«Как это произошло?»

Ха-а-ах... ха-а-ах...

Сохва почти скатилась по крутой горной тропе. Дыхание сбилось, словно вот-вот сердце вылетит из горла, но она не смеет остановиться.

Будучи легкой лисицей она могла бы без труда вскарабкаться в гору, но жестокий хищник позади гонит её только туда, куда ему выгодно — вниз.

Кях!

Не выдержав скорости, Сохва скатилась в грязную яму. Тело ударилось о дерево и упало перед чьей-то норой.

Каждая клетка её тела ныла, когда-то гладкая шерсть теперь была покрыта грязью и дурно пахла, но ей нет дела ни до боли, ни до грязи.

Единственная цель — выжить. В страхе за свою жизнь она вползла в нору — кажется, её вырыл барсук.

Здесь ему будет слишком тесно, чтобы пролезть.

Сохва забилась в самый дальний угол, дрожа всем телом. Вскоре снаружи послышались шаги хищника по влажной земле.

Гррр...

Тихое рычание, сдержанное и приглушённое, было похоже на отдалённый гром. Он сказал, что это просто звук его дыхания. Но что за монстр «просто дышит» так злобно?

Как же я не хочу это слышать.

Сохва уткнула голову между передними лапами, плотно прижав к ним торчащие ушки, и молилась лишь об одном — чтобы этот кошмар побыстрее закончился.

Пусть он не найдёт меня...

Мечты оказались напрасными. Хищник был слишком хорош в поисках, особенно со своим острым чутьём и пастью, что больше головы Сохвы.

Оглядываясь назад, Сохва вспоминала, как хищник ни разу не упускал свою добычу. Она сама не раз и не два терпела неудачи, пытаясь поймать воробья, а он каждое утро без труда приносил ей птицу на завтрак.

Почему она этого не поняла раньше?

Тот, кого она взрастила, тот самый свирепый зверь — был тигром.

— Выходи уже, Сохва.

Разумеется, сейчас сожалеть было бесполезно.

— Думала, что сможешь от меня убежать?

Нора задрожала, словно собиралась рухнуть. Сохва думала, что маленькое укрытие слишком тесное, чтобы хищник мог сунуть туда лапу, но это была глупая ошибка.

Слышался шум раскапываемой земли. Это был кошмар наяву. Сохва, охваченная страхом, подняла глаза и увидела, как в нору прорывается гигантская лапа.

Когти, похожие на чёрные крючья, тянулись к ней, собираясь схватить.

— Выходи. Ты же должна отвечать за меня.

Сохва покрылась холодным потом. Она судорожно перебирала задними лапами, пытаясь выскользнуть назад, но корни дерева намертво преграждали ей путь.

Хищник не смог её схватить, но вскоре начал рыть землю, расширяя вход, чтобы достать лису.

Что же делать, что же делать...

Сохва вся дрожала, озираясь по сторонам в поисках выхода, но усилия оказались напрасными — тигриная лапа снова проникла внутрь.

На этот раз когти без труда схватили её за бока. Потрясённая Сохва рефлекторно вцепилась зубами в лапу.

Однако хищник, казалось, находил это забавным, тихо мурлыча от удовольствия, несмотря на её острые клыки.

Сохву вытащили наружу и подняли в воздух, зажав передними лапами. Висеть за загривок, болтаясь как тряпичная кукла, унизительно, но у неё не было времени думать о гордости.

Золотистые глаза тигра, в которых играла лёгкая улыбка, уставились на неё.

— Мне больно. Ты же укусила меня.

Под взглядом тигра Сохва вся сжалась, словно скованный льдом ручей посреди зимы.

Жидкость капала с её задних лап, стекая вниз.

— Опять... — тихо пробормотал он, глядя на мокрую землю и качая головой. От стыда и ужаса Сохва замахала лапами в воздухе.

— Ладно, ладно. Пошли домой, хорошо?

Он осторожно поставил её на землю, но тут же прижал передней лапой, не давая убежать.

— Не двигайся.

Он начал вылизывать её мордочку, запачканную грязью. Его большой, грубый и шершавый язык прошёлся по носу и ушкам, заставляя лисицу содрогнуться.

— Видишь, если бы сразу слушалась, ничего этого не было бы, — проворчал он, перекатывая её лапой, чтобы перевернуть.

Сохва едва могла дышать, когда он прижал её к земле, но хищник не обращал на это внимания и спокойно слизал следы мочи.

Когда он закончил чистить её, то осторожно взял лису в пасть. Укус не был болезненным, лишь слегка удерживающим, так что можно было бы вырваться. Но стоило Сохве лишь ощутить его острые, как железные прутья, клыки у себя на загривке, всякая воля сопротивляться у неё пропала.

Так хищник понёс лису обратно в гору, медленно покачивая пастью, как бы насмехаясь над её положением.

Вскоре они достигли места у подножия горы, где произошла их первая стычка. Тигр засунул лису в заранее подготовленную клетку.

— Это клетка, которую я специально заказал у западного купца в человеческой деревне, — сказал он, чем заставил её задрожать.

— Так вот зачем... Вот зачем ты купил её, — прошептала она.

— Конечно нет.

Хищник захлопнул дверцу клетки и начал меняться.

Шерсть исчезла, морда стала короче. Лапы с устрашающими когтями превратились в белые, длинные мужские пальцы. Его мощные передние и задние лапы сменились на пару стройных, сильных ног и рук.

Как и подобает чистокровному оборотню, он быстро приобрёл облик человека с чёрными волосами и карими глазами.

Высокий лоб и густые чёрные брови придавали ему свирепое выражение, а прямой нос и резкая линия подбородка делали его похожим на знатного молодого господина. Немного приподнятые пухлые красные губы излучали надменность и свирепость.

Сохва знала его с детства, и он всегда был красив.

— Больше не думай убегать. Это бесполезно — только тебе же хуже, поняла?

Дохви слегка стукнул по решётке её клетки длинными пальцами. Она показала ему зубы и зарычала.

Он засмеялся, словно находил её поведение очаровательным, и поднял клетку.

— Не волнуйся, всё будет хорошо. Ты будешь счастлива со мной, — сказал он довольным голосом.

— У Имуги есть волшебный жемчуг. С его помощью даже существа разных видов, как мы, могут иметь детей.

Тихо, словно раскрывая секрет, Дохви продолжил:

— Я достану его для нас. Твоя мечта — иметь детей, так ведь?

Сохва притворилась, что не слышала, и свернулась клубком. Но её уши предательски дёрнулись. Да, её недавнее желание, вызванное наступающим периодом течки, было именно таким — завести детёныша.

Но не от тебя.

Ей сто лет, и она молодая, полная сил лиса, которая хочет потомства с таким же рыжим лисом, а не с каким-то чудовищем, как он.

— Похоже, ты заинтересовалась. Ты меня заводишь, — сказал он с устрашающей улыбкой.

— Ты ослеп? Я не тигрица!

— Но самка же.

«……»

— Моя самка.

Не стоит продолжать. С этим существом разговоры бесполезны.

— Достаточно добыть жемчужину, и нас будут считать обычной семьёй.

«Обычной семьёй?» Серьёзно?

От существа, которое держит её в клетке, это звучало особенно нелепо. Сохва фыркнула от возмущения.

Видимо, её вызывающая реакция вывела его из себя — он внезапно остановился.

— Сохва.

Дохви поднял клетку, посмотрел ей в глаза, его голос понизился. Сохва дёрнула лапами, встречаясь с ледяным, безжалостным взглядом.

— Ты обещала. Обещала остаться со мной навсегда.

— Я... я не обещала...

Она набралась смелости возразить, но Дохви сурово нахмурил густые брови. Он тряхнул клетку, и тело Сохвы взлетело в воздух.

— Ты забрала меня совсем крошечным и вырастила как тебе вздумается. А теперь хочешь бросить?

Она оскалилась и прошипела:

— Ты… неблагодарное существо!

— А я как раз хочу отплатить тебе за всё.

Он наклонился к клетке и прищурился.

— Я готов исполнить любое твоё желание и продолжать заботиться о тебе, как всегда. Чем ты недовольна?

Громкое рычание прозвучало как эхо. Сохва быстро опустила взгляд. Она снова обмочилась. Услышав журчание, Дохви недовольно нахмурился.

— Так не пойдёт. Ты опять не удержалась.

Смущённый, что напугал её до такой степени, он явно злился. Грубые руки открыли запор на клетке. Дохви хоть и был в теле человека, но он был огромным, настоящим гигантом, с руками величиной с крышку котла. Поймав Сохву, которая тщетно пыталась забиться в угол, он вынул лису из клетки и с силой отбросил маленькую темницу в сторону.

Клац! Железные прутья с треском разлетелись. Сохва инстинктивно поджала хвост. Но он, не обращая внимания, поднял её на уровень своих глаз.

— Превращайся.

Он приказал ей принять человеческую форму.

Сохва отчаянно замотала головой. Нет. Нет! Человеческое тело удобно в быту, но уязвимо в критической ситуации. С ним не так-то просто убежать.

— Послушай меня.

Он сурово предостерёг её.

— Нет!

Сохва выкрикнула резко и зло. Тогда он словно бы вздохнул и схватил её за хвост, перевернув вверх ногами.

— Пусти! Пусти меня!

Она царапала его лапами, визжала от негодования, но Дохви оставался невозмутим. Он даже начал плавно раскачивать её из стороны в сторону.

Сохва чувствовала, как голова кружится, а боль в хвосте была такой, что казалось, мужчина вот-вот сорвёт его, и в конце концов ей пришлось уступить.

Длинный звериный нос начал укорачиваться, и серебристая шерсть, покрывавшая её тело, исчезла. Передние лапы стали человеческими руками, а задние превратились в ноги.

Девушка в лёгкой одежде тяжело дышала, сверкая глазами в его сторону.

— Ну что, доволен?! Доволен теперь?!

— Угу. Спасибо, что послушалась.

Он, казалось, искренне обрадовался, широко улыбнулся и схватил её за запястье.

Щелчок, и что-то защёлкнулось. Холодный металл заставил Сохву вздрогнуть.

Что это?

Она подняла руку, чтобы посмотреть. На запястье был надет толстый браслет, а он держал конец привязанной к нему цепи.

— Хотел надеть на шею, но это было бы слишком. Смотрелось бы совсем уж дико, как будто я охотник, а ты моя добыча.

Дохви улыбнулся, видя её растерянность.

— Но ведь наши отношения совсем не такие, правда?

Если не такие, то какие же?

Опять бесполезно разговаривать. Когда это он стал таким?

Раньше Дохви слушался каждое моё слово...

С тех пор ты как стал настолько высоким, что едва не касался головой потолка? Или когда руки и ноги стали больше моей головы?

— Пойдём домой, Сохва. Обещаю, до следующей течки я найду эту жемчужину.

Он обнял её за плечи и пошёл вперёд, обещая то, о чём она его не просила.

— Слива, абрикос, вишня, лягушка, воробей... Теперь и я буду есть только то, что тебе нравится. Буду делать всю уборку, стирку — ну, как и раньше, только теперь действительно стараться. Так что даже не думай меня бросать, поняла?

«……»

— Вот, опять молчишь. Будешь так продолжать — привяжу дома.

— Кто ты такой, чтобы меня...

— Не волнуйся. Я обязательно сделаю тебя счастливой. Обязательно.

Прервав её, он вдруг упал на колени прямо на землю, чтобы подтвердить свои слова.

— У меня никого, кроме тебя, нет, Сохва. Ты знаешь.

Дохви приложил её руки к своему лицу и, как зверь, начал тереться щекой о её живот.

— Пожалуйста, не бросай меня... Я буду хорошим. Очень хорошим. Правда. Будь со мной.

Когда Сохва так и не ответила, его взгляд мгновенно стал злее.

Карие глаза постепенно приобрели золотистый оттенок.

— Ты не уйдёшь, правда?

«……»

Глаза тигра блестели особенно устрашающе в ночной темноте.

Сохва не выдержала и слегка кивнула, уступая его угрозе. Он расплылся в улыбке и крепко обнял её.

— Спасибо. Если ещё раз бросишь, я действительно умру.

Это прозвучало так: «Сначала съем тебя, а потом и сам умру». Сохва нервно сглотнула.

— Давай заведём ребёнка и будем счастливы. Навсегда.

«……»

Слова монаха о том, что на ней лежит тяжёлый кармический долг, эхом прогремели в её голове, словно предсказание.

«Я приютила его, потому что он очаровашка»

Сохва родилась в облике лисы: туловище белоснежное, хвост чёрный. Братьев и сестёр у неё было ровно одиннадцать. Так как это было «чистокровное зачатие» в зверином облике, а не в человеческом.

Но родители Сохвы не могли заботиться обо всех одиннадцати отпрысках. Не похожая на остальных красных лис, с маленьким телом и странным окрасом, Сохва с раннего детства должна была покинуть территорию стаи.

Почему ей пришлось уйти от любимых родителей и проказливых братьев и сестёр, она тогда понять не могла. Но с годами Сохва постепенно осознала: её просто бросили.

Так, скитаясь в одиночестве, она нашла себе пристанище здесь, в горах Ихван. У подножия горы, далеко внизу, располагалась деревня людей, но в горы поднимался разве что один старый могильщик. Очень тихое место.

Как-то раз, едва выживая на ягодах, птичьих яйцах и лягушках, она наткнулась на него.

С самого утра в ясном небе летала зловещая чёрная птица. В тот день Сохва нашла умирающее чёрное животное.

Шёрстка его местами отливала коричневым, было оно не столь милым, как котёнок, но и на хищника не тянуло — скорее просто забавное существо.

— Это дикая кошка, точно, — решила она.

Ни разу не видевшая тигра и ничего не слышавшая о них в горах Ихван, Сохва приняла его за дикого кота с отметиной в форме 王 на лбу. Лапы у него были удивительно большие, а окрас и вовсе странный.

— Но разве бывают чёрные дикие коты?

Если есть такие, как я, белёсые красные лисы, отчего бы не быть и чёрным диким кошкам?

— Ты, видимо, тоже мутант. Жалкий, бедный зверёк.

Люди часто держат у себя милых зверушек. Наверное, этот был когда-то забавен, его взяли в дом, а через несколько лет, когда подрос, выбросили. К тому же чёрный цвет всегда считался зловещим.

Глаза его были закрыты, всё тело окровавлено и насквозь промокло — зрелище до того жалкое, что Сохва не смогла пройти мимо и принесла малыша домой. Какой бы зверь ни был перед ней, ей было жаль его, и она решила приютить существо, пока оно не поправится.

Осторожно помыв тело, покрытое кровью, она заметила рану возле пупка. Всё было настолько повреждено, что нельзя было разобрать, то ли это кусок плоти, то ли кровеносный сосуд, свисавший безжизненно.

К счастью, спустя несколько дней, кровь подсохла и рана затянулась, но зверёк всё это время оставался в полуобморочном состоянии, только и делал, что спал.

— Размером-то он вроде взрослый...

Присмотревшись и немного ухаживая за ним, она увидела, как он распахнул глаза.

— Золотые глаза. Красивые какие, — улыбнулась она.

Никогда не бывавшая матерью и не ухаживавшая за детёнышами, Сохва не знала, что перед ней тигрёнок, и приняла его за больного дикого кота. Лисица предложила ему самое мягкое и сладкое из того, что ела сама, — он охотно принял угощение.

Так она заботилась о нём несколько дней, и вскоре малыш начал понемногу ходить, издавая забавные звуки — ваанг-ваанг, кяанг-кяанг.

С тех пор как стая бросила её, Сохва жила в полном одиночестве. Теперь в доме появился кто-то ещё, пусть и такой маленький, и это её радовало всё больше.

С тех пор как он начал ходить, зверёк не отходил от неё ни на шаг, словно следуя за ней, чтобы поблагодарить за заботу. Так ей казалось.

Как-то раз, услышав, что под горной вершиной спеет летний виноград, Сохва решила подняться в горы и, как обычно, положила зверька в корзину для фруктов.

Но тот, кто раньше спокойно влезал в корзину, уже не умещался в ней.

— А? Почему она вдруг стала маленькой? — озадачилась она.

Подержав корзину и оглядев её со всех сторон, Сохва взглянула на своего питомца.

Чёрная с коричневыми полосами зверушка смотрела на неё блестящими глазами.

Неужели он вырос? Или... корзина стала меньше?

Изначально зверёк был крошечного размера, ровно чтобы поместиться в корзине. Сохва с сомнением подняла его.

— Ох, какой же тяжёлый!

Кот лежал смирно, так что руки затекали. Сохва забеспокоилась: пока видела его каждый день, не заметила, как он вырос и стал тяжелее.

Значит, он растёт? И будет ещё больше?

Вскоре она поняла, что зверёк уже больше её истинного облика. Раз он больше лисы, естественно, он тяжёлый.

— Дикие коты бывают такими большими?

Разве они не меньше лис? Сохва видела дикого кота очень давно и не могла точно сказать, какой у него должен быть размер. Впрочем, она и ястреба от орла не могла отличить.

— Почему ты растёшь? Ты же вроде уже взрослый?

Он мяукнул, наклонив голову, будто понимая её, а будто и нет. Странно, но он как будто не понимал ничего, что ему было невыгодно, и отлично понимал всё остальное.

— Ох, не зря же ты так много ешь.

После долгих раздумий Сохва пришла к выводу: Раз ешь много, значит, и растёшь.

— Но теперь я тебя не понесу. Ты остаёшься дома. Мне надо идти за виноградом, а то еноты всё съедят.

Сохва облизнулась, вспомнив кисло-сладкий вкус винограда. Она в спешке собралась и уже собиралась выйти, когда питомец начал возмущённо пищать.

— Нет, я не могу тебя нести. Ты слишком тяжёлый, — строго сказала она, закрыв дверь.

Тогда зверёк начал бить в дверь своими мягкими лапами, будто собираясь её снести.

Ну и характер!

Сохва вздохнула и открыла дверь. Питомец поспешно выбежал и встал рядом с ней.

— Куда ты пойдёшь на этих мягких лапках? Тропа непростая.

Но он без устали карабкался по горному склону, даже обогнал Сохву, что шла, опираясь на палку.

Разве все дикие коты такие выносливые? Больше, чем лисы?

Она изо всех сил пыталась не показать усталости, что только усугубляло положение. Сохва еле-еле собрала виноград и, вернувшись домой, слегла на несколько дней.

Видя, что Сохва не показывается в горах, её навестил енот.

— Заболела? — спросил Хоён.

Енот Хоён был хорошим знакомым Сохвы, также чистокровным ёкаем. Ихван не была большой горой, и крупных хищников здесь не водилось. Они часто навещали друг друга, чтобы справиться о здоровье.

Хоён был приветливым для енота, но в целом резким и грубым на язык.

— Беспокоился за тебя, вот и пришёл, — сказал он, принеся корзину с абрикосами и сливами, но тут же вздрогнул, увидев «его».

— Ах, что это такое?

Зверёк, что до этого вёл себя спокойно, вдруг ощетинился на Хоёна. Впервые Сохва увидела его клыки.

— Эй, дура, где ты тигра подцепила? — возмутился Хоён, но больная Сохва лишь рассмеялась и махнула рукой.

— Тигр? Да это же дикий кот, болван.

— Хватит нести чушь и выброси его немедленно!

Перепуганный до полусмерти, с торчащими ушами и хвостом, Хоён с визгом пустился наутёк.

Сохва смотрела, как он улепётывает, размахивая хвостом, но не придала этому особого значения. Енотам вообще свойственно быть такими паникёрами.

Хм, откуда бы взяться тиграм в горах Ихван?

Тем более зверёк уж слишком мал для тигра. Говорят, тигр огромен, как дом, а лапы у него величиной с крышку котла. А этот был всего лишь чуть крупнее её истинного облика.

— Ты что же, тигрёнок, что ли?

Пробормотав это, настороженная Сохва осмотрела его лапы. Если он и вправду тигр, должны же быть когти.

Говорят, похожи на серп, которым землю пашут.

Но сколько лиса ни смотрела, не было на лапах этого устрашающего оружия — только пушистые, мягкие подушечки. Умилённая видом этой прелести, она взяла зверя в руки и принялась мять его лапки. Затем заглянула ему в пасть.

— Я же видела здесь клыки…

Но, странное дело, клыков не было. Зверёк просто спокойно доверил ей свою мордочку, глядя на неё беззлобными глазами.

— Да, если бы ты был тигром, разве мог бы быть таким послушным и милым?

С давних пор тигра считали хозяином гор и называли «господин гор». Сохва, правда, не собиралась столь подобострастно величать зверька.

— Если вдруг ты и правда окажешься тигром, тогда и выгоню тебя, вот и всё.

Вот тогда ей и следовало прислушаться к предупреждению Хоёна.

Но привыкшая к теплу и миловидности маленького существа, Сохва не восприняла слова енота всерьёз.

На следующее утро после визита Хоёна, Сохва проснулась от незнакомого голоса.

— Хозяйка, просыпайтесь. Уже солнце высоко.

— …Что?

Лиса протёрла глаза и села на постели. Она увидела мальчишку, который смотрел на неё ясными глазами.

— Кто ты?

— Что значит «кто»? Это же я. Почему не узнаёте?

Слегка расстроенный, мальчик поднёс ей нарезанное яблоко. Сохва взяла дольку и задумалась, глядя на аккуратные ломтики.

Говорят, если человек долго живёт один, ему судьба посылает домового в помощники...

Может, этот домовой ошибся дверью и пришёл к ней?

Но она была не настолько наивна. Во-первых, мальчик был мужчиной. Чёрные волосы, вытянутые, слегка грустные, но красивые глаза. Загадочные карие радужки. Несмотря на нежные черты, напоминающие девичьи, голос и фигура указывали на то, что это юноша.

— Ты случаем не...?

Сохва сглотнула кусок яблока и тихо пробормотала.

— Чёрный кот, которого я подобрала?

— Верно, хозяйка.

Мальчик с невинной улыбкой поднёс корзину с вымытыми вишнями. Сохва взяла их улыбнувшись.

— Вот это да. Так ты тоже ёкай!

Поскольку он не говорил, она решила, что это просто зверь. Жуя вишню, Сохва погрузилась в размышления.

Когда она подобрала его, поблизости не было никаких родителей, так что, скорее всего, его тоже бросили, как и её когда-то. Поэтому вместо болезненного вопроса «Где твоя семья?» она задала более нейтральный.

— Ты дикий кот?

Как бы она ни смотрела, в этом существе не было ничего от грозного тигра.

— Думаю, да.

— Хм...

Ответ звучал неуверенно, но в данный момент ей нечем было проверить его слова.

— Ну что ж, когда ты снова обратишься в зверя, я всё узнаю.

Уж котом-то он был точно, и если она встретит по пути другого ёкая-кошку, то обязательно спросит.

— Сколько тебе лет?

— Точно не знаю.

Мальчик печально покачал головой. Судя по внешности, ему было лет пятнадцать-шестнадцать.

— Кажется, ты ещё не достиг совершеннолетия. Выглядишь молодо.

Тот, кто не знал даже собственного происхождения, не мог знать и свой возраст. Сохва, например, была юной, и её звериный и человеческий облик были одинаковыми. Но некоторые ёкаи, обладающие могучей магической силой, могли сохранять зрелую человеческую форму даже будучи детьми.

Поэтому она предположила, что, раз его истинный облик был довольно крупным, возможно, он находился где-то между юностью и зрелостью.

— Ты потерял память из-за ранения?

— Похоже на то.

Видимо, его бросили родители, он бродил по лесу и, вероятно, был кем-то атакован, после чего оказался весь в крови и на пороге смерти.

Рана на животе зажила, но...

Сохва решила не расспрашивать больше. Что ещё она могла спросить у бедного юноши, который даже не знал кто он?

— Я красная лисица. Это — гора Ихван. Если сравнивать с великими горами, как Куньлунь или Тяньмэньшань, это лишь маленький холм.

Юноша внимательно смотрел на неё своими светло-карими глазами.

— Пока ты не поправишься, хочешь пожить со мной?

Он застенчиво кивнул.

— Мы относимся к разным видам, так что желания спариваться не возникнет. А ты добрый и послушный, думаю, мы сможем ужиться. Что скажешь?

Сохва была довольна таким положением дел. Кошки, в конце концов, были отличными охотниками. Она слышала, что они даже рыбу ловят.

Теперь я смогу есть мясо, рыбу...

Сохва не научилась нормально охотиться у матери и потому делала это крайне плохо. Она уже и не помнила, когда в последний раз ела мясо. С таким ловким кошачьим другом можно было чувствовать себя уверенно.

— Что ж, мне всё равно, пока я с вами, хозяйка...

— Сначала избавимся от этого обращения. Что за «хозяйка»? Зови меня Сохва.

— Сохва.

— Вот, гораздо лучше звучит. А тебя как мне звать?.. Хм.

Не зная своего происхождения и возраста, юноша вряд ли знал и своё имя.

— Как же тебя называть?

— Дохви.

Мальчик, который, казалось, ничего о себе не помнил, твёрдо назвал своё имя.

— Зовите меня Дохви.

Сохва почувствовала что-то странное, но одновременно вспомнила о том, каким увидела его в первый раз — он был весь в крови, лежал на дороге.

Ребёнок слабее её, оставленный родителями. Такого следовало защищать.

— Дохви? Хорошо, поняла.

Происхождение можно будет выяснить позже, когда он снова обратится в истинный облик, а возраст... Он наверняка младше её.

Не имеющая пристанища жалкая судьба.

Я заберу его к себе.

А найдётся куда отправить — тогда и отпущу.

Так прошло двадцать лет с тех пор, как они начали жить вместе.

Люди говорят, что за десять лет даже горы меняются, но для ёкаев, живущих сотни лет, десятилетия были лишь мгновением.

В течение двадцати лет Сохва не знала ни возраста, ни происхождения Дохви.

— Ох, дурень, как это — ёкай и забыл, как возвращаться в своё истинное тело?

Так и было. За все эти годы Дохви ни разу не вернулся в свою первоначальную форму.

Сохва, превратившись в свободную лисицу и резвящаяся в ручье, с сочувствием смотрела на Дохви, который сидел вдали на камне, подперев голову рукой, словно от скуки.

— Иди сюда, смой с себя хоть грязь. Не жарко тебе там, конец лета ведь.

— Всё в порядке, Сохва.

Дохви с улыбкой наблюдал за тем, как она плещется в воде.

— Не беспокойся обо мне и играй сколько хочешь. Только не заходи слишком глубоко.

«...»

Сохва часто замечала, что Дохви смотрел на неё как взрослый на ребёнка, но она не могла выразить это словами и сдерживалась.

Фу, да что этот парень знает обо мне?

Чувствуя раздражение, она с вызовом направилась к самой глубокой части ручья. Дохви сразу же вскочил, пробираясь длинными ногами через воду, и вытащил Сохву.

— Я же сказал не заходить глубоко.

Вода едва доходила ему до бёдер.

Теперь Дохви был настолько силён, что мог одной рукой легко поднять мокрую лису.

Его рост был настолько велик, что он едва не касался головой потолка их дома, а плечи, если немного преувеличить, казались шире стола, бедра же были толще ствола вековой змеи.

Когда они вместе спускались в деревню, все принимали их за брата и сестру. Единственное, что оставалось неизменным, — его прекрасное лицо. Сохве такие перемены совсем не нравились.

— Уже темнеет. Хватит плескаться в воде, простудишься.

С какого-то момента Дохви перестал уважать её как свою спасительницу и покровительницу, а напротив, стал настойчиво вмешиваться и контролировать её.

— Я ещё немного поплаваю. Если устал, иди домой, Дохви. А я заодно и охоте на рыбок потренируюсь...

— Нет. Пора домой.

Дохви был придирчив и не упускал случая отчитывать её, а когда Сохва отказывалась подчиняться, он подавлял её силой.

Так же, как сейчас: приподняв её мягкий зад одной рукой, прижимал к себе, и, как бы Сохва ни дёргала лапами, убежать из его объятий было невозможно.

Она уже пыталась несколько раз, но даже когда царапала и кусала его, Дохви и ухом не вёл. Будто совсем не чувствовал боли.

Вскоре она сдалась и, опустив мордочку на его сильное предплечье, сонно моргала.

— В этом мире слишком опасно, чтобы оставаться одной.

— Что опасного в этих горных склонах?

— Попадёшь в ловушку да и утащат. Здесь полно злых людей.

В последнее время жители нижней деревни стали чаще заходить в горы.

Однажды Дохви принёс страшную петлю и показал её Сохве. Напуганная, она после этого стала избегать прогулок в лесу в облике лисицы, хотя никогда не сталкивалась с охотниками.

Сейчас она слушала его слова вполуха, считая это очередной болтовнёй, пока мокрая шерсть не начала пробирать дрожью.

— Вот, видишь. Я же говорил, что замёрзнешь.

— Совсем не холодно.

Из упрямства она ответила так, а Дохви, гладя влажную спину, сразу же согрел её.

— Такая красивая лисица с мягкой шерстью, одна бродит по горам, да кто ж тебя не утащит? Поняла?

«…»

Глаза её слипались. Сохва, как обычно, заснула, уютно устроившись в его широких и тёплых объятиях.

Ей снился сон. Большой тигр преследовал её. Он вцепился ей в ноги, а потом и в тело, не отпуская. Ворочаясь на своей шёлковой подушке, Сохва резко открыла глаза, крича от ужаса.

— А-а-а!

Пахло куриным супом. Дохви, с серьёзным лицом принёсший горячий суп, сел рядом с ней.

— Что случилось? Всё в порядке?

Её лицо было бледнее обычного. Дохви заботливо вытер холодный пот со лба и носа Сохвы своим рукавом.

— Опять кошмар приснился?

«...»

Она лишь тяжело дышала, не в силах ответить. Глаза, казалось, не могли различить, был ли это сон или явь.

— Тигр... Тигр гнался за мной.

Дохви обеспокоенно смотрел на неё, заправляя мокрые пряди за ухо, и терпеливо ждал, пока она успокоится.

— Он кусал меня, словно хотел съесть. Зубы у него были огромные...

— Почему тебе снова снится этот кошмар?

Дохви мягко гладил Сохву по спине, стараясь её успокоить.

— Забудь, забудь, — говорил он, словно произносил заклинание.

Она часто видела один и тот же сон: тигр входил в их двор и пожирал её. После таких ночей Сохва чувствовала себя опустошённой и целый день думала только о тигре.

— Неужели и вправду в этих горах живёт тигр?

Сохва резко повернулась и встретилась взглядом с тёплыми карими глазами Дохви. Немного помедлив, он усмехнулся и переспросил:

— В таких горах?

И правда, Ихван был скорее холмом, чем горой. Добычи для тигра там почти не было. Разве что...

Я?

Нет, это невозможно. Сохва энергично покачала головой.

Когда лисица вздрогнула, Дохви подхватил её на руки, как ребёнка, усадил на колени и нежно потерся щекой об её щёку.

— Здесь нет тигров.

Его уверенный голос немного успокоил её, и она попыталась не тревожиться.

— Верно, это правда. Этот страшный зверь, который разгуливает по глубоким горным хребтам, не может водиться в таких мелких горах.

— Конечно.

— Но ведь люди из деревни говорили, что видели тигра.

Лицо Сохвы, едва оттаявшее, вновь помрачнело.

— И не один человек об этом толковал.

Дохви, который слегка покусывал ей пальцы, вдруг приблизился и прошептал:

— Люди всегда склонны преувеличивать.

