Пролог. Кошмар

Дышать было тяжело, словно на грудь положили валун. Он пошевелился в надежде устроиться поудобнее, но безрезультатно. Ледяной каменный пол больно впивался в выступающие позвонки, а руки, вывернутые под странным углом, давно онемели — кровь почти не циркулировала. Тхэсу продолжал бессознательно ерзать в поисках хоть сколько-нибудь сносного положения и вскоре понял: он не может пошевелиться.

Сон как рукой сняло. Он потряс головой, чтобы прийти в себя, но вокруг по-прежнему стояла тьма. Он осознал, что на глазах повязка, и решил позвать на помощь. Однако из горла вырвалось глухое, бессвязное мычание. Только тогда до него дошло — дело плохо. Он лежит на холодном каменном полу с кляпом во рту, связанный по рукам и ногам, с завязанными глазами.

В голове мелькнуло одно слово: «Похищение».

Не может быть.

Он подавил накатывающий страх и отчаянно уцепился за смутную, наивно-оптимистичную мысль, что это чья-то шутка. Ну в самом деле, с ним не могло произойти ничего подобного. Похищения случаются только в новостях или кино. Но никак не с обычным молодым мужчиной, который лишь в этом году наконец выбрался из крошечной комнаты в общежитии и начал самостоятельную жизнь. У него не было врагов, он не был сыном миллиардера. Самый обычный человек из самой обычной семьи. С таким, как он, такого не бывает. Никогда.

Но чем дольше он оставался связанным, тем слабее становились эти утешения. Он пытался сохранять спокойствие, но, черт возьми, когда рот распахнут до боли в челюсти, и дышать трудно, это невозможно. Страх нарастал, дыхание учащалось, но он не мог глубоко вдохнуть из-за тряпки во рту. Ощущение удушья усиливало панику, паника заставляла извиваться сильнее, а судорожные движения усиливали удушье. Он забился в припадке и пытался вытолкнуть кляп языком.

И тут он услышал звук. Где-то совсем рядом что-то глухо щелкнуло, затем раздался протяжный скрип отодвигаемого стула. Тхэсу замер. Вокруг стояла мертвая тишина, и он даже не подозревал, что рядом кто-то есть.

— …Шумный какой, — прозвучал женский голос. Холодный, с явной ноткой раздражения.

Его прошиб ледяной пот. Сколько она тут сидела? От мысли, что она стояла рядом и молча смотрела на его мучительные конвульсии, по спине пробежали мурашки. Если это шутка, то она слишком жестокая.

— У-у-у!

Он и сам не понимал, протестует или умоляет, но с трудом выдавил из себя крик. Послышался раздраженный вздох, и с глаз сняли повязку. Он зажмурился от света, резанувшего по сетчатке. Вокруг было слишком ярко, и он ничего не различал. Тем временем женщина развязала узел на затылке и вытащила кляп. Пропитанная слюной тряпка шлепнулась на пол, но растянутый рот не сразу получилось закрыть. Слюна стекала по подбородку. Он хотел вытереться, но руки все еще были стянуты за спиной.

— Ну и зрелище, — сказала женщина с усмешкой.

Он прищурился. Она стояла спиной к свету, поэтому была почти неразличима. Бледное, простоватое лицо, хранившее юношеские черты; черные волосы, небрежно стянутые в хвост; узкие приподнятые глаза и тусклый, лишенный эмоций взгляд.

— К… Кан Хэвон? — прошептал он недоверчиво.

— Да. Это я, — ответила она таким тоном, будто разговаривала со старым знакомым.

Он остолбенел и даже не смог спросить, что вообще происходит. Перед ним стояла старшая коллега и соседка его девушки, Чо Суен. Он видел ее не раз, когда приходил к Суен в гости, но они почти не разговаривали. Зачем она связала его? С огромным трудом он выдавил из себя единственно возможное объяснение.

— Э… это сюрприз?

Она молчала.

— Это Суен… Суен попросила, да? Хотела меня разыграть? Где она? Прячется за той дверью?

Конечно, шутка была ни капли не смешная, жестокая и отвратительная. Но если сейчас железная дверь распахнется и оттуда выскочит Суен, он готов ее простить. Накричит, конечно, но простит. Пусть выходит, говорит: «Прости-прости, напугала?».

— П-пожалуйста, развяжите меня. Я сам с Суен поговорю…

— Я, — неожиданно заговорила женщина, до этого просто смотревшая вниз.

Он вздрогнул и замолчал. В этом холодном лице и в темном неподвижном взгляде было что-то пугающее. По позвоночнику пробежал ледяной холод, как у лягушки перед змеей.

Это был тот самый взгляд, который он иногда ловил на себе. Пристальный, изучающий, с темным мерцанием в зрачках. Из-за него ему всегда было не по себе рядом с тихой и спокойной подругой его девушки.

— Кажется, я только этого момента и ждала, — сказала женщина с едва заметной улыбкой.

Тхэсу натянуто улыбнулся в ответ. Пытаясь подавить подступающую тревогу, он внушал себе: ну конечно, это же шутка. Иначе как можно похитить человека и так спокойно улыбаться? Значит, можно уже возмутиться и потребовать прекратить этот кошмарный розыгрыш.

Он открыл рот, чтобы высказать недовольство. И в тот же миг щеку обожгло.

Он моргнул, не понимая, что произошло. Медленно повернул голову — и снова получил по щеке. Она ударила так сильно, что голова мотнулась в сторону, а во рту что-то лопнуло. Женщина снова замахнулась. Он инстинктивно сжался. Последовало еще несколько ударов, затем она грубо схватила его за волосы и дернула вверх.

— Последние восемь месяцев... я только и думала, как тебя убить.

Она тянула с такой чудовищной силой, словно хотела снять с него скальп. Тхэсу впервые в жизни подвергся насилию со стороны другого человека, и шок был так силен, что он не мог прийти в себя. С остекленевшим взглядом он смотрел ей в лицо.

Что это. Что вообще происходит. Почему. За что. Кто ты такая.

Слишком много вопросов хлынуло одновременно, но ни один не сорвался с языка. Глядя на него, совершенно ошалевшего, женщина почти ласково, медленно продолжила.

— Не переживай. Я хочу тебя убить, но не буду. Просто сделаю с тобой ровно то, что ты сделал со мной. Ни больше ни меньше.

— Ч-ч-что... я такого сделал? — он с трудом выдавил из себя крик.

Глаза женщины вспыхнули. В них горело безумие. От этого зловещего выражения у него подкосились ноги. Сумасшедшая. Иначе и быть не может.

— Прекрати нести бред и развяжи меня! — заорал он. — Думаешь, тебе это сойдет с рук?! Если ты сейчас же не развяжешь, я заявлю в полицию! Ты, я тебя... А-а-а!

— Похоже, ты все еще не понял, в какой ситуации находишься.

Она грубо дернула его за волосы и снова ударила по распухшей щеке. Он задрожал. От череды пощечин плыло сознание. Лицо онемело, во рту стоял вкус крови. С перекошенным от ужаса лицом он уставился на нее.

— За… что… ты так со мной…

— Ты даже не понимаешь, почему я это делаю, — процедила она сквозь зубы. — Я готова убить тебя прямо сейчас, настолько меня это бесит.

Она со всей силы наступила на его беззащитное бедро. От ослепляющей боли у него побелело в глазах, и он судорожно задергался. Женщина закрыла глаза, выровняла дыхание, а затем подняла повязку и снова накрыла его лицо. Он попытался увернуться, но тут же получил еще один удар. Она с маниакальным упорством била по тому же месту. Он боялся, что щека может лопнуть, поэтому покорно терпел, дрожа всем телом.

Вскоре зрение снова погрузилось во тьму. Женщина подняла с пола мокрую тряпку и затолкала ему в рот. Он снова оказался в том же, хотя нет, в еще худшем положении. И тут его накрыло запоздалое сожаление: надо было что-то сделать. Убедить ее, сказать, что это недоразумение, как-то возразить. У нее ведь нет ни малейшей причины делать с ним такое. Она явно что-то перепутала. Да, она точно страшно ошибается. Если спокойно все объяснить, она поймет.

«Да. Нужно поговорить. Здесь какая-то ошибка. Какая-то...»

Она не станет держать его так вечно. Когда снова развяжет, он и объяснит. Спокойно, шаг за шагом, прояснит все...

В этот момент раздались шаги. Он в испуге поднял голову. Женщина уходила.

Куда ты идешь. Не оставляй меня одного здесь. Пронзительный металлический скрип резанул по ушам, и живот скрутило. Он издал жалкий, глухой вопль, но женщина даже не обернулась. Дверь захлопнулась. Раздался лязг замка. И тут до него дошло: он остался один. Один, связанный, в какой-то странной комнате, неизвестно где.

Кошмар.

Это точно какой-то жуткий кошмар.

Глава 1. Серая комната

Пак Тхэсу пытался вырваться: он пыхтел, валился на пол, снова пыхтел — и так по кругу. Все его тело взмокло от пота, а руки и ноги сводило судорогой. Он бился до изнеможения, но путы не ослабевали. Да что она там навертела? Руки, плотно прижатые к спине, не двигались, ноги были связаны так туго, что он не мог даже развести колени. Теснота была невыносимой. В груди клокотало не то бешенство, не то ужас — чувство, которому не подобрать названия, заставляло кровь пульсировать в затылке. Тхэсу до боли сжал зубами кляп и, резко вскинув ноги, ударил ими об пол.

За что мне все это?

Сколько бы он ни размышлял, причин для такой расправы не находилось. Он не только не давал повода для вражды, но даже щедро угостил эту женщину, когда прошлым летом его девушка, Чо Суен, представила ее как свою близкую подругу. Ему, тогда еще бедному студенту, пришлось долго перебиваться одной лапшой быстрого приготовления, чтобы оплатить двум работающим дамам шведский стол в ресторане. Когда он заглядывал к Суен, то обязательно покупал угощения и для Кан Хэвон, а после того случая еще несколько раз платил за их обеды и кофе. Иногда его даже раздражало, что взрослая работающая женщина как ни в чем не бывало принимает подачки от безработного парня, но он никогда не подавал виду.

Да она мне по гроб жизни должна быть благодарна, а не…

— Сука.

Он снова ударил ногами по полу. Психопатка. Наверняка у нее какие-то галлюцинации или бред. Тхэсу передернуло при воспоминании о том, как дико горели ее глаза, когда она била его по щекам. Он еще при первой встрече почувствовал: с ней что-то не так. Странная заторможенность, вечно унылое лицо, мрачные повадки и этот неприятный, тяжелый взгляд. Он не понимал, почему такая девушка, как Чо Суен, тянется к этой невзрачной, серой особе. Но его подруга буквально боготворила Кан Хэвон. Прекрасный пример для подражания, всегда спокойная, надежная коллега, которая всегда защитит младших — вот как она ее описывала. Она говорила, что на Хэвон всегда можно положиться в трудную минуту. Сейчас, вспоминая безумные действия этой женщины, Тхэсу находил восторги своей девушки верхом нелепости.

«Надежная?» В своем уме вообще? Как можно настолько не разбираться в людях! Прожить бок о бок три года и не заметить, что рядом — ненормальная! Он мысленно изливал яд на Суен, срывая на ней зло за свою беспомощность. Но тут ему стало не по себе. Чо Суен была сообразительной и по-своему расчетливой. За милым личиком скрывался острый ум и умение манипулировать людьми. Если Кан Хэвон годами обводила ее вокруг пальца, значит, она была невероятно скрытной и опасной.

Он усилием воли отогнал эту мысль. Кем бы она ни была, это не может продолжаться долго. Суен или родители заявят в полицию, как только поймут, что он исчез. Женщина сама сказала, что не собирается его убивать, а значит, рано или поздно она попадется. Впрочем, можно и не ждать. При первой возможности нужно бежать. Он притворится, что ему нужно в туалет, усыпит ее бдительность и нападет. Справиться с одной тощей девицей ростом едва за метр шестьдесят для него не составит труда, были бы руки свободны. Тхэсу был уверен: стоит ей развязать ему ноги, и он в мгновение ока повалит ее и скрутит.

Он немного успокоился. В самом деле, не может женщина одолеть мужчину силой. Он еще покажет этой дряни, на что способен. Эта ярость помогала заглушить страх. Злиться было куда приятнее, чем дрожать от ужаса.

Пока он прокручивал в голове план побега и злился на безумие похитительницы, внезапно лязгнул замок. Тхэсу замер. Послышались тяжелые шаги. Она шла, немного забирая в сторону и приволакивая одну ногу — характерная, хромающая походка. Перед глазами внезапно всплыло ее лицо, залитое краской.

— У вас что-то с ногой?

Это случилось в тот день, когда он подвозил Суен и Кан Хэвон до дома. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида на Хэвон, усаживающуюся на заднее сиденье с изнуренным видом, и заметил, что она идет как-то странно. Он ляпнул это без задней мысли и женщина тут же густо покраснела, будто он выставил напоказ ее постыдную тайну. Только заметив ее реакцию, он понял, что проявил бестактность, и поспешил извиниться. Тогда она, натянув кривую, неестественную улыбку, ответила:

— Все в порядке. Это ведь правда.

Тогда ее лицо — застывшая маска с покрасневшими до кончиков ушей щеками — долго не выходило у него из головы. Он впервые видел, чтобы кто-то испытывал такой сильный стыд. Вид у нее был настолько жалкий, что Суен потом еще долго ворчала на него за бесчувственность.

«Неужели… из-за такой ерунды?»

Да быть не может. Неужто из-за подобной мелочи можно затаить такую злобу. Но если подумать, ничего другого, чем он мог бы ее задеть, не вспоминалось. В груди внезапно вскипела ярость. Неужели из-за одного неосторожного слова он должен терпеть такие издевательства?

Тхэсу твердо решил высказать ей все в лицо, как только она освободит ему рот. Он уже кипел от праведного гнева, как вдруг что-то резко сдавило ему шею. Он судорожно дернулся. От чудовищного давления язык едва не вытолкнул кляп наружу. Он отчаянно извивался, издавая сдавленные хрипы, которые не могли прорваться сквозь ткань.

Его потащили по полу за шею. Он инстинктивно задвигал бедрами, пытаясь ползти вслед за натяжением, чтобы хоть немного ослабить удавку. В какой-то момент давление исчезло. Тхэсу жадно заглатывал воздух, его ноздри раздувались, а легкие, казалось, были готовы лопнуть. От пережитого шока сердце бешено колотилось, а поджилки тряслись. Тело била крупная дрожь от осознания того, что его только что едва не задушили.

