

— Мияги, присаживайся куда-нибудь. Я сейчас что-нибудь принесу.

— Напитки и еда в пакете.

Услышав её слова, я заглянула в пакет — там и правда были продукты и напитки. Но помимо этого я нашла охлаждающие пластыри для лба. Я удивилась, не ожидая, что Мияги купит такие вещи. Я думала, в такой ситуации она скажет что-то вроде «Я не знала, что купить» и принесёт что-то бесполезное.

Заботливая Мияги — это было неожиданно.

Правда, из напитков там была всего одна бутылка.

— Я принесу для тебя.

— Не надо ничего. Ложись и спи, ты же простужена. К тому же я скоро уйду.

— «Скоро» — это когда?

— Могу и прямо сейчас.

Слова Мияги меня не удивили. Мы не в тех отношениях, чтобы бегать друг к другу с апельсинами из-за простуды, да и если она задержится, то может заразиться. Если подумать о том, что было между нами до сих пор, и о том, что будет дальше, Мияги действительно лучше было бы уйти поскорее.

И всё же она пришла ко мне, к той, кому некуда было девать время.

Если я отпущу её прямо сейчас, время в этой комнате снова замрёт.

Я присела на край кровати и посмотрела на Мияги.

— Я и так слишком много спала, больше не хочется. Останься, хоть поговорим.

— Мне не о чем говорить.

— Ну, тогда можешь просто помолчать. Останься ещё ненадолго.

— Как температура? — тихо спросила Мияги.

— Ещё есть.

— Охладила бы голову. Там, в пакете, — палец Мияги указал на белый пакет.

Я понимала, что она имеет в виду. Она хотела, чтобы я сама наклеила пластырь из пакета себе на лоб. Но раз уж она проявила такую внимательность, купив его, могла бы быть чуточку заботливее и в остальном.

— Мияги, наклей ты.

Вчера такие же пластыри лежали за дверью моей комнаты. В детстве их всегда наклеивала мама, но теперь их просто оставляли перед дверью, и я ими не пользовалась. Те пластыри, так и не попав в комнату, исчезли через несколько часов, а сегодня их и вовсе не положили.

Но те, что принесла Мияги, с лёгкостью проникли в мою комнату.

— Сама наклей. Ты хоть и простужена, но на такое способна.

Её голос прозвучал сухо, и сердце кольнуло.

В таком поведении Мияги не было ничего необычного, но сейчас мне было трудно это принять. Мне хотелось, чтобы она взяла на себя ответственность за то, что принесла их. Должно быть, из-за болезни я совсем расклеилась.

— Тебе не кажется, что ты слишком холодна с больной?

— У тебя жар, так что холод — это как раз то, что нужно.

Её голос не стал мягче. Мияги оставалась верна себе даже с больной мной. Она была настолько холодна, что становилось непонятно, зачем она вообще пришла.

— Могла бы хоть сегодня меня послушаться.

Я достала из пакета коробку с пластырями и бросила её в стоящую Мияги.

Это не её комната. Это моя комната, где нет посредничества пятитысячных купюр. Мияги не может мне приказывать, зато может исполнить мою просьбу. Конечно, не факт, что она согласится.

— Опасно же, — Мияги нахмурилась, глядя на упавшую у её ног коробку.

Я подумала, что вчера, наверное, с таким же выражением лица смотрела на пластыри в коридоре.

— Наклей. Я ведь болею.

Мияги не двигалась. Она молча сверлила взглядом коробку, о чём-то раздумывая. Из-за жара и слабости тишина далась мне тяжело. Видимо, из-за того, что я продолжала по-детски выпрашивать этот пластырь, атмосфера стала какой-то натянутой и неловкой. Наверное, эти пластыри не приносят мне ничего хорошего. Пытаться вот так цепляться за Мияги — совсем на меня не похоже. Нужно было просто наклеить его самой, сбить жар и вернуться в привычное состояние.

«Ладно, сама наклею».

Я уже собиралась это сказать, но тут Мияги подняла коробку и подошла ближе. И тогда та я, что хотела за неё цепляться, вернулась.

— Можешь сесть здесь, — я похлопала по месту рядом с собой, но она не села. Она осталась стоять передо мной, насупившись.

— Мияги, садись.

Когда я сказала это чуть тверже, она с неохотой опустилась рядом и открыла коробку.

— Повернись ко мне, я наклею, — Мияги достала пластырь и заговорила чуть мягче. Когда я послушно повернулась, наши глаза встретились, и неуютный дом с матерью за стеной исчез. Осталась только эта комната с Мияги — мой личный кусочек «времени после школы», в котором я так нуждалась.

Это было не так, как летом, когда она приходила сюда. Возможно, дело в том, что я три дня не была в школе и задыхалась в этом доме, но сейчас присутствие Мияги делало это место по-настоящему уютным.

Рука Мияги потянулась ко мне. Кончики её пальцев почти коснулись моей чёлки, и в этот момент я перехватила её руку.

Пластырь упал на кровать, а я потянула зажатую ладонь на себя.

Я понимала, чего она хотела — просто убрать мешающую чёлку.

Но я хотела поцеловать Мияги.

Чтобы почувствовать себя здесь ещё уютнее, мне нужно было ощутить её. А для этого расстояние между нами должно было стать нулевым. И я коснулась её губ своими.

Они не были холодными, но и горячими их не назовёшь. Губы Мияги были приятными.

Я разомкнула её губы кончиком языка и проникла внутрь.

Мияги не сопротивлялась. Она покорно принимала мой поцелуй.

Я подумала, что она может заразиться. Но не могла остановиться.

Я поймала её язык, сплетаясь с ним. Наше тепло смешивалось, проникая в самую глубь тела, давая мне почувствовать, что Мияги здесь. В этот момент одиночество в запертой комнате казалось чем-то нереальным. И от этого мне хотелось целовать её ещё сильнее.

Я крепко прижалась к её губам.

Когда поцелуй стал совсем глубоким, Мияги схватила меня за пижаму, и я медленно отстранилась.

— ...Сейчас был совсем не подходящий момент для поцелуя, — бросила она явно недовольным голосом.

— Ты сама подошла близко.

— Это ты заставила меня подойти. Ещё и пластырь уронила. Сэндай-сан, больше ничего не делай. И вообще, такой поцелуй — это противно.

До этого её голос был мягким, но теперь Мияги снова заговорила холодно.

— Могла бы выражаться помягче. Обидно же.

Больная, я не могла вести себя как обычно. От одной мысли о матери за дверью тело каменело, а слова Мияги ранили сердце.

— Не буду. Если обидно — просто не делай больше ничего подобного.

Пластырь, который я так и не наклеила вчера.

Я сама, уже не та, что в детстве.

Мияги, пришедшая в комнату, куда я не зову друзей.

В такой день, где прошлое перемешалось с настоящим, мне не хотелось, чтобы Мияги — часть моего уютного мира — была такой холодной. С тех пор как я потеряла внимание семьи, я жила в этом доме так, будто это пустяк, но сегодня я не справлялась. Не получалось отсечь прошлое. То, что обычно не имело значения, вдруг стало важным.

Поэтому я хотела, чтобы Мияги была хоть чуточку добрее.

Хотя бы пока она в этой комнате.

То, о чём не говорит Мияги

Мияги пришла навестить меня, когда я болела.

Это событие можно было бы назвать громом среди ясного неба, но не более того. Никакой бури не последовало, небо не обрушилось на землю, я просто продолжила ходить в комнату Мияги, когда она меня вызывает.

Всё осталось так же, как было до моей простуды.

Даже с наступлением ноября Мияги всё ещё рядом со мной.

Впрочем, в этих буднях случилось и кое-что неожиданное.

Промежуточные экзамены закончились, но Мияги продолжала усердно учиться.

Результаты тестов, которые она мне показала, были неплохими, хотя баллов всё же не хватало, чтобы претендовать на тот же университет, куда собираюсь я. Но в тот вуз, который выбрала сама Мияги, она должна поступить без проблем. Поэтому я думала, что она скажет: «С учёбой покончено», — но она продолжала заниматься так же усердно, как и раньше.

Конечно, для абитуриента в этом нет ничего странного, но Мияги всегда терпеть не могла тратить на учёбу больше сил, чем необходимо. Видеть, как она вкладывается в занятия сверх того, что нужно для поддержания текущего уровня, — зрелище удивительное.

Я откусила чипс, купленный в круглосуточном магазине.

«Ты решила сменить целевой вуз?»

Когда я спросила её об этом сегодня здесь же, Мияги холодно ответила, что не меняла решения.

Я достала из пакета, лежащего на столе, ещё один ломтик картошки.

— Мияги, открой рот.

Я не понимала причин её рвения в учёбе, но всё равно протянула чипс Мияги, которая с суровым видом сверлила взглядом учебник.

— Я сама.

Довольно давно, когда я тоже приносила чипсы, Мияги сказала то же самое и съела их сама. Сегодня она, словно в точности воспроизводя те действия, взяла чипс из пачки и отправила в рот.

— Съешь этот.

— Не хочу.

Мияги мгновенно отвергла моё предложение, и её лицо явно выразило недовольство. Если я попытаюсь силой разжать ей челюсти и запихнуть чипс, она точно разозлится.

Когда я не болею, Мияги со мной холодна.

Вот если бы я и сегодня была простужена, если бы у меня был жар, мне кажется, она была бы чуточку добрее. Помнится, когда я болела, я наговорила ей кучу эгоистичных вещей, но она не рассердилась всерьёз. Мысль о том, что она бывает доброй ко мне — пусть и при условии, что я больна, — вызывает глубокие чувства. И мне хочется, чтобы она была добра ко мне и когда я здорова.

— Так не пойдёт. Я тебя покормлю, так что открывай рот.

Я подношу чипс к губам Мияги. Но рот остаётся закрытым.

Мияги, похожая на нелюдимую бродячую кошку, вечно ведёт себя не так, как мне хочется. Подойдёшь — убегает, протянешь руку — укусит. В основном мне достаётся только боль.

И всё же в тот день, когда я болела, эта самая Мияги, пусть и по прихоти, пыталась что-то для меня сделать. Это случилось лишь однажды, но раз я это видела, то продолжала надеяться.

— Мияги.

Я прижала тонкий ломтик — то, во что превратилась картофелина, к её губам, и она, с выражением крайнего нежелания, всё же открыла рот.

Подумав, что и редкие события случаются, я протолкнула чипс меж её слегка приоткрытых губ. Тонкая закуска тут же исчезла с кончиков моих пальцев, а Мияги поморщилась, словно съела какую-то гадость.

Я подумала, что не зря ходила в магазин. В то же время мелькнула мысль, что она могла бы сделать лицо и повеселее, но моё недовольство погасло от самого факта, что Мияги поела с моей руки. Я не занималась её приручением, но мне захотелось дать ей ещё. Казалось, если я продолжу её так кормить, то даже после выпуска она будет приходить ко мне за «кормом».

Я взяла ещё один ломтик и поднесла к губам Мияги.

— Вот, держи.

Она не сказала вслух: «Ты всё ещё собираешься продолжать?», но посмотрела на меня с таким выражением, будто эти слова были написаны у неё на лбу. А затем с неохотой открыла рот.

Стоило поднести чипс, как он исчез с приятным хрустом.

Я прижала палец к губам Мияги, и между её бровей пролегла складка.

Выражение её лица трудно было назвать принимающим, но я провела кончиком пальца, словно очерчивая контур её губ. И тогда Мияги вонзила зубы в мой палец так же, как вгрызалась в чипсы.

Это было в пределах ожидаемого, но довольно больно.

В прошлый раз, когда я была в этой комнате, я тоже коснулась её губ и была укушена. Несмотря на это, сегодня я специально купила чипсы и занималась тем же самым. Причина очень проста: мы не целовались с Мияги с того самого дня, как я свалилась с простудой. С тех пор, стоит мне сделать что-то, что может привести к поцелую, Мияги вот так доходчиво мне отказывает.

— Мияги, больно.

Слова, в которые я вложила просьбу прекратить, до Мияги не дошли. Зубы впились в кончик пальца ещё сильнее.

— Если уж на то пошло, лучше оближи.

Сказав это, я коснулась её языка укушенным пальцем, и хватка зубов разжалась.

— Не оближешь?

— Не буду.

Холодно бросив это, Мияги опустила взгляд в тетрадь. Она вписала символы в недорешенную задачу и перевернула страницу учебника.

Если я кормлю Мияги чипсами, она съедает и мой палец.

Если я говорю, что больно, она кусает ещё сильнее.

Если я прошу лизнуть, она перестаёт кусать.

Она меня не слушается.

Она всегда делает не то, чего я во что бы то ни стало хочу.

Её реакции, как мне кажется, легко понять.

Но я не понимаю причины, по которой она продолжает избегать поцелуев.

После окончания летних каникул у нас была некая сдержанность, но это уже в прошлом. Мы целовались в школе, целовались и в этом доме. Нет смысла отказываться сейчас, но Мияги меня не принимает.

Я не знаю, почему Мияги так упрямо держит дистанцию с поцелуями, а если спрошу, она наверняка не ответит. А если попытаюсь вытянуть силой — получу приказ «вопросы запрещены», и на этом всё закончится.

Мияги всегда поступает нечестно.

Не то чтобы я жить не могла без поцелуев с Мияги, но и не сказать, что я их не хочу. И при этом Мияги, не позволяя мне целовать себя, всё же проверяет мой кулон. Приказывает мне, лишённой права отказа, расстегнуть третью пуговицу, трогает мою грудь — делает всё, что ей вздумается. Конечно, если я говорю, что хочу потрогать её, она не позволяет. Обмен условиями тоже куда-то исчез.

Мияги не следовало быть доброй ко мне только потому, что я простудилась. И поцелуи принимать не следовало. В тот день она не сопротивлялась, как обычно, и поэтому даже сегодня я продолжаю на что-то надеяться.

— Мияги.

Я ткнула её в плечо, заставляя повернуться.

— Что? Я занимаюсь вообще-то.

Я сунула палец ей в рот, пока она недовольно ворчала.

— Оближи.

Стоило мне это сказать, как Мияги укусила мой палец.

Больно.

Зубы сжали палец сильнее, чем в прошлый раз.

Свободной рукой я погладила её щёку и провела ладонью за ухо.

Когда я потянула за мочку уха, хватка зубов ослабла, и я прижала кончик пальца к языку Мияги.

— Я сказала не кусать, а облизать.

Это не приказ.

У меня нет права заставлять Мияги подчиняться, так что это просто просьба. Поэтому Мияги может снова укусить палец или схватить меня за руку и выдернуть его. У неё есть на это право.

Но Мияги не сделала ни того, ни другого, а выполнила мою просьбу.

К кончику пальца прилипло что-то тёплое.

Язык прижался и медленно скользнул.

От живого ощущения слизистой, касающейся пальца, нервы словно стянулись к этому влажному участку.

Там не должно быть так уж горячо, но кончик пальца жгло, словно огнём. Кажется, будто жар тела Мияги передаётся мне, накапливаясь внутри.

Я медленно вытянула палец и коснулась её губ, она облизнула мой указательный палец до второго сустава.

Я бы не сказала это вслух, чтобы не разозлить Мияги, но я думаю, что в такие моменты она выглядит эротично.

В прошлом уже случалось, что она так облизывала мне пальцы.

Но тогда я не считала её эротичной, а значит, сейчас я смотрю на Мияги не так, как раньше.

Я снова прижала кончик пальца к её губам. Когда я попыталась протолкнуть его в рот, Мияги грубо схватила меня за запястье и с силой дёрнула.

— Уже хватит, — сказала Мияги, впиваясь ногтями в мою руку так сильно, что это чувствовалось даже через пиджак.

— Если я скажу «не хватит», ты оближешь ещё раз?

— Сэндай-сан, ты ведь понимаешь, что у тебя нет права приказывать?

— Понимаю.

Стоило мне честно признать слова Мияги, как рука, впивавшаяся в моё запястье, разжалась. Затем эта же рука вытянула две салфетки из коробки с чехлом в виде крокодила.

— Вытри.

Я послушно вытерла палец переданной салфеткой, скатала бумажный комок и бросила в мусорное ведро. Бросок вышел чистым и точным, и Мияги, словно только этого и ждала, произнесла:

— Теперь Сэндай-сан оближет мой палец. Это приказ.

Она прижала кончик пальца к моим губам, и я вместо ответа коснулась его языком.

Так же, как делала Мияги, я медленно провела языком по указательному пальцу до второго сустава.

Прижавшись сильнее, я почувствовала твёрдость кости.

Я слегка прикусила палец, Мияги попыталась отдёрнуть руку, но я перехватила её. И, не отпуская, прикоснулась губами к тыльной стороне ладони.

Интересно, какой меня сейчас видит Мияги?

О чём она думает, глядя на меня, что чувствует?

Мне хочется заглянуть ей в душу.

— Сэндай-сан, всё, хватит.

Сказав это бесцветным голосом, Мияги отдёрнула руку.

Я потянула её руку на себя и укусила кончик пальца.

Пока я держала палец во рту, мне в ключицу уткнулся крокодил.

— Я сказала, хватит уже!

Она настойчиво пихала меня крокодилом, и я выпустила палец Мияги.

— А я не против продолжить.

Я отобрала у Мияги крокодила и поймала её руку. Попыталась снова поднести губы к пальцу, но пойманная рука тут же выскользнула.

— Не надо продолжать. Прекрати.

— Почему?

— Что значит «почему», Сэндай-сан, ты какая-то немного...

— Немного?

— Ничего.

Фраза, оборванная на полпути, так и осталась незаконченной.

— Верни крокодила.

Я, как и было сказано, отдала коробку салфеток в чехле, Мияги вытерла палец, и обратно мне вернулся не крокодил, а мусор.

— Договори, что ты начала. «Немного» — что?

Я бросила полученный бумажный комок в урну. Но в этот раз промахнулась, и мне пришлось идти подбирать мусор.

— Сэндай-сан — извращенка.

— Это точно не продолжение той фразы.

Я снова села рядом и погладила голову крокодила, которого держала Мияги.

— Слушай, Мияги. Тебе ведь было приятно?

— Сэндай-сан, ты шумная. Я буду учиться, так что помолчи.

Я знаю.

Мияги ни за что не скажет, что ей приятно.

И всё же я подумала: было бы хорошо, если бы она так чувствовала.

◇◇◇

Котлета-полуфабрикат и растворимый суп.

Ужин, который подала Мияги, поевшая чипсов с моей руки, был, как и всегда, прост в приготовлении, и мы съели его как обычно.

Она может спросить, буду ли я ужинать, но никогда не спрашивала, останусь ли я на ночь. Поэтому после ужина я пошла домой.

Слова, которые Мияги говорит мне, и те, которые не говорит, чётко определены.

Если пытаться их классифицировать, то слова, обращённые ко мне, чаще всего холодны. Из-за этого мне постоянно отказывают. Но я думала, что такова уж Мияги, и что так оно и должно быть.

До прошлого месяца, пока я не простудилась.

Я перестала переписывать текст с доски и посмотрела на часы.

До обеденного перерыва осталось пять минут.

Нарисовав в тетради крокодила, я вернула взгляд к доске.

С тех пор как я виделась с Мияги в последний раз, прошло несколько дней.

В сентябре из-за послевкусия летних каникул мне казалось, что до выпускного ещё далеко. Октябрь был занят культурным фестивалем и промежуточными тестами, времени думать об оставшихся днях не было. Но с наступлением ноября выпускной вдруг стал чем-то реальным и близким. Если считать по дням, до выпуска ещё прилично времени, но впереди зимние каникулы, а в третьем триместре больше половины времени — свободное посещение.

Времени осталось мало.

Когда я думаю об этом, мне хочется услышать те слова, которые Мияги мне не говорит.

Из-за того, что я заболела и узнала, что Мияги может быть доброй ко мне, я стала слишком жадной.

Я пририсовала салфетку на спину крокодилу в тетради.

Тут же прозвенел звонок, и учитель объявил об окончании урока. Убрав учебник и тетрадь, я подошла к месту Умины и похлопала её по плечу.

— Умина. Я схожу в буфет, так что начинай есть без меня.

— Ладно, а где твой бенто?

— Сегодня без него.

Бросив лёгкое «Вот как», она отпустила меня, и я взяла кошелёк. Лавируя между рядами парт, я уже собиралась выйти из класса, когда услышала громкий голос Умины и остановилась.

— Хадзуки! Купи клубничного сока. Деньги потом отдам.

— И мне! — догнал меня голос Марико, и я подняла руку в знак согласия.

— Окей.

Покупки несложные, так что я легко согласилась. Оглядываясь на класс, я вышла в коридор и врезалась в кого-то всем телом.

— Ой.

В голове всплыло слово «невнимательность». Я не то чтобы торопилась, просто не смотрела перед собой.

— Прости. Ты в порядке?

Извиняясь, я встретилась взглядом с тем, в кого врезалась, и увидела знакомое лицо.

— Это я виновата, прости.

Уцуномия Майка.

Её имя часто слетает с губ Мияги, к тому же они всегда вместе, так что я хорошо знаю её лицо. Но для Уцуномии я просто бывшая одноклассница. Мы не в тех отношениях, чтобы болтать по-дружески, поэтому я произнесла дежурную фразу:

— Всё нормально?

— Нормально.

Уцуномия коротко ответила и пошла дальше.

Я тоже не могла стоять на месте, поэтому двинулась к своей цели.

Школа устроена просто.

Коридор прямой, с одной стороны окна, с другой — ряд кабинетов. Места, куда можно пойти пешком, почти все известны. В обеденный перерыв это либо туалет, либо школьный магазин. И судя по тому, как шла Уцуномия, наши цели явно совпадали.

— Эм, я Уцуномия, мы на втором годе в одном классе были, помнишь, Сэндай-сан?

Уцуномия, молча шагавшая чуть впереди, остановилась и внезапно начала представляться.

— Конечно, помню.

Я часто слышу об Уцуномии от Мияги.

Но сказать так я не могла, поэтому дала нейтральный ответ, и мы пошли вместе.

Заговорив первой, Уцуномия больше не открывала рта. Она продолжала идти молча. Возможно, она представилась, потому что неловко было просто молчать, врезавшись в бывшую одноклассницу и направляясь в одно и то же место, но теперь тишина стала только заметнее.

Однако и у меня не было тем для разговора, поэтому мы тихо шли по коридору вдвоём.

Раз уж мы идём в одно место, дистанцироваться теперь поздно.

Я не люблю пустые паузы.

С Мияги молчание меня не беспокоит, но с Уцуномией пауза тяготит. Будь это совершенно незнакомый человек — другое дело, но со знакомой хочется о чём-то поговорить. Тем не менее, общих тем у нас с Уцуномией раз-два и обчёлся, так что слова нашлись сами собой.

— Уцуномия, а в какой университет ты поступаешь?

Стоило поднять тему, типичную для абитуриентов, как в ответ прозвучало название университета, расположенного не так уж далеко от моего целевого вуза.

— О, так я тоже за пределы префектуры еду.

На вопрос «куда?» я назвала свой университет и, чтобы поддержать разговор, добавила: «Если поступим, может, встретимся там».

— Тогда, наверное, и с Сиори — ну, с Мияги Сиори, которая с нами в прошлом году в одном классе была — тоже встретишься, она вроде в тот же университет, что и я, собралась...

— Э?

Мой голос вырвался непроизвольно, перебивая Уцуномию.

Мияги Сиори.

Слова, последовавшие за именем, которое я знала лучше некуда, даже не переспрашивая, оказались настолько неожиданными, что я застыла на месте.

Ведь Мияги должна поступать в местный университет.

Почему?

— «Э», в смысле, «э»?

Уцуномия посмотрела на меня с удивлением.

Похоже, мой голос прозвучал громче, чем я думала.

— А, прости. Просто подумала, что у Мияги, оказывается, неплохая успеваемость.

Я понимала, что это звучит грубовато, но других слов, чтобы сгладить неловкость, в голову не пришло.

— Похоже, в последнее время она серьёзно взялась за учёбу, — ответила Уцуномия с выражением лица, которое выражало не то чтобы подозрение, но скорее недоумение.

Наверное, Уцуномия упомянула Мияги только для того, чтобы заполнить тишину. Она удивилась лишь потому, что моя реакция оказалась сильнее, чем она ожидала. Если пропустить это мимо ушей и больше не касаться темы Мияги, всё закончится пустой болтовнёй по дороге в буфет.

Я заставила свои застывшие ноги двигаться.

Стоило сделать шаг по коридору, как рот, в такт ногам, задвигался сам собой.

— Мияги правда туда поступает?

— Она сказала об этом внезапно, так что не знаю, правда ли это. Но говорила, что хочет.

— Вот как.

— ...Слушай, Сэндай-сан, а вы с Сиори дружите?

Невинная болтовня вдруг сменилась вопросом, заданным низким, прощупывающим тоном. Взглянув на лицо Уцуномии, я увидела напряжение, она немного зажалась. Возможно, она заговорила со мной именно для того, чтобы спросить это.

— С чего ты взяла? — с улыбкой спросила я в ответ.

— Ну, по атмосфере, когда вы тогда столкнулись в коридоре. И ещё, когда мы проходим мимо друг-друга, кажется, что Сэндай-сан иногда поглядывает на Сиори. Плюс ты её вызывала однажды. В общем просто такое чувство.

Проницательная и очень наблюдательная.

Я не помню, чтобы пристально смотрела на Мияги, но, проходя мимо, взгляд сам тянется к ней, и иногда мы встречаемся глазами. Даже если есть обещание не общаться в школе, вне школы мы связаны так тесно, что моё тело реагирует независимо от моей воли.

— Мы не подруги. В прошлый раз я вызывала её, потому что учитель велел привести Мияги.

Не переставая улыбаться, я ответила и немного ускорила шаг.

— ...Показалось, наверное.

Уцуномия произнесла это словно сама себе, добавила: «Я сначала куплю сок», — и направилась к торговому автомату. Я не настолько близка с ней, чтобы идти вместе к автомату, поэтому сначала купила сэндвич. Затем, купив сок для Умины и остальных, я вернулась в класс, где они оживлённо обсуждали парней.

Обедать с Уминой и остальными на большой перемене довольно весело. Мысль о том, что через несколько месяцев я больше не услышу этой бессмысленной болтовни, навевала грусть. Но сегодня их разговоры просто влетали в одно ухо и вылетали из другого, я не чувствовала ни веселья, ни грусти.

Я просто изредка поддакивала и жевала свой сэндвич.

Я не слышала о том, что Мияги поступает в университет за пределами префектуры.

Я думала о том, что если тот же университет невозможен, то пусть это будет вуз поблизости. Но так как она, скорее всего, холодно отказала бы, я ей этого не говорила. И всё же Мияги, как оказалось, решила поступать в тот же университет, что и Уцуномия — университет, который находится не так уж далеко от моего.

Нет, это ещё не решено окончательно.

Это неопределённый разговор о том, что она может туда поступать.

Но, глядя на Мияги, продолжающую усердно учиться даже после тестов, слова Уцуномии кажутся правдой. И если так, то тот факт, что Мияги не сказала мне эту правду, означает, что она не хотела, чтобы я знала. А значит, цель поступления в этот университет — не я, а что-то другое.

Было бы хорошо, если бы причиной выбора вуза в другой префектуре была я, но причина «хочу в тот же университет, что и Уцуномия» кажется куда более логичной.

Ну да, другой причины и быть не может.

Мы с Мияги не в тех отношениях, чтобы клясться поступить в один вуз или, если не выйдет, пойти в соседние, чтобы всегда быть друзьями. Мияги ограничила наши нынешние отношения выпуском, и даже целовать себя не даёт. Вряд ли она думает о том, что не хочет расставаться после выпуска.

Если и есть кто-то, с кем Мияги не хочет расставаться, то это Уцуномия. Нет никакого противоречия в том, что она выбирает Уцуномию, а не меня — просто бывшую одноклассницу, даже не подругу.

Да, в этом нет ничего странного.

Но и весёлого в этом мало.

Мияги и Уцуномия — подруги, и ничего большего между ними быть не должно. Я не собираюсь в этом сомневаться.

Мы с Мияги не друзья, но мы стали «близки» в ином смысле, нежели она с Уцуномией. И всё же Мияги выбирает просто подругу Уцуномию. Этот факт не то чтобы злит, но желудок начинает неприятно ныть.

Сэндвич не слишком вкусный.

Мой вкус совсем испортился, раз я считаю, что еда, которую готовит Мияги — точнее, просто разогретая еда, вредная для здоровья, — вкуснее.

Я с трудом проглотила сухой хлеб и запила купленным чаем с молоком. В кармане завибрировал смартфон. Глянув на экран, я увидела привычное сообщение от Мияги.

Мне захотелось поговорить не у неё дома, а где-то ещё.

Немного поколебавшись, я отправила Мияги сообщение, отличное от обычного.

«Приходи в подсобку музыкального класса после уроков. Буду ждать».

Ответа не последовало даже после окончания всех уроков.

Впрочем, я и думала, что Мияги вряд ли ответит, так что ничего удивительного. И я, как нечто само собой разумеющееся, направилась в сторону подсобки.

◇◇◇

Мияги может прийти, а может и не прийти.

Когда я вызвала её после культурного фестиваля, она пришла, но, учитывая то, что я сделала в тот день, вероятность того, что она не придёт, кажется выше.

Но если вдруг.

Если Мияги придёт сюда.

То, что я услышала сегодня от Уцуномии.

Я хочу спросить об этом.

Хотя настроение не очень.

Боль в желудке прошла, но в груди скребёт.

В голову лезут только негативные мысли, и это совсем не радует. Похожее чувство было, когда я смотрела на родителей, обожавших только старшую сестру. Зацикливаешься на одном и думаешь только о плохом.

Такая я мне не нравлюсь. Обычно я была сообразительной и ловко умела занять в классе удобную позицию, наслаждаясь школьной жизнью. Казалось, та «я» сейчас была готова просто исчезнуть.

Вдох, выдох.

Я тихо зашагала по тесному помещению подсобки. Даже если я не была причиной, по которой Мияги выбрала университет в другой префектуре, она всё равно выбрала место неподалеку от моего вуза.

Какова бы ни была причина, ближе — лучше, чем дальше.

Проще думать именно так.

Не то чтобы я хочу это охотно признавать, но я не хочу, чтобы мы с Мияги были далеко друг от друга. То, что Мияги выбрала университет Уцуномии, вызывает смутное чувство — словно я бреду в сером тумане, — но лучше найти смысл в слове «близко». Если Мияги будет не так далеко, наши отношения не оборвутся внезапно. Если думать так, кажется, что можно простить многое.

Всё равно я не смогу привести свои чувства в идеальный порядок.

Так что лучше уж выбрать более-менее сносный вариант мыслей, чем самой падать в бездну.

Уговорить себя, несогласную, и направить во вроде бы хорошее русло. В этом не должно быть ничего плохого.

Только вот есть проблема. Мияги, которую я знаю, не отличается прямотой. Даже если я спрошу, куда она поступает, она ни за что не скажет. А я не хочу упоминать имя Уцуномии. Если упомяну, мне кажется, Мияги начнёт всё отрицать, говоря: «Я просто советовалась, но поступать не собираюсь».

Но проверить, правда ли то, что я слышала сегодня, не называя имени Уцуномии, кажется сложной задачей.

И всё же есть я, которая не хочет сдаваться. Но если Уцуномия рассказала Мияги о том, что было в обеденный перерыв...

Мияги собирается в тот же университет, что и Уцуномия. Если Мияги поймёт, что я об этом знаю, всё может обернуться большими хлопотами. Она вполне может сказать Уцуномии: «Я передумала, пойду в местный».

Ничего хорошего в голову не шло. Проблемы так и мелькали перед глазами, как яркие вспышки.

Я остановилась, перестав мерить шагами комнату.

Посмотрев на часы, я поняла, что прошло пятнадцать минут с тех пор, как я пришла.

— Не придёт, наверное.

Подожду ещё пять минут.

Похоже из-за того, что уже середина ноября и зима близко, в подсобке было прохладно. Это не то место, где можно долго кого-то ждать. В конце концов, даже Мияги не должна заставлять меня ждать тридцать или сорок минут. Хочется так думать.

Я прислонилась к стеллажу с инструментами. Посмотрела на дверь. Закрыла глаза, медленно открыла — и в этот момент дверь тихо отворилась.

Взгляд упал на юбку — не короткую, но и не длинную.

Брови, сдвинутые в недовольстве.

Ни «я опоздала», ни «прости, что заставила ждать», ни одного слова заботы обо мне.

Мияги молча подошла ко мне. Её волосы средней длины слегка покачивались при ходьбе. Она остановилась в паре шагов и нехотя открыла рот:

— Что стало с обещанием не разговаривать в школе?

Мияги легонько ударила меня сумкой по ноге.

— Если бы ты хотела его соблюдать, могла бы и не приходить. Но раз ты здесь, значит, тебя не волнует это правило, разве нет?

— Я пошла домой, — голос Мияги был холоднее, чем воздух в комнате. Она уже собралась развернуться и уйти, но я окликнула её, пытаясь удержать:

— Подожди. Я позвала тебя по делу.

— Наверняка какая-нибудь ерунда. Могла бы и дома сказать.

Ворча, Мияги поставила сумку на пол и посмотрела на меня.

— Я не хочу, чтобы мне приказывали.

Я сказала это с улыбкой, и в ответ получила откровенно неприязненное выражение лица.

— Если есть разговор, говори быстрее.

Как и о чём говорить? Мысли до сих пор не желали собираться в кучу, и я понимала, что и через пять минут ничего не изменится. Когда дело касалось Мияги, сообразительность покидала меня с пугающей скоростью, так что в итоге мне оставалось только спросить в лоб, как и всегда:

— ...Куда ты собираешься поступать?

— Твоё «дело» — это спросить об этом?

— Да.

— Я уже много раз говорила.

— Университет ведь не один можно выбрать. Может, есть ещё куда подаёшь?

— Не подаю.

Ответ был ожидаемым, и я легонько щелкнула по футляру с инструментом. Тема университета была одной из тех вещей, о которых Мияги мне не говорила. Мне хотелось прижать её к стенке, но я знала, что она всё равно не ответит. Мияги никогда не рассказывала мне то, что я действительно хотела знать. У меня не было способа проверить, правду ли сказала Уцуномия.

— Могла бы и подать. Думаю, сейчас ты могла бы претендовать на университет получше. Раз уж так училась.

Понимая, что это бесполезно, я всё же пыталась вытянуть из Мияги желаемый ответ.

— Сэндай-сан, ты назойливая. Всё, этот разговор окончен.

— Здесь приказы не действуют.

— Это не приказ, так что если хочешь поговорить — продолжай одна сколько влезет. А мне говорить не о чем, я ухожу. Сэндай-сан, приходи ко мне позже.

Мияги в одностороннем порядке оборвала разговор.

Я знала, что так будет, но всё равно считаю её сухой и холодной. Я понимала, что если затягивать разговор дальше, она станет ещё холоднее. Но я не умею вовремя отступать и не хочу отпускать Мияги вот так.

— А у тебя нет желания пойти в один университет с другом?

Хотелось привести в пример Уцуномию, но я проглотила её имя и заперла его в желудке.

— ...Что это вдруг?

— Ну, такое часто бывает. Типа, хочу учится там же, где и близкий друг.

— Кстати говоря. Сэндай-сан, ты ведь сегодня говорила с Майкой?

Мияги не ответила на мой вопрос, а, слегка нахмурившись, задала встречный. По её виду я поняла: Уцуномия рассказала Мияги, что встретила меня. А значит, делать вид, что я не слышала имя Уцуномии, и продолжать разговор нельзя.

— С Уцуномией? Встретила по дороге в буфет.

— И о чём вы говорили?

— Она просто спросила, зачем я тебя тогда вызывала.

— И всё?

— Всё. А что, Уцуномия что-то сказала?

— То же самое, что и ты.

— Понятно.

Судя по всему, Уцуномия не стала обсуждать с Мияги наш разговор о вузах. Значит, лучше не развивать эту тему дальше. Если я сейчас закончу разговор, это поможет избежать лишних проблем. Я это понимала, но какая-то часть меня всё ещё хотела продолжать общение.

— Ты удовлетворена? Я иду домой.

Мияги собралась взять сумку с пола, и я рефлекторно схватила её за руку.

— Что? — В мою сторону полетел недовольный голос.

— Может, поговорим ещё немного?

— Нет. Поговорить можно и дома.

— Ну, это так, но...

Я всё понимала. Но руку отпустить не могла. Я сжала её ладонь покрепче, стараясь не оставить между нами ни малейшего зазора. Рука Мияги была холоднее, чем в тот день, когда мы держались за руки во время моей простуды. В подсобке было прохладно, даже когда мы здесь вдвоем, так что холодные руки — это естественно. Наверное, мои были такими же, но я держала её руку не для того, чтобы согреться.

— Сэндай-сан, я ухожу, отпусти.

— Побудь так ещё немного.

Мне казалось, что если я сейчас её отпущу, мы ещё долго не сможем вот так взяться за руки, поэтому я не хотела разжимать пальцы. Желание держаться за руки, желание касаться её... я не знала, как совладать с этими чувствами. Наверное, всё потому, что обычно только Мияги касается меня. И потому, что она мне ничего не рассказывает.

— Мияги.

Я позвала её и сделала шаг навстречу, но она стряхнула мою руку.

— Целоваться мы не будем, и я ухожу.

— Я ещё ничего не сказала.

Вспомнила ли она то, что я делала здесь в прошлом? Голос Мияги был холодным. Но я просто хотела ещё немного прикоснуться к ней, я не думала о поцелуе.

— Может, и скажешь сейчас, поэтому я сказала заранее.

— Это ты зря. Я просто хотела тебя потрогать. Ты ведь тоже всегда меня трогаешь.

— Разве «тоже» тут уместно? Я Сэндай-сан не трогаю.

Я расстегнула вторую пуговицу блузки, которую обычно не расстёгиваю в школе и показала кулон.

— Ты всегда трогаешь это.

Кулон, который обычно скрыт под блузкой, Мияги трогала каждый раз, когда звала меня к себе. Но стоило мне попытаться коснуться её в том же месте — она всегда останавливала меня приказом.

— Я трогаю ожерелье, а не Сэндай-сан.

— Даже если так, вместе с кулоном ты касаешься и меня, так что дай и мне тебя потрогать. Нечестно, что ты всегда только сама это делаешь.

Я сделала еще шаг и протянула руку к её щеке. Когда я прижала к ней ладонь, Мияги вздрогнула — видимо, от холода. Я скользнула рукой к шее и ослабила ей галстук. Но прежде чем я успела расстегнуть пуговицу на её блузке, она перехватила мою руку.

— Сэндай-сан — извращенка. Прекрати.

Твёрдо сказав это, Мияги отпустила мою руку.

— Здесь приказы Мияги не действуют.

— Верно. Я покупаю ту Сэндай-сан, которая в моей комнате, а не ту, что в школе.

— Раз понимаешь, веди себя смирно.

— Но и у Сэндай-сан нет права что-то делать со мной в школе.

— Даже если раньше ты позволяла себя поцеловать? Если уж давала целовать, то и потрогать могла бы разрешить.

Стоило мне напомнить о том, что здесь уже происходило, как лицо Мияги стало еще мрачнее, и она принялась поправлять галстук. А затем произнесла совершенно бесстрастным голосом:

— ...Если хочешь трогать, сделай что-то соответствующее. Сэндай-сан, тебе ведь нравится обмен условиями?

— Не то чтобы нравится. ...И что за обмен?

Ничего хорошего она явно не предложит. И всё же я спросила.

Повседневность с Сэндай-сан

Прикосновения Сэндай-сан не были мне неприятны.

Однако если позволить Сэндай-сан хоть что-то одно, она тут же осмелеет и потребует большего, так что позволять ей всё подряд нельзя. И всё же то, что она принимает моё встречное условие и собирается послушно выслушать меня, вызывает у меня симпатию.

Я присела на старый стул, стоявший в углу подсобки музыкального класса.

— Оближи мне ногу.

Сэндай-сан уже не раз слышала от меня эти слова. Тем не менее на её лице отразилось изумление.

— А?

— Не расслышала? Я сказала: оближи мне ногу.

— ...Прямо здесь?

— Если сможешь сделать это здесь, я позволю тебе коснуться меня.

Сэндай-сан почти никогда не ослушивалась моих приказов, но это касалось лишь обстановки у меня дома. Я была уверена, что она ни за что не станет лизать ноги в школе. Именно поэтому я выбрала такое встречное условие.

Мне подошло бы любое требование, от которого ей захотелось бы отказаться, но я не смогла придумать ничего другого, что заставило бы её колебаться. Я не считала этот приказ удачным, но раз он казался невыполнимым, Сэндай-сан должна была просто сдаться. Для меня это был вполне безобидный приказ.

— Ты ведь понимаешь, что мы в школе? Это не твоя комната, Мияги. В старый корпус заходят редко, но что, если нас кто-то увидит? Даже для встречного условия это чересчур.

Как я и ожидала, Сэндай-сан принялась перечислять причины, по которым не может принять условия.

— Значит, не можешь?

Когда я спросила об этом, она бросила взгляд на дверь. В её глазах промелькнуло смятение — видимо, она о чем-то размышляла. Пока она колебалась, я решила подвести итог.

— Будем считать, что уговор не состоялся. Я ухожу домой, так что заходи ко мне позже.

Даже если нам было о чём поговорить, это могло подождать до дома. Сегодняшняя Сэндай-сан спрашивала только то, о чём мне меньше всего хотелось рассказывать, так что я не горела желанием продолжать беседу и там. Но дома я хотя бы могла прервать разговор приказом.

Я поднялась со стула и взяла сумку. Но стоило мне направиться к выходу, как Сэндай-сан окликнула меня:

— Погоди.

Прежде чем я успела открыть рот, она придвинула стул.

— Садись. Ты ведь хочешь, чтобы я облизала тебе ногу?

— Можешь не заставлять себя.

— Я не заставляю. Просто сядь и молчи.

— А если кто-нибудь придёт?

— Тогда я скажу, что это ты мне приказала, так что всё в порядке.

— Для меня-то это не «в порядке».

— Даже если и так, это было твоё условие, так что садись.

Только что Сэндай-сан сомневалась. Судя по тому, что она не подчинилась сразу, условие было для неё действительно трудновыполнимым. И всё же она решилась. То, что Сэндай-сан хотела получить, приняв такое сомнительное предложение.

Мне не верилось, что это лишь желание «просто коснуться».

— ...Сэндай-сан, чего ты хочешь добиться, заходя так далеко?

— Я же сказала: просто хочу коснуться тебя.

— И это правда всё?

— Да. Я не сделаю ничего такого, что могло бы тебя разозлить.

Сэндай-сан смотрела мне прямо в глаза. В её спокойном голосе не чувствовалась ложь. И всё же я не могла представить, что она согласилась лизать ноги прямо здесь лишь ради того, чтобы потрогать меня, не вызывая гнева. Вообще, у неё нет никаких причин желать подобного. Да и взяться такому желанию было неоткуда.

Тем не менее сейчас Сэндай-сан смотрела только на меня. И это заставляло вопрос о причинах её согласия казаться сущей мелочью.

На блузке Сэндай-сан были расстёгнуты две верхние пуговицы, и виднелось ожерелье. До самого выпуска она должна была оставаться именно такой Сэндай-сан, и сейчас это желание исполнялось. Когда я так подумала, плохого чувства у меня не возникло.

— Мияги, садись быстрее.

Условие выдвинула я сама. Поэтому я села на стул не из-за подчинения её словам, а чтобы нести ответственность за собственные. Сэндай-сан медленно опустилась на колени на пол. Затем она сняла с меня сменную туфлю и носок.

Дверь в подсобку была закрыта. Сэндай-сан, будто испытывая тревогу, проверила вход взглядом. Из коридора не доносилось ни голосов, ни шагов, слышно было лишь её тихое дыхание.

Она перевела взгляд с двери на меня. По тыльной стороне стопы скользнул не язык, а кончики пальцев. Мягкое нажатие было щекотным, и я слегка пнула её в ногу.

— Не так. Лижи.

Будто отвечая на мои слова, Сэндай-сан обхватила мою пятку. Она немного приподняла мою ногу и приблизила к ней лицо. К основанию пальцев прижалось что-то не такое влажное, как язык, и я сразу поняла, что это губы. С тихим звуком губы несколько раз коснулись кожи.

Словно протестуя против того, что она не следует приказу «лижи», я прижала ногу к её рту, и тогда нечто более горячее и влажное, чем губы, скользнуло к щиколотке.

— Так пойдёт? — спросила Сэндай-сан, подняв голову.

— Нет.

Конечно, не пойдёт. В конце концов, это Сэндай-сан решила это сделать. Я не могла позволить ей отделаться такой жалкой имитацией.

— Лижи как следует.

— Я же лизнула.

— Это не считается.

— По-моему, вполне считается.

— Нет.

Стоило мне отрезать это, как Сэндай-сан потянула мою ногу к себе и прикусила большой палец. Она сдерживалась, но зубы впились довольно сильно, и мне стало больно. Я открыла рот, чтобы возмутиться, но не успела ничего сказать — она лизнула тыльную сторону стопы.

Кончик языка скользнул дальше, поднимаясь к лодыжке. Ощущение теплого языка, двигающегося по коже так, словно он гладит её, казалось мне не таким уж плохим.

Когда я впервые заставила Сэндай-сан лизать мне ноги, мне было немного противно, хоть я сама это и предложила. Но я чувствовала нечто похожее на превосходство от того, что такая, как Сэндай-сан — человек, с которым у нас не было абсолютно никаких точек соприкосновения, — слушается моих приказов и лижет мне ноги.

Но сейчас всё было иначе. Язык, скользящий над костями, заставлял позвоночник покалывать. Это ощущение, похожее на слабый разряд тока, совсем не походило на отвращение.

Я слегка нажала, прижимая ногу к её языку, и его кончик плотно прильнул к коже. А затем она надавила в ответ.

Тепло тела Сэндай-сан было очень приятным в этой прохладной комнате, но меня раздражало то, что, принимая подобные условия, она всё равно порой отказывалась уступать в других вещах.

Почему?

Почему Сэндай-сан собирается поступать в университет в другой префектуре? Она настойчиво пытается заставить меня сменить желаемый вуз, но сама менять свои планы не собирается.

Нет, я понимала, что причина, по которой Сэндай-сан так держится за университет в другой префектуре, кроется в её семье. Но меня раздражало, что Сэндай-сан, которая делает со мной такие вещи в школе, даже не думает над моими словами «останься здесь», которые я однажды произнесла.

Даже если я могла представить причину, я не могла с ней смириться.

Поэтому я не хотела говорить ей об университете. Майке я сказала, что планирую поступать в тот же университет. Но если я скажу то же самое Сэндай-сан, мне будет неприятно, если она подумает, что я пытаюсь побежать за ней следом.

Впрочем, меня всё же снедало любопытство. Если я расскажу ей об этом, что она скажет тем самым языком, который сейчас касается меня, теми губами и тем голосом — который кажется добрым, но на самом деле не так уж добр ко мне?

— Мияги, продолжать?

— Продолжай.

Я легонько пнула её. На мгновение Сэндай-сан нахмурилась, но тут же опустила взгляд. Моей ноги коснулось нечто, что не было ни языком, ни губами. Кончики её пальцев погладили лодыжку и пробежали вверх по икре. Юбка задралась, мягкие губы коснулись колена, и по нему влажно скользнул язык.

Медленно, иногда с нажимом, язык поглаживал колено. Это явно отличалось от того, как она лизала до этого, и я невольно попыталась отстраниться, но она тут же притянула мою ногу обратно.

Сердце мучительно сжалось. Сэндай-сан продолжала вылизывать мою ногу так, будто слизывала пролитую жидкость.

«Плохо дело», — подумала я. Я не хотела об этом вспоминать, но память ожила сама собой.

Последний день летних каникул, моя комната, Сэндай-сан.

Я затаила дыхание и постаралась выдохнуть вместе с нахлынувшими воспоминаниями. Стоило лишь потерять бдительность, как всегда происходило одно и то же. Даже когда я недавно приказала ей облизать мне палец, она не сделала это просто так. Она сделала это таким способом, что в действии «облизывать» я едва не начала чувствовать другой смысл.

— Стоп. Хватит.

Я надавила на голову Сэндай-сан, пытаясь отстранить её от колена. Но вместо того чтобы отстраниться, она сильно втянула кожу и прикусила её.

Летом я думала, что не против заняться с Сэндай-сан «таким». Это правда, но сейчас я считала, что мы не должны этого делать.

Я ошибаюсь, начиная думать, что можно и продолжить. Это чувство — не то, что стоит направлять на Сэндай-сан.

Её губы коснулись ноги чуть выше колена.

— Сэндай-сан, прекрати.

В углу подсобки я говорила негромко, но она не могла меня не слышать. Несмотря на это, Сэндай-сан задрала мою юбку выше необходимого и прижалась губами к внутренней стороне колена. Спрятанная до этого часть ноги оказалась на холодном воздухе  и должна бы замёрзнуть, но там, где касалась Сэндай-сан, было горячо.

Она прижалась губами ещё раз, и послышался тихий чмокающий звук. Её рука мягко обхватила колено и надавила, разводя ноги. К бедру прильнуло что-то теплое, затем отстранилось. Но тут же прильнуло вновь, уже с силой. Стало щекотно, и тело слегка дернулось. Её рука, касавшаяся колена, плавно скользнула и попыталась проникнуть под юбку.

Дальше нельзя.

Я потянулась к голове Сэндай-сан. Удерживая её, я снова посмотрела на свои ноги. Вид был просто ужасный. Голова Сэндай-сан у меня между ног, а юбка в таком беспорядке, что никому нельзя показать. Мне стыдно от мысли, что только я выгляжу подобным образом.

Мне хотелось высказать ей не одну, а добрый десяток претензий, но для начала я изо всех сил оттолкнула её голову и оправила юбку.

— Я не говорила делать такие вещи.

Собрав все претензии в одну, я выплеснула её на Сэндай-сан и уставилась на неё — она же сидела с таким лицом, будто ничего не произошло. Я много раз приказывала ей лизать ноги, но она никогда не заходила так далеко.

— Я просто сделала, как ты сказала, облизала ногу.

— Ты не только лизала. Ты делала странные вещи.

— Тогда, может, вот так будет нормально?

Сэндай-сан слегка приподняла край моей юбки и провела языком по колену. От неожиданности моя нога дернулась. Ощущение, будто приклеили влажный мармелад, приближалось к бедру, и я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Прекрати. И вообще, это уже не нога.

— Нога, это же колено.

— Нет. Колено — это колено, а не нога.

— Если следовать такой логике, то где тогда, по-твоему, заканчивается нога? (1)

С этими словами Сэндай-сан погладила меня по икре. Словно между делом она провела пальцами выше, и я шлёпнула её по руке.

— На этом всё, так что неважно, где она заканчивается. Отодвинься немного.

Я с силой надавила ей на лоб, и она на удивление легко отстранилась. Однако послушной она пробыла лишь мгновение и тут же снова схватила меня за ногу.

— Я помогу тебе надеть носок.

— Сама надену.

— Но он же здесь?

Внутри снятой туфли я увидела скомканный носок. К тому же туфли лежали рядом с Сэндай-сан, так что мне, сидя на стуле, было не дотянуться.

— Верни.

— Я же сказала, что помогу надеть, так что сиди спокойно.

Она крепко держала мою ногу, так что я не могла встать, даже если бы захотела. Мне ничего не оставалось, кроме как сидеть, не имея возможности ни забрать носок, ни надеть его самой. Против воли я подчинилась.

Кончики её пальцев коснулись стопы. Погладив так медленно, что стало щекотно, Сэндай-сан привычным жестом натянула на меня носок. Мне не слишком нравилось, с какой непринуждённостью она это делала. В этом не было ничего нормального, но Сэндай-сан быстро принимала любые странности, привыкала к ним и вела себя так, будто это в порядке вещей. От этого мне становилось не по себе, словно меня затягивает в её повседневность.

Сэндай-сан не волнует, о чем я думаю. Она так же обыденно надела на меня туфлю и поцеловала в колено.

— Я же сказала тебе не делать такого!

— В следующий раз буду осторожнее.

Сэндай-сан ответила с лицом, на котором не было ни капли раскаяния или намерения действительно «быть осторожнее». Если я продолжу сидеть, неизвестно, что она выкинет дальше. Я встала и принялась оправлять пиджак, хотя она его и не касалась. Сэндай-сан тоже поднялась, отряхнула юбку от пыли и произнесла:

— Ну так что насчёт встречного условия? Теперь-то я могу коснуться Мияги?

Она заявляла о своих правах как о чём-то само собой разумеющемся.

— Ладно, трогай. Но запрещено не только целоваться, но и снимать форму. Расстёгивать пуговицы тоже нельзя.

— Нечестно добавлять условия задним числом.

— Вовсе нет. Ты вечно пытаешься устроить что-то странное, так что без уточнений опасно. К тому же ты ведь обещала не делать ничего, что меня разозлит.

Это было своего рода наказанием за то, что она перешла черту.

…Ну, может, и не совсем наказанием, но если дать ей волю, то условие «просто коснуться» могло перерасти во что угодно. Возможно, она и правда собиралась лишь слегка прикоснуться, но, вспоминая её прошлые выходки, верить ей на слово я не могла.

— Ну да. Как я и говорила, я не сделаю ничего, что тебя разозлит.

Голос Сэндай-сан был легче листка, гонимого ветром, и она улыбнулась. Но эта мягкая улыбка была той самой, которую она носила в школе, и оттого верилось ей ещё меньше.

— Ни в коем случае не делай ничего странного.

Стоило мне закрепить требование, как она ответила недовольным тоном:

— Неужели я совсем не заслуживаю доверия?

— Подумай над тем, что ты только что сделала, и раскайся.

— Я уже, так что всё в порядке.

— ...Ну, раз так, то ладно.

Тревога никуда не делась. Тем не менее Сэндай-сан, хоть и перегнула палку, сдержала обещание. Я считала, что тоже должна его сдержать. Я пристально посмотрела на неё, и она сделала шаг, другой, приближаясь ко мне. Не зная, что она предпримет, я вся напряглась. Когда Сэндай-сан оказалась совсем рядом — так близко, как бывает при поцелуе, — я невольно отшатнулась и задела ногой стул.

Раздался громкий грохот, и Сэндай-сан схватила меня за руку. А затем обняла.

— ...Это ещё что? — пробормотала я, скорее самой себе.

— Обычно это называют объятием.

— Я и так знаю.

Я знала, но близость Сэндай-сан была такой ошеломляющей, что вопрос вырвался сам собой. К тому же она обнимала меня впервые, и в холодной музыкальной подготовительной мне вдруг стало так жарко, что голова пошла кругом. С сердцем тоже творилось что-то странное. Оно колотилось так громко и быстро, что мне казалось, Сэндай-сан может это услышать.

— Не оставайся здесь.

Внезапно Сэндай-сан произнесла то, чего я никак не ожидала.

— О чём это ты?

Я прекрасно поняла, на что она намекает. И всё же, когда я переспросила, руки Сэндай-сан напряглись, и она обняла меня сильнее.

— Я о том, чтобы ты выбрала университет так, чтобы мы могли и дальше вместе ужинать.

Мне захотелось увидеть её лицо. Но из-за рук, обхвативших мою спину, я не могла пошевелиться. Единственным, что передавало эмоции Сэндай-сан, был её голос у самого моего уха, но он звучал ровно и бесстрастно, так что я не могла даже вообразить выражение её лица.

— У Сэндай-сан нет права решать моё будущее, — пробормотала я в ответ.

В тишине раздался её спокойный голос:

— Мы ведь и сейчас ужинаем вместе у тебя дома. Разве не здорово было бы иногда есть вместе и после выпуска?

Сэндай-сан не приняла моих возражений и продолжила говорить о том, что будет после окончания школы. Я не знала, что отвечать ей на такое. Описанное будущее казалось заманчивым. Еда вместе с Сэндай-сан была вкуснее, чем в одиночестве, а само присутствие кого-то рядом дарило спокойствие, даже если мы молчали. Я тоже думаю, что перестать видеться с Сэндай-сан после выпуска было бы тоскливо.

Но у меня не хватало уверенности, чтобы поверить её словам. Я не видела её лица, а голос казался бездушным. Я никак не могла поверить, что она действительно хочет ужинать со мной и после того, как всё закончится.

— Мияги? — позвала она у самого уха.

— Всё, закончили.

Не желая обсуждать сказки о будущем, я попыталась вырваться из её рук, но она не ослабила хватку.

— Ещё немного можно?

— Нет.

— Ну же.

— Нет.

— Скажи «можно». ...Сиори.

Сэндай-сан прошептала это, и моего уха коснулось что-то мягкое. Я сразу поняла, что это губы. От их плотного прикосновения стало щекотно, и я изо всех сил оттолкнула Сэндай-сан.

— Не называй меня по имени.

Словно отрывая присохшую бумагу, я с трудом отстранилась от неё. А затем принялась тереть ухо.

— Учитывая, каким тяжелым был приказ, не слишком ли мало мне позволено?

Сэндай-сан посмотрела на меня с явным недовольством.

— Достаточно.

Я добавила условия позже, но с самого начала было ясно, что позволено будет немногое, так что у неё нет причин жаловаться. Больше делать нечего, а поцелуй, пусть и в ухо, нарушает условие «без поцелуев».

К тому же обнимать меня вот так, словно...

Я выдохнула, отгоняя лишние слова, и схватила сумку.

— Если я и впредь буду слушаться твоих приказов здесь, ты снова позволишь мне коснуться тебя?

— Нет.

Чем ближе подходит Сэндай-сан, тем более естественным кажется её присутствие рядом. Казалось, что и после выпуска она будет рядом, мы будем вместе ужинать, я буду отдавать ей приказы — и такие дни будут длиться вечно. Но, конечно, это было невозможно.

— Ты говоришь «нет», но если я позову, ты ведь снова придёшь?

— Не приду, так что не зови.

— Да-да, — отозвалась она так небрежно, будто мои слова до неё не дошли, и попыталась взять меня за руку.

— Что это ещё?

— Мы ведь уходим?

— Держась за руки?

— Шучу конечно.

Сэндай-сан улыбнулась и отпустила мою руку.

— Я уйду первой. А ты выйдешь позже.

Я отошла от неё, увеличивая дистанцию.

— Позже — это через сколько минут?

— Через десять.

— Давай через пять.

— Нет уж, ты наверняка побежишь следом.

На самом деле я не думала, что она побежит. Мне просто нужно было немного времени. За этот короткий промежуток произошло столько всего, что моя и без того не самая светлая голова шла кругом. Я повернулась к Сэндай-сан спиной и вышла из  подсобки. Шагая по коридору, я обернулась. Разумеется, Сэндай-сан там не было.

Я покинула старый корпус и направилась к выходу. В школе ещё оставались люди, но коридоры были такими тихими, что возникала иллюзия полного одиночества. Будь сейчас темно, мне, возможно, стало бы страшно и я бы припустила бегом, но на улице было ещё светло. Быстрым шагом я дошла до шкафчиков с обувью, никого не встретив по пути.

Переобувшись, я вышла наружу. Дрожа от холодного ветра, я оглянулась. Сэндай-сан не было. Это и понятно. Я сама сказала ей прийти через десять минут, и она послушается. Если бы она не хотела соблюдать уговор, она бы нашла сотню причин, чтобы остаться рядом. Например, что нам по пути.

Сегодня я вызвала её обычным сообщением. Ответ «Приходи в подсобку музыкального класса после уроков. Буду ждать» спутал мои планы, но конечная точка у нас одна. Она идёт ко мне домой, так что мы могли бы вернуться вместе, но у нас уговор — не общаться в школе. Так что всё правильно.

Я выдохнула. Воздух не был настолько холодным, чтобы шёл пар, но в этой кусачей прохладе чувствовалось, что сейчас холоднее, чем в это же время в прошлом году.

Без Сэндай-сан холодно.

В подсобке она была так близко, что мне стало даже жарко.

Нет.

Тогда было горячо только там, где касалась Сэндай-сан, и к холоду это не имеет никакого отношения. Я посмотрела вперёд. Если буду медлить, она меня догонит.

Её внезапные объятия, её слова, отрицающие моё желание остаться здесь. Всё, что Сэндай-сан сделала и сказала, не давало мне покоя, но сейчас было не время об этом думать. Стоит погрузиться в раздумья — и я не смогу сдвинуться с места, и начнёт казаться, будто в каждом её жесте есть какой-то смысл.

Я вышла за школьные ворота и поспешила к дому, стараясь не сбивать дыхание. В городе я проходила мимо множества людей и витрин. Возле супермаркета, в который заходила пару раз в неделю, я остановилась.

Кажется, в холодильнике совсем пусто. Ни заморозки, ни полуфабрикатов, ни даже лапши быстрого приготовления. Ничего, что можно было бы по-быстрому съесть. Если Сэндай-сан не совершит глупость и не примчится на всех парах, у меня есть немного времени, чтобы купить что-нибудь по мелочи.

