Глава 1 глава

В особняке некоторое время царило оживление после известия о возвращении молодого хозяина. Подметание, мытье полов и уборка были обычным делом, но, узнав об этом, все зашумели еще больше. Дело в том, что хозяйка, с нетерпением ожидавшая возвращения сына после трех лет разлуки, наконец-то вызвалась сама мыть полы. В результате слугам пришлось суетиться в несколько раз быстрее обычного. Лучше было терпеть это давление, чем видеть хозяйку с швабрами и метлами в руках.

Ежедневная генеральная уборка превратила особняк в место, где не допускалась ни малейшая пылинка. Куда ни посмотришь, всё блестело. Даже подвальные коридоры, которыми пользовались только слуги, были натерты маслом и сияли чистотой. Всякий раз, когда слуги собирались вместе, они молились о скорейшем возвращении молодого господина. Казалось, ему лучше остаться в особняке, чем изнурять себя весь день таким образом. Прошёл уже месяц с тех пор, как они услышали новости о его возвращении. Неудивительно было бы, если бы всего через несколько дней все слуги заболели.

«Самым занятым слугой среди них был Ниа. Хотя он понимал, что выполняет работу за других, он обходил весь особняк, ни на что не жалуясь. Вместо того чтобы тратить время на сетования о тяжелой доле, Ниа предпочитал поскорее закончить порученное — так у него оставалось хотя бы немного времени на отдых. К тому же, начни он медлить или роптать в разгар дел, работа затянулась бы до глубокой ночи. Никто не горел желанием подменить его или помочь. Будь Ниа достаточно расчетлив, чтобы возразить в самом начале, ему бы не пришлось через всё это проходить.

Весь прошлый месяц он тратил столько сил на помощь окружающим, что основные обязанности по уходу за садом и теплицей отошли на второй план. Несмотря на то, что садовников было несколько, вся рутина всегда сваливалась на Ниа как на самого низкорангового слугу. В итоге, чтобы привести сад в порядок, ему часто приходилось жертвовать сном и оставаться на улице до рассвета. В темноте он поливал деревья и клумбы или пропалывал сорняки, а с первыми лучами солнца принимался собирать вредителей и подстригать кустарники. В теплице он даже не решался зажигать свет, чтобы не привлекать лишнего внимания ярким сиянием в ночи».

«Весна принесла облегчение; случись это в середине зимы, работать было бы куда изнурительнее. Ниа был уверен, что забился бы в какой-нибудь угол и горько разрыдался. Золотые рыбки очень чувствительны к холоду. В Розельфии, где находилось поместье семьи Уэйр, климат был мягким — даже в разгар зимы хватало одного теплого пальто, — но Ниа находился в ином положении. Однажды его сильно отругали за то, что он задремал в теплом углу оранжереи. И всё же уход за милыми литопсами или кактусами мгновенно поднимал ему настроение. Хорошо, что у него был покладистый характер.

Слуги сговорились изводить его. Они не распускали руки, но их издевательства были не менее мучительными. Желая выжать из Ниа как можно больше сил, они предпочитали не бить его, а действовать иначе. В плохие дни его часто намеренно лишали еды. Даже если он не совершал проступков, с ним обходились как вздумается, просто по настроению».

В такие дни он тайком убегал к озеру рано утром, пока все остальные еще спали. Озеро за особняком было идеальным местом для Ниа — золотой рыбки, — где он мог хоть немного утолить вечный голод. По мере того как бессонные и голодные ночи накапливались, он всё чаще прыгал в воду. Ниа до смерти боялся, что его поймают и накажут, но муки голода были невыносимы. Так что это озеро оставалось его единственным секретом.

Унижения на этом не заканчивались. Слуги предпочитали называть его «глупой золотой рыбкой», а не по имени. Особенно часто этот крик раздавался, когда кто-то из них выходил из себя. Проблема была в том, что слуги злились на Ниа постоянно.

— Глупая золотая рыбка!

Хотя он слышал эти окрики каждый день, Ниа каждый раз вздрагивал от неожиданности. Его и без того маленькое тело словно сжималось еще сильнее. В иные дни он плакал. Он изо всех сил пытался сдержать слезы, но это было непросто, а слуги, видя его слабость, начинали орать еще громче, словно из чистой вредности.

Несмотря на всё это, Ниа довольно резво перемещался по особняку. У него была редкая способность — он быстро забывал всё плохое. Даже если неприятности повторялись снова и снова сразу после того, как он о них забывал, он продолжал очищать свою память. В результате груз его воспоминаний всегда оставался примерно одинаковым: стоило одному плохому моменту исчезнуть, как на его месте тут же возникал другой.

Ниа никак не мог определить, было ли это проклятием или благословением. Возможно, «память золотой рыбки» была проклятием, ведь он мог забыть даже редкие хорошие моменты прошлого. Но, с другой стороны, в этом таилось и благословение — это мешало болезненным воспоминаниям копиться в душе. С такой точки зрения его собственная забывчивость казалась вполне приемлемой. В конце концов, в его жизни всё равно не случалось ничего по-настоящему хорошего. Наверное, в прошлом просто не существовало тех радостных или счастливых минут, которые он мог бы забыть. Ниа убеждал себя в этом каждый день. Было гораздо утешительнее верить, что прекрасных и сверкающих вещей никогда и не было, чем жить в вечной тоске по тому, чего он не в силах вспомнить.

Впрочем, Ниа часто беспокоило не прошлое, а он сам: стоило ему хоть немного ослабить бдительность, как он совершенно забывал о текущих поручениях.

— Ниа! Почему ты возишься? Разве не видишь, что я занят?!

— А? Да! Ох, э-э… что ты просил меня сделать? — наивно переспросил Ниа, подгоняемый Андрианом, кухонным слугой, который подошел к нему, громко топая.

