Беглец

Чонгвон устал.

Устал абсолютно от всего.

Особенно его тошнило от бесконечного потока звонков и сообщений, накатывающих, как волны, на экран его телефона размером с ладонь. Тихо выругавшись, Чонгвон выключил его, и густой сигаретный дым застлал ему глаза.

В этот момент, в самом центре Сеула, где человеческая энергия перемалывалась и развеивалась в пыль, Чонгвон решил всё бросить и сбежать.

*

<Добро пожаловать. Вы въезжаете в город Хваджу, провинция Кёнгидо.>

Как только он свернул с автострады, показался покрытый пылью зелёный дорожный указатель. Одной рукой держа руль, Чонгвон докурил сигарету и выбросил окурок в полуоткрытое окно. Там, где проехала его машина, вместе с маревом от раскалённого солнцем асфальта поднялся лёгкий дымок.

Дорога, по обеим сторонам которой раскинулся летний тростник, была не просто пустынной – она казалась совсем заброшенной. Унылый городок. Можно ли вообще назвать это место городом? Вскоре среди рисовых полей и огородов стали попадаться теплицы и невысокие торговые здания. Старые, неровно уложенные тротуарные плиты тянулись вдоль дороги. Проехав ещё немного, он увидел автобусную остановку – всего лишь табличка, прикреплённая к ржавому железному столбу. Под ней стояли пожилые женщины, обливаясь потом под тяжестью своих узлов. Чёрная иномарка Чонгвона равнодушно проехала мимо.

Он внимательно разглядывал вывески на каждом торговом здании и, увидев жёлтую с крупными буквами «Супер-Недвижимость», остановился. Когда Чонгвон вышел из машины, ему в нос ударил запах удобрений, который редко почувствуешь в Сеуле. Влажный и жаркий летний воздух обволакивал тело. Морщась от яркого солнца, Чонгвон открыл обклеенную потрёпанными стикерами дверь агентства недвижимости. Раздался тихий звон колокольчика, и риелтор, игравший в хватху в глубине офиса, поправляя шлёпанцы, вышел к Чонгвону.

– Приехали посмотреть землю?

Риелтор, видимо, принял его за земельного спекулянта. По внешнему виду Чонгвона любой бы решил, что он нелегальный спекулянт. Расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка обтягивала массивный торс, закатанные рукава обнажали вздутые вены и многочисленные шрамы. На запястье сверкали дорогие часы, ремень и туфли тоже были от люксовых брендов. Но главное – аккуратно зачёсанные назад волосы, густые брови и грубые черты лица, словно кричали: «Да, я плохой парень».

– Хочу посмотреть дом.

– А, значит дом, – тихо пробормотал риелтор, удивлённый ответом.

Хваджу на окраине Кёнгидо славился дешёвым жильём. Что не удивительно – в городе не было ни метро, ни универмагов, ни кинотеатров, ни крупных больниц. Для Чонгвона это оказалось удачей. Он не ездил на метро, не ходил по магазинам, не посещал больницы, а кино его и вовсе не интересовало. Чонгвону, которому до смерти надоели люди, будь то старики или дети, это очень понравилось.

Риелтор насыпал в бумажный стаканчик растворимый кофе, залил кипятком и протянул Чонгвону дымящийся напиток. Тот молча взял стакан, даже не кивнув.

– Вы уже присмотрели какие-нибудь варианты?

Чонгвон покачал головой:

– Мне нужно съёмное жильё, подходящее для одного человека.

Его запросы были скромными: небольшая квартира, где можно жить одному, и тишина. Вот и всё.

– Вариантов для аренды не так много, но давайте для начала съездим, посмотрим.

Риелтор, не до конца поняв, чего именно хочет клиент, просто схватил ключи от машины и вышел. Чонгвон встал, оставив нетронутым кофе на столе.

Когда они въехали в центр города на малолитражке риелтора, первыми показались школы. Это был сельский район с новостройками вокруг учебных заведений. Первая квартира, которую они осмотрели, оказалась слишком близко к школе – вокруг сновало много детей. Вторая находилась в шумном оживлённом районе. Остальные варианты тоже не подошли. Жара и суета раздражали Чонгвона.

– Нет чего-то потише?

– Есть, но это далеко от центра, да и дому лет тридцать...

– Неважно.

В отличие от неуверенного тона риелтора, ответ Чонгвона был твёрдым.

Машина риелтора всё дальше удалялась от шумного центра. Чем реже становились дома, тем тише становилось вокруг. Чонгвон молча смотрел в окно, стараясь не вспоминать о том, что оставил в Сеуле. Старая машина с трудом взбиралась в гору, и вскоре показался многоквартирный дом, стоящий особняком, словно одинокий остров. Желтоватое бетонное здание, потрёпанное временем, выглядело уныло, как и подобает старому дому коридорного типа.

– Это многоквартирный дом «Донхва*», наверное, самый старый в Хваджу. Школы и детские сады далеко, детей почти нет. Живут в основном пожилые, так что шумно не будет.

(п/п: сказка)

Риелтор, сосредоточенно паркуясь и крутя руль, кажется, наконец понял, какое жильё ищет Чонгвон.

В отличие от новых жилых комплексов, «Донхва» состоял всего из одного десятиэтажного корпуса. Они оставили машину на тесной парковке с грубо залитым бетоном и вошли в подъезд. В нос ударил застарелый запах керосина. Риелтор, наблюдая за реакцией Чонгвона, пробормотал, что многие старики до сих пор используют керосиновые обогреватели. Чонгвон же издал тихое восклицание, впечатлившись не запахом керосина, а старым лифтом, который редко встретишь в Сеуле.

Во всём доме царила тишина. На десятом этаже только звук его каблуков гулко отдавался в пустом коридоре. Он безразлично прошёл мимо четырёх входных дверей квартир и тёмных окон. Все равно с этими людьми ему не суждено было пересечься.

Квартира оказалась лучше, чем он себе представлял. В отличие от унылого и старого фасада, внутри было довольно чисто, – похоже недавно сделали ремонт. Хотя жилище беглеца не должно быть слишком светлым, вокруг не было высоких зданий, загораживающих солнечный свет.

Чонгвону понравилась эта квартира. Неизменный район вокруг дома, стоявшего на самой окраине городка, был больше засажен деревьями, чем застроен зданиями, и машины почти не ездили, что создавало ощущение покоя. Дом в Сеуле, зажатый между плотно стоящими высотками, которые шумели и сверкали огнями даже ночью, только утомлял Чонгвона. Притащив уставшее тело домой и ложась в постель, он не знал ни одной спокойной ночи. Разве Сеул – это не то место, где даже в тишине царит бесконечный хаос? Район, где никто не лезет не в свое дело, и никто не донимает...

Чонгвон хотел тихо изолироваться здесь.

Возвращение в агентство и подписание договора не заняло много времени. Владелец квартиры, пришедший в агентство, чтобы подписать договор аренды и заодно посмотреть на жильца, судя по всему, оказался не в восторге от внешнего вида Чонгвона, но, похоже, решил, что не может больше оставлять квартиру пустующей так долго.

Чонгвон тут же перевёл всю сумму, которая составила меньше половины стоимости аренды в Сеуле, получил ключи от входной двери и сразу же поехал обратно к дому «Донхва». Багаж беглеца был скромным. Всё, что Чонгвон достал из багажника машины, – это две дорожные сумки, набитые дорогой сменной одеждой и пачками 50-тысячных купюр неизвестного происхождения.

В доме по-прежнему стояла тишина. Даже когда появился новый сосед с подозрительно малым количеством вещей, никто не выглянул в окно.

Поднявшись на десятый этаж и поставив сумки перед дверью, Чонгвон коротко перевёл дух. Как только он вставил ключ в замочную скважину, громко раздался скрежет металла. Открыв дверь и войдя в своё новое убежище, Чонгвон, не снимая обуви, встал в прихожей и молча оглядел пустую маленькую квартиру площадью восемнадцать пхёнов.

Идеальный ли это побег?

Неизвестно.

Но раз уж он добрался сюда, бежав так далеко, ничто из оставшегося в Сеуле, даже если оно настигнет Чонгвона, не окажется страшнее смерти.

*

Место, долгое время пустовавшее до приезда Чонгвона, не спешило наполняться теплом. Да и сам Чонгвон был слишком сухим человеком, чтобы в квартире стало уютно.

Не имея ни капли эстетического вкуса, Чонгвон как попало разместил в гостиной дешёвый диван, телевизор и стол. В спальне дела обстояли ещё хуже. Белый матрас был просто брошен посреди комнаты, а на него накидано несколько одеял. Впрочем, Чонгвон чаще спал на диване, так что даже не помнил, когда в последний раз раскладывал постель. Окна, в которые раньше лился свет, теперь занавешены шторами, и в доме царил полумрак. Стол в гостиной был завален пустыми бутылками из-под алкоголя и горами окурков, а под ним на полу валялись пустые пачки сигарет и бутылки из-под воды. Дом не проветривали уже несколько дней, и запах табака пропитал каждый уголок. Квартира, где об уборке и думать забыли, представляла собой настоящий хаос.

Новое пристанище Чонгвона всего за две недели превратилось в жалкое зрелище.

Прошлой ночью он снова пил в одиночестве в тёмной гостиной. По телевизору, включённому вместо закуски, шёл повтор какой-то старой дорамы. Лицо Чонгвона, бесстрастное, то синело, то краснело в свете экрана. Бесцельно переключая каналы, он допил остатки виски из стакана. Тёплая жидкость обожгла горло и наполнила пустой желудок. В тот момент он, возможно, на секунду подумал: А не сдохнуть ли мне? Эта мысль, пришедшая спьяну, тут же улетучилась, не оставив и следа, но вот помешать сну она смогла лучше всего.

Покрасневшие глаза, налитые кровью, закрылись лишь тогда, когда за окном забрезжил рассвет. Это было больше похоже на потерю сознания от перепоя, но Чонгвон считал и это разновидностью сна.

Так продолжалось изо дня в день, и, если бы однажды его нашли мёртвым, в этом не было бы ничего удивительного. Даже если бы у него из носа пошла кровь, затягиваясь сигаретой, он не почувствовал бы никакой тревоги. Он сбежал, чтобы не стало хуже, но жизнь его и так уже была разрушена. Просто бессмысленно добавлялся один день за днём. Что бы ни случилось теперь, это уже ничего не изменит.

*

На улице стояла невыносимая духота, солнце было в зените. По работающему телевизору в самом разгаре шла какая-то познавательная программа для домохозяек. Чонгвон спал на диване, одетый лишь в одни трусы. Его крупное тело, ощущая жару, несколько раз ворочалось. Когда он согнул длинную ногу, бутылка из-под виски, задетая его ступнёй, с громким стуком скатилась под стол. От глухого звука Чонгвон открыл глаза. Пошатываясь, он поднялся с дивана и среди валяющихся на полу пустых бутылок от воды нашёл полную, схватил её и залпом выпил содержимое, но жажда так легко не утолилась.

Вскоре ужасная головная боль охватила всё его тело. Будь под рукой обезболивающее, он бы немедленно разжевал и проглотил его. С каждым выдохом чувствовался резкий запах алкоголя. Ещё сильнее, чем обезболивающее, ему хотелось выкурить сигарету. Чонгвон стал шарить по полу, открывая попадавшиеся под руку пустые пачки. Но перерыв весь пол, он не нашёл ни одной сигареты. Тихо выругавшись, Чонгвон швырнул пустую пачку. Похоже, впервые с тех пор, как он здесь поселился, придётся выйти на улицу.

Просидев дома две недели и только и делая, что, пьянствуя, Чонгвон, чтобы сходить за сигаретами в супермаркет у дома, зачесал волосы назад и принарядился. Мужчины, пропитанного алкоголем и табаком, похожего не то на человека, не то на зверя, и след простыл – перед зеркалом стоял тот самый внушительный Чонгвон, каким он был, когда впервые переступил порог этой квартиры. Его учили, что внешний вид человека – это и есть его дух. Как бы то ни было, чтобы выйти на улицу, Чонгвон во что бы то ни стало должен был выглядеть достойно.

Поправив одежду, Чонгвон взял бумажник, туго набитый пятидесятитысячными купюрами, ключи от машины и вышел из дома. Супермаркет находился настолько близко к дому, что даже нелепо было ехать на машине. Причина, по которой он решил поехать на машине, хотя мог бы дойти пешком за десять минут, была проста. Идти пешком в таком виде было бы хуже, чем выглядеть выпендрёжником. Не заглушив двигатель, Чонгвон зашёл в супермаркет и купил два блока сигарет. На достижение цели ушло меньше пяти минут. Это была ничтожная вылазка, не стоившая таких сборов, но Чонгвона это нисколько не волновало.

Выйдя из супермаркета, он первым делом зажал сигарету в зубах. Бросив на пассажирское сиденье чёрный пластиковый пакет, не сочетавшийся с его одеждой, Чонгвон поджёг кончик сигареты, взялся за руль и сразу же тронулся с места. Клубы сигаретного дыма, выдыхаемые Чонгвоном, рассеивались за окном машины. Чем больше он курил, тем яснее, казалось, становилось в голове, хотя тошнота никуда не делась.

Дорогая иномарка, не вписывающаяся в атмосферу многоквартирного дома «Донхва», плавно остановилась на обшарпанной парковке. Припарковавшись и заглушив двигатель, Чонгвон взял пакет с блоками сигарет и вышел из машины. На неизменно тихой парковке многоквартирного дома коротко прозвучал лишь звук блокировки его автомобиля.

В доме было тихо, как в могиле. Словно здесь никто и не жил – кроме Чонгвона, не было слышно ни единого звука.

Чонгвону нравилась эта мертвенно тихая атмосфера «Донхва». Здесь не было людей, которые время от времени приходили и колотили в дверь, будто собираясь её выломать, не было людей, которые искали его, звоня или отправляя сообщения, и не было людей, которые следили за каждым его шагом, выжидая подходящего момента.

Конечно, если бы его спросили, стала ли его жизнь здесь лучше, ему нечего было бы ответить. Кто знает, может, когда снова наступит рассвет, он решит напиться до смерти. В любом случае, умрёт он от пьянства или нет, Чонгвон подумал, что сначала нужно опохмелиться. Пустой желудок, измученный похмельем, казалось, не просто сводило, а сминало в комок.

С лицом, отражавшим его неважное состояние, Чонгвон вошёл в подъезд и удивленно остановился. Перед лифтом, где он никогда не встречал ни души, в одиночестве стоял ребёнок лет пяти-шести.

– Здравствуйте! – услышав шаги, мальчик обернулся и вежливо поклонился.

Не ожидая такого приветствия, Чонгвон не знал, как реагировать, и решил просто проигнорировать. На несколько секунд повисла неловкая тишина. Не дождавшись ответа, ребёнок, словно и не ожидая ничего, отвернулся и стал смотреть на медленно меняющиеся цифры над лифтом.

Двери лифта открылись, и ребёнок зашёл первым. Чонгвон последовал за ним. Мальчик, стоявший без движения, уставился на Чонгвона, который собирался нажать кнопку.

– Дяденька, можете нажать на десятый этаж? Я не дотягиваюсь.

Сделав вид, что не слышит, Чонгвон нажал кнопку десятого этажа. Не потому, что мальчик попросил, а просто потому, что он и сам жил на десятом.

– Спасибо.

Вежливая благодарность, адресованная не тому человеку, раздражала Чонгвона. И почему двери лифта закрываются так медленно? Чонгвон безразлично продолжал нажимать на кнопку закрытия. Двери закрылись и лифт медленно поехал вверх.

Ребёнок, стоявший на некотором расстоянии от Чонгвона, снова посмотрел на него, заметив, что тот не нажимает никаких других кнопок, кроме десятого этажа.

– Дядя, вы живёте на десятом этаже?

– ...А если и так?

– Я тоже еду на десятый. Живу в 1004-й квартире.

И что с того? – подумал Чонгвон и, проигнорировав ребёнка, молча смотрел прямо перед собой. Мальчик, видимо, радуясь встрече с соседом по этажу, незаметно приблизился к Чонгвону. Пока ребёнок разглядывал его со всех сторон, словно диковинное животное, лифт остановился на десятом этаже. Как только двери открылись, Чонгвон вышел первым, быстро зашагав вперёд. Ребёнок, следовавший за ним, ускорялся, чтобы поспеть за его широкими шагами.

Было бы ложью сказать, что его не раздражал звук детских шагов, но ползёт ребёнок или бежит – Чонгвона это не касалось. Его квартира 1005 была расположена в самом конце коридора, а мальчик сказал, что живёт в 1004-й, так что им оставалось только разойтись по своим домам.

– Дядя, вы здесь живёте?

Вставляя ключ в замочную скважину, Чонгвон посмотрел на мальчика, стоявшего у двери соседней квартиры.

После такого игнорирования любой бы из гордости замолчал. То ли мальчик был слишком общительным, то ли простодушным. А может, в его возрасте, ещё и нет никакой гордости.

– Ты чего всё время лезешь ко мне?

Мальчик, видимо, воспринял резкий ответ как приглашение к разговору, широко улыбнулся и незаметно приблизился к Чонгвону.

– Вообще-то, здесь живёт бабушка Энду. Энду* – это её собачка. Очень маленькая, чёрно-коричневая.

(п/п: Вишня, вишенка)

Мальчик, не отвечая на вопрос, возбуждённо говорил всё, что приходило ему в голову. Видимо, бабушка Энду – это предыдущая жительница квартиры 1005. Энду или не Энду, была ли предыдущая жительница собакой или старухой, Чонгвона это нисколько не интересовало. Честно говоря, он и знать не хотел.

– Энду была старенькой и улетела на небо. А бабушке Энду без Энду стало очень плохо, и она уехала в больницу.

И как только в таком маленьком рту умещается столько слов? – подумал про себя Чонгвон, внимательно разглядывая ребёнка. Мальчик, ростом ему по бедро, выглядел немного глуповатым, но в то же время милым. На плечах висел жёлтый рюкзак с надписью «Детский сад „Древо Мечты“», а белые носки поверх голубых кроссовок были ослепительно чистыми. Даже ногти на его маленьких пальчиках были аккуратно подстрижены, и, казалось, если обнять его и вдохнуть, то почувствуешь лёгкий детский запах и аромат детского лосьона. По его опрятному виду и милым манерам становилось ясно, что это не заброшенный ребёнок.

Мальчик, начав говорить, уже не мог остановиться. Как из прорванной плотины, из него лился поток слов, которые трудно было разобрать. Начав рассказ с бабушки Энду и её собачки, он как-то незаметно добрался до друзей из детского сада. Чонгвон впускал этот неудержимый поток слов в одно ухо и выпускал из другого. В голове была лишь одна мысль – как бы поскорее от него отделаться.

– Где твоя мама? – перебил его Чонгвон равнодушным тоном.

– У меня нет мамы.

Неожиданный ответ заставил Чонгвона почувствовать неловкость. Не имея ни капли такта, он спросил первое, что пришло в голову, и теперь не знал, как реагировать.

– Я живу только с папой.

Ребенок ответил с заметной задержкой, и Чонгвон потер бровь.

– Где сейчас твой папа?

– Ушёл на работу. Сегодня пятница, так что он вернётся поздно.

Ребенок, бесцельно водивший пальцем по стене, словно невзначай подошёл еще ближе к Чонгвону. Теперь можно было сказать, что они стояли у двери квартиры 1005 уже вдвоём.

– Дяденька, мне так жарко. Пить хочется.

– Иди к себе домой и попей.

– Пить хочется...

Ребёнок не договорил, хотя его желание было совершенно очевидным. Чонгвон думал, какое ему дело до того, хочет ли ребенок пить или голоден. Если бы его жизнь сложилась как у обычного человека, у него, возможно, был бы ребенок такого возраста. Но важно то, что в итоге Чонгвон так и не смог жить этой обычной жизнью. К тому же она не была настолько мягкой, чтобы возиться с чужими детьми. В любом случае, Чонгвону до смерти надоело связываться с людьми, будь то дети или старики.

Чонгвон, решив снова проигнорировать ребёнка, открыл входную дверь. В тот же миг мальчик проскользнул своим маленьким тельцем внутрь. Чонгвон поспешно схватил его, пытавшегося войти в дом.

– Эй, куда это ты собрался?

– Бабушка Энду сказала, что можно.

Детсадовский рюкзачок, схваченный огромной рукой Чонгвона, жалко смялся. Ребёнок, чтобы его не вытащили обратно в коридор, упёрся маленькими ножками и стал звать бабушку Энду.

Времена, когда он выбивал до последней копейки долги у наркоманов и азартных игроков, которые нагло отказывались платить, казались далёким прошлым – сейчас Чонгвон не мог применить никакой силы. Он мог бы швырнуть его на пол коридора, даже не напрягаясь, но применять такую силу против ребёнка было немыслимо.

– Ты сейчас до слёз доиграешься.

Сделав своё и без того суровое лицо ещё более свирепым, Чонгвон понизил голос, пытаясь напугать. Барахтавшийся ребёнок, похоже, испугался, как и хотел Чонгвон, и, бросив взгляд на схваченный рюкзак, поник и посмотрел на него снизу вверх.

– Дома никого нет. Папа не может говорить по телефону, когда работает...

И что ты от меня хочешь? Чонгвон почувствовал, как нарастает тупая головная боль. Сколько бы он ни думал, единственным способом избавиться от этой обузы казалась грубая сила. От усиливающейся головной боли Чонгвон крепко зажмурился.

Ребёнок

Ребёнок вцепился в штанину Чонгвона у входной двери. Раздражение Чонгвона достигло предела, и он подумал об отце ребёнка.

Какой ублюдок мог оставить маленького ребёнка, которому нет и десяти лет, одного дома? И что это вообще за воспитание такое – вламываться в чужие дома без приглашения?! Даже если ребенок растет без матери, он же не жеребёнок, отпущенный на волю. Я и сам жил грязно и безответственно, но, если бы у меня был ребёнок, я бы так его не бросил.

Поток грубых ругательств подступил к самому кончику языка, но Чонгвон с трудом сглотнул их, лишь нахмурив брови.

Соседский ребёнок стал потеряшкой в этом маленьком многоквартирном доме без пункта охраны или управляющего офиса. Чонгвон растерялся. Добрый сосед, возможно, забрал бы ребёнка к себе, накормил, умыл и уложил спать до прихода отца, но Чонгвон определённо не был таким добрым соседом. Он не мог впустить ребёнка в дом только потому, что рядом не было опекуна.

– Диктуй номер своего отца.

Услышав холодный голос Чонгвона, ребёнок зашевелил губами и послушно продиктовал номер. Чонгвон нашёл свой телефон, выключенный последние две недели, включил его и сразу же набрал продиктованный номер.

– Но папа сейчас работает. Он не сможет ответить.

Как и сказал ребёнок, после долгих гудков раздалось голосовое сообщение о том, что абонент не может ответить на звонок. Чонгвон оказался в затруднительном положении.

Он не был настолько низким человеком, чтобы причинить вред ребёнку, но его прошлое было таково, что одно лишь присутствие ребёнка рядом могло навлечь на него несправедливые подозрения.

Слабая боль начала охватывать всю голову Чонгвона. Он подумал, не придётся ли ему ждать на улице с этим безрассудным ребёнком, который так и норовит войти в чужой дом, пока не придёт его отец, но кто знает, когда этот отец вернётся. Мысль о том, чтобы провести неопределённое время на улице с этой обузой, была невыносима. Стоять вдвоём с ребёнком у двери уже начинало утомлять. Голова болела, его подташнивало, и хотелось немедленно что-нибудь закинуть в себя и лечь спать.

– Заходи.

Отцепив ребёнка от штанины, Чонгвон был вынужден открыть входную дверь, чтобы впустить его в дом. Коротко приказав, Чонгвон первым вошёл внутрь, и ребёнок последовал за ним. Тот, кто только что пытался вломиться без разрешения, теперь вежливо сказал: "Прошу прощения за беспокойство", аккуратно снял кроссовки и поставил их рядом с туфлями Чонгвона. Глядя на то, что вытворял ребенок, у Чонгвона от абсурдности происходящего вырвался смешок.

– Веди себя тихо.

Ребёнок, который лишь водил глазами по тёмной комнате, послушно сел на край дивана, как и сказал Чонгвон. Белые носки, облегавшие его маленькие ножки, уже почернели, ступив на пол, засыпанный сигаретным пеплом. Глядя на ребёнка, который теперь был в доме, Чонгвон почувствовал смятение, потёр переносицу и снова достал телефон. Он уже несколько раз звонил отцу ребёнка, но тот по-прежнему был недоступен. Раздражённо отложив телефон, Чонгвон, держась на расстоянии от ребёнка, начал снимать тяжёлые наручные часы.

– Как тебя зовут?

– Ли Ынджо. Мне шесть лет.

Чонгвон, задавший вопрос первым, ничего не ответил Ынджо, положил часы и направился на кухню.

Он без лишних слов поставил кастрюлю с водой на огонь, взял одну пачку рамёна, потом достал вторую и положил рядом с плитой. Сварив рамён без привычных яиц или зелёного лука, Чонгвон с горячей кастрюлей направился в гостиную. Чонгвон велел Ынджо убрать беспорядок на столе. Обеденного стола в доме никогда и не было, так что единственным местом для еды был журнальный столик в гостиной. Пока Ынджо маленькими ручками усердно переставлял пустые бутылки, Чонгвон поставил горячую кастрюлю прямо на стол без подставки.

– Палочками есть умеешь?

– Умею. Меня учили.

И на этот раз Чонгвон ничего не ответил, лишь разломил деревянные палочки и бросил их перед Ынджо. Тот взял деревянные палочки, которые были великоваты для его маленьких рук и Чонгвон, молча наблюдавший за ним, кивнул подбородком в сторону кастрюли, как бы говоря: "Ешь давай".

Чонгвон, взяв металлические палочки, зачерпнул лапшу прямо из кастрюли, без всякой тарелки.

Сразу же отправив лапшу в рот, он принялся за свою «похмельную» трапезу, в то время как Ынджо, держа палочки, просто смотрел на него. Чонгвон продолжал есть, не обращая внимания, ест ли Ынджо перед ним или нет, но, почувствовав на себе навязчивый взгляд, мельком посмотрел на ребёнка.

– Что смотришь?

– Горячо... – ответил Ынджо, застенчиво улыбаясь и украдкой поглядывая на Чонгвона. Взгляд Чонгвона медленно переместился с Ынджо на горячую кастрюлю. Кастрюля с рамёном, от которой валил пар, действительно выглядела опасной для ребёнка. Чонгвон тихо выругался, вытер рот и положил палочки. Встав с места, он направился на кухню и начал рыться в пустом шкафу в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как тарелку. Но в этом доме не было кухонной утвари, да и готовил он редко, так что откуда взяться нормальной посуде? Не найдя подходящей тарелки, Чонгвон наугад выбрал стеклянный стакан, из которого обычно пил виски, и принёс его.

– Положить тебе? – равнодушно спросил Чонгвон, держа стакан в одной руке, и Ынджо кивнул. Наполнив стакан разбухшей лапшой и подвинув его, Чонгвон смотрел, как Ынджо неумело пытается есть палочками. Деревянные палочки никак не могли захватить лапшу и несколько раз соскальзывали. Чонгвон, молча наблюдавший за этим, фыркнул:

– И это называется умеешь есть палочками?

– Умею, – надувшись, ответил Ынджо.

Несмотря на уверенное заявление о том, что умеет есть палочками, Ынджо, несколько раз промахнувшись, с трудом съел один кусочек рамёна. Тщательно пережёвывая лапшу, Ынджо вскоре высунул язык и, издавая звуки "с-с-с-с-с", стал трясти руками, обмахиваясь.

– Дядя, этот рамён острый.

– Да что в нём острого?

– Острый.

– Ты что, пацан, даже такую остроту стерпеть не можешь?

Цокнув языком, Чонгвон налил в стакан Ынджо с рамёном немного воды.

– Ещё налить?

Снова равнодушно спросил Чонгвон, и Ынджо покачал головой. Поставив бутылку с водой, Чонгвон тоже снова взял палочки. Дети – это такая обуза, – подумал Чонгвон, отправляя лапшу в рот.

Пока Чонгвон допивал даже бульон от рамёна, Ынджо не съел и половины того, что ему положили, и лишь шевелил своим маленьким ртом. Закончив есть раньше Ынджо, Чонгвон выпил воды прямо из бутылки. Кажется, тошнота немного улеглась. Глубоко вздохнув, он откинулся на спинку дивана, нашёл пульт и включил телевизор. Некоторое время переключая каналы, он мельком взглянул на Ынджо, усердно поедающего рамён, остановился на детском канале и положил пульт. По телевизору шёл мультфильм про роботов-трансформеров.

– Дядя, а этот робот вообще-то полицейская машина.

Ынджо, испачкав губы бульоном от рамёна, указал пальцем на синего робота на экране телевизора.

– Вот же чёртов робот.

– Полицейская машина – хорошая.

– Это для тебя она хорошая.

– Почему?

Почему? Да потому что прокуратура и полиция Республики Корея – не более и не менее чем пиявки, которые, ухватившись за любой повод для вымогательства, только и брызжут слюной, повторяя "деньги, деньги, деньги". Но так ребёнку не скажешь, и Чонгвон, не найдя что ответить, решил просто проигнорировать. Какая к чёрту разница, превращается ли эта грёбаная полицейская машина в робота или в монстра?

Чонгвон бессознательно нашарил сигарету и зажал её во рту. Ынджо, несмотря на реакцию Чонгвона, близкую к игнорированию, продолжал с восторгом болтать о роботе, словно ему было весело и радостно. Что-то про полицейскую машину. Что-то про машину скорой помощи. Из-за безостановочной болтовни рамён в стакане не убывал. Чонгвон, ища зажигалку под шум рассказов Ынджо о роботах, вдруг спохватился и вынул сигарету изо рта. Дети – это и вправду такая обуза.

– Хватит болтать, ешь свой рамён.

– Да.

– Хорошо отвечаешь.

Тихо пробормотав это, Чонгвон взял сигареты и телефон и поднялся с дивана.

Несмотря на вечернее время, из-за длинного летнего дня небо было светлым, как в полдень.

Выйдя в общий коридор многоквартирного дома и опершись на перила, Чонгвон снова набрал номер отца Ынджо и закурил сигарету. Гудки шли долго. Выпуская дым, Чонгвон смотрел на экран телефона, который по-прежнему не соединялся. Он не мог понять, чем, чёрт возьми, тот занимается, что до него невозможно дозвониться.

Он выкурил ещё пару сигарет подряд. Небрежно выбросив последний дотлевший окурок, Чонгвон уже собирался снова нажать кнопку вызова, но вдруг решил проверить накопившиеся сообщения.

[Чонгвон-хён. Ты больше не хочешь меня видеть?]

[Если ты вот так сбегаешь, что мне делать?]

[Председатель Пан в ярости, требует, чтобы я тебя нашёл, мне и самому тут несладко.]

[Давай не будем заходить слишком далеко.]

Последнее сообщение от Тхэгю пришло два дня назад.

Для Чонгвона, у которого не было ни единого кровного родственника, этот человек когда-то был как семья. Почувствовав горечь во рту вместе с чувством досады, Чонгвон выключил экран телефона и по привычке потёр переносицу. Тупая головная боль не желала уходить.

Даже к восьми вечера от отца Ынджо не было ни одного звонка.

Почти два часа без остановки Ынджо рассказывал истории то о роботах, то о динозаврах, львах и тиграх, пока сам не вымотался и не уснул. Чонгвон, которому казалось, что у него из ушей вот-вот пойдёт кровь, был рад наконец наступившей тишине. Как его вообще угораздило впустить этого ребёнка в дом? Чонгвон молча смотрел сверху вниз на виновника переполоха, уснувшего на диване. Бесконечная болтовня раздражала, но сейчас, с закрытыми глазами, он выглядел довольно мило. Маленький, как мягкая игрушка, – глядя на него, Чонгвон почувствовал, как сердце затрепетало: кажется, стоит прикоснуться, и он сломается.

– И как ты умудрился так измазаться, пацан?

Тихо пробормотав это, Чонгвон большим пальцем стёр следы от бульона с уголка рта Ынджо. Неуклюжий жест был до смешного осторожным. Смутившись от собственного поступка, Чонгвон тихо выругался и, встряхнувшись, поднялся.

Принеся одеяло из спальни и небрежно накрыв им Ынджо, Чонгвон в тишине дома слушал ровное дыхание спящего ребёнка и ждал звонка от его отца. Когда вечернее время давно прошло, у него даже закралось подозрение, что так называемый отец, просто бросил ребёнка в этой квартире.

Только после девяти вечера телефон Чонгвона зазвонил. Наконец-то объявился тот тип, отец Ынджо. Чонгвон с видом «ну вот и дождались» нажал кнопку ответа.

– Алло? Я увидел пропущенные вызовы и перезвонил. Я очень извиняюсь, но вы сейчас с моим ребёнком?

Чонгвон собирался пригрозить, чтобы тот немедленно примчался и показал своё лицо, но, услышав голос на том конце провода, тут же растерял весь свой пыл. Вопреки ожиданиям Чонгвона, вежливый голос отца Ынджо звучал как-то взволнованно и слегка дрожал. Голос, который изо всех сил пытался казаться спокойным, звучал намного моложе и незрело, чем у самого Чонгвона.

– Он со мной, так что поторопись и забери его.

– Он нигде не поранился?

– Всё в порядке.

– Где вы? Я сейчас же приеду за ребёнком.

– Квартира 1005.

Узнав, что Ынджо находится в соседней квартире, отец засыпал Чонгвона извинениями и пообещал немедленно приехать.

Примчавшись к многоквартирному дому «Донхва» за тридцать минут, отец Ынджо осторожно постучал в дверь квартиры Чонгвона. Чонгвон, сидевший рядом со спящим Ынджо и смотревший телевизор, уже настолько остыл, что открыл дверь с равнодушным видом.

– Здравствуйте. Я папа ребёнка из соседней квартиры. Прошу прощения за сегодняшнее беспокойство.

Отец Ынджо, выглядевший намного моложе Чонгвона, слегка задыхался, словно бежал издалека. Чонгвон на мгновение растерялся. Он ожидал увидеть пьяницу или азартного игрока, от которого сбежала жена, ублюдка, не ценящего собственного ребёнка. Но как только дверь открылась, он подумал, что это за парень такой перед ним. Лицо белое. Губы красные. А разрез глаз такой утончённый, что он, должно быть, разбил не одно женское сердце – вылитый альфонс.

– Эм, ничего особенного, но возьмите, пожалуйста. Это бисквитный рулет.

Отец Ынджо, переведя дух, нарушил неловкое молчание, протягивая пакет с логотипом универмага. Чонгвон не взял его, лишь молча посмотрел сверху вниз. Если уж извиняться, то деньгами или дорогим алкоголем. А этот подарок, будто подобранный под его образ, лишь усиливал впечатление.

*

В универмаге без окон, если не смотреть на часы, невозможно было понять, день сейчас или ночь. Чонвон, слегка кивнув клиенту, вышедшему после оплаты в магазине люксового бренда, мельком взглянул на наручные часы. Несмотря на приближающееся время закрытия, в зоне ожидания всё ещё оставались клиенты, которых нужно было обслужить. Чонвон тут же улыбнулся и проводил покупателя в магазин.

Когда Ынджо только появился на свет, Чонвону было всего девятнадцать. Бросив школу за несколько месяцев до выпуска, он из-за низкого уровня образования и статуса отца-одиночки несколько лет не мог найти нормальную работу. На деньги, оставленные отцом, чьё лицо он едва помнил, ему с трудом удалось снять квартиру для себя и Ынджо, но на жизнь постоянно не хватало. Когда деньги заканчивались, он оставлял Ынджо у бабушки Энду и брался за любую подработку. Он мечтал покончить с этой нестабильной жизнью думая об Ынджо, которому через несколько лет предстояло пойти в начальную школу.

Не существует такой работы, на которую можно ходить, если всё подстраивать под Ынджо.

Это была реальность, которую Чонвон горько осознавал на протяжении многих лет. Хотя он не хотел надолго разлучаться с ещё маленьким Ынджо, но ради его будущего пришлось искать работу с длинной рабочей сменой.

Однако, как это часто бывает, изменить обстоятельства, въевшиеся, словно татуировка, оказалось не так просто, как хотелось бы. Найдя работу, Чонвон в первую очередь забеспокоился об Ынджо. Бабушка Энду, которая присматривала за Ынджо по несколько дней, в прошлом году легла в дом престарелых, и теперь ребёнка было не с кем оставить.

Прибывая в растерянности перед первым рабочим днём, аджума из 1002-й квартиры охотно протянула Чонвону руку помощи, предложив присматривать за Ынджо до вечера. Овдовевшая женщина, вырастившая двух дочерей, занималась ростовщичеством на рынке. Она несколько раз одалживала Чонвону деньги, испытывавшему финансовые трудности, и, когда он приходил возвращать долг, беззастенчиво мяла ему плечи и трогала за руки. Чонвон втайне тяготился аджумы из 1002-й, и, несмотря на благодарность за её доброту, это его беспокоило.

Даже общительный Ынджо почему-то держался с ней отстранённо. Причиной, скорее всего, было то, что её длинные завитые волосы и яркая помада делали её похожей на героиню из сказки. Но у Чонвона не было другого выбора. Он должен был быть благодарен уже за то, что есть кто-то, кто присмотрит за Ынджо до его возвращения с работы.

Оставив Ынджо в 1002-й, Чонвон начал работать охранником в люксовом отделе универмага и понемногу привыкал к такой жизни. То, что дорога до универмага из города Хваджу занимала около сорока минут на междугороднем автобусе, было неплохо, и зарплата для работы, доступной с его уровнем образования, оказалась приличной. Нельзя сказать, что было легко стоять весь день на ногах и общаться с людьми, но коллеги относились к Чонвону по-доброму, и работа не была смертельно тяжёлой. Беспокоил только Ынджо, с которым он был постоянно в разлуке. Пять дней в неделю он ждал отца в чужом доме, так и не привязавшись к соседке.

– Папа, почему ты всегда приходишь поздно? Ты не скучаешь по Ынджо? – однажды спросил Ынджо у Чонвона в коридоре по дороге к квартире после работы. Он не плакал и не капризничал, но спокойный и игривый голос ребёнка ещё больнее ранил сердце Чонвона. Это чувство нельзя было выразить словом «сожаление». Чонвон с детства скитался по домам родственников, без нормальных родителей, и прекрасно знал, каково это – есть в чужом доме, но его угнетала реальность, в которой он не мог бросить работу. В ту ночь Чонвон долго не мог уснуть, лёжа рядом с Ынджо

После этого Ынджо перестал упрашивать отца приходить раньше и больше не капризничал. Ребёнок, казалось, инстинктивно понял, что вопрос, заданный отцу в тот день, огорчил его. В свои шесть лет он был слишком сообразительным для возраста, когда, казалось бы, ничего не понимают.

Чонвон гордился тем, что Ынджо стал таким взрослым не по годам, и в то же время чувствовал вину.

Больше всего Чонвон не мог не беспокоиться об Ынджо, который, будучи оставленным на попечение других, не мог чувствовать себя спокойно.

В конце концов, опасения Чонвона стали реальностью. В магазине запрещалось использование мобильных телефонов, за исключением обеденного перерыва и времени отдыха, поэтому даже при срочном звонке проверить его сразу было невозможно. Закончив долгий рабочий день, Чонвон увидел десятки пропущенных вызовов и интуитивно понял, что с Ынджо что-то случилось.

Только от соседки из квартиры 1002 было несколько десятков пропущенных звонков. Между ними мелькали незнакомые номера.

Чонвон в спешке первым делом позвонил аджуме. Она закричала, почему он только сейчас отвечает на звонок, а затем, всхлипывая, сказала, что Ынджо пропал. Услышав, что ребёнка нигде не найти, сколько бы она ни искала, Чонвон почувствовал, как у него помутилось в голове. Сказав, что свяжется с воспитателем детского сада, Чонвон повесил трубку, и тут его взгляд упал на пропущенный вызов с незнакомого номера. Дрожащая рука инстинктивно нажала кнопку вызова. Мужской голос на том конце провода был довольно низким и резким. Чонвон, надеясь, что это звонок от Ынджо, на мгновение растерялся. Только когда мужчина сказал: "Ребёнок со мной, так что поторопись и забери его", Чонвон смог наконец вздохнуть с облегчением.

Небо, казавшееся жёлтым, вновь обрело свой цвет. Повесив трубку, Чонвон почувствовал, как у него подкосились ноги. Едва не рухнув на землю, он всё же устоял и бросился к дороге, чтобы поймать такси.

*

Чонвон и Чонгвон молча смотрели друг на друга, пока между ними находился красиво оформленный подарочный пакет. Чонвон упорно ждал, пока Чонгвон примет его подарок. Момент, когда можно было бы вежливо отказаться, прошел, и неловкость сменилась чувством стыда. Чонгвон, чей взгляд был немного выше, чем у Чонвона, нахмурил брови и первым отвел глаза, а затем небрежно выхватил протянутый пакет. Как только Чонгвон принял подарок, Чонвон наконец смог задать вопрос, который хотел задать больше всего.

– А где ребенок?

Чонгвон ничего не ответил и повернулся, словно приглашая войти в дом.

Следуя за ним, Чонвон на мгновение задержал взгляд на мускулистых предплечьях Чонгвона. Увидев тело, сплошь покрытое шрамами от порезов и швов, он подумал, что тот, должно быть, не обычный человек.

В прихожей аккуратно стояли рядом большая пара обуви Чонгвона и маленькие кроссовки Ынджо. Чонвон аккуратно снял и поставил свои строгие туфли, подходящие к его костюму, рядом с кроссовками Ынджо и осторожно ступил в дом. Мрачный дом с первого взгляда выдавал жилище одинокого мужчины. Нет, это было даже хуже, чем дом одинокого мужчины.

Неужели здесь действительно кто-то живёт...

Чонвон даже не смог довести мысль до конца. Хотя он и был благодарен за то, что мужчина присмотрел за ребёнком, но не хотел верить, что Ынджо спит в этом грязном доме. Странный воздух, смешанный с легким запахом табака, бутылки из-под виски, разбросанные по столу, и гора окурков. Он понимал, что это невежливо, но был поражен домом, в котором, казалось, совсем не убирались.

Как только вернемся к себе, нужно будет его хорошенько отмыть. Ребенок же может заболеть.

Чонвон, стараясь не выдать своих мыслей, прошел мимо Чонгвона к дивану, где спал Ынджо.

Чонгвон затаил дыхание в тот короткий миг, пока Чонвон проходил мимо. Несмотря на жаркую погоду, от тела Чонвона исходил уютный аромат кондиционера для белья. Все его чувства, казалось, следовали за запахом Чонвона, и взгляд был прикован к его спине.

– Ынджо-я. Пойдем домой.

Тихо прошептав, Чонвон наклонился и взял Ынджо на руки.

– ...Папа.

– Да. Папа пришел. Пойдем домой.

Ынджо, оказавшись на руках, обнял Чонвона за шею, капризничая спросонья, и уткнулся своей маленькой головой ему в грудь. "Пойдём домой", – повторял Чонвон, целуя Ынджо в лоб и макушку. Хотя на его чёрном костюме от движений с ребёнком на руках, появлялись некрасивые складки, лицо Чонвона оставалось нежным. Взгляд Чонгвона все еще был прикован к нему. В темном и прохладном доме только Чонвон, держащий Ынджо, казался теплым, как свет солнца. Чонгвон потер глаза, сваливая все на усталость.

Выйдя из дома с Ынджо на руках, Чонвон до самого последнего момента, пока не закрылась входная дверь, кланялся и благодарил Чонгвона. Собираясь развернуться в опустевшей тихой прихожей, Чонгвон вдруг посмотрел вниз. Рядом с его привычными туфлями стояли кроссовки Ынджо.

– Создаёт проблемы до последнего.

Тихо пробормотав, Чонгвон поднял кроссовки, размером меньше его ладони.

Открыв входную дверь, он увидел Чонвона. Тот все еще не мог попасть домой и стоял перед дверью квартиры 1004. Держа Ынджо, он, видимо, с трудом пытался вставить ключ в замочную скважину, несколько раз промахнувшись. Почувствовав чье-то присутствие, Чонвон обернулся. Чонгвон, наблюдавший за ним с бесстрастным лицом, решительно подошёл и выхватил у него из рук ключ.

На короткое мгновение их кончики пальцев соприкоснулись, и Чонвон поспешно отдернул руку. Тем временем Чонгвон своей грубой рукой вставил ключ и открыл дверь.

– Спасибо.

– Нашёл за что благодарить. Забери лучше обувь ребёнка.

Небрежно бросив кроссовки Ынджо в прихожую квартиры Чонвона, Чонгвон вернулся к себе, даже не попрощавшись. Проводив Чонгвона взглядом, Чонвон молча смотрел на кроссовки Ынджо, неаккуратно лежавшие в прихожей.

Возможно, не все живут так, как выглядят, – подумал он, вспоминая лицо соседа со свирепой и бесчувственной внешностью.

Наби

Прошлая зима выдалась особенно холодной. Даже Чонгвон, который обычно не мерз, выдыхал облачка белого пара и мысленно ворчал, что сейчас умрет от холода.

– Вы вышли, господин управляющий.

Наби, подъехавший на машине прямо к дому Чонгвона, поклонился в пояс. Он был выходцем из колонии для несовершеннолетних и начал заниматься бандитизмом в девятнадцать лет. На левой стороне груди у Наби была татуировка тигра, но из-за её маленького и невзрачного размера его сначала прозвали Котом, а в итоге – Наби*.

(п/п: в Корее это ласковое прозвище для кошек (дословный перевод – бабочка))

Наби, как и его прозвище, несмотря на небольшой рост и телосложение, был проворным и имел острый взгляд. Достаточно общительный, чтобы угодить вечно угрюмому Чонгвону, он умел довольно гибко справляться с его вспыльчивым характером. Единственный недостаток, который заметил Чонгвон, заключался в том, что Наби для бандита обладал слишком мягким характером и ему не хватало твердости в решающие моменты.

Чонгвон, словно ему все было в тягость, даже не ответил на приветствие Наби и втиснул свое огромное тело на заднее сиденье автомобиля. Стояла морозная ночь. Кончик носа и уши Наби, прождавшего на улице более тридцати минут, побагровели. Его замерзшие руки тоже были красными, словно вот-вот получат обморожение. Чонгвон, увидев руки Наби, севшего на водительское сиденье, велел включить обогреватель на полную мощность. Наби, увеличивая температуру обогревателя, через зеркало заднего вида наблюдал за выражением лица Чонгвона.

– Вы поели? – спросил Наби, и Чонгвон, закуривший на голодный желудок, покачал головой.

– А директор Го?

– Сказал, что на месте. Наверное, уже пьет с девчонками.

Тихо хмыкнув, Чонгвон долго выдыхал сигаретный дым и перевел взгляд за окно.

– Наби-я, сколько тебе лет в этом году? – равнодушно спросил Чонгвон.

– Двадцать четыре.

– Как давно ты уже в этом деле?

– Скоро будет пять лет.

– Пять лет? – переспросил Чонгвон и пристально посмотрел в сторону Наби. Почувствовав по прошлому опыту неладное, Наби через зеркало заднего вида осторожно взглянул на Чонгвона.

– Тот, кто крутится в этом деле уже целых пять лет, позволил какому-то ничтожеству вроде директора Го кинуть себя на деньги?

– Прошу прощения. Я пытался забрать, но...

– Когда пытался забрать, надо было забирать как следует. И как я после этого могу доверить тебе большие дела? Разве не так?

Уголки губ Наби, говорившего "прошу прощения", слегка приподнялись. Наби знал, что, когда Чонгвон, обычно безразличный к другим, отчитывает таким образом, это все от симпатии. Хоть он сам этого и не признавал, Чонгвон находил Наби довольно милым, в отличие от других тупых здоровяков. Так было и сейчас. "Чего лыбишься, я что-то смешное сказал?" – незлобно бросил Чонгвон, и Наби, сказав, что нет, насильно опустил уголки губ. Чонгвон, которому это показалось нелепым, беспричинно рассмеялся, и Наби снова засмеялся в ответ.

Как только они покинули район, плотно застроенный новыми виллами, тут же показался переулок с развлекательными заведениями, сверкающий неоновыми вывесками. Черная машина остановилась перед тихим и дорогим баром, лишенным вульгарной и кричащей атмосферы. Выйдя из машины, Чонгвон, не скрывая усталости, спустился в подвал, соединенный со входом. Следуя за официантом, он вошёл в комнату, где директор Го сидел в центре стола, лапая за бёдра девиц, годившихся ему в дочери.

– Ого, кто это у нас тут? Управляющий Пэ!

Директор Го, приветствуя Чонгвона, уже был пьян и выглядел довольным. На столе стояли две бутылки дорогого виски. Чонгвон, смотревший на директора Го как на насекомое, лишь кивнул в знак приветствия и сел напротив него. Одна из девушек, сидевших по обе стороны от директора Го, подошла к Чонгвону. Чонгвон со странным выражением лица раздражённо махнул рукой, и та послушно вернулась к директору Го.

– Я как раз собирался организовать встречу, как там председатель Пан поживает?

– Хорошо.

Коротко ответив, Чонгвон налил виски в стакан и залпом выпил. Директор Го, подскочив с криком, почему тот пьет в одиночку, и, поглаживая девушек за талии, громко велел налить «нашему управляющему Пэ». Пока директор Го устраивал сцену, Чонгвон съел несколько кусочков дыни и ананаса, чтобы успокоить ноющий желудок. Вскоре одна из девушек, наливая Чонгвону выпивку, встретилась с ним взглядом. Чонгвон, смотря на нее как на пустое место, небрежно бросил вилку на тарелку и откинулся на спинку дивана.

– Дело в Чхоннянни благополучно разрешилось? – бросил Чонгвон, и лицо директора Го просияло.

– А, ну конечно! Еще как разрешилось! Ёнпхаль или как там его, Кэпхаль, неважно. Эти нищеброды, как призраки, чуют запах денег и лезут, от них одна головная боль. А как управляющий Пэ приставил одного парня, так всё одним махом решилось, просто отлично. Даже и волоска их не видать, какая лёгкость на душе.

Директор Го, похожий на жабу с тонкими руками и ногами и выпирающим животом, громко рассмеялся, довольный успешным исходом дела. В отличие от него, выражение лица Чонгвона было ледяным. Глядя на директора Го, Чонгвон чувствовал такое же отвращение, как при виде таракана.

Дед директора Го нажил состояние, продавая борцов за независимость японцам во времена японской оккупации. Его отец, унаследовавший это богатство, приумножил его, объявляя «красными» и сдавая государству людей, которые даже не знали, что значит быть коммунистом. Директор Го, унаследовавший всё это состояние, не смог успешно вести ни один бизнес, за который брался, пока не разбогател на незаконных спекуляциях с землей, предназначенной под застройку нового города, и на эти деньги до сих пор жил припеваючи. Каждый раз, напиваясь, директор Го с гордостью трепался о своём отце и деде.

Чонгвон считал, что этот человек по своей природе хуже любого бандита.

Председатель Пан, которому служил Чонгвон, тоже недолюбливал директора Го. Сколько раз он с пренебрежением говорил, что не стал бы и связываться с таким человеком, не будь у того денег. Чонгвон был того же мнения.

Однако у директора Го было много денег. И неважно, откуда эти деньги, важно было то, что их у него много. Гангстеру других причин и не требовалось.

"Око за око, зуб за зуб, а против захватчиков земли – управляющий Пэ!" – брызжа слюной, восхвалял его директор Го при каждой встрече. На лакомых участках земли, предназначенных под застройку, всегда находились ушлые типы, которые первыми занимали территорию. Чонгвон, с восемнадцати лет выбивавший долги из азартных игроков, знал, как выгонять таких захватчиков самыми изощрёнными и жестокими способами. Директору Го нравился такой Чонгвон, и всякий раз, когда возникали проблемы, он обращался к нему, щедро вознаграждая.

Чонгвон, который хотел однажды помочь Наби провернуть крупное дело, на этот раз передал ему всю работу, полученную от директора Го. Дело было выполнено так же хорошо, как и ожидал Чонгвон. Но проблема была в этом самом директоре Го. Директор Го, недооценив молодого Наби, солгал Чонгвону, будто заплатил тому две крупные купюры*, а самому Наби отдал меньше половины.

(п/п: имеется ввиду большой номинал банкноты или чека)

Чонгвон служил не директору Го, а его деньгам. И нынешнее дело не было исключением.

– Но почему вы не позаботились о деньгах ребят? – спросил Чонгвон, пристально глядя на директора Го.

– Как это не позаботился? Управляющий Пэ, когда ты так говоришь, мне очень обидно.

Директор Го, округлив свои глазки-пуговки, прикинулся невинным.

– Вы считаете, что пятьдесят миллионов, это позаботился?

Под вращающимися над головой огнями цветомузыки расслабленное выражение лица Чонгвона стало холодным.

– Директор Го. С ребятами так дела не делаются. Много ли в этой стране политиков, которые занимаются политикой из патриотизма? Много ли людей, которые ходят на работу из любви к компании? С бандитами то же самое. Они зовут тебя "хённим" и лижут задницу, потому что ты даёшь им деньги. Без денег нет и верности. Вы же прекрасно это знаете.

В его усталом тоне чувствовалась скрытая угроза. На мгновение директор Го ощутил нечто похожее на ужас от того, что он заперт в этой комнате с Чонгвоном. Ему казалось, что Чонгвон вот-вот выхватит из-под пиджака нож и пырнёт его в живот.

– Многого не прошу. Дайте ещё две крупные купюры. Этот парень, Наби, хоть и выглядит молодо, но у него на иждивении трое младших.

– Ну что ты. Я и так собирался доплатить, как только дострою это здание, – торопливо проговорил директор Го, словно успокаивая Чонгвона, сделав глоток алкоголя и причмокнув губами.

– Когда? – без промедления спросил Чонгвон.

– Сказал же, скоро дам. Неужели я кину управляющего Пэ на деньги? Да я скорее начальника полиции кину.

– В эту пятницу я пришлю ребят в ваш офис, директор Го.

– Да, пятница. Пятница – хороший день.

Получив от директора Го подтверждение, что деньги будут выплачены до конца этой недели, Чонгвон тут же поднялся с места.

– Уже уходишь? Скоро придёт начальник отдела Чхве, останься, выпьем вместе. Есть дело, которое я хотел бы обсудить с тобой и начальником отдела Чхве...

Начальник отдела Чхве был чиновником из департамента земельных ресурсов, мелкой сошкой, которая из кожи вон лезла, чтобы получить хоть какие-то крохи от директора Го. При виде того, как начальник отдела Чхве потирает ладони перед директором Го, словно муха, пропадал всякий вкус к выпивке.

– Давайте в следующий раз. Я выкроил время из плотного графика, так что не могу долго оставаться.

Отказавшись от предложения директора Го выпить ещё, Чонгвон вышел из комнаты, и Наби, ожидавший у двери, отступил в сторону.

– В эту пятницу поезжай в офис директора Го и забери остаток.

– Да, господин управляющий.

Чонгвон хотел было добавить что-то ещё, но передумал и направился к выходу из заведения.

Машина с Чонгвоном быстро покинула улицу, забитую увеселительными заведениями. Чонгвон с непроницаемым лицом смотрел в окно. В отличие от его бесстрастного лица, в голове у него царил хаос. Дел, требующих немедленного решения, была целая гора. Нужно было разобраться с взысканием долгов по курорту в Канвоне, который затеял председатель Пан, а также встретиться с типами, вторгшимися в южный район, надеясь на лёгкую наживу. И это ещё не всё. Нужно было проконтролировать проекты, которые он взял на себя, и устраивать встречи с чиновниками-ничтожествами, которые при любой возможности требовали взятки. Но сейчас ему хотелось просто отдохнуть.

– Поехали домой, – вяло пробормотал Чонгвон. Наби, направлявшийся в офис, повернул руль. В ушах будто бы звучали упрёки председателя Пана, но Чонгвон просто закрыл глаза.

– Как живётся с ребятами? – безразлично спросил Чонгвон, и Наби взглянул на него через зеркало заднего вида.

– Да, в общем, жить можно. Семья на то и семья.

Наби жил в съёмной комнате с тремя младшими, которым только что исполнилось двадцать. Чонгвон тоже когда-то жил в одном доме с какими-то здоровяками, имён которых уже и не помнил, называя друг друга семьёй. Какие деньги могли быть у пацанов, которые только начали заниматься бандитизмом и лишь строили из себя крутых? Пока не сорвёшь большой куш и не зацепишься за крупную шишку в этом бизнесе, всем приходилось прозябать в тесных комнатках.

– Даже если сейчас живёшь в нищете, не показывай этого. Если будешь вести себя как бедняк, это клеймо останется с тобой навсегда.

– Да.

– Умеешь хорошо отвечать.

Пока Чонгвон читал бесполезные нотации, за окном машины показался район с виллами – они подъезжали к месту назначения. Проехав по знакомой улице, машина остановилась перед домом Чонгвона. Наби быстро выскочил с водительского места и открыл заднюю дверь. Выйдя из машины, Чонгвон достал из внутреннего кармана пиджака толстый бумажник и протянул Наби два чека на миллион вон. Он сделал жест, мол, бери, но Наби отстранился и замахал руками.

– Всё в порядке.

– Не выпендривайся и бери.

Чонгвон силой сунул чеки Наби в руки. После пары отказов Наби положил их во внутренний карман пиджака и сказал, что с благодарностью воспользуется ими. Чонгвон, пристально глядя на лицо Наби, слегка улыбнулся.

– Не жадничай, накорми ребят до отвала.

– Да, господин управляющий.

– Я пошёл. Удачи.

– Да, и вы, господин управляющий, не забывайте есть. А то заболеете.

Не обращая внимания на беспокойство Наби, Чонгвон махнул рукой, мол, хватит, и скрылся в доме.

*

– Бандитская жизнь – как муравьиная ловушка*: раз попал, назад дороги нет. У бандитов не бывает пенсии. Либо калека, либо труп – конец наступает, только когда доходишь до края. Если боишься, уходи сейчас же, – сказал председатель Пан юному Чонгвону, который впервые надел костюм и спрятал за пазухой оружие. Затем он до краёв наполнил пустой стакан перед Чонгвоном гаоляновой водкой*.

(п/п: дословно «муравьиный ад» – природное явление, при котором муравьи, двигаясь по замкнутому кругу, погибают от истощения. Это явление известно также как муравьиный водоворот или карусель смерти. Муравьи сбиваются с пути из-за сбоя в алгоритме навигации, вызванного рассеиванием запаха феромонов, и начинают следовать по своему же следу, вовлекая в этот смертельный цикл других особей.)

(Гаоляновая водка – это традиционный китайский крепкий алкогольный напиток байцзю, изготовленный из гаоляна (китайского сорго)).

Девятнадцатилетний Чонгвон с короткой стрижкой, несмотря на юное лицо, излучал необычную ауру. Его тяжёлый, глубокий взгляд отличался от взгляда обычных хулиганов, которые лишь кичились своей крутизной. Председателю Пану нравился этот взгляд Чонгвона. Именно из-за этого взгляда он и приютил Чонгвона, у которого не было ни единой родной души, и воспитал его как сына.

Юный Чонгвон не ответил на слова председателя Пана, лишь залпом выпил налитый ему алкоголь. В тот день по приказу председателя Пана Чонгвон зарезал ножом человека, которого называл хённимом. Тогда Чонгвон впервые убил человека.

Хотя у Чонгвона была мать, он рос практически сиротой. Даже она не знала, кто отец ребёнка. Мать Чонгвона, даже будучи беременной им, скиталась по съемным комнатам, где жили девушки из бара, не имея постоянного пристанища.

Днём пила, плакала, ругалась или спала, а ночью уходила в бар, где продавала выпивку и улыбки женатым мужчинам.

Девушки, работавшие в том же баре, что и его мать, каждый раз при виде Чонгвона жалели его, приговаривая, что даже бездомную собаку так не растят. В то же время они иногда сравнивали Чонгвона с нарывом, от которого хотелось поскорее избавиться.

Мать Чонгвона совершенно не интересовалась, ел ли маленький Чонгвон, спал ли, ходил ли в школу. Когда Чонгвон, которому осточертела съёмная комната, куда постоянно захаживали незнакомые мужчины, уходил из дома и не появлялся по несколько дней, она даже чувствовала облегчение, словно избавилась от мешающей вещи.

Когда Чонгвону исполнилось шестнадцать, его мать умерла в туалете мотеля от передозировки наркотиков. Было ли это самоубийство или убийство, так и не выяснили. Полицейское расследование зашло в тупик. Чонгвон отправил мать в последний путь, даже не проведя похорон. Не пролилось ни единой слезинки.

Бросив среднюю школу, Чонгвон начал помогать по хозяйству в баре, где при жизни работала его мать, получая за это еду. Жалкие мужчины, оставляя дома жён и детей, приползали в бар и вели себя так, будто становились королями, едва усевшись перед девушками. Они требовали королевского обращения даже от Чонгвона, выполнявшего поручения вроде покупки сигарет, но юный Чонгвон не умел угождать этим ничтожествам. Честно говоря, он и не хотел им угождать.

Господин Ким, каждый день бывавший в баре как у себя дома, недолюбливал Чонгвона за то, что тот не мог ему угодить. Каждый раз он пытался выставить Чонгвона на посмешище перед девушками.

В тот день господин Ким, как обычно, подозвал юного Чонгвона к столу и, обняв за талию молодую девушку, обрушил на него поток оскорблений. Под конец он швырнул на пол несколько купюр по тысяче вон, приказав Чонгвону купить ему сигареты. Когда Чонгвон, не поднимая денег, уставился на него, господин Ким повысил голос, веля ему опустить глаза. Разозлившись на неподвижного Чонгвона, он вскочил с места и влепил ему пощёчину. Чонгвон устоял на ногах, но получил ещё две пощёчины подряд.

В тот момент, когда третий удар должен был достигнуть Чонгвона, тот, не дав никому опомниться, схватил со стола бутылку виски и ударил господина Кима по голове. Испуганные девушки с криками разбежались от стола. Господин Ким, не успев даже вскрикнуть, схватился за голову и рухнул на пол. Бутылка разбилась, порезав ладонь Чонгвона, но он лишь сжал кулаки и принялся избивать господина Кима, нанося удар за ударом. Владелец бара, вбежавший в комнату, закричал, что так и убить человека можно, и оттащил Чонгвона. Господин Ким, у которого из головы текла кровь, уже потерял сознание.

Даже когда юного Чонгвона забирали в полицейский участок, он жалел, что не убил господина Кима. Он понимал, что попадёт в тюрьму за то, что избил человека до полусмерти, но думал, возможно, тюрьма будет лучше, чем этот бар. Вопреки его смиренным ожиданиям, Чонгвона отпустили уже через три часа. На парковке полицейского участка его ждал мужчина лет тридцати с небольшим, стоявший у припаркованного чёрного седана.

– Ты Чонгвон? – спросил мужчина. Чонгвон молча кивнул.

– Жрать охота до смерти. Давай сначала поедим.

Мужчина, глядя на Чонгвона, бросил эту фразу без всяких предисловий и открыл пассажирскую дверь, как бы приглашая сесть в машину. Опешивший Чонгвон последовал за мужчиной и сел на пассажирское сиденье.

Несмотря на поздний час, закусочная, где подают кукпап* была переполнена. Мужчина, даже не спросив Чонгвона о его предпочтениях, заказал два кукпапа со свининой. Когда принесли еду, мужчина самовольно добавил красный рассол от кактуги* в горшочек, стоявший перед Чонгвоном, и размешал. Проделав то же самое со своим глиняным горшочком, мужчина зачерпнул дымящийся бульон, попробовал, а затем высыпал в него рис. Чонгвон, недовольно глядя на красный бульон, последовал примеру мужчины и взял ложку.

(п/п: кукпап – суп с рисом; кактуги – кимчи из редьки дайкон)

В шумной закусочной только они вдвоём ели в тишине. Мужчина, опустошив свой горшочек быстрее Чонгвона, постоянно цокал языком, пытаясь вытащить что-то застрявшее в зубах, и запивал водой. Повторив это ещё несколько раз, он взял салфетку, вытер рот и стал молча наблюдать за Чонгвоном, который, склонив голову над горшочком, продолжал есть.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать.

– В школу ходишь?

– Бросил.

Состоялся короткий обмен сухими вопросами и ответами.

– И что ты собираешься делать дальше, не окончив даже среднюю школу? Будешь всю жизнь бегать за сигаретами для никчемных идиотов, у которых даже не стоит? – спросил мужчина с усмешкой, словно дразня. Чонгвон, черпавший рис из горшочка, лишь поднял глаза и впился взглядом в сидевшего напротив мужчину.

– Щенок, ты только посмотри на его взгляд. На этот раз, видимо, и мою башку проломишь?

Мужчина знал всё о том, что Чонгвон сделал с господином Кимом.

Этот тип тоже был в баре? Не видел его там.

Пока Чонгвон строил догадки, мужчина достал из бумажника визитку и положил её перед ним. Чонгвон, отложив ложку и пытаясь понять намерения мужчины, взял её в руку. Согласно визитке, мужчину звали Пан Вонхи. Чонгвон подумав, что имя «Вонхи» звучит как женское, повертел визитку в руках.

– Адрес внизу.

Мужчина кивнул подбородком на визитку. Под громким названием «Кымган Интернешнл» помимо имени мужчины были указаны адрес и номер телефона. Чонгвон, прочитав адрес, посмотрел на него с недоумением.

– С завтрашнего дня выходи на работу. Придёшь и будешь учиться делу, выполняя всё, что скажу, будь то чистка моих туфель или кроссовок, – сказал мужчина решительно, и улыбка исчезла с его лица. Чонгвон, почувствовав, как изменилась атмосфера, на мгновение задумался, а затем, словно приняв решение, кивнул. Это была первая встреча с председателем Паном, которую помнил Чонгвон.

«Начало его было скромным, но конец его будет велик*». Эта фраза идеально описывала Пана Вонхи. Жестокий по натуре и с быстрым умом, направленным на дурные дела, Пан Вонхи провёл несчастливое детство и рано влился в криминальный мир. Убив человека, которого он двенадцать лет называл хённимом, и завладев всем, что у того было, Пан Вонхи в раннем возрасте тридцати четырёх лет стал человеком, который держал в кулаке все развлекательные заведения и игорные дома южной части Сеула. Все чёрные деньги, обращавшиеся на юге Сеула, проходили через Пана Вонхи. Любой, кто хотел вести прибыльный бизнес здесь, должен был отчислять Пану Вонхи определённую сумму, и без его разрешения нельзя было не то, что управлять баром или игорным домом, но даже продать чашку санхвача* в уличной палатке.

(п/п: переложение стиха из Книги Иова 8:7. Санхвача – традиционный корейский чай из лекарственных трав, в него также добавляют кедровые орешки и яичный желток.)

Как только ситуация на юге Сеула стабилизировалась, Пан Вонхи создал подставную компанию под названием «Кымган Интернешнл» и начал расширять свой бизнес. Деятельность «Кымган Интернешнл» в основном находилась на грани между законным и незаконным и включала в себя финансовые операции, контрабанду и прочие услуги, где кулаки приносили деньги. Особенно он сосредоточился на решении щекотливых проблем богатых и нечистых на руку людей за крупное вознаграждение. Схема была такова: Пан Вонхи находил клиентов среди известных личностей, а его сотрудники выполняли работу.

«Кымган Интернешнл» быстро набрала обороты, но Пан Вонхи не доверял ни одному из своих многочисленных сотрудников. То, что добыто предательством, предательством и теряется. В этом мире это был непреложный закон. Став опытным в этом деле, о преданности новичкам уже не могло быть и речи. Но Пан Вонхи не хотел терять то, что имел, даже после смерти. Он нуждался в абсолютно преданном ему человеке. Он хотел воспитать и вырастить кого-то, как собственного ребёнка, которого можно было бы контролировать. Примерно в то время он и взял под своё крыло шестнадцатилетнего Чонгвона и пятнадцатилетнего Тхэгю, у которых не было родителей, сделав их своими приёмными сыновьями.

Чонгвон и Тхэгю впервые встретились в общежитии, которое предоставил им Пан Вонхи. Тхэгю, попавший в колонию для несовершеннолетних за поджог детского дома, где он рос с младенчества, заселился в общежитие на несколько месяцев раньше Чонгвона и уже учился делу. Пан Вонхи постоянно твердил юным Чонгвону и Тхэгю, чтобы они жили как кровные братья. Хотя за их спинами он, возможно, и разжигал соперничество между ними, в их присутствии он постоянно подчёркивал, что они не просто «команда», а настоящая семья.

Пан Вонхи, несмотря на свои истинные цели, не связанные с созданием семьи, стал для Чонгвона и Тхэгю настоящим отцом. Он научил их самой сути жизни.

Как председатель Пан, с которым их не связывала и капля крови, стал для них отцом, так и Чонгвон и Тхэгю, которые во многом полагались друг на друга, тоже стали считать себя родными братьями. Юному Чонгвону нравилась мысль о том, что у него есть семья в какой бы то ни было форме. Хоть хрупкий и шаткий, этот «семейный» оплот давал Чонгвону странное чувство стабильности.

Со временем Пан Вонхи, расширив свой бизнес до гостиничного и туристического, к пятидесяти годам стал известен как «председатель Пан». Как он и желал, Чонгвон и Тхэгю выросли безупречно и превосходно. Хотя их нельзя было назвать безупречными и превосходными с точки зрения человечности, решительный Чонгвон и бесстрашный Тхэгю стали двумя опорами «Кымган Интернешнл», разросшейся до размеров средней компании. Когда Чонгвону исполнилось тридцать, «Кымган Интернешнл» была переименована в «Кымган Мулсан», чтобы избавиться от репутации бандитской компании. Вся грязная работа, отделившаяся в процессе, легла на плечи Чонгвона и Тхэгю.

Тхэгю, меньше Чонгвона по телосложению, был настолько бесстрашен, что не будет преувеличением сказать, что он выживал только благодаря своей дерзости. Бесстрашие делало его смелым, а смелость – успешным. Чонгвон, не имевший таланта к бизнесу, в большинстве случаев уступал Тхэгю и отходил на второй план. Но когда Тхэгю, не взвесив все за и против, ввязывался в неприятности, разгребать последствия приходилось Чонгвону.

И всё же Чонгвон не злился на Тхэгю. Ради него Чонгвон был готов с радостью разбираться с любыми проблемами. Чонгвон, казавшийся бессердечным и безжалостным, имел склонность становиться мягче с теми, к кому был привязан. Это было видно по его отношению к Тхэгю и Наби. Он, не задумываясь, делал для них то, чего никогда бы не сделал для других, и даже сам этого не осознавал. Председатель Пан, долго наблюдавший за Чонгвоном, рано заметил эту мягкость в его характере и счёл её слабостью. Он постоянно учил юного Чонгвона быть безжалостным. Именно поэтому он с детства наставлял его держаться подальше от женщин и не доверять сердцу и чувствам, а также постоянно следил за ним через Тхэгю, чтобы Чонгвон не мог легко привязаться к кому-либо.

Возможно, из-за этих проклятых наставлений председателя Пана всё, к чему Чонгвон привязывался – будь то вещь, животное или человек – исчезало, умирало или уходило. Единственными, кто остался рядом с Чонгвоном, несмотря на его привязанность, были председатель Пан и Тхэгю, которые были с ним с самого начала. Поэтому Чонгвон изо всех сил старался не привязываться к Наби.

Наби, сбежавший из дома после кражи денег и мотоцикла у своего жестокого отца, был пойман только после того, как сбил человека, пытаясь уйти от преследующей его полицейской машины. В возрасте всего шестнадцати лет Наби попал в колонию для несовершеннолетних, а после освобождения по рекомендации знакомого начал выполнять черновую работу в нелегальном игорном доме. Возможно, слухи о том, что все прибыльные дела на юге Сеула достаются Пэ Чонгвону и его младшему брату, стали для Наби поворотным моментом в жизни.

*

Через несколько дней Наби, бросив работу в игорном доме, без всякого плана перебрался в развлекательный квартал на юге Сеула и устроился официантом. В надежде столкнуться с Чонгвоном хотя бы раз, Наби усердно старался попасться ему на глаза, когда тот приходил в заведение по делам. В основном это была незначительная работа, вроде колки льда или смены пепельниц, но для Наби это была лестница, по которой он поднимался шаг за шагом.

– Я хочу работать под вашим началом, господин руководитель команды. Я сделаю всё, что вы скажете.

В тот день девятнадцатилетний Наби впервые пришёл к Чонгвону. Было лето, шёл дождь. Наби, ждавший в холле здания, где находился офис Чонгвона, преградил ему путь, когда тот входил внутрь. Складывая чёрный зонт, Чонгвон посмотрел сверху вниз на преградившего ему дорогу Наби. Коротко стриженные волосы после недавнего освобождения из колонии для несовершеннолетних делали юного Наби ещё моложе.

– Ты кто такой? – спросил Чонгвон с равнодушным выражением лица и прошёл мимо Наби. К разочарованию Наби, все его усилия оказались напрасными – Чонгвон его не узнал. Несмотря на безразличие, граничащее с пренебрежением, Наби не сдался и покорно последовал за ним.

– Меня зовут Ким Ынхо. В «Рэде» я менял господину руководителю команды пепельницу и вызывал водителя.

Чонгвон, слушая слова Наби вполуха, не отвечал. Точнее, он вёл себя так, будто Наби не существовало. Зайдя в лифт, который пришлось ждать довольно долго, Чонгвон молча посмотрел на Наби, нерешительно топтавшегося у входа.

– Заходи.

Как только Чонгвон коротко приказал, Наби тут же заскочил в лифт. Когда двери лифта закрылись, Чонгвон нажал кнопку этажа, где находился его офис.

В тишине замкнутого, движущегося пространства, между Чонгвоном и Наби повисла напряжённая атмосфера.

– Говоришь, сделаешь что угодно? – спросил Чонгвон низким голосом, глядя прямо перед собой. В тот момент, когда Наби открыл рот, чтобы дать утвердительный ответ, кулак Чонгвона ударил его по лицу. Тело Наби с грохотом отлетело в угол лифта.

– Совсем страх потерял, сопляк? Как ты собираешься работать, если даже от такого увернуться не можешь?

Чонгвон с бесстрастным выражением смотрел на Наби, который, обхватив лицо руками, тихо стонал.

Вскоре лифт остановился, и двери открылись.

– В следующий раз одним ударом не отделаешься. Больше не приходи.

Чонгвон, поправляя одежду, тихо пригрозил и вышел из лифта.

Двери безжалостно закрылись, оставив Наби одного.

Он был слишком юн, чтобы заниматься бандитизмом. Чонгвон не понимал, почему тот хочет стать бандитом, когда в мире столько других занятий.

В любом случае, Чонгвон думал, что после такого избиения и унижения задетое самолюбие не позволит ему вернуться. Однако, вопреки ожиданиям, через месяц Наби снова преградил ему путь. Решительное выражение лица Наби, словно говорившее, что он увернётся от любого количества ударов и выстоит, заставило Чонгвона усмехнуться.

*

– Бандитизм – это не то дело, которое ты можешь бросить по своему желанию. Раз начав, ты сможешь закончить это только со своей смертью. Если не готов, уходи сейчас же, – сказал Чонгвон Наби, который впервые надел костюм и спрятал за пазухой оружие. Чонгвон вспомнил слова, услышанные от председателя Пана в тот день, когда впервые ударил человека ножом, и выпитый тогда алкоголь. Те слова и тот алкоголь, были для Чонгвона своего рода оберегом, защищающим его тело, и благодаря им он до сих пор оставался жив. Чонгвон хотел поделиться этим оберегом из слов и алкоголя и с Наби.

Девятнадцатилетний Наби с коротко стриженными волосами залпом выпил алкоголь, налитый ему Чонгвоном. Наби, испив вместе с алкоголем и свою судьбу, через пять лет не смог избежать внезапной и бесславной смерти.

Бисквитный рулет

Чонгвон с радостью отдал бы всё своё состояние, лишь бы иметь возможность засыпать каждую ночь без алкоголя. Вчера он снова пил в одиночестве до поздней ночи. Как всегда, телевизор перед глазами бессмысленно мерцал, и в этот миг Чонгвон привычно подумал: А не сдохнуть ли мне, но эта мысль быстро улетучилась под действием опьянения. Единственной особенностью было то, что в конце ему послышался голос Ынджо. В тот момент, когда этот надоедливый малыш внезапно возник в его голове и позвал: "Дяденька!", Чонгвон, уже готовый потерять сознание, тихо пробормотал: "Ах, какой же он надоедливый", и закрыл глаза. Огромное тело Чонгвона рухнуло на то самое место, где спал Ынджо.

Когда он открыл глаза, был уже вечер. Ещё не до конца проснувшийся Чонгвон на ощупь нашёл и выпил воды, а затем по привычке зажал в зубах сигарету. На столе по-прежнему валялись пустые бутылки из-под алкоголя, а в пепельнице гора окурков. Среди всего этого неуместно лежал недоеденный вчера бисквитный рулет.

Ища зажигалку, Чонгвон посмотрел на рулет, который бросался в глаза даже в полусне.

Видимо, этот кусок хлеба, будучи всё же едой, наполнил пустой желудок, потому что привычное тяжёлое похмелье было не таким сильным. Рулет, как и выглядел, был мягким, сладким и вкусным. В этот короткий миг вспомнился Чонвон, которого он впервые встретил у двери. Прозрачная кожа, чёрные глаза, мягкие волосы, белые и аккуратные руки, державшие пакет с рулетом. Образ Чонвона, рисовавшийся в голове, тут же сменился его спиной, когда тот выходил за порог, неся на руках Ынджо.

Сколько же ему лет? Если ребёнку шесть, то, наверное, под тридцать. С матерью ребёнка разошёлся? Или овдовел? Такой молодой, без жены, да ещё и с ребёнком на руках, вот же паршивая судьба.

Бесполезные мысли цеплялись одна за другую. Чонгвон быстро опустошил голову и взял зажигалку.

Был тихий, как мышь, воскресный вечер. В доме Чонгвона, где не было часов и не слышалось тиканья секундной стрелки, время текло медленно. Чонгвон не знал, как провести это время, которого, стоило ему открыть глаза, становилось в избытке. До того, как он сбежал сюда, он был занят без перерыва, будь то будни или выходные, день или ночь. Хотя дела бандита в конечном счёте сводились к бандитизму, суть была в том, что на нём висело столько всего, что не оставалось ни времени, ни душевного спокойствия.

Что обычно делают простые люди в воскресенье вечером? Встречаются с любимым человеком и счастливо проводят время вместе? Видятся со старыми друзьями и погружаются в воспоминания? Сколько бы он ни думал, ответа не находилось. Для тридцатишестилетнего Чонгвона, который не имел ни любимого человека, ни старых друзей, это были слишком сложные вопросы.

Наскоро умывшись, Чонгвон по привычке зажал в зубах сигарету и стал переключать каналы телевизора. Быстро меняющиеся картинки остановились на развлекательной программе о воспитании детей. Малыш, на вид ровесник Ынджо, и его отец-знаменитость вместе готовились к выходу.

Внезапно Чонгвону без всякой причины захотелось покурить не дома, а в общем коридоре. Не то чтобы его интересовала соседняя квартира, где жил Ынджо, и не то чтобы он надеялся случайно столкнуться с ним и его отцом. Человеку ведь иногда полезно погреться на солнышке, да и летняя погода стоит хорошая. Ну, в общем, что хорошо, то хорошо. Просто сегодня захотелось покурить на улице, к чему придумывать какие-то причины, подумал он.

Надев подходящую рубашку, Чонгвон, стоя перед зеркалом, принялся укладывать волосы, хотя всего-то и шёл покурить. Когда он открыл входную дверь, душный летний воздух окутал всё тело. Нахмурившись от влажной жары, от которой кожа мгновенно становилась липкой, Чонгвон, прикуривая сигарету, искоса взглянул на соседнюю квартиру. В окнах дома Чонвона свет был выключен. Глядя на тёмные окна, Чонгвон долго выдыхал сигаретный дым. В этот момент снизу донёсся детский смех. Чонгвон опустил взгляд вниз, за перила.

На небольшой парковке перед клумбой у дома был Ынджо на велосипеде, а сзади велосипед придерживал Чонвон. Ынджо изо всех сил крутил педали четырёхколёсного велосипеда, но, оставаясь на месте, так громко смеялся, будто задыхался от радости. Чонвон тоже широко улыбался вслед за Ынджо. Сквозь детский смех резко донёсся запах раннего летнего вечера.

Взгляд Чонгвона медленно переместился с Ынджо на Чонвона. Сверху, с высоты десятого этажа, была хорошо видна шея Чонвона, одетого в белую футболку. Под солнечными лучами белоснежная кожа блестела, словно свет, отражённый в воде.

Чонгвон, не поднося ко рту наполовину истлевшую сигарету, отрешённо смотрел только на белую шею Чонвона.

Чонвон что-то сказал Ынджо, и тот, кивнув, засмеялся.

О чём они говорили, до десятого этажа не доносилось. Чонгвону было совсем не интересно, о чём они говорят, его взгляд переместился на губы Чонвона. Гладкие красные губы хранили улыбку.

Чонвон отпустил велосипед. Ынджо снова с силой нажал на педали. Чонвон вплотную следовал за велосипедом, который всё быстрее ехал вперёд. Взгляд Чонгвона издалека следил за их спинами. Когда опасно виляющий руль чуть не врезался в клумбу, Чонвон быстро схватился за заднюю часть велосипеда. В этот момент горячий пепел от догоревшей сигареты упал на тыльную сторону ладони Чонгвона

– Дядя!

Чонгвон, отвлекшись от Чонвона и стряхивая пепел с руки, снова посмотрел вниз. Ынджо на велосипеде уже глядел на десятый этаж, где стоял Чонгвон. Позади него Чонвон, проследив за взглядом Ынджо, тоже поднял голову.

– Здравствуйте!

Ынджо поздоровался так громко, что его голос, казалось, долетел до самого десятого этажа. Словно он приветствовал не Чонгвона, а весь дом. Чонвон, державший велосипед, тоже увидел Чонгвона наверху и поклонился. Когда взгляд Чонвона обратился к нему, Чонгвон почувствовал себя странно, будто его поймали на подглядывании за чем-то запретным. Не ответив, Чонгвон развернулся и, словно убегая, скрылся в квартире.

Как только входная дверь закрылась, Чонгвона окутали тьма и тишина. Вся квартира была погружена во мрак, будто он и не был только что на ярком свету. Прислонившись спиной к двери, Чонгвон посмотрел на короткий окурок в руке, а затем медленно провёл ладонями по лицу, словно умываясь. От летней жары или по какой-то другой причине, но затылок странно горел.

С того дня Чонгвон стал чаще курить на улице. Обычно он выходил с сигаретой ранним вечером или когда уже совсем темнело, и долго курил, прежде чем вернуться. Иногда он просто смотрел на тёмное окно квартиры Чонвона, а затем переводил взгляд на конец коридора, а бывали и дни, когда он бездумно глядел на ярко освещённое окно, не в силах оторваться. Однажды он долго наблюдал, как рано утром Ынджо с рюкзаком и Чонвон в чёрном костюме ждали у подъезда автобус из детского садика, а в другой раз, сам дожидаясь приезда автобуса поздно вечером, смотрел, как Ынджо бежит следом за соседкой из 1002-й квартиры.

Временами он сталкивался с Чонвоном, который после работы выходил из 1002-й квартиры, держа Ынджо за руку. Каждый раз, заметив Чонгвона в конце коридора, Ынджо радостно приветствовал его: "Дяденька!". Чонвон, стоявший рядом с Ынджо, тоже слегка кивал ему. Чонгвон не отвечал на их приветствия. Точнее, он не знал, как на них реагировать.

Ночь была прохладной для лета. Вокруг многоквартирного дома простиралось больше полей и гор, чем кипящего асфальта, и по вечерам сюда спускался горный летний воздух, смешанный с запахом травы. Прислонившись к перилам, Чонгвон с сигаретой во рту смотрел на тёмное окно квартиры Чонвона, а затем перевёл взгляд в сторону 1002-й. Вскоре дверь 1002-й открылась, и показался Чонвон, державший Ынджо за руку. Чонгвон потушил сигарету и нарочно отвёл взгляд на далёкий район за перилами.

Стук каблуков Чонвона и тихий топот маленьких ножек Ынджо становились всё ближе. Ынджо без умолку рассказывал Чонвону о том, что произошло сегодня в детском саду. Среди щебетания Ынджо слышались ласковые ответы Чонвона. Вскоре Ынджо заметил Чонгвона в конце коридора и крикнул: "Дяденька!".

– Здравствуйте.

Когда Ынджо поклонился Чонгвону в пояс, Чонвон рядом с ним тоже коротко кивнул в знак приветствия. Чонгвон, как и всегда, не смог ничего ответить. Эти короткие слова "Да, привет" никак не могли сорваться с его губ.

Пока Чонвон открывал дверь ключом, между Ынджо и Чонгвоном повисла долгая тишина.

– Эх!

Когда входная дверь 1004-й открылась, Ынджо резко отвернулся, бросив это короткое словечко, и вместе с Чонвоном скрылся в квартире. На мгновение Чонгвон усомнился в собственном слухе, подумав, не ослышался ли он.

*

Жара стояла такая, что казалось, тело вот-вот расплавится. Чонгвон, вышедший в коридор покурить в одних пижамных шортах, ждал жёлтый автобус из детского сада, который вот-вот должен был подъехать к дому. Он определённо не выходил специально к этому времени. Просто так совпало, что, когда он вышел, как раз подходило время возвращения Ынджо из садика. По идее, сейчас у подъезда уже должна была стоять соседка из 1002-й, но на улице не было ни души. Чонгвон с удивлением посмотрел в сторону 1002-й, а затем снова на подъезд. Вскоре жёлтый микроавтобус остановился, и вышедший из него Ынджо стал в одиночку подниматься по склону к дому.

Чонгвон, заранее потушив сигарету, сделал вид, что не слышит тихого топота ножек, доносившегося с конца коридора. Ынджо, идя в сторону 1002-й, заметил стоявшего вдалеке Чонгвона и хотел было подбежать, но остановился и тут же надулся. Вялой, безрадостной походкой ребёнок, проигнорировав Чонгвона, встал перед 1002-й.

Чонгвон втайне ждал приветствия от Ынджо. Он ведь точно его видел, но в коридоре долгое время стояла тишина. Ынджо, прислонившись спиной к входной двери квартиры 1002, делал вид, что не замечает Чонгвона, и лишь ковырял носком кроссовка пол.

– Эй, ты.

Нарушив долгое молчание, Чонгвон первым позвал Ынджо. Ынджо, смотревший в пол, поднял свою маленькую голову и посмотрел на стоявшего вдалеке Чонгвона.

– Почему не здороваешься?

– А можно здороваться? – недовольным тоном спросил Ынджо, ёрзая, словно ему что-то не нравилось.

– А что, нет? Видишь взрослого – надо здороваться.

Чонгвон почувствовал немалое разочарование от того, что этот малыш, который всегда здоровался, прошёл мимо молча. Он ни на секунду не задумался о том, сколько раз он сам холодно игнорировал приветствия Ынджо. Ынджо пристально посмотрел на Чонгвона, а затем, всё с тем же надутым лицом, медленно подошёл к нему.

– Здравствуйте.

Сказав это безжизненным голосом, Ынджо, не отрывая взгляда от Чонгвона, положил обе руки на живот и поклонился в пояс. Вроде бы вежливо, но в то же время и нет. Это был странный поклон, словно он исподлобья смотрел на Чонгвона снизу вверх с вызовом. Опешивший Чонгвон застыл в изумлении, отчего Ынджо надулся ещё больше.

– Дяденька, если я здороваюсь, вы тоже должны поздороваться, да?

– ...Да, привет.

В ответ на звонкий голос Ынджо с губ Чонгвона впервые сорвалось приветствие, которое так долго не шло с языка. Хоть и выпрошенное приветствие, но это было то самое «привет» от Чонгвона, которого так ждал Ынджо.

Получив ответное приветствие от Чонгвона, Ынджо тут же повеселел и, сияя улыбкой, поставил свой рюкзачок на пол. Казалось, он с лёгкостью забыл все те разы, когда Чонгвон игнорировал его.

– Дяденька. Посмотрите сюда.

Ынджо, словно собираясь что-то показать, присел на корточки, открыл рюкзак и, достав из него мятый лист бумаги, протянул его Чонгвону.

– Это я нарисовал. Угадайте, кто это?

Белый круг с чёрными штрихами, красные губы и два чёрных глаза, занимавшие больше половины круга. Совершенно непонятный рисунок.

– ...Призрак?

– Неправильно! Это папа.

– Ужасно нарисовано.

Не обращая внимания на бормотание Чонгвона, Ынджо сказал, что покажет рисунок папе, и снова убрал его в рюкзак.

– Вас тоже нарисовать?

– Нет.

Категоричный отказ Чонгвона на Ынджо совершенно не подействовал. Надев рюкзак, Ынджо, переминаясь с ноги на ногу, стал осматривать Чонгвона, одетого в одни шорты. Словно изучая огромный объект, он то опускал голову вниз, то вставал на цыпочки, и, после некоторой суеты, остановился за спиной Чонгвона.

– Ого! Тигр! – воскликнул Ынджо, указывая на широкую спину Чонгвона, будто нашёл великое сокровище. Татуировка тигра, покрывавшая всю спину Чонгвона, мгновенно приковала его взгляд.

– Дяденька, почему вы нарисовали это на своём теле?

Глаза Ынджо, не отрывавшиеся от грозной татуировки, сияли такой же прозрачной чистотой, как и его вопрос. Существует ли правильный ответ, почему он нарисовал это на теле? Чонгвон тоже не смог найти подходящего объяснения.

Сейчас, вспоминая, он понял, что сделал эту татуировку в юности по глупости.

Тхэгю, чья кожа была чистой, без единой татуировки, каждый раз, видя спину Чонгвона с тигром, находил повод придраться. Он постоянно ворчал, что не видел ни одного бандита с рисунками на теле, который бы вёл дела с умом, и зачем он вообще сделал эту татуировку, которая ему совсем не идёт. Он считал, что теперь бандиты должны выживать не татуировками или угрожающим поведением, а умом. В словах Тхэгю была доля правды. В наши дни многие бы усмехнулись, услышав слово «бандит», но чем отъявленнее был негодяй, тем меньше он походил на бандита.

Когда шестнадцатилетний Чонгвон только начинал работать под началом председателя Пана, почти у каждого бандита были татуировки на теле. Громилы при любой драке в переулках развлекательных кварталов срывали с себя рубашки и с гордостью демонстрировали татуировки на своих толстых телах. В то время Чонгвон, следуя за этими громилами как за хённимами, учился выбивать долги.

Это произошло, когда юный Чонгвон впервые отправился взыскивать долг, добравшись до далёкого бедного района на склоне холма. В полуподвальной комнате старого многоквартирного дома было тихо, словно там никого не было. Выломав запертую дверь, он почувствовал, как из тёмного помещения ударил густой затхлый запах. Напарник, громила, пришедший с ним, кивком указал Чонгвону войти первым. Не снимая кроссовок, Чонгвон вошёл в дом, столкнулся с пьяным игроком и потребовал вернуть деньги. Игрок с налитыми кровью глазами долго смотрел в лицо Чонгвону, а затем пробормотал, что денег нет, и велел убираться.

Сначала Чонгвон опрокинул столик с выпивкой, стоявший перед игроком. Потом повалил комод с телевизором. Затем разбил всё, что попадалось на глаза. В конце он стал пинать и избивать самого игрока. Игрок, поначалу недооценивший юного Чонгвона, упрямо сопротивлялся, хотя из его рта уже текла кровь.

– Сопляк, нечем заняться, вот и подался в бандиты? У тебя что, ни отца, ни матери нет? – кричал игрок, а затем, закатив глаза, забился в истерике, вопя, что таким ворам, как они, денег не даст.

Чонгвон, отшвырнув полубессознательное тело игрока, приподнял жёлтый линолеум в поисках денег. В глазах игрока внезапно вспыхнул огонь. Схватив пустую бутылку из-под соджу, игрок в мгновение ока ударил Чонгвона по голове. Громила, ждавший снаружи, услышал короткий вскрик и вбежал в полуподвальную комнату. Чонгвон, уже весь в крови, душил игрока.

Хотя сбор денег не был завершён, громиле ничего не оставалось, как отвезти Чонгвона с рассечённым лбом в отделение неотложной помощи. Потому что казалось, что Чонгвон, для которого это был первый рабочий день, убьёт человека, если его не отвезти в больницу. Выйдя из больницы с огромной марлевой повязкой на лбу, Чонгвон первым делом закурил.

– Насколько же жалким надо выглядеть, чтобы игрок разбил тебе башку?

Хихикая и поддразнивая Чонгвона, громила поднёс ему огонь к сигарете.

Громила, чьё тело было покрыто извивающимися татуировками драконов, был безродным хулиганом, начавшим бандитскую жизнь в прошлом году. Каждый раз, собирая долги, он сбрасывал с себя одежду, усаживался своей огромной, обливающейся потом тушей посреди дома и не сдвигался с места, пока не получал деньги. Громила привычно кичился своими татуировками, используя их как оружие, и на всякий сброд это действовало безотказно.

Молодой Чонгвон не хотел, чтобы на него смотрели свысока люди, которых избивали за неспособность расплатиться с игорными долгами. Как и сказал громила, он задумался, насколько же ничтожным его считали, раз до последнего упирались, твердя, что денег нет. Тогда-то ему впервые и пришла в голову мысль набить татуировку – это был естественный шаг. Ещё молодой Чонгвон не умел отличать браваду от реальности.

Лишь повзрослев и оставив позади юные годы сбора долгов, Чонгвон осознал. Татуировки бандиты, в большинстве случаев, набивают на всё тело, чтобы скрыть, насколько они на самом деле трусливы и ничтожны.

Никчёмных бандитов, которые только и умели, что выставлять напоказ татуировки и давить своей массой, в организации больше не осталось. Те, кто в страхе сбежал, были либо расчленены и разбросаны по всей стране, либо отправлены на завод и переработаны в удобрения.

Те, кто не смог сбежать, в итоге либо погибли от ножа, либо умерли от наркотиков, либо, чтобы избежать смерти, взяли на себя чужую вину и отправились за решётку. Только Чонгвон, выживший среди всего этого, отличался от них. Определённо отличался.

Но что же теперь? Разве в итоге Чонгвон не сбежал так же трусливо?

– Дяденька, а ведь, если я буду есть булочки, мне тоже можно будет сюда наклейку приклеить?

Ынджо, неожиданно протянув свою руку, вернул Чонгвона к реальности. Для ребёнка, не знающего, что такое бандиты и что такое слабость, татуировка Чонгвона ничем не отличалась от наклейки из упаковки с булочкой.

– Но тигр круче, чем наклейка, – пробормотал Ынджо себе под нос. Услышав, что тигр круче, Чонгвон глупо улыбнулся. Всего на мгновение, но невинный детский голос превратил жизнь Чонгвона, полную кровавого привкуса стальной пули, в сладкий леденец. Чонгвон подумал, что было бы в радость побыть отцом такого очаровательного ребёнка.

Эта мысль естественным образом переключилась на Чонвона. Отчётливо вспомнился образ Чонвона, державшего Ынджо за руку, в чёрном костюме, контрастирующем с его бледным лицом.

Ясно представилась и улыбка Чонвона, похожая и одновременно непохожая на улыбку Ынджо. Сегодня пятница, так что примерно в полдесятого он пройдёт по этому коридору, держа Ынджо за руку. Будет отвечать нежным голосом на его болтовню. Следуя за своим подсознанием, поглощённым мыслями о Чонвоне, Чонгвон вдруг посмотрел на плотно закрытую дверь квартиры 1002. Аджумы из 1002-й, которая уже давно должна была бы выйти, не было видно.

– Ты почему один? Где аджума?

Когда Чонгвон спросил, Ынджо, странно понурившись, обернулся на 1002-ю.

– Не знаю. Когда я вышел из автобуса, её не было.

Пока Чонгвон неотрывно смотрел в сторону 1002-й, Ынджо, почему-то косясь на него, начал теребить пальцем стену у перил коридора.

– Мне не нравится аджума. Она всё время говорит быть тише и не даёт смотреть телевизор...

Чонгвон ощутил странное дежавю. Манера речи Ынджо казалась предвестником какого-то события. Острое чутьё никогда не подводило, и Чонгвон тут же вспомнил прежнего Ынджо, который, бормоча, просил пить.

– И что? Хочешь, чтобы я отругал аджуму?

Когда Чонгвон равнодушно спросил, Ынджо надул губы и покачал головой.

– Нет. Я хочу посмотреть телевизор у вас дома.

– Нельзя. Иди к себе и смотри.

– Почему?

Обескураженный бесконечным «почему», Чонгвон без лишних слов подошёл к двери 1002-й и постучал. Испуганный Ынджо поднёс указательный палец к губам и зашикал: «Шшш! Шшш!», а потом обеими руками вцепился в большой палец Чонгвона и повис на нём. Он начал капризничать, приводя нелепые доводы, мол, бабушка Энду разрешала смотреть телевизор, а почему дяденька не разрешает.

Это было идеальное дежавю. Ситуация ни на йоту не отличалась от той, когда он, вцепившись в штанину, упрямился. Чогвон был ошарашен. Но сколько ни капризничай, нельзя – значит нельзя. Если он, как и в тот раз, заберёт Ынджо к себе, у Чонвона снова сердце упадёт в пятки, и он с дрожащим голосом начнёт обзванивать всех подряд. Узнав, где Ынджо, он опять, запыхавшись прибежит в квартиру и, держа в руках ненужный подарок, сбивчиво дыша, начнёт извиняться. Чонгвону всё это казалось чуждым и некомфортным.

Проигнорировав слабое сопротивление Ынджо, он снова постучал в дверь 1002-й. Прошло немало времени, но из 1002-й не было никакой реакции. Поняв, что в квартире никого нет, Чонгвон тихо вздохнул и потёр переносицу. Пусть это и чужой ребёнок, но что за человек оставляет дом пустым в то время, когда должен присматривать за ним? На всякий случай постучав ещё раз, Чонгвон вскоре сдался и посмотрел на Ынджо.

– Ты у папы спросил разрешения пойти к дяде домой?

– Нет.

– Тогда к дяде домой нельзя.

– Почему?

– Этого я не знаю. У своего папы и спроси.

– Но, дяденька, папа...

– Ладно уж, он всё равно не ответит на звонок, он же на работе, – перебил его Чонгвон, и Ынджо энергично закивал своей маленькой головой.

Чонгвон, не ожидавший, что снова приведёт ребёнка домой, открыв входную дверь, вдруг забеспокоился от вида беспорядка в квартире. Ынджо, не подозревая о его мыслях, как ни в чём не бывало произнёс "прошу прощения", аккуратно снял кроссовки, как и в тот раз, и вошёл внутрь. Казалось, что семенящие шаги ребёнка затягивает в тёмную глубину дома.

– Дяденька. У нас дома папа всегда пылесосит. Раньше он и у бабушки Энду пылесосил.

Сказал вдруг Ынджо, усевшись на край дивана и оглядывая квартиру.

– Может, сказать папе, чтобы он и у вас пропылесосил?

– Какой почтительный сын.

Ошарашенный идеей, которая могла прийти в голову только ребёнку, Чонгвон равнодушно ответил. Если в чужом доме грязно, то это просто грязно, с чего бы заставлять своего отца убираться в чужом доме? Эта нелепая «сыновья непочтительность» показалась ему милой, и он назвал его «почтительным сыном», а Ынджо, приняв это за чистую монету, застенчиво улыбнулся.

Ребёнок по-своему пытался позаботиться о дяде, но Чонгвон был слишком бесчувственным и грубым человеком, чтобы понять эти детские помыслы.

Пора было кормить ребёнка ужином, но из еды в доме были только вода, алкоголь и рамён. Чонгвон, даже не спросив Ынджо, чего тот хочет, заказал чачжанмён*, чампон* и тансуюк*. Он самовольно решил, что на свете нет детей, которые не любят чачжанмён. Даже сам Чонгвон в детстве часто его ел, поэтому был уверен, что Ынджо он тоже непременно понравится. Как и предполагал Чонгвон, Ынджо любил чачжанмён. Увидев чачжанмён, появившийся из металлического ящика доставщика из китайского ресторана, Ынджо запрыгал и затанцевал.

( п/п: Чачжанмен (짜장면) – это популярное корейское (корейско-китайское) блюдо из толстой пшеничной лапши, политой густым темным соусом на основе пасты из ферментированных черных соевых бобов (чачжан). В блюдо часто добавляют мясо (свинину, говядину) и овощи, такие как лук, картофель, цукини.

Чампон (짬뽕) – это острое корейское блюдо, представляющее собой суп из морепродуктов и овощей с лапшой, который происходит от китайского блюда.

Тансуюк (탕수육) – это корейское блюдо из свинины или говядины в кляре, обжаренной во фритюре и подаваемой с кисло-сладким соусом. Оно имеет китайские корни и отличается от китайских аналогов более богатым составом овощей, фруктов и особенностями приготовления.)

Глядя на ребёнка, радующегося чачжанмёну стоимостью всего в несколько тысяч вон, он даже почувствовал, что не зря потратил деньги.

Ынджо, упрямившийся перед тарелкой чачжанмёна, утверждая, что умеет есть палочками, в итоге несколько раз дёргал Чонгвона, прося разрезать лапшу ножницами. Кое-как разрезав лапшу на четыре части, Чонгвон заодно крупно нарезал и тансуюк. Для Чонгвона ребёнок всё ещё был обузой.

Чонгвон съел в три раза больше чачжанмёна, чем Ынджо и всё равно закончил есть быстрее него. Ынджо перепачканный соусом – и вокруг рта, и на щеках, – был полностью поглощён просмотром телевизора, где показывали роботов-трансформеров. Пока Ынджо ел, Чонгвон размышлял, стоит ли отправить Чонвону хотя бы сообщение. Недавно раздобыв временный телефон, Чонгвон вывел на экран номер Чонвона, сохранённый без особой надобности.

[Ребёнок у меня. Квартира 1005.]

Отправив короткое сообщение, Чонгвон осознал, что даже не знает имени отца Ынджо. Насытившись, Ынджо уже отложил палочки для еды и по-прежнему был полностью поглощён телевизором. Оторвав несколько салфеток, Чонгвон незаметно сел рядом с Ынджо.

– Как зовут твоего папу?

Неуклюже вытирая рот Ынджо, перепачканный соусом, Чонгвон невзначай спросил имя отца Ынджо.

– Ли Чонвон.

– Ли Чонвон?

– Да.

Не отрывая глаз от телевизора, Ынджо чётко произнёс имя своего отца.

Чонгвон вытер щёки Ынджо и мысленно медленно и долго повторял эти три слога.

Ли Чонвон.

Имя, пропитанное ароматом мокрых полевых цветов*. Чонгвон подумал, что оно очень подходит к внешности Чонвона.

(п/п: 정원 (чонвон) – это корейский сад. Он сочетает в себе элементы природы и корейской культуры, прост по содержанию и близок к природе.)

Дядя-тигр

Хотя в доме был всего один ребёнок, время пролетело довольно быстро. За окном с раздвинутыми шторами уже садилось солнце. Через приоткрытое окно дул влажный вечерний ветер, несущий с собой жару. Пока Ынджо смотрел телевизор, Чонгвон, переодевшись в чистую рубашку и брюки, проверил наручные часы. Скоро должен был прийти Чонвон.

Ынджо, казалось, вот-вот затянет в экран телевизора вслед за роботом-трансформером, но как только мультфильм закончился, он тут же потерял к нему интерес. Скучающе оглядывая дом, Ынджо, покосившись на сидящего рядом Чонгвона, достал цветные карандаши из своего рюкзака для детского сада.

– Дядя, я нарисую вам рисунок.

Снова достав рисунок, на котором было не разобрать, папа это или призрак, Ынджо разложил лист бумаги, ища подходящее место для рисования. Устроившись на диване на животе, Ынджо взял в руки чёрный карандаш. Вскоре маленькая рука ребёнка уверенно нарисовала большой круг рядом с изображением лица Чонвона. Рука, ещё не умеющая правильно держать карандаш, начала усердно двигаться, перебирая разные цветные карандаши.

– Готово. Дядя, показать?

Сжавшись в комочек и прикрыв рисунок, Ынджо игриво посмотрел на Чонгвона. Любой нормальный взрослый, чтобы оправдать ожидания ребёнка, хотя бы сделал вид, что ему интересно, но Чонгвон с невозмутимым лицом демонстрировал отношение в духе «делай что хочешь, мне всё равно». Ынджо несколько раз спросил: "Показать или не показать?", а затем с криком "та-дам!" развернул рисунок перед лицом Чонгвона.

– Угадайте, кто это? – спросил Ынджо у Чонгвона с ноткой ожидания в голосе.

Рисунок шестилетнего ребёнка был поистине загадочным. Линии были кривыми, а раскраска – небрежной. Слегка нахмурив брови, Чонгвон внимательно рассмотрел рисунок. Две прямые линии, задранные вверх, словно в гневе, в центре чёрного круга, казались глазами, а квадрат с треугольными ушами в углу круга, похожем на тело, выглядел как тигр. Было забавно, что даже в таком непонятном детском рисунке, если присмотреться, можно было что-то разобрать.

– Я.

– Дин-дон-дэн*!

(п/п: Дин-дон-дэн! ( 딩동댕!) – звук, который можно услышать в викторинах при правильном ответе.)

Как только Чонгвон равнодушным тоном назвал правильный ответ, Ынджо рассмеялся, воскликнув «дин-дон-дэн!». Ясный детский смех наполнил мрачный дом.

– Я так выгляжу?

Сколько бы он ни смотрел, сходства не было никакого. Когда Чонгвон спросил, Ынджо кивнул.

– Дядя угадал. В качестве похвалы я дарю вам этот рисунок.

Протянув рисунок Чонгвону, Ынджо принял гордый вид.

– А что насчёт рисунка твоего папы рядом? – спросил Чонгвон, забирая рисунок, и Ынджо с удивленным выражением лица, тут же погрузился в глубокие раздумья. Тем временем Чонгвон молча смотрел на нарисованные рядом лица Чонвона и своё. Сколько ни смотри, рисунок был похож на призрака.

Теперь призраков двое.

Усмехнувшись, Чонгвон отложил рисунок, и в этот момент телефон в его кармане коротко завибрировал.

[Только что закончил. Скоро буду.]

Это было сообщение от Чонвона. Отправив ответ ровно в девять вечера, Чонвон, казалось, только что закончил работу.

Опять, наверное, прибежит к дому, задыхаясь.

Нужно было просто отправить сообщение с просьбой не торопиться, но Чонгвон, молча уставившись в пустое поле для ввода текста, вскоре выключил экран и отложил телефон.

Тем временем игра в рисование тоже закончилась. Не в силах больше терпеть скуку, Ынджо начал просто так трогать маленькой ручкой массивную руку сидящего рядом Чонгвона. Когда Чонгвон никак не отреагировал, тот провёл кончиком пальца по отчётливо выступающей вене, а затем обвёл один за другим красноватые шрамы.

Когда Чонгвон с раздражённым видом отдёрнул руку, Ынджо тихо хихикнул, словно нашёл в этом что-то забавное. Чонгвон, не догадываясь, что это была детская шалость, чтобы привлечь внимание, посмотрел на Ынджо с выражением непонимания.

Вскоре в дверь постучали. Ынджо раньше Чонгвона подбежал к двери и открыл её. Чонгвон неторопливо последовал за ним. За дверью стоял Чонвон, тяжело дыша, как и в тот день, когда они впервые встретились.

– Папа!

Выбежав босиком, даже не надев обувь, Ынджо бросился в объятия Чонвона. Назвав Ынджо по имени нежным голосом, Чонвон подхватил маленькое тельце на руки и кивнул Чонгвону в знак приветствия. Чонгвон лишь молча смотрел на Чонвона и Ынджо с угрюмым лицом.

– Ах, точно, мой рюкзак!

Ынджо засучил ногами, словно прося, чтобы его немедленно опустили. Когда Чонвон наклонился и поставил его на пол, Ынджо снова вбежал в дом. С рюкзаком из детского сада и рисунком с лицами Чонвона и Чонгвона в руках, Ынджо снова позвал отца из прихожей.

– Я хочу надеть рюкзак. Папа, помоги.

Держа в руках рюкзак, который он прекрасно умел надевать и сам, Ынджо начал капризничать. Чонвон, поглядывая на Чонгвона, вошёл в прихожую и помог Ынджо надеть рюкзак.

– Папа, и обувь тоже надень.

Надев рюкзак, Ынджо капризничал, прося отца надеть ему и обувь, которую он прекрасно надевал и снимал сам перед Чонгвоном. Чонвон, словно привыкший, опустился на одно колено и надел кроссовки на ноги Ынджо. Когда Ынджо был уже с надетым рюкзаком и в обуви, Чонвон протянул ему руку, и Ынджо естественно взял её.

– Дядя. Этот рисунок я отдам вам. Папе я нарисую новый.

Выйдя за порог, держась за руку Чонвона, Ынджо протянул Чонгвону рисунок, который был в другой руке. На этот раз Чонгвон, взглянув на выражение лица Чонвона, взял рисунок. В коридоре многоквартирного дома повисла неловкая атмосфера, незаметная только для Ынджо. Ничего не подозревающий Ынджо, словно ему было что ещё сказать Чонгвону, замер у двери, выжидая.

– Дяденька, знаете, я хочу кое-что сказать.

– Говори.

– Я скажу на ушко.

Ынджо, ерзая, украдкой взглянул на Чонвона.

– Не хочешь, чтобы папа слышал?

Когда Чонвон спросил, Ынджо застенчиво кивнул. На короткий миг обменявшись взглядами с Чонвоном, Чонгвон неловко наклонил своё большое тело и приблизил голову к Ынджо. Ынджо приложил маленькую руку к уху Чонгвона и зашептал, словно делясь секретом:

– Дядя, когда бабушка Энду придёт домой..., обязательно скажите ей, чтобы зашла повидать Ынджо. Скажите, что у Ынджо появился коричневый карандаш... и он нарисует Энду и бабушку... обязательно скажите... Папа грустит, когда говорят про Энду и бабушку...

Сказав всё, что хотел, Ынджо убрал руку. Когда Чонгвон кивнул в знак согласия, Ынджо тут же улыбнулся, как беззаботный ребёнок. Может быть, ребёнок ждал бабушку Энду в доме Чонгвона? Чонгвон не мог легко оценить, какой вес несли слова ребёнка, сказанные тихим голосом, чтобы папа не услышал и не расстроился.

Чонвон, ожидавший, когда Ынджо закончит шептать, неловко улыбнулся, когда их взгляды встретились с внезапно выпрямившимся Чонгвоном. По его глазам было видно, что ему любопытно, что сказал Ынджо.

– Ынджо, может, пойдёшь первым и помоешь руки?

Когда Чонвон спросил, Ынджо кивнул.

– Дядя, до свидания.

– Давай, иди уже.

– Я ещё зайду.

Когда Ынджо произнёс это странное прощание, смущённый Чонвон попросил разрешения, сказав:

– Не могли бы вы подождать минутку?

Чонгвон кивнул и тогда Чонвон открыл дверь квартиры 1004 и вошёл внутрь вместе с Ынджо.

Как только входная дверь квартиры 1004 закрылась, весь дом погрузился в тишину. Чонгвон посмотрел на окно квартиры Чонвона, где зажегся свет, затем достал из кармана сигарету, зажал её в зубах и прикурил. Белый сигаретный дым рассеялся в тёмном небе над перилами. Шумный, из-за одного маленького ребёнка день, медленно сменился вновь наступившей тишиной.

Взгляд Чонгвона, опершегося на перила, устремился на мерцающий вдали район. Если даже оживлённый центр такой глуши сияет так хаотично, то он уже и не помнил, как проводил дни в свете ада под названием Сеул. Интересно, может, и этот дом где-то светится? Если и светится, то, подумал Чонгвон, этот свет будет похож на свет из окна квартиры 1004 – очень скромный, мягкий и тёплый.

Только после того, как Чонгвон докурил сигарету, Чонвон вышел в коридор. На тыльной стороне ладони Чонвона, вышедшего из-за двери, осталась влага, словно он мыл руки вместе с Ынджо. Было очевидно, что Ынджо настоял, чтобы и руки ему помыл папа.

– Долго ждали? Прошу прощения.

Вытирая руки об одежду, Чонвон подошёл первым и заговорил, смущённо улыбаясь. Изогнутые уголки глаз под аккуратными бровями выглядели свежо. Взгляд Чонгвона, скользивший от прямого носа к изгибу губ, на мгновение замер.

Чонгвон только сегодня заметил, что у Чонвона на обеих щеках есть ямочки.

– Спасибо, что присмотрели за Ынджо сегодня. Ему, наверное, было очень любопытно и хотелось подружиться, раз в давно пустующем доме поселился новый человек. Ынджо очень общительный.

– Разве за ребёнком не присматривала та аджума?

Чонгвон небрежно кивнул в сторону квартиры 1002.

– У её дочери внезапно возникли дела. Она так спешила в Сеул, что совсем забыла про Ынджо.

– Сумасшедшая женщина, – тихо пробормотал Чонгвон. Какие бы обстоятельства ни были у жительницы квартиры 1002, Чонгвона это не интересовало. Важен был лишь тот факт, что если бы не Чонгвон, то и в прошлый раз, и сегодня, шестилетний ребёнок ждал бы отца в коридоре многоквартирного дома до самой ночи.

– Уже два аута, на каком основании ты собираешься и дальше доверять ей ребёнка?

Когда Чонгвон сухо спросил, Чонвон ничего не ответил, лишь улыбнулся.

– А, я слышал от Ынджо, что вы позаботились о его ужине. Большое спасибо.

Чонвон плавно сменил тему. Уже в который раз он благодарит. Чонгвон подумал, за что такая благодарность, ведь он просто заказал чачжанмён, чтобы не морить ребёнка голодом.

– Ынджо мало ест, так что накормить его было, наверное, нелегко. Похоже, он хорошо поел, потому что хотел вам понравиться.

Спокойный голос Чонвона звучал мягко и нежно. В своей жизни Чонгвон до сих пор не встречал людей с таким голосом. Мир, в котором Чонгвон родился, вырос и жил, был сплошь грубым и безрадостным. От несерьёзного расслабленного разговора Чонгвон почувствовал странное напряжение и усталость. У него не было иммунитета к подобным беседам. Не найдя подходящего ответа, Чонгвон замолчал, и Чонвон, словно выждав подходящий момент, достал из кармана брюк припрятанный белый конверт.

– Это немного, но, пожалуйста, возьмите. Эти деньги я всегда давал соседке из 1002-й квартиры, так что, думаю, будет правильно отдать их и вам.

При виде протянутого Чонвоном конверта с деньгами Чонгвон почувствовал, как к горлу подступил ком.

Мужик, а в словах силы нет, чуть что – спасибо да извините, постоянно кланяется. Интересно, он вообще как мужчина-то в жизни справляется?

Чонгвон мысленно придрался к Чонвону. Хотя он и понимал, что тот достаточно ответственный человек, раз в одиночку растит ребёнка в таком юном возрасте, и ценил его похвальное стремление как-то отблагодарить, не желая оставаться в долгу, но Чонгвону казалось, что на душе станет легче, только если он найдёт в Чонвоне хоть какой-нибудь изъян.

– Не нужно.

Как только Чонгвон решительно отказался, Чонвон осторожно снова протянул конверт.

– Там правда немного. Это за сегодняшний чачжанмён.

– Где это ты, сопляк, научился деньги людям совать?

Чонгвон тихо пригрозил. Откуда у такого молодого парня деньги, чтобы ещё и в конверт их класть? Горбатого могила исправит*. Это была его привычная манера речи, припасённая для бандитов, не понимавших вежливых разговоров. Удивлённый внезапно обострившейся атмосферой, Чонвон слегка вздрогнул. Его рука с конвертом заметалась в нерешительности. Однако лицо его не выражало страха.

(п/п: в оригинале: «свои привычке собаке не бросишь» (제 버릇 개 못 준다))

– Простите, если я вас обидел. Я просто хотел отблагодарить, другого умысла не было.

– Просто убери. Буду считать, что уже получил.

Когда ясное лицо Чонвона тут же помрачнело, Чонгвон ответил немного смягчившимся тоном. Чонвон помял конверт в руках и, словно смирившись, убрал его. В наступившую тишину проник прохладный ночной воздух. В нём смешался аромат кондиционера для белья Чонвона и запах летних трав, спустившийся с наступлением вечера. От странной тяжести в груди Чонгвон глубоко вдохнул, и этот воздух наполнил его лёгкие. Внутри что-то слабо дрогнуло. Чонгвон по привычке потёр бровь и перевёл взгляд за перила.

Тишина между двумя мужчинами затянулась. Чонвон молча смотрел вдаль, следуя за взглядом Чонгвона. Не в силах выносить гнетущее и неловкое чувство, Чонгвон достал сигарету и закурил. Грубая рука Чонгвона машинально протянула Чонвону пачку, в которой оставалось всего несколько сигарет.

– Я не курю.

После отказа Чонвона, Чонгвон не настаивая, убрал руку.

– Мужик, а до сих пор курить не научился. В чём тогда радость жизни?

Прикуривая сигарету, Чонгвон незлобно пожурил его невнятным голосом.

– Бросил. Воспитывать ребёнка интереснее.

Словно и не было никакой грусти, Чонвон отпустил шутку. То ли он так быстро освоился с Чонгвоном после своей неловкости, то ли сам Чонвон был таким человеком, который легко сходится с людьми. Вынув сигарету изо рта, Чонгвон вяло усмехнулся на непринуждённую шутку Чонвона.

– Впервые вижу, как вы улыбаетесь.

Чонвон, пристально смотря на лицо Чонгвона, тоже непринуждённо улыбнулся. На его белой щеке появилась глубокая ямочка. Стоило Чонвону улыбнуться, как тёмный коридор словно посветлел на тон. Кто бы, глядя на это лицо, подумал, что это отец-одиночка с ребёнком? Взгляд Чонгвона медленно скользнул по его лицу, а затем снова устремился в темноту за окном.

– Ребёнок всё искал какую-то Энду.

Чонгвон, откашлявшись, туманно завёл разговор о бабушке Энду.

– Бабушку Энду?

Чонвон, сразу поняв о ком речь, уточнил именно про бабушку Энду. Глубоко затянувшись и выпустив облако белого дыма, Чонгвон кивнул.

– Она раньше жила в 1005-й квартире. У неё была собачка по имени Энду, поэтому Ынджо звал её бабушкой Энду.

Ответ Чонвона был примерно тем, что Чонгвон уже и так знал. Из-за болтовни Ынджо, который иногда говорил без умолку целый день, он узнавал то, чего и не хотел знать. Не выказывая особой реакции, Чонгвон продолжал курить, но коротким взглядом дал понять, что слушает Чонвона.

– Ынджо долго был привязан к бабушке Энду, как к родной.

Встретившись с взглядом Чонгвона, Чонвон продолжил. Во время его рассказа потолочный светильник в коридоре погас, и Чонвон коротко махнул рукой в сторону потолка. На мгновение потемневший коридор снова озарился жёлтым светом.

– Наверное, он до сих пор думает, что ваша квартира – это дом бабушки Энду. На самом деле, через несколько дней после того, как бабушка попала в дом престарелых, она умерла, но я соврал Ынджо, что он сможет её увидеть, если поспит сто ночей. Я знал, что он скучает, но не думал, что он действительно ждёт.

Чонгвон, кажется, понял, какое лицо было у Чонвона, когда тот, по словам Ынджо, грустил, говоря о бабушке и Энду. Слушая Чонвона, он наконец понял и прошлые поступки Ынджо. Каждый раз, пытаясь войти в квартиру Чонгвона, Ынджо искал бабушку Энду. Когда Чонгвон говорил «нельзя», Ынджо возражал, говоря, что бабушка Энду разрешала, так почему же вы не разрешаете.

Возможно, Ынджо ждал бабушку, думая, что это не квартира Чонгвона, а дом бабушки Энду. Даже сегодня. Разве он не шептал Чонгвону, чтобы тот сообщил ему, когда бабушка Энду вернётся домой?

– Скучая по бабушке, лучше бы Ынджо плакал или капризничал, как другие дети. Но он не любит мне такое показывать.

Слабо улыбнувшись, Чонвон перевёл взгляд за перила на далёкие огни.

На его постепенно застывающем лице проступила едва уловимая эмоция. Внезапно наступила тишина, и в тот момент, когда взгляд Чонгвона обратился к Чонвону, потолочный светильник в коридоре снова погас. В одно мгновение перед глазами потемнело. Единственным светом были огни далёкого района и огонёк сигареты Чонгвона. Темнота сгущалась, но Чонвон даже не шелохнулся.

Ветерок, немного ослабивший жару, подул, словно утешая Чонвона. Его аккуратно зачёсанные назад волосы затрепетали в темноте. Стоя плечом к плечу с Чонвоном в тёмном конце коридора, Чонгвон долго молчал, не двигаясь. Сигарета, которую он так и не поднёс ко рту, догорела и огонёк погас. Шум сверкающего вдалеке центра города не долетал до многоквартирного дома. Весь мир казался чёрным и безмолвным, словно остались только двое – Чонвон и Чонгвон.

Чонвон, долгое время погружённый в свои мысли, поднял голову. От этого лёгкого движения коридор снова осветился.

– Простите. Я поговорю с Ынджо, чтобы он больше вас не беспокоил.

Поспешно собравшись с выражением лица, Чонвон произнёс это твёрдым голосом. В глазах Чонгвона такой Чонвон выглядел как ребёнок, изо всех сил пытающийся казаться взрослым.

– Не ругай ребёнка зря. Он же не специально, – безразлично ответил Чонгвон и смял сигаретный фильтр. – Иди домой.

Словно и не было того долгого молчания, с которым он ждал Чонвона, Чонгвон, даже не взглянув на его лицо, тут же развернулся и, бросив короткое прощание, скрылся в своей квартире.

– До свидания.

Голос Чонвона, оставшегося в одиночестве в коридоре, не достиг спины Чонгвона.

*

В доме, где растёт ребёнок, всегда беспорядок, даже если вещей немного. Стоило на мгновение отвлечься, как тут же воцарялся хаос. С трудом скрывая усталость, Чонвон вошёл в прихожую и, увидев беспорядок в гостиной, в конце концов вздохнул. Везде, где проходил Ынджо, были разбросаны всевозможные вещи, словно хлебные крошки Гензеля и Гретель.

Уже почти десять вечера. Нужно скорее искупать его и уложить спать.

Чонвон пробормотал про себя. Пока Чонвон разговаривал с Чонгвоном в коридоре, Ынджо, высыпавший в гостиной кубики, которые и не собирался до конца собирать, быстро потерял к ним интерес и теперь рисовал рядом. Беспорядок в доме можно было убрать, но сейчас тело Ынджо было загрязнено пребыванием в негигиеничной квартире 1005. Требовалось срочно принять ванну.

– Ынджо-я, пойдём купаться с папой, – сказал Чонвон, убирая с пола детский рюкзак и игрушечного робота.

– Папа, я сейчас тебя рисую.

Раздался решительный ответ Ынджо, который буквально навалился всем телом на альбом для рисования.

Чонвону хотелось немедленно забрать у Ынджо цветные карандаши, подхватить его на руки и понести в ванную. Ради здоровья ребёнка нужно было тщательно вымыть его с головы до ног и уложить спать до десяти часов вечера. И это ещё не всё. После того как Ынджо уснёт, нужно было помыть посуду, скопившуюся с утра, снять с сушилки и сложить постиранное вчера бельё. Когда он мысленно перечислил все дела, на него снова нахлынула усталость. На мгновение промелькнула мысль просто бросить всё и лечь в кровать.

– Папа, каким цветом раскрасить? – спросил Ынджо, указывая на криво нарисованный галстук, пока рисовал Чонвона чёрным карандашом. Сейчас было бесполезно уговаривать, умолять или упрашивать Ынджо сначала принять ванну. И упрямый Ынджо, и пытающийся его убедить Чонвон только выбились бы из сил. В итоге Чонвон сел рядом с Ынджо. Он решил подыграть сыну, а когда тот потеряет интерес к рисованию, отвести его в ванную.

– Раскрась цветом, который нравится Ынджо.

– А папе?

– М?

– Какой цвет нравится папе?

Ынджо, заметив усталость в глазах отца, встал на колени и протянул Чонвону набор из двенадцати цветных карандашей. Чонвон, желая поскорее закончить игру в рисование, выбрал первый попавшийся карандаш из середины.

– Этот.

– Я тоже хотел раскрасить голубым! Как папа угадал мои мысли? – восторженно воскликнул Ынджо преувеличенно громким голосом. В этот момент Чонвон словно очнулся.

В глазах Ынджо, смотревшего на Чонвона, была чистая бескорыстная любовь. Эту любовь, не знающую сложных игр, обмана и притворства, было легко прочесть в одном лишь взгляде. Сколько же детской любви он упустил, не заметив из-за усталости? То, что родители не могут выразить ребёнку из-за своей усталости от жизни, откладывается годовыми кольцами в душе ребёнка. Чонвон, выросший в безразличии, знал это лучше, чем кто-либо другой.

– Папа всё знает, потому что любит Ынджо, – сказал Чонвон, убирая мягкие волосы Ынджо со лба. Затем он посмотрел на рисунок сына.

– Пока Ынджо будет раскрашивать галстук, папа раскрасит ботинки?

– Да! Папа, раскрась этим цветом! Вот этим!

Ынджо, чьи эмоции взлетели до небес от малейшего внимания Чонвона, выбрал карандаш и так заёрзал, что чуть не упал назад. Чонвон мгновенно подхватил ребёнка и естественно усадил его к себе на колени.

– Художник Ли Ынджо. Спасибо, что нарисовал папу. Я тебя люблю.

Когда Чонвон игриво сменил тон на шутливый, Ынджо рассмеялся и крепко обнял его. От одного лишь объятия этого нежного и милого ребёнка подступающая усталость мгновенно растаяла, как сахарная вата в воде. Слабое желание отбросить весь день прочь вдруг сменилось твёрдой решимостью выстоять, подобно листу, не срываемому даже сильным ливнем. Для Чонвона Ынджо был вечной, неиссякаемой батарейкой.

Однако воспитание ребёнка – это неизбежно война. Война с ребёнком, война с самим собой, война со временем. Атмосфера, которая была такой хорошей во время рисования, перевернулась с ног на голову, как только они вышли из ванной после купания. Ынджо боялся фена и начал упрямиться, не желая сушить мокрые волосы.

Ынджо, с жаром доказывая, что фен съест его волосы, чуть не плакал. Усталость снова нахлынула на Чонвона, и он подумал, не уложить ли Ынджо спать с мокрой головой, но тут же взял себя в руки. Несколько раз успокоив себя, чтобы не повышать голос, и уговорив сына, что будет сушить на слабом режиме, Чонвон смог высушить волосы Ынджо, только пообещав, что завтра они пойдут кататься на велосипеде в парк у озера.

Когда он уложил Ынджо в кровать, было уже одиннадцать вечера. Для ребёнка это было очень, очень поздно. Ынджо, который во время сушки волос дулся, видимо, чувствовал вину за свои слёзы и капризы, и, как только лёг в кровать, попросил Чонвона обнять его. Чонвон лёг рядом и крепко прижал к себе маленькое тельце Ынджо, словно вот-вот сломает.

– Ынджо, какой сон ты сегодня увидишь? Расскажи папе, – спросил Чонвон, поправляя одеяло и подложив руку под маленькую голову Ынджо, медленно похлопывая его по спине.

– Сон про дядю-тигра.

– Дядю-тигра?

– Да. У дяди из соседней квартиры есть тигр. Вот такой большой тигр.

Ынджо, лёжа в объятиях Чонвона, развёл руки, показывая размер. Тигр? Чонвон, не имея ни малейшего представления, о чём идёт речь, подумал, что, может, это кот или собака.

У соседа было домашнее животное? Аджосси из соседней квартиры, кажется, даже растение толком вырастить не сможет, не то, что животное.

При этой мысли Чонвон совсем перестал понимать слова Ынджо.

– Кота зовут Тигр? – снова спросил Чонвон у Ынджо.

– Нет. Это не кот, а просто тигр.

От твёрдого ответа Ынджо, который знал всё о животных, как свои пять пальцев, мысли Чонвона всё больше запутывались, как будто блуждая по лабиринту.

– Но, папа, знаешь, дядя-тигр странный.

– Почему?

– Он всё время делает вот такое пугающее лицо.

Под мягким светом ночника Ынджо нахмурил брови, подражая выражению лица Чонгвона. Нахмуренное личико было таким милым, что Чонвон тихо рассмеялся.

– И Ынджо испугался дядю?

– Нет. Не испугался. Он дал мне чачжанмён и разрешил посмотреть телевизор. Дядя-тигр – хороший дядя.

Ынджо выглядел взволнованным, словно завёл нового друга в детском саду. Судя по тому, что тот уже получил прозвище «дядя-тигр», было ясно, что он сильно понравился Ынджо. Чонвон, внимательно слушая рассказ сына, продолжал похлопывать его по маленькой спинке и прижался щекой к его макушке, от которой пахло детским шампунем.

– Ынджо-я. Дядя из соседней квартиры, к счастью, оказался хорошим, но с этого момента нельзя ходить за незнакомыми взрослыми. Нельзя просто так заходить в дом незнакомца. Это может оказаться очень, очень страшный и плохой человек для Ынджо.

– Да. Понял.

– С завтрашнего дня и в дом дяди из соседней квартиры нельзя просто так заходить.

От слов Чонвона Ынджо широко раскрыл глаза.

– Почему? Даже если это дом бабушки Энду?

– Да. Бабушки Энду больше нет. Это теперь не дом бабушки Энду, а дом дяди из соседней квартиры.

От спокойного голоса Чонвона Ынджо медленно кивнул и уткнулся лицом в грудь отца, словно прячась. Кончики ушей Ынджо покраснели, и он молча крепко обнял Чонвона.

– Скучаешь по бабушке Энду? – ласково спросил Чонвон, но Ынджо, не показывая лица, помотал головой.

– Нет. Не скучаю. И по Энду не скучаю. Если скучать, будет грустно.

Бормотание ребёнка в объятиях Чонвона звучало глухо и влажно от слёз.

– Ынджо-я. Если скучаешь, можно так и сказать. Чувство тоски всегда такое – волнующее и покалывающее. Грустить от того, что скучаешь, – это не плохо.

Чонвон утешал нежным тоном, обнимая Ынджо ещё крепче.

Сдерживаемая тоска Ынджо прорвалась наружу. Ынджо, казавшийся таким взрослым, был всего лишь маленьким ребёнком. Внезапно разрыдавшись, он, словно выплёскивая всё, что так долго сдерживал, признался, что скучает по Энду и бабушке.

Чонвон молча вытирал слёзы ребёнка ладонью, надеясь, что всё одиночество Ынджо, которое он не мог заполнить, выльется с этими слезами.

Тихая вечерняя пора сменила суматошный день. Выйдя в гостиную после того, как уложил Ынджо, Чонвон услышал над головой назойливое потрескивание старой люминесцентной лампы. Сидя на полу у дивана и аккуратно складывая перемешанное бельё, Чонвон поднял голову и посмотрел на настенные часы. За окном балкона стояла непроглядная тьма. Оконное стекло, словно чёрное зеркало, отражало фигуру Чонвона.

Сложив оставшиеся белоснежные носки Ынджо, Чонвон поднялся с места со стопкой белья.

Двадцать пять. Возраст с двумя лицами: кто-то называл его цветущей порой, а кто-то – половиной пути к пятидесяти, но для Чонвона это были просто двадцать пять лет в роли «папы Ынджо». Став отцом, Чонвон жил в совершенно ином ритме, чем его сверстники. Пьяные посиделки с друзьями, хвастающимися грандиозными мечтами юности, незрелая любовь с человеком со схожими интересами, спонтанные путешествия без плана и цели, вызовы, в которые бросаешься сломя голову, не зная страха, – всё это было далеко от Чонвона. С девятнадцати лет и до сих пор для Чонвона существовал только Ынджо. Ничто, кроме как кормить, одевать и укладывать спать Ынджо, не имело для него значения.

Стоя у раковины и моя посуду, Чонвон слегка потянулся, разминая шею, чтобы снять усталость. Если бы он не был отцом ребёнка, проживал бы он сейчас другие дни, занимался бы другими делами? Всё это были пустые мысли. Жизнь без Ынджо была областью, которую Чонвон даже не смел себе представить. Чонвон быстро ополоснул оставшуюся посуду и снял резиновые перчатки. Тщательно вытерев брызги воды на раковине и выключив весь свет в доме, Чонвон направился в спальню, где спал Ынджо.

Чонвон лёг на одеяло, расстеленное у кровати, но долгое время не мог сомкнуть глаз. Пока он молча смотрел в тёмный потолок, с кровати доносилось тихое сопение Ынджо. Ынджо, у которого после долгого плача даже поднялась температура, уснул, обессиленный, словно в изнеможении. На душе у Чонвона, утешавшего плачущего ребёнка, всё ещё было тяжело. Он думал, что даже если не сможет обеспечить его материальное благополучие, то хотя бы сумеет дать всю свою любовь, но, видимо, и этого всё ещё было недостаточно. На мгновение прикрыв веки тыльной стороной ладони, Чонвон с тяжёлым сердцем снова поднялся и сел. Ради Ынджо нужно было бросить все вредные привычки, но в такой день, как сегодня, уснуть можно было, только выпив хотя бы стакан пива.

Вернувшись на кухню, Чонвон достал из холодильника банку пива и сел за скромный стол. Закусывая пиццей, оставшейся после вчерашнего ужина Ынджо, и запивая её пивом, Чонвон вдруг посмотрел на конверт с деньгами, лежавший на краю стола. Это был тот самый конверт, который он протянул Чонгвону в знак благодарности, но в ответ получил лишь ругань. Чонвон не мог понять, почему наличные, которые он спешно снял по дороге, так как не нашёл подходящего подарка, так расстроили Чонгвона.

Может, потому что первое впечатление о нём было не таким уж плохим? Хотя манера речи и поведение Чонгвона были грубоватыми и резкими, в них совсем не чувствовалось ни капли злобы. Будь у него действительно злые намерения, он бы с самого начала не стал заботиться об Ынджо, кормя его, и не стал бы так резко реагировать на конверт с деньгами.

В тот момент ему вспомнился образ Чонгвона, который с выражением крайнего раздражения и досады на лице внимательно слушал шёпот Ынджо. Как можно было почувствовать злой умысел в человеке, к которому было трудно подойти из-за его сурового вида и угрожающей ауры, но который смиренно наклонился ради одного ребёнка?

Дядя-тигр.

Прозвище, которое Ынджо за это короткое время дал соседу, медленно пронеслось в голове Чонвона. Подумав, что это прозвище ему очень подходит, Чонвон слегка улыбнулся и сделал глоток пива. Высокий Чонвон и сам не отличался хрупкой комплекцией, но Чонгвон был гораздо больше его. С первого взгляда было видно, что он от природы наделён развитой мускулатурой и крупным телосложением.

Чонвон не знал, где и кем он работал, и как оказался в этой маленькой квартире в такой глуши, но у него появилась уверенность. Чонгвон был совсем не таким плохим человеком, каким казался. Чонвон не знал, как долго Чонгвон, внезапно появившийся в одиноком многоквартирном доме «Донхва», где жили лишь старики, вдовы да вдовцы, здесь пробудет, но в нём зародилась странная надежда: а что, если они смогут стать хорошими соседями?

*

[Расписание изменено из-за внутренних обстоятельств универмага. Выйдите на работу сегодня к девяти утра.]

В восемь часов утра в субботу Чонвон вздохнул, получив внезапное сообщение. Выходить на работу в выходной. Это было уже слишком.

Руководитель команды Шим, отдавший приказ о выходе на работу, уже несколько недель всячески изводил Чонвона. Непонятно, чем он так ему не угодил, но вот уже несколько дней тот буквально не давал ему прохода. Способы издевательств тоже были разнообразными. То он исключал только время отдыха Чонвона во время смены, то, как сегодня, внезапно менял уже утверждённое расписание, лишая Чонвона выходного. Он не только распускал слухи о Чонвоне, говоря, что тот притворяется приличным только перед женщинами, но и распространял ложь, называя его распутником, который обрюхатил женщину, не собираясь брать на себя ответственность. Если в этой и без того неприятной ситуации Чонвон хоть немного показывал своё недовольство, руководитель команды Шим, словно только этого и ждал, говорил, что если он хочет уволиться, то может сообщить об этом в любой момент.

Коллеги, работавшие в ту же смену, судачили, что руководитель команды Шим просто завидует Чонвону. Говорили, что руководитель команды Шим давно пристает к одной сотруднице, но после того, как та на каждом корпоративе искала Чонвона и проявляла к нему симпатию, отношение руководителя команды Шима резко изменилось. Чонвон, которого там даже не было, решил просто не обращать на это внимания, будь то правда или нет.

Однако мирится с тем, что его лишают выходных, было не так-то просто.

Сегодня он обещал Ынджо покататься на велосипеде в парке у озера. Это обещание откладывалось уже несколько раз, и сегодня он очень хотел его сдержать, но Чонвон снова стал отцом-обманщиком. Тем не менее, Чонвону пришлось выйти на работу согласно полученному сообщению. Ему было очень совестно перед Ынджо, но, думая о расходах на жизнь в следующем месяце, у него не оставалось выбора.

В спешке собравшись на работу, Чонвон взял на руки спящего Ынджо и пошёл к квартире 1002. Он несколько раз постучал в дверь 1002-й, но ответа не было. Похоже, аджума, сказав, что едет к младшей дочери, ещё не вернулась из Сеула. Не зная, что делать, Чонвон метался перед 1002-й, а затем повернулся и посмотрел на 1005-ю. Он ведь вчера твёрдо пообещал больше не беспокоить. Закрыв глаза на мгновение, он почувствовал, как желание ухватиться за соломинку медленно накрывает его, подобно высокой волне.

Встав перед дверью Чонгвона, Чонвон долго колебался, прежде чем постучать. Из-за плотно закрытой двери не доносилось ни звука. Поудобнее перехватив Ынджо, Чонвон постучал ещё раз. Из-за двери по-прежнему не было никакой реакции. В отчаянии Чонвон хотел было позвать Чонгвона, но тут же закрыл рот.

Может, просто сказать, что не смогу сегодня выйти на работу?

Чонвон подумал о самом крайнем варианте. Если он так поступит, руководитель команды Шим, словно вытаскивая попавшуюся на крючок рыбу, наверняка скажет ему больше не выходить на работу вообще. И тогда Чонвону снова придётся метаться в поисках стабильной работы неопределённое время.

– Аджосси. Вы дома?

Мысленно зажмурившись, Чонвон позвал Чонгвонa через дверь. Пусть его назовут бесхребетным и бесстыжим, но Чонвону срочно нужно было куда-то пристроить маленького Ынджо. Ради Ынджо он был готов и на раскалённую сковороду лицом лечь. Разве родитель не тот, кто может сделать всё что угодно ради ребёнка, если только решится? Но, несмотря на проявленную Чонвоном смелость, Чонгвон не отвечал. Плотно закрытая дверь не сдвигалась с места. Он и не ожидал многого, но реальность, ответившая ему молчанием, заставила Чонвона занервничать ещё больше.

– Аджосси...

В тот момент, когда он собирался снова позвать Чонгвона, дверь 1005-й квартиры открылась.

Чонгвон, показавшийся в приоткрытом проёме двери, выглядел так, будто только что проснулся. Короткие волосы взъерошены, словно воронье гнездо, а наспех надетые спортивные штаны были не завязаны, и из-под них виднелась резинка нижнего белья. Усталый на вид Чонгвон, увидев лицо Чонвона с Ынджо на руках, едва заметно нахмурился и провёл по лицу грубой рукой. Даже от этого небольшого движения слабо пахнуло алкоголем. На мгновение Чонвон засомневался, правильным ли было решение прийти в 1005-ю, но тут же напомнил себе, что других вариантов нет.

– Мне очень жаль, но...

– Не делай с самого начала того, о чём будешь потом жалеть.

Не успел Чонвон договорить, как Чонгвон прервал его низким, хриплым голосом.

– Меня внезапно вызвали на работу, а аджумы нет дома. Не могли бы вы ненадолго присмотреть за Ынджо? Я не могу оставить ребёнка одного дома...

Поудобнее перехватив крепко спящего Ынджо, Чонвон торопливо объяснил ситуацию. Засунув руки в карманы свободных штанов и долго глядя в лицо Чонвону, Чонгвон с ленивым видом опёрся плечом о дверь, словно преграждая ему путь.

– Мой дом – не детский сад, чтобы детей оставлять. Как у тебя вообще хватает смелости доверить ребёнка мне? Ты хоть знаешь, кто я такой?

Хоть в голосе и не было силы, чувствовалась тяжёлая атмосфера. В этот момент Чонгвон перед ним выглядел как человек, способный убить даже ребёнка, не изменившись в лице. Чонвону, у которого каждая минута была на счету, оставалось лишь нервно покусывать губы, отчего они наливались кровью, то открывая, то закрывая рот. Между Чонвоном, пытавшимся оставить ребёнка, и Чонгвоном, внезапно решившим его напугать, повисла напряжённая тишина.

– ...Дети в возрасте Ынджо, хоть и кажутся несмышлёными, всё прекрасно понимают. Они знают: нравятся они человеку или нет.

С трудом начав говорить, Чонвон посмотрел на Чонгвона недрогнувшим взглядом.

– Аджосси, вы ведь не плохой человек для нашего Ынджо.

Голос Чонвона был полон необъяснимой уверенности. Назвать не плохим человека, который в своей жизни натворил всевозможных дурных дел. Чонгвону эти нелепые слова показались абсурдными, но в то же время почему-то вызвали улыбку.

Ты, наверное, ещё молод и мало повидал людей.

Чонгвон молча проглотил слова, готовые сорваться с языка. Ему показалось, что быть для Чонвона «не плохим человеком» – это тоже неплохо.

– Я прошу только на сегодня. Если сегодня не выйду на работу, меня могут уволить.

Наконец, Чонвон нанёс решающий удар. Этот смазливый парень, если присмотреться, куда смелее многих бандитов, – подумал Чонгвон. Ведь для родителя самое страшное на свете – когда его ребёнок голодает и болеет, так разве стал бы он оставлять его где попало?

– Оставляй.

Догадавшись, что время выхода на работу приближается, Чонгвон отошёл в сторону, словно приглашая занести ребёнка внутрь. Не обращая внимания на не самый тёплый приём, Чонвон без колебаний вошёл в дом Чонгвона. Чонгвон, вошедший первым, кивнул в сторону спальни, которой давно не пользовались. Вошедший следом Чонвон уложил Ынджо на матрас посреди комнаты. Устроив Ынджо поудобнее и накрыв одеялом, Чонвон выпрямился и на мгновение замер, увидев тело Чонгвона в гостиной. Вся спина Чонгвона была покрыта чёрной татуировкой огромного тигра в окружении маков.

"У дяди из соседней квартиры есть тигр. Вот такой большой тигр".

В этот момент Чонвон вспомнил слова, которые услышал от Ынджо прошлой ночью. Только увидев тело Чонгвона, Чонвон понял, почему Ынджо дал ему такое прозвище, и долго не мог отвести взгляд от его спины.

– На что уставился?

Равнодушно спросил Чонгвон, и Чонвон тут же отвёл взгляд.

– Ни на что. Мне нужно на работу, так что я пойду. Если Ынджо проснётся и будет искать папу, скажите, что я скоро вернусь.

Чонгвон, достав сигарету и зажав её в зубах, небрежно махнул рукой, мол, понял, иди уже. Несмотря на его откровенно раздражённое отношение, Чонвон был просто благодарен Чонгвону.

– Аджосси, большое спасибо. Увидимся позже, – сказал он Чонгвону, обуваясь в прихожей, прежде чем открыть дверь.

Не ожидая ответа, Чонвон сразу же развернулся и вышел из дома. Чонгвон, опустив сигарету, которую держал во рту, отрешённо уставился на уже закрытую дверь.

Увидимся позже.

В оглушающей тишине словно повис в воздухе ласковый голос Чонвона. Этот парень умел по-разному будоражить людей. Если он делал это намеренно, то можно было списать на то, что тот просто живёт, следуя своей натуре, но если он делал это неосознанно, то это была действительно большая проблема.

Чонгвон, одиноко стоявший в доме после ухода Чонвона, стёр с лица растерянное выражение и поспешно схватил зажигалку, выйдя в коридор многоквартирного дома. В коридоре всё ещё витал уютный аромат Чонвона. Подойдя к перилам и закурив сигарету, Чонгвон посмотрел вниз в поисках Чонвона. Чонвон, обутый в туфли, бежал вниз по склону холма, на котором стоял дом.

Надо было дать ему денег на такси. Или, может, подвезти до работы.

Запоздалое сожаление быстро сгорело вместе с сигаретой.

Квартира 1004

Он задремал. Из-за того, что пил до пяти утра, Чонгвону было трудно бороться со сном.

Почувствовав, как что-то тяжёлое давит на грудь, Чонгвон открыл глаза. Ынджо, проснувшийся раньше него, лежал на его животе.

Когда их взгляды встретились, Ынджо, подперев подбородок руками на его широкой груди, заулыбался, словно только этого и ждал.

– Дяденька, вы похожи на огромного кота, потому что много спите.

– Когда ты проснулся?

– Поздно.

Чонгвон не понял, что значит «поздно», но вскоре догадался, что это значит «недавно», и усмехнулся с ещё не проснувшимся лицом.

– А где папа?

– Деньги зарабатывать ушёл.

– А-а.

Ынджо, привыкший к таким ситуациям, слегка поник, кивнул и поднял своё маленькое тельце. Чонгвон бессознательно придержал ребёнка, чтобы тот не упал с дивана.

– Дядя. Я голодный.

Было уже два часа дня. Самое время проголодаться.

– Еды нет.

– Хочу булочку...

Губы Ынджо, сидевшего на его твёрдом животе, надулись. Чонгвону почему-то захотелось подразнить расстроенного ребёнка.

– Какую булочку хочешь?

– Шоколадную и булочку-пиццу и...

– Выбери одну.

– Почему?

– Почему? Так не пойдёт. Придётся накормить тебя острой кимчи с рисом и бобами.

– Нет, нет, дяденька. Только не это! Шоколадную булочку. Шоколадную!

Когда он вдоволь подразнил его хриплым голосом, Ынджо поспешно выбрал шоколадную булочку.

Тихо усмехнувшись, Чонгвон спустил Ынджо на пол и поднялся. В обычный день он бы, едва открыв глаза, сразу сунул в рот сигарету, но сейчас Чонгвон направился прямиком в ванную, чтобы умыться.

Рядом с домом не было приличных булочных. Чтобы купить булочку, которую можно было бы дать Ынджо, нужно было ехать как минимум в центр города. Чонгвон быстро умылся, зачесал волосы назад и оделся. Он решил заодно поднять настроение поникшему ребёнку и свозить его в центр проветриться.

– Дядя, вы куда?

– За булочкой.

– Но у меня нет носков.

Закончив собираться, Чонгвон заметил, что Ынджо был в тонкой пижаме и босиком, без носков. Он поздно осознал, что и обуви, которую можно было бы надеть, тоже нет, так как отец принёс его спящим на руках. В замешательстве посмотрев на Ынджо, Чонгвон задумался, не заказать ли просто доставку или сварить рамен.

– Хочу гулять.

Ынджо, взобравшись на самую высокую часть дивана, протянул руки к Чонгвону, словно прося взять его на руки. Маленькие ножки неуверенно стояли на узкой спинке дивана. Чонгвон, опасаясь, что ребёнок упадёт, тут же подхватил его на руки. Ынджо сразу же рассмеялся и привычно обнял Чонгвона за шею.

– Ты же без обуви.

– Всё равно пойду, даже без обуви.

Когда Чонгвон попытался опустить Ынджо на пол, тот крепко обвил его шею руками и повис на нём. Он прилип к Чонгвону, как жвачка, и не собирался отпускать. Отказавшись от попыток поставить его, Чонгвон был вынужден, держа Ынджо на руках, взять кошелёк и ключи от машины.

Крепко держа босоногого Ынджо одной рукой, Чонгвон вошёл в лифт. Как только двери лифта закрылись, Ынджо начал дёргаться, требуя нажать кнопку первого этажа. Чонгвон слегка наклонился, чтобы Ынджо смог дотянуться. Как только Ынджо нажал кнопку, лифт начал спускаться. Прислонившись щекой к плечу Чонгвона, Ынджо довольно улыбнулся. Даже в пижаме, Ынджо был чему-то рад, прижимаясь к Чонгвону и напевая какую-то непонятную песенку.

Отражение Чонгвона, мельком увиденное в зеркале лифта, показалось ему самому незнакомым. Говорят, что если постоянно делать то, что тебе не по судьбе, можно и помереть. Кто бы мог подумать, что он будет таскать на руках чужого ребёнка, а не своего. Алкоголь, сигареты, наркотики, деньги.

Ребёнок на руках совершенно не вязался с образом Чонгвона, который всегда имел дело только с грязными и дурно пахнущими вещами. На короткий миг Чонгвону захотелось спросить у мужчины в зеркале, держащего ребёнка: "Ты кто такой?"

Выйдя с Ынджо на парковку, Чонгвон подошёл к своей машине, стоявшей поодаль, и открыл дверь.

– Ух ты! Это машина дяди?

Ынджо громко воскликнул, удивлённый видом чёрной иномарки-седана, единственной такой на парковке многоквартирного дома. Чонгвон, который даже не знал о существовании детских автокресел, молча усадил Ынджо на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности. Подумав, правильно ли, что такой маленький ребёнок просто сидит на огромном сиденье, он несколько раз поправил ремень, но в итоге сдался, сел на водительское место и завёл двигатель.

– Дядя, а я хочу гамбургер.

– Ты же говорил, что хочешь шоколадную булочку.

– А теперь я хочу гамбургер.

Усмехнувшись внезапной прихоти Ынджо, Чонгвон просто выехал с парковки многоквартирного дома.

По дороге в центр города Ынджо болтал без умолку. С любопытством трогая всё в машине Чонгвона, он вдруг начал пространно описывать, как бы выглядела эта машина, если бы превратилась в робота. Ему не хватало дыхания, и он то и дело сглатывал слюну, но не мог остановиться.

Чонгвону снова показалось, будто у него из ушей идёт кровь. Он чуть не сорвался и не закричал, чтобы тот, ради всего святого, замолчал и сидел спокойно, но сжал зубы и сдержался. Даже в этом хаосе он бесчисленное количество раз говорил Ынджо сидеть ровно, потому что это опасно. Усталость уже навалилась на него. Он слишком легкомысленно отнёсся к прогулке с ребёнком, не зная, насколько это хлопотно. Чонгвону хотелось прямо сейчас развернуть машину и вернуться домой.

Припарковав машину на общественной стоянке, Чонгвон с усталым видом первым делом взял Ынджо на руки. Площадь, самая оживлённая в центре города, плотно застроенная новыми торговыми центрами, уже была полна людей. Чонгвон направился к первому попавшемуся на глаза магазину спортивной одежды.

– Здравствуйте!

Как только они вошли в магазин, громкий голос Ынджо, которого держал на руках Чонгвон, разнёсся по всему помещению. Сотрудник, на вид ровесник Чонвона, улыбнулся на неожиданное приветствие Ынджо и подошёл к ним.

– Вы что-то ищете?

Покачав головой, Чонгвон прошёл к отделу с детскими товарами и взял самые дорогие кроссовки и одежду. Выбирать и прицениваться при покупке было не в характере Чонгвона, и он надеялся, что дорогие вещи оправдают свою цену и Ынджо будет носить их долго.

– Какой размер ноги и брюк у вашего сына?

– Это не мой сын, так что я не знаю.

Смущённый сухим ответом, сотрудник на мгновение взглянул на Чонгвона.

– Тогда я помогу вам с размером.

Примерив на Ынджо обувь и приложив брюки, сотрудник вскоре принёс Чонгвону новые вещи. Чонгвон, которому весь этот процесс казался лишь утомительным, молча расплатился и с помощью сотрудника магазина переодел Ынджо.

В новой одежде и новых кроссовках Ынджо выглядел как никогда счастливым. Маленький, а такой быстрый, он носился по всей площади. Чонгвон, стоя позади с пакетом, в котором лежала пижама Ынджо, долго наблюдал за ним, а потом позвал есть. Далеко находившийся Ынджо, подбежав, схватил Чонгвона за руку.

– Дядя, вы лучший.

Тяжело дыша, Ынджо мило улыбнулся и показал Чонгвону большой палец. Уголки губ Чонгвона невольно поползли вверх, и он, естественно взяв Ынджо за руку, пересёк площадь и направился к ресторанному дворику.

– Здравствуйте!

Внезапно Ынджо с кем-то поздоровался. На мгновение Чонгвон подумал, что Ынджо встретил кого-то знакомого на этой огромной площади, и посмотрел в ту сторону, куда он поклонился.

– Здравствуйте!

– Да, привет.

Ынджо, встречаясь взглядом с прохожими, кланялся и здоровался с каждым.

– Кокой у вас вежливый ребёнок. Просто прелесть.

Пожилая пара, которой Ынджо поклонился, приняла Чонгвона за отца ребёнка и весело заговорила с ним. Чонгвону нечего было ответить про Ынджо, который не был его сыном, поэтому он просто молча прошёл мимо.

Время было неподходящее – ни обед, ни ужин, – поэтому в ресторанном дворике было довольно пусто. Чонгвон нашёл на схеме у входа в ресторанный дворик бургерную.

– Дяденька, я хочу пиццу.

– Ты же говорил, что хочешь гамбургер.

– А, нет. Хочу шоколадную булочку.

Чонгвон молча посмотрел на Ынджо сверху вниз.

– Гамбургер, пицца или шоколадная булочка. Выбери что-то одно.

От решительного тона Чонгвона выражение лица Ынджо тоже стало серьёзным. Затем он резко помрачнел. Казалось, он столкнулся с величайшей дилеммой в своей жизни.

Долго думая, сжимая и разжимая палец Чонгвона, Ынджо, казалось, наконец принял решение и посмотрел на него.

– Гамбургер.

– Точно гамбургер?

Под пристальным взглядом Чонгвона, снова задавшего тот же решительный вопрос, Ынджо кивнул.

– Мужчина, сделав выбор, должен нести за него ответственность до конца. Если потом начнёшь канючить про шоколадную булочку или пиццу, будет не до смеха.

Манера речи Чонгвона, в которой сохранилась привычка общения с бандитами, всё ещё была грубоватой. Для маленького Ынджо это были слишком сложные слова. Совершенно не поняв смысла сказанного Чонгвоном, Ынджо просто кивал, предвкушая, что поест гамбургер.

В обычных бургерных, которых полно на каждом углу, всегда были люди, независимо от времени суток.

Среди людей, кое-где занимавших столики, и тех, кто стоял в очереди у кассы, над всеми возвышалась голова высокого Чонгвона. Люди инстинктивно держались от него на расстоянии, стараясь не соприкасаться. Чонгвон, которому не было никакого дела до окружающих, скрестив руки на груди, уставился на электронное табло с меню.

Тем временем Ынджо был поглощён разглядыванием витрины с игрушками, которые шли в комплекте с детским набором.

Когда подошла их очередь, Чонгвон позвал Ынджо. Протиснувшись между людьми, Ынджо подбежал и крепко обнял твёрдое бедро Чонгвона.

– Выбрал игрушку?

– Да. Хочу голубого тигра-конструктор.

Заказав один самый обычный бургер-сет и детский набор, Чонгвон не забыл добавить и игрушечного тигра. Для Чонгвона это был первый в жизни заказ детского набора. Хотя, когда Ынджо выбирал игрушку, он ничего не чувствовал, но, попросив у сотрудника игрушечного тигра, Чонгвон почему-то смутился и почесал бровь. С нетерпением ожидая окончания расчёта, Чонгвон, как только получил сдачу, схватил пейджер и быстро отвернулся.

Больше никогда не выйду с ребёнком на улицу.

Из-за внезапно нахлынувшего смущения он мысленно проворчал.

Сев за столик, Чонгвон небрежно скомкал только что полученный чек и сунул его в бумажник. Сидевший напротив Ынджо пристально наблюдал за действиями Чонгвона, а затем украдкой взглянул на него.

– Дядя, помойте мне руки.

– Какие ещё руки?

– Перед едой. Папа мне всегда моет руки.

Как раз в этот момент завибрировал пейджер. Чонгвон безразлично встал и направился к стойке заказов. Вернувшись через некоторое время с подносом, Чонгвон протянул Ынджо влажные салфетки, которые взял отдельно.

– Вытри сам. До каких пор будешь просить папу?

– Ладно.

– Хорошо отвечаешь.

Пока Ынджо неуклюже вытирал руки влажной салфеткой, Чонгвон вставил трубочку в его колу и, развернув упаковку гамбургера, протянул ему. Вытерев руки, Ынджо отложил салфетку и взял гамбургер.

– Ынджо-я!

В тот момент, когда Ынджо откусил гамбургер, какой-то ребёнок позади них окликнул его по имени. Ынджо вытянул шею и обернулся.

– О? Чуну! – радостно воскликнул Ынджо. К столику уже подходил мальчик примерно того же возраста, что и Ынджо. За ним стояла женщина, по-видимому, его мать.

– Вы отец Ынджо?

Мать ребёнка заговорила первой.

– Здравствуйте. Я мама Чуну. Много слышала о Ынджо от сына.

От такой неожиданной ситуации Чонгвон потерял дар речи и, словно бросив, опустил гамбургер, который держал в руке. Его брови невольно сошлись на переносице.

– Я всё думала, в кого Ынджо такой красивый, а он, оказывается, в папу пошёл.

Я что, похож на отца ребёнка?

Чонгвону хотелось выпалить это в ответ. Вокруг столика толпились люди, а от непривычного разговора с незнакомой женщиной снова вернулась головная боль, о которой он на время забыл.

– Мама Ынджо, видимо, не пришла с вами? Чуну и Ынджо ведь известные соулмэйты* в садике. Я всё думала как-нибудь связаться с вами.

(п/п: родственные души, мама Чуну говорит это слово на английский манер)

Услышав «мама Ынджо», Чонгвон украдкой взглянул на мальчика. Ынджо сидел, склонив голову к Чуну, и смеялся, болтая с ним. Для двоих детей, показывавших друг другу игрушки из детского набора, гамбургер уже отошёл на второй план. К счастью, Ынджо, увлечённый другом, не слышал разговора взрослых.

Если мамы нет рядом, так и проходила бы мимо, зачем у отца спрашивать, где мама?

Чонгвон почувствовал, как непонятное раздражение подступает к кончику языка, но крепко сжал губы.

Казалось, если он поведёт себя как обычно, то поставит в неловкое положение Чонвона, отца Ынджо.

– Не знаю. Я не отец ребёнка.

– А, вот как...

Смущённая мама Чуну замялась. Чонгвон зачем-то взял колу и сделал глоток. Почувствовав, что атмосфера вокруг Чонгвона стала напряжённой, мама Чуну, бросив на него взгляд украдкой, повернулась к своему сыну и Ынджо.

– Чуну-я, пойдём. Папа ждёт в машине.

Неловко кивнув Чонгвону, мама Чуну поспешно увела ребёнка.

– Пока, Чуну!

– Пока, Ынджо-я!

Только дети, не понимая, какая атмосфера царила между взрослыми, обменялись светлыми прощаниями.

Хотя то, что его приняли за отца, когда он вышел в город вдвоём с ребёнком, было вполне естественно, Чонгвон почему-то чувствовал себя не в своей тарелке. В его жизни, конечно, была одна женщина, с которой он недолго жил под одной крышей, но в свою никчёмную и опасную жизнь Чонгвон изначально не собирался впускать ни детей, ни супругу. Он уже достиг возраста, когда его могли принять за отца, просто находясь рядом с Ынджо, но внутри Чонгвон всё ещё оставался тем девятнадцатилетним парнем, который пырнул человека ножом.

Ынджо, проводив друга взглядом, пока тот не скрылся из виду, снова взялся за гамбургер. У Чонгвона без всякой причины пропал аппетит, и он откинулся на спинку стула. Ынджо, держа гамбургер и поедая картошку фри, встретился взглядом с Чонгвоном и, прищурившись, улыбнулся.

– Дядя, вы не едите?

– Ты ешь побольше.

На новой одежде Ынджо висел прилипший кусочек овоща из гамбургера, непонятно, когда упавший.

– Дяденька. А у Чуну дома пять человек. Он живёт с мамой, папой, бабушкой и старшей сестрой.

Моторчик во рту Ынджо снова завёлся. Чонгвон, ничего не отвечая, протянул руку и снял кусочек овоща с одежды Ынджо.

– А в нашей группе, кроме Чуну, ни у кого нет ни сестры, ни бабушки. А мамы нет только у меня.

Лениво откусывая гамбургер, Ынджо принялся баловаться, макая кончик картошки фри в кетчуп. Ребёнок построил предложение коряво, но его смысл был предельно ясен. Чонгвон думал, что мальчик не слышал разговора с мамой Чуну, но Ынджо всё слышал.

– Подумаешь, большая проблема – нет мамы.

– Что такое «большая проблема»? – невинно спросил Ынджо. В его маленькой руке была картошка фри, измазанная в кетчупе.

– Думаешь, ты один на свете без мамы? Не вешай нос. И завидовать тут нечему.

– Я и не завидую. У меня же есть папа.

Ынджо поднёс картошку фри, которую держал в руке, близко к лицу Чонгвона. Когда Чонгвон отрицательно покачал головой, мальчик тут же сунул её себе в рот.

– Мой папа самый крутой из всех мам и пап. И самый красивый. Дядя-тигр ведь тоже так думает?

Чонгвон сам не заметил, как кивнул. Ынджо, обрадованный его согласием, лучезарно улыбнулся. Даже говоря об отсутствующей матери, на светлом лице ребёнка не было ни тени. Чонгвон подумал, что это лицо, в которое Чонвон вложил всё самое лучшее, чтобы заполнить место, которое никто не сможет занять.

– Наверное, Ынджо тоже красивый, потому что похож на папу.

Небрежно высказав искреннюю мысль, Чонгвон сам удивился. Мысль, смутно бродившая в голове, вырвалась сама собой.

Я что, считал его красивым? Что вообще может быть красивого в парне?

Смутное чувство нахлынуло и тут же рассеялось, как дым.

– А папа сказал, что я больше похож на него сердцем, чем лицом.

Спокойный Ынджо отложил гамбургер и стал пить колу. Пытаясь понять смысл слов Ынджо, Чонгвон молча смотрел на лицо ребёнка, державшего во рту трубочку. Круглая голова, прозрачная белая кожа, пушистые волосы и пухлые губы были похожи на Чонвона, но слегка раскосые глаза и маленький носик совсем нет. Ямочек Чонвона, которые появлялись на обеих щеках, когда он улыбался, у Ынджо тоже не было. Может, он больше похож на мать? Чонгвон никогда не видел биологическую мать Ынджо, так что ему оставалось только гадать.

– Но, дяденька. Это секрет. У папы сердце намного красивее.

Прошептав это тихим голосом, Ынджо раскрыл измазанные в жире пальцы и показал их Чонгвону.

– Хочу помыть руки.

Эти двое, отец и сын, просто сводят с ума.

Тихо усмехнувшись, Чонгвон протянул Ынджо влажную салфетку. Взяв салфетку, Ынджо неуклюже начал вытирать руки. Понаблюдав некоторое время, Чонгвон схватил Ынджо за оба запястья и притянул к себе. Большая рука Чонгвона начала грубовато вытирать белые и мягкие детские ладошки.

– Ты должен быть очень почтительным к своему отцу.

– Да.

– И как же ты собираешься проявлять почтение?

– Я стану полицейским и буду защищать папу на полицейской машине-роботе.

Вытиравший руки Чонгвон остановился и молча посмотрел в лицо Ынджо.

– Полицейский, это адский труд, да и денег не приносит. Лучшее почтение – это деньги.

Равнодушно ответив низким голосом, Чонгвон закончил вытирать руки Ынджо.

– А папа говорит, что будет рад, если я стану полицейским. Я пообещал, что покатаю его на полицейской машине.

– .......

– Дяденька, вас тоже покатать на полицейской машине?

Хотя ребёнок и сказал это, возможно, неосознанно, Чонгвон всё равно почувствовал себя неприятно. Среди стольких профессий, почему именно полицейский? И зачем было лично сажать его в полицейскую машину? Тихо выругавшись, Чонгвон отпустил руку Ынджо и бросил на поднос влажную салфетку.

– Если доел, вставай.

Наскоро убрав со стола, Чонгвон первым поднялся, словно меняя тему. Ынджо, последовав за ним, тут же догнал идущего впереди Чонгвона и привычно взял его за руку. Чонгвон посмотрел на Ынджо и крепко сжал ладонь ребёнка, боясь её отпустить.

*

[Работа закончилась. Скоро буду.]

Ровно в девять вечера от Чонвона пришло сообщение. Чонгвон, задумчиво глядя на него, несколько раз шевельнул большим пальцем, но в итоге выключил экран телефона, так и не ответив.

Вернувшись в многоквартирный дом «Донхва» в новой нарядной одежде и с коробкой из магазина детских игрушек размером с него самого, Ынджо долго играл с подаренным Чонгвоном роботом-конструктором, а потом уснул. Тихое, ровное дыхание ребёнка постепенно успокаивало напряжённые, словно натянутая струна, нервы Чонгвона. Привычно укрыв одеялом лежащего на диване ребёнка, Чонгвон отложил в сторону робота, которого тот обнимал.

Выйдя в коридор к тому времени, когда должен был прийти Чонвон, Чонгвон не считал это намеренной встречей. Вид из-за перил коридора, на который он молча смотрел, куря сигарету, стал уже привычным. Оранжевые уличные фонари, расставленные через равные промежутки, как всегда, освещали тихую и пустынную площадку перед домом. Среди этих огней бежал Чонвон.

В конце коридора послышался звук открывающихся дверей лифта. Все чувства Чонгвона устремились туда. Стук каблуков Чонвона становился всё ближе.

– Вы вышли.

Поднявшись на десятый этаж и подойдя к Чонгвону, Чонвон, как всегда, тяжело дышал. Чонгвону хотелось спросить, зачем он так надрывается, прибегая сюда.

В тот момент Чонгвон смутно почувствовал, что рядом с Чонвоном всё начинает идти немного по-другому. Для беглеца перемены были нежелательны, поэтому Чонгвон старательно делал вид, что ничего не замечает.

– Вышли меня подождать?

Приветливый тон Чонвона был знаком. В поговорке «родители – зеркало для детей» не было ни капли лжи. Чонгвон, казалось, сразу понял, откуда у Ынджо такая бесцеремонная манера речи.

– Нет. Вышел покурить.

Хотя Чонгвон долго наблюдал за бегущим из далека Чонвоном, он нарочно нашёл отговорку и спрятал за спину докуренную сигарету.

– А Ынджо?

– Спит.

Бросив этот слишком короткий ответ, Чонгвон, словно избегая разговора, открыл входную дверь и первым вошёл в дом. Чонвон непринуждённо последовал за ним. Картина была уже довольно привычной, ведь он бывал здесь несколько раз. Снимая туфли в прихожей, как обычно, Чонвон заметил незнакомые детские кроссовки. Он замер на месте, глядя на новую обувь, очевидно, принадлежавшую Ынджо. Взгляд Чонгвона, обернувшегося на Чонвона, тоже опустился вниз.

– Ребёнок пришёл без обуви, – сказал Чонгвон безразличным тоном, и выражение лица Чонвона стало растерянным. В нём смешались извинение и благодарность.

– Сколько они стоят? Я отдам вам деньги за обувь.

– Не нужно.

– Я не могу просто так это принять.

Да сколько там стоят эти кроссовки? За них уже заплачено, упаковка вскрыта, обувь на ногах ребёнка, что теперь с этим поделаешь? Спорить о том, давать или не давать, брать или не брать, было не в характере Чонгвона. Если дают – бери, и всё тут, почему нельзя сделать такую простую вещь, он не понимал.

– Они недорогие. Просто прими.

В голосе Чонгвона, полном раздражения, звучала искренность. От такого отношения Чонгвона, который не ждал ничего взамен, Чонвон растерялся ещё больше.

– Как я могу просто так принять?

– А почему не можешь? – странно нахмурившись, переспросил Чонгвон. У Чонвона, конечно, была своя гордость и совесть, но он выбрал не того оппонента. За долгие годы ни один из тех, кто прошёл через руки Чонгвона и пытался строить из себя гордеца, не выжил. Бесполезная гордость была верным путём к смерти от голода или побоев. То же самое касалось и излишней совестливости. Кто будет уважать того, кто опрокидывает накрытый для него стол?

– Забирай ребёнка и уходи.

Бросив это низким голосом, Чонгвон отвернулся от Чонвона. Казалось, он отвернулся, потому что не мог больше видеть Чонвона перед собой, хотя он и не собирался быть таким резким. Острый язык, который всю жизнь только колол и ранил других, никак не желал подчиняться воле Чонгвона. Снова нахлынуло непонятное чувство удушья. В животе всё переворачивалось от эмоций, похожих то ли на злость, то ли на растерянность, и видимо, снова начиналась головная боль.

Стоя в прихожей и глядя в спину Чонгвону, Чонвон молча прошёл мимо него в гостиную. Подойдя к дивану, Чонвон снова замер, увидев на Ынджо новую одежду. Даже на первый взгляд было видно, что это одежда от дорогого бренда. Постояв некоторое время молча, Чонвон осторожно взял на руки спящего Ынджо. Его рука коснулась ткани одежды, сшитой из летнего материала. Материал был мягким и приятным на ощупь. Чонвон медленно повернул голову и снова посмотрел на новые кроссовки Ынджо в прихожей. Затем его взгляд переместился на стоящего в отдалении Чонгвона и надолго задержался на нём.

– Уже поздно, конечно, – держа Ынджо на руках, Чонвон наконец заговорил. – Но может, выпьем пива у меня дома?

Бесконечно лёгкие слова прозвучали совсем не легко. Жизнь Чонгвона всё более отчётливо текла в неправильном направлении. Но Чонгвон, старательно делая вид, что ничего не замечает, кивнул. Он каждый день пил крепкий виски, так что сегодня выпить пива было бы неплохо. Правда, ничего больше.

*

Квартиры разделяла всего лишь одна стена. Но стоило зайти за неё, как открывалось пространство Чонвона, словно дверь в другой мир.

В доме Чонвона, начиная с прихожей, витал нежный детский запах и уютный аромат кондиционера для белья. Безупречно чистый пол, мягкий ковёр в гостиной, мебель со скруглёнными углами, плакат для изучения корейского алфавита на стене, корзины, полные игрушек. Больше половины этого дома было территорией Ынджо. Чонгвон на мгновение засомневался, можно ли ему ступать своей грязной ногой в это уютное пространство.

Чонвон с Ынджо на руках сразу направился в спальню. Через приоткрытую дверь было видно, как он укладывает ребёнка на кровать. Тем временем Чонгвон медленно осмотрел дом, начиная с гостиной. Первым в глаза бросился комод под телевизором у одной из стен. На нём были аккуратно расставлены фоторамки разных размеров.

– Вы ужинали? – спросил Чонвон, выйдя из спальни и направляясь на кухню. Чонгвон остановился, не дойдя до комода.

– Ещё нет. Ребёнок рано уснул.

– Подождите немного. Я быстро накрою на стол.

Засучив рукава белой рубашки, Чонвон в спешке начал готовить. Проверил рис в рисоварке, зажёг газ, нарезал овощи, сварил суп, пожарил мясо – все движения Чонвона были естественными, как у человека, который давно ведёт домашнее хозяйство.

Стоя посреди гостиной и наблюдая за занятой спиной Чонвона, Чонгвон незаметно подошёл к комоду и стал разглядывать фотографии в рамках. Начиная с фото, где Чонвон держит годовалого малыша, были запечатлены моменты взросления Ынджо. На последней фотографии Чонвон и Ынджо лепили снеговика на белом снежном поле. Судя по сухим клумбам, это было похоже на парковку многоквартирного дома «Донхва». Чонгвон, задумчиво глядя на фотографию, тихо усмехнулся.

– Готово, – позвал Чонвон с кухни. Простой суп из соевой пасты и жареная свинина из магазинной заморозки, живо появились на столе. Чонгвон, сделав вид, будто и не разглядывал фотографии, отодвинул стул и сел. Чонвон, наложив полную миску белого риса, поставил её перед Чонгвоном.

Предложение выпить по банке пива превратилось в поздний ужин. Запах риса, аромат супа – на кухне Чонвона пахло жизнью. Глядя на стол, Чонгвон молча взял ложку и попробовал суп.

– Ну как? Вкусно? – спросил Чонвон, принеся из гостиной вентилятор и направив его на Чонгвона.

Для Чонгвона это была первая нормальная еда за долгое время. Суп был тёплым и вкусным – ни слишком пресным, ни слишком солёным. Чонгвон даже не помнил, когда в последний раз ел такую домашнюю еду.

– Есть можно. Садись, поешь со мной.

– Да.

Ответив, Чонвон снова направился к холодильнику. Только вентилятор, стоявший рядом со столом, тихо гудя, смотрел на Чонгвона. Чонгвон, с ложкой в руке, посмотрел на вентилятор и небрежно нажал ногой на кнопку вращения. Покопавшись некоторое время в холодильнике, Чонвон поставил на стол несколько закусок. Его аккуратные руки открыли крышки контейнеров, и показались полезные закуски вроде тушёного корня лотоса и соевых бобов в соусе.

– Я готовил это для Ынджо, так что может быть немного пресно, но всё равно съедобно. Без закусок как-то грустно.

Отложив крышки в сторону, Чонвон принёс пиво и два стакана, и только после этого сел напротив Чонгвона. Пододвинув мясное блюдо поближе к Чонгвону, Чонвон тихо начал есть. Чонгвон, не глядя на сидевшего напротив Чонвона, просто уплетал еду. Только что позвал поесть вместе, а теперь вёл себя так, будто Чонвона и нет.

В небольшой квартире неловко раздавался лишь звон посуды. В тишине Чонвон налил пива в пустой бокал и поставил перед Чонгвоном стакан с идеально поднявшейся белой пеной.

– Вам добавить риса?

Чонвон спросил, увидев, что в миске Чонгвона осталось всего несколько ложек риса.

– Не надо.

Тихо ответив, Чонгвон сделал глоток пива, стоявшего перед ним. С небольшим опозданием Чонвон робко чокнулся своим бокалом о тот, что был в руке Чонгвона.

– Дзынь.

Это было лаконичное "дзынь", вполне в духе Чонвона. Когда Чонгвон посмотрел на него с недоумением, Чонвон звонко рассмеялся, как и подобает его возрасту. Это была такая ясная улыбка, что от неё невозможно было оторвать глаз. Чонгвон подумал, что это как раз тот возраст, когда так смеются. Возраст, когда нужно до поздней ночи слоняться повсюду с ровесниками, смеяться, болтать, пить и наслаждаться молодостью. А не возраст, когда, уложив ребёнка спать, приходится делить выпивку с мужчиной под сорок, неизвестно откуда взявшимся.

Поднеся бокал ко рту, Чонвон залпом выпил больше половины холодного пива.

Линия шеи Чонвона, когда он глотал пиво, казалась особенно белой под светом лампы. Проследив взглядом эту линию от подбородка до губ, Чонгвон отвёл глаза и допил остатки своего пива.

Они выпили уже несколько бокалов, закусывая ужином. За не зашторенным балконом было темно, и едва слышалось стрекотание сверчков. Опустошив миску с рисом и бокал, Чонгвон подумал, что пора бы вставать. Время было позднее, и Чонвон выглядел уставшим.

– Сегодня пиво сладкое. Наверное, потому что пью с кем-то, а не как обычно один.