— Ты что, плачешь? — спросила женщина, снимая с него повязку. — Я же говорила, что убивать тебя не буду. Чего тогда трясешься.

— Хы-ы…

Затем она вытащила кляп. Изо рта вытянулась длинная нить слюны, пропитавшая ткань. Женщина с брезгливостью посмотрела на мокрый сверток, швырнула его на пол, а затем буднично вытерла руку о его рубашку. Тхэсу изо всех сил старался сомкнуть затекшие челюсти. Не дожидаясь, пока он сможет говорить, она прошла к его ногам и начала что-то делать.

— Чт... что ты... — выдавил он.

— Я же не могу держать тебя связанным вечно. Кровь не циркулирует, пальцы уже фиолетовые.

От этих слов у него похолодело внутри. И правда, кончики пальцев он совсем не чувствовал. А вдруг это навсегда?

— Ра-развяжи... это...

— Жди.

Женщина раздраженно рявкнула, точно на непослушную собаку, и, еще немного повозившись у его ног, поднялась. За собой она потащила длинную железную цепь, которую прикрепила к вмонтированному в стену кольцу. Тхэсу вытаращил глаза. Женщина подошла к нему, перевернула его, точно лягушку, и принялась закреплять что-то на руках.

— Чт-что ты делаешь?

На этот раз слова прозвучали отчетливее. Но женщина ничего не ответила. Она отошла в угол комнаты и достала из сумки ножницы. Тхэсу оцепенел. Когда холодный металл коснулся его тела, по спине градом покатился холодный пот. Но вскоре он понял, что она просто разрезает путы, и заставил плечи расслабиться.

За спиной долго слышался сухой скрежет ножниц. Тхэсу напряг руки, собираясь ударить женщину, как только освободится. Но затекшие кисти никак не желали слушаться. Напротив, когда кровь прилила к пальцам, их пронзила такая острая, колючая боль, что он едва не взвыл.

Он проглотил стон. Сможет ли он в таком состоянии справиться с женщиной, у которой в руках острый предмет? Пока он колебался, его снова резко перевернули. Он уткнулся лицом в пол и глухо застонал. С трудом приподняв голову, он увидел, что она кромсает его брюки ножницами.

— Ты что... что ты творишь?!

— Я же замотала тебя скотчем намертво. Не разрежу — не смогу развязать.

Только теперь он понял, что она закатала его в синюю клейкую ленту, словно мумию. Женщина кромсала одежду и ленту напропалую, совершенно не церемонясь. Тхэсу натужно кряхтел, пытаясь пошевелить руками, но те висели плетьми, будто парализованные. По спине градом катился холодный пот. Неужели он так глупо упустит единственный шанс? Ножницы уже миновали колени и добрались до бедер. Он отчаянно задергал ногами — они, к счастью, слушались лучше рук. Поняв это, он попытался развести колени, чтобы зажать ее и повалить, но тут что-то лязгнуло, и он замер, не в силах сдвинуться. Тхэсу резко вскинул голову.

— Ты правда думал, что я просто так тебя развяжу?

Женщина, вовремя отскочившая назад, чтобы не получить удар, насмешливо улыбнулась. Тхэсу из последних сил приподнялся и посмотрел на свои ноги. На лодыжках красовались кандалы. Между ними болталась цепь длиной сантиметров тридцать, а от левого кольца тянулась еще одна, длинная, уходившая к массивному штырю в бетонной стене. Только теперь он до конца осознал, в каком положении оказался, и оцепенел.

Его руки по-прежнему были скованы чем-то, очень похожим на наручники. На ногах — кандалы. И, что было самым страшным, на шее — толстый ошейник, с которым невозможно было справиться одними руками.

В глазах потемнело.

— Ключи я оставила дома. Так что даже если ты меня одолеешь, сбежать сможешь, только если отрубишь себе ноги. И голову.

Женщина стояла совсем рядом и мягко улыбалась. Ее лицо казалось доброй маской. Все его намерения убедить ее, что произошло недоразумение, и спросить, за что она так с ним, разбились вдребезги. Тхэсу растерянно открывал рот, пока наконец не выдавил:

— Ч-что… что ты собираешься со мной сделать.

— Буду держать тебя здесь. Как собаку.

Она произнесла это без тени сомнения, даже с каким-то азартом. Тхэсу несколько мгновений оторопело смотрел на нее, а затем сорвался на крик, от которого, казалось, разорвется горло.

— С ума сошла?! Не смей нести этот бред! Заткнись и немедленно развяжи меня! Живо отпусти, а то тебе не поздоровится!

Лязг цепей бил по барабанным перепонкам. Его трясло, он бился в истерике и орал, словно кровью захлебывался.

— Убью! Если не отпустишь, я тебя придушу! Ты у меня до конца дней за решеткой... Кха!

— Не гавкай.

Он закашлялся, с хрипом втянул воздух и свернулся калачиком. После одного удара ноги — он даже не понял, куда именно его пнули, — дыхание у него перехватило. Он, как выброшенная на берег рыба, беззвучно разевал рот и изо всех сил полз по полу, пытаясь хоть как-то справиться с болью. Женщина грубо вцепилась ему в волосы и дернула вверх.

— Терпеть не могу шум. Будешь и дальше так громко лаять — сделаю так, что ты больше не сможешь пользоваться голосовыми связками.

— Х-хык…

— Ты же понимаешь, что достать анестетик и скальпель для меня не проблема? Хочешь до конца жизни остаться немым?

Она не шутила. Совсем не шутила. В ужасе он запричитал:

— За что... за что ты так со мной? Что я тебе сделал? Из-за того, что сказал про ногу? Это... это из-за этого?! Я не хотел тебя обидеть! Просто ляпнул, не подумав!

— Неужели думаешь, что дело в этом?

— Тогда в чем?! Что я такого сделал?! За что мне это... что я сделал?!

— Вспоминай, — сказала она пугающе ласково. — Вспоминай, Тхэсу. Тогда ты поймешь, почему я так поступаю.

— Сумасшедшая... Я ничего не делал. Ничего я не...

Улыбка исчезла с ее лица. Он инстинктивно втянул голову в плечи, боясь нового удара. Но его не последовало. Женщина молча смотрела на него сверху вниз, а затем медленно развернулась. Он закричал ей в спину:

— Я ничего не делал!

Он пополз за ней на коленях по полу, пока цепь не натянулась с резким звоном. Она уходила размашистым, прихрамывающим шагом.

— Я же сказал, я ни в чем не виноват! Ничего я не делал! Отпусти меня!

Ответом ему был тяжелый лязг закрывшейся железной двери.

Когда она ушла, Тхэсу в исступлении принялся дергать цепь. Но кандалы сидели на лодыжках как влитые. Чтобы снять их, пришлось бы отрубить себе пятки. Ни в одном звене не было слабины; наручники и ошейник держали так же мертвой хваткой. Промучившись долгое время, он повалился на бок и зашелся в глухой, яростной ругани.

Даже если ему каким-то чудом удастся освободиться, как потом выбраться из этой комнаты — было совершенно непонятно. Он в тревоге оглядел небольшое помещение, площадью едва ли десять с лишним пхенов.

В квадратной серой коробке не было даже крошечного окна, а железная дверь была наглухо заперта. В потолке виднелась небольшая решетка вентиляции, но даже если ее каким-то образом снять, использовать как путь для побега не представлялось возможным.

В глазах потемнело. Сколько он ни осматривался, вместо проблеска надежды видел только голые стены. Тхэсу в отчаянии обвел взглядом обстановку: маленький холодильник у одной стены, раковина и вмонтированный в пол унитаз напротив, старый диван у двери. Рядом с тем местом, где он лежал, был расстелен толстый непромокаемый мат, какие обычно бывают в спортзалах, а над ним виднелась совсем недавно установленная душевая лейка.

Все это готовилось не один день. Эта женщина действительно собиралась запереть его здесь и держать как домашнее животное. Кровь застыла в жилах.

— Да почему я... почему со мной это происходит?.. — Он снова выдохнул фразу, которую повторил уже сотни раз, и ударился лбом о пол. Ему хотелось кричать, требуя ответа у кого угодно.

Я ведь ничего плохого не делал.

Он заботился о своей девушке, и пусть расстраивал родителей, дважды завалив экзамен на патентного поверенного, в этом-то году он его наконец сдал. Стоило вспомнить лицо матери, которая плакала от гордости за «своего выдающегося сына», как к горлу подкатил ком. Только-только покончил с этой проклятой зубрежкой, только начал жить как человек, и на тебе — влип в какую-то немыслимую ситуацию.

— Черт бы все это побрал...

Он до крови закусил губу. Прикосновение холодного металла к рукам и ногам вызывало дрожь. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы это оказалось просто дурным сном. Но едва страх и обида немного отступили, навалилась другая, куда более серьезная проблема. Он постарался как можно сильнее подтянуть затекшие ноги под себя. Нужда, которая до этого лишь слегка беспокоила, теперь становилась нестерпимой.

Тхэсу, до этого лежавший пластом, словно сломанная кукла, приподнял голову и посмотрел на унитаз. Перед похищением он изрядно выпил с друзьями. Собственно, он почувствовал позыв еще когда только пришел в себя. Сначала терпеть было можно, но теперь желание навалилось с такой силой, что на лбу выступила испарина. Он потянул за цепь, прикидывая расстояние. Кажется, дотянуться получится.

Стараясь не беспокоить переполненный мочевой пузырь, он, пошатываясь, встал перед унитазом. Но как спустить штаны? Тхэсу растерянно смотрел на джинсы, превращенные ножницами в лохмотья. На бедрах они были изрезаны в клочья, но выше остались целыми. Плотно облегающая ткань впивалась в ягодицы — сколько ни трясись, сами они не сползут. Он попытался опустить скованные руки как можно ниже и спихнуть пояс. Джинсы едва сдвинулись ниже талии.

Холодный пот потек ручьями. Стоя перед унитазом, он едва не сходил с ума от желания немедленно облегчиться. В отчаянии он пытался содрать с себя одежду, но джинсы намертво застряли на бедрах. Чем сильнее он дергался, тем больнее пряжка давила на живот, еще сильнее провоцируя позыв. Он переминался с ноги на ногу, пытаясь сдержаться. Цепи оглушительно лязгали.

— Сука. Сука!

Сжимая челюсти до боли и выгибая спину так, что мышцы сводило судорогой, он изо всех сил тянул пояс вниз руками. Кое-как удалось пропихнуть его через тазовые кости. Но теперь он застрял на ягодицах. Тхэсу начал исступленно извиваться. Джинсы, едва державшиеся на самом краю, медленно поползли вниз. Он зажмурился и дернулся еще сильнее.

В этот миг все закончилось. Словно прорвало плотину — он просто больше не мог сдерживаться. Резкий выдох сорвался с губ. Остановить поток было невозможно. Горячая жидкость хлынула наружу, мгновенно пропитав и изорванные джинсы, и белье. Он замер в оцепенении. С отсутствующим видом Тхэсу смотрел, как моча струится по ногам. Перед глазами померкло.

Ему было двадцать девять лет. И он обмочился в штаны.

Все тело била крупная дрожь, будто от удара молнии. Он пытался утешить себя мыслью, что обстоятельства были непреодолимыми, но это ничуть не облегчало ужасающего ощущения. Из приоткрытого от шока рта вырвался протяжный, пустой стон. Как же это было унизительно. Глядя на лужу у своих ног, он ощутил такое сокрушительное унижение, что силы оставили его. Он просто рухнул на пол.

«Проклятье». Слезы сами брызнули из глаз. Ему хотелось рвать на себе волосы, орать во все горло, биться ногами о пол — и в то же время его накрыло такое бессилие, что не хотелось даже шевелить пальцем. Прижавшись лбом к коленям, он зашелся в беззвучном плаче. В нос ударил резкий запах мочи. Дрожа губами от подступившей обиды, он рыдал навзрыд, как ребенок.

Женщина вернулась спустя долгое время. Тхэсу, до этого лежавший пластом, точно мертвец, вздрогнул и вскинул голову. Сколько прошло часов? Она переоделась: на ней были выцветшие джинсы, серый свитер в катышках, а волосы были туго стянуты в хвост. Шурша большим пакетом с покупками, она вошла, бросила его на дешевый диванчик у двери и мельком посмотрела на него. Он почти рефлекторно поджал колени. Словно и не было прежней ледяной жестокости, женщина широко улыбнулась и сказала:

— Подумала, что тебе нужно чем-нибудь укрыться, вот и принесла, — сказала она. Тхэсу ошарашенно наблюдал, как она вынимает из пакета одеяло. Неужели она всерьез вознамерилась оставить его здесь? Его лицо исказилось. Женщина, что-то насвистывая, подошла к стене, где была закреплена цепь, и бросила одеяло на расстеленный внизу мат.

— Я поставила обогреватель, но по ночам все равно будет холодно. Готовилась в спешке, так что отопление провести не успела.

От этого показного «заботливого» тона у него свело челюсть. Стиснув зубы до боли, он глухо зарычал:

— Сумасшедшая стерва.

— Я еще и поесть принесла.

— Немедленно развяжи меня! Вместо того чтобы измываться, сходила бы в дурку, чокнутая!

Женщина, шуршавшая пакетом, медленно обернулась. Под ее бесстрастным взглядом вся недавняя бравада Тхэсу мигом испарилась, и он оцепенел. Она достала пластиковый контейнер и не спеша направилась к нему. Он отпрянул. Женщина замерла в шаге от него.

— Видимо, тебе это не нужно.

С этими словами она открыла контейнер и вывалила содержимое прямо в унитаз. Рис и закуски из одноразового бокса с плеском ушли под воду. Пока он ошеломленно смотрел на это, она нажала на кнопку слива.

— И хорошо. Меня и так тошнило от мысли, что я должна тебя кормить.

В ее глазах завихрилось что-то мрачное — чувство, которое нельзя было назвать иначе как жгучей ненавистью. Видя эту неприкрытую враждебность, Тхэсу готов был рвать на себе волосы.

За что ты так на меня смотришь. За что?! Голова у него раскалывалась.

— Ну, день-два без еды не помрешь. …О, подожди. Ты в штаны нассал?

Он густо покраснел. Заметив еще не просохшее пятно на брюках, женщина разразилась громким хохотом.

— Ну и видок. Все важничал, строил из себя невесть что, а в двадцать девять лет обмочился.

— Ты… ты же сама… ты сама меня до этого довела! Ты меня связала и ушла!

— Терпеть не могу вонь.