— Это правда.

Но что, если они правы?

Хоён ушёл, Мёджин тоже ушла. Когда-то хозяева этих гор, косули, давным-давно исчезли.

Говорили, что их выгнали охотники, но, кажется, в этих горах больше не осталось добычи для тигра, кроме неё.

— Нет, так не пойдёт. Надо сходить к монаху.

— К этому оборванцу?

Дохви сразу же перестал быть ласковым и показал своё недовольство. Но решительная Сохва встала и, обувая цветочные туфельки, направилась прочь. Он не мог остановить её.

«Запах тигра в период гона»

На склонах горы Ихван, на краю острого, как лезвие, обрыва, располагался храм под названием Огеам. Это место предназначалось не для людских молитв — обитель населял лишь один монах, тихо живущий в небольшом святилище.

Этот храм, существовавший задолго до того, как Сохва обосновалась на склонах горы Ихван, ежегодно привлекал к себе внимание необычным образом. Раз в год там появлялся богато украшенный алтарь с подношениями. Однако, в отличие от обычных ритуалов, благовония не зажигались, что указывало на то, что это не была церемония для умерших.

Даже во времена великого голода, когда страна страдала от бедствий, на алтарь приносили коров, свиней и коз, как будто это была жертва для высших небес. Никто не прикасался к этим подношениям. Казалось, они предназначались исключительно для Сохвы.

Хотя еда, которую с любовью готовил для неё Дохви, была восхитительна, иногда лисицу влекло к чужим угощениям. И тогда она тайно навещала храм и тихонько поедала подношения с алтаря.

Так она и познакомилась с монахом из Огеама. Тот великодушно простил её проделки и часто становился для неё собеседником.

Дохви называл его «развращённым монахом», хотя была в этом и доля правды.

— Монах, что же делать? Будто дух в меня вселился — каждую ночь снится, как меня уносит тигр. И этот нос совсем перестал чувствовать запахи.

С печалью в голосе Сохва потирала нос, сидя на террасе.

— Охота идёт плохо, а если тот, кого я приютила, уйдёт, как мне прокормиться? Что же делать?

Монах, отбивая ритм по деревянной колотушке, вдруг повысил голос, обращаясь словно бы к самой природе:

— Это всё оттого, что у тебя ослабла энергия ян.

— Энергия ян? — Сохва непонимающе хлопала глазами.

Монах хитро взглянул на Дохви, который, как столп, стоял позади Сохвы, а затем снова принялся отбивать ритм.

— Инь и ян должны слиться воедино, стихии — соединиться. Тогда и проявится путь к естественной гармонии.

— Опять за свои мудрёные речи. Лучше бы молчали, раз так сложно объяснить, — отмахнулась Сохва.

Монах, зная, что она в своё время потеряла связь с племенем и не получила должного образования, только цокнул.

— Ты хоть знаешь, что такое течка?

— Конечно, знаю!

— А знаешь, как с этим быть?

— Двери на замок запирать. Хоён именно так и говорил!

Наивный ответ Сохвы заставил монаха воскликнуть: «Амитабха!» — и он принялся теребить чётки. Дохви тем временем собрался, взял плащ Сохвы и, не дожидаясь её, двинулся к выходу.

— До встречи, Монах. Будьте здоровы, — попрощалась она, однако, когда собиралась следовать за Дохви, монах вдруг схватил её за руку.

— Проблема вовсе не в твоём носе, дитя моё.

— Что?

— Послушай внимательно. В этих горах живёт тигр!

— Что?!

— Тсс! — сурово шикнул монах, глядя через плечо.

Дохви смотрел прямо на них. Монах, словно кого-то опасаясь, поспешно шепнул:

— Этот тигр следит за тобой, ждёт момента, чтобы не оставить от тебя и косточки. Если не покинешь Ихван, то не сможешь прожить жизнь лисы.

Глаза Сохвы беспомощно забегали. Тигр? В этих горах?

Такого просто не может быть!

Когда она побледнела и начала отрицательно качать головой, монах бросил на неё строгий взгляд:

— Помнишь вишнёвое дерево перед домом?

— Как вы...

— Копни землю под ним. Ты должна как можно скорее понять, кем на самом деле является это существо, что ходит за тобой по пятам.

Взгляд монаха устремился на широкую спину Дохви.

Он?

Сохва не могла поверить своим ушам. Дохви — тигр?

— Карма, дитя. Тяжёлая карма, которая тебя преследует, — тихо добавил монах.

От подозрений и страха Сохву охватил озноб.

— Почему у тебя такое лицо? Что тебе сказали? — поинтересовался Дохви, заглядывая ей в глаза.

Сохва промолчала, бледная, как полотно, полностью погружённая в собственные мысли.

Он хочет съесть меня... не оставив и косточки... ждёт, выжидает...

Шагая рядом с Дохви, она не могла отделаться от этих мыслей. Тот обнял её за плечи, слегка нагибаясь к ней.

— Говорят, в этих горах водятся тигры? — неожиданно спросила Сохва дрожащим голосом.

Дохви усмехнулся, его губы изогнулись в насмешливой улыбке:

— Тигров здесь нет, Сохва. По крайней мере, перед тобой они не явятся.

Глядя на него, Сохва непроизвольно сглотнула. Она чувствовала облегчение, но в то же время ей хотелось спросить: «Как ты можешь это знать?»

— В крайнем случае, ты всегда можешь обернуться лисой. Тогда тебя просто примут за маленький пушистый комочек, и никто не тронет.

Его слова уязвили её. «Пушистый комочек»? Даже если она не могла отблагодарить его за все добрые дела, такие слова её задели.

Этот неблагодарный...

Фыркнув, Сохва отвернулась. Дохви, думая, что она обиделась на монаха, только пожал плечами.

— Вот видишь, я же говорил, не надо с ним общаться. Монахи, вроде него, говорят всякую ерунду.

— Не смей так говорить про монаха, Дохви, — осторожно упрекнула она.

Её голос заставил его остановиться.

— Ты забыла? Забыла, что видела тогда?

Его голос стал холодным, почти зловещим.

— Семь лет назад, в пещере под этой горой… вспомни.

Глаза Сохвы затрепетали от воспоминаний, которые она так старательно пыталась забыть.

— Ты видела это своими глазами.

— …

— Огромную змеиную шкуру, помнишь?

Сохва невольно задержала дыхание, снова вспомнив тот день. Дохви, как будто желая пробудить страх, сжал её руку. Она попыталась вырваться, но он только сильнее стиснул её.

— Ты кричала тогда, в ужасе, как будто она была прямо перед тобой, — прошептал он, нахмурившись, словно вспомнил каждый ужасный момент.

— Склизкие чешуйки на её бледной коже... как это было отвратительно…

От его слов Сохву снова пробрал страх, и она застучала зубами.

События того дня обрушились на неё, как лавина. Это было семь лет назад, когда она чаще всего искала утешения у монаха. Тогда её страхи всегда приводили её к Огеаму. Но монах часто пропадал на несколько дней, особенно зимой.

И в тот день Дохви сказал, что видел монаха в пещере. Сохва тоже пару раз видела, как тот выходил оттуда.

Почему я тогда туда пошла?

Тогда ей казалось, что как хранительница этой земли, она должна поговорить с монахом о будущем горы.

— Монах! Монах! Еноты воруют мои ягоды! Если так и будет продолжаться, все мои саженцы погибнут!

Но монаха в пещере не оказалось. Пещера была огромной и глубокой. Несмотря на страх, Сохва решилась войти. В этот момент её за руку крепко держал Дохви, что и придавало ей смелости.

— Кажется, он внутри, Сохва. Давай зайдём подальше.

— Монах...Монах, вы здесь?

Они продвинулись ещё на несколько шагов вперёд, когда вдруг увидели это.

— Ааа! Ч-что это за... чудовище?!

Сохва, завидев огромную белёсую вещь, в ужасе припала к земле, словно собираясь упасть в обморок.

— Прошу вас, только пощадите! Прошу, пощадите меня, господин!

Сначала она подумала, что это огромный змей. Существо было настолько гигантским, что едва помещалось в пещере.

— Если уж решите нападать, господин, то ешьте только меня! Пощадите это дитя, возьмите лишь меня!

Складывая руки и моля о пощаде, Сохва ещё сильнее прижалась к земле. Но Дохви лишь тихо хихикнул и ясным голосом успокоил её:

— Всё в порядке, Сохва. Это всего лишь сброшенная кожа старого змея.

Сохва даже не знала, что змеи могут сбрасывать кожу, не говоря уже о том, что такое «сброшенная кожа». Дохви объяснил ей, что старые змеи сбрасывают такую огромную кожу каждые сто лет, чтобы вырасти ещё больше.

Он всегда любил изображать из себя учителя, обладая кучей разных знаний, несмотря на то, что в детстве даже толком не понимал, кто он сам.

— Это странно... Я точно видел, как монах заходил в эту пещеру. Ты ведь тоже видела, Сохва?

— Э-э... да, видела. Давай просто уйдём отсюда поскорее...

Дохви хоть и не сказал прямо, что монах — это гигантский змей, но даже такая наивная душа, как Сохва, могла сделать выводы. Странным казалось, что за десять лет вокруг всё менялось, но время словно обходило монаха стороной.

Она не раз думала, что, возможно, он был не кем иным, как мудрым старцем, пришедшим из чистых вод далёкой реки Хвансанган. Но теперь стало ясно: монах был древним змеем, прожившим сотни лет.

После этого Сохва стала посещать монаха куда реже. Если раньше она приходила к нему пять раз, то теперь — лишь один. И даже тогда никогда не ходила без Дохви.

— Больше не встречайся с этим старым монахом. Он не особо помогает, только тревожит тебя.

— Но… но ведь он совсем не такой.

— Ты всё ещё веришь этому змею?

— Дохви! Так нельзя говорить о монахе. И… может быть, он вовсе не змей.

Сурово нахмурив брови, Сохва укоризненно взглянула на него, словно предостерегая, что нельзя так рано выносить суждения, не имея точных доказательств. Дохви, внимательно глядя на неё, лишь тяжело вздохнул.

— Я просто волнуюсь. Кто знает, когда он решит тебя сожрать.

Глаза Сохвы расширились от его слов, но она промолчала. Её вера в монаха была глубока и непреклонна.

— Наш монах — ученик великого настоятеля с горы Чхонмун, одного из лучших в Поднебесной. Такого просто не может быть.

Сохва упомянула того, о ком Дохви знал слишком хорошо. Не удержавшись, он тихо усмехнулся. К счастью, он быстро принял серьёзный вид, и Сохва, ничего не заметив, ускорила шаг.

— Монах — хороший человек. Не стоит думать о нём плохо.

После этого Дохви больше не упоминал монаха. Было очевидно, что ему не нравилось, как слепо Сохва доверяет монаху.

Но Дохви не мог понять этой верности, ведь не знал, что произошло между монахом и Сохвой, пока его не было рядом.

— Великий монах с Чхонмун… — тихо пробормотал он себе под нос. — Хотелось бы встретиться с ним. Не знаю, примет ли он меня.

***

Глубокая ночь. Как всегда, Дохви накрыл стол обильной едой, наблюдал, как Сохва ест, затем убрал всё и застелил ей постель в главной комнате.

Разложив постельное бельё и всё приготовив, он всё ещё не спешил уходить. Его большая рука нежно гладила волосы Сохвы. Это приносило ей приятные ощущения, поэтому она не прогоняла его. Едва закрыв глаза, лисица уже начинала клевать носом.

— Спокойной ночи, Сохва.

— Ммм…

Дохви наклонился и мягко поцеловал её в щёку, в его движениях было явное выражение нежности.

Когда дыхание Сохвы стало ровным и спокойным, он погасил свечи и тихо вышел из комнаты.

Прошло уже немало времени с тех пор, как Дохви стал заботиться о её сне.

Сохва всегда считала, что Дохви лишь возвращает долг за то, что она когда-то его приютила, поэтому усердно помогает ей во всех делах. Но сегодня, после разговора с монахом, ей всё начало казаться подозрительным.

Куда он уходит по ночам?

Несколько раз, просыпаясь среди ночи, Сохва видела Дохви, возвращающегося домой, как будто он спешил. В темноте было трудно разглядеть, но его одежда была испачкана, а на лбу и шее выступал пот, словно он только что бегал по горам.

Он следит за мной, чтобы убедиться, что я сплю, а потом убегает?

Хотя Дохви утверждал, что забыл, как возвращаться в свой звериный облик, это всё больше казалось ложью. Он точно выходил на охоту по ночам. Ведь Дохви не любил человеческую еду.

Сохва тихонько скинула тёплое хлопковое одеяло, встала на колени, подползла к двери и проделала маленькую дырочку в бумажной створке.

Глянув наружу, она заметила, как Дохви, одетый лишь в тонкие нижние штаны, вышел за ворота.

Неужели он правда идёт на охоту?

Сохва уже хотела было последовать за ним, но вскоре поняла, что не сможет угнаться за его шагами. Да и её слабый нюх в лесу едва ли помог бы. Гора Ихван, хоть и не такая уж большая, всё же оставалась горой.

Поглядывая на шёлковую постель, которую для неё приготовил Дохви, Сохва вспомнила слова монаха: «Попробуй копнуть под вишнёвым деревом».

Дохви не вернётся до начала часа Быка. Это был её единственный шанс, а то он неотлучно сидел у неё под боком.

Сделав решительный шаг, Сохва бросилась во двор. Пусть и ночью, но её охватило непреодолимое любопытство.

Засучив рукава, она начала копать под вишнёвым деревом и к своему ужасу вскоре наткнулась на огромный череп животного.

— О, Боги…

В страхе она бросила его на землю. Рядом показались другие кости, такие же огромные.

Разглядывая рога, она начала догадываться.

— Косуля?

Не разбираясь в том, как отличить оленя от косули, Сохва лишь задавалась вопросом, зачем эти кости оказались у неё во дворе.

Неужели Дохви и впрямь тигр? Он охотится по ночам и закапывает кости здесь?

Почему же я ничего не чувствую?

Даже при её слабом нюхе она бы почувствовала запах тигра или костей травоядных. Инстинкт должен был сработать, ведь запах хищника — это первое, что чувствует животное.

Сохва долгое время жила с Дохви, но как могла не заметить запах взрослого хищника?

Кроме того, она знала запах Дохви лучше всех — свежий аромат травы, напоминающий кору соснового дерева. Такой запах исходил от него с самого детства.

Нет, Дохви не тигр.

Он носил ей воду, готовил еду, массировал плечи, мыл ноги, стирал её одежду, убирался в доме. Разве мог тигр быть таким добрым и заботливым?

Или он просто откармливает меня, чтобы потом съесть?

Его постоянные предложения поесть, заботливое внимание… Всё это вызывало странные мысли.

Задумавшись, Сохва внезапно услышала странный звук из леса.

Кя!

Её уши, острые, как у лисы, навострились. Среди тихого ночного леса раздавался отчаянный визг.

Лиса. Это точно лиса!

Только в лесу могла быть ещё одна лиса. Судя по звуку, это самец. Половина её сознания радовалась встрече, а другая — удивлялась.

Кя, кя!

Короткий вскрик, наполненный болью, снова пронзил воздух. Потом стало тихо.

Ихван снова погрузилась в обычную тишину.

Лис умер. Сохва вздрогнула, её руки задрожали. Слишком уж спокойно было в этой мирной долине, где косули резвились среди деревьев. Какое же чудовище могло убить лису?

Только увидев, как туман заволок луну, Сохва пришла в себя.

Надо закопать кости до его возвращения.

Торопясь, Сохва старалась замаскировать следы. Но внезапно она услышала лёгкий рык вдалеке. Пусть он был едва различим, её чуткие уши уловили его.

То был крупный зверь, его быстрые шаги приближались, а ветер свистел у него за спиной.

Не обращая внимания на грязные туфли, которые ей подарил Дохви, Сохва побежала к дому, едва успев закрыть дверь за собой.

Зверь пересёк двор. Сердце Сохвы билось так громко, что казалось, его можно было услышать за дверью.

Он уже здесь.

Дрожащими руками Сохва осторожно посмотрела через маленькую дырочку.

Перед ней стоял мокрый Дохви, держа в руках что-то, обвисшее, как мёртвая добыча.

Он что, решил ночью один сходить поплавать? Даже его тёмные волосы были влажными, а тонкие белые штаны прилипли к телу, подчёркивая каждый изгиб.

Дохви резко встряхнул голову, откидывая волосы и стряхивая воду. Каждый его мускул казался живым, дёргаясь под кожей с дикой силой.

Когда это дитя успело так вырасти?

В голове лисицы невольно промелькнула мысль, ведь лицо-то осталось прежним. Белоснежное и нежное, настолько, что его можно было бы принять за девичье, только вот брови стали гуще и выразительнее.

Дохви уже почти скрылся за дверью гостевой комнаты, как вдруг остановился у вишнёвого дерева.

Сохва замерла, перестав дышать. Неужели он догадался, что это я?

Он долго стоял под деревом, уже опавшим от позднелетних плодов, затем медленно повернул голову в сторону, будто что-то высматривая. Его взгляд пронзил землю, под которой были закопаны кости косули, и внезапно он резко развернулся.

Сохва так испугалась, что поспешно поползла прочь от двери и залезла под своё одеяло.

Звуки его шагов приближались к дому.

— Сохва, ты спишь?

Не услышав ответа, Дохви тихо положил то, что нёс, и, слегка приоткрыв дверь, вошёл в её комнату.

Она лежала боком, притворяясь спящей, но по лицу текло что-то влажное — то ли пот, то ли слёзы.

Только бы не открыть глаза. Она пообещала себе ни за что не просыпаться, но когда его прохладные пальцы мягко коснулись её щеки, тело лисицы вздрогнуло.

— Милая…

От слов Дохви Сохву пробрала дрожь.

Его температура была намного ниже её. Хотя это были всего лишь мягкие человеческие пальцы, в голове Сохвы они превращались в огромные лапы с когтями.

— Сегодня, надеюсь, ты не увидишь кошмаров, — добавил он нежным, но тревожным голосом и погладил её волосы.

От этих ласковых слов её пробила новая волна мурашек.

Кя!

Громкий, резкий крик лиса вновь раздался в её ушах, эхом отдаваясь в голове. Задрожав от ужаса, Сохва почти физически ощущала перед собой мощные лапы тигра.

Когда Дохви, наконец, встал и тихо вышел, она смогла выдохнуть. Но что-то изменилось. Там, где раньше она чувствовала себя в безопасности, теперь царил страх.

Сохва не видела, как Дохви превращался в тигра, но странности происходили одна за другой. Эти кости косули, его мокрое тело среди ночи... И, наконец, ужасный крик лиса. Сохву словно предупредили о судьбе, ожидающей её саму.

Из своей комнаты Сохва осторожно выглянула наружу. Дохви стоял под вишнёвым деревом и что-то закапывал. Но он не старался тщательно скрыть это, а просто бросил в землю какой-то предмет и небрежно присыпал его землёй.

Дохви, закончив свои дела, поднялся, стряхнул с себя грязь, и звук хлопающих друг о друга больших ладоней разрезал утреннюю тишину.

Сохва, на коленях вернувшись к своей золотой постели, погрузилась в раздумья, спрятавшись под одеяло.

Опять кости косули?

Но звук и странная, смутная форма не походили на кости. Разве что на недоедённые остатки мяса.

Не стоит задумываться об этом.

Любопытство губит лис, напоминала она себе снова и снова, силясь уснуть.

Пока она ворочалась с боку на бок, внезапно осознала, что между её ног всё влажное.

Не дождавшись даже первого крика петуха, Сохва вскочила с постели и с мокрыми простынями в руках поспешила в умывальню. Ей было ужасно стыдно. В её-то годы — и намочить постель! Если кто-то узнает, как она опозорилась, это будет конец.

Но не успела она как следует заняться стиркой, как позади раздался голос.

— Опять кошмар приснился?

— Ай! — вскрикнула она, чуть не упав, когда сильные руки Дохви подхватили её и поддержали.

— Осторожно, — прошептал он над ухом, и этот бархатный, низкий голос заставил Сохву сжаться.

Опасаясь, что её могут поймать, Сохва схватила мокрое одеяло и поспешно встала. Дохви с подозрением посмотрел на одеяло и тихо спросил:

— А нижнее бельё?

— Я… я сама справлюсь!

— Как же ты собираешься стирать в холодной воде?

Он покачал головой и, аккуратно забрав у неё одеяло, спокойно сказал:

— Принеси своё исподнее.

— С ума сошёл?! Ни за что!

Дохви обычно занимался стиркой, но испачканное мочой бельё — совсем другое дело. Это было унизительно, но переодеться она не успела, потому что нужно было срочно заняться стиркой.

Дохви мягко забрал у неё одеяло и успокаивающе проговорил.

— Поторопись, пока я сам не снял.

Потрясённая Сохва мигом побежала в комнату, сменила бельё и спрятала мокрое как можно глубже. Она не могла допустить, чтобы он увидел её в таком унизительном состоянии.

Вернувшись во двор, она увидела, что Дохви уже развесил её одеяло, а теперь принёс на подносе завтрак.

На столе стояли аппетитные, щедрые осенние яства: тонкие ломтики тыквы, зажаренные до золотистой корочки, перепела, истекающие соком, побеги сладкого картофеля, приправленные перцем, белоснежный рис и густой мисо-суп с клоповкой. При виде этого обильного ужина у Сохвы невольно потекли слюнки.

Особенно перепела — их мясо было нежным и сладким, её любимым блюдом. Не сводя глаз с перепелицы, она уже было потянулась к еде, но Дохви, заметив это, заботливо положил ей ложку в руку и спросил с лёгкой тревогой:

— Если я останусь с тобой, тебе будет спокойнее?

— А?

Она непонимающе посмотрела на него.

Он ловко отделил сочное мясо и положил его прямо на рис в её миске, продолжая разговор с совершенно невозмутимым видом:

— Я могу остаться с тобой на ночь, чтобы тебе не снились кошмары.

— Не стоит, Дохви, ты ведь тоже устаёшь. Как ты сможешь бодрствовать всю ночь у моего изголовья?

— Ну... можем спать вместе.

— Что?

Сохва пристально всмотрелась в его ясные карие глаза, пытаясь понять, не шутит ли он.

Осенью, когда придёт время, они оба почувствуют зов природы, и страсть пробудится. Пусть у Дохви это время всегда проходило тихо и едва заметно, словно оно и не наступало, но у неё всё было иначе.

— Дохви, даже если мы разных видов, между самцом и самкой есть границы. Да и какой бы ни была наша связь, это просто невозможно, — мягко, но твёрдо ответила она, надеясь, что он поймёт.

Дохви не стал спорить. Он лишь молча опустил глаза, аккуратно разорвал крыло перепела и положил его на её ложку.

— Если положишь голову на мою руку, даже если тебе приснится кошмар, я смогу разбудить тебя.

Его длинные ресницы отбрасывали тень, скрывая выражение глаз. Сохва проглотила кусочек перепелиного мяса и, решительно покачав головой, отвергла его предложение. Видимо, Дохви осознал, что сказанное было не более чем бред, потому что больше к этой теме не возвращался.

Когда Сохва съела только перепёлку и отложила ложку, Дохви начал настаивать, чтобы она продолжила есть, но, не добившись результата, сам убрал стол.

— Ты ведь тоже почти ничего не ел.

— Вчерашний ужин был очень сытным.

— Зачем ты так стараешься накормить меня? — поинтересовалась Сохва, слегка напрягшись, её голос стал дрожать от смутного страха. — Есть какая-то причина, по которой ты хочешь меня откормить?

Дохви посмотрел на неё сверху вниз, затем ухмыльнулся и произнёс:

— Твоя хрупкая фигурка слишком мала. Будешь немного поплотнее — и смотреться лучше, и для здоровья полезнее.

И кусать будет приятнее.

Я ослышалась? Сохва недоумённо качнула головой. Пока она размышляла, Дохви перешагнул через порог её комнаты и многозначительно добавил:

— Не знаю, как долго я смогу ещё сдерживаться.

На этот раз она услышала его предупреждение предельно чётко.

Глубокая ночь. Пропустив ужин и рано забравшись в постель, Сохве снова приснился этот проклятый кошмар.

— Хааа...

На неё двигался тигр, огромный, как дом. Его лапы были больше её тела, а огромные клыки, острые и твёрдые, как рога горного козла, казалось, могли разорвать любую кожу.

Тигр уселся, зажав её между своих лап, и медленно, лениво начал пробовать её на вкус.

— Спасите... спасите меня...

Чего он хочет?

Если уж собрался сожрать, так пусть делает это быстрее. А он, как скупец, держал свою добычу прямо перед собой, лишь облизывая её и никак не переходя к делу.

— Пожа... Пожалуйста, пощади...

Огромный язык, размером с её голову, скользнул по лицу. Теперь по телу. Тигр то в одну сторону её облизывал, то в другую.

Её прекрасный, мягкий мех, единственная гордость, насквозь промок от его слюны. Сохва, дрожа, прижалась к земле, но всё-таки решилась поднять голову.

И тут их взгляды встретились. Золотые глаза тигра будто ждали её реакции.

Его зрачки, чёрные, как капли туши на бумаге, устремились прямо на неё, и от этого взгляда Сохва подскочила.

Говорили, что от такого взгляда можно заболеть и умереть. Лисица попыталась спрятать голову между лап, но этот проклятый тигр продолжал смотреть на неё, и ей казалось, что его глаза прожигают ей макушку.

Тигр лизнул её снова и снова — по ушам, по шее, не пропуская ни единого сантиметра.

Сохва думала было ударить его лапой по носу и сбежать, но в тот же миг рядом сверкнули его клыки. Кажется, тигр специально проводил клыком по её шее, и каждый раз ей приходилось смиренно оставаться на месте.

— О, нет... О, нет...

Огромная лапа легко перевернула её на спину, как куклу, обнажив живот. Она сжалась, словно показывая свою покорность, а тигр снова начал её облизывать, начиная с мягкого живота и опускаясь всё ниже.

— Нет, не туда...

Она попыталась прикрыть себя хвостом, но тигр тут же ткнулся в её щель мокрым носом. Этот скользкий, холодный нос заставил лису дёрнуться, когда он коснулся её самого чувствительного места.

Тигр тут же прижал её лапой к земле, словно не собирался останавливаться. Её мочевой пузырь оказался под давлением, и она почувствовала, что не может сдерживаться.

— Не-е-ет... остановись, хватит...

Сохва билась и извивалась, но тигр продолжал своё дело, а тяжесть его лапы всё сильнее давила на живот.

— Нет... хватит... я... я сейчас...

Ещё немного — и она не выдержит. Она не хотела, но чувствовала, что вот-вот потеряет контроль, а тигр, словно нарочно, продолжал настаивать, облизывая её всё интенсивнее.

— Прекрати! Прекрати!

Сохва резко проснулась, тяжело дыша.

Перед глазами был всего лишь потолок их дома, вымазанный глиной. Одеяло сбилось на край постели.

Она была в безопасности, в своём уютном доме, а не в объятиях тигра.

Сохва подскочила с кровати и выбежала на улицу, не заботясь о том, что на ногах не было даже тапочек. Тишину раннего утра нарушил только скрип дверных петель.

Мочевой пузырь был переполнен, и ей срочно нужно было облегчиться.

Быстро пересекая двор, она вдруг услышала тихие стоны, доносившиеся из соседней комнаты.

— Хааа...

Её уши, и без того чувствительные, обострились ещё больше, и вот теперь она точно услышала, что кто-то стонет.

Неужели Дохви тоже снится кошмар?

Ей следовало бы разбудить его. Забыв о своём неотложном деле, Сохва направилась в сторону комнаты и увидела, что в ней горел свет.

Он что, спит с лампой?

Дойдя до двери, она увидела тень, отбрасываемую на бумажную перегородку, и остановилась.

Дохви полулежал, опираясь на одну руку.

— Сохва...

Его голос был таким отчаянным, что сердце ёкнуло. Но эти стоны... они совсем не походили на те, что издают от боли.

Что с ним? Ему больно?

Стоило бы проверить, но она не решалась. Его голос становился всё громче.

— Сохва... иди сюда...

Он приведение увидел? Он точно разговаривал не с ней.

— Ммм...

Низкий, хриплый голос отозвался эхом в её ушах, заставив сердце учащённо биться. Она покраснела, даже не понимая почему, и сделала шаг назад.

Мне не стоит это слышать...

Она уже собиралась повернуться и уйти, как вдруг увидела, что Дохви начал расстёгивать штаны, и в следующий миг из них вырвалось нечто.

!!!

Только тень было видно, но его размер был внушительным. Оно напоминало огромный камень для стирки, и было таким же массивным, как её собственная рука.

Небеса, что же это такое?

Дохви крепко сжал этот странный предмет, медленно двигая рукой вверх и вниз.

— А-ах…

Когда он откинул голову назад, его профиль — от лба до носа, губ, подбородка и выпирающего кадыка — словно был выведен чёрной тушью на рисовой бумаге тонким, уверенным мазком. Казалось, его силуэт, освещённый лишь отблесками свечи, воплотился в изящной картине, но стон, сорвавшийся с губ, был полон страданий.

— Сохва, иди сюда… Сядь мне на лицо.

Пока Дохви крепко держал этот предмет и продолжал свои движения, Сохва не могла пошевелиться. Ноги будто приросли к полу, как у зверя, угодившего в капкан.

Почему Дохви так себя ведёт?

Он не только явно показывает себя, но и зажёг лампу прямо перед дверью. Как будто не знает, что в последнее время я, словно подцепив недуг, каждую ночь вынуждена бегать на улицу. Да и на что он рассчитывает, выставляя это напоказ?

Сохва медленно начала отступать, стараясь не издать ни звука. Шаг за шагом. Но в тот момент, когда она сделала ещё один осторожный шаг назад, Дохви внезапно дёрнулся, задел бумажные створки, и, не выдержав, те порвались с треском.

— Хо!

Сохва поспешно зажала рот рукой. А через прореху в двери она ясно увидела его обнажённое плотное тело.

Нужно отвернуться. Но почему я продолжаю смотреть?

Её взгляд остановился на этом зловещем столбе, покрытом выпирающими венами. Сверху — налитая красным, словно спелая слива, шляпка гриба. В центре маленькое отверстие подрагивало, словно живое, из него текло капля за каплей.

— Сохва…

Испугавшись то ли увиденного, то ли того, что Дохви снова позвал её по имени, Сохва икнула.

— Ты там?

Когда он, должно быть, заметил её присутствие, его ленивый голос заставил сердце ухнуть вниз. Дохви протянул руку к двери, словно собираясь её открыть.

— Почему не заходишь?

Не успели его слова догнать Сохву, как она уже сорвалась с места и, не оглядываясь, бросилась бежать.

В ту ночь, у подножья горы Ихван раздавались эхом взывающие к луне крики охваченных жаром лисиц.

***

— Сегодня фазан.

Сохва, изо всех сил избегая взгляда Дохви, уткнулась в завтрак, который тот принес. Перед ней стоял роскошное рагу из фазана, сваренное на овощах и грибах, не уступающий даже королевскому блюду.

Дохви, ставя перед ней еду, продолжил говорить, не глядя на неё.

— Вчера… ты заходила ко мне в комнату?

Сохва, которая была сосредоточена на его длинных, тонких пальцах, резко замотала головой, едва удерживая дрожь.