Кончики ушей Чонвона покраснели. Когда пиво на столе закончилось, Чонвон достал из холодильника новое. Чонгвон, упустивший момент уйти, снова принял пиво, которое ему наливал Чонвон.

Сладкое пиво. Чонгвон был отчасти согласен со словами Чонвона, брошенными в шутку. Сегодня пиво действительно было сладким. Несмотря на то, что это было дешёвое пиво за пару тысяч вон, оно имело приятную горчинку. Чонгвон решил остаться, пока Чонвон сам не скажет, что это последний бокал, не осознавая, что его удерживали не сладость дешёвого пива, а сладкие слова Чонвона.

– Сколько тебе лет?

Сделав глоток налитого Чонвоном пива, Чонгвон напрямик спросил то, что давно его интересовало.

– Двадцать пять, – ответил Чонвон, наполняя свой пустой бокал. Он и предполагал, что тому около двадцати пяти, но, услышав возраст напрямую, осознал, насколько тот молод. Двадцать пять. Мысленно подсчитав, Чонгвон вскоре понял, что Чонвон стал отцом Ынджо в девятнадцать лет.

– Жил с женой, а потом разошлись? – спросил Чонгвон, глядя на бокал, в котором медленно поднимались пузырьки.

– Нет. Я не женат. Никогда не был.

Ответ Чонвона был невозмутимым. В нём не было и тени смущения, не смотря на бестактный вопрос Чонгвона.

– С каких пор один растишь ребёнка?

– С самого начала.

– А мать ребёнка чем занимается?

Чонвон неловко улыбнулся и покачал головой. То ли он не знал мать ребёнка, то ли просто не виделся с ней. Ответ был неясным, трудным для понимания.

Но ясно было одно: биологическая мать Ынджо оставила крошечного Ынджо девятнадцатилетнему Чонвону и ушла.

– Я не жалею. Ведь я встретил нашего Ынджо.

О чём он не жалеет? О встрече с той женщиной? О том, что переспал с ней? О том, что она родила ему ребёнка?

– Алименты платит? – снова спросил Чонгвон. И снова Чонвон неловко улыбнулся и покачал головой.

– А что с неё взять?

Чонгвон коротко хмыкнул. Он подумал, не был ли тот простофилей, которого обвела вокруг пальца женщина, жаль такое симпатичное лицо.

– Теперь вы расскажите о себе. Просто что-нибудь.

– Какой смысл слушать скучные истории?

Неожиданно резко ответив, Чонгвон залпом осушил бокал. У Чонвона было много вопросов к Чонгвону, и он многое хотел спросить, но просто промолчал.

Казалось, что спрашивать не стоит, да и не похоже было, что Чонгвон ответит, как следует, даже если спросить.

– Ли Чонвон. Моё имя.

Словно пытаясь разрядить внезапно возникшую неловкую атмосферу, Чонвон первым представился. Чонгвон, уже знавший его имя, невозмутимо сделал вид, будто слышит его впервые.

– А ваше?

Чонвон спокойно встретился с ним взглядом, ожидая ответа. Чонгвон медлил, чувствуя себя неловко от того, что нужно просто назвать своё имя.

– Пэ Чонгвон.

– О, у нас очень похожие имена, – словно открыв какой-то великий закон, взволнованно произнёс Чонвон. – Чонвон, Чонгвон. Всего одна согласная отличается.

В этом он был немного похож на Ынджо, и Чонгвон невольно тихо усмехнулся. Чонвон улыбнулся в ответ.

Вместе с опьянением ночь становилась всё глубже. Душный летний ночной воздух проникал через настежь открытое окно. Вентилятор, поставленный у стола вместо безветренной летней ночи, поворачивал голову из стороны в сторону, медленно обдувая то Чонвона, то Чонгвона. Чёрные волосы Чонвона ритмично колыхались над его покрасневшими кончиками ушей.

Вскоре у Чонвона слегка заалели и щёки. При каждом медленном моргании уставших глаз глубокая складка двойного века становилась еще более выраженной. Всякий раз, когда голова вентилятора поворачивалась к Чонвону, Чонгвон тайком запечатлевал всё это в своей памяти.

– Может, допьём и будем убирать? – спросил Чонвон, взглянув на настенные часы и наполняя до краёв бокал оставшимся пивом.

Чонгвон, с опозданием проверив время, кивнул.

– Спасибо, что присмотрели сегодня за Ынджо. И за одежду с обувью тоже.

Чонвон чокнулся последним бокалом. Улыбка постепенно сходила с ясного лица Чонвона, пока он медленно пил. Опустошив бокал наполовину, Чонвон оторвался от него и посмотрел на Чонгвона с таким видом, будто собирался что-то сказать.

– Кстати, аджосси.

Спустя долгое время Чонвон с трудом начал говорить. Чонгвон, показывая, что слушает, молча смотрел на него и сделал глоток пива.

– За обувь и одежду я вам заплачу.

Чонгвон на мгновение нахмурился, опустил взгляд и со стуком поставил бокал на стол. Так вот почему ему захотелось выпить пива. Эти чёртовы деньги, деньги, деньги. Когда он был бандитом, ему доставляли головную боль те, кто должен был платить, но не платил, а здесь головную боль создавал тот, кто не должен был платить, но упрямо настаивал. Он не мог понять, как у бедняка может быть такая упрямая и несгибаемая гордость. Почувствовав прилив непонятного раздражения, Чонгвон по привычке потёр бровь.

– Ты, щенок...

– Я знаю, что вы хотите сказать, знаю. Но не могли бы вы сегодня просто закрыть на это глаза?

Как только Чонгвон открыл рот, чтобы отчитать его, Чонвон спокойно его перебил. Просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было. Чонгвон был так ошарашен, что снова хмыкнул. На что, чёрт возьми, закрыть глаза? Он встречал множество людей, нагло просивших закрыть глаза на их долги, но того, кто просил закрыть глаза на его желание вернуть долг, он видел впервые.

– Что изменится от того, что ты вернёшь эти жалкие гроши? – спросил Чонгвон низким голосом, откинувшись на спинку стула. – Твоя непомерная гордость от этого получит удовольствие?

– Нет.

– Тогда почему ты не можешь просто принять это и устраиваешь трагедию?

Чонвон, опустив голову и теребя бокал, залпом допил остатки пива. Вытерев губы, он спокойно подобрал слова, что лежали у него на душе.

– Потому что я становлюсь слабее.

В глазах Чонвона смешалось множество чувств.

– Я хочу, чтобы Ынджо был беззаботным и наивным ребёнком. Чтобы он повзрослел как можно позже. Чтобы он капризничал и упрямился. Чтобы он не пытался угадать то, что огорчает или не нравится его папе. Чтобы он не говорил, что защитит папу. Чтобы он не привыкал к таким дням, как сегодня.

Рука Чонвона, сжимавшая бокал, напряглась.

– Чем слабее я, тем быстрее взрослеет Ынджо.

Чонвон медленно поднял голову. Словно в замедленной съёмке, их взгляды встретились.

– Я не хочу быть слабым отцом для Ынджо. Сегодня я не хочу ещё больше ранить свою гордость.

В его монотонной речи без перепадов высоты тона сквозила усталость. В мире нет людей без своей истории. Каждый живёт, неся свой крест.

Жизнь Чонгвона была такой же. Истории тех, кто прозябает на дне, разве не все они похожи?

И всё же, Чонгвону хотелось спросить Чонвона: что сегодня случилось? Где же так задели твою гордость? Его обычно прямые плечи сегодня выглядели такими поникшими, что хотелось их обнять. Побелевшие костяшки пальцев казались такими жалкими, что хотелось взять их в свои руки. Раскрасневшееся от алкоголя лицо вызывало такое сочувствие, что хотелось прижать к себе. Хоть и на мгновение, но ему этого хотелось.

– Поэтому, аджосси, просто сделайте вид, что ничего не было, и примите.

Произнеся эту просьбу, похожую на мольбу, Чонвон усмехнулся, словно вздохнул. Что именно я должен принять и на что закрыть глаза? Если я сделаю так, как он говорит, станет ли тяжёлый и горький день этого юнца хоть немного легче?

Что же мне хочется сделать с этим юнцом, который своим невозмутимым лицом, без слёз, так трогает душу? Чем дольше Чонгвон смотрел на сидящего перед ним Чонвона, тем сложнее становились его мысли.

Тень

Ранний солнечный свет пробивался в гостиничный номер сквозь белые шторы.

На широкой кровати, словно трупы, беспорядочно раскинулись три обнаженных тела.

Среди их тихого сопения раздалась долгая вибрация телефона, которая, прервавшись, вскоре возобновилась. Это был уже третий звонок.

Высокий мужчина, лежавший посреди кровати, протянул руку к тумбочке и схватил телефон. Роскошное постельное бельё зашуршало, соприкосаясь с его обнажённой кожей. Когда он, взяв телефон, приподнял верхнюю часть тела, по обе стороны от него показались женщина и мужчина. На предплечьях этих двоих с юными лицами, чьих имён он не знал, виднелись синяки от уколов. Только Тхэгю, проснувшийся в одиночестве от звонка, был совершенно чист, без единого следа на теле.

Проверив экран телефона заспанными глазами, Тхэгю резко нахмурил свои аккуратные брови. С раннего утра ему звонил председатель Пан.

– Перестаньте звонить. Сейчас поднимусь.

Коротко закончив разговор, Тхэгю тихо выругался приглушённым голосом. С каким-то опустошённым лицом он долго смотрел в потолок, затем оттолкнул прилипших к нему девушку и парня и поднялся с кровати.

Встав перед панорамным окном, Тхэгю коротко потянулся, не скрывая своих гениталий. Из окна открывался вид на южную часть Сеула, раскинувшуюся вдоль реки Ханган.

За его спиной мебель, характерная для люксового номера, была в странном беспорядке.

Под диваном с белыми пятнами валялись использованные за ночь презервативы и пустые шприцы. Длинно зевнув и почесав голые ягодицы, Тхэгю нашёл сенсорный пульт и открыл автоматические окна. В комнату, где смешались запахи алкоголя, спермы и специфический запах наркотиков, ворвался свежий воздух.

Быстро ополоснувшись и надев тот же костюм, что и вчера, Тхэгю вышел из номера и направился в лаундж на самом верхнем этаже отеля. В ресторане европейской кухни, где вовсю шла подготовка к открытию, всё освещение было включено ради одного столика.

Единственным человеком, который мог позволить себе посетить ресторан высокой кухни с раннего утра, был председатель Пан, основатель этого отеля. Тхэгю подошёл к столу, за которым ел председатель Пан, и сел напротив. Перед председателем стоял глиняный горшочек с кипящим самгетханом*.

(п/п: Самгетхан (삼계탕) – это корейский суп из целой молодой курицы, начиненной клейким рисом, женьшенем, сухими ююбами (сухофрукт) и чесноком. Блюдо считается целебным и традиционно употребляется летом для восполнения сил. Суп подают с солью и перцем отдельно, чтобы макать в них мясо.)

– Что за самгетхан в ресторане с утра пораньше? Решили показать, что стареете?

Тхэгю заменил приветствие неуместной колкостью. Председатель Пан, не отвечая, обгладывал мясо с куриной косточки, а затем отложил пустую кость в сторону. Когда сотрудник, занимавшийся на кухне заготовками, вышел в зал, Тхэгю попросил тарелку пасты от похмелья.

– Чонгвон?

– Пока нет.

Последовал короткий обмен сухими вопросами и ответами. Председатель Пан добавил в горшочек с очищенным куриным мясом белый рис.

– Ты хоть искал, где он?

– Живёт в какой-то маленькой квартирке в захолустье.

Председатель Пан подул на ложку с дымящимся рисом и с хлюпаньем отправил в рот. Тем временем на стол поставили заказанную Тхэгю пасту от похмелья.

– Похоже, что он собирается возвращаться?

– Откуда мне знать.

– Если не ты, то кто?

На этот раз Тхэгю, ничего не ответив, без особого энтузиазма помешивал пасту с бульоном стальными палочками. Председатель Пан, похоже, и не ждал конкретного ответа и просто хлебал горячий бульон. Сквозь негромкую классическую музыку, тишину нарушал лишь стук столовых приборов.

Некоторое время трапеза проходила в молчании. Председатель Пан, закончив есть первым, поцокал языком, прочищая зубы, и выпил воды. От этого неприятного звука Тхэгю слегка нахмурился.

– Похоже, у Чонгвона запоздалый переходный возраст, м? – произнёс председатель Пан с показным беспокойством.

Не найдя подходящего ответа, Тхэгю, уткнувшись носом в тарелку, поглощал пасту, словно дешёвую лапшу на рынке.

– Пора бы ему уже вернуться на своё место.

Тхэгю не хотел даже думать о том, что за «своё место» председатель Пан собирался вернуть Чонгвону. Председатель, которому скоро исполниться шестьдесят, выглядел как опытный бизнесмен, оставивший свой след в гостинично-туристической индустрии, но по своей сути он оставался бандитом, высасывающим из людей жизнь. Даже если бы ему пересадили всё, от мозга до внутренних органов и крови, натура председателя Пана никогда бы не изменилась.

Некоторые несведущие люди, глядя на нынешнего председателя Пана, болтали, что он уже лишился и когтей, и клыков. Но Тхэгю знал, что председатель Пан лишь глубже их спрятал, заточив ещё острее. Тхэгю мог с уверенностью сказать, что за всю свою жизнь он не встречал человека более жестокого, коварного и отвратительного, чем председатель Пан, и вряд ли когда-нибудь встретит.

– Если долго дышать свежим воздухом, в голову лезут дурные мысли. Уговори его по-хорошему и привези обратно.

Наконец перейдя к делу, председатель Пан вытер губы салфеткой с золотой вышивкой и, подозвав официанта, попросил чай ройбуш. Тхэгю, медленно пережёвывая еду, с раздражением отложил палочки.

– Как я, по-вашему, должен уговаривать тридцатишестилетнего хёна? Разве его можно уговорить?

– Должен. А что ещё остаётся?

Невыносимый человек.

Пробормотав это про себя, Тхэгю прополоскал рот водой, вытер губы чистой салфеткой и встал из-за стола. В тарелке оставалась ещё половина пасты.

– Вы всё сказали?

– Доешь и иди. Кто оставляет еду, попадёт в ад.

– Что вы, что я – у нас и без этого билеты первого класса в ад.

Ответив саркастическим тоном, Тхэгю развернулся и покинул ресторан, оставив председателя Пана за столом. Председатель Пан, приняв от официанта чай ройбуш и вдохнув его аромат, долго смотрел вслед удаляющемуся Тхэгю.

Для председателя Пана Чонгвон был молчаливым и надёжным старшим сыном, хорошо отточенным клинком, который можно было использовать по назначению. В отличие от него, Тхэгю, хоть и казался послушным младшим сыном, но на деле был диким зверем, готовым в любой момент выкинуть что угодно, и которого невозможно приручить, как ни старайся. Председатель Пан смутно предполагал, что однажды Тхэгю может от него отделиться, но он никак не ожидал, что первым его покинет Чонгвон, которому он доверял больше.

Отсутствие Чонгвона, которое он никогда даже не представлял, сначала раскалило голову председателя Пана, а затем медленно остудило. Председатель Пан с рождения был человеком, не знавшим ни сострадания, ни милосердия. Поэтому он и Чонгвона и Тхэгю учил жить безжалостно и жестоко. То чувство, которое он сейчас испытывал по отношению к Чонгвону, было настолько сухим и безэмоциональным, что казалось, будто и не было тех двадцати лет, что они провели вместе, как отец и сын.

Как только Тхэгю скрылся из виду, председатель Пан перевёл взгляд на окно, в котором отражалась часть Сеула. Утро на верхнем этаже отеля было мирным и безмятежным только для него одного. Медленно сделав глоток чая, председатель Пан молча смотрел на маленькие машинки, движущимися в ряд, словно игрушечные, далеко внизу.

У входа в отель Тхэгю уже ждала машина. Выражение его лица, когда он брал ключи у парковщика в униформе отеля и садился за руль, было мрачным. Терпение председателя Пана подходило к концу. Если Тхэгю не начнёт действовать, скоро начнёт действовать сам председатель. Прежде чем это случится, нужно было любым способом вернуть Чонгвона в Сеул.

Дорога от отеля до южного офиса была загружена из-за утреннего часа пик.

Остановив машину на красный свет, Тхэгю достал сигарету, зажал её в зубах и прикурил. Та же марка сигарет, та же зажигалка, что и у Чонгвона. Взглянув на серебряную зажигалку Zippo, которую он собирался убрать в карман, Тхэгю внезапно ощутил, как внутри него закипает непонятное чувство.

Может, просто убить его своими руками, а потом покончить с собой?

Внезапный порыв робко поднял голову. Это был первый порыв, запечатлевшийся в сердце Тхэгю в тот день, когда он впервые увидел девятнадцатилетнего Чонгвона в костюме. Этот порыв рос и крепчал, питаясь крохами внимания, которые перепадали ему, словно подачки, по мере того как Тхэгю всё больше и больше полагался на Чонгвона. Незрелый порыв был подобен психическому расстройству: в один день ему хотелось убить нежного Чонгвона, а в другой – жить вместе с холодным Чонгвоном; в один день Тхэгю хотелось стать счастливым с этим печальным лицом Чонгвона, а в другой – уткнуться в его уютные объятия и броситься в пучину несчастья.

Для Тхэгю Чонгвон, с которым он провёл столько времени, не был ни семьёй, ни родственником в привычном смысле. Если бы он мог легко определить, кем тот являлся для него, он бы давно это сделал, но Тхэгю всё ещё не мог найти ответа в Чонгвоне. А поскольку он ещё не нашёл ответа, он не осмеливался просто так его убить.

Светофор сменился на зелёный. Долго выдохнув сигаретный дым и с трудом совладав с собой, Тхэгю взялся за руль и тронулся с места.

*

Тхэгю, выросший в детском доме при небольшой церкви на окраине маленького городка, питался страхом, а побои и ругань со стороны директора и воспитательницы были ему вместо приправы. В девять лет его усыновила молодая пара, а в десять от него отказались, и в тот момент, когда Тхэгю вернулся в детский дом, над которым красным огнём светился крест, он почувствовал, будто его засасывает в ад. Неужели те взрослые и вправду не знали, что насилие может вырастить из ребёнка монстра? В четырнадцать лет, с тёмно-синими синяками по всей груди и животу, Тхэгю в конце концов стал монстром и поджёг детский дом. Пожар, начавшийся в комнате воспитательницы, перекинулся на столовую, общую с церковью, а затем и на молельный зал. Убегая на холм за детским домом после поджога, юный Тхэгю смотрел сверху сквозь густые деревья на пылающее здание и смеялся так, будто плакал.

Тхэгю, пытавшийся убежать как можно дальше за холм, был пойман полицией через день. В результате поджога, устроенного Тхэгю, погибли один взрослый и двое маленьких детей. Убив троих человек, Тхэгю, будучи несовершеннолетним, провёл в колонии всего два года. За эти два года Тхэгю потерял доверие к людям и полностью изолировал себя от общества.

*

– Ты Тхэгю?

В день, когда Тхэгю вышел из колонии для несовершеннолетних, его, не имеющего ни семьи, ни родственников, ждал не кто иной, как Пан Вонхи. Тхэгю остановился, увидев черный седан, припаркованный у главных ворот колонии, и мужчину, стоящего рядом с ним.

– Вы меня знаете?

– Знаю. Для того, о ком ходят такие ужасные слухи, ты довольно миловидный.

Тхэгю фыркнул на слова Пана Вонхи и прошел мимо, показывая свое безразличие.

– Тебе есть куда идти?

Услышав вопрос, брошенный в спину, Тхэгю обернулся.

– А если есть?

– Вряд ли.

– С чего вы в этом так уверены, аджосси?

Одна бровь Тхэгю слегка приподнялась, и Пан Вонхи громко рассмеялся.

– Жизнь таких, как ты, и так ясна, даже не глядя. Хватит выпендриваться, поехали лучше поедим.

Пан Вонхи, не дожидаясь ответа Тхэгю, сел за руль. Тхэгю, немного поколебавшись, последовал за ним и сел на пассажирское сиденье. Черный седан плавно отъехал от главных ворот колонии.

Наевшись самгёпсалем* в закусочной при мясной лавке, Тхэгю все еще не терял бдительности. Пан Вонхи, быстро закончив есть, расплатился, вышел покурить, и вернувшись, кивком подбородка указал Тхэгю следовать за ним.

(п/п: жареная на гриле свиная грудинка)

– Куда мы едем?

– Что, боишься, на рыболовное судно отправлю?

– Кто знает, может, вы отправите меня в место и похуже.

В черных глазах Тхэгю, долгое время наполненных ядом, сверкнул огонек. Пан Вонхи снова громко рассмеялся. Чем больше он смотрел на Тхэгю, так похожего на него самого в юности, тем сильнее по его спине, от пяток до затылка, пробегала ледяная дрожь.

– На одном упрямстве долго не протянешь. Дальше – кулаки. Потом – голова. А затем – деньги.

Пан Вонхи, став вдруг серьезным, пристально посмотрел в лицо Тхэгю.

– Тебе не интересно, насколько высоко сможешь подняться ты, у кого нет ничего, кроме упрямства, встретив меня?

Тхэгю, внезапно оказавшись под его давлением, сглотнул сухую слюну. Ему показалось, что если он не последует за Паном Вонхи, то когда-нибудь будет рвать на себе волосы от сожаления.

Пан Вонхи привёз юного Тхэгю в один из мотелей на юге Сеула. Он выкупил здание мотеля, выставленное за бесценок, и использовал его одновременно как офис и общежитие. Там жили рядовые члены банды, только что достигшие совершеннолетия и начавшие свою бандитскую жизнь.

Тхэгю устроился в общежитии, послушав лишь слова Пана Вонхи о том, что нужно сначала научиться махать кулаками, и уже через несколько дней пожалел о своём решении. Тхэгю не вписывался в эту организованную жизнь с ее четкой иерархией. Хотя никто из членов банды открыто не вредил юному Тхэгю, так как его привел лично Пан Вонхи, скрытое пренебрежение и презрение постоянно действовали ему на нервы.

Через несколько месяцев в общежитие пришел юный Чонгвон. Чонгвон был слишком молчалив, не смеялся и не плакал. Он просто день за днем молча выполнял порученную работу. Рядовые члены банды доверяли прямолинейному Чонгвону больше, чем чувствительному Тхэгю. Даже если поручали одно и то же дело, только Чонгвону доверяли значимую часть. Чувство, похожее на ревность, начало зарождаться по отношению к Чонгвону.

Охваченный нетерпением, Тхэгю пошел на неоправданный риск. Пытаясь в одиночку выполнить работу по сбору долгов, которую они всегда делали вдвоем, Тхэгю получил удар ножом в живот от наркомана. Когда кровотечение усилилось, он не смог поймать сбежавшего наркомана и в итоге вернулся в общежитие. Крепко прижав толстовку к кровоточащему животу, Тхэгю лег на кровать. Он никому не хотел рассказывать, что пострадал из-за самовольных действий.

Когда сознание Тхэгю начало угасать, словно он вот-вот заснет, послышался шорох пластикового пакета. Тхэгю, укрытый одеялом с головой, резко открыл слипающиеся глаза, опустил одеяло до уровня глаз и посмотрел в сторону звука. На полу сидел Чонгвон, доставая из пакета деревянные палочки и белый пенопластовый контейнер.

– Что это?

– Иди ешь. Ты же не ужинал.

Тхэгю раздражало, что Чонгвон вел себя так, будто знал, что его не было во время ужина. Ему стало противно, казалось, что ужин – это лишь предлог, чтобы его прощупать.

– Убирайся.

Несмотря на приказ уйти, Чонгвон без слов снял резинку с пенопластового контейнера. Внутри лежали восемь дымящихся мясных пельменей. Чонгвон, беспокоясь о том, что Тхэгю не поужинал, тайком от других членов банды купил их на вынос.

– Остынут. Иди скорее.

– Я сказал, убирайся.

В конце фразы Тхэгю, послышалось сдавленное дыхание. Чонгвон, кое-как оторвав крышку контейнера и налив на нее соевый соус, посмотрел на Тхэгю, плотно закутанного в одеяло. Он уловил слабый, едкий запах крови, который не заметил из-за запаха пельменей. Чонгвон встал, подошел к кровати и одним движением сдернул одеяло. Истекающий кровью Тхэгю с бледным лицом дрожал всем телом.

– Блядь, я же сказал, отвали!

Когда Чонгвон попытался его поддержать, Тхэгю в отчаянии оттолкнул его руку. Чонгвон, не обращая внимания, поднял Тхэгю. Проскользнув мимо дежурившего на стойке мотеля члена банды, Чонгвон вынес Тхэгю на спине, тут же поймал такси и направился в офисное здание, где принимал подпольный врач. Когда они вышли из офиса после того, как на рану наложили несколько десятков швов и сделали переливание крови, солнце уже медленно поднималось.

– Никому ни слова о сегодняшнем дне.

Тхэгю, опираясь на плечо Чонгвона и делая шаг за шагом, слабо проговорил.

– Не скажу.

– Только ты должен знать, хён.

– Хорошо.

Чонгвон действительно сохранил тайну. Молчаливый Чонгвон вел себя так, будто того дня и вовсе не было на свете. Хотя Пан Вонхи все же узнал об этом из-за болтливого подпольного врача, а Тхэгю лишь позже выяснил, что в тот день Чонгвон потратил на его лечение все деньги, накопленные им за несколько месяцев.

За почти двадцать лет, что Тхэгю знал Чонгвона, он понял, что тот был странным человеком: безгранично сильным с сильными и безгранично слабым со слабыми. Особенно он не мог пройти мимо, если начинал к кому-то привязываться, но из-за его грубого и резкого характера, это было трудно заметить, если не присматриваться. Нежность, проскальзывающая сквозь безразличные слова и поступки, была чем-то вроде подсознательного рефлекса, о котором не знал даже сам Чонгвон, воспитанный председателем Паном.

Тхэгю нравилась эта черта Чонгвона, но она же его и постоянно тревожила. Если бы Чонгвон не был бандитом или гангстером, если бы он вообще не встретил председателя Пана, и более того – если бы вырос в обычной семье. Мысль о том, что Чонгвон стал бы вполне хорошим человеком, не давала Тхэгю покоя. Каждый раз, когда он осознавал, насколько Чонгвон, выросший с ним в одинаковых условиях, отличается от него, Тхэгю погружался в еще более глубокую бездну.

Поэтому фотография, которую ему передал сотрудник сразу по прибытии в офис, оказалась более чем достаточной, чтобы снова всколыхнуть мысли Тхэгю.

– Это Пэ Чонгвон?

– Да. Это он.

Тхэгю, сняв пиджак и повесив его на спинку офисного дивана, присел на край стола и внимательно уставился на фотографию в руке. Мужчина на фото определенно был Чонгвоном. На ней Чонгвон был запечатлён с мальчиком лет пяти-шести. Вид Чонгвона, выходящего из бургерной и держащего ребенка за руку, был непривычным, но в то же время естественным. Чонгвон безразлично смотрел вперед, а маленький ребенок крепко держался за его длинные пальцы и лучезарно улыбался. Тхэгю почувствовал, как что-то, державшееся в его голове на тонкой ниточке, оборвалось. Только после того, как он несколько раз переспросил у сотрудника, принесшего фото, действительно ли это Чонгвон, Тхэгю опустошённо усмехнулся.

– У хёна был ребенок? – пробормотал Тхэгю, неизвестно к кому обращаясь. – Но почему я не знал?

Последнее бормотание прозвучало явно с угрозой. Сотрудник, передавший фотографию, старался говорить как можно меньше, опасаясь, что гнев, потерявший адресата, обрушится на него. Не сулило ничего хорошего в том, чтобы испытывать терпение Тхэгю, чье психическое состояние было настолько нестабильным, что переходило от мании к чему-то странному и пугающему.

Выражение лица Тхэгю, долгое время пристально смотревшего на фотографию Чонгвона, постепенно мрачнело.

Возможно, хён жил бы обыкновенной счастливой жизнью. У него неплохая голова на плечах, так что он поступил бы в какой-нибудь приличный университет, устроился бы на обычную работу, встретил бы подходящую женщину и женился. И стал бы хорошим мужем. Стал бы хорошим родителем, как на этой фотографии. Но все это было лишь «возможно». Я не говорил тебе становиться таким на самом деле. Ты убивал людей и не знал любви. Ты ведь так вырос. Ты жил так же, как и я. Ты ведь тоже в итоге такой же негодяй, как и я, ни человек, ни что-то еще. Это нечестно.

Тхэгю, осторожно поглаживая фотографию, словно драгоценное сокровище, боясь смять лицо Чонгвона, в одно мгновение скомкал её, как ненужную бумажку, и выбросил в мусорное ведро. Когда Тхэгю потянулся за сигаретой и зажал её в зубах, стоявший перед ним сотрудник, уловив момент, подошёл и поднёс огонь. Устало потирая глаза, Тхэгю опустил голову и глубоко затянулся.

– Продолжайте следить. Не трогайте их, пока я сам не вмешаюсь. Будет проблематично, если он снова спрячется с этим сопляком.

Отдав распоряжение, Тхэгю медленно выпустил длинную струю белого сигаретного дыма.

Названный гость

Чонгвон вдруг что-то обнял. Ощущение, будто он заключил в объятия тёплый солнечный свет. Вокруг всё было залито светом, и перед глазами отчётливо виднелась склонённая белоснежная шея. Где же я это видел? В тумане сознания Чонгвон медленно пытался вспомнить. Блестящая от пота шея, летний зной и огромное расстояние.

Углубляясь в воспоминания, Чогвон протянул руку к этой шее. Грубая, мозолистая рука бесцеремонно сжала нежную плоть. Белая, изящная рука в ответ крепко обняла тело Чонгвона. Это была знакомая рука. Рука, что-то ему протягивавшая.

Рука, бережно державшая нечто маленькое и драгоценное.

В этот момент тёплое прикосновение коснулось губ Чонгвона. Поцелуй.

Сердцебиение учащалось, но он не чувствовал ничего, словно всё было подёрнуто водной рябью. Было ощущение, будто смотришь на картину, которая явно движется, но при этом застыла. Почувствовав досаду, Чонгвон нахмурил брови.

Ещё немного, ещё ближе. Словно притягивая к себе то, что было в его объятиях, он начал сжимать руку на белой шее. Как и желал Чонгвон, нечто, плотно прижавшееся к его телу, медленно отстранило губы.

Белый, рассыпающийся свет постепенно угас. Чёрные волосы, густые ресницы, красные губы, ямочки на щеках, ясный взгляд глаза в глаза. Когда всё это стало отчётливым...

"Аджосси, о чём вы сейчас думаете?"

Это был Чонвон.

Прошло много времени, прежде чем он смог понять, сон это или явь. Настолько живым и реалистичным был образ Чонвона во сне. Всё ещё находясь в полудрёме, Чонгвон тихо выругался, почувствовав напряжение внизу живота. С сонным лицом он бездумно схватил свой набухший член и, подёргав его, изверг всё, что накопилось. В состоянии полного смятения Чонгвон некоторое время тупо смотрел в потолок. Он не ожидал, что долгожданный крепкий сон так его подставит.

Всё ещё с ошеломлённым лицом выйдя в гостиную и зажав сигарету в зубах, Чонгвон медленно восстанавливал в памяти вчерашний день. После ужина и выпивки с Чонвоном он без особых происшествий вернулся домой и, будучи в меру пьян, пошёл спать не на диван, а в спальню и лёг на матрас. За стеной спальни, к которой примыкал матрас, спал Чонвон, а в его объятиях медленно рос драгоценный ребёнок.

Один лишь этот факт окутал тело Чонгвона уютом, забытым давным-давно, словно одеялом. Не было слышно звука вечно включённого телевизора, чтобы заглушить голод одиночества; он не заснул, отключившись от пьянства; не втискивал своё массивное тело на узкий диван. Головная боль, что ломала, крошила и сминала разум Чонгвона, отступила, и сонливость пришла желанной гостьей, словно ему вкололи лёгкое обезболивающее. Это был первый день здесь, когда он закрыл глаза и легко заснул.

Чонгвон не хотел отрицать приятное опьянение прошлой ночи. Благодаря Чонвону он по-человечески поужинал и по-человечески поспал. Но сон, явившийся в качестве расплаты, он отрицать хотел.

Прикурив сигарету, Чонгвон желал сжечь этот кошмарный сон вместе с ней. Но как ни смешно, чем больше он отрицал сцену с Чонвоном, тем сильнее она поднималась, словно туман, и просачивалась, как дождь, никак не стремясь исчезать. В его голове Чонвон оставался белым, нежным и красивым. Словно невысохшие чернила, чем больше он пытался их стереть, тем сильнее они расплывались.

Я так долго не был с женщиной, что окончательно спятил? Просто этот парень так усердно живёт, что это кажется милым и замечательным, вот я и обращаю на него внимание.

Чонгвон закрыл глаза. Всего лишь на миг, но он желал чего-то более откровенного, чем детские шалости, и когда проснулся ото сна, его охватило непрошенное короткое сожаление. Сигарета, зажатая между пальцами, догорела. Чонгвон крепко зажмурился и закрыл лицо ладонями.

Как ни думай, эта ситуация была абсурдной. Чонвон был мужчиной, отцом ребёнка и ему всего двадцать пять.

После того как Чонвон появился в его сне, бессонница Чонгвона с каждым днём становилась всё хуже.

Даже если он пил в одиночестве до рассвета, сон не приходил. Головная боль, давившая на мозг, тоже не собиралась уходить. Стоило ему с трудом попытаться заснуть и закрыть глаза, как он слышал нежный голос Чонвона. Если он засыпал насильно, во сне он видел кожу Чонвона, и Чонгвон много раз целовал эту белую кожу. Это было настоящее безумие. Проснувшись от такого сна, член Чонгвона набухал, словно он вот-вот испытает поллюцию. Каждая ночь была мучением, как будто он ничем не отличался от подростка, впервые увидевшего порно.

Чонгвон снова оказался в изоляции в своём унылом жилище. Он уже несколько дней не выходил не то, что в супермаркет, но даже в коридор многоквартирного дома. Казалось, стоит ему только взглянуть на входную дверь квартиры Чонвона, как сны, которые он так старательно игнорировал, нахлынут на него, словно реальность.

Чонгвон не хотел признавать тот факт, что его возбудил мужчина. Он никогда раньше не испытывал симпатии к мужчинам, никогда не представлял себе секс с мужчиной и уж тем более не был сумасшедшим, который возбуждается при виде мужского обнажённого тела.

Однако предел наступил быстро. Закончились сигареты. Всё остальное он мог как-то стерпеть, но мысль о том, что без сигарет он не проживёт, не покидала голову Чонгвона. В конце концов, Чонгвон собрался выйти.

На улице всё ещё стояла середина лета. Он открыл входную дверь и зной раннего вечера коснулся кожи Чонгвона с закатанными рукавами рубашки. Коридор многоквартирного дома оставался неизменным. От стен, где местами облупилась краска, пахло старым бетоном, и только стук туфель Чонгвона по серому полу отдавался эхом в тишине.

Сам того не желая, взгляд Чонгвoна естественным образом направился к соседней квартире. В окне дома Чонвона, не сочетавшемся с общим запустением, ярко горел свет. То, что Чонвон был дома в это время, означало, что он не пошёл на работу. Чонгвон, потерявший счёт дням, запершись в своей квартире, вскоре понял, что сегодня выходной. Поздно отведя взгляд, Чонгвон с нарочито безразличным видом прошёл мимо входной двери квартиры Чонвона.

Машина Чонгвона, выехав с парковки многоквартирного дома, вернулась на своё место менее чем через десять минут. Взяв чёрный пластиковый пакет с блоком сигарет, Чонгвон, выйдя из машины, по привычке посмотрел наверх, на квартиру Чонвона. Казалось, что в этом унылом и тёмном доме именно окно Чонвона светилось ярче всех.

Чем дольше он смотрел на окно, которое ничего не показывало, а лишь излучало свет, тем более гнетущим становилось его чувство. Слегка нахмурившись, Чонгвон отвёл взгляд и направился к подъезду.

Войдя в здание, он почувствовал запах женских духов, более сильный, чем затхлый запах подвала. Перед лифтом стояла женщина примерно того же возраста, что и Чонвон. В руках у женщины с ярким макияжем висела большая дорожная сумка и пластиковый пакет из супермаркета, словно она закупилась на неделю продуктами. Когда лифт прибыл на первый этаж, женщина вынула наушники из ушей и вошла в лифт. Чонгвон вошёл следом, и женщина первой нажала кнопку десятого этажа. Даже после того, как двери лифта закрылись, Чонгвон не нажал ни одной кнопки, и женщина бросила на него короткий взгляд.

Чонгвон без всякого интереса смотрел на меняющиеся цифры этажей, и ему было всё равно, что женщина, вышедшая из лифта первой, пошла в том же направлении.

Когда идущая впереди женщина остановилась перед квартирой 1004, Чонгвон запоздало замедлил шаг. Женщина нажала на звонок. Вскоре входная дверь квартиры Чонвона открылась. На короткое мгновение Чонгвон засомневался, стоит ли ему совсем остановиться.

Причин для смущения не было, но он не хотел сталкиваться с Чонвоном и чувствовать неловкость.

– Опоздала. Обещала приехать до обеда.

Послышался нежный голос Чонвона, приветствующего женщину. Самого Чонвона не было видно, его скрывала наполовину открытая дверь.

– Купила кое-что к столу, любимые фрукты и сладости Ынджо.

Женщина, которая, казалось, знала, какие фрукты и сладости любит Ынджо, выглядела близкой не только с Чонвоном, но и с Ынджо.

– Зачем так много всего накупила? Говорил же, приходи просто так.

Чонвон беззлобно пожурил её, и женщина, стоявшая напротив него, засмеялась. Силуэт Чонвона, естественно взявший у женщины сумки, на мгновение показался из-за открытой двери и исчез. Не заметив Чонгвона, он решительно закрыл входную дверь, как только женщина вошла внутрь. Дверь захлопнулась несильно, но звук показался Чонгвону особенно громким.

Чонгвон, одиноко стоя в длинном коридоре многоквартирного дома, запоздало двинулся с места. Дверь была открыта всего на мгновение, но слабый аромат, доносившийся из дома Чонвона, смешался с запахом женских духов и достиг его носа. Это был тот самый аромат Чонвона, который он так хотел почувствовать, но настроение было не из лучших.

Вернувшись домой, Чонгвон старался не думать о только что увиденном Чонвоне, и о женщине, вошедшей в его дом. Какое ему вообще дело до того, с какой женщиной встречается сосед. Нет ведь закона, запрещающего отцу-одиночке с ребёнком заводить романы, да и Чонвон был в том самом возрасте, когда встречаются то с одной, то с другой. Более того, с его внешностью и характером в его возрасте было бы странно, если бы за ним не бегали женщины. А может, это вообще была родная мать Ынджо. Но чем больше Чонгвон думал о сцене, где Чонвон открывает входную дверь, а женщина проскальзывает внутрь, тем хуже становилось его настроение.

Сидя на диване и безучастно глядя в телевизор, Чонгвон вдруг проверил время. Скоро ужин. Чем сейчас могут заниматься Чонвон и та женщина? Может, они ужинают втроём, как дружная семья? При мысли о Чонвоне рядом с женщиной Чонгвон почувствовал удушье, похожее на внезапный приступ гнева, и, откинувшись на спинку дивана, запрокинул голову.

Какого чёрта меня это вообще волнует?

В тот момент, когда он пробормотал это про себя, образы Чонвона и женщины становились в его голове всё отчётливее.

*

Бессонница, мучившая Чонгвона с давних пор, приходила каждую ночь и протягивала руку. И каждый раз рука была разной. Иногда руку протягивала пьяная мама, а порой – окровавленный мужчина, чьего лица он даже не помнил. Одной ночью руку протягивал юный Тхэгю, которого отчитывал председатель Пан, а другой – сам председатель Пан, встреченный впервые перед полицейским участком. До недавнего времени руку протягивал мёртвый Наби. Это было невозможно вынести в трезвом состоянии. Не напившись, ему пришлось бы схватиться за эту руку и барахтаться в ночи, которая, казалось, никогда не кончится. В гневе, в обиде, в сожалении, в чувстве вины.

Сегодня руку протянул Чонвон. Бессонница, пришедшая в маске Чонвона, была пропитана не обидой или сожалением, а лишь желанием прикоснуться. Проблема в том, что желание обладать чьим-то телом нельзя было утолить одним лишь алкоголем. Чонгвон впервые с тоской вспомнил те времена, когда ему было достаточно бездумно переспать с женщинами, которых он даже не помнил.

В итоге он снова пил всю ночь. Уставившись в телевизор в пьяном тумане, Чонгвон рухнул, уронив голову на подлокотник дивана. В какой-то момент Чонвон, усевшись на его бедра, снял верхнюю одежду. Белая кожа, отражая свет, казалась ещё более молочной. Чонвон наклонился и поцеловал Чонгвона в губы. Это был бесчувственный поцелуй, в котором не ощущалось ни тепла, ни запаха тела. От одного этого поцелуя ночь Чонгвона становилась всё длиннее.

Когда открыл глаза уже ближе к вечеру, на диване он развалился один. Хотя он с самого начала был один, чувство, будто Чонвон, бывший с ним всю ночь, внезапно ушёл, оставив его в одиночестве, стало уже привычным. Как и раскалывающаяся от похмелья голова.

Чонгвон с растрёпанными волосами, по привычке ища сигарету, вдруг задумался, находится ли ещё в доме Чонвона та женщина, что пришла к соседу. Судя по тому, что она приехала с дорожной сумкой, казалось, она остановилась не на день или два, и он задался вопросом, не переехала ли она к нему жить. Если она мать ребёнка, то в совместном проживании не было ничего странного. Когда ненужные мысли стали цепляться одна за другую, Чонгвон грубо провёл ладонью по лицу.

Под банальным предлогом желания подышать свежим воздухом, Чонгвон наскоро привёл в порядок волосы, оделся, взял сигареты и вышел за дверь. Едва выйдя, он по привычке бросил взгляд на квартиру 1004.

Что-то слишком тихо.

Было так тихо, что невозможно было понять, есть кто-то в квартире или нет. Когда-то он говорил, что ему нравится эта квартира за тишину, а теперь про себя ворчал, что слишком тихо.

Тем временем, стоя у перил на общем балконе впервые за долгое время, он почувствовал, будто вернул себе правильное место для курения. Чонгвон зажал сигарету в зубах и достал зажигалку. Он несколько раз чиркнул кресалом, но огонь не зажигался. Щёлкнув ещё пару раз, Чонгвон раздражённо закрыл крышку Zippo и коротко вздохнул. Даже эта чёртова зажигалка действовала ему на нервы. Слегка прикусив зубами фильтр сигареты, Чонгвон опёрся на перила и тяжело склонил голову. Он не мог выносить это удушающее чувство, будто он постоянно что-то сдерживает.

– Дяденька, здравствуйте!

Раздался знакомый детский голос. Подняв голову, Чонгвон посмотрел в конец коридора и увидел, что Ынджо бежит к нему издалека.

– Не беги, Ынджо-я. Упадёшь.

Позади Ынджо послышался незнакомый женский голос. Взгляд Чонгвона переместился с бегущего Ынджо на идущую за ним женщину. Это была та самая женщина, что вчера вошла в дом Чонвона. У женщины с длинными обесцвеченными волосами до груди, отросли тёмные корни, что не придавало ей опрятного вида. Лицо, казавшееся ровесницей Чонвона, немного вызывающая одежда, чёткие черты лица и яркий макияж создавали впечатление скорее старшей сестры или тёти Ынджо, чем его матери.

– Я думал, вы куда-то пропали, раз вас не было видно.

Опередив женщину, Ынджо остановился перед Чонгвоном, слегка задыхаясь, и радостно защебетал. Чонгвон посмотрел на подошедшего Ынджо и спрятал за спину сигарету, которую держал во рту.

– Я что, вещь, чтобы пропадать?

Не видел меня пару дней и уже решил, что я пропал. Типично детская мысль, подумал Чонгвон. Ынджо, несмотря на упрёк Чонгвона, сияюще улыбался, будто ему всё было в радость.

– А, точно! Дядя-тигр, это моя тётя.

Внезапно схватив Чонгвона за указательный палец, Ынджо обернулся к женщине и потянул его за руку, словно хвастаясь новым другом. Женщина, неторопливо следовавшая за Ынджо, встала напротив них, даже не поздоровавшись. Характерный запах её духов быстро изменил воздух в общем коридоре.

– Так это тот самый дяденька, о котором говорил Ынджо? Дяденька, у которого есть тигр.

Несмотря на ласковый ответ женщины, Ынджо лишь небрежно кивнул и снова посмотрел на Чонгвона. По лицу Ынджо было видно, что у него уже накопилось много чего ему рассказать.

– Дяденька, сегодня мы с тётей Сурим катались на велосипеде. И я упал.

Ынджо, подняв штанину бриджей, демонстративно показал покрасневшую ссадину на колене. Рана не казалась серьёзной, но нежная кожа, содранная о землю, наверняка болела.

– Но знаете что? Я совсем не плакал.

Сказав это с гордостью, Ынджо уставился на Чонгвона, словно ожидая похвалы или особой реакции. Эта наивность была такой прозрачной и чистой, что Чонгвон не заметил, как его застывшее выражение лица смягчилось, а уголки губ поползли вверх.

– Верно. Мужчины не плачут по пустякам.

Сухо произнёс Чонгвон свою своеобразную похвалу.

– При чём тут мужчины или женщины, когда дело доходит до слёз? Если ребёнок хочет плакать, пусть плачет.

Женщина, молча наблюдавшая за Ынджо и Чонгвоном, внезапно вмешалась в разговор. Услышав это, Ынджо резко повернул голову к ней.

– Нет. Я не хотел плакать!

Словно желая произвести хорошее впечатление на Чонгвона, Ынджо крепко сжал его палец и торопливо воскликнул.

– Когда хочется плакать, нужно просто плакать, Ынджо-я. Если будешь постоянно сдерживать слёзы, знаешь что? Потом будет ещё больнее.

– Нет. Я не хочу плакать.

Губы Ынджо надулись. На этот раз Чонгвон молча смотрел на них двоих.

– Почему ты не хочешь плакать?

– Это секрет.

– Расскажи только тёте.

– Если я буду плакать, папа расстроится. Но это секрет.

Ынджо, шевельнув губами, искоса взглянул на Чонгвона. Когда Чонгвон понимающе кивнул, на лице Ынджо снова расцвела беззаботная улыбка, словно он наконец успокоился. Чонгвон, полностью поглощённый Ынджо, слишком поздно заметил, что Чонвона нигде не видно. Вспомнив слова о том, что они катались на велосипеде вдвоём с тётей, он подумал, что Чонвон, должно быть, ушёл на работу.

– Кому-то повезло. Иметь такого прекрасного и заботливого сына. Правда?

Сурим, гладя Ынджо по голове, посмотрела на Чонгвона и спросила. Чонгвон молча смотрел на неё в ответ, и Сурим быстро отвела взгляд, направляясь к двери квартиры 1004.

Пока Сурим доставала ключ из сумочки размером с ладонь и открывала запертую дверь, Ынджо, теребя палец Чонгвона, вывалил на него всё, что не успел сказать за это время. От хвастовства тем, как его похвалили в детском саду за рисунок дяди-тигра, до рассказа о том, что он одолжил Чуну игрушечного робота, подаренного Чонгвоном, и у того пропала одна правая нога. Он без умолку перечислял то, о чём Чонгвон даже не спрашивал. Он говорил так быстро, что казалось, будто ему даже не хватает воздуха, что характерно для маленьких детей.

Неужели у него было столько всего, чтобы рассказать какому-то дяде из соседней квартиры? Возможно, Ынджо сильнее привязывался к другим, чем взрослые, подумал Чонгвон, спокойно глядя на лицо ребёнка.

– Ынджо, может, пойдёшь первым помоешь руки? Когда помоешь, тётя достанет мороженое.

Внезапно сказала Сурим, приоткрыв дверь и придерживая её плечом.

– Да!

При слове «мороженое» Ынджо подпрыгнул на месте и без сожаления отпустил руку Чонгвона.

– Дяденька, я пойду есть мороженое. До свидания.

Только что так радовался встрече, а теперь, почувствовав, что проиграл мороженому, Чонгвон коротко и недоумённо усмехнулся. Когда Чонгвон небрежно махнул рукой, как бы отпуская его, Ынджо низко поклонился и шмыгнул в дом. Чонгвон, проводив взглядом спину Ынджо, медленно перевёл взгляд за перила, как только дверь закрылась.

– Вам огоньку?

Спросила у Чонгвона Сурим, стоявшая у двери. Не ответив, Чонгвон лишь кивнул и поднёс ко рту сигарету, которую прятал в руке. Сурим достала из своей сумочки зажигалку и сигареты.

– Можно закурить с вами?

На вопрос Сурим, можно ли ей закурить, Чонгвон не ответил ни да, ни нет. Похоже, её вопрос и не требовал разрешения, так как Сурим тут же достала сигарету и зажала её в губах. Чонгвон мельком взглянул на лицо Сурим. Прикурив сначала себе, Сурим передала зажигалку Чонгвону.

– Не знала, что дядя-тигр такой красавчик. Ынджо только о вас и говорит.

– О чём именно?

Прикуривая от зажигалки, которую дала ему Сурим, Чонгвон невнятно переспросил, не вынимая сигареты изо рта. Глядя на него, Сурим выдохнула сквозь сжатые губы дым со сладковатым запахом, характерным для сигарет с капсулой.

– Что у вас на спине тигр. Ынджо говорит, что тигр на вашей спине, должно быть, сибирский. Пэктусанский* тигр.

(п/п: у нас зовётся амурским тигром)

Чонгвон не интересовался, сибирский тигр вытатуирован у него на спине или пэктусанский. Но, размышляя о том, что такая нелепица прозвучала из уст Ынджо, это показалось ему довольно милым. Словно наяву услышав голос Ынджо, описывающего тигра, Чонгвон глубоко затянулся сигаретой и усмехнулся. Хоть он и присматривал за Ынджо всего пару раз, Чонгвон был прекрасно осведомлён о его болтливости. Он подумал, что у Сурим, должно быть, сегодня кровь из ушей пошла, ведь этот кроха, если начнёт, тараторит без умолку.

Сурим, задумчиво смотревшая на усмехающееся лицо Чонгвона, прищурилась.

– Кстати, аджосси. Вы бандит, гангстер, хулиган или кто-то в этом роде?

– А что, похож?

– Да. И татуировка тигра есть. И выглядите немного...

– Какие сейчас бандиты? Одна шпана.

На равнодушный и уклончивый ответ Чонгвона Сурим состроила скучающее выражение лица.

Они долго стояли, глядя за перила общего коридора, и курили. Сурим, докурив первой, стряхнула окурок в карманную пепельницу, достала из сумки маленький флакончик духов и принялась распылять их на волосы и шею. Когда длинные волосы взметнулись, и запах духов стал ещё сильнее, Чонгвон отвернул голову в другую сторону.

И зачем он вообще встречается с такой женщиной? Они же совсем не пара.

Чонгвон мысленно съязвил. С первого взгляда было видно, что Чонвон и Сурим не подходят друг другу. Внешность, характер, манера речи, поведение – всё отличалось. Если присмотреться, это чувство походило на ревность, но Чонгвон не считал это ревностью.

– А, точно. Вы же купили Ынджо одежду и обувь? Чонвон был так благодарен.

Сказала Сурим, убирая духи обратно в сумку. Чонгвон, выпустив длинную струю дыма, промолчал, не зная, что ответить.

Так упорно отказывался, а всё-таки был благодарен, значит.

Чонгвон так и не взял деньги у Чонвона, настаивавшего на том, чтобы заплатить за одежду и обувь. Он закончил разговор, сказав, что они в расчёте, ведь его впервые за долгое время накормили нормальным ужином. Вспомнив, как Чонвон, опустив аккуратные брови и надув губы, неохотно кивнул, Чонгвон усмехнулся. Больше всего его радовало то, что Чонвон, похоже, был настолько благодарен, что рассказал об этом близкой женщине. Подумав о том, сколько там стоят эти детские одёжки и ботинки, ему захотелось покупать их хоть каждый день.

– Вы всегда такой молчаливый?

Сурим, ожидавшая ответа Чонгвона, спросила с укором. Её лицо выражало досаду, ведь нормальный разговор не длился и минуты.

На самом деле, Чонгвон хотел спросить эту женщину кое о чём. В каких они отношениях с Чонвоном, почему она живёт у него в доме, не собирается ли она переехать к нему. Но всё это были вопросы, которые Чонгвон не мог задать. Если бы Сурим спросила: "А почему вас это интересует?", у Чонгвона не нашлось бы ответа.

– Опять я одна болтаю. Скучно, я пойду. А это возьмите.

Су Рим с недовольным видом протянула Чонгвону зажигалку, державшую в руке. Хоть и на короткий миг, но в этот момент она была похожа на Ынджо. Чонгвон с опозданием пристально посмотрел на лицо Сурим. Черты лица у них с Ынджо различались, но атмосфера была чем-то неуловимо схожей. Она представилась тётей Ынджо, значит, они родственники? Поразмыслив немного, Чонгвон отбросил эти мысли, потушил окурок о перила и взял зажигалку. Резко развернувшись, Сурим, не попрощавшись, вошла в квартиру 1004. Оставшись один в общем коридоре, Чонгвон достал ещё одну сигарету и зажал её в зубах. Он прикурил от зажигалки, которую дала Сурим, и выдохнул дым, словно вздыхая.

Он не то, чтобы чего-то ждал, выходя сюда, но от того, что не увидел Чонвона, осталось странное чувство разочарования. В подсознании промелькнула мысль выйти ещё раз к концу рабочего дня, но что он будет делать, выйдя? Чонгвон по-прежнему не мог разобраться в себе.

Леденец

В тёмной гостиной лишь голубоватый свет от одиноко мерцающего телевизора освещал бесстрастное лицо Чонгвона. На экране шёл старомодный нуарный фильм.

Можно сказать, что половина фильмов, хлынувших в кинотеатры в начале 2000-х, были фильмами о гангстерах. Как же часто встречались сцены, где толпы громил в чёрных костюмах с оружием в руках сходились в драке, поднимая тучи пыли. Развязка, в которой показная верность, приправленная небольшим недопониманием, приводила к предательству, мести и трагическому финалу, была схожа с реальной участью бандитов, но кино оставалось всего лишь кино.

Какое значение для бандита имеют верность, недопонимание или предательство? Всё это лишь предлоги и оправдания, а в конечном счёте всем движут деньги. Напряжённые экшен-сцены и крутой образ главного героя не отражали и части той жизни, которую прожил Чонгвон. Нет никого более грязного и жалкого, чем реальный бандит, – думал Чонгвон, неподвижно глядя на экран телевизора.

Фильм закончился сценой, где главный герой, убив лидера организации, которого почитал как отца, занимает его место и зажимает сигарету в зубах. Глядя на сцены, являющиеся для кого-то лишь развлечением, Чонгвон без всяких эмоций сделал глоток тёплого алкоголя, когда на чёрном экране поползли титры. Финальные титры прервались на середине, и началась назойливая реклама местной организации по займам. Взяв пульт, Чонгвон несколько раз переключил каналы, остановился на каком-то развлекательном ток-шоу, которое даже не воспринимал, и проверил часы. Половина десятого, время, когда Чонвон, закончив работу, скоро вернётся домой.

Машинально взяв сигареты, Чонгвон поднялся с дивана и вдруг уткнулся носом себе в плечо и коротко принюхался. Он, конечно, мылся днём и выпил всего пару стаканов скотча за просмотром фильма, но всё же решил проверить на всякий случай. На мгновение промелькнула мысль побрызгаться духами, но он решил, что это будет слишком – пользоваться духами, чтобы просто выйти к входной двери.

В окнах квартиры Чонвона, где его не было, горел яркий свет. Сквозь приоткрытое окно отчётливо доносились смех Ынджо и игривый голос Сурим. Прислонившись к перилам коридора и прислушиваясь к этим звукам, Чонгвон неподвижно смотрел на окно квартиры Чонвона из матового стекла.

Хотя он всегда стоял на одном и том же месте, этот общий коридор не надоедал Чонгвону. Дом Чонвона, видневшийся перед ним, каждый раз вызывал разные чувства. То же самое касалось и Чонвона, который вот-вот должен был появиться в коридоре. Подобно волнам, накатывающим одна за другой и каждый раз разбивающимся разнообразно, Чонвон всегда приближался по-новому.

Чонгвон, медленно вертя в руке зажигалку, подаренную Сурим, перевёл взгляд от светлого окна к тёмному концу коридора. Чонвон, который уже давно должен был прийти, так и не появился. Взгляд, задержавшийся на конце коридора, переместился вниз, за перила, осматривая вход в многоквартирный дом. На пустынной дороге перед домом тускло светил лишь жёлтый фонарный столб. Чонгвон достал телефон и проверил время. Было уже почти десять вечера. Скоро перестанут ходить автобусы. Чонгвон тихо вздохнул и потёр переносицу.

Может, разминулись?

Как раз в тот момент, когда он подумал, что пришёл зря, послышался звук открывающихся дверей лифта и знакомый стук каблуков. Жёлтые потолочные светильники в коридоре, загораясь один за другим, осветили вытянутый силуэт. По мере приближения шагов, Чонгвон неосознанно сглотнул, словно прочищая горло.

– Поздно возвращаешься.

Чонвон, шедший, глядя в пол и не замечая присутствия человека, поднял голову, услышав низкий голос из конца коридора. Между Чонвоном и Чонгвоном зажёгся потолочный светильник, одновременно осветив их лица. На лице Чонвона, слегка кивнувшего в знак приветствия, словно обрадовавшись встрече с Чонгвоном после долгого перерыва, тут же расцвела улыбка.

– Задержался на корпоративе. Неудобно было постоянно отказываться...

На неуверенное объяснение Чонвона, Чонгвон ничего не ответил. Чонвон, застыв на месте и без причины теребя шею, медленно шагнул вперёд, сокращая расстояние с Чонгвоном.

– Я обычно не хожу на такие корпоративы... Просто сегодня дома подруга, которая присматривает за Ынджо.

Чонвон начал медленно и бессвязно говорить. Чонгвон сосредоточился на голосе Чонвона, не желая упустить ни слова, даже если это был пьяный лепет.

Незаметно расстояние между ними сократилось. От Чонвона слабо пахло алкоголем. Белая, гладкая кожа вокруг глаз покраснела. Из-за бледности лица сразу заметно, что он выпил. Не нужно было и гадать, сколько алкоголя ему налили коллеги на первом корпоративе. Казалось, Чонвон оставался там до тех пор, пока не превысил свою норму, стесняясь отказывать.

Вроде бы он неплохо переносил алкоголь.

Пристально глядя на лицо Чонвона, Чонгвон на мгновение вспомнил тот вечер, когда они выпивали вместе за ужином.

– Кажется, ты много выпил, – произнёс Чонгвон безразличным голосом, на что Чонвон помотал головой.

– Нет. Совсем немного. Правда, чуть-чуть.

Соединив кончик большого пальца с первой фалангой указательного, Чонвон с озорным выражением лица беззащитно рассмеялся. Его и без того частый смех, казалось, стал еще более безудержным от алкоголя. Когда наступила тишина, он перестал смеяться, оставив лишь легкую улыбку, и, словно пытаясь скрыть опьянение, низко опустил голову и коротко вздохнул. Затем снова подняв голову, посмотрел на Чонгвона с улыбкой.

– Кажется, мы давно не виделись.

От неожиданных слов кончик брови Чонгвона дрогнул.

Этой ночью не только Чонгвону, но и Чонвону казалось, что они давно не видели друг друга. С какого-то момента Чонвон привык к тому, что Чонгвон стоит в конце коридора и курит. При каждой встрече они не то, что не вели нормального разговора, но даже не обменивались обычными приветствиями, лишь кивали друг другу. Но иногда, когда Чонгвона не было видно, Чонвон бросал короткий взгляд на входную дверь квартиры 1005. Присутствие Чонгвона, который снова появлялся максимум через два дня, стало ощущаться как своего рода ритуал, завершающий день, поэтому, когда он совсем пропал после того вечера, как они вместе выпивали дома, Чонвон некоторое время был в недоумении.

И вот сейчас. Увидев Чонгвона, прислонившегося к перилам коридора, у Чонвона возникла иллюзия, будто он вернулся к нормальной повседневной жизни. Странное чувство стабильности, принесенное этой иллюзией, вскоре превратилось в нескрываемую радость.

– Последние несколько дней вас не было видно, я уж подумал, вы бросаете курить. Похоже, не получилось?

Чонвон, чей взгляд незаметно упал на пачку сигарет в руке Чонгвона, неловко улыбнулся. Чонвон, даже представить не мог, по какой причине Чонгвон не выходил в коридор, и, казалось, был уверен, что тот не появлялся несколько дней всего лишь из-за попытки бросить курить.

– Тяжело, да? Бросить курить.

Сделав глубокий вдох, словно вдыхая легкий ночной воздух, спросил Чонвон и прислонился к перилам коридора.

– Тяжело.

Хотя он и не пытался бросить курить, Чонгвон небрежно произнёс короткий ответ. Чонвон медленно кивнул, словно так и думал.

– Я тоже сначала испытывал трудности и было тяжело, но, когда растил ребенка, как-то само собой получилось бросить.

– А если ребенка нет?

Хотя его и не интересовали способы бросить курить, Чонгвон переспросил, чтобы продолжить разговор с Чонвоном.

– Хм-м... Леденцы или жвачка тоже очень помогают.

Чонвон, дававший лишь бесполезные советы, вдруг издал короткий звук "а", словно внезапно о чём-то вспомнив. Повернувшись наполовину спиной, будто пряча что-то, он достал нечто из внутреннего кармана пиджака, повернулся к Чонгвону и протянул руку. Чонгвон с абсолютно безразличным лицом лишь безучастно смотрел на протянутую руку Чонвона. После короткой паузы Чонвон, снова слегка улыбнувшись, протянул свою белую руку еще ближе и пару раз поманил ею, словно говоря "скорее берите". Чонгвон неохотно подставил ладонь под кулак Чонвона. На его ладонь мягко упал один леденец на палочке в желтой целлофановой обертке.

– Хоть и с опозданием, но в знак поддержки.

Не нужно было даже задумываться, чтобы понять, что именно он собрался поддерживать.

– За что только не поддерживают.

Чонгвон, сам того не заметив, усмехнулся и посмотрел на леденец, полученный от Чонвона.

– Ведь хорошо, когда тебя в чем-то поддерживают.

– Это ты для ребенка купил?

– Я купил это для себя. Тот, что я дал вам, – мой любимый, со вкусом лайма.

Достав из кармана еще одну конфету, Чонвон показал Чонгвону леденец на палочке в обертке шоколадного цвета.

– А это леденец Ынджо. Ынджо любит вкус шоколада с ванилью.

Убирая оставшийся леденец обратно во внутренний карман, Чонвон слегка пошатнулся. Чонгвон инстинктивно обхватил его за талию. Чонвон, держась за плечо Чонгвона, выпрямился и смущенно улыбнулся, будто ему было неловко за то, что показал себя пьяным.

– А, я ведь не сильно пьян. Странно.

– Как же, не сильно.

– Правда. Ах, как неловко. Пойду-ка я лучше домой, пока еще чего не натворил.

Чонвон, стараясь скрыть смущение и игриво улыбаясь, направился к квартире 1004. Сходство между отцом и сыном было очевидным, словно показывая, что светлая натура Ынджо полностью унаследована от Чонвона.

Того Чонвона, что бормотал, будто ему не нравится быть слабым перед лицом дня, когда весь мир несправедлив к нему, что он больше не хочет унижаться, – того Чонвона сейчас и след простыл. Словно даже если каждый день валяться в липкой грязи, стоит только захотеть смыть ее, как тут же станешь чистым, – таким ясным был Чонвон.

– Удачи бросить курить.

Открывая входную дверь, Чонвон обернулся на Чонгвона, слегка сжал кулак и еще раз кивнул. Время, проведенное в легкой беседе, показалось Чонгвону слишком коротким. Давно не виделись, надо было не отпускать его так просто, а сказать что-нибудь ещё. Вместе с досадой промелькнуло короткое сожаление.

На самом деле, у Чонгвона было много вопросов к Чонвону, но он не смог произнести ни слова. Не было ни одного вопроса, который он мог бы задать без колебания. В тот момент, когда Чонвон спросил бы: "А почему вас это интересует?", Чонгвон наверняка бы потерял дар речи.

Оставшись один в коридоре, Чонгвон коротко выдохнул. Выражение лица Чонгвона, смотрящего на квартиру 1004, постепенно мрачнело вслед за погасшим светом. Он думал, что станет легче, если увидит лицо Чонвона, но, видимо, это было не так. Потолочный светильник, снова включившийся от едва заметного движения Чонгвона, почему-то казался тусклым и мутным. Коридор, сиявший, словно перед глазами зажгли огонь, когда рядом был Чонвон, теперь ощущался унылым и темным.

Чонгвон, медленно проведя ладонью по глазам от нахлынувшей без причины тоски, с опозданием достал сигарету. Он бездумно зажал сигарету в зубах и собрался ее поджечь, но ему помешал леденец, полученный от Чонвона.

"Хоть и с опозданием, но в знак поддержки".

Нежный голос Чонвона, словно шёпот прямо у уха, звучал в его голове.

– Ха.

Коротко усмехнувшись от нелепости, Чонгвон вынул сигарету изо рта и убрал ее обратно в пачку. Взяв белую палочку леденца кончиками большого и указательного пальцев и медленно покрутив ее, Чонгвон неуклюжими движениями снял желтую обертку. Полупрозрачный леденец был цвета между светло-зеленым и желтым. Пристально посмотрев на леденец, он положил его в рот и начал медленно перекатывать. Послышался тихий стук леденца о зубы. Освежающий аромат и сладкий вкус наполнили рот и нос. Ночной воздух, подслащенный всего лишь одним леденцом, был не так уж и плох.

Ливень

С вечера хлынул сильный ливень. Летняя зелень насквозь промокла от внезапного дождя. Густой аромат травы окутал весь многоквартирный дом.

Из-за дождя казалось, что все вокруг обмякло. Чонгвон, лежа на диване, словно пытаясь хоть как-то скоротать время, рассеянно смотрел в потолок гостиной и сонно слушал шум дождя. Когда ничего не делаешь дома, а лишь безучастно моргаешь широко открытыми глазами, в голову лезут самые разные мысли. Особенно в дождливые дни они становились глубже, и, раз погрузившись в раздумья, было нелегко из них выбраться. Нити мыслей, расползавшиеся во все стороны, пускали корни только в самых неприятных вещах. Чонгвон перебирал извилистые неровности своей жизни и вспоминал череду юных и глупых решений. В конце всегда оказывались председатель Пан, Тхэгю и безжалостный, жестокий он сам.

"Чонгвон-а. Пожалуйста, спаси меня. Я хочу жить. Если я умру, кто вернет все мои долги? Долги ведь возвращают, пока жив. Я больше не буду убегать. А? Пожалуйста, спаси меня. Чонгвон-а! Пожалуйста, спасите меня. Пожалуйста, спасите меня..."

"Руководитель команды Пэ, руководитель команды Пэ! Пожалуйста, подумай еще раз. У меня двое сыновей, один уже в третьем классе средней школы, а второй только в шестом классе начальной. Жена сбежала, я много плохого сделал своим детям, вечно пил и играл в азартные игры, но я ведь их единственный отец, как же они будут жить, если я так умру? Разве я смогу спокойно закрыть глаза, если умру вот так, ни разу не побыв нормальным отцом своим родным детям? Я все улажу, чего бы мне это ни стоило, только спаси. Ради моих детей, пожалуйста. Пожалуйста...!"

"...Господин управляющий... я... хочу жить..."

Задремать на мгновение было ошибкой. Стоило закрыть глаза, как внезапно вторгающиеся сцены и слуховые галлюцинации смешивались в кошмарном вихре. От мольбы, звучавшей как проклятие, начиналась тошнотворная головная боль. Стук дождя по земле звучал как звук льющейся крови. Время, когда без алкоголя было невыносимо, наступило быстрее обычного.

Сглотнув мучительный вздох, Чонгвон резко открыл глаза. Он вскочил, словно стряхивая с себя прилипшую ко всему телу усталость, и пульсирующая головная боль, бившаяся в такт с грохочущим сердцем, сдавила мозг. Сев на край дивана и низко опустив голову, Чонгвон схватился за спутанные, мокрые от холодного пота волосы и медленно попытался выровнять дыхание. Казалось, эта ужасная бессонница отступит лишь тогда, когда придёт смерть. За тёмным окном по-прежнему не утихал шум дождя. По телевизору, который бесцельно работал весь день, начались девятичасовые новости.

Чонгвон вспомнил о чём-то, о чём совершенно забыл. Скоро Чонвон должен вернуться с работы.

Ещё утром было солнечно, интересно, взял ли он зонт?

Усталое лицо безразлично посмотрело в сторону окна. Казалось, ливень не собирался прекращаться в ближайшее время.

Взяв длинный чёрный зонт, Чонгвон вышел за дверь и по привычке выглянул за перила коридора. Лил такой сильный ливень, что заглушал даже человеческие голоса. Если бы только он знал, где работает Чонвон, то испытал бы непреодолимое желание немедленно поехать и забрать его. Машину покупают как раз для таких дней, а предлог, чтобы забрать кого-то, можно придумать какой угодно.

Чонгвон неосознанно достал телефон. Бессмысленно глядя на номер Чонвона на экране, он быстро пришёл в себя, подумав, стоит ли заходить так далеко, и снова убрал телефон в карман. Он не то, что позвонить, даже сообщение отправить не мог, но нетерпение брало верх.

Может, дойти до автобусной остановки? Словно случайный прохожий.

Коротко обдумав эту нелепую идею, Чонгвон вдруг повернул голову к квартире 1004, входная дверь которой резко распахнулась. Сурим в пижаме, держа в руках два пёстрых зонта, выходила из квартиры, поправляя шлёпанцы.

– Снова здравствуйте.

Сурим, приглаживая длинные волосы, заметила Чонгвона и неожиданно поздоровалась. Чонгвон, безучастно смотревший на неё сверху вниз, запоздало спрятал принесенный с собой зонт за спиной.

– Куда-то идёшь? А ребёнок? – без приветствия выпалил Чонгвон. Сурим, закрыв входную дверь и запирая её на ключ, обернулась к нему с удивлённым выражением лица.

– Встретить Чонвона. Ынджо рано лёг. Из-за дождя мы не могли выйти на улицу, так что раз двадцать играли дома в догонялки и прятки. Он совсем выбился из сил.

Слегка уставшая Сурим убрала ключ в карман и поудобнее перехватила два зонта. Чонгвон, глядя на неё, без всякой причины потёр бровь.

– Ты его девушка?

– Что?

– Спрашиваю, ты девушка Чонвона?

От такого внезапного вопроса, лишённого всякой деликатности и такта, Сурим потеряла дар речи.

Пока взгляд Сурим, полный недоумения, откровенно скользил по Чонгвону с ног до головы, тот в свою очередь смотрел на неё словно корова на курицу*.

(п/п: корейская пословица, смотреть равнодушно, как на что-то обыденное)

Тишина затянулась, и в ней ещё громче зазвучал шум сильного дождя.

– Мы просто одноклассники со старшей школы, – ответила Сурим, проводя пальцами по кончикам своих гладких, несмотря на обесцвечивание, длинных волос.

Ответ «одноклассники» не был исчерпывающим, но раз уж она сказала, что не его девушка, Чонгвон решил придать больше веса слову «одноклассники».

– А что одноклассница делает в доме Чонвона?

– Сказал, что некому присмотреть за Ынджо во время летних каникул, вот я и приехала ненадолго. Подумала, раз уж дошло до того, что связался со мной, значит, совсем отчаялся.

– Почему это некому? А та аджума?

– Кажется, он сказал, что её дочь или кто-то там после родов, она помогает и её нет дома. Точно не знаю.

– И ты останешься здесь, пока она не вернётся?

Вопросы Чонгвона следовали один за другим. Сурим с подозрением посмотрела на него снизу вверх.

– Нет. У меня тоже есть дела, завтра нужно возвращаться.

– А когда у ребёнка заканчиваются летние каникулы?

– Послезавтра.

После ответа Сурим Чонгвон замолчал. Задав постороннему человеку вопросы, которые он не мог задать Чонвону, и получив на них ответы, он почувствовал облегчение, словно кто-то почесал там, где зудело. Узнав в общих чертах то, что его интересовало, Чонгвон быстро отвёл взгляд от Сурим, как бы говоря: «Теперь всё ясно».

– А почему вас это так интересует?

– Просто так.

– Что значит «просто так»? Ну и забавный же вы, аджосси.

Сурим игриво поддела Чонгвона за его поведение и рассмеялась, словно находя это нелепым.

Чонгвон недоумевал, как эта бойкая девушка, полная противоположность спокойному характеру Чонвонa и совсем ему не подходящая, могла стать его подругой.

К тому же Сурим опередила его, заявив, что идёт встречать Чонвона, так что Чонгвону не оставалось ничего другого, кроме как прятать зонт за спиной – о том, чтобы пойти встречать, не могло быть и речи.

Странно оглядев Чонгвона, неловко стоявшего с руками за спиной, Сурим прищурилась и скрестила руки на груди.

– У вас интерес к Чонвону?

При этих словах кончик брови Чонгвона дёрнулся. Словно торопя с ответом, непрерывно раздавался стук дождевых капель, разбивающихся о перила.

– Какой ещё интерес у мужчины к мужчине?

Вырвалось сухое отрицание тоном, будто слова Сурим были полной нелепостью.

Вопреки спокойному тону, Чонгвон зачем-то отвёл взгляд в сторону. По его собственному мнению, он был не в том положении, чтобы проявлять к кому-то интерес. И даже если на секунду предположить, что интерес был, то с чего бы поднимать такой шум из-за столь незначительного внимания?

– Тогда вы о нём беспокоитесь? Жалость и сочувствие, что он такой несчастный один растит ребёнка?

– Что в нём жалкого и несчастного? Он и без жены прекрасно справляется, достойно растит ребёнка и отлично живёт.

Это была чистая правда, без капли лжи. Чонгвон ни разу не считал Чонвона жалким или несчастным. Скорее, он казался ему достойным похвалы и милым.

Даже Чонгвон, не имевший опыта воспитания детей, понимал, что растить ребёнка в одиночку в юном возрасте нелегко. Среди тех, кто, спасаясь от растущих как снежный ком долгов, оказывался в увеселительных кварталах южного Сеула, нередко встречались молодые женщины, родившие детей от неизвестных партнёров.

Одна женщина, сразу после родов отдала своего крошечного ребёнка на усыновление, даже не взглянув на него. Другая пыталась растить в одиночку, но в итоге оставила ребёнка в «окне жизни*» при католической церкви. Третья, отправив едва начавшего ходить малыша в детский сад, вернулась на работу и как ни в чём не бывало смеялась и пила. А ещё одна, сильно напившись, рыдала навзрыд, клянясь, что как только заработает денег, обязательно заберёт своего ребёнка из приёмной семьи. Мать Чонгвона родила его в том же возрасте, что и Чонвон, и растила одна. Хотя он уже и не помнил её лица, образ матери, которая каждый день цеплялась за выпивку и мужчин, смеялась, плакала, злилась и ругалась, до сих пор отчётливо стоял перед его глазами.

(п/п: «Окно жизни» (или «бэби-бокс») – это специально оборудованное безопасное место, позволяющее анонимно оставить младенца, чтобы спасти его жизнь и передать под опеку государства.)

Было много детей, которые рождались без подготовки и искреннего желания, и росли без благословения и любви. Председатель Пан и Тхэгю, да и сам Чонгвон, были из их числа. Но ребёнок Чонвона другой. Это было видно по одной лишь светлой и невинной улыбке Ынджо. Несмотря на тяжёлые дни, когда хотелось всё бросить, несмотря на людей, которые ранили его самолюбие, Чонвон без остатка отдавал всю свою любовь Ынджо и до сих пор со всем справлялся. Это означало, что он не был каким-то ничтожеством, которого стоило бы жалеть или сочувствовать из-за того, что он один растит ребёнка.

В этот момент Сурим, молча слушавшая Чонгвона, как-то горько улыбнулась.

– Аджосси, вы совсем ничего не знаете о Чонвоне.

Ничего не знаю?

Чонгвон посмотрел на Сурим сверху вниз, словно спрашивая, что она имеет в виду.

Сурим тут же пожала плечами, делая вид, что не в курсе.

– А я-то думала, раз вы всё «Чонвон, да Чонвон», то вы очень близки, – игриво пробормотала Сурим, словно пытаясь разрядить накалившуюся атмосферу, и достала из кармана брюк телефон. – Я пойду. Чонвон пишет, что скоро выходит.

Проверив сообщение от Чонвона, Сурим, постукивая длинными ногтями по экрану телефона, без колебаний ушла. Чонгвон молча смотрел вслед Сурим, исчезающей в конце коридора.

«Ничего не знаю». О чём это она?

Хотя нет, конечно, не знаю. Мы ведь просто соседи.

В наступившей тишине в коридоре слышался лишь непрекращающийся шум дождя. Влажный и сырой воздух, казалось, проникал в самое тело Чонгвона, делая его тяжёлым, словно промокшая вата.

*

Ливень, ливший как из ведра, прекратился лишь поздней ночью. Даже без кондиционера чуть тёплый воздух вместе с запахом мокрой от дождя земли проникал через окно. Утро впервые за долгое время выдалось на редкость не душным, но для Чонгвона, проведшего бессонную ночь без алкоголя, оно было просто утомительным. Бодрое приветствие утренней познавательной программы из постоянно включённого телевизора возвестило о начале нового дня.

Чонгвон прикрыл ладонью осунувшееся лицо, коротко потёр его, затем встал с дивана и направился в ванную.

От клумбы перед домом, заросшей неизвестными сорняками, всё ещё пахло мокрой травой. На старой парковке перед ней цемент потрескался и просел, и в выбоинах тут и там скопилась ночная дождевая вода. Чонгвон, одетый в строгую рубашку и брюки, стоял перед клумбой, опустив взгляд, чтобы не наступить в лужу, а затем поднял голову и посмотрел на подъезд.

Не слишком ли рано я вышел?

Чонгвон провёл рукой по волосам и зачем-то проверил наручные часы. Ему нужно было как бы случайно столкнуться с идущим на работу Чонвоном, но он всё не мог найти себе места, слоняясь перед клумбой, как собака, которой не терпится. Сказать, что вышел покурить – неплохой предлог, но после того, как он угостился любимым лаймовым леденцом Чонвона, как-то не хотелось стоять и дымить сигарету. Дело было не в уязвлённой гордости, но ощущалось именно так.

Вскоре из подъезда показалась знакомая фигура. Чонвон, одетый в свой обычный костюм, быстрым шагом прошёл мимо клумбы. Почему он каждый день так спешит и суетится? Увидев, как Чонвон проходит мимо, не заметив его у клумбы, Чонгвон коротко кашлянул.

– На работу? – неожиданно обратился Чонгвон, бесшумно следуя за Чонвоном. Спешивший Чонвон замедлил шаг и повернул голову в сторону, откуда донёсся голос. На мгновение замешкавшись, словно не ожидая встретить Чонгвона в это время, Чонвон запоздало поклонился.

– Да. Вы, кажется, тоже куда-то рано утром собрались?

Чонвон быстро заговорил дружелюбно, но затем неловко улыбнулся. До этого он видел Чонгвона только в мрачном виде, курящим в коридоре многоквартирного дома, и встретить его опрятным под ясным небом было довольно непривычно. Глядя на Чонгвона, стильно одетого под стать своим выразительным чертам лица, Чонвон в очередной раз подумал, что этот человек совершенно не вписывается в эту обстановку.

Чужеродная аура Чонгвона, которая никак не растворялась в старом многоквартирном доме, говорила о том, что он останется здесь чужаком, сколько бы лет ни прожил.

На дружелюбный вопрос, куда он собрался, Чонгвон даже не удостоил его лёгким ответом и подошёл к Чонвону. Некоторое время они шли молча бок о бок, и, когда до припаркованной машины Чонгвона осталось совсем немного, он на шаг опередил Чонвона.

– Подвезу по пути. Садись.

Коротко щёлкнул замок автомобильной двери. Чонвон выглядел немного растерянным.

– Всё в порядке. На автобусе быстро...

– Садись.

Не дав Чонвону договорить, Чонгвон решительно оборвал его, равнодушно открыл пассажирскую дверь и сел за руль. Машина, как и её владелец, совершенно не вписывалась в старую и обшарпанную парковку. Чонвон колебался, не решаясь сесть. Двигатель завёлся с открытой пассажирской дверью, и его мягкий рокот низко разнёсся по тихой парковке многоквартирного дома. Только после того, как Чонгвон, сидевший за рулём, бросил, что так он опоздает, Чонвон со смущённым лицом сел на пассажирское сиденье.

– Правда, можете не подвозить меня, – сказал Чонвон, пристёгивая ремень безопасности.

– Адрес вбей.

Буркнул в ответ Чонгвон и кивнул подбородком на дисплей автомобиля с экраном навигатора. Чонвон неохотно протянул палец к дисплею и ввёл пункт назначения в навигатор.

– Тогда спасибо, что подвезёте.

На запоздалую благодарность Чонгвон никак не отреагировал. Машина тронулась под голос навигатора, объявившего о начале движения по маршруту. Снова наступила тишина. Чонвону показалось, что даже разглядывать роскошный салон автомобиля было бы невежливо, поэтому он перевёл взгляд за окно. За окном проносились знакомые улицы, по которым он каждый день ездил на работу и обратно на автобусе.

В их скромном районе не было приличной работы, поэтому междугородние автобусы, идущие в пригороды Сеула, всегда были переполнены. В начале учебного года становилось ещё теснее из-за студентов, ездивших в Сеул на учёбу. Дорога на работу и обратно, казавшаяся продолжением рабочего дня, часто утомляла Чонвона. Глубоко откинувшись на спинку мягкого автомобильного кресла, Чонвон подумал, что хотел бы, чтобы все его будущие поездки на работу были такими же, как сегодня, но тут же вспомнил, что этот комфорт являлся результатом любезности Чонгвона, и это желание быстро угасло.

Опять я ему обязан.

Внезапно подумал Чонвон. Он и опомниться не успел, как Чонгвон увлёк его за собой.

Честно говоря, любезность Чонгвона беспокоила его. У него и так было тяжело на душе из-за многочисленных долгов перед Чонгвоном. С другой стороны, его удивляло, что Чонгвон сам предложил подвезти. Чонгвон несколько раз присматривал за Ынджо, но это было из-за неизбежных обстоятельств. Сейчас ситуация немного отличалась. У Чонвона не было ни причин, ни оснований, чтобы просить Чонгвона подвезти его. У Чонгвона тоже не было оснований подвозить соседа, независимо от того, по пути им или нет.

После долгих размышлений Чонвон пришёл к неопределённому выводу. С какого-то момента непонятная доброта Чонгвона стала проявляться всё чаще. Чонвон, до этого смотревший только в окно, украдкой повернул голову и взглянул на профиль Чонгвона. Густые брови, приподнятые уголки глаз, чётко очерченный нос, плотно сжатые губы, выражение усталости на лице. Судя по внешности, Чонгвон казался человеком, из которого и капли крови не выжмешь, куда ни ткни.

Неужели мы сблизились настолько, что он готов меня подвозить, а я и не заметил? Ах, ничего не понимаю.

Чонвон решил больше не думать об этом и снова перевёл взгляд за окно. Чем больше он пытался понять Чонгвона, тем более сложным и загадочным тот казался.

Машина Чонгвона остановилась на красный свет. В неловкой тишине только голос навигатора сообщал, что проложит другой маршрут в обход пробки. Чонгвон, не говоря ни слова и глядя прямо перед собой, постукивал кончиками пальцев по рулю. Услышав тихий, ритмичный стук, Чонвон перевёл взгляд на пальцы Чонгвона.

– Во сколько заканчиваешь работу? – внезапно спросил Чонгвон, слегка повернув голову и посмотрев на Чонвона.

– В девять.

– Каждый день?

– Кроме пятницы. По пятницам я заканчиваю в девять тридцать.

– А по выходным?

– По выходным отдыхаю.

– Что-то не похоже.

На слова Чонгвона, будто тот спрашивал, уже зная ответ, Чонвон издал глупое "А."

– Вообще отдыхаю, но если говорят выйти на работу, то приходится выходить.

– Что это за работа такая?

– Вот именно.

– Чем ты занимаешься?

– Охранник в универмаге. Хотя это на словах охранник, а на деле просто работаю с клиентами.

Чонгвон, как и всегда, задав вопрос первым, вдруг умолк, словно ему больше нечего было сказать, и уставился вперёд.

– А вы чем занимаетесь?

Боясь, что разговор прервётся, Чонвон тут же посмотрел на Чонгвона и спросил в ответ.

– Зачем тебе знать?

– Просто интересно, чем нужно заниматься, чтобы ездить на такой хорошей машине.

– Бизнес.

– Какой бизнес?

– Ну...

Таким неопределённым ответом Чонгвон первым завершил разговор. Его безразличное отношение ясно давало понять, что он не собирается отвечать ни на какие вопросы. Вместе с вновь наступившей тишиной светофор сменился на зелёный. Когда остановившаяся машина снова тронулась, Чонвон, несмотря на неловко прерванный разговор, больше не пытался заговорить.

В отличие от машины, легко мчащейся по свободной дороге, на душе у Чонгвона было тесно и душно. Внешне он изо всех сил старался выглядеть расслабленным, но на самом деле ему было совсем не до этого. Он с самого утра затеял всю эту канитель, чтобы поговорить с Чонвоном, но уже несколько минут нёс какую-то чушь. Он так и не смог произнести ни слова о главном, а пункт назначения был уже совсем близко.

– Спасибо, что подвезли. Я очень комфортно доехал.

– Ага.

– Я пойду. Поезжайте осторожно.

Прибыв на место, Чонвон вышел из машины, поклонился Чонгвону и закрыл пассажирскую дверь. В тот момент, когда дверь захлопнулась, брови Чонгвона, до этого сохранявшего бесстрастное выражение лица, словно ничего не произошло, едва заметно дёрнулись. Вскоре, совершенно растерявшись, Чонгвон лишь провожал взглядом спину Чонвона, направлявшегося в универмаг, а затем уронил лоб на руки, сжимавшие руль.

Прошлой ночью, под шум ливня, Чонгвон снова и снова прокручивал в голове слова Сурим.

У Ынджо начались летние каникулы. Во время каникул ребёнок должен был целыми днями сидеть дома, но его отцу необходимо ходить на работу, а соседка из 1002-й квартиры, по её словам, какое-то время будет отсутствовать. Даже тётя, приехавшая присмотреть за ребёнком, скоро уезжала. В итоге, получалось, что на оставшиеся летние каникулы за Ынджо некому присмотреть. Вопреки своему решению держаться подальше от Чонвона, Чонгвон мысленно уже всё подсчитывал. Подумаешь, присмотреть за ребёнком пару дней. Всё начинается с малого, а Чонгвон, в конце концов, уже трижды присматривал за Ынджо.

Говоришь, некому за ребёнком присмотреть? Я присмотрю.

Пусть и не красивыми словами, но Чонгвон хотел с готовностью предложить это Чонвону. Сказать, что он присмотрит за Ынджо. Однако всю дорогу его рот был словно скован и не двигался. Он не мог понять, почему эти простые слова так трудно произнести.

Нет, на самом деле он прекрасно всё понимал. Потому что это было абсурдно. Кто, чёрт возьми, за кем будет присматривать? Хорошо бы ещё, если бы, брякнув такое, он не прослыл странным типом. Он действительно несколько раз присматривал за ребёнком, но это было из-за вынужденных обстоятельств. У него не было веской причины, чтобы самому вызваться присматривать за ребёнком соседа. Да и Чонвон, похоже, даже не думал оставлять ребёнка с жильцом из 1005-й квартиры.

Мог бы хоть словом обмолвиться. Я бы любую отговорку принял. Глупый.

Выместив злость на пустом месте, Чонгвон коротко вздохнул. Ему стало досадно на самого себя: что он творит с самого утра из-за какого-то парня? Тем временем, машины, скопившиеся позади автомобиля Чонгвона, перегородившего дорогу, начали громко сигналить. У въезда в универмаг собралась пробка. Коротко выругавшись, Чонгвон поднял опущенную голову и крепче сжал руль. Вскоре его машина с рёвом сорвалась с места и отъехала от универмага.

Летние каникулы

С самого открытия перед универмагом было многолюдно. Люди, выстроившиеся в очередь перед магазином, брали номерки и ждали. Чонвон, стоявший у входа в отдел люксовых брендов, встречал взглядом и приветствовал каждого покупателя, входившего в универмаг.

Даже охранник, выстраивающий очередь перед люксовым магазином и помогающий с проходом, должен был выглядеть респектабельно, чтобы соответствовать окружению. То, что Чонвон со своим скромным образованием, которым стыдно было похвастаться, смог устроиться сюда на работу, было во многом благодаря его высокому росту и опрятной внешности. Дешёвый костюм, купленный по самой низкой цене в интернет-магазине, и наручные часы малоизвестного бренда средней ценовой категории выглядели на Чонвоне вполне прилично.

Клиентки часто заводили разговор с Чонвоном под предлогом спросить дорогу или узнать время ожидания. Иногда они протягивали свои телефоны и просили его номер.

Когда Чонвон делал растерянное лицо, они спрашивали, не может ли он дать хотя бы свой ник в соцсетях. Чонвону каждый раз приходилось отказывать, повторяя слова извинений. Большинство на этом сдавались и уходили, но были и те, кто так легко не отступал. Женщины, которые во что бы то ни стало хотели получить контакты Чонвона, иногда даже ждали его до конца рабочего дня. В таких случаях Чонвон говорил: "Я отец. У меня есть шестилетний сын", – и показывал на телефоне фотографию, на которой он вместе с Ынджо. Тем, кто говорил, что их не смущает наличие у него семьи, он отвечал: "А меня смущает", – и решительно проводил черту.

Длинная очередь, выстроившаяся с раннего утра, казалось, не собиралась уменьшаться и к обеденному времени. Чонвон, мельком взглянув на наручные часы, продолжал вежливо обслуживать клиентов, одновременно размышляя о том, что заказать на обед для себя и коллег.

Работа в отделе люксовых брендов универмага, где большинство сотрудников были в возрасте от 20 до 30 лет, предполагала частые корпоративы.

Вот и вчера сотрудники, за исключением Чонвона, у которого был ребенок, устроили скромные посиделки. Молодость служила им щитом, позволяя пить до поздней ночи, а значит, на следующий день после вечеринки им наверняка захочется горячего супа.

Может, выйти пораньше и занять очередь в ресторане с фо? Дами и Юсоль на следующий день после корпоратива всегда едят фо...

Погруженный в раздумья, Чонвон заметил приближающегося руководителя команды Шима и невольно выпрямил спину, приняв более строгую позу. Было очевидно, что если тот придерется хоть к какой-то мелочи, то будет донимать его до самого конца обеденного перерыва.

– Чонвон-сси, на минутку.

Ну вот, как и ожидалось. Издалека руководитель команды Шим позвал Чонвона, помахав рукой. Коротко вздохнув про себя, Чонвон подошёл к нему.

– Да, господин руководитель команды.

– Можете подменить Йеын-сси в обеденный перерыв?

– Сегодня?

– Йеын-сси ведь недавно устроилась. Хочу пообедать с ней, поговорить, как она адаптируется.

Намерение руководителя команды Шим провести собеседование с сотрудницей, у которой была обеденная смена, именно в обеденное время, выглядело слишком очевидным. Предлоги руководителя команды Шим, чтобы помешать его перерыву, были настолько разнообразны, что Чонвон уже и не помнил, по какой причине не смог пообедать вчера. Судя по тому, что он уже даже не злился, казалось, он достиг состояния просветления. Чонвон быстро изобразил на лице легкую улыбку, показывая, что ему все равно. Тому, кто в большей нужде, ничего не оставалось, кроме как уступить.

– Да. Как скажете.

– Хорошо.

В отличие от невозмутимого и непринуждённого ответа Чонвона, лишенного каких-либо эмоций, руководитель команды Шим ответил грубо, и резко отвернулся.

– А, господин руководитель команды.

Чонвон, уже собираясь вернуться в магазин, остановился и снова подошел к руководителю команды Шиму.

– Насчет выходного, о котором я говорил в прошлом месяце. Завтра...

– Чонвон-сси. Кажется, я уже говорил. Здесь не одиночная работа, это коллектив. Верно? Мы же не можем все подстраиваться под ваши обстоятельства? Если вы завтра не выйдете, кто вас заменит?

Руководитель команды Шим оборвал Чонвона на полуслове и выпалил тираду, притворяясь рациональным и разумным. Так было каждый раз. Манера речи руководителя команды Шима, выставлявшего Чонвона странным человеком, утомляла до тошноты даже после минуты разговора. Это был один и тот же шаблон, повторявшийся каждый день, словно заученный наизусть.

– Господин руководитель команды. Я заранее предупредил о необходимости выходного еще до составления графика на этот месяц, и на прошлой неделе тоже напоминал. Вы же сами сказали, что поняли, и чтобы я шёл.

От безупречно верных слов Чонвона брови руководителя команды Шима свирепо поползли вверх.

– Пройдемте со мной.

Избегая взглядов покупателей универмага, руководитель команды Шим отошёл. Чонвон, медленно закрыв и открыв глаза, молча последовал за ним. Войдя первым в служебный коридор, руководитель команды Шим тут же скрестил руки на груди и, задрав нос, впился взглядом в идущего следом Чонвона.

– Я сказал, что принял к сведению, но, когда я говорил, что дам выходной? Вы не думаете о моем положении, которое становится неудобным из-за того, что вы, Чонвон-сси, постоянно так поступаете? Почему вы такой эгоцентричный?

Голос руководителя команды Шима становился все громче. Выражение лица Чонвона оставалось неизменным.

– Господин руководитель команды. Я же говорил тогда, у ребенка с этой недели...

– Опять оправдываетесь ребенком? Кто-то может подумать, что в Корее только вы один, Чонвон-сси, растите ребенка. Не так ли?

Голос руководителя команды Шима становился все более возбужденным. Чонвон невольно сжал и разжал кулаки.

Это были единственные в году летние каникулы Ынджо. Каждый год, пусть и не уезжая далеко, они проводили летние каникулы вдвоем с Ынджо, посещая дендрарий в ближайшем пригороде или небольшой кемпинг. В этом году он пообещал Ынджо поехать подальше, на море. Это была первая в его шестилетней жизни поездка на море.

Но суровая реальность оказалась такова: Ынджо, оставленный на попечение Сурим, сидел взаперти в квартире, а он сам пропадал на работе. За все каникулы единственным развлечением Ынджо на свежем воздухе было катание на велосипеде с Сурим в парке у дома или на парковке. Да и Сурим, которая присматривала за Ынджо, сегодня вечером должна была вернуться в Сеул. Дети из других семей за какую-то неделю летних каникул вернутся, получив массу впечатлений, от скромных познавательных экскурсий до заграничных поездок. А Ынджо не то, что не сможет поплескаться в море, о чём мечтал с прошлого года, но даже не знал, у кого и где ему предстоит провести остаток летних каникул.

– Мне ваши обстоятельства, Ли Чонвон-сси, неизвестны, так что поступайте на своё усмотрение.

Бросив угрозу, руководитель команды Шим первым покинул служебный коридор. С грохотом закрылась стальная дверь, и эхо прокатилось под потолком с оголенными трубами. Чонвон, крепко сжав кулаки и низко опустив голову, глубоко вздохнул.

Когда наступило обеденное время, сотрудники магазина один за другим нпотянулись в служебный коридор. Дами и Юсоль тоже вышли из магазина, чтобы пообедать с Чонвоном. Увидев его, стоявшего перед магазином и обслуживающего клиентов даже во время перерыва, они удивленно округлили глаза.

– Идите поешьте без меня. Кажется, мне придется работать в обед.

Проводив клиента, Чонвон тихо прошептал Дами и Юсоль.

– Оппа, ты опять работаешь в обед? Ты же и вчера не обедал.

– Так получилось.

Чонвон ответил с беспричинной улыбкой.

– Руководитель команды Шим уже перегибает палку, даже сверхурочные не платит.

– Вот именно. Почему именно сегодня? У Йеын-онни до вчерашнего дня не было обеденных смен.

– Это он специально. С Чонвон-оппой такое не в первый и не во второй раз.

Дами и Юсоль, тихо перешептываясь, ругали руководителя команды Шима. Чонвон молча стоял, не вмешиваясь и делая вид, что его это не касается.

– Кстати, Чонвон-оппа. Кто тебя утром подвозил?

Дами, искоса поглядывая на Чонвона, осторожно завела разговор.

– Утром?

– Когда ты на работу приехал, я видела, как ты выходил из очень крутой машины.

– А.

Чонвон снова вспомнил, что сегодня утром до универмага его подвез Чонгвон. Тот факт, что кто-то из коллег видел, как он в тот короткий миг выходил из машины Чонгвона, вызывал странные чувства во многих смыслах. Чувство, будто немного неловко, хоть они и не были парой. Вдобавок он не знал, что ответить на вопрос, кто это был. Как следовало представмить Чонгвона? Сосед-аджосси? Человек из соседней квартиры? Просто знакомый? Приятель? Знакомый хён? Ни одно из этих слов не подходило Чонгвону.

– Человек, живущий по соседству.

– Удивительно. А я даже не знаю, кто живет у меня по соседству.

– Вы так близки с соседом, что он тебя подвозит?

– Не совсем так.

– Это женщина?

– Мужчина.

– Что тебе так любопытно? – шутливо добавил Чонвон, пытаясь свести разговор на нет с добродушной улыбкой.

– Чонвон-сси, вас только что отчитали, а вы уже опять болтаете с сотрудницами. Сколько раз говорить, что это выглядит некрасиво?

Приближающийся издалека руководитель команды Шим раздраженно повысил голос. Разумеется, он не был из тех, кто пройдет мимо. Чонвон глазами подал знак Дами и Юсоль, мол, быстро идите есть, пока и вам не досталось. Как только они неохотно удалились, перед Чонвоном остановился руководитель команды Шим. За ним стояла Йеын, с которой тот собирался проводить собеседование в обеденный перерыв.

– Не понимаю, почему мужчина с ребенком постоянно пристает к сотрудницам, – пробормотал руководитель команды Шим себе под нос, так, чтобы все слышали, и коротко цокнул языком.

Чонвон сделал вид, что не услышал, и сохранял невозмутимость. Он уже выработал своего рода навык – впускать в одно ухо и выпускать из другого. Смущенная Йеын, оказавшаяся между ними, украдкой взглянула на выражение лица Чонвона. Когда их взгляды на мгновение встретились, Чонвон посмотрел на нее так, будто говоря «все в порядке».

– Пойдемте, Йеын-сси.

– Да, господин руководитель команды.

– Что бы вы хотели поесть? Здесь за универмагом, в переулке...

Руководитель команды Шим тут же расплылся в улыбке и легко обнял Йеын за плечи, а затем отпустил. Йеын, следовавшая за руководителем команды Шимом, как корова, которую ведут на бойню, мельком оглянулась на Чонвона. На ее лице читались извинение и неловкость. Чонвон мог лишь изобразить похожее выражение.

Это была действительно удушающе грязная и мерзкая работа. Чем невозмутимее вел себя Чонвон, тем более истеричным становился руководитель команды Шим. Иногда хотелось в сердцах все бросить, но Чонвона еще больше душили мысли о счетах и процентах по кредиту, которые навалятся уже в этом месяце. Ещё страшнее была реальность, в которой он ничего не мог дать Ынджо из-за отсутствия денег.

Вот бы с неба свалилась волшебная улитка*. Улитка, которая бы занималась домашним хозяйством и присматривала за ребёнком, пока я зарабатываю деньги.

(п/п: корейская народная сказка об улитке-невесте – «Бедный крестьянин и улитка».)

Дойдя уже до таких нелепых мыслей, Чонвон усмехнулся. За работу можно было как-нибудь держаться, но беспокоило то, кто присмотрит за Ынджо уже завтра.

*

Было уже почти девять вечера. Ынджо, рисуя лёжа на животе посреди ковра в гостиной, зевнул. Сидевшая рядом Сурим тут же сунула палец ему в рот. Ынджо, с которым так шутили уже не в первый раз, тихонько возмутился. Сурим разразилась преувеличенным смехом и, шутя, схватилась за живот, катаясь по полу. Рассерженный Ынджо вскоре тоже рассмеялся вслед за Сурим.

Наконец перестав хохотать, Сурим легла рядом с Ынджо.

– Ынджо. Если хочешь спать, пойдём в кровать?

– Хочу увидеть папу.

– Тогда подождём папу?

– Угу.

– Кому-то повезло. Такой красивый подсолнух* растёт.

(п/п: скорее всего это выражение, описывающее ребёнка, проявляющего сильную привязанность к кому-то (Ынджо к Чонвону), словно подсолнух, который в течении дня, поворачивает головку цветка вслед за солнцем.)

Тихо хихикнув, Сурим нежно откинула волосы со лба Ынджо, снова сосредоточившегося на рисовании. Когда ветерок от тарахтящего вентилятора возвращал волосы Ынджо на место, Сурим ничего не оставалось, кроме как просто теребить его маленький круглый затылок.

– Ынджо-я. Позже. Гораздо позже. Если у папы появится кто-то, кто ему понравится, Ынджо, ты захочешь жить с тётей, а не с папой?

Ынджо, раскрашивая рисунок в альбоме, остановился и пристально посмотрел в лицо Сурим.

– Почему?

– Просто, ну, тётя ведь тоже очень любит Ынджо?

Неизвестно, что творилось в этой крошечной головке, но лицо Ынджо на мгновение скривилось, будто она вот-вот расплачется, а затем тут же стало упрямым.

– Не хочу. Буду жить с папой.

– Даже если тётя будет очень просить жить с ней?

– Угу. Не хочу. Буду жить с папой. Тот, кого любит папа, – это тот, кого любит и Ынджо.

Словно обидевшись на Сурим за такой вопрос, Ынджо резко отвернулся, снова взял цветной карандаш и начал раскрашивать. С каждым чирканьем карандаша выражение лица Сурим становилось всё более мрачным.

Ынджо, обещавший дождаться папу, уснул, крепко сжимая в руке цветной карандаш. Вынув карандаш из его руки, Сурим взяла Ынджо на руки. Войдя в спальню, она уложила Ынджо на кровать, укрыла одеялом и, присев на край, долго гладила ребёнка по волосам.

Если она сегодня уедет в Сеул, то очень долго не сможет увидеть Ынджо.

Хотя она прекрасно знала, что без встреч как-нибудь проживётся, сердце, притворявшееся равнодушным, готово было вот-вот разорваться, и Сурим коротко прикусила губу.

Когда Чонвон вернулся с работы, Сурим собрала свои немногочисленные вещи. Низко натянув кепку на глаза, она с сумкой в руках смотрела на спящего Ынджо. Ей хотелось попрощаться с Ынджо перед отъездом в Сеул, но Сурим была не настолько бессовестной, чтобы будить крепко спящего ребёнка.

– Я провожу тебя до автобусной остановки.

– Не надо. Я возьму такси.

Сурим остановила Чонвона, собиравшегося выйти за ней из квартиры. Чонвон, не обращая внимания, упрямо последовал за Сурим. Ничего не поделаешь, Сурим пошла рядом с Чонвоном.

Перед тёмным многоквартирным домом было пустынно. Душный летний ночной воздух беззвучно заполнил пространство между близкими и в то же время далёкими Чонвоном и Сурим. Чонвон вдруг опустил взгляд и украдкой посмотрел на молчаливое лицо Сурим. В оранжевом свете уличного фонаря выражение лица Сурим ничем не отличалось от обычного.

– Ты нашёл, с кем оставить Ынджо? – внезапно спросила Сурим у Чонвона, глядя лишь на носки своих ботинок.

– Просто сказал, что возьму отгул.

– Слышала твой начальник, этот ублюдок, устроил скандал, что нельзя.

– Если уволят, придётся искать другую работу.

– Ты тоже устрой скандал. Не терпи всё молча. Если одному стыдно скандалить, хочешь, я пойду с тобой и тоже устрою разнос?

Даже если это были просто слова, они, казалось, утешили Чонвона, и он тихо рассмеялся с расслабленным выражением лица.

На самом деле, даже если бы Сурим и хотела помочь, она была не в том положении, чтобы что-то сделать. Предложить какое-то дельное решение было выше её сил. Чувствуя себя немного виноватой перед Чонвоном, Сурим решила просто промолчать.

Наступила тишина. В этой тишине они быстро шли, и автобусная остановка приближалась.

– Тяжело, наверное? Одному растить ребёнка.

Спустя долгое время снова спросила Сурим.

– Что тут тяжёлого? Я бы и на несметные богатства не променял Ынджо.

– Так сильно любишь?

– Да.

Даже когда Сурим недоверчиво усмехнулась, ответ Чонвона был твёрдым.

– Тот, кто не растил детей, никогда в жизни не поймёт. Какое это счастье.

Словно говоря это кому-то на ухо, Чонвон игриво улыбнулся. Сурим, искоса взглянув на Чонвона, светло улыбающегося с ямочками на щеках, вскоре тоже расслабленно улыбнулась в ответ.

Снова наступила долгая тишина. Пройдя мимо автобусной остановки, Сурим пошла вниз по склону, а Чонвон молча следовал за ней. По старому тротуару, где не было ни души, шли только Чонвон и Сурим. С заросшего сорняками пустыря доносился стрекот неизвестных насекомых. Ночное небо было чернильно-чёрным, а конец спуска казался далёким и туманным. Чонвон не мог понять, о чём думает Сурим, идущая впереди и смотрящая только в землю.

– От Хвана всё ещё нет вестей? – снова спросила Сурим, понизив голос. Хван. Казалось, это имя давно забыто. На мгновение взволнованный услышанным впервые за долгое время именем, Чонвон молча кивнул в ответ.

– Ынджо, когда спит, вылитый Хван. Лицо всё больше становится похожим на отцовское. Но повадки и манера говорить – точь-в-точь как у тебя, Чонвон. Забавно, правда?

Говоря, что это забавно, Сурим совсем не улыбалась. Чонвон тоже.

Чонвон прекрасно знал, что Сурим долго ждала Хвана. Пока Чонвон усердно пытался забыть его, Сурим много страдала и горевала из-за Хвана, не зная, жив он или мёртв, и долгое время существовала в шатком состоянии. Возможно, Сурим всё ещё ждёт Хвана. Судя по тому, что она спрашивает, не было ли от него вестей, казалось, что только Чонвон забыл его.

– Говорят, кровь гуще воды, но глядя на тебя и Ынджо, кажется, это не всегда так.

Не понимая, хорошо это или плохо, Чонвон ничего не ответил. Сурим, похоже, и не ждала ответа, поэтому не стала продолжать. Одно лишь имя «Хван» заставило Сурим, которая несколько дней казалась совершенно спокойной, в одно мгновение стать уязвимой.

Конец спуска приближался. Хоть район и был тихим, но, если выйти на главную дорогу, там наверняка будет пара-тройка проезжающих такси. Чонвон, шедший молча, достал из кошелька купюру в 50 000 вон и протянул её Сурим. Сурим, перекинув сумку на другое плечо, увидела протянутые деньги и тут же нахмурилась.

– Что это?

– На такси.

– Не нужно. Купи лучше Ынджо что-нибудь вкусное, – раздражённо бросила Сурим. Чонвон сделал вид, что послушно убирает деньги, но затем незаметно сунул скомканную купюру в карман Сурим. Сурим, ничего не заметив, спустилась до конца склона и пошла вперёд к дороге, где можно было поймать такси. Чонвон с невозмутимым видом последовал за ней.

– Если соскучишься по Ынджо, звони. Только не слишком часто.

Чонвон, стоя на расстоянии от Сурим, неохотно произнёс эти слова. В его душе теплилось желание, чтобы Сурим, покинув Хваджу, жила благополучно и стабильно. На слова "только не слишком часто" Сурим слабо улыбнулась.

– Не соскучусь. Если скучать, станет грустно*.

(п/п: точь-в-точь слова Ынджо из 13 главы)

Грустить от того, что скучаешь – это не плохо. Чувство тоски всегда немного щемящее и болезненное.Можно было бы сказать это, чтобы утешить Сурим, но Чонвон просто промолчал. Молчание Чонвона было подобно негласному проведению черты, означавшей, что Ынджо – его ребёнок, и ничей больше.

Чонвону было совершенно неважно, от кого родился Ынджо и откуда он появился. Важен был лишь тот момент, когда девятнадцатилетний Чонвон взял на руки крошечного Ынджо. Даже если бы пришла богиня-покровительница новорожденных* и потребовала вернуть Ынджо, Чонвон бы не отдал. Сколько бы ни говорили, что кровь гуще воды, для Чонвона Ынджо был его единственным ребёнком, что бы кто ни говорил. Он был его миром, его вселенной, его всем.

(п/п: Бабушка Самшин – персонаж корейской мифологии, богиня, которая предсказывает рождение детей, оберегает их первые 100 дней жизни и является одной из хранительниц дома. Хотя она известна как «бабушка», её часто описывают и как молодую женщину, а слово «бабушка» использовалось для обозначения её авторитета.)

По счастливой случайности, перед Сурим остановилось такси, едущее в Сеул. Сурим открыла заднюю дверь и без колебаний села в машину.

– Я поехала.

– Береги себя.

Не успели они обменяться короткими прощаниями, как дверь захлопнулась, и такси тут же тронулось. Красные стоп-сигналы такси погасли, и белый дым выхлопа рассеялся в воздухе. Чонвон провожал взглядом удаляющийся номерной знак, словно заучивая его, и, когда такси окончательно скрылось из виду, коротко вздохнул и легонько потёр глаза обеими руками.

Стоило ли звать Сурим? Ему казалось, что Сурим стало намного лучше и всё будет в порядке, но это было совсем не так. Даже Чонвон, услышав имя Хвана, сейчас был не в порядке. Его имя, словно камень, было безрассудно брошено в сердце Чонвона. Осадок прошлого, покоившийся на дне спокойной водной глади, мутным облаком поднялся в его мыслях.

– ...Сейчас не время для этого.

К счастью, Чонвон умел быстро отсекать ненужные мысли. Если снова прожить день в суете, прошлое как-нибудь опять осядет на дно. Для Чонвона куда важнее какого-то там прошлого было завтрашнее утро, которое наступит уже совсем скоро.

Как таковой семьи у него не было, Сурим, биологическая мать Ынджо, уехала в Сеул, а квартира 1002 должна была пустовать до следующего месяца. Хотя Чонвон и сказал, что возьмёт оплачиваемый отпуск, руководитель команды Шим лишь ответил: "поступайте на своё усмотрение", но на самом деле выходной не предоставил. Если не выйти на работу, на этот раз его действительно могли уволить.

Но и оставить Ынджо завтра одного дома он не мог. Если бы можно было поступить по-своему, он бы с лёгкостью бросил работу и уехал с Ынджо путешествовать к морю. Но тогда уже со следующего месяца жизнь станет трудной, это очевидный факт. Обычный кредит больше нигде не давали, а безрассудно связываться с частными займами категорически не хотелось. Жить, занимая понемногу у знакомых, тоже не вызывало желания, да и, по правде говоря, не у кого было просить.

Каждый шаг вверх по склону был отягощён тревогой. Правильно ли оставаться рядом с Ынджо, даже если не можешь заработать на жизнь, или же лучше обеспечить его теплой едой каждый день, даже если не можешь быть рядом? Каждый момент воспитания ребёнка был чередой дилемм. Это бремя было настолько тяжёлым, что Чонвон даже не замечал, как трудно ему даётся подъём.

Пройдя вход на территорию многоквартирного дома и медленно пересекая парковку, Чонвон вдруг поднял голову и посмотрел на коридор десятого этажа. Сегодня, как и всегда, он увидел Чонгвона, стоящего у перил. Похоже, тот и вправду бросал курить, потому что огонька сигареты, который всегда казался красной точкой, не было видно. Угол безликого, почти монохромного здания благодаря Чонгвону всегда светился жёлтым. Сам он, зажигающий этот свет, казалось, не догадывался, но Чонвон иногда чувствовал странное удовольствие от этого света, словно он приветствовал его. Будто маяк в тёмном море.

Быстро опустив взгляд, Чонвон невольно слабо улыбнулся. Его шаги по направлению к дому немного ускорились.

– Вы же бросаете курить, так почему вышли?

Поднявшись на десятый этаж, Чонвон первым заговорил с Чонгвоном, стоявшим в конце коридора. Чонгвон, молча опирающийся на перила, лишь повернул голову и устремил взгляд на приближающегося Чонвона.

– Просто так.

– Вечно у вас всё просто так.

Улыбнувшись и игриво ответив, Чонвон подошёл и остановился перед Чонгвоном.

Встретившись с Чонвон взглядом вблизи, Чонгвон был в полном смятении: то почёсывал шею, то смотрел на кончики своих туфель, то теребил волосы на затылке.

– Может, вы хотите мне что-то сказать?

Чонвон, некоторое время наблюдавший за Чонгвоном, который вёл себя как человек, мучимый невысказанными словами, спросил прямо в точку. Чонгвон не мог легко начать говорить и продолжал тянуть время. Лицо Чонвона, до этого игривое, стало немного серьёзнее от любопытства, что же это за слова.

– Что такое? Скажите. Я выслушаю и приму всё, кроме невозможного.

Хотя в затруднительном положении сейчас был он сам, Чонвон вёл себя так, будто готов был выполнить любую просьбу.

– Ты же говорил, что не с кем оставить ребёнка, – наконец заговорив, Чонгвон со смущением потёр бровь. – Отправляй ко мне.

Чонвон не сразу понял слова Чонгвона и посмотрела на него с немного растерянным выражением.

– Что?

– Говорю, что присмотрю за ребёнком.

Не потребовалось много времени, чтобы понять слова Чонгвона. Однако в ситуации, когда он должен был бы безоговорочно радоваться любому, кто предложит присмотреть за Ынджо, Чонвон почувствовал себя странно. Эта доброта, исходящая из совершенно неожиданного места, на которую Чонвон никогда не рассчитывал и даже не думал, казалась ему очень неловкой и непривычной. Но за этим последовало странное чувство спокойствия. Похоже, его глубокое внутреннее «я», в отличие от внешней оболочки, изо всех сил пытавшейся справиться со всем в одиночку, своевольно искало опору.

– Я благодарен, но...

Со сложным выражением лица, Чонвон замолчал на полуслове. Кончик брови Чонгвона едва заметно дёрнулся вверх и вниз. Казалось, его слова вот-вот обернутся отказом.

– Благодарен, но?

– Просто думаю, можно ли так. Я и денег много заплатить не смогу, и ещё...

Чонвон, смущаясь, продолжал мямлить.

И что мне делать с этими грошами? Проворчал Чонгвон про себя. Вечно переживает из-за работы, а чуть что – сразу предлагает деньги. Но, к счастью, это был не отказ. При мысли об этом выражение лица Чонгвона немного расслабилось.

– Если так любишь возвращать долги, то денег не надо, лучше иногда давай ужинать вместе.

– Ужинать?

– Как в тот раз. Несложно же положить ещё одну ложку на накрытый стол.

От такого неожиданного предложения Чонвон снова сделал растерянное лицо. Получить в качестве платы за присмотр за ребёнком всего лишь ужин. Для Чонвона Чонгвон оставался непредсказуемым человеком. Голос Чонгвона был таким же сухим, как обычно, но Чонвон легко мог представить, сколько он раздумывал и сдерживался, прежде чем предложить присмотреть за ребёнком. С другой стороны, ему было интересно, почему Чонгвон так охотно помогает каждый раз, когда у него возникают трудности. При этом тот сам выглядел неловко, будто смущаясь собственной доброты.

Многоквартирный дом «Донхва» был на удивление душевным местом. Когда Чонвон впервые переехал сюда с двухлетним Ынджо на руках, многие пожилые взрослые, засучив рукава, помогали ему. И бабушка Энду, и аджума из квартиры 1002, присматривавшие за Ынджо вместо родных, – все они были для Чонвона дорогими людьми, которым он был благодарен. Может, и Чонгвон не так уж сильно от них отличается? Сомнения Чонвона не спешили рассеиваться.

Но одно было ясно: грубоватая внешность Чонгвона была далеко не всем, что в нём есть. Какова бы ни была причина, Чонвон в первую очередь чувствовал благодарность. Да и не был он в том положении, чтобы раздумывать и взвешивать.

– Тогда не могли бы вы присмотреть за нашим Ынджо с завтрашнего утра? – спросил Чонвон тоном, в котором смешались смущение, осторожность и благодарность.

– Да.

Ответ Чонгвона был коротким и ясным, без лишних слов.

Почему-то Чонгвон почувствовал странное истощение. Он не думал, что будет так сложно добиться от него просьбы присмотреть за Ынджо. Но в итоге он получил от Чонвона желаемый ответ. Хотя у него не было никакого плана, как он будет завтра присматривать за Ынджо, Чонгвон был доволен тем, что смог снять с плеч Чонвона хотя бы часть его забот.

У Чонвона же на душе стало неспокойно по другой причине. Как только он решил оставить Ынджо с Чонгвоном, возникла куча сомнений. Чонгвон, в отличие от бабушки Энду или аджумы из 1002-й, наверняка никогда не воспитывал детей и, скорее всего, не держал даже домашних животных или растений. Хоть он и присматривал за Ынджо пару раз по необходимости, но это было, как говорится, от безысходности.

Больше всего его беспокоило состояние квартиры Чонгвона. Те несколько раз, что она заглядывала к нему, его дом напоминал затхлый склад или игорный притон, куда не проникал ни один луч света. Несмотря на благодарность, Чонвон не хотел оставлять Ынджо в таком месте.

– И ещё, раз уж вы присмотрите за Ынджо, я так благодарен, что хотел бы помочь с уборкой. Вы не против? Когда бабушка Энду жила здесь, я тоже приходил и помогал ей по дому.

Стараясь говорить обходными путями, чтобы не ставить друг друга в неловкое положение, Чонвон искоса наблюдал за выражением лица Чонгвона. Тот, казалось, не придал его словам особого значения и лишь небрежно кивнул, мол, делай как знаешь. Похоже, он решил, что Чонвон говорит это из вежливости, пытаясь хоть как-то отблагодарить.

Едва получив разрешение Чонгвона, Чонвон встал перед дверью квартиры 1005. Он добродушно улыбнулся, глядя на Чонгвона, словно прося его поскорее открыть дверь. Этот вид напомнил Чонгвону Ынджо, который стоял у двери и просил пить, и он невольно коротко усмехнулся от абсурдности ситуации.

– Собрался убираться сейчас?

– Да. Прямо сейчас.

На удивлённый вопрос Чонгвона последовал решительный ответ Чонвона.

– Какая уборка в такое время?

Было уже почти десять часов вечера. Он хотел было отправить его домой, сказав, что уборка не нужна, но Чонвон с сияющей улыбкой упрямо настаивал: "Откройте дверь, пожалуйста".

Войдя в квартиру Чонгвона, Чонвон тут же включил весь свет, распахнул все окна и медленно осмотрел дом. Гардеробная, где лежало несколько нераспакованных после переезда сумок и беспорядочно висела запасная одежда неярких цветов, была на удивление чистой, без следов использования. На кухне, где, очевидно, совсем не готовили, тоже оказалось не так уж много работы. В спальне, где лежал один лишь матрас, казалось, достаточно было вытряхнуть и заправить одеяло, а затем подмести и вымыть пол. При ближайшем рассмотрении, за исключением пустых бутылок из-под алкоголя, валявшихся на столе, и пепельницы, полной окурков, квартира не была такой уж грязной. Обстановка в квартире 1005 предстала донельзя скромной, словно её хозяин был готов уехать в любой момент. Только теперь Чонвон начал смутно догадываться, какой жизнью живёт Чонгвон в этом доме.

Засучив рукава, Чонвон первым делом убрал бросавшиеся в глаза пустые бутылки и окурки. Поскольку пылесосить в такой поздний час было нельзя, он сбегал домой за веником, шваброй и освежителем воздуха, а затем начал тщательно подметать пол, двигаясь из глубины гостиной. Чонгвон, стоявший поодаль от усердно работающего Чонвона, не решался помочь и лишь неловко тёр бровь. Единственной уборкой, которую когда-либо делал Чонгвон, было подметание и мытьё полов, когда он только поселился и жил в общежитии под руководством председателя Пана. С тех пор как он начал вести настоящую бандитскую жизнь, он почти никогда не убирался своими руками. В общежитии, где он жил с другими громилами, уборкой занимались самые младшие, а когда жил отдельно, убирались женщины, с которыми он спал, или Наби, помогавший ему во всём.

К тому же, он не знал, что сказать Чонвону, который уже вовсю наводил порядок в доме. Стало довольно неловко от запоздалого осознания, что состояние его квартиры не подходит для ухода за ребенком, хотя он так самонадеянно вызвался помочь.

– Наверное, потому что вещей немного, но здесь чище, чем я думал. В спальне и гардеробной я только подмёл и помыл полы.

Закончив уборку в гостиной, кухне, спальне, гардеробной и ванной, Чонвон вышел, вытирая тыльной стороной руки потный лоб, и улыбнулся. Несмотря на то, что Чонвон сам напросился на тяжёлую работу, он выглядел посвежевшим и довольным. Оглядывая дом, который стал чистым благодаря рукам Чонвона, Чонгвон подумал, не должен ли наоборот он сам, заплатить ему.

Чонгвон ничем не мог помочь, просто молча включил кондиционер и снизил желаемую температуру до минимума. Взмахивая рубашкой, Чонвон встал перед кондиционером, охлаждаясь под потоком холодного воздуха. Тем временем Чонгвон пошёл на кухню и налил в стакан воды из холодильника. Когда он вернулся в гостиную и протянул стакан с холодной водой, Чонвон с улыбкой поблагодарил его и протянул руку. Кончики пальцев Чонгвона, передающего стакан, и кончики пальцев Чонвона, принимающего его, на короткое мгновение соприкоснулись и разошлись. Чонгвон, слегка дёрнув бровью, отвёл руку назад, и Чонвон тоже почему-то отвёл взгляд к кондиционеру. Пока царила тишина, Чонвон выпил весь стакан воды. За это время Чонгвон так и не смог выдавить из себя простое "ты хорошо потрудился" и коротко, с досадой лишь вздохнул.

Когда духота немного спала, Чонвон сполоснул стакан и поставил его на сушилку, после чего закрыл все окна в доме.

– Одеяло постираю в следующий раз. Сегодня уже слишком поздно.

– Не надо. Тебе не обязательно делать такие вещи.

– Когда одеяло свежее, лучше спится. Постираю вместе со своим.

Несмотря на равнодушный отказ Чонгвона, Чонвон с сияющей улыбкой поставил точку в этом вопросе и, кое-как собрав принесённые из дома чистящие средства, взял их в охапку и прижал к себе. Когда Чонвон начал собираться домой, Чогвон естественно последовал за ним.

– Во сколько завтра придёшь?

– В восемь утра.

Обувшись в прихожей спиной к Чонгвону, Чонвон, прежде чем открыть дверь, повернулся и посмотрел ему в глаза.

– Спасибо, что сегодня первым предложили. Заботиться о ребёнке – дело нелёгкое. И вот я снова перед вами в долгу.

– Разве ты не убирался сейчас до поздней ночи, чтобы не быть в долгу?

– Уборка – это ничто по сравнению с тем, что вы присматриваете за Ынджо.

Чонвон улыбнулся, говоря так, будто это пустяк. Чему он так рад и за что так благодарен, что каждый день ходит с такой улыбкой? Чонгвон почему-то почувствовал, что ему не хочется выпроваживать соседа из дома.

– Я пойду.

Чонвон кивнул и без всяких колебаний открыл входную дверь, покинув дом Чонгвона.

"Ты хорошо потрудился", "увидимся завтра". Слова, которые он хотел сказать, так и не были произнесены. Почему каждый раз, когда он пытается сказать что-то доброе, губы словно склеиваются, а с языка срываются только ненужные колкости? Чонгвон коротко провёл ладонью по лицу.

Он сел на диван и оглядел гостиную, которая теперь была приведена в порядок и выглядела вполне по-человечески. Затхлый запах полностью исчез, дом проветрили, и в чистом воздухе, казалось, витала щепотка аромата Чонвона.

Взгляд Чонгвона внезапно упал на чисто вытертый стол. На столе, где раньше стояли только бутылки с алкоголем и пепельница, теперь находился маленький ароматический диффузор. Долго разглядывая эту милую вещицу, совершенно не вяжущуюся с ним самим, Чонгвон зачем-то коснулся кончиком пальца флакона диффузора. Это была первая вещь, которую Чонвон привнёс в этот дом.

Кэтчбол

Восемь часов утра. Чонвон с полусонным Ынджо на руках остановился перед дверью квартиры 1005. Спортивная сумка, какую носят разве что в старшеклассники, висела на одном плече. Чонвон раз прочистил горло и постучал в дверь дома Чонгвона. Дверь открыл Чонгвон, выглядевший уставшим – то ли он рано встал, то ли не спал всю ночь. К счастью, запаха алкоголя не чувствовалось.

– Дяденька, здравствуйте.

– Привет.

Ынджо, сонно обнимающий Чонвона за шею, поздоровался, как только увидел Чонгвона полуприкрытыми глазами. Чонгвон, коротко ответив на приветствие Ынджо, кивком пригласил Чонвона войти и посторонился. Чонвон, кивнув в ответ, поудобнее перехватил Ынджо и вошёл в дом Чонгвона.

Первым делом он усадил Ынджо на диван, а затем поставил сумку с плеча на стол. Когда Чонгвон, бесшумно подошедший сзади, посмотрел на сумку, Чонвон слегка улыбнулся и открыл молнию.

– Сменная одежда и носки Ынджо здесь, в этом кармане. Это жаропонижающее и лекарства от кашля и насморка. Положил на всякий случай. Я хотел покормить его завтраком, но он упрямился, хотел ещё поспать, так что не смог. Я положил сюда сэндвичи. Там и для вас есть, так что поешьте вместе с Ынджо.

Чонвон поочерёдно открыл и показал, где лежат одежда Ынджо, лекарства и сэндвичи. Когда Чонгвон равнодушно кивнул, Чонвон тщательно застегнул молнию на сумке и начал собираться на работу.

– Ынджо-я, папа уходит на работу.

– Ага. Но, папа, обними меня.

Ынджо, встав на диван, протянул руки к Чонвону. Чонвон наклонился к маленьким ручкам ребёнка и крепко обнял Ынджо.

– Я скоро вернусь.

– Угу.

Чонвон несколько раз поцеловал Ынджо в круглый лоб, с трудом подавляя нежелание расставаться с ребёнком, и выпрямился. Ынджо, чтобы проводить уходящего на работу папу, слез с дивана и подбежал к входной двери. Чонгвон последовал за ним. Чонвон, стоя спиной к Чонгвону и Ынджо, выстроившимся в ряд в коридоре, надевал обувь.

Постучав носком туфли по полу, Чонвон, прежде чем открыть дверь, обернулся.

– Я пошёл.

Это простое прощание показалось каким-то неловким. Чонгвон, не сказав ни слова в ответ, лишь кивнул головой. Чонвон, посмотрев на Чонгвона, опустил взгляд и помахал рукой Ынджо. Когда Ынджо помахал в ответ, Чонвон открыл входную дверь и вышел из дома.

С того момента, как Чонвон покинул дом, для Ынджо и Чонгвона начались летние каникулы.

После девяти утра сон у Ынджо окончательно прошёл, и его глаза заблестели. Он уже несколько раз бывал здесь, и, видимо, привык к дому Чонгвона, так как от его застенчивости не осталось и следа. Полный энергии Ынджо не мог спокойно сидеть на диване, долго кувыркался на нём, а потом начал бродить по всему дому. Вытащив из спальни одеяло и накинув его как плащ, Ынджо даже пытался атаковать Чонгвона своим маленьким телом, крича, что победит его. Когда ему надоело носиться по дому, Ынджо начал сокрушаться, что не взял с собой игрушечного робота. Чуть позже он загрустил, говоря: "Надо было и альбом с цветными карандашами взять". А ещё через некоторое время он начал поднимать рубашку Чонгвона и капризно требовать показать тигра. Настоящий жеребёнок без узды.

Чонгвон, сидевший на диване и безучастно наблюдавший за проделками Ынджо, не хотел верить, что всё это изматывающее действо произошло всего за один час.

Ещё только утро. День даже не начался.

Чонгвон стал ломать голову, как бы вымотать этого проворного и энергичного шестилетнего ребёнка.

– Дяденька, я голодный.

Ынджо, прижавшись к Чонгвону, провёл пальцем по шраму на его крепком предплечье. Чонгвон, которому стало щекотно, отвёл руку в сторону и мельком взглянул на часы. Время было неподходящее – ни для завтрака, ни для обеда.

Чонгвон притянул сумку Чонвона, стоявшую на столе, и открыл карман с сэндвичами. В прозрачном контейнере лежали два сэндвича, завёрнутые в фольгу. Как только он достал контейнер, Ынджо недовольно промычал.

– Там огурец и морковка.

– Эти сэндвичи папа приготовил?

– Да. Папа приготовил ночью.

Чонгвон с контейнером в руке молча посмотрел на Ынджо.

– Если не будешь сэндвич, тогда что будешь есть?

– Яичницу и ветчину.

– Какую яичницу? Ветчины нет.

– Ту, что с рисом и кетчупом едят.

– Глазунью?

Услышав, видимо, желаемый ответ, Ынджо обнял руку Чонгвона и кивнул.

– Тогда это всё съем я.

Когда Чонгвон сказал это, откладывая сэндвичи в сторону, Ынджо снова кивнул. Чонгвон, потягиваясь, встал с места и направился на кухню. Ынджо, словно утёнок, последовал за ним.

– Дяденька, вы любите огурцы и морковку?

– Нет.

– Тогда почему едите?

– Потому что твой папа положил, чтобы я съел.

Равнодушно ответив, Чонгвон открыл холодильник. К счастью, осталось несколько яиц, которые он иногда добавлял в рамён. Взяв два яйца, Чонгвон понял, что у него нет сковородки. В спешке он достал кастрюлю, в которой обычно варил рамён, поставил её на огонь и, даже не налив масла, разбил туда два яйца. Когда яйца начали быстро готовиться, он попытался перевернуть их ложкой, но они намертво прилипли ко дну кастрюли. При попытке перевернуть их силой, желтки лопнули, и форма была безнадёжно испорчена. Тихо выругавшись, Чонгвон начал суетливо двигать ложкой, пытаясь хоть как-то исправить ситуацию. Но и без того испорченная форма лишь ещё больше развалилась.

– Фу-у. Что это?

Когда он наконец поставил готовое блюдо на столик в гостиной, Ынджо, опершись обеими руками о стол, подпрыгивал и смеялся. Яичница-глазунья, выложенная поверх разогретого риса быстрого приготовления без всякой тарелки, выглядела ужасно, кто бы ни посмотрел. Местами подгоревшая, она имела странную форму, не похожую ни на глазунью, ни на скрэмбл.

– Яичница некрасивая.

Это был неоспоримый факт, поэтому Чонгвон просто промолчал. Тем не менее, это, видимо, было лучше, чем сэндвич с огурцом и морковью, потому что Ынджо тут же придвинулся к столу и взял ложку.

– Дядя. Полейте кетчупом вот сюда.

Зачерпнув полную ложку риса, Ынджо, жуя своим маленьким ротиком, попросил полить кетчупом яичницу. Чонгвон, сидевший напротив Ынджо и разворачивавший сэндвич, издал глупый звук "а". Он забыл посолить. И дома не было ни кетчупа, ни соевого соуса.

– Кетчупа нет.

– Почему?

Почему? Потому что дядя не ест такое.

Проглотив ответ, Чонгвон почувствовал себя как-то неловко, собираясь кормить Ынджо такой ужасной едой. Ему было очень совестно кормить его рисом быстрого приготовления с несолёной яичницей, когда рядом лежал сэндвич, с такой заботой приготовленный Чонвоном.

Как ни крути, казалось, что лучше будет отдать сэндвич Ынджо, а самому съесть эту ужасную стряпню.

– Отдай это дяде, а сам ешь сэндвич.

Чонгвон протянул руку к упаковке риса быстрого приготовления, стоявшей перед Ынджо. Вздрогнув от удивления, Ынджо съёжился, боясь, что у него отнимут еду, придвинул к себе упаковку с рисом и покачал головой.

– Я буду это есть.

Маленькая ручка, сжимавшая ложку, торопливо задвигалась, собираясь зачерпнуть рис.

– Хорошо, хорошо. Не отбираю. Ешь помедленнее.

Словно ничего не поделаешь, Чонгвон убрал руку. Только тогда Ынджо расслабил своё напряжённое тело. На лице Ынджо, уплетавшего за обе щеки яичницу без соли и рис, сияла озорная улыбка.

Чонгвон некоторое время наблюдал, как ест Ынджо, после чего неохотно вскрыл упаковку сэндвича и откусил кусочек. Сэндвич, в котором на одной стороне хлеба был намазан клубничный джем, а начинкой служила смесь из толчёного варёного яйца, майонеза, огурца и моркови, оказался свежим и вкусным, несмотря на небольшое количество ингредиентов. Морковь, которую Ынджо не любил, была мелко нарезана и почти не чувствовалась. Чем больше Чонгвон жевал этот приготовленный с заботой сэндвич, тем сильнее ему казалось, что стоило заставить Ынджо съесть его, пусть даже силой.

Один сэндвич быстро исчез во рту Чонгвона. Ынджо ел медленно и не опустошил и половины своей миски. Жуя так неторопливо, будто просто держал рис во рту, Ынджо зачем-то начал тыкать пальцем в оставшийся сэндвич, лежавший перед Чонгвоном.

– Хочешь съесть? – спросил Чонгвон, на что Ынджо замотал головой.

Видимо, он на самом деле не любил морковь и огурцы.

– Дядя. А знаете, Чуну на летние каникулы с мамой и папой поехал отдыхать.

Медленно пережёвывая рис, пробормотал Ынджо. Привыкший к таким внезапным разговорам, Чонгвон вспомнил лицо Чуну, которого случайно встретил в городе, и задумчиво посмотрел на Ынджо.

– А ты.?

– А я с тётей Сурим на велосипеде катался.

Не в тот ли день он упал и поранил колено? Чонгвон вспомнил день, когда впервые встретил Сурим перед квартирой в коридоре. Единственные в году летние каникулы, а он, получается, только на велосипеде и покатался.

– На самом деле... Мы с папой собирались на море. Но папа работает, поэтому не можем поехать.

Выражение лица Ынджо сразу стало унылым, похоже они и вправду договаривались с Чонвоном поехать на море на этих летних каникулах. Маленькая ручка, теребившая сэндвич, снова взяла ложку.

Подумаешь, море, на моей машине туда ехать меньше двух часов. Не обязательно же ездить на море только на летних каникулах. Есть же ещё выходные.

Чонгвон мысленно принялся подсчитывать. Но это было не то море, куда можно было поехать прямо сейчас. Самого важного, Чонвона, не было рядом. Когда возникла мысль, что в качестве утешения можно было бы съездить с Ынджо хотя бы в город, Чонгвон вдруг вспомнил то, о чём мечтал в детстве.

– Ты когда-нибудь играл в кэтчбол в парке у реки Ханган?

Убирая рисинку с уголка рта Ынджо, спросил Чонгвон.

– А что это?

Ынджо, пересчитывавший рисинки ложкой, посмотрел на Чонгвона, не понимая, о чём речь. В глазах Ынджо появилось странное ожидание.

– Как поешь, поедешь с дядей играть в кэтчбол?

– Да!

Даже не зная, что такое кэтчбол, Ынджо кивнул и согласился. В этом возрасте любая прогулка, неважно какая, была в радость. Ложка Ынджо, до этого двигавшаяся медленно, вдруг заспешила. Даже когда его просили есть помедленнее, Ынджо не прекращал работать ложкой и, глядя на Чонгвона, улыбнулся, прищурив глаза.

*

Чонгвон, выйдя из душа, увидел, что Ынджо уже сам переодевался в уличную одежду. Вытирая мокрые волосы полотенцем, Чонгвон задумчиво смотрел, как Ынджо, свернувшись калачиком на диване, надевает носки.

Умеет пользоваться палочками, умеет кататься на велосипеде, умеет переодеваться.

Чонгвон постепенно осознавал, что шестилетний ребёнок может делать самостоятельно гораздо больше, чем он думал.

Чонгвон, одетый в лёгкую спортивную одежду, по привычке надел на запястье дорогие часы. Выходя на улицу, он привык к тяжести на руке. Когда он вышел из гардеробной, Ынджо уже сидел у входной двери и обувал кроссовки. Кроссовки, которые купил ему Чонгвон, идеально подошли на маленькую ножку. Закончив с причёской, Чонгвон открыл обувной шкаф в поисках своих кроссовок. Чёрные кроссовки, на которых не было бы видно капель крови, он засунул в дальний угол шкафа, так как здесь ему не приходилось их носить. Найдя кроссовки, Чонгвон запустил руку вглубь шкафа и достал их.

Все приготовления к выходу были закончены. Не говоря ни слова, чтобы поторопить Чонгвона, Ынджо прижался к входной двери и, как только Чонгвон обулся, резко распахнул её. Через широко открытую дверь ворвался душный летний воздух.

Небо было ослепительно-белым, и солнце палило нещадно.

Не слишком ли жарко для кэтчбола?

В тот момент, когда эта мысль промелькнула у него в голове, Ынджо крепко схватил Чонгвона за указательный палец и потянул за собой.

Стояла изнуряющая жара. Стоило дойти до парковки перед домом, как влажный зной липко окутал тело. Несмотря на эту ужасную жару, песенка, которую Ынджо начал напевать ещё в лифте, не прекращалась, будто ему всё было нипочём. Он даже подпрыгивал, как оленёнок, раскачивая руку Чонгвона.

– Дяденька, а можно на велосипеде поехать?

Ынджо мельком взглянул на свой четырёхколёсный велосипед, стоявший в конце пустынной парковки.

– Я поеду на машине. Если сможешь догнать на велосипеде, то езжай.

Равнодушно ответив, Чонгвон открыл пассажирскую дверь, поднял Ынджо на руки и усадил в машину. Прежде чем столкнуться с нелепым упрямством ребёнка, Чонгвон крепко пристегнул Ынджо ремнём безопасности, сел на водительское место и завёл двигатель. Как только машина тронулась, Ынджо тут же переключил внимание и начал лихорадочно следить глазами за быстро проносящимися вывесками за окном. Замечая знакомые корейские буквы, он радостно читал их вслух.

Когда они выехали из знакомого района, Ынджо на каждом перекрёстке указывал на проезжающие мимо вещи и спрашивал: "А это что?", "А вон там что?". Чонгвон, смотревший только вперёд, мог лишь отвечать: "Не видел" или "я тоже не знаю". Время от времени, когда Ынджо ёрзал так, что ремень безопасности ослабевал, он добавлял: "Сиди спокойно" или "Сядь ровно". Когда машина останавливалась на красный свет, Ынджо начинал считать до тех пор, пока цвет светофора не сменится.

Чонгвон, спокойно глядя на лицо Ынджо, иногда поправлял его, когда тот ошибался в счёте. Хотя в его равнодушном тоне не было ни капли заботы или нежности, Ынджо хихикал и послушно отвечал "да, да".

Парк Ханган, до которого они добирались больше часа, оказался довольно многолюден несмотря на будний день. Ынджо, впервые оказавшийся в парке на реке Ханган, выскочил из машины и, увидев раскинувшуюся перед ним широкую реку, с криком «Море!» бросился вперёд. Для Ынджо, видевшего до этого только ручей в своём районе да мелкую речку у кемпинга, река Ханган казалась такой же широкой и необъятной, как море. Чонгвон, открывая багажник и доставая купленные по дороге бейсбольную перчатку, мяч и прочий спортивный инвентарь, провожал взглядом убегающую вдаль спину Ынджо. Глядя на радостно бегущего ребёнка, он подумал, что если уж ему так нравится приезжать сюда вдвоём со скучным соседом, то будь здесь Чонвон, это маленькое тельце летало бы ещё выше.

Выбрав уединённую лужайку с видом на реку, Чонгвон сел на скамейку и позвал Ынджо, бегавшего туда-сюда. Ынджо, убежавший далеко, чтобы потрогать клевер, услышав своё имя, бросился к Чонгвону.

Шея ребёнка, долго носившегося вдоль реки, уже блестела от пота.

– Попробуй надеть сам.

– Да.

Вручив Ынджо детскую голубую бейсбольную перчатку, Чонгвон взял спортивное полотенце и протёр его вспотевшую шею. Небрежно отложив полотенце, Чонгвон, словно показывая пример, медленно надел свою перчатку. Ынджо, внимательно наблюдавший за действиями Чонгвона, неуклюже попытался повторить и надеть перчатку на свою руку. Вскоре, видимо, не найдя места для одного из пальцев, его маленькое тельце начало пыхтеть, борясь с перчаткой.

– Дядя, у меня не получается. Дяденька, помоги.

– Помоги?

Спокойно наблюдавший Чонгвон, услышав слова Ынджо, поднял одну бровь и строго переспросил.

– Помогите, пожалуйста.

– Так-то лучше.

Чонгвон, услышав, как Ынджо тут же перешёл на вежливую речь, потянул его руку к себе и, пусть и не слишком осторожно, но медленными и спокойными движениями, чтобы ребёнок мог хорошо видеть, правильно надел ему перчатку. Спросив, не жмёт ли где-нибудь, и помяв перчатку, Чонгвон отпустил руку Ынджо, давая понять, что всё готово.

– Что теперь делать?

Услышав полный ожидания голос ребёнка, Чонгвон, вертевший в руках мягкий бейсбольный мяч, поднялся со скамейки и направился к центру лужайки. Ынджо семенил следом.

– Отойди от меня подальше. На десять шагов.

Остановившись в подходящем месте, Чонгвон небрежно махнул рукой. Кивнув, Ынджо начал отдаляться, считая шаги: один, два, три.

– Дяденька, так далеко? – крикнул Ынджо, отойдя на десять шагов.

– Ещё немного назад.

Ынджо отступил ещё примерно на три шага.

– Вот так?

– Да, так.

Даже на такой простой ответ Чонгвона Ынджо громко рассмеялся, непонятно чему радуясь.

Затем Ынджо коснулся земли и подпрыгнул, словно отмечая позицию. Он двигался без остановки, так что казалось, будто вся его энергия иссякнет ещё до начала игры в кэтчбол.

– Когда я брошу мяч, лови. Лови рукой в перчатке.

Чонгвон, полностью расслабив руку, наклонился и легко бросил бейсбольный мяч от колена. Это был настолько низкий и медленный бросок, что правильнее было бы сказать «передал», а не «бросил». Ынджо, суетливо побежав за мячом, поймал его своей маленькой перчаткой.

– Дядя! Я поймал!

Ынджо, гордо вытянув перчатку к небу, принял победоносный вид.

– Поймал – бросай мне.

Когда Чонгвон поманил его, пошевелив пальцами, Ынджо, подражая позе Чонгвона, взял мяч из перчатки другой рукой и бросил. Слабый мяч не долетел даже до ног Чонгвона и упал на землю на полпути. Чонгвон, сделав несколько шагов, подобрал мяч и подошел к Ынджо.

– Держи вот так и бросай вот так.

Чонгвон, обхватив руку Ынджо, шаг за шагом объяснил ему, как держать мяч и как правильно бросать.

– Попробуй еще раз.

Чонгвон, поправив перчатку и вернувшись на свое место, жестом показал, чтобы тот бросал снова. Ынджо, крепко сжав маленькие губы, бросил мяч. После трех-четырех попыток, когда мяч не долетал до Чонгвона, он постепенно стал набирать силу и лететь достаточно далеко, чтобы его можно было поймать перчаткой. Судя по тому, как быстро он все схватывал, ребенок был от природы спортивным. Как только Ынджо привык к простым броскам по прямой, Чонгвон начал бросать мяч то влево, то вправо, то немного дальше назад. Ынджо, и без подсказок Чонгвона сумевший следить за мячом глазами, каким-то чудом ловил все мячи. Со временем ему становилось все интереснее, и в конце он даже стал просить бросать мяч быстрее и выше.

Хоть они и были в тени деревьев, лето оставалось летом. Чонгвон, вытерев тыльной стороной руки пот со лба, снял перчатку и предложил немного отдохнуть. Хотя Ынджо, весь вспотевший и с раскрасневшимися щеками, упрашивал поиграть еще, Чонгвон покачал головой.

– Давай съедим мороженое.

– Мороженое?

При слове «мороженое» глаза Ынджо заблестели.

– Хочу шоколадное мороженое!

Ынджо подбежал к Чонгвону и обнял его за бедро. Чонгвон небрежно откинул мокрую от пота челку Ынджо.

– Хорошо. Давай съедим шоколадное мороженое.

Чонгвон ответил с едва заметной улыбкой.

Собрав вещи, они пошли к ближайшему круглосуточному магазину, Ынджо свободной от перчатки рукой непринуждённо взял Чонгвона за руку. Пока они шли до магазина, выбирали мороженое и расплачивались, Ынджо крепко держал Чонгвона за руку и не отпускал.

Выбрав по мороженому, Чонгвон и Ынджо сели рядом на скамейку лицом к реке Ханган. Ынджо, с мокрым от холодной воды полотенцем на шее, всасывал шоколадное мороженое из тюбика. Чонгвон рядом с ним доел его мороженое, оставшееся в крышке от тюбика, а затем, развернув фруктовый лед со вкусом содовой, с хрустом принялся его грызть. Из-за влажной погоды пот высыхал плохо, но от одного мороженого палящий зной, казалось, немного отступил. Игра в мяч с ребенком тоже своего рода тренировка, и, вспотев и посидев вот так, Чонгвон почувствовал себя посвежевшим.

– Тебе надо быть не полицейским, а бейсболистом. Подача у тебя хорошая.

Чонгвон, откусив кусок фруктового льда, сказал это, искоса взглянув на Ынджо, затихшего, с мороженым во рту.

– Бейсболистом быть хорошо?

Ынджо, вынув мороженое изо рта, шевельнул покрасневшими от холода губами и посмотрел на Чонгвона снизу вверх.

– Конечно, хорошо.

– Почему?

– По телевизору показывают, и денег много зарабатывают. В детстве дядя мечтал стать бейсболистом.

Даже на такой бесстрастный и сухой ответ глаза Ынджо округлились.

– Тогда дядя сейчас бейсболист?

– Нет.

– Почему?

На бесконечное «почему?» Чонгвон, раздумывая над подходящим ответом, посмотрел на реку Ханган и откусил еще кусок мороженого.

– Не было взрослого, который бы вот так бросал мне мяч.

– И что тогда? Кем вы стали?

Кем стал. Чонгвон на мгновение потерял дар речи.

– Никем не стал.

Чонгвон, долго смотревший на водную гладь реки Ханган, дал простой и ясный ответ. С самого рождения он каждый миг цеплялся за жизнь и жил яростнее, чем кто-либо другой, но сейчас Чонгвон был никем. Просто беглецом, который, поставив на кон свою жизнь, все бросил и спрятался в многоквартирном доме «Донхва».

Услышав, что он никем не стал, Ынджо моргнул и придвинулся к Чонгвону еще ближе.

– Хотите, я буду вам каждый день бросать мяч? Тогда вы сможете стать бейсболистом?

От таких чистых и наивных слов Ынджо Чонгвон усмехнулся.

– Не нужно, парень. Сам становись.

– Бейсболисты тоже могут ездить на полицейской машине?

– Тебе обязательно нужно ездить на полицейской машине?

Ынджо, посасывая мороженое и улыбаясь так, что глаза превратились в полумесяцы, энергично кивнул. Чонгвон, коротко усмехнувшись от такой нелепости, доел остатки фруктового льда одним махом. Проглотив все ледяные крошки, он, держа в руке пустую палочку, провел рукой по волосам и долго смотрел на Ынджо, не съевшего и половины своего мороженого.

– В следующий раз, может, приедем поиграть с папой? – спросил Чонгвон вкрадчивым голосом.

– Да!

Беззаботный ответ Ынджо удовлетворил Чонгвона. Обещание, данное сейчас Ынджо, когда-нибудь может стать хорошим предлогом.

Сон в летнюю ночь

Човон, вернувшись с работы, постучал в дверь квартиры 1005. Ынджо, подбежав раньше Чонгвона, открыл входную дверь и тут же бросился в объятия Чонвона.

– Папа!

Чонвон, подхватив Ынджо на руки, словно ловя летящий издалека мяч, невольно рассмеялся, увидев чумазый вид ребенка. Будто он играл на улице в самую жару, его одежда была вся в грязи. Когда он крепко обнял Ынджо, прибежавшего из гостиной, от его одежды пахло летней землей.

– Похоже, наш Ли Ынджо-сси сегодня вдоволь набегался.

– Ага, папа, знаешь, мы сегодня ездили играть на машине дяди.

– Правда? И куда же вы ездили?

– На реку Ханган! Папа, знаешь, река Ханган большая, как море!

– Серьёзно? – спросил Чонвон, округлив глаза, и обрадованный Ынджо энергично кивнул.

– Ага, правда! Хочу показать папе. Поедем играть с Ынджо?

– Хорошо. Так и сделаем.

Чонвон нежно ответил, ласково поглаживая волосы ребенка, уже успевшие высохнуть от пота. Стоя лицом к лицу с Чонвоном, Ынджо не умолкал, продолжая щебетать о том, что произошло сегодня. О том, как он видел реку, широкую и большую, как море, как перебрасывался мячом с дядей-тигром, как ел мороженое, которое очень хотел, и как гладил огромную собаку. Чонвон, поддакивая каждому слову Ынджо и внимательно слушая, наконец перевел взгляд на Чонгвона, молча стоявшего в глубине прихожей, и выпрямился, до этого наклонившись до уровня глаз Ынджо.

– Ничего не случилось?

На вопрос Чонвона Чонгвон молча кивнул.

– А ужин?

– Поел с ребенком. Он захотел чачжан рамён.

Чонвон, размышляя, что приготовить на ужин, услышав, что они уже поели, издал глупый звук: «А-а».

– А ты?

– Я поел.

Чонгвон, почувствовав неладное, переспросил, но Чонвон неловко улыбнулся и солгал. Из-за работы у него не было времени поесть, и он рассчитывал поужинать дома вместе с Чонгвоном, поэтому не позаботился о еде, но решил, что во всех отношениях будет лучше сказать, что поел.

Чонгвон, и не подозревавший, что из-за абсурдных поручений руководителя команды Шима, Чонвон пропустил и обед, и ужин, хоть и заметил, что тот лжет, молча кивнул, предположив, что на то были свои причины. С другой стороны, ему пришла в голову мысль, что для Чонвона может быть обременительно готовить ужин еще и на него после возвращения с работы.

– А, я купил несколько вещей, которые показались нужными. Вчера заметил, что в доме их нет.

Чонвон, плавно сменив тему разговора, протянул Чонгвону пакет из магазина. Чонгвон, посмотрев на него с выражением «зачем ты это купил», все же неохотно взял пакет. В его грубых руках, небрежно открывающих пакет, явно сквозило недовольство.

Внутри пакета, поверх коробки с набором столовых приборов, аккуратно лежали средство для мытья посуды и несколько чистящих средств. Это были самые обычные бытовые предметы, которые есть в каждом доме. Похоже, он проявил смекалку, понимая, что конверт с деньгами тот не примет.

– В следующий раз не покупай такое. Только место занимает, и мне это не нужно.

Можно было просто сказать «спасибо», но для Чонгвона это было непросто. К счастью, Чонвон лишь молча улыбнулся. Не было и намёка на обиду или досаду. Он просто беззаботно улыбался, словно зная, что, хоть слова Чонгвона и колкие, в душе он не такой.

– Тогда я завтра тоже...

– В восемь утра.

– Да. В восемь утра.

Не успел Чонвон договорить, как Чонгвон его опередил. Чонгвон не хотел больше слушать, как Чонвон, волнуясь, о чём-то просит его. Благодаря этому Чонвон тоже смог со спокойной душой подтвердить, что придёт завтра в восемь утра. Короткий разговор, в котором они заключили негласное соглашение, закончился, и Чонвон позвал по имени Ынджо, уже исчезнувшего из виду.

– Ынджо-я. Попрощайся с дядей, и пойдём домой.

Ынджо, схватив сумку, выбежал из гостиной, встал у ног Чонвона и обернулся на Чонгвона.

– Дядя. Я ещё приду. До свидания.

Ынджо вежливо поклонился, и Чонвон вслед за ним тоже слегка кивнул в знак прощания. Как и всегда, Чонгвон лишь безразлично кивнул в ответ.

Вместо прощания он молча провожал взглядом спину Чонвона. Чонвон забрал у Ынджо сумку, повесил её себе на плечо и, взяв ребёнка за руку, вышел за порог.

Когда Чонвон и Ынджо ушли, и входная дверь закрылась, наступила привычная тишина.

Несмотря на то, что он остался один, гнетущего чувства не возникло, ведь скоро наступит завтра, о котором он договорился с Чонвоном.

*

Вернувшись домой, Чонвон первым делом набрал в ванну тёплой воды. Нужно было отмыть Ынджо, с ног до головы, покрытого грязью и пылью. Пока ванна наполнялась, Чонвон быстро раздел Ынджо, поднял его на руки и усадил в воду, а сам закатал рукава и штанины. Даже погрузившись в тёплую воду, Ынджо не умолкал ни на секунду.

– Папа, а знаешь, дядя-тигр сказал, что он бейсболист.

– Бейсболист? – переспросил Чонвон, выдавливая на ладонь шампунь и взбивая пену. Ынджо имел ввиду: "Дядя-тигр сказал, что хочет стать бейсболистом", но из-за ещё неумелого построения фраз Чонвон понял его иначе.

Он же говорил, что у него свой бизнес.

Чонвон и не подозревал, что Чонгвон мог быть бейсболистом, и, порывшись в памяти о прошлом разговоре, быстро отбросил эту мысль. Судя по телосложению Чонгвона, он вполне мог бы быть спортсменом, так что это легко укладывалось в голове.

– Ага. Знаешь, пап. Поэтому я тоже хочу стать бейсболистом.

В ответе Ынджо появилась ещё одна мечта. Тем временем Чонвон наклонился и, намылив голову Ынджо густой пеной, начал умело мыть волосы.

– Какой у нас Ынджо занятой. И полицейский, и художник, и бейсболист.

– Ага. Занятой. Буду полицейским, художником и бейсболистом.

Крепко зажмурившись, чтобы пена не попала в глаза, Ынджо игриво замахал руками.

– Хорошо. Будешь всеми тремя. Папа всё для этого сделает.

Детский смех эхом разнёсся по ванной, и Чонвон тоже улыбнулся. Кем бы Ынджо ни захотел стать, он был готов пойти на всё, даже влезть в долги, чтобы исполнить его желание.

Выйдя из ванной, чистый Ынджо приятно пах. Обильно намазав его тело лосьоном и надев на него свежую пижаму, Чонвон вдруг стал осторожно наблюдать за Ынджо. Нужно было уже сейчас выстраивать стратегию, как уговорить и успокоить Ынджо, чтобы высушить его мокрые волосы, ведь он ужасно боялся фена.

– Знаешь, пап. Дядя-тигр странно готовит.

Ничего не подозревающий Ынджо щебетал на руках у Чонвона. Рассказ о дяде-тигре, начавшийся с момента их прихода домой, не собирался заканчиваться даже после купания.

– Правда? Почему странно? Что тебе приготовил дядя-тигр?

– Рис, яичницу, чачжан рамён и...

– А что из этого было самым вкусным?

– Хм-м-м.

Чтобы отвлечь внимание Ынджо, Чонвон продолжал задавать вопросы, незаметно доставая фен. Подключив его к розетке и включив слабый обдув, он направил его на свою руку, а затем взглянул на лицо Ынджо, ненадолго замолчавшего. Ынджо глубоко задумался, словно ему задали какой-то сложный вопрос. Увидев, как на лице ребёнка слегка нахмурились брови, Чонвон громко рассмеялся. Если бы всё было вкусно, он бы честно так и сказал, а раз он так мучительно выбирает, значит, ничего вкусно и не было.

– Ынджо, хочешь папа приготовит что-нибудь на завтра? Могу сделать тебе ланч-бокс.

– И дяде-тигру тоже?

– И дяде-тигру тоже.

– Тогда я хочу наггетсы-динозаврики! И ещё, э-э, сосиски! И ещё...

Появился подходящий момент. От одного лишь обещания приготовить ланч-бокс настроение Ынджо взлетело до небес, и он был полностью поглощён выбором блюд для ланч-бокса. Поняв, что время пришло, Чонвон направил тёплый, слабый поток воздуха на затылок Ынджо и начал аккуратно перебирать его короткие волосы прямыми пальцами.

Всё шло гладко. Искупались быстро, мокрые волосы удалось высушить без проблем. Ынджо не стал упрямиться и отказываться спать, а послушно лёг в кровать. Чонвон прилёг рядом на бок, укрыл ребёнка одеялом и подумал, что было бы просто идеально, если бы Ынджо сейчас сразу уснул. После того как Ынджо заснёт, его ждала гора домашних дел.

Более того, он стал отцом, который не сдержал ни обещания покататься на велосипеде, ни обещания поехать на море, поэтому обещание приготовить завтра ланч-бокс он хотел сдержать во что бы то ни стало. Готовить завтра утром будет слишком хлопотно, так что придётся заняться этим поздно ночью.

Видимо, из-за того, что он целый день бегал по парку у реки Ханган, глаза Ынджо слипались от усталости. Чонвон думал, что он вот-вот уснёт, но, в отличие от сонных глаз, которые, казалось, вот-вот закроются, рот Ынджо был полон энергии.

– Папа, и ещё, знаешь. Дядя-тигр много ест. Он съедает вот сто-о-олько риса. Ест, как аллозавр – ам!

Ынджо широко развел руки, преувеличивая количество риса, съеденного Чонгвоном. Чонвон тихонько рассмеялся, глядя на милые жесты ребёнка.

– Если Ынджо тоже будет хорошо кушать, то вырастет таким же высоким и сильным, как дядя.

– Правда? Как дядя-тигр?

– Да, как дядя-тигр.

– Если я стану как дядя-тигр, то смогу защищать папу, да?

Услышав слова ребёнка о том, что он будет защищать папу, Чонвон лишь молча улыбнулся и крепко обнял Ынджо. С того момента, как Ынджо понял значение слов «профессия мечты», он постоянно говорил, что хочет стать полицейским, чтобы защищать папу. Чонвону каждый раз было от этого и трогательно, и совестно.

– Тогда защищать Ынджо будет папа.

Тебе не нужно защищать папу. Защищать должен папа, а не Ынджо. Хоть я и неполноценный отец, я хочу, чтобы ты жил в любви и заботе, без тревог и беспокойства. Я хочу, чтобы ты никогда не забывал, что, где бы ты ни был и что бы ни делал, за твоей спиной всегда есть тот, кто тебя поддержит.

Проглотив множество слов, Чонвон переложил руку на маленькую спину Ынджо и начал медленно его похлопывать.

– Папа. А ещё дядя-тигр сильный. Дядя-тигр собирал мне робота, и он такой сильный, что рука у робота сломалась. Наверное, он даже льва победит.

– Правда?

– Да, правда.

– Похоже, Ынджо нравится дядя-тигр. Ты только о нём и говоришь.

– Ага. Нравится.

В словах Ынджо о том, что ему нравится дядя-тигр, не было ни капли сомнения.

Ынджо был честным и прямолинейным ребёнком. Чонвон смутно осознал, что дядя-тигр из соседней квартиры стал для Ынджо очень хорошим другом. Его беспокойство о том, сможет ли такой грубоватый человек, как Чонгвон, хорошо заботиться о ребёнке, мгновенно улетучилось.

– Раз Ынджо нравится, то и папе нравится, – пробормотал Чонвон, словно про себя, на мгновение представив вечно безразличное и бесстрастное лицо Чонгвона. Вслед за бормотанием Чонвона, глаза Ынджо, полные сонливости, наполовину закрылись и медленно моргнули.

– Тогда, папа, давай играть вместе: я, ты и дядя-тигр.

– А?

– Дядя-тигр хочет поиграть с папой.

Медленный и тихий голос Ынджо, всё больше погружающегося в сон, казался нежным, словно биение сердца крошечной птички, но его слова больно кольнули сердце Чонвона.

Дядя-тигр хочет поиграть с папой.

От этой одной фразы белая рука Чонвона, ритмично похлопывавшая Ынджо, замерла. Возникло чувство, будто он услышал то, чего слышать не должен был.

– Хорошо, давай.

Не зная, правду ли говорит Ынджо, Чонвон всё равно согласился. Он и сам не понимал, почему так ответил. Пока Ынджо не уснул глубоким сном, в голове Чонвона крутились лишь безразличное, суровое лицо и голос Чонгвона.

*

Приближался последний день летних каникул. Ынджо, за последние несколько дней внезапно увлёкшийся бейсболом, ходил по пятам за ещё не до конца проснувшимся Чонгвоном и расспрашивал, как стать бейсболистом. Хотя в детстве Чонгвон и мечтал стать бейсболистом, всё, что он делал с бейсбольной битой, – угрожал другим, так что дать какой-либо совет он не мог. Он лишь отвечал что-то вроде: "Будешь хорошо играть в бейсбол – станешь бейсболистом".

Даже во время обеда, состоявшего из еды, приготовленной Чонвоном и упакованной в ланч-бокс, Ынджо, прижимая к себе перчатку, говорил, что хочет стать бейсболистом вместе с дядей-тигром. Даже когда Чонгвон отвечал, что дяде уже слишком поздно становиться бейсболистом, Ынджо с решительным видом твердил: "Давайте вместе". Не в силах переспорить это упрямство, Чонгвон лишь кивнул и засунул куриный наггетс в форме динозавра в рот Ынджо.

После позднего обеда наступил ленивый полдень. От невыносимой жары, подскочившей почти до сорока градусов, весь район, казалось, кипел и плавился. В такой день лучше всего было сидеть дома под прохладным ветерком кондиционера, а не выходить на улицу. Ынджо, которому жара была нипочём, после еды стал ещё бодрее, надел бейсбольную перчатку и начал приставать к Чонгвону, чтобы тот научил его ловить и бросать мяч. Это был знак, что пора идти на улицу играть в кэтчбол.

– Ты правда хочешь стать бейсболистом? – равнодушно спросил Чонгвон, сидя на диване, и Ынджо, стоявший перед ним, энергично закивал.

– Ты хоть знаешь, как играть в бейсбол?

Когда Чонгвон спросил снова, Ынджо без колебаний кивнул.

– Кто такой питчер?

– Не знаю.

– Как ты собираешься стать бейсболистом, если даже не знаешь, кто такой питчер?

Чонгвон, усмехнувшись от удивления, поднял Ынджо и усадил рядом с собой. Ынджо тут же с ясным и любопытным выражением лица посмотрел на Чонгвона.

– Бейсбол – это когда есть тот, кто бросает мяч, тот, кто бьёт по мячу, и тот, кто ловит мяч. Вот их трое и...

Внимательно слушавший Ынджо застенчиво улыбнулся и сказал:

– Я буду тем, кто бросает мяч.

Чонгвон, объяснявший как попало, понял, что что-то пошло не так, и почесал затылок. У него не только не было опыта кого-либо учить, но и от попытки объяснить бейсбол на понятном ребёнку языке в голове всё перемешалось. Когда дело дошло до инфилдеров и аутфилдеров*, Ынджо, видимо, заскучал, надел перчатку на голову как шляпу и начал отвлекаться. Чонгвон замолчал и просто переключил телевизор на спортивный канал.

(п/п: игроки внутренней части поля и внешней)

– Хочу поиграть в кэтчбол.

– Потом.

– Хочу сейчас.

Ынджо начал теребить предплечье Чонгвона, и его упрямство потихоньку набирало обороты.

Сегодня был самый жаркий день за всё лето. Выйди они сейчас на улицу, то наверняка свалятся от теплового удара, не успев даже переброситься мячом.

– ...Может, съедим курочку?

– Курочку?

К счастью, Чонгвон умело переключал внимание Ынджо. От внезапного предложения про курицу глаза Ынджо тут же заблестели. Похоже, в ожидании заказанной курицы Ынджо напрочь забудет о всяких играх с мячом. Было немного жаль, что не получится поужинать вместе с Чонвоном, но другого хорошего способа не находилось. Недолго думая, Чонгвон без колебаний тут же заказал курицу.

Пока они сидели рядышком на диване, смотрели профессиональный бейсбол и ели курицу, быстро подошло время возвращения Чонвона. К концу бейсбольного матча Ынджо уже мог отличить питчера от бэттера и кэтчера*. Внезапно Ынджо встал посреди гостиной и начал неуклюже подражать позе питчера, которую увидел по телевизору. Глядя на спину Ынджо, заявившего, что станет «тем, кто бросает мяч», Чонгвон усмехнулся и принялся убирать пустую коробку из-под курицы.

(п/п: подающий мяч, отбивающий битой мяч и ловец)

– Да, уж лучше быть тем, кто бросает мяч, чем полицейским – это путь к сыновней почтительности.

Проблема была разве что в деньгах. Но Чонгвон был готов поддержать Ынджо, сколько бы это ни стоило, если тот действительно захочет стать бейсболистом. Повод всегда можно найти.

Как только стол был убран, с работы вернулся Чонвон. Пока Ынджо босиком бежал к входной двери, Чонгвон собрал пустые контейнеры для ланч-бокса и сумку с вещами Ынджо. У входной двери, обняв Чонвона, Ынджо без умолку рассказывал о бейсболе, которому его научил Чонгвон. Чонвон, отвечая на слова Ынджо, кивнул стоявшему поодаль Чонгвону. Теперь он входил в дом Чонгвона без тени неловкости, с расслабленным выражением лица. Дождавшись, когда Ынджо закончит рассказ, Чонгвон протянул сумку, и Чонвон естественно её принял.

– Как вам ланч-бокс?

– Съедобно.

Вопреки равнодушному ответу, дребезжание пустых контейнеров и лёгкость сумки вызвали у Чонгвона слабую улыбку. Даже если он не говорил «спасибо, было вкусно» или других приятных слов, того, что он съел всё без остатка, было достаточно.

– А ужин?

– Мы ели курицу!

Ответ Ынджо прозвучал быстрее, чем успел ответить Чонгвон, и Чонвон подумал, что сегодняшний ужин, похоже, тоже отменяется. В итоге за все летние каникулы Ынджо, обещанный ужин с Чонгвоном так ни разу и не состоялся. То Чонвон возвращался с работы позже времени ужина, то сказывалось желание Чонгвона не нагружать его сильно, и всё постоянно откладывалось.

Но долги лучше отдавать как можно скорее, пока есть возможность. Чонвон хотел как-нибудь отблагодарить Чонгвона за его доброту. К тому же, в глубине души ему нравились тепло и спокойствие той ночи, когда они пили пиво вместе, и он хотел бы повторить это.

– Давайте завтра поужинаем вместе.

Голос Чонвона, так просто предложившего поужинать вместе, звучал нежно. Чонгвон почувствовал, как у него горит затылок, и коротко потёр над бровью.

– Завтра же выходной.

Хотя ответ Чонгвона прозвучал невпопад, Чонвон сразу понял его смысл. Завтра будет выходной, и это значит, что Чонвон не работает. В дни, когда Чонвон дома, Чонгвону нет нужды присматривать за Ынджо. Следовательно, нет и повода ужинать вместе с Чонвоном. Чонгвон каждый раз, с готовностью протягивая руку помощи, тут же возводил стену, цепляясь за такие поводы. Чонвон, некоторое время пытавшийся понять Чонгвона, вскоре пришёл к выводу, что тот просто неловок в человеческих отношениях. Возможно, в этом играл роль и его прямолинейный характер, свойственный спортсменам.

– Если нет планов, увидимся завтра вечером. Я приготовлю что-нибудь вкусное.

Чонвон уже понял, что, если так надавить, Чонгвон неохотно уступит. Ни отказ, ни согласие – Чонгвон, плотно сжав губы и взъерошив волосы, некоторое время молчал, не зная, что и сказать.

– Тогда может, увидимся не вечером, а утром?

От неожиданного ответа Чонвон удивлённо посмотрел на него. Позавтракать вместе вместо ужина? В этом не было ничего сложного. Чонвон уже приоткрыл рот, чтобы с готовностью согласиться, как вдруг...

– Завтра к десяти выходи на парковку.

От слов, произнесённых безразличным голосом, Чонвон застыл с растерянным видом.

– На парковку?

– Вы же собирались на море.

– Нет, подождите минутку.

Придя в себя, Чонвон торопливо заговорил, пытаясь изменить договорённость. Не дожидаясь отказа, Чонгвон бесцеремонно развернул Чонвона и вытолкал его за дверь. Было очевидно, что, выслушай он Чонвона до конца, тот начнёт упрямиться, твердя, что не хочет быть в долгу.

– Завтра в десять. На парковке.

Словно не желая больше ничего слушать, Чонгвон ещё раз повторил время и место встречи, ставя точку, и закрыл входную дверь. Ошарашенный донельзя, Чонвон, так и не сумев стереть с лица растерянное выражение, обернулся на закрытую дверь.

Возможно, стоит пересмотреть вывод о том, что он неловкий человек. И то, что он неохотно уступает, если на него надавить, тоже, кажется, нужно обдумать заново. И когда он подвозил его на работу, и когда предложил присмотреть за Ынджо, и вот теперь, с предложением поехать завтра на море. Чонвон с опозданием понял, что если Чонгвон настаивает на чём-то, то делает это напористо и решительно.

Чонвон оказался в затруднительном положении. Он хотел поехать на море с Ынджо, но не таким образом. Он и так уже был многим обязан Чонгвону, и полагаться на него ещё и в семейной поездке было немыслимо. Как бы ни выглядел в глазах Чонгвона его образ родителя-одиночки, который не может себе позволить даже поездку на море, это был вопрос совести. Как ни крути, это было неправильно.

– Папа, мы завтра едем на море?

В глазах Ынджо, слушавшего весь разговор, уже плескалось предвкушение. Эту поездку нужно было отменить во что бы то ни стало, но, глядя на это сияющее лицо, у Чонвона язык не поворачивался сказать: "Нет, не едем". Ынджо, восприняв молчание Чонвона как согласие, тут же закричал "море!" и помчался по длинному коридору. Добежав до середины коридора, Ынджо, размахивая руками, словно плывя, снова подбежал к Чонвону.

– Буду плавать и встречу рыбок! И ещё акулу увижу!

Глядя на воодушевлённого Ынджо, Чонвон изо всех сил старался скрыть растерянное выражение лица. Как же он разочаруется, если сказать ему, что они не поедут, когда он так этого ждёт. Ынджо не был ребёнком, который долго капризничает или устраивает истерики. Он был из тех детей, что, даже упрямо твердя о желании поехать на море, всё равно будет смотреть на реакцию Чонвона; из тех, кто, сдерживая слёзы от обиды, скажет, что на самом деле и не хотел ехать, лишь бы не портить настроение Чонвону. И вот, когда такой Ынджо так радуется, в голове промелькнула мысль: может, зажмуриться и ещё разок положиться на Чонгвона?

*

С раннего утра стоя перед зеркалом, Чонгвон несколько раз то застёгивал, то расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки. В белой рубашке и строгих брюках он выглядел как типичный бандит. И с полностью застёгнутыми пуговицами, и с расстёгнутыми на пару штук, он всё равно выглядел как бандит. Подумав, что дело, может быть в причёске, Чонгвон взъерошил зачёсанные назад волосы, но в итоге лишь тихо выругался.

Что такого особенного в том, чтобы съездить на море с парнем из соседней квартиры, чтобы так красоваться перед зеркалом? Если бандит не будет выглядеть как бандит, то как ещё?

Придя к такому выводу, Чонгвон, как обычно, небрежно зачесал волосы назад и расстегнул верхние пуговицы рубашки. В завершение он надел на запястье часы, вышел в прихожую и обулся. Было почти десять утра. Ещё раз взглянув в зеркало, Чонгвон направился на парковку многоквартирного дома, немного раньше назначенного времени.

Лето, цепляясь за последние дни, изливало на голову палящий зной. От яркого света Чонгвон прищурился, и его лицо приобрело суровое выражение. Только Чонгвон не знал, что дело было не в расстёгнутых пуговицах рубашки и не в зачёсанных назад волосах.

Хоть и было жарко, безоблачное небо идеально подходило для поездки. Посмотрев наверх, Чонгвон завёл машину и включил кондиционер. Когда удушливо-жаркий воздух в машине начал понемногу становиться приятнее, у входа в многоквартирный дом показался Чонвон, ведущий за руку Ынджо.

– Дяденька!

Ынджо, первым заметивший Чонгвона, стоящего перед машиной, отпустил руку Чонвона и подбежал к нему. Чонгвон подхватил маленькое тельце, бросившееся ему в объятия, и естественно усадил Ынджо на заднее сиденье.

– Бодрый с самого утра.

– Я съел много рисовых шариков, чтобы поехать на море.

– С папой?

– Да!

Услышав ответ Ынджо, Чонгвон легонько взъерошил его волосы и выпрямился, выбравшись с заднего сиденья. Чонвон, который тем временем подошёл к машине Чонгвона и ждал, слегка кивнул в знак приветствия.

– Рано ты вышел.

– Чтобы вы не ждали на жаре.

Чонвон неловко улыбнулся, словно ему было стыдно, что он вышел заранее, хотя делал вид, что не собирается. В лёгкой одежде и со спортивной сумкой через плечо Чонвон выглядел скорее как студент, чем как отец ребёнка. Чонгвон подумал, что и в костюме он выглядел безупречно и красиво, но и такой расслабленный образ ему тоже нравился. Отчего-то настроение Чонгвона улучшилось, и он, без всякой причины помедлив, постучал кончиками пальцев по крыше автомобиля, а затем убрал руку.

– Открыть багажник?

– Буду благодарен, если откроете.

Чонгвон подошёл к водительскому сиденью и открыл багажник. Чонвон достал из своей сумки рисовые шарики и ионный напиток, приготовленные для завтрака Чонгвона, а затем поставил сумку в багажник. Когда дверь багажника автоматически закрылась, Чонвон отступил назад, но не спешил садиться в машину, медля.

– Что такое? – спросил Чонгвон, стоя у водительского места. – Что-то забыл?

Чонвон, спохватившись, подошёл к нему.

– Нет. Не в этом дело, вы ведь не завтракали?

Когда Чонгвон с безразличным видом кивнул, Чонвон слегка улыбнулся, словно так и думал.

– Позже остановимся на стоянке и поедим. Я приготовил рисовые шарики.

– Хорошо.

– Я сяду сзади. Думаю, будет опасно оставлять Ынджо одного.

Как только Чонвон сел на заднее сиденье, Чонгвон тоже втиснулся на водительское место. Сидя рядом с Ынджо, Чонвон был занят тем, что тщательно пристёгивал ремень безопасности на постоянно вертевшемся и болтающем без умолку теле Ынджо. Чонгвон, наблюдавший за Чонвоном и Ынджо через зеркало заднего вида, молча тронулся с места, как только все были готовы.

Автомобиль, ехавший по тихим дорогам города Хваджу, свернул с привычного для Чонвона пути на работу и выехал на скоростную трассу. Мчащиеся по свободной дороге машины, а также раскинувшиеся за ограждением рисовые поля и горы сегодня казались иным пейзажем. И блестящие на солнце теплицы, и покрытые пылью указатели – всё выглядело по-другому.