Я зашла в магазин и взяла корзину. Капуста, картошка. Несколько упаковок готового карри и рагу, немного заморозки. Поколебавшись, я закинула свинину, курятину и пачку заправки для карри, после чего расплатилась. Когда я вышла на улицу с пакетом, который был тяжелее обычного, прошло около двадцати минут.

Заглянув в смартфон, я увидела несколько сообщений от Сэндай-сан — она уже добралась до дома. Я собиралась ответить, но замерла. Вспоминая события дня, я подумала, что было бы лучше, если бы она просто ушла. Вместо того чтобы просить её выйти позже, стоило сказать, чтобы она сегодня вообще не приходила. Я не знала, с каким лицом мне теперь встречаться с ней после всех её выходок.

Я с силой качнула пакетом, набитым непривычными покупками. Руку оттянуло, и шаг замедлился. Кое-как передвигая ноги, я приближалась к дому. Показались огни многоквартирного дома, и я вошла в вестибюль. Тут же раздался недовольный голос:

— Ты вышла на десять минут раньше, но почему так долго? Смартфон вообще не проверяешь?

У стены я увидела Сэндай-сан — её присутствие здесь уже не казалось странным. Кончик её носа немного покраснел, и я поняла, что заставила её ждать достаточно долго, чтобы Сэндай-сан, которая не любит жару, выглядела замерзшей.

— Ты ждала.

— Ну конечно. Сначала велишь прийти через десять минут, а потом не открываешь дверь, я бы удивилась, если бы ты притворилась, что тебя нет дома. На улице холодно, могла бы и не гулять где попало.

«Если было холодно, могла бы и уйти», — хотела сказать я, но вместо этого показала ей пакет.

— Вот.

— Что? Хочешь, чтобы я поработала носильщиком?

— Это продукты для ужина, который ты приготовишь.

Я впихнула ей пакет и открыла запертую дверь подъезда.

— Значит, сегодня я готовлю ужин?

— Это приказ.

Стоило мне произнести эти неоспоримые слова, как Сэндай-сан пробормотала «ясно» и зашагала следом. Мы вместе поднялись в лифте на шестой этаж. Она не пыталась взять меня за руку или завести разговор. В прихожей мы сняли обувь и направились прямиком на кухню.

Я включила свет и кондиционер, а Сэндай-сан принялась разбирать покупки. Неловкости не было, но и говорить было не о чем. Она вела себя так обыденно, будто и не обнимала меня в школе. Впрочем, она всегда умела сохранять невозмутимый вид, что бы ни случилось. Обычно меня это раздражало, но сегодня я испытала облегчение. Если бы она сделала лицо, намекающее на произошедшее, мне было бы трудно находиться рядом.

Дождавшись, пока она закончит с продуктами, я протянула ей пятитысячную купюру.

— А что, если я скажу, что мне это не нужно? — Сэндай-сан смотрела на деньги так, будто видела их впервые. Но это что-то вроде ритуала, без которого наши отношения не могли существовать  Если бы она начала готовить здесь без оплаты, это перестанет быть приказом, и будет выглядеть так, словно я поддалась на её глупые разговоры о том, чтобы есть вместе и после выпуска.

То, что она готовит сегодня ужин — это совершенно отдельная история. Иногда хочется поесть что-то, приготовленное кем-то другим. Только и всего.

— Если хочешь уйти, можешь не брать.

Когда я уже собиралась убрать купюру, которая почти потеряла своё назначение, Сэндай-сан ловко выхватила её.

— Спасибо. Значит, мне нужно приготовить ужин? — спросила Сэндай-сан, убрав пять тысяч в кошелек.

— Именно.

— Сначала приготовлю и поедим, а потом учёба, пойдёт?

— Пойдёт.

— И что мне готовить?

— Приготовь что-нибудь на своё усмотрение.

Стоило мне это сказать, как Сэндай-сан, заглядывавшая в холодильник, перевела взгляд на меня.

— На моё усмотрение?.. Ты же специально купила продукты, значит, хотела чего-то конкретного?

— Мне всё равно. Я не умею готовить и не знала, что покупать, поэтому набрала всего подряд.

— Не слишком ли это «без плана»?

— Ну я же не разбираюсь.

После моего честного ответа Сэндай-сан озадаченно хмыкнула. Она закрыла холодильник и выпрямилась.

— Я тоже не великий повар, и когда мне говорят «приготовь что-нибудь» из того, что купили «просто так», это задача не из лёгких.

— Ну тогда просто разогрей что-нибудь из этого. — Я указала на упаковки готовой еды на барной стойке.

— Разогреть-то можно... Но тогда это нельзя будет назвать «приготовленным ужином». Давай сделаю карри. Картошка и мясо есть. Лука и моркови нет, ну да ладно.

Раз уж тот, кто отдал приказ, говорит, что всё нормально, думаю, проще было бы обойтись готовой едой. Но Сэндай-сан, у которой есть странная черта быть добросовестной, не считает правильным исполнять приказ с помощью полуфабрикатов. Эта её слегка серьёзная сторона мне не противна, но иногда утомляет. Если бы она делала всё спустя рукава, то и в мои планы на будущее не лезла бы. Так мне не пришлось бы думать о лишнем.

— Оставляю на тебя.

После моего короткого ответа последовал вопрос:

— А как же рис?

— Есть замороженный, используй его.

— Поняла.

— Тогда я пойду присяду.

Мне хотелось сказать ей много чего, но для начала я решила просто дать ей приготовить то, что она задумала, и вышла из кухни. Сев на стул у барной стойки, я стала наблюдать за ней со стороны гостиной. Спорить с ней, когда она уже что-то решила, бесполезно. Подтверждением тому послужило то, что ещё до моего согласия Сэндай-сан уже расставила кастрюли и ножи. Теперь она уже мыла картошку.

Вряд ли её слова о «совместных ужинах» подразумевали готовку, но видеть, как кто-то готовит, было неплохо. Присутствие кого-то ещё в этом доме дарило мне покой. И то, что этим «кем-то» была именно Сэндай-сан, казалось мне правильным. Я ловила себя на мысли, что хочу, чтобы такое положение вещей стало привычным и продолжалось дальше. Но привычный уклад, созданный Сэндай-сан, мог исчезнуть в любой миг по её прихоти.

От этой мысли на душе становилось тяжело. Глядя на неё, мне иногда казалось, что она лишь подстраивается под меня, подобно тому как она читает журналы, чтобы поддержать разговор с Ибараки-сан. Вряд ли в этом была какая-то выгода для неё, но так думать было естественнее.

Я обратилась к Сэндай-сан, которая уже вовсю обжаривала очищенный и нарезанный картофель:

— ...Сэндай-сан, ты правда не останешься здесь?

Не то чтобы мне потребовалась смелость. Но этот вопрос, который я так хотела и одновременно боялась задать, дался мне с трудом — голос сорвался и прозвучал хрипло. Из-за этого мои слова приобрели излишнюю значимость, и я тут же пожалела, что открыла рот.

Сэндай-сан промолчала. Я не думала, что сказала это слишком тихо, но она продолжала заниматься карри. Раз она не ответила сразу, я не собиралась настаивать. Я уткнулась лбом в столешницу, и в этот момент послышался её голос:

— Это значит, ты хочешь, чтобы я осталась?

— Это я задала вопрос.

Я подняла голову и увидела, что Сэндай-сан взяла кочан капусты — видимо, для салата.

— Я не пойду в местный университет.

Мой расплывчатый вопрос попал точно в цель, и ответ оказался именно таким, какого я ожидала. Я и так это знала, но упрямство, с которым она не желала менять свои планы, вызывало желание поспорить.

— ...Жить одной можно и здесь.

— Здесь я не хочу, — коротко отрезала она и принялась шинковать капусту. Затем она продолжила голосом, едва различимым за стуком ножа: — Сколько нам ещё осталось... ужинать вместе?

Она спросила это так нарочито, будто специально подначивала.

— Сама посчитай.

— Выпускной в марте, в феврале школы почти не будет... Получается, декабрь и январь?

— Наверное.

Выпускной был ещё не завтра. Но мысль о том, что в феврале Сэндай-сан может перестать приходить, отравляла мне ожидание ужина уже сейчас. В этом доме становилось холодно, стоило лишь одному месту за столом опустеть. Это была мелочь, но я считала, что Сэндай-сан должна быть рядом. Это стало нормой, и если норма исчезнет, мне будет не по себе.

На миг мне подумалось, что лучше бы в тот летний день между нами всё зашло до конца. Я пришла к выводу, что «таких» вещей делать не стоит, но если бы всё случилось, мне кажется, я смогла бы сказать ей, что собираюсь поступать в тот же университет, что и Майка, не забивая голову всякой ерундой.

Но реальность была иной. Между нами ничего не произошло, и я до сих пор не могла определиться с будущим. Я даже не была уверена, поступлю ли хоть куда-нибудь, и продолжала бежать от выбора, решив, что подумаю об этом после экзаменов.

Просто в этом доме я провела слишком много времени с Сэндай-сан, и я хочу уехать из него. Пожалуй, это было единственным, что оставалось неизменным.

(1) В японском языке для слова «нога» существуют два разных иероглифа, которые имеют чёткое анатомическое разделение на письме (足 — это ступня, 脚 — это нога целиком), но звучат абсолютно одинаково в разговорной речи — ashi. Так как текст написан от лица Мияги, в нём везде используется иероглиф для ступни, даже в прямой речи Сэндай. Возможно в следующий раз Мияги стоит передавать приказы письменно, чтобы хитрая Сэндай не смогла воспользоваться двусмысленностью приказа.

Хочу узнать о Мияги больше

Я обняла Мияги.

Это случилось всего пару недель назад, и нельзя сказать, что с тех пор прошло много времени. Но яркие воспоминания стремительно тускнели, а ощущение её тела в моих руках становилось настолько неясным, что я уже не могла его толком вспомнить.

В тот день Мияги послушно притихла в моих объятиях, но мне казалось, что такого больше не повторится. Если подумать об этом, мне, наверное, следовало запечатлеть в памяти это ощущение гораздо отчётливее. Как было бы хорошо, если бы я могла аккуратно сложить эти воспоминания в комод, где лежат её футболка и блузка.

Наверное, я совсем не в себе, раз мне приходят в голову такие мысли. Аж противно.

До глубокой ночи ещё рано. Я решала задачи в своей комнате, но в какой-то момент просто позволила ручке покатиться по столу. Прокатившись, она миновала тетрадь, ударилась об учебник и замерла.

Из-за приближающихся итоговых тестов время, проведённое за столом, увеличивается. Мне кажется, что я только и делаю, что учусь, и это не просто ощущение — так и есть на самом деле. К тому же добавилась подготовка к вступительным экзаменам, и от всего этого на душе становилось совсем тоскливо.

Я не то чтобы не любила учиться, но мне хотелось, чтобы событие с поступлением поскорее закончилась. С другой стороны, окончание экзаменов означало приближение выпускного, на который у нас с Мияги была назначена договорённость. А сейчас я вовсе не желала того, чтобы мы с ней больше не могли видеться.

Я коснулась кулона, которого Мияги в последнее время почти не касалась.

Она проверяла его наличие и прикасалась к нему лишь тогда, когда либо приказывала мне расстегнуть третью пуговицу блузки, либо расстёгивала её сама, но частота этих случаев уменьшилась. Вместо того чтобы трогать кулон, она заставляла меня готовить еду.

Не то чтобы мне хотелось, чтобы она трогала кулон, но без этих прикосновений я чувствовала себя не в своей тарелке. Эта вещь, похожая на проклятый артефакт, который стоит только надеть и его невозможно снять, продолжала сковывать меня. Мне казалось, что именно из-за этого кулона я только и делаю, что забиваю голову всякой ерундой.

Я слегка похлопала себя ладонями по щекам, чтобы разогнать застоявшийся воздух. Встав, я самую малость приоткрыла шторы. За окном крупные капли дождя с силой бились о стекло под порывами ветра.

Шум дождя, который я слышала ещё до начала занятий, стал намного громче, и к нему добавился завывающий ветер. В тихой комнате от этих звуков становилось даже жутковато, и я поймала себя на мысли, что было бы лучше, если бы похолодало и дождь превратился в снег.

Я села на стул и взяла в руки смартфон. Интересно, чем сейчас занимается Мияги?

С того самого дня, когда я впервые пришла к ней домой, и по сей день я ни разу не видела там никого, кроме неё самой. Я не знала, кем работают её родители и почему их никогда нет дома. И я до сих пор не знала, страшно ли в такие ночи Мияги, которая, по её собственным словам, была трусихой.

Я открыла мессенджер и вывела на экран имя Мияги. Немного поколебавшись, я нажала на кнопку вызова.

Пошли гудки: второй, третий... Когда их число дошло до шести, я уже собиралась сдаться и сбросить звонок, но в трубке послышался голос Мияги.

— ...Сэндай-сан?

— Ага, я.

— В такое время, зачем?

Я растерялась от её вопроса. Если честно, я позвонила без какого-либо дела. Но если сказать ей об этом прямо, она наверняка разозлится.

— Погода плохая. Ты ведь трусиха, вот я и подумала, что ты там, небось, дрожишь от страха, — постаралась я как можно непринуждённее озвучить причину, побудившую меня набрать её номер.

— Я вовсе не такая уж и трусиха. Я не люблю только при... то есть, всякие ужастики в кино или по телевизору, а дождь и ветер мне нипочём.

Похоже, она и правда не боялась разгулявшейся стихии, хотя привидений всё же опасалась. В её голосе на том конце провода не было и тени испуга.

— А гром? Нормально? — спросила я, подыскивая новую тему и имея в виду возможную грозу.

— Не люблю. Но это не значит, что мне страшно.

— Значит, не любишь, но не боишься?

— …А что, плохо?

— Да нет… не плохо.

Стоило мне это сказать, как разговор оборвался. В такие моменты я переставала понимать, о чём ещё мне с ней говорить.

Что я просто хотела услышать её голос. Что я самую малость за неё беспокоилась. Я не собиралась говорить ей подобных вещей и даже не думала о них.

Наверное… нет, наверняка не думала.

Однако не хотелось вешать трубку, раз уж всё равно позвонила.

— Ты сейчас одна дома? — спросила я, стремясь заполнить затянувшееся молчание, пока вспыльчивая Мияги не начала возмущаться и не отключилась. Но в ответ из смартфона не донеслось ни звука.

Наверное, это был не лучший вопрос.

Мияги почти ничего не рассказывала о себе. А если я спрашивала, она обычно уходила от ответа.

— ...Ну да, — наконец донёсся до меня её тихий голос, когда я уже начала жалеть о заданном вопросе.

— И ты по ночам всегда одна?

— Родители почти не возвращаются домой.

Я и раньше так думала, но впервые услышала о семье из её собственных уст. Не знаю почему, но сегодня она была на редкость откровенна.

— Они оба на работе?

— Сэндай-сан, у тебя есть какое-то дело или нет?

Похоже, этот вопрос относился к категории тех, на которые она отвечать не хотела — голос Мияги стал чуть ниже. Я почувствовала, как она пытается сменить тему, и мне пришлось нехотя признаться.

— Особо никакого.

После этого разговор снова завял, и в комнате воцарились лишь звуки дождя и ветра, доносившиеся из-за окна. У меня было и другое, о чём я хотела спросить, но Мияги становилась заметно раздражённой, стоило мне завести речь об университете. Если я упомяну его сейчас, она наверняка бросит трубку.

Мне кажется, что это несбалансировано.

Словно я одна тянусь к Мияги, и между нами нет никакого равновесия. Но сколько бы я ни сокрушалась об этом, она не станет говорить ни о чём, кроме того, что сама хочет обсудить. Молчание затягивалось. Вероятно, если так пойдёт и дальше, Мияги отключится, даже если я не спрошу про университет.

Мне вовсе не хотелось, чтобы она вот так в одностороннем порядке прервала звонок, поэтому я заговорила первой:

— Наверное, пора заканчивать.

Я уже собиралась добавить «тогда спокойной ночи», но Мияги меня перебила:

— Сэндай-сан, поговори со мной ещё о чём-нибудь. Мне не страшно, просто снаружи шумно.

После этой похожей на оправдание фразы она поспешно добавила: «Хотя нет, забудь». Но я тут же возразила:

— Нет уж, не забуду. Я ещё поговорю с тобой.

— О чём же?

— Можешь не отвечать, если не хочешь, но есть ли причина, по которой ты не любишь, когда тебя зовут по имени? — озвучила я один из интересовавших меня вопросов, выбрав самый безобидный.

— «Сиори» меня называют только друзья.

Так я и думала. Мы с Мияги — не друзья. И хотя я ожидала подобного ответа, он не принёс мне ни капли радости.

— Значит, если мы станем друзьями, мне можно будет тебя так звать?

Я задала ещё один вопрос в ответ на этот неприятный мне аргумент, но Мияги промолчала. Вместо этого она произнесла моё имя:

— Хадзуки...

Моё сердце гулко ухнуло — она почти никогда так меня не называла. Но оказалось, что она просто сделала странную паузу, и за именем последовал вопрос:

— ...А тебя кто так зовёт? Только друзья?

— Друзья. Ну и родители ещё. Мияги, ты тоже можешь меня так называть.

— Я тебе не друг и не родственница.

— Так и думала, что ты это скажешь.

Мияги говорила это с неизменностью утреннего «доброе утро» — как будто у неё был набор стандартных фраз на все случаи жизни. Её отказ признавать «дружбу» никуда не исчезал.  Я и сама не цеплялась за слово «друзья», но от её отрицания на душе оставался неприятный осадок.

— Сэндай-сан. Ты и сейчас носишь ожерелье?

— Ношу.

— Потрогай сейчас.

— Сама?

Обычно Мияги сама касалась моего кулона, когда ей вздумается, но она ещё никогда не просила меня сделать это саму. Поэтому я невольно переспросила.

— Да.

— Ну, хорошо.

Она сказала это так естественно, будто это было в порядке вещей, и я подчинилась. Сейчас было не то время, когда я обязана выполнять её приказы, но это не составило бы мне труда, поэтому я решила последовать её словам.

Я положила руку на свободную толстовку, которую носила дома, в том месте, где находился кулон. Слегка погладив его через ткань, я произнесла: «Потрогала». Мияги тут же отозвалась:

— Не через одежду, коснись его напрямую.

— Мияги, ты что, установила в моей комнате камеру наблюдения или типа того?

— С чего бы это? Просто ты же толком не трогаешь. Коснись его напрямую.

— Ладно, касаюсь.

Я просунула руку под край свободной толстовки и коснулась пальцами цепочки кулона. То ли из-за того, что в комнате было тепло, то ли ещё почему, но ни рука, ни цепочка не были холодными. Я медленно повела пальцами, подражая движениям Мияги.

Игнорируя лёгкое сопротивление, я поглаживала цепочку вместе с кожей, двигаясь вниз к подвеске. Щекотно не было, но и ощущение было такое, будто трогала не я. Стало как-то не по себе, и я тихо выдохнула.

— Ты правда трогаешь?

— Трогаю же, говорю тебе.

Из-за того что я слышала голос Мияги, внутри зашевелилось какое-то странное чувство. Хотя пальцы были моими, казалось, будто это Мияги касается меня. Стало трудно дышать. Кончики пальцев с излишней отчетливостью ощущали каждое мелкое звено цепочки.

— Точно?

Голос, доносившийся из смартфона, словно погладил моё ухо, заставляя вибрировать барабанную перепонку. Мне почудилось, что я слышу даже дыхание Мияги, и я поспешила перебить эти ощущения своим голосом.

— Тебе видео прислать?

— Не нужно. Можешь больше не трогать.

Я перестала перебирать цепочку, и Мияги заговорила снова, не давая мне вставить ни слова:

— Сэндай-сан, я отключаюсь.

— Хорошо. Спокойной ночи.

Стоило мне это сказать, как Мияги ответила «спокойной ночи» — её голос был настолько тихим, что едва не утонул в шуме дождя и ветра.

◇◇◇

Мне приснился сон, которого я не видела уже очень давно. Настроение было паршивым. Я понимала, почему он мне приснился — всё из-за того, что вчера я заснула сразу после разговора с Мияги.

Этот сон брал начало в последнем дне летних каникул; он был таким же, как те, что снились мне несколько раз после начала второго триместра. Если говорить конкретно, мне в точности приснилось то, что произошло в тот день. Бывало, что во сне я видела «продолжение», которого не случилось в реальности, но сегодня обошлось без этого. В любом случае, после такого сна пробуждение нельзя было назвать приятным — я относилась к нему как к категории снов, которые видеть совсем не хочется.

И это естественно. Поцеловать бывшую одноклассницу, задрать футболку, коснуться голой кожи. Она тоже трогала меня — и я, пусть и через бельё, коснулась её груди…

После такого сна не пойдёшь в школу с улыбкой.

Я тяжело вздохнула. Как и в случае с тем объятием, ощущение Мияги постепенно стиралось — и вместе с исчезновением этой памяти я перестала видеть этот сон. А теперь вдруг увидела снова, когда уже и не ждала. Меня накрывала тоска от мысли, что я будто хочу заново переиграть тот день — и чтобы было продолжение. Даже если бы я и правда так думала, Мияги ни за что бы этого не позволила, и пусть мой самоконтроль хрупче стекла, я всё равно больше так не смогу.

Наверное, не смогу.

Поэтому мне оставалось только тосковать.

Я взяла смартфон, служивший мне будильником, и посмотрела на экран. Время подсказывало, что если я не начну собираться, то опоздаю, но заставить тело двигаться было выше моих сил. В школу идти совсем не хотелось. Я даже подумала о том, чтобы прогулять и отправиться куда-нибудь, но вовремя одумалась: если из школы позвонят домой, будет слишком много проблем.

Включив кондиционер, я выползла из постели.

— Холодно... — пробормотала я, взъерошила непослушные волосы и начала готовиться к занятиям.

Почистила зубы, надела форму. Приведя себя в порядок, я вышла из дома, так и не позавтракав. В глубине души мне хотелось не встречаться сегодня с Мияги. Но по закону подлости именно в такие дни это обычно и случалось, отчего ноги становились тяжёлыми. Тем не менее, с каждым шагом школа неумолимо приближалась, и вскоре я миновала ворота и вошла в здание.

Я опасалась, что столкнусь с ней по пути в класс, но этого не произошло. Я благополучно добралась до своего места. В такие моменты я всем сердцем радовалась, что мы с Мияги учимся в разных классах.

Как обычно, я подошла к Умине, и мы завели пустой разговор о том, какую одежду из журнала ей хочется купить или как новый сериал с красавчиком-актёром не оправдал ожиданий. Когда я в школе, я говорю в три раза больше, чем когда нахожусь с Мияги. Сериалы меня не интересовали, но беседы об одежде и аксессуарах были по-своему приятны. Хотя наши вкусы с Уминой не совпадали, мне нравилось обмениваться информацией о новых открывшихся магазинчиках. Правда, сегодня на это совсем не было настроя.

В итоге я так и не смогла поднять себе настроение и, отсидев два урока, достала спортивную форму. Я не особо боялась холода, но физкультура зимой относилась к числу занятий, на которые идти очень не хотелось. Даже пока идёшь до раздевалки — уже холодно, а в спортзале и на площадке было ещё холоднее. Тем не менее, прогуливать было нельзя, поэтому я вместе с Уминой и остальными девочками, по лицам которых было видно, что им хочется этого ещё меньше моего, вышла из класса. Мы прошли по ледяному коридору, зашли в раздевалку, и я, оставив сумку у шкафчика, сняла пиджак.

Рядом Умина так и сыпала жалобами на физкультуру. Я машинально поддакивала ей, расстегивая пуговицы блузки.

— Хадзуки, тебе это подарили? — окликнула меня Умина, когда я, расстегнув все пуговицы, уже собиралась стянуть блузку.

Я сразу поняла, что она имеет в виду. Единственное, о чём Умина могла так спросить — это мой кулон.

— Что именно? — переспросила я, притворяясь, будто не понимаю.

У меня не было намерения свято соблюдать приказ Мияги «никогда и никому его не показывать». Однако я понимала, что если его заметят, проблем не оберёшься, поэтому старалась не попадаться Умине на глаза. Сегодня я не была сонной или уставшей, но из-за того, что в голове крутился утренний сон, я потеряла бдительность. Посмотрев в сторону, я увидела, что у Умины было лицо ребёнка, нашедшего любопытную игрушку. Точно, теперь она не отвяжется.

— Вот это, — Умина потянулась рукой к кулону.

Я едва не отпихнула её руку, но вовремя остановилась. Если я сейчас так сделаю, это будет выглядеть странно и только добавит лишних проблем.

— Наверняка парень подарил, а? — её пальцы коснулись цепочки.

Чужая рука — да любая рука в принципе ничем особым не отличалась. И температура, и ощущение были точно такими же, как вчера, когда я сама трогала цепочку. Но, к моему удивлению, эти прикосновения были мне совершенно неприятны. Раньше я ничего такого не чувствовала, когда Умина прикасалась ко мне, но сейчас мне не хотелось, чтобы она трогала эту вещь.

— Да нет у меня никакого парня, — легко бросила я и шутливо хлопнула её по руке.

Умина издала преувеличенно удивлённое «э-э-э?» и отстранилась. Я поспешно скинула блузку и надела спортивную кофту.

— Хадзуки, ты же раньше никогда не носила такое в школу. Точно от парня, да?

— Если бы он был — может, и подарил бы. Но от несуществующего парня подарков не бывает.

— Тогда кто это подарил?

— Никто не дарил. Марико, скажи тоже что-нибудь, — я обратилась за помощью к Марико, которая переодевалась рядом, но та лишь хитро усмехнулась.

— Не, ну подарили же. Если ты начала носить то, чего раньше никогда не надевала, значит, так оно и есть.

Марико явно не собиралась мне помогать, и Умина тут же подхватила:

— Вот и Марико так думает! К тому же, это совсем не в твоём вкусе, Хадзуки.

— Точно-точно. Ты же, вроде, не любишь длинные цепочки?

Зря я обратилась к Марико. Ситуация обернулась против меня, и положение стало почти безвыходным. Всё, что они говорили, было правдой, и любые оправдания только ухудшали дело. Я действительно не носила украшения в школе и предпочитала короткие цепочки длинным. Тот кулон, что был на мне сейчас, я бы точно никогда не надела, не будь он подарком от Мияги.

— Ну признавайся, кто это? Из нашей школы? — Умина потянула меня за край формы.

— Ну всё, хватит. Это оберег для поступления, — я наспех выдумала причину, которая могла бы их удовлетворить.

— Оберег? — Марико посмотрела на меня с недоверием.

— Ну да. Попросила удачи на экзаменах, как и полагается абитуриентке. А цепочку подлиннее выбрала, чтобы в школе в глаза не бросалась.

— Так кто подарил-то? — спросила Умина с неестественно широкой улыбкой.

— Да правда это!

— Сегодняшняя Хадзуки как-то слишком небрежно врёт,, — заметила Марико, а Умина добавила: — Сказала бы честно, и дело с концом.

— Всё, хватит, а то опоздаем, — отрезала я, не желая больше оправдываться, и вышла из раздевалки. Вдогонку мне донёсся весёлый голос Умины: «Сбежала!»

Я не то чтобы недолюбливала этих двоих, но их привычка сводить всё к наличию парня порой утомляла. Я коснулась кулона поверх спортивной формы. Почему Мияги выбрала именно его? Было ли ей просто удобно, что его не видно, если застегнуть хотя бы одну из двух расстёгнутых в её комнате пуговиц? Или она хоть чуть-чуть думала, что он мне идёт?

— В спортзале дубак... Надо было всё-таки прогулять, — услышала я за спиной голос Умины, за который учитель бы её точно по головке не погладил, и убрала руку от кулона.

Наши отношения начинали расползаться по швам. В школе начали появляться следы, и мы обе делали то, чего не позволяли себе в прошлом году. И всё же я верила, что до самой выпускной церемонии никто о нас не узнает. Но что станет с нами до той самой церемонии — я не знала.

Сегодня я не хотела встречаться с Мияги. После того сна видеть её было как-то неловко, будто я совершила нечто дурное, да и после расспросов Умины настроение не поднималось. Но Мияги всегда присылала сообщения именно в такие дни. Поэтому, когда после урока физкультуры я заглянула в телефон и увидела привычное уведомление, я ничуть не удивилась.

◇◇◇

В комнате Мияги работал кондиционер, и даже без пиджака мне было жарковато. Но это всё равно было лучше, чем дрожать от холода на физкультуре, так что я расстегнула вторую пуговицу блузки. Её взгляд словно липнул к моим пальцам. Я думала, она скажет расстегнуть ещё одну, но она промолчала. Принеся ячменный чай и газировку, она поставила их на свободное место на столе среди справочников и тетрадей, а затем села рядом.

Приказов не последовало. Мияги молча уткнулась в задачник. Кажется, проверять наличие кулона она не собиралась, и я немного расслабилась. Сегодня мне не хотелось, чтобы она ко мне прикасалась. Мне было неприятно от мысли, что это может связаться с ощущениями из сна. Но, скорее всего, такие мысли были только у меня, а Мияги ни о чём подобном и не думала. Это была лишь моя проблема, не имеющая к ней отношения.

Я постаралась выкинуть сон из головы и перевернула страницу справочника. Даже если что-то и случилось, я вполне могла сделать вид, что всё в порядке. Отпив чая, я взяла ручку. Посмотрев не в книгу, а на сидящую рядом девушку, я услышала её тихий голос:

— Сэндай-сан, а что если...

Она сама начала разговор, но тут же замолчала. Я подождала, но продолжения не последовало. Когда начатая беседа вот так обрывается на полуслове, это оставляет неприятный осадок. Поэтому я решила её подтолкнуть:

— Что если?

Мияги нехотя заговорила снова:

— Ну, это просто предположение.

— Угу.

— ...Что бы ты стала делать, если бы я поступила в тот же университет, что и ты, и мы бы учились вместе? — спросила она тоном, в котором не чувствовалось особого интереса.

Она не поднимала глаз от справочника, и волосы закрывали её щеку, так что выражения лица было не разобрать. В тетради она чертила бессмысленные линии — видимо, нервничала.

— Ты не помнишь, что я говорила в прошлый раз? Что если бы мы вместе поели, было бы весело.

Если бы мы могли поступить в один университет... Это было моим искренним желанием, но я никогда четко не представляла, чем именно мы будем заниматься. Кроме «вместе поесть», что мы и так уже делали, никакой чёткой картины у меня не было.

Было бы глупо надеяться, что после поступления Мияги вдруг станет сговорчивой, и мы начнём гулять по городу или ходить куда-то развлекаться. Как бы я ни фантазировала, ничего из этого не сбудется. Скорее всего, Мияги просто попытается держаться от меня подальше.

— А если университет просто будет рядом? — Мияги подняла голову, всё тем же ровным голосом озвучивая вероятность того, что она может подать документы в вуз неподалёку.

— Ну… тоже вместе есть?

— Опять то же самое. И всё?

— А чем ещё нам заниматься? Можно было бы и что-то другое, но ты ведь всё равно скажешь, что мы не друзья, и откажешься.

Я легко могла предугадать её ответ. И так же легко было догадаться, что если я сама озвучу её мысли, она замолкнет — так и вышло. Как я и ожидала, Мияги ничего не ответила.

Я взяла её руку, лежащую на столе. Я не сжимала её сильно, но ладонь Мияги едва заметно дрогнула. Тем не менее, она не разозлилась. Неловкость из-за утреннего сна пробуждала чувство вины, но отпускать её руку мне не хотелось.

Из-за сна ли мне захотелось коснуться Мияги, или просто потому, что это была она? Так до конца и не поняв, я погладила кончики её пальцев и пропустила свои между ними. Мягкие, чуть бархатистые — касаться их было очень приятно.

Прикасаясь к ней вот так, мне хотелось большего, а не только держать её за руку. Мне хотелось узнать, снился ли Мияги когда-нибудь такой же сон, как мне.

Я сжала её руку крепче. Она не ответила взаимностью. Напротив, попыталась высвободиться.

— Сэндай-сан, я так учиться не могу.

Я ведь только что думала, что не хочу прикосновений Мияги. Но сейчас от этих чувств не осталось и следа. Возможно, всё дело в том, что инициатива исходила от меня, а не от неё. Я не знала наверняка, но продолжала удерживать её руку, не давая сбежать.

— Всё в порядке. Я тоже не могу.

— Ничего не в порядке... Тебе что, в радость это? — Мияги недовольно нахмурилась.

— Вполне.

— Не думаю, что в сжимании моей руки есть что-то радостное.

Я понимала, что она хочет сказать. Я и сама не знала, почему мне так нравится просто держать её за руку. Но раз мне хотелось касаться её, с этим ничего нельзя было поделать.

— Радостно мне или нет — решать мне. И вообще, было бы странно, если бы я тут держала за руку кого-то другого. Ты бы тогда вообще спать по ночам не смогла.

— Не неси чепухи, — Мияги насупилась и вырвала руку. С подчеркнуто недовольным видом она схватила стоявшую на полу коробку с салфетками. — Вот её за лапу и держи.

Мне в руки снова передали коробку с чехлом в виде крокодила — и теперь я пожала «руку» зверю, с которым совсем не хотела здороваться. Лапы у крокодила были коротковаты для полноценного рукопожатия, но на ощупь он оказался гораздо мягче Мияги. Он не обладал температурой тела, но и холодным не был, так что тактильно был вполне приятен, хоть и радости это не приносило.

Крокодил жил в этой комнате гораздо дольше меня; видимо, его здесь очень любили, раз на нём не было ни пятнышка. Я видела, как порой с ним обходились довольно грубо, но он всё равно оставался чистым. Мне захотелось, чтобы и меня ценили хотя бы так же, а не просто швыряли из стороны в сторону.

— Ну как, радостно? — безучастно спросила Мияги, глядя, как я обнимаю игрушку.

— Не особо.

Я провела рукой по носу крокодила, который выглядел куда покладистее своей хозяйки, и прикоснулась к нему губами. У крокодила не было тепла, и целовать его было совсем не интересно — не то что губы Мияги. Я ловила себя на мысли: «Вот бы на его месте была она». Настолько сильно на меня повлиял тот сон.

— Не делай так! — Мияги схватила крокодила за хвост и отобрала его.

— Да ладно тебе. Подумаешь, крокодила поцеловала.

— Нет, не ладно.

— Мияги, ты всё-таки холодная. Даже если тебя зовёшь — не приходишь.

Я легонько хлопнула по голове крокодила, которого Мияги прижала к себе, и отпила чая.

После того случая в кабинете музыки — если точнее, около недели назад — я снова позвала её туда. Но она не пришла. Она не объяснила причин, но я могла догадаться. Наверняка дело было в том дурацком условии, которое я выдвинула в прошлый раз. Подозрительная Мияги, должно быть, испугалась, что я сделаю что-то большее, чем просто прикосновения, и потому проигнорировала мой вызов.

— Мы об этом уже говорили. Я сразу сказала, что не приду, если позовёшь, — буркнула Мияги.

Это был не первый такой разговор между нами, так что её раздражение было понятно.

— Это так, но могла бы предупредить пораньше, если не собиралась приходить.

В тот день она написала мне меньше чем через десять минут после назначенного времени, так что жаловаться на сильное опоздание не приходилось, да я и сама догадывалась, что она не придет. Но всё равно хотелось пожаловаться — сколько ни говори, всё мало.

— Я написала достаточно быстро. И вообще, мне не нравится, когда ты выдвигаешь условия.

Всё было в точности так, как я и предполагала.

— Не думаю, что я сделала с тобой что-то такое уж страшное.

— В следующий раз может быть.

— Не будет.

Не скажу, что у меня совсем не было задних мыслей — но я же не буду делать то, что Мияги по-настоящему не нравится. Однако я понимала, что кредита доверия у меня нет никакого, а сейчас мне так хотелось коснуться её ещё сильнее, что я была готова на поступки, которые окончательно его подорвут. Но страх, что тогда я не смогу коснуться даже её руки, заставил меня просто погладить голову крокодила, зажатого в её объятиях.

— ...И что же ты собиралась делать, если бы я пришла? — тихо спросила Мияги.

— Я не решила. Ну, например... попросила бы назвать меня по имени.

Я озвучила свою маленькую надежду, хотя заранее знала ответ.

— По имени?

— Да. Хадзуки.

Если всё пойдет по плану, я получу то положение «студентки», которого так хотела, пусть и не в том университете, о котором мечтали родители. Я смогу жить отдельно от семьи. Но это всё, что будет. Я понимала свою эгоистичность, но мне хотелось хоть немного изменить Мияги, которая так и не сказала, что пойдет со мной в один вуз или хотя бы в соседний.

Например, чтобы она называла меня Хадзуки.

Я надеялась, что маленькие перемены приведут к большим.

— Не назову.

— Ну хоть один разок назови.

Я ожидала мгновенного отказа, и знала, что даже условие про «один разок» не сработает. Но спросить-то мне никто не мешал, поэтому я без всякой надежды посмотрела на неё.

Наши взгляды встретились, и она тут же отвела глаза. Мияги опустила голову и еле слышно сказала:

— Хадзуки… я так называть не буду.

Ну... технически, она это сделала. Грань была тонкой, но я решила засчитать это за то, что она произнесла моё имя. Тяжелое утреннее настроение окончательно улетучилось. Я забрала у неё крокодила и снова взяла её за руку — на этот раз она мягко ответила на моё пожатие.

Послесловие

Я искренне благодарна каждому, кто взял в руки третий том «История о покупке одноклассницы раз в неделю». Эта работа представляет собой дополненную и исправленную версию веб-новеллы, в которую я включила новые, ранее не публиковавшиеся главы. Третий том увидел свет снова благодаря чудесным иллюстрациям U35-сэнсэя, который подарил образы Мияги и Сэндай.

Перед выходом этой книги произошло событие, о котором мне непременно хотелось рассказать. Моя история попала в рейтинги ежегодного справочника «Kono Light Novel ga Sugoi! 2024». И не просто попала: она заняла девятое место в категории «Бункобон» и седьмое — среди новинок! Я безмерно признательна всем читателям, чья поддержка позволила нам достичь таких высот. Также я от всей души благодарю U35-сэнсэя за великолепные иллюстрации, своего редактора и всех, кто приложил руку к созданию этой книги. Признаться, я не ожидала оказаться в первой десятке и была настолько поражена, что на радостях наелась до отвала, стремительно пополняя свои жировые запасы. Благодаря «Шукуре» этот год стал для меня по-настоящему счастливым.

Ещё одним поводом для радости стал выход промо-ролика ко второму тому, благодаря которому Мияги и Сэндай обрели свои голоса. Это событие было для меня одновременно и счастьем, и полной неожиданностью. Я всегда надеялась, что когда-нибудь они заговорят, но не думала, что это случится так скоро. К тому же мне позволили высказать пожелания относительно реплик в сценарии, что удвоило мой восторг.

Я и представить не могла, что роли исполнят такие замечательные актрисы: Мияги озвучила Линн-сан, а Сэндай — Итиносэ Кана-сан. Что касается голоса Мияги, я передала редактору список из нескольких имён, включая Линн-сан, и с замиранием сердца ждала решения. В итоге Линн-сан воплотила на экране ту самую идеальную Мияги, которую я себе и представляла. Образ голоса Сэндай в моей голове ещё не до конца сформировался, но когда я услышала Итиносэ-сан, то сразу поняла: «Вот она, Сэндай!». Мои уши были просто счастливы. Я очень надеялась, что мне ещё представится возможность услышать их дуэт (1).

До выхода третьего тома случилось много чего другого, но я хотела вкратце упомянуть и новые главы (впереди спойлеры, так что те, кто ещё не читал, могут пропустить этот абзац). Бонусная глава «Сэндай-сан это не подходит» — это история о том, как Мияги отправилась покупать ожерелье. Я давно хотела написать об этом, и в этой главе стало понятно, при каких обстоятельствах было приобретено то самое украшение. Надеюсь, вы смогли в полной мере прочувствовать всю «проблемность» характера Мияги. Интерлюдия «Комната, где есть Мияги» — это взгляд Сэндай на события пятой главы. Там я немного приоткрыла завесу над домашней обстановкой Сэндай, о которой почти не упоминала в веб-версии.

Пока я всё это записывала, количество страниц как раз подошло к нужному объёму. В завершение я хочу ещё раз поблагодарить всех читателей третьего тома, тех, кто поддерживал меня на сайте, U35-сэнсэя, своего редактора и каждого, кто был причастен к этой работе. И отдельное спасибо моему другу N. Спасибо, что выручаешь меня каждый раз!

Буду рада снова встретиться с вами в послесловии к четвёртому тому.

Уса Ханэда

(1)  Вот тот промо-ролик, про который говорит Уса Ханэда. Если по истории снимут аниме, то скорее всего пригласят тех же сэйю, так что если хотите услышать полноценное взаимодействие этого дуэта уже сейчас, то есть аниме «Мобильный воин Гандам: Ведьма с Меркурия», там эти сэйю исполняют главные роли, элементы юри также в наличии.

Бонусная глава Сэндай-сан это не подходит

Тогда я подумала, что Сэндай-сан оно пойдёт.

Но теперь, когда с того момента прошло время, я уже не знаю.

В тот день, когда меня попросили сходить за покупками для подготовки к культурному фестивалю, ожерелье, которое я увидела в торговом центре, отняло себе часть моей памяти — и до сегодняшнего дня так и не исчезло. И всё же я не могла представить Сэндай-сан в нём.

Я в пустой комнате уткнулась лицом в стол, на котором разложила домашнее задание. Хотелось выгнать это ожерелье из головы.

Всего лишь какая-то безделушка, а ведёт себя слишком дерзко, обосновавшись в уголке сознания. Днём я забывала о ожерелье, но стоило сделать паузу в учёбе или лечь спать — оно всплывало снова, как зомби: мерзко живучее.

Серебряная цепочка с маленькой подвеской.

Я увидела это ожерелье, когда честно отрабатывала роль «на побегушках» и шла, таща пакеты с покупками. Точнее, оно само бросилось мне в глаза. Магазин, где оно лежало, был такой лавкой с мелочами, в которую я не вписывалась. Обычно я просто проходила мимо и ни разу не заходила внутрь. Но в тот день всё было иначе. Я остановилась перед витриной — у того магазина, мимо которого всегда проходила.

Я не думала, что это какая-то судьбоносная встреча, но не могла оторвать взгляд от этой штуки, сделанной в форме луны, — и в голове она почему-то связалась с Сэндай-сан.

«Ей бы подошло».

Пока эта дурацкая мысль то всплывала, то исчезала, культурный фестиваль закончился, и я уже понятия не имела, осталось ли то ожерелье в магазине. Однако мой мозг, словно отказываясь стирать его из памяти, время от времени снова прокручивал это изображение.

Наверное, существовал лишь один способ удалить ожерелье из головы.

Его не должно быть в магазине.

Короче говоря, мне нужно было удостовериться в факте: «оно распродано». Раз нельзя купить то, чего нет, значит, можно будет выбросить это из памяти.

Я подняла голову, закрыла учебник и взяла в руки смартфон, лежавший на столе. Не прошло и часа с тех пор, как я села за уроки. Сейчас я ещё успею. Торговый центр всё ещё работал. Сегодня я не вызывала Сэндай-сан, так что время у меня было, а домашнее задание можно доделать и после возвращения. Сходить и проверить, что ожерелья больше нет — что может быть проще?

Да, оно совершенно точно распродано. С того дня, как я ходила за покупками во время подготовки к фестивалю, прошло много времени. Не может оно до сих пор лежать на прилавке. В обычных обстоятельствах идти проверять отсутствие товара — пустая трата сил, но для меня это имело смысл, ведь именно это отсутствие было критически важным.

Это было лучше, чем позволять мыслям снова и снова захватывать меня тем, чего, скорее всего, уже не существовало. Если его не окажется, станет легче. А если окажется — тогда и подумаю, что делать. Какой бы ни вышел результат, всё равно это лучше, чем продолжать цепляться за то, что я увидела ещё до уже закончившегося фестиваля.

Я раздвинула шторы — за окном уже начинало темнеть. Накинула кардиган. На всякий случай я положила в сумку кошелёк и вышла из дома.

Для похода в торговый центр было уже поздновато, но я шла не спеша. Спешить не имело смысла. Мне всего лишь хотелось проверить, распродано оно или нет. Ожерелье не было нужно ни мне, ни Сэндай-сан. Значит, и спешить было некуда.

Шагая по сумеречному городу, я вошла в торговый центр — точно так же, как в тот день перед фестивалем — и направилась к тому самому магазину. Неестественно медленно — шаг за шагом — я подходила всё ближе, пока не дошла до того места, где оно было.

— …Ну это же странно.

Ожерелье должно было быть распродано.

У меня не должно было оставаться возможности его купить — но почему-то оно было там.

В голове всплыли слова, которым лучше бы не появляться.

Что же делать?

Я не собиралась колебаться, но застыла в нерешительности. Денег в кошельке хватало, чтобы купить ожерелье.

Если бы его не было, я бы сдалась и почувствовала облегчение, но оно всё ещё здесь, и во мне зашевелилось чувство: а может, мне всё-таки стоит его купить? У этого была причина — если я сейчас уйду, не купив, я снова вернусь к дням, когда буду продолжать думать об ожерелье.

Такое случается не часто. Наверное, это будет первый и последний раз, когда я покупаю аксессуар, который наденет Сэндай-сан. Раз в будущем такого точно не повторится, то один раз, пожалуй, можно себе позволить. К тому же, отдам я его ей или нет — это уже другой вопрос. Нет такого правила, что купленную вещь обязательно нужно кому-то дарить. Могу и сама носить.

Я протянула руку к ожерелью и тут же отдёрнула её. Тихо выдохнула.

Я покупаю его не потому, что оно ей идёт. Ей-то наверняка пойдёт что угодно. Даже дешёвое украшение на ней выглядело бы дорогим, и то, что на мне смотрелось бы безвкусно, на ней, должно быть, выглядело бы стильно. Если эта вещь для неё, дизайн не имеет значения.

Я покупаю это лишь как предмет, который внесёт ясность в наши отношения. В последнее время Сэндай-сан слишком много на себя берет. Вызывает меня в школе, целует... Она и не пытается соблюдать правила. Напротив, кажется, будто она считает их нарушение чем-то само собой разумеющимся. Летние каникулы стали главной причиной того, что наши правила стали расплывчатыми, но с тех пор прошло больше месяца, пора бы вернуть всё в прежнюю колею.

Связав Сэндай-сан цепью под названием «ожерелье», я дам ей понять, кто здесь отдаёт приказы. Ей стоит напомнить, что для того, чтобы мы проводили время вместе, необходимы пять тысяч иен.

Ожерелье, которое имеет форму и которое можно носить на себе постоянно, идеально подходит на роль такого предмета. Это не то, что оставляет след на теле, как пирсинг, но оно сможет удерживать её рядом со мной где-то до самого выпускного. А если я его куплю, мне больше не придётся изо дня в день думать о нём.

Я взяла в руки ожерелье — серебряную цепочку с маленьким украшением.

В магазине было полно всяких милых и красивых вещей, и мне было неловко идти к кассе. Я подумала, как было бы хорошо, будь здесь Майка и Ами, но если они увидят, как я покупаю аксессуар, который обычно не ношу, они из любопытства вцепятся в меня и будут выпытывать всё подряд.

Всё нормально. Раз я могу это купить, просто заплатив деньги, то это почти то же самое, что купить лапшу быстрого приготовления.

Я решительно сделала шаг и понесла ожерелье к кассе. Мне хотелось как можно скорее уйти отсюда, но меня спросили, как сделать упаковку, — и я замялась из-за такой ерунды. Это не подарок. Но если уж вручать, то, кажется, иного выбора, кроме как преподнести это в качестве подарка, не было. Я выбрала ленту, обёрточную бумагу и расплатилась.

Я вышла из магазина, затем из торгового центра и оказалась на улице.

Сумеречное небо окончательно окрасилось в чёрный, тротуар освещали фонари. Я медленно побрела по той же дороге, по которой пришла. Пока небо было светлым, я этого не замечала, но теперь стало прохладно.

Лето закончилось, мы были в самом разгаре осени. Днём ещё чувствовались остатки лета, словно оно не хотело уходить, но ночью от него не оставалось и следа. Сезоны сменяют друг друга: за летом приходит осень, за ней — зима. А когда придёт зима, настанет и весна с выпускной церемонией. Нельзя вечно жить в осени.

Мой и без того неспешный шаг замедлился ещё сильнее. Содержимое маленькой коробочки, которую я только что купила, должно было стать тем, что свяжет нас вплоть до выпускного. Не больше и не меньше.

Когда наступит выпускной, наши пути разойдутся и больше не пересекутся. Поступить в разные университеты означало именно это. Наши дни перестанут накладываться друг на друга, мы будем постепенно стираться из жизни друг друга, пока не исчезнем вовсе, и память о нас выветрится.

Так и должно быть. Так, наверное, правильно.

В университет я поступлю. Я буду учиться, но то, что я учусь, вовсе не означало, что я смогу попасть в тот же университет, что и Сэндай-сан. Да и вообще я не думала о том, чтобы поступать в один и тот же.

Я и впредь не хочу вешать ярлыки на воспоминания о Сэндай-сан, и будущее менять не стоит. Я буду придерживаться того, что решила. Ожерелье будет лишь подкреплять смысл тех пяти тысяч иен.

Думаю, этого достаточно. Для нас это в самый раз.

Но даже если у меня была причина для покупки, у меня не было повода, чтобы вручить купленное. С того самого июля второго года обучения, когда Сэндай-сан стала приходить в мою комнату, и вплоть до культурного фестиваля третьего года, сколько бы времени ни прошло, я так и не узнала дату её рождения, которая могла бы стать поводом.

Я медленно, очень медленно переставляла ноги. В сумке не было ничего тяжёлого, но она казалась неподъёмной.

«Лучше бы я его не покупала».

Едва не сорвался вздох. Я с силой качнула свою лёгкую и одновременно тяжёлую сумку.

Короткие рассказы

Наш школьный фестиваль так и не начался

(Прим. пер.: У некоторых магазинов при покупке новеллы шли бонусом короткие рассказы. Этот рассказ был при покупке 3 тома в BOOK☆WALKER и связан с 3 главой)

1. Мияги Сиори

Я знала.

«Тогда, может, я всё-таки зайду посмотреть на Мияги»

Слова, услышанные как обычно после уроков, были, безусловно, просто шуткой. Доказательством тому служило то, что даже сегодня, во второй день культурного фестиваля, Сэндай-сан так и не появилась.

— Сиори, улыбнись, — сказала Майка, и я перевела взгляд на поднос, на котором стояли две порции блинчиков и две чашки чёрного чая.

Сегодня я слышала эту фразу уже в третий раз.

Я не улыбалась настолько, чтобы мне об этом напоминали трижды.

— Я знаю.

Я попыталась изобразить улыбку перед кухней, обустроенной в углу класса — хотя это было просто скромное пространство, где мы разогревали в микроволновке жареную курицу и блинчики, а также заваривали чай и кофе, — но уголки моих губ никак не желали подниматься. Даже если бы Сэндай-сан и пришла сюда, я могла представить лишь то, как она рассмеётся, увидев мою нелепую улыбку. Если бы такое случилось, мне бы захотелось стереть само понятие «улыбка» с лица земли, поэтому, думала я, лучше бы Сэндай-сан здесь вообще не появляться.

Взяв поднос, я отнесла его за указанный столик.

В кафе было столько посетителей, что его смело можно было назвать процветающим, и чем больше людей приходило, тем хуже становилось моё настроение.

Я совсем не подходила для работы с клиентами.

Улыбаться, когда тебя заставляют делать то, к чему душа не лежит — это, по-моему, невозможно.

Я прошла между столиками, составленными из школьных парт, доставила блинчики и чай чинно сидящим посетителям и вернулась на кухню. Разминувшись со мной, Майка направилась к клиентам с подносом, на котором стояли такояки.

Оказалось куда хлопотнее, чем я думала.

Успех кафе, конечно, радовал, но лучше бы мы сидели без дела.

— Сиори, хорошая улыбка, — поддразнивая, окликнула меня Ами, которая, видимо, наблюдала за мной.

— Мне не весело, вот я и не могу улыбаться.

— Понимаю тебя.

Ами с готовностью закивала.

— По твоему лицу не скажешь, что понимаешь. Ами, ты-то выглядишь так, будто тебе весело.

Сегодня Ами улыбалась даже больше обычного и совершенно от меня отличалась.

— Ну, вообще-то довольно весело. Разве это не похоже на игру в магазин из детства? Сиори, ты ведь тоже в такое играла?

— Я не любила такое. Там ведь заставляют играть роль.

Продавец и покупатель.

Отыгрывать распределённые роли считалось нормой, и никто не смел возражать. Это была адская игра, где того, кто не хотел участвовать, объявляли плохим и отчитывали: «Играй как следует».

С сегодняшним кафе то же самое: от тебя требуют улыбку, и даже если не весело — улыбайся. Скажи я, что можно обойтись и без улыбок, если правильно принимать заказы и приносить нужные блюда — меня бы, наверное, в тюрьму посадили, и никто бы не удивился.

— О чём болтаете? — спросила вернувшаяся на кухню Майка.

Ами со смехом ответила:

— О том, что у Сиори просто великолепная улыбка.

— Такую улыбку хочется на видео заснять, да? — Майка тоже хихикнула и посмотрела на меня.

— Если вы это сделаете, я вас на всю жизнь возненавижу.

— Чем ненавидеть, лучше бы улыбалась, как обычно. Представь, что клиенты — это я или Ами.

— Если бы могла, так бы и сделала.

— Ну да-а…

— А у Майки хорошая улыбка.

Она с самого утра была в хорошем настроении. Радостно и расторопно разносила заказы посетителям.

— Я просто поняла, что это довольно весело.

Сказав почти то же самое, что и Ами, Майка лучезарно улыбнулась.

— А я такое терпеть не могу.

Когда эта каторга закончится, я больше никогда не захочу обслуживать клиентов и вообще работать. Даже когда стану студенткой, ни за что не пойду на подработку. А если и придётся, то сферу обслуживания точно не выберу. Работа, где нужно улыбаться, даже когда тебе не весело, мне не подходит.

— Тебе, может, и не нравится, Сиори, но раз уж мы устроили кафе, то, наверное, лучше было бы сделать мейд-кафе, — сказала Ами то, чему точно обрадовалась бы Сэндай-сан.

— А что, было бы забавно, — согласилась Майка.

— Будь это мейд-кафе, я бы согласилась работать только за кулисами.

— А мне кажется, тебе бы пошло, Сиори. Платье горничной, — весело произнесла Майка.

Заглушая её слова, раздался чей-то недовольный голос:

— Мияги-сан, отнеси дынную газировку.

Мне ничего не оставалось, кроме как ответить «Иду-у» и, взяв поднос, направиться к посетителям.

Я шла по классу, переполненному «милотой»: стены и столы украшали пастельные бумага и ткань.

Кто-то вошёл через дверь.

Мой взгляд машинально метнулся туда.

Я увидела лицо ученика — не Сэндай-сан.

И только.

Я перевела взгляд на столик, куда должна была отнести три порции дынной газировки. Стараясь не расплескать жидкость на подносе, я тихо прошла по классу и поставила напитки на указанный стол.

Среди множества приходящих посетителей Сэндай-сан не было.

Я была не из тех людей, кто принимает ложь Сэндай-сан за чистую монету, и вовсе не хотела, чтобы она видела меня за занятием, которое мне совершенно не подходит. Просто её слова застряли у меня в голове.

Вчера, разогревая еду и разливая напитки по чашкам на кухне вместе с Майкой и Ами, я так и не увидела Сэндай-сан.

Что вчера, что сегодня — ничего не изменилось.

Сэндай-сан была из третьего класса, и во втором её не было.

Сколько ни драпируй здесь всё светлой и мягкой бумагой и тканью, сколько ни окутывай это место лихорадкой культурного фестиваля, это был всего лишь кабинет второго класса. Вполне естественно, что Сэндай-сан из третьего класса здесь нет. На третьем году обучения нас распределили по разным классам, наши кабинеты находились в разных местах, и в школе мы с Сэндай-сан больше не бывали вместе. Это продолжалось и на культурном фестивале.

У неё полно мест, куда можно сходить, так что у неё наверняка даже времени нет думать обо мне.

Я поспешила вернуться на кухню.

И продолжила выполнять отведённую мне роль.

Изображала улыбку, разносила еду и возвращалась на кухню.

После того, как я повторила это множество раз, раздалась фраза, которую я так ждала:

— Время подошло, давайте меняться.

Мы втроём — Майка, Ами и я — поменялись местами с пришедшими одноклассниками и покинули кабинет, наполненный голосами всех, кроме Сэндай-сан.

— Вчерашнее выступление клуба лёгкой музыки было просто супер, да? — сказала Майка, пока мы шли по коридору, более шумному, чем обычно.

Выступление клуба лёгкой музыки в спортзале действительно подняло всем настроение. Они сыграли много песен, которые я знала, так что я ответила:

— Ага.

Ами посмотрела на Майку сияющими глазами.

— Тот парень с гитарой был таким классным! Э-м-м, как же его звали? Майка, ты помнишь?

— Ами, раз уж считаешь его классным, могла бы хоть имя запомнить.

— У меня же есть Сугикава-кун.

— Хвастаться парнем запрещено.

Майка, шагавшая рядом со мной, резко её оборвала, и Ами, шедшая со стороны кабинетов, громко возмутилась:

— Э-э-э! Ну дайте похвастаться-то! Сиори, ты ведь хочешь послушать?

— Если это новая информация, помимо того, какой Сугикава-кун умный и какой он добрый, то так уж и быть, послушаю.

— Вы обе такие жестокие!

Голос Ами разнёсся по коридору, и Майка, словно желая его заглушить, спросила:

— Ладно, а куда пойдём? Сиори?

— Эй, а меня проигнорировали! Жесто-о-ко! Очень жесто-о-ко!

Я прыснула со смеху, глядя на Ами, которая завопила ещё громче прежнего.

— Ами, ты слишком громко кричишь. Можешь сама выбрать, куда пойдём, только будь чуть потише.

— Тогда давайте поедим бананы в шоколаде во внутреннем дворе, а потом пойдём посмотрим шоу фокусов, которое устраивают первогодки.

Сказав это, Ами стремительно зашагала вперёд.

Я, идущая у окна, тоже прибавила шаг, чтобы не отставать, и бросила взгляд на улицу.

Сэндай-сан наверняка забыла о брошенных мне словах и сейчас веселится где-нибудь в школе вместе с Ибараки-сан и остальными.

Иначе и быть не может.

2. Сэндай Хадзуки

Второй день культурного фестиваля превратился в обход классов, к которым выстраивались очереди.

Мы направились туда, куда захотела Умина, и в результате оказалось, что к «Дому гаданий», в который мы шли сейчас, тоже выстроилась очередь.

Рядом со мной Умина с энтузиазмом говорила о том, что хочет спросить про парня, а по другую сторону радовалась Марико, собираясь узнать свою удачу в любви.

— Интересно, гадания на культурном фестивале сбываются? — озвучила я закономерный вопрос, поднимаясь по лестнице на второй этаж, где находилась наша цель.

— Кто знает? Но ведь даже если не сбудется, это всё равно весело, — ответила Умина, голосом более легковесным, чем фестивальные афиши на стенах, и Марико поддакнула: «Точно-точно».

Я ожидала услышать подобный ответ.

Стоит открыть журнал — там почти наверняка найдётся гороскоп, стоит включить телевизор — и там расскажут о твоей удаче на сегодняшний день. Пусть не все, но многие мои подруги за этим следят. Однако сбылось оно или нет — мало кого волнует.

— Хадзуки, а ты на что будешь гадать? — спросила Умина, пребывавшая с самого утра в отличном настроении.

— Хм-м, даже не знаю.

У меня не лежала к этому душа.

Гадалка — это ученица нашей школы, но такая, которую я толком не знаю: странная, неудобная позиция. Это не тот собеседник, которому захочется выбалтывать всё подряд. К тому же, гадать будут в классе, где нельзя рассчитывать на звукоизоляцию, а значит, нужно выбрать тему, которую не страшно дать послушать кому угодно.

Условия оказались на удивление хлопотными, и я никак не могла придумать, о чём бы попросить погадать.

Я добралась до второго этажа без особого энтузиазма, в отличие от Умины и Марико, и, рассеянно шагая по коридору, бросила взгляд в окно. На глаза попалось здание школы напротив.

Там было полно людей, и я подумала, что им весело.

— Раз не можешь решить, стандартное любовное гадание вполне подойдёт, — донёсся до меня оживлённый голос Умины.

— Сейчас у меня не то настроение, чтобы гадать на любовь.

— Хадзуки, ты не только сейчас, ты всегда так говоришь.