Игнорируя его оправдания, она брезгливо сморщила нос и резко дернула за цепь, прикрепленную к ошейнику. Тхэсу с хрипом повалился на пол. Она потащила его, словно собаку на поводке. Чтобы удавка не перекрыла горло, он был вынужден ползти за ней на коленях. Женщина рванула цепь еще сильнее, заставив его упасть прямо под душ, и грузно опустилась ему на спину. Он отчаянно забился, но со связанными за спиной руками вырваться не мог.

— Будешь дергаться — могу и пырнуть.

— Что... что ты делаешь?! Слезай!

— Знаешь, я просто сгораю от желания вонзить в тебя нож, так что лучше не давай мне повода.

Тхэсу, до этого неистово лягавшийся, замер. По коже ниже пояса пробежал мороз от прикосновения холодного лезвия. Послышался скрежет — она резала ткань на его пояснице. Он с трудом сглотнул.

— Не… не надо.

— Собрался и дальше ходить в обоссанных штанах?

— Черт! Оставь меня в покое!

— Будешь шуметь — отрежу вместе с кожей.

Голос женщины мгновенно стал тихим и угрожающим. Его пробрал озноб. Она была безумна. Человек, способный из-за своих фантазий похитить взрослого мужчину, запереть его и избивать, явно не в своем уме. От нее можно было ждать чего угодно. Он застыл, боясь шевельнуть пальцем.

Насвистывая, женщина уверенно кромсала его джинсы. Холодное лезвие скользнуло по межъягодичной складке и едва задело мошонку. От этого явственного прикосновения у него волосы на теле встали дыбом. Он инстинктивно сжал ягодицы. Женщину это не смутило: она с треском отодрала лохмотья ткани и наконец поднялась. Потянув за цепь, она приказала ему перевернуться. Тхэсу напрягся, пытаясь сопротивляться, и тут же получил удар ногой в бок.

— Не доставляй мне лишних хлопот.

От ослепляющей боли он выгнулся всем телом. Не дожидаясь, пока мука утихнет, она снова дернула за цепь и, помогая себе ногой, перевернула его. Прежде чем он успел что-то предпринять, она уселась ему на колени, придавливая своим весом, и принялась разрезать джинсы спереди.

— Я же сказал — не надо!

— А если я случайно полосну ножницами и отрежу тебе все хозяйство? — бросила женщина, приставив лезвие к его паху.

Он судорожно вдохнул. Она просунула ножницы сквозь прорези в ткани и с треском вспорола джинсы спереди. Лезвия, мелькавшие у самых бедер, поднялись до пупка, и вскоре штанины широко разошлись. Тхэсу подавил ругательство. Его вялый член на фоне густых волос оказался беззащитно выставлен напоказ. Ему было так позорно, что хотелось откусить себе язык и умереть.

— Не могу же я каждый раз за тобой убирать. Снизу лучше вообще ничего не надевать. Тебе ведь так тоже удобнее?

Не дожидаясь ответа, она поднялась и включила душ. От ледяных струй, ударивших по нижней части тела, Тхэсу закричал.

— Не… не надо!

Он попытался перевернуться, уйти от воды, но без толку. Леденящая до костей струя промыла все подчистую. Он стучал зубами. Женщина долго поливала его ноги, затем перекрыла кран и принялась собирать с пола обрывки ткани.

Скорчившись на полу, Тхэсу смотрел на нее — и вдруг, повинуясь импульсу, рванул вперед. Женщина рухнула на пол. Он накрыл ее всем телом, придавил и попытался обхватить ногами. Она забилась, стараясь его скинуть. Понимая, что это его последний шанс, он укусил ее в плечо. В тот же миг она мертвой хваткой вцепилась ему в член. В глазах полыхнуло. От дикой боли он с криком отлетел в сторону. Женщина мгновенно высвободилась и с силой выкрутила ему мошонку. Он яростно задергал ногами, точно раздавленное насекомое.

— А-а-а-а-а!

— И на что ты рассчитывал?

Не разжимая руки, она другой ладонью влепила ему пощечину. Видимо, одного раза ей показалось мало, и она добавила еще четыре удара. Его лицо, еще не отошедшее от прошлых побоев, опухло так, что кожа готова была лопнуть.

— Х-хватит… хватит!

— Даже если ты меня загрызешь насмерть, как ты собирался отсюда выбраться? Ключи от ошейника и кандалов я не брала с собой. — Она бесстрастно потянула его за член. Тхэсу закатил глаза. — Здесь вокруг никто не живет. Люди даже не знают, что такое место существует. Если я исчезну, ты сдохнешь от голода с ошейником на шее. Как собака, которую бросил хозяин.

— Х-хр… хр-рг…

— Какой смысл злить меня в такой ситуации? Так кичился своим элитным дипломом, а на деле — совсем соображать не умеешь.

Женщина брезгливо отбросила его руку и подошла к раковине, чтобы вымыть руки с мылом, словно коснулась чего-то мерзкого. Он бессмысленно уставился ей в спину затуманенным взором. От жгучей боли рассудок почти помутился, он не мог даже пошевелить пальцем.

— Впрочем, будь ты умным, не оказался бы в таком положении.

Женщина холодно усмехнулась через плечо.

— Тупое животное, которое начисто забыло все, что ему невыгодно, и жило беспечно и нагло. Вот ты кто.

С этими словами она медленно развернулась. Хромающие шаги прозвучали неестественно громко. Затем раздался глухой удар — дверь захлопнулась, и снаружи послышался лязг запираемого замка. Тхэсу, не в силах унять дрожь от еще не прошедшей боли, в этот момент окончательно провалился в темноту.

Глава 2. Унижение

Пробирающий до костей холод с трудом привел его в чувства. Пак Тхэсу не знал, сколько часов провел в беспамятстве. Какое-то время он просто отрешенно смотрел в потолок, а затем, пошатываясь, перебрался на водонепроницаемый мат. Натянул одеяло, неуклюже помогая себе связанными руками и ногами. Обогреватель гудел, но толку от него было мало: бетонные стены и пол источали сырую, могильную стужу. Он поджал под себя обнаженные ноги и сжался в комок. Цепь на лодыжке отозвалась резким лязгом, спровоцировав новую волну озноба. В паху все еще тупо ныло. Хотелось прощупать там все и проверить, нет ли повреждений, но со связанными руками это было невозможно. Он просто дрожал, не в силах унять нервную дрожь.

«Что со мной будет?..»

Будущее казалось беспросветным. Как он ни ломал голову, план побега не вырисовывался. Даже если случится чудо и он одолеет похитительницу, без ключей из этой бетонной коробки не выбраться. А любая глупая попытка нападения обернется еще более жуткой расправой. Есть ли способ подать сигнал? Или остается только ждать, пока полиция выйдет на след? Неужели он сгниет здесь, так и не увидев солнца?

Тхэсу нервно кусал губы, когда в животе протяжно и громко заурчало. Он затаил дыхание. Без часов невозможно было понять точно, сколько длится плен, но, скорее всего, он не ел уже сутки. И это после отчаянной борьбы с цепями и потасовки с похитительницей. Неудивительно, что голод стал невыносимым. Он до крови прикусил губу.

Всю жизнь он не знал нужды. Его семья не была сказочно богатой, но отец-чиновник и мать, владелица небольшого кафе на окраине Сеула, разбивались в лепешку, чтобы исполнить любую прихоть сына. Студентом он рассекал по городу на дорогой иномарке и наслаждался свободой в роскошном офистеле, который был ему явно не по средствам. Шкафы ломились от брендовых вещей, на запястье сменяли друг друга элитные часы, а каникулы он проводил за границей, прикрываясь желанием набраться жизненного опыта.

Он делал что хотел. Ел что хотел. Брал что хотел. Единственным «испытанием» в его жизни стал переезд в тесную каморку при учебном центре — наказание отца за два проваленных экзамена на патентного поверенного. Его никогда и пальцем не трогали. И вот теперь он сидит в путах, словно бродячий пес. Избитый, голый и униженный тем, что женщина терзала его гениталии, он мучился от животного голода.

Дрожа от холода, он снова и снова прокручивал эти события в голове. Перед глазами стоял ее полный ненависти взгляд и безжалостные руки. Что свело ее с ума? Почему эта ярость обрушилась именно на него?

«Не знаю. У меня нет ни одной догадки».

Он попытался вспомнить их первую встречу. Суен представила ее как близкую подругу, с которой была знакома три года. Когда он вошел в шумное кафе, под завязку набитое молодежью, то не сразу заметил женщину, сидевшую за их столиком — настолько серой и невзрачной она была. Рядом с яркой, ухоженной Суен женщина выглядела до того неказистой, что Тхэсу стало неловко.

Растрепанные волосы, не знавшие ножниц парикмахера годами, бледное лицо без малейшего намека на косметику, заурядные черты, дешевая мешковатая одежда. Но больше всего его оттолкнула аура забитости, исходившая от ее худощавой, похожей на сухую ветку фигуры. Спрятав мимолетное брезгливое сочувствие, он максимально учтиво протянул руку:

— Приятно познакомиться. Меня зовут Пак Тхэсу. Я слышал, моя Суен многим вам обязана.

Женщина подняла на него взгляд. В ту секунду, когда он столкнулся с ее безучастными глазами, в груди неприятно екнуло. Будто она в мгновение ока считала его мысли и поймала на бесцеремонной оценке. От неловкости Тхэсу заболтал, рассыпаясь в пустых вежливостях: «Пожалуйста, присмотрите за Суен», «Я обязательно угощу вас ужином в благодарность», «Слышал, работа в больнице отнимает много сил?». На этих дежурных фразах их знакомство и закончилось.

Он моргнул, допуская дикую, абсурдную мысль: а вдруг она обладает какой-то сверхъестественной интуицией и мстит за то, что он презирал ее в душе? Тхэсу горько усмехнулся. Будь это правдой, ей пришлось бы запереть в подвалах полмира, ведь каждый встречный неизбежно смотрел бы на нее свысока.

Презрение быстро сменилось унынием, когда он вспомнил о своем жалком положении. Психопатка, съедаемая комплексами, вполне способна на убийство. Кан Хэвон выглядела так, будто жаждала его крови. Он содрогнулся, представив, как его — изуродованного и изувеченного — зарывают в сырую землю. Она права: нельзя ее злить. Нужно потакать ей, по крайней мере, пока не найдется способ сбежать.

«Да. Не буду же я сидеть здесь вечно».

Он отчаянно цеплялся за эту беспочвенную уверенность. Когда-нибудь он обязательно выберется. Нужно просто потерпеть, пока полиция не выйдет на след. А уж когда его освободят, он отплатит ей сполна.

Он закрыл глаза и представил Хэвон за решеткой. Образ женщины в наручниках, которую полицейские грубо волокут к машине, принес минутное облегчение. Изо всех сил стараясь не сорваться в истерику, Тхэсу исступленно молился, чтобы спасение пришло как можно скорее.

А женщина долго не появлялась. Он пытался унять голод, до отказа напиваясь водой из-под крана, но после того как он в третий раз проснулся и снова не увидел ее, им овладела тяжелая тревога. Если бы только были часы — неизвестность сводила с ума. Казалось, прошли сутки, а может, и двое. Вначале он в панике метался, пытаясь совладать с цепями, но когда от сильного голода голова пошла кругом, он просто лег и замер. Старался дышать медленнее, чтобы сберечь остатки сил.

Внезапно в голову пришла мысль: а что, если она больше не придет? Вдруг она решила уморить его голодом? От накатившего ужаса внутри все похолодело. Он подполз к пустому холодильнику, который проверял уже десятки раз, и снова распахнул дверцу. Разум понимал, что еда не возникнет там из ниоткуда, но он продолжал лихорадочно шарить глазами по углам, надеясь отыскать хотя бы засохшую крошку. Он даже заглянул под холодильник. В уголках глаз выступили слезы. За что мне все это? Он с глухим стуком прислонился лбом к дверце. Грань, за которой начиналось полное безумие, была уже совсем близко.

Тхэсу дополз до умывальника, вывернул кран на полную и стал жадно, со всхлипами заглатывать воду, отдающую металлом. В этот момент раздался щелчок. Он резко выпрямился. С противным скрипом дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Лицо ее выглядело усталым, будничным. Забыв о своей наготе, Тхэсу бросился к ней, но цепь перехлестнулась, и он, не сделав и пары шагов, плашмя растянулся на полу. Колено пронзило острой болью, но, боясь, что мучительница развернется и уйдет, он в спешке попытался подняться.

— Ха-ха-ха! Вылитый пес, который заждался хозяина, — бросила она, наблюдая за его беспомощной возней.

Лицо обдало жаром унижения, но злость захлебнулась в голоде. Тхэсу казалось, что он не ел вечность.

— Я... я... — слова застревали в пересохшем горле. Он хотел сказать, что умирает, что ему нужна еда, но не мог заставить себя произнести это, стоя на коленях в позе попрошайки. Слезы сами покатились по щекам. Сквозь стиснутые зубы вырвался жалобный всхлип.

Женщина безучастно посмотрела на него, затем зашуршала пакетом. Тхэсу вскинул голову. В ее руках был пластиковый контейнер — самый дешевый обед из круглосуточного магазина. Раньше он бы даже не взглянул в сторону такой еды. Она сняла крышку и поставила коробку перед ним.

Он уставился на контейнер как завороженный. Холодное, застывшее серое мясо, подозрительно ярко-красная сушеная редька, желтый рулет из яиц, немного подсохший холодный рис, крошечный ломтик маринованного дайкона и размокшая отбивная без соуса — все это аккуратно лежало в секциях. Никогда в жизни еда не казалась ему такой аппетитной. Он сглотнул слюну.

— Голоден? Ешь.

Женщина нежно погладила его по голове, словно ласкала милого щенка. От этого оскорбительного жеста внутри почему-то все сжалось. Стало не по себе. Неужели он на долю секунды почувствовал благодарность к той, кто его похитила, заперла, истязала и морила голодом? Невозможно. Немыслимо.

— Не будешь — выброшу, — она потянулась к контейнеру.

— Буду! — в панике выкрикнул он. — Я буду есть! Съем все!

— Тогда чего тянешь?

Он еще раз сглотнул слюну и выдавил подобие улыбки, хотя его губы сводила судорога.

— Н-нужно же р-руки развязать, ч-чтобы е-есть…

— Зачем тебе руки? — спросила она с искренним недоумением. — Ты же пес. Ткнись мордой в миску и ешь.

Тхэсу застыл. Как можно произносить такие злобные слова с таким кротким, заботливым выражением лица? По коже пробежал мороз. Он задрожал и взмолился:

— Пожалуйста... только руки. Я ничего не сделаю, клянусь...

