Пролог

В темноте раздавались размеренные шаги. Гарет, сидевший на скамье в саду и смотревший на пруд, повернул голову в сторону коридора.

По длинной аркаде [1], ведущей к саду, шагал Баркас. На нём был безупречно выглаженный мундир рыцарей императорской гвардии. В его движениях было нечто, напоминающее змею, медленно плывущую в глубинах мрачных вод.

Иногда Гарет задавался вопросом — почему?

Бледно-русые волосы цвета выцветшего льна, голубые глаза с серебристым отливом, светлая кожа, подобная мрамору…

Почему этот человек, чей облик напоминал старый пергамент, сотканный лишь из тусклых оттенков, излучал столь зловещую ауру?

Каждый раз, встречаясь с ним, по спине невольно пробегал неприятный холодок.

— Ваше высочество, наследный принц.

Мужчина почтительно поклонился, прижав руку к груди. Гарет раздражённо отмахнулся:

— Брось эти бесполезные формальности.

Хоть он и состоял в императорской гвардии, вскоре этот человек должен был унаследовать титул герцога Сиекана и стать правителем Восточных Земель. Он не тот, с кем можно быть таким бесцеремонным. Но Гарет кивнул ему, словно он был каким-то незначительным слугой.

— Долго мне ещё на тебя снизу вверх смотреть? Садись.

Несмотря на откровенную грубость, выражение лица Баркаса осталось совершенно спокойным. Ни обиды, ни подобострастия — только полное равнодушие. Он опустился в мраморное кресло.

Наследный принц внимательно изучал его безупречные, но совершенно безжизненные черты. Внешне всё было как обычно, но нетрудно было понять, что он не в лучшем расположении духа.

Неужели что-то пошло не по плану? Прищурившись, принц задал вопрос, в котором слышалось давление:

— Как прошёл допрос? Неужели не удалось выяснить, кто за этим стоит?

— Я узнал всё, что можно было, — Баркас ответил ровным голосом, оттянув воротник плотно застёгнутого мундира. — Но я не думаю, что это тот ответ, который вы желаете услышать, ваше величество.

Гарет приподнял бровь.

— Расскажи подробнее.

— Яд в бокале принцессы поступил не из покоев императрицы.

— Тогда откуда?

— Придворный аптекарь прописал это лекарство служанке из внутренних покоев. Оно даже ядом не считается. В малых дозах совершенно безвредно, а в больших дозах вызывает рвоту и боли в животе. Поэтому его не считают опасным и не держат под строгим контролем.

— И ты хочешь сказать, что служанка вдруг потеряла рассудок и подсыпала это в бокал моей сестры?

Губы принца дёрнулись в ухмылке, будто он услышал нечто нелепое. Однако на его мощной шее проступили напряжённые жилы — верный признак ярости, доходящей до предела.

Но взгляд Баркаса, направленный на раскрасневшееся лицо принца, оставался предельно сухим.

— Яд подсыпала не служанка.

— Тогда кто? — Гарет повысил голос, теряя терпение. — Хватит тянуть! Если ни императрица, ни служанка не виноваты — кто посмел тронуть бокал моей сестры?!

— Это сделала вторая принцесса.

Принц, до этого пышущий яростью, замер, услышав этот бесстрастный ответ.

— Эта девка?..

Его лицо исказилось от ярости. Обычно, когда принц говорил об императрице, его гнев был подобен раскалённой лаве. Но стоило упомянуть её внебрачную дочь, которую та привела во дворец, как он напоминал человека, которому в рот сунули нечто самое мерзкое на свете. Из плотно сжатых челюстей послышался скрежет зубов.

— Эта сумасшедшая сука на такое вполне способна! Когда дело касается моей сестры, у этой твари от зависти глаза на лоб лезут…

Даже столь грубая, почти уличная брань не вызвала у Баркаса ни малейшей реакции. Гарет пристально вглядывался в его лицо, всё ещё не оставляя попыток свалить вину на императрицу.

— И всё же… Тебе не кажется, что тут не обошлось без Сеневьер? Эта тварь вполне могла подговорить свою дочь.

— Если бы это было так, они использовали бы настоящий яд, — холодно ответил Баркас. Его бледные глаза тускло блеснули в темноте. — Если бы за этим стояла императрица, она бы не оставила улик.

Гарету нечего было возразить, и он замолк. Ему не понравилось, что его перебили, но отвращение, с которым Баркас произнёс последнее, доставило ему мрачное удовлетворение.

Этот молодой человек, совершенно безразличный ко всему, оживлялся, когда речь заходила о Талии Роэм Гирте — пятне на репутации императорской семьи. Каждый раз он вновь убеждался, что этот человек... на их стороне.

— Конечно… Сеневьер никогда не совершила бы такой глупости, ставя под угрозу собственное положение, — несколько успокоившийся Гарет произнёс это оживлённым тоном. — Талия… она сама себе создала проблемы. Я всегда знал, что она когда-нибудь ошибётся.

На его лице появилась ухмылка — точь-в-точь как в те дни, когда он носился по академии, словно настоящий сорванец.

— Наверное, она потеряла голову из-за того, что ты достался моей сестре. Сколько эта безродная тварь, которая не знает своего места, важничала, помыкая наследником герцогского дома? Теперь она обнаружила, что тот самый рыцарь, к которому она относилась как к игрушке, скоро станет супругом «настоящей» принцессы. Неудивительно, что она вышла из себя.

Мужчина молчал. Баркас Раэдго Сиекан никогда не говорил больше необходимого. Его молчание не было неожиданностью.

Но иногда это безмолвие казалось Гарету невыносимым. Сейчас был один из таких моментов.

Принц уставился на Баркаса, требуя ответа.

— В любом случае, на этот раз этой девке не избежать наказания. При желании это можно трактовать как попытку отравления...

— Вряд ли всё пойдёт так, как вы хотите, — Баркас прервал наследного принца во второй раз.

Гарет свирепо свёл брови, но взгляд Баркаса, которым он смотрел на будущего императора, оставался невозмутимым.

— Во-первых, у нас есть лишь косвенные доказательства. Если она решит отрицать свою причастность, доказать её вину будет сложно.

— Но ведь есть показания служанки, которая...

— Думаете, показаний одной служанки хватит, чтобы судить старшую дочь Сеневьер?

Пока Гарет молчал, пытаясь найти достойный ответ, мужчина спокойно продолжил:

— Во-вторых, даже если будет доказана причастность второй принцессы, за использование средства, вызывающего боль в животе, вряд ли последует суровое наказание. Если она будет утверждать, что это была просто невинная шалость, её, скорее всего, просто временно изолируют.

— Невинная шалость? — Гарет, до этого хранивший молчание, внезапно взорвался. Он вскочил со своего места и схватил будущего герцога за воротник. — Ты знаешь, через что прошла женщина, которая станет твоей женой? Та, что никогда не показывала слабости, на приёме упала в обморок от тошноты. Ты видел, как Айла страдала, и всё равно называешь это шалостью?!

Вспоминая тот день, лицо Гарета покраснело. Он стиснул зубы, глухо зашипев:

— Да, я был настолько не в себе в тот момент, что не заметил этого, но когда Айла упала, я ясно увидел Талию, эту суку, смеющуюся издалека! Эта грязная тварь, которая не успокоится, даже если я оторву ей конечности, посмела... мою сестру!

— Ваше высочество.

Гарет вздрогнул и разжал пальцы. Баркас не повысил голос, но по спине принца пробежал холодный пот. Он отступил на шаг, наблюдая за реакцией мужчины.

Баркас лишь аккуратно поправил помятый воротник.

— Эта женщина не стоит того внимания, что вы ей уделяете, ваше высочество, — сказал он монотонным голосом, как если бы говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Всё, на что она способна — это досаждать окружающим своими мерзкими мелкими выходками. Вы, будущий правитель империи, собираетесь тратить своё время на такие пустяки?

Он говорил, как взрослый, успокаивающий капризного ребёнка.

В другой ситуации Гарет взорвался бы от такой наглости, но сейчас он молчал, понимая, что сам перешёл границу.

Мужчина встал с места. Даже то, что он собирался уйти без разрешения будущего императора, выглядело естественным, как течение воды.

— Я отправил её высочеству травы, успокаивающие желудок. Кроме того, в дальнейшем я буду строго контролировать всё, что будет поступать на её стол, включая еду и напитки.

— Так ты хочешь, чтобы я просто закрыл на это глаза?

— Если ваше высочество решит разобраться в этом деле и наказать вторую принцессу, я не буду вас останавливать. Но и не буду участвовать в этом.

Гарет покраснел от его равнодушного ответа. Баркас, похоже, считал это дело просто глупой выходкой неразумной девчонки, не стоящей внимания.

Как он и сказал, если наследник престола и будущий герцог Востока станут раздувать этот ничтожный инцидент, это только навредит их репутации.

Однако Гарет почувствовал сильное недовольство по поводу его холодного отношения. И не только потому, что это касалось его сестры. Он подозрительно уставился на него.

— Ты что, защищаешь её?

Баркас, уже разворачивающийся к выходу, вдруг остановился и бросил холодный взгляд через плечо. Ветер с озера нежно коснулся его пепельно-золотистых волос, но лицо оставалось непроницаемым. Лишь в уголках губ мелькнула острая, как лезвие, улыбка — первое проявление эмоций на его бесстрастном, как маска, лице.

— Я — защищаю её?

Баркас слегка ухмыльнулся, как будто услышал забавную историю. Но в его голубых глазах вспыхнул острый гнев.

Гарет на мгновение потерял дар речи. Он знал, что Баркас ненавидит Талию. Но не подозревал, насколько сильно.

Разве не он был тем самым мужчиной, которому священники начисто отсекли все эмоции? За все десять с лишним лет Гарет ни разу не видел, чтобы тот проявил хоть какие-то чувства.

Что же эта тварь сделала, чтобы заставить этого каменного человека оскалить зубы?

Гарет с любопытством уставился на него, пытаясь разгадать его мысли.

Ещё со времён, когда Баркас был рыцарем Талии Роэм Гирты, ходили слухи о том, как этот мужчина подвергался всевозможным оскорблениям со стороны принцессы. Но Гарет никогда не думал, что он будет на это как-то реагировать.

Этот мужчина слишком высокомерен, чтобы поддаваться истерикам какой-то глупой девчонки. Он считал, что Талия для него — не более чем досадная помеха. Но, похоже, ошибался.

Баркас сверкнул ледяными, лишёнными тепла голубыми глазами и прошипел сквозь зубы:

— Я просто больше не хочу иметь с ней ничего общего.

Затем он развернулся и, словно не желая продолжать разговор, пошёл обратно по той же дороге, что и пришёл.

Гарет тихо следил за ним, и на его губах появилась едва заметная усмешка.

«Талия… Не знаю, что она с ним сделала, но мне это только на руку».

Если его важнейший союзник ненавидит его врага, то их союз только укрепится.

С довольным выражением на лице Гарет встал с места.

Примечание:

1. Аркада — архитектурный элемент, представляющий собой ряд арок, поддерживаемых колоннами или стенами.

Эта любовь подобна проклятию (1)

Акт 1. Эта любовь подобна проклятию.

Талия разглядывала своё отражение в зеркале. На неё смотрело лицо, знакомое ей с рождения. Лицо женщины, вызывавшее у неё отвращение.

Если между ними и была какая-то разница, то, пожалуй, в том, что девушка в зеркале не сияла изысканной улыбкой и манящим взглядом, её глаза были полны тревоги, а губы — сухи и напряжены.

Талия, до этого недовольно разглядывавшая своё отражение, повернулась к няне и спросила:

— Как я выгляжу?

— Вы как ангел, — ответила та, продолжая расчёсывать ей волосы, её глаза изогнулись полумесяцами. — Ваше высочество и правда очень похожи на госпожу Сеневьер. Когда ваш образ так безупречен, вы напоминаете её восемнадцатилетнее воплощение.

Талия резко отбросила пухлую руку, игриво теребившую её локоны. Её раздражало, как беспечно няня принимала за комплимент слова о том, что она похожа на кого-то другого.

— С расчёсыванием закончили. Лучше принеси платье.

Няня с лицом обиженного щенка заковыляла к сундуку.

Талия провожала её взглядом, полным недовольства. Как можно быть такой нерасторопной?

Кряхтя, женщина начала копошиться в сундуке. Наконец она достала алое атласное платье и украдкой взглянула на Талию, проверяя её реакцию.

— Посмотрите, это то самое платье, в котором госпожа Сеневьер вошла во дворец. Должно быть, она приготовила его специально для вас.

Талия поморщилась.

— Неужели няня и впрямь помнит, во что мама была одета так давно??

— Конечно! Как можно забыть тот день? Госпожа Сеневьер была словно не из мира сего. Её красота была столь ослепительной, что у меня наворачивались слёзы. Даже его величество не мог оторвать от неё взгляда, — няня мечтательно вздохнула, словно снова переживала тот день.

Талия едва сдержала усмешку. Эта женщина правда верит, что это была какая-то великая любовь?

На тот момент у императора уже была жена, с которой он прожил шесть лет. Причём она тогда ждала ребёнка. Встреча Сеневьер и императора была не чем иным, как грязной изменой — ни больше ни меньше.

Даже после того, как прежняя императрица Бернадетт умерла и Сеневьер официально заняла её место, люди не забыли правду. Пока Талия жива — никто не забудет тот постыдный грех.

Подавив готовую сорваться насмешку, Талия поспешно выхватила платье из рук няни.

— Если у тебя есть время на пустые разговоры, лучше займись нарядом.

— Конечно, я всё сделаю.

Няня облачила её в прекрасное бархатное блио [1].

Талия поправила волосы и снова взглянула в зеркало. В платье матери она стала ещё больше походить на неё.

Неужели и в ней начала прорастать эта зловещая, густая аура чувственности? Талия пристально разглядывала округлившуюся верхнюю часть груди, поднимавшуюся над глубоким квадратным вырезом.

Хотя это и нельзя было назвать достойным видом, никто не мог бы отрицать, что это было невероятно притягательно.

Талия по привычке потянулась пальцами к губам, но, побоявшись испортить макияж, поспешно опустила руку. Сегодня, как никогда, ей хотелось выглядеть красивее всех. Если возможно — даже красивее матери.

«Пусть все смотрят только на меня. Чтобы никто даже не взглянул на эту Айлу».

В тёмно-синих глазах, отражавшихся в зеркале, вспыхнул острый голод. Это был не взгляд, подобающий принцессе империи. А скорее взгляд уличной попрошайки.

Талия схватила со стола подсвечник и ударила им женщину в зеркале. По поверхности с треском разошлась паутина трещин.

Няня, поправлявшая подол платья, в испуге шлёпнулась на пол.

Талия отбросила подсвечник и холодно сказала:

— Мне надоело это зеркало. Принеси новое.

Няня, побледнев, подняла на неё взгляд, крепко сжала губы и поднялась. Затем, словно ничего не произошло, накинула ей на плечи роскошную накидку с мехом.

Талия взглянула на своё отражение в зеркале, разлетевшееся на десятки осколков, и резко развернулась.

Выйдя из комнаты, она увидела в коридоре рыцаря, присланного Сеневьер. Не удостоив покрасневшего мужчину взглядом, она направилась к лестнице.

Перед малым дворцом ждали роскошная четырёхколёсная карета с золотой отделкой и восемь стражей.

Сеневьер явно не хотела, чтобы её старшая дочь выглядела жалко.

«Наверное, надеешься, что я выведу твоих врагов из себя».

Она насмешливо скривила губы и забралась в карету. В этот момент новый стражник подошёл закрыть дверцы. Он произнёс с пылом, словно выплёвывая обжигающий ком:

— Сегодня... Вы действительно прекрасны, ваше высочество.

Его голос был полон желания, и от этого по её коже пробежал холодок. Талия бросила на него резкий взгляд. Она не нуждалась в похвалах этого человека.

— Довольно этих пустых разговоров, трогай.

Мужчина, покраснев от смущения, закрыл дверь.

Вскоре карета тронулась. Она откинулась на сиденье и сквозь колышущиеся занавески наблюдала за кровавым закатом.

Как было бы замечательно, если бы сегодняшний банкет был окрашен в такие же цвета. Пусть произойдёт что-то громкое, что приведёт всё в беспорядок.

Она неосознанно прикоснулась к губам, но, заметив красную краску на кончиках ногтей, быстро опустила руку.

Казалось, её нервы были на пределе. Но, вопреки её настроению, из дворца доносились прекрасная музыка и яркие огни.

Выйдя из кареты, Талия окинула взглядом украшенный сад и широкую дорогу, ведущую к банкетному залу, и нахмурилась. Сотни дворян, одетых в шелка, поднимались по мраморным ступеням в главный зал дворца.

Она проигнорировала рыцаря, который сопровождал её, и уверенно направилась ко входу. Те, кто узнал её, уступили дорогу. Это было вполне естественно. Дворец был её домом. Она не собиралась стоять в очереди как другие гости.

Талия спокойно сказала смущённому слуге:

— Я пришла поздравить брата и сестру с днём рождения.

Слуга от удивления распахнул глаза.

Талия раздражённо добавила:

— Ты что, не собираешься объявить о моём прибытии?

Только тогда, беспомощно отступив к колонне, мужчина громко прокричал:

— Входит её высочество, вторая принцесса, Талия Роэм Гирта!

Внезапно в величественном зале воцарилась напряжённая тишина.

С высоко поднятой головой она ступила в сияющий золотом зал. Сотни пронзительных взглядов скользили по ней с головы до ног.

Талия молча наслаждалась их изумлением, яростью, замешательством и нескрываемым восхищением, легко ступая вперёд. Люди расступились перед ней, словно отхлынувшая волна.

«Как будто я чума», — она прошептала про себя с улыбкой, полной злобы.

В этот момент кто-то преградил ей путь.

— Что вы тут делаете?

Она пристально взглянула на лицо мужчины. Один из тех глупцов, что пресмыкались перед её благородной сводной сестрой Айлой.

Талия намеренно сладко улыбнулась. Она видела, как её мать тысячи раз очаровывала мужчин подобным образом.

— Разве я не могу быть здесь?

Лицо мужчины, до этого напряжённое, покраснело. В замешательстве он отступил на шаг. Но Талия сократила дистанцию ещё больше, гордо подняв подбородок.

— Это дворец моего отца, и этот банкет для моих брата и сестры. Что плохого в том, что я здесь?

Она пристально смотрела ему в глаза, и он замер, будто парализованный.

Талия видела, как раздуваются его ноздри — он, должно быть, чувствовал аромат розового масла, которое няня старательно наносила на каждую прядь её волос.

В её помутневших глазах, будто от опьянения, смешались странное удовлетворение и глубокое отвращение. Не сказав больше ни слова, она прошла мимо онемевшего мужчины, направляясь в центр зала.

Примечание:

1. Блио (фр. Bliaud) — средневековая верхняя одежда XII–XIII вв. Для женщин: облегающий лиф со шнуровкой, длинные рукава-крылья, широкая юбка до пола. Для мужчин: укороченный вариант до бёдер, свободные рукава, пояс.

Эта любовь подобна проклятию (2)

Брат и сестра, похоже, ещё не прибыли. Гарет, наследный принц империи и её сводный брат, обычно стоял подобно монарху либо в центре банкетного зала, либо на втором этаже, откуда открывался вид на весь холл.

А рядом с ним неизменно находилась Айла — воплощение благородства и элегантности.

«Но, возможно, сегодня мы не увидим Айлу Роэм Гирту», — Талия усмехнулась про себя, поднимая серебряный кубок с маленького круглого столика.

Когда в памяти возник образ Айлы, рухнувшей посреди бального зала с мертвенно-бледным лицом, в груди вспыхнуло жестокое чувство удовлетворения. То, как она сотрясалась, извергая вино на мраморный пол, выглядело так, словно из неё вырывалось само сердце.

«Хотела бы я, чтобы это и правда было так».

Талия провела острым кончиком ногтя по поверхности кубка, заставив его противно скрипнуть.

Не счесть, сколько раз она молилась, глядя на сводную сестру, корчащуюся в конвульсиях на полу.

«Просто сдохни, Айла. Пожалуйста, никогда больше не открывай глаза».

— Ваше высочество.

Талия, погружённая в мрачные мысли, повернула голову на голос, прозвучавший совсем рядом.

Перед ней стоял мужчина в идеально сидящем тёмно-зелёном костюме. Одна его рука была прижата к груди в почтительном жесте. Его лицо показалось знакомым.

Только спустя некоторое время Талия вспомнила, что этот человек часто бывал на приёмах, которые устраивала её мать. Имя вылетело из головы, но в памяти всплыло, как мама называла его графом Серианом.

— Рад снова видеть вас, ваше высочество. С каждым днём вы становитесь всё прекраснее, — мужчина взглянул на неё с восхищением, затем низко поклонился и поцеловал тыльную сторону её руки.

По спине пробежал холодок отвращения, словно мокрая гусеница проползла по коже. Но Талия заставила себя улыбнуться.

— Моя матушка попросила тебя составить мне компанию, да?

— Её величество всегда беспокоится о вашем благополучии, принцесса, — его уклончивый ответ звучал как подтверждение. — Но даже без просьбы императрицы я не смог бы удержаться от разговора с вами. Оглянитесь вокруг.

Он прошептал ей на ухо, словно раскрывал великую тайну:

— Все мужчины в этом зале смотрят на вас, ваше высочество. Все они, как я, мечтают подойти, поцеловать вашу прекрасную руку и осыпать вас пылкими комплиментами. Но с трудом сдерживаются — никто не хочет навлечь на себя гнев его высочества наследного принца.

— А ты, значит, не боишься?

— Я уже давно снискал его ненависть, — ответил он с лукавой ухмылкой. — Но благодаря этому мне выпала честь сопровождать вас. Можно сказать, неудача обернулась удачей.

Талия терпеть не могла мужчин, которые липли к ней и уделяли слишком много внимания. Точнее, она их откровенно презирала.

Но даже ненадёжный щит казался спасением — всё лучше, чем в одиночку стоять под сотней колких взглядов.

Талия приняла его помощь с видом, как будто оказывала ему милость.

— И что же сказала матушка? Может, просила спасти жалкую старшую дочь, которая, как белая ворона, в одиночестве бродит по залу?

— Императрица поручила сделать всё, чтобы вы получили удовольствие от приёма.

Талия едва сдержала смешок.

Мужчина провёл её к танцевальной площадке перед балконом.

— И велела сделать всё возможное, чтобы вы затмили всех на этом балу.

Танцующие под аккомпанемент лир, лютней [1] и органа неловко отступили, бросив в их сторону яростные взгляды. Но граф демонстративно проигнорировал их и с благоговением склонился перед принцессой в глубоком поклоне.

— Позволите ли вы мне удостоиться чести потанцевать с вами, ваше высочество?

Талия с презрением взглянула на его изнеженную ладонь без единой мозоли. Ей не хотелось прикасаться к незнакомому мужчине. Но колкие взгляды и перешёптывания вокруг только разожгли её упрямство.

«Все надеются, что я исчезну или буду тихо сидеть в углу, как будто меня здесь нет».

«Но этого не случится».

Талия вложила свою ладонь в его руку. Только этого и ждав, мужчина обнял её за талию и с изящной грацией повёл по площадке.

Даже Талия, которая с трудом переносила чужие прикосновения, не могла не восхититься выдающимися танцевальными способностями этого человека. Граф Сериан безупречно следовал мелодии и мастерски подчёркивал достоинства своей партнёрши.

Талия всегда любила танцевать, но никогда не чувствовала себя такой грациозной, как в этот момент. И, похоже, подобные чувства испытывала не она одна.

Она скользнула взглядом через плечо графа, искусно закружившего её в танце. Сотни глаз слаженно, почти синхронно следили за каждым её движением. Все эти люди, ещё недавно презиравшие бастарда императорской семьи, теперь не могли оторвать от неё взгляда.

Талия ощутила триумф. Да и раньше, когда она появлялась на приёмах, люди притворялись, что не замечают её, хотя украдкой следили за каждым её шагом. Но тогда в их глазах читались лишь презрение и настороженность.

Сейчас же всё было иначе. Они смотрели на неё так же, как смотрели на её мать — со страхом вперемешку с восхищением. Эти взгляды обволакивали её, словно спутанный клубок нитей, — липкие, жадные, пронзающие.

Она чувствовала себя Сеневьер — самой могущественной, самой опасной и самой прекрасной женщиной в мире.

Но сладкое чувство победы длилось недолго. Музыка внезапно смолкла, и в зал вошли истинные хозяева этого вечера.

— Его высочество, наследный принц империи, Гарет Роэм Гирта, и её высочество, первая принцесса империи, Айла Роэм Гирта.

Под громкий возглас церемониймейстера [2] наследный принц и принцесса империи величественной поступью пересекли порог зала и начали спускаться по мраморной лестнице. И в тот же миг Талия оказалась выброшенной за пределы всеобщего внимания.

Граф Сериан с горькой ухмылкой увёл её в сторону террасы, где были выставлены яства и вина.

— Жаль, что нашему веселью так грубо помешали, — пробормотал он, будто стараясь развеять её мрачное выражение. Но девушка уже не слушала.

Она не сводила горящего взгляда с Айлы. Та стояла в ослепительно белом платье, её лицо озаряла улыбка, как будто она напрочь забыла о своём недавнем унижении, когда она рухнула на пол перед толпой. Рядом с братом, сдержанно улыбаясь, она выглядела как воплощение утончённой грации.

Сердце Талии наполнилось жгучей яростью.

Она изучающе уставилась на них: густые чёрные волосы, изумрудные глаза, лица, будто выточенные из слоновой кости. В них сквозило то самое истинное величие и достоинство — то, чего ни она, ни Сеневьер не могли добиться, как бы ни старались.

Сеневьер была змеёй, затянувшей молодого императора, некогда воспеваемого как Святого, в болото грязного прелюбодеяния. А она — лишь отродье, вырвавшееся из чрева этой змеи. И даже если Сеневьер родит императору ещё десяток сыновей, это ничего не изменит.

Талия молча наблюдала, как сводных брата и сестру окружает восторженная толпа, затем резко развернулась к столу с вином. Краем глаза она заметила, как некоторые гости, ещё минуту назад с благоговением взиравшие на наследников, теперь перешёптывались, бросая в её сторону многозначительные взгляды.

Каждый нерв в её теле напрягся до предела. Так и хотелось вырвать эти наглые глаза.

«Не смейте сравнивать меня с ними!»

Принцесса с трудом сдержалась, чтобы не закричать это вслух, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

А рядом — как назло — этот мужчина, словно не замечая её гнева, бестактно прошептал ей на ухо:

— Похоже, их высочества решили проигнорировать ваше присутствие. Что скажете? Решитесь поприветствовать их первой?

Она метнула в него взгляд, полный яда.

Тот только ухмыльнулся, будто наслаждаясь её яростью.

— Разве вы не за этим сюда пришли?

Талия прикусила губу.

Он был прав. Она пришла, чтобы разрушить им настроение, чтобы превратить их триумф в диссонанс. Вероятно, этого хотела и Сеневьер.

Собрав волю в кулак, девушка сжала кубок и решительно направилась к сводным брату и сестре, гордо шагая сквозь толпу.

В этот момент у дверей банкетного зала появился Баркас Раэдго Сиекан.

Талия замерла. Её сердце заколотилось, будто её застали врасплох.

Примечания:

1. Лютня — это старинный струнный инструмент с грушевидным корпусом, похожий на гитару, но с более нежным и переливчатым звучанием. В средневековье и эпоху Ренессанс её часто использовали для аккомпанемента певцам и придворных танцев.

2. Церемониймейстер — это придворный распорядитель, отвечающий за проведение торжественных мероприятий и церемоний. В контексте сцены он выполняет роль глашатая, торжественно объявляя прибытие высокопоставленных гостей.

Эта любовь подобна проклятию (3)

Как человек, который не любит привлекать к себе лишнее внимание, Баркас поднял руку, чтобы остановить слугу, собиравшегося объявить его имя, и с изяществом и достоинством начал спускаться по лестнице.

Однако, несмотря на его усилия, все взгляды были устремлены на него. Даже присутствие будущего императора померкло в тени его появления.

Талия жадно рассматривала его с головы до ног.

Он, как всегда, был безупречно одет в парадную форму императорской гвардии. Но под роскошным плащом, выданным орденом, вместо привычных золотых доспехов, символизирующих рыцарей Роэма, красовалась чёрная кираса [1] с гербом Чёрного Коня. Это означало, что он прибыл на банкет как наследник герцога Сиекана и жених Айлы.