В коридоре раздался поражённый голос Марико, а я подошла ближе к окну и перевела взгляд на внутренний двор. Там тоже толпилось множество учеников, прямо как в здании за стеклом, и я остановилась.

Все казались радостными и воодушевлёнными.

Особенно много учеников собралось у ларьков с едой.

Ах.

Я не то чтобы искала.

Но она попалась мне на глаза.

Мияги.

Она была вместе с Уцуномией и остальными.

У меня не было театрального бинокля, да и приблизить изображение с помощью камеры смартфона я не могла, поэтому не различала мелких деталей, но выглядела она весёлой.

— Хадзуки, ты нашла что-то интересное?

Услышав своё имя, я посмотрела на Умину.

Она приблизилась к оконному стеклу так близко, что чуть ли не лбом в него упиралась, пытаясь высмотреть несуществующее «что-то интересное». А там, вдалеке, смеялась Мияги.

По крайней мере, так казалось.

— Может, попросить погадать на удачу на следующую неделю, — сказала я, отводя взгляд от окна, чтобы отвлечь её внимание, и Умина посмотрела на меня.

— О таком даже гадать не стоит.

— Тебе лучше спросить про любовь и отношения, — добавила Марико, которая вслед за Уминой тоже подошла к стеклу, и хлопнула меня по руке. Но мои мысли были устремлены не к руке, а за окно.

Её там не было.

Стоило на миг отвлечься — и она растворилась в толпе одинаковых школьных форм. Найти Мияги я больше не могла.

Умина пошла вперёд, и мы тоже зашагали по коридору.

— Любовь и отношения — это, конечно, хорошо, но на следующей неделе в подготовительной школе будет важный тест, — сказала я, глядя на Марико и выдумывая несуществующий тест как повод для гадания, поскольку не могла вечно пялиться в окно.

— О-о, какая серьёзная.

— Я же выпускница, надо соответствовать, — ответила я.

Умина указала вперёд:

— А, вон хвост очереди.

В коридоре тянулась колонна людей.

Судя по всему, она шла именно от «Дома гаданий», и мы пристроились в самый конец.

— Пожалуй, тоже попрошу погадать на следующую неделю, за компанию, — произнесла Умина, прислонившись к стене со стороны кабинетов.

— Умина, а у тебя на следующей неделе что-то намечается? — спросила я.

Она отчётливо ответила:

— Нет.

— Ну конечно, — рассмеялась Марико.

Мы болтали о всякой ерунде в ожидании своей очереди.

Время от времени я бросала взгляд на окно.

Но очередь тянулась вдоль стены с кабинетами, и улицу — внутренний двор — было плохо видно.

Прошло три, четыре минуты, очередь понемногу продвигалась.

Внутреннего двора было не видно, как не было видно и Мияги.

Прошло десять минут, затем пятнадцать.

— Сказали заходить в класс, — донёсся голос Марико, и мы вошли в импровизированный «Дом гаданий».

Меня усадили за самый крайний из аккуратно расставленных столов, перед серьёзного вида гадалкой.

Когда она спросила, о чём я хочу узнать, в голове возникла Мияги.

Но у меня не было вопросов, которые я хотела бы задать о Мияги, да и спрашивать о ней в классе, разделенном лишь перегородками, было невозможно. Имя «Мияги» не должно было достичь ушей Умины и Марико.

В итоге я всё же спросила об удаче на следующую неделю, получила ответ, из которого было неясно, хорошая она или плохая, и вышла из класса. Вскоре вышли и Умина с Марико, и мы как-то бесцельно побрели по коридору.

— Куда дальше хочешь? — спросила Умина.

У меня в голове всплыло: «второй класс», и я, скрывая это, сказала:

— Я — никуда.

— Мне всё равно, куда, — добавила Марико.

— Тогда, может, в спортзал сходим?

— А-а, точно, вчера! Слышала, клуб лёгкой музыки круто выступил, — произнесла Марико так громко, что её голос разнёсся по всему коридору.

— Клуб лёгкой музыки и сегодня выступает. Не хотите посмотреть?

— Хочу!

— Тогда дальше идём в спортзал. Хадзуки, ты не против?

Во второй класс нельзя.

Даже если пойду, в этом нет смысла.

Если я отправлюсь туда сейчас, то всё равно не смогу увидеть, как Мияги занимается совершенно не подходящим ей делом — работает официанткой.

Она счастливо проводила время во внутреннем дворе с Уцуномией и остальными.

Не знаю, куда она ушла потом, но в своём классе её быть не должно.

— Не против.

Решения Умины пересматривались крайне редко, да и у меня не было желания с ней спорить.

Однако я всё же сожалела.

О дне перед культурным фестивалем, когда я в последний раз виделась с Мияги.

Зря я сказала: «Тогда, может, я всё-таки зайду посмотреть на Мияги». Теперь я была привязана к словам, которые бросила так легкомысленно.

— Если хотим занять хорошие места, разве не стоит поторопиться? — сказала я то, чего на самом деле не думала, желая поскорее выбросить Мияги из головы.

— Тогда бежим!

Умина со смехом бросилась вперёд.

Я побежала за ней, спеша в спортзал, словно пытаясь стряхнуть с себя образ Мияги, который видела только что.

Уцуномия Майка возвращается домой

(Прим. пер.: Уса Ханэда в честь выхода каждого тома лайт новеллы публиковала на https://kakuyomu.jp, где выходила веб новелла, короткие рассказы от лица Майки. Этот рассказ в честь выхода 3 тома связан с главой 3.)

— Забыла кое-что, значит.

Если это Сиори, то вполне на неё похоже.

Но, если вспомнить, как она вела себя только что, кажется, что вряд ли.

— Да! Уцуномия-сэнсэй, можно высказать мнение?

В коридоре раздался голос Ами, которая подняла руку, словно прилежная ученица. Я понимала, что она хочет сказать. Скорее всего, речь пойдёт о Сиори.

«Простите, я кое-что забыла».

Стоило Сиори, вместе с которой мы направлялись к шкафчикам со сменной обувью, произнести это, как она тут же исчезла в глубине коридора — настолько тихого, что сложно было поверить в недавнее завершение школьного фестиваля. Вместе с ней исчезли и наши посиделки с фастфудом, которые мы планировали. Мы с Ами остались стоять вдвоём посреди тишины, заставившей забыть о дневной суматохе.

— Я понимаю, что хочет сказать Ами-сэнсэй, — нарочито официально отозвалась я, подошла к шкафчикам и начала переобуваться.

— Ну нет, давай по правилам: учитель и ученик!

— Тебе это так важно? Пусть будет «учитель и учитель». Давай, Ами-сэнсэй, высказывай своё мнение.

— Ладно, так и быть. Тогда разрешите доложить. Вам не кажется, что «забытая вещь» плюс «папа» в сумме дают «парень»?

Об этом я не думала. Однако Сиори так неестественно заговорила об отце перед тем, как уйти, что понятно, почему Ами завела этот разговор.

— У Сиори парень, значит…

— Именно. Тебе не кажется это подозрительным? Мы втроём собирались отпраздновать окончание фестиваля, но она вдруг посмотрела в телефон, заявила, что что-то забыла, а потом добавила, что папа сегодня возвращается рано, так что всё отменяется. И «забытая вещь», и «папа» — это всё враньё. На самом деле, я думаю, её позвал парень.

— Ну, может быть.

Если выбирать между «подозрительно» и «не подозрительно», то, конечно, «подозрительно». Если бы речь шла только о забытой вещи — ещё ладно, но когда к этому приплетается ещё и «папа», не заподозрить неладное просто странно.

— Это точно парень. Майка, ты ведь тоже так думаешь?

Выдав этот решительный вердикт, Ами зашагала прочь, и мы покинули здание школы.

— Вещь-то она, наверное, и правда забыла. Да и причина отмены ужина — скорее всего, отец. Сиори вечно витает в облаках, и отец часто требует её возвращения домой.

В разговорах с Сиори «папа» фигурировал с завидной регулярностью.

Хотя в этот раз её слова об отце не слишком-то вписывались в общую атмосферу, заставить себя поверить в них было можно. И пусть во мне всё ещё жило предчувствие, что никакой забытой вещи на самом деле нет, я предпочла подавить это чувство.

Конечно, мне было любопытно. Любопытно, но я решила на этом и остановиться.

Под небом, где уже начинало садиться солнце, мы, лишившиеся компании Сиори из-за её «забытой вещи» и «отца», неспешно продолжали свой путь.

— Ну, может, всё и так, как ты говоришь, — пробормотала Ами расслабленным голосом.

— Если бы у Сиори появился парень, она бы нам сказала, разве нет?

— Думаешь?

— Тогда как насчет того, чтобы завтра устроить ей допрос — парень это или нет?

Я озвучила это пустяковое предложение и посмотрела на Ами.

Я не собиралась требовать, чтобы она выкладывала нам абсолютно всё, но если у неё кто-то появился, мне хотелось бы об этом знать. Любопытно, какой человек может ей понравиться, да и проверить не мешало бы — можно ли на него вообще оставить Сиори.

Впрочем, я была почти уверена, что никакого парня у неё нет.

— А что, хорошая идея. Решено: допрос! Хотя… думаю, нет у неё никого, — сказала Ами, будто подсмотрев мои мысли.

— Я того же мнения. Так что, может, отменим допрос? — предложила я.

Я никогда не слышала от Сиори рассказов о ком-то, кто ей нравится, да и не выглядела она как влюблённая. Сиори в принципе была не сильна в подобных темах и обычно вела себя довольно скованно, когда речь заходила о романтике.

— Нет уж, давай допросим. Будет весело, — раздался рядом бодрый голос Ами.

— Бедная Сиори… Хотела бы я так сказать, но раз уж она нас бросила, пускай побудет нашей игрушкой.

Я не собиралась всерьёз над ней издеваться, но раз уж мы закрыли глаза на её сегодняшнее странное поведение, пусть смирится с тем, что её немного подразнят.

— Значит, судьба Сиори на завтра решена. Пусть пожнёт плоды сегодняшнего дня.

Сказав это, Ами ухмыльнулась.

Воспоминания, о которых не знает Сэндай-сан

(Прим. пер.: В честь того, что лайт-новелла заняла 8 место в категории «Бункобон» на Next Light Novel Award 2023, был выпущен короткий рассказ)

В холодильнике лежали кочан капусты и две картофелины. Свинины и курятины там не было, зато имелись яйца.

Будь Сэндай-сан здесь, она наверняка бы что-нибудь приготовила из этих продуктов, пусть и ворчала бы при этом, но сегодня я её не звала. А раз так, если я хочу поесть, мне придётся готовить самой.

— Овощное рагу?.. — в одиночестве прошептала я на чересчур тихой кухне.

Раскрытый настежь холодильник промолчал в ответ. Из-за этого я так и не поняла, станет ли приготовление рагу «правильным ответом».

— Ладно, передумала.

Я закрыла дверцу и поставила чайник. Достала стаканчик с растворимой лапшой, водрузила его на барную стойку и уселась на стул.

Мелькнула мысль, что иногда можно и приготовить что-нибудь, но у меня не было ни малейшего желания даже искать рецепт. Не стоит делать то, к чему не лежат руки, и уж тем более лучше не браться за непривычные вещи. Но из-за того, что Сэндай-сан вечно готовит что-то вкусное, я на краткий миг поймала себя на мысли, что мне, возможно, тоже стоило бы научиться.

Прежняя «я» была лучше.

В те времена мне было всё равно, что есть — лишь бы набить живот, и тогда еда не доставляла никаких хлопот. Жить здесь было куда проще, когда я считала одинокие трапезы чем-то само собой разумеющимся и даже не помышляла о «вкусном ужине».

Гораздо легче, когда у тебя нет никаких предпочтений.

В следующем месяце наступит декабрь, придут зимние каникулы, и я не успею оглянуться, как окончу школу. И хотя я не знаю, удастся ли мне стать студенткой, Сэндай-сан перестанет приходить в этот дом, и мы больше не будем есть вместе.

Я пристально посмотрела на стакан лапши на столе.

Не то чтобы мне не нравилась лапша. Видов много, да и вкус неплохой. Просто пока мама была со мной, я её почти не ела. Да и какое-то время после того, как мама ушла, тоже не притрагивалась.

В воспоминания лучше не погружаться.

Стоило об этом подумать, как я тут же начала тонуть в их океане. Пыталась всплыть, но обрывки прошлого опутали меня, не давая пошевелиться. Я погружалась всё глубже и глубже, туда, куда возвращаться совсем не хотелось — к тем дням, когда семья ещё была семьёй. Осколки памяти застелили взор, воскрешая в уме совместные обеды с мамой.

Давным-давно еда была чем-то, что разделяют с близкими.

Бывали дни, когда папа задерживался на работе, но с мамой мы всегда ели вместе. Мне казалось, что это было весело и вкусно. Те будни были настолько привычными, что я и подумать не могла, будто им придёт конец. Но еду, которую готовила мама, стал готовить папа, а потом наступил момент, когда совместные трапезы в этом доме практически сошли на нет.

Я не помню, что мама приготовила мне в последний раз.

Не помню и последний ужин, приготовленный отцом.

В конце концов, мне надоело пережёвывать семейные воспоминания, и я привыкла есть в одиночестве в этом огромном доме.

Ожидание удваивает горечь разочарования, повергая человека в отчаяние.

Лишившись весёлых и вкусных ужинов, я едва не возненавидела сам процесс принятия пищи. Мне стало неважно, с кем есть, — лишь бы насытиться. С таким подходом всё стало проще, и воспоминания о семейных обедах удалось похоронить на самом дне сердца, а то и глубже.

Той маленькой девочки, что отмечала дни в календаре, больше нет.

Хотя иногда память всё же пробуждается, как сегодня.

Я шумно выдохнула и поднялась.

Это из-за Сэндай-сан я вспомнила о том, что еда может быть вкусной, и теперь в голову лезет всякая чушь.

Я пыталась затолкать ненужные мысли обратно на самое дно, но на душе стало скверно от внезапного допущения: может, стоило всё-таки научиться готовить у мамы, пока была возможность?

Мама ушла раньше, чем я успела чему-то научиться. А папа не давал мне в руки нож, говоря, что ученице начальной школы ещё слишком рано.

Если бы я попросила маму научить меня, пока она не ушла.

Если бы я настояла на своём, когда папа твердил, что я ещё маленькая.

Изменилось бы хоть что-нибудь?

Может, будь я сейчас той, кто забивает холодильник продуктами и называет кулинарию своим хобби, угощая других, я бы не впадала в меланхолию, глядя на пустые полки. И не горевала бы так о том, что в будущем мне больше не суждено ужинать с Сэндай-сан.

Если меняется прошлое, должно измениться и будущее.

И если бы так случилось, то с Сэндай-сан мы бы...

Я убрала лапшу на место. Достала из морозилки порцию риса и поставила разогреваться в микроволновку. Приготовив пакетик готового карри, я тяжело вздохнула.

— Вот бы мне совсем не хотелось есть.

Я произнесла вслух те самые слова, которые столько раз шептала в детстве.

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 4 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 4 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Автор: Уса Ханэда / Иллюстрации: U35

Весна возвращается, и срок всё ближе. Какое будущее они выберут?..

Весной этим отношениям придёт конец. Но сейчас нам пока ещё легко встретиться, да и повод можно найти — даже на зимних каникулах. В том, что мне хочется видеть Сэндай-сан, в том, что мне хочется к ней прикасаться — во всём виновата она, ведь это она первой нарушила правила. Поэтому мне нужно, чтобы она взяла за это ответственность… но Сэндай-сан до сих пор молчит.

Весной этим отношениям придёт конец. Даже если мы поступим в университеты поблизости, всё уже не будет в точности так, как сейчас. И всё же мне хочется, чтобы в будущем Мияги была рядом со мной. Считать ли нарушением правил то, что я теперь об этом мечтаю? Я поймала себя на мысли, что хочу услышать ответ на этот вопрос из её собственных уст:

— Мияги, а ты не хочешь со мной видеться?

Глава 1  Это не просьба к Сэндай-сан

Глава 2  На что сегодня согласна Мияги

Глава 3  То, что знает Сэндай-сан

Глава 4  Даже на зимних каникулах Мияги не в духе

Глава 5  Сэндай-сан никогда не бывает доброй

Интерлюдия  От Мияги сладко и больно

Глава 6  Причина для встречи с Мияги

Глава 7  То, что я хочу от Сэндай-сан

Глава 8  Время, оставшееся нам с Мияги

Глава 9  Сэндай-сан и то, что было после выпускного

Послесловие

Бонусная глава  В эту комнату пришла весна, а Сэндай-сан…

Это не просьба к Сэндай-сан

Декабрь наступил — но ничего кардинально не изменилось.

По-прежнему шли экзамены, и я продолжала звать Сэндай-сан в эту комнату.

Сегодня она тоже послушалась моего приказа и ушла, так и не спросив о результатах итоговых экзаменов, которые прошли в начале этого месяца.

Поэтому Сэндай-сан не знала, что мои оценки оказались лучше, чем я ожидала. Не то чтобы я хотела, чтобы она их узнала, но меня раздражало, что во время промежуточных экзаменов она требовала показать результаты, а про итоговые вообще не спрашивала.

Вообще, казалось странным, что Сэндай-сан, которая даже вызвала меня в подсобку музыкального класса ради разговора об университете, не касалась результатов итоговых экзаменов. Она так хотела узнать, куда я буду поступать, и твердила мне выбрать тот же университет, поэтому было странно, что её ни капли не волновали мои оценки. Её слова звучали расплывчато и конкретно одновременно: мол, если поступим в один или соседние университеты, будем вместе ужинать, как здорово это будет. Трудно поверить, что она же теперь молчит.

С другой стороны, специально сообщать ей оценки самой — тоже как-то странно. Да я и не собираюсь.

В таком случае Сэндай-сан, которая не спрашивала о результатах, и я, не собирающаяся о них рассказывать, сходились во мнениях. Это значило, что никаких проблем нет.

В общем, то, что не спросить о результатах тестов странно, кажется только мне. Обычно о таких вещах не спрашивают и не рассказывают. То, что Сэндай-сан хотела узнать результаты промежуточных экзаменов, было просто прихотью, а итоговые её не так уж интересовали.

Наверное, так и должно быть.

Скорее всего, я придаю результатам слишком большое значение.

Да, наверняка.

Я убрала бланки с тестами, разложенные на письменном столе, и повысила температуру кондиционера на один градус. Ночью было тихо, и гул воздуха из кондиционера слишком отчетливо отдавался в ушах. В комнате, где находилась только я, даже тихие звуки казались громкими.

Я взяла в руки настольный календарь.

С наступлением декабря остался последний лист, и, даже не глядя, было понятно, что его большая часть уже израсходована. В этом году оставалось около двух недель, и половина из них приходилась на зимние каникулы.

Вздохнув, я положила календарь лицом вниз.

С самого утра было ясно, и дождя по-прежнему не было.

Дома никого, кроме меня. Но я привыкла к одиночеству. Сэндай-сан приходит сюда после уроков, а по ночам — никого. Всё как обычно.

Я взяла смартфон и легла на кровать.

Зимние каникулы уже совсем близко. Перед ними — Рождество, город уже стал красочным, прохожие казались взбудораженными. Ами тоже говорила, что на Рождество встретится с парнем и в этот один день забудет про вступительные экзамены — и, судя по её виду, искренне радовалась.

Мне было немного не по себе от такой атмосферы.

Вообще-то, у меня тоже были планы — на Рождество я, как и в прошлом году, собиралась гулять с Майкой. Но и только. Мы не собирались обмениваться подарками, а просто проведем время как обычно. Тем не менее с Майкой должно быть весело — и я этого ждала.

Но не так сильно, как в прошлом году.

Причину я знала.

Потому что после Рождества особых планов у меня не было.

Отец, как всегда, почти не возвращался домой, и с Сэндай-сан тоже не было никаких договорённостей. В отличие от летних каникул, когда мы изменили правила, расписание зимних было пустым — и это меня раздражало.

Я вяло посмотрела на экран смартфона.

Сэндай-сан, которая вбила себе в голову, что я трусиха, не звонила. В прошлый раз она позвонила потому, что был сильный дождь и ветер. Обычная ночь — это ночь без звонка.

А если снова пойдёт дождь?

Подумав об этом, я перевернула смартфон экраном вниз и положила рядом с подушкой.

— ...Хадзуки, — случайно вырвалось вслух.

Даже если бы мы с Майкой поступили в один университет, мы с Сэндай-сан больше не виделись бы так, как сейчас. Вместе с выпускным моё право приказывать ей исчезло бы. Даже если придумать повод для встречи — невозможно быть вместе круглосуточно. Куда бы я ни поступила, наши отношения изменятся.

Но сейчас мы можем легко видеться, и повод для встречи придумать проще.

Даже если это зимние каникулы.

Мы с Сэндай-сан не в тех отношениях, чтобы встречаться на Рождество, но в тех, чтобы вместе учиться. Значит мы могли бы вместе заниматься и на зимних каникулах, так же, как и на летних.

Правило «в выходные не встречаться» существует только формально. Раз мы уже нарушили его на летних каникулах, нет необходимости соблюдать его и на зимних. Вступительные были близко, и зимние каникулы короткие, но время для одной-двух встреч мы точно смогли бы найти. Если вспомнить, как было летом — встретиться хотя бы столько раз кажется вполне допустимым.

Однако Сэндай-сан ничего не говорила.

Скоро зимние каникулы, а она не предлагала позаниматься или встретиться. Внезапно обнимала, брала за руку, делала всякие странные вещи — и  уходила, так и не сказав того, что, казалось бы, должна была.

Я протянула руку с края кровати и подняла крокодила, лежащего на полу.

Погладила его и сжала его лапу.

Мягкая лапа казалась ненадёжной и явно отличалась от человеческой руки.

Крокодил-чехол для салфеток, чью лапу я заставила держать Сэндай-сан, не двигался и не отвечал на рукопожатие.

Само собой — но всё равно было скучно.

Это был просто чехол для салфеток, у которого из спины торчали салфетки.

Это не Сэндай-сан.

Я это понимала, но всё равно погладила его по кончику носа и приблизила к нему губы.

Выдохнув, я вернула крокодила на пол прежде, чем успела коснуться его.

Сколько бы я ни сжимала лапу крокодила, сколько бы ни приближала к нему губы, он не превратился бы ни во что другое. А из-за Сэндай-сан роль крокодила изменилась — и от этого было досадно. Вещи в этой комнате были слишком тесно связаны с Сэндай-сан и становились поводом для мыслей о ней. Из-за этого в голове всплывали мысли, которые я предпочла бы утопить поглубже.

А что, если.

Что, если я попрошу её позаниматься со мной на зимних каникулах, станет ли она учить меня так же, как на летних?

По-хорошему, Сэндай-сан должна предложить это сама.

Раз уж она говорила поступать в тот же или соседний университет, то сделать хотя бы это было бы естественно. Да и вообще: то, что мне хочется её касаться, то, что хочется видеться в зимние каникулы — всё это, всё целиком — её вина. Пусть несёт ответственность.

Я взяла смартфон и забралась под одеяло.

Вывела на экран имя Сэндай-сан.

Если так и продолжать — зимние каникулы останутся пустыми.

У меня уже нет сомнений насчёт того, чтобы нарушить правила, но вряд ли Сэндай-сан послушно согласится, если я просто попрошу её позаниматься со мной. Наверное, она откажет, даже если я предложу ей пять тысяч иен за учёбу.

Пять тысяч иен, которые я давала в качестве платы за выполнение приказов, постепенно теряли свою силу.

Наверное, лучше предложить сделку.

Например...

Мысль начала было оформляться, но я навесила на неё якорь и утопила в море размышлений.

— А-а, всё. Надоело.

Вместе со словами я выплеснула всё, что было в голове.

Не было никаких причин звонить прямо сейчас, да и говорить было не о чем.

До зимних каникул ещё оставалось немного времени.

Можно было не торопиться.

Всё ещё держа смартфон, я свернулась калачиком.

◇◇◇

Несмотря на то, что появились результаты итоговых экзаменов и близились зимние каникулы, в классе не было такой радостной атмосферы, как перед летними. Разговоров, типичных для поступающих, стало больше, как и тяжёлых тем, но в учебные дни я могла вызывать Сэндай-сан.

Причина могла быть, а могла и не быть.

Раньше я вызывала её в те дни, когда случалось что-то неприятное, но сейчас это уже не имеет значения. Я зову Сэндай-сан тогда, когда хочу её позвать.

Сегодня тоже не было особой причины, но я позвала Сэндай-сан.

И всё же меня стоило похвалить за то, что я избежала двадцать четвёртого и двадцать пятого числа и выбрала двадцать третье декабря как день нашей последней встречи во втором триместре.

У Сэндай-сан наверняка была парочка планов на Рождество, и у меня тоже была договорённость с Майкой. Дней, которые могут врезаться в память, стоит избегать, поэтому я и выбрала сегодняшний.

Уж не знаю, что об этом думала Сэндай-сан.

Я вернулась в комнату с чаем на двоих и одной тарелкой со сладостями, и поставила всё на стол. Когда я села рядом с Сэндай-сан, которая, как обычно, сняла пиджак и расстегнула две верхние пуговицы блузки, она указала на квадратные, но неровные по форме сладости и спросила:

— Что это?

— Фадж.

— Фадж?

— Английская сладость. Отец привёз.

— Вкусная?

Видимо, она видела эту сладость впервые, поэтому пристально разглядывала фадж, так и не положив его в рот.

— Говорят, это смесь из сливочного масла, сахара и молока.

— Э, в нём же, наверное, безумное количество калорий?

— Наверное, безумное. Вчера я съела кусочек, и он был невероятно сладким.

Коричневые кусочки были очень похожи на карамель, но стоило положить их в рот, как они рассыпались, и были раз в десять слаще карамели. Но они были не просто сладкими — у них был насыщенный молочный вкус, поэтому хотелось есть ещё и ещё.

— Ах, так вот почему сегодня чай.

Сэндай-сан сделала понимающее лицо.

— А ты хотела ячменного?

— Мне-то пойдёт, если только не газированное, но ты, Мияги, ведь всегда пьёшь газировку. Мне показалось это необычным, — сказав это, она взяла пальцами один кусочек фаджа и продолжила:

— То, что ты достаёшь сладости — тоже необычно. Немного раннее Рождество?

— Ничего такого. Просто было дома, вот и достала.

— Ясно.

Я думала, что она скажет что-нибудь дразнящее, но ничего подобного не произошло, и Сэндай-сан съела фадж в один укус. Затем, сглотнув, она слегка приподняла брови и сказала:

— Вкусно, но такую штуку точно нельзя есть в больших количествах.

Сэндай-сан пила чай, дуя на него. Чашка, опустевшая примерно на треть, вернулась на стол, и рука снова потянулась к фаджу. Однако, так и не взяв кусочек, похожий на карамель, рука вернулась к чашке.

— Сэндай-сан. Открой рот.

Я взяла кусочек фаджа и показала ей, Сэндай-сан отпустила чашку.

— Приказ?

— Да.

Когда я подтвердила, что это приказ, она покорно открыла рот — как будто деваться некуда, — и я поднесла угощение поближе.

Я прижала коричневый кусочек к её губам и заодно кончиками пальцев коснулась их. Передалось едва уловимое ощущение мягкости.

Благодаря ожерелью, которое я заставила её носить, мне уже много раз доводилось прикасаться к её шее.

Губы были мягче, чем эта гладкая кожа.

Хотелось насладиться этой мягкостью помедленнее, но я протолкнула наполненный сахаром кусочек в рот Сэндай-сан.

— Сладкий, — пробормотав то же самое слово, которое вчера невольно сорвалось с моих губ, Сэндай-сан разжевала сладость. Выждав момент, когда фадж растаял в её рту, я взяла ещё один кусочек.

— И это.

Когда я прижала его к её губам, Сэндай-сан послушно открыла рот.

Я протолкнула сладость карамельного цвета ей в рот и погладила её губы кончиками пальцев медленнее, чем в прошлый раз. Губы Сэндай-сан сомкнулись, и когда я всё равно не убрала пальцы, она схватила меня за запястье.

— Мияги, ты тоже поешь, — Сэндай-сан сказала это, ещё до конца не проглотив то, что у неё во рту, и отпустила моё запястье. Поскольку она тут же собиралась потянуться к фаджу, я опередила её и взяла один коричневый кусочек.

— Я сама поем.

Вчера я уже ела немало, да и до прихода Сэндай-сан успела съесть три штуки, так что особого желания есть не было. Скорее, я достала его для неё. Но я не хотела говорить, почему приготовила эти сладости, а если бы сказала, что не хочу есть, Сэндай-сан наверняка все равно попыталась бы меня накормить, поэтому я сама закинула в рот приторно-сладкий кусочек.

— Сладкий, — произнеся те же слова, что только что слышала от неё, я запила чаем, и тут Сэндай-сан тихо сказала:

— Мияги, а на Рождество вы с Уцуномией куда-нибудь пойдёте?

— Да, а ты, Сэндай-сан, с Ибараки-сан?

— У Умины свидание. А я буду учиться, ну точнее хотелось бы мне так сказать, но я планирую немного погулять с другими.

— Вот как.

Я не нашла, что ещё сказать, и ответила фразой, обрывающей разговор; после этого Сэндай-сан отодвинула чашку на край стола и начала раскладывать учебники. Это означало, что говорить больше было не о чем, и я замолчала.

Сэндай-сан тоже должна была понимать, что после сегодняшнего дня мы не увидимся до конца зимних каникул. Но она не спрашивала о каникулах. Ближе к концу первого триместра она то и дело вмешивалась в то, как я буду проводить летние каникулы, поэтому можно было сказать, что её молчание сейчас выглядело неестественным.

Сбоку был слышен только шелест переворачиваемых страниц учебника да звук ручки, скользящей по тетради.

Я сделала глоток чая.

Сэндай-сан так и не предложила стать моим репетитором, как это было на летних каникулах, и, похоже, сегодня тоже не собиралась этого предлагать.

Я встала и села на кровать.

У меня не было уверенности говорить, глядя ей в лицо.

— ...Сэндай-сан, чем ты займешься на зимних каникулах?

Когда я произнесла это, мой голос прозвучал тише, чем я думала, и мне стало противно от самой себя.

— Буду учиться, — не оборачиваясь, Сэндай-сан озвучила настолько очевидный ответ, насколько это вообще было возможно.

Думаю, это естественно.

Экзамены близко, и времени на развлечения нет.

Если у тебя есть время учить других, значит, нужно заниматься самой. Всё предельно ясно, но я не хотела заканчивать этот разговор.

— Кроме этого ничего не будешь делать?

— Пожалуй, нет. Разве что схожу с Уминой и остальными в храм на Новый год.

Сэндай-сан назвала имя, которое мне не очень-то хотелось слышать в связи с зимними каникулами.

Если у неё есть время идти в храм с Ибараки-сан, могла бы уделить немного и мне.

— Сэндай-сан. Иди сюда и сядь рядом.

— Рядом?

Сэндай-сан обернулась.

— Да, сядь рядом. Ты не расслышала?

— Расслышала, просто разговор о зимних каникулах перескочил в странное русло. И что, это приказ?

— Приказ.

Когда я чётко произнесла это, Сэндай-сан с видом «ничего не поделаешь» встала и села рядом со мной. От температуры тела Сэндай-сан, которая оказалась ближе ко мне, чем раньше, моё сердце заколотилось.

В комнате, где до этого было идеально комфортно, стало жарко, и захотелось понизить температуру кондиционера.

— Я села, что дальше?

— Закрой глаза.

— Зачем?

Сэндай-сан проигнорировала приказ закрыть глаза и уставилась на меня.

Когда я невольно отвела взгляд, мне в глаза бросилась маленькая луна, сияющая на груди её школьной формы.

— Раз не закрываешь, тогда ладно, — сказала я, не сводя глаз с ожерелья, которое приказала ей носить не снимая вплоть до выпускного.

— Не бросай дело на полпути, отдавай приказы как следует.

— Как следует?

— Ну, скажи: «Хочу тебя поцеловать, поэтому закрой глаза», вот что.

Я недовольна.

Ничего, кроме недовольства.

То, что я собиралась сделать с закрывшей глаза Сэндай-сан, — несомненно, поцелуй, но из-за её слов это звучало так, будто именно мне не терпелось её поцеловать.

Но это не так.

Я собираюсь поцеловать её не потому, что сама этого желаю, а ради Сэндай-сан, которая всегда хотела целоваться. Поэтому её слова неверны.

— Мияги, ты ведь хочешь поцеловаться? — безапелляционно произнесла Сэндай-сан пока я молчала, и взяла меня за руку. Я подняла взгляд.

— Нет. ...Но глаза закрой.

Этот поцелуй нужен прямо сейчас.

Следующий раз будет уже после зимних каникул, и тогда в этом не будет смысла.

Высвободив свою руку, я схватилась за блузку Сэндай-сан. Вместо того чтобы отдавать приказ, я слегка потянула её за ткань, и она закрыла глаза.

Я медленно приблизила лицо. Несмотря на то, что на летних каникулах я целовала её бесчисленное количество раз, сейчас я нервничала так, будто делала это впервые. Сердце колотилось в три раза громче обычного.

Перед тем как закрыть глаза, я посмотрела на Сэндай-сан. Пока Сэндай-сан ничего не говорила, я невольно думала, какая она красивая.

Аккуратные брови, ресницы не то чтобы очень длинные, но длиннее моих. Губы, которыми она вечно меня дразнила, влажно блестели, и я знала, что они мягкие на ощупь. На кончиках моих пальцев всё ещё оставалось ощущение недавнего прикосновения. Мне больше нравилось, когда её глаза смотрят на меня, а не когда они закрыты, но если она откроет их прямо сейчас, это будет совсем некстати.

Поэтому, пока Сэндай-сан не открыла глаза, я поцеловала её.

Тихо приблизившись и прижавшись к её губам, я почувствовала их ещё отчётливее, чем когда касалась пальцами.

Мягкие, тёплые, от одного только прикосновения к ним становилось приятно. Захотелось быть к Сэндай-сан ещё ближе.

Но я не могла прижиматься к ней вечно, поэтому оторвалась от её губ. А затем уткнулась лицом ей в плечо.

— ...Приходи учить меня на зимних каникулах.

Я не смогла сказать это громко, но всё же произнесла то, что хотела озвучить сегодня.

Не думаю, что мой поцелуй имел такую уж большую ценность, но поскольку Сэндай-сан до этого несколько раз хотела целоваться, он вполне мог сойти за разменную монету.

— По правилам ведь мы не видимся на каникулах, так? — раздался голос над самым ухом. То, что она сказала, отличалось от моих ожиданий.

— Сэндай-сан, ты ведь сама нарушаешь правила.

— Значит, Мияги, ты тоже хочешь их нарушить?

Сэндай-сан легонько потянула меня за волосы.

— Дело не в этом.

— Тогда, получается, это просьба ко мне?

— Нет.

— Ну тогда. ...Получается, этот поцелуй — не приказ и не просьба, а часть сделки?

Терпеть не могу Сэндай-сан за то, что она специально спрашивает об этом, хотя и так всё понимает.

— Если не хочешь, то не надо.

— Я не говорила, что не хочу. Просто если это сделка, то поцелуй меня как следует.

Сказав это, Сэндай-сан обняла меня, всё ещё уткнувшуюся лбом ей в плечо.

На что сегодня согласна Мияги

Честно говоря, это уж слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Чтобы Мияги сама меня поцеловала.

Я на такое и не рассчитывала.

Я погладила по волосам Мияги, которая послушно сидела в моих объятиях. Пахло сладким шампунем. В комнате и так было жарко — даже со снятым пиджаком и двумя расстёгнутыми пуговицами на блузке, — а теперь кажется, что температура поднялась ещё выше.

— Думаю, тот, что был только что, тоже вполне считался, — раздался её тихий голос, и она потянула меня за блузку. Я ослабила хватку, и Мияги подняла лицо от моего плеча.

На летних каникулах разговор о репетиторстве завела я. Поэтому на зимних каникулах Мияги сама должна сказать, что хочет встретиться. Но я никак не ожидала, что она попросит помочь с учёбой в обмен на поцелуй. Я думала лишь о том, что Мияги со скучающим видом заявит, что мне следует позаниматься с ней и зимой.

— Он не считался, — я немного отстранилась и опровергла её слова.

— И почему же?

— Если не понимаешь, может, мне тебе показать?

Я провела по её губам и легонько протолкнула большой палец ей в рот. Подушечка коснулась зубов, а затем кончика языка за ними. Она тут же толкнула меня в плечо. Я молча убрала палец, а Мияги нахмурилась, видимо, догадавшись, что я имела в виду.

— …Сэндай-сан, это сделка, — произнесла она, словно делая предупреждение.

Лишь меня одну так сильно клонит к Мияги.

Поэтому я думала, что должна выровняться, но я ошибалась. Чем пытаться восстановить и без того рухнувшее равновесие, лучше разрушить его окончательно. Если Мияги точно так же — нет, даже ещё сильнее — станет клонить в мою сторону, то баланс уже не будет иметь никакого значения.

— Я знаю, — ответила я и Мияги тихо выдохнула. Затем она схватила меня за руку и медленно приблизила своё лицо. Я не отводила взгляд, и она зыркнула на меня, словно приказывая закрыть глаза. Я не хотела её злить, поэтому подчинилась. Вскоре что-то мягкое коснулось моих губ, а рука, сжимавшая моё предплечье, напряглась.

Спустя мгновение язык Мияги нерешительно скользнул мне в рот и легонько коснулся моего.

Сладкий.

Совсем как угощение, которое мы ели недавно. Но, наверное, сладкий поцелуй — это лишь игра воображения, и только мне так казалось. Я не ожидала, что Мияги без единой жалобы подарит мне такой поцелуй, и не думала, что она согласится на дополнение к нашему уговору, поэтому мои чувства словно сошли с ума.

Я немного вытянула язык. И слегка задела её язык.

Мне хотелось коснуться его сильнее. Но больше ничего не произошло.  Она поспешно убрала язык, словно испугавшись.

— Так пойдёт? — спросила Мияги, не глядя мне в глаза.

Вышло совсем не плохо. Мияги не стала бы целоваться в шутку, а такие поцелуи, как сейчас, она не любила настолько, что была готова укусить меня за язык. Учитывая всё это, на этом стоит остановиться. Но мне не хочется вот так всё заканчивать.

— Наверное, того, что было сейчас, недостаточно.

Кажется, что сегодня она прислушается ко мне, даже если я проявлю ещё больше эгоизма.

— Я же сделала всё, как ты сказала.

— Это значит, что ты всё равно сделала это не как следует.

Это пустые придирки и необоснованные претензии. Мияги недовольно нахмурилась — что, впрочем, совершенно естественно.

— Это твои личные стандарты, Сэндай-сан.

— Раз это сделка, разве ты не должна следовать моим стандартам?

— …Может, и так.

Обычно в такой момент она начала бы жаловаться, что это нечестно или что я меняю правила на ходу, но сегодня Мияги была на удивление покладистой. «Приходи учить меня на зимних каникулах». Только ради исполнения этой крошечной просьбы она не могла ответить мне жёстко.

— Мияги, ты ведь не против?

Я не собиралась её слушать, даже если бы она отказала, поэтому накрыла её губы своими прежде, чем она успела хоть что-то сказать. Обняв Мияги за талию, я притянула её к себе. Её губы, обычно плотно сжатые, были слегка приоткрыты, и я без всякого сопротивления добралась до её языка. В этот раз она меня не укусила, как когда-то, и я смогла легко её коснуться.

Для выполнения условия обмена хватило бы и первого поцелуя, но раз уж она дала мне лазейку, всё обернулось именно так.

Я поймала её неуверенный язык и сплела со своим. В этот раз Мияги не стала убегать, а ответила на моё движение. Мягкий, упругий язык снова оказался сладким. Когда я слегка отстранилась, Мияги потянулась следом, и я прикусила её язык куда нежнее, чем тот фадж, что мы недавно ели.

Наши соприкасающиеся губы горели так сильно, словно вот-вот расплавятся. Я забыла, как дышать, а мысли заволакивало густым туманом. Оторвавшись от её губ, я повалила Мияги, и её спина коснулась кровати с удивительной легкостью. Когда я приблизила лицо, её распахнутые глаза закрылись, и я снова глубоко её поцеловала.

Видимо, условие «правильного» поцелуя всё ещё действовало: стоило мне вытянуть язык, как Мияги ответила. Кончики языков то сплетались, то отстранялись, а дыхание постепенно становилось прерывистым.

Я расстегнула пуговицы на пиджаке Мияги и ослабила галстук. Она с силой толкнула меня в плечо, заставляя отстраниться. Я встретилась взглядом с Мияги: казалось, она хотела что-то сказать, но так и промолчала. Лишь когда я расстегнула все пуговицы на её блузке и коснулась бока, она наконец заговорила.

— Это уже не поцелуй, — сказала Мияги, восстанавливая сбившееся дыхание и перехватывая мою руку, лежавшую у неё на боку.

— Поскольку ты не поцеловала меня как следует, я включила и это в нашу сделку.

— Не решай за меня, — низким голосом произнесла она и убрала мою руку со своего бока.

Но сейчас я могла произнести волшебные слова, которые действовали исключительно на сегодняшнюю Мияги.

— Ты ведь хочешь, чтобы я помогла тебе с учёбой на зимних каникулах? — прошептала я прямо на ухо Мияги, которая как раз собиралась застегнуть блузку.

Её движения замерли. В этот раз, когда я погладила её по боку, она не стала хватать меня за руку.

Эксклюзивная магия сегодняшнего дня работала безупречно.

— …Менять правила на ходу — нечестно.

— Ты в прошлый раз сделала то же самое.

Когда мы обнимались в подсобке музыкального класса, она добавила условие уже после.

— Да, но это уже чересчур.

— Согласна. Я тоже думаю, что это чересчур.

Голос Мияги, мягко говоря, не излучал радости, но она не кусалась и не пиналась, а значит, ей это не было противно. Если бы она всерьёз хотела, чтобы я остановилась, меня бы уже давно укусили и пнули. Поэтому, даже понимая, что захожу слишком далеко, я просто не могу остановиться.

— Если скажешь, что тебе и правда неприятно, я прекращу, так что дай мне знать. …Как далеко ты позволишь мне зайти сегодня?

На летних каникулах она позволила мне зайти немного дальше. А как насчёт сегодня?

Я медленно провела рукой по её боку. Когда я погладила кожу снизу вверх, словно пересчитывая рёбра, тело Мияги слегка вздрогнуло. Пытаясь скрыть это, она протянула руку и сжала моё плечо. Однако хватка была слабой, из чего я поняла, что мне можно продолжать.

Я посмотрела на Мияги: её щёки слегка покраснели.

Мне хотелось поцеловать её, но я боялась, что, если сделаю это, она может передумать.

Сейчас всё было иначе, чем тем летом, когда мы прикасались друг к другу в лихорадочном порыве. Из-за примеси в виде сделки мы не могли двигаться вперёд, руководствуясь одними лишь чувствами, как в тот день, и были вынуждены искать компромисс. Я делала это неосознанно, но прикасалась к ней медленно, шаг за шагом, осторожно, словно прощупывая почву.

Кончики пальцев скользили по гладкой, как шёлк, коже.

Я остановила руку чуть ниже её груди и выдохнула.

Когда я коснулась груди поверх белья, тело Мияги едва заметно дрогнуло.

Но слова «прекрати» я не услышала. Летом нам помешал домофон, но сегодня он молчал.

Моё сердце оглушительно колотилось. Казалось, что ладонь горит огнём.

Мои действия уже выходили далеко за рамки сделки, но мне не хотелось, чтобы меня останавливали. Я хотела прикасаться к ней всё больше и больше, поэтому осторожно обхватила её за спину. Мияги не стала хватать меня за руку. Поэтому я расстегнула крючки и сдвинула бельё, прикрывавшее её грудь. Из-под него показались небольшие очертания груди, и тело Мияги напряглось.

Свет в комнате всё ещё горел.

Кондиционер непрерывно выдувал тёплый воздух, притупляя мои мысли, пока я раздумывала, поднять ли взгляд. Я хотела узнать, какое сейчас у Мияги выражение лица, но боялась, что, если посмотрю на неё, она меня остановит, поэтому не смела поднять глаз. Я сделала короткий вдох, выдохнула и потянула бюстгальтер вверх. Тут же показалась не очень большая, но красивой формы грудь. Я и раньше видела чужую грудь в горячих источниках или в школьных поездках. И, само собой разумеется, тогда я ничего такого не чувствовала.

Но сейчас всё было иначе.

Я хотела коснуться груди Мияги. Я желала этого всем нутром.

Скорее всего, на ощупь она мало чем отличалась от моей собственной. И всё равно я хотела коснуться.

Я медленно приблизила руку к её груди.

Кончики пальцев ощутили тепло её тела.

Или мне так показалось.

Я была так не уверена, потому что, не успев даже осознать ощущение, — нет, даже не поняв, коснулась ли я её вообще, — Мияги потянула меня на себя и заключила в объятия.

Я потеряла равновесие — и вместо груди упёрлась рукой в кровать, чтобы не упасть. Я не могла пошевелиться из-за того, что Мияги прижалась ко мне так плотно, что между нами не осталось ни миллиметра свободного пространства.

Она постоянно делала то, чего я от неё совершенно не ожидала.

В этой комнате всегда было жарко, и сегодня я тоже сняла пиджак. Это означало, что нас с Мияги разделяла лишь блузка, и я отчётливо чувствовала жар её тела. До меня доходило ощущение тесно прижатой ко мне кожи.

И зачем я вообще надела эту блузку?

Мои мысли дошли до таких абсурдных крайностей, что тонкая ткань уже кажется мне невыносимой преградой. Не будь на мне одежды, я смогла бы почувствовать Мияги гораздо лучше.

Желая коснуться её напрямую, я дотронулась пальцем бока Мияги. В то же мгновение к моей шее прижалось что-то тёплое и мягкое, а затем вонзилось нечто твёрдое.

— Ой! — невольно вскрикнула я.

Не нужно было даже проверять, чтобы понять: на моей шее сомкнулись зубы, и боль исходила от укуса. Наверное, Мияги кусала изо всех сил. Доказательством тому служила жгучая боль.

— Мияги, постой! Если будешь так сильно кусать, останется след.

Я похлопала её по боку, и наконец боль отступила.

— Сэндай-сан — похотливое чудовище. Озабоченная, извращенка.

— Эй, почему сразу похотливое чудовище?

— А кто ты ещё? Я не разрешала тебе смотреть и тем более трогать.

В мою спину больно впились ногти.

— Эй, говорю же, больно.

— Сама виновата, Сэндай-сан. Я не разрешала тебе делать ничего подобного.

— Но ты ведь… — я чуть было не сказала, что она не сопротивлялась, но вовремя прикусила язык. Скажи я это, Мияги разозлилась бы ещё сильнее.

— Что?

— Ничего. Я больше ничего не буду делать, так что отпусти.

— …Честно?

— Честно. Абсолютно ничего не буду делать.

Как только я это пообещала, обхватившие мою спину руки расслабились. Почувствовав свободу, я немного отодвинулась от Мияги. Мой взгляд невольно опустился вниз и уже почти сфокусировался на её груди, но прежде, чем я успела её разглядеть, Мияги закрыла мне обзор рукой.

— Не смотри. Закрой глаза, — недовольным тоном произнесла Мияги, прикрыв мне глаза ладонью.

— Закрыла.

Я послушалась, и её рука убралась от моего лица.

— Отойди подальше и отвернись.

Казалось, что если я сейчас открою глаза, то меня просто выставят из комнаты, поэтому я, не открывая век, приподнялась и отвернулась. Мне не хотелось бродить в темноте с закрытыми глазами, поэтому я не стала никуда отходить, но и подглядеть за тем, что делает Мияги, не могла.

Поскольку я послушно сидела спиной к ней и не двигалась, жалоб не последовало. Сзади раздавалось шуршание, и, хотя я ничего не видела, было ясно, что Мияги приводит себя в порядок.

— Уже можно? — спросила я, выждав около трёх минут.

— Нет. Отвернись и сиди так всю жизнь.

До меня донёсся холодный голос, говорящий о её плохом настроении. Вдобавок меня стукнули по спине чем-то похожим на подушку.

— Только не говори мне, что даже после всего этого тебе было недостаточно? Обязательно сдержи обещание, — произнесла Мияги самым недовольным за сегодня тоном.

Я прикоснулась к своей шее.

Больно.

Боль была такой сильной, что не останься там след — это было бы странно. Но сейчас все мои мысли были заняты лишь сладким кончиком её языка и красивой грудью — тем, что всё ещё свежо отпечаталось в памяти.

Конечно, если бы я призналась, что хотела больше целоваться и прикасаться к ней, обычным укусом бы дело не ограничилось, поэтому говорить об этом вслух я не собиралась.

— Я сдержу обещание. Зови меня на зимних каникулах в любой день, когда захочешь. Из-за подготовительной школы у меня не так много времени, но я приду помочь тебе с учёбой.

Я понимала, что не имею права требовать большего, да и сама хотела заниматься с Мияги на зимних каникулах, так же как мы делали это летом.

— Ну так что, Мияги? Мне уже можно повернуться?

— Абсолютно точно нет, повернёшься — и я с тобой всю жизнь не буду разговаривать, — заявила Мияги с детским упрямством.

— Но мне нужно, чтобы ты кое-что проверила.

— Не буду ничего проверять, — раздался сзади твёрдый голос.

В нём явно читалось намерение ни в коем случае мне не подчиняться. Но я не могла вечно сидеть к Мияги спиной, поэтому решила озвучить причину, которая позволила бы мне повернуться как можно более естественно.

— Мияги, ты ведь укусила меня со всей силы. Наверняка останется след, так что взгляни хоть.

— Не хочу.

— Если не посмотришь, то, когда след проявится, я скажу в школе, что это ты меня укусила.

— Мы же договорились, что в школе не будем рассказывать о том, что происходит здесь.

— Это так, но если на таком видном месте, как шея, появится след, меня обязательно начнут расспрашивать. А если спросят, мне не останется ничего другого, кроме как ответить.

— …Где? Покажи.

Вряд ли Мияги верила, что я действительно расскажу об этом в школе, но всё же задала вопрос, всем своим видом демонстрируя нежелание.

— Вот здесь, — спокойно сказала я, повернувшись к ней и указав на укушенное место. Мияги чуть-чуть приблизилась и тихо охнула.

— Что такое?

— …След остался.

На её лице не было и тени раскаяния, но голос звучал мрачно.

— Я так и знала.

— Но он, наверное, быстро сойдёт. А если не сойдёт, застегни пуговицы, и его не будет видно.

Сказав это, Мияги сама застегнула мою блузку на все пуговицы до самого верха.

— По-моему, его всё равно видно.

Мияги выбрала не самое удачное место для укуса. Даже если застегнуться на все пуговицы, он всё равно не скроется.

— К завтрашнему утру он сойдёт.

Это звучало донельзя безответственно, но я сама его не видела, поэтому не могла утверждать, что Мияги ошибается. Можно было бы посмотреть в зеркало, но, даже взглянув, я вряд ли бы смогла определить, сойдёт ли этот след, так что смысла в этом не было. Мне оставалось лишь, как она и сказала, молиться о том, чтобы к завтрашнему утру след прошёл.

— Можешь кусать, но старайся делать это так, чтобы не оставалось следов.

С тихим вздохом я расстегнула две верхние пуговицы. В комнате было уже не так жарко, как раньше, но, застёгнутая на все пуговицы, я чувствовала себя некомфортно. К тому же, это всё равно не скрывало след, а кроме Мияги здесь никого не было, так что пусть себе виднеется.

— Ты сама виновата, Сэндай-сан, — не глядя на меня, ответила Мияги.

— Ну да, пожалуй.

Как ни крути, вина лежит на мне. Упрёки Мияги вполне заслуженны. Да и то, что она не хочет на меня смотреть, тоже понятно.

Однако заниматься учёбой в такой неловкой атмосфере было бы некомфортно — даже хуже, чем после летних каникул. Собственные нечистые мысли только усиливали это ощущение.

— Точно. Я же должна была кое-что тебе отдать.

Не выдержав давящей тишины, я слезла с кровати.

Это была не отговорка.

Достав из сумки пакет с вещью, которая не помещалась в одной руке, но легко умещалась в обеих, я протянула его сидящей на кровати Мияги.

— Немного рановато, но вот, держи.

— …Что это?

— Открой и увидишь.

Красно-зелёный пакет был перевязан красной лентой. В это время года мало кому эти цвета не навеяли бы совершенно определённые ассоциации. Мияги тоже должна была понять, что именно ей подарили.

— Рождественский подарок?

— Ага. Заодно и как ответ на вот это.

Потянув за цепочку кулона с маленьким украшением в форме луны, я показала его Мияги. Я получила кулон от неё спустя некоторое время после школьного фестиваля, и по своей сути он больше походил на ошейник, заявляющий о праве собственности.

— Я же говорила, что не нужно ничего в ответ.

— Я помню. Но я уже его купила. В любом случае, открой. Если не нужен, можешь просто выкинуть.

Мияги просверлила пакет в своих руках взглядом, а затем развязала ленту. Вытащив содержимое, она нахмурилась.

Это была плюшевая игрушка в виде чёрного кота, чем-то похожая на саму Мияги.

Я выбрала её не из позитивных побуждений — не потому, что думала, будто Мияги обрадуется или ей это понравится. Скорее, мой выбор диктовался пессимистичными мыслями. Мы проводили вместе довольно много времени, но я так и не смогла придумать, что подошло бы ей в качестве подарка. Я понимала лишь одно: если подарю что-то грандиозное, она наверняка вернёт мне это назад. В итоге я выбрала то, отказ от чего не сильно бы меня ранил.

В моей голове даже мелькала мысль о том, что подарок могут и вовсе выбросить.

Не думаю, что Мияги из тех, кто способен выкинуть подарок, но я не уверена, относится ли она ко мне так же, как к остальным. У меня нет достаточной уверенности в том, что эта вещь не отправится прямиком в мусорное ведро.

— Почему плюшевая игрушка? — спросила Мияги, держа чёрного кота двумя руками, без особой радости на лице.

— Я подумала, что этому крокодилу, возможно, нужен друг, — ответила я, указав на чехол для салфеток, лежащий на полу.

— Ты хотела сказать, еда?

— Я сказала «друг». Не вздумай его скармливать.

— Имей в виду, я никаких рождественских подарков не готовила.

Мияги слезла с кровати, уселась на пол и водрузила чёрного кота на спину крокодилу. Торчащая из пасти крокодила белая салфетка смялась, превратившись в своеобразную подушку.

Я с облегчением выдохнула, увидев, что чёрный кот нашел себе уютное убежище, избежав печальной участи.

— Это ещё и ответ за кулон. Если я снова получу от тебя подарок, всё станет слишком запутанным.

— Это не подарок, — сказала Мияги, глядя на кулон.

— Да-да.

Я посмотрела на крокодила с чёрным котом на спине. Но, сколько бы я ни вглядывалась, я не могла понять, рад ли крокодил новому другу. И уж тем более я не могла понять, рада ли сама Мияги.

Она его приняла, и на том спасибо.

Рождественский подарок — не та вещь, над которой стоит так глубоко задумываться. Просто мне почему-то показалось, что будет лучше что-нибудь ей подарить. Я отбросила эти мысли и села рядом с Мияги.

Внезапно сбоку послышался тихий голос.

— Но, в общем. …Спасибо.

Услышав редкие для неё слова благодарности, я пристально посмотрела на Мияги. Но она, не взглянув на меня, разложила на столе учебники.

— Я буду учиться.

Произошедшее на кровати никуда не исчезло, и между мной и Мияги зияла некая неловкая пустота, однако гнетущая атмосфера рассеялась. Тем не менее, лучше было спокойно заниматься учёбой, чем продолжать болтать и рисковать сболтнуть лишнего.

Я опустила глаза в учебник.

Но тут же, заинтересовавшись тем, что происходит рядом, взглянула на Мияги. Стоило мне потянуться к ней рукой, как я почувствовала, что температура вокруг неё немного снизилась. Сегодня мне лучше большего не желать и ничего такого не говорить.

Но связь между мозгом и ртом, видимо, уже оборвалась. Я ткнула ручкой в плечо Мияги, которая даже не собиралась смотреть в мою сторону.

— Слушай, Мияги. Можно я добавлю условие к нашему обещанию?

— Про зимние каникулы?

— Ага. Но всего одно условие.

— Ты и так делала всё, что тебе вздумается, конечно же, нельзя. Хватит уже. У нас на зимних каникулах почти не будет времени для встреч, а ты всё выдвигаешь и выдвигаешь условия, — Мияги оторвала взгляд от учебника и произнесла это голосом, полным колючек, после чего бросила в меня ластик.

— На зимних каникулах, в те дни, когда я буду приходить сюда, позволь мне тебя целовать.

— Я вообще-то ни слова не говорила о том, что разрешаю тебе ставить условия.

— Ну и что? Сказать-то можно.

Я потёрла место, где наверняка остался след, и положила укатившийся ластик на тетрадь Мияги.

— Это всё условие? — раздался тихий голос сбоку.

— Да.

— …А если я откажусь, ты не станешь помогать мне с учёбой?

— Значит, ты согласна?

— Я не согласна, но ты ведь сдержишь обещание помочь мне с учёбой? — бросила Мияги, добавив в голос ещё пару колючек, и перевернула страницу учебника.

Пусть это и не было чётким ответом, но моё дополнение к обещанию, похоже, было принято. Я не ожидала, что Мияги так сильно зацепится за эти занятия на зимних каникулах, поэтому немного удивилась. Я даже подумала, что мне послышалось.

Но переспрашивать я не стала. Пока Мияги не заявила, что не допустит никаких дополнительных условий, я коротко ответила «Конечно» и закрыла эту тему.

— Я напишу тебе, в какие дни мне нужна будет помощь с учёбой, — сказала Мияги, глядя в учебник.

— Без проблем, но мне бы хотелось, чтобы ты предупреждала хотя бы за день.

— Поняла.

— И ещё… те пять тысяч иен мне не нужны.

— А?

Мияги подняла голову и посмотрела на меня.

— Плату за учёбу я уже только что получила. В отличие от летнего репетиторства, в этот раз у нас сделка.

— …Ну да.

— Значит, на том и порешили.

Рядом со мной воцарилась тишина. Мияги выглядела недовольной, но, кажется, смирилась с этим, а я сделала глоток уже совершенно остывшего чая.

То, что знает Сэндай-сан

Спальным местом для чёрного кота, которого мне сегодня подарила Сэндай-сан, стало изголовье кровати.

Если бы я посадила его на спину плюшевого крокодила, то не смогла бы пользоваться салфетками, да и стоило бы мне зазеваться, как кот кубарем скатился бы вниз. На столе он мешал бы учёбе, а на книжной полке из-за него было бы неудобно доставать книги.

Поэтому то, что он поселился у подушки, было скорее вынужденной мерой; я не выбирала это место специально.

— Говорят, вы теперь друзья. Рад?

Я затащила крокодила, чьим законным местом был пол, на кровать и задала этот вопрос. Даже когда я положила его рядом с чёрным котом, крокодил не ответил. Естественно. Если бы он ответил, было бы страшно.

И всё же.

Кем, интересно, считала меня Сэндай-сан?

У меня всего лишь был чехол для салфеток в виде крокодила, я не украшала комнату кучей плюшевых игрушек и никогда не говорила, что они мне нравятся. Я никогда не говорила, что люблю кошек или вообще животных.

Поэтому причина, по которой мне подарили плюшевого чёрного кота на Рождество, оставалась для меня загадкой.

Вообще, Сэндай-сан не казалась человеком, который стал бы дарить мягкие игрушки. Если подумать об этом, возникало ощущение, будто она выбрала её с каким-то смыслом, но с тем же успехом можно было решить, что ей было совершенно плевать на меня, и она купила её наобум.

Однако если бы она подарила мне какое-нибудь украшение, как это сделала я, я бы вернула его. Наверное, я смогла его принять именно потому, что это была такая несерьёзная, ни к чему не обязывающая вещь, как плюшевая игрушка.

Проблема заключалась в том, что в этой комнате стало на одну вещь больше, связанную с ней.

— Я ведь даже не знаю, что делать с её школьной формой...

Погладив чёрного кота по голове, я посмотрела на шкаф.

Там внутри висела блузка от школьной формы Сэндай-сан.

Мы обменялись ею вместе с галстуком накануне школьного фестиваля. В отличие от галстука, который я отдала Сэндай-сан, блузка с коротким рукавом уже не вернётся к ней, и случая надеть её тоже больше не предвидится. В итоге она так ни разу и не была надета, хранясь в шкафу так, словно была моей собственной вещью.

Если бы это было возможно, я бы хотела вышвырнуть из комнаты эту блузку, к которой было привязано несколько воспоминаний, но не смогла этого сделать.