— Не хочешь — как хочешь. Выброшу.

Она взяла контейнер. Глядя, как ускользает еда, он инстинктивно припал головой к контейнеру. Пластик выскользнул из ее рук, часть риса рассыпалась по полу, но он уже не замечал ничего. Он жадно вгрызался в холодную массу, заглатывая куски почти не жуя. Вкус соли и жира только распалял животный аппетит. Лицо перемазалось в соусе, рисинки забивались в нос, но он не мог остановиться. Он ел, как бродячая собака, которая боится, что миску отнимут. Когда он вылизал дно и поднял голову, в груди образовалась пустота. Казалось, вместе с этим обедом он проглотил и остатки своей человеческой сути.

— Пха-ха-ха! Во что превратилась твоя холеная мордашка! — Женщина, глядя на его перепачканное лицо, схватилась за живот от смеха.

Впервые в жизни Пак Тхэсу по-настоящему захотел кого-то убить.

С того дня она стала приходить чаще. По ее словам, она заглядывала дважды в день — утром и вечером. Но без часов он не знал, правда ли это. Иногда казалось, что она заходит по нескольку раз в день, а иногда — что ее нет сутками.

Он сидел в пустой комнате в ожидании ее прихода и постепенно терял чувство времени. Он умолял принести хотя бы часы, но она и бровью не вела. Кан Хэвон позволяла ему только одно: есть.

Каждый раз она приносила один дешевый ланч из круглосуточного магазина, смотрела, как он ест, после чего уносила контейнер и уходила. Унижение во время еды постепенно притупилось и стало привычным. Когда женщина ставила контейнер, он без возражений утыкался в него лицом и ел, а когда она уходила — скулил и, с трудом дотянувшись до умывальника, включал воду, чтобы кое-как смыть с лица грязь. Иногда есть вовсе не хотелось, но он все равно запихивал в себя еду, опасаясь, что если снова ее разозлит, она, как в прошлый раз, оставит его голодать на несколько дней.

— Похоже, ты уже привык, — скучающе замечала она. — Поразительная приспособляемость. Наглые люди, что с вас взять.

Мочки ушей вспыхивали от стыда, но он не отвечал. Страх подвергнуться пыткам перевешивал все остальное. Он старался как можно меньше реагировать на нее. Если он не сопротивлялся, она его не трогала — только отпускала язвительные замечания. Без протестов не было и побоев.

Он понял, что она относится к нему как к домашнему животному. Ему вспомнилась бабушка в деревне, которая безжалостно лупила строптивую собаку. Стоило псу на привязи начать свирепо лаять, как бабушка безжалостно охаживала его метлой. И только когда гордый пес поджимал хвост и затихал, она давала ему еду и воду.

В деревнях собак не особо баловали. Их держали на привязи во дворе и следили лишь за тем, чтобы те не подохли с голоду. От мысли, что он оказался в таком же положении, как та злосчастная собака, по спине пробежал холодок. В один из праздников ту собаку запихнули в мешок, забили до смерти, сняли шкуру и сварили.

«Она сказала, что не убьет меня».

Он прикусил губу, подавляя подступающий ужас. Если бы она хотела его убить, то не приносила бы еду каждый день. Но что тогда у нее на уме? Неужели она собирается держать его здесь и «растить» всю жизнь? Это невозможно. Рано или поздно ее поймают. Возможно, Суен покажется странным поведение Кан Хэвон, и она проследит за ней. Он цеплялся за эту надежду. Суен сообразительная, она почувствует неладное и заявит в полицию. Он представлял, как полицейские выламывают железную дверь.

В этот момент, словно в ответ на его мысли, раздался лязг. Он с надеждой уставился на дверь. Но вопреки его мольбам, вошла Кан Хэвон в поношенном пальто.

— Хорошо себя вел без меня? — спросила она, бросая сумку на диван, словно обращалась к комнатной собачке. — Скучал? Я приготовила кое-что интересное, поиграем.

Он прижал одеяло коленями, чтобы оно не сползло, и настороженно уставился на нее. Предчувствие было дурным. Неужели она заставит его приносить мячик? От женщины, решившей выдрессировать взрослого мужчину как пса, можно было ожидать чего угодно. При мысли о том, как он будет позорно бегать за мячом, сверкая гениталиями, по спине, несмотря на холод, потек пот. Но приказ был иным.

— Ложись ничком.

— Что?

— На мат лицом вниз.

В ее голосе зазвучали стальные нотки, не терпящие возражений. Он втянул голову в плечи. Не зная, что делать, он переводил испуганный взгляд с мата на женщину.

— З-зачем?..

Женщина, копавшаяся в сумке, бросила на него холодный взгляд. От этого взгляда сердце ушло в пятки. Малейшее неповиновение могло обернуться жестокой расправой. В итоге он, крепко сжимая одеяло за спиной, чтобы оно не упало, нехотя растянулся на мате. Холодный, липкий на ощупь брезент обжег голую кожу.

Наверное, так чувствует себя скумбрия на разделочной доске. Прижавшись щекой к мату, он следил за ее движениями. Она долго рылась в сумке, а затем подошла к нему сзади. Плечи Тхэсу одеревенели от напряжения.

— Хотя бы скажи, что собираешься делать.

— Тогда будет неинтересно.

С этими словами она крепко схватила его руки, скованные наручниками. Послышался металлический лязг, и женщина отошла к стене у его изголовья. Через мгновение его руки резко вздернулись вверх. Он вскрикнул, инстинктивно подогнул колени и попытался приподнять корпус. Казалось, плечи сейчас выскочат из суставов.

Тхэсу с ужасом посмотрел вверх. К крюку на стене была прикреплена толстая альпинистская веревка, которая теперь натянулась струной. Женщина привязала его наручники к этой веревке. Заведенные за спину руки дрожали, не в силах выдержать вес тела. Суставы ломились. Пытаясь уменьшить нагрузку на плечи, он напряг пресс и максимально приподнял туловище. От неудобной позы выступил холодный пот. Встать в таком положении было невозможно, к тому же женщина навалилась на его голени, не давая пошевелиться.

— Больно! Немедленно развяжи!

— Если бы собиралась развязывать, не стала бы подвешивать, — равнодушно ответила она и откинула одеяло, прикрывавшее его бедра.

Он судорожно втянул воздух. Холод, коснувшийся низа тела, прошил его, словно удар током, и он весь затрясся.

— Ч-что ты… ик!

Женщина одной рукой ухватилась за его обнаженную ягодицу. Он закричал и дернулся. Поза нарушилась, руки болезненно вывернуло. Он застонал от боли и поспешно приподнял корпус. Пот градом катился по телу. Бежать некуда, уклониться невозможно.

— Ты мастурбировал с тех пор, как попал сюда? — спросила она, другой рукой потянувшись к висевшему рядом душевому шлангу.

Отвечать на такой вопрос он не собирался. Тхэсу стиснул зубы и задвигал бедрами, пытаясь вырваться. Женщина, глядя на это, рассмеялась.

— Смешно задом виляешь.

— П-прекрати!

Она раздвинула ягодицы и направила туда шланг. Мощная струя прошлась от растянутого ануса через мошонку к обвисшему пенису. Он попытался отползти на коленях, но женщина приблизилась и поднесла душ еще ближе. Казалось, будто сотни муравьев впились в пах. Он застонал. Непонятно было, что шокирует больше: то, что самые интимные места выставлены напоказ, или то, что их стимулируют ледяной водой.

Вскоре она выключила воду. Дрожа, он оглянулся и увидел на ее руках белые латексные перчатки. Он смертельно побледнел. Женщина открыла флакон с гелем для душа и выдавила полоску прямо на ягодицы.

— Хи-ик!

Холодная жидкость потекла по межъягодичной складке, покрывая анус, мошонку и съежившийся пенис. Тхэсу до боли прижался лбом к стене, словно надеялся просочиться сквозь нее. Женщина насмешливо произнесла:

— Накопилось, наверное, за все время? Давай я тебе помогу.

Она легко сжала его гениталии. Он судорожно вдохнул. Все его тело застыло от прикосновения холодного латекса. Воспоминание о том, как она в прошлый раз едва не вырвала ему все там, лишило его воли к сопротивлению.

— Мягонький, — хихикнула женщина, покачивая совершенно съежившийся пенис.

Тхэсу до боли сжал челюсти. В такой ситуации не могло быть и речи о возбуждении. Более того, при виде Кан Хэвон у него никогда бы не возникло желания. Какой нормальный мужчина захочет тебя? Ему хотелось выкрикнуть это ей в лицо, но губы, скованные страхом, не слушались. Он даже не понимал, дышит ли. Просто замер, как каменное изваяние, ожидая, когда эти омерзительные прикосновения прекратятся.

Помяв поникший член, она через некоторое время разочарованно цокнула языком и отстранилась. «Все?» Но не успел он выдохнуть, как холодный палец вошел в задний проход. Он в ужасе вытаращил глаза.

— Что... что ты делаешь?!

— Тебе когда-нибудь делали массаж простаты? Говорят, это чертовски приятно.

Ее палец начал круговыми движениями массировать сжавшееся кольцо мышц. Тхэсу никогда не касался себя так — разве что во время мытья, мимоходом, не задерживая внимания на этой постыдной зоне. Он знал, что это место может быть источником наслаждения, но сама мысль о том, что кто-то касается места для испражнений, была противна. А от того, что к нему прикасалась эта отвратительная женщина, напоминающая таракана, хотелось откусить себе язык.

В конце концов он не выдержал и разразился ругательствами: «Сука! Извращенка! Блядь, не трогай меня!» Он отчаянно забился, пытаясь скинуть ее руку, но в ответ получил звонкую затрещину по ягодице. От неожиданности он замер с открытым ртом. Этот звук ударил по самолюбию больнее любой пощечины. Получить по заднице... словно нашкодивший ребенок или скотина. Тхэсу издал хриплый возглас, отказываясь верить в реальность происходящего.

Женщина, не обращая внимания на его оцепенение, с силой надавила на анус, будто намеренно разглаживая каждую складку, и резким, уверенным движением вошла внутрь.

— Х-хык!

Колени задрожали. Тело покрылось испариной не столько от боли, сколько от омерзения. Палец продолжал медленно продвигаться вглубь, исследуя стенки. Тхэсу с силой ударился головой о стену.

— Не... хы-ыт!

Палец, проникающий все глубже, медленно терся о слизистую оболочку. Странное ощущение, будто что-то живое двигалось внутри его кишок, заставило мурашки пробежать по спине. Он судорожно сжал анус. В ответ женщина снова шлепнула его по ягодицам.

— Расслабься. Мне неудобно двигать пальцем.

— Х-ха-а... Не надо. Пожалуйста, не надо!

Не обращая внимания на тонкий умоляющий голос, она втолкнула палец еще на одну фалангу. Даже когда он попытался с силой вытолкнуть его наружу, палец благодаря гелю легко скользил внутрь. Он прикусил губу до крови. Женщина покрутила пальцем внутри, затем согнула его крючком и надавила на определенное место. В тот же миг его прошило разрядом тока. От этой резкой, почти болезненной вспышки он непроизвольно выгнулся в пояснице. Женщина жестоко улыбнулась.

— Похоже, тебе больше нравится, когда долбят в задницу, а не ласкают спереди?

С легким влажным звуком палец начал двигаться откровеннее. Словно мужчина, насилующий и издевающийся над влагалищем. Кан Хэвон с ужасающей легкостью находила эрогенные зоны. Безжалостное давление снизу причиняло боль и жгучий стыд. Но, вопреки логике, член начал набухать. Он тупо уставился на свою вставшую, устремленную к пупку плоть. На покрасневшей головке выступили прозрачные капли. Невозможно. Этого не может быть. Пока он растерянно моргал, внутрь вошел второй палец.

— А-а-ах!

Охваченный ужасом, что его сейчас разорвут, он начал тереться лбом о шершавую стену, пока не содрал кожу. Боль в вывернутых руках была ничем по сравнению с тем, что происходило внизу. Длинные пальцы методично терзали слизистую. Он тряс ногами и вилял бедрами, пытаясь спастись, но от этого движения становились только грубее. Рот непроизвольно открылся, слюна потекла по подбородку. Он перестал себя контролировать.

— Ха-ха-ха! Стонешь прямо как порноактриса. Так хорошо? — она прильнула к нему сзади и жестоко прошептала это на ухо, одновременно обхватив эрегированный член другой рукой.

От этого давления в пояснице сладко заныло. Пальцы внутри не прекращали давить на простату, а вторая рука быстро двигалась по стволу. Внутри раздувалось какое-то неописуемое чувство. Казалось, нижнюю часть тела сейчас разорвет. В животе все кипело и горело. Он пытался сдержаться, но это было выше его сил. Охваченный небывалым, мощным пиком наслаждения, он начал толчками извергать семя. Контроль был полностью утрачен. Надрывно крича, он выпускал из себя все, что накопилось. Тхэсу бессильно наблюдал, как капли падают на пол.

Женщина, прижавшись к его спине, прошептала:

— Очень смешно.

Ее дыхание защекотало затылок. Волосы на голове встали дыбом.

— Смотреть свысока на человека, который беспомощно хнычет и стонет... это так приятно. Чувствую себя богом. Вот что значит растоптать другого. Неописуемый восторг.

Она снова медленно провела рукой по его члену, ставшему после оргазма гиперчувствительным. Его затрясло, как от удара током. Каждое движение причиняло невыносимую муку натянутым нервам. Казалось, рой муравьев грызет его плоть. Рука ускорилась. Он бешено задвигал бедрами.

— Х-хватит... перестань!

Но сколько он ни извивался и ни бился всем телом, вырваться из ее хватки было невозможно. Насильственное ощущение, которое невозможно было назвать удовольствием, потрясало все его существо. Тхэсу попытался вырваться, откинув таз назад, но глубже насадил себя на палец, все еще впивающийся в простату. Хватая ртом воздух, он дернулся вперед, и на этот раз рука грубо прошлась по головке члена. Казалось, он сойдет с ума. Совершенно обезумеет.

— А-а-ах! Пожалуйста! Хватит! А-а-а... а-а-а-а!