— А? Нет, что ты!

Несмотря на её поспешный ответ, Дохви невозмутимо продолжал накладывать овощи, как бы невзначай добавив:

— Я слышал лисьи крики.

— Я тоже их слышала.

От этих слов плечи Сохвы напряглись.

Вчера ночью лисы действительно разразились воем. Она не понимала, откуда их столько взялось на горе Ихван.

— Надо бы их прогнать.

Увидев решительность в глазах Сохвы, Дохви хмыкнул, как будто находя её попытки забавными. Он, казалось, прекрасно понимал, что у лисички не было ни малейшего шанса в борьбе за территорию, и что скорее её саму кто-нибудь вытеснит.

— Не беспокойся об этом. Это место не для лис. Они сами уйдут.

— Но я же тут живу.

Не для лис, говоришь? Гора Ихван ничем не уступает идеальной территории для лис, за исключением близости к человеческой деревне. Добычи тут было предостаточно, и, что самое главное, — ни одного хищника, который мог бы угрожать их жизни.

Такая уверенность Сохвы выглядела весьма забавно, и поэтому Дохви не удержался: схватил её за щёку, сжав пальцами, а затем быстро отпустил.

— А ты почему не ешь?

— Наверное, слишком много съел за ужином. Я до сих пор сыт.

Сохва хотела было спросить, что он там ел один, но передумала. А вдруг опять скажет что съел всех косуль, обитавших на горе? Ей было немного страшно услышать такие шутки.

У Дохви были другие вкусы. Ему нравилось мясо, но совсем иное.

Наверное, он питался в деревне.

Утренний пир, который он накрыл специально для неё, заставил Сохву почувствовать лёгкую неловкость.

— Зачем так много еды?

Эти слова сорвались с её губ, когда она виновато опустила палочки, выбрав из блюд лишь фазана.

Дохви настаивал на том, чтобы она ела больше, а когда спор перерос в нечто большее, Сохва, с чувством полной победы, улеглась на деревянный помост. Словно ничего и не произошло прошлой ночью, день начался как обычно.

Рано утром Дохви направился в человеческую деревню, чтобы достать свежие продукты. Теперь было понятно, зачем он с таким размахом накрыл стол для завтрака.

Дорога до деревни заняла бы полдня, но Дохви не жалел усилий ради капризной Сохвы.

Сейчас самое время.

Сохва вспомнила, как на рассвете услышала зов лисы, и вышла из дома.

Важность узнать, кто такой тигр, конечно, неоспорима, но чужая лиса на её территории — это совсем другое дело. Если это самец, который пришёл, привлечённый её запахом в брачный сезон — одно, но если это самка, то её нужно будет немедленно выгнать.

К тому же, ей надо было тренироваться в охоте и как хозяйке этих земель проверять, как там обстоят дела у её подданных. Но, к сожалению, назойливая пиявка вечно находился рядом, не давая ни единого шанса выйти на разведку.

Дохви терпеть не мог, когда она одна блуждала по склонам гор.

С чего бы это? Неужели он боится, что я заблужусь?

Она уже давно не бродила одна по горе, и заросшие тропы казались ей непривычными и незнакомыми. Одна дорога выглядела точь-в-точь как другая.

В конце концов Сохва вернулась к своему лисьему облику и, уткнув нос в землю, принялась искать следы.

Где это я?

После долгих блужданий по лесу, она остановилась у огромного дуба, нервно принюхиваясь к его корням. Поначалу запах был слабым, но вскоре она уловила его: странный и немного знакомый запах — определённо лисьи феромоны.

Так вот, действительно другая лиса пришла!

Сердце забилось сильнее. В тот же миг послышался лёгкий шорох листвы.

— Это твоё место?

Незнакомый голос заставил Сохву подскочить от неожиданности. Прозвучал он резко, с кошачьей ноткой, как у представителей рода Мёдзин. В нём чувствовалась самоуверенность.

— Ты... мутант-лиса?

Она сказала это, когда увидела чёрный хвост и белое тело Сохвы.

— Я Михо, красная лиса.

Сохва оглянулась и встретила взгляд девушки, одетой в простое платье с аккуратной косой. Её волосы были светло-каштанового цвета, а глаза сияли осенней листвой, словно раскрасневшиеся кленовые листья.

Хотя сейчас перед Сохвой стоял человек, она инстинктивно почувствовала, что перед ней лиса, да ещё и такая, что обладает всеми достоинствами своей породы.

Появление превосходной и незнакомой лисицы заставило хвост Сохвы вжаться внутрь. Это была первая встреча с существом её вида, и к тому же — не самец для спаривания, а соперница, с которой придётся сражаться за территорию!

Пропала я. Что теперь делать?

Тело двигалось само собой, Сохва перевернулась на спину и начала вертеть хвостом из стороны в сторону, подставив живот.

— Хо-хо, как мило.

Михо рассмеялась, прикрыв рот рукой, но затем её лицо внезапно переменилось, и из горла вырвалось яростное рычание.

— Это ты убила моего мужа вчера, да?

— Н-нет! Я даже не встречалась с ним!

— Правда?

Михо изучала Сохву пристальным взглядом, как бы обдумывая её слова.

— Это гора, которую я уже давно пометила как свою. У тебя носа нет?

— Так теперь эта гора твоя?

— Да. Я повсюду метки поставила. Ты не заметила?

Вот те на! Прямо как в поговорке: «Пришлый камень выбивает старый». Это была катастрофа. Сколько бы Сохва не показывала свой живот, эта лиса явно собиралась выдворить её с горы.

Сохва не могла противостоять такой сильной и крупной лисице как Михо. Она быстро обратилась в человеческий облик, уперла руки в бока и подошла к ней.

— Я, между прочим, на этой горе...!

Она хотела прокричать: «Живу уже давно и являюсь её полноправной хозяйкой!», но вдруг Михо сморщила нос и зажала его рукой.

— Ой, какой ужасный запах!

— Что?

Михо, скривив лицо, попятилась назад, словно Сохва действительно источала что-то зловонное.

— Что с тобой? Ты говоришь, от меня плохо пахнет?

Сохва нервно обнюхала своё тело, пытаясь понять, что не так, но как только приблизилась к Михо, та, выпуская проклятия, угрожающе подняла когти.

— Убирайся!

Резкий удар когтей просвистел мимо её лица.

— Ай!

Рука загорелась острой болью, шёлковая ткань рукава была разорвана, а на коже проступила кровь.

Сохва не привыкла к бою, никогда даже не пробовала охотиться. Первый же удар ошеломил её, выбив всю уверенность и спокойствие.

Сердце учащённо билось в груди, и она не могла найти в себе смелости даже возмутиться, что Михо напала без предупреждения.

— Почему ты носишь с собой чёртов лютик?

— Лютик?

Сохва, удивлённая её словами, нащупала мешочек с травами, который висел у неё на поясе. Дохви собирал лучшие растения, чтобы сделать для неё этот ароматный талисман.

— Это растение ядовито и лишает нюха, ты не знала?

— Что? Да нет, это же просто…

— Неважно, проваливай! Немедленно убирайся с моей территории!

Михо не собиралась останавливаться. Когти снова были готовы к атаке. В ужасе Сохва спряталась за ближайшее дерево. Она знала, что борьба за территорию всегда свирепа, но Михо была настолько жестокой, что Сохва не находила слов.

— От тебя ужасно воняет!

— Но... я не...

Михо яростно стиснула зубы, глядя на Сохву, как на смертельного врага.

— От тебя несёт тигром во время гона!

Хищно оскалившись, Михо готовилась к новой атаке. Сохва бросилась прочь, даже не заметив, что у неё хвост торчит наружу. Сзади донёсся угрожающий крик:

— Попадёшься снова — убью на месте!

«Потому что так было лучше, чем быть одной»

Ха-ха, ха-ха…

Запыхавшаяся Сохва с трудом нашла убежище за воротами своего дома. Неизвестная лисица Михо, пришедшая из чужих земель, оказалась куда страшнее тигра, с которым она ещё не сталкивалась.

Неужели она и сюда доберётся?

Повернувшись на всякий случай, чтобы оглядеть дорогу позади себя, Сохва вдруг поняла, что потеряла одну из своих любимых расшитых туфель. Но сил на то, чтобы вернуться и искать её, у неё уже не оставалось.

Не могу ни учуять запах, ни охотиться, ни защитить свою территорию!

Если придётся покинуть родные горы Ихван, то куда идти и как жить дальше? Сохва зашла в дом с печальным выражением лица. Казалось, весь мир пошёл против неё. В полдень, под палящим солнцем, она была вся во власти отчаяния.

...А?

Когда она утирала слёзы, взгляд вдруг упал на вишнёвое дерево. Земля под ним почему-то выглядела не так, как обычно: будто потемнела, или же имела странный красноватый оттенок.

Кстати, помнится, Дохви что-то тут закапывал.

Сохва, словно зачарованная, пошла к дереву.

Обычно ровная, чистая поверхность земли была чем-то приподнята. Следов, указывающих на то, что она сама что-то закопала здесь, не было.

Земля оказалась чёрной, словно её пропитало тушью, или же в ней смешалась мёртвая кровь. Виднелся мех какого-то животного.

Сохва нахмурилась и пристально посмотрела на клочок меха.

Зрелые колосья, или же багровые оттенки закатного неба — этот мех несомненно принадлежал красной лисице. Пусть цвет и не тот, но она точно знала это мягкое, гордое ощущение, которое имела и в своём истинном облике.

Сохва поспешно начала разрывать землю. Тело было закопано неглубоко.

Первым, что она почувствовала, был мягкий мех, а затем — твёрдые застывшие мышцы под ним.

Это была мёртвая лисица. В собственном дворе Сохва обнаружила закопанную, зверски растерзанную красную лисицу. Глаза животного, остекленевшие от ужаса, так и остались широко открытыми, язык высунут, мех весь залит кровью.

Испуганная Сохва упала на землю, подмяв под себя пышную юбку, которую подарил ей Дохви. Но ей было не до этого — она была ошеломлена видом убитой лисицы.

С первого взгляда ясно — её растерзал хищник, намного превосходящий по размеру. Зверски изуродованное тело, которое даже не было съедено, — словно кто-то хотел просто поиздеваться, не утоляя голода.

Руки Сохвы мелко тряслись. Когда она попыталась перевернуть тело, то заметила, как что-то болталось в мягком мехе.

Это был... половой орган. Наполовину оторванный, он беспомощно свисал, и даже Сохва, с её непониманием таких вещей, сразу всё осознала.

Эта красная лисица была самцом.

Сердце забилось так сильно, что казалось, готово выскочить из груди. Почему это здесь? И зачем оно было закопано под деревом, которое она раскапывала всего несколько дней назад?

Кое-как закопанная земля, разбрызганная кровь, вырванные клочки меха. Всё это указывало на то, что человек, устроивший этот беспорядок, даже не пытался скрыть следы.

Изящные брови Сохвы дрогнули, сливаясь в изломанный узор. Вид мёртвой лисицы шокировал, но ещё более ужасало то, что она не почувствовала никакого запаха.

Земля пропитана кровью. К тому же она сама была в преддверии течки, и не заметить запах самца просто невозможно!

Как её нос всегда чутко улавливал запах любой лисы, так и сейчас он должен был почуять даже незнакомого самца.

Когда она, дрожа, поднесла руки к носу и втянула воздух, то почувствовала слабый, едва уловимый запах — запах смерти.

Несмотря на то, что самец был уже мёртв, этот запах всё ещё пробуждал странное ощущение, от которого слабело в коленях и хотелось сжаться.

...Я сошла с ума. Совсем обезумела!

Испуганная собственным поведением, Сохва быстро снова закопала мёртвую лисицу и ринулась в свою комнату.

«Чёртов лютик».

Михо говорила, что вся проблема в этом чёртове лютик. Сохва поспешно проверила мешочек с ароматическими травами, что носила на поясе.

Может, это и есть чёртов лютик? Мешочек, сшитый из шёлка с ровными стежками, был работой Дохви. Распоров его, Сохва высыпала сушёные листья на нагретый пол.

И в тот же миг её словно ударили кулаком в нос.

— Ай!

Схватившись за нос, она повалилась на бок, застонала, но вскоре привыкла, и больше запаха травы не ощущала. Боль, будто кто-то давил на нос, тоже исчезла.

Когда она снова понюхала руку, то не почувствовала ничего. Совсем никакого запаха. Слабый запах самца исчез, как и свежий аромат Дохви, всегда остававшийся на её теле, и даже запах мясных деликатесов, спрятанных в комнате.

Мир вокруг перестал иметь запах.

Для лисицы это равносильно концу света. Напуганная до смерти, Сохва бросилась к умывальне и долго отмывала руки, рот и нос.

Чёртов лютик. Это был яд. Ядовитое растение, которое лишило обоняния и могло превратить весь этот яркий мир в безжизненную пустошь.

Сохва тёрла белоснежное лицо, пока кожа не начала краснеть. Не имея возможности ощущать запахи, она терпела неудачу за неудачей на охоте, становилась дурой, неспособной заметить никого вокруг.

Дохви, Дохви...

Щёки загорелись. Холодная вода скрывала слёзы. Сдавленный плач сотрясал тело. То ли это было от холода, то ли от осознания предательства того, кому она доверяла.

Почему он так со мной поступил?

Она не сделала ничего, кроме как приютила больного ребёнка, который был на грани гибели. Она согревала его, когда было холодно, целовал, потому что тот был мил, и оставила рядом, потому что был одинок. Только и всего.

Сильное чувство предательства вызвало приступ тошноты. Одновременно с этим её охватил резкий запах сырости и крови.

Что-то было не так: от одного этого маленького мешочка она не могла потерять весь запах в доме. Почему-то вообще никакие запахи почти не ощущались здесь.

Выйдя из ванны, Сохва прошла к зале, где иногда пила чай вместе с Дохви при свете яркой луны.

Оглядевшись, она увидела, что, к своему ужасу, множество мешочков с чёртовым лютиком было спрятано под балкой. Ещё один мешочек был рядом. Повсюду в доме были эти мешочки.

И только один человек мог дотянуться до этих балок — Дохви.

Что он хотел от неё?

Истинная форма Сохвы была меньше половины размера убитого самца. Если Дохви был действительно тигром, он мог бы проглотить её одним махом, пока Сохва спала.

Но что ему надо было, если он проделал всё это, — ради чего?

Сохва быстро переоделась и убрала комнату, а потом тихо вышла из дома.

Эти проклятые любопытные ноги меня когда-нибудь погубят.

Сохва понимала, что должна бежать отсюда как можно дальше, но ноги, казалось, не слушались — они несли её прямо к комнате Дохви.

Комната отражала характер своего хозяина – чистота и порядок. Бархатные подушки, книги, тушечница, чернильный камень, бронзовое зеркало — всё было на своих местах, как и должно быть.

Нюх… нюх.

Сколько бы ни раздувала свои ноздри, никакого запаха тигра, да и вообще никакого запаха, Сохва так и не уловила. С надеждой отогнув покрывало, увидела там множество ароматических мешочков, разбросанных и по углам, и под потолком.

И тут под письменным столом взгляд уловил что-то знакомое — хлопковую ткань. Как зачарованная, она подошла ближе и вытянула её. Это были её нижние штаны.

Те самые, которые она намочила в последний раз, и потом спрятала глубоко в шкафу, чтобы позже постирать.

Как же они оказались здесь...?

Сначала Сохва подумала, что Дохви мог их взять, чтобы выстирать, но ткань всё ещё была влажной.

Не высохла?

Но, присмотревшись, лисица заметила, что в области промежности ткань густо покрыта чем-то белёсым и липким.

Что это такое?

Запах, щекочущий ноздри, был резкий и солоноватый, чем-то похожий на запах между её собственных ног, но не имел характерного мочевого амбре.

Пахнет, будто цветущие каштаны...

Цвет этого вещества напоминал сгущённое молоко, но был гуще и липче. Это напоминало те выделения, что появлялись во время течки, но у неё их всегда было гораздо меньше, и цвет был прозрачным.

Что же это?

Она точно не знала, но предчувствие было плохим. Может, у Дохви тоже началась течка? Она никогда не замечала признаков, возможно, потому что они были не такими явными.

В этот момент снаружи раздался голос, будто гром среди ясного неба.

— Ты у меня в комнате?

Тело Сохвы похолодело, словно её окунули в горную реку. Это был Дохви. Испуганная, она поспешно вернула свои штаны под стол и быстро открыла дверь.

— О-о, пришёл?

В одной руке Дохви держал куски разноцветного шелка и украшенные цветами туфельки, в другой — большую клетку, а сам смотрел на неё своими сонными глазами, словно изучая её.

— Что ты делала в моей комнате?

Вопрос был задан бесстрастно, словно он уже знал ответ.

У Сохвы пересохло во рту от нервов, и слова застряли в горле. Она знала, что Дохви ждёт ответа, но, словно что-то сжало ей горло, и ни один звук не смог сорваться с её губ.

Наконец, после короткого молчания, Дохви усмехнулся.

— Раньше ты сюда и не заглядывала.

Затем, пообещав вкусный ужин, он повернулся и направился к кухне. Сохва, глядя на его широкую спину, невольно закусила ноготь.

Что теперь делать? Как быть?

Неужели этот глупец возбуждается из-за неё? Потому что она единственная самка рядом?

— На рынке продали старую курицу, так что я купил её. Ты в прошлый раз с таким аппетитом ела перепёлку.

Дохви, разжигая очаг, высунулся из кухни.

— Потушу хорошенько, подожди немного.

Почему он так старается накрыть на стол? Хочет откормить и съесть? Но какой в этом смысл, если с неё мяса мало. Сжав кулаки в гневе, Сохва покачала головой.

Нет, того лиса он ведь тоже не съел.

Он разорвал тело, но не стал есть его. Если бы съел, остались бы одни кости, как от косули.

Но тогда зачем он лишил меня обоняния?

Дохви подарил ей этот ароматический мешочек уже довольно давно. Несколько лет назад, когда она стала посещать людскую деревню. Да, с тех пор всё и началось. Сначала она заметила, что у него появились деньги — он приносил кораллы, яшму и всякие украшения. А когда она стала пренебрегать тем, чтобы что-то надевать, он однажды принёс кусок шёлка и сшил ей ароматический мешочек.

Зачем, почему…!

Если его мучает гон, так пусть идёт и занимается этим где-то на стороне! Зачем было тащить несчастного лиса, убивать его и выставлять на показ тело? Почему он лишил её обоняния, не давая даже охотиться!

Сохва злилась на Дохви, которого вырастила в крепкого юношу, но тот, похоже, лишь чудил, совершая мерзкие поступки.

Глядя в сторону кухни, она вдруг заметила, что клетка была оставлена небрежно в центре её комнаты, на виду у всех, как будто напрашиваясь на внимание.

Это была не клетка, сделанная из бамбука, как показалось на первый взгляд. Холодный, твёрдый и скользкий материал...

— Это вещь, привезённая с запада. Тонко вытянутые железные прутья, они тяжелее, чем кажутся, — голос за спиной принадлежал Дохви. Он говорил о клетке, прикасаясь к ней, словно к своему сокровищу.

— В ней будет сидеть дерзкая и красивая птичка… Не дай бог ей сбежать, — добавил он, и Сохва невольно задержала дыхание. Его тело было слишком близко — твёрдые, мощные бедра прижимались к её ягодицам.

Дохви, словно не замечая её напряжённости, наклонился, коснувшись губами уха:

— Хочешь послушать? — спросил он, поднимая клетку одним пальцем и словно предлагая ей.

Но Сохва была совершенно обездвижена, не в силах шевельнуть и пальцем. Аромат, который она привыкла воспринимать как чистый и свежий, сейчас показался ей совсем иным. Это был запах хищника. По лбу градом катился холодный пот, дыхание стало частым и поверхностным, а Дохви, заметив это, наконец-то поставил клетку на место.

— Не хочешь — не надо, — сказал он, развернулся и спокойно направился на кухню. Оставшись одна, Сохва рухнула на пол.

Будто её только что проглотил огромный тигр, а потом выплюнул — ноги тряслись. Чувство, словно она чудом выжила после встречи с сытым хищником.

Не доживу... Я так точно не доживу до конца своих дней!

Сохва подняла красную шёлковую ленту, лежавшую внутри клетки. Это был ошейник. Хотя Дохви говорил о птице, на самом деле ошейник, скорее, предназначался для щенка. Он идеально подходил её собственной шее.

Сохва поёжилась, невольно погружаясь в раздумья.

— Не может быть... Неужели?.. Нет, этого не может быть, — бормотала она, вертя ошейник, словно четки, пока не услышала, как Дохви возвращается с едой.

Он явно собирался отнести еду в спальню, и Сохва, испугавшись, быстро отложила ошейник в сторону и замахала руками:

— Дохви, давай поедим здесь. Заодно на воздухе побудем…

Но взгляд внезапно упал на ту самую проклятую вишню за окном, и вся охота есть пропала. Дохви поставил перед ней ломившийся от яств поднос и покачал головой:

— Опять потеряла туфельку? Как так получилось? — он указал на туфлю, валявшуюся на полу.

— М?.. — Сохва всё ещё была растеряна. Дохви, не отрывая взгляда от туфли, вдруг внимательно посмотрел на неё и спросил:

— Ты выходила наружу? — голос его звучал мягко и низко, как будто доносился из глубокой пещеры, но холодный взгляд словно просверливал насквозь.

Опустив глаза, Сохва взяла палочки и кивнула. Тут же последовал резкий, почти укоряющий вопрос:

— Одна?

«Я же просил тебя не ходить одной!» — смысл этого был ясен без дополнительных слов.

Потеряв аппетит, Сохва положила палочки и тяжело вздохнула:

— Дохви, на самом деле, я недавно встретила в горах лису по имени Михо.

— Встретила подругу, значит, — равнодушно сказал он и кивнул, давая понять, что она может продолжать. Он явно не был удивлен.

— Так вот, она спросила меня, почему я ношу с собой траву, от которой у неё голова кружится. Кажется, это был чёртов лютик.

Дохви слушал рассказ не мигая, в его взгляде читалась настороженность, но он оставался спокоен.

— Правда? — спросил он с такой же таинственной бесстрастностью.

— А этот ароматный мешочек, который ты мне дал, случайно… — она замолчала, не в силах закончить фразу. Дохви вздохнул и положил перед ней жирное куриное бедро.

— Верно. Это действительно трава, притупляющая обоняние.

Слова Дохви не оставили Сохве возможности продолжить расспросы. Она должна была бы спросить его, зачем он дал ей такую жуткую вещь, но была слишком ошеломлена его спокойствием, чтобы произнести хоть слово.

— Почему… почему? — прошептала она.

— Лисы приходили сюда не в первый раз, Сохва. Ты просто этого не знала.

Горы Ихван были не самым удобным местом для лис, в отличие от того, что думала Сохва. Здесь не водились другие крупные хищники, но близость человеческих деревень делала это место небезопасным. Для лисы опаснее любого тигра были люди.

И все же лисы продолжали приходить сюда.

— Несколько лет назад сюда начали захаживать глупые самцы, вытесненные с других мест, и... пришлось принять меры. Я просто не хотел, чтобы ты чувствовала себя некомфортно.

— Значит, ты хотел скрыть мой запах? — вопрос вырвался у неё невольно. Слова о том, чтобы скрыть его запах, так и застряли у неё в горле.

Дохви кивнул, и их взгляды снова встретились. Его губы изогнулись в лёгкой улыбке, а затем он сказал, едва заметно поддразнивая:

— Кажется, твоя течка никак не заканчивается, запах всё тот же.

Слова были вежливыми, словно у учёного, но Сохва покраснела. Он намекал, что её запах привлекает самцов, и даже Дохви его чувствует.

— Тебе всё ещё жарко? — спросил он тихо.

Щеки её запылали, и она не смогла отвести взгляд. Сохва сидела, словно парализованная перед хищником, а Дохви лишь улыбался, глядя на неё.

— Всё пройдёт. Давай поедим, а потом поговорим, хорошо?

С его мягкой улыбкой напряжение исчезло, будто и не было, и всё вернулось на круги своя.

Дохви положил ей в руку куриную ножку размером почти с его предплечье, но у Сохвы уже давно пропал аппетит.

Она думала, что её «период» закончится с приходом зимы, но оказалось иначе. От одной мысли о том, что всё это время она везде оставляла метки, Сохва невольно вздохнула.

— Вот беда… Наверное, тебе было тяжело, — прошептала она.

Её запах, хоть и был другим, всё равно, наверное, раздражал его. Вспомнив, как сама раздражалась из-за назойливого запаха барсуков, когда они приходили на её территорию, лисице стало стыдно.

Вот почему он так поступал.

Так Сохва пыталась себя убедить, закрывая глаза на всё остальное.

— Дохви, я больше не могу заботиться о тебе, — наконец решилась она.

Рука Дохви, которая только что отделяла кусок куриного мяса, замерла. Он взглянул на неё, и его взгляд был столь же точен и быстр, как стрела, нашедшая свою цель.

— Ты достаточно взрослый, чтобы жить самостоятельно. Пора идти своей дорогой.

Слова давались легко, возможно, потому что она давно об этом думала.

Лицо Дохви, напротив, исказилось, словно перед бурей.

— Ты обещала заботиться обо мне всю жизнь.

Голос был наполнен напряжением, и в нём слышалась отчаянная просьба.

— Когда я такое говорила? Мы договаривались, что будем вместе, пока ты не подрастёшь. Ты был слабым и беспомощным, и я просто хотела помочь.

Дохви оставался безмолвен, словно буря, затаившаяся перед ударом.

— Теперь ты тоже должен встать на свой путь и создать семью, — прошептала Сохва, — найти себе прекрасную пару и завести детей. Конечно, и мне следовало бы так сделать.

Дохви, до этого молча слушавший, грубо вытирал руки мокрым полотенцем. Его длинные и сильные пальцы двигались резко, будто отражая гнев, что кипел внутри.

— Ты хочешь меня бросить.

— Бросить? Я лишь прошу, чтобы ты жил самостоятельно.

Уборка, стирка, готовка — всё это было обязанностью Дохви, но настоящим хозяином дома оставалась Сохва.

— Мой организм уже не тот, и, думаю, нам обоим будет неудобно жить вместе, — добавила она.

— А если я против?

Едва договорив, Дохви бросил резкие слова, и в них сквозила беспрецедентная ярость.

— А если я не смогу уйти?

Его янтарные глаза, прозрачно-коричневые, горели от злости, будто готовы были поглотить её целиком. Сохва сжалась, увидев этот непокорный взгляд, который прежде никогда не замечала у него.

Ей вдруг стало страшно, что вот сейчас огромные руки схватят её за шею, и он просто сожрёт её заживо.

— Т-тогда я…

Когда она только попыталась приподняться, он вдруг, низким, повелительным тоном сказал:

— Садись.

— Нет, я сама...

Сохва уже собиралась подняться с мыслью «лучше мне уйти», как Дохви крепко схватил её за руку.

— Ай!

Неудачно он схватил за тот самый пораненный участок руки. От её резкой реакции Дохви, казалось, удивился, затем, ухватив за раненную руку, приблизил лицо.

Запах крови. Резкий, ни с чем не спутать.

— Что это такое?

Его красивое лицо тут же окаменело. Наморщив густые брови, он нервно указал взглядом на руку.

— Ты поранилась?

Не дожидаясь ответа, он практически разорвал её верхнее платье.

— Кто это сделал? — зарычал Дохви, но вопрос был не к ней. Он перевернул её мягкую руку, тщательно осматривая рану, и сразу понял, что это был коготь.

Его глаза вспыхнули, уже определив виновного.

— Проклятые лисицы! Я убью их всех!

Его рычание было подобно низкому гулу, который проник в уши Сохвы, будто стрела, пронзающая воздух. Тело непроизвольно задрожало, волосы на руках встали дыбом. В страхе она зажала уши руками.

— Ч-что это за звук? — испуганно спросила она.

— Просто моё дыхание.

От этого странного потрясения Сохва попыталась освободить захваченную руку, но лишь почувствовала, как сильные пальцы сжали её ещё крепче, и она почти свалилась к нему на грудь.

— Как сильно тебя цапнула. Наверное, болит.

— Всё в порядке, — тихо сказала она.

Но её слова были проигнорированы — он опустился ниже и принялся аккуратно облизывать рану.

Мягкое, влажное прикосновение языка оказалось странным и незнакомым.

Впервые в жизни её лизали. Глядя на Дохви, который согнулся над ней, старательно вылизывая рану, она ощутила боль внизу живота.

Его сосредоточенные на ней, яростные глаза, движение горла при каждом касании языка, выпирающие ключицы и длинная мощная шея — всё в нём вдруг показалось ей притягательным.

И больше, чем ощутимое прикосновение языка, её сбивало с толку то, что теперь она вдруг увидела в Дохви не просто союзника, а зрелого мужчину. Страх уже улетучился, оставив место чему-то странному и горячему, что колотило её сердце.

— Прекрати, пожалуйста, — с трудом проговорила она, пытаясь оттолкнуть его. Но вместо того, чтобы отстраниться, он подался ещё ближе и встретился с ней взглядом.

Его красивые светло-карие глаза, которые она всегда считала такими тёплыми, постепенно стали золотыми. И вместе с тем тёплый язык вдруг стал чувствоваться шершавым.

Будто на нём появились маленькие шипы.

Коже, истёртой этим языком, было одновременно больно и щекотно.

— Дохви, хватит... — пробормотала Сохва, корчась от этой странной, свербящей волны.

И тут, не так уж далеко, раздался визг лисицы. Едва слышный, но обоим уловимый.

Они замерли, и их взгляды вновь встретились.

— Кэ-гэнг, кэ-гэнг!

Этот протяжный и глухой звук принадлежал самцу, который искал пару. Судя по всему, он преследовал Сохву, чей брачный период уже приближался.

Глаза Дохви резко переменились, став злыми, когда он посмотрел в сторону ворот. Там, за ними, кто-то явно претендовал на его собственность.

— Кэ-гэнг!

Дохви вскочил на ноги, и, испугавшись такой резкости, Сохва быстро ухватилась за его ноги.

— Нет, Дохви, не надо!

Он был готов сорваться с места, но, почувствовав её хватку, посмотрел на неё сверху вниз. Его жестокий настрой внезапно исчез.

— Оставь его, он уйдёт, если не найдёт меня, — попросила она.

Он пристально посмотрел ей в глаза, словно пытаясь понять её нутро.

Наконец, Дохви медленно улыбнулся, наклонился и, будто касаясь чего-то драгоценного, взял её лицо в обе руки. Он провёл пальцем по губам, будто собираясь поцеловать.

— Моя милая лисичка.

Его глаза блеснули золотом. Холодное дыхание коснулось щеки.

— Мне нужно ужинать, я очень голоден.

Мягкий шёпот слов, произнесённых на ухо, и аккуратное прикосновение рук были всё так же ласковы, как и всегда.

Но теперь в его глазах не было этой теплоты, а только хищная жажда.

— Лисицу есть не приходилось, боялся, что тебе будет противно... Но я уверен, тот парень вполне придётся мне по вкусу.

Теперь он больше не скрывал свою истинную сущность. Его светло-карие глаза вмиг стали золотыми, и он скользил по её лицу жадным взглядом.

— Жди меня здесь. Я вернусь и расскажу, каков на вкус этот лис.

Сохва почти потеряла сознание. Она даже не помнила, что думала, когда сидела в зале, пока Дохви выходил через ворота.