То же самое касалось и чёрного кота, недавно появившегося в этой комнате.

Он был связан с Сэндай-сан.

Более того, в него намертво въелись события сегодняшнего дня, которые мне хотелось бы навсегда запечатать и забыть, но стереть их было невозможно.

Всё это и правда сбивало с толку.

Я спустила крокодила на пол.

Выдохнула из лёгких весь воздух и закрыла глаза.

То, что произошло сегодня на этой кровати, было ужасно постыдным, но я ни за что не хочу, чтобы Сэндай-сан узнала: мне было не так уж и неприятно, чтобы навсегда запретить ей здесь появляться.

Находясь рядом с Сэндай-сан, я в итоге заходила дальше, чем планировала. Не стану отрицать, что у меня проскакивали мысли: «Совсем чуть-чуть можно», — но, кажется, я позволила ей слишком многое.

«Никакого секса».

Изначально эти слова произнесла сама Сэндай-сан, но почему-то подобные вещи продолжали происходить. Это правило и для меня было само собой разумеющимся, я думала, что о таком даже договариваться не нужно, однако не только на летних каникулах, но и сегодня мы совершили то, что вполне можно было назвать нарушением правил.

На самом деле я не собиралась позволять ей заходить настолько далеко.

Если бы я высказала Сэндай-сан свои претензии, она бы ответила, что это я сама выбрала позволить ей так много. Но у меня просто не было другого выбора, кроме как уступить, из-за нашего уговора — она должна была помогать мне с учёбой на зимних каникулах.

Теперь, оглядываясь назад, мне кажется, что Сэндай-сан вообще не заводила разговор о зимних каникулах именно для того, чтобы вытянуть из меня эту сделку. Меня злит мысль, что она специально всё подстроила, поэтому я сваливаю всю вину на неё и успокаиваю себя тем, что случившееся сегодня было просто неизбежно.

И, даже осознавая это, я прихожу в замешательство от того, что безоговорочно прощаю её.

Выбор всегда делаю я, а Сэндай-сан — никогда.

Меня тщательно и расчётливо вынуждают делать этот выбор.

Сэндай-сан ведёт себя нечестно.

Сама установила правила, а потом отшвырнула их в сторону и начала сближаться.

Семя этих отношений посеяла я, когда купила её за пять тысяч иен. Это семя не должно было прорасти; ему следовало остаться погребённым в земле, не дав ни единого ростка. Однако Сэндай-сан поливала это семя и взращивала его.

Я об этом не просила.

Если бы семя было просто брошено в землю, мы бы без всякого сопротивления смогли поставить чёткую точку в день выпускной церемонии. Но раз уж росток пробился, попытка вырвать его принесёт с собой лишь чувство вины. А чем больше он вырастает, тем труднее решиться оборвать эту жизнь.

И в самом деле, я уже жалела о том, что назначила день выпуска нашим последним днём.

Но при этом о том, что случилось сегодня, я так сильно не жалела. Меня не устраивает лишь то, что сгорать от стыда заставили только меня. Возникает чувство, будто в проигрыше осталась я одна.

По-хорошему, хочется позвонить Сэндай-сан и высказать ей всё, что я думаю, но мы не в тех отношениях, чтобы созваниваться.

Время было ещё не позднее, поэтому, наверное, если бы я позвонила, она бы взяла трубку. Но, учитывая события сегодняшнего дня, я не могу позвонить ей только ради того, чтобы повозмущаться.

Хотя после того случая мы с Сэндай-сан вели себя так, словно ничего не произошло, я не смогла пригласить её поужинать вместе, да и она, не проронив ни слова об ужине, молча ушла домой. Мы просто притворялись, что не чувствуем неловкости, поэтому теперь даже позвать её к себе на зимних каникулах казалось задачей, требующей усилий.

— Из-за Сэндай-сан всё пошло наперекосяк.

Если я позову её сразу, как только начнутся каникулы, это будет выглядеть так, будто я чего-то жду от неё, а если не позову — станет непонятно, ради чего вообще затевалось эта сделка.

Я взяла в руки чёрного кота, лежащего у подушки.

Хотела было подкинуть его в потолок, но передумала.

Сжав лапку кота, я вернула его на прежнее место.

Я привыкла быть одна, но сегодня, оставаясь наедине со своими мыслями, в голову лезло только то, о чём думать совершенно не хотелось.

Сейчас в этой комнате было так неуютно, что она даже не казалась моей собственной.

Я чувствовала присутствие Сэндай-сан, которой здесь быть не должно, и никак не могла успокоиться.

Я встала и взяла со стола смартфон.

Мне хотелось с кем-нибудь поговорить, но при слове «кто-нибудь» в памяти всплывало лицо Сэндай-сан. Однако этот «кто-нибудь» означал «кто угодно» и вовсе не ограничивался одной лишь ею. В этой комнате находились ещё чёрный кот и крокодил, но в собеседники они не годились.

С мягким стуком шлёпнув по подушке, я опустила взгляд на смартфон.

Немного поколебавшись, я вывела на экран имя Майки.

«У тебя есть сейчас время? Хочу немного поболтать».

Стоило мне отправить сообщение Майке, как пришёл ответ: «Да, конечно». Я сразу же позвонила, и, услышав из динамика её жизнерадостный голос, почувствовала облегчение. Знакомый голос помогал успокоиться.

Я не собиралась рассказывать ей о том, что сегодня здесь произошло.

Поэтому я начала обсуждать с Майкой события сегодняшнего дня, произошедшие за пределами этой комнаты.

◇◇◇

— А твоя комната всегда была такой?

Разложив тетради на столе, сидевшая напротив Майка озадаченно подала голос.

— Всегда, — как ни в чём не бывало ответила я, но её сомнения были обоснованны.

По сравнению с тем единственным разом в прошлом, когда Майка приходила в гости, обстановка в комнате неуловимо изменилась. Стол стал больше, да и вещей прибавилось. Был второй день зимних каникул, и Майка сегодня была на удивление проницательна.

Вечером двадцать третьего декабря, после моего разговора с Майкой, Сэндай-сан в этой комнате больше не появлялась. А вот с Майкой мы вместе провели Рождество и сегодня тоже встретились.

— Ой, Сиори, а разве ты не пользуешься тепловентилятором? Ты же говорила, что тебе его в прошлом году купили?

Майка упомянула вещь, которая стояла в комнате до начала этого года, но сейчас исчезла. Надо же, как хорошо она это помнила. Я действительно рассказывала ей об этом в прошлом году.

— Сейчас не пользуюсь.

Этой зимой я так и не достала тепловентилятор. С тех пор как мне его купили, он всегда меня спасал, но, похоже, в этом году его выход так и не состоится. Не то чтобы я сделала это ради Сэндай-сан, которой вечно было жарко, но я решила, что смогу пережить зиму с одним лишь кондиционером, поэтому не стала утруждать себя.

— Если тебе холодно, может, прибавить температуру? — спросила я, потянувшись к пульту.

Сидевшая напротив Майка ответила: «Всё в порядке». В отличие от Сэндай-сан, наши представления о комфортной температуре совпадали, поэтому в комнате можно было поддерживать идеальные условия: не слишком жарко и не слишком холодно. Рядом с Майкой всегда всё было в самый раз. Я могла оставаться самой собой.

Должно быть так, но почему-то от присутствия Майки в этой комнате мне неспокойно.

— Сиори, ты каждый день нормально занимаешься? — спросила Майка, выкладывая на стол справочники и задачники.

— Вроде того.

— Как и ожидалось от абитуриентки.

— Ты ведь тоже абитуриентка, Майка.

— Это верно, но...

Вообще-то сегодня мы должны были заниматься у Майки дома, но планы легко поменялись, и в итоге она пришла ко мне. Кажется, к ним внезапно нагрянули родственники, и мама выставила её из дома, так что наши совместные занятия перенеслись в мою комнату. Я внутренне сопротивлялась тому, чтобы пускать Майку туда, где остались следы присутствия Сэндай-сан, но если бы я категорично заявила: «Ни за что не приходи ко мне», это лишь вызвало бы подозрения.

— Сиори, а ты разве любишь кошек?

Несмотря на то что Майка разложила на столе учебные принадлежности, казалось, учиться она не собиралась; её взгляд был устремлен на книжную полку. А смотрела она на отдыхающего там плюшевого чёрного кота.

— Не могу сказать, что люблю или ненавижу.

Перемещённый перед приходом Майки со своего законного места у изголовья кровати на полку, кот имел такой вид, будто это временное жилище пришлось ему по душе и он всегда тут сидел.

— Ну да. Подарил кто-то?

— Сама купила. Вроде как друга для него.

Я указала на крокодила, лежащего возле стола, так и не признавшись, что получила кота от Сэндай-сан.

— Для него?

Майка потянула к себе крокодила — хранителя коробки с салфетками.

— Ага.

— Та плюшевая игрушка милая, понимаю, почему захотелось купить, но чтобы в качестве друга для этого... — протянула Майка, похлопывая крокодила по голове.

— Одному ведь одиноко.

Я приподнялась на коленях и забрала крокодила обратно. А затем положила его под стол.

— Слушай, Сиори, у тебя что-то случилось?

— С чего ты взяла?

— Ну как же... С тех пор как мы перешли на третий год, с тобой стало тяжело куда-то выбраться. И на летних каникулах говорила, что занята, почти не виделась со мной, — сказав это, она сделала наигранно-обиженное лицо.

— На летних каникулах ты ведь сама говорила, что занята из-за курсов.

— Ну да, но я всё равно подумала, вдруг у тебя что-то случилось.

— Это у тебя что-то случилось. Ты говорила, что хочешь что-то обсудить, так о чём речь?

«Давай поучимся вместе». Именно так было написано в сообщении, которое Майка прислала мне вчера вечером. Однако мы редко занимались вместе по выходным, и она позвала только меня, не пригласив Ами, хотя в таких случаях позвать её было бы вполне естественно. А в конце, словно в качестве бонуса, Майка приписала: «К тому же есть кое-что, о чём я хочу поговорить». Значит, её главная цель — вовсе не учёба, а этот самый разговор. Учитывая, что Майка, которая жаловалась на занятость из-за курсов и на зимних каникулах, придумала предлог, только чтобы со мной встретиться, можно было предположить, что разговор предстоит серьёзный.

— А-а, угу. Ну да, есть такое... — почему-то Майка замялась.

Глядя на неё, становилось ясно: разговор пойдёт не о чём-то хорошем. На меня навалилась тоска.

— Сиори... Можно я сначала извинюсь? — виноватым голосом спросила Майка.

— Всё настолько плохо, что тебе хочется заранее извиниться?

— Не знаю, но мне кажется, что лучше извиниться. Так что прости.

Разговор, ради которого пришлось выдумывать предлог с совместной учёбой, да ещё и такой, за который нужно извиняться, — звучит не как то, что хочется выслушивать. Но и не выслушать я не могла, поэтому лишь поторопила её: «И что дальше?»

— Я уже спрашивала раньше, но ты, Сиори, дружишь с Сэндай-сан?

— …Мы не дружим. Разговор об этом?

Должно быть, Майка ещё не перешла к сути. Но тема, с которой она начала это вступление, была настолько неприятной, что хотелось схватиться за голову. О Сэндай-сан мне хотелось слышать в самую последнюю очередь, равно как и говорить о ней.

— Ну, в общем, да, вроде того, — уклончиво ответила Майка и отпила газировку, в которой уже почти растаял лед. Затем она легонько выдохнула: «Фу-ух», — и медленно начала рассказ.

— Я ведь уже говорила, что как-то раз болтала с Сэндай-сан по пути в школьный магазин. Ты тогда из-за этого переживала, вот я и подумала, что должна тебе кое-что рассказать.

Тот день в ноябре, когда Сэндай-сан обняла меня в подсобке. Майка тогда упомянула, что столкнулась с Сэндай-сан в коридоре, и из-за этого они немного поболтали. Я отлично помнила тот день. Я спрашивала Майку, о чём она тогда говорила с Сэндай-сан. Тогда Майка ответила, что ничего особенного они не обсуждали, но раз теперь ей вдруг понадобилось мне кое-что сообщить, значит, она что-то от меня скрыла. Предчувствия были самые скверные.

— Что именно тебе нужно рассказать?

— Тогда речь зашла об университете, и я сказала Сэндай-сан, куда хочу поступить. Она тоже назвала свой университет, и оказалось, что мы подаём в близкие вузы, — ну вот заодно я и упомянула тебя…

— А? Упомянула?..

— Прости. Я рассказала Сэндай-сан, что ты, похоже, собираешься поступать в тот же университет, что и я. Наверное, не стоило этого говорить? — с виноватым видом спросила Майка.

— …Ничего страшного. Это не то, за что надо извиняться. Я с Сэндай-сан разговаривала пару раз, но мы не дружим — разговор про университет меня не разозлит.

Ложь. Злиться-то я не злилась, но вот насчёт «ничего страшного» — это было совсем не так. Очевидно, что ей лучше было держать рот на замке. От потрясения у меня даже началась пульсирующая боль в висках.

Никто не знал, какие отношения связывают меня и Сэндай-сан. Разумеется, Майка тоже была не в курсе. Поэтому мне нельзя суетиться или паниковать. Моя паника выглядела бы куда подозрительнее.

Если бы я просто пропустила её слова мимо ушей, словно ничего не случилось, разговор бы на этом и закончился. Но я уже заговорила слишком быстро, и это прозвучало неестественно, как надуманное оправдание. И теперь, кажется, Майка смотрит на меня с подозрением — как на какую-то сомнительную личность.

— И всё-таки, почему ты решила рассказать об этом именно сейчас, если до этого молчала? — спросила я как можно более непринуждённым голосом, желая избежать устремлённого на меня подозрительного взгляда.

— Я думала, что можно и не рассказывать, но Сэндай-сан тогда так много про тебя расспрашивала, да и ты в последнее время какая-то странная. Из-за этого поневоле начинаешь задумываться. Вот я и решила, что лучше всё-таки признаться. К тому же мне почему-то казалось, что вы с Сэндай-сан хорошо ладите.

Майка говорила «казалось», но её тон явно указывал на сомнения в моих словах. Быть может, это моё собственное чувство вины заставляло меня так думать, но мне показалось, будто мне крепко сдавили горло, и я едва не перестала дышать.

— Повторяю: мы с Сэндай-сан не дружим. А расспрашивала она, скорее всего, потому что больше не о чем было говорить, — сказала я, глядя на Майку и мысленно приказывая себе успокоиться.

— Наверное, но всё-таки вы двое…

Но, видимо, почувствовав вину за то, что скрывала правду, она проглотила готовые сорваться с языка слова и произнесла: «В общем, извини».

— Давай уже за учёбу. Майка, объясни мне вот это.

В любой другой раз я бы вытянула из неё непроизнесённые слова, сказав что-нибудь вроде «Раз начала, договаривай до конца» или «Странно обрывать на полуслове». Но сегодня я не стала заставлять Майку продолжать проглоченную фразу. Сделав вид, что этих слов никогда и не было, я показала ей раскрытый на столе задачник. На лице Майки читалось желание задать мне ещё несколько вопросов, но она не стала настаивать. Видимо, ей передалось моё нежелание продолжать эту тему, потому что она опустила глаза в книгу со словами: «Где?»

Майка добрая. Я всегда злоупотребляла этой добротой, и сегодня её нежелание задавать лишние вопросы стало для меня спасением. Однако сейчас, сидя прямо перед такой замечательной Майкой, я думаю исключительно о Сэндай-сан. И хотя я понимаю, что поступаю ужасно, витая в облаках во время нашей совместной учёбы, то, что я только что услышала, не выходило у меня из головы.

Сэндай-сан знает, в какой университет я собираюсь поступать. Разве я могла оставаться спокойной после такой новости? Я ведь всё это время скрывала от неё свой выбор. Ничего ей не рассказывала. А Сэндай-сан всё знала. В тот день, когда она обняла меня в подсобке, она уже всё знала.

Голос Майки казался далёким. Я слышала его, но не могла разобрать ни слова. Раньше у меня проскакивали мысли о том, что Сэндай-сан могла что-то знать. Но это было лишь «а что, если», и я убеждала себя, что ей просто неоткуда об этом узнать. И всё же...

В итоге я продолжила учиться, совершенно не соображая, что делаю, и Майка ушла раньше запланированного. Я помнила, как спустилась с ней на лифте и проводила её до выхода из подъезда. Но о чём мы тогда говорили — осталось как в тумане. Оставшись одна в своей комнате, я, даже не поужинав, опустилась на кровать. Голова отказывалась думать, и лишь время безостановочно текло вперёд.

Когда я пришла в себя, на часах было начало десятого, но для звонка это время нельзя было назвать поздним. Посомневавшись полминуты — нет, минуту, — я набрала номер Сэндай-сан. После двух гудков из трубки раздался удивлённый голос:

— Это редкость. Чтобы Мияги позвонила.

У меня есть к ней вопросы. Поэтому я и позвонила.

Причина, по которой она пыталась вытянуть из меня название университета, прекрасно зная, куда я поступаю.

Причина, по которой она подталкивала меня к поступлению в тот же или соседний университет, обладая этой информацией.

Вот что я хочу знать. Сейчас я могу лишь предполагать, что Сэндай-сан просто забавляла моя реакция, и от этого меня берет злость. Если была другая причина, я хочу её услышать; я хочу, чтобы она опровергла мою догадку о том, что ей просто было весело. Но по телефону нормально её ни о чём не расспросишь.

— Сэндай-сан, приходи позаниматься со мной. Прямо сейчас.

— Прямо сейчас? Я уже дома, не получится.

Я это понимаю. Пусть звонить ещё не поздно, но для старшеклассницы выходить из дома в такой час — не лучшая идея. И всё же я хочу, чтобы она пришла немедленно; хочу поговорить с ней с глазу на глаз.

— Даже если не можешь, приходи.

— А завтра нельзя? У меня занятия в подготовительной школе, так что я немного опоздаю, но...

— Тогда вообще не приходи.

— Если ты пустишь меня переночевать, могу прийти прямо сейчас.

— Всё, забудь. Я кладу трубку.

— Ну это же просто шутка, как обычно. Что с тобой сегодня?

Наверное, из-за того, что мой голос звучал напряжённо и атмосфера накалилась, она решила разрядить обстановку шуткой. Я могу это понять, но сил отшучиваться в ответ у меня просто нет.

— ...Сэндай-сан. Тебе нечего мне сказать?

— Вроде нечего. А что? Что-то случилось?

Не подозревая о скрытом смысле моих слов, Сэндай-сан ответила своим обычным тоном. Вполне естественно, что она не знала, что должна мне сказать, но эта её неосведомлённость жутко раздражает.

— Раз нечего, то ладно. На зимних каникулах можешь ко мне не приходить, — выплеснула я на неё раздражение, после чего голос Сэндай-сан стал обеспокоенным:

— Можешь немного подождать? Я сейчас приду.

Я понимаю, что мой гнев вряд ли справедлив, но сейчас я жутко злюсь. И всё равно хочу увидеть Сэндай-сан сию же секунду. А от осознания этого факта злюсь на саму себя ещё сильнее.

— ...Завтра пойдёт.

— И всё же, что случилось?

— Ничего. Можешь прийти после подготовительной школы, но завтра приходи обязательно.

— Я сейчас приду, так что жди, — произнесла Сэндай-сан гораздо мягче, чем я ожидала.

— Завтра нормально, — сказала я как можно спокойнее, стараясь взять себя в руки.

— Поняла. Договорились, — ответила Сэндай-сан.

Больше нам обсуждать было нечего, и я тут же сбросила вызов. Несмотря на отсутствие аппетита, я впихнула в себя лапшу быстрого приготовления. Приняв ванну, я легла в кровать. Кое-как проспав всю ночь, я встретила утро, затем приблизился вечер, и наконец раздался звонок домофона. В комнату, где вчера была Майка, пришла Сэндай-сан.

Приготовив газировку и ячменный чай, мы разложили на столе справочники и тетради. Температура в комнате была для меня идеальной, а вот Сэндай-сан, казалось, было жарко. Она, как ни в чём не бывало, уселась рядом со мной спиной к кровати. Сидела тихо, не говоря ни слова. «Что это был за звонок вчера? Тебе ведь было о чём со мной поговорить?» — я думала, она спросит что-то в этом духе. Но Сэндай-сан просто сидела рядом и ничего не спрашивала.

Единственной фразой с момента её прихода было: «Прости, что задержалась». Сейчас она разглядывала раскрытый на столе справочник. И правда, Сэндай-сан появилась здесь позже, чем я ожидала. Но раз она всё равно пришла, несмотря на то что время уже близилось к девяти, наверное, она заботилась обо мне. То, что она не затронула тему вчерашнего звонка, тоже, возможно, было проявлением её своеобразной доброты.

Но это было неестественно. Обычная Сэндай-сан первым делом спросила бы о вчерашнем разговоре. Когда она так молча сидела рядом, начать разговор было невыносимо тяжело. У меня в голове непрерывным хороводом крутились слова Майки.

Я взяла стакан с газировкой. Капли конденсата на стекле намочили мою ладонь. Отпив немного, я вытащила одну салфетку из спины крокодила, вытерла руку и посмотрела на Сэндай-сан.

— Не спросишь о вчерашнем?

Если всё так и продолжится, такое чувство, что мы просто поучимся, и на этом всё закончится. В этом нет ничего неправильного — именно об этом мы и договаривались перед зимними каникулами, — но сегодня учёба была лишь предлогом. Если мы не поговорим, то станет совершенно непонятно, ради чего я вообще её позвала.

— Ты про звонок? — донёсся сбоку изучающий голос.

— Думала, ты сегодня об этом спросишь.

— Я пришла только помочь с учёбой. Ты ведь вчера сама просила меня прийти позаниматься с тобой.

Сэндай-сан подняла голову и отложила ручку. А затем посмотрела на меня.

— Но если ты говоришь, что хочешь мне что-то сказать, я выслушаю. Ведь тебе есть о чём поговорить? — произнесла Сэндай-сан тоном, дающим понять, что у неё нет выбора, и сделала лицо, выражающее не то чтобы раздражение, но отсутствие явного желания обсуждать эту тему.

Я уже должна была привыкнуть к такой её реакции, но сегодня это не давало мне покоя. Наверное, из-за того, что на ней не было школьной формы. Вязаная кофта, какую можно купить где угодно, и юбка. Если бы их надела я, эта одежда смотрелась бы дёшево, но на Сэндай-сан вещи сидели отлично и ей шло. Однако Сэндай-сан в повседневной одежде, которую я не видела с конца летних каникул, казалась чужой в этой комнате, создавая между нами дистанцию. И из-за этого мне всё ещё не хватало смелости задать ей нужные вопросы.

— ...А тебе, Сэндай-сан? Тебе нечего мне сказать? — я стёрла пальцем конденсат со стакана и отпила газировку. Хотелось, чтобы то, что произошло между Сэндай-сан и Майкой, просто исчезло, как лопающиеся пузырьки газа, но так не бывает.

— Ты вчера тоже спрашивала, но мне нечего сказать. Так о чём ты хотела поговорить, Мияги?

Я позвала Сэндай-сан, потому что хотела ей кое-что высказать. Я понимала, что для разговора не будет лучшего момента, чем сегодня. Но, несмотря на это осознание, губы не слушались, и пока я молчала, Сэндай-сан заговорила первой:

— Твой разговор ведь вряд ли о чём-то приятном. Да и настроение у тебя не из лучших. ...Если не хочешь говорить, можешь не заставлять себя.

Услышав этот более тяжелый по сравнению с предыдущими фразами голос, я сделала глубокий вдох. А затем, медленно выдохнув, открыла рот.

— Сэндай-сан. О чём вы с Майкой разговаривали в коридоре?

— О чём я разговаривала с Уцуномией?.. Ты про тот случай, когда мы болтали по дороге в школьный магазин? — прозвучал слегка пониженный голос Сэндай-сан, словно сигнализирующий о том, что началась неприятная для неё тема.

— Именно.

— Я же вроде рассказывала об этом раньше. Разве я не говорила, что она расспрашивала меня о том, зачем я вызывала тебя в школе?

Я не могла такого забыть. В подсобке она сказала мне то же самое, и я ей поверила. Но теперь я знаю, что из этого рассказа была намеренно вырезана одна деталь.

— Помимо этого, вы говорили и о другом. ...Например, о том, в какой университет я поступаю.

— ...Вот как. От Уцуномии узнала? — произнесла Сэндай-сан тоном человека, который всё понял.

— Узнала вчера. ...Зачем ты спрашивала меня в подсобке, куда я поступаю, если и так знала мой выбор? Хотела потешиться, глядя на мою реакцию?

Мои оценки улучшились, и я поменяла университет на тот же, что и у Майки, словно преследуя Сэндай-сан. Должно быть, она именно так всё и поняла, и хотела полюбоваться, как я впаду в панику, когда она уличит меня в том, что я втайне изменила свой выбор. Но я вовсе не собиралась бегать за Сэндай-сан и уже твёрдо решила, что наши встречи прекратятся после выпуска. То, что мы выбрали соседние университеты, было чистой случайностью; так вышло лишь потому, что я захотела поступать туда же, куда и Майка. Никакого скрытого умысла в этом не было.

Иначе это было бы странно и Сэндай-сан ошибается.

Я хотела, чтобы она хоть что-то сказала. Но она молчала. С пугающе серьёзным лицом она просто держала рот на замке.

— Сэндай-сан, ответь, — поторопила я её, после чего услышала голос, настолько же серьёзный, как и её выражение лица.

— ...Тебе показалось, что я потешаюсь? — Сэндай-сан посмотрела на книжную полку. Её взгляд остановился на плюшевом чёрном коте, которого она же и принесла.  — Я спросила, куда ты поступаешь, потому что хотела услышать название университета лично от тебя, Мияги, — произнесла она, так и не дождавшись моего ответа на свой вопрос.

— Тогда так бы прямо и спросила. Могла бы просто сказать, что слышала всё от Майки, — хоть я и не злилась, но ответила резким тоном, и взгляд Сэндай-сан переместился с чёрного кота на меня.

— Если бы я так сказала, Мияги, ты бы ответила, что не будешь поступать туда же, куда и Уцуномия, разве нет?

— Это...

Сэндай-сан была права. Если бы она призналась, что узнала об университете от Майки, я бы наверняка нашла отговорку — назвала бы слова Майки ложью или пустой болтовнёй — и поменяла бы уже почти выбранный университет на другой.

— Так что с университетом? — спросила Сэндай-сан словно школьная учительница.

— Не хочу говорить.

— Ну же, скажи.

— Я ещё не определилась.

— Сейчас не то время, чтобы сомневаться. Ты уже наверняка всё решила. А если не решила, то поступай туда же, куда и Уцуномия.

Действительно, время для сомнений уже прошло, и с университетом я определилась. Я и без советов Сэндай-сан собиралась поступать туда же, куда и Майка. Но говорить об этом Сэндай-сан не хотелось. Если бы я призналась, то это выглядело бы так, словно я выбрала университет не по собственной воле, а следуя её указаниям. У меня были собственные мысли на этот счёт, и я не хотела, чтобы она думала, будто я всегда пляшу под её дудку. К тому же я совершенно не понимала, почему она так зациклилась на моём выборе университета.

— Я не обязана тебе ничего рассказывать. ...И почему ты так хочешь, чтобы я поступила в тот же или соседний университет? Какая разница, куда я пойду? — мой голос слегка повысился, но не от злости.

Тем не менее Сэндай-сан нахмурилась и замолчала. Чтобы заполнить внезапно возникшую тишину, я отпила газировку. Я чувствовала себя виноватой, и это лишало меня покоя. И хотя мне не было холодно, я потянулась к пульту, чтобы повысить температуру кондиционера, но в этот момент Сэндай-сан заговорила:

— ...Мияги, ты не хочешь со мной видеться?

Вопрос, в котором была пропущена концовка «после выпуска», был произнесён негромко — но в нём слышалось что-то похожее на тревогу заблудившегося ребёнка. Я впервые слышала от Сэндай-сан такой голос.

— Мы же договорились. После выпускной церемонии мы больше не увидимся.

Мне не хотелось говорить это вслух, но пришлось достать из глубин памяти наш старый уговор и ткнуть её в него носом. Я могла бы уклониться от ответа на вопрос, лишённый главной детали, но услышав её непривычный голос, просто не смогла ответить неискренне.

— Я помню об этом обещании. Но я сейчас не об этом; я спрашиваю, неужели у тебя не возникнет желания увидеться после выпуска?

— ...А у тебя, Сэндай-сан?

— Я бы хотела видеться с тобой, Мияги. Думаю, если мы сможем иногда встречаться, я буду рада.

Я ожидала, что она скажет мне не отвечать вопросом на вопрос, но Сэндай-сан честно дала ответ.

— Не знаю, что об этом думаешь ты, Мияги, но мне нравится приходить в эту комнату, и если этого больше не будет, мне будет тоскливо, — Сэндай-сан произносила слова, которые обычно от неё не услышишь.

«Я хочу видеться». Такое может сказать каждый, и даже если сегодня человек думает так, завтра всё может измениться. Отец тоже обещал возвращаться пораньше, ужинать вместе и всё в таком духе, строил планы на наши редкие встречи. Но почти ничего из этого не осуществилось. Мама тоже говорила, что мы всегда будем вместе. Но потом просто исчезла из моей жизни. Обещания сладки и тают так же легко, как шоколад. Они мгновенно рассыпаются в прах и исчезают.

С тех пор как я устала от бессмысленных ожиданий, прошло уже много лет. К тому же Сэндай-сан не сдерживает обещаний. Она постоянно нарушает уговоры между нами. Поэтому я не могу поверить в её слова о том, что она хочет со мной видеться. Одно из немногих обещаний, которое она соблюдала, касалось ожерелья, но так как сегодня на ней была не школьная форма, я не могла проверить, надела она его или нет. И верить в то, что оно сейчас на ней, я тоже не могла. Если бы я, как обычно после уроков, увидела ожерелье на её шее, возможно, смогла бы поверить её словам. Но смелости удостовериться в этом у меня не нашлось. Вместо этого с моих губ слетали лишь колкости.

— Это же ложь, что тебе нравится приходить сюда. Кому может быть интересно то, что его вызывают после уроков за деньги и раздают приказы?

— Если бы мне было интересно выполнять твои приказы, я была бы похожа на извращенку, разве нет?

— То есть всё это время тебе не нравилось? — холодно бросила я, и Сэндай-сан нахмурилась.

— Ну, не то чтобы не нравилось, просто поначалу я плохо тебя знала, Мияги. Да и тебе самой поначалу вряд ли было так уж интересно в моём обществе.

Наши отношения, начавшиеся из простой прихоти, могли в любой момент сойти на нет. Сначала я думала, что как только мне наскучит, я просто перестану звать Сэндай-сан в эту комнату. Но мне не было с ней настолько неинтересно.

— Мне было интересно смотреть, как ты слушаешься моих приказов.

— Вот в этом и проявляется твой скверный характер.

— Только по отношению к тебе, Сэндай-сан, — коротко бросила я в ответ на её поражённый голос.

Со стороны Сэндай-сан послышался вздох, а затем раздался серьёзный голос:

— Мияги. А сейчас? Сейчас тебе нравится проводить со мной время?

Нравится или нет. Нужно было обязательно выбрать что-то одно. И если бы пришлось выбирать, то, пусть и с оговорками, но мой ответ был очевиден.

— ...Если только ты, Сэндай-сан, не выкидываешь всякие странности.

— Значит ли это, что тебе нравится?

— Если хочешь так думать — думай, — пробормотала я и опустила взгляд в пол.

Встретившись глазами с крокодилом, я поспешно отвернулась и уставилась на ноги Сэндай-сан.

— Слушай, Мияги. Скажи, что хочешь видеться со мной и после выпуска. Я больше не буду делать ничего странного.

Слова, которые она пыталась из меня вытянуть, стали бы первым шагом к нарушению нашего уговора. Я не хотела произносить их, так и не сумев довериться Сэндай-сан, и боялась, что, если всё же скажу это, между нами что-то изменится. Пока я молчала, Сэндай-сан протяжно выдохнула и откинулась на спинку кровати.

— Тогда ладно, отложим вопрос о наших встречах. В какой бы университет ты ни поступила, просто скажи мне, когда сдашь вступительные.

— Зачем я должна говорить тебе?

— Мы же товарищи по учёбе. Пусть и не друзья, но мы ведь всё это время учились вместе, ничего страшного же нет в том, чтобы рассказать мне об этом?

— Может, оно и так, но...

— Никаких «может». Так всё и обстоит. Как поступишь, скажи название университета.

Сэндай-сан говорила тоном, не терпящим возражений, навязывая мне своё решение. Я уже выбрала университет, и эта информация достигла ушей Сэндай-сан. Она совершенно точно не поверила моим словам о том, что я ещё не определилась. А раз так, после вступительных экзаменов ей достаточно будет немного покопаться в списках поступивших, чтобы узнать результат, даже если я промолчу. Поэтому не было смысла скрывать это.

— Поняла. ...Но ничего не обещаю.

— Угу.

Должно быть, удовлетворённая тем, что я хоть как-то, пусть и туманно, пошла ей навстречу, Сэндай-сан ответила мягким голосом.

«Ну что, тогда за учёбу?». Решив, что Сэндай-сан скажет именно это, я взяла валявшуюся на столе ручку. Однако вместо того, чтобы приступить к занятиям, она начала убирать тетради и справочники.

— На сегодня всё, я пойду домой. И так уже поздно.

То, что она пришла в мою комнату довольно поздно, было правдой. Но в учебные дни она иногда уходила от меня и позже. Сама того не осознавая, я схватила Сэндай-сан за руку.

— Уже уходишь?

Пусть мы не пришли к полному согласию и не решили всех проблем, но то, о чём я хотела поговорить, мы обсудили. Учёба была лишь предлогом, так что можно было обойтись и без неё. Но то, что Сэндай-сан собралась уходить, решив, что её дело сделано, мне совсем не нравилось.

— Ухожу.

Вспомнив, какую цену я заплатила за возможность вызывать Сэндай-сан на зимних каникулах, я не хотела, чтобы она вот так просто ушла. Она могла бы задержаться хоть ещё на немного. У меня ведь должно быть на это право. Однако, чтобы воспользоваться этим правом, нужно было смягчить её, казалось, непреклонную решимость.

— ...А как же поцелуй? — чтобы остановить собирающуюся подняться Сэндай-сан, мне в голову не пришло ничего лучше этой фразы.

— Поцелуй?

— Это ведь ты поставила такое условие, Сэндай-сан.

— Но сегодня мы ведь не занимались.

Сэндай-сан, чьи поступки обычно были далеки от благоразумия, вдруг заговорила о логике и правилах, отчего я ещё сильнее вцепилась в её руку.

— Мияги, больно.

— Возвращайся домой после того, как поможешь мне с учёбой. Сдержи обещание, которое дала вчера по телефону.

— Если мы начнём заниматься прямо сейчас, будет совсем поздно.

Я отпустила руку Сэндай-сан. А затем сделала короткий вдох. Поколебавшись, стоит ли произносить пришедшие на ум слова, я тихо заявила:

— ...Раз будет поздно, можешь остаться у меня на ночь.

— А?

— Сэндай-сан, ты же сама сказала по телефону, что хочешь переночевать.

Это она сама предложила. Я лишь исполняю её просьбу.

— То есть мне правда можно остаться?

— Сегодня родителей нет, так что я дома одна.

— Звучит как-то двусмысленно.

Слова о том, что родителей нет дома, значили ровно то, что значили: сегодня отец снова не вернётся. Никакого скрытого смысла в этом не было. Если это прозвучало странно или двусмысленно, то только потому, что у Сэндай-сан странные мысли.

— Лучше иди домой.

Я оттолкнула Сэндай-сан за руку, на что та ответила: «Я же пошутила».

Шутки у неё всегда были дурацкими и для шуток слишком уж заходили далеко. Если принять их за чистую монету и ответить всерьёз, потом самой же будет больно, и это жутко раздражало. Тем не менее, если не подстраховаться, кто знает, что ещё может выкинуть эта Сэндай-сан.

— ...Можешь остаться на ночь, но только если пообещаешь, что не будешь делать ничего странного.

— Знаешь, девушкам такие условия перед ночевкой обычно не ставят.

— Сэндай-сан, вспомни, что ты до этого творила. Если не собираешься помогать мне с учёбой, я провожу тебя вниз.

Услышав это, Сэндай-сан со словами «Ладно, сначала сообщу домой» достала из сумки смартфон.

Даже на зимних каникулах Мияги не в духе

Я хотела видеть Мияги и после выпуска.

И, кажется, сказала даже то, чего говорить не стоило.

Я не знала, что Мияги подумала о моих лишних словах, и не могла настроиться на учёбу, так что собиралась уйти пораньше, но почему-то всё ещё оставалась здесь. Мало того — Мияги вдруг выдала что-то совершенно непонятное, и в итоге я осталась у неё на ночь.

«Раз будет поздно, можешь остаться у меня на ночь».

Я ещё могла представить, что меня выставят за дверь, но никак не то, что Мияги скажет такое. Даже сейчас мне кажется, что она вот-вот заявит: всё это была шутка.

Когда она позвала меня сегодня, я думала, что у неё ко мне какой-то разговор, но не ждала от него ничего хорошего. И на деле разговор и правда оказался не из приятных.

Она вполне могла заявить, что хочет разорвать наши отношения, не дожидаясь выпускной церемонии.

Именно с этой мыслью я сюда и пришла, поэтому, хоть моим родителям по большому счёту всё равно, где их младшая дочь, лишь бы внешне всё выглядело прилично, я всё-таки для вида сообщила им, и теперь никак не могла осознать, что остаюсь ночевать у Мияги.

— Сэндай-сан, холодильник.

— А, прости.

Я стояла, погрузившись в свои мысли, и, услышав голос у себя за спиной, закрыла дверцу холодильника, которую оставила распахнутой.

Решили сначала поужинать, а уже потом садиться за уроки.

Никто из нас не предлагал этого вслух — как-то само собой так вышло.

Будь у тела переключатель, мы, возможно, смогли бы в одно мгновение войти в режим учёбы, но так быстро перестроиться у нас не получилось, и мы вдвоём пришли на кухню.

До этого момента всё было нормально, но дальше возникла одна проблема.

И называлась она холодильником в этом доме.

— У тебя тут, как и раньше, вообще ничего нет.

— Морковка есть.

Услышав это, я открыла ящик для овощей — в просторной пустоте одиноко лежала морковка.

— И это всё из овощей?

— Ещё вот.

Я взяла морковку, обернулась, и мне в руки сунули пакет с картошкой. А следом ещё и упаковку основы для рагу, так что меню на ужин стало очевидным.

— …Белка, правда, нет.

Не знаю, Мияги заранее всё это приготовила, потому что захотела рагу, или просто так совпало, но одних овощей для него маловато.

— Белок — это мясо?

— Ага. Ничего вместо него нет? — спросила я, положив морковь и картошку на столешницу.

Рагу можно приготовить и без мяса, но блюдо без белка всё-таки казалось каким-то сиротливым.

— А это?

Пока я доставала разделочную доску и нож, Мияги принесла банку консервированной говядины.

— Годится. Дальше я сама справлюсь, иди садись.

Не то чтобы она только мешалась, но помощница из неё в приготовлении ужина была так себе. Дай ей нож — и начнёшь волноваться, не порежет ли она себе пальцы; доверь кастрюлю — и станет тревожно, что она сама по себе что-нибудь туда добавит. Уж лучше готовить одной, чем всё время нервничать, следя за ней.

К тому же сегодня меня пугала тишина.

Стоило разговору оборваться, как я начинала слишком остро ощущать присутствие Мияги. Если держать её немного подальше, ужин, наверное, получится приготовить спокойнее.

Я прекрасно понимала, почему мне не хотелось молчать.

Дело было не только в том, что я сказала лишнее. Может, ещё и потому, что я осталась у неё на ночь, но стоило Мияги оказаться рядом, как внутри поднималось беспокойство. Я только и думала о том, что она чувствует и что у нее на уме.

Наверное, у Мияги то же самое.

Судя по всему, она тоже нервничала и искала, с чего бы начать разговор.

Значит, хотя бы ненадолго нам лучше было отдалиться физически. К тому времени, как рагу будет готово, мы, наверное, снова станем чуть больше похожи на самих себя. Но Мияги с кухни не уходила.

— Помогать не надо, так что подожди в комнате.

Я мыла картошку и посмотрела в сторону гостиной, взглядом показывая, где ей следует быть. Но Мияги вместо этого отняла у меня только что вымытую картофелину.

— …Я помогу.

Голос у неё был недовольный.

Почему?

Она ведь наверняка тоже понимала, что нам обеим сейчас лучше побыть не вплотную друг к другу, а хоть чуть-чуть на расстоянии. И всё же она вдруг, совершенно не в своём духе, сказала такое. Я не понимала зачем.

— И что именно ты собираешься делать?

— Чистить картошку и морковку.

С этими словами Мияги взяла нож и вступила в бой с картошкой.

Я невольно уставилась на её руки.

— …Что?

Голос у неё стал ещё мрачнее, чем раньше.

— Да ничего.

Я не думала, что человек, который однажды вместо капусты порезал себе палец, сам вызовется помогать.

Когда я поставила на плиту кастрюлю и посмотрела в сторону, рядом уже лежали картофелины со слишком толсто срезанной кожурой.

— Может, овощи после чистки нарежу я?

— Не надо. Сама.

— Точно справишься?

— Сэндай-сан, не мешай. Когда со мной разговаривают, я отвлекаюсь.

Меня начинало тревожить, не зря ли я вообще доверила ей картошку и морковь — человеку, которому, чтобы порезать овощи, нужна такая сосредоточенность. Но отнять у нынешней Мияги нож было бы непросто, так что мне оставалось только наблюдать, как она опасно неловкими движениями кромсала овощи.

Дан, дан — с тяжёлыми ударами на доске выстраивались неровные куски. Я бросила нарезанные Мияги овощи в смазанную маслом кастрюлю и стала их обжаривать. Добавила говядину, залила водой, дала закипеть. Мне оставалось только снимать пену, и между нами повисла тишина.

Мияги будто с трудом выдавила:

— Сэндай-сан.

А потом добавила:

— Я тогда посижу там.

— Угу.

Оставшись на кухне одна, я снимала пену и смотрела на кастрюлю, в которой явно не хватало лука.

Сегодня Мияги так и не сказала прямо, куда собирается поступать.

Но я хотя бы убедилась, что рассказанное Уцуномией было правдой.

Впрочем, от этого ничего не менялось, и день, когда наши отношения закончатся, всё равно уже был определён. Похоже, Мияги была непоколебима в своём решении, и, что бы я ни сказала, нынешнее положение дел вряд ли бы изменилось.

И всё же я узнала ещё кое-что: Мияги тоже нравится быть со мной. И, возможно — нет, наверное, — ей хоть самую малость, но хотелось бы видеться со мной и после выпуска.

Сейчас мне оставалось довольствоваться хотя бы этим.

Я сняла пену, выключила огонь и разломила в кастрюлю кубики основы для рагу.

Кусочки с тихим всплеском ушли под поверхность и, растворяясь, понемногу выбеливали содержимое кастрюли. Молока не было, так что я обошлась без него, снова включила огонь и оставила рагу побулькивать, а из гостиной Мияги спросила:

— Уже готово?

— Почти. Приготовь тарелки.

— Ладно.

После этого Мияги принесла две тарелки для карри, уже с рисом.

— Рис не надо, принеси тарелки для рагу.

— Так я принесла.

— Где?

— Вот.

Мияги поставила на столешницу тарелки с рисом.

— …Вообще-то у нас сегодня рагу.

— Я знаю. Поэтому и принесла тарелки.

Я уставилась на те самые тарелки, которые она принесла.

Из тарелок с рисом напрашивался только один вывод.

— Ты что, поливаешь рис рагу?

— А? Сэндай-сан, а ты не поливаешь?

— Конечно нет. Обычно так не делают.

— Наоборот, так и делают.

Мнения у нас не сошлись.

Более того, Мияги смотрела на меня с таким видом, будто именно я тут ошибалась.

— На рис льют карри. Рагу — нет.

— Да рагу из той же компании, что и карри. И вообще, если полить сверху, мыть потом меньше.

— По-моему, дело совсем не в этом.

— Всё равно в животе смешается.

Мияги сказала это с таким видом, будто ей лень спорить дальше, и в итоге на столе в ряд встали две тарелки для карри. Разумеется, на них теперь лежал рис, политый рагу.

— Приятного аппетита.

Мияги ела рагу как карри.

— …Приятного.

Я тоже зачерпнула ложкой рис вместе с рагу и отправила в рот. Так я ела его впервые, но, когда попробовала, оказалось, что это вполне нормально. Подстроиться под Мияги было не так уж плохо.

Я вовсе не из тех, кому жизненно необходимо есть рагу и рис отдельно, да и раз это дом Мияги, меня не тяготило подчиниться её правилам. А если уж честно, всё это было совершенно неважно, и сегодня именно такие неважные разговоры давались мне легче всего.

Но долго они всё равно не держались.

Разговор быстро иссяк, и остался только звон ложек о тарелки.

Да, сегодня тишина и правда была тяжёлой.

— На Новый год ты тоже будешь одна?

Я не смогла придумать ничего лучше, чтобы заполнить молчание, и заговорила о чём-то совершенно безопасном.

— В новогоднюю ночь отец будет дома.

— Понятно.

— А ты, Сэндай-сан, на Новый год ведь идёшь в храм?

Словно что-то вспомнив, Мияги сказала это и съела ещё ложку рагу.

— Ага. Хочешь пойти со мной?

— Ещё чего. Ты же с Ибараки-сан идёшь.

— А если не с ней — тогда бы пошла?

— …Нет.

Мияги сухо отрезала.

Не то чтобы мне не нравилась эта её манера.

Когда из-за какой-нибудь мелкой шутки у неё слегка портилось настроение, мне хотелось поддеть её ещё сильнее. На самом деле я понимала, что, если продолжу, она разозлится уже по-настоящему, и потом я сама же пожалею, так что сдержалась. Но всё равно она казалась мне милой.

Однако если обходить эту тему стороной, говорить было особо не о чем. И планы на зимние каникулы, и разговоры об экзаменах быстро сходили на нет. А когда так бывало, меня тянуло заговорить как раз о том, чего касаться не следовало.

— Ты раньше никогда не предлагала остаться ночевать. …Почему сегодня?

Я понимала, что слова Мияги, скорее всего, значили именно то, что значили, без какого-то скрытого смысла.

Наверное, ей просто захотелось поужинать не одной. Или стало одиноко под конец года. Вряд ли она позвала меня ночевать, чего-то от меня ожидая.

И всё же не обращать на это никакого внимания было невозможно.

Я чувствовала, что вот-вот начну на что-то надеяться, и потому хотела услышать слова, которые ясно покажут: нет, всё не так.

— …Я же сказала, чтобы ты позанималась со мной.

— Это я слышала.

— Тогда не спрашивай.

Голос у Мияги стал холодным.

Обещание, что я буду заниматься с ней на зимних каникулах.

Сегодня это было не более чем предлогом, чтобы позвать меня к себе. Поэтому принять объяснение про учёбу я не могла, но большего Мияги всё равно мне не сказала.

— Сэндай-сан, помой посуду.

Я и не заметила, когда она успела доесть рагу, — Мияги уже поднялась.

— Ладно.

Я проводила взглядом Мияги, которая, не теряя времени, вышла из гостиной и вернулась в комнату, а затем сама доела рагу. Вымыла посуду и, вернувшись к ней, обнаружила, что в комнате никого нет.

Я почему-то почувствовала облегчение и тихо выдохнула. В этот момент дверь открылась.

— Можешь первой пойти в ванну. Переоденешься в мою пижаму (1), ладно?

Мияги вошла, тут же открыла шкаф и, задав этот вопрос, заставила меня выдать нечленораздельное:

— А… э… угу.

— Тогда вот. Переодеться и полотенце.

Она протянула мне тёмно-синюю пижаму и белое полотенце.

— Ты уже набрала ванну?

— Ещё до ужина пустила воду. Фен и всё остальное там уже подготовлены.

Она не подталкивала меня в спину, но сказала это таким тоном, будто выставляла за дверь, и я направилась в ванную.

Перед стиральной машиной стояла корзина, и я положила туда пижаму.

Ну да.

Конечно.

Я же не взяла с собой сменную одежду — значит, всё так и должно было быть.

В тот день, когда я пришла в этот дом промокшая под дождём, я уже одалживала одежду Мияги.

И на физкультуре тоже бывало: забудешь форму — и берёшь у кого-нибудь из другого класса. Надеть чужую одежду — не бог весть что.

Но сегодня это почему-то слишком меня задевало.

Понимала ведь, что не должна обращать на это внимания.

Пижама — это просто ткань, ничего такого, чтобы так на этом зацикливаться.

Я осталась ночевать без необходимых вещей, так что взять у Мияги пижаму было не странно, а совершенно естественно.

Вот уж что действительно странно, так это то, что я вообще об этом думаю.

Я хлопнула себя по щекам и сняла кулон.

Положила его сверху на пижаму и начала раздеваться.

Что-то заставило меня оглянуться назад — в зеркале отражалась я сама. Всего лишь обычная я, ничем не отличавшаяся от той, что всегда, но смотреть на себя почему-то было невыносимо. Я отвела взгляд и посмотрела на раковину — там лежали фен и расчёска.

Разумеется, всё, что тут было, принадлежало этому дому, а не мне.

Я крепко зажмурилась и снова открыла глаза.

Это не комната Мияги, но всё равно часть её дома. Куда ни посмотри — всё чужое, незнакомое, оттого я никак не могу успокоиться.

Я словно забрела в место, которого не знала, из-за чего меня охватила тревога, и плечи сами собой хотели ссутулиться. Я тихо выдохнула.

Сжала и разжала пальцы, собрала волосы, а потом открыла дверь в ванную и вошла (2).

Душ и ванна — не такие, как у меня дома.

Шампунь и кондиционер на полке — тоже другие.

Вода была мутно-белой из-за добавки для ванны.

Я ополоснулась и опустилась в горячую воду.

Подтянула колени к груди и огляделась по сторонам.

Нет. Я не переела рагу, но желудок всё равно будто наливается тяжестью. Говорят, ванна помогает расслабиться — ложь. Мне не по себе, я только больше напрягаюсь

Горячая вода казалась не тем, что расслабляет тело, а чем-то вроде бетона, который только сковывает его ещё сильнее. Никак не верилось, что в таком вообще можно размякнуть.

Причину я знала.

Дело было в том, что это ванная в доме Мияги, а кроме неё в доме никого нет. Обычно так и бывает, но сегодня всё было иначе.

Я принялась обеими руками тереть виски и выдохнула.

— После этого только учёба, всё будет нормально.

Что именно было нормально, я и сама не понимала, но, будто убеждая себя, пробормотала это и вылезла из ванны.

Поужинать вместе, принять ванну и лечь спать.

Мияги мне не подруга, но если остаться у кого-то дома с ночёвкой, обычно всё именно так и бывает. Нечего так зацикливаться. В таких случаях лучше поскорее сделать всё, что нужно.

Я вымыла волосы и тело и вышла из ванной.

Вытерлась, надела одолженную пижаму.

Надела кулон и посмотрела в зеркало — там отражалась я в одежде Мияги. Размер, похоже, подошёл идеально. Не тесно, но и не слишком велико.

И всё же она сидела на мне как-то не так.

Одежда ощущалась чужеродной. Всего лишь кусок ткани, а стоило его надеть — и Мияги словно оказывалась совсем рядом.

— Пижама как пижама.

Глупости.

Нет смысла позволять какому-то наваждению так выбивать меня из колеи.

Я взяла фен с раковины и включила его. Начала сушить волосы — и почти сразу осознала очевидную вещь: от шампуня пахло точно так же, как от Мияги. От этого у меня замерла рука. Тёплый воздух под громкий гул продолжал бессмысленно обдувать мою голову.

— …Что со мной такое?

Я тяжело вздохнула.

По отдельности всё это были сущие мелочи, но, накапливаясь, они становились чем-то большим.

Обычно я вовсе не замечаю вещей, принадлежащих Мияги, но сейчас они одна за другой облепляют меня, и мысли постепенно заполняются только ими.

Ещё один вздох уже подступил, но я его проглотила.

Снова двинула рукой и, так и не поняв до конца, хорошо ли высушила волосы, вернулась в комнату.

— Я вернулась.

Я обратилась к Мияги, которая читала книгу, но в ответ не услышала: «С возвращением». Она молча встала и открыла шкаф.

— Холодный ячменный чай в холодильнике — можешь пить без спроса.

Не глядя на меня, Мияги взяла что-то похожее на одежду для переодевания и сказала:

— Я в ванну.

И вышла. Оставшись одна, я, как она и сказала, сходила на кухню, взяла ячменный чай и выпила примерно половину стакана. Потом поставила его на стол и остановилась перед книжным шкафом.

Там стоял чёрный кот, которого я ей подарила.

Я не так уж много знала о Мияги, но книги на полке наверняка были из числа тех, что ей нравились. И чёрный кот, поставленный рядом с тем, что она любила, выглядел куда более бережно хранимым, чем я ожидала.

Я взяла его в руки и погладила по голове.

— Вот и хорошо.

Чёрный кот, конечно, не был живым, но всё равно лучше, когда к тебе относятся бережно, а не как попало.

Я поцеловала его в нос и поставила обратно.

И всё-таки делать мне было нечего.

Читать не хотелось, телевизор смотреть — тоже.

Я допила ячменный чай. И, решив провести свободное время с большей пользой, как и подобает человеку перед экзаменами, разложила на столе справочники и тетради. Это наверняка было лучше, чем бесцельно бродить по комнате.

Когда я стала листать пособие и решать задачи, на душе стало куда спокойнее, чем в ванной. Через некоторое время вернулась Мияги, и без лишних слов у нас начались занятия.

— Ты без макияжа, — тихо пробормотала Мияги и мельком покосилась на меня.

Сидевшая рядом, она, кроме того, что была в похожей пижаме, выглядела как обычно. Всё та же Мияги, которая не пользуется косметикой.

— Ну так я из ванны.

После занятий нам всё равно оставалось только спать, так что заново краситься не было смысла, и, в конце концов, Мияги уже видела меня без макияжа, когда приходила навещать меня больную. И всё же мне стало интересно, что она подумала, увидев меня такой. Но больше она ничего не сказала, и узнать её мысли я не могла.

Между нами снова осталось лишь молчание, и только шелест переворачиваемых страниц да скрип ручки почему-то звучали особенно громко.

Разговором это назвать было нельзя. Рот я открывала разве что тогда, когда отвечала на короткие вопросы Мияги.

Но если мы сидели тихо, это ещё не значило, что мы сосредоточились. Я не могла сказать, что совсем не замечаю того, кто рядом, и про Мияги тоже трудно было бы сказать, что она ушла в учёбу с головой.

И всё же мы занимались чуть больше двух часов. А потом Мияги вдруг сказала:

— Спать.

Для выпускного класса это было не так уж много, но не было смысла продолжать, когда толку всё равно почти никакого. Решив потом наверстать недостающее, я тоже убрала пособия и тетради.

— Сэндай-сан, пойдём со мной, — сказала Мияги, вставая.

— Хорошо, куда?

— В другой комнате есть гостевой футон (3). Поможешь принести.

И только тогда я поняла.

Разумеется, в этой комнате была всего одна кровать.

— …Это для меня футон?

— Да. Помоги перенести.

— Хорошо.

Это было естественно.

Когда остаёшься у кого-то дома, обычно откуда-нибудь и правда появляется футон. Так что ничего удивительного в том, что у Мияги нашёлся гостевой, не было, и уж тем более глупо было бы ждать, что она предложит спать с ней в одной кровати.

Я пошла за ней.

В глубине гостиной Мияги раздвинула фусума (4) и вошла в японскую комнату (5). Я никогда раньше там не была и даже не заглядывала, а внутри оказался встроенный шкаф, из которого и достали футон. Мы вдвоём отнесли его в комнату Мияги и расстелили на полу.

— Я выключаю свет.

Я положила телефон у изголовья, услышала этот сухой голос, и прежде чем успела ответить, комната уже погрузилась во тьму.

— Спокойной ночи, — я окликнула Мияги в полной темноте, где даже ночник оказался выключен.

— …Спокойной.

Мне ответил тихий голос, и снова всё стихло.

Затихшая комната казалась до странности неуютной — совсем не похожей на ту комнату Мияги, куда я приходила уже бесчисленное количество раз. Даже лёжа, я чувствовала, будто к спине что-то прилипло. И одной из причин моего беспокойства, наверное, была пижама, которая принадлежала Мияги.

Я крепко закрыла глаза.

Темнота расплылась и смешалась с этим странным ощущением.

Я и так знала — уснуть не получалось.

Открыть глаза, закрыть.

Перевернуться на другой бок.

Я перепробовала всё, но сон не шёл. Казалось, если начну считать овец, досчитаю тысяч до десяти. Не помню, чтобы я была настолько чувствительной, что не могла уснуть на другой подушке, но если бы я так и пролежала без сна до утра, это бы тоже не удивило.

Я затащила телефон под одеяло и проверила время — с последнего раза не прошло и десяти минут. Тогда я села.

— Не спишь?

Я окликнула Мияги — вдруг она, как и я, тоже не могла уснуть, — но ответа не было.

— Мияги, ты же не спишь.

Если она спит, это нечестно.

С таким чувством я позвала её чуть громче. Но ответа снова не последовало, и я, так и не привыкнув к темноте, подошла к кровати.

— Если притворяешься спящей, хватит уже.

Мне казалось, что теперь-то ей уже можно проснуться, но признаков пробуждения Мияги не подавала.

Да быть не может.

Я тут не сплю, а она — спит?

Я протянула руку к молчавшей Мияги.

Пальцы коснулись чего-то мягкого, и я поняла, что это её щека. Я обвела её контур, дотронулась до волос, растворившихся во тьме, — они были гладкими, приятными на ощупь. Легонько потянула за что-то, похожее на чёлку. Но Мияги даже не шевельнулась.

— …Сиори.

Я наклонилась ближе к её уху и тихонько прошептала имя — и тогда тело, до этого совершенно неподвижное, вдруг шевельнулось и отстранилось от меня.

— Не называй меня по имени.

В темноте прозвучал недовольный голос.

— Так ты не спишь.

— Просто проснулась из-за тебя.

С этими словами Мияги завозилась, села и включила ночник.

— Я не могу уснуть, так что поговори со мной.

Мне, в общем-то, не о чем было говорить, но это всё равно лучше, чем считать овец. Я, не дожидаясь ответа, села на край кровати.

— Не буду. И вообще, это моя территория, так что не садись сюда.

Мияги с неожиданной силой толкнула меня в плечо.

— Территория — мы что, в начальной школе?

— Неважно, слезай. Возвращайся на свою территорию.

— А где у меня своя территория?

— Вон там.

Она указала на футон на полу, и я послушно поднялась.

— Ладно-ладно. Возвращаюсь на свою территорию.

Шаг, ещё шаг — и я снова залезла под одеяло.

Мы с Мияги были разными.

Обычно это я хотела её поцеловать. Это мне хотелось к ней прикасаться. И даже сейчас мне хотелось поцеловать Мияги и прикоснуться ещё раз. Не думаю, что у неё совсем не бывало подобных чувств, но так, как у меня, она их точно не испытывала. Даже если испытывала, то уж наверняка вполовину слабее. Нет, и того меньше.

— Я спать. Спокойной ночи.

Если бодрствовать, чувство, которому всё равно некуда деться, станет только сильнее, поэтому я закрыла глаза.

— Ты же только что сказала, что не можешь уснуть.

Услышав голос, я перекатилась на другой бок, к кровати.

— Сказала. Но всё равно буду спать.

— И с чего вдруг?

Та самая Мияги, которая отказалась быть мне собеседницей, теперь словно не хотела отпускать меня в сон. Если бы она просто молчала, я, может, и правда уснула бы, а так её голос лишь отгонял и без того далёкую дрёму ещё дальше.

— Решила не предавать твоё доверие, — ответила я, не открывая глаз, и тут же услышала:

— Это ещё что значит?

— Ну ты же пустила меня ночевать, потому что поверила, что я не стану делать ничего странного.

— Ну да.

— Поэтому спокойной ночи.

Я не то чтобы хотела спать, но всё равно принудительно закончила разговор. Мияги позвала:

— Сэндай-сан.

Но я не ответила и отвернулась к ней спиной. Сзади послышалось шуршание.

А потом я почувствовала, как край одеяла просел под чьим-то весом, и тут же села. Я посмотрела в сторону кровати — и увидела Мияги не на кровати, а рядом со мной.

— Вообще-то это моя территория.

Хотя именно она велела мне вернуться на свою территорию, теперь Мияги почему-то сидела на краешке моего футона.