Даже без включённой аудиосистемы уши не скучали. Ынджо усердно перечислял виды акул, которых хотел бы встретить сегодня в море. Можно было подумать, что ребёнок его возраста захочет увидеть акулёнка или папу-акулу*, но он с характерным для детей нечётким произношением перечислял одну за другой: белую акулу, синюю акулу, китовую акулу и даже акулу-домового.

(п/п: имеются в виду персонажи из популярной детской песни "Baby Shark")

Чтобы увидеть такое, разве не нужно ехать в аквариум, а не на море? – подумал про себя Чонгвон, но тут же решил, что в следующий раз можно поехать и в аквариум, в чём проблема.

Вскоре показался указатель, сообщающий о приближении зоны отдыха. Заехав на стоянку, Чонгвон с трудом нашёл свободное место на забитой машинами парковке и остановил автомобиль. Ынджо, которому надоел плотно облегающий тело ремень безопасности, первым выскочил из машины. Чонвон, взяв завтрак Чонгвона, поспешно последовал за ним.

– Ынджо-я, иди за руку с папой. Здесь ездят машины, опасно, – позвал Чонвон, и Ынджо, убежавший вперед, вернулся, прижался к Чонвону и взял его за руку. Чонгвон шёл в нескольких шагах позади них. Чонвон, мельком взглянув на Чонгвона, незаметно замедлил шаг. Чонгвон, сильно хмурясь из-за солнечного света, тоже, будто невзначай, подстроился под шаг Чонвона.

Вскоре все трое уже шли вровень.

– Пойдём к тому столику.

Чонвон указал куда-то, и Чонгвон, даже не посмотрев толком, небрежно кивнул. Перед магазином, где сновали люди, в ряд стояли столики с зонтиками. Усадив Ынджо за стол с внутренней стороны и сев рядом с ним, Чонвон поставил перед Чонгвоном, сидевшим напротив, тяжёлый контейнер для еды и напиток. Когда он открыл крышку контейнера, от рисовых шариков размером с перепелиное яйцо, обвалянных в кунжутной соли, пошёл аппетитный аромат.

– Ничего особенного. Начинка с тунцом.

Не сказав ни слова благодарности или "приятного аппетита", Чонгвон издал низкий звук "хм" и взял рукой один рисовый шарик.

– Может, купить что-нибудь с бульоном? Например, омук* или удон.

(п/п: рыбные котлетки или лепёшки, могут быть жареными во фритюре, варёными в бульоне или тушёными)

– Не нужно.

– А мне мороженое.

Незаметно вклинившись в разговор, Ынджо игриво улыбнулся Чонвону.

– Мороженое потом.

– Когда потом?

– Когда Ынджо съест весь ужин.

Чонвон, казалось, готовый сделать всё, что попросит Ынджо, в нужный момент был решителен. Увидев надутые губы Ынджо, Чонвон начал дразнить его: "А что это такой гадкий утёнок появился? Гадкий утёнок", – и легонько сжал и отпустил щёки ребёнка. Чонгвон, молча наблюдавший за этой сценой, отвёл взгляд в сторону, чтобы скрыть вырвавшийся смешок.

– Не пресно?

– Есть можно.

Даже на такой равнодушный ответ Чонвон улыбнулся и кивнул. Странно, но слова Чонгвона "есть можно" прозвучали как похвала. Понаблюдав, как ест Чонгвон, Чонвон, помедлив, всё же купил в магазине удон быстрого приготовления. Пока Чонгвон ел, Чонвон и Ынджо разделили стаканчик жареной картошки в масле.

Время от времени Чонвон руками Ынджо передавал Чонгвону одну-две картофелины.

Класть картошку прямо в рот Чонгвону было как-то неловко, и казалось, что Чонгвону это тоже не понравится, поэтому лучшим, что мог придумать Чонвон, было сказать: "Ынджо, дай и дяде одну картофелину", – и передать Ынджо крахмальную зубочистку*.

(п/п: биоразлагаемые зубочистки)

Рисовые шарики быстро исчезли. Увидев опустевший контейнер, Чонвон почувствовал странную гордость. Хоть он и не обладал выдающимися кулинарными способностями, вид Чонгвона, который хорошо ел, вселял в него какую-то уверенность и даже удовлетворение.

Закончив есть, все трое вернулись в машину и приготовились снова отправиться к морю. Пока Чонвон пристёгивал ремень безопасности Ынджо, Чонгвон отрегулировал температуру кондиционера, который сильно работал, пока они были на улице. Под неизменную болтовню Ынджо, служившую аудиосистемой, автомобиль снова влился в поток машин на скоростной трассе.

Долгое время за окном мелькал один и тот же пейзаж с повторяющимися горами и рисовыми полями. Постепенно голос Ынджо становился всё тише, и в машине воцарилась тишина. Чонгвон, смотревший только вперёд, проверил заднее сиденье через зеркало. Ынджо, прислонив свою маленькую голову к телу Чонвона, уже спал.

– Ынджо спит?

– Да. Заснул недавно. Вчера так волновался, что не мог уснуть, – тихо сказал Чонвон, осторожно убирая волосы Ынджо с лица.

– Ты тоже поспи. Ехать ещё час.

– Ничего. Если и я усну, вам будет скучно.

Хотя они и не вели оживлённой беседы, Чонвон не мог оставить Чонгвона, который долгое время был за рулём, и уснуть. Чонгвон больше ничего не сказал и смотрел вперёд. Чонвон тоже молча смотрел в окно. В дорогом автомобиле даже шум двигателя был едва слышен. В машине, где не ощущалось ни малейшей тряски, Чонвон, глядя на быстро проносящиеся деревья и траву, не выдержал скуки и перевёл взгляд на Чонгвона, сидевшего на водительском месте.

– Я впервые так далеко еду куда-то с Ынджо.

На эти неожиданные слова Чонгвон мельком взглянул на лицо Чонвона в зеркало заднего вида.

– Правда?

– Да. Не то чтобы мы не могли поехать далеко, если бы захотели, просто как-то так получалось, что всё время откладывали.

Чонвон улыбнулся с ноткой самоиронии. Даже не спрашивая о причинах, по которым он откладывал, Чонгвон, казалось, понимал подоплёку. Легко ли молодому парню в одиночку растить ребёнка и зарабатывать на жизнь? Наверняка его подгоняло время и нехватка денег.

– В этом году я очень хотел показать ему море, но не получалось, как хотелось, и я расстраивался.

Чонвон, рождённый у родителей, которые из-за нехватки денег всегда ставили детей на второй план, хотел, чтобы Ынджо рос не так, как он. Он хотел растить Ынджо как драгоценного ребёнка в обычной семье, хотел путешествовать с ним по разным местам и дарить ему множество разнообразных впечатлений. Однако реальность Чонвона была такова, что одними желаниями он ничего не мог добиться. Летние каникулы подходили к концу, а он так и не смог создать для Ынджо ни одного маленького воспоминания. Если бы не Чонгвон, который сегодня сам предложил поехать на море, Чонвон, возможно, всю жизнь носил бы с грустью в сердце это шестилетнее лето Ынджо.

– Слова благодарности не нужны.

Словно предвидя, что скажет Чонвон, Чонгвон бросил первым. В этих сухих словах была незаметная, но тёплая весомость. Чонвон, у которого перехватили инициативу прежде, чем он успел выразить свою благодарность, смущённо улыбнулся.

Я слишком часто его благодарю?

Но у него и были только поводы для благодарности Чонгвону. И то, что он заботился о ребёнке вместо родителей, и то, что он так внимательно отнёсся к поездке на море – всё это было проявлением доброты, на которую способен не каждый.

– Сегодняшний ужин за мой счёт. Поедим что-нибудь вкусное на побережье.

– А если я захочу чего-нибудь дорогого?

– Можете есть и дорогое. Мне нисколько не жалко.

Даже на шутку Чонгвона, которая не звучала как шутка, Чонвон умел ответить естественно. Вслед за светлой улыбкой Чонвона уголки губ Чонгвона слегка приподнялись.

– Когда ты был на море в последний раз?

– На море?

На вопрос, небрежно брошенный Чонгвоном, пытавшемся поддержать разговор, Чонвон на мгновение замолчал, словно вспоминая далёкое прошлое.

– Во время школьной поездки во втором классе старшей школы. Это был первый и последний раз. Но я видел его только издалека. Даже на песок не ступал.

– Тогда это не считается, что ты был на море. Сегодня первый раз.

– Наверное.

Чонвон, невинно улыбнувшийся в ответ на слова Чонгвона, откашлялся.

– Честно говоря, я вчера тоже немного волновался. Когда вы сказали, что мы едем на море.

Привычно бодрый голос, казалось, пронзил Чонгвона насквозь. Он просил не благодарить, а в ответ услышал нечто ещё более странное.

– Спасибо. Правда.

В отличие от молчавшего Чонгвона, Чонвон всё-таки произнёс слова благодарности.

Чонгвон, сам того не заметив, крепко сжал руль. Ему отчаянно хотелось увидеть выражение лица Чонвон, но он не осмелился взглянуть в зеркало заднего вида и смотрел только вперёд.

Даже в наступившей тишине машина без остановок двигалась вперёд. Вскоре за окном стало видно море.

– Море.

Пробормотав это словно ребёнок, Чонвон хотел было легонько потрясти спящего Ынджо, чтобы разбудить, но тут же убрал руку. Ещё нельзя было выходить из машины, и, если разбудить ребёнка заранее, ему будет только неудобно.

Машина Чонгвона, остановившаяся посреди дороги, ведущей к въезду на пляж, уже давно не двигалась с места. Узкая улица, заставленная супермаркетами с горами надувных кругов и ресторанами, где активно зазывали клиентов, превратилась в сущий хаос из-за смешавшихся машин, пытавшихся въехать на пляж и выехать с него.

Чонгвон, уже более пяти минут держащий ногу на тормозе на одном и том же месте, в конце концов выругался. Ему до смерти хотелось немедленно опустить окно, высунуть голову и пригрозить упрямому седану, не желающему уступать дорогу: "Убери машину, ублюдок". Если бы на заднем сиденье не было похожих на кроликов Чонвона и Ынджо, он, возможно, яростно засигналил бы или вышел из машины со свирепым лицом.

– Почти приехали, а тут пробка.

Чонвон, наблюдавший за выражением лица Чонгвона, наклонил голову к переднему сиденью.

Он просто хотел посмотреть, насколько сильная пробка, и не заметил, как его лицо оказалось совсем близко к водительскому креслу.

Только Чонгвон, осознавший внезапно сократившееся расстояние, пристально посмотрел на лицо Чонвона. Первым делом его взгляд упал на красные губы, контрастирующие с белой и чистой кожей. Вряд ли парень чем-то мажется, но губы Чонвона почему-то всегда были красными и яркими. Взгляд, задержавшийся на губах, медленно переместился вверх по прямому носу к глазам, обрамлённым длинными ресницами.

Ну и видок. Такой миловидный и симпатичный, сможет ли он вообще по-мужски себя проявить?

Чонгвон внутренне злорадствовал, втайне надеясь, что не сможет.

Чонвон, смотревший только вперёд, поздно почувствовал на себе взгляд и повернул голову к Чонгвону. Когда их взгляды встретились, между ними повисла знакомая, но странная атмосфера.

– Ты чем-то губы мажешь?

Чонгвон, первым отведший взгляд, будто разглядывая что-то в стороне, выпалил первое, что пришло в голову.

– Нет. Похоже, что накрашены?

Чонвон тут же яростно потёр губы тыльной стороной ладони. Чонгвон, нахмурившись, словно чем-то недовольный, молча покачал головой.

Чонвон, украдкой поглядывая на Чонгвона, ещё раз потёр губы, но из-за внезапно оборвавшегося разговора в конце концов откинулся на спинку заднего сиденья и стал смотреть в окно. Снова наступила тишина. Чонвон почему-то постоянно ловил на себе взгляд Чонгвона. Ему хотелось понравиться Чонгвону, пусть и не в качестве надёжного тонсэна, и угадывать его настроение, но казалось, что это не очень-то у него получается. Стоило ему подумать, что они сблизились, как атмосфера тут же становилась неловкой, и он не знал, что делать.

Может, я вёл себя слишком фамильярно? А я-то думал, мы сблизились.

Чонвон, почувствовав себя неуверенно от мысли, что эта близость была лишь его собственным ощущением, незаметно и тихо вздохнул. Если разобраться, это Чонгвон и Ынджо были близки, а у Чонвона и Чонгвона не было ни общих тем для разговора, ни точек соприкосновения. Как же преодолеть эту неловкую стену? Он переживал, словно ребёнок, напряжённый из-за незнакомого соседа по парте в первый день нового учебного года, но в то же время пытался мыслить позитивно, думая, что раз уж они вместе приехали так далеко, к морю, то в такой день можно и подружиться, как хён и тонсэн.

Провозившись с впереди стоящими машинами более тридцати минут, автомобиль Чонгвона наконец смог въехать на тесную парковку. Специальная парковка у пляжа тоже была переполнена отдыхающими. Здесь были и семьи, и компании молодых людей, приехавших с друзьями, и парочки – настоящее столпотворение. Наконец найдя свободное место и припарковавшись, Чонгвон молча попытался восстановить своё уже иссякшее терпение.

Пока Чонвон будил уснувшего Ынджо, Чонгвон заглушил двигатель и отстегнул ремень безопасности. Ынджо с сонными глазами обнял руку Чонвона и, вытянув шею, выглянул в окно.

– Это море?

– Да, море.

– Я вижу не море, а людей.

– Наверное, все эти люди тоже приехали отдохнуть на море.

Чонвон, поправив растрёпанные волосы Ынджо, отстегнул его ремень безопасности. Чонгвон молча вышел из машины и доставал из багажника вещи Чонвона. Чонвон, бросив взгляд через заднее стекло, взял за руку уже более-менее проснувшегося Ынджо и вышел из машины.

Снаружи подул лёгкий морской бриз с привкусом соли. Уже по влажному воздуху чувствовалось, что они рядом с морем. Палящее солнце было жарким, а от раскалённой земли до колен поднимался зной. Чонвон невольно прикрыл ладонью глаза от слепящего солнца. Окинув большим взглядом суетливую парковку, Чонвон крепко сжал руку Ынджо, который всё норовил пойти к морю, и подошёл к задней части машины с открытым багажником.

– Я сам понесу свою сумку.

– Не надо. За ребёнком лучше следи.

Чонгвон, закинув сумку Чонвона на одно плечо, закрыл багажник. Он уже собирался направиться к пляжу, но, мельком взглянув на Чонвона, прикрывавшего глаза от солнца, снова остановился.

– Достать тебе кепку?

– О, у вас есть кепка?

Чонгвон, ничего не ответив, подошёл к водительскому сиденью и снова открыл багажник. Среди всякого хлама, к которому, казалось, давно не прикасалась человеческая рука, Чонгвон достал чёрную кепку с логотипом зарубежной бейсбольной команды, смахнул с неё несуществующую пыль и протянул Чонвону.

– Я её почти не носил.

Чонвон, слегка улыбнувшись на это дополнение, взял кепку, кивком поблагодарил и тут же надел её. Он впервые был на море в такой поездке, и с утра, собирая одежду для Ынджо и ланч-бокс для Чонгвона, совсем не подумал о своей собственной одежде.

То кажется неотёсанным, то проявляет такую внимательность. Действительно странный человек.

Чонвон, поправляя волосы и теребя козырёк кепки, пробормотал про себя мимолётное впечатление о Чонгвоне. За этим бормотанием, как тень, последовала мысль о том, что он зря переживал из-за возникшей неловкости.

Чонгвон, удовлетворённый тем, что Чонвон тут же надел кепку, подавил подступающую улыбку и отвернулся. От парковки к пляжу шло много людей. Чонгвон пошёл вперёд, словно прокладывая путь в толпе, где, казалось, все вот-вот столкнутся плечами. Чонвон, перехватив руку Ынджо, последовал за Чонгвоном.

Вскоре перед ними раскинулось море. Белый песчаный берег сверкал под лучами солнца. Голубые волны, накатывая с разной высотой, снова и снова накрывали мокрый песок и разбивались в белую пену. Среди них, словно бельё на верёвке, рядами расположились отдыхающие, – кто-то мочил ноги в морской воде, а кто-то погрузился целиком.

– Море! Папа, это море. Море!

Больше всех, конечно, радовался Ынджо. Он нетерпеливо топал ногами, готовый в любой момент отпустить руку Чонвона и добежать до самых волн. Когда они спустились с деревянного настила и ступили на песок, сандалии стали утопать в нём, и Ынджо рассмеялся, воскликнув: "Мягко-мягко!". Глядя на Ынджо, который не мог сдержать радости, ещё даже не коснувшись морской воды, Чонвон подумал, что они не зря приехали. Это чувство тут же переросло в благодарность к Чонгвону. Не имея возможности видеть лицо идущего впереди Чонгвона, Чонвон пристально смотрел на его широкую спину.

Когда они вышли на песчаный пляж и расстелили в подходящем месте принесённый Чонвоном плед, возникла настоящая атмосфера отдыха. Чонгвон, опустив сумку с плеча на угол пледа, расстегнул пуговицы на рукавах рубашки от духоты, которая подступала к горлу даже после короткой прогулки. Оглядев пляж, он увидел, что все были в лёгкой одежде, в которой не страшно промокнуть. Только Чонгвон был одет в белую рубашку, строгие брюки и даже туфли. Он изначально не собирался заходить в море, так что, естественно, не взял с собой сменную одежду.

Дети примерно возраста Ынджо, казалось, были хорошо подготовлены: от рашгардов до детских спасательных жилетов, надувных кругов и очков для плавания. Чонгвон на мгновение опустил взгляд на Ынджо, одетого лишь в футболку с короткими рукавами и шорты, затем отвёл глаза и снова оглядел дальний край пляжа. Мелькнула короткая мысль, что в следующий раз нужно будет купить для Ынджо хотя бы спасательный жилет и очки для плавания.

Чонвон, сев на плед, тут же достал из сумки солнцезащитный крем и панамку для Ынджо. Поймав Ынджо, рвавшегося в море, он усадил его к себе на колени и снова обильно намазал солнцезащитным кремом его руки и ноги, хотя уже мазал их дома. Белая рука Чонвона снова выдавила крем и начала растирать его по щекам Ынджо.

– Я сам. Сам намажу.

– Хорошо, Ынджо сам намажет.

Ынджо, взяв крем с ладони Чонвона, усердно растёр его по обеим щекам.

– И лоб надо. И нос. И подбородок.

Ынджо, передвигая руки в соответствии со словами Чонвона, словно играя в «ко-ко-ко»*, широко улыбнулся, сощурив глаза. Чонвон, улыбнувшись в ответ, надел на голову Ынджо панамку, а затем поднял взгляд на стоявшего рядом с пледом Чонгвона.

(п/п: «Ко-ко-ко» – это простая игра, в которой пальцем указывают на части тела младенца или маленького ребёнка (нос, глаза, рот и т. д.), произнося звук «ко-ко-ко-ко».)

– Хотите нанести солнцезащитный крем? Солнце просто беспощадное.

Чонгвон, ненадолго взглянув на Чонвона, покачал головой и отвёл взгляд.

– Если не нанесёте, обгорите. Дайте руку.

Прежде чем он успел отказаться, Чонвон опередил его, легонько схватив за запястье, и выдавил на грубую ладонь Чонгвона немного солнцезащитного крема. Нахмурив брови и глядя на белый крем, Чонгвон нехотя кое-как размазал его по тыльной стороне ладони.

– И на лицо. И на шею.

– И на лицо! И на шею!

Словно поучая Ынджо, говорил Чонвон, и Ынджо, глядя на Чонгвона, в точности повторил его слова. Достаточно же нанести на лицо тоник или лосьон. Чонгвон, считавший, что мужчинам незачем мазаться подобным, медлил, делая вид, что не слышит их двоих.

– Дяденька, быстрее, быстрее!

Устав ждать, когда они наконец войдут в море, Ынджо начал торопить Чонгвона. В итоге Чонгвон грубовато размазал остатки солнцезащитного крема по лицу и шее. Эта сцена показалась Чонвону настолько неуместной, что он невольно усмехнулся. Пока Чонгвон неохотно наносил крем, Чонвон тоже выдавил остатки и намазал себе лицо, руки и ноги. Потерев руки, ставшие мягкими ещё раз, Чонвон снял белые кеды и носки и поднялся.

– Пошли.

– Пошли!

Ынджо, повторив за Чонвоном, без оглядки побежал к морю. Чонвон ускорил шаг, следуя за Ынджо, смешавшегося с толпой.

– Ай, холодная!

Ынджо, забежав в волны, доходившие ему до колен, громко рассмеялся, когда набежала следующая волна. Не боясь ни шума моря, который он слышал впервые, ни вздымающихся на разную высоту волн, Ынджо бесстрашно заходил всё глубже и глубже. Быстро догнавший его Чонвон тут же схватил Ынджо за руку. Вода уже доходила Ынджо до пупка, но он, не обращая на это внимания, визжал и смеялся от набегающих волн.

Полностью промокший Ынджо, побарахтавшись в воде вслед за Чонвоном, вдруг остановился. Мимо него прошёл ребёнок, выглядевший на три-четыре года старше, в спасательном жилете и с надувным кругом. Он забрался на круг и поплыл в сторону более глубокой воды, а рядом с ним следовали его мама и папа. Ынджо, пристально смотревший на счастливую семью, протянул руки к Чонвону.

– Папа, обними меня.

Услышав просьбу, Чонвон тут же поднял Ынджо на руки. Ынджо, естественно, обнял Чонвона за шею и, немного помедлив, указал на ту часть моря, где играли дети постарше и подростки.

– Хочу туда.

– Там глубоко. Не страшно?

На вопрос Чонвона Ынджо решительно кивнул.

– Не-а, но и дяденька пусть пойдёт с нами.

– И дядя тоже?

Чонвон, держа Ынджо на руках, обернулся к пляжу и нашёл Чонгвона, сидевшего на краю пледа.

– Дядя-тигр!

Ынджо, смотревший в ту же сторону, что и Чонвон, громко позвал Чонгвона. Чонгвон, уже давно наблюдавший за тем, как Чонвон и Ынджо играют в море, не шелохнулся, даже когда его позвали. Даже когда маленькая ручка Ынджо манила его, он лишь молча качал головой. Увидев решительный жест Чонгвона, Ынджо вдруг насупился и начал вырываться, требуя, чтобы его опустили. Чонвон, привыкший к детским капризам, спокойно наклонился и поставил Ынджо на мелководье. Как только его ноги коснулись воды, Ынджо тут же побежал к песчаному пляжу. Подбежав к сидящему Чонгвону, Ынджо, с которого капала вода, схватил его за палец обеими руками и, пыхтя, потянул на себя.

– Мы приехали втроём, значит, и в море должны идти втроём! Зачем мы вообще приехали на море, если ты не будешь купаться!

От подпрыгивающего Ынджо пахло морем, высыхающим на солнце. Морская вода, капавшая с рук Ынджо, стекала по пальцам Чонгвона.

Капли падали на чёрные брюки, впитываясь и оставляя тёмные пятна. Чонгвон молча смотрел на мокрые руки ребёнка с таким же невозмутимым выражением лица, как обычно. Только догнавший их Чонвон выглядел растерянным. Судя по одежде и общему виду, Чонвону было ясно, что Чонгвон и не думал заходить в море.

– Ынджо-я.

Чонвон присел на корточки рядом с Ынджо, чтобы быть с ним на одном уровне, и тихо позвал его по имени. Он хотел успокоить упрямящегося Ынджо, пока Чонгвон не почувствовал себя ещё более неловко.

– Если Ынджо будет так тянуть дядю за руку, дяде будет больно. Давай пойдём в море только с папой.

Подбирая подходящие слова, Чонвон вдруг поднял голову, почувствовав, как на его лицо упала большая тень. Чонгвон бесшумно встал, снял туфли и носки и закатал брюки до колен.

– Вам не обязательно заходить в воду. Он сейчас покапризничает, но скоро опять будет хорошо играть.

Чонвон тоже поднялся и, приблизившись, прошептал так, чтобы слышал только Чонгвон.

– Просто ноги намочу.

Чонгвон бросил небрежную фразу, будто это пустяк, и ступил босыми ногами на песок. Выражение лица Ынджо, упрямо державшего Чонгвона за палец, тут же смягчилось. Счастливый, как ребёнок, ведущий лучшего друга к самой интересной игрушке, Ынджо потянул Чонгвона за руку и снова побежал к морю.

Даже волны, которые набегали на ноги, а затем, отступая, словно затягивая вглубь моря, омывали ступни, были для ребёнка игрой. Ынджо хотел разделить это новое и удивительное ощущение с Чонгвоном. Чонвон и Чонгвон встали рядом на мелководье, где вода доходила им до середины голени. Ынджо, стоя между ними, взял папу за одну руку, а дядю – за другую. Дождавшись волны, Ынджо, когда она ударяла по икрам, смеялся высоким, как у дельфина, голосом. Чонвон, присев в такт волне, в шутку брызнул водой на Ынджо, и тогда Ынджо, в свою очередь, забрызгал Чонгвона, взмахнув маленькой ножкой.

Закатанные штанины уже успели промокнуть насквозь. Чонгвон, не выказывая недовольства, лишь слегка улыбался. Мокрые брюки когда-нибудь высохнут, а запечатлённый в памяти ребёнка момент – никогда.

Поиграв некоторое время на мелководье, держась за руки Чонвона и Чонгвона, Ынджо переключил своё внимание на мокрый песок. Он зачерпнул горсть песка своей маленькой ручкой, а потом и вовсе уселся на песок и начал рыть яму, строя высокий песчаный холм. Чонвон и Чонгвон, присев рядом на корточки, копали песок и ровняли холм под руководством Ынджо. Когда песчаный холм, который они с трудом построили втроём, смывала волна, Ынджо снова громко смеялся.

Солнце уже клонилось к закату. Заметно поредевшие отдыхающие и прохладный морской бриз давали понять, что прошло уже немало времени, даже не глядя на часы.

Закончив играть с песком, Ынджо взял Чонвона и Чонгвона за руки и пошёл вдоль берега. Три цепочки следов разного размера тянулись по песку. Пройдя так некоторое время, Ынджо обернулся на оставленные следы, а затем резко поднял голову и посмотрел на Чонвона.

– Втроём лучше, чем вдвоём. Правда, папа?

– И правда. Втроём лучше, чем вдвоём.

Нежный ответ, произнесённый глядя в глаза ребёнку, смешался с шумом волн. Атмосфера была какой-то странной, и Чонгвон, украдкой взглянув на лицо Чонвона, быстро перевёл взгляд на линию горизонта, прежде чем их глаза встретились.

– Как ребёнок может так хорошо говорить? – спросил Чонгвон, нарушив молчание, и Чонвон тут же тихо рассмеялся.

– Говорят, в шесть-семь лет дети как раз лучше всего говорят. Они по-своему логичны, так что я и сам иногда не могу их переспорить.

Услышав ответ Чонвона, Чонгвон едва заметно усмехнулся. Вслед за его улыбкой между ними, смотревшими в разные стороны, пронёсся лёгкий морской ветерок. Мокрые тела высыхали, и свежий запах кожи щекотал ноздри.

Они шли так довольно долго. Место, где они оставили плед, становилось всё дальше. Почему-то Чонвон и Чонгвон прислушивались к звукам друг друга. Когда шум волн стал казаться тихим, Чонвон вдруг вспомнил о чем-то забытом и резко остановился. Он вспомнил, что они впервые на море, а он, увлёкшись играми, до сих пор не сделал ни одной фотографии.

Развернувшись, Чонвон пошёл обратно по пляжу к их месту и первым делом достал телефон, убранный глубоко в сумку. Увлёкшись общим весельем, он не сфотографировал ни как Ынджо плескался в воде, ни как играл с песком. Нужно было сделать хотя бы несколько снимков, пока солнце не село.

Поставив Чонгвона и Ынджо на фоне моря, Чонвон включил камеру на телефоне, огляделся и подошёл к группе парней и девушек своего возраста.

– Простите, вы не могли бы нас сфотографировать? – спросил Чонвон, добродушно улыбаясь. Одна из девушек в группе кивнула и взяла у него телефон.

– Спасибо.

Поблагодарив, Чонвон подошёл к Чонгвону, который стоял неловко, не понимая, что происходит, и к Ынджо, который отвлёкся на что-то другое.

– Что ты собираешься делать? – равнодушно спросил Чонгвон, увидев девушку, идущую за Чонвоном с его телефоном в руках.

– Сфотографируемся вместе. Раз уж мы приехали втроём.

Чонвон, ответив с улыбкой и беззаботным видом, поставил Ынджо перед собой для фотографии и встал плечом к плечу с Чонгвоном. Девушка, стоявшая впереди, сказала: «Снимаю» и повернула телефон горизонтально. Ынджо, словно привыкший к фотографированию, показал знак «V» у своей круглой щеки. Чонвон естественно положил руку на плечо Ынджо. Только Чонгвон, стоявший как-то неловко и отстранённо, застыл на месте в напряжении.

– Раз, два, три!

На счёт «три», Чонвон обнял Чонгвона за плечи и притянул его к себе. Ещё до того, как раздался щелчок затвора, Чонгвон, коротко вздохнув, затаил дыхание. Не в силах скрыть своего смущения, кадык Чонгвона едва заметно дёрнулся.

Чонгвон подумал, что фотография, без сомнения, получилась нелепой. Он был не из тех, кто любит фотографироваться, за исключением снимков на документы или паспорт, и уж тем более не ожидал, что будет фотографироваться с Чонвоном. А уж того, что Чонвон первым обнимет его за плечи и притянет к себе, он и вовсе не мог себе представить. Чем больше он наблюдал, тем больше ему казалось, что Чонвон был мастером располагать к себе людей и запросто рушить все барьеры.

Забрав телефон у девушки, сфотографировавшей их, Чонвон несколько раз поклонился с ясным лицом, выражая благодарность. Когда девушка вернулась к своей компании, Чонвон проверил только что сделанный снимок. В отличие от Чонвона и Ынджо, которые широко улыбались на фоне бескрайнего моря, у Чонгвона было суровое выражение лица.

Выглядит так, будто никогда в жизни не фотографировался.

Чонвон, сам того не осознавая, улыбался, глядя на застывшее лицо Чонгвона.

Чонвону не был неприятен незнакомец, внезапно появившийся в фотоальбоме, где всегда были только он и Ынджо. С удовлетворением посмотрев на снимок, Чонвон нашёл номер телефона Чонгвона и отправил ему фотографию.

– Пойдёмте теперь есть. Я проголодался.

Положив телефон в карман, Чонвон спокойно сказал это и улыбнулся. Пора было уже и проголодаться. Прежде всего, было заметно, что силы Ынджо явно на исходе. Собрав вещи, Чонвон зашёл в душевую, быстро ополоснул только Ынджо и переодел его. Сам он не заходил глубоко в море и не окунался полностью в морскую воду, поэтому просто сменил мокрые шорты. Штанины Чонгвона уже почти высохли. Если не считать того, что при каждом встряхивании с них сыпался белый песок, их можно было и не переодевать.

Чонвон с почти засыпающим Ынджо на спине и Чонгвон с сумкой Чонвона на плече без особых разговоров покинули пляж и бок о бок направились к улице с ресторанами. Сойдя с песка и пройдя по деревянному настилу, они вскоре оказались на тротуаре, вымощенном плиткой. Хотя солнце ещё не село и небо было светлым, вдоль тротуара один за другим зажигались фонари. Рядом с ними сверкали вывески ресторанов.

– Что будете есть? – первым спросил Чонвон, осматривая разные заведения.

– То, что ребёнок захочет.

На ответ Чонгвона Чонвон растерянно вздохнул. Большинство ресторанов вдоль побережья были либо рыбными ресторанами, работающими один сезон, либо заведениями с супом из морепродуктов. Если ориентироваться на Ынджо, который ещё не ел острую и сырую пищу, то не было ни одного ресторана, куда можно было бы зайти.

– Вы любите сашими?

– А ребёнок?

– Можно сварить сашими в бульоне от супа. А остроту смыть водой. На закуску ещё подают суп из морской капусты и кукурузу с сыром.

Выслушав Чонвона, Чонгвон молча кивнул.

Выбрав достаточно оживлённый рыбный ресторан, Чонвон и Чонгвон сели у окна на втором этаже с широким видом на пляж. Ещё до того, как они сделали заказ, на стол, покрытый белой плёнкой, начали выставлять закуски, которые обычно называют «скидаси»*. Чонгвон, даже не взглянув в меню, переложил заказ на Чонвона, сказав ему выбирать самому. Просмотрев меню, Чонвон заказал стандартный набор с камбалой, морским окунем и острым супом, а затем украдкой взглянул на Чонгвона.

(п/п: от японского. В Корее этим словом обычно называют разнообразные гарниры, которые стандартно подаются в ресторанах, специализирующихся на сашими (хве).

– Гулять с ребёнком не просто, правда? Даже с едой нужно заморачиваться.

– Не особо, – ответил Чонгвон своим обычным безразличным тоном и протёр руки влажной салфеткой. Непонятно почему, но Чонвон почувствовал странное облегчение от его ровного тона. За сегодняшний день он уже привык к его безразличной и лаконичной манере общения. Казалось, возникла некая дружеская близость, позволявшая без неловкости есть вместе и гулять по улице без особых разговоров.

Принесли сашими, крупно нарезанное и выложенное на белую рисовую лапшу «чхонсачхэ», и острый суп. Чонвон первым делом зачерпнул две ложки риса и размешал их в супе из морской капусты, поданном в качестве закуски. Когда рис хорошо разошёлся в супе, он поставил миску перед Ынджо и тоже начал есть. Чонвон ел сашими, но при этом был занят тем, что время от времени клал в рот Ынджо то кукурузу с сыром, то салат из желе бобов, то просто овощной салат. Ынджо, евший очень мало, если еда ему не нравилась, и в этот раз ел кое-как, держа еду во рту и постоянно отвлекаясь. А болтал он без умолку, увлечённо рассказывая об акулах, которых даже не видел в море. Глядя на Чонвона, не понимавшего, ест Ынджо ртом или носом, Чонгвон тоже невольно замедлил темп.

Только после того, как Ынджо доел весь суп из морской капусты, Чонвон смог нормально поесть. То же самое касалось и Чонгвона. Пока в выкипевший острый суп снова доливали бульон и доводили до кипения, Чонвон начал всерьёз есть сашими, заворачивая его в листья салата, и, словно проходя уровни в игре, опустошал тарелки с закусками одну за другой.

– Выпьешь пива? – спросил Чонгвон, молча наблюдавший за тем, как ест Чонвон, и регулируя огонь под кипящим супом.

– Можно пить? А как же вождение?

– Я не буду.

Чонвон колебался, не решаясь ответить, видимо, ему было неловко пить одному. Тем временем Чонгвон подозвал официанта и заказал бутылку пива. Когда принесли бутылку пива, покрытую инеем, и один стакан, Чонгвон открыл её ложкой, налил полный стакан и протянул Чонвону. Куда делась вся его нерешительность? Чонвон залпом выпил полный стакан пива. Глядя на это, Чонгвон чуть не рассмеялся и, сделав вид, что пьёт воду, спрятал уголки губ.

Одна заказанная бутылка пива превратилась в две, а затем в три. За распахнутым окном село солнце, и стало совсем темно. За это время между Чонвоном и Чонгвоном то завязывались, то прерывались ничего не значащие разговоры. Ынджо, утомлённый играми в воде, спал на двух подушках, сложенных вместе.

Теперь обстановка за столом больше походила не на ужин, а на посиделки Чонвона с выпивкой. Уголки глаз Чонвона слегка покраснели. В отличие от сашими, которого осталось всего несколько кусочков, острый суп не заканчивался, так как в него постоянно подливали бульон и кипятили. Словно его можно было есть в качестве закуски вечно.

– Нелегко, наверное, растить ребёнка в одиночку? – спросил Чонгвон, ковыряясь в содержимом острого супа, которое он налил себе в миску.

– Нелегко.

Улыбнувшись, словно вздохнув, Чонвон отпил немного оставшегося пива.

Пиво, оставшееся в стакане примерно наполовину, было уже тёплым и выдохшимся. Чонвон долго молчал, а затем тихо поставил стакан.

– Но нужно. Просто жить как все с Ынджо. Для меня это всё.

– Иногда кажется, что ты живёшь только ради ребёнка.

Чонвон, теребивший стакан с пивом, не стал отрицать и медленно кивнул.

– Я хочу жить только ради Ынджо. Когда вижу его улыбку, я не чувствую усталости. Эту жизнь я собираюсь прожить не как Ли Чонвон, а как папа Ынджо.

Движения палочек Чонгвона, ни медленные, ни быстрые, остановились. И наступила тишина. Тишина, которая наступала время от времени, стала уже привычной. Привычным было и то, как естественно обрывался разговор, и то, что в любой момент можно было начать новый. Поэтому Чонвон не ждал ответа Чонгвона.

– Ты и для себя должен жить, парень.

Ответ, прозвучавший тихим голосом со значительным опозданием, заставил Чонвона перевести взгляд на Чонгвона. И этот взгляд надолго задержался на нём.

С наступлением вечера на пляже стали видны люди, запускающие фейерверки. Слышались хлопки фейерверков, и в окно проникала смесь солёного морского воздуха и запаха пороха.

Чонвон вдруг почувствовал воодушевление. Он не мог понять, опьянел ли он от этого воздуха, от нескольких стаканов алкоголя или от слов Чонгвона. Одно было ясно: если он и опьянел от чего-то, то сейчас был самый подходящий момент. Шанс сократить дистанцию с Чонгвоном, которому он был многим благодарен, и стать немного ближе.

– Можно я буду называть вас хёном? Как-то странно всё время называть вас аджосси.

На просьбу о разрешении Чонгвон ничего не ответил. Ему не хотелось ни разрешать, ни запрещать. Желая сблизиться с Чонвоном, он в то же время не хотел, чтобы их отношения становились тяжелее по мере сближения.

Чонгвон был человеком, который всё бросил и сбежал. В любой момент, в любой ситуации он должен был быть готов стряхнуть с себя всё – город Хваджу, многоквартирный дом «Донхва», квартиру 1005, Чонвона и Ынджо – и уйти.

– Чонгвон-хён.

Хотя он ещё не разрешил называть себя «хён», Чонвон самовольно обратился к нему так.

Стоило Чонвону решиться и заговорить, его было уже не остановить. От одного слова «хён» у Чонгвона, даже без алкоголя, запылал затылок, и он коротко провёл по нему рукой.

– Иногда кажется, что жизнь слишком несправедлива. Думаю, неужели так трудно просто счастливо жить вдвоём со своим ребёнком? Но что поделаешь. В конце концов, это моя жизнь. Мои проблемы, мои заботы, мой выбор. Всё это моё. Но в трудные моменты, так хотелось получить поддержку или утешение.

Сегодня приветливая речь Чонвона казалась то ли пьяным бормотанием, то ли клятвой выжить во что бы то ни стало. Чонгвон молча слушал Чонвона, но не мог посмотреть ему прямо в лицо.

– Сегодня моё утешение – это вы, хён.

Чонгвон испытал чувство, похожее на то, что он ощутил мгновение назад на берегу моря, когда Чонвон обнял его за плечи и притянул к себе.

– Вместо спасибо скажу кое-что другое. Хён – тёплый и хороший человек.

Чонгвон уже чувствовал, как Чонвон становится для него значимым. Возникла мысль, что, возможно, от этого уже не получится так просто отряхнуться.

Старт

Незаметно пролетела середина августа. Жара, казалось бы, пошедшая на спад, по-прежнему не унималась. Поездка на море ощущалась как сон, настолько быстро Чонвон и Чонгвон вернулись к повседневной жизни. Чонвон – на работу, Ынджо – в детский сад, а Чонгвон – в свой тёмный и мрачный дом. Если что-то и изменилось незаметно после коротких летних каникул, так это то, что Чонгвон всё больше привыкал к заботе о ребёнке.

Чонгвон вышел к входу в многоквартирный дом как раз ко времени возвращения Ынджо и ждал автобус из детского сада. Проснувшись совсем недавно, он кое-как зачесал назад волосы и, стоя в своих строгих туфлях, переминался с ноги на ногу, длинно зевая. Непрекращающийся стрекот цикад раздражал, и Чонгвон бесцельно оглядывал деревья вокруг, пока не заметил вдалеке жёлтый автобус, поднимающийся по склону, и сунул руки в карманы брюк.

Автобус из детского сада остановился перед входом на территорию многоквартирного дома. Когда дверь открылась, оказалось, что Ынджо сидит в автобусе совсем один, без друзей. Видимо, его высаживали последним, потому что их дом был самым дальним и уединённым в городе. Попрощавшись с воспитательницей, Ынджо вышел из автобуса и тут же схватил Чонгвона за палец.

– Дяденька. Пойдёмте в магазин.

– Опять?

– Хочу вытащить игрушку...

Ынджо мило улыбнулся, растягивая слова. Несколько дней назад, зайдя в магазин за мороженым, Ынджо впервые попробовал поиграть в автомат с игрушками и с тех пор переживал, что кто-нибудь другой вытащит хомяка, которого он тогда приметил. Каждый день, выходя из автобуса, он упрашивал Чонгвона пойти к автомату с игрушками перед магазином. Сначала он говорил, что просто хочет проверить, на месте ли хомяк, а потом стал открыто просить вытащить игрушку. С какого-то момента Чонгвон, идя встречать Ынджо, начал брать с собой купюры по тысяче вон для автомата.

Попытка вытащить игрушку давалась всего три раза в день. Если бы дело было только в желании получить хомяка, можно было бы, не считая денег, просто купить ему одного или вытащить самому, но Чонгвон намеренно так не делал. После того как Ынджо возвращался из садика и до прихода Чонвона с работы, времени было предостаточно. Прогуляться до магазина и обратно было неплохо, а главное, Ынджо нравился сам процесс игры.

Приближаясь к магазину, Ынджо отпустил руку Чонгвона и подбежал к автомату с игрушками. Пока Ынджо, встав на цыпочки, разглядывал хомяка через стекло, Чонгвон опустил деньги в автомат. Раздался весёлый звук, и Ынджо, схватившись маленькими ручками за джойстик, осторожно двинул клешню. Сосредоточенное детское личико выглядело довольно серьёзным. В первую попытку кончик клешни немного промахнулся мимо игрушки. Ынджо разочарованно вздохнул, и Чонгвон снова опустил деньги. Вторая и третья попытки тоже закончились неудачей.

– До завтра.

Расстроенный Ынджо попрощался с хомяком за стеклом.

Оставив автомат с игрушками, Чонгвон повёл Ынджо в магазин. Выбрав по мороженому, они сели на скамейку перед магазином. Для Чонгвона это было непривычно мирное время. После игры в автомат стало обычным делом сидеть перед магазином с мороженым. Дни, похожие на войну, где постоянно приходилось отчаянно бороться за выживание, казались бесконечно далёкими. Прошлое, в котором он был для кого-то сущим дьяволом, тускнело. Шум листвы на летнем ветру, стрекот насекомых поздним вечером и звонкий смех ребёнка рядом, – всё было пронизано умиротворением. Казалось, эта повседневность будет длиться вечно.

– Дяденька. У меня тут шатается.

Ынджо, держа во рту фруктовый лёд, внезапно посмотрел на Чонгвона, открыл рот и указал на один из нижних зубов.

– Где?

– Вот тут.

Чонгвон, евший такое же мороженое, наклонился и заглянул в рот Ынджо. Ынджо кончиком пальца пошевелил маленький нижний зуб.

– Похоже, новый скоро вырастет. Надо вырвать.

– Нужно идти к зубному врачу?

– Нужно.

– А кровь пойдёт?

– Пойдёт.

Он не хотел его пугать, но голос Чонгвона был предельно сухим и решительным.

– Ох, – испуганно выдохнул Ынджо и поспешно прикрыл рот рукой. – Это секрет от папы.

– Почему?

Ынджо, боявшийся и крови, и стоматолога, отчаянно замотал головой.

– Что страшного для парня в том, чтобы вырвать зуб?

– Но... всё равно это секрет..., – пробормотал Ынджо тихим голосом.

Чонгвон молча усмехнулся и снова взял в рот мороженое.

Даже доев мороженое, они ещё долго сидели на скамейке, и Чонгвон слушал разнообразную болтовню Ынджо. От рассказа о том, что в группе «Оленята» только у него шатается зуб, до того, что у сестры Чуну нет переднего зуба, а у самого Чуну уже есть кариес. Чонгвон, видевший Чуну всего раз в городе, привык к нему от рассказов Ынджо так, будто видел его вчера. Затем Ынджо вдруг начал рассказывать, какие острые клыки у тигра, о котором он прочитал в энциклопедии о животных. Услышав, как Ынджо с уверенностью заявляет, что это тот же тигр, что и на спине у Чонгвона, он усмехнулся.

За бесконечными разговорами время пролетело незаметно. Пора было кормить Ынджо ужином. Чонгвон мог бы поужинать вместе с Чонвоном после его возвращения, но он не мог морить голодом маленького Ынджо до позднего вечера. Проверив время на телефоне, Чонгвон встал и протянул руку Ынджо. Ынджо, держа в одной руке растаявшее мороженое, другой рукой схватился за руку Чонгвона и слез со скамейки.

Поднимаясь по склону к дому, Ынджо был всё так же полон энергии.

Он то вприпрыжку убегал вперёд, то снова возвращался к Чонгвону и брал его за руку. Погода всё ещё была жаркой, а подросший по сравнению со вчерашним днём ребёнок по-прежнему был полон сил. Теперь оставалось только дождаться возвращения Чонвона, поужинать вместе, и день Чонгвона благополучно завершится. Как день, который не надоест и не станет в тягость, даже если будет повторяться вечно.

Однако, войдя на территорию многоквартирного дома, Чонгвон инстинктивно почувствовал что-то незнакомое в атмосфере парковки. Рядом с его машиной была демонстративно припаркована чёрная иномарка, которую он видел впервые. Автомобиль, не вписывающийся в облик старого многоквартирного дома, явно принадлежал чужаку.

Погрузившись в спокойную и мирную повседневность, он забыл об угрозах вокруг. Для Чонгвона, десятки лет занимавшегося опасными делами, предчувствие было сродни шестому чувству, рождённому из инстинкта выживания, чтобы не умереть собачьей смертью, и оно никогда его не подводило. В тот момент, когда он вышел из лифта, слабое дурное предчувствие усилилось, охватив всё тело. Входная дверь в конце коридора, которую он точно запирал, была приоткрыта. Когда промелькнула мысль «не может быть», нужно было без колебаний разворачиваться.

– Дяденька. Слышно телевизор.

Прежде чем Чонгвон успел его схватить, Ынджо одним махом пробежал половину коридора.

– Ли Ынджо!

Чонгвон торопливо позвал Ынджо по имени, но ребёнок и не думал останавливаться. Подбежав к приоткрытой двери квартиры 1005, Ынджо остановился, не решаясь войти внутрь. Подоспевший следом Чонгвон схватил Ынджо за руку и спрятал его за своей спиной.

Нужно было немедленно уводить ребёнка в другое место. Если кто-то пришёл за Чонгвоном в этот дом, то либо чтобы забрать его, либо чтобы убить. И этот кто-то определённо не обрадуется свидетелям, будь то ребёнок или старик.

– Почему так поздно?

Из дома, вместе со звуком телевизора, Чонгвона приветствовал знакомый голос. Нежеланный гость сидел на диване и с улыбкой смотрел на Чонгвона и Ынджо у входа. Словно пригвождённый к месту, Чонгвон стоял, лихорадочно соображая. Бежать или дать отпор? Взгляд Чонгвона медленно осмотрел квартиру. Если пришедших было несколько, бегство будет бесполезным. К счастью, похоже, сюда пришёл только Тхэгю. В летнем костюме тёмно-синего цвета Тхэгю был единственным ярким пятном в этом бесцветном доме. Глубоко откинувшись на спинку дивана и закинув ногу на ногу, он неторопливо покачивал носком чёрной туфли.

Заметив, что Чонгвон, стоящий в дверях, его изучает, Тхэгю перевёл взгляд на Ынджо, выглядывавшего из-за ног Чонгвона. Круглые глаза Ынджо встретились с глазами Тхэгю.

– Привет.

Тхэгю, поднявшись с места, поправил одежду и поздоровался со спрятавшимся Ынджо.

– Здравствуйте.

Когда Ынджо, поклонившись, ответил на приветствие, Тхэгю улыбнулся и подошёл к прихожей. Тихо застучали каблуки туфель по линолеуму. Взгляд Ынджо невольно проследил за ногами Тхэгю.

– Дядя. Дома нужно снимать обувь.

– Правда? Какой умный. Дядя такому не учился, поэтому не знал.

Подойдя прямо к Чонгвону, Тхэгю ответил на звонкие слова ребёнка лукавым тоном. В отличие от голоса, бесстрастные глаза Тхэгю пристально смотрели в лицо Чонгвона. В тот же миг брови Чонгвона резко нахмурились.

– Ты что задумал?

– Задумал? С ребёнком здороваюсь.

На резкий тон Чонгвона последовал лишь игривый ответ. Рука Чонгвона, ещё плотнее спрятавшего Ынджо за собой, неосознанно стала грубее.

Почувствовав необычную атмосферу, Ынджо украдкой взглянул на лица двух взрослых и крепко сжал палец Чонгвона.

– Хорошо поживаешь?

В этом дружелюбном вопросе чувствовался подвох. Губы Тхэгю улыбались, но глаза, пристально смотревшие на Чонгвона, не улыбались ни капли. Чонгвон, не отвечая, плотно сжал губы. Ни ответ «хорошо», ни ответ «не очень» не были тем, чего хотел Тхэгю. Да и у Чонгвона не было причин отвечать Тхэгю, хорошо он живёт или нет.

– А я вот не очень. Я-то думал, ты за моей спиной семью завёл, да ещё и ребёнка растишь.

Бессильный голос, обвиняющий Чонгвона, звучал настолько удручённо, что, не видя выражения его лица, можно было бы проникнуться сочувствием. Но глаза Тхэгю, в отличие от голоса, были холодны.

Тхэгю, должно быть, уже всё знает. Чей ребёнок Ынджо, где живёт и чем занимается отец Ынджо, Чонвон. И он пришёл, чтобы узнать. Узнать, почему Чонгвон не возвращается в Сеул.

Головная боль, давно не дававшая о себе знать, начала потихоньку пульсировать в висках Чонгвона.

Он предполагал, что Тхэгю когда-нибудь явится, но не так, не в такой момент. Сейчас Чонгвона беспокоило присутствие Ынджо. Он также не хотел показывать Тхэгю и Чонвона, который вот-вот должен был вернуться с работы.

– Если пришёл нести чушь, то проваливай.

Сказав это безжалостно, словно приказывая убрать надоедливую вещь, Чонгвон кивком подбородка указал на выход. От его слов глаза Тхэгю сузились, а затем хитро расслабились.

– Тогда поговорим по делу.

Всё такой же игривый тон Тхэгю действовал Чонгвону на нервы. Ведя себя так, будто его можно вытолкать в любой момент, Тхэгю тем не менее упрямо стоял на месте и, словно нарочно, нагло опустил взгляд, уставившись на Ынджо.

– Ничего, если я буду говорить при ребёнке?

Не отрывая глаз от Ынджо, Тхэгю протянул слова, усмехаясь. Его манера спрашивать, зная всё наперёд, напоминала повадки хитрой змеи. Чонгвон не знал, что за «разговор по делу» имел в виду Тхэгю, но ему это не нравилось. Очевидно, что бы тот ни сказал, это не предназначалось для детских ушей. Скорее всего, речь пойдёт о том, что Чонгвон оставил в Сеуле.

Чонгвон слегка стиснул зубы, и желваки на его челюсти вздулись и опали.

От этого головная боль стала ещё отчётливее, и Чонгвон, нахмурившись ещё сильнее, взял Ынджо за руку и, миновав Тхэгю, вошёл в дом.

– Иди вымой руки.

Рука Чонгвона, занимавшая больше половины спины маленького ребёнка, подтолкнула Ынджо в сторону ванной. Ынджо, мельком взглянув на Чонгвона, молча, с опаской, скрылся в ванной. Между оставшимися в прихожей Чонгвоном и Тхэгю повисла странная тишина. Вскоре из-за двери ванной послышался звук воды, льющейся в раковину. Чонгвон, взглядом дав понять Тхэгю, чтобы тот следовал за ним в коридор, пока Ынджо моет руки, первым развернулся. Тхэгю, скривив губы в усмешке, последовал за ним.

Коридор многоквартирного дома не подходил для разговора Чонгвона и Тхэгю.

Даже высокое и ясное небо, заполнявшее пространство между ними, казалось неуместным, а тихое пение птиц и стрекот насекомых лишь добавляли неловкости. В глубине души Чонгвону хотелось увести Тхэгю как можно дальше от дома, но он не мог оставить Ынджо одного и уйти далеко. Найдя более-менее укромное место, Чонгвон направился к пожарной лестнице на внешней стороне здания.

Тхэгю, молча следовавший за Чонгвоном, провёл кончиками пальцев по перилам коридора, а затем стряхнул их, словно смахивая чёрную пыль.

– Господин управляющий Пэ. Если уж бежать, то бегите как следует. Если вы спрятались всего лишь в таком месте, я разочарован.

На дерзкий тон Чонгвон лишь молча повернул голову и коротко взглянул на Тхэгю.

– Ох, вот это взгляд. Страшно.

Тхэгю, шутливо вздрогнув, сделал два быстрых шага вперёд, поравнявшись с Чонгвоном. На каждом пролёте пожарной лестницы чернела плесень, проступившая на цементе. В сырой тени пожарного выхода, где стоял затхлый запах плесени, Чонгвон остановился, и Тхэгю, естественно, встал напротив него.

– Похоже, и ты стареешь, хён. Наверное, пришёл возраст, когда нравятся горы, вода, детишки и всё такое.

Порывшись во внутреннем кармане пиджака, Тхэгю достал сигареты и протянул одну из двух к губам Чонгвона. Поверх беззвучно нараставшего напряжения легла дружелюбность Тхэгю, который, как и раньше, изображал из себя брата. Странная и чуждая атмосфера заполнила узкое и влажное пространство. Чонгвон, молча смотревший на руку Тхэгю, не взял сигарету и поднял взгляд на его лицо.

– Бросил.

– Бросил, как же.

Пробормотав это с усмешкой, Тхэгю, глядя в лицо Чонгвону, который так и не взял сигарету, медленно стёр улыбку.

– Серьёзно?

Выражение лица Тхэгю, переспросившего, словно не веря, было странным – то ли улыбающимся, то ли холодным.

– Вот это да. Человек, который мог жить без секса и азартных игр, но не представлял жизни без сигарет.

Низкий голос Тхэгю не был ни насмешливым, ни игривым. В конце концов, столкнувшись с безразличным выражением лица Чонгвона, не реагировавшего ни на какие слова, Тхэгю издал смешок и снова нацепил на себя хитрую маску.

И, как ни в чём не бывало, забрал сигарету, которую протягивал Чонгвону, и зажал её в губах.

– Председатель Пан?

– Старик всё такой же.

Первым, что сказал Чонгвон после долгого молчания, был всего лишь вопрос о здоровье председателя Пана. Тхэгю небрежно бросил ответ, словно ожидал этого вопроса, и поджёг кончик сигареты зажигалкой Zippo. Звонкий металлический щелчок открывающейся крышки зажигалки тихо разнёсся по лестничной клетке. В тени под наклонной лестницей, куда солнце проникало лишь наполовину, пламя зажигалки ярко осветило лицо Тхэгю.

На этот короткий миг взгляд Чонгвона задержался на зажигалке. Дорогая зажигалка, одна из двух, что они купили себе в одинаковом дизайне, теперь была покрыта потертостями от рук Тхэгю, что придавало ей особый вид. Половина этих следов была от сигарет Тхэгю, а другая половина – от сигарет Чонгвона. Тхэгю, настойчиво следивший за взглядом Чонгвона, слегка приподнял подбородок и выпустил длинную струю белого дыма.

– Кажется, тебе пора возвращаться в Сеул. Если бы сбежала жёнушка, я бы хоть сельдь пожарил, а вот что нужно пожарить нашему хёну, чтобы он вернулся, ума не приложу*.

(п/п: корейская пословица: даже сбежавшая из дома невестка вернётся на запах жареной осенней рыбы (коносир)

При словах «наш хён» кончик брови Чонгвона дёрнулся.

– Без тебя ничего толком не работает. Председатель Пан совсем состарился, только глазами и вращает, а ублюдки, что за тобой ходили, меня и в грош не ставят. Я так устал, что сдохнуть можно, серьёзно.

Тхэгю, жалостливо опустив брови, заныл, что ему совсем не шло. Даже перевалив за тридцать, в Тхэгю всё ещё оставалось что-то от маленького мальчика. Хотя и преувеличенное, но искреннее нытьё Тхэгю несколько сняло напряжение. Чонгвон, наблюдая за многообразием выражений лица Тхэгю сквозь клубы белого дыма, в конце концов опустил голову и усмехнулся.

– Я знаю, что и без меня всё прекрасно работает.

Ответ Чонгвона, полушутливый-полусерьёзный, соответствовал образу «нашего хёна», который представлял себе Тхэгю. Мгновенно заметив слабину Чонгвона, Тхэгю шагнул к нему, чтобы воспользоваться этой брешью.

– Я в последнее время в бронежилете хожу. Посмотри, хён. Блядь. Без тебя так страшно, что жить невозможно.

Тхэгю внезапно расстегнул ещё пару пуговиц на рубашке и резко потянул воротник вниз. Под оттянутой до груди рубашкой показался чёрный бронежилет.

– Почему? Что-то случилось?

Вопрос, прозвучавший скорее равнодушно, чем просто спокойно, не был ни взволнованным, ни растерянным. Однако выражение лица Чонгвона уже стало серьёзным. Тхэгю отчётливо видел, как Чонгвон прокручивает в голове сценарии, пытаясь понять, что могло произойти в его отсутствие.

– Беспокоишься, что твой единственный младший брат помрёт от ножа?

Тхэгю снова ухмыльнулся, растягивая слова. Лицо Чонгвона мгновенно исказилось.

Он определённо был нежеланным гостем. Времена, когда Чонгвон называл председателя Пана отцом и был связан с Тхэгю как с братом, казались бесконечным кошмаром, отравлявшим каждую ночь.

Но, как ни крути, Тхэгю был для Чонгвона семьёй. Единственным младшим братом, с которым в детстве они делили боль, зализывали раны, не показывая их никому, и утешали друг друга. С того момента, как Тхэгю переступил порог его дома в грязной обуви, у Чонгвона было множество возможностей жестоко его прогнать. Но он упустил все эти возможности и хранил молчание из-за подсознательного беспокойства, что у Тхэгю, пришедшего сюда, могли возникнуть неприятности.

Тхэгю решил, что Чонгвон наконец-то готов выслушать что-то дельное. Лениво улыбаясь, как человек, добившийся своего, Тхэгю медленно стёр улыбку с лица.

– Начну с самого срочного. Этот ублюдок Тхак всё пытается запустить лапу в дела на юге.

Лицо Тхэгю вдруг стало совершенно серьёзным. Вся его развязность исчезла, и, передав слова низким и спокойным голосом, Тхэгю зажал сигарету зубами и начал одну за другой застёгивать расстёгнутые пуговицы рубашки.

Тхак был безродным подонком, действовавшим в основном в Сеуле и Кёнгидо, связывая наркофабрики с посредниками и получая с них комиссию. Он не был ни бывшим бандитом из какой-либо организации, ни обычным гражданским. Этот сомнительный тип начал расширять свои связи в тюрьме, куда попал за управление нелегальным сайтом азартных игр. Несмотря на отсутствие каких-либо знакомств в преступном мире, благодаря своей исключительной изворотливости, он пережил несколько кризисов, примыкая то к одним, то к другим. Возможно, он был ещё большим тараканом, чем директор Го.

– Я скрывал, что ты ушёл, но все уже в курсе. Похоже, они решили, что это их шанс. Потихоньку наращивают силы и постоянно задевают сеульские каналы.

– Наращивают силы?

– Он уже давно таскает за собой корейцев из Китая. Там и несколько китайцев затесалось.

Ходили слухи, что два года назад Тхак приобрёл небольшую фабрику. Чонгвон думал, долго ли продержится в этом бизнесе какой-то выскочка без роду и племени, затеявший такое крупное дело. Наркофабрика – это не просто производить и продавать наркотики. Нужно было немало вложиться: от взяток чиновникам, полиции и прокуратуре до управления посредниками и сбытом. Чонгвон полагал, что Тхак в лучшем случае будет толкать дурь в захудалых клубах на окраине. Да и то, без поддержки он долго не протянет и станет лёгкой добычей. Он был уверен, что Тхак исчезнет без шума и пыли в течение нескольких лет, даже без вмешательства Чонгвона и Тхэгю.

Поэтому Чонгвон и представить не мог, что Тхак, которому он не придавал особого значения, так дерзко посягнёт на сеульские каналы. Это был настолько глупый поступок, что не укладывалось в голове.

– Дальше что?

– И уши отрезали, и ноги отрубили. Перепробовали всё, что можно, а он и не думает отступать. Кажется, он намерен прорваться любой ценой, даже если придётся пролить кровь. Нам ничего не остаётся, кроме как самим его смести.

Отрезать уши означало перекрыть Тхаку доступ к информации, а отрубить ноги – заблокировать все его каналы сбыта. Времена, когда прятали нож для сашими в костюмах и без разбору врывались в заведения врагов, чтобы пырнуть их в живот, давно прошли. Разводить огонь в бочках на контейнерном складе, используя в качестве дров деревянные бруски, и отрезать пальцы рук и ног – всё это были устаревшие методы переговоров, которые работали разве что во времена, когда председатель Пан был ещё Паном Вонхи. В наши дни бандитам приходилось больше работать головой, чем кулаками. Нужно было уметь отнять жизнь одними переговорами, не стреляя из пистолета и не нанося ударов ножом. Грубые и жестокие методы давно стали картой, которую неохотно разыгрывали лишь в крайнем случае.

– Аванс – пять крупных купюр. Когда с фабрикой будет покончено, тебе перепадёт ещё десять. Нам нужно это сделать.

Перейдя к делу, Тхэгю глубоко затянулся сигаретой, так что щёки ввалились, и выдохнул густой дым. Чонгвон медленно закрыл и открыл глаза, чувствуя пульсирующую головную боль. Бесчисленные мольбы уже мучили его каждую ночь. Он хотел остановиться здесь. Не хотел возвращаться в тот омерзительный до дрожи Сеул. Он хотел остаться в этой квартире, в тишине.

– А если я откажусь?

Услышав решительный ответ, Тхэгю прищурился.

– Будет проблематично.

В голосе Тхэгю, произнёсшего "проблематично", послышался смешок. Уголки его губ изогнулись в широкой улыбке. Но глаза не смеялись.

– Слишком молод, чтобы умирать. Тридцать шесть.

Слишком молод, чтобы умирать. Эти слова показались Чонгвону смешными, и он тихо усмехнулся, словно вздохнул. Какое значение имеет молодость перед лицом смерти? Смутное ощущение смерти ни на день не покидало Чонгвона с самого рождения. Наблюдая за чужой смертью как за обыденностью, трудно было поверить, что сам не умрёшь. Перед лицом смерти, которая всегда стояла рядом и сверлила его взглядом, Чонгвон становился всё более отстранённым. Наоборот, часто бывали дни, когда ему хотелось поторопить её. Он давно уже находил утешение, похожее на недействующее обезболивающее, в ночных размышлениях о том, что со смертью всё закончится, и, возможно, она принесёт ему облегчение.

В ту ночь воздух раннего лета был душным и тяжёлым. В ночь, когда ему вдруг так сильно захотелось умереть, что захотелось жить, Чонгвон сбежал из Сеула. Скрывшись в городе Хваджу, где пустынно смешались безразличие мегаполиса и тишина маленького городка, Чонгвон прошёл мимо четырёх входных дверей, не интересуясь, кто за ними живёт, не собираясь с ними пересекаться, и спрятался в этой квартире. Он и не надеялся начать новую жизнь. Он лишь хотел, чтобы его полностью разрушенная жизнь закончилась хоть немного лучше. Однако всё, что мог сделать Чонгвон, – это запереть себя в квартире 1005, куда не проникал ни один луч солнца, и предаваться забвению. Чувство бессилия от того, что к уже разрушенной жизни ничего не добавишь и ничего кардинально не изменишь, с каждым днём давило на Чонгвона всё сильнее.

И вот жарким летом, сосед с бисквитным рулетом в руках постучал в дверь дома Чонгвона. В тот день, как только дверь открылась, он долго не мог отвести глаз от лица Чонвона. Объятия, в которых он крепко держал ребёнка, несмотря на нелепые складки на костюме. Движения, которыми он придерживал велосипед ребёнка под солнечными лучами. То, как он бежал на своих туфлях по пустой дороге, освещённой оранжевыми фонарями. Голос, шептавший, что не хочет быть слабым. Кончики пальцев, протягивающие леденец со словами небольшой поддержки.

Белые босые ноги, идущие с ребёнком по песку у моря. Молодой мужчина, который, обнимая своего прекрасного, как две капли воды похожего на него ребёнка, изо всех сил проживал каждый отведённый ему день. Этот мужчина постепенно заполнял собой взор Чонгвона. Так прошло жаркое лето Чонгвона.

Незаметно он стал меньше пить. К сигаретам не притрагивался, и мучительная головная боль исчезла. Бессонница осталась, но дней, когда он мог заснуть без алкоголя, становилось всё больше. Он думал, что помогает Чонвону, но, возможно, на самом деле утешение получал сам Чонгвон. Сам того не замечая, белые и нежные руки Чонвона и маленькие, мягкие ручки Ынджо тихонько гладили грубую жизнь Чонгвона. Ему захотелось жить. Наблюдая день за днём, как растёт Ынджо и улыбается Чонвон, ему всё больше хотелось жить по-человечески. Если это и есть жизнь, Чонгвон был готов жить.

– Значит, договорились? Я еду в Сеул и всё подготавливаю?

После угрозы, Тхэгю настойчиво, с намёком, потребовал от Чонгвона окончательного ответа. Чонгвон, стоявший с присущим ему бесстрастным лицом, лениво посмотрел в глаза Тхэгю.

– Не поеду.

– И что ты собираешься делать?

– Собираюсь со всем покончить.

Низкий голос Чонгвона эхом отразился от старых бетонных стен. Тхэгю, с опозданием поняв слова Чонгвона, глубоко вздохнул и понурил голову. Спокойствие Чонгвона, когда впору следовало бы метаться в панике, выводило Тхэгю из себя.

– Ай, хён. Ну почему ты так?

В протяжном голосе Тхэгю, похожем на детское нытьё, проскользнуло острое раздражение.

Даже из захудалой конторы так не увольняются. Пэ Чонгвон, сукин ты сын. Ты что сейчас со мной делаешь?

Тхэгю с трудом проглотил ругательства, готовые сорваться с языка. Вместо этого он с выражением крайнего отвращения провёл ладонями по лицу, тихо подавляя внезапно вспыхнувший гнев. Когда он через некоторое время убрал руки, кожа вокруг его глаз, натёртая ладонями, покраснела. С непроницаемым лицом Тхэгю бросил на пол фильтр сигареты, которую держал в руке, и затушил красный огонёк ботинком.

– Чонгвон-хён. Мне в последнее время постоянно снится Наби.

Пробормотал Тхэгю голосом, ставшим не просто мягким, а ласковым и нежным. Чонгвон, не понимая, к чему Тхэгю вдруг заговорил о Наби, слегка нахмурился.

– Помнишь того типа, который разоблачил коррупцию в «Чохва Констракшн» и пытался сбежать с женой и дочерью-старшеклассницей, но его поймали? Кажется, это был репортёр Пак, тот ублюдок. За него только аванс был 200 миллионов.

Как можно было не помнить? Из-за этого дела Наби лишился жизни.

Прошлой зимой репортёр из одного новостного агентства заявил, что раскроет всю информацию о незаконных средствах «Чохва Груп». Началось всё с того, что председатель Ким из «Чохва Груп» получил незаконный кредит в банке на имя «Чохва Констракшн», и часть этих денег пошла в качестве пожертвований определённому политику. Было очевидно, что даже если СМИ поднимут шум, его быстро заглушат, но уже вылетевшие слова не исчезают бесследно. Тхэгю встретился с руководителем финансового отдела «Чохва Констракшн» и сотрудниками банка, выдавшими незаконный кредит, чтобы больше ничего не просочилось наружу. В это время Чонгвон и Наби готовили операцию по устранению того самого репортёра Пака. На этом деле особенно настаивал председатель Пан, у которого были тесные связи с «Чохва Груп». Нужно было действовать как никогда осторожно и без последствий.

Репортёр Пак, почувствовав угрозу своей жизни, глубокой ночью тайком выбрался из дома, посадил жену и дочь в машину и поспешил в аэропорт. Прямо перед аэропортом Наби, по указанию Чонгвона, врезался в машину репортёра Пака. Естественно, всю семью потащили на завод удобрений в Инчхоне.

– Отца собирались посадить в машину и поджечь угольные брикеты, а мать с дочерью отправить на операционный стол, но кто-то их тайно вытащил и отпустил. Помнишь?

Вместо ответа Чонгвон лишь до боли стиснул зубы, так что на скулах проступили желваки.

– Весь «товар» разбежался, а я, ни черта не поняв, что произошло, получил от председателя Пана бутылкой виски по башке. Этот шрам у меня до сих пор ноет, знаешь?

Длинный шрам, тянувшийся от левого виска Тхэгю к макушке, был скрыт зачёсанными назад волосами, но Чонгвон всё ещё отчётливо видел эту рану.

"Мы упустили товар".

После слов Тхэгю, который был ответственным за это дело, председатель Пан тут же схватил со стола бутылку виски и ударил его по голове. Всё произошло так молниеносно, что Чонгвон, стоявший рядом с Тхэгю, не успел его остановить. Когда бутылка разбилась, Чонгвон остановил председателя Пана, собиравшегося снова ударить Тхэгю осколками. До самого конца Тхэгю стоял неподвижно, не издав ни единого стона и даже не моргнув.

Председатель Пан приказал Тхэгю, чьё лицо было залито кровью, отрезать себе мизинец. Он достал из ящика, прикреплённого к витрине с виски, нож Бокер* и бросил его к ногам Тхэгю. Тхэгю без колебаний наклонился, чтобы поднять нож. Капли крови, висевшие на подбородке и мочке уха, падали на чёрный мраморный пол. Чонгвон быстро выхватил нож, который Тхэгю собирался поднять. Председатель Пан, вытиравший мокрые руки носовым платком, молча уставился в лицо Чонгвону. Чёрные глаза председателя Пана, в которых не читалось никаких эмоций, ждали ответа от Чонгвона.

(п/п: немецкая компания, производящая ножи)

– Кстати, хён. Ты ведь с самого начала знал, что Наби спасёт их? Знал и закрыл на это глаза, да?

Тхэгю спросил, понизив голос, словно игриво шепча сокровенную тайну.

От слов, ворошивших ещё не зажившее прошлое, Чонгвон крепко сжал кулаки, а Тхэгю, словно чему-то обрадовавшись, громко рассмеялся.

У Наби была младшая сестра, умершая в том же возрасте, что и дочь-старшеклассница репортёра Пака. Когда Наби, отсидев в колонии для несовершеннолетних, вышел и присоединился к банде, начав жить в общежитии, его сестра, оставшись дома одна, долгое время не могла спастись от насилия со стороны родного отца. Когда телефонные звонки сестры, плакавшей и умолявшей забрать её с собой, стали немного надоедать, она покончила с собой, не оставив даже предсмертной записки.

Похороны сестры Наби устроил Чонгвон. У Наби, бывшего на самом дне иерархии, не было на это денег. Чонгвон, занятый по горло, ненадолго заглянул в пустой поминальный зал, где Наби был один, оплатил все расходы на похороны и тихо ушёл. Вернувшись после похорон, Наби с покрасневшими глазами выразил благодарность и вёл себя как обычно, услужливо. Чонгвон тоже отнёсся к Наби равнодушно, будто ничего особенного не произошло. Это был его способ утешения, без лишних тёплых слов, ведь он потерял семью раньше, чем Наби.

Чонгвон, проводивший мать без церемонии и слёз, тоже оборачивался, если где-то слышал похожий на её голос. Если мимо проходил кто-то, похожий на мать, он задерживал на нём взгляд. Неблагополучные семьи все такие. При жизни они были не так уж и важны, а после их смерти ты наконец осознаёшь, что у тебя тоже была семья.

Даже если отношения между братом и сестрой были прохладными, Наби собирался, как только заработает большие деньги, купить сестре дом, чтобы она могла уйти от отца. Но тогда он едва сводил концы с концами, и ему было не до сестры, из-за чего он не смог её защитить. Чувство вины Наби было глубже, чем казалось. Когда он увидел плачущую перед лицом смерти дочь репортёра Пака, напоминавшую ему сестру, он, вероятно, потерял способность мыслить рационально.

Чонгвон видел, как дрожали руки Наби, когда тот грузил потерявшего сознание репортёра Пака и его семью в фургон и вёз их на завод удобрений. Чонгвон знал, но делал вид, что не замечает, как Наби, под предлогом ожидания указаний, не покидал завод, хотя его работа была закончена.

– Этот мерзкий старик, председатель Пан, всё знал, что ты закрыл на это глаза. Знал и наблюдал, как ты поступишь. Даже разбив мне башку.

Из-за его смеха невыносимая головная боль сдавила виски Чонгвона. Тяжёлое, вязкое и влажное чувство медленно поглощало его разум.

Услышав тихий звон в ушах, он крепко зажмурил глаза.

– Они, чтобы выжить, как сумасшедшие бежали из Сеула в порт Ульсан, но в итоге ты всё же их нашёл и всех убил. Убил репортёра Пака, его жену и дочь, и Наби тоже...

Не успел Тхэгю закончить свою фразу с усмешкой, как Чонгвон набросился на него, прижав к стене, словно пытаясь задушить. Не выдержав силы Чонгвона, тело Тхэгю резко отбросило назад. Ударившись спиной о бетонную стену с глухим звуком, Тхэгю коротко стиснул зубы, а затем, свирепо взглянув, схватил Чонгвона за запястье, которым тот вдавливал его в стену. Их взгляды, словно полные желания убить друг друга, были испепеляющими.

– Ты такой человек, хён. Человек, который в итоге возвращается на своё место. Пэ Чонгвон, ты всё равно вернёшься, поэтому я сейчас спокойно жду. И что? Что значит "со всем покончить"?

– Ты притащился сюда только для того, чтобы нести эту чушь?

– Это ещё не всё, твою мать.

– Заткнись. Ещё слово, и получишь.

Низкие голоса обоих мужчин беспорядочно смешались на пожарной лестнице.

– Почему ты вдруг решил стать человеком? Думаешь, если ты им станешь, другие будут относиться к тебе, как к человеку? Даже если ты с этого момента будешь усердно жить по-человечески, и ты, и я – мы просто звери в человеческом обличие. Неужели не понимаешь?

Несмотря на угрозу Чонгвона, которого он не мог одолеть силой, Тхэгю не сдавался и продолжал напирать. В голосе Тхэгю слышалось что-то отчаянное, и зрачки Чонгвона едва заметно дрогнули. Если бы он собирался ударить, то ударил бы уже давно. Даже прижимая его к стене, Чонгвон не мог схватить Тхэгю прямо за шею, боясь причинить ему боль. Тхэгю дьявольски точно видел эту мягкость Чонгвона.

Не найдя слов для ответа, Чонгвон, стиснув зубы, резко оттолкнул Тхэгю в сторону и отвернулся. Грудные клетки Чонгвона и Тхэгю, тяжело дышавших, неровно вздымались и опускались.

– Когда всё подготовлю, свяжусь с тобой. Хёну нужно будет просто приехать.

Пробормотал Тхэгю, словно угрожая, опираясь на стену и отряхивая помятую одежду. Чонгвон, слушая вполуха, не реагировал и откинул назад упавшие на лоб волосы.

– Пожалуйста, отвечай на мои звонки. А? Я чуть не сдох, пока искал твой номер.

Словно и не было того момента, когда он смотрел на Чонгвона с желанием убить, Тхэгю снова стал дружелюбным. Его лицо, изображавшее страдание, напоминало капризного младшего брата. Чонгвон, не подтверждая и не отрицая, оставил Тхэгю одного и вышел с пожарной лестницы.

Когда Чонгвон вышел в коридор многоквартирного дома, Ынджо, приоткрывший входную дверь, высунул голову наружу.

– Почему ты здесь? – спросил Чонгвон, заметив Ынджо издалека, и Ынджо, распахнув дверь, выскочил наружу.

– По телевизору идёт бейсбол. А вы не приходили.

– Заходи.

Чонгвон небрежно махнул рукой, но Ынджо, помотав головой, вышел в коридор. В это время Тхэгю, следовавший за Чонгвоном, прошёл мимо него и подошёл к Ынджо.

– Малыш. Дядя уходит. Пока.

Тхэгю, дружелюбно попрощавшись и наклонившись до уровня глаз Ынджо, ущипнул его за щёку.

– Остерегайся этого дяди. Это очень страшный дядя.

Тхэгю хитро улыбнулся, указывая на Чонгвона. Ынджо, обычно не стеснявшийся незнакомцев, на этот раз был напряжён и, робко посмотрел на Чонгвона.

– Уходи уже.

– Я и так уйду, даже если вы скажете не уходить.

Тхэгю выпрямился и снова отряхнул помятую одежду. Чонгвон, не прощаясь, взял Ынджо за руку и собирался закрыть входную дверь и войти в дом, но Тхэгю быстро подставил носок туфли в дверной проём.

– Сделай так, чтобы мне не пришлось сюда возвращаться. Прошу тебя, хён. Потому что тогда я и сам не знаю, что могу натворить.

Сквозь щель, оставленную ногой Тхэгю, донёсся голос, похожий то ли на мольбу, то ли на угрозу. Чонгвон, даже не взглянув на лицо Тхэгю, безжалостно закрыл дверь. Щёлк. Звук защёлкивающегося металлического замка сегодня показался особенно резким.

Он слишком расслабился здесь. Очарованный ослепительно светлым и тёплым соседом и похожим на него маленьким ребёнком, он потерял счёт времени и на мгновение забыл, что значит жить как Пэ Чонгвон. Он заблуждался, думая, что это спокойствие, готовое исчезнуть словно мираж от одного такого незваного гостя, будет длиться вечно. От пульсирующей головной боли Чонгвон коротко вздохнул.

Хоть Тхэгю и перевернул всё в его голове, ребёнка нужно было кормить. Несмотря на встревоженное лицо, Чонгвон, словно на автомате, начал готовить ужин для Ынджо. Он достал из холодильника закуски, которые оставил Чонвон, разогрел замороженный рис, отмерив порцию для Ынджо, и, хотя его тело двигалось чётко, как по заведённому порядку, мысли Чонгвона были далеко.

Тхэгю, молчавший целый сезон, вероятно, выбрал самый подходящий момент, чтобы внезапно навестить Чонгвона. Ведь он, скорее всего, ежедневно получал отчёты обо всём: где Чонгвон и что он делает, не упуская ни одной детали. Даже сейчас, когда Тхэгю отступил, было очевидно, что кто-то крутится поблизости и наблюдает. Людей, которых подослал Тхэгю, можно было как-нибудь выследить и тихо убрать, но имело ли смысл и дальше убегать? Куда бы он ни пошёл, Тхэгю последует за ним.

Но сможет ли он оставаться здесь и дальше? Для Чонвона и Ынджо Чонгвон был всего лишь соседом, но в тот момент, когда вмешается Тхэгю, их связь приобретёт совершенно иной смысл. Из-за Чонгвона опасность могла угрожать даже ничего не подозревающим Чонвону и Ынджо. Неизвестно, как далеко Тхэгю готов зайти, поэтому, если мыслить рационально, следовало немедленно покинуть дом и уехать. Стоя перед гудящей микроволновой печью, Чонгвон крепко зажмурился, а затем закрыл лицо ладонями и медленно провёл по нему.

Когда он поставил разогретый рис на стол, Ынджо, не капризничая по поводу еды как обычно, взял ложку и начал медленно есть. Ребёнок, который обычно с порога начинал тараторить о том, что случилось в детском саду, сегодня был необычайно тихим.

Чонгвон, с усилием разгладив нахмуренные брови, с удивлением посмотрел на Ынджо, а тот украдкой взглянул на него в ответ.

– Ты чего такой настороженный? – равнодушно спросил Чонгвон, и Ынджо, до этого делавший вид, что ничего не происходит, замотал головой. Сразу заметив подавленное состояние Чонгвона, Ынджо с самого начала вёл себя так, будто это он в чём-то провинился.

– Мне показалось, что дяденька злится.

– Я не злюсь. Перестань осторожничать и ешь давай, парень.

Чонгвон ещё не научился успокаивать испуганного ребёнка, который продолжал вести себя настороженно. Он лишь неловко сидел рядом с Ынджо, просто охраняя его покой. По телевизору в самом разгаре шёл бейсбольный матч, только что закончился четвёртый иннинг. Чонгвон увеличил громкость и придвинул к Ынджо тарелку с сосисками.

– Хочешь кетчуп?

– Да. Вот сюда. Сверху.

Ынджо робко указал кончиком пальца на тарелку с сосисками. Чонгвон встал, достал кетчуп и, как и просил Ынджо, выдавил длинную красную полоску на сосиски. Ынджо удовлетворённо улыбнулся и посмотрел на Чонгвона. Чонгвон тоже заставил себя улыбнуться в ответ.

Бейсбольный матч, в котором с трудом набирались очки, закончился поражением команды, за которую болел Ынджо. Ынджо всегда болел за проигрывающую команду, поэтому победы случались редко. Издав разочарованный вздох, Ынджо снова украдкой взглянул на Чонгвона. Даже когда матч закончился и пошла реклама, Чонгвон неподвижно смотрел в телевизор, не шелохнувшись.

– Дядя.

Ынджо позвал Чонгвона, ткнув его в твёрдое предплечье. Погружённый в свои мрачные мысли, Чонгвон не услышал голоса Ынджо и никак не отреагировал.

– Дяденька!

Ынджо снова громко позвал Чонгвона. Наконец очнувшись от глубоких раздумий, Чонгвон повернул голову и посмотрел на Ынджо.

– А, что?

– Пойдёмте встречать папу, – пробормотал Ынджо, надув губы. Бейсбольный матч заканчивался около девяти вечера, что примерно совпадало со временем возвращения Чонвона домой. С тех пор как август подошёл к концу, и погода стала довольно прохладной, Чонгвон и Ынджо раз или два в неделю ходили встречать Чонвона на автобусную остановку перед домом.

Чонгвон взял с собой приунывшего Ынджо и вышел из квартиры. Когда они спустились на лифте и вышли на парковку, их коснулся ветер, дующий на стыке позднего лета и ранней осени.

– Не холодно?

– Не холодно.

Белые руки ребёнка, видневшиеся из-под коротких рукавов, беспокоили его. Беспокоило и всё ещё поникшее лицо ребёнка. Чонгвон шёл молча, держа Ынджо за руку, а затем повернулся к нему спиной и присел.

– Залезай. Донесу до остановки на спине.

От Ынджо, который, как он думал, тут же запрыгнет, не последовало никакой реакции. Чонгвон, ожидавший, пока ребёнок заберётся ему на спину, обернулся, не меняя позы. Ынджо, стоя на месте, встретился взглядом с Чонгвоном и покачал головой:

– Тигру будет тяжело.

– Тигру?

Тигру будет тяжело. Чонгвон не сразу понял, что это значит, и нахмурился. Вскоре он вспомнил о татуировке тигра на своей спине, понял чистые намерения ребёнка и усмехнулся.

– Тогда понесу на руках. Иди сюда.

Выпрямившись, Чонгвон повернулся к Ынджо и раскинул руки. Ынджо, словно только этого и ждал, подбежал и обхватил руками шею Чонгвона, повиснув на нём. Естественным движением подняв ребёнка на руки, Чонгвон неторопливо направился к автобусной остановке.

– Дяденька, вы больше не злитесь?

– Говорю же, я не злился.

– Но тот странный дядя разозлил дядю-тигра.

Глаза ребёнка были такими ясными и всё понимающими, что иногда поражали взрослых. Нужно было ответить: "Это не так", – но слова никак не шли с языка Чонгвона.

Автобусная остановка перед многоквартирным домом «Донхва», расположенная недалеко, всегда была немноголюдной. Чонгвон, держа Ынджо на руках, медленно ходил взад-вперёд перед остановкой, глядя на конец спуска. Ынджо первым заметил вдалеке знакомый автобус и, указывая на ещё невидимое окно, закричал: "Папа!". По мере приближения автобуса в окне стало видно лицо Чонвона, выглядывающего в сторону остановки. Когда автобус остановился и открылась задняя дверь, Чонвон вышел с улыбкой, словно догадавшись, что его встречают.

– Я так и думал, что вы сегодня будете встречать, и не ошибся.

Сказав это с детской непосредственностью, Чонвон привычно забрал Ынджо из рук Чонгвона в свои. Чонгвон тоже изменил позу, чтобы Чонвону было удобнее взять Ынджо. Непонятно почему, но до этого унылый Ынджо, тут же оживился, крепко обнял Чонвона и затараторил о том, что сегодня снова не смог выиграть игрушку-хомяка.

Чонгвон без всякой радости посмотрел на Чонвона и Ынджо, а затем повернулся в сторону дома. Чонвон поспешил за Чонгвоном, шедшим впереди к входу в здание.

– Вы ведь не ужинали?

На этот дружелюбный вопрос Чонгвон молча кивнул. Словно привыкнув к такой реакции, Чонвон слегка улыбнулся и показал Чонгвону чёрный пластиковый пакет, висевший у него на руке.

– Я купил пива. Можем выпить за ужином.

Для них двоих, идущих бок о бок, это уже стало привычной повседневностью.

Проводить время с ребёнком, вернувшимся из детского сада, встречать его отца с работы, вместе возвращаться домой, поздно ужинать и, обещая неизменное завтра, расходиться по своим квартирам – такой день становился всё более обыденным. Настолько, что малейшие изменения сразу бросались в глаза.

Чонгвон, обычно отвечавший хоть и резко, но с долей шутки, молчал. Хотя на первый взгляд он выглядел почти как обычно, выражение его лица было странно подавленным. Пройдя несколько шагов, Чонвон сразу понял, что у Чонгвона плохое настроение. Чонвон больше ничего не говорил и молча шёл, подстраиваясь под шаг Чонгвона. Он уже знал, что попытки насильно завязать разговор, чтобы разрядить неловкую атмосферу, дадут обратный эффект. Чонгвон не рассказывал ни о том, что у него на душе, ни о том, что он за человек, чем занимался и какую жизнь вёл до сих пор, поэтому Чонвон не мог так просто его утешить или поддержать. Молча идти рядом с Чонгвоном – это было единственное, что мог сделать Чонвон.

Войдя в квартиру 1004, Чонвон сразу же помыл руки и направился на кухню готовить поздний ужин. Чонгвон сел рядом с Ынджо, который лежал на животе на ковре в гостиной и рисовал, и смотрел на его альбом, но никак не мог сосредоточиться.

Сейчас было не время бездельничать и возиться с соседским ребёнком. Не время смеяться и болтать с соседом за пивом. Нужно было как можно скорее отдалиться от Чонвона и Ынджо и сбежать подальше. Но ему не хотелось убегать. Не хотелось исчезать, оставив здесь Чонвона и Ынджо, словно его никогда и не было. Голова снова начала болеть, и лицо Чонгвона слегка исказилось.

Тем временем Чонвон, поставив две тарелки на маленький столик, позвал Чонгвона: "Ужин готов". Запах кимчиччигэ распространился по всей квартире. За ним последовали ароматный запах риса и жареного на масле мяса. Чонгвон, сидя наполовину в прострации, погружённый в свои мысли, с опозданием услышал голос Чонвона и встал. Чем больше Чонвон смотрел на Чонгвона, тем сильнее замечал его необычное состояние, и на лице проступила тень беспокойства.

Как всегда, ужин проходил под болтовню Ынджо. Сквозь стук посуды пробивался детский голос. Чонвон, неустанно отвечавший на бесконечные «почему?» Ынджо, украдкой наблюдал за выражением лица Чонгвона, молчащего так долго, что пиво в его стакане выдохлось. Чонгвон ел очень медленно. В его тарелке, которая в обычное время была бы уже почти пуста, рис оставался почти нетронутым.

Пока Ынджо, с сонными глазами, пошёл за цветной бумагой, чтобы сложить сердечко, Чонвон перелил выдохшееся пиво из стакана Чонгвона в свой и наполнил его стакан свежим, холодным пивом. Чонгвон, молча и медленно орудовавший палочками, только тогда поднял глаза на Чонвона.

– О чём вы так задумались?

Даже на вопрос Чонвона Чонгвон лишь молча покачал головой. Чонвону больше нечего было спросить, и он замолчал. Как только ушёл Ынджо, за столом воцарилась неловкая тишина. Глядя на Чонгвона, почти не притронувшегося к еде, Чонвон сделал глоток тёплого пива.

– Ах, точно. Вы это видели?

Пытаясь хоть как-то оживить атмосферу, Чонвон поставил наполовину пустой стакан и поднялся. Он подошёл к тумбе под телевизором, где в ряд стояли фоторамки, взял альбом для рисования, оставленный там, и показал его Чонгвону.

– Это рисунок Ынджо. Он нарисовал море, куда мы ездили. А это дядя-тигр.

Рисунок Ынджо по-прежнему был трудным для понимания. В синем море плавали кит и акула, а на песчаном пляже, держась за руки, стояли неузнаваемые Чонвон, Чонгвон и Ынджо. Указав пальцем на Чонгвона, который был нарисован самым большим из троих, Чонвон улыбнулся и спросил: "Мило, правда?". Чонгвон молча смотрел на рисунок и кивнул.

– А на следующей странице Ынджо написал, как хочет проводить время с вами в будущем, хён.

Чонвон осторожно перевернул страницу альбома. "Смотреть Металл-Полибота"; "пойти в парк аттракционов"; "пойти в горы"; "полетать на самолёте"; "играть в бейсбол". Неровные буквы, написанные разноцветными карандашами, были полны орфографических и ошибок. Чонгвон, пробегая глазами по каждому слову, в котором пусть и неумело, но были заключены желания Ынджо, неловко сжал кончиками пальцев уголок альбома.

– Кажется, будто вы заполнили пустоту, образованную моим отсутствием. С тех пор как вы появились, хён, Ынджо столько всего попробовал, столькому научился и столько всего захотел.

Вместо того чтобы прямо сказать "спасибо", Чонвон выражал свою благодарность Чонгвону взглядом, тоном голоса, всем своим существом.

Иногда Чонвон думал, что он похож на дерево, едва укоренившееся в горстке песка. Дерево, которому не за что уцепиться и не на что опереться, которое легко гнётся и повреждает корни от ветра или дождя. Жизнь, в которой он тонкими корнями цепляется за песок, готовый в любой момент развеяться по ветру, и в которой не может ни на кого положиться.

Таким был его мир, созданный отсутствием родителей.

Чонвон не хотел оставлять такой же мир Ынджо. Он хотел возделать для него твёрдую и плодородную почву, чтобы тот мог жить, переплетаясь здоровыми корнями с множеством других деревьев. Если бы только тело и душа Ынджо могли расти здоровыми, Чонвон был готов отдать даже тот песок, в котором сам пустил корни, и рухнуть.

Однако, чем отчаяннее он боролся, чтобы хорошо жить со своим ребёнком, тем безжалостнее и холоднее становился мир. Перед лицом денег и времени родительская любовь ничем не отличалась от беспомощности. Даже если он, глядя только на Ынджо, с трудом проживал день за днём, этого было совершенно недостаточно, чтобы стать хорошим отцом.

И вот однажды появился Чонгвон. Незнакомец, совершивший аварийную посадку в квартире 1005 многоквартирного дома «Донхва», бесшумно приблизился с колючим и бесчувственным лицом. Мужчина, что грозился, спрашивая, как можно доверять ребёнка, не зная, что он за человек, естественным образом принял Ынджо в свои объятия и молча подставил плечо Чонвону. Нестабильный и тревожный день Чонвона становился спокойнее благодаря непринуждённой заботе Чонгвона.

Чувства, выходящие за рамки благодарности, невозможно выразить словами, но в последнее время Чонвону было хорошо просто от того, что рядом есть Чонгвон. Ему нравилось не только то, что тот присматривал за ребёнком, но и то, что встречал его после работы, и то, что они вместе ужинали. Даже если они не были семьёй, наличие человека на его стороне, давало огромную поддержку и служило опорой.

– Я всё верну, так что просто подождите немного. Хорошо?

Чонвон улыбнулся, отшучиваясь игривым тоном. Его улыбка была такой ясной и красивой, что Чонгвон, сохранявший бесстрастное выражение лица, слегка нахмурил брови.

Чонгвон не мог согласиться ни со словами о возврате долга, ни с просьбой подождать.

Ему не хотелось отпускать это время, проведённое в старой и тесной квартире, хотелось крепко схватить его, но казалось, что, если схватит, оно рассыплется на кусочки и разрушиться. Словно мир упрекал его, спрашивая, зачем он пытается надеть одежду не по размеру.

Уголки губ Чонгвона, слабо изогнувшиеся в улыбке, тут же сомкнулись в прямую линию. Опустив взгляд, Чонгвон залпом допил пиво, чтобы скрыть угасающую улыбку. Он едва притронулся к еде, и казалось, будто пиво скользнуло прямо в пустой желудок по пищеводу. Улыбка на лице Чонвона, наблюдавшего за всем этим, тоже постепенно угасла.

– Что-то случилось?

– Ничего особенного.

Чонвон, отложив альбом для рисования, нерешительно и с беспокойством спросил, но Чонгвон лишь коротко ответил и покачал головой. Было очевидно, что что-то произошло, но Чонгвон, казалось, совершенно не собирался рассказывать.

Может, я слишком незрелый и юный, чтобы доверять мне свои переживания? Не подхожу по уровню? Я, может, и не смогу решить проблему, но выслушать-то способен. Как и вы, хён, я тоже могу поддержать и подбодрить.

Всевозможные мысли заполнили голову Чонвона. Он думал, что они уже стали довольно близки, но ничего не мог поделать с чувством обиды и досады на Чонгвона, который время от времени возводил прочную стену и вёл себя как совершенно чужой человек.

– Хотелось бы, чтобы вы и Ынджо смешались пополам. А то вы, хён, слишком молчаливый, а Ынджо слишком болтлив.

– Папа, ты меня звал?

Не успела шутливая фраза Чонвона закончиться, как Ынджо, держа в руках цветную бумагу, подбежал к обеденному столу. Ынджо тут же вскочил на стул и протянул Чонгвону красную и синюю цветную бумагу.

– Дяденька. Я сделаю вам сердечко. Какой цвет вам нравится? Кстати, папа любит синий.

Ынджо, который хотел сложить синее сердечко для папы, украдкой протянул Чонгвону красную бумагу.

– Синий.

– Э-э.

Даже в суматохе мыслей взыграло озорство Чонгвона, предназначенное исключительно для Ынджо. Когда Чонгвон невозмутимо выбрал синюю бумагу, Ынджо издал растерянный звук и сделал озадаченное лицо.

– Дяденька, вам тоже нравится синий цвет?

– Нет.

– Тогда почему синее сердечко?

– Просто так.

– Просто так не бывает!

Ынджо, выпятив губы, не согласился со словами Чонгвона и воскликнул. Чонгвон, находя его надутое лицо милым, слегка улыбнулся.

– Хочешь, чтобы я выбрал красное сердечко? – спросил Чонгвон, и Ынджо быстро кивнул.

– Да. И вообще, сердечки ведь красные.

– Тогда сложи красиво из красной бумаги.

– Да!

Ынджо, чьи глаза тут же радостно сощурились, сложил красный лист бумаги пополам. Чонвон, смотревший на Ынджо, сосредоточенного на оригами, поднял голову и взглянул на Чонгвона. Было удивительно, что Чонгвон становился таким разговорчивым только с Ынджо, и в то же время это казалось милым, словно он был диким зверем, сторонившимся чужих.

– Вы и правда лучшие друзья. Знаете, что вы на самом деле хорошо ладите с детьми?

– Не знаю.

Чонгвон неосознанно слегка улыбался, но встретившись взглядом с Чонвоном, тут же сменил выражение лица. Забыв, что стакан пуст, он поднял его, а затем неловко поставил, и Чонвон тут же снова наполнил его. Чонгвон сделал глоток, прежде чем белая пивная пена осела, и поставил стакан.

Чонвон тоже допил оставшуюся половину пива и открыл новую банку.

– Когда, говоришь, вернётся аджума из 1002-й?

От неожиданного вопроса Чонвон на мгновение замер с растерянным видом.

Младшая дочь аджумы из 1002-й только что выписалась из послеродового центра и пока оставалась в Сеуле. Она обещала позвонить, когда будет возвращаться в Хваджу в следующем месяце, но точная дата пока не была назначена. Благодаря Чонгвону он до сих пор не ощущал отсутствия аджумы из 1002-й. Чонгвон, занявший её место, так хорошо заботился об Ынджо, что Чонвон и сам совершенно об этом забыл. От вопроса Чонгвона Чонвон почувствовал укол совести. Наверное, он смутно полагал, что Чонгвон будет присматривать за Ынджо вечно.

– Наверное, в следующем месяце.

На несколько унылый ответ Чонвона Чонгвон молча кивнул. Намёк, будто он будет присматривать за Ынджо только до этого времени, вызвал у Чонвона странное чувство. Чонвон и сам не понимал, почему сегодня он испытывает такую досаду и обиду на Чонгвона.

Чонгвон, молча осушив стакан, встал из-за стола, даже не доев.

– Уже уходте?

– Заканчивай пораньше и отдыхай.

Сухо ответив, Чонгвон отошёл от стола. Чонвон, глядя на его тарелку, к которой тот едва притронулся, тоже встал. Чонгвон направился к выходу без тёплого прощания. Оставив Ынджо одного за столом, складывающего бумагу, Чонвон последовал за Чонгвоном до самой входной двери.

– Чонгвон-хён.

Чонвон торопливо окликнул Чонгвона, который уже открывал дверь, чтобы выйти. Чонгвон, наполовину выйдя за дверь, повернул голову и посмотрел на Чонвона. Чонвон не решался заговорить, и всё медлил. На его ясном лице отразилось отчаяние от того, что у него было много что сказать, но он не знал, с чего начать.

Что-то случилось? Что-то очень плохое?

Это был вопрос, который он больше всего хотел задать, но Чонвон не мог произнести его вслух.

Казалось, если он так спросит, Чонгвон просто покачает головой, будто это пустяк, и просто исчезнет.

– ...Давайте сходим в кино на этих выходных.

– В кино?

От короткого вопроса Чонгвона, который звучал как "какое ещё кино ни с того ни с сего", Чонвон внутренне растерялся. Ему показалось, что слова, которые он так тщательно подбирал, были ужасно неуместны.

– Есть такой робот-полицейская машина, Металл-Полибот, нравящийся Ынджо, его начали показывать в кинотеатрах. Ынджо хочет пойти вместе. Он всё время напевает, что хочет пойти с дядей-тигром.

Выпалив слова, прикрываясь Ынджо, Чонвон в конце концов слегка прикусил нижнюю губу.

– И ужин тоже за мой счёт.

Не получив от Чонгвона никакого ответа, Чонвон в конце концов добавил это, словно цепляясь за последнюю возможность. Чонгвон по-прежнему молча смотрел на Чонвона.

– Хватит. Зачем мне туда идти?

Резко отказавшись, Чонгвон отвернулся и вышел из прихожей. Он так быстро отвернулся, что Чонвон не успел разглядеть его выражение лица. Раздался звук закрывающейся входной двери, и шаги Чонгвона удалились. Не решаясь последовать за ним за порог, Чонвон остался стоять на месте, глядя на закрытую дверь.

Выйдя из дома Чонвона, Чонгвон не сразу направился к себе, а сел в лифт. Спустившись на первый этаж и направляясь к парковке, Чонгвон понял, что оставил ключи от машины дома, и тихо выругался. Взъерошив волосы, он, вынужденно пошёл вниз по склону и вошёл в супермаркет, как раз готовящийся к закрытию.

Сегодня как никогда хотелось выкурить сигарету, от которой он, казалось, окончательно отказался. Сев на скамейку перед погасшим супермаркетом, Чонгвон неловким движением сорвал целлофановую обёртку с пачки. Он вытащил одну сигарету, зажал её в зубах, но не решаясь зажечь, глубоко вздохнул и опустил голову. Было время, когда он считал себя самым сильным человеком на свете. Но и не подозревал, что он такой слабый человек, не способный в итоге убежать даже от сигарет.

Он закурил сигарету и глубоко затянулся. Тяжесть, заполнившая горло и лёгкие, тут же бессмысленно вышла с белым дымом. В ушах зазвенел голос Чонвона, желавший ему бросить курить. Казалось, будто аромат лаймового леденца, который он тогда ел, доносится с вечерним ветром на стыке позднего лета и ранней осени. Чем больше тлела сигарета, тем отчётливее всё, что связано с Чонвоном, мелькало перед глазами Чонгвона.

Выкуривая одну сигарету за другой, Чонгвон задумался. Разве сейчас он в том положении, чтобы впускать кого-то в своё сердце? Не было бы ничего странного, если бы завтра, нет, хоть прямо сейчас, какой-нибудь незнакомец без шума и пыли подошёл и вонзил нож ему в живот. Это была жизнь, о которой нечего было бы сказать, даже если бы его нашли в этой тихой квартире в виде уродливого трупа, не имевшего родственников.

Даже мысль о том, чтобы бросить эти ничтожные чувства собакам, казалась нелепой. У Чонгвона чувства давно иссохли и сморщились. Не могло там быть ничего, что можно было бы оторвать и съесть. Он никогда не любил даже женщину, с которой делил постель. Возможно, точнее было бы сказать, что он не мог дарить чувства.

Жизнь Чонгвона всегда была в беспорядке и становилась всё хуже. Втягивать Чонвона в этот хаос было нельзя – всё, что тот имел, было слишком правильным, светлым и прекрасным.

Чонгвон тихо бросил окурок на землю и раздавил его носком туфли. Ему хотелось покончить со всеми этими сложными делами, которые могли бы подвергнуть опасности Чонвона и его ребёнка. Участие требует усилий, тогда как игнорировать – проще простого. Достаточно лишь отвернуться. Как и всегда, можно просто столкнуть эти чёртовы чувства с обрыва и даже не начинать.

Девятнадцать

Скутер службы доставки быстро пронёсся между кварталом мотелей и оживлёнными переулками. Мигали яркие неоновые вывески мотелей – красные, жёлтые, фиолетовые, розовые, – украшая тёмную улицу. В каждом переулке, где теснились мотели, шли, прижавшись друг к другу, пьяные мужчины и женщины. Вскоре люди исчезали в мотелях, чьи интерьеры были скрыты от глаз. Этот пёстрый тёмный переулок, лишь на вид яркий, был тих, как мышь.

Стоит немного отойти от этого переулка мотелей, и вот она – оживлённая улица, по которой они когда-то гуляли. На улице, освещённой огнями развлечений, полно самых разных людей. Молодёжь с раскрасневшимися лицами, выплёскивающая свою юность за столиками в питейных заведениях, уставленных зелёными бутылками. Студенты, гордо стоящие, словно стражи у входа в паб, и курящие в пьяном угаре. Несовершеннолетние в обтягивающей школьной форме, слоняющиеся у входа в караоке вместо того, чтобы идти домой. Офисный работник, поддакивающий голосу начальника под шипение масла в ресторане с говяжьими потрохами.

Освещение круглосуточного кафе заменяет солнечный свет, и внутри шепчутся бесчисленные истории. Оживлённая улица – это сплошной человеческий шум. Она шумна от людей.

Остановив скутер перед магазином с погасшими огнями, Чонвон снял шлем. Музыка инди-группы, доносившаяся из наушников, заглушала для него всё вокруг. Чонвон не слышал шумной от людей улицы. Время на экране телефона показывало пол-одиннадцатого вечера. Слезая со скутера, Чонвон поочерёдно смотрел на входы в два переулка – улицу молодёжи* и квартал мотелей. Его тень колыхалась в такт этим движениям.

(п/п: так в Корее называют пространства, популярные среди молодёжи, например теперь уже печально известный район Итэвон.)

[Какой номер?]

На сообщение, отправленное Хвану несколько десятков минут назад, ответа не было. Безучастно глядя на неисчезающую отметку «не прочитано», Чонвон открыл задний кофр скутера и достал полуостывшую еду. Держа в одной руке тяжёлый пакет с доставкой, Чонвон поднял взгляд на здание мотеля напротив и стал считать глазами окна с зажжённым светом на каждом этаже.

Наверняка это тот мотель, но среди множества комнат он не мог найти ту, где был Хван.

[302]

Сразу же проверив сообщение, пришедшее спустя долгое время, Чонвон вошёл в мотель самообслуживания. Каждый раз, когда он быстро и размашисто поднимался по пожарной лестнице, раздавался шорох пластикового пакета и звон бутылок соджу, ударяющихся друг о друга. Взлетев на третий этаж одним махом, Чонвон остановился перед номером 302, зачем-то огляделся по коридору и коротко постучал в дверь. Когда дверь открылась, на лице Хвана виднелся красный синяк под одним глазом – видимо, кто-то его ударил, а лопнувшие капилляры окрасили белок глаза в красный цвет.

– Лекарство.

– Не надо, всё равно сразу не пройдёт, даже если намазать, – тихо пробормотал Хван. Чонвон, чувствуя необъяснимую тяжесть на сердце, бесшумно вздохнул носом. Это был уже десятый с лишним побег Хвана из дома. Каждый раз, когда его избивал отец-алкоголик, Хван убегал из дома и первым делом искал Чонвона, который всегда прибегал без лишних слов.

– Ты, наверное, голоден. Давай сначала поедим.

Чонвон вошёл в комнату, показывая пакет с едой, держащий в руке.

Комната в мотеле была настолько тесной, что в ней едва могли поместиться два взрослых человека. На самом деле, это был не столько побег из дома, сколько бегство от насилия отца в попытке жить по-человечески, но единственным местом, где Хван мог спрятаться, была крошечная комнатка в мотеле самообслуживания. Как человек, привыкший бывать в мотелях, Чонвон поставил пакет на маленький столик рядом с кроватью. Пока Чонвон доставал еду, купленную в ближайшем ночном заведении, и вскрывал упаковки, Хван порылся в пакете и достал соджу, попросив у Чонвона купить его отдельно.

– Почему соджу такое тёплое?

– Не знаю. Пей как есть.

Не только соджу стало тёплым, но и вся еда уже успела остыть. Вскрыв упаковку с приборами, Чонвон положил их перед Хваном и кивнул, словно говоря, чтобы тот ел быстрее и не жаловался. Взяв ложку, Хван начал поглощать остывшую еду, как человек, который долго голодал. Тем временем Чонвон взял бумажный стаканчик, налил в него воды и поставил перед Хваном. Вместо воды, предложенной Чонвоном, Хван запивал еду соджу, продолжая свою молчаливую трапезу.

Съев всю еду, Хван попросил Чонвона сходить в круглосуточный магазин и купить ещё несколько бутылок соджу и закуски. Кончики ушей Хвана уже покраснели. Чонвон молча встал и купил всё, что хотел Хван – алкоголь и несколько видов чипсов. Усадив Чонвона напротив, Хван начал пить в одиночестве, не говоря ни слова.

– Классный руководитель постоянно спрашивает, почему ты не ходишь в школу. Говорит, и дозвониться не может. Если пропустишь ещё неделю, останешься на второй год, – сказал Чонвон, вскрывая новую пачку чипсов и наблюдая за всё более краснеющим лицом Хвана. Хван, взяв чипсы, которые открыл Чонвон, усмехнулся и снова налил соджу в помятый бумажный стаканчик.

– У тебя есть немного денег?

Просидев долгое время молча и лишь отпивая из стакана алкоголь, он открыл рот только для того, чтобы заговорить о деньгах.

Он уже был должен Чонвону несколько миллионов вон. То сбежал из дома и негде было есть и спать, то отец избил, а денег на лечение не было, то попал в аварию и нужны были деньги на компенсацию, то просто не было денег. Придумывая всевозможные причины, Хван вызывал Чонвона, работавшего днём и ночью, и занимал деньги так, будто зарплата Чонвона принадлежала ему.

– Какие деньги?

– Просто срочно нужны деньги.

– Сколько?

– Около трёх миллионов вон.

Несколько десятков или сотен тысяч вон он ещё мог бы как-то одолжить, но от суммы, значительно превышающей месячную зарплату, Чонвон нахмурился.

– Что такое? Ты опять играл в баккара*?

(п/п: карточная игра)

Если Хвану требовалась крупная сумма денег, это означало одно из двух: либо он попал в аварию, требующую денег на компенсацию, либо играл в азартные игры. У Хвана уже был опыт, когда он спустил миллион вон, одолженный у Чонвона, на нелегальном игорном сайте, который ему посоветовал знакомый. Чтобы отыграть хотя бы первоначальную сумму, Хван занял у Чонвона ещё миллион и проиграл все деньги на месте. Хотя он и сказал разозлённому Чонвону, что больше никогда не будет играть в азартные игры, через несколько дней Хван снова взялся за старое. Какое-то время было затишье, и вдруг – три миллиона вон.

– Я же сказал, что больше не буду с тобой общаться, если ты снова за это возьмёшься, помнишь?

Чонвон пристально смотрел на Хвана. Хван молча допил оставшееся в стаканчике соджу, скомкал его, бросил на стол и глубоко вздохнул.

– О Сурим сказала, что беременна.

Низко прозвучал голос Хвана, в котором тяжело смешались разные чувства. Лицо Чонвона застыло в изумлении.

Хван был другом Чонвона с первого класса средней школы, они жили по соседству. Хоть они и учились в разных школах, но часто вместе возвращались домой, поднимаясь по склону холма, расположенного далеко от центра города, и их жизненные обстоятельства были похожи. Чонвон, живший с дядей после того, как его отец уехал на заработки в другой регион и перестал выходить на связь, вместо внимания получал лишь упрёки и так пережил свою одинокую юность. Мать Хвана, не выдержав побоев отца, сбежала, бросив его. Хван, страдавший от домашнего насилия со стороны вечно пьяного отца, провёл свои подростковые годы, сдерживая гнев, готовый взорваться от малейшего прикосновения.

В похожей ситуации была и Сурим, которая со временем оказалась между ними. Живя только с матерью, родившей её в раннем возрасте, Сурим постоянно страдала от недостатка любви из-за того, что мать часто оставляла её одну и уходила из дома. Ни у кого из троих не было ни благополучной, ни обеспеченной семьи. Если уж на то пошло, Чонвон и Сурим были в неблагополучных положениях, а Хван – в несчастном. По крайней мере, Чонвон и Сурим не подвергались побоям.

Чем больше времени они проводили вместе, тем больше Чонвон сочувствовал Хвану. Сочувствие к Хвану вскоре переросло в нечто похожее на любовь, стало привычкой и само собой разумеющимся. Половиной причин, по которым Чонвон пытался прожить ещё один день, незаметно стал Хван. Хочу жить хорошо. В желаниях юного Чонвона всегда был Хван.

Однажды Сурим, ненадолго позвав Чонвона, подрабатывавшего в ресторане, призналась, что ей нравится Хван. И попросила Чонвона помочь ей, чтобы тот помешал Хвану встречаться с другими девушками. Сурим умоляла Чонвона, одетого в красный фартук. Зная, что Хван уже встречается с другой, Чонвон кивнул и отправил Сурим обратно. После ухода Сурим, Чонвон сразу же взял сигарету в рот и закурил. Он начал курить, подражая Хвану. Тот, по его словам, начал курить со второго класса средней школы.

"Кажется, я люблю Хвана".

Чем больше Чонвон размышлял над юным голосом Сурим, тем сильнее у него сжималось сердце, словно что-то мешало дышать.

Хван не знал, что такое любовь. Он не умел ни принимать её, ни дарить. Чонвон когда-то надеялся, что однажды Хван познает любовь. Он хотел, чтобы тот понял, что в мире существуют разные формы любви и что даже тот, кто её не знает, способен любить. Конечно, не таким образом.

Долгая безответная любовь Сурим наконец стала взаимной, когда ей исполнилось девятнадцать. Хван, долгое время делавший вид, что не замечает её чувств, хотя прекрасно всё знал, принял её сердце после череды многочисленных девушек. Устав от отношений, требующих усилий, Хван искал лишь лёгкую физическую связь без обязательств, и Сурим показалась ему подходящим вариантом – не более и не менее. Чонвон лишь с улыбкой поздравил их с началом отношений. Когда за улыбкой проступили сложные чувства, Хван пристально посмотрел в лицо Чонвона, а затем отвёл взгляд.

– Честно говоря, я даже не уверен, что это мой ребёнок. Кажется, я использовал презерватив. Но она пришла ко мне и устроила скандал, что беременна от меня.

Хван с силой протёр лицо, словно у него разболелась голова, и достал сигарету, зажав её в губах. Чонвон, молча наблюдавший за ним, вынул из кармана зажигалку и поднёс огонь к кончику сигареты Хвана. В дыме, который выдохнул Хван, чувствовался слабый запах алкоголя, будто в нём растворился спирт.

– А как Сурим собирается поступить?

– Хочет родить и растить. И замуж за меня выйти. Сумасшедшая, серьёзно. Какого ребёнка мы с ней можем родить и воспитать? Конечно, нужно избавиться.

– Так ты сейчас просишь у меня в долг деньги на аборт?

Спустя долгое молчание Чонвон заговорил, и Хван пристально посмотрел ему в лицо.

– Чонвон-а. Знаешь, я не видел людей, которые бездумно рожают детей и впоследствии живут счастливо. Ты ведь и сам должен это знать.

Он знал. Знал, как растут дети, рождённые без искреннего желания родителей.

Как живут дети, рождённые без благословления. Чонвон знал это слишком хорошо. Эти дети будут жить в безразличии и заброшенности, глядя лишь в спины своих родителей. Вместо того чтобы страдать и плакать из-за дней, в оторванности от других, они будут стискивать зубы и сжимать кулаки. Их сердца будут трепетать от малейшего проявления внимания, которого они так долго жаждали. Даже если они вырастут внешне нормальными, их души будут прогнившими и разрушенными. Так было с Чонвоном, так было с Хваном, так было и с Сурим.

Знать о пронизывающей до костей нехватке не означало знать, как её восполнить. Неизвестно, какой матерью хотела стать Сурим, желавшая выйти замуж за Хвана и родить ребёнка, но Хван, по крайней мере, не выглядел так, будто собирается стать хорошим отцом. Какова была вероятность, что Хван, не любивший даже Сурим, полюбит её ребёнка? Но и выложить три миллиона вон на аборт тоже не было правильным решением. Прежде всего, Чонвон считал, что это не тот вопрос, который Хван должен решать в одиночку. Ведь самой Сурим здесь не было.

– Чонвон-а.

Хван тихо позвал Чонвона по имени и, не дождавшись ответа, мягко сжал его руку.

– Я правда верну эти деньги. Достань мне три миллиона до конца этого месяца. О Сурим, эта девка, даже о себе позаботиться не может, кого она там родит и воспитает? А?

Горячая рука Хвана, обхватившая его кисть, словно подгоняла Чонвона. Глядя на руку Хвана, умевшего лишь изображать нежность, Чонвон медленно оттолкнул её.

– Прости, но я не могу одолжить тебе эти деньги.

Сколько бы он ни думал, просить денег на аборт – не по-человечески. У людей есть черта, которую нельзя переступать. Ты даже толком не поговорил с Сурим, а просишь меня достать деньги – это бессмыслица. Чонвон с трудом проглотил слова, рвавшиеся наружу. Для Хвана, не прислушивавшегося к чужим словам, всё это было бесполезно.

– Тогда что делать? Родить и воспитывать этого ребёнка? Мне и О Сурим?

Взгляд Хвана, смотревшего на Чонвона, который не подчинялся его воле, на мгновение стал свирепым.

– Блядь, если О Сурим родит этого ребёнка, он просто станет таким же, как ты, таким же, как я. Станет ребёнком, который, как ты и я, из-за хреновых родителей будет вкалывать и терпеть унижения.

Голос разгневанного Хвана звучал как крик отчаяния. Таким же, как ты, таким же, как я. Каждое слово в этой фразе, словно стрелы, вонзились в сердце Чонвона. Чонвон не мог ни согласиться, ни возразить и плотно сжал губы. Он мог бы сказать: что значит «таким же, как ты, таким же, как я», но, словно в задаче, ответ на которую уже знаешь, не заглядывая в решение, Чонвон точно знал, что последует дальше.

Дальнейший разговор не имел смысла. Оставив Хвана, который тяжело дышал, пытаясь успокоиться, Чонвон встал с места. Дешёвый стул в мотеле со скрипом отодвинулся назад. Острый взгляд Хвана следовал за Чонвоном. Молча посмотрев сверху вниз на оцепеневшего Хвана, Чонвон тихо вздохнул:

– Для начала, завтра приди в школу. Если снова пропустишь, правда не сможешь выпуститься. Нужно хотя бы окончить старшую школу, чтобы устроиться на работу, или поступить в университет и как-то прожить.

– Пошёл на хуй.

Хван, фыркнув и выругавшись в ответ на искреннюю заботу Чонвона, допил оставшееся соджу прямо из бутылки. Чонвон, с тревогой на лице долго смотрел на Хвана, но в конце концов ничего не сказал и вышел из номера мотеля.

Остановившись у припаркованного скутера и собираясь надеть шлем, Чонвон поднял взгляд на окно номера, где остался Хван. Под тёмным ночным небом за матовым стеклом тревожно мерцал тусклый свет телевизора. Снова вздохнув, Чонвон натянул шлем и сел на скутер. Одновременно с тарахтящим рёвом двигателя скутер быстро покинул переулок с мотелями.

Выехав из оживлённого района и проехав некоторое время, Чонвон остановил скутер у прогулочной дорожки, вдоль которой у ручья были редко расставлены ржавые фонари. Голова раскалывалась от мыслей о Хване. Три миллиона вон. Для старшеклассника это была слишком большая сумма, чтобы найти её за месяц. При себе у него было всего 400 тысяч вон, и даже если он увеличит количество доставок с еженедельной оплатой, и найдёт другую подработку, собрать три миллиона вон до конца месяца было почти нереально.

Может, попросить у начальника службы доставки зарплату за несколько месяцев вперёд? И вообще, правильно ли, что я ищу эти деньги? Но и позволить Хвану и Сурим бездумно родить ребёнка он тоже не мог. Если ребёнок родится, Хван наверняка будет искать виноватых, и Сурим однажды тоже пожалеет.

Ребёнок, рождённый в таких условиях, определённо не будет счастлив. Чонвону хотелось закричать. Любой вариант был худшим.

Попробую собрать. Три миллиона вон. А там посмотрим, что будет.

Размышляя и глядя на ручей, непрерывно текущий под покровом ночного тумана, Чонвон в конце концов принял решение.

*

Проворочавшись всю ночь без сна, Чонвон, как только за окном рассвело, с отсутствующим выражением лица посмотрел на часы и поднялся. Это было время года, когда ученики вперемешку носили зимнюю и летнюю форму. Погода, которая была ни весенней, ни летней. Чонвон, привыкший заботиться о себе сам, надел летнюю форму, которую достал на прошлой неделе. Семья дяди сидела за столом и завтракала без него. Он уже давно перестал обижаться на родственников, обращавшимися с ним как с пустым местом.

– Я пошёл.

Бросив приветствие, на которое никто не ответил, Чонвон вышел из дома.

В тихом классе ученики были разбросаны, как не до конца собранный пазл: одни с утра уткнулись в книги, другие сбились в кучки и сидели в телефонах, а кто-то уже спал, уткнувшись в парту. Среди них пустовало только место Хвана. Чонвон повесил пустой рюкзак на стул у последней парты у окна и сел.

Начался первый урок. Место Хвана по-прежнему пустовало. Чонвон, подперев подбородок, отрешённо смотрел на пустующее место. Голос учителя, читавшего текст на английском, звучал где-то далеко. Значит, всё-таки не придёт. От постоянного взгляда на пустое место на душе стало тоскливо, и Чонвон повернул голову к окну. Несмотря на то, что был май, с улицы дул уже душный ветер. Как только колыхание тонкой занавески прекратилось, в кармане коротко завибрировало. Чонвон тут же достал телефон и проверил уведомление.

[Хван пришёл в школу?]

Это было сообщение от Сурим.

[Ещё нет]

[Опять игнорирует мои сообщения, бесит]

«Мои тоже не читает», – уже собирался ответить Чонвон, но просто выключил экран и отложил телефон.

Учитель, отвечавший на вопросы ученика с передней парты даже после окончания урока, наконец закрыл учебник и вышел из класса. Сурим, ждавшая конца урока за дверью, открыла заднюю дверь и нашла место Чонвона.

– Ли Чонвон!

Чонвон, смотревший в окно, повернул голову и выглянул в сторону задней двери. Сурим, плотно укутанная в толстовку поверх спортивной формы, помахала Чонвону, призывая выйти из класса. Чонвон, знакомый с Сурим уже почти три года, всё ещё чувствовал себя с ней неловко. Испытывая необъяснимое неудобство, он медлил, но в конце концов неохотно встал с места.

– Пойдём в буфет. Я голодная.

Подойдя к задней двери, Сурим схватила Чонвона за руку и без лишних слов потащила в сторону буфета.

Когда они вышли в коридор, дети гурьбой шли или бежали в сторону школьного буфета. Среди них Чонвон и Сурим внешне были такими же обычными старшеклассниками, стремящимися поступить в хороший университет. Чонвон бросил взгляд на живот Сурим, скрытый под свободной одеждой, и тут же отвёл глаза. Так с первого взгляда было невозможно определить, беременна Сурим или нет.

Солнечный свет заливал крытый переход, соединяющий корпуса школы. Перед буфетом в переходе уже толпились ученики. Сурим, как ни в чём не бывало, протиснулась сквозь толпу вечно одинаково оживлённых и шумных детей.

Выбрав булочку с кремом и шоколадное молоко, Сурим прошла мимо длинной очереди детей и уверенно подошла прямо к кассе.

– Пропусти, пожалуйста.

Сурим оттолкнула ученика, собиравшегося уже расплатиться. Тот посмотрел ей в лицо и молча отошёл в сторону.

– Спасибо.

Нагло прошмыгнув без очереди и небрежно поблагодарив, Сурим кое-как расплатилась и вышла из буфета. Чонвон, стоя рядом, был лишь её сопровождением: Сурим не любила ходить одна.

Небольшая площадка рядом с местом для раздельного сбора мусора за школьным зданием являлась убежищем для курящих учеников. Благодаря паре выброшенных столов и стульев с ножками разной длины, это место также часто использовали Хван и друзья Сурим, чтобы в тайне ото всех покурить.

Сурим, усевшись на скрипучий стол, разорвала упаковку булочки с кремом.

– Половинку будешь?

Разломив булочку пополам, Сурим протянула одну часть Чонвону. Чонвон покачал головой, отказываясь. Сурим больше не настаивала и откусила кусочек.

– Где Хван?

– Не знаю.

– Знаешь ведь.

Раздражённо настаивая, Сурим открыла молоко и поставила его рядом. Чонвон плотно сжал губы, но потом неохотно заговорил:

– Мотель «Камел».

– Опять сбежал?

– Ага.

Кивнув, Сурим снова откусила от булочки. На маленькой площадке слышалось лишь шуршание обёртки и скрип сломанного стола. Чонвон, бесцельно ковыряя носком кроссовка крошки цемента, не выдержал молчания и тихо вздохнул:

– Какой месяц?

– Хван рассказал?

На внезапный вопрос Чонвона Сурим переспросила без тени смущения. Чонвон молча кивнул.

– Больше шести месяцев.

Взгляд Чонвона естественно опустился на живот Сурим. Шесть месяцев. От такого большого срока у Чонвона помутилось в голове.

– Совсем не заметно, правда? Я эластичным бинтом перевязала. Хочешь потрогать?

Беззаботно улыбаясь, Сурим показушно выставила живот в сторону Чонвона. Ситуация была совсем не смешная, но Сурим была такой светлой. Словно беспокойство и тревога, совсем её не волновали.

В отличие от неё, Чонвон на предложение Сурим потрогать живот невольно спрятал руки за спину.

– Что ты так пугаешься? Не монстра же трогаешь.

Словно прочитав смятение на лице Чонвона, улыбка Сурим немного померкла. Как человек, что всё никак не насытится, сколько бы ни утолял свой голод, Сурим медленно доела булочку с кремом. Допив молоко и отложив мусор в сторону, Сурим сладко потянулась.

– Чонвон-а, знаешь, я с детства часто думала, зачем я родилась. Я ведь не просила, чтобы меня рожали. Поэтому я и не собиралась сама заводить детей.

Лениво начав разговор, Сурим оперлась пустыми руками о стол, запрокинула голову и посмотрела на небо, видневшееся угловатым просветом между школьными зданиями.

– Мама вечно занята мужчинами, а я на втором плане. Кто мой отец, я и не знаю. Когда другие дети на что-то обижаются или у них случаются неприятности, они идут к маме с папой и всё рассказывают, а у меня не было никого, кто бы меня выслушал, никого, кто был бы на моей стороне. Ты ведь тоже знаешь это одиночество и обиду, Чонвон-а.

Переведя взгляд с неба на Чонвона и пристально посмотрев на него, Сурим подпёрла живот одной рукой.

– Но кажется, у меня появился кое-кто на моей стороне. Я ведь правда каждый день чувствовала себя одинокой. Но когда думаю, что у меня в животе ребёнок, мне совсем не одиноко. Эта кроха – моя семья, и кажется, что она на моей стороне. Чертовски смешно, да?

Ни капли не смешно, но Сурим смеялась, непонятно чему радуясь. От этого её смеха, такого светлого и беззаботного, у Чонвона разболелась голова.

– Хван говорит делать аборт, но я собираюсь растить этого ребёнка. Я буду очень хорошо его растить. Я и курить бросила. Так что, Чонвон-и, поговори с Хваном, пожалуйста. Хван бывает страшным, когда злится. Но на тебя не будет. Я правда хочу хорошо вырастить этого ребёнка. Я буду мамой, Хван-и – папой, а этот малыш – нашим ребёнком. Я хочу этого. Я больше не хочу жить в одиночестве.

От искренности Сурим, являвшейся ни признанием, ни чем-то ещё, в голове у Чонвона всё смешалось. Вчера ему хотелось крикнуть: "Как ты можешь просить меня достать деньги на аборт?", а сегодня хотелось закричать: "Как ты собираешься рожать и растить этого ребёнка, которого Хван даже не хочет?".

– Смотри. Эти ботиночки такие милые, правда? Я уже шесть комплектов детской одежды купила. Хотя даже не знаю, мальчик или девочка. Я в последнее время даже не замечаю, как летит время, пока смотрю на детскую одежду. Я чертовски счастлива. Правда.

Достав телефон, Сурим поднесла к лицу Чонвона экран с фотографией ботиночек размером с палец. Посмотрев на крошечные, как игрушечные, детские ботиночки, Чонвон отвернулся, избегая взгляда Сурим. Он не мог решить, как поступить правильно в этой ситуации между двумя легкомысленными и безответственными людьми.

*

Девятнадцать лет. На исходе своей юности Чонвон, Хван и Сурим думали, что они уже совсем повзрослели. Иногда им даже казалось, что они взрослее самих взрослых. Они считали, что постигли все законы мира, а слова взрослых, пытавшихся их учить, казались им пустыми. Дети, не получившие защиты и любви взрослых, не доверяли им. У них не было опыта получения помощи от взрослых, поэтому они не знали, как просить о ней. "Взрослые не помогут. Нужно справляться самим." Все трое ошибочно принимали это за доказательство своей зрелости. Хотя на самом деле они были всего лишь девятнадцатилетними детьми, научившимися тащить на себе проблемы и терпеть, только и всего.

В итоге Сурим подала в школу заявление об отчислении. Три слова «по личным обстоятельствам», написанные в графе «причина отчисления», вмещали в себя многое, но ни один учитель не поинтересовался подробно, что случилось с Сурим. Не нашлось и взрослого, который бы удержал Сурим, собиравшуюся выйти за пределы школьной ограды. Чонвон тоже не смог решительно отговорить Сурим. У него самого не было никакого подходящего решения.

Сурим ушла из школы по собственному желанию, а Хван просто перестал в неё ходить.

Только выражение лица Чонвона, сидевшего в классе в школьной форме и смотревшего на пустое место Хвана, становилось всё мрачнее. Ему хотелось попросить взрослых помочь Хвану и Сурим, но он совершенно не знал, к какому взрослому обратиться за помощью.

Пока я помогу им справиться, насколько смогу.

Придя к такому выводу, Чонвон после школы сразу же направлялся в офис службы доставки. Он думал, что, если будут деньги, большинство проблем можно будет решить, и собрался накопить как можно больше до конца месяца.

Несмотря на то, что он без перерыва гонял на скутере с шести вечера до двух ночи, когда время доставки подходило к концу, Чонвон жалел, что в сутках всего двадцать четыре часа, а тело у него только одно. Остановив скутер на обочине, он снял шлем, зажал сигарету в зубах и потёр глаза от усталости, навалившейся на всё тело

– Чтобы успеть в школу рано утром, нужно скорее ехать домой, мыться и ложиться спать. Завтра очень не хочется опаздывать.

В конце фразы, произнесённой словно вздох, чувствовалась усталость. Хоть он и не был отличником, не имел определённого университета, куда хотел бы поступить, или дела, которым хотел бы заниматься, Чонвон всё же желал без проблем окончить старшую школу. Словно это было условием для начала обычной жизни.

Погрузившись в разные мысли и выкурив сигарету медленнее обычного, Чонвон потушил окурок и, оглядевшись, стал искать урну. Увидев урну, он бросил в неё окурок, вернулся на место и надел шлем. Сел на скутер и собирался было завести его, как пришло СМС-уведомление, и экран телефона, закреплённого на держателе, вспыхнул.

[Купи выпить]

Это было сообщение от Хвана. Хван, выросший под побои отца-пьяницы, ненавидел и алкоголь, и отца, но при этом пил каждый день. Когда Чонвон уговаривал его перестать пить, тот лишь бормотал всякую чушь вроде: "Зато я, когда пьяный, никого не бью".

Возможно, из-за того, что он работал, не поужинав, Чонвон тоже проголодался. Он купил закуски и бутылку соджу, чтобы выпить с Хваном, и привычно направился в мотель, где тот остановился.

Когда он прибыл в мотель, Хван был уже наполовину пьян. На маленьком столике в беспорядке валялись недоеденные чипсы и пустая бутылка из-под соджу. Чонвон молча убрал пакеты от чипсов и пустую бутылку и распаковал принесённую еду.

– А вёл себя так, будто не придёшь.

Хван усмехнулся, глядя на Чонвона покрасневшими от алкоголя глазами.

– В этом-то и есть твоя проблема, Ли Чонвон. Ты чертовски мягкотелый. С таким привлекательным лицом, а даже отказать не можешь.

Чонвон в одно ухо впускал, а в другое выпускал пьяный бред Хвана. Он и сам прекрасно знал, что в глазах других выглядит простаком. Иногда его самого раздражало, что он отдаёт Хвану всё, что тот попросит. И всё же Чонвон не мог бросить Хвана. Единственным человеком, к которому Хван мог обратиться за помощью, был сам Чонвон. Если он отвернётся, Хван будет всё глубже и глубже погружаться в трясину и однажды просто исчезнет. Казалось, он мог умереть всем назло. Если такой день действительно настанет, Чонвон, скорее всего, будет очень долго жалеть о том моменте, когда отвернулся от Хвана.

Прежде всего, Чонвон хотел хорошо жить с Хваном. У него не было ни университета, куда бы он хотел поступить, ни дела, которым бы он хотел заниматься, но это желание было предельно ясным. Друзьями или кем-то еще – неважно, в какой форме, – лишь бы однажды они могли вместе со смехом вспоминать тяжелое и болезненное детство. Если бы Хван создал семью с кем-то другим, стал отцом и просто влился в обычную жизнь, Чонвона бы устроило и это.

Но он не ожидал, что все пойдет так. Он действительно не думал, что первый шаг к желанию жить хорошо будет сделан именно так. В этой ситуации, когда нельзя было ни избавиться от ребенка, ни родить его, осознание того, что он один отчаянно барахтается и из кожи вон лезет, тяжелым грузом ложилось на плечи Чонвона.

– Сурим бросила школу.

Хван, словно не интересуясь словами Чонвона, только и делал, что пил. Чонвон, чувствуя такой голод, что, казалось, мог съесть все что угодно, сев напротив пьющего Хвана, напрочь потерял аппетит и совсем забыл о голоде.

– Насчет операции. Я поискал в интернете, говорят, после шести месяцев беременности может быть сложно. И заставлять девушку, которая хочет родить, идти в больницу, тоже как-то неправильно. Сначала встреться с Сурим и поговори с ней.

– Чонвон-а. Я правда не понимаю, о чём ты говоришь. Это что, такая сложная задача? Это то, над чем стоит так размышлять? Принудительно или нет, конечно, правильно избавиться от него. Что ты там взвешиваешь и прикидываешь?

Раздраженно выпалив это, Хван налил полный бумажный стаканчик соджу и выпил залпом. Вытерев губы тыльной стороной ладони, Хван снова наполнил стаканчик.

– Скажи ей, если до конца этого месяца не сделает аборт, я сам от него избавлюсь.

В тот момент, когда Чонвон услышал низкий, угрожающий шепот Хвана, он замахнулся кулаком. Хван, не успев увернуться, получил удар в лицо от Чонвона и с глухим стуком повалился на пол.

– Блядь, ты будешь следить за своим языком илинет?

Тихий голос Чонвона прозвучал как удар грома. Хван, схватившись за щеку, посмотрел на Чонвона, стоявшего над ним, сжав кулаки. Сейчас Чонвон выглядел злее, чем когда Хвана поймали за азартными играми через несколько дней после обещания больше никогда не играть.

– Поставь себя на мое место, тогда и посмотрим, как ты будешь подбирать слова!

Хван, шевеля губами, вдруг закричал, словно от обиды. Чонвон, стиснув зубы, будто собираясь ударить еще раз, в конце концов разжал дрожащие кулаки. Его охватило удушающее чувство безысходности.

– Почему мы так живем, Хван-а? Мы же не были такими, – бессильно пробормотал Чонвон и провел ладонью по лицу. Рассерженный Чонвон выглядел так, будто вот-вот расплачется. На его светлое лицо, которого обычно не касалась тьма, легла тень. Хван впервые видел такое выражение на лице Чонвона.

Возникло чувство, что нужно извиниться. Казалось, что тень на лице Чонвона исчезнет, если он скажет "прости".

– ...Мы? Ты и я – одно и то же?

Вопреки мыслям, с губ Хвана сорвались язвительные слова. На этот отчаянный выкрик, означавший «неужели тебе еще есть в чем во мне разочаровываться?», Чонвон в конце концов понуро опустил голову. В тесной комнате мотеля между Чонвоном и Хваном повисло тяжелое и горькое молчание.

– Ладно. Я больше ничего не могу сделать. Разбирайтесь сами.

Голос Чонвона, словно отпуская его, показался Хвану острым как лезвие. Бессильный, тихий голос Чонвона ранил как никогда. Чонвон, коротко протерев глаза, словно утирая невидимые слезы, отвернулся, даже не взглянув на Хвана. Хван молча смотрел вслед уходящему из комнаты мотеля Чонвону.

После ссоры с Хваном Чонвон решил игнорировать все звонки и сообщения от него и Сурим. Он надеялся, что за это время Хван и Сурим хотя бы немного серьезнее задумаются о своем будущем, но ожидания всегда приносили лишь разочарование, и Чонвон быстро отказался от этой мысли. Конечно, он только игнорировал их контакты, но продолжал работать днем и ночью на подработках, чтобы собрать деньги. Он мог притворяться жестким снаружи, но в душе не мог быть таким. Хоть и сказал им разбираться самим, но он не мог не беспокоиться. Рожать ребенка или делать аборт – в любом случае каждая копейка была на счету.

*

Это было самое оживленное вечернее время. Чонвон, получив сразу несколько заказов на доставку, без передышки гонял на скутере. Он взбегал по лестницам, перешагивая через две-три ступеньки, с тяжелыми пакетами доставки в руках, и топтался на месте перед дверью из-за клиентов, не отвечавших на звонки. Не замечая, как летит время, он развозил заказы один за другим, и когда наконец смог перевести дух, его спина была вся мокрая от пота. Каждый день он бил рекорды по заработку. Такими темпами к концу месяца он, возможно, сможет собрать три миллиона вон.

Сняв шлем и вытерев пот со лба тыльной стороной ладони, Чонвон увидел более десяти пропущенных звонков от Хвана за последние двадцать минут, и его сердце екнуло. Хван, даже когда его игнорировали больше недели, мог оставить сообщение, но ни разу не звонил.

Он не из тех, кто будет так настойчиво звонить.

Почувствовав необъяснимую тревогу, Чонвон немедленно нажал кнопку вызова.

– Ли Чонвон. Давно не виделись.

Вопреки его опасениям, голос Хвана по ту сторону трубки звучал как обычно. Чонвон тихо вздохнул с облегчением, но в то же время почувствовал себя обманутым. Пока Чонвон молчал, прижав телефон к уху, Хван тоже долго не произносил ни слова. Время шло, а разговор так и не начинался.

– Решили избавиться.

После долгого молчания Хван как ни в чем не бывало бросил фразу. Хотя в ней не было ни подлежащего, ни дополнения, Чонвон сразу все понял и затаил дыхание.

– ...Сурим тоже согласна?

– Да. Сегодня все обсудили. Завтра поедем избавляться. В больницу в Сеуле.

Чонвон молча сжал губы. Его беспокоило, как Хвану удалось убедить такую же упрямую, как и он сам, Сурим.

– Но денег на операцию не хватает. То пятьсот называют, то девятьсот, суммы всегда разные. Похоже, в больнице цены с потолка берут. Так вот, можешь сегодня дать? Три миллиона вон. Или сколько есть.

– Ты где сейчас? Давай встретимся и поговорим.

Он не мог доверять ровному, бесстрастному тону Хвана. Получив от Хвана место встречи, Чонвон тут же повесил трубку, поправил шлем, сел на скутер и завел его. Скутер Чонвона, стоявший у обочины, поспешно пересек дорогу и вклинился между машинами.

*

Хван в одиночестве пил у круглосуточного магазина в районе, где жила Сурим.

Остановив скутер перед магазином, Чонвон подошел к Хвану, пьющему пиво без какой-либо закуски, и отобрал у него теплую банку.

– Хватит пить.

Тихо пробормотав, словно рассердившись, Чонвон поставил банку пива на столик под зонтиком. Хван поднял на него покрасневшие глаза. Непонятно, плакал он или просто был пьян.

– Деньги принес? – спросил Хван, но Чонвон, не отвечая, сел на стул напротив. Пластиковый стул с тихим скрежетом проехался по цементному полу. Несмотря на поздний вечер, мимо магазина проходило много людей. Среди них были и студенты, ровесники Чонвона и Хвана, и люди, выглядевшие как их родители. Чонвон оглядел до невозможности мирную и обыденную обстановку и глубоко вздохнул.

– А Сурим-и?

– Дома.

– С ней все в порядке?

– Не знаю. Просто плачет.

– Как ты ее убедил?

При слове «убедил» Хван усмехнулся:

– Сказал, что без всякой подготовки, родит такого же, как она. Что в этот раз просто отпустим, если будет возможность, родим в следующий раз. Она плакала, кричала, что не хочет, но в итоге согласилась избавиться.

Хван, отвечая равнодушно, словно говорил о ком-то другом, снова взял банку пива, которую отобрал Чонвон, и выпил ее, как воду. Чонвон, хоть и не хотел вникать в чувства Сурим, в итоге отказавшейся от ребенка, не мог не понять ее. На сердце опустилась тяжесть. Следующего раза не будет. Вероятно, и Сурим это смутно чувствовала. Что между Хваном и Сурим никакого «следующего раза» не будет.

Чонвон колебался, крепко сжимая в кармане конверт с деньгами. Уверенности не было. Действительно ли это лучший выход? Если избавиться от ребенка в животе Сурим, смогут ли Хван и Сурим вернуться к прежней жизни? А если во время операции с Сурим что-то случится? Дав деньги на операцию, Чонвон, возможно, будет винить себя и сожалеть. Но если родить ребенка, что будет потом? Если избавиться от ребёнка, всё будет так, будто его и не было, но, если не избавиться, никто не знает, что ждёт впереди. Хван и Сурим были ещё не готовы стать родителями. Не все, у кого внезапно появляются дети, плохо справляются со своими обязанностями, но по крайней мере, Хван и Сурим, не смогли бы стать хорошими родителями. Это определённо было бы несчастьем и для Хвана, и для Сурим, и для ребёнка.

Нужно верить, что избавиться от ребёнка – это лучший выход. Придя к такому выводу, Чонвон достал из кармана помятый конверт с деньгами.

– ...Я добавил немного. На всякий случай.

В конверте, где вперемешку лежали купюры по пятьдесят тысяч и десять тысяч вон, было в общей сложности четыре миллиона восемьсот тысяч вон. Вероятно, благодаря его добросовестной работе, управляющий службы доставки без проблем перевёл Чонвону зарплату за три месяца. Большая часть этих денег была зарплатой, полученной авансом, но это было всё, что Чонвон мог дать. Возможно, для кого-то это была ничтожная сумма, но для девятнадцатилетнего Чонвона это были большие деньги, заставляющие о многом задуматься.

Поколебавшись мгновение, Чонвон коротко прикусил губу и, отбросив сомнения, протянул Хвану толстый конверт с деньгами. Хван, поставив банку пива, без колебаний взял конверт и тут же проверил сумму. В его глазах, до этого мутных, как у умирающего, зажегся огонек.

– Спасибо.

Хоть уже и надоело слышать от Хвана "спасибо" только в таких случаях, Чонвон лишь кивнул.

– Где больница?

– Возле Южного автовокзала Сеула. Собираемся поехать рано утром.

– Поехать с вами?

– Не нужно.

Положив конверт с деньгами в карман, Хван взял пивную банку и поднялся с места.

Он с силой смял пустую банку и швырнул в сторону мусорного ведра. Помятая банка ударилась о край урны и отскочила. Хван не стал подбирать валявшуюся банку и отвернулся. Чонвон, с опозданием поднявшись, подобрал брошенную на землю банку и снова бросил ее в урну. Хван уже успел отойти довольно далеко.

Завтра ребенка в животе Сурим не станет. Вместо облегчения Чонвон чувствовал скорее досаду и тяжесть, но решил сосредоточиться на том, что только что преодолел огромную гору, стоявшую перед ним. Было жаль живое существо, уже достаточно подросшее, чтобы слышать звуки, но ничего не поделаешь. В момент рождения в этом мире оно впервые увидит свет, но это сияние будет лишь недолгим мгновением, а дни под опекой неготовых родителей будут слишком темными и мрачными. Чонвон изо всех сил старался успокоить себя мыслью, что этот выбор будет лучшим и для ребенка.

Худшее и лучшее

– Телефон абонента выключен...

Хван сбежал. Со всеми четырьмя миллионами восемьюстами тысячами вон, которые с таким трудом удалось достать на операцию. Хван, уверяя, что поедет с Сурим в больницу в Сеуле, на следующий день после получения денег от Чонвона оборвал все контакты и исчез.

Чонвон, весь день в школе терзаемый беспокойством, много раз звонил Хвану, но тот так и не ответил. После уроков, работая на доставке, он звонил при каждой свободной минуте, но результат был тот же. К ночи телефон Хвана был и вовсе выключен. Тревога и отчаяние нарастали слой за слоем.

Лишь поздней ночью Чонвон закончил последнюю доставку и сразу направился к дому Хвана. Ночная дорога, вдоль которой тянулись магазины с выключенным светом, была темной и тихой. Оставив скутер у подножия холма, Чонвон поднимался по крутой лестнице, когда знакомый силуэт заставил его остановиться. Перед узким переулком, ведущим к дому Хвана, стояла Сурим, обхватив свой округлившийся живот. Сурим, договорившись встретиться с Хваном у больницы возле Южного автовокзала Сеула, долго ждала его, но он так и не появился, и, похоже, она вернулась в Хваджу только к вечеру. В тот момент Чонвон почувствовал, как его тревога, мучившая весь день, окончательно окрепла.

Ах, Хвана здесь больше нет.

Осознание пришло слишком поздно.

– Где Хван? – спросила Сурим, как только увидела Чонвона.

– Я тоже не знаю.

– Знаешь ведь!

– Правда не знаю.

Сурим несколько раз спрашивала, где Хван. Когда оцепеневший Чонвон плотно сжал губы, Сурим сначала закричала, требуя привести Хвана, а потом разрыдалась, как ребенок. Чонвону тоже хотелось упасть рядом с Сурим и заплакать.

Хотелось вцепиться в кого-нибудь и кричать, чтобы привели Хвана.

Выбор, казавшийся лучшим, обернулся худшим из возможных. Ребенок все еще был в животе Сурим, а Хван сбежал с деньгами на операцию. Чонвон лучше всех знал, что за человек Хван, но поверил ему на слово в слабой надежде, что всё обойдётся. Идиот, придурок, лох. Чонвон не мог винить никого другого и несколько раз обругал самого себя.

– Чонвон-а. Ты же все знаешь. Просто скажи, где Хван. Пожалуйста, я тебя умоляю.

Даже когда плачущая Сурим умоляла, Чонвону нечего было ей ответить.

Человеком, больше всех хотевшим знать, где сейчас Хван, был сам Чонвон.

– Сегодня уже поздно, так что иди домой. Я поищу Хвана.

Едва выдавив из себя слова, Чонвон почувствовал, насколько нелепо он выглядит, пытаясь успокоить Сурим. Каким, черт возьми, образом он сможет найти Хвана, который все спланировал и сбежал? Девятнадцатилетнему Чонвону было неоткуда найти способ отыскать Хвана, сбежавшего за пределы Хваджу. На пять миллионов вон можно было снять однокомнатную квартиру с помесячной оплатой хоть в Сеуле, хоть где-нибудь еще. Там Хван мог сколько угодно начинать все сначала.

Еле уговорив Сурим, упрямившуюся, что будет ждать у дома, пока не придёт Хван, он спустился с холма. Посадив Сурим позади на скутер и довезя ее до дома, Чонвон еще раз успокоил ее, предложив подождать до завтра. Сурим, чьи глаза покраснели от слез, поддерживая живот, молча кивнула.

Чонвон невольно задержал взгляд на округлившемся животе Сурим, а затем отвёл его.

Убедившись, что Сурим вошла в дом, Чонвон снова направился к дому Хвана. Хваджу, расположенный на окраине провинции Кёнгидо, был бедным городом, где все жили примерно одинаково. Среди них район, где жили Чонвон и Хван, был самым высоким и, соответственно, самым неблагополучным. Если Чонвону нужно было подняться лишь до середины холма, то до дома Хвана приходилось долго карабкаться на самую вершину крутого склона.

В полуподвальной комнате Хвана, окно которой находилось почти у цементного пола, было темно, свет не горел. Внутри дома, где окно было приоткрыто в преддверии летней погоды, едва виднелся темный силуэт мужчины, похожего на отца Хвана. Рядом с ним громоздились пустые бутылки из-под соджу и окурки. Отец Хвана не работал, всегда пил в этой тесной комнате, буянил, а потом засыпал, словно падая без сил.

Хван не раз язвил, что хочет поджечь эту комнату. Постояв некоторое время у ржавого окна, Чонвон еще раз убедился, что Хвана нет дома, и повернул назад.

О чем думал Хван, покидая Хваджу? Почувствовал ли он облегчение, вырвавшись из опостылевшего города? Поклялся ли никогда не возвращаться?

– Вот же сволочь. Только попробуй вернуться.

Тихо вырвавшись, слова Чонвона быстро растворились в воздухе. Тень, медленно спускавшегося с высокого холма Чонвона, то удлинялась, то укорачивалась в оранжевом свете редких уличных фонарей.

*

Даже после потери четырех миллионов восьмисот тысяч вон и единственного друга время неумолимо шло вперед. Солнце всегда вставало в одно и то же время в одном и том же месте, и Чонвон, не успевая ощутить опустошение и бессилие, проживал бессмысленно повторяющиеся дни. За два месяца он покрыл зарплату, полученную авансом, и сдал итоговые экзамены. Оценки Чонвона, больше налегавшего на подработку, чем на учебу, были, естественно, ужасными.

Вскоре после итоговых экзаменов начались летние каникулы. И едва они начались, Чонвон нашел еще две подработки и в свободное время без всякого плана ездил в Сеул искать Хвана. Он бродил по оживленным улицам Сеула, где они когда-то гуляли вместе, в надежде на случайную встречу. К концу летних каникул Чонвон уже перестал ездить в Сеул на поиски Хвана.

Летние каникулы закончились. Хван не вернулся. Нет, Хван уже никогда не вернется.

Общение с Сурим, и без того прохладное, совсем сошло на нет. Если изредка и приходили звонки или сообщения, то только с вопросом, не было ли вестей от Хвана. Каждый раз, когда звонила Сурим, уже на последнем сроке беременности, Чонвону хотелось спросить, все ли с ней в порядке, но он не мог. Было бы смешно спрашивать, в порядке ли ребенок в животе, после того как он дал деньги на операцию. Возможно, правильнее было бы сказать, что у него не было на это права.

С наступлением утра он открывал глаза, надевал форму и шел в школу. После школы брал скутер и ехал в офис службы доставки, где работал до поздней ночи.

Закончив работу, он возвращался в дом, где его никто не ждал, и засыпал, падая без сил. Весь день он двигался, изнуряя и мучая себя, и тогда ночью мог спать крепко, без лишних мыслей.

И снова наступало утро. Чонвону становилось все более неясно, куда ведут эти до тошноты повторяющиеся дни. Когда время, проведенное в попытках удержать и вытащить Хвана, ломавшегося в своих метаниях, целиком исчезло, он почувствовал, будто потерял движущую силу жизни. Отсутствие Хвана, к которому он был так мучительно привязан, в один миг опустошило его душу, и она, потеряв опору, иссыхала, трескалась и рассыпалась в прах. Возможно, благодаря тому, что он, избегая чувства потери, бездумно опустошал голову и усердно работал, деньги потихоньку накапливались. Без Хвана и тратить их было не на что.

Чонвон криво усмехнулся этой разнице. Улыбка сошла с его лица. Чонвон сидел за последней партой в классе, подперев подбородок рукой, и безучастно смотрел в окно. Последняя осень его юности дарила особенно высокое небо. Безупречно белые и пышные облака беззвучно плыли по нему. Как небо может быть таким умиротворённым, когда наша жизнь настолько безрадостна и мрачна? Как оно может быть таким ясным и солнечным? Чонвону показалось, что мир за окном был даже немного язвителен.

Переведя взгляд с окна, он посмотрел на класс. Похожие друг на друга ребята сбились в группки и смеялись, болтали или сидели в телефонах. Хотя Чонвон сидел в том же классе, носил ту же форму, что и его ровесники, казалось, будто он один был сам по себе. Словно невидимая черта резко отделяла его от них, как бы говоря не сметь даже мечтать о нормальности и обычности. Возможно, не выдержав именно этого чувства, Хван перестал ходить в школу.

Прозвенел звонок, возвещая конец перемены. Собравшиеся в группы дети разошлись по своим местам, и вскоре в класс вошёл учитель с учебниками и раздаточными материалами.

По просьбе учителя проветрить класс перед началом урока, Чонвон протянул руку и открыл окно. Уличный воздух медленно проникал через него. Содержание урока, проходившего прямо перед единственным в жизни экзаменом перед поступлением в университет, не доходило до ушей Чонвона. Снова глядя в окно и коротая скучное время, Чонвон почувствовал вибрацию телефона и сразу же проверил уведомление.

[Ты где?]

Это было сообщение от Сурим.

[В школе]

[Можешь сейчас приехать?]

Увидев сообщение, пришедшее сразу после ответа, Чонвон удивлённо нахмурился. «Что случилось?» – не успел он спросить в сообщении, как от Сурим поступил звонок. Чонвон, не мог ответить на звонок во время урока, и сбросил его, но телефон зазвонил снова. После нескольких сброшенных звонков от Сурим снова пришло сообщение.

[Живот болит]

[Слишком много крови]

Тогда надо вызывать 119, почему она мне... Чонвон быстро проглотил внезапно возникшую мысль и тут же выбежал из класса. Оставив позади кричащего учителя, спрашивавшего, куда он собрался посреди урока, Чонвон выбежал из здания школы, пересёк спортивную площадку и позвонил Сурим. Услышав плачущий голос Сурим, повторявший только "страшно, приезжай скорее", Чонвон в спешке поймал такси.

– Аджосси. Пожалуйста, в кошитель* «Оазис». Быстрее.

(п/п: кошивон с санузлом в комнате)

Адрес, названный Сурим, был не её домом. Сурим выгнали из дома после того, как мать узнала о её беременности. Она скиталась по приютам для матерей-одиночек, но не смогла приспособиться и в итоге жила одна в кошителе без залога. Когда Чонвон прибыл в кошитель, Сурим, схватившись за живот, была белой как полотно. Посадив Сурим в такси, оставленное перед зданием, они сразу же направились в больницу, но как он поддерживал пылающую жаром Сурим и в каком сознании добрался до места, Чонвон совершенно не помнил. Он просто боялся, что Сурим умрёт.

Ребёнок родился. Мальчик с недостаточным весом. Чонвон, неожиданно ставший опекуном Сурим, увидел крошечного, как кукла, младенца раньше самой Сурим. Сурим, долго не приходившая в себя в палате восстановления, открыла глаза на следующий день после рождения ребёнка.

– Ребёнок? – спросила Сурим едва слышным голосом, которая с момента пробуждения лишь беззвучно плакала.

– Жив.

Услышав спокойный ответ Чонвона, Сурим шмыгнула носом и медленно кивнула.

– Хочешь пойти посмотреть на ребёнка?

Чонвон осторожно спросил, но Сурим покачала головой.

– Когда Хван придёт, пойдём вместе.

Слыша её умирающий голос, Чонвон не смог сказать, что Хван не придёт, и, плотно сжав губы, поправил одеяло Сурим. Раз ребёнок родился, нужно было спросить, что она собирается делать дальше, хватит ли у неё сил его растить, есть ли чёткий план. Вопросов к Сурим было много, но Чонвон решил отложить их на потом. Сурим, верившая, что Хван скоро вернётся, раз уж родился ребёнок, была сейчас не в себе.

Выписавшись через три дня, Сурим вернулась в тесный кошитель с новорождённым на руках. Чонвон вместо Сурим, у которой не было денег, оплатил больничные счета и арендную плату за кошитель, просроченную на два месяца. Чонвон, так или иначе чувствовал себя в долгу перед Сурим – и за то, что достал деньги на аборт, и за то, что безвольно не смог как следует отговорить Хвана. Он хотел помочь всем, чем мог прямо сейчас. Хотя бы до тех пор, пока Сурим не встанет на ноги.

*

[Ребёнок заболел]

Через месяц от Сурим снова пришло сообщение. Чонвон после школы собирался на работу в службу доставки, но закончил дела пораньше и поехал в кошитель, где жила Сурим. В коридоре кошителя с тонкими стенами отчётливо был слышен надрывный плач младенца. В комнате площадью около двух пхёнов Сурим, не зная, что делать, держала на руках покрасневшего от жара младенца и, увидев Чонвона, разрыдалась, не в силах больше сдерживаться.

– Когда придёт Хван-и? Ты правда не знаешь, где он?

Резкий вопрос Сурим прозвучал как крик о помощи. Голос Сурим, полный непонятно на кого направленной обиды, казалось, ещё сильнее сжимал сердце Чонвона. Сколько бы Сурим ни лила слёзы, Чонвон не мог ничего ей ответить. Потому что Хван больше не вернётся. Не только потому, что он не знал, где тот, но и потому, что, даже если бы и знал, не было способа его вернуть.

Пока Сурим плакала, Чонвон осторожно приложил тыльную сторону ладони ко лбу задыхающегося в плаче ребёнка. Тело младенца горело.

– У него сильный жар. Одевай ребёнка. Поедем в больницу.

Сказав это в спешке, Чонвон попытался схватить Сурим и поднять её, но та тут же оттолкнула его руку.

– Не могу ехать в больницу.

– Что это значит? Почему не можешь ехать в больницу?

– Я не зарегистрировала рождение. Хотела дождаться Хвана.

Сурим, с заложенным от плача носом, произнесла нечто невообразимое.

Не зарегистрировала рождение. Прошёл уже месяц с тех пор, как родился ребёнок. Разве это нормально – не регистрировать рождение в ожидании сбежавшего Хвана?

– Ты совсем с ума сошла? Хочешь, чтобы ребёнок умер?

Внезапно нахлынувшее отчаяние заставило Чонвона не сдержаться и повысить голос. Выхватив ребёнка из рук Сурим, Чонвон повернулся к ней спиной и начал одевать младенца. Учитывая довольно прохладную осеннюю погоду, Чонвон нашёл плотный конверт, завернул в него ребёнка и, оставив Сурим одну, без раздумий вышел из кошителя. Чей бы это ни был ребёнок – Хвана или Сурим, – Чонвон думал только о том, что нужно спасти ему жизнь.

В мире не найдётся больницы, которая не примет больного, плачущего ребёнка только потому, что у него нет имени. С одной этой мыслью Чонвон, прижимая к себе ребёнка, побежал в отделение неотложной помощи местного многопрофильного стационара. Назвавшись отцом ребёнка, он вписал своё имя и, под предлогом, что по некоторым причинам ещё не успел зарегистрировать рождение, с трудом смог оформить приём. На экране ожидания имя ребёнка отображалось как «ребёнок господина Ли Чонвона». Стоя перед экраном, Чонвон, держа на руках продолжавшего плакать младенца, с тяжёлым сердцем смотрел на эту надпись.

У ребёнка был отит. Врач сказал, что сначала это всё началось как обычная простуда, но из-за того, что её долго не лечили и запустили, развился отит. На слова врача о том, что у младенцев нет иммунитета и при простуде нужно сразу же обращаться в больницу, Чонвон, словно виноватый родитель, ответил, что так и будет.

Ему выписали жаропонижающее и сказали на рассвете обратиться в университетскую больницу. Взяв ребёнка, у которого понемногу спал жар и который наконец уснул, Чонвон вернулся в кошитель. Чонвон задавался вопросом, нормально ли кормить и укладывать спать этого крошечного новорождённого в таком месте. Ведь говорили, что от одной простуды его жизнь может висеть на волоске. С неприятным чувством Чонвон вошёл в комнату и глубоко вздохнул. Сурим всё так же сидела, свернувшись калачиком на узкой кровати, и плакала. Осторожно положив ребёнка в центр кровати, Чонвон поставил перед Сурим выписанное лекарство.

– Сказали, нужно в большую больницу. Может быть пневмония. Завтра я отвезу его туда, а ты займись регистрацией рождения.

– Когда Хван придёт...

– Хван не придёт. Он не вернётся.

Чонвон решительно прервал Сурим. Заплаканное лицо Сурим некрасиво исказилось. На этот раз Чонвон вынужден был быть твёрдым. Ребёнок, только что появившийся на свет и не умеющий говорить, страдал от сильного жара. Если Сурим будет продолжать в том же духе, ребёнок может умереть в этой тесной комнате, заброшенный и без имени.

– Если Хван не придёт, что мне делать...? Что будет с нашим ребёнком...? – спросила Сурим, словно обезумевшая. Она действительно была не в себе.

Что делать? Жить дальше. Мир ведь не рухнул от того, что Хвана нет.

Чонвон молча проглотил эти слова. Ему показалось, что они были адресованы самому себе. Казалось, что в тот момент, когда он их произнесёт, и Чонвон, и Сурим осознают, что их мир уже рухнул, и им станет невыносимо больно.

– Чонвон-а. Я не хочу, чтобы мой ребёнок жил так же, как я...

С трудом пробормотав это, Сурим уткнулась лицом в колени и заплакала. В этой тесной комнате Сурим окончательно ломалась. Она погружалась всё глубже и глубже в узкую и тёмную трясину.

На следующий день Чонвон, пропустив занятия в школе, чтобы отвезти ребёнка в больницу, пришёл в кошитель и почувствовал облегчение, увидев выражение лица Сурим, выглядевшее более беззаботным, чем обычно. Сурим, размышляя над именем для ребёнка перед регистрацией рождения, казалась странно взволнованной. Чонвон не знал, как успокоить Сурим, чьё настроение постоянно менялось перед больным ребёнком.

Выйдя из кошителя вместе с Чонвоном, держащим ребёнка на руках, Сурим сказала, что сначала зарегистрирует рождение в местном административном центре, а потом сразу поедет в больницу, и проводила Чонвона. Чонвон с тяжёлым сердцем сел вместе с ребёнком в заранее вызванное такси. Сурим осталась стоять на месте и смотрела вслед такси, пока оно не скрылось из виду.

Пока Чонвон, забрав ребёнка, ехал в Сеул и проходил обследование в университетской больнице, Сурим в своей комнате в кошителе выпила снотворное и разожгла угольные брикеты. Если бы хозяин кошителя не пришёл за просроченной арендной платой, Сурим, возможно, действительно бы умерла. Как только ребёнка с симптомами пневмонии госпитализировали, Чонвон получил звонок от хозяина кошителя и, не теряя ни секунды, поймал такси и помчался обратно в Хваджу.

В суматошном приёмном покое Чонвон сразу же нашёл Сурим и застыл, глядя на неё, лежащую на больничной койке.

– Зачем ты это сделала?

На вопрос Чонвона, заданный севшим голосом, Сурим ничего не ответила. Она лишь молча смотрела на него с выражением, в котором смешались усталость и безразличие.

– Мне страшно жить. Кажется, что всё рухнуло.

Без слёз, без сожаления и печали, Сурим равнодушно произнесла эти тяжёлые слова. И Чонвон, и Сурим были измотаны. До такой степени, что не осталось сил даже выдавить из себя голос. И всё же Чонвон хотел сказать: давай жить, давай попробуем жить.

– Давай жить. Только не умирай, просто давай жить. Сурим-а.

Всю дорогу до Сеула, пока он ехал в такси с больным ребёнком на руках, Чонвон думал и думал. Он не хотел, чтобы этот ребёнок рос так же, как он сам, как Хван, как Сурим. Словно утешая Чонвона, крошечная ручка ребёнка крепко сжала кончики пальцев девятнадцатилетнего парня, который и сам ещё не до конца вырос. Гладя мягкую и нежную ручку малыша, Чонвон почувствовал, как его захлестнули непонятные эмоции. Одно прикосновение новорождённой жизни могло заставить человека повзрослеть. Одно лишь тепло маленького тельца могло дать силы жить дальше.

После выписки из больницы, Сурим получила помощь от центра социального обеспечения и начала проходить психиатрическое лечение. После долгих разговоров с Сурим, не желавшей видеть ребёнка, Чонвон решил стать его отцом. Это не было легкомысленным решением. И оно не было принято с лёгкостью. Нельзя сказать, что у него совсем не было чувства вины за то, что он хотел избавиться от такого прелестного малыша, или чувства долга перед кем-то, или ожидания кого-то, но Чонвон искренне хотел защитить ребёнка.

Он хотел стать для ребёнка единственной опорой в этом мире. Глядя на улыбающегося младенца, у него возникало смутное чувство, что он сможет его хорошо воспитать, ведь в мире существует любовь, которую не объяснить словами.

Подав заявление об уходе из старшей школы и зарегистрировав рождение ребёнка, Чонвон сразу же съехал из дома своего дяди и снял однокомнатную квартиру, чтобы жить с малышом. Из-за небольшого залога это была тесная комнатка в старом многоквартирном доме, но для них двоих пока было достаточно.

– С сегодняшнего дня тебя зовут Ынджо-я. Чтобы твоя жизнь была наполнена нежностью и теплотой.

Положив Ынджо на залитый солнечным светом футон, Чонвон пощекотал кончиками пальцев крошечную ручку малыша.

– Давай будем хорошо ладить. Не знаю, как насчёт остального, но я не дам тебе почувствовать себя одиноким. И раны, полученные снаружи, я помогу быстро залечить.

Лёжа рядом с Ынджо, Чонвон прошептал своё будущее обещание, словно волшебное заклинание. Когда его искренний шёпот затих, он почувствовал, как Ынджо крепко сжал его палец. Глядя на эту маленькую ручку, на лице Чонвона медленно расцвела улыбка, ослепительная, как солнечный свет.

Секрет

В переполненном людьми кинотеатре Чонвон крепко держал Ынджо за руку, чтобы не потерять его. Только распечатав заранее забронированные билеты, он смог перевести дух, проверил время на экране телефона и огляделся в поисках места, где можно было бы присесть с Ынджо.

Странно, но сегодня он был каким-то рассеянным. С момента, как они с Ынджо вышли из дома, поехали на автобусе, и до прибытия в кинотеатр и получения билетов – прошло не так уж много времени, а он уже чувствовал себя выжатым. Подумав, что, может, он просто не важно себя чувствует, Чонвон вдруг осознал, что они с Ынджо уже давно не выходили куда-то вдвоём.

С тех пор как Чонгвон начал присматривать за Ынджо, они чаще выходили втроём, чем вдвоём с Чонвоном. Чонвон с опозданием понял, что даже на короткие расстояния они ездили на машине Чонгвона, и что во время прогулок на свежем воздухе рядом всегда был Чонгвон, молча помогавший во всём. Образ Чонгвона, всегда заботившегося о Чонвоне, помогая нести вещи или присматривая за ребёнком, медленно промелькнул в его голове. Незаметно для себя Чонвон привык к комфортной повседневности, созданной Чонгвоном. Удивлённый тем, что так естественно ощущает отсутствие Чонгвона, Чонвон коротко и растерянно усмехнулся.

Ынджо, обнимавший огромное ведро с попкорном, тоже был не в восторге. Сверкающие рекламные щиты и длинные ряды кинопостеров не смогли надолго удержать его взгляд. Ынджо то внимательно смотрел трейлер мультфильма, то тут же оборачивался ко входу в кинотеатр, словно кого-то ожидая. Чонвон тоже проследил за его взглядом, посмотрел на вход, а затем отвёл глаза. Скоро должен был начаться их сеанс.

Раздался голос сотрудника кинотеатра, объявляющего о начале посадки в зал. Чонвон, взяв в обе руки вещи и крепко сжав руку Ынджо, первым поднялся с места. Ынджо, вставший вслед за ним, перед тем как сделать шаг, ещё раз оглянулся на вход в кинотеатр.

– Когда придёт дядя-тигр?

Устав ждать, Ынджо наконец спросил Чонвона.

– Дядя-тигр, наверное, занят и не сможет прийти. Сегодня посмотрим только с папой.

– Втроём лучше, чем вдвоём.

– В следующий раз придём втроём.

Хотя Ынджо молча кивнул на шутливые уговоры Чонвона, его глаза продолжали смотреть в сторону входа в кинотеатр.

Только после того, как они вошли в зал и сели на свои места, на лице Ынджо появилось некоторое предвкушение. Когда освещение в зале погасло и мультфильм начался с появления весёлого главного героя, отовсюду послышались восторженные детские голоса. В начале фильма Ынджо, наклоняясь, шёпотом рассказывал Чонвону о каждом новом роботе, но, когда главный герой попал в беду, он полностью погрузился в мультфильм. Казалось, он совсем не замечал сидящего рядом Чонвона. Он так сосредоточился, что его маленький ротик принял форму треугольника. Глядя на выражение лица Ынджо, словно зачарованного мультфильмом, Чонвон тихо рассмеялся. Было лишь жаль, что он не мог сфотографировать этот милый момент.

Мультфильм про полицейского робота-трансформера на тему победы добра над злом закончился трогательной сценой со словами "до новых встреч". Когда мультфильм закончился, глаза Ынджо заблестели, и казалось, он был настолько впечатлён настолько, насколько это возможно для шестилетнего ребёнка. Всю дорогу до выхода из зала Ынджо взахлёб рассказывал, какой робот был крутой, а какой ему понравился больше всего, и затем протянул Чонвону ведро с попкорном, опустевшее меньше, чем наполовину. На вопрос Чонвона, не будет ли он больше, Ынджо кивнул.

Время было неподходящее: для обеда уже поздно, а для ужина ещё рано. Размышляя, поесть ли им сейчас или дома, Чонвон как раз собирался спросить Ынджо, чего бы ему хотелось.

– Ынджо-я!

Откуда-то раздался голос ребёнка, на вид ровесника Ынджо, звавшего его по имени. Чонвон и Ынджо одновременно повернули головы на звук.

Мальчик, ровесник Ынджо, махал ему рукой.

– О? Это Чуну!

Ынджо мгновенно отпустил руку Чонвона и подбежал к Чуну. Похоже, он был рад встретить знакомого друга в центре города, так далеко от дома.

– Ты тоже сегодня смотрел Металл-Полибота?

– Ага. Смотри, что у меня есть.

Чуну с гордостью протянул руку, на запястье которой красовался браслет-часы для вызова робота. Ынджо, искренне воскликнув "Ух ты!", долго рассматривал браслет, а затем подвёл Чуну к Чонвону, стоявшему в нескольких шагах от них.

– Папа! Чуну тоже сегодня смотрел Металл-Полибота! И у него есть часы для вызова!

– Здравствуйте.

Чуну, ростом с Ынджо, но более крупного телосложения, вежливо поклонился Чонвону. Чонвон, впервые встречая друга Ынджо из детского сада и чувствуя себя неловко, наблюдая издалека, невольно улыбнулся, когда Чуну поздоровался с ним.

– Привет. Так это ты Чуну.

Чонвон, ласково ответив на приветствие, приобнял обоих детей за плечи, чтобы их не задели прохожие. Шестилетний ребёнок вряд ли пришёл в кинотеатр один. Чонвон огляделся по сторонам, думая, что где-то в кинотеатре должен быть опекун Чуну.

– Чуну, с кем ты пришёл?

– С мамой и сестрой. Они прямо вон там.

– Вон там?

Чонвон повернул голову в ту сторону, куда указывал Чуну. Женщина, похожая на мать Чуну, подходила к Чонвону вместе с девочкой лет восьми.

– Вы должно быть папа Ынджо? Или, может, дядя? – обратилась к Чонвону мама Чуну, здороваясь кивком. Она выглядела ровесницей Чонвона. Чонвон впервые встречал друга Ынджо, а уж тем более не ожидал встретить таким образом родителей друга Ынджо, и на мгновение растерялся.

В тот момент, когда Чонвон, почти автоматически дружелюбно улыбнувшись, подбирал подходящие слова...

– Это не дядя, а мой папа!

Ынджо, крепко схватив Чонвона за руку, представил его маме Чуну, словно хвастаясь сокровищем.

– Ой, вот как. Какой вы видный. Люди, наверное, удивляются, когда узнают, что вы отец ребёнка.

Мама Чуну прикрыла рот рукой и засмеялась, поочерёдно глядя то на Ынджо, то на Чонвона. От неловкого комплимента Чонвон смущённо улыбнулся, кланяясь в знак приветствия.

– Кстати, а мама Ынджо с вами не пришла?

От внезапного вопроса о маме Ынджо улыбка на лице Чонвона сменилась растерянностью.

– А, да. Мы пришли вдвоём с Ынджо.

– Дело в том, что Чуну и Ынджо так дружны. Было бы хорошо, если бы и мы, мамы, обменялись контактами, но я до сих пор не знаю номера мамы Ынджо. На мероприятиях в детском саду её тоже не видно, нелегко с ней встретиться.

Каждый раз, когда в детском саду проходили мероприятия, Чонвон старался не сталкиваться с другими родителями: тихо приходил, смотрел только на Ынджо и так же тихо уходил. Возможно, он подсознательно хотел избежать подобных ситуаций. Боялся, что об Ынджо сложится нехорошее мнение.

– Может, дать вам свой номер?

После долгих колебаний, не решаясь заговорить, Чонвон наконец осторожно спросил. Мама Чуну с готовностью ответила: "Конечно!" – и протянула Чонвону свой телефон.

– Я много слышал от Ынджо про Чуну. Кажется, Ынджо очень нравится Чуну.

Пока они обменивались номерами, Чонвон, чтобы хоть как-то разрядить неловкость, продолжил разговор, сосредоточившись на детях.

– Чуну тоже. Приходит домой и каждый день только об Ынджо и говорит. Каждый раз, когда забираю его из садика, плачет и капризничает, просит пойти вместе с Ынджо – настоящее бедствие.

Глядя на маму Чуну с её забавным выражением лица, Чонвон тоже невольно улыбнулся. Разговор на общую тему "шестилетний сын" помог Чонвону расслабиться. Мама Чуну наперебой рассказывала о том, как, по словам воспитательницы, Ынджо и Чуну целыми днями неразлучны, словно прилипалы, о привередливости в еде, как они капризничают и спорят, и Чонвон, соглашаясь, кивал. Он почувствовал странное облегчение от того, что атмосфера оказалась гораздо лучше, чем он опасался.

Разговор с мамой Чуну подходил к концу. Ынджо, всё это время примерявший браслет-часы Чуну, незаметно подошёл, обхватил обеими руками бедро Чонвона и посмотрел на него снизу вверх. Так Ынджо вёл себя, когда ему что-то было нужно от Чонвона.

– Папа. Я хочу пойти в гости к Чуну.

– Сейчас?

– Угу.

Чонвон растерялся – впервые Ынджо просился в гости к другу. Это было слишком внезапно, без подготовки. Из-за работы ему приходилось оставлять его у других, но, чтобы он сам захотел пойти к кому-то – такого ещё не было. Естественно, он задумался, стоит ли разрешать.

Не слишком ли он ещё мал, чтобы ходить в гости к друзьям?

Мысль промелькнула в голове Чонвона – он, как и любой родитель, не мог не волноваться.

– Папа Ынджо, пожалуйста, разрешите. Я хочу поиграть с Ынджо и игрушками дома.

– Я тоже хочу поиграть с Чуну и игрушками.

Даже на удивление сдержанный Чуну присоединился к уговорам. Тон Ынджо тоже постепенно становился упрямым, как это свойственно шестилетним детям. Но ответ Чонвона всё равно был "нет". Он беспокоился, что Ынджо ещё слишком мал, чтобы ходить в гости, и, кроме того, отправлять шестилетнего ребёнка в дом Чуну без предупреждения было бы невежливо по отношению к его маме.

– Соглашайтесь. Чуну столько раз хотел пригласить Ынджо, но мы не могли связаться, потому что не знали контактов его мамы.

Мама Чуну опередила Чонвона: он как раз собирался мягким, но твёрдым голосом сказать: "Сегодня нельзя. Пойдёшь в другой раз". Чонвон, не ожидавший, что мама Чуну так легко пригласит Ынджо в гости, с явным замешательством на лице почесал затылок.

– Мне кажется, это невежливо так внезапно наведываться, без договорённости. И Ынджо ещё слишком маленький.

– Вовсе нет. Дети играют вместе – какая тут невежливость? Кроме Ынджо, к Чуну часто приходят друзья из нашего дома. Ынджо такой рассудительный, не о чем волноваться. Спокойно поужинайте, а вечером заберёте Ынджо. Я пришлю адрес сообщением.

Мама Чуну, казалось, привыкла к таким вещам. Для Чонвона, как для отца, всё это было в новинку, но мама Чуну выглядела донельзя опытной. Может, это то, что умеют только мамы? Раньше он считал, что папа может делать всё то же, что и мама. Отчего-то Чонвон почувствовал себя неполноценным, и на душе стало неспокойно. Он натянуто улыбнулся и, стараясь выглядеть невозмутимым, ответил, что тогда он на неё рассчитывает.