Бежать... Надо бежать отсюда.

Ноги едва слушались, но мысль о побеге казалась ещё более ужасной.

Разве ему будет трудно догнать её? Его человеческие ноги были настолько сильны, что она знала — ей не уйти. А уж в облике тигра... Разве смогла бы она убежать даже на четырёх лапах?

Но оставаться здесь — значило быть обречённой. Слёзы брызнули из глаз.

Дохви побежал за тем лисом, и, разорвав его на куски, не станет ли он охотиться за ней? Ведь после первого укуса второй становится неизбежным.

Собравшись, она приняла облик лисицы и, последний раз взглянув на свой дом, убежала.

Чёрный котёнок, которого она нашла и приютила, ведь он был таким маленьким и милым, теперь обрёк её на такую страшную участь.

Все — и монах, и её друзья Мёчжин и Хоён, уже покинувшие гору, — предупреждали её, но она не слушала. Он был так добр с ней, и Сохва верила, что ничего плохого не случится. Эта наивность была её главной ошибкой.

На пути от дома к горе оставались следы тигра. Почти как её следы, но намного больше и с глубокими, как от кирки, отметинами когтей.

Сохва замерла перед этой уликой, окончательно приняв истину. Теперь уже было поздно. От этой ясности ей стало даже легче, будто после долгого натянутого лука наконец спустили тетиву.

Капли дождя потекли по земле.

«Сначала я собирался её съесть»

Ихван была лишь невысокой горой, на которую Дохви мог взобраться несколькими быстрыми прыжками. Поймать и убить лису здесь не составляло никакого труда.

Маленькие звери, такие как лисицы и зайцы, у которых развиты задние лапы, инстинктивно стремились убежать к вершине горы. Хотя Дохви не испытывал особого удовольствия от охоты на лис, он хорошо знал это правило, так же как лиса знала, что ей надо спасаться бегством от хищника.

Но её противник был не змеёй и не дикой собакой, а тигром, что каждый вечер пересекал огромные горные хребты.

— Кя-кя-кя! — заорал пойманный лис, словно это была его последняя отчаянная попытка.

Этот пронзительный визг, словно раздирающий струны флейты, заставил Дохви изменить план, и он тут же схватил добычу. Вонзив клыки в загривок, он быстро мотнул головой, чтобы окончательно оборвать жизнь лиса.

Его лапы обмякли, перестав сопротивляться. Дохви сплюнул, недовольно скривившись от привкуса крови, оставшегося у него во рту.

Этот наглый лисёнок посмел соблазнять его самку. Первоначально Дохви хотел перегрызть его кости и съесть, но вкус был настолько противным, что он отказался от этой идеи.

Тигр лениво пнул тело, перекатывая его носком лапы, и поднял голову, чтобы уловить запах Сохвы.

Дело было не в том, что она была его самкой, а в том, что её запах был поистине уникальным. В нём смешивался мягкий запах пушистой маленькой лисицы, аппетитный аромат вяленого перепела и даже немного его собственного запаха.

Всё это вместе и было Сохвой.

Интересно, как на свет могла появиться такая милая дьяволица?

Сколько бы раз он ни вспоминал их первую встречу, эта маленькая лиса была предначертана ему судьбой.

Дохви, прикинувшись потерявшим память, поселился у Сохвы, хотя на самом деле он уже тысячу лет был мудрым тигром-демоном.

Величественный хозяин горы Тхёнмунсан, чьё тело достигало более двенадцати чхоков в длину. Его юношеским именем было Тхёнмун Докхо, что означало «сын Тхёнмунсана».

Однажды он сцепился с огромной змеёй, что пыталась вознестись на небо из его владений. Ему не нравился замысел существа, которое, не заплатив пошлину, долго сидело в Тхёнмунсане, а теперь притворялось, что обладает божественной мощью, и собиралось взойти в небеса. Тигр вонзил клыки в хвост врага, когда тот уже держал жемчужину во рту и был готов к вознесению.

В конце концов, змея так и не смогла вознестись, осталась лишь огромной ящерицей и ушла в глубину Тхёнмунсана, чтобы основать там свою обитель и взять себе учеников.

За то, что он издевался над змеёй, которая накопила благодать, Дохви был наказан Верховным владыкой: ему велели сбросить свою крепкую, словно железо, шкуру, отказаться от почитаемого имени и возродиться заново.

Как всегда, Верховный владыка дал ему новое имя:

— Поистине прекрасный и жестокий тигр.

Так четвёртый сын, Дохви (菟徽), был дарован семье тигров с горы Куньлунь.

Как говорится, в жизни удача и несчастье идут рука об руку: быть дарованным в семью крепкой и любящей пары тигров было удачей, а иметь ревнивых старших братьев — несчастьем.

Нет ничего в мире, что не было бы ценно, но старший брат Дохви, которого уже прозвали тигром Куньлуня, признал необычайные способности новорождённого, когда тот ещё не успел окончательно освободиться от пуповины, и бросил его орлу на корм.

Но орёл так и не съел Дохви и оставил его в отдалённом месте, за тысячи ли от Куньлуня.

И хотя маленький тигр был брошен вдали от родителей, даже не успев открыть глаза, это место было настолько далеко, что старший брат не мог его достать — возможно, в этом и заключалась удача.

Или же это был предначертанный путь, чтобы встретить Сохву.

Дохви прекрасно помнил день, когда она впервые его подобрала.

— Что это тут у нас? Такой милый! — проговорила она, подняв его, даже не понюхав.

— Это дикая кошка, точно, — заявила она.

Смела ли она сравнивать повелителя всей Поднебесной с каким-то там диким котом? Возмущённый Дохви решил, что непременно её укусит, и попытался разглядеть её лицо.

Но как бы ни был он мудр и почти бессмертен, всё-таки он только что родился, и на то, чтобы открыть глаза, ему потребовалось несколько дней.

Когда Дохви, наконец, с усилием разлепил веки, был полдень, и солнце светило во всю мощь. Смеясь, Сохва щекотала ему шею, держа его так, что он находился в тени её тела.

— Золотые глаза, как мило, — улыбнулась она.

Прежде всего он заметил её губы, алые, как зрелая ягода малины, лицо белое, как шёлк, и чёрные волосы, собранные в аккуратный пучок.

Поначалу он думал, что перед ним что-то неизвестное и непонятное.

Она открывала и закрывала рот, словно малыш, глупо улыбалась и задавала странные вопросы.

— Почему ты такой маленький? Почему у тебя глаза золотые? Ты дикая кошка? Почему же у тебя так много чёрных полос? Ты меня видишь?

Она всё говорила и говорила, не останавливаясь, спрашивала и отвечала сама себе. Такое поведение казалось ему по-детски наивным.

Дохви должен был догадаться сразу.

Эта милая, наивная лисица, своими вопросами и своей улыбкой пленившая сердце дикого зверя, была гораздо хитрее, чем казалась.

— Почему ты всё растёшь? Ты разве не должен был вырасти полностью? — спрашивала она потом.

Вырос полностью?

Как могла она так заблуждаться, когда его лапа была больше, чем она сама?

Все звери, способные к превращению, такие как он, могут принимать человеческий облик, полагаясь на свою силу.

Если твоя шкура толстая и сильная, то и человеческий облик крепок и красив. Если ты слаб и недоразвит, то и человеческий вид будет таким же.

Кем же была эта лиса, которая, несмотря на свои размеры, осмеливалась считать его чем-то незначительным?

Она была маленькой и любопытной, по-видимому, питалась только ягодами и плодами, такими как тутовые или актинидии. Всё указывало на то, что она — енот.

Но когда он увидел её в изменённом виде, она оказалась совсем не похожа ни на кого из известных ему существ.

Её тело было покрыто мягкой шерстью серебристого цвета, лапы и хвост были чёрными, а на кончиках ушей едва заметно проступали тёмные пятна.

Её сияющая шерсть заставляла его думать, что она, возможно, была белым соболем, но, как выяснилось, она была лисой. Настолько маленькой и смешной, что её легко можно было принять за детёныша. Она была впечатлительна, легко обижалась и ещё легче смеялась.

Сохва, такая же простодушная и глупая, как при первой встрече, не изменялась с годами.

Наверное, именно поэтому она и взяла меня к себе.

Кто ещё мог приютить тигра и заботиться о том, кто замышлял в любой момент съесть своего спасителя? Какой ещё глупец поступил бы так же?

К счастью, эта лиса была изгнана из своей стаи и не имела никого, кто мог бы наставить её на верный путь.

Как и большинство отвергнутых, Сохва была неуклюжей во всех смыслах. Для лисицы её тело было крохотным, сравнимым с лаской; лапы часто путались, а зубы, едва прорезавшись, не могли причинить боли даже при укусе. Разумеется, охотничьи навыки у неё были ниже всякой критики.

Такие долго не живут.

Раз уж ей суждено умереть, может, лучше бы её поглотил великий тигр, как я? Для этой глупой лисицы это было бы даже честью.

Дохви всерьёз собирался съесть Сохву. Изначально всё именно так и было. Он был неблагодарным и свирепым тигром, не знающим, что такое забота и милость, и поэтому с нетерпением ждал, когда вырастет, чтобы разорвать эту лисицу, как только его зубы станут больше.

Но, сколько он ни наблюдал за глупой лисицей, всё указывало на то, что её рано или поздно съест кто-то другой, прежде чем он сам полностью вырастет.

Будто мёдом её обмазали — от неё исходил сладкий запах, а тело было ещё мягче, чем у него, котёнка. Одного взгляда хватало, чтобы рот наполнился слюной.

Был ещё статус хозяина гор Тхёнмунсан, и терять добычу, которую он присмотрел, тигр не мог себе позволить. Дохви с трудом, но упорно следовал за Сохвой, несмотря на свою неуклюжесть.

Но чем тяжелее он становился, тем чаще хрупкая лисица пыталась оставить его позади.

— Нельзя. Ты слишком тяжёлый, теперь я не могу носить тебя.

Что значит тяжёлый? Я же совсем крохотный! Хотя да, если подумать, ей действительно нелегко меня таскать, когда она сама такая маленькая.

Дохви, который только начал учиться ходить, делал всё, чтобы не отставать от Сохвы, а потому приходилось бежать.

— Как долго ты собираешься плестись на этих своих мягких лапах? Дорога ведь сложная.

Лучше бы о себе позаботилась.

Эта лисица, которая и так недоедала, была слабее тигрёнка, только что родившегося. Однажды, после состязания в беге до гребня горы, она свалилась с жаром на несколько дней.

Когда Сохва вернулась с того света, выглядела так жалко, что стало даже немного жаль.

Разве лисы не питаются мясом?

Ест только черешню, яблоки да финики — вот и ходит такая хиленькая. Хотя что ей ещё остаётся — ведь кроме яиц украсть-то больше нечего, а о настоящей охоте и речи не идёт.

Тогда лучше бы уж спустилась в деревню и попыталась жить среди людей. Но, похоже, у неё и на это не хватало смекалки.

Если оставить её так, она точно умрёт.

Дохви обязательно хотел съесть эту заносчивую лисицу. Но он сперва беспокоился, что её схватит кто-то другой, а теперь боялся, что она просто сгинет раньше срока.

Каждый раз, глядя на больную Сохву, Дохви охватывало беспокойство.

Прошло несколько дней, и ей стало легче. Едва лисица смогла встать на ноги, как внезапно появился вонючий енот, который тут же стал к ней подлизываться и уговаривать бросить Дохви.

— Ну, если он действительно тигр, тогда можно будет прогнать его и позже, что тут такого.

Если я тигр, то можно меня бросить? Нет, этого не будет. Ни в коем случае. До того, как эта лисица попадёт мне в пасть, я не дам ей уйти.

Как же остаться рядом с лисицей?

Хотелось накормить её как следует, хотелось вместо неё стирать у замёрзшего ручья, согревая её нежные лапки, хотелось подмести пыль, когда она пыталась это сделать, уткнувшись лицом в грязь.

Дохви, думая, как ему быть, собрал все силы и превратился в человека. Глупая лисица тут же успокоилась.

— Мы ведь разные, значит, влечения не возникнет. Ты послушный и добрый, так что, думаю, сможем жить вместе. Как считаешь?

Когда я вырасту, съем эту лисицу. Как только немного подрасту, проглочу её целиком, без следа.

С тех пор прошло уже двадцать лет.

Дохви так и не смог проглотить эту лисицу.

Наоборот, это он был поглощён ею без следа, потеряв все свои ужасные клыки и острые когти, став безвредным и кротким домашним животным.

Как так вышло?

Оглядываясь назад, он понял, что годы пролетели незаметно.

Как давно это началось, что, не увидев сонное лицо проснувшейся Сохвы, утро уже не казалось утром, даже если петухи кричали? Как давно это началось, что, не убедившись, что она уснула, он не мог сомкнуть глаз, даже если ночь уже наступила?

Если она говорила, что звёзды на небе красивые, хотелось полезть и достать их для неё; если была голодна, хотелось отдать ей всё, что было у него во рту.

О том, как бы её съесть, больше не думалось, наоборот, хотелось накормить её ещё лучше.

— Когда он вырастет, я его отпущу, монах, так что не волнуйтесь.

Сохва по привычке говорила, что рано или поздно расстанется с Дохви. Но Дохви даже не помышлял об этом. Не мог помышлять.

Но чем дальше, тем сильнее становилось беспокойство.

Чем больше они были вместе и чем сильнее становилась привязанность, тем острее чувствовалась разница между ними.

Для начала была проблема еды. Дохви тоже мог есть человеческую пищу, как и Сохва, но предпочитал превращаться в тигра и охотиться.

Он обожал выбирать добычу и гоняться за ней, пока та не изнеможет, загонять её в угол и, подавляя сопротивление, разрывать, пока та не испустит дух. Ему нравился не столько вкус мяса, сколько сам процесс охоты.

— Я ведь только что съела целую воробьиную тушку. Смотри, как набила живот. Если тебе вдруг захочется есть, сорви себе вон те вишни.

Конечно, воробьи или перепела для Дохви были недостаточны. Особенно всякие фрукты, что клевала Сохва, даже будучи голодным, он бы не стал есть, не позволила бы тигриная гордость.

— Ты странный, Дохви. Почему тебе не нравятся эта вкусная хурма?

По ночам Дохви ловил косуль и оленей на горе Ихван, а когда они почти закончились, прыгал ранним утром через горы Тхонмун, чтобы поймать оленя, горного козла или кабана. По утрам он был полон сил как никогда, так как всё время бегал по горам.

Да, с едой всё можно было решить, нужно просто быть чуть усерднее. С питанием дело было несложное, но вот когда у Сохвы начинался период течки зимой, это было просто невыносимо.

Период течки у лис короткий: иногда день, иногда неделя. В это время температура тела Сохвы сильно повышалась, запах усиливался, так что скрыть это было невозможно.

К тому же, в этот период она почему-то всегда принимала облик лисицы, хотя обычно предпочитала быть человеком. Видимо, это было связано с тем, что в этой глухомани было невозможно найти себе пару в человеческом облике.

А что, если эта миленькая лисичка сбежит от меня и встретит какого-нибудь самца? А вдруг она последует за запахом самца, который метил дуб?

— Вот бы поскорее создать дружную семью. У тебя разве нет таких мыслей, Дохви?

Сохва каждый раз, когда приближался её период, твердила о «дружной семье», и у Дохви начиналась паника.

К счастью, поискав немного, он нашёл способ, как им завести ребёнка, несмотря на то, что они разные существа.

Но как? Как такая трусишка, как эта лисица, осмелится на это?

Погружаясь в мучительные размышления, с приходом зимы, когда у Сохвы начинался брачный период, Дохви чувствовал, что сходит с ума. Каждый раз, когда на улице слышались противные завывания вонючих лисов, он хотел выбежать и всех их поубивать.

Так и было до того дня, когда Дохви впервые уловил «тот самый запах», и случилось это в разгар знойного лета.

Сохва в тот день лежала на крыльце и поедала виноград, оставляя липкие следы сладкого сока на своих белых пальцах и алых губах. Развалившись с книгой, она ела небрежно, проливая сок. Это было обычным делом, но почему-то Дохви не мог отвести от неё взгляд.

Какой же она была крошечной. Лисичка была такой милой, не подозревая, что перед ней тысячелетний тигр, и делала вид, будто она взрослая. В тот день она казалась ему ещё милее.

Хотелось облизать её всю, пометить своим запахом, чтобы она была только его.

Может, когда от неё улетучится этот виноградный аромат, щекочущий язык, ему станет легче?

Хотя на улице стояла жара, он не позволил ей окунуться в холодную воду. Старательно подогревал воду для неё, чтобы она хорошо вымылась, но, несмотря на его усилия, этот сладкий запах не исчезал.

Из-за этого чёртового аромата тело сходило с ума. Он чувствовал напряжение внизу живота, жар охватывал его.

Дохви всю ночь смотрел на спящую Сохву, думая, что же с ней делать, и с первыми лучами солнца понял: он сам был в состоянии возбуждения.

К тому же – из-за лисицы.

Несмотря на то что она самка, она всё-таки другого вида — такие мысли ничего не значили.

Это было настолько сильное чувство, что Дохви не мог рассуждать о правильности или неправильности происходящего. Он не мог даже позволить себе размышлять. Желание овладеть этой самкой было настолько велико, что становилось невыносимым.

Да, это был не брачный период у Сохвы, а у него самого. Он просто солгал ей, чтобы позабавиться, подшутить над её беспокойством о самцах.

Тигра раздражало всё — его тело, которое приходило в возбуждение только от того, что она находилась рядом, собственный запах, который выдавал его состояние.

— Ой, а что это за запах? Понюхать только… Ой, Дохви! Где ты успел такой запах подцепить? С диким зверем повстречался?

Дохви думал, что она не заметит его запах, поскольку он всегда был рядом, но первой, кто уловил изменения, стала именно Сохва.

Кроме того, сильный запах брачного периода привлекал самок тигров, которые начали приходить к их дому.

Однажды самка тигра забрела к ним прямо на передний двор, и Сохва так перепугалась, что три ночи подряд не могла прийти в себя. К счастью, она оказалась настолько доверчивой, что поверила, будто это был всего лишь сон. Однако после этого Сохва стала нервничать и вздрагивать при каждом упоминании тигров, отчего тревога Дохви становилась всё сильнее.

Он закапывал кости оленей под вишнёвым деревом, расставлял по всему дому мешочки с ароматом чертова лютика и старался ослабить обоняние Сохвы — всё ради того, чтобы скрыть свой запах. Также, чтобы спрятать запах Сохвы от самого себя.

Но всё это было бесполезно. Пусть он и прожил тысячу лет, но был по-прежнему девственником, ибо по своей жестокой природе не подпускал никого к себе. Когда на него накатывало возбуждение, он отправлялся на охоту, разрывал добычу на части, и никто — ни самки, ни самцы — не смел приближаться к его территории.

Единственной, кого он впустил в своё сердце, была Сохва.

Теперь, когда он испытывал влечение к ней, скрывать запах было бесполезно — одно только её присутствие вызывало у него желание творить что угодно.

Даже после того, как он поубивал всех этих проклятых самцов, приходивших к дому, жажда не уходила.

Оставалось только одно — сделать её своей.

Куда же она успела убежать?

Мысли о Сохве поднимали настроение, и шаги Дохви становились легче. Хотя тот факт, что она покинула дом, убегая от него, причинял боль, он знал, что это случится с того самого момента, как решил разобраться с самцами-лисами.

Когда придёт зима и Сохва вступит в свой брачный период, каждую ночь, пока лёд не растает, к ней будут приходить самцы.

Теперь он должен был забрать её.

Он больше не мог ждать, пока его самка будет готова.

— Выходи же, Сохва, — позвал он.

Увидев маленькие следы, ведущие к норе барсука, Дохви весело рассмеялся.

До чего же она милая.

Знает ли она, как весело мне преследовать эти маленькие, красивые следы? Как будто играю в салочки.

Но эту знаменательную ночь я не могу провести, играя в прятки на горе.

Наконец-то наши настоящие сущности встретятся. Дохитрился притворяться, что забыл, как возвращаться в своё истинное обличье, строил из себя кроткого домашнего котёнка — теперь это в прошлом.

Я боялся, что она настолько слепа, что не поймёт даже, когда я прямо перед ней превращусь в тигра и зареву. Но, похоже, она наконец осознала это — судя по тому, как быстро несётся по мокрой горной тропе.

— Ты думала, если убежишь, я не догоню тебя? — Дохви разрывал нору барсука, в которую она забралась, словно хотел её разрушить.

— Выходи, живо. Ты обязана за меня ответить.

Когда он протянул лапу, чтобы вытащить её наружу, Сохва, сердито огрызнувшись, его укусила. Щекочущее ощущение лишь вызвало улыбку.

Ну что за милашка — сама кусает, а потом трясётся с этим испуганным выражением на мордочке.

— Ай, больно же. Ну как же так — укусила меня?

Ему нравилась Сохва и в человеческом облике, но в образе лисы она была особенно очаровательна.

Особенно когда, болтаясь в его лапах, барахталась, словно пыталась вырваться, — настолько умилительное зрелище, что хотелось её съесть.

Тигр смотрел на неё с нежностью, и неосознанно приближался, чтобы попробовать её лизнуть, когда вдруг...

— Ну вот опять…

Журчание и капли, падающие на землю. Сначала он подумал, что снова пошёл дождь, но оказалось, что Сохва описалась. И это было не в первый раз.

Как-то на заре он вернулся с охоты на самцов-лис. Сохва, увидев, как он роется в яме, куда он зарывал оленьи кости, испугалась.

Дохви забеспокоился и зашёл в её комнату. Там его встретила лиса, охваченная страхом. Он и сам не понимал — из-за запаха ли это крови или его собственного запаха, усиленного после ночной охоты, но Сохва снова обмочилась.

Для него это стало настоящим потрясением. Неужели его присутствие до такой степени пугает её?

Чтобы больше не пугать Сохву, он перестал охотиться на самцов. Даже специально похоронил одного у неё на виду, показывая, что больше не подпустит к ней ни одного другого лиса.

Она испугалась, затряслась, и хотя ему было её жаль, он уже не мог остановиться. Она пробудила его жестокую натуру.

Вот так, не стоило мне велеть уходить. Ты думала, если скажешь «уходи», я так просто это сделаю?

— Ладно, ладно. Пойдём домой, в наш дом. Хорошо?

Зачем же ты говорила мне искать другую самку, строить семью, растить детей?..

Он хотел быть мягким с ней. Хотел нежно коснуться её, как пушистого хлопка, лизнуть, как созревшую хурму.

— Ну вот, зачем же ты сразу так? Только бы слушалась меня с самого начала, и не пришлось бы доходить до этого. Посмотри, во что ты превратилась.

Ему не нравилось, что Сохва, видя его, сжимается от страха. Поэтому он лизнул её всю, каждый уголок её тела. Сохва должна привыкнуть к тому, что он тигр, даже если они обычно живут как люди.

Пока она носит его детей, пока их не вырастит, пока они вместе не станут частью земли, всю их долгую жизнь она должна быть рядом с ним. И если он так любит эту маленькую лису, то и она не должна больше трястись от страха, стоя перед ним.

— Ты поэтому... купил клетку?

Вообще-то, Дохви хотел завести красивую певчую птичку. Он любил мясо птицы и думал, что маленькая птичка, такая же милая, как и он сам, развлекла бы Сохву.

Конечно, покупая тот ошейник, он и не думал, что когда-нибудь воспользуется им вот так...

— Больше даже не думай убегать. Пустые старания принесут только вред тебе самой. Ты поняла?

Запертая в клетке, прижавшаяся к полу, она выглядела ужасно мило.

Когда Дохви, приняв человеческий облик, постучал по решётке, Сохва зашипела, скаля зубы, как будто готовясь его укусить.

Даже когда злилась, она была его любимой лисичкой.

— Не волнуйся ни о чём. Тебе нужно лишь жить со мной и быть счастливой.

Хотя сейчас она пугалась его настолько, что теряла контроль над собой, Дохви был уверен — он сможет сделать её счастливой. Счастливее любой другой лисы в этом мире.

— У имуги есть священная жемчужина. С ней даже такие разные существа, как мы, могут иметь детей.

Орёл с горы Куньлунь рассказывал, что жемчужина наполнена волшебной силой и эффективна для таких пар как они. Чтобы обрести её, нужно накопить заслуги чистым телом и разумом, и именно поэтому жемчужина ценится даже среди высших духов.

Если раздобыть её, Сохва сможет родить его ребёнка.

Дохви улыбнулся. Он знал одного имуги, который, собираясь вознестись на небеса, уронил жемчужину. Никогда бы не подумал, что тот поможет ему.

— Я достану её для тебя. Твоё желание — иметь ребёнка, верно?

Как и ожидалось, её левое ушко слегка приподнялось.

— Правда заинтересовалась, да? Даже у меня сердце затрепетало.

Дохви криво улыбнулся, приподняв уголок губ.

— Пойдём домой, Сохва. До следующей течки я обязательно достану эту жемчужину. Обещаю.

Пусть сейчас жемчужины нет, но и Сохве нужно время.

Он слышал, что для того, чтобы принять его, ей потребуется не только моральная подготовка, но и тренировка. Чтобы её слабое тело привыкло к нему, чтобы не падало в обморок, он должен тщательно и нежно касаться её, много раз лизать.

Он ещё ни разу этого не делал, но если это для Сохвы, Дохви был уверен, что сможет справиться.

На этом месте заканчивается первый сезон манхвы.

«Это место… оно не для этого!»

— Ха-а...

С лёгким вздохом Сохва погрузилась в тёплую воду. Тело, уставшее от бега под дождём, словно растаяло в горячей, ароматной воде, но в голове всё ещё бродили тревожные мысли.

Что же Дохви хочет от меня?

Могут ли они, будучи разными существами, действительно создать семью, родить ребёнка и счастливо жить вместе?

Дохви станет моим мужем? А если однажды он проголодается и вдруг захочет меня съесть?

Мысли кружились в хаосе. Сохва села, обняв колени, и уткнулась лицом в них. Холодный воздух обжигал шею и плечи, но сейчас ей просто нужно было найти, на что опереться.

Закрыв глаза, Сохва попыталась отогнать мысли о страшном тигре, что, как голодный зверь, наверняка ждал её в спальне. Но усталость одолела, и сон вскоре накрыл её.

И тут она почувствовала, как на плечи осторожно полилась горячая вода. Глаза мгновенно распахнулись, и Сохва испуганно подняла голову.

— Дохви...

Что он делает в купальне? Конечно, раньше он уже заходил, чтобы подогреть воду, но сейчас всё было по-другому — её сердце колотилось.

Кроме того, его обнажённая грудь и лёгкая накидка поверх выглядели слишком провокационно. Инстинктивно Сохва сжалась, наблюдая за его действиями настороженным взглядом.

— Ты должно быть очень устала, моя лисичка, — сказал он, улыбаясь с хитрой нежностью.

Дохви осторожно положил свою большую руку ей на плечо.

— Дай, я помассирую.

— Не-не нужно...

— Не нужно? Ты же весь день бегала.

Сохва попыталась отказаться, но как только его рука коснулась плеча, сопротивление растаяло.

— Ах...

Дохви знал её слишком хорошо. Он знал, как касаться этих хрупких плеч, чтобы она почувствовала удовольствие, знал, куда нажать на тонкую шею, чтобы она почувствовала облегчение.

Тёплые и сильные руки мягко массировали напряжённые плечи, и всё её тело стало расслабляться, будто таяло. Сохва невольно прижалась маленькой головой к его руке, её мокрые чёрные волосы липли к лицу.

— Мне уже... уже лучше... — пробормотала она.

Дохви лишь усмехнулся, увидев, как её усталые глаза наполовину закрылись, а на губах снова появилась лёгкая краснота.

Опустившись рядом, он положил руки по обе стороны ванны и наклонился к ней.

— Наверное, у тебя и ноги болят?

Его голос, мягкий и почти соблазнительный, заставил её лишь кивнуть в ответ.

— Да, немного болят...

— Хочешь, я их тоже помассирую?

Низкий голос пробирал до мурашек.

— Вот так, я могу их помассировать...

Он продолжал двигать горячими руками вдоль её шеи, и Сохва снова начала расслабляться.

— Мягко, не больно...

— Ах, да... вот так... мягче...

Дохви усмехнулся, нежно поцеловав её мокрые волосы, и переместился к другой стороне ванны. Она была тесной, едва вмещала одно вытянутое тело, и когда он сел, уровень воды резко поднялся.

— Эй?

Сохва даже не успела удивиться, как Дохви поднял её тонкую, словно ветвь ивы, левую ногу. В этот момент она потеряла равновесие и широко распахнула глаза.

— Дохви, что ты делаешь?!

Но он лишь сильнее сжал ступню, массируя подушечки пальцев, и Сохва невольно издала стон. Было одновременно больно и приятно.

Продолжая наблюдать за её реакцией, он спросил:

— А здесь как?

— Здесь тоже болит...

Его руки скользили вверх, массируя напряжённые мышцы икры, и напряжение стало спадать.

— О, так хорошо...

Ноги Сохвы невольно раздвинулись, когда его руки стали подниматься всё выше. Дохви медленно приближался к внутренней стороне её бедра. Из-за взгляда, пристально наблюдавшего за ней, атмосфера стала напряжённой.

Рука коснулась внутренней части бедра, и Сохва нервно попыталась отстраниться:

— Дохви, там...

Он лишь рассмеялся и, словно играя, притянул её ногу к своим губам.

Хотя оба были в человеческом обличье, лицо Сохвы невольно напряглось.

Он действительно собирается меня съесть…

Страх отразился в её взгляде, и тогда Дохви с силой укусил бледную стопу.

— Ай! — закричала Сохва.

От укуса не осталось даже следа, но её крик был так громок, что Дохви не смог удержаться от смеха.

Отпустив ногу, он приблизился к ней, так, словно собирался поцеловать, и слегка повернул голову. Его губы медленно прошлись по шее, уху, задержавшись на губах, словно смакуя каждое мгновение.

Аромат лисицы. Аромат Сохвы.

Несмотря на запах сливы и масла, которым была наполнена ванна, Дохви мог улавливать её запах среди всего остального.

— Ты правда съел того лиса? — прошептала она.

Не укусить ли эти болтливые губы прямо сейчас...

Ухмыляясь, Дохви открыл глаза и посмотрел на неё с лёгким вызовом.

— Почему ты спрашиваешь? Собираешься соблазнить его, если он ещё жив?

— А? Что за... конечно, нет...

— Жаль, но того самца я уже съел. До последнего кусочка.

Сохва затаила дыхание, её зрачки дрогнули.

— Я думал, что он будет сладким и нежным. Как ты, — сказал он, целуя её плечи.

— Хочешь, расскажу, каким на вкус был тот лис?

Каждый раз, когда его губы касались кожи, по телу проходила волна блаженства. Дохви с трудом сдерживался, чтобы не впиться зубами в её нежное тело. Сохва была напугана, дыхание стало учащённым, а сердце билось так громко, что он мог слышать его гул.

— Шучу. Лисы на вкус не очень. Особенно тот самец — от него так несло, что я не смог съесть даже кусочка.

Облегчённый вздох сорвался с губ. Дохви сжал её ноги, а указательным пальцем провёл по нежной коже под коленом.