Даже во время настоящего секса он никогда так не кричал. Но сейчас не мог думать ни о стыде, ни о достоинстве. Он вообще не мог соображать. Слюна текла изо рта. Женщина теперь сосредоточилась только на покрасневшей головке, яростно натирая ее. Ощущения были такие, словно его жарят в масле. Если бы руки были свободны, он бы вырвал себе все волосы. Всхлипывая как ребенок, он в какой-то момент достиг предела и затаил дыхание. Кончал и корчился, чувствуя, что умирает. И во время этого семяизвержения она продолжала дрочить ему и мучить его сзади. Мотая головой как сумасшедший и заходясь в крике, он продолжал кончать. Но стимуляция не прекращалась. В конце концов, не выдержав нагрузки, он обмяк. Женщина быстро подхватила его за плечи, не давая им вывернуться под весом тела.

— Надо же, какой слабенький. А я думала, на три раза тебя точно хватит, — разочарованно пробормотала женщина, вытаскивая пальцы из ануса.

У него не было сил на стыд. Охваченный чудовищной слабостью, он мог только едва заметно подергивать веками. Женщина смерила его скучающим взглядом, сняла перчатки и отвязала веревку от наручников. Он мешком рухнул на влажное одеяло. Нижняя часть тела все еще мелко дрожала. Посмотрев на него, она отвернулась, зашуршала чем-то в сумке и поставила перед ним.

— На.

Это был обед из круглосуточного магазина.

Женщина открыла крышку и нежно улыбнулась.

— Молодец. Кушай.

Она мягко погладила его по голове. Он тупо уставился на это жуткое лицо. Оставив его, застывшего и опустошенного, женщина спокойно вышла из комнаты.

Глава 3. Покорность

Он больше не мог ни о чем думать. Даже когда женщина ушла, он продолжал лежать неподвижно, подолгу глядя на белую лампу накаливания. Стоило ей едва заметно мигнуть, как сознание в такт ей то гасло, то прояснялось. В комнате стояло зловоние, похожее на запах из сточной канавы: кислая затхлость спермы перемешалась с тошнотворным душком дешевой еды из контейнера и едва уловимым запахом бетона. Точно так же воняло в полуподвальной комнатушке приятеля, к которому Тхэсу заходил в студенческие годы. В застывшем, словно превратившемся в кашу мозгу всплыли слова, которые он тогда сказал тому парню: «Эй, как ты вообще можешь жить в такой дыре».

А теперь он сам находился в месте куда более отвратительном. Он ел и спал в комнате, где было холодно и грязно, а в углу торчал унитаз. Тхэсу, с отсутствующим видом растянув губы в странной улыбке, вскоре вдавил лицо в мат и издал звук — не то всхлип, не то истерический смех. Истерзанный анус жгло и пощипывало. Униженная нижняя часть тела ныла, наливалась тупой усталостью.В измученной нижней части тела разливалась острая, ноющая боль. Не в силах сдержать вспышку ярости, он судорожно пнул контейнер с едой. Остатки обеда разлетелись по полу. Этого оказалось мало, чтобы унять гнев, и он принялся неистово брыкаться под одеялом. Цепи отозвались громким, резким лязгом.

— Сука. Сука. Сука!

Руки, которые и так затекли и ныли от того, что были постоянно связаны за спиной, теперь заболели еще сильнее. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с растоптанной гордостью. Продырявленная, разорванная в клочья гордость вопила. Он завыл по-звериному.

— За что… почему со мной вообще такое…

Ошейник больно впивался в шею. Тхэсу опустился на колени и принялся глухо биться головой о пол.

— Почему это происходит со мной!

От хриплого, надрывного крика в горле саднило так, словно по связкам прошлись наждачной бумагой. Болело все тело. И все же, не в силах совладать ни с собой, ни со своими чувствами, он продолжал метаться и орать. А потом вдруг затих и обмяк на полу, как сдувшийся шарик. Сколько ни бейся, ничего не изменится. Как ни надрывайся в крике, его никто не услышит. Не было ни единого проблеска надежды.

Он в отчаянии закрыл глаза.

Кан Хэвон вернулась спустя долгое время. А может, ему просто так показалось. Когда лежишь на цепи и ничего не делаешь, а только пялишься в потолок, время тянется бесконечно.

— ...Так и не поел, — пробормотала она, глядя на валяющийся на полу контейнер с едой. Тхэсу ожидал вспышки гнева, но она с совершенно безучастным видом собрала пластик в черный пакет. Затем вытащила влажные салфетки, кое-как вытерла присохшие к полу остатки еды и пошла к раковине мыть руки.

Он лежал лицом вниз на мате и тупо смотрел на ее спину. Ни спорить, ни сопротивляться больше не хотелось. Какой смысл корчиться и кричать, как идиот. Если эта женщина решит что-то с ним сделать, он все равно не сможет ей помешать. Она обернулась и посмотрела холодным взглядом на его опустошенное лицо.

— Уже сломался? Я ведь еще даже не начинала. Будет нехорошо, если ты сдашься так рано.

Тхэсу, который лежал распластавшись, словно мертвый, вздрогнул и поднял взгляд. «Еще даже не начинала»? Что она задумала? Что еще она может с ним сделать? Глядя, как в его пустых глазах медленно разливается страх, женщина с довольным видом принялась доставать что-то из сумки. Кожаные ремни странной формы, тонкий железный прут с кольцами, большой шприц, наполненный мутноватой жидкостью. Он не понимал, для чего нужны эти вещи, но по спине пробежал холодок. Он смертельно побледнел и втянул голову в плечи, пока женщина медленно приближалась.

— Я лазила по разным сайтам, когда искала для тебя фиксаторы, и наткнулась на тьму интересных вещей. Оказывается, многим это нравится. Чего там только нет! Я прихватила целую кучу. Боюсь, на все уйдет немало времени.

— Н… не подходи!

Он в панике попытался подняться и попятился назад. Женщина безжалостно дернула за цепь на его ноге. Он с глухим стуком повалился на пол. От удара копчиком в глазах на мгновение потемнело, но времени на боль не было. Он отчаянно попытался перевернуться, чтобы уползти. Но она тут же нагнала его и навалилась всем телом, усевшись верхом на поясницу.

— И ведь не надоест же тебе брыкаться, даже смешно.

Она попыталась затянуть ремень на его бедре. Он забился изо всех сил. Мысль о том, что женщину нельзя злить, давно вылетела из головы. Охваченный ужасом перед неизвестностью, он отчаянно извивался и в какой-то момент почти сумел выскользнуть из-под нее.

Почувствовав, что женщина теряет равновесие, он со всей силы ударил ее коленом в бок. Сверху послышался резкий, судорожный вдох. Он продолжал исступленно бить ее коленями в спину. В ту же секунду его голову резко дернули назад, и к лицу прикоснулось что-то холодное. Он замер.

— Я говорила, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тебя не убить?

Женщина держала кончик острого ножа у самого его глаза. Он застыл, широко распахнув веки от ужаса. Острое лезвие медленно скользнуло вниз и слегка укололо его под подбородком. От этого леденящего чувства кровь во всем теле застыла.

— Хочешь сдохнуть? Специально напрашиваешься?

— П-пожалуйста... пощади... — едва выговорил он, мелко дрожа. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но эта усмешка не коснулась глаз. Если бы она кричала или злилась, он, возможно, продолжал бы сопротивляться в беспамятстве. Но женщина была пугающе спокойна. Даже когда она угрожала расправой, ее голос оставался ровным, а взгляд — тяжелым и холодным. Стало ясно: она и правда может перерезать ему горло, не колеблясь ни секунды. Она на это способна.

— П-прости меня... я виноват, — взмолился он, его губы дрожали. В голове билась одна-единственная мысль: он не хочет умирать. Не здесь, не так, не от рук этой женщины. Ему всего двадцать девять, у него столько планов, жизнь только-только начала налаживаться, у него есть девушка, его ждут родители. Глаза застлали слезы. Он не хотел умирать.

— П-пощади, пощади меня. Я больше так не буду… не буду…

— Дернешься — выколю глаз.

Женщина, не отводя лезвия, подняла упавший на пол шприц. Он, затаив дыхание, наблюдал, как она зубами снимает колпачок. На конце иглы выступило несколько капель белой жидкости. Она стряхнула их, выпуская воздух, и поднесла иглу к его предплечью. Тхэсу беззвучно шевельнул губами.

— Ч-что ты...

— Обычный седатив. Не хочу, чтобы ты снова кусался.

— Я буду... смирно... Честно! О-обещаю!

Она и ухом не повела, всаживая иглу ему под кожу. Тхэсу зажмурился. Холодная жидкость медленно потекла по венам. Его прошиб холодный пот от ужаса, что это может быть конец. А вдруг она солгала про снотворное? Вдруг это яд? И даже если нет, разве можно позволять такой женщине что-то вкалывать... что, если начнутся побочные эффекты... Мысли, роившиеся в голове, внезапно начали таять. Силы покинули тело, все вокруг подернулось дымкой, словно через заиндевевшее стекло. Он беззвучно шевелил губами, точно выброшенная на берег рыба. Его тянуло на дно, в глубокую воду. Лязг цепей и холодный взгляд женщины остались где-то далеко.

А потом он увидел сон. Его старая квартира, в которой он жил до переезда в общежитие. Он лежал на кожаном диване, а перед ним стояла голая Суен. Когда она прильнула к нему, он привычным движением вошел в нее. Она обволакивала его, влажная и нежная. Тхэсу исступленно двигался на холодном кожаном диване. Но сколько бы он ни старался, разрядка не наступала. Становилось больно. Он начал двигаться еще быстрее, но только завис на самом краю, так и не сумев сорваться в бездну. Его охватило отчаяние.

Вскрикнув, он резко выгнулся. В тот же миг Суен влепила ему пощечину. Туман в голове мгновенно рассеялся. Картина уютной квартиры рассыпалась в прах, и его грубо вышвырнуло в ледяную реальность. Он распахнул глаза. Перед ним была не Суен. Кан Хэвон. Тхэсу закричал от ужаса и тут же получил еще один удар по лицу.

— Заткнись, ты слишком шумный.

От ее резкого голоса сознание окончательно прояснилось. Тхэсу тяжело дышал, озираясь по сторонам. Он по-прежнему был заперт в той же адской серой комнате с ошейником на шее. Изменилось лишь то, что теперь его руки, прежде связанные за спиной, были подвешены над головой. Он безучастно смотрел на свои руки, болтающиеся на цепях; они казались ему чужими. Ногти, которые он всегда аккуратно стриг, отросли, и под ними забилась грязь, а на предплечьях с выступающими жилами теперь некрасиво проступали кости. Его внезапно обдало холодом. Сколько же времени он здесь провел?

— Все еще спишь?

Женщина похлопала по щеке его отрешенное лицо. Он попытался отпрянуть, но ноги не слушались. Тхэсу вздрогнул и опустил взгляд: он лежал с широко раздвинутыми коленями, точно препарированная лягушка. От этого постыдного зрелища кровь отхлынула от лица. Он попытался свести ноги, но кожаные ремни держали мертвой хваткой. Беззащитно выставленный напоказ член жалко болтался, ударяясь о низ живота. Тхэсу судорожно вздохнул. Даже от такого слабого прикосновения распухшую часть тела пронзила острая боль. Заметив, как он дрожит, женщина едко усмехнулась.

— Судя по тому, как ты побледнел, окончательно проснулся.

Она обхватила член холодными пальцами. Он вытянул шею. Женщина принялась медленно двигать рукой. Его плоть, ставшая настолько чувствительной, что даже дуновение воздуха причиняло боль, отозвалась резкой, колющей волной по всем нервам. Тхэсу непроизвольно забился. Он и сам не понимал, пытается ли он ускользнуть или, напротив, жаждет более сильной стимуляции. Глядя, как он разевает рот в жалких стонах, женщина громко расхохоталась.

— Так сильно хочешь кончить? Какой же ты идиот.

Несмотря на холодные насмешки женщины, он не мог перестать дергать бедрами. Ему хотелось поскорее кончить, чтобы это мучение прекратилось. Тхэсу стиснул зубы и всем телом прижался к ее руке, которая двигалась невыносимо медленно. Он до боли напряг мышцы бедер. Не мог двигаться в полную силу, поэтому мелко дрожал, отчаянно пытаясь достичь разрядки, но тут она внезапно отстранилась. Он судорожно вдохнул.

Он не решился спросить, зачем она остановилась, и беззвучно шевелил губами. Женщина кончиками пальцев слегка отклонила член. Даже от этого легкого касания низ живота свело судорогой.

— Х-хы-ык!

— Посмотри-ка.

Она силой заставила его опустить голову. Тхэсу, всхлипывая в полузабытьи, с трудом открыл глаза и посмотрел вниз. У самого основания распухшей плоти туго сидело серебристое кольцо. Женщина легонько коснулась его кончиками пальцев.

— Говорят, эта штука отлично задерживает эякуляцию. И правда, эффект поразительный. Знаешь, что у тебя стоит уже больше часа? Из-за этого кольца ты не сможешь кончить, сколько бы ни старался.

Его челюсть мелко дрожала. Женщина снова обхватила член. Она ласкала его мучительно нежно, едва касаясь, а затем медленно провела кончиками пальцев по вздувшимся венам. Он раскрыл рот в отчаянном стоне. Палец скользнул к самой головке и начал медленно очерчивать уретру. Поясницу пронзила дрожь.

Терпеть больше не было сил. Он поджал пальцы на ногах и исступленно заметался, выгибая спину. Тхэсу не замечал ее насмешливого взгляда. Он просто терся о ее ладонь, извиваясь всем телом в попытках достичь пика.

Чувство близкой разрядки волнами подступало к низу. Он напрягал мышцы паха, пытаясь вытолкнуть то, что удерживало кольцо. Семя начало сочиться по капле. Тхэсу всхлипнул от облегчения, но в тот же миг рука женщины снова исчезла. Он в отчаянии закричал:

— А-а-а! Нет! Дай мне кончить!

— Пока я не перепробую все это — нельзя.

Она указала на вещи, разложенные рядом с матом. Он посмотрел на них полным ужаса взглядом. Игрушек было много. Глаза застлали слезы. Он мотал головой и всхлипывал, как ребенок.

— Не надо... Отпусти меня сейчас же! Пожалуйста!

— Нет.

Женщина взяла один из предметов. Он отчаянно задергал руками, подвешенными над головой. Цепи отозвались оглушительным лязгом. Она холодно смотрела на него, впавшего в исступление, и негромко произнесла:

— Я буду часами смотреть, как ты рыдаешь — жалкий, беспомощный и ничтожный.

Он извивался всем телом, содрогаясь в конвульсиях. Между ягодиц быстро вибрировал вибратор. Если бы не кусок пластика размером с теннисный мячик, зажатый между зубами, он прокусил бы себе язык. Он издавал жалкие, сдавленные звуки, а изо рта текла слюна. Женщина наступила ему на пах ногой в капроновом чулке. Тхэсу выгнул шею и задергался, как выброшенная на берег рыба. Очередная волна ощущений захлестнула его с головой.