Как и ожидала Талия, Баркас направился прямиком в центр зала, где находились Гарет и Айла.

— Приветствую ваше высочество, наследного принца, — сдержанно, без излишнего почтения, но и без дерзости, он поклонился Гарету, после чего повернулся к смущённо улыбающейся Айле.

Кончики пальцев начали дрожать. Талия с такой силой сжала чашу, что её костяшки побелели.

Когда Баркас протянул руку «законной принцессе», Айла скромно вложила в неё свою. В одно мгновение Талию пронзила резкая боль, внутренности словно скрутило в тугой узел.

Не трогай. Не смей прикасаться к Баркасу.

Ей хотелось закричать, но у неё не было на это права. Пришлось прикусить губу, чтобы не выставить себя на посмешище.

— Может, вам лучше покинуть зал? — осторожно предложил мужчина, наблюдавший за её лицом. Слова человека, который, казалось, наслаждался происходящим, отрезвили Талию. Она вспомнила, что явилась сюда вовсе не для того, чтобы позорно сбежать.

Девушка, мгновенно справившись с дрогнувшим выражением, элегантной походкой пересекла зал. Люди, окружавшие наследного принца, первую принцессу и аристократа с Восточных Земель, сами расступались, освобождая путь.

Они, несомненно, жаждали чего-то захватывающего. И Талия не собиралась их разочаровывать.

— Здравствуйте, уважаемый брат и… милая сестра.

Намеренно игнорируя Баркаса, она медленно поклонилась лишь им двоим. Она чувствовала, что если встретится с ним взглядом, то утратит остатки самообладания.

Развернувшись к нему спиной, Талия смотрела лишь на Айлу. Затем насмешливо произнесла:

— Рада, что вы восстановили здоровье. Ведь в прошлый раз… вы выглядели не лучшим образом.

— Благодарю за заботу, — Айла ответила с нежной улыбкой на губах, в которой не было ни тени злобы.

У Талии побежали мурашки по коже.

Эта женщина не могла не знать, что именно её сводная сестра подсыпала лекарство в бокал. Но несмотря на это, в её взгляде не было даже крупицы гнева — лишь холодное равнодушие, словно она смотрела на заурядный предмет вроде разбросанных по залу тарелок или подсвечников…

Как человек может злиться на что-то подобное?

В её спокойствии, доходившем до равнодушия, было что-то настолько мучительное, что Талию охватило глубокое сожаление.

Следовало дать не эметик [2], а смертельный яд. Даже если бы это стоило казни… Даже если бы пришлось гореть в вечном адском пламени…

На фоне Айлы даже её вспыльчивый брат, который не скрывал своей ярости, казался человечным.

— Да как ты посмела явиться сюда! — прорычал Гарет, нависая над ней. Его блестящие глаза с отвращением окинули её с головы до ног. — И в таком вульгарном виде! Твоя мать, как какая-то шлюха, приказала тебе совращать моих подданных?

— Вульгарном? Как грубо, — Талия демонстративно расправила складки наряда. — Это платье моя матушка надела в день, когда впервые предстала перед его величеством. Очень символичный наряд, не находите?

В зале повисла мёртвая тишина.

В глазах наследного принца вспыхнуло пламя. К сожалению, Талия слишком любила играть с огнём.

— Нашему отцу, должно быть, очень нравилось это платье. Вы не согласны?

Плечи Гарета дёрнулись — он едва сдерживался, чтобы не ударить её. Но его мудрая сестра не позволила бы этому случиться. В нужный момент Айла мягко положила ладонь на его предплечье и с безмятежной улыбкой обернулась к своей сводной сестре.

— Да. Оно тебе действительно идёт.

Удивительно, но в её голосе не было ни капли злобы. Она говорила как о чём-то очевидном, с предельным спокойствием, будто просто констатировала факт. И именно это больше всего выводило из себя. Возможно, эта женщина вообще считала, что реагировать на провокации какого-то бастарда ниже её достоинства.

Айла, бросив брату-близнецу взгляд, полный спокойного призыва к сдержанности, приблизилась к своему жениху. И, мягко прильнув к его боку, она произнесла с лицом, сияющим от безмерного счастья:

— В любом случае, спасибо, что пришла. Этот день для нас... особенно для меня — очень важен. Мне хотелось бы, чтобы как можно больше людей разделили нашу радость.

Её хрупкая рука мягко опустилась на предплечье мужчины, стоящего словно статуя. Талия смотрела на эту руку, мечтая разорвать её в клочья. Она не осмелилась поднять взгляд — вид его улыбки, адресованной Айле, лишил бы её рассудка.

— Наконец-то назначена официальная дата нашей свадьбы, — продолжила первая принцесса, голос её был мягок, как шелест перьев. — В день начала сезона ветров я отправлюсь на Восток, чтобы стать частью рода Сиекан. Разумеется, прежде мне нужно будет совершить паломничество [3], чтобы получить благословение старейшин. Придётся поспешить, пока не стало слишком жарко. Возможно, сегодня мы видимся в последний раз.

Она искусно изобразила сожаление.

— Как хорошо, что мы всё же смогли увидеться до моего отъезда из дворца. Мне хотелось хотя бы попрощаться.

Затем, давая понять, что разговор окончен, она нежно склонила голову к плечу Баркаса и добавила:

— Надеюсь, ты по-настоящему насладишься сегодняшним торжеством в нашу честь.

Со снисходительной улыбкой Айла уже начала поворачиваться, но Талия, всё это время не сводившая с неё взгляда, внезапно заговорила:

— Раз это наша последняя встреча... мне хочется благословить ваше будущее, сестра.

Как только она шагнула вперёд, мужчина, до этого спокойно наблюдавший за немой войной двух женщин, моментально отреагировал. Он протянул руку, будто собирался защитить свою невесту. Мир перед глазами вспыхнул алым пламенем.

Талия успела раньше, чем Баркас полностью преградить ей путь: быстрым движением она выплеснула вино прямо Айле на грудь.

Тёмно-рубиновая жидкость окрасила верх белоснежного платья, щедро усыпанного жемчугом, и медленно стекала к подолу, словно кровь, хлынувшая из пронзённого сердца.

— Я каждый день буду молиться, чтобы тебя постигла такая участь, сестра.

Зал ахнул от слов, прозвучавших как ужасающее проклятье.

Даже Айла, всё это время державшаяся холодно и с достоинством, побледнела. Её лицо исказилось искренним страхом, и Талия с трудом сдержала смех — так нелепо она выглядела.

Но веселье длилось недолго. Чья-то сильная рука схватила её за запястье и резко дёрнула на себя. И вот Талия оказалась лицом к лицу с мужчиной, которого она так отчаянно избегала.

На неё смотрели бледно-голубые глаза, в которых мерцал ледяной огонь ярости.

Примечания:

1. Кираса — элемент защитного доспеха, закрывающий грудь и спину, обычно изготовленный из металла. Широко использовалась в европейском рыцарском снаряжении, а также в парадных доспехах знати.

2. Эметик (от греч. emein — «рвать») — это вещество или препарат, вызывающий рвоту.

3. Паломничество — это духовное путешествие к сакральным местам, связанным с религиозными традициями, с целью совершения молитв, обрядов или поклонения.

Эта любовь подобна проклятию (4)

— Похоже, ты так и не осознала, что есть черта, которую нельзя переступать, — произнёс Баркас своим привычным ровным голосом. Однако его прекрасное лицо, обычно полное терпения, исказилось в свирепой гримасе.

Талия попыталась вывернуть руку, чтобы вырваться, но крепкая хватка закалённого рыцаря была словно кандалы. Баркас, загородивший собой наследного принца и Айлу, как преданный щит, притянул Талию ещё ближе и, глядя ей в лицо, прошипел:

— Насколько низко тебе нужно опуститься, чтобы наконец насытиться? Даже упав на самое дно, ты не можешь утолить свою жажду?

— Ты считаешь, я опустилась на самое дно? — Талия резко закинула голову и язвительно рассмеялась. — О, благородный господин Сиекан, и вправду думаешь, что знаешь, что такое настоящее дно? Не строй из себя всезнающего.

Она вплотную придвинулась к нему, на губах заиграла лукавая улыбка. В отличие от других мужчин, терявших рассудок от одного её взгляда или аромата, Баркас не выказывал ни малейших признаков волнения. Только в глазах читалось бесконечное отвращение.

Талия ощутила острое желание вонзить свои тщательно ухоженные ногти в эти ледяные зрачки.

— С твоей высоты я, должно быть, кажусь ничтожной. Но до самого дна мне ещё далеко, — она пристально смотрела в его глаза, где таилась бездонная трясина. Этот мужчина скоро сам столкнёт её туда. Но перед тем, как она пойдёт ко дну, она оставит на их будущем глубокие царапины. Так будет справедливо.

Её глубокие синие глаза наполнились ядом. И в глазах Баркаса, смотревшего на это злобное лицо, вспыхнуло нечто опасное. Они переглядывались, будто были готовы убить друг друга, пока за его спиной не раздался жалобный голос:

— Баркас…

Мужчина, прожигавший Талию взглядом, тут же развернулся к своей невесте.

Айла выглядела настолько несчастной, что это резало сердце. Она осторожно потянула за край его плаща и умоляюще прошептала:

— Я… хочу переодеться. Пожалуйста, уведи меня отсюда.

— …Как пожелаете, — сказал Баркас, обнял её за плечи и, не оборачиваясь, направился к выходу. Казалось, он вычеркнул Талию из памяти — не удостоил её даже взглядом.

Девушка ощутила, как безумие, овладевшее ею, мгновенно исчезло. На смену пришли отчаяние, боль и ревность. Но даже сквозь адскую муку она сохраняла видимость спокойствия.

С нарочито-торжествующей улыбкой, будто одержав победу, она направилась к террасе, где стояли угощения и напитки. Люди поспешно расступались, как перед прокажённой.

Не обращая внимания на реакцию толпы, она изящно взяла новый бокал. Но не успела сделать и двух глотков, как граф Сериан, издали наблюдавший за их перепалкой, поспешно выхватил у неё напиток.

— Вам лучше немедленно покинуть банкет.

— Почему? — она равнодушно потянулась к тарелке с гранатами. — Разве вы не слышали? Первая принцесса велела нам наслаждаться праздником. А я ещё не закончила.

— Я восхищаюсь вашей смелостью, но… — граф кивком указал на наследного принца, — прямо сейчас за вашей спиной опасный зверь, готовый наброситься в любой момент.

Действительно, Гарет выглядел так, словно вот-вот обнажит меч. Его загорелая шея покрылась вздувшимися венами, а челюсть заметно подёргивалась от напряжения. Он едва сдерживал ярость.

В другой раз Талия бы раззадорила его на ещё более ужасные поступки, но сейчас у неё просто не было сил.

Она перестала притворяться и положила руку на предплечье графа Сериана. С такой скоростью, чтобы это не выглядело бегством, но и не медля, они покинули зал.

У сада уже ждала карета. Придворный рыцарь распахнул дверь, и Талия ступила на подножку. Но едва она собралась опуститься на мягкое сиденье, как кто-то грубо толкнул её.

Она рухнула на пол и подняла глаза. Гарет, оттолкнув её личного рыцаря, втиснулся в карету. Его взгляд был полон ненависти.

— Мы едва терпим твоё существование, — прорычал он, сжимая её горло грубыми, покрытыми мозолями пальцами.

Рыцарь не посмел тронуть принца, лишь закричал, требуя объяснений.

Гарет проигнорировал его и лишь крепче сжал её горло. Талия судорожно дёрнулась и вонзила ногти во вздувшиеся жилы на его руках. Но ослеплённый яростью, он, казалось, не чувствовал боли.

Гарет прошипел ей прямо в ухо:

— Я долго... очень долго терпел, сдерживался, снова и снова.

Ярко-зеленые глаза наследного принца пылали, словно адское пламя.

— Так что не усердствуй, сестрёнка. Мы и так уже достаточно ненавидим тебя…

Наконец он разжал пальцы и отстранился. Талия, обхватив шею обеими руками, судорожно втянула воздух. Из-за непрекращающегося кашля ей было трудно дышать. Лицо налилось кровью, она с трудом переводила дыхание, и в этот момент яд в голосе Гареса вновь пронзил её сознание:

— Запомни. И то, что твоя мамаша тут бесчинствует, и то, что такая грязная ублюдочная тварь, как ты, свободно разгуливает по дворцу, — всё это временно.

С поддельной учтивостью он захлопнул дверцу кареты и ушёл.

Когда Талия, шатаясь, попыталась встать, то заметила, что два ногтя, которые она так старательно подпиливала, сломались. На обломках ногтей, едва держащихся на кончиках пальцев, блестели липкие капли крови. Она рассеянно погладила их, а затем едва слышно пробормотала:

— ...Придётся отращивать заново.

На этот раз она заточит их острее. Так, чтобы можно было вонзить до самых костей.

Из её рта вырвался тихий, шипящий смешок. Она и сама не понимала, почему смеётся.

Бесполезный рыцарь, который поспешно открыл дверь, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке, посмотрел на неё с недоумением. В его глазах она, должно быть, выглядела сумасшедшей. Возможно, он и прав. Возможно, она уже давно сошла с ума.

Она повалилась на тёмный пол кареты и ещё долго тихо хихикала.

* * *

Весь императорский двор гудел, как потревоженное осиное гнездо. Через несколько дней первая принцесса и наследный принц должны были отправиться в паломничество. Потомки великого императора Дариана [1], объединившего великую империю, были обязаны пройти этот обряд, достигнув совершеннолетия.

Обычно женщины отправлялись в путь перед замужеством, а мужчины — после двадцати. Но так как принцесса и принц родились в один день, наследник престола настаивал, что получить благословение богов в один и тот же день — вполне естественно. В результате были собраны экипажи и припасы сразу на двоих.

Чтобы сопроводить особ, чьи титулы в империи уступали лишь императору и императрице, был задействован элитный отряд дворцовой гвардии. И, как и следовало ожидать, командующим экспедицией был назначен командир гвардии — Баркас.

Теперь Талия могла часто видеть его из окон своего дворца. Её взгляд скользил по внутреннему двору, где Баркас суетился в приготовлениях.

Сегодня он тоже, под моросящим дождём, обходил двор, проверяя снаряжение, лошадей и оружие. Талия, уткнувшись подбородком в подоконник, не отрываясь смотрела на него, не моргая.

Баркас поднял голову и взглянул на небо, словно хотел понять, сколько времени прошло. Серебристые струйки дождя мягко омывали его лицо — этот образ навсегда врезался ей в память.

В тот день, когда она влюбилась в него, шёл такой же дождь.

Талия вспомнила тот день.

Примечание:

1. В новелле «Под дубом» также упоминалось, что Дариан — первый император Западного континента.

Эта любовь подобна проклятию (5)

Прошло меньше двух недель с тех пор, как она покинула родовое поместье Таленов и вошла в императорский дворец.

Мать ликовала — имя её дочери наконец-то было вписано в императорскую родословную. Но Талии всё здесь было ненавистно. Когда внимание Сеневьер сосредоточилось исключительно на переустройстве дворца, её тревога достигла предела.

Императорский дворец оказался вовсе не таким, каким описывала его мать. Он был суровым и пугающим. Куда бы она ни пошла, её преследовали колкие взгляды, а слуги во дворце были куда холоднее, чем прислуга в Талене.

Она чувствовала себя потерявшимся ребёнком. Поэтому при любой возможности ускользала из своих покоев и бродила вокруг малого дворца.

Особенно часто она заглядывала в сад — вернее, в то, что от него осталось. Сеневьер, решив стереть все следы бывшей императрицы, приказала выкорчевать все цветы и деревья. Теперь сад напоминал пустырь.

Лишь у входа в главный и малый дворцы начали высаживать розовые кусты и пёстрые декоративные деревья, понемногу заполнявшие пустующие клумбы. Но задний двор, где работы ещё не завершились, был завален беспорядочными кучами земли. Поэтому туда никто и не заглядывал.

Когда Талии надоедали перешёптывания и осуждающие взгляды, она приходила в этот заброшенный уголок сада и бесцельно коротала время.

В тот день она тоже сбежала — от приставучей няньки и служанки, которая под предлогом причёсывания терзала её острым гребнем, больно царапая кожу головы.

Из-за начавшегося в полдень дождя в саду не осталось ни одного работника. Талия сидела на корточках в пустынном уголке сада и безучастно смотрела на падающие капли.

Сколько прошло времени, она не знала. Где-то неподалёку раздался слабый писк.

Ошеломлённо оглядевшись, Талия поднялась и, словно ведомая невидимой нитью, пошла сквозь дождь к внешней стене дворца. Там, где ещё утром стояло большое раскидистое дерево, теперь зияла глубокая яма.

Она подошла к груде выкопанной земли и заглянула вниз. В липкой грязи отчаянно барахталась маленькая птица, издавая жалобные писки.

«Упала с дерева?»

Казалось, она могла умереть в любой момент.

Тяжёлые капли дождя безжалостно хлестали по промокшему до костей коричневому тельцу, а смолянисто-красная, как дёготь, жижа облепила её худенькие лапки и жалкие крылья. Пронзительные крики птицы постепенно перешли в слабое, едва различимое, дрожание.

Талия, склонившись, молча наблюдала за этой сценой. Неожиданно для себя она шагнула в яму.

Это было глупо. Даже осторожные шаги не спасли — почва, пропитанная дождём, мгновенно засосала её туфли, будто трясина.

Она попыталась выдернуть ногу, но потеряла равновесие и рухнула в грязь.

Упав лицом вперёд, она почувствовала, как липкая вода с привкусом земли просачивается ей в рот. Она раздражённо встряхнула головой.

Новое зелёное платье, которое сшила няня, оказалось в ужасном состоянии, а аккуратно заплетённые волосы слиплись от грязи.

В груди закипела злость.

Она поднялась и, шипя, выругалась:

— Какая разница, что с этой птицей? Зря я полезла в эту грязь… — проворчала она, пытаясь выбраться из ямы.

Внезапно вновь раздался тот жалобный писк. Он был таким тихим, что почти терялся в воздухе, но для Талии он прозвучал как крик отчаяния.

В конце концов, она сделала ещё несколько шагов по чёрной жиже и заметила пару потрёпанных коричневых крыльев и крохотную голову, погружённую в мутную воду.

«…Уже умерла?»

Осторожно взяв птенца в руки, она почувствовала слабое биение под промокшими пёрышками. Он ещё дышал.

Талия аккуратно сжала его в ладонях и поднесла к губам, обдавая тёплым дыханием. Птенец слабо зашевелил клювом и беспомощно захлопал крыльями, из последних сил цепляясь за жизнь.

Глядя на него, она почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось.

Талия не понимала, что это за чувство. Почему вид этого брошенного птенца, отчаянно барахтающегося в грязи без матери и борющегося за жизнь в её руках, так глубоко ранит её сердце?

Прижав птицу к самой тёплой части шеи, она беспомощно посмотрела на скользкий грязный склон.

От усилившегося дождя земля размякла ещё сильнее. Она сделала несколько шагов, но поняла: просто так не выбраться. Чтобы подняться, придётся ползти на четвереньках, как животное.

Талия стиснула зубы. Она не могла бросить птенца, но и ползти по грязи, теряя достоинство принцессы, тоже не желала.

И потому осталась стоять под холодным дождём, не двигаясь.

Именно тогда в белесой пелене дождя появился мальчик.

Он был высоким, в чёрной монашеской рясе с капюшоном, скрывающим лицо. Но даже сквозь водяную завесу Талия разглядела его бледно-голубые глаза, невероятно красивые глаза.

— Что ты там делаешь? — наклонился он, и его холодный голос, так не сочетавшийся с юным лицом, заставил её вздрогнуть.

Тогда она решила, что от холода. Но сейчас, вспоминая, ей казалось, будто в тот миг она уже смутно предчувствовала — этот мальчик с равнодушным лицом однажды превратит её жизнь в ад.

Если бы тогда она ясно поняла это странное чувство, то бросила бы птенца в грязь и, забыв о стыде, поползла бы наверх, как свинья. А потом убежала бы подальше от этих голубых глаз, стерев даже воспоминание о встрече.

Но восьмилетняя Талия не знала, что этот мальчик под дождём станет её погибелью. Поэтому она посмотрела на него и в свойственной ей колючей манере буркнула:

— Сам не видишь, что ли? Я в яме и не могу выбраться.

Глаза мальчика сузились. Казалось, он хотел спросить, зачем она вообще туда полезла.

Но вместо этого он просто шагнул в яму. Его дорогие штаны и кожаные сапоги мгновенно испачкались в грязи, но он не обратил на это ни малейшего внимания.

Талия смотрела на него в изумлении. Она не ожидала, что этот холодный, как лёд, мальчик вдруг так поступит.

Он уверенно пробрался к ней по размокшей земле. Вблизи он казался ещё выше. Наверняка на голову выше её.

Юноша с длинными, гибкими ногами уверенно приблизился к ней и протянул руку:

— Держись.

Эта любовь подобна проклятию (6)

Его руки были совершенно белыми. Почти такими же белыми, как он сам. А ещё — необычайно изящными и красивыми.

Талия, не думая, потянулась к нему, но почувствовав, как птица, сжавшаяся в её ладони, дёрнула крылышком, поспешно отпрянула.

— Нельзя. У меня кое-что в руках.

Из-под капюшона, отяжелевшего от дождя, было видно, как сузились глаза мальчика.

Он опустил взгляд на её ладонь, прижатую к груди.

— Это что-то важное?

Талия немного помедлила, потом покачала головой.

— Нет, не важное.

— Тогда выбрось.

— Пусть и неважное, но выбросить не могу.

Её резкие слова заставили его идеально гладкий лоб нахмуриться. Казалось, он начинал раздражаться. У неё даже промелькнула мысль, что он может просто бросить её здесь и уйти.

Но вместо этого мальчик снова сделал нечто совершенно не соответствующее его холодному виду. Он вдруг наклонился, а затем, не раздумывая, поднял её на руки — всю измазанную в грязи и мокрую от дождя.

От неожиданности Талия вскрикнула. Тогда он крепко прижал её к себе и сухо бросил:

— Не дёргайся.

Талия немедленно повиновалась его указаниям.

Пока она осторожно ослабляла хватку, чтобы не повредить птице, которую прижимала к его груди, он уверенно зашагал вверх по размокшему склону. Его движения были ловкими, почти кошачьими.

Но даже несмотря на проворство, с которым он выбирался из трясины, избежать грязи не удалось. Он нахмурился, заметив пятна на штанах, сапогах и плаще.

— Ужасно.

— …Ты ведь испачкался, помогая мне. Я возмещу ущерб. Могу купить тебе одежду куда дороже этой. Вообще-то, я дочь очень-очень важного человека. Я распоряжусь, чтобы слуги выдали тебе щедрое вознаграждение.

Девочка сказала это из искреннего чувства вины, но он, казалось, по какой-то причине обиделся.

Мальчик прошёл мимо земляной кучи у ямы и прямо сказал:

— Мелкая, а уже такая заносчивая.

Талия вспыхнула. В другое время она бы не задумываясь дала пощёчину за такие слова. Никто не смел так разговаривать с дочерью императора.

Но почему-то… сейчас она не могла вымолвить ни слова. Холодный дождь безжалостно хлестал по её лбу и щекам, но лицо пылало, будто в огне.

Он остановился под раскидистым деревом, которое Сеневьер ещё не успела выкорчевать. В этот момент птица издала слабый писк.

Мальчик, собиравшийся поставить Талию на землю, замер и опустил взгляд на её руку, сжатую у его груди.

— Что ты держишь?

Похоже, только сейчас ему действительно стало любопытно.

Она немного поколебалась, прежде чем осторожно разжать пальцы.

— Птица? — он недоверчиво пробормотал.

И правда. Крошечный птенец с неказистыми, покрытыми грязью крыльями, свисающими вниз, и обнажённой розовой грудкой больше походил на крысу, чем на птицу.

Талия покраснела. Хотя уродливым был именно птенец, почему-то именно она почувствовала себя жалкой.

— Он просто упал в грязь. А вообще-то…

Может, раньше он был красивее.

Она хотела сказать так, но запнулась. Этот коричневый, костлявый птенец вряд ли когда-то был особенно красив. Скорее всего, обычный скворец, каких полно повсюду.

Но мальчик, похоже, решил, что даже такое жалкое существо заслуживает сочувствия. Он поддержал Талию одной рукой, а другую — с птенцом — потянул к внутренней стороне своего капюшона.

Девочка распахнула глаза. Его кожа, коснувшаяся её пальцев, была удивительно тёплой — как отблески камина. Птенец, в поисках тепла, прижался к ложбинке под его ключицей.

— Твои пальцы как лёд. Сколько ты там простояла?

Мальчик, до этого разглядывавший у себя под подбородком птенца, повернулся к ней. Теперь Талия могла вблизи рассмотреть его голубые глаза, скрытые под густыми, отяжелевшими от дождевой воды, ресницами.

Вблизи его глаза были очень необычными. Точно ясное зимнее небо, усыпанное серебряной пылью.

Девочка, пристально глядя на него, рассеянно пробормотала:

— Знаешь… В твоих глазах серебряная корона.

Глаза мальчика слегка расширились.

Его губы слегка приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но тут же сомкнулись. Талия вдруг поняла, что этот безымянный мальчик тоже смотрит ей в глаза. Что же он увидел в её зрачках?

Пока она об этом думала, где-то вдалеке послышался знакомый голос:

— Девочка моя!

Это была няня.

Она всё ещё не привыкла называть её «ваше высочество» и потому время от времени называла её как раньше, за что частенько получала выговоры от матери и других служанок. Но, похоже, переучиться у неё не получалось. Её встревоженный голос эхом разносился вдали.

— Мне… пора, — прошептала Талия.

Почему — она и сама не знала, — но ей ужасно не хотелось произносить эти слова. И, может быть, мальчику тоже не хотелось их слышать.

Он долго стоял неподвижно, а потом, словно нехотя, медленно опустил её на землю.

Когда его руки отпустили её, Талия ощутила пронизывающий холод. Только тогда она осознала, насколько тёплыми были его объятия.

Немного поколебавшись, она протянула ему птенца.

— Возьмёшь его с собой?

Потому что мои руки слишком холодные, а ты — тёплый.

Она хотела сказать это вслух, но он уже наклонился и осторожно взял птицу. Затем поднёс его к своей белой, как гипс, щеке и натянул капюшон, стараясь укрыть от дождя.

Талия, не отрывая от него взгляда, спросила:

— Он… выживет?

— …Да.

Голубые глаза, в которых отражалась серебряная корона, долго не покидали её лица.

— Выживет.

Лицо мальчика оставалось бесстрастным, но Талии почему-то показалось, что он улыбнулся.

Затем она резко развернулась и побежала прочь — через залитый дождём сад, между выкорчеванными розовыми кустами и грудами земли, похожими на свежие могилы.

Сколько она пробежала — не знала, но вдруг, будто по наитию, обернулась. Он всё ещё стоял под большим деревом.

Почему он не уходит?

Может, ждёт, пока утихнет дождь. А может, просто смотрит ей вслед.

Внезапно Талию охватило желание вернуться. Вернуться к нему.

Вместе с ним спрятаться от дождя. Она хотела сидеть рядом у тёплого камина и смотреть, как выздоравливает птенец.

Но пока она колебалась, из здания вдруг выскочила няня. Видимо, она долго искала её — её пухлое лицо пылало.

— Где же вы пропадали?! Вы даже не представляете, как долго вас искала госпожа Сеневьер!

Она крепко схватила Талию своими пухлыми ладонями и потянула её в сторону пристройки.

— И на кого вы похожи! Вам скоро предстоит встретиться с его величеством, а вы в таком виде!

— …Я просто гуляла. И упала.

— Боже мой, какая прогулка в такую погоду?!

Крича возмущённым голосом, няня зашагала в сторону коридора, ведущего ко дворцу.

Талия, почти волочась за ней, оглянулась.

Но мальчик уже исчез.

Эта любовь подобна проклятию (7)

С того дня Талия при каждом удобном случае бродила по внутреннему двору. Прошло немало времени. На месте, где она нашла умирающего птенца, посадили большой вяз, а некогда унылый сад наполнился яркими цветами. Но она так и не встретила его.

Она чувствовала себя так, будто потеряла случайно найденное сокровище.

Если бы тогда она просто проигнорировала няню…

Отец, который должен был встретиться с ней в тот вечер, так и не появился, да и мама тоже не искала её.