Лицо Сохвы дёрнулось, словно её защекотали, и на щеках вспыхнул румянец. Потемневший взгляд Дохви блуждал по груди, губам, глазам.

— Единственная лисица, которую я хочу съесть, — это ты.

Глубокий голос прозвучал подобно раскату грома. Их взгляды переплелись, словно цепи, и, не выдержав, Дохви бросился вперёд, прижимая свои губы к её.

Это был поцелуй, поглощающий без остатка. Губы жадно втягивались, язык скользил по её губам, смешивая их слюну.

Бум. Дохви подался ближе на коленях, практически прижавшись к Сохве. Вода в ванне, едва удерживаясь, начала плескаться через край от его нетерпеливых движений.

Его широкая спина полностью закрыла Сохву. Та рука, что секунду назад бесцеремонно поглаживала бедро, теперь ухватила её голову, не давая отвернуться, а другая обвила талию.

По-прежнему не отрывая губ, он снова втянул её язык. Сила, с которой он это делал, вызывала у неё легкую боль. Сохве с трудом удалось вырваться из его жадного поцелуя, тяжело дыша.

— Дохви, лисицы невкусные. Есть столько других животных, вроде оленей или косуль…

Но он её уже не слушал.

— Сладко… Так сладко, — пробормотал он.

Глаза тигра сверкнули насыщенным золотом.

— Твоя слюна такая вкусная. А язык… такой нежный. Хочу проглотить всё.

— Ты… Ты с ума сошёл!

Его взгляд был прикован к её губам, полный безумной одержимости.

— Я схожу с ума. Дай мне ещё.

Сохва отчаянно пыталась укрыться от его поцелуев, прикрывая губы рукой.

Нужно было срочно выбираться из купальни.

Дохви продолжал прижиматься к ней, и она боялась, что дерево, на котором держалась конструкция, вот-вот треснет.

Не получив поцелуя, Дохви нашёл новую цель. Её нежное ушко так и манило. Прикрыв зубы, он осторожно прикусил его.

Сохва вскрикнула, вскочив, как будто её укусил зверь.

— Ай!

Но Дохви воспользовался моментом, снова впившись в губы. Одной рукой он поддерживал её за бедро, и, не теряя времени, поднял Сохву.

— …!

Сохва, взлетевшая в воздух, инстинктивно обхватила его шею. Широкими шагами он вышел из купальни и, накинув полотенце ей на плечи, направился в спальню.

Дохви открыл дверь одной рукой, аккуратно опустив её на кровать, словно это было самым естественным движением в мире.

Его губы, будто присосавшись, не отпускали Сохву, пока язык не исследовал каждую её часть. Только спустя время он оторвался от неё, давая лисице возможность перевести дыхание.

Сохва тяжело дышала, едва успев выговорить:

— Дохви, давай… полегче…

— Когда я был с тобой хоть раз не нежен?

— Ох, да ты всю постель намочил!

— Она всё равно бы намокла.

— Что…?

Собравшись было спросить, что он имеет в виду, Сохва внезапно почувствовала, как Дохви сжал её грудь.

Соски набухли от его прикосновения, влажные, блестящие на свету, как спелые ягоды. Дохви пристально смотрел на них, как торговец, оценивающий драгоценный камень.

— Хватит…

Сохва покраснела, пытаясь оттолкнуть его плечо и подняться.

Раньше они никогда не касались друг друга так откровенно, но Дохви действовал, словно она принадлежала ему. Он наклонился и взял грудь в рот, жадно посасывая сосок. Сохва потеряла дар речи от этого зрелища.

— Ничего не выходит, — пробормотал он, перебираясь к другой груди и снова захватывая сосок языком, словно намеренно дразня.

Сохва напряглась, чувствуя странное щекочущее напряжение в животе.

— Я бы хотел, чтобы из них текло молоко, — произнёс он, не отрываясь от груди.

Сохва пылала от смущения, когда он поднял глаза, ловя её взгляд. А затем Дохви осторожно прикусил сосок, потянув его.

— А-а!

Её стоны, смешанные с лёгкой болью, заставили его остановиться. Он принялся ласкать Сохву языком, поднимаясь к шее и губам, пока его руки раздвигали ей бедра.

— Хватит… Это больно…

Дохви, казалось, не хотел отпускать её, но, почувствовав, как она отталкивает его, остановился. Затем его губы снова коснулись её шеи, но в этот раз язык проник в ушную раковину.

— Ммм!

Волна мурашек пробежала вдоль её позвоночника. Дохви, наблюдая за реакцией Сохвы, осторожно потёрся о её живот.

Тонкая ткань была единственным, что разделяло её тело и его твёрдую, каменную плоть. Сохва, вспоминая сцену, когда видела его в обнажённом виде, испуганно отшатнулась, еле удерживаясь на руках.

— Что… ты делаешь? Пытаешься соприкоснуться животами?

Широко распахнутые глаза смотрели на него с детской наивностью.

— Дохви, сейчас не получится завести ребёнка. Без волшебной жемчужины аист не прилетит.

Аист?

Глубокая морщина пролегла на лбу Дохви. Он смотрел в её невинные глаза и тяжело вздохнул.

— Ты же училась.

— Конечно. Всё выучила, — уверенно кивнула Сохва.

Прошедшие периоды течки, когда её тело без видимой причины становилось горячим и зудящим, заставили лисицу искать ответы у монаха, и она получила подробные уроки.

Сохва, несмотря на свою наивность, знала, что такое течка. Это было подготовкой её тела к зачатию.

— Если тереться друг о друга, плотно прижав животы, к рассвету аист богини трёх судеб принесёт ребёнка: если женщина внизу — будет дочь, если женщина наверху — сын…

Под пристальным и, казалось, осуждающим взглядом, Сохва прикусила губы. Похоже, она ошиблась.

— Не волнуйся, я всё выучил на всякий случай.

Нельзя же, чтобы оба барахтались, как беспомощные лягушата. Дохви хотел даже похлопать себе за предусмотрительность.

— А ещё это приятно.

— Приятно? — неуверенно переспросила она, с сомнением глядя на него.

Дохви прищурился.

— Говорят, от удовольствия можно сознание потерять.

— Что?

До потери сознания? Заинтригованная, она не отрывала взгляда от его лица.

Любопытство лисы не утихнет, пока она не получит ответа. Дохви знал это лучше других, его губы расплылись в хитрой улыбке.

— И когда это заканчивается?

— Когда я закончу, и ты тоже.

— Где же… мы закончим?

Задумчивый и слегка растерянный взгляд Сохвы вызвал у Дохви приступ громкого смеха.

Пока он потирал свой узкий подбородок, его взгляд бегло пробежался по её губам, носу, круглым глазам и бровям. В этих глубоких, почти пылающих глазах скрывалось желание, которое он уже не мог подавить — его тяга к своей самке становилась всё более очевидной.

— На твоём лице, — его голос раздался у самого её уха.

Приблизившись, он прошептал:

— Я всегда хотел, чтобы в первый раз это произошло на твоём лице.

Глаза Сохвы расширились от шока, её разум блуждал в хаосе.

Как можно так сильно заинтриговать меня? Этот юноша скорее лиса с девятью хвостами, чем тигр.

— Так… значит, один раз для каждого из нас, и всё?

Не успела Сохва закончить вопрос, как Дохви подхватил её за бёдра и талию, осторожно уложив. Она беспокойно следила за ним, когда он навис над ней, словно гора.

Когда же этот юноша стал таким огромным?

Лунный свет проникал сквозь тонкую рисовую бумагу окна, отбрасывая тень его огромного тела. Дохви казался ей величественным и внушительным, как высокие горы.

— Я закончу быстро, Сохва. Это ведь наша первая ночь.

— А что насчёт меня?

— Ты не закончишь, пока не выйдет всё, что должно выйти.

— Такого не бывает…

Её протесты прервал поцелуй. Губы Дохви были настойчивыми, требовательными, он погружался в её рот, словно хотел съесть Сохву целиком.

Едва удерживая контроль над собой, Сохва заметила, как с его плеча соскользнул влажный халат.

По крайней мере, у него хватило времени снять одежду, — мелькнула мысль, но её быстро отвлекли его горящие глаза. Они были полны дикого блеска, в них чувствовалась бешеная энергия, которая пугала и завораживала одновременно. Она торопливо закрыла глаза, а в ответ услышала его тихий смех, вибрировавший в ушах.

Его язык, ранее мягкий, теперь казался колючим. Почувствовав эту перемену, Сохва задёргалась.

— Н-не надо, ммм…

Она боялась, что будет больно. Её нежная кожа могла пострадать от такой резкой смены ритма.

Отстранившись, Дохви тяжело дышал, его мощная грудь поднималась и опускалась от усилий сдержать пыл.

— Мне не нравится боль, — прошептала Сохва, наивно надеясь, что он успокоится.

Дохви лишь улыбнулся, как будто обещал, что всё будет иначе. Он провёл языком ей по груди, заставив её вздрогнуть.

— Н-не надо…!

Но вопреки ожиданиям, это не причиняло боли. Скорее, было настолько чувственно, что каждая клеточка её тела отзывалась на прикосновения. Тепло и влажность его языка, скользившего по коже, медленно снимали напряжение, сжимавшее её плечи.

Дохви тем временем подсел поближе, раздвинув ей ноги одним коленом. Затем он осторожно потянул Сохву за лодыжки, так что она ягодицами коснулась его бедра.

Он крепко сжал тонкие щиколотки и начал играть с мягкими ступнями, осыпая их поцелуями.

В момент, когда Сохва непроизвольно дёрнула бёдрами от смущения, нечто тёплое и пульсирующее коснулось её интимного места. Она хотела вырваться, но не успела, как Дохви осторожно приподнял ей бёдра.

— Т-т-ты что делаешь…!

Прежде чем она смогла осознать, Дохви наклонился вперёд, и его голова исчезла между её ног. Как будто он всё время стремился именно туда — губы без колебаний коснулись самой чувствительной зоны.

— Дохви! Остановись! Прекрати!

Её отчаянные попытки вырваться ни к чему не привели. Он удерживал Сохву, как тигр, вцепившийся в свою добычу.

— Это место… оно не для этого! Оно грязное…!

Не обращая внимания на её протесты, Дохви лишь глубже погружался, его язык жадно исследовал её, вызывая у Сохвы неописуемые ощущения.

Она и сама не знала, что скрывалось в её теле. Но теперь, когда язык Дохви пробирался по самым сокровенным местам, Сохва больше не могла сопротивляться. Он касался каждого укромного уголка, подныривал носом, и даже нежно всасывал её плоть.

— Ха-а-а…

Дохви не мог остановиться. Он всё сильнее надавливал на её маленькую, почти скрытую плоть — губы и язык без устали работали над ней, пока Сохва издавала стон за стоном, потерявшись в вихре ощущений.

— Хватит…! Пожалуйста…! Хваа…

Её тело начало извиваться под ним, откликаясь на каждый нежный укус, на каждое прикосновение. Вся её воля растворилась в этом безумном вихре удовольствия.

Дохви же был в восторге от её реакции. С неослабевающим пылом он снова наклонился, чтобы одарить её ещё одним жестом своей жгучей страсти.

— А! А…!

Маленькие руки девушки сжимали и отпускали волосы Дохви, словно разрывали улей, снова и снова. Внезапно странный запах коснулся его носа, заставив Дохви приподнять голову. Нечего было ожидать от её клитора, который он так усердно ласкал языком, но что-то текло откуда-то ещё.

— Уже успела так намочиться? Откуда же ты так сильно течёшь?

Однако Сохва не могла ответить. Её плечи дрожали, а пальцы вцепились в губы, и она лишь прерывисто дышала, глядя в потолок.

Дохви, заметив её затуманенные глаза, быстро зажёг свет, от чего Сохва вздрогнула, прикрыв веки.

— Что… что ты собираешься делать?

Её охватила паника от странного и сильного удовольствия, которое она испытывала впервые в жизни. Всё внутри, ниже живота, будто кипело, а то место, что он облизывал, щекотало до невыносимости.

Сохва ещё не успела прийти в себя, как Дохви резко схватил её за бёдра и развёл их в стороны.

— Ай!

Ягодицы поднялись, и теперь перед Дохви раскрылась полностью оголённая плоть.

— Посмотрим, где эта ненасытная дырочка.

Сохва закрыла лицо руками. Его пронзительный взгляд сосредоточился прямо на самых интимных местах лисицы.

— Такая милая…

Её покрасневшая плоть, ярко-розовая, казалась ему настоящим зрелищем. Одной ногой Дохви прижал её бедро, чтобы она не могла двигаться, и свободной рукой начал исследовать сокровенные губы.

Вот тот маленький кусочек плоти, с которым он играл. Клитор. Лёгкое касание, словно насмешка, заставило Сохву вздрогнуть.

— Ых!

Пальцы Дохви начали опускаться, аккуратно очерчивая малые губы. Её ягодицы полностью приподнялись, и теперь он видел даже задний проход.

— Даже сюда уже натекло…

Прозрачная влага блестела, словно мёд, стекая вниз, до заднего прохода.

Какой пустяк.

Он провёл языком снизу вверх, и маленькое тело Сохвы вздрогнуло.

— Нет, не надо! Это… грязно!

Её милая реакция вызвала у Дохви улыбку. Он решил не останавливаться и проник своим напряжённым языком в узкий источник.

Теперь Дохви был уверен — вот её вход. Но он был слишком узкий и мелкий, вряд ли туда сможет войти что-то большее. Он начал расширять его, вдавливая язык внутрь, отчего жидкость хлынула ещё сильнее.

— А… не… не надо! Это… щекотно! Щекотно!

Сохва начала извиваться и бить ногами по воздуху, словно пытаясь избавиться от ощущения.

— А как ты хочешь, чтобы я сделал это? — Дохви продолжал с улыбкой смотреть на её реакцию, слегка прижимая нос к клитору.

Её руки, которые до этого скрывали лицо, медленно раздвинулись, и она прошептала, еле вымолвив:

— Щекотно… слишком щекотно…

— Где?

— Там… там…

— Где именно?

Дохви прищурился, насмешливо подражая ей, и лицо Сохвы стало ещё более алым, пока она резко не отвернулась.

— Не знаю! Когда уже всё это закончится?!

— Хочешь, чтобы это закончилось быстрее?

— Да! Слишком… слишком щекотно!

— Хорошо, тогда я сделаю так, чтобы ты смогла закончить первой.

Едва он договорил, как его губы снова накрыли клитор. Он прижался к нему, как только мог, одновременно вкручивая внутрь свой самый тонкий палец.

— Ха-аах!

Её ноги сжались, а пальцы ног скрючились от напряжения. Дохви продолжил медленно двигать пальцем, пока не вытащил его и заменил на более толстый. Тонкий стон вырвался из губ Сохвы.

Это было узкое, влажное место, которое плотно сжималось вокруг пальца, но оно явно приветствовало Дохви. Её тело откликалось на его прикосновения.

Затем он медленно вынул палец и заменил его самым большим.

— Ах…!

Гладкая, но плотно сжимающаяся вокруг складка сводила его с ума. Дохви продолжал надавливать на её бедра, а его губы не отпускали клитор, пока он начал двигать пальцем быстрее.

— А! А! А-а-а!

Когда губы начали сильнее сосать клитор, а палец касался верхней стенки влагалища, Сохва издала пронзительный крик, который никогда не издавала раньше.

— Вот это место щекочет, правда? Вот оно.

Дохви говорил с трудом, потому что его губы продолжали ласкать её плоть.

Сохва, до этого цеплявшаяся за его волосы, теперь начала толкать плечи юноши, пытаясь его оттолкнуть. Но чем сильнее было её сопротивление, тем настойчивее и грубее становились его прикосновения.

— Хватит… А! Хватит! Ах! Перестань!

Сохва извивалась, металась, пытаясь освободиться, но тело Дохви, твёрдое, словно каменная гора, не дрогнуло ни на дюйм.

— Дохви! Ааах! Хватит!

Низ живота как будто хотел разорваться от стремительно нарастающего желания.

Нет, от макушки до пят что-то пронзило позвоночник — было неясно, что это: желание или нечто иное, неукротимое.

Она расширившимися глазами смотрела на мигающие тени свечей на потолке, как вдруг перед ней вспыхнул ослепительный белый свет. Затем наступила темнота, и снова белый…

— Аааа!

Тело Сохвы сократилось в судорогах. Плечи содрогнулись, пальцы рук и ног непроизвольно сжались. Она изо всех сил сжимала ноги, но это не помогло. Дохви, продолжая сосать её чувствительную плоть, добился того, что на неё обрушился водопад экстаза.

Словно струя из фонтана, её соки попали ему в рот. Дохви, будто жаждущий зверь, прижал к ней губы, захватив языком, и снова слизнул остатки.

Бёдра Сохвы затряслись, а вход в лоно задрожал в спазмах. В ответ на её оргазм, волной прокатившийся по телу, Дохви тихо засмеялся.

— Ты и правда кончила.

Ноги Сохвы, теперь обессиленные, больше не нуждались в том, чтобы их удерживали, — они раздвинулись сами. Дохви облизал капли со своих губ, и другой рукой скользнул по огромному члену.

— Тебе нравится?

Он, словно дразня её, продолжал ударять её стенки. Дохви чувствовал, как её дрожащие внутренние складки обволакивают пальцы.

— Похоже, тебе очень хорошо…

Отчаянно сокращающийся проход сжимался вокруг пальцев, с каждым разом становясь всё туже. В тот момент, когда она попыталась свести колени, тело предательски подалось вперёд.

— Ты… ты ведь уже всё… — тяжело дыша, произнесла Сохва, её лицо пылало стыдом. Дохви посмотрел на неё как жестокий охотник, изогнув губы в усмешке.

— Что ты говоришь? Я же сказал, что заставлю тебя кончить, пока больше ничего не выйдет.

Его янтарные глаза блеснули. Прижав её бедро к земле, чтобы она не могла пошевелиться, Дохви снова прижался губами к набухшему и покрасневшему клитору. Его язык скользил туда-сюда, касаясь чувствительной плоти.

— А… А-а-а!

Когда язык Дохви, ставший грубым, коснулся клитора, Сохва издала крик, полный страсти. Её соки, увлажнившие его язык, усиливали каждое прикосновение.

Дохви толкнул в неё второй палец, и она, казалось, не заметила этого, настолько была возбуждена.

— Всё ещё слишком туго.

Он вставил два пальца, но всё равно чувствовал, как Сохва сжимается вокруг них, словно желая слиться с его плотью.

Два пальца уже были внутри. Дохви хотел, чтобы эта нежная плоть совсем расслабилась, стала податливой, настолько, чтобы даже когда он войдёт, она ощущала не боль, а только удовольствие.

— А-а!

От мощной волны наслаждения, словно взлёта в небеса и стремительного падения, Сохва не смогла даже закричать. Её накрыл ещё один оргазм.

Дохви вновь и вновь доводил её до вершины блаженства — двумя пальцами и умелым языком. Один раз, два, три... Каждый раз был сильнее предыдущего, третий особенно запомнился своей глубиной.

Тело Сохвы дрожало от удовольствия, почти доведённое до изнеможения, её глаза потускнели. Его обещание — дать ей кончить до тех пор, пока она не сможет больше — было правдой.

Дохви осторожно убрал руку, приподнял её перед глазами и показал ей. Его пальцы были мокрыми, капли стекали на плоский живот Сохвы.

— Посмотри, как много ты выделила, — сказал он.

Но она была настолько истощена, что даже не могла поднять голову. Её глаза, слегка приоткрывшись, встретились с его, и Дохви, убирая с лица мокрые пряди волос, усмехнулся.

— В следующий раз садись на моё лицо, тогда будет лучше видно.

Сохва лишь тяжело дышала, уставившись в пустоту потолка. Огонёк свечи дрожал от слабого ветерка, как её тело от усталости.

Может быть, это конец? Он ведь ещё не кончил, но она упорно надеялась на завершение. Сохва молилась, чтобы это было так — она больше не могла продолжать.

Осторожно взглянув на него, она заметила, как его внушительное достоинство ещё выше приподнялось, почти касаясь пупка. Через разорванную бумагу оконной рамы в глаза ударил образ жеребца. Сохва невольно отвернулась, как будто укусив себя за язык от страха.

Но в этот момент Дохви, словно охотник, оседлал её измученное тело. Его тень падала на неё, внушая новый страх.

— Теперь моя очередь, Сохва.

Видя, насколько сильно его плоть была возбуждена, она была готова умолять его остановиться, если он попробует войти. Но Дохви лишь приподнял её ноги, словно у лягушки, и, взяв себя за основание, начал водить головкой по входу. Сначала вверх, затем вниз — от клитора до самого входа, заставляя Сохву чувствовать, как его плоть скользит по ней.

Желание войти в неё переполняло его. Когда стало совсем невозможно терпеть, её плоть словно сама начала просить его о проникновении. Дохви сдался, надавив на вход своей головкой.

— Мм...!

Сначала казалось, что он не войдёт, но после нескольких попыток его кончик всё же проник внутрь. Сохва задрожала, когда её тело с трудом начало принимать его. Дохви хотелось двигаться быстрее, глубже, но он сдерживался.

— Она всё ещё слишком узкая, — тихо прошептал он, испытывая её тесное, горячее и влажное объятие.

Сохва застыла, не в силах двинуться. Казалось, что внутрь вбивают огромный кол. Она уже видела его, но не могла поверить, что это может вместиться в неё.

И всё же Дохви продолжал толкаться, заполняя её всё глубже. Тяжесть его плотных движений давила на внутренности. Сохва с ужасом увидела, что половина члена ещё не вошла.

— Хватит, прошу, хватит...

Она попыталась оттолкнуть его, но он мягко отступил назад, а затем снова продвинулся вперёд.

— А-а!

Острое ощущение захлестнуло её. Каждый раз, когда он входил в неё, медленно заполняя тело, по спине прокатывалась волна экстаза, несмотря на глухую боль.

Чем медленнее Дохви двигался, тем больше её тело жаждало большего.

— Мм...

Её стоны, сначала полные боли, вскоре стали громче, почти как мяуканье, и его движения ускорились.

Дохви всё ещё не вошёл полностью, не мог двигаться так, как хотел, но для Сохвы этого было достаточно.

— А-а...

Сохва достигла пика, тело задрожало, и она закричала, откинув голову назад. Он ускорился, вдавив её ноги вниз.

— А-а!

Когда Дохви в последний раз толкнулся, его член ударился о матку. Мышцы Сохвы сжались, но он быстро вынул свой орган. Тут же его плоть оказалось перед её лицом.

— О-о...

Сохва едва смогла открыть глаза, но когда увидела его перед собой, широко распахнула их.

— А-а!

Дохви, закинув голову, с силой сжал член, который уже не был тем, что она видела прежде. Теперь его головка раздулась до размеров её кулака, напоминая гриб с распустившейся шляпкой.

Когда он входил, оно ведь было не таким!

Сердце Сохвы забилось от ужаса. Как и шипы на его языке, эта часть его тела явно набухла, подчиняясь первобытным инстинктам.

Но как теперь это вынуть? Что-то подобное... как вообще это должно выйти?

Ещё немного, и Дохви мог бы серьёзно навредить мне.

Пока в голове у Сохвы мелькнула мысль о том, как они избежали беды, Дохви, наконец, исполнил своё желание, выстрелив липкой спермой прямо ей в лицо.

— А-а!

Волна тёплой жидкости обрушилась на неё, как струя, покрывая тёмные волосы и длинные ресницы.

Слишком долго сдерживаемая, его сперма текла в огромных количествах. Её маленькие глазки, нос и рот были залиты этой вязкой субстанцией, а шея и грудь — в ней утонули. Теперь Сохва была вся перемазана его семенем.

Дохви, сдавливая член, вытолкнул последние капли прямо ей на соски, улыбаясь, довольный результатом.

— Теперь ты полностью моя, Сохва.

Глаза лисицы, полные страха и шока, встретились с его, но Дохви, не замечая её удивления, нежно поцеловал Сохву, а затем стал осторожно вытирать следы своих действий, словно заботливый любовник.

— Теперь я тоже весь твой. Заботься обо мне.

Сохва, напуганная, лишь искоса взглянула на его орудие. Огромная головка, которая до этого была размером с её кулак, начала понемногу уменьшаться, но всё ещё сохраняла внушительные размеры.

Когда же оно вернётся к нормальному виду? Жёсткий ствол по-прежнему стоял, не теряя своей силы. Ей повезло, что Дохви вовремя вышел, а если бы она продолжала держать в себе такое?

— В следующий раз кончу внутрь.

Сохва была так ошарашена, что едва осознавала его слова. Дохви тем временем, поглаживая низ живота, словно в нём уже таилось нечто важное, осыпал её тело поцелуями.

«Это значит, что ты меня любишь»

Как обычно, Дохви принёс щедрый обед и осторожно разбудил Сохву.

— Вставай, Сохва. Тебе надо поесть и восстановить силы.

Но Сохва, всё ещё погружённая в глубокий сон, не реагировала. В конце концов, рука Дохви, которая сначала аккуратно поглаживала её по плечу, начала медленно спускаться ниже.

— Всё ещё болит?

Его пальцы нащупали мягкие икры под тонким бельём, что он надел на неё на рассвете. Поглаживая её икры, словно рисовые лепёшки, он скользнул выше, к стройным бёдрам, и сжал красивую округлую ягодицу.

И в этот момент полусонная Сохва вздрогнула от его прикосновения и пробормотала:

— Я больше не могу... я не выдержу...

Слова были настолько нелепы, что на гордых губах Дохви появилась насмешливая улыбка.

Если бы кто услышал, подумал бы, что они занимались этим всю ночь. Хотя с прошлого вечера он даже не прикасался к ней.

Дохви хотел убедиться, что Сохва не повредила дырочку, где он входил в неё; что её бёдра не пострадали от его хватки, и он не оставил на них синяков или переломов. Тигр хотел насладиться каждым моментом, но Сохва решительно отказала ему.

Она прогнала его из комнаты, утверждая, что боль слишком сильна даже от одного прикосновения.

Такой реакции он ожидал.

Лисы всегда были очень выносливыми, но Сохва была особенно хрупкой. Она была из тех, кто убегает от малейшего ветерка, словно кто-то собирается её сожрать.

— Дохви, у меня совсем нет аппетита, — простонала она хриплым голосом, поворачиваясь на другой бок.

Дохви настойчиво посадил её.

— Надо поесть, чтобы силы восстановить. Давай, поешь хоть немного, а?

Она взглянула на стол тусклыми, уставшими глазами. Там стояло тушёное мясо белой утки, фаршированной финиками, каштанами и чесноком. Рядом был ароматный суп из молотого кедрового ореха и кунжута.

Этот обед был достоин самого короля, но для Сохвы он выглядел как что-то зловещее, приготовленное с хитрым умыслом.

Она лениво ковырялась в острой лапше, тогда как Дохви, заметив это, подвинул к ней блюдо с тушёной уткой.

— Может, мне тебя покормить?

— Нет, не надо, Дохви...

Сохва не могла заставить себя взять ложку. Её смущало всё, что произошло: как она обмочилась перед ним, как стонала, теряя голос. И каждый раз, когда она встречалась с Дохви взглядом, перед глазами вставала та огромная дубина, что пугала её всю ночь.

Может, он не тигр, а лошадь?

Тигр или лошадь — в любом случае, эта связь ненормальна. В её воображении снова всплыл образ того орудия, что качалось перед её глазами.

— Дохви, я думала об этом всю ночь...

Но он, не обращая внимания на эти слова, аккуратно подул на ложку с супом и поднёс к её губам.

— Открой ротик, — мягко сказал он.

Сохва, не чувствуя вкуса, сглотнула, и, когда он снова поднял ложку, она осторожно взяла его за руку.

— Дохви, ты же знаешь, что у нас ничего не выйдет...

Его лицо, украшенное лёгкой улыбкой, застыло, словно у деревянной куклы.

— Я хочу нормальную, спокойную жизнь. Простую семью, — продолжала она.

— Но ты ведь тебе понравилось, — с острым взглядом возразил Дохви, его голос стал жёстче. — Ты ведь кричала от удовольствия, рыдая подо мной.

— Э-это...

— Ты кончила больше меня, твоими соками были мокры мои руки, и ты умоляла, чтобы я вошёл глубже, раскинув ноги...

— Дохви!

Сохва мгновенно покраснела от стыда, закрыв лицо руками. Как можно такое говорить за обеденным столом?

— Я видел, как тебе это нравилось, — произнёс он с улыбкой, вновь обретя спокойствие. — Как же я могу поверить, что у нас ничего не выйдет?

Он нежно подул на очередную ложку супа и снова поднёс её к губам Сохвы.

— Я думал подождать до следующей течки, чтобы ты привыкла... но нет, я не могу. Сейчас я достану драгоценную жемчужину. Она здесь, совсем рядом.

— О чём ты? — удивлённо спросила она.

Дохви тихо рассмеялся, мягко поднося ложку к её губам.

— Это значит, что сегодня ночью мы сделаем ребёнка.

Дохви заботливо вытер её губы, с которых стекало молоко, аккуратно пройдясь по ним большим пальцем.

— Моя милая лисичка.

Вспомнив, как прошлой ночью её лицо полностью покрылось его семенем, он снова ощутил, как низ живота тяжелеет. Глаза озарила хитрая усмешка, словно Дохви вновь предвкушал плотские утехи.

— Надо было так и поступить давным-давно. Тогда я бы вчера ночью накормил тебя до отвала своим семенем.

Драгоценная жемчужина была хороша не только для восстановления энергии, но и для укрепления духа, и ему вдруг стало казаться, что он зря откладывал это дело.

Дохви с сожалением подумал о своём выборе, когда гладил побледневшие щёки Сохвы, поправляя выбившиеся пряди волос ей за ухо.

— Сегодня ночью я обязательно выпущу всё в твоё лоно. В самую глубину.

Он нежно поцеловал её в губы и встал, оставив на столе еду, чтобы она поела, когда захочет.

Дверь резко открылась, и его шаги затихли за порогом. Сохва смотрела ему вслед, прежде чем закричать:

— У меня нет к тебе никаких чувств! Как мы можем стать семьёй и жить счастливо?

— Не волнуйся. Я буду любить за нас двоих, — бросил Дохви, не оборачиваясь, прежде чем закрыть дверь. — Что бы ты ни услышала сегодня ночью, не выходи.

Несмотря на предупреждение Дохви, Сохва сбежала из дома.

Она оставила лишь короткую записку, в которой, торопливо и коряво написав, объяснила, что их союз противен законам небес, ведь она — лиса, а он — тигр. Не оглядываясь, Сохва кинулась бежать через горы.

Если добегу до деревни людей, он не сможет догнать меня, даже если примет форму тигра.

Дорога до ближайшего посёлка оказалась настолько давней, что даже пути спутались в голове. Сохва побежала по безлюдной тропинке.

Теперь, когда она осталась одна, в памяти всё ярче всплывали те непристойные слова, что произнёс Дохви за обеденным столом. Она тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих мыслей.

Нет, больше я не буду об этом думать. Мы не можем быть вместе!

Если кто и знал, как должны быть устроены отношения мужчины и женщины, так это Сохва. Чтобы стать мужем и женой, нужно любить друг друга и заботиться друг о друге.

Она, конечно, заботилась о Дохви, но назвать это любовью было бы слишком.

Что уж там, я и не знаю, что такое настоящая любовь, но...