— Говорят, мужчины могут испытывать сухой оргазм много раз подряд. Похоже, не врут.

Женщина с интересом наблюдала за его конвульсиями, словно от удара током. В ее голосе звучало невинное любопытство ребенка, отрывающего лапки насекомому.

— Который уже раз?

— У-у-у…

— Пятый? Нет… наверное, шестой?

Он скрежетал зубами, так яростно сжимая пластиковый шарик, что казалось — зубы вот-вот раскрошатся, и рыдал, как обезумевший. Женщина, недовольная тем, что он не отвечает, резко ударила его по голове. Он тряс головой, слезы текли ручьем. Он и не мог ничего помнить — он давно потерял способность думать. Он беспомощно смотрел, как на впалом животе вздрагивает вздувшийся до предела член, из которого струйками вытекает прозрачная жидкость. Женщина тихо цокнула языком.

— Даже с четырьмя кольцами течет. Может, вообще дырку заткнуть?

С металлическим звоном она достала какой-то предмет и наклонилась к его паху. Несмотря на полную беспомощность, Тхэсу непроизвольно напряг живот и бедра. Он испугался, что от любого нового вмешательства его плоть просто не выдержит и разорвется. Он замотал головой, издавая невнятные крики.

— Хы-ы-ып!

— Начнем с самого короткого, раз ты в этом деле новичок, — пробормотала она, выбирая из связки самый маленький стержень.

Тхэсу с ужасом уставился на него. Это был тонкий металлический прутик, чуть длиннее пальца. Женщина обильно смазала его смазкой и обхватила все еще содрогающийся член. А затем начала вводить стержень в уретру. Тхэсу, который и представить не мог такого надругательства, от шока широко распахнул глаза. Он зашелся в крике, но из-за пластикового шарика во рту звук вышел глухим и невнятным. Женщина, не обращая внимания, продолжала медленно проталкивать металл внутрь. Он исступленно молил ее остановиться, но крик застревал в горле. Слезы ручьями стекали по его щекам.

— Кольца мешают, плохо идет.

— Хы... хы-ы-а!

Она ввела стержень примерно на фалангу пальца и слегка провернула его. Это место и так было чувствительно до предела. От того, что она так жестоко терзала его плоть, часами находившуюся на грани взрыва, Тхэсу едва не лишился чувств от невыносимой боли.

— Приди в себя. Будет скучно, если ты отключишься.

Женщина безжалостно забила его по щекам. Он посмотрел на ее лицо, обезумев от страха. Как можно творить такое с совершенно спокойным видом? Почему она так невозмутима? Ему казалось, что его рассудок вот-вот помутится. Женщина сняла кольцо прямо под головкой и протолкнула стержень глубже.

Тхэсу издал тонкий стон, похожий на женский. Было бы легче не видеть этого, но он словно под гипнозом не мог отвести взгляда от того, как она дюйм за дюймом вводит в него металл. Женщина методично повторяла: проворачивала и вводила стержень, снимала очередное кольцо, проталкивала глубже, снимала следующее. Как далеко она собирается зайти? Тхэсу в ужасе мычал и кричал, но она не останавливалась. В конце концов стержень вошел полностью. Он видел это собственными глазами, но не мог поверить. Что она делает с его телом?

— Вытерпишь — и дам тебе кончить, — мягко прошептала она на ухо.

Она взяла пульт от вибратора. Он отчаянно затряс головой. Не обращая внимания на его мольбы, женщина щелкнула выключателем. Начался ад.

Он забился всем телом, точно червяк, которого посыпали солью, и зашелся в крике. Устройство, зажатое внутри, завибрировало в несколько раз быстрее. Тхэсу вскидывал бедра так, что пальцы на ногах сводило судорогой, но спасения не было. Обливаясь слезами, он мертвой хваткой вцепился в цепи наручников. Его сокрушало неведомое ранее, запредельное чувство — насилие, именуемое оргазмом.

— Не отключайся. Если упадешь в обморок, я оставлю все как есть.

— Х-а-а... У-а-а-а...

— Считай до ста. Досчитаешь — я его выну.

— Х-а-а!

Женщина крепко сжала его щеки, затем расстегнула кожаный ремень на лице и вытащила изо рта пластиковый шарик. Обильно смоченный слюной кляп скатился ему на грудь. Его губы дрожали.

— Хочешь, чтобы стало легче? — Женщина, подгоняя, еще пару раз хлопнула его по щекам. — Считай быстрее.

— Хы-ы. Не… не могу. Не могу!

— Оставить тебя в таком виде до завтрашнего утра?

Он замотал головой. Женщина холодно рявкнула: «Тогда считай давай». Под ее взглядом, в котором не было ни капли жалости, он кое-как заставил стучащие челюсти двигаться и невнятно выдавил одно слово.

— О… оди-ин.

Голос прозвучал так тонко и жалко, что он сам его не узнал. Но ему некогда было стыдиться: снизу все горело и пульсировало, заставляя выгибать поясницу. Он отчаянно начал считать, надеясь хоть как-то вырваться из этого кошмара.

— Дв-ва. Тр… три… Че… ух! А-а-а! Пя… пять!

— Пха-ха. Так мы целую вечность просидим.

— Ше… шесть. Се… се-емь… У… ухык… Во… восемь.

Слезы не высыхали и снова текли ручьем. Женщина смотрела на это и смеялась. Сухой, безэмоциональный смех. Лязг железной цепи. Жужжание вибратора. Всхлипы. Что-то в его голове с треском оборвалось. Он разрыдался в голос.

— Пр… прости. Я… я… у-ху-ху, пр… прости… Пожалуйста, вытащи. Дай мне кончить. Хы-ык. Я… я виноват…

— В чем ты виноват?

С ее лица исчезла даже тень улыбки. Увидев это безжалостное выражение, он задрожал всем телом. Женщина скривила губы.

— Городишь все подряд, лишь бы избавиться от боли.

— Пр… прости… простите меня. У-хы-хык. Прости… меня.

Ради избавления от этой муки он был готов ползать по полу. Готов был вылизать ей ноги. Женщина холодно смотрела на него сверху вниз, пока он жалко всхлипывал и умолял.

— Насилие — поразительная вещь. Так легко, так просто…

— А-а-ак! Не… не на… у-у-ух!

Когда она сжала член, он повис на цепях, словно утопающий на спасательной веревке. Мозг будто перемалывали в блендере. Она ворочала металлический стержень у него внутри и мяла готовую взорваться плоть так, словно хотела раздавить ее в кашу.

Он сейчас сойдет с ума. Женщина торопила его прямо над ухом: «Хочешь кончить — считай». С криком он зашевелил губами. Десять, двенадцать, пятнадцать, двадцать… Он выкрикивал цифры вразнобой, первое, что приходило в голову. Он даже не понимал, правильно ли считает. Просто рыдал и вопил, потому что ему приказали. Женщина сжала пенис еще сильнее, требуя считать нормально. Он забился затылком о стену. Хотелось просто потерять сознание. Избавиться от мучений. Находясь на грани обморока, он продолжал бессвязно бормотать: сорок семь, пятьдесят пять, семьдесят шесть…

— Ст… сто-о!

— Бред собачий.

— Ст… сто! Сто! Сто! Сто-о!

— Так и быть, на первый раз сделаю вид, что поверила, — пробормотала она и обхватила пальцами головку.

Тхэсу как безумный повторял только одно слово: «сто». Женщина подцепила пальцем маленькое кольцо на конце металлического стержня и медленно потянула вверх. Почувствовав, как инородный предмет скребет внутри, он со скрежетом стиснул зубы. Как только стержень полностью вышел, скопившаяся сперма ударила фонтаном. Почувствовав этот тяжелый, прорывающийся снизу толчок, он закричал во все горло. Семя выходило и выходило. Сдерживаемая несколько часов эякуляция длилась пугающе долго. Тело подбрасывало, словно в припадке. Не в силах вынести этот чудовищный оргазм, он закатил глаза, обнажив белки.

— Пха-ха, прямо как шампанское открыли, скажи?

Женщина с весельем смотрела на его обмякшее, дрожащее тело. Он лишь пускал слюни с открытым ртом. Она усмехнулась.

— Ну и ладно.

Когда он пришел в себя, ее уже не было. Он вяло попытался приподняться. Но нижняя часть тела его не слушалась, и он тут же снова рухнул на мат.

Машинально опершись о мат, он замер. Оказалось, руки теперь были впереди. На запястьях по-прежнему висели наручники, но соединяющая их цепь стала длиннее, не мешая движениям. Он опустил обессиленные, дрожащие руки и осторожно дотронулся до места между ног. От малейшего касания все вспыхнуло сильной ноющей болью.

Вдруг там что-то повреждено? Он откинул одеяло и осмотрел себя. Зрелище было поистине жалким. На бедрах и икрах четко отпечатались следы от туго затянутых кожаных ремней, а обвисший на животе член и курчавые лобковые волосы были густо перемазаны белой спермой.

Какое-то время он смотрел на это потухшим взглядом, а затем почувствовал позыв и снова попытался подняться. Он изо всех сил старался встать, но ноги не держали. Понимая, что до унитаза ему не дойти, он на четвереньках пополз по мату в сторону душевой лейки. С трудом раздвинув ноги возле стока, он помочился. Жидкость вытекала по капле, вызывая резь и жжение в уретре.

Прислонившись головой к стене, он прикусил губу. Кое-как закончив, взял душ и направил вниз. Включив самый слабый напор, он обмыл пульсирующий болью член, а затем умыл лицо. От холодных струй по телу пробежал озноб. Он безучастно смотрел, как с мокрых волос капает вода. В памяти на миг вспыхнуло и тут же исчезло его собственное рыдающее лицо и хихикающая женщина.

Во что я превращаюсь? Что теперь со мной будет? На этом Тхэсу оборвал свои размышления. В голове потемнело, словно выбило пробки. Пустым взглядом он посмотрел на свои пальцы, которые дрожали на коленях, как крылья стрекозы, и снова пополз на мат. Не осталось сил даже пошевелить пальцем. Не подумав даже вытереться, он с головой укрылся пахнущим спермой одеялом. Странно, но он больше не чувствовал ни унижения, ни страха, ни грусти. Пришло оцепенение, похожее на паралич. Он чувствовал только усталость. Посмотрев на лампу с отсутствующим видом, он закрыл глаза под одеялом.

Так прошел еще один, неизвестно какой по счету, день в этой тюрьме.

Глава 4. Под контролем

Женщина ушла, не оставив даже еды, и ему пришлось голодать. Предыдущий контейнер он сам отшвырнул ногой, так что по ощущениям он не ел уже дня два или три. Он сидел в углу, забившись под одеяло, и сжимал руками пустой желудок, который сводило спазмами. Голод был нестерпимым, но, как ни странно, аппетита он не чувствовал. Внутри все просто ныло и болело. Ему было лень даже дойти до раковины, поэтому он просто включил душ и немного попил. Плохая идея. От одного запаха неочищенной водопроводной воды его начало мутить. Он тут же выплюнул пресную воду обратно.

«Может, лучше... просто умереть прямо сейчас».

Он думал об этом в оцепенении. Когда она приставляла нож к его лицу, казалось, он готов на что угодно ради спасения, но теперь, в этом жалком положении, он не понимал — ради чего? Не лучше ли было просто умереть, чем терпеть такое унижение? В памяти всплывал его собственный образ — то, как жалко он рыдал. Его охватило невыразимо тяжелое, гнетущее чувство.

Чем снова оказаться в таком положении... Тхэсу дрожащим взглядом посмотрел на цепь. Он обмотал ее вокруг шеи. Но так и не смог затянуть. Стоило кольцу чуть сжаться, как от боли и дискомфорта на глаза наворачивались слезы. Стиснув зубы, он попробовал потянуть за металл еще раз.

В этот момент раздался лязг и звук поворачивающегося ключа. Он вздрогнул и обернулся к двери. Женщина, открывшая железную дверь, увидела, как он душит себя цепью, и замерла на пороге. В нем шевельнулась слабая, едва уловимая надежда.

«Смотри, как мне плохо. Я в таком отчаянии, что готов на это». Он поднял на нее глаза, надеясь, что она все поймет и почувствует хотя бы каплю сострадания. Но женщина даже не удивилась. Она смотрела на него сверху вниз с пугающим безразличием.

— Умереть решил? Значит, зря я это купила.

С равнодушным видом она бросила на пол пакет, который держала в руках. Из него выкатился опостылевший контейнер с едой из супермаркета. Пока он в отчаянии смотрел на него, женщина тяжело опустилась на диван и подперла голову рукой. Она вела себя так, словно собиралась поудобнее устроиться и посмотреть, как он будет душить себя. Эта непостижимая, ледяная враждебность лишила его даже сил злиться.

— Да за что... за что ты так со мной? — Он вцепился себе в волосы. — Что я тебе сделал?! Я не понимаю. Совсем не понимаю!

— Ты разве не помирать собрался?

Женщина, которая до этого лишь пристально наблюдала за ним, резко встала и подошла ближе. Он не успел даже шелохнуться. Она схватила цепь у него на шее и с силой рванула на себя.

— Чего развопился? Взял бы и сдох. А если страшно — я могу помочь.

Цепь впилась в горло, едва не раздирая кожу. От невыносимого давления ему показалось, что глаза сейчас вылезут из орбит, и он мертвой хваткой вцепился в ее руку. Женщина с яростной настойчивостью продолжала тянуть. Он вонзил ногти в ее предплечье. Лицо его побагровело и стало горячим, словно вот-вот лопнет. Пытаясь хоть как-то освободиться, он изо всех сил ударил ее ногой. Женщина, схватившись за живот, отлетела назад и повалилась на пол. Воспользовавшись моментом, он сорвал цепь с шеи и, широко разинув рот, зашелся в сухом кашле. Он судорожно хватал ртом воздух, потирая шею, когда вдруг услышал ее смех.

— Идиот. Да у тебя и в помине нет желания сдохнуть. Ты правда думал, что я тебя пожалею, если ты так себя поведешь? Решил, я тебя пожалею, если будешь так кривляться? Тошно от твоих замашек.

— За что... за что ты так со мной? Да за что ты меня так мучаешь?! За что?!

— Слышать это больше не могу. Есть голова на плечах — вот и подумай сам.

— Твою мать! Да не знаю я! Не знаю! Я ничего не делал! Слышишь, ничего! Ты и сама это знаешь! Знаешь, что я ни в чем не виноват! Сумасшедшая! Это все твои бредни! И ты об этом знаешь! Прекрасно знаешь!