— Вся эта комната — моя территория, значит, это тоже моя.

Мияги, которая только что сама же вторглась сюда без разрешения, отобрала у меня право собственности на футон и стащила с меня одеяло. Если ей так нужно — пусть забирает одеяло, но вот территорию я молча уступать не собиралась.

— Так нечестно. И вообще, раньше ты такого не говорила.

— Я же тебя пустила ночевать, так что могу быть нечестной.

Сказав это, Мияги пересела с края футона ближе ко мне.

А потом коснулась моей шеи.

Сердце ударило так громко, что мне показалось — Мияги тоже должна была это услышать.

Её ладонь, прильнувшая к коже, заставила меня невольно оцепенеть.

Я хотела прикасаться к Мияги.

Но совсем не думала, что прикасаться ко мне начнёт она.

— Сама виновата, Сэндай-сан. Нечего было меня будить.

Будто оправдываясь, пробормотала Мияги и повела рукой по моей шее. Её пальцы скользнули вниз, добрались до выреза пижамы — и замерли, будто в нерешительности, так и не пробравшись внутрь.

Я схватила её за запястье.

Но её пальцы не отстранились, наоборот — вжались сильнее.

Я стиснула его крепче.

— Сэндай-сан, отпусти.

Тем же тоном, каким она обычно приказывала в этой комнате после школы, сказала Мияги.

Совершенно ясно, чего она хочет.

Почему она не говорит этого прямо — не понятно, но, наверное, просто хочет проверить, на мне ли кулон.

— И что ты сделаешь, если я отпущу?

Если бы она попросила показать, я бы показала.

Кулон был подарен именно с таким уговором, и против того, чтобы этот уговор соблюдать, я ничего не имела. Но она ещё не сказала: «Покажи». И сегодня между нами не было тех пяти тысяч иен, так что права приказывать у Мияги не было.

— Не обязана объяснять.

Мияги ответила сухо.

— Тогда не отпущу.

В обычный день после школы я бы, может, и разжала пальцы, но сегодня мне не хотелось, чтобы она лезла проверять без спроса.

— …Ну отпусти руку.

Голос у неё прозвучал почти как просьба, и от неожиданности я сама ослабила хватку.

Мияги всегда приказывала мне — она не просила.

И всё же сейчас это было почти просьбой.

Теперь, когда начались зимние каникулы, я не обязана подчиняться её приказам.

И, конечно, не обязана выполнять даже просьбы.

Но и причин так уж упрямо отказывать у меня тоже нет.

— Ладно уж.

Я отпустила её запястье, и пальцы, проскользнув за ворот, коснулись цепочки кулона. Потом Мияги не стала ни поглаживать её, ни запускать руку глубже, а просто вытянула кулон наружу.

— Значит, обещание ты всё-таки держишь.

После этих слов, сказанных чуть мягче обычного, её пальцы проследили цепочку до подвески в форме луны.

— Ну, стараюсь.

Я ответила коротко, и она слегка потянула кулон за подвеску.

— …Хотя есть обещания, которые ты нарушаешь.

— Но есть же и те, которые я держу. Разве этого мало?

— Сдерживай все.

— Не уверена, что справлюсь.

В такие моменты, наверное, стоило бы соврать и сказать, что сдержу все.

Но если бы я сказала, что сдержу все обещания, неизвестно, что именно она потом потребовала бы пообещать. Мияги временами творила и говорила совершенно неожиданное. Если она навесит на меня что-то невыполнимое, я вряд ли смогу это сдержать. У меня и сейчас уже было полно обещаний, которые я не могла выполнить, так что давать такое безответственное «сдержу все» я не хотела.

— Вот это в тебе мне не нравится, Сэндай-сан.

Голос её заметно опустился.

Её рука оторвалась от кулона.

— Я знаю.

— И то, что ты такое говоришь, тоже.

Голос стал ещё более недовольным, и я рефлекторно схватила Мияги за руку.

Расстояние между нами не изменилось.

И всё же мне вдруг показалось, что Мияги отдалилась.

Что-то было не так, не как обычно.

Я это чувствовала, но не понимала что именно.

Зато понимала, что ошиблась.

Даже если я не была уверена, надо было сказать, что сдержу все обещания.

Надо было просто произнести это, даже не зная, какой смысл за этим стоит.

— Я спать.

С этими словами Мияги попыталась подняться, хотя я всё ещё держала её за руку. Я сжала сильнее, и она сказала с укором:

— Больно.

— Побудь здесь ещё немного.

Мне казалось, что, если она сейчас уйдёт спать, то станет ещё дальше.

— Не хочу.

Коротко ответив, Мияги грубо попыталась отцепить мою руку.

Её ногти впились в тыльную сторону моей ладони так глубоко, будто хотели разорвать кожу. От резкой боли я сильно дёрнула её за руку. Я не собиралась делать это грубо, но не сумела рассчитать силу, и потерявшая равновесие Мияги схватилась за моё плечо.

— Это опасно вообще-то, — раздражённо сказала она.

Я обняла её, не выпуская из рук.

Пользуясь тем, что расстояние между нами вдруг стало таким близким, я потянулась губами к её губам.

Даже когда между нами остался лишь смешивающийся выдох, Мияги не шевельнулась.

И потому я без колебаний её поцеловала.

Не знаю, сколько раз я её целовала, — а сердце всё равно вздрогнуло. Мне даже показалось, будто я слышу этот гулкий удар у себя в груди.

Когда я сильнее прижала губы, мягкость прикосновения стала такой отчётливой, что я чувствовала очертания её губ даже с закрытыми глазами. Но почти сразу Мияги толкнула меня в плечо, и губы — даже мягче, чем плюшевый чёрный котик, — отдалились.

— Сэндай-сан, ты же говорила, что не будешь делать ничего странного.

Мияги пробормотала это и вырвалась из моих рук.

— Я же только что с тобой позанималась. Так что поцелуй не считается чем-то странным. Это по уговору. Я просто воспользовалась своим правом.

Поцелуй входил в то обещание, которое я получила до зимних каникул, — за то, что буду заниматься с Мияги.

Сегодня я собиралась поставить выше другое обещание — не делать с ней ничего странного, — и не собиралась использовать это право. Но Мияги ведь и не убегала. Значит, ещё один поцелуй тоже был бы допустим.

Я протянула руку и коснулась губ Мияги, сидевшей рядом.

Но прежде, чем я успела её поцеловать, мою руку схватили, а меня саму опрокинули на спину.

Футон смягчил удар, так что спине не было больно, но это ещё не значило, что всё в порядке.

— Раз ты сейчас сделала такое, значит, и мне можно, да?

Голос Мияги раздался сверху.

«Можно».

Я поняла, что именно она имеет в виду.

Но это ведь и было тем самым «странным», и, пока я колебалась, можно ли вообще принимать эту ситуацию, она уже вцепилась в край моей пижамы.

— Мияги, я не говорила, что можно.

— Тогда скажи.

Голос у неё был такой же недовольный, как всегда, будто она вовсе не собиралась сейчас делать ничего подобного. Я и не ждала от Мияги сладких слов, но колкости в этом голосе было слишком уж много.

— Не скажу.

Вообще-то на сегодня у нас было обещание ничего странного не делать.

Я хлопнула по руке, державшей край пижамы, и сказала:

— Отпусти.

Но её рука всё равно забралась мне под одежду и провела по боку.

— Эй, Мияги.

— Сама виновата, Сэндай-сан. Сказала, что не будешь делать ничего странного, а сама…

— Поцелуй — это по уговору.

Я попыталась напомнить о праве, которое получила ещё до каникул, но Мияги не остановилась.

Её пальцы медленно поползли вверх по боку.

— Для поцелуя это был совсем не тот момент. Если уж хотела, надо было сделать это сразу после учёбы.

— Про время никто не договаривался.

Мияги остановила руку.

И уставилась на меня.

— …Я всё-таки не могу тебе доверять, Сэндай-сан.

Сказала она тихо и задрала мою пижаму почти до груди.

То, что стал виден живот, само по себе не значило ничего особенного.

Она уже видела его и не только при ночнике, но и в комнате при полном свете. И всё же безо всякой одежды мой живот вдруг показался мне до странности беззащитным.

Мияги положила ладонь чуть сбоку от пупка.

По теплу я сразу поняла, что она прижала ко мне всю ладонь целиком.

Её рука, вдавленная слишком сильно, будто не знала, куда двигаться дальше.

Медленно-медленно тепло переместилось к самому нижнему ребру.

Это было скорее щекотно, чем приятно. Но не настолько, чтобы мне захотелось вырваться из-под Мияги. Наоборот, можно было бы и ещё немного так полежать. Только её рука всё медлила и медлила — провела по одному ребру и остановилась, так и не двинувшись дальше.

Было совершенно ясно, к чему она тянется.

Мне следовало бы немедленно схватить её за руку и убрать.

Сегодня у нас было обещание ничего странного не делать.

— Мияги.

Но вместо того чтобы схватить её руку, я просто позвала её.

Тепло, которое чувствовалось у меня на коже, исчезло. Но почти сразу вернулось — и её ладонь скользнула выше, до самой нижней линии груди.

— …Надето, значит.

Мияги произнесла это почти как что-то себе под нос.

Подлежащего не было, но я тут же поняла, что речь о белье.

— Конечно надето. Я же не у себя дома.

— …Можно снять?

Мияги словно проверяла меня на прочность — она положила руку мне на грудь. А потом едва заметно шевельнула пальцами, будто хотела нащупать форму.

Пусть между нами и была ткань, я всё равно чувствовала тепло её руки и само прикосновение.

Приятным это назвать было нельзя, но у меня всё равно вырвался выдох.

Её пальцы коснулись бретельки и замерли.

Похоже, снимать бюстгальтер без разрешения она не собиралась, и всё же у меня напряглось всё тело. Я никак не ожидала, что та, кто сама запретила мне делать «всякие странности», вдруг начнёт заниматься этим сама.

Ответ зависел от меня, и Мияги ждала.

Я протянула руку и коснулась её щеки.

Погладила пальцами подбородок, сжала мочку уха.

Мияги выдохнула — будто ей стало щекотно.

— Сэндай-сан.

Она позвала меня так, словно торопила с ответом.

Мне хочется, чтобы ко мне прикасались. И самой хочется прикасаться к Мияги. Внутри смешиваются «можно» и «нельзя», так что их уже не разделить.

— …Если у тебя хватит решимости, тогда пожалуйста.

Вообще-то что-то странное делаю сейчас не я, а Мияги, но, возможно, и это тоже считается нарушением обещания.

И если подумать, дальше продолжать нельзя.

Наверняка каждый такой раз поднимает отметку на какой-то шкале, и когда она заполнится до предела, Мияги просто уйдёт куда-то от меня. Только вот увидеть эту шкалу я не могла. Я не знала, сколько ещё обещаний можно нарушить, и потому оставалось только переложить выбор на саму Мияги.

— Решимости?

— Ты же знаешь, что в такие моменты мне отказывает здравый смысл.

Как она до этого, я тоже запустила руку под край её пижамы и погладила её бок.

— …Что это значит?

— Ты же нарочно спрашиваешь.

Мияги промолчала.

— Я могу и объяснить тебе. Но тебя это правда устроит?

Я задала этот вопрос, прекрасно понимая, что поступаю нечестно.

Провела рукой выше — медленно, вдоль позвоночника.

Кончики пальцев наткнулись на бельё. Едва я коснулась застёжки, как Мияги, будто испугавшись, убрала руку с моей груди и резко села.

Она куда лучше сохраняла здравый смысл, чем я.

Она умела плыть обратно к берегу, пока ещё не утонула в собственных желаниях. И умела вытаскивать оттуда меня.

— Хватит, — сказала Мияги, сидя рядом и поправляя сбившуюся одежду.

— Наверное, так и правда лучше.

Я тоже села и поправила одежду.

Если бы всё зашло дальше, не исключено, что среди ночи Мияги просто выставила бы меня из дома. На неё это было бы похоже, так что, наверное, так действительно лучше.

И всё же мне не хотелось, чтобы она прямо сейчас возвращалась на кровать.

Я взяла её за руку.

— Мияги.

Тихо позвала я, и Мияги посмотрела на меня.

Я подалась вперёд и коснулась её губ своими.

Она не ударила меня по плечу, не впилась в меня ногтями.

Поняв, что ей это не противно, я медленно отстранилась.

— Этот поцелуй — одно из того, о чём мы с тобой договорились, и продолжение того, что было до этого. Но ты всё равно скажешь мне не делать ничего странного?

Ответа не было.

Мияги ничего не сказала, только высвободила руку из моей, а потом коснулась кулона, который так и остался вытянут наружу.

— Я ещё немного воспользуюсь своим правом, так что не сердись.

На всякий случай.

Чтобы уж наверняка.

Я предупредила её, а потом поцеловала снова.

(1) スウェット, suwetto —  это плотный трикотаж с начёсом, а в разговорной речи чаще всего подразумевает одежду из подобной ткани (то, что по-английски называется sweats, sweatshirt или sweatsuit). По контексту понятно, что речь о полном комплекте, но в русском языке, почему-то, есть только свитшот, остальные заимствования прошли мимо и лаконичного точного аналога этого слова нет. «Спортивный костюм» слишком уличный вариант, а «домашняя одежда» звучит слишком абстрактно, так что был выбран вариант «пижама», учитывая, что героини собираются в ней спать.

(2) В этой главе довольно много специфичных вещей, свойственных японским квартирам, так что будет серия сносок, на случай, если вдруг они кому-то совсем неизвестны. Знающие люди могут спокойно пропускать. Так, в японских домах ванная комната обычно разделена на два помещения, каждое со своей функцией. При входе находится зона умывания — это небольшая комната с раковиной и зеркалом, где люди чистят зубы и умываются, она же служит раздевалкой. Здесь часто стоит стиральная машина и шкафчики для полотенец и косметики. Из этой комнаты можно попасть в комнату для купания — водонепроницаемое помещение со сливом в полу. Внутри обычно снова делится на две основные зоны. Первая — место для мытья. Здесь установлен душ и часто стоит маленький пластиковый стул и тазик. Вторая зона — глубокая ванна, известная как Ofuro. В отличие от европейских ванн, она короче, но намного глубже. Ванна используется в первую очередь для расслабления и прогревания, температура довольно высокая — около 40 °. Важный аспект японской культуры купания заключается в том, что в ванну входят уже полностью вымытыми. Поэтому вода в ней остаётся чистой и может использоваться несколькими членами семьи по очереди. После каждого человека ванну обычно закрывают крышкой, чтобы вода дольше сохраняла тепло. Туалет почти всегда находится в отдельной маленькой комнате. Даже в небольших квартирах его стараются не совмещать с ванной.

(3) Футон — это традиционная японская постель, которая кладётся прямо на пол. Обычно её расстилают вечером перед сном, а утром складывают и убирают в шкаф. Классический футон включает нижний матрас (сикибутон) — довольно плотный, но тоньше западного матраса. Сверху кладётся одеяло (какэбутон), а также используется подушка (макура). Сегодня в Японии многие перешли на западные кровати, однако футон остаётся популярным благодаря экономии места и благотворному влиянию на осанку.

(4) Фусума — скользящая дверь в виде обклеенной с двух сторон непрозрачной бумагой деревянной рамы; используется для деления японской комнаты на части или, в случае многоквартирного дома, отделения японской комнаты от остальной квартиры.

(5) Японская комната, или васицу — отличается минимализмом и многофункциональностью: одно и то же пространство может использоваться как гостиная днём и спальня ночью. В комнате обычно мало мебели: может стоять низкий стол, а вещи хранятся во встроенном шкафу (осиирэ), где днём лежат сложенные футоны. В большинстве современных японских домов, даже европейского типа, бывает хотя бы одна васицу. Главная особенность комнаты — пол из татами. Татами — это маты, которые плетутся из тростника игуса и набиваются рисовой соломой (или современным аналогом). Размер одного татами зависит от региона, но в среднем 0.9 на 1.8 метра, площадь комнат традиционно измеряется именно в татами.

Сэндай-сан никогда не бывает доброй

Перед зимними каникулами мы и правда договорились.

Так что на самом деле целоваться следовало бы после того, как закончится учёба, и сейчас для этого был вовсе не тот момент. Но я решила, что, если Сэндай-сан хочется, то в виде исключения можно и позволить ей это, раз уж она сказала: «Я ещё немного воспользуюсь своим правом».

Только вот её понятие о «ещё немного» явно выходило за все разумные пределы.

Сначала она сказала: «не сердись», — и поцеловала меня один раз. А сейчас меня уже поцеловали в третий. Я не возражала против того, что она пользуется своим правом, но всё-таки ей следовало бы соблюдать то самое «ещё немного», которое она сама же и добавила. Сэндай-сан, придвинувшаяся ко мне так, будто ей всё ещё мало, явно целовала меня слишком много.

Прежде чем она успела поцеловать меня в четвёртый раз, я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Сэндай-сан.

Я нажала сильнее, отталкивая приблизившееся лицо подальше.

Но она отняла мою руку и, будто отбирая у меня слова, снова поцеловала.

Я почувствовала знакомую мягкость и тепло, а потом её губы почти сразу отстранились. И тут же снова коснулись моих.

Губы Сэндай-сан приятны.

Когда чуть раньше я коснулась её тела, мне казалось, что сердце сейчас не выдержит. Оно билось, наверное, раза в два быстрее обычного, и я не могла как следует дышать. И руки, и лицо у меня горели, и было чувство, будто я — уже не совсем я.

Сейчас сердце тоже колотится, но уже не так, как тогда. У меня хотя бы остаётся немного спокойствия, чтобы чувствовать, как приятны мягкость и тепло, передающиеся через соприкоснувшиеся губы.

Но если она скоро не остановится, будет плохо.

Я толкнула Сэндай-сан в плечо и отстранилась.

— Даже если это плата, ты целуешься слишком много. Это уже никакое не «немного».

Стоило мне это сказать, как её пальцы коснулись моих губ.

— Количество раз не оговаривалось.

— Тогда я оговорю его сейчас.

— Это ограничение начнёт действовать только со следующего раза.

Едва я услышала, как она легкомысленно отмахнулась от моих слов, её губы опять коснулись моих.

Снова и снова.

Право, которым Сэндай-сан пользовалась столько раз, что мне уже стало лень считать, выражалось только в поцелуях-касаниях, и даже сейчас она всего лишь касалась моих губ. Может, она и старалась не допустить ничего «странного», но на неё это было не похоже.

Та Сэндай-сан, которую я знала, была напористой, похотливой и недоброй.

Она, целующая меня только так — одними касаниями, — кажется слишком уж доброй. Не то чтобы мне не хватало этих приятных поцелуев, но это выбивает из колеи. Ещё немного — и захочется позволить ей поцелуй поглубже.

Нет. Нельзя.

Если я и дальше буду всё это ей позволять, всё снова станет странным. Да и вообще, Сэндай-сан не бывает доброй со мной просто так, без причины.

— Если ты продолжишь, я правда рассержусь.

В тот самый миг, когда наши губы разомкнулись, я твёрдо сказала это, не дожидаясь следующего поцелуя.

— Да ладно тебе, ещё чуть-чуть.

— Никакого «ладно». У тебя «чуть-чуть» — это очень много.

— Жадина.

— Пусть жадина, но прекрати.

Я отползла назад, отодвигаясь от Сэндай-сан, а потом выключила ночник, погрузив комнату в кромешную темноту.

— Всё, спи.

Сообщив, что пора делать то, что и положено делать ночью, я потянула на себя одеяло. Но Сэндай-сан мешала, и как следует подтянуть его к себе не выходило.

— Тогда я ложусь, так что, Мияги, возвращайся на свою территорию.

Чья-то рука протянулась из темноты и толкнула меня.

— …Не хочу.

Когда Сэндай-сан, приходившая ко мне после школы, уходила домой, в этом доме почти никогда не оставалось никого, кроме меня. И в хорошую погоду, и в плохую, с наступлением ночи я всегда оставалась одна. Я уже привыкла, что рядом никого нет, но время до рассвета слишком длинное, чтобы проводить его в одиночку. Даже если просто спишь, иногда во сне появляется что-то неведомое, и тогда становится не по себе.

А сегодня ночью здесь, что необычно, был кто-то ещё, кроме меня.

Раз так, этим кем-то следовало воспользоваться.

Даже если этим кем-то была Сэндай-сан.

И лучше, чтобы она была поближе.

Её живот был тёплым. И губы у неё тоже были тёплыми.

Одной мне было холодно, так что я решила: ничего страшного, если она послужит грелкой.

Я силой перетянула одеяло на свою сторону и, опередив её, нырнула под него.

— Эй, почему ты собираешься спать здесь? Если ты будешь спать тут, тогда я пойду на кровать.

По шороху я поняла, что Сэндай-сан собралась встать.

— Кровать — моя территория, так что нельзя.

Я схватила Сэндай-сан и потянула к себе.

— Хотя ты ей даже не пользуешься?

— Да. Даже если не пользуюсь, это всё равно моя территория. А твоя территория — здесь.

— Если хочешь спать вместе, так и скажи.

— Не в этом дело. Лучше сходи и принеси мне с кровати подушку.

— Я ничего не вижу.

После того как я выключила ночник, комната целиком растворилась во тьме, и видно не было вообще ничего.

Но Сэндай-сан приходила в эту комнату уже столько раз, что могла бы и привыкнуть.

— Даже если не видишь, уж где кровать стоит, ты примерно понимаешь, разве нет?

— Мияги, ты и правда ужасно своенравная.

Я услышала в её голосе что-то вроде усталого изумления, и её присутствие отдалилось. Но почти сразу снова приблизилось, и на одеяло легло что-то похожее на подушку.

— Подвинься ещё немного туда.

Сэндай-сан сказала это, подталкивая меня.

Я на ощупь подтянула подушку к себе и освободила ей место. После этого Сэндай-сан поправила одеяло и легла рядом.

— Тесно.

Вместе с недовольным голосом я почувствовала лёгкий пинок в икру, но дальше отодвигаться к краю было уже нельзя — я бы вылезла из-под одеяла. Так что я просто повернулась к ней спиной и закрыла глаза.

Тёмная комната стала ещё темнее.

Меня окутала такая темнота, что было бы неудивительно, окажись у меня за спиной призрак.

Но сегодня здесь была Сэндай-сан.

— И чего ты добиваешься?

С тихим низким голосом она ткнула меня в спину.

— Да какая разница. Где спать — не всё ли равно?

Я подтянула одеяло и ещё сильнее сжалась.

— Если так тянуть, мне будет холодно.

Я слышала жалобу у себя за спиной, но промолчала. И тогда почему-то потянули не одеяло, а мою пижаму. Ладонь прижалась к моей спине. Даже сквозь ткань это было чуть щекотно, но тепло и приятно.

От этого тепла я вспомнила тело Сэндай-сан, спрятанное под пижамой.

Тогда я подумала, что, если прикоснусь к Сэндай-сан, смогу поверить её невероятным словам, и, может быть, моя тревога исчезнет. Но тревога не только не исчезла — она стала ещё сильнее. Даже увидев ожерелье своими глазами и убедившись, что она соблюдает обещание, я всё равно не могла поверить, что она и дальше будет его соблюдать.

Даже сейчас Сэндай-сан была совсем рядом, и я могла к ней прикоснуться, но мне казалось: стоит только обернуться, и она исчезнет, словно призрак.

Мне не страшно.

Я повторила про себя заклинание, которое уже столько раз повторяла в ночи, когда оставалась одна.

Свернувшись ещё сильнее, я ухватилась за край одеяла.

Я открыла глаза и снова крепко зажмурилась — и тогда тепло, передававшееся мне через спину, стало каким-то расплывчатым, будто я опять осталась совсем одна. Мне стало чуть-чуть страшно, и плечи с руками напряглись.

— Мияги.

Я услышала тихий голос, зовущий меня, и размытое тепло снова обрело чёткость.

В этой комнате и правда был кто-то ещё, и этим кем-то была Сэндай-сан.

Её прижатая к моей спине рука снова ухватилась за мою пижаму.

Мне показалось, что она сейчас назовёт меня по имени, и я опередила её.

— Если назовёшь меня Сиори, тогда условие, что нужно целоваться в те дни, когда ты сюда приходишь, отменяется.

Называть людей по имени — дело самое обычное, в этом нет ничего особенного. И Майка, и Ами зовут меня «Сиори», и раньше тоже были люди, которые так меня звали. И всё же, когда меня по имени называла Сэндай-сан, это казалось чем-то особенным, и мне не хотелось этого слышать.

— Но когда я зову тебя Мияги, ты ведь не против?

Как только она это сказала, Сэндай-сан снова позвала меня:

— Мияги.

Мияги.

Мияги, Мияги.

От её голоса, снова и снова произносившего мою фамилию, напряжение понемногу ушло из моего оцепеневшего тела.

— Сэндай-сан, ты шумная. Спи уже.

Я услышала её короткое «угу», но заснуть она всё равно не заснула — вместо этого коснулась моих волос.

Её пальцы гладили мои волосы, словно расчёсывая их.

Снова и снова.

От мягкой руки и передающегося тепла веки у меня едва заметно отяжелели. Я чуть-чуть распрямила округлённую спину, и тогда вместе с тихим «Спокойной ночи» её рука отстранилась

◇◇◇

Я забыла завести будильник.

И не помнила, чтобы ставила будильник на телефоне.

Школы всё равно не было, так что это не имело значения, да и вставать рано мне было незачем.

Но когда я открыла глаза и пошевелилась, рядом со мной оказалась Сэндай-сан.

— …Почему?

Я один раз зажмурилась, потом распахнула глаза до предела.

Посмотрела на место рядом с собой.

Перед глазами отчётливо было лицо мирно спящей Сэндай-сан.

Сонной головой я начала восстанавливать в памяти вчерашнее.

Вчера Сэндай-сан пришла ко мне домой, и мы вместе поужинали.

А потом она у меня осталась.

Потому что это я сама сказала ей, что она может переночевать.

Это воспоминание было верным.

Но чем дальше я копалась в памяти, тем больше находила вещей, которые не хотела признавать правильными.

Причина, по которой Сэндай-сан спала рядом со мной.

Она заключалась в том, что я сама легла в постель, которую приготовила для неё.

— Всё тело ломит.

Наверное, потому что на этом узком футоне мы спали вдвоём, у меня было такое чувство, будто суставы сейчас заскрипят. Я тихо выдохнула, а потом протянула руку и слегка потянула чёлку, оказавшуюся совсем рядом.

— Мм…

Её губы шевельнулись, и я услышала какой-то невнятный звук.

Но Сэндай-сан не проснулась.

Кончиками пальцев я коснулась её щеки и провела до подбородка.

Наверное, она спала очень крепко: даже не шелохнулась.

— …Хадзуки.

Я тихонько позвала её по имени, но она ничего не ответила, и тогда я взяла в руку прядь её длинных волос. Подтянула к себе и коснулась губами этих каштановых волос, которые нарушали школьные правила, но за которые её почему-то никогда не ругали.

Вчера я этого не заметила, но от её приятных на ощупь волос пахло так же, как от меня.

Я отняла губы и чуть придвинулась к Сэндай-сан.

Не только волосы — от её тела тоже пахло, как от меня.

Эту Сэндай-сан, которая сейчас в моей одежде и пахнет, как я, знаю только я. Наверное, я даже могу сказать, что это моя Сэндай-сан. Но увидеть, как такая Сэндай-сан спит, мне, скорее всего, больше уже не доведётся.

Я протянула руку и коснулась цепочки ожерелья, выглядывавшей из-под ворота пижамы.

День обещания приближался.

Зимние каникулы скоро закончатся, начнётся новый год, и не успеешь оторвать с календаря несколько листков, как настанет выпускная церемония. А когда придёт этот день, школьная жизнь закончится, и хочешь не хочешь, а начнётся новая.

Я тихо выдохнула.

Когда я провела пальцами по цепочке, Сэндай-сан вдруг дёрнулась, и мне показалось, что сердце сейчас остановится. Я поспешно отдёрнула руку от ожерелья и тихо выбралась из-под одеяла. Взяла одежду для переодевания, стараясь не шуметь, вышла из комнаты и пошла в ванную. Почистила зубы, переоделась и направилась на кухню.

Я и без того знала, что лежит в холодильнике, но всё же открыла его и проверила. Как и ожидалось, там почти ничего не было. Я достала из морозилки хлеб для тостов, сунула в тостер две порции и уже приготовила тарелки и стаканы, когда Сэндай-сан пришла сама — ещё до того, как я пошла её будить.

— Доброе утро. Что делаешь? — сонным голосом спросила она и, всё ещё в пижаме, посмотрела на тостер.

— Доброе. По-моему, и так видно.

— Неужели готовишь завтрак?

— Не «неужели». Именно завтрак.

— …Мияги. У меня сегодня после обеда подготовительная школа, так что, если пойдёт снег, будет плохо.

— Если не хочешь есть, так и скажи.

Я легонько пнула Сэндай-сан в ногу за эти грубые слова. Я плохо готовлю и часто обхожусь чем попало, но завтрак почти никогда не пропускаю. Уж хлеб-то поджарить могу.

— Да шучу я. Можно, я пока переоденусь? — сказала Сэндай-сан, дёргая себя за край пижамы.

— Нельзя. Хлеб уже почти готов.

С этими словами я открыла холодильник, и по какой-то причине Сэндай-сан тоже заглянула внутрь.

— У тебя ведь был джем?

Её голос прозвучал у самого уха, и я упёрлась ладонью ей в лоб.

— Был, но, может, срок годности уже вышел.

— Серьёзно?

— Но масло же есть, разве не достаточно?

Я передала ей контейнер с маслом, который достала из глубины холодильника, и услышала в ответ голос, в котором разочарования было куда больше, чем требовалось.

— А вместе было бы вкуснее.

— Пополнеешь.

— Ну, вообще да. Так что со сроком?

На её настойчивое напоминание я, ничего не поделаешь, взяла банку джема и посмотрела на цифры.

— Ещё на грани, но можно.

Передав джем Сэндай-сан, я достала ещё и апельсиновый сок и закрыла холодильник. Сэндай-сан отнесла масло и джем на стойку, и тут тостер бодро щёлкнул. Я вытащила хлеб, положила на тарелки, налила апельсиновый сок в стаканы и всё это отнесла к стойке.

Мы сели рядом и, глядя на этот совсем не роскошный завтрак, сказали: «Приятного аппетита».

Наши голоса прозвучали в унисон, и я посмотрела на Сэндай-сан.

Утром отец дома почти никогда не бывал.

А мама утром не бывала никогда.

Утро, когда рядом со мной кто-то был, случалось редко.

Я намазала тост маслом. Стоило мне откусить кусочек, как Сэндай-сан, уже закончившая намазывать джем поверх масла, посмотрела на меня.

— Мияги, ты тоже намажь.

Банка джема скользнула по столу ко мне. В магазинах я часто видела хлеб, намазанный и маслом, и джемом, но привычки мазать сразу и то и другое у меня не было.

Масло — это масло, джем — это джем.

Я считала, что и по отдельности этого вполне достаточно.

Но Сэндай-сан смотрела на меня с таким ожиданием, что я всё-таки осторожно намазала немного джема поверх масла и откусила. Корочка тоста хрустнула, и во рту разлились сливочный вкус масла и клубничная сладость. Я продолжила есть, и постепенно солоноватость масла и сладость джема смешались ровно так, как надо.

— Вкусно?

Когда она спросила, я ответила:

— Лучше, чем я думала.

До сих пор завтрак для меня был всего лишь тем, чем заполняют желудок, и если еда не была противной, вкус не имел большого значения. Но это было достаточно вкусно, чтобы в следующий раз я подумала: можно намазать джема и побольше.

— Хорошо.

Сэндай-сан улыбнулась и отпила апельсинового сока.

Кстати, летом мы вместе готовили и ели французские тосты. И не только это — много раз бывало, что Сэндай-сан готовила что-то здесь, а мы потом ели вместе. Если оглянуться назад, еда и Сэндай-сан были тесно связаны между собой. Совместные приёмы пищи уже стали чем-то естественным, и мне казалось, что, если я перестану с ней видеться, сама еда станет какой-то тоскливой.

Я сделала глоток апельсинового сока.

Вечером еда с Сэндай-сан стала казаться мне вкусной.

И утром еда с Сэндай-сан тоже оказалась вкусной.

Столько лет я завтракала и ужинала одна, а теперь из-за Сэндай-сан всё сильнее не хочу есть в одиночку. Я, для которой одиночество всегда было обычным делом, понемногу становилась другой.

Я допила оранжевую жидкость из стакана и доела весь оставшийся тост. Немного подгоревший хлеб, масло и джем смешались во мне и будто закрыли какую-то почти раскрывшуюся дыру внутри.

— Я сама всё помою, так что ты пока переоденься. И ещё — в ванной я приготовила для тебя новую зубную щётку.

Убирая тарелки, я сказала это Сэндай-сан.

— Спасибо. До подготовительной школы ещё есть время, так что я сначала помогу тебе с посудой.

— Не надо помогать. Если не хочешь переодеваться, можешь и так ходить.

— Нет, пойду переоденусь.

Сэндай-сан одним махом отправила в рот крошечный кусочек тоста, поднялась и ушла в комнату. Я осталась одна.

Я убрала её тарелку и стакан и включила горячую воду.

Моя посуду губкой, полной пены, я посмотрела на часы.

Ещё несколько часов.

Мне казалось, будто с тех пор, как вчера Сэндай-сан пришла сюда, прошло совсем немного времени, но скоро я снова останусь одна. Наверное, мне было немного тоскливо просто потому, что я уже знала: того, кто был рядом со мной всю ночь, сегодня ночью здесь не будет.

Сэндай-сан не могла не пойти в подготовительную школу, и уж тем более не могла снова остаться у меня на ночь. Я это понимала, но всё равно её уход почему-то казался мне ужасно неприятной вещью.

Я домыла всю посуду и перекрыла воду.

Когда я вернулась в комнату, там уже ждала Сэндай-сан — даже с макияжем было покончено.

— Раз есть время, давай позанимаемся, — сказала Сэндай-сан, раскладывая на столе пособия.

— Давай, но…

— Но?

— На сегодня поцелуев не будет.

Я села рядом и ответила, и Сэндай-сан посмотрела на меня с подозрением.

— Почему?

Наверное, она и так знала.

Вчера она за учёбу нацеловала меня столько, что требовать плату ещё и сегодня было бы уже просто слишком жадно.

— Ограничение по количеству. Вчера ты использовала и сегодняшнюю норму тоже.

— Я, вообще-то, не слышала, сколько именно раз входит в эту норму. И сколько это тогда?

— Тебе я не скажу, Сэндай-сан.

— Это ещё что такое? Если я не знаю число, как мне не выйти за предел?

— Как только я скажу «нельзя», на этом всё закончится.

Я раскрыла пособие и опустила взгляд на ровные строчки текста.

Я не могла назвать никакое число — потому что ничего не решила. Да и даже реши я его, это ничего бы не дало: Сэндай-сан всё равно тут же нарушила бы обещание. К тому же, если она опять станет целовать меня так, как вчера, мне казалось, что тогда случится что-то ещё, и я совершенно этого не хотела.

— Нет, ну правда, Мияги, ты ужасно эгоистичная.

— Можно подумать, ты нет, — ответила я, не глядя на неё, и из-за плеча донеслось:

— Ну, этого я отрицать не стану.

На этом разговор оборвался. Мы больше ни о чём не говорили и молча занимались, и не успела я оглянуться, как наступил день, потом мы пообедали вдвоём, и вскоре уже подошло время, когда Сэндай-сан нужно было уходить.

— Я провожу тебя вниз.

Я сказала это Сэндай-сан, уже взявшей пальто и сумку.

— Холодно же, не надо.

— Ничего. Я сразу вернусь.

Я достала из шкафа куртку и надела её, и тогда Сэндай-сан сказала:

— Ну ладно, тогда донизу.

Мы вместе вышли в прихожую и заперли дверь.

Прошли по коридору в доме, сели в лифт.

Прошли через вестибюль, открыли дверь на улицу — и внутрь ворвался резкий порыв ветра. Я невольно втянула голову в плечи, и тут из-за спины донеслось:

— Холодрыга.

Даже Сэндай-сан, которой обычно всегда жарко, зябла.

Ветер оказался холоднее, чем я ожидала, так что это было неудивительно. Стоило сделать на улице несколько шагов, как уже хотелось повернуть обратно, а когда я посмотрела на Сэндай-сан, у неё тоже было недовольное лицо.

Изо рта у нас не шёл белый пар, но и солнце, и облака казались далёкими. Небо было окрашено в бледно-голубой цвет, похожий на цвет айсберга, и от одного взгляда на него по телу пробегала дрожь.

— Дальше не надо. Спасибо, что оставила меня у себя.

Сэндай-сан зябко сунула руки в карманы пальто и добавила:

— Ну, пока.

Обычно на этом мы бы и расстались, а я вернулась бы в дом.

Но сегодня я схватила Сэндай-сан за предплечье как раз в тот момент, когда она уже собиралась идти.

— Мияги?

Не то чтобы я забыла сказать что-то важное. И не то чтобы намеренно умолчала о чем-то обязательном. Я просто сама не заметила, как моя рука потянулась и схватила Сэндай-сан. Поэтому слов у меня не находилось, но и отпустить её я тоже не могла — только молча смотрела на неё.

— Я в подготовительную опоздаю.

Сказав это, Сэндай-сан вынула руку из кармана. А потом взяла уже меня за руку — ту самую, которой я удерживала её.

— Ты же опоздаешь?

— Да. Поэтому мне уже пора.

Слова у неё были такие, будто она сейчас уйдёт, но Сэндай-сан не двинулась с места и моей руки не отпустила.

— Мияги, в следующий раз — уже в новом году?

Сэндай-сан крепче сжала мою руку.

— Так и собираюсь. Когда решу, в какой день мне нужно, чтобы ты позанималась со мной, напишу.

— Поняла.

Её пальцы разжались.

Сэндай-сан не была доброй.

Я и так прекрасно это знала, но для неё важнее были занятия, важнее была подготовительная школа, а я сама — не настолько уж ценна. Поэтому я снова останусь одна в том доме.

— Пока.

Сэндай-сан пошла.

— До встречи.

В ответ на мой голос она махнула рукой.

Фигура Сэндай-сан становилась всё меньше.

Я давно привыкла быть одна, но, стоило подумать о том, что сейчас мне придётся вернуться одной в комнату, где до сих пор всё время была Сэндай-сан, как настроение у меня сделалось ужасно тоскливым.

◇◇◇

«С Новым годом».

Я проснулась, посмотрела на лежащий у подушки смартфон и увидела типичные для первого января сообщения от Майки и Ами, на которые ответила таким же «С Новым годом».

От Сэндай-сан сообщений не было.

И звонков, разумеется, тоже.

Она не из тех, кто звонит ровно в тот момент, когда сменяется год, или присылает поздравительные сообщения. Я, конечно, тоже ей не звонила и ничего не писала, но, думаю, она могла хотя бы дать о себе знать.

Я продолжала лежать, пристально глядя на экран смартфона.

Но внезапная мелодия звонка так и не раздалась.

— Ну и ладно.

Сэндай-сан рядом не было, но сегодня я была не одна.

На удивление, папа оказался дома, и мы собирались вместе поесть.

В детстве я любила новогоднюю ночь и первые дни Нового года, когда отец был дома. В средней школе это перестало быть таким уж особенным событием, но мне всё равно было спокойнее от того, что дома кто-то есть. Однако сейчас молчащий смартфон, на который не приходило ни весточки от Сэндай-сан, волновал меня куда больше, чем обед с отцом.

Я перекатилась на бок и погладила по голове плюшевого чёрного кота, лежавшего у подушки. Затем положила смартфон рядом с ним и вылезла из-под футона.

Сладко потянувшись, я вышла из комнаты.

Почистила зубы, вернулась обратно, переоделась и направилась в гостиную.

Поздравила папу с Новым годом, и мы вместе позавтракали.

Казалось, что по сравнению со школьными днями время летело быстрее, но из-за отсутствия чего-либо интересного оно также тянулось долго. Я бесцельно сидела за столом, открыв справочник, и не успела оглянуться, как наступил вечер. Кроме учёбы я так ничего и не сделала, даже когда ужин уже закончился.

На смартфон, который охранял чёрный кот, пришло несколько уведомлений, но все они были от Майки и Ами. От Сэндай-сан — ничего.

В конце концов, от того, что наступило первое января, ничего необычного не произошло.

День ничем не отличался от прошлогоднего, разве что я немного позанималась, и спать легла, как и в прошлом году, чуть раньше обычного.

На следующий день ничего не изменилось.

Когда я проснулась, то снова, как и в прошлом году, была дома одна, а опомнилась уже вечером.

Взглянув на часы, я увидела, что уже перевалило за десять, и легла на кровать.

Совсем одна в комнате, где всего несколько дней назад мы спали вместе с Сэндай-сан.

Мне не было одиноко, скорее — скучно.

Я притянула к себе плюшевого чёрного кота и дёрнула его за ухо. Кот не издал ни звука, но вместо него зазвонил смартфон. Взяв его в руки, я посмотрела на экран: от Сэндай-сан пришло совсем не новогоднее сообщение: «Ты сейчас одна?». Я ответила: «Да», и тут же от неё поступил звонок.

Раздался первый гудок, и я замялась.

Если бы я ответила сразу, это выглядело бы так, будто я ждала её звонка, поэтому я приподнялась и взяла трубку только после третьего гудка. Я сказала в телефон: «Алло», и в ответ услышала: «С Новым годом».

По телефону её голос звучал так близко.

Я вспомнила, как мы спали под одним футоном.

Тогда голос Сэндай-сан был таким же близким.

Я крепко сжала руку в кулак.

Телефонный звонок — это не то, из-за чего стоит так волноваться.

— …С Новым годом.

Я произнесла приветствие, которое не сказала Сэндай-сан в прошлом году, и стала ждать её ответа. Но она молчала.

— Что-то хотела? — пришлось мне заговорить первой.

— Я тут подумала, когда мне лучше прийти к тебе, Мияги?

— Я же сказала, что напишу, когда решу.

— Я потому и спрашиваю, что ты так и не написала.

— Раз не написала, значит, ещё не решила, так что подожди ещё немного.

Ни канун Нового года, ни первое января — не те дни, когда кого-то зовут помогать с учёбой. На это здравого смысла у меня хватало. Сегодня было только второе число, всё ещё новогодние праздники, поэтому звать её было неловко. И меня возмущало, что со мной говорили так, словно это я виновата, что не связалась с ней раньше.

— Пока я буду ждать, зимние каникулы закончатся. Давай решай сейчас, — безапелляционно заявила Сэндай-сан, всем своим тоном показывая, что виновата в этом я.

— У меня тоже есть планы, и даже если ты требуешь ответа прямо сейчас, я не могу так быстро решить.

Никаких особых планов у меня не было, но решать сию же секунду мне не хотелось. Если целью звонка Сэндай-сан было лишь договориться о следующей встрече, то, как только мы всё решим, она повесит трубку, и на этом всё закончится.

Я считала, что можно было бы поговорить ещё немного, хотя бы ради того, чтобы убить время.

— У тебя, Мияги, есть планы?

В её голосе прозвучало искреннее удивление, что меня немного взбесило. Было досадно осознавать, что для неё моё отсутствие планов — это само собой разумеющееся.

— А что, нельзя?

— Можно, конечно. …Чем ты занималась всё это время?

Под «всё это время» она, вероятно, имела в виду дни с нашей последней встречи.

— Ничем особенным.

— И в канун Нового года, и первого числа?

— Мне нечего было делать.

— А с подругами не встречалась?

— Сэндай-сан, ты вечно расспрашиваешь меня, прямо как родитель.

Мой папа не пытался следить за каждым моим шагом, но родители, которых часто показывают в манге или по телевизору, обычно именно так себя и ведут. Сэндай-сан иногда была похожа на таких родителей и порывалась контролировать мои действия. Меня это не раздражало, но вряд ли ей было бы интересно узнать, чем именно я занималась.

— А что такого, я просто спросила. Нам же всё равно больше не о чем говорить. Так ты не виделась с Уцуномией или кем-нибудь ещё? — спросила Сэндай-сан таким тоном, что было непонятно, интересно ей это на самом деле или нет.

— Не виделась. В это время все заняты подготовкой к экзаменам. Да и ты, Сэндай-сан, с подругами не…

«Не встречалась ведь?» — чуть было не сорвалось с моих губ, когда я вспомнила кое-что. Но прежде чем я успела озвучить свою мысль, Сэндай-сан сама упомянула фамилию Ибараки-сан.

— А я ходила с Уминой и остальными в храм на первую молитву в году, мы просили об успешной сдаче экзаменов.

Услышав имя, которое мне не слишком хотелось слышать, я плюхнулась спиной на кровать.

Потянулась к чёрному коту и ущипнула его за ухо.

— Я и за тебя попросила.

— Могла бы и не стараться.

— Но ты ведь не ходишь в храм на Новый год, Мияги, — сказала она так уверенно, словно это был неоспоримый факт, и я погладила чёрного кота по голове.

— Я в такое не верю.

— Я тоже не то чтобы верю, но тут ведь главное — чувства. Твоё намерение.

Сэндай-сан не казалась мне человеком, который будет молиться об успешной сдаче экзаменов. Скорее, она была из тех, кто потратит время на учёбу, чем на мольбы к богам. И если бы такая Сэндай-сан пошла одна, чтобы помолиться за меня, это было бы одно, но она ходила не одна. Она сделала это заодно, когда пошла в храм с Ибараки-сан.

Вряд ли она просила об этом искренне.

И всё же мне показалось неправильным и дальше ей перечить, поэтому я промолчала. И тут же поняла, что больше не знаю, о чём говорить.

— Ну что, определилась с планами? — Сэндай-сан вернулась к теме следующего занятия, связывая оборвавшуюся нить разговора.

— У тебя есть время послезавтра?

— Послезавтра, не завтра?

— Да.

— Если тебя устроит вечер.

— Тогда приходи послезавтра.

— А почему не завтра?

— Потому что это первые три дня Нового года.

Учитывая семейные обстоятельства Сэндай-сан, казалось, что новогодние праздники для неё не имеют никакого значения, но я всё же решила проявить тактичность.

— Ого, ты обращаешь на такое внимание.

— Лично мне всё равно. Но у тебя ведь, Сэндай-сан, и своя учёба есть.

«Ну да», — ответила она и добавила: «Тогда до послезавтра». Затем звонок оборвался, и голос, который казался таким близким, не просто отдалился, а исчез совсем. В комнате, где больше не с кем было поговорить, стало слишком тихо, и на душе у меня потяжелело.

Зимние каникулы короткие.

Если мы встретимся послезавтра, то, наверное, в следующий раз уже не увидимся.

Мы обе выпускницы.

Мне бы не хотелось, чтобы она потом сказала, что не поступила в университет из-за того, что я мешала ей учиться. Да и я, хоть мне и не обязательно поступать в тот же университет, что и Майка, предпочла бы пройти, а не провалиться. Настало время, когда нам обеим нужно относиться к учёбе гораздо серьёзнее.

Если бы мы не были выпускницами, я могла бы звать Сэндай-сан без лишних раздумий.

В прошлом году я могла бы звать её хоть сколько угодно раз.

И хотя год назад мы соблюдали уговор не видеться по выходным и праздникам, из-за чего мы так и не встретились, я всё равно ловила себя на этих мыслях.

Зимние каникулы и правда унылые.

Я тяжело вздохнула.

Положила чёрного кота на лежащий у подушки смартфон и выключила свет.

Для сна было ещё рано, но я закрыла глаза.

Ночь пролетела незаметно, наступило утро, и я провела долгий день за учёбой, занимаясь усерднее, чем в прошлом году.

Перед сном смартфон так и не издал ни единого звука.

Ни сообщений, ни звонков.

Я легла пораньше, проснулась пораньше и пересадила чёрного кота на книжную полку. В назначенный вечер раздался звонок домофона, и я впустила Сэндай-сан в дом, где, кроме меня, никого не было. Сказав: «Давно не виделись», она разулась и снова произнесла: «С Новым годом», хотя уже говорила это по телефону. Ничего не оставалось, как тоже ответить: «С Новым годом».

— Подожди в комнате, — сказала я снявшей пальто Сэндай-сан и ушла на кухню.

Выкладывая печенье на тарелку, я задумалась.

Я слышала голос Сэндай-сан по телефону всего два дня назад.

Если подумать об этом, её слова «давно не виделись» казались не совсем уместными, но если говорить о том, что мы давно не виделись вживую, то всё было верно, и я сама чувствовала то же самое. Эти каникулы отличались от прошлогодних, когда мы с ней ни разу не встретились. От подобных мыслей брошенное ею «давно не виделись» стало казаться переполненной сумкой, от тяжести которой ныли плечи. Такая брошенная невзначай фраза вдруг начала казаться чем-то очень важным.

Я открыла холодильник и достала газировку и ячменный чай.

Если слишком глубоко копаться, то даже бессмысленные слова обретают вес. Не нужно нарочно наделять смыслом то, что ничего не значит.

Я разлила газировку и чай по стаканам и убрала бутылки обратно. Вернувшись в комнату с подносом, на котором стояли тарелка и стаканы, я увидела Сэндай-сан, которая ждала меня, разложив на столе справочники.

Я поставила посуду на свободное место, и тут же услышала: «Спасибо».

Свитер с высоким воротником и джинсы.

Сэндай-сан, которая редко носила одежду, закрывающую шею, сегодня к тому же не стала завязывать волосы. Эта Сэндай-сан, казавшаяся сейчас совершенно чужой, посмотрела на меня.

— Не сядешь?

Я оцепенело стояла на месте, но её слова словно притянули меня, и я села рядом. Неосознанно дотронувшись до пуговиц своей блузки, я услышала: «Мияги».

— Сегодня тоже никого нет?

— Нет.

— Родители на работе?

Сэндай-сан взяла печенье и откусила кусочек.

— Да.

— А завтра?

— То же самое, что и сегодня.

В этих вопросах не было скрытого смысла.

Они задавались с поразительной лёгкостью. До зимних каникул я бы просто ответила и закрыла тему. Но сейчас всё было иначе. Я не могла поверить, что эти вопросы не имели абсолютно никакого значения.

Я решила сработать на опережение и прямо сказала Сэндай-сан:

— …Сегодня я не оставлю тебя на ночь.

— А я и не прошусь.

Мои слова тут же отвергли, и теперь уже мне приходится спрашивать:

— Тогда к чему были эти вопросы?

— Просто спросила, раз уж никого нет, — ответила Сэндай-сан и ткнула кончиком ручки в мой задачник. — Есть вопросы, которые ты не понимаешь?

— Есть.

— Где?

Сэндай-сан явно пыталась сменить тему.

Даже если она не хотела оставаться на ночь, в её вопросах явно скрывался какой-то смысл. Но я сомневалась, что, если начну допытываться, получу честный ответ, поэтому подавила желание расспрашивать дальше и просто показала ей непонятные задания из сборника.

На этот раз она не стала отшучиваться и дала мне чёткие объяснения.

В комнате было не слишком холодно и не слишком жарко — в самый раз, а слушать голос Сэндай-сан было куда приятнее, чем усыпляющее бормотание учителей. Не скажу, что учёба приносила мне удовольствие, но с ней дело шло быстрее, чем в одиночку.

Именно для этого я и позвала сегодня Сэндай-сан, так что, если я смогу решить непонятные задачи, этого будет достаточно.

И всё же меня беспокоило её присутствие рядом, и я посмотрела на неё.

Длинные волосы падали на плечи, и, как мне казалось, только мешались.

И, что было вполне естественно, её красивой линии шеи, которую я видела всегда, сегодня не было видно.

Ни волосы, ни этот свитер не казались мне чем-то хорошим.

— Если хочешь на что-то смотреть, смотри сюда, а не на меня, — Сэндай-сан указала на тетрадь.

Я послушно перевела взгляд на записи, и тогда Сэндай-сан произнесла: «Спрашивай, если что-то непонятно», и принялась за свою учёбу.

В комнате резко повисла тишина.

За молчаливым шуршанием ручек прошло немало времени, и когда я потянулась к стакану, ледяная газировка уже успела нагреться. Я посмотрела на стакан с прозрачной жидкостью, который был заполнен лишь наполовину.

Я хотела было пойти на кухню, но передумала.

Мой взгляд скользнул со стакана на Сэндай-сан.

Её длинные волосы и свитер с горлом казались мне до ужаса раздражающей помехой.

Они скрывали от меня то, что я хотела увидеть.

— Что такое? Хочешь отдохнуть? — Сэндай-сан подняла глаза, словно почувствовав на себе мой взгляд.

— Я-то не против, но у нас есть время? — спросила я, не отрывая взгляда от её шеи.

— Пока есть. Сделаем небольшой перерыв?

— Давай поедим. Ты ведь поужинаешь со мной, Сэндай-сан?

— Да, — она закрыла справочник и спросила: — А что на ужин?

Я не стала отвечать на её вопрос, а вместо этого потянулась к скрытой от моих глаз шее.

Мои пальцы коснулись свитера.

Но Сэндай-сан тут же оттолкнула мою руку.

— Мы разве не собирались ужинать?

— Я передумала, давай сначала немного отдохнём.

— Если хочешь отдыхать, то сиди и отдыхай спокойно. …Или ты, Мияги, задумала устроить «перерыв»?

Интонация, с которой она выделила это слово, заставила меня вспомнить летние каникулы.

Прошлогодним долгим-долгим летом у слова «перерыв» появился иной смысл, далёкий от обычного отдыха. Это слово служило нам сигналом для действий, которые никак нельзя было назвать дружескими.

— Никаких «перерывов». Просто мне не видно твою шею, вот и стало интересно.

Зима отличалась от лета.

Каникулы короткие, а выпускной уже близко.

Нам нужно готовиться к тому, что наши пути разойдутся.

— Ты не на шею хочешь посмотреть, а на кое-что другое, верно? — с раздражением в голосе произнесла Сэндай-сан и всем телом повернулась ко мне. А затем коснулась моих волос и скользнула пальцами по моей шее.

— …Раз понимаешь, то покажи.

Сэндай-сан всё-таки любит поиздеваться. Прекрасно знает, что именно я хочу увидеть, но молчит об этом. Она не спешила ничего показывать, зато начала прикасаться ко мне.

Её пальцы, медленно скользящие по шее, щекотали кожу.

Я схватила её за руку, собираясь притянуть к себе. Но её ладонь ловко выскользнула из моей хватки.

— Мы же не договаривались, что я буду подчиняться твоим приказам на зимних каникулах, так ведь? Да и вообще, Мияги, ты думаешь, кулон сейчас не на мне?

— А вдруг и правда нет?

— Хоть немного верь мне.

Если бы я могла ей верить, я бы с радостью это сделала.

Тогда мне не пришлось бы ничего проверять.

И мне не хотелось бы держать её на привязи с помощью чего-то вроде ошейника.

Но Сэндай-сан то и дело делала вещи, не заслуживающие доверия. Она специально прятала от меня то, во что я не могла поверить, пока не увижу собственными глазами. Вот почему я в ней сомневалась.

— …Ты ведь сегодня специально её спрятала, да?

Я не сводила глаз с её скрытой свитером шеи.

— Не то чтобы специально, но тебе правда так сильно хочется посмотреть?

— Если скажу, что хочу, ты мне покажешь?

В ответ на мои слова Сэндай-сан расплылась в улыбке.

— Если ты, Мияги, выполнишь своё обещание, то так и быть, покажу.

— Какое ещё обещание?

— Я ведь могу тебя поцеловать?

Сказав это, она без малейшего предупреждения расстегнула одну пуговицу на моей блузке.

— А?

От столь неожиданного поворота я подала голос ещё до того, как успела перехватить её руку.

— Что такое?

— Я не разрешала тебе расстёгивать пуговицы.

Я попыталась протестовать против её самоуправства, но Сэндай-сан и не думала слушаться. Она расстегнула ещё одну пуговицу и провела пальцами по моим ключицам.

— Если хочешь посмотреть на кулон, веди себя смирно.

— …Что ты задумала?

— Я же сказала: поцелуй.

Сэндай-сан напомнила об обещании, которому я не могла противиться. Учёба только что закончилась, и я просто не могла отказать ей в обещанном поцелуе.

Её пальцы скользнули по шее к затылку.

Эти прикосновения не входили в наш уговор, но не успела я возмутиться, как она оставила поцелуй чуть выше моей ключицы.

Входят ли такие поцелуи в наше обещание?

Пока я размышляла над этим вопросом, который казался то важным, то абсолютно незначительным, её губы коснулись моей шеи. Мягко прижавшись, она поцеловала меня уже в другом месте.

Касание, и снова отстранение.

Её губы прокладывали дорожку по моей шее, поднимаясь всё выше.

От её обжигающего дыхания мне стало щекотно, и мышцы на шее напряглись.

Влажное тепло её губ заставляло моё сердце замирать.

Правильно ли то, что мы делаем? Я не знаю, но это не повод отталкивать Сэндай-сан.

Наверное, это входило в рамки нашего обещания, поэтому тут уж ничего не поделаешь.

Губы, осыпавшие поцелуями мою шею, с силой прижались к месту совсем рядом с ухом, и я невольно вцепилась в руку Сэндай-сан. Но она ни секунды не колеблясь, начала втягивать кожу — сильно, очень сильно. Не настолько больно, чтобы вскрикнуть, но по ощущениям напоминает укол иглой

Вместо того чтобы оттолкнуть её за плечи, я впилась ногтями в руку Сэндай-сан, и в ответ она прикусила меня за шею. Однако её губы тут же отстранились, и к мочке моего уха прикоснулось что-то влажное. Что-то более тёплое, чем губы, несомненно, было языком, который скользил, очерчивая контур уха.

Словно в такт движениям языка у самого уха, где-то в груди, прямо за сердцем, разлилась щекочущая дрожь. Звуки дыхания Сэндай-сан раздавались пугающе близко, и мне начало казаться, что биение наших сердец сливается в едином ритме.

От этого обжигающе близкого тепла моё дыхание едва не сбилось, но я заставила себя успокоиться.

В тот момент, когда мы одновременно сделали вдох, я изо всех сил оттолкнула Сэндай-сан за плечи.

— Разве это поцелуй?

— Ну так ты же не просила остановиться, Мияги.

— То, что я молчала, ещё не значит, что тебе всё можно. И вообще, зачем было расстёгивать целых две пуговицы? Ты могла бы обойтись и без этого. И к тому же, ты совершенно точно оставила след!

Я провела пальцами по тому месту, которое так сильно засосала Сэндай-сан. Но у меня на кончиках пальцев нет глаз, так что я не могла знать, что там творится.

— Мы же тогда не договаривались, куда именно я буду тебя целовать. Так что ты, Мияги, не имеешь права жаловаться, куда бы я тебя ни поцеловала.

Невозмутимо заявив это, Сэндай-сан прижала мою же руку к тому месту, где, судя по всему, остался след.

Её пальцы пришли в движение, скользнули по моему уху и зарылись в волосы.

Поскольку она снова потянулась ко мне с таким видом, будто это в порядке вещей, мне пришлось опять её оттолкнуть.

— Вон там на столе лежит зеркало, принеси его.

Пусть я и не оговорила заранее место для поцелуев, и это можно было счесть моим упущением, но оставлять след — это уже слишком. Сэндай-сан и сама не раз запрещала мне ставить засосы, так что, думаю, я имела полное право командовать ей после того, как она совершила нечто, явно оставившее след.

— Да нет там никакого следа.

— Я сама проверю, — отрезала я, и Сэндай-сан, всем своим видом выражая неохоту, всё же принесла зеркало.

Меня уже не в первый раз целовали в шею. Но никогда прежде поцелуи не оставляли следов.

Да, когда-то от её укуса на коже оставалось покраснение. Но этот след от зубов исчез быстрее, чем за сутки.

— Держи.

Сэндай-сан протянула мне зеркало, и я посмотрела на свою шею.

В том самом месте, ради которого совершенно не обязательно было расстёгивать пуговицы, на шее отчётливо виднелся красный след. Место было выбрано «идеально»: его не скрыли бы даже застёгнутые на все пуговицы воротнички, но и в глаза он бросался не сразу.

— Ну, остался ма-а-аленький след, но под волосами его не будет видно, — беспечно заявила Сэндай-сан.

Если подумать, волосы и правда могли его скрыть, но вряд ли спрятали бы полностью.

Это было сделано специально.

Она намеренно оставила след на таком видном месте.

— Может, он и не бросается в глаза, но его же всё равно видно!

— Вовсе нет. Я же говорю, его можно спрятать.

Сэндай-сан произнесла эту явную ложь и, словно в подтверждение своих слов, принялась перебирать мои волосы, пытаясь закрыть ими след. Кончики волос щекотно скользили по шее, и я, хлопнув её по руке, всучила ей зеркало.

— Ничего подобного. А что, если кто-то увидит?

— В школе каникулы, так что всё будет в порядке.