Скорее всего, он тоже потерял рассудок от близости сезона гона. Нигде не слышала Сохва, чтобы тигр и лиса могли быть вместе.

Вспомнив, как прошлой ночью Дохви был весь поглощён страстью, она снова содрогнулась. Нет, так не должно быть. Да и просто взглянув на это чудовищное оружие, которое он прятал между ног, становилось понятно, что она не сможет принять его снова.

Даже если бы каким-то чудом Сохва смогла смириться с этим, как же можно заключить брачный союз, не любя его?

Любовь — это что-то гораздо большее, чем её крохотные чувства к Дохви, и в этом не было сомнений. Это как пытаться налить суп в соевую соусницу. Да, её чувства к Дохви — размером с маленькую соусницу.

Погружённая в эти мысли, Сохва добралась до шумного базара. Сегодня её особенно радовало присутствие людей.

Она смахнула пот со лба, осматриваясь. Ей хотелось перекусить, но в кармане не оказалось ни одной монеты.

Если бы Дохви был рядом, он бы купил мне сладкий рисовый пирожок.

Неожиданно накатило горькое чувство утраты. Как теперь жить без него? Но если подумать, без Дохви она прожила гораздо дольше.

Но тогда я жила впроголодь…

Особенно зимой, когда её живот так и прилипал к спине. Река замерзала, и даже воды попить было негде.

Если бы она, как Дохви, умела добывать еду из человеческих деревень, то, может, и жила бы сытно. Но Сохва не знала, как добывать деньги.

Вот енот всегда умел это делать.

Хоён собирал осенью листья, с которыми потом творил свои хитрости. Но у Сохвы таких талантов не было — она едва могла о себе позаботиться.

Всё это время Дохви исправно приносил ей еду три раза в день, и сейчас она не могла представить, как будет справляться без него.

Но лучше уж скрываться в людской деревне, чем бродить по горам. В поисках воды Сохва направилась к колодцу.

— Покупайте шкуры, покупайте лучшие шкуры! Холода наступают, так что самое время прикупить тёплую шкуру!

Оглушающий крик, словно обращённый к ней, заставил Сохву непроизвольно обернуться.

— Девушка! Прекрасная девушка! Подойдите, взгляните, что у меня есть! — возгласил мужчина средних лет, жестом приглашая её подойти к прилавку, стоявшему на людной улице.

— Вот, из собачьей шкуры кафтан. А это, посмотрите, из мягчайшей кроличьей — ещё лучше! — продолжал зазывала, демонстрируя одежду, сшитую из меха.

Сохва побледнела, когда она увидела, что перед ней стояли изделия из звериных шкур.

— Для вас, красавица, у меня есть кое-что особенное! Это шкура горностая!

Она застыла, словно вросла в землю, а продавец с энтузиазмом продолжал.

— Редкая вещь, доставленная в дома самых знатных семей! Примерьте, она вам наверняка подойдёт!

Шкура, которую мужчина поднял над головой, была ей до боли знакома. Длинная, чёрная шкура, с явными следами лап — шкура чёрного соболя. Она не видела его с тех пор, как тот ушёл, чтобы найти себе пару.

— Представьте, как элегантно будет смотреться, если носить поверх халата, — не унимался мужчина, показывая новую шкуру.

Он продолжал копаться в своих товарах, считая Сохву знатной дамой из-за её богатого платья. А затем, вытащив ещё одну шкуру, гордо протянул её девушке.

— А вот это — настоящая редкость. Красная лисица. Если сшить из неё одежду, будет не только тепло, но и невероятно мягко.

Сохва почувствовала, как желудок переворачивается, а горло сжимает рвотный спазм, когда она увидела целую шкуру лисицы с головой и хвостом.

— Уф! — еле сдерживая тошноту, она прикрыла рот рукой и отступила назад, а затем, не раздумывая, бросилась прочь с базара.

Добравшись до колодца, Сохва рухнула под ивовое дерево, едва дыша.

— Ха-а… Ха-а… Ха-а… — задыхаясь, лисица пыталась прийти в себя. То, что она только что видела, было настолько отвратительным, что пропал всякий аппетит. Оставаться в человеческой деревне Сохва не могла ни секундой дольше.

Пойду в горы Тяньмэнь.

Эти горы славились своей неприступностью и множеством хребтов, которые простирались, словно цепь.

Неужели в таком огромном пространстве не найдётся укрытия для одной маленькой лисицы? Правда, ходили слухи, что там живёт огромный тигр, правящий этими землями, словно сам дух гор...

Ну вот, снова тигры... Не выбраться мне из этого круга.

Однако там, по крайней мере, было достаточно пищи, и этот тигр вряд ли обратит внимание на такую слабую лисицу.

Сохва уже почти успокоилась, когда к ней обратился молодой человек у колодца.

— Девушка, вы хотите испить воды?

Она кивнула, и парень принялся доставать воду из колодца.

— Пожалуйста, выпейте. Вы выглядите усталой, — сказал он, передавая ей полный ковшик.

— Благодарю, — тихо ответила Сохва и, взяв ковш, сделала несколько осторожных глотков.

— Вы, должно быть, чужестранка? Не вздумайте подниматься на ту гору в ближайшие дни, — предостерёг её парень, указывая на Ихван.

Сохва вздрогнула, удивлённая, и спросила:

— Почему? Что случилось?

Молодой человек понизил голос, словно собираясь рассказать ей страшную тайну.

— Вы ведь знаете, что на той горе обитает тигр?

Глаза Сохвы округлились, но она сделала вид, что ничего не знает.

— Не слыхали? — парень нахмурился. — Эта гора издавна славится разными странными слухами, мол, там водятся дракон и змей, которому три сотни лет. Местные жители избегают её. Но недавно могильщик рассказал, что видел тигра.

Могильщик жил у подножья горы и пас коз и оленей. Но однажды его стадо начало стремительно редеть, и вскоре не осталось ни одного животного.

— А когда он пошёл искать их, нашёл лишь обглоданные кости. И как только развернулся, чтобы убежать, встретил самого тигра! Глаза — горящие, жёлтые, он огромный, словно дом, и быстрый, как ветер. Старик, которому уже девяносто лет, рассказывал, что едва не умер от страха, спускаясь с горы.

— Понимаю... Но почему нельзя подниматься на гору в ближайшие дни? — осторожно спросила Сохва, вновь посмотрев на Ихван, окутанную облаками.

— Дело в том, что власти отправили сюда охотников, — с воодушевлением продолжил парень.

Сохва резко обернулась, её глаза широко раскрылись.

— Простите, кого?

— Охотников на тигров! Их отправили, чтобы избавиться от зверя. Сегодня утром я видел их — большие, сильные, глаза сверкают, на плечах длинные ружья.

Руки Сохвы затряслись, и ковш, который она держала, выпал из её ослабевших пальцев.

— Да их не двое, а десятка полтора. С такими силами и тигра поймать можно, верно?

Смех мужчины раздавался в ушах, а Сохва, ошеломлённая, вдруг развернулась и кинулась бежать.

— Девушка, куда это вы? О, в той стороне опасно! Пуля ведь легко может вас задеть!

Не успев выбежать за пределы деревни, Сохва, охваченная паникой, мгновенно обратилась в лису и начала стремительно взбираться на гору, едва касаясь земли. Пробиваться сквозь колючий подлесок, мчаться так легко и быстро — сколько лет она этого не делала!

Охотники на тигров! Недопустимо! Нельзя, чтобы это произошло!

Её лапы прыгали по камням, как у кролика, когда внезапно послышался страшный, сдавленный крик, будто кто-то задыхался. Сохва резко подняла голову, и шерсть моментально встала дыбом.

Крик принадлежал самке лисы.

Она замерла, насторожив уши, и услышала слабый, но отчаянный голос:

— Ка-гаенг-ка-гаенг! Помоги! Прошу, спаси меня!

Это был голос Михо, той самой красной лисы, с которой Сохва встречалась раньше. Она взывала к другим лисам, моля о помощи.

Глаза Сохвы метались в смятении.

Кто-нибудь уже должен был услышать её и прийти на помощь. Кто-нибудь! Не только я!

Но мне нужно найти охотников на тигров…

Дохви может быть в опасности. Сохва крепко зажмурила глаза, делая вид, что не слышала призывов Михо.

— Спасите! Прошу, кто-нибудь! Я умоляю!

Но голос Михо звучал слишком отчаянно, чтобы её проигнорировать. Сохва не выдержала и, бросив все мысли, изменила направление.

Наконец, она нашла Михо, следуя за отчаянными криками. Это было глубоко в зарослях, где воздух пропитался запахом свежей куриной крови.

— Что здесь делает курица?...

Приподняв ветви, Сохва увидела красную лису, которая висела вверх тормашками, застряв лапой в капкане.

— Спаси меня! Пожалуйста, скорее!

Михо явно изо всех сил пыталась освободиться, и её когда-то блестящая шерсть теперь была вся в крови. Сохва отшатнулась в ужасе.

Как же это должно быть больно! Какой ужас!

Михо была так истощена, что не могла даже вернуться в человеческий облик. Если Сохва не сменит форму, её может постичь та же участь.

Сохва поспешно приняла человеческий облик и осторожно приблизилась к Михо, осматриваясь вокруг на случай новых ловушек.

— Как же это произошло?

— Эти хитрые люди оставили приманку, а потом расставили ловушки!

Она была права. Вокруг было полно куриной крови, а останки птицы лежали на виду, словно специально выставленные для ловли.

Железная проволока, крепко обвивавшая лапу Михо, тянулась от бревна. Но как бы Сохва ни пыталась её развязать, сделать это голыми руками оказалось невозможно.

— Быстрее! Я больше не могу терпеть эту боль! Скорее!

Каждое движение Михо только сильнее затягивало петлю. С её криками и беспокойными движениями освободить лапу стало ещё труднее.

— Не двигайся!

— Торопись! Скорее! Ай!

Михо дёрнулась, и её когти задели Сохву, оставив глубокие царапины. Кровь заструилась по руке, но Сохва игнорировала боль, сосредоточившись на спасении лисы.

Если бы на её месте была я, я бы уже давно умерла...

Михо была достаточно сильной, чтобы выжить. А вот Сохва, слабая и уязвимая, если бы попалась в такую ловушку, уже давно покинула бы этот мир.

Она пыталась избавиться от этих мыслей и продолжала распутывать проволоку, когда вдруг раздался выстрел.

Треск, будто раскололась скала, и за ним крик, полный ужаса.

Лисица, чей капкан Сохва так старательно распутывала, дернулась один раз, а затем обмякла.

!!!

Она умерла. Михо мертва.

Сохва, оцепенев, рухнула на землю, руки у неё тряслись от страха. Где-то поблизости раздавались голоса мужчин.

— Ха-ха! Прямо в цель!

— Ты лучший стрелок среди всех охотников!

— Ха-ха-ха! Хотя бы с лисицами повезло!

Их громкий смех, казалось, сотрясал гору. Глядя на бездыханное тело Михо, Сохва не могла сдержать слёз.

— Пять красных лисиц. Из их меха можно сшить прекрасные шубы.

Мужчина, похожий на разбойника, незаметно приблизился, срезал проволоку и поднял тело Михо. Он закинул её на плечо, а затем бросил взгляд на Сохву.

— А что вы здесь делаете, девушка? Эта лисица — моя добыча.

Сохва быстро вытерла следы слёз и встала.

— ...Просто проходила мимо и услышала её жалобный вой. Решила помочь.

— Вы шли одна по этой горной тропе без проводника?

Ещё один мужчина прищурился и шагнул вперёд.

— Эта гора необычная. Местность здесь не только опасная, но и полна злых духов. Если идти без проводника, легко заблудиться.

Его товарищ добавил:

— Верно. Видели дом внизу?

Сохва робко подняла голову.

Её чёрные, как смоль, волосы были мокрыми, глаза — огромными и блестящими, словно у оленя, губы — алыми, а шея — длинной и изящной, как у богини луны. Мужчина смотрел на неё с широко распахнутыми глазами, продолжая свою болтовню.

— Там, говорят, живёт девятихвостая лисица. Дворик чистый, кухня тёплая, а хозяев я так и не нашёл! Я хоть и охотник на тигров, но испугался и не стал проверять!

— Девушка, вам лучше вернуться вниз.

Сохва обернулась. Оказалось, что мужчин было с десяток, а то и больше. У каждого на спине висела длинная кремнёвка, и все они были одеты в меховые одежды.

Все они, как и Дохви, были рослыми, выше шести чи, да и телосложение у каждого отличалось мощью. Но грубые бороды и неопрятный вид придавали им суровости, совсем не похожей на утончённые черты Дохви, как у какого-нибудь красавчика из квартала удовольствий. Даже взгляды у них были жёсткими, с убийственным блеском, словно у мясников.

(Прим. пер. Один чи примерно равен 30,3 см. Значит, 6 чи — это около 182 см).

Это были профессиональные охотники на тигров из управы.

— Вы и в самом деле собираетесь охотиться на тигра?

— Да.

Не успев оправиться от смерти Михо, Сохва почувствовала, как сердце сжимается от страха, а по спине катится холодный пот.

Это они! Именно они!

Её руки невольно сжались в кулаки, и в глазах вспыхнул огонь.

— Поговаривают, что на этих склонах горы Ихван завёлся свирепый тигр, пожирающий людей. Именно поэтому нас и прислали.

— Девушка, вы из деревни у подножия?

Сохва медленно кивнула, и один из мужчин, словно что-то поняв, с силой ударил кулаком по ладони.

— Так вот почему вы блуждали по горной тропе! Ну что ж, давайте скорее спустимся. Покажите нам дорогу в деревню.

Мужчины поставили её впереди. Сохва, которая некоторое время стояла в замешательстве, решительно сделала первый шаг, словно приняла какое-то решение.

Она прожила на Ихване больше двадцати лет, но этот путь был ей совершенно незнаком. Со времён того дня...

— Нам нужно успеть спуститься до наступления темноты. Я не хочу оставаться на этой горе ни на минуту дольше, чем необходимо.

— Просто следуйте за мной.

Сохва удивлялась тому, почему эти свирепые охотники на тигров так легко отказались от своей цели, но была благодарна судьбе за это.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы они встретились с Дохви!

Если они попадут в цель, Дохви может погибнуть. Как бы он ни был быстр, уворачиваться от пуль десятка охотников невозможно. Даже божественным духам это не под силу.

— Эх, за двадцать лет службы в качестве охотника на тигров я обошёл весь мир, но такую гору вижу впервые.

— ….

Когда они начали болтать о своих охотничьих заслугах, перед глазами Сохвы ярко представилась сцена тигриной охоты.

Огромный тигр мечется из стороны в сторону, но вскоре оказывается окружённым десятком опытных охотников. Гремят выстрелы, и тигр падает. Его кровь пропитывает землю, передние лапы скребут почву, но постепенно их движение замедляется, и наконец животное замирает.

Золотистые глаза, некогда полные силы, теряют свой блеск, и язык безвольно свисает наружу. Охотники радостно смеются, празднуя свою победу и ценную добычу — тигровую шкуру.

Глаза Сохвы наполнились слезами. Видение было слишком живым — словно она вновь стала свидетельницей гибели Михо.

Если Дохви погибнет, я тоже не выживу! Не смогу жить!

Руки, сжатые в кулаки, била мелкая дрожь. Несмотря на все её усилия казаться смелой, прирождённая трусиха Сохва не смогла сдержать тихого всхлипа.

Она и сама не была уверена, что их ждёт в той пещере. Когда она впервые увидела это, страх сковал её так, что лисица не осмелилась туда вернуться.

Пещера была тем местом, куда Сохва никогда не ступала одна. И сейчас она вела охотников к краю утёса, над которым находилось это проклятое место.

Мысли Сохвы путались, в воображении всё снова и снова возникал умирающий тигр, и потому она не слышала, о чём говорили мужчины за её спиной.

— За двадцать лет охотничьей жизни я никогда раньше не видел такого, — шептал один из охотников, и другие вторили ему, обсуждая необычные следы на деревьях.

Следы когтей высоко на стволах, указывали на то, что тигр поднимался на задние лапы и царапал дерево передними.

— Насколько же он велик, если оставляет такие отметины на вершине дерева?

— Двенадцать чхок, не меньше.

— Вот это да.

(Прим. пер. 12 чхок = примерно 364 см)

Тигры ненавидят, когда кто-то вторгается на их территорию, и все эти метки принадлежали одному-единственному зверю. Если он был в периоде гона, это объясняло его агрессивное поведение — такие тигры особенно опасны.

— Видите храм на вершине? Там молятся, чтобы умилостивить духов. Это не простой тигр, а, возможно, божество.

— Точно. Если потревожить его, беды не миновать. Я обязательно доложу об этом в управу.

— Давайте скорее спустимся. Эта гора даже днём кажется жуткой, словно здесь кишат не только тигры, но и духи.

— Ты что, не видишь? Над нами Будда.

— Но мы идём по верному пути? Разве дорога в деревню не была в противоположной стороне от храма?

Вокруг уже сгущался туман, а кукушка продолжала безутешно перекликаться в глухой тишине, словно сама природа горько рыдала.

«Не могу, не могу… Я не выживу… Я не выдержу»… — эхом отдавались в сознании слова, как будто кто-то тихо и с горечью плакал.

— Куда, по-вашему, эта девушка нас ведёт?

Мужчины бросили подозрительные взгляды на спину Сохвы. Изящная фигура в шёлковом жакете с вышивкой и лиловой юбке, традиционная обувь с цветочным орнаментом — она не выглядела как простолюдинка.

Поговаривали, что в этой деревне нет знатных семей, и это вызывало у них ещё больше вопросов.

— Постойте-ка, а может…

Охотники остановились, как только сомнения захватили их разум, и внезапно Сохва, окутанная туманом, исчезла, словно призрак. Её рука с длинными, острыми когтями мелькнула в воздухе.

Глаза одного из мужчин расширились от ужаса.

— Ку… Кумихо! Это была кумихо!

— Не двигайтесь! Не нападайте первыми!

Мужчины в панике выхватили ружья, встали спиной к спине, образовав круг.

— Мы — охотники на тигров! Думаешь, так легко сдохнем от твоей руки?

Они напряжённо всматривались в лес, но всё было спокойно. Лишь обнажённые ветки деревьев слабо покачивались на ветру.

Один из охотников, который, судя по всему, был главным, медленно двинулся вперёд, держа оружие наготове. Ещё несколько шагов… Он наклонился, наступив на сухие листья, и опустил взгляд.

В тот же миг в тишине раздался яростный рёв, и что-то стремительно бросилось ему в лицо.

— А-а-а-а!

Острые когти вцепились в волосы, заслоняя ему обзор.

Мужчина попытался стряхнуть зверя, размахивая руками и пошатываясь. Бах! Пуля пронзила пустоту — он промахнулся, и охотники в страхе бросились врассыпную. В мгновение ока вокруг воцарился хаос.

— А-а-а-а! — раздались крики.

Несколько человек с воплями полетели вниз, не замечая глубокого ущелья, скрытого под ветвями сосен, растущих на утёсе.

— Спасите!

— Эй, осторожнее!

Другие мужчины бросились к краю обрыва, пытаясь схватить упавших, но их руки не дотянулись. Несчастные покатились вниз по склону. Осталось лишь шестеро охотников.

— Там… там что, река внизу?

Под утёсом, в глубине, находилась огромная пещера. Из неё вытекал тёмный поток воды, исчезающий в тумане, но воды почти не было слышно.

И тогда в воде вспыхнули два горящих глаза.

— А-а-а-а!

Чёрная как смоль пасть открылась навстречу падающим людям. Она, выстрелив красным языком, поглотила их и с невозмутимым видом исчезла среди облаков, будто никогда не существовала.

— Это… что это было?!

Это была не река. Гигантский змей, толще самой реки, обвивался вокруг ущелья. Охотники замерли, точно загипнотизированные — такого зверя они ещё не видели, сколько бы гор не пересекли.

В этот миг на камне мелькнула фигура — это была кумихо, лиса, что сбросила их товарищей. Она стремительно взбежала по ущелью.

Её белоснежное, словно снег, тело отражало лунный свет, лишь уши, лапы и хвост были чёрными. Шерсть блестела, как шёлк, а движения были настолько быстры и ловки, что поражали воображение.

Мужчины, видя эту грациозную красоту, бросились к ружьям.

— Ты что, собираешься убить кумихо?

— Конечно! Это не кумихо, а серебряная лиса!

— Ты только глянь на эту шкуру! Если преподнести её придворной даме, нас ждёт слава!

— Она слишком маленькая, на один воротник только хватит!

Они начали целиться в лису. Никто никогда не видел такого белого зверя, даже среди императорских даров.

— Из хвоста можно будет сделать перчатки.

Один из мужчин прищурился, а затем нажал на курок.

Бах! Пуля лишь задела задние лапы лисы, и он поспешил перезарядить ружьё.

Бах! Пуля другого охотника попала в место, где лиса уже не стояла. Бах! Бах! Бах! Эхо ружейных выстрелов отражалось от скал, нарушая тишину гор.

Однако ни один из охотников не попал в цель. В мгновение ока лиса исчезла из их поля зрения.

— Куда делась эта тварь?!

Заряжая ружья, мужчины яростно осматривали окрестности.

— Только не повреди шкуру! Она дороже тигровой!

Красные лисы встречались часто, но серебряные были настолько редки, что даже заядлым охотникам не удавалось увидеть их.

К тому же шерсть этой лисы была такой блестящей и мягкой, что можно было лишь представить, насколько приятно было бы прикоснуться к ней.

— Вот она!

Бах! Мужчина выстрелил, но тут же закричал, когда лиса метнулась к нему и царапнула лицо.

— А-а-а!

Лиса быстро спрыгнула с него и бросилась на другого охотника. Кто-то успел выстрелить в её сторону.

— Ух!

Охотник, сражённый пулей своего товарища, схватился за грудь и рухнул на землю.

Лиса молниеносно двигалась между мужчинами, нанося царапины когтями. Её было невозможно схватить — прежде чем они успевали поднять руки, она уже ударяла одного по лицу и прыгала на другого.

— Мои глаза… мои глаза!

Несколько человек рухнули, плача кровавыми слезами. Некоторые закричали и упали с обрыва.

Лиса пряталась за деревьями, внезапно выпрыгивала на охотников, и в суматохе они начали стрелять друг в друга.

Наконец, остался лишь один.

— Кя-я-а!

Со всей силы лиса бросилась на него, нацелив когти на лицо, но он ударил её прикладом.

— Кяф!

Тело лисы с глухим стуком отлетело к дереву. Силы были на исходе, и она не смогла вовремя подняться.

— Проклятая тварь!

Мужчина наступил ей на шею.

— Кя!

Визг лисы эхом разнёсся по лесу. Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но безуспешно. Дыхание перехватило, и перед глазами всё поплыло.

— Я бы с удовольствием оторвал тебе лапы, но тогда шкура станет непригодной.

Охотник злобно ухмыльнулся, достав из мешка проволоку для капканов. Он собирался связать ей пасть и шею.

— Ты останешься в живых, но я сделаю из тебя чучело для госпожи.

Руки грубо сжали шею лисы. Она попыталась вырваться, но когти лишь слабо скользнули по земле.

По крайней мере, Дохви теперь будет в безопасности...

Проволока приближалась, дыхание Сохвы стало совсем тяжёлым.

Надеюсь, Дохви найдёт безопасное место, подальше от охотников...

Мужчина обвил проволокой её пасть, обжигая лису холодным железом.

Хотела бы я увидеть его хотя бы в последний раз...

Знай я, что это наша последняя встреча, я бы сказала что-нибудь тёплое, прежде чем он ушёл за волшебной жемчужиной.

Вообще-то я знала, что ты тигр, Дохви... Но ты был таким милым и одиноким, я не могла бросить тебя.

Как же тяжело тебе было одному...

Чем старше он становился, тем больше Сохва понимала, что его нужно отпустить. Но к тому времени она уже слишком сильно привязалась к нему.

Его тепло стало для меня всем.

Лучше бы я осталась глупой лисой, слепой к истине, лишь бы он оставался рядом.

Не грусти слишком сильно, если узнаешь, что я умерла.

Ты был для меня самым важным существом в этом мире.

Ты был моим сокровищем, Дохви…

Хоть бы раз показать ему свою искренность…  Но страх, что однажды он вдруг исчезнет, не позволил мне признаться. Если бы я знала, что прощание может подкрасться так незаметно, я бы отдала ему своё крохотное сердце до последнего кусочка.

Я люблю тебя, Дохви…

Когда лиса уже готовилась к смерти, раздался грохот.

Воздух пронзил низкий рык. Этот звук, не похожий ни на одно известное животное, проник сквозь уши мужчины и эхом отозвался по всему телу, заставив охотника замереть.

Затем последовал раскат громового рёва, словно сама земля взорвалась от силы этого зверя. Мужчина, дрожа от испуга, выронил нож.

— А-а-а-а!

Только он попытался убежать, как лапа резко ударила его. Голова треснула, словно глиняный горшок, от удара массивного зверя, и он упал замертво.

Дохви, тяжело дыша, обвёл взглядом окрестности.

Он сбился с пути. Спустился в деревню, следуя за запахом Сохвы, и потерял драгоценные минуты. Тревога тянула его вперёд.

Где же она?

Вдруг его взгляд зацепился за небольшой клубок шерсти в траве. Бело-чёрный мех казался неподвижным и не дышал.

Сердце пропустило удар. Дохви поспешил и осторожно перевернул тело, словно пробуждая спящую лисицу. Когда он увидел проволоку, плотно обвивающую морду, кровь застыла в его жилах.

— Нет, нет...!

Он быстро принял человеческий облик, дрожащими руками пытаясь снять проволоку. Эти несколько мгновений казались ему вечностью.

А если она умерла? Что если моя лисица погибла...

Он никогда не допускал даже мысли, что эта маленькая, драгоценная жизнь может исчезнуть из его мира. Казалось, кровь его испаряется, тело охватывает холод. Сохва и её слабое дыхание были единственным, что он сейчас ощущал.

Он ведь даже не успел ей признаться. Не сказал, как благодарен за её заботу. Всё, что он делал, — капризничал, когда она не принимала его. А эта крохотная лисица осмелилась броситься на охотника...

К счастью, пульс всё ещё ощущался, но Сохва задыхалась и не могла вдохнуть. Её глаза оставались закрытыми, и казалось, смерть подступает всё ближе.

Не для этого я её хранил…

Дохви осторожно приподнял лисицу за загривок, другой рукой приоткрыл ей рот. Он поднёс свои губы к её, будто вдыхая в неё жизнь, и между ними появилась сияющая, ало-красная жемчужина.

Это был драгоценный камень, отнятый у имуги.

Жемчужина медленно скользнула в пасть Сохвы. Дохви тут же закрыл ей рот и начал мягко гладить по животу и горлу. Наконец, она с трудом проглотила драгоценность.

Теперь всё зависело от небес. Снова превратившись в тигра, Дохви осторожно взял лисицу в зубы и побежал к дому.

Дорога к их драгоценному убежищу была тяжёлой.

Сохва долго не приходила в себя. Целых десять дней она лежала в горячке, и даже во сне бормотала бессвязные слова, что заставляло Дохви нервничать.

— Н-нет… Я не смогу… Нет… Если умру… Я не смогу…

Кого она имела в виду? Кто был ей так дорог, что её мысли были поглощены этим даже во сне?

Мерзкий енот? Или тот лис, которого я убил? Может, этот проклятый имуги?

Он и так кипел от злости, но её постоянные стоны лишь усиливали тревогу. Жемчужина должна была помочь, но вдруг это обман? Или, возможно, камень от такого молодого дракона, которому всего 300 лет, не обладал достаточной силой.

Ожидание, пока она откроет глаза, длилось целую вечность. Эти десять дней Дохви чувствовал себя, как будто его окунали то в ледяную воду, то в кипяток.

Днём он сидел у кровати, сжимая её руку, и молил о том, чтобы Сохва выжила. А ночью его переполнял гнев при воспоминании о том, что с ней сделали, и он уничтожал целые деревни людей. В конце концов, напуганные люди покинули свои дома, оставив после себя только зловещие слухи.

— Дохви... Дохви...

Иногда лисица звала его по имени, и этот голос был таким полным боли и тоски, что Дохви хотел пробраться в её сон и сказать ей: «Я здесь, рядом». Даже если она больше не проснётся, он готов был остаться с ней навсегда.

— Дохви...

Когда она, наконец, открыла глаза, он пал ниц перед небесами. Злобный тигр, считавший себя единственным достойным на свете, впервые испытал смирение.

— Раз уж ты рядом... ответь мне...

Хотя глаза ещё не сфокусировались, Сохва знала, кому принадлежит горячая рука, что крепко держала её.

— Я здесь, Сохва. Всё это время был рядом.

Дохви осторожно промокнул лоб холодным полотенцем, отодвинул с лица влажные пряди волос. Её потрескавшиеся губы задрожали и медленно раскрылись.

— Я... люблю тебя...

Его рука застыла. Он склонился ближе, подумав, что ослышался.

— Повтори?

В этот момент Сохва, с трудом открыв глаза, подняла дрожащую руку и коснулась его волос. Мягкие пряди были такими приятными на ощупь.

Некоторое время она молча гладила его голову, а затем тихо произнесла:

— Ты мой драгоценный тигр. Ты всегда был им. С самого начала и до сих пор.

Тёплое признание заставило Дохви подавиться собственными чувствами. Так вот что это значило — получить её любовь спустя двадцать лет.

Он чувствовал стыд за то, что когда-то был таким глупцом, хотевшим съесть эту милую, нежную лисицу.

Сожалея, Дохви продолжал гладить её руку, с трудом сдерживая переполнявшие его эмоции.

— Почему ты бросилась на охотников, Сохва? С твоей-то силой, что ты собиралась сделать?

— Я храбро сражалась с ними, — ответила она, тяжело дыша. — Ты просто не видел.

Дохви вспомнил, что охотников было всего шесть. Её бравада и уверенность показались ему такими типичными для неё, что он тихо рассмеялся.

— Ты ведь видела, что у них были ружья?

— Видела… Я чуть не обмочилась от страха.

— Ты могла убежать. Ты ведь мастерица в этом.

— Но они так хвастались, что пришли за тигром… Вот мне и стало интересно, какие они на самом деле охотники.

Дохви замер. Эта крохотная лисица сразилась с охотниками ради него?

— Я подумала, что пока жива, они даже не увидят твою морду. И бросилась на них.

— Ты это сделала ради меня?

Дохви склонился к ней ещё ниже, заглядывая ей в глаза. Сохва помедлила, но затем слабо кивнула.

— Да.

Это была битва не на жизнь, а на смерть, и она была готова к ней.

— Ради тебя.

Откуда во мне взялась эта храбрость? — удивлялась Сохва, моргая большими глазами, мысленно возвращаясь к недавним событиям.

Когда она прыгнула к обрыву, из пещеры, как будто поджидавший её, выскочил чёрный питон, раскрыв пасть так широко, что, казалось, проглотит её целиком. Но она вырвалась, побежала в горы и сумела справиться с толпой вооружённых охотников.

Как… как я вообще это пережила?

Даже если бы она захотела кому-то рассказать об этом, никто бы ей не поверил. Разве могла трусливая лисичка Сохва вдруг проявить такую отвагу? Немыслимо! Сама едва верила, что всё это было не сном.

— Если ты сделала это ради меня, значит, ты действительно меня любишь.

— Я?