Талия, окружённая холодными служанками, ужинала безвкусной едой и всё время жалела об одном — что не пошла за тем мальчиком. Почему-то казалось, что если бы она его попросила, он, притворяясь, что неохотно уступает, забрал бы её с собой.

Лёжа под холодным одеялом, она всё сильнее тосковала по его большим тёплым рукам, которые так крепко держали её.

А вдруг он был всего лишь иллюзией, созданной её одиночеством?

Когда Талия уже начала сомневаться в его существовании, он вновь появился перед ней. Нет… правильнее сказать, что она нашла его.

Сезон сменился, Талии исполнилось девять, и теперь, вместо дождевых капель, с неба обрушились палящие лучи солнца.

Когда она шла по длинному коридору, ведущему в личные покои императора, её внимание привлекли громкие крики. Она повернула голову к большому арочному окну. На залитом летним светом плацу ученики рыцарей в чёрных сюрко [1] размахивали деревянными мечами.

Их было почти три десятка, но взгляд Талии, словно мотылёк, тянущийся к пламени, сразу устремился к нему.

Его выгоревшие льняные волосы на солнце сверкали серебром. Она впервые видела его без капюшона, но всё равно узнала с первого взгляда. Тот самый мальчик, появившийся в холодном весеннем дожде.

Талия наклонилась к подоконнику, чтобы лучше его рассмотреть.

Среди прочих учеников он выделялся безупречной техникой. Его длинные гибкие конечности с изяществом и силой рассекали воздух.

— Знаешь, кто он? — спросила она у старого слуги, сопровождавшего её к императору.

Тот лениво бросил взгляд в сторону окна:

— Это ученики рыцарей, готовящиеся вступить в императорскую гвардию. Все они — отпрыски знатных семей.

Он даже не пытался понять, кто именно её заинтересовал.

Заметив, что она медлит, слуга с явным неодобрением бросил:

— Его величество ждёт. Пойдёмте скорее.

Неохотно отойдя от окна, Талия направилась по безмолвному, как гробница, коридору. Впервые за несколько месяцев с момента прибытия в императорский дворец она должна была встретиться с отцом, но никаких особых чувств это в ней не вызывало.

Даже когда она впервые увидела императора, посетившего дом Таленов, она не почувствовала, что это её отец.

Угрюмый мужчина не проявлял к ней интереса, а Талия ненавидела человека, отнявшего у неё любовь матери.

Это не изменилось даже после того, как её официально внесли в родословную императорской семьи.

Войдя в просторную, роскошную комнату, Талия настороженно посмотрела на массивную фигуру, стоявшую спиной к свету.

Сколько прошло времени в тишине? Мужчина, сидевший за огромным столом, как за каменной стеной, наконец заговорил, не поднимая взгляда от пергамента:

— С этого дня ты должна изучать этикет императорского дома.

Он поставил печать на документе.

Талия ждала, когда он поднимет голову и посмотрит на неё. Но этого не случилось — даже спустя долгое время его взгляд не коснулся её.

Она не могла этого понять. Как человек, так страстно любящий Сеневьер, мог с таким безразличием относиться к дочери, которая выглядела в точности как она?

Он что-то писал пером, не проявляя ни малейших эмоций, и продолжил говорить:

— Я пригласил для тебя лучших учителей. С этого дня ты должна приходить во дворец к полудню и заниматься. Тебе придётся усердно работать, чтобы наверстать упущенное.

Похоже, ответа от неё никто не ждал. Он небрежно махнул рукой, давая понять, что разговор окончен. Так завершилась их первая за год встреча.

Талия побрела обратно, по пути отчаянно высматривая в окне знакомую фигуру. Но, похоже, тренировка уже закончилась, и на пустом плацу остался лишь ослепительный свет летнего солнца.

С того дня каждый раз, направляясь на занятия, она украдкой наблюдала за его тренировками.

Ей нравилось, как от интенсивных тренировок на его мраморном лице выступают капельки пота, а бледные щёки покрываются лёгким румянцем.

Иногда она даже мысленно разговаривала с ним.

«Слушай… что случилось с той птицей? Она всё же умерла? Ты её где-то похоронил? Или отпустил далеко-далеко, когда она окрепла?»

Как в тот день, когда они вместе промокли под дождём, ей хотелось подойти ближе, заглянуть ему в глаза и поговорить. Убедиться, что в его взгляде по-прежнему мерцает серебряная корона.

И когда это желание стало почти невыносимым… Отложив урок истории на второй план, Талия лениво наблюдала за тренировочной площадкой, пока за её спиной не возникла густая тень.

Она вздрогнула и обернулась. Перед ней, на границе света и тени, стояла мать, не появлявшаяся две недели.

Когда-то это лицо она видела каждый день. В тот момент Талия ощутила, будто её сердце на мгновение остановилось.

Сеневьер, одетая с безупречной элегантностью, достойной титула императрицы, выглядела так, словно воплотила в себе все мыслимые представления о красоте. Даже эльфийские маги, часто посещавшие дом Таленов, не смели сравниться с ней.

— Что ты там разглядываешь? — спросила Сеневьер, сверху вниз глядя на дочь.

Очнувшись от оцепенения, Талия поспешно отпрянула от окна. По какой-то причине ей не хотелось говорить о том мальчике.

Но Сеневьер, похоже, сразу всё поняла. Она повернулась к окну и с загадочной улыбкой посмотрела вниз на высокого светловолосого мальчика.

— Сын герцога Сиекана.

Талия изумлённо взглянула на неё. Она и сама догадывалась, что он, скорее всего, происходил из знатной семьи, но не ожидала, что из такой могущественной.

Глубокие синие глаза императрицы блеснули с хитрецой, словно она читала мысли дочери.

— Ты хочешь его?

Талия покраснела и не смогла вымолвить ни слова.

Глядя на её лицо, Сеневьер поняла всё без слов. Она рассмеялась, как будто ей это показалось забавным, и наклонилась, чтобы поцеловать дочь в щеку.

— Если хочешь, я могу подарить тебе его.

Её шёпот прозвучал жутко, как ночной ветер в тёмном лесу. Выпрямившись, Сеневьер изогнула алые губы в улыбке.

— Но не даром. Чтобы получить награду, нужно порадовать родителей.

Уловив в её голосе лёгкую нотку упрёка, Талия поспешно прижала к груди брошенную на подоконник книгу по истории. Затем развернулась и побежала прочь, чувствуя, как взгляд Сеневьер преследует её, будто липкая паутина.

Это была её мать, та, по которой она тосковала каждую ночь. Почему же сейчас ей хотелось убежать от неё?

Талия думала, что, увидев Сеневьер, устроит ей скандал. Она хотела кричать, что ненавидит уроки. Хотелось выплеснуть весь накопившийся гнев: почему ты не рядом, почему ты оставила меня?

Но теперь, когда Сеневьер стала императрицей, она больше не была похожа на её родную мать. Она стала чужой, пугающей, как будто превратилась в кого-то другого. И Талия не осмеливалась проявить свои эмоции.

В ту ночь она долго ворочалась без сна.

Даже в доме Таленов Талия была несчастна. Но рядом была Сеневьер — не просто мать, а скорее подруга, почти союзница. Даже если все в мире указывали на них пальцем, вместе они могли вынести любые насмешки.

Теперь же Сеневьер вознеслась как императрица, а Талия осталась одна, в чужих стенах среди чужих людей.

Одиночество пронзало до костей. Ей как никогда хотелось, чтобы рядом оказался кто-то… кто-то, кто просто обнял бы её, посмотрел бы с теплотой. Ради этого она была готова отдать всё, что у неё есть.

Так Талия решилась встретиться с мальчиком, за которым лишь наблюдала издалека.

Примечание:

1. Сюрко — это средневековая верхняя одежда без рукавов, которую носили поверх доспехов. Обычно изготавливалось из плотной ткани, иногда с гербом владельца. Служило для защиты от солнца/дождя и опознавания в бою.

Эта любовь подобна проклятию (8)

Едва открыв глаза, Талия принялась прихорашиваться усерднее, чем когда-либо. Она стоически терпела, пока служанки до красноты тёрли её кожу жёсткими щётками. Терпела болезненные рывки расчёски, от которых саднила кожа головы.

После умывания она надела бархатное платье, которое получила в день своего отъезда из дома Таленов. Единственный подарок от дедушки, который всегда смотрел на неё неодобрительным взглядом.

В зеркале отражалась девочка с лицом ангела.

«Если бы Сеневьер вновь стала девятилетней, она выглядела бы так же», — подумала Талия.

Она пристально разглядывала свои синие, в точности как у матери, глаза, затем с решимостью вышла из комнаты. Но мальчика, за которым она всегда наблюдала в одно и то же время, сегодня нигде не было видно.

Сбежав от слуг, Талия бродила по внутреннему двору дворца, пока плечи не обмякли от отчаяния. Мысль о том, что она, возможно, больше никогда не увидит его, заставила всё вокруг потемнеть.

Она не понимала, почему так одержима человеком, с которым всего раз обмолвилась парой слов.

Нет. На самом деле, она знала.

В тот проливной дождь он мог бы просто пройти мимо грязного, ободранного ребёнка, но не сделал этого.

Он вошёл в грязную яму, испачкав одежду и обувь, чтобы вытащить её.

Он обнял её замёрзшее от дождя тело в своих тёплых объятиях и долго смотрел ей в глаза.

Он прижал к себе жалкую умирающую птичку и отнёс её к себе домой.

Этого было достаточно, чтобы стать её надеждой.

Талия шла не останавливаясь вдоль внешней стороны башен, вздымавшихся к небу.

Императорский дворец был похож на чрево огромного чудовища. Он был таким обширным и запутанным, что, несмотря на то, что она жила здесь уже несколько месяцев, она то и дело натыкалась на незнакомые места.

Долго бродя по саду, густо засаженному цветами и деревьями, она обогнула просторную площадку и вышла к задней части главного дворца.

Ноги, не знавшие покоя с самого утра, ныли от усталости. Ступни пекло при каждом шаге — словно они касались огня: вероятно, появились мозоли.

Смахнув пот со лба, она подняла взгляд на голубое небо, пробивавшееся сквозь листву.

Сколько она так простояла — неясно. Когда уже собиралась повернуть обратно в пристройку, заметила стройную фигуру мальчика, мелькнувшую между берёз. Её глаза заискрились от радости.

Даже на таком расстоянии она мгновенно узнала его. Его грациозная, лёгкая походка с прямой спиной была неподражаема.

Талия тут же бросилась за ним. Но как бы она ни ускорялась, расстояние между ними не сокращалось.

Она поняла, что он куда-то спешит. Куда же он так торопится?

Она хотела позвать его, но дыхание сбилось, грудь сжалась, голос застрял в горле. В конце концов, она потеряла его из виду.

Талия опустилась на землю, привалившись к стволу дерева, на лице появилось выражение опустошения. Солнечные лучи, словно иголки, покалывали её вспотевшее лицо.

Несколько минут она смотрела сквозь листву, пока ветер не донёс тихий, похожий на щебет птицы, смех.

Талия поднялась и пошла в ту сторону.

Пробираясь сквозь густые берёзы и пышные зелёные кусты, она вышла к роскошному саду, где буйно расцвели лаванда, бархатцы и белая наперстянка. Среди цветов выделялись мраморный павильон и небольшой фонтан. Словно дворец фей.

Очарованная золотистыми бликами света, Талия увидела его — мальчика, опустившегося на одно колено перед мраморной скамьёй.

Он был не один. Напротив него сидела девочка, примерно его ровесница. Милая, с розовыми щёчками и шелковистыми тёмно-каштановыми волосами.

Она весело болтала без умолку, а на лице мальчика играла лёгкая улыбка. При виде этого у Талии кольнуло в груди, словно остриём иглы. Будто у неё отобрали её сокровище.

Она понимала, что эти чувства — иррациональны.

С первого взгляда было ясно: эти двое давно знакомы. А она — чужая.

Но Талия решила подойти и вежливо представиться. Ей во что бы то ни стало хотелось стать частью этой тёплой, уютной атмосферы. Но больше всего — обратить на себя эти голубые глаза и мягкую улыбку.

Поддавшись сильному внутреннему порыву, она вышла из кустов и подошла к фонтану, из которого бил струящийся поток. На неё уставились две пары глаз — сверкающие серебристо-голубые и ясные зелёные.

Талия, никогда не общавшаяся со сверстниками, вдруг ощутила, как у неё пересохло во рту.

Но ведь она — принцесса империи. Кто посмеет отказаться от её дружбы?

Подняв подбородок, она с горделивым видом поздоровалась:

— Привет?

Мальчик не шелохнулся и просто пристально смотрел на неё.

«Неужели он меня не узнаёт?» — подумала Талия. Ведь в прошлый раз она была покрыта грязью, а теперь одета как принцесса — наверное, это сбило его с толку.

Она уже собиралась напомнить ему о том, как несколько месяцев назад он вытащил её из ямы, но прежде чем она успела заговорить, девочка, до этого сидевшая с отсутствующим выражением, вдруг пронзительно закричала:

— Нет! Нет! Только не сюда!

Её голос звучал так, будто она увидела кошмар во плоти.

Девочка с глазами, полными ужаса, бросилась к мальчику:

— Умоляю, Баркас! Выгони её! Не дай ей даже ступить в это место! Сделай так, чтобы я больше никогда её не видела!

Её хрупкие руки обвились вокруг его шеи.

Мальчик, обнимая дрожащие плечи рыдающей девочки, бросил на Талию леденящий взгляд. Она попятилась.

Он глухо и угрожающе произнёс:

— Убирайся. Немедленно.

Талия остолбенела, а потом резко развернулась и побежала. Будто кто-то вылил ей на макушку ведро ледяной воды. В голове не было ни одной мысли — только звенящая пустота.

Она не знала, сколько так бежала, но когда оказалась у главного дворца, кто-то резко дёрнул её за волосы. Голова запрокинулась, тело рухнуло на землю. И прежде чем она поняла, что происходит, на неё обрушился тяжёлый удар.

Она сжалась, обхватив ноющий живот, и покатилась по траве.

— Как ты посмела ступить в это место?! — пронзительный, полный злости голос раздался над ней.

Талия с испуганным лицом подняла голову. Перед ней стоял незнакомый мальчик. С чёрными, как смоль, волосами и горящими зелёными глазами. Он был невероятно похож на ту девочку — она сразу же это заметила. Но Талия не могла понять, почему он следил за ней и что стало причиной его ярости.

Она застыла, ошеломлённая ударом, когда мальчик снова ударил её ногой в живот.

— Сдохни!

От боли в глазах потемнело. От нехватки воздуха она захлёбывалась кашлем. Но мальчик не остановился — он пинал её снова и снова, будто маленький мячик.

— Сдохни! Сдохни! Исчезни!

Крик, словно гвозди, пронзал барабанные перепонки.

Его проклятия и удары не прекращались, пока наконец испуганные слуги не прибежали на крики.

Талия, извиваясь как червь, пыталась уклониться от жестоких ударов.

Даже когда двое слуг схватили мальчика за руки, он продолжал реветь как зверь:

— Убирайся из этого мира! Грязная ублюдочная тварь!

Эта любовь подобна проклятию (9)

Дисклеймер от переводчика: в главе содержатся сцены, которые могут показаться неприятными или тревожными. Особо впечатлительным рекомендуется воздержаться от еды во время чтения.

* * *

После переполоха Талия стала редко покидать свою пристройку.

Однако благодаря служанкам, которые без устали шептались, будто она вдруг онемела, ей стало известно, что мальчик, напавший на неё, был не кто иной, как наследный принц империи и… её сводный брат. А та черноволосая девочка из берёзовой рощи — её сводная сестра.

Также она выяснила, что с момента смерти их матери прошло менее полугода. А значит, Талия и Сеневьер вошли в императорский дворец всего через три недели после кончины прежней императрицы Бернадетт.

Более того, Сеневьер сразу же приказала уничтожить все следы прежней хозяйки. Возможно, тот сад за главным дворцом — последний уцелевший уголок Бернадетт, который её мать не успела стереть.

Талия взглянула в окно.

Летний дождь хлестал по саду, который её мать так трепетно возделывала. Воздух был пропитан сыростью и запахом мокрой травы. Растения казались ей теперь уродливыми чудовищами.

Она задёрнула шторы. Затем, свернувшись на кровати, вспомнила глаза наследного принца, полные ненависти, побелевшее от ужаса лицо её сводной сестры… и голубоглазого мальчика, который оберегающе прижал ту девочку к себе и бросил на Талию ледяной взгляд.

«Баркас Раэдго Сиекан…»

Она бездумно прошептала его имя, уставившись в потолок. Теперь, когда она наконец узнала его имя, радости это не принесло. Потому что она поняла — он никогда не улыбнётся ей.

Бывшая императрица Бернадетт происходила из дома маркизов Ористейн, одного из самых знатных родов Осирии [1], а её мать была дворянкой из дома Сиекан. Покойная императрица и Баркас были дальними родственниками. Говорили, она заботилась о нём, когда он, ещё ребёнком, попал во дворец для суровых тренировок.

Возможно, он считал Сеневьер своим заклятым врагом.

«А вместе с ней и меня…»

Вспоминая его холодный взгляд, Талия впервые в жизни пожалела, что она дочь Сеневьер. Даже внешность, так похожая на материнскую, теперь вызывала не гордость, а стыд.

Талия не хотела испытывать этих чувств.

«Это ведь меня избили! Почему же я должна чувствовать вину? Виноват наследный принц! Я правда ничего не знала. Что я сделала не так? Я не плохая. Я не сделала ничего плохого».

Талия повторяла это снова и снова.

Но стоило ей оказаться окружённой холодными взглядами слуг, как все эти мысли мгновенно рассыпались.

Теперь она прекрасно понимала причину их жестокого обращения.

Ледяная вода для купания, грубые растирания, оставляющие красные следы на коже; булавки, прокалывающие кожу при каждой смене одежды; расчёска, рвущая волосы до кровавых ран на голове; и вечно холодная, остывшая еда…

Всё это было наказанием.

Она знала, что её ненавидят. Но в доме Таленов было не лучше, а потому она сначала не придавала этому значения.

Всякий раз, когда Талия чувствовала себя напуганной, Сеневьер обнимала её и шептала: «Ты — плод истинной любви. Не слушай никого».

Талия верила этим словам и старалась держаться с достоинством.

Но теперь матери не было рядом, а вокруг только и шептались о том, какой доброй и благородной была прежняя императрица, и как она страдала до самой смерти.

Талия заметно сникла. Голова, которую она всегда держала высоко, теперь вжималась в плечи, как у черепахи, а взгляд естественным образом был обращён в пол. Слуги, уловив эту перемену, стали обращаться с ней ещё жёстче.

Император, да и сама Сеневьер, не проявляли к ней особого внимания — и, казалось, у слуг исчез даже страх наказания.

Для них Талия с самого начала не была принцессой. Она была той, кто ранил сердце любимой ими императрицы Бернадетт. Живым доказательством постыдной измены.

Идя по коридорам, она слышала перешёптывания. Голова готова была взорваться. Каждое оскорбление вызывало гнев и обиду.

Но раз её рождение принесло столь многим страдания, она начинала думать, что, возможно, подобные муки — справедливая расплата.

Однако вскоре всё дошло до предела.

Прошло два сезона с тех пор, как она оказалась во дворце.

В то утро, спускаясь к завтраку, Талия ощутила странную тревогу. Слишком много слуг выстроились у стены, будто встречали её. Это предвещало что-то дурное.

Но, вопреки её ожиданиям, все были вежливы, а стол ломился от еды.

Словно заворожённая, Талия уставилась на серебряную тарелку…

Вместо чёрствого хлеба кухарка принесла свежевыпеченный, румяный и хрустящий, с маслом. Вскоре перед Талией поставили горячее рагу с жареными перепелами, от которого шёл ароматный пар.

Последние месяцы ей приходилось постоянно есть отвратительную и скудную еду. И увидев вместо водянистого, холодного, как дождевая вода, супа рагу с крупными кусками мяса, ей стало так стыдно, что глаза предательски наполнились слезами.

Талия оглядела стоящих вокруг слуг. Десятки глаз внимательно следили за её реакцией.

«Неужели они перестали желать мне зла? Может, простили и решили проявить доброту?»

Талия подняла ложку. Зачерпнув горячий бульон, из которого поднимался пар, она поднесла его ко рту. Вкус сливочного масла, молока, сладковатых овощей — всё это мягко разлилось по рту.

Вкус горячей пищи, которую она так давно не ела, вызвал в ней внезапный сильный голод. Позабыв о достоинстве, она стала жадно уплетать рагу.

Сколько времени она так ела, не замечая ничего вокруг? Вдруг она почувствовала странный привкус. Это был не просто неприятный запах плохо обработанного мяса — он был куда более отвратительным. Наморщив лоб, Талия уставилась в тарелку, будто пыталась прожечь её взглядом.

За спиной раздался сдавленный смешок.

Талия резко обернулась. Все служанки стояли с опущенными глазами, лица — абсолютно бесстрастные. Но она отчётливо видела, как у некоторых дрожали уголки губ. По спине побежал холодный пот.

Немного помедлив, она начала осторожно ковыряться ложкой в тарелке. Отодвинув крупные куски, она заметила на дне что-то похожее на тяжёлый кусок мяса. Нет. Это было не мясо.

Когда Талия выловила ложкой это чёрное нечто, её тело будто онемело от ужаса.

В густом бульоне лежала разбухшая серая дохлая крыса с оскаленной пастью. Даже крик застрял в горле.

Словно соскальзывая со стула, Талия упала и тут же извергла содержимое желудка на каменный пол. Несмотря на то, что её вырвало больше, чем она съела, тошнота не прекращалась.

Запах мёртвой крысы въедался в ноздри всё сильнее. Казалось, этот вкус намертво прилип к языку и уже никогда не исчезнет.

Талия в отчаянии совала пальцы в горло, царапала язык, пытаясь выдавить из себя хоть что-то ещё, но не могла.

Сколько она так лежала, корчась на полу и мучаясь от тошноты? Сквозь пелену слёз в её затуманенном взгляде мелькнули ноги, проходившие мимо стола.

Подняв голову, Талия увидела служанку из кухни — с полным равнодушием она убирала посуду, будто ничего не произошло. Остальные слуги тоже деловито двигались вокруг, вытирали столы, уносили тарелки. Словно не замечали девочку, лежавшую в луже собственной рвоты…

Примечание:

1. Осирия — одно из семи союзных королевств. С ним связаны Святые Рыцари, Куахель Леон, Великая церковь. Из новеллы «Под дубом».

Эта любовь подобна проклятию (10)

С того дня Талия почти перестала есть. Она просто не могла поверить, что в еде не окажется чего-то ужасного.

Няня, не понимая причины, лишь раздражалась, считая, что девочка просто капризничает.

Талия молчала, питаясь лишь фруктами и мёдом, которые женщина изредка приносила в качестве перекуса.

Одиночество больше не имело значения. В самом роскошном и шикарном месте на свете ей приходилось бороться с голодом.

Иногда она была настолько голодна, что нехотя притрагивалась к пище, которую приносили слуги. Но всякий раз в еде оказывались черви, крысы или клубки закрученных волос, происхождение которых было совершенно неизвестно.

После нескольких таких случаев она совсем перестала есть. За несколько недель её лицо осунулось, потеряв былую миловидность.

Даже бестолковая няня наконец заподозрила неладное и помчалась к императрице, крича, что её единственная дочь умирает.

Благодаря этому Талия впервые за несколько месяцев увидела лицо своей матери.

— Как же ты до такого дошла?

Это были первые слова Сеневьер, когда она, будто напрочь забыв о существовании дочери, явилась в малый дворец.

Смотря на мать, цветущую, как летний цветок, Талия, вся измученная и сломленная, не смогла сдержать слёз. Ярость клокотала внутри, когда она видела это невинное, безмятежное лицо.

Она хотела закричать, спросить, как можно быть такой эгоисткой. Но вместо слов из груди вырвались рыдания.

Талия рыдала, как младенец, и выложила матери всё — от ужасающих выходок слуг до всего, через что ей пришлось пройти.

Сеневьер молча сидела у изголовья кровати и слушала её историю до конца.

Талия подумала, что мать молчит, сдерживая гнев. Что её поразили страдания единственной дочери и она просто не находит слов.

Грубо размахивая руками, Талия потребовала:

— Мама! Заставь их прекратить издеваться надо мной! Немедленно сделай что-нибудь, чтобы никто больше не смел меня обижать!

— Почему я должна это делать? — спросила Сеневьер, склонив голову набок.

От неожиданного ответа Талия онемела. В глазах императрицы читалось только искреннее любопытство — как у человека, который действительно не понимает, почему ребёнок, подвергшийся насилию, обращается к ней за помощью.

— Талия, этот дворец — твой. Все слуги здесь — твоя собственность. Тебе уже девять лет. Ты устраиваешь маме истерику просто потому, что не можешь справиться с одной из своих вещей?

Девочка лишилась дара речи. Сеневьер вздохнула с искренним разочарованием, прижав руку к щеке дочери.

— Ты — дочь императора. Я не понимаю, как ты могла позволить этим ничтожествам помыкать собой. Мне ужасно стыдно, что моя дочь настолько беспомощна и слаба.

— Ма... мама...

Сеневьер задумчиво смотрела на свечу у окна. На её до жути прекрасном лице не было ни капли гнева из-за жестокого обращения, которому подверглась её дочь. Только лёгкое разочарование, раздражение, а также глубокие раздумья о том, как вразумить бестолковое дитя.

Талия почувствовала, будто перед ней не человек, а насекомое, умело имитирующее человеческий облик.

После долгой паузы Сеневьер щёлкнула пальцами и сказала:

— Вот что. Я оставлю тебе одного хорошего стражника. Мужчина, которого я долго дрессировала. Если научишься с ним обращаться, он тебе пригодится.

С этими словами она встала, как будто всё было решено. Талия в панике схватила её за край платья.

— Мне никто не нужен! Я хочу быть с мамой!

На лице матери мелькнуло отвращение. Девочка побледнела от шока. Сеневьер по одному отлепила пальцы дочери от своей одежды и, склонившись к ней, с досадой цокнула языком:

— Талия, всё это началось с меня. Но знаешь, почему никто не кладёт крыс в мой суп?

Дочь застыла, как мышь перед змеёй, не в силах вымолвить ни слова.

Сеневьер ласковым тоном продолжила:

— Почему вода для купания всегда тёплая и ароматная, почему мой стол всегда ломится от яств... Почему они не осмеливаются сделать со мной то, что делают с тобой… Хочешь, мама откроет тебе этот секрет?

Её губы, алые, как кровь, нежно коснулись уха:

— Они не смеют, потому что боятся меня, — сказала она. — Некоторые из них даже испытывают нечто вроде благоговения. Хотя, конечно, куда больше тех, кто испытывает ко мне отвращение и презрение. Но даже они относятся ко мне с опаской, а не как к объекту для издевательств. Потому что я — воплощение угрозы.

Она пристально посмотрела в глаза дочери. Талия заметила, как в глазах матери клубится что-то тёмное и зловещее.

Сеневьер выпрямилась и напоследок произнесла:

— Запомни: сильное и прекрасное вызывает страх и зависть. Но прекрасное и слабое… просто топчут. Особенно в этом дворце. Если не хочешь, чтобы тебя безжалостно растерзали хищники, которые в будущем придут за тобой, постарайся хотя бы не выдать своей слабости.

С этими словами она ушла. Оставив за спиной дочь, окончательно сломленную и опустошённую...

В ту ночь Талия снова и снова прокручивала в голове её слова.

Слабых топчут. А Сеневьер и не подумает защитить дочь, позволив ей быть растоптанной.

Наверное, так себя чувствует побеждённый воин, потерявший последний оплот. Тело сотрясала дрожь от страха перед тем, что может случиться дальше.

И даже если с ней будут обращаться ещё хуже, никто не придёт её защитить. Если даже собственная мать отвернулась, разве же император взглянет на незаконнорождённую дочь, которая была пятном на его имени?

Сжавшись под одеялом, Талия в тревоге грызла ногти. В памяти всплывали ноги слуг, мелькавшие перед глазами, пока её выворачивало на каменный пол. Беспечные шаги ступали вокруг её измождённого, жалкого тела, беспомощно распластавшегося в луже собственной рвоты… Ей совсем не трудно было представить, как эти ноги топчут её, будто ничтожное насекомое.

Глаза жгло, словно они полыхали. Мама была права. Скоро её просто раздавят, не оставив и следа.