— А как же родители? Они же могут заметить!

— Ты же сама, Мияги, сказала, что их ни сегодня, ни завтра дома не будет из-за работы. А к послезавтра он уже исчезнет, так что всё нормально.

Вот оно что.

Только сейчас до меня дошёл истинный смысл тех вопросов, которые она задавала перед тем, как мы сели за учёбу.

— Даже если родителей не будет, я могу встретиться с подругами.

— И кто же это мне говорил, что в это время все заняты подготовкой к экзаменам?

— …Говорить такие вещи — признак скверного характера.

— Не хуже твоего, Мияги.

Сэндай-сан лучезарно улыбнулась, произнося эту ужасную вещь.

А затем схватила меня за руку.

— Можно я поцелую тебя ещё раз?

Она предлагала такую нелепицу с самым невинным видом, так что мне пришлось пресечь её попытку воспользоваться своим правом.

— Нет. Лучше покажи мне ожерелье.

Настала моя очередь требовать исполнения обещания, и я потянулась к Сэндай-сан. Но прежде чем мои пальцы успели коснуться её шеи, она уже вытащила ожерелье из-под свитера.

Интерлюдия От Мияги сладко и больно

Близко зимние каникулы или далеко, но когда я выхожу из дома Мияги, я направляюсь только в одно место.

В дом, где на моё «я дома» никто не отвечает «с возвращением». Другого нет.

Я медленно дошла до него, сняла обувь, бросила в сторону гостиной «я дома» и поднялась на второй этаж. Зашла в свою комнату и включила свет. Повесила пальто на вешалку и опустила в копилку пятитысячную купюру, полученную от Мияги.

Сегодня я узнала две вещи, которых раньше не знала.

Одна из них это то, что существует до идиотизма сладкое лакомство под названием фадж.

До сегодняшнего дня, пока я не попробовала его в комнате Мияги, я о нём и не подозревала. И я была поражена как тем, что Мияги вообще предложила угощение, так и его сладостью. Обычно она не угощала меня сладостями, а тут вдруг выставила этот фадж, который я никогда не пробовала, да ещё и чай заварила. От такого я даже напряглась, ожидая, что случится что-то нехорошее. К тому же в качестве бонуса она покормила меня этим фаджем с рук, так что я была готова к чему угодно.

Однако на деле произошло кое-что хорошее.

Я потянулась, чтобы приподнять копилку, но передумала.

В копилку, которая должна была вместить миллион иен монетами по пятьсот, я больше не бросала монеты. В ней лежали лишь те, что я накопила до того, как стала ходить к Мияги, и пятитысячные купюры, полученные от неё. Бумажные деньги, пусть их и становилось больше, не прибавляли копилке ощутимого веса, так что поднимать её не было смысла.

Количество раз, когда я смогу опустить туда «пять тысяч Мияги», ограничено. Думая об этом, я понимала, что вес копилки вряд ли когда-нибудь изменится настолько, чтобы это можно было почувствовать.

Вот если бы мы с Мияги могли видеться так часто, чтобы вес изменился.

Не то чтобы я гонюсь за тем, чтобы накопить побольше пятитысячных купюр, но мне хочется видеться с Мияги так часто, чтобы копилка потяжелела. И после окончания старшей школы мне тоже хочется с ней видеться.

— Скоро зимние каникулы.

То, что должно было лишить меня возможности видеться с Мияги, превратилось в повод для наших встреч. И всё благодаря второй вещи, которую я сегодня узнала: «Мияги настолько хотела заниматься со мной на зимних каникулах, что даже предложила сделку». Причём это будут зимние каникулы без пяти тысяч, так что на вес копилки они никак не повлияют.

Я прокручивала в голове слова Мияги, услышанные сегодня.

«…Приходи учить меня на зимних каникулах».

Сказанные робким голосом, эти слова были именно тем, что я хотела услышать. Мне было бы достаточно, даже если бы она просто скучающим тоном велела мне учить её на каникулах, но она попросила об этом в обмен на поцелуй.

По правде говоря, если бы сегодня Мияги сама не заговорила о зимних каникулах, я думала, что мне придётся самой предложить ей заниматься вместе. Хорошо, что мне не пришлось этого делать. И хотя у меня были претензии к ней за то, что она отказывалась сделать такую простую вещь, как рассказать мне, в какой университет собирается поступать, к сегодняшней Мияги у меня претензий не было.

Я поставила на стол маленькое настольное зеркало и села на пол.

Когда я посмотрела на свою шею в зеркале, то увидела цепочку кулона, подаренного Мияги, а также кое-что ещё, что она оставила мне сегодня.

— Сильно бросается в глаза, наверное?

У Мияги я не смотрелась в зеркало, поэтому не знала, но на моей шее красовался след, который вряд ли исчезнет к завтрашнему утру.

Виновницей этого следа от укуса, оставленного сегодня, была Мияги, а причиной — я сама.

Думаю, я получила по заслугам. Пользуясь тем, что Мияги меня не останавливала, я зашла слишком далеко. После поцелуя, который был слаще фаджа, я расстегнула все пуговицы на её блузке и крючки бюстгальтера, так что неудивительно, что она меня укусила.

И всё же ей стоило бы подумать головой.

Укусить в таком месте, которое не скроешь, даже если застегнуть блузку на все пуговицы, — это слишком жестоко. Одно дело, если бы мне нужно было просто пройтись по ночной улице, как сегодня, но учитывая, что придётся идти в школу, ничего хорошего в этом не было. С одной стороны, мне хотелось сохранить этот след как доказательство того, что сегодняшняя необычная Мияги мне не приснилась, но с другой — если он не исчезнет, неизвестно, что мне скажут завтра в школе.

— От засосов вроде бы помогает лимон?

Как избавляться от следов от укусов, я не знала, но зато знала, как сводить засосы. Не знаю, правда это или ложь, но Умина как-то говорила, что если приложить к засосу дольку лимона, он исчезнет.

Я хорошо это запомнила, потому что мы говорили об этом, когда я увидела синяк на ноге Мияги.

Тогда Мияги заявила, что хочет провести эксперимент и проверить, действительно ли лимон сводит засосы, и оставила след у меня на руке. В итоге лимона у нас не оказалось, так что вопрос о его эффективности остался открытым.

Уже тогда Мияги совершала сплошь непредсказуемые поступки.

— Что же делать?

Я не заглядывала в холодильник, но, скорее всего, как и дома у Мияги, у нас сейчас нет лимонов. Ещё говорили, что засосы пропадают, если их нагреть или охладить, так что, возможно, стоит попробовать что-то из этого.

Я прижала ладонь к оставленному Мияги следу.

И с силой надавила.

Мне хотелось передать тепло ладони следу от укуса, но рука была не такой уж горячей. Когда я прикасалась к Мияги, мне было куда жарче.

Я хотела касаться её ещё больше.

Нужно было прикасаться ко всему, что я видела.

Надо было проверить, какая у неё грудь на ощупь, прежде чем она в меня вцепилась.

Если бы я это сделала, след от укуса под моей ладонью оказался бы куда хуже и превратился бы не просто в след, а в кровоточащую рану, но я была на это согласна. Из-за раны я бы не пошла в школу, и Мияги пришла бы меня навестить. А потом мы бы поцеловались...

— …Пойду поучусь.

Я убрала руку, прижатую к следу от укуса.

Если я буду думать только об этом, мне приснится Мияги.

Как мне снилась Мияги, к которой я прикасалась в последний день летних каникул, так приснится и сегодняшняя, и тогда я встречу не самое приятное утро. Не хочется идти в школу, всё ещё находясь под впечатлением от сна, и сидеть на уроках в подавленном настроении.

Я убрала настольное зеркало и переоделась в домашнюю одежду.

Разложила на столе справочники и тетради.

Сегодня Мияги не спросила, останусь ли я поесть, поэтому я ещё не ужинала, но готовить мне не хотелось. След от укуса я так и не нагрела и не охладила, но и это было уже неважно.

Если завтра оставленный Мияги след не исчезнет, я просто пойду к ней и выскажу свои претензии. Вызову её в подсобку музыкального класса и выскажу всё-всё-всё. А если она не придёт, могу пойти к ней домой и пожаловаться там.

Это сойдёт хотя бы за предлог для встречи с Мияги.

— …Какая глупость.

Я нарисовала в тетради крокодила, из которого торчали салфетки, и перечеркнула его.

И фантазии о том, как мне оставляют рану вместо следа, и мысли о том, как я иду жаловаться Мияги, — всё это полная чушь.

Сегодня произошло слишком много необычного.

Никак не могу успокоиться.

— Интересно, как там плюшевый кот?

Наверное, плюшевый чёрный кот, которого я подарила Мияги на Рождество, сейчас тоже проводит неспокойную ночь.

Я отбросила ручку и нырнула в кровать.

Закрыла глаза и дотронулась кончиками пальцев до следа, оставленного Мияги.

Я проснулась до того, как прозвенел будильник на смартфоне.

Вчера из-за Мияги я так и не смогла сосредоточиться на учёбе и плохо спала. А не выспалась я из-за сна, и в этом тоже была виновата Мияги.

Во сне я делала то, чего не смогла сделать вчера.

Какая же я отвратительная.

Я выдохнула весь воздух из лёгких и зарылась под футон.

Не хочется вылезать из кровати.

Я прижала ладонь к тому месту, где Мияги должна была оставить след.

Я не знала, в каком он сейчас состоянии.

Сплошная головная боль.

Если я проверю и окажется, что след чётко виден, мне захочется пропустить школу. Но и оставаться в этом доме я не желаю. Впрочем, и бродить где-то, прогуливая занятия, тоже не вариант. Если следа не окажется, то и ладно, но мне тревожно, что все те «хорошие вещи», которые случились вчера, могли оказаться иллюзией.

Исчез он или остался — ни один вариант меня не устраивал.

Что же мне теперь делать?

Я валялась в постели и размышляла, но время было не резиновым. Прозвенел будильник, и мне пришлось нехотя выползти из кровати.

Вдох, выдох.

Я поставила настольное зеркало на стол и посмотрела на оставленный Мияги след.

— М-м-м.

Он побледнел.

И довольно сильно.

Было видно, что здесь оставался след, но он поблек до такой степени, что, если не присматриваться, его было не заметить, так что даже если кто-то его увидит, не догадается, что это от укуса. Скажу «насекомое укусило» — поверят. Скажу «сама не знаю, откуда взялось» — ответят «бывает».

Я чувствовала то ли облегчение, то ли разочарование.

Проще говоря, результат оказался неоднозначным. По-хорошему, мне следует радоваться, что след не бросается в глаза, но искренне сделать это я не могу.

Почистила зубы, позавтракала.

Закончила сборы в школу и переоделась в форму.

Встала перед зеркалом и застегнула блузку на самую верхнюю пуговицу.

Оставленный Мияги след, как и ожидалось, не скрылся.

Но, если не приглядываться, его было не разглядеть.

Я расстегнула одну пуговицу и вышла из дома.

Если я сделаю то, чего обычно не делаю, незаметное сразу станет явным. Лучше всего вести себя как обычно. Поэтому я зашагала в привычном темпе по промёрзшей дороге к школе, вошла в здание и пошла по шумному коридору. Мияги нигде не было. Я поднялась по лестнице и приблизилась к пункту назначения — классу номер три. Мияги мне так и не встретилась. Идти до класса не десять и не двадцать минут, так что я в мгновение ока добралась до него.

Перед тем как войти внутрь, я дотронулась до потускневшего следа от укуса.

Сегодня это место беспокоит меня больше, чем кулон. Это просто след, он по определению не может причинять боль, но я всё равно её чувствую. Он совершенно излишне напоминает мне о своём присутствии

Мияги вечно дарит мне вещи, с которыми не знаешь, как поступить. Пятитысячные купюры, которые я не могла потратить, кулон, похожий на ошейник. И в моём доме пылились и другие вещи.

Сегодня этот «след» преследовал меня повсюду, заставляя думать только о Мияги.

Я с силой надавила кончиком пальца на след и вошла в класс. Положила сумку на своё место, подошла туда, где стояли Умина и Марико, и бросила: «Доброе утро».

— Доброе утро, Хадзуки.

Марико ответила бодрым голосом, а следом за ней раздалось тихое «доброе утро» от Умины.

— Умина, ты какая-то вялая.

А если точнее, она была явно не в духе. С самого утра, как же это утомительно.

— Родители узнали, что я собиралась подрабатывать на зимних каникулах, и устроили мне разнос, — ответила Умина крайне раздражённым голосом, а Марико с лёгким недоумением добавила:

— Время ты выбрала неподходящее, перед самыми экзаменами ведь. Скажи же, Хадзуки?

— Ну да. Экзамены сдашь — и подрабатывай сколько влезет, так что на зимних каникулах могла бы и потерпеть.

— Так-то оно так, но всё равно-о… — протянула Умина тоном, ясно дававшим понять, что она не собирается мириться с ситуацией.

Они обе смотрели на меня, но так и не заметили след на моей шее. Наверняка Умина и дальше его не заметит. И Марико не заметит. Мияги бы точно заметила, но неизвестно, столкнёмся ли мы с ней в коридоре. Если она позовёт меня сегодня, мы точно встретимся, но она почти никогда не звала меня два дня подряд, да и после того, что случилось, вряд ли пригласит к себе домой.

Моя рука дёрнулась, чтобы коснуться следа, но вместо этого я поправила галстук.

Скоро зимние каникулы.

Быстрее бы Мияги меня позвала.

Я крепко перехватила свою руку, которая так и тянулась к следу от укуса.

Причина для встречи с Мияги

С тех пор у меня не было возможности воспользоваться своим правом.

Мияги меня так и не позвала, и наступил последний день зимних каникул.

Зимние каникулы слишком короткие, это уныло.

Я шла по темнеющему городу ни медленно, ни быстро.

Возвращаясь из подготовительной школы, я думала, что мне следует пойти прямо домой, но ноги сами несли меня в другую сторону. Казалось, разум отключился, уступив управление ногам, и я продолжала бесцельно брести вперед.

Я свернула за несколько углов, едва не сталкиваясь с людьми, которые зябко ёжились от холода.

Мне хотелось верить, что я не знаю, куда иду, но из-за знакомого пейзажа я, даже не желая того, понимала, куда ведут меня ноги. Пройдя несколько десятков метров, я добралась до книжного магазина — того самого, где я забыла кошелек и Мияги дала мне пять тысяч иен.

Я замерла в нерешительности там, где автоматические двери вот-вот должны были открыться, но пока не срабатывали.

Зайти внутрь или развернуться и пойти домой?

Я не была настолько завалена учёбой, чтобы в панике бежать домой за учебники.

— ...Кстати, я ведь его не купила, — вспомнила я, что так и не приобрела журнал, который постоянно читает Умина. Завтра начиналась школа, и хотя без него можно было обойтись, для поддержания разговора его лучше было иметь, поэтому я зашла в книжный.

Я сделала круг по просторному магазину.

Времени у меня хватало, так что не было нужды покупать журнал и тут же уходить. Сделав еще один круг по книжному, я медленно направилась к отделу с журналами.

— Вряд ли она здесь.

Около полутора лет назад.

Я, будучи ученицей второго года, встретила здесь Мияги, и в её комнате мы заключили договор, по которому я выполняю приказы за пять тысяч иен, и я до сих пор подчиняюсь ей за эту сумму. Иногда я нарушала обещания, но мне казалось, что с тех пор наши отношения не изменились.

Хотя нельзя сказать, что они не изменились совсем.

Произошло много событий, и кое-что поменялось. Но я не чувствовала, что суть наших отношений претерпела значительные изменения.

Эти зимние каникулы не стали исключением.

В качестве платы выступали не пять тысяч иен, а поцелуй, но мы всё так же удовлетворяли свои желания в обмен на что-то. Не думаю, что наши отношения сильно изменились.

Я остановилась перед полкой с журналами и взяла один из тех, что пестрели яркими надписями.

Полистав страницы, я вернула его на место.

Повторив это несколько раз, я взяла журнал, который каждый месяц покупает Умина, и направилась к кассе.

Кошелек лежал в сумке.

Из-за моей спины не появилась купюра в пять тысяч иен, я сама расплатилась и взяла пакет с журналом.

Взглянув на смартфон, я поняла, что прошло не так уж много времени.

Ноги сами двинулись к полкам с мангой.

Неспешно дойдя до стеллажей, плотно уставленных мангой, я заметила знакомую спину. На ней было незнакомое пальто и шарф, который она обычно не носила, но это несомненно была Мияги.

А ведь я обошла магазин дважды, и её не было.

Мияги просматривала новинки и не замечала меня.

Я засомневалась, прямо как тогда, когда входила в магазин.

Я пришла в книжный вовсе не ради встречи с Мияги, но если я заговорю с ней, она наверняка подумает, что я здесь именно из-за неё.

Случайность.

Просто совпадение.

Я этого не планировала.

Пришла за журналом, а там оказалась Мияги.

Выстроив в уме эти оправдания, я крепко сжала пакет с журналом. Я не приходила сюда ради встречи с Мияги, но это правда, что я допускала мысль о её присутствии здесь.

Я была недовольна нашими нынешними отношениями.

Меня не устраивало, что мне приходится придумывать столько оправданий, просто чтобы заговорить с ней. Не знаю, о том же самом ли речь, но казалось, что Мияги тоже была недовольна нашими отношениями. Иначе она бы не хотела спать вместе или проверять кулон. Если бы её всё устраивало как прежде, она бы не просила помочь с учебой на зимних каникулах и не предлагала бы остаться на ночь.

Я тихонько вдохнула.

— Мияги, — позвала я с такой громкостью, чтобы не мешать людям, выбирающим книги.

Однако Мияги даже не посмотрела на меня.

Казалось, она слышала меня, но игнорировала, хотя могло быть и так, что мой голос просто прозвучал слишком тихо, и она его не расслышала.

Мои ноги уже готовы были двинуться прочь, чтобы уйти.

И я разочаровалась в самой себе — такой вот нерешительной, — и в Мияги, которая так и не обернулась.

Я знала, как избавиться от этого недовольства.

Нужно было лишь немного изменить наш договор.

Например, договориться, что мы можем разговаривать в школе.

Или что мы можем видеться по выходным.

Или, например, стать подругами.

Было еще много вещей, которые можно было бы поменять, но мне не хватало смелости ни выбрать что-то из этого, ни так сильно изменить наши договоренности. Моей смелости хватало лишь на то, чтобы окликнуть Мияги еще раз.

— Мияги, — произнесла я чуть громче, чем в прошлый раз, и она, обернувшись, назвала меня: «Сэндай-сан».

— Пришла купить мангу? — спросила я, встав рядом и посмотрев на книгу в её руках.

— Угу. А ты, Сэндай-сан?

— Пришла за своим обычным журналом, — ответила я, показав пакет в левой руке, на что она бросила: «Вот как», и разговор оборвался.

Мияги отошла от меня на несколько шагов и взяла в руки несколько томиков манги. Мой взгляд был устремлён не на мангу в её руках, а на шарф, скрывающий её шею.

— Ну, я на кассу, — сказала Мияги и зашагала прочь, словно объявляя, что уходит первой.

Я молча пошла за ней следом.

— …Сэндай-сан. Я куплю это и пойду домой, — произнесла Мияги, остановившись.

— Угу.

— Зачем ты идёшь за мной?

— Потому что ты не сказала «пока».

Я понимала, что она хочет уйти, оставив меня здесь, но она не попрощалась со мной на сегодня.

— Пока, — бросила Мияги и снова зашагала прочь.

Я снова пошла за ней.

На этот раз она ничего не сказала.

Мияги расплатилась и забрала пакет с мангой. А затем, не оглядываясь, вышла из книжного магазина. Я шла за ней тенью, когда услышала её холодный голос:

— Не ходи за мной.

— Почему? — спросила я у Мияги, которая показывала мне только спину.

— Не хочу, чтобы кто-то увидел, как я иду вместе с тобой, Сэндай-сан.

— Да не так-то легко встретить кого-то из знакомых.

— А на летних каникулах Ибараки-сан ведь увидела нас вместе?

— Разве?

Я прекрасно это помнила, но признавать не стала.

Как и сказала Мияги, Умина действительно видела, как мы гуляли во время нашей «игры в друзей». Но это не значит, что сегодня обязательно произойдёт то же самое.

— Сэндай-сан, ты ведь точно помнишь? Тебе бы перестать говорить первое, что в голову взбредёт.

— Мияги, ты придираешься. Какая разница. Вряд ли Умина окажется в таком месте.

— Она вполне может здесь гулять.

— Думаю, Умина сейчас дома, так что немного пройтись ведь можно?

— …Немного? — переспросила Мияги, резко остановившись и обернувшись.

— Немного.

— …Ну, если просто немного пройтись, то ладно.

Она явно не была в восторге, но в её голосе не было и неприязни.

— Тогда вот дотуда, — бросила я, в три шага догнав Мияги.

— Сэндай-сан, «дотуда» — это докуда?

— Дотуда — это дотуда.

Я не решила, где находится это «дотуда», поэтому и сама не знала.

Мияги тоже не стала больше допытываться.

Мы как-то незаметно пошли вместе, и я потянула Мияги за шарф, который не давал мне покоя ещё с книжного магазина.

— Редко тебя увидишь в шарфе.

— Не редко. Сегодня вообще-то холодно.

Действительно, сегодня температура была ниже обычного, и при выдохе изо рта шёл белый пар.

Но Мияги не носила шарф даже в те дни, когда было так холодно, что, казалось, вот-вот пойдёт снег. В моих воспоминаниях она могла быть одета в тёплое пальто, но шарфа на ней не было. Она не носила его, даже когда дрожала от холода. Поэтому фраза «вообще-то холодно» не могла быть настоящей причиной.

— Одолжи-ка на секунду, — попросила я и снова потянула за шарф.

Она ни за что не стала бы надевать то, что обычно не носит, без всякой причины.

— Нет.

— Ну что тебе стоит.

— Говорю же нет, ты меня душишь, когда так тянешь, — раздражённо бросила Мияги и толкнула меня в плечо.

Когда я всё равно не отпустила шарф, Мияги остановилась и тяжело вздохнула, да так, что казалось, этот вздох мог окрасить весь город в белый цвет.

— Я его сниму, так что отпусти.

Повинуясь её голосу, полному раздражения, я послушно разжала пальцы. После этого шарф был тут же снят и оказался в моих руках.

— …Зачем ты надела шарф? — спросила я, пристально разглядывая вязаную водолазку, показавшуюся из-под снятого шарфа.

— Я же сказала, потому что холодно.

— А я подумала, чтобы спрятать.

Это было нечестно.

Истинная причина, по которой Мияги вдруг надела шарф, хотя никогда этого не делала, заключалась в желании скрыть мой засос. Стоит шарфу исчезнуть, и я смогу увидеть след, который ещё наверняка остался на её коже.

— Он исчез.

Так же, как я не стала озвучивать вслух, что именно она пыталась скрыть, Мияги не стала уточнять, что именно исчезло.

— Правда?

— Правда.

— Покажи.

— Нет, — раздался голос, который был холоднее зимнего ветра, и шарф исчез из моих рук.

Мияги всучила мне пакет с мангой и заново повязала шарф, а потом выхватила пакет и пошла вперёд.

Мы шли по тому самому пути, по которому я впервые возвращалась вместе с Мияги, будучи на втором году обучения.

Тогда Мияги шла молча, не проронив ни слова, и сейчас она тоже молчала. Но, в отличие от того времени, сейчас это молчание меня не тяготило. И я не думала о том, что мне стоило пойти прямиком домой.

— Сэндай-сан, долго ты ещё будешь идти за мной? Твой дом ведь не в этой стороне, — раздался её недовольный голос, и я поняла, что Мияги не разделяла моих чувств.

— Я же сказала: «дотуда».

— Мы уже дошли «дотуда». Пока, увидимся, — бросила она эти колючие слова вместе с белым паром дыхания.

— Стой, — сказала я и схватила за руку Мияги, которая попыталась сбежать.

— Не буду. Отпусти.

— Если хочешь, чтобы я тебя отпустила, покажи шею.

— Я же сказала, нет.

— Хочу посмотреть. Покажи.

Если он исчез, я бы хотела поставить его снова.

Так, чтобы в этот раз он держался гораздо дольше.

Чтобы его было видно даже в школе.

— Ни за что, — сказала Мияги и ударила меня по руке, которой я её держала.

— Жадина. Я ведь не прошу тебя раздеваться, что тебе стоит, — проворчала я, нехотя отпуская её руку, но всё ещё не в силах смириться с отказом.

— Если бы ты сказала мне раздеваться в таком месте, ты была бы хуже извращенки, тебя за такое вообще посадить надо. Хочешь, я сама в полицию позвоню?

— Какая же ты всё-таки жестокая, Мияги.

Остался ли поставленный мной след или нет — мы не изменимся. Я знала, что наши нынешние отношения не поменяются из-за такой мелочи, но мне хотелось, чтобы хоть что-то изменилось. Иначе мне казалось, что, даже если Мияги поступит в тот же университет, что и Уцуномия, она со мной не встретится.

— Сэндай-сан. Я правда иду домой, так что не ходи за мной.

— Поняла. До встречи.

Наверняка я должна была сказать что-то ещё, но с моих губ слетали только такие слова.

— Пока, — бросила Мияги и помахала рукой, так и не сказав «до встречи».

Когда я помахала ей в ответ, она зашагала в сторону своего дома.

◇◇◇

— Держи.

Как только я вошла в прихожую, мне тут же протянули пятитысячную купюру.

Зимние каникулы закончились, и отношения, платой в которых были поцелуи, тоже подошли к концу. А раз так, нам ничего не оставалось, кроме как вернуться к отношениям, связанным пятью тысячами иен.

— Спасибо, — поблагодарила я и схватилась за край протянутой купюры.

Потянув её на себя, я почувствовала сопротивление. Но стоило приложить чуть больше силы, и купюра сразу же оказалась у меня.

Из-за этой купюры, которая не далась мне так же легко, как обычно, я позвала её:

— Мияги?

— Ничего, — ответила она голосом, в котором явно читалось обратное.

С самого момента нашей встречи она была не в духе.

Впрочем, и моё настроение было не сказать чтобы очень хорошим. Я предполагала, что меня не позовут сразу же после окончания зимних каникул, но не ожидала, что вызова не будет почти неделю с начала нового триместра.

— Не поздновато ли ты меня позвала?

— Какая разница, когда хочу, тогда и зову.

— Разница есть, и мне это не нравится.

Если бы она так меня и не позвала, мне пришлось бы сдавать вступительные экзамены, так с ней и не увидевшись.

Настолько близко подобрался день экзаменов.

Наступил период, когда нам обеим нужно было сосредоточиться на своих делах, и время, в которое меня не вызывали, я могла потратить на учёбу. Это было полезно, и я могла бы пережить разлуку, но это было неприятно.

И, конечно же, она не соизволила предупредить меня, что не зовёт потому, что хочет дать мне подготовиться или сама занята.

Правда, Мияги совсем неинтересная.

— Я проявила к тебе заботу и не стала звать, чтобы ты готовилась к экзаменам, так что будь благодарна, — произнесла Мияги покровительственным тоном и вошла в комнату.

— А я и не просила обо мне заботиться, — ответила я, после чего она со стуком закрыла дверь, сняла пиджак и расстегнула вторую пуговицу на блузке.

Я села на своё обычное место, и Мияги села рядом. Мой взгляд сам собой упал на её шею. Пуговицы на блузке были плотно застёгнуты до самого верха, и следов на шее видно не было.

Ещё бы.

С тех пор прошло уже немало времени.

Если бы след остался, это значило бы, что его поставила не я, а кто-то другой. Поэтому мне следовало бы радоваться этой чистой шее без единого пятнышка. Но, тем не менее, я чувствовала уныние.

Я потянулась рукой к шее Мияги.

Однако, прежде чем моя рука успела коснуться её, Мияги встала.

— Принесу попить.

— Не нужно.

— Даже если не нужно тебе, Сэндай-сан, нужно мне, — заявила Мияги ровным голосом и вышла из комнаты.

Оставшись одна, я разложила на столе справочники и сборники задач и легла на них лицом вниз.

Оставалось сдать несколько вступительных экзаменов в университет, и вскоре наступит оговорённый выпускной.

Времени нам оставалось мало.

— Сэндай-сан, ты что делаешь? — раздался поблизости голос Мияги; я и не заметила, когда она вернулась.

— Обучаюсь во сне.

— Так ты же не спишь?

— Сплю, — ответила я, не отрывая лица от стола, на что она бесцеремонно бросила: «Мешаешь».

Когда она пихнула меня в бок и я подняла голову, то увидела, что за справочниками стоят ячменный чай и газировка. Сделав глоток чая, я спросила:

— Как думаешь, поступишь в университет?

— А ты, Сэндай-сан?

— Думаю, у меня всё будет в порядке.

В старшую школу я поступила не в ту, которую хотели мои родители.

И университет тоже будет не тем, на который они рассчитывают.

Университет, который я выбрала по инерции, расходился с ожиданиями родителей, но для поступления в него требовался определённый уровень знаний. В подготовительной школе мне говорили, что я поступлю, но сказать, что я совсем не волновалась, было бы ложью.

В этом мире нет ничего абсолютного.

Но сейчас уже поздно паниковать, к тому же я делаю всё, что в моих силах. Если не получится, у меня есть запасные варианты. Мне остаётся только идти вперёд с этой мыслью.

— Так что насчёт тебя, Мияги?

— Ну, хоть в один-то поступлю, наверное.

— Не слишком ли легкомысленно заявлять такое на этом этапе?

— Я просто не особо уверена в своих силах, — тихо произнесла Мияги.

Меня это не устраивало.

Мияги была обязана поступить в университет.

Если она провалит экзамены, ей придётся остаться здесь.

Но даже если Мияги останется здесь, я уеду. Даже в случае провала я собиралась ходить в подготовительную школу в другом городе, а значит, у нас останется только будущее, в котором наши пути не пересекутся.

— Ты ведь усердно занималась, так что будь чуть поувереннее.

С такими речами о неуверенности можно провалить даже те экзамены, которые могла бы сдать. Я не знала, какой университет выберет Мияги, но вариант с её поступлением в тот же вуз, что и Уцуномия, не должен был исчезнуть. Я хотела, чтобы она шла на экзамены с настроем сдать их все.

— Я ведь ненавижу учиться.

— Будешь такое говорить — точно провалишься, скажи лучше что-нибудь более позитивное.

— Не могу. И вообще, если ты так волнуешься, давай уже начнём заниматься.

— М-м, сперва прикажи мне что-нибудь. А то настроя нет.

Мне показалось, что я уже давно не произносила слово «приказ».

— Сначала учёба. Экзамены ведь уже на носу, — неожиданно серьёзно произнесла Мияги, взяла ручку и опустила взгляд в сборник задач.

Но я не могла заставить себя смотреть в задачник так же, как она. Слишком многое не давало мне покоя, и мне хотелось перезагрузить свои чувства.

— Какая разница, можно ведь начать и с приказа. Если нам всё равно придётся что-то делать, то лучше сделать это сейчас, чтобы потом спокойно учиться.

— Тогда расскажи мне, как со стопроцентной вероятностью сдать экзамены.

— Я бы и сама хотела это знать. Придумай более реалистичный приказ.

— Раз ты так говоришь, Сэндай-сан, то сама и придумай приказ, — недовольно сказала Мияги, оторвав взгляд от задачника.

— Я?

— Да. Сама реши, что хочешь, чтобы я тебе приказала.

— Разве это не странно — самой придумывать приказ, который сама же должна будешь выполнить?

Я привыкла подчиняться приказам, но не привыкла их придумывать. К тому же придумывать приказ для самой себя казалось проявлением каких-то специфических фетишей.

— Если считаешь это странным, давай сначала поучимся. К концу занятий я что-нибудь придумаю.

— …Я придумаю сейчас.

Предложение Мияги было слишком размытым.

Но это было лучше, чем получить от неё приказ, переходящий все границы.

Я задумалась, глядя на покрывшийся испариной стакан.

Безопасный приказ, на который Мияги бы согласилась.

Ломая голову над тем, нет ли чего-то подобного, я отвела взгляд от стакана с ячменным чаем.

Сборник задач.

Ластик.

Пенал.

Рука, сжимающая ручку.

Мой взгляд остановился на ней.

— Придумала.

— И что же?

— Прикажи мне: «Сделай заклинание».

Я улыбнулась ей, но Мияги лишь нахмурилась.

Наверное, она пыталась понять, что это за «заклинание». Но это было равносильно задаче без ответа: сколько бы Мияги ни думала, она не смогла бы догадаться.

— …Сделай заклинание, — произнесла Мияги приказ, сдавшись после целых десяти секунд раздумий.

— Тогда одолжи-ка это на секунду, — сказала я и выхватила ручку из руки Мияги.

Но ручка мне была не нужна, поэтому я положила её на стол. Затем схватила за запястье Мияги, которая явно напряглась, и приблизила губы к кончикам её пальцев. Когда я легонько коснулась края её ногтя, рука в моей хватке одеревенела.

— Это заклинание для того, чтобы писать правильные ответы. Ты ведь сама просила рассказать, как сдать экзамены, Мияги, — пояснила я, чтобы она не отдернула руку.

— Никогда не слышала о таком заклинании.

— Может, ты просто о нём не знала? — ответила я, сильнее сжав её запястье и потянув руку на себя.

А затем поцеловала руку, которая до этого столько раз касалась меня.

Тыльную сторону ладони.

Суставы у основания пальцев.

Где-то посередине среднего пальца.

Я осыпала её руку поцелуями, и напряжение в ней спадало.

Прикасаться губами к чужому телу — такого я больше ни с кем не делаю. Только с Мияги. Прикасаться губами приятнее, чем просто руками — так я чувствую её тепло гораздо острее.

Я прижалась губами к тыльной стороне её ладони так сильно, что почувствовала кости. Когда я легонько втянула кожу, рука попыталась вырваться, поэтому напоследок я поцеловала кончики её пальцев и отпустила запястье.

— …Ты ведь это заклинание прямо на ходу выдумала, Сэндай-сан, — сказала Мияги с недовольным видом, глядя на кончики своих пальцев.

— Даже если и выдумала, проблем нет, если оно сработает.

На самом деле, если уж целовать, то я предпочла бы поцеловать её в шею и оставить заметный след, но если бы я это сделала, меня бы наверняка выгнали из комнаты. А может, она и вовсе перестала бы со мной разговаривать.

— Вряд ли сработает, — раздался её сухой голос, и я снова взяла Мияги за руку.

— Сработает, — произнесла я эти безосновательные слова и поцеловала кончики её пальцев.

А затем взяла указательный палец Мияги в рот. Слегка прикусив сустав, я надавила языком на подушечку пальца. Когда я медленно провела по нему языком, Мияги сердито выдернула руку.

— Прекрати.

— Почему? Тебе ведь нравится такое, Мияги.

В её голосе были колючие нотки, но она не сопротивлялась, когда я схватила её за руку.

В прошлом я, подчиняясь её приказам, много раз облизывала её пальцы. Я не позволю ей сопротивляться теперь.

Я посмотрела на Мияги.

Она не встречалась со мной взглядом, но не выглядела настолько злой, чтобы выгнать меня. Когда я прижалась губами к её ладони, её рука вздрогнула. Я скользнула языком между её пальцами.

— Сэндай-сан! — громко вскрикнула Мияги, что было для неё редкостью, ударила меня по руке и впилась ногтями в мой пиджак.

От тупой боли я отпустила её руку, и Мияги, вытащив салфетку из спины крокодила, вытерла свои влажные пальцы.

Я уже не раз видела подобную сцену, и до сих пор меня это не трогало. Но сегодня она словно стирает вместе с влагой само моё существование, и это раздражает.

А если точнее, бесит.

Когда я протянула руку и коснулась её шеи, Мияги едва заметно отстранилась. Сейчас я не могла простить даже такую мелочь. Я прижала Мияги к себе и коснулась губами её щеки.

Она точно будет сопротивляться.

Так я думала, но она обняла меня за спину.

Наши тела прижались друг к другу плотнее, чем было необходимо.

— …Мияги?

Вместо ответа мою ушную раковину обожгло её прерывистое дыхание, а затем в кожу впилось что-то твёрдое. Я сразу поняла, что это зубы, и догадалась, что последует дальше. Но прежде чем я успела отстраниться, она сильно куснула меня.

— Ай! — невольно вскрикнула я, но Мияги не отстранилась.

Напротив, она сжала челюсти ещё сильнее, причиняя такую острую боль, будто собиралась прокусить ухо насквозь.

— Сэндай-сан, это что вообще было? — недовольно произнесла Мияги, когда я схватила её за плечи и оттолкнула от себя.

— Это я должна спрашивать. Хватит кусаться, когда тебе что-то не нравится. Мне вообще-то было больно.

— Сама виновата, что делаешь всякие странные вещи.

Я не знала, что именно Мияги назвала «странными вещами» — то, что я облизала ей руку, или то, что обняла её, но ей это явно пришлось не по вкусу.

— Но это не повод кусаться в полную силу.

— Никакое это не заклинание.

— Заклинание. И вообще, это ты, Мияги, сказала мне придумать приказ.

В конечном счёте, виновата сама Мияги, которая не захотела придумывать приказ сама.

Видимо, она и сама так думала, потому что не стала возражать, а лишь насупилась.

— Хочешь что-то сказать? — спросила я, и Мияги взяла валявшуюся ручку.

— Если не поступлю, буду винить во всём тебя. Не хочу ещё один год готовиться к экзаменам.

— Тогда, может, сделать тебе заклинание ещё раз?

— Не надо, — ответила Мияги, опустив взгляд в тетрадь и не глядя на меня.

Однако на абсолютно белых страницах тетради не появилось ни буквы.

— Мияги.

— Что?

— Отнесись к экзаменам серьёзно.

— Обойдусь без твоих советов, Сэндай-сан, буду сдавать всерьёз, — ответила Мияги, не поднимая головы.

Отдав в качестве платы какое-то легкомысленное заклинание, я не могла так давить на неё требованием: «Обязательно поступи». И всё же я всем сердцем желала, чтобы у неё всё получилось.

◇◇◇

Конец уроков был уже близок, и в классе воцарилось оживление.

Классный час был похож на пустую формальность, и учитель тоже выглядел так, словно у него не было никакой мотивации. Я перевела взгляд с учителя, который подыскивал слова, чтобы подвести итоги сегодняшнего дня, на Умину.

Вступительный экзамен закончился благополучно.

Не знаю, насколько она говорила всерьёз, но Умина твердила, что всё было легко. Марико тоже смеялась и говорила, что как-то справилась. Я не могла с абсолютной уверенностью утверждать, что всё будет в порядке, но тоже думала, что у меня всё прошло хорошо.

Только вот я понятия не имела, как дела у Мияги.

Со дня, когда я сделала заклинание, мы с ней не виделись, и она не связывалась со мной, так что узнать было неоткуда. Обычно в таких случаях, думаю, люди хотя бы пишут друг другу о том, хорошо ли прошёл экзамен или нет, но у нас были не такие отношения. Хоть мы и товарищи по учёбе, но поскольку мы не подруги, Мияги ко мне холодна.

Я вернула взгляд к доске.

Учитель обвёл класс взглядом, торжественно объявил какую-то ерунду, словно это вопрос жизни и смерти, и наконец закончил классный час. Класс тут же зашумел, наступило время после уроков.

— Хадзуки, я сегодня хочу кое-куда сходить, составь мне компанию.

Услышав голос Умины, я замялась с ответом.

Я уже встала, но не смогла сразу ответить «да».

— А? У тебя что, дела? — Умина бросила сумку на мою парту и посмотрела на меня. Вид у неё был недовольный.

Думаю, даже сейчас мне следовало бы сказать: «Никаких дел, идём». Времени, когда мы можем быть старшеклассницами, остаётся всё меньше, и мне лучше не делать того, что может испортить настроение Умине.

Я приподняла уголки губ и изобразила улыбку.

Я уже открыла рот, чтобы успокоить подругу, чьё настроение начало портиться, как вдруг вмешалась Марико:

— Да ладно, сегодня можно и вдвоём сходить.

— Э-э, — издала Умина звук, в котором явно читалось недовольство, но Марико взяла её сумку, потянула за руку и повела за собой.

— Извини, в следующий раз заглажу вину, — окликнула я их в спины, на что Марико ответила, легко помахав рукой.

Я опустила взгляд и посмотрела на сумку, в которой лежал смартфон.

Не то чтобы мне до смерти хотелось увидеть Мияги.

Но та «я», которая замялась, когда Умина позвала меня, и была настоящей мной.

Я достала смартфон и набрала сообщение для Мияги.

«Давай уже быстрее зови меня».

Немного поколебавшись, я нажала кнопку отправки.

Если Мияги не выходит на связь, я пишу ей сама.

Меня бесило, что расклад всегда такой, но по-другому Мияги можно было и вечность прождать.

Я тяжело вздохнула.

Одна минута, две минуты.

Время медленно шло, и даже когда прошло пять минут после отправки сообщения, смартфон никак не отреагировал.

Как я и думала.

Мияги не отвечает. Я подумала было вызвать её в подсобку музыкального класса, но передумала. Если она не отвечает на это сообщение, то даже если я её вызову, она не придёт.

Класс Мияги находится по соседству.

Проще поймать её лично.

Я надела пальто, взяла сумку и вышла в коридор. Дверь в соседний класс была закрыта, и я заглянула внутрь через маленькое окошко. Как раз в этот момент Мияги вместе с Уцуномией и остальными собиралась выйти из класса через заднюю дверь, и я перевела взгляд на коридор.

Наши с Мияги глаза встретились.

Но прежде чем я успела что-то сказать, она бросила: «Я кое-что забыла» — и вернулась в класс. Тут же пискнул смартфон.

«Приходи ко мне домой чуть позже».

Текст, высветившийся на смартфоне, который я достала из сумки, несомненно был сообщением, отправленным ею с мыслью, что это всё же лучше, чем если бы я окликнула её прямо перед Уцуномией и её подругами. От этой мысли меня аж передёрнуло от злости. Мне захотелось вытащить Мияги из класса. Захотелось заявить перед Уцуномией и остальными, что мы с Мияги последние полтора года проводили время после уроков вместе, и на летних, и на зимних каникулах тоже виделись.

Хотя на самом деле я бы так не поступила, потому что если бы я так сделала, остаток нашей школьной жизни мог бы обернуться катастрофой.

«Чуть позже — это через сколько?» — отправила я ответ, прислонившись к стене между классами. Пока я рассеянно осматривалась по сторонам, Уцуномия и остальные, ждавшие Мияги, вернулись в класс — видимо, в коридоре было слишком холодно. Тем временем на смартфон продолжали приходить сообщения.

«Через некоторое время после того, как я выйду из класса».

«Поняла».

«Я сейчас выхожу из класса, так что не вздумай со мной заговаривать».

«Да-да».

В школе мы не заговариваем друг с другом.

Отправив сообщение, подтверждающее, что я сдержу это обещание, которое чуть было не нарушила, я посмотрела в коридор. Вскоре вышла Мияги и пошла вместе с Уцуномией и остальными.

Я не знала, сколько именно это «через некоторое время», но, подождав пять минут, я тоже вышла из школы.

Я шла по дороге к дому Мияги, стараясь не слишком торопиться.

Медленно проплывающий пейзаж казался пресным.

На деревьях вдоль улицы не было зелени, а одежда прохожих казалась неброской.

Один только взгляд на этот лишённый красок зимний пейзаж нагонял тоску, да и ветер был холодным. Мой шаг ускорился, хотя я должна была идти пусть и не медленно, но и не слишком быстро. И хотя я вышла на пять минут позже, впереди показалась спина Мияги, которая покинула школу раньше меня.

— Мияги, — окликнула я её, когда до многоквартирного дома оставалось идти около минуты.

Но Мияги не остановилась.

Я поравнялась с ней перед домом, и мы вошли внутрь.

— Сэндай-сан. Я же сказала тебе прийти ко мне домой через некоторое время?

— Я и вышла из школы через некоторое время, но догнала тебя.

Пройдя через холл, мы вдвоём зашли в лифт.

— Как-то странно, что ты меня догнала. Ты ведь торопилась?

— Может, это просто ты, Мияги, медленно ходишь?

— Не медленно. Это ты, Сэндай-сан, ходишь быстро.

Выйдя из лифта вместе с жалующейся Мияги, я дошла до двери её квартиры. Я вошла следом за ней, когда она открыла замок, и Мияги со словами «Подожди немного» скрылась в своей комнате. А затем, быстро вернувшись, протянула мне пятитысячную купюру.

— Спасибо.

Потянув её на себя, я почувствовала лёгкое сопротивление, но купюра тут же оказалась у меня в руках. Спрятав полученные пять тысяч, я посмотрела на Мияги — у неё было странное выражение лица.

— Мияги?

— Ничего.

Повторив сегодняшний обмен репликами, который был точь-в-точь как в прошлый раз, Мияги скрылась на кухне. Я вошла в её комнату первой, сняла пальто и пиджак. Расстегнув пуговицу на блузке, достала один томик манги с полки, которую охранял чёрный кот. Затем легла на кровать и начала листать страницы. Дверь открылась, и Мияги поставила на стол ячменный чай и газировку.

— На сколько градусов поставить кондиционер, чтобы тебе не было жарко? — спросила Мияги, убирая на вешалку пальто и пиджак, которые я бросила на пол.

— Раздеваться — это уже вроде привычки, так что ставь на любую. Если будет жарко, я так и скажу. И всё же, Мияги. Тебе ведь есть что мне рассказать?

Я закрыла недочитанную мангу и села.

— Рассказать? — переспросила Мияги, садясь на пол и прислонившись спиной к кровати, после чего посмотрела на меня с таким лицом, будто совершенно не понимала, о чём речь.

— Как экзамен? Всё прошло хорошо?

— А мне обязательно нужно тебе это рассказывать, Сэндай-сан? Я говорила, что скажу, поступила или нет, но не говорила, что буду рассказывать, хорошо ли я написала экзамен. К тому же, впереди будут ещё.

— Хотя бы сказать, хорошо или плохо, ты можешь прямо сейчас. Не жадничай и рассказывай, — сказала я, схватив подушку и легонько хлопнув ею Мияги по голове.

У неё впереди были ещё экзамены, и это был не конец. Как она и сказала, у неё не было обязанности докладывать мне о том, хорошо ли она написала этот. Раз мы об этом не договаривались, моё желание узнать это — просто эгоизм. Но я не могла подавить это желание.

— Мияги, — сказала я и ещё раз хлопнула её подушкой по голове, отчего Мияги нахмурилась.

— …Ну, более-менее, — после небольшой паузы последовал её туманный ответ.

— Более-менее? Это как понимать?

— Как есть, так и понимай. Ничего не поделаешь. А у тебя-то как?

— Более-менее, — вернула я ей только что услышанные слова. Мияги тут же отвернулась.

Даже не видя её лица, я понимала, что она обиделась.

Мияги взяла стакан и отпила газировки. Опустевший наполовину стакан вернулся на стол.

К молчанию я привыкла. В конце концов, я ответила «более-менее», прекрасно понимая, что это испортит ей настроение. И всё же гнетущая атмосфера, заполнившая комнату, тяготила меня, поэтому я заговорила.

— Мияги, ты собираешься в выпускную поездку? — закинула я банальную и неинтересную тему.

— Не собираюсь. А ты, Сэндай-сан?

— Ну, это не то чтобы прямо поездка, но я договорилась куда-нибудь сходить с Уминой и остальными.

— Ясно, — ответила она чуть пониженным голосом.

Мияги обернулась и посмотрела на меня, затем встала и резким движением выхватила мангу, которую я положила на кровать.

— Я вообще-то читаю, — возмутилась я, хотя на самом деле мне не особо хотелось читать дальше.

— Она была закрыта, ничего ты не читала.

— Я как раз собиралась читать дальше.

— Я собираюсь дать тебе приказ, так что дочитаешь потом, — сказала Мияги и убрала мангу на полку.

— Что мы будем делать сегодня?

— Сядь там как следует, — прилетел приказ от Мияги, стоявшей перед шкафом.

— На кровать?

— Да.

Когда я послушалась Мияги и села на кровать, она открыла шкаф. А затем достала оттуда голубое полотенце.

— Держи, — она кинула его мне, но полотенце приземлилось на пол, не долетев. Впрочем, Мияги это не волновало. Прежде чем я успела подобрать полотенце, она озвучила следующий приказ:

— Ты ведь знаешь, что с этим нужно сделать? — спросила она тихим голосом, указывая на полотенце.

— Я должна сделать это сама? — спросила я, взяв в руки голубое полотенце.

Если вспомнить прошлое, я понимала, что именно я должна сделать, но когда я думала о том, что со мной, вероятно, сделают после этого приказа, у меня не возникало особого желания подчиняться.

— Сделай сама.

У Мияги дурной вкус.

Она отдаёт только такие приказы, о которых в открытую и не расскажешь.

Хотя, по правде говоря, сам факт того, что я подчиняюсь приказам Мияги, тоже не подлежит огласке.

— Давай быстрее, — поторопила меня Мияги, пока я сидела в нерешительности с полотенцем в руках.

Сделаю ли я это сама или это сделает Мияги — результат не изменится.

Просто появится факт того, что мне завязали глаза, и всё пойдёт дальше. У меня было внутреннее сопротивление тому, чтобы завязывать себе глаза самостоятельно, но если я буду копаться, настроение Мияги может упасть сильнее, и есть вероятность, что последующий приказ будет ещё хуже.

Я завязала глаза голубым полотенцем.

Тот факт, что я сама себе завязала глаза, только усиливал чувство порочности.

У Мияги и правда дурной вкус.

— Мне ничего не видно, и вообще это скучно, — пожаловалась я Мияги, точно не зная, где она находится.

— Это и не предназначено для того, чтобы тебе, Сэндай-сан, было весело, — пришёл ответ спереди.

— А тебе, значит, весело на это смотреть?

— Не весело.

Похоже, у Мияги не только дурной вкус, но и странный образ мыслей.

Я не понимала, какой смысл заставлять другого делать то, что не приносит веселья тебе самой.

— И что же ты собираешься со мной сделать? — спросила я, желая скрыть тревогу от того, что ничего не вижу.

Но ответа не последовало.

— Мияги? — позвала я Мияги, которая, вероятно, находилась передо мной, и тут моей щеки коснулась рука.

Эта рука мягко погладила мою щёку и скользнула по губам.

Моё тело невольно напряглось.

Я вспомнила, как она завязала мне глаза на летних каникулах. Однако рука тут же отдалилась, и она не стала целовать меня, как тогда.

— Сэндай-сан, — тихо позвала меня Мияги.

Она не прикасалась ко мне, но я чувствовала на себе её взгляд. Из-за полотенца, закрывающего глаза, я не могла знать наверняка, действительно ли она смотрит на меня, но мне было не по себе. По шее словно бегали мурашки.

— Отвечай, — сердито сказала Мияги, видя, что я молчу. Но когда я и после этого ничего не ответила, она снова позвала: — Сэндай-сан.

— Что?

— …Скажи: «Ненавижу».

— А? С чего бы вдруг?

— Просто скажи.

— Почему?

— Какая разница почему.

Её голос звучал как обычно.

Это был её слегка пониженный голос, которым она говорила, когда была не в настроении.

То, что Мияги несла какую-то непонятную чушь, не было чем-то необычным. Её действия часто было невозможно предугадать, и я думала, что нет смысла обращать на это внимание. Но мне казалось, что этому конкретному приказу нельзя было подчиняться, не поняв его смысла.

— Что именно я должна ненавидеть? — осторожно спросила я, слегка приподняв голову, словно пытаясь встретиться с Мияги взглядом.

Мой скрытый полотенцем взгляд не мог встретиться с глазами Мияги, но я смотрела вслепую, желая узнать её настоящие чувства.

— ...Меня, — буркнула она.

Прямо сейчас.

Я хотела увидеть лицо Мияги прямо сейчас.

Свободы рук меня не лишали.

Я коснулась голубого полотенца.

Я попыталась снять это мешающее полотенце и посмотреть, с каким лицом сейчас сидит Мияги. Но прежде чем я успела развязать узел, она схватила меня за руки. А затем крепко перевязала полотенце.

— Я не разрешала тебе его снимать, — послышался голос Мияги, и кровать прямо рядом со мной прогнулась. Без всякого предупреждения она потянула меня за руку. Меня развернули в ту сторону, где находилась Мияги, и повалили на спину. Благодаря матрасу спине не было больно, но когда с тобой грубо обращаются, лишив зрения, это пугает. Я хотела было высказать ей своё недовольство, но голос Мияги опередил меня.

— Давай говори уже.

Её пальцы коснулись цепочки кулона и начали медленно вытягивать её.

Пуговицы блузки она не стала расстёгивать.

Кулон с силой дёрнули, и цепочка впилась мне в заднюю часть шеи.

— Ты слишком сильно тянешь. Мне больно, и ты так его порвёшь, — сказала я.

Судя по всему, Мияги держала кулон где-то в районе самого украшения, так что меня она не душила, но по спине пробежал холодок от мысли, что её хватка может стать сильнее, и у меня остановится дыхание. Я не видела и не понимала, что со мной собираются сделать, отчего моё дыхание немного участилось.

— Отпусти, — попыталась я сказать твёрдо, но она продолжала тянуть кулон.

От боли, которую приносила цепочка, я нахмурилась.

— Мияги.

Ответа не было.

Вместо этого ко мне приблизилось тепло, и мои чувства обострились. Когда я ещё раз позвала: «Мияги», она отпустила кулон и укусила меня за шею. Её зубы, прижимавшиеся к коже вместе с чем-то влажным и тёплым, впились в плоть. Но не было настолько больно, чтобы вскрикнуть. Не знаю, было ли это потому, что эта боль была терпимее, чем боль от врезающейся цепочки, или потому, что ко мне прикасались губы Мияги, но я могла это вытерпеть.

Однако большей боли мне не причинили: губы и зубы Мияги отстранились, и места укуса коснулось что-то, что не было губами. Вероятно, это были пальцы, которые погладили шею, затем, как бы заодно, прошлись по цепочке и ключице.

Она как само собой разумеющееся расстегнула одну пуговицу и развязала мой галстук.

Я смотрела в сторону Мияги, которую не могла видеть из-за мешающего полотенца.

В голове промелькнула мысль о том, что она сделает дальше, и я тихо выдохнула.

Но Мияги не стала связывать мне запястья.

Она лишь развязала галстук и больше ничего не делала.

Она могла связать мне руки с самого начала, и если бы хотела, то уже сделала бы это.

Поэтому, скорее всего, сегодня меня не будут связывать.

Наверное, она хочет, чтобы я к ней прикоснулась.

Найдя столь удобное для себя объяснение, я нащупала руки Мияги и притянула их к себе.

Я обняла её за спину и погладила по волосам.

Она не оттолкнула мою руку и не попыталась отстраниться.

— …Мияги, ты меня ненавидишь? — спросила я, поглаживая её волосы, словно расчёсывая их.

— ...Угу.

Ответ прозвучал после небольшой паузы.

— Тогда так и скажи чётко, что ненавидишь. И тогда я выполню твой приказ и скажу, что ненавижу тебя.

Я на ощупь нашла её щёку, погладила её и коснулась кончиками пальцев её губ.

Мияги ничего не ответила.

— Я не разозлюсь, если ты скажешь, так что говори, — произнесла я.

Ни кончики моих пальцев, ни её губы не шевелились.

Я бы очень удивилась, если бы она сейчас сказала, что ненавидит меня. Как-то с трудом верилось в её ненависть, учитывая, что она не отталкивала меня, когда я обнимала её или трогала за волосы.

Когда я медленно убрала пальцы от её губ, тело Мияги тоже немного отстранилось, и её рука коснулась кулона. Она провела по нему с такой силой, что, казалось, на коже останется след от цепочки, и кончики её пальцев добрались до самой подвески.

— Верни ожерелье.

Мияги дёрнула кулон с такой силой, что я бы поверила, если бы она сказала, что собирается его сломать.

На этот раз я без колебаний стянула с глаз полотенце.

Её лицо выглядело крайне недовольным, но в то же время казалось, что она вот-вот заплачет.

Между её бровей пролегла глубокая складка. После тьмы и давления повязки зрение было нечетким, но я точно видела её лицо.

— Я же сказала, не снимать его без спроса, — сказала Мияги, отпустив кулон и выхватив у меня полотенце.

— Оставим это, что значит «верни»?

— Просто верни. Без причины.

Её голос звучал даже не сухо, а скорее совершенно безэмоционально.

Я схватила Мияги за блузку.

— Тогда не верну. Это ведь ты, Мияги, сказала мне носить кулон до выпускного. Так что сдерживай свои обещания как следует.

— Но ты ведь тоже нарушаешь обещания, Сэндай-сан, — огрызнулась Мияги и оторвала от своей блузки мою руку.

— Даже если я нарушаю, ты, Мияги, должна их сдерживать.

Как только я озвучила этот эгоистичный аргумент, Мияги молча попыталась сорвать с меня кулон.

— Я его не верну, — твёрдо повторила я, ударив Мияги по руке.

Но она продолжала тянуть кулон, и я снова ударила её. Тогда впившаяся в мою шею цепочка ослабла, и её рука разжалась.

— Послушай, Мияги. У тебя впереди ещё экзамены, так что перестань нести этот бред... А то я расстроюсь.

Я оттолкнула Мияги и села на кровати.

— Ты не из тех, кто расстраивается, Сэндай-сан, — тихо произнесла Мияги и распласталась на кровати лицом вниз.

— Какая же ты дура, Мияги, — сказала я и, легонько хлопнув её подушкой по голове, слезла с кровати и спросила:

— Когда в следующий раз?

— А? — переспросила Мияги, подняв голову и посмотрев на меня.

— Когда мне в следующий раз сюда прийти? Мы же договорились, что ты будешь звать меня и платить по пять тысяч иен до самого выпускного, так что давай говори.

— ...Я напишу.

— Ты ведь точно не напишешь. Решай здесь и сейчас.

Когда я надавила на неё строгим тоном, Мияги уткнулась лицом в подушку.

— Через шесть дней, — раздался её глухой, невнятный голос.

Это долго.

Но у неё ещё не закончились все экзамены, да и нужно было готовиться к ним, поэтому договор о встрече через шесть дней не был чем-то странным.

— Поняла. И что ты собираешься делать, когда начнётся свободное посещение? — озвучила я ещё одну вещь, которая не давала мне покоя.

В феврале для третьегодок начиналось свободное посещение, когда можно было ходить в школу, а можно было и не ходить. Выбор оставался за учениками, но большинство предпочитало в школу не ходить. Умина и Марико тоже говорили, что не будут посещать школу. Я тоже не собиралась ходить.

Но я ещё не спрашивала, что собирается делать Мияги.

— ...

Вряд ли она меня не слышала, но Мияги, уткнувшись лицом в подушку, даже не пошевелилась.

— Мияги, свободное посещение — это не выходные.

В выходные мы не встречаемся.

У нас была такая договорённость.

Но дни свободного посещения вполне можно было считать школьными днями.

— Мияги, — позвала я её, требуя ответа, на что она тихо пробормотала:

— И без твоих слов позову.

То, что я хочу от Сэндай-сан

Обещанные шесть дней истекают завтра, и на душе у меня тяжело.

Позвать Сэндай-сан.

Одно только это вгоняет меня в уныние.

Когда Сэндай-сан спросила меня о результатах экзамена, я ответила «более-менее», но это была ложь. Результаты были слишком плохи, чтобы называть их «более-менее». Я рассчитывала на большее, поэтому мне совсем не хотелось признавать правду, а уж тем более видеть разочарование Сэндай-сан — это было бы совсем неприятно.

Поэтому, так же как Сэндай-сан нарушает обещания, я тоже ей солгала.

Я ненавижу себя за это.

Зелёный перец, брокколи, хризантема салатная.

Из всех овощей, выставленных в супермаркете, куда я зашла по пути домой, мой взгляд цеплялся именно за те, что я не люблю, и точно так же я не могу полюбить себя.

Петрушку я тоже ненавижу, и Сэндай-сан...

Было бы куда проще, если бы я могла её ненавидеть.

В итоге Сэндай-сан так и не сказала, что ненавидит меня.

Я тяжело вздохнула и положила в корзину упаковку готовой еды и лапшу быстрого приготовления. Я уже собиралась купить газировку и пойти домой, но остановилась. Вернувшись в овощной отдел, я бросила в корзину картошку и морковь.

Было бы здорово, если бы существовали овощи, от которых умнеешь.

Бесцельно бродя по супермаркету, я перебирала воспоминания. Где-то я слышала, что в рыбе содержатся вещества, полезные для мозга. Но рыбу я не люблю. И я понимаю, что даже если бы смогла её съесть, в одночасье я бы не поумнела.

Я также понимаю, что паниковать сейчас уже поздно.

Но мне хочется за что-то зацепиться, как цепляются за бога.