Он чувствовал себя не в своей тарелке, отпуская ребёнка, впервые приглашённого в гости, с пустыми руками, но лицо Ынджо сияло от счастья. Прежде чем отпустить Ынджо, Чонвон опустился на одно колено и нежно поправил ему одежду.

Знал бы, одел бы его во что-нибудь почище и понаряднее.

Словно не замечая переживаний Чонвона, Ынджо, чувствуя его прикосновения, даже начал напевать себе под нос.

– Ынджо-я. Будешь хорошо себя вести?

– Угу

– Когда увидишь папу и бабушку Чуну, обязательно поздоровайся, а в доме Чуну слушайся его маму даже больше, чем папу.

– Угу.

– Если что-то случится, позвони. Ты же знаешь папин номер?

– Да!

Каждое прикосновение Чонвона, скользящее от маленького плеча Ынджо по руке до кисти, и каждое его слово были полны беспокойства. Чонвон понял, что если промедлит ещё, то не сможет отпустить Ынджо, на что с таким трудом согласился, и выпрямился.

– Но, пап, знаешь...

Ынджо, пристально смотря на Чонвона, махнул рукой, приглашая его наклониться. Чонвон снова наклонился, чтобы Ынджо было удобно шепнуть ему на ухо.

– На самом деле, Чуну знает, но я сказал, что это секрет.

Ынджо щекотно прошептал, прикрыв рот ладошкой у самого уха Чонвона,

– Какой секрет?

Чонвон, подражая Ынджо, тоже прошептал в ответ.

– Что мы живём без мамы. Но, пап, может, сказать маме Чуну, что Ынджо живёт только с папой?

Как только Ынджо закончил шептать, на сердце у Чонвона стало тяжело и сыро, словно вату облили водой. В его шёпоте чувствовалось, что Ынджо наблюдает за реакцией Чонвона.

Он беспокоился, не расстроился ли папа.

– Если Ынджо хочет рассказать, расскажи. Для папы главное – твои чувства.

– А как же чувства папы?

– Чувства Ынджо – это чувства папы.

Услышав ответ Чонвона, Ынджо тут же по-детски беззаботно рассмеялся. Чонвон тоже улыбнулся так, что показались ямочки на щеках, и ещё раз нежно провёл рукой по его волосам.

– Веселись с Чуну. Только не поранься. Папа заберёт тебя вечером.

– Да. Папа лучший на свете.

На глазах у Чуну и его мамы Чонвон старался не обнимать его, но все его усилия пошли прахом, когда Ынджо сам бросился к нему в объятия. Широкая ладонь Чонвона обняла спину Ынджо. Он всего лишь на время отпускал его в гости к другу, но было ощущение, будто этот крошечный ребёнок делает первый шаг в холодный и суровый взрослый мир.

Усадив Ынджо в машину мамы Чуну, Чонвон в одиночестве зашёл в автобус, идущий обратно в Хваджу. Он давно не ездил один домой в свой выходной. Стоя в переполненном автобусе и держась за поручень, Чонвон отрешённо смотрел на проплывающие за окном пейзажи. Неожиданно отпустив Ынджо в гости, он только сейчас почувствовал, как на него волной накатывают бесчисленные тревоги. От мыслей о том, нормально ли вообще так ходить в гости, до мыслей о том, не слишком ли он нервничал и не вёл ли себя скованно. С другой стороны, его немного успокаивало то, каким общительным был Ынджо – и со взрослыми, и с друзьями.

Когда Ынджо подрастёт, он встретит ещё больше друзей и знакомых. Он будет покидать объятия Чонвона на несколько дней, путешествовать всё дальше, в новые места, узнает, что в мире есть самые разные люди, и что этот мир так отличается от их дома. При мысли о том, что сегодняшний день – это первый шаг к тем дням, что непременно настанут, Чонвон чувствовал одновременно и подъём, и уныние. В любом случае, важно то, что Ынджо в восторге от нового опыта. Стоя напротив Чонвона перед кинотеатром, Ынджо держал Чуну за руку и с улыбкой махал ему.

Если Ынджо рад, значит всё в порядке. Этого достаточно.

Чонвон с трудом отогнал тревоги и спрятал их глубоко в душе.

Придя домой, Чонвон почувствовал, что в непривычно тихой квартире было не просто пусто, а даже странно. С тех пор как он стал отцом Ынджо, ему ни разу не доводилось оставаться дома одному. Ынджо всегда был рядом, и Чонвон проводил с ним каждую минуту, за исключением рабочего времени. От одного лишь отсутствия Ынджо мир Чонвона замедлился и затих.

Неужели тиканье часов всегда было таким громким?

Подумав так про себя, Чонвон почувствовал вибрацию в кармане и достал телефон.

[Только что приехали~ Ривер Пэлас, корпус 104. Приезжайте за ним около 8 вечера ^^~]

[Фото]

Сообщение от мамы Чуну. Вместе с адресом она прислала фотографию Ынджо и Чуну. В ванной у Чуну Ынджо мыл руки вместе с ним и, чему-то сильно радуясь, широко улыбался, показывая мокрыми руками знак «V». Глядя на фотографию, на лице Чонвона тоже появилась лёгкая улыбка.

[Я свяжусь с вами перед выездом. Спасибо.]

Ответив на сообщение, Чонвон переоделся в удобную одежду, без раздумий открыл все окна в доме и достал пылесос. В такой день, когда не нужно ни на работу, ни заниматься ребёнком, было бы хорошо отдохнуть, но казалось, что, если дать телу расслабиться, нахлынут ненужные мысли.

Генеральная уборка, затеянная с размахом, закончилась только к ужину. Приняв освежающий душ, Чонвон уже собирался перекусить чем-нибудь по-быстрому, как вдруг вспомнил о Чонгвоне из соседней квартиры. Он подумал, не позвать ли его поужинать вместе впервые за долгое время. Но тут же стало неловко: они впервые останутся вдвоем без Ынджо, и с чего начать разговор – непонятно. Казалось, что без Ынджо исчез и повод для совместного времяпрепровождения.

Чонвон открыл окно для набора сообщения на телефоне, но, поколебавшись, поставил на блок. Он не хотел показаться навязчивым, ведь Чонгвон и так в последнее время держался от него на расстоянии. С их последнего совместного ужина прошла уже неделя. Если интуиция не подводила Чонвона, Чонгвон намеренно его избегал. Словно он человек, с которым Чонгвону больше не предстоит встретиться, как только закончится его помощь с Ынджо. Он вёл себя холодно, будто собирался исчезнуть, как только вернётся хозяйка квартиры 1002.

– ...Сам же первый предложил ужинать вместе.

Пробормотав это обиженным тоном, Чонвон решил, что у Чонгвона, должно быть, есть свои причины, о которых тот не может рассказать. Казалось, если он примет это, то будет меньше обижаться на Чонгвона. Хотя, имел ли он вообще право обижаться?

В такие моменты слова «близкий, но далёкий» идеально подходили Чонгвону. Хоть Чонвон и хорошо скрывал свои чувства, притворяясь взрослым, ему было немного обидно и тревожно от того, что Чонгвон постоянно держит дистанцию. Человек, которому всю жизнь не на кого было опереться, неизбежно становится мягче и слабее, как только находит хоть малейшую опору.

Как можно было не положиться на этот тяжёлый взгляд, с которым Чонгвон молча смотрел на него, когда тот называл его «Чонгвон-хён»? А ведь до этого говорил, что ему не нравится обращение «хён».

Чонвон понял благодаря Чонгвону, как вера в то, что у тебя появился «свой человек», придаёт неожиданно много сил. Встречи на пустой автобусной остановке поздно ночью после работы, скромные ужины на маленькой кухне, где они с Ынджо без умолку болтали, – всё это казалось просто частью повседневной жизни, но на самом деле это было не так. Всё это молчаливо создавал Чонгвон.

С какого-то момента Чонвон тоже начал всем сердцем соглашаться со словами Ынджо о том, что втроём лучше, чем вдвоём. Помимо благодарности к Чонгвону, Чонвон чувствовал стабильность просто от присутствия Пэ Чонгвонона. Хотя Чонгвон не рассказывал ни о своих чувствах, ни о своём прошлом, Чонвону нравились те моменты, когда он беззащитно улыбался или искренне шутил. Почувствовав в Чонгвоне, неизвестно откуда пришедшем и чем занимавшемся, родственную душу, Чонвон хотел удержать его рядом – человека, который, казалось, добрался сюда, гонимый усталостью и тяготами жизни. И хотел отдать Чонгвону столько же, сколько получал сам.

Но стоило ему со страхом признать все эти многочисленные чувства, как Чонгвон стал от него отдаляться. Словно готов был исчезнуть в любой момент. Хотелось удержать, но он не мог найти способ. Да и был ли вообще такой способ? Пока Чонгвон проникал в повседневную жизнь Чонвона и оказывал на неё большое влияние, Чонвон так ничего о нём и не узнал. Он не смог проникнуть ни в один уголок жизни Чонгвона, не нашёл ни единой бреши в стене, которую тот воздвиг.

В итоге всё свелось к этому. Чонгвон всё больше отдалялся, а Чонвон не мог приблизиться и лишь топтался на месте. Лучше бы он честно объяснил причину. Но Чонгвон всегда был немногословен.

При мысли о Чонгвоне на душе у Чонвона сразу стало тяжело. Словно отгоняя эти мысли, он открыл холодильник в раздумьях что бы приготовить и в итоге сварил себе рамён, добавив острого красного перца и даже нарезав жгучий перец чили. Ни Чонгвона, ни Ынджо нет, так зачем стараться ради ужина в одиночестве, подумал он. Всё было в тягость.

Помыв посуду, Чонвон по привычке проверил время. Ему сказали забрать ребёнка до восьми вечера, так что, если сейчас собраться, выйти и купить по дороге подарок в знак благодарности, времени должно было хватить. Размышляя, что бы подошло в качестве подарка, Чонвон переодевался, когда внезапно зазвонил телефон. Это была мама Чуну.

– Алло?

– Папа Ынджо, это мама Чуну. Вы уже поужинали?

Голос мамы Чуну из телефона звучал на тон выше обычного.

– Да. Только что закончил и как раз собирался выходить. А вы поужинали?

– Да, мы с детьми приготовили пиццу. Ах, я вот по какому делу: может, вы оставите Ынджо у нас на ночь, а заберёте завтра в обед?

– Завтра? – растерянно переспросил Чонвон. Мама Чуну засмеялась, словно понимая причину его замешательства.

– Чуну всё время просит, чтобы Ынджо остался ночевать. Я подумала, было бы здорово, если бы он сегодня переночевал у нас, а завтра днём они с Чуну вместе сходили бы в детское кафе. Как вам такое предложение?

– А Ынджо тоже этого хочет?

– Сейчас передам ему трубку. Минуточку.

Из телефона послышалось как мама Чуну зовёт Ынджо.

– Папа!

Раздался короткий шорох: видимо Ынджо забрал телефон у мамы Чуну. Затем Ынджо радостно и взволнованно позвал Чонвона.

– Да, Ынджо-я. Тебе весело?

– Да, знаешь, я сделал пиццу в форме звёздочки, хотел оставить папе, но всё съел. А ещё мы с Чуну и его сестрой строили дом из кубиков, а у Чуну так много кубиков! Мы построили большой, чтобы даже робот поместился.

– Вот как?

– Ага! А у кровати Чуну есть лесенка! И Чуну спит один. А я сплю с папой.

– Правда? А Чуну не страшно спать одному?

– Нет. Не страшно, но он сказал, что сегодня хотел бы поспать со мной. Но я посмотрел в окно, а там темно, и подумал, что папа будет меня ждать. Пап, а можно я ещё поиграю у Чуну дома?

Ынджо затараторил, словно прорвало мешок с историями, которые он долго собирал одну за другой. Чонвон, ласково отвечая на его реплики, не смог сразу ответить на вопрос, можно ли ему ещё поиграть.

– До скольки? – спросил Чонвон после недолгого раздумья.

– До завтра!

– До завтра? Ты сможешь спать у Чуну дома без папы?

– Да. Со мной же будут Чуну и его сестра.

– А папа, кажется, не сможет уснуть без Ынджо. Может, сегодня поспишь с папой, а у Чуну в следующий раз?

– М-м-м...

От слов Чонвона Ынджо издал растерянный звук. Для Чонвона, конечно, не было проблемой переночевать одному дома, но он беспокоился за Ынджо. Он и так впервые отправил его в гости к другу, а оставить ещё и ночевать казалось Чонвону целым событием. Ему также казалось, что это невежливо и обременительно для мамы Чуну. Как ни крути, оставлять шестилетнего ребёнка ночевать вне дома было неправильно, поэтому Чонвон, прижимая телефон к уху, взял верхнюю одежду и направился к выходу.

– Папе страшно спать одному?

Пока Чонвон обувался, донёсся вопрос Ынджо.

– Да. Наверное, будет страшно.

Чтобы убедить Ынджо, Чонвон намеренно сказал это слабым голосом.

– Тогда папа тоже может прийти в гости к Чуну.

– Вряд ли получится.

– Тогда что делать? Пап, а там сейчас есть дядя-тигр?

– А почему ты спрашиваешь про дядю-тигра?

– Может, мне сказать дяде-тигру, чтобы он поспал с папой и защищал его?

От такой неожиданной детской идеи Чонвон потерял дар речи. Ынджо спрашивал, есть ли тот рядом, так буднично, словно дядя-тигр постоянно жил у них дома. Эта его наивность вызвала у Чонвона смех.

– Дяди-тигра здесь нет.

– Почему?

– Потому что дядя-тигр у себя дома.

– Но я сегодня хочу поспать и с Чуну тоже.

От слов Чонвона Ынджо снова ответил растерянным голосом Вскоре из телефона послышался тихий шёпот – Ынджо и Чуну что-то обсуждали, держа трубку. Серьёзные голоса малышей, словно они проводили совещание по стратегии убеждения Чонвона, в конце концов заставили его тихо рассмеяться. Он перестал обуваться и замер в прихожей.

– Ынджо-я.

– Угу.

Чонвон ласково позвал Ынджо. Тихий шёпот детей прекратился, и послышался ответ Ынджо.

– Ты точно уверен? Это ведь твоя первая ночь без папы.

– Да. Если соскучусь, я позвоню папе. На папин номер.

– Хорошо. Понял. Если соскучишься, звони, и, если что-то случится, тоже обязательно звони.

– Да. Спокойной ночи, папа.

– И тебе спокойной ночи, Ынджо-я.

Ынджо передал трубку маме Чуну. Поговорив некоторое время с ней, Чонвон завершил телефонный звонок и вздохнул. Хотя мама Чуну и сказала не волноваться, на душе у Чонвона было неспокойно. Оставлять ребёнка в чужом доме на время работы и оставлять его там на ночь – это совершенно разные вещи.

Несмотря на то, что от неожиданных и стремительных событий в голове всё помутилось, Чонвону стало неловко перед мамой Чуну. Ведь присматривать за тремя маленькими детьми – дело нелёгкое. Возникла мысль, что нужно будет её как следует отблагодарить.

Как бы то ни было, сегодня предстояло спать в одиночестве, в доме без Ынджо. Чонвон стоял в прихожей и медленно осматривал вновь затихший дом. Повсюду были следы Ынджо. Просто потому, что его не было, дом казался таким пустым и одиноким. Чонвон странным образом ощущал его чужим. Сняв небрежно надетую обувь, Чонвон вошёл в дом и сел на диван. Свободное время не приносило радости. Казалось, будто он уже стал пустой оболочкой, из которой вынули всё содержимое. Видимо, он незаметно для себя тоже опирался на этого маленького ребёнка. Чонвон забеспокоился, что и вправду не сможет уснуть в одиночестве.

В конце концов, опасения стали реальностью. Чонвон, даже лёжа в постели, долго не мог уснуть и только ворочался. От одного лишь отсутствия Ынджо дома, на душе было так неспокойно, что сон никак не шёл. Он лёг пораньше, надеясь хоть раз выспаться, но было уже за одиннадцать. Увидев время на экране телефона, Чонвон коротко протёр глаза. Около десяти вечера пришло сообщение от мамы Чуну вместе с фотографией Ынджо, лежащим на кровати рядом с Чуну. Забравшись под одеяло, Чонвон какое-то время молча смотрел на фотографию Ынджо в сообщении, но в итоге поднялся. Так он точно не уснёт.

Достав банку пива, Чонвон сел за стол и, сделав глоток, вдруг бесцельно пролистал переписку с Чонгвоном. Несколько коротких сообщений с Чонгвоном, и те заканчивались после обмена парой фраз по делу. Говорят, даже среди угрюмых людей встречаются те, кто в сообщениях становится нежным. Но Чонгвон и в переписке был грубоват.

[Ребёнок у меня. Квартира 1005.]

Чонвон незаметно для себя дошёл до самого первого сообщения от Чонгвона. Оно было отправлено уже несколько месяцев назад. То лето прошло, и теперь наступила осень. Невольно вспомнился Чонгвон, который каждый день выходил в общий коридор и курил, вдыхая душный воздух. Его образ сменился воспоминанием о том, как он незаметно прятал за спину дымящийся окурок. Вспомнилось всё: и взгляд, безразлично скользящий мимо, словно не замечая приветствия, и то, как он грубовато заговаривал, а потом самовольно обрывал разговор и уходил к себе. В конце концов, Чонвон встал из-за стола.

Подойдя к окну, выходящему в общий коридор, Чонвон выглянул наружу, в сторону квартиры Чонгвона. Уже несколько дней Чонгвон не выходил в коридор, за исключением тех моментов, когда встречал Ынджо из детского сада. Даже то место в конце коридора, где он всегда стоял, сегодня казалось незнакомым. Отведя взгляд от окна, Чонвон снова стал набирать сообщение, которое уже столько раз писал и стирал.

[Хён, вы спите?]

[Не могу уснуть]

Поддавшись мимолётному порыву, Чонвон всё же набрался смелости и отправил сообщение. Отметка о непрочитанном сообщении исчезла, но даже спустя тридцать минут ответа от Чонгвона не было. Он, конечно, предполагал, что такой холодный человек не ответит на подобное несерьёзное сообщение, но слабая надежда, столкнувшись с молчанием, обернулась разочарованием и обидой. Чонвон сам себе поражался из-за того, что постоянно обижался на Чонгвона.

Да кто он такой для Чонгвона? По большому счёту, для Чонгвона он просто наивный сосед, вызывающий жалость и желание помочь. Чонвону стало смешно от самого себя: с каких-то пор он начал придавать значение поступкам Чонгвона, возомнил, что они сильно сблизились, и вёл себя как человек, в одиночку упивающийся своими фантазиями.

Ну какой же я дурак.

Пробормотав это про себя, Чонвон допил пиво и снова открыл холодильник. Он подумал, что если немного опьянеет, то, может, уснёт легче.

В тот момент, когда Чонвон потянулся за пивом, стоявшим на нижней полке холодильника, со стороны входной двери раздался глухой стук – нечто среднее между «тук-тук» и «бум-бум».

Казалось, кто-то, сжав кулак, не рассчитал силу и ударил в дверь. Поставив банку с пивом, Чонвон, не спрашивая, кто там, прошёл в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Чонгвон, выглядевший как обычно.

От Чонгвона пахло шампунем, будто он только что вышел из душа. Чонвон, привыкший к его «бесцветному» запаху – смеси простого лосьона и лёгкого табачного дыма, – на мгновение затаил дыхание. Вслед за ароматом шампуня Чонгвона через порог переступил сухой ночной воздух осени. Пальцы Чонвона, сжимавшие дверную ручку, напряглись. Между ними, разделёнными полуоткрытой дверью, повисла долгая тишина, словно они без всякой причины изучали друг друга.

Тот, кто постучал в дверь, молчал, и тот, кто открыл дверь, тоже молчал. Вместо слов откуда-то издалека доносился прерывистый шорох сухих листьев, гонимых ветерком. Чонвону почему-то показалось, что этот звук похож на мягкое шуршание воротника рубашки Чонгвона.

Выражение лица Чонгвона, молча смотревшего на Чонвона, по-прежнему было трудно прочесть. Лицо, по которому невозможно было понять ни его чувств, ни мыслей, как всегда, было холодным и немного уставшим. Если уж искать отличия от обычного Чонгвона, то разве что растрёпанные волосы не вписывались в привычную картину. Судя по тому, как пряди спадали на лоб, он, видимо, наспех уложил не до конца высохшие волосы.

– Позвал и чего застыл?

Чонгвон, не дождавшись конца тишины, заговорил первым. Он смотрел на Чонвона с таким видом, будто не понимал, приглашают его войти или нет. Опомнившись, Чонвон посторонился:

– Не думал, что вы придёте.

– Мне уйти?

Низкий голос Чонгвона, в котором слышалась усталость, безразлично бросил шутку. Чонвон, уже научившийся отличать его шутки от серьёзных слов, тихонько усмехнулся и покачал головой:

– Нет. Не уходите.

Чонгвон, всё с тем же угрюмым лицом, повернулся боком и, пройдя мимо Чонвона, вошёл в квартиру.

– А где ребёнок?

Пройдя через прихожую в гостиную, Чонгвон, как нечто само собой разумеющееся, первым делом спросил про Ынджо.

– У друга. Это мальчик из его группы в детском саду, договорились, что Ынджо у него переночует.

Чонгвон, думавший, что Ынджо спит в спальне, услышав неожиданный ответ, обернулся на идущего следом Чонвона:

– Чуну?

– Да, но хён, откуда вы знаете Чуну?

Ынджо каждый день только о нём и говорит, как тут не знать. Чонгвон ничего не ответил, лишь усмехнулся.

– Иногда мне кажется, что вы знаете Ынджо лучше меня.

Когда Чонвон, слегка улыбаясь, встретился с ним взглядом, Чонгвон незаметно отвёл глаза. Смутившись, Чонвон неловко коснулся затылка и посмотрел на спину Чонгвона.

– Сколько тебе лет, а ты без ребёнка один уснуть не можешь.

Сам пришёл к нему домой из-за одного сообщения о том, что не спится, а теперь, стоя посреди гостиной, Чонгвон без всякой причины его упрекал. Чонвон, лишь улыбаясь в ответ на его колючий и грубый тон, смотрел на широкую спину Чонгвона и медленно провёл рукой по своему плечу.

– И не говорите. Всего один день, а такое чувство, будто из меня вынули что-то важное. В доме пусто, и как-то непривычно. Если даже взрослому так, то каково же было ребёнку. Может, Ынджо чувствовал то же самое каждый раз, когда меня не было рядом. Просто из-за таких мыслей и не спится.

– Так вот почему ты написал, что не можешь уснуть.

Чонгвон слегка нахмурился и тут же расслабил брови, снова обернувшись, чтобы рассмотреть выражение лица Чонвона. Плечи Чонвона, беззащитно обнажавшего свою слабость, поникли. Безвольно усмехнувшись, словно вздохнув, Чонвон опустил голову, и из-под чуть свободного выреза футболки показалась его белая шея.

Взгляд Чонгвона медленно скользнул по чёткой линии шеи.

Чёрные волосы, контрастирующие с белой кожей, колыхнулись, когда он качнул головой, и Чонгвон на мгновение задержал там свой тяжёлый взгляд, а затем отвёл. Беспричинно посмотрев в сторону спальни, Чонгвон снова нахмурился и коротко потёр кончик брови.

– Одевайся и выходи. Поедем.

– Куда?

– Проветриться.

В день, когда Ынджо не было дома, в квартире, наполненной запахом Чонвона, оставаться наедине с таким неосторожным Чонвоном казалось опасным – кто знает, что могло случиться. Не то чтобы у него возникли мысли что-то сделать с парнем, просто это было предчувствие. Для «здоровенного мужика» Чонвон был слишком прозрачно-сияющим, а Чонгвон давно не имел близости с кем-то и изголодался. Ещё немного, и если он продолжит сидеть напротив Чонвона, слушать его голос и встречаться с ним взглядом, то тот факт, что Чонвон перед ним – мужчина, отец ребёнка и ему двадцать пять, не будет иметь значения. Казалось, вот-вот послышится шёпот: "Да какая разница".

Услышав предложение проветриться, Чонвон безропотно переоделся и вышел, держа в одной руке чёрную куртку с капюшоном и размышляя, стоит ли её брать.

– Лучше взять верхнюю одежду, да? Вы тоже легко одеты. Кто первый замёрзнет, тот и наденет.

Не имея ни малейшего понятия о том, что на душе у Чонгвона, Чонвон невинно пробормотал это и накинул плотную куртку на руку. Чонгвон, молча наблюдавший за ним, первым развернулся и вышел за дверь. Чонвон естественно последовал за ним.

Время приближалось к полуночи. Тихий даже днём район с наступлением ночи замер в полной тишине, словно время остановилось. Когда они вышли из многоквартирного дома, влажный ночной воздух начал понемногу проникать в сухие клумбы. Почувствовав прохладу, Чонвон надел куртку, которая до этого висела у него на руке, а Чонгвон тем временем достал из кармана смарт-ключ и завёл машину. Выйдя раньше Чонвона, Чонгвон открыл пассажирскую дверь, а затем сел на водительское место. Глядя на распахнутую благодаря заботе Чонгвона пассажирскую дверь, Чонвон с несколько неловким выражением лица сел в машину.

Пункт назначения знал только Чонгвон. Не вбив адрес в навигатор, Чонгвон тронулся с места и без единого слова поехал по пустынной дороге. На вопрос Чонвона, куда они едут, тот лишь ответил: "Приедем – увидишь". Когда машина остановилась на красный свет, Чонгвон включил слабый обогрев, чтобы установить комфортную температуру в салоне. Он даже тонко отрегулировал поток воздуха, чтобы ни холодный, ни тёплый ветер не дул прямо на Чонвона. На мгновение задержав взгляд на грубоватых кончиках пальцев Чонгвона, касавшихся дисплея, Чонвон одновременно ощутил странное дежавю и чувство чего-то чуждого.

Он снова обращается со мной так, как будто мы на свидании.

С какого-то момента Чонвон стал это замечать. Чонгвон всегда проявлял заботу о Чонвоне с таким вниманием, словно к партнёру на свидании. В памяти Чонвона Чонгвон всегда первым брал тяжелые вещи, на тротуаре всегда подталкивал его подальше от дороги, а в людных местах шел на шаг впереди, чтобы Чонвона никто не задел. Конечно, возможно, это было из-за того, что рядом был маленький Ынджо, но и сейчас, видя, как он регулирует поток теплого воздуха из обогревателя, Чонвон не мог отделаться от этого ощущения. Обычно мужчины не ведут себя так с другими мужчинами.

Более того, Чонгвон всегда был рядом с Чонвоном. Не просто потому, что они соседи, а словно готовый примчаться в любой момент, если что-то случится, как, например, сегодня. Чонвон задумчиво смотрел на лицо Чонгвона, сосредоточенного на дороге. Его невозмутимое выражение только усиливало замешательство, и понять его намерения было непросто.

– Что?

Почувствовав на себе взгляд, Чонгвон спросил, не отрываясь от дороги. Чонвон поспешно отвел глаза и покачал головой. Смутившись, что его застали за подглядыванием, Чонвон принялся бесцельно теребить крышку бардачка.

– Можно посмотреть?

На вопрос Чонвона, явно пытавшегося сменить тему, Чонгвон кивнул. Осторожно открыв бардачок, Чонвон оглядел его содержимое и, удивленно воскликнув "а?", посмотрел на Чонгвона:

– Хён, вы снова курите?

Чонгвон с непроницаемым лицом мельком взглянул на открытый Чонвоном бардачок. Среди всякого хлама валялась пачка с несколькими выкуренными сигаретами и несколько новых, еще не распечатанных.

– Знаете, когда человек, бросивший курить, снова начинает?

– Не знаю.

– Когда у него тяжёлые переживания.

Осторожно закрыв бардачок, Чонвон снова задумчиво посмотрел на лицо Чонгвона.

– Вы ведь о чём-то переживаете? Почему вы мне ничего не рассказываете?

– Что я тебе расскажу?

Безразличные и холодные слова. Слова, устанавливающие дистанцию и проводящие черту. Чонгвон не мог поступить иначе. Чонвону не было никакой пользы от знания его проблем.

– Ого. Это действительно обидно. А я-то думал, мы с вами сильно сблизились.

Выразив обиду нарочито шутливым тоном, Чонвон отвернулся к окну. Чонгвон ничего не ответил, продолжая смотреть вперед. Воцарилась непривычно неловкая тишина. Наблюдая за выражением лица Чонгвона в отражении темного окна, Чонвон то плотно сжимал, то разжимал губы.

Может, из-за работы? Ынджо ведь говорил, что хён – бейсболист. Непонятно, бросил он или просто взял перерыв, но раз он не говорит о своей профессии прямо, то, похоже, не хочет это афишировать. А может, он и не бейсболист вовсе. Или… проблемы с девушкой или семьей? Вроде бы не похоже, что он с кем-то постоянно общается.

Было бы хорошо, если бы он рассказал сам, но тот молчал, и Чонвона это только расстраивало.

– Это потому, что я младше? Боитесь, что я не пойму?

Спустя долгое время снова спросил Чонвон, очнувшись от своих мыслей. Чонгвон не подтвердил и не опроверг.

Если ты узнаешь обо мне, то можешь сильно пострадать. Если ты впустишь меня в свою жизнь, зная обо мне всё, ничего хорошего из этого не выйдет. Чонгвон прекрасно понимал, что даже эти слова могут подвергнуть Чонвона опасности.

– Я ведь ничего о вас не знаю, хён. Не можете просто рассказать?

– Имени, возраста и пола достаточно. Что еще тебе нужно знать?

– Это несправедливо. Вы ведь знаете даже мои слабые стороны.

– Жизнь вообще несправедлива.

От резкого ответа Чонгвона губы Чонвона надулись и тут же вернулись в прежнее положение. Чонвон был точной копией Ынджо. При этой мысли Чонгвон, несколько смягчив напряженную атмосферу, усмехнулся:

– ...Вот же щенок, обиделся.

– Я вообще-то обидчивый. И упрямый. Просто специально не показывал.

– А теперь собираешься показывать?

– Теперь мне с вами комфортно, и вы мне нравитесь, хён.

Чонгвон одновременно хотел и не хотел знать, в каком смысле он ему нравится. После ответа Чонвона он плотно сжал губы и молча повернул руль, сворачивая на боковую дорогу.

Вскоре за окном машины показалось широкое темное озеро. Проехав по асфальтированной дороге, тянущейся вдоль озера, Чонгвон остановил машину на пустынной обочине и отстегнул ремень безопасности. Чонвон последовал его примеру. Выйдя из машины первым, Чонгвон открыл пассажирскую дверь, чтобы Чонвон мог выйти. Хотя к этому можно было бы уже и привыкнуть, Чонвон, смущаясь от этого каждый раз бросающегося в глаза жеста, с легкой улыбкой вышел из машины.

Пройдя немного, они увидели деревянную прогулочную дорожку, идущую по периметру озера. Арочный мост посреди дорожки, окруженный разноцветными неоновыми огнями, переливался всеми цветами радуги. Огни моста, отражаясь в водной глади озера, создавали еще одну радугу. Схватившись за перила, Чонвон тихо восхитился, глядя на широкое озеро. Взгляд Чонгвона незаметно остановился на Чонвоне. Он не зря искал это красивое место, надеясь однажды приехать сюда с Чонвоном и Ынджо.

В поздний час они вдвоем шли по пустынной прогулочной дорожке.

Кроссовки Чонвона и туфли Чонгвона в одном темпе шагали вперед. К размеренному звуку шагов примешивался равномерный плеск озерных волн. Влажный запах воды и аромат ночных полевых цветов, несомые ветром, проносились между ними.

Сколько белых фонарей, расставленных на большом расстоянии друг от друга, они миновали в молчании?

Внезапно Чонвон предложил передохнуть и сел на скамейку, с которой открывался прекрасный вид на ночной пейзаж на другом берегу озера.

– Ах. Хорошо.

Тихо вдохнув ночной озерный воздух, Чонвон громко выдохнул и пробормотал. Его взгляд скользил по поверхности озера, которое медленно колыхалось по направлению ветра. Выражение лица Чонвона, долго смотревшего на озеро, постепенно смягчилось, словно он сбросил что-то гнетущее в темную, глубокую воду. Взгляд Чонгвона, на лице которого не отражалось никаких эмоций, последовал за взглядом Чонвона и остановился на озерной ряби.

– Хён. Хотите, я расскажу вам один секрет?

Из них двоих, долго смотревших в одну точку, Чонвон первым посмотрел на Чонгвона. Услышав про секрет, Чонгвон с опозданием повернул голову и, встретившись с ясными глазами Чонвона, тут же отвел взгляд:

– К чему вдруг секреты? – сухо спросил Чонгвон, глядя на далекий пейзаж на другом берегу озера. Каждый раз, когда он смущался, его брови слегка хмурились и разглаживались, делая его взгляд ещё более холодным. Чонвон, не обращая на это внимания, задумчиво смотрел на его профиль.

– Секреты обычно и расскрывают в такие дни. Воздух хороший, прекрасный ночной вид, опьяняющая атмосфера.

На этот раз Чонвон сказал это игриво и проследил за взглядом Чонгвона. Вдалеке, за озером, виднелся город Хваджу. Пейзаж с многоквартирными домами, разбросанными между невысокими горами, походил на картину с белыми и желтыми точками на черном фоне.

– ...Интересно, где там наш дом?

Когда молчание затянулось, Чонвон тихо пробормотал, долго глядя на гряду холмов с плотной застройкой.

Чонвон, обещавший рассказать секрет, снова надолго замолчал. Чонгвон, хоть и ответил равнодушно, втайне хотел услышать его секрет и, оторвав взгляд от вида впереди, посмотрел на Чонвона. Их взгляды разошлись, а кончики пальцев на скамейке едва не соприкоснулись. Пронесся легкий ночной ветерок, и мягкие черные волосы Чонвона заколыхались, словно озерные волны. В этот момент его ярко-алые губы медленно зашевелились:

– Моей первой любовью был мужчина.

Для секрета, который он так тщательно скрывал, голос Чонвона звучал мягко, словно он читал стихи. Несмотря на то, что он решился на это признание, произнеся его вслух, он смутился и украдкой взглянул на Чонгвона, чтобы увидеть его реакцию. В глазах Чонвона образ Чонгвона был, без преувеличения, воплощением общепринятой маскулинности, поэтому Чонвон запоздало забеспокоился, не покажется ли странным, если он скажет, что мужчина любит другого мужчину. Вопреки опасениям Чонвона, Чонгвон отреагировал на удивление спокойно. Он не переспросил, что это значит, и не скривился от отвращения.

– Вы не особо удивлены.

– Удивлён.

Это не было ложью. Хотя лицо Чонгвона оставалось таким же бесстрастным, как обычно, он был поражён, услышав секрет Чонвона. Точнее говоря, в голове у него помутилось, словно его сильно ударили молотком по затылку.

– Вы и правда удивлены? Совсем не заметно.

– Говорю же, удивлён.

Чонгвон тихо втянул воздух и коротко почесал лоб.

– Значит, и вы умеете удивляться.

Только внимательно присмотревшись к выражению лица Чонгвона, Чонвон заметил едва уловимое изменение и тихо рассмеялся. Разве это не жульничество – так улыбаться, сбросив бомбу в виде секрета прямо мне на голову? Чонгвон недовольно посмотрел на Чонвона, слегка приподняв кончики бровей, и тихо вздохнул. Даже в такой момент улыбка Чонвона была просто прекрасна, и даже в такой момент ему стало любопытно, кто-же получил любовь Чонвона.

– Что это был за парень? Тот, кого ты называешь первой любовью.

Словно приводя в порядок свои запутанные мысли, Чонгвон откинул упавшие на лоб волосы и безразлично спросил. Чонвон, протянув "хм-м", сделал паузу:

– Очень-очень плохой парень.

Очень, очень плохой парень? Такой, что сдунешь – улетит, сожмёшь – сломается, которого нужно беречь и лелеять?

Чонгвон, в мыслях о сигарете бессознательно шаривший по карманам брюк, спохватился, осознав присутствие Чонвона, и убрал руку.

– Что значит «плохой парень»?

Когда Чонгвон спросил в ответ, Чонвон долго молча смотрел на озеро.

– Тот, кто знает о чувствах, но притворяется, что не знает. Тот, кто, притворяясь, что не знает, использует эти чувства.

Пробормотав ответ, Чонвон тут же улыбнулся, чтобы излишне не утяжелять атмосферу.

– Тогда я всё это понимал, но всё равно любил. Если бы он сказал, что болит желчный пузырь, я бы отдал ему свой желчный пузырь, а если печень – отдал бы печень. Но в итоге он всё равно сбежал.

Слегка пожав плечами, Чонвон вытянул ноги и откинулся на спинку скамейки. Чонгвон медленно провёл взглядом по его длинным, прямым ногам от колен до лодыжек и коротко хмыкнул.

– И зачем ты любил такого?

– И правда, зачем? Может, мне было одиноко? Или, может, благодаря ему у меня появилась цель, и я чувствовал, что живу полной жизнью? Может, это мне и нравилось.

Чонвон, улыбаясь своей характерной невинной улыбкой, с ноткой самоиронии перечислял причины, по которым любил. В его выражении лица, манере говорить и каждом движении, которые, казалось, принадлежали человеку, выросшему в любви, проскальзывало мимолётное одиночество. Взгляд Чонгвона, у которого отчего-то защемило в груди, медленно скользнул от кончиков пальцев ног Чонвона к коленям, от коленей к кончикам пальцев рук, от прямых пальцев к белой шее, от белой шеи к ясному лицу. Их взгляды медленно встретились и переплелись в коротком молчании.

Выражение лица Чонвона, ставшее вдруг странно отрешённым, казалось, всё ещё искало причину, по которой он любил такого парня. На этот раз Чонгвон не отвёл взгляд. Он просто молча ждал, когда Чонвон даст ответ, который с трудом искал.

– Не знаю. Моё сердце мне не подвластно. Он ранил меня десятки, сотни раз, но я лишь хотел, чтобы у него всё было хорошо. И думал, что, если я буду частью этой хорошей жизни, этого будет достаточно.

Чонвон говорил так, словно и вправду не мог найти ответа. Впрочем, если бы у любви были объяснимые причины, он не полюбил бы того, кто забрал и печень, и желчный пузырь, а потом сбежал. Если бы моё сердце было подвластно мне, я бы не оказался здесь. Чонгвон молча кивнул, словно этого было достаточно, словно он услышал от Чонвона желаемый ответ.

Можно ли утешить человека без единого тёплого слова? Глядя на молчаливый кивок Чонгвона, Чонвону хотелось ответить "да". Рядом с Чонгвоном он почему-то чувствовал себя утешенным. Одно лишь присутствие этого неласкового и нечуткого мужчины исцеляло маленький уголок его сердца.

Чем дольше они проводили время вместе, тем яснее становились чувства Чонвона. Ему хотелось во что бы то ни стало удержать Чонгвона, который, казалось, мог исчезнуть в любой момент. У него было много долгов, которые нужно было вернуть Чонгвону, и чувств, за которые нужно было отблагодарить, а ещё, иногда, его просто хотелось видеть без всякой причины. Просто вот так сидеть лицом к лицу и вести ничего не значащие разговоры.

– ...На этом мои секреты заканчиваются.

Настало время перейти к главному. Чтобы Чонгвон не ушёл, чтобы он продолжал оставаться рядом, нужно было знать о нём гораздо больше. Пусть даже самые незначительные мелочи, но Чонвон хотел узнать сидящего перед ним человека намного, намного глубже, чем сейчас.

– Теперь расскажите свой секрет.

Чонвон начал подталкивать Чонгвона своим мягким голосом.

Секрет. Секрет, говоришь. Чонгвон мысленно подбирал слова. Сколько бы он ни перебирал секреты, у него не было подходящей истории. Даже если бы и была, её не должно было быть. Чонгвон коротко провёл пальцами по брови и искоса взглянул на Чонвона. У того на лице было написано, что на этот раз он твёрдо намерен всё услышать. Его красивое лицо с самого начала поторапливало Чонгвона. Словно он будет смотреть так вечно, пока Чонгвон не заговорит. Глядя на его плотно сжатые мягкие губы и чёткие линии глаз, становилось ясно, что слова об упрямстве были сказаны не зря.

Чонгвон нахмурился и тут же расслабил брови, переведя взгляд вдаль, за пределы озера. От того, что взгляд Чонгвона ускользнул, Чонвон забеспокоился. Он незаметно подвинулся на скамейке, сократив расстояние между ними до половины ладони. Для Чонвона в Чонгвоне всё было секретом. Историй, которые можно было бы услышать, наверняка было бесконечное множество. Так чего же Чонгвон медлит?

Он тянет время? Или с самого начала не собирался ничего рассказывать? Чонгвон долго молчал. Когда тишина затянулась, Чонвон осторожно коснулся его плеча:

– Ну же.

Чонвон, всегда старавшийся вести себя по-взрослому перед Чонгвоном, неожиданно закапризничал. От внезапного прикосновения к плечу Чонгвон сдержанно вздохнул и, нахмурившись, посмотрел на него. С такого близкого расстояния ресницы Чонвона, смотревшего на него снизу вверх, казались особенно густыми. В белом свете уличного фонаря его глаза, отбрасывающие тень от длинных ресниц, сегодня выглядели особенно глубокими.

Зрачки Чонгвона, смотревшего в глаза Чонвону, медленно и едва заметно дрогнули. Дальнейшее сближение было бы опасно. Казалось, вдохни он – и поглотит дыхание Чонвона. Выдохни – и его дыхание коснётся Чонвона. Но Чонвон, похоже, не собирался отступать. Действительно упрямый парень. Словно кредитор, улегшийся посреди дома игрока с требованием вернуть долг.

– Я сбежал. Это и есть мой секрет.

Чонгвон, наконец заговоривший спустя долгое время с видом человека, который больше не может сопротивляться, выдал простой и абстрактный секрет. Чонвон быстро запечатлел в уме слово «сбежал» и забегал глазами. Секрет, оставлявший слишком много простора для толкований. Сбежал. Откуда? От кого? Почему?Небрежно брошенная тайна лишь усилила любопытство Чонвона.

Отстранив соприкасавшееся плечо, Чонвон молча погрузился в раздумья. Чонгвон с его дорогой импортной машиной, дорогой одеждой, дорогой обувью и дорогими часами, вряд ли бы сбежал из-за больших долгов. Он не был похож на человека, зацикленного на деньгах или считающего каждую копейку, так что финансовые проблемы отпадали. Тогда, может, из-за бывшей возлюбленной? В его возрасте, около тридцати пяти, он мог приехать в Хваджу после развода. Возможно, расставание было настолько тяжёлым, что он сбежал от боли. Если не это, то, может, он совершил какое-то непоправимое преступление… нет, это тоже вряд ли. Если бы он совершил преступление, то, сбежав сюда, чтобы скрыться, не стал бы присматривать за соседским ребёнком.

Перебрав несколько вариантов, Чонвон коротко прикусил губу и отпустил. Неужели секрет, который он с таким трудом выудил, может быть настолько таинственным? Одно было ясно: нынешнее пристанище Чонгвона – лишь временная остановка. Это означало, что он в любой момент мог бросить дом и уехать. Чонвон, погружённый в мысли, поднял взгляд от своих ног и посмотрел на лицо Чонгвона. Как и всегда, по его лицу было совершенно невозможно понять, о чём он думает.

– Вы и сейчас в бегах?

Когда Чонвон спросил спустя некоторое время, Чонгвон молча кивнул. Это было также безмолвным подтверждением того, что однажды настанет день, когда он уедет и отсюда. Чонвон сразу понял намерение Чонгвона, который счёл нужным рассказать о том, что он в бегах. Быть сообразительным порой бывает мучительно. Чонвон снова почувствовал подступающую волну разочарования. Если бы он не привык так старательно делать вид, что всё в порядке, Чонгвон, возможно, заметил бы его мгновенно помрачневшее лицо.

– Откуда вы сбежали?

Чонвон спросил с такой решимостью, словно готов был последовать за Чонгвоном, куда бы тот ни вернулся. Чонгвон, казалось, обдумывал ответ, снова потирая губы.

Откуда. Можно ли точно указать место? Сеул? Если ответить «Сеул», Чонвон наверняка начнёт настойчиво расспрашивать: "Где в Сеуле?", "Почему из Сеула?". Да и утверждение, что он всё ещё в бегах, не очень-то подходило к Сеулу. Ведь он покинул его уже довольно давно.

Чонгвон отбросил смутную мысль о Сеуле и снова глубоко задумался. Откуда же я сбежал? От чего я так долго убегаю? В конце его рассеянного взгляда, ищущего ответ, оказалось лицо Чонвона.

– От тех, кому я причинил боль десятки, сотни раз.

Использовав слова Чонвона в качестве ответа на вопрос, Чонгвон добровольно выставлял себя злодеем. Это не было ложью. То, что приходило к Чонгвону каждую ночь, нарушая его глубокий сон, то, что делало бессмысленным его измученный и разбитый день, то, от чего он изо всех сил пытался отвернуться и сбежать, – всё это было то, чему он причинил боль. Хотел он того или нет, среди них были и те, кто лишился жизни.

От неожиданного ответа Чонвон растерялся. Не зная, что сказать, он лишь шевелил губами, а затем снова осторожно спросил:

– ...Можно спросить, кому вы причинили боль?

Чонгвон плотно сжал губы. Из всех многочисленных секретов Чонвону можно было знать лишь это. Он решил, что больше не ответит ни на один вопрос.

Игра в тайны закончилась. Услышав секрет Чонгвона, Чонвон почувствовал, что они стали ещё дальше друг от друга. И всё же он понимал. Глаза, выглядящие сухими, словно от них осталась лишь пустая оболочка. Ноги, остановившиеся на месте от крайней усталости. Губы, не способные ничего произнести. Всё это были раны, нанесённые Чонгвоном самому себе.

Снова подул ночной озёрный ветер, ставший холоднее, чем прежде. Кончик носа Чонвона слегка покраснел, и он, пожав плечами, застегнул молнию куртки до самого подбородка.

Потирая озябшие кончики пальцев, Чонвон вдруг опустил взгляд на руку Чонгвона, лежавшую рядом. Бугристый тыл ладони с выступающими толстыми венами, грубые и чёткие костяшки под аккуратными ногтями, едва заметные шрамы, видимые только при ближайшем рассмотрении. Чонвон без всякой цели положил свою руку рядом с рукой Чонгвона. Расстояние было таким близким, что малейшее движение – и их кончики пальцев соприкоснулись бы.

– После того, как тот ребёнок сбежал, мне казалось, что мир рухнул, но я просто ждал.

После долгого молчания Чонвон первым нарушил тишину своим обычным мягким голосом.

– Того подонка?

Чонгвон с небольшой задержкой переспросил, и Чонвон, улыбнувшись до ямочек на щеках, покачал головой.

– Себя. Я ждал, когда мне станет лучше. Даже если еда не лезла в горло, я заставлял себя съесть хоть ложку, усердно двигался, чтобы ночью засыпать как убитый. Думал о делах на завтра, на послезавтра, и так далее. И со временем это действительно становится неважным.

Это был метод в духе Чонвона. Чонвон знал, как по-доброму переносить боль. Сколько же ран он так залечил, и какое глубокое и долгое одиночество так скрыл? Чонгвон не мог этого постичь. Назвать ли это глупостью или похвалить за стойкость? С виду он был хрупким, как тепличный цветок, но внутри – выносливее сорняка и крепче арматуры.

– Хён, вы тоже будьте тем, кто ждёт, а не тем, кто сбегает. Я помогу вам. Чтобы вы хорошо ели и крепко спали.

И это выносливое и сильное сердце обратилось к Чонгвону.

– Это значит, никуда не уходите. Будьте рядом со мной, пока я не верну вам всё, что получил от вас.

В словах Чонвона не было ни капли лжи, лишь чистая правда. Чонгвон тоже почувствовал его искренность. Неважно, из каких чувств были произнесены эти слова. Важно было то, что Чонвон держался за Чонгвона.

– Ты, наверное, единственный в мире, кто угрожает заключением, чтобы отдать долг.

Коротко усмехнувшись, Чонгвон ответил с ноткой недоумения. Чонвон лишь молча смотрел на его лицо. Вероятно, он ждал от Чонгвона утвердительного ответа, что тот так и сделает.

– Я уже получаю долг.

– Что я вам дал?

С удивлённым выражением лица Чонвон переспросил, словно слышал об этом впервые. Чонгвон, избегая его взгляда, на мгновение замешкался.

– Сегодня, сейчас.

Безразлично ответив, Чонгвон нарочита неторопливо стал смотреть по сторонам. Он то медленно постукивал кончиками пальцев по колену, то покачивал носком туфли, то откинул рукой упавшие на лоб волосы. Для человека, пытающегося скрыть смущение, он выглядел донельзя расслабленным.

При виде такого Чонгвона покалывание, начавшееся в озябших кончиках пальцев и прошедшее по боку, кольнуло сердце Чонвона. Чонвон не мог никак отреагировать. Он не понимал, шутит Чонгвон или говорит серьёзно. Если это не шутка, то эти слова были важнее любого секрета.

Сегодня, сейчас...

Чем больше Чонвон обдумывал слова Чонгвона, тем ближе он подходил к невероятному ответу. И чем ближе он подходил к этому ответу, тем сильнее горели кончики его ушей.

Тук, тук, тук. Стук сердца начал отдаваться во всей голове.

– Может, пойдём потихоньку.

В глазах Чонгвона Чонвон, у которого покраснели даже щёки, выглядел просто замёрзшим. Не зная, что Чонвон только что осознал, Чонгвон первым поднялся с места. Он думал лишь о том, что, если они задержатся, Чонвон может простудиться.

Выражение лица Чонвона, с опозданием поднявшегося вслед за Чонгвоном, было растерянным. Он не помнил, в каком состоянии и как вышел с прогулочной дорожки. Его оцепенение прошло лишь после того, как Чонгвон открыл ему пассажирскую дверь автомобиля. Глядя на открытую Чонгвоном дверь, Чонвон коротко сглотнул.

Сколько бы Чонгвон, севший за руль, ни повышал температуру обогревателя, румянец на щеках и ушах Чонвона не спадал. Его сердце всё так же бешено колотилось. Казалось, душный воздух из печки ещё сильнее сжимал грудь. В тихой машине, мчавшейся по пустынной предрассветной дороге, Чонвон, боясь, что Чонгвон услышит стук его сердца, прижимал руку к груди, делая вид, что держится за ремень безопасности. Чонгвон, смотревший только вперёд, время от времени поглядывал на лицо Чонвона, ставшего на удивление молчаливым. Чонвон, избегая его взгляда, смотрел только в окно.

Пока они ехали до дома и поднимались в лифте, Чонвон молчал. Он даже не мог посмотреть на Чонгвона и, низко опустив голову, смотрел в пол. От внезапной перемены в поведении Чонвона Чонгвон начал понемногу беспокоиться. Такая приятная поездка заканчивалась таким молчанием. Чонгвон не мог понять, сказал ли он что-то не то, или Чонвону нездоровилось.

Теперь Чонвон начал постепенно понимать причины давних поступков Чонгвона. То, что он каждую ночь курил в коридоре, то, что часто присматривал за Ынджо, то, что отвёз на море, то, что встречал на автобусной остановке, то, что предложил вместе ужинать, и то, что сегодня, сейчас, примчался на одно сообщение о бессоннице. Все действия Чонгвона не были простой любезностью или вежливостью. Если вдуматься, было бы ложью сказать, что и у Чонвона не было волнующих и приятных моментов, проведённых с Чонгвоном. Просто он списывал всё на благодарность и долг, который нужно вернуть.

Осознав не только чувства Чонгвона, но и свои собственные, Чонвон ощутил на душе ещё большую тяжесть, чем до этого. Хотя все ответы были налицо, сердце Чонгвона по-прежнему оставалось загадкой. С какого-то момента Чонгвон начал отталкивать Чонвона, словно не желая поддерживать даже близкие отношения хёна и тонсэна. Сегодня он так и не услышал историю Чонгвона, а лишь узнал, что тот когда-нибудь уедет отсюда.

Лифт остановился на десятом этаже. Чонгвон молча нажал кнопку открытия дверей, ожидая, пока Чонвон выйдет первым. Чонвон, заметив это, вышел из лифта. Разделённые неловким молчанием, они тихо шли по коридору. Звуки их шагов, отражаясь от потрескавшихся и облупившихся стен дома, тихо раздавались и затихали. По мере приближения к своим квартирам Чонгвон растерялся, не зная, что сказать. Чонвон, о чём-то задумавшись, шёл, глядя в пол. Вскоре они подошли к квартире 1004. Чонвон остановился первым.

– Чонгвон-хён.

Чонвон, молчавший всю дорогу домой, наконец заговорил. Чонгвон, остановившись у квартиры 1005, обернулся на Чонвона, стоявшего у квартиры 1004. Когда Чонвон поднял голову, оранжевый свет потолочного светильника мягко озарил его ясное и красивое лицо. Под чёткими чертами лица легли резкие тени, придавая ему некую таинственность. Словно заворожённый, Чонгвон смотрел на это лицо и молча ждал, что скажет Чонвон. В долгом молчании Чонвона, позвавшего его и замолчавшего, чувствовалось странное напряжение, но Чонгвон старался не обращать на него внимания. Из-за предчувствия, что как только он поддастся этому ощущению, всё пойдёт не по плану.

Прошло немало времени, но Чонвон так и не заговорил. Чонгвон, ждавший его слов, засунув руки в карманы брюк, наконец сухо бросил:

– Говори.

– Сегодня, почему вы примчались на моё сообщение? – спросил Чонвон твёрдым голосом.

– Подумал, что так будет быстрее, чем отвечать.

Ответ, вылетевший без раздумий, был совершенно невозмутимым. Словно спрашивая, что за глупый вопрос.

– Почему вы повезли меня кататься? – снова спросил Чонвон. В то же время острый и одновременно томный взгляд Чонгвона, казалось, пытался разгадать его намерения.

– Ты сказал, что не можешь уснуть.

И снова последовал односложный, безразличный ответ. Чонвон прикусил нежную кожу с внутренней стороны щеки и отпустил. Снова воцарилось молчание. Чонгвон приподнял бровь, словно спрашивая, всё ли тот сказал.

– Почему вы так добры ко мне?

Вопрос, заданный после короткой паузы, застал Чонгвона врасплох. На вопрос, почему он добр, подходящего ответа не нашлось. Чонгвон красиво нахмурил брови. Глядя на него, Чонвон обрёл некую уверенность. Сердце снова быстро забилось, а внутри всё перевернулось.

– Хён.

Чонвон снова позвал Чонгвона. В его голосе не было и намёка на колебание.

– Благодаря Ынджо я жил, не осознавая собственного одиночества, но, видимо, если просто закрыть на него глаза, оно никуда не исчезнет.

Если вы и дальше будете так добры, я не выдержу. Я могу в вас влюбиться, хён. Чонвон не смог произнести эти слова и понуро опустил голову. Когда на его лицо легла тёмная тень, Чонгвон по необъяснимой причине почувствовал беспокойство и нетерпение. Не только Чонвон из последних сил сдерживал бурю эмоций.

Чонгвон подошёл к нему в одно мгновение. Грубые пальцы коснулись подбородка, заставляя поднять опущенную голову, и их губы соприкоснулись. Прежде чем маленькая голова Чонвона, откинувшаяся под напором руки Чонгвона, ударилась о входную дверь, его грубая ладонь обхватила маленький круглый затылок. С глухим звуком поглощённого удара тело Чонвона было зажато в углу. В одностороннем, напористом поцелуе их носы несколько раз столкнулись. Нетерпеливые губы Чонгвона настойчиво пытались поглотить даже малейший вздох Чонвона.

На мгновение опешивший от внезапных действий, Чонвон дождался, пока погаснет жёлтый свет, и медленно закрыл глаза. По мере того, как их дыхание естественным образом смешалось между приоткрытыми губами, растерянные руки Чонвона начали блуждать по талии Чонгвона. Воздуха стало не хватать, и они оторвались друг от друга, соприкасаясь кончиками носов.

Их взгляды переплелись в темноте. Чонвон, прикрыв веки, поднял голову и снова поцеловал его. Рука Чонгвона, сжимавшая мягкие волосы, медленно соскользнула вниз и грубо схватила Чонвона за шею. Белая шея, на которой он когда-то хотел оставить красный след. Нет, не один раз, а несколько. От прикосновения к коже по нервам пробежала дрожь. Чем больше они осознавали тепло друг друга, тем сильнее даже шорох соприкасающейся одежды ощущался словно щекочущее возбуждение на коже.

Контур, проступавший сквозь брюки на верхней части бедра Чонгвона, коснулся тела Чонвона. Когда рука Чонгвона, сжимавшая шею, напряглась, Чонвон медленно убрал язык, касавшийся его губ. Чем сильнее хмурился Чонгвон, тем смелее становились движения рук Чонвона. В тот момент, когда рука Чонвона естественно скользнула вниз по его бедру, Чонгвон, отстранившись, отвернул голову и отступил на полшага назад.

– Ха...

Грудь Чонгвона, небрежно вытершего губы тыльной стороной ладони, тяжело вздымалась. То же самое происходило и с Чонвоном – он жадно хватал ртом воздух, оставив свои блестящие губы нетронутыми. Взгляд Чонвона приковался к Чонгвону, словно боясь упустить его даже на мгновение. Из всех выражений лица Чонгвона, которые он видел до сих пор, это было самым живым. Он разозлился, или может смутился? Чонгвон выглядел встревоженным, растерянным и, казалось, что-то сдерживал. Если я продолжу, смогу ли увидеть больше? Чонвон, переводя дыхание с раскрасневшимся лицом, снова наклонил голову для поцелуя.

Тепло чужого тела, ощущаемое впервые за долгое время, оказалось горячее, чем он думал. Вскоре острое чувство тревоги пронзило щекочущее волнение и начало пульсировать. Когда Чонвон снова наклонил голову, Чонгвон не отступил на шаг назад, а оттолкнул тело Чонвона, которое сжимал. Беспомощно прижавшись к двери, Чонвон молча смотрел на Чонгвона. Его глаза горели от чувства более глубокого, чем сожаление или разочарование. Чонгвон тяжело дышал, избегая взгляда Чонвона, и полностью отстранился. На его лицо легла тёмная тень. Казалось, нужно было что-то сказать, но ни Чонвон, ни Чонгвон не могли произнести ни слова, их губы словно онемели.

В конце концов, Чонгвон развернулся первым. Словно отрицая тепло тела Чонвона, прильнувшего к нему. Словно убегая от взгляда Чонвона, в котором, казалось, можно было утонуть навечно. Звук открывающейся входной двери, до этого плотно закрытой, был таким же прерывистым, как дыхание Чонгвона. Звук скрежета металла при закрытии двери был похож на звук поспешно запираемого на замок сердца.

Оставшись один в коридоре многоквартирного дома, Чонвон, стоя спиной к двери, с отсутствующим выражением лица коснулся своих влажных губ. После мимолетного, почти болезненного поцелуя наступила тишина, похожая на время между рассветом и утром. Чонвон не мог вспомнить, каким было последнее выражение лица Чонгвона. Он лишь почувствовал, как его тёмные глаза, всегда тяжело опущенные, едва заметно дрожали. Несомненно – это сожаление о поцелуе. Сожаление. Как может после поцелуя следовать сожаление? От затылка, которого коснулась рука Чонгвона, до самого кончика сердца под рёбрами всё ныло, словно обожжённое огнём. Хотя первым поцеловал Чонгвон, Чонвону казалось, будто это он сделал что-то не так.

Ошибка

Как только входная дверь закрылась, Чонгвон убрал руку с дверной ручки и, глубоко выдохнув, провёл по лицу. Его сбившееся дыхание никак не успокаивалось. Он поцеловал его, не зная, как далеко это может зайти. Он разделил с Чонвоном дыхание и тепло. Если бы он не пришёл в себя после нескольких поцелуев, Чонгвон без колебаний втащил бы Чонвона в дом. А потом... а потом...

– ...Чёрт.

Низ живота свело тупой болью. Тихо выругавшись, Чонгвон посмотрел на своё бедро, которое, казалось, что-то туго сжимало. Чётко очерченный член напрягся, словно готовый прорвать ткань. И всё это от одного поцелуя. Вот до чего он дошёл с этим парнем по имени Ли Чонвон.

Прислонившись спиной к двери, Чонгвон с затуманенным, словно потерявшим рассудок, выражением лица расстегнул ремень. Его рука, переместившись на молнию, пару раз дёрнулась, и движения стали грубыми, будто он собирался разорвать ширинку. Из-под расстёгнутых брюк показалось чёрное нижнее бельё. Стянув наполовину пояс с логотипом известного бренда, Чонгвон вытащил член и сжал его в руке. Чонвон всё ещё был за дверью. Чонгвон не слышал, как дверь открывается и закрывается, так что тот, должно быть, стоял на том же месте, где они целовались.

Медленно проведя рукой от головки до основания члена, поднявшегося до самого пупка, Чонгвон нахмурился и закрыл глаза. Как только он закрыл глаза, перед ним отчётливо возник образ Чонвона за дверью. Тусклый свет, характерный для коридоров многоквартирных домов, медленно скользнул по лицу Чонвона и остановился на его шее. Чонгвон схватил эту шею, и Чонвон медленно наклонил голову. Приближающиеся губы были влажными от чьей-то слюны.

На этот раз Чонгвон не уклонился. Наоборот, миновав губы Чонвона, он долго ласкал его подбородок, а затем длинным движением провёл языком по белой линии шеи.

Чонвон тихо простонал и поднял свой ровный подбородок. Это был сигнал. Он сорвал всю одежду, плотно облегавшую тело Чонвона. Чонвон двигался в такт рукам Чонгвона, чтобы ему было легче его раздеть. Чонгвон облизал каждый уголок кожи, источающей белое сияние, своим красным языком. В воображении Чонгвона ясное лицо Чонвона непристойно исказилось от возбуждения.

– Ха-а, кх...

Словно вгрызаясь в белую шею, не ощущая ни тепла, ни запаха, Чонгвон крепко прикусил свою нижнюю губу. На мгновение он забеспокоился, что звуки могут просочиться за дверь, но остатки разума быстро растаяли. Хочу тереться обо всё, что угодно, пока его лицо и тело не станут мокрыми от моего. Хочу раздвинуть что угодно и глубоко проникнуть. Внезапно нахлынуло откровенное желание к Чонвону. Багровый член, покрытый выступающими венами, медленно пульсировал. Тук, тук. Рука, сжимавшая член и двигавшаяся верх-вниз, начала понемногу ускоряться. В такт этим движениям на верхней части бёдер отчётливо проступали и исчезали бугры мышц.

Лицо Чонвона приобрело красноватый оттенок. Влажные волосы прилипли к его лицу, раскрасневшемуся и затуманенному, как и у Чонгвона. Эта картина была так прекрасна, что Чонгвон грубо протянул руку. Он схватил белые, милые ягодицы и протолкнул член в узкую щель. Чонвон, задыхаясь от возбуждения, начал двигаться, словно плывя.

"Ха-а... Чонгвон-хён".

Голос Чонвона донёсся издалека. Нахлынуло чувство приближающейся эякуляции, похожее на позыв к мочеиспусканию. Хлюп, хлюп. На предплечье Чонгвона, растиравшего член, отчётливо проступили вены. Его подбородок всё больше задирался вверх. Из приоткрытых губ вырвался горячий стон. Прозрачная капля, собравшаяся на кончике, вскоре капнула между туфлями. Яростный звук трения кожи стал не просто шлепающим, а чавкающим. Мысли оборвались, словно все нервы сосредоточились внизу. Вместе с этим образ Чонвона расплылся белым пятном. Ещё нет. Ещё немного. Не успело нахлынуть мучительное нетерпение, как разгорячённое лицо Чонгвона некрасиво исказилось.

...О чём вы сейчас думаете?

Словно под водой, приглушённо и невнятно издалека донёсся голос. Чувство восторга, смешанное с виной, вызвало неконтролируемый спазм внизу живота.

Стиснув зубы до скрежета, он судорожно вздохнул. Перед глазами всё потемнело, а затем вспыхнуло белым светом, и в этот миг густая белая сперма, вырвавшаяся из члена, длинными сгустками разлетелась по плитке в прихожей. Рука, сжимавшая член мелко дрожала, выжимая последнюю каплю спермы. Мутная струйка вязко потекла по тыльной стороне ладони, пачкая манжету рубашки. Снова и снова вырывалось грубое, похожее на звериное дыхание. Широкая спина тяжело вздымалась, то прижимаясь к холодной входной двери, то отстраняясь от неё.

Пока он пытался успокоить дыхание, разгорячённая голова постепенно остывала.

Холод входной двери проникал в пульсирующее тело. Он не знал, стоит ли Чонвон всё ещё за дверью или уже нет. Чонгвон то надеялся, что его там нет, то хотел, чтобы Чонвон стоял там. Чтобы он узнал, какие чувства Чонгвон к нему питал, что представлял и что только что сделал.

Он хотел, чтобы Чонвон знал, и в то же время – чтобы не знал. И от этих противоречивых чувств его охватила полная растерянность.

Он мастурбировал, думая о Чонвоне, уже не в первый раз. Когда бессонница не отпускала до поздней ночи и он напивался, Чонвон являлся к нему беззвучно, как призрак. Сколько раз они кувыркались с Чонвоном на диване в гостиной. Иногда Чонвон, сгорая от нетерпения, сам первым зарывался лицом между его ног, а иногда Чонгвон укладывал на диван Чонвона, такого невинного, словно дитя, выросшее в монастыре и не знавшее мира. Он силой прижимал сопротивляющегося Чонвона, стонущего "не хочу", и вскоре из уст Чонвона не вырывалось ничего, кроме слов о том, как ему хорошо.

Несмотря на немыслимые фантазии о молодом парне, к тому же о соседе, Чонгвон упорно старался их игнорировать. Это не казалось сложным из-за алкоголя. Потому что был пьян. Потому что был не в себе. Но сегодня он не пил. Он был трезв как никогда. В здравом уме он поцеловал Чонвона. Более того, Чонвон не сопротивлялся и не отталкивал его.

Выражение лица Чонгвона, смотревшего на свою испачканную в сперме руку, стало тревожным. Мужчина, желающий мужчину, мужчина, целующий и занимающийся сексом с мужчиной, мужчина, любящий мужчину. Чонгвон думал, что в его жизни такого никогда не случится, но этот парень, кем бы он ни был, своевольно завладел не только его мыслями и чувствами, но и телом.

Поначалу это было просто чувство из разряда «приятно смотреть, когда он рядом». Его взгляд постоянно притягивался к улыбающемуся лицу, его устраивала простая и спокойная повседневная жизнь без особых потрясений, и он просто думал, что так жить тоже неплохо. Однако, оглядываясь назад, он понимал, что всё это было лишь предлогами, чтобы остаться рядом с Чонвоном.

Кажется, пришло время действительно уходить отсюда. Если всё зайдёт дальше, всем станет только сложнее. Он уже слишком сильно и глубоко вмешался в то, что было у Чонвона. Будь то вожделение или привязанность к Чонвону, что бы это ни было, он больше не мог это принимать. Чонгвон инстинктивно понимал, что в тот момент, когда он признает эти чувства, его оставшиеся дни точно не пойдут в хорошем направлении.

*

Час дня. Чонвон стоял на автобусной остановке. Прислонившись плечом к столбу, обклеенному безвкусными листовками местного фитнес-клуба, он с отсутствующим видом поглаживал губы. Поцелуй с Чонгвоном прошлой ночью всё ещё ощущался так живо. Для Чонвона этот поцелуй был почти как первый. Такого страстного и влажного поцелуя у него не было за всю его жизнь. Губы горели и пульсировали, словно их чем-то намазали, и в итоге Чонвон не сомкнул глаз ни на минуту. Он хотел увидеть Чонгвона, надеясь, что после этого уснёт, а тот, наоборот, лишил его сна и своевольно сбежал.

Чонвон думал, что такое возможно. Хотя Чонгвон и начал поцелуй первым, но после него, не сказав ни слова и не сделав ничего больше, просто ушёл, словно убегая, – такое могло случиться. Он мог растеряться, мог испугаться. Придя в себя и всё обдумав, он свяжется с ним первым. Расскажет, почему так поступил. Взгляд Чонгвона, полный чего-то похожего на сожаление, беспокоил, но, если это были его чувства, Чонвон хотел попытаться их понять.

Но это не означало, что он безоговорочно разделит его сожаление. Какими бы ни были намерения Чонгвона, когда он его поцеловал, Чонвон не жалел о прошлой ночи. Наоборот, ему понравилось целоваться с Чонгвоном. Все чувства, обострившиеся сильнее обычного, ощущались так ярко, что он был взволнован. Казалось, сухая, затвердевшая земля увлажнилась и задышала. Словно он по-настоящему ожил. Более того, было немного жаль, что поцелуй так закончился, и когда он остался один, нахлынуло сильное чувство обиды.

В конце концов, ему даже захотелось думать, что поцелуй прошлой ночи и был ответом Чонгвона на вопрос, почему тот так добр к нему.

Поэтому он ждал Чонгвона. Ждал, пока Чонгвон покажет, что у него на душе.

Пока не скажет хоть что-нибудь. Но до самого полудня от Чонгвона не было никаких вестей.

Коротко протерев покрасневшие от бессонной ночи глаза, Чонвон сел в подошедший автобус. Приехав в центр, он первым делом купил в подарок маме Чуну милые кухонные принадлежности и немного фруктов, а затем сразу направился к её дому. Ынджо вместе с Чуну и его мамой уже ждали Чонвона перед жилым комплексом.

– Папа!

Ынджо, сидевший на корточках у клумбы вместе с Чуну, первым заметил Чонвона и, раскинув руки, побежал к нему. Чонвон заключил Ынджо в объятия, подхватил на руки и принялся осыпать поцелуями его мягкие щёчки. Звонко смеясь, Ынджо крепко обнял Чонвона за шею. Чонвон глубоко вдохнул такой знакомый детский запах. Сердце, колотившееся с прошлой ночи, словно он принял какой-то стимулятор, немного успокоилось. Словно он вернулся в реальность. Словно он не просто Ли Чонвон, а папа Ынджо.

Он вручил маме Чуну скромный подарок и обменялся с ней парой слов. Чонвон был благодарен маме Чуну за её слова – заходить в гости почаще, поддерживать связь, звонить в любое время, если возникнут трудности. Похоже, Ынджо и ей честно рассказал его секрет.

Воскресный день клонился к вечеру. Ынджо, вернувшись после ночёвки у Чуну, весь день не отходил от Чонвона ни на шаг. То он щебетал рядом с Чонвоном, то рисовал, то складывал оригами, то играл с игрушками – но всё обязательно рядом с ним. Стоило Чонвону ненадолго отлучиться в туалет, как он тут же следовал за ним и ждал на коврике перед дверью ванной. Он даже цеплялся за штанину Чонвона и волочился за ним, пока тот был занят домашними делами: готовил гарниры, мыл посуду, запускал стирку, складывал и развешивал бельё.

– Ли Ынджо-сси, что это с вами сегодня? – шутливо спросил Чонвон, встряхивая одежду перед сушилкой и глядя на Ынджо у своих ног. Ынджо сощурил глаза и улыбнулся:

– Потому что папа нравится.

– Папа нравится?

– Угу. Папин запах.

Ынджо уткнулся лицом в колени Чонвона и преувеличенно зашмыгал носом. Чонвон улыбнулся в ответ и развесил на сушилке бельё, которое держал в руках. Подняв голову от колен, Ынджо пристально посмотрел на Чонвона. Чонвон, искавший в корзине для белья пару к носкам Ынджо, с опозданием почувствовал его взгляд и посмотрел на него в ответ. Встретившись с Чонвоном глазами, Ынджо шевельнул губами и провёл кончиком пальца по линолеуму. Казалось, он хотел что-то сказать, но по какой-то причине колебался. Отодвинув корзину с бельём в сторону, Чонвон сел на пол и усадил Ынджо к себе на колени.

– Что такое? Хочешь что-то сказать папе?

Ынджо, прижавшись спиной к животу Чонвона, поднялся на колени и сел лицом к нему. Его маленькие пальчики стали робко теребить край растянутого рукава футболки Чонвона.

– Пап, знаешь... прости.

От неожиданного извинения ребёнка Чонвон удивлённо округлил глаза.

– За что простить?

– За то, что я не спал с папой, когда ему ночью страшно, – нерешительно ответил Ынджо. Похоже, даже веселясь у Чуну, он всю ночь переживал и чувствовал себя виноватым за то, что Чонвон остался один.

Надо было просто не отпускать его. Кажется, он зря сказал, что хочет спать с Ынджо, и лишь заставил ребёнка чувствовать себя в долгу. Чонвону стало ещё более совестно, и он нежно провёл рукой по волосам Ынджо.

– Всё в порядке. Папе не было страшно ведь я знал, что Ынджо завтра вернётся.

– Правда?

Конечно, он провёл ночь без сна. Но не от страха, а из-за Чонгвона. Чонвон, силясь забыть прошлую ночь, снова вспомнил о ней, тихо кашлянул и постарался выбросить это из головы.

– Угу. Правда.

Только после ответа Чонвона Ынджо, кажется, наконец успокоился и вскочил на ноги.

– Пап. И ещё. Спасибо.

Ынджо, чей рост теперь доходил до уровня глаз Чонвона, обнял его за шею и прошептал на ухо.

– За что? – спросил Чонвон шёпотом вслед за стихшим голосом Ынджо и прислушался, придвинув ухо ближе к его лицу.

– За то, что ты папа Ынджо, – снова тихо прошептал Ынджо. А потом по-детски невинно улыбнулся. В этот миг сердце Чонвона растаяло.

– И тебе спасибо, Ынджо-я. За то, что пришёл ко мне как сын. Папа так счастлив.

Чонвон крепко обнял маленькое тельце ребёнка, словно пытаясь его сломать. Звонкий смех Ынджо щекотно отдавался в его груди. Усталость, тревоги и заботы исчезли, будто их никогда и не было. Даже смятение из-за Чонгвона в одно мгновение отошло на второй план. Рядом с Ынджо даже всепоглощающее одиночество, терзавшее душу и тело, отступало. Стоило ему подумать о себе не как о Ли Чонвоне, а как о папе Ынджо, и всё плохое действительно переставало иметь значение.

Но всё же это было уже слишком. После той ночи Чонгвон даже не пытался нормально поздороваться с Чонвоном. Он вёл себя так, будто его единственная задача – присматривать за Ынджо, пока Чонвон на работе, и возвращать ребёнка к его приходу. На все попытки завести нормальный разговор тот отвечал лишь "да", "нет", "не знаю", а остальное игнорировал. Если Чонгвон и заговаривал первым, что случалось крайне редко, то лишь для того, чтобы настойчиво спросить: "Когда уже вернётся аджума из 1002-й квартиры?"

Ынджо несколько раз спрашивал у Чонвона: "Ты поссорился с дядей-тигром?". Отношение Чонгвона изменилось настолько очевидно, что это заметил даже ребёнок. С каждым днём обида Чонвона на поведение Чонгвона, который намеренно вёл себя холодно и открыто его избегал, всё нарастала.

Сначала Чонвон пытался понять чувства Чонгвона. Пытался уважать его позицию. Искренне. Он не хотел давить на Чонгвона, вороша прошлое, и не хотел создавать неловкую ситуацию. Правда. Он просто собирался ждать, веря, что когда-нибудь, когда Чонгвон будет готов, он сам всё расскажет. Он боялся, что если начнёт давить, то этот до невозможности загадочный Чонгвон ещё сильнее закроется в себе и отдалится. Чонвон, по-своему, старался быть снисходительным и проявлял заботу о Чонгвоне, отодвинув свои чувства на второй план.

Но это не означало, что можно было делать вид, будто ничего не произошло, и держать дистанцию. Чонвон хотел, чтобы их отношения с Чонгвоном остались хотя бы такими же, как прежде. Пусть будет плюс, но только не минус. А что сейчас? Он был практически полностью отрезан от Чонгвона.

Уложив Ынджо спать пораньше, Чонвон вышел в гостиную. Он и сегодня не мог уснуть. Прошла уже почти неделя, а при мысли о Чонгвоне у него всё так же подрагивали губы и трепетно покалывало кончики пальцев. Но стоило вспомнить его холодное отношение, как в груди начинало щемить.

Кто просил встречаться? Кто просил брать на себя ответственность? Просто... просто... нельзя ли нам жить как раньше? Но я не хочу делать вид, будто того дня не было. А можно ли общаться как раньше, не делая вид, будто ничего не было? Мне-то всё равно...

Губы Чонвона, бормотавшего про себя, обиженно надулись.

Это ещё подлее и бессердечнее, чем дать надежду и тут же отнять. Но я хочу его видеть. Хочу вместе ужинать. Хочу целовать. Хочу увидеть больше его эмоций. Хочу слышать больше его слов.

От нахлынувших мыслей в голове царил полный беспорядок. Чонвон низко опустил голову и медленно провёл ладонями по лицу. Человек, который говорил ему жить не только как папа Ынджо, но и как Ли Чонвон; человек, который своими губами учил его иногда дышать полной грудью как Ли Чонвон; человек, который заставил его почувствовать одиночество, которое он так старательно прятал и игнорировал, а затем своими словами и прикосновениями будто бы обещал, что заполнит эту пустоту, – то, как он поступал сейчас, было слишком жестоко.

Чонвон взял в руки телефон, лежавший в углу дивана. Решительные кончики пальцев застучали по экрану.

[Давайте ненадолго увидимся]

Он больше не хотел просто наблюдать, как они отдаляются друг от друга.

*

Темную квартиру заполнил легкомысленный смех из развлекательного шоу. Чонгвон, с безразличным лицом смотревший на экран, сделал глоток алкоголя из стакана. Вернулась бессонница, казалось, уже отступившая. С того самого дня, как он полностью отгородился от Чонвона, заснуть получалось, только напившись в стельку. Под глазами, полными усталости, залегли густые тени. Бессонница, словно раздувшаяся от обиды с вопросом «как ты посмел меня забыть?», и сегодня обещала долгую ночь.

Он снова наполнил опустевший стакан тёплым виски. Когда темно-янтарная жидкость заполнила его больше, чем наполовину, экран лежавшего на столе телефона вспыхнул и тот коротко завибрировал. Перестав лить виски, Чонгвон отставил бутылку и проверил телефон.

[Господин управляющий Пэ. Не соизволите ли позвонить мне?]

Сообщение от Тхэгю. Голова раскалывалась, и Чонгвон провел рукой по лицу. Напор Тхэгю с каждым днем становился все сильнее.

[Все готово]

[Когда приедешь?]

[Я все подготовил и жду, сколько мне еще тебя ждать?]

[Возьми трубку]

[Если мы упустим золотое время, пока ждем тебя, и дело сорвется, я уже ничего не смогу уладить. Хочешь, чтобы мы вместе потонули?]

Сообщения, которые Тхэгю в одностороннем порядке слал уже неделю, несмотря на молчание Чонгвона, выглядели немного жалко. Просмотрев накопившиеся сообщения и пропущенные звонки от Тхэгю, Чонгвон залпом осушил стакан. Жидкость, словно раскаленный металл, прошла по пищеводу и обожгла желудок. Судя по словам «все готово», Тхак, должно быть, уже тихо и незаметно схвачен Тхэгю и заперт на складе завода удобрений. Чонгвон вытер губы. Резкий запах алкоголя ударил в нос, и он тяжело, сдавленно выдохнул.

Что такого в этой наркофабрике...? Войны за территорию, право на сбыт, откаты... неужели вся эта дрянь так важна...?

Уставший до предела, Чонгвон почувствовал отвращение даже от одного сообщения Тхэгю. Снова нахлынула головная боль.

[Я же ясно сказал, что это последний шанс.]

От Тхэгю пришло еще одно сообщение, похожее на угрозу. К нему была прикреплена фотография. На ней был Тхак, привязанный к металлическому стулу, его лицо превратилось в кровавое месиво до неузнаваемости, плоть словно плавилась. Тхэгю изувечил тело Тхака, доведя его до полусмерти, едва оставив в живых, и ждал Чонгвона, не выходящего на связь.

"Хёну нужно будет просто приехать".

Слова Тхэгю, сказанные во время его приезда в Хваджу, были искренними.

Наркофабрика, скорее всего, уже перешла в руки Тхэгю, а сотрудники Тхака, состоявшие из этнических корейцев и китайцев, либо разбежались, либо, что более вероятно, перешли на сторону Тхэгю. Все закончится, как только Чонгвон приедет в Сеул и лично лишит Тхака жизни. Только если Чонгвон сам завершит это дело, у председателя Пана появится повод простить сбежавшего Чонгвона.

Бессмысленно глядя на присланную Тхэгю фотографию, Чонгвон ощутил необъяснимое дежавю. Он медленно начал осознавать, что наркофабрика Тхака была лишь предлогом, созданным Тхэгю для оправдания его действий. Если подумать, то сама мысль о том, что Тхак, не имеющий ни роду, ни племени, ни покровителей, мог занять сеульский канал сбыта лишь потому, что Чонгвона не было рядом, была нелогичной. Очевидно, Тхэгю, придиравшийся к несуществующим проблемам, намеренно схватил Тхака. Чтобы затащить Чонгвона обратно в Сеул несмотря на то, что рискует.

Влажное, липкое, тёмное чувство окутало и сжало все тело. Все это было до тошноты омерзительно и отвратительно. Чонгвон, словно стряхивая с себя наваждение, поднялся с дивана. Словно спасаясь бегством, он вошел в маленькую комнату с одеждой и достал из встроенного шкафа большую дорожную сумку. Когда он расстегнул молнию, взгляду предстали туго набитые пачки пятидесятитысячных купюр, перевязанные белой лентой. За ним лежала еще одна сумка такого же размера. Чонгвон молча смотрел в до отказа набитую, но казавшуюся черной и пустой сумку.

Может, сбежать за границу прямо сейчас? – подумал он. – Туда, где никто не знает. Если спрятаться на Филиппинах или в Малайзии, ни Тхэгю, ни председатель Пан так просто меня не найдут.

Резкий, затхлый запах банкнот медленно заполнил маленькую комнату. И тут внезапно перед глазами возникло лицо Чонвона. Рука Чонгвона, державшаяся за край раскрытой сумки, медленно ослабла.

Не стоило вообще сюда приезжать. Не стоило прятаться в этой старой квартире в Хваджу лишь потому, что не хотелось покидать родную Корею и не хотелось умирать в чужой стране. Если бы он уехал за границу без сожалений, то не столкнулся бы сейчас с такими неожиданными чувствами. Он не был бы привязан к соседней квартире и не колебался бы, всего лишь вынашивая мысль об отъезде.

Нет, если бы он с самого начала не сбежал. Если бы с самого начала не было причины для побега. От хаотично путающихся сожалений голова раскалывалась на части. В ушах зазвенело, звук был похож на вибрацию телефона. Что-то, что он с трудом сдерживал, с треском лопнуло в голове. Крепко зажмурившись, Чонгвон швырнул лежавшую перед ним сумку на пол. Упав с глухим стуком, сумка раскрылась, и из неё высыпались грязные пачки денег.

Оставив её как есть, Чонгвон вышел в гостиную. С осунувшимся лицом он оперся о край журнального столика и согнулся. И тут же, словно обезболивающее, залпом выпил алкоголь. Бутылка, в которой оставалось совсем немного, повторно не наполнила и половины стакана и иссякла. Капли темной жидкости, словно дразня, падали из узкого горлышка. Одновременно завибрировал лежащий рядом телефон. Тихо выругавшись, Чонгвон раздраженно поставил пустую бутылку.

[Давайте ненадолго увидимся]

Отправителем был не Тхэгю, как он подумал, а Чонвон. От одного этого сообщения в Чонгвоне всколыхнулись чувства, которые он так старательно игнорировал. Ему действительно захотелось увидеть Чонвона. Несмотря на нависшую угрозу, которая могла обрушиться в любой момент, ему хотелось увидеть лицо Чонвона. Хотелось в полной мере вдохнуть в себя его запах. Зная, что нельзя, хотелось немедленно выбежать и постучать в дверь его квартиры.

Чонгвон усилием воли обрубил чувства, расходившиеся к Чонвону, словно круги по воде. Ради блага Чонвона к нему нельзя было приближаться. Долго глядя на сообщение, словно пытаясь ощутить тепло Чонвона хотя бы в одной букве, Чонгвон в итоге не ответил и отложил телефон.

[Это ненадолго]

[Буду ждать у вашей квартиры]

Не успел он отложить телефон, как одно за другим пришли новые сообщения. Чонгвон смутно догадывался, почему Чонвон, который до сих пор молчал, сколько бы он ни держал дистанцию, вдруг написал с предложением встретиться.

С точки зрения Чонвона, он имел полное право спросить, зачем тот его поцеловал, но Чонвон, вслед за Чонгвоном, вел себя так, будто ничего не произошло. Каждый вечер, когда Чонвон приходил забирать Ынджо, казалось, тот ждал от Чонгвона каких-то слов, но сам никогда первым не заговаривал о той ночи.

Но сегодня, похоже, и у Чонвона наступил предел. Чонгвон не знал, какая ситуация довела до предела Чонвона. Ведь он до сих пор так хорошо все терпел. Но больше всего его беспокоило сообщение о том, что тот будет просто ждать у квартиры.

Тяжело вздохнув и проведя сухими ладонями по лицу, Чонгвон в конце концов снова взял телефон, чтобы ответить Чонвону.

[Если это из-за того случая, считай, что ничего не было.]

[А если не получится считать, что ничего не было?]

Стоило Чонгвону после долгих раздумий отправить сообщение, как тут же, не давая и вздохнуть, пришёл прямой ответ. Считать, что ничего не было, не получалось и у самого Чонгвона.

Дыхание, которое они жадно поглощали, и кожа Чонвона, ощущавшаяся на кончиках пальцев – стоило лишь немного ослабить бдительность, как всё это ярко всплывало в памяти, заполняя мысли Чонгвона. Он до сих пор не мог понять, почему сам первым поцеловал этого человека, и сожалел, что безрассудно поцеловал его, оставив ему надежду, но, если бы он мог вернуться в тот день, Чонгвон снова и снова целовал бы Чонвона. Более того, часто бывали дни, когда он желал чего-то большего.

И всё же необходимо было сделать вид, что ничего не произошло, ради них всех.

Чонгвон решил проигнорировать сообщение. Было бы ложью сказать, что его не беспокоил Чонвон, одиноко ждущий на улице в холодную ночь, но он боялся, что если будет постоянно поддаваться чувствам, то не сможет уехать, когда действительно придёт время.

[Холодно. Когда вы выйдете?]

Не прошло и десяти минут, как от Чонвона пришло ещё одно сообщение. В итоге Чонгвон поспешно переоделся и вышел за дверь.

*

Сегодня был первый раз, когда Чонвон вышел в коридор многоквартирного дома раньше Чонгвона. Чонвон стоял ровно на том месте, где всегда стоял Чонгвон. Ожидая Чонгвона на его месте, Чонвон усердно старался хоть немного понять его чувства. Конечно, просто стоя на том же месте, было нелегко постичь сердце Чонгвона. Он лишь смутно осознал, что ждать человека, не зная, когда он появится, – это немного одиноко и немного волнительно.

Открыв входную дверь, первое, что увидел Чонгвон, – это прямую спину Чонвона. Обычно именно Чонгвон ждал Чонвона в конце коридора, куря сигарету или с леденцом во рту, но сегодня всё было наоборот. Чонвон, слегка опершись на перила высотой до груди и глядя на мерцающие огни города вдалеке, обернулся, когда дверь квартиры 1005 открылась. Чонгвону показалось, что эта сцена была похожа на замедленный кадр из фильма. Из-под слегка нахмуренных бровей тёмный взгляд Чонгвона беззвучно впитывал лицо Чонвона, запечатлевая его в памяти.

Они давно не смотрели друг другу в глаза. Их взгляды, постоянно расходившиеся, впервые встретились после той ночи, когда их губы соприкоснулись. Тук, тук, тук. Сердце Чонвона забилось быстрее. Губы, которых коснулся лишь ветерок, без причины запульсировали. Когда Чонвон по привычке коснулся губ кончиками пальцев, взгляд Чонгвона невольно опустился на них. Почувствовав его взгляд, Чонвон убрал руку, и Чонгвон, спохватившись, отвёл глаза.

– Что ты хотел сказать?

Безразлично проведя рукой по волосам, спросил Чонгвон холодным тоном, даже не поздоровавшись. Чонвон коротко сглотнул и тихонько прокашлялся:

– Я пытался понять. Но так и не смог.

– Что именно?

– Почему вы меня избегаете?

Чонвон, с виду тихий и покладистый, на самом деле никогда не ходил вокруг да около, когда дело касалось выражения своих чувств. Спокойным и мягким голосом он безжалостно заставал Чонгвона врасплох. Сколько раз он уже выбивал Чонгвона из колеи своими прямолинейными словами?

Чонгвон плотно сжал губы, не находя слов для отрицания. Отсутствие немедленного ответа подтверждало – он действительно его избегал. Чонвон не стал торопить с ответом, а лишь беззвучно сглотнул. Вопрос «почему вы меня избегаете?» был практически ответом, и нужно было сделать следующий шаг.

– ...Я вам нравлюсь? – снова спросил Чонвон после долгой паузы. Эти слова пронзили ещё острее. Взгляд Чонвона был пристально устремлён на Чонгвона, словно пытаясь не упустить ни малейшего изменения. Он будто сосредоточился не на словах, что сорвутся с губ Чонгвона, а на его выражении лица и жестах.

– Нет.

Нахмурившись, Чонгвон коротко бросил отрицание. Вопреки решительному ответу, его взгляд не мог встретиться с глазами Чонвона и блуждал где-то в стороне.

– Ложь, – тихо пробормотал Чонвон, не сводя глаз с Чонгвона. Они были знакомы уже несколько месяцев. Чонвон уже знал, что истинные чувства Чонгвона всегда проявлялись не в словах, а в чём-то другом.

– Тогда почему вы так поступили в тот день?

Чонвон в итоге заговорил о той ночи, которую Чонгвон пытался вычеркнуть, будто её и не было. Своим обычным мягким голосом Чонвон погрузил Чонгвона в пучину эмоционального смятения. Хотя в его тоне не было ни упрёка, ни обвинения, при воспоминании о том дне Чонгвон ощущал нечто похожее на чувство вины, смешанное с нежностью.

– Это была ошибка.

– Ошибка?

Чонвону стало горько от того, как Чонгвон, делая вид, что ничего не произошло, назвал это «ошибкой».

Вслед за обидой нахлынуло чувство мучительного томления.

– Кто же целуется по ошибке? Это не то, что можно сделать случайно.

Это был уже не тот Чонвон, что всегда лишь безвольно улыбался. Кончик брови Чонгвона дёрнулся. Чонвон был прав. Это не то, что можно сделать по ошибке в здравом уме. Он не был пьян. И не принимал никаких наркотиков. Списать всё на ошибку не позволяло ни одно оправдание. Понимая всё это, Чонгвон молчал, придерживаясь версии об ошибке.

Всегда молчаливые и плотно сжатые губы Чонгвона, сегодня казались Чонвону особенно невыносимыми и вызывали мучительное нетерпение. Он, конечно, предполагал, что не сможет услышать откровенного признания, но, если так пойдёт и дальше, они лишь отдалятся друг от друга, и ничего не изменится к лучшему.

– Для меня это не было ошибкой. И я не хочу делать вид, будто ничего не было.

Чонвон решительно высказал то, что хотел сказать. Переживая одностороннюю холодную войну после той ночи, он остро ощущал отсутствие Чонгвона. Чувства, накопившиеся за ту неделю, Чонвон выложил без прикрас и утайки, спокойно и честно. Хотя именно Чонвон с таким трудом решился открыть душу, лицо Чонгвона исказилось от смятения.

– И что теперь? Предлагаешь встречаться? – спросил Чонгвон низким, севшим голосом, глубоко вздохнув. Холодно и бесстрастно, словно напоминая, что безрассудные признания им сейчас ничем не помогут.

– ...Нет, – от резких, колючих слов голос Чонвона, поникшего духом, сразу стал тише. – Не в этом дело. Я не хочу от вас отдаляться. Я хочу, чтобы всё было как раньше.

Хоть голос и стал тише, Чонвон упрямо цеплялся за разговор. Он прекрасно понимал, что ни один из них не в том положении, чтобы заводить отношения. Для Чонвона на первом месте при любых обстоятельствах был Ынджо. Посвящая всё своё время Ынджо, он не мог позволить себе романтические отношения.

У Чонгвона тоже были свои ограничения. В частности, Чонгвон был гетеросексуалом, встречавшимся только с женщинами. Поэтому Чонвон пришёл к его дому не для того, чтобы обременять его предложением встречаться.

– Вы можете просто не избегать меня?

В конце концов, Чонвон предложил минимальный компромисс. Чонгвон застыл, словно его ударили по голове.Это не ошибка, и он не хочет делать вид, будто ничего не было, но при этом хочет, чтобы всё было как раньше?Эмоции того момента, когда он едва не потерял контроль и поцелуй мог легко перерасти во что-то большее, были всё ещё свежи в памяти. Как после такого можно жить как раньше?

Молчание Чонгвона затягивалось, и взгляд Чонвона, до этого настойчиво следовавший за его глазами, впервые опустился вниз. Его поникшие плечи, последовавшие за опущенной головой, сегодня выглядели особенно жалобно. При виде этого окаменевшее сердце Чонгвона начало понемногу смягчаться. Больше всех хотел быть рядом с Чонвоном именно Чонгвон. Если бы только было можно, он бы остался рядом с Чонвоном, оберегая их обоих, пока Ынджо не вырастет. И если бы однажды Чонвон сам прислонился к нему, он бы с готовностью подставил своё плечо.

Он хотел бы крепко обнять прильнувшее к нему тело, гладить его, целовать. А после поцелуя, после...

Словно обрывая мысли, в кармане брюк ощутилась долгая вибрация. Не нужно было смотреть на экран, чтобы понять, кто это. В такое позднее время по этому номеру звонил только Тхэгю. Отклонив вызов в кармане, Чонгвон снова почувствовал, как начинает болеть голова. Словно Тхэгю посылал ему предупреждение, спрашивая, о каком ещё будущем он смеет мечтать.

Чонгвон быстро провёл ладонью по лицу. Заметив едва уловимое изменение на его лице, Чонвон тут же с тревогой посмотрел на него.

– А ужин? Вы поели? Опять пили на голодный желудок?

Чонвон спросил, шагнув к нему ближе. В его обычном ласковом тоне слышалась глубокая обеспокоенность. В этот момент телефон Чонгвона снова завибрировал. Непрерывно. Назойливо.

– Не твоё дело.

– Чонгвон-хён.

Чонвон, не знавший ни о звонках от Тхэгю, ни об истинных чувствах Чонгвона, мучился от его неизменной холодности. Если бы Чонгвон сказал хоть слово, он бы тут же бросился на его кухню готовить суп от похмелья. Хотелось заодно наверстать упущенные за неделю разговоры, хоть немного развеять возникшую отчужденность. Но Чонгвон лишь еще чётче проводил черту.

– Найди до завтра кого-нибудь, кто будет присматривать за ребенком. Я больше не смогу.

Даже тот хрупкий повод, что еще связывал Чонвона и Чонгвона, был оборван этим приговором. На мгновение ошеломленный словами Чонгвона, он почувствовал, как его лицо медленно искажается от подступившей обиды. Если тот больше не будет присматривать за Ынджо, то не останется никаких способов быть рядом с Чонгвоном.

– Почему? Потому что я, кажется, влюблен в вас? Или из-за поцелуя? – торопливо спросил Чонвон. Его голос не просто кольнул, а обжег Чонгвона изнутри.

– Ха.

Тяжело вздохнув, Чонгвон нахмурился, с силой потер переносицу и сунул обе руки в карманы брюк. Телефон в кармане все еще долго вибрировал от звонка Тхэгю.

– Подумаешь, один раз поцеловались, чего такой шум поднимать? – раздраженно бросил Чонгвон. На этот раз в груди кольнуло уже у Чонвона.

Для меня все это было впервые. И чувство, что кто-то меня ценит и обо мне заботится, я тоже испытал впервые.

Чонвон с трудом сдержал слова, готовые сорваться с языка. Он боялся показаться капризным ребенком, боялся, что этот образ еще больше разочарует и оттолкнет Чонгвона.

– Не было в этом никакого смысла, так что прекращай. И за ребенком присматривать я устал, – произнес Чонгвон слова, которых не было в его сердце, прекрасно видя обиженное лицо Чонвона.

Чонвон почувствовал, что его собственная поспешность разрушила их отношения.

Чонгвон был хорошим человеком не только для него, но и для Ынджо – взрослым, которого он любил и слушался больше всех после отца. После того как бабушка Энду попала в дом престарелых, Ынджо познал горечь расставания. Еще не повзрослевший ребенок так и не смог привыкнуть к этой болезненной эмоции и не научился справляться с ней так, чтобы не оставалось шрамов. Мысль о том, что его преждевременные чувства и опрометчивые поступки разлучили Чонгвона и с Ынджо, леденила кровь.

Если бы он сегодня не давил на Чонгвона, остался бы тот рядом хотя бы с Ынджо? Чонвон крепко сжал губы.

Завод удобрений

Председатель Пан передал Чонгвону завод по производству удобрений – место, построенное, чтобы перебить тошнотворным запахом едкий запах крови. По документам земля, на которой стоял завод, принадлежала неграмотной старухе. Владельцем завода тоже был не Чонгвон, а подставное лицо – какой-то тип, погрязший в долгах. Если что-то пойдёт не так, Чонгвон не будет связан с этим местом ни по каким документам, что позволяло легко замести следы.

Этот завод, построенный почти двадцать лет назад, часто работал до поздней ночи: машины измельчали и смешивали сырьё. Не сосчитать, сколько людей попадало в тёплые мешки с удобрениями, изготовленные под покровом ночи, и сколько из них потом было развеяно по плодородной почве. Чонгвону, не являвшемуся ни владельцем земли, ни владельцем завода, осточертел запах удобрений, который, казалось, въелся в его сознание и не исчезал, как бы долго он ни мылся. Иногда его начинало тошнить даже от совершенно обычных запахов.

Тхэгю давно заметил, что с Чонгвоном творится что-то странное, стоило ему только ступить на территорию завода. Так было и в тот день, когда он впервые ударил человека ножом, и в тот день, когда впервые остался на заводе до поздней ночи. Чонгвон, напряжённый до предела, долго не мог уснуть. Он ворочался в постели, несколько раз вставал и закуривал. И именно Тхэгю, не смыкая глаз, сидел рядом и подносил ему огонь.

Тхэгю не мог понять, почему Чонгвон, которому пора бы уже привыкнуть убивать и оставлять в живых, каждый раз безмолвно терял самообладание. Честно говоря, он и не хотел понимать, да и не стремился к этому. Чонгвон, хоть и мучился, но в итоге молча выполнял порученную работу, и Тхэгю считал, что, обращая внимание на его уязвимые стороны, он лишь даст ему повод для слабости.

Знал бы я, что так всё обернётся, может, стоило хотя бы притвориться, что понимаю его.

Завод удобрений Чонгвона без самого Чонгвона казался ещё более пустынным и холодным, словно заброшенный и проржавевший цех. Глядя на заросшие рисовые поля вокруг, напоминавшие пустырь, Тхэгю глубоко затянулся. Запах сигарет, смешанный с едким запахом крови, проник в лёгкие.

*

Тхак, связанный в углу склада завода удобрений, тяжело дышал. Напротив него двое мужчин, притащив железные складные стулья, размешивали чачжанмён. С лицом, покрытым запекшейся кровью и грязью, Тхак пробормотал:

– Я исправно платил взятки каждый месяц и занимался распространением только так, как мне велели. С какой стати мне трогать южный канал? Это абсурд! Поверьте мне.

– Господин Тхак, мы тут едим, давай потише, а? – крикнул Тхаку худощавый мужчина с относительно стройным телосложением, размешивая чачжанмён. Рядом с ним громила, выглядевший как младший, отложил свой чачжанмён и вскрыл упаковку с маринованной редькой. Сдавленные рыдания Тхака, пытавшегося подавить обиду, снова сменились чавкающим звуком перемешивания жирной лапши.

Худощавый, размешав чачжанмён первым, намотал чёрную лапшу на палочки и засунул в рот. Тут же, даже не прожевав, он выплюнул лапшу обратно в миску.

– Из-за того, что воняет дерьмом, не пойму, что за вкус.

Худощавый сплюнул на пол и цокнул языком. Громила, жадно поглощавший чачжанмён рядом, не обращая внимания, взял маринованную редьку.

– Вкусно же. В том заведении отлично готовят канчачжан*.

(п/п: чачжанмён с более густым соусом)

– Я исправно платил каждый месяц...

– Вкусно? Рад за тебя.

– Я бы не осмелился тронуть южный канал...

Пока худощавый и громила обменивались бессмысленными фразами, Тхак продолжал бормотать одно и то же. Не выдержав, худощавый швырнул в него миску с недоеденным чачжанмёном.

– Сказал же, заткнись. Дай спокойно поесть.

– Поверьте мне! Это правда не я! Позовите, пожалуйста, господина управляющего! Тхэгю-хённима, прошу! Умоляю!

– Кого это ты звать тут собрался? Ну что за пиздец, господин Тхак.

Худощавый поднялся со стула и принялся безжалостно пинать Тхака в живот. Тело Тхака свернулось калачиком, прячась от ударов ботинок. В этот момент на склад вошёл Тхэгю, докурив сигарету. Громила, отложив чачжанмён, вскочил на ноги. Худощавый, пинавший Тхака, тоже отступил назад и поправил одежду. Тхэгю, молча пройдя мимо худощавого, остановился перед Тхаком и, увидев его тело, измазанное в лапше, нахмурился.

– Если уж кормите, то кормите нормально, – пробормотал Тхэгю, подходя и поправляя тяжёлые часы на запястье. – Отвратительно до смерти.

Услышав его голос, Тхак, сжавшийся в комок, резко поднял голову.

– Тхэгю-хённим! Нет, господин управляющий! Спасите меня! Пожалуйста, спасите! Я отдам и фабрику, и товар. Если скажете сесть в тюрьму – сяду. Возьму на себя даже то, чего не совершал. Я сделаю всё. Всё, что скажете. Только спасите. Пожалуйста!

Тхак умолял, собрав все свои силы. Связанный тонкой верёвкой, он подполз к Тхэгю и начал тереться лбом о его ботинки. Тхэгю с бесстрастным выражением лица молча смотрел на него сверху вниз.

Как и говорил Тхак, у него не хватило бы духу тронуть южный канал. Но это не означало, что он не мешал. Он действительно потихоньку наращивал силы и был готов при первом удачном случае прорваться вперёд. Для Тхэгю это была своевременная возможность. Хороший шанс убить двух зайцев одним выстрелом. Если он мог одновременно убрать мешавшего Тхака и вернуть Чонгвона в Сеул, Тхэгю не волновало, сколько усилий это потребует.

– Господин Тхак. Мне очень жаль.

Ответил Тхэгю тоном, в котором не было ни капли сожаления, и с таким же выражением лица. Он потратил и время, и силы, но Чонгвон так и не вернулся. Дальнейшее затягивание дела не оставляло шансов на его возвращение.

– Заканчивайте.

Отдав короткий приказ двум мужчинам, Тхэгю носком ботинка столкнул с себя лежащего ничком Тхака. Тхак, бросившись вперёд, в отчаянии припал к ногам Тхэгю, пытавшегося уйти, и заскулил. Худощавый, стоя рядом, смекнул что к чему, ударил Тхака ногой в живот и оттащил его от Тхэгю.

Развернувшись, Тхэгю стряхнул грязь с брюк. Растерянный громила, стоя перед железным стулом, искоса поглядывал на Тхэгю.

– Пэ Чонгвона больше не ждёте?

Осторожно спросил бестолковый громила. Тхэгю, собираясь пройти мимо него и покинуть склад завода удобрений, остановился. Он широкими шагами подошёл к громиле и с силой влепил ему пощёчину. Раздался громкий хлопок, и тело громилы пошатнулось.

– И до каких пор мне его ждать? До завтра? Послезавтра? Или пока вон тот коньки не отбросит?

Тхэгю кивнул подбородком на лежащего позади Тхака. Громила тут же выпрямился, и ладонь Тхэгю снова обрушилась на его щеку.

– Я спрашиваю, сколько мне ещё ждать?

Глаза Тхэгю, словно затишье перед бурей, несколько дней бывшие спокойными, дико сверкнули. Голова громилы моталась из стороны в сторону под ударами ладони Тхэгю. Он с каждым словом бил его всё сильнее и в одно и то же место. От беспрерывных пощёчин в глазах громилы полопались капилляры, щёки опухли и стали багровыми. Пытаясь устоять на ногах, громила постепенно отступал назад, пока не врезался в железный стул с миской чачжанмёна, издав оглушительный грохот. Схватив упавшего громилу за волосы, Тхэгю потащил его огромное тело к распростёртому Тхаку.

– И ещё, ублюдок. «Пэ Чонгвона больше не ждёте?» Пэ Чонгвон тебе что, друг?

– Простите. Я не подумал.

Громила поспешно схватил руку Тхэгю, выпалив извинения. Тхэгю, не обращая на него внимания, небрежно протянул руку затаившему дыхание худощавому.

– Нож.

Сообразительный худощавый достал из внутреннего кармана пиджака нож длиной с ладонь и протянул его Тхэгю. Приняв нож, Тхэгю ещё крепче сжал волосы громилы и вставил острие ему между губ. Охваченный ужасом громила открыл рот и задергался. Лезвие, плавно войдя наполовину в рот, упёрлось в уголок его губ.

– Рот закрой как следует. Иначе порежу ещё сильнее.

Коротко предупредил Тхэгю, прежде чем надавить на рукоять ножа. По лбу тяжело дышавшего громилы струился холодный пот. Вскоре из-под плотно сжатых губ раздался сдавленный крик громилы, похожий на визг свиньи.

Тхэгю отпустил волосы громилы, словно выбрасывая сломанную игрушку. Кровь, хлынувшая из разрезанного на четыре сантиметра уголка рта, уже пропитала его белую рубашку. Схватившись за подбородок, громила зарыдал и покатился по полу. Передав окровавленный нож обратно худощавому, Тхэгю коротко встряхнул запястьем.

– Впредь думай дольше, прежде чем говорить. А не наоборот.

Пнув ногой катающееся по полу тело громилы, Тхэгю подозвал худощавого. Тот, сглотнув, одним шагом подскочил к нему.

– С директором Тхаком разберись как следует. А с этим делай что хочешь. Выкинь или почини – на твоё усмотрение.

– Да.

Худощавый безропотно ответил и поклонился.

Выйдя со склада удобрений, Тхэгю не мог скрыть усталости. Сев в машину и, прежде чем завести двигатель, он слегка размял шею и позвонил Чонгвону. Это было уже сродни привычке, хотя он и знал, что тот не ответит.

Отсутствие Чонгвона затягивалось, и атмосфера внутри организации понемногу менялась. Всё больше людей переставало считать его своим. Даже сегодня какой-то ничтожный ублюдок говорил о Пэ Чонгвоне как о сбежавшем товаре.

Со временем враждебность к Чонгвону внутри организации будет только нарастать. Обязательно появятся те, кто, пользуясь его отсутствием, начнут проворачивать дела, громко заявляя о себе, чтобы попасть на глаза председателю Пану либо самим занять оставленное Чонгвоном пустое место. И чем дольше Тхэгю, клятвенно обещавший вернуть Чонгвона любой ценой, будет тянуть время, тем больше найдётся желающих лично принести председателю Пану его голову. Таков был конец тех, кто покинул организацию.

Выругавшись из-за затянувшегося без ответа звонка, Тхэгю швырнул телефон на пассажирское сиденье. Больше медлить было нельзя. Если тянуть ещё, то не факт, что Чонгвон останется в живых, даже вернувшись в Сеул.

Искренность

Оставив позади ночь, когда он ранил Чонвона неискренними словами, Чонгвон встретил Ынджо, вернувшегося из детского сада. Как обычно, они вместе зашли в магазин. Поиграли в автомат с игрушками, посидели на скамейке, поедая мороженое, а потом вернулись домой и поужинали. Самый обычный вечер. Ынджо, не зная о взрослых проблемах, оставался таким же беззаботным и весёлым. Изменились только Чонвон и Чонгвон.

– Дядя, у меня вот это выпало.

Во время ужина Ынджо, долго пережёвывая, выплюнул что-то на ладонь. На его маленькой ладошке лежал белый зуб, размером меньше ногтя на мизинце.

У Ынджо выпал первый зуб. Молочный зуб, шатавшийся с начала осени. Сидя напротив, Чонгвон легонько надавил Ынджо на подбородок большим пальцем и приоткрыл ему рот.

К счастью, крови было немного. Подняв ладонь, чтобы показать Чонгвону выпавший зуб, Ынджо хихикнул. На месте выпавшего нижнего зуба виднелся белый краешек постоянного.

– Теперь тебе придётся чистить зубы ещё усерднее.

– Почему?

– Потому что с новыми зубами тебе жить всю оставшуюся жизнь.

– А новые зубы лучше?

– Ну... Всё лучше, чем совсем без зубов.

– Угу.

Ынджо с каким-то глубокомысленным выражением лица уставился на молочный зуб на своей ладони.

– Так что чисти зубы усердно. Нужно ценить то, что имеешь, пока оно есть. Потеряв, уже не вернёшь.

– Да.

– Хорошо отвечаешь.

Понимает ли он, о чём я говорю? Услышав бодрый ответ Ынджо, Чонгвон усмехнулся.

– Я потом папе покажу, – сказал Ынджо взволнованным голосом, долго разглядывая маленький зубик, а затем крепко сжав его в руке.

– Хорошо.

Молча смотря на маленький кулачок Ынджо, Чонгвон взъерошил ему волосы.

Для Чонвона первый выпавший зуб Ынджо тоже будет особенным. И хотя сегодня в момент, когда у Ынджо выпал первый зуб, рядом был Чонгвон, а не Чонвон, впереди у Ынджо будет ещё бесчисленное множество «впервые», и в эти моменты рядом с ним всегда будет Чонвон. Чонгвон, смутно желая оставаться рядом, почему-то почувствовал укол сожаления. Возможно, для Чонгвона это «впервые» Ынджо было последним.

*

Полупустой автобус остановился на остановке, расположенной на склоне холма. Выйдя из автобуса, Чонвон вошёл на территорию многоквартирного дома и поднял голову. Его взгляд остановился на квартире Чонгвона, расположенной в самом конце коридора на десятом этаже. Слова Чонгвона о том, что он больше не сможет присматривать за Ынджо и нужно найти кого-то другого, продолжали звучать в ушах Чонвона. Чонвон знал, что и слова о том, что поцелуй был ошибкой, и что его доброта ничего не значила, – всё это было ложью. Однако слова Чонгвона о том, что он больше не сможет присматривать за Ынджо, определённо не были пустым звуком. Чонвон медленно двинулся вперёд, с трудом переставляя ноги. Воздух, касавшийся кончика носа, сегодня казался особенно холодным.

Остановившись перед дверью квартиры 1005, Чонвон постарался скрыть подавленное выражение лица.

Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, Чонвон как ни в чём не бывало постучал в дверь. Из-за двери донёсся голос Ынджо: "Папа пришёл!". Входная дверь распахнулась, и Ынджо, выскочивший раньше Чонгвона, протянул Чонвону свой маленький кулачок.

– Папа! Угадай, что у меня есть?

Без приветствий, без вопросов, как дела, Ынджо сразу же потребовал угадать, что у него в кулаке. Чонвон подхватил его на руки. Пристально глядя в лицо Ынджо, нетерпеливо требовавшего ответа, Чонвон заметил, что у весело улыбающегося Ынджо не хватает одного нижнего зуба.

– И что же там у Ынджо? – Зная, что в сжатом кулачке Ынджо – выпавший зуб, Чонвон сделал вид, что ничего не понимает. – Козявка?

Услышав шутливые слова Чонвона, Ынджо рассмеялся:

– Не-а!

– Пупок Ынджо?

– Не-ет!

– Ох, я правда не знаю.

– Сказать тебе правильный ответ?

Ынджо с торжественным видом показал кулачок.

– Да, скажи.

Лениво улыбнувшись, Чонвон поцеловал Ынджо в щёку.

– Та-дам! Вырос новый зуб, и старый выпал.

Раскрыв кулак, Ынджо показал Чонвону маленький молочный зуб на своей ладони. Чонвон нарочито изобразил удивление и легонько коснулся зубика кончиком пальца.

– Было больно?

– Не-а, ни капельки.

– И даже не плакал?

– Да! Ни капельки!

– Какой у нас Ынджо смелый.

Щедро расхваливая, Чонвон провёл рукой по мягким волосам ребёнка. А затем, пользуясь моментом, пока Ынджо смеялся, осторожно осмотрел его нижнюю десну, где уже немного прорезался постоянный зуб.

Чонвон думал, что отнесётся к такому событию спокойно, но на душе было странное чувство. Казалось, ещё вчера он был крошечным младенцем, и вот в мгновение ока ребёнок вырос. Он вдруг осознал, как много времени прошло – достаточно, чтобы у Ынджо выпал первый зуб.

– Положим его сегодня под подушку. Говорят, если положить выпавший зуб под подушку, зубная фея заберёт его, а взамен оставит письмо и подарок.

– Правда?

Голос Ынджо стал ещё более воодушевлённым от рассказа о зубной фее.

На лице Чонгвона, уже давно наблюдавшего за отцом и сыном прислонившись плечом к входной двери, появилась лёгкая улыбка. Чонвон, увлечённый Ынджо, с опозданием повернул голову в сторону Чонгвона. В тот же миг между ними, встретившимися взглядами, повисла неловкая, покалывающая и щекочущая атмосфера. Стерев улыбку, Чонгвон первым отвёл взгляд и, вынув руку из кармана брюк, без всякой причины потёр бровь.

Чонгвон был человеком, чьи эмоции можно было заметить, лишь предельно внимательно присмотревшись. Чуткий Чонвон уже знал о привычке Чонгвона трогать лоб или брови, когда тот смущался, оказывался в неловком положении или пытался скрыть свои истинные чувства. Наверное, Чонгвону, умеющему улыбаться, просто наблюдая со стороны, было тяжело так упорно притворяться безразличным. Чтобы не выдать своих смутных догадок, Чонвон постарался встретить Чонгвона с самым обычным выражением лица.

– Ужинали?

– Не твоё дело.

За коротким ответом последовало молчание. Сегодня была пятница, день, который Чонгвон дал Чонвону как последний шанс. Чонгвон, обещавший присматривать за Ынджо до возвращения соседки из 1002-й, резко изменил своё отношение и теперь каждый день давил на Чонвона. Он говорил холодно и безжалостно, словно спрашивая, когда тот наконец уйдёт. Как бы Чонвон ни старался не обижаться на эту колкость и холодность, раны всё равно появлялись. Даже утешая себя словами вроде: "Так бывает. Наверняка у него на то есть причины", справиться с подступающей обидой было невозможно.

– Нашёл, кто будет присматривать за ребёнком?

Прочистив горло, Чонгвон спросил нарочито бессердечным тоном. Даже за этот короткий миг у Чонвона всё сжалось в груди.

– Да. Можете больше не присматривать за Ынджо.

Чонвон произнёс заготовленные слова как можно более спокойно. Он ещё не объяснил толком ситуацию Ынджо, да и подходящего человека, который мог бы присмотреть за ним с понедельника, не было. Но он чувствовал, что больше не может цепляться за Чонгвона, используя присмотр за ребёнком как предлог, чтобы выиграть ещё день или два. Может, расстаться с улыбкой на лице – лучший способ избежать лишней боли? И для Чонгвона, и для него самого. Говорят, присутствие незаметно, а отсутствие ощутимо, но со временем и к пустоте привыкаешь, становишься к ней равнодушным. Придя к такому выводу, Чонвон постарался отбросить мрачные и тягостные чувства и как обычно улыбнулся.

– Спасибо вам большое. За то, что присматривали за Ынджо всё это время.

Наконец услышав слова, которых ждал каждый день, Чонгвон не смог кивнуть. Не смог ответить, что понял. Кто заменит его и будет заботиться об Ынджо? Действительно ли кто-то нашёлся? Или это просто отговорка? Только что он вёл себя бессердечно, а теперь Чонгвона волновали такие вещи.

Однако слова не срывались с языка. Все эти вопросы были бессмысленны, ведь он собирался уехать, оставив Чонвона и Ынджо.

– Ынджо-я, пойдём домой. Попрощайся с дядей-тигром.

Чонвон опустил Ынджо, которого держал на руках. Возможно, это прощание и вправду станет последним.

– Дядя, приходите к нам домой завтра. Я встречусь с зубной феей и покажу вам подарок.

В беззаботном «завтра» ребёнка, конечно же, был и Чонгвон. И на следующий день, и на следующий за ним – в каждом дне Ынджо всегда будет Чонгвон.

– В следующий раз.

Чонгвон колебался, солгать ли, пообещав встретиться завтра, или сказать правду, отказавшись, но в итоге дал неопределённый ответ, не являвшийся ни тем, ни другим.

– Почему?

– Завтра дядя будет занят.

– Тогда, когда в следующий раз?

Следующего раза не будет. Чонгвон планировал собрать все вещи и уехать отсюда в течение трёх дней.

– Ну... не знаю.

Он не мог быть жестоким с маленьким ребёнком, но и давать пустую надежду тоже не хотел. Чонгвон до последнего отвечал уклончиво, избегая раны, которую мог нанести Ынджо. Он и не подозревал, что эта ноша ляжет на плечи Чонвона.

– Пф.

Ынджо, больше всего на свете желая показать письмо и подарок от зубной феи папе и дяде-тигру, обиженно фыркнул и надул губы, услышав, что Чонгвон не сможет прийти завтра. Он низко опустил свою маленькую головку и отвернулся, даже не взглянув на Чонгвона.

Чонгвону хотелось ещё немного запечатлеть в памяти лицо Ынджо. Дети ведь растут в мгновение ока. Он пристально смотрел на Ынджо, чтобы, если вдруг когда-нибудь им доведётся снова встретиться с Чонвоном и Ынджо, он смог с первого взгляда узнать повзрослевшего мальчика.

В итоге Ынджо, обидевшись на Чонгвона, ушёл домой. Чонвон, казалось, тоже хотел что-то сказать, но, лишь пошевелив губами, развернулся и ушёл.

Дом, покинутый Чонвоном и Ынджо, утонул в тишине. Чонгвон почувствовал, будто потерял что-то огромное и тяжёлое. Все ярко горевшие огни погасли. Чистые, белые, бушующие волны стихли, оставив после себя мутную, застоявшуюся воду. Полные жизни и сил бутоны засохли, так и не успев расцвести. Все эти мрачные, унылые, одинокие и сухие чувства разом нахлынули на него.

Стоит уехать, и всё закончится. Стоит уехать, и всё будет в порядке.

Шептал про себя Чонгвон, сжимая голову, которую всё сильнее сдавливала боль.

*

Багаж беглеца был скромным. Вещи, почти не отличавшиеся от тех, что были при первом переезде, за исключением неказистой мебели, легко поместились в багажник машины Чонгвона, и ещё осталось место. Выставив к выходу две сумки с деньгами и сумку со сменной одеждой и часами, Чонгвон бесцельно оглядел дом.

Это была квартира, нравившаяся ему своей уединённостью и тишиной. Иногда ему нравился и причудливый запах, проникавший сквозь щели в старых, обшарпанных бетонных стенах, – смесь запаха человеческой жизни и аромата трав с задней горы. Унылый район, видневшийся внизу, если опереться на перила общего коридора, порой напоминал умиротворение, а мужчина, пересекавший это умиротворение на пути к дому, казался единственным ярким проблеском жизни посреди чёрно-белого мира.

За одной стеной от тёмного и затхлого места, в уютном и тёплом пространстве, жил тот мужчина. С маленьким, мягким ребёнком на руках. Одно лишь знание этого факта создавало у Чонгвона иллюзию, будто раны, о происхождении которых он и не догадывался, понемногу заживают. Головная боль и бессонница, мучившие его днём и ночью, с какого-то момента отступили.

На самом деле Чонгвон знал. Знал, что глубоко врезавшиеся раны, оставленные неведомой потерей и разрушением, исчезнуть не могут. Рубцы останутся тёмными, а может, даже не станут рубцами, а продолжат гноиться. Разве жизнь – это не попытка как-то вытерпеть, подавить и выносить боль и страдания? Обезболивающего, нужного сейчас Чонгвону, не найти в больнице. Оно было недалеко. Совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, молчаливо оставаясь на своём месте.

Договор аренды действует ещё полгода, может, оставить ту немногочисленную мебель как есть?

Внезапно подумал Чонгвон. Завтра его жизнь здесь закончится. Куда ехать, он ещё не решил. Он не был уверен, вернётся ли когда-нибудь в этот дом, куда бы ни отправился. Но если где-то в уголке останется след его рук, не сможет ли он в один из дней, когда захочется отдохнуть, заглянуть сюда безмолвно? Не сможет ли он ненадолго прилечь здесь, находя утешение в тепле за стеной? Ведь если он просто уедет, Чонвону и Ынджо не будет грозить опасность.

*

Поздней ночью Чонгвон, погрузив все упакованные вещи в багажник машины, закурил сигарету. Прислонившись бедром к крышке багажника и глубоко затянувшись, он обернулся на звук шагов со стороны входа в дом.

– Можно с вами?

Сурим, одетая в пижамные штаны и толстую куртку, вышла на парковку, шлепая тапками, похожими на тапки Чонвона, и подошла к нему.

– Я увидела вас сверху и спустилась покурить вместе.

Не дожидаясь ответа, Сурим встала рядом и взяла в рот сигарету.

От кончиков ее длинных волос, развеваемых легким ночным ветерком, исходил характерный для Сурим запах духов.

– Когда приехала? – спросил Чонгвон, не глядя на Сурим и выпуская длинную струю дыма.

– Днем, – небрежно ответила Сурим, поджигая сигарету. Пламя зажигалки затрепетало вместе с ее длинными волосами. Когда огонек несколько раз погас, Чонгвон достал свою зажигалку и прикурил сигарету Сурим. Вместо благодарности она лишь небрежно кивнула.

Даже не спрашивая о причинах, Чонгвон сразу понял, почему Сурим здесь. Чонвону, должно быть, снова пришлось вызвать ее в Хваджу, потому что, кроме Чонгвона, некому было присмотреть за Ынджо. Чонгвон долго молча курил, а когда сигарета укоротилась, достал новую и зажал ее в зубах. Сурим, тихо курившая рядом, пристально посмотрела на лицо Чонгвона, поджигавшего сигарету.

– Что? – не в силах игнорировать навязчивый взгляд Сурим, сухо спросил Чонгвон, нахмурив брови.

– Говорят, вы долго заботились об Ынджо. Любите детей?

Ни подтверждая, ни отрицая, Чонгвон молча курил. Взгляд Сурим, устремлённый на Чонгвона, сузился.

– Или нет? Может, вам нравится Чонвон? Аджосси, вам нравятся мужчины?

От прямого, без обиняков, вопроса Сурим Чонгвон, выпуская дым, коротко кашлянул.

– Нет.

– Можете сказать честно. Я Чонвону ничего не скажу.

– Не нравится.

От его решительного отрицания глаза Сурим сузились еще больше.

*

Получив сообщение от Чонвона с просьбой присмотреть за Ынджо несколько дней, Сурим немедленно отправилась в Хваджу. Когда она приехала к дому Чонвона и постучала, открывший дверь Чонвон выглядел не как обычно. Поникший и безжизненный, он сначала показался ей больным, но в его отчаянных попытках двигаться с отсутствующим лицом Сурим почувствовала странное дежавю. Словно она снова видела его после побега Хвана.

Сурим смутно догадывалась, что чувства Чонвона к Хвану не сильно отличались от ее собственных. Впервые она заметила это еще в старшей школе. В тот день, когда она вызвала Чонвона с его подработки в столовой и призналась, что любит Хвана, Чонвон пытался улыбаться, но его глаза совсем не улыбались. То же самое было, когда они с Хваном начали встречаться. Чонвон просто сказал "поздравляю", но не мог смотреть им в глаза. Тогда Сурим и поняла. Ах, Чонвон тоже любит Хвана.

Узнав о чувствах Чонвона, она поначалу стала ревновать его к Хвану из-за их чрезмерной близости. Что бы ни случилось, Хван всегда первым обращался к Чонвону, а Сурим даже не намекал о проблемах. Чонвон всегда знал о Хване все до мелочей, а Сурим постоянно отставала на десять шагов. Когда она выражала обиду, Хван злился, говоря: "Ты и Чонвон – это одно и то же, что ли?" Постепенно бушевавшие в Сурим чувства начали превращаться в ревность к Чонвону. Прекрасно понимая, что Чонвон – хороший человек, Сурим иногда его ненавидела.

Сурим знала, что Хван – человек, не способный на любовь. И все же она думала, что однажды он поймет ее чувства. Сурим надеялась, что если она останется с ним, даже когда он находился на самом дне, то и Хван когда-нибудь познает любовь. Она твердо верила, что настанет день, когда Хван будет искать именно ее, а не кого-то другого.

Поэтому, когда она забеременела от Хвана, радость перевесила беспокойство. Она понимала, что слишком молода, чтобы рожать и растить ребенка, что у нее нет ни подготовки, ни планов, но думала, что рождение новой жизни укрепит их отношения, и вместе с Хваном она сможет все преодолеть. Однако вера Сурим обернулась трагедией из-за Хвана, который не просто обманул ее ожидания, а бесследно исчез.

Рядом с Сурим, брошенной и одинокой, остался не кто иной, как Чонвон. Он не мог так просто оставить ее. Чонвон брал на себя даже то, за что не нёс ответственности, защищая и оберегая Сурим, и умолял ее просто жить дальше. В конце концов, когда Чонвон сказал, что вырастит ребенка, рожденного от неё и Хвана, Сурим испытала смешанные чувства. Она все еще ревновала Чонвона, который, в отличие от нее, полностью сломленной, стойко держался, переживая ту же любовь. От ревности ей было стыдно, а стыд перерастал нежность.

Сурим, предполагая, что Чонвон был безответно влюблен в Хвана, смогла по-новому взглянуть на его чувства лишь тогда, когда Ынджо заговорил. Чонвон был человеком, способным любить, даже искоренив из сердца плотское влечение. Кто-то мог бы назвать такую любовь глупой, но он отдавался ей без остатка, а потому мог уйти без сожалений. С какого-то момента Сурим перестала думать, что сердце Чонвона было обращено лишь к Хвану. Оглядываясь назад, она понимала: его чувства касались и её, и Ынджо.

И теперь, после слишком болезненного и долгого детства, желание, чтобы Чонвон был счастливее всех вместе с Ынджо, стало одним из самых заветных желаний оставшейся в одиночестве Сурим. Хотя Чонвон и Сурим не были особенно близки, вид безжизненного Чонвона в Хваджу неприятно кольнул её в самое сердце.

– Тётя, слушай. Я хочу помирить папу с дядей-тигром, поможешь?

Ынджо, крутившийся за спиной суетливо готовившего ужин Чонвона, незаметно подошёл к сидящей за столом Сурим и тихо прошептал ей на ухо.

– Папа с дядей-тигром поссорились?

Округлив глаза, Сурим тихонько спросила в ответ на ушко Ынджо.

– Не знаю. Но дядя-тигр всё время говорит, чтобы мы с папой больше не приходили к нему домой. Я сказал, что покажу ему подарок от зубной феи, а он всё равно не хочет приходить. Это секрет, но мне кажется дядя-тигр злится на папу. Я пытался их помирить, но, когда говорю про папу, дядя-тигр делает во-о-от такое сердитое лицо.

Ынджо нахмурил брови, подражая выражению лица Чонгвона. Вспомнив суровое лицо Чонгвона, Сурим тихонько рассмеялась, и Чонвон, жаривший мясо на сковороде, мельком взглянул на стол.

– О чём вы там вдвоём шепчетесь? Что-то интересное без меня обсуждаете?

– Ты поссорился с дядей-тигром?

Не обращая внимания на старания Ынджо, шептавшего ей на ухо, Сурим игриво спросила Чонвона. Испуганный Ынджо в панике закрыл ей рот маленькой ручкой и закричал: "Я же сказал, это секрет!"

При упоминании дяди-тигра выражение лица Чонвона заметно напряглось, но, сделав вид, что ничего не произошло, он снова повернулся к сковороде и сосредоточился на готовке. Сначала Сурим спросила в шутку, чтобы подразнить Ынджо, но, почувствовав неладное, улыбка постепенно сошла с её лица.

– Из-за чего вы поссорились?

Мягко убрав руку Ынджо, Сурим спросила снова.

– Мы не ссорились. Он до сих пор присматривал за Ынджо, но у него изменились обстоятельства, и он больше не может.

– И это всё?

– Это всё.

– Ну да, конечно.

Чонвон беззлобно покосился на фыркнувшую Сурим.

– У тебя что-то было с этим аджосси, да?

– Говорю же, ничего такого.

– Ну нет так нет.

Сурим сделала вид, что отступает и больше не собирается расспрашивать, но продолжала задумчиво смотреть на широкую спину Чонвона. Он был безответно влюблён в Хвана, мужчину. Это означало, что он вполне мог любить другого мужчину и встречаться с ним. Сурим вдруг вспомнила, как в тот день, когда ливень шёл как из ведра, Чонгвон дотошно расспрашивал её о Чонвоне.

Сурим на мгновение задумалась. Чонвон сказал, что с тех пор за Ынджо присматривал сосед, а значит, он заботился о ребёнке уже больше месяца. Чонвон, не любивший быть кому-то обязанным, вряд ли попросил бы об этом первым, так что сосед, должно быть, сам вызвался помочь. Неженатый мужчина, к тому же выглядевший бесконечно далёким от воспитания детей, сам предложил присмотреть за Ынджо, которого Чонвон растил в одиночку. А потом этот сосед вдруг отказался от своих слов, и теперь Чонвон ходит как в воду опущенный, словно переживает разрыв.

– Хм.

Сложив в уме общую картину, Сурим с тяжёлым вздохом посмотрела на спину Чонвона, казавшуюся сегодня особенно печальной.

После ужина, пока Сурим и Ынджо смотрели телевизор, Чонвон был занят стиркой: развешивал и складывал бельё. После десяти вечера, когда Чонвон ушёл укладывать Ынджо спать, Сурим вышла в общий коридор покурить и, услышав шум с парковки, бессознательно посмотрела вниз. Чонгвон, загрузив в багажник машины большие сумки и закрыв его, поджигал сигарету. Сурим сунула уже вынутую сигарету обратно в карман куртки и, почти бегом заскочила в лифт.

*

Чонгвон, прислонившись к машине, курил и по-прежнему молчал. Сурим, затягиваясь сигаретой рядом с ним, без всякой цели ковыряла носком тапочка цементный пол парковки, словно пытаясь его раскопать. Взгляд Чонгвона опустился к её ногам.

Почувствовав его взгляд, Сурим перестала двигать ногой и посмотрела ему в лицо.

– Куда-то далеко собрались? – спросила Сурим. – Столько вещей погрузили.

– Кто знает.

Ответ Чонгвона, как всегда, был расплывчатым и коротким.

– В путешествие едете?

– Возможно.

– Ай, ну правда. Ни на один вопрос нормально не отвечаете.

Нахмурившись, Сурим раздражённо пробормотала себе под нос.

Они вообще разговаривали? С таким каменным истуканом хоть что-то может получиться?

Ворча про себя, Сурим выдохнула сигаретный дым, словно длинный вздох. И всё же она интуитивно чувствовала: это вряд ли путешествие. После тяжёлого расставания у Сурим появилось что-то вроде чутья. Как ребёнок из неполной семьи легко чувствует и узнаёт другого такого же, так и она ощущала, что Чонгвон – из тех, кто уходит и больше не вернётся.

– Ынджо целый день только о дяде-тигре и говорит. Думает, что вы с папой поссорились, и хочет вас помирить. Обижается, что вы всё время запрещаете ему приходить к вам домой, и сейчас сидит в обнимку с подарком от зубной феи, ждёт вас.

От неожиданного рассказа об Ынджо Чонгвон свёл и развёл брови, отворачиваясь.

– Зачем вы дали надежду, а потом отняли? Зачем раните сердце ребёнка?

От слов Сурим на душе у Чонгвона стало тяжело, и он низко опустил голову. Было бы ложью сказать, что перед отъездом он не думал о маленьком Ынджо. Квартира 1005, где жила бабушка Энду, очень долго пустовала до его переезда. И всё это долгое время Ынджо ждал бабушку Энду перед пустой квартирой.

Чонгвон живо представил себе чувства ребёнка, просившего передать бабушке Энду, чтобы та пришла к нему, ведь теперь у него есть коричневый карандаш, и он может нарисовать её собачку. При мысли о том, что Ынджо будет так же бесконечно ждать его перед снова опустевшей квартирой 1005, Чонгвон почувствовал, как что-то острое, словно игла, колет его в сердце. Ему стало невыносимо жаль, что дни, недели, месяцы всего лишь шестилетнего ребёнка будут заполнены ожиданием.

Однако, если он хотел, чтобы дни, недели и месяцы шестилетнего ребёнка проходили в полной безопасности и спокойствии, Чонгвону следовало без сожалений покинуть это место.

– Ты поговори с ним, убеди его.

За этими холодными и грубыми словами скрывались беспокойство и чувство вины Чонгвона. Сурим тихо усмехнулась.

– Как мне его убедить? Ынджо ведь всё запомнит. Ведь я... я помню слова, сказанные матерью, когда мне было шесть. Помню выражение лица мамы, которой я осточертела, запах воздуха, погоду в тот день, её голос. И даже то, что я тогда чувствовала.

Стряхнув пепел с сигареты, от которой остался лишь короткий фильтр, Сурим положила потухший окурок в карманную пепельницу.

– ...Ынджо мой сын. Я его родила.

Поэтому я не хочу, чтобы Ынджо испытывал такие же чувства. Сурим не смогла произнести эти слова вслух и проглотила их. Она прекрасно понимала, что, бросив своего ребёнка, не имела права упрекать Чонгвона. И всё же Сурим продолжала говорить – исключительно из заботы о Чонвоне и Ынджо.

– Что? – услышав это внезапное, подобное взрыву бомбы, признание, Чонгвон вынул сигарету изо рта и медленно поднял голову.

Так это ты та женщина, что бросила Чонвона и Ынджо? Его свирепый взгляд вопрошал, пристально смотря в лицо Сурим.

– Ты же сказала, что тётя.

– Ынджо не знает, что я его мама. Это решение Чонвона.

Избегая взгляда Чонгвона, Сурим низко опустила голову. Её голос, обычно такой уверенный, безвольно затих, став едва слышным, словно ползущий муравей. Длинные распущенные волосы, будто занавес, скрыли её лицо. Чонгвон не мог видеть, какое у неё сейчас выражение.

– Какая из меня мать? Я и о себе позаботиться не могу. Перед Ынджо мне нечего сказать в своё оправдание, будь у меня хоть десять ртов.

Сказала, что тётя. Сказала, что одноклассница. Чонгвон не мог понять, что, чёрт возьми, происходит. Он попытался связать воедино слова Чонвона о том, что его первой любовью был мужчина, и тот факт, что Сурим – родная мать Ынджо, но тут же отбросил эту мысль.

– Тогда Чонвон и ты...

– Нет. Я же говорю, мы не в таких отношениях.

– Тогда в каких?

– Чонвон растит моего ребёнка, с которым его не связывает ни капли крови, как своего собственного. Просто из любви.

Пальцы Чонгвона, державшие сигарету, мелко дрогнули. С медленно тлеющего кончика сигареты тонкой струйкой поднимался белёсый дым. Чонгвон застыл, даже не подумав снова поднести сигарету ко рту, охваченный сложными чувствами и не в силах пошевелиться.

– И меня беспокоит Чонвон. Выглядит он точь-в-точь как молодой господин из богатой семьи, а на деле живёт так бедно. И в том возрасте, когда нужно делать то, что хочется и жить для себя, он живёт, смотря только на Ынджо.

Словно на исповеди перед священником, лицо Сурим окрасилось чувством вины, о котором она никому не могла рассказать. Однако Чонгвон не был священником, отпускающим грехи или принимающим их. Внутри Чонгвона начал закипать непонятный гнев. Он злился, хотя и знал, что значит для Чонвона прекрасный Ынджо, злился, хотя и понимал, что он для него – самое дорогое сокровище, что его хоть в глаз положи – не будет больно.

И этот гнев постепенно обратился на Сурим и биологического отца Ынджо. Как они могли так поступить? Оставить своего ребёнка другому человеку, словно вещь, и полностью изменить его жизнь. В чём виноват Чонвон, взявший чужого ребёнка и лишившийся всей своей юности? Почему ты так спокойно стоишь перед Чонвоном? Хотелось спросить, приперев к стене. Но потом пришла мысль, что от этого гнева пострадает не только Сурим.

– Но я не собираюсь чувствовать себя виноватой. Если я почувствую вину перед Чонвоном, я просто не смогу жить.

Едва выговорив эти слова, Сурим крепко сжала губы. Словно ей было всё равно, если её назовут последней дрянью и обругают, словно ей было нечего сказать, даже если её забьют до смерти, Сурим со спокойным, смиренным лицом медленно приводила в порядок свои чувства. Казалось, она всем своим существом ощущала, что уже давно виновата перед Чонвоном и совершила перед Ынджо непростительный грех.

– Я знаю, что у меня нет совести. Знаю, что я та ещё дрянь, которую убить мало. Но я бы не хотела, чтобы и вы так поступали с Чонвоном и Ынджо.

Чонгвон опешил и коротко хмыкнул. Сурим опередила его, не дав разозлиться в полную силу, и Чонгвон был по-настоящему ошарашен. И тут он вдруг задумался, а есть ли у него право злиться. Даже Чонвон, воспитывающий Ынджо как родного ребёнка, молчит, так кто он сам, чёрт возьми, такой, чтобы злиться и осуждать? Чонгвон глубоко вздохнул, словно пытаясь хоть немного расслабить сжавшееся в камень сердце.

– Если так переживаешь, отправляй Чонвону хотя бы деньги каждый месяц.

Едва подавив гнев, равнодушно ответил Чонгвон. Сурим, низко опустившая голову, странно усмехнулась – то ли плача, то ли смеясь.

– Я несколько раз отправляла деньги. А когда начала работать парикмахером, даже открыла сберегательный счёт на имя Ынджо, откладывая туда больше половины зарплаты. Но он не брал. Сказал, что на мои деньги не купит Ынджо даже пары носков. Наверное, ему неприятно, что я пытаюсь сблизиться с Ынджо.

Это и было величайшим наказанием, которое Чонвон уготовил для Сурим. Ты, бросившая Ынджо, ничего не сможешь для него сделать. Даже твоя любовь к Ынджо тебе не принадлежит. Не оценивай свою вину перед Ынджо деньгами и не умаляй своё раскаяние. Живи только для себя, как ты, бессердечная, и делала с самого начала. Чонвон, будучи добрым и тёплым, выбрал самый жестокий способ.

– Судя по тому, что он доверил Ынджо даже мне, у Чонвона сейчас нелёгкая ситуация. Хотя, когда она у него была лёгкой? Раньше он мне и лица Ынджо толком не показывал.

Сурим коротко перевела дух.

– Чонвон, он, как бы сказать... С виду не скажешь, но в нём есть жёсткий стержень. И какая-то странная стойкость. Знаете, есть такие упрямцы, которые скорее стиснут зубы и вытерпят, чем будут на кого-то опираться или полагаться. Чонвон как раз из таких.

Чонгвон в какой-то степени был согласен со словами Сурим. Перед его глазами возник образ Чонвона, который, проиграв один день, изо всех сил старался и упрямился, чтобы отыграть два. Не желая казаться слабым, он с трудом принимал даже одежду для Ынджо. Но с какого-то момента этот парень стал естественно доверять Ынджо Чонгвону и, словно дикий зверь, приручаемый постоянной заботой, стал понемногу на него опираться.

– Но на вас он, кажется, сильно полагается. Хотя он не из таких.

Сурим заметила в маленьком доме, где жили только Чонвон и Ынджо, следы постороннего человека. Вечером, после ужина, смотря телевизор, взгляд Сурим естественно скользнул на полку над ним. В конце ряда фоторамок, начиная с фотографий Ынджо, которому только исполнилось два, и до прошлой зимы, незаметно добавилось это лето. На фотографии, сделанной на берегу моря на фоне заката, кроме Чонвона и Ынджо стоял ещё один человек.

Это был не кто иной, как Чонгвон. Чонвон, обнимавший Чонгвона за плечи, широко улыбался, а Чонгвон, спокойно подставивший плечо, застыл с суровым выражением лица.

Ынджо, выглядевший счастливым между ними, казался ребёнком, выросшим в изобилии любви, которую только можно получить в его возрасте. Чонгвон, незаметно вписавшийся в семейное фото, где раньше были только двое, выглядел неловко, но в то же время органично. Сурим всего за один день поняла, что Чонвон и Чонгвон уже многим обменялись.

– Так может, вы останетесь рядом с Чонвоном?

Это была первая просьба Сурим, обращённая к нему исключительно ради Чонвона.

– В жизни Чонвона, у которого никогда не было никого, на кого можно было бы опереться, не могли бы вы... быть рядом с ним?

Конечной целью долгих и окольных речей Сурим в итоге оказался Чонвон. Не как биологическая мать Ынджо, а как друг Чонвона, как единственный человек, желающий ему счастья, Сурим хотела, чтобы Чонгвон остался здесь.

Недокуренная, истлевшая сигарета приблизилась к тыльной стороне ладони Чонгвона.

Даже когда жар коснулся его пальцев, Чонгвон не почувствовал боли. Твёрдое решение уехать опасно пошатнулось. Желание остаться здесь больше кого-либо другого нагло высунуло голову, сбивая Чонгвона с толку. Чонгвон не был уверен, сможет ли он защитить Чонвона и Ынджо от приближающейся смерти. Всё, чему Чонгвон до сих пор отдавал своё сердце и что ценил, либо умирало, либо исчезало. Реальность, требующая отпустить, прежде чем по-настоящему потерять, снова начала душить Чонгвона.

*

Время, еле-еле ползущее вперёд, было до отвращения неумолимым. Наконец наступило утро дня отъезда. Чонгвон, не в силах заснуть всю ночь, коротко протёр покрасневшие от бессонницы глаза.

Выйдя в общий коридор ранним утром, Чонгвон выглянул за перила, подгадав время, когда Чонвон уходит на работу. Чонвон в деловом костюме и Ынджо с рюкзачком для детского сада стояли рука об руку у входа в многоквартирный дом. Вскоре перед ними остановился жёлтый автобус детского сада. Посадив Ынджо в автобус и помахав ему на прощание, Чонвон, как только автобус полностью скрылся из виду, побежал вниз по склону, цокая каблуками туфлей.

День Чонвона по-прежнему протекал в бешеном ритме. Даже когда сухие, потерявшие зелёный цвет листья шуршали перед ним, его жизненная сила всё так же сияла. Без Чонгвона Чонвон будет сиять вечно. Он будет бежать сквозь сегодня и усердно проживать завтра. Чонгвон снова и снова ловил взглядом фигуру Чонвона, уже ставшую крошечной точкой. Чёрные волосы, развевающиеся на ветру, уверенно шагающие вперёд ноги и ясное лицо. Последний образ Чонвона был наполнен жизненной энергией, как ни у кого другого. Одного этого было достаточно, чтобы Чонгвон уехал.

Даже после того, как силуэт Чонвона, севшего в автобус до работы, окончательно исчез, Чонгвон не мог сдвинуться с места. Он ещё долго стоял, опершись на перила коридора, и просто безучастно смотрел на пустынный склон перед домом. Сегодня был последний день, когда он стоял здесь, где месяцами наблюдал и ждал Чонвона. В день переезда в этот дом Чонгвон и не думал, что будет так много «последнего», и от этой мысли ему стало немного грустно и в то же время немного смешно. За короткой усмешкой скрывались чувства одиночества и тоски.

Лишь когда тень сместилась и солнце стало ярче освещать его лицо, Чонгвон наконец отвернулся от перил. Войдя в дом, он, хоть и думал, что нужно уезжать немедленно, тяжело опустился на диван в гостиной. Квартира, которой скоро предстояло опустеть, оставалась почти без изменений.

Столик, на котором вместо горы окурков и пустых бутылок теперь одиноко стоял принесённый Чонвоном диффузор, диван, где играл Ынджо, телевизор, по которому они вместе смотрели бейсбол, – всё оставалось на своих местах. Уходил только Чонгвон.

Приняв твёрдое решение, нужно было действовать без колебаний, но Чонгвон почему-то медлил. Ему нужно было, покинув это место, найти господина Чхве в ломбарде порта Инчхон, заказать поддельный паспорт и удостоверение личности, а затем подыскать временное жильё. Несмотря на то, что каждая минута была на счету, Чонгвон откинулся на спинку дивана и отрешённо уставился в потолок.

Если и уезжать, то уехать в какую-нибудь холодную страну, – внезапно подумал Чонгвон. Он хотел бесследно исчезнуть в месте, где круглый год идёт снег и весь мир становится белым. Хотелось, чтобы там не было соседнего дома, излучающего тёплый свет. Чтобы не было ни соседей, ни детей, ни маленького мальчика со светлой улыбкой. Пусть конец жизни будет тихим и одиноким – не страшно. Пусть он станет неопознанным телом, замёрзшим и нетленным, – неважно. Лишь бы мимолётное мгновение, проведённое здесь, сохранилось в жизнях Чонвона и Ынджо. Но тут же Чонгвон с сожалением и грустью подумал, что сегодня утром видел лишь спину Чонвона, а не его лицо. Ещё один раз, хотя бы один раз увидеть его лицо. И в итоге уезжать расхотелось вовсе.

*

Время того, кто уже убежал тянулось мучительно медленно, а время того, кому предстояло бежать, пролетало словно стрела. Мгновения, откладываемые под предлогом «ещё чуть-чуть, ещё немного», незаметно сменились временем, когда Ынджо возвращался домой, а затем и временем, когда Чонвон заканчивал работу. В обычный день он бы покормил ужином вернувшегося из детского сада Ынджо, и они бы сидели рядышком на диване, смотря телевизор. Скоро должен был вернуться с работы Чонвон и постучать в дверь квартиры Чонгвона. От одной лишь мысли, что он сам отказался от этого времени, квартира Чонгвона казалась заброшенной комнатой в полуразрушенном доме с ободранными обоями и рваным линолеумом.

Чем дольше он колебался, тем глубже становилась ночь. Сколько бы он ни думал, он не мог найти ни повода, ни причины, чтобы снова увидеть Чонвона. Но и задерживаться в этой квартире дольше было нельзя. Протянув время до тех пор, пока за стеной, скорее всего, уже уснули Чонвон и Ынджо, Чонгвон заставил себя подняться, хотя тело его не слушалось. Взглянув на флакон диффузора на столе, Чонгвон без сожалений отвернулся и направился к выходу.

Открыв дверь, Чонгвон замер. В общем коридоре, опершись на перила стоял Чонвон. На том самом месте, где всегда стоял Чонгвон, словно кого-то ожидая. Когда их взгляды встретились, удивился не только Чонгвон. Чонвон, хоть и ждал его, но не ожидал, что они действительно столкнутся. Он удивлённо и радостно распахнул глаза, но тут же совладал с выражением лица.

Прошлой ночью Чонвон услышал от Сурим, что Чонгвон, кажется, собирается уехать куда-то далеко. На всякий случай, вернувшись с работы и пораньше уложив Ынджо спать, он вышел в коридор и увидел, что в квартире Чонгвона погашен весь свет. Квартира 1005 с плотно закрытой дверью ещё недавно была местом, куда Чонвон заходил как к себе домой.

Но теперь он не мог представить, какая тьма и пустота царят внутри, и в каком состоянии там находится Чонгвон. Чонвон долго стоял на одном месте, глядя на тёмные окна его квартиры. Подожду ровно до полуночи.Он примерно догадывался, чем закончится это смутное ожидание, похожее на упрямство: он не встретится с Чонгвоном. Вот и представить себе не мог, что Чонгвон выйдет.

– Куда вы идёте?

После долгого молчания, стараясь скрыть неловкость, первым спросил Чонвон. В этом вопросе было много смыслов. Уходит ли он ненадолго, чтобы вернуться, или это побег навсегда? И куда, чёрт возьми, он направляется?

Чонгвон, стоявший как вкопанный, прошёл мимо, не ответив.

Лицо Чонвона, которое он так хотел увидеть, теперь, когда они встретились, вызвало лишь сумятицу в голове и сердце. Он чувствовал, что если не оборвёт связь с Чонвоном сейчас, то так и будет метаться, не в силах сделать ни то, ни другое, и всё закончится наихудшим образом.

Чонвон почувствовал, как внутри всё обожгло, когда Чонгвон прошёл мимо, безразлично игнорируя его, словно он пустое место. Он коротко прикусил губу.

Чонгвон уже отдалился и заходил в лифт в конце коридора.

– Чонгвон-хён. Подождите.

Чонвон поспешно бросился за ним и схватился за закрывающиеся двери лифта. Двери, с грохотом закрывавшиеся, снова открылись, и Чонвон, не дожидаясь, пока его вытолкнут, шагнул внутрь. И тут же двери лифта закрылись. Чонгвон, сдвинув брови, с суровым выражением лица засунул обе руки в карманы брюк и, прислонившись спиной к стене, встал в вызывающей позе. Чонвон, стоя напротив, не отводил глаз от его тяжёлого взгляда и медленно провёл рукой по рукаву толстовки, похожей на пижаму.

– Я поступил необдуманно. Вёл себя слишком по-детски. Давайте сделаем вид, что того поцелуя не было. Если вы так скажете, я так и сделаю.

– Что?

– Если вам тяжело, можете не присматривать за Ынджо. Я просто хочу, чтобы всё было как раньше. Хочу, чтобы мы были как близкие хён и тонсэн, иногда вместе ужинать, видеться, хочу с вами общаться.

Ха, – коротко усмехнувшись, Чонгвон отвернулся, словно слова Чонвона не заслуживали ответа. На самом деле он скрывал, как его тщательно выстроенное безразличие рушится и искажается, но для Чонвона это было равносильно тому, что Чонгвон отверг даже последнюю надежду.

– Почему вы вдруг проводите черту и пытаетесь отдалиться? Потому что я мужчина? Или потому, что я сказал, что мне нравятся мужчины? Или я вам действительно в тягость?

В вопросах Чонвона прорвались боль от неизбежных ран, нанесённых каждым словом и жестом Чонгвона, и накопившиеся обиды.

– Да. Что мне делать с мужиком? Раздражаешь и надоел. Прекращай, пока я не наговорил чего похуже.

Чонгвон, повернувшись к дверям лифта, процедил слова, которых не было у него на душе, словно угрожая. Чонвон, всегда делавший вид, что ему всё равно, на этот раз не смог скрыть обиженного выражения и понуро опустил голову.

– Я не в том положении, чтобы кого-то любить. У меня нет уверенности, что смогу любить кого-то, отдавая всё своё время и всю свою жизнь. Да и обстоятельства не те. У меня ведь есть Ынджо.

Чонвон тихо бормотал, глядя в пол у ног Чонгвона. Эти самоуничижительные слова звучали как ложь, чтобы удержать его, но были искренними. Чонвон сейчас был не в том положении, чтобы кого-то любить. Для него единственным приоритетом в жизни был Ынджо, а не любовь, отношения, дружба или друзья.

Честно говоря, Чонвон тоже был человеком с чувствами, знающим, что такое одиночество, и было бы ложью сказать, что у него не было желания хотеть от Чонгвона большего, но он мог хорошо сдерживаться и не поддаваться этому желанию. Он мог скрыть своё стремление стать ближе к Чонгвону и никогда его не показывать. Не семья, не друзья, не возлюбленные – пусть даже такие неопределённые отношения, но Чонвон просто хотел, чтобы всё было как раньше, когда они могли дарить друг другу тепло и опираться друг на друга. Возможно, это был жалкий эгоизм, но, если бы только можно было так жить, было бы хорошо.

– То есть, я хочу сказать... Я не буду вас донимать тем, что вы мне нравитесь. Я просто, просто с вами...

Казалось, он ходит по кругу, повторяя одно и то же, и конец фразы Чонвона затих. Чонгвон с трудом сдержал рвущийся наружу вздох. Он только-только решился уйти, а его снова так дёргают и трясут – это сводило с ума.

Тем временем старый лифт, доехав до первого этажа, с грохотом остановился. Чонгвон, намереваясь поскорее выйти, чтобы больше не слушать Чонвона, почувствовал, как кровь стынет в жилах при виде знакомого силуэта в проёме медленно открывающихся дверей. Вскоре грязные от следов рекламных наклеек двери лифта с жутким скрежетом полностью открылись. Перед Чонгвоном и Чонвоном стоял Тхэгю с ледяным выражением лица.

Упрямство

Всего в одном квартале от развлекательного района на юге Сеула простиралась тёмная и сырая тень. Узкий переулок, заставленный вплотную друг к другу неизвестно чем набитыми ящиками и пропахший затхлостью, после двух часов ночи был совершенно безлюден. В конце этого тупика 365 дней в году горели алые огни мясной лавки-ресторана «У Бородача». Мокрый снег, шедший весь день, не ложился на землю, а превращался в воду, пропитывая переулок влагой. На чёрном зонте, под которым кто-то в одиночестве брёл по тёмному переулку, собирались не белые снежинки, а прозрачные капли. Ботинки, забрызганные серой грязью, остановились у входа в мясную лавку-ресторан «У Бородача». Сложив длинный зонт и небрежно прислонив его к двери, Тхэгю стёр влагу с коробки торта, открыл дверь ресторана и вошёл внутрь.

– Рано ты, – безразличным тоном поприветствовал Тхэгю Чонгвон. Он в одиночестве сидел за скромным пластиковым столиком рядом с пустой мясной лавкой и пил соджу. За его спиной на пыльном аналоговом телевизоре шёл выпуск ночных новостей, транслировавший брифинг пресс-секретаря администрации президента.

– Проголодался, – коротко ответил Тхэгю и сел напротив Чонгвона. Тот молча зажёг газовую горелку, на которой стояла чугунная крышка-сковорода.

За время, пока сменилось два президента, получение разрешения на строительство новой башни «Чохва Груп», над которым так усердно работал председатель Пан, было уже на носу. В преддверии этого важного события и Чонгвон, и Тхэгю были так заняты, что давно не виделись толком.

Председатель Пан каждый вечер встречался с деловыми партнёрами за выпивкой. Сегодня Тхэгю, как обычно, последовал за ним и, ожидая снаружи отдельной комнаты, десятки раз проверял наручные часы, словно щенок, которому не терпится в туалет.

Сегодня был двадцать пятый день рождения Чонгвона. Тхэгю хотел в такой день, пусть и без пышной вечеринки, провести с ним скромный, но уютный вечер. С самого утра он отправил Чонгвону несколько сообщений, в которых, словно капризничая, писал, что хочет мяса. Хотя на сообщения не было ответа, было очевидно, что Чонгвон, закончив свои дела, будет ждать Тхэгю в мясной лавке «У Бородача». Сообщения с незатейливыми желаниями Тхэгю были для Чонгвона чем-то вроде негласного обещания.

Когда председатель Пан и глава районной администрации переместились в более уединённое место, было уже за полночь. Пьяных прихлебателей, выискивающих, чем бы ещё поживиться, Тхэгю спихнул на молчаливую хозяйку заведения и сразу направился к лавке-ресторану «У Бородача», где его ждал Чонгвон. Он старался прийти как можно быстрее, но Чонгвон, дожидавшийся его, уже почти опустошил в одиночку бутылку соджу без всякой закуски.

– Мог бы не ждать и пожарить мясо. Или хотя бы твенджан-ччигэ заказать. Какого хрена, как последний неудачник, пьёшь без закуски?

Ворча, Тхэгю взял бутылку соджу и наполнил пустую рюмку Чонгвона.

Чонгвон лишь усмехнулся в ответ.

Бородач, до этого не показывавшийся из кухни, спросил: "Тхэгю пришёл?" – и вынес рукой с двумя недостающими пальцами толстый кусок свежего мяса. Прихрамывая, он вернулся на кухню и вскоре принёс дымящиеся в глиняных горшочках паровой омлет и твенджан-ччигэ. Подвинув твенджан-ччигэ и паровой омлет к Тхэгю, Чонгвон положил мясо на раскалённую крышку-сковороду. Длинные полоски самгёпсаля отвратительно заскворчали.

– Что за торт?

Чонгвон, без особого энтузиазма переворачивая недожаренное мясо, кивнул подбородком на коробку с тортом в углу стола. Похоже, он совершенно не помнил, что сегодня за день.

– У тебя ведь сегодня день рождения.

– Вот как.

На слова Тхэгю Чонгвон ответил равнодушно и принялся нарезать мясо ножницами.

С девятнадцати лет Чонгвон каждый год напрочь забывал о своем дне рождения. И этот год не стал исключением. Если бы не Тхэгю, Чонгвон, возможно, никогда и не вспомнил бы о нем.

– Как можно жить и не знать, когда у тебя день рождения? По-настоящему заставляешь завидовать человека, у которого его нет вовсе. Может, взять и отобрать его у тебя?

Тхэгю снова шутливо заворчал.

То холодно, то тепло, то снег, то дождь. Тхэгю думал, что февраль, с его ежедневными капризами погоды, совсем не подходил прямолинейному и постоянному Чонгвону.

Капризы – это моя фишка, – подумал про себя Тхэгю, открывая коробку и доставая торт.

Не зная, от кого, когда и как он был рожден и брошен, Тхэгю иногда чувствовал, будто день рождения Чонгвона – это и его собственный.

– В этом году тоже отметим вместе. Твой день рождения и мой.

Тхэгю воткнул две свечи в торт со взбитыми сливками, поставил его рядом с грилем и достал зажигалку Zippo. Выражение его лица и поза, с которыми он зажигал свечи, напоминали ритуал возжигания благовоний на поминальном алтаре. Пламя свечей слабо колыхалось под белым светом люминесцентных ламп. Тхэгю на мгновение замер, глядя на огонь, а затем перевел взгляд на лицо Чонгвона. Слова «с днем рождения» казались настолько неуместными для них двоих, что Тхэгю не смог ничего сказать. Чонгвон же был занят жаркой мяса и совершенно не обращал внимания на торт. А торт, не замечая атмосферы, сиял ослепительной белизной.

– Хён, может, на старости лет бросим всё – и «Кымган», и бандитскую жизнь – и уедем на Чеджудо? Купим яхту и будем рыбачить?

У тебя уже давно на лице написано, что тебе осточертела эта жизнь.

Тхэгю молча проглотил эти слова. Возможно, всё началось с того самого дня, когда Чонгвон впервые забыл о своем дне рождения. Жизненная сила Чонгвона медленно и постепенно угасала, словно в нем что-то незаметно для него самого дало трещину и начало разрушаться.

На искренние слова Тхэгю, сказанные вместо поздравления, Чонгвон лишь беззвучно улыбнулся. Не сказав ни да, ни нет, он просто наложил полную тарелку готового мяса и поставил перед Тхэгю – на этом всё и закончилось.

– Почему ты с самого начала только улыбаешься? Да или нет? – тихо поторопил его Тхэгю, недовольный неопределенностью Чонгвона.

– Было бы неплохо. Жить без забот, кататься на яхте и рыбачить, – томно ответил Чонгвон. Словно говорил о каком-то идеальном мире, не существующем в реальности.

Возможно, Тхэгю говорил искренне, но для Чонгвона это было слишком нереальное и туманное будущее. Неясно, доживут ли они до него вообще. Время, вложенное председателем Паном в Чонгвона и Тхэгю, имитируя отношения отца и сыновей, было долгом, который они должны были вернуть ему верностью и повиновением. Двадцатипятилетний Чонгвон отчетливо ощущал ограду Пан Вонхи, плотную и прочную, как железная клетка. Стоило им переступить через эту ограду и вырваться из лап этого ростовщика жизней, как их ждала бы только смерть.

– Яхту куплю я. Ты только приезжай.

Тхэгю, внезапно став по-ребячески наивным, коротким выдохом задул свечи, словно давая обещание на будущее. С еще юным, почти детским лицом, он лучезарно улыбнулся.

*

Юное лицо двадцатичетырехлетнего парня незаметно сменилось лицом тридцатипятилетнего мужчины, лучезарная улыбка стерлась, оставив лишь холодное выражение. Черные глаза Тхэгю, стоявшего перед лифтом, скользнули по лицу Чонгвона и остановились на Чонвоне позади него.

– Выходить будете? Если нет – я поеду, – с наглой ухмылкой произнес Тхэгю, рукой останавливая закрывающиеся двери лифта. Его тело, словно огромная стена, казалось, блокировало им путь к бегству. Ошеломленный неожиданной ситуацией, Чонгвон бессознательно схватил Чонвона за запястье и потянул за свою спину. Тело Чонвона легко поддалось и оказалось за спиной Чонгвона.

– Вы знакомы? – тихо спросил Чонвон у Чонгвона, пытаясь разобраться в происходящем.

– Тебе не нужно знать. Иди домой.

– Кто это?

Не ответив, Чонгвон нажал кнопку десятого этажа и собрался выйти из лифта. Тхэгю посторонился, пропуская его. Между Чонгвоном и Тхэгю повисло острое леденящее напряжение. Чонвон инстинктивно почувствовал, что Тхэгю – опасный человек. Более того, казалось, он был тесно связан с тем, от чего бежал Чонгвон. Чонвон впервые видел его таким взволнованным. Подумав, что нельзя оставлять Чонгвона одного, Чонвон встал рядом с ним, чтобы выйти вместе.

– Я выйду с вами.

– Поднимайся. Домой. И запри дверь на все замки.

Чонгвон схватил Чонвона за плечи и толкнул его вглубь лифта. Упрямо сопротивляясь, Чонвон с глухим стуком ударился спиной о стену кабины. Не обращая внимания на его тихий стон, Чонгвон вышел из лифта. В этот короткий миг двери лифта начали закрываться.

– Приятно было познакомиться. Еще увидимся, Ли Чонвон-сси?

Тхэгю просунул голову в сужающийся проем дверей лифта, улыбнулся, сощурив глаза, и дружелюбно помахал Чонвону. За безжалостно закрывшимися дверями скрылось его лицо, сразу ставшее холодным и непроницаемым. Опомнившись, Чонвон в панике нажал кнопку открытия, но лифт, коротко дернувшись, стал подниматься. В оцепенении глядя на панель с цифрами, Чонвон крепко сжал губы. Он совершенно не мог понять, что, черт возьми, происходит.

"И запри дверь на все замки".

Только добравшись до десятого этажа, Чонвон вспомнил слова Чонгвона. Обычно немногословный и неразговорчивый, Чонгвон не стал бы говорить такое просто так. Внезапно в голове всплыл образ спящего Ынджо. Быстро выглядывая за перила общего коридора в поисках незнакомца и Чонгвона, Чонвон поспешил к квартире 1004.

Выйдя из дома, Чонгвон достал сигарету и зажал ее в зубах. Он попытался прикурить, но порывистый осенний ветер тут же гасил пламя. После нескольких неудачных попыток Чонгвон тихо выругался. Молча подошедший Тхэгю достал знакомую зажигалку Zippo и поднес огонь к кончику его сигареты.

– А говорил, что бросаешь.

Тхэгю насмешливо поддразнил, приподняв уголки губ, но глаза его не улыбались. Одновременно с этим крышка его зажигалки с щелчком закрылась.

– Вот видишь. Я же говорил, что ты вернешься. Люди не меняются. Есть такая штука, как инерция.

– Я, кажется, сказал, что не вернусь, – твердо ответил Чонгвон, медленно выпуская дым. Глаза Тхэгю странно сузились.

– А если не вернешься? Что, собираешься в этой дыре развесить объявления «убейте меня, пожалуйста»?

– Нет. Как раз собираюсь прекратить с этими «объявлениями». Я съехал отсюда. В следующий раз не приходи зря.

От слов Чонгвона, брошенных небрежно, то ли в шутку, то ли всерьез, у Тхэгю дернулась бровь. В ситуации, когда нужно было бы немедленно возвращаться в Сеул, он так легко говорит, что переезжает в другое место. Тхэгю не мог понять, о чем, черт возьми, думает Чонгвон, и думает ли он вообще.

– Ах, хён, когда ты так делаешь, мне становится очень тяжело.

Вместо того чтобы взорваться от гнева, Тхэгю разразился вымученным смехом. Он даже скорчил жалобную мину, опустив брови, словно добрый младший брат, страдающий из-за своенравного старшего.

– Так зачем ты притащился без дела и тратишь мои силы?

Реакция Чонгвона была совершенно безразличной. Он молча курил, выпуская белый дым, и сигарета уже истлела наполовину. Тхэгю, и без того кипя от нетерпения, все больше раздражался на Чонгвона, не понимавшего его состояния.

– А ты, хён, зачем без дела сбегаешь и тратишь мои силы? – улыбка исчезла с лица Тхэгю, и его голос мгновенно стал резким. – Я тут задницу рву, разгребая то, что ты натворил, а ты, хён, думаешь только о себе.

– Тому, кто любит трахаться каждый божий день, нельзя рвать задницу. Перестань за мной прибирать и займись своими делами.

Чонгвон бросил на землю недокуренную сигарету и затушил ее носком туфли. Он был не настолько глуп, чтобы не понимать ситуацию, и прекрасно знал, почему Тхэгю тянет время, но продолжал играть словами, отчего лицо Тхэгю все больше мрачнело.

– Это дело должен был уладить ты, хён. Тогда бы и председатель Пан без лишних слов принял тебя обратно, – с упреком тихо пробормотал Тхэгю. – Думаешь, если ты так сбежишь, председатель Пан оставит тебя в покое? Тебя, хён, который двадцать лет крутился в этом дерьме, насмотревшись всякого? Ох, точно. Чонгвон-а, ты славно потрудился, подтирая задницы за важными шишками. Теперь живи своей жизнью. Думаешь, он так тебя и отпустит? Как бы не так.

Эмоции Тхэгю всё больше накалялись. Почувствовав лёгкую головную боль, Чонгвон, словно не желая больше слушать, повернулся и пошёл к припаркованной машине.

– Блядь. Только сядь в эту машину. Я своей в неё въеду.

Когда Чонгвон, дойдя до машины, попытался открыть водительскую дверь, Тхэгю тихо прорычал угрозу. Его черные как смоль глаза сверкали в темноте парковки. Убрав руку с дверной ручки, Чонгвон медленно обернулся к Тхэгю.

– Если я вернусь, и председатель Пан меня примет, то да, допустим, я спасу свою шкуру. Но, Тхэгю-я, разве это жизнь? Ни человек, ни зверь, просто цепляться за существование. Тебя это правда устроит? Такая жизнь?

– Конечно, устроит. Чего не сделаешь, чтобы выжить.

– Не знаю. Не вижу разницы между такой жизнью и смертью.

От ровных, тихих слов Чонгвона Тхэгю почувствовал себя так, словно его одного вытолкнули из этого мира. Он не мог до конца понять суть сказанного Чонгвоном. Как жизнь и смерть могут быть одним и тем же? С того самого момента, как они встретили председателя Пана и ступили в этот мир, Чонгвон и Тхэгю видели бесчисленное множество смертей. Чтобы не сдохнуть как собака, Тхэгю отчаянно боролся за выживание. И сейчас ничего не изменилось. Но Чонгвон говорит, что это не жизнь.

Иногда Тхэгю хотелось сломать Чонгвона, так непохожего на него, и часто он боялся Чонгвона, так непохожего на него. Сегодня, когда Чонгвон сыпал непонятными вопросами, он боялся его особенно сильно. И перед лицом этого страха на фитиле, соединявшем нейронные цепи в его голове, медленно заплясал маленький огонёк.

Оставив Тхэгю, молча сверкавшего глазами, Чонгвон снова открыл водительскую дверь. Не дав ей распахнуться до конца, Тхэгю тут же вытянул руку и преградил путь. С выражением крайнего раздражения на лице Чонгвон коротко вздохнул:

– Хватит, Тхэгю-я.

– Что хватит? Блядь, что хватит?! Может, мне пойти на могилу этого ублюдка Наби и головой об землю биться в извинениях? Тогда ты вернёшься в Сеул? Пэ Чонгвон, сукин ты сын! Что, блядь, я сделал не так?! Какого хрена ты упёрся и не хочешь возвращаться?!

В конце концов он взорвался. Тхэгю, казалось, хорошо контролировал свои эмоции, но окончательно потерял контроль. Не в силах совладать с гневом, он начал с такой силой пинать дверь машины Чонгвона, словно собирался её выломать. Не решаясь ударить самого Чонгвона, он срывал злость на ни в чём не повинном автомобиле. От беспорядочных ударов ногами, от которых его аккуратно зачёсанные назад волосы растрепались, в центре двери образовалась глубокая вмятина. От жуткого грохота, будто кого-то убивали, жильцы многоквартирного дома один за другим стали выходить в общий коридор и смотреть на парковку. Среди них был и Чонвон. Чонгвон лишь молча наблюдал за Тхэгю, даже не пытаясь его остановить. Он прекрасно знал: если тронуть обезумевшего Тхэгю, станет только хуже.

Не зная, как унять ярость, не желавшую утихать, Тхэгю разбил кулаком боковое зеркало и только после этого, тяжело дыша, отступил назад.

– Ты не хочешь ехать в Сеул, чтобы жить. И не торчишь здесь, чтобы умереть. Так почему ты снова уезжаешь? – тяжело вздымавшаяся грудь постепенно успокоилась, и Тхэгю вяло спросил. – Из-за соседа?

Запустив пальцы в волосы, Тхэгю посмотрел прямо в лицо Чонгвону. Ему было интересно, как отреагирует Чонгвон, если он попадёт в самое больное место, упомянув Чонвона.

Как и ожидалось, на стиснутой челюсти Чонгвона отчётливо проступили желваки. Реакция была предсказуемой, но Тхэгю чувствовал себя так, словно его, как стоптанный башмак, выбросили на помойку.

– Убрать его с глаз долой? – спросил Тхэгю у Чонгвона. – Тогда вернёшься?

Его лицо с растянутыми в ухмылке губами выглядело одновременно невинным, как у ребёнка, и зловещим, как у маленького демона. Это была явная угроза в адрес Чонгвона. Объявление войны, в котором он демонстративно заявлял, что тронет Чонвона и его сына. Повернувшись, Тхэгю направился к подъезду. Его походка была такой опасной, словно он в любой момент мог вытащить нож из внутреннего кармана пиджака. В тот же миг глаза Чонгвона вспыхнули, он развернул Тхэгю и нанёс удар кулаком в лицо. Тело Тхэгю, казавшееся таким сильным, когда он пинал машину, с глухим звуком рухнуло на землю. От одного удара, в который была вложена такая сила, что зазвенело во всей голове, в уголке рта Тхэгю выступила кровь.

Поднимаясь, прижав ладонь к щеке, Тхэгю сплюнул на землю. В прозрачной слюне тянулась красная нить густой крови. Он вытер губы тыльной стороной ладони, и, увидев длинный след крови, криво усмехнулся.

– Это была шутка. Но раз ты так реагируешь, мне уже и шутить не хочется.

Возможно, слова «убрать с глаз долой» с самого начала не были шуткой. Тхэгю был готов прямо сейчас подняться на этаж, где стоял Чонгвон, и без колебаний вонзить ему нож в живот. Инстинктивно почувствовав опасность, Чонгвон поспешно схватил Тхэгю.

– Я поеду. В Сеул.

Словно выдавив из себя, Чонгвон нехотя дал ответ, которого ждал Тхэгю. И коротко поджал губы, будто собирался сказать что-то ещё. Тхэгю неподвижно ждал следующих слов Чонгвона.

– Дай мне время. Чтобы всё уладить.

– У вас такие отношения, что требуется что-то улаживать? – спросил Тхэгю, но Чонгвон не смог ни подтвердить, ни опровергнуть и лишь стиснул зубы.

– Время. Ну и сколько? – безразлично переспросил Тхэгю, подходя к Чонгвону ещё ближе. – Сколько вам нужно, управляющий Пэ? Убить – и секунды не займёт.

В пульсирующей голове Чонгвона, словно серия быстрых снимков, пронеслись образы Чонвона. Ноги, усердно шагающие, чтобы жить как все, одинокие плечи под тусклым оранжевым светом в общем коридоре, руки, нежно обнимающие маленького, драгоценного ребёнка, и лицо с улыбкой, светлее чем у кого-либо. Когда это лицо потемнело до серости и тут же окрасилось в багровый цвет крови, Чонгвон крепко зажмурился и снова открыл глаза. Нужно было уехать раньше. Желание Чонгвона увидеть Чонвона и Ынджо ещё хотя бы день в итоге обернулось ножом, угрожающим жизни Чонвона. Чонвон и Ынджо больше не были в безопасности.

Сожалеть было поздно – Тхэгю уже стоял перед ним. Нужно было остановить то, что надвигалось прямо сейчас. Когда Тхэгю зашёл так далеко, Чонгвон не мог просто уехать, оставив всё как есть. Появились вещи, о которых нужно было предупредить Чонвона, чтобы тот мог защитить себя и Ынджо даже без него. Он хотел выиграть время хотя бы для того, чтобы передать эти слова.

Пытаясь вытянуть время у Тхэгю, Чонгвон лихорадочно соображал, но не мог найти ответа и лишь коротко провёл рукой по волосам. Наблюдавший за ним Тхэгю недовольно выдохнул. Он думал, что, если найти хоть какой-то предлог и прицепиться к нему, Чонгвон тут же согласится ехать в Сеул, но тот молчал. Остатки терпения Тхэгю стремительно иссякали.

– Если пошевелишь мозгами, найдётся другой ответ?

Губы Чонгвона, собиравшегося произнести имя Тхэгю, постепенно сжались, а между бровей залегла складка. За спиной Тхэгю он увидел Чонвона, выходящего из дома.

Чонвон, выглядевший так, будто спустился в спешке, шёл с удивлённым лицом.

Вероятно, он с тревогой наблюдал за ситуацией между Чонгвоном и Тхэгю с коридора десятого этажа и, почувствовав, что атмосфера накаляется, безрассудно бросился вниз, не думая о последствиях. Увидев в чём-то упрямое лицо Чонвона, Чонгвон ощутил, как к горлу подступил удушливый и горячий ком. Ему хотелось закричать: где ещё найдётся такой дурак, которого он отправил наверх ради его же безопасности, и который бесстрашно спустился снова. Но тут же понял, что не имеет права кричать на Чонвона. Ведь в том, что Чонвон оказалась в опасности, был виноват не кто иной, как сам Чонгвон.

Тхэгю, почувствовав, что взгляд Чонгвона странным образом направлен ему за спину, обернулся. Чонвон с напряжённым выражением лица без колебаний приближался. Подойдя к ним, Чонвон встал лицом к лицу с Тхэгю, заслоняя собой Чонгвона. Он пытался спрятать за своей спиной и защитить от Тхэгю более крупного и крепкого Чонгвона, но для Тхэгю это был лишь жалкий жест.

– Что вы сейчас делаете? – спросил Тхэгю, глядя на Чонвона и усмехнувшись от абсурдности ситуации.

– Похоже, вы ссоритесь. Я забеспокоился.

Хотя в голосе звучало напряжение, на лице Чонвона не было страха.

Глядя на такого Чонвона, Тхэгю почувствовал раздражение. Ему не нравилось, что этот человек, с лицом, будто никогда в жизни не махавший кулаками, примчался сюда лишь по одной причине – потому что беспокоился о Чонгвоне.

Забеспокоился? И что будешь делать?

Тхэгю уже собирался выплеснуть подступившее неприятное чувство, но сдержался. Точнее будет сказать, что он потерял дар речи: бесстрастное лицо Чонгвона, стоявшего за спиной Чонвона, было одновременно знакомым и совершенно чужим.