Андриан вскрикнул от возмущения. Вздрогнув от его крика, Ниа низко опустил голову и попятился, нервно озираясь по сторонам. Сердце бешено колотилось от испуга. Ему казалось, что рога на голове Андриана вот-вот пронзят его.

— Ты такой тупой! Прямо как золотая рыбка!

Адриан снова закричал, отчитывая его с яростным выражением лица. Ниа просто смотрел в пол, не проронив ни слова. Еще больше разозлившись, Адриан резко взмахнул рукой, швырнув скатерть цвета слоновой кости, которую только что снял со стола. Ниа не успел подхватить её на лету и бросился поднимать с пола. Последний месяц в особняке царила суматоха из-за новостей о возвращении молодого господина, и Адриан терял самообладание при малейшем поводе. Впрочем, не он один — все слуги были на взводе. Но именно на долю Ниа выпадало больше всего ругани и работы, которую на него взваливали без всяких причин, хотя он ни в чем не был виноват.

Адриан напоследок бросил на Ниа недовольный взгляд, резко развернулся и ушел. Ниа подождал, пока тот скроется за углом, и крепко прижал к себе скатерть. Он поспешил в прачечную во дворе особняка, намереваясь закончить всё как можно скорее — пока снова не забыл поручение или тот выговор, который только что получил. Конечно, он не мог контролировать свою память, но, возможно, на этот раз его «природа золотой рыбки» сослужит ему добрую службу и поможет поскорее забыть обиду. Тихо вздохнув, Ниа ускорил шаг.

«Глупая золотая рыбка.

Сегодня я снова и снова прокручивал в голове эти слова, которыми раньше называл себя только сам. Мне совсем не хотелось произносить их вслух — одного лишь звука было достаточно, чтобы стало больно.

Жизнь в особняке никогда не была безоблачной, но она стала в разы тяжелее после того, как разнеслись вести о возвращении молодого господина. Я плохо спал, почти не ел, и меня отчитывали при каждом удобном случае. Если раньше я плакал примерно раз в неделю, то в последний месяц слезы душили меня почти ежедневно. А может, и правда каждый день... Или я всегда плакал так часто? Не знаю. Наверное, из-за того, что все мои мысли были заняты новостями о господине, память окончательно помутилась.

Ниа втайне надеялся, что молодой господин будет добираться до дома очень-очень долго. Дело было в том, что среди слухов, циркулировавших в особняке, не нашлось ни одной доброй вести о хозяине».

Ниа, который почти не спал из-за работы в саду до глубокой ночи, потер сонные глаза, заставляя себя окончательно проснуться. Он сразу направился в ванную для прислуги в подвале и быстро, но тщательно умылся. Пока что он был единственным, кто не спал. Всякий раз, когда он просыпал и шел мыться вместе со всеми, его неизбежно дразнили, поэтому он всегда старался встать первым. Другие слуги вечно зажимали носы и хихикали, когда он плакал или просто находился рядом с водой, заявляя, будто от него несет рыбой. Хотя Ниа знал, что они говорят это лишь ради издевки, он всё равно принюхался к своему предплечью. Он продолжал подозрительно вдыхать воздух и по пути в свою комнату, но от тела пахло лишь слабым ароматом дешевого мыла.

Комната Ниа располагалась в самом укромном уголке огромного особняка, почти под самой крышей, там, куда почти никто не заглядывал. Название «комната» звучало слишком громко для этого места: на самом деле это был узкий чулан под лестницей — бывшая кладовка, которую выделили Ниа в порыве фальшивой щедрости. Разумеется, это была подстроено другими слугами, но Ниа ничуть не обижался. Напротив, он был искренне рад иметь собственное, пусть и крошечное, пространство.

«Каждое утро и вечер ходить в ванную в подвале было утомительно. Трудно было и бесконечно сновать вверх-вниз по узкой, крутой винтовой лестнице для прислуги. Но эта усталость быстро проходила. Сад, теплица и овощи, которые я заботливо выращивал своими руками, озеро в лесу и эта крошечная каморка стали моей единственной опорой в суровых стенах особняка.

Из мебели здесь была только старая узкая кровать. Рядом с ней стоял грубый деревянный ящик, заменявший столик. В грустные или пугающие ночи я ставил на него подсвечник и зажигал огарок свечи. Огарки, которые удавалось раздобыть в особняке, прогорали мгновенно, поэтому приходилось засыпать поскорее, пока комнату снова не поглотила кромешная тьма. О масляной лампе нечего было и мечтать. Еще один такой же ящик служил одновременно и шкафом, и комодом. Немногочисленные вещи и белье лежали там аккуратными стопками. Весь этот скарб занимал столько места, что в чулане было буквально негде ступить.

Ниа, свернувшись калачиком на кровати, переоделся в чистое. Из-за скошенного потолка ему приходилось забиваться в самый угол, чтобы иметь возможность выпрямить спину. Закончив, он тут же вышел из комнаты. Жесткое белье было шершавым на ощупь, и, на ходу принюхавшись к ткани, Ниа улыбнулся — одежда пахла высушенной на солнце травой».

«В особняке царило оживление. Из кухни непрестанно доносились дразнящие ароматы — мясники и пивовары с рынка без конца подвозили свежее мясо и вино. Слуги, взобравшись на лестницы, в спешке протирали каждое окно и вешали новые занавески. Другие натирали до блеска дорогую мебель и предметы искусства в Длинной галерее. Снаружи лихорадочно выметали аллею, тянущуюся от входа через сад к величественным воротам особняка. Ниа тоже без устали трудился, не смея никого позвать на помощь. Он совершенно запыхался от этой суеты. К тому же он был ужасно голоден: его выгнали из столовой прямо посреди обеда, заявив, что он мешается под ногами. Ему удалось проглотить лишь половину порции. Однако больше всего его беспокоило, как обычно, совсем другое.