И всё потому, что она сама признала себя виновной. Именно чувство вины сделало её слабой.

Стоило ей начать вести себя так, будто она заслужила всё это, как они тут же поняли: она не станет сопротивляться. В её сутулой спине, потупленном взгляде, запинающейся речи… они сразу распознали жертву — и дали волю своей жестокости.

С первыми лучами солнца Талия окончательно поняла, что должна делать.

Эта любовь подобна проклятию (11)

Она поднялась с кровати и долго смотрела в зеркало на своё исхудавшее отражение.

Выглядит точь-в-точь как та крыса в рагу.

С этими мыслями она невольно хмыкнула. В этот момент в комнату вошла служанка, которая каждое утро помогала ей приводить себя в порядок.

— Вы уже проснулись. Проходите, я помогу вам умыться.

— Не нужно.

От холодного ответа лицо женщины слегка дёрнулось. Она окинула Талию высокомерным взглядом и принялась читать нотации:

— Её высочество обязана соблюдать дворцовый этикет. Детские капризы неуместны…

— Няня!

От её резкого окрика служанка вздрогнула и тут же умолкла. Талия, не обращая на неё внимания, прошла мимо и принялась яростно трясти колокольчик возле кровати.

— Няня! Няня!

Дверь соседней комнаты распахнулась, и в покои принцессы вбежала запыхавшаяся няня, проснувшаяся от крика.

Талия указала на неё и заговорила с надменным тоном:

— Отныне моим туалетом будет заниматься только няня. Вчера мама лично дала разрешение. Так что ты можешь идти.

— Но...

— Ты собираешься ослушаться приказа императрицы?

Служанка, смотревшая на неё с недоумением, нехотя удалилась, не желая спорить. Казалось, она с самого начала не планировала помогать.

Талия, глядя на няню с опухшими от недосыпа глазами, резко прикрикнула:

— Ты слышала? Теперь только ты будешь меня одевать и умывать. Приведи себя в порядок и приступай к работе.

— Да, девочка моя… — буркнула та, зевая.

Талия, не колеблясь, с размаху ударила пухлую щёку женщины. Няня с изумлением уставилась на неё.

Девочка изобразила ледяное выражение лица, которое часто видела у Сеневьер, когда та была в ярости.

— Сколько раз тебе повторять: зови меня «ваше высочество»?

Талия посмотрела в изумлённые карие глаза и отчеканила каждое слово:

— Запомни: если ещё раз назовёшь меня девочкой — получишь пощёчину.

Затем, не давая женщине прийти в себя, велела ей начинать утренние процедуры.

Няня была настолько медлительной, что к тому времени, как она закончила весь утренний туалет, прошло несколько часов. От долгого недоедания Талия едва стояла на ногах, но всё же выпрямила спину и вышла из комнаты.

В коридоре стоял мрачный мужчина в чёрной одежде. Увидев незнакомца у своих дверей, Талия напряглась, но вспомнив слова матери о «хорошем стражнике», кивком велела ему следовать за ней.

Войдя в обеденный зал, Талия поймала несколько недовольных взглядов. Похоже, слуги уже давно ждали, пока она спустится. Девочка не обратила на них ни малейшего внимания, гордо села во главе длинного стола и щёлкнула пальцами:

— Подайте еду.

Слуги, даже услышав приказ, продолжали стоять с безучастными лицами. Но вскоре, под руководством служанки средних лет, они явились, неся серебряные блюда, ломившиеся от яств.

По её указаниям они расставляли серебряные тарелки одну за другой, и наконец перед Талией поставили тарелку супа.

Она уставилась в неё. Мутноватый бульон был полон фасоли и мяса. Снаружи всё выглядело нормально, но было очевидно, что содержимое не такое уж хорошее.

Талия взяла ложку и помешала густую жидкость, покрытую белыми сливками. На дне тарелки оказался мёртвый воробей со свёрнутой шеей.

Похоже, его подобрали давно: в глазницах разлагавшейся птицы извивались тонкие, как нити, личинки.

Внутренности скрутило так, что её чуть не вывернуло. Но Талия изо всех сил старалась скрыть своё волнение и резко окликнула служанку, подавшую суп:

— Ты! Иди сюда и садись.

Женщина замерла с недоумённым выражением лица, а затем настороженно взглянула на принцессу.

После небольшой паузы служанка заговорила холодным тоном:

— Простите, ваше высочество, но у меня много дел, — произнесла она и тут же повернулась, собираясь покинуть зал.

Обычно после сервировки она стояла рядом, чтобы наблюдать за реакцией Талии, явно наслаждалась этим зрелищем. Но сегодня, почувствовав неладное, она поспешно пыталась уйти.

Талия резко вскочила с места, схватила с обеденного стола медный чайник и изо всех сил ударила по голове дерзкую служанку, которая осмелилась не только ослушаться приказа принцессы, но и без разрешения повернулась к ней спиной.

Пусть даже удар был нанесён хрупкой детской рукой, но металл — это металл.

С пронзительным криком служанка рухнула на ковёр.

Все присутствующие в обеденном зале — а их было не меньше десятка — будто окаменели. Несколько служанок зажали рты, вскрикнув от ужаса.

Но Талия не обратила никакого внимания на их реакцию. Она надменно кивнула в сторону мужчины, который, словно тень, стоял у стены.

— Усади эту женщину рядом со мной.

Мужчина, всё это время не сводивший с неё взгляда, медленно подошёл и подхватил служанку, которая была в полубессознательном состоянии.

Женщина, придя в себя, начала яростно сопротивляться, но противостоять силе тренированного мужчины она не могла. Её, почти волоком, усадили за стол, рядом с Талией.

Девочка вернулась на своё место и пристально посмотрела на лицо женщины, сидевшей рядом с ней. Из-за удара острым краем чайника кожа на голове разошлась, и тёмная кровь потекла по виску, оставив два длинных тёмных следа на побледневшей щеке.

Не обращая никакого внимания на ужасающий вид, Талия придвинула к ней тарелку с супом, в котором плавал мёртвый воробей. Растерянный взгляд метнулся к супу, а затем снова поднялся на Талию.

Та вложила ей в ладонь ложку, несмотря на то, что пальцы женщины были холодными и влажными от пота.

— В знак благодарности за твои ежедневные труды в подготовке моей трапезы, сегодня я жалую тебе свою еду. Из уважения ко мне — съешь всё до последней крошки.

— В-ваше высочество, я... я...

— Ешь.

Талия с силой направила её руку к тарелке.

— Ведь ты сама мне это принесла. Почему же теперь не хочешь съесть?

— Я... я просто...

Губы женщины задрожали, и она оглянулась в поисках помощи. Но все замерли и, казалось, не знали, что делать.

Талия яростно крикнула:

— Быстро ешь!

Служанка резко отпрянула и стряхнула руку Талии, затем попыталась встать на ноги, чтобы убежать. Но мужчина за спиной сжал её так крепко, что она не могла ступить ни шагу.

Глаза женщины метались между его мрачным лицом и лицом Талии. Вскоре она начала всхлипывать и умолять:

— П-пощадите... Я... больше так не буду... Прошу... только простите меня хотя бы один раз…

— Если ты не опустошишь эту тарелку — ты не выйдешь отсюда на своих двоих.

Лицо женщины стало мертвенно-бледным. Она уставилась на пояс мужчины — очевидно, увидела прикреплённый к нему меч.

Судорожно дыша, она взмолилась:

— Пожалуйста, прошу... Смилуйтесь...

— Разве не видишь? Это и есть моя милость, — равнодушно ответила Талия. — Я ведь могла бы убить тебя прямо сейчас. Но даю шанс остаться в живых.

Тело женщины сотрясала дрожь. Талия пододвинула суп с гниющей тушкой вплотную к её лицу.

— Если поняла, засовывай всё это в рот.

Эта любовь подобна проклятию (12)

Служанка дрожащей рукой подняла ложку, но так и не смогла поднести её к тарелке и крепко зажмурила глаза.

Похоже, она наивно верила, что если будет упрямо сопротивляться, то ей удастся избежать этой участи. Возможно, она надеялась, что кто-то появится и остановит это.

Талия резко схватила нож, лежавший на столе, и холодным голосом приказала мужчине:

— Держи её пальцы на тарелке. Раз уж она так пренебрегает моей добротой, в назидание придётся отрубить один.

Мужчина тут же схватил руку девушки и распластал её пальцы на серебряном блюде. Талия сжала кончик её указательного пальца и высоко занесла нож для разделки мяса.

Тогда служанка в ужасе закричала:

— Я буду есть! Съем! Съем всё!

Девушка поспешно опустила ложку в тарелку и с жадностью начала глотать суп с мёртвой птицей. Казалось, она верила, что сможет выдержать, если не почувствует вкуса, — девушка мгновенно глотала куски, даже не пережёвывала их. Но, не осилив и пяти ложек, её вывернуло.

Талия, видя это, продолжала настаивать:

— Съешь всё до последней капли. Я хочу видеть дно этой тарелки.

Полные ужаса глаза служанки устремились на неё. Это уже не был взгляд, полный презрения, как раньше. Теперь она смотрела на Талию с настоящим ужасом, словно на чудовище.

Талия дала молчаливый приказ не останавливаться. Служанка, горько рыдая, снова начала есть, затем её снова вырвало, и так по кругу — ела и блевала, ела и блевала.

Она пыталась ограничиться только бульоном, потому что даже смотреть на гниющее птичье мясо было невыносимо, но и его организм не принимал.

Её лицо, перепачканное кровью, слезами и рвотными массами, стало пепельно-серым, а вскоре уголки глаз побелели и закатились. С глухим шлепком её тело рухнуло на ковёр.

Талия равнодушно наблюдала, как служанка бьётся в конвульсиях с пеной у рта, затем высокомерно кивнула оцепеневшим слугам:

— Уберите это.

И, швырнув грязную тарелку к их ногам, добавила:

— И принесите мне новую еду. На этот раз — съедобную.

С того дня жестокие издевательства со стороны прислуги прекратились, будто по волшебству.

Служанки стали обращаться с ней, словно с чем-то опасным, как с ядом, а некоторые слуги открыто демонстрировали страх. Они больше не бросали на неё презрительных взглядов и не шептали жестокие слова, чтобы она слышала. Стоило Талии появиться, как все тут же замолкали и поспешно склоняли головы.

А по дворцу поползли слухи о жестоком нраве второй принцессы. Те, кто слышал, как она пытала невинную служанку, десятилетиями преданно служившую короне, лишь качали головами, поражённые жестокостью столь юной особы.

Священнослужители сокрушённо вздыхали, что во дворец заползло змеиное отродье, а приверженцы императора высказывали опасения, не опозорит ли злая принцесса честь императорского рода.

Но были и те, кто остался доволен злодеяниями Талии.

Однажды, накануне зимы, императрица в платье глубокого синего цвета, как и её глаза, посетила малый дворец.

Талия, спускавшаяся по лестнице с каменным лицом, чтобы встретить её, невольно замерла. Увидев Сеневьер, она вдруг ощутила, как горло сжало от тоски.

Это была та самая мать, что так хладнокровно отвернулась от неё. Талия до сих пор помнила, как смотрела ей вслед, когда та безжалостно оттолкнула её руку и медленно удалилась. Тогда девочка поклялась, что больше никогда не будет любить её.

Но стоило Сеневьер пересечь зал и поцеловать её в щёку, эта решимость рассыпалась, как песчаный замок под волной.

— Здравствуй, Талия. Сегодня ты особенно прекрасна.

От Сеневьер исходил сладкий аромат роз, сирени и спелых фруктов. Было мучительно осознавать, как сильно она скучала по этому дурманящему запаху.

Императрица с ласковой улыбкой посмотрела на мрачное лицо дочери:

— Кажется, ты обиделась, что я так долго не навещала тебя. Прости. Я просто готовила для тебя особый подарок.

Лицо Талии застыло в тревоге.

— Подарок?..

— Мне рассказали, как ловко ты усмирила дерзких слуг. Ты порадовала свою маму, а потому заслужила награду, — она заговорила голосом, похожим на пение канарейки, и грациозно повернулась.

Лишь тогда Талия заметила мальчика, медленно пересекающего зал.

У неё перехватило дыхание. За эти месяцы он, похоже, официально был посвящён в рыцари. Баркас приближался к ней в мундире императорской гвардии.

Сквозь окно пробивался солнечный свет, рассыпаясь на пряди его пепельно-золотистых волос и разбрасывая блики во все стороны. Это зрелище, казалось, пронзало её сетчатку, словно осколок стекла.

Сеневьер подошла к мальчику и протянула руку, словно хвастаясь трофеем.

— Это красивый рыцарь, который отныне будет тебя охранять.

Юноша остановился перед ней и поклонился. Его глаза, в которых когда-то сверкала корона, теперь были наполнены лишь леденящей яростью и слабым отблеском унижения. Даже глупец бы понял — он пришёл сюда не по собственной воле.

Он смотрел на неё, словно рассматривая неодушевлённый предмет, и произнёс:

— Баркас Раэдго Сиекан, — голос его был таким сухим, что по спине пробежал холодок. — Мне поручено сопровождать вас до тех пор, пока вы не пройдёте церемонию совершеннолетия.

В его тоне явно сквозило: «Чем скорее этот день настанет, тем быстрее я избавлюсь от этого унизительного задания».

Талия в отчаянии посмотрела на его холодное лицо, будто скрытое маской. Его леденящий взгляд, сухие слова, чопорное поведение — всё это вновь превращало её в презренное, ничтожное существо.

Она изо всех сил старалась не сжиматься от стыда, но не могла остановить жар, разливавшийся по её шее.

В тот момент Талия ясно осознала: этот прекрасный юноша станет для неё не надеждой, а мукой. Причём самой жестокой.

* * *

Когда затяжные дожди, лившие несколько дней подряд, наконец прекратились, небо озарилось жарким солнцем, как предвестие сезона огня.

Айла, пересекавшая шумный внутренний двор в поисках своего жениха, вытерла капли пота со лба и прищурилась от яркого света.

Обычно пустая площадка, предназначенная для военных тренировок, теперь была заполнена десятками повозок, торговцами упряжью, могучими вьючными животными [1], специально выведенными для перевозки, и солдатами, загружающими снаряжение, необходимое для путешествия.

На несколько секунд она скривилась от этого подобия рыночной суеты, но вскоре её глаза загорелись — она заметила Баркаса, проверявшего состояние боевых лошадей у внешней стены крепости.

Вместо белого боевого облачения, символизирующего рыцарей Роэма, на нём была чёрная туника с замысловатой вышивкой, поверх которой он надел кирасу из чёрного железа. Он больше походил на восточного аристократа, чем на императорского рыцаря.

Айла с гордостью улыбнулась, глядя на него. После завершения этой миссии Баркас покинет гвардию и начнёт процесс наследования титула великого герцога Сиекана.

А она, находясь рядом с ним, начнёт учиться быть хозяйкой герцогского дома. Это было предопределено с того самого дня, когда он вошёл в сад императрицы, следуя за её матерью.

Однако Айла порой сомневалась — действительно ли этот день когда-нибудь настанет?

Баркас всегда был вежлив и иногда даже ласков, но Айла знала — между ними оставалась непреодолимая дистанция. Это расстояние вызывало у неё боль, и потому она всё никак не могла поверить, что через несколько месяцев он станет её мужем.

Примечание:

1. Вьючное животное — животное, специально обученное для перевозки грузов (например, лошади, мулы, ослы, верблюды или даже слоны).

Эта любовь подобна проклятию (13)

— Почему бы вам не подойти и не заговорить?

Фрейлины были раздосадованы тем, что она лишь наблюдала издалека, и подбадривали её. Все они, казалось, жаждали увидеть Баркаса вблизи. Среди них были и те, чьи взгляды выражали не просто восхищение, а нечто большее — настоящую жажду.

Айла делала вид, что не замечает их дерзких намёков. Она могла себе это позволить, потому что знала: Баркас никогда не обратит свой взор на другую женщину.

«Хотя, впрочем, и меня он никогда не одаривал страстным взглядом...»

Горькая усмешка скользнула по её губам.

Баркас с самого начала был лишён подобных чувств.

Он попал во дворец ещё ребёнком, где фанатичные жрецы, исповедующие суровый догматизм [1], воспитывали его как верного слугу империи. Это воспитание, граничащее с промывкой мозгов, почти полностью лишило его эмоций.

Мать, узнав, через какие жестокие методы проходит сын герцога Сиекана, сделала всё, чтобы защитить его. Но уже было поздно — юный мальчик утратил не только способность испытывать радость, гнев, печаль и удовольствие, но даже элементарные человеческие желания.

Айла вспомнила их первую встречу — и лицо её помрачнело.

Сколько страха тогда вызвал у неё этот мальчик с глазами, пустыми, будто сброшенная оболочка насекомого.

Он походил на восковую куклу, застывшую в безмолвии. За день от него едва ли можно было услышать больше двух слов. Без прямого приказа не ел и не спал. Столь полное подавление желаний привело к тому, что он, казалось, вовсе перестал ощущать голод и усталость.

По сравнению с тем временем нынешний Баркас казался почти человеком.

«Может быть, со временем станет ещё лучше…»

Она с надеждой посмотрела на своего жениха. Сколько раз Айла говорила себе, что не станет ждать слишком многого, но каждый раз, видя его, чувствовала, как сердце бешено бьётся.

Прекрасный мальчик, который так преданно защищал их бедную мать… А теперь — самый совершенный мужчина во всей империи Роэм. Как можно не желать его?

Девушка знала, скольким женщинам он разбил сердце, но верила: её положение куда выгоднее. Пусть этот брак и был заключён ради политического союза, но она станет его женой — и однажды родит ему наследника. А значит, впереди будут годы, чтобы с терпением и нежностью отогреть его застывшее сердце.

С этими мыслями Айла осторожно приблизилась к нему.

Баркас, стоявший спиной к свету, повернулся, уловив её шаги.

И в тот же миг по её спине пробежал холодок. Его лицо, словно насмешка над её мечтами, было холодным и бесстрастным.

Мужчина уставился на неё пустым взглядом, а затем отвернулся и произнёс ровным, безэмоциональным голосом:

— В чём дело?

Айла заставила себя улыбнуться, усмиряя нахлынувшие эмоции:

— Я вышла узнать, как идут приготовления к путешествию.

— Почти завершены, — он равнодушно ответил, проводя рукой по крепкой шее коня. — Боюсь, подготовка затянулась дольше, чем ожидалось. Лето в разгаре, путь будет нелёгким.

— Иного выхода не было. Всё из-за упрямства Гарета, из-за него пришлось изменить план.

Айла осторожно взглянула на жениха, не в силах поднять глаза от стыда за младшего брата. Мало того что он влез в их поездку без спроса, так ещё и вёл себя так, словно собирался перевезти с собой весь дворец наследного принца: десятки слуг, шут для развлечения, личный повар и даже портной — он настоял, чтобы все они сопровождали его.

Баркас принял все эти капризы с поразительным терпением. Ни разу не повысил голос. Айла невольно восхитилась его выдержкой.

Она опустила глаза с виноватым выражением:

— Мне просто жаль, что он доставил вам неприятности.

— Ваше высочество, вам не за что извиняться. Это всё равно рано или поздно должно было случиться, — спокойно ответил он, передавая поводья конюху. — Довольно прилично, по сравнению с тем, что я ожидал. Для человека, который вынужден отпустить единственную сестру, это довольно мягкая реакция.

Айла помрачнела. Его слова напомнили о тревоге, которую она так старательно заглушала. Она подняла глаза на ослепительно белые стены дворца и сжала в кулаке подол платья.

Сама мысль о том, что ей придётся оставить брата одного в этом дворце, полном тяжёлых воспоминаний, причиняла ей почти физическую боль.

А главное — здесь жила та демоница, жаждущая занять его место. Сможет ли её вспыльчивый брат в одиночку противостоять этой хищнице?

— Если вас не затруднит… после свадьбы я хотела бы время от времени навещать дворец. Это возможно?

Когда Баркас, осматривавший другого коня, повернулся к ней, Айла заметила, как на его безупречном лбу появилась едва заметная морщина. В тот момент она поняла, что высказала слишком легкомысленную просьбу, и густо покраснела.

Управлять обширными восточными землями и командовать сотнями вассалов в качестве великой герцогини — задача не из простых. После свадьбы она должна была ставить дела дома Сиекан превыше всего.

Однако Баркас, взглянув на неё с задумчивым выражением лица, кивнул так, словно в её словах не было ничего особенного.

— Если дальняя дорога не утомит вас, вы можете посещать дворец, когда пожелаете. В конце концов, этот брак был заключён, чтобы поддержать его высочество наследного принца.

Айла помрачнела. Для него это, конечно, был лишь политический союз, но для неё — нет. На секунду ей стало обидно, но она постаралась улыбнуться, как будто всё в порядке.

— Спасибо за понимание.

Баркас лишь коротко кивнул и вновь принялся осматривать зубы лошади.

Айла сдержанно вздохнула и, положив руку на его предплечье, заставила его обратить на себя внимание.

— Я знаю, вы заняты, но не могли бы уделить мне немного времени? Прежде чем мы отправимся в путь, я хочу вам кое-что подарить.

Мужчина удивлённо взглянул на неё, затем развернулся и отдал распоряжение конюхам загнать лошадей в стойла. После чего проводил её в более уединённое место.

Благодаря тому, что фрейлины отступили на почтительное расстояние, Айла смогла прогуляться с ним наедине.

Она, положив ладонь на его крепкое предплечье, зашагала по аккуратно вымощенной тропинке. Когда они вошли в сад, мягкий ветерок ласково коснулся их лиц.

Сад был в самом расцвете. На ухоженных клумбах раскрывались яркие летние бутоны, а изумрудная листва идеально подстриженных кустарников пышно зеленела.

Айла грустно оглядела всё вокруг. Эти пейзажи каждый раз оставляли рану в её сердце. Но шли годы, и дворец, наполненный следами Сеневьер, стал частью повседневной жизни, а сад матери постепенно стирался из памяти. Это было мучительнее всего.

— Что вы хотели мне передать?

Айла, погружённая в воспоминания, обернулась и посмотрела на Баркаса.

В детстве он часто проводил время в саду, который создала Бернадетт. Девушка знала, что именно там он хоть немного исцелил свою истерзанную душу.

Вдруг ей стало любопытно — скучает ли этот человек по саду её матери?

Уставившись на его бесстрастное лицо, в котором не было ни тени эмоций, она тяжело вздохнула и достала из-под накидки носовой платок.

— Я вышила герб дома Сиекан.

Взгляд мужчины опустился на аккуратно сложенную ткань. Девушка внезапно ощутила, как пересохло во рту.

Айла, стараясь побороть волнение, заговорила наигранно весёлым тоном:

— По традиции, перед дорогой невеста дарит жениху собственноручно вышитый платок. Конечно, мы едем вместе, но всё же…

— Какой драгоценный подарок, — прервал он её бормотание, принимая платок.

На его сухих губах промелькнула едва заметная улыбка.

Айла почувствовала, как сжимается грудь. Как унизительно — так трепетать из-за каждого его жеста. Но радость от того, что скупой на эмоции Баркас улыбнулся, перевесила уязвлённое самолюбие.

— Я сохраню его как нечто ценное.

С этими словами он повязал платок на рукоять меча. Айла застенчиво улыбнулась.

И в тот момент неподалёку раздались поспешные шаги.

Примечание:

1. Догматизм — это способ мышления, основанный на слепой вере в догмы (непоколебимые утверждения, считающиеся абсолютной истиной без доказательств).

Эта любовь подобна проклятию (14)

Айла нахмурилась, раздражённая тем, что кто-то нарушил их уединение.

Стоило ей повернуть голову, как она увидела мужчину в форме гвардии, спешащего через задний двор. Это был рыцарь по имени Роуэн, который должен был сопровождать её отца, пока Баркас возглавлял путешествие.

Поклонившись перед ними, рыцарь кратко приветствовал Айлу, а затем, обращаясь к своему начальнику, поспешно произнёс:

— Его величество приказал немедленно доставить командующего.

Айла сразу поняла, что за вызовом Баркаса стоит Сеневьер. По мрачному выражению лица рыцаря было ясно: случилось что-то недоброе.

Она прикусила губу. Это паломничество было одобрено Советом, а её брак с Баркасом — давняя инициатива консервативных дворян, поддерживающих наследного принца. Что бы ни задумала та женщина, она уже не сможет всё разрушить.

И всё же тревога не отпускала. Сеневьер уже давно использовала все возможные уловки, чтобы посеять рознь между Гаретом и Баркасом.

Она даже сумела добиться того, чтобы Баркас, только ставший рыцарем, целых семь лет провёл рядом с Талией, несмотря на яростное сопротивление герцога Сиекана. И теперь, несомненно, она вновь пытается манипулировать императором и сорвать их планы.

Айла, прекрасно осознавая, что нарушает этикет, всё же шагнула вперёд и вмешалась:

— Я пойду с вами.

— Но его величество... — начал было рыцарь.

— Я — принцесса этой империи. Я имею право являться к отцу, когда пожелаю. И сейчас я решила навестить его вместе со своим женихом.

От её решительного тона рыцарь растерялся. Он быстро взглянул на Баркаса, словно ожидал подтверждения. Этот жест, показавший, что его решение важнее её воли, неприятно кольнул Айлу, но она знала, насколько почитаем Баркас среди рыцарей — и не выдала раздражения.

Наконец он кивнул:

— Как пожелает ваше высочество.

Получив его согласие, рыцарь встал слева от Айлы, словно охраняя её. Девушка, выпрямив спину, вышла из сада и направилась к главному дворцу.

Пройдя через вход в Большой зал, она увидела залитый ослепительным летним светом интерьер. Миновав сверкающий белый мраморный холл, она поднялась по лестнице, устланной бордовым ковром.

На массивных дверях, ведущих в тронный зал, были высечены образы первого императора Дариана и его рыцарей.

Пробегая взглядом по знакомым до мельчайших деталей статуям, она вошла в зал, украшенный коврами с витиеватыми узорами. В глубине зала возвышался золотой трон.

Айла подняла голову и выпрямилась, глядя на мужчину, державшего в руках всю власть мира, и на женщину, стоявшую рядом с ним. Как всегда, отец был строг и непроницаем. А Сеневьер...

Мысль внезапно оборвалась. В тот момент, как Айла увидела императрицу, окутанную золотым сиянием, на неё обрушилось почти отчаянное чувство бессилия. С каждым годом Сеневьер становилась лишь прекраснее. Это было пугающе.

«Золотой демон…»

В её присутствии Айла всегда вспоминала сказку, которую читала в детстве.

Жили в деревне два брата, любившие друг друга больше всего на свете. Но демон, ненавидевший всё доброе, решил поссорить их и бросил на их пути большой золотой слиток. Ослеплённые блеском, братья поссорились из-за богатства и в конце концов ранили друг друга.

Когда она впервые увидела Сеневьер, ей показалось, что золото, приготовленное демоном, приняло человеческий облик.

Сияние этой женщины ослепило некогда благородного государя, обесцветило судьбу одной женщины и превратило двух родных ей людей в пленников боли и унижения.

Но и этого демону было мало — она родила императору сына, который уже угрожал положению Гарета.

Айла опустила взгляд на стоявшего рядом с императрицей мальчика. Второй принц, Астрос Роэм Гирта, смотрел на них снизу вверх зелёными глазами, полными любопытства.

Каждый раз, глядя в его умные глаза, Айла ощущала нарастающее беспокойство. Ей было трудно понять, почему Гарет вместо того, чтобы остерегаться младшего брата — законного наследника, терял контроль из-за никому не нужной Талии.

Вспоминая унижения, которые её мать вынуждена была пережить из-за рождения этого ребёнка, Айла чувствовала, как внутри закипает ярость. Но сама Талия была столь незначительным существом, что не могла оказать на них никакого влияния. Всё, что делала эта глупая девчонка, — это издевалась над прислугой и становилась героиней очередного скандала, вызывая у всех лишь раздражённое цоканье. Какая угроза может исходить от такой пустышки?

Для Айлы Талия была просто неприятным, даже немного жалким существом. Отголосок болезненного прошлого, который нужно было просто перетерпеть. Поэтому она великодушно прощала ей все злые выходки.

Но Астрос был совсем другим. Айла прекрасно знала, что многие во дворце питали симпатию к мальчику с невинными глазами. А те, кто опасался вспыльчивого нрава Гарета, начали возлагать на юного принца тайные надежды...

— Почему ты до сих пор не поклонилась?