Рядом с Чонвоном Чонгвон казался по-настоящему живым. Исчезло выражение, будто жизнь ему осточертела до невозможности, будто каждый прожитый день – мука, будто всё в мире ему безразлично и хочется всё бросить. Просто потому, что перед ним был Чонвон, Чонгвон в каждый миг казался живым. Это была та самая жизненная сила Чонгвона, которую Тхэгю так хотел ощутить, но необъяснимое чувство предательства медленно поглощало его рассудок.

– Вам сейчас не до чужих забот.

– Уже поздно, возвращайтесь сегодня домой. – мягко уговаривал Чонвон Тхэгю. – Здесь много глаз.

Но от этого взгляд Тхэгю только медленно терял фокус. Чонгвон, мгновенно уловив опасную атмосферу, начавшую сгущаться вокруг Тхэгю, инстинктивно протянул руку, чтобы защитить стоящего перед ним Чонвона. Это мимолётное, незначительное движение стало искрой, брошенной в пороховую бочку.

Тхэгю в мгновение ока выхватил нож, спрятанный во внутреннем кармане пиджака, и взмахнул им. Этот складной нож, который при беглом взгляде можно было принять за туристический, Тхэгю носил с собой с двадцати лет. В тусклом сумраке парковки, вдали от фонарей, послышался свист воздуха рассекаемого серебристым лезвием ножа. Чонгвон с опозданием притянул Чонвона к себе, закрывая его своим телом, и схватил голыми руками лезвие, нацеленное ему в низ живота.

Острый клинок глубоко вонзился в суставы пальцев, сжавших его. Несмотря на разрывающую боль, Чонгвон лишь нахмурился, не издав ни единого стона. Он медленно опустил руку, держащую лезвие. И рука Чонгвона, сжимавшая клинок, и рука Тхэгю, державшая рукоять, дрожали от напряжения, пытаясь пересилить хватку друг друга. Кровь, уже стекавшая по лезвию, полилась по рукояти и окрасила манжету рубашки Тхэгю. Капли, не успевшие впитаться, падали на цементный пол парковки. Всё произошло так быстро, что Чонвон не сразу понял, что именно держит Чонгвон.

– Я же сказал, что вернусь в Сеул, – тихо произнёс Чонгвон с бесстрастным лицом. Кровь шла у Чонгвона, но наоборот, лицо Тхэгю исказилось в гримасе. В воздухе повис тяжёлый, резкий запах крови. Чонвон, зажмурившись в тот момент, когда Тхэгю взмахнул ножом, бессознательно опустил взгляд. И затаил дыхание.

Почувствовав, что хватка Тхэгю ослабевает, Чонгвон вывернул ему запястье и окончательно отобрал нож. Окровавленное лезвие выскользнуло из руки Тхэгю. Чонгвон перехватил рукоять другой рукой, и из раскрывшейся плоти хлынула кровь.

– Хён, скорее в больницу, нет, подождите. Я вызову скорую.

Чонвон, с мучительным выражением лица, будто это его порезали, торопливо достал телефон. Его белые, красивые руки, разблокировавшие экран и набиравшие номер, мелко дрожали.

– Не надо.

Чонгвон снял пиджак, завернул в него нож и остановил Чонвона незапачканной рукой. Если поехать в больницу на скорой, скорее всего, вмешается полиция. Хоть он и отошёл от дел, лишних проблем хотелось избежать.

Пока ошарашенный Чонвон не знал, что делать, а Чонгвон невозмутимо осматривал рану, Тхэгю стоял перед ними, смертельно бледный. Тот самый Тхэгю, который убивал людей, не чувствуя ни малейших угрызений совести, ни страха, ни отвращения. Это было для него таким же обыденным действием, как есть или спать. Именно так и было. Ведь Тхэгю никогда не причинял вреда Чонгвону. Увидев, что Чонгвон ранен его же ножом, Тхэгю был глубоко потрясён. И тут он понял. Что бы ни случилось, он больше не хотел видеть кровь Чонгвона.

– На сегодня хватит. Когда буду выезжать в Сеул, свяжусь с тобой.

Чонгвон, пристально смотря на Тхэгю, расстегнул и закатал пропитанную кровью манжету рубашки. На предплечье, над порезанными суставами, всё ещё виднелись старые шрамы от порезов и рваных ран. Тхэгю, молча смотревший на руку Чонгвона, сглотнул слюну с побелевшим лицом.

– ...До завтра, – буркнул Тхэгю, словно снова стал ребёнком. – Я тоже больше ждать не могу.

Чонгвон ничего не ответил, обнял Чонвона за плечи и прошёл мимо Тхэгю.

Тхэгю, проводив покрасневшими глазами удаляющиеся в подъезд силуэты, тоже в конце концов повернул к своей припаркованной машине. Как бы то ни было, они размахивали тут оружием, так что и Чонгвону, и Тхэгю было лучше поскорее уйти. Парковка была слишком тёмной, и из коридора дома вряд ли было видно, что произошло, но кто-то мог вызвать полицию. Это создало бы проблемы и для Чонгвона, и для Тхэгю.

Даже войдя в лифт, Чонвон, понурив брови, не сводил глаз с руки Чонгвона.

– Ах, что же делать? Может, всё-таки поедем в больницу?

Только что от одной мысли о том, что придётся оставить Чонвона и Ынджо, у него болела голова и было чувство, будто его толкают к краю пропасти, но сейчас, глядя на Чонвона, который стоял рядом и волновался так, что вот-вот расплачется, Чонгвон едва сдерживал усмешку.

До такой степени, что он подумал, не помутился ли у него рассудок от потери крови.

– Вам смешно? А у меня до сих пор сердце колотится.

А он думал, тот умеет говорить только мягко и ласково. Чонвон, впервые повысивший голос и высказавший недовольство, показался Чонгвону донельзя милым. В отличие от Чонвона, поглощённого разглядыванием его раны, Чонгвон просто пристально смотрел ему в лицо.

– Почему ты не послушался и спустился? Я же сказал запереть дверь.

– Я боялся, что вас ранят.

– А о том, что могут ранить тебя, ты не подумал?

– И это говорите вы, хён?

Казалось, Чонвон не уступал ему ни в одном слове. Но Чонгвон всё равно продолжал улыбаться. Он всё время вспоминал эту маленькую красивую голову, заслонившую собой его от Тхэгю. Он знал, что, несмотря на миловидную внешность, у того хватит смелости потягаться с любым бандитом, но не думал, что до такой степени.

После того как прошла сильная буря, Чонгвон почувствовал какое-то умиротворение. Даже боль, от которой, казалось, отвалятся пальцы, ощущалась как нечто незначительное. Когда они доехали до десятого этажа, вышли из лифта и пошли по коридору, только Чонвон суетился, не отпуская раненую руку Чонгвона. Кровь немного остановилась, но рана зияла так, что была видна красная плоть, и назвать её состояние нормальным было трудно.

– Точно не нужно в больницу? – спросил Чонвон с расстроенным лицом, поворачивая запястье Чонгвона то так, то этак. Чонгвон в ответ лишь молча кивнул.

– Похоже, нужно зашивать. Для начала пойдёмте ко мне, посмотрим рану. Хоть лекарством каким-нибудь обработаем, если получится.

– Хорошо.

Услышав короткий ответ Чонгвона, Чонвон резко поднял голову и посмотрел ему в лицо. Слова, слетевшие с губ Чонгвона, были не безразличными фразами вроде «забей» или «не твое дело», и это сбило Чонвона с толку. Кто-то угрожал Чонвону, и Чонгвон серьезно пострадал. Хотя ситуация была далеко не из приятных, Чонвон почему-то почувствовал, как его подавленное настроение немного улучшилось.

Шрам

Подойдя к квартире 1004, Чонвон остановился, пораженный внезапной мыслью.

Ынджо и Сурим, не знавшие о случившемся на улице, могли проснуться, увидеть Чонгвона и упасть в обморок от вида его одежды, пропитанной кровью. Оставив Чонгвона на мгновение у двери, Чонвон на цыпочках вошел в дом, стараясь не разбудить Ынджо и Сурим. В приоткрытую дверную щель просочился и выглянул наружу присущий дому Чонвона уютный и теплый аромат, но, столкнувшись с резким запахом крови, он постепенно растворился.

Чонгвон стоял перед бесшумно закрывшейся входной дверью. Хотя он знал, что Чонвон скоро вернется, его почему-то охватило чувство одиночества. К этому одиночеству уже пора было привыкнуть, но он не хотел привыкать и лишь молча смотрел на свою окровавленную руку.

Найдя давно припасённую аптечку, Чонвон вышел из дома и направился прямо к квартире 1005. Прижимая аптечку к груди, Чонвон встал перед запертой дверью и пристально посмотрел на Чонгвона, словно требуя немедленно ее открыть. Не в силах противостоять этому взгляду, Чонгвон молча подошел и неповрежденной рукой достал ключ из внутреннего кармана пиджака. Чонвон непринуждённо взял ключ из его руки и открыл дверь. Сняв обувь в прихожей, Чонвон первым вошел в квартиру. Чонгвон последовал за ним. Вернувшись в дом, который он решил покинуть, Чонгвон почему-то почувствовал себя неловко.

Вся мебель осталась на месте, но дом казался каким-то пустым, и с первого взгляда было ясно, что в нем никто не живет. За те несколько дней, что Чонвон и Ынджо перестали сюда приходить, квартира Чонгвона стала не просто унылой, а превратилась в заброшенное жилище. Молча осматривая каждый уголок, Чонвон словно воочию увидел готовность Чонгвона уехать, и его охватило необъяснимое чувство досады.

Пока Чонгвон, первым вошедший в ванную, смывал кровь и промывал рану под проточной водой, Чонвон с угрюмым лицом поставил аптечку на стол и разложил антисептик, мазь с антибиотиком, марлю и бинты. Шум воды, одиноко нарушавший тишину в доме, прекратился. Вскоре из ванной вышел Чонгвон, вытирая руки туалетной бумагой.

– Идите сюда.

Повернув голову в сторону ванной, Чонвон похлопал по месту рядом с собой на диване, приглашая сесть. Чонгвон, неловко почесывая затылок рукой с мокрой туалетной бумагой, не смог скрыть смущения и, подойдя нерешительным шагом, сел рядом. Чтобы нанести антисептик, Чонвон без всяких церемоний схватил Чонгвона за запястье и потянул к себе.

Стерев кровь, Чонвон слегка нахмурился, увидев, что рана оказалась глубже, чем он думал. Как можно было не издать ни единого крика при таком серьезном порезе, чувствует ли он вообще боль? Чонгвон, выглядевший таким же бесстрастным, как и всегда, казался ему во многих смыслах удивительным.

Шрамы, покрывавшие тыльную сторону рук Чонгвона, и татуировка на его широкой спине сами по себе рассказывали о прожитой им жизни. Сегодняшнее появление незнакомца окончательно убедило Чонвона в том, что Чонгвон не бейсболист, а человек, занимавшийся опасными делами. И Чонвон, кажется, начал смутно догадываться, от чего тот бежит.

– ...Кто тот человек? – спросил Чонвон, осторожно обрабатывая рану антисептиком. Его движения были неуверенными и неловкими, словно он боялся причинить Чонгвону боль.

Хотя это и выглядело мило, от жгучей боли брови Чонгвона дёрнулись и слегка нахмурились. Когда кончики пальцев Чонгвона дрогнули, Чонвон приподнял голову и взглянул ему в лицо. Чонгвон молчал, крепко сжав губы, с таким же невозмутимым выражением, как и всегда.

– Кто он, тот человек?

Снова настойчиво спросив, Чонвон принялся легонько прикладывать смоченный в антисептике ватный тампон к оставшейся части раны. Поставленный в тупик вопросом, Чонгвон на мгновение замешкался. Он не мог объяснить Чонвону ничего: ни кто такой Тхэгю, угрожающе замахнувшийся перед ним ножом, ни кем он был для Чонгвона, ни какое прошлое их связывало, ни по какой причине он здесь появился.

– Один парень, с которым я раньше работал.

Чонгвон, с трудом подобрав нужные слова, наконец ответил. Обработав рану и смотря только на ладонь Чонгвона, Чонвон без тени удивления отложил использованный тампон.

– Вы от него сбежали?

Чонвон, нанося мазь с антибиотиком на рану, спокойно спросил, полностью сосредоточившись на ней. Воспользовавшись моментом, Чонгвон пристально разглядывал гладкое лицо Чонвона, будто искусно выточенное скульптором.

– Нет.

Ответ Чонгвона, последовавший после недолгого молчания, не прозвучал как правда. Чонвон, будучи сообразительным, мельком взглянул на выражение лица Чонгвона и снова принялся аккуратно наносить мазь на рану.

– Похоже, вы всё-таки как-то связаны.

От этих слов, попавших в самую точку, Чонгвон плотно сжал губы, а Чонвон, закончив наносить мазь, коротко помахал рукой над раной, и вскрыл новую марлевую салфетку, неловко затесавшуюся среди детских пластырей. Выражение лица Чонвона, аккуратно приклеивавшего салфетку, чтобы не занести инфекцию и не повредить рану, оставалось серьёзным. С его лица сошла его обычная улыбка и смутно проступили твёрдость и упрямство, которые он всегда скрывал. Чонгвон, впитывая всё это взглядом, коротко вздохнул.

– Он знал моё имя. И сказал, что мы ещё увидимся.

Хотя раны никто не касался, от слов Чонвона кончики пальцев Чонгвона дрогнули. Чонвон, заметив это едва уловимое волнение, сделал вид, что ничего не произошло, и притянул руку Чонгвона ближе к себе.

– За себя я не волнуюсь. Беспокоюсь за Ынджо.

Произнеся имя Ынджо, Чонвон столкнулся со страхом потерять своего ребёнка. Голос Чонвона, до этого казавшийся на удивление смелым и спокойным, от одного лишь имени Ынджо едва заметно дрогнул.

– Этот человек ведь опасен и для нашего Ынджо, верно?

Чонгвон не мог заставить себя ответить «нет». Что бы и в какой мере ни знал Чонвон, не было ничего удивительного в том, что им с Ынджо угрожала опасность, пока Чонгвон оставался здесь. Пока Тхэгю был начеку, подобное сегодняшнему могло повториться ещё не раз. Стоило Чонгвону на мгновение ослабить бдительность, как Чонвон и Ынджо могли бесследно исчезнуть.

– Этого не случится.

Вместо того чтобы солгать для успокоения Чонвона, Чонгвон этим коротким ответом укрепился в своей решимости. Он не допустит, чтобы из-за него Чонвон и Ынджо пострадали. Он сделает всё, что угодно, лишь бы предотвратить нависшую над ними угрозу. Если для их защиты придётся отдать жизнь, он с готовностью её отдаст. А значит, такого точно не случится.

Услышав решительный и твёрдый голос Чонгвона, Чонвон молча медленно кивнул. А затем понуро опустил голову. Кажется, теперь он не сможет удержать Чонгвона, даже если тот решит уйти. Ведь для него Ынджо был дороже собственной жизни.

Однако хотелось его удержать. Чонвон ужаснулся собственным чувствам. В это короткое мгновение он снова и снова думал о том, что сейчас нужно защищать не свои чувства, а единственного в мире Ынджо. Он много раз шептал себе, что должен жить не как Ли Чонвон, а как отец Ынджо.

Крепко сжав губы, Чонвон бинтовал руку Чонгвона, от запястья до костяшек пальцев, и вдруг его взгляд переместился выше, на его предплечье. Закончив перевязку, но не отпуская руку Чонгвона, он медленно провёл пальцами по изгибу от запястья к тыльной стороне руки и коснулся большим пальцем длинного шрама, неизвестно когда появившегося. Неровная, отличающаяся от обычной кожи поверхность шрама оставила на кончике пальца тягучее ощущение. Чем дольше он гладил этот шрам, тем сильнее становилось желание защитить их обоих – и Чонгвона, и Ынджо.

– Что ты делаешь? – резко спросил смущённый Чонгвон, отдёргивая руку от странного прикосновения Чонвона. Это был не поцелуй и не объятия обнажённых тел, но от одного лишь скольжения белых пальцев по онемевшему шраму мышцы от внутренней стороны бедра до низа живота тяжело напряглись.

Словно не замечая состояния Чонгвона, Чонвон невозмутимо протянул руку чуть дальше и снова медленно провёл по более тёмному и глубокому шраму.

– А этот когда появился? – тихо спросил Чонвон.

– Не помню, – равнодушно ответил Чонгвон, избегая взгляда Чонвона.

Не обращая внимания на несколько резкий ответ, кончик большого пальца Чонвона медленно переместился к следующему шраму. Его рука, похожая на белую змею, казалось, обвивала и ползла вверх по мощному предплечью Чонгвона.

– Было больно? – снова спросил Чонвон.

Чонгвон не ответил, лишь нахмурил брови. Пока он колебался, голова Чонвона наклонилась вниз. Его губы прижались к шраму на запястье Чонгвона и оторвались. От одного этого поцелуя в голове Чонгвона всё вспыхнуло ослепительно белым светом.

– А сейчас? Сейчас тоже больно? – медленно дыша, снова спросил Чонвон.

Старый шрам, о котором Чонгвон даже не помнил, когда тот появился, болеть никак не мог. Наоборот, потемневшая, заново наросшая плоть потеряла чувствительность, и ощущалось лишь онемение. И всё же в тех местах, где проходили кончики пальцев Чонвона, возникало покалывающее и щекочущее чувство, сотрясавшее всё тело.

Когда Чонгвон попытался убрать его руку, Чонвон, наоборот, сжал её ещё крепче. При желании Чонгвон мог бы легко высвободиться из хватки изящной руки Чонвона, но почему-то не мог этого сделать.

Чонвон снова коснулся губами шрама. На этот раз его ясные глаза пристально смотрели в глаза Чонгвона. Явно намеренный поцелуй. Придя в себя, Чонгвон отпрянул назад, пытаясь скрыть выпуклую тень, проступившую вдоль внутренней стороны бедра. Он только что едва избежал смерти, подобравшейся к самому горлу. Сейчас не время возбуждаться и испытывать эрекцию от стимула, слабее взмаха крыльев пташки. В голове Чонгвона завыла сирена, твердившая, что нужно выпроводить Чонвона.

Даже в такой момент невинный Чонвон, стоило Чонгвону отстраниться, приближался ещё ближе, сокращая расстояние. Не решаясь оттолкнуть его из-за боязни причинить боль и лишь уворачиваясь от щекочущих прикосновений, Чонгвон вскоре оказался зажат в углу узкого дивана. Спинка дивана за ним ощущалась как тупик. Тихо сглотнув, Чонгвон молча уставился в лицо Чонвона.

– Надеюсь, подобное больше никогда не повторится.

Чонвон, обняв плечи Чонгвона, тихо прошептал, склоняя над ними голову. Его лёгкое дыхание щекотало шею Чонгвона. Хотя угрозы совсем не ощущалось, все нервы напряглись до предела, а мышцы сжались так, словно он вот-вот нанесёт удар. Ноющая боль в ладони притупилась, а сердцебиение начало учащаться. Чувство было похоже на то, что он испытывал при головной боли. В тот момент, когда губы Чонвона, миновав воротник рубашки, коснулись линии шеи, Чонгвон в конце концов грубо схватил его за плечи и оттолкнул.

– Ни с тобой, ни с Ынджо подобное больше никогда не случится.

В равнодушном тоне Чонгвона звучала твёрдая уверенность. Это были не просто слова, брошенные, чтобы замять ситуацию. Это было его твёрдое решение – никогда больше не допустить повторения случившегося с Чонвоном и Ынджо. Чонвон, пристально смотря в глаза Чонгвона, прочёл его искренность и слегка прикусил до этого плотно сжатую нижнюю губу. В этот короткий миг взгляд Чонгвона коснулся его губ.

– А вы, хён?

Выражение лица Чонвона мгновенно стало жалобным, как у промокшего под дождём щенка. Чонвон почувствовал нечто похожее на обиду из-за того, что Чонгвон исключил себя из их числа, но в то же время осознание, что Чонгвон всё ещё находится в опасности, вызвало огромное беспокойство, от которого сердце ухнуло вниз.

– А как же вы?

Чонвон, едва заметно опустив кончики бровей, настойчиво переспросил. Чонгвон не мог ничего ответить. Подобные вопросы и проявления беспокойства – всё это было для него в новинку. Чем больше он пытался прочесть сложное выражение лица Чонвона, тем сильнее у него всё сжималось внутри. Заметно нахмурившись, Чонгвон отвернулся, словно игнорируя его беспокойство, и с большей силой оттолкнул Чонвона от себя. Отшатнувшись под его напором, Чонвон, стоило хватке Чонгвона ослабнуть, тут же, словно только этого и ждал, снова прижался к нему. Вопреки упрямым движениям, выражение его лица оставалось всё таким же жалобным.

– ...Никогда не отвечаете.

Опустив взгляд с глаз Чонгвона на переносицу, а затем на губы, Чонвон тихонько закапризничал. Затаённая в душе обида невольно вырвалась наружу, но Чонвон больше не пытался её скрывать.

– Я не хочу, чтобы с вами снова случилось что-то подобное.

Подняв голову, Чонвон спокойно встретился взглядом с Чонгвоном. Под густыми ресницами, отбрасывающими тень, зрачки Чонвона были такими чёрными и глубокими, что Чонгвон почувствовал, как его неотвратимо затягивает в их омут. Всё в Чонвоне казалось сладким до боли, заставляя ныть шрамы по всему телу. Было чувство, будто его жалкую душу, никогда ни на кого не опиравшуюся и нигде не находившую покоя, в одно мгновение приласкали. Руки Чонгвона медленно разжались. Не упустив момента, Чонвон протиснулся между его ног и прижался к его груди.

– Можно вас поцеловать?

– Нельзя.

Несмотря на решительный отказ Чонгвона, Чонвон наклонил голову для поцелуя. Когда их переносицы почти соприкоснулись, а верхние губы едва прижались друг к другу, Чонгвон поспешно отвернулся. Он ещё ничего толком не сделал, а внизу уже становилось неспокойно. Чонвон то ли не замечал состояния Чонгвона, то ли делал вид, что не замечает, но, поскольку губы промахнулись, поцелуй пришёлся в уголок рта Чонгвона. Губы, коснувшиеся и отстранившиеся от места между подбородком и нижней губой, словно ища своё место, снова прижались к самому краешку губ Чонгвона. Чем больше Чонвон наклонял голову, тем ближе становились их губы, пока наконец медленно не слились. Мягкое прикосновение губ было тёплым и нежным. Чонгвон, словно не в силах сопротивляться, опустил веки и обхватил ладонью затылок Чонвона.

Kiss it all off me (Смой поцелуями с меня всё это)

Молчаливое разрешение стало сигналом к действию. Осторожный и застенчивый поцелуй Чонвона постепенно становился смелее. Прильнув к губам Чонгвона и негромко чмокая, Чонвон высунул язык и провёл им между его губ. Не выдержав щекотки, Чонгвон неохотно приоткрыл рот, и Чонвон тут же ввёл язык внутрь. От глубокого проникновения языка Чонгвон резко нахмурился. Позволив войти в свой рот, он почувствовал, будто началась совершенно новая глава. Вскоре среди сдавленных вздохов в головах обоих зазвучал влажный звук трущихся языков. Это было настолько же возбуждающе, насколько и неуклюже.

Пока Чонгвон умело перебирал волосы Чонвона, медленно скользил рукой по его затылку, плечам и спине, а затем сжимал ягодицы, Чонвон, сосредоточенный исключительно на поцелуе, не мог сделать ничего. В тот момент, когда они на мгновение оторвались друг от друга, чтобы перевести дух, неловко застывшие руки Чонвона, следуя за опытным Чонгвоном, начали робко двигаться.

Белая рука Чонвона, медленно блуждая по талии Чонгвона, соскользнула по его крепкому боку и коснулась выпуклости на бедре. Движение, говорившее о том, что он с самого начала знал, в каком состоянии сейчас Чонгвон. Вздрогнув от удивления, Чонгвон бессознательно опустил раненую руку, но тут же снова поднял её. Искоса поглядывая на Чонгвона, опасаясь, что тот рассердится, Чонвон, словно проверяя предел, незаметно расстегнул пуговицу на его брюках. Когда давление, туго сжимавшее нижнюю часть тела, странным образом ослабло, Чонгвон опустил взгляд на свою талию, где его тело соприкасалось с телом Чонвона. Кончики пальцев Чонвона, словно змея, переползающая через забор, расстёгивали молнию на его брюках.

Чонгвон был ошеломлён тем, как Чонвон, украдкой поглядывая на него, в итоге делал всё по-своему. Стоило пригрозить ему, чтобы он прекратил, как он тут же прикинулся бы щенком с поникшими ушами, но хвостом всё равно продолжал бы вилять. Чем больше он смотрел, тем больше его поражали огромная наглость и упрямство Чонвона, что в каком-то смысле ощущалось свежо. Тем временем рука Чонвона, в которой не было ни тени колебаний или сомнений, смело расстегнула его брюки.

Чонгвон спокойно реагировал на руки Чонвона, решив посмотреть, как далеко тот зайдёт. И тут его посетило странное сомнение.

Позволил бы я другому парню раздевать себя?

Будь перед ним сейчас не Чонвон, он, возможно, уже впечатал бы его головой в пол. Да и смог бы он вообще поцеловаться с кем-то другим? Ответ был однозначным – абсолютное нет. Они уже целовались, но у него не возникало сомнений вроде «как я докатился до того, что целуюсь с парнем...». С уже твёрдо стоящим членом его даже не интересовало, как далеко он может зайти с мужчиной.

Благодаря Тхэгю, который спал со всеми подряд, не разбирая пола, лишь бы было куда вставить, Чонгвон примерно знал, как это происходит у мужчин. В голове постоянно крутилась лишь одна беспечная мысль: член используется одинаково, так что можно просто делать всё, как с женщиной.

Из расстёгнутых Чонвоном брюк показались чёрные боксеры, обтягивающие внушительные изгибы. Чонвон коротко вздохнул, когда брюки, которые он медленно стягивал, застряли на бёдрах. Почувствовав, что его кончики ушей и щёки отчётливо покраснели, Чонвон поднял голову и украдкой взглянул на лицо Чонгвона. Чонгвон с томным, но одновременно острым выражением лица пристально наблюдал за его действиями.

Встретившись взглядом с Чонгвоном, Чонвон сжал руку, затем расслабил её и снова опустил взгляд между его ног. На белой тыльной стороне ладони, где просвечивали голубоватые вены, тонкие косточки то выступали, то исчезали. Чонвон почему-то не стал дальше стягивать брюки Чонгвона, а вместо этого, то хватался за пояс, то опирался на его бедро, то теребил резинку боксеров, не зная, что делать. Куда делась вся его недавняя решительность? Он был в полной растерянности.

– Ли Чонвон.

– Да, хён.

– У тебя это впервые?

– ...Да.

Услышав неуверенный ответ Чонвона, Чонгвон слегка вскинул подбородок, словно так и знал. Ещё во время поцелуя он подумал, что у того мало опыта, судя по неловко застывшим рукам и быстро сбивающемуся дыханию, но теперь, видя, как он растерялся из-за брюк, застрявших на бёдрах, Чонгвон в чём-то убедился.

Чонвон определённо никогда не спал не то, что с мужчиной, но и с женщиной. Чонвон, став отцом ребёнка, ни разу не переспав ни с кем. Чонгвону стало как-то не по себе.

– Это не потому, что впервые, а потому, что вы так смотрите.

Теребя бедро Чонгвона, Чонвон с каким-то надутым видом запоздало выдал нечто похожее на оправдание. Чонгвон тут же усмехнулся.

– А куда мне ещё смотреть, кроме как на тебя?

В его тихом голосе, которым он поддразнивал Чонвона, слышались нотки смеха.

Лицо Чонвона, пристально смотревшего на боксеры Чонгвона, стало по-детски обиженным. Подумав, что, если он продолжит дразнить, тот снова начнёт упрямиться, Чонгвон решил на этом остановиться и расслабился, чтобы ему было легче стянуть брюки.

– Двадцать пять лет, а ты ни разу не трахался? – спросил Чонгвон, косо прислонившись к спинке дивана. – Чем ты вообще занимался?

Говоря это, он плавно приподнял таз и сам стянул брюки до середины бёдер. Чонвон сглотнул, стараясь не шуметь, и медленно вбирал в себя взглядом каждое движение Чонгвона. Тем временем Чонгвон здоровой рукой обхватил ягодицы Чонвона и усадил его себе на полуобнажённые бёдра.

– Но целуемся мы сегодня во второй раз.

Заворожённый созерцанием мужчины перед собой, Чонвон, слегка одурманенный, ответил на слова Чонгвона с опозданием, уже усевшись на него.

– Ха.

Чонгвон посмотрел снизу вверх на оказавшееся вдруг выше лицо Чонвона и тихо усмехнулся. Невинность Чонвона, не уступавшего ни в едином слове, казалась ему и нелепой, и милой. В конечном счёте, это означало, что и поцелуй, и всё остальное у него было впервые с Чонгвоном. Только что он спрашивал, чем тот занимался до двадцати пяти лет, а теперь, осознав, что забрал первый поцелуй Чонвона, он расплылся в довольной улыбке, словно сытый лев.

– Кстати, Чонгвон-хён, – вкрадчиво позвал его Чонвон, бесцельно ёрзая на теле Чонгвона. – Вы знаете, что только что впервые назвали меня по имени?

Чонгвон коротко хмыкнул в ответ, не давая понять, знает он или нет.

– Значит, чтобы вы звали меня по имени, нужно делать вот такое... – тихо пробормотал Чонвон, словно его осенило. Затем он накрыл одной рукой низ живота Чонгвона, а другой осторожно стянул с него боксеры.

За окном было черно, будто всё накрыли бархатным полотном. Квартира Чонгвона походила на герметичную комнату, не пропускавшую ни малейшего шума. Чем медленнее двигался Чонвон, тем сильнее ему казалось, что всё, кроме них двоих, безвозвратно отдалилось от квартиры 1005. Возникла иллюзия, будто на диване, в целом мире, остались только они.

Чонгвон долго не мог отвести глаз от лица Чонвона, боясь, что стоит ему хоть на миг расслабиться, как он тут же провалится в туманное небытие, словно под действием наркотика.

Чонвон, приходивший в его сны, чтобы целовать и прижиматься к нему, рассыпался, стоило попытаться его удержать, и беззвучно исчезал, стоило попытаться вдохнуть в него жизнь. Но сегодня это был не сон. Живой Чонвон, покраснев, тяжело дышал прямо перед ним. От одного лишь осознания этого факта на кончике его члена, покрытого вздувшимися венами, выступила прозрачная капля. Бельё Чонгвона промокло, образовав круглое пятно.

Зацепив пальцами резинку боксеров и проведя большим пальцем по мокрому месту, Чонвон полностью стянул бельё Чонгвона до бёдер. Туго сдавленный эластичной тканью, член Чонгвона тяжело выпрыгнул наружу. Тихо вздохнув, Чонвон уставился на внушительный орган, а затем, слегка приподняв голову, взглянул на лицо Чонгвона.

В глазах Чонгвона, наполненных Чонвоном, отражался мальчик, только что вступивший в пору полового созревания, – возможно, из-за ясного взгляда, полного возбуждения и напряжения, и розовеющих щёк. Чонгвон, тяжело дыша, смотрел на Чонвона перед собой так, словно готов был его проглотить, а затем, надавив на его затылок, жадно впился в его губы. В рот грубо вторгся язык.

– Мм... ха-а...

Медленно посасывая язык Чонгвона, Чонвон двинул рукой и с трудом обхватил основание члена, на котором отчётливо проступали вены. Чонгвон нахмурился, и его рука грубо и сильно сжала нежную плоть Чонвона. За это время их губы сталкивались несколько раз, языки сплетались, и уголки рта намокли от слюны. От одного лишь поцелуя разум помутился, и Чонгвон бессознательно протянул руку, обхватил спину Чонвона и по привычке нащупал место, где должен был быть крючок бюстгальтера. С опозданием поняв свою ошибку, Чонгвон провёл рукой по боку Чонвона и убрал её. К счастью, неопытный Чонвон не понял, что означал этот жест.

Когда язык покинул его рот, Чонвон с полуприкрытыми глазами и сомкнутыми губами тяжело задышал. Тем временем грубая рука Чонгвона снова скользнула с затылка Чонвона на его поясницу, а с поясницы – на ягодицы. Он мял белую плоть, словно тесто, и там, где проходила его рука, оставались красные следы, будто вот-вот появятся синяки. Бессовестная грубая рука остановилась лишь на пряжке брюк Чонвона. Чонвон, чьи губы были прижаты к губам Чонгвона, внезапно широко раскрыл глаза и схватил его за руку.

– ...А, подождите, хён. Минутку.

– Что такое?

– Вы ведь никогда не делали этого с парнем.

– И что с того?

– А что, если вы увидите мой и скажете, что не можете.

Только сейчас Чонвон надул губы и на его лице появилось обеспокоенное выражение.

Слишком поздно для беспокойства.

– Убери руку.

Чонгвон оттолкнул руку Чонвона, словно говоря: "Какая разница, если для нас обоих это впервые с мужчиной".

Если будет противно трахать парня, глядя на то, что у него между ног, можно просто перевернуть его. Хотя, у такого, как Чонвон, наверное, даже член красивый.

Чонгвон думал об этом без малейших угрызений совести.

Бессильно оттолкнутая рука Чонвона замешкалась в воздухе, а затем заскользила по низу живота и боку Чонгвона. Чонвон, опустив глаза так, что ресницы стали особенно заметны, беспокоился, что Чонгвон может передумать и отказаться. Словно наслаждаясь его нетерпением, рука Чонгвона действовала без колебаний. Ловкие пальцы расстегнули пряжку лёгких брюк и, схватив их вместе с бельём, одним движением стянули до самых ягодиц.

Бельё плавно соскользнуло и обнажился член Чонвона. Чонгвон замер и на мгновение потерял дар речи.

– ...Не очень?

Чонвон, сидя на твёрдых бёдрах Чонгвона с выставленным напоказ членом, осторожно спросил. Чонгвон по-прежнему молчал.

Как бы сильно Чонгвон ни желал Чонвона, это был первый раз, когда он видел и трогал мужской член, не принадлежащий ему, поэтому в глубине души он беспокоился, не остынет ли он в тот момент, когда его увидит. Однако, столкнувшись с этим вживую, он не почувствовал ожидаемого отторжения. Наоборот, Чонгвон с отсутствующим выражением лица не мог оторвать глаз от члена Чонвона.

Он думал, что тот будет под стать своему хозяину – среднего размера и аккуратной формы, но член Чонвона, который, как ему казалось, едва ли мог выполнять мужские функции, оказался почти таким же, как у него самого, что немало удивило Чонгвона. Хотя он был красивого цвета, не похожий на темный член Чонгвона, его размер и форма не соответствовали его цвету. В голове Чонгвона промелькнула мысль о том, как он умудрялся ходить с такими причиндалами, притворяясь скромником.

Чонвон впервые показывал кому-то свой член и позволял его трогать.

Смущённым жестом Чонвон пару раз медленно провёл по своему члену, словно пытаясь его прикрыть. Даже обхватив одной рукой, оставалось много открытого места. Увидев, как член трётся о белую руку, Чонгвон наконец пришёл в себя и коротко облизнул нижнюю губу. Розовый член, контрастирующий с белой рукой, возбуждал сильнее, чем все женские половые органы, которые он видел. Только что обретённое самообладание Чонгвона пошатнулось во многих смыслах.

– По цвету похож на красивую игрушку.

От грубоватого комплимента Чонгвона Чонвон смутившись, застенчиво улыбнулся. Тут же рука Чонгвона схватила головку члена Чонвона, словно это и вправду была игрушка. Улыбка сошла с лица Чонвона, и он коротко вдохнул. Чонгвон думал, что прикосновение вызовет другие мысли, но ощущение твёрдой головки в руке было на удивление приятным, и он коротко усмехнулся.

Даже этот мимолётный смешок Чонгвона смутил Чонвона ещё сильнее.

Прикусив губу, Чонвон слегка приподнял подбородок и сжал бёдра. Чонгвон тут же тыльной стороной забинтованной руки толкнул его в колено.

Чонвон послушно раздвинул ноги шире.

– Ух...

Большой палец Чонгвона, небрежно сжимавший увесистую плоть, начал легонько поглаживать маленькое отверстие уретры на кончике красной головки. На этот раз Чонвон, низко опустив голову и прерывисто дыша, крепко зажмурился и снова открыл глаза. Долгое время лишь принимая ласки Чонгвона, Чонвон с трудом открыл полуприкрытые глаза и неуверенно опустил руки. Обе руки, скользнувшие по рельефному прессу, плотно обхватили член Чонгвона. Прозрачная жидкость, уже давно сочившаяся с кончика головки, намочила тыльную сторону ладони Чонвона. Молча глядя на блестящую от смазки руку, Чонвон начал понемногу двигать запястьем вверх и вниз. Он чувствовал, как его ладонь и бугристые вены на стволе члена со скрипом трутся друг о друга.

– Ха-а... Хён, твой похож на член взрослого.

– Член взрослого?

– Кажется, им много пользовались.

– А, то есть как у шлюхи.

– Я не это имел в виду...

Чонвон, неумело двигая запястьем с большой амплитудой, обиженно надул губы. Чонгвон, не отвечая, пристально смотрел на член Чонвона и, сжав его под головкой, легонько потряхивал.

– А-а-а...!

Чонвон издал низкий стон. Чонгвон, едва прикоснувшись, безошибочно определил, какие места и ласки нравятся Чонвону. Для Чонгвона в постельных делах не было ничего особенного, независимо от пола. Хотя в его окружении были парни, которые в постели либо принимали наркотики, либо подмешивали их партнёру, а если и это не помогало, то вставляли в член шарики, Чонгвон не чувствовал в этом необходимости. Учитывая его характер, не терпящий ничего лишнего, он не одобрял использование наркотиков. То же самое касалось и шариков.

Его член и так с трудом входил, так что увеличение размера лишь удлинило бы обязательную прелюдию.

В итоге, Чонгвон был искусен в постели благодаря своему размеру члена, данному ему от природы. Ситуации, когда ему приходилось тщательно увлажнять тело партнёрши, чтобы ввести член, сделали его таким опытным. В отличие от такого Чонгвона, Чонвон, держа в обеих руках готовый вот-вот взорваться член, ничего не мог сделать. Для Чонвона всё было впервые.

– А...

Чонвон крепко зажмурился и, издав тихий стон, дёрнул бёдрами. Чонгвон прекратил интенсивную стимуляцию и снова начал медленно поглаживать ствол.

– Так ты до сих пор только и делал, что дрочил дома в одиночестве? – спросил Чонгвон вкрадчивым голосом.

– Угх... да.

Даже не догадываясь, что его провоцируют на пошлый разговор, Чонвон, теряя рассудок от нахлынувшего возбуждения, послушно отвечал на вопросы Чонгвона.

– После того, как уложишь Ынджо?

Чонвон, чуть было не ответив честно «да», спохватился и с недовольным видом, словно упрекая, зачем тот об этом спрашивает, искоса взглянул на Чонгвона. Чонгвон молча, будто требуя ответа, снова начал грубо двигать рукой. Чонвон неохотно кивнул. В ответ на этот милый кивок Чонгвон тихо рассмеялся. Расслабившаяся рука Чонгвона начала медленно поглаживать его член, словно драгоценную вещь. Воспользовавшись моментом, Чонвон, подражая Чонгвону, тоже принялся неторопливо стимулировать член в своей руке.

– Отличается от того, как ты делаешь это дома, тайком от ребёнка?

– ...Да. А что, если мне захочется заниматься этим каждый день?

Трудно только в первый раз; преодолев смущение, Чонвон перестал просто пассивно следовать за ним.

– И ведь ни в одном слове не уступит.

Опасаясь, что Чонвон попросит взять на себя ответственность, Чонгвон быстро наклонился и прижался к его губам, словно затыкая ему рот. Чонвон, будто только этого и ждал, принялся жадно целовать губы Чонгвона.

Тихие, срывающиеся вздохи и шорох трущейся друг о друга одежды незаметно наполнили тихую гостиную. Они целовались глубоко и тягуче, а когда не хватало воздуха, встречались взглядами и снова целовались. Между их сплетёнными ногами влажный звук трения несколько раз менял темп, словно они хотели наслаждаться этим моментом вечно. Не в силах выдержать нарастающее возбуждение, Чонвон начал двигать тазом и бёдрами, из-за чего их поза постепенно нарушилась. Пытаясь зафиксировать тело Чонвона для большего удобства, Чонгвон бессознательно потянулся раненой рукой. Схватив Чонвона за талию, он надавил на рану и вздрогнул, отдёрнув руку. Опустив её, словно пряча, Чонгвон стиснул зубы, сдерживая стон. Испуганный Чонвон тоже убрал руку с члена Чонгвона.

– Рука болит?

– ...Ха-а, просто продолжай.

Чонгвон снова притянул к себе тело Чонвона. Тот с недовольным видом посмотрел на него, а затем опустил взгляд на два твёрдо стоящих члена.

– Хочу войти... но у меня сейчас нет презерватива, вам больно, да и у меня это впервые... Давайте сегодня ограничимся этим.

Чонвон, спустившись с бёдер Чонгвона, незаметно проскользнул между его ног. Расположив обе ноги Чонгвона на своих боках, он прижал их члены друг к другу и обхватил их обеими руками.

Это немного... странная поза.

На лице Чонгвона, смотревшего вниз, промелькнуло короткое замешательство.

Чонвон, словно околдованный, с расслабленными веками смотрел на пространство между ног Чонгвона, расставленных на ширину его талии. Чонгвон, бессознательно взглянув на тихое лицо Чонвона, внезапно почувствовал, как у него потянуло низ живота. Взгляд Чонвона будто вязко ощупывал его тело. Мышцы пресса Чонгвона напряглись и отчётливо проступили, а вслед за ними выделились и мышцы на внутренней стороне его крепких бёдер. Когда Чонгвон едва заметно шевельнулся, красный язык Чонвона, не в силах скрыть возбуждение, коротко облизнул нижнюю губу. Внезапно улыбки исчезли с их лиц, и между ними повисло странное напряжение.

Руки Чонвона, обхватившие их гениталии и медленно двигавшиеся, незаметно опустились на оба бедра Чонгвона. Скользнув по линии напряжённых мышц, они раздвинули его ноги ещё шире. Когда его интимные места невольно оказались на виду, Чонгвона охватили смешанные чувства. Атмосфера, возникшая при телесном контакте с Чонвоном, сильно отличалась от той, что он много раз представлял себе. От того Чонвона в его фантазиях, что неловко вёл себя под его тяжёлым телом, тяжело дыша горячим воздухом, не осталось и следа.

С этого момента всё, что он делал с Чонвоном, превратилось в неизведанное. Смущение, похожее на страх, медленно поднималось от низа живота Чонгвона по позвоночнику к затылку. Крупная рука Чонгвона крепко, словно пытаясь остановить, сжала белое запястье Чонвона. От сильной хватки, способной оставить красный след надолго, Чонвон тихо застонал. Вздрогнув, Чонгвон тут же ослабил руку.

Освободившаяся рука Чонвона длинным движением большого пальца провела по месту, где пах Чонгвона соединялся с бедром, и переместилась на тазовую кость. Ошеломлённый Чонгвон коротко выдохнул, будто усмехнувшись. Движения его рук, лишь касавшихся разных частей тела Чонгвона, были одновременно и неуклюжими, и хитрыми, как у лисы. Словно наблюдая за реакцией Чонгвона, Чонвон не шёл дальше, а будто выжидал момент, притворяясь нерешительным.

Чонвон, до этого смотря только вниз, мельком поднял взгляд, чтобы увидеть выражение лица Чонгвона. Чонгвон, не отрывая глаз от лица Чонвона с густыми ресницами, внезапно встретился с его чёрными зрачками. Красная, набухшая головка члена дёрнулась, словно пульсируя. Из уретры вытекла капелька прозрачной жидкости, смочив и член Чонвона.

В тот же миг Чонгвон, стиснув зубы, своей огромной, как крышка котла, рукой схватил одновременно и свой член, и член Чонвона. Странный страх перед близостью с мужчиной и смущение от того, что он раздвинул ноги перед парнем на десять с лишним лет моложе, постепенно улетучивались при виде лица Чонвона. Когда Чонгвон первым начал движение, Чонвон, коротко выдохнув и нахмурившись, прижался к нему ещё плотнее, вдавливая свой член в его.

Теперь, когда колебаться больше не было нужды, Чонвон крепко ухватился за бёдра Чонгвона, словно за поручни. В руке Чонгвона, согнутой полукругом, два больших члена тесно переплелись. Как только Чонгвон начал двигать рукой вверх-вниз, Чонвон тоже стал двигать бёдрами, будто бы потираясь членом о член. Уже давно влажные, члены хлюпали в руке Чонгвона. Неловкие движения руки Чонгвона, ещё не до конца избавившегося от смущения, и пока неумелые движения бёдер Чонвона странным образом совпали, издавая вязкий звук. Они сделали всего несколько движений, но оба быстро завелись.

И для Чонвона, и для Чонгвона это было впервые в жизни. Чонгвон, до сих пор спавший только с женщинами, и представить не мог, что настанет день, когда он будет не просто трогать и ласкать член другого мужчины, но и тереться об него своим. Чонвон же и не подозревал, что свои смутные фантазии подросткового периода он впервые воплотит в жизнь именно с Чонгвоном. Чем больше они осознавали неожиданность происходящего, тем усерднее и отчаяннее цеплялись друг за друга.

– Ху-у...

Дыхание Чонгвона, покрасневшего от шеи под воротником рубашки до самой груди, становилось всё тяжелее. Чонвон, у которого порозовели даже колени и локти, тоже тихо и прерывисто дышал. Без единого слова, лишь под аккомпанемент учащающегося дыхания, их движения становились всё более резкими. Каждый раз, когда скользкая головка члена проходилась по грубой от мозолей ладони Чонгвона, Чонвон крепко зажмуривал покрасневшие глаза и прикусывал слизистую во рту. Хотя это была всего лишь ладонь Чонгвона, возникало обманчивое ощущение, будто он проникает в его нутро.

То же самое чувствовал и Чонгвон. Они всего лишь тёрлись членами, но ритмичные толчки внизу живота создавали ощущение, будто Чонвон овладевает им. Проблема была в том, что отвращения это почему-то не вызывало. Тихо выругавшись, Чонгвон издал низкий стон, и Чонвон, наклонившись, накрыл его рот своим. Низкий голос утонул во рту Чонвона.

За стеной, в соседней комнате, крепко спали Ынджо и Сурим. Звукоизоляция была не настолько плохой, чтобы пропускать такие звуки, но каждый раз, когда влажные и пошлые стоны становились громче, Чонвон беспокойно думал о том, что за стеной. Его не покидало чувство, будто он тайком творит что-то плохое, прячась от чистых и ясных глаз. Для Ынджо дядя-тигр был единственным другом в многоквартирном доме «Донхва». Почему-то совесть мучила его, и хотелось скрыть даже от самого неба то, чем занимаются дядя-тигр и папа Ынджо.

Судя по тому, как быстро их поцелуй стал томным, Чонвон, похоже, был из тех, кто всё быстро схватывает и учится. От внезапного поцелуя у Чонгвона перехватило дыхание, и он отвернул голову, пытаясь уклониться от губ Чонвона. Но Чонвон упрямо последовал за ним, настойчиво и вязко прижимаясь губами. Не выдержав, Чонгвон оттолкнул подбородок Чонвона забинтованной рукой. Ощущение бинта на подбородке немного отрезвило Чонвона, и он обхватив руку Чонгвона, отвёл её в сторону, чтобы не задеть рану. В таком положении они целовались ещё долго.

Из-за того, что Чонгвон постоянно ёрзал, их влажные губы несколько раз соскальзывали, и слюна, размазавшаяся по уголкам рта, поблёскивала в полумраке. Движения Чонгвона становились всё более резкими. Подумав, что его и вправду могут ударить, Чонвон наконец оторвался от его губ. Затаив дыхание, он смотрел сверху вниз на ошеломлённое лицо Чонгвона, чья мощная грудь тяжело вздымалась. Чонвон постепенно переставал быть просто папой Ынджо. Его лицо исказилось от возбуждения. Немного отдышавшись, Чонгвон посмотрел на Чонвона покрасневшими глазами.

– Ты, щенок.

Чмок.

В тот момент, когда Чонгвон собирался что-то сказать, Чонвон, словно читая его мысли, коротко поцеловал его в губы. От такого невообразимо дерзкого и одновременно милого поступка, превзошедшего все ожидания, Чонгвон опешил и, не в силах даже усмехнуться, снова замер.

Рука Чонгвона, ставшая к тому времени вялой, лишь сжимала два набухших до предела члена. Чонвон, до этого лишь слегка двигавший бёдрами, не выдержал дразнящего возбуждения и начал двигаться всем телом, с силой вбивая свой член в руку Чонгвона.

– М-м-м... продолжайте ласкать. Ха-а, ещё немного, и я кончу.

Слегка нахмурившись, Чонвон с возбуждённым выражением лица попросил мягким голосом. Когда он с таким красивым лицом так ласково просил, Чонгвон не мог не поддаться. У него не было ни единого шанса устоять перед Чонвоном. К тому же, член Чонгвона, зажатый вместе с членом Чонвона, тоже потемнел и распух, достигнув своего предела.

Передняя часть бёдер Чонвона и задняя часть бёдер Чонгвона сталкивались, издавая глухие шлепки. Ладонь Чонгвона, уже обильно влажная, терзалась двумя членами. Между согнутыми большим и указательным пальцами поочерёдно показывались то розовая, то тёмно-красная головки, приоткрывая уретры. И Чонвон, и Чонгвон, раскрасневшись, не могли оторвать взглядов от своих членов.

– Не думал, что ты такой развратник. Ху-у-у...

– Я и сам не знал. Это ведь в первый раз...

– Хотя бы молчал...

Чонгвон беззлобно упрекнул и Чонвон снова коротко поцеловал его.

Они вновь сосредоточились на действии, не говоря ни слова. Чонгвон, чьё предплечье напряглось до выступивших вен, водил рукой вверх и вниз по стволам, а почувствовав приближение разрядки, сжал кончики головок и принялся яростно тереть их ладонью. От накатившей волны острого возбуждения Чонвон ахнул и уронил голову на плечо Чонгвона.

– Ух, ах... я сейчас кончу...

– ...Кончай.

Получив разрешение, Чонвон крепко обнял Чонгвона за шею, всем телом прижался к нему и начал с силой толкаться бёдрами так, что заскрипел диван. Тело Чонгвона было полностью вжато в угол дивана. От резких движений рука Чонгвона несколько раз соскользнула, и он ещё крепче стиснул зубы. В конце концов, резко отпустив оба члена, которые он грубо сжимал, Чонгвон крепко схватил только головку Чонвона и принялся настойчиво терзать кончиком большого пальца её бороздку. Тело Чонвона, зажмурившегося и спрятавшего лицо, тут же задрожало.

Вскоре густая, мутная сперма, извергнутая из члена Чонвона, брызнула Чонгвону на грудь. Белая рубашка пропиталась медленно стекающей жидкостью. Чонвон, боясь издать неприличный стон, крепко прикусил нижнюю губу и уткнулся лицом в шею Чонгвона.

Чонгвон забинтованной рукой широко погладил слегка дрожащую спину Чонвона и на этот раз схватился за свой член. Вздрагивающий низ живота Чонвона надавил на руку Чонгвона, сжимавшую его член. Большая рука, двигавшаяся так, словно он мастурбировал, то и дело упиралась в живот Чонвона. В конце концов Чонгвон отнял руку и обнял Чонвона за талию. Затем он плавно двинул бёдрами, потираясь членом о низ живота Чонвона.

Хлопковая футболка, надетая на Чонвоне, постепенно промокала. Дыхание Чонгвона становилось всё тяжелее, и, даже не предупредив о том, что кончает, он с силой излился белой спермой на живот Чонвона, крепко сжав его бок. Чонвон, спокойно ощущая, как теплеет и намокает низ его живота, пытался отдышаться. Когда член, медленно тыкавшийся в пупок и мышцы пресса Чонвона, словно вытряхивая последние капли спермы, полностью замер, Чонвон снова крепко обнял Чонгвона.

Они долго обнимали друг друга, пытаясь унять сбившееся дыхание. Казалось, они чувствовали биение сердец друг друга через прижатые грудные клетки. Их собственный запах перекрывал густой запах спермы, пропитавший их тела.

Строго говоря, они не занимались сексом. И уж тем более не шептали друг другу слов любви. Точнее, это было похоже на взаимную мастурбацию. После такого акта, движимого в первую очередь похотью, на смену ей пришло не что иное, как нежность. И Чонвон, и Чонгвон чувствовали, что человек перед ними сейчас невероятно дорог и ценен. А в конце этого чувства затаилось сожаление.

– ...В следующий раз давайте займёмся чем-нибудь получше, – томным голосом пробормотал Чонвон, всё ещё находясь во власти возбуждения. Чонгвон, ничего не ответив, уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул.

Следующего раза не будет. Потому что меня здесь не будет.

Чонгвон молча проглотил ответ, способный причинить им обоим боль.

Пустота

В тишине прошло много времени. В прохладном доме, где осталась только мебель, слышалось лишь ровное дыхание двоих. Стряхнув с себя томную негу, Чонгвон приподнялся и первым разжал объятия. Прижатые сердца отдалились друг от друга. Когда между телами появилось пространство, разгорячённая температура тел тоже начала медленно спадать.

– В доме так пусто. Будто здесь никто не живёт. Ещё несколько дней назад было не так.

Чонвон, поудобнее устроившись на диване, медленно оглядел опустевший дом. Чонгвон молча снял испачканную спермой рубашку. Белая рубашка из дорогой ткани соскользнула с кожи с тихим шелестом. Когда Чонгвон разделся, обнажились длинные и короткие шрамы, разбросанные повсюду: от плеч до боков под грудью и внизу живота. Увидев больше шрамов, чем он ожидал, Чонвон тихо ахнул.

Это был он, тот самый Чонгвон, который ловил острое оружие голыми руками, не моргнув и глазом. Даже когда лезвие глубоко впивалось в плоть, Чонгвон не издавал ни крика, ни даже тихого стона. Человек устроен так, что даже порез от бумаги, стоит лишь осознать его, кажется больнее и мучительнее любой другой раны. Физическая боль – это не то, к чему можно легко привыкнуть или притупить, поэтому для человека естественно бояться болезней и травм. Даже Чонвон, каждый миг стараясь казаться сильным, всегда боялся и ненавидел боль.

Какие же дни нужно вытерпеть, какое долгое время пережить, чтобы стать нечувствительным к боли от разрываемой плоти? Как можно оставаться таким невозмутимым, пролив столько крови?

Его прошлое было трудно постичь, и снова захотелось обнять крепкие плечи и широкое тело Чонгвона, словно утешая. Захотелось коснуться губами каждого бугристого шрама, чтобы успокоить. Захотелось удержать его, умоляя не возвращаться к той суровой жизни, которая забросила его в этот отдалённый район. Захотелось молить его остаться здесь, обещая, что он будет вечно гладить и лелеять оставшиеся шрамы, чтобы тот смог забыть все прошлые раны.

Однако Чонвон не мог произнести ни слова. Он не мог ни безрассудно цепляться за него, ни умолять. Насколько тёмное прошлое Чонгвона вызывало нежность и тоску, настолько же в глубине души зарождался страх. Хотя он и делал вид, что всё в порядке, оставляя Чонгвону надежду на «потом», воспоминание о сегодняшнем незнакомце всё ещё вызывало дрожь. В худшем случае острие ножа, направленное на Чонвона, однажды могло быть направлено на Ынджо. Чонвон не хотел подвергать Ынджо даже малейшей опасности.

Подобно тому, как успокаивалось возбуждённое тело, настроение Чонвона постепенно становилось подавленным. Сколько бы он ни думал, он никак не мог найти способ удержать рядом и защитить обоих – и Чонгвона, и Ынджо. Это было ему не по силам с самого начала. Причина, по которой Чонгвон должен был уйти, была той же. Чонгвон больше всех на свете желал, чтобы Чонвон не брал на себя риск, не бывший его долей.

Пока Чонвон был погружён в свои мысли, Чонгвон, вывернув снятую рубашку, грубоватыми движениями вытер чистой стороной ладонь Чонвона, а затем его низ живота и член. После этого он снова вывернул рубашку и кое-как стёр выделения со своего тела. Манера, с которой Чонгвон вытирал сперму, была настолько невозмутимой и суровой, что Чонвону стало неловко, и он, не обращая внимания на липкость, поспешно натянул нижнее бельё и брюки. Чонгвон бросил скомканную рубашку на пол и тоже застегнул молнию на брюках.

Когда жар спал, Чонгвон почувствовал жажду и острое желание выкурить сигарету. Но из-за того, что все вещи он вывез, в доме не оказалось ничего, чем можно было бы промочить горло. А курить перед Чонвоном ему не хотелось. Чонгвон, долго и тихо выдохнув, тяжело откинулся на спинку дивана.

Между людьми, которые только что обнимались, целовались и соприкасались гениталиями, снова воцарилась тишина, и в уютную атмосферу вплелась странная неловкость. Чонвон смотрел на Чонгвона, словно хотел что-то сказать, но лишь коротко шевелил губами, не произнося ни слова. Чонгвон, томно смотревший в потолок, перевёл взгляд и встретился с лицом Чонвона.

– Чего уставился, как щенок? – спросил Чонгвон, и Чонвон, качая головой, пристально посмотрел ему в лицо. – Что не так?

Чонгвон усмехнулся, видя, как глаза и голова Чонвона действуют несогласованно.

Чонвон нахмурился, словно спрашивая, что смешного, но тут же светло улыбнулся вслед за Чонгвоном.

Чонгвон каждый раз, встречаясь взглядом с улыбающимся Чонвоном, спешил незаметно отвести глаза, но на этот раз не стал этого делать и пристально вглядывался в его лицо. Чонгвон, думая, что унылый вид Чонвона, подавленного из-за его холодного отношения, будет последним воспоминанием, теперь желал, чтобы это мгновение тянулось медленно, как вечность.

И вдруг ему показалось, что однажды, оставшись один ночью, он будет тосковать по сегодняшнему дню. Ему казалось, что он будет до боли в костях скучать по нежности Чонвона. Станет ли это мгновение лекарством? Или ядом? Будь то лекарство или яд – неважно, он лишь хотел, чтобы нынешний образ Чонвона остался в памяти как можно отчётливее. Это желание естественным образом переросло в стремление что-то оставить Чонвону.

Чонгвон спокойно размышлял, что он может сделать для Чонвона за оставшееся недолгое время. По сути, больше всего Чонвону сейчас была нужна финансовая стабильность. Ведь Чонвон не мог заботиться об Ынджо, постоянно разрываясь между ним и работой, именно из-за денег. Но с материальными вещами Чонвону было нелегко угодить. Если спросить, чего он хочет, разве не ответит он, что ничего не желает, что его всё устраивает и так? У него было упрямство, подобное воловьей жиле, поэтому просто так деньги он не возьмёт, а если и примет какую-нибудь вещь, то постарается как-то отплатить за неё, что немного усложняло задачу.

Честно говоря, в глубине души таилось желание предложить уехать вместе. Туда, где их никто не знает, где их никто не ищет и где безопасно, – жить втроём с Ынджо. Но реальность, в которой жили Чонвон и Чонгвон, была не фильмом, где можно просто предложить это и уехать. У Чонвона была своя жизнь, которую он выстроил сам. Предложение просто так уехать вместе было слишком нереалистичным и безответственным.

Тогда, может, стоит хотя бы немного залатать дыру, которую кто-то проел в прошлом Чонвона и сбежал?– вяло подумал Чонгвон.

– Я знаю про биологическую мать Ынджо. И про твою первую любовь тоже.

Нарушив тишину, первым заговорил Чонгвон. Он честно признался, что всё узнал от Сурим: и то, что Сурим – биологическая мать Ынджо, и то, что его биологический отец – первая любовь Чонвона, и то, что этот безответственный тип, заядлый игрок, то и дело распускавший кулаки, обобрал Чонвона и сбежал.

Глаза, смотревшего на него Чонвона слегка дрогнули. Это не было тайной, но и не тем, о чём стоило знать многим. Прежде всего, Чонвон был немало сбит с толку, не ожидая услышать такое из уст Чонгвона.

– Хочешь, я найду того сбежавшего ублюдка?

На первый взгляд, в этом нелепом и грубом подходе Чонгвона был свой расчёт. Раз он не возьмёт просто так деньги, нужно было создать предлог, источник, откуда они могли бы появиться. Если бы Чонвон только захотел, Чонгвон мог бы вернуть ему всё: от денег, которые тот у него отнял, до процентов за все прошедшие годы. Более того, он мог бы притащить его к ногам Чонвона и заставить молить о прощении до тех пор, пока голова не треснет. В этих словах было и скрытое желание Чонгвона разорвать того на куски собственными руками.

– Нет. Не особо-то и хочется его искать.

Чонвон решительно ответил после долгого молчания. От его до нелепости спокойного голоса у Чонгвона слегка дёрнулась бровь.

Глупый. Или простодушный?

На этот не то упрёк, не то замечание, Чонвон беспричинно улыбнулся.

– Сначала я хотел его найти. Много ругался, обижался. Думал: "Вот же ублюдок. Сволочь. Только попробуй вернуться".

Пробормотав это тоном, в котором не осталось и следа сожаления о прошлом, Чонвон незаметно прислонился к крепкому плечу Чонгвона. Чонгвон почувствовав, что вес Чонвона на его плече был на удивление приятным и уютным, наклонился ещё больше, чтобы тому было удобнее. Воспользовавшись этим, Чонвон жадно прижался сильнее и кончиками пальцев медленно провёл по предплечью Чонгвона. Как когда-то Ынджо, играя, обводил шрамы Чонгвона, так и пальцы Чонвона теперь медленно скользили по его шрамам.

– Теперь я больше не обижаюсь. Не хочу никого ненавидеть и обижаться. Жалко времени. Что, если из-за обид и ненависти к нему я упущу из виду, как растёт наш Ынджо?

В его бесконечно мягком голосе чувствовался несгибаемый стержень. Чонвон предпочёл не цепляться за бессильное прошлое, полное обид и ненависти, а посвятить себя живому настоящему, крепко обнимая ребёнка и даря ему всю свою любовь. Прошлые раны для Чонвона не имели значения. Ребёнок рос день ото дня, и времени не хватало даже на то, чтобы одарить его всей полнотой безграничной любви. Времени на ненависть к кому-либо у Чонвона просто не было.

– Ынджо – мой сын. Что бы кто ни говорил, он мой ребёнок. Просто знайте это, хён.

Чонвон смотрел ему в глаза с невиданной доселе искренностью. Хотя Чонгвон был не из тех, кто резко изменит своё отношение, узнав тайну рождения Ынджо, это было неизбежное беспокойство Чонвона, любящего Ынджо больше всех на свете как его отец.

Ах, какой же он прелестный.

Спокойно глядя ему в глаза, Чонгвон едва сдержал слова, готовые сорваться с языка. Он думал, что его влечёт к этому миловидному парню из-за его печального вида, но, видимо, это было не так. Каждый раз, когда тот проявлял свой сильный характер, Чонгвону хотелось заключить его в объятия и поглотить всего, с головы до пят. Когда восхищение его красотой и очарованием перешло все границы, оно столкнулось с первобытными, грубыми чувствами, вихрем кружащимися в его сознании. Чем больше он смотрел, тем больше видел в Чонвоне лишь прекрасное, и мысль о том, что придётся его вот так оставить, доводила его до отчаяния. Чонгвону эти чувства казались странными и незнакомыми – он то хмурил брови, то расслаблял их.

– Хорошо.

Коротко ответив, Чонгвон сделал вид, что убирает руку Чонвона, щекотавшую его предплечье, но вместо этого осторожно сжал её. Чонвон, подумав, что его снова отталкивают, удивлённо округлил глаза. Не обращая внимания на его недоумение, Чонгвон наклонился. В следующий миг он уже лежал, положив голову на бедро Чонвона, и накрыл свои глаза его аккуратной рукой.

– Завтра возьми выходной. И Ынджо в садик не веди.

– Почему?

Не зная, что ждёт их впереди, Чонгвон всё же решил поддаться последнему искушению. Лишь до завтра. Всего лишь до завтра.

– Проведём время вместе.

Слова, не вязавшиеся с образом Чонгвона, смешавшись с его грубоватой речью, сладостью разлились в ушах Чонвона. Чонвон тихо смотрел на лицо Чонгвона, чьи глаза были закрыты его ладонью, и слегка улыбнулся.

*

Когда Чонгвон открыл глаза, солнце уже стояло в зените. Чонвон, который до поздней ночи позволял ему лежать у себя на коленях, уже ушел. Лежа в одиночестве, Чонгвон почувствовал пустоту на месте Чонвона и усмехнулся. Тот факт, что он так крепко уснул – не помня, когда сомкнул глаза, и не зная, когда ушел Чонвон, – лишь потому, что был с ним, казался одновременно непривычным и забавным.

Какое-то время Чонгвон лежал, рассеянно глядя в потолок, а затем приподнялся на локте. Одеяло, укрывавшее его до самой шеи, соскользнуло к бедрам. Чонгвон долго смотрел на смятое одеяло. Подушка, которую подложил ему Чонвон, и одеяло, которым он его укрыл, прежде чем бесшумно уйти домой, были из спальни Чонгвона. Когда-то Чонвон, стирая свои одеяла, заодно постирал и одеяла Чонгвона. Чонгвон глубоко вдохнул и медленно выдохнул. В доме, который еще вчера казался прохладным, теперь пахло уютом, напоминающим о Чонвоне.

По привычке пошарив по столу в поисках сигарет, Чонгвон опустил взгляд, наткнувшись кончиками пальцев на бумагу. Рядом с желтым стикером, размером меньше ладони, лежала аккуратно сложенная черная толстовка. Чонгвон, слегка улыбнувшись, первым делом отклеил записку.

[Хотел дождаться, пока вы проснетесь, но мне пора на работу, так что я ушел раньше.

Простите, что не могу взять выходной, хотя мы хотели провести время вместе.

Как проснетесь, сразу идите в больницу.

Если боитесь идти один, можете дождаться меня до вечера, и пойдём вместе.

Увидимся позже.

-Чонвон-]

Чонгвон снова и снова перечитывал эти строки, написанные аккуратным, как и сам Чонвон, почерком.

Слова о том, что стоит взять выходной, и предложение провести время втроем с Ынджо – все это Чонгвон говорил искренне. Чонвон тоже вряд ли воспринял это как пустые слова. В этот день, который мог стать последним, Чонгвон хотел выложиться на полную. Хотел сделать для Чонвона все, что мог. Вероятно, Чонвон смутно чувствовал намерения Чонгвона. Однако Чонвон, даже предчувствуя расставание, должен был прожить этот день. Приближающийся день, в котором нужно было усердно работать, оказался безжалостной реальностью, словно ему не было дела до грусти, тоски и нежности перед разлукой. Понимая положение Чонвона, Чонгвон все же чувствовал странное разочарование и сожаление. А затем ночь, в которую он впервые за долгое время крепко спал, показалась ему немного несправедливой. Знал бы он, что так будет, то всю ночь напролет, до самого рассвета, вглядывался бы в Чонвона, запечатлевая его образ в памяти.

Отбросив сожаления, Чонгвон откинул одеяло и встал. Он аккуратно взял записку, оставленную Чонвоном, чтобы не помять, быстро умылся в ванной и, выйдя, развернул принесенную Чонвоном толстовку, просовывая в неё руки.

Он думал, что одежда Чонвона будет неудобно облегать или окажется мала, но размер подошел идеально – видимо, Чонвон, подумав о телосложении Чонгвона, выбрал самую большую и свободную вещь из своего гардероба.

Кое-как поправив одежду, Чонгвон уткнулся носом в рукав и на мгновение вдохнул аромат Чонвона. Возможно, Чонвон одолжил эту вещь, будучи уверенным, что получит её обратно, но Чонгвону совсем не хотелось её возвращать. Разве что бережно хранить, никогда не стирая, чтобы, когда захочется, вдыхать аромат Чонвона. Впрочем, они были квиты: Чонвон ведь тоже забрал испачканную и небрежно брошенную на пол рубашку Чонгвона, чтобы постирать.

Глухой металлический звук запираемой на ключ двери эхом разнесся по коридору. Сегодня коридор казался особенно тихим. Постояв у входной двери, к которой он неизвестно когда вернется, Чонгвон повертел в руках звенящие ключи, затем сунул руку с ключами в карман брюк и в последний раз подошел к перилам общего коридора. Глядя на знакомый вид, он достал сигарету и поднес ко рту, но, вспомнив, что на нем одежда Чонвона, убрал ее. От нечего делать он провел кончиками пальцев по перилам. Время, проведенное здесь в ожидании Чонвона, в ожидании Ынджо, в ожидании их обоих, уже казалось таким далеким.

Развернувшись, Чонгвон прислонился спиной к перилам и посмотрел на квартиру 1004. Глядя на темное окно квартиры 1004, где не было ни Чонвона, ни Ынджо, он вспомнил свет в окне дома Чонвона, который горел поздно ночью, словно свеча, готовая вот-вот погаснуть, но не гаснущая. Иногда Чонгвону казалось, что этот свет излучает тепло. Он был утешением для его души, похожей на пустой, лишенный света дом. Чонгвон думал, что это был свет, говоривший ему, изолированному здесь, полностью сломленному и умирающему, прожить еще один день.

Сев в машину с сильно помятой дверью, Чонгвон выехал с парковки и направился в центр города Хваджу. Ему не давал покоя последний образ Ынджо, который он запомнил, – его надутое лицо. В будний день в послеобеденное время центр небольшого городка был немноголюден. Войдя в спортивный магазин, заставленный бейсбольным инвентарем, Чонгвон долго выбирал подростковую перчатку, которая Ынджо была еще не по размеру. Он надеялся, что ребёнок, что растёт не по дням, а по часам, сможет как можно дольше хранить её, прежде чем достать и использовать.

Снова сев в машину с пакетом, на котором красовался логотип известного спортивного бренда, Чонгвон ввел в навигатор адрес детского сада Ынджо, где он ни разу не был. Проехав по незнакомым улицам, Чонгвон остановил машину, когда между жилыми домами и коммерческими зданиями показался детский сад. Было немного после обеда, и несколько детей играли на небольшой площадке перед садом. Чонгвон, с пакетом в одной руке, заглядывал за ограду и сразу же нашел Ынджо, бегающего с Чуну под горкой.

– Ли Ынджо.

Стоило Чонгвону тихо позвать Ынджо по имени, как тот, словно уловив его голос каким-то чудом, резко вскинул голову, как сурикат, и посмотрел в его сторону. Как только их взгляды встретились через ограду, Ынджо тут же расплылся в широкой улыбке. Это была улыбка от радости встречи с человеком, которого не ожидаешь увидеть в таком месте. Ынджо без колебаний бросился бежать к Чонгвону. Когда его маленькое тельце пулей устремилось к главным воротам детского сада, из здания выскочила воспитательница и, обхватив, остановила Ынджо.

– Дядя-тигр!

Ынджо, резко затормозив, громко закричал, глядя на Чонгвона, стоявшего у главных ворот. Воспитательница с опозданием посмотрела туда же, куда и Ынджо. Это была та самая воспитательница, которая здоровалась с Чонгвоном из автобуса детского сада каждый раз, когда Ынджо шёл домой. Чонгвон первым небрежно кивнул. Удивленная неожиданным приветствием, воспитательница улыбнулась и поздоровалась в ответ.

– Вы пришли забрать Ынджо? До конца занятий еще много времени.

– Нет. Просто хотел ненадолго его увидеть.

– А, вот как.

Воспитательница ослабила руки, обнимавшие Ынджо. Не успела она их убрать, как Ынджо тут же метнулся к Чонгвону. Чонгвон легко подхватил маленькое тельце, бросившееся на него, словно таран.

Руки Ынджо естественно обвили шею Чонгвона.

– Как вы приехали? – взволнованно спросил Ынджо, слегка задыхаясь.

– На машине.

Даже на такой равнодушный ответ Чонгвона Ынджо рассмеялся звонким голосом, непонятно чему радуясь.

Затем он внезапно поднял запястье и показал Чонгвону.

– Смотрите. Это зубная фея дала!

На запястье Ынджо были надеты часы для вызова Металл-Полибота. Когда Ынджо нажал на маленькую кнопку сбоку часов, вспыхнул свет и раздался веселый звуковой эффект. Ынджо провел несколько дней и ночей в нетерпеливом ожидании, чтобы показать этот подарок Чонгвону.

– Круто.

Чонгвон, пристально смотревший на часы, перевел взгляд на лицо Ынджо и бросил одно только слово. Хотя это было не преувеличенное выражение, которое понравилось бы детям, а скорее сдержанное до сухости, Ынджо просто радостно улыбнулся – ведь похвала исходила от дяди-тигра. Глядя на это ясное и чистое лицо, Чонгвон и сам невольно улыбнулся.

Тем временем Ынджо начал щебетать. Он рассказал о том, что звук его часов отличается от звука часов Чуну, о том, что произошло с тётей Сурим, внезапно пришедшей в дом Чонвона, и о том, что у Чуну тоже шатается нижний зуб. Чонгвон, с легкой улыбкой на лице, молча слушал болтливый детский голос, а затем опустил Ынджо на землю. Ынджо, продолжая бессвязно рассказывать истории, ткнул пальцем в пакет, который Чонгвон держал в руке.

– А это что? – наивно спросил Ынджо, и Чонгвон вложил пакет ему в руки.

– Подарок от дяди.

Ынджо, чьи глаза округлились, тут же открыл пакет и проверил содержимое.

– Перчатка!

Поставив пакет на землю, Ынджо обеими руками достал тяжелую перчатку. Осмотрев её со всех сторон, Ынджо подпрыгнул на месте и заливисто рассмеялся.

– Королевская перчатка!

Хотя перчатка была ещё слишком велика, чтобы её носить, Ынджо, видимо, был рад и крепко прижал к себе подарок Чонгвона. Он, казалось, забыл все те моменты, когда Чонгвон вел себя безразлично и холодно, пытаясь отдалиться от Чонвона и Ынджо, и его ясная детская улыбка не сходила с лица. Чонгвон, молча наблюдая за ним, легонько коснулся щеки Ынджо кончиком указательного пальца.

– Храни её, пока не дорастешь. Не потеряй.

– Да! – громко ответил Ынджо, надев перчатку на голову, как шляпу.

Чонгвон, все еще глядя на него с легкой улыбкой, опустился на колени и наклонился, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Когда их взгляды встретились, Ынджо с ожиданием на лице уставился на Чонгвона.

– А это передай своему папе от меня.

Чонгвон, сунув руку в карман брюк и тут же вынув её, положил что-то в задний карман штанов Ынджо и застегнул молнию.

– Что это?

– Ключ от дома дяди.

Услышав ответ Чонгвона, глаза Ынджо снова округлились.

– Дядя, вы куда-то уезжаете?

– В Сеул.

– Когда вернетесь?

– Секрет.

– Почему?

Несмотря на то, что они провели вместе довольно много времени, вечный вопрос Ынджо «почему?» все еще оставался для Чонгвона трудным. Не найдя подходящего ответа, Чонгвон коротко погладил Ынджо по мягким волосам.

– Ли Ынджо. Как должен жить мужчина?

–Он должен нести ответственность за свой выбор до конца.

Губы ребенка, отвечавшего с легкой шепелявостью из-за отсутствующего нижнего зуба, выглядели на удивление решительными. В глазах Чонгвона Ынджо был бесконечно прекрасен.

– Расправь плечи и держи голову прямо. Нигде и ни перед кем никогда не робей.

Большая рука Чонгвона аккуратно поправила маленькие плечи Ынджо и выпрямила его крошечную головку. Ынджо, выпрямившись так, как поправил его Чонгвон, с серьезным выражением лица кивнул.

– И усердно занимайся спортом. Свое тело нужно защищать самому.

Чонгвон, вложив в слова все чувства, которые мог передать, спокойно произнес это, затем крепко сжал плечи Ынджо и отпустил. Это было все, что Чонгвон мог для него сделать. Больше он не мог вмешиваться и не мог участвовать.

Пусть у такого милого ребенка не будет трудных и болезненных выборов. Пусть его жизнь будет полна только полезных и здоровых решений. Чонгвон молча пожелал это.

Чтобы не задерживаться дольше, Чонгвон поднялся. Сделав Ынджо знак, что пора возвращаться, Чонгвон без сожаления повернулся и пошел прочь. Ынджо, не двигаясь с места, смотрел на удаляющуюся спину Чонгвона.

Оставив Чонвона и Ынджо позади, Чонгвон молча вступил на путь возвращения в прошлое.

Вернувшись с работы и войдя на территорию многоквартирного дома, Чонвон, увидев пустую парковку и полностью темные окна квартиры 1005, инстинктивно понял, что Чонгвон уехал окончательно. Ему казалось, что, если он постучит в дверь квартиры 1005, в ответ его встретит лишь безжалостная и холодная тишина, поэтому Чонвон, стараясь не смотреть в ту сторону, сразу прошел в свой дом. Когда Ынджо, ждавший возвращения Чонвона с работы, протянул ему ключ, сказав, что это подарок от дяди-тигра, Чонвон почувствовал, как что-то твердое внутри него рухнуло.

Когда и Ынджо, и Сурим уже крепко спали, Чонвон взял ключ, оставленный Чонгвоном, и вышел в коридор. Он и не думал, что пустой, покинутый хозяином дом может вызывать такое чувство обиды и досады. Не думал, что одиноко оставленный ключ может казаться таким тоскливым и жестоким. Постояв долгое время перед квартирой 1005, не в силах ничего сделать, Чонвон, словно приняв какое-то решение, вставил ключ в замочную скважину.

Пустой дом наполнился холодом, которого он никогда раньше не чувствовал. Замерев в прихожей, прежде чем снять обувь, Чонвон засомневался, то ли это место, где еще сегодня утром они с Чонгвоном были вместе. Осторожно сняв обувь, Чонвон сделал первый шаг на паркетный пол, и прохлада, которую он ощутил, пронзила его от ступней до самого сердца. Медленно продвигаясь вперед, Чонвон увидел на журнальном столике большой пакет и подошел ближе. На ручке пакета была записка, оставленная Чонгвоном.

[Что бы кто ни говорил, Ынджо – твой ребенок.

Деньги я даю в долг.

Потрать на то, что нужно.]

Нацарапанные на обратной стороне какого-то чека почти неразборчивым почерком слова были очень в духе Чонгвона. Внутри пакета лежали пачки купюр по пятьдесят тысяч вон. Таких денег Чонвон не смог бы заработать, даже если бы работал целый год без сна и еды. Чонвон осторожно отлепил записку и долго перечитывал ее снова и снова. А потом, словно сломавшись, рухнул на пол.

Дом, милый дом

Когда Чонгвон прибыл в Сеул, было пять часов вечера. Проехав по знакомым и в то же время изменившимся улицам, Чонгвон остановил машину перед виллой, куда давно не возвращался.

Заглушив двигатель, он не спешил выходить, а через лобовое стекло смотрел на верхний этаж виллы. Окно, так долго остававшееся тёмным, было закрыто жалюзи, неизвестно когда повешенными.

Дом в Сеуле, купленный Чонгвоном примерно в тридцать лет, располагался на последнем этаже восьмиэтажной новостройки. Все стены на этаже были снесены, чтобы объединить пространство в одну квартиру. В просторном, но пустом доме тепла других людей накопилось куда больше, чем тепла самого Чонгвона.

Сначала он около полугода жил с женщиной, сбежавшей из бара. В жизни этих двоих, прошедших через все круги ада и повидавших всякое, не было места романтике. Возможно, их совместная жизнь сводилась лишь к нескольким приёмам пищи в череде безрадостных дней и безмолвным ночам. Женщина, так и не ответившая на вопрос о размере её долга, однажды бесследно исчезла из дома Чонгвона. Он не стал её искать и не ждал её возвращения.

После неё в доме Чонгвона с небольшими перерывами появлялись и исчезали женщины, чьих имён и лиц он уже и не помнил. Были среди них и работницы баров, и азартные игроки, и те, кто сбежал от своих сутенёров-игроков. Последняя женщина, с которой он жил в свои тридцать с небольшим, хотела выйти за него замуж. Они никогда не шептали друг другу слов о настоящей любви и не строили планов на будущее, всего лишь разделив постель несколько раз, но она хотела стабильной жизни с немногословным и угрюмым Чонгвоном.

Женщины, чьи жизни были до тошноты переплетены с алкоголем, азартными играми, наркотиками и прочими ненормальными вещами, в большинстве своём верили, что брак сделает их жизнь обычной. При этом встречались они исключительно с бандитами, хулиганами, мошенниками и всяким сбродом.

Среди них Чонгвон был бандитом. Ни брака, ни стабильной жизни – ничего из этого он дать не мог. Вскоре и последняя женщина ушла.

С тех пор Чонгвон не приводил женщин в свой дом. Вместо этого к нему то и дело приходил Наби – прибирался, наводя порядок, и заботился о его жилище. После смерти Наби Чонгвон больше никого не впускал в дом. А потом и сам сбежал оттуда.

Открыв тяжелую, словно свинцовую, входную дверь, Чонгвон как попало бросил дорожные сумки, которые держал в обеих руках. Сделав несколько тяжелых шагов, будто к лодыжкам приковали кандалы, он включил свет в гостиной и почувствовал необъяснимое беспокойство. В доме, казалось бы, долго пустовавшем, не было ни пылинки, все было чисто прибрано до последнего уголка. Поняв, что кто-то постоянно поддерживал порядок для хозяина, который когда-нибудь вернется, Чонгвон бесстрастно осмотрелся.

Аккуратно заправленные простыни и одеяло на кровати были совершенно новыми, а телевизор и холодильник – последней модели, словно купленные вчера. В прохладном, застоявшемся воздухе странным образом смешивался знакомый запах мужского парфюма. Стоя посреди дома, который, сколько ни украшай и ни наполняй, никогда не станет уютным гнёздышком, Чонгвон от подступившего к горлу чувства тоски коротко провел руками по лицу.

Оттянув рукав рубашки и проверив наручные часы, Чонгвон вышел из дома. Он поехал на машине в центр Сеула, но сначала заехал не в офис, где его ждал Тхэгю, а в автосервис. Вернувшемуся в организацию Чонгвону нельзя было иметь никаких изъянов. Даже в мелочах он не мог позволить себе вернуться в худшем виде, чем раньше. Раненную руку за один день не вылечить. Поэтому нужно было хотя бы починить машину, которую разбил Тхэгю.

Сотрудник сервисного центра сокрушенно посмотрел на сильно помятую дверь и уродливо разбитое боковое зеркало. Услышав, что ремонт займет две недели, Чонгвон коротко провел рукой по волосам, ощущая пульсирующую боль в висках. Он только что приехал в Сеул, а головная боль уже навалилась.

Вынужденно оставив машину в сервисе, Чонгвон вышел к дороге и поймал такси. Наступил час пик, и дороги Сеула, казалось, заполнили все машины мира, создав глухую пробку. Стоящие вплотную автомобили то и дело вспыхивали красными стоп-сигналами. Раздражающие гудки, непрерывный шум радио, высокие здания с не гаснущими до поздней ночи огнями и спешащие люди с ничего не выражающими лицами – все это смешивалось в головокружительном хаосе. Сеул по-прежнему, под прикрытием суеты, медленно пожирал человеческую энергию.

Такси никак не могло выбраться из пробки. Цифры на счетчике неумолимо росли. Чонгвон снова почувствовал пульсирующую боль, закрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. За это время Тхэгю звонил ему пару раз. Он, видимо, волновался, потому что Чонгвон давно должен был приехать, но так и не появился.

Небо, пылавшее на закате оранжево-фиолетовыми красками, постепенно стало темно-синим. Такси остановилось перед шестиэтажным зданием без единой вывески, когда солнце уже полностью село. Пока Чонгвон расплачивался, от входа в здание к остановившемуся такси неторопливо подошел коротко стриженный мужчина в костюме.

– Эй, такси, нельзя вот так перегораживать въезд в чужое здание. Убирай машину.

Мужчина угрожающе постучал по капоту. Чонгвон, словно не замечая происходящего снаружи, протянул наличные растерянному водителю. Мужчина, пристально смотревший на выходящего из такси Чонгвона, широко раскрыл глаза, будто увидел привидение.

– Господин управляющий Пэ?

Мужчина, до этого ведя себя так агрессивно, узнал Чонгвона и согнулся в поклоне.

– Все в порядке?

– Да, господин управляющий.

Чонгвон небрежно кивнул в ответ на приветствие мужчины, имени которого даже не помнил, и прошел мимо. Мужчина, почтительно ответив, поспешил за ним.

– Господин управляющий, что у вас с рукой...

Мужчина, несмотря на свое телосложение, суетливо запричитал, увидев раненную руку Чонгвона. Рука была в том же состоянии, что и вчера вечером, когда Чонвон перевязал ее.

– Где Тхэгю?

Чонгвон, слегка нахмурившись от неуместного любопытства, перебил его.

– Наверху.

Мужчина, быстро сообразив, вздрогнул и поспешно ответил. Чонгвон, ничего не сказав, вошел в здание.

Серое здание «Сомгван-билдинг», облицованное гранитом, находилось между развлекательным районом на юге и отелем «Намбу», принадлежащем председателю Пану. Снаружи «Сомгван-билдинг» выглядело как обычное офисное здание для малого и среднего бизнеса, но на самом деле было не чем иным, как базой организации Чонгвона и Тхэгю. За исключением лобби на первом этаже, со второго по пятый этажи занимали сотрудники, работавшие под прикрытием подставных компаний и распределенные по отделам, а шестой этаж с личными кабинетами Чонгвона и Тхэгю был недоступен для посторонних.

Нынешним владельцем здания «Сомгван-билдинг», построенного семь лет назад на огромные деньги председателя Пана, был, как ни смешно, не сам председатель, а двадцатипятилетний студент университета. Ходили слухи, что во время преобразования «Кымган Интернэшнл» в «Кымган Мулсан» председатель Пан, чтобы скрыть различные сложные обстоятельства, почти даром продал его сыну прокурора центральной прокуратуры, но правду знал только сам председатель Пан.

Мужчина, уже опередивший Чонгвона и вошедший в лобби, догадался нажать кнопку лифта и ждал, пока Чонгвон войдет. Когда Чонгвон зашел в лифт, мужчина убрал руку с кнопки и поклонился в пояс, пока двери лифта не закрылись. Выйдя на шестом этаже, Чонгвон прошел мимо своего кабинета и направился прямо к кабинету Тхэгю. Он без колебаний открыл дверь. Тхэгю, сидевший на диване с телефоном и сигаретой, повернул голову, посмотрев на Чонгвона.

– Почему так долго? Нам к восьми надо быть там.

Тхэгю недовольно проворчал, взглянув на часы. Было немного за семь. Чтобы успеть к назначенному времени в особняк председателя Пана, нужно было выезжать немедленно. В честь возвращения Чонгвона в Сеул председатель Пан захотел поужинать вместе не в отеле, а у себя дома. Голос председателя Пана, который, хитро улыбаясь, говорил, что это будет ужин втроем после долгой разлуки, до сих пор липкой жирной плёнкой оставался в ушах Тхэгю.

– Было бы неплохо, если бы мы согласовали наши слова перед встречей со стариком.

Если бы Чонгвон приехал чуть раньше, можно было бы коротко поздороваться с сотрудниками и меньше чувствовать на себе испытующий взгляд председателя Пана. Тхэгю был недоволен Чонгвоном, который, не понимая его беспокойства, беззаботно опоздал. Продолжая ворчать, Тхэгю затушил сигарету в пепельнице и, потягиваясь, поднялся. Тем не менее, сам факт возвращения Чонгвона в Сеул поднимал ему настроение, и Тхэгю, напевая «Дом, милый дом», начал собираться.

– Поедем на твоей, – равнодушно произнёс Чонгвон, прислонившись к двери и потерев бровь. – Я свою сдал в сервис.

Тхэгю, надевая пиджак, перестал напевать и обернулся к нему.

– Ты как сюда добрался?

– На такси. Аренда машины заняла бы больше времени.

– Позвонил бы мне.

– Зачем?

Губы Тхэгю улыбались, а глаза – нет. С этим своим фирменным выражением он пристально посмотрел на лицо Чонгвона, а затем опустил взгляд на пораненную из-за него руку.

– В больницу ходил?

– В какую ещё больницу?

Услышав безразличный ответ Чонгвона, Тхэгю криво усмехнулся:

– Разбитую машину ты сразу отдал в ремонт, а на своё покалеченное тело даже внимания не обращаешь. Наш управляющий Пэ, если присмотреться, тот ещё чудак.

Тхэгю снова пробормотал язвительным тоном, будто ему опять что-то не понравилось. То ли беспокойство, то ли ещё что. То ранит, то лечит. Чонгвон был в недоумении.

– Если готов, выходи.

Больше не находя слов, Чонгвон развернулся и первым покинул офис.

Улыбка медленно, словно искажаясь, сошла с губ Тхэгю, и он последовал за ним.

В машине Тхэгю пахло тем же парфюмом, что и в доме Чонгвона. Чонгвон мог бы спросить, не он ли прибрался у него дома, но не стал. Он лишь плотно сжал губы и, открыв окно, смотрел на быстро проносящиеся мимо деревья.

Машина Тхэгю въехала в богатый район, застроенный особняками с высокими заборами, стоящими на большом расстоянии друг от друга. Глядя на чистые, безлюдные и тихие улицы, Чонгвон вдруг вспомнил уединённый холм в городе Хваджу. Вспомнил многоквартирный дом «Донхва», стоящий на этом холме, и мужчину с ребёнком, живущих в квартире 1004.

Наверное, сейчас ужинают. Время кормить Ынджо.

Слегка оттянув рукав, чтобы взглянуть на часы, Чонгвон почувствовал какую-то пустоту в груди и снова перевёл взгляд за окно.

Чонгвон прожил в Сеуле более тридцати лет, а в Хваджу – всего полгода. Но почему эти полгода, пролетевшие как миг, казались такими живыми, словно только в них он и жил по-настоящему, а не те тридцать долгих лет в Сеуле? Почему все тёплые и нежные воспоминания остались лишь в этих шести месяцах? Он попытался вспомнить хотя бы один день до того, как узнал о существовании Чонвона и Ынджо, но ничего не приходило на ум. Он не мог представить, насколько одиноким был в прошлом без них и как ему удавалось это выносить. Попытка осмыслить прошлое без Чонвона и Ынджо в итоге обернулась лишь тоской по Чонвону. Так просто. Так быстро.

– Тхэгю-я.

Чонгвон, погружённый в долгие раздумья, нарушил молчание. Тхэгю, чьё имя прозвучало так внезапно, мельком взглянул на него, затем снова посмотрел вперёд, крепче сжав руль.

– Ты помнишь, чем занимался в двадцать пять лет?

Вопрос, заданный после недолгой паузы, был не в духе Чонгвона. Тхэгю молчал, пытаясь понять его истинные намерения. Задавший вопрос Чонгвон, казалось, снова погрузился в свои мысли, рассеянно глядя в окно машины и медленно потирая большим пальцем подбородок.

– Я вот совершенно не помню, чем занимался в двадцать пять лет.

Не найдя ответа, Чонгвон издал смешок, похожий на вздох, и пробормотал с ноткой самоуничижения. Затем снова надолго замолчал.

– А один парень в одиночку растит ребёнка. Вечно улыбается, будто жизнь так хороша. Не испытывает ненависти ни к кому. Ни на кого не обижается. Просто усердно проживает каждый отведённый ему день. Не сдаётся. И это показалось мне таким прекрасным.

Голос Чонгвона, в котором уже не было и тени улыбки, становился всё тише. Пальцы Тхэгю, сжимавшие руль, напряглись. Не нужно было спрашивать, о ком говорит Чонгвон – Тхэгю невольно представил себе лицо Чонвона.

– После знакомства с ним мир стал другим.

Чонгвон снова пробормотал это, глядя в окно с отсутствующим выражением, словно вот-вот исчезнет.

Это ты стал другим, хён, – хотел сказать Тхэгю, но лишь плотно сжал губы.

Мальчик, застывший в девятнадцатилетнем возрасте, когда впервые убил человека, начал расти. Глубокие шрамы, оставленные прошлой жизнью, заживали. Встретив Чонвона, Чонгвон менялся. И всё это пугало Тхэгю. Глядя на постепенно отдаляющегося Чонгвона, он чувствовал себя так, будто висит на краю пропасти, и единственная верёвка, за которую он держится, вот-вот оборвётся.

Возможно, из-за того, что подавленный Тхэгю гнал, не разбирая дороги, они прибыли к особняку председателя Пана раньше назначенного времени. Припарковав машину перед гаражом, Тхэгю привычно прошёл через главные ворота особняка. Чонгвон молча последовал за ним.

Особняк председателя Пана, отделанный мрамором, шесть лет назад принадлежал французскому послу. Двор, оформленный как небольшой европейский розарий, и мягкое освещение, расставленное по периметру всего участка, придавали дому кремового цвета элегантную и старинную атмосферу. Люди за высоким забором вряд ли могли представить, что в этом прекрасном особняке живёт жестокий и безжалостный человек. Чонгвон тоже всегда считал, что этот дом не подходит председателю Пану.

Чонгвон и Тхэгю пересекли ухоженный розарий. Остановившись перед ступенями, ведущими на террасу у входа, Тхэгю обернулся к Чонгвону.

– Веди себя как обычно, – сказал Тхэгю излишне беспокоясь. Чонгвон, словно давая понять, что и сам знает, что делать, без ответа поднялся по ступеням и открыл дверь.

Войдя в особняк, они почувствовали аппетитный запах еды. Из кухни, соединённой со столовой, доносился звук шипящего масла – там явно что-то жарили. В глубине кухни, засучив рукава, стоял сам председатель Пан и жарил мясо на сковороде из нержавеющей стали. Услышав шаги, он лишь повернул голову и мельком взглянул на Чонгвона и Тхэгю.

– Пришли.

Председатель Пан бросил короткую фразу, будто виделся с Чонгвоном только вчера. Он перевернул мясо на раскалённой сковороде. Чонгвон вместо ответа склонил голову. Председатель Пан молча достал дорогую деревянную разделочную доску и переложил на неё сочащийся жиром кусок мяса.

– Садитесь. Сначала поедим.

Председатель Пан, держа в руке разделочный нож, сделал жест, приглашая их сесть, и крупно нарезал кусок мяса размером с три ладони. Чонгвон и Тхэгю, стоявшие на границе гостиной и столовой, подошли к столу на восемь персон. На столе уже стояли закусочный хлеб, салат и дорогой виски. На сервировочных салфетках у каждого места были аккуратно разложены вилки, ножи и стояли бокалы. Коротко переглянувшись, Чонгвон и Тхэгю оставили центральное место пустым и сели на свои привычные места.

– Ну как там, на воле? В деревне тише и воздух чище. Жилось лучше, чем в Сеуле?

Спросил председатель Пан у Чонгвона, доставая из шкафа три белые тарелки.

– Везде, где живут люди, всё одинаково.

На безразличный ответ Чонгвона председатель Пан громко расхохотался, будто услышал что-то смешное.

– Верно. Не зря говорят, что от природы убежишь, а от судьбы – нет.

В конце фразы председателя Пана, не прозвучавшей как шутка, слышалась усмешка. Тхэгю слегка нахмурился и откинулся на спинку стула. Чонгвон промочил горло водой из бокала. Тем временем председатель Пан красиво разложил нарезанное мясо по белым тарелкам и полил его тёмно-красным соусом, приготовленным из уваренного вина. Вскоре он подошёл с двумя тарелками, поставил их перед Чонгвоном и Тхэгю, затем взял свою и сел в центре стола.

– Ну что ж. Давайте есть.

Председатель Пан первым взял вилку и нож. Чонгвон и Тхэгю последовали его примеру.

Мясо, одиноко лежащее на белой тарелке, было сильно обжарено снаружи, но изнутри сочился сок, похожий на кровь. Ярко-красная жидкость под мясом не смешивалась с тёмно-красным соусом, а сворачивалась. Под жёлтым светом ламп алое содержимое тарелки выглядело тошнотворно.

– Слишком сырое, да?

Председатель Пан, нарезая мясо, отложил нож и склонил голову набок.

– Вот поэтому я и говорил, давайте поедим в отеле, – проворчал Тхэгю, неуклюже пытаясь разрезать жёсткую, плохо поддающуюся ножу мякоть. – Зачем мучиться, когда в ресторане есть пятизвёздочный шеф-повар?

– Если так посмотреть, этот Тхэгю совсем не изменился с детства. Целый день болтает без умолку. Не так ли, Чонгвон-а?

Председатель Пан кончиком ножа, которым резал мясо, указал на Тхэгю и посмотрел на Чонгвона. Чонгвон без ответа отправил в рот маленький кусочек мяса.

– Как хорошо вот так посидеть и поесть всем вместе после долгой разлуки. А? Когда мы в последний раз так собирались и готовили сами? Помню, когда вы были маленькими, мы втроём и в походы ходили, и на рыбалку на лодке ездили, и вот так же вместе мясо жарили.

Председатель Пан вдруг, словно отец, погрузившийся в воспоминания, завёл разговор о прошлом.

Какие ещё походы и рыбалка на лодке, – мысленно съязвил Тхэгю.

Прошёл ровно год с тех пор, как Чонгвон и Тхэгю попали под начало председателя Пана. Ночь на природе, замаскированная под поход, на самом деле была долгой и суровой ночью в сарае для удобрений, где их, связанных по ногам, проверяли на пригодность быть псами председателя Пана. То же самое было и с ночной рыбалкой, на которую восемнадцатилетний Чонгвон и семнадцатилетний Тхэгю отправились, ничего не подозревая. Чонгвон и Тхэгю своими глазами видели, каков конец предателя организации, наблюдая, как человеческая голова погружается в морскую пучину.

Председатель Пан открыл бутылку виски. Чонгвон первым подставил стакан, держа его обеими руками. Когда стакан Чонгвона наполнился, он взял бутылку и почтительно налил председателю Пану.

– Иногда я, кажется, даже скучаю по тем временам, – тихо пробормотал председатель Пан, чокаясь стаканом с Чонгвоном. Чонгвон залпом осушил свой стакан с виски.

Некоторое время ужин проходил в тишине. Звон столовых приборов странно не сочетался с напряжённой, тяжёлой атмосферой. Тхэгю, рассеянно резавший мясо, остановился и, почти не притрагиваясь к стейку, принялся ковыряться в салате. Председатель Пан, закончивший трапезу раньше, оставив на тарелке пару кусков мяса, зацокал языком, пытаясь вытащить что-то застрявшее в зубах.

– В «PNS Foods» всё ещё бастуют? Разве недавно не сменили главу профсоюза?

Вытерев губы салфеткой, председатель Пан посмотрел на Тхэгю. Тот раздражённо бросил вилку, словно спрашивая: "Зачем сейчас говорить о работе?".

– Похоже, там поработал адвокат.

– Что за адвокат?

– Ким Ильён.

– Эта стерва ещё жива?

Председатель Пан преувеличенно ужаснулся, будто увидел мерзкого таракана.

«PNS Foods», дочерняя компания «Чохва Груп», занимала значительную долю в пищевой промышленности. С позапрошлого года «PNS Foods» начала увольнять штатных сотрудников и массово нанимать временных. Недавно произошёл несчастный случай: один из контрактников умер из-за чрезмерной нагрузки. Сразу после инцидента «PNS Foods» не только не улучшила условия труда, но и попыталась тайно замять дело, выплатив небольшую компенсацию. Когда это вскрылось, профсоюз временных работников поднял восстание.

Тхэгю вмешался в это дело, когда забастовка длилась уже около двух недель. У председателя профсоюза была дочь, только что поступившая в университет, ровесница погибшего контрактника. Говорят, родители становятся безгранично сильными, защищая своих детей, но также они становятся и безгранично слабыми. Всего за неделю Тхэгю заставил председателя профсоюза добровольно уйти с поста. После этого, пока выбирали нового лидера, за дело взялась адвокат Ким Ильён. Она была адвокатом по трудовым правам, и несколько раз появлялась на телевидении. Когда она подавала голос, голоса рабочих разгорались, словно в огонь подливали масло. Вслед за этим, как пожар, вспыхнул и общественный интерес. Для Тхэгю это было всё равно что убрать с дороги камешек и наткнуться на валун.

Насколько глубоки были связи «Чохва Груп» и председателя Пана, настолько же давней была и их вражда с адвокатом Ким Ильён. Она всегда была в авангарде дел, связанных с профсоюзами «Чохва Груп». Для председателя Пана само существование Ким Ильён было как бельмо на глазу.

– Говорят, её муж прокурор, – вкрадчиво произнёс председатель Пан. – В какой прокуратуре?

Тхэгю быстро ополоснул рот водой.

– Не в Сеуле. В одной из региональных прокуратур.

– А дети?

– Есть сын, только что пошёл в начальную школу.

Услышав ответ Тхэгю, председатель Пан покачал головой.

– Растит ребёнка, а страха совсем нет.

Председатель Пан тихо усмехнулся и пробормотал это себе под нос. Чонвон напрягся и нарочно перехватил вилку, чтобы скрыть дрожь в руке. Затем, быстро сделав вид, что ничего не произошло, он продолжил усердно жевать и глотать мясо.

– Незачем тянуть время, хорошего в этом мало. Да и некрасиво кричать во всё горло на улице в конце года. Нужно разобраться со всем до нового года. Разве не так?

Тхэгю, не решавшийся тронуть адвоката Ким Ильён, неохотно кивнул. Взгляд председателя Пана, наблюдавший за согласием Тхэгю, медленно переместился на Чонгвона.

– Этот Тхэгю только и умеет, что создавать проблемы, а разгребать их не способен.

Слова, которыми он отчитывал Тхэгю, словно маленького ребёнка, могли показаться легкомысленными, но глаза председателя Пана, смотревшие на Чонгвона, казались змеиными.

– В этот раз, Чонгвон-а, ты сделаешь всё сам.

Председатель Пан пристально посмотрел на Чонгвона. "Докажи, что ты ещё на что-то годен", – говорили его глаза. Чонгвон тихо отложил вилку и нож, которые держал в руках.

– Да.

Когда Чонгвон коротко ответил, председатель Пан кивнул и улыбнулся. Чонгвон с бесстрастным лицом спокойно выпил воды и вытер уголки губ салфеткой.

Лишь лицо Тхэгю, застывшего между ними, исказилось в бледной гримасе.

В настоящее время сидячая забастовка привлекала большое внимание общественности. Это дело было абсолютно невозможно решить в короткие сроки. Председатель Пан и сам знал, что нужно намеренно тянуть время, пока противник не выдохнется первым, и выжидать подходящего момента. Сказать сейчас Чонгвону взвалить всё на себя было равносильно заявлению о том, что от Чонгвона избавятся, подобно тому, как ящерица отбрасывает свой хвост.

*

Дорога обратно на виллу Чонгвона после ужина прошла в полном молчании. Тхэгю, сидевший за рулём, крепко сжал губы и смотрел только вперёд. Чонгвон, которому нечего было сказать, да и не хотелось, тоже с непроницаемым лицом смотрел в окно машины. Огни, быстро проносившиеся между деревьями вдоль дороги, мельтешили перед глазами. Даже после десяти вечера Сеул оставался суматошным и сверкал огнями. Чонгвон, ощущая тяжесть в желудке от насильно съеденного мяса и усталость, медленно закрыл глаза.

Вскоре машина Тхэгю остановилась у въезда на виллу. Когда Тхэгю поставил машину на ручной тормоз, Чонгвон отстегнул ремень безопасности.

– Пока машина в ремонте, в офис не поеду. С ребятами поздороваюсь позже.

– Хён, подожди минутку.

Непривычно молчаливый Тхэгю наконец открыл рот и позвал Чонгвона.

Чонгвон, собираясь выйти из машины, повернулся к Тхэгю, держась за дверную ручку. Лицо Тхэгю, который всегда вёл себя легкомысленно, как неразумный ребёнок, сегодня было на удивление серьёзным.

– То дело, о котором говорил председатель Пан, его нельзя сделать наспех. Я потихоньку всё подготовлю...

– Я сам разберусь.

Равнодушный и сухой голос решительно оборвал слова Тхэгю.

– А если что-то пойдёт не так?

Тут же настойчиво переспросил Тхэгю.

– Я устал. Уезжай.

Чонгвон, отвернувшись, словно вопрос не стоил ответа, попытался выйти из машины, но Тхэгю заблокировал двери.

– Я ещё не закончил.

Тхэгю капризно пожаловался, криво усмехнувшись. Чонгвон снова сел ровно, и из его уст вырвался короткий вздох.

– Открой дверь, – тихо пробормотал Чонгвон, коротко проведя рукой по глазам. Выражение сдерживаемого раздражения скрылось под ладонью.

– В этот раз в деле замешана Ким Ильён, так что провернуть всё по-тихому, как раньше, не получится. Одно неверное движение – и тебе конец.

– И что с того?

С выражением лица, будто ему осточертела жизнь, и тоном, полным безразличия и ощущения бессмысленности всего, Чонгвон равнодушно ответил. Он делал это не раз и не два, всё было предсказуемо и ожидаемо. Председатель Пан так или иначе получал плату за свои убытки. А когда даже возмещение убытков не утоляло его гнев, он безжалостно убирал людей с глаз долой. Чонгвон вернулся, зная всё это. Какой теперь смысл в этих беспокойствах и опасениях?

– Ты что, умереть решил?

Тхэгю ошеломлённо усмехнулся, поражённый отношением Чонгвона, словно тот говорил о чём-то само собой разумеющемся.

Чонгвон, не отвечая, дёргал ручку пассажирской двери, будто собираясь её выломать, и в конце концов открыл дверь и вышел из машины. Его спина, видневшаяся за окном захлопнувшейся с грохотом двери, растворилась в тёмном входе на виллу. Тхэгю смотрел на окно в доме Чонгвона, где свет так и не зажегся, просидел на том же месте несколько десятков минут, а затем неспешно выехал из переулка.

*

Председатель Пан сидел в столовой в одиночестве. Наливая в рюмку гаолян, он услышал, как открылась входная дверь, но, не шелохнувшись, продолжил наполнять рюмку. Послышались грубые шаги, выдававшие сильное раздражение. Вскоре в столовую с недовольным видом вошёл Тхэгю.

– Принеси ещё одну рюмку.

Председатель Пан, даже не взглянув на Тхэгю, кивнул в сторону кухни.

– Не нужно. Какой алкоголь на ночь глядя?

– А когда своим членом трясёшь, то и на ночь глядя прекрасно пьёшь.

– Мне что, и здесь им потрясти?

Раздражённо ответив, Тхэгю выдвинул стул напротив председателя Пана и развязно сел. Подняв рюмку и осушив её, председатель Пан неторопливо посмотрел на Тхэгю.

– Зачем пришёл?

– Что это было раньше?

– Раньше? Когда это раньше?

Председатель Пан сделал вид, будто не понимает, о чём речь, и хитро улыбнулся. Подавив внезапно нахлынувшие эмоции и успокоив дыхание, Тхэгю выпрямился.

– Дело слишком крупное, чтобы решать его в спешке. Если что-то пойдёт не так, всё могут свалить на нас.

Серьёзно начав разговор, Тхэгю посмотрел прямо в глаза председателю Пану. Взгляд председателя на мгновение сузился, а затем снова стал обычным.

– Ты сейчас о нашем деле беспокоишься? Или о том парне, Чонгвоне?

Глаза председателя Пана, тихо задавшего вопрос, остро блеснули в жёлтом свете лампы. Когда Тхэгю не смог сразу ответить, председатель Пан усмехнулся и снова налил в пустую рюмку.

– Он уже душой не с нами. Значит, надо отпустить. И что такого, если он по пути прихватит с собой одно хлопотное дельце? Чего ты примчался поздно ночью и ворчишь?

– Он же сам вернулся.

– Говори правильно. Он вернулся, потому что ты его растревожил, как муравейник.

Тхэгю не мог возразить. Снова осушив полную рюмку, председатель Пан посмотрел в панорамное окно за столовой. Молодые хвойные деревья, окружавшие небольшой фонтан, казалось, протягивали ветви, словно танцоры. Когда взгляд председателя Пана коснулся двора, похожего на картину, в атмосфере появилось что-то зловещее.

– Мне и самому жаль. Думаешь, легко отпускать того, кого так хорошо кормил, одевал и растил?

Председатель Пан первым нарушил молчание.

– Вот именно. Я и говорю, что нет нужды его выгонять.

Несмотря на то, что председатель Пан относился к Чонгвону как к вещи, к которой привык, Тхэгю тут же поддакнул. Председатель Пан снова, словно змея, сузил глаза и посмотрел на Тхэгю.

– Он уже отдал и сердце, и душу другому. Думаешь, он будет таким, как прежде?

На этот намёк председателя Пана Тхэгю не смог ни согласиться, ни возразить, лишь прикусывал и отпускал слизистую во рту. Председатель Пан, должно быть, уже давно всё просчитал и нашёл ответ. Для него Чонгвон был не более чем сломанной вещью, набитой пустыми мечтами. Тхэгю чувствовал враждебность к этой отвратительной черте председателя Пана – желанию выжать из него всё возможное, пока он ещё на что-то годен, а затем выбросить, – но не смел её открыто проявлять.

– Нужно сделать так, чтобы ему некуда было девать своё сердце, – тихо пробормотал Тхэгю, пытаясь найти хоть какой-то выход. Услышав это бормотание, председатель Пан хитро ухмыльнулся.

– Тогда придумай план. Такой, чтобы у него и мысли не возникло снова сбежать.

Это не было гарантией безопасности Чонгвона. Возможно, председатель Пан просто подстрекал Тхэгю, желая выместить на Чонгвоне злость за убытки, связанные с необходимостью избавиться от него. Тем не менее, поскольку лучшего способа не находилось, Тхэгю едва заметно кивнул.

*

Чонгвон рухнул на кровать. Огромное окно, занимавшее одну из стен спальни, было зеркалом города. Свет фар проезжающих по переулку машин жёлтой полосой пронёсся по спальне. Когда жёлтый свет исчез и сквозь щель в шторах в глаза ударил синий, Чонгвон прикрыл их тыльной стороной ладони. Как только он закрыл глаза, стали страдать уши. Тарахтение проезжающих мотоциклов доставщиков несколько раз донеслось через окно. Группа пьяных гуляк с громкими песнями прошла по переулку, и вскоре после этого раздался длинный гудок, готовый разорвать барабанные перепонки. Чонгвон не выдержал, выругался и поднялся с кровати. Когда он опёрся о край кровати, рана, которая никак не заживала, снова открылась, и её обожгло болью, словно огнём. Это ощущение, пришедшее вместе с головной болью, сегодня было невыносимо мучительным. Чонгвон начал рыться в ящике стола в поисках обезболивающего.

Обезболивающего, которое всегда было под рукой, не оказалось, лишь всякий хлам, сталкиваясь друг с другом, создавал шум.

Чонгвон молча смотрел на пропитанную кровью и затвердевшую, потрёпанную повязку. Медицинский пластырь, к которому по краям прилипла пыль, потерял свою клейкость и болтался, выглядя жалко. Хотя нужно было снова продезинфицировать рану и наложить новую повязку, Чонгвон даже не думал её снимать. Это было единственное, что хранило прикосновение Чонвона. Чонгвону было неинтересно, насколько сильно гноилась и разошлась рана под повязкой. Он не хотел так просто расставаться с образом Чонвона, который, держа его за руку, заботливо наносил лекарство. Выражение лица Чонвона, страдавшего вместе с ним, будто он сам был ранен, всё ещё стояло перед глазами.

Зачем так морщить своё красивое личико?

– Милашка.

Пробормотав это неосознанно, Чонгвон плотно сжал губы. Он крепко прижал большим пальцем край медицинского пластыря, который, казалось, вот-вот отклеится.

Смогу ли я увидеть его снова? Наверное, смогу наблюдать хотя бы издалека. Если только удастся выжить.

А смогу ли я выжить? Этого я не знаю.

Снова нахлынула головная боль. Выйдя на кухню, Чонгвон достал виски, когда-то убранное в шкаф, и сделал глоток, затем другой. Внезапно мясо и алкоголь, с трудом впихнутые в себя, подкатили к горлу, и он, схватившись за раковину, издал рвотный позыв. Непрерывно кашляя и тяжело дыша, Чонгвон в конце концов швырнул бутылку в раковину.

В голове было ощущение, будто там зияет дыра размером с пятисот-воновую монету. Через эту дыру утекала жизненная сила Чонгвона. В таком состоянии он мог умереть сам, ещё до того, как председатель Пан успеет что-то предпринять. Однако Чонгвон не хотел умирать, хоть и казалось, что жить ему уже осточертело. Он хотел выбраться из болота, которое засасывало его всё глубже, чем больше он барахтался, пытаясь выбраться, даже если для этого придётся отрезать себе ногу.

А выбравшись, он хотел вернуться в город Хваджу. Хотел вернуться в многоквартирный дом «Донхва». Хотел видеть перед собой Чонвона и его ребёнка. Глубокой ночью, когда ребёнок спит, он хотел прислониться к белому, ароматному плечу Чонвона. Хотел уткнуться носом в его затылок и вдыхать запах Чонвона вместо обезболивающего.

Потухший безжизненный взгляд Чонгвона постепенно становился яснее.

Тихая ночь

Чонвон поплотнее застегнул толстый пуховик Ынджо, и они вышли из дома. Пока они пересекали парковку, пронизывающий зимний ветер яростно трепал их волосы. Ынджо, крепко сжимая голую руку Чонвона своей рукой в голубой перчатке, широко раскрыл рот, будто собираясь проглотить весь ветер. Насколько жарким было лето, настолько же холодным был зимний воздух, пробирающий до костей. Небо, с утра обещавшее снег, затянуло серыми тучами. Чонвон, мельком взглянув наверх, снова аккуратно поправил шарф Ынджо, сползший до самого подбородка.

Прошел уже месяц с тех пор, как Чонгвон покинул многоквартирный дом «Донхва». Рождество было уже на носу. Чонвон работал без продыху в универмаге, переполненном людьми и в будни, и в выходные. Против необходимости зарабатывать на жизнь не попрёшь. Перед лицом разлуки, наступившей ещё до того, как всё началось, у него не было даже времени поддаться унынию. Чонвон думал, что Ынджо будет горевать так же, как после внезапного ухода бабушки Энду и её собачки Энду, но тот на удивление держался спокойно. Может, это и к лучшему, думал Чонвон.

Через несколько дней после того, как Чонгвон уехал, Чонвон отправил в Сеул и Сурим. Как и написал Чонгвон в записке, Ынджо был ребёнком Чонвона, что бы кто ни говорил, и он больше не хотел оставлять его с биологической матерью Сурим. Он также решил не оставлять Ынджо и с аджумой из 1002-й, вернувшейся в Хваджу. Вместо того чтобы доверять ребёнка кому-либо, он подумал, что лучше отдать его в кружок с вечерними занятиями. Может, на тхэквондо? Или в художественную школу? Но вопреки раздумьям Чонвона, Ынджо захотел пойти не куда-нибудь, а в бейсбольную секцию.

Чонвон, желая полностью поддержать стремления Ынджо, досрочно закрыл накопительный счёт, до истечения срока которого было ещё далеко, и сразу же записал его в детскую бейсбольную школу с вечерними тренировками по будням. Пачки денег, оставленные Чонгвоном, вероятно, на такие вот случаи, он не тронул, оставив пакет на журнальном столике в квартире 1005.

Чонвон хотел, чтобы Чонгвон, когда-нибудь вернувшись сюда, увидел одиноко стоящий на столе пакет с деньгами и сделал лицо, мол «ну что с тобой поделаешь». Это была его очень робкая месть ушедшему Чонгвону, который оставил после себя тревогу на сердце Чонвона.

На следующий день после первой тренировки Ынджо в бейсбольной школе, позвонила мама Чуну. Мама Чуну, столкнувшаяся с похожими раздумьями, услышала от своего сына, что Ынджо ходит в бейсбольную школу, и сказала, что тоже хочет отдать туда Чуну. Словно смутно догадываясь о ситуации Чонвона, она сама с готовностью предложила присматривать за Ынджо в дни, когда тренировок нет или они заканчиваются рано. Всё благодаря Чуну, который хотел делать всё то же самое, что и Ынджо. Чонвон, не зная, как реагировать на такую неожиданную доброту, всё же выразил маме Чуну свою благодарность. В глубине души он надеялся, что Ынджо, проводя время с Чуну, не будет чувствовать пустоту от отсутствия Чонгвона.

Начав ходить в бейсбольную школу, Ынджо с каждым днём становился всё выносливее и энергичнее. Чонвон с трудом заполнял пустоту, оставленную Чонгвоном, этой энергией Ынджо.

Ынджо, всё время круживший вокруг Чонвона, пока они ждали автобус из детского сада у входа в многоквартирный дом, вдруг присел на корточки и стал ковыряться в земле.

– Папа, смотри. Листик похож на кролика.

Ынджо, подобрав сухой лист, совсем не похожий на кролика, протянул его Чонвону. Это был сухой опавший лист, готовый рассыпаться от малейшего прикосновения.

– И правда. Уши большие, наверное, это папа-кролик.

Чонвон, взяв лист, рассмотрел его со всех сторон. Но сколько он ни смотрел, никак не мог понять, в каком месте Ынджо увидел кролика.

– Тогда я найду тебе и сына-кролика.

Ынджо, укутанный в шарф до самого носа, снова стал оглядывать землю.

Вскоре, взяв маленький и большой листья в обе руки, Ынджо протянул маленький листик Чонвону. И этот лист тоже совсем не был похож на кролика.

– Папа, это сын-кролик.

– А это тогда кто?

Чонвон указал на большой лист в другой руке, и Ынджо широко улыбнулся.

– А это кролик дядя-тигр.

От слов Ынджо Чонвон слегка улыбнулся.

– Все трое в сборе.

– Ага. Втроём лучше.

Рукава пуховика Ынджо, державшего листья, были испачканы землёй. Чонвон, опустившись на корточки на уровень глаз Ынджо, взял его руки и стряхнул грязь с рукавов.

– Ынджо-я, какой подарок хочешь получить от дедушки Санты на Рождество? – спросил Чонвон невзначай, чтобы сменить тему и заодно узнать про подарок к приближающемуся Рождеству.

– Дедушка Санта мне, наверное, не принесёт подарок, – спокойно ответил Ынджо, теребя листик свободной рукой.

– Почему?

– Потому что я плакал.

– Вовсе нет. Папа тут спросил у дедушки Санты, и он сказал, что принесёт Ынджо подарок, потому что он хороший мальчик, даже если плачет. Потому что Ынджо хорошо чистит зубы и хорошо кушает.

– Правда? – Ынджо, широко раскрыв глаза, посмотрел на Чонвона. – Тогда, знаешь что? Папа, ты можешь передать дедушке Санте мои слова?

– Какие слова?

– Попроси его прийти не с подарком, а с дядей-тигром. Чтобы он посмотрел, как я играю в бейсбол.

Взгляд Чонвона на мгновение дрогнул. Быстро справившись с застывающим выражением лица и улыбнувшись, Чонвон стряхнул с перчатки Ынджо крошки от листьев.

– Хорошо. Папа поговорит с дедушкой Сантой. Но дядя-тигр может не прийти, потому что он очень занят.

Ынджо, уткнувшись лицом в шарф, едва заметно кивнул. Чонвон, стараясь скрыть подступающую грусть, поправил перчатки и рукава Ынджо, выпрямился и встал. Вдалеке показался жёлтый автобус из детского сада, поднимающийся по склону. Ынджо, заметив автобус, передал все листья Чонвону и повернулся к дороге. Вскоре автобус остановился перед ними. Чонвон, коротко поздоровавшись с воспитательницей, помахал Ынджо, забирающемуся в автобус.

– Хорошего дня.

– Ага. Пока, папа! – бодро ответил Ынджо, помахав в ответ.

Когда автобус уехал, Чонвон осторожно положил собранные Ынджо листья в передний карман рюкзака и пошёл к автобусной остановке. Садясь в междугородний автобус до работы, он осознал, что начинается ещё один день, ничем не отличающийся от вчерашнего. Отправить ребёнка в садик, поехать на работу, провести там время, вернуться домой. Уложить ребёнка спать и лечь самому, готовясь к завтрашнему дню – самый обычный день.

Даже без Чонгвона дни шли своим чередом. Но то, что время текло спокойно, не означало, что дни, проведённые с Чонгвоном, исчезли. То, что втроём лучше, чем вдвоём, не изменилось и после его ухода.

*

Автомобиль Чонгвона, безупречно отремонтированный, въехал на парковку здания «Сомгван-билдинг». Припарковавшись на первом цокольном этаже и сев в лифт, Чонгвон сразу же нажал кнопку шестого этажа, направляясь в свой личный кабинет.

Кабинет Чонгвона, под стать своему хозяину, был строгим и минималистичным. То место, где уборщик, отвечающий за всё здание, справлялся с уборкой быстрее всего. Войдя в кабинет, Чонгвон снял пиджак, повесил его на вешалку и сел на своё место. Отодвинув в сторону папку с документами, демонстративно лежавшую на столе, Чонгвон первым делом открыл ящик стола и высыпал на ладонь три таблетки обезболивающего.

Достав из мини-холодильника рядом с ящиком бутылку воды, Чонгвон залпом проглотил все три таблетки. То, как он, открыв крышку, жадно пил воду, выглядело несколько тревожно.

Несмотря на то, что он уже принял две таблетки дома, головная боль никак не унималась. Чонгвон плотно зажмурился и с силой надавил ладонями на пульсирующие виски. По мере того, как он планомерно выполнял поручения председателя Пана, головная боль и бессонница становились всё сильнее. В голове медленно зарождалось желание всё бросить и сбежать куда подальше. Словно обрывая эту мысль, за дверью раздался стук.

– Войдите.

Услышав низкий голос Чонгвона, сотрудник открыл дверь и, войдя, поклонился в пояс. Чонгвон едва заметно кивнул в ответ и небрежным движением руки велел подать то, с чем тот пришёл. Сотрудник с жёлтым конвертом в руках подошёл к столу Чонгвона.

– Это отчёт по слежке за адвокатом Ким Ильён до прошлой недели.

Чонгвон взял конверт и бегло просмотрел его содержимое.

– Что с обстановкой?

– С прошлой недели количество охраны и частота патрулирования сократились как у дома, так и у офиса. Похоже, из-за предновогодних мероприятий. На Рождество адвокат Ким Ильён планирует выйти на работу, а её муж и сын уезжают за границу.

– Куда?

– В Канаду. Я проверил авиабилеты, выписанные на имя мужа Ким Ильён, – они в один конец.

– Что-нибудь ещё?

– В остальном никаких особых передвижений не было.

Чонгвон жестом дал понять, что можно идти, и положил отчёт обратно в конверт. Сотрудник, поклонившись в пояс, вышел из кабинета.

Снова оставшись один, Чонгвон откинул на спинку кресла голову, раскалывающуюся от боли.

Из-за предновогодних мероприятий охрана вокруг адвоката Ким Ильён ослабла. Время было выбрано подходящее. Удалось даже зафиксировать, что муж и сын Ким Ильён собираются выехать за границу, так что лучшей возможности и представить было нельзя. В день, когда отец с сыном отправятся в аэропорт, инсценировать ДТП было проще простого. После этого оставалось лишь подделать предсмертную записку оставшейся в офисе Ким Ильён и замаскировать всё под самоубийство с помощью лекарств. Если бы кто-то усомнился в трагической гибели семьи, достаточно было бы через СМИ создать нужный образ с помощью статей вроде «Мать без материнского инстинкта, для которой работа была важнее семьи» или «Конец семейного разлада в погоне за славой».

Хотя такое происходило далеко не в первый раз, Чонгвона почему-то постоянно тошнило. Сыну адвоката Ким Ильён было всего восемь лет. Всего на два года старше Ынджо. На фотографии, принесённой сотрудником, у восьмилетнего мальчика не хватало одного переднего зуба. Даже эта маленькая деталь заставила Чонгвона вспомнил лицо Ынджо, у которого выпал нижний зуб.

Незаметно за окном бесшумно пошёл белый снег. Чонгвон, глядя на постепенно белеющий Сеул, медленно закрыл и открыл глаза. Идёт ли снег и в Хваджу? Смотрят ли Чонвон и Ынджо на то же небо? Ынджо наверняка любит снег, но он беспокоился о том, как Чонвон доберётся домой с работы. От гнетущего чувства Чонгвон потянулся за сигаретой и, достав её, вдруг открыл бумажник, вытащенный вместе с зажигалкой.

Он достал аккуратно сложенный между чеками листок бумаги и развернул его. Перед ним оказались два рисунка: лицо Чонвона, похожее на призрака с ярко-красными губами, и рядом – его собственное лицо, похожее на сердитый кружок. Этот рисунок когда-то нарисовал Ынджо.

Чонгвон задумчиво смотрел на рисунок с помятыми уголками и размазанным чёрным карандашом, а затем положил сигарету, которую держал во рту, в пепельницу. Беспричинное желание увидеть их нарастало, словно сугробы снега. Внезапно захотелось увидеть маленького, мягкого ребёнка, который целиком уместится в объятьях. Захотелось услышать и его бесконечную болтовню, от которой, казалось, пойдёт кровь из ушей. Он с тоской вспомнил время, когда, держа на руках спящего ребёнка, ждал его отца.

Раз уж пошёл снег, может, съездить и просто издалека посмотреть на них?

Даже не осознавая, что это нелепое оправдание, Чонгвон схватил ключи от машины и поднялся с места.

*

Универмаг перед Рождеством был переполнен людьми, несмотря на приближающееся время закрытия. Тихо игравшие рождественские гимны смолкли, и как только прозвучало объявление о закрытии, универмаг начал понемногу пустеть. В каждом отделе, завершившем работу, гас свет, и Чонвон, заполнив табель учета рабочего времени, сразу же вышел из универмага через служебный выход.

Снег, поваливший после обеда, не прекращался и с наступлением ночи. На огромной рождественской елке, установленной перед универмагом, уже лежал толстый слой белого снега. Среди людей, семенивших по скользкому снегу, Чонвон ускорил шаг. Он торопился, потому что закончил работу позже обычного. Колеблясь между автобусом, до прибытия которого оставалось целых двадцать минут, и такси, стоявшим прямо перед ним, Чонвон в итоге поймал такси.

Такси медленно двигалось по забитым улицам города и лишь въехав в район, где жил Чонвон, смогло поехать быстрее. Поднявшись на высокий холм, такси остановилось у входа в многоквартирный дом. Выйдя из машины, Чонвон сразу же побежал на парковку. На парковке стояла машина мамы Чуну с включенным двигателем. Ынджо и Чуну сидели рядышком в детских автокреслах, разомлев от теплого воздуха из обогревателя. Взяв на руки почти заснувшего Ынджо, Чонвон смог вздохнуть с облегчением только после того, как машина мамы Чуну покинула парковку. Проходя мимо клумбы и поудобнее перехватывая Ынджо, Чонвон вдруг поднял взгляд на коридор десятого этажа, где горел желтый свет.

Из-за густого снегопада было плохо видно, но у двери квартиры Чонвона стоял темный силуэт. На короткий миг в нем вспыхнула надежда. Сердце Чонвона забилось сильнее.

Выйдя из лифта со спящим Ынджо на руках, Чонвон остановился у входа в коридор. Перед входной дверью стояли не один, а два человека. Несмотря на медленно подступающую тревогу, Чонвон снова сделал шаг вперед. По мере того, как он приближался к квартире 1004, одна за другой зажигались желтые потолочные лампы. Два силуэта, казавшиеся черными тенями, медленно осветились, и их лица стали видны.

– Ли Чонвон. Давненько не виделись.

Знакомый и в то же время чужой голос с улыбкой приветствовал Чонвона. Чонвон не мог сделать и шага дальше, остановившись как вкопанный.

Хван вернулся. Спустя шесть лет Хван снова вернулся.

Бесшумно падающий снег порывами сильного ветра залетал за перила коридора. К звуку ветра, режущему, словно нож, примешивались тихие всхлипы.

– Прости, Чонвон-а. Правда, прости! Я пыталась его остановить. Пыталась не дать ему найти это место. Но не смогла. Мне так жаль!

Сурим, которую держал Хван, увидев Чонвона, разрыдалась.

Даже при тусклом освещении коридора было видно, что Сурим в ужасном состоянии. Ее длинные прямые волосы, всегда аккуратно расчесанные, были спутаны и растрёпаны, а глаза, опухшие от темно-красных синяков, она едва могла открыть – так сильно ее избили. Даже ногти с маникюром были сломаны – видимо, она цеплялась за Хвана, пока он ее бил.

Чонвон подошел к ним. За это короткое время взгляд Хвана переместился на спящего Ынджо на руках Чонвона. Прикрыв ладонью голову Ынджо, словно пряча ребенка, Чонвон прошел мимо Хвана и схватил Сурим за запястье.

– Сначала в больницу. Я вызову тебе такси.

Чонвон подтолкнул Сурим к лифту, но она дрожащей рукой схватила его за рукав.

– Ынджо, а как же Ынджо? Можно я его заберу?

– Ты сможешь его нести?

Услышав обеспокоенный голос Чонвона, Сурим, всхлипывая, принялась кивать. Похоже, больше всего она боялась показывать Ынджо Хвану. Чонвон чувствовал примерно то же самое. Он хотел спрятать Ынджо от Хвана. Чонвон неохотно передал спящего Ынджо на руки Сурим. Не переставая плакать, Сурим, обняв Ынджо, ковыляя, пошла по коридору. Тем временем Чонвон вызвал такси. Хван, стоявший рядом, зажал в губах сигарету и закурил.

Вскоре такси, пробившееся сквозь снег, остановилось у входа в дом. Хрупкие плечи Сурим, крепко обнимавшей Ынджо, все еще содрогались от рыданий. Стоя у перил, Чонвон смотрел, как Ынджо и Сурим садятся в такси и уезжают, пока машина полностью не скрылась из виду. За это время Хван, куривший одну сигарету за другой, бросал окурки на пол коридора.

– Открывай дверь. Холодно.

– Зачем ты пришел?

Чонвон и бровью не повел на наглость Хвана. Он лишь смотрел на него с лицом, на котором не осталось ни сожаления, ни сочувствия, ни обиды.

– Может, зайдем и поговорим?

Криво усмехнувшись, Хван раздраженно посмотрел на Чонвона. Брови Чонвона едва заметно нахмурились. Если Сурим всем телом пыталась остановить Хвана, то он пришел явно не с добрыми намерениями. Да и само возвращение Хвана не было радостным событием. Чонвон и Сурим, долго приходившие в себя после ухода Хвана, только-только наладили свою жизнь и привыкли к спокойствию. Теперь им оставалось лишь жить дальше, каждому на своем месте, прилагая все силы. Хвану не находилось места в их жизнях.

В голове у Чонвона была лишь одна мысль – как можно скорее отправить Хвана обратно. Сурим пришла сильно избитой. И ей, в таком состоянии, он отдал спящего Ынджо. Но Хван не выглядел так, будто собирается уйти, не добившись своего. Нехотя достав из кармана ключи, Чонвон открыл дверь. Хван первым протиснулся в дверной проём.

– Неплохо устроился. Живешь с ребенком вдвоем?

Хван, не разуваясь, вошел внутрь, оглядел гостиную и посмотрел на коробку с игрушками, попавшуюся под ноги. Пнув коробку еще раз, чтобы отбросить ее в сторону, Хван усмехнулся, словно ему было весело.

– Я спросил, зачем ты пришел.

Чонвон, не заходя в дом и неподвижно стоя в дверях, снова спросил, глядя на Хвана.

– Мне сейчас срочно нужны деньги. Эта стерва О Сурим клялась, что у неё денег нет, а я выяснил, что она и сберегательный счет на ребенка открыла, и страховку оформила. Похоже, все, что зарабатывает, туда вбухивает, но отдавать не собирается.

Хван, стоя перед комодом с телевизором, начал открывать все ящики подряд. От небрежно открываемых и закрываемых ящиков комод сильно трясся, а стоявшие на нем милые фоторамки опрокидывались и падали на пол.

– Ты ведь тоже, наверное, отложил немного денег на ребенка.

– Какие ещё деньги?

Когда Чонвон безразлично ответил, Хван усмехнулся.

– Вы что, оба сговорились меня игнорировать?

Несмотря на то, что хозяин дома, Чонвон, пристально наблюдал за ним, Хван, не обращая внимания, продолжал искать места, где могли бы лежать документы или банковские книжки, переворачивая, тряся и опрокидывая всё вокруг. Там, где проходил Хван, в доме воцарялся всё больший беспорядок.

– И эта стерва О Сурим, и ты. Раз вы оба прикидываетесь, что ничего не знаете, мне, пожалуй, придется забрать ребенка на время. Я же его отец, у меня есть право на опеку, или как там это называется.

От услышанного у Чонвона даже не нашлось сил на усмешку. Он думал, что по прошествии столь долгого времени, если они когда-нибудь снова встретятся с Хваном, то смогут вновь стать хотя бы друзьями, но как же он ошибался. Хван был зверем. Нет, человеческим отбросом, хуже зверя.

– А ты-то какого хрена растишь чужого ребёнка? – спросил Хван с насмешкой. – Совсем идиот?

Чонвон, достав телефон, чтобы вызвать полицию, посмотрел на Хвана. На его бесстрастном, молчаливом лице не осталось никаких эмоций. Даже испытывать злость к нему казалось пустой тратой времени.

– Знаешь, почему я его вырастил?

Вместо ответа прозвучал спокойный вопрос Чонвона, и Хван замер. Он как раз наклонился, чтобы порыться в нижнем ящике, но выпрямился и, криво встав, уставился на Чонвона. Чонвон встретил его взгляд, не дрогнув.

– Чтобы он не жил так, как я.

– Что?

– И чтобы не жил так, как ты.

В этот момент лицо Хвана уродливо исказилось. Но Чонвон не собирался останавливаться.

– Ынджо – мой единственный сын. Ты ничего не сможешь ему сделать. Я этого не допущу.

Как ты смеешь трогать моего ребёнка? Чонвон предупреждал его, спокойный, словно глаз бури.

– Забрал чужого ребёнка, растишь его, что, праведником себя возомнил? Это воровство, знаешь?

– Воровство – это то, что ты сейчас пытаешься сделать.

– Ах ты, сукин сын!

В одно мгновение холодная и тихая буря поглотила Хвана.

Потерявший рассудок Хван бросился на Чонвона и схватил его за горло. Чонвон не сдавался, вцепившись в запястье Хвана и отбиваясь. Два крупных мужчины сцепились в прихожей, толкаясь и ударяясь обо всё вокруг. Хван, который поначалу просто давил силой, оказавшись в углу, несколько раз ударил Чонвона кулаком в низ живота. Угх-! С коротким стоном тело Чонвона на мгновение обмякло, и Хван швырнул его на пол в гостиной.

– Что ты, что О Сурим – как были тупыми, так и остались. Я же сказал, что свалю, если дадите денег, зачем всё усложнять?

Тяжело дыша, Хван направился на кухню, словно у него пересохло в горле. Чонвон, схватившись за живот, куда пришёлся точный удар, не мог сразу встать и свернулся калачиком. Хван, всё ещё не в силах совладать с гневом, прорычал короткий, скрежещущий звук. Его прерывистое дыхание не унималось, и между вздохами он бормотал ругательства. Его взгляд упал вглубь кухни. С покрасневшими глазами Хван схватил кухонный нож с сушилки для посуды.

– Где сберкнижка и страховые документы на имя этого сопляка? Они у тебя, да?

Хван, уже подошедший к Чонвону, схватил его за горло. Чонвон, пытаясь отдышаться, посмотрел на Хвана и вцепился в запястье, сжимавшее его шею.

– Отпусти.

Сглотнув так, что кадык дёрнулся, Чонвон тихо произнёс, успокаивая сбившееся дыхание. Даже видя кухонный нож в руке Хвана, Чонвон не испугался, его глаза смотрели прямо в лицо Хвана. Непоколебимый вид Чонвона был достаточен, чтобы поколебать неуравновешенного Хвана.

– Где они, я спрашиваю!

Хван, чьё тело начало дрожать, перехватил нож поудобнее и стал угрожать Чонвону.

Казалось, кончик ножа вот-вот коснётся подбородка Чонвона.

Внезапно тело Хвана резко дёрнулось назад. Прежде чем он успел восстановить равновесие, ему в лицо прилетел огромный кулак. По гостиной разнёсся жуткий звук, словно голыми руками забивали зверя.

– Блядь, кто это?!

Хван, пошатнувшись и схватившись за лицо, закричал. Из его ноздрей хлестала кровь. Чонгвон вместо ответа ещё раз ударил Хвана кулаком по лицу. Отброшенный чудовищной силой, Хван выронил нож и тот покатился по полу гостиной. Чёрные туфли Чонгвона раз за разом обрушивались на его живот и грудь. Как только Хван, инстинктивно свернувшийся калачиком, пытался подняться, его безжалостно били ногой по лицу. Не в силах вынести боль, Хван, весь в крови, издал нечеловеческий вопль. Кое-как поднявшись на ноги, он нащупал на полу нож и, как сумасшедший, начал беспорядочно им размахивать. Чонгвон, не уклоняясь от бессильных взмахов, стоял и спокойно наблюдал за Хваном.

– Пырнуть хочешь? – спросил Чонгвон, делая шаг к Хвану. Хван, размахивая ножом одной рукой, перехватил рукоять обеими и направил острие на Чонгвона. Несмотря на нож, его поза была скорее оборонительной, чем атакующей.

– Давай, – тихо приказал Чонгвон и сделал ещё один шаг к Хвану. Острие ножа упёрлось ему в грудь. Руки Хвана, сжимавшие нож, мелко дрожали.

– Не можешь? – лениво спросил Чонгвон, глядя сверху вниз на лицо Хвана. В тот момент, когда руки Хвана, сильно дрожавшие, напряглись, рука Чонгвона вывернула его запястья.

В мгновение ока выхватив нож, Чонгвон перехватил его лезвием вниз. Одновременно он схватил Хвана за волосы и с силой впечатал его уже окровавленное лицо в пол.

– Нож держат вот так, – Чонгвон, прижав спину Хвана одним коленом, демонстративно приставил середину лезвия к его шее. – А угрожают вот так.

Казалось, он готов в любой момент перерезать Хвану горло. От лёгкого нажима лезвие слегка вошло в кожу, и выступила кровь.

– Ну как? Теперь сможешь?

Совсем страх потерял? На кого руку поднял?! Вяло-спокойное лицо Чонгвона было полно тяжёлой жажды убийства. За его невозмутимым и ровным тоном скрывалась кипящая ярость.

– ...Хён. Чонгвон-хён! Не надо!

Не только Хван побледнел от действий Чонгвона, казавшихся для него такими же естественными, как дыхание. Чонвон, ошеломлённый произошедшим в мгновение ока, наконец пришёл в себя и обхватил Чонгвона за талию. Он боялся, что из-за такого человека, как Хван, Чонгвон замарает руки в крови.

Чонвон, уткнувшись лбом в затылок Чонгвона, сжал руки, обнимая его ещё крепче. Его грудь, прижатая к спине Чонгвона, сильно колотилась.

– Хён, хватит, пожалуйста, хватит, – отчаянно прошептал Чонвон. В этот момент рука Чонгвона, державшая нож, ослабла. Хван, каким-то чудом заметив ослабевшее лезвие, начал вырываться из-под Чонгвона.

– Блядь! Я всех убью! И Ли Чонвона, и О Сурим, и этого сопляка – я всех вас убью!

Обезумевший от злости Хван яростно закричал. Чонгвон, безразлично смотревший на него сверху вниз, ударил его боковой стороной кулака, сжимавшего рукоять ножа, между носом и скулой. От одного неточного удара носовая кость, видимо, окончательно сломалась, и из ноздрей Хвана снова хлынула кровь. Вскрикнув, Хван схватился за нос и снова свернулся калачиком. Чонгвон несколько раз ударил кулаком по лицу Хвана, прикрытому руками.

– Хватит, блядь, хватит, говорю... спаси... спасите... спасите...!

Хван, не сумев увернуться от непрерывного града ударов, начал невнятно умолять, а затем зарыдал. Кровь, хлынувшая из носа и рта, забрызгала всё лицо, превратив его в сплошное красное месиво. Казалось, будто по лицу ударили кувалдой.

– Жить хочешь? – тихо спросил Чонгвон, убрав руку. Хван так отчаянно закивал, что казалось, голова вот-вот оторвётся. Крепко схватив Хвана за волосы, Чонгвон поднялся и потащил его к выходу. Чонвон с тревогой на лице больше не мог остановить Чонгвона и поспешно последовал за ним. Вышвырнув тело Хвана в коридор, словно мусор, Чонгвон опустился на корточки перед его скрюченным телом. Перепуганный Хван снова крепко зажмурился, боясь очередного удара.

– С этого момента будешь играть со мной в прятки.

Это было предупреждение: если он ещё раз появится перед Чонвоном и Ынджо, второго шанса не будет. Для Чонгвона стереть с лица этой крошечной земли одного двадцатилетнего парня было проще простого. Хван, не сразу поняв слова Чонгвона, осторожно приоткрыл глаза. В уголках его покрасневших от лопнувших капилляров глаз смешались слёзы и кровь, стекая крупными каплями по щекам.

– Чего медлишь, не прячешься? До десяти посчитать?

Равнодушно бросив слова, Чонгвон оттянул левый рукав и посмотрел на часы. Только тогда Хван понял его слова и, дрожа всем телом, кое-как поднялся. Двигаясь почти на четвереньках, он, не оглядываясь, бросился бежать и скрылся в конце коридора. Лишь когда шаркающие шаги Хвана затихли вдали, Чонгвон пришёл в себя.

Он ведь собирался только понаблюдать издалека и уехать. Припарковав машину у универмага, где работал Чонвон, он дожидался конца его смены, собираясь проследить за автобусом, в который тот сядет, и планировал уехать, как только увидит, что он вошёл в дом. Всё шло гладко, пока он следовал за такси, в которое Чонвон сел после работы вместо автобуса. Когда Чонвон вышел из такси, Чонгвон припарковался на противоположной стороне от входа в многоквартирный дом и даже увидел, как машина мамы Чуну выезжает с парковки. В этот краткий миг Чонгвон подумал, что это к лучшему, что за Ынджо сейчас присматривает не его родная мать. Безучастно глядя вслед Чонвону, который, держа на руках спящего Ынджо, скрылся в подъезде, Чонгвон, раз уж увидел его лицо, уже собирался возвращаться в Сеул.

Но почему-то не мог сразу уехать. Наблюдая за коридором на десятом этаже, Чонгвон интуитивно почувствовал, что происходит что-то неладное. Когда минут через десять появилась Сурим с раненным лицом, держа Ынджо на руках, и села в такси, Чонгвон в конце концов заглушил двигатель и вышел из машины. Он перебежал дорогу, ворвался в подъезд и заскочил в лифт. Лифт, поднимавшийся этаж за этажом, сегодня казался мучительно медленным. Тяжело дыша, Чонгвон тихо выругался. Достигнув десятого этажа, он с силой, будто собираясь сломать, жал кнопку открытия дверей и, пробежав по длинному коридору, остановился перед квартирой 1004. Из-за входной двери доносился грубый мужской голос, будто там шла драка. Открыв дверь, он увидел Чонвона, которого удерживал незнакомый мужчина. В тот же миг рассудок Чонгвона отключился. Если бы Чонвон его не остановил, он, возможно, и вправду убил бы Хвана.

После того как буря улеглась, Чонгвон, в дорогом, но сильно измятом костюме, подошел к Чонвону и принялся осматривать его с головы до ног.

– Ты не ранен? Дай посмотрю.

– Я в порядке.

От неуклюжих прикосновений Чонгвона его качало из стороны в сторону. Он смотрел в лицо Чонгвона снизу вверх с каким-то растерянным и ошеломленным видом. Встретившись с ним взглядом, Чонгвон запоздало тоже смутился. Незапланированное воссоединение было настолько внезапным, что он не знал, с чего начать разговор.

– Ынджо?

Казалось, Чонгвон всегда спрашивал про Ынджо, когда не знал, что сказать.

– С Сурим в больнице. Мне нужно их забрать.

– Ынджо ранен?

– Нет. Сурим немного пострадала.

Отвечая на вопросы, Чонвон, все еще находясь в растерянности, надулся. Появившийся перед ним спустя месяц Чонгвон, казалось, вот-вот снова исчезнет, и от этого было одновременно и грустно, и обидно. Как он мог уйти, оставив лишь пачку денег и записку, даже не попрощавшись? Не сказав ни слова о том, когда уходит и когда вернется. Почему он целый месяц не отвечал на звонки? Почему не отвечал на сообщения? Неужели так трудно было написать хотя бы раз: «Я в порядке. А ты как?»

За месяц в душе Чонвона незаметно нарастала тревога. Вопросов, которые хотелось задать напрямик, накопилось столько, что хватило бы на целый грузовик. Но он понимал, что у Чонгвона, должно быть, были свои причины не выходить на связь. Теперь, когда он вернулся и стоял перед ним, Чонвон решил, что этого для него достаточно.

– Что случилось?

Чонвон с трудом проглотил все вопросы, которые хотел задать, и спросил коротко.

– Был по делам неподалеку и заехал.

– Ложь.

Чонвон не собирался так просто прощать Чонгвону его наглые отговорки. Из-за того, что обман был так легко раскрыт, а Чонвон не поддавался, Чонгвон едва заметно нахмурился. Пытаясь скрыть свои эмоции, он неловко почесал кончик брови.

– Да. Это ложь. Я приехал к тебе.

При звуке низкого голоса, искренне признавшегося в своих чувствах, надутое выражение лица Чонвона смягчилось. Он незаметно взял Чонгвона за кончики пальцев и начал их перебирать, а затем внезапно притянул его к себе за руку и обнял. Чонгвон, боясь испачкать Чонвона кровью, не решался обнять его в ответ. Поколебавшись некоторое время, он осторожно положил ладонь на его спину. А затем, без зазрения совести, опустил голову и уткнулся носом в шею Чонвона, по которой так скучал. Чонгвон глубоко вдохнул. Ему хотелось, чтобы уютный аромат и тепло Чонвона проникли в каждую клеточку его тела. Чонвон, крепко обняв Чонгвона за талию, последовал его примеру и уткнулся лицом ему в плечо.

– Знаете, о чем я думал каждый день?

Голос Чонвона, приглушенный плечом Чонгвона, звучал неразборчиво. Чтобы расслышать его лучше, Чонгвон прижал его к себе еще крепче.

– О чем же?

– О вас, хён.

Несмотря на банальный ответ, Чонгвон почувствовал, как пустота где-то внутри него заполняется. Головная боль, прицепившаяся к нему, как пиявка, мгновенно исчезла.

– Позавтракал ли? Поужинал ли? А вдруг он вернётся? Я каждый день, без исключения, десятки раз выглядывал в коридор.

В этих спокойно произнесенных словах скрывалось множество подавленных чувств. Чонгвону они были знакомы. В его голове, словно кадр из фильма, возникло бледное лицо Чонвона, смотрящего в пустой коридор. Плечи Чонвона перед ним казались какими-то печальными и трогательными.

– Я думал, что справлюсь без вас, хён. Простите. Но, кажется, я совсем не справляюсь.

Голос Чонвона, полностью уткнувшегося в плечо Чонгвона, становился все тише и тише. Его извинения кололи Чонгвона прямо в сердце. Чонвон ни в чем не был виноват. Но Чонгвон не знал, что ему ответить. У него не было никакой уверенности, которую он мог бы дать ему прямо сейчас. Нахлынуло чувство бессилия, и он осознал реальность, заставившую его покинуть это место. Руки Чонгвона ослабли, и Чонвон, словно пытаясь удержать, обнял его еще крепче.

– И все же. Я не буду, как ребенок, капризничать, просить встречаться и быть вместе, не уезжать. Давайте просто будем жить так, как сейчас. Каждый будет жить своей жизнью, но иногда мы будем опираться друг на друга, видеться, вот так обниматься. Давайте будем жить так.

Чонвон, обещавший не капризничать, как ребенок, бормотал, словно упрямый малыш. Вместо того чтобы оттолкнуть, Чонгвон прижал его к себе так сильно, что, казалось, кости Чонвона вот-вот хрустнут.

Все-таки я не могу жить, не видя его. Нужно вернуться. Вернуться сюда, в эти объятия, вернуться живым. Вернуться, чтобы опираться друг на друга, смотреть друг другу в лицо и вот так обниматься. И пусть так пройдёт целый день.

Сердце Чонгвона, уже смирившегося с тем, что он никогда не сможет вернуться, начало трепетать в новом ожидании.

*

Сурим, получив первую помощь в отделении неотложной помощи, стояла у входа в больницу, держа на руках Ынджо. Машина Чонгвона остановилась перед ней. Чонвон, отстегнув ремень безопасности, первым вышел с пассажирского сиденья. Увидев его, Сурим снова разрыдалась. Это были слёзы от чувства вины перед Чонвоном, она не знала, что делать.

Марлевая повязка на глазу Сурим промокла. Чонвон, взяв на руки спящего Ынджо, успокаивал Сурим, прося её перестать плакать.

Чонгвон, сидя за рулём, молча наблюдал за ними через лобовое стекло. В мире много странных связей, но глядя на них, на душе становилось тяжело, будто вату промочили водой. Чонгвон, принявший ребёнка из одной лишь любви, и Сурим, мать этого ребёнка, которую не называют мамой, застыли в неопределённости – ни семья, ни друзья, ни чужие люди. Их жизни были настолько хрупкими, что они не могли даже опереться друг на друга.

Внезапное появление Хвана легко сбило их с ног и повергло в хаос.

Чонгвону сегодня было особенно тяжело видеть упрямо держащегося Чонвона, и он, крепче сжав руль, глубоко вздохнул. Его мучило то, что он ничего не мог сделать для Чонвона, даже находясь прямо перед ним.

Дорога от больницы до многоквартирного дома «Донхва» прошла в полном молчании. Лишь изредка с заднего сиденья доносились всхлипывания Сурим. Машина Чонгвона остановилась перед домом. Отправив Сурим домой первой, Чонвон долго медлил, сидя на пассажирском сиденье.

– Уже поздно, оставайтесь на ночь. Ынджо скучает по вам.

На слова Чонвона о том, что поздно и стоит остаться, Чонгвон ничего не ответил.

– Я приготовлю вкусный завтрак.

На повторное предложение Чонвона остаться хотя бы на завтрак, Чонгвон в итоге покачал головой. Понимал ли Чонвон его чувства или нет, но тот больше не настаивал и отстегнул ремень безопасности.

– Сразу в Сеул?

– Да.

– Когда приедете снова?

Чонгвон опять ничего не ответил. Нечего было ответить. Чонвон, словно ожидая этого, опустил голову и беспричинно улыбнулся.

– Хоть иногда пишите сообщения.

Чтобы я знал, жив ты или мёртв. Проглотив эти слова, Чонвон поудобнее перехватил спящего Ынджо и вышел из машины.

– Спасибо. За помощь сегодня.

Прежде чем закрыть пассажирскую дверь, Чонвон, слегка наклонившись, посмотрел на Чонгвона, будто ожидая ответа. Ему хотелось во что бы то ни стало тепло попрощаться с Чонгвоном, и было жаль так расставаться.

Вечно это «спасибо».

Чонгвон снова нахмурился от подступившего кома к горлу. За что он постоянно благодарит, когда я ничего не сделал? Чонгвона мучило то, что он не смог быть рядом с Чонвоном, когда этот тип по имени Хван вломился в дом.

– Если этот ублюдок появится снова, свяжись со мной.

Вместо тёплого ответа Чонгвон бросил фразу приказным тоном.

– Как мне с вами связаться, если вы игнорируете все мои звонки и сообщения? – игриво спросил Чонгвон со странной обидой в голосе. Это была правда, поэтому Чонгвон, почувствовав себя неловко, незаметно отвёл взгляд. Он не отвечал не потому, что не хотел отвечать. Когда звонок обрывался и в уведомлениях о пропущенных вызовах оставалось имя Чонвона, он долго не мог стереть это уведомление. Было бесчисленное множество дней, когда от одного сообщения с вопросом «Как дела?» ему хотелось тут же сорваться и поехать в Хваджу.

– Больше не буду игнорировать, – спокойно ответил Чонгвон после долгого молчания. От такой несвойственной ему покладистости Чонвон тихо рассмеялся.

– Я шучу. Вы же заняты.

– А я не шучу. Если что-то случится, сразу свяжись со мной.

Слова Чонгвона немного удивили его, но Чонвон тут же снова улыбнулся и кивнул.

Выражение лица Чонгвона немного смягчилось. Он уехал, чтобы защитить, но только сейчас понял, что, уехав, защитить не может. Может, стоит быть немного благодарным Хвану за это? Чонгвон тут же отбросил эту мимолётную мысль. Не за что благодарить такого ублюдка.

Под последние слова Чонвона о том, чтобы он вёл машину осторожно, его автомобиль покинул территорию многоквартирного дома. Чонвон стоял на месте и смотрел, пока машина Чонгвона не скрылась за поворотом у въезда, а затем коротко вздохнул. На душе стало немного легче. Ночь, в которую ворвался Хван, незаметно превратилась в ночь, в которую вернулся Чонгвон. Хотя Чонгвон в итоге и уехал обратно в Сеул, Чонвону казалось, что тот всегда и везде будет незаметно рядом. Одного этого было достаточно, чтобы немного унять чувство грусти и разочарования.

Священная ночь

Наступил канун Рождества. Желание Ынджо, чтобы к Рождеству пошёл снег, не сбылось. На следующий день после визита Чонгвона в Хваджу все серые облака рассеялись, и сквозь холодный ветер пробились солнечные лучи. Ынджо с сожалением посмотрел в окно, но тут же улыбнулся, радуясь, что сегодня вечером сможет увидеть дедушку Санту.

С раннего утра Ынджо упаковал перчатку и бейсбольный мяч в свой рюкзачок для детского сада. На его лице была написана твёрдая уверенность, что подарком от дедушки Санты будет Чонгвон. Чонвон намеренно не стал говорить Ынджо, что Чонгвон заезжал несколько дней назад.

Если бы Ынджо спросил, почему тот не зашёл повидаться с ним, Чонвону нечего было бы ответить, да и не хотелось, чтобы у маленького Ынджо остались такие чувства, как обида или разочарование.

В канун Рождества Чонвон, как обычно, отправил Ынджо в детский сад и поехал на работу. Придирки руководителя команды Шим не прекращались, и канун Рождества не стал исключением. Чонвон уже настолько привык работать, пропуская обед, что даже голод почти не ощущался.

– Чонвон-оппа, ты ведь придёшь сегодня на корпоратив? Всё-таки канун Рождества.

Тихонько подойдя, прошептала Дами.

– Прости, не смогу. Нужно пораньше забрать Ынджо.

Чонвон неловко улыбнулся, взглянув на наручные часы под манжетой рубашки.

Хотя сотрудники магазина знали, что Чонвон никогда не ходит на корпоративы, они всё равно каждый раз исправно спрашивали, придёт ли он. Дами обиженно надула губы и, словно говоря «съешь тайком от руководителя команды Шим», сунула в карман брюк Чонвона шоколадку в обёртке. Чонвон тихо поблагодарил её, на что Дами махнула рукой, мол, не стоит, и скрылась в глубине магазина.

Обеденный перерыв у других сотрудников подходил к концу. Чонвон, стоявший у входа в магазин и обслуживавший покупателей, замер, уловив знакомый густой аромат парфюма.

Несмотря на то, что запах был приятным, почему-то стало тревожно и не по себе. Когда покупатель ушёл, Чонвон бессознательно огляделся. Всего в нескольких шагах от него стоял Тхэгю в безупречном костюме и смотрел на Чонвона.

– Привет. Выпьем кофе?

Невозмутимо поздоровавшись, Тхэгю улыбнулся, приподняв уголки губ. Но глаза его не улыбались, и от этого выражения лица у Чонвона по спине пробежали мурашки.

Попросив ненадолго подменить его сотрудника, только что вернувшегося с обеда, Чонвон последовал за Тхэгю. Неторопливым шагом Тхэгю вошёл в кофейню прямо напротив универмага и встал у стойки заказа.

– Что будешь пить? – спросил Тхэгю у Чонвона. Со стороны можно было подумать, что они близкие друзья.

– Мне ничего не нужно.

Напряжённый Чонвон решительно отказался от непонятной любезности Тхэгю. Тхэгю хмыкнул, будто его что-то позабавило, и заказал два айс-латте.

Вскоре, когда кофе был готов, Тхэгю приказал взять его и следовать за ним, оглядываясь в поисках подходящего места. Чонвон, нехотя взяв поднос с двумя стаканами айс-латте, пошёл за ним.

Сев у окна в углу, Тхэгю кивком указал Чонвону, стоявшему с подносом в руках, чтобы тот садился. Чонвон, всё ещё не понимая намерений внезапно появившегося Тхэгю, поставил кофе на стол и сел напротив. Тхэгю взял свой стакан и сделал глоток.

Тихо звякнул лёд, ударившись о стенки стакана. Чонвон, не притронувшись к кофе, молча смотрел на Тхэгю. Сделав ещё глоток, Тхэгю медленно поставил стакан.

– Днём ты выглядишь ещё симпатичнее, – внезапно сделал неуместный комплимент Тхэгю. Кажется, это было сказано, чтобы вызвать улыбку, но Чонвон не улыбнулся.

– Разве Пэ Чонгвону нравится такой типаж? Вкус на женские лица у него был так себе. Хён что, и с парнями тоже может? Ну как, пробовали? Ему твой член тоже понравился?

Тхэгю, не стесняясь говорить непристойности, напористо спрашивал с усмешкой в голосе. На лице Чонвона, которое становилось всё более напряжённым, проступило явное отвращение.

– Что с лицом? Будто я твоего парня съел.

– Мы не в таких отношениях, и мне неприятно, когда вы так говорите.

– Ещё не спал с Пэ Чонгвоном? Хён всегда такой. Сначала строит из себя недотрогу, а стоит проявить немного заботы, как он тут же потечёт... А потом снова будет вести себя так, будто не собирается давать.

Несмотря на выражение отвращения, домогательства не прекращались, и Чонвон впился взглядом в Тхэгю. Тхэгю встретил его взгляд в упор, всё так же ухмыляясь.

– Кажется, вы в последнее время с Пэ Чонгвоном в дочки-матери играете.

В дочки-матери? Умираю, как хочу, но мы ещё даже не начинали.

Чонвону хотелось выпалить это в гневе. Он ещё ни разу не ел с Чонгвоном три раза в день горячую еду, не спал с ним в одной постели под свежевыстиранным уютным одеялом, обнимая друг друга. Как и сказал Тхэгю, Чонвон собирался под предлогом игры в дочки-матери постепенно вернуть Чонгвону полученные от него тепло и спокойствие. Более того, он собирался и сам открыться Чонгвону, и опереться на него. Но после появления Тхэгю Чонгвон внезапно исчез. Чонвон думал и размышлял рационально. Одной из причин, по которой Чонгвон вернулся туда, откуда сам же сбежал, определённо был Тхэгю.

– Двадцать один год. Столько мы с Чонгвон-хёном знакомы. Из них пятнадцать лет прожили под одной крышей. Только из-за того, что у обоих члены, штамп в паспорте не поставили, а так – почти гражданский брак.

– Что вы хотите сказать? – спросил Чонвон без тени улыбки. От его обычной мягкой манеры речи не осталось и следа, только резкость. Судя по всему, что бы ни сказал Тхэгю, Чонвон ему не верил. Да и Тхэгю, похоже, не особо рассчитывал на доверие, продолжая ухмыляться.

– Из-за того, что ты постоянно якшаешься с Пэ Чонгвоном, у меня в последнее время паршивое настроение. Ревную. Поэтому с сегодняшнего дня я буду вам мешать, чтобы у вас пропало всякое желание якшаться.

Тхэгю глубоко откинулся на спинку стула. Говорил он тоном мальчишки-проказника, но глаза, смотревшие на Чонвона, были глазами негодяя.

– Звучит как шутка, да? – тихо спросил Тхэгю со своей фирменной улыбкой одними губами. Чонвон молча сверлил его взглядом. Не дождавшись ответа, Тхэгю дёрнул кончиком брови и на этот раз наклонился ближе к Чонвону.

– У твоего сына очень красивые глаза. И уши красивые. И руки. Думаю, для начала подарить Пэ Чонгвону его глаза.

По мере того, как Тхэгю тихо произносил эти слова, чтобы слышал только Чонвон, улыбка постепенно сходила с его лица. Лицо Чонвона также, постепенно бледнея, искажалось.

– Интересно, какое лицо будет у Пэ Чонгвона? Жду не дождусь. Тебе тоже любопытно?

Пробормотав это, словно невинный ребёнок, Тхэгю пристально посмотрел на Чонвона, будто желая увидеть реакцию каждой клеточки его тела. Чонвон, хоть и находил этот взгляд отвратительным до жути, не чувствовал желания отвести глаза.

Он понимал, что если сейчас отступит, ничего не предприняв из-за страха перед Тхэгю, то в опасности могут оказаться Чонгвон и Ынджо. Ради Ынджо Чонвон был готов отдать даже жизнь. У него не было и мысли просто так отпускать Тхэгю, безрассудно заявлявшего о намерении тронуть Ынджо.

– Отныне Ли Чонвону-сси рядом с хёном не место.

Решив, что Чонвон уже достаточно напуган, Тхэгю, закончив свою угрозу, поднялся с места. Кончики его пальцев, поправлявших одежду, двигались неторопливо. Он был уверен, что после упоминания ни в чём не повинного ребёнка Чонвон и Чонгвон больше не станут связываться друг с другом.

– А если я откажусь?

Однако ответ Чонвона оказался неожиданным. Выражение его лица, казавшееся бесконечно мягким, стало странно твёрдым и решительным, и Тхэгю начал раздражаться. Опершись рукой о край стола, Тхэгю кончиками пальцев постучал по столешнице, словно о чём-то размышляя. Взгляд Чонвона на мгновение задержался на его пальцах, а затем снова поднялся на Тхэгю.

Спустя некоторое время Тхэгю, закончив размышлять, убрал руку и посмотрел на Чонвона сверху вниз.

– Раз уж твои чувства важнее даже после всего сказанного, то мне больше нечего добавить.

Тхэгю похлопал Чонвона по плечу и покинул своё место. Чонвон с опозданием бросился за ним из кофейни, но не смог найти Тэгю, быстро исчезнувшего в толпе на оживлённой улице, и лишь нервно прикусывал губу. Поискав его взглядом, Чонвон остановился, почувствовав вибрацию телефона во внутреннем кармане пиджака. Достав телефон и увидев имя звонившего, он ощутил, как вся кровь отхлынула к ногам. Вдалеке фигура, похожая на Тхэгю, жестом показывала взять трубку. Почувствовав, как по спине пробежал холодок, Чонвон поднёс руку ко лбу, готовую задрожать, и ответил на вызов.

– Папа Ынджо, Ынджо не видно с обеденного перерыва, я подумала, может, он пошёл домой. Мы сейчас делаем всё возможное, чтобы его найти...

Знакомый голос воспитательницы, с которой они здоровались каждое утро, дрожал от волнения. У Чонвона внутри всё оборвалось. В это короткое мгновение ноги сами инстинктивно понесли его к дороге.

– Я сейчас еду домой. А что с камерами в детском саду?

Подойдя к обочине и ловя такси, Чонвон закончил разговор и тут же позвонил Чонгвону, о котором подумал раньше, чем о полиции. Гудки шли долго. В нетерпении Чонвон сбросил вызов и набрал снова. Руки уже заметно дрожали. Когда звонок почти переключился на голосовую почту, Чонгвон наконец ответил.

– Алло.

– Ынджо... Ынджо нет в садике. Ынджо пропал.

Услышав низкий голос Чонгвона на том конце провода, вся выдержка Чонвона, державшегося до этого момента, окончательно рухнула.

*

Получив звонок от Чонвона, Чонгвон преодолел расстояние, занимавшее больше часа, всего за пятьдесят минут. Прибыв в Хваджу и направляясь к многоквартирному дому «Донхва», Чонгвон заметил Чонвона на оживлённой улице, беспорядочно метавшегося по сторонам, и остановил машину. Пока полиция и воспитательница детского сада тщательно осматривали окрестности садика, Чонвон бегал по всему району, от многоквартирного дома до центра города, в поисках Ынджо.

Припарковав машину на обочине, Чонгвон распахнул дверь, выскочил наружу и безрассудно перебежал четырёхполосную дорогу с оживлённым движением. Резко тормозящие машины громко сигналили. Не обращая на них внимания, Чонгвон бросился вслед за Чонвоном, уже скрывшимся за следующим кварталом. Наконец догнав Чонвона, Чонгвон схватил его за запястье. Тело Чонвона, не заметившего приближения Чонгвона, беспомощно качнулось.

Они остановились посреди центра города. Из-за безостановочного бега вырывалось тяжёлое, сбившееся дыхание. Грудные клетки обоих неровно вздымались. Придя в себя, Чонвон поднял голову и посмотрел на Чонгвона. В тот момент, когда их взгляды встретились, рука Чонвона, словно за спасительную верёвку, вцепилась в рукав пиджака Чонгвона. Он сжимал так сильно, что кончики пальцев побелели и мелко дрожали.

– Ынджо нигде нет. Я не знаю, куда он делся.

На бледном лице Чонвона покраснели только глаза. Глаза Чонвона, никогда не показывавшего слёз, в одно мгновение налились кровью.

– Я с ума схожу. Всё, что я могу сейчас делать, – это бегать и звать Ынджо по имени.

Из всегда ясных и чистых глаз Чонвона крупными каплями потекли слёзы. Чонгвону показалось, что следы от слёз Чонвона, упавших на его туфли, обожгли его, словно капли упали на его собственную кожу. Чонгвон молча притянул Чонвона к себе и обнял за плечи. Его большая ладонь широко поглаживала мелко дрожащую спину. Чонвон некоторое время просто плакал в объятиях Чонгвона, а затем медленно поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза.

– Тот человек приходил.

– Кто?

– Тот, что искал вас.

Несмотря на бессвязную речь Чонвона, Чонгвон легко догадался, что речь о Тхэгю. Обычно спокойный Чонвон сегодня, казалось, был не в себе. Его покрасневшие на бледном лице глаза выглядели хрупкими и в то же время опасными. Когда слёзы, стоявшие в глазах Чонвона, крупными каплями упрямо падали на землю, Чонгвон, почувствовав вину, ослабил хватку и слегка отстранил его от себя.

Глупо было верить, что если он просто вернётся на своё прежнее место, то с Чонвоном и Ынджо ничего не случится. Омерзительный образ жизни, от которого Чонгвон бежал, в итоге дотянулся и до них. Чонгвон стиснул зубы так, что на скулах отчётливо проступили желваки. Тхэгю не мог прийти к Чонвону просто так, без причины. Если Тхэгю забрал Ынджо, если это так...

– Если с Ынджо что-то случится, я убью этого ублюдка.

Прежде чем Чонгвон успел что-либо сказать, Чонвон пробормотал тяжёлым, севшим голосом. Голос звучал безжизненно и холодно, словно он подвергал себя жестокому гипнозу. Незнакомый вид Чонвона всё больше тревожил Чонгвона.

– Всё будет хорошо. Возвращайся пока домой. Я поищу Ынджо.

– Как я могу пойти домой, когда мы ещё не нашли нашего Ынджо?

– Ынджо может вернуться домой за это время.

Эмоции Чонвона были острыми и нестабильными. Чонгвон старался говорить как можно спокойнее. Плечи Чонвона, смотревшего на него, мелко дрожали. Крепко сжатые губы и налитые кровью глаза, казалось, с трудом сдерживали готовый взорваться вулкан эмоций. Глядя на него, Чонгвон тоже почувствовал, как у него сдавило горло. Но он не мог просто так оставить Чонвона на улице в таком состоянии. Чонгвон поддержал обмякшее тело Чонвона, помогая ему идти. Чонвон покорно пошёл за Чонгвоном.

[Верни ребёнка.]

Посадив Чонвона на пассажирское сиденье, Чонгвон отправил Тхэгю последнее предупреждение, после чего сел за руль и завёл двигатель. Чонвон с опустошённым лицом, будто из него вынули всю душу, оставив лишь оболочку, смотрел в окно. Чонгвон молча посмотрел на его лицо с покрасневшими глазами и кончиком носа, снова стиснул зубы и тронулся с места.

Машина Чонгвона влилась в поток автомобилей на дороге.

Вскоре, перед перекрёстком, машина въехала в короткий подземный туннель. Воспользовавшись моментом темноты, Чонвон закрыл глаза ладонями, опустил голову и беззвучно заплакал.

Машина Чонгвона быстро поднималась по крутому склону. Когда они проехали примерно половину холма, где находился многоквартирный дом «Донхва», Чонгвон заметил знакомый чёрный седан, проехавший по встречной полосе. Проверив номер машины в боковом зеркале, Чонгвон нажал на педаль газа, увеличивая скорость. Въехав на территорию многоквартирного дома, он увидел спину Ынджо, в одиночестве пересекавшего парковку. Как только Чонвон заметил Ынджо, он тут же отстегнул ремень безопасности и, не дожидаясь полной остановки машины, открыл пассажирскую дверь и выскочил наружу. Пошатнувшись, словно вот-вот упадёт, Чонвон быстро восстановил равновесие и побежал в сторону Ынджо.

– Ли Ынджо!

Чонвон, никогда не повышавший голос на ребёнка, громко выкрикнул его имя. Его голос эхом разнёсся по двору. Ынджо, шедший к клумбе, обернулся.

– Папа!

Голос Ынджо приветствовал Чонвона как обычно. Он не выглядел испуганным. Чонвон, одним махом подбежав к Ынджо, схватил его за плечи. Руки Чонвона, осматривавшие тело ребёнка, мелко дрожали.

– Смотри. Чёрные дяди мне это дали. Я сел в чёрную машину, а рядом стояла ещё одна, синяя.

Ынджо, ещё не разглядевший выражение лица Чонвона, поднёс к его носу миниатюрную модельку машины, которую держал в руке. Когда Чонвон увидел модель красного спорткара на маленькой ладошке, всё напряжение покинуло его тело, и он рухнул на землю, словно вот-вот потеряет сознание.

Сначала ему показалось, что целый и невредимый Ынджо перед ним – это видение. Когда он почувствовал тепло его тела и убедился, что на нём нет ни царапины, он ощутил облегчение. Какое счастье, что он жив. Затем на него нахлынула злость на собственное бессилие, и в то же время эмоции, готовые взорваться, подступили к горлу.

– Ли Ынджо, ты правда...!

Наконец разглядев выражение лица Чонвона, Ынджо широко раскрыл глаза. Он, похоже, тоже был удивлён тем, что Чонвон впервые повысил на него голос.

– Папа говорил тебе не ходить с незнакомыми людьми или нет?! Я же говорил, что это могут быть очень опасные и страшные люди для Ынджо!

Глаза отчитывающего его Чонвона снова покраснели, готовые расплакаться. Когда Чонвон крепко сжал губы, пытаясь сдержать слёзы, лицо Ынджо тоже исказилось.

– Не-ет, пришёл друг дяди-тигра, сказал, что дядя-тигр заболел. Попросил помочь. Поэтому...

Ынджо, протягивая слова и понемногу всхлипывая, испугался незнакомой атмосферы и разрыдался. Увидев плачущего Ынджо, Чонвон и сам не сдержал подступивших слёз. Если разобраться, Ынджо не был виноват. В чём вина ребёнка, который пошёл за кем-то, кто попросил о помощи? Чонвону тут же стало жаль ребёнка, и он обнял горько плачущего Ынджо. Ынджо, словно только этого и ждал, крепко прижался к нему.

– В следующий раз никогда не ходи с незнакомыми людьми. Даже если они говорят, что знают папу или дядю-тигра, не ходи с ними. Даже если говорят, что папа заболел, ни в коем случае. Если кто-то позовёт Ынджо куда-то, найди воспитательницу из твоей группы или полицейского и попроси позвонить папе. Хорошо?

– Да, папа. Прости.

Ынджо, не переставая плакать, пробормотал слова извинения и ещё крепче обнял Чонвона. Это маленькое движение было таким трогательным и жалким, что Чонвон, успокаивая Ынджо, медленно гладил его по маленькой спинке.

– Папа тоже просит прощения, Ынджо-я. Прости, что накричал. Всё хорошо, раз ты вернулся целым и невредимым. Для папы главное, что Ынджо совсем не пострадал.

Все его слова были искренними. Чонвон благодарил небеса уже за то, что Ынджо вернулся невредимым. Бегая как сумасшедший от многоквартирного дома «Донхва» до центра города, Чонвон много раз молил Бога. Просил, чтобы Ынджо не было страшно. Эта молитва вскоре сменилась самобичеванием. Почему даже в этот момент, когда ребёнок пропал, он ничего не может сделать? Затем он снова молил Бога. Пожалуйста, пусть Ынджо останется жив. Верните его в мои объятия живым. Так он терял рассудок.

Даже держа живого Ынджо в объятиях, Чонвон не мог избавиться от тревоги.

С сегодняшнего дня тебе здесь не место.

Пока он не подчинится словам Тхэгю, Ынджо в любой момент снова может оказаться в опасности. И было предчувствие, что в следующий раз всё так просто не закончится.

Чонгвон, стоя в трёх-четырёх шагах за спиной Чонвона, сжимал кулаки, пока плач Ынджо не утих. Ему хотелось вырвать собственный язык за то, что когда-то он уверял Чонвона, будто ничего опасного не случится. Последствия его безответственного ухода оказались совсем не безопасными.

– Забирай Ынджо и иди первым.

Нарушив молчание, тихо произнёс Чонгвон. Чонвон, всё ещё держа в объятьях всхлипывающего Ынджо, с трудом поднялся и обернулся.

– ...Хён.

– Иди.

Чонвон шевельнул губами, словно хотел что-то сказать, но Чонгвон решительно его оборвал. Ынджо, узнав Чонгвона опухшими глазами, потянулся к нему, но Чонгвон полностью отвернулся. Прежде чем Чонвон успел схватить его и попросить не уезжать, Чонгвон снова сел за руль и в мгновение ока выехал с парковки и скрылся. Глядя на удаляющуюся машину, Чонвон коротко прикусил губу.

Едва съехав с холма, Чонгвон тут же позвонил Тхэгю. Прошло всего несколько гудков, и Тхэгю ответил.

– Надо же, примчался сломя голову из-за какого-то сопляка. Судя по времени, ты ещё должен быть на шоссе.

Вместо приветствия вроде «алло» Тхэгю съязвил.

– Где ты?

– Чего ты мечешься туда-сюда? Только с толку сбиваешь.

– Я спросил, где ты.

– У тебя за спиной.

– Я не в настроении для шуток, говори, где ты, – процедил Чонгвон сквозь зубы, словно угрожая.

– Останови машину. Я позади.

Тхэгю, помолчав некоторое время, будто что-то замышляя, наконец заговорил. Чонгвон, мельком взглянув в зеркало заднего вида, повернул руль и свернул в глухой переулок, ведущий на заброшенный пустырь. Машина Тхэгю последовала прямо за ним.

На пустыре, где сквозь ржавую колючую проволоку виднелись обрывки красной сигнальной ленты, по углам всё ещё лежал нерастаявший снег. Пустырь, бывший когда-то свалкой автомобилей, давно был заброшен, и, хотя стоял ещё день, здесь царили мрак и уныние. Чонгвон остановил машину перед колючей проволокой. Рядом тут же припарковалась машина Тхэгю. Выйдя с водительского места, Чонгвон встал перед капотом машины Тхэгю.