Ниа опустился на колени и принялся энергично отмывать фонтан щеткой из жесткой щетины. Широкий бортик фонтана позволял ему почти буквально парить над водой. Маленькие рыбки вроде него сталкивались со множеством трудностей в особняке косаток. Ниа принадлежал к породе жемчужинок — небольшому виду золотых рыбок семейства карповых, поэтому он был миниатюрным даже по меркам своего рода. Он занимал почетное четвертое место среди самых маленьких обитателей поместья. Лишь муравей Бейли, мальтийская болонка Норма из конюшни и белка Аки из охотничьих угодий были меньше него. Даже Андриан, оборотень-овца, был выше Ниа на добрую полладони.

Закатав рукава, Ниа энергично плескался в холодной воде. Присев на корточки, он обходил круглую чашу фонтана, оттирая мох и грязь. Громкие всплески заглушались шумом водяных струй. Мокрый мрамор блестел на ярком солнце. Ниа сосредоточенно тер камень, щурясь от летящих в лицо брызг. На светло-коричневой одежде, которую он надел утром, быстро расплылись темные пятна.

Он неустанно вытирал фонтан, лишь изредка бросая тревожные взгляды на аллею, ведущую к воротам. Ниа крепко прикусил губу, изо всех сил стараясь сдержать подступающие слезы. И дело было не в том, что кожа болела от ледяной воды.

Сегодня был тот самый день. Молодой господин возвращался».

Глава 2

Когда Ниа устроился слугой в особняк семьи Уэр, молодой господин уже уехал служить капитаном охраны на территориальные войны, ежедневно бушующие на границе. За последние три года он ни разу не возвращался, поэтому это была их первая встреча. Ниа подслушивал разговоры слуг о том, что господин постоянно отсутствует, путешествуя по полям сражений вдоль всего побережья. Чем больше он слушал, тем сильнее волновался. Казалось, молодой господин не был добрым человеком. Слухи, циркулировавшие в особняке, заставляли Ниа чувствовать себя всё более ничтожным.

Он мог терпеть издевательства слуг, как и прежде. Однако, если бы он совершил ошибку перед молодым господином и в итоге покинул особняк, это стало бы катастрофой. Для золотой рыбки не было другого подходящего места работы. Тем более что у него была ужасная память, даже среди золотых рыбок. Ниа уткнулся головой в фонтан и надул губы. Вдобавок ко всему, имя молодого господина, которое он слышал бесчисленное количество раз, смутно запечатлелось в памяти. Он определённо слышал его, но как бы ни старался, оно не приходило на ум. Глупая золотая рыбка. Ниа хотелось плакать.

Внезапно из всех дверей особняка хлынули слуги. Испугавшись громкого шума, Ниа вскочил на ноги и огляделся. Десятки слуг вышли и выстроились в шеренгу. Обеспокоенный Ниа тоже почувствовал ситуацию и подбежал. Вдали, в конце обсаженной деревьями аллеи, медленно подъезжал черный автомобиль. Он увидел хозяина и хозяйку, спускающихся по парадным ступеням с приветливыми лицами.

Молодой господин прибыл.

Ниа тяжело сглотнул. Он поспешно опустил закатанные рукава и поправил одежду, хотя с пятнами от воды уже ничего нельзя было сделать. Машинально прижав нос к руке, он попытался вдохнуть свой запах, а затем замер и постарался как можно незаметнее спрятаться за спинами других слуг. Молодой господин еще ничего ему не сделал, но Ниа уже охватил беспричинный страх.

Черный автомобиль остановился у входа в сад. Он замер на приличном расстоянии от парадной двери особняка, но всё же достаточно близко, чтобы можно было разглядеть человека. Ниа осторожно выглянул, рассматривая машину. Опасаясь, что прибывший окажется устрашающим, он сцепил руки и нервно затеребил пальцы. Шофер, первым вышедший наружу, склонил голову и открыл заднюю дверь.

— Орка! — громко выкрикнула хозяйка имя, которое произносила крайне редко. Ее зеленое платье мягко развевалось при каждом шаге.

Ниа чуть высунул голову. Из машины медленно вышел мужчина в аккуратной темно-синей форме. Он был гораздо выше и крупнее как хозяина, так и хозяйки. От одного его вида Ниа стало так страшно, что едва не подогнулись колени. Иссиня-черные волосы незнакомца, цветом напоминающие ночное небо, колыхались на ветру.

Имя, которое выкрикнула хозяйка... Орка. Это был Орка. Молодой хозяин, которого ждали сегодня — Орка Уэр. Ресницы Ниа затрепетали, и он быстро опустил голову.

— Орка, сколько времени прошло!

Хозяйка прошла мимо Ниа, взволнованно интересуясь делами сына. Хозяин последовал за ней. В мгновение ока Орка оказался у входа в особняк. Слуги безмолвно и низко склонились в приветствии. Ниа, кланявшийся так же низко, украдкой приподнял веки. Его взгляд, до этого прикованный к носкам туфель господина, скользнул выше — по брюкам к подолу мундира. Подняв глаза еще выше, он увидел на груди эмблему в виде косатки. Ниа поспешно снова опустил голову. Золотая рыбка и косатка — слишком разные существа. Его сердце бешено заколотилось. Это было в десять раз, нет, в сто раз страшнее, чем стоять перед разгневанным Адрианом.

Орка, в белой рубашке, застегнутой до самой шеи, и при галстуке, выглядел как истинный джентльмен. Он почти не слушал слова матери и отца, лишь скучающе осматривая окрестности. Особняк был таким же тихим и безупречным, как и три года назад.

Поместье семьи Уэр считалось одним из самых великолепных среди владений косаток. За величественным зданием из светло-красного кирпича расстилались лужайки, переходящие в горы и лес с огромным озером. Перед домом — просторный двор, способный вместить праздник для целой деревни, красочный сад, стеклянная оранжерея и аллея, остающаяся зеленой круглый год.