Если я собираюсь поступать в тот же университет, что и Майка, то следующий экзамен будет решающим, и если всё пройдёт хорошо, проблем не будет. Мои оценки тоже улучшились, и учителя говорят, что мне стоит попробовать.

Но я не верю ни учителям, ни самой себе.

И Сэндай-сан я тоже всё никак не могу поверить.

Было бы здорово иметь непоколебимую уверенность в себе.

Если бы я могла поверить в то, что поступлю в университет, и могла бы поверить Сэндай-сан, то мне кажется, после выпуска мы могли бы продолжать видеться, как и раньше. Но в реальности я не знаю, поступлю ли в желаемый университет, а Сэндай-сан нарушает свои обещания.

А что, если я не смогу поступить в тот же университет, что и Майка?

Мне придётся остаться здесь.

Здесь останется и Ами, так что я не буду совсем одна. С Майкой мы сможем просто поддерживать связь, и провал на экзаменах не означает конец света. Я просто продолжу жить так, как изначально планировала. Но если всё так обернётся, мне это не понравится.

Раз уж я сдаю экзамены, я хочу поступить, а если не поступлю, мне будет паршиво. Я не хочу, чтобы меня насильно разлучили с Сэндай-сан из-за внешних факторов, а не по моему собственному выбору. Чем доводить до такого, лучше уж я сама отдалюсь от Сэндай-сан до того, как наступит выпускной.

В тот день.

Я думала, что если Сэндай-сан скажет, что ненавидит меня, я смогу отдалиться от неё ещё до условленного дня.

Я стояла перед полками с напитками и размышляла.

Хотела было потянуться за газировкой, но остановилась.

Не то чтобы я хотела ставить Сэндай-сан в приоритет, но из двух бутылок в холодильнике ячменного чая оставалось чуть меньше.

— Две бутылки — это тяжело...

Учитывая, что мне придётся нести всё это домой, класть в корзину обе — не вариант. Я отказалась от газировки и положила в корзину ячменный чай. А затем, прежде чем идти на кассу, взяла упаковку говядины.

С тех пор как я начала есть вместе с Сэндай-сан, мой вкус стал более привередливым. Еда в пакетиках и лапша быстрого приготовления — это тоже вкусно, но еда, приготовленная человеком, гораздо вкуснее. Я вспомнила то, о чём забыла с тех пор, как не стало мамы.

Раз уж мне всё равно придётся есть, я хочу чтобы еда была повкуснее.

Проблема в том, что единственный человек, который может накормить меня этой вкусной едой, — это Сэндай-сан.

Незаметно для меня самой, Сэндай-сан стала частью того, из чего состою я. Если оглянуться назад, в моём внутреннем календаре появилось множество отметок, которые я не помню, чтобы ставила, и даже на моих вкусовых привычках они тоже есть. Большинство из отметок Сэндай-сан поставила без спроса, но я могу вспомнить каждую.

Слово «ненавижу» должно было стать ластиком для воспоминаний.

Я собиралась хорошенько стереть те отметки, что без моего ведома появились в моём внутреннем календаре, стереть всё, что было записано о Сэндай-сан, и вернуться к тому моменту, прежде чем я отдала ей пять тысяч иен в книжном магазине.

Но мне так и не удалось заполучить этот ластик.

Вместо этого я получила тепло обнимающей меня Сэндай-сан и очередное обещание встретиться, и теперь провожу сегодняшний день, погрязнув в унынии.

Тяжело вздохнув, я расплатилась и вышла из супермаркета.

Январь подходил к концу. Я шагала по городу, обдуваемая ледяным ветром. Пакет в правой руке ощутимо тянул вниз.

С тех пор как я начала есть вместе с Сэндай-сан, количество покупок увеличилось. В такие моменты мне хочется, чтобы Сэндай-сан была рядом и несла пакет. Почти половину из этого съест она сама, так что это меньшее, что она могла бы для меня сделать. Но если я действительно захочу, чтобы она несла вещи, мне придётся добавить правило, что мы ходим за покупками вместе, а это слишком хлопотно.

Если бы всё это продолжалось бы и дальше, то лучше было бы изменить правила, но времени осталось мало. Мне не настолько хотелось ходить по магазинам с Сэндай-сан или просить её таскать мои сумки, чтобы ради этого менять договор. Значит, пусть всё остаётся как есть.

Так я думаю, но правая рука кажется невыносимо тяжёлой.

Я продолжаю думать о том, что было бы, если бы Сэндай-сан взяла на себя половину тяжести.

Из-за этих несбыточных мыслей, которые никак не хотят исчезать, отяжелела даже голова.

У нас уговор не видеться после выпуска, и я не знаю, поступлю ли в тот же университет, что и Майка.

И всё же, если вдруг.

Если я смогу поступить в тот же университет, что и Майка.

Я ведь всё равно лгунья, так что нет ничего страшного в том, чтобы превратить данное в прошлом обещание в ложь.

Я с силой качнула тяжёлым пакетом и ускорила шаг.

Нет.

Само предположение, что я, лгунья, могу превратить обещание в ложь — это тоже ложь…

— Это же вообще какая-то бессмыслица.

Я сама себя запутала своими же мыслями.

Это всё из-за холодного ветра, просто голова плохо соображает.

Под серым небом я ещё немного ускорила шаг. Хотя не сказать, чтобы скорость сильно изменилась, но щеки, обдуваемые ветром, казалось, вот-вот заледенеют. Пакет больно впивался в руку, возможно, из-за бутылки с ячменным чаем.

Я поспешила в свою квартиру и убрала содержимое пакета в холодильник.

Вернувшись в комнату, включила кондиционер и переоделась.

А потом просто повалилась на кровать.

Из-под плюшевого чёрного кота, лежащего у изголовья, я вытащила мангу, которую Сэндай-сан читала пять дней назад и начала перелистывать страницы.

Мои чувства постоянно колеблются.

Я не хочу видеться с Сэндай-сан завтра, и я хочу видеться с Сэндай-сан.

Я не настолько глупа, чтобы не понимать, что эти желания противоречат друг другу. В последнее время желание не видеться и желание встретиться смешались воедино.

Если мы пересечёмся, мне захочется увидеться снова.

«Значит, надо просто не видеться», — решила я тогда, но даже если мы не видимся, мне хочется с ней увидеться.

Продолжать думать об этом — мучительно.

Я не могу не думать о том, что было бы, если бы я могла вернуться в это же время в прошлом году. Если бы можно было отмотать время назад, я бы закончила отношения с Сэндай-сан до распределения по классам. Тогда бы я, ни о чём не думая, выбрала университет и жила бы здесь дальше.

Всё-таки я думаю, что Сэндай-сан должна была сказать, что ненавидит меня.

Она всегда жестока.

Я закрыла мангу, страницы которой просто бездумно листала, и легонько хлопнула чёрного кота по голове. Кот не мяукал, да и не жаловался, как это делала бы Сэндай-сан.

Скукота.

Я ещё раз хлопнула чёрного кота по голове.

Мне, которая не хочет, чтобы наступало завтра, но в то же время желает его наступления поскорее, лучше бы просто исчезнуть.

◇◇◇

Вернувшись из школы, я убивала свободное время учёбой.

Когда я занималась тем, что год назад ни за что бы не стала делать, раздался звонок в дверь. Как мы и договаривались, прошло шесть дней, и перед тем, как начать заниматься, я отправила Сэндай-сан сообщение: «Приходи сейчас», так что это несомненно была она.

Я переставила чёрного кота, который так и остался лежать у изголовья, на книжную полку.

Посмотрев на домофон, я увидела на мониторе фигуру Сэндай-сан.

Позже, чем я думала.

«Сейчас» — это значит «немедленно», это значит, приходи быстрее.

С момента отправки сообщения прошло уже прилично времени.

Я высказала свои претензии через домофон и открыла замок в холле. Через некоторое время звонок в дверь раздался снова. Когда я открыла дверь, Сэндай-сан вошла, выражая недовольство:

— Я вообще-то торопилась.

«Скажи, что ненавидишь меня».

Она не могла забыть о том, что я сказала тогда, но Сэндай-сан смотрела на меня с таким же выражением лица, как всегда.

— Долго.

— Если бы я захотела прийти ещё быстрее, мне пришлось бы лететь по воздуху, иначе никак.

— Ну раз можешь летать, то лети.

Поскольку Сэндай-сан вела себя как обычно, я тоже жаловалась как обычно.

Я на удивление легко смирилась с тем, что так и не смогла заполучить ластик под названием «ненавижу». Не думаю, что это хорошо, но мне не приходит в голову новый способ заполучить этот ластик.

— Если ты полетишь, Мияги, то и я в следующий раз прилечу.

Сэндай-сан ответила с неохотой и сняла обувь.

Собираясь протянуть ей пятитысячную купюру я тихонько выдохнула.

Эти пять тысяч — чтобы купить время Сэндай-сан.

Мне не жалко.

Но мне интересно, что будет, если я их не отдам.

Однажды Сэндай-сан уже спрашивала: «А что, если я скажу, что они мне не нужны?». Возможно, тогда мне стоило спросить, что она имела в виду. Мне хочется узнать, что бы случилось, если бы в тот день я приняла слова Сэндай-сан и не отдала ей пять тысяч.

— Сэндай-сан.

Мы, между которыми не существует платы.

Представив себе чуть более далёкое будущее, я замялась, стоит ли отдавать пять тысяч, которые держала в руке. Но затем быстро протянула купюру Сэндай-сан.

— Держи.

Как всегда, край купюры потянули на себя, и мои пальцы рефлекторно сжались. Но я поспешно разжала пальцы, пока она не успела мне ничего сказать.

Даже если без этих пяти тысяч она всё равно бы пришла ко мне…

Это слова, которые лучше стереть, даже если у меня нет ластика.

— Спасибо.

Сэндай-сан убрала пять тысяч.

Не думаю, что я представляю какую-то ценность, если не дам ей эти пять тысяч. Без оплаты я не смогу купить время Сэндай-сан, и она не будет выполнять приказы. А если она не будет выполнять приказы, то у неё больше не будет причин приходить в этот дом.

— Я принесу попить.

Я повернулась к Сэндай-сан спиной.

— Тогда жду.

Я пошла на кухню и приготовила два стакана. Открыв холодильник, я увидела две бутылки, в которых оставалось уже немного, и новый ячменный чай, который я купила вчера. Достав газировку и новый ячменный чай, я налила их в стаканы. Поставив их на поднос, я вернулась в комнату, где Сэндай-сан сидела на своём обычном месте.

— Приготовь сегодня ужин, — сказала я, ставя стаканы на стол, и села рядом с Сэндай-сан.

— Это сегодняшний приказ?

То, что я хочу в обмен на пять тысяч.

Обещание, которое не нарушат.

Если бы я могла купить такие вещи, я бы смогла поверить Сэндай-сан. Я бы смогла подумать, что, даже если мы поступим в разные университеты, можно будет иногда ужинать вместе или ходить куда-нибудь, как она и говорила. Но я не могу такого сказать, и тем более не могу отдать приказ, который свяжет её на всю жизнь за пять тысяч иен. Да и мне, которая пыталась отдалить от себя Сэндай-сан, такие приказы отдавать не к лицу.

— Да. Приготовь что-нибудь, всё равно что.

Я отдала приказ, соразмерный пяти тысячам, и посмотрела на Сэндай-сан.

— Всё равно что? А у тебя холодильник случайно не пустой?

— Нет.

— Можно я сначала загляну в холодильник?

— Можно, но я пойду с тобой.

Услышав мой ответ, Сэндай-сан встала, оставив свои справочники открытыми на столе. Я последовала за ней.

Включила свет в гостиной и на кухне, после чего Сэндай-сан открыла холодильник. Внимательно осмотрев его содержимое, она также проверила морозилку и отделение для овощей, после чего обернулась:

— Ты любишь картошку и морковь?

— Отношусь нормально. А почему ты так подумала?

— Они всегда есть, вот я и подумала, что ты их любишь.

— Не всегда. Просто не знала, что купить, вот и взяла их.

— Покупай то, что нужно для блюд, которые ты хочешь съесть.

— Я не знаю, чего хочу.

Я ела просто чтобы наесться.

Так как я всегда питалась таким образом, даже когда мне хотелось, чтобы кто-то для меня приготовил что-нибудь, я не знала, что именно. Я и сама не понимала, чего хочу.

К тому же, поскольку я никогда не интересовалась готовкой, я так и стала старшеклассницей, не зная, из каких продуктов что можно приготовить.

— Тогда почему бы нам не ходить за покупками вместе? Легче сначала решить, что готовить, а потом идти покупать ингредиенты, чем придумывать блюдо из того, что есть, — произнесла Сэндай-сан бодрым голосом, хотя это и не было какой-то гениальной идеей.

Вдвоём пойти в магазин и вернуться, неся тяжёлые пакеты напополам.

Я думала об этом вчера, но не ожидала, что услышу что-то подобное от Сэндай-сан. Слушая её голос, мне начинало казаться, что даже после выпуска мы сможем вот так стоять вдвоём на кухне. Но это невозможное будущее.

— Если ты так настаиваешь, то сама и покупай, Сэндай-сан. Деньги я дам.

— Варианта пойти вместе нет?

— Нет.

Когда я нахожусь рядом с Сэндай-сан, перспектива остаться одной кажется пугающей. Строго говоря, даже если Сэндай-сан исчезнет, я не останусь одна. У меня есть подруги, и в университете я тоже наверняка заведу друзей. Так и должно быть, но почему-то мне кажется, что если она исчезнет, я останусь в полном одиночестве.

Меня слишком сильно клонит в сторону Сэндай-сан. Настолько сильно, что возникает иллюзия, будто я держусь на ногах лишь благодаря ей, и стоит ей исчезнуть — я просто не смогу стоять самостоятельно.

Это будет проблемой, поэтому то, что я могу делать сама, я должна делать сама.

— Тогда пусть Мияги, как и раньше, покупает всё одна.

Сэндай-сан демонстративно вздохнула и направилась в гостиную. А затем, хотя мы и не собирались есть, села на стул перед барной стойкой.

— В конце концов, вместо того чтобы платить мне за готовку, не лучше ли нанять какую-нибудь службу помощи по дому? Еда там наверняка будет вкуснее.

Сэндай-сан неспешно завела разговор, явно не собираясь возвращаться в комнату, и мне ничего не оставалось, кроме как встать рядом с ней.

— Мне не нравится, когда в доме посторонние люди.

Какое-то время после того, как мамы не стало, к нам приходили люди, которые готовили и убирались. Я не знаю, была ли это служба помощи по дому, но я хорошо помню, что не могла расслабиться, когда в доме были посторонние.

— Но я ведь тоже посторонний человек.

— Ты, Сэндай-сан...

Я хотела сказать «особенная», но осеклась.

Это было неподходящее слово.

— А что я?

Сэндай-сан широко улыбнулась.

— Ты посторонняя, но мы были в одном классе, так что нормально.

— Значит ли это, что на моём месте мог бы быть кто угодно другой?

— Да какая разница. Ты лучше скажи, придумала, что готовить?

Я сменила тему, словно пытаясь сбежать от взгляда Сэндай-сан, который так и показывал, что у нее ещё остались невысказанные слова.

— Ещё не придумала.

— Давай быстрее.

Мне было совершенно всё равно, что будет сегодня на ужин.

Если и тратить время, то уж лучше на учёбу. Но Сэндай-сан, похоже, меню на ужин волновало больше, чем учёба: она стояла рядом и думала с серьёзным выражением лица.

— «Быстрее», говоришь, но мы уже не раз готовили карри и рагу. М-м, может, никудзяга (1)? А, но у нас ведь нет лука.

В словах, которые Сэндай-сан бормотала себе под нос, словно разговаривая сама с собой, я услышала то, что хотела бы съесть.

— Ты умеешь готовить никудзягу?

— Хочешь?

— Если умеешь готовить.

— Я не знаю рецепта, поэтому посмотрю в интернете. Так как лука нет, может получиться не очень вкусно.

— Сделай вкусно даже без лука.

Нехватка ингредиентов меня не волновала.

Но даже если чего-то не хватает, я хотела, чтобы было вкусно.

— Я постараюсь, но ничего не гарантирую.

Сэндай-сан встала и направилась на кухню. Осмотрев продукты и специи, она бросила, что сначала вернётся в комнату.

◇◇◇

Никудзяга была вкусной.

Жаль, что это блюдо, которое я не умею готовить сама, останется в моей памяти, но в том, что оно вкусное, не было ничего плохого.

Тогда поев и позанимавшись, Сэндай-сан ушла домой.

С тех пор в холодильнике так и лежат неиспользованные овощи.

Сейчас Сэндай-сан снова пришла ко мне в комнату и теперь сидела рядом, водя ручкой по бумаге.

Мы ели никудзягу в конце января, а сейчас уже февраль.

Ещё месяц, и хочешь не хочешь, а наступит выпускной.

Когда я думаю о том, сколько ещё такого времени нам осталось, на меня накатывает тоска.

— Мияги, не пора ли немного отдохнуть? — Сэндай-сан ткнула меня пальцем.

— Ну давай.

С тех пор как она пришла, прошло уже больше двух часов.

Чувство тревоги, что нужно учиться, никуда не делось. Но от одной только тревоги я не смогу внезапно начать делать то, чего не могла раньше, да и концентрация не безгранична.

Я выпустила из пальцев ручку и посмотрела на соседку.

Не то чтобы мы давно не виделись, но у меня было именно такое чувство.

Наверное, потому, что с начала февраля я не ходила в школу.

Майка и Ами тоже говорили, что не пойдут в школу во время свободного посещения, да и я не видела смысла быть в том месте, куда можно не ходить. Свободное посещение только началось, но если не бывать в школе, мы с Сэндай-сан не увидимся. Если я вот так не позову её, мы даже не пересечёмся, поэтому у меня и возникло чувство, что мы давно не виделись.

— Мияги, а что ты вообще делаешь, с тех пор как началось свободное посещение? — спросила Сэндай-сан, словно только что об этом вспомнив.

— Учусь.

Я не люблю это дело, но если я не буду учиться, то не смогу найти себе места. Поэтому я учусь через силу.

— Ну да. А школа?

— Не хожу. Майка и Ами тоже не ходят, так что там скучно. Ты ведь тоже не ходишь, Сэндай-сан.

Сегодня она пришла ко мне не в школьной форме, а в обычной одежде. Это означало, что она не из школы, а из дома, и что даже если бы я пошла в школу, мы бы с ней не увиделись.

— Ну да, — без особого энтузиазма ответила Сэндай-сан.

Я посмотрела на её тетрадь, раскрытую на столе, — она была исписана ровным почерком. Некоторые буквы выходили за линии, но я всё равно считала её почерк красивым.

Прямо как её внешность.

Её внешность была привлекательной, и даже если в ней было что-то, что не вписывалось в школьные правила, сама Сэндай-сан выглядела настолько аккуратно, что учителя никогда её не ругали.

Находясь рядом с ней, я не могла не думать о том, что хотела бы быть такой же, как Сэндай-сан.

Красиво писать, прилежно учиться, хорошо выглядеть.

Мне кажется, если бы я стала такой, то обрела бы чуть больше уверенности в себе.

Я тихо, так, чтобы Сэндай-сан не услышала, выдохнула, пододвинулась к кровати и прислонилась к ней спиной. Буквы в тетради пропали из поля зрения, и я крепко зажмурилась. Слегка потянувшись, я открыла глаза и увидела длинные волосы Сэндай-сан. Сегодня она была не в форме, но, в отличие от зимних каникул, на ней была не водолазка, а блузка. Но из-за длинных волос я не могла разглядеть её шею.

Распущенные волосы были красивыми, но я не могла понять, надет ли на ней кулон.

Я протянула руку и легонько потянула её за волосы.

— Что? — Сэндай-сан посмотрела на меня.

Сегодня я заплатила ей пять тысяч иен в качестве платы за приказы, так что я могла проверить, носит ли она кулон.

Я снова пропустила прядь её волос сквозь пальцы и отпустила.

Думаю, она его носит.

До сих пор не было случая, чтобы она его не надевала.

— Ничего.

Коротко ответив, я оторвала спину от кровати, на которую опиралась, и тут Сэндай-сан расстегнула одну пуговицу на блузке. Прежде чем я успела спросить причину, она вытащила кулон.

— Вот, — она посмотрела на меня так, словно это было само собой разумеющимся.

— Я вообще-то не просила мне его показывать.

— Но ты ведь собиралась.

— Я не собиралась, и даже не думала об этом.

— Вот как, — сказала Сэндай-сан со скучающим видом и спрятала кулон. Но, так и не застегнув пуговицу на блузке, она потянула меня за капюшон толстовки.

— Ты помнишь обещание сказать мне, если поступишь?

— Помню.

Как я могла забыть.

Наверняка именно из-за того, что я дала Сэндай-сан такое обещание, я так нервничаю.

Что, если всё пройдёт плохо?

Тогда мне придётся сказать Сэндай-сан, что я не поступила.

Раз обещание звучало как «скажу, если поступлю», то в случае провала можно и промолчать, но тогда она сразу догадается, что я не поступила, так что варианта «не сказать» у меня нет. Но раз уж мне всё равно придётся ей сообщить, я хочу сказать, что поступила.

— Как думаешь, с экзаменами всё будет нормально? — спросила Сэндай-сан, не меняя тона.

— Нормально.

— Тогда хорошо.

Не думаю, что это «хорошо».

Я совершенно не понимаю, что в этом хорошего.

Слова, что всё нормально — это ложь, я по-прежнему не уверена в себе.

Сэндай-сан никогда не замечает таких вещей.

Я осознаю, что глупо требовать от неё понимания того, что я не произнесла вслух. И всё же я считаю, что Сэндай-сан должна была почувствовать моё состояние.

— Сэндай-сан, сделай мне заклинание.

— Это сегодняшний приказ?

— Да.

— Заклинание — это то, что было в прошлый раз?

— Оно ведь помогает, правда?

Я прекрасно понимаю, что «заклинание», которое Сэндай-сан сделала в прошлый раз, никакое не заклинание. Это было больше похоже на шалость, чтобы меня смутить, так что я знаю, что от него нет никакого толку. И всё же мне кажется, что если Сэндай-сан, которой по плечу всё что угодно, прикоснётся ко мне, я получу хотя бы половину её силы.

— Дай руку, — Сэндай-сан придвинулась ко мне.

Когда я послушно протянула руку, она мягко сжала её. А затем, как и в прошлый раз, её губы коснулись кончиков моих пальцев.

Ей так идёт этот жест, что даже обидно.

Почувствовав какую-то неясную тоску, я легонько потянула Сэндай-сан за чёлку, и тогда она, изменив порядок прикосновений по сравнению с прошлым разом, коснулась губами второго сустава моего среднего пальца.

Это не придаст мне уверенности в себе, но это лучше, чем ничего не делать. Пусть я и не могу стать такой, как Сэндай-сан, но тревога о том, что нужно учиться, отступает.

Её губы коснулись основания пальцев.

А затем по тыльной стороне моей ладони поползло что-то тёплое и влажное.

Если бы это была собака или кошка, я бы подумала, что это мило, когда они лижут мне руку. Но когда это делает Сэндай-сан, я не могу назвать это милым. В моём сердце кроются совсем другие чувства. Наверное, это потому, что я не смотрю на неё с той же невинностью, с какой смотрела бы на животное.

Я очень хочу, чтобы она больше ни с кем не делала ничего подобного.

Я хочу быть единственной, кто может вот так чувствовать тепло Сэндай-сан.

Сэндай-сан, только что вылизывавшая мою руку, отстранилась и мягко коснулась губами ладони. Но это было лишь один раз, после чего Сэндай-сан тут же подняла голову.

— Всё? — спросила я, и она крепко сжала мою руку.

Я не стала сжимать её руку в ответ. Но раз я и не попыталась вырваться, Сэндай-сан ответила: «Ещё нет».

Без всякого разрешения она закатала рукав моей толстовки до самого локтя. Пока я пристально смотрела на неё, она прижалась губами к внутренней стороне моей руки и с силой втянула кожу.

Было больно, словно меня укололи чем-то острым.

Казалось, прямо из того места, к которому прижались её губы, в тело проникает множество иголок. Эта боль не должна была быть сильной, но ощущалась как невыносимая. Иголки разносились по венам вместе с кровью, скапливались в сердце и продолжали меня колоть.

Её губы отстранились, переместились и снова прижались.

Как я и думала, мне было больнее, чем следовало.

Сэндай-сан оставила два следа и подняла голову.

— Это тоже заклинание?

Хотя я знала, что это не заклинание, но все же спросила, и она тут же ответила: «Заклинание».

То место, где остались следы, горело.

Сэндай-сан поцеловала один из двух следов и опустила рукав.

— От этого заклинания правда есть толк?

— Есть. Поверь мне.

— Именно потому, что это ты, Сэндай-сан, я и не могу поверить.

Не думаю, что следы, которые скоро исчезнут, могут быть заклинанием. Если бы следы остались до дня оглашения результатов экзаменов, я бы, наверное, смогла поверить, но они не могут продержаться так долго.

— Да всё будет нормально. Поверь мне хоть раз, — сказала Сэндай-сан с полной безответственностью.

— А если я не поступлю, ты возьмёшь на себя ответственность?

— Без проблем.

— И как же?

— Пусть Мияги решает.

Сэндай-сан никогда ничего не решает сама.

Она всё перекладывает на меня.

Но сейчас она, скорее всего, просто шутила, поэтому было бы глупо всерьёз обдумывать способ, которым она возьмёт на себя ответственность. Нет смысла воспринимать это всерьёз, поэтому я решила закончить перерыв и взяла ручку. Но её тут же отобрала Сэндай-сан.

— Что? Заклинание ведь уже закончилось.

— Не закончилось. Есть ещё.

С этими словами Сэндай-сан провела кончиками пальцев по моим губам.

— То, что ты сейчас собираешься сделать, — это ведь никакое не заклинание. Точно.

Я перехватила Сэндай-сан за запястье и отвела её руку.

— Я же говорю, заклинание.

— Ты просто хочешь поцеловаться, Сэндай-сан.

— ...

Сэндай-сан не стала ни отрицать, ни подтверждать мои слова. Она молча потянулась ко мне, пытаясь коснуться моих губ, поэтому я оттолкнула её от себя.

— Мияги, — позвала меня Сэндай-сан и, хотя я не разрешала ей продолжать заклинание, приблизила своё лицо к моему. Поэтому я тоже подалась вперёд и ударилась своим лбом о её лоб.

В голове раздался глухой звук удара.

— Ай! — громко вскрикнула Сэндай-сан и схватилась за лоб.

Естественно, я тоже держалась за лоб.

— Ты дура, Мияги? Это же больно.

— Ты сама виновата, Сэндай-сан, мне тоже больно.

Я не собиралась бить сильно.

Но лоб болел сильнее, чем я ожидала.

— Если ты из-за этого удара забудешь всё, что выучила, я не виновата.

— Ничего страшного, если забуду, выучу заново. И ещё, я не буду видеться с тобой, Сэндай-сан, пока не сдам все экзамены.

— А? Это что, издевательство?

— Нет.

Не думаю, что не звать её — это издевательство, но решение не видеться с Сэндай-сан до конца всех экзаменов я приняла не сейчас. Я думала об этом со вчерашнего дня.

— Пока не сдашь все экзамены — это ведь довольно долго, правда?

— Долго, но я буду учиться.

— Вместе не будем? — спросила Сэндай-сан чуть пониженным голосом.

— Я буду учиться одна. У тебя ведь тоже экзамены, Сэндай-сан.

Не то чтобы я не могла учиться вместе с Сэндай-сан. Если я что-то спрошу, она мне всё объяснит, да и вместе веселее, чем одной. Но сейчас я хочу сделать всё возможное самостоятельно.

— ...Понятно. Нам обеим нужно постараться.

Сэндай-сан с недовольным видом закрыла мой справочник, который лежал на столе. Затем закрыла тетрадь и убрала ручку с ластиком в пенал.

— Сэндай-сан, сейчас продолжаем заниматься, — сказала я, открыв справочник и тетрадь. Но Сэндай-сан снова их закрыла.

— Послушай, Мияги.

Я не стала отвечать.

Я не хотела отвечать Сэндай-сан, которая только и делала, что мешала мне.

— Прикажи мне поцеловать тебя, а не сделать заклинание, — сказала Сэндай-сан, взяв меня за руку.

— Не буду.

— Мы ведь долго не увидимся.

— И что с того?

— Ты не хочешь, Мияги?

— Обойдусь.

— Вот как, — сказала Сэндай-сан со скучающим видом, отпустила мою руку и прислонилась к кровати. И больше не произнесла ни слова. Хотя обычно она загоняла меня в угол, вынуждая отдавать приказы, сегодня она подозрительно легко отступила, отчего мне стало не по себе. Именно поэтому мне пришлось сказать следующее:

— ...Если так хочешь, то давай.

— Это приказ?

— Ты ведь сама хотела, чтобы я тебе приказала, Сэндай-сан.

Ответа не последовало.

Вместо этого Сэндай-сан оторвалась от кровати, на которую опиралась, и приблизила своё лицо к моему.

До того, как наши губы встретились, рука Сэндай-сан коснулась моей щеки и нежно погладила её.

Мы встретились взглядами.

Я пристально смотрела на неё в ответ, но она не закрывала глаза, и как только я сама закрыла их, наши губы соприкоснулись.

Мне показалось, что мы давно не целовались.

Её губы, мягче, чем рука, коснувшаяся моей щеки, были приятными.

Сэндай-сан быстро отстранилась и попыталась поцеловать меня снова, поэтому я толкнула её в плечо.

— Мияги.

— На этом всё, — коротко бросила я и крепко обхватила себя за руки.

А затем снова открыла справочник и тетрадь, которые закрыла Сэндай-сан.

(1) Блюдо японской кухни, представляющее собой мясо, тушённое вместе с картофелем и луком, приправленное сладким соевым соусом.

Время, оставшееся нам с Мияги

Не видеться до окончания вступительных экзаменов.

Мияги, выдвинувшая это вполне уместное и разумное предложение, теперь, когда всё осталось позади, бездельничала. И я, и она сдали все необходимые экзамены. Результаты были ещё неизвестны, но мы сделали то, что должны были, поэтому могли с полным правом позволить себе расслабиться. Однако из-за того, что при встрече я с ходу спросила, как прошли экзамены, у Мияги испортилось настроение.

О том, что она не хотела слышать этот вопрос, я догадалась в первые же секунды нашей встречи. Но и не спросить не могла.

Всё-таки не стоило это приносить.

Со своего обычного места я посмотрела на сумку, в которой лежал шоколад.

Меня вызвала Мияги, и я до самого последнего момента сомневалась, брать ли его с собой, а теперь окончательно упустила подходящий момент для вручения, так и не достав его из сумки.

Валяющаяся на кровати Мияги пребывала совсем не в том настроении, когда хочется дарить шоколад. К тому же до Дня святого Валентина оставалось ещё немного времени, что делало ситуацию более неловкой. Вдобавок ко всему, я так и не знала, успешно ли она сдала экзамены. Я принесла его, думая отдать при первой же встрече, ведь было неизвестно, когда капризная Мияги позовёт меня в следующий раз, но, возможно, это оказалось ошибкой.

Этот год настолько отличался от прошлого, что я с ностальгией вспоминала, как в прошлом году смогла подарить шоколад, ни о чём не задумываясь.

То, что из-за свободного посещения мы не ходили в школу, придавало шоколаду ненужную значимость. В прошлом году я сделала порцию для Мияги заодно с шоколадом для Умины и остальных. Но в этом году выходило так, словно я приготовила его специально для Мияги.

Я привыкла отмечать всякие сезонные праздники.

Не то чтобы это было моим девизом, но когда ты с друзьями, волей-неволей приходится в них участвовать. Поэтому на День святого Валентина мы обменивались шоколадом.

Так было и сегодня.

В прошлом году Мияги говорила, что не обменивается шоколадом с друзьями, но я всё равно планировала его подарить.

Я собиралась сделать это, даже если для Дня святого Валентина было ещё рановато, однако без предлога «заодно с друзьями» вручить его оказалось сложно. Да и Мияги, по сути, не была мне подругой, так что, похоже, шоколаду так и не суждено было дождаться своего часа.

Я встала и подошла к книжной полке.

Погладив черного кота, сидевшего перед мангой, я стала проверять, не появились ли новые книги, когда сзади раздался голос:

— Сэндай-сан, это тебе.

Я обернулась и посмотрела на Мияги — она уже успела слезть с кровати и стояла, держа в руках перевязанную лентой коробку. Коробка была не очень большой.

— Это что?

Я вернулась к столику, так и не взяв мангу, а Мияги всучила мне красную коробку, словно силой навязывая её.

— Попалась на глаза, когда ходила по магазинам.

Я села, разглядывая оказавшуюся в моих руках коробку.

Как ни крути, она была упакована явно ко Дню святого Валентина, и на ней даже красовалось название бренда. Внутри, без всяких сомнений, лежал шоколад. Вот только то, что Мияги дарит мне шоколад — было чем-то невозможным.

— ...Разве скоро не День сушёных сардин?

Именно так Мияги назвала День святого Валентина в прошлом году.

Я это хорошо запомнила.

Учитывая это, я бы не удивилась, окажись в коробке сушёные сардины.

Я посмотрела на севшую рядом Мияги.

На её лице, как всегда, читалось легкое недовольство.

— В прошлом году Сэндай-сан сама сказала не нести чушь в стиле непопулярных парней, так что если не нужно, возвращай.

Слова Мияги окончательно убедили меня в том, что внутри был шоколад.

— Беру. Спасибо. И у меня тоже кое-что есть.

Я торопливо открыла сумку и вытащила из неё коробку с шоколадом.

Другого такого шанса могло и не представиться.

— Держи, хоть и немного рано, но это порция для Мияги. Ручной работы.

Я протянула ей коробку, завернутую в бледно-розовую упаковочную бумагу. Это было далеко не самое изящное вручение, но на красивые жесты у меня не осталось ни душевных сил, ни самообладания.

— В школу не ходишь, а Ибараки-сан и остальным всё равно специально приготовила и раздала?

Видимо из-за того, что я выразилась так, словно приготовила и для других, Мияги сама додумала то, чего на самом деле не было, и посмотрела на меня.

— Мм, ну да. Можешь открывать. Мне свою тоже открыть?

Я невольно солгала там, где в этом не было необходимости.

Почему-то мне было трудно признаться, что я сделала его не заодно, а только для Мияги.

— Как хочешь, — сухо бросила Мияги и начала снимать упаковочную бумагу с подаренной мной коробки.

Я тоже аккуратно, стараясь не порвать, сняла обёртку. Открыв коробку, я увидела внутри шесть конфет.

Точно такое же количество, что я подарила ей в прошлом году.

Не думаю, что Мияги запомнила это и специально подобрала нужное количество. Скорее всего, это вышло случайно, но было приятно получить в ответ столько же конфет, сколько я подарила в прошлом году. Да ещё и от той самой Мияги, которая никогда не делала ответных подарков на Белый день.

Хотелось бы, конечно, чтобы она вручила их в чуть более приподнятом настроении, но если бы такое произошло, то завтра непременно наступил бы конец света.

— Точно. Может, покормить тебя с рук, как в прошлом году?

Я указала на шоколад, который подарила Мияги.

Шоколад в её руках был таким же трюфелем, что и в прошлом году, и в том же количестве. Я думала сделать что-то другое, но решила, что дарить что-то слишком замысловатое будет чересчур, и отказалась от этой идеи.

— Не надо, я сама поем, — произнесла Мияги, взяв белую конфету, обсыпанную сахарной пудрой. И затем одним махом отправила в рот это маленькое лакомство, которое я сделала специально поменьше, чтобы его было удобно есть.

Выражение её лица не изменилось.

Она не делилась впечатлениями, поэтому я не могла понять, вкусно ей или нет.

Пальцы Мияги дёрнулись, словно она колебалась, взять ли ещё одну конфету, а затем вытянули салфетку из спины крокодила.

— Вкусно? — спросила я вытиравшую пальцы Мияги, и в ответ раздалось тихое «угу».

— …Спасибо, — добавила она.

В прошлом году она тоже меня поблагодарила, но я всё равно почувствовала облегчение. Уж лучше услышать, что это вкусно, чем наоборот, да и слова благодарности радовали. Хотя она сказала не «вкусно», а «угу», но я и не рассчитывала на такие прямые слова от Мияги.

— А Сэндай-сан не будет есть?

— Буду.

— Тогда дай мне. — Мияги указала на шоколад передо мной.

— Это приказ?

— Приказ.

— В смысле, ты же не просишь вернуть его?

Я, конечно, понимала, что дело в другом, но на всякий случай переспросила.

— Я такого не говорила.

Почувствовав облегчение от её отрицательного ответа, я покорно передала ей шоколад вместе с коробкой.

— Открой рот, — велела Мияги, взяв одну квадратную конфету.

— …Ты что-то задумала?

Я инстинктивно отстранилась.

Наверное, Мияги собиралась покормить меня шоколадом.

Но это само по себе было странно.

Она ни за что не стала бы кормить меня просто так.

«Мияги кормит меня с рук»

Подобное случалось и в прошлом, но в памяти остались лишь неприятные последствия. Сам факт того, что она приготовила для меня шоколад, казался невозможным, а уж в то, что она будет нормально кормить меня им, я тем более поверить не могла.

Раз уж она прибегла к приказу, чтобы накормить меня, значит, в этом точно что-то крылось. Мияги, которая не выкидывает никаких странностей — не Мияги.

— Если хочешь есть сама — пожалуйста, — грубо бросила она и попыталась вернуть взятую конфету обратно в коробку.

Я поспешно схватила её за руку.

— Прости. Покорми меня.

Меня беспокоило, какие дополнительные опции будут прилагаться к этому кормлению, но, поскольку в конечном итоге мне всё равно придётся смириться с любыми, даже самыми неприятными последствиями её приказа, переживать об этом было бессмысленно.

— Тогда рот.

Слово «открой» было опущено, но как только я послушно открыла рот, квадратная конфета приблизилась ко мне. Она тут же протолкнула шоколад мне в рот прямо вместе с пальцами, которые сразу коснулись моего языка. То ли шоколад растаял от температуры тела, то ли что, но кончики её пальцев были сладкими. Когда я прикусила пальцы вместе с шоколадом, Мияги отдернула руку.

Во рту остался только шоколад.

Он был не слишком сладким и не горьким.

Я посмотрела на Мияги.

Она не подавала признаков того, что собирается выкинуть что-то странное, и не тянулась за новой конфетой. Приказ оказался в точности таким, как прозвучал, и, судя по всему, без всяких опций.

— Вкусно? — Мияги повторила те же слова, что я сказала ей чуть раньше, и вытерла пальцы салфеткой.

— Хочешь попробовать?

Шоколад был вкусным.

Но мне не хотелось объяснять это словами.

— Я же подарила его Сэндай-сан, так что не хочу.

— Можешь не переживать об этом, — сказала я, схватив Мияги за руку.

Когда я легонько потянула её к себе, между бровей Мияги залегла морщинка. Но она промолчала. Поэтому я просто притянула её ближе и приникла к её губам.

В последний раз мы целовались в тот день, когда я во второй раз наложила «заклинание».

С тех пор мы вообще не виделись.

Возможно, она так легко позволила себя поцеловать именно из-за того, что прошло столько времени.

Я раздвинула языком её плотно сжатые губы.

Мияги вцепилась мне в руку. Однако сопротивляться не стала. Её нельзя назвать инициативной, но мне было позволено проникнуть к ней в рот. Обычно она бы разозлилась и сказала, что это никакая не дегустация, но сегодня Мияги была на удивление покладистой. Это заставляло немного волноваться, но желания отстраняться не возникало, и я коснулась её языка.

Я дотронулась до его кончика, но реакции не последовало. Когда я с нажимом сплела наши языки, хватка на моей руке усилилась. От влажного языка мне передавалось тепло тела Мияги.

Язык был горячее её рук, и сердце забилось чаще.

Поцелуи с Мияги всегда были сладкими.

Было ли это из-за шоколада, который подарила она, или из-за того, что подарила я — не знаю, но было сладко. А может, шоколад тут вообще ни при чём, но эта бесконечная сладость вызывала желание коснуться Мияги ещё глубже.

Я целовала её так сильно, будто кусая.

Было жарко, сладко и не хватало воздуха.

Я отстранилась, когда стало трудно дышать.

Скорее уж это я продегустировала Мияги, так что теперь, казалось, она точно должна была разозлиться.

— Я так и не поняла, какой вкус, — Мияги упёрлась руками мне в плечи, разрывая дистанцию.

— Тогда нужно продолжать, пока не поймёшь.

— Быстрее будет съесть самой, — сказала она низким голосом, хоть и не казалась рассерженной, и потянулась к коробке, которая вроде как уже стала моей.

Прежде чем она успела взять конфету, я перехватила её запястье и потянула на себя.

— Сэндай-сан!

Голос прозвучал недовольно, но слова «прекрати» не последовало. Поэтому я без стеснения поцеловала её снова. В этот раз её губы были слегка приоткрыты, и я беспрепятственно скользнула внутрь языком.

Всё-таки сладко.

Не знаю, откуда бралась эта сладость, но Мияги была такой сладкой, что мне хотелось ещё, и я проникла языком глубже.

Руки Мияги вцепились мне в плечи.

Пальцы больно впились в кожу.

Меня насторожило, что Мияги, которая обычно в таких случаях пыталась меня оттолкнуть, не делала этого, и я отстранилась сама.

— Сегодня не злишься? — спросила я, и между бровей Мияги снова залегла морщинка.

— Раз знаешь, что разозлюсь, так не делай этого, — она высказала мне своё недовольство.

Но по-настоящему так и не рассердилась.

◇◇◇

Завтра наступит конец света.

Если бы в новостях передали нечто подобное, я бы поверила без малейших сомнений.

Настолько странно вела себя Мияги.

После обмена шоколадом она вызывала меня ещё несколько раз, но ни разу не злилась и не отдавала странных приказов. Настроение у неё не сказать чтобы было очень хорошим, но она много болтала и позволяла себя целовать.

Я смотрела в потолок своей комнаты, казавшейся такой неуютной по сравнению с комнатой Мияги.

Такой Мияги просто не могло существовать.

Хотя, если подумать, не злиться и разговаривать — это нормальное человеческое поведение. Даже с обычными знакомыми люди общаются спокойно, а значит, в такие моменты Мияги просто вела себя как адекватный человек. Наверное, та Мияги, которую я видела в последнее время — это Мияги, находящаяся в компании Уцуномии и других.

Возможно, куда более странно то, что я тревожусь, видя такую Мияги.

Прислонившись к спинке кровати, я посмотрела на копилку, стоящую на комоде.

Купюры по пять тысяч иен, забитые внутри неё.

Я не знала, сколько их там набралось, но на мгновение подумала: «Если бы не они...» Не будь этих сделок за пять тысяч иен, я бы не сблизилась с Мияги и не думала бы о ней в таком ключе. Я могла бы просто ждать выпуска, заботясь только о себе.

Как же всё сложно.

И я, и Мияги, и вообще всё.

Радоваться, что мы с Мияги вдоволь наговорились, или что она не отдавала дурацких приказов...

Было бы здорово, если бы я могла просто радоваться этому, не выискивая скрытый смысл. Но сейчас мне казалось: чем добрее ко мне Мияги, тем хуже будет финал всей этой истории.

Оглядываясь назад, я понимала: всё, что связано с нетипичным поведением Мияги, не приносило хороших воспоминаний.

Поэтому мне хотелось сомневаться в её поступках, и казалось, что в каждом её действии кроется какой-то подвох.

Будь я Уцуномией, я бы наверняка смогла принять нынешнюю Мияги без тени сомнений. Увидев, как она много болтает без всякого недовольства, я бы обрадовалась, решив, что она, вероятно, откажется от нашего уговора разойтись после выпускного.

Но я так не могу.

Не думаю, что Мияги меня ненавидит: иначе она не позволяла бы себя целовать и трогать. Однако кажется, что она вроде бы и принимает меня, а вроде и нет. Я совершенно не понимаю её намерений, но кажется, чем сильнее мне хочется отменить наш уговор, тем с большей вероятностью эта разыгрывающая доброту Мияги выдаст мне совершенно противоположный ответ.

Да и вообще, результаты экзаменов уже объявили, а Мияги даже не соизволила связаться со мной.

О том, что я поступила, я ей уже сообщила. И даже услышала от неё поздравления.

Однако сама Мияги, несмотря на обещание рассказать о своих результатах, молчала. Не то чтобы у меня не было способов узнать, сдала она или нет, но раз уж я покорно жду, ей стоило бы поскорее сообщить мне.

«Поступила».

«Провалилась».

Могла бы прислать хотя бы такое короткое сообщение.

— Написала бы уже быстрее. — Я мысленно добавила «дура» и встала.

Бросилась на кровать и закрыла глаза.

Было только начало десятого, так что для сна ещё рановато.

Да и ванну я ещё не принимала.

С тяжелым вздохом я взглянула на экран смартфона, зазвонившего прямо под ухом.

— ...Мияги.

Она позвонила настолько вовремя, словно прослушивала меня, и я невольно приподнялась.

— Только не говори, что в университет ты не поступила.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Я чувствовала вину за то, что первым делом подумала о плохом результате, но поскольку она так и не сказала мне прямо, как прошли экзамены, ничего не попишешь.

— Алло, — произнесла я в трубку ни слишком радостным, ни слишком мрачным тоном, и вместо гудков, которые неясно сколько раз уже прозвучали, услышала голос Мияги.

— Поступила.

— А?

— Я поступила в тот же университет, что и Майка. Конец доклада.

— А, о, поступила, значит. Тогда...

Заставив меня столько ждать, она отрапортовала всё так сухо, что нужные слова не спешили срываться с языка.

Пойдёт ли она в тот же университет, что и Уцуномия, или не пойдёт?

Мы не договаривались о том, что она мне это расскажет, но я хотела знать. Однако прежде, чем я успела спросить, что она выберет, Мияги заговорила первой:

— И ещё, есть фильм, который я хочу посмотреть.

— Фильм?

Слова, совершенно не связанные с университетом, были брошены настолько внезапно, что на языке завертелось совсем не то, что я собиралась сказать. К тому времени, как я поняла, что даже забыла поздравить её, в трубке уже раздалось «ага» от Мияги.

Мои мысли не поспевали за разговором, который сменил направление с невообразимой скоростью. Мияги молчала, да и, несмотря на поступление в университет, особой радости в её голосе не чувствовалось. В итоге я так и не смогла произнести забытое поздравление.

Эта Мияги всегда такая.

Говорит всё, что вздумается, не думая о других, а потом замолкает.

Что до меня, то я постоянно завишу от перепадов её настроения, но всё равно не могу перестать о ней беспокоиться. Я считаю эту роль неблагодарной, но и отказаться от неё тоже не могу. Вот и сейчас я раздумываю, что бы ей сказать.

— На этом всё, — обронила Мияги.

Но я понимаю: это ещё не конец. Просто следующий шаг должна сделать я.

— Ты, случайно, не в кино меня зовёшь?

— Если не хочешь, чтобы звала — забудь.

— И когда мы пойдём?

Мияги неохотным тоном назвала дату, которую наверняка определила заранее.

«Как же не вовремя», — подумала я.

— Я бы хотела пойти, но в этот день я занята. Можно немного раньше или позже?

На том конце линии Мияги протяжно промычала.

Разговор о поступлении в университет незаметно перетёк в обсуждение похода в кино, и было очевидно, что если я попытаюсь вернуть тему в прежнее русло, о кино можно будет забыть. В таком случае, поход в кино должен был стать приоритетом.

Об университете лучше поговорить лично, глядя друг другу в глаза.

Будет неловко, если я начну в спешке расспрашивать её сейчас и услышу в ответ что-то неприятное.

— Тогда лучше раньше. Как насчет завтра?

Я согласилась, и Мияги назначила время и место встречи. Они в точности совпадали с теми, что были во время летних каникул, когда мы вместе ходили в кино, отчего у меня на душе стало неспокойно.

И то, что Мияги сама предложила посмотреть фильм, и то, что она специально выбрала то же время и место, что и на летних каникулах — всё это казалось до жути странным. Из-за нарастающей тревоги я уже собиралась спросить её о причине, как вдруг Мияги произнесла:

— Сэндай-сан.

— Что?

— Что у тебя за дела из-за которых ты будешь занята?

— Я поступила в университет, так что поеду смотреть квартиру.

Я буду жить там одна.

Это было решено с того момента, как я поступила в университет, в который хотела, поэтому я собиралась ехать на поиски жилья. Был, конечно, вариант сделать это на весенних каникулах, но на курсах мне сказали, что с поиском квартиры лучше не тянуть.

— А что будет делать Мияги?

— В смысле «что»?

— Разве тебе не нужно искать квартиру, если ты поедешь в тот университет?

Я заговорила об университете, как бы между прочим.

Мне казалось, что такой вопрос задать можно.

— Может, я останусь здесь.

— А если всё же поедешь?

— ...Буду жить в общежитии.

— Разве ты сможешь жить с посторонними людьми?

— Папа занят, у него нет времени ехать со мной смотреть квартиры. Если с общежитием ничего не выйдет, буду думать уже потом.

Мияги говорила об этом так, словно всё было уже решено. По её голосу, отвечавшему без запинки, было понятно, что она уже определилась. Наверняка она пойдёт в тот же университет, что и Уцуномия, и правда будет жить в общежитии. Но начни я допытываться, она сто процентов заявит, что ни за что туда не поедет.

— Как же у тебя всё легко и просто. Ну и ладно. Так что за фильм будем смотреть?

— А что ты хочешь посмотреть, Сэндай-сан?

— Мияги, это ведь ты сказала, что есть фильм, который ты хочешь посмотреть.

Тут уж я не могла не докопаться.

Слова Мияги расходились с тем, что она говорила ранее.

— Я просто спросила, на всякий случай. Смотри не забудь про завтра. Спокойной ночи, — произнесла она холодным голосом, и закончила звонок, не дожидаясь моего ответа.

Высказала, что хотела, и бросила трубку.

Всё-таки Мияги — это Мияги.

Она действительно вела себя странно в последнее время, да и сегодня тоже. Но её эгоистичность осталась при ней.

Странное поведение Мияги вызывало у меня дурное предчувствие, которое смешивалось с радостными ожиданиями от её слов об общежитии.

Я положила смартфон у подушки.

Закрыла глаза и стала думать о завтрашнем дне, после того как мы посмотрим фильм.

Что она решила с университетом.

Что будет с нами после выпускного.

Я не знаю, даст ли она ответ, который я хотела услышать, и у меня нет в этом уверенности, но я не могла не спросить.

Я открыла глаза и тяжело выдохнула.

Я ещё не решила, что надену завтра, поэтому начала мысленно перебирать и комбинировать вещи из своего гардероба.

В тот раз, когда мы с Мияги ходили в кино на летних каникулах, я долго не могла определиться с нарядом.

Думаю, и в этот раз определюсь не скоро.

Интересно, Мияги тоже сейчас выбирает, что надеть?

Я ещё раз тяжело вздохнула.

◇◇◇

Около двух часов до финальных титров.

Досмотрев до конца, мы с Мияги встали с мест.

Поправив юбку, я пошла вперед.

Будь это Умина или Марико, они бы вскочили с мест сразу после окончания фильма, словно титры — это лишь ненужный придаток. Если бы я пошла в кино с ними, мне бы пришлось подстраиваться, поэтому я не особо горела желанием смотреть с ними фильмы.

Но Мияги сидела со мной, пока в зале не включили свет. И когда мы ходили в кино на летних каникулах, она тоже просидела до самого конца. Характеры и вкусы у нас совершенно разные, но в таких мелочах мы сходимся.

Пусть с Уминой и Марико у нас и есть разногласия, всё равно точек соприкосновения с ними больше, чем с Мияги. Но удивительно: нам с Мияги с трудом удаётся найти хоть что-то общее, однако находиться рядом с ней гораздо более приятно.

— Было интересно? — спросила она, когда мы вышли из кинотеатра.

— А тебе, Мияги?

— Было интересно.

— Мне тоже. Я не так уж часто смотрю боевики, но такие фильмы тоже ничего.

Мияги сама завела речь о том, что хочет посмотреть какой-то фильм, но в итоге даже сегодня так и не сказала, какой именно. Поэтому мы пошли на нашумевший боевик просто потому, что он первым подвернулся. Был ещё вариант с фильмом ужасов, но я вычеркнула его из списка, так как Мияги их не любит, и мне кажется, что за это меня стоит похвалить.

— Пойдем куда-нибудь перекусим? — предложила я, подстраиваясь под шаг идущей рядом Мияги.

Нашей сегодняшней целью был фильм, а остальное мы не планировали.

Но мне нужно поговорить с Мияги. Я не то чтобы хотела есть, просто искала место, где можно присесть и поговорить. Кажется, скажи я ей прямо, что у меня есть разговор, она попытается сбежать, но я твёрдо решила всё обсудить.

— Я домой.

— А? Уже?

Я посмотрела на Мияги.

Сегодня она выглядела совсем не так, словно собиралась пойти домой сразу после кино.

Проще говоря, она непривычно нарядилась. Без макияжа, но в юбке с милым узором и пальто, которое я раньше на ней не видела.

Совсем не тот повседневный стиль, что был на ней летом.

Поэтому я думала, что после сеанса она хотя бы согласится куда-нибудь зайти. Конечно, это лишь мои эгоистичные ожидания, которые разошлись с реальностью, но меня совершенно не устраивало, если она вот так просто уйдет.

— Я больше никуда не хочу. У тебя, Сэндай-сан, ещё есть время?

— Есть.

— Тогда пойдем ко мне, — сказала Мияги, схватила меня за руку и пошла вперед.

Это прикосновение явно отличалось от обычного — хватка была слабой. Она не тащила меня силой, а касалась мягко; проще говоря, мы шли, держась за руки.

От прежней Мияги такого невозможно было ожидать.

Да, это было абсолютно немыслимо.

В том, как естественно она взяла меня за руку, крылась пугающая неестественность, и я невольно уставилась на лицо Мияги.

— Что? — раздался рядом её ровный голос.

Прохожим не было дела до того, что мы держались за руки. Да и я сама вряд ли обратила бы внимание на двух незнакомок, идущих за руку, так что это в порядке вещей. Чужие взгляды меня не волнуют, но вот о чем думает Мияги — очень даже.

— Мияги, а рука? — я легонько сжала руку, за которую она меня держала.

— Лучше отпустить?

— Можно и так оставить, но к чему это?

— Всё равно скоро выпускной, так что без разницы, увидит ли кто-нибудь, — произнесла Мияги слова, которые в обычной ситуации ни за что бы не сказала.

Выпускной и правда был не за горами.

Через несколько дней после того, как я вернусь с подписанным договором на квартиру, состоится церемония, а когда мы выпустимся, все эти правила о том, что мы встречаемся только после уроков и не разговариваем в школе, потеряют смысл. Не думаю, что случится что-то страшное, если мы нарушим их чуть раньше времени, но эти слова были совсем не в духе Мияги.

— Разве это не моя реплика? Мияги, ты же обычно такого не говоришь.

Меня интересовало, почему она выбрала именно этот кинотеатр, несмотря на то, что летом Умина видела нас здесь вдвоем, но её слова волновали меня куда больше.

— Тогда отпускаю.

— Эй, постой.

Мияги попыталась отпустить мою руку, но я крепко сжала её пальцы, не давая этого сделать. Рука, которая обычно стала бы с силой вырываться, на этот раз быстро затихла.

— Идём ко мне, ладно?

«Не хочу».

Скажи я так, сегодняшняя Мияги вряд ли бы меня послушала. К тому же, если мы сможем поговорить, место не имело значения. Значит, ответ был только один, и я ответила: «Хорошо».

Мияги так и не отпустила мою руку.

Мы шли, обмениваясь обрывками фраз, из которых никак не складывался нормальный разговор. Прошли через турникеты и, как и летом, вместе сели на поезд. Проехав несколько станций, мы вышли.

На февральских улицах было ещё холодно, но мы шли не спеша.

Витрины, ожидающие прихода весны, постепенно становились всё ярче, а небо светлее. Мы с Мияги по-прежнему держались за руки. Я поступила в университет, посмотрела интересный фильм с человеком, с которым мне приятно проводить время. Казалось бы, впереди ждут только хорошие события, но на душе отчего-то было неспокойно.

Было бы здорово, если бы такой день случился до наступления зимы.

Например, прошлым летом; думаю, тогда бы я от радости была готова прыгать до небес.

Но сейчас была зима — время, далёкое от лета.

Мы не спеша шли по дороге, ведущей к комнате, в которой мы провели так много времени.

Приблизившись к многоквартирному дому, Мияги отпустила мою руку.

Ускорив шаг, она пошла немного впереди меня.

Мой взгляд упал на юбку, которая не была частью школьной формы.

Я отчётливо видела ноги, по которым столько раз скользила языком.

К слову, в последнее время она не приказывала мне лизать ей ноги.

Я даже не могла вспомнить, когда мы делали это в последний раз. Не то чтобы мне так уж хотелось этим заниматься, но я ловила себя на мысли, что было бы неплохо, вернись Мияги к подобным приказам.

Мы прошли через вестибюль, сели в лифт и вышли на шестом этаже.

Вместе дошли до входной двери, и Мияги открыла замок.

Открыв дверь, мы зашли внутрь.

Мияги первой сняла обувь.

Я тоже разулась и последовала за ней, но перед дверью в её комнату она выхватила у меня сумку.

— Сэндай-сан

Мияги с невозмутимым видом бросила мою сумку на пол в коридоре.

Внутри не было ничего хрупкого, но всё равно это было неприятно. Я попыталась поднять упавшую сумку, однако прежде, чем я успела к ней прикоснуться, Мияги схватила меня за руку.

— Эй. — Я подняла голову, глядя на Мияги, но она потянула меня за руку.

Прежде чем я успела возмутиться, её лицо приблизилось, и наши губы соприкоснулись.

Мы целовались много раз.

Но Мияги почти никогда не выступала инициатором.

За исключением летних каникул.

После того как мы вдвоём сходили в кино летом, Мияги стала сама тянуться за поцелуями. Это длилось недолго, и пять тысяч иен никуда не исчезли из наших отношений, но мне кажется, что тогда что-то едва уловимо изменилось.

И сейчас мне вовсе не неприятно от того, что Мияги целует меня сама.

Её губы мягкие и приятные.

Я притянула Мияги к себе.

Мы оказались ещё ближе друг к другу, чем мгновение назад. Но Мияги тут же отстранилась.

— Мы вообще-то в коридоре, — произнесла я какую-то банальность, не зная, что ещё сказать Мияги, которая была совсем не похожа на себя.

— Здесь никого нет, — тихо пробормотала Мияги.

Я никогда не видела в этом доме никого, кроме Мияги. Отсутствие людей было делом привычным, и даже без её слов я не думала, что тут кто-то есть, так что переживала не об этом. Если меня что-то и беспокоило, так это действия Мияги, которые она почти никогда не делала с конца летних каникул, да ещё и в таком месте, а не в комнате.

Кажется, сегодняшняя Мияги шаг за шагом повторяет те летние каникулы.

— Почему... — у меня накопилось столько вопросов, но в итоге я так ничего и не спросила.

Рука Мияги мягко коснулась моей щеки.

Её кончики пальцев погладили мои губы, и она поцеловала меня снова.

Сквозь прикосновение мягких губ в голове всплыли дурные мысли.

Конец всего.

Нет, миру конец не придёт, а вот нашим отношениям — вполне возможно.

Я не думаю, что Мияги сама хотела этого поцелуя.

Целоваться и прикасаться хотела я, а не она. Сегодняшняя Мияги просто выполняла то, чего всё это время желала я.

Я заставила себя отстраниться.

— Я ещё не слышала сегодняшний приказ, — произнесла я, думая о том, что нужно поскорее вернуть прежнюю Мияги.

То, что она держала меня за руку и целовала, казалось мне не чем иным, как прощальным ритуалом.

На летних каникулах мы сходили вдвоём в кино точно так же, как сегодня, чтобы проверить, сможем ли мы стать подругами. В тот день Мияги предпочла ими не становиться, и я приняла её выбор.

Сегодняшний день не был точной копией летних каникул, но Мияги ни за что не стала бы повторять те события без всякой причины.

— Я ведь не дала тебе пять тысяч иен.

— Да плевать на это, просто приказывай.

Я хотела поскорее отделить сегодняшний день от тех летних каникул.

— Тогда просто стой смирно, и всё, — отдала Мияги нелепый приказ.

Я совсем не этого хотела.

Мияги должна была отдавать неразумные приказы.

Например, вылизать ей ноги.