Та, кто просто оставила тебе записку и ушла?

Она вернулась и встретилась с охотниками, потому что просто не могла иначе. Ведь они прожили вместе двадцать лет, и это вызвало у неё тёплую привязанность. Даже к такому гадкому мальчишке со временем начинаешь испытывать тёплые чувства.

Капля соевого соуса.

Вот настолько, она считала, он ей важен.

И что, выходит, я действительно люблю Дохви настолько, что готова была броситься на смерть?  Ни капли не испугавшись?

Да, чем больше Сохва размышляла, тем больше понимала, что это правда. Ради енота я бы так не поступила.

Ну и ладно. Раз уж моя жизнь чуть было не оборвалась от рук охотника, почему бы не пожить с тигром, которого я ценю больше собственной жизни? Даже если однажды он меня съест.

Всё возвращалось на круги своя. Сохва снова вспомнила, как встретила Дохви двадцать лет назад. Ведь её жизнь могла оборваться в любой момент, и ей было неважно, кто окажется рядом. Лишь бы кто-то согревал. Тогда зима не была бы так жестока и холодна.

Так Сохва подобрала оставленного на обочине дороги тигра.

— Это правда? Неужели я в самом деле тебя люблю?

Сохва, слегка склонив голову, хитро улыбнулась. Дохви, видя её нерешительность, поставил точку.

— Теперь без меня ты не сможешь жить. Ты не сможешь нормально есть, спать, а дышать будет всё равно что не жить.

— Ох, какая беда…

Сохва сделала серьёзное лицо. Дохви знал, что эта маленькая лиса любила дразниться и хитрить, и ему это казалось очень милым.

— Ну и что мне теперь делать?

Сохва надула губы и нахмурилась, как делала каждый раз, когда хотела услышать желаемое.

— А что делать? Нам придётся прожить вместе всю жизнь.

— Ну что ж, так тому и быть, — ответила Сохва, быстро кивнув.

Дохви расхохотался, его лицо озарилось радостью. Даже её притворство казалось ему милым, и он понял, что окончательно очарован.

«Суровая зима»

К счастью, лечебные свойства жемчужины сработали, и Сохва встала на ноги уже через две недели. Учитывая её хрупкое здоровье, это было настоящим чудом. Когда она лежала на земле с проволокой вокруг морды, Дохви всерьёз опасался, что лисица не выживет.

Хотя она восстановила силы, с наступлением холодов Сохва становилась всё более раздражительной. Осень уже подходила к концу, и ночью землю сковывал крепкий лёд. Как обычно, Дохви принёс завтрак, но Сохва снова отказалась даже притронуться к пище.

— Кажется, я совсем окоченела… плохо спала, и аппетита нет.

— Но ты всё равно должна что-то съесть. Иначе не наберёшься сил.

Уже несколько дней Сохва капризничала, жалуясь на холод, и едва касалась еды. Поэтому Дохви сварил для неё сладкий суп из каштанов и фасоли. Сохва любила сладости, но на этот раз она и не думала есть, а только хмурилась.

— Какой толк в еде, если от холода челюсти сводит!

— Ты же спишь с открытыми окнами.

— А что делать? Здесь слишком душно.

Поскольку она так часто жаловалась на холод, Дохви ночи напролёт разжигал огонь в печи. Но теперь, когда пол прогревался до жара, Сохве становилось душно, и она распахивала двери.

Ну что за капризная лягушка?

— Прежде всего, тебе нужно полностью восстановиться, Сохва. Хорошо ешь и не мерзни.

— Хм! — только и ответила она, пренебрежительно фыркнув.

Сохва сделала вид, что съела ложку супа и снова упала на постель.

— Ты больше не будешь есть? — спросил он, обеспокоенно глядя на неё.

— Нет аппетита.

Дохви молча убрал со стола и принёс ей спелую хурму, которую хранил специально для таких случаев.

— Может, хоть это попробуешь?

Он снял с плода тонкую кожицу и ложкой соскрёб нежную мякоть, поднося её к губам Сохвы. Та, словно птенец, сразу приоткрыла рот.

— Вкусно?

— Да. Сладкая, как я люблю.

Её губы слегка дрожали, что было одновременно милым и раздражающим. Если бы она нормально ела, то восстановилась бы намного быстрее.

Несмотря на его старания, Сохва неохотно принимала предложенные ей деликатесы. Из-за этого она слабела с каждым днём, начинала кашлять от малейшего холода и избегала долгих прогулок. Она почти не покидала дом, словно готовилась к зимней спячке.

Дохви считал, что беспокоить её сейчас было бы верхом жестокости. Он с трудом сдерживал себя, но его терпение иссякло, когда она вновь начала провоцировать его.

— А есть ещё?

Сохва внезапно села, разочарованно глядя на опустевшую тарелку. Заметив липкие от сока руки Дохви, она добавила:

— Руки у тебя все липкие. Давай, я их вымою.

Опустившись перед ним, она взяла его большие ладони в свои и начала осторожно облизывать.

Сначала большой палец, потом указательный и средний. Язык скользил между пальцами и вокруг суставов, а Дохви наблюдал за этим потемневшим взглядом. В полной тишине было слышно только звуки её движений.

Когда Сохва принялась посасывать пальцы, Дохви наконец заговорил, глядя на неё:

— Может, тебе стоит спать с чем-то тёплым.

— Что?

— Я говорю про ночь.

— О, да… конечно, — она хитро улыбнулась. — Вот бы было что-то большое и тёплое, что можно было бы обнять ночью. Есть у тебя такое?

Дохви медленно улыбнулся. Он вдруг понял, что эта лисица просто хочет… завести детёнышей. Вот почему она всё это время сидела у себя в комнате.

Дохви вспомнил прошлую зиму. Тогда Сохва тоже вела себя так же, и только через несколько дней он понял, что у неё началась течка.

Запах возбуждённой Сохвы был восхитительным. Дохви едва сдерживался, чтобы не прижаться к её шее и не погрузить в неё нос. Этот кислый и сладкий аромат щекотал нёбо, вызывая желание укусить её.

Он осторожно провёл пальцами по губам, не отрывая взгляда от Сохвы. Ему хотелось как можно скорее проглотить эту хитрую лисицу.

— Как насчёт того, чтобы спать со мной?

Сохва на мгновение задумалась, лукаво сверкая глазами, а затем кивнула.

— Да, думаю, твоё плечо подойдёт. Ты большой, от тебя приятно пахнет, и я могу двигаться, не боясь разбудить тебя.

Дохви рассмеялся, чувствуя, как её хитрая игра затягивает его всё сильнее.

Так они и решили провести ночь вместе.

Сохва лежала на спине, закусив губу, и пристально смотрела в потолок. Она судорожно сглатывала.

Сумерки опустились на землю. Вечер был тих и холоден, и хотя по настоянию хозяйки не зажгли ни одной лампады, темнота не могла скрыть того, что происходило у неё между ног.

— М... Может, хватит уже, Дохви?

После страстного поцелуя Дохви опустился ниже и уткнулся лицом ей в промежность, словно это было главной целью вечера. Языком он неутомимо скользил по влажным половым губам, всё быстрее и настойчивее, будто от этого зависела вся его жизнь.

— Нет, — ответил он коротко, не прекращая своих действий.

Язык нажал на чувствительную точку, и Дохви поднял голову, подарив ей лукавую улыбку. Их взгляды встретились, и Сохва, не выдержав, закрыла лицо руками, стараясь скрыть смущение и жар, что разгорался внутри.

— Хочешь, чтобы я посильнее сосал, как в прошлый раз? Так тебе больше нравится?

Сохва лишь отвернулась, не в силах сказать ни слова. Сжатые от наслаждения губы и закрытые глаза сказали за неё больше, чем любые слова.

— Какая же ты милая.

Он тут же раздвинул ей ноги, приподняв их чуть выше, и губы жадно сомкнулись на выступающем клиторе. Ненасытные, глубокие звуки, как если бы он пил молоко, раздавались в тишине, пока Сохва не начала стонать.

В то время как рот Дохви был занят её телом, руки скользнули к её груди, и он нежно взял напряжённые соски, кружа пальцами и вызывая в теле Сохвы трепет.

— Ах... щекотно... — едва могла произнести она, подрагивая от прикосновений.

Бёдра, не находя покоя, виляли, как бы умоляя его ввести пальцы. Но Дохви наслаждался этими мольбами и намеренно тянул время, дразня Сохву и оттягивая момент.

Чмок. Он жадно всосал складки, затем скользнул языком и посмотрел на вход во влагалище. Хитрые губы приподнялись в кривоватой ухмылке.

— Ты вся мокрая.

Любовные соки уже стекали вниз, оставляя влажные следы у него на пальцах. Дохви взял Сохву за лодыжку, и, не отрывая взгляда смотрел между её ног, отчего Сохва начала неловко извиваться.

— Пожалуйста... быстрее... так щекотно.

— Хочешь, чтобы я вошёл?

Сохва перевела взгляд с напряжённого, грозно поднявшегося члена на лицо Дохви и тихо кивнула. Наконец её терпение было вознаграждено. Он, словно выискивая место, куда войти, большим пальцем провёл по влажной промежности и входу во влагалище. Затем Дохви строго посмотрел на Сохву и предостерёг её:

— Сегодня ты не кончишь, пока не кончу я.

Сохва послушно кивнула. Она не знала, что ждёт её впереди.

Наконец, Дохви, словно обмакивая член в её соки, провёл им от клитора до входа во влагалище, а затем, надавив, осторожно ввёл головку в узкий вход.

— Ах...

Внутри было так тесно. Казалось, Сохва разорвётся, но Дохви медленно, с усилием продвигался вперёд, пока самый толстый участок не оказался полностью внутри.

— Ха… Я буду входить, пока эта узкая киска полностью не примет меня, так что держись.

Сегодня он решил, что обязательно кончит внутрь.

Это был момент, о котором Дохви мечтал бесчисленное количество раз. Хоть ему нравилось видеть личико Сохвы, залитое его спермой, истинное желание заключалось в другом — как его семя заполнит её маленькое лоно.

И теперь, когда этот миг был так близок, он не мог сдержаться, его движения становились всё более глубокими и быстрыми.

— Дохви... сколько... сколько ты ещё будешь? — её голос был слабым, дрожащим от каждого удара его бедер.

Сохве казалось, что что-то твёрдое, словно тело змеи, проникало внутрь, и ему не было конца. Она протянула руку вниз, пытаясь нащупать место, где их тела сливались, но Дохви убрал её руку и ещё больше раздвинул ей ноги, почти прижимая Сохву к полу.

— Ты даже не представляешь, как сильно меня сжимаешь. Хочешь убить меня этим? — прошипел он, чувствуя, как её внутренние стенки жадно обхватывают его плоть.

Они сжимались так сильно, будто собирались раздавить член. Это, конечно, только добавляло удовольствия, но Дохви боялся, что в таком темпе он слишком быстро кончит, не успев сделать и пары движений.

Он не мог позволить себе кончить, не доставив ей удовольствия. В памяти всплыли слова учителя: если самка не получит наслаждения от спаривания с этим самцом, в следующий период течки она просто выберет другого.

И это было для него недопустимо.

Наклонившись к ней, Дохви осторожно поцеловал Сохву в губы, пока её тело не начало расслабляться, позволяя ему двигаться свободнее. Постепенно движения становились всё более уверенными и сильными.

— Аа... ах!

Шлёп, шлёп — толстый ствол раздвигал узкий проход, а её внутренние мышцы сжимались, как будто пытались удержать его внутри.

Сохва не могла даже нормально стонать, пока его язык жадно слизывал её стоны. Шлёп! Шлёп! Каждый раз, когда Дохви сталкивался с ней бёдрами, головка члена попадала прямо по шейке матки.

Удовольствие сопровождалось болью. Когда массивный член двигался внутри входа, который словно трещал по швам, в животе у Сохвы разливалась тупая боль, как будто ей наносили удары по внутренностям.

Острый прилив наслаждения прокатился по спине лисицы, накрывая с её головы до пят, пока внутри всё не взорвалось ярким фейерверком оргазма. Перед глазами вспыхнули белые искры.

Сохве казалось, что если она прикоснётся к животу, то сможет ощутить этот заполняющий её до предела стержень. Дохви безжалостно терзал её пульсирующие стенки, вбивая свою мощь с силой, не зная пощады. Твёрдая головка каждый раз доходила до самой глубины, и волны больших и маленьких наслаждений накатывали одна за другой. Её чувствительное нутро дрожало, сжимаясь вокруг его ствола.

Сохва схватилась за крепкие руки Дохви, едва удерживаясь под наплывом наслаждения, которое, словно молния, пронизывало позвоночник.

И вдруг её рот наполнился резким трением. Глаза, казавшиеся затуманенными от похоти, широко распахнулись. Язык Дохви, до этого нежно скользивший по её собственному языку, вдруг покрывался шершавыми шипами, вызывая боль и неожиданную остроту.

— М-м…! — сдавленный стон вырвался из горла Сохвы.

Одновременно с этим она почувствовала, как член начал раздуваться, заполняя нутро всё сильнее. Это было плохим знаком.

Когда Сохва попыталась отвернуться, разорвать поцелуй, её взгляд столкнулся с его светящимися золотыми глазами, ярко горящими в темноте.

— А-а!

В тот момент, когда она поворачивала голову в сторону, Дохви рывком приподнялся. Он тяжело дышал. Лицо исказилось в яростной гримасе. Он резко схватил Сохву за ноги и забросил их себе на плечи. Её тело согнулось пополам, и Дохви вошёл в неё настолько глубоко, что она едва могла это выдержать.

— Ах! Ах!

Твёрдая, как камень, головка безжалостно ударялась о шейку матки.

— Нет... нет, нельзя!

Сохва извивалась, но сопротивляться уже было бессмысленно. Она ощущала, как плоть Дохви увеличивалась, распирая чрево изнутри.

— Аа! Не-е-ет!

Пот стекал с красивого лица Дохви, пока он терял контроль, двигаясь безумно, словно хищник, только что поймавший добычу. Но из-за раздутой головки член почти не мог двигаться. Каждый толчок заставлял их тела сотрясаться в унисон.

Толчки были настолько сильными, что её бёдра и ягодицы громко отскакивали от его движений, как от ударов.

— А! Остановись! Пожалуйста… Дохви!

Сохва умоляла и задыхалась. Но вместо боли, тело охватила волна ослепительного наслаждения, сильнее боли. Она чувствовала себя так, будто парила над пропастью, падая вниз, не в силах остановиться. Сохва запрокинула голову назад и достигла такого экстаза, что даже не могла стонать.

Дохви, наклонившись, зарычал и уткнулся ей в шею. Его рык был низким и диким, как у зверя. Вибрация звуков пронизывала Сохву, заставляя её дрожать.

— Ха...

Сохва не могла больше сопротивляться. Тело затряслось в судорожном оргазме, и в тот момент она начала истекать влагой.

Из того места, куда проникал Дохви, исходил влажный звук скопившихся соков. Затем оттуда вырвался струящийся поток, который не прекращался. Обняв Дохви за шею, Сохва всхлипывала, но он не обращал на это внимания, продолжая двигаться внутри неё. Плюх, плюх — при каждом толчке брызги разлетались вокруг. Место, где их тела соединялись, было насквозь влажным.

Долго терзая её изнутри, Дохви крепко держал Сохву за бёдра и резко входил в неё сверху вниз.

— А! А-а…

Наполняющее до самой глубины ощущение от его семени было слишком интенсивным, почти болезненным. Его было так много, что казалось, живот вот-вот лопнет.

— Вынь… Вытащи, пожалуйста! Дохви… быстрее… Дохви!

Он нахмурился, тяжело дыша, и впился зубами ей в шею. Подобно хищнику, который оставляет след на теле подчинённой добычи, он кусал её так сильно, что Сохва снова дошла до вершины.

— А-а!

Её рот приоткрылся, взгляд расфокусировался. Дохви продолжал толкаться, впиваясь в неё так, что головка члена стучала по самому дну её лона, пока он опустошался внутри.

Сильная волна наслаждения затмила ей сознание. От его рычания и того, как он держал её за шею, Сохва не могла дышать. Волнующие ощущения, исходящие одновременно сверху и снизу, грозили лишить её чувств.

Дохви спешно припал к губам Сохвы, проводя языком по ним и по щеке. Почувствовав колючую щетину, Сохва с трудом начала приходить в себя и смогла сделать вдох.

— Ха-а…

При каждом глубоком вздохе хрупкие рёбра девушки приподнимались, а её плоть пульсировала вокруг члена, ещё крепче удерживая его внутри.

Когда долгая эякуляция подошла к концу, Дохви начал двигаться круговыми движениями в её влажном, забитом семенем нутре. Эти движения напоминали хищника, который наслаждался итогами удачной охоты.

Но Сохва была на пределе сил. От резких ощущений она дёрнулась. Её вход расширился, и толстая, твёрдая головка при каждом движении тёрлась о самую глубину влагалища.

— Хватит… хватит, пожалуйста. Ха-а…

Сохва, захлёбывающаяся в волнах удовольствия, выглядела невероятно привлекательно. Дохви осторожно опустил её ноги и оставил лёгкий поцелуй на щеке.

— Моя лисичка.

После разрядки он снова стал ласковым и заботливым, каким она привыкла его видеть.

Но Сохва была ошеломлена этим опытом. Говорят, никому нельзя доверять, но она никак не ожидала, что Дохви поступит с ней так грубо.

Ох, такое я больше не переживу. Просто не смогу.

Как бы они ни были близки, должна же быть хоть какая-то этика. Дохви совершил с ней такое непотребство, несмотря на то, что она всегда заботилась о нём, спасла его и растила. Если это повторится, живот точно пронзит болью, или низ просто разорвётся на части.

Совсем обессиленная, Сохва попыталась оттолкнуть крепкий торс, который полностью прижимался к ней.

— Вынь… просто вынь…

Оно чуть ослабло, но всё ещё оставалось тем пугающим, угрожающим орудием, готовым в любой момент снова забиться в неё. Его форма, покрасневшая, бугристая, выглядела очень страшной, и, видимо, действовало оно не менее пугающе.

— Ещё разок.

— Что? Ты с ума сошёл?

Сохва, в панике глядя на него, тут же вспыхнула от смущения, а Дохви лишь тихо рассмеялся.

— Тебе ведь понравилось, я всё слышал.

— Это… это…

Она покраснела до самых ушей и запнулась, не находя слов, но Дохви больше не слушал её. Обняв Сохву за хрупкую спину, он резким движением перевернул её.

— А-а!

Твёрдый член всё ещё двигался внутри, словно намеренно разрывая её на части. Теперь Сохва оказалась верхом на Дохви, который лежал, сложив руки за головой, и спокойно наблюдал за происходящим.

Сквозь бумажные окна проникал лунный свет, падая на её обнажённое тело, влажное от пота. Гладкая кожа блестела, испещрённая красными следами — результат его неистовой страсти.

Особенно выделялись округлые груди с напряжёнными, словно окрашенными в алый цвет, сосками. Они казались удивительно красивыми.

— Просто восхитительно. Ты прекрасна, — произнёс он, сжимая соски обеими руками, теребя их, будто не мог насытиться этим видом.

Сохва, опираясь ладонью на его твёрдый, как камень, пресс, отстранилась назад. Под весом её тела Дохви проникнул глубже, вызвав у неё стон, полный подавленного смущения и усталости.

— Дохви, я больше не могу… Хватит, пожалуйста. Вытащи… Я умоляю… — голос у неё дрожал, в нём слышалась искренняя мольба.

Смущённое выражение её лица было таким трогательно милым, что Дохви поднялся, обхватив Сохву затылок, и наклонился ближе.

— Прошу… Давай закончим на этом, ладно? — она изо всех сил избегала его поцелуев, отклоняясь назад и нервно подёргивая бёдрами.

Её мольбы и смятение выглядели настолько очаровательно, что, не удержавшись, он подхватил её ноги, закинув их себе на предплечья. Плотно сжав её ягодицы, он резко дёрнул Сохву на себя, погружаясь до самого конца.

— А! А-а… Ах! — голос лисицы срывался на хриплый стон, пока вздувшаяся головка члена тёрлась о внутренние стенки, и стержень наполовину выскальзывал из неё.

Оргазм, пусть и лёгкий, обрушился на Сохву внезапно, лишив сил. Тело обмякло, но она с трудом вытянула руку назад, опираясь на его бедро, чтобы хоть как-то удержаться. Однако, оказавшись в такой позе — верхом на Дохви с широко разведёнными ногами, — она посмотрела туда, где их тела соединялись, и ощутила, как жар вспыхнул на лице, грозя прожечь кожу.

На рельефном, будто высеченном из камня прессе, блестела влажная каша из их смешавшихся выделений, которая стекала из её входа. Красный столб, весь во вздувшихся венах, был измазан белой жидкостью и представлял собой по-настоящему грязное зрелище. Головка, не до конца сдувшаяся, застряла внутри и мешала ему полностью выйти.

— Так не получится. Если кончить ещё раз, тогда, может быть, смогу вытащить.

Низкий голос Дохви прозвучал пугающе спокойно.

От этих жутких слов глаза Сохвы широко распахнулись, а лицо моментально побледнело. Она отчаянно замотала головой.

— Нет! Я больше не выдержу. Мне кажется, живот просто разорвётся!

— Не я должен кончить, а ты.

Дохви усмехнулся, не сводя взгляда с пульсирующего входа.

— Ты обещала сделать это на мне, помнишь?

На самом деле, она обещала сесть ему лицо, но и эта поза была не менее удовлетворительной. Лоно открывалось перед ним во всех подробностях: было удобно его трогать и проще проникать.

Пальцы, ласкавшие бёдра и ягодицы, теперь скользнули выше, и Дохви раздвинул половые губы. Затем он резко ударил снизу вверх.

— А-а!

Сохва вскрикнула, когда огромная головка вновь ворвалась внутрь. Ноги невольно затряслись от переизбытка болезненных и одновременно приятных ощущений.

Дохви круговыми движениями массировал клитор большим пальцем и продолжал вбиваться внутрь резкими, глубокими толчками. Из её входа текла сперма, всё стало липким и раздавался влажный, громкий, чавкающий звук.

— А! А! Ах!

Стоны звучали всё громче, когда из-за нового угла проникновения член начал ударяться в верхнюю стенку влагалища. Эти тяжёлые, глубокие толчки отзывались вибрацией по всему телу, вызывая у Сохвы мурашки и усиливая её возбуждение до предела.

А длинные и крепкие руки Дохви тем временем сжимали, тёрли и ласкали самые чувствительные места и поглаживали нижнюю часть живота.

— Чувствуешь, как глубоко он внутри? — прошептал он, продолжая щупать чуть ниже пупка.

Каждый раз, когда Дохви вталкивал член, её плоский живот слегка выпирал, а когда выходил — снова втягивался. Он ощущал это ладонью.

Видеть, как член входит и выходит, а также чувствовать это рукой, только сильнее возбуждало его, и Дохви ещё глубже убеждался в том, что Сохва — полностью его.

Он издал тихий стон и ускорил движения бёдрами, беспощадно вбивая член, словно пробивая её насквозь. Сохва не могла больше сдерживаться и издавала громкие, почти вопящие стоны.

— А! А-а!

Её тело дернулось в конвульсиях от сильного оргазма, а вход во влагалище сжимался и отпускал член снова и снова. Дохви продолжал грубо двигать бёдрами, словно копая глубже, каждый раз больно сжимая её ягодицы.

— А...! А! Хватит... Хватит...

Каждый раз, когда огромная головка члена ударялась о чувствительные стенки, мозг Сохвы будто взрывался. Она больше не могла контролировать своё тело.

В этот момент её охватило такое чувство, что она вот-вот обмочится. Как только Сохва поняла это, она уже не могла остановиться. Сил на то, чтобы напрячь мышцы внизу, совсем не было.

— А! Остановись! П-прекрати... Дохви! Я... я сейчас обмочусь!

Он слегка улыбнулся и нежно надавил на клитор. Его движения были быстрыми, словно тигр подгонял её.

— Мочись, — низким голосом Дохви издал приказ.

Бёдра Сохвы сильно задрожали.

— А! Н-не надо!

Когда Дохви вонзился особенно сильно, из неё хлынула струя. Её вход то сжимался, то расслаблялся, снова и снова прижимая к себе член. Тонкая струя разлеталась в разные стороны, как только он касался мочеиспускательного канала.

— Не надо! Не трогай!

Руки и ноги у неё тряслись, отказываясь слушаться.

— А... А-а-а!

От наслаждения, затуманившего сознание, Сохва издала высокий стон и закричала. Увидев, как она корчится, Дохви испытал такой прилив возбуждения, что тут же начал яростно двигать бёдрами.

От столь эротичного зрелища он и сам долго сдерживаться не мог.

Вонзившись глубоко в её нутро, он с силой выплеснул сперму, словно струю мочи. До тех пор, пока долгий процесс семяизвержения не закончился, Дохви крепко держал Сохву за ягодицы и не отпускал её.

— А-а! А-ах...

Она закричала, а затем обмякла и рухнула на него. Дохви, обняв слабое тело Сохвы, продолжал покусывать её шею, не останавливая движения бёдер.

— Хм-м... Ух...

Сохва рыдала и внутри, и снаружи. Смешавшиеся семя и её собственные соки обильно покрывали место, где их тела соединялись, отчего было невероятно скользко.

Дохви, держа ослабевшую Сохву, другой рукой поглаживал место их слияния, где её напряжённое отверстие, растянутое до предела, жадно его обхватывало. Эта теснота, созданная именно для него, разжигала в Дохви желание.

— Знаешь, как хорошо сейчас? Ты, кажется, идеально под меня подстроилась.

Ощущение, что Сохва принадлежит ему целиком, накрывало его, заставляя действовать жёстче. Вспышка возбуждения лишила Дохви самоконтроля, и он без колебаний почти полностью вытащил член, чтобы вновь вбить его до самого корня с глухими, глубокими толчками. Каждый раз, когда чувствительная головка тёрлась о её внутренние стенки, Сохва подскакивала, как рыба, выброшенная на берег.

Даже после семяизвержения Дохви не торопился выходить, продолжая наслаждаться её телом до самого рассвета. Только когда выбившаяся из сил Сохва уснула, он наконец-то вытащил заметно уменьшившийся член.

С нежностью убрав с её лба влажные от пота пряди чёрных волос, он шепнул ей на ухо:

— Когда начнётся течка, я сделаю это сзади. Уверен, тебе понравится.

Но Сохва не могла ответить. Измученная яростным наслаждением ночи, она крепко спала.

Ночью шёл сильный дождь.

Проснувшись ближе к полудню, Сохва тяжело застонала от боли. Наверное, так чувствует себя человек, которого били дубинкой.

У неё сильно болели ягодицы. Тело Дохви было слишком твёрдым, а ей пришлось всю ночь сидеть на нём, поэтому Сохве казалось, что бёдра покрылись синяками.

Кроме того, болело между ног, а особенно то место, куда входил Дохви.

Ах, беда... Что же мне теперь делать?

Сохва не знала, что Дохви уже проверил её, пока она спала, и убедился, что всё в порядке. Она с нетерпением ждала, когда тигр оставит её одну.

— Чем бы тебя сегодня накормить, моя милая лисичка?

Однако этот жестокий тигр был похуже любого зверя и не думал отходить от неё, будто приклеенный.

— Может, пожарить перепёлок? Или дать тебе спелую хурму?

Сохва была настолько потрясена, что не могла понять, были ли события этой ночи сном или реальностью, поэтому лежала, повернувшись к нему спиной.

Хм, не хочу с ним знаться!

Ей было слишком стыдно вспоминать, как она обмочилась, сидя у него на животе. Он ведь намеренно довёл её до такого состояния, разве нет? Сейчас Сохва и видеть его не могла.

И в этот момент желудок издал голодный звук. Проклятое брюхо! Сохва посмотрела на него с упрёком.

Большая рука мягко приблизилась и обвила её живот. Дохви тихонько поднёс губы к её уху.

— Моя маленькая собачка проголодалась.

Чарующий голос звучал низко и проникновенно. Сохва вдруг поёжилась, ухо защекотало.

— …Я ведь лиса, — пробурчала она обиженно.

Дохви, невзирая на её недовольство, лишь улыбнулся. Похлопав Сохву по округлым ягодицам, он нежно поцеловал её в щёку, а затем поднялся.

— Скоро принесу поесть.

Сохва ничего не ответила. Как только Дохви вышел из комнаты, она опустилась на пол и, чувствуя, как её переполняет стыд, затопала ногами.

Поздний обед был роскошным. Белый рис, суп из говяжьих рёбер, оладьи из капусты, жареный горбыль и запечённые перепела.

Сохва любила перепелов, но особенно её радовал горбыль, с которого капал сок, — её любимое блюдо. При виде рыбы у неё текли слюнки.

После долгой ночи любви голодная Сохва подчистила весь стол.

Рис был таким, как она любила — плотным, рассыпчатым, — а ореховый вкус особенно радовал. Суп из говяжьих рёбер отличался насыщенным бульоном, а сами рёбра можно было с аппетитом обгладывать. Капустные оладьи были нежными, и, окуная их в соевый соус, Сохва наслаждалась каждым кусочком. А запечённые перепела были даже мягче курицы — тут и говорить нечего.

— Когда ты ешь с таким удовольствием, становишься ещё прекраснее, — сказал Дохви, любуясь ею.

Сохве это очень не нравилось, но что поделаешь — всё было так вкусно! Этот жестокий тигр слишком хорошо знал, как её усмирить.

Доев всё и расправившись даже с хурмой, которую он принёс на десерт, она чувствовала, что живот вот-вот лопнет.

Еда была вкусной, но Сохва всё время ерзала. Там, где должно было быть крепко закрыто, всё ещё ощущалась его злосчастная дубина, и это чувство никак не проходило.

Явно что-то оставил внутри. Этот негодяй точно что-то засунул.

Иначе как объяснить, что закрытое место всё ещё кажется распахнутым? Словно там что-то застряло. До сих пор её низ ощущался как пустота.

Полежав немного, Сохва дождалась, когда Дохви выйдет, чтобы убрать стол, и тут же закрыла дверь на засов, а затем достала маленькое зеркало.

Проворными руками она подняла юбку, сняла нижнее бельё и, присев перед зеркалом, раздвинула ноги.

— Ха-а.

Из-за этого проклятого тигра мне приходится делать такие вещи.

Сохва, ни разу не видевшая своих интимных мест, вертела головой туда-сюда. Но из-за юбки и тени ничего толком не было видно.

Промучившись некоторое время, она сменила позу. Поставив зеркало сзади, встала на четвереньки, выгнула спину, как кошка, и выпятила ягодицы.

Вижу, вижу!

Но её плотно сжатое место всё ещё скрывалось между округлыми ягодицами.

— Проклятье…

В конце концов, Сохва раздвинула ягодицы руками. На дворе стоял белый день, но раз уж она была одна, то какая разница?

Больше лисицу волновало то, как там её распухшее лоно. Место, которое всю ночь подвергалось истязанию, выглядело ненормально даже для неё самой.

— Ох ты ж…

Раскрасневшаяся плоть была воспалённой. Стоило ей слегка раздвинуть припухшие половые губы, как внутри показалась маленькая дырочка, похожая на перегоревший фитиль. Именно это место приняло в себя Дохви.

Собственное тело казалось ей удивительным — как может такое место вообще существовать? Сохва, преодолевая боль в коленях, ещё больше выпятила ягодицы, изучая своё отверстие через зеркало.