Глубокий, властный голос вывел Айлу из раздумий. Император смотрел на неё с недоумением.

Она приблизилась к своему жениху и слегка склонилась в поклоне.

— Я последовала за сэром Сиеканом, ибо всем сердцем желала узреть лик родителя-государя. Прошу простить мой неожиданный визит.

— Подними голову. Ты можешь приходить ко мне, когда пожелаешь.

Мягкий голос императора, Вируса Роэм Гирта, раздался у её уха. Он всегда был нежен с ней. Возможно, каждый раз, глядя на неё, он вспоминал свою жену, которую предал, и ощущал вину.

Айла сдержала усмешку и почтительно склонила голову.

— Благодарю за ваше великодушие.

— Это даже к лучшему. Всё равно первая принцесса рано или поздно узнала бы. Можно воспользоваться моментом и объясниться перед всеми.

Сеневьер, поглаживая рыжие волосы сына, наклонилась к императору и что-то прошептала. Астрос наблюдал за взрослыми с любопытством, словно их разговор был невероятно интересен.

Айла бросила на сводного брата настороженный взгляд, затем резко повернулась к императрице:

— О чём именно вы собираетесь сообщить?

— Подробности расскажет его величество.

Сеневьер ответила тихим шёпотом и нежно погладила тыльную сторону ладони императора. Айла изо всех сил старалась сделать вид, что не замечает этого.

Повисла неловкая тишина. И только спустя некоторое время, будто подбирая слова, её отец наконец заговорил:

— Сегодня я позвал вас, чтобы сообщить об изменениях в предстоящем паломничестве.

— Говорите. Я слушаю.

Несмотря на неожиданное заявление, Баркас не выказал ни малейшего волнения. Видимо, это вызвало раздражение у императора, потому что он немного поморщился, а затем продолжил резким тоном:

— Талия отправится с вами. Выдели дополнительную охрану для неё и подготовь всё необходимое.

Айла оцепенела от неожиданного приказа.

Эта любовь подобна проклятию (15)

Она уставилась на Сеневьер с подозрением в глазах.

С какой стати та хочет отправить Талию с ними? Всё, на что способна эта девчонка, — досаждать ей глупыми выходками.

Но Сеневьер была не из тех, кто стал бы затевать пустую авантюру и тем более вовлекать в неё самого императора. Здесь явно что-то ещё.

Айла заговорила сдержанным, но холодным голосом:

— Женщины императорской крови обычно отправляются в паломничество перед замужеством. Зачем сейчас отправлять её?

— Возможно, Талия скоро тоже выйдет замуж, — с лёгкостью ответила Сеневьер.

Айла нахмурилась. Она не слышала, чтобы к Талии сватались. Несмотря на происхождение сводной сестры, её имя значилось в императорской родословной, и скрыть помолвку было бы невозможно. Они явно придумали эту историю, чтобы включить её в поездку.

Пока первая принцесса пристально вглядывалась в лицо императрицы, раздался холодный голос Баркаса:

— Какое удивительное совпадение.

Даже перед лицом откровенного сарказма Сеневьер не потеряла самообладания:

— Два радостных события в императорской семье — разве не чудесно? Предложение поступило недавно, официальной помолвки ещё нет, но и я, и его величество благосклонны этому союзу.

На губах Баркаса заиграла презрительная усмешка:

— Не поделитесь, кто этот счастливец?

— Ты, должно быть, слышал его имя. Глава графского дома Сериан — Вердейн Сериан. Официальное предложение поступило несколько дней назад, — ответила Сеневьер с мягкой улыбкой. — Талия уже давно прошла обряд совершеннолетия. Думаю, пришло время и ей выйти замуж. И партия вполне достойная.

Айла с трудом сдержала горький смешок. Вердейн Сериан — один из самых преданных сторонников императрицы. По слухам, он был любовником леди Тален и дольше всех продержался в отношениях с ней. И теперь она хочет выдать за него свою дочь?

В памяти всплыл образ Талии, стоявшей рядом с графом Серианом на балу. Айлу передёрнуло. Мать, которая хочет выдать дочь за своего бывшего любовника, и дочь, готовая следовать решению матери... Обе были сумасшедшими.

— Раз уж всё решено, поскорее подготовьте этого ребёнка к путешествию, — прозвучал твёрдый голос императора, который, судя по всему, счёл разговор завершённым, и махнул рукой, давая знак удалиться.

Баркас поднялся, с бесстрастным лицом взглянув на своего государя, и медленно вышел из зала. Айла, проводив Сеневьер настороженным взглядом, в замешательстве посмотрела ему вслед. Она не ожидала, что Баркас так просто уступит.

Поклонившись императору, она поспешно бросилась за ним.

— Вы действительно собираетесь взять Талию с собой? Этот брак — всего лишь предлог. Сеневьер явно замышляет нечто ужасное!

— Возможно, — холодно ответил он, спускаясь по ступеням.

Айла, с изумлённым лицом глядя ему вслед, собрала подол платья и быстро догнала его. Схватив за руку, воскликнула с дрожью в голосе:

— И всё? Вы вот так спокойно её берёте с собой, несмотря на то, что не знаете, чего пытается добиться императрица?!

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

Он остановился и взглянул на неё с ледяным выражением. Айла вздрогнула. Только теперь она поняла, что он на грани.

Всего час назад он улыбался ей. А теперь — снова чужой, он смотрел на неё ледяным взглядом.

Баркас сказал насмешливым тоном:

— Хотите, чтобы я восстал против воли его величества?

— Я просто…

— Его величество — правитель этой империи, а я присягнул на верность императорской семье. У меня никогда не было иного выбора, кроме как повиноваться. Разве не этого всегда требовала ваша императорская семья от таких, как я?

Она окаменела от неожиданной резкости. Он же, с безразличным взглядом, снова повернулся и пошёл.

Глядя на его уверенную удаляющуюся фигуру, Айлу охватила волна страха. Как когда-то в детстве, она подбежала к нему и обняла его за сильную талию.

— Прости! Я просто испугалась и сорвалась на тебя. Пожалуйста, не отворачивайся от меня так холодно…

Тело неподвижно стоявшего мужчины постепенно обмякло. Он тихо вздохнул и, развернувшись, обнял её. Затем, как в детстве, мягко погладил по голове и произнёс:

— Вам не о чем беспокоиться. Что бы ни замыслила императрица, с вами ничего не случится.

Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Чужак, который только что отвернулся от неё, вновь стал преданным рыцарем. Айла почувствовала, как все её расшатанные эмоции быстро встали на свои места.

Этот мужчина... Он мог с лёгкостью вывести её из равновесия, а затем успокоить парой бесстрастных слов. Даже её гордость, достоинство и власть принцессы ничего не стоили перед этим человеком.

Она, пробыв с ним бок о бок более десяти лет, всё ещё цеплялась за эти холодные, ни разу по-настоящему не ставшие тёплыми объятия.

Её взгляд был прикован к его блёкло-голубым глазам.

Что он видит перед собой? Бездонные, пустые глаза, казалось, всегда блуждали где-то далеко.

— Я поклялся покойной императрице защищать вас обоих всеми возможными способами, — сказал он, убирая несколько прядей с её щеки за ухо. — И я сдержу это обещание, что бы ни случилось. Так что вам не о чем тревожиться.

Айла долго изучала его лицо, затем наконец кивнула.

Да. Пока он на их стороне — бояться нечего. Абсолютно нечего.

* * *

Спилив сломанный ноготь, она почувствовала раздражающее чувство пустоты.

Сколько ещё недель ждать, чтобы он отрос достаточно для того, чтобы вонзиться в плоть? Талия с нетерпением уставилась на нежно-розовый ободок нового ногтя, едва проступающего на кончике пальца.

Удовлетворение от того, что она поранила тело наследного принца, продлилось недолго. Её драгоценный братец, несомненно, сразу же побежал к жрецам, чтобы залечить руку. А вот она… она бесславно потеряла своё секретное оружие, которое выращивала несколько недель.

«Лучше бы я оставила это для Айлы...»

Сколько раз она представляла, как вонзает ногти в эти изумрудные глаза, каждый раз, когда та смотрела на Баркаса?

Талия содрала повреждённую кожу с ранки от сломанного ногтя. Только что образовавшаяся корочка оторвалась, и выступили капельки крови. Раздражение усилилось. Она молча смотрела, как кровь окрашивает ноготь, потом поднесла палец к губам и легко втянула кровь. После этого медленно поднялась с места у окна.

Сегодня особенно трудно было разглядеть Баркаса. Больше не было смысла жаться к стеклу, терпя палящее солнце.

Она, шаркая ногами, пересекла комнату, налила в таз холодной воды и умыла потное лицо. В этот момент раздался стук в дверь. Наверное, няня принесла очередную закуску.

Талия вытерла лицо чистым льняным полотенцем и равнодушно крикнула:

— Входи.

Но вместо низенькой женщины с пухлыми руками и ногами в комнату вошёл маленький мальчик с густыми тёмно-рыжими кудрями и ярко-зелёными глазами.

Эта любовь подобна проклятию (16)

Талия с настороженностью взглянула на мальчика, который с ясным, проницательным взглядом пристально смотрел на неё снизу вверх.

— Что ты тут делаешь?

— Я сбежал из дворца, чтобы встретиться со своей старшей сестрой, — мальчик ответил так весело, что это казалось почти дерзким.

Талия скривилась. Её младший брат Астрос, которому только исполнилось шесть лет, был для неё настоящей занозой.

Хотя у них были одни и те же родители, их положение отличалось как небо и земля. Этот наивный мальчишка был законным сыном императора и императрицы, рождённым в браке, тогда как она — не что иное, как грязный плод прелюбодеяния.

Талия наблюдала, как во время крещения Астроса одаряли благословениями со всех сторон, и её разрывала ревность, словно кинжал пронзал грудь. Как можно так ненавидеть крошечный комочек плоти, который даже глаза толком открыть не может?

Сеневьер, тонко уловив её чувства, никогда не позволяла «бесполезной старшей дочери» приближаться к драгоценному сыну.

Из-за этого Талия могла видеть брата только на официальных мероприятиях. Впервые с момента крещения он стоял перед ней так близко.

Она нахмурилась и окинула комнату быстрым взглядом.

— Ты пришёл один? Если мама узнает…

— Я не один. Я пришёл с Беренсом, — мальчик сказал это отчётливо и повернулся, указывая на тень в коридоре. Только тогда Талия заметила мужчину в чёрной одежде, стоявшего в тени.

Когда-то этот человек с лицом призрака охранял её. Теперь же его чёрные глаза предупреждали: если она посмеет причинить вред Астросу, он мгновенно вмешается.

Горечь подступила к горлу. Его тёмные глаза словно говорили: «Ты никогда ни для кого не будешь важна».

Спрятав искажённые эмоции, Талия холодно спросила:

— Зачем ты пришёл?

— Я услышал, что сестра скоро уезжает в дальнее путешествие… вот и решил…

— Уезжаю? — Талия перебила его, голос стал резким.

Мальчик замялся, будто испугался её реакции, и затем осторожно продолжил:

— Матушка-императрица сказала, что старшая сестра присоединится к паломничеству…

Талия ошеломлённо уставилась на брата, а затем вдруг разразилась грубым смехом. Астрос вздрогнул и отступил на шаг. Даже этот невинный ребёнок, похоже, подумал, что она сумасшедшая.

Схватившись за живот от смеха, Талия наклонилась к брату и спросила притворно ласковым голосом:

— А что ещё матушка-императрица сказала тебе?

Астрос долго колебался. Казалось, он наконец осознал, что сильно испортил ей настроение. Но это был не тот ребёнок, который позволил бы страху сдержать слова.

— Она сказала, что, возможно, сестра скоро выйдет замуж. Какой-то граф Сериан подал прошение о браке…

Он говорил спокойно, но замолчал, увидев, как изменилось её лицо. Оно приобрело выражение, от которого кровь стынет в жилах. Мужчина, до этого молча наблюдавший, встал между ними. Боялся, что она потеряет рассудок и в гневе навредит брату?

Талия сделала вид, что не замечает стражника, и продолжила смотреть прямо на невинное лицо брата.

— Так ты пришёл поздравить меня? Хотел попрощаться, потому что, наконец, старшая сестра покинет дворец и перестанет всех раздражать?

Похоже, даже этот маленький ребёнок почувствовал, насколько ядовиты были её слова. Его плечи вздрогнули.

Он с обиженным выражением возразил:

— Если старшая сестра выйдет замуж, мы будем видеться ещё реже… Я просто хотел поговорить. Мы же родные брат и сестра, — в его голосе звучала робкая надежда. — Я всегда мечтал, чтобы мы были ближе, как первая старшая сестра с нашим старшим братом. Но если сестра выйдет замуж, такой возможности может и не представиться… вот почему я пришёл.

Талия равнодушно смотрела в его большие, полные ожидания глаза.

Из-за этого мальчика она стала совершенно никчёмным существом. Императрица, император и их прекрасный, умный сын — совершенная картина.

А она — всего лишь уродливое пятно, которое хочется стереть. Чем ярче сиял Астрос, тем глубже становилась тьма, поглотившая её. То, как она завидовала этому ребёнку, было до боли унизительно. На самом деле, даже смотреть на него было невыносимо.

Талия безжалостно рассмеялась, глядя на мальчика, чьи глаза сияли наивными надеждами.

— Хочешь, чтобы я, как первая принцесса, из кожи вон лезла, лишь бы посадить своего брата на трон? Хочешь, чтобы я так же бросилась в огонь ради твоего блага?

— Я вовсе не это имел в виду…!

— Не утруждай себя. Наша мать уже всё распланировала: как использовать меня ради твоей выгоды. Мой брак наверняка устроен только потому, что это полезно тебе. Так что, братик, оставь свои наивные мечты.

Астрос явно не был готов к такой открытой враждебности. Его растерянное лицо ясно говорило: этот ребёнок вырос в тепличных условиях под надёжной защитой. Вероятно, он даже не знает, каково это — провести ночь в страхе. И, быть может, эта встреча станет для него первой настоящей раной.

Талия изогнула губы в холодной улыбке.

— У меня нет ни малейшего желания быть твоей любящей и преданной сестрой. Потому что я ненавижу тебя так же сильно, как и близнецов.

От шока в глазах мальчика блеснули слёзы. Но Талия беспощадно добавила:

— Если понял — убирайся.

Астрос стиснул губы, с трудом сдерживая слёзы, и, не колеблясь, развернулся и вышел в пустой коридор. Мужчина в чёрном молча последовал за ним.

Талия заперла дверь и вновь подошла к окну. Небо, ещё недавно голубое, теперь окрасилось в бледно-лиловый.

Рабочие, до того суетливо перетаскивавшие вещи, один за другим покидали поместье. А рыцари, вероятно, уже находились в своих жилищах.

По привычке Талия поднесла палец к губам — и тут же вздрогнула от боли. Из рассечённой кожи между ногтем и подушечкой сочилась тёмно-красная кровь. Стоило ей это увидеть, как яд, копившийся в сердце, поднялся к самому горлу.

Она из последних сил сдерживала крик, готовый вырваться наружу, потом резко сорвала с вешалки плащ и накинула поверх лёгкого шёлкового платья. Ни слова не сказав, не взяв с собой ни одной служанки, Талия покинула малый дворец.

Эта любовь подобна проклятию (17)

Талия прошла мимо главного дворца, и слуги, узнав её, в ужасе прижались лбами к земле. Боятся, что пресловутая вторая принцесса устроит скандал?

Не обращая внимания на испуганные лица фрейлин, шокированных её внезапным появлением, она вошла во дворец императрицы — самый роскошный из всех замков императорского дворца.

К закату Сеневьер обычно ужинала с императором или отдыхала в своих покоях. Талия была уверена, что сегодня — второй случай.

Как и ожидалось, мать находилась в своей секретной мастерской за личной библиотекой. Спустившись по проходу между книжными полками в подвал, Талия ощутила дурманящий запах трав, резкий аромат масел и лёгкий дымок, щекочущий ноздри.

В просторной комнате, наполненной пурпурным мерцанием, повсюду были расставлены флаконы с алхимическими компонентами, всевозможные приборы для экспериментов, а возле пылающего камина громоздились книги на языках разных рас.

Комната выглядела столь беспорядочной, что трудно было поверить, что это владения её матери, которая окружает себя лишь роскошью.

Однако Талия привычно пересекла помещение и подошла к столу, за которым сидела Сеневьер. Императрица, откинувшись на спинку стула с бархатной подушкой, просматривала пергаментный свиток и не обратила на дочь ни малейшего внимания.

Увидев такую реакцию, в груди Талии будто разгорелось пламя. Наклонившись над столом, она прошипела сквозь стиснутые зубы:

— Только что ко мне приходил Астрос.

Наконец, тёмно-синие глаза императрицы скользнули в её сторону. Талия продолжила с насмешкой:

— Этот ребёнок сообщил, что меня скоро выдадут замуж.

— Не знала, что Астрос так интересуется тобой, — равнодушно заметила Сеневьер, откладывая свиток.

Тот факт, что она продолжала уделять внимание лишь брату, вызвал у Талии желание опрокинуть всё на этом столе. Сжав подол платья, она с трудом сдержала порыв.

— Почему я узнаю о собственном браке от этого ребёнка? И что за чушь про паломничество? Что вы замышляете?

— «Замышляю»? Какое грубое слово, — устало вздохнула Сеневьер и встала.

Её безупречно грациозное движение могло загипнотизировать, но Талия тут же насторожилась, глядя на её мягкую улыбку.

— Ты достигла брачного возраста. Поступило подходящее предложение от нужного человека в нужное время, так что я просто позволила этому случиться.

— Подходящее? Вы имеете в виду этого змеёныша Сериана?

Талия скривилась, вспомнив его маслянистое лицо на банкете.

— Разумеется, это же человек, которого матушка так тщательно проверила?

— Если ты спрашиваешь, способен ли Сериан выполнять мужские обязанности... — Сеневьер с лёгкой усмешкой кивнула. — Ещё как. Он весьма искусен. Будет рад услужить тебе.

Талия полностью утратила самообладание, которое ей едва удавалось сохранять, когда её слова, призванные осудить похождения матери, были встречены ещё более ужасной контратакой. Слова Сеневьер будто пауки поползли по её коже.

— Мне не нужен этот отвратительный мужчина! Лучше я язык себе откушу, чем позволю ему прикоснуться ко мне!

— Вот как… — Сеневьер с наигранной печалью прикоснулась к щеке и тихо вздохнула. — Что ж, подберём другого жениха. Я как раз просматривала список в поисках другого подходящего кандидата.

Она указала на свиток на столе. Девушка узнала несколько имён и содрогнулась: все они были безумными почитателями её матери.

Она хочет отдать дочь одному из своих прихвостней?

Страх и ярость сплелись воедино.

— Я не хочу выходить замуж! Не надо внезапно изображать заботу — просто оставьте меня в покое, как всегда!

— То есть... ты не хочешь никого, кроме наследника герцога Сиекана?

Талия побледнела, словно получила удар. Она медленно начала отступать.

Сеневьер усмехнулась и обдала дочь ядовитым голосом:

— Если так жаждала его — должна была добиться любой ценой. Я держала его рядом с тобой целых семь лет. И что ты сделала за это время?

Она с презрением покачала головой.

— Мужчина, которого ты так хотела, через несколько месяцев станет собственностью другой женщины. И ты просто позволишь этому случиться?

Талия вздрогнула, плечи затряслись. Её пробрало до дрожи от осознания, что Сеневьер всё это время будто насквозь её видела.

Императрица молча наблюдала за побелевшим лицом дочери, а затем вновь надела маску любящей матери. Её голос зазвучал мягко и душевно, будто пытался убаюкать:

— Талия, всё это я устроила только ради тебя. Чтобы показать моей драгоценной дочери выход из её жалкого положения.

Длинные белоснежные пальцы нежно скользнули по щеке. Казалось, по коже проползла бледная змея. Талия застыла, будто парализованная.

Сеневьер пристально вгляделась в её перепуганное лицо и прошептала мягко, как пёрышко:

— У тебя есть два пути. Первый — любой ценой заполучить мужчину, которого ты хочешь. Второй — смириться с поражением… но хотя бы сделать его не столь унизительным.

Её бархатный голос лип к ушам, как густой древесный сок.

— Я выбрала первый путь и получила всё, чего желала. Но если ты не способна на это... всегда можно выбрать кого-то попроще — и притвориться счастливой не хуже победительницы. Да, это жалко… но если тебе всё равно суждено проиграть — не лучше ли сохранить остатки гордости?

Талия резко отпрянула, словно загнанный зверёк, вырывающийся из капкана.

Сеневьер ласково улыбнулась:

— Это путешествие — мой последний подарок тебе. Подумай хорошенько, какой путь выбрать.

Талия бросила на неё взгляд, полный ненависти, и выбежала из мастерской. За ней потянулся весёлый, как птичье щебетание, смех. Он преследовал её, въедаясь в сознание.

* * *

В конце концов, Талия действительно отправилась в путешествие вместе со сводными братом и сестрой, которые её ненавидели.

Благодаря тому, что императорский дворец обеспечил всё необходимое — от провизии до людей, — ей не пришлось ни о чём беспокоиться. Более того, Сеневьер хотела выделить ей личную охрану из своих солдат и высших магов. Но этому решительно воспротивился Гарет.

Наследный принц и без того был вне себя из-за того, что ему пришлось взять в дорогу ненавистную сводную сестру. Он не собирался мириться с присутствием людей императрицы.

По слухам, чтобы отменить распоряжение Сеневьер, Гарет даже лично явился к императору и устроил настоящую словесную дуэль. Для Талии это было к лучшему — она и сама не хотела находиться среди фанатичных последователей матери.

«Ради меня? Не смеши...»

Она раздражённо отрывала заусенец на пальце, сверля взглядом слуг, грузящих вещи в повозку. Нет, Сеневьер не стала бы затевать всё это только ради неё. Тут явно скрывается другой, куда более коварный расчёт.

Она с подозрением оглядела слуг, присланных из покоев императрицы.

Эта любовь подобна проклятию (18)

Поскольку она выдворила всех, кого до этого присылали из главного дворца, сейчас в её распоряжении осталось меньше десяти служанок из малого дворца. Да и тем она запретила приближаться к ней. Так что тех, кого можно было взять с собой в путь, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Вот почему Талии пришлось отправиться в дальнюю дорогу в окружении слуг, присланных Сеневьер. Честно говоря, она бы выгнала их всех к чертям, но, наблюдая, как Гарет и Айла выезжают с сотнями сопровождающих, не могла себе этого позволить.

Девушка нервно прикусила губу, злобно глядя на толпу, окружавшую кареты наследного принца и первой принцессы.

Ей всегда было отвратительно, когда кто-то путался у неё под ногами. Поэтому годами она не подпускала к себе никого, кроме Баркаса и няни. Она не хотела держать при себе людей, которые в любой момент могли бы растоптать её.

Но пока её сводные брат и сестра демонстрировали величие императорской семьи с сотнями слуг, мысль о том, что ей придётся появиться на людях всего с тремя-четырьмя слугами, вызывала у неё жгучую досаду.

В конце концов, Талии пришлось принять служанок, которых прислала Сеневьер. Но она не могла ни на секунду расслабиться, гадая, какие у них могут быть козни. Талия пристально следила за каждым движением тех, кто переносил её вещи.

В этот момент совсем рядом раздался поражённый голос:

— Вы и правда собираетесь взять это всё с собой?

Девушка подняла взгляд и холодно посмотрела на мужчину, который неожиданно оказался рядом.

Она только избавилась от глупого стража, который вёл себя как щенок перед наследным принцем. Так теперь новый рыцарь, едва назначенный на должность, позволял себе говорить с ней так бесцеремонно. И это ей совсем не нравилось.

— А что, тебя что-то не устраивает в моих вещах?

— Я понимаю, что вы хотите сохранить своё достоинство как члена императорской семьи. Но разве это не слишком? Сотни платьев, дорогие украшения... Если вы не собираетесь переодеваться пять раз в день, это всё просто лишний груз.

— Ты ничего не понимаешь. Я собираюсь переодеваться не пять, а десять раз в день. Мы будем ехать с утра до вечера, и я наверняка буду вся в пыли. Я ни за что не надену грязное платье, пусть даже на минуту.

— Это же шутка… — рыцарь натянуто усмехнулся, не понимая, что принцесса говорит серьёзно.

Оставив недалёкого мужчину позади, Талия направилась к своей карете. Та стояла в хвосте длинной процессии и была не менее величественной, чем у наследного принца.

Дверцы и крыша были богато украшены золотом и слоновой костью. Внутри располагалось просторное сиденье, достаточно широкое, чтобы служить кроватью, а на нём лежали толстые войлочные [1] покрывала и шёлковые подушки.

Талия поднялась в карету и откинула занавес за спинкой сиденья — за ним скрывались просторная зона для переодевания и большое встроенное хранилище для вещей. Тщательно проверив ящики, она убедилась, что все её самые роскошные платья и украшения на месте. Но этого было недостаточно, чтобы затмить Айлу.

Может, стоило украсть то бриллиантовое ожерелье, которое Сеневьер получила от императора? Нет, лучше бы взять всю шкатулку матери.

Казалось, императрица действительно надеялась, что её дочь сорвёт помолвку Айлы. Возможно, она нарочно подталкивала её к этому. Если бы Талия попросила одолжить платья и украшения для своей цели, та бы с радостью согласилась.

«Может, сходить во дворец императрицы?»

Талия бросила нетерпеливый взгляд в ящик и вышла из кареты, направляясь к покоям матери. Но тут среди солдат она заметила Баркаса в мундире рыцарей Роэма.

Девушка замерла. Хотя во внутреннем дворе было более ста пятидесяти рыцарей в такой же форме, она видела только его.

Её навязчивый взгляд прилип к его прямой спине, широким плечам и пепельно-золотистым волосам, слабо блестевшим на солнце.

Он пересекал двор с выверенной, уверенной походкой, отдавая подчинённым приказы. Видимо, проверял строй перед отъездом.

Талия сглотнула. Чем ближе он подходил, тем сильнее щекотало в горле, словно она проглотила осколки стекла.

Его равнодушный взгляд, скользивший вдоль процессии, наконец остановился на её карете.

Даже с такого расстояния девушка увидела, как между его бровями появилась тонкая складка. Та самая, что всегда возникала, когда он смотрел на неё.

И вот — то холодное лицо, каждый раз причинявшее ей боль, медленно приближалось.

— Вы до сих пор не готовы к отправлению? — Баркас отчитал её рыцаря, даже не взглянув на неё.

Рыцарь смущённо почесал затылок.

— Как видите, похоже, нам придётся искать ещё одну повозку только под багаж, — с досадой сказал рыцарь.

Бледно-голубые глаза Баркаса обратились к слугам, которые тщетно пытались запихнуть гору вещей в карету. Талия заметила, как на его обычно бесстрастном лице мелькнуло раздражение.

Наконец его взгляд скользнул к ней.

— Эта процессия пройдёт через шесть крупных городов. Всё необходимое можно будет приобрести по пути, так что избавьтесь от лишнего груза.

Талия вызывающе задрала подбородок:

— Нет. Откуда тебе знать, что именно мне может понадобиться?

— Всё равно это будут платья и украшения, — сухо бросил он. — В северо-западной части империи множество развитых торговых городов. Там вы сможете вдоволь закупиться вещами, которые придутся вам по вкусу. Так что прекратите изнурять слуг ещё до отъезда.

Талия презрительно фыркнула:

— Не смеши. Ты просто хочешь выставить меня расточительной и недостойной принцессой, не знающей меры во время паломничества, чтобы меня сравнивали с Айлой. Думаешь, я куплюсь на это?

— С каких это пор вас стала волновать ваша репутация… — Баркас едва заметно скривил губы, явно не веря своим ушам. — Впрочем, никто и не станет сравнивать вас с первой принцессой. Так что оставь беспочвенные тревоги.

Это были слова, которые Талия ни за что не хотела бы услышать из его уст.

С лицом, полным обиды, она подняла руку, но Баркас не был тем, кто стал бы спокойно терпеть подобное. Быстро схватив её за запястье, он лёгким кивком велел слугам:

— Оставьте только самое необходимое. Всё остальное — выгрузить. Мы отправляемся через час, так что поторапливайтесь.

— Кто позволил?! — закричала Талия, изо всех сил пытаясь вырвать руку. Она билась в истерике, но мужчина даже не дрогнул.