Орка равнодушно окинул взглядом эту роскошь и отвернулся. Ему было скучно. Вид десятков слуг со склоненными головами вызывал у него лишь зевоту. Он, не скрываясь, ослабил узел галстука. Возвращение домой спустя столько времени не принесло ему радости. Хватит ли трех-четырех дней? Вместо того чтобы предаваться сантиментам, Орка просто прикидывал, как скоро сможет уехать. Эта мысль занимала его куда больше.

Он даже не стал разбирать вещи, словно собирался сорваться с места в любой момент. Для Орки настоящим домом было не поместье Уэров, а поле боя где-то на границе. Там ему было куда комфортнее, чем в мирном особняке, и он совершенно не намеревался здесь задерживаться.

— Бейли, ты будешь прислуживать Орке.

Хозяйка провела сына в особняк, назначив Бейли его личным слугой. Побледнев от страха, Бейли последовал за ними, чувствуя себя подавленным без видимой причины. Слуги, стоявшие со склоненными головами, один за другим выпрямились. Они лишь обменивались красноречивыми взглядами, пока хозяева окончательно не скрылись из виду, и только тогда зашептались об Орке. Казалось, никто из них не был рад его возвращению. Еще вчера они с нетерпением обсуждали его приезд, но стоило ему появиться, как их настрой кардинально изменился.

Прислушиваясь к разговорам, Ниа пытался восстановить в памяти лицо Орки, которое видел лишь мгновение. Хотя он отвечал лишь за садоводство и черную работу, а потому вряд ли мог столкнуться с молодым господином лицом к лицу, Ниа решил быть готовым к любым неожиданностям. Было бы непростительно для слуги в особняке даже толком не знать в лицо своего хозяина.

На следующий день Орка наслаждался неспешным утром, потягивая приготовленный Бейли чай. Давно он так не отдыхал. После ванны он присел на край кровати в удобной домашней одежде; кожа всё еще хранила приятное тепло. Хотя холодная морская вода идеально подходила для его звериной формы, отдых в теплой воде в человеческом обличье тоже был неплох. Он поднес чашку к губам, и крепкий черный чай мягко согрел его.

Орка поднялся с постели с бесстрастным лицом, вполне довольный тишиной. Солнечный свет лился сквозь открытое окно, ярко освещая просторную комнату. Он поймал себя на мысли, что такая передышка иногда полезна. Впрочем, как и вчера, он не собирался здесь задерживаться. Вечная жизнь в таком ритме заставила бы его задохнуться от скуки.

Комфорт был для него ядом. Детство, проведенное в особняке, казалось сплошной серой полосой. Жизнь обрела краски лишь после окончания военной академии и поступления на службу в пограничные войска. С тех пор как два года назад его повысили до капитана, воспоминания о детстве окончательно потускнели, превратившись в нечто далекое. Но даже эта радость сражений постепенно угасала.

Прислонившись к эркеру и глядя вниз, он наблюдал за крошечными фигурками суетящихся слуг. Вид на сад ничем не напоминал тот хаос, который он видел последние годы. Лишь зеленые листья, пережившие зиму, грелись на солнце и лениво колыхались на ветру. Орка пил чай, глядя на мирный пейзаж, как на декорацию. Сколько бы времени он ни провел на войне, привычки, привитые семьей Уэр в юности, сидели в нем слишком глубоко.

Острый слух Орки даже сквозь стены улавливал шаги слуг и далекое щебетание птиц. Будучи зверочеловеком, он видел мельчайшие детали и слышал звуки, недоступные обычному человеку. Для косатки такие способности были естественны, но в человеческом обличье они быстро утомляли. Пытаясь отдохнуть, Орка сосредоточился на своей человеческой сути, мысленно отсекая лишние шумы. Мир вокруг постепенно затих. Он не хотел, чтобы посторонние звуки нарушали его покой; лишь редкий стук чашки о блюдце изредка нарушал установившуюся в комнате тишину. По крайней мере, сейчас он хотел насладиться этим моментом.

На войне границы между днем и ночью стирались, не оставляя места для подобных пауз. Бывало, он целыми днями бороздил море в своем истинном зверином обличье. Патрулируя границы на пределе нервного напряжения, Орка порой забывал, кто он — человек или просто хищник. В те моменты от его разума оставалась лишь тонкая нить, едва сдерживающая первобытную жажду разрывать на части любого, в ком он видел врага. Он даже не мог сосчитать, скольких лишил жизни за один такой день. Вспоминал об этом — и по телу пробегала дрожь, которую невозможно было скрыть. Он был пьян своими инстинктами.

Зверолюди — существа противоречивые. В них сочетаются черты человека и животного, но природа неизбежно склоняет их к одной из сторон. Это проявляется во всем: от внешности до привычек. Одни сохраняют животные черты даже в человеческом облике, у других же разум преобладает над инстинктами даже после трансформации.

В случае с Оркой всё было иначе: принимая облик человека, он выглядел абсолютно по-человечески. Проблема заключалась в том, что всё остальное в нем — от повадок до восприятия — оставалось природой косатки. Грань была слишком тонкой, и Орка балансировал на ней постоянно. Если для большинства оборотней период адаптации после превращения был временным, то для него это состояние стало вечным.

В семье Уэр, где проповедовали дружелюбие ко всем видам, он казался мутантом. Даже в теле человека Орка оставался косаткой: в его глазах всегда читался взгляд высшего хищника.

Он вечно хмурился и вел себя резко, словно его что-то беспрестанно раздражало. Он не терпел ничего, что шло вразрез с его принципами. Зная это, подчиненные и сослуживцы на границе из кожи вон лезли, чтобы не провоцировать его — особенно в моменты трансформации. Если на суше Орка еще сдерживался правилами приличия своей семьи, то в море его милосердие исчезало полностью. Впрочем, и в человеческом обличье ждать от него терпения было бессмысленно.