– Сегодня была репетиция, в следующий раз будет по-настоящему, – сказал Тхэгю, выйдя следом из машины и потягиваясь. При виде безмятежности Тхэгю, поднявшего руку на ничего не понимающего ребёнка, в глазах Чонгвона вспыхнул огонь. Чонгвон широкими шагами подошёл и со всей силы ударил Тхэгю ногой в грудь. Тело Тхэгю, не ожидавшего удара, с глухим стуком рухнуло на капот. Когда Тхэгю попытался подняться, чтобы защититься, на него стремительно обрушился кулак. От одного удара кулаком размером с крышку котла Тхэгю снова безвольно повалился назад.

– Ух ты, Чонгвон-хён. Кулак у тебя совсем ослаб.

Скорчившись на краю капота, Тхэгю вдруг схватился за живот и расхохотался. Затем смех постепенно утих. Тхэгю поднял голову и сплюнул на землю. В слюне была кровь – видимо, губа была разбита.

– Вот что бывает, когда возишься с сопляками, – пробормотал Тхэгю, небрежно вытирая кровь у рта рукой.

– Это председатель Пан приказал? – спросил Чонгвон, схватив Тхэгю за грудки. Его глаза, смотревшие на Тхэгю сверху вниз, были полны убийственной ярости.

– Кто знает. Это так важно?

Всё та же игривая манера речи Тхэгю действовала Чонгвону на нервы. Безжалостный кулак Чонгвона снова ударил Тхэгю по лицу. В нём закипела ярость, не находящая выхода. Казалось, по кровеносным сосудам мозга течёт раскалённая лава. Головная боль, пульсирующая в висках – тук, тук, тук, – не прекращалась. Глаза Чонгвона покраснели.

Тхэгю не уворачивался от тяжёлых ударов, сыпавшихся один за другим. Он словно был готов принять их сколько угодно. На пустыре раздавался леденящий душу звук, будто по голове били камнем. Вскоре и бьющий Чонгвон, и избиваемый Тхэгю тяжело задышали. Удары Чонгвона, направленные в лицо Тхэгю, становились всё медленнее, и наконец тело Тхэгю с глухим стуком упало на капот. Тхэгю, тяжело дыша и будучи весь в крови от ударов, схватил Чонгвона за запястье.

– Хён. Поехали в Сеул. Давай просто жить как раньше. Умоляй председателя Пана о пощаде. Тогда и я остановлюсь. Давай прекратим всё это. Я не хочу так с тобой, хён.

Тхэгю, у которого кровь текла из носа и рта по губам, принялся умолять, как капризный ребёнок. Но гнев Чонгвона не утихал. Он не мог простить ни Тхэгю, тронувшего Ынджо, ни председателя Пана.

– Ещё вчера я так и думал, но из-за тебя мне расхотелось умолять, – прорычал Чонгвон низким голосом. Тхэгю медленно поднял ослабевшие веки и впился в Чонгвона взглядом налитых кровью глаз.

Жалкий умоляющий вид мгновенно исчез, и теперь его глаза источали лютый гнев, словно в него вселился злой дух.

– Если ты не будешь умолять, что мне делать? Хочешь, чтобы мы вместе сдохли? Что эти ничтожества могут для тебя сделать?! Я тот, кто спасёт тебя. Почему ты этого не понимаешь, Пэ Чонгвон, сукин ты сын!

Потеряв рассудок, Тхэгю разразился яростной тирадой. Это был отчаянный крик человека, неспособного справиться со сложными чувствами к Чонгвону. Чем громче кричал Тхэгю, тем холоднее становилось в раскалённой голове Чонгвона. Если с Чонвоном и Ынджо что-то случится, Чонгвону действительно будет больше нечего терять.

– Дважды предупреждать не буду. Не трогай их.

Это было последнее предупреждение, исключительно ради Тхэгю. Как бы отвратительно и мучительно это ни было, в прошлом Тхэгю был для Чонгвона братом, другом и единственным в своём роде человеком. Смог бы он выдержать конец юности и все свои двадцать лет в тисках председателя Пана без Тхэгю? Нет. Он бы уже сломался, сгнил и рассыпался в прах, так и не добравшись до сюда.

Вероятно, то же самое было и с Тхэгю. Поэтому он давал ему последний шанс.

Пыльный ветер, пронёсшийся по пустырю, взъерошил их волосы в одном направлении. Ржавая колючая проволока заскрипела, качаясь и ударяясь друг о друга. В желтеющем небе, где медленно садилось солнце, пролетели чёрные зимние птицы. Тяжёлое дыхание постепенно успокаивалось. Пот на лбу холодил сухой зимний ветер. Чонгвон отпустил Тхэгю, и его тело безвольно сползло с капота.

Тяжело дыша, Чонгвон достал из внутреннего кармана пиджака сигарету, зажал её в зубах и поджёг зажигалкой. Сделав одну затяжку, он вынул сигарету изо рта и вложил фильтр в губы Тхэгю. Тхэгю послушно принял сигарету окровавленными губами. Чонгвон достал ещё одну сигарету и снова прикурил.

– Тхэгю-я.

Долго выдыхая дым, Чонгвон сухо позвал Тхэгю. Тхэгю, вращая налитыми кровью глазами, посмотрел на него снизу вверх.

Жизнь Чонгвона и Тхэгю была похожа на бесконечную зиму, в которую так и не пришла весна. Каждый день бушевали метели, и стоял мороз, от которого трескалась кожа. Чонгвон, забывший тепло, и Тхэгю, не знавший его, не смогли стать друг для друга весной. В ночь, когда желание жить родилось из отчаянного желания умереть, Чонгвон в конце концов сбежал из той зимы в одиночку. И встретил Чонвона и Ынджо.

Это было начало весны. Чонгвон впервые осознал, что белая кожа, сияющая в лучах солнца, может быть настолько прекрасной, что время, казалось, замирает. Он на собственном опыте узнал, что детский смех, достигающий самого неба, действует лучше любого обезболивающего. Рядом с Чонвоном и Ынджо жизнь перестала быть просто выживанием. Впервые ему захотелось по-настоящему жить в этом мире.

Чонгвон изменился. И продолжал меняться. Но Тхэгю, оставшийся один посреди зимы, так и застыл на том же месте, не в силах повзрослеть.

Чонгвон не хотел, чтобы Тхэгю и дальше разрушал себя в этой зиме. Он хотел, чтобы тот, пока не поздно, встретил свою весну и начал жить. Чтобы выжил.

Позвав Тхэгю по имени, Чонгвон долго молчал. Снова перелётная зимняя птица пересекла небо. За колючей проволокой виднелось далёкое тростниковое поле, где жалкие стебли качались по направлению ветра. Чонгвон, докурив свою сигарету первым, стряхнул пепел щелчком пальца.

– Не занимайся ерундой, пытаясь спасти меня, а лучше подумай, как спастись самому.

Это были безжалостные и в то же время ласковые слова. Чонгвон всегда был таким – ни тёплым, ни холодным, словно нейтральная территория. Тхэгю ничего не ответил. Да и Чонгвон, похоже, не ждал ответа, направляясь к своей машине.

– Поеду в Сеул завтра. Уезжай первым.

Не оборачиваясь, Чонгвон сел за руль.

Как только двигатель завёлся, из-под колёс плавно сдающей назад машины поднялась пыль. Автомобиль Чонгвона, оставив нечёткий след от шин, скрылся за пределами пустыря. Тхэгю не стал провожать его взглядом, а опустил голову. На кончике фильтра почти истлевшей сигареты была кровь, и её запах перебивал запах табака. Тхэгю коротко выдохнул, и его веки мгновенно покраснели. Он вынул сигарету, зажав её между указательным и средним пальцами, и прикрыл глаза ладонью. Если Чонгвон зашёл так далеко, Тхэгю больше ничего не мог сделать.

Ночь, погружённая во тьму*

(п/п: заголовки двух предыдущих глав, включая этот – это корейская версия первой строки первого куплета рождественского гимна «Тихая ночь, святая ночь»)

Чонгвон, приехав прямо в центр города, остановил машину перед аптекой. Старая, с выцветшей вывеской, аптека была тесной – едва ли больше четырёх пхёнов.

– У вас есть чхонсимхван*?

(п/п: это традиционное восточное лекарство, которое снимает жар в сердце и успокаивает ум, чтобы облегчить такие симптомы, как учащённое сердцебиение, головокружение и повышение артериального давления, вызванные стрессом, тревогой и напряжением. Оно известно как «лекарство для души», которое принимают в основном для душевного спокойствия в ситуациях крайнего напряжения, например, перед собеседованием или экзаменом.)

Чонгвон, резко подойдя к кассе, без предисловий спросил фармацевта. Фармацевт, женщина с короткой стрижкой и седыми волосами, вздрогнула, увидев кровь на тыльной стороне ладони Чонгвона.

– ...Вам только чхонсимхван?

– Да.

– Сколько бутылочек нужно?

– Одну.

Пока фармацевт доставала чхонсимхван, Чонгвон заметил на стойке детские витамины и тут же схватил их.

– И это тоже.

Расплатившись наличными, Чонгвон уже собирался выйти, держа в руке белый пластиковый пакет с названием аптеки, но остановился.

– Можно воспользоваться туалетом? Хочу руки помыть.

Чонгвон, наполовину прислонившись плечом к стеклянной двери, повернулся к фармацевту и пристально посмотрел на неё. Та, высунув голову из-за кассы, объяснила, как пройти в туалет снаружи здания. Уточнив дорогу, Чонгвон коротко кивнул в знак благодарности и вышел из аптеки.

В общем туалете, снаружи здания, раковина находилась прямо рядом с писсуаром. Когда крупная фигура Чонгвона встала перед раковиной, тесное помещение показалось полностью заполненным. Чтобы помыть руки, Чонгвон слегка закатал рукава и согнулся в пояснице, подстраиваясь под высоту раковины. Он открыл кран, и слабая струйка воды смочила его руки. Засохшая кровь медленно смывалась водой. Увидев, что пятна крови не отмываются одной водой, Чонгвон взял потемневшее от грязи светло-зелёное мыло и принялся тереть им тыльную сторону ладони.

Кровь с рук почти отмылась. Чонгвон опёрся о раковину, чтобы посмотреть в зеркало, висевшее ниже его роста. Ему предстояло увидеть напуганного Чонвона, поэтому он привёл в порядок растрёпанные волосы и поправил воротник рубашки. Наскоро вытерев оставшуюся на руках воду салфеткой, Чонгвон поправил рукава и вернулся к машине, припаркованной на обочине.

Когда он въехал на территорию многоквартирного дома на высоком холме, небо уже начало темнеть. Припарковав машину на своём обычном месте, Чонгвон взял пакет из аптеки и вышел. Старый дом, стоявший особняком от центра города, был по-прежнему тих и безмолвен, но в воздухе витала своеобразная атмосфера жилого места – смесь запаха зимнего вечера, характерного для глуши, и запаха раскалённого масла, доносившегося из квартир, где готовили ужин. Чонгвон по привычке поднял голову и посмотрел на десятый этаж, где находилась квартира Чонвона. В общем коридоре у перил стоял Чонвон.

Выйдя из лифта, Чонгвон пошёл по длинному коридору. Чонвон, опиравшийся на перила, услышал стук его туфель и выпрямился.

– Хён.

– Почему ты здесь? – спросил Чонгвон грубоватым тоном. Человеку, не знавшему Чонгвона, это могло показаться упрёком. Но Чонвон знал, что даже за этими резкими словами скрывались забота и беспокойство. Чонгвон подошёл ближе. Они встали друг напротив друга под одной и той же потолочной лампой.

– Мне показалось, что вы можете уехать, так и не взглянув на меня.

Чонвон никогда не говорил обиняками и не искал оправданий. Он проявлял свои чувства к Чонгвону всем своим существом – выражением лица, тоном голоса, телом.

– А Ынджо?

– Только что уснул. Наверное, все силы ушли на испуг и слёзы.

– А ты?

– А я взрослый. Конечно, я в порядке.

Чонвон нарочно громко рассмеялся – ха-ха, – но его лицо тут же приняло смущённое выражение.

– На самом деле не в порядке. Мне стало немного страшно, что я снова могу потерять Ынджо.

Чонвон слегка опустил голову, обхватил одну свою руку другой и медленно провёл по ней. Видимо, испуганное сердце всё ещё не успокоилось – даже его обычно розоватые костяшки пальцев побелели. Он выглядел так, будто его знобило.

– Выпей.

Чонгвон, пристально смотря на лицо Чонвона, протянул ему пакет с чхонсимхваном. Передавая пакет, он на мгновение коснулся кончиков пальцев Чонвона – они были ледяными. Взгляд Чонгвона на миг задержался на них.

– Что это?

– Чхонсимхван.

– Ого. Прямо как старик.

Чонвон, открыв пакет и достав стеклянную бутылочку с жидким чхонсимхваном, сказал это с игривой улыбкой. Открутив крышку, он понюхал содержимое, затем крепко зажмурился и залпом выпил. Вкус, видимо, был не из приятных – его красивые брови нахмурились. Брови Чонгвона, смотревшего на него, тоже дёрнулись и сошлись на переносице.

– Фу, какая гадость, – пробормотал Чонвон по-детски, закрыв пустую бутылочку крышкой. Слушая его, Чонгвон невольно вспомнил манеру речи Ынджо, так похожую на манеру речи Чонвона.

– Кто же пьёт чхонсимхван ради вкуса? – усмехнувшись, ответил Чонгвон. Чонвон, тихонько рассмеявшись в ответ, положил пустую бутылочку в пакет и достал детские витамины в бумажной упаковке.

– А это Ынджо любит. Откуда вы узнали?

– Можешь и сам съесть.

– Хён, вы иногда и ко мне как к ребёнку относитесь.

Чонвон снова игриво улыбнулся. Сегодня он вёл себя нарочито беззаботно. Он боялся, что Чонгвон будет винить себя и извиняться за случившееся, и из-за этого решит больше не видеться с ним. Когда наступила короткая тишина, Чонвон не мог смотреть прямо на Чонгвона и, слегка опустив голову, теребил ручки пакета. Когда шуршание прекратилось, Чонгвон протянул руку и накрыл ею тыльную сторону ладони Чонвона. Всегда горячая ладонь Чонгвона накрыла холодную руку Чонвона.

– Прости. Всё из-за меня.

Чонгвон тихо извинился. Чонвон опустил голову ещё ниже. Видя, что тот не смотрит ему в глаза, Чонгвон забеспокоился. Чонвон, словно подбирая нужные слова, шевелил губами, но вместо этого медленно сжал руку Чонгвона.

– Почему вы извиняетесь, хён? Вам не за что извиняться.

В итоге Чонвон решительно пресёк извинения Чонгвона. Его прямые пальцы медленно скользнули между пальцев Чонгвона. Чонгвон послушно переплёл пальцы, словно играя, и сцепил их в замок. На мгновение Чонвон усмехнулся от щекотного ощущения, но улыбка тут же исчезла с его лица.

Это был день, когда, несмотря на все попытки казаться в порядке, скрыть оставшиеся чувства было невозможно. Тихо и глубоко вздохнув, Чонвон с задумчивым видом посмотрел вдаль, за перила коридора.

Когда Ынджо пропал, казалось, что мир рухнул. Когда Ынджо нашёлся, он, не желая больше переживать подобное, в сердцах даже подумал больше не видеться с Чонгвоном. Но, кое-как успокоив и уложив Ынджо спать, оставшись один, Чонвон начал беспокоиться о Чонгвоне, со свирепым лицом уехавшем на машине. В итоге чувство, заставившее его подумать о разрыве, оказалось бессильным.

Почему Чонгвон так безжалостно пытался провести черту, почему он должен был так резко оборвать все связи и покинуть Хваджу – только сегодня Чонвон смог наконец понять то, о чём раньше лишь смутно догадывался. Чувства Чонгвона, который в одиночку взвалил на себя необходимость расстаться ради друг друга и покинул Хваджу, – чем больше Чонвон размышлял об этом, тем сильнее, как ни странно, ему не хотелось отпускать Чонгвона. Он не мог вытолкнуть его обратно к таким ужасным людям.

Однако у Чонвона не было сил защитить Чонгвона. Сегодня он не смог как следует защитить даже Ынджо. Чонвон, неспособный даже представить, насколько жестокую жизнь прожил Чонгвон, был всего лишь двадцатипятилетним парнем, который добросовестно жил, выполняя свой долг. Всего лишь отцом, для которого мир рушится, когда пропадает ребёнок. Перед лицом этой реальности Чонвон ощутил бессилие и похожий на него гнев.

– Я злюсь. Злюсь, что ничего не мог сделать, – тихо пробормотал Чонвон.

Чонгвон не знал, что говорить в таких случаях. Хотя он жил, не обращая ни малейшего внимания на чужое мнение, отчего-то от каждого вздоха Чонвона у него замирало сердце. От каждого выражения его лица подрагивали кончики пальцев.

– Что мне делать? Как сделать так, чтобы и вы, и Ынджо были в безопасности?

Чонвон, до этого постоянно избегавший взгляда, наконец посмотрел прямо в глаза Чонгвону.

В его зрачках смешались тревога и гнев, беспокойство и растерянность, но в глубине всего этого зарождалась решимость. Чонгвон крепко стиснул зубы и сжал ладонь Чонвона ещё сильнее. Даже глядя ему в глаза, он чувствовал необъяснимое беспокойство.

– Ничего не делай.

Потому что ты пострадаешь. Самые важные слова застряли в горле. От слов «ничего не делай» брови Чонвона медленно нахмурились.

– Вы же знаете, что я не могу так поступить, я и не хочу.

Ясное, красивое лицо, смотревшее на Чонгвона без тени сомнения, казалось, вот-вот разрыдается или вспыхнет гневом. Не находя подходящего ответа, Чонгвон замешкался и в конце концов опустил голову, избегая взгляда. Вместо неуклюжего ответа он медленно расцепил их пальцы. Не успели их кончики разойтись, как рука Чонвона вцепилась в запястье Чонгвона, словно боясь снова упустить.

– Вы мне нравитесь, – мимолётные слова Чонвона мгновенно пронзили его. – Вы мне нравитесь, и я не могу вынести и мысли, что вы снова туда вернётесь.

Голос Чонвона постепенно набирал силу. Это были отнюдь не легковесные слова.

– Не уходите. Останьтесь рядом со мной.

Чонвон притянул Чонгвона за запястье ещё ближе. Ошеломлённый Чонгвон безвольно подался вперёд. Кроссовки Чонвона и туфли Чонгвона оказались почти вплотную. Чонгвон снова молчал. Чонвон, словно торопя с ответом, крепко сжал его запястье, а затем, будто успокаивая, медленно провёл большим пальцем по его внутренней стороне. Он не то, чтобы не понимал положение и чувства Чонгвона, не позволявшие легко дать ответ. Просто после одной фразы – «ничего не делай» – Чонвон больше не мог сдерживаться. Это был момент, когда он осознал, что одним лишь терпеливым ожиданием ничего не защитить.

– Я тоже знаю, что это непросто. У меня есть Ынджо, а у вас – прошлое, от которого вы сбежали. И я знаю, что это опасно. Подобное сегодняшнему может повториться. Нет, обязательно повторится. Но знаете? Я готов принять всё это и удержать вас. Крепко схватить и не отпускать. Я больше никогда не позволю ни Ынджо, ни вам оказаться в опасности. Я защищу вас обоих, чего бы это ни стоило. Вы ведь можете сделать то же самое. Почему мы должны расставаться из-за каких-то ничтожеств?

Словно высвобождая чувства, которые он так долго подавлял, Чонвон начал постепенно выходить из-под контроля.

– Не уходите, останьтесь со мной. Даже если будет больно, страдайте рядом со мной. Только так я смогу хоть что-то для вас сделать. Пожалуйста, хён.

Чонвон нанёс последний, решающий удар. Чонгвон был бессилен перед Чонвоном, который то по-взрослому настаивал, то превращался в капризного ребёнка. От нескончаемого потока чувств Чонвона зрачки Чонгвона едва заметно дрогнули. А следом пошатнулся и весь его мир.

– Если из-за этого с тобой или Ынджо что-то случится, если кто-то из вас погибнет... Как мне жить дальше, Чонвон-а?

Это была первая в его жизни проявленная слабость, которую Чонгвон не показывал не только другим, но и самому себе.

– Этого не случится. Потому что я защищу и Ынджо, и вас, хён. А вы защищайте меня. Даже не думайте снова сбегать, а защищайте меня, находясь рядом.

Говоря это почти с угрозой, Чонвон даже не моргнул. Несмотря на скачущие эмоции, его слова от начала и до конца были твёрдыми.

– Если я буду рядом с тобой, будет ещё опаснее.

– Нет. Только когда вы рядом, мы в безопасности. И я, и Ынджо, и вы, хён. Мы в безопасности, только когда вместе.

Чонгвон думал, что, показав кому-то свою слабость, он почувствует себя обнажённым. Думал, что, пожаловавшись он и вправду станет слабее. Но нет. Перед Чонвоном можно было показать слабость. Они могли утешить друг друга и стать ещё сильнее. Он понимал, что если посмотреть правде в глаза, то это, скорее всего, было лишь юношеским порывом или эгоизмом, продиктованным чувствами, но Чонгвон почему-то ощущал странное спокойствие. Несмотря на полное отсутствие плана или какого-либо решения, твёрдое выражение лица Чонвона, его непоколебимые эмоции и уверенный голос порождали необъяснимое доверие. Хотя одни лишь слова не улучшали ситуацию, и не было никакого хитрого способа противостоять председателю Пану и Тхэгю, почему-то казалось, что они смогут выдержать любые невзгоды.

– ...Хорошо. Я останусь здесь.

– И что ещё?

– ...Буду защищать тебя. Рядом с тобой.

После долгого молчания Чонгвон наконец дал ответ. На лице Чонвона беспокойство постепенно сменилось улыбкой.

Повод покинуть Чонвона полностью исчез. Чонгвон был намертво пойман Чонвоном. Произнеся слова, которые дались ему с таким трудом, Чонгвон почувствовал, как зияющая пустота внутри него заполнилась. Тяжесть, давившая на грудь каменной глыбой, в одно мгновение испарилась. То же самое чувствовал и Чонвон, получивший долгожданное подтверждение от Чонгвона.

Всё будет хорошо. С нами всё будет хорошо. Если мы будем так крепко держаться друг за друга и не отпускать, мы сможем преодолеть всё что угодно.

Когда их сердца соединились, на лице Чонгвона тоже появилась лёгкая улыбка. В их взглядах, устремлённых друг на друга, они отчётливо отражались.

Неужели в мире существует нечто столь сильное и прекрасное? Чонгвон не мог вынести той нежности, которую испытывал к стоящему перед ним Чонвону. Ему нестерпимо захотелось заключить его в объятия и осыпать поцелуями с головы до пят. Крепкие руки Чонгвона резко притянули Чонвона за талию. Чонвон послушно прижался к нему. Тук, тук, тук. Стук их сердец стал таким громким, что, казалось, ощущался через прижавшиеся друг к другу грудные клетки.

Чонгвон, уткнувшись носом в шею Чонвона и глубоко вдохнув, начал покрывать поцелуями его длинную белую шею, поднимаясь всё выше. Когда губы Чонгвона, миновав красиво очерченный подбородок, приблизились к губам Чонвона, тот вдруг ахнул, прикрыл рот рукой и слегка отвернул голову. Чонгвон, собиравшийся поцеловать его в губы, несмотря на неожиданный поворот, упорно последовал за его лицом и прижался губами к тыльной стороне его ладони.

– Почему уворачиваешься?

Чонвон не убирал руку, прикрывавшую губы, и даже отвернулся ещё сильнее, и тогда Чонгвон тихо спросил.

– Боюсь, будет привкус лекарства...

Чонвон неохотно пробормотал в ответ. И это тот, кто только что так яростно требовал не убегать и остаться рядом. Причина, по которой он уклонился от поцелуя, была настолько нелепой и милой, что Чонгвон тихо рассмеялся. Начавшись, смех не прекращался. Это был редкий, беззащитный смех. Смущённый Чонвон вскоре тоже засмеялся вслед за Чонгвоном.

– Ключ от моей квартиры у тебя?

Вдоволь насмеявшись, Чонгвон наконец совладал с выражением лица и спросил. Чонвон кивнул и опустил руку, чтобы достать ключ из кармана пальто. Чонгвон, выжидавший момент, тут же, как только увидел губы Чонвона, коротко чмокнул его. А затем сунул руку в карман пальто Чонвона и вытащил ключи.

Пока Чонвон, широко раскрыв глаза, ошеломлённо смотрел на него, Чонгвон подошёл к двери квартиры 1005 и открыл её ключом. В квартире 1005, куда так давно не возвращался хозяин, ничего не изменилось. Несколько дней назад Чонвон здесь прибирался, так что она выглядела даже лучше, чем когда Чонгвон жил один. Это был дом, в который он так хотел вернуться, но Чонгвон, не успев даже насладиться чувством ностальгии, схватил Чонвона за запястье и втащил внутрь.

Едва входная дверь захлопнулась, Чонгвон развернулся и прижал Чонвона к двери. Спина Чонвона стукнулась, и он оказался зажат между Чонгвоном и дверью. На всякий случай заперев замок, Чонгвон тут же схватил Чонвона за ягодицы, притягивая его вплотную. Его бедро, естественно проскользнувшее между ног Чонвона, было твёрдым как камень. От таких бесцеремонных действий кончики ушей смущённого Чонвона мгновенно покраснели.

– Открой рот. Посмотрим, какой там вкус.

Чонгвон, склонив голову так близко, что их носы почти соприкоснулись, отдал Чонвону приказ, прозвучавший то ли как шутка, то ли всерьёз. Поколебавшись, Чонвон, вместо того чтобы послушно приоткрыть рот, наклонил голову и первым коснулся его губ. Губы, неумело накрывшие его, как у подростка в разгар полового созревания, забавно и щекотно задвигались. Этот неловкий поцелуй показался Чонгвону таким милым, что он, поддавшись, тихонько усмехнулся. Губы нетерпеливого Чонвона осторожно приоткрылись, и, как только между ними образовалась щель, Чонгвон, словно только этого и ждал, безжалостно ввёл свой язык.

Кончик языка Чонгвона длинным мазком прошёлся по мягкому языку Чонвона. К сожалению, вкуса лекарства не ощущалось. Вскоре их горячие языки сплелись, и уши заполнили влажные, чавкающие звуки. От слишком умелого поцелуя Чонгвона Чонвон крепко зажмурился, не в силах вовремя сглотнуть, и из его рта вырвался приглушённый стон. Рука Чонгвона тем временем уже проникла под одежду Чонвона и широко поглаживала его спину вдоль позвоночника. Напрягшийся до предела Чонвон лишь крепко сжимал воротник Чонгвона, будто стискивая кулаки. Чонвон был настолько поглощён попытками поспеть за грубо трущимся языком, что даже не осознавал, чья рука и где находится.

Язык, хозяйничавший во рту Чонвона, медленно отстранился, и слюна, тонкой серебряной нитью потянувшаяся между ними, тут же исчезла. Чонвон, тихо дыша, открыл крепко зажмуренные глаза. Чонгвон тоже приподнял томно полуопущенные веки. Как только их взгляды встретились, бесстыдная рука Чонгвона, уже добравшаяся по боку до груди, властно накрыла левую грудь Чонвона. От прикосновения горячей и шершавой ладони к прохладной коже Чонвон смущённо улыбнулся.

– Хён, вы иногда обращаетесь со мной, как с девушкой.

– Разве?

– Зачем трогаете грудь?

– Любопытно.

На уклончивый ответ Чонгвона Чонвон надул губы и, словно не желая уступать, начал одну за другой расстёгивать пуговицы на его рубашке. Просунув обе руки в распахнутую до самого пупка рубашку, Чонвон без всякой сноровки сжал обе груди Чонгвона. Большая, как и казалось, грудь Чонгвона не только заполнила пространство между пальцами, но и плотно легла в ладони. От ощущения плотной, но упругой плоти выражение лица Чонвона стало отсутствующим, будто он был чем-то околдован.

– А ты зачем трогаешь?

– ...Любопытно.

Оказавшись в немного нелепой позе, положив руки друг другу на грудь, они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Если присмотреться, в такие моменты Чонвон не уступал ни в одном слове. Чонгвон, почему-то почувствовав досаду, с лицом, не выражавшим обиды, выставил большой палец и с нажимом провёл им вверх по соску Чонвона, словно вдавливая его. Почувствовав лёгкую боль, похожую на странное возбуждение, Чонвон слегка нахмурился и коротко, тихо простонал. Пристально наблюдая за выражением лица Чонвона, Чонгвон больше не смог сдерживаться, крепко обхватил его под ягодицами и рывком поднял на руки.

– Подождите, хён...

Как только его ноги оторвались от земли, Чонвон в панике схватился за плечи Чонгвона, пытаясь его остановить. Чонвон и сам был не из маленьких, так что его впервые в жизни вот так запросто поднимали на руки. Он растерянно забарахтался, но Чонгвон, не обращая на это внимания, молча стягивал с него кроссовки, одну за другой. Когда обе кроссовки были сняты, Чонвону ничего не оставалось, как прекратить сопротивление и обвить руками шею Чонгвона.

Сняв и свою обувь, Чонгвон с Чонвоном на руках широкими шагами направился в спальню. Переступив порог, он уложил Чонвона на матрас. Пока Чонгвон отсутствовал, Чонвон, видимо, постирал постельное бельё – простыня и одеяло пахли так же, как и весь его дом. Чем больше следов Чонвона он находил в доме, тем меньше самообладания оставалось на лице Чонгвона.

Сняв пиджак и небрежно бросив его, Чонгвон протиснулся коленями между ног Чонвона, утопающего в простынях, и упёрся руками по обе стороны от его головы. Чонвон не уступал ему, с силой притягивая его тело ближе. Их лица сблизились так, что губы почти соприкоснулись, и Чонвон первым мягко прикрыл глаза. Чонгвон закрыл глаза лишь после того, как их губы плотно сомкнулись, и рукой, опиравшейся на матрас, обхватил затылок Чонвона.

Оказавшись в спальне под телом Чонгвона, Чонвон больше не видел причин стесняться. Его руки, до этого лишь нерешительно блуждавшие, стали смелее, скользя от лопаток Чонгвона вниз по рельефным мышцам спины. Раздавался влажный звук языков, сплетающихся в глубоком поцелуе. Их руки медленно и томно скользили по телам, поглаживая и лаская друг друга. Прохладный воздух в неотопленной квартире незаметно стал душным и жарким.

– Мм, ха-а...

Задыхаясь, Чонвон первым отстранился, оторвав губы. Глядя на Чонгвона раскрасневшимся лицом, он, словно сожалея о прерванном поцелуе, коснулся кончиком своего носа его. Пока Чонвон, тяжело дыша, восстанавливал дыхание, Чонгвон, потираясь носами, незаметно устроился плотнее между его ног. Чонвон, ничуть не смутившись, опёрся на локти и приподнял верхнюю часть тела. Когда Чонгвон слегка отстранился, Чонвон рывком стянул с себя футболку. Затем его руки потянулись к рубашке Чонгвона, расстёгивая оставшиеся пуговицы. Воспользовавшись моментом, Чонгвон уткнулся губами в шею Чонвона, впиваясь в нежную кожу и оставляя повсюду красные следы.

– Щекотно.

Тихо рассмеявшись, Чонвон повёл плечами и окончательно снял с Чонгвона рубашку. Чонгвон отвёл плечи назад, чтобы ему было легче, и, едва одежда слетела с тела, тут же снова набросился на шею Чонвона. Чонвон тоже уткнулся лицом в плечо Чонгвона, прижимаясь губами к его уху и щеке. Их руки были так же заняты, как и губы.

Пока рука Чонгвона широко гладила спину Чонвона и грубо сжимала его талию, рука Чонвона медленно потирала его бедро. Глубоко вдохнув, Чонгвон опустил губы с шеи Чонвона на его грудь.

Чонвон, крепко сжав бедро Чонгвона, наклонил голову, внимательно наблюдая за его действиями.

– У тебя и соски красивые, – пробормотал Чонгвон дразнящим тоном, щекоча губами кожу вокруг тёмно-розовой ареолы.

– Не говорите так, – игриво проворчал Чонвон, немного смутившись. Тихо рассмеявшись от того, каким милым он был, Чонгвон тут же взял в рот набухший красный сосок.

Медленно облизывая затвердевший бугорок языком, Чонгвон принялся легонько покусывать его. Чонвон тихо выдохнул. Хотя Чонгвон всего лишь ласкал его грудь, его собственный, полувозбуждённый член, уже истекал прозрачной жидкостью, увлажняя головку.

Рука Чонвона, нащупав влажное бедро, с нажимом провела по члену Чонгвона, контуры которого проступали сквозь брючную ткань. Тихо застонав, Чонгвон оторвался от соска. Они оба одновременно уставились на блестящий от слюны сосок. Затем взгляд Чонвона первым переместился на грудь Чонгвона.

– Думаю, вашу грудь, хён, ласкать и сосать приятнее, чем мою.

– Что, щенок?

– Ну правда же...

Чонвон замялся, делая вид, что сейчас отступит, и, чтобы отвлечь внимание, поцеловал Чонгвона в плечо. Грубая рука Чонгвона, крепко сжимавшая талию Чонвона, ослабила хватку и начала нежно поглаживать его бок. Чонвон, не упуская момента, провёл губами по шраму от ножевого ранения на левой груди Чонгвона. Так же, как это делал Чонгвон, он оставлял на коже следы от своих губ, а затем, украдкой взглянув на него, обвёл языком бугристую ареолу. Когда горячий и влажный язык несколько раз с нажимом коснулся чувствительного места, Чонгвон нахмурился и попытался оттолкнуть его голову. Чонвон, напрягая шею, упёрся и втянул в рот и сосок, и ареолу. Вспыливший Чонгвон уже собирался что-то сказать, но Чонвон вдруг начал сосать его сосок так, словно пытался что-то из него высосать.

– ...Кх!

Чонгвон на мгновение крепко стиснул зубы. Когда язык Чонвона надавил на сосок, мышцы на его челюсти напряглись и дёрнулись. Непрекращающееся, незнакомое и неконтролируемое возбуждение заставило Чонгвона в конце концов издать тихий стон и откинуть голову назад. Из губ Чонвона снова послышались непристойные причмокивающие звуки. Крепко зажмурившись, Чонгвон, не в силах больше терпеть, оттолкнул тело Чонвона предплечьем. Чонвон покорно отстранился, но его взгляд, которым он пристально смотрел на лицо Чонгвона, стал странно хищным. Его раскрасневшееся лицо было полно возбуждения.

– Я же говорил. Вам приятнее, чем мне.

– ...Не неси чушь.

– Если я пососу ещё раз, думаю, мы точно узнаем, чушь это или нет...

– Ли Чонвон, продолжаешь нарываться, – пробормотал Чонгвон низким голосом, угрожающе вскинув и опустив брови. Чонвон, словно напуганный его словами, надул губы и, опустив взгляд, робко коснулся бедра Чонгвона.

Чонгвон долго молчал, и тогда Чонвон, искоса наблюдая за ним, медленно переместил руку к пряжке его брюк. Чонгвон пристально смотрел на него сверху вниз, словно говоря: «Ну давай, делай что хочешь». Пуговица и молния на брюках Чонгвона быстро поддались рукам Чонвона. Сквозь распахнутую ширинку виднелись туго натянутые боксеры, облегавшие контуры большого члена. Чонвон без колебаний стянул резинку его белья. Покрытый отчетливо проступающими венами член Чонгвона с глухим звуком подскочил к пупку.

В этот момент на миловидном лице Чонвона промелькнуло выражение, говорившее, что сегодня он во что бы то ни стало доведет дело до конца. Чонвон стянул с себя штаны и белье, без стеснения выставив наружу свой огромный член. Два твердо стоящих члена оказались так близко, что почти соприкасались.

Чонвон, обхватив основание своего члена, медленно провёл головкой по члену Чонгвона. Кончик головки члена Чонвона сплющивался и несколько раз длинно скользил по стволу Чонгвона. Затем Чонвон, сжав в одной руке обе головки, похожие по толщине, но разные по форме, начал тереть их ладонью, издавая хлюпающие звуки. Чонгвон слегка приоткрыл губы, выпуская горячий вздох, и нахмурился. Чонвон, украдкой наблюдая за его реакцией, выставил большой палец и принялся яростно тереть им уретру Чонгвона, как тот когда-то делал ему.

– Кх, ых...!

– Ха-а, хён, ваша головка такая скользкая, так приятно... – пробормотал Чонвон, долго играя с головками в руке, не стесняясь непристойных слов. Чонгвон, стиснув зубы и сдерживая стон, попытался схватить его за запястье, чтобы остановить, но Чонвон, наоборот, раскрыл сжатую ладонь и плотно прижал оба члена к его животу. Глаза Чонвона, с покрасневшими веками, постепенно теряли рассудок. Чонгвон, откинувшись назад, чтобы ослабить возбуждение, в итоге оказался в положении, когда подставлял Чонвону свой живот. Чонвон воспользовался этим и начал двигать своим членом вверх-вниз, словно втыкаясь в живот Чонгвона. Его член, покрытый бугристыми венами, несколько раз проходился по рельефу пресса Чонгвона.

– Ли Чонвон...!

– Да, хён... я здесь, – ласково ответил Чонвон, хотя Чонгвон позвал его хриплым, скребущим горло голосом. В отличие от нежного тона, его движения были безудержны: он прижимался вплотную к члену Чонгвона и тыкался так, словно собирался проткнуть его пупок. Влажные, непристойные звуки липли к телу Чонгвона. Прозрачная смазка смешалась на их членах и обильно растеклась по низу живота Чонгвона.

Из-за смазки на животе член Чонвона то соскальзывал по диагонали к боку, то проскальзывал под член Чонгвона. В конце концов, когда член Чонвона изменил угол и соскользнул не по животу, а под мошонку к промежности, Чонгвон ахнул, затаив дыхание. Чонвон неотрывно следил за ним взглядом.

В воздухе комнаты смешались запах и тепло их тел, и жар, касавшийся кожи, стал влажным и сладким. На шее Чонвона, не прекращавшего движений, похожих на половой акт, выступил прозрачный пот. То же самое происходило и с Чонгвоном, у которого покраснели кончики ушей. Член Чонгвона, прижатый ладонью Чонвона, подёргивался уретрой, словно вот-вот извергнется. Чонгвон, выдохнув, поспешно накрыл своей рукой руку Чонвона. Уловив подходящий момент, Чонвон слегка улыбнулся, внезапно схватил член Чонгвона и начал резко дергать его.

– Хах, ха-а...

Чонгвон запрокинул голову, мышцы на внутренней стороне его бёдер напряглись. На животе так же отчётливо проступили рельефные мышцы, и в этот момент на кончике члена Чонгвона выступила капля-другая белой спермы, а затем обильный поток семенной жидкости хлынул наружу сгустками.

– Хён, вы, похоже, в последнее время не мастурбировали. Какая густая.

Горячая и вязкая сперма медленно стекала по тыльной стороне ладони Чонвона. Чонвон с готовностью собрал пальцами излитое Чонгвоном семя и принялся медленно размазывать его, играя с ним в руке.

– А я вчера кончил. Втайне от Ынджо, думая о вас...

Чонвон был из тех, кто платит той же монетой. Он слишком рано усвоил, как приберечь сказанные Чонгвоном слова и использовать их в подходящий момент. Чонгвон, тяжело дыша от наступившей после оргазма истомы, почувствовал, что Чонвон всё больше и больше берёт над ним верх. Словно у него отняли инициативу, Чонгвон на мгновение погрузился в раздумья.

– Теперь убери.

Чонгвон, у которого от возбуждения горел даже лоб, оттолкнул руку Чонвона в сторону, как только волна наслаждения схлынула. Чонвон уже привык к тому, что отталкивающие слова и действия были для Чонгвона обычным делом, и наоборот, протиснулся между его ног.

– ...Не хочу.

– Не хочешь?

От такого наглого отказа голос Чонгвона изумлённо взлетел вверх. Чонвон снова опустил глаза, избегая его взгляда. Молчаливый знак того, что он собирается поступить по-своему. Стало совершенно ясно, от кого Ынджо унаследовал своё беспричинное упрямство. Чонгвон усмехнулся, и тогда Чонвон, снова осторожно наблюдая за ним, тихонько раздвинул его бёдра. Между ног Чонгвона угрожающе подёргивался ещё не излившийся член Чонвона. Взгляд Чонвона скользнул ниже члена Чонгвона, мимо промежности, и остановился на плотно сжатом отверстии. Оно выглядело таким же несгибаемым и упрямым, как и его хозяин, и было очевидно, что так просто не поддастся.

Ах, я же не приготовил смазку и презервативы... – пробормотал остаток разума в голове Чонвона.

Остановиться сейчас? Или зажмуриться и идти до конца? Чонвон пару раз провел по своему члену рукой, обильно смоченной спермой Чонгвона, а затем, словно притянутый отчётливо видневшимся отверстием, осторожно приставил к нему свой влажный кончик.

– Ты что творишь?

Едва их кожа соприкоснулась, как Чонгвон низко прорычал. Он посмотрел на Чонвона с таким видом, будто вот-вот кого-то изобьёт. Одновременно с этим складки отверстия сжались, щекоча кончик члена Чонвона. От одной этой стимуляции Чонвону расхотелось откладывать всё на потом.

– ...Нельзя?

От такого донельзя наглого ответа Чонгвон опешил. Чонвон, наблюдая за реакцией Чонгвона, понуро опустил брови. Затем он уставился на Чонгвона глазами промокшего щенка. Безрассудный щенок, который лезет на тигра, зная, как тот страшен.

И что мне, по-твоему, делать, когда ты так смотришь?

Чонгвону хотелось закричать. Он мог бы немедленно спихнуть Чонвона с матраса, но не мог пошевелиться. Боялся, что тот улетит, если дунуть, или сломается, если коснуться. Стоило Чонвону лишь скорчить страдальческую гримасу, как он уже весь изводился. Против Чонвона, которого хотелось лишь лелеять, Чонгвон был бессилен.

– ...Если хён скажет, что не хочет, я не буду.

Чонвон слегка отстранил свой готовый вот-вот взорваться член от отверстия. На его лице, ещё не отошедшем от возбуждения, промелькнуло нескрываемое разочарование.

– ...Ха-а. С ума сойти.

Чонгвон, испугавшись, что Чонвон отстранится, поспешно схватил его за запястье, а другой рукой прикрыл глаза и грубо протёр лицо.

– Дай мне выкурить сигарету.

Бросив эту фразу, Чонгвон отпустил запястье Чонвона и поднялся с матраса. С расстёгнутыми брюками он нашёл сигарету в пиджаке от костюма, небрежно валявшемся на полу. Затем полностью снял мешавшие брюки и бельё, присел на край матраса и закурил. С полувозбуждённым членом на виду и встревоженным лицом, Чонгвон глубоко затянулся. Чонвон бесшумно подкравшись сзади, обнял Чонгвона за талию и уткнулся лицом ему в плечо.

– Уйди. Пахнет сигаретами.

– Что здесь, что там –пахнет одинаково.

С этим было не поспорить. Тем не менее, Чонгвон отвернул голову, стараясь, чтобы дым как можно меньше попадал на Чонвона.

– Говорил же, что бросает курить... – тихо пробормотал Чонвон про себя, осыпая шею Чонгвона лёгкими поцелуями. Чонгвон никак не отреагировал, тогда рука Чонвона медленно пробралась к его груди и начала нежно её сжимать. На голой коже оставалась сперма Чонгвона.

Не зная, что делать с этой дьявольски соблазнительной рукой, Чонгвон тяжело вздохнул, выпуская дым.

Когда-то для Чонгвона секс был обычным делом, как приём пищи. Он мог с уверенностью сказать, что не было ни одной женщины, которую бы он не удовлетворил – будь то техника в постели, размер члена или выносливость. Хотя он никогда не видел своими глазами, как это делают мужчины, он смутно полагал, что проникновение в анус, в сущности, ничем не отличается от секса с женщиной. Чонгвон был уверен, что сможет заставить таять от удовольствия с головы до пят даже мужчину, Чонвона. Он был в этом абсолютно уверен. До того, как столкнулся с этой ситуацией.

О чём вообще думал этот Ли Чонвон, когда затевал всё это со мной?

Чонгвону впервые стало интересно, что творится в голове у Чонвона. Что, чёрт возьми, воображал и пытался осуществить Чонвон с мужчиной, старше и крупнее его? Чонгвон с трудом мог представить себя раздвигающим ноги под кем-то. Честно говоря, и представлять не хотелось.

Осознав предпочтения Чонвона прямо перед их долгожданным первым разом, Чонгвон был крайне обескуражен. Оказывается, они с Чонвоном спали в одной постели, но видели разные сны. Чонгвон, думая только о том, как «съесть» Чонвона, никак не ожидал, что его самого могут «съесть», и был озадачен, как преодолеть это препятствие.

Жить без секса казалось немного проблематично, когда одно лишь лицо Чонвона заставляло его тело пылать. Если бы Чонвон уступил по доброй воле, он бы с радостью это принял, но получать уступку по принуждению было не очень-то приятно. Они оба должны чувствовать удовольствие, и Чонгвон не хотел заставлять Чонвона делать то, что ему не нравится. Прежде всего, он не хотел, чтобы Чонвону было больно или неудобно.

Ведь Чонвон был тем, кто заставлял Чонгвона волноваться, даже если на его теле появлялась хоть одна царапина.

Несмотря на то, что он уже один раз кончил, его член был твёрдым и тяжёлым. Одной лишь мысли о том, что Чонвон прижимается к его спине, было достаточно для такого состояния. Чонгвон, с сигаретой во рту, посмотрел вниз на свой огромный член. Он был настолько внушительным, что доставлял немало хлопот даже в отношениях с женщинами. Для того, чтобы войти в Чонвона, он выглядел немного пугающе. Но это не означало, что член Чонвона был маленьким. Чонгвон снова коротко провёл руками по лицу.

Если подумать, то немного совестно, что мужчина на одиннадцать лет старше собирается дразнить таким членом совсем юного парня. И лишать первого раза того, для кого это вообще впервые, кажется слишком жестоким...

Чувствуя, что всё больше склоняется к желанию Чонвона, Чонгвон тяжело вздохнул, низко опустив голову. Так или иначе, он не мог игнорировать свои чувства, ставившие Чонвона на первое место.

– Если совсем не можете, давайте найдём другой способ. Что не нравится вам, не нравится и мне.

Чонвон нежно прошептал это, легонько прикусив и отпустив мочку уха Чонгвона. Затем он ещё крепче прижал его к себе. Тук, тук, тук. Казалось, будто ритмичный стук сердца передавался от груди Чонвона к спине Чонгвона. Услышав эти ласковые слова, Чонгвон отбросил сомнения и собрался с духом.

Потушив докуренную сигарету о пачку, Чонгвон без лишних слов развернулся и сел лицом к Чонвону. Затем он сразу же направил руку Чонвона к своему паху. В ответ на это безмолвное разрешение Чонвон резко поднял голову и посмотрел в лицо Чонгвона.

– Хён...

– Что смотришь? Говорил же, не смотри на меня так.

– ...Обратного пути не будет.

– Сделай так, чтобы мне не захотелось отступать.

– Обратного пути точно не будет, хён...

Глядя в сияющие глаза Чонвона, Чонгвон не мог не почувствовать, как его сердце смягчается.

Когда это я стал таким податливым?

Он мысленно корил себя, но, увидев, как Чонвон с мило покрасневшими щеками улыбается и говорит: "Просто доверьтесь мне", тут же растаял.

Получив разрешение Чонгвона, Чонвон больше не сдерживался. Сняв нижнее бельё и штаны и засунув их под матрас, он, не в силах совладать с переполнявшими его чувствами, первым делом набросился с поцелуями. Чонгвон, сидя на самом краю матраса, принимал поцелуи Чонвона, откидываясь назад. Руки Чонвона обхватили его бёдра, настойчиво преследуя отступающие губы.

Начавшись легко, поцелуй становился всё более страстным. Дыхание, перехватываемое во рту друг у друга, превращалось в возбуждающие звуки, прорывавшиеся сквозь сомкнутые губы. С каждым поцелуем Чонвон становился всё искуснее, а его язык, становясь всё более умелым, исследовал рот Чонгвона, полностью лишая его рассудка.

Наконец оторвавшись от Чонгвона, губы Чонвона скользнули вниз по его мощной шее. Миновав выступающие ключицы, они остановились на груди со шрамом и принялись настойчиво вылизывать и сосать его, словно покрывая старый рубец своими собственными следами. Грудь, бока, низ живота. Оставив красные метки вдоль шрамов, губы снова скользнули вниз и вскоре оказались между ног Чонгвона.

Испытав незнакомое ощущение, Чонгвон нахмурился, напрягая и расслабляя мышцы бёдер. Чонвон не упустил из виду и это малейшее движение, запечатлевая его взглядом. Ему нравилось едва заметное напряжение, охватившее мускулистое тело Чонгвона. Он сгорал от нетерпения, желая увидеть, каким станет Чонгвон, когда он завладеет им полностью.

Хотелось вести себя непринуждённо и по-взрослому, чтобы не выдать свой «первый раз», но это было нелегко. С трудом подавив нетерпение, Чонвон опустился на колени у края матраса и коротко прижался губами к напряжённым мышцам бедра Чонгвона. А затем сразу же переместил губы к кончику его члена. Смотревший на Чонвона Чонгвон запрокинул голову и медленно прикрыл глаза.

От члена Чонгвона исходил густой запах спермы. Чонвон глубоко вдохнул этот почти животный аромат и принялся дразняще облизывать языком головку. Чонгвон издал тихий стон и прерывисто вздохнул. Уголки губ Чонвона лукаво поползли вверх. Каждая малейшая реакция Чонгвона была для него наслаждением.

Губы, обхватив наполнившую рот головку и посасывая её, вскоре переместились ниже, к бугристому стволу, следуя его изгибам. Проводя языком по стволу, словно обводя каждую толстую вздувшуюся вену, Чонвон вдруг отстранился, когда яички под основанием члена дернулись.

– Пока нельзя кончать, – решительно пробормотал Чонвон нежным голосом, одной рукой обхватил тяжёлый член у основания вместе с яичками и приподнял его. Плотно прижатый к плоскому животу Чонгвона член, истекая прозрачной жидкостью, снова намочил высохшую кожу.

Чонвон пристально смотрел на покрасневшую промежность и всё ещё плотно сжатое колечко мышц. Чонгвон, выдерживая его взгляд, пытался вести себя как ни в чём не бывало, но в итоге закрыл лицо предплечьем и тихо застонал, скребя горло. Это место он никогда никому не показывал. Да что там другим, Чонгвон и сам никогда толком его не видел. От смущения, что он вот так открыто демонстрирует это место Чонвону, Чонгвон невольно сжал ноги.

Голова Чонвона оказалась зажата между крепкими бёдрами. Воспользовавшись моментом, Чонвон высунул язык и длинно провёл им от ануса до промежности. Хак! – ахнув, Чонгвон резко опустил руку и крепко схватил Чонвона за затылок, но тут же ослабил хватку. На белой шее Чонвона мгновенно проступил след от его грубых пальцев. Как только хватка Чонгвона полностью ослабла, Чонвон ещё откровеннее уткнулся лицом ему между ног и принялся вылизывать его отверстие.

– У-ух, бля...!

Нахмурившись от непривычного ощущения, Чонгвон тихо выругался.

Уткнувшись лицом в промежность, Чонвон медленно вылизывал и посасывал отверстие, а затем, тыча в него кончиком языка, посмотрел на Чонгвона. Его красные глаза горели так, словно он вот-вот съест Чонгвона. В тот момент, когда их взгляды встретились, у Чонгвона резко свело низ живота. Он не прикасался к своему члену, но, почувствовав приближение оргазма, невольно испугался. Он не хотел кончить с первого же раза от того, что ему вылизывают задницу. Чонгвон был мужчиной, живя с гордостью и достоинством.

И пусть он решил отдать своё тело, высеченный в костях характер никуда не делся.

– Хватит...!

Они ещё даже не начали, а он уже просил прекратить. Вздрогнув, Чонгвон попытался оттолкнуть Чонвона, уперевшись ему в плечо, но тот лишь глубже уткнулся лицом, так что его прямой нос вдавился в промежность. Чонвон поспешно принялся успокаивать его, нежно перекатывая в руке член Чонгвона. Не желая кончать, Чонгвон снова толкнул его в плечо. В ответ, словно обещая нечто большее, Чонвон кончиком языка раздвинул плотно сжатые складки. Скользкий язык неглубоко проник внутрь. Не в силах вынести незнакомое ощущение, пронзившее его от поясницы, когда вход приоткрылся, Чонгвон инстинктивно с силой оттолкнул Чонвона.

Не рассчитав силы, Чонгвон слишком легко отшвырнул его. И Чонвон, шлёпнувшийся задницей на голый пол, и Чонгвон, смотревший на него сверху вниз с раскрасневшимся лицом, тяжело, прерывисто дышали.

– Эй, ты...

– Вам не понравилось?

Не успел Чонгвон спросить: "Ты в порядке?", как Чонвон, поднимаясь и потирая ушибленную задницу, задал свой вопрос. Чонгвон не мог ответить ни «да», ни «нет» и лишь плотно сжал губы.

– Не похоже, что не понравилось... – пробормотал Чонвон, задумчиво глядя на член Чонгвона, из уретры которого по капле сочилась смазка – видимо, он сдерживал оргазм.

– Ты так по-собачьи вылизываешь, что я с ума схожу.

– Сходите с ума от удовольствия?

Чонвон подошёл ближе к язвившему от смущения Чонгвону, поцеловал его в веки и игриво спросил.

– Не знаю я, – равнодушно ответил Чонгвон, незлобно отталкивая его лицо.

Чонвон поддался, но тут же снова прижался к нему. Он быстро понял, что Чонгвон смущён и не знает, что делать. Ему даже стало приятно от мысли, что он один видит Чонгвона таким, каким его никто не видел.

С по-детски невинной улыбкой Чонвон медленно взобрался на матрас, занимая место над телом Чонгвона. Чонгвон согнул руки, упираясь ему в грудь, чтобы не дать накрыть себя полностью.

– Хочу увидеть, как вы кончите от моих рук.

– ...Ты же видел.

– Я не про член. Хочу увидеть, как вы кончите, когда я буду ласкать вашу дырочку.

Вот же щенок.

Чонгвона захлестнуло смущение, и ему снова захотелось закричать. Но даже видя его свирепо исказившееся лицо, Чонвон не скрывал опасных желаний, переполнявших его разум, его глаза блестели. Глядя на это лицо, Чонгвон никак не мог заставить себя сказать «нет». Для него этот парень был до неприличия красивым и любимым.

– Я доставлю вам удовольствие.

Интуитивно поняв, что Чонгвон почти сдался, Чонвон ласково настаивал. Стиснув и разжав зубы, Чонгвон нехотя убрал руки. Чонвон пристально посмотрел на оказавшегося под ним Чонгвона, а затем наклонился для поцелуя.

Чонвон не мог сдержать любви к мужчине перед ним. Пусть это были лишь смущение или, возможно, стыд, но чувства Чонгвона, пробившиеся сквозь обычную невозмутимость, были такими трогательными и драгоценными. Ему не терпелось отыскать все стороны Чонгвона, которых не знал никто. Хотелось поскорее завладеть им всем.

– ...Давай быстрее.

– Да, хён.

Чонгвон снова дал своё разрешение. Прижавшись лбом к его лбу, Чонвон нежно ответил и принялся осыпать лицо Чонгвона поцелуями. Тем временем рука Чонвона, блуждавшая по бедру Чонгвона, медленно скользнула вниз к паху. Чонвон провёл пальцами по всё ещё влажной от слюны промежности и большим пальцем нежно погладил складки плотно сжатого отверстия. Реагируя даже на такую незначительную стимуляцию, Чонгвон дрогнул внутренней стороной бёдер.

Заметив, что влага, казалось, вот-вот иссякнет, хотя он всего несколько раз провёл по области вокруг отверстия, Чонвон снова опустил голову и без колебаний принялся вылизывать это место. Кончик языка Чонвона, обводивший контуры отверстия, менял форму: то широкий язык вылизывал всю область от отверстия до промежности, то, создав в языке углубление, он наполнял его прозрачной слюной, а затем кончиком языка слегка приоткрывал вход, обильно смачивая отверстие внутри. Откуда он только научился таким бесстыдным вещам? У Чонгвона кружилась голова от попыток сдержать рвущиеся наружу стоны.

Чонвон, вцепившись в бёдра Чонгвона, вволю лизал и сосал его сокровенное место, и лишь когда промежность и отверстие покраснели и обильно увлажнились, отстранился. Чонгвон смотрел в потолок томным, словно под кайфом, взглядом. Его член, казалось, вот-вот извергнется ещё до того, как Чонвон введёт палец – с него капала непрозрачная жидкость.

– Чонгвон-хён.

– ...Что?

– Я думал, одним языком не получится. Но. хён, кажется, вы чувствительнее, чем я думал.

Вытерев блестящие от слюны губы, Чонвон беззаботно пробормотал это, глядя на член Чонгвона. Чонгвон, расслабленно смотревший в потолок, перевёл взгляд на лицо Чонвона.

– ...А?

– В книге сказано... нужно стимулировать простату...

– Ха-а...

Чонгвон, настолько ошеломлённый, что у него не осталось сил даже на упрёк, издал долгий вздох. То ведёт себя как девственник, то как развратник – не придерживаться чего-то одного, усердно пробуя всё подряд, было, пожалуй, талантом Чонвона.

Чонвон, чьи методы подготовки к ночи с Чонгвоном были раскрыты, неловко улыбнулся, но всё же незаметно прижался к нему телом. Когда Чонгвон без сопротивления принял его в объятия, влажные пальцы Чонвона теперь уже довольно привычно проскользнули между его ног. Большой палец Чонвона, поглаживая скользкое от слюны отверстие, внезапно надавил на него, заставив Чонгвона вздрогнуть. От приложенного к месту усилия отверстие приоткрылось. Кончик большого пальца то всасывался, то выскальзывал. Не упуская момента, Чонвон отстранил большой палец и тут же глубоко ввёл средний.

– Кх...

Издав тихий стон, Чонгвон нахмурил брови и крепко зажмурился. Даже от одного пальца напряжённые внутренние стенки сомкнулись без единого зазора. В отличие от туго сжимавшегося низа, ощущения, видимо, были вполне терпимыми – Чонгвон вскоре медленно поднял веки. Его взгляд блуждал в пустоте.

Чонвон пристально смотрел на его лицо, методично готовясь к следующему шагу. Он зацепил фалангу пальца за внутренний край отверстия и растянул сомкнутый вход в стороны. Упрямо сжатая, влажная плоть с хлюпающим звуком поддалась, образуя небольшую щель. В этот просвет, достаточный лишь для еще одного пальца, Чонвон протолкнул указательный. Чонгвон, вжимаясь головой в матрас, прерывисто выдохнул. Не дожидаясь больше, Чонвон медленно задвигал двумя пальцами. Он то разводил их, словно разрезая внутренние стенки, то смыкал фаланги и подушечками пальцев надавливал на разные участки.

Звук, до этого доносившийся только от входа, вскоре сменился непристойным хлюпаньем, когда стенки полностью намокли и пальцы заскользили внутри. Как только они достаточно расслабились, Чонвон протолкнул в узкую щель еще и безымянный палец.

Вскоре уже три пальца туго заполнили Чонгвона изнутри.

– Ты, щенок... Сколько ты ещё, черт возьми, будешь баловаться пальцами...?

– Уже три вошло, – прошептал Чонвон, целуя горячий лоб Чонгвона. Чонгвону было все равно, три там пальца или четыре, ему хотелось как можно скорее сбежать от стимуляции, которую дарил Чонвон. Дело было не в том, что его могли порвать. Казалось, если так пойдет и дальше, он умрёт от стыда, выставляя себя в таком неприглядном виде перед парнем намного младше. Чонвон, словно читая его мысли, нежно целовал его, но при этом тремя сложёнными пальцами, каждый раз меняя угол запястья, глубоко проникал внутрь, нажимая на разные точки. Если тянуть дольше, Чонгвон мог в ярости перевернуть матрас с криком "хватит", и Чонвон с тревогой заторопился.

Потеряв терпение, Чонвон несколько раз провел тремя пальцами по всей длине внутренних стенок Чонгвона. Он также водил ими по кругу, описывая большие круги вдоль стенок, от неглубоких участков до самых дальних. Не находя заветную точку Чонгвона, Чонвон начал сгорать от нетерпения. Снова введя пальцы и нащупывая, он случайно задел выпуклый бугорок плоти.

– А-а, кх...!

Чонгвон, схватившись за руку Чонвона как за спасательный трос, согнул ноги в коленях от незнакомого ощущения. Внутренние стенки, обхватившие три пальца, изо всех сил сжались, пытаясь вытолкнуть захватчика, обнаружившего тайное место, и не думали расслабляться. Слегка опешив от такого сокращения, Чонвон с беспокойством посмотрел на лицо Чонгвона.

– Больно?

Чонгвон с покрасневшими уголками глаз едва заметно покачал головой. Этот мужчина ни разу не вскрикнул, даже когда его ранили ножом. Это было не выражение боли. Чонгвона скорее тяготило непривычное ощущение. От одной только мысли, что внутри него хозяйничают пальцы Чонвона, низ живота сводило судорогой.

Предчувствие, что он вот-вот издаст постыдный стон от этих пальцев, и ощущение подступающего оргазма пугали до мурашек. Все это было ему незнакомо.

В отличие от загнанного в угол разума Чонгвона, его тело, доверенное Чонвону, было предельно честным. Пока тот орудовал в его заднем проходе, на кончике члена Чонгвона, до этого успевшего подсохнуть, начала сочиться непрозрачная жидкость. Чонвон пристально смотрел на подрагивающий член Чонгвона, затем наощупь снова нашел тот бугорок плоти, и надавил на него. В тот момент, когда Чонгвон снова сжал стенки и затаил дыхание, Чонвон начал яростно давить на эту точку.

Таз Чонгвона забился на матрасе. Одновременно с этим из кончика его члена хлынула жидкая сперма. Капли, разлетевшиеся с силой, попали не только на торс Чонгвона, но и на лицо Чонвона. Не собираясь останавливаться, Чонвон настойчиво преследовал ускользающие ягодицы Чонгвона, продолжая тереть и тыкать только в его чувствительное место.

– А-а, ах...!

Чонгвон, до этого сдерживая стоны, наконец не выдержал и торопливо схватил Чонвона за запястье, останавливая его. Как только рука Чонвона послушно замерла, Чонгвон, инстинктивно защищаясь, свернулся калачиком и повернулся на бок, тяжело дыша и пытаясь справиться с невыносимым жаром. В голове Чонвона, молча наблюдающего за этой сценой, окончательно оборвалась нить разума.

– Хватит, блядь... кончил, я кончил от твоей руки...

– Да. С пальцами хватит...

В отличие от хриплого голоса Чонгвона, голос Чонвона был мягким и вкрадчивым.

Чонвон тихо пробормотал вслед за ним. Не закончив фразу, он медленно вытащил пальцы, нежно и ласково целуя горящие глаза и щеки Чонгвона, его влажные от слюны губы и подбородок. Ниже, член Чонвона, раздувшийся до чудовищных размеров, подрагивал, обильно пропитывая простыню.

– Не похоже, что вам не нравится. Кажется, вам просто ещё непривычно сзади.

Тихо пробормотав, Чонвон на этот раз поцеловал Чонгвона в ухо и шею. Затем он незаметно надавил локтем на спину Чонгвона и навис над ним.

Широкая грудь вдавилась в матрас, и ягодицы Чонгвона приподнялись. Чонвон кончиком своего влажного члена раздвинул мускулистые ягодицы и скользнул по слегка расслабившемуся отверстию. Снова напрягшись, отверстие Чонгвона начало сильно и судорожно сокращаться.

– Хён ведь ничему меня не учит... Так что узнавать все вот так – тоже неплохо.

Чонгвон, тяжело дыша, посмотрел на Чонвона с таким видом, будто его жестоко обманули. Вот почему тот с невинным лицом дважды подчеркнул, что пути назад нет. Чонвон, слегка потерявший рассудок, был волком в овечьей шкуре.

Двуликим ангелом, одновременно осыпающим нежностью и безжалостностью.

– Эй, щенок. Знай меру...

Толстая головка Чонвона настойчиво тыкалась в отверстие Чонгвона, словно собираясь вот-вот раздвинуть стенки и войти. Чонгвон крепко зажмурившись, скрестил лодыжки, и на его упругих ягодицах появились глубокие ямочки. Чонвон тихо застонал, почувствовав, как плотно сжатые ягодицы обхватили его член. Он думал, что если Чонгвон будет так сопротивляться, то он отступит, но Чонвон лишь начал с силой толкаться горячим членом между его ягодиц.

– И в этот раз, разрешите мне, – в такт движениям бёдер прошептал Чонвон своим приятным голосом. – Вам будет приятно...

Не нужно было даже видеть его лицо, чтобы понять, что он смотрит влажными, блестящими глазами, изображая побитого щенка.

– Хочу узнать даже ту вашу сторону, которую вы сами не знаете. Пожалуйста, Чонгвон-хён.

Чонвон снова сладко прошептал. Чонгвон, не в силах даже яростно возразить, с растерянным видом ощущал, как его сердце неумолимо тянется к Чонвону. Как можно отказать в таком страстном признании – желании узнать ту его часть, о которой он сам не подозревал? Сердце уже сдалось, так что у Чонгвона с самого начала не было иного способа одолеть Чонвона, кроме как применить силу.

Чонгвон расслабил до этого скрещенные лодыжки. Всё его тело обмякло. Как только Чонгвон подчинился его воле, Чонвон, словно только этого и ждал, медленно приподнял корпус, давивший на спину Чонгвона.

– Покажите лицо, хён. В наш первый раз хочу видеть ваше лицо.

– Почему у тебя столько требований...? Настоящая принцесса.

Безразлично пробормотав, не то в шутку, не то всерьёз, Чонгвон послушно перевернулся с живота на спину, и как попало лёг. Чонвон тут же накрыл его тело своим.

– Просто хочу делать с вами только приятные вещи.

Чонвон снова осыпал лицо Чонгвона градом поцелуев. От одних лишь поцелуев, которыми они обменивались, глядя друг другу в глаза, сердце Чонгвона быстро растаяло.

Стоило их обнажённым телам соприкоснуться, как атмосфера легко накалялась. Чонвон втиснулся между ног Чонгвона и долго сосал его губы и язык. Отдавшись губам Чонвона, Чонгвон грубо мял его ягодицы и бёдра, словно тесто. В такт движениям рук Чонгвона, Чонвон медленно тёрся своим членом о его промежность.

Чонвон, не кончивший ни разу, пока Чонгвон сделал это дважды, постепенно подходил к своему пределу. Посасывая кончик языка Чонгвона, Чонвон провёл своим языком по его языку и отстранился. Чонгвон, сжимавший в ладонях ягодицы Чонвона, приоткрыл глаза и посмотрел на него снизу вверх. От их встретившегося взгляда по нервам Чонвона пробежала странная дрожь. Чонгвон, охотно отдававший своё сильное тело, был так любим им. Хотелось крепко его удержать и не отпускать никогда в жизни.

Рука Чонвона, нежно поглаживая грубую кожу Чонгвона, опустилась ниже и раздвинула его бёдра чуть шире. Чонвон пристроил свой влажный член к отверстию, успевшему сузиться, пока они целовались, и провёл им пару раз вдоль промежности. То ли от напряжения перед проникновением огромного члена, то ли от предвкушения, низ живота и бёдра Чонгвона напряглись, отчётливо прорисовывая мышцы.

– ...Расслабьтесь, а то вдруг поранитесь, – нежно прошептал Чонвон, обхватив основание своего члена. В противовес ласковым словам, свирепый кончик начал раздвигать узкие стенки Чонгвона. Гладко изогнутая головка медленно поглощалась туго натянутыми складками.

– Ах...!

Когда самая широкая часть головки застряла, Чонвон, и Чонгвон издали тихий стон и крепко зажмурились. Отверстие Чонгвона упрямо сжималось, словно трёх пальцев было совершенно недостаточно. Чонвон с силой надавил, проталкивая член чуть глубже. Стенки, сжавшиеся так, будто больше не могли растянуться, с трудом поглотили всю головку. В этот момент Чонвон подумал, не оторвёт ли ему сейчас член, а затем сознание помутилось. Чонгвон, тяжело дыша, решил, что так дело не пойдёт. Снаружи оставалось ещё больше половины. Он знал, что будет нелегко, но не предполагал, что настолько.

Чонгвон неуклюже напряг и разжал ягодицы, пытаясь расслабить отверстие, но вскоре бросил эти попытки и крепко обвил влажными от пота бёдрами талию Чонвона.

– Ха-а... Просто вставь уже...

– Нельзя... порвётесь...

– Ничего страшного, просто вставь... Или кончи разок...

Не только Чонгвон мучительно морщился. Чонвон проклинал свой неприлично большой член, сегодня казавшийся особенно неуместным. Чонвону ничего не оставалось, как вытащить едва вошедшую головку и отстраниться. Отверстие, расширившееся до размеров головки, в мгновение ока плотно сомкнулось.

– ...Кончу один раз.

Прижав головку ко входу в отверстие, Чонвон обхватил ствол и начал двигать рукой вверх-вниз. Его член, уже налившийся кровью и готовый извергнуться от нескольких движений, смочил отверстие прозрачной смазкой, сочившейся с самого начала.

Тяжело дыша так, что грудь вздымалась, Чонгвон протянул руку вниз и стал ласкать член Чонвона вместе с ним.

– Ха-а.

Как только рука Чонгвона обхватила основание головки, Чонвон откинул голову назад, выдыхая горячий воздух. Вскоре с кончика его члена брызнула белёсая сперма. Словно желая, чтобы тот излил всё до последней капли, Чонгвон прижал кончик члена Чонвона к влажному от спермы отверстию и грубо задвигал им. Сперма, широко размазавшись вокруг и сделав кожу блестящей, собралась в узкой щели входа. Головка Чонвона, надавливая на вход, на этот раз мягче, чем прежде, всосалась внутрь.

– .......!

Пальцы на ногах Чонгвона поджались. Отверстие, поглотившее самую широкую часть головки, беспорядочно сокращалось. Чонвон не остановился на этом и, стиснув зубы, протолкнул свой член до самого основания. В тот момент, когда гладкая головка Чонвона упёрлась в тупиковую внутреннюю стенку, Чонгвон мелко задрожал бёдрами и сжал зубы. Он стиснул их так сильно, что челюстные мышцы свело судорогой. Чонвон тоже крепко зажмурился и на мгновение затаил дыхание. Несмотря на то, что он кончил перед этим, внутри Чонгвона, впервые принимавшего мужчину, было невыносимо узко.

– Мне нравится, что у вас это впервые... ха-а, и что у меня тоже...

Придя в себя первым, Чонвон томно выдохнул и медленно потёрся соприкасающимися лобками. Ему нравилось, что Чонгвон принял его член до самого основания.

Хотелось вот так проглотить его целиком, с головы до ног, и никому не показывать. Почувствовав дыхание Чонвона, Чонгвон тихо застонал. Одна его нога соскользнула с талии Чонвона и оттолкнулась о простыню.

– На самом деле, мне было немного обидно... У меня с вами всё впервые, а у вас – нет. Я немного ревновал...

Чонвон наклонился так низко, что их грудные клетки соприкоснулись, и прошептал на ухо Чонгвону свои самые сокровенные, честные мысли.

– Фух, тоже мне, нашёл из-за чего обижаться. Ха-а...

Едва придя в себя, Чонгвон, несмотря на туман в голове, равнодушно ответил. Чонвон тихо рассмеялся, радуясь любым словам, сказанным Чонгвоном.

Двое обнажённых мужчин, сплетённых на матрасе, кожей ощущали тепло друг друга. Их плотно соединённые нижние части тел вызывали незнакомое, переполняющее чувство. Смущение от демонстрации интимных мест быстро исчезло. Стыд, казавшийся смертельным, как только они соединились обернулся пустяком. Чонгвону показалось, что его нутро заполнил не только член Чонвона. В тот момент, когда они отдали друг другу свои тела и встретились взглядами, их сердца тоже наполнились.

Не сговариваясь, они поцеловались. Давая соединённым внизу частям тел, время привыкнуть друг к другу, они долго сплетали языки и делили дыхание.

Слегка расслабившиеся ноги Чонгвона снова крепко обвились вокруг талии Чонвона. Оторвавшись от его губ, Чонвон упёрся руками по обе стороны от головы Чонгвона и приподнялся. Выпрямив спину и приняв позу, Чонвон, затаив дыхание, начал медленно двигаться. Его член, извергшийся совсем недавно, не думал остывать и упрямо увеличивался в размере. Снова заполнив внутренности, он мягко ворошился в отверстии Чонгвона. Сперма Чонвона, служившая смазкой, смешивалась между членом и стенками, издавая смущающие хлюпающие звуки.

Когда напряжённые стенки немного размякли, Чонвон начал слегка менять угол наклона члена, тычась то тут, то там. Твёрдая головка, ища место, на которое Чонгвон реагировал особенно чувствительно, и царапая нежные стенки, с силой надавила на знакомый участок плоти. Чонгвон, сдерживавший дыхание, терпя тяжёлое давление, словно сдвигающее внутренние органы, издал тихий вздох, когда сквозь тупую боль его пронзило острое удовольствие, и слегка приподнял напряжённую поясницу. Чонвон, внимательно следя за малейшей реакцией Чонгвона, ещё несколько раз толкнулся и потёрся в том же месте.

– А-ах, а-а, хы-ы...!

Протяжно застонав, Чонгвон инстинктивно повернул бёдра, пытаясь высвободиться. Чонвон, боясь, как бы Чонгвон не поранился, схватил под ослабевшими подколенными ямками и поднял ноги вверх. Закинув тяжёлые ноги себе на плечи, Чонвон крепко зафиксировал бёдра Чонгвона и снова глубоко вогнал наполовину вышедший член.

Словно объявляя настоящее начало, Чонвон ускорил темп, вкладывая всё больше силы в движения бёдер. Под его весом ягодицы Чонгвона приподнялись так, что колени, казалось, вот-вот коснутся плеч. Член Чонвона проникал всё глубже в узкое пространство.

– Ха-а, хён, Чонгвон-хён...

– Хы-а, блядь, ых.

– Хорошо?

– Ых, ха-а, хорошо...

– Где хорошо? Расскажите всё. Мне интересно всё, что вы говорите...

– Там, там, ах, ха-а, ых, нельзя, а-а!

– ...Что нельзя? М-м?

Шлёп, шлёп, шлёп. Звуки ударяющейся плоти становились всё чаще и грубее. "Нельзя, нельзя..." – Чонгвон, потеряв рассудок, повторял одно и то же, но внезапно затаил дыхание и беспорядочно кончил. Даже во время извержения стенки самовольно сжимали член Чонвона пока он двигался внутри.

Начавшись, развратный акт продолжался без конца. Нутро Чонгвона было не просто влажным, а тяжёлым от спермы Чонвона, принятой уже много раз. Живот Чонгвона был густо покрыт его собственной спермой, которую он изливал, пока член Чонвона пронзал его сзади. Спальня, когда-то наполненная ароматом кондиционера для белья Чонвона, теперь была пропитана густым запахом спермы и липким запахом тел двух мужчин.

Какая это была по счёту поза, уже и не вспомнить. Чонгвон то раздражённо отталкивал от себя Чонвона, настойчиво проникающего в него, то тут же, обвив его ногами, начинал двигать бёдрами в погоне за удовольствием. Он мог материться и требовать прекратить, но стоило Чонвону прошептать на ухо: "Сделайте так" или "сделайте вот так", – как он покорно раздвигал ноги и принимал позу, какую хотел Чонвон.

Чонвон всё больше впадал в зависимость от этого процесса. Чонгвон, лежащий и задыхающийся под ним с развратным выражением лица, был так прекрасен, что его невозможно было оставить в покое. Как только его целомудрие, хранимое всю жизнь вольно или невольно, рухнуло, Чонвон потерял над собой контроль. Ему в голову лезли низменные мысли о том, чтобы целыми днями не вынимать член из дырочки Чонгвона. Он хотел узнать ту сторону Чонгвона, о которой тот не подозревал, но в итоге это Чонвон столкнулся с той своей стороной, о которой не знал сам. Чем больше Чонгвон, раскрасневшись, мотал головой, тем сильнее распалялся Чонвон.

Начавшись вечером, их любовные утехи продолжались до глубокой ночи. Не будет преувеличением сказать, что, за исключением перерывов на воду, Чонгвон был безжалостно поглощён Чонвоном. Теперь это походило скорее на спаривание, чем на половой акт. Прижавшись к Чонгвону так сильно, что его упругие ягодицы сминались, Чонвон без малейших признаков усталости, со стонами, яростно двигал бёдрами вперёд-назад, из стороны в сторону.

Раздувшись до невообразимых размеров, член безжалостно терзал упругие внутренние стенки Чонгвона.

От стимуляции, казалось, способной пробить залитый спермой живот, из кончика члена Чонгвона с интервалами вытекала жидкая смазка. Невыносимые ощущения, накатывавшие всякий раз, когда казалось, что всё закончилось, заставили губы Чонгвона невольно приоткрыться. Взгляд давно потерял фокус. Не в силах больше выносить удовольствие, превосходящее боль, Чонгвон обвил руками шею Чонвона и повис на нём.

– Живот... сейчас... проткнёшь...

– М-м, нет. Не проткну.

Голос Чонгвона, чьё тело содрогалось в такт движениям Чонвона, прерывался. Чонвону показались милыми эти несвойственные Чонгвону жалобы, и он несколько раз прикусил и всосал его губы.

Полностью вымотанный партнёром, младше на одиннадцать лет, Чонгвон уже не сопротивлялся, лишь медленно моргал отяжелевшими веками. Когда Чонвон одним движением вытащил член, которым только что несколько раз сильно толкался, его семя, скопившееся внутри, вытекло, зацепившись за изгибы головки. Горячая, вязкая и липкая сперма потекла по бедру Чонгвона. Чонвон с невинным лицом посмотрел между бёдер Чонгвона, собрал пальцем стёкшую сперму и снова протолкнул её обратно в отверстие. По спине Чонгвона пробежали мурашки.

– Давай... закончим... – пробормотал обмякший Чонгвон севшим голосом. Всё тело было в сперме. Даже в пустом желудке ощущалась тяжесть.

– ...Ещё разочек. Мне всё ещё мало.

Заканючив, как ребёнок, Чонвон осторожно усадил обессилевшее тело Чонгвона себе на бёдра. "Ах, Чонгвон-хён такой тяжёлый... милашка..." – бормотал Чонвон, легонько покручивая распухший сосок Чонгвона. Чонгвон нахмурился, и на его лице снова появилось растерянное выражение.

– Может, на этот раз хён сам подвигается?

– Ах ты ж щенок...

Чонвон, проведя рукой по пояснице, схватил одну из ягодиц Чонгвона и потянул её, растягивая по горизонтали отверстие, расширившееся до десятивоновой монеты. В отличие от члена Чонгвона, безвольно повисшего, словно его выжали, член Чонвона стоял до отвращения твёрдо. Его кончик, пройдясь по промежности Чонгвона, робко выглянул наружу. Казалось, если Чонгвон ничего не ответит, он тут же ворвётся в раздвинутое отверстие.

– Блядь, серьёзно... Говорю же, хватит. В тебя что, вселился призрак человека, умершего от недотраха?!

Впервые за всё время, что они занимались сексом, Чонгвон сорвался на Чонвона.

Когда Чонгвон, свирепо смотря на него, разозлился, Чонвон опустил ресницы и, помедлив, нежно поцеловал его в уголок губ.

– Чонгвон-хён, вам очень тяжело?

В его голосе, которым он пытался успокоить Чонгвона, сквозила неподдельная тревога. Чонгвон таял от нежного поцелуя и ласкового голоса, но в этот момент слабости его захлестнуло чувство обиды.

– ...Да, щенок. Ты вообще человек, раз занимаешься этим несколько часов без перерыва? Обычно ты все уши прожужжишь, спрашивая, поел ли я, только и слышно было «еда, еда, еда», а теперь что? Где тот сопляк, который еле-еле дал мне сделать глоток воды, не говоря уже о еде? А теперь говоришь: Чонгвон-хён, вам очень тяжело? Бессовестный ты.

Низким, сдавленным голосом Чонгвон выплеснул всё, что так долго сдерживал, тяжело и прерывисто дыша. Его грудь сильно вздымалась. Пока он, неторопливо выговаривая слова, изливал свою длинную тираду, Чонвон смотрел на него широко раскрытыми, блестящими глазами. Впервые Чонгвон так долго и так эмоционально говорил с ним.

– Оказывается, у хёна есть и такая сторона. ...Мило, – последнюю фразу Чонвон пробормотал так тихо, что её было почти не слышно, и, опустив взгляд, крепко обнял Чонгвона за талию, украдкой наблюдая за его реакцией.

– Простите. Но мы же договорились, обратного пути не будет...

От такого бесстыдного ответа лицо Чонгвона стало ещё более свирепым. Чонвон, нежно сжимавший его ягодицы, тут же принялся заискивающе чмокать его в губы, словно клюя. Когда Чонгвон, пытаясь увернуться, отворачивал голову, тот настойчиво преследовал его, осыпая поцелуями с удвоенной силой.

– Когда закончим, приготовлю что-нибудь вкусное. Всё, что хён захочет... Давайте ещё немного. Мы ведь так долго терпели.

Чонвон начал канючить ласковым голосом. Чонгвон думал, что во время секса у того сносит крышу, будто его ударили молотком по голове, но в такие моменты он мало чем отличался от обычного себя.

Чонгвон, крепко сжав губы, колебался с ответом. Измученный за несколько часов, он не был уверен, что сможет ещё больше раздвинуть свою ноющую, распухшую задницу. Его член, из которого уже нечему было выходить, тоже покалывал в уретре. Хорошо ещё, что выносливость и телосложение позволяли, не будь хотя бы одного из них, он мог бы уже умереть от истощения или потерять сознание. Любой, кто не был полным идиотом, на этом бы поставил точку, но, глядя на невинное и печальное лицо Чонвона, который будто и не вёл себя как зверь со своим членом, сердце Чонгвона снова смягчилось, и слова «давай закончим» не шли с языка.

– ...Это точно последний раз.

Ничего не изменилось. В конце концов, Чонгвон, поддавшись очарованию лица Чонвона, снова сделал неверный выбор. Когда Чонвон, зардевшись, улыбнулся и сказал: "Угу, точно последний", Чонгвон, несмотря на усталость тела и души, беспомощно расплылся в улыбке.

Чонгвон, усевшись на бёдра Чонвона, крепко зажмурился и сам ввёл его член в своё насквозь промокшее отверстие. Он лишь слегка опустился, но член чудовищного размера уже проник глубоко внутрь. Расслабленное отверстие, податливо принявшее форму члена Чонвона, послушно и жадно поглощало его.

– Ха-а, Чонгвон-хён...

Чонвон, не в силах скрыть возбуждение, прошептал его имя. От одного лишь звука своего имени, произнесённого голосом Чонвона, кончик его опустошённого члена дернулся. Чонвон слегка толкнулся бёдрами вверх, словно поторапливая его двигаться. Когда его распухшая от бесконечного трения чувствительная точка оказалась прижата огромной головкой, Чонгвон тихо застонал и уронил голову. Его низ живота мелко дрожал, и через мгновение Чонгвон начал медленно двигаться вверх-вниз. Чонвон, нежно поглаживая его бёдра, отрешённо смотрел, как его член то скрывается между ягодицами Чонгвона, то появляется вновь.

– Ух, ха-а, м-м-м...

Движения бёдер Чонгвона, которыми он насаживался на член, ускорились. Когда темп возрос, его тяжёлый член с глухим стуком начал биться о бёдра и низ живота. Чонвон протянул руку, обхватил основание его члена и начал нежно поглаживать.

Коротко простонав, Чонгвон последовал за движениями руки Чонвона, выгибая поясницу. Сам Чонгвон и не догадывался, какое удовлетворение он доставлял Чонвону, когда с таким суровым лицом и грубоватым телом охотно отдавался похоти, обильно увлажняя свою дырочку.

Чонвон медленно скользнул взглядом от груди Чонгвона до его ягодиц, но больше не мог сдерживаться и в момент, когда тот опускался, резко толкнул бёдра навстречу. Чонгвон, ахнув, беззвучно содрогнулся и обмяк. Крепко схватив его за ягодицы, словно за рукоятки, Чонвон, стиснув зубы, начал безжалостно вбиваться в его внутренние стенки. Шлёп, шлёп, шлёп. Беспорядочные и резкие звуки наполнили спальню. Чонгвон, безвольно качавшийся, откинул корпус назад, подставляя под удары члена Чонвона самую чувствительную точку. Удовольствие, от которого, казалось, можно было умереть, захлестнуло всё тело.

– Кажется, сейчас... сейчас, блядь, ух, о-ох, сейчас, ха-а, выйдет...!

Чонгвон всхлипывал надтреснутым голосом, не замечая, как по уголкам его губ стекает слюна.

– ...Что выйдет? Сперма...? – спросил Чонвон, удивившись. Чонгвон яростно замотал головой. Не сперма. Судя по тому, как тянуло не внизу живота, а глубже, это определённо было желание помочиться.

– Если не сперма... то моча? Хотите пописать?

Чонвон снова спросил Чонгвона тоном, каким обычно разговаривал с Ынджо. Чонгвон, до этого застывший, словно окаменев, неохотно кивнул. Он думал, что, если ответит честно, Чонвон прекратит это похожее на пытку удовольствие. Но Чонвон, прикусив губу, наоборот, уложил его на спину и поднял одну ногу. Когда растерянный Чонгвон забился, Чонвон намеренно начал с силой толкаться в его слабое место. Лицо Чонвона, неотрывно смотревшего на Чонгвона, было сильно возбуждено. Его движения словно подталкивали Чонгвона скорее кончить.

– А, ах, ха-а...

Член Чонвона грубо терзал внутренности под его животом. С кончика члена Чонгвона тонкой струйкой потекла прозрачная жидкость. Стекая по впадинам пресса, она обогнула бок и медленно пропитала простыню. Чонгвон, затаивший дыхание, словно забыв, как дышать, внезапно резко вдохнул.

– Хватит, хватит...

Несмотря на мольбы обезумевшего Чонгвона, Чонвон ещё раз с силой провёл тупым кончиком головки по выпирающей точке. С кончика члена Чонгвона короткой струйкой снова вытекла прозрачная жидкость.

– Чонгвон-хён, у вас тут, кажется, что-то сломалось. Вода всё время течёт...

Чонвон, глубоко вошедший в него, ещё раз провёл по чувствительному месту и резко вышел. Снова потекла струйка прозрачной жидкости. Чонгвон, с угасающим сознанием и дрожащим телом, резко повернулся на бок, свернулся калачиком и поспешно прикрыл руками свой член и отверстие. Чонвону даже этот вид показался настолько милым и прелестным, что он наклонился к лицу Чонгвона и поцеловал его.

– Ничего страшного, если сломалось. Я приму вас любым, – нежно сказал Чонвон, снова укладывая Чонгвона на спину и незаметно раздвигая его ноги.

– Больше... не могу... – прошептал Чонгвон в пустоту голосом, готовым вот-вот угаснуть. Чонвон медленно впитывал всё это взглядом. Доводя Чонгвона до предела, он чувствовал непонятный восторг, и задавался вопросом, был ли он всегда таким похотливым извращенцем. Честно говоря, Чонвону хотелось видеть все стороны Чонгвона, и не только в постели. Чонгвон всегда был молчалив, скрывал свои мысли и прятал эмоции, поэтому Чонвон хотел знать о нём всё.

Но это было неожиданной находкой. Вид ломающегося в его объятьях мужчины, казавшимся несокрушимым, был настолько восхитителен, что Чонвону всё больше хотелось видеть слабые стороны Чонгвона. Хотелось завладеть ими безраздельно. Хотелось в одиночку, втайне от всех, принимать его слабости. Иногда видеть его слёзы, а иногда – возбуждение.

– Ещё разок. Всего один раз... – бессовестно ответил Чонвон. Его член уже занимал самые глубины Чонгвона.

...Этот псих... говорил же, что это первый раз...

На этой мысли все чувства Чонгвона притупились, словно он залпом выпил натощак. Пока перед глазами всё плыло, голос Чонвона, капризно твердивший: "Хён, не засыпайте", – отдалялся всё дальше и дальше.

Подарок

Чонгвон проснулся от звука открывающейся и закрывающейся входной двери. Вскоре из гостиной донёсся шорох раздвигаемых штор. Он с трудом приподнял тяжёлые веки и смутно увидел Чонвона, входящего в спальню. Хотя солнечный свет не доходил до спальни, лицо Чонвона, казалось, ослепительно сияло. Он не мог понять, сон это или реальность.

– Проснулись?

Казалось, голос Чонвона должен был звучать отдалённо, но прозвучал на удивление чётко. Чонгвон медленно моргнул, глубоко вздохнул и провёл рукой по лицу.

– Который час?

Голос Чонгвона, только что очнувшегося ото сна, сорвался на конце фразы.

– Час дня, – ответил Чонвон, раздвигая шторы в спальне, и, подойдя к матрасу, присел у изголовья. На таком близком расстоянии его запах стал ощущаться сильнее.

– С Рождеством, – произнёс Чонвон щекочущим шёпотом и, наклонившись, поцеловал Чонгвона в щёку.

Сегодня Рождество?

Чонгвон, ещё не до конца оправившись ото сна, молча запечатлел его слова в памяти.

– Примите душ, и пойдём ко мне. Я приготовил ваши любимые тушёные рёбрышки.

– Я люблю тушёные рёбрышки?

Придя в себя, Чонгвон тихо пробормотал хриплым голосом, словно слышал об этом впервые.

– Когда я их готовлю, вы съедаете по две тарелки риса.

В игривом тоне Чонвона звучала полная уверенность. Это был результат долгих наблюдений за Чонгвоном, который никогда прямо не говорил, что ему нравится, а что нет. Так Чонвон по-своему, шаг за шагом, узнавал человека по имени Пэ Чонгвон, о котором даже сам Чонгвон не подозревал. Чонгвон, задумчиво смотря на него снизу вверх, усмехнулся с заспанным лицом.

– Я принёс чистое бельё, так что сначала примите душ и переоденьтесь. Вчера вы только наспех обтёрлись полотенцем, вам, наверное, неприятно. Я хотел сам вас помыть, но оказалось не так-то просто перенести вас спящего в одиночку.

Чонгвон кивнул на его слова и попытался подняться, но тут же опёрся о матрас и резко опустил голову. В тот момент, когда он напряг поясницу, тело отяжелело, словно промокшая вата, и по нему прокатилась волна боли. Он заметил, что на нём футболка и длинные штаны Чонвона – интересно, когда тот успел его одеть? Слегка нахмурившись, Чонгвон медленно перевёл взгляд на матрас. Повсюду были видны следы того, как Чонвон усердно прибирался, пока он спал. Вспомнив прошлую ночь, кончики ушей Чонгвона мгновенно покраснели. Заметив слегка смущённое лицо Чонгвона, Чонвон тихо рассмеялся и игриво прикусил покрасневший кончик уха.

– Прекрати.

Нахмурившись, Чонгвон грубо оттолкнул его лицо.

Ах, какой милый. Ну правда...

Подумав так про себя, Чонвон осторожно закинул руку Чонгвона себе на плечо.

– Держитесь за меня. Я помогу вам встать.

Ничуть не смущаясь, Чонвон непринуждённо поддержал Чонгвона. В тот момент, когда Чонгвон, ухватившись за его плечо, встал на пол, он почувствовал, как изнутри что-то потекло. Кроме того, между ног ощущался жар, которого он никогда в жизни не испытывал. Не нужно было даже смотреть, чтобы понять, как сильно там всё опухло.

Чонгвон почему-то разозлился на Чонвона, улыбающегося своим сияющим лицом.

Несмотря на то, что его красивое лицо было очаровательным, он чувствовал раздражение.

– Ах ты, щенок...

Чонгвон рукой, которой опирался на его плечо, несильно потянул Чонвона за ухо.

– Ай.

Чонвон, улыбнувшись так широко, что на щеках появились ямочки, притворно застонал голосом, полным смеха. Это выглядело так мило, что Чонгвон не смог больше его упрекать.

Красивый. Быть невероятно красивым – это привилегия.

Выражение лица Чонгвона, пробормотавшего это про себя, незаметно смягчилось. Даже если ему придётся вот так всю жизнь нести эту ношу, его это совершенно не волновало.

С каждым неторопливым шагом в сторону ванной Чонвон всё крепче обнимал Чонгвона за талию. Он украдкой поглаживал его низ живота и, уткнувшись носом в крепкую шею, глубоко вдыхал. Под предлогом помощи Чонвон своевольно удовлетворял свои желания. Подобно тому, как Ынджо, словно жвачка, прилипал к телу Чонвона и не отцеплялся, так и Чонвон, казалось, приклеился к телу Чонгвона и не собирался отпускать. Это могло бы раздражать, но Чонгвон без малейшего недовольства, с болтающимся на боку Чонвоном, неспешно направлялся в ванную.

– Помочь помыться?

– Не надо.

Насильно отцепив Чонвона, пытавшегося последовать за ним в ванную, Чонгвон равнодушно закрыл дверь. Вскоре изнутри послышался звук воды, льющейся на кафельный пол. Оставив у двери ванной чистое бельё и полотенце, Чонвон коротко выдохнул.

День, который, казалось, никогда не вернётся, наступил для них двоих. Словно рождественский подарок. Чонгвон, уехавший в Сеул, вернулся в квартиру 1005, а Чонвон готовил для них еду. Это было, несомненно, радостное и хорошее событие, но на душе у Чонвона было не совсем легко. Прошлой ночью он громко заявлял, что сможет защитить и Чонгвона, и Ынджо, чего бы это ни стоило, но, если подобное повторится, в реальности Чонвон ничего не сможет сделать.

Не будем беспокоиться о том, что ещё не случилось. Подумаем о том, что я могу сделать в будущем. Что я могу сделать...

Собравшись с мыслями, Чонвон забеспокоился об Ынджо, которого оставил дома в одиночестве хоть и на такое короткое время, и сразу направился в квартиру 1004. Несмотря на то, что он запер дверь и строго-настрого запретил трогать всё опасное, родительское сердце ничего не могло с собой поделать.

Ынджо, с мороженым во рту, которое ему дал Чонвон перед уходом, лежал на животе на ковре в гостиной, увлечённо читая книжку с картинками. Появилось немного свободного времени, и Чонвон решил почитать книжку рядом с Ынджо, а затем, прикинув, когда Чонгвон должен закончить принимать душ, медленно поднялся.

– Папа, ты куда опять?! Возьми меня с собой! – закричал Ынджо, даже не подозревая, что дядя-тигр вернулся.

– Ынджо, ты пока почитай книжку. Папа сейчас принесёт подарок от дедушки Санты.

– Подарок от дедушки Санты?

При словах «подарок от дедушки Санты» глаза Ынджо тут же заблестели, и он кивнул. Ещё раз напомнив Ынджо, какие вещи в доме опасны и что их нельзя трогать, Чонвон взял тёплую верхнюю одежду для Чонгвона и снова направился в квартиру 1005.

Чонвон, войдя в дом Чонгвона как в свой собственный, сел на диван, и как раз в этот самый момент Чонгвон, только что закончив принимать душ, вышел из ванной. Вытирая тело полотенцем, оставленным у двери, и энергично растирая мокрые волосы, Чонгвон вдруг заметил на журнальном столике пакет. Записка исчезла, но внутри пакета нетронутыми лежали пачки денег, из которых не было потрачено ни одной воны. От недовольства бровь Чонгвона медленно поползла вверх.

– Ли Чонвон.

– Да, хён. Уже помылись?

Сидя на диване, Чонвон вытянул шею в сторону ванной. Чонгвон в одном белье подошел к журнальному столику.

– Пакет так и стоит.

Чонгвон подбородком указал на пакет, набитый пачками пятидесятитысячных купюр. Вслед за его жестом Чонвон тоже посмотрел на пакет.

– Да. А что?

– Почему ты бережно хранишь деньги, которые я дал тебе потратить?

– Вы же сказали, что одолжили.

– Эй, парень, это я просто так сказал, – недовольно пробормотал Чонгвон. Чонвон, не уступая, тоже надулся.

– Я специально не тратил. Хотел вернуть вам с гордым видом, когда вернётесь.

– Глупый, зачем?

– Это ведь вы сбежали, оставив только деньги, – пробормотал Чонвон с ноткой обиды в голосе, и Чонгвон коротко поджал губы. На этот счет ему было нечего сказать, даже если бы у него было десять ртов.

– Так зачем нужно было сбегать? Если беспокоитесь обо мне, нужно было держаться рядом еще крепче.

От незлого упрека Чонвона Чонгвон потерял дар речи и плотно сжал губы. Казалось, он постоянно уступает.

С лёгкой усмешкой, похожей на вздох, Чонвон естественно взял полотенце из рук Чонгвона и похлопал по дивану рядом с собой, приглашая сесть. Поколебавшись без причины, Чонгвон с тяжелым телом подошел и плюхнулся рядом с Чонвоном. Чонвон тут же придвинулся ближе, накрыл полотенцем короткие волосы Чонгвона и начал аккуратно их растирать. Легкий аромат шампуня щекотал им носы.

– Я больше не собираюсь оставлять вас одного. Я отдал вам и тело, и сердце, так что, если снова сбежите, я на этот раз действительно погонюсь за вами до самого Сеула.

Став вдруг серьезным, Чонвон нежно обхватил ладонями щеки Чонгвона, низко опустившего голову с полотенцем на волосах. Все еще молчаливый Чонгвон медленно поднял голову. Их взгляды встретились, и короткая тишина заполнила пространство между ними.

– Было бы ложью сказать, что мне не страшно. Но если этот путь все равно нужно пройти, то вдвоем лучше, чем в одиночку.

Нельзя было сказать, что грядущие дни будут безопасными и спокойными, но Чонвон решил верить, что они будут более цельными и наполненными, чем если бы их тела и сердца были порознь. И он хотел, чтобы Чонгвон тоже в это поверил. Под белой и мягкой кожей скрывался всё тот же непоколебимый Чонвон.

Глядя на Чонвона перед собой, Чонгвон оцепенел, словно ему вкололи препарат сильнее любого наркотика. До сих пор мир Чонгвона строился на вере, что лишь жестокость и беспощадность являются силой. Мир, где нельзя было доверять никому, кроме себя, и ни на кого нельзя было положиться. В этом мире личные чувства были не более чем пустяком. Но рядом с Чонвоном он чувствовал, будто весь его прежний мир рушится. И на обломках этого мира зарождалось странное чувство восторга.

В тишине Чонвон ждал от Чонгвона подтверждения, которое мог дать только он. И этот момент настал. Прямо сейчас Чонгвон был готов сказать ему всё, что Чонвон так хотел услышать.

– Да. Давай будем вместе. Пока мы вместе, всё будет хорошо.

После долгого молчания, услышав слова Чонгвона, Чонвон на мгновение замер с растерянным выражением лица.

Вскоре в его тёмных глазах зажглась искра жизни. Переполненный чувствами, словно получив самое желанное, Чонвон крепко обнял Чонгвона. От неожиданного порыва Чонгвон слегка откинулся назад, но, не обращая на это внимания, обнял Чонвона за спину.

– Хён, когда вы так говорите, становится на удивление спокойно. Словно волшебное заклинание. Скажите ещё раз.

– Всё будет хорошо.

– Угу. У нас всё будет хорошо.

Уткнувшись лицом в шею Чонгвона, Чонвон пробормотал, повторяя его слова.

Прислушиваясь к ровному дыханию в прижатой груди, большая рука Чонгвона задержалась на лопатках Чонвона, а затем медленно погладила его по спине. Это был рождественский день, какого в их жизнях никогда не было.

*

Надев пальто, принесённое Чонвоном, Чонгвон вышел в коридор многоквартирного дома и коротко выдохнул. В холодном воздухе расплывалось белое облачко пара. Многоквартирный дом «Донхва», куда он вернулся спустя несколько месяцев, почти не изменился. Если уж и искать отличия от того времени, когда он уехал, то теперь сквозь облупившуюся краску на потолке проступала чёрная плесень, а между трещинами в бетонных стенах просачивался сухой зимний ветер.

Жаркое лето, когда они, разделённые лишь стеной, ходили друг к другу в гости, незаметно сменилось холодной зимой. Благодаря мимолётным мгновениям, подаренным Чонвоном и Ынджо, один за другим складывались дни, о которых он и помыслить не мог, когда впервые переступил порог этого дома. Стоя рядом с Чонвоном у квартиры 1004, Чонгвон почувствовал себя странно неловко и смущённо.

Когда они открыли входную дверь квартиры 1004 и вошли внутрь, их встретил восхитительный запах еды. Аромат риса и тушёных рёбрышек раздразнил голод Чонгвона, не евшего со вчерашнего вечера.

Чонвон, изо всех сил пытаясь поддержать крепкого Чонгвона даже на таком коротком пути от соседней квартиры, позвал Ынджо, обращаясь в сторону гостиной. Не успели Чонвон и Чонгвон снять обувь, как в прихожую выбежал Ынджо и, увидев Чонгвона, широко раскрыл глаза.

– Дядя-тигр!

Выкрикнув имя друга, которое ему так хотелось произнести, Ынджо без колебаний всем телом бросился обнимать ноги Чонгвона. Чонгвон, не шелохнувшись, тут же поднял Ынджо на руки и взъерошил его пушистые волосы.

– Как ты тут? Кажется, немного подрос, – спросил Чонгвон с деланым безразличием и усмехнулся. Он почувствовал, что за время с осени до зимы Ынджо заметно вырос. Возможно, сказывалась усталость от бессонной ночи, но вес ребёнка на руках ощущался довольно прилично.

– Руки выросли! Ещё сто ночей поспать, и у меня будет королевская перчатка.

Громко смеясь, Ынджо растопырил десять пальцев перед лицом Чонгвона.

На лице Ынджо было написано предвкушение – он, казалось, с нетерпением ждал, когда перчатка, подаренная Чонгвоном перед отъездом из Хваджу, станет ему впору.

– А ещё, знаете что, дядя? Ещё шесть ночей поспать, и мне будет семь лет. Я буду главным в детском саду.

Болтовня Ынджо начала набирать обороты. Было очевидно, что у него накопилась гора новостей для Чонгвона, которого он давно не видел.

– Совсем большой стал. Даже главным заделался.

В конце фразы Чонгвона, отвечавшего с безразличием, будто это была чистая правда, проскользнула едва заметная усмешка. Чонгвон был рад услышать это щебетание, по которому так скучал в Сеуле.

– А ещё знаете, что я делал?

– И что же ты делал?

– Я был питчером. Чхани-хёну восемь лет, но я так же хорошо играю, как он.

Держа Ынджо на руках, Чонгвон разулся, вошёл в дом и, не снимая пальто, устроился на диване в гостиной. Ынджо, взобравшись коленями на бёдра Чонгвона, начал перечислять всё, что произошло в бейсбольной секции. Чонвон, прошедший на кухню раньше, поставил на огонь сваренный утром суп и принялся разогревать тушёные рёбрышки. Руки Чонвона двигались так же проворно, как звучал голос Ынджо. Отвечая на каждое слово Ынджо, Чонгвон не сводил глаз со спины Чонвона на кухне.

– Дядя, а вы ведь больше никуда не исчезнете?

Закончив рассказ о бейсболе, Ынджо, незаметно теребя воротник пальто Чонгвона, спросил, искоса поглядывая на него. Чонгвон, плотно сжав губы, молча смотрел на Ынджо.

– Не исчезну.

– Правда?

– Правда.

В отрывистом, коротком ответе не было лжи. Почувствовав искренность, которую смог уловить даже ребёнок, Ынджо застенчиво улыбнулся.

– Тогда теперь можно приходить в гости к дяде-тигру?

– Как хочешь.

Как только Чонгвон безразлично ответил, Ынджо тут же вскочил с места.

– Папа! Дядя-тигр разрешил приходить к нему в гости!

Опираясь на плечо Чонгвона, Ынджо, глядя в сторону кухни, запрыгал на диване. Чонвон, стоя у плиты и накладывая еду на тарелки, мельком взглянул в гостиную. Первым, что бросилось в глаза Чонвону был Чонгвон, молча терпевший напор шестилетнего мальчика, хотя его тело ещё не до конца восстановилось.

– Ынджо-я, дяде тяжело, когда ты так прыгаешь.

Кто бы говорил. И кто же меня до этого довёл?

Усмехнувшись, Чонгвон повернул голову в сторону кухни. Встретившись с ним взглядом, Чонвон, как ни в чём не бывало, снова принялся накладывать еду.

– Поможем папе? – спросил Чонгвон у Ынджо расслабленным голосом.

– Да. Я достану ложки. А вы, дядя, воду и стаканы.

Словно играя, Ынджо первым спрыгнул с дивана и, схватив палец Чонгвона обеими руками, потянул его за собой. Подняв всё ещё тяжёлое, как будто налитое водой тело, Чонгвон пошёл за Ынджо на кухню.

Ынджо, обняв подставку для столовых приборов, взбирался и спускался со стула, раскладывая ложки и палочки. Чонгвон достал из сушилки пустые стаканы и налил в них воды. Тем временем Чонвон проворно ставил на стол тарелки с едой. Маленький стол, на котором постепенно появлялась посуда, вскоре был заставлен так плотно, что не осталось свободного места. Поправляя ряды блестящего белого риса, тушёных рёбрышек, супа из говядины и нескольких закусок, Чонвон достал из холодильника коробку с тортом. Это был торт, который Чонвон купил утром во время похода за продуктами в честь Рождества.

Шоколадный торт размером с ладонь Чонгвона возвышался в центре стола. В удобном для свечей месте красовалась сахарная фигурка Санта-Клауса с красным мешком.

– Ух ты! Рождественский торт!

Ынджо, встав коленями на стул, радостно рассмеялся. Чонвон, выключив свет в гостиной и на кухне, воткнул рядом с Сантой одну длинную свечу и зажёг её спичкой. Хотя для задувания свечей было ещё рано, все трое безропотно собрались за столом и смотрели на ярко горящую свечу на торте.

– Ынджо, задувай.

Как только Чонвон сказал это, Ынджо кивнул и наклонился к торту. Чонгвон естественно придержал ребёнка за живот, чтобы тот не упал со стула. Тем временем Чонвон достал телефон и включил камеру.

– Счастливого Рождества.

Чонвон начал первым, и Ынджо повторил за ним, воскликнув: "Счастливого Рождества!"

Под щелчки камеры Ынджо тут же дунул и погасил свечу. А потом, глядя на потухшую свечу, захлопал в ладоши, хотя повода для поздравлений и не было. На губах Чонгвона, наблюдавшего за всем этим со стороны, появилась лёгкая улыбка.

Особенное Рождество было не где-то далеко. Достаточно было лишь маленького торта размером с ладонь. Для Чонгвона момент, когда он мог сидеть перед безмолвной свечой и смотреть на Чонвона и его ребёнка, стал первым в жизни рождественским подарком.

Еле успокоив Ынджо, который настаивал, что хочет съесть торт раньше обеда, Чонвон и Чонгвон принялись за свой поздний обед. Чонгвон был очень рад и счастлив снова есть еду, приготовленную Чонвоном. То же самое чувствовал и Чонвон, сидевший напротив с ложкой в руке.

Палочки Чонгвона первыми потянулись к тушёным рёбрышкам, где мясо было отделено от костей и пропитано в меру сладким соусом. Съев кусочек мяса, он молча зачерпнул полную ложку белого риса, политого соусом от рёбрышек.

– Как вам рёбрышки? – спросил Чонвон, мельком взглянув на Чонгвона, пока размешивал рис Ынджо в супе из говядины с редькой.

– Есть можно, – с опозданием ответил Чонгвон, долго пережёвывая еду. Услышав ответ, который он мысленно уже предчувствовал, Чонвон тихо хихикнул.

– Давно не ели, вот и вкуснее, правда? – игриво спросил Чонвон, намеренно сделав самодовольное выражение лица. Его нахальство, ставшее таким непринуждённым, было скорее милым, чем раздражающим, и Чонгвон тоже усмехнулся в ответ.

– И правда. Вкусно.

Услышав от Чонгвона впервые слово «вкусно», Чонвон на мгновение опешил, но тут же на его лице расцвела улыбка. Подняв настроение человека одной простой фразой, Чонгвон невозмутимо продолжил есть, зачерпывая ложкой суп.

Опустошив две миски риса, Чонгвон промочил горло водой. Чонвон, закончив есть раньше, сидел и ждал, пока Ынджо, медленно пережёвывая пищу, доест свой рис. Ынджо, надувшись из-за того, что ему не дали съесть шоколадный торт раньше риса, уже несколько десятков минут ковырялся в тарелке, делая вид, что ест. Супа с рисом и так было совсем немного, но он всё ещё оставался наполовину нетронутым.

– Ли Ынджо-сси, вы собираетесь есть свой обед до самого ужина?

Чонвон, терпеливо дожидаясь, в конце концов не выдержал и спросил Ынджо полушутя-полусерьёзно. Брови Ынджо, сидевшего с ложкой в руке и надутым выражением лица, нахмурились ещё сильнее.

– Почему папа всё время заставляет есть рис? Почему? Можно же поесть торт вместо риса.

– Торт – это торт, а не рис. Так заведено, что торт можно есть только после того, как съешь весь рис.

– Но можно же съесть торт вместо риса.

В последнее время Ынджо стал пререкаться всё чаще. Чонвон морально готовился к этому, ведь ему скоро должно было исполниться семь лет – трудный возраст, но каждый раз в такие моменты он терял дар речи и глубоко вздыхал, чтобы набраться терпения.

– Ли Ынджо.

Чонгвон, откинувшись на спинку стула и молча наблюдая за происходящим со скрещёнными на груди руками, позвал Ынджо по имени и фамилии. Чонвон и Ынджо одновременно посмотрели на Чонгвона.

– Ешь рис. Пока дядя не съел весь торт.

Когда Чонгвон тихо произнёс это тоном, который мог показаться ребёнку несколько грубым, Ынджо с унылым видом снова взялся за ложку. Пререкаться он перестал, но его движения, когда он подносил ко рту ложку за ложкой, оставались всё такими же медленными.

Глядя на Ынджо, который ел рис с таким видом, будто вот-вот расплачется, сердце Чонвона сразу смягчилось. Ему ужасно хотелось обнять Ынджо, сказать, чтобы он не ел через силу, и начать утешать его, но Чонвон сдержался. Чонвон хотел, чтобы Ынджо вырос человеком, способным стерпеть и довести до конца даже то, что ему не нравится. Хотел, чтобы он познал, что такое здоровое чувство достижения. А главное, чтобы он чётко усвоил, что торт не может заменить рис.

Видимо, слова Чонгвона подействовали сильнее, чем нравоучения Чонвона, потому что Ынджо быстро опустошил свою миску. Увидев, как Ынджо отправляет в рот последнюю ложку, Чонвон принялся осыпать его лицо поцелуями, без конца повторяя: "Какой умничка. Какой молодец". Ынджо, вертя головой с криком "Перестань!", в итоге не выдержал щекотки и звонко рассмеялся. Чонгвон, молча наблюдая за ними, тоже тихо рассмеялся. Впервые за долгое время квартира 1004 наполнилась смехом трёх человек.

Шоколадный торт, купленный Чонвоном, был очень сладким и вкусным. Глядя на Ынджо, с аппетитом уплетавшего долгожданный торт, Чонгвон вдруг подумал, что теперь, возможно, каждый раз, вспоминая Рождество, он будет ощущать вкус шоколадного торта.

*

Рождество прошло, и конец года был уже на носу. Чонвон с самого утра суетился, собираясь на работу и готовя Ынджо в садик. В тот день, когда Ынджо пропал, Чонвон, самовольно ушедший с работы, ожидал увольнения из универмага, но был удивлён довольно сдержанной реакцией руководителя команды Шим. Не то чтобы он не услышал неприятных слов, но, кроме невыплаты зарплаты за часы самовольной отлучки, никаких других взысканий или мер не последовало. Чонвон, уже думая, что придётся искать новую работу, вздохнул с облегчением.

Усадив ещё не до конца проснувшегося Ынджо за стол, Чонвон тут же начал делать рисовые шарики размером с фалангу большого пальца, посыпая и сжимая белые шарики приправленными водорослями. Чонвон чувствовал, что вот-вот взорвётся, глядя как Ынджо держит рис во рту и всё никак не начинает жевать. Кое-как скормив ему три рисовых шарика, Чонвон проверил время, которого оставалось в обрез, и был вынужден затолкнуть Ынджо в ванную. Пока он доставал одежду для детского сада и несколько раз торопил Ынджо, казалось, целую вечность чистившего зубы, из соседней квартиры без всякого предупреждения появился Чонгвон, просунув голову в прихожую.

– Выглядишь занятым.

Чонвон вздрогнул от удивления и обернулся на Чонгвона. Аккуратно уложенные с раннего утра волосы и строгий костюм Чонгвона по-прежнему не вписывались в атмосферу многоквартирного дома «Донхва».

– Вы рано встали.

Чонвон, выглядевший уже наполовину вымотанным, радостно улыбнулся Чонгвону, появившемуся без предупреждения. Сняв туфли и решительно войдя в гостиную, Чонгвон слегка оттянул рукав и проверил наручные часы.

– Хотел подвезти.

Чонгвон по-своему старался сдержать слово, данное Чонвону, который просил не убегать и оставаться рядом, чтобы защитить его. Чонвон, прекрасно понимая его чувства, не стал отказываться и лишь слегка коснулся кончиков пальцев Чонгвона, тут же отпустив.

Рядом с Ынджо он старался быть осторожным с проявлением чувств.

– Мне помочь с чем-нибудь? – безразлично спросил Чонгвон, бегло осмотрев квартиру.

– Всё в порядке. Осталось только одеть Ынджо.

Чонвон без колебаний отказался от помощи. Говорят, когда занят и кошачья лапка в помощь. Но в домашних делах от Чонгвона, пожалуй, было меньше толку, чем от кошачьей лапки.

Усадив Чонгвона на диван, Чонвон вошёл в ванную и за десять минут умыл медлительного Ынджо. Пока Ынджо, намазанный лосьоном, натягивал один носок, Чонвон быстро переоделся в аккуратный костюм и, выйдя, одел на ребёнка оставшуюся одежду. В этом доме всё, к чему прикасался Чонвон, делалось молниеносно.

Когда они, повязав Ынджо шарф и обув его, вышли из квартиры, автобус из детского сада уже стоял у входа в многоквартирный дом. Встревоженный Чонвон подхватил Ынджо, зажал его под мышкой и быстрым шагом помчался по коридору. Чонгвон широкими шагами последовал за ним.

Ынджо, в последний момент успевший сесть в автобус, помахал рукой Чонвону и Чонгвону. Помахав в ответ, Чонвон, как только автобус скрылся внизу холма, с облегчением вздохнул и провёл рукой по волосам, которые не успел уложить.

– Каждое утро – это война. Не зря говорят про кризис семи лет, – шутливо пожаловался Чонвон. – Почти семь – это уже семь, и в последнее время он совсем не слушается.

Чонгвон, молча слушая его, с трудом сдержал улыбку, заметив в его голосе несвойственную ему нотку обиды, показавшуюся очень милой, и слегка опустил голову, чтобы скрыть подрагивающие уголки губ.

– Уже сдаёшься? Как же ты переживёшь подростковый возраст Ынджо?

– Ах. Уже страшно.

Чонвон, восприняв шутку Чонгвона как шутку с долей правды, тихо рассмеялся.

В поговорке «родитель ребёнку не соперник» не было ни капли лжи, и Чонвон с самого начала был родителем, уступавшим Ынджо, но иногда он ничего не мог поделать с кипящим внутри гневом. Когда этот кроха, глядя прямо в глаза, начинал тараторить в ответ, у него от изумления вырывался лишь нервный смешок. Каждый раз, глядя на Ынджо, который, как лягушка-квакушка* в дождливый день, начинал есть, когда ему говорили одеваться, и чистить зубы, когда звали есть, Чонвон чувствовал, что проходит сложнейший тест на терпение.

(п/п: Выражение «как лягушка-квакушка (древесная)» описывает человека, поступающего наперекор тому, что ему говорят или что является правильным. Происходит из корейской сказки «Почему лягушки плачут, когда идёт дождь?». Мать-лягушка, умирая от болезни, просит сына-лягушку, всегда поступавшего ей наперекор, похоронить её на берегу реки (хотя хотела быть похороненной на холме), чтобы он, как обычно сделав наоборот, похоронил её в сухом месте. Лягушонок почувствовал раскаяние и решил в первый раз в жизни выполнить просьбу матери. Он похоронил её у реки. Во время дождя лягушонок громко квакает, оплакивая мать и боясь, что река смоет её могилу.)

Но стоило Ынджо почувствовать вину за упрямство и капризы перед отцом, и первому обнять его и прижаться, как всё накопленное у Чонвона раздражение таяло без следа, словно снег. Как бы ни страшил его подростковый возраст, для Чонвона Ынджо был существом, которого он не мог не любить – это было сильнее его.

Чонгвон обнял рукой спину вымотанного ещё до начала рабочего дня Чонвона.

Словно эскортируя его, он направился к машине с уже заведённым двигателем. Он открыл пассажирскую дверь, и Чонвон естественно сел в машину. Собственноручно пристегнув Чонвону ремень безопасности и закрыв за ним дверь, Чонгвон сел на водительское место.

Машина Чонгвона плавно выехала с парковки многоквартирного дома «Донхва». Чонвон, украдкой поглядывая на лицо Чонгвона, смотревшего только вперёд, и осторожно изучая его реакцию, помедлил, а затем внезапно протянул к нему руку.

– Дайте руку. Нужно подзарядиться энергией.

Услышав просьбу, Чонгвон посмотрел на Чонвона, затем снова на дорогу и протянул ему руку. Чонвон взял его руку, провёл по ней от кончиков пальцев, покрытых мелкими шрамами, до крепких костяшек, переплёл их пальцы и невозмутимо положил их сцепленные руки на центральную консоль. От этой милой выходки, какой он не позволял себе и в двадцать лет, Чонгвон усмехнулся, но почувствовал, как странным образом горят кончики ушей. Чонвон, который всё утро, собирая Ынджо, был только папой Ынджо, в тот момент, когда они остались наедине с Чонгвоном, снова стал двадцатипятилетним Ли Чонвоном.

– Говорил же, что ни с кем не встречался и ничего такого не было. Где ты такому научился?

– Разве такому нужно учиться? Что поделать, если хочется взять за руку.

Весёлый тон Чонвона, тараторившего в ответ, был похож на манеру речи Ынджо.

И кто тут на кого жалуется, что не слушается? Как две капли воды похожи, – пробормотал про себя Чонгвон и усмехнулся. Как бы то ни было, эти двое, отец и сын, похожие во всём, кроме лиц, поочерёдно сводили Чонгвона с ума.

Машина Чонгвона тем временем выехала на дорогу, ведущую в деловой район. Несмотря на странно нежную для поездки на работу атмосферу, Чонгвон по привычке постоянно проверял зеркало заднего вида и боковые зеркала. Его не отпускало беспокойство, что кто-то может следить за ними. Стоило проехать обычному чёрному седану, как в голову Чонгвона тут же врывались зловещие мысли, которые он на время отбросил.

Как долго сможет продолжаться такая жизнь? Как долго будет наступать такое утро?

Сможет ли он оставаться здесь всегда? Сможет ли жить без всяких угроз и тревог? Ни в чём не было уверенности. Ясно было одно: либо бежать, либо прорываться. Когда-нибудь одного из двух будет не избежать.

– Ли Чонвон.

– Да, хён.

Чонгвон позвал Чонвона и надолго замолчал. Чонвон, ожидая его слов, слегка потянул за руку, словно торопя его продолжить. Когда машина остановилась на красный свет на перекрестке с видом на универмаг, Чонгвон наконец заговорил.

– Может, уедем за границу? В страну, где не слишком жарко и не слишком холодно.

Это предложение сбежать, облечённое в довольно красивую форму, прозвучало романтично и в то же время леденяще тревожно. Чонвон ничего не ответил, лишь слегка улыбнулся. Это был не тот вопрос, который можно решить за один день. Чонгвон, хоть и хотел услышать ответ Чонвона, не стал его дожидаться. Выражение лица Чонвона говорило о многом.

Наступила тишина. Не неловкая, а скорее немного влажная, тяжелая и неуютная. Даже в этой атмосфере они не отпускали крепко сцепленные руки. Наоборот, сжали их еще сильнее.

– Кажется, мне нужно будет завтра съездить в Сеул, – нарушив тишину, первым заговорил Чонгвон. Чонвон, спокойно смотревший в окно, резко повернул голову к нему. Эти слова были ему совсем не по душе.

– Зачем?

– Остались кое-какие незаконченные дела.

– Какие?

– Да так, всякое.

– А нельзя не ехать? – спросил Чонвон с легким недовольством. Только что предлагал сбежать, а теперь говорит, что едет в Сеул – от этого на душе стало неспокойно.

– Я быстро вернусь.

Но по лицу Чонвона было видно, что он не верит словам Чонгвона. Не дождавшись ответа, Чонгвон, смотря прямо перед собой, бросил короткий взгляд на его лицо.

– Я забронировал отель в Сеуле. Завтра не сиди дома, поезжай туда. Там и парк развлечений для детей, и каток, и много чего еще.

От последующих слов Чонгвона его лицо постепенно окрасилось виной. Все, что говорил Чонгвон, было продиктовано лишь желанием обеспечить безопасность Чонвона и Ынджо.

– Может, завтра поужинаем возле отеля и сходим посмотреть на озеро Сокчхон?

На этот раз Чонгвон сам слегка потянул его за руку. Этот бесконечно суровый, похожий на скалу человек изо всех сил старался поднять упавшее настроение Чонвона. Чонгвон никогда не бросал слов на ветер. Он был из тех, кто старался во что бы то ни стало сдержать данное слово. Неужели найти нежность в его грубоватой речи было так просто? Чем больше Чонгвон так поступал, тем сильнее Чонвону хотелось заключить его в объятия и приласкать.

– Да. Хорошо.

Чонвон, мгновенно стерев с лица подавленное выражение, с улыбкой радостно ответил, намеренно сделав голос более бодрым. Они не вели пустых разговоров вроде «давай встречаться» или «давай попробуем» – их чувства к друг другу и отношения уже были ясны и определены без лишних слов. Какими словами и как описать тот момент, когда любовь чувствуется и без слов «я люблю тебя»?

Чонгвон остановил машину перед входом в универмаг. Чонвон, привычно отстегнув ремень безопасности, приготовился выходить.

– Я заеду за тобой к универмагу к концу рабочего дня.

– Да, до встречи. Я пошел.

Легко поцеловав Чонгвона в щеку, Чонвон вышел из машины.

Чонвон шёл спиной вперёд и махал рукой машине Чонгвона, пока не вошёл в здание универмага. Чонгвон, беспокоясь, как бы тот не упал, все же улыбался, потому что мог видеть его лицо, а не спину. Даже когда Чонвон полностью скрылся из виду, Чонгвон, охваченный сожалением, не мог сразу уехать. Внезапно пришла мысль: Вот бы так было всегда, и улыбка медленно сошла с его лица.

Накануне

Когда Тхэгю по вызову председателя Пана прибыл в ресторан корейской кухни, тот уже выпивал с главой районной администрации и несколькими другими гостями. За тяжёлой раздвижной дверью находилось приватное помещение, откуда не просачивалось ни звука, как бы громко там ни говорили. Тхэгю остановился перед дверью и поправил галстук. Помощник главы районной администрации, сидевший за столиком рядом с комнатой, вздрогнул, увидев состояние Тхэгю.

Лицо Тхэгю, жестоко избитого Чонгвоном, было в ужасном состоянии. Разорванная губа и белая марлевая повязка на переносице выглядели жалко и совсем не по возрасту. Поправив воротник пиджака, Тхэгю постучал в раздвижную дверь.

– Входи.

Услышав голос председателя Пана, Тхэгю снял обувь, открыл дверь и вошёл в комнату. Все присутствующие устремили на него взгляды. Тхэгю первым делом низко и почтительно поклонился. Глава районной администрации, сидя на почётном месте, радушно улыбнулся, приветствуя Тхэгю.

– Рад встрече. Много слышал о тебе от председателя Пана. Говорит, ты толковый парень. Я подумал, что нам предстоит часто видеться, поэтому хотел угостить тебя ужином. Спасибо, что пришёл.

– Это я благодарен вам за приглашение.

Ответив вполне достойно, Тхэгю коротко сглотнул сухую слюну.

Изначально здесь должен был быть Чонгвон. Все подобные дела были обязанностью его хёна. Заняв это место вместо него, Тхэгю чувствовал себя крайне неловко и неуютно.

– Хорошо, настрой у тебя что надо. Выпей со мной.

Когда глава районной администрации взял бутылку, Тхэгю тут же подставил пустую рюмку и наклонился. Глава до краёв наполнил его рюмку. Непринуждённо приняв бутылку, Тхэгю наполнил пустую рюмку главы районной администрации. Тот коротко сжал плечо Тхэгю, отпустил и поднял рюмку в воздух.

– Кстати, что это у тебя с лицом...? В наши дни в бизнесе и внешность важна.

Глава районной администрации, от которого ожидали тоста, посмотрел на лицо Тхэгю и, поморщившись, будто ему самому было больно, добродушно рассмеялся. После его слов все в комнате снова уставились на лицо Тхэгю. Председатель Пан, увидев, во что за несколько дней превратилось лицо Тхэгю, едва заметно нахмурился.

– Вы что, до сих пор устраиваете потасовки в подворотнях на юге? В восьмидесятые мы много таких ловили после бандитских разборок.

– Да что вы. Нынешние гангстеры кулаками не машут. Председатель Пан, не так ли?

Один из членов районного совета, бывший прокурор, сидя напротив председателя Пана, заговорил шутливым тоном. Сидевший рядом с ним директор туристического фонда подхватил, глядя на председателя Пана. Большинство присутствующих за столом были выходцами из юридических кругов – люди, получившие образование благодаря поддержке своих семей.

– Моим первым делом после назначения прокурором как раз была бандитская разборка. Помните, когда столкнулись группировки «Сокка» и «Тэхон», и один парень там с ножом нескольких человек зарезал? В новостях тогда много шумели. Второй номер в «Тэхон». Ух, когда я впервые увидел его в комнате для допросов, он был вот такой здоровенный. Но они только на улице бандиты, а на деле – обычные люди. Запрёшь в допросной и изобьёшь как собаку – сразу начинают дрожать и лебезить: "Господин прокурор, господин прокурор". Что толку от их кулаков? Против прокурора они ничто.

Член совета, оживившись от воспоминаний о прокурорских временах, без умолку болтал с рюмкой в руке. Все за столом, включая главу районной администрации, с раскрасневшимися от выпивки лицами одобрительно смеялись, и только председатель Пан и Тхэгю не могли улыбнуться.

Застолье закончилось только к девяти вечера. Председатель Пан в дурном настроении первым покинул ресторан. Как только его фигура и фигура Тхэгю показались у въезда на усыпанную гравием парковку, водитель председателя сел в большой чёрный седан и завёл двигатель. Тхэгю, подойдя к машине раньше председателя, постучал в водительское окно.

– Выходи.

Водитель тут же отстегнул ремень безопасности и вышел из машины.

– Я сам повезу председателя, а ты поезжай за нами на моей машине.

От Тхэгю, бесцеремонно протягивавшего ключи, исходил лёгкий запах алкоголя.

Несмотря на запах спиртного, водитель покорно склонил голову и взял протянутые ключи.

Тхэгю сел на водительское место и пристегнул ремень, а председатель Пан тяжело опустился на заднее сиденье. Проверив заднее сиденье через зеркало заднего вида, Тхэгю молча переключил передачу и выехал с парковки. Сразу за ними последовала машина Тхэгю, за рулём которой сидел водитель.

Глубоко вздохнув, председатель Пан устало откинулся на сиденье и сжал переносицу большим и указательным пальцами.

– Что с твоим лицом в такой важный день? – тихо спросил председатель Пан приглушённым голосом. – Это Чонгвон сделал?

Тхэгю ничего не подтвердил и не опроверг, глядя прямо перед собой.

– В пятнадцать-шестнадцать лет не дрался, так чего в тридцать с лишним начал?

Председатель Пан вяло усмехнулся и посмотрел в окно. Тхэгю по-прежнему молчал.

– Что, не получается по-твоему? – спросил председатель Пан с намёком, скосив глаза на сидящего за рулём Тхэгю. Тхэгю, смотря прямо, на мгновение взглянул на выражение лица председателя в зеркало заднего вида.

– Что я тебе говорил? От человека, нахватавшегося пустых идей, толку не будет.

Пробормотал председатель Пан и снова отвернулся к окну. По его расслабленному лицу было совершенно невозможно понять, о чём он думает.

Тхэгю подумал о тех, кто наполнил голову Чонгвона пустыми надеждами.

Всего лишь двадцатипятилетний парень и его ребёнок. Эти ничтожные жизни на задворках мира, Тхэгю мог оборвать в любой момент, если бы только захотел. Мог стереть их с лица земли без единого следа. Он не делал этого, хотя возможность была несколько раз, только из-за Чонгвона. Если бы те двое умерли, Чонгвон бы навсегда увяз в трясине, откуда нет возврата, и исчез бы в месте, недосягаемом для взгляда. Именно этого боялся Тхэгю.

Возможно, не только хён поддался пустым надеждам, – подумал Тхэгю.

Наверное, председатель Пан обо всём знал, когда говорил это.

Тем временем машина въехала в тихий богатый район. Вдалеке показался кремовый особняк председателя Пана. По мере приближения к этому зданию с высоким забором Тхэгю лихорадочно соображал, пытаясь принять решение. Плавно скользя по идеально ровной, безупречно чистой дороге, автомобиль остановился перед гаражом.

– Хватит уже.

Тхэгю, долгое время хранивший молчание, наконец заговорил. Председатель Пан, откинувшись на сиденье, посмотрел на Тхэгю за рулём.

– Что хватит?

– Чонгвон-хён. Вы же знаете, он не из тех, кто создаёт лишние проблемы.

– Этот Чонгвон и впрямь упрямец. И язык за зубами держать умеет. Но это не может быть причиной.

В вопросах жизни и смерти председатель Пан был непреклонен и безжалостен. Его тон был даже слишком спокойным и невозмутимым. Тхэгю не удивился, ожидая подобного ответа.

Председатель Пан вышел из машины. Тхэгю, не заглушив двигатель, отстегнул ремень безопасности и последовал за ним.

– Если что-то случится, я всё улажу, говорю же! – крикнул Тхэгю, нахмурив брови, словно капризный ребёнок.

Если из-за Чонгвона возникнут проблемы, Тхэгю был готов убить его и погибнуть следом. Он не раз думал, что это, возможно, даже лучше, чем умереть от руки председателя Пана. Но на председателя такие слова не действовали.

– Уладишь?

Председатель Пан, приподняв одну бровь, пристально посмотрел в глаза Тхэгю. Затем он сделал шаг, потом другой, приближаясь к нему.

– И как же ты уладишь?

Оказавшись вплотную, председатель Пан одной рукой схватил Тхэгю за подбородок. Тхэгю спиной ударился о водительскую дверь. Хотя хватка не была сильной, ощущалось давление, будто на лицо положили тяжёлый камень.

Сколько бы лет ему ни было, силу председателя Пана, подчинившего себе весь южный регион одним кулаком, нельзя было недооценивать.

– Моё время, потраченное на то, чтобы подобрать со дна этих ничтожеств, накормить их и сделать людьми. Как ты собираешься это уладить?

Рука председателя сжалась сильнее. Тхэгю, почувствовав, что вся его нижняя челюсть вот-вот раскрошится, рефлекторно схватился за запястье председателя. Медленно наливающиеся кровью глаза Тхэгю смотрели в чёрные зрачки председателя, горевшие холодным гневом. В этой тёмной бездне, не терпящей даже малейших потерь, не было и намёка на терпение.

– Это не то дело, которое можно закончить, просто потому что Чонгвон так захотел. Оно закончится только со смертью.

Страх перед председателем Паном, таившийся глубоко в подсознании, медленно поднимал голову. Ужасный «поход» на завод удобрений в детстве и пахнущая сыростью «ночная рыбалка» посреди моря постепенно затмевали разум Тхэгю. Председатель Пан называл такие вещи воспитанием юных Чонгвона и Тхэгю. Неужели так чувствуешь себя, когда тебя наказывает отец? Точно нет.

– Тхэгю, ты сделал уже достаточно. Больше не лезь в дела Чонгвона.

Внезапно отпустив его, председатель Пан поправил наручные часы. За это короткое время на подбородке Тхэгю остался ярко-красный отпечаток руки. Пока Тхэгю, схватившись за горло, жадно хватал ртом воздух, председатель Пан, успокоив свой гнев, скрылся за высоким забором особняка.

Председатель Пан начал действовать сам. Возможно, его руки уже дотянулись до Хваджу. В конце концов, все умрут. И Чонгвон, и тот двадцатипятилетний парень, и его ребёнок, и даже Тхэгю, не сумевший вернуть Чонгвона. Все умрут от руки председателя Пана.

– Сделал достаточно. Блядь, да пошёл ты на хуй... – пробормотал Тхэгю, сжимая кулаки, его глаза налились кровью.

Острый взгляд Тхэгю был устремлён на плотно закрытые ворота особняка председателя. Если смерть всё равно неизбежна, Тхэгю больше нечего было терять.

*

Детский сад, до которого от многоквартирного дома «Донхва» нужно было ехать на машине больше двадцати минут, находился в переулке, застроенном новыми жилыми комплексами. Медленно въехав в переулок, машина Чонгвона остановилась напротив здания детского сада. Приближалось время, когда детей забирали домой, и перед садиком быстро стало людно. Среди групп болтающих мам мелькали бабушки и дедушки, высматривающие своих внуков, по одному-двое выходивших из дверей.

Выйдя из машины, Чонгвон встал у главных ворот детского сада и с любопытством заглянул внутрь.

Из-за пёстрого забора высыпала толпа детей примерно одного роста с Ынджо. Осмотревшись по сторонам, Чонгвон не сразу заметил Ынджо среди похожих друг на друга малышей. Только что вышедший из здания детского сада Ынджо вместе с Чуну кланялся воспитательнице в пояс.

– Ли Ынджо, – позвал его Чонгвон. Услышав знакомый голос, Ынджо резко поднял голову и тут же нашёл взглядом возвышающегося над толпой Чонгвона.

– Дядя-тигр!

Стремительно подбежав к Чонгвону, Ынджо бросился ему в объятия. Огромная ладонь Чонгвона легла на его голову и взъерошила волосы. Ынджо громко рассмеялся пронзительным смехом, словно его пощекотали.

В доме, где не было ни Чонвона, ни Ынджо, Чонгвону оставалось только убивать время. Он и не думал, что так обрадует ребёнка, отправившись в детский сад под предлогом, что забрать его самому будет безопаснее. Ынджо сиял так, будто вот-вот взлетит. Они ведь виделись утром, а радовался он так, словно не видел его целый год.

Тем временем робко подошедший следом за Ынджо Чуну застенчиво поглядывал на Чонгвона. Встретившись с ним взглядом, он поклонился ему в пояс точно так же, как и воспитательнице.

– Ты Чуну?

– Да-а.

Опустив Ынджо на землю, Чонгвон коротко погладил Чуну по голове. От грубоватого прикосновения, силу которого он не рассчитал, голова Чуну дёрнулась.

Чуну был на пол-ладони выше Ынджо и выглядел пухленьким, как ученик начальной школы, но казался тихим и застенчивым ребёнком, совсем не под стать своему телосложению.

Чонгвон усмехнулся, подумав, что на десять слов болтливого Ынджо Чуну ответит от силы одним.

Дети, садившиеся в автобус с воспитательницей, и те, кого забирали родители, потихоньку покидали детский сад. Чонгвон небрежно держал рюкзаки Ынджо и Чуну и осматривался по сторонам. Внутри детского сада одиноко стояла лишь одна воспитательница в фартуке, а опекуна Чуну видно не было.

– Где твоя мама?

– Вон там едет.

Чуну указал на конец переулка. Чонгвон повернул голову в указанном направлении. За его машиной остановился белый внедорожник, и с водительского места вышла мама Чуну, быстрым шагом направляясь к ним. Подойдя к воротам детского сада, она увидела Чуну рядом с Чонгвоном и Ынджо и удивлённо округлила глаза.

– Ой, здравствуйте. Мы ведь уже виделись однажды?

– Да.

Мама Чуну не забыла лицо Чонгвона, с которым однажды столкнулась в бургерной. Чонгвон почувствовал неловкость и потёр бровь. К таким ситуациям он никак не мог привыкнуть.

Чонгвон откашлялся и незаметно отпустил рюкзаки детей. Ынджо, стоявший смирно, пока его держали, с криком "Ух ты, сосульки!" выскользнул из его объятий. Растерянный Чуну с секундным опозданием бросился за Ынджо, побежавшим трогать лёд, намёрзший под забором.

– Вы старший брат папы Ынджо? Дядя Ынджо?

– ...Ну, вроде того, – ответил Чонгвон, когда дети отошли подальше. Не дядя и не кто-то ещё, сосед, а точнее – парень папы Ынджо, но, солгав про дядю, можно было выглядеть более естественно.

Услышав неуверенное подтверждение Чонгвона, мама Чуну, стараясь скрыть недоумение, приветливо улыбнулась. В воздухе быстро повисла неловкость. Тем временем Ынджо, отколовший кусочек льда под забором, с гордостью протянул его Чонгвону. Когда Чонгвон раскрыл ладонь с глубоким шрамом от ножа, Ынджо положил на неё лёд и вдруг выпалил:

– Он не дядя, а дядя-тигр.

– А?

– Дядя-тигр. Самый первый научил меня бейсболу. Поэтому я сейчас играю в бейсбол.

– А, вот как? Значит, он был твоим первым учителем по бейсболу, Ынджо?

– Да! Поэтому я стану бейсболистом, как и дядя-тигр!

Бросив эту загадочную фразу, Ынджо снова помчался к Чуну. Мама Чуну, вырастившая уже двоих шестилетних детей, ничуть не смутилась непонятным словам и лишь тихонько улыбнулась. В этой неловкой ситуации переживал один лишь Чонгвон.

– Я так волновалась, не случилось ли чего с Ынджо. Какое же было облегчение, когда удалось дозвониться до его папы.

В день исчезновения Ынджо, когда на ноги была поднята даже полиция, инцидент в детском саду в итоге списали на небольшое происшествие, случившееся в предрождественской суматохе. Хотя воспитательница Ынджо несколько раз звонила Чонвону и извинялась за свою неосмотрительность, позиция детского сада была иной. Раз Ынджо не пострадал и сам вернулся домой, дело решили не раздувать и замять.

Возможно, поэтому беспокойство мамы Чуну, которое могло бы поддержать Чонвона, показалось Чонгвону весьма приятным и обнадёживающим.

– Папа Ынджо сказал, что Ынджо пока не будет ходить на бейсбол. С ним ведь и правда ничего не случилось?

– Да, скоро снова начнёт ходить.

На обеспокоенный вопрос мамы Чуну Чонгвон заверил её в том, в чём и сам не был уверен. Ведь иногда слова становятся реальностью.

Дети, собирая в ладони кусочки льда, отошли чуть дальше вдоль забора. Ынджо и Чуну, чьи ладони покраснели от холодного льда, шмыгая носами, подбежали к Чонгвону и маме Чуну. Щёки тяжело дышавших детей раскраснелись. Чонгвон неловким движением натянул шарф Ынджо до самого носа. Шарф измазался в соплях и Ынджо брезгливо воскликнул: "Фу-у". Мама Чуну быстро достала из сумки влажные салфетки и протянула их Чонгвону.

Огромная рука Чонгвона схватила лицо Ынджо и грубо вытерла под блестящим носом. Ынджо, резко нахмурившись, отвернул голову, уклоняясь от руки Чонгвона. Хотя он протёр всего несколько раз, кожа под носом Ынджо тут же покраснела.

Пока Ынджо и Чонгвон препирались, Чуну потянул маму за одежду.

– Мам, можно я сегодня пойду в гости к Ынджо?

Как только Чуну тихо спросил, Ынджо, вырвавшись из рук Чонгвона, тут же прижался к Чуну.

– Ах, точно! А можно Чуну сегодня пойдёт к нам домой? Мы с Чуну и дядей будем играть в кэтчбол.

Глаза двоих детей, смотревших на маму Чуну, блестели, как у новорождённых щенят.

Мама Чуну украдкой взглянула на Чонгвона. Хотя она была бы благодарна, если бы кто-то присмотрел за детьми прямо сейчас, в доме Ынджо не было его отца, а единственным, кто мог бы присмотреть за детьми, был Чонгвон – человек с сомнительным статусом, то ли дядя, то ли кто-то ещё. Конечно, судя по тому, как он обращается с Ынджо, да и то, что он близок с таким безупречным и порядочным Чонвоном, само по себе было своего рода гарантией. Но ни лицо, ни атмосфера вокруг Чонгвона не говорили о том, что он с радостью согласится присмотреть за детьми.

Чонгвон не давал разрешения и не говорил, что будет играть в кэтчбол, поэтому его позабавила само собой разумеющаяся уверенность детей в том, что они будут играть с ним. Чонгвон усмехнулся. С другой стороны, он подумал, что до сих пор Чонвон, оставляя Ынджо с мамой Чуну, был ей обязан, так почему бы ему не взять на себя одну из этих обязанностей.

– Давайте так и сделаем.

Услышав небрежный ответ Чонгвона мама Чуну удивлённо посмотрела на него.

– Ох, правда? Мне как раз нужно ехать на консультацию в академию старшенькой, и я ломала голову, можно ли оставить детей ненадолго в машине. Вам точно будет несложно? – переспросила мама Чуну.

– Да.

Чонгвон подумал: а что, собственно, в этом может быть сложного? Один ребёнок или двое. Какая разница? Такая вот беззаботная мысль.

– Тогда я заеду за Чуну до девяти вечера.

Мама Чуну, видимо, торопилась. Оставив ребёнка Чонгвону, она обменялась с ним номерами телефонов и поспешно уехала на машине. Дети, обрадованные предстоящей игрой в кэтчбол, с криками бросились к Чонгвону.

– Крепкое телосложение. И выглядишь сильным. Прирождённый четвёртый бэттер*.

(п/п: 4-й игрок в очереди отбивания мяча битой, традиционно считающийся самым сильным и мощным бьющим в команде.)

Чонгвон тихо усмехнулся, встретившись взглядом с Чуну. Чуну, кажется, поняв своеобразный комплимент Чонгвона, застенчиво улыбнулся и, избегая его взгляда, замялся.

– Чуну – кэтчер. Он ловит мои мячи. Чуну ловит даже мячи, которые бросает девятилетний хён.

Ынджо начал расхваливать Чуну, словно это были его собственные достижения. Чонгвон только диву давался, как эти двое детей с такими разными характерами вообще смогли подружиться.

– Кэтчер – это хорошо.

– А питчер?

– Питчер тоже хорошо.

Посадив детей на заднее сиденье, Чонгвон сел за руль. Заведя машину и включив обогреватель на полную мощность, Чонгвон посмотрел в зеркало заднего вида. Ясные, широко раскрытые глаза детей были устремлены на него. Их лица, тронутые улыбкой, были полны озорства.

Тут же выехав из переулка, машина Чонгвона направилась к многоквартирному дому «Донхва».

Тёплый воздух от обогревателя, согревающий озябшие тела, расслаблял, а голоса детей, тихо беседовавших на заднем сиденье, звучали приятно. Время абсолютного умиротворения. Однако ничто не вечно. Чонгвон, время от времени поглядывая на детей в зеркало заднего вида, вдруг заметил чёрный седан, следующий за ними. По мере приближения к «Донхва» дорога становилась всё более пустынной, и вскоре на ней остались только машина Чонгвона и чёрный седан.

Интуиция, отточенная опытом, никогда не подводила, и нервы Чонгвона понемногу обострялись. Проехав перекрёсток впереди, нужно было въехать на холм, где находился многоквартирный дом «Донхва». От такой неумелой слежки, которую он легко заметил, можно было оторваться без особых усилий, но сегодня на заднем сиденье были дети. С парой-тройкой мелких сошек, набежавших на него, он легко справился бы силой, но сейчас лучшей тактикой была оборона.

Приближаясь к последнему светофору, Чонгвон намеренно сбавил скорость. Остановившись на красный свет, Чонгвон через зеркало заднего вида наблюдал за машиной, остановившейся вплотную сзади. Из-за тёмной тонировки не было видно, кто сидит внутри.

Красный свет сменился зелёным. Чонгвон, хоть и видел сменившийся сигнал, не убирал ногу с тормоза и ждал. Можно было бы и посигналить, но чёрный седан не двигался с места. Опустив стекло со стороны водителя, Чонгвон высунул руку и махнул кистью, мол, проезжайте первыми. Если бы из седана кто-то вышел, он бы просто нажал на газ и оторвался, а если бы тот проехал первым – что ж, спасибо и на этом.

Чёрный седан, словно нехотя, обогнал машину Чонгвона. Проводив взглядом седан, свернувший на холм к многоквартирному дому «Донхва», Чонгвон тут же вывернул руль и развернул машину.

*

Автомобиль Чонгвона, свернув с пустынной дороги, плавно влился в оживлённый городской поток. Мысли в голове Чонгвона путались всё сильнее, пока он кружил по улицам, застроенным высокими коммерческими зданиями.

В конце концов, остановив машину у обочины, Чонгвон задумался о чёрном седане. Взглянув на номер, стало ясно, что эту машину послал не Тхэгю. Значит, велика была вероятность, что председатель Пан отдал приказ напрямую другому члену организации, в обход Тхэгю. Разглядев смутный силуэт за тёмными тонированными стёклами, он понял, что на пассажирском сиденье сидел ещё один человек.

Если в деле участвовало больше трёх человек, обычно использовали микроавтобус. Вряд ли бы к Чонгвону – далеко не рядовому сотруднику, принявшему твёрдое решение, приставили всего двух человек. Должно быть, сюда отправили как минимум четверых, и, судя по тому, что они разделились по седанам, оставшиеся могли следить за Чонвоном, вышедшим на работу в универмаг.

Тяжело вздохнув, Чонгвон коротко провёл ладонями по лицу, пытаясь унять подступающую головную боль. Слишком беспечно. Он знал, что однажды это случится, но не думал, что так скоро. Люди, посланные председателем Паном, уже кружили поблизости, выжидая удобный момент. Малейшая ошибка Чонгвона – и всем им придёт конец.

Не время сейчас здесь прохлаждаться.

Прежде всего, нужно было срочно связаться с мамой Чуну. Придётся отказаться от своего смелого обещания присмотреть за Чуну, как можно скорее передать ей Ынджо и немедленно мчаться в универмаг к Чонвону.

Чонгвон достал из внутреннего кармана пиджака телефон и набрал номер мамы Чуну. Он нажал кнопку вызова, но в трубке лишь долго тянулись гудки – видимо, она всё ещё была на консультации в академии старшей дочери. Звонок так и не соединился. Спустя некоторое время он попробовал позвонить ещё раз, но снова услышал лишь длинные гудки. Чонгвон оттянул рукав и посмотрел на наручные часы. Половина шестого вечера. До конца рабочего дня Чонгвона оставалось всего три часа.

– Чуну-я, видишь вон там?

Смирно сидя на заднем сиденье Ынджо радостно указал на что-то за окном. Чуну вытянул шею и посмотрел в ту сторону.

– Вижу «Плейкинг», – ответил Чуну, и его лицо просияло.

– Дядя-тигр, я хочу туда.

Ынджо пристально посмотрел на Чонгвона за рулём. Чонгвон собирался снова набрать номер мамы Чуну, но мельком взглянул на Ынджо и Чуну в зеркало заднего вида.

– Куда?

– В «Плейкинг». Вон там.

Чонгвон наклонился и посмотрел в указанном Ынджо направлении. Под разноцветной вывеской «Плейкинг» было мелко написано «детское кафе». Увидев это словосочетание, знакомое лишь понаслышке, Чонгвон удивлённо приподнял бровь. Он несколько раз слышал от Ынджо, что это игровое заведение, но, не зная точно, что там внутри, колебался, стоит ли в такой ситуации туда заходить.

Но и оставаться с детьми в машине тоже не вариант. Терять было не чего. Пусть и ненадолго, но от слежки удалось оторваться, а поскольку до приезда мамы Чуну время всё равно было свободным, Чонгвону было неважно, где его скоротать.

Припарковавшись на подземной стоянке здания детского кафе, Чонгвон открыл заднюю дверь и Ынджо, словно сорвавшийся с привязи жеребёнок, выскочил наружу. Чонгвон проворно схватил его за рюкзак.

– Ли Ынджо. Здесь же машины ездят.

Даже на пустынной парковке всегда есть риск, что из-за угла внезапно выскочит автомобиль. Чонгвон, и без того на взводе, нахмурился и строго отчитал его, отчего тот состроил щенячьи глазки и опустил брови. Такое выражение лица, если присмотреться, было точь-в-точь как у Чонвона. Тем временем медленно вышедший из машины Чуну бесшумно отдалялся. Подхватив Ынджо на руки, Чонгвон широкими шагами догнал его и свободной рукой схватил за рюкзак. От череды событий, не дающих и вздохнуть, у Чонгвона слегка закружилась голова. Он думал, что с одним ребёнком, что с двумя – разницы почти нет, но это оказалось полным просчётом.

Зайдя с двумя детьми в лифт, Чонгвон наконец смог перевести дух. Он полагал, что стоит только добраться до детского кафе, и всё закончится, но, когда двери лифта открылись, его поджидала новая засада. Чонгвон рассчитывал увидеть простую игровую комнату с едой и напитками, но, едва переступив порог «Плейкинг», почувствовал, как у него мутится в голове. На огромной игровой площадке, сверкающей яркими огнями, кишели дети возраста Ынджо, а за столиками сидели группы мамочек, болтавших под аккомпанемент детских песенок, похожих на поп-музыку.

Когда Чонгвон в своём чёрном костюме, с его внушительной фигурой, вошёл с двумя детьми, со всех сторон на него устремились взгляды и тут же рассеялись. Эта едва уловимая перемена в атмосфере почему-то вызвала раздражение, и он невольно нахмурился. Пока сотрудница, на вид ровесница Чонвона, объясняла на кассе цены и правила нахождения, Чонгвон, пребывая в полубессознательном состоянии, слушал вполуха. Ему отчаянно хотелось поскорее расплатиться, сесть в каком-нибудь пустом углу и просто дать голове отдохнуть. Даже времена, когда он выбивал долги, казались менее мучительными, чем простое пребывание в подобном месте.

А может, в такой обстановке даже лучше, – подумал про себя Чонгвон. Детское кафе и впрямь было слишком оживлённым и ярким местом для внезапного налёта бандитов в чёрных костюмах.

Сняв толстые зимние куртки и повесив их в шкафчик, Ынджо и Чуну, с браслетами на запястьях, побежали к игровым аттракционам. Чонгвон заказал айс-американо и занял столик в углу. Пока дети были рядом, он ещё походил на отца, но стоило Ынджо и Чуну отдалиться, как он стал больше похож на коллектора, пришедшего по делам к владельцу детского кафе.

Чонгвон и сам понимал, что его вид не соответствует этому месту. Хоть он и пришёл сюда, чтобы на время укрыться, каждая деталь детского кафе вызывала дискомфорт. Чонгвон потёр то и дело хмурившиеся брови и коротко вздохнул.

Принесли заказанный айс-американо. Вытащив многоразовую трубочку из стеклянного стакана и бросив её на поднос, Чонгвон припал губами к краю и залпом отпил кофе. От горьковатой и холодной жидкости его мысли, до этого бывшие в полном беспорядке, кажется, немного прояснились. Не зря же говорят, что человек ко всему приспосабливается. Спустя какое-то время Чонгвон немного свыкся с незнакомой атмосферой детского кафе. А когда совсем привык, притуплённое было нетерпение снова нахлынуло.

Чонгвон разгрыз кусочек льда, попавший в рот вместе с глотком кофе, и, оттянув рукав, посмотрел на часы. Половина седьмого вечера. До конца рабочего дня Чонвона оставалось всего два часа.

Он снова позвонил маме Чуну. Звонок опять остался без ответа. Чонгвон отложил телефон, и в этот момент к его столику подошли Ынджо и Чуну, вспотевшие от беготни. Дети, не подозревая о тревоге Чонгвона, с сияющими лицами затянули песню о том, что проголодались. Даже если завтра наступит конец света, детей голодными оставлять нельзя, поэтому Чонгвон заказал всё, что они попросили.

Ели дети недолго. Попросив заказать то одно, то другое, Ынджо и Чуну, съев всего по паре кусочков, снова убежали в игровую зону.

Отодвинув в сторону недоеденную еду, Чонгвон с тревогой следил за неумолимо бегущим временем.

Мама Чуну позвонила только в начале восьмого. Услышав, что она сейчас в парикмахерской после консультации в академии дочери, Чонгвон мысленно глубоко вздохнул. Воспользовавшись любезностью Чонгвона, мама Чуну, получив долгожданное свободное время, зашла в салон, чтобы сделать химическую завивку, которую всё откладывала. Её заверили, что закончат до девяти, но, чтобы снять бигуди, придётся подождать ещё как минимум полчаса. Услышав это, Чонгвон с трудом сдержал рвущиеся наружу ругательства.

Чонгвон знал. Знал, что в сложившейся ситуации некого было винить, кроме самого себя, проявившего беспечность в каждом моменте. Это была его вина – на мгновение ослабить бдительность перед лицом опасности. И от этого осознания становилось ещё невыносимее.

Собрав в кулак всю свою несуществующую общительность, Чонгвон извинился, сославшись на срочные дела, и, узнав адрес парикмахерской, где находилась мама Чуну, немедленно забрал детей и вышел из детского кафе. Дети, полные сил даже после долгой беготни, уселись рядом на заднем сиденье и принялись неумело напевать песни, услышанные в детском кафе.

С беззаботными детьми на заднем сиденье, Чонгвон бездумно нажал на газ и помчался по дороге.

Подъехав к зданию, где находилась парикмахерская, он увидел в окне второго этажа маму Чуну, сидящую с бигуди на голове под сушуаром. Не заглушив двигатель, Чонгвон отстегнул ремень, вышел из машины, открыл заднюю дверь и по очереди высадил Ынджо и Чуну.

– Дядя, а где это мы?

Ынджо удивлённо округлил глаза, разглядывая незнакомый переулок. Чуну, первым заметивший маму, указал на парикмахерскую на втором этаже.

– Там моя мама.

Ынджо посмотрел наверх, а потом принялся вертеть головой, будто ища кого-то ещё.

– А где мой папа?

Чонгвон опустился на одно колено перед озирающимся Ынджо, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и, не сумев как следует поправить шарф, просто натянул его до самого носа.

– Я привезу папу.

– А меня с собой не возьмёте?

– Если Ынджо останется здесь, папа скоро придёт.

Ынджо молча уткнулся носом в шарф и принялся носком кроссовка ковырять замёрзшую землю.

– Сколько раз нужно посчитать секунды, чтобы вы приехали?

– Сто.

Ынджо, не умевший считать до ста, немного подумал и кивнул, жестом подзывая Чонгвона подойти ближе. Чонгвон послушно наклонился, подставив ухо к губам Ынджо.

– Дядя-тигр. Это секрет. Кажется... папа вас любит. Когда дядя-тигр рядом, у папы такое же лицо, когда он меня целует.

Чонгвон усмехнулся, услышав бормотание, приглушённое шарфом.

Слова Ынджо прозвучали как просьба любить его папу так же сильно, как он сам его любит. А ещё это было похоже на поручение – привезти папу домой в целости и сохранности. Отстранившись от Ынджо, Чонгвон наклонился к его уху.

– Это секрет, но дядя тоже знает.

Услышав тихий шёпот Чонгвона, Ынджо широко улыбнулся, словно успокоившись. Чонгвон взъерошил ему волосы и тут же выпрямился. Больше медлить было нельзя.

*

Оставив Ынджо с мамой Чуну, Чонгвон сразу сел за руль и выехал из торгового переулка. Город, сверкающий дешёвыми вывесками, сегодня был необычайно многолюден. Чонгвон постукивал кончиками пальцев по рулю, и от нетерпения, по привычке, оттянул рукав, чтобы проверить время. Восемь сорок. Навигатор показывал расчётное время прибытия – девять десять.

На большой дороге, ведущей в центр города, в ряд стояли оранжевые конусы, перекрывавшие целых две полосы, которых ещё утром точно не было.

– Какого чёрта они круглый год забивают на некачественные дороги, а под конец года начинают в спешке всё перекапывать? – пробормотал Чонгвон, ругаясь.

Под ночным небом плотно выстроились машины, их красные стоп-сигналы зловеще мерцали. В критических ситуациях нужно сохранять спокойствие, и он всегда его сохранял, но перед чередой навалившихся, словно карма, обстоятельств Чонгвон никак не мог успокоиться. Пока он был вдали от Чонвона, переменных было слишком много. Следовало учесть и вероятность того, что люди председателя Пана с самого начала нацелились только на Чонвона. Вместо того чтобы тратить силы на поимку Чонгвона, знавшего слишком много и оттого неудобного, было куда выгоднее схватить ничего не подозревающего Чонвона. Возможно, чёрный седан, увиденный Чонгвоном днём, был лишь приманкой.

Ровно в девять вдали показался универмаг. В преддверии Нового года одна из его стен была украшена белыми огнями, плотно выложенными в форме восходящего солнца и сверкавшими, словно кристаллы. В темноте ярко сиял лишь огромный универмаг, создавая иллюзию ещё большей отдалённости. Глядя на машины впереди, не подававшие никаких признаков движения, Чонгвон снова выругался. Чем сильнее росло нетерпение, тем ярче красные стоп-сигналы плясали перед его глазами, расплываясь кровавыми пятнами. Дурное предчувствие, которое он так старательно игнорировал, медленно поползло вверх от каблуков его туфель, обвивая голени.

Не нужно было отпускать его сегодня на работу. Нужно было силой затащить его в машину и уехать из Хваджу, даже если бы он упрямился и говорил, что не хочет.

Понемногу разгорались искры сожаления.

Девять часов пять минут. Чонвон позвонил точно в срок. Как только телефон завибрировал, Чонгвон потянулся к дисплею автомобиля и нажал кнопку ответа.

– Я только что закончил работу.

Голос Чонвона, доносившийся из динамиков машины, был спокоен. Услышав его обычный, почти не изменившийся голос, Чонгвон почувствовал облегчение, но неприятное предчувствие не покидало.

– Я тоже уже еду. Буду минут через пять. Ты перед универмагом?

– ...А Ынджо?

Чонгвон изо всех сил пытался скрыть нетерпение, но слова вырывались сами собой, несмотря на его нарочито спокойный голос. Чонвона, кажется, не удивило такое необычное поведение Чонгвона. А у Чонгвона напротив, именно неестественное спокойствие в голосе Чонвона вызвало чувство тревоги.

– Он с мамой Чуну.

– .......

– Что такое? Что-то случилось?

– .......

– Чонвон-а, почему ты молчишь? Где ты сейчас?

– Понятно. Я отправлю сообщение.

Вопросы и ответы странным образом не совпадали. Этот звонок превратил все его тревоги и опасения в уверенность. Как только разговор прервался, Чонгвон резко вывернул руль и вклинился в соседнюю полосу. Машина, с которой он чуть не столкнулся, протяжно просигналила. Из машины сзади донеслись ругательства, но Чонгвон, не обращая внимания, вдавил педаль газа. Он был готов протаранить всё, что встанет у него на пути.

Нужно было добраться до Чонвона как можно скорее. Каким бы высоким и крепким ни был Чонвон, он не сможет даже защититься, не говоря уже о том, чтобы драться, если на него всерьёз нападут члены организации, годами тренировавшиеся в общежитии.

Проехав по оранжевым конусам и задев передним бампером сложенные строительные материалы, Чонгвон пересёк дорогу и остановил машину перед универмагом, погружённым во темноту после закрытия. Резко отстегнув ремень безопасности, он выскочил из машины, выбежал в центр площади перед универмагом, где обычно стоял Чонвон, и огляделся. Чонвона нигде не было. Проведя рукой по волосам, Чонгвон включил экран телефона и увидел сообщение от Чонвона, пришедшее с опозданием.

[За мной кто-то идёт]

[Иду к станции метро с другим сотрудником]

[Постараюсь тянуть время в людном месте]

Увидев сообщение, Чонгвон, словно потеряв рассудок, нажал кнопку вызова. Гудки тянулись мучительно долго. Хотя с момента отправки сообщения прошло всего пять минут.

Чонвон не отвечал.

Where He Is (Где он?)

Убедившись, что роллеты в отделе люксовых товаров опущены к закрытию универмага, Чонвон направился в раздевалку для персонала. С некоторых пор вся заключительная работа ложилась на плечи Чонвона. После того как руководитель команды Шим прямо упрекнул его, сказав, что корпоративы – это продолжение работы, и попросил Чонвона, не посещающего их, закончить дела за остальных, Чонвон стал последним сотрудником, покидающим универмаг, независимо от того, был корпоратив или нет. Уже не чувствуя даже обиды, Чонвон достал сумку из шкафчика и вышел в пустой служебный коридор.

Идя по длинному коридору, Чонвон достал телефон из переднего кармана сумки, собираясь позвонить Чонгвону.

– Чонвон-сси, подождите минутку. Пойдёмте вместе.

За мгновение до того, как нажать кнопку вызова, Чонвон остановился, услышав торопливый голос за спиной, и обернулся. Йеын, только что вышедшая из раздевалки, поправляя кроссовки со стоптанными задниками, подбежала к нему.

– О, Йеын-сси. Вы сегодня не пошли на корпоратив?

Коротко переведя дух, Йеын кивнула.

– Да. Не очень хорошо себя чувствую.

Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, Йеын робко встала рядом с Чонвоном. Слегка улыбнувшись, Чонвон кивнул и пошёл к выходу из универмага, и Йеын зашагала рядом с ним.

Йеын, ровесница Чонвона, изучала охранное дело в спортивном университете, но сейчас была в поиске работы, раздумывая о смене профессии. Она говорила, что начала подрабатывать, потому что ей было неловко сидеть дома без дела, и была такой же добросовестной, как и Чонвон. Хотя у них было много возможностей сблизиться из-за одинакового возраста и схожих обязанностей, но из-за руководителя команды Шима они почти не пересекались и обменивались лишь простыми приветствиями.

– Простите. Вы ведь сегодня снова из-за меня не пообедали.

Йеын, молча идя по тёмному холлу универмага, нерешительно произнесла слова, которые держала в себе с первого дня работы. Чонвон легко мог представить, сколько месяцев Йеын колебалась, прежде чем сказать это.

– Почему это из-за вас, Йеын-сси? Просто график так совпал.

– И всё же. У нас постоянно меняются смены на обед, и вы не можете поесть...

– Я и стоять не могу, если голоден. Я хорошо перекусываю во время смен, так что всё в порядке.

Чонвон шутливо отмахнулся, чтобы не смущать Йеын, и вдруг его взгляд упал на мужчину, стоявшего тенью у входа в универмаг. Это был тот самый мужчина, с которым он мельком встретился взглядом перед отделом люксовых товаров незадолго до закрытия. Мужчина, запомнившийся своей особой, не свойственной покупателям универмага атмосферой, незаметно наблюдал за тёмным помещением. Его поведение, словно он ждал, когда кто-то выйдет, заставило Чонвона инстинктивно напрячься. Возможно, это было напрасное подозрение, но осторожность даже в мелочах не повредит.

Открыв тяжёлую стеклянную дверь, Чонвон вышел на площадь перед универмагом вместе с Йеын. Помня о мужчине позади, он глазами искал машину Чонгвона, но её не было видно.

– Вам в какую сторону?

Убедившись, что Чонгвон ещё не приехал, Чонвон естественно повернул голову и спросил Йеын.

– Я иду к станции метро.

– Я тоже на метро. Отлично. Пойдёмте вместе.

К счастью, рядом с ним находилась Йеын. Будь он один, Чонвону, возможно, было бы сложнее сохранять хладнокровие.

В любом случае, вдвоём лучше, чем одному, и мысль о том, что при свидетелях подозрительный мужчина не посмеет причинить ему вред, немного сняла напряжение.

– Я только сделаю один звонок.

Чонвон вежливо попросил разрешения, и Йеын кивнула. Незаметно сглотнув, Чонвон пошёл в сторону станции метро и позвонил Чонгвону. Не успели гудки долго продлиться, как Чонгвон ответил, и Чонвон сразу же заговорил.

– Я только что закончил работу.

– Я тоже уже еду. Буду минут через пять. Ты перед универмагом?

Голос Чонгвона звучал не так, как обычно. Тем временем подозрительный мужчина следовал за ними на некотором расстоянии. В этот момент первым, о ком подумал Чонвон, был Ынджо. Если Чонгвон, мчащийся к универмагу в более возбуждённом, чем обычно, состоянии, был вместе с Ынджо, Чонвону пришлось бы без колебаний отправить его обратно.

– ...А Ынджо?

Чонвон задал важный вопрос как можно спокойнее и короче. Это было сделано для того, чтобы разговор выглядел обыденным, на случай если мужчина сзади подслушивает.

– Он с мамой Чуну.

Какое счастье.

Про себя ответил Чонвон. Пока этого было достаточно. Убедившись в безопасности Ынджо в максимально коротком разговоре, Чонвон повесил трубку и сразу же отправил Чонгвону сообщение. Он подумал, что если они с Йеын доберутся до людной станции метро и встретятся там с Чонгвоном, то, по крайней мере, ничего серьёзного прямо сейчас не произойдёт.

Хотя Чонвон непринуждённо болтал с Йеын, всё его внимание было сосредоточено на том, что происходило за спиной. До станции метро десять минут пешком. Расстояние оказалось не таким уж и коротким. Окрестности вокруг универмага, где, кроме огромного торгового комплекса, ещё не появилось много магазинов, были типичными для нового города, примыкающего к Сеулу: стоило свернуть с большой дороги в переулок между зданиями, как становилось темно и безлюдно. Чонвон запоздало забеспокоился, не подвергает ли он и Йеын опасности.

Разве фонари всегда были так далеко друг от друга? Темновато.

Перейдя дорогу у квартала с универмагом, Чонвон начал замечать вещи, на которые раньше не обращал внимания. Йеын же, привыкшая к этой дороге, выглядела совершенно спокойной. Кивая на слова Йеын о том, что она доработает до конца месяца и начнёт готовиться к поиску новой работы, Чонвон, делая вид, что осматривается, бросил взгляд назад. Подозрительный мужчина всё так же бесшумно следовал за ними. Тихо выдохнув, Чонвон повернул голову вперёд и, заметив приближающуюся навстречу фигуру, невольно остановился.

*

– Йеын-сси! А, я уж думал, мы разминулись. Почему вы не отвечаете на звонки?

Тяжело дыша, перед Чонвоном и Йеын остановился руководитель команды Шим. С запозданием заметив стоявшего рядом с Йеын Чонвона, руководитель команды Шим смерил его недовольным взглядом. Чонвон подумал, что у того кончики ушей покраснели от холодного зимнего воздуха, но от руководителя команды Шима пахло алкоголем, смешанным с запахом мяса на гриле.

Йеын достала из кармана пуховика телефон и проверила. Было три пропущенных звонка от руководителя команды Шима. Йеын слегка нахмурилась и растерянно посмотрела на него.

– Вы пришли сюда прямо с корпоратива?

– Пришёл забрать Йеын-сси. Как же новогодний корпоратив без тебя?

Когда руководитель команды Шим попытался схватить Йеын за запястье, она инстинктивно отступила назад. Чонвон не мог понять, что вообще происходит. Впереди – руководитель команды Шим, позади – подозрительный мужчина. Настоящая безвыходная ситуация.

– Сегодня я не очень хорошо себя чувствую.

– Да ладно, просто покажись на минутку и уходи. Все ведь ждут.

Руководитель команды Шим, приблизившись ровно на столько, на сколько Йеын отступила, грубо схватил её за запястье. Чонвон, инстинктивно шагнув вперёд, чтобы защитить Йеын, тут же перехватил его руку.

– Что вы делаете?

– Ты ещё куда лезешь? Не отпустишь?

Руководитель команды Шим, посмотрев на свою руку, схваченную Чонвоном, взревел.

– Сначала вы отпустите.

Чонвон, не моргнув и глазом, отстранил руководителя команды Шима от Йеын.

Резко вырвав руку, руководитель команды Шим впился взглядом в Чонвона.

– Вот же придурок. Решил выпендриться перед девчонкой? Эй, ты кто вообще такой, а?

Руководитель команды Шим, у которого явно накопилось раздражение, был готов в любой момент наброситься на Чонвона.

Чонвон же про себя подумал, что всё складывается как нельзя лучше. Если руководитель команды Шим ударит его, можно будет вызвать полицию, сказав, что на него напали, и тогда подозрительный мужчина, следовавший за ним, естественно, прекратит преследование.

Однако Йеын легко остановила руководителя команды Шима. Встав между ним и Чонвоном, она развернула руководителя команды Шима и начала уговаривать его пойти на корпоратив.

– Да отпусти ты. Этот наглец...

Как бы руководитель команды Шим ни брыкался, Йеын и с места не сдвинулась.

– Чонвон-сси, я пойду. Простите. Возвращайтесь осторожно.

Йеын, казалось, не хотела усугублять ситуацию и поспешно увела руководителя команды Шима. Чонвон, собираясь было пойти за ними, бессознательно оглянулся. Подозрительный мужчина, застывший на пешеходном переходе, исчез – возможно, из-за неожиданной небольшой потасовки.

В тот момент, когда Чонвон потянулся за телефоном в кармане пальто, чтобы немедленно позвонить Чонгвону, издалека снова донёсся тяжёлый стук каблуков, характерный для армейских ботинок. Охваченный тревогой, Чонвон выронил телефон, который уже доставал из кармана, и, оставив его на земле, бросился бежать, не оглядываясь. Йеын и руководитель команды Шим, уже отдалившиеся, свернули в переулок с закусочными.

Станция метро, всё ещё далёкая, виднелась лишь жёлтой точкой.

Только бы добежать до станции. Пожалуйста, только до туда.

По большой дороге через квартал неслись машины, но на улице, лишённой ярких огней универмага, не было ни души. Чонвон, стиснув зубы, бежал по тихому тротуару, молясь встретить хоть кого-нибудь посреди этой, казалось, бесконечной дороги.

Словно его отчаянная мольба была услышана. Со стороны станции метро показался идущий навстречу человек. Чонвон никогда в жизни так не радовался людям. Но по мере приближения к мужчине что-то показалось странным. Слишком поздно он заметил рабочие перчатки, не сочетавшиеся с чёрной курткой-бомбером. Чонвон с отчаянием понял, что глаза идущего навстречу мужчины были нацелены на него. Осознав, что этот человек заодно с тем, кто гнался за ним, Чонвон резко свернул и перебежал проезжую часть.

Вскоре за Чонвоном медленно последовал серый фургон. Чонвон больше не мог мыслить рационально. Убегая от преследователей, неторопливо сужавших кольцо окружения спереди и сзади, он, сам того не заметив, оказался на окольном пути к станции метро. Единственным утешением было то, что нужно было лишь пробежать вдоль видневшегося впереди большого здания, и он окажется у станции метро.

Цель была уже близко, но дышать стало невыносимо. Нужно было бежать, чтобы выжить, но сердце, казалось, вот-вот разорвётся. В горле появился привкус крови. Несмотря на это, Чонвон бежал и бежал. Приближался поворот за большим зданием. Чонвон крепко зажмурился и выжал из себя последний рывок.

В момент поворота за угол, словно поджидая, чья-то фигура преградила ему путь и мгновенно схватила за волосы. Прежде чем он успел вскрикнуть, влажная тряпка накрыла его лицо. Чонвон бежал слишком долго, чтобы суметь задержать дыхание. Его тело, отчаянно сопротивлявшееся, в один миг обмякло.

– Ух, вот же сукин сын. Бегает чертовски быстро.

Мужчина, долго гнавшийся за Чонвоном, тяжело дыша, упёр руки в бока, выругался и откинул корпус назад. Другой мужчина, прибежавший позже, тоже опёрся о колени, задыхаясь.

– Зато хорошо загнали. Там впереди всё в камерах, хреново было бы.

Мужчина, держа Чонвона за волосы и прижимая тряпку к его лицу, расслабленно усмехнулся и бросил его обмякшее тело на землю, как мешок.

– Кстати, а что это за ублюдок? Какого чёрта он связан с Пэ Чонгвоном?

Мужчина в бомбере расстегнул молнию, доходившую до самого горла, и, снимая куртку, спросил.

– Понятия не имею. Откуда мне знать, придурок. Руководитель команды Чхве велел пока забить на Пэ Чонгвона и сначала притащить этого.

Мужчина в армейских ботинках, немного отдышавшись, снял чёрную кепку и коротко встряхнул волосами.

– Говорили же, Пэ Чонгвона не трогать.

– Это какой ублюдок сказал?

– Тхэгю-хённим.

– Какой он тебе хённим? Мы с ними вообще из разных песочниц.

Мужчина, снова нахлобучив кепку, проворчал. Затем, опустив взгляд, он носком ботинка грубо поддел подбородок лежащего на холодной земле Чонвона и стал толкать его то в одну, то в другую сторону. Голова Чонвона с закрытыми глазами, словно он был мёртв, безвольно моталась из стороны в сторону от этих толчков.

– Посмотри на его рожу. Малолетка, а выглядит так, будто баб выбирает и трахает направо и налево. Вот честно, как вижу такие морды, так и хочется убить.

Тихо процедив это, мужчина харкнул на щеку Чонвона.

– Говорили, управляющий Пэ сбежал в какую-то глушь. Может, он там бар открыл, набрав смазливых мальчиков-проституток?

Мужчина свернул мокрую тряпку и кожаные перчатки, засунул их в карман куртки, закурил сигарету и, глядя на лицо Чонвона, насмешливо пробормотал.

Пока трое мужчин, смеясь и болтая, стояли над потерявшим сознание Чонвоном, издалека подъехал серый фургон и остановился вплотную к тротуару. Когда двери багажника распахнулись, мужчина, бросив снятый бомбер на пассажирское сиденье, потащил тело Чонвона, словно мешок, и погрузил его в багажник.

– Сообщить руководитель команды Чхве? – спросил он, отряхиваясь после того, как связал Чонвону руки и ноги и закрыл багажник. Мужчина, бросивший на землю докуренную сигарету, кивнул.

*

Чонвона, сказавшего, что идёт к станции метро, нигде не было. Он не отвечал на десятки звонков. Кровь кипела от неудержимой ярости, но голова оставалась холодной.

Хоть и не хотелось признавать, но дело уже сделано. Чонгвон, крепко сжав руль, постарался подавить нахлынувшие эмоции и стал спокойно размышлять. Если не Тхэгю, то кто это сделал? Если бы он прямо сейчас выяснил, кому председатель Пан поручил это дело, то смог бы найти Чонвона до того, как его ранят или убьют. Недолго думая, Чонгвон пробормотал номер чёрного седана и тут же взял телефон, чтобы позвонить члену организации, который до недавнего времени выполнял его приказы.

– Отправил сообщение, пробей, кто использует этот номерной знак. Проверь, нет ли других номеров. Как можно быстрее.

Сонхо, собираясь спросить о самочувствии Чонгвона как только взял трубку, коротко ответив, завершил разговор.

У каждого руководителя команды было до пяти поддельных номерных знаков, используемых только для рабочих машин и обновляемых каждый месяц. Это было внутреннее правило «Кымган Интернэшнл», призванное избежать путаницы в тайных операциях и определить ответственного в случае возникновения проблем. Чонгвон решил использовать это правило, чтобы вычислить среди трёх руководителей команд, бывших под его началом, того, кто мог получить приказ непосредственно от председателя Пана. Нельзя было исключать и возможность, что это был кто-то извне, но председатель Пан не стал бы нанимать постороннего человека без веской причины для дела, равносильного отрубанию собственной руки.