Взбешённая до предела, девушка со всей силы пнула его в голень и заорала:

— Ты кто такой вообще, чтобы указывать, что мне брать, а что нет?! Возомнил себя кем-то важным?! Да ты ещё даже не герцог! Ты всего лишь какой-то рыцарь при дворе! Мелкий рыцарь осмелился приказывать принцессе империи!

— Вы чего медлите? — ледяным тоном бросил он слугам, игнорируя её истерику.

Те, кто до этого нерешительно топтались, тут же бросились разгружать карету.

Ничто не могло бы яснее показать, чьи приказы имели больший вес: номинальной принцессы или Баркаса, главнокомандующего императорской гвардии и будущего герцога Востока.

В этот момент Талия, охваченная яростью, метнулась к одной из служанок:

— Немедленно убери руки от моих вещей! Если хоть одна безделушка потеряется — я всех вас собственноручно повешу…!

Но договорить она не успела. Баркас одной рукой подхватил её, как надоедливую поклажу, и, не моргнув глазом, втолкнул в карету.

Принудительно усаженная на сиденье, Талия пылала от гнева.

Баркас до мозга костей был предан императорской семье. Он ни за что не посмел бы поднять руку на Айлу.

То, что он мог позволить себе вот так обращаться с Талией, значит лишь одно: он не считал её настоящей представительницей императорской крови.

От этой мысли у неё защипало глаза. Боль и обида разрывали грудь — мужчина, который сдержанно и уважительно кланялся её сводной сестре, с ней вёл себя как с ничем не значащей пустышкой.

Примечания:

1. Войлок — это плотный нетканый материал, изготовленный путём валяния (сбивания и прессования) шерсти или других волокон.

Эта любовь подобна проклятию (19)

Талия не выдержала нахлынувшего гнева и снова вскинула руку. Вскоре раздался звонкий шлепок, и по ладони разлилась жгучая боль.

Она была уверена, что и в этот раз её остановят, поэтому вздрогнула и рефлекторно вжалась в плечи. Однако сам пострадавший лишь безмятежно смотрел на неё.

— Считайте, что этим я расплатился за дерзость, с которой осмелился прикоснуться к телу вашего высочества, — он постучал пальцами в перчатке по гладкой щеке, на которой даже не осталось следа от удара. — Но более я не намерен терпеть ваши капризы. Напоминаю, я больше не ваш рыцарь.

С этими словами он вылез из кареты и захлопнул за собой дверцы.

Талия осталась сидеть, прижавшись к спинке сиденья. Некоторое время она не двигалась, затем посмотрела в окно. Баркас уже ушёл. Его нигде не было видно — только слуги, разгружавшие повозки, и её глупый рыцарь, поторапливавший их.

Ей нестерпимо хотелось выскочить наружу и преподать урок тем, кто осмелился ослушаться её приказа. Но если бы она сделала это, Баркас бы точно не оставил это без внимания. Он не терпел жестокости по отношению к подчинённым.

Пальцы сжались от воспоминания — в тот день, когда она изрезала волосы служанке, которая осмелилась прижаться лицом к его плащу, Баркас смотрел на Талию ледяным, нечеловечески холодным взглядом.

Талия дёрнула занавески с раздражением. Сжав горящую ладонь, она свернулась калачиком на сиденье.

Прошло какое-то время, и вскоре прозвучал рог, возвещающий начало путешествия. Карета медленно тронулась с места. Путешествие, которое наверняка обернётся кошмаром на всю жизнь, вот-вот начнётся.

Талия какое-то время смотрела на тонкую полоску света, пробивавшуюся сквозь щель в окне, затем плотнее задёрнула занавески. И, погрузившись в полумрак, представила, как хорошо было бы, если бы эта процессия привела их всех прямо в ад.

Если бы все они вместе угодили в могилу… Если бы всё просто закончилось… Ничто другое не смогло бы сделать её счастливее.

* * *

Процессия должна была пройти по следам первого императора Роэма — Дариана, двигаясь с севера на запад, затем снова на север, вдоль извилистых берегов реки Сильвиска.

В те времена, когда континент был разделён на десять королевств — Уедон, Драйстан, Балто, Гуин, Осирия, Либадон, Арекс, Валлис, Думнос и Сиекан — Дариан Роэм Гирта, принц Гуина, бежал от вторжения Балто в центральные земли и был усыновлён своим дядей, герцогом Валлендером, предводителем народа Осирии [1].

Позже Дариан объединил многочисленные племена Осирии в единое целое и заручился поддержкой влиятельных сторонников по всей земле. Он развернул широкое движение за объединение десяти королевств. Спустя двадцать лет и десятки войн, он достиг невероятной цели — объединил десять королевств в одну могущественную империю.

Процессия, начавшаяся от императорского дворца, представляла собой священный ритуал, повторявший путь Дариана и демонстрировавший подданным величие династии. Поэтому она отличалась поистине невообразимым размахом и великолепием.

Во главе колонны, восседая на огромном золотом скакуне, ехал наследный принц. За ним следовало около ста имперских гвардейцев с развевающимися знамёнами, украшенными гербом империи. За ними карета первой принцессы — Айлы Роэм Гирты — в сопровождении её личной охраны.

Толпа, собравшаяся на улицах, встречала потомков великого Дариана восторженными криками.

Орден Роэма, с многовековой историей и традициями, шёл с непоколебимым достоинством. Рыцари были облачены в сверкающие доспехи из орихалка — металла, известного как дар богов, поверх которых были надеты белоснежные мундиры с гербом империи. Справа от них двигалась пехота с серебристыми щитами, украшенными гербом гвардии. Их шаги были слаженными и синхронными.

Марш солдат вызвал ещё больший гул в толпе. Женщины, собравшиеся у обочин, бросали лепестки цветов в сторону рыцарей. Барды пели песни, прославляющие потомков Дариана.

В ответ на восторженные возгласы первая принцесса открыла окно кареты. Толпа ахнула.

Вряд ли кто-нибудь мог сравниться с Айлой Роэм Гиртой в том, насколько она соответствовала образу истинной принцессы. Стройная осанка, как у лилии, нежная кожа с лёгким розоватым оттенком, густые тёмно-каштановые волосы, сияющие на солнце, и большие изумрудные глаза…

Жители вытягивали шеи, чтобы как можно лучше рассмотреть её прекрасное лицо. Некоторые, словно загипнотизированные, пошли вслед за её каретой. Не будь она окружена охраной, восторженная толпа наверняка полностью бы её окружила.

Люди продолжали сыпать благословения в адрес любимой принцессы.

Но когда следом показалась невероятно роскошная, почти вызывающе яркая карета, праздничная атмосфера мгновенно сменилась ледяным молчанием. Рыцари настороженно огляделись.

Те, кто ещё минуту назад кричал от восторга, теперь перешёптывались, приглушив голоса. Видимо, они догадались, кто находится внутри — печально известная вторая принцесса.

Люди поспешно отступали, бросая на карету взгляды, в которых смешивались любопытство и ненависть. Некоторые крестились, другие плевали на землю. Рыцари лишь горько вздыхали. Такая реакция была вполне предсказуема.

В столице не осталось ни одного человека, кто бы не слышал о жестоком характере Талии Роэм Гирты.

Внебрачная дочь императора, с рождения будоражившая всю империю, даже после официального признания принцессой не переставала устраивать скандалы, держа столицу в напряжении.

Слуг, которых изувеченными выгоняли из её дворца, было немало, а некоторые даже погибли при загадочных обстоятельствах. Естественно, народ империи смотрел на вторую принцессу с ледяным презрением.

— Не соблаговолите ли отодвинуть занавеску и поприветствовать народ? — не выдержав, рыцарь Эдрик Любон осторожно приблизился к карете с предложением. Однако изнутри не раздалось ни звука.

Он с недовольным видом уставился на окно, плотно завешенное тяжёлой тканью.

С самого начала шествия вторая принцесса даже не показалась наружу, забаррикадировавшись в карете. Похоже, сцена с сэром Сиеканом оставила на ней неизгладимый отпечаток.

Эдрик с трудом сдержал подступивший к горлу вздох.

«Хоть лицом она хороша… Если бы соизволила хоть немного показаться людям — глядишь, и реакция изменилась бы…»

В каком-то смысле она была удивительно бестолковой.

Если бы она была чуть приветливее, нашлось бы немало мужчин, готовых ради неё вырвать своё сердце. Но Талия Роэм Гирта словно нарочно вела себя так, будто была настроена на то, чтобы её ненавидели.

Она с такой яростью терзала всех вокруг, что даже её безупречная красота, унаследованная от матери, меркла на фоне остального. Сколько рыцарей вышло из строя из-за того, что не выдержали этого ужасного нрава? Сэр Сиекан, который был рядом с ней в течение семи лет, казался едва ли не святым.

«Хотя вряд ли он терпел всё это смиренно…»

Вспомнив, как его начальник буквально швырнул вторую принцессу в карету, как мешок с вещами, Эдрик перевёл взгляд вперёд. Сквозь ровные ряды марширующих рыцарей он с трудом различал фигуру Баркаса, идущего в чёрном капюшоне, натянутом до самых глаз.

Похоже, и он уже пресытился Талией Роэм Гиртой. В каком-то смысле это даже поражало. Что же нужно натворить, чтобы довести до такого человека, который прежде казался образцом преданности и самодисциплины?

Если бы он сам не видел этого своими глазами — ни за что бы не поверил.

Возможно, у второй принцессы действительно был врождённый талант провоцировать в окружающих неприязнь и враждебность.

Примечание:

1. Из новеллы «Под дубом»:

После падения Роэма возникли семь королевств: Уедон, Балто, Драйстан, Осирия, Сайкан, Арекс и Либадон.

Ключевые персонажи и события (чтоб освежить памяти, но без спойлеров для тех, кто не читал):

- Уедон: Максимилиан, Рифтан, король Рубен, Агнес и другие.

- Балто: Лихт Брестон.

- Драйстан: герцог Кросс получил часть земель Драйстана через брак с матерью Макси. Замком Бессмор. Лиена Мор Торбен.

- Осирия: Куахель Леон.

- Арекс: Адольф, военачальник, которого Лихт Брестон склонил к самовольной атаке.

- Либадон: Сежур Арен.

Валлис и Думнос не упоминаются в новелле. Гуин появляется мельком, когда-то ему принадлежала часть земель Балто.

Что касается Сайкана и Сиекана, в новелле «Под дубом» упоминается Сайкан, тогда как в «Забытом луге» фигурирует Сиекан. В оригинале оба названия близки по написанию, но различаются.

Примерное расположение земель можно глянуть в карте, которая в закреплённом комментарии к новелле «Под дубом».

Эта любовь подобна проклятию (20)

Он поочерёдно бросал взгляды на холодную спину начальника и осуждающие взгляды толпы, а затем, тяжело вздохнув, пришпорил коня.

Вторая принцесса, которая, словно соблюдая молчаливый протест, всё время оставалась взаперти в карете и показалась лишь к вечеру, когда они покинули столицу и остановились на привал у реки.

Слуги, занятые разбивкой лагеря и подготовкой к ночлегу, нервно покосились на Талию. Слова о том, что она собирается переодеваться по нескольку раз в день, явно не были преувеличением: вместо платья, в котором она покинула дворец, на ней был шёлковый наряд, расшитый золотой вышивкой.

Более того, на её тонкой белой шее сверкало колье, стоимостью с целый замок, а на запястье, хрупком, как берёзовая ветка, поблёскивал браслет, усыпанный алмазами.

Увидев её издали, Эдрик лишь усмехнулся в полном недоумении. Было время ужина и подготовки к ночёвке. С какой стати она так принарядилась? Её поведение было столь непостижимо, что он уже чувствовал усталость.

Он подавил вздох, передал поводья оруженосцу и подошёл к принцессе. Та, осматривая округу, метнула в него сердитый взгляд.

У рыцаря пересохло в горле. Озарённая закатным светом, Талия казалась существом, сотканным из огня и золота. Волосы цвета зрелой пшеницы, развеваясь на сильном речном ветру, образовывали вокруг её лица сияющую золотую вуаль. А безупречная белая кожа, словно выточенная из молочного агата, излучала бледное сияние даже в огненном закате.

Он невольно сделал шаг назад. Всё в этой женщине было настолько хрупким, что казалось — ещё мгновение, и она рассыплется на тысячи острых осколков.

Глотая сухой ком в горле от необъяснимого предчувствия, он услышал, как из её кроваво-алых губ вылетел раздражённый голос:

— Мне тут не нравится. Перенесите лагерь.

Такой нелепый приказ привёл его в чувство.

Он выпрямился, словно проглотив палку. Эта женщина — не что иное, как ядовитый гриб, скрывающийся под яркой шляпкой. Если позволить её прекрасной внешности одурманить себя, можно жестоко поплатиться.

Сдержанным тоном он ответил:

— Это место было выбрано гвардией из соображений безопасности. Спонтанно искать другое уже невозможно.

— Кто спрашивал твоё мнение? — она бросила на него ледяной взгляд. — Я отдала приказ. А ты обязан его выполнять!

Он глубоко вдохнул, чтобы сдержать раздражение.

— Все решения в этом походе принимает лорд Сиекан. Повторяю ещё раз: самовольно покидать строй нельзя.

— Значит, достаточно разрешения Баркаса?

Она резко перебила его и тут же развернулась, словно с самого начала искала повод сцепиться с сэром Сиеканом.

Эдрик поспешно последовал за ней. Он не мог понять женщину, которая едва ли не с первого дня стремилась устроить скандал.

Он быстро обогнал её и встал на пути:

— Что именно вам здесь не нравится?

— Да всё! — зло отрезала она. — Слишком близко к воде, и к лесу тоже. Тут наверняка полно насекомых!

— Как можно разбить лагерь вдали от воды? К тому же в этих местах водятся грифоны и гарпии. Лес служит естественной защитой в случае нападения крупных монстров...

— Какая ещё защита?! Меня уже дважды укусили какие-то гады! Если я проведу ночь в этом месте, эти твари сожрут всю мою кожу! А этот шум из леса? Мне противен даже шелест листьев, а теперь ещё и птицы орут — как тут вообще можно спать?!

Эдрик с изумлением смотрел на неё. Даже пятилетний капризный ребёнок не устраивал бы таких истерик. Он с трудом сдерживал раздражение.

— Нам придётся ночевать в пути ещё несколько дней. Если вы не привыкнете...

— Достаточно просто перенести лагерь! С какой стати я должна терпеть то, что мне не нравится?!

Она взвизгнула и, словно скаковая лошадь, устремилась вперёд, не глядя по сторонам.

Эдрику пришлось сжать кулаки, чтобы не остановить её силой.

— Люди измучены после целого дня пути. Мы не можем сворачивать лагерь и искать новое место без причины. Хватит вести себя по-детски. Возвращайтесь в карету и отдохните.

Он загородил ей путь и произнёс это с нарочитой суровостью. Её пугающе красивое лицо едва заметно исказилось. В следующую секунду он услышал свист, словно от удара плетью, и ощутил жгучую боль в правой щеке.

Он взглянул на неё с мрачной решимостью. Он заранее знал, что быть рыцарем этой женщины — значит быть готовым к пощёчинам. Но всё же это оказалось гораздо омерзительнее, чем он ожидал.

— Как ты смеешь мне приказывать?!

С трудом проглотив унижение, она схватила его за ворот и с яростью прошипела прямо в лицо:

— Я — дочь императора, а вы все существуете лишь для моего удобства. Если я прикажу идти всю ночь напролёт — вы будете идти, пока не взойдёт солнце. Так что заткнись и убирайся с глаз.

Она резко оттолкнула его и снова зашагала вдоль берега реки.

Эдрик с каменным лицом уставился на её крошечный затылок. Больше всего ему хотелось поступить так же, как и его командир, — закинуть эту несносную девицу себе на плечо и зашвырнуть обратно в карету. Но у него не было такого влияния, что позволило бы безнаказанно коснуться тела члена императорской семьи.

Он провожал стремительно удаляющуюся фигуру затяжным горьким вздохом. Сможет ли он вынести выходки этой ведьмы до конца путешествия? Затылок начинал саднить уже сейчас.

Пока она шла вдоль русла реки, чувствовала на себе чей-то колкий взгляд. Обернувшись, Талия заметила, как люди, уличённые в подглядывании, тут же отвернулись, притворяясь, что заняты своими делами.

Реакция была вполне привычной. Люди всегда обращались с ней как с пороховой бочкой, готовой взорваться в любой момент. Но в этот раз, несмотря на внешнюю сдержанность, взгляды казались ей особенно подозрительными.

«Наверняка среди них есть шпион, подосланный Сеневьер».

Она внимательно всматривалась в лица сопровождающих. Возможно, все они — шпионы. Её мать на такое вполне способна.

Мысли стремительно уносились в тревожном направлении.

Сеневьер годами пыталась подорвать авторитет Гарета. Возможно, теперь она решила использовать этот шанс, чтобы убрать со своего пути все препятствия, мешающие её сыну.

Её сердце тревожно забилось.

Если целью матери были Гарет или Айла, это её мало волновало. При необходимости она даже готова была помочь в этом. Но что, если Сеневьер задумала нечто против Баркаса…

На этом моменте Талия нервно оглядела плотный ряд военных палаток.

Нет, лагерь обязательно нужно разделить. Достаточно создать физическую дистанцию — и шпионам Сеневьер будет куда сложнее действовать по ночам.

Она ускорила шаг. Вскоре перед одной из крупных палаток она увидела Торка — любимого боевого коня Баркаса, привязанного к кольцу. Серый жеребец громко фыркнул, узнав её. Не обращая на него внимания, Талия шагнула в полумрак шатра.

Внутри палатка была аккуратно убрана, словно храм: слабый свет свечей, дорогие шкафы, стойка с доспехами. Окинув пространство беглым взглядом, девушка заметила за ширмой густую тень и решительно направилась туда.

— Я хочу перенести свой лагерь в другое место. Но мой «доблестный» рыцарь заявил, что без разрешения сэра Сиекана мы никуда не можем отправиться. Видимо, твои подчинённые считают, что командир рыцарей Роэма стоит выше членов императорской семьи. Не понимаю, как императорская гвардия могла превратиться в жалкую кучку невежд, не знающих истинную иерархию…

Отодвинув ширму и всё ещё продолжая возмущённую тираду, Талия внезапно окаменела. Баркас стоял перед ней по пояс раздетый, вытирая лицо полотенцем.

Эта любовь подобна проклятию (21)

Когда в свете огня перед ней возникло бледно сияющее обнажённое мускулистое тело, её язык точно прилип к нёбу — она не могла пошевелиться.

С трудом сглотнув, она медленно скользнула по нему взглядом. Похоже, он только что смыл с себя дорожную пыль — его светлые волосы казались темнее обычного, с них капала вода, а плечи, будто высеченные из камня, и широкая спина поблёскивали влагой.

Талия проследила глазами, как капли скатываются по выпуклым линиям напряжённых мышц, и поспешно отвела взгляд, чувствуя, как её лицо заливает жар. Даже свободные штаны промокли насквозь и прилипли к его длинным сильным ногам.

В последний раз она видела его таким беззащитным, когда ей было четырнадцать лет и она, капризничая, велела ему войти в озеро.

Талия с усилием увлажнила пересохшие губы и попыталась собрать разлетевшиеся в горле слова.

В этот момент совсем рядом раздался сухой смешок:

— Чтоб из ваших уст прозвучало слово «иерархия»... Собакам на смех, — с ядовитой насмешкой проговорил он.

Растерянность быстро сменилась раздражением, и она, сощурив глаза, фыркнула:

— Иерархия нужна как раз для того, чтобы вышестоящие приказывали нижестоящим. А вы, рыцари, обязаны подчиняться мне как представителю императорской крови. Так что дай-ка своим людям чётко понять, чьи приказы важнее. Если, конечно, не хочешь, чтобы их выпороли за неповиновение.

Баркас, засовывая руки в рукава рубашки, бросил в её сторону ледяной взгляд.

Талия напряглась. Она уже знала, как беспощадно может ранить этот обычно молчаливый мужчина, если его задеть.

Она пристально следила за его ртом, как за змеёй, готовой ужалить, но Баркас лишь схватил висящий на стене плащ и, не удостоив её ни единым взглядом, вышел из шатра.

Талия, изумлённо уставившись ему вслед, тут же бросилась за ним. Лучше бы он обрушил на неё обидные слова или хотя бы озлобленный взгляд — тогда она не чувствовала бы такой ярости. Но вынести, что её игнорируют, будто она — придорожный камень, девушка не могла.

Догнав его, она закричала:

— Тебе обязательно пропускать мои слова мимо ушей, чтобы самоутвердиться?

Её резкий голос заставил солдат остановиться и оглянуться.

Но Баркас и виду не подал, что слышит. Он шёл вперёд, не обращая на неё внимания, будто она и не существовала. И от этого у неё вскипела кровь.

Она резко дёрнула его за рукав. Видимо, не желая, чтобы одежду порвали на глазах у слуг, он наконец остановился.

Глядя в его надменное лицо, Талия проговорила, выговаривая каждое слово:

— Сколько же ты копил это в себе? Теперь, когда тебе не нужно подчиняться «надоедливой девчонке», наверное, очень рад, да? Поэтому ты даже притворяться не хочешь, что слушаешь!

— Если бы это хоть отдалённо походило на слова, может, я бы сделал вид, что внимаю вашим речам, — холодно бросил он, резко стряхивая её пальцы с края одежды.

Талия сжала зубы. Он стряхивал её прикосновение с рубашки так, будто она была чем-то грязным. Это унижение ударило по ней как плеть.

Может, мир станет лучше, если этот человек просто исчезнет? Тогда ей не пришлось бы чувствовать себя так жалко.

Она сверкнула в его сторону враждебным взглядом, а потом вдруг разразилась грубым смехом.

— Мои слова недостаточно понятны? Что ж, тогда, может, перейти на язык животных? Как у твоих предков-варваров? Может, так поймёшь?

Лица слуг, испуганно наблюдавших за происходящим, побелели от ужаса. Но Баркас лишь молча смотрел на неё сверху вниз. И Талия продолжила нести свой бред:

— Хочешь, я ещё и ржание изобразить могу? Всё равно ведь ты, похоже, с лошадьми лучше ладишь. Больше их любишь, чем людей.

— Да уж, болтать с лошадью куда лучше, чем с вами, — усмехнулся Баркас. — Мой жеребец хоть не ноет целыми днями, доводя всех до белого каления.

Плечи Талии затряслись от унижения. Баркас, глядя на это, лишь скривил губы, будто не веря происходящему.

— Вы краснеете даже от таких слов, — медленно произнёс он. — Но без колебаний бьёте ниже пояса. Полагаете, другие не могут опуститься до вашего уровня? Не могут быть такими же жестокими?

Она бросила на него злобный взгляд. В горле застыло желание возразить.

Что ты вообще знаешь обо мне?

Кто, если не я, знает, насколько беспощадны могут быть люди? Я до костей прочувствовала их жестокость — и это заставило меня стать такой же. Если не растопчу вас первой, вы растопчите меня!

Но такие слова лишь обнажали её слабость.

Она сделала шаг назад и, словно только что и не кричала, надела на лицо спокойную, отрешённую маску.

— Я пришла не для того, чтобы устраивать бессмысленные перепалки. Я уже говорила: хочу, чтобы мой лагерь перенесли в другое место. Прикажи рыцарям немедленно собирать вещи.

Баркас глубоко вздохнул, будто собирая остатки терпения.

— Я не намерен потакать каждому вашему капризу. Не стройте иллюзий. Возвращайтесь к себе и отдыхайте.

— Но я же не требую переносить весь лагерь! Почему ты отказываешь?

— Я не обязан отчитываться за свои решения.

— Я дочь императора! Если я что-то приказываю, ты должен...

— Хватит.

Внезапно над ней нависла густая тень.

Талия вздрогнула, её плечи невольно сжались. Баркас, отбросив даже формальную учтивость, холодно бросил ей в лицо:

— Мой дневной запас терпения для вас исчерпан. Пора бы уже понять, когда нужно отступить.

Его лицо, вопреки резкому тону, сохраняло невозмутимую утончённость. Даже в гневе он не терял достоинства. И именно это чувство собственного превосходства делало его в глазах Талии ещё более невыносимым.

— Проведите её высочество к её покоям, — выпрямившись, приказал он стоявшим рядом рыцарям.

Наблюдавшие за их перепалкой мужчины немедленно выполнили приказ.

— Прошу вас, ваше высочество.

Талия бросила яростный взгляд на преградивших ей путь рыцарей, затем вновь посмотрела на Баркаса.

Но он уже удалился. Она пристально следила за его удаляющейся фигурой — безупречной, невозмутимой — и стиснула зубы.

Он даже не удосужился спросить, почему она хочет сменить место. Её мысли его не волнуют.

«Лучше бы он просто сдох».

Её начинало тошнить от самой себя — от той, что подняла шум, лишь бы с ним ничего не случилось.

Всё равно в конце этого путешествия он станет принадлежать другой. Мужчина, который никогда не будет её... Даже если завтра утром она увидит его труп, какая теперь разница?

Резко развернувшись, Талия ушла.

Эта любовь подобна проклятию (22)

* * *

Вопреки её ожиданиям, путь оказался спокойным.

Хотя ночи сменяли одна другую, густые, как смола, но ни разу не произошло ничего кровавого — утро неизменно наступало, и они снова отправлялись в путь ещё до того, как солнце поднималось в зенит.

Хотя измученные зноем солдаты отставали, слегка задерживая график, паломничество продвигалось без серьёзных помех.

Во главе процессии шёл Гарет с личной гвардией. На пятый день после отбытия из дворца они добрались до маленького города Сортика на северо-западе, провели там ночь, а затем направились дальше на север.

Всё это время Талия не спускала глаз с сопровождающих, присланных Сеневьер. Они притворялись до смешного преданными, но Талия ни на миг не ослабила своей настороженности.

Они всего лишь ждут подходящего момента. Было ясно как день, что скоро произойдёт нечто ужасное. Разве за каждым делом, в котором замешана Сеневьер, не следовала зловещая тень заговора?

Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то послезавтра... Скоро перед её глазами развернётся кровавое зрелище. Талия не знала, боялась ли она этого или ждала.

Каждый раз, когда она видела, с какой лаской Баркас относится к Айле, тогда как к ней самой был холоден и равнодушен, ей хотелось, чтобы ужасная трагедия произошла немедленно.

Если бы этих двоих изуродовало до неузнаваемости — это хотя бы принесло облегчение. Уж лучше видеть его труп у ног Айлы, чем наблюдать, как он стоит рядом с ней.

Но когда ночь опускалась, её охватывал удушающий страх. Сколько бы раз она ни твердила себе, что ей плевать, если этот человек умрёт, — это не помогало.

Дрожа от тревоги всю ночь, Талия выбежала из палатки ещё до рассвета. Она брела сквозь полумрак, пока не увидела его. Только убедившись, что Баркас жив и дышит, она чувствовала, что снова может вдохнуть полной грудью.

Она торопливо шагала по узкой тропинке, заросшей кустами, пока не услышала ржание лошади и не замерла.

Продираясь сквозь густые заросли, она увидела серого жеребца с чёрной гривой.

Баркас уверенно вёл огромного коня к источнику. Он опустился на одно колено и натянул поводья, заставив животное наклониться к воде, затем другой рукой зачерпнул воды и омыл длинную мощную шею жеребца.

Сквозь листву пробивался солнечный свет, серебряными бликами играя в его волосах. Талия, наблюдавшая за этой сценой, затаив дыхание, закрыла глаза в отчаянии. Сколько бы она ни пыталась вырезать это чувство из себя — любовь к Баркасу продолжала разрастаться, как опухоль, разъедая её изнутри. Казалось, не было выхода из этой трясины.

Как избавиться от этих чувств?

Оперевшись спиной о ствол дерева, Талия бездумно уставилась в небо, а затем вяло развернулась. И тут она заметила Айлу, идущую по тропинке, и поспешно спряталась за деревом.

Похоже, та только что встала с постели — поверх тонкого платья была накинута лёгкая мантия, длинные волосы свободно спадали на плечи. Её вид был таким же, если не более, неряшливым, чем у Талии.

Но, несмотря ни на что, в ней сохранялись благородство и достоинство.

Возможно, в крови этой женщины есть нечто такое, чего Талия никогда не сможет обрести, даже если умрёт.

— Вот вы где, — тихо сказала Айла, её щёки окрасились лёгким румянцем.

Она осторожно подошла и села рядом с ним на плоский камень.