Орка был одинаково опасен и в морских глубинах, и на суше, мастерски владея мечом и огнестрельным оружием. Порой, даже будучи человеком, он впадал в неистовство хищника и буквально вгрызался в противников. Его вид в окровавленном мундире, угрожающе возвышающемся посреди поля боя, внушал окружающим одновременно парализующий ужас и слепую преданность. Его сокрушительная сила была тем, без чего бесконечные территориальные войны стали бы проигрышными.

Поэтому видеть Орку в таком расслабленном состоянии было явлением из ряда вон выходящим. Даже те, кто провел с ним плечом к плечу многие годы, ни разу не видели на его лице улыбки. Более того, им никогда не доводилось видеть его даже с таким — совершенно бесстрастным и спокойным — выражением лица.

Орка отпил глоток чая и посмотрел в окно. Чистый, терпкий вкус разлился на кончике языка. Он наслаждался умиротворяющей тишиной особняка. Мысль о том, что он, возможно, еще долго не увидит этот пейзаж, казалась теперь вполне терпимой.

Сквозь стекло он заметил слугу, который усердно подметал каменную дорожку в саду. Тот выглядел нелепо: ковылял из стороны в сторону, сжимая метлу, которая была едва ли не выше него самого.

«Идиот».

Орка, не колеблясь, применил это грубое слово. Всякий раз, когда этот недотепа переступал с ноги на ногу, его светло-оранжевые кудрявые волосы смешно подпрыгивали, словно в танце. Цвет был странный — густой пигмент, будто разбавленный слишком большим количеством воды. Орка лениво следил за идиотом, медленно продвигающимся вперед.

Теперь, когда он присмотрелся, оказалось, что колыхались не только волосы. Из-за того, как слуга дрожал всем телом и неуклюже переминался с ноги на ногу, он был похож на дурачка, впервые оказавшегося на балу. Орка смотрел в окно тяжелым, испепеляющим взглядом, словно оценивал дешевое произведение искусства. Он поставил уже остывшую чашку на блюдце и, прислонившись к оконной раме, устроился поудобнее. Это глупое зрелище, в общем-то, вполне годилось для того, чтобы скоротать время.

Глава 3

«Ниа! Дурак!»

Адриан выскочил из-за угла дома и бросился в сад. Разгневанный с самого утра, он топал так тяжело, будто был разъяренным буйволом, а не кроткой овцой. Вздрогнув от пронзительного крика, Ниа замер на месте. Обернувшись, он увидел, что Адриан уже совсем близко, и выражение его лица было не менее свирепым, чем голос. С каждым мгновением он приближался, словно шел на таран, выставив острые рога. Испуганный Ниа крепче сжал ручку метлы. Тошно было даже думать, что сегодня его снова ждет взбучка. Хотя Адриан придирался ко всем, Ниа он ненавидел особенно сильно, из-за чего тот постоянно страдал.

— Ты сколько собираешься подметать этот пол?

Адриан подошел вплотную и повысил голос. Ниа почувствовал такую обиду, что едва не расплакался: его ругали за то, что он просто усердно работал. К тому же, на уборку каменной дорожки всегда требовалось много времени. Пока Ниа замялся, не зная, что ответить, Адриан выхватил у него метлу и в ярости швырнул её на землю. Ниа лишь беспомощно сцепил пальцы — он знал, что Адриан из тех людей, которых любые оправдания злят еще сильнее.

Пепе, наблюдавший за этой сценой, вздохнул и направился к ним. Будучи садовником и управляющим, он считался непосредственным начальником Нии. Однако для парня, выполнявшего в особняке всю черную работу, понятие «начальник» было формальностью. Пепе не собирался его защищать или проявлять заботу. Для Нии было достаточно просто выполнять указания, ведь в противном случае Пепе впадал в ярость. Порой он злился даже сильнее Адриана, и тогда Ниа начинал плакать и икать от страха. Именно это холодное равнодушие пугало его в садовнике больше всего.

— Адриан, как ты можешь думать только о себе? — осадил его Пепе. — Ты должен считаться и с нашими нуждами.

— Но у нас тоже не хватает людей! — вскинулся Адриан. — Ему придется хотя бы помыть посуду. Что нам еще остается?

— Если ты его заберешь, кто будет подметать сад?

— Я отправлю его обратно, как только закончу с завтраком. Всё будет в порядке, идет?

В отличие от спокойного Пепе, голос Адриана снова сорвался на крик. Ниа, оказавшись между ними, замер, ссутулившись. Ему было горько от того, что его судьбу решают в споре, не спрашивая его самого. Конечно, вслух он ничего не сказал — лишь на мгновение прикрыл глаза. Такое случалось постоянно.

Пепе тяжело вздохнул:

— Ладно, делай что хочешь. Только не забудь прислать его обратно, когда придет время.

— Хорошо, Пепе! У нас тоже дел невпроворот.

— Я всё понял. Не ворчи.

Садовник махнул рукой, давая знак Адриану забирать парня. Тот с торжествующим видом уперся руками в бока, а затем сердито зыркнул на Нию, веля шевелиться. Ниа поднял брошенную метлу и поспешно отнес её в сарай. Когда он вернулся, Адриан уже снова закипал. Он принялся ворчать, почему Ниа так долго возится, хотя тот обернулся максимально быстро.

— Что застыл? Поторапливайся! Вечно ты как сонная муха!

Ниа последовал за Адрианом, который резко развернулся и зашагал прочь. Парень твердо решил вымыть посуду идеально: видя, в каком скверном настроении сегодня повар, можно было запросто остаться без завтрака, а то и без обеда с ужином. В такие моменты оставалось только одно — беспрекословно подчиняться. Яростные выкрики Адриана всё еще звенели в его ушах.