Быстро отдав распоряжения, Чонгвон покинул окрестности станции метро. Если те, кто забрал Чонвона, направлялись на завод удобрений или в операционную, он должен был прибыть туда раньше них либо остановить их по пути.

Не прошло и десяти минут, как позвонил Сонхо. Узнав, что за номерным знаком закреплён руководитель команды Чхве, Чонгвон тут же крутанул руль и сменил полосу. Если это дело рук руководителя команды Чхве, то он, скорее всего, направился сначала в операционную, а не на завод удобрений.

Торопясь, Чонгвон опасно и быстро мчался по дороге. Оранжевые огни уличных фонарей, равномерно мелькавшие за лобовым стеклом, не успевали за скоростью машины и сливались в сплошную линию. Несмотря на бешеную скорость, Чонгвон, стиснув зубы до боли в челюсти, немигающим, яростным взглядом смотрел только вперёд.

Сдунешь – улетит, дотронешься – рассыплется. Таким был Чонвон, от одного лишь трепета ресниц которого замирало сердце. Если бы только он мог вернуть Чонвона, Чонгвон был готов убить кого угодно и сколько угодно.

*

Больница «Сонмин», проработавшая двадцать лет возле промышленной зоны Ансана, с раннего утра до позднего вечера была заполнена заводскими рабочими. В основном это были пациенты с пальцами, отрубленными на станке прессом, с химическими ожогами глаз от реагентов для дубления шкур животных или с раздробленными ступнями, придавленными тяжёлыми промышленными материалами. Но когда наступала глубокая ночь и вывеска больницы гасла, через заднюю дверь врывались залитые кровью бандиты.

Когда директор больницы открыл новую клинику на юге Сеула, больница «Сонмин» закрылась и стала общеизвестной заброшкой. Прошло двенадцать лет с тех пор, как сюда перестали приходить пациенты, и снаружи она выглядела давно покинутой, но на самом деле нет – просто сменился владелец.

Вход в больницу, наглухо замотанный толстой железной цепью, круглосуточно находился под видеонаблюдением. В контейнере-бытовке, стоявшем в углу парковки, постоянно проживал хромой мужчина, якобы охранявший частную собственность. Иногда, в дни, когда цепь на входе в заброшенную больницу снимали, на парковку тихо въезжал фургон с наглухо затонированными окнами. Вскоре сквозь пыльные жалюзи в окнах здания пробивался свет белых люминесцентных ламп. Когда окна, горевшие до раннего утра, гасли, мужчины, грузившие в багажник ящики для льда размером с коробку из-под рамёна, один за другим садились в фургон.

Наби, сбежавший в порт Ульсан, но пойманный руками Чонгвона, лишился там сердца и обоих глаз. С опустевшей грудью и глазницами, Наби перевезли на завод удобрений и закопали в землю вместе со смесью. С тех пор Чонгвон перестал посещать операционную и завод удобрений.

Но сейчас Чонгвон приближался к этому месту.

Серый фургон, покинув оживлённый район, въехал на перекрёсток перед тёмной промзоной. На улице, застроенной плотно прижавшимися друг к другу заведениями, рано закрывшимися, уже после восьми вечера не было ни машин, ни людей.

Мужчина за рулём фургона, увидев красный свет на совершенно пустой дороге, даже не думая останавливаться, промчался вперёд.

В тот момент, когда передняя часть фургона пересекла стоп-линию, с левой стороны, издав рёв перегретого двигателя, вылетел чёрный седан и в мгновение ока врезался в водительское место фургона. Скрежет гнущегося бампера и звон разлетающихся осколков стекла смешались с пронзительным, долгим визгом шин по асфальту.

Оглушительный грохот стих, и наступила тишина. Лишь звук аварийной сигнализации автомобиля монотонно бил по ушам. Чонгвон целился точно в переднюю часть фургона, зная, что Чонвон должен был быть в багажнике. Он поднял голову, ударившуюся о руль. На белую, раскрывшуюся подушку безопасности, пробившую лобовое стекло, закапали мелкие капли крови. В голове гудело так, что всё плыло перед глазами, но Чонгвон спокойно отстегнул ремень безопасности и вышел из машины.

Из фургона, развёрнутого почти на пол-оборота по часовой стрелке от удара машины Чонгвона, валил белый дым. Водительское место, сплющенное вместе с капотом, было полностью разбито, и фигуру водителя было не разобрать. Мужчина на пассажирском сиденье, похоже, тоже потерял сознание – его голова безвольно свесилась вперёд.

Из-под фургона тонкой струйкой вытекало чёрное масло. Вскоре оно смешалось с тёмно-красной кровью, сочившейся из-под водительской двери, образуя лужу.

Чонгвон, откинув растрёпанные волосы с рассечённого лба, подошёл к передней части фургона. Один из мужчин в фургоне – единственный, кто не потерял сознание – открыл заднюю дверь и медленно выбрался наружу. С лицом, усыпанным осколками стекла, он опёрся о землю и, пошатываясь, встал, после чего заметил Чонгвона, спокойно смотревшего на него сверху вниз в нескольких шагах. Он ахнул и повалился назад. Лицо его было таким, будто он увидел призрака.

Чонгвон мгновенно приблизился к мужчине и ударил его ногой в подбородок. Тело мужчины, словно бумажный лист, отлетело на землю.

– Где руководитель команды Чхве?

Чонгвон присел на корточки перед головой мужчины и тихо спросил. Мужчина лишь беззвучно шевелил губами, не отвечая. Рука Чонгвона схватила его за волосы и потянула назад. В лицо мужчины полетел кулак.

– Мы договорились встретиться в операционной. В операционной, господин управляющий. Пощадите. Прошу, пощадите.

Задыхаясь, с задранным подбородком, мужчина схватил Чонгвона за запястье и пробормотал плачущим голосом. Казалось, он решился тронуть Чонвона с какой-то невероятной смелостью, но, видимо, это было не так.

– За что ты уже просишь пощады, я ведь ещё ничего не сделал.

Чонгвону хотелось убить этого человека прямо сейчас, но сначала нужно было проверить состояние Чонвона. Отпустив его волосы, Чонгвон поднялся и стряхнул рукав, за который цеплялся мужчина. За это короткое мгновение кровь со лба стекла по густой брове Чонгвона и залила веко. Чонгвон вытер кровь тыльной стороной ладони и слегка нахмурился от боли в ране. Если даже человеку, привыкшему к насилию, так больно и жжёт от рассечённого лба, то как же, должно быть, испугался и страдал Чонвон. При этой мысли его снова захлестнула ярость.

Как они посмели его тронуть? Как только посмели?

Мысль, заставлявшая кровь Чонгвона кипеть всю дорогу сюда, вылилась в жестокое действие. Спокойное выражение лица мгновенно сменилось свирепым взглядом. Стиснув зубы, Чонгвон несколько раз ударил мужчину ногой по лицу. От безжалостных ударов, казалось, готовых размозжить голову, зрачки мужчины наконец закатились. Даже не сбив дыхание, Чонгвон отшвырнул тело мужчины в сторону, быстро подошёл к задней части фургона и рывком открыл багажник.

Чонвон без сознания, со связанными руками и ногами, безвольно лежал в пространстве, куда едва мог втиснуться взрослый мужчина. Бледные веки Чонвона были плотно сомкнуты, отбрасывая густую тень от ресниц. Увидев Чонвона в таком состоянии, в каком никогда прежде не видел, Чонгвон почувствовал, как у него оборвалось сердце.

Не в силах осмелиться прикоснуться к Чонвону, Чонгвон сжимал и разжимал кулаки, его руки мелко дрожали. Наконец, протянув к нему руку, Чонгвон развязал верёвки и грубовато вытер ладонью испачканное лицо Чонвона. Почувствовав кончиками пальцев тепло, Чонгвон крепко зажмурился.

Та ночь, когда они обнимали друг друга и шептали, что всё будет хорошо, принесла лишь мимолётное утешение. Столкнувшись с реальностью, в которой не бывает чудес, Чонгвон почувствовал, как вся кровь отхлынула к ногам. Изначально это была не та проблема, которую можно было решить, полагаясь на чудо или отчаянные желания. Прислушиваясь к тихому дыханию Чонвона, Чонгвон, словно приняв какое-то решение, поднял его на руки.

Осторожно уложив тело Чонвона на заднее сиденье своей машины, Чонгвон сел за руль. Несмотря на разбитое лобовое стекло и бампер, автомобиль завёлся без труда. Чонгвон с силой оторвал сдувшуюся подушку безопасности, повернул руль и спокойно выехал с перекрёстка.

Ложь

Автомобиль Чонгвона, проехав через центр Сеула, въехал на территорию небольшой многопрофильной больницы. Сонхо, уже прибывший на парковку больницы, поклонился машине Чонгвона.

Заняв место Наби после его смерти, Сонхо когда-то жил с Наби и учился у него делу. После отъезда Чонгвона в Хваджу, Сонхо некоторое время слонялся без дела под началом Тхэгю, но очень обрадовался, когда Чонгвон вернулся в Сеул. Сейчас Сонхо был единственным человеком, кому Чонгвон мог доверять. Он не был из тех, кто готов отдать жизнь из великой преданности, но Чонгвон знал, что из-за их давней связи Сонхо постарается выполнить любую просьбу с максимальным усердием.

Припарковавшись рядом с машиной Сонхо, Чонгвон вышел с водительского места. Осмотрев помятый бампер и разбитое лобовое стекло машины Чонгвона, Сонхо широко раскрыл глаза, увидев состояние вышедшего из неё Чонгвона.

– Господин управляющий, вы в порядке? – спросил Сонхо ровным тоном, хотя и с удивлением на лице. Чонгвон молча кивнул в ответ.

Пройдя мимо Сонхо, Чонгвон открыл заднюю дверь и поднял на руки совершенно обмякшее тело Чонвона. Вид Чонгвона, державшего высокого мужчину на руках, словно возлюбленного, был настолько непривычен, что Сонхо на мгновение потерял дар речи.

– Давай оформим его в больницу на твоё имя, – сказал Чонгвон низким голосом, что прозвучало скорее как просьба, а не приказ. У Сонхо было много вопросов к Чонгвону, но он коротко ответил "да" и первым побежал ко входу в отделение неотложной помощи. Следуя за ним, Чонгвон, неся Чонвона на руках, направился в приёмный покой и вскоре, по указанию медсестры, уложил его на свободную койку.

К счастью, с Чонвоном всё было в порядке. Врач сказал, что могут проявиться временные побочные эффекты от ингаляционного наркоза, но беспокоиться не о чем. Слушая это, Чонгвон молча смотрел на лицо Чонвона.

– От такого останется шрам? – спросил Чонгвон, проведя большим пальцем под неглубокой царапиной на щеке Чонвона.

Казалось, рана появилась, когда его тащили к багажнику. Глядя на Чонгвона, который больше беспокоился о маленькой царапине на щеке Чонвона, чем о своей собственной рваной ране, из которой текла кровь, врач ответил, что это не та рана, от которой останется шрам. Он также добавил, что из-за нерегулярного питания и сна у Чонвона накопилась сильная усталость, и если он хорошо поспит хотя бы день, то почувствует себя даже лучше, чем раньше. Только тогда Чонгвон, казалось, успокоился и кивнул.

Закончив осмотр Чонвона, врач предложил и Чонгвону оказать первую помощь. Хотя кровь остановилась, была опасность заражения рваной раны. Скорее всего, шрам на лбу останется именно у Чонгвона. Однако Чонгвон покачал головой, отказываясь от лечения, и поторопил с госпитализацией Чонвона.

Чонвона, с капельницей в руке, перевели в одноместную палату. На двери этой тесной и обшарпанной палаты висела табличка с именем Сонхо, а не Чонвона.

Чонгвон поправил одеяло с логотипом больницы, подоткнув его Чонвону до самого подбородка, и, оттянув рукав, посмотрел на часы. Было почти десять вечера. Проверив телефон, он увидел кучу пропущенных звонков и сообщений от мамы Чуну. Чонгвон с опозданием вспомнил о том, что оставил ей Ынджо, коротко вздохнул и набрал её номер.

Не имея возможности объяснить все обстоятельства, Чонгвон просто попросил присмотреть за Ынджо до завтра, и мама Чуну с готовностью согласилась. Чонгвону, не привыкшему говорить «спасибо» и «прости», было неловко произносить слова благодарности в конце разговора. Но он сказал их, потому что был искренне благодарен.

Закончив разговор, Чонгвон пододвинул раскладной стул к кровати, сел и стал молча смотреть на лицо Чонвона, погружённого в глубокий, словно мёртвый сон. Взъерошенные волосы, ровные брови, густые ресницы, точёный нос, белая нежная кожа и необычайно алые губы сегодня выглядели ещё более трогательными.

В тесном пространстве, где слышалось лишь ровное дыхание Чонвона, время, казалось, остановилось. Нужно было действовать немедленно, но Чонгвон не мог заставить себя уйти. Капельница, подключённая к катетеру на тыльной стороне ладони Чонвона, медленно пустела. Переведя взгляд с капающих капель на лицо Чонвона, Чонгвон снова позволил себе помедлить.

Ещё пять минут, ещё десять, – думал он, разглядывая лицо Чонвона, и так прошло уже больше получаса. Но дела ещё не были закончены. Чонгвону ничего не оставалось, как подняться.

Перед уходом Чонгвон обхватил лицо Чонвона ладонями, наклонился и поцеловал его в щёку. Мгновение, когда его губы коснулись мягкой и тёплой кожи, было слишком коротким.

– Обычно целуют в губы...

Выпрямившись, Чонгвон не поверил своим ушам. Голос Чонвона показался ему слуховой галлюцинацией. Раздался шорох постельного белья, и тёплая рука коснулась кончиков пальцев Чонгвона. Приоткрыв глаза, Чонвон, ещё не до конца очнувшийся ото сна, слабо сжал его руку и едва заметно улыбнулся.

– Просто мой Чонгвон-хён слишком стеснительный, чтобы целовать в губы... Хотя мы делали и не такое.

Глубокий, сонный голос Чонвона звучал как бормотание во сне, словно он ещё не мог отличить, где сон, а где явь. Чонгвон, охваченный смешанными чувствами – то ли радостью, то ли волнением, то ли облегчением, то ли виной, – не смог сразу ответить и лишь молча смотрел на лицо Чонвона. Чонвон медленно моргнул, увидел выражение лица Чонгвона и тихо рассмеялся. Затем он слабо протянул к нему руки, словно прося обнять. Увидев протянутые к нему руки, Чонгвон без малейшего колебания крепко прижал его к себе, так, что казалось, кости вот-вот хрустнут.

– ...Вот видите, когда мы вместе, мы можем защитить друг друга, – пробормотал Чонвон, медленно поглаживая широкую спину Чонгвона.

Чонгвон ничего не ответил, лишь уткнулся лицом в шею Чонвона. Чонвон положил подбородок на плечо Чонгвона и тихо прикрыл глаза. Казалось, они прижимались друг к другу, чтобы почувствовать биение сердец.

Тем временем Сонхо, купив на улице лёгкий перекус и кофе, тихонько постучал в дверь палаты. Не услышав ответа, он осторожно приоткрыл дверь, но тут же закрыл её и отвернулся. Чонгвон, с опозданием заметив движение, первым отстранился. Чонвон с явным сожалением на лице попытался сесть, и Чонгвон тут же поддержал его за спину и плечи, помогая удержать равновесие.

Чонгвон налил воды в пустой стакан и поднёс к губам Чонвона. Тот безропотно выпил.

– А Ынджо? – спросил Чонвон, промочив горло. Голос его звучал лучше, хотя лицо всё ещё было сонным.

– У Чуну дома. Я только что говорил с его мамой.

Услышав ответ Чонгвона, Чонвон молча кивнул. Ему ужасно хотелось услышать голос Ынджо прямо сейчас, но было уже слишком поздно для звонка. К тому же он потерял телефон. Первой мыслью было, что завтра, как только рассветёт, нужно будет забрать Ынджо. Он не сомневался, что Чонгвон надёжно устроил ребёнка у Чуну, но Чонвон был отцом, и беспокойство брало своё.

Коротко вздохнув, Чонвон оглядел палату, и его взгляд остановился на Чонгвоне. Только сейчас он заметил растрёпанную одежду и рану на лбу Чонгвона. Чонвон коротко прикусил нижнюю губу. Не было нужды спрашивать или выяснять, где он так поранился. Он был уверен, что Чонгвон в таком виде только по его вине.

– ...А дела в Сеуле? Вы всё уладили?

– Ещё нет, мне нужно ехать сейчас, – отрывисто ответил Чонгвон и неловко почесал шею.

– Нельзя не ехать?

– Нельзя.

Чонвон плотно сжал губы с таким видом, словно вот-вот начнёт капризно умолять не уходить.

– ...Сколько это займёт?

– Не знаю.

– Вы скоро вернётесь?

На этот вопрос Чонгвон не смог ответить сразу. Это не то дело, где можно было с уверенностью сказать, что он скоро вернётся. Чонгвон отвёл взгляд и поставил стакан с водой на прикроватную тумбочку. Взгляд Чонвона неотступно следовал за его лицом. Чонгвон не мог встретиться с этими щенячьими глазами и делал вид, что занят, то глядя на часы, то на носки своих туфель.

– Скажите, что скоро вернётесь.

Чонвон, ожидая утвердительного ответа, в конце концов стал упрашивать Чонгвона, как капризный ребёнок. Не дождавшись ответа и сейчас, он протянул руку и игриво пощекотал кончиками пальцев ладонь Чонгвона. На ладони, покрытой бугристыми шрамами от порезов, ощущалось лишь притуплённое прикосновение, но у Чонгвона защекотало в груди.

– Я скоро вернусь, – неохотно ответил Чонгвон. Получив желаемый ответ, Чонвон кивнул и слабо улыбнулся. Он знал, что Чонгвон – человек, не бросающий слов на ветер. Если бы у слов был вес, то слова Чонгвона были бы тяжелее тысячи тонн. Поэтому он и хотел это услышать. Пусть даже это пустые слова, он хотел услышать, что тот скоро вернётся. Только так он мог поверить, что Чонгвон вернётся живым.

Улыбка медленно сошла с лица Чонвона. Его глаза покраснели, словно он вот-вот расплачется. Пытаясь скрыть выражение, которое ничем не могло помочь, Чонвон низко опустил голову. При виде этого у Чонгвона снова защемило в груди. Испугавшись, что тот плачет, Чонгвон подошёл ближе. Чонвон не упустил момента и крепко обнял Чонгвона за талию, уткнувшись лицом ему в грудь, чтобы тот не видел его.

– Ах. Как же не хочется отпускать.

Голос Чонвона, бормотавшего в грудь Чонгвона, звучал глухо. Это было похоже и на капризное хныканье, с трудом сдерживая слёзы, и на крик отчаяния, и на признание.

Ни решение пойти с ним, ни попытка остановить его сейчас ничем не помогут Чонгвону. Если бы он ушёл вместе с Чонгвоном, когда тот предложил покинуть Хваджу, разве случилось бы такое? Он просто не хотел бежать с насиженного места, но, может быть, это была слишком беззаботная и глупая мысль? Чонвон снова разозлился на собственную беспомощность. Он ещё крепче обнял Чонгвона, с трудом подавляя подступающие эмоции. Чонгвон молча нежно обхватил его голову рукой.

– Я же сказал, что скоро вернусь.

Резкий тон был так похож на Чонгвона. Не зная, как утешить человека, изо всех сил сдерживающего слёзы, Чонгвон лишь неуклюже перебирал его мягкие волосы. Именно это беззвучно успокаивало Чонвона. Ощущая прикосновения Чонгвона, он медленно взял себя в руки и ещё глубже уткнулся лицом в его грудь.

– Я хорошо умею ждать. Будьте осторожны, хён.

Чонвон произнёс слова, которые до последнего не хотел говорить, ради Чонгвона. От этих проводов, отзывающихся болью в уголке сердца, Чонгвон вдруг вспомнил квартиру 1004 в ту летнюю ночь. Только сейчас он начал смутно понимать, какие чувства стояли за словами Чонвона о том, что чем слабее он сам, тем быстрее взрослеет ребёнок. Пока Чонгвон был скован прошлым, Чонвон не мог быть самим собой.

Чтобы защитить не только жизнь Чонвона, но и ту повседневность, которую он создал, я должен убить председателя Пана.

Больше не было причин колебаться. Трусливо убегая, ничего не защитишь. К такому выводу пришёл Чонгвон, глядя на Чонвона.

Когда Чонгвон вышел из палаты, Сонхо, сидевший на стуле напротив, тут же вскочил.

– Вы уже уходите?

Чонгвон кивнул в ответ на вопрос Сонхо.

– Я установил запрет на посещения, так что будь рядом и присматривай, пока я снова не свяжусь. Если кто-то придёт или что-то случится, сразу звони.

– Да. Понял.

– Постарайся.

Словно говоря «надеюсь на тебя», Чонгвон легонько похлопал Сонхо по плечу.

Чонгвон повернулся к лифту, и тогда Сонхо, который, казалось, хотел что-то сказать, но медлил, нерешительно обратился к его спине.

– Господин управляющий. Может, выпьете хотя бы кофе с пончиком перед уходом? Только вот лёд немного растаял.

– Так надо было раньше принести, парень.

Обернувшись к Сонхо, Чонгвон усмехнулся и не то упрекнул, не то поддразнил его.

– Вы выглядели занятым, – обиженным тоном ответил Сонхо. Махнув рукой, мол, проехали, Чонгвон снова посмотрел на него.

– Пончики съешь с тем, кто внутри.

Кивнув подбородком в сторону двери палаты, Чонгвон посмотрел на Сонхо с выражением, означавшим «ни в коем случае не мори его голодом». Сонхо ответил, что так и сделает, и только тогда Чонгвон без сожалений развернулся и направился к лифту.

Преследование

Выйдя на больничную парковку, Чонгвон открыл багажник и достал кроссовки, завёрнутые в чёрный полиэтиленовый пакет. Сняв чёрные туфли и переобувшись в не сковывающую движений обувь, Чонгвон потянулся за плоским бумажным пакетом, спрятанным под ковриком, но сначала проверил завибрировавший телефон. Звонил Тхэгю. Похоже, слухи об аварии возле операционной уже дошли до него. Чонгвон молча посмотрел на имя, высветившееся на экране, и ответил на звонок.

– Хён, ты где сейчас?

– В Сеуле.

– Какой ещё Сеул, блядь?! Ты в своём уме? Где именно ты, чёрт возьми, шляешься и что творишь?

Тхэгю, казавшийся спокойным, быстро вышел из себя. Перед глазами Чонгвона возникла картина: Тхэгю, орущий в трубку во всё горло. Чонгвон усмехнулся.

– Председатель Пан, похоже, совсем постарел, раз поручил руководителю команды Чхве то, с чем даже ты не справился.

Услышав смешок в голосе Чонгвона, Тхэгю на мгновение потерял дар речи. Для Чонгвона даже лучше, что вмешался руководитель команды Чхве. Если бы это был Тхэгю, а не он, решиться на убийство было бы не так просто. И на душе не было бы так легко.

– И что теперь собираешься делать?

– Закончить. Говорят, только смерть всё закончит. Вот и закончу.

– Не приезжай, хён. Хватит, не приезжай.

– А когда-то звал.

В этом легкомысленном, кружащемся, как в шутке, разговоре сходил с ума только Тхэгю. Чонгвон, готовый к концу, был совершенно спокоен. Тхэгю, пытаясь казаться сдержанным, в итоге глубоко вздохнул, словно заряжая обойму слов, которые собирался выплеснуть.

– Блядь, хён, почему ты только меня не слушаешь? Вали за границу с этими сопляками, которых ты так облизываешь и по которым с ума сходишь, или смени рожу и играй в семью в какой-нибудь глуши, и как обычно, продолжай по-скотски со мной обращаться, и просто... просто живи...

Речь Тхэгю, которая, казалось, вот-вот обрушится потоком, к концу бессильно затихла. Все его слова были продиктованы страхом, что Чонгвон погибнет собачьей смертью. Чонгвон, зная об этом, решил сделать вид, что не понял.

– У меня к тебе нет плохих чувств, Тхэгю-я.

– А у меня есть.

– Говори.

– Скажу при встрече.

Похоже, Тхэгю был прав, что у людей действительно есть какая-то инерция, которую не преодолеть. Чонгвон тихо рассмеялся, услышав такой типичный для Тхэгю ответ.

– Ладно. Отключаюсь.

Не оставив ни малейшей возможности, Чонгвон повесил трубку. Тхэгю позвонил снова, но он намеренно не ответил.

Взяв бумажный пакет, Чонгвон достал из него нож, рукоять которого была плотно обмотана чёрной изолентой. Этот нож он получил от председателя Пана в девятнадцать лет и пользовался им до сих пор.

Что раньше, что сейчас, в бандитском бизнесе было выгодно для всех по возможности избегать кровопролития, поэтому нож приходилось использовать нечасто. Чонгвону и самому не особо нравилось применять холодное оружие. Он никогда не забывал тошнотворное ощущение, когда мышцы раненого человека сжимались вокруг лезвия. Но в этот раз ситуация была иной. Если он пойдёт напролом, на него набросятся толпой, так что шанс на победу был, только если взять с собой хотя бы нож.

Сев за руль, Чонгвон небрежно бросил нож на пассажирское сиденье и на мгновение задумался. Если Тхэгю примерно знал о происходящем, то значит руководитель команды Чхве уже давно получил отчёт о состоянии операционной. В таком случае, где сейчас руководитель команды Чхве? В офисе? У себя дома? В особняке председателя Пана? Бесполезные поиски лишь дадут председателю Пану выиграть время.

Чонгвон тихо постукивал кончиками пальцев по рулю, когда короткая вибрация заставила его посмотреть на экран телефона.

[В офис]

Получив сообщение с незнакомого номера, Чонгвон тут же завёл двигатель и выехал с больничной парковки.

Несмотря на то, что было уже за полночь, дороги, ведущие к офису в южной части Сеула, были забиты машинами. В преддверии конца года оживлённые районы Сеула сверкали днём и ночью. Чонгвон, смешавшись с суетой города на своей потрёпанной машине, безразлично проезжал мимо хаотичного пейзажа за окном.

Машина Чонгвона въехала к зданию «Сомгван-билдинг». Не заботясь о парковке, он как попало остановил машину прямо перед входом, а затем сунул нож, брошенный на пассажирское сиденье, в глубокий внутренний карман пиджака. Напоследок, посмотрев в зеркало заднего вида и поправив упавшие на лоб волосы, Чонгвон, закончив все приготовления, вышел из машины. Его взгляд, бесцельно скользнувший вверх по зданию, на мгновение задержался на четвёртом этаже – единственном, где горел свет.

В тёмном холле здания стояла гробовая тишина. Войдя в лифт и нажав кнопку четвёртого этажа, Чонгвон коротко перевёл дух. Руководитель команды Чхве, должно быть, ждёт его в офисе, полностью готовый к встрече.

Этим поступком Чонгвон окончательно порвал с организацией. Из-за него фургон, направлявшийся к операционной, был разбит вдребезги, а находившиеся в нём члены организации погибли или были ранены. Хотя на первый взгляд это выглядело, как незначительный ущерб, в жизни организации значение последствий было огромным. У руководителя команды Чхве появился шанс. Ему неожиданно подвернулось выгодное место, о котором он и не мечтал, и теперь он должен был занять его любыми способами. Если ему удастся помешать ножу Чонгвона дотянуться до председателя Пана, руководитель команды Чхве сможет полноправно занять место, которое до сих пор занимал Чонгвон. Возможно, он даже был благодарен Чонгвону за то, что тот сам создал для него повод.

Шаги Чонгвона, выходящего из лифта, были спокойными. Пройдя по короткому коридору, он без стука открыл дверь офиса. Руководитель команды Чхве, сидя на низком диване и смотря в телефон, лишь повернул голову в его сторону. Громилы, сидевшие по обе стороны от него, тоже подняли головы и уставились на Чонгвона.

– Давно не виделись, руководитель команды Чхве.

Выражение лица Чонгвона, поздоровавшегося первым, было совершенно невозмутимым. Руководитель команды Чхве, медленно оглядев его с ног до головы, усмехнулся.

– Вы приехали позже, чем я думал. Ожидал, что вы сразу примчитесь.

Убрав телефон в карман, руководитель команды Чхве кивком подбородка указал Чонгвону на место. Сидевшие громилы тут же поднялись и отошли от дивана. Чонгвон, посмотрев на освободившееся место, сел напротив руководителя команды Чхве.

– Кофе будете?

– Не нужно.

Чонгвон отказался, и руководитель команды Чхве кивнул.

Руководитель команды Чхве, начав работать на организацию в двадцать лет, был ровесником Чонгвона.

Несмотря на свою коварную внешность, он обладал достаточно вежливым и аккуратным характером и на протяжении шестнадцати лет неизменно уважительно относился к Чонгвону, своему ровеснику, как к сонбэ. Однако сегодня всё было иначе. Между Чонгвоном и руководителем команды Чхве, разделёнными столиком, повисло странное напряжение.

– Вы просто протаранили машину.

Руководитель команды Чхве, достав сигарету и прикуривая, первым начал разговор.

– Разве ты не был готов к такому, когда решился тронуть моего человека?

Чонгвон безучастно посмотрел на руководителя команды Чхве, словно спрашивая: «И что с того?».

– Какая разница, к чему я был готов, перед лицом такого ущерба? Двое наших ребят погибли.

– А остальные?

– Еле живы. Один парень почти ослеп, глазное яблоко лопнуло. И дело не только в людях, сейчас, чтобы замять этот инцидент, придётся чуть ли не золотом задницы легавым подтирать.

Чонгвон молча кивнул на слова руководителя команды Чхве. Он не понимал, почему должен выслушивать это нытьё, когда те ещё даже не заплатили за безрассудное нападение на Чонвона, но всё же спокойно выслушал жалобы руководителя команды Чхве. Возможно, это было что-то вроде последнего акта милосердия или снисхождения.

Руководитель команды Чхве, потушив недокуренную сигарету о стол, махнул рукой одному из громил, стоявших позади. Тот поставил на стол прямоугольный металлический кейс размером с ладонь. Чонгвон, даже не открывая его, знал, что внутри находятся миорелаксант и пустой шприц.

– Жаль, конечно, что так вышло, но ничего личного к вам, господин управляющий, я не питаю. Я тоже хочу ездить на хорошей машине, пить дорогой алкоголь в шикарных отелях в окружении красивых женщин. Ну, вы понимаете.

И где они все учатся говорить такие фразы? – Чонгвон вдруг подумал об этом и усмехнулся.

– Да. Понимаю.

Чонгвон лениво ответил, и руководитель команды Чхве молча уставился ему в лицо. В отличие от расслабленного Чонгвона, руководитель команды Чхве и его громилы были напряжены до предела, словно наэлектризованные. Судя по их взглядам, они были готовы наброситься на Чонгвона при малейшем его движении.

– Давай покончим с этим побыстрее.

Чонгвон, мельком взглянув на наручные часы, коротко бросил фразу и поднялся с дивана. В тот же миг громилы, стоявшие за спиной руководителя команды Чхве, ринулись вперёд, чтобы схватить Чонгвона за руки и ноги. Чонгвон молниеносно пнул низкий столик перед собой. С грохотом перевернувшись, стол ударил нападавших по голеням. Выиграв мгновение, Чонгвон отступил назад и вытащил из-за пазухи нож. Увидев в его руке оружие, громилы в нерешительности попятились.

– Чего стоите, хватайте его! – закричал руководитель команды Чхве, первым делом схватив кейс со шприцем.

Стоявший впереди мужчина, вытащив из заднего кармана небольшой складной нож, снова бросился на Чонгвона. Не сводя глаз с ножа в руке противника, Чонгвон, как только тот оказался в пределах досягаемости, отбил его запястье и одновременно вонзил свой нож в незащищённый бок. Тут же ударив мужчину ногой в бедро, он выдернул лезвие, и горячая кровь брызнула ему на подбородок и грудь.

С криком повалившегося на пол мужчины офис мгновенно превратился в сущий ад. Остальные громилы, не решаясь приблизиться к забрызганному кровью Чонгвону, топтались на месте мелкими шажками. Кровь, хлынувшая из раны в боку мужчины, пропитала подошвы кроссовок Чонгвона.

Чонгвон, до этого выжидавший, кто нападёт первым, сделал шаг к руководителю команды Чхве.

Громилы дёрнулись. Чонгвон сделал ещё один шаг. Не выдержав нараставшего с каждым шагом напряжения, оставшиеся громилы разом бросились на него.

*

Плотно закрытая дверь офиса открылась. Чонгвон окровавленной рукой выключил свет, и покинул погрузившееся во мрак здание, пошатываясь.

Он сел за руль растрёпанный, в измятой одежде, и коротко перевёл дух. Из раны на бедре, куда несколько раз попали ножом, и из порезов на предплечье продолжала сочиться кровь. Несмотря на то, что он двигался максимально осторожно и защищался, избежать ранений в схватке с целой толпой было невозможно. С каждым вдохом и выдохом в нос бил густой, до тошноты, запах крови.

Глядя сквозь разбитое лобовое стекло на здание, Чонгвон, пытаясь унять сбившееся дыхание, медленно прикрыл глаза. Это был ещё не конец. Это было только начало. Глубоко выдохнув, Чонгвон открыл глаза и достал телефон. Экран на углу телефона был разбит, видимо, от удара, и в трещину просочилась кровь. Не обращая на это внимания, Чонгвон разблокировал экран и нашёл номер председателя Пана, казавшийся таким непривычно забытым. Пальцы, стянутые засохшей кровью, без колебаний нажали кнопку вызова.

Гудки были недолгими. Председатель Пан ответил на звонок от Чонгвона, словно только его и ждал.

– Ты в Сеуле?

Председатель Пан спросил, как ни в чём не бывало. Голос его звучал так тепло, будто они разговаривали ещё сегодня утром.

– Да.

– Решил приехать сюда?

– Да. Сейчас буду.

На твёрдое заявление Чонгвона председатель Пан ничего не сказал.

– Чонгвон-а, ради чего ты зашёл так далеко? – спросил председатель Пан после долгого молчания.

Ради чего зашёл так далеко? Чонгвону самому хотелось спросить председателя Пана. Зачем он вообще всё это затеял? Зачем так поступил с ни в чём не повинным Чонвоном?

Если бы председатель Пан с самого начала никого не трогал, до такого бы не дошло. Если бы просто отпустил его, у Чонгвона даже и мысли бы об этом не возникло.

Покидая организацию, Чонгвон стремился не к большим деньгам или бизнесу. Всего лишь к месту рядом с одним мужчиной и его ребёнком. К бесценному времени, проведённому там. Вот и всё.

На краткий миг перед глазами промелькнули образы Чонвона и Ынджо. Их улыбающиеся лица были такими ослепительно яркими и в то же время такими хрупкими, что, казалось, исчезнут, стоит лишь протянуть руку.

– Потому что не хочу больше терять.

– Что именно?

– Не знаю. Я терял лишь то, о чём даже не подозревал.

Слова сорвались с губ Чонгвона, словно вздох, и он тихо усмехнулся. Улыбка тут же угасла.

– Поэтому теперь я не потеряю ничего, – пробормотал Чонгвон с бесстрастным лицом.

– Хорошо. Я понял.

На ответе председателя Пана короткий разговор завершился. Отложив телефон, Чонгвон достал из бардачка сухое полотенце и прижал его к ране. Неизбежный момент приближался. Как только кровь немного остановится, нужно будет немедленно действовать.

*

Уже почти рассвет, а никто так и не смог заснуть. Председатель Пан, дав стартовый выстрел, словно зная, чем закончится эта ночь, ждал Чонгвона в своём особняке. Чонгвон без колебаний мчался к особняку председателя Пана, а Чонвон, затаив дыхание, смотрел в тёмное окно больничной палаты.

Послышался стук. Чонвон, до этого смотревший только в окно, повернул голову к двери. Сонхо, приоткрыв дверь наполовину, просунул голову в палату.

– Можно войти?

– Да.

Услышав ответ Чонвона, Сонхо решительно вошёл в палату и протянул ему бумажный пакет с пончиками.

– Хотите один?

Чонвон, заглянув в пакет, слабо улыбнулся и покачал головой.

– Спасибо, не хочется. Нет аппетита.

– Вы же не умрёте, если съедите пончик, так что просто съешьте один. Если господин управляющий Пэ узнает, что вы голодали, он мне ноги переломает.

Сонхо, выглядя грозно из-за шрамов на переносице и щеке, пошутил и снова протянул пакет. Чонвон, нехотя достав один пончик, коротко поблагодарил: "Спасибо", – и откусил кусочек.

Некоторое время они молча перекусывали. Сонхо, сидя на складном стуле, быстро расправился с пончиком и залпом допил кофе, в котором уже растаял весь лёд. Чонвон, откусывая от пончика по маленькому кусочку, словно жевал воск, взял с тумбочки салфетку, развернул её и положил на неё недоеденный пончик. Во рту было сухо, будто он ещё не до конца отошёл от наркоза.

– Вы из семьи господина управляющего Пэ?

Сонхо, достав из пакета ещё один пончик, невзначай спросил.

– Да.

Чонвон ответил, не изменившись в лице, и стал теребить место на тыльной стороне ладони, куда был вставлен катетер для капельницы.

– А вы? В каких вы отношениях с Чонгвон-хёном?

Чонвон легко догадался, что тот был подчинённым, поскольку называл Чонгвона «господин управляющий Пэ», но намеренно задал встречный вопрос, чтобы сменить тему.

– Можно сказать, сонбэ и хубэ. Или подчинённый. В общем, мы вместе работаем, как одна семья.

Сонхо запихнул в рот пончик, с которого посыпалась белая пудра, и долго его пережёвывая, вытер рот и ответил. Чонвон, пристально посмотрев на него, кивнул.

– Это Чонгвон-хён попросил вас? Быть рядом и защищать меня?

– А зачем ещё я бы торчал здесь в эту ночь?

Сонхо, отряхнув руки, равнодушно ответил. Хоть он и ворчал, но то, что он оставался в палате, как и просил Чонгвон, показывало, что он был ему предан.

– Давно вы встречаетесь с господином управляющим Пэ?

Сонхо снова невзначай спросил. Сначала поинтересовался, не семья ли они, но, похоже, он уже всё знал об отношениях Чонвона и Чонгвона.

– Я проработал под началом господина управляющего Пэ четыре года, и знаю, что у него в семье всего два человека. Председатель Пан и Тхэгю-хённим.

– .......

– Вы ведь возлюбленный господина управляющего Пэ, верно?

Чонвон неохотно кивнул, и Сонхо издал забавный звук «кхы».

– Зачем тогда спрашивали, семья ли мы, если всё знали? – спросил смутившийся Чонвон. Сонхо хитро улыбнулся.

– А возлюбленный что, не семья? Раз уж вы так близки, считай одна семья. А ведь говорил, что не думает о женитьбе. Возлюбленный-мужчина – это что-то новенькое.

– У него было много любовниц? – невзначай спросил Чонвон, и Сонхо кивнул.

– Он со многими женщинами жил.

– ...Вот как.

Выражение лица кивающего Чонвона стало каким-то надутым. Он понимал, что у тридцатишестилетнего мужчины могло быть много женщин, но всё равно почувствовал укол бесполезной ревности. Но услышав то, чего не рассказывал сам Чонгвон, он захотел узнать ещё больше.

– Какой человек Чонгвон-хён? С точки зрения того, кто с ним работает.

– Господин управляющий Пэ? Он немногословен. Лишних слов не говорит.

Чонвон это и сам прекрасно знал, поэтому молча кивнул.

– Что ещё?

– Он дотошный, не прощает ошибок и никого к себе близко не подпускает. Но, наверное, только господин управляющий Пэ заботится о семейных делах подчинённых. Если кто-то женится, он может и несколько сотен тысяч вон на свадьбу подарить, а если кто-то умирает, то и с похоронами поможет. Но при этом с ним нельзя быть совсем на расслабоне. Сложный он человек.

Чонвон, представляя себе неизвестные стороны Чонгвона, заново осознал, чем занимается мужчина, которого он полюбил.

Объективно говоря, Чонгвон занимался нехорошими делами. Но даже в организации, творящей всевозможные злодеяния, существовали свои человеческие образы. Человек, принёсший одному смерть, мог радоваться счастью и сочувствовать горю другого. Чонвон думал о Чонгвоне, жившем в этом ужасном мире. Даже сбежав, тот отчётливо ощущал путы, что оплели всю его жизнь и не давали освободиться.

– В организации у него было много последователей. И уважающих его хубэ тоже хватало. Ходили слухи, что после смерти председателя Пана его место, скорее всего, займёт господин управляющий Пэ. Поэтому все были в шоке, когда он внезапно ушёл. Он был совсем не таким человеком.

– ...Он ведь и много плохого там сделал?

– А бандит что, праведной жизнью должен был жить? – спросил Сонхо с самоуничижительной усмешкой. Чонвон плотно сжал губы с помрачневшим лицом, и Сонхо коротко кашлянул.

– Поэтому он и ушёл, чтобы завязать со всем этим.

От запоздалой попытки Сонхо исправить ситуацию Чонвон прикусил нижнюю губу. Он и так предполагал, что слова Чонгвона «я всё улажу и вернусь» не означали лёгкой прогулки, но теперь его охватило зловещее предчувствие, что всё может оказаться гораздо опаснее и ужаснее, чем он думал.

– Куда сейчас ушёл Чонгвон-хён? Он ведь пошёл на что-то опасное?

– А где сейчас не опасно в такой-то ситуации?

Сонхо, на вид ровесник Чонвона, ответил с безразличием, привычный к таким делам.

– Что именно сейчас происходит?

Снова спросил Чонвон, спокойно выровняв дыхание. Сонхо, лишь скосив глаза, взглянул на него.

– Ситуация у господина управляющего Пэ, конечно, паршивая. В широком смысле, он пошёл в одиночку разбираться с целой организацией.

В голосе Сонхо прозвучала горечь. Лицо Чонвона стало ещё более подавленным.

– Не могли бы вы отвезти меня туда? Туда, где Чонгвон-хён.

Когда Чонвон, долго молчавший, произнёс нечто совершенно неожиданное, Сонхо усмехнулся.

– И что вы там собираетесь делать? Кричать ему «вперёд»?

– Вы же говорите, что хён может умереть. Прямо сейчас.

Чонвон, охваченный тревогой, откинул одеяло и попытался спуститься с кровати, но Сонхо остановил его.

– Что изменится от вашего присутствия? Просто лежите спокойно. Завтра вас выпишут, и я отвезу вас в безопасное место.

– Как вы можете быть таким спокойным? Человек ведь может умереть.

Чонвон, не в силах справиться с подступающей тревогой, наконец не выдержал и спросил резким голосом.

Чонгвон не раздумывая, бросился спасать Чонвона, которого тащили на верную смерть. Однако всё, что мог сделать Чонвон для Чонгвона, бегущего навстречу гибели, – это лишь ждать, пока тот вернётся живым.

Возможно, Сонхо был прав. Даже если бы он последовал за Чонгвоном, нынешняя ситуация вряд ли бы кардинально изменилась. Чонвон крепко стиснул зубы. Головой он всё понимал, но чувствовал, что сойдёт с ума, если не предпримет хоть что-нибудь прямо сейчас.

– Этот господин выжил даже после двух ножевых ранений. Разве он так легко умрёт? Он вернётся. Нужно в это верить.

Сонхо, внешне казавшийся невозмутимым, в итоге пробормотал вполголоса то же, что чувствовал и Чонвон. Словно предлагая остудить голову, Сонхо налил воды в стакан и протянул его Чонвону. Чонвон, не принимая стакан, впился взглядом в Сонхо. Мысль о том, что всё, что он может сделать для любимого человека, – это лишь верить в его возвращение и ждать, была невыносимо ужасна.

– Отвезите меня туда, где Чонгвон-хён.

Чонвон снова тихо попросил. Сонхо в замешательстве почесал лоб. Не дожидаясь ответа, Чонвон вскочил с кровати. Мешавшая ему капельница на запястье была без малейших колебаний вырвана. Всё произошло так стремительно, что Сонхо не успел даже подбежать. Кровь брызнула из руки Чонвона, и ошеломлённый Сонхо застыл на месте от неожиданности. Оставив его, Чонвон упрямой походкой вышел из палаты, словно собираясь отправиться на поиски в одиночку.

Люстра

Автомобиль Чонгвона, освещая путь фарами, въехал в переулок тихого жилого района. Особняк председателя Пана сиял, не зная ни дня, ни ночи. Фонари, расставленные вдоль сада в европейском стиле, ложились мягким оранжевым светом даже на внешние стены особняка. Чонгвон остановил машину перед воротами.

Когда дребезжащий звук двигателя из-под помятого капота стих, Чонгвон вышел из машины. После столкновения у операционной и стычки с руководителем команды Чхве в каждом его шаге сквозила усталость. Стоя перед высокими, словно крепостная стена, воротами, Чонгвон поправил пропитанный кровью воротник рубашки, перевёл дух, а затем, сжимая в руке нож, открыл ворота и направился во двор особняка.

Пройдя через ворота, Чонгвон пересёк сад во дворе. Чонгвон появивлся из темноты под мягким светом фонарей. Его глаза яростно сверкали. Когда-то это был взгляд, который нравился председателю Пану и которому он доверял больше всего. По территории тихого особняка раздавались лишь шаги Чонгвона. Не теряя бдительности, он решительно приблизился к входной двери.

Как только он открыл входную дверь особняка, двое крепких мужчин с ножами в руках беззвучно бросились на него. Кончик ножа слегка вонзился в бок, поцарапанный в офисе руководителя команды Чхве, и тут же вышел. Мгновенно отпрянув назад, Чонгвон плотно прижался к двери, и, используя толстую входную дверь как щит, зажал обоих мужчин в дверном проёме. Сцепившись, они протянули руки через узкую щель, схватили Чонгвона и потащили его на себя. Чонгвон с трудом перехватил нож и наугад вонзил его в первое попавшееся запястье. Раздался пронзительный крик, хватка ослабла, и Чонгвон, не упуская момента, распахнул дверь и тут же ударил ногой в живот мужчину, схватившегося за запястье. Отлетев, тот сбил с ног стоявшего позади, и оба с грохотом рухнули на пол.

– Какое грубое приветствие, – тяжело дыша, пробормотал Чонгвон и, схватив за волосы мужчину, у которого из запястья хлестала кровь, поднял его на ноги.

– Сколько ещё внутри?

Чонгвон спросил, но мужчина не ответил. Словно и не ожидая ответа, Чонгвон ударил его кулаком с зажатой рукоятью ножа по лицу. Мужчина потерял сознание от одного удара, и его тело обмякло. Оставшийся, сидя на корточках, попятился назад, затем вскочил и снова бросился в атаку. В момент, когда Чонгвон пытался увернуться от летящего ножа, мышцу в раненом бедре свело судорогой, и реакция запоздала. Нож на этот раз вонзился в бок Чонгвона довольно глубоко и вышел. Коротко стиснув зубы, Чонгвон яростно схватил за затылок пытавшегося отскочить противника, потянул его голову назад и принялся бить концом рукояти ножа по переносице. Мужчина мучительно захрипел, его тело обмякло, и Чонгвон, отшвырнув его на пол, как мешок, тяжело задышал.

Всё тело, покрытое кровью и потом, стало тяжёлым, как промокшая вата. Нога ниже бедра, откуда вытекло много крови, была холодной, а только что раненый бок – горячим. Чонгвон откинул упавшие на лоб волосы и грубо стёр пот со лба. Кое-как вытерев брызги крови с лица, он прошёл через холл особняка, открыл внутреннюю дверь и направился в гостиную.

На диване в гостиной в одиночестве сидел председатель Пан. На столике перед диваном стояла дорогая гаоляновая водка и несколько видов сухих закусок. Плотно прижимая ладонью бок, из которого сочилась кровь, Чонгвон подошёл к дивану.

– Садись.

Председатель Пан, даже не взглянув на Чонгвона, налил водку в рюмку. Чонгвон рухнул на ближайшее к председателю место сбоку. Сам председатель сидел на почётном месте. Поставив перед Чонгвоном полную рюмку, председатель Пан наполнил и свою.

– Вид у тебя неважный. Промочи горло.

Председатель Пан с беспокойством опустил брови и улыбнулся, затем чокнулся с рюмкой Чонгвона и залпом осушил свою. Положив рядом с рюмкой перепачканный свернувшейся кровью нож, Чонгвон липкой от крови рукой поднял рюмку и выпил. Он почувствовал, как обжигающий алкоголь спускается по пищеводу.

Тяжёлое дыхание Чонгвона постепенно успокоилось. Председатель Пан снова наполнил его рюмку.

– Чонгвон-а, сколько тебе лет?

– Тридцать шесть.

– Уже столько стукнуло?

Председатель Пан, изобразив удивление, как старый лис, глубоко откинулся на спинку дивана, размышляя о прошедших годах.

– Я-то думал, раз пришло время жениться, ты с женщиной семью завёл, а ты, говорят, с каким-то мужиком с ребёнком связался?

Чонгвон молча снова осушил наполненную рюмку. Внутри стало тепло.

– Я тебе говорил, смотри на женщин как на камни, ведь ты из тех, кто, встретив не ту, и печень, и селезёнку отдаст. А ты с мужиком роман закрутил. Тяжело растить детей. Очень тяжело.

Председатель Пан, усмехнувшись с ноткой самоиронии, глубоко вздохнул и покачал головой. Чонгвон молча смотрел на свою пустую рюмку.

Наступила тишина, пропитанная напряжением. Председатель Пан, лишь скользнув взглядом по лицу Чонгвона, коротко облизнул губы.

– Чонгвон-а.

– Что?

– Знаешь, если человек постоянно задаётся вопросом «зачем» в своих делах, он в итоге ничего не сможет сделать.

От этих неожиданных слов Чонгвон поднял голову и посмотрел на председателя Пана. Председатель Пан наклонился и наполнил свою рюмку.

– Ты, Чонгвон, ко всему, что делаешь, приплетаешь это «зачем». А ведь все эти мысли исходят от чувств.

Председатель Пан, держа рюмку, постучал указательным пальцем по виску и залпом осушил его. Мгновенно опустевшая рюмка снова оказалась на столе.

– Поддаваться чувствам в жизни совсем не помогает. У тебя и взгляд хороший, и ты добросовестный, и всему быстро учишься, но вот это одно в тебе никак не меняется.

Председатель Пан, закинув в рот горсть сухой закуски и с шумом разжёвывая её, снова наполнил рюмку Чонгвона и свою. Чонгвон думал, что как только закончится эта совершенно бесполезная речь председателя Пана, некогда бывшего ему как отец, он без малейшего колебания вонзит нож в его тело, но выступлению не было видно конца. Из уважения к той толике доброты, что тот проявил, подобрав его со дна, Чонгвон решил пока молча подождать.

– А я-то думал, Тхэгю на меня похож. Но и он, оказывается, тот ещё фрукт.

Поставив бутылку гаоляновой водки, председатель Пан склонил голову и посмотрел в сторону входа в столовую.

– Тхэгю-я.

Председатель Пан позвал Тхэгю, словно подзывая домашнюю собаку. В доселе тихой комнате послышались шаги. Чонгвон, до этого пристально смотря на председателя Пана, медленно перевёл взгляд на вход в столовую.

Хотя звали Тхэгю, первыми появились двое мужчин в костюмах. У их ног, словно мешок с тряпьём, волочился изувеченный Тхэгю, которого держали за руки. Всё лицо было залито кровью. Кровь текла не только из разбитой головы, но и из многочисленных ножевых ран на животе, оставляя за собой длинный кровавый след на мраморном полу.

– Блядь. Говорил же, не приходи... Совсем... не слушаешь...

Тяжело дыша, почти на последнем издыхании, с трудом пробормотал Тхэгю. Его мутные зрачки то закатывались, то возвращались на место под отяжелевшими веками – то ли от действия миорелаксанта, то ли из-за большой кровопотери. При виде этой картины глаза Чонгвона налились кровью.

– Я возлагал на вас обоих большие надежды, и мне жаль, что всё так обернулось. Видимо, я и вправду привязался к вам, как к своим детям.

Это звучало фальшивее крокодиловых слёз. Сверкающие глаза Чонгвона впились в председателя Пана. На тыльной стороне его сжатой в кулак ладони отчётливо вздулись вены. Спокойный председатель Пан молча встретил его взгляд.

– Кажется старею, хочется видеть только хорошее. И милосердия, должно быть, прибавилось.

Председатель Пан поднялся с дивана и положил руку на плечо Чонгвона. Слегка сжав и отпустив плечо Чонгвона, председатель Пан с горькой усмешкой убрал руку. Давившая тяжесть ничуть не стала легче.

– Хорошенько выспись, и всё наладится. Всё вернётся на круги своя.

Пробормотав это, председатель Пан отвернулся. Чонгвон не собирался так просто отпускать председателя, так легкомысленно подставившего спину. Схватив нож, лежавший рядом с рюмкой, Чонгвон поднялся с места. Один из двух мужчин, державших Тхэгю, словно только этого и ждал, выхватил из-за пазухи нож и бросился на Чонгвона. Чонгвон не стал уклоняться от несущегося на него мужчины, а встретил его в лоб, одновременно замахнувшись ножом в сторону левой лопатки председателя Пана. В тот самый миг, когда кончик ножа, вспоров рубашку председателя, едва коснулся его кожи, в уже слегка приоткрытый бок Чонгвона вонзилось лезвие. Бросив беглый взгляд на раненого Чонгвона, председатель Пан неторопливо перешагнул через распростёртое тело Тхэгю и направился в столовую.

Провожая взглядом удаляющийся затылок председателя Пана, Чонгвон перевёл дыхание и схватил за запястье мужчину, пытающегося вытащить нож, наполовину вошедший ему в бок. Как только взгляд мужчины метнулся к схваченной руке, Чонгвон, не упуская момента, вонзил свой нож ему в плечо. Рука Чонгвона, сжимавшая рукоять, мелко дрожала.

Слишком много противников, слишком долгий бой. Тело уже настолько отяжелело, что он пропустил удар, от которого раньше легко мог бы увернуться. Дыхание становилось всё более прерывистым, а сознание – всё более тяжёлым. Стиснув зубы, Чонгвон снова привел себя в чувство и выдернул нож. Мужчина закричал, отпустил рукоять своего ножа и, схватившись за плечо, отскочил в сторону. В этот момент раненое бедро Чонгвона ослабло, и он согнулся, опершись о колено. Воспользовавшись этим, оставшийся мужчина подкрался к Чонгвону сзади и вонзил ему в шею шприц.

Поршень мгновенно выдавил жидкость из шприца. Не дожидаясь, пока всё лекарство будет введено, Чонгвон схватил его за запястье и с силой вывернул. Словно собираясь провести бросок через себя, он потянул руку мужчины со шприцем вперёд и тут же принялся кромсать ножом его предплечье. Мужчина, получив несколько ударов ножом от Чонгвона, нашёл силы протянуть свободную руку и вытащил нож, торчавший у Чонгвона в боку. Хотя рана была неглубокой, хлынуло на удивление много крови. Дрожащее тело Чонгвона начало пошатываться. Мужчина, решив, что это его последний шанс, с диким криком замахнулся на Чонгвона ножом. Чонгвон инстинктивно двинулся и швырнул его на пол.

Роскошная гостиная, совершенно не вязавшаяся с образом председателя Пана, превратилась в кровавое месиво. Нож Чонгвона, не раз пронзавший человеческую плоть, тоже был сплошь залит чьей-то кровью. Тяжело дыша, с трудом удерживая готовое рухнуть тело, Чонгвон шаг за шагом двинулся к столовой. Крепко зажимая бок, он ковылял, и на каждом шагу за ним оставались обильные капли крови. Тхэгю, лёжа ничком на полу и хрипло дыша, с затуманенным взглядом ухватился за штанину проходившего мимо Чонгвона. Чонгвон на мгновение посмотрел на него сверху вниз и снова пошёл вперёд, безжалостно стряхнув слабую руку Тхэгю.

Председатель Пан, присев на край обеденного стола, потягивал виски, словно наблюдая за живописной, но убогой потасовкой в гостиной. Когда внушительное тело Чонгвона, истекающего кровью, появилось в дверном проёме, председатель Пан усмехнулся, выпрямился и поставил хрустальный бокал, из которого смаковал алкоголь.

– Да, точно. Ты, Чонгвон, всегда таким был. Упрямцем, доводящим до конца всё, за что брался.

– Неужели нельзя было просто отпустить? – переведя дыхание, тихо спросил Чонгвон. Председатель Пан, расстёгивая пуговицы на манжетах рубашки и закатывая рукава до локтей, задумчиво посмотрел на него.

– Если бы вы просто отпустили, Тхэгю тоже остался бы смирно сидеть под вашим крылом. И руководителю команды Чхве, и тем, кто снаружи, не пришлось бы проливать кровь. Так зачем вы довели до такого? Я что, украл ваши грязные деньги? Или выкрал секретные документы?

– Да, я прекрасно знаю, что ты не из тех, кто будет без разбора нападать и создавать проблемы. Знаю и то, что ты из тех, кто, помня о милости, унесёт всё с собой в могилу. Но, Чонгвон-а... Предательство – это не только когда тебе наносят объективный ущерб. За сорок лет в этом бизнесе я понял: если отвернулся сердцем – это и есть предательство.

Мир, в котором даже желание жить по-человечески становилось предательством. Таким был мир, в котором Чонгвон жил с шестнадцати лет. У него уже не осталось сил изливать обиду или гнев на то, что давно прошло. Пусть это и было время, которое он с трудом проживал, цепляясь за жизнь, но в конечном счёте это был его собственный выбор. Поэтому теперь он хотел порвать с этим окончательно.

Времени оставалось мало. Он пролил слишком много крови. Скоро силы покинут его, и он может потерять сознание. Крепко сжав липкую рукоять ножа, Чонгвон сделал шаг к председателю Пану. Тот не отступил и смотрел прямо на Чонгвона. Сделав неглубокий вдох, Чонгвон, словно выжимая из себя последние силы, бросился на председателя.

Два крепких тела сцепились, и грохот борьбы эхом разнёсся под потолком столовой. Самонадеянная мысль председателя Пана, что он сможет справиться с уже израненным Чонгвоном голыми руками, не оправдалась. Чонгвон был из тех, кто, даже оставшись с одной головой, до последнего будет рвать зубами.

Отчаянная и жалкая борьба продолжалась: они вцепились друг другу в глотки; Чонгвон пытался нанести удар ножом; то один, то другой брал верх. В тот момент, когда председатель Пан надавил на слабое место Чонгвона – его бок, – острие ножа Чонгвона вонзилось в бедро председателя.

Издав низкий стон, председатель Пан принялся наносить Чонгвону удары кулаком по лицу.

Чонгвон, принимая удары, продолжал снова и снова вонзать нож в бедро председателя.

Оттолкнув Чонгвона, словно стряхивая намертво присосавшуюся пиявку, председатель Пан поспешно направился к витрине с виски. Из ящика под стеклянной витриной он достал 4-дюймовый револьвер цвета оружейной стали и, изрыгая ругательства, начал заряжать его. Тут же подскочивший Чонгвон замахнулся ножом, целясь председателю в левую часть груди. Председатель Пан едва смог увернуться и закончил заряжать оружие. Однако, не успел он направить дуло, как Чонгвон схватил его за запястье.

– Вы сможете всё уладить? Если раздастся выстрел, сюда сбегутся все, от полиции до репортёров, как стая собак.

– Какая тебе разница, если ты умрёшь от этого выстрела?

Рука Чонгвона, сжимавшая запястье, и рука председателя Пана, пытавшаяся вырваться, дрожали от напряжения. Веки Чонгвона становились всё тяжелее. Даже просто открывать и закрывать глаза требовало огромных усилий.

Председатель Пан не мог не заметить, что Чонгвон слабеет. Он ещё раз с силой попытался оттолкнуть его.

Чонгвон, казалось, безвольно отшатнулся от толчка, но тут же снова резко вывернул запястье председателя Пана, пытавшегося перехватить пистолет. Проведя рукой по тыльной стороне ладони, Чонгвон схватил средний палец председателя и сжал его, выгибая назад с такой силой, что, казалось, вот-вот сломает кость. Хватка председателя Пана ослабла, и он мгновенно выронил оружие. Чонгвон пяткой отшвырнул револьвер, с глухим стуком упавший на пол.

– Ах ты, неблагодарный ублюдок...!

Глаза председателя Пана, издавшего низкий стон, налились кровью. Переполненный гневом и негодованием, он потерял не только самообладание, но и рассудок. Сверкая глазами, председатель Пан схватил Чонгвона за грудки и принялся беспорядочно бить его по лицу. Чонгвон, принимая удары, вцепился в шею председателя. Ещё не время. Пока нельзя умирать. Если и умирать, то только утащив с собой председателя. Вопреки твёрдой решимости, ноги Чонгвона подкосились. Рука, сжимавшая шею председателя, медленно ослабла. Не упустив момента, председатель Пан швырнул его на пол.

– Сдохни. Сдохни, ублюдок...

Словно ярость его ещё не утихла, председатель Пан взобрался на Чонгвона и продолжил наносить беспорядочные удары. Это было отвратительное и жалкое зрелище, недостойное пятидесятилетнего мужчины. Чонгвон, задыхаясь от сыпавшихся на него ударов, повернул голову в сторону и сплюнул кровавую слюну. Затем он снова поднял взгляд на председателя Пана и посмотрел ему прямо в глаза.

– Если со смертью всё заканчивается, то это слишком лёгкий конец... – пробормотал Чонгвон дребезжащим голосом, из которого со свистом, будто в лёгких зияла дыра, вырывалось дыхание. Словно почувствовав облегчение на душе перед лицом смерти, окровавленный Чонгвон усмехнулся, приподняв уголки губ. – Надеюсь, и для вас, председатель, и для меня смерть станет лишь началом...

Несмотря на навалившуюся сонливость, не позволявшую пошевелить и пальцем, Чонгвон нащупал и снова сжал выпавший нож. Умирать так умирать, но только не в одиночку. Собрав последние силы, Чонгвон механическим движением вонзил нож в живот председателя Пана. В тот же миг руки задыхающегося от ярости председателя с силой вцепились в горло Чонгвона. От безжалостного давления веки Чонгвона медленно опустились.

Он не просит прощения за отнятые жизни. Если после смерти что-то есть, он примет всё, что ему уготовано. В конце этой жизни он встретил Чонвона, сошедшего на него, словно солнечный луч, и на мгновение ощутил мир, в котором он и его ребёнок будут жить дальше – этого было достаточно. Так думал Чонгвон.

В тот миг, когда он принял смерть, раздался короткий выстрел. Плечо председателя Пана, душившего Чонгвона, дёрнулось назад, словно от отдачи. Раздался ещё один выстрел. Из ослабевшей руки председателя брызнула кровь.

– Эти отродья, не знающие благодарности...!

Не успел председатель Пан договорить, как прогремел ещё один выстрел. Пуля пронзила его грудь. Тело председателя Пана окончательно подкосилось. Упав навзничь, он ещё долго хрипло дышал, и в конце концов безвольно обмяк.

Тяжело дыша, Чонгвон медленно поднял веки и с трудом повернул голову в сторону, откуда донесся выстрел. Хотелось хотя бы приподнять корпус, но не получалось пошевелить даже пальцем.

Наконец в поле зрения попал Тхэгю, с помутневшим взглядом, сжимая пистолет председателя Пана и дрожа всем телом. Дыша так, словно вот-вот испустит дух, Тхэгю встретился взглядом с Чонгвоном, не смог удержаться на ногах, уронил пистолет и рухнул на месте.

Упавшие не так далеко друг от друга, Чонгвон и Тхэгю казались бесконечно далекими, словно им никогда уже не суждено было соприкоснуться. Чонгвон, безвольно раскинувшись и глядя в потолок, не мог даже видеть, в какой позе умирает Тхэгю. Лишь ослепительный свет люстры, режущий глаза, ощущался как тёплое сияние, ведущее к смерти.

– Мы же должны были... с тобой... на Чеджу... на яхте рыбачить... Блядь, я... только ради этого и жил... – с трудом пробормотал Тхэгю. Даже перед лицом смерти он оставался собой – болтливым парнем.

– Заткнись уже... щенок...

– Если замолчу, кажется, и правда сдохну...

Угасающий, как пламя свечи, голос Тхэгю все еще принадлежал девятнадцатилетнему юноше, так и не повзрослевшему. Услышав его слова, Чонгвон усмехнулся.

Смех прорывался, потому что вот-вот могли пойти слёзы.

– А, спать хочется... Не хочу умирать... Страшно, хён... Говори со мной, не умолкай...

Таков был конец бандита. В страхе перед смертью жалким образом умолять, чтобы с тобой говорили.

– Тхэгю-я, ты тоже...

Ты тоже мог бы жить обычной жизнью. Хотя наверняка получал бы много нагоняев за свое разгильдяйство.

Бессмысленно глядя в потолок, Чонгвон не смог закончить фразу из-за угасающего сознания. Зрачки Тхэгю, в которых уже угасла жизнь, тоже больше не двигались.

Все было кончено. Никто не выйдет живым из особняка председателя Пана. На краю уплывающего сознания Чонгвон отпустил тяжесть с души. Больше Чонвону и его ребенку ничего не угрожало, так что все действительно сложилось как нельзя лучше.

Возвращение домой

Рассекая тихий предрассветный воздух, прозвучали три выстрела. Сонхо, въехав в переулок элитного района, сильнее нажал на газ. Сидевший рядом на пассажирском месте Чонвон вздрогнул и втянул воздух.

– Это ведь были выстрелы? – спросил Чонвон. Сонхо крепко сжал губы и кивнул.

На лице Чонвона, смотревшего в окно машины, отразилась тревога. Если в Чонгвона попали, если он умирает там в одиночестве... Словно отгоняя дурные предчувствия, Чонвон крепко зажмурился.

В окнах особняков, мимо которых проезжала машина Сонхо, один за другим зажигался свет. Возможно, кто-то, услышав выстрелы, уже звонил в полицию. Рядом с Чонвоном сердце Сонхо тоже забилось быстрее от нетерпения.

Перед воротами особняка председателя Пана стояла машина Чонгвона с выключенным двигателем.

Узнав машину Чонгвона издалека, Чонвон отстегнул ремень безопасности и приготовился выйти, еще до того, как машина остановилась. Сонхо припарковался вплотную за машиной Чонгвона. Как только машина остановилась, Чонвон выскочил и первым делом заглянул внутрь автомобиля Чонгвона.

Убедившись, что Чонгвона в ней нет, Чонвон открыл ворота особняка председателя Пана и собрался безрассудно войти внутрь. Выскочивший следом Сонхо схватил Чонвона за запястье, останавливая его.

– Опасно, оставайтесь в машине. Вам ведь нельзя ввязываться в такое. Мы даже не знаем, что там сейчас произошло.

Рассуждая здраво, следовало поступить так, как говорил Сонхо. У Чонвона был сын Ынджо, о котором нужно было заботиться, и, если он ввяжется в подобное, вернуться к обычной жизни будет нелегко. Однако Чонвон не собирался отступать. Тело само двигалось, следуя велению сердца. Чонвон вырвал руку, и когда снова потянулся к воротам, Сонхо еще раз схватил его.

– Я сначала разведаю обстановку, а вы подождите в машине. Нельзя просто так идти напролом. Если с вами что-то случится, как я буду смотреть в глаза господину управляющему Пэ? А? Пожалуйста, послушайте меня.

Измученный упрямством Чонвона, Сонхо выпалил это почти умоляюще. Чонвон, крепко сжав губы, неохотно кивнул в знак согласия. Сонхо, которому тоже было не по себе, коротко вздохнул и проводил Чонвона до переднего пассажирского сиденья.

– Не входите, пока я не выйду и не доложу обстановку.

Еще раз предупредив, Сонхо прошёл через главные ворота и вошел на территорию особняка.

Сидя на пассажирском сиденье и неотрывно глядя на плотно закрытые ворота, Чонвон, не в силах выносить кипящее в душе беспокойство, в конце концов снова вышел из машины. Он ведь обещал защитить Чонгвона, но ни разу не смог сдержать слово. Если предположить худшее, это мог быть последний шанс увидеть Чонгвона.

Походив взад-вперед перед воротами в попытке уловить хоть малейший звук, Чонвон в итоге открыл их и вошел внутрь. Роскошный особняк, подобного которому он никогда в жизни не видел, совершенно не привлек его внимания. Тихо пересекая безмолвный двор, Чонвон поднялся по лестнице и остановился перед входной дверью. Заметив на дверной ручке следы крови, Чонвон затаил дыхание, осторожно открыл дверь и протиснулся в холл особняка.

В холле пахло железом. Густой и неприятный запах перебивал запаха пороха. Прикрыв нос рукой, Чонвон прошел несколько шагов и замер, словно окаменев. Двое мужчин, истекающих кровью, были беспорядочно разбросаны в коридоре. Сцена, более ужасающая, чем в боевиках, парализовала мысли Чонвона. Осознав реальность происходящего, он забеспокоился о Чонгвоне. С трудом заставив свое застывшее тело двигаться, Чонвон направился вглубь особняка.

Из высокой и просторной гостиной доносился взволнованный голос Сонхо. Не обращая внимания на разбрызганные повсюду пятна крови, Чонвон ускорил шаг на его голос.

– Господин управляющий Пэ! Придите в себя! Господин управляющий...!

Взгляд Чонвона сначала упал на тело Тхэгю, распростертое у входа в столовую. А затем он увидел Чонгвона, лежавшего без сознания перед ним. В тот момент, когда Чонвон увидел Чонгвона, всего в крови, безвольно раскинувшегося, словно мертвого, его сознание помутилось.

– Хён... – тихо пробормотал ошеломлённый Чонвон. Он смотрел на умирающего Чонгвона и не мог поверить своим глазам. Словно видел нереальную картину. Сонхо, чьё лицо исказилось, будто он вот-вот заплачет, давил на бок Чонгвона, пытаясь остановить кровотечение. Заметив Чонвона, он отчаянно закричал, прося о помощи. Чонвон подошёл к Чонгвону, но колебался, не решаясь прикоснуться к его телу.

– Хён. Чонгвон-хён...

В тот момент, когда имя Чонгвона сорвалось с его губ, Чонвон рухнул на колени, словно всё внутри него обрушилось, и обхватил лицо Чонгвона обеими руками. Руки Чонвона, гладившие лицо Чонгвона, обвили его шею, плечи и, наконец, полностью заключили его в объятия. Белая больничная одежда Чонвона начала медленно пропитываться кровью Чонгвона.

– В больницу, моего хёна нужно в больницу. В больницу...

Бормоча, словно обезумевший, Чонвон, обнимая Чонгвона, попытался встать. Сонхо, продолжая крепко давить на бок Чонгвона, помог Чонвону поднять его тело.

– Сможете донести на спине?

На вопрос Сонхо Чонвон даже не ответил, а сразу же закинул руку Чонгвона себе на шею. Сонхо, двигаясь осторожно, чтобы не повредить ножевую рану, помог перенести тело Чонгвона за спину Чонвона. С помощью Сонхо, взвалив на спину более тяжёлого, чем он сам, Чонгвона, Чонвон покинул особняк и, не мешкая, осторожно уложил Чонгвона на заднее сиденье и сам сел в машину. Только тогда, когда голова Чонгвона оказалась у него на коленях, из глаз Чонвона хлынули слёзы.

Машина Сонхо с Чонгвоном без сознания быстро выехала из переулка, где находился особняк. Полицейская машина, въезжавшая в элитный район, мигая попеременно красными и синими огнями, равнодушно проехала мимо автомобиля Сонхо. Чонвон, даже не заметив проезжавшую полицейскую машину, лишь плакал, обхватив бок и лицо Чонгвона. Его слёзы падали на лицо Чонгвона и стекали по щекам.

Не надо было верить, что он ненадолго. Не надо было отпускать. Надо было просто упрямиться и капризничать, чтобы он не уходил. Тогда бы хён, сделав вид, что уступает, остался бы рядом со мной. Нет. Надо было просто согласиться, когда хён с самого начала предлагал уехать за границу. Надо было делать всё, что он говорил.

– Не умирайте, хён. Не смейте умирать... Я ведь для вас ещё ничего не сделал...

Длинные, прямые пальцы Чонвона вытерли окровавленную щеку Чонгвона. Все мысли Чонвона были полны лишь сожалений.

Сразу по прибытии в больницу, Чонгвона немедленно отправили на экстренную операцию. Вскоре после начала операции в больницу приехали детективы. Все раны Чонгвона были ножевыми, поэтому больница немедленно сообщила в полицию. Пока Чонгвона оперировали, Сонхо оставил Чонвона в качестве опекуна и ушёл с детективами.

Операция Чонгвона, осложнённая тяжёлой кровопотерей, закончилась только к рассвету. Во время перевозки Чонгвона на каталке в реанимацию он был похож на бездыханный труп. Услышав слова врача, что сегодняшний день будет критическим, Чонвон, охваченный чувством бессилия, похожим на ненависть к себе, не смог ничего ответить.

Только после того, как Чонгвона перевели в реанимацию, Сонхо, кое-как разобравшись с последствиями, вернулся и первым делом нашёл Чонвона. Из-за наказа Чонгвона – во что бы то ни стало доставить Чонвона в безопасное место. Раз уж вмешалась полиция, Чонвон, будучи гражданским лицом, не должен был больше ввязываться в это дело.

Чонвон сидел в зале ожидания для опекунов словно окаменевшее изваяние и был настолько бледен, будто вот-вот упадёт в обморок. Глядя на Чонвона, так безрассудно отдающегося своим чувствам, Сонхо тихо вздохнул.

– В реанимацию всё равно не пускают, что вы тут делаете?

Сонхо плюхнулся рядом с Чонвоном и, открыв купленный в автомате ионный напиток, протянул ему. Чонвон, рассеянно взглянув на Сонхо, безвольно взял напиток.

– Мне кажется, если я просто уйду, то больше никогда не увижу хёна.

– Что значит не увидите? Пойдёмте. Я вас подвезу до дома.

– Тогда хён останется один.

– Какой один? Здесь полно врачей и медсестёр.

Равнодушно ответив, Сонхо демонстративно огляделся вокруг. Чонвон, крепко сжав бутылку с напитком, низко опустил голову.

– ...Сонхо-сси, останьтесь вы. Я всё равно не могу здесь долго находиться. Меня ждёт ребёнок.

– Ребёнок? У вас есть ребёнок?

– Да. Ещё маленький, нужно его забрать, – слабо пробормотал Чонвон. Сонхо широко раскрыл глаза от удивления. Он и представить себе не мог, что у его ровесника Чонвона есть ребёнок.

– Хён умирает, а я в это время беспокоюсь, позавтракал ли наш Ынджо, хорошо ли спал в чужом доме. Смешно, правда?

Услышав голос Чонвона, в котором смешались горький смех и нотки самобичевания, Сонхо перестал притворяться беззаботным и просто замолчал.

– Что говорят в полиции?

– Пока ничего определённого. Думаю, всё прояснится, когда господин управляющий Пэ придёт в себя.

Сонхо, вернувшись после встречи с детективами, казалось, о многом умалчивал. Чонвон не стал расспрашивать дальше и медленно кивнул.

– Мой хён... он ведь скоро очнётся? – тихо спросил Чонвон. Несмотря на то, что Чонвон изо всех сил пытался казаться спокойным, в его голосе проскальзывало беспокойство. Сонхо не подтвердил и не опроверг, лишь посмотрел в сторону реанимации. Чонвон, вслед за Сонхо, тоже устремил взгляд на реанимацию.

Если хён совершил грех, я искуплю его вместе с ним. Я искуплю даже больше. Так что, пожалуйста, пусть мой хён очнётся.

В конце концов, опустив голову, Чонвон снова и снова молился про себя Богу, в существование которого даже не верил.

Мрачный и тихий коридор перед реанимацией сегодня казался особенно пронизывающим и холодным, словно готовый отнять чью-то жизнь, и ноги Чонвона не хотели сдвигаться с места.

Помолчав некоторое время, Чонвон проверил время и неохотно поднялся. Сонхо, закрывая крышку напитка, тоже встал, но Чонвон остановил его.

– Не нужно меня провожать. На такси быстро доеду.

Глядя на то, как Чонвон с бледным лицом изо всех сил старался добродушно улыбался, Сонхо растерялся. Ему было крайне не по себе отпускать Чонвона одного, выглядевшего таким уязвимым.

– Я заберу ребёнка и скоро вернусь, так что, Сонхо-сси, будьте здесь. Не хочу оставлять хёна одного.

Чонвон снова настоял на своём. Зная его упрямство, с которым он столкнулся ещё вчера, Сонхо ничего не оставалось, как кивнуть.

Шаги Чонвона, покидавшего больницу и оставлявшего Чонгвона в реанимации, были тяжёлыми. Поймав такси у входа в больницу, Чонвон с лицом, готовым рассыпаться от одного прикосновения, направился в Хваджу.

Небо было пасмурным, будто вот-вот пойдёт снег. Чонвон рассеянно смотрел на дорогу, вдоль которой тянулись ряды голых, иссохших ветвей деревьев. Всё, что произошло со вчерашнего дня, казалось нескончаемым кошмаром. Не чувствуя реальности происходящего, Чонвон бессознательно сжал кулаки. Кончики ногтей впились в кожу, вызывая острую боль, и она тут же покраснела.

Как же странно, что мир за окном так безмятежно продолжал свой ход, пока любимый человек умирал. Когда на стекле отразился его собственный образ, спешащий к Ынджо и оставивший Чонгвона, сердце Чонвона сжалось, и он крепко зажмурился. Он закрыл лицо ладонями, сдерживая подступающие слёзы. Таксист, смотревший вперёд, искоса взглянул на Чонвона в зеркало заднего вида.

Сеульское такси остановилось перед жилым комплексом Чуну. Чонвон, выйдя из такси с покрасневшими, как у кролика, глазами, по привычке потянулся за телефоном, но тут же вспомнил, что потерял его прошлой ночью, и коротко вздохнул.

Хотя Чонвон понимал, что являться без предупреждения после того, как оставил ребёнка на целый день, было невежливо, он направился к подъезду дома, где жил Чуну. Постояв мгновение в нерешительности перед стеклянной входной дверью, Чонвон нажал кнопку вызова. Мама Чуну узнала Чонвона на экране домофона.

Сказав, что сейчас спустится, она появилась у входа в подъезд лишь спустя долгое время, держа за руки Ынджо и Чуну. Встретившись с ней взглядом через стеклянную дверь, Чонвон вежливо поклонился. Мама Чуну, увидев измождённое лицо Чонвона, вздрогнула от удивления, но тут же, сделав вид, что ничего не заметила, поздоровалась в ответ.

– Папа!

Как только автоматическая дверь открылась, Ынджо, заметив Чонвона, подбежал и крепко обнял его. Чонвон, нарочито бодро улыбаясь, поднял Ынджо на руки и поцеловал его в пахнущую мылом щёку.

– Ынджо, хорошо спал?

– Ага. А ты, папа?

– Ага. Папа тоже хорошо спал.

– Папа, а почему у тебя телефон сломался?

– Ты звонил мне?

– Да. Ночью, когда ложился спать, боялся, что к папе одному придёт привидение. И соскучился по папе. Но папа не ответил на звонок.

– Вот как? Папа тоже скучал по Ынджо, но я потерял телефон и не смог ответить на твой звонок. Прости.

– Папа потерял телефон? Почему?

– Наверное, папа был очень рассеян.

– Папа, а где тогда дядя-тигр? Можно же попросить дядю-тигра найти. Где дядя-тигр?

Ынджо, веря, что дядя-тигр может всё, вытянул шею и огляделся по сторонам. Чонвон не смог сразу ответить и замялся. Он не подумал, как объяснить Ынджо состояние Чонгвона, лежащего в реанимации без сознания.

– Дяди-тигра сейчас здесь нет.

– А где тогда дядя-тигр? Он же обещал больше не пропадать.

– В Сеуле.

– Почему?

– Подожди минутку, Ынджо-я. Папе нужно кое-что сделать.

Под нескончаемые вопросы ребёнка Чонвон, помня о стоявшей в шаге маме Чуну, опустил Ынджо на землю.

– Простите, что попросил вас присмотреть за Ынджо, не связавшись лично. Вы, наверное, были очень удивлены? Спасибо вам большое, что позаботились о нём, несмотря на внезапность.

Не в силах выразить всю свою вину и благодарность, Чонвон низко опустил голову.

Мама Чуну улыбнулась, словно это было пустяком.

– Что тут сложного – присмотреть за ребёнком одну ночь? Благодаря этому и Чуну хорошо провёл день. Не стоит.

– Всё равно. Это было невежливо с моей стороны. Простите.

Мама Чуну несильно шлёпнула Чонвона по спине, без конца извиняющегося.

– Хватит извиняться. Так и я смогу потом оставить своих детей с папой Ынджо и пойти куда-нибудь. Кто в этом мире живёт, не полагаясь на других? Все так живут. А слишком щепетильные люди мне, если честно, не по душе.

Мама Чуну, прекрасно зная о положении Чонвона, в одиночку воспитывающего ребёнка в столь юном возрасте, шутливо заговорила, чтобы разрядить атмосферу. Когда Чонвон заставил себя улыбнуться, она протянула ему два пакета, которые держала в руках.

– Это кимчи, приготовила несколько дней назад. Тут немного, просто чтобы папа Ынджо попробовал, придётся ли ему по вкусу. Перец добавила острый, так что Ынджо есть не сможет. А это одежда Ынджо. Всё постирано.

Мама Чуну подробно объясняла, передавая пакеты один за другим. Приняв сначала пакет с контейнером кимчи, а затем пакет с аккуратно сложенной одеждой Ынджо, Чонвон опустил брови от нахлынувших чувств вины и благодарности. Только сейчас он заметил, что под курткой на Ынджо была незнакомая одежда. Судя по тому, что она была немного велика, одежда, похоже, принадлежала Чуну.

– Спасибо за заботу. С удовольствием поем. А одежду Чуну...

– Если одежда понравится папе Ынджо, пусть Ынджо носит. Если нет, можете вернуть. Она почти новая, надевали всего раз, но Чуну уже мала, а Ынджо немного велика, так что сейчас будет в самый раз.

Смущённо улыбнувшись, мама Чуну проверила время на телефоне и достала из кармана куртки ключи от машины.

– На улице холодно, у вас много вещей, да ещё и с ребёнком, на автобусе будет тяжело. Я подвезу вас до дома. Пойдёмте.

Не дав Чонвону и шанса отказаться, мама Чуну взяла Ынджо и Чуну за руки вместо него, обременённого вещами, и повела их к подземной парковке. Чонвон, не зная, как быть от чувства, что он снова в долгу, с опозданием последовал за ними.

Когда машина мамы Чуну въехала на холм многоквартирного дома «Донхва», с неба начал потихоньку падать белый снег. Не обращая внимания на детей, с восторгом смотревших на снег за окном, Чонвон поднял пустой взгляд на хмурое небо.

Припарковав машину, мама Чуну переключила передачу на нейтральную и искоса взглянула на необычное выражение лица Чонвона.

– Не хотела ничего говорить, чтобы не лезть не в своё дело, но не могу перестать беспокоиться. Если я могу чем-то помочь, скажите. Большой помощи не обещаю, но чем смогу – помогу.

Даже в почти срок лет, с надёжным работающим мужем, ей было нелегко вдвоём растить ребёнка, а Чонвон, в свои двадцать пять в одиночку воспитывая Ынджо, всегда казался весёлым и жизнерадостным. Но сегодня он был словно сам не свой, будто из него вынули всю душу. Он выглядел измученным и подавленным, словно у него случилась какая-то большая беда, о которой никому не расскажешь.

– Всё в порядке. Спасибо и на этом.

Мама Чуну, осторожно заговорила, боясь его обременить, и с тревогой посмотрела на Чонвона, услышав ожидаемый ответ.

– Правда, всё хорошо.

Слегка улыбнувшись, чтобы выглядеть как обычно, Чонвон спокойно отстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Забрав с заднего сиденья Ынджо, Чонвон несколько раз поблагодарил маму Чуну. До самого последнего момента, закрывая окно машины, мама Чуну просила обязательно связаться с ней, если что-то понадобится, помахала Ынджо и покинула парковку многоквартирного дома. Как только её автомобиль полностью скрылся из виду, Чонвон покрепче взял Ынджо за руку и направился в дом.

Дом, в который он вернулся спустя всего день, ничуть не изменился. Ещё вчера утром всё было как обычно – суматошная повседневность, наполненная заботой о ребёнке и работой, но почему-то Чонвону казалось, что эта обыденность рухнула.

Тот факт, что прошлым вечером его преследовали незнакомые мужчины и он был на волосок от смерти, для Чонвона не имел большого значения. Важно было лишь то, что Чонгвон – человек, с которым он соприкасался душой и телом, и который так естественно вошёл в его жизнь, – в одночасье пострадал и теперь боролся за жизнь. И оттого, что он при этом убирает в холодильник контейнер с кимчи, полученный от мамы Чуну, Чонвону стало смешно, и он горько усмехнулся.

Даже не сняв с Ынджо куртку, Чонвон быстро собрал в спортивную сумку одежду, бельё и туалетные принадлежности, а затем на мгновение задумался. Чтобы ухаживать за Чонгвоном, который мог очнуться в любой момент, ему нужно было где-то остановиться в Сеуле на некоторое время. Подумав было снять комнату в мотеле, Чонвон в итоге позвонил Сурим. Как ни крути, единственным местом в Сеуле, где Ынджо будет в полной безопасности, был дом Сурим. На просьбу Чонвона приютить Ынджо на несколько ночей Сурим, даже не спросив о причине, с готовностью продиктовала свой адрес и пароль от входной двери. Она была готова тут же взять отгул, чтобы встретить Ынджо, приезжающего в Сеул.

Собрав полную сумку вещей, Чонвон взял Ынджо за руку и сразу же вышел из дома.

Тихо падавший белый снег к тому времени уже повалил хлопьями. Идя к большой дороге, где ходили такси, Чонвон остановился под усилившимся снегопадом, застегнул молнию на куртке Ынджо до самого подбородка и надел ему капюшон. Ынджо капризничал, пытаясь поймать снег голыми руками, и в конце концов Чонвон, подхватив его на руки, поправил зонт и быстро зашагал вниз по крутому склону холма.

Из-за внезапно начавшегося снегопада большая дорога опустела. Такси поймать не удавалось. Редкие проезжавшие машины были заняты. Чонвон, безнадёжно глядя на пустынную дорогу, крепче прижал к себе Ынджо, чьи щёки покраснели от холода. На дороге постепенно накапливался белый снег. Время шло, и тревога всё нарастала.

Наконец поймав такси, едущее в Сеул, Чонвон, почувствовав тёплый воздух из обогревателя, первым делом немного расстегнул молнию на куртке Ынджо. Затем он быстро вытер ему нос, которым тот шмыгал уже некоторое время.

– Папа. А знаешь? Дядя-тигр всё знает.

Ынджо, спокойно принимая нежные прикосновения, как всегда, начал разговор без предисловий, глядя на Чонвона.

– Что же знает дядя-тигр? – переспросил Чонвон, встречаясь с ним взглядом и доставая салфетку из переднего кармана сумки.

– Твоё лицо.

– Моё лицо?

– Угу. Дядя-тигр знает, какое у тебя лицо, когда ты говоришь, что любишь меня, и когда целуешь.

Рука Чонвона, вытиравшая салфеткой нос Ынджо, замерла. Похоже, Чонгвон, думая, что маленький Ынджо ничего не поймёт, по-своему изливал ему душу.

– А что ещё? Что ещё говорил дядя-тигр? – сглотнув ком в горле, мягко спросил Чонвон, и Ынджо украдкой посмотрел на него.

– Он сказал, что это секрет. Но, папа, кажется, дядя-тигр тебя любит.

– Да?

– Он всё время говорит мне, что я красивый, потому что похож на папу. Всё время говорит, что папа красивый... А в прошлый раз сказал, что папа красивее Белоснежки. А у нас в группе Хванхи любит Хаюн и всё время говорит, что Хаюн красивая.

От откровенных слов Ынджо таксист бросил взгляд на заднее сиденье через зеркало заднего вида. Чонвону хотелось заплакать, но вместе с тем у него вырвалась лёгкая улыбка.

Излить душу ребёнку, сказав лишь: "Твой папа красивый". Так в духе Чонгвона, так грубовато и просто, что у Чонвона снова защипало в глазах.

*

Вернувшись в больницу после того, как ненадолго оставил Ынджо с Сурим, Чонвон нигде не мог найти Чонгвона. Тот исчез без следа, словно его здесь никогда и не было.

Увидев, что имя Чонгвона исчезло с таблички у реанимации, Чонвон на мгновение удивился, но затем почувствовал некоторое облегчение. В нём зародилась надежда, что состояние Чонгвона значительно улучшилось и его перевели в обычную палату. Чонвон тут же бросился в регистратуру и спросил у сотрудника, в какую палату перевели Чонгвона из реанимации.

Уверенный, что тот, конечно же, в обычной палате, Чонвон остолбенел от слов сотрудника, что пациент по имени Пэ Чонгвон в больнице не числится. Он переспросил, куда мог деться человек, ещё утром находившийся в реанимации, но в ответ получил лишь твёрдое "неизвестно". В конце концов, Чонвону пришлось задать вопрос, который он не хотел даже произносить вслух – не умер ли он, – но и на это услышал "неизвестно", и у него всё поплыло перед глазами. Запоздало вспомнив о Сонхо, Чонвон огляделся по сторонам. Осознав, что не знает даже номера телефона Сонхо, единственной связи с Чонгвоном, Чонвон разозлился на самого себя.

Пошатываясь, Чонвон отошёл от кишащей людьми регистратуры, где все брали талончики с номерами, и, почувствовав слабость в ногах, бездумно опёрся плечом о ближайшую стену. Небо пожелтело, зрение затуманилось, и у него сильно закружилась голова. Но он не мог просто так сидеть сложа руки. Нужно было найти пропавшего Чонгвона. Крепко зажмурившись и снова открыв глаза, Чонвон сделал шаг и смешался с толпой, снующей по холлу больницы.

Незаметно наступил вечер. Регистратура закрылась, и больничный холл опустел, но Чонвон не уходил. Он обошёл все палаты, какие только были, но Чонгвона в больнице нигде не было. Его имени не оказалось и в списках похоронного бюро, куда Чонвон заглянул на всякий случай.

Неужели хён и правда умер? Не может быть. Он не только не хотел в это верить, но и не хотел даже представлять. Чонвон отчаянно гнал от себя мысль о смерти Чонгвона, но со временем его всё сильнее охватывал страх, что он больше никогда его не увидит. Он ведь обещал, что будет рядом с Чонгвоном, что бы ни случилось, и защитит его любой ценой. Казалось, это было наказание за то, что он оставил больного Чонгвона одного и не сдержал ни одного данного ему слова.

Обида на Чонгвона, исчезнувшего без всякой весточки, прощания или следа, сменилась тревогой за него. В конце концов, Чонвону не оставалось ничего, кроме как молиться, чтобы Чонгвон был жив, где бы ни находился под этим небом.

Dear, J (Дорогой Ч)

Он думал, что попадёт в ад. Слишком много грехов он совершил. Открыв глаза и осознав, что это не ад, а реальность, он почувствовал некоторое облегчение, но и некоторое разочарование.

Чонгвон действительно думал, что умер. Перед смертью он увидел свою прошлую жизнь, развернувшуюся медленной панорамой, ощутил странный восторг и лёгкость и узнал, что смерть может быть тёплой. Навалилось осознание того, что он жив. Казалось, будто он тонет под тяжестью каменной глыбы под названием «жизнь».

Странно, но по этой тяжестью он чувствовал облегчение. Облегчение от того, что он, тонущий в этом мире, всё ещё жив. Словно человек, который, несмотря на отвращение и страх перед будущим, всё же хочет жить.

– Господин управляющий. Вы в порядке? Вы меня слышите?

Сонхо, сидевший на складном стуле, вскочил, увидев, что Чонгвон очнулся.

– ...Чонвон.

Чонгвон, очнувшийся через день после экстренной операции, с трудом выдавил из себя имя хриплым голосом. Первое, о чём забеспокоился Чонгвон, побывавший на пороге смерти, – это Чонвон. Озадаченный Сонхо не сразу нашёлся с ответом, лишь беззвучно шевеля губами.

– Он долго ждал, пока вы очнётесь, а утром вернулся в Хваджу. Теперь сюда будут постоянно наведываться детективы, и, чтобы его зря не впутывать, я поспешно перевёз вас в другую больницу.

Услышав запоздалые слова Сонхо, Чонгвон опустил тяжёлые веки и глубоко вздохнул с облегчением. Благодаря тому, что Сонхо подкупил кого нужно и вызвал скорую, чтобы перевезти его в другую больницу, Чонвону не придётся встречаться с детективами. Председателя Пана больше нет в этом мире, так что на какое-то время Чонвону ничего не угрожало.

– Я думал оставить ему сообщение, но... у него такой упёртый характер. Мне показалось, что если он узнает в какой вы сейчас больнице, то снова примчится сюда, поэтому пока ничего ему не сказал. Как поступим? Позвонить ему сейчас?

Сонхо, измученный упрямством Чонвона, осторожно спросил, поглядывая на Чонгвона. Чонгвон, прекрасно зная, что за миловидной и покладистой внешностью Чонвона скрывается довольно твёрдый стержень, тихо усмехнулся. Вскоре он перестал улыбаться и, глядя в потолок, медленно покачал головой. Со смертью председателя Пана мог открыться ящик Пандоры, запертый десятилетиями. Неизбежно настанет момент, когда и Чонгвону придётся заплатить за свои грехи. Он не хотел, чтобы Чонвон стоял рядом с ним, когда от него самого останутся одни лишь грехи.

Если спросить себя, сможет ли он жить, не видя Чонвона, то, честно говоря, уверенности не было. Но если рассуждать здраво, сейчас было не время находиться рядом с ним. Желание держать его при себе, лелеять и каждый день любоваться им было огромно, но для Чонгвона важнее всего были безопасность и спокойствие Чонвона и Ынджо. Если жизни Чонвона и его ребёнка будут такими же полными, как и прежде, этого будет достаточно – такое самоутешение накрывало смутное желание когда-нибудь вернуться к Чонвону.

Через несколько дней в палату Чонгвона пришли детективы. Дело об убийстве с применением огнестрельного оружия в особняке председателя Пана, о котором в новостях упомянули лишь парой строк, пока Чонгвон лежал без сознания, видимо, так и не было раскрыто. Дело об убийстве в «Сомгван-билдинг» тихо замяли, поскольку владельцем здания был сын начальника отдела центральной прокуратуры Сеула, но Чонгвон по-прежнему оставался одним из главных подозреваемых.

Вместо ада – тюрьма. И всё же к счастью, что не пришлось предстать перед Чонвоном в таком неприглядном виде.

– Уважаемые телезрители, с Новым годом!

К тому времени, как набившие оскомину новогодние поздравления с экрана телевизора успели надоесть, январь уже подошёл к концу. Чонгвон, чьё состояние улучшилось настолько, что он мог ходить, сразу после выписки был вызван на допрос в полицию.

Полицейские сообщили, что к моменту их прибытия на место происшествия председатель Пан и Тхэгю были уже мертвы. Чонгвон, единственный выживший там, не ответил ни на один вопрос детективов о том, что произошло. В конце концов, от осознания того, что он остался в живых один, его охватило чувство опустошения, и он лишь горько усмехнулся.

Прокурор Ан из прокуратуры Южного округа Сеула связался с Чонгвоном лично сразу после окончания полицейского допроса. Откуда он, чёрт возьми, узнал, что допрос только что закончился? Чонгвон почувствовал усталость от его звонка.

Прокурор Ан, сославшись на необходимость восстановить силы Чонгвона после серьёзной операции месяц назад, вызвал его не в прокуратуру, а в ресторан корейской кухни. В этом заведении часто ужинали председатель Пан и глава районной администрации.

Прибывший первым прокурор Ан ел тушёного морского леща и тоганитхан*. Как только Чонгвон вошёл в отдельную комнату, прокурор Ан, чавкая, проглотил еду, ополоснул рот саке и жестом пригласил его сесть. Чонгвон небрежно кивнул и сел напротив.

(п/п: традиционный корейский суп, представляющий собой наваристый, густой бульон, приготовленный из коленных суставов, хрящей и сухожилий говядины.)

– Говорили, ты был при смерти, но, похоже, совсем очухался? Как самочувствие?

– Хорошо.

Несмотря на короткий ответ Чонгвона, прокурор Ан лишь молча кивнул, затем позвал официанта и велел принести ещё одну порцию супа.

Прокурор Ан, будучи ещё рядовым прокурором, был в приятельских отношениях с председателем Паном и за десять с лишним лет получил от него в дар целых пять зданий. Именно у него возникло бы больше всего проблем, если бы под предлогом смерти председателя Пана началось масштабное расследование. Чонгвон, догадываясь, зачем тот его сюда вызвал, с невозмутимым видом вытер руки.

Вскоре официант, неся небольшой поднос, аккуратно поставил перед Чонгвоном суп в дорогой посуде, солёные морепродукты и кимчи из редьки. Когда официант вышел, прокурор Ан добродушно улыбнулся и жестом показал, чтобы тот скорее ел. Посмотрев на уже опустошённую и грязную тарелку прокурора, Чонгвон взял ложку, но лишь помешивал бульон, не притрагиваясь к еде.

– Когда думаешь проводить похороны? Тебе решать.

– Не знаю. Не до того было.

– Не до того? – переспросил прокурор Ан, пристально глядя на Чонгвона. Чонгвон, сжимая пустую ложку, тоже посмотрел ему в глаза, не отводя взгляда. После долгой паузы прокурор Ан первым отвёл взгляд и, нервно ослабив галстук, прочистил горло.

– Вскрытие я отклонил, тебя на месте преступления не было, Пан Вонхи убит, а его шестёрка рядом покончил с собой. Дело закроют по-простому, так что советую не тянуть с похоронами.

Когда председатель Пан подкидывал ему куски, тот их с удовольствием принимал. Прокурор Ан, стремясь поскорее замять и закрыть дело, с усталым видом достал и закурил сигарету. Чонгвон опустил ложку.

– А что с делом о здании «Сомгван-билдинг»?

– Здание «Сомгван-билдинг»? А что с ним должно быть?

Как только Чонгвон первым заговорил о «Сомгван-билдинг», прокурор Ан вспылил. Казалось, он сам боялся, как бы его не зацепило из-за здания, оформленного на имя его сына. А может, он просто хотел замять дело, чтобы цена на здание не упала из-за того, что там умер человек. Или и то, и другое.

– Там ничего не произошло. Разве это не лучше и для тебя?

Услышав слова прокурора Ана, Чонгвон опустил голову и горько усмехнулся.

– Лучше ли? Не знаю, – тихо пробормотал Чонгвон. Кончики бровей прокурора Ана яростно дёрнулись вверх и тут же вернулись на место. Затем он наполнил пустую рюмку прозрачным саке и залпом выпил.

– Тогда, рассказать тебе кое-что плохое? – понизив голос, тихо спросил прокурор Ан. Чонгвон, со странной усмешкой на лице, посмотрел на него, словно говоря: «Ну, давай, попробуй».

– А вот с тем ДТП, которое ты устроил, ничего не поделаешь – есть и видеорегистратор, и камеры наблюдения.

Прокурор Ан, вероятно, хотел пригрозить, но Чонгвона такие слова нисколько не напугали. Он медленно кивнул.

– К смертной казни приговорите? – бесстрастно спросил Чонгвон. Он был готов отсидеть десять лет, если дадут десять, отбыть пожизненное, если назначат пожизненное, и принять смертную казнь, если приговорят к ней. Поняв, что угрозами или сделками на Чонгвона не повлиять, прокурор Ан тут же сдал назад. Потому что изредка случалось, что такие сумасшедшие, как Чонгвон, которым нечего терять, внезапно взрывались, устраивая ядерный апокалипсис по всем фронтам.

– Договоримся на год. Меньше скостить не могу.

Чонгвон не согласился и не отказался, просто смотрел на прокурора Ана. Если он попадёт в тюрьму, как того хотел прокурор, то в течение этого года его жизнь будет в руках Ана.

Почему всё до сих пор так? –  внезапно подумал Чонгвон. Он считал, что всё кончено, но это было не так. Думал, что выбрался из-под тени председателя Пана, но не сдвинулся ни на шаг. Председатель Пан умер, и Чонгвон остался один. Но мир по-прежнему был устроен так, что ни совершить преступление, ни понести наказание он не мог по своей воле. Казалось, чем больше он пытался искупить свои тяжкие и многочисленные грехи, тем сильнее они прилипали к нему, как пиявки. Еда перед ним, к которой он так и не притронулся, вызывала отвращение. Даже на пустой желудок к горлу подкатывала тошнота. В таком состоянии он не мог вернуться к Чонвону.

*

Похороны председателя Пана и Тхэгю, вскрытие которых было отменено, прошли скромно. Даже слишком скромно, чтобы называть это похоронами. Поминальный зал председателя Пана, желавшего пышного конца после своего скромного начала, выглядел убого и жалко из-за Чонгвона. Он намеренно не рассылал извещения о смерти. То же самое было и в зале Тхэгю. После того как несколько членов организации, включая Сонхо, выразили свои соболезнования, больше никто не пришел. Все те, кто кормился с руки председателя Пана, который только и делал, что затевал что-то опасное, словно бомба с часовым механизмом, теперь затаились, опасливо поглядывая на Чонгвона и прокуратуру.

Стоя перед портретом председателя Пана, Чонгвон не испытывал никаких чувств. Ему было лишь смешно от самого себя, устраивающего похороны председателю Пану и Тхэгю, чего он не сделал даже для собственной матери. И снова не пролилось ни единой слезинки.

Выйдя из колумбария в незнакомом районе после церемонии захоронения урн, Чонгвон достал из внутреннего кармана пиджака сигарету и зажал ее в зубах. Настанет ли день, когда он, тоскуя по семейному очагу, вернется сюда? Настанет ли день, когда он действительно будет скучать по председателю Пану, бывшему ему как отец, и по Тхэгю, бывшему как младший брат?

Чонгвон изо всех сил пытался вспомнить моменты, проведенные втроем под именем семьи. Что они ели, о чем говорили, какие чувства испытывали – чем больше он старался вспомнить, тем туманнее становилось в голове, словно ее засыпало пылью.

Те дни никак не становились яснее, сколько бы он ни думал. В конце концов, они так и не смогли стать друг для друга семьей. Поэтому Чонгвон решил, что никогда не будет скучать по председателю Пану и Тхэгю.

В тот момент, когда Чонгвон подносил зажигалку к сигарете, что-то ударилось о его ногу, и он опустил взгляд. Желтый резиновый мяч размером с футбольный едва держался на носке его туфли.

– Дядя, бросьте мяч, пожалуйста.

Чонгвон, не успев прикурить, поднял голову и посмотрел в ту сторону, откуда донесся голос.

Мальчик, на вид ровесник Ынджо, махал ему рукой. С сигаретой во рту Чонгвон наклонился, поднял резиновый мяч и поманил ребенка пальцем, приглашая подойти. Поколебавшись, мальчик робко приблизился к Чонгвону, и тот убрал сигарету обратно в карман.

Пока мальчик подходил, Чонгвон перекатывал желтый мяч в своей большой ладони и, заметив напечатанное изображение Металл-Полибота, усмехнулся. Робот-полицейская машина, широко улыбающийся в гордой позе, сегодня казался особенно раздражающим.

– Сколько тебе лет?

– Семь.

– Нравится Металл-Полибот?

– Откуда вы знаете?

Мальчик, все еще не ослабивший бдительности и державшийся на расстоянии, спросил, широко раскрыв глаза. Вместо ответа Чонгвон протянул ему мяч. Мальчик, по-прежнему стоявший поодаль, взял мяч и, теребя его, искоса поглядывал на Чонгвона.

– Дядя, вам тоже нравится Металл-Полибот? – робко спросил ребёнок.

– Дядя не любит полицейские машины.

– Полицейские машины – хорошие.

– Это для тебя они хорошие.

Чонгвон замер, почувствовав дежавю от этого разговора, и плотно сжал губы.

– Соджун-а!

У входа в колумбарий мужчина, похожий на отца ребенка, позвал его по имени. Отец мальчика, выглядевший ровесником Чонгвона, а не Чонвона, был самым обычным отцом, каких можно встретить где угодно.

– Папа!

Мальчик повернул голову на зов и побежал к отцу. Провожая взглядом удаляющуюся фигурку ребенка, Чонгвон снова достал убранную сигарету, зажал ее в зубах и прикурил.

Смогу ли я снова вернуться к Чонвону?

Чонгвон был уверен, что если затоскует по семье, то направится не в это чужое место, а в многоквартирный дом «Донхва» в городе Хваджу. От одного лишь воспоминания о Хваджу перед глазами ярко всплывали аромат Чонвона, его голос, его тепло, всё, что было связано с ним. Для Чонгвона местом, куда стоило вернуться, было лишь то место, где находился Чонвон. Наверняка тоска утихнет, даже если просто стоять в коридоре того дома и смотреть на окна квартиры 1004.

Насколько к тому времени подрастёт ребёнок Чонвона? Чонгвон почему-то почувствовал, как защемило в груди. Даже мысль о том, что он, возможно, никогда больше их не увидит, была мучительной, словно рушился весь мир. Чувства Чонгвона к Чонвону были подобны живой плоти, и попытка оторвать их приносила лишь боль. Чонвон для Чонгвона уже давно стал кем-то, кого нельзя было легко определить словом «люблю».

Слова прокурора Ана о том, что он подаст ордер на арест сразу после похорон, не были пустым звуком. Докурив сигарету, Чонгвон затушил окурок подошвой туфли и обернулся на детективов, следовавших за ним от самого похоронного зала.

Детектив, стоявший в трёх-четырёх шагах от Чонгвона, не стал применять силу, чтобы его задержать. То, что ему не надели наручники сразу, было проявлением своего рода уважения за деньги, полученные от председателя Пана. Худощавый детектив, выглядевший старшим, кивнул Чонгвону, как бы говоря, что, если все дела закончены, пора бы следовать за ними. Не теряя больше времени, Чонгвон пошёл за детективами.

Рядом с машиной Чонгвона стоял полицейский автомобиль, замаскированный под гражданский. Глядя на эту машину, совсем не похожую на полицейскую, Чонгвон вспомнил Ынджо. Тот просто без умолку твердил о полицейских машинах, и было бы странно не вспомнить о нём.

Может, потом похвастаться, что покатался на полицейской машине?

Подумав эту нелепую мысль, Чонгвон тихо усмехнулся, садясь на заднее сиденье с детективами. Эта самоироничная усмешка быстро угасла. Он не мог просто так безрассудно явиться к Чонвону и Ынджо.

*

Последние апрельские холода прошли, и на клумбах у дома начали пробиваться свежие зеленые листья. Легкий весенний ветерок доносил аромат полевых цветов, щекочущий ноздри. Одежда Ынджо стала заметно легче, а из-за того, что он сильно подрос, штанины стали короткими, обнажая лодыжки.

– В моих глазах ты все еще малыш, только научившийся ходить, а уже так быстро растешь.

Чонвон пробормотал это, нежно поглаживая голову Ынджо, уже достававшую ему до бедер. В следующем году Ынджо пойдет в начальную школу. Он рос не по дням, а по часам, становился сообразительнее, и характер его проявлялся все ярче, так что Чонвон, кажется, уже скучал по тому покладистому пяти-шестилетнему Ынджо. Между делом промелькнула мысль, что на выходных нужно будет купить ему новую одежду.

– А я вырасту высоким, как десятиэтажный дом!

Громко рассмеявшись, Ынджо вплотную подошел к Чонвону. Затем он приложил ладонь к своей макушке, начиная измерять рост.

– Папа, я стал выше, чем вчера?

– Да. Выше, чем вчера.

– Насколько?

– На попку муравья.

– Всего лишь? Завтра я вот настолько вырасту.

Ынджо вытянул руки до груди Чонвона, приложил ладони и хихикнул.

– Зачем? Папе и маленький Ынджо нравится.

– А я хочу поскорее стать большим-большим. Чтобы защищать папу.

Эти игривые слова больно ранили Чонвона.

Вырвавшись из объятий Чонвона, Ынджо вдруг начал пританцовывать, подергивая плечами. Глядя на сына, который на ходу сочинял и бормотал несуразное заклинание для роста, Чонвон не выдержал и рассмеялся. Вскоре ко входу в многоквартирный дом подъехал желтый автобус детского сада, и Ынджо, будто и не танцевал вовсе, сделал невинное лицо и степенно встал на место. Поклонившись воспитательнице в пояс, он сел в автобус и принялся махать Чонвону. Чонвон махал в ответ, а когда автобус превратился в далекую точку, опустил руку и направился к автобусной остановке.

Когда Ынджо был рядом, лицо Чонвона светилось улыбкой, но теперь на него легла тень бессилия. Внешне он жил так, будто все в порядке, но внутри все было совсем не так. Слова о том, что он умеет ждать, были ложью. Иногда он до боли скучал по теплу Чонгвона. А иногда злился на него за то, что тот вот так его оставил. А потом, в конце концов, он стал лишь молиться, чтобы тот был жив.

Какое-то время он каждый день одержимо искал статьи о стрельбе в южном районе Сеула. Все из-за надежды хоть что-то узнать о Чонгвоне. В выходные он оставлял Ынджо у Чуну и ехал в Сеул, обходя все крупные больницы подряд. С каждым днем, когда он возвращался ни с чем, Чонвон чувствовал себя все более беспомощным. Из-за Чонгвона, о котором не было никаких вестей, он сокрушался каждую ночь, проведенную в одиночестве. Если бы только можно было забыть его так же легко, как Хвана, но Чонвон не мог так просто отпустить Чонгвона, не зная, жив он или мертв. Хоть он сотни, тысячи раз клялся себе больше не ждать, желание увидеть Чонгвона заставляло его каждый вечер подолгу смотреть в коридор многоквартирного дома и заглядывать в квартиру 1005 безмерное количество раз.

Держаться до сих пор ему удавалось лишь потому, что рядом был Ынджо, смотревший только на него. Даже когда казалось, что он вот-вот умрет, Чонвон должен был жить ради ребенка.

Так он и жил: с безразличным лицом ходил на работу и занимался домашними делами. Будучи живым, переживал из-за малейшего кашля ребенка и беспокоился о его лодыжках, видневшихся из-под коротких штанин. Если бы не Ынджо, Чонвон, возможно, так и не смог бы ни принять, ни проигнорировать смерть Чонгвона, и, запершись в своей комнате, иссох бы и умер.

Инстинктивно чувствуя шаткое состояние Чонвона, Ынджо, оставаясь с ним наедине, намеренно вел себя забавно, пытаясь его рассмешить. Как бы Чонвон ни притворялся, что все в порядке, обмануть глаза Ынджо, любившего его больше всех на свете, было невозможно. Это слишком тяжелое чувство для маленького ребенка, и Чонвон снова ломался под гнетом вины.

Он не справился ни как отец, ни как возлюбленный. Эта мысль постоянно мучила Чонвона. Говорят, время лечит, но на Чонвона, с детства полагавшегося на время, это лекарство, похоже, не действовало – выработался иммунитет. Чонвон думал, что, возможно, чтобы выздороветь, потребуется целая вечность, ведь то, что оставил после себя Чонгвон, было слишком ценным и живым.

Прошел еще один сезон, и Ынджо снова подрос на целую пядь. Чонвон, отработав год в универмаге, из временного сотрудника стал штатным по контракту.

Стоит ли радоваться, что он мог вести относительно занятую жизнь? В конце концов, живые продолжают жить. Было невыносимо осознавать, что он продолжает жить, потеряв дорогого человека, но он все равно кое-как жил. Чтобы стать сильнее по мере того, как рос Ынджо, Чонвон старался изо всех сил.

Выйдя из универмага после работы, Чонвон направился к автобусной остановке. Зайдя в переполненный автобус и ухватившись за поручень в толпе, Чонвон задумался о том, что в следующем году нужно купить хотя бы подержанную малолитражку. В знойную летнюю погоду, несмотря на включенный кондиционер, выносить душную и влажную атмосферу в автобусе становилось все труднее. Погруженный в раздумья, Чонвон по привычке включил экран телефона и открыл мессенджер.

[Хён, в следующем году собираюсь купить машину. Наверное, не такую хорошую, как у вас, но все же]

Зная, что ответа не будет, Чонвон все равно отправил сообщение Чонгвону. Над только что отправленным сообщением скопились другие, оставшиеся без ответа.

[Хён, если увидите сообщение, свяжитесь со мной]

[Хён, вы ведь живы?]

[Скучаю по вам]

[У вас все хорошо? Если живы, хотя бы ответьте, что живы]

[Хён, вы такой невыносимый]

[Сегодня День детей, мы с Ынджо пришли в парк у реки Ханган. Это же то самое место, где вы с Ынджо играли в кэтчбол, верно?]

[Хён, велосипед Ынджо стал ему мал, так что купили новый]

[Идет сильный дождь. Ынджо сегодня не смог поиграть в бейсбол и надул губы]

[Хён, скучаю по вам]

[Погода хорошая, делаю генеральную уборку. Стирку одеяла пропустил. Кажется, ваш запах становится все слабее]

[Хён, сегодня Ынджо сам поехал на двухколесном велосипеде]

[Скучаю по вам]

[Погода в последнее время как поздним летом. Еще только июнь, а вы, хён, так плохо переносите жару, вам, наверное, тяжело]

[Хён, сегодня играли в кэтчбол, и я обиделся на Ынджо. Он сказал, что ему больше нравятся мячи, которые бросаете вы]

[Хён, я скучаю]

[Меня взяли в штат. Зарплату подняли, так приятно]

[Чонгвон-хён]

[Сегодня так тяжело]

[Скучаю]

Окно мессенджера было заполнено исключительно сообщениями Чонвона. Между сообщениями, отправленными с интервалом в несколько дней, вперемешку шли фотографии Ынджо и различные пейзажи.

Внешне он жил так, будто ничего не случилось, но Чонвон все еще не мог отпустить Чонгвона. Сообщения, которые он отправлял одно за другим каждый раз, когда казалось, что Чонгвона больше нет в этом мире, незаметно вошли в привычку. Чонвон скорее старался не замечать пустоту, оставленную Чонгвоном, чем осознавать ее, и, не в силах даже похоронить его в своем сердце, он лишь день за днем наращивал эмоциональные мозоли этими бесчисленными сообщениями.

Втроём лучше, чем вдвоём

Десять часов утра. Выйдя за главные ворота тюрьмы через толстую железную дверь, Чонгвон слегка нахмурился от ярких лучей позднего зимнего солнца, льющихся ему на голову. Другие заключенные, освобожденные по УДО, разбрелись каждый своей дорогой в неуместной гражданской одежде. Чонгвон равнодушно прошел мимо заключенных, окруженных семьями, обнимающих своих возлюбленных, делящихся с друзьями белоснежными тортами со взбитыми сливками или белым молоком.

Чонгвон, приговоренный прокурором Аном к году и восьми месяцам заключения, был освобожден по УДО всего через год, не отбыв полный срок. Возможно, точнее было бы сказать, что его освободили по протекции прокурора Ана, но расплата за содеянное была делом не места, а совести.

Для начала Чонгвон решил просто идти. Он строго-настрого запретил Сонхо, обещавшему ждать у ворот, приезжать, так что встречать его было некому. Медленно переводя взгляд у дороги направо, а затем налево – обе стороны вели в никуда – Чонгвон недолго думая повернул направо.

– Господин управляющий Пэ.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как кто-то окликнул его сзади. Давно не слышанное обращение показалось до странности незнакомым. Чонгвон остановился и обернулся на голос. К нему, выдыхая облачка белого пара, приближался мужчина в безупречном костюме с портфелем для документов.

– Здравствуйте. Меня зовут Ким Иль У. Не знаю, помните ли вы меня, я адвокат, занимавшийся корпоративным управлением и управлением активами председателя Пана.

Адвокат Ким вежливо протянул визитку. Кончики его пальцев покраснели от холода, видимо, он долго ждал на улице. Не спеша брать визитку, Чонгвон сначала опустил на нее задумчивый взгляд, а затем перевел его на лицо адвоката Кима.

– Что адвокату покойника нужно от меня? – равнодушно спросил Чонгвон.

За год «Кымган Мулсан» была раздроблена на части в результате нескольких реорганизаций и разделения дочерних компаний. Он слышал, что и отель, которым так дорожил председатель Пан, недавно перешел к профессиональному управляющему. О «Кымган Интернешнл» новостей не приходило, но было очевидно, что за время его заключения компания бесследно исчезла в руках прокурора Ана. У Чонгвона ничего не осталось.

– Как вы, наверное, слышали, «Кымган Мулсан» была разделена на несколько дочерних компаний, а в отеле «Голд Ривер» исполняющим обязанности генерального директора назначен управляющий директор Ли Чхунён, бывший руководитель группы поддержки управления. «Кымган Интернешнл» формально не функционирует, но бухгалтерские книги ведутся, как и прежде.

– И что? – едва заметно нахмурив брови, переспросил Чонгвон, словно говоря: «Какое это имеет ко мне отношение?».

– Все акции и права на управление, принадлежавшие председателю Пану, перешли к вам, Пэ Чонгвон-сси, то есть, к вам, господин управляющий Пэ, так что вам нужно будет со всем ознакомиться.

Услышав слова адвоката Кима, Чонгвон нехотя взял визитку. Освободив руки, адвокат Ким достал из портфеля упакованные в белую кружевную ленту макаруны молочного цвета и вежливо протянул их Чонгвону.

– Прежде всего, вы через многое прошли за этот год в таких тяжелых условиях. Пожалуйста, съешьте сначала это.

Чего только не придумают, – пробормотал про себя Чонгвон, проигнорировал милые макаруны и небрежно сунул визитку во внутренний карман пиджака.

– Что мне нужно делать? Я хочу разобраться со всем как можно скорее.

– Может, для начала переместимся в мой офис?

Кивнув, Чонгвон последовал за адвокатом Кимом в сторону парковки.

Офис адвоката Кима на юге Сеула больше походил на отель, оформленный в древесных тонах. Секретарь принесла крепкий кофе в элегантных стеклянных чашках и поставила их перед Чонгвоном и адвокатом Кимом.

Сделав глоток горячего кофе, адвокат Ким достал из папки стопку документов, плотно исписанных черными буквами, и начал раскладывать их перед Чонгвоном. Чонгвон слегка нахмурился от подступающей головной боли, словно у него развилась аллергия на документы. Его тошнило от одной мысли, что первое, на что ему приходится смотреть после освобождения, – это какие-то бумажки.

– Я все равно в этом ничего не понимаю, давайте короче.

– А, да. Если вкратце, то на самом деле нет никаких препятствий для того, чтобы вы, господин управляющий Пэ, получили права на управление и «Кымган Мулсан», и отелем «Голд Ривер». Конечно, из-за годичного перерыва это займет некоторое время, но к первой половине следующего года мы можем все подстроить под вас так же, как это было при председателе Пане.

– Я хочу отказаться от всех прав на управление и наследство и со всем покончить.

– Я могу помочь вам с этим, но вам не будет жаль? Права на управление – это ведь...

– Мне это не нужно.

Услышав решительный ответ Чонгвона, адвокат Ким удивленно посмотрел на него, но тут же совладал с выражением лица и кивнул.

– Но я тут посмотрел, с «Кымган Интернешнл» разобраться действительно сложно. Дело слишком специфичное, чтобы доверить его обычному управляющему. Было бы удобнее, если бы остался кто-то, хорошо знающий историю. Вы действительно хотите отойти от дел? – снова спросил адвокат Ким, глядя на Чонгвона с видом человека, столкнувшегося с реальной проблемой. Это было естественно для фиктивной компании, не ведущей обычной деятельности.

– Поезжайте на юг, там найдется много желающих, которые с радостью за это возьмутся. Можно и вовсе закрыть ее.

Равнодушно ответив, Чонгвон взглянул на часы. Ему хотелось поскорее покинуть этот офис. Несмотря на просторное помещение, на душе почему-то было тесно и душно.

– Тогда я буду исходить из того, что вы от всего отказываетесь, и начну подготовку. Необходимые документы я вам предоставлю отдельно, а если возникнут вопросы, звоните по номеру на визитке.

Чонгвон небрежно кивнул на слова адвоката Кима и поднялся с места.

Адвокат Ким, аккуратно собрав разложенные перед Чонгвоном документы, посмотрел на готовящегося уходить Чонгвона.

– Куда вы теперь направитесь?

Чонгвон не смог сразу ответить на вопрос адвоката Кима. Сохранив молчание до конца, он лишь слегка кивнул в знак прощания и вышел из офиса.

*

Глаза Ынджо, каждое утро любившего поваляться в постели, распахнулись ровно в шесть. Едва проснувшись, он сполз с кровати и плюхнулся на Чонвона, спавшего на расстеленном на полу одеяле.

– Папа. Пора в школу.

Ынджо, пристроившись рядом, прошептал ему пощекотав ухо. Чонвон, словно ещё не проснувшись, не шевелился, но вдруг резко затащил Ынджо под одеяло и обнял. Звонкий смех Ынджо разнёсся по маленькой спальне.

Сегодня был долгожданный день поступления в начальную школу для восьмилетнего Ынджо. Сложив новые канцелярские принадлежности в новый рюкзак и приготовив новую сменную обувь, Ынджо, полностью готовый к первому учебному дню, долго не мог уснуть и задремал лишь после полуночи. Опасения, что он проспит в первый же день, оказались напрасными – Ынджо проснулся гораздо раньше обычного. Невозможно было не заметить, как волновался ребёнок от одной только мысли о школе.

Чонвон, взяв Ынджо за руку, вышел из дома немного раньше начала церемонии, и его внезапно охватило странное чувство. Кажется, когда он впервые отводил его в детский сад, такого не было. Осознание того, что Ынджо, выросший в мгновение ока, идёт в начальную школу, не укладывалось в голове и одновременно пугало. Сам Ынджо, впервые идущий в школу, был на удивление спокоен, а вот у Чонвона сердце начинало трепетать.

Поскольку классов было немного, Ынджо попал в один класс с Чуну. Встретившись с ним у школьных ворот, они вместе пошли в класс. Чонвон, обменявшись лёгкими кивками с родителями Чуну, издалека наблюдал за Ынджо: встав вместе со своим классом, он естественно влился в компанию сверстников.

Актовый зал перед началом церемонии был переполнен. Чонвон, проверив, в какой класс попал Ынджо, вошёл в зал и огляделся. Большинство родителей, похоже, пришли парами. Изредка встречались дети с бабушками и дедушками или только с мамами, но с одним папой, кажется, был только Ынджо. И что важнее, не было видно родителей таких же молодых, как Чонвон.

Кто-то, возможно, счёл бы это пустыми переживаниями, но Чонвон начал беспокоиться, не навредит ли Ынджо то, что он – молодой отец-одиночка. В голову лезли всевозможные мысли: что, если Ынджо будут унижать или травить из-за того, что он растёт не в обычной семье?

Началась церемония поступления, и директор произносил приветственную речь. Ынджо, видимо, было трудно сидеть и слушать монотонный голос – он внезапно обернулся к Чонвону со своего стульчика и, озорно улыбаясь, замахал руками.

Чонвон, улыбнувшись в ответ и помахав рукой, жестом показал смотреть вперёд, и Ынджо снова отвернулся.

Для Чонвона его ребёнок был очарователен и без единого изъяна, но прожить в этом мире, не столкнувшись с неприязнью, было невозможно ни для кого. Что ж, если Ынджо вернётся откуда-то с раной на сердце, я просто помогу ей быстро зажить, – снова подумал Чонвон.

После церемонии, Ынджо вернулся в класс для встречи с классным руководителем. Тем временем в актовом зале Чонвону рассказали о предстоящем расписании, необходимых принадлежностях и учебниках, по которым будет учиться Ынджо. Только тогда Чонвон по-настоящему осознал, что Ынджо, казавшийся ему вечным малышом, стал учеником начальной школы.

Когда занятия закончились, школьный двор наполнился людьми, делавшими памятные фотографии. Ынджо, не отходивший от Чонвона ни на шаг, без умолку щебетал о том, что произошло в классе. Затем, искоса взглянув на Чонвона, он нерешительно огляделся по сторонам.

– Дядя-тигр и сегодня не придёт, да?

Ынджо сказал то же самое и на выпускном в детском саду, и также надул губы. Чонвон ничего не ответил, и ребёнок, понуро опустив плечи, бесцельно пнул землю носком кроссовка.

Одно лишь упоминание Чонгвона из уст Ынджо заставило сердце Чонвона болезненно сжаться. Ынджо, мельком заметив едва уловимое изменение в выражении лица Чонвона в это краткое мгновение, вдруг сменил тему, сказав, что проголодался.

– Папа, я хочу пиццу. Давай поедим пиццу.

– Хорошо. Только сфотографируемся и пойдём есть пиццу.

Чонвон, дождавшись, пока на школьном дворе станет хоть немного свободнее, начал оглядываться в поисках места, где можно было бы сделать памятное фото, когда основная масса людей разошлась.

«Поздравляем с поступлением.»

Посреди зелёного поля виднелась табличка, украшенная разноцветными красками. Чонвон, воспользовавшись моментом, когда никого не было, поставил перед ней Ынджо. Когда Чонвон включил камеру телефона, Ынджо, выпрямившись, показал ему знак «V».

Сделав несколько одинаковых снимков подряд, Чонвон встал рядом с Ынджо и огляделся в поисках подходящего человека, чтобы попросить сфотографировать их. Семьи, пришедшие вместе, казалось, были заняты, по очереди фотографируя друг друга.

– Сфотографировать вас?

В этот момент кто-то из толпы неожиданно обратился к Чонвону. В ту же секунду Чонвон почувствовал, будто все рецепторы его тела пробудились. Это был голос, который он мог слышать лишь в очень редких снах.

– Сын похож на отца, такой же красивый.

Услышав голос снова, Чонвон повернул голову и медленно опустил телефон с включённым экраном камеры. Среди людей возвышалась голова Чонгвона. Чонгвон смотрел на Чонвона, ничуть не изменившись.

Неужели я окончательно сошёл с ума? Это галлюцинация? Он ведь не появлялся даже во снах. Чонвон не мог поверить своим глазам, видя Чонгвона перед собой. Глубоко в подсознании он каждую ночь кричал, что тот, должно быть, мёртв, что он никогда не вернётся, и умолял себя забыть.

Чонгвон с огромным букетом в одной руке сделал шаг вперёд. Глаза Чонвона начали краснеть. Чонгвон сделал ещё один шаг. Увидев лицо Чонвона, на котором в беспорядке смешались радость и недоверие, облегчение и обида, нежность и досада, Чонгвон остановился и смущённо улыбнулся.

– Дядя-тигр!

Ынджо, громко вскрикнув, тут же отпустил руку Чонвона, подбежал и крепко обнял Чонгвона за талию. Почувствовав вес Ынджо, заметно подросшего за год, Чонгвон слегка улыбнулся.

– Ли Ынджо. Был главным в детском саду, а теперь снова стал младшим. Когда уже в шестой класс* пойдёшь?

(п/п: последний класс начальной школы)

Чонгвон, взъерошив волосы Ынджо, перевёл взгляд на всё ещё застывшего Чонвона. Вид Чонвона, который, казалось, вот-вот расплачется или разозлится, вызывал чувство растерянности.

Вручив Ынджо букет размером с самого ребёнка, Чонгвон с нарочито неловким видом подошёл к Чонвону. Взгляд Чонвона, стоявшего лицом к лицу с Чонгвоном, беспорядочно метался.

– Было много дел, которые нужно было уладить, поэтому опоздал, – тихо произнеся это не то оправдание, не то объяснение, Чонгвон отвёл взгляд и потёр бровь. – Но я ведь не опоздал на церемонию поступления ребёнка. А если ещё и пиццу куплю, может, заработаю пару очков?

Чонгвон неловко улыбнулся, словно ему было непривычно вести себя так нарочито дерзко. Старательно избегая взгляда, Чонгвон снова встретился глазами с Чонвоном. Из покрасневших глаз Чонвона беззвучно катились слёзы. Увидев его влажные ресницы и блестящее от слёз лицо, Чонгвон почувствовал не только сожаление, но и острую боль, и тихо вздохнул.

– Не плачь. Зачем плакать в такой хороший день?

Неуклюже стерев слёзы с бледной щеки Чонвона ладонью, Чонгвон безразлично пробормотал. Это был его грубоватый способ утешать, не зная, как это делать иначе.

Чонвон схватил горячую руку Чонгвона, коснувшуюся его лица, и, низко опустив голову, попытался отдышаться. Тепло Чонгвона и запах его парфюма, смешанный с лёгким естественным ароматом тела, становились всё отчётливее. Медленно подняв отяжелевшие от слёз веки, он снова увидел перед собой Чонгвона, заполнившего всё его поле зрения. Это был не сон. Это был тот самый Чонгвон, по которому он так тосковал и которого так желал.

– Я скучал по вам.

Одна фраза, вместившая в себя так много, с трудом сорвалась с губ Чонвона.

Оставив позади и печаль, и обиду, и смирение, и сожаление, и досаду, Чонвон выразил самое главное чувство.

– Знаю. Я видел сообщения, – спокойно ответив, Чонгвон наклонился к самому уху Чонвона. – Я тоже скучал.

Прошептал Чонгвон так тихо, чтобы слышал только Чонвон. Произнеся слова, которые так долго держал в себе, и услышав в ответ то, что так отчаянно хотел услышать, Чонвон захотел крепко обнять Чонгвона, вдыхать его запах, целовать. Ему захотелось втянуть в себя его дыхание и выдохнуть в него своё. Чонгвон, молча смотря в лицо Чонвона, в глубине души чувствовал почти то же самое.

Чонвон, тихо переводя дыхание, крепко сжал руку Чонгвона и отпустил. Рядом был догадливый Ынджо, а на открытом поле было слишком много посторонних глаз.

Воспользовавшись моментом, Чонгвон незаметно взял телефон из рук Чонвона и кивком указал, чтобы они встали перед табличкой. Чонвон, ещё не справившийся с нахлынувшими эмоциями, поспешно протёр покрасневшие глаза.

– Папа, ты плакал?

Ынджо, наблюдавший за Чонвоном, с букетом в руках пристально посмотрел ему в лицо.

– Да.

Стерев кончиками пальцев оставшиеся слёзы, Чонвон слегка улыбнулся и покорно признался. Ынджо с обеспокоенным видом прижался к нему ещё ближе.

– От грусти?

– Нет, от радости.

Выдохнув эти слова, Чонвон то ли плакал, то ли смеялся. Казалось, всё то тяжёлое и мучительное, что так долго давило на сердце, в одно мгновение растаяло. Ынджо, ещё не понимавший слов Чонвона о слезах радости, продолжал смотреть на него с беспокойством.

– Если тебе хорошо, почему ты плачешь?

– Когда очень-очень хорошо, тоже плачут.

Чонвон произносил эти искренние слова спокойно, поправляя волосы Ынджо. Обняв за плечи Ынджо, державшего охапку цветов, Чонвон повернулся к объективу камеры. В тот момент, когда Чонгвон поднял телефон, чтобы сделать снимок, Чонвон и Ынджо одновременно улыбнулись.

Взгляд Чонгвона остановился на лице Чонвона в кадре. Его лицо, заплаканное и смеющееся одновременно, было таким прекрасным, что Чонгвон застыл, глядя на это ясное лицо сквозь экран. Лицо, которое он думал, что больше никогда не увидит, которое он видел впервые за долгое время, было бесконечно дорогим и любимым.

– Сфотографировали? – тихо спросил Чонвон, некоторое время наблюдавший за неподвижным Чонгвоном. Ошеломлённое выражение лица Чонгвона тут же сменилось обычным.

– Ещё нет.

В грубых кончиках пальцев, нажимавших на затвор камеры, не было и намёка на изящество. Чонгвон старался как мог: то приближал зум, то поворачивал телефон горизонтально, но фотографии, снятые одна за другой, получались ужасными. Прозвучало ещё несколько щелчков затвора, и Чонгвон, опустив телефон, почесал затылок с чувством, что что-то идёт не так.

– Дядя-тигр, идите сюда. Сфотографируемся вместе, втроём.

Ынджо хотел сфотографироваться и с Чонгвоном. Он запрыгал на месте, маня его рукой. Неловко оглядевшись, Чонгвон схватил первого попавшегося прохожего и коротко попросил их сфотографировать. Мужчина средних лет, не сумевший проигнорировать его суровый вид, растерянно взял телефон и встал на место Чонгвона. Чонгвон, которому всё ещё было неловко фотографироваться, с видом «сейчас умру от смущения» подошёл к Чонвону.

– Снимаю.

Услышав слова мужчины, Ынджо, стоявший перед Чонвоном и Чонгвоном, прижавшихся плечами, поправил букет и посмотрел в камеру. Чонвон естественно обнял Чонгвона за плечи. Другой рукой он легонько коснулся плеча Ынджо.

– Раз, два, три.

Одновременно с возгласом «три» сильная рука Чонгвона обвила талию Чонвона. Оставшаяся большая свободная ладонь легла на плечо Ынджо. На напряжённом лице Чонгвона медленно расцвела самая безмятежная улыбка, какой у него ещё не было.

В этот момент щёлкнул затвор.

Когда съёмка закончилась и Чонвон, получив обратно телефон, проверил фотографии, на его губах появилась широкая улыбка.

Здесь всё, что я люблю.

Пробормотал про себя Чонвон, пристально глядя на лицо Чонгвона на фотографии. Он снова остро ощутил, что Чонгвон, с которым он и не надеялся встретиться, находился здесь. Было такое чувство, будто умерший человек вернулся к жизни.

На фотографии Чонгвон улыбался безмятежно, словно сбросив с себя весь тяжкий груз. В его большой руке, естественно лежавшей на плече Ынджо, и в сильной руке, обнимавшей талию Чонвона, чувствовалась невыразимая словами нежность. Если посмотреть так, то кровное родство не было обязательным условием для семьи. Эти трое выглядели точь-в-точь как любящая семья.

Сразу же установив совместную фотографию на обои телефона, Чонвон поднял голову и посмотрел на Чонгвона. Чонгвон, присев на уровень глаз Ынджо и обмениваясь с ним детскими шутками, почувствовал взгляд Чонвона и поднял голову. Когда их взгляды встретились, Чонвон снова улыбнулся, готовый вот-вот расплакаться. Если образ Чонгвона перед его глазами был сном, он хотел никогда не просыпаться.

– Пойдём поедим.

Бросил Чонгвон, глядя на Чонвона, и, подхватив Ынджо, уткнувшегося лицом в букет, поднял его на руки. Чонвон, встав рядом с Чонгвоном, кивнул.

Чонгвон, однажды совершив аварийную посадку в многоквартирном доме «Донхва», исчез без предупреждения и так же внезапно вернулся с невозмутимым лицом. Чонвон хотел о многом его спросить и многое ему сказать. Были и невысказанные чувства, и желание получить подтверждение этих чувств.

Это только начало. Ночь была длинной, и впереди их ждало много дней. Раз Чонгвон вернулся, всё только начиналось.

Чонвон и Чонгвон, идущие бок о бок среди обычных семей, мам и пап, выглядели немного чуждо для начальной школы, но неловкости не было. Ынджо на руках у Чонгвона без умолку щебетал, а Чонвон и Чонгвон время от времени встречались взглядами сквозь его восторженный голосок и улыбались.

Когда они пересекали школьный двор и проходили через ворота, Чонвон украдкой коснулся кончиков пальцев Чонгвона. Долгожданное тепло их тел передалось через кожу. Чонгвон, делая вид, что ничего не замечает, медленно огляделся по сторонам, а затем переплёл свои пальцы с пальцами Чонвона, крепко сжав его руку. Крепко сцепленные руки сегодня казались особенно тёплыми и отчётливыми.

Обезболивающее (Painkiller)

Конец основной истории.

И снова лето

– Отдел по расследованию особо важных дел полицейского управления южного округа Сеула арестовал преступную организацию, замаскированную под аутсорсинговую компанию. Установлено, что фирма, действовавшая с 1998 года, использовала средства неизвестного происхождения для совершения тяжких преступлений, включая заказные убийства, и получала огромные незаконные доходы. В ходе расследования, в рамках которого были арестованы семь членов организации, в том числе генерального директора, выяснилось, что прокуратура участвовала в запутывании следствия, что вызвало общественный резонанс. На фоне этого, полицейское управление южного округа...

Шли вечерние девятичасовые новости. Чонгвон, молча смотря на статичную картинку новостей в холодных тонах, нашёл пульт и переключил канал. Сухой голос диктора сменился весёлым смехом, характерным для развлекательных программ. Чонвон, сидя на полу у дивана и аккуратно складывая бейсбольную форму Ынджо, слегка повернул голову и украдкой взглянул на выражение лица Чонгвона.

– Ынджо, кажется, спит. Может, посмотрим фильм, тот, который я давно хотел посмотреть, и выпьем пиво?

– Давай.

Безразлично ответив, Чонгвон положил пульт, встал и направился на кухню.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как Чонгвон вернулся в Хваджу. Короткая весна пролетела в одно мгновение, и снова наступило жаркое лето. Время текло неумолимо, также стремительно, как рос маленький ребёнок. Квартира 1004 в многоквартирном доме «Донхва» тоже понемногу менялась в такт этому времени.

Самым заметным изменением было то, что Ынджо больше не ходил в детский сад. Стена в гостиной, где раньше висели плакаты для изучения корейского алфавита и цифр, теперь была пуста. В углу на пустой стене ряд наклеек-ростомеров Ынджо поднимался всё выше, показывая, как быстро он рос – так, что обувь становилась мала дважды в год. Исчезло и игрушечное пианино, издававшее звуки животных при нажатии на клавиши, и округлые деревянные кубики, которых было всего несколько штук. Место опустевших игрушек постепенно занимал бейсбольный инвентарь.

Восьмилетний Ынджо теперь больше времени проводил за играми на смартфоне или бегал на улице с друзьями, чем рисовал или играл с игрушками. В последнее время самой частой фразой, слетавшей из уст Чонвона было: "хватит играть в телефон".

Ынджо, когда-то радуясь часам Металл-Полибота, словно обрёл весь мир, так повзрослел, что теперь смущался поцелуев Чонгвона, как будто тот обращался с ним как с маленьким ребёнком. Каждый раз, когда Чонвон и Чонгвон видели, как у Ынджо с началом серьёзных занятий бейсболом, проявляется свойственный мальчишкам цинизм, им порой казалось, что они скучают по шестилетнему Ынджо.

Следующим заметным изменением было то, что Чонгвон обосновался в квартире 1004, как у себя дома. В ванной, где раньше стояли только зубные щётки Чонвона и Ынджо, с некоторых пор появилась и щётка Чонгвона. На сушилке для белья, где висела только одежда Чонвона и Ынджо, теперь вперемешку сушились пижама и нижнее бельё Чонгвона. Каждое утро они вместе завтракали, а когда Чонвон и Ынджо уходили на работу и в школу, Чонгвон, оставаясь один, занимался домашними делами, такими как мытьё посуды или уборка пылесосом.

Конечно, домашние дела у Чонгвона получались крайне неуклюже, и Чонвону часто приходилось всё переделывать. Закончив с неумелой работой по дому, Чонгвон, словно бездельник, смотрел телевизор, ходил в местный спортзал или отсыпался после бессонных ночей, проведённых с Чонвоном. Ближе к вечеру он встречал Ынджо из школы и Чонвона с работы.

Каждые выходные они втроём часто ездили на машине Чонгвона ужинать в ресторан или выбирались за город на природу. В длинные праздники они даже отправлялись в далёкие поездки на несколько дней. На полке над телевизором одна за другой появлялись рамки с фотографиями Чонгвона и Ынджо. Чонвон раньше сам в одиночку усердно наполнял детство Ынджо, но теперь делал это вместе с Чонгвоном. Хоть Ынджо теперь и редко, как раньше в шесть лет, говорил, что втроём лучше, чем вдвоём, он давно принял Чонгвона, всегда находившегося рядом с Чонвоном, как члена семьи.

Пока в квартире 1004 происходили многочисленные изменения, квартира 1005 оставалась неизменной. Она словно застыла в том времени, когда Чонгвон впервые переступил порог многоквартирного дома «Донхва», – вещей не становилось ни больше, ни меньше, всё было по-старому. Единственное, что изменилось, – это то, что одиноко лежавший в спальне Чонгвона матрас заменили на прочную кровать.

Открыв кухонный шкаф, Чонгвон достал широкую миску, вскрыл пачку чипсов и высыпал всё содержимое в неё. Взяв миску с тонкими картофельными ломтиками и достав из холодильника две банки пива, Чонгвон закрыл дверцу ногой. Две гвоздики, небрежно сложённые из красной цветной бумаги и прикреплённые рядом на дверце холодильника, слегка качнулись.

Поставив миску с чипсами на диван, Чонгвон открыл одну банку пива и привычно протянул её Чонвону. Сказав "спасибо", Чонвон принял пиво.

– А чем сейчас занимается Сонхо-сси? – невзначай спросил Чонвон, сделав небольшой глоток пива, чтобы смочить горло. Услышав обращение «Сонхо-сси», Чонгвон слегка приподнял и опустил одну бровь, коротко потерев над ней. Он не ожидал услышать это имя из уст Чонвона. У него был не тот характер, чтобы любезничать с младшими, поэтому он нечасто общался с Сонхо, да и не было причин поддерживать связь с человеком, с которым его связывало не самое приятное прошлое. Но больше всего Чонгвона удивило то, что Чонвон спрашивал о нём, называя его «Сонхо-сси», – разве они были настолько близки? От этого возникло очень странное чувство.

– Не знаю. Кажется, говорил, что выучился на сварщика и устроился на небольшой завод.

– Правда?

Чонвон резко поднял голову с удивлённым выражением лица. Не отвечая, Чонгвон сел на диван, открыл оставшуюся банку пива и сделал глоток.

– Может, и мне стоит освоить какое-нибудь ремесло? – пробормотал Чонвон, поставив банку пива на пол и продолжая убирать бейсбольную форму с номером Ынджо на спине в спортивную сумку.

– Я же говорил, если появится что-то, чем захочешь заняться, просто попробуй. Не думай о деньгах, – небрежно бросил Чонгвон, засовывая чипсину в рот Чонвона. Чонвон, послушно приняв угощение, недовольно надулся.

– Опять вы за своё. Я с вами встречаюсь, а вы почему-то всё время пытаетесь меня воспитывать.

– А ты сам попробуй завести парня на одиннадцать лет младше и посадить рядом.

Чонвон обиженно хмыкнул, услышав грубоватую манеру речи Чонгвона, который даже шутки произносил не как шутки.

– Чего только не скажешь своему парню. Так ведь, Пэ Чонгвон-сси?

– Пэ Чонгвон-сси? Совсем уже на равных со мной разговариваешь.

Чонгвон усмехнулся, поражаясь всё более дерзкому поведению Чонвона, проявляющемуся со временем. Чонвон, подражая Чонгвону, игриво улыбнулся в ответ и застегнул молнию на спортивной сумке, набитой вещами Ынджо. Взгляд Чонгвона медленно переместился с Чонвона на сумку.

– Куда он едет на сборы?

– В Йосу.

– Так далеко, в Йосу?

– У них там тренировочный матч с начальной школой Йосу.

Ынджо, вступив в бейсбольную команду начальной школы Хваджу, сразу после поступления отправлялся на свои первые сборы на летних каникулах. Чонгвон думал, что тренировки команды начальной школы – это просто отбивание мячей на школьном дворе, и был немного удивлён неожиданно систематизированным подходом в тренировках.

– Похоже, раз уж они едут в Йосу, то заодно море детям покажут, и может, проведут что-то вроде познавательной экскурсии.

– На сколько дней?

– На десять.

– Десять дней, ты справишься?

В безразличном вопросе Чонгвона сквозило едва уловимое беспокойство. Если не знать Чонгвона хорошо, было трудно понять по его тону, беспокоится он или нет. Чонвону понравился этот голос, и он тихо рассмеялся, кивнув в сторону плотно закрытой двери в комнату Ынджо.

– Посмотрите на Ынджо. Он несколько дней так волновался, что не мог уснуть, а сегодня вырубился ещё до десяти вечера.

– А ты, ты-то справишься? – снова спросил Чонгвон.

– Конечно, справлюсь, – спокойно ответил Чонвон. – Не могу же я его не отпустить из-за своих переживаний. Да и глядя на то, как он радуется, о чём тут беспокоиться?

Это был первый раз в жизни Ынджо, когда он надолго уезжал из дома один в далёкий город. Хотя он и ночевал у Чуну, Чонвон тоже впервые должен был ощутить отсутствие Ынджо на протяжении недели.

В глазах Чонвона Ынджо всё ещё оставался малышом, делающим первые шаги, поэтому нельзя было сказать, что он совсем не волновался, но он решил довериться Ынджо, ведь такие сборы в будущем будут частым явлением. К тому же, в последнее время Ынджо, стесняясь отцовских проявлений любви, старался вести себя как взрослый. Чонвон день за днём ощущал, как Ынджо, бывший его птенцом, понемногу выбирается из-под его крыла и движется вперёд.

– Пока Ынджо не будет, нужно вдоволь насладиться свиданиями с хёном, которые мы не могли себе позволить, – тихо пробормотал Чонвон, отодвигая тяжёлую спортивную сумку Ынджо в угол.

– Давай. Делай всё, что хотел, пока Ынджо нет.

– Правда? Только потом не передумайте.

Чонвон, состроив шутливо-решительное выражение лица, встал с банкой пива и сел рядом с Чонгвоном.

Незаметно придвинувшись к Чонгвону поближе, Чонвон протянул руку за спинку дивана и выключил свет в гостиной. Воспользовавшись наступившей темнотой, Чонгвон обнял Чонвона за талию и включил фильм, поставленный на паузу. Промелькнул логотип кинокомпании, и под летнюю джазовую музыку фильм начался. На экране телевизора появился залитый белым светом экзотический город, и тёмная гостиная озарилась мягким сиянием.

Пока два главных героя, встретившиеся словно по воле судьбы, в своей тихой повседневности, обменивались многозначительными репликами, двое, сидевшие рядом на диване, молча следили за их диалогом, время от времени слегка чокаясь банками с пивом.

По мере того, как фильм подошёл к середине, конфликт между двумя, казалось бы, счастливыми главными героями достиг своего апогея. От поступков, которые они считали проявлением любви, накопились недопонимания, и всё, что у них осталось, – это смятение от разрушенного доверия и ранящие друг друга слова. Чонвон, поставив на пол уже пустую банку из-под пива, полностью погрузился в фильм, прислонившись к плечу Чонгвона. Чонгвон подставил плечо, чтобы ему было удобнее, и медленно поглаживал Чонвона по талии и боку.

– Почему ты не сказала мне первой? – словно упрекая, спросил Джоэл, главный герой фильма, у главной героини Джин.

– Я не хотела видеть, как ты страдаешь.

– Ты сделала это ради себя, а не ради меня, Джин. Если бы ты действительно не хотела, чтобы мне было больно, ты бы первой сказала мне правду.

– Я не хотела показывать тебе себя в таком ужасном состоянии! – заливаясь слезами, с трудом выкрикнула Джин. – Боялась, что ты, измучившись, уйдёшь от меня навсегда.

– Ты по-прежнему считаешь любовью только наши хорошие моменты. В конце концов, ты так и не смогла мне довериться.

Джоэл, с покрасневшими глазами, ушёл. Оставшись одна, Джин с опозданием бросилась за ним, но Джоэла уже и след простыл.

Спустя долгое время Джоэл и Джин встретились вновь. Оставив позади застарелые сожаления, они справились о благополучии друг друга и пошли каждый своей дорогой. Повзрослевшие по сравнению с прошлым, они выглядели какими-то опустошёнными и одинокими.

Заиграла тихая музыка, и по тёмному экрану медленно поползли финальные титры. Чонвон, пристально смотря на экран, словно смакуя послевкусие, обнял Чонгвона за талию и прижался к нему. Чонгвон без слов позволил ему это, прислонившись щекой к макушке Чонвона. Двое слились воедино, словно одно целое.

– В конце концов Джоэл простит и поймёт Джин, – пробормотал Чонвон, не отрывая взгляда от экрана телевизора, где на чёрном фоне непрерывно бежали белые буквы. Чонгвон, прижимавшийся к нему щекой, слегка приподнял голову и посмотрел на Чонвона.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я так сделал.

От этого ответа с лёгкой усмешкой рука Чонгвона, поглаживающая Чонвона по боку, постепенно замерла. Словно прочитав его мысли, ладонь Чонвона накрыла его напряжённую руку.

Чонвон мог бы упрекнуть Чонгвона, спросив, как можно было исчезнуть на два года без единого сообщения, но не стал ворошить прошлое. Прошлое – это всего лишь прошлое. У Чонгвона, вернувшегося, оставив позади всю свою прежнюю жизнь, наверняка были на то свои причины. Цепляться за ушедшее, растрачивая и разрушая настоящее, было не в характере Чонвона. В итоге Чонгвон вернулся – в город Хваджу, в многоквартирный дом «Донхва», в объятия Чонвона. Время разлуки было долгим, и его едва хватало, даже на то, чтобы делиться только хорошим. Для Чонвона важен был лишь этот факт.

– Мне интересно, что чувствовала Джин, – спросил Чонвон так, будто Чонгвон мог знать её мысли. Чонгвон не смог ответить сразу и помедлил. Чонвон молча ждал его ответа, медленно поглаживая большим пальцем тыльную сторону его ладони. Он отчётливо чувствовал выступающие вены на руке Чонгвона.

– Джин не то, чтобы не доверяла Джоэлу. Она слишком сильно его любила.

После короткой паузы ответ Чонгвона прозвучал просто и незамысловато. В этих словах, лишённых всякой романтики, была заключена вся искренность Чонгвона, намекавшая на пережитое им время. Хоть это и не была изысканная и отточенная фраза, у Чонвона сладко защекотало в груди, словно он услышал сдержанное признание.

– М-м.

Подняв голову к Чонгвону, Чонвон вдруг слегка выпятил губы. На этот жест, без стеснения и прямо требующий поцелуя, Чонгвон усмехнулся. Обычно, когда люди часто видятся, привязанность становится привычной и обыденной, но у Чонвона она, казалось, лишь росла с каждой встречей, подобно снежному кому, катящемуся по белоснежному полю.

Чонгвон наклонился так близко, что их носы соприкоснулись, и нарочно стал тянуть время. Не выдержав дразнящего ожидания, Чонвон первым подался вперёд и коснулся его губ. Уголки губ Чонгвона медленно поползли вверх.

Стоило их мягким губам неохотно разомкнуться, как фильм закончился, и экран телевизора полностью погас. На диване в тёмной гостиной, полагаясь лишь на слабый свет, проникавший через окно, они встретились взглядами, читая сокровенные желания в глазах друг друга. Словно только этого и ждала, рука Чонвона медленно скользнула под футболку Чонгвона. Как будто щекоча, послышался шорох одежды об обивку дивана. Веки Чонвона плавно опустились, и губы Чонгвона вновь накрыли его губы.

То, что началось как игривый поцелуй, переросло в долгий и глубокий. Футболка Чонгвона, задравшись уже до пупка, обнажила его крепкий пресс и темный шрам от ножевого ранения, тянущийся вдоль бока. Белая рука Чонвона плавно и бесшумно, словно змея, переползающая через забор, скользнула вверх по горячей коже и крепко сжала твердую грудь. Сильно припухший после долгих, жадных ночных ласк сосок коснулся фаланг прямых пальцев. Стоило Чонвону потереть его из стороны в сторону и ощутимо сдавить, как между бровями Чонгвона тут же пролегла глубокая складка. На этот раз лукавая усмешка расцвела уже на губах Чонвона.

По мере того, как ласки Чонвона становились всё более смелыми и настойчивыми, влажные звуки поцелуев и сплетающихся языков в тишине звучали всё громче. Вспомнив о маленькой комнате за стеной, где спал Ынджо, Чонгвон отстранился, первым разорвав поцелуй. Чонвон, чьи щеки раскраснелись, посмотрел на него снизу вверх, вцепившись в грудь Чонгвона так крепко, словно боялся потерять, если отпустит. Их ноги тесно переплелись, а плотно прижатые друг к другу тела выдавали острое возбуждение – пах каждого из них тяжело и твердо налился желанием.

– Давайте... пойдём к вам. Я больше не могу терпеть – тихо прошептал Чонвон. Чонгвон, с едва заметно покрасневшей шеей, прерывисто дыша, кивнул в ответ.

Нельзя было терять ни секунды даже на короткий переход из квартиры 1004 в 1005-ю.

Обняв Чонгвона сзади за талию, Чонвон, пока они шли по коридору, то и дело прижимался губами к его горячему затылку и дразняще поглаживал низ его живота. И хотя была глубокая ночь и в пустом коридоре никого не было, Чонгвон всё равно чувствовал неловкость от таких откровенных действий за пределами квартиры. В ухо Чонгвону тихо полился игривый смех Чонвона, ведь он прекрасно всё это понимал.

Как только Чонгвон, с Чонвоном на спине, открыл входную дверь квартиры 1005 и переступил порог, Чонвон, словно только этого и ждал, рывком стянул с него футболку.

Чонгвон, машинально подняв руки, с растрёпанными волосами ошеломлённо обернулся на Чонвона. Но Чонвон, предвидя это, тут же набросился на его губы.

В тишине без стеснения раздавались влажные звуки поцелуев. Не собираясь отступать, огромная рука Чонгвона грубо сжала щеку Чонвона. Не уступая, белые руки Чонвона обхватили затылок Чонгвона. Комната, где спал ребёнок, осталась далеко, так что больше не было причин скрываться или сдерживать себя.

Словно соревнуясь за превосходство, они кусали и всасывали губы друг друга, их головы склонялись то в одну, то в другую сторону. Стоило Чонгвону попытаться первым протолкнуть язык, как Чонвон, дразняще плотно смыкал губы, отчего рука Чонгвона сжалась ещё сильнее. Хоть и начал Чонвон, в какой-то момент всё обернулось так, будто теперь Чонгвон готов был проглотить его целиком.

– Мм...

Тихий стон, сорвавшийся с губ нахмурившегося Чонвона, потонул в их тяжёлом дыхании. От одного этого звука, больше похожего на каприз, чем на стон боли, напряжение в руке Чонгвона, на которой отчётливо проступили вены, мгновенно спало. В ответ на это белые пальцы Чонвона, вплетённые в волосы Чонгвона, опустились на лопатку, где цвели маки, и скользнули вниз по спине тигра, обнажившего клыки. Очертания твёрдых мышц спины отчётливо ощущались кончиками пальцев Чонвона.

Со стороны Чонгвон казался ленивым львом – вечно смотрел телевизор, валяясь на диване и постоянно спал, но каждый раз, прикасаясь к его обнаженному телу, которое сам же и раздевал, Чонвон не мог сдержать восхищения. Тот не то, чтобы усердно занимался силовыми тренировками, а лишь от скуки заглядывал в местный спортзал, чтобы немного пропотеть. Но при этом тело Чонгвона с головы до пят казалось высеченным из твёрдого гипса с величайшей тщательностью.

Конечно, когда Чонвон однажды увязался за Чонгвоном в тот местный спортзал, то на следующий день сильно страдал от мышечной боли, но это уже другая история. Важно было то, что функциональные мышцы Чонгвона, накаченные вовсе не ради красоты, казались Чонвону невероятно чувственными. А то, что благодаря хорошему телосложению и выносливости он оставался в полном порядке, даже если его мучили до изнеможения несколько дней подряд, было, если можно так сказать, преимуществом.

Их тела то прижимались к стене, то отстранялись, и, сменяя друг друга в доминировании, они в мгновение ока оказались у двери спальни. Не желая отдаляться ни на секунду, они продолжали жадно целоваться и оторвались друг от друга лишь с огромным трудом.

Томно переводя сбившееся дыхание, Чонгвон открыл дверь спальни и легонько, не вызывая боль, прикусил мочку уха Чонвона. Одновременно с этим его сильная рука втолкнула тело Чонвона в спальню. Раздался тихий смех Чонвона, чувствительного к щекотке. Губы Чонгвона скользили всё ниже: от покрасневшей мочки уха к подбородку, от подбородка к кадыку, и в такт этим поцелуям они шаг за шагом приближались к кровати. Коротко прижавшись губами к плавному изгибу, где шея переходила в плечо, Чонгвон поднял голову.

– Раздевайся, – тихо приказал Чонгвон. – Хочу поцеловать и ниже шеи.

Постепенно загнанный в спальню, Чонвон, как только край кровати упёрся ему под колени, послушно скрестил руки, стягивая с себя футболку. Даже с волосами, растрёпанными от трения об ткань, раскрасневшееся от возбуждения лицо Чонвона было светлым и красивым.

Словно изголодавшийся, Чонгвон припал губами к шее Чонвона ниже кадыка и опустил руку к его животу, одним движением подцепив резинки шорт и нижнего белья. Чонвон, бросив снятую одежду на пол, тут же потянулся к штанам Чонгвона. Их руки вновь сплелись в нетерпеливой возне, словно соревнуясь, кто быстрее разденет другого.

Чонгвон, жадно целующий ключицы и грудь Чонвона, оставляя багровые отметины, первым поднял ногу и стянул застрявшие под коленями штаны вместе с бельём. Его тяжёлый, наполовину вставший член от этого движения шлёпнулся о бедро. Следом шорты и бельё Чонвона тоже упали на пол, и его грубоватый, не соответствующий утончённой внешности член подскочил вверх, оказавшись выше пупка.

Медленно избавляясь от одежды на пути от прихожей до спальни, они вновь слились в поцелуе, прижимаясь друг к другу так тесно, словно были единым целым. Разница в оттенках кожи и массивности тел, не так заметная в одежде, теперь бросалась в глаза. Пожалуй, единственное, в чём Чонвон мог сравниться с Чонгвоном по размеру, так это в свирепо набухшем члене.

Чонвон, мягко поглаживая напряжённые мышцы на бёдрах Чонгвона, скользнул выше и вдруг обеими руками сжал его ягодицы. Упругая плоть, наполнившая ладони, не надоедала, сколько бы он её не трогал. Каждый раз, проводя большим пальцем по ямочкам на ягодицах, ему хотелось с силой поставить на одной из них печать: «Собственность Чонвона».

Казалось бы, Чонгвону пора уже привыкнуть к тому, что его любовник, на одиннадцать лет младше, мнёт ему задницу, но он каждый раз смущался. Стоило Чонвону взяться за его ягодицы, как даже самые умелые и страстные поцелуи вдруг становились неуклюжими, словно в механизме произошёл сбой. Когда Чонвон, постепенно опускаясь ниже, сел на край кровати, их сомкнутые губы нехотя разомкнулись. Кончики ушей Чонгвона, опустившего взгляд, полыхали красным. Можно было с уверенностью сказать, что инициатива уже больше, чем наполовину перешла к Чонвону.

Легко одержав победу, Чонвон высунул язык и вплотную притянул нижнюю часть тела Чонгвона к себе. Тот, опираясь обеими руками о кровать и нависая над ним, тут же жадно облизал этот язык. Шероховатые поверхности языков мягко сплелись, и веки Чонвона медленно опустились. Закрытые глаза стали сигналом: влажные куски плоти, соприкасаясь, непрерывно издавали похотливые звуки. То, как они тёрлись кончиками языков, а затем и всей их поверхностью, напоминало совокупление языками. Когда их рты переполнились слюной – уже не разобрать, чьей именно, – Чонвон первым втянул мягкий язык Чонгвона в свой рот и с жадным причмокиванием всосал его.

Снова последовал долгий поцелуй, не понятно который по счёту. Привычная неловкость Чонгвона улетучилась, и он, словно и не было тех глупых запинок, жадно кусал и сосал губы Чонвона. Чем краснее и пухлее становились их губы, тем больше гладкая головка члена Чонвона покрывалась прозрачной смазкой. Тяжело дыша, Чонвон томно приоткрыл сомкнутые глаза и медленно отстранился. Между их разомкнувшимися губами протянулась и оборвалась тонкая нить слюны.

– ...Кажется, мне больше нравится, когда вы робеете, хён, чем когда ведёте себя так умело, – слегка недовольным тоном пробормотал Чонвон, всё ещё сжимая его ягодицы.

– Это ещё что значит?

– Когда вы ведёте себя так уверенно, у меня возникает странное чувство.

– И что же в нём странного?

Вместо ответа Чонвон уткнулся влажными губами в грудь Чонгвона. Он прикусил губами возвышающийся холмик грудной мышцы и с силой втяну кожу. Пальцы Чонгвона, сжимавшие простыню, напряглись. Губы, скользя всё ниже по рельефу мышц, обхватили набухший сосок.

Раздались откровенные, влажные звуки сосания. Когда скользкий язык с шероховатыми сосочками потёрся о чувствительную плоть, густые брови Чонгвона красиво нахмурились. Рука Чонвона, беззастенчиво мявшая ягодицы Чонгвона, скользнула вверх по его боку. Белая рука проскользнула под мышку Чонгвона и крепко обхватила его за широкое плечо. Он сделал это для того, чтобы Чонгвон, не в силах побороть смущение, не смог отстраниться.

– Угх...

С губ Чонгвона сорвался низкий вздох. Хотя он каждый день позволял Чонвону сосать свою грудь, Чонгвон всё никак не мог постичь смысл этого действа. Он совершенно не понимал, в чём тут удовольствие: от того, что тот так усердно сосёт, оттуда ничего не выделится, да и соски не приносили ему какого-то особого наслаждения. По правде говоря, Чонгвон и сам любил целовать разные части тела Чонвона, но то, с какой одержимостью Чонвон припадал именно к его груди, вызывало ещё больше вопросов.

Второй сосок, ещё не тронутый, покорно ждал своей очереди. Чонгвон опустил взгляд на свой бесстыдно торчащий сосок, и на душе у него стало неспокойно. Он был уверен, что вначале соски не были такими большими и тёмными, но из-за того, что Чонвон изо дня в день щипал, тянул, сосал и лизал их, они просто не могли не измениться. Из-за этих неприлично изменившихся сосков Чонгвон теперь даже не мог спокойно снять футболку в местном спортзале. Конечно, Чонвон, видя эти изменения, лишь радостно улыбался и говорил, что ему это нравится. Своего рода проблемой было то, что его улыбка была настолько прекрасна, что перевешивала всё беспокойство Чонгвона.

Чонгвон обхватил большой ладонью круглый затылок Чонвона, уткнувшегося ему в грудь, и попытался выровнять дыхание. Сказать, что он ничего не чувствует сосками, было бы ложью – его твёрдый член вот-вот готов был прижаться к низу живота. У Чонвона дела обстояли не лучше. Прозрачная смазка, по капле сочившаяся из него, уже не просто капала, а стекала по стволу с вздувшимися венами.

– ...Ха-а, так что странного? – снова спросил снова Чонгвон, чья шея сзади залилась краской. Чонвон длинным движением языка слизал слюну с мокрого соска и отстранился.

– Немного ревную.

Ответив коротко и ясно, Чонвон переместил губы к другому соску. Снова раздались смущающие влажные звуки. И стоило ему честно произнести слова о ревности, как внутри и впрямь начало расползаться это липкое, беспричинное чувство. Не на шутку раздосадованный, Чонвон обвел сосок языком, а затем легонько прикусил его зубами, словно царапая.

– Кажется, вовсе не «немного»... Кх...

Из груди Чонгвона вырвался низкий стон, и его широкая грудь тяжело поднялась. Понимая, что, если так пойдет и дальше, он просто не удержится на ногах, Чонгвон поставил одно колено на кровать. Со стороны казалось, будто он вот-вот навалится на Чонвона.

Чонвон, не упуская момента, жадно причмокивал, яростно теребя кончик соска языком. С таким ангельским лицом он с каждым днём всё беззастенчивее вытворял непристойности. Рука Чонгвона, обхватившая затылок Чонвона, беспомощно зарылась в его волосы. На икре той ноги, что упиралась в пол, рельефно проступили мышцы.

Стоило только приласкать один сосок, как реакция следовала незамедлительно, и Чонвону было даже немного досадно, что в его рот помещается только один за раз. Тем временем прозрачная капля смазки на кончике члена Чонгвона вытянулась в длинную нить, оборвалась и тяжёлой каплей упала на бедро Чонвона. Опустив руку, Чонвон обхватил член Чонгвона и один раз медленно провёл по всей длине, после чего наконец отстранился от его груди.

– ...Я только грудь сосал, а вы уже так промокли.

Чонвон раскрыл ладонь, обильно покрытую смазкой, и между пальцами вязко потянулись прозрачные нити. Услышав слово «промокли», член Чонгвона, слегка изогнутый вверх, бесстыдно дёрнулся. Чонвон не упустил это движение из виду.

Даже на взгляд Чонвона, было жаль оставлять такой член без дела. Судя по тому, как он целовал и ласкал Чонвона, Чонгвон, очевидно, переспал с немалым количеством женщин, но вот уже несколько месяцев он ни разу не использовал свой член по назначению, полностью подстраиваясь под Чонвона.

Но жаль или не жаль – уступать Чонвон не собирался. Осознание того, что Чонгвон, обладатель члена, размером и формой, достойный страниц взрослого журнала, но вынужденный изливать семя в пустоту, казалось Чонвону невероятно возбуждающим. Возможно, так он брал плату за два года душевных терзаний, что ему пришлось пережить по вине Чонгвона.

– А те женщины, с которыми вы жили, – как они вас ублажали, хён?

– Не помню.

– Вечно вы ничего не помните.

Чонвон надув губы, тут же поджал их, слез с кровати и опустился на колени у ног Чонгвона. Легонько поглаживая чётко очерченный рельеф передних и боковых мышц на его бёдрах, Чонвон внезапно запрокинул голову и длинным движением языка провёл от основания до самой головки члена Чонгвона. От неожиданной ласки чувствительной зоны Чонгвон вздрогнул, и его рука поспешно легла на затылок Чонвона.

– Они делали так?

От возбуждения, подогретого ревностью, зрачки Чонвона потемнели.

Чонгвон так и не смог ответить, лишь сглотнул подступивший к горлу ком. От его ответа зависела продолжительность сегодняшней ночи. Чонвон, встретившись с ним взглядом, молча ждал ответа, но, не в силах больше терпеть, снова опустил голову. Раз не хочет отвечать – он сам найдёт ответ.

Губы Чонвона обхватили широкую головку. Он провёл языком по влажной, приоткрытой щели и с силой всосал плоть в себя. Мышцы пресса Чонгвона мгновенно напряглись, проступив еще отчетливее, и его тело пробила мелкая дрожь.

– ...Или вот так? – снова спросил Чонвон, отстранив влажные от слюны губы и прижавшись щекой к мощному стволу. Из-под полуопущенных век с длинными ресницами на Чонгвона неотрывно смотрели черные как смоль глаза. У Чонгвона так свело затылок, что закружилась голова, и он судорожно втянул воздух.

– Мне любопытно. Расскажите.

Чонвон потёрся щекой, поторапливая. Против такого лица у Чонгвона не было защиты. В конце концов, он был обречен во всем покорно следовать за Чонвоном.

После недолгого колебания широкая ладонь Чонгвона мягко надавила на затылок Чонвона. Член скользнул по щеке и ткнулся в аккуратную бровь. Чонвон прикрыл один глаз, а затем, открыв его, посмотрел на Чонгвона с явным предвкушением. Слегка подавшись назад, Чонгвон крепче обхватил его красивый круглый затылок и ввёл свой неимоверно увеличившийся член в рот Чонвона.

– ...Вот так, – прохрипел Чонгвон, коротко выдохнув. Мышцы на его напряженных предплечьях вздулись, словно он говорил: "раз тебе так любопытно, я всё покажу". – Открой рот шире. Ты же сам хотел узнать...

В одно мгновение половина члена скрылась во рту Чонвона. От столь резкого проникновения Чонвон крепко зажмурился. Ему уже доводилось несколько раз посасывать обмякший после секса член Чонгвона, но, чтобы ему вот так грубо вдалбливали в рот – такое было впервые. Огромная головка, куда больше, чем он мог себе представить, заполнила весь рот. Он проглотил лишь половину, а челюсти уже сводило. И словно в доказательство того, как нелегко ему приходилось, костяшки пальцев Чонвона, вцепившихся в бедро Чонгвона, побелели от напряжения.

Чонгвон, сгорая от вожделения, смотрел сверху вниз на Чонвона и медленно ослабил хватку. Он с самого начала не собирался учить его, как нужно правильно, а уж теперь, видя, как Чонвон мучается, покраснев от шеи до самых кончиков ушей, и вовсе в одночасье сдался.

– Мм-м, кх...!

Знал ли Чонвон о чувствах Чонгвона или нет, но он лишь прижался ещё ближе, проглотив больше половины члена. Тяжёлая плоть ткнулась глубоко в горло. Услышав звук удушья, Чонгвон попытался отстраниться, но Чонвон, наоборот, крепко обхватил его за бёдра и упрямо замотал головой. В такт движениям головы хлюпающие звуки не вырывались наружу, а скапливались во рту.

– Ли Чонвон...!

Как бы Чонгвон ни пытался отстранить его голову, тот даже не шелохнулся, продолжая жадно шевелить губами. На глазах Чонвона выступили физиологические слезы, белки покраснели, и он лишь вскинул на Чонгвона влажный взгляд. Изящно нахмуренные брови вызывали у Чонгвона лишь щемящее чувство жалости. Казалось бы, пора уже выплюнуть член, но Чонвон упрямо двигал головой и раскрывал губы ещё шире. Он явно не собирался останавливаться.

– М-м, ху-у...

Несколько раз подавив рвотный рефлекс, Чонвон начал двигать головой ещё интенсивнее. Кончик его изящного носа то и дело тёрся о жёсткие лобковые волосы Чонгвона. Член, то глубоко исчезая во рту, то появляясь вновь, безжалостно бередил горло, и по разгорячённым щекам Чонвона потекли слёзы. При виде этих слёз Чонгвон растерялся. Но, в полном противоречии с жалостью, по спине пробежала волна головокружительного наслаждения, захлестнула разум и овладела всем телом.

От ощущения мягкого языка, обвившего ствол, и того, как головка упиралась в тесное горло, низ живота сводило тягучей судорогой.

Неужели это и есть то, что называют разладом тела и души? Тихо выругавшись вместе с горячим выдохом, Чонгвон крепко зажмурился и запрокинул голову. Чонвон, чей влажный взгляд неотрывно следил за искаженным от удовольствия лицом Чонгвона, слегка сощурил глаза – в уголках проступила тень улыбки.

Неловкие влажные звуки не прекращались. Ясное лицо Чонвона, уткнувшееся между ног Чонгвона, непристойно блестело. На изящной шее сквозь кожу судорожно проступали и исчезали очертания бугристого члена.

Пальцы Чонгвона снова сжались. Почувствовав приближение разрядки, он окончательно потерял рассудок, крепко схватил Чонвона за голову и начал яростно толкаться бёдрами.

– Угм, хх, кх, угх...!

– Кх...!

Голова Чонвона подалась вперёд, а спина Чонгвона выгнулась дугой. Лицо Чонвона скрылось полностью, без малейшего зазора. Желваки на стиснутых челюстях Чонгвона заходили от напряжения.

Горячий член, толчками извергая густую сперму, резко выскользнул изо рта Чонвона. Минуя блестящие губы, вязкая сперма брызнула на раскрасневшиеся щёки тяжело дышащего Чонвона. То, что не излилось в рот, беспорядочно растеклось по лицу.

Долгое время спальню наполняло лишь тяжёлое дыхание двоих. Не успел жар остыть, как Чонгвон, первым пришедший в себя, протянул руку и грубо вытер щёку Чонвона. Тот сидел, привалившись спиной к краю кровати; его грудь тяжело вздымалась, а взгляд оставался мутным и расфокусированным. Не глотая и не выплевывая переполнявшую рот сперму, он судорожно хватал недостающий ему воздух.

С запоздалой мыслью, не переборщил ли он, Чонгвон осмотрел тело Чонвона и вмиг обмяк. Несмотря на слезы и кажущиеся мучения, член Чонвона разбух так, словно готов был взорваться, роняя капли белой спермы.

Было очевидно, что он упрямо сдерживался, не желая кончить просто так.

Едва восстановив дыхание, Чонвон медленно перевел на Чонгвона томный взгляд. Когда их глаза встретились, испачканные спермой уголки губ поползли вверх. Обычно такие аккуратные, сейчас эти губы медленно разомкнулись, выпуская язык, на котором вязко скопилось белое семя. Это был знак: каждый раз, одерживая маленькую победу, Чонвон таким образом требовал глубокого, влажного поцелуя.

– Ну ты и...

Чонгвон едва сдержался, чтобы не назвать его психом. Он несколько раз пробовал сперму Чонвона, но своя его не интересовала и знать он о ней не хотел. Но и оставлять Чонвона в таком виде он не мог. В постели Чонвон полностью отключал терпение, и, если Чонгвон хоть немного промедлит, тот наверняка попрёт напролом, как бульдозер.

Сдавшись, Чонгвон навис над расслабленным телом Чонвона и длинно облизал высунутый язык. Словно только этого и ждал, Чонвон обхватил лицо Чонгвона руками, тихо рассмеялся и прижался своим языком. Они жадно целовались, сплетая языки, пока густая сперма не смешалась со слюной, потеряв свою вязкость, и лишь тогда Чонвон оторвался от его губ.

– А-а... Как же ревную... – не вытирая испачканных губ, вдруг пробормотал Чонвон. Он отсосал, так, как хотел, и языком потёрся вволю, так что Чонгвон совершенно не понимал, к чему тут вообще ревность.

– С чего это ты вдруг? Ты же отлично справился, – спросил Чонгвон, небрежно вытирая ладонью губы Чонвона. Боясь, что рука Чонгвона сейчас отстранится, Чонвон тут же прижался щекой к его ладони и, стрельнув глазами, посмотрел на него снизу вверх.

– Потому что я могу дать вам только это...

Ответ был совершенно неожиданным, но очень в духе Чонвона. Он каждый раз вел себя подобным образом, и даже когда творил возмутительные вещи, злиться на него было невозможно. Чонгвон невольно усмехнулся.

– Похоже, вариант «отдать вот это» в твои планы не входит? – лукаво спросил Чонгвон, похлопывая Чонвона по белой ягодице.

Чонвон округлил глаза, после чего отвёл взгляд в сторону со смущённым видом.

– Это... ну...

– Хватит, забудь, – оборвал его Чонгвон, словно и не ожидал другого ответа, и одним махом поднял Чонвона на руки. Оказавшись в воздухе, Чонвон инстинктивно обвил руками шею Чонгвона. Чонгвон осыпал его раскрасневшееся лицо короткими поцелуями и уложил на кровать. Но стоило ему попытаться выпрямиться, как Чонвон обхватил его за талию, удерживая на месте. Подавшись вперед и нависнув над ним, Чонгвон опёрся на локти по обе стороны от лица Чонвона. Они оказались так близко, что их носы почти соприкасались.

– Вы правда в порядке?

– В каком смысле?

– Вы ведь всю жизнь пользовались только этим, а со мной не можете. Вот я и подумал, может, вы скучаете по женщинам.

Чонвон, опустив руку, мягко сжал наполовину вставший член Чонгвона и пробормотал эти слова. Чонвон часто слышал, что у него большие руки, но даже в них член Чонгвона помещался с трудом.

– Вот как.

– Вот как...? Вы сейчас и правда это сказали?

– Если тебя это так беспокоит, позволь и мне использовать свой член. Ты с ума сойдёшь от удовольствия.