Баркас взглянул на неё. Айла, будто не в силах вынести даже этот спокойный взгляд, мягко изогнула уголки губ в улыбке и сняла обувь. Погрузив ноги в источник, она тихо засмеялась, брызгая водой.

Ржание лошади, всплески воды и звонкий смех растворились в холодном утреннем воздухе.

Талия с трудом сдерживала желание выскочить и вцепиться сводной сестре в волосы. Ей хотелось разорвать эти улыбающиеся губы, вырвать болтливый язык. Но она не хотела видеть, как Баркас бросится защищать Айлу.

Вскоре, вдоволь наигравшись с водой, Айла протянула к нему руку. Но вместо того, чтобы помочь ей встать, Баркас наклонился и вытер её ноги, затем, словно верный слуга, осторожно обул её.

Эта сцена пронзила Талию, будто в сердце вонзился кинжал.

Она резко развернулась и побежала прочь. Ветки и трава царапали её руки и ноги, но она не чувствовала боли, будто все её чувства притупились.

Она мчалась по извилистой лесной тропе, как загнанная лошадь, пока не споткнулась о корень дерева и не упала. Лёжа в кустах и тяжело дыша, Талия вдруг рассмеялась.

Что бы сказала Сеневьер, если бы увидела её в таком виде?

Наверняка, сдвинув изящные брови, покачала бы головой.

Талии даже послышался её насмешливый голос откуда-то издалека.

«У тебя есть два пути. Первый — любой ценой заполучить мужчину, которого ты хочешь. Второй — смириться с поражением… но хотя бы сделать его не столь унизительным».

Казалось, она действительно хотела, чтобы Талия соблазнила его, будто какая-нибудь потаскуха. Но Талия скорее умерла бы, чем стала такой, как Сеневьер.

Та без колебаний брала то, что хотела. А Талия не знала, что делать, кроме как молиться, чтобы эти муки поскорее закончились.

Она подняла глаза к небу, просвечивающему сквозь ветви, затем встала. Усталыми шагами она выбралась из тёмного леса и увидела нескольких рыцарей, суетящихся в растерянности. Пройдя мимо них, она направилась к карете, но один из гвардейцев — Рувон, кажется? — резко преградил ей путь.

— Куда вы пропали, не сказав ни слова? — выпалил он. — Сколько раз вам говорили, что нельзя ходить одной без охраны!..

Но тут он замолчал. Вид Талии, изрядно потрёпанной, явно его ошеломил.

— Что… Что с вами?.. Неужели на вас напали?

Принцесса молча обошла его и поднялась на подножку кареты. Но он, похоже, не собирался останавливаться. Схватившись за косяк дверцы, он продолжил жёстким тоном:

— Я обязан защищать ваше высочество. Поэтому…

— Кто-то может подумать, что ты действительно обо мне беспокоишься, — Талия презрительно взглянула на него сверху вниз. — Похоже, тебе велели глаз не спускать с «безумной принцессы», да? Ну так если уж следишь — делай это как следует. Не я виновата, что ты, болван, хлопал ушами.

Он сжал губы, как будто не знал, что сказать.

Талия с силой захлопнула дверцы прямо перед его носом.

Раздался громкий стон — дверь прищемила ему палец. Судя по всему, перчатка уберегла от серьёзной травмы, но бормотания и ругань с его стороны продолжались ещё довольно долго.

Как всегда, Талия проигнорировала всё это.

Если бы она слушала каждое слово, сказанное теми, кто её окружал, она бы давно сошла с ума. Первое, чему она научилась после того, как стала принцессой, — это пропускать мимо ушей всё лишнее.

Талия задёрнула тяжёлые шторы, перекрыв слабый утренний свет, проникавший сквозь стекло, и свернулась клубком, словно ёж.

Эта любовь подобна проклятию (23)

* * *

Когда молодой наследный принц вместе со своей свитой въехал в обширные владения монастыря Мордавин, сотни горожан усыпали дорогу лепестками цветов. Гарет поднял руку, словно отвечая на приветствие, и ликования толпы стали ещё громче. Хотя этот ритуал повторялся изо дня в день, он никак не успевал ему наскучить. Принц горделиво выпятил подбородок и уверенно погнал коня вперёд.

Когда они миновали тесные улицы, переполненные народом, перед ними открылся просторный двор и величественный храм. Принц остановил рыцарей у здания, напоминавшего молельню.

— Благодарим вас, ваше высочество, за столь долгий путь, — спустя мгновение к нему вышел мужчина в ослепительно белых монашеских одеждах.

Гарет, не слезая с коня, внимательно его осмотрел. Перед ним стоял человек с острым, словно наконечник стрелы, лицом и белоснежными волосами, отливавшими голубизной. Уже через мгновение стало ясно: этот молодой монах — вовсе не человек. Его кожа была неестественно бледной, а кончики ушей заострёнными. Полуэльф, а может, даже на четверть эльф.

Это не вызывало удивления. В северо-восточных землях бывшего королевства Осирии нередко встречались полукровки с примесью крови эльфов или дворфов [1].

Подавив инстинктивное отвращение к иным расам, Гарет задал вопрос властным тоном:

— Вы настоятель этого монастыря?

— Да, ваше высочество. Я — Василис, и мне поручено управлять этой обителью, — ответил тот, мягко улыбаясь. — Добро пожаловать в Мордавин.

— Эта земля — место первой победы моего предка, великого императора Дариана, над северянами. Здесь он получил божественное откровение, призывающее к объединению разрозненных королевств. Я искренне рад быть здесь.

Соскочив с коня, Гарет продолжил в высокомерной манере, присущей аристократии:

— По древней традиции императорского дома я желаю получить благословение во имя святых, чтобы божья благодать снизошла на меня и мою сестру.

— С радостью исполню вашу волю, — почтительно склонился настоятель и с осторожностью добавил: — Позвольте предложить вам отдохнуть сегодня в моих личных покоях. Мы приготовили роскошный пир в честь вашего прибытия.

Гарет на мгновение замешкался.

По обычаю им следовало остановиться в паломнических кельях. Проживание в доме настоятеля могло быть воспринято как политический подкуп.

Гарет искоса взглянул на Баркаса, стоявшего позади него, как тень. Тот, словно не желая привлекать внимания, наполовину скрыл лицо под просторным капюшоном.

Баркас, не спеша осматривая монастырь, наконец едва заметно кивнул.

— Поступайте, как сочтёте нужным, ваше высочество.

— Хорошо. Тогда сегодня мы остановимся в покоях настоятеля.

Слуги, готовившиеся к встрече, тут же начали слаженно спускаться по ступеням, чтобы проводить гостей. Гарет передал им поводья и обернулся к Баркасу:

— Позаботься об Айле. Она впервые так далеко от дома — всё для неё ново и непривычно.

Баркас, который до этого гладил коня по шее, слегка кивнул.

Гарет недовольно поморщился. Ему хотелось бы, чтобы он проявлял столько же заботы к его сестре, сколько к своему коню.

Ворча про себя, он последовал за монахами, но вдруг его взгляд упал на роскошную карету, стоявшую в дальнем углу двора.

Он нахмурился, уставившись на занавешенное окно. То ли вдруг решила приберечь силы, то ли наконец осознала своё место, но Талия Роэм Гирта с начала пути так и не вышла из кареты. Он уже готов был свернуть ей шею при малейшей провинности, но её неожиданная покорность казалась почти издёвкой.

«Лучше бы и дальше сидела тихо…»

Но нет. Это же Талия Роэм Гирта. Женщина, которая с самого начала поехала с ними с нечистыми намерениями. Кто знает, где и когда она устроит очередной скандал?

Продолжая сверлить взглядом карету, Гарет зло обернулся к Баркасу:

— И ещё. Передай этой твари: пусть продолжает сидеть смирно, как мышь. Чтобы даже тени её не было видно.

Глаза Баркаса слегка сузились. Видимо, его не радовало, что принц столь открыто демонстрирует враждебность к своей сводной сестре. Он даже, припоминается, однажды сделал замечание, что принцу следовало бы следить за словами, хотя бы ради репутации.

Гарет лишь презрительно фыркнул и резко развернулся. В конце концов, кто в империи не знает, что наследный принц мечтает разорвать на куски бастарда своего отца?

Он задрал подбородок и направился вслед за монахами в огромную резиденцию за храмом.

Дом настоятеля по роскоши ничуть не уступал резиденциям при дворце. Мысль о том, что хотя бы эту ночь он проведёт в комфорте, вызвала у него довольную ухмылку. Гарет шагнул внутрь, следуя за монахами в просторный зал.

Настоятель монастыря провёл его в самую роскошную комнату резиденции. Гарет окинул довольно просторную спальню оценивающим взглядом — по всей видимости, ею обычно пользовался сам настоятель: стены украшали картины, изображающие Священную Войну, а на столе лежали молитвенники и богословские труды.

Украшения были ему не по вкусу, но в остальном комната вполне заслуживала одобрения. Сняв с себя плащ, пропитанный запахом лошадей, он небрежно бросил его на пол и отдал распоряжения слугам, ожидавшим у двери:

— Сперва я хочу омыть тело. Приготовьте мне купель — такую, чтобы я мог вытянуть ноги, и наполните её чистой водой до краёв.

Когда слуги разошлись, он уселся на стул у окна и жестом подозвал оруженосцев, последовавших за ним. Без слов те сразу же принялись снимать с него доспехи.

Гарет, полностью доверившись их рукам, взял со стола кубок. Один из проворных слуг тут же наполнил его вином. Он откинулся на спинку стула и сделал глоток охлаждённого напитка. Густая жидкость стекала по горлу, наполняя рот насыщенным ароматом.

Смакуя терпкий вкус, остававшийся на языке, он тихо простонал от удовольствия. Похоже, пир будет достойным. Вино, подготовленное в монастыре, вполне соответствовало вкусам человека, привыкшего к самым редким напиткам.

«Дела у святой обители идут неплохо, судя по всему», — с кривой усмешкой он посмотрел за окно, на просторные угодья монастыря. Высшие священнослужители зачастую жили не хуже знатных дворян. Настоятель этого монастыря явно не был исключением и вёл столь же роскошную жизнь.

Сбросив тяжёлые доспехи и пропитавшуюся потом одежду, Гарет с наслаждением погрузился в воду, которую заранее подготовили монахи. Слуги сразу же принялись тереть его тело мягкими щётками. Он откинул голову на край купели и, неторопливо потягивая остатки вина, расслабился.

Сколько он так пролежал — неясно, но после изнуряющей верховой езды, длившейся полдня, тело понемногу пришло в себя. Он вышел из купели, облачился в приготовленный летний камзол и, накинув скромные бархатные одеяния, последовал за монахами.

— Ужин подан в зале этажом ниже, — сообщил монах, осторожно спускаясь по мраморной лестнице, устланной мягким ковром, и неся лампу.

Гарет лишь равнодушно кивнул. Правитель должен говорить как можно меньше — это он знал слишком хорошо. Молчание порой действовало сильнее любых слов. Особенно когда рядом был человек, который и сам был воплощением безмолвия.

У входа в зал он сразу заметил Баркаса, стоявшего, как будто поджидая его. Гарет нахмурился.

Каждый раз при виде этого мужчины в нём пробуждалось странное раздражение. Хотя Баркас никогда ему не перечил, в этом человеке было что-то отталкивающее. Может, из-за его необычной ауры? Или в том, что он почти никогда не показывал своих истинных чувств?

Он наблюдал за ним с самого детства, но Баркас всегда оставался для него чем-то чуждым, тем, кого нужно опасаться. И от этого становилось ещё тревожнее.

Можно ли и правда доверить этому человеку половину своей души?

— Где Айла?

— Её высочество отдыхает в кельях для жриц, — ответил Баркас. — Устала и решила не присутствовать на пиру.

— После нескольких дней в походе это неудивительно.

— Я распорядился приготовить ей тонизирующее снадобье. Не стоит беспокоиться.

На сухой ответ Гарет недовольно поморщился. Он знал, что этот мужчина обращался с его сестрой куда мягче, чем с другими.

Несмотря на свой возраст и статус, Баркас Раэдго Сиекан был удивительно деликатен с женщинами. Он так хладнокровно отвергал попытки сближения, что даже Гарет чувствовал себя некомфортно. Однако к Айле он проявлял особое внимание, и это уже было для него утешением.

Тем не менее, безразличие Баркаса вызывало у него раздражение. Как можно быть таким высокомерным, получив в руки самое ценное сокровище империи, и не проявлять ни капли благодарности?

Резко, почти с упрёком он бросил:

— Айла — твоя невеста. Разве ты не должен проявлять к ней больше сердечности?

Примечание:

1. Дворфы (дварфы) — это низкорослый и коренастый народ из фэнтези, известный своей силой, упрямством и мастерством в кузнечном деле. Обычно они живут в горах или под землёй и славятся как искусные ремесленники и воины. В русских переводах иногда встречается вариант «гномы», но это ошибка. Гномы в европейской мифологии — одна из разновидностей фей; глупые небольшие (ростом с одну-две ладони) духи, живущие в полях или садах. Например, в одной из частей «Гарри Поттера» садового гнома использовали как украшение для ёлки.

Эта любовь подобна проклятию (24)

— Я всегда забочусь о её высочестве, — с безупречной вежливостью произнёс Баркас, не давая повода упрекнуть его в грубости. — Я лишь хотел сказать, чтобы вы не тревожились, ведь принцесса сейчас спокойно отдыхает. Пожалуйста, не воспринимайте мои слова как дерзость.

Гарет раздражённо зыркнул на Баркаса, но, не сказав больше ни слова, решительно вошёл в просторный зал. С этим каменно-холодным мужчиной спорить было бессмысленно — только себя унизить.

Цокнув языком, он пересёк зал, убранство которого не уступало бальным залам знати.

— Благодарю вас за визит, ваше высочество.

Как только он подошёл к длинному столу, застеленному ослепительно белой скатертью, настоятель вскочил и поклонился ему.

— Пожалуйста, присаживайтесь.

Гарет занял предложенное место и окинул взглядом сервировку. У настоятеля, по всей видимости, не было ни малейшего желания придерживаться аскетичной монашеской жизни. Стол ломился от изысканных блюд, приправленных редкими специями, серебряной посуды и золотых кубков.

Гарет с видимым удовлетворением обвёл всё это взглядом, затем кивнул дюжине собравшихся вокруг стола священнослужителей.

— Благодарю за тёплый приём. Прошу, садитесь.

Едва он закончил фразу, как монахи дружно опустились на стулья. Лишь Баркас, сопровождавший его в качестве стражника, остался стоять позади, словно тень.

Любопытные взгляды устремились на него — по всей видимости, все были поражены необычной внешностью главы императорской гвардии.

Гарет нахмурился. Баркас всегда привлекал к себе больше внимания, чем было необходимо, и это давно перестало быть для него новостью. И всё же раздражение от того, что люди смотрели не на него, а на Баркаса, в очередной раз вспыхнуло в груди.

Он с трудом подавил недовольство и поднял кубок.

— Позвольте выразить благодарность настоятелю за столь тёплый приём.

Все взгляды вновь обратились к нему. Гарет выдержал паузу, наслаждаясь вниманием, и медленно продолжил:

— Надеюсь, этот вечер станет памятным для всех нас…

Он уже собирался завершить речь подходящими словами, как вдруг в поле зрения ворвалась золотистая тень. Гарет застыл, ошеломлённо уставившись на вход в зал.

На мгновение ему показалось, что перед ним — та самая кошмарная женщина, Сеневьер.

Сжимая кубок так, что костяшки побелели, он окинул сводную сестру взглядом с головы до ног. Похоже, Талия Роэм Гирта и не слышала о скромности, обязательной в монастыре — её наряд был столь же броским, как на дворцовых балах. И столь же вульгарным.

Стиснув зубы, он наблюдал, как Талия медленно подходит к столу, её тонкое платье откровенно обрисовывало ещё не до конца сформированные изгибы.

Лица монахов стали белыми как мел. Некоторые даже разинули рты. Гарет, не сдержав ярости, вскочил.

— Как ты смеешь… Ты хоть знаешь, куда явилась в таком виде?!

Он швырнул кубок на стол — вино расплескалось по скатерти. Не обращая внимания на мокрые пальцы, он ткнул в её сторону.

— Ты что, не слышала, что я запретил тебе появляться у меня на глазах?!

— Ах, конечно, я получила ваше послание, — с чарующей улыбкой проговорила она и, будто так и было задумано, села прямо рядом с ним. — Но как я могла ослушаться, если любимый братец так страстно желал меня видеть? Я не могла отказать столь важному человеку, как вы, и потому нарядилась как следует, специально для вас.

С этими словами она демонстративно провела рукой по ткани платья. Гарет смотрел на неё с немым возмущением.

— Что за чушь ты несёшь…

— Неужели брат не знает моего упрямого нрава?.. Если уж вы даже послали ко мне командира гвардии передать ваши слова — разве это не значит, что вы просто умираете от желания увидеть сестру? — глаза цвета чистейшего кобальта лукаво сузились. — Если наследный принц так настаивает… Как младшая сестра, я просто обязана оправдать ожидания.

Гарету пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не врезать ей прямо по лицу. Как будто дразня его, Талия медленно продолжила:

— Ах, как приятно снова увидеть ваше лицо, братец. Надеюсь, и вам не менее радостно?

— …До твоего появления — было, — сквозь стиснутые зубы процедил он.

— Значит, несмотря на усталость, мой визит не напрасен, — рассмеялась она, сверкая глазами.

Гарет с таким остервенением сжал кулаки, что у него задрожали плечи. Каждый раз, когда эта женщина так смеялась, его охватывало неудержимое желание разбить её невообразимо прекрасное лицо вдребезги.

Дрожа от ярости, он проговорил, выдавливая каждое слово с ледяной чёткостью:

— Сколько ещё ты собираешься продолжать этот фарс? — его голос прозвучал как лезвие, скользящее по шее. — Ты что, проверяешь, как долго я буду это терпеть?

— Почему вы говорите такие обидные слова…

Девушка, опершись локтями на стол, слегка наклонилась вперёд. Лучи света от люстры залили её болезненно худые плечи и выпирающие лопатки. Изысканное тело, словно вырезанное из слоновой кости, приковывало взгляды монахов.

Змеиное отродье. Его передёрнуло от отвращения, и он тяжело задышал сквозь стиснутые зубы. Уголки губ Талии поползли вверх, уловив до предела вспыхнувшую ярость.

— Я всего лишь приняла приглашение. Разве же я сделала что-то, заслуживающее такой реакции? Неужели нельзя быть чуточку добрее к своей очаровательной младшей сестре?

Она повернулась к настоятелю монастыря, как будто ища у него поддержки. Тот, застигнутый врасплох, замер с озадаченным лицом. Видя это, девушка хитро прищурилась. От этого похабного, словно у уличной девки, поведения Гарета чуть не вывернуло наизнанку. Он грубо схватил её за руку.

— Если в блядство подалась, найди себе партнёра среди своей свиты. Даже не думай заигрывать с монахами... Если ты запятнаешь имя императорской семьи своими грязными выходками, я позабочусь о том, чтобы ты больше не могла показаться на людях со своим хорошеньким личиком.

При этих зловещих словах её зрачки резко сузились.

— А что ты мне сделаешь? — Талия злобно прошипела, резко наклонившись вперёд, будто бросая ему вызов. — Когда мой брат говорит так, я умираю от желания оправдать его ожидания.

Терпение лопнуло. Он уже протянул руку, чтобы вцепиться в её тонкую шею…

Но в этот момент на его плечо опустилась тяжёлая ладонь.

— Ваше высочество.

Гарет вздрогнул и вскинул голову. Баркас Раэдго Сиекан смотрел на него своим обычным, бесстрастным взглядом. Лицо, которое он видел тысячу раз — холодное, лишённое эмоций. Но в этот момент Гарету показалось, будто на него навели меч.

— Все ждут продолжения вашей речи.

Словно говоря: не поддавайтесь на её провокации, — Баркас мягко, но твёрдо надавил ему на плечо.

Гарет резко откинул его руку. Его пальцы дрожали от желания выплеснуть сдерживаемую ярость. Чтобы скрыть это, он сжал кулак и уставился на сводную сестру.

Талия Роэм Гирта намеренно выводила его из себя. Он не должен был поддаваться. Повторяя это про себя, он с трудом обуздал гнев и отпустил её руку, будто отбрасывая что-то мерзкое. Затем он вновь взял кубок и наигранно громко произнёс:

— Мы потратили слишком много времени на пустую перебранку. Пришло время насладиться трапезой. Благодарю настоятеля за столь великолепный приём... Надеюсь, сегодняшний день оставит тёплые воспоминания у всех присутствующих.

Монахи, переглядываясь с испуганными лицами, медленно потянулись к своим кубкам. Только Талия Роэм Гирта, скрестив руки на груди, наблюдала за происходящим с усмешкой.

Когда Гарет вновь почувствовал, как в нём вскипает ярость, Баркас наклонился к Талии.

— Прошу вас проявить уважение, подобающее гостье, ваше высочество.

Он мягко разжал её пальцы и вложил в ладонь серебряный кубок. Девушка вздрогнула от неожиданного прикосновения и одарила его злобным взглядом.

Гарет был уверен: сейчас она швырнёт кубок ему в лицо. С самого детства она не переносила Баркаса, будто тот раздражал её на каком-то животном уровне.

Но вопреки его ожиданиям, Талия лишь сузила глаза, подобно кошке, готовой к прыжку, и неспешно выпрямилась. Гарет прищурился. Отступать было не в её стиле. Та, кто всегда шла напролом, вдруг отступила под давлением Баркаса? Это было на неё не похоже.

Что ты замышляешь, Талия Роэм Гирта?..

Эта любовь подобна проклятию (25)

Гарет, с подозрением наблюдавший за профилем своей сводной сестры, вдруг ощутил раздражение — оттого, с какой дотошной внимательностью следит за каждым её движением. Он резко отвернулся.

«Какая разница, что у неё в голове?»

Всё равно, в день, когда он взойдёт на трон, это ничтожество исчезнет из мира раз и навсегда.

Оставалось лишь потерпеть. Он залпом осушил кубок креплёного вина, будто пытаясь стереть само её существование из памяти.

* * *

Талия с показным равнодушием поднесла кубок к губам, но заметила, как предательски дрожат пальцы, и тут же отставила сосуд. Стараясь выглядеть естественно, она спрятала руки под стол и провела языком по пересохшим губам.

Место, где к ней прикоснулся Баркас, горело, будто обожжённое. Даже через его перчатки она ощутила отчётливый рельеф костяшек — так явственно, словно это было прикосновение к голой плоти.

Она с усилием расправила плечи, растёрла вспотевшие ладони о подол платья. Влажная ткань прилипала к коже.

В грудь ударила волна досады. Платье, которое она надела, чтобы позлить Гарета, теперь душило её саму.

Обнажённые плечи и спина покалывали. Талия сжала кулаки. Она знала, что он не смотрит на неё — и всё же нервы были натянуты до предела.

Ей отчаянно хотелось обернуться и проверить, куда направлен его взгляд. Но она едва удержалась. Годы притворства позволяли сохранять маску равнодушия, но пот, проступающий на коже, выдавал её с головой.

Когда прилипшее платье стало ощущаться, как липкая плёнка, она сжала губы.

«Чёрт, какой же это был глупый выбор…»

— Вам не по вкусу еда?

Голос прозвучал внезапно, и Талия вздрогнула. Молодой монах напротив внимательно смотрел на неё.

«Вроде его называли настоятелем», — припомнила она и с лёгким презрением повела плечами.

— В сравнении с тем, что подают во дворце, это, конечно, жалкое подобие.

Монах едва заметно поморщился, а Талия, желая дать понять, чтобы он отстал, резко отвернулась и схватила ближайший кусок пирога.

Если она будет что-то есть — к ней не будут приставать. Она засунула пересохший кусок в рот, механически пережёвывая. На вкус это было похоже на прогорклую губку.

Подступившую тошноту она попыталась заглушить глотком вина — и тут заметила, что несколько монахов украдкой разглядывают её. Их взгляды липли к коже, противнее жирной пищи.

Она резко поднялась.

— Разочаровывающий приём. Пожалуй, вернусь в покои и отдохну.

Гарет метнул в неё раздражённый взгляд. В другой раз она бы задержалась, чтобы досадить ему, но сейчас ей было плохо физически — было слишком тошно.

Талия стремительно покинула зал. Воздух, свободный от запахов еды, вина и воска, немного успокоил желудок.

Глубоко вздохнув, Талия вытерла потный лоб и зашагала по коридору.

Холодный ночной воздух скользил по спине. Она обхватила руками вздёрнутые от озноба предплечья и ускорила шаг.

Иногда она и сама не понимала — зачем всё это. Вечная игра перед публикой, скандалы, провокации. Какой в этом смысл?

— Наследный принц терпеть не может твоего существования. Порой мне кажется, он ненавидит тебя даже больше, чем меня.

Голос Сеневьер прозвучал в голове, словно ласковый шёпот.

Наверное, это было в день поминовения покойной императрицы Бернадетт.

Увидев Талию, вошедшую в зал с матерью, Гарет потерял рассудок. Он бросился к маленькой принцессе, сжимая горло, пока придворные не оттащили его. Ошарашенные аристократы пытались его успокоить, но напрасно — понадобилось двое стражников, чтобы сдержать наследника престола.

Освободившись из его мёртвой хватки, Талия подползла к матери и свернулась у её ног. Сеневьер обняла её, словно защищая. На мгновение ей стало так спокойно, что захотелось плакать. Но, глянув вверх, она заметила на её лице… удовольствие.

С тех пор Талия начала дразнить Гарета при каждом удобном случае.

Её репутация рухнула окончательно, но это не имело значения. Ведь пострадала и репутация принца. А значит, мама была довольна.

Из груди вдруг вырвался пустой смешок. Даже сейчас, когда всё зашло так далеко, она всё ещё цеплялась за надежду заслужить крупицу её любви.

«Даже если бы я втоптала в грязь честь наследного принца, это не заставило бы Сеневьер любить меня».

Её мать никого не любила. Ни императора, ни даже обожаемого ею Астроса.

Для неё всё было лишь инструментом и средством. Наверное, именно потому, что Талия слишком хорошо это понимала, она продолжала творить подобные глупости. Если она не докажет свою ценность — для Сеневьер она станет совершенно никем...

— Ваше высочество.

Голос заставил её вздрогнуть.

Девушка обернулась — в темноте коридора чётко вырисовывалась чёрная фигура. Узнав в ней монаха, который на приёме не сводил с неё глаз, она почувствовала, как всё тело напряглось.

«Он следовал за мной?»

Она быстро огляделась. В длинном коридоре, ведущем к саду, не было ни души. Мысль о том, что он шёл за ней всё это время, пока она брела в уединённое место, заставила её кожу покрыться мурашками.

— Что тебе нужно?

Талия вложила в голос ледяное высокомерие, стараясь не выдать страха. К счастью, её бравада, похоже, сработала — монах заметно замешкался. Она метнула в него уничтожающий взгляд, надеясь, что он развернётся и сбежит.

— Я спросила, что тебе нужно.

— Э… насчёт того, что вы сказали… — он замялся.

Талия нахмурилась.

— Что я сказала?

— То есть… на приёме… — монах заёрзал, его веснушчатое лицо залилось краской. Взгляд скользнул вниз, непристойно задерживаясь.

Талия напрягла ноги, чтобы не попятиться. Стоит проявить слабость — и он тут же станет агрессивнее. Подняв подбородок с высокомерным видом, девушка ледяным тоном произнесла:

— Я не понимаю, о чём ты говоришь. Если у тебя нет дела, я ухожу.

— Вы… вы сказали, что хотите оправдать ожидания его высочества… н-наследного принца… — монах выпалил это на одном дыхании.

Талия, уже повернувшаяся к саду, резко остановилась и снова посмотрела на него.

Неужели он всерьёз воспринял её колкость — ту самую, брошенную назло Гарету, который запретил ей «заигрывать с монахами»?

Холод пробежал по спине, будто её окатили ледяной водой.

Эта любовь подобна проклятию (26)

Глаза мужчины, полные жадного ожидания, липко скользнули по груди и медленно поползли ниже. Он долго и пристально разглядывал очертания тела, угадывающиеся под тонкой тканью, затем взгляд вновь поднялся и уставился прямо в её глаза.

Талия чувствовала, как всё её тело постепенно сковывает. Она знала, что должна бежать — и как можно скорее. Но ноги не слушались.

Мужчина, облизывая губы, стал подбираться ближе.