В этот момент откуда-то сверху вылетела чашка, с грохотом ударилась об пол и разлетелась на куски. Все слуги поблизости вздрогнули и обернулись на шум. Самые любопытные подошли ближе.

— А-а-а!

Шедший впереди Адриан отшатнулся и вскрикнул. Осколки упали прямо у его ног. Испуганный Ниа замер, не в силах отвести взгляд от разбитой посуды. Это была роскошная чашка — тонкий белый фарфор с золотым узором. С первого взгляда стало ясно: вещь не из тех, что разрешено трогать слугам. Все застыли в недоумении. Адриан, потрясенный больше всех, схватился за грудь и тяжело задышал — он чудом избежал травмы.

— Хозяин?

Кто-то из слуг заметил движение на верхних этажах. Те, кто только что во все глаза смотрел на разбитый фарфор, дружно задрали головы. Ниа, всё еще прикрывавший рот рукой, тоже осторожно поднял взгляд. Его и без того большие глаза расширились от изумления.

Молодой господин сидел у окна на четвертом этаже особняка. Хотя вчера Ниа видел его лишь мельком и не успел толком запомнить черты лица, сомнений не было — это он. Обычно в это время у окна могли сидеть только прежние хозяева. Ниа прекрасно помнил лица господина и госпожи, которых видел каждый день, пусть и издалека. Незнакомый мужчина в идеально выглаженной белой рубашке резко выделялся на их фоне. Его иссиня-черные волосы прядь за прядью перебирал ветер, а бледная кожа буквально светилась на солнце. Но, вопреки своей красоте, молодой господин смотрел на них сверху вниз с пугающим, тяжелым выражением лица.

Ниа, до этого завороженно разглядывавший представшего перед ними Орку, быстро опустил голову. Ему могло показаться, но на мгновение их взгляды будто встретились. Остальные слуги, узнав Орку, тоже поспешно склонились в глубоком поклоне. Только Адриан, всё еще не в силах прийти в себя, тяжело дышал, глядя наверх. Он даже не догадался поприветствовать хозяина.

«……»

Обычно Адриан так энергично командовал всеми вокруг, но сейчас у него пересохло в горле от ужаса. Казалось, легкие сдавило невидимыми тисками. Это была катастрофа. Он проклинал собственную глупость: вел себя как обычно, прекрасно зная, что молодой господин вернулся. Возможно, он просто слишком привык к размеренной жизни, пока в особняке три года были только старые хозяева, но сейчас это оправдание было бесполезным.

Адриан работал на семью Вере довольно давно; он служил в особняке еще с тех пор, как Орка ушел на границу. Поэтому он, конечно же, знал, насколько молодой господин чувствителен к шуму. И всё же, совершив такую оплошность, Адриан чувствовал себя невероятно глупым. Прояви он хоть долю той бдительности, с которой обычно принимал гостей, этого бы не случилось.

Он отступил на шаг от осколков разбитой чашки. Трудно было понять: промахнулся ли хозяин случайно или же намеренно швырнул фарфор мимо. Учитывая охотничьи навыки молодого господина, последнее казалось очевидным, но, поскольку чашка — это не арбалет и не ружье, всегда оставалась вероятность простой неудачи.

Орка, до этого постукивавший пальцами по подоконнику, медленно пошевелил рукой. Только Адриан осмелился смотреть прямо на него. Парень мертвой хваткой вцепился в повязанный на талии фартук. Его тело одеревенело, он не мог даже опустить голову, а ладони мгновенно стали влажными. Ткань фартука под его пальцами превратилась в комок мятых складок.

Орка наблюдал за ним, поднеся руку к губам. Он не испытывал ни капли сочувствия к жалкому виду слуги. Напротив, это зрелище казалось ему нелепым, особенно если вспомнить, как громко этот человек вопил всего несколько мгновений назад.

«Как бы мне хотелось просто отрезать ему язык».

Орка слегка вытянул указательный палец и прижал его к своим губам, призывая к тишине. Отрезать язык слуге — дело хлопотное и трудозатратное. Пустая трата времени. К тому же, лишний шум в особняке создал бы лишь ненужные проблемы. Выбор самого простого и действенного способа усмирения был для него вопросом рациональности.

Адриан невольно втянул голову в плечи и глубоко вздохнул. Когда он, вслед за остальными слугами, всё же заставил себя поклониться, осколки чашки на полу зловеще блеснули. Он крепко зажмурил глаза, ожидая худшего.

Слухи об утреннем переполохе мгновенно разлетелись по особняку. Весть дошла из сада до кухни, прачечной, кладовых, винокурни и даже до егеря, живущего в лесной глуши. Не будет преувеличением сказать, что об инциденте знали все, кроме самих хозяев. История, передаваясь из уст в уста, обрастала невероятными подробностями, но суть оставалась прежней. Слуги втайне надеялись, что молодой господин уедет как можно скорее. Им ничего больше не оставалось — попади кто-нибудь под горячую руку, остальным пришлось бы выносить из особняка труп. Казалось, лучше изнывать от тяжкого труда, чем дрожать от ужаса перед лицом неминуемой катастрофы.

Весь день Адриан чувствовал себя опустошенным. С затуманенным взором он бродил по особняку, почти не работая. Он не мог сосредоточиться, поглощенный мрачными мыслями о разбитой чашке. Чем чаще он вспоминал лицо молодого господина, смотрящего на него сверху вниз, тем сильнее становился страх. Адриану казалось, что его уже сурово наказали, хотя физически ему не причинили вреда.

В итоге главной мишенью для его выплеска гнева стал Ниа. Весь день парень метался между делами: мыл горы посуды, в свободную минуту бежал в сад, возвращался к мойке, затем спешил в теплицу и снова на кухню. Адриан, вопреки обыкновению, не кричал, но то и дело сверлил его тяжелым взглядом. В конце концов, как Ниа и опасался, ему не дали даже нормально поесть. Адриан устроил истерику и без всякой причины выставил его из столовой. За весь день Ниа перепало лишь полштуки вареного картофеля, полоска пережаренного до черноты бекона и полчашки безвкусного спитого чая.