— Эй.

Тхэсу, в исступлении колотивший себя кулаком в грудь, замер от этого короткого, низкого окрика. Словно собака Павлова, пускающая слюну по звонку, он оцепенел от ее голоса, и по телу градом покатился холодный пот.

Женщина кивком указала на мат.

— Надоела твоя болтовня. Нечего тут распинаться, ложись.

Он смертельно побледнел.

— Н-не надо... П-пожалуйста, только не снова...

— Опять хочешь укол?

Она достала из сумки шприц. Тхэсу задрожал всем телом. Сейчас он был свободнее, чем когда руки были связаны за спиной. На шее все еще был ошейник, а на ногах кандалы, но он вполне мог бы побороться. Справиться с такой тощей женщиной не составило бы труда. И все же он словно прирос к месту. Она казалась ему монстром или дьяволом во плоти.

— Прошу, пожалуйста, хватит.

Оставалось только беспомощно умолять. Он не хотел, чтобы она снова терзала его плоть, если он вздумает сопротивляться. Не хотел снова слышать угрозы выколоть ему глаза ножом. В этот раз она и правда могла его убить. Охваченный ужасом, он даже не помышлял о борьбе и покорно приник к полу.

— Х-хватит уже... Т-ты и так достаточно меня унизила. Я натерпелся позора, после которого и жить-то не хочется. Пожалуйста, хватит. Хватит! Я не пойду в полицию. К-клянусь! Только отпусти, я никому, ни единой душе не скажу...

— А кто сказал, что я тебя отпущу? И даже если ты когда-нибудь отсюда выберешься — рассказывай кому хочешь. Растрезвонь всем, как тебя похитила какая-то сумасшедшая и что она с тобой вытворяла.

Она оборвала его бессвязные всхлипывания и протянула что-то. Тхэсу поднял голову. Это была цифровая камера. Женщина наклонила экран к самому его лицу. Он тупо уставился на него. На видео мужчина со связанными руками, широко раздвинув ноги, тяжело дышал. Белое крупное тело дрожало, мужчина дергал бедрами. Слышались рыдания, камера взяла крупным планом эрегированный член. Багровый орган с раздувшимися венами мелко трясся, из него капала мутная жидкость. Женщина прибавила звук. «Я хочу кончить. Дай мне кончить. Пожалуйста, позволь мне кончить». Его собственный плачущий голос отчетливо зазвучал в комнате. Тхэсу вспыхнул до самых ушей и бросился на нее. Женщина быстро отступила туда, куда не доставала цепь. Он не обращал внимания на то, как ошейник впивается в кожу, размахивал руками и кричал:

— О-отдай! Удали сейчас же! Живо удали!

— Бесполезно. Я уже переписала все на жесткий диск.

— Ч-что ты собираешься с этим делать?

— Ну не знаю. Может, выложить на какой-нибудь БДСМ-сайт? Внешностью ты вышел, так что первое место в рейтинге тебе обеспечено. Как тебе заголовок: «Раб умоляет позволить ему кончить»?

У него сердце заледенело. Женщина жестоко усмехнулась.

— Ты чего так смотришь? Тебе же это только на руку. Если видео с пропавшим человеком всплывет в сети, это поможет следствию. Правда, не знаю, сколько десятков тысяч людей успеют его посмотреть, прежде чем оно попадется на глаза полиции.

— Н-нет... Нет!

— Или разослать по почте? Найду твоих сокурсников в соцсетях и скину им. Разойдется мгновенно. Глядишь, кто-нибудь из них и спасет бедняжку.

— Не надо!

Лица однокурсников и знакомых замелькали перед глазами. Уж лучше умереть, чем позволить кому-то увидеть такое. Даже если его спасут, он не сможет жить дальше. Социально он будет уже мертв. Тхэсу осел на пол и схватился за голову. Слезы быстро застилали глаза.

— Я... я сделаю все, что скажешь. Только не делай этого. Н-не показывай это... никому не показывай. Прошу, не показывай.

— Тогда не тяни время и ложись на мат лицом вниз.

Женщина отдала приказ холодным, безучастным тоном. Он посмотрел на нее полными ужаса глазами. Умолять было бесполезно. Глядя в это демоническое лицо, он, пошатываясь, перебрался на мат и покорно лег на живот. Женщина зашла со спины. Он крепко зажмурился.

Изрыгая из себя семя уже в который раз, он стонал так, что связки едва не лопались. Стоило ему на миг замереть, как женщина безжалостно хлестнула его по ягодицам. Боль отозвалась резью в мошонке, и он до крови прикусил губу. Избитый зад, на котором от десятков ударов уже не было живого места, невыносимо саднило даже от легкого дуновения воздуха.

— Я же сказала: не останавливайся, продолжай, — прозвучал тихий, но зловещий голос.

Оставаясь на четвереньках, он снова принялся терзать себя рукой. Чувствительный член, измученный многократными разрядками, отзывался пульсирующей болью даже на самые осторожные касания. Он стиснул зубы. Как ни старался, как ни разминал онемевшее достоинство, оно оставалось мягким и никак не желало приходить в готовность. В конце концов, не выдержав, он опустил руки и бессильно приник к полу.

— Б-больше ничего... ничего не выходит.

— Значит, делай, пока не выйдет.

— Я н-не могу. Это... это предел.

Снова звонкий хлопок — ладонь обрушилась на ягодицы. В этот раз удар пришелся вскользь по мошонке, так что в глазах потемнело. Он плотно сжал колени и заерзал, не зная, куда деться от этой мучительной боли. Но женщина оставалась холодна.

— Ты же сам сказал: сделаешь все, что велят. Что, уже плевать на видео?

Пошатываясь, он кое-как приподнялся и снова обхватил ствол. Он осторожно потирал липкую от семени плоть. По лицу градом катился пот, низ живота и бедра сводило судорогой, но останавливаться было нельзя. Пока он, задыхаясь, продолжал дрочить, она подошла и встала прямо за его спиной.

— Упрись обеими руками.

— Ч-что ты задумала?

— Такими темпами ты до утра не закончишь. Я сама, — милосердно произнесла она.

Он скривился от отвращения, но все же убрал руки. Она потянулась сзади и крепко сжала член. Как бы он ни противился, прикосновение чужих рук вырвало у него невольный стон. Он вздрогнул. Женщина зажала что-то между пальцами.

— Не дергайся. Шевельнешься хоть раз — и я тут же разошлю видео.

Зубы его застучали от страха. Она прижала розовый вибратор к головке и плотно накрыла его ладонью. Он не успел даже вскрикнуть, как она включила прибор. Тхэсу взвыл, выгибая спину.

— Не смей двигаться! — пронзительно выкрикнула она.

Он замер, насколько это было возможно, и зашелся в беззвучном крике, впиваясь ногтями в мат. Это было невыносимо. Уж лучше бы она связала его по рукам и ногам, чтобы он не мог пошевелиться. Он изо всех сил пытался сдержать судороги, но конечности жили своей жизнью, извиваясь и дергаясь. Из горла вырывались хрипы.

— Хв-хватит! Прекрати!

— Я же сказала: кончишь еще раз — и дам отдохнуть.

— А-а-ах!..

Другой рукой она принялась умело разминать его яички. Он вцепился себе в волосы, едва не выдирая их с корнем. В этот миг внутри словно что-то прорвало. Потеряв над собой контроль, он начал исступленно дергать бедрами. Вместе с семенем из него хлынула прозрачная, чистая жидкость. Женщина в изумлении отдернула руку. Он бессильно повалился лицом на мат, в лужу собственной грязи. Поясницу сводило судорогой, бедра мелко дрожали. Увидев это, она расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Ничего себе фонтан! Потрясающе!

— Х-хы... хы-ы-ы...

— Ты что, плачешь?

Он обхватил голову руками. Хотелось умереть. Было невыносимо, до смерти унизительно и стыдно. Но в глубине души он понимал, что не сможет покончить с собой. Значит, придется и дальше влачить это жалкое существование — в неволе, растоптанным, осмеянным, вечно терпя издевательства? Он закрыл лицо руками и зарыдал.

В этот момент на голову легла ее ладонь. Он поднял глаза, полные слез. Лицо, которое он считал заурядным и бесцветным, теперь было совсем рядом, и в нем читалась жалость.

— Бедняжка.

Тонкие пальцы медленно перебирали его волосы. Она не насмехалась — казалось, она и правда, искренне ему сочувствовала.

— Заперт здесь, в плену у такой женщины, как я... Мне тебя очень жаль.

Ему следовало бы разозлиться. Ощутить ярость и глубокое оскорбление. Закричать, спросить, не издевается ли она над ним. Но вместо этого им овладело невероятное, дикое желание: уткнуться в нее лицом. Ему вдруг захотелось вцепиться в эти пугающие, отвратительные, вселяющие ужас руки. Он сам ужаснулся этой мысли.

«Что же со мной происходит? Неужели в ее руках я ломаюсь и деформируюсь, теряя человеческий облик? Неужели я схожу с ума?»

— Бедный Тхэсу.

Она смахнула большим пальцем слезу, бегущую по его щеке. В ее движениях сквозила безграничная нежность — будто она никогда не смотрела на него с ненавистью, будто не топтала его достоинство с такой жестокостью. Он завороженно смотрел в ее черные глаза, а потом медленно опустил голову.

Словно избитый пес, который потерял волю к сопротивлению и поджал хвост.

С того дня она подвергала его сексуальному насилию ежедневно. То она часами истязала его, перевязав член и постоянно стимулируя, то доводила до изнеможения, заставляя кончать раз за разом. Анальные шарики, вибростимуляторы или расширители для уретры стали привычным делом. Женщина использовала на нем горы секс-игрушек. Тхэсу даже не знал, где она их берет. Бессильно подчиняясь этому насилию, он перестал находить в себе силы даже на протест. Извиваясь на цепи, он порой ловил себя на странной мысли: а как он вообще занимался сексом раньше?

«Как я раньше обнимал женщин?»

Глядя на свой орган, истерзанный пытками до предела, он никак не мог представить, что тот когда-то входил в женское тело. Его мужское достоинство было растоптано в прах.

Вскоре он начал проводить дни в полном оцепенении, подобно тяжелобольному. Когда она стимулировала его, он еще бился в конвульсиях и рыдал, но едва все заканчивалось, он, словно сломанный робот, забивался в угол и часами смотрел в пустоту. Он почти перестал есть. Желудок сводило от голода, но аппетита не было. Даже когда он, подгоняемый страхом смерти, подвигал к себе холодный контейнер, от одного запаха еды желание есть пропадало. Если удавалось впихнуть в себя пару ложек за день, это уже было удачей.

Из-за постоянного недоедания он заметно осунулся. Мышцы, за которыми он раньше так тщательно следил, сдулись, руки и ноги исхудали, обнажив кости. Глядя на ослабшие кандалы, он на миг подумал: а если похудеть еще сильнее, получится ли сбежать? Но кости у него были широкими, так что без членовредительства это казалось невозможным. И даже если бы он чудом избавился от наручников, на шее все равно оставался ошейник.

Выхода не было. Без посторонней помощи отсюда не выбраться. Неужели он так и останется ее живой секс-игрушкой до конца дней? Он представил себя высохшим, как мумия, стариком, который висит на цепи и беспомощно истекает мутным семенем. «Хи-хи», — вырвался сухой смешок. Он и сам не понимал, почему смеется. Видимо, в голове что-то окончательно повредилось. Он лежал, издавая странные звуки, похожие на шипение стравливаемого воздуха, когда за дверью привычно лязгнул замок и вошла женщина.

— Опять ничего не ел. — Кан Хэвон, прихрамывая, подошла к нему и негромко прокомментировала нетронутый контейнер на полу. Тхэсу даже не шевельнулся. — Решил с голоду помереть?

Он никак не реагировал, лишь безучастно смотрел в потолок, и женщина негромко цокнула языком. Ему было все равно. Будет она злиться или нет — ничего уже не изменится. Поэтому незачем пытаться ей угодить. «Сегодня тоже измывайся сколько влезет и проваливай поскорее», — бормотал он про себя, прижавшись затылком к стене и бессильно опустив плечи. Женщина молча смотрела на его жалкий, изможденный вид, а затем вдруг принялась возиться с сумкой и что-то достала.

Сначала он не понял, что это. Тхэсу прищурился, ожидая увидеть очередной странный предмет, но она открыла бумажный пакет и стала один за другим выкладывать содержимое перед ним.

Только тогда он наконец вспомнил, что это такое.

Гамбургер.

Он моргнул. Тхэсу замер и смотрел на него как завороженный, пока женщина сама не развернула обертку. Желтоватая булка, торчащая из-под нее котлета, капля майонеза и соус. Во рту мгновенно скопилась слюна. Запах сладкого соуса и жира ударил в нос, и онемевший желудок мучительно сжался от голода.

Прежде чем он успел это осознать, он схватил еду. Хотя в этом не было нужды, он согнулся в три погибели, едва ли не вжимаясь лицом в пол, и принялся жадно есть. Слегка размокшая булка, пара увядших листиков салата, тонкая сухая котлета и дешевый соус показались ему невероятно вкусными. Настолько, что на глазах выступили слезы. Он проглотил бургер размером с ладонь в три укуса и дочиста вылизал остатки соуса с бумаги. Женщина поставила перед ним колу и картофель фри. Он набросился на них так поспешно, будто боялся, что еду отнимут. Размякшая картошка была божественной. А когда он жадно заглатывал колу, от колющей горло свежести у него даже защипало в глазах.

— Вижу, тебе понравилось.

Он как раз переворачивал стакан, вытряхивая в рот последние капли, когда услышал ее насмешливый голос. Тхэсу замер. Только сейчас он осознал, как жадно набросился на еду, и покраснел. Хотя он не голодал специально в знак протеста, его охватило чувство сокрушительного поражения.

— Я… я просто… я проголодался…

— Пфф, чего вдруг застеснялся? Я и не такое видела. — Она усмехнулась и схватила его за охапку спутанных волос. — Впрочем, раньше ты неумело строил из себя богача. Даже не смотрел в сторону дешевых забегаловок, не то что на гамбургеры. Рисовался с родительской карточкой, водил всех по дорогим ресторанам. Смешно было смотреть, как безработный пацан набивает себе цену перед девчонками. Хотя на самом деле твоя семья не такая уж и богатая.

— Да что ты… что ты об этом знаешь!

— Больше, чем ты думаешь.