— Если вы только позволите, ваше высочество, я бы…

Шершавая, мозолистая рука коснулась волос, свободно лежавших на её плече. Она с ужасом наблюдала, как его корявые пальцы вплетаются в золотистые пряди.

Дышать становилось всё труднее. Ей следовало бы закричать, возмутиться — как он посмел до неё дотронуться! Но из открытого рта не вырвалось ни звука.

Приняв её молчание за согласие, монах, поигрывая прядями золотистых волос, вдруг протянул руку к её лицу.

Шершавые, словно наждачная бумага, пальцы обожгли кожу. В ужасе она втянула шею, но тут из темноты возникла рука в латной перчатке и резко схватила мужчину за запястье.

Талия, словно очнувшись от транса, резко отпрянула. Подняв взгляд, она увидела сверкающие серебристо-голубые глаза.

Сердце ушло в пятки.

Инстинктивно она прижалась к стене. Баркас, с каменным лицом глядевший на неё, медленно повернул голову к мужчине.

Неизвестно, что он заметил в этом взгляде, но монах вздрогнул, как будто увидел привидение, и затрясся, словно в лихорадке.

— Я… я только… её высочество ведь… — лепетал он.

— Тихо.

Тяжёлый, низкий голос резко пресёк оправдания. Лицо монаха побелело и болезненно перекосилось. Казалось, Баркас держал его так легко, но в этой хватке явно чувствовалась сила, способная сломать кости.

Баркас медленно проговорил, глядя прямо в глаза дрожащему мужчине:

— Никто из нас не хочет лишних проблем. Так что возвращайся туда, откуда пришёл. Спокойно.

Монах, корчась от боли, яростно закивал.

Баркас отпустил его и холодно добавил:

— И пока мы здесь, лучше бы тебе не попадаться мне на глаза.

— Д-да, конечно… — всхлипнул монах, сжимая распухшее запястье.

Баркас коротко кивнул в сторону, явно приказывая убираться. Мужчина без промедления бросился прочь. Некоторое время он молча смотрел ему вслед, а потом повернулся к Талии.

Она невольно опустила глаза. Хотя ничего плохого не сделала, в горле пересохло, а по шее пошёл жар. Не зная, куда себя деть, она украдкой наблюдала за ним, пока в воздухе не прозвучал до отвращения спокойный голос:

— Пойдёмте. Я провожу вас до покоев.

Её тело, всё это время напряжённое, вдруг обмякло. Вместе с этим накатило острое чувство унижения и обиды.

«Я чуть не… Чуть не… Мне было так страшно! А ты… Почему ты так спокоен?!»

Стиснув губы и не в силах справиться с нахлынувшими чувствами, Талия обогнала его. Она скорее умрёт, чем покажет ему свою слабость.

Выровняв спину и высоко подняв голову, она быстро пошла вперёд. Не прошло и пары минут, как за длинным коридором показались здания, предназначенные для женщин-послушниц.

Сохраняя хмурый вид, девушка бросила через плечо:

— Мы пришли. Можешь больше не идти за мной!

Вокруг здания стояли рыцари — повторения недавнего кошмара точно не будет.

Талия поспешила к двери, но не успела сделать и нескольких шагов, как оказалась зажата между стеной и Баркасом.

Талия подняла на него изумлённые глаза.

— Чт... что ты... С чего вдруг?..

— Если однажды обожжётесь, играя с огнём…

Его голос звучал хрипло. Он и сам, кажется, это понял и на секунду замолчал. Через мгновение тишину нарушил куда более спокойный голос:

— Не пора ли вам стать осторожнее?

Кровь отхлынула от лица. Баркас, изучавший её взглядом, острым как осколок, криво усмехнулся.

— Или вам и правда всё равно, кому отдаваться?

Не успев даже осознать, что она делает, Талия попыталась ударить его. Но и на этот раз её запястье перехватили прежде, чем ладонь коснулась лица. Баркас медленно сказал:

— Если это так, пожалуйста, воздержитесь хотя бы на время. Пока не закончится это путешествие. Я не хочу лишних проблем.

Она крепко сжала дрожащие губы. Он отпустил её руку и медленно отвернулся.

— Надеюсь, вы меня поняли.

В тот самый миг, окажись у неё в руке клинок, она бы без колебаний вонзила его ему в спину.

Талия с мрачной решимостью уставилась ему вслед, как хищница, следящая за добычей, исчезающей в воде. Но тут глаза предательски затуманились, и она резко отвернулась.

Хотя знала — он не оглянется, — всё равно боялась, что он увидит её слёзы. Грубо вытерев глаза рукавом, Талия бросилась в здание, будто спасаясь бегством.

* * *

На следующее утро церемония прошла так, словно ничего не произошло.

Талия сидела на подоконнике в своей комнате и смотрела вниз, туда, где к алтарю приближались близнецы, а позади них, как всегда, следовал Баркас.

По правилам, она тоже должна была быть там. Но она отказалась, сославшись на недомогание. Это было неслыханной дерзостью для члена императорской семьи — уклониться от обязательного обряда.

На самом деле церемонию должны были перенести, но по настоянию наследного принца её провели, как и было запланировано. Возможно, монахи даже обрадовались — кому охота благословлять бастарда?

«Может, стоило пойти?..»

Она усмехнулась, но тут же стёрла улыбку, увидев Айлу и Баркаса перед алтарём.

Если бы она оказалась там, неизвестно, что бы натворила. Вполне могла бы броситься на кого-нибудь из них. Или даже убить.

«Кого из них я ненавижу больше?.. Сама уже не знаю».

По привычке поднесла пальцы к губам, но тут же опустила руку — не хотелось ломать только-только отросший ноготь.

Смотреть дальше было невыносимо. Талия резко задёрнула шторы и бросилась на кровать.

В темноте она сжалась в комок. Перед глазами вновь и вновь всплывали события прошлой ночи. Похотливый взгляд монаха, руки, тянущиеся к ней… и холодный, ледяной взгляд Баркаса.

— Если однажды обожжётесь, играя с огнём… Не пора ли вам стать осторожнее?

Она натянула одеяло на голову.

Баркас считал, что она сама соблазнила того мужчину. Возможно… возможно, он и не так уж неправ. Она всегда вела себя глупо, сама загоняла себя в угол... А его роль заключалась в том, чтобы вытаскивать её из передряг.

Он только-только избавился от этой обязанности — и вот опять. Конечно, он сыт по горло. Разве он не устал от неё?

Она зарылась лицом в подушку и тихо захихикала.

Перед глазами всплыл тот момент, когда он ушёл из её жизни. Возможно, потому, что вчера всё так напоминало об этом.

Талия уставилась на полоску света, пробивающуюся сквозь шторы, затем закрыла глаза. Захороненные воспоминания беспорядочно всплывали в сознании.

Эта любовь подобна проклятию (27)

Это случилось за несколько месяцев до её шестнадцатилетия.

Мысль о скором совершеннолетии заставляла её нервничать, и она, как назло, ещё сильнее пристала к нему с просьбами выбрать платье или украшения. Жалкая попытка привлечь его внимание.

Обычно Баркас игнорировал такие капризы, но, видимо, устав от её назойливости, на этот раз покорно высказал своё мнение. Наверное, мысль о том, что через несколько месяцев он наконец избавится от неё, сделала его снисходительным. За это ей хотелось его убить. И всё же… тогда ей казалось, что готова на всё, лишь бы удержать Баркаса рядом. Ведь конец, который казался таким далёким, приближался.

— Как тебе вот это платье для церемонии?

Она демонстративно выставила грудь вперёд, показывая роскошный шёлковый наряд, привезённый с юга.

Баркас, как всегда, лишь бросил на неё сухой взгляд. Под этим спокойным взором её лицо постепенно загоралось.

Баркасу было уже девятнадцать, почти двадцать, и его тело, уже вышедшее из подростковой неуклюжести, начало излучать мужскую силу. Если бы не его мёртвый, бесстрастный взгляд, он мог бы сойти за ангела, сошедшего с небес.

Чтобы скрыть волнение, Талия нарочно повысила голос:

— Я спрашиваю, как тебе?

— …Похоже, ребёнок украл одежду у взрослых, — наконец его плотно сжатые губы разомкнулись.

Девушка прищурилась. А он раздражённо добавил:

— Ужасно не идёт.

Талия покраснела и уставилась на него, но возразить было нечего — сама же спросила его мнение.

Злобно сверкая глазами, она с топотом ушла за ширму и принялась перебирать гору одежды. Она поклялась заставить этого бесчувственного болвана покраснеть!

Через некоторое время она нашла кое-что пооткровеннее. Это было вызывающее платье с глубоким вырезом. На секунду её охватили сомнения — не слишком ли? — но она быстро решилась и натянула его на себя. В зеркале отразилась девушка, от красоты которой захватывало дух.

Она с восторгом рассматривала себя. Стройное, как берёза, тело с четырнадцати лет начало постепенно меняться. Её детская фигура постепенно превращалась в женственную — грудь набухла до размеров яблока, а ягодицы обрели приятную округлость.

Талия гордилась этими переменами. Казалось, она становилась всё ближе к совершенству Сеневьер. Если Баркас увидит, что у неё есть, он наверняка передумает. Ведь скоро она станет самой прекрасной женщиной в мире!

Она выскочила из-за ширмы, полная надежд.

— А это как тебе?

Баркас, глядевший в окно с утомлённым лицом, обернулся. На его лице наконец появилось что-то похожее на эмоцию. Но не ту, на которую она рассчитывала.

Нахмурившись, он окинул её взглядом и раздражённо бросил:

— Первое платье.

Он глубоко вздохнул и безразличным тоном добавил:

— Остановитесь на нём.

Ни тени восхищения или смущения, которых она так ждала, не прозвучало в его голосе. Но одного было достаточно — он запомнил самое первое платье среди десятков других, что она примерила. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

Она игриво улыбнулась:

— Что это, притворялся равнодушным, а сам внимательно всё разглядывал?

Он не ответил. Было видно — ему просто хотелось, чтобы вся эта утомительная примерка поскорее закончилась.

Его высокомерный вид вызвал у неё досаду, но она великодушно решила не замечать. Ведь она же пообещала себе постепенно менять его отношение, даже если это будет трудно.

Напевая, она достала то самое первое платье — изысканное и элегантное бархатное сюрко, густо расшитое вышивкой эльфов. Оно навсегда останется в её гардеробе — ведь Баркасу оно понравилось.

Быстро переодевшись, она вышла и, встав перед ним, закружилась:

— Вот это, да?

Он просто смотрел на неё. Девушка, весь день ведущая себя как фурия, теперь радостно кружилась, словно пьяная — но, казалось, ему было всё равно, бесится она как чудовище или хихикает как дурочка.

Но Талия хотела верить, что его отношение к ней изменилось. Ведь его обычно равнодушный взгляд теперь подолгу задерживался на её лице. Да и голос, кажется, стал мягче.

Талия, чутко уловившая это едва заметное изменение, ощутила, как в груди шевельнулась тонкая, как паутинка, надежда.

А вдруг и Баркас не рад предстоящей разлуке? Столько лет они провели вместе — возможно, даже к ней привязался, пусть и неосознанно. Талия цеплялась за эту напрасную надежду с жалкой настойчивостью.

— Если я станцую в этом платье, я ведь буду похожа на королеву фей, правда?

На её вопрос его брови дрогнули. Он, должно быть, устал от нескончаемых расспросов. Или — кто знает? — может, он и правда задумался над её словами. Талия решила интерпретировать это в лучшую сторону.

— Ну же, хватит просто стоять столбом. Потанцуй со мной, потренируемся.

Не дождавшись ответа, она резко потянула его за руку. Баркас, обычно остававшийся непоколебимым, на сей раз подчинился, будто нехотя.

Вот видишь! — торжествовала Талия. Что-то всё-таки изменилось.

Она крутанулась, сильнее потянув за собой неподатливого партнёра, но споткнулась о сундук и потеряла равновесие. Инстинктивно вцепилась в его руку.

Баркас пробормотал что-то невнятное и резко обвил её талию, пытаясь поддержать. Но в беспорядке, царившем в комнате, трудно было найти твёрдую опору. Куча разбросанных вещей обвилась даже вокруг его ног, и они, сплетённые, рухнули на ковёр. Талия тихо выругалась:

— Тебе следовало быстро убраться в комнате!

Баркас, ставший невольной жертвой её падения, поднял бровь. Он был стражником, а не слугой. Прибираться — не его обязанность. Разумеется, Талия это прекрасно знала, но всё равно выместила раздражение на нём.

— Если у меня теперь синяк на заднице, тебе мало не покажется! Придурок ты неуклюжий!

Ворча, она попыталась подняться, но почувствовала резкую боль у корней волос. Талия с изумлением уставилась на него.

— Ты… ты что, дёрнул меня за волосы?

Баркас тяжело вздохнул.

— Кажется, они зацепились за пуговицу на моём рукаве.

Он слегка потянул руку, обвивавшую её спину, вперёд, чтобы показать. В этот момент волосы дёрнуло, и Талия вскрикнула, резко ударив его кулаком в грудь:

— Больно же, идиот!

Он замолчал, глядя на её покрасневшие глаза. Ей стало слегка стыдно, но она продолжила дуться.

Баркас снова вздохнул и вновь обвил её спину рукой, осторожно пытаясь распутать пряди.

Сидя у него между колен, Талия начала беспокойно оглядываться. До неё вдруг дошло, насколько близко они сейчас находились и насколько… неподобающей была их поза.

Слабый аромат мыла и мяты, исходивший от его тела, заставил сердце бешено колотиться — так громко, что, казалось, он слышит его.

Эта любовь подобна проклятию (28)

Талия, неловко шевеля пальцами, вдруг с трудом выдавила из себя резкий ответ:

— Ес... если ты хоть один волос повредишь — я этого так не оставлю.

Он не ответил. Но его движения, казалось, стали осторожнее. Когда его пальцы коснулись её волос, словно лаская их, Талия сглотнула всухую.

Между лацканами рубашки виднелась его массивная шея и изящно выступающие, словно птичьи крылья, ключицы. Она явственно ощущала, как его гибкие, но сильные предплечья двигаются в такт его действиям, а длинные ноги в плотных брюках, располагавшиеся впритык рядом с её бёдрами, мешали ей сохранять спокойствие.

Она опустила голову, чтобы скрыть пылающее лицо.

— Д... долго ещё?

Разве могут так долго освобождаться волосы, застрявшие в пуговице? Или же это просто она так напряжена, что каждая секунда кажется вечностью? Ладони вспотели.

Она вытерла руки о груду одежды на полу, затем вздрогнула, заметив, что покраснела даже внутренняя сторона запястий.

Неужели вся она красная? Как же нелепо она сейчас выглядит! Нервозно повысив голос, она сказала:

— Всё, хватит! Просто отрежь!

Баркас, обычно ловкий и быстрый, на этот раз копался невыносимо долго, затем опустил одну руку к поясу.

Увидев, как он достаёт кинжал, она напряглась. Когда он снова завёл руку за её спину, Талия инстинктивно вцепилась в подол его одежды.

— Т-только не отрезай слишком много, мои волосы...

Прежде чем она договорила, раздался лёгкий щелчок — и слабое натяжение у корней исчезло.

Сердце ёкнуло. Что, если он срезал целую прядь? В панике она резко обернулась.

К счастью, на полу не было никаких волос. Зато там лежала сверкающая золотая пуговица.

Она подняла её и внимательно рассмотрела: на тщательно отшлифованной поверхности был выгравирован герб рыцарей Роэм.

Талия снова подняла голову и посмотрела на него. Баркас уже встал и прятал кинжал обратно в ножны.

— Долго ещё собираетесь сидеть? — сказал он сухо, поправляя растрёпанную одежду.

Талия смущённо встала. Было как-то неловко. Прокашлявшись, она протянула ему пуговицу:

— Вот, возьми.

— Не нужно. Выкиньте, — равнодушно бросил Баркас, мельком глянув в окно. Там уже алело предзакатное небо.

Он снова оглядел разгромленную комнату и устало выдохнул:

— Я могу удалиться?

Талия молча кивнула. Он слегка склонил голову и вышел.

Она ещё немного постояла, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, а затем бросилась к тумбочке у кровати, достала шкатулку с драгоценностями и аккуратно спрятала в самый дальний уголок его пуговицу.

В ту ночь она не смогла уснуть. Странное волнение щемило грудь. Незнакомые чувства не давали покоя. Она снова и снова перебирала его слова, движения, взгляды.

А вдруг... Нет, не может быть. Хотя, вдруг...

Мысли путались, в голове стоял шум. Казалось, мозг сейчас взорвётся. И всё же... почему-то хотелось улыбаться. Она ворочалась всю ночь, переполненная счастьем.

Но юношеским грёзам не суждено было длиться долго. Спустя всего несколько дней разнеслась новость о помолвке Баркаса и Айлы.

Это было как пробуждение от сладкого сна. Даже хуже — как падение с небес прямиком на землю.

Она тут же выбежала из дворца и направилась к тренировочной площадке. Хоть он обычно приходил к полудню, чтобы сопровождать её как страж, она не могла ждать.

Пересекая дворцовую площадь, Талия ворвалась на плац, где тренировались рыцари. Она чувствовала на себе настороженные взгляды, но сейчас ей было не до этого.

Озираясь, она судорожно искала светло-пепельные волосы. Но вскоре поняла, что здесь одни только новобранцы — не официальные рыцари. Значит, он, скорее всего, в канцелярии.

Она развернулась и направилась к военному отделу, расположенному прямо рядом с площадкой. Как и ожидалось, Баркас был там. Но, кажется, вовсе не за бумагами.

Талия, уже тянувшаяся к дверной ручке, замерла, услышав едва уловимый всхлип. Сквозь приоткрытую дверь ей удалось разглядеть Баркаса, стоящего у окна спиной к свету, и женщину, уткнувшуюся лицом в его грудь и рыдающую без удержу.

Талия застыла, будто её окатило ледяной волной — такого она даже представить себе не могла.

Незнакомка подняла голову и посмотрела на Баркаса снизу вверх с отчаянной мольбой в глазах.

— Ты ведь не любишь ту женщину, правда?

Голос был настолько жалким, что от него буквально мутило. Казалось, будто женщина умоляла, хватаясь за последнюю надежду.

— Ты женишься на ней только по политическим причинам, верно? Пожалуйста, скажи, что это так…

Горло сжалось. Осознание того, что есть кто-то, кто может говорить с ним подобным образом, было подобно удару по голове.

Талия с тревогой вглядывалась в его лицо. Наконец, его плотно сжатые губы разомкнулись.

— Не понимаю, какое значение для вас имеет мой ответ.

Его голос был настолько холоден, что по спине пробежал озноб.

Талия невольно поёжилась. Баркас, глядевший на женщину с выражением, будто она была всего лишь безжизненной восковой куклой, слегка склонил голову, как бы в недоумении.

— По расчёту это или нет — что это меняет? Я дал слово взять в жёны её высочество, первую принцессу, и намерен сдержать это обещание.

Хрупкие плечи женщины заметно напряглись. Вероятно, она ощущала, как сердце разрывается от боли.

Но на этом мужчина не остановился.

— Не знаю, на что вы надеялись, но с самого начала я ясно дал понять, что не могу ответить на ваши чувства.

Лицо девушки побелело. Но, кажется, он не испытал к ней даже тени жалости — лишь раздражённо вздохнул и добавил:

— Надеюсь, впредь подобных неловких встреч не будет. Теперь, когда помолвка официально объявлена, мне бы не хотелось лишних скандалов.

Девушка отшатнулась и осела на пол, как кукла, у которой вдруг оборвали нити. На лице Баркаса на миг промелькнуло выражение досады.

Его бесстрастное лицо, лишённое малейшего намёка на сочувствие, вызвало у Талии дрожь. Это выражение, этот взгляд... всё в нём было до пугающего знакомо.

Талия поспешно покинула то место.

Если бы она пришла чуть-чуть раньше, возможно, сейчас на полу рыдала бы она, а не та женщина.

Самая мысль об этом повергала её в ужас. Если бы Баркас посмотрел на неё таким взглядом, если бы ей пришлось умолять его о любви, она бы, наверное, умерла прямо на месте. Нет — несомненно, умерла бы.

Вот почему Талия по-настоящему испугалась его. Он мог убить её всего несколькими словами — и это пугало её до глубины души.

С тех пор её поведение по отношению к Баркасу стало ещё более настороженным. Он был для неё уже не объектом влюблённости, а почти врагом, смертельным противником. Если она не сможет полностью подавить свои чувства, её ждёт только одно — жизнь в бесконечных муках.

Эта любовь подобна проклятию (29)

С того дня Талия начала отчаянно бороться, чтобы вырваться из оков давней привычки — любви. Она и раньше пыталась вырезать из сердца чувства к нему, но никогда ещё не делала этого с такой отчаянной решимостью.

Она запихнула в самый дальний угол шкафа платье, которое он выбрал для неё, и надела то, при виде которого он всегда хмурился. Затем начала регулярно посещать балы, проводимые во дворце императрицы.

Разумеется, её рыцарь Баркас тоже был вынужден следовать за ней в этот водоворот ночных развлечений.

Для человека, который до четырнадцати лет воспитывался почти как монах, всё происходящее должно было казаться отвратительным. Да и Талия не чувствовала себя в своей тарелке. На балах, наполненных почитателями её матери, она была всего лишь уменьшенной копией Сеневьер.

Мужчины, увидев юное тело с лицом императрицы, воспринимали Талию как забавную игрушку. Некоторые даже открыто проявляли интерес. Её коробило от того, как к ней относились — как к замене матери, — но она делала вид, что наслаждается вниманием.

Она хотела продемонстрировать это Баркасу.

«Посмотри, что ты упустил. Я стану красивее Айлы. Женщиной, такой же прекрасной, как мама».

Она хотела показать ему, сколько мужчин её желают. А где-то глубоко внутри, возможно, надеялась, что он остановит её.

Но Баркас, как всегда, молча выполнял свои обязанности. Ему было всё равно — будет ли она пить до отключки, смешавшись с мужчинами, или флиртовать с теми, кто годится ей в отцы. Его равнодушие лишь подливало масла в пламя разрушительного импульса, что сжигал её изнутри.

Он был рядом с ней целых семь лет. Неужели он не мог хотя бы немного поволноваться за неё? Попытаться удержать? Эта глупая мысль прочно засела в её голове. Казалось, если она полностью себя разрушит, то избавится и от этой глупой привязанности.

С чувством обречённости она стала водиться с незнакомыми мужчинами. Позволяла им трогать её руки, лицо, волосы, даже когда они странно прикасались к её шее или вдыхали её запах.

Её раздражало, как они трогают её, будто она фарфоровая кукла. Но в упоённых взглядах, словно они на что-то молились, было что-то приятное.

Иногда ей даже казалось, что она — богиня. В такие моменты невозможность заполучить Баркаса переставала быть значимой.

Она цеплялась за это ощущение. Если продолжит тонуть в этих пьянящих чувствах, юная, наивная любовь засохнет и исчезнет.

Она всё глубже погружалась в пошлые и развратные игры. Она привыкала к двусмысленным шуткам, к лёгким прикосновениям, к опасной игре на грани.

Прошло не так много времени с начала этих беспокойных дней, как к ней приблизился дворянин с юга по имени Маргус.

Сначала он её совершенно не заинтересовал. Хотя каждый вечер она выходила в зал и общалась с разными мужчинами, никто из них не задержался в её памяти.

Но постепенно его имя стало всплывать всё чаще. Он привлёк её внимание довольно странным способом.

Он обращался с ней, как с племянницей или капризным ребёнком. Иногда даже искренне беспокоился и давал советы. Сначала Талию раздражала эта дерзость, но вскоре она начала открываться ему. В отличие от других, кто при любом удобном случае норовил дотронуться до неё, он всегда соблюдал приличия, оставаясь дружелюбным.

Но это было не всё. Он казался заинтересованным лишь в том, чтобы рассмешить её. Вместо драгоценностей или откровенных нарядов он приносил ей игрушки и куклы, словно в мыслях не было ничего дурного. С ним Талия чувствовала себя спокойно.

Возможно, этот человек распознал в ней ребёнка, страдающего от нехватки любви. Он слишком легко находил путь к её уязвимостям.

И именно он разрушил построенный ею замок доверия — вечером, за четыре дня до её церемонии совершеннолетия.

Поздно ночью, когда Баркас отсутствовал, Маргус неожиданно явился в её дворец. На мгновение она насторожилась из-за его внезапного визита, но его весёлые шутки быстро растопили её подозрения.

— Смотрите, ваше высочество! Я, наконец, достал ту самую головоломку, о которой вам рассказывал! — воскликнул он взволнованно, протягивая огромную коробку. — Вы не представляете, сколько сил я на это потратил! Даже подарки для его величества не требовали столько стараний!

Он с гордостью вздёрнул нос, но тут же почесал затылок — будто только сейчас осознал, насколько неприлично нагрянул в столь поздний час.

— Вообще-то, я хотел подарить её на ваш день рождения... Но завтра мне срочно нужно покинуть столицу, так что, прошу прощения за беспокойство. Вы простите мою наглость?

Он посмотрел на неё так, будто был мокрой собакой, и Талия, качнув головой, вздохнула:

— Ну, ничего не поделаешь. Проходи.

Он весело улыбнулся и вошёл. Это был первый случай, когда кто-то, кроме рыцарей и служанок, переступил порог.

Вдруг ей стало стыдно за беспорядок в её покоях.

Она провела его через покрытую пылью гостиную, которой никогда не пользовалась, в кабинет на втором этаже — самое чистое место, кроме её спальни. Они сели за шахматный стол и начали собирать головоломку.

Она так погрузилась в процесс, что даже не заметила, как его колени оказались по обе стороны от её ног.

Талия сосредоточенно соединяла крошечные детали, чтобы собрать остроконечную башню замка. Мужчина наклонился совсем близко, помогая ей закрепить тонкие колонны. Вскоре башня была закончена, и Талия довольно улыбнулась. Но вдруг осознала, насколько близко он находится, и её лицо исказилось от неловкости. Он придвинулся так плотно, что дыхание, пахнущее вином, щекотало ей лоб.

Она неудобно поёрзала, но понимала, что если резко отстранится, обстановка станет слишком натянутой.

Талия осторожно повернулась вбок, делая вид, что ищет другую деталь в коробке, которую он принёс. Тогда мужчина подошёл сзади и, будто собираясь обнять, протянул руки по бокам её талии и стал перебирать содержимое коробки.

— Вот же она, — пробормотал он.

Талия напряглась. Мускулистые руки крепко обвили её талию. Она почувствовала, как горячее, влажное дыхание обдало её шею, и сжалась от страха. Её сердце бешено заколотилось, охваченное ужасом от внезапной, чуждой ситуации. Но странным образом из её уст не сорвалось ни звука.

Он прижался ещё сильнее, просунув руки глубже в коробку. Талия с трудом выдавила из себя слова:

— О… от… отпусти…

— Одну… одну минуту. От вас… исходит такой сладкий аромат.

Он прижался носом к её плечу и глубоко вдохнул.

Все её нервы напряглись до предела. Кожа покрылась холодным потом, а по позвоночнику пробежал озноб.

Страница книги Забытый луг в интернете

Table of Contents

Пролог

2 Эта любовь подобна проклятию (1)

3 Эта любовь подобна проклятию (2)

4 Эта любовь подобна проклятию (3)

5 Эта любовь подобна проклятию (4)

6 Эта любовь подобна проклятию (5)

7 Эта любовь подобна проклятию (6)

8 Эта любовь подобна проклятию (7)

9 Эта любовь подобна проклятию (8)

10 Эта любовь подобна проклятию (9)

11 Эта любовь подобна проклятию (10)

12 Эта любовь подобна проклятию (11)

13 Эта любовь подобна проклятию (12)

14 Эта любовь подобна проклятию (13)

15 Эта любовь подобна проклятию (14)

16 Эта любовь подобна проклятию (15)

17 Эта любовь подобна проклятию (16)

18 Эта любовь подобна проклятию (17)

19 Эта любовь подобна проклятию (18)

20 Эта любовь подобна проклятию (19)

21 Эта любовь подобна проклятию (20)

22 Эта любовь подобна проклятию (21)

23 Эта любовь подобна проклятию (22)

24 Эта любовь подобна проклятию (23)

25 Эта любовь подобна проклятию (24)

26 Эта любовь подобна проклятию (25)

27 Эта любовь подобна проклятию (26)

28 Эта любовь подобна проклятию (27)

29 Эта любовь подобна проклятию (28)

30 Эта любовь подобна проклятию (29)

О книге