Теперь Ниа лежал на кровати в темной комнате, поглаживая пустой живот. Сон не шел из-за мучительного голода. Он понимал: нужно уснуть поскорее, чтобы завтра вовремя встать на работу, но в таком состоянии это было невозможно. Ниа ворочался с боку на бок, кутаясь в тонкое одеяло. Он пытался считать овец, но перед глазами то и дело всплывало искаженное гневом лицо Адриана. Тело ломило от усталости, но сознание оставалось пугающе бодрым. Он отчаянно жалел, что не растянул ту несчастную картофелину на подольше. В животе предательски заурчало. Ниа облизал пересохшие губы и попытался отвлечься, хотя мысли о еде не давали покоя.

Глава 4

Незаметно выскользнув из особняка, Ниа бросился в лес. Он миновал невысокий холм, пересек лужайку и скрылся среди деревьев, больше напоминая проворного кролика, чем золотую рыбку. Завидев впереди берег озера, он ускорил шаг. К счастью, тропа была хорошо видна в свете огромной луны.Ниа не стал прыгать в воду сразу; вместо этого он нервно огляделся. Разумеется, в такой поздний час на озере никого не могло быть. И все же, терзаемый беспокойством, он прошел вдоль берега подальше от особняка. Трава мягко приминалась под его тяжелыми ботинками. В лесу не умолкая стрекотали насекомые. Лунный свет играл на легкой ряби, окрашивая поверхность воды в золотистые тона. Напряжение понемногу отпускало, и мысли приходили в порядок. Дыхание, сбившееся от бега, выровнялось, а бешено колотившееся сердце замедлило свой ритм.Озеро было настолько огромным, что в нем могли бы разом поплавать все слуги особняка. Ниа казалось, что оно достаточно широко даже для того, чтобы хозяева могли принять свои звериные обличья и свободно резвиться в воде. Хотя он никогда не видел косаток, он знал, что они огромны. А значит, ему не стоило бояться, что маленькую золотую рыбку заметят за едой. Никто не узнает, даже если он всю ночь будет объедаться водными растениями или улитками. Главное — чтобы никто не видел, как он сюда приходит.И все же Ниа остановился, только когда ушел на приличное расстояние от тропинки к озеру. Голод не давал идти дальше, но этого удаления хватало, чтобы вовремя заметить опасность. Теперь у него было время, чтобы в случае чего успеть спрятаться или убежать.

Стоя у озера, Ниа неловко пытался раздеться. Его руки лихорадочно расстегивали пуговицы. Без колебаний он скинул рубашку и брюки, а через мгновение избавился и от нижнего белья. Ниа обнажился в считаные секунды. Поскольку вокруг никого не было, он не испытывал стыда. Какой бы яркой ни была луна, она не могла рассеять ночной мрак, но в ее лучах на фоне темного леса бледное тело Ниа выделялось особенно отчетливо.

Ниа аккуратно сложил одежду, опустился на колени и коснулся воды. По телу пробежал холодок, но он был терпимым — желание утолить голод было сильнее. Вскоре, с легким всплеском, на поверхности воды разлетелись мелкие капли.

В озере неподвижно замерла золотая рыбка с оранжевыми пятнами на белом фоне. Спустя мгновение она забила плавниками и быстро поплыла вдоль берега.

Для тех, кто не был оборотнем, трансформация в зверя казалась чем-то сродни миражу. И это неудивительно: человек внезапно обращался в животное, не оставляя после себя никаких следов. Этот процесс разрушал старую форму и создавал новую: исчезали привычные конечности, тело покрывалось густой шерстью, а его размер мог мгновенно увеличиваться или уменьшаться. Даже одежда становилась частью тела. Все происходило настолько быстро, что человеческий глаз не успевал уследить за переменами — оборотень словно растворялся в воздухе, и на его месте тут же возникал зверь. То же самое происходило и при возвращении в человеческий облик.

Поэтому превращению в звериную форму одежда никак не мешала. Однако у Ниа была веская причина раздеваться догола. Поскольку человеческая и звериная ипостаси были сутью одного существа, их состояния были неразрывно связаны. Если зверь получал рану, она оставалась на теле и после возвращения в человеческий облик. Соответственно, если он плавал в воде в облике рыбы, его тело оставалось мокрым и после обратной трансформации. Последствия входа в воду в одежде были легко предсказуемы.

Если бы я вернулся в особняк насквозь мокрым, другие слуги могли бы догадаться о моих вылазках к озеру. Чтобы не попасться, мне пришлось бы вытирать за собой каждую лужу в коридорах и на лестнице. Если бы я провел за этим всю ночь, то наверняка задремал бы на следующий день, и Адриан бы меня отругал. Я даже думать об этом не хотел. К тому же, пришлось бы стирать тряпки, и кто-нибудь мог бы выйти проверить, чем я занимаюсь. От мысли, что этим «кем-то» может оказаться молодой господин, у меня по коже бежали мурашки, а ноги дрожали от страха. Вдобавок ко всему, мокрая одежда — это лишние хлопоты, а в моей крошечной каморке её даже негде развесить.

Именно из-за этих опасений Ниа плавал по ночам нагишом. Называть золотую рыбку «голой» было немного забавно, но так как после превращения на нем не оставалось ни нитки, это определение было вполне верным.

Ниа плавал совсем рядом с тем местом, где оставил одежду, чтобы сразу выбраться на берег, как только насытится. Он энергично открывал и закрывал рот, с энтузиазмом поедая водоросли. Хотя жевать их было трудно, это казалось быстрее, чем искать мелкие обрывки в воде. Он крепко вцеплялся в стебли и тянул их изо всех сил, а его плавники размером с ноготь непрерывно хлопали, словно крылышки.