Отдав этот скучный приказ, она как ни в чём не бывало потянулась к моему лицу. Мияги поцеловала меня так непринужденно, что в этой её естественности сквозило нечто совершенно чуждое

Губы Мияги сохранили всё ту же мягкость и жар, что и тогда, когда я целовала её сама. Ощущение смешивающегося тепла наших тел всегда было приятным. Будь моя воля, я бы хотела, чтобы этот поцелуй длился вечно.

Но лучше нам не целоваться.

У сегодняшних поцелуев должна быть причина, и я хочу её узнать. Хочу, чтобы она опровергла мои мысли о том, что это прощальный ритуал.

Я медленно упёрлась руками в плечи Мияги.

— Послушай, что с тобой в последнее время? Тебе не кажется, что ты ведёшь себя странно? — Я подняла брошенную сумку и посмотрела на Мияги.

— Ты ведь сама вечно хочешь целоваться.

— Это так, но...

— Не хочешь?

— Хочу. Хочу, но... к чему всё это?

— О чём ты?

— ...Объясни мне, какой смысл делать то, что должно меня радовать.

— Я не пыталась тебя порадовать.

— Тогда что это?

Ответа на мой вопрос не последовало.

Мияги молчала, погрузившись в свои мысли.

Затянувшаяся тишина грозила тем, что Мияги может сказать что-то нехорошее, поэтому я решила спросить то, ради чего сегодня собиралась поговорить с ней.

— Не хочешь отвечать — не надо. Но на то, что я спрошу сейчас, ответь нормально.

У меня был заготовлен вопрос.

Но прежде, чем я успела его задать, Мияги заговорила первой, словно играя на опережение.

— Университет. Я поступлю в тот же, что и Майка, — сухо сообщила она то, что я так хотела услышать в ответ на свой вопрос.

— Тогда... — слова, которые я собиралась произнести, были украдены Мияги.

Точнее говоря, она заткнула мне рот поцелуем.

Мияги с силой вцепилась мне в руку, и только что поднятая мной сумка снова упала на пол.

Что будет с нашим уговором разойтись после выпускного?

Слова, которые я собиралась произнести, так и остались невысказанными, потонув в её поцелуе.

К моим губам прикоснулось нечто мягкое, но в то же время упругое. Она слегка надавила на губы, заставляя приоткрыть рот, и, что было на неё совсем не похоже, первой скользнула языком внутрь. Наши языки соприкоснулись, и хватка Мияги на моей руке стала ещё сильнее.

Когда я сама сплела свой язык с её, пальцы сжались ещё крепче.

Я не раз ловила себя на мысли: «Вот бы Мияги была такой, а не той, что вечно упрямится и показывает характер». Но я об этом только мечтала. И та Мияги, с которой я хотела бы видеться даже после поступления в университет — это совсем не та Мияги, что стояла передо мной.

Я оттолкнула плотно прижавшуюся ко мне Мияги.

— Не заставляй себя, если не хочешь.

Я хотела видеть прежнюю Мияги.

Мияги, которая говорит о том, что будет после выпускного, должна оставаться самой собой, иначе в этом нет никакого смысла.

— Я себя не заставляю, — произнесла Мияги, коснувшись моей шеи.

Кончики её пальцев медленно погладили меня по шее и ухватились за цепочку кулона. А затем она медленно вытянула кулон за цепочку.

— После выпускного нам нужно поговорить, так что не забудь надеть его и прийти сюда, — с этими словами Мияги резко дёрнула сам кулон на себя.

Больно.

И рука, за которую она только что так сильно хваталась, и шея, в которую впилась цепочка, нестерпимо болели.

— А на сегодня уходи, — бросила Мияги и подняла мою лежащую на полу сумку.

— Держи. — Она всучила её, с силой ткнув мне в грудь.

— Мияги, когда ты позовешь меня в следующий раз?

— Следующий раз — после выпускного. До этого момента я тебя не позову. Поэтому обязательно приходи и не забудь, — строго напомнила Мияги и потянула меня за руку. Она тащила без всякой жалости, так что в итоге меня просто выставили за порог.

Дверь с громким стуком захлопнулась.

Мияги, которая обычно провожала меня до первого этажа, не стала этого делать.

В таких случаях не стоит ждать ничего хорошего.

Я один раз стукнула по двери, отвергающей меня.

Дверь не открылась, и голос Мияги не раздался.

Я крепко сжала руку в кулак.

Но больше стучать не стала, а вместо этого направилась к лифту.

Сэндай-сан и то, что было после выпускного

От того, что наступило утро выпускного, ничего особенного не произойдет.

Я это понимала.

В голову закрадывалась мысль, что она может поджидать меня, но когда я вышла из дома, Сэндай-сан у подъезда не оказалось.

В прошлом она уже заявлялась ко мне домой без приглашения, поэтому я лишь подумала, что сегодня может произойти нечто подобное. Я проигнорировала несколько отправленных ею сообщений, так что, возможно, ей стало на меня плевать.

Не то чтобы я чего-то ждала, да и приди она — это доставило бы мне лишь проблемы.

Я шла привычной дорогой, как и всегда.

Как только я доберусь до школы, мне останется пройти по этой дороге в форме всего один раз: когда я буду возвращаться после выпускного. От этой мысли становилось немного грустно.

Любой конец всегда делает людей сентиментальными.

Я шла в школу по улицам, которые были на удивление тёплыми для мартовского утра.

Погода стояла прекрасная, и на душе должно было быть легко, но ноги налились свинцом. Школьная форма тоже казалась тяжёлой, и мой шаг замедлился. Вполне естественно, что я шла медленнее обычного.

Но как бы медленно я ни шла, школа никуда не исчезнет, и выпускной не отменится. Как не исчезнет и наш уговор с Сэндай-сан.

В состоянии этой вялости я вошла в здание школы и поднялась по лестнице.

Когда я шла по коридору, из шумного соседнего класса вышла Сэндай-сан.

Под стать утру выпускного, она застегнула блузку на все пуговицы до самого верха и аккуратно завязала галстук. Сегодня этот день закончится, и я больше никогда не увижу её в таком виде, поэтому мой взгляд оказался прикован к Сэндай-сан, хоть я и не пыталась специально запечатлеть её образ в памяти.

Я не могла с ней заговорить, но мне этого хотелось.

«Сэндай-сан».

Мне хотелось её позвать, но имя, которое я произносила столько раз, в школе не могло сорваться с губ.

Оно так и застряло в горле.

«Без разницы, увидит ли кто-нибудь».

В день, когда мы вдвоём ходили в кино, я так сказала Сэндай-сан, но уговоры нужно соблюдать. Если бы и я, и Сэндай-сан неукоснительно соблюдали наши правила до самого сегодняшнего дня, сейчас мне не было бы так тоскливо.

Я попыталась отвести взгляд от Сэндай-сан.

Но она заметила меня раньше, чем я успела отвернуться.

Сэндай-сан приоткрыла рот, собираясь что-то сказать.

Я вся обратилась в слух, пытаясь отсечь все голоса в коридоре, кроме голоса Сэндай-сан, но откуда ни возьмись появилась Ибараки-сан и потянула её за собой, так что голос Сэндай-сан растворился, не успев обрести форму. А затем и её фигура скрылась в классе.

У меня перехватило дыхание.

Ответ уже давно был определён, но, глядя на Сэндай-сан, я начинала сомневаться.

С тех пор как закончилась суета с экзаменами, я всё время думала о том, что делать после выпускного. На самом деле, сами эти мысли были странными. Конец был предрешён, и я уже сообщила об этом Сэндай-сан.

Правила существуют для того, чтобы их соблюдать, а не нарушать.

Я так считала, но всё равно изрядно запуталась в сомнениях.

Прошаркав по коридору, где только что стояла Сэндай-сан, я зашла в свой класс. И, оставив сумку на своём месте, подошла к парте Майки.

Я терпеть не могла сентиментальную атмосферу, но Ами, которой предстояло остаться здесь одной, плакала ещё до начала выпускного. Майка же была полностью поглощена тем, что успокаивала её.

Всё-таки и ноги, и форма казались тяжёлыми.

Каждое движение давалось с трудом.

Кое-как заставив губы шевелиться, я поздоровалась с ними и посмотрела на Ами: «Ты в порядке?»

— Сиори-и-и! — позвала меня Ами с покрасневшим носом и голосом, предвещающим конец света, и бросилась обниматься.

— Надо было и мне поступать в тот же университет, что и вы. Не бросайте меня-я-я!

— Мы же не перестанем видеться, ты преувеличиваешь, — произнесла я, успокаивающе похлопывая Ами по спине.

— Но всё равно-о-о…

Голос продолжавшей всхлипывать Ами был ужасно гнусавым.

Мягко похлопывая её по спине, я приговаривала, что мы сможем видеться когда угодно, что обязательно погуляем на летних каникулах.

Но всё это время мои мысли были заняты только Сэндай-сан, из-за чего я считала себя бессердечным человеком. Впрочем, я совершенно не знала, куда деться от собственных мыслей: после окончания экзаменов я думала только о ней.

— Ами, если сейчас же не перестанешь плакать, у тебя с лицом будет беда, — сказала Майка, хлопнув Ами по плечу.

Ами, плакавшая как ребёнок, отстранилась от меня и, пробормотав: «Знаю», прижала платок к глазам. Не в курсе, с какого момента она плакала, но её глаза и правда уже начали опухать, и выглядела она ужасно, учитывая, что впереди был выпускной.

— Сиори, ты тоже, — произнесла Майка и протянула мне бумажный платочек.

— Я не плачу.

— Не плачешь, но вот-вот заплачешь.

— И правда, — сквозь слёзы рассмеялась Ами, глядя на меня.

Возмутительно.

Я ещё не плакала.

Я вернула Майке платочек и потёрла глаза.

Сегодня не было ничего такого грустного, чтобы лить слёзы.

Да, мы с Ами будем учиться в разных университетах, но это не значит, что мы больше не увидимся. А с Майкой мы и дальше будем вместе.

Единственный человек, с которым мы больше не увидимся, — это Сэндай-сан.

«Когда этот день закончится, нашим отношениям придёт конец, и мы больше не встретимся», — думала я.

Поэтому перед выпускным решила забрать себе ещё немного воспоминаний. Я не хотела совершать поступки, которые оставили бы след в календаре наших с ней отношений, но раз уж день конца был так близок, я подумала, что ничего страшного, если воспоминаний станет чуточку больше.

Подарить шоколад на День святого Валентина, сходить вместе в кино — в этом нет ничего особенного. Даже если мы сделаем что-то необычное, это всё равно быстро забудется.

Воспоминания не остаются навсегда.

Когда-нибудь они потускнеют, а могут и вовсе исчезнуть.

Порой забывается даже то, что было всего год назад.

Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы воспоминания о школьных годах потускнели, но если не возвращаться к ним мыслями, они должны стереться довольно скоро.

Но сейчас я жалею, что вообще допустила мысль: «от парочки лишних воспоминаний ничего не будет».

Вкус шоколада на День святого Валентина.

Поцелуй в тот день, когда мы вдвоём ходили в кино.

Я прокручивала их в голове снова и снова, и воспоминания не только не тускнели, но становились всё ярче.

Ничего не получалось.

Воспоминания, которых должно было быть чуточку, оказались тяжелее, чем я думала.

— Сиори, — голос Майки вернул меня в реальность. — Ты плачешь.

Она протянула руку с платком и вытерла мне щеку.

— ...Я сама, — произнесла я, собираясь вытереть щёку рукой, и посмотрела на Майку.

В её глазах не было насмешки.

Я взяла один бумажный платочек из тех, от которых недавно отказалась.

— Эм, Майка. Спасибо.

— Скоро начнётся выпускной, — мягко произнесла Майка.

«Ага», — гнусаво поддакнула Ами.

Атмосфера снова начала становиться тоскливой, и тогда Майка звонко хлопнула в ладоши.

— Точно. Давайте втроём съездим куда-нибудь до начала занятий в университете!

— О, отличная идея! — радостно воскликнула Ами.

Дата, время, и место.

Втроём мы всё решили, а вскоре в класс пришёл учитель. Мы перешли в спортзал, и выпускной начался в мгновение ока.

Речь директора, приветственные слова от важных гостей извне.

Звучали речи, не слишком отличавшиеся от прошлогодних. Слова, льющиеся со сцены, не вызывали ни слёз, ни трепета, но эта пафосная и в то же время грустная атмосфера, которую создавал выпускной, брала своё, и к горлу подступал комок.

Я потёрла глаза и стала искать Сэндай-сан.

Но толпа учеников в школьной форме мешала разглядеть её, и я опустила взгляд.

Если бы мы с Сэндай-сан оказались в одном классе и на третьем году обучения, стала бы я другой?

Если бы мы оказались в одном классе, смогла бы я ей доверять?

Образы невозможной меня кружились в голове.

Если бы я нарушила правила и заговорила с Сэндай-сан на глазах у всех, пусть мы и были в разных классах, стала бы я другой, смогла бы я ей поверить?

Как ни думай, ответа нет, правильного решения не найти.

Да и неизвестно, существует ли вообще это правильное решение.

Я подняла голову.

На сцене бывший президент студсовета читал ответную речь.

Была бы это Сэндай-сан, её было бы отлично видно.

Подумав об этом, я едва заметно тряхнула головой.

Мы спели песню и вернулись в класс.

Получили аттестаты от учителя.

Мы вышли из школы вместе с Майкой и Ами, поболтали о всякой ерунде, как обычно, и попрощались. А не прошло и пяти минут, как сзади раздался голос:

— Мияги!

Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы узнать голос Сэндай-сан.

Я ускорила шаг.

— Да Мияги же!

Голос раздался ближе, чем раньше, но я всё равно не обернулась.

— Сиори!

Услышав громкий оклик, я была вынуждена остановиться.

Я обернулась и посмотрела на Сэндай-сан.

— Я же много раз говорила не называть меня по имени.

— Сама виновата, что не смотришь на меня, — произнесла Сэндай-сан и подбежала ко мне.

— Я просила тебя прийти ко мне домой, но мы не договаривались идти вместе, так ведь?

Поравнявшаяся со мной Сэндай-сан, в отличие от утреннего вида, расстегнула верхнюю пуговицу блузки и ослабила галстук.

— Не договаривались, но ничего страшного.

— Ещё как страшно. Это не школа, но не заговаривать друг с другом в подобных местах — тоже часть уговора.

— Выпускной закончился, так что это уже не имеет значения. Все эти правила.

Сэндай-сан сказала нечто абсолютно в духе Сэндай-сан.

Она всегда была такой безответственной и легкомысленной.

И сегодня, в день выпускного, ничуть не изменилась.

— Ещё как имеет. Иди сзади.

— Поняла, — ответила она тоном, по которому было ясно, что она ничего не поняла, и резко остановилась. Но тут же зашагала снова и поравнялась со мной.

— Я же сказала: иди сзади.

— Так я и иду сзади, — произнесла Сэндай-сан, которая явно не следовала моим указаниям, и я свирепо на неё посмотрела.

— Присмотрись внимательнее.

Услышав этот голос, в котором не было ни капли раскаяния, я внимательно посмотрела на Сэндай-сан и поняла, что она действительно шла совсем чуточку позади.

— Я не это имела в виду.

— Пусть будет так. В любом случае, мы больше никогда не будем возвращаться домой вместе в школьной форме.

У меня больше не будет возможности надеть школьную форму.

И возвращаться домой вместе с Сэндай-сан тоже не будет возможности.

Думая об этом, мне казалось, что можно и уступить её доводам. Но всё же я не могла смириться.

— Сэндай-сан, — позвала я и остановилась. Она замерла следом — всё такая же невозмутимая, словно выпускного сегодня и не было.

— Что?

Я уже решила, что скажу сегодня Сэндай-сан. И Сэндай-сан тоже прекрасно понимала, что именно я ей скажу. Тем не менее, на её лице не было ни капли грусти. Бесит, что Сэндай-сан выглядит абсолютно спокойной даже в такие моменты.

Не то чтобы я хотела, чтобы Сэндай-сан плакала или выглядела расстроенной. Я лишь хотела, чтобы выражение её лица хоть капельку отличалось от привычного.

— Сэндай-сан. На выпускном ты плакала?

— Не плакала, — ответила Сэндай-сан и лучезарно улыбнулась.

Я знала причину, по которой тревога росла, стоило лишь подумать о будущем.

Даже если мы решим продолжать видеться так же, как и сейчас, всё равно после поступления в университет всё будет иначе. Я пойду в другой университет и буду вести другую жизнь, вдали от Сэндай-сан. Это означает, что мы больше не будем видеться каждый день, как когда мы учились в одной школе. Наши встречи с Сэндай-сан станут редкими, и я буду знать лишь ту Сэндай-сан, с которой буду встречаться время от времени.

И, вероятно, о чём я ни спрошу, Сэндай-сан, как и сейчас, лишь сохранит спокойное выражение лица.

Если я скажу, что не могу ей этого простить, как она посмотрит на меня?

Я чувствую, что не смогу смириться с существованием «другой» Сэндай-сан, которой я не знаю.

Вот что я поняла за то короткое время, пока мы создавали эти крупицы общих воспоминаний: Сэндай-сан наверняка не примет меня такую. Да и думать о ней в подобном ключе — это уже само по себе ненормально.

— А ты, Мияги, плакала на выпускном? — спросила Сэндай-сан таким обыденным тоном, будто завтра нас ждал точно такой же день.

— С чего бы мне плакать? — резко ответила я.

Запереть Сэндай-сан где-нибудь — нереально и невозможно. Раз так, то лучше сделать сегодняшний день нашим последним, как мы и договаривались.

— Вот как, — спокойно отозвалась она.

Мы вдвоём направились домой, прямо как в тот день, когда ходили в кино.

Но, в отличие от того дня, мы не держались за руки.

— Зайдём куда-нибудь по пути? — спросила Сэндай-сан с привычным выражением лица, указывая на магазин по ту сторону проезжей части.

— Нет. Пойдём сразу домой.

— Поняла.

Я ускорила шаг.

Сэндай-сан, как ни в чём не бывало, шла чуть позади меня — хотя это положение смело можно было назвать «рядом». Моя просьба идти позади была полностью проигнорирована. Настроение было не из лучших, но я не стала менять скорость и продолжила путь к дому.

Разговор не клеился.

Изредка перекидываясь словами, мы обменивались фразами, не имеющими ничего общего с выпускным.

Дом постепенно приближался.

Разговор сошёл на нет.

Дом не отдалялся. С каждым шагом он становился всё ближе.

Мы подошли к моему подъезду, прошли через холл и сели в лифт. Вышли на шестом этаже и вместе дошли до дверей квартиры. Я открыла дверь и сняла пальто в прихожей. Первой вошла в комнату и включила кондиционер, а последовавшая за мной Сэндай-сан расстегнула вторую пуговицу на блузке сверху. Но пиджак снимать не стала.

Я посмотрела на её ослабленный галстук.

В лифте она ничего не сказала. По коридору мы тоже шли без единого слова, и сейчас она по-прежнему молчала. Хотя лицо у неё было всё таким же невозмутимым, какие-то мелочи в её поведении отличались от обычного, и это не давало мне покоя.

Сэндай-сан села на своё обычное место перед кроватью.

— Я что-нибудь принесу, — сказала я, подойдя поближе, и тогда Сэндай-сан сделала до странности серьёзное лицо.

— Потом принесёшь. Нам ведь нужно поговорить, — произнесла она.

Сэндай-сан посмотрела на меня в упор, и мне ничего не оставалось, кроме как сесть по диагонали от неё.

— Садись рядом, — недовольно сказала Сэндай-сан.

— Мне и тут нормально. Лучше скажи, ты принесла ожерелье?

— Не то чтобы принесла, скорее оно надето на мне, — ответила Сэндай-сан, чуть придвинувшись ко мне и оттянув ворот расстегнутой блузки.

Её грудь немного приоткрылась, и я увидела серебряную цепочку.

Сегодня я не давала ей пять тысяч иен. То, что она без возражений показала ожерелье мне, не имеющей права отдавать ей приказы, могло значить, что Сэндай-сан тоже осознавала: сегодняшний день — последний.

— Верни его мне.

— Почему?

— Потому что истёк срок действия моего приказа.

Когда я отдавала Сэндай-сан ожерелье, я приказала: «Носи его и в школе, и дома». И я точно помню, что обозначила срок — «до выпускного». Сэндай-сан, которая всё это время исправно выполняла обещание, просто не могла забыть о сроках.

Приказ с истекшим сроком не было нужды выполнять.

Ожерелье подарила я, и теперь имею полное право забрать его обратно, раз в нём отпала необходимость.

— Просто для справки: что будет, если я его верну?

— Я выброшу ожерелье, и на этом между нами всё будет кончено.

— В смысле «кончено»? — спросила Сэндай-сан так, будто слышала об этом впервые, хотя прекрасно всё знала.

— В том смысле, что мы больше не увидимся.

— Но если ты поступаешь в тот же университет, что и Уцуномия, мы ведь сможем видеться в любое время?

— С самого начала наш договор был до выпускного. Даже если мы и сможем видеться в любое время, мы не будем этого делать, так что верни ожерелье.

— Но ты ведь его выбросишь, если я верну? Разве не жалко?

Она никак не хотела сдаваться.

Она должна была знать, что я ей сегодня скажу, к тому же мы договаривались, что всё продлится до выпускного. Пусть об уговоре вернуть ожерелье речи и не шло, это не стоило того, чтобы Сэндай-сан так сопротивлялась. Для неё же самой будет лучше, если я выброшу эту вещь, похожую на ошейник.

— Ни капли не жалко, так что верни, — сказала я, протянув руку, словно поторапливая её.

— Мияги, ты и правда жадина, — произнесла Сэндай-сан и картинно выдохнула.

А затем медленно сняла ожерелье.

— Держи.

На стол опустилось ожерелье.

Я потянулась к серебряному украшению, но Сэндай-сан опередила меня:

— Перед этим я хочу тебе кое-что показать. Подожди секунду.

— Хочешь кое-что показать?

— Ага, — подтвердила Сэндай-сан и со словами «Вот это» достала что-то из сумки, положив рядом с ожерельем.

— ...Письмо?

Если говорить точнее, то на столе лежал конверт цвета сакуры, на лицевой стороне которого не было ни единой надписи. Тонкий и лёгкий на вид; казалось, внутри не могло быть ничего, кроме почтовой бумаги или чего-то в этом роде.

— Не письмо. Можешь заглянуть внутрь, — ответила Сэндай-сан.

Я взяла в руки конверт, в котором, как мне только что наотрез заявили, не было никакого письма, и перевернула его. На обратной стороне не было ничего написано, и он не был запечатан. Этот тонюсенький конверт, без следов клея или наклеек, легко открылся, и внутри, как и ожидалось, оказался лишь один-единственный лист бумаги, сложенный вчетверо.

Это была не почтовая бумага, а обычный лист для принтера.

Я развернула его один раз, другой и увидела то, чего никак не ожидала.

— Сэндай-сан, это... что?

То, что было изображено на бумаге, я видела не впервые.

Я уже видела такое несколько раз раньше, но сейчас это было совсем не то, что ожидаешь увидеть в подобной ситуации.

— Планировка квартиры, — послышался её спокойный голос.

— Это и по виду понятно.

— Ну, значит, всё отлично.

— Ничего не отлично. Я говорю о том, с какой стати вообще из конверта сейчас появляется планировка квартиры.

— Потому что это планировка квартиры для Мияги, и не имело бы смысла, если бы я не показала её Мияги.

Я абсолютно ничего не понимаю.

Лицо Сэндай-сан оставалось совершенно невозмутимым, но несла она какую-то полнейшую околесицу. Я часто не понимала её поступков, но эти действия и слова были самыми непостижимыми из всего. Из-за этого мне пришлось снова взглянуть на лист бумаги, извлечённый из конверта.

Там было две комнаты.

Помимо них были кухня, столовая и ванная комната, так что площадь была вполне приличной.

— Для одного человека здесь как-то слишком просторно.

Хотя мне много чего хотелось высказать, я выбрала лишь одну странность из информации, полученной с бумаги перед глазами.

— Для одного просторно, но разве не идеально для двоих?

— ...Для двоих?

Я могла предугадать, что Сэндай-сан скажет дальше.

Но не могла не спросить.

— Для нас с тобой. Откажись от общежития, давай жить вместе. Квартира находится ровно посередине между нашими университетами, так что на дорогу придётся тратить немного больше времени, но всё же.

Сэндай-сан заговорила чуть быстрее обычного, не делая ни единой паузы.

— По сравнению с этой твоей комнатой там потеснее, зато она новенькая.

— Сэндай-сан.

— Ах да, ключи нам отдадут при переезде. Я потом передам их тебе.

— Сэндай-сан!

— Я уже сказала родителям, что буду жить с тобой. Им, честно говоря, всё равно, сказали: «Делай что хочешь».

— Сэндай-сан! Я не говорила, что буду жить с тобой, и не просила искать квартиру. И вообще, чтобы заключить договор об аренде, нужны деньги, так? Кто заплатил за мою долю?

В голове крутилась уйма вопросов, и я не знала, за что зацепиться в первую очередь, но мне нужно было хоть как-то остановить этот словесный поток Сэндай-сан.

Я посмотрела на листок с планировкой квартиры.

С трудом верилось, что Сэндай-сан ходила искать эту квартиру одна. Она наверняка ходила с родителями, и договор заключали тоже они. Но с чего бы родителям Сэндай-сан платить мою долю?

— Я взяла их из копилки, — произнесла Сэндай-сан как ни в чём не бывало, а я уставилась на неё.

— Из копилки?

— Те самые пять тысяч иен, которые я получала от тебя. Я складывала их все в копилку.

— Складывала... В смысле, ты их не тратила?

Меня не интересовали отданные ей деньги.

Я никогда не считала, сколько отдала, и никогда не спрашивала, на что она их спускает. То, как ими распоряжаться, было её личным делом, и я была абсолютно уверена, что она их тратит.

— У меня не было нужды их тратить. Поэтому деньги, которые я откладывала в копилку, я отдала родителям, сказав, что это деньги, которые Мияги оставила мне на хранение.

Использовать ради меня те пять тысяч иен, которые я давала ей в качестве платы за приказы.

Я и подумать не могла, что Сэндай-сан способна на такое.

Вообще, сам факт того, что она приходила ко мне домой и выполняла мои приказы ради пяти тысяч иен, которые даже не тратила — это просто безумие. Это ненормально.

— Сэндай-сан, вроде умная, а такая дура, — произнесла я, сложив листок с планировкой вчетверо и положив его на стол.

— Да пусть дура, просто выбери одно из двух.

— Выбрать... что именно? — спросила я, хотя и без того всё прекрасно понимала.

— Кулон или конверт. Я подчинюсь любому твоему выбору. Если выберешь кулон, я больше никогда с тобой не увижусь. Даже если мы столкнёмся случайно, я с тобой не заговорю. Сегодняшняя встреча станет последней.

— А если выберу конверт?

— Тогда ты будешь жить со мной.

Сэндай-сан никогда не выбирает сама.

Она всегда подготавливает варианты и заставляет выбирать меня.

И когда она предлагает эти варианты, мой ответ уже предопределён. Не обращая внимания на мои желания, Сэндай-сан заставляет меня выбрать именно то, что ей нужно.

И сегодня всё то же самое.

Очевидно, что в этот раз она хочет, чтобы я выбрала конверт.

Но если и выбирать, то ожерелье.

Так будет лучше для нас обеих.

Сэндай-сан лучше не быть привязанной к такому человеку, как я, да и мне лучше забыть о Сэндай-сан и привыкнуть к новой жизни. Всё, что было до сегодняшнего дня — лишь прихоть, о которой, повзрослев, мы вспоминали бы с мыслями: «И зачем мы только занимались такими глупостями?». Это не те отношения, которые стоит тащить за собой в студенческую жизнь.

Ответ был известен с самого начала.

И всё же, прежде чем озвучить его, я задала Сэндай-сан вопрос:

— Можно спросить?

— Давай.

— Почему ты самовольно решила вопрос с квартирой?

— Почему? Потому что я думала, что если не сделаю этого, ты больше никогда со мной не увидишься. К тому же, я, вообще-то, пыталась с тобой связаться. Просто ты, Мияги, не ответила.

Те несколько сообщений и звонков после похода в кино.

Некоторые из них пришлись на тот период, когда Сэндай-сан, по её словам, занималась поисками квартиры. Поскольку в них спрашивалось, чем я занимаюсь, или были требования взять трубку, я их игнорировала. Но знай я, что она ищет квартиру, в которой мы будем жить вместе, я бы непременно ответила и остановила бы Сэндай-сан.

— Я же сказала, что буду жить в общежитии, — упрекнула я Сэндай-сан, проигнорировав упоминание о том, что я не отвечала на звонки.

Она всё только усложняла.

По правде говоря, всё должно было закончиться простым заявлением о том, что начиная с сегодняшнего дня мы больше не будем видеться.

— Мияги. Ты ведь терпеть не можешь такие места, как общежитие.

— ...Даже если и не могу, я бы как-нибудь справилась.

Мама бросила меня и ушла, папа не появляется дома, но я привыкла к этому и как-то живу. Пусть я и не горю желанием жить в общежитии, когда-нибудь я привыкну, и всё как-то обойдётся. К тому же момент смены обстановки является определённым рубежом, и если отсекать от себя Сэндай-сан, то сейчас самое подходящее время.

— Думаю, жить со мной лучше, чем заставлять себя терпеть в общежитии. Уж лучше я, чем жизнь с посторонними людьми.

В том, чтобы провести следующие четыре года с Сэндай-сан, нет ничего хорошего.

Она быстро освоится на новом месте, и как только начнется учеба, я отойду для неё на второй план. Да и я, начав новую жизнь в общежитии, не смогу думать только о ней. Учёба захлестнёт меня, я перестану вспоминать о ней, и тот след, те воспоминания, что она оставила, со временем поблекнут.

Поэтому мне нужно постараться привыкнуть к жизни без неё. Пусть не сразу, пусть это займёт время, но я должна дождаться дня, когда воспоминания о Сэндай-сан потускнеют, перекроются новыми и исчезнут насовсем.

Я была уверена, что так будет лучше.

И всё же.

И всё же я не могла не спросить.

— Конверт. …Если я его не выберу, что ты будешь делать?

Я посмотрела на розовый конверт. Цвет весенней сакуры был красивым — совсем как сама Сэндай-сан.

— Найду кого-нибудь другого, кто согласится жить со мной, так что не бери в голову. Уж в университете-то наверняка найдутся желающие снимать квартиру напополам, — с лёгкостью кружащегося на ветру лепестка бросила Сэндай-сан.

Её беззаботный тон вызвал у меня в груди тревожное смятение.

Сэндай-сан будет жить с кем-то, кого я не знаю.

Где-то в неведомом мне месте, деля быт с чужим человеком. А я больше никогда с ней не встречусь и не узнаю об этой её новой жизни ни единой детали.

В глубине души я чувствовала, что не могу этого простить.

Правой рукой я обхватила тыльную сторону левой.

И с силой впилась в неё ногтями.

С кем будет жить Сэндай-сан — меня это не касалось, и у меня не было права вмешиваться.

Я понимала это.

Но всё равно не могла простить.

Мне было отвратительно это чувство.

Я сжала правую руку сильнее.

Больно.

Так больно в самой глубине груди, что трудно дышать.

Какое лицо сейчас у Сэндай-сан?

Мне хотелось это узнать, но я не могла отвести взгляд от конверта.

— ...Это слишком легкомысленно, — кое-как выдавила я из себя.

Однако я не могла сказать, что мне не хочется, чтобы Сэндай-сан жила с кем-то, кого я не знаю.

— Ты и сама легкомысленная, Мияги. Если не сможешь ужиться в общаге, собираешься решать проблему по мере её поступления, так?

Не то чтобы я хотела жить в общежитии.

По правде говоря, я понимала, что не смогу жить с посторонними людьми.

Но я не могла найти причин жить с Сэндай-сан.

Мы не были подругами, и нам не суждено было стать никем иным, кроме как бывшими одноклассницами.

— Если я выберу конверт…

Что будет?

Вроде бы я уже слышала ответ, но мозг отказывался его обрабатывать, и мне хотелось переспрашивать снова и снова.

Я тихонько вдохнула и выдохнула.

А затем подняла взгляд, который до этого никак не могла оторвать от конверта.

— Ты будешь жить со мной, хотя мы с тобой даже не друзья?

— Мияги, ты разве не знала? Соседями по квартире можно стать и не будучи друзьями, — произнесла Сэндай-сан и убрала сложенный вчетверо листок бумаги со стола обратно в конверт.

— А как же Майка? Что мне сказать Майке?

— Это уж тебе решать. Так что выберешь: конверт или кулон?

Конверт или ожерелье, одно из двух.

Какой бы выбор я ни сделала, Сэндай-сан его примет.

Что делать, что делать, как поступить.

Как поступить, чтобы потом не сожалеть?

— Решай, Мияги, — поторопила меня Сэндай-сан.

Я потянулась к столу.

Посмотрев на конверт и ожерелье, я взяла в руки последнее.

Сэндай-сан тихо выдохнула.

— Отвернись.

Услышав мои слова, Сэндай-сан, которая всё это время пристально смотрела на меня, молча отвернулась.

Я подошла к ней.

Расстегнув замочек на ожерелье, я надела его на шею Сэндай-сан.

Серебряная цепочка заняла своё законное место и скрылась за её волосами.

Я вовсе не горела желанием становиться её соседкой.

Но то, что мы, не будучи друзьями, станем кем-то иным, кем не были до этого момента, казалось мне не такой уж и плохой перспективой.

— ...Только на четыре года. Так и быть, я стану твоей соседкой, но только на эти четыре года, — обратилась я к спине Сэндай-сан.

Я ведь собиралась наконец-то освободить её, но она специально притащила этот дурацкий конверт, и всё обернулось вот так.

Какая же она всё-таки дура.

Я взяла в руку прядь её длинных волос и слегка потянула.

— Мияги.

Стоило мне отпустить её волосы, как Сэндай-сан попыталась обернуться, поэтому я обхватила её за голову, не давая повернуться ко мне лицом.

— Это значит, что ты выбрала конверт?

— Если хочешь, чтобы я выбрала ожерелье, я так и сделаю, — ответила я, стараясь говорить максимально привычным голосом, и Сэндай-сан схватила мою руку, которой я удерживала её голову.

— Мияги. Раз уж ты ставишь рамки в четыре года, то постарайся не остаться на второй год.

— Сэндай-сан, ты как обычно болтаешь лишнее.

Мне кажется, в такие моменты нужно говорить совсем другие вещи. Не знаю, что именно, но фраза про «постарайся не остаться на второй год» явно была неуместной.

— Отпусти руку. Я тоже отпущу, — произнесла Сэндай-сан и, крепко сжав мою ладонь, которую она всё ещё держала, наконец отпустила её. Когда мне пришлось послушно убрать руку, Сэндай-сан повернулась ко мне. И тут же, словно это было само собой разумеющимся, взяла меня за руку.

— Можно мне теперь называть тебя Сиори?

— Нет.

— Мияги, жадина.

— Сэндай-сан, помолчи.

Услышав мой ответ, Сэндай-сан тихонько хихикнула.

Воистину, Сэндай-сан говорила лишь то, в чём совершенно не было нужды.

Но если всего на четыре года...

Если только на этот срок, то я была не против провести его вместе с такой Сэндай-сан.

Я сжала её ладонь, которую она так и не выпустила.

Послесловие

Огромное спасибо за то, что взяли в руки четвёртый том «История о покупке одноклассницы раз в неделю». Данная работа представляет собой книжное издание веб-романа, в который были внесены правки и добавлены новые главы. Четвёртый том, как и предыдущие, вышел в свет вместе с Мияги Сиори и Сэндай Хадзуки, нарисованными U35-сэнсэем. Этот том стал важной вехой, в которой девушки оканчивают старшую школу. Я испытываю огромное облегчение от того, что книга благополучно увидела свет.

Кстати, к моменту выхода четвёртого тома произошло одно радостное событие! «Shuukura» (сокращённое название серии) заняла восьмое место в категории «Бункобон» на премии «Tsugi Lano» (она же «Next Coming Light Novel Award 2023»). Огромное спасибо всем, кто нас поддерживал. Нам удалось попасть в рейтинг вслед за успехом в «Kono Lano» («Kono Light Novel ga Sugoi! 2024»). Я по-настоящему счастлива. На специальном сайте серии опубликованы новые короткие рассказы в честь попадания в эти рейтинги, так что буду рада, если вы их прочтёте. (прим. пер.: их перевод находится в коротких рассказах первого и третьего тома)

С тех пор как в 2022 году было принято решение об издании книги, произошло очень много событий. Было решено, что иллюстрациями займётся учитель U35-сэнсэй, а за манга-адаптацию будет отвечать Мигихара-сэнсэй; у Мияги и Сэндай появились голоса... Из-за обилия новостей, включая рейтинги в каталогах, время пронеслось на бешеной скорости, и вот незаметно наступил 2024 год. С самого начала года было много волнительных моментов, и время пролетело мгновенно.

«Shuukura» участвовала в нескольких конкурсах, но путь до публикации в виде книги был тернист. Иногда нам не хватало буквально одного шага, иногда говорили, что работа не подходит под формат издательства. Случалось всякое, но история Мияги и Сэндай стала книгой только потому, что вы нашли и прочитали её. Без вашей поддержки мы бы не прошли читательское голосование на седьмом конкурсе веб-новелл Kakuyomu и не смогли бы выпускать том за томом. Огромное вам спасибо!

И ещё, я хотела бы кое-что сказать своему редактору... Седьмой конкурс Kakuyomu должен был стать последним, в котором я планировала участвовать. Если бы ответственный редактор не нашёл это произведение, оно никогда не было бы издано. Огромное вам спасибо. Я очень вам благодарна! Мне всегда было трудно говорить такие вещи, и я раз за разом упускала подходящий момент, пока мы не дошли до четвёртого тома. В итоге у меня не осталось иного пути, кроме как поблагодарить вас публично... Что я и сделала.

В заключение хочу выразить искреннюю признательность всем, кто прочитал четвёртый том, кто поддерживал нас в сети, U35-сэнсэю, моему редактору и всем, кто так или иначе был связан с этой работой. И спасибо моему другу N. Спасибо, что всегда выслушивал мои сомнения!

Буду рада, если мы снова встретимся в послесловии к пятому тому!

Уса Ханэда

Бонусная глава В эту комнату пришла весна, а Сэндай-сан...

В прошлом году в это время были весенние каникулы.

В нынешнем же году я проводила в подвешенном состоянии дни, которые и каникулами-то назвать было нельзя.

Я не знала, как назвать это время между окончанием старшей школы и церемонией поступления в университет, и не понимала, кто я теперь такая — школьная жизнь уже закончилась, но студенткой меня ещё нельзя было назвать.

Тяжело выдохнув, я окинула взглядом заставленную картонными коробками комнату, продолжая сидеть прямо на полу.

Я не предполагала такого будущего.

Собираясь поступить в местный университет, я планировала ездить на учёбу из этой комнаты. Но в итоге мне предстояло уехать отсюда, чтобы учиться в том же университете, что и Майка. Я должна была заселиться в общежитие, но всё сложилось иначе, и теперь мне нужно было готовиться к переезду из этой комнаты.

Поскольку я поступала в университет за пределами префектуры, избежать переезда было невозможно, но я не думала, что он окажется таким масштабным.

Я не собиралась жить в общежитии, мне предстояло делить комнату с Сэндай-сан.

Из-за изменения планов мне понадобилось больше вещей, чем для общежития, поэтому моя комната оказалась полна картонных коробок. Крупные вещи мы собирались купить на новом месте, но и с собой нужно было забрать немало. Честно говоря, это утомляло. Если бы было можно, я бы вообще не собирала вещи.

Папа сказал, что можно попросить грузчиков всё упаковать, но я не хотела, чтобы кто-то трогал вещи в этой комнате. В таком случае оставалось только собираться самой, и вот так я всё паковала в картонные коробки.

Проблема заключалась в том, что сколько бы я ни паковала, сборам не было видно конца.

Очевидно, причина была в том, что я начала собираться, так и не решив окончательно, что возьму с собой, но с этим ничего нельзя было поделать — я ведь толком не знала, что мне понадобится на новом месте.

— Что же делать с книгами?

Я встала и подошла к книжному шкафу.

Забрать всё нереально, и совершенно ясно, что на новом месте книг станет только больше. Учитывая это, остаётся лишь выбрать из них те, которые я во что бы то ни стало хочу забрать.

Это сложно.

Здесь много книг, которые хотелось перечитать.

Эта комната никуда не исчезнет, так что книги, которые я не возьму навсегда останутся здесь. И всё же, понимая, что я не смогу их прочесть, пока не вернусь, я не могла выбрать, что оставить.

— Хорошо бы забрать их все.

Даже оставляя книги, я испытывала чувство вины.

Если бы я решила остаться здесь, мне не пришлось бы ни бросать книги, ни собирать вещи. Но я не выбрала такое будущее. Из-за этого мне приходилось продолжать сортировать то, что я заберу, и то, что оставлю.

Я пристально посмотрела на корешки.

Книге с правого края я сказала: «Беру».

Соседней книге тоже сказала: «Беру», а той, что рядом с ней: «Оставляю».

Какая тоска.

Когда я вот так сортировала книги, мне начинало казаться, что однажды Сэндай-сан так же отсортирует меня и оставит за ненадобностью.

Мы должны жить вместе четыре года. Но есть вероятность, что всё закончится, не продержавшись такого срока.

Я с силой хлопнула себя по щекам.

Стоит задуматься об этом, как мне становится тревожно ещё до того, как всё началось. Но сейчас есть кое-что более приоритетное, чем переживания о четырёх годах после поступления, и это — сборы.

Я достала книги, которые решила взять с собой, и уложила в картонную коробку.

Затем снова выбрала несколько штук и отправила их следом.

Повторяя это, я остановилась на одном томике манги.

— …Кажется, это то, что Сэндай-сан читала, когда впервые пришла сюда?

«Эротичная», «такое не читают вслух» и всё в таком духе.

Когда я приказала Сэндай-сан читать мангу вслух, она повиновалась, хоть и жаловалась.

В тот день я решила покупать время Сэндай-сан после уроков за пять тысяч иен.

Я достала с полки мангу, на которую жаловалась Сэндай-сан. Не то чтобы я решила её забрать, но пока положила поверх коробки, в которой лежал чехол для салфеток в виде крокодила.

— Сделаю небольшой перерыв.

Сборы совершенно не продвигались.

На самом деле у меня не было времени на отдых, но и мотивации тоже не было.

Я опустилась на пол, и мне на глаза попался старый альбом. В нём были собраны и рассортированы лучшие снимки, сделанные на цифровой фотоаппарат или телефон — в этом альбоме хранилось множество версий «меня» из прошлого.

Я в младенчестве. В кадре была мама.

Первый день рождения. В кадре была мама.

Второй день рождения. В кадре была мама.

Я давно его не открывала, но помнила, какие там фотографии.

Там были фото с поступления в детский сад, выпуска из него, поступления в школу, и на них часто мелькала мама. Но с определённого момента мама, которая всегда была рядом, исчезла. Папа, который иногда появлялся на фото, тоже пропал, и прошлое оборвалось. Сделанные фотографии перестали распечатывать, да и сами снимки больше не делали, и я забросила альбом.

Немного поколебавшись, я положила альбом на картонную коробку.

Хуже всего в сборах то, что на глаза постоянно попадаются вещи, которые в обычные дни даже не замечаешь.

Именно поэтому работа не двигалась, руки сами собой опускались, а тяжесть на сердце всё росла.

— Как же утомляет решать, что брать с собой.

Когда в комнате находятся даже такие вещи, как блузка Сэндай-сан, я тем более не могу решить, что мне стоит брать, а что нет. К тому же запланированная дата переезда ещё не скоро, не прямо сейчас, так что если я упакую абсолютно всё в коробки, то завтра мне нечего будет надеть.

Я медленно встала и легла на кровать.

В комнате, заставленной картонными коробками, было тяжело дышать.

Хотелось поскорее освободиться от этой пытки под названием «сбор вещей».

Тяжело вздохнув, я взяла в руки плюшевого чёрного кота, лежавшего рядом с подушкой. Погладив его по голове, я заговорила с ним:

— ...Поедешь со мной?

Чёрный кот не ответил.

Если бы это была Сэндай-сан, которая принесла этого чёрного кота в качестве подарка на Рождество, она бы наверняка что-нибудь сказала, но чёрный кот был молчалив. Если бы он немного поговорил со мной, моё настроение могло бы улучшиться, но, что бы я ни спрашивала, он никогда не отвечал.

Я вернула чёрного кота на место и закрыла глаза.

Я не хотела спать, но, блуждая в темноте под закрытыми веками, начала дремать.

Сознание то погружалось в зыбкий сон, то снова выныривало.

Я услышала рингтон смартфона.

Один раз, два, три.

Рингтон не прерывался. Звонил снова и снова, не умолкая. Ничего не поделаешь, я открыла глаза и приподнялась. Встала, взяла смартфон со стола и ответила на звонок.

— Сэндай-сан, ты настырная, — пожаловалась я, обращаясь к имени, высветившемуся на экране.

— Как-то это грубовато для начала разговора, не находишь? Я ведь звоню, потому что волнуюсь.

— Не думаю, что тут есть о чём волноваться настолько, чтобы специально звонить.

Я села на край кровати и легонько стукнула носком ноги по полу.

— Мияги, я подумала, вдруг ты не успеешь к церемонии поступления.

— Это ещё что значит?

— Я волнуюсь, что ты не успеешь подготовиться к переезду. Может, приехать помочь тебе со сборами? — произнесла Сэндай-сан ровным тоном, без лишней беспечности, но и не слишком серьёзно.

Было сомнительно, что она действительно волновалась, но и на шутку это не походило. Как бы там ни было, помощь мне была не нужна, о чём я и сообщила — я справлюсь сама.

— Всё нормально. Я забронировала грузчиков так, чтобы успеть, и собираю вещи.

— Вот как. Сборы — это муторно, к тому же я переживала, что ты начнёшь говорить, будто тебе плевать на церемонию поступления.

Пальцем в небо, но близко к правде — Сэндай-сан была проницательна.

На самом деле, сборы донельзя утомляли.

Церемонии поступления мне изначально не особо нравились.

Церемония поступления и выпускной — это две части одного целого, связывающие начало и конец. Это значит, что всё начавшееся когда-нибудь закончится, поэтому ни поступление, ни выпускной не приносили особой радости.

Когда я думала о приближающейся церемонии, всё вокруг начинало казаться тусклым. Свинцовые тучи словно заволакивали меня, грозя обернуться проливным дождём, и настроение падало.

— Кстати, а ты сказала Уцуномии и остальным, что будешь делить комнату со мной? — произнесла Сэндай-сан то, от чего моё настроение упало ещё ниже.

— Какое это имеет отношение к тебе, Сэндай-сан?

Я не знала, как сказать об этом Майке и Ами, поэтому продолжала жить, так и не исправив их уверенность в том, что я поселюсь в общежитии. Я бы хотела и дальше притворяться, что заселилась в общежитие, и умолчать о совместной аренде, но мы с Майкой поступили в один университет, так что вечно скрывать это не получится.

Но если бы я сказала, что снимаю комнату с кем-то, меня обязательно начали бы допытывать, с кем именно. Поэтому я искала безобидную причину, по которой мы с Сэндай-сан стали жить вместе.

— А сама-то Сэндай-сан сказала Ибараки-сан и остальным обо мне?

Наверняка не я одна мучилась этим вопросом.

Сэндай-сан ведь тоже должна была как-то объяснить подругам причину, по которой она будет делить комнату со мной — той, с кем в школе она вообще не общалась.

— А как бы ты хотела, Мияги?

— В смысле?

— Я сказала, что буду снимать квартиру с подругой, но не уточнила с кем. Они все остаются здесь, и нет острой необходимости им рассказывать. К тому же, если я скажу, что живу с Мияги, им станет любопытно, и они могут прийти в гости. Но если ты думаешь, что лучше сказать — я скажу, с кем буду жить. Так что решим?

Её голос звучал так же, как и всегда, в нём не было слышно ни капли сомнений.

— …Можешь не говорить.

Хитрая.

Если бы Ибараки-сан и её компания приехали в гости, проблемы были бы у меня, а не у Сэндай-сан. Задавать вопрос, ответ на который известен заранее — это просто издевательство, как по мне.

— Мияги ведь всё равно ещё никому ничего не сказала, да?

— Бесишь.

Сэндай-сан действительно хитрая.

В итоге мучаюсь сомнениями только я одна.

Но сейчас я ещё могу обойтись без того, чтобы рассказывать всё Майке и Ами, так что эту проблему можно отложить на потом.

— Ну, с объяснениями для Уцуномии и остальных я тебе не помощник. Зато легко могу помочь с упаковкой вещей, так что зови в любой момент.

— Достаточно одного твоего намерения.

Сбор вещей был похож на наведение порядка в воспоминаниях.

Это было хлопотно, но помощь мне не требовалась. Я не хотела, чтобы кто-то другой прикасался к моим вещам, поэтому собиралась навести порядок в этой захламленной комнате сама.

— Мияги, — тихо позвала меня Сэндай-сан.

— Что?

— ...Я буду ждать тебя на месте, — из смартфона донёсся её мягкий голос.

— Угу.

Внутри меня полно страхов.

Тревог по поводу совместной жизни с Сэндай-сан столько, что их и искать не приходится — они обнаруживаются на каждом шагу.

Но я сама так решила.

Наверняка в жизни с Сэндай-сан будет не только хорошее, но что-то весёлое точно случится. Тревога никуда не делась, но я не жалею о том, что выбрала тот конверт.

— До встречи, — сказала Сэндай-сан, и я ответила ей тем же.

Звонок оборвался, и голос Сэндай-сан тоже исчез.

Я взяла плюшевого чёрного кота, отдыхающего у изголовья кровати.

— Поедем вместе?

Я встала и вместе с чёрным котом посмотрела на комнату, полную картонных коробок.

В день поступления в старшую школу я и подумать не могла, что наступит подобный момент.

Не зная точно, стану ли я студенткой, я смутно предполагала, что так и продолжу жить в этом пустом доме. Но в июле второго года обучения, благодаря стечению случайностей и капризов, в эту комнату стала приходить Сэндай-сан. Она продолжала приходить сюда и когда мы перешли на третий год.

Затем наступил выпускной, разделивший нас, и Сэндай-сан сюда больше не придёт. В эту комнату пришла весна, и жизни, в которой я давала Сэндай-сан пять тысяч иен и отдавала приказы, пришёл конец.

Приближалось расставание с этой комнатой, куда Сэндай-сан приходила бесчисленное множество раз, и близилась церемония поступления в университет.

Но с Сэндай-сан всё не заканчивалось.

Скоро должна начаться новая жизнь.

В квартире, где всегда кто-то есть.

Короткие рассказы

Сомнения Уцуномии Майки

(Прим. пер.: Уса Ханэда в честь выхода тома лайт новеллы публиковала на https://kakuyomu.jp, где выходила веб новелла, короткие рассказы от лица Майки. Этот рассказ в честь выхода 4 тома связан с главой 3.)

Сиори и Сэндай-сан.

Эти двое, казалось бы, почти не имели точек соприкосновения, но, возможно, на самом деле они были близки.

Я всё время думала об этом.

Когда они столкнулись в коридоре, их реакция была такой, будто между ними и правда есть какая-то скрытая связь.

Однако сколько бы я ни спрашивала Сиори, она отвечала, что они с Сэндай-сан не подруги и не близки, да и кроме того, что они бывшие одноклассницы, никаких других связей между ними не наблюдалось.

Поэтому я пыталась верить словам Сиори, но после того, как мне представился случай поговорить с Сэндай-сан лично, моя уверенность пошатнулась.

В шумном классе я посмотрела на Сиори, стоящую рядом с моей партой.

— Сиори, послушай.

Когда я столкнулась с Сэндай-сан в коридоре по пути в буфет и заговорила о Сиори, Сэндай-сан, как мне показалось, удивилась сильнее, чем следовало бы, и слишком уж живо отреагировала.

С тех пор реакция Сэндай-сан не шла у меня из головы.

— Что такое? — произнеся это, Сиори перевела взгляд на меня.

Я хотела спросить о Сэндай-сан, но чувствовала, что разговор пойдёт по привычному сценарию, и слова застряли в горле.

Пока я, сидя на стуле, сомневалась, стоит ли упоминать имя Сэндай-сан, Сиори с недоумением спросила: «Так что?»

— Что у тебя сегодня на обед?

— …Майка. Ты ведь совершенно точно не это сейчас хотела спросить, да?

Сиори наклонилась над моей партой, явно не собираясь отступать: «Что ты на самом деле хотела узнать?»

— На самом деле я хотела узнать, что у тебя сегодня на обед. Думала попросить тебя поделиться.

Возможно, если бы мы с Сиори оказались в тихом месте, а не в классе, и обстоятельно поговорили наедине, я бы услышала другой ответ, но это было бы слишком серьёзно. С другой стороны, если бы я продолжила разговор сейчас, Сиори наверняка бы снова сказала: «Мы с Сэндай-сан не подруги и не близки», а это всё усложняло.

Ами, стоявшая напротив Сиори, почему-то без всякой причины громко заявила:

— Хлеб!

Перемена между вторым и третьим уроками в классе и так была шумной, не было нужды кричать так громко.

— Ами, ты слишком шумная, — поражённо сказала Сиори.

— А что, Сиори? Разве сегодня не хлеб?

— Хлеб, но…

— Если питаться одним хлебом, рацион будет несбалансированным, — неестественно серьёзным тоном произнесла Ами, на что Сиори ответила:

— Да не питаюсь я одним только хлебом.

А затем Сиори добавила:

— Но не в этом суть, Майка. Ты ведь хотела что-то сказать?

— Э-э-м, я хотела спросить про Сэндай-сан, можно?

Всё пошло по привычному сценарию, и мне пришлось задать Сиори свой обычный вопрос.

— Даже если спросишь, мне нечего ответить. Я плохо знаю Сэндай-сан.

— Логично.

Сегодня лучше отступить.

Только я об этом подумала, как в разговор вклинился энергичный голос Ами:

— Э-э. Сиори, когда вы столкнулись с Сэндай-сан в коридоре, всё было как-то странно.

— Не думаю, что там было что-то странное.

— Точно странно.

— И что же там было странного?

— Ну, знаешь, странное — оно и есть странное. Скажи, Майка? — Ами посмотрела на меня и похлопала по плечу.

— Ну, что-то странное всё-таки было.

Когда я так ответила, Сиори произнесла: «Ничего подобного» и чуть быстрее обычного продолжила:

— Если и было что-то странное, то, думаю, это просто потому, что я витала в облаках, а когда мы столкнулись, я сильно испугалась, и вышло неловко. Да и вообще, вы обе просто развлекаетесь, обсуждая Сэндай-сан.

Сиори сказала это так, будто её всё это утомило, а Ами со смехом произнесла: «Раскусила».

— Хватит уже об этом. Пора бы вам успокоиться.

Озадаченная Сиори и веселящаяся Ами начали в шутку препираться, а я пристально смотрела на них двоих.

В тот день, когда мы с Сэндай-сан столкнулись в коридоре, я узнала, что её желаемый университет находится недалеко от моего. А затем я проговорилась, что Сиори собирается поступать в тот же университет, что и я.

В тот момент реакция Сэндай-сан выдавала её связь с Сиори, но на самом деле линий, объединяющих их двоих, было не так уж много. Однако если смотреть на Сиори и Сэндай-сан как на «подруг», даже несвязанные линии начинали казаться единым целым.

Это неправильно.

Если надумывать лишнего, можно легко прийти к ложным выводам.

Но у меня было нечто более важное, о чём следовало беспокоиться.

— Сиори, ты ведь собираешься поступать в тот же университет, что и я, верно? — спросила я подругу, которая возилась с Ами.

Это не давало мне покоя с самого разговора с Сэндай-сан.

Мне нужно было что-то с этим сделать.

— Да, а что вдруг?

— Просто стало интересно. Ты говорила о поступлении ещё с кем-нибудь?

— Не говорила. Нет необходимости.

— Вот как.

— А значит это вот что: разговоры о твоём поступлении, Сиори, — наша общая тайна, — заговорщицким тоном произнесла Ами.

— Да, верно. Вроде того. Ведь я сказала только вам двоим.

Сиори произнесла это голосом, который нельзя было назвать ни весёлым, ни грустным, и неопределённо улыбнулась.

Глядя на такую Сиори, я понимала, что поступила плохо.

То, что я рассказала Сэндай-сан о желаемом университете Сиори.

Я жалела об этом.

Надо будет как-нибудь извиниться.

Но чтобы извиниться, для начала придётся рассказать Сиори обо всём, что произошло с Сэндай-сан.

Подумав о дне, который рано или поздно наступит, я почувствовала лёгкую тоску.

Далее

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 5 ~Наш секрет под одной крышей~

«Доброе утро» — и сегодняшний день снова начинается с её голоса.

Пришла весна, и вещей, которые я не могу сделать, стало больше. Дистанция с Мияги, ставшей моей соседкой по квартире, должна была сильно сократиться по сравнению с прошлым, но почему-то между нами повисла неловкость. Я не могу ни прикоснуться к ней, ни поцеловать, и даже нормально поговорить не выходит. Чтобы вернуть всё то, что стало для нас нормой, нам нужен новый повод взамен тех пяти тысяч иен — нам нужны новые правила.

Пришла весна, и вещей, которых я не понимаю, стало больше. Непотраченные купюры по пять тысяч иен и Сэндай-сан, ставшая моей соседкой по квартире. Эти факты развернули на сто восемьдесят градусов отношения, которые я до сих пор воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Почему тогда Сэндай-сан… Я даже не уверена, хочу ли вообще знать ответ на этот запоздало всплывший вопрос.

Выход перевода: май-июнь 2026

Страница книги История о покупке одноклассницы раз в неделю в интернете

Table of Contents

История о покупке одноклассницы раз в неделю ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

1 - 1 Ценность Сэндай-сан — пять тысяч иен, ни больше ни меньше

1 - 2 Мияги и сегодня даёт мне пять тысяч иен

1 - 3 То, что Сэндай-сан сладкая — ложь

1 - 4 Я знаю, что Мияги невкусная

1 - 5 Сэндай-сан слишком фамильярна

Интерлюдия Моя жизнь, до того как в ней появилась Мияги

1 - 6 Мияги слишком легкомысленна

1 - 7 Я хочу слышать голос Сэндай-сан

1 - 8 Это потому, что Мияги прикасается ко мне

1 - 9 Даже если Сэндай-сан заметила, мне всё равно

1 - 10 Мияги неправа

Послесловие

Бонусная глава Сэндай-сан наверняка не знает моего имени

Короткие рассказы

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 2 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

2 - 1 Приказы отдаю я, а не Сэндай-сан

2 - 2 Я делаю это только потому, что так говорит Мияги

2 - 3 Я не знаю такую Сэндай-сан

2 - 4 Я слишком привыкла к жизни, в которой вижусь с Мияги

2 - 5 Сэндай-сан в летние каникулы просто невыносима

2 - 6 То, что хочется сделать именно с Мияги

2 - 7 Сэндай-сан всё время делает лишнее

Интерлюдия Что Мияги сделала со мной в дождливый день

2 - 8 То, что делает Мияги, которая мне не подруга

2 - 9 С Сэндай-сан и такое, наверное, нормально

2 - 10 Сегодня я снова думаю только о Мияги

Послесловие

Бонусная глава Как внеклассное время Сэндай-сан превратилось в пятитысячную купюру

Короткие рассказы

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 3 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

3 - 1 Я не могу уснуть из-за Сэндай-сан

3 - 2 Мияги совершенно не знает меры

3 - 3 Ничего страшного, если я не смогу видеться с Сэндай-сан

3 - 4 То, что я хочу сделать с Мияги и то, что хочет сделать Мияги со мной

3 - 5 Сэндай-сан всё такая же своевольная

Интерлюдия Комната, где есть Мияги

3 - 6 То, о чём не говорит Мияги

3 - 7 Повседневность с Сэндай-сан

3 - 8 Хочу узнать о Мияги больше

Послесловие

Бонусная глава Сэндай-сан это не подходит

Короткие рассказы

История о покупке одноклассницы раз в неделю Том 4 ~Пять тысяч иен за повод провести время вместе~

Начальные иллюстрации

4 - 1 Это не просьба к Сэндай-сан

4 - 2 На что сегодня согласна Мияги

4 - 3 То, что знает Сэндай-сан

4 - 4 Даже на зимних каникулах Мияги не в духе

4 - 5 Сэндай-сан никогда не бывает доброй

Интерлюдия От Мияги сладко и больно

4 - 6 Причина для встречи с Мияги

4 - 7 То, что я хочу от Сэндай-сан

4 - 8 Время, оставшееся нам с Мияги

4 - 9 Сэндай-сан и то, что было после выпускного

Послесловие

Бонусная глава В эту комнату пришла весна, а Сэндай-сан...

Короткие рассказы

О книге