Ее холодное дыхание коснулось его уха. По коже пробежал мороз. Что она имеет в виду? Знала его раньше? Или наводила справки? Женщина погладила его по голове, словно крупного пса, но слова, которые она произносила, были по-настоящему жестокими.

— Снаружи ты кажешься нормальным, но внутри насквозь гнилой. Эгоист, думаешь только о себе. Тщеславие зашкаливает, да и самомнение неоправданно высокое. Тебе безумно важно, как ты выглядишь в чужих глазах. Вечно тратишь кучу денег на шмотки и брендовые часы, катаешься на дорогой иномарке, которая тебе не по карману. Родители-то подкидывают деньжат, но и долгов по кредиткам у тебя хватает, верно?

— Какое тебе дело! Мои деньги… куда хочу, туда и трачу!

— Ты наряжаешься, а потом смотришь на других свысока, будто ты пуп земли. Когда Суен нас познакомила, у тебя на лице было написано: «Что за девка не моего уровня?»

Она продолжала ухмыляться, игнорируя его возражения. Тхэсу побледнел. Неужели его мысли были так заметны? Или эта женщина умеет читать души? Покрываясь холодным потом, он все же постарался заговорить громче:

— И что с того! Неужели… неужели ты творишь все это только потому, что тебе не понравился мой взгляд?

— Я просто говорю о том, насколько ты пустой и неприятный человек.

От ее улыбки и этих слов у него перехватило дыхание. Кто бы говорил о «неприятных людях»! Да, может, он и сорил деньгами, но что с того? Разве он причинил кому-то вред? С каких пор преступница смеет его поучать!

— По лицу вижу, тебе есть что сказать.

Женщина прищурилась, словно видела его насквозь. Его снова пробрал озноб — она будто читала его мысли. Рывком дернув за ошейник, она заставила его подняться и потащила к раковине.

— Посмотри на себя.

Он вцепился в раковину, чтобы не упасть, и упрямо опустил голову. Тогда она схватила его за волосы и силой заставила смотреть в зеркало.

— Посмотри, на кого ты сейчас похож.

Тхэсу встретился взглядом со своим отражением: ввалившиеся, налитые кровью глаза, бледное и осунувшееся лицо, сальные, всклокоченные волосы и клочковатая щетина. Грязные ногти и костлявое тело — на него было невыносимо смотреть. При виде собственного убожества на глазах выступили слезы. Женщина провела пальцами по его колючему подбородку и прошептала на ухо:

— Ты ведь судишь о людях по внешности? И как тебе твой нынешний вид? Каково это — видеть себя таким: голым, жалким и ничтожным? Ты презираешь себя?

— Э-это все ты! Ты меня до такого довела!

— Да. Я сделала тебя таким. И знаешь, я даже начинаю проникаться к тебе симпатией. Словно автор, который обожает свое творение. Посмотри на него. Посмотри на этого жалкого, никчемного Пак Тхэсу. Это сделала я! Я сама!

— Отпусти!

Не в силах больше выносить этот зловещий голос, он с силой оттолкнул ее. Хрупкое тело легко отлетело в сторону. Увидев, как она пошатнулась, Тхэсу замер. Что она сделает в ответ? Он затрясся от страха, а женщина, глядя на него, расхохоталась, схватившись за живот.

— Чего ты дрожишь? Ты же сильнее. Сейчас самый подходящий момент — набросься и убей меня. Разве тебя не бесит, что я так с тобой обращаюсь?

— Я… е-если я тебя у-убью… то я…

— Верно. Скорее всего, ты просто сдохнешь здесь с голоду. Но, если повезет, можешь и выжить. Кто знает? Вдруг кто-нибудь случайно пройдет мимо. Конечно, до тех пор тебе придется сидеть взаперти вместе с трупом. Но ради такого дела можно и рискнуть, разве нет?

От одной мысли об этом его вывернуло наизнанку. Ждать спасения рядом с разлагающимся телом… Его затошнило. Тхэсу попятился. Почему, как все дошло до этого? Почему он должен так поступать? Он просто хотел вернуться к своей обычной, спокойной жизни. Обхватив голову руками, он забормотал, запинаясь:

— Ч-что тебе от меня нужно? Что я, по-твоему, должен с-сделать? Я не хочу у-умирать и не хочу становиться у-убийцей. Я просто…

— А я хочу…

Женщина дернула за цепь. Он послушно рухнул на колени. Грязная подошва кроссовка с силой придавила его ногу.

— Хочу, чтобы ты страдал. Хочу видеть твои мучения. Я целыми днями только и думаю о том, как заставить тебя отчаяться. Как свести с ума.

— А-а!..

— Ах, точно, если я умру, все будет напрасно. Я ведь не смогу увидеть, как ты мучаешься. Так что нет, я не дам тебе себя убить. Если ты попробуешь, я прикончу тебя первой. И сделаю это самым болезненным способом.

— Х-хык…

— Сначала вколю тебе лекарство, чтобы ты не мог пошевелиться, а потом вырву половые органы. Буду ломать пальцы на руках и ногах один за другим, пока ты не умрешь от болевого шока. Ты будешь ползать по полу в собственной крови.

Ее грязная нога переместилась ему на грудь и начала медленно, с силой вминаться. Он не мог ее оттолкнуть. Перед женщиной, которая была ниже его по меньшей мере на пятнадцать сантиметров, он дрожал мелкой дрожью, точно чихуахуа. Она была абсолютно безумна. Лишилась рассудка. От ее неприкрытой жажды убийства у него подкосились ноги.

Если он взбунтуется — действительно умрет. Чтобы убить ее, нужно быть готовым к собственной смерти. Но он не хотел умирать вместе с этой психопаткой. Даже если он решится напасть, любая осечка обернется кошмаром. Тхэсу представил, как ему вырывают органы и один за другим ломают пальцы. Желудок скрутило. Недавно съеденный гамбургер подкатил к горлу, и он поспешно зажал рот ладонью.

Он не мог и пальцем ее тронуть. Не мог сопротивляться.

Кан Хэвон защелкнула на его руках невидимые оковы — оковы самого страха.

— Так что, если соберешься меня убивать — делай это сразу, без колебаний. Потому что, если промахнешься, тебя ждет адская боль.

Она произносила этот бред с нежной, ласковой улыбкой. Ее черные зрачки казались бездонными и пугающими, словно глубокое море. Сердце сжалось от холода, точно он заглядывал в темную пучину, где таится неведомое чудовище. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Словно насекомое с оторванными лапками.

Он покорно побрел за ней, не в силах больше сопротивляться.

Ему даже начало казаться, что задыхаться от похоти было куда легче, чем терпеть все это.

Целыми днями он сидел в пустой камере, и от этого безделья тревога начинала сводить с ума. Ему до смерти надоело бессмысленно скрести когтями стены и пол или грызть цепи. Уж лучше было отдаться во власть захлестывающих ощущений, сотрясающих все тело. Когда он истошно кричал, мысли исчезали, а потом, обессилев, он проваливался в тяжелый сон — это позволяло хоть на время сбежать от мучительной реальности.

В какой-то момент он поймал себя на том, что ждет, когда женщина откроет дверь. Ждет, когда заскрежещет засов и она войдет, чтобы позволить ему этот короткий побег через постыдные и ужасные действия.

Сначала осознание этого привело его в ужас. Но в этой проклятой комнате действительно было абсолютно нечего делать. Не на что было даже посмотреть: ни часов, ни книг, ни телевизора, ни даже завалящего календаря. Тхэсу, который раньше не выпускал из рук телефон, постоянно что-то листая или читая, находил это отсутствие информации невыносимым. Надежда на спасение давно угасла. Стоило ему надолго замереть, глядя в пустоту серых стен, как голову заполняли лишь отчаянные мысли. Ему нужно было на что-то отвлечься. И он начал ловить себя на мысли, что уже неважно на что — пусть даже на унизительное удовольствие, которое дарила эта омерзительная женщина.

— Гляди-ка, совсем освоился. Может, у тебя с самого начала были мазохистские наклонности?

Разинув рот, он смотрел, как его обильно смазанный гелем член поглощает мастурбатор. Руки, подвешенные на цепях, слегка свело судорогой. Тхэсу тихо стонал, теряя рассудок от боли и наслаждения. Женщина, сидевшая рядом, продолжала работать рукой, открыто над ним насмехаясь.

— Говорят, это даже приятнее, чем с настоящей женщиной. Ну как?

— Ы-ы… х-ха…

Он мотал головой. Тесный пластиковый корпус был доверху набит скользкими, липкими выступами. Когда она вытягивала устройство до самого конца головки, а затем снова вжимала до основания, сотни ребер беспощадно проходились по нервным окончаниям. Он извивался всем телом и задыхался. Анус судорожно сжимался, и странная штуковина с силой давила на простату и промежность. От крестца до самой поясницы будто пропускали электрический ток.

Женщина медленно двигала рукой, слегка покручивая зажимы на его сосках, а затем спускалась ниже и сжимала мошонку. Он с глухим стуком ударился затылком о стену. Отвращение и стыд притуплялись, а возбуждение становилось все неистовее.

— Это тренажер для простаты. Нравится?

Женщина слегка качнула рукоятку устройства, торчащую из его зада. Он до боли закусил губу, пальцы на ногах судорожно вытянулись. Она зашлась в смешке.

— Говорят, подсаживаются на это и становятся геями. Сможешь ли ты теперь кончить просто с женщиной?

Он хотел крикнуть «нет», «ни за что», но из горла вырывались одни всхлипы. Он продолжал отчаянно мотать головой. Женщина подперла подбородок рукой, криво усмехаясь.

— А, впрочем, какая разница. Ты все равно до самой смерти отсюда не выйдешь.

Рука, замершая на мгновение, снова пришла в движение. В такт ее движениям Тхэсу начал сам подаваться вперед. Безумная стимуляция дурманила сознание. Теперь можно было ни о чем не думать. Даже стыд превращался в часть удовольствия. С изможденным лицом, подобно кобелю в течке, он тяжело дышал, дергаясь всем телом.

Вот оно. Идет. Волна ощущений настолько мощная, что выметает остатки разума. Мучительное, наркотическое наслаждение.

Он выгнул спину и содрогнулся в мощной эякуляции. Разбавленное до предела семя — результат того, что из него выжимали соки каждый божий день — потекло внутрь игрушки. Смазка смешалась с жидкостью, внутри стало еще более склизко, и липкие выступы теперь плотнее облепляли сверхчувствительную плоть.

Женщина никогда не останавливалась на одном разе. Сразу за первым оргазмом его всегда ждало нечто еще более интенсивное, удовольствие на грани физической пытки. Он сорвался на крик и принялся исступленно двигать тазом. Превратившись в животное, он выл без всякого стеснения. В эти мгновения не было места ни приличиям, ни гордости, ни унижению, ни страху. Существовало только одно — наслаждение. Он бился в конвульсиях, став существом, состоящим из одной нижней части тела.

— Ы-ы… а-а-а-а-ах!

— Сегодня ты быстро.

Он пытался выгнуться, уклониться, но женщина безжалостно следовала за ним, продолжая трясти мастурбатор. Наконец она коротко цокнула языком и извлекла устройство. Бедра Тхэсу мелко дрожали. В свете лампы поблескивали лобковые волосы, перепачканные белесой пеной. С конца съежившегося, обмякшего члена все еще капало не до конца вышедшее жидкое семя. Женщина вытащила прибор из его зада и отцепила цепь, за которую он был подвешен. Тхэсу, прислонившись спиной к стене, сполз на пол. Она небрежно бросила ему между ног мокрый мастурбатор.

— Это тебе подарок. Если станет совсем тошно от скуки, хоть поиграешь.

Он все еще не пришел в себя и отрешенно смотрел ей в спину. Кан Хэвон вымыла руки в раковине, взяла оставленную на диване сумку и подошла к холодильнику. Тхэсу наблюдал, как она достает продукты и один за другим складывает их внутрь. Внезапно по его спине пробежал холодок.

— Что ты делаешь?

— Принесла тебе еды на первое время.

Женщина демонстративно подняла желтую прямоугольную коробку. Это были батончики-мюсли. Она засунула в холодильник около семи таких коробок, несколько пакетов с булками и пару бутылок изотоника.

— Ешь понемногу, экономь. Будет неинтересно, если к моему возвращению ты сдохнешь.

— «В-возвращению»?

Закрыв дверцу, она мельком оглянулась на него. Тхэсу осознал, что на его лице застыл страх, и поспешно прикрылся руками. На ее губах заиграла ледяная усмешка.

— Мне нужно уехать на некоторое время.

— Ку-куда?

Оставит его здесь взаперти и уедет? Единственный человек, знающий о его существовании в этой комнате — это она. Если она исчезнет, он просто перестанет существовать для этого мира. Он обратился к ней, поправляющей лямку сумки, уже более резким тоном:

— Я спрашиваю, куда ты собралась!

— Какое тебе дело, — холодно бросила она и без тени сомнения направилась к выходу.

Тхэсу рванулся вперед и вцепился в край ее одежды. В ответ он получил такой свирепый взгляд, что от почти инстинктивного ужаса тут же разжал пальцы. Женщина сверлила его глазами еще мгновение, а затем снова отвернулась. Он закричал ей в спину, умоляя:

— Х-хотя бы скажи, когда вернешься!

— А если скажу… — она взялась за железную дверь и через плечо одарила его ледяной усмешкой, — как ты поймешь, какой сейчас день?

Он беззвучно открывал и закрывал рот. Женщина вышла. Только услышав лязг засова, он окончательно пришел в себя и заорал во все горло:

— Ты ведь быстро, да?!

Ответа не последовало. Слушая, как затихают вдали прихрамывающие шаги, он в отчаянии сжал цепь. Свинцовая, невыносимо холодная тишина опустилась ему на голову. Не осознавая, что делает, он сделал шаг в сторону двери. Валявшийся под ногами мастурбатор со стуком откатился в сторону. Тхэсу с отсутствующим видом посмотрел на него и обхватил лицо руками.

***

Прим. пер. по поводу заголовка — 사육 — это прежде всего «разведение и содержание животных». Примеры: 가축 사육 — разведение скота, 돼지 사육 — свиноводство / содержание свиней, 사육장 — место содержания, питомник, вольер, ферма. 사육 делает акцент не на том, что существо приучают, а на том, что его держат, кормят, выращивают и распоряжаются им как объектом содержания. Контролируют его жизнь от и до

Страница книги Эхо преступления в интернете

Table of Contents

0 Пролог. Кошмар

Глава 1. Серая комната

Глава 2. Унижение

Глава 3. Покорность

Глава 4. Под контролем

О книге