С наступлением ночи луна светила всё ярче. Заливая светом открытое озеро, она делала окружающую тьму еще гуще. Среди древесных стволов, где границы тени стали совсем размытыми, вспыхнули и загорелись два глаза. Они медленно двигались, пока Ниа торопливо утолял голод. Неторопливые шаги приближались к аккуратно сложенной одежде юноши.

------------------------------

Острый слух неизбежно вел к бессоннице. Орка раздраженно открыл глаза, услышав внезапный шум со двора особняка. Это был топот какого-то беззаботного существа. В нем не было ни осторожности вора, ни ярости дикого зверя. Оставалась лишь одна возможность.

«Это слуга?»

Он прищурился. Лежа на спине, Орка не шевелился, лишь слегка повернул голову. Спокойствие поднялось в его груди, где до этого тлела мимолетная злость. Глубокая темная ночь была идеальным временем. Всё замерло, храня полную тишину. Когда он нарушал этот покой, по его спинному плавнику разливалось умиротворение. Само спокойствие косатки рождалось из страха, который источали ее жертвы. Ему нравилось разрывать на части свирепых хищников из далеких земель.

Такова была природа охоты: то, что можно проглотить за один укус, не приносило удовольствия. В этом смысле границы далеких морей, где бушевали территориальные войны, предлагали куда больше развлечений. И хотя радость от убийств, замаскированных под миссии, постепенно притуплялась, это всё равно было лучше, чем повседневная жизнь в особняке.

Орка, внимательно прислушиваясь к звукам, чтобы понять, куда направился слуга, встал с постели. Это не было охотой. Скорее, своего рода наградой, ведь он планировал вернуться на поле боя сразу по прибытии в особняк. Он накинул халат поверх мягкой шелковой пижамы. К нему вернулся аппетит, а под языком скопилась слюна. Тело наполнилось легкостью, когда он направился в сторону леса. Кто это был? Просто кролик или какой-то грызун? Конечно, как джентльмен из рода оборотней, он не собирался устраивать бессмысленную бойню — это создало бы проблемы без всякой пользы. Он просто хотел развеять скуку. Мелкие зверьки всё равно не насытили бы его, так что это была лишь забавная игра, способ подшутить над слугой, нарушившим его покой.

Выйдя из особняка, Орка неторопливо направился в лес. Вскоре он уловил неподалеку оживленное шуршание. Звук доносился со стороны большого озера у тропы. Прогулка к воде посреди ночи... Его глаза заблестели в надежде, что грядущее развлечение оправдает затраченные усилия.

К его удивлению, у берега он обнаружил не слугу, а аккуратно сложенную одежду. Орка криво усмехнулся, подошел ближе и опустился на колено. Подол его халата коснулся земли, но это не имело значения.

«Надо же, тайком выбраться сюда, чтобы поплавать нагишом...»

Ему стало любопытно, кто этот «извращенец». Подперев подбородок рукой, он насмешливо окинул взглядом брошенные брюки, рубашку и нижнее белье. Если бы остальные узнали, что в особняке живет подобный субъект, это стало бы шоком. Для самого же Орка это было отличным способом развеять скуку. Он молча наблюдал за озерной гладью. Его тень, растянувшаяся в лунном свете, исчезала в темной глубине.

Ниа, до этого полностью поглощенный сбором водных растений, ни о чем не подозревая, вынырнул из воды.

— ...

Капли стекали с мокрых волос по щекам и подбородку. Ниа замер, выставив плечи из воды и приоткрыв рот. Ни единого звука не сорвалось с его губ — горло словно перехватило. Рассудок помутился. Это было слишком жестокое потрясение для того, кто просто хотел утолить голод. Ему казалось, что он вот-вот лишится чувств. Нет, он даже желал этого. Прекрасное лицо молодого господина сейчас напоминало ему лик ужасающего призрака.

Косатка, всё так же подпирая подбородок рукой, смотрела сверху вниз на «извращенца», которого ждала. Он гадал, кто же это окажется, и увидел того самого утреннего идиота. Учитывая, как жалко, словно побитая собачонка, тот вел себя под окриками старшего слуги, ночной заплыв в одиночестве был довольно дерзким поступком. Идиот глупо моргал и беззвучно шевелил губами. Внезапно он попытался нырнуть обратно. Раздался всплеск, и на поверхность поднялись пузырьки. Орка тут же вытянул длинную руку и легко поймал его за хвостовой плавник. Если бегство действительно входило в планы Ниа, то подобная глупость была даже достойна похвалы.

Лунный свет подчеркивал каждое движение маленькой золотой рыбки, которая металась в руках Орка. Это существо казалось почти невесомым, и Орка с холодным любопытством наблюдал за его попытками освободиться. Когда он, наконец, разжал пальцы, рыбка упала на землю, продолжая свою отчаянную борьбу за жизнь. Орка не испытывал голода; его занимало лишь то, как долго продлится это сопротивление и почему это существо так упорно не желает принимать свой истинный облик.

В конце концов, изнуренная борьбой, золотая рыбка начала меняться. На земле теперь находился Ниа — хрупкий и беззащитный человек. Окутанный тенью Орка, он пытался согреться и восстановить дыхание, сжавшись в комок. Ночной воздух был суров к его влажной коже, а дрожь выдавала не только физический холод, но и глубокое потрясение.

Ниа едва слышно шептал слова обращения, в то время как Орка продолжал изучать его сверху вниз. В этом взгляде читалось сложное сочетание презрения и пугающей властности. Ситуация достигла момента наивысшего напряжения, где разница в силе между ними была очевидна.

Страница книги Особняк Орка в интернете

Table of Contents

Глава 1 глава

Глава 2

Глава 3

Глава 4

О книге