Чонгвон плавно двинул бёдрами, словно рука Чонвона была отверстием, в которое он должен войти. Его член, издавая влажные, непристойные звуки, тёрся о ладонь и суставы пальцев Чонвона.

– Видимо, те, с кем вы жили раньше, прямо-таки с ума сходили? – надувшись, буркнул Чонвон, поглаживая большим пальцем бороздку на головке члена. Его беспочвенные переживания и ревность показались Чонгвону милыми и забавными, и он тихо рассмеялся.

Честно говоря, у Чонгвона не оставалось времени скучать по женщинам. С того самого момента, как он впервые увидел Чонвона, мысли о противоположном поле совершенно исчезли, более того, в свои тридцать шесть он видел Чонвона в своих снах, и из-за этого у него случались поллюции. Сейчас же Чонвон каждый день изводил его, высасывая всю энергию и силы, так что о женщинах и вспоминать не приходилось.

Знал он об этом или нет, но Чонвон, молча наблюдая за смеющимся Чонгвоном, резко подался вперёд. Прежде чем Чонгвон успел применить силу, Чонвон поменялся с ним местами и проворно проскользнул между его разведённых ног.

– Пока я сосал ваш член, я тут подумал.

С довольно серьёзным лицом Чонвон раздвинул тяжёлые бёдра Чонгвона. Тот шумно втянул воздух и нахмурил брови. В такой позе ему совершенно не хотелось знать, о чём думала эта прелестная голова.

– Хён. Вы меня слушаете?

Прекрасно зная, что Чонгвон молчит нарочно, Чонвон настойчиво переспросил. Словно требуя ответа, он надавил на подколенные ямки, прижимая колени к груди. Напряжённое тело покрылось мурашками, а отверстие рефлекторно сжалось.

– ...О чём ты подумал? – нехотя спросил Чонгвон, покраснев до кончиков ушей от смущения. Взгляд Чонвона, устремленный на инстинктивно подрагивающее колечко мышц, потемнел еще сильнее.

– Думаю, впредь мне стоит чаще использовать это место и очень-очень сильно его любить.

Большой палец Чонвона коснулся входа, такого же горячего, как и вчера. Сравнительно прохладная кожа пальца прошлась по всем чувствительным складкам. Чонгвон почему-то почувствовал полную обречённость.

– Я заставлю вас забыть, как пользоваться членом, – низко прошептал Чонвон, раздвигая вход в отверстие подушечкой большого пальца.

Кажется, и эта ночь закончится не скоро.

Три пальца медленно ворошились внутри, заставляя сжимающиеся стенки издавать непристойные влажные звуки. Словно нарочно создавая эти смущающие звуки, Чонвон каждый раз, когда внутри становилось суховато, вынимал пальцы, проводил ими по головке своего готового вот-вот излиться члена и смазывал их прозрачным предэякулятом.

Чонгвон, чьё лицо залилось румянцем, тихо выругался. Он был на грани безумия из-за Чонвона, который вместо того, чтобы войти, продолжал дразнить его пальцами.

Пальцы, до этого игравшие лишь у самого входа, одним движением внезапно погрузились глубоко внутрь. Кончики наткнулись на выпуклый, чувствительный бугорок. Это было слабое место Чонгвона, которое Чонвон теперь мог найти даже с закрытыми глазами. Повернув запястье, занимая более удобное положение, Чонвон начал яростно вдалбливаться в эту точку, словно собираясь выжечь на ней отпечатки своих пальцев.

– Ли Чонвон... ах, кх...!

Чонгвон стиснул зубы, чтобы не издать непристойный стон. Казалось, что вместе с размякающим отверстием размякал и его мозг.

Руки Чонгвона, держащиеся за подколенные ямки в угоду упрямому требованию Чонвона, мелко дрожали. Проблема была не в нехватке физических сил, а в невыносимом чувстве стыда. Если так пойдёт и дальше, ему хотелось бросить к чертям этот секс и просто лечь спать.

– Не отпускайте ноги. Отпустите – начнём всё сначала.

Словно прочитав его мысли, Чонвон нарочито предупредил. В глазах Чонгвона, поудобнее перехватившего свои ноги, промелькнула едва заметная обида.

Чонгвону не нравилась эта поза, возможно, из-за того, что она слишком откровенно выставляла на показ его отверстие, которое ощущалось так, словно в нем навсегда отпечатался огромный член Чонвона. Конечно, он до сих пор не привык отдаваться мужчине, так что вряд ли у него вообще были предпочтительные позы, но эту, особенно унизительную, Чонгвон терпеть не мог. И насколько Чонгвон её не выносил, настолько же Чонвон её обожал. Когда он задирал его задницу высоко в воздух и яростно вдалбливался сверху вниз, его пристальный взгляд смягчался, а зрачки закатывались от наслаждения, делая лицо глуповатым. Чонгвон никогда бы в этом не признался, но именно в этой позе он чувствовал всё как никогда острее.

Чонвон, настойчиво давивший на слабое место Чонгвона, резко вытащил пальцы. Чонгвон крепко зажмурился, и сквозь стиснутые зубы вырвался сдавленный стон. Вход, растянутый на толщину трёх пальцев, тут же сжался. Задумчиво наблюдая за подрагивающим отверстием, Чонвон блестящими от смазки пальцами погладил размякшие складки.

– Хочу здесь полизать.

– ...Что?

– Раздвиньте здесь и попросите меня полизать. Ну же, всего разочек.

Стоило им оказаться в постели, как Чонвон без стеснения говорил подобные постыдные вещи. Чонгвон каждый раз поражался, как ему удаётся так хорошо скрывать свои похотливые мысли и желания в обычной жизни. Может, из-за того, что он поздно лишился девственности, его вкусы были довольно извращёнными, что совсем не вязалось с его аккуратной внешностью.

– Знай меру, щенок...

– Почему вы ругаетесь...? Вы же сами первый провинились.

"В чём это я виноват?" – хотелось рявкнуть Чонгвону. Судя по тому, что Чонвон постоянно требовал то, что ставило его в неловкое положение, это была вредность, рождённая из ревности.

Может, на вопрос о том, скучает ли он по женщинам, стоило ответить «нет»? Может, ему следовало до тридцати шести лет хранить целомудрие, ни разу не воспользовавшись своим членом? Вспоминая их недавний разговор, Чонгвон внезапно почувствовал острую несправедливость. Все женщины, с которыми Чонгвон жил под одной крышей, были у него, когда Чонвон ещё ходил в школу в форме. Тогда Чонвон был совсем зелёным юнцом, а Ынджо ещё даже не появился на свет.

– Попросите меня полизать.

– Ха-а...

– Всего один раз...

Чонвон, капризничая, словно ребенок, бесцеремонно схватил обе руки Чонгвона и приложил их к его отверстию. Выражение лица Чонгвона, тяжело и прерывисто дышавшего, стало ещё более смятенным. Если уговоры не действовали, Чонвон пускал в ход свое красивое лицо, начиная канючить, а если и это не помогало – нагло делал всё по-своему. И это уже давно стало его привычной тактикой.

Желваки на скулах Чонгвона то напрягались, то опадали: он никак не мог заставить себя раздвинуть ягодицы собственными руками. Чонвон наклонил голову так низко, словно собираясь вот-вот припасть губами к отверстию, но, искоса поглядывая на Чонгвона, лишь принялся целовать ни в чём не повинную внутреннюю сторону бедра. Судя по выражению лица Чонвона, сколько бы времени он ни тянул, его отверстие всё равно будет вылизано.

– ...Лижи.

– Что лизать?

– Бля...! Мою дырку...!

Чонгвон, неловко раздвинув пальцами отверстие поперёк, едва выдавил из себя эти слова сквозь плотно сжатые зубы. Чонвон, тут же просияв, немедленно прижался губами к расслабленному и податливому входу. Чмок, чмок... Ласково целуя натянутые складки, Чонвон мягко накрыл своей рукой кисть Чонгвона и раздвинул отверстие ещё шире. Чонгвон посмотрел на макушку Чонвона, уткнувшегося ему между ног, а затем перевёл обречённый взгляд на потолок. Голова шла кругом.

Язык, очертив контур, скользнул в приоткрывшуюся щель. Напряжённые до предела внутренние стенки плотно обхватили мягкий язык.

– А-ах, ха...

От затяжной щекочущей стимуляции Чонгвон запрокинул голову и шумно выдохнул. Язык, казавшийся вчетверо меньше члена Чонвона, бесстыдно хозяйничал внутри, исследуя каждый миллиметр. Напряжённые бёдра Чонгвона то сжимали, то отпускали голову Чонвона. На кончике его члена, подрагивающего над головой Чонвона, начала собираться прозрачная смазка. Дойти до того, чтобы возбуждаться, пока ему вылизывают зад...

– Хватит лизать, вставь уже...

Чавк, хлюп... Влажные звуки проникающего внутрь языка откровенно разносились по тихой спальне. В ответ на просьбу прекратить он, будто назло, принялся лизать ещё усерднее – настоящий дух противоречия. Грубые руки, раздвигавшие ягодицы, теперь вцепилась в чёрные волосы Чонвона, выдавая отчаянное, сжигающее изнутри нетерпение.

Лишь спустя долгое время язык покинул нутро, и напоследок длинно прошёлся по отверстию, окончательно отстранившись. Подняв голову, Чонвон коротко облизнул блестящую нижнюю губу. В повисшей тишине глаза Чонвона, сверкающие в полумраке, пристально смотрели на лицо Чонгвона. Встретившись с этим взглядом, Чонгвон почувствовал, как по спине пробежали мурашки, похожие на удовольствие.

– Угу, сейчас вставлю.

Ответив с долгим опозданием, Чонвон приставил к отверстию кончик своего чудовищно раздувшегося члена.

Крупная головка с трудом раздвинула податливую плоть и начала проталкиваться внутрь. Чонгвон до хруста стиснул зубы, проглатывая стоны, и отчаянно обнял Чонвона за шею. Чонвон, нависнув над ним, закинул обе ноги Чонгвона себе на плечи. Когда их грудные клетки соприкоснулись, ягодицы, жадно заглатывающие член, поднялись в воздух и ещё откровеннее раздвинулись.

– Кх-х...!

Из-за резкой смены позы член, вошедший лишь по головку, соскользнул и проехался по ложбинке между ягодицами. Даже от трения о голую кожу с кончика члена Чонвона капала густая сперма. Сперма Чонвона, скатившись по копчику Чонгвона, растеклась по его спине, следуя за тигриными полосами.

Глядя на тяжело дышащего Чонгвона, Чонвон издал разочарованный вздох. Размягченное долгими ласками отверстие и влажная, скользкая от смазки головка никак не могли состыковаться. Тяжелый член то и дело скользил, прочерчивая мокрые дорожки от промежности к копчику и обратно.

– А-а, всё время соскальзывает. Хён, вставьте его сами. Скорее...

– Блядь, ну ты даёшь...

Терпение Чонгвона лопнуло, и он грязно выругался на беспомощные попытки Чонвона. Головка ещё несколько раз потёрлась о пульсирующее отверстие, пока тупой конец члена наконец не нашёл вход. Воспользовавшись моментом, Чонгвон, обнимавший Чонвона за шею, высвободил одну руку, нащупал внизу влажное основание члена и протолкнул его внутрь.

Чпок... Хлюп... В мгновение ока член Чонвона больше чем наполовину вошёл в него. Крепко зажмурившись, Чонгвон снова крепко обнял Чонвона за шею. Из его приоткрытого рта струйкой потекла слюна. Казалось, у члена Чонвона нет конца, и он бесконечно будет проникать вглубь живота.

– А-а, ху-у, ах...

– Расслабьтесь. Он ещё не до конца вошёл...

Твой чёртов член в принципе не должен входить до конца, – Чонгвон с трудом сдержал слова, подступившие к горлу. Он вспомнил, как в прошлый раз, стоило ему ляпнуть что-то подобное, Чонвон с жалобно опущенными бровями ответил: "Нет. Мой хён сможет принять его целиком..." – и, словно обезумев, начал безжалостно вбивать член до самого пупка.

Чонгвон старательно сжимал и разжимал припухшее отверстие, пытаясь поглотить член Чонвона. Хотя он без устали принимал его и вчера, и позавчера, но каждое проникновение давалось с таким трудом.

– Ых, хватит. Больше не войдёт...

– Угу... хватит, уже весь вошёл...

Услышав стон Чонгвона, Чонвон нежно коснулся губами его покрасневших век. Но вопреки этой нежности, внизу его огромный член неумолимо ввинчивался в пульсирующее отверстие. Редкие волоски на пахе Чонвона почти касались промежности Чонгвона. Сказав, что хватит, Чонвон медленно вращал бёдрами, понемногу проталкивая оставшуюся часть у основания члена.

– Угх...!

Наконец, их тела плотно прижались друг к другу, и редкие лобковые волосы Чонвона коснулись промежности Чонгвона. Член Чонвона, полностью заполнивший Чонгвона, словно оказался в родной стихии. Он мелко задрожал, как влитой войдя в горячее и мягкое нутро. В ту же секунду, когда кончик головки упёрся куда-то под пупком, Чонвон с содроганием излился внутрь него липким горячим потоком. Ягодицы Чонгвона мелко задрожали.

Оргазм был долгим – видимо он слишком долго сдерживался. Внутренние стенки отверстия, едва заглотившие этот немыслимый объем, судорожно сжались, принимая сперму. Чонвон, с лицом, подобным священной скульптуре, по-звериному высунул язык и жадно облизал нижнюю губу Чонгвона. Чонгвон нахмурился от распирающего ощущения в животе, наполнявшемся спермой, и неохотно приоткрыл губы, куда тут же нагло вторгся горячий язык.

– Мм, хм-м, ых...!

Едва кончив, Чонвон начал двигать членом, словно размазывая свою сперму по напряжённым стенкам. Порядок действий был явно нарушен, но это уже не имело значения. Член Чонвона, глубоко входя и выходя, снова начал набухать, словно он и не кончал вовсе.

Сложенное пополам крепкое тело Чонгвона беззащитно сминалось под тяжестью Чонвона. С каждым мощным толчком член самого Чонгвона, прижатый к животу, дёргался, словно пытаясь ткнуться в пупок. Задыхаясь от нахлынувшего удовольствия, Чонгвон первым резко отвернул голову. Куда бы ни ударял член, низ живота сводило сладкой болью. Чонвон длинным движением языка слизал слюну, стёкшую по подбородку тяжело дышащего Чонгвона. Его зрачки были абсолютно чёрными. Ещё немного, ещё чуть-чуть поднажать, и перед ним предстанет тот самый Чонгвон, которого он так жаждал увидеть.

Член, методично вбиваясь сверху вниз, задевал чувствительный бугорок на внутренней стенке. Белая сперма, скопившаяся у места их соединения, уже не просто скапливалась, а разлеталась во все стороны брызгами. От громких шлепков ударяющейся плоти кожа мгновенно покраснела, наливаясь жаром.

– Там... Кх, ух... Там, еще... – стиснув зубы, простонал Чонгвон. Казалось, с каждым резким толчком в уязвимую плоть его и без того тающий рассудок окончательно исчез без следа. С нежностью глядя на все более откровенное лицо Чонгвона, Чонвон, до этого двигавшийся в бешенном ритме, замедлился и плавно повёл тазом. От этой вкрадчивой стимуляции бедра Чонгвона мелко задрожали.

– Здесь...?

Рывком вытащив член почти до самой головки, Чонвон намеренно толкнулся совсем в другое место. Раздвигая сжимающуюся плоть, член скользнул вверх и ткнулся в область мочевого пузыря. С кончика члена Чонгвона тут же брызнула прозрачная струйка, намочив живот, покрытый грубыми шрамами.

С затуманенными полузакрытими глазами Чонгвон принялся беспорядочно кивать. Потеряв остатки разума, он хотел лишь одного – чтобы Чонвон не останавливался и продолжал в него входить.

– Точно здесь? – спросил Чонвон, прекрасно все понимая, и еще раз ткнул в то же место. – Сперма же не выходит, только вода льется...

С кончика члена Чонгвона снова брызнула прозрачная струя, на этот раз долетев до подбородка Чонвона.

– Ах ты... бля...!

– А-а, как мило... Моему хёну теперь, похоже, нравится, куда бы я ни ткнул...

Томно улыбнувшись, Чонвон наклонился и принялся осыпать поцелуями лицо Чонгвона. Из-за того, что потолок перед глазами безостановочно раскачивался, вызывая головокружение, эти губы, тычущиеся то в щеки, то в переносицу, казались назойливыми, и Чонгвон слабо замотал головой. Его черные волосы некрасиво растрепались и раскинулись по смятым простыням.

– Но все же вот это место ты любишь больше всего... – пробормотал Чонвон, слегка опустив бедра, и с силой всадил наполовину вышедший член до самого основания. Кровать сильно качнулась, и набухший бугорок плоти на упругой внутренней стенке прижался к головке члена, направленной к пупку. Крепко зажмурившись и стиснув зубы, Чонгвон до боли сжал пальцы на ногах.

– Нгх...!

На эту мгновенную реакцию Чонвон прижался губами к его мокрому подбородку и тихо рассмеялся. От щекочущего слух смеха член Чонгвона судорожно дернулся.

Опустив руку на ноющий низ живота, Чонгвон нащупал и сжал свой член. Даже в его большой ладони скрывался не весь ствол, – выступала багрово-красная головка. Каждый раз, когда член Чонвона снова и снова рассекал его горячую плоть, Чонгвон тер свой член, словно пытаясь заглушить тянущую боль внизу живота и острое наслаждение. Услышав влажные звуки, Чонвон бросил взгляд вниз и прищурился.

– Я же говорил не трогать его...

Несмотря на недовольное бормотание, Чонвон не стал останавливать Чонгвона. Вместо этого он перенес вес с коленей на поясницу, еще сильнее вдавливая тело Чонгвона в постель. Прижатый так плотно, Чонгвон не мог даже пошевелиться, его рука лишь сжимала член. Слишком много сил уходило на то, чтобы удержать тело, которое отказывалось подчиняться.

Шлеп, шлеп, шлеп...! Спальню наполняли непрекращающиеся непристойные звуки. Среди звуков ударяющейся плоти и тяжелого дыхания слышались низкие стоны. Если бы кто-то услышал это снаружи, то мог бы забеспокоиться, не убивают ли там человека.

Каждый раз, когда Чонвон, стиснув зубы до выступивших желваков, с силой вбивался в него, дорогой матрас ходил ходуном. От грубого безостановочного трения место их соединения покраснело и горело. Безжалостно вбивающийся член, казалось, разрывал самую чувствительную точку. От удовольствия хотелось умереть. С кончика члена Чонгвона, тершегося между их животами, начала по капле сочиться сперма.

– А, а, нгх...!

– Ах... Чонгвон-хён...!

Выкрикнув его имя, Чонвон уткнулся лицом ему в плечо. Мгновенно проникший на всю глубину член мелко задергался и изверг густую сперму. Вместе с ощущением того, как тяжело наполняется низ живота, перед глазами Чонгвона все побелело, и он тоже толчками излил жидкую сперму. Брызнувшая до самой груди, она потекла вниз по изгибам тяжело вздымающейся грудной клетки.

Шея Чонвона, обнимавшего массивное тело и пытавшегося отдышаться, покрылась розовыми пятнами. Потерявший вязь с реальностью Чонгвон с раскрасневшимся лицом и уже расфокусированным взглядом тяжело дышал. Первым подняв голову, Чонвон впился в приоткрытую нижнюю губу Чонгвона.

– Как же хорошо, что мы сменили кровать, – оторвавшись от его губ, Чонвон томно пробормотал, прерывисто дыша. – Матрас постоянно съезжал и мешал...

Чонгвон, пропуская слова мимо ушей, медленно моргал потяжелевшими веками.

– Хочу помыться... – пробормотал Чонгвон срывающимся голосом, находясь где-то между бессознательным состоянием, в котором тело словно парило, и реальностью. Между ягодицами было не просто мокро – там всё хлюпало.

– Уже...? – спросил Чонвон с явным сожалением в голосе. Это означало, что заканчивать он и не собирался.

Чонвон отпустил ноги Чонгвона, закинутые ему на плечи, и приподнял корпус.

Как только он отвел бедра от ягодиц Чонгвона, смазанный спермой член с чавканьем вышел наружу. Круглое отверстие, растянутое до толщины члена Чонвона, несколько раз судорожно сжалось, прежде чем медленно закрыться.

Тело, все это время согнутое пополам, наконец-то вытянулось на постели. Получив возможность перевести дух, Чонгвон провел рукой по лицу, измазанному непонятно чьими жидкостями.

Он определенно пробовал всевозможные позы, когда спал с женщинами, но почему-то с Чонвоном каждая из них давалась с трудом. Физически он вполне мог выдержать, но проблема была в этом сводящем с ума удовольствии. Чонвон уже досконально изучил тело Чонгвона. Он лучше самого Чонгвона знал, куда нужно надавить и где потереть, чтобы тот потерял голову от наслаждения. Стоило только члену Чонвона оказаться внутри, как Чонгвон, несмотря на свое крупное телосложение, мог лишь мелко дрожать и беспомощно барахтаться. Даже не дотрагиваясь до своего члена, пронзительное ощущение, будто вот-вот обмочишься, смешивалось с наслаждением, вызывая дрожь по всему телу и лишая голоса. Конечно, секс с Чонвоном не был ему противен, но каждый раз Чонгвон чувствовал, будто его тело ему больше не принадлежит.

– Хотите воды? – тихо, ласково спросил Чонвон, непрерывно целуя то щеки, то плечи Чонгвона. Тот лишь молча кивнул в ответ.

Чонвон соскользнул с кровати и принес полный стакан воды. Чонгвон, опершись на простыню, приподнялся и протянул руку за стаканом. Но Чонвон, проигнорировав его руку, поднес стакан прямо к губам Чонгвона. Усмехнувшись, словно от удивления, Чонгвон безропотно выпил воду.

– Я тебе что, ребенок? Еще и водой меня поишь.

Бросив небрежно эти слова, Чонгвон вытер подбородок тыльной стороной ладони. Капли, успевшие стечь до самой шеи, Чонвон стер своей ладонью.

– Не ребенок, а мой возлюбленный.

– За словом в карман не лезешь...

Несмотря на ворчание Чонгвона, Чонвон, по-детски лучезарно улыбаясь, залпом допил оставшуюся половину воды. Поставив пустой стакан на прикроватную тумбочку, Чонвон снова забрался на кровать.

– Беспокоюсь же, вдруг ты устал, и я...

Опасаясь, что из уст Чонгвона вырвется очередное возражение, Чонвон тут же прильнул к его губам и ловко перевернул его на живот. Когда грудь Чонгвона прижалась к простыне, он запоздало напряг руки, пытаясь сопротивляться, но белая рука Чонвона мягко надавила ему на затылок. Коротко вздохнув, Чонгвон в конце концов расслабил плечи. Оторвавшись от его губ, Чонвон, не упуская момента, быстро оседлал его бедра.

– Чонгвон-хён.

При звуке его имени, произнесенного томным голосом, у Чонгвона вырвался тихий вздох. Чонвон медленно провел ладонью по его широкой спине, где рельефные мышцы отчетливо вырисовывались под татуировкой с оскалом тигра. Тело Чонгвона, словно поглощенное напряжением, застыло под его прикосновением.

– Все еще помните, как пользоваться членом? – спросил Чонвон вкрадчивым тоном, наклоняясь ниже. Его тело накрыло тело Чонгвона, распластанное на кровати. Чонвон отчетливо чувствовал, как под его грудью подрагивают мышцы спины Чонгвона.

– ...И что дальше?

– Я же обещал сделать так, чтобы ты забыл, как им пользоваться.

Колени Чонвона раздвинули бедра Чонгвона. Напряженные ягодицы разошлись, обнажая покрасневшее, расслабленно приоткрытое отверстие. Влажное, в сперме от двух предыдущих разрядок, оно заметно подрагивало.

– ...Не помню.

Чонгвон, неловко пряча взгляд, неохотно выдавил ответ, которого от него ждали. Глаза Чонвона лукаво сощурились.

– Правда не помните?

Нежно поцеловав Чонгвона в затылок, Чонвон обхватил основание своего члена и легонько постучал им по его отверстию. Полувозбужденный член несколько раз прошелся вверх и вниз по ложбинке между ягодицами, словно распиливая их, а затем головка внезапно нашла вход и погрузилась в податливую плоть. Второе проникновение было плавным и скользящим – член без всяких препятствий был поглощен внутренними стенками.

– А-а, кх...!

– В этот раз не трогай член. Попробуй кончить от ощущений сзади... – прошептал Чонвон ему на ухо, просунув руки под мышки Чонгвона и крепко обняв его за плечи, Фраза настолько не вязалась с его нежным и ласковым тоном, что у Чонгвона помутилось в голове.

Словно пытаясь снять напряжение с его тела, Чонвон принялся облизывать и посасывать покрасневшее ухо Чонгвона, медленно и плавно двигая бёдрами. Он начал вращать тазом – вверх-вниз, вправо-влево, и редкие лобковые волосы влажно заскользили по прижатым ягодицам. Член, скрытый между ягодицами, в мгновение ока снова увеличился в размере. Очертания члена, медленно ворочающегося внутри пульсирующего, сжимающегося нутра, отчетливо ощущались каждой нежной складкой слизистой.

– Ха-а... нгх, ху-у...

– Тебе нравится, когда я делаю так...? – низко прошептал Чонвон и широко повёл бёдрами. "А-а!" – коротко простонав, Чонгвон отчаянно закивал, уткнувшись лицом в простыню. Правда, было неясно, кивает ли он или просто трётся головой о постель, но уголки губ Чонвона медленно поползли вверх.

– Я сделаю вам ещё приятнее...

Ослепительно улыбнувшись, Чонвон потёрся губами о горячий затылок и, переплетя лодыжки с лодыжками Чонгвона, раздвинул его ноги ещё шире. По спине Чонгвона пробежала волна возбуждения, смешанного со страхом, захлестнувшая его разум.

Непристойные и громкие звуки разносились по всей комнате. Даже от дорогого матраса, обычно бесшумного, доносился слабый скрип пружин.

Каждый раз, когда нижняя часть тела Чонвона, крепко упиравшегося подъёмами стоп в лодыжки Чонгвона, поднималась вверх, от ягодиц с влажным чавканьем отрывались тягучие нити мутноватой смазки. У Чонгвона уже покраснело и пылало жаром не только место их соития, но и обе ягодицы. Не в силах выдержать удары члена по всё ещё чувствительным внутренним стенкам, Чонгвон, уткнувшись лбом в простыню, издавал лишь сдавленные стоны, а лицо его совершенно потеряло осмысленное выражение.

Член Чонгвона, уже излившийся, беспорядочно тёрся между простынёй и низом живота. Хотя он, как и хотел Чонвон, ничего не трогал руками и лишь принимал толчки сзади, этому развратному действу не было видно конца.

– А, ы-ых... хватит...! Я не трогал член, и кончил... – запинаясь, Чонгвон пошарив рукой вслепую, безвольно схватился за белоснежное бедро Чонвона. Почувствовав на своей коже горячую ладонь, Чонвон с легким смешком вогнал свой член еще глубже. Их тела прижались друг к другу без единого зазора, так что упругие ягодицы сплющились. В этот момент Чонвон, склонив голову к уху Чонгвона, потёрся губами о горячую ушную раковину и прошептал:

– ...Знаю. Что кончил, не трогая член. Ты так сильно сжимался...

В его голосе, смешанном со смехом, сквозила игривость, словно он не мог устоять перед тем, какой милый Чонгвон.

– Ах, какой же ты красивый. Мой хён...

И кто тут кого красивым называет... – пронеслось в помутневшем сознании Чонгвона. Сколько бы раз он ни слышал слово «красивый» от этого красивого парня, он никак не мог к этому привыкнуть.

Не вынимая член, Чонвон опёрся руками о матрас, слегка приподнял торс и коротко перевёл дух.

– ...Покажите мне лицо.

Чонгвон, до этого уткнувшийся лбом в скомканную простыню, послушно повернул голову набок. Его раскрасневшееся от возбуждения лицо исказилось от тяжёлого дыхания. Влажные от пота волосы беспорядочно прилипли к вискам, а покрасневшие глаза казались затуманенными и расфокусированными. Таким Чонгвона знал только Чонвон.

– Кому принадлежит Пэ Чогвон? – низким голосом спросил Чонвон, глядя на него взглядом, полным собственничества. Чонгвон не смог ответить сразу, лишь крепко сжал челюсти. Его и без того раскрасневшиеся щёки вспыхнули ещё сильнее. Затылок горел оттого, что Чонвон каждый раз требовал таких смущающих слов.

– Кому ты принадлежишь? М-м?

В отличие от милого, капризного тона, в его движениях – медленном извлечении члена до самой головки и резком толчке обратно – сквозило упорство, с которым он был намерен вырвать у Чонгвона желаемые слова. При каждом глухом ударе мясистых, крепких ягодиц о таз Чонвона из губ Чонгвона вырывался сдавленный стон. Его лицо с резко очертившимися желваками выражало не меньшее упрямство, чем у Чонвона.

– Скажите мне, скорее... – склонившись, прошептал Чонвон. В тот самый миг, когда его грудь прижалась к широкой, бугрящейся мышцами спине, головка члена с силой ударила в самую чувствительную точку глубоко внутри. Глаза Чонгвона едва не закатились; он крепко зажмурился и, шумно выдохнув, мелко задрожал ягодицами. Почувствовав эту дрожь внизу своего живота, Чонвон тихо хмыкнул. Медленно потираясь членом о сомкнувшееся глубоко внутри кольцо мышц, он скользнул языком по краю уха Чонгвона.

Вход в прямую кишку, придавленный головкой, то и дело подрагивал, словно готовый вот-вот открыться. Наступил момент, когда Чонгвон становился наиболее откровенным.

– Твой, я твой...

Голос Чонгвона, бормочущего эти слова словно в бреду от накатывающих волн наслаждения, сорвался на хрип. Каждый раз, когда он размыкал губы, из горла вырывался стон, похожий на скрежет.

– И имя тоже, – недовольно потребовал Чонвон. Его настойчивость пугала. На чистом, бледном лице отражалась жуткая собственническая жажда и решимость вырвать желаемое любой ценой.

– Ли Чонвона...

Чонгвон, из последних сил цепляясь за ускользающий рассудок, пробормотал то, что от него требовали. Добившись своего, Чонвон расплылся в улыбке, смешанной с возбуждением.

– Да. Хён – мой. Ты принадлежишь только мне...

Пробормотал в ответ Чонвон голосом, полным нежности, словно и не было никакой настойчивости, и просунул руку под грудь Чонгвона, добравшись до низа живота. В ладони Чонвона, скользившей по влажной от пота коже, читалось явное удовлетворение. Он получил желаемый ответ, и теперь настала очередь лично вознаградить за это.

Крепко обняв низ живота Чонгвона, на котором отчётливо ощущались шрамы от швов, Чонвон снова поменял позу. Инстинктивно предчувствуя грядущее наслаждение, Чонгвон вцепился пальцами в простыню.

Толстая головка прижалась к распухшему от трения входу в отверстие. Пропитанное всевозможными жидкостями сочленение своевольно сжималось и разжималось, охваченное то ли предвкушением, то ли страхом. Чонвон, прижавшись губами к напряжённому плечу Чонгвона, навалился всем весом и вогнал член до основания. Массивный орган одним махом проник в самую глубину.

– Ах, такое чувство, будто ты засасываешь мой член...

Чонвон, томно прикрыв глаза, выдохнул и бросил эту пошлую фразу. В такт движениям члена, орудующего в тесном пространстве, мягкие волоски некрасиво терлись о ягодицы Чонгвона. Чонгвон, не в силах даже застонать, стиснул зубы и поджал пальцы на ногах так сильно, что икры свело судорогой. Внизу живота, крепко сжатого рукой Чонвона, нарастало ноющее желание помочиться.

– А, погоди, я... сейчас, опять... ах, хыа, нгх...

Стоило ему открыть рот, как из него беспорядочно сыпались стоны, и Чонгвон снова сжал зубы. Его член, готовый вот-вот выплеснуть то ли сперму, то ли просто жидкость, беспомощно елозил по матрасу. Чонгвон рефлекторно попытался дотянуться до него, но Чонвон перехватил его запястье. Проведя пальцами по тыльной стороне ладони Чонгвона, Чонвон сплёл их в замок, прижал руку к простыне и без единого слова вложил силу в бёдра.

Член Чонвона безжалостно терзал внутренние стенки. От ударов крупной головки, колотившейся в глубине, казалось, что все внутренности будут разорваны. Низкий, царапающий горло стон просачивался сквозь постепенно приоткрывавшиеся губы Чонгвона. Глаза, потерявшие фокус, то и дело закатывались.

– А-а, а...!

Рука Чонгвона, пальцы которой были переплетены с тонкими белыми пальцами Чонвона, судорожно сжалась. Дрожь трепещущих ягодиц передалась бёдрам. Внутренние стенки, словно пытаясь высосать член Чонвона, начали сильно сокращаться и расслабляться в конвульсиях, и с губ Чонвона тоже сорвался прерывистый вздох. Чонгвон почувствовал, как простыня под ним становится мокрой.

Чонвон, ведомый животными инстинктами, упёрся передней частью стоп в матрас и начал вбиваться ещё сильнее. Чонгвон, уже обильно излившийся на постель и с совершенно опустевшей головой, обмяк и качался в такт толчкам Чонвона. Всякий раз, когда отчётливо проступившие вены на тяжёлом стволе грубо скребли изгибы внутренних стенок, красивые брови Чонвона изящно сходились к переносице. Вместе с учащающимся дыханием от низа живота поднималось щекочущее предчувствие разрядки.

Крепко зажмурившись, Чонвон уткнулся лицом в шею Чонгвона и глубоко вдохнул. Как только густой, будоражащий запах тела Чонгвона ударил в голову, член Чонвона содрогнулся, извергая сперму в самую глубь. Вытекая изнутри отверстия, плотно соприкасавшегося с членом, сперма густыми толчками потекла вниз, обильно заливая промежность Чонгвона.

– Ха-а, Чонгвон-хён...

Чонвон не спешил вытаскивать медленно пульсирующий, чувствительный член, а продолжил неспешно двигаться. Хлюп, чвяк... Непристойные звуки раздавались всё так же отчетливо.

– ...Устали?

Обессиленный и обмякший Чонгвон, пролежав какое-то время уткнувшись в простыню, медленно кивнул. Чонвон, вволю гладивший и ласкавший его живот, состроил разочарованную мину. С влажным чавкающим звуком плоть выскользнула из тела Чонгвона. Капли спермы, срывающиеся с головки, оставили на постели новые пятна.

Чонгвон, переводя дыхание, свёл ноющие бёдра и повернулся на бок. Даже от малейшего движения он чувствовал, как скопившаяся внутри сперма вытекает. Чонвон тоже лёг на бок, лицом к нему, и забрался в его объятия. Притянув тяжёлые руки Чонгвона и обернув их вокруг своей талии, Чонвон крепко прижался к всё еще ошеломлённому, обмякшему телу.

Их грудные клетки, вздымающиеся и опускающиеся в такт прерывистому дыханию, соприкасались. Запахи их тел смешались, и странное чувство умиротворения повисло над постелью. Тело отяжелело, как пропитанная водой вата, а голова опустела, словно сразу после дозы наркотика. Но даже в таком состоянии тепло друг друга ощущалось отчётливо, создавая иллюзию, будто они остались одни в этом мире, затерянные в вечности.

– ...Чонвон-а.

– Да, хён.

– ...Может, переедем прямо к школе Ынджо? – спросил Чонгвон срывающимся голосом, едва восстановив дыхание.

Они еще не до конца отошли от близости, и от этих внезапных слов Чонвон удивленно распахнул глаза. Чонгвон, до этого лежавший с закрытыми глазами, словно в полудреме, медленно поднял тяжелые веки. В его темных зрачках, обрамленных резким разрезом глаз, отчетливо отразился Чонвон.

– Давай переедем. В новую просторную квартиру, где хватит места для троих, с тремя комнатами и двумя ванными. Комнату с ванной сделаем нашей спальней, среднюю отдадим Ынджо, а с маленькой делай что захочешь...

Словно пытаясь уговорить, Чонгвон заговорил снова и еще крепче прижал к себе Чонвона. Бегать каждый день между двумя домами и прятаться, словно дворовые коты – этому должен был прийти конец. Чонгвон всё чаще ловил себя на мысли, что хочет спальню, где они с Чонвоном будут засыпать и просыпаться вместе. Он никогда всерьёз не задумывался о браке, да и какой брак может быть между мужчинами, но идея обустроить с Чонвоном что-то вроде семейного гнёздышка казалась совсем неплохой. К тому же, ему невыносимо хотелось увезти Чонвона из этой старой квартиры и обеспечить ему жизнь в лучших условиях.

Чонвон ничего не отвечал. Он лишь молча смотрел на лицо Чонгвона с непонятным выражением, в котором нельзя было прочесть никаких эмоций. Чонгвону и не нужно было заглядывать в его мысли, чтобы понять, о чём тот думает. Наверняка опять эти проклятые деньги, деньги, деньги.

– Если не хочешь переезжать просто так, можешь платить аренду.

Брошенная невзначай фраза прозвучала так, что было неясно – шутит Чонгвон или говорит всерьез. Чонвон, чьи пальцы поглаживали лопатки Чонгвона, опустил руку на его ягодицу, легонько сжал и лукаво прищурился:

– И сколько с меня за месяц? – спросил Чонвон так, будто был готов заплатить любую названную сумму. Чонгвона позабавило, что Чонвон, не моргнув и глазом, подыграл его шутке, и тихо рассмеялся. С улыбкой на губах Чонгвон наклонил голову и первым коснулся его губ. Лёгкий поцелую вскоре перерос в глубокий, их языки сплелись. Вкус на кончике языка был таким сладким.

Когда дыхание снова сбилось, они отстранились друг от друга. Даже не думая вытирать влажные губы, они просто смотрели друг другу в глаза.

– За один день уже расплатился, – грубовато ответил Чонгвон, первым протянув руку и вытерев губы Чонвона. От такой неожиданной «цены» за аренду Чонвон рассмеялся. Как можно было не любить этого мужчину, который, стоило Чонвону приревновать к людям из прошлого, тут же предложил жить вместе? Однако вскоре его смех угас, сменившись смущённой улыбкой.

– Я и сам очень-очень хочу жить с вами в хорошем доме.

– Раз хочешь, так почему не переедешь?

– У меня пока нет накоплений, да и Ынджо ещё совсем маленький.

Чонгвон уже хотел было спросить, какая разница, что у Чонвона нет денег, но замер, услышав, что Ынджо ещё маленький. Чонвон отвёл взгляд, словно подбирая нужные слова, и после короткой паузы произнес:

– ...Я знаю, что Ынджо к вам привязан, и знаю, что очень любит вас, но узнать, что вы возлюбленный его папы – это совсем другое. Даже взрослые легко поддаются чужому мнению, и мне страшно подумать, что из-за меня Ынджо может пострадать.

Об этом Чонгвон совсем не подумал. Он воспринимал Чонвона и Ынджо как единое целое, поэтому он лишь строил планы о том, как им будет хорошо и уютно жить втроем, совершенно не задумываясь, что для мальчика значит переход от «дяди-тигра» к «папиному возлюбленному». Услышав слова Чонвона, Чонгвон не нашёлся, что ответить. Словно его ударили молотком по голове.

– Может, вам будет обидно это слышать, но, видимо, я пока хочу быть в первую очередь папой Ынджо, а не просто Ли Чонвоном.

Чонвон был честен, но в его голосе сквозило чувство вины. Похоже, его беспокоило, что он отверг предложение жить вместе, прозвучавшее почти как признание.

– Да чего мне обижаться? Вечно ты надумываешь.

Чонгвон пожалел, что вообще завёл этот разговор – теперь он сам извелся, видя, как переживает Чонвон. Тому не за что было извиняться, да и у Чонгвона не было причин обижаться или расстраиваться из-за такой мелочи.

– Я не хотел на тебя давить, – тихо произнёс Чонгвон, небрежно заправляя растрёпанные волосы Чонвона. Тот поднял голову, встретился с ним взглядом и слабо улыбнулся.

– Я знаю. И знаю, что вы будете молча ждать, пока я сам не предложу жить вместе. За это я благодарен вам ещё больше.

Чонвон уткнулся лицом в грудь Чонгвона и крепче обнял его за талию. Чонгвон обнял его в ответ и зарылся лицом в изгиб его шеи.

Он не знал, когда наступит тот день, когда они будут жить в одном доме, но спешить не было нужды. Одно лишь осознание того, что они могут быть рядом друг с другом, наполняло каждый их день смыслом.

*

Настало утро отъезда Ынджо на сборы. За завтраком, выковыривая из приготовленного Чонвоном жареного риса морковку и складывая ее на краю тарелки, Ынджо легонько пнул Чонгвона по ноге. Чонгвон опустил взгляд под стол, а затем посмотрел на Ынджо. Прикрыв тарелку рукой, чтобы Чонвон не видел, Ынджо жалобно опустил брови, всем своим видом прося съесть эту морковку за него.

Искоса поглядывая на Чонвона, Чонгвон быстро подхватил ложкой кусочки моркови и отправил их себе в рот. Ынджо, радуясь успешно выполненной секретной миссии, хихикнул. Чонвон, до этого спокойно евший свой завтрак, поднял голову и перевел подозрительный взгляд с одного на другого.

– Вы двое опять баловались вместо того, чтобы есть?

– Вовсе нет!

С невозмутимым видом Ынджо взял ложку и принялся уплетать рис. Чонгвон, тоже делая вид, что ничего не произошло, взял палочки и потянулся за закусками.

– У Ли Ынджо на лбу написано: «Я только что баловался».

Чонвон откинул чёлку Ынджо и, прищурившись, начал допрос. Ынджо, улыбнувшись глазами, и, уже довольно уверенно владея палочками, взял ту же закуску, что ел Чонгвон.

– Пап, а почему учёные не придумают морковь со вкусом ветчины? Если бы была морковь со вкусом ветчины, дети бы её ели.

Чонвон, не заметив подвоха в том, как быстро Ынджо сменил тему, поудобнее перехватил палочки.

– И правда. Наверное, они ещё не открыли способ сделать морковь со вкусом ветчины.

– Тогда, пап, что сложнее: сделать морковь со вкусом ветчины или робота, который будет есть морковь вместо тебя?

– Думаю, морковь со вкусом ветчины сделать сложнее.

Робот, который ест морковь вместо тебя, – это же просто измельчитель пищевых отходов, – размышлял Чонгвон, по-своему глубокомысленно обдумывая вопрос Ынджо, и потянулся за закуской.

– Тогда, пап, тебе больше нравится робот, который ест морковь вместо тебя, или человек, который ест морковь вместо тебя?

Вопросы становились всё более странными. Чонвон отложил палочки и в упор посмотрел на Ынджо.

– Дядя-тигр съел твою морковь?

– Нет.

Ынджо снова сделал невинное лицо. Почувствовав неладное, Чонвон заглянул в тарелку Ынджо с жареным рисом.

– А где вся морковь?

– Не знаю.

– Ли Ынджо, почему ты опять привередничаешь в еде? Нужно есть всё, чтобы вырасти высоким и хорошо играть в бейсбол.

Началось привычное ворчание Чонвона, звучавшее каждый приём пищи, словно запись на диктофоне.

– Дядя-тигр говорил, что в детстве тоже не ел морковь, но всё равно вырос высоким.

Пропуская слова отца мимо ушей, Ынджо нашел отличный аргумент и вцепился в Чонгвона, как в спасательный круг. Чонвон посмотрел на Чонгвона взглядом, ясно спрашивающим: «Вы правда такое говорили?».

– Раз папа положил морковь, нужно есть. Мужчины не привередничают в еде, – тихо пробормотал Чонгвон, избегая взгляда Чонвона. Ынджо посмотрел на Чонгвона взглядом, каким смотрят на предателя. Так происходило каждый раз: папа и сын что-то не делили, а крайним всегда оказывался Чонгвон.

Шумный из-за одной лишь моркови завтрак закончился. Чонвон, взявший отгул на работе, чтобы проводить Ынджо, уже переоделся в чистую рубашку и укладывал волосы.

– Ынджо, иди-ка сюда.

Закончив собираться, Чонвон позвал Ынджо, который сидел на диване рядом с Чонгвоном и играл в игру на телефоне.

– Только этот уровень пройду, – ответил Ынджо, не отрывая взгляда от телефона и рискуя вот-вот провалиться в экран с головой. Чонвон, прислонившись плечом к дверному косяку спальни, молча наблюдал за увлечённым игрой Ынджо.

Повисла тишина, похожая на затишье перед бурей. В тихом доме раздавались лишь звуковые эффекты игры. По лицу Чонвона было ясно: еще секунда, и грянет гром.

Заметив это, Чонгвон ткнул Ынджо в бок. Ынджо резко вскинул голову и, поздно встретившись взглядом с Чонвоном, надул губы. Бросив телефон, он нехотя слез с дивана и недовольно поплёлся к Чонвону.

– Я же сказал, что только этот уровень пройду.

– Ты опять с самого утра опять в телефоне?

– Я совсем чуть-чуть! Хотел кое-что показать дяде-тигру.

Ынджо хоть и побаивался, но упрямо стоял на своём. Внутри у Чонвона всё закипало, но он с трудом проглотил готовые сорваться с губ нравоучения. Перед долгими сборами не хотелось говорить ничего неприятного. Молча развернувшись, Чонвон принёс спортивную сумку Ынджо, собранную ещё вчера вечером, открыл молнию и начал поочерёдно объяснять Ынджо, что и где лежит.

– Вот зубная щётка и полотенце. Здесь – нижнее бельё и носки. А это пижама.

– Угу.

– Полотенце после утреннего использования нужно вот так расправить и повесить сушиться.

– Угу.

– Когда складываешь одежду в сумку, сворачивай её вот так.

– Угу.

– А здесь лосьон и солнцезащитный крем. Обязательно мажься. Утром, после того как умоешься и почистишь зубы, но перед тем, как одеться.

– Как перед школой?

– Угу.

Убедившись, что больше ничего не забыл, Чонвон снова всё уложил и застегнул молнию на сумке. Чонвон и Ынджо, всё ещё с надутыми лицами, встали, даже не глядя друг на друга.

– Чонвон-а, мы так опоздаем. Уже без двадцати девять.

Чонгвон, проверив время, схватил ключи от машины. Подойдя к Чонвону, он ободряюще погладил его по плечу и, мягко подтолкнув Ынджо в спину, первым направился к выходу.

Чонвон молча наблюдал за тем, как Ынджо в прихожей обувается рядом с Чонгвоном, и коротко вздохнул.

Холодная война между Чонвоном и Ынджо продолжилась и в машине. Чонвон на переднем сиденье и Ынджо на заднем, упрямо сжав губы, смотрели в окна. Чонгвон, следя за дорогой, мельком проверил выражение лица Ынджо в зеркале заднего вида. Дошло до того, что он впервые в жизни соскучился по бесконечной болтовне Ынджо.

На парковке у школы уже стоял огромный туристический автобус. Вокруг суетились ученики начальной школы в бейсбольной форме и их родители. Чонвон отстегнул ремень безопасности, как только машина припарковалась на стоянке, заставленной родительскими автомобилями. Чонгвон, не отстёгиваясь, остался на водительском месте и открыл багажник.

Если бы он пошел вместе со всеми и затесался в толпу родителей, неизбежные расспросы о том, кем он приходится Чонвону, лишь поставили бы их обоих в неловкое положение.

Чонвон первым вышел из машины и направился к багажнику. Когда Ынджо, отстегнув ремень, собрался последовать за Чонвоном, Чонгвон, обернувшись на заднее сиденье, окликнул его:

– Ли Ынджо.

Ынджо, снова закрыв дверь машины, посмотрел на Чонгвона.

– Что дядя тебе всегда говорит?

– Я сам защищаю своё тело.

– Верно. Ты сам защищаешь своё тело. Хорошей поездки. И не поранься.

– Угу.

– И перед отъездом обними папу.

– ......

– Вы же целых десять дней не увидитесь.

– ...Я и так собирался его обнять, – пробормотал Ынджо недовольным тоном. Чонгвон усмехнулся и, протянув руку, взъерошил волосы Ынджо. На надутом лице Ынджо появилась смущённая улыбка.

Достав все вещи Ынджо, Чонвон закрыл багажник. Вышедший из машины Ынджо тут же схватил спортивную сумку из рук Чонвона и закинул на плечо. От тяжести огромной сумки тело Ынджо накренилось в одну сторону. Чонвон, глядя, как Ынджо, перекосившись на один бок, семенит вперёд, с опозданием бросился за ним.

– Давай папа понесёт.

– Я сам могу.

– Тяжело же.

– Папе тоже будет тяжело.

Крошечная ручка крепко сжимала плечевой ремень, не давая забрать сумку. От вида этих маленьких пальчиков, напрягшихся лишь из-за беспокойства, что папе будет тяжело, Чонвону стало жаль и совестно. Погладив Ынджо по маленькой спинке, Чонвон незаметно взялся за ремень сумки и приподнял её. От внезапно полегчавшей ноши Ынджо резко взглянул на Чонвона. Встретившись с ним взглядом, Чонвон не выдержал и рассмеялся.

– В кого ты такой упрямый?

– В папу.

– Кто тебе такое сказал?

– Дядя-тигр. Он всегда говорит, что я упрямый, как папа.

Чонвон сделал шутливо-ошарашенное лицо. Вслед за Чонвоном рассмеялся и Ынджо. От звука его тут же просиявшего смеха сердце Чонвона растаяло. В конце концов, в глазах Чонвона милые поступки всегда перевешивали шалости.

Пока они пересекали поле, тренер, грузивший вещи в автобус, заметил приближающихся издалека Чонвона и Ынджо и поприветствовал их. Чуну, приехавший раньше, тоже замахал Ынджо рукой, стоя у автобуса.

– Чуну-я!

Ынджо со всех ног бросился к Чуну. Сначала он чинно поклонился тренеру, а в следующую секунду уже прилип к Чуну, и они принялись дурачиться. Мама Чуну, заметив Ынджо с опозданием, поприветствовала подошедшего следом Чонвона. Обменявшись приветствиями с мамой Чуну в этой суете и кивнув остальным родителям, Чонвон стал помогать тренеру грузить детские вещи.

Когда все вещи были погружены, детям оставалось только сесть в автобус. Помимо нескольких родителей, сопровождавших детей на сборы, все остальные прощались у автобуса. Чонвон не был исключением. Он опустился перед Ынджо на одно колено и принялся поправлять на нем бейсбольную форму, но его пальцы двигались всё медленнее. При мысли о расставании нахлынули грусть и беспокойство.

– Как приедешь, позвони.

– Угу, а ты мне пиши.

– Писать сообщения? А звонить не надо? – с обидой в голосе спросил Чонвон.

– Угу. Звони только если очень-очень сильно соскучишься.

– Хорошо.

В последний раз поправив гетры формы, доходившие до колен, Чонвон поднялся. Ынджо быстро зашагал к очереди детей, садившихся в автобус. Чонвон с грустным лицом смотрел, как Ынджо собирается сесть в автобус. Ынджо, мельком оглянувшись на Чонвона, помедлил, а затем вдруг сорвался с места, подбежал и крепко обнял его. Чонвон, на мгновение удивившись, тут же нежно улыбнулся и крепко прижал Ынджо к себе.

– Хорошей поездки.

– Угу.

Крепко обнимая Ынджо и поглаживая его по спине, Чонвон отпустил его лишь тогда, когда почти все дети сели в автобус. Ынджо снова забежал в автобус, сел у окна и помахал Чонвону. Чонвон, мгновенно найдя Ынджо среди детей, выглядывающих из окон, помахал ему в ответ.

Автобус завелся и без сожаления покинул школьный двор. Чонвон смотрел ему вслед, пока тот полностью не скрылся из виду, а затем глубоко вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя щемящее чувство тоски.

После отъезда детей, оставшиеся на площадке родители собрались группами по двое-трое и тихо переговаривались. Ещё раз кивнув знакомым родителям, включая маму Чуну, Чонвон сразу же вернулся к машине, где ждал Чонгвон, и сел на пассажирское сиденье.

– Хорошо проводил?

Чонвон кивнул на этот брошенный равнодушным тоном вопрос – Чонгвон и так всё видел через окно машины.

– Да. Вы видели Ынджо? Сначала сделал вид, что уезжает, не попрощавшись, а перед тем, как сесть в автобус, вдруг подбежал и обнял меня.

– Видел.

– Такой маленький, а уже играет на чувствах.

Чонгвон усмехнулся, глядя на шутливо ворчавшего Чонвона, и, наклонившись к пассажирскому сиденью, пристегнул его ремень безопасности.

– Пообедаем перед тем, как ехать домой?

– Не рановато ли?

Чонвон проверил время на экране телефона. Было всего десять часов утра.

– Заодно прокатимся вдвоём, давно не было возможности.

Похоже, у Чонгвона был свой план свидания на этот первый день отсутствия Ынджо, потому что он выехал с парковки, даже не дожидаясь ответа. Чонвон, задумчиво глядя на профиль Чонгвона, усмехнулся и откинулся на спинку автомобильного сиденья.

– Хорошо. И правда, давно мы не были на свидании вдвоём.

За окном стояла прекрасная утренняя погода. Безоблачное летнее солнце слепило глаза. Тяжесть на сердце Чонвона, впервые отпустившего Ынджо так далеко, начала понемногу рассеиваться. Если подумать позитивно, то у него появилось свободное время без Ынджо. Десять дней казались вечностью, но, если заниматься тем, что они с Чонгвоном давно хотели сделать, время пролетит незаметно.

– Выкладывай всё, что хотел бы сделать.

Чонгвон, держа руль, остановил машину на красный свет и посмотрел на Чонвона. Коротко кашлянув, Чонвон начал перечислять в уме то, что хотел бы сделать с Чонгвоном.

– Хочу сходить в ночную закусочную на колёсах.

– Ещё.

– Хочу побывать в отеле с бассейном на самом верху.

– Ещё.

– Автокинотеатр.

– Автокинотеатр? Разве такие ещё есть? Дальше.

– И в винный бар хочу.

– А ещё?

– Есть ещё пара идей, но о них я расскажу дома, – игриво улыбнулся Чонвон, задумав что-то. Почувствовав, что это вряд ли будет что-то спокойное, Чонгвон сделал вид, что не расслышал, и повернул голову вперёд, как раз вовремя, чтобы нажать на газ при смене сигнала светофора.

– Хён, а вы что хотите со мной сделать? – спросил Чонвон. Чонгвон на мгновение задумался. На самом деле, ему было хорошо просто находиться рядом с Чонвоном, так что ничего конкретного в голову не шло. У него никогда не было настоящих отношений или свиданий, поэтому в голову приходили лишь смутные идеи вроде того, чтобы сводить его в хорошее место, накормить чем-то вкусным и показать что-то интересное.

– Ну, не знаю.

– Не знаете...? У вас нет ничего, что вы хотели бы сделать вместе со мной? – обиженным тоном переспросил Чонвон, всё ещё игриво улыбаясь.

Чонгвон усмехнулся.

– То, что хочешь делать ты, – это то, чего хочу и я.

– О, правда? Потом не отказывайтесь от своих слов.

– Что ты задумал?

– Секрет, – твёрдо ответил Чонвон и, довольный чем-то, продолжал улыбаться. Чонгвона беспокоил этот секрет, но видя, как искренне улыбается Чонвон, он тоже невольно улыбнулся.

Утром в будний день городские дороги были пустынны. Машина Чонгвона без пробок мчалась по дороге, вдоль которой раскинулся летний тростник. Пока Чонгвон, глядя вперёд, вёл машину, Чонвон искал в телефоне места для свиданий, но, проверив только что пришедшее сообщение, коротко вздохнул.

– Хён, мне очень жаль, но, кажется, наше свидание придётся отложить.

– Почему.

– Пришло сообщение с работы. Просят сегодня после обеда выйти на смену.

В голосе Чонвона звучало явное разочарование. Бровь Чонгвона недовольно дёрнулась.

– Опять этот тип?

Чонгвон вспомнил, как Чонвон, выпив пару бокалов пива за ужином, несколько раз вскользь жаловался на руководителя команды Шима. В брошенном невзначай вопросе Чонгвона сквозило неприкрытое раздражение, и Чонвон тихо рассмеялся.

– И тебе смешно? – буркнул Чонгвон. Так бы и пошел туда, и разнес всё к чертям, – раздраженно пробормотал он про себя. – Просто уволься.

Он сказал то же самое, когда Чонвон пожаловался ему в первый раз. Тогда Чонвон на слова Чонгвона об увольнении лишь простодушно улыбнулся и ничего не ответил. В глубине души Чонгвон чувствовал, что сейчас – тот самый шанс. Он хотел, чтобы Чонвон бросил эту тяжёлую работу и жил в своё удовольствие, ни в чём себе не отказывая. Со стороны Чонгвон не выглядел человеком с престижной работой или стабильным доходом, но у него было достаточно сбережений, чтобы обеспечить и Чонвона, и Ынджо. А если бы денег не хватило, он бы пошёл на стройку и заработал – делов-то. Здоров, руки-ноги на месте – неужели не найдётся работа, чтобы прокормить двоих? Ради Чонвона он был готов на всё.

Чонвон снова молчал. Улыбка сошла с его лица, и он, медля, тщательно подбирал слова.

– Вы же знаете, что это не так просто.

– А что тут сложного?

Чонгвон говорил об увольнении так, словно это был пустяк, и Чонвон упрямо сжал губы. Умом он понимал, из каких побуждений Чонгвон это говорит, но на душе всё равно стало тяжело. Для Чонвона всё, что касалось денег, никогда не было простым.

– ...У меня ни образования, ничего нет. Без нормального резюме это единственная работа, на которой я продержался дольше всего. Если я уволюсь, мы с Ынджо что, будем сидеть и сосать лапу?

– Я же сказал, что не позволю вам сосать лапу.

От ответа Чонгвона у Чонвона необъяснимо сжалось в груди, и слова застряли в горле.

– Увольняйся и иди учись. Можно сдать экзамены экстерном, да и многие в вузы поступают в зрелом возрасте. Ты ещё молод, в чём проблема?

– Я же уже говорил. Я с вами встречаюсь.

– Я не понимаю, какое отношение мои с тобой отношения имеют к этому.

– Я не хочу сидеть у вас не шее.

– Сидеть на шее?

Чонгвон нахмурился. Грубые слова «что за чушь ты несёшь» подступили к горлу, но он с трудом их сдержал.

– Я тоже хочу сам отвечать за свою жизнь. Я же ясно сказал, что мне это не нравится. Давайте закроем тему.

Чонвон отвернулся к окну, упрямо поджав губы. Коротко вздохнув, Чонгвон крутанул руль на развороте.

Слова, сказанные из заботы о Чонвоне, в итоге обернулись ссорой. Строго говоря, Чонгвон не то, чтобы не понимал желания Чонвона не обременять его финансово в отношениях, но почему-то чувствовал досаду и злость. Чонвон, который в постели мог быть настоящим лисом, в таких вопросах был упрям, как медведь. Откуда только в нём бралось такое упрямство? В такие моменты Чонгвон искренне желал, чтобы Чонвон хоть немного побыл бессовестным эгоистом.

Остаток пути до дома прошел в тяжелом молчании. Чонвон просто не хотел, чтобы Чонгвон взваливал всё на себя, но чувствовал, что если продолжит разговор, то ненароком скажет что-то резкое, поэтому ему оставалось только молчать.

Чонвон действительно встречался с Чонгвоном. Желание сделать всё для любимого человека было у Чонвона таким же сильным, но бросить работу и полностью зависеть от Чонгвона – это уже совсем другая история. Может, это и выглядело как ненужная гордость, но Чонвон совершенно не хотел нездоровых отношений, где один только отдаёт, а другой только берёт. Где-то в глубине души он боялся стать для Чонгвона обузой.

Чонгвон припарковал машину на стоянке у дома и заглушил двигатель. Отстегнув ремень, Чонвон вышел первым. Утренняя перепалка с Ынджо, а теперь ещё и с Чонгвоном, выжали из него все силы. Вышедший из машины Чонгвон шёл в паре шагов позади Чонвона. Проходя мимо клумбы, Чонвон намеренно замедлил шаг и поравнялся с Чонгвоном. Так, на расстоянии, где их плечи едва не соприкасались, они молча вошли в подъезд.

Неловкое молчание продолжилось и в ожидании лифта. Неприятное чувство давно улеглось, но и Чонвон, и Чонгвон, судя по всему, колебались, не зная, с чего начать разговор.

Двери лифта открылись. Положив руку на спину Чонвона, Чонгвон пропустил его вперёд, вошёл следом и нажал кнопку десятого этажа. Как только двери лифта закрылись, Чонвон, украдкой поглядывая, несмело обнял Чонгвона со спины.

– Я придумал еще кое-что, что хочу сделать, – тихо прошептал Чонвон, положив подбородок ему на плечо. Чонгвон, не растерявшись от внезапного прикосновения, посмотрел на него.

– И что же?

– Поцеловаться. Прямо сейчас.

Услышав неожиданное желание, Чонгвон бросил взгляд на табло, показывавшее, что они проезжают четвёртый этаж, и наклонил голову. Чонвон обхватил приблизившиеся лицо Чонгвона руками и осторожно коснулся его губ. Плотно прижатые губы мягко сминались. В замкнутом пространстве нежно звучал звук поцелуя. Прикусывая нижнюю губу и втягивая верхнюю, они жадно глотали дыхание друг друга.

Лифт мгновенно достиг десятого этажа, и двери открылись. С трудом оторвавшись от его губ, Чонвон первым взял руку Чонгвона, переплетая их пальцы, и потянул его из лифта. Короткая ссора не оставила ни единой царапины на их отношениях.

Красота – это привилегия. Быть красивым – всё равно что иметь власть.

Идя по коридору за руку с Чонвоном, Чонгвон поймал себя на своей привычной мысли. И эта «привилегия красоты» касалась не только лица Чонвона, но и всех его поступков.

Вернувшись домой, Чонвон переоделся в костюм для работы и сразу же надел туфли. Глядя на то, как он собирается на работу, на лице Чонгвона промелькнуло едва заметное недовольство. В кои-то веки у них появилось свободное время, и он планировал вкусно поесть в Сеуле, погулять и вернуться поздно ночью. То, что планы на свидание рухнули в первый же день, его совсем не радовало. Но и запретить этому упрямцу идти на работу он не мог, как не мог и силой увезти его в Сеул. Оставалось только вдоволь любоваться его красивым лицом, пока он вез его к универмагу.

Машина Чонгвона остановилась у площади перед универмагом. Отстегнув ремень безопасности, Чонвон, прежде чем выйти из машины, быстро поцеловал Чонгвона в щеку.

– Давайте сегодня вечером поужинаем где-нибудь.

Чонвону было не по себе от того, что он оставляет Чонгвона и уходит на работу, поэтому он предложил поужинать вне дома, взамен несостоявшемуся свиданию. Чонгвон усмехнулся и кивнул, и Чонвон, лучезарно улыбнувшись, вышел из машины. Помахав рукой автомобилю, Чонвон вошел в универмаг, а Чонгвон переключил передачу и уехал.

*

Выехав из дома немного раньше окончания рабочего дня Чонвона, Чонгвон миновал площадь и заехал на парковку универмага. Именно сегодня ему вдруг стало любопытно посмотреть на Чонвона за работой, а заодно, может быть, взглянуть на физиономию этого пресловутого руководителя команды Шима. Каждый день провожая и встречая Чонвона у универмага, он ни разу не видел, как тот работает внутри. Особой причины на то не было. Просто Чонгвон был не из тех, кто приходит на работу к своему партнеру, а Чонвон – не из тех, кто просит об этом.

Припарковавшись, Чонгвон направился в отдел люксовых брендов универмага. Поднявшись на эскалаторе, он увидел людей, снующих между выставочными залами и рядами бутиков. Оказавшись перед местом работы Чонвона, он вдруг подумал, не слишком ли бесцеремонно он заявился. Размышляя, не вернуться ли ему в машину, Чонгвон замедлил шаг, но даже в густой толпе сразу же заметил Чонвона, стоящего вдалеке у входа в бутик. Тот, еще не заметив Чонгвона, с приветливой улыбкой здоровался с входящими клиентами.

Остановившись на некотором расстоянии от бутика, где стоял Чонвон, Чонгвон посмотрел на наручные часы. До конца рабочей смены Чонвона оставалось около десяти минут. Не то чтобы ему не хотелось подойти и поздороваться, но заходить в сам бутик показалось немного неудобным, поэтому он решил довольствоваться наблюдением издалека.

Облокотившись на перила галереи, с которой хорошо просматривался нижний этаж, Чонгвон не мог отвести глаз от Чонвона. Впервые увиденный за работой, Чонвон показался ему особенно прекрасным, и Чонгвон то и дело ловил себя на глупой улыбке. И черные волосы, зачесанные назад, открывающие ровный лоб, и гладкая белая кожа под светом ламп универмага, и изгиб глаз при улыбке, и ямочки на щеках – в нём не было ни единого изъяна.

То, как он незаметно зевал, прикрывая рот кулаком, когда не было клиентов, и то, как вежливо наклонял голову, внимательно слушая и отвечая на вопросы покупателей, – все это было для Чонгвона в новинку. Раньше Чонвон казался ему хрупким и изящным, но сейчас, на фоне других людей, стало очевидно: он высокий, широкоплечий и выглядит очень мужественно.

С приближением времени закрытия бутик люксовых брендов постепенно пустел. Проводив последнего клиента и устанавливая у входа ограждение с черным бархатным канатом, Чонвон со смехом болтал с выходящими из зала сотрудниками. И о чем только можно было так долго разговаривать? Взгляд Чонгвона безотрывно следил за одной из коллег. Девушка, прикрывая рот ладошкой от смеха, несильно шлепнула Чонвона по плечу. У Чонгвона, молча наблюдавшего за этой сценой, нервно дрогнула бровь.

Выравнивая стойки ограждения, Чонвон что-то небрежно ответил сотруднице и вдруг повернул голову. Заметив стоявшего вдалеке Чонгвона, он от удивления широко раскрыл глаза. По его лицу было видно, что он и представить не мог, что Чонгвон зайдёт за ним в универмаг. Но удивление тут же сменилось радостной улыбкой. «Когда вы пришли?» – беззвучно спросил Чонвон одними губами. Чонгвон в ответ лишь слегка улыбнулся.

После закрытия универмага, Чонвон приступил к завершению смены. Чонгвона, как клиента, выпроводили на парковку, где он, сидя на водительском месте, ждал появления Чонвона. Выражение лица Чонгвона, обращённого к выходу из универмага, было сложным и неоднозначным. Он так и не увидел физиономию этого руководителя команды Шима, зато вдоволь насмотрелся на Чонвона в окружении каких-то девиц. Чонгвон прекрасно понимал, что для такого общительного и улыбчивого парня естественно нравиться людям, но всё равно чувствовал себя очень странно.

– Зачем трогать чужое плечо...?

Пробормотав это неосознанно, Чонгвон спохватился и замолчал.

В выходе из универмага показался Чонвон, закончивший работу. Заметив знакомую иномарку, он замахал Чонгвону обеими руками и, словно щенок, радующийся первому снегу, бросился к машине бегом.

– Хён! Ах, какой сюрприз. Вы пришли посмотреть, как я работаю? – спросил Чонвон, сияя улыбкой, как только сел на пассажирское сиденье. Похоже, он был очень рад увидеть Чонгвона в таком неожиданном месте.

– Просто заехал по пути.

– И давно вы здесь?

– Не очень.

– Даже к магазину подошли. Сильно соскучились, да?

Кокетливо поддразнив, Чонвон довольно улыбнулся и пристегнул ремень безопасности.

– Поехали поедим чего-нибудь вкусного. Мне тут один друг, который знает все лучшие места в округе, посоветовал отличный ресторанчик.

– Какой друг?

– Коллега по работе.

Не задавая больше вопросов, Чонгвон лишь кивнул и завёл машину.

Пока они выезжали с парковки, Чонвон ввёл адрес ресторана в навигатор и привычно протянул руку Чонгвону. Чонгвон, мельком взглянув на его руку и снова посмотрев вперёд, тут же переплёл с ним пальцы.

Ресторан, где даже после девяти вечера толпилась очередь, оказался японским баром, где подавали мясные шашлычки якитори и коктейль саке-хайбол. Столики в нём были маленькие и стояли тесно. В такие места с Ынджо не походишь, так что другого шанса могло и не представиться.

Сев за столик, Чонвон сразу подвинул меню к Чонгвону и налил воды в стаканы. Чонгвон, бегло просмотрев меню, вернул его обратно Чонвону.

– Хён, вы же за рулём, пить не будете?

– Вызову трезвого водителя.

– Правда?

Обычно, когда они ужинали вне дома, из-за вождения только Чонвон выпивал бокал-другой пива, так что это была приятная новость. С воодушевлением внимательно изучив меню, Чонвон заказал три вида шашлычков, картофельный салат и два саке-хайбола.

В ожидании заказа Чонгвон огляделся. В ресторане с приглушённым освещением и японской атмосферой немногочисленные столики были заняты ровесниками Чонвона – парочками или компаниями друзей одного пола. Обойдя взглядом зал, он остановился на лице напротив. Вот так посмотришь – Чонвон кажется обычным двадцатисемилетним парнем. Никто бы и не подумал, что у него есть восьмилетний сын.

Сначала принесли коктейли. Чокнувшись со звоном, Чонвон первым сделал глоток. Чонгвон последовал его примеру и тоже отпил, после чего поставил стакан.

– Вкусно!

Сделав ещё один глоток, Чонвон восхищённо посмотрел на него. Сегодня он выглядел особенно сияющим и свободным, каким и положено быть на пике молодости. Чонгвон, задумчиво глядя на лицо Чонвона, слегка улыбнулся. Просто наблюдая за ним, можно было в полной мере ощутить, что счастье – оно рядом.

Вскоре на столе появились мясные шашлычки и картофельный салат. Утоляя голод, они время от времени запивали еду алкоголем. Осушив бокал хайбола, Чонвон, чьи щёки быстро покрылись лёгким румянцем, принялся без умолку болтать – начиная с историй об Ынджо и заканчивая сумбурными планами на их с Чонгвоном ближайшее будущее. Немногословный Чонгвон молча слушал, изредка посмеиваясь, или отвечал на вопросы, потягивая свой коктейль.

За непрекращающимся разговором закуски незаметно закончились. Алкоголь, счёт которому они потеряли, тоже подходил к концу. Чонвон, смочив горло водой, проверил время на телефоне. Было уже за десять вечера.

Впервые за долгое время он ощутил приятное чувство лёгкого опьянения. Выйдя из бара, они зашли в круглосуточный магазин, купили по леденцу на палочке со вкусом лайма и стали ждать трезвого водителя.

Передав ключи от машины подоспевшему водителю, Чонгвон сел на заднее сиденье рядом с Чонвоном. Несмотря на поздний час, за окном проносились сверкающие огни оживлённого района.

Чонвон, глядя в окно, воспользовался моментом, пока водитель был сосредоточен на дороге, и притянул руку Чонгвона к себе, переплетая их пальцы. Чонгвон не стал убирать руку, наоборот, крепко сжал ладонь Чонвона в ответ. На просторном заднем сиденье седана их колени почти соприкасались. Чонгвон первым коснулся его колена своим. Уголки губ Чонвона, смотревшего в окно и перекатывавшего во рту леденец, медленно поползли вверх.

– Мм, ха-а...

Лифт, который каждое утро казался невыносимо медленным, сегодня словно двигался со скоростью звука. Чонгвон, обхватив шею Чонвона и облизывая его губы, бросил взгляд на быстро меняющиеся цифры этажей и всосал его мягкий язык. Чонвон, улыбнувшись, прикусил верхнюю губу Чонгвона. В воздухе витал сладкий аромат лайма.

– А, кажется, я подсяду. На поцелуи здесь... – пробормотал Чонвон, пока двери лифта открывались. Их губы соприкасались и расходились. От одного лишь поцелуя его член, напрягшийся и увеличившийся в размере, чётко обрисовался сквозь брюки, упираясь во внутреннюю сторону правого бедра. Напряжение от того, чем они занимались в замкнутом пространстве, где двери могли открыться в любой момент, – в отличие от тайных встреч, когда они пробирались в соседнюю квартиру, пока Ынджо спал, – стало для Чонвона сильным возбуждающим фактором. То ли от опьянения, то ли от возбуждения, уголки глаз Чонгвона, смотревшего на него снизу вверх, уже окрасились в розовый цвет.

Коридор от лифта до квартиры сегодня казался особенно длинным. Чонгвон, намеревавшийся, само собой, зайти в квартиру 1005 и немедленно начать раздевать Чонвона, удивлённо посмотрел, когда тот остановился у квартиры 1004 и открыл входную дверь.

– Почему сюда? Мы разве не будем сейчас...?

– Ынджо ведь сегодня нет дома.

Чонвон первым вошёл в квартиру и потянул за руку ошеломлённого Чонгвона. Как только входная дверь закрылась, в коридоре раздался короткий металлический щелчок замка.

Чонгвон, которого втащили в прихожую, всё ещё ничего не понимал. Он недоумевал, где они собираются кувыркаться, когда в соседней квартире стоит прочная кровать размера «queen-size». В доме Чонвона была лишь одна односпальная кровать, на которой спал Ынджо. Старый многоквартирный дом «Донхва» не отличался просторными квартирами, в них было всего две маленькие комнаты, поэтому Чонвон всегда спал вместе с Ынджо, расстелив одеяло на полу в спальне, где стояла его кровать. Вторая комната была забита сезонной одеждой, книжным шкафом Ынджо и всяким хламом, так что там даже один взрослый человек не мог нормально вытянуться. Сексом, конечно, можно заниматься не только на кровати, но, говоря прямо, в доме Чонвона буквально негде было развернуться.

– Хён. Вы ведь обещали, что позволите мне делать всё, что я захочу, пока Ынджо нет?

Чонвон, незаметно подтолкнув Чонгвона в спальню, расположенную в комнате Ынджо, спросил с сияющим лицом, потираясь губами о его шею. Первое, что бросилось в глаза, – это кровать Ынджо с аккуратно заправленным детским постельным бельём. Пространство перед шкафом и комодом, стоявшими рядом с кроватью, было местом, где Чонвон и Ынджо каждое утро переодевались и готовились к выходу.

– Это же комната Ынджо, – растерянно произнёс смущённый Чонгвон, слегка нахмурив брови. Хотя, если разобраться, это была не только комната Ынджо, ведь Чонвон и Ынджо пользовались ею вместе. Но как можно заниматься непристойностями в пространстве, где спит и живёт ребёнок? У Чонгвона заговорила даже та совесть, которой у него отродясь не было.

Чонвон, словно не замечая его мыслей, невозмутимо снял пиджак, развязал галстук и повесил их на вешалку. Пока Чонгвон растерянно стоял в дверях спальни, Чонвон расстелил на полу одеяло, аккуратно сложенное стопкой у стены.

– Идите сюда.

Чонвон, стоя на границе между полом и расстеленным на нём одеялом, позвал Чонгвона, расстёгивая манжеты своей рубашки.

– Мы правда будем делать это здесь?

– Хочу попробовать перед зеркалом. А зеркало в полный рост есть только здесь.

Чонвон кивнул в сторону шкафа, одна из дверей которого была зеркальной, и невинно улыбнулся.

Вот же сумасшедший. Я так и знал.

Мысленно выругавшись, Чонгвон потёр переносицу и коротко вздохнул. Он старательно делал вид, что не замечает, как Чонвон время от времени проявляет скрытые извращённые наклонности, не вяжущиеся с его приличной внешностью, но сейчас, казалось, его добили контрольным выстрелом, словно говоря, что больше избегать этого не получится.

– Вы же обещали, что не будете потом отнекиваться...

– .......

– Если здесь некомфортно, может, пойдём к вам? Если скажете нет, я не буду настаивать.

Не в силах больше ждать, Чонвон подошёл к Чонгвону, поцеловал его в щёку и прошептал это мягким голосом. Он прекрасно знал, что Чонгвон не сможет легко отказать, но всё равно каждый раз давал ему шанс.

– Но я хочу, чтобы ты тоже это увидел. Какое у тебя каждый раз развратное выражение лица, когда мы занимаемся этим.

Чонвон зашёл Чонгвону за спину, нежно положил руки ему на плечи и слегка развернул так, чтобы они оба отразились в зеркале в полный рост. Взгляд Чонвона из-за плеча Чонгвона пристально смотрел на его лицо в отражении. Чонгвон не мог долго выдерживать своё отражение и, опустив взгляд, медленно закрыл и открыл глаза.

Рука Чонвона, скользнув из-за спины по боку, легла на низ живота Чонгвона. Из-под расстёгнутого манжета рубашки виднелось белое запястье.

Продолжая смотреть на Чонгвона через зеркало, Чонвон уткнулся носом в его затылок и с шумом вдохнул, а затем начал щекотать его упругую заднюю поверхность шеи, оставляя на ней лёгкие поцелуи мягкими губами. То ли из-за выпитого алкоголя, то ли от возбуждения, тело Чонвона, плотно прижатое к его спине, сегодня казалось особенно горячим.

– Если стесняешься, притворись пьяным и разреши. Тебе точно понравится.

Чёткий контур напряжённого, вздувшегося под брюками члена тёрся прямо о ягодицы Чонгвона. Он резко сглотнул, и его кадык судорожно дернулся.

Хлюп, хлюп... Белая рука, обильно смазанная скользким лосьоном, медленно поглаживала член Чонгвона, сидящего с раздвинутыми ногами перед зеркалом. Оранжевый свет лампы на комоде мягко освещал две фигуры, прижавшиеся друг к другу. На обнажённых телах в отражении играли глубокие тени.

– Ха-а, кх...

Грудь Чонгвона, с твердо торчащими сосками, тяжело вздымалась. Чонвон, прижавшись грудью к его спине и положив подбородок на широкое плечо, жадно ловил каждое изменение на его лице в отражении. Чонгвон не мог смотреть прямо в зеркало, показывавшее всю откровенность сцены, и постоянно опускал голову.

Каждый раз, когда Чонгвон опускал взгляд, Чонвон, зажав большим пальцем кончик головки, потирал чувствительную щель, словно царапая её. Чонгвон, нахмурив брови, то сводил, то снова разводил бёдра.

– Ласкайте свои соски, глядя в зеркало.

Чонвон, легонько прикусив мочку уха Чонгвона, нежно прошептал. От этой неожиданной просьбы Чонгвон с трудом поднял голову. В их липких взглядах, встретившихся в зеркале, повисло напряжение. В полумраке зрачки Чонвона в отражении горели ясным светом. От встречи с этим взглядом по спине пробежала дрожь.

– Так же, как ласкаю я. М?

В отличие от нежного тона, руки Чонвона творили разврат. Казалось, он собирался медленно играть с членом, пока его просьба не будет выполнена, и совсем не торопился. Лосьон, смешанный с прозрачной смазкой, от долгого растирания уже просачивался между пальцами Чонвона и стекал по тыльной стороне ладони. Было очевидно, что так его будут мучить, пока член не начнёт саднить.

Чонгвон с пылающим лицом посмотрел на отражение Чонвона в зеркале, а затем нерешительно поднял руки к груди. Грубые кончики пальцев с крупными костяшками не решались сразу коснуться сосков и неловко блуждали вокруг. Рука Чонвона, поглаживая скользкий кончик члена, поторапливала, словно говоря: «Ну же, схвати соски как следует и покрути». Коротко переведя дух, Чонгвон неловко сжал соски в кулак. Ощущение, как твёрдые, но в то же время мягкие бугорки расплющиваются, отчётливо передалось кончикам пальцев.

– Фу-ух...

Переведя дыхание, Чонгвон начал легонько поглаживать соски по кругу. Глаза Чонвона, блестевшие от предвкушения, пристально смотрели на набухшую грудь Чонгвона.

– Ах, мой хён такой извращенец. Милашка...

– Кто... кого сейчас...

...называет извращенцем. Окончание фразы застряло в горле. Его отражение в зеркале – с членом, зажатым в руке любовника, пока он сам ласкает свои соски – выглядело точь-в-точь как у извращенца.

– Каждый раз, когда вы теребите соски, ваш член дергается. Видите?

Чонвон, оставляя поцелуи вдоль шеи, демонстративно крепко сжал основание члена. Покрасневшая, налитая кровью головка, контрастирующая с белой рукой, подрагивала так, что выглядела почти жалко. Чонгвон снова опустил голову, избегая взгляда.

– Я сказал, смотри в зеркало.

Чонвон зацепил свои лодыжки за крепкие икры Чонгвона и развёл его напряжённые ноги ещё шире. Откровенно обнажились влажные лобковые волосы и туго набухший член, а под ним – плотно сжатое отверстие. Затылок Чонгвона мгновенно вспыхнул.

Хлюп, хлюп... Рука, до этого неторопливо ласкавшая член, начала двигаться вверх-вниз, постепенно ускоряясь. В такт быстрым движениям руки, то накрывавшей головку, то скользившей к самому основанию, Чонгвон всё сильнее тянул и крутил свои соски.

– Кх-х...

Прижатый спиной к Чонвону, Чонгвон то и дело ронял голову, но постоянно заставлял себя поднять ее снова. Каждый раз, когда член дёргался, рука Чонвона, поддерживавшая низ живота с чётко проступающими кубиками пресса, медленно поднималась выше и накрыла одну из рук Чонгвона, теребившую сосок. Он сильно надавил, сложив свой большой и указательный пальцы поверх его, и Чонгвон, вынужденный сам щипать свой сосок, задрожал всем телом.

– А-а, угх, ох...!

Стиснув зубы и запрокинув голову, Чонгвон крепко зажмурился. Из яростно терзаемой головки густыми толчками брызнула белая сперма. Вздрагивая всем телом, Чонгвон терся затылком о плечо Чонвона.

– Ах, как красиво... Наверное, я в прошлой жизни спас страну.

Чонвон, потираясь губами о горячее ухо, пробормотал довольным голосом. Его глаза жадно скользили по телу Чонгвона в зеркале, словно он созерцал величайшее произведение искусства. Настойчивая рука не останавливалась, медленно поглаживая изливший сперму член. Подняв отяжелевшие веки и глядя в потолок, Чонгвон, стряхивая бессилие, тяжело дышал.

– Вам понравилось? – спросил Чонвон с сияющим лицом, нежно целуя Чонгвона в уголок глаза. Медленно моргнув, Чонгвон едва заметно кивнул.

– Мне тоже... – прошептал Чонвон, ещё ниже склоняя голову и прижимаясь губами к губам Чонгвона. Плавно закрыв глаза и глотая горячее дыхание Чонвона, Чонгвон ответил на поцелуй.

Чонвон посасывал его пухлую нижнюю губу, затем облизал её языком и осторожно потянул вниз их сцепленные руки. Пройдя по залитому спермой низу живота и полуопавшему члену, их руки скользнули по покрасневшей промежности и проникли между ягодиц Чонгвона. Кончики пальцев Чонгвона коснулись входа в отверстие, припухшего после того, как прошлой ночью Чонвон нещадно его растягивал.

– А-а... – Чонгвон тихо простонал, его густые брови сошлись на переносице. Чонвон нежно обхватил его руку с отчётливо проступившими венами и заставил кончиками пальцев Чонгвона медленно погладить плотно сжатое отверстие.

– Покажи, как ты мастурбируешь и здесь тоже.

Стоило Чонвону ласково прошептать это, как сухое отверстие, откровенно отражавшееся в зеркале, судорожно сжалось. Эта дрожь отчётливо передалась кончикам пальцев Чонгвона.

Чонвон зубами открыл белый тюбик с лосьоном и, поднеся его к промежности, выдавил содержимое на область над отверстием. Плечи Чонгвона вздрогнули, когда холодный лосьон покрыл горячее отверстие и стёк на пальцы.

– Вставь сам. М-м? Смотря в зеркало...

Тяжело дыша и сглотнув сухую слюну, Чонгвон колебался, не решаясь пошевелить пальцами. Чонвон настойчиво требовал смотреть в зеркало, но вид собственного тела, раздвинувшего ноги и задыхающегося, был настолько чужим, что по коже пробежали мурашки.

Потеряв терпение, Чонвон схватил указательный и средний пальцы Чонгвона. Кончики их пальцев, размазывавшие липкий лосьон по отверстию, с силой надавили на припухший вход. Два пальца Чонгвона, раздвигая узкое отверстие, начали медленно втягиваться внутрь.

– Ха-а, зачем, зачем... ты заставляешь меня делать это...

Чонгвон мелко задрожал, ощущая пальцами, как туго сжимаются нежные внутренние стенки. Его потная широкая спина липла к груди Чонвона. Горячий и тяжёлый кусок плоти, с которого капала прозрачная слизь, плотно прижимался к ягодицам Чонгвона.

– Смотри внимательно. Какой ты сейчас милый...

Чмок... Чонвон снова поцеловал его в уголок глаза и ответил смеющимся голосом.

Отверстие, казавшееся узким, быстро размякло и начало приоткрываться, хотя он всего несколько раз провёл по внутренним стенкам. Чонвон, сжимавший запястье Чонгвона, с хлюпающими звуками протолкнул его пальцы глубоко внутрь. Когда движения ускорились, Чонвон осторожно отпустил его запястье. Теперь без помощи Чонвона, Чонгвон уже сам двигал пальцами в своём отверстии.

– Кх, ых, ы-ых...

Неумелые движения пальцев скользили по внутренним стенкам. Даже от таких неловких прикосновений нежная плоть, то прилипая к пальцам, то расходясь, издавала громкие хлюпающие звуки.

– Ха-а, Чонвон, ых, Чонвон-а...

– М-м.

– Дай мне... потрогать член.

– Думаешь, кончишь?

Встретившись взглядом с Чонвоном в зеркале, Чонгвон, чьи глаза затуманились от удовольствия, кивнул. Прижавшись губами к его горячему затылку и тут же отстранившись, Чонвон коснулся места, где пальцы Чонгвона уже скрывались внутри.

– Кончай только от ощущений сзади. Ты же можешь.

Нежно уговаривая его, Чонвон протолкнул свой указательный и средний пальцы в подрагивающее отверстие, рядом с пальцами Чонгвона. Дырочка, поглотившая четыре пальца, туго натянулась и затрепетала. Их пальцы принялись вместе исследовать его изнутри.

– А-а, ху-у..!

Повернув руку ладонью вверх, Чонвон ткнул в точку, которую мог бы найти даже с закрытыми глазами. Ощущение того, как пальцы снова и снова сминают податливую плоть, вспыхивало в сознании ослепительно-белыми искрами. Чонгвон крепко зажмурился, его плечи сжались, а рот беспомощно приоткрылся. На беспорядочные, жадные надавливания на простату он отвечал хриплыми стонами. Дрожащие внутренние стенки судорожно сжимались вокруг пальцев. По одному лишь этому трепету Чонвон сразу понял, что оргазм уже близко, и начал двигаться еще жестче, с такой силой, что на его предплечьях вздулись вены. Рука Чонгвона, теряющего рассудок в погоне за удовольствием, тоже ускорилась.

– Нравится? Здесь нравиться...?

– Ха-а, ых, ах...! Хорошо, хорошо... а-а, а-а.

На кончике члена Чонгвона, успевшего увеличиться в размере, выступила и упала капля прозрачной жидкости. Мышцы напряженных ягодицы и бедер свело от тянущей боли. Когда голова Чонгвона, чей взгляд уже окончательно расфокусировался, бессильно поникла, Чонвон, до этого давивший ему на низ живота, грубо схватил его за подбородок и заставил смотреть в зеркало. Отражающийся в зеркале ясный, пронзительный взгляд Чонвона был прикован к нему.

– Ха-а, ах...! Сейчас, сейчас кончу...! Ых, хыа, хватит...!

Глаза Чонгвона наполовину закатились, взгляд помутнел, и он замотал головой, не в силах высвободить подбородок. Когда он попытался вытащить свои пальцы, Чонвон, напротив, протолкнул внутрь еще и безымянный, крепко сцепив их внутри.

– Не останавливайся. Излей всё. Двигай, пока всё не выйдет.

Строго приказав, Чонвон принялся беспорядочно двигать сплетёнными пальцами. Начав всхлипывать, Чонгвон кончиками пальцев с силой надавливал на чувствительные точки. Хлюпающие, влажные звуки заполняли комнату. Когда внутренние стенки, сжавшиеся так сильно, что двигаться становилось всё труднее, начали ритмично сокращаться и расслабляться, Чонвон отпустил его подбородок и тут же надавил ему на низ живота.

– А, не-ет, кх-х...! А-а, а-а, а-а..!

Последовал стон, больше похожий на крик. Член, судорожно подергиваясь, выплескивал густое белое семя по дуге. Капли мутной жидкости брызнули на зеркало, перекрывая их отражение. Сквозь стекающие капли настойчивый взгляд Чонвона был устремлен только на Чонгвона.

Чонгвон поспешно свел дрожащие бедра и обеими руками прикрыл отверстие. Он сжал руки так сильно, что кончики пальцев, утопающие в плоти ягодиц, побелели. При каждом вздрагивании его тела одеяло шуршало под пятками.

Разведя свои пальцы, с которых капала белесая жидкость, Чонвон мельком взглянул на них, а затем снова поднял голову и посмотрел на тяжело дышащего Чонгвона в зеркале. В его горящем взгляде читалось неудержимое возбуждение.

Тук, тук, тук. Звук собственного учащенного пульса отдавался в ушах. Когда волна невыносимого удовольствия схлынула и Чонгвон наконец смог отдышаться, на него навалилась слабость, и он обмяк, опираясь плечами на грудь Чонвона. Тот, молча поддерживая его тяжелое тело, прижался губами к покрытому испариной лбу. От остатков алкоголя и сексуального возбуждения Чонгвон медленно поднял полуприкрытые веки.

Отверстие, которое безжалостно терзали и вчера, и сегодня, уже не просто саднило, а горело и пульсировало. Он даже забеспокоился, не останется ли оно так и зиять, больше никогда не закрывшись. Возможно, из-за выпитого алкоголя тело казалось тяжелее обычного. Чонгвону было уже плевать, как он выглядит в зеркале. Не хотелось шевелить даже пальцем.

– Сегодня больше не смогу... Со своим членом разбирайся сам...

– Сможешь.

– Говорю же, не могу, щенок

– Сможешь...

Опустив брови и обиженно надув губы, Чонвон мокрой ладонью провел по пространству между низом живота и бедрами Чонгвона. Судя по его затуманенному взгляду и томным прикосновениям, он и не думал так просто заканчивать.

Кончик члена Чонвона, который еще ни разу не кончил, блестел от смазки. Глядя на толстый ствол, вдоль которого угрожающе вздулись вены под багровой головкой, Чонгвон не решался принять его в себя. Тем более перед зеркалом.

– Я сделаю тебе ртом...

Решив немного схитрить, Чонгвон подал голос.

С таким стояком хватит и пары минут, чтобы он кончил, – наивно подумал он.

Оторвавшись от груди Чонвона, Чонгвон прижал его спиной к кровати, выкрашенной в небесно-голубой пастельный цвет. Чонвон с раскрасневшимися щеками молча наблюдал за его действиями.

Встав на колени на одеяло, Чонгвон наклонился, раздвинул ноги Чонвона и закинул их себе на плечи. Медленно покрывая поцелуями внутреннюю сторону бедер и продвигаясь к центру, Чонгвон вдохнул густой, дурманящий запах чужого возбуждения.

Уткнувшись лицом в подрагивающий член, Чонгвон сначала обхватил губами гладкие яички. Когда он начал посасывать их, словно пробуя на вкус, Чонвон глубоко выдохнул, нахмурив брови. От такой быстрой реакции уголки губ Чонгвона незаметно поползли вверх.

До встречи с Чонвоном он и представить себе не мог, что ему когда-либо придётся трогать мужской член, не говоря уже о том, чтобы брать его в рот. И уж тем более он не думал, что будет принимать его в себя сзади. Чонгвон находил забавным свой нынешний вид: уткнувшись лицом в член Чонвона, он жадно вылизывает его, радуясь каждому вздоху.

Словно догадавшись, что мысли Чонгвона витают где-то далеко, Чонвон незаметно опустил ладонь ему на затылок. Почувствовав легкое давление, Чонгвон поднял на него глаза.

– Возьмите в рот...

Кивнув, Чонгвон снова опустил взгляд. Язык, скользнувший по округлым изгибам яичек, переместился на твёрдый ствол. Проведя широко распластанным языком снизу вверх, он тут же вобрал крупную головку в горячую, влажную полость рта.

– Ха-а, Чонгвон-хён...

Вскинув подбородок, Чонвон прерывисто выдохнул. Хотя в рот вошёл лишь кончик головки, низ живота уже свело от возбуждения. Прямые пальцы, запутавшиеся в коротких волосах, скользнули к шее и снова обхватили затылок Чонгвона. Сжав бёдра Чонвона, Чонгвон опустил голову ещё ниже. Член, плотно заполнивший рот, тут же ткнулся в язычок.

– Кх, м-м-м...

Проглотив страдальческий стон, Чонгвон коротко вздохнул носом. Больше половины ствола у основания всё ещё оставалось снаружи. Чонгвон попытался проглотить глубже, но, почувствовав, что так можно и задохнуться, резко отстранился. С чмокающим звуком член выскользнул изо рта и сильно дёрнулся.

Для того, кто так смело вызвался сделать это ртом, его навыки были никудышными. Хотя до встречи с Чонвоном ему отсасывали сотни раз, Чонгвон не мог так просто повторить это.

– Ха-а... Какой же он здоровый... – пробормотал Чонгвон с недовольным видом, вытирая уголки губ.

– И это говорите вы, хён...?

Чонвон бросил взгляд себе между ног. Коротко облизав нижнюю губу, Чонгвон снова опустил голову. Мягкие губы вновь обхватили головку. Кончики пальцев Чонвона, задумчиво смотревшего на Чонгвона сверху вниз, нежно перебирали жёсткие волосы.

– Не обязательно заглатывать всё. Мне кажется, я кончу, даже если ты просто будешь ласкать головку...

Большая рука обхватила твёрдо стоящий ствол у основания. Вобрав в рот член так глубоко, как только мог, и переведя дыхание, Чонгвон начал двигать рукой вверх-вниз, издавая влажные, хлюпающие звуки.

– Ха-а...!

Закрыв глаза, Чонвон издал низкий стон. Чонгвон то проходился кончиком языка по бороздке на головке, то снова глубоко заглатывал и сильно сосал. Белые ноги, закинутые на плечи Чонгвона, сжались. Не прошло и нескольких мгновений, как накатило чувство неминуемой разрядки.

– А-ах...! Чонгвон-хён...!

Плечи Чонвона резко подались вперёд и ссутулились. Ресницы на плотно сомкнутых веках мелко задрожали. Густая сперма выплёскивалась толчками с небольшой задержкой и наполнила рот Чонгвона. Отстранив губы от члена, Чонгвон не прекращал двигать рукой вверх-вниз, подёргивая его. Ещё один короткий выброс спермы пересёк переносицу и щёку Чонгвона.

Чонгвон зажмурил один глаз, затем открыл его и сглотнул то, что оставалось во рту. Чонвон, тяжело дыша, медленно приоткрыл глаза и ошеломленно уставился на его лицо. Белые подтеки спермы на мужественном лице выглядели донельзя непристойно.

– Хён, ты такой развратный...

Услышав капризный голос Чонвона, Чонгвон усмехнулся и, приподнявшись, прижался к его губам. Как только его ноги соскользнули с плеч, Чонвон тут же обвил ими талию Чонгвона.

Чмок, чмок... Чонвон, легко целовавший его, вдруг высунул язык и слизал сперму со щеки Чонгвона. Чонгвон потянулся за влажным от спермы языком и жадно всосал его. Звук поцелуя эхом отдавался в ушах обоих.

Ведь собирался просто отсосать и на этом закончить. Но пока он ласкал член Чонвона, его собственный, уже наполовину вставший от обмена жаркими поцелуями налился кровью так, что теперь стоял, едва не касаясь пупка.

– Говорил, что больше не можешь, а он опять встал... – пробормотал Чонвон, отрываясь от его губ, и его глаза превратились в полумесяцы от улыбки. Чонгвон, словно говоря, что слова излишни, снова накрыл его губы своими и протолкнул язык в приоткрытый рот. Чонвон, потираясь кончиком языка о язык, грубо исследовавший его рот, разжал ноги, обвивавшие талию, и схватил член Чонгвона. Словно по инстинкту, таз Чонгвона начал медленно двигаться по кругу, вбивая член в белую ладонь.

– Мм, хм-м, умм... – сквозь поцелуй просочился тихий стон Чонвона, смешанный со смешком. То, как его руку подчинял себе член Чонгвона, вызывало по спине сладостную, будоражащую дрожь.

Спустя долгое время их губы разомкнулись, потянув за собой тонкую нить слюны. Чонгвон, переводя дыхание, грубо вытер влажные губы Чонвона. Чонвон, с ничуть не утихшим возбуждением в глазах, пристально смотрел на Чонгвона снизу вверх. Его рука медленно скользнула по тазу Чонгвона и сжала упругую ягодицу. Слегка раздвинув одну половинку в сторону, Чонвон кончиками указательного и среднего пальцев потрогал отверстие. Мягко расслабленный вход сжался, и колечко мышц тут же рефлекторно сжалось.

– Давай перед зеркалом...

– ...Не буду.

– Я сделаю тебе приятно. Хён, тебе же нравится мой член...

От его бесстыдных слов бровь Чонгвона дёрнулась вверх и опустилась.

– Не хочешь...?

– Кто сказал, что не хочу?

– Тогда почему ты всё время отказываешься...?

Пробормотав это обиженным тоном, Чонвон бесцеремонно обхватил Чонгвона за талию и потащил к зеркалу. Я не всегда отказываюсь, – с легкой досадой подумал Чонгвон. Чонвон, казалось, постепенно терял рассудок, превращаясь в «безумного Чонвона», жаждущего лишь наслаждения. Когда его тело вместе со скомканным одеялом прижали к зеркалу, Чонгвон неосознанно вцепился в предплечье Чонвона. Он сжал его так сильно, что остались следы от пальцев, и Чонвон издал жалобное «ай...».

Зная, что это явное притворство, Чонгвон все равно ослабил хватку.

В итоге всё вышло так, как того хотел Чонвон. Придавленный весом Чонвона к зеркалу, Чонгвон не мог смотреть прямо на мутные разводы на его поверхности и опустил взгляд. Чонвон, встав на колени между ног Чонгвона, крепко взял его за бедра и приподнял упругие ягодицы. Тяжёлый торс Чонгвона рухнул на скомканное одеяло.

Пристроив свой член между ягодиц и скользя им вверх-вниз, Чонвон разглядывал в зеркале тело Чонгвона. Черный тигр, набитый на рельефных, перекатывающихся мышцах спины, покрылся бисеринками пота. Руки, сжимавшие одеяло перед головой, притягивали взгляд вздувшимися на предплечьях венами. Мысль о том, что такой мужчина беспомощно задыхается под ним, была невыносимо прекрасной.

Ах, какой милый... Хочется проглотить его целиком, с головы до пят... – откуда-то из глубин души поднялся импульс, сладко щекочущий сердце Чонвона.

– ...Покажите лицо.

– ...Просто вставь, щенок...

– Ну же... – снова поторопил Чонвон. Стиснув зубы и тут же расслабив челюсть, Чонгвон оперся на локти и поднял голову. Как только лицо Чонгвона отразилось в зеркале, Чонвон лучезарно улыбнулся, перехватил удобнее широкие бёдра и приставил головку к отверстию.

Стоило Чонгвону поднять глаза и встретиться с собственным отражением, как его разум помутился. Вид того, как он стоит на четвереньках, задрав задницу, как собака, оказался унизительнее, чем он мог себе представить. Не в силах вынести незнакомое чувство, он резко опустил голову, и в этот момент член Чонвона одним махом вошёл в скользкое отверстие.

– А-а....!

От внезапно ворвавшегося члена плечи Чонгвона вздрогнули.

– Подними голову. Не отрывай глаз от зеркала... – то ли попросил, то ли приказал Чонвон отражению Чонгвона, прижавшись тазом так плотно, что мягкие волосы на лобке смялись об упругие ягодицы. Поколебавшись, Чонгвон с трудом поднял голову. Как только их взгляды встретились в зеркале, член, туго заполнявший вход до самого края, вышел наполовину и снова с силой ворвался внутрь. Чонгвон издал низкий стон, его тело дернулось и подалось вперед.

Сегодня он такой узкий... Чонвон, раздвинув большим пальцем особо напряжённое сегодня кольцо мышц вокруг своего члена, снова посмотрел в зеркало. Искажённое смесью тупой боли и накрывающего удовольствия лицо Чонгвона было видно во всех подробностях. Одного лишь взгляда на то, как Чонгвон с раскрасневшимся от возбуждения лицом смотрит на него через стекло, было достаточно, чтобы низ живота Чонвона свело сладкой судорогой.

– Ха-а, Чонгвон-хён, почему вы такой развратный... Так и хочется постоянно заниматься этим перед зеркалом...

От всё более яростных движений бёдрами тело Чонгвона беспорядочно моталось. От толчков его тело вместе с одеялом постепенно сдвигалось вперёд. Вскоре, стоило Чонгвону опустить голову, как его лоб начал стукаться о зеркало.

– Стой, фу-ух, ха...! Прекрати, бля, ах, ух-х...!

Отведя одну руку назад, Чонгвон нащупал низ живота Чонвона, пытаясь оттолкнуть его.

Но Чонвон лишь использовал эту руку как рукоятку, схватившись за нее, и стал вколачиваться с еще большей скоростью. Безжалостные толчки целились в самую чувствительную точку, и каждый раз, когда тот задевал её, с кончика члена Чонгвона срывались прозрачные капли.

– .......!

Накатившее чувство близости разрядки заставило Чонвона вдавить член в самую глубокую и уязвимую часть стенок. Когда внутренности распахнулись до предела, Чонгвон, не в силах даже вскрикнуть, выгнулся дугой, словно сквозь его тело пропустили ток. Из головки Чонгвона толчками брызнула жидкая сперма. Тело, инстинктивно пытающееся вырваться из плена запредельного наслаждения, билось в конвульсиях, не в силах совладать с собой. Из-за этих резких метаний член Чонвона соскользнул и с глухим звуком вырвался наружу. В отличие от Чонгвона, его ещё не кончивший, стоящий колом член пульсировал в воздухе.

Чонгвон, уползая на коленях от зеркала, схватился за угол кровати Ынджо, его бёдра мелко дрожали. Потемневшие от возбуждения глаза Чонвона неотрывно следили за пульсирующим, сжимающимся колечком, пока Чонгвон отдалялся от него на пару шагов.

– ...Перед зеркалом тяжело? – спросил Чонвон, медленно переводя дыхание. Чонгвон, уткнувшись лицом в край кровати, тяжело дыша кивнул.

– Здесь сейчас очень чувствительно?

Сократив расстояние, Чонвон обнял Чонгвона со спины и кончиками пальцев коснулся все еще подрагивающего входа. От одного этого прикосновения с кончика члена Чонгвона снова закапала прозрачная смазка. Судорожно сглотнув, Чонгвон снова медленно кивнул. То, как безвольно обмякший Чонгвон послушно отвечал на вопросы, вызывало щемящее чувство нежности и жалости.

– Может, на сегодня хватит, отдохнём...? – спросил Чонвон, наклонившись и поцеловав Чонгвона в щёку. Он вдруг испугался, что с самого первого дня был слишком жадным и напористым. Чонгвон, опустив лишь взгляд и проверив, что между ног у Чонвона, не смог решительно кивнуть. Огромный, еще не получивший разрядки член все так же угрожающе покачивался у него перед глазами.

Чонгвон, чья грудь тяжело вздымалась от прерывистого дыхания, немного отдышавшись, повернулся вполоборота и прислонился к кровати. Чонвон естественно пристроился рядом, обнимая его за спину. Тем временем рука Чонгвона скользнула вниз, обхватила член Чонвона у основания, и тот раздвинул одну ногу.

– Давай медленно...

– Ага, медленно...

Чонвон, подперев рукой раздвинутую ногу, не стал торопливо вводить член, а прижался тазом к его ягодицам, подстраиваясь под темп Чонгвона. Чонгвон обхватил влажный ствол и плавно провел рукой вверх-вниз, а затем направил головку к входу.

Толстая плоть медленно раздвинула податливые стенки, проникая внутрь. Движение было настолько медленным, что Чонгвон мог прочувствовать каждую выпуклую вену.

– Ух-х... – тихо простонал Чонгвон, нахмурив брови. Внутри, где все еще сохранялась болезненная чувствительность, словно гулко забился пульс. Чонвон, введя член до конца, начал медленно вращать бёдрами. От этого неспешного скольжения внутри раздавались непристойные, влажные звуки.

Чонвон, целуя ухо Чонгвона, протянул руку вперёд и сжал его член. Обмякший, истекающий смазкой член полностью заполнил ладонь. Рука Чонвона медленно сжимала и разминала влажную плоть. Стоило ему лишь слегка помассировать её, как стенки Чонгвона сжались так, будто собирались перекусить его член.

– Ах, слишком туго... – прошептал Чонвон на ухо, сжимая и мягко потирая головку, которая постепенно увеличивалась в размере.

– Ху-у, сильнее...

– Вот так...?

Хлюп, хлюп... Чонвон сжал член в руке ещё крепче и задвигал ею вверх-вниз, издавая ещё более непристойные звуки. Тяжело дыша, Чонгвон медленно двигал бёдрами в такт движениям руки Чонвона, насаживаясь на его член. Напряжённые мускулы бёдер и волнообразные движения талии сводили Чонвона с ума.

Ах, больше не могу терпеть.

Прикусив губу, Чонвон, до этого двигавший тазом плавно, начал понемногу вкладывать в движения силу. Когда Чонгвон опускал бёдра, он, словно только этого и ждал, толкал таз навстречу, незаметно проталкивая член всё глубже.

– Ха-а, ах...

Стоны Чонгвона, томно прикрывшего веки от всё более глубокого проникновения, становились всё громче. Хоть внизу всё ещё сохранялась острая чувствительность, ему это явно нравилось – в движения приподнимающихся ягодиц вкладывалось все больше силы. Член, подрагивающий в руке Чонвона, тоже постепенно увеличивался в размере.

– Хён, Чонгвон-хён...

Прошептав его имя, Чонвон снова начал толчками биться о ягодицы. Подрагивающее тело Чонгвона всё больше наклонялось к кровати. Тяжёлая нога, закинутая на руку Чонвона, всё сильнее раскачивалась в воздухе.

– А-а, ух!

В одно мгновение Чонгвона перевернули, и он оказался на коленях, уткнувшись головой в край кровати. Чонвон обеими руками сжал его упругие ягодицы и, тяжело дыша сквозь полуприкрытые глаза, неистово задвигал бёдрами. Непристойные звуки не прекращались ни на секунду.

С каждым размашистым толчком тело Чонгвона понемногу сдвигалось вперёд, и вот он уже практически лежал на кровати. Когда его щека и грудь коснулись мягкого одеяла, под которым каждый день спал Ынджо, Чонгвон вздрогнул и замотал головой.

– Ха-а, нет, это... кровать Ынджо.

Чонгвон, покрасневший от кончиков ушей до затылка, словно всхлипывая, жадно хватал ртом воздух.

– Ха-а, почему... Кажется, что делаем что-то плохое? – тихо спросил Чонвон, продолжая вбиваться в него, и Чонгвон кивнул.

– И правда. Даже не оправдаться тем, что мы делаем ему братика...

Бросив эту нелепую шутку, Чонвон наклонился и легонько укусил Чонгвона за щёку. Хоть тот и мотал головой, показывая, что ему не нравится, его отверстие, казалось, было готово высосать член Чонвона до последней капли. Тихо усмехнувшись, Чонвон наклонился, осыпая поцелуями его спину, а затем отстранился. Плоть с влажным звуком выскользнула из расслабленного кольца мышц и тяжело качнулась вниз под собственным весом. Смесь их жидкостей стекла от входа по промежности и внутренней стороне бедер Чонгвона.

Сев на одеяло, покрытое тёмными влажными пятнами, лицом к зеркалу, Чонвон потянул Чонгвона за руку. Бесцеремонно усадив его к себе на бёдра, Чонвон тут же впился в его губы, прижимаясь грудью. Отвечая на поцелуй, Чонгвон, напряжённый от беспокойства, что Чонвону будет тяжело, в итоге опёрся голенями о пол и, приподняв бёдра, оторвал ягодицы. Как только контакт прервался, Чонвон с недовольством оторвался от его губ.

– Что опять? Боишься, что мне тяжело?

– ...Да.

Чонгвон, казалось, часто считал Чонвона слишком хрупким, хотя он никогда не жаловался на недостаток физической силы. И каждый раз изумлялся, когда Чонгвон обращался с ним так осторожно, будто он мог улететь от дуновения или сломаться от прикосновения. Конечно, он уступал Чонгвону силой и телосложением, но он не был настолько слаб, чтобы не удержать на бёдрах своего крупного возлюбленного.

– Мне не тяжело.

Чонвон обхватил Чонгвона за талию, потянул вниз, усаживая обратно, и снова накрыл его губы. Чонгвон, всё ещё беспокоясь, не тяжело ли Чонвону, никак не мог сосредоточиться на поцелуе и то и дело ёрзал. Чонвон, всасывая его нижнюю губу, легонько шлёпнул Чонгвона по ягодицам, призывая сосредоточиться. Получив шлепок, Чонгвон оторвался от его губ и посмотрел на Чонвона с выражением недоумения, словно не веря в произошедшее.

– ...Что это сейчас было?

– А кто велел отвлекаться и думать о другом?

Прежде чем Чонгвон успел сказать что-то ещё, Чонвон опустил руку, сжал основание своего члена и приставил ствол к ложбинке между ягодицами Чонгвона.

– Хён, вставь его сам. Я с самого начала не могу кончить, член вот-вот взорвётся...

Именно из-за такого постоянного притворства и нытья Чонгвон и обращался с ним так бережно, будто он мог улететь от дуновения или сломаться от прикосновения. Чонвон, зная это или нет, тёрся членом о ягодицы Чонгвона, весьма убедительно изображая страдание. И в этот раз все снова вышло так, как хотел Чонвон. Красота – это привилегия. И перед этой красотой Чонгвон был бессилен.

Нерешительно двигая талией вверх-вниз и наклоняясь то вперёд, то назад, Чонгвон наконец, с трудом насадил отверстие на головку члена. Когда он медленно опустил бёдра, изгиб головки тут же раздвинул внутренние стенки. Только за сегодня это было уже не известно какое по счету проникновение, но к этому ощущению было невозможно привыкнуть. Коротко выдохнув, Чонгвон свёл брови. Он собирался впустить его неглубоко, но тот вошёл глубже, чем Чонгвон ожидал. Казалось, будто его плотный, мускулистый живот пронзает член.

– А-а, ах...

– Ха-а... Проглоти его всего, до конца. Там ещё осталось...

Стоило лишь войти внутрь, как член Чонвона дёрнулся, готовый извергнуться в любой момент – то ли от долгого воздержания, то ли от чего-то ещё. Основание члена всё ещё оставалось снаружи примерно на фалангу пальца. Чонвон стиснул зубы, сдерживая разрядку. Ему нужно было увидеть, как упругие ягодицы полностью поглотят его плоть и расплющатся о его бёдра.

Тяжёлые ягодицы Чонгвона мощно опускались на белые бёдра. Каждый раз, когда рука, бессознательно упиравшаяся в низ живота Чонвона, напрягалась, Чонгвон вздрагивал и отдёргивал её. Он то опирался на свои бёдра, то на одеяло, то снова на живот Чонвона. Возможно, из-за этих беспорядочных метаний, движения его бёдер становились всё медленнее. Не в силах больше смотреть на это, Чонвон переплел свои пальцы с пальцами Чонгвона. Словно призывая сосредоточиться на отверстии, поглотившем его член, Чонвон поцеловал тыльную сторону одной из его ладоней и посмотрел прямо в лицо Чонгвону взглядом, полным жажды обладания.

– Ха-а, бля, слишком... глубоко...

Приподняв бёдра, Чонгвон опустил голову и попытался выровнять дыхание. Вход, сжимающий член, вошедший лишь до середины, горел огнем. Они провели вместе множество ночей, но еще никогда проникновение не было таким глубоким. От этой новой позы казалось, что внутри под самым пупком что-то царапает. Ещё немного, и он был уверен, что что-то внутри – то ли в животе, то ли в самом отверстии – серьёзно повредится.

Чонвон, у которого с кончика головки уже по капле сочилось долго сдерживаемое семя, разочарованно вздохнул, когда толчки внезапно прекратились. Ждать, пока Чонгвон привыкнет к новой позе, было выше его сил.

На сегодня хватит, в следующий раз сделаем это как следует. Приняв решение, Чонвон тут же резко толкнулся бёдрами вверх. Наполовину вышедший член вонзился до самых глубин. От внезапного потрясения тело Чонгвона мелко задрожало, и с его губ сорвался глупый, беспомощный стон. Когда Чонвон, выдержав паузу, толкнулся еще раз, ноги Чонгвона окончательно подкосились, и он безвольно рухнул на бедра Чонвона.

– А-а-а...!

Чонгвон, не моргнувший и глазом от ножа в живот, теперь беспомощно ломался от одного лишь члена, буравившего его изнутри. Из приоткрытых губ текла слюна, покрасневшие глаза потеряли фокус, и он лишь судорожно хватал ртом воздух. Низ живота пронзала острая дрожь, будто вот-вот лопнет мочевой пузырь. Из подрагивающего члена струилась жидкая, почти как вода, сперма. Казалось, что-то в нём сломалось. Было до мурашек хорошо. Так хорошо, что он готов был умереть. В голову даже пришла безумная мысль, чтобы член Чонвона навсегда остался глубоко внутри и никогда не выходил.

– А... хорошо, там, ещё...

Честно говоря, было хорошо везде, куда бы он ни толкался. Когда массивный член Чонвона, направленный вверх, скользил по внутренним стенкам, прошибающий ток поднимался по позвоночнику и бил прямо в мозг. Чонвон отпустил его руки, крепко обхватил Чонгвона за поясницу и вогнал в него свой член до самого основания. Чонгвон отчётливо чувствовал, как плоть, проникшая в недоступные ранее места, пульсирует глубоко внутри. Вскоре из головки члена Чонвона хлынуло семя, обильно и без остатка заполняя его нутро. Расплющенные о бёдра ягодицы Чонгвона мелко дрожали.

– Ещё... не закончилось. Ха-а, не останавливайся, двигайся... Толкнись туда, где тебе нравится, хён...

Не успела дрожь от удовольствия утихнуть, как Чонгвон принялся яростно тереться ягодицами о его бёдра вверх-вниз, вправо-влево. Ноющие, сжимающиеся стенки туго обхватили член Чонвона, словно пытаясь запомнить на нём каждую вену. Внутренние стенки сжимались и расслаблялись в мелких спазмах, словно высасывая плоть, и Чонвон, даже закончив изливаться, продолжал мелко двигать тазом. Снизу громко раздавались влажные, хлюпающие звуки перемешиваемой спермы.

– Живот... полный... – пробормотал хриплым голосом Чонгвон, и находясь в полубессознательном состоянии, прекратил свои извивания. Грубая рука легла на низ живота; его массивное тело, покрытое жуткими шрамами, дрожало от удовольствия, а плечи ссутулились. Взгляд Чонвона, отрешенно наблюдавшего за этой картиной, снова потемнел.

Не извлекая глубоко погруженную плоть, Чонвон толкнул Чонгвона на спину, сжал его крепкие ноги вместе и начал грубо вдалбливаться. В перевернувшемся поле зрения Чонгвона виднелся лишь бешено трясущийся потолок.

– Хы-ы, почему, опять, почему... хватит, ах, у-ух... – всхлипывал Чонгвон, но Чонвон, не отвечая, лишь тяжело дышал, а его глаза горели так, словно он собирался поглотить Чонгвона с головы до ног. С расфокусированным взглядом, задыхаясь, Чонгвон чувствовал, как в этой безумной тряске его сознание постепенно уплывает.

Излив остатки жидкой спермы внутрь Чонгвона и вдоволь нацеловавшись, искусав и вылизав всё – от самого входа до внутренней стороны бедер, Чонвон наконец остановился. Часы уже показывали два часа ночи. Пока Чонгвон, находясь в полубессознательном состоянии, словно раненое животное, Чонвон, изливший в него не только сперму, но и прозрачную смазку, удивлялся, как быстро пролетело время.

Вытащив свой слегка саднящий член, Чонвон прижался раскрасневшейся щекой к груди Чонгвона и медленно восстанавливал дыхание. Тук, тук, тук. Сердцебиение Чонгвона отдавалось прямо в ухо. Подняв голову, Чонвон посмотрел на спящее лицо Чонгвона и потерся губами о его чётко очерченный подбородок.

– Хён. Просыпайтесь. Давайте помоемся и ляжем спать.

Губы, переместившиеся с подбородка на щеку, а со щеки к уху, ласково будили его. Чонгвон с трудом разлепил глаза и издал короткий стон, почувствовав тяжесть в животе и жжение внутри.

– Можете встать? Если тяжело, может, поспите ещё?

Потерев лицо ладонями, Чонгвон отрицательно покачал головой и приподнялся. Стоило ему лишь немного пошевелиться, как из влажного отверстия с хлюпаньем потекла густая жидкость. Бессознательно опустив взгляд между ног, Чонгвон коротко вздохнул, увидев, что его бедра за то недолгое время, что он спал, покрылись яркими засосами.

– ...И сколько же ты сосал?

– Мне казалось, что совсем немного...

– И это, по-твоему, «немного»?

– Ну, там же всё равно не видно, и об этом знаю только я...

Ошарашенный Чонгвон усмехнулся, и Чонвон, смущенно улыбнувшись, обнял его за талию.

– Пойдемте скорее мыться. Я вас помою.

– Обойдусь, парень.

Протяжно зевнув, Чонгвон неуклюже поднялся. Чонвон тут же пристроился рядом, обхватив его за талию, чтобы поддержать. По пути из спальни в ванную Чонгвон трижды твёрдо заявил, что помоется сам, но Чонвон, казалось, и не думал его слушать. В итоге двое здоровенных мужчин втиснулись в крошечную ванную.

Вымывание спермы изнутри заняло больше времени, чем ожидалось. Как глубоко он кончил, если даже после нескольких промываний белесая жидкость всё продолжала и продолжала вытекать? Когда теплая вода снова наполнила его живот, Чонгвону впервые захотелось отвесить Чонвону щелбан по макушке.

В ванне, рассчитанной на одного взрослого, Чонвон и Чонгвон сидели, скрючившись и переплетя ноги. Купание началось исключительно из-за упрямства и капризов Чонвона. Горячая ванна должна была расслаблять и успокаивать, но из-за неудобной позы усталость не только не проходила, но, казалось, наутро у него отвалятся плечи. Не выдержав, Чонгвон первым поднялся.

Выйдя из ванны, Чонгвон налил шампунь в ладонь и начал тереть голову Чонвона, который все еще сидел в воде. Грубые, лишенные всякой деликатности руки как попало взбили пену на мягких волосах. Чонвон, спокойно доверив ему свою голову, неотрывно смотрел на его бесстрастное лицо.

– Сегодня было не очень? – спросил Чонвон невзначай, искоса поглядывая на Чонгвона и легонько проводя кончиками пальцев по длинному шраму на его крепком боку.

– ...Было хорошо.

В таких случаях Чонгвон отвечал честно: если хорошо – значит хорошо, если плохо – значит плохо. Всякий раз, когда Чонвон предлагал попробовать в постели что-то новое, Чонгвон отнекивался: «Не хочу», «Не буду», «Прекрати». Но стоило только начать, как ему это так нравилось, что он кончал фонтаном, а его отверстие мелко дрожало. И хотя его честность на словах мало что значила по сравнению с реакцией тела, услышав прямое признание, Чонвон радостно прищурился.

– Я так и знал, что вам понравится. Кажется, теперь я знаю ваше тело лучше вас, хён.

– Глаза закрой, – равнодушно оборвал его Чонгвон, взял душ и начал смывать шампунь с головы Чонвона. Пока вся пена не была смыта, царила тишина, но как только шум воды прекратился, Чонвон открыл глаза и снова лучезарно улыбнулся.

– И еще, хён... Вы сегодня были очень красивым.

– Нашел тоже красоту.

– Я серьезно. Почему чем больше я на вас смотрю, тем сильнее вы мне нравитесь?

Пробормотав эти искренние слова, Чонвон выбрался из ванны. Он, как и Чонгвон, выдавил шампунь на ладонь и принялся мыть ему голову. Более нежные, чем у Чонгвона, руки мягко массировали его голову, смывая пену.

Вымыв друг друга и почистив зубы, они вышли из ванной, надели пижамы и высушили волосы. Забросив грязное одеяло в стиральную машину, Чонвон расстелил на полу свежее и пушистое, положив рядом две подушки в тесной комнате.

Чонгвон, лёгший первым, потянул Чонвона за собой и уложил рядом. Чонвон, естественно прильнув к Чонгвону, нежно обнял его за талию.

– Давай спать.

Уставший Чонгвон первым закрыл глаза. Но Чонвону было жаль вот так засыпать в их первую ночь в его доме, и он, широко раскрыв глаза, пристально смотрел на лицо Чонгвона.

– Хён, мне кое-что интересно, – зашептал Чонвон, и Чонгвон медленно приподнял сомкнутые веки.

– Что именно?

– Когда вы впервые сбежали из Сеула... Почему вы приехали именно в Хваджу?

Чонвон мягким взглядом неотрывно смотрел на Чонгвона.

– Родина матери, – помолчав немного, Чонгвон коротко ответил.

– Ваша мама долго жила в Хваджу?

– Кто знает. Не знаю, сколько она тут прожила, знаю только, что родилась в Хваджу.

Кивнув, Чонвон медленно провёл кончиками пальцев по линии подбородка Чонгвона.

– А другие родственники?

– Нет.

Услышав, что никого нет, пальцы Чонвона, ласкавшие его лицо, на мгновение замерли.

– А тот человек из Сеула, который был вам как семья? Он ведь даже приезжал сюда, искал вас. Вы сейчас не общаетесь?

– Нет.

Чонгвон решил, что нет нужды говорить о смерти Тхэгю, и ограничился коротким ответом. Пытаясь прочесть хоть что-то в этом немногословном ответе, лишенном всякой информации, глаза Чонвона внимательно изучали его лицо. В конце концов, так ничего и не разгадав, Чонвон отвёл взгляд и уткнулся лицом в грудь Чонгвона.

– Так не пойдёт. Нам нужно скорее начать жить вместе, – игриво пошутил Чонвон. Чонгвон тихо рассмеялся, понимая, что сейчас это может быть шуткой, но не останется ею навсегда, и приобнял Чонвона за плечи.

– Мне и сейчас хорошо.

– ...Правда?

– Я существовал, словно человек с омертвевшими нервами, каждый день был безразличен. Но сейчас мне кажется, что я живу. Чувствую себя живым человеком.

Закончив свою искреннюю речь, Чонгвон мягко прижался губами ко лбу Чонвона. Чонвон, слабо улыбнувшись, потёрся губами о его шею.

– Я сделаю вашу жизнь ещё лучше. Хён, просто доверьтесь мне.

*

Сквозь узкую щель в шторах пробивался мягкий утренний свет. Проснувшийся первым Чонвон заботливо укрыл плечи Чонгвона одеялом и тихо вышел из спальни.

Дом без ребёнка казался настолько же тихим и мирным, насколько и пустым. Непривычная тишина в доме ощущалась странно, но в то же время приносила некое чувство освобождения от обычного утреннего хаоса. Всего лишь из-за отсутствия ребёнка дома, у него осталось полно времени даже после того, как он приготовил завтрак для себя и Чонгвона перед уходом на работу и помыл посуду.

– Хён. Просыпайтесь.

Приготовив завтрак, Чонвон вошёл в спальню, чтобы разбудить Чонгвона. Он осыпал его щёки поцелуями, отчего Чонгвон нахмурился, тихо рассмеялся хриплым голосом и открыл глаза.

– Умывайтесь и пойдём завтракать.

Чмокнув его в губы напоследок, Чонвон первым вышел из спальни. Потянувшись, Чонгвон с растрёпанными волосами сел. Видимо ощущая дискомфорт внизу живота, он медленно вышел из спальни и направился в ванную. Быстро умывшись, Чонгвон такой же неторопливой походкой подошёл к обеденному столу и сел.

– Вы в порядке? – обеспокоенно спросил Чонвон, ставя рядом с ним тарелку с супом.

– Такое чувство, что твой член всё ещё у меня внутри.

Произнеся это с абсолютно невозмутимым лицом, Чонгвон взял ложку.

Они сидели вдвоем за завтраком, и губы Чонгвона были сильно припухшими. И не только губы: если бы он снял рубашку, стало бы видно, что его соски тоже распухли, а если бы снял штаны – что отверстие сзади распухло не меньше. И это еще не всё. Его бедра были сплошь покрыты красными отметинами.

Измученный Чонвоном с первого же дня отсутствия Ынджо, Чонгвон уже начал бояться предстоящей ночи.

*

Прошла неделя с тех пор, как Ынджо уехал на сборы. За эту неделю у Чонвона и Чонгвона произошло куда больше событий в квартире 1004, чем на свиданиях. То Чонвон сосал член Чонгвона, сидевшего на обеденном столе, пока ножка стола не сломалась и пришлось купить новый; то они лежали на диване, и пока Чонгвон брал в рот у Чонвона, тот вылизывал его дырочку; то Чонгвон кончал, вдавленный грудью в окно; то они сплетались в самых разных позах перед комодом под телевизором, уставленным фотографиями Ынджо, в ванной, в прихожей... Они так отчаянно цеплялись друг за друга, потому что знали – как только Ынджо вернётся домой, всему этому придёт конец. А если это когда-нибудь и случится снова, то в очень далёком будущем.

Чонгвону нравилось заниматься сексом с Чонвоном без единого дня перерыва, хоть это и было утомительно. Секс с Чонвоном каждый раз был настолько хорош, что полностью отключал разум. Иногда он чувствовал себя измотанным, но лишь потому, что от удовольствия тело переставало его слушаться.

Сегодня Чонгвон позавтракал с Чонвоном, проспал до позднего вечера, затем хорошенько пропотел в местном спортзале, и выехал из дома как раз к концу рабочего дня Чонвона. Припарковав машину перед площадью, Чонгвон достал телефон из внутреннего кармана пиджака, услышав звук пришедшего сообщения.

[Хён]

[Я немного задержусь]

[Может минут на 20?]

Обычно Чонвон писал ему около пятнадцати минут десятого, когда выходил из универмага.

[Что-то случилось?]

Чонгвон, увидев сообщение сразу же, как оно пришло, тут же отправил ответ. Но даже спустя двадцать минут отметка о непрочитанном сообщении не исчезла. С каждой минутой, с каждой секундой Чонгвон нервничал всё больше. Чонвон не отвечал и на звонки. Он начал всерьёз беспокоиться, не случилось ли чего.

Чонвон появился на площади перед универмагом лишь спустя ещё полчаса. Он вышел из здания в компании трёх или четырёх женщин, судя по всему сотрудниц магазина, и, увидев припаркованную машину Чонгвона, незаметно помахал ему рукой, а затем остановился у входа, разговаривая с коллегами. На безлюдной площади перед погасшими огнями универмага тихо разносились смех и болтовня женщин. Время от времени Чонвон тоже весело смеялся.

Облокотившись на руль и низко опустив голову, Чонгвон наблюдал за стоящим вдалеке Чонвоном сквозь лобовое стекло. На корпоративы он обычно не ходит, так что вряд ли в этом дело. О чём, чёрт возьми, они там так долго болтают, задерживая человека после работы? – думал он.

В этот момент та самая сотрудница, что в прошлый раз трогала Чонвона за плечо, схватила его за запястье и принялась теребить кончики его пальцев. Чонвон лишь добродушно улыбался.

Какого хрена она творит?

Взгляд Чонгвона заледенел, он еле сдержался, чтобы не выругаться вслух.

Отпустив его руку, женщина снова прикрыла рот ладонью, рассмеялась и легонько толкнула Чонвона в плечо. Больше не в силах просто наблюдать, Чонгвон отстегнул ремень безопасности и вышел из машины.

– Ли Чонвон.

Стоя у двери машины, Чонгвон позвал его по имени. Взгляды всей компании одновременно обратились в его сторону. Чонвон, возвышавшийся над женщинами, удивлённо посмотрел на Чонгвона, широко раскрыв глаза.

– Чего застыл? Быстро садись.

С трудом подавив подступившее раздражение, Чонгвон бросил слова равнодушным тоном. Коротко попрощавшись под негромкое перешёптывание коллег, Чонвон подбежал к машине. Чонгвон первым сел в салон и пристегнулся. Следом на пассажирское сиденье сел Чонвон.

– Долго ждали? – лучезарно спросил Чонвон, пристёгивая ремень. Чонгвон, не отвечая, тронулся с места и повернул руль.

– О, вы звонили. Я не видел, разговаривал с коллегами.

Ещё не уловив настроения Чонгвона, он как ни в чём не бывало протянул к нему руку. Чонгвон понял, что этот жест означает «дайте руку, нужно подзарядиться», но не взял её, упрямо глядя только вперёд.

– Что это было? – без предисловий спросил Чонгвон, выехав на главную дорогу.

– Что именно? – спросил Чонвон с всё тем же ясным лицом, не убирая протянутой руки.

– Закончил работать – иди домой. Что вы там столпились?

– А, сегодня уволилась одна из сотрудниц. Я на корпоративы обычно не хожу, так что не было возможности попрощаться, вот и поболтали немного, раз уж это её последний день в универмаге.

– О чём поболтали?

– Да так, просто прощались. Мы с ней долго в одном отделе проработали...

– А та, что лапала тебя за руки, это кто?

– Мои руки? Лапала? Кто? – переспросил Чонвон так искренне, словно впервые об этом слышал. Чонгвон коротко вздохнул и плотно сжал губы.

– Хён, что случилось? Почему вы так себя ведёте? – спросил Чонвон, заметив, что поведение Чонгвона отличается от обычного, и пристально посмотрел ему в лицо. Чонгвон по-прежнему молчал.

Из-за чего хён не в настроении? – задумался Чонвон и вспомнил, как перед универмагом ненадолго показал руку одной из коллег.

– Это случайно не из-за того, что я показал кому-то свою руку?

Чонгвон не подтвердил и не опроверг, лишь мельком взглянул на него.

– Я немного поцарапал руку, когда убирал ограждения при закрытии. Она забеспокоилась, насколько сильно, вот я и показал.

– Поцарапал? – услышав, что тот поранился, Чонгвон тут же разомкнул упрямо сжатые губы. – Ну-ка, покажи.

– Совсем чуть-чуть. Даже не заметно.

Чонвон раскрыл ладонь и смущенно улыбнулся. Держась за руль, Чонгвон то и дело бросал взгляды на его руку, не отрываясь от дороги. В тёмном салоне машины на ладони виднелась неглубокая царапина.

– Ну ты растяпа, будь осторожнее. Зачем поранился? Лекарство нанёс?

– Да. Нанёс.

Услышав этот донельзя беззаботный ответ, Чонгвон нахмурился и тяжело вздохнул.

– Перестань вести себя так доступно.

–Доступно? Я?

Услышав резкие слова Чонгвона, сказанные не с тем намерением, Чонвон перестал улыбаться. Чонгвон лишь молча смотрел только вперёд.

– Показать руку, когда просят, потому что я поранился – это, по-вашему, быть доступным?

– Думаешь, дело только в этом?

– А в чем еще?

– Слишком во многом. С чего бы начать.

Чонвон потерял дар речи. Обычно он мог отличить шутки Чонгвона от серьёзных слов по едва заметным изменениям в выражении лица или тоне, но сегодня он не мог понять, где заканчивается шутка и начинается правда. Почувствовав подступающую обиду, Чонвон коротко перевёл дух.

– Хён, вы на меня злитесь?

После долгого молчания Чонвон наконец заговорил.

– Нет.

– Тогда почему вы сегодня говорите такие злые вещи?

От этих слов, попавших в самую точку, Чонгвон снова замолчал.

Раз не отвечает, значит, и правда злится, – подумал про себя Чонвон и отвернулся к окну. Казалось, если они продолжат разговор, всё закончится ссорой.

В машине, остановившейся на красный свет на большом перекрёстке, царила тишина. И Чонвон, и Чонгвон смотрели в разные стороны.

– Те девицы вообще знают, что у тебя есть партнёр? – вдруг спросил Чонгвон ни с того ни с сего, постукивая кончиками пальцев по рулю и всё так же глядя в сторону.

– Не знают. Но почему вы сейчас об этом заговорили?

– А сам ка думаешь, почему?

Услышав встречный вопрос, Чонвон повернул голову и посмотрел на Чонгвона. Почувствовав на себе взгляд, Чонгвон тоже повернулся и встретился с ним глазами. В этот момент сменился сигнал светофора. Снова устремив взгляд на дорогу, Чонгвон нажал на газ.

– Хён, вы сейчас ревнуете?

Чонвон спросил, когда машина уже проехала значительное расстояние. Чонгвон не ответил. В большинстве случаев его молчание означало либо согласие, либо то, что его задели за живое и ему нечего было сказать.

Если подумать, Чонвон был добр ко всем. Даже с теми, кого видел в первый и последний раз, он был неизменно приветлив. Кто-то, увидев лишь эту его сторону, мог счесть его «доступным», но если понаблюдать за ним подольше, становилось ясно, что человека твёрже Чонвона было трудно найти. Чонгвона тоже поначалу привлекли в нём эта теплота и твёрдость, и вот он здесь. И не было никакой гарантии, что кто-то ещё не влюбился в Чонвона так же, как он.

У Чонгвона тяжело сжалось в груди. Ему казалось, что он испытывает нечто среднее между ревностью и откровенной злостью.

– Весь мир знает, что я отец-одиночка, о чём тут беспокоиться?

– Какая, к чёрту, связь между тем, что ты отец, и тем, что у тебя есть партнёр?

Чонгвон по-прежнему был резок и язвителен. Чонвон коротко вздохнул. Так нормального разговора не будет.

– Остановите машину.

Чонгвон пропустил его слова мимо ушей.

– Я сказал, остановите машину.

Чонвон повторил, на этот раз твёрдо. С его лица, ставшего холодным, давно исчезла улыбка, и он пристально смотрел на Чонгвона. В конце концов, на пустынной дороге Чонгвон свернул и остановил машину на обочине.

В остановившейся на машине Чонгвон смотрел только вперёд. Чонвон с ледяным выражением лица не сводил с него глаз.

– Посмотрите на меня.

Чонгвон не желал встречаться с ним взглядом, боясь снова сказать что-то резкое. Он слегка опустил голову, а затем поднял её и посмотрел на Чонвона.

– Я похож на того, кто будет интересоваться кем-то, кроме вас, хён?

– .......

– Мой первый поцелуй был с вами. Мои первые отношения – тоже с вами. Сейчас в моём мире есть только Ынджо и вы. Как вы можете называть меня доступным?

– И всё равно... не мог бы ты впредь улыбаться поменьше. Хотелось бы, чтобы ты был чуть менее улыбчивым и чуть менее любезным и с клиентами, и с коллегами.

– Почему?

Почему? Чонгвон нахмурился, словно спрашивая, неужели тот не понимает.

– Скажите мне, почему вы хотите, чтобы я меньше улыбался и был менее любезным с другими. Я хочу услышать причину. Из ваших уст, хён.

Чонвон снова спокойно спросил. Поняв в словах намерение о желании услышать причину лично, Чонгвон на мгновение замешкался. Чонвон, молча наблюдавший за ним, сжал его бедро.

– Ну же.

– ...Потому что я ревную. Ты мой.

Уши Чонгвона, раздражённо нахмурившего брови, тут же стали пунцовыми. Тишину салона, где еще секунду назад не было и намека на веселье, вдруг разорвал приятный, бархатистый смех Чонвона.

– ...Ах, вы такой милый. Разве можно быть таким милым? – тихо пробормотал Чонвон, склоняясь к самому лицу Чонгвона.

– Что ещё за «милый» по отношению к хёну?

– А что мне делать, если вы и правда милый?

Несмотря на недовольное ворчание Чонгвона, Чонвон, тихо посмеиваясь, поцеловал его в губы.

Машина Чонгвона, стоявшая на обочине, снова влилась в поток автомобилей на дороге. Времени оставалось в обрез, чтобы успеть к ночному сеансу в загородном автокинотеатре.

После короткой размолвки они ехали молча, глядя только вперед и крепко переплетя пальцы. Когда бессмысленная ревность и обида улеглись, их место заняли странное волнение и предвкушение от необычного места для свидания. Чонвон, глядя в окно на густые деревья, проносящиеся между редкими фонарями, тихо и неторопливо напевал приятную мелодию. В такт этому мотиву большой палец Чонгвона нежно поглаживал тыльную сторону его ладони.

Въехав на территорию кинотеатра, машина Чонгвона остановилась на отведенном месте. На площадке, больше похожей на огромный пустырь, на приличном расстоянии друг от друга стояло всего несколько автомобилей. Пока Чонгвон настраивал радио на частоту, указанную в кассе, Чонвон отрегулировал сиденье. Фильм начался, и Чонгвон погасил свет в салоне.

– Давайте сегодня вернёмся поздно. Когда Ынджо приедет домой, мы ещё не скоро сможем позволить себе такие свидания, – с ноткой сожаления прошептал Чонвон, склонившись к лицу Чонгвона, и как бы невзначай положил руку ему на бедро. Почувствовав недвусмысленный намёк, у Чонгвона тут же загорелся затылок. Он приехал сюда с твёрдым намерением исполнить всё, что захочет Чонвон, ведь это их последнее свидание, но на деле потакать всему оказалось непривычно и неловко. Чонвон, будто не зная о его чувствах, сосредоточенно смотрел на экран.

Фильм тем временем достиг кульминации: повсюду взрывались бомбы, свистели пули. Захватывающие экшен-сцены с актёрами сменяли друг друга без передышки. Однако перед мерцающим экраном Чонвон и Чонгвон были поглощены поцелуями и ласками, отодвинув фильм на второй план. В какой именно момент проскочила искра – неизвестно, но в тесном пространстве автомобиля они больше не могли сопротивляться притяжению разгоряченной плоти. Если присмотреться, их отношения напоминали пылкую любовь подростков. Такую любовь, когда от одного взгляда щекочет в груди, а от малейшего прикосновения кончиков пальцев тело бросает в жар.

– Ха-а... Достаньте член...

Первым разорвав поцелуй, Чонвон погладил внутреннюю сторону его твёрдого бедра, а затем продвинулся ещё глубже, нащупывая его член через брюки. Коротко выдохнув, Чонгвон расстегнул ремень. Уголки губ Чонвона хищно изогнулись.

Вытащив член наружу, Чонгвон тут же жадно впился в губы Чонвона. Рука Чонвона обхватила его большой вставший член и начала медленно поглаживать его вверх-вниз. В салоне автомобиля, где на полную мощность работал кондиционер, мгновенно стало душно. К счастью, все окна были плотно затонированы.

Не успел Чонвон сделать и пары движений, как член Чонгвона влажно заблестел от смазки. Убрав руку с его члена, Чонвон расстегнул свои брюки и вытащил из-под белья свой увеличившийся в размерах член и коротко облизнул нижнюю губу.

– ...Забирайтесь наверх.

Чонвон, откинув сиденье наполовину, похлопал по своим бёдрам. Чонгвон колебался, не в силах легко сдвинуть своё крупное тело. Уж лучше лежать под ним на спине – забираться на Чонвона сверху было для него тяжело как морально, так и физически. К тому же, делать это в такой позе в тесной машине посреди открытого пространства... для Чонгвона это было, мягко говоря, непростой задачей.

Чонвон, спокойно ожидавший, ещё раз похлопал по бёдрам. В его умоляющем лице смешались кокетство и похоть. Не имея другого выхода, Чонгвон с трудом сгибая своё большое тело, перебрался с водительского сиденья на пассажирское и навалился на Чонвона. От смущения он сразу же впился в его губы, и Чонвон тихо рассмеялся сквозь поцелуй.

Белые руки, естественно обхватившие спину Чонгвона, скользнули вниз по позвоночнику и одним движением стянули его брюки вместе с бельём до самых колен. Когда его голые ягодицы полностью обнажились, по предплечьям Чонгвона пробежали мурашки. Прохладный воздух от кондиционера, контрастирующий с влажным и горячим дыханием, коснулся открытой кожи. Не останавливаясь на этом, Чонвон обеими руками сжал его голые ягодицы и незаметно, но настойчиво притянул нижнюю часть тела Чонгвона вплотную к своему паху. Когда его твёрдый член потёрся о ложбинку между ягодицами, Чонгвон с шумным вздохом оторвался от поцелуя и резко выпрямился.

– Ох, хён, голова...! – поспешно протянул руки Чонвон. Но раздался глухой стук: Чонгвон уже ударился головой о потолок машины. Удивлённое выражение сменилось беспокойством, а затем Чонвон, не выдержав, прыснул со смеху. Спрашивая, всё ли в порядке, он притянул к себе голову Чонгвона и принялся гладить место ушиба. Даже когда тот согнулся, его затылок едва не касался потолка автомобиля.

– ...Слишком неудобно, – тихо пробормотал Чонгвон. Может, лучше прямо сейчас вернуться домой? Его охватило мимолётное сожаление. Не то чтобы он не испытывал напряжения или возбуждения от такого необычного места, но Чонгвон задавался вопросом, зачем так корячиться в тесной машине, когда дома ждёт хорошая кровать.

Проницательный Чонвон тут же прочёл выражение лица Чонгвона и, опустив руку, коснулся кончиками пальцев распухшего и податливого отверстия. Он знал, что, если не настоять сейчас, когда Чонгвон нерешительно согласился, другого шанса может больше не представиться. Прежде чем тот пойдет на попятную, нужно было для начала вставить член.

Чонгвону, которому было уже под сорок, довелось повидать всякое с разными людьми, и его мало волновало, где кувыркаться, но Чонвон, которому едва исполнилось двадцать пять, хотел попробовать с Чонгвоном всё на свете, ведь тот был его первым во всём – от поцелуя до первого сексуального опыта. Пусть Чонгвону это и казалось мальчишеством, Чонвон желал перепробовать с ним все возможные непристойные вещи.

Длинные красивые пальцы мягко погрузились в сокращающееся отверстие. Податливые внутренние стенки сами собой раздвинулись, втягивая их внутрь.

– Ух...!

– Теперь два пальца входят без проблем...

Тихо рассмеявшись, Чонвон прижался губами к подбородку Чонгвона, который коротко выдохнул. Зажмурившись и снова открыв глаза, Чонгвон с раскрасневшимся лицом посмотрел на Чонвона сверху вниз. На этом миловидном лице сейчас отчетливо читалась откровенная похоть.

Словно играючи, Чонвон медленно поглаживал скользкие изгибы внутренних стенок, затем резко ткнул кончиками пальцев в самую чувствительную точку и одним движением вытащил их. Выскользнувшие с непристойным влажным звуком пальцы блестели от прозрачной жидкости.

Этой же рукой Чонвон сжал ягодицы Чонгвона и приставил головку своего набухшего, готового вот-вот излиться члена ко входу в отверстие.

– Ху-у-у...

– ...Хён, введите сами. Мы ведь дома уже столько раз тренировались.

Брови Чонгвона красиво нахмурились. В отличие от сурового лица, узкое отверстие между ягодицами непрерывно подрагивало, готовясь поглотить член. Тело само всё вспоминало – ведь из-за уговоров Чонвона они уже практиковали эту позу несколько раз.

Низко склонив голову, Чонгвон начал медленно опускать бёдра. Раздались откровенные звуки соединения плоти. Член Чонвона, постепенно проскальзывающий внутрь, вскоре был поглощён до самого основания. С шумом выдохнув, Чонгвон не знал, куда деть руки: он то цеплялся за спинку сиденья, то опирался на низ живота Чонвона, никак не находя равновесия. Чонвон, завороженно наблюдавший за ним с возбужденным лицом, мягко взял его горячие ладони и закинул себе на плечи.

– ...Ах, как красиво. Мой хён, теперь отлично справляется сам... – осыпая раскрасневшееся лицо Чонгвона поцелуями, ласково приговаривал Чонвон, словно хвалил маленького Ынджо. При малейшем движении толстая головка члена настойчиво упиралась прямо в чувствительное место. Как по рефлексу, внутренние стенки Чонгвона резко сжались.

– Ах, сегодня ты такой узкий...

– Кх, ух, слишком, глубоко...

– Угу, слишком глубоко...

Не переставая нежно шептать, Чонвон резко толкнулся бёдрами вверх, впечатываясь в ягодицы, хотя входить глубже было уже некуда. Казалось, член проник ещё дальше, вороша что-то под пупком. Непристойный стон вырвался сам собой, и Чонгвон, стиснув и разжав челюсти, почувствовал, как дрожит низ его живота. Чонвон, отчётливо ощутив эту дрожь через соприкасающуюся кожу, начал мягко разминать его ягодицы, словно пытаясь снять напряжение.

– ... А теперь хён, делайте всё сами. Делайте с моим членом всё, что захотите...

Тяжело дыша, Чонгвон полуприкрытыми глазами смотрел на лицо Чонвона. Покрасневшие глаза Чонвона тоже были охвачены сильным возбуждением. Сейчас слова Чонвона звучали для Чонгвона словно заклинание, которому невозможно сопротивляться.

– Ха-а, бля...

Чонгвон начал двигать бёдрами вверх и вниз. Член Чонвона то наполовину показывался, то снова исчезал между ягодицами Чонгвона. Утопая в блаженстве, Чонвон неотрывно смотрел на лицо Чонгвона. Видеть, как Чонгвон занимается подобным развратом в машине, где всё пропитано его запахом и следами... Он подумал, что приехать сюда было отличной идеей.

Салон машины наполнился влажными звуками. Скорость никак не удавалось набрать. То ли из-за позы, то ли из-за тесного пространства, движения были очень скованными. Несмотря на возбуждение, секс в машине для двух взрослых мужчин оказался не таким уж простым делом. То, что легко получалось в кровати, в машине давалось с трудом.

Не выдержав, Чонвон крепко схватил ягодицы Чонгвона, прижал их к себе и одновременно толкнул таз вверх. Глухие звуки шлепающихся друг о друга ягодиц и бёдер раздавались без умолку. В такт этим бурным движениям член Чонгвона раскачивался, с глухим стуком ударяясь о низ живота. Низ его рубашки покрылся мокрыми пятнами от капель прозрачной смазки.

– А-ах. Хорошо...!

– Хорошо?

– Да, там... Ух, ах, ха-а...!

Видимо напряжение спало, и Чонгвон, забыв, что находится в машине, начал двигаться всё быстрее и быстрее. Чувствуя, как член яростно надавливает на самую чувствительную точку, он то быстро опускал упругие ягодицы, то высоко их поднимал. Казалось, мозг плавится. Плечи Чонвона, в которые вцепился Чонгвон, были исполосованы красными следами от пальцев. Из приоткрытого рта постоянно текла слюна, а тело, дрожавшее от внутренней стороны бёдер, вдруг судорожно дернулось и стало заваливаться назад.

– Голову ушибёте...

На этот раз Чонвон быстро обхватил голову Чонгвона рукой, а другой крепко прижал его к себе за спину. Их тела, прижатые грудными клетками, крепко обнимали друг друга, пока их бедра быстро и с силой сталкивались. Лицо тяжело дышащего Чонгвона становилось всё более развратным. Как завороженный, глядя на него, Чонвон жадно впился в его губы.

– Мм, хмм, умм...

Сквозь грубые движения, пока они сплетались языками, посасывая и облизывая губы друг друга, вырывались обрывки горячего дыхания и стонов. Между ними слышался звук прилипающей и отлипающей от кожаных сидений влажной кожи. Низ живота свело. На место угасающего разума пришло острое чувство приближающейся разрядки. Член Чонгвона, зажатый между их животами, уже обильно истекал прозрачной смазкой.

– А-а-а...!

– Кхх...! Чонгвон-хён...!

Член Чонвона, пульсирующий внутри, толчками изверг семя. Хотя он и вчера обильно кончил в Чонгвона, количество спермы, плотно наполнявшей его изнутри, было внушительным. Чувствуя, как стенки влажно теплеют, а член продолжает неглубоко двигаться, словно продолжая ласки, Чонгвон тоже излился. Животы Чонвона и Чонгвона стали мокрыми от густой спермы.

После долгих, медленных и неглубоких толчков член Чонвона с влажным хлюпаньем выскользнул из Чонгвона. Слегка вздрогнув, Чонгвон уткнулся лицом в плечо Чонвона, пытаясь восстановить сбитое дыхание. В прижатой к нему груди чувствовалось быстрое биение сердца: тук, тук, тук.

– Ху-у, ха-а, ха-а...

– Ха-а, снаружи, наверное, было видно, как машина трясётся...

Чонвон, полуприкрытыми глазами рассеянно глядя в окно, тихо рассмеялся и поцеловал Чонгвона в ухо. При малейшем движении мокрая от спермы Чонгвона рубашка липла к голой коже.

– Мм, ха-а... И одежда испачкалась...

Снова усмехнувшись, Чонвон, заметив, как его сперма вытекает из растянутого отверстия, нащупал его рукой и глубоко ввёл палец, словно затыкая. Хотелось ещё раз, но второй раунд казался перебором. Фильм подходил к концу, и если он продолжит мучить Чонгвона, который с трудом дышал с затуманенным взглядом, то до рассвета они домой не вернутся. С сожалением медленно вынув палец, Чонвон влажной рукой с хлюпаньем погладил горячий вход.

– Давайте в следующий раз повторим... Когда у Ынджо начнутся зимние каникулы...

Чонгвон, всё ещё тяжело дыша, молча кивнул. На расслабленном лице Чонвона расцвела довольная улыбка.

*

Ынджо ударил кулаком по лицу одноклассника. Лишь во время перерыва Чонвон увидел пропущенный звонок от классного руководителя и после короткого разговора почувствовал, как голова пошла кругом. Хотя это была всего лишь лёгкая детская ссора, сердце у него ухнуло.

Когда он, спешно взяв отгул на вторую половину дня, выбежал из универмага, Чонгвон уже ждал его в машине перед площадью универмага. Чонвон добежал до машины, запрыгнул на пассажирское сиденье, и они тут же тронулись.

– Мальчик сильно пострадал?

– Сказали, что нет, но точно не знаю.

– А Ынджо?

– Не думаю, что Ынджо досталось.

Чонгвон кивнул и сильнее нажал на газ.

Мгновенно проехав главные ворота начальной школы, машина Чонгвона остановилась на парковке. Чонвон, не чуя под собой ног, выскочил из машины и поспешил в здание школы.

Сначала он направился в учительскую, чтобы поговорить с классным руководителем, и с напряжённым лицом открыл дверь. Ему было ужасно неловко и совестно из-за ситуации, произошедшей сразу после окончания летних каникул. Но классный руководитель Ынджо встретил Чонвона с добродушной улыбкой, словно ничего серьёзного не случилось.

К моменту приезда Чонвона в школу мальчик, которого ударил Ынджо, уже ушёл домой. Его звали Хануль, и, по словам учителя, у него было много конфликтов с другими детьми, так что еще в прошлом семестре родители часто просили о встречах из-за него. Большинство детей либо молча терпели, либо позже жаловались родителям или учителям, но Ынджо, судя по всему, с его чувством справедливости не смог стерпеть и тут же пустил в ход кулаки.

– Мама Хануля сказала, что он не пострадал, и чтобы вы не переживали.

– Я так волновался, какое счастье, что ребёнок не ранен.

– Ынджо, похоже, тоже сильно испугался после того, как ударил друга. Он прекрасно понимает, что поступил неправильно.

Увидев всё ещё полное беспокойства лицо Чонвона, учитель снова повторил, что волноваться не стоит. Он даже похвалил Ынджо, добавив, что тот обычно хорошо выступает в роли миротворца среди друзей и всегда берёт на себя инициативу, чтобы помочь отстающим. На лице Чонвона, кивающего в ответ, наконец появилось облегчение.

– Сегодняшний случай требует внимания, но вам не стоит слишком беспокоиться. В наше время редко встретишь такого глубоко мыслящего ребенка, как Ынджо.

– Да. Спасибо вам, учитель.

Разговор закончился быстрее, чем ожидалось. Выйдя из учительской, Чонвон направился в класс английского языка, чтобы забрать Ынджо с продлёнки.

Глядя на Ынджо через окно в коридоре, Чонвон коротко вздохнул. Не верилось, что Ынджо, сидящий за партой с сияющими глазами и смотрящий на доску с алфавитом, мог ударить друга. Его охватывала тревога: вдруг он не сможет вырваться из порочного круга насилия, передающегося по крови, как отец Хвана, как сам Хван.

Ожидая в коридоре звонка на перемену, Чонвон проверил время на телефоне. Нужно было хотя бы отправить сообщение Чонгвону, который всегда ждал его на парковке, куда бы они ни поехали.

[Разговор закончился]

[Жду Ынджо]

Как только он отправил сообщение, отметка о непрочитанном сообщении исчезла.

[Понял.]

Тут же пришёл короткий ответ.

Проверив его, Чонвон убрал телефон в карман пиджака и перевёл взгляд на место, где сидел Ынджо. Из-за двери доносились голоса детей, повторяющих за учителем выученные сегодня буквы алфавита. Урок подходил к концу.

Когда урок закончился, Ынджо как попало засунул в рюкзак пенал и учебник по английскому. Встав с места и надев рюкзак, он заметил стоящего за дверью класса Чонвона и широко раскрыл глаза.

– Папа.

– Ынджо. Урок прошёл хорошо?

– Ага.

– Пойдём домой.

Чонвон протянул руку Ынджо со спокойным выражением лица – ни строгим, ни улыбчивым. Ынджо подбежал к Чонвону и взял его за руку.

– А папина работа?

– Сегодня пораньше закончил.

– Дядя-тигр тоже приехал?

– Да.

Идя рядом с Чонвоном и держа его за руку, Ынджо искоса поглядывал на него. Сердечко колотилось, а совесть мучила: стоит ли честно рассказать папе, что он ударил друга, или папа уже всё знает?

– Пап, знаешь, у меня с недавнего времени живот болит, – пробормотал Ынджо упавшим голосом, теребя руку Чонвона.

– В туалет хочешь? – спросил Чонвон, но Ынджо замотал головой и со вздохом выдохнул через нос.

– Не знаю. Просто живот болит.

Не в силах понять, сердится папа или нет, Ынджо, словно вор, на котором шапка горит, начал симулировать болезнь. Чонвон, давно раскусивший эту тактику Ынджо, к которой тот прибегал каждый раз, когда не хотел, чтобы его ругали, намеренно напустил на себя ещё более невозмутимое выражение лица.

– И почему же у нашего Ынджо-сси болит живот? Похоже, придётся ехать в больницу и делать гигантский укол.

– Я знаю, что никаких гигантских уколов не бывает.

– Как это не бывает? Это потому, что папа всегда просит: «Поставьте нашему Ынджо-сси укол поменьше», вот тебе и ставят только маленькие. А если попросить у доктора гигантский, он его поставит.

– Правда? – Ынджо нахмурился и надул губы. – Но я не хочу укол.

– Хочешь, папа дома погладит тебе животик своей лечебной рукой?

– Угу.

Кивнув, Ынджо снова посмотрел на Чонвона, пытаясь понять его настроение. В глазах Ынджо это был всё тот же папа, но почему-то казалось, что уголки его губ выдают скрытый гнев, а может, и нет.

В машине по дороге домой было тише обычного. Чонгвон за рулём и Ынджо на заднем сиденье, затаив дыхание, поочерёдно поглядывали на Чонвона. Сидевший на пассажирском месте Чонвон со спокойным лицом смотрел в окно. Чонгвона это выражение, напоминавшее затишье перед бурей, беспокоило ещё больше.

Приехав домой, Чонвон сразу принял душ, переоделся в удобную одежду и сел за обеденный стол. Ынджо, который на удивление даже не играл в телефон, а сидел рядом с Чонгвоном на диване, продолжал искоса поглядывать на Чонвона.

– Ли Ынджо, сядь-ка сюда на минутку. Папе нужно с тобой поговорить.

Чонвон позвал Ынджо ровным, безэмоциональным тоном. Словно ожидая неизбежного, Ынджо вцепился в крепкую руку Чонгвона. К несчастью, в таких ситуациях Чонгвон был бессилен. Отпустив руку Чонгвона, за которую держался как за спасительную верёвку, Ынджо слез с дивана и робко подошёл к столу, сев напротив Чонвона.

– Зачем ты ударил Хануля? – тихо спросил Чонвон. Ынджо, плотно сжав губы, молчал. Он низко опустил голову, избегая взгляда Чонвона.

– Ли Ынджо, посмотри на папу. Почему ты молчишь? Зачем ты ударил Хануля? – снова мягко, но настойчиво спросил Чонвон. Губы Ынджо дрогнули, и он нехотя поднял голову и заговорил.

– Я вообще-то не собирался его бить.

– Тогда почему ты это сделал?

– Он первым обозвал Чуну свиньёй. Дёргал его за волосы, пинал по коленям, бросил его сменку и облил водой в туалете. Он издевался над Чуну!

Услышав наконец причину, Чонвон на мгновение замер. Спокойный по натуре Чуну наверняка молча всё терпел, а вспыльчивый Ынджо не мог просто стоять и смотреть, как обижают его лучшего друга. Но всё равно, насилие недопустимо. Ни при каких обстоятельствах нельзя бить друзей.

– Можно же было сначала сказать ему, чтобы он не обижал твоего друга.

– Я ему сто раз говорил, а он не слушает. А дядя Тигр сказал, что, если кто-то постоянно нарывается, думая, что ты слабак, надо бить прямо под нос!

– Что?

Услышав такое впервые, Чонвон нахмурился и бросил суровый взгляд на Чонгвона, сидящего на диване. Внезапно попав под удар, Чонгвон неловко потер бровь и отвел взгляд.

– Вы правда так сказали?

Внезапно огонь перекинулся на Чонгвона. Ему стало немного обидно. Конечно, он говорил нечто подобное, но не имел в виду, что нужно бить по-настоящему. Он и представить не мог, что Ынджо запомнит слова, брошенные им неосознанно во время совместной игры в файтинг на приставке.

– С вами, хён, поговорим позже.

Холодно бросив эту фразу, Чонвон снова повернулся к Ынджо.

– И ты из-за этого ударил друга? А если бы он сильно пострадал?

– Он мне не друг! Он очень плохой!

Лицо Ынджо мгновенно побагровело от подступившей обиды и горечи.

– Избиение человека нельзя оправдать никакой причиной. Насилие недопустимо ни при каких обстоятельствах. Завтра в школе извинись перед Ханулем.

– Я, первым?

– Да. Ынджо извинится первым.

– Не хочу.

– Ли Ынджо!

Чонвон в конце концов не выдержал и повысил голос. Но даже перед его непривычно строгим выражением лица Ынджо не отступил и посмотрел прямо ему в глаза.

– Это Ким Хануль должен сначала извиниться перед Чуну! Почему я должен извиняться первым?!

Крикнув в ответ Чонвону и тяжело дыша от возмущения, Ынджо разрыдался, и крупные слёзы покатились по его щекам. Эмоции и у Чонвона, и у Ынджо накалялись всё сильнее.

Чонвон, чувствуя, что снова сорвётся на крик, сделал паузу, чтобы перевести дух.

Он определённо не хотел ранить Ынджо даже словом, но при виде такого упрямства внутри всё закипало, и голос невольно срывался на крик. Дыхание Ынджо, захлёбывавшегося слезами от непонятной обиды, становилось всё более прерывистым. Не в силах больше смотреть на это, Чонгвон был вынужден вмешаться.

– Остыньте немного.

Чонгвон легонько сжал плечо Чонвона и, отпустив, посмотрел на Ынджо.

– Ли Ынджо, иди за мной.

Нарочито строгим тоном позвав Ынджо, Чонгвон направился к выходу. Плачущий Ынджо слез со стула и робко поплёлся за ним. Он никак не мог успокоиться, обуваясь в прихожей. Как только Чонгвон вывел Ынджо из дома и за ними хлопнула входная дверь, весь дом наполнила глухая тишина. Сидя за столом, Чонвон низко опустил голову, глубоко вздохнул и протёр глаза ладонями.

Пока они спускались на лифте, Ынджо продолжал плакать, роняя крупные слёзы. Уши у него покраснели – так ему было обидно и горько. Чонгвон, за которым хвостиком следовал Ынджо, направился к супермаркету на склоне холма у многоквартирного дома, достал из морозильника шоколадное мороженое, расплатился и сел на скамейку.

Ынджо, уже переставший плакать, нерешительно переминался перед Чонгвоном. Отломив кончик упаковки мороженого, Чонгвон протянул его Ынджо и похлопал по месту рядом с собой. Ынджо с покрасневшим, заплаканным лицом взял мороженое в рот и сел рядом с Чонгвоном.

– Слушай папу. Даже если тебе неприятно, извинись перед тем парнем первым. Иногда тот, кто извиняется первым, побеждает.

Чонгвон, разжевав и выплюнув кончик упаковки от мороженого, заговорил первым. Ынджо оторвался от мороженого, которое усердно рассасывал.

– Я не извиняюсь не потому, что хочу победить.

– А почему тогда?

– Если я извинюсь первым, то получится, будто Ким Хануль не сделал ничего плохого Чуну.

– Почему это? Извинись за то, что ударил первым, а потом потребуй, чтобы он извинился за то, что обижал Чуну.

При словах Чонгвона лицо Ынджо снова скривилось, готовое вот-вот расплакаться.

– На самом деле... Я знаю, что тоже поступил плохо. Я правда не хотел его бить. Мы с Чуну и другие ребята говорили ему перестать, но он всё равно продолжал вести себя плохо. Когда я сказал ему прекратить, он назвал меня ребёнком, у которого нет мамы. Сказал, что не будет слушать того, у кого нет мамы, поэтому...

При словах «ребёнок, у которого нет мамы» лицо Чонгвона застыло. Он и представить не мог, что Ынджо пришлось услышать такое. Вероятно, Чонвон тоже не знал. Хотя это и можно было списать на детские разборки, о которых взрослые не знают, Чонгвон беспокоился об уязвимом детском сердце.

– Ты говорил учителю? – спросил Чонгвон, тщательно подбирая слова. Услышав эти банальные, шаблонные слова взрослых, Ынджо искоса посмотрел на Чонгвона и глубоко вздохнул носом.

– А если ничего не изменится?

– Тогда скажи дяде.

– А что, дядя ударит Ким Хануля по лицу?

– Ударить?

– Нет. Взрослым нельзя бить детей.

Ынджо, глядя на Чонгвона взглядом, говорящим: «Вы что, даже этого не знаете?», снова взял мороженое в рот. Чонгвона позабавило, что даже в такой ситуации Ынджо рассуждал о том, что взрослым нельзя бить детей – это было так в его духе.

– Тебя так расстроили и разозлили слова о том, что у тебя нет мамы? – мягко спросил Чонгвон, обнимая Ынджо за плечи. Ынджо не смог ответить сразу, помедлил, а затем покачал головой.

– Нет.

– Тогда почему дошло до драки? Ты же и комара убить не можешь, жалеешь.

Ынджо снова вздохнул носом. Его маленькие плечи тяжело поднялись и опустились.

– Мне всё равно, что у меня нет мамы. Но мне показалось, что от таких слов папе будет очень грустно.

В итоге Ынджо разозлился из-за слов, которые, как ему показалось, огорчат его папу. И настоящую причину, по которой он ударил друга, он так и не смог рассказать Чонвону, потому что его детское сердце беспокоилось, что папа расстроится, услышав эти слова. Чонгвон на мгновение потерял дар речи и коротко выдохнул. Похоже, желание Чонвона, чтобы Ынджо повзрослел как можно позже, не сбылось.

– Впредь, если услышишь такое, просто в одно ухо впусти, а из другого выпусти. С такими типами лучше вообще не связываться. Обычно именно ничтожные и никчёмные люди больше всего интересуются чужими делами.

– Это не так просто, как кажется, – пробормотал Ынджо, надув губы и постукивая носком кроссовка по земле. Ответы Ынджо, если вдуматься, всегда были верными. Пропускать чужие слова мимо ушей нелегко даже взрослому, а ребёнку и подавно.

Словами его не переспорить, – подумал про себя Чонгвон и замолчал.

Наступила короткая тишина. Сквозь тень от густой листвы на ноги Чонгвона и Ынджо пробивался жаркий солнечный свет. Издалека доносился стрекот цикад уходящего лета. Ынджо, долгое время шмыгая носом и посасывая мороженое, искоса взглянул на лицо Чонгвона.

– Дядя-тигр.

– Что?

– Папа ведь не разлюбит меня из-за того, что я ударил Хануля?

– Что за глупости?

– Просто... Мне кажется, папа разочаровался.

Плечи Ынджо заметно поникли.

– Все совершают ошибки.

Услышав эту банальность, Ынджо снова вздохнул через нос. Чонгвон ломал голову, не зная, что сказать ребёнку в такой ситуации, чтобы тот понял. Всю свою жизнь он прекрасно обходился без красноречия, но, как ни странно, перед Чонвоном и Ынджо подбирать слова было не так-то просто.

– Когда ты играешь в Candy Run на телефоне и тебе не выпадает любимая конфета, ты разочаровываешься или нет?

– Разочаровываюсь.

– И что, тебе больше не хочется играть?

– Нет.

– А когда выпадает любимая конфета, что ты чувствуешь?

– Радуюсь.

– Вот именно. Радуешься и счастлив. И даже не вспоминаешь о других конфетах, выпавших до этого.

– Угу.

– У твоего папы всё точно так же.

– Это ещё как?

Услышав странное сравнение Чонгвона, Ынджо, чьё лицо ещё было красным и опухшим от слёз, тихонько рассмеялся.

– Разочарование – это ненадолго. Если ты понял, что поступил неправильно, просто больше так не делай, – спокойно объяснил Чонгвон. На этот раз его искренность, кажется, дошла до Ынджо, и тот энергично закивал.

– Если в будущем что-то такое случится, просто выкладывай всё дяде. Так же честно, как сегодня.

– Как когда я просил съесть морковку?

– Именно.

На этот раз Ынджо широко улыбнулся. Увидев наконец его ясную улыбку, Чонгвон и сам улыбнулся в ответ.

– Дядя-тигр.

Ынджо, уже доевший своё мороженое, слез со скамьи и встал перед Чонгвоном. Глядя на него так, Чонгвон вдруг отчётливо осознал, как сильно вытянулся мальчик с тех пор, как ему было шесть лет и у него смешно шатался нижний зуб.

– Я, когда приду домой, помирюсь с папой. А вы что будете делать, дядя-тигр? Папа ведь очень злится.

– Я тоже помирюсь.

На бесстрастный ответ Чонгвона глаза Ынджо лукаво сощурились.

– Дядя-тигр.

– Что ты всё заладил?

– Вы поженитесь с моим папой?

– Что?

От внезапного вопроса Чонгвон решил, что ослышался. Когда до него наконец дошёл смысл слов Ынджо, в голове стало пусто. Столкнувшись с этой ситуацией без какой-либо подготовки, он совершенно растерялся.

– Взрослые обнимаются и целуются, только когда они женаты.

– Когда это дядя обнимался и целовался с твоим папой...

– Ночью, когда вы смотрели телевизор.

Ынджо игриво ткнул носком кроссовка туфлю Чонгвона и пристально посмотрел ему в лицо. Чонгвон пытался сохранять невозмутимость, но его взгляд забегал, и он отвёл глаза. Целовались и обнимались они перед телевизором не раз и не два. Он был уверен, что они осторожничали, но теперь даже не мог предположить, в какую именно ночь их застали за поцелуем, и от этого по спине пробежал холодок.

– Эй, парень, это...

Чонгвон не мог найти подходящего оправдания и замялся. Ынджо убрал кроссовок от его туфли, сел на корточки и начал перебирать камушки рядом с обувью Чонгвона.

– Ну, я думаю, что два папы – это тоже нормально.

Шмыгнув носом, Ынджо невинно улыбнулся. Перегруженный мозг Чонгвона не мог выдать ни слова. Тем временем Ынджо, отряхнув руки, поднялся, притянул к себе руку Чонгвона и посмотрел на его наручные часы.

– Дядя, идите первым. Я в четыре договорился встретиться и поиграть с Чуну.

– Поиграешь и придёшь?

– Ага. Идите скорее. Папа ведь дома один.

Словно торопя его, Ынджо схватил Чонгвона за руку обеими руками и потянул на себя. Чонгвон растерянно поднялся.

– И куда вы пойдёте?

– На площадку «Пиратский корабль».

– Приходи пораньше. Папа будет волноваться.

– До скольки?

На вопрос Ынджо Чонгвон взглянул на свои часы.

– До полшестого.

– Хорошо. Я пошёл!

Услышав назначенное время, Ынджо кивнул, помахал Чонгвону рукой и побежал вниз по склону. Оставшись один у магазина, Чонгвон чувствовал себя так, будто через него только что пронёсся ураган.

Всю дорогу до дома прокручивая в голове слова Ынджо, Чонгвон с запозданием издал нелепый смешок. Он и представить себе не мог, что получит одобрение их с Чонвоном отношений таким образом. Ещё и от восьмилетнего ребёнка. Да и можно ли вообще назвать это одобрением? Не слова «нравится» или «не нравится», а просто «нормально» – что это вообще значит? В любом случае, этот малыш вертел его чувствами, как хотел.

Вернувшись к дому, Чонгвон на мгновение замер перед дверью квартиры 1004. Он не мог предположить, насколько сильно злится Чонвон, оставшийся один за этой дверью.

Сначала извиниться? Как вообще начать разговор?

– Ха-а...

Вздохнув, Чонгвон быстро провёл ладонями по лицу. Успокоить Чонвона было в сотни раз сложнее, чем успокоить Ынджо. Когда Чонвон злился, он становился крайне немногословным. Люди, привыкшие к его вечно улыбчивому лицу, вряд ли догадывались, но стоило этому солнечному и тёплому лицу стереть с себя всякое выражение, как оно становилось невероятно холодным и отстранённым.

Так и не придумав подходящих слов для примирения, Чонгвон просто открыл дверь. С кухни доносился стук ножа – видимо, Чонвон готовил ужин. Затаив дыхание, Чонгвон снял туфли, вошёл в квартиру и первым делом направился в ванную, чтобы вымыть руки.

– Помочь?

Закатывая рукава рубашки, Чонгвон подошёл к Чонвону со спины. Чонвон, резавший морковь, отложил нож, обернулся, бросил взгляд в сторону гостиной, а затем посмотрел на Чонгвона.

– Вы один? А Ынджо?

– Он не слушался, так что я отдал его бабайке*.

(п/п: Дед Мантхэ – это традиционный корейский «бабайка». Мантхэги – это сетчатый мешок, который в старину носили за спиной собиратели. Корейские родители веками пугали непослушных детей: «Если не будешь слушаться, придет дед Мантхэ, посадит тебя в свой мешок и унесет!».)

На невозмутимую шутку Чонгвона Чонвон сделал такое лицо, будто спрашивал: «Что за чушь вы несёте?».

– Сказал, что пойдёт поиграть с Чуну. Я велел ему вернуться к половине шестого.

Тут же поджав хвост, Чонгвон сознался, почёсывая затылок.

Лицо Чонвона моментально стало холодным.

– Ты немного остыл?

Чонвон слегка кивнул.

– Я просто подумал, что это лучше, чем если бы его где-то избивали. Ынджо не из тех, кто будет молча сносить побои, но в жизни всякое бывает...

Чонгвон бессвязно выпалил сумбурные мысли. Человек, не умеющий красиво говорить, изо всех сил старался подбодрить своего возлюбленного. Пристально посмотрев на него, Чонвон вдруг медленно раскрыл объятия.

– Обнимите меня. Скорее.

Не закончив фразу, Чонгвон усмехнулся и тут же обнял Чонвона за талию. Обхватив широкую спину Чонгвона, Чонвон уткнулся лицом в его крепкое плечо.

– Сильно ругали Ынджо?

– Нет. Он и так уже всё осознал. Не было нужды его ругать.

– А он не говорил, что ненавидит папу?

– Беспокоился. Боялся, что ты в нём разочаруешься.

Даже от такого простого ответа у Чонвона защемило в груди, и он ещё глубже зарылся лицом в объятия Чонгвона. Руки Чонвона, обнимавшие Чонгвона, сжались крепче. Ладонь Чонгвона неуклюже погладила его по спине.

– Ты тоже не волнуйся. Ты же знаешь, он больше так не поступит.

Всё ещё уткнувшись ему в грудь, Чонвон кивнул. Наклонив голову, Чонгвон, словно успокаивая, нежно коснулся губами уха Чонвона. И тут он вспомнил слова Ынджо, сказанные у скамейки, и тихо рассмеялся.

– Ынджо спросил меня, собираюсь ли я на тебе жениться, – тихо произнёс Чонгвон, и удивлённый Чонвон резко поднял голову.

– Ынджо?

– Нас раскрыли. То, как мы тайком целуемся по ночам, уложив Ынджо спать.

Услышав смех в голосе Чонгвона, Чонвон не нашёлся что сказать и лишь прикусил губу. Он и представить не мог, что Ынджо их застукает. С таким же растерянным выражением лица, какое было у Чонгвона у скамейки перед магазином, Чонвон, казалось, был по-своему шокирован и коротко вздохнул.

– Вы не удивились?

– Ещё как удивился.

– А что ещё сказал Ынджо?

– Сказал, что и два папы – это нормально.

Два папы – это нормально. От такого неожиданного заявления Ынджо Чонвон не нашёл слов, прикусил губу и в конце концов рассмеялся. Ситуация была настолько нереальной, что из него то и дело вырывался нервный, ошеломленный смешок. Сложное и неоднозначное чувство охватило всё его тело. С одной стороны, он был тронут и бесконечно благодарен Ынджо за понимание, а с другой – на сердце стало тяжело от мысли, что он, возможно, взвалил на ребенка еще одну ношу.

Уголки глаз Чонвона, который только что смеялся, мгновенно покраснели. Чувствуя, что вот-вот заплачет, Чонвон поспешно снова уткнулся в грудь Чонгвона. Тот молча обнял Чонвона, чьи кончики ушей покраснели.

– Я сделаю всё, чтобы не ранить сердце Ынджо, – тихо прошептал Чонгвон. Чонвон, ничего не отвечая, лишь крепче обнял его. Слова любви были излишни. Пройдя через трудные и тернистые времена, между ними остались лишь вещи, понятные и без слов.

Особые слова тоже были не нужны. Дарить друг другу объятия, быть опорой и жить вместе – это и означало плыть по течению времени, не зная, что ждёт впереди. То, что можно было легко почувствовать, не произнося вслух, – это и была их собственная, особенная любовь.

Обезболивающее (Painkiller)

Конец дополнительной истории.

Страница книги Обезболивающее в интернете

Table of Contents

1 Беглец

2 Ребёнок

3 Наби

4 Бисквитный рулет

5 Дядя-тигр

6 Квартира 1004

7 Тень

8 Названный гость

9 Леденец

10 Ливень

11 Летние каникулы

12 Кэтчбол

13 Сон в летнюю ночь

14 Старт

15 Девятнадцать

16 Худшее и лучшее

17 Секрет

18 Ошибка

19 Завод удобрений

20 Искренность

21 Упрямство

22 Шрам

23 Kiss it all off me (Смой поцелуями с меня всё это)

24 Пустота

25 Дом, милый дом

26 Тихая ночь

27 Священная ночь

28 Ночь, погружённая во тьму*

29 Подарок

30 Накануне

31 Where He Is (Где он?)

32 Ложь

33 Преследование

34 Люстра

35 Возвращение домой

36 Dear, J (Дорогой Ч)

37 Втроём лучше, чем вдвоём

И снова лето

О книге