Но внутри ничего не было, и даже палец с трудом поместился бы туда — настолько узким и неглубоким выглядел проход.

Как туда вообще могла поместиться его огромная дубина?

Так сильно сосредоточившись на том, чтобы рассмотреть своё место в неудобной позе, Сохва совсем не услышала, как кто-то вошёл в комнату.

— Помочь посмотреть?

Сохву охватила паника, и она кубарем покатилась вперёд, когда услышала голос над головой.

Она ведь вставила ложку в дверную щеколду! Как он вообще смог войти?

Сгорая от стыда, Сохва подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с Дохви. С её позиции, лёжа у его ног, он выглядел гигантом, словно гора. Губы судорожно произнесли бессвязное оправдание.

— Я... просто подумала, что там что-то застряло... или сломалось... вот и…

— Вот как.

Дохви улыбнулся, его губы изогнулись в довольной улыбке. Он опустился на одно колено и погладил Сохву по голове.

— Моя милая собачка.

— …Я лиса.

— Моя милая лисичка.

Его нежный голос заставил Сохву зажмуриться. Стыд был невыносимым. Она поспешила натянуть бельё, но его рука оказалась быстрее.

— Дай-ка взгляну.

Он уже ранним утром протёр её тело и внимательно осмотрел, чтобы убедиться, что ничего не порвалось, и то место оказалось в порядке. Но Дохви предпочитал сделать вид, что ничего не знает.

— Если что-то действительно сломалось, будет плохо.

— Всё... всё в порядке, — поспешила ответить Сохва, — кажется, всё нормально.

Она попыталась подняться, но он сильными руками подхватил её за подмышки и усадил себе на колени.

— Дохви!

Сохва чувствовала себя неловко. Её маленькие ягодицы были оголены, и в этой позе, на коленях Дохви, который был намного младше неё, она не знала, куда деваться от стыда.

Ей было унизительно находиться в положении ребёнка, готового получить по попе.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! Пожалуйста, так нельзя!

Сохва отчаянно пыталась вырваться, но его сила превосходила её, и она не могла высвободиться из крепких рук Дохви. Он легко перевёл лисицу в положение, удобное для осмотра ягодиц.

Она уже знала, что невозможно вырваться из его хватки. После стольких попыток Сохва, поняв бесполезность сопротивления, в конце концов опустила голову и уткнулась ему в бок, желая, чтобы всё поскорее закончилось. Над головой прозвучал низкий смешок.

— Молодец.

Зажмурившись, она лишь радовалась, что Дохви хотя бы не видит её красное от стыда лицо.

— ...Давай, смотри уже. Всё ведь в порядке?

— Кто знает...

Холодная рука внезапно раздвинула ей ягодицы. Сохва дёрнулась от неожиданности, и Дохви на миг задержал взгляд на сжатом, словно скромный бутон, отверстии.

Как может быть, что даже здесь так красиво?

В дневном свете, когда он мог разглядеть её лучше, она казалась ещё прекраснее. В этой лисе не было ничего некрасивого — даже её ноги и маленькие пальцы были грациозными.

Но что-то привлекло его внимание. Как нектар на цветке, капля густой жидкости медленно стекала по её лону.

— Всё посмотрел? Всё в порядке? — тихий голос Сохвы, приглушённый тем, что она уткнулась ему в бок, прозвучал тревожно.

Дохви, убирая руки от её мягких, словно рисовая лепёшка, ягодиц, равнодушно ответил:

— Надо раздвинуть шире. Плохо видно.

— …

— Чем быстрее проверим, тем быстрее закончим. А вдруг что-то осталось внутри?

— Ты же и так знаешь.

— Ну откуда мне знать? Может, разгорячённая от течки лиса, которой всю ночь было мало моего члена, вставила в себя деревянный фаллос.

Сохва прикусила губу. Она чувствовала жгучий стыд, но в то же время не могла категорично возразить. Когда её охватывало желание, она теряла контроль над своим телом и оставалась лишь животным, ведомым инстинктами.

К счастью, на этот раз до такого не дошло, но прошлой ночью... дерзкий тигр так искусно обращался с её телом, что она, потерявшись в сладострастии, громко рыдала от удовольствия.

Хотя Сохве было трудно поверить, что она нашла бы и вставила в себя нечто вроде фаллоса, чувство пустоты внизу было слишком явным.

Сохва прикусила губу. Она чувствовала жгучий стыд, но в то же время не могла категорично возразить Дохви. Когда её охватывало желание, она теряла контроль над телом и оставалась лишь животным, ведомым инстинктами.

К счастью, на этот раз до такого не дошло, но прошлой ночью... дерзкий тигр так искусно обращался с её телом, что Сохва, потерявшись в сладострастии, громко рыдала от удовольствия. Хотя ей было трудно поверить, что она нашла бы и вставила в себя нечто вроде фаллоса, чувство пустоты внизу было слишком явным.

Глубоко вздохнув, лисица медленно потянулась рукой назад. Даже когда Сохва пыталась осмотреть себя с помощью зеркала, это место оставалось скрытым.

Осторожно раздвинув ягодицы, она почувствовала, как его большая рука легла ей на руку.

— Сильнее. Вот так.

Она раздвинула ягодицы до такой степени, что кожа промежности натянулась. В этот момент Сохва была настолько подавлена стыдом, что едва могла дышать.

Это сон или явь? Если бы только это было дурным сном...

Лисица уткнулась лицом ему в бок, чтобы хотя бы немного спрятаться. Уши горели алым. Сам факт того, что Дохви смотрит на неё так внимательно, заставлял Сохву дрожать, дыхание у неё сбивалось.

Дохви же не замечал её состояния, словно был лекарем, внимательно осматривающим рану.

— Всё очень красное. Изначально оно было нежно-розового цвета.

Он неторопливо раздвинул половые губы, затем слегка коснулся клитора.

— А-а! — вскрикнула Сохва и запрокинула голову в знак протеста. — Не трогай... просто смотри.

Лицо у неё было залито румянцем.

Дохви усмехнулся.

Нижние губы текут, а верхние говорят обратное. Что за дерзкая лиса.

Эти слова лишь разожгли его желание ещё сильнее. Её лукавое поведение раздражало.

— Ладно, не буду трогать, — с притворной добротой сказал он.

Сохва, успокоенная этим, вновь уткнулась ему в бок.

— Там не порвалось?

Его пальцы вновь раздвинули её губы, и маленькое отверстие, похожее на зёрнышко риса, едва заметно сжималось и разжималось. Ещё одна капля жидкости скатилась вниз, и Дохви тихо усмехнулся.

— Не порвалось. Всё в порядке.

До того как я вошёл, это место было так плотно закрыто, что его невозможно было найти. Но стоило взглянуть, как стало ясно: вот она, та самая дырочка, куда мой член всю ночь входил. Она истекает непристойной влагой и не переставая сжимается и разжимается, словно умоляя взять её снова. Это доказательство того, что Сохва — моя самка.

— Но знаешь, там что-то явно осталось.

— Что?

— Смотри, течёт же, хотя я тебя не трогаю.

Сохва промолчала, но и сама это чувствовала. С тех пор как она начала осматривать себя, всё было сухо. Но стоило ей раздвинуться перед ним, как влага тут же начала сочиться.

Дохви сжимал и разжимал бедра, медленно двигаясь, и из-за вязкой влаги раздавались похабные звуки, когда отверстие то закрывалось, то вновь открывалось.

— Похоже, глубоко там, — сказал он.

Сохва сглотнула. Вопреки её воле дыхание становилось тяжелее, а влаги — всё больше. Лежа на животе, она чувствовала, как влага стекает вниз, до уретры, а затем до клитора. Это щекотливое ощущение заставляло лисицу невольно подёргивать ногами.

В отличие от её тела, уже покрытого жаром, Дохви казался полностью бесчувственным и равнодушно спросил:

— Вытащить?

Голос у него был спокоен, словно если она не ответит, то он сразу же натянет на неё нижнее бельё. Молчание длилось несколько секунд.

— Если тебе не нравится, что я касаюсь тебя, значит, ничего не поделаешь.

Без всякого сожаления Дохви спокойно убрал руку с её лона. Сохва, у которой тот час сжалось сердце, воскликнула в отчаянии:

— То... Это... Можешь... вытащить?

Дохви улыбнулся и, приняв серьёзное выражение лица, произнёс:

— Ради тебя я сделаю это.

Повернувшись, чтобы взглянуть на Сохву, которая прятала лицо у него под боком, Дохви приподнял ей ягодицы.

— Может быть холодно.

Послышался звук открывающейся пробки. Едва он закончил говорить, как что-то холодное и тупое коснулось её входа.

— А-а-а! Что... Что это?! — закричала она.

Сохва начала дрыгать ногами, и Дохви шлёпнул её по ягодице — не больно, но так, что она вздрогнула.

— Тихо.

Сладкий аромат разлился по комнате. Он налил вязкую жидкость в её влагалище, затем отложил маленький кувшин в сторону. Сохва проследила взглядом за его рукой.

— Что это? Где ты это взял?

— Кое-кто дал.

Его лёгкий ответ не остановил её любопытство. Чем больше она думала, тем более странным это казалось: Дохви был слишком умел в этих делах. Как так может быть? Ведь, насколько она знала, он тоже должен был быть девственником!

— Кто? Кто дал тебе такое? Разве у тебя есть кто-то, кроме меня? Кто?

Она собиралась спросить, где он встретил этого человека, но в этот момент его длинный и толстый палец вошёл в неё без предупреждения.

— А-а!

Он проник глубоко, касаясь её костей, и ощущение наполненности было таким сильным, что Сохва замерла. Сколько же пальцев он вставил? Всего один средний палец, но и этого казалось слишком много.

— Мм...

Вагинальные стенки настолько плотно обхватывали палец, что она словно могла видеть каждый сустав перед глазами.

— Где-то услышал, — сказал он.

Дохви начал двигать пальцем вверх и вниз.

— А! А! А!

Раздавались похабные, чвакающее звуки. Пальцы ударяли в верхнюю стенку влагалища, и Сохва удивлялась, насколько быстро она начинала мокнуть. Его колено давило ей на живот, сжимая и её лоно.

Его рука, словно черпая воду, издавала булькающие звуки, и дыхание Сохвы участилось. Глаза закрылись, и по телу распространилась волна наслаждения.

Когда она была на пороге оргазма, Дохви вдруг остановился.

Нет... Нет... Сохва бормотала, мотая головой, но его палец скользнул наружу.

— Ах.

От этого движения Сохва вздрогнула и посмотрела на него умоляюще.

— Похоже, внутри ничего нет, — сказал Дохви, глядя на неё, словно ничего и не произошло, и весело улыбнулся.

Его лицо казалось настолько спокойным, что трудно было поверить, что он только что касался её.

— Дохви... Дохви...

Сохва покачала головой, умоляя его не останавливаться. Ощущение пустоты между ног сводило с ума. Она покачала бёдрами, словно хвостом, но Дохви остался неподвижен.

— Пожалуйста... Пожалуйста... Сделай так, чтобы мне было хорошо, как вчера… Пожалуйста…

Сохва тёрлась промежностью о его колено, тяжело дыша.

— Там... Там так щекотно. Щекотно, не могу больше терпеть.

— Где именно?

— Дохви...

Сохва выглядела так, будто сейчас разрыдается. Её глаза, как ягодки, наполнились влагой. Дохви нежно погладил лисицу по волосам, а затем коснулся маленьких губ.

— Где именно?

Его голос звучал так твёрдо, словно он был готов услышать это от неё, и в конце концов Сохва разрыдалась.

Проклятый тигр! Проклятый тигр! Кто довёл меня до этого состояния, кто сделал такой развратной?!

Стыд и позор переполняли её и вот-вот готовы были разорвать.

Разозлившись, она топнула ногой, но сверху раздался смех.

Как только Сохва подняла глаза, полный слёз и злости, её ягодицы снова раскрылись.

— А-а!

Пальцы у неё на ногах разогнулись от мгновенного удара по тому месту, которое так сильно зудело. Будто в попытке загладить свою вину, Дохви входил и выходил резко и глубоко, с силой двигая запястьем.

— Ах... А! А!

— Ты такая милая, я просто с ума схожу, — пробормотал Дохви, продолжая входить в неё пальцами.

Он притянул Сохву к себе и начал покусывать за ухо и шею.

— Я хочу проглотить тебя. С головы до пят.

— А-а... Ах... А-а!

Дохви стиснул зубы, чувствуя, как она близка к оргазму.

— Хочу, чтобы поскорее наступил гон. Тогда я засуну свой член в эту киску и больше никогда его не достану.

Пока они развлекались, солнце село, и луна взошла. С каждым прожитым днём ночи становились длиннее. Впереди их ждала суровая зима.

«Звери в брачный период»

Тихий полдень. После вкусного обеда Сохва сидела на веранде, попивая женьшень с финиками, сваренный Дохви, и вдруг резко подняла голову.

— Что?..

По безмолвному двору, где остались только голые фруктовые деревья, разлеталась белая пыль. Сохва протянула руку, и лёгкая снежинка опустилась ей на ладонь. Выпал первый снег.

— Дох…

Радостная Сохва уже собиралась позвать Дохви, но внезапно остановилась. Он как раз ушёл, потому что ему нужно было с кем-то встретиться.

Как же жаль, что ей приходится в одиночестве любоваться этим волшебным снегом, который падал мягко, словно цветочная пыльца.

Вот бы Дохви был здесь...

Оставив сожаления позади, Сохва решила впервые за долгое время прогуляться одна.

После гибели охотников на тигров, люди из деревни у подножья горы покинули свои дома, и Ихван теперь была окутана тишиной, почти навевающей скуку.

— Тихо, очень тихо.

Сохва шла по горной тропе. Такая неспешная, одинокая прогулка была ей в новинку.

Хоть дни и становилась холоднее, но каждое утро Сохва чувствовала жар, словно в ней расцветал огонь. Она сильно потела и страдала от этого. Казалось, чем дольше она сидит в комнате, тем хуже ей становится.

Её ноги сами по себе направились к месту, где рос боярышник.

Может, плоды ещё остались?

До встречи с Дохви Сохва практически жила возле боярышника в образе лисы, чтобы хоть как-то поддерживать свою жизнь. В человеческом облике ей нужно было есть трижды в день, а в образе лисы хватало и одного приема пищи.

Но зимой и этого было сложно добиться: ручей замерзал до самого дна, и поймать рыбу становилось невозможно, а лягушки и змеи впадали в спячку. О том, чтобы готовить еду дома, Сохва даже и не мечтала.

Как же мне повезло встретить Дохви.

— Кто здесь?!

Резкий крик раздался из ниоткуда. Сохва осторожно раздвинула кусты и увидела молодого, стройного парня. Она удивленно наклонила голову. Кто это? Лицо его было ей незнакомо.

— Это священная гора, где обитает сам хозяин горы! Разве вы не видели веревку с талисманами на входе в деревню? Людям запрещено заходить сюда!

Голос был настолько громким, что уши звенели. Испугавшись, Сохва зажала ушки, отодвинула ветки и показалась перед незнакомцем.

— А как же вы оказались здесь? Я не гостья, я давно обитаю в этих местах.

Глаза молодого человека расширились от удивления, когда он увидел Сохву. У него были светло-карие глаза и белая кожа — черты, придававшие его облику особую свежесть.

Он замялся, затем ошарашенно указал на верхушку боярышника и спросил:

— В-возможно ли, что эти следы когтей принадлежат вам?

Следы когтей? Сохва подняла глаза туда, куда показывал незнакомец, и увидела множество устрашающих следов тигриных когтей.

Это явно сделал Дохви. Сохва удивилась, но, притворяясь спокойной, всё-таки решила сказать, что это не она.

— Прошу прощения! Простите эту ничтожную душу!

Молодой человек внезапно опустился перед Сохвой на колени.

— Узрев такие огромные и величественные следы когтей, я решил, что их точно оставил самец тигра, а потому и допустил столь глупую мысль, простите меня!

Сохва сглотнула. Этот глупец явно почувствовал запах Дохви на мне, потому и подумал, что следы когтей тоже принадлежат мне, тем самым приняв меня за грозную тигрицу.

— Проявите милость и простите меня, хозяйка горы!

Нет, нет! Я всего лишь рыжая лисица! — слова застряли у неё в горле. Она должна была что-то сказать, но вместо этого Сохва просто прикусила губу.

Незнакомец заметил её колебания и поднял голову, чтобы украдкой взглянуть на неё. Но, встретившись с ней взглядом, тут же в ужасе отпрянул и снова поклонился.

Испуганное лицо, избегающее её взгляда, пробудило в Сохве щекочущее волнение, от которого сердце возбуждённо затрепетало.

Вот что значит быть тигром.

Царь зверей, владыка гор! Грозная тигрица, несущаяся сквозь ветра, покоряющая горные хребты своим рёвом!

— Подними голову, — холодно произнесла Сохва, горделиво вздёрнув подбородок. — Да, я и есть хозяйка этих когтей.

— Благодарю вас! Благодарю, хозяйка горы!

Молодой человек несколько раз поклонился и, неуверенно поглядывая на неё, поднялся. Сохва подумала, что никогда в жизни не чувствовала такого уважения.

Да, раз я сплю в одной постели с тигром, почему бы мне не воспользоваться этим? Немного похвастаюсь, а потом спокойно отправлю его восвояси.

Разве не об этом мечтает каждая лисица — сиять, пользуясь чужим могуществом!

(Прим. пер. "호가호위" — это идиома, буквально переводится как «лиса, пользующаяся властью тигра». Она означает ситуацию, когда кто-то прикрывается чужой силой или властью, чтобы казаться более влиятельным и могущественным).

— Меня часто принимают за самца. Мои когти велики, а тело столь же массивно, что это неудивительно.

Сохва, словно желая похвастаться, протянула руки, едва превышающие размер листа папоротника, и несколько раз сжала и разжала пальцы.

— Все, кто видел эти следы, считали, что я самец.

— Как может быть иначе? Мне довелось встретить немало тигров, но таких впечатляющих следов когтей я ещё не видел.

Сохва замерла. Если он встречал других тигров и остался цел, то, вероятно, сам тоже был тигром.

— Ты тоже тигр?

— Да. Знай я, что это ваша территория, то и близко бы сюда не подошел.

Она принюхалась, но не почувствовала никакого запаха от него. Видимо, опять обоняние притупилось.

После того как ночи под одним одеялом с Дохви превратились в череду мокрых от недержания простыней и приглушённых стонов, Сохва не выдержала и принесла в комнату чёртов лютик. Она надеялась, что если не будет чувствовать исходящий от него звериный запах, ей станет немного легче.

Но юноша, должно быть, неправильно понял её пристальный взгляд, поэтому покраснел от удивления и замахал руками.

— О, нет, нет! Я, хоть и выгляжу красиво, не достоин столь великой госпожи…

Зимой тигры спаривались. Лишь теперь Сохва поняла, о чём он говорил, и нахмурила брови, как это часто делал Дохви.

— Как ты посмел подумать обо мне в таком свете!

Испугавшись, незнакомец снова упал на колени.

— П-простите! Эта ничтожная душа неверно поняла ваши намерения! Простите меня!

Глядя на то, как он стучит лбом о землю, умоляя её о прощении, Сохва быстро смягчилась. Он неплохо умеет льстить. Насколько же глуп этот тигр, раз так её боится?

— Как твоё имя?

— Дэбом.

Дэбом. Довольно подходящее имя для тигра.

— Не поднимай шума и вставай, Дэбом.

— Благодарю вас! Благодарю!

Сохва высокомерно указала глазами за спину Дэбома.

— Что у тебя в мешке?

— А? Это… Я взял немного еды, чтобы перекусить в пути.

— Дай-ка сюда.

Дэбом, низко поклонившись, нерешительно взглянул на Сохву.

— Госпожа, вам это вряд ли придётся по вкусу. Я ведь тот ещё привереда... — смущённо пробормотал Дэбом.

— Эй, не заставляй повторять!

Опешив, юноша поспешно достал мешочек и протянул Сохве. Она резко вырвала его из рук Дэбома и заглянула внутрь.

Там были сушёные лягушки, каштаны, варёные яйца, лепёшки из проса и свежие плоды боярышника. Сохва тут же просияла, но быстро вернула себе суровый вид.

— Что это за жалкие объедки? Дэбом, разве у тебя нет гордости? Мы же тигры, дикие звери, а ты собираешь какую-то мелочёвку… Тьфу!

— Прошу прощения, госпожа…

— Это унижает тигриное достоинство, так что я всё конфискую. Кстати, я тут знаю одну лису, ей точно понравится подобное.

Дэбом тяжело вздохнул и склонил голову.

— Я просто встал на путь Будды, решил не убивать. А тут ещё путь неблизкий мне предстоял, поэтому пришлось взять с собой такую еду...

У него были на это свои причины. Когда Сохва узнала, что Дэбом не убивает, то почувствовала нечто вроде симпатии к нему. Если вдруг догадается, что я лиса, не съест, скорее всего.

— Хм, так тому и быть, возвращаю тебе сумку.

— Спасибо, спасибо, госпожа!

— Только ешь в укромном месте, чтобы не было стыдно. Откуда ты, кстати, пришёл?

— Я с горы Небесных Врат.

— Ты прошёл долгий путь. И что же тебя сюда привело?

Дэбом поклонился ещё раз и тяжело вздохнул.

— А что ещё могло? Прогнали меня.

— Прогнали? Кто?

— Молодой тигр. Такой кровожадный, что даже повелитель загробного мира его бы обошёл стороной.

Страшный тигр!

Глаза Сохвы расширились. Лисица никогда не бывала на той славной горе, где, по слухам, обитают всякие лихие твари, но о тигре с Небесных Врат она слышала. Он был полубогом с невообразимой силой.

— Насколько мне известно, двадцать лет назад он упал со скалы, когда преследовал Имуги на пути в рай. Они оба погибли. Но вот — тигр снова явился. Видать, и в загробном мире не стали терпеть его гнусный нрав.

— Так он, выходит, возродился?

— Да кто его знает. Но всех лис и медведей он уже с той горы изгнал и теперь творит свои бесчинства.

— Лис-то за что?!

— Понятия не имею. Он совершенно невыносим. Думает, будто он король и дух. И если хоть что-то его не устраивает — просто убивает, разрывает и развешивает по горе куски тел. Даже не ест их.

— Ужас какой!

— Тигры, которые пытались там укрыться, тоже все разбежались. Нет никого, кто бы мог с ним справиться. Я изначально не собирался ни с кем сражаться, вот и ушёл спокойно.

И тут Дэбом, будто невзначай, взглянул на Сохву.

— Может, он такой жестокий, потому что без пары? Госпожа, у вас же уже есть пара?

— Есть.

— Да, я сразу понял, уж больно отчётливый запах от вас исходит. Но всё равно советую вам наведаться на гору Небесных Врат. Обещаю, такого зверя вы больше нигде не увидите.

Наверняка Дэбом просто хотел выставить Сохву вон, чтобы самому поселиться здесь, на Ихване. И, конечно, он тот час указал на хмурое небо.

— Здесь нельзя задерживаться. Видите, какая тут погода скверная. Духи злятся, я чувствую. Ещё немного — и быть беде.

Думаешь, я не вижу, что ты задумал? Сохва фыркнула.

— Нет уж, меня отсюда никто не вытеснит. И вообще, я люблю красивых и нежных мужчин. У меня глаз намётанный, так что угодить мне непросто.

— А тот зверь на вид будто дом! С лапами огромными, когтями страшными, так что большинство своих жертв он даже не кусает, а лапой просто — хлоп, и всё!

Дэбом махал руками, показывая, каким могучим был тот тигр. Столь яркое описание заставило Сохву ахнуть.

— А взгляд у него! Глаза светятся так, что ночью ламп и не надо.

— Глупости какие! Да ты будто не тигр, а енот!

— Чего? Ай, да нет же.

Дэбом разразился смехом, но тут же перешёл на шёпот.

— Да к тому же он хорош собой.

— Правда?

— Мой приятель видел его в человеческом обличии. Говорит, взгляд у него глубокий, нос прямой, как хребет горы Куньлунь, а губы так и манят.

— Твой друг, кажется, неравнодушен к этому тигру?

— Да что вы такое говорите, госпожа? Если бы он был самкой, тогда ещё можно подумать... Хотя, признаться, как ни крути, этот злобный тигр — красавец, каких не сыскать… Вон, гляньте-ка, как тот юноша.

Дэбом кивнул в сторону старого боярышника. Там, как на картине, стоял прекрасный молодой человек, который наблюдал за ними.

Это был Дохви. Он неторопливо направился к ним и улыбнулся Сохве тёплой, широкой улыбкой.

— Я вернулся, Сохва.

Глаза девушки округлились от радости.

— Дохви!

Как только она выкрикнула его имя, Дэбом подпрыгнул от неожиданности так высоко, что сумка выпала у него из рук, и вся еда разлетелась по земле. Сохва уставилась на соблазнительно разбросанную еду и даже не заметила, как Дэбом превратился в зверя.

— Э-э?...

Молодого человека и след простыл, будто его никогда и не было. В мгновение ока он превратился в рыжего лиса и спрятался за дерево.

Сохва заметила пушистый хвост, метнувшийся в сторону, и тут же поняла, кто он такой. Она ахнула.

Он же назвался тигром! Тигром!

Дэбом оказался рыжим лисом. Как ловко он её обманул — ей и в голову не приходило, что он вовсе не особенный тигр с необычными предпочтениями в еде.

Она стояла разинув рот, как вдруг ей на шею легла тяжёлая рука. Дохви уже оказался совсем рядом и, мягко взяв Сохву за подбородок, повернул к себе.

— Я же сказал, я вернулся.

— Да, Дохви. Видел ли ты первый снег?

Сохва, сияющая от радости, обняла его за талию, и он нежно коснулся губами её лба, затем носа и обеих щёк.

— Он был очень красив, — прошептал он.

— Красивее тебя?

Когда Дохви наконец коснулся её губ, Сохва предвкушала лёгкий поцелуй, но тигр вдруг крепко схватил её за затылок. Он резко поднял голову вверх и повернул, как ему было удобно.

Впервые на улице Дохви целовал Сохву так развратно, как никогда раньше — присасывался к губам, впивался языком, жадно исследуя рот. Это напоминало начало их страстной ночи, полной ненасытного влечения.

Сохва попыталась оттолкнуть его, но Дохви легко поднял её на руки, не прерывая поцелуя. Она испугалась, когда почувствовала, как ноги отрываются от земли, и инстинктивно обвила его шею руками.

Прижав её к стволу дерева, Дохви всем телом навалился на неё. Она животом почувствовала его напряжённую плоть.

— Ах!..

Сохва ударила Дохви по плечу, однако его тело не дрогнуло. Напротив, рука скользнула под юбку, и он одним движением сжал ей ягодицы.

Сохва дёрнулась, как от удара молнии, но грубая рука не отпускала. Сегодня он какой-то странный, — успела подумать она, прежде чем его пальцы сдвинули её нижнее бельё и коснулись кожи.

— Ммф!

Он погладил её сухое лоно от клитора до входа и внезапно отпустил. Как только ноги коснулись земли, Сохва облегчённо выдохнула.

— Ха... Ха-а...

— Не нравится, значит, больше не буду, — улыбнулся он глядя ей в глаза.

Сохва в замешательстве подняла взгляд.

— Ты что, собирался прямо здесь это сделать?

— Да, но ты не хочешь, значит, не буду.

Подумать только, он набросился на меня, но как только я дала понять, что мне не нравится, сразу остановился.

Сохва подумала, что Дохви всё-таки знает, что такое правильно и неправильно, и что он вовсе не такой ужасный, а довольно послушный.

Не отрывая глаз от Сохвы, он взглянул в ту сторону, где исчез рыжий лис.

— Вы только что встретились?

Лицо Сохвы тут же залила краска. Они с Дэбомом хвастались друг перед другом, лгали, что они два тигра. Как же стыдно! Вдруг Дохви всё это слышал!

— Ты слышал... всё, о чём мы говорили?

Когда она осторожно задала этот вопрос, уголок рта Дохви искривился.

— «Мы»?

— Это… он сначала принял меня за тигрицу, и я не успела его разубедить.

Взгляд Дохви снова направился в сторону, где исчез рыжий лис. Там была пустая, поросшая кустами поляна, и он долго вглядывался в неё.

— Я подумала, он правда тигр. Так искусно притворялся, вот я и поверила. Лис обманул меня. Вокруг пальца обвёл.

— Значит, вот о чём вы так весело болтали.

Наконец, Дохви медленно отвёл взгляд от кустов и ласково обнял Сохву за плечи.

— Пойдём домой?

— Да, давай. После всех этих страшных рассказов мне не хочется оставаться здесь дольше.

— Моя лиса услышала что-то страшное?

Шагая рядом с Сохвой по узкой тропинке, он подстрился под её медленный шаг, и они вели неспешный разговор. Снежинки давно перестали кружить и исчезли без следа.

— Дохви, не подходи к горе Небесных Врат. Там, говорят, живёт ужасный тигр.

— Правда?

— Да! Он такой свирепый, что сама Смерть обходит его стороной.

— Вот это да... что за диковинный зверь.

Сохва, воодушевлённая его ловким поддакиванием, пустилась преувеличенно перессказывать то, что услышала от Дэбома о тигре с горы Небесных Врат.

— Говорят, у него тело размером с гору Тайшань. Передние лапы больше панциря черепахи, а когти жуткие, острее человеческих серпов. Терпения у него совсем нет, злость бескрайняя. Вот и развлекается, играя в тирана Небесных Врат, и расправляется с невинными зверями!

— Интересно, почему у него такой плохой нрав.

Сохва внезапно остановилась, как вкопанная. Она посмотрела на него с необычайно серьёзным выражением лица и тихо заговорила.

— Дохви, я знаю, что ты охотишься по ночам. Но ты не должен подходить к этой горе.

Дохви удивился. «Охота» была чем-то вроде запретной темы. Но вот Сохва сама начала этот разговор.

— Понял?

Она нахмурила брови и трясла его за руку, как будто торопила с ответом.

— Ты понял?

От её трогательной заботы сердце Дохви буквально разрывалось. Но при этом его без конца тянуло подразнить эту добрую, наивную лисичку. Похоже, окружающие правы: я и впрямь бесчувственный негодяй.

— А что если я хотел сказать, что мы должны переехать туда?

— Что? Зачем? Зачем это?

У Сохвы глаза расширились от шока. Он нежно поправил её растрепавшиеся волосы и с сожалением сказал:

— Здесь мне больше нечего есть, Сохва. Кроме тебя...

Сохва пошатнулась, потеряв равновесие. Она знала, что Дохви шутит, но его слова каждый раз заставляли её дрожать.

— Ох, что же делать... Мне придётся одному пойти в логово этого страшного зверя…

Но даже после этой фразы Сохва не сказала ему: «Иди один». И это было для одновременно трогательно и восхитительно. Дохви обнял её, крепко прижимая к себе. Слышно было, как сильно бьётся сердце напуганной маленькой лисы.

— Не вынесу я такого, не вынесу... Ах, как же мне быть...

Да, я, наверное, ужасный человек, раз мне всё равно, что эта бедная лиса пугается, а мне только и хочется продолжать её дразнить.

— Плохо дело, — Дохви притворно вздохнул. — Когда я пересеку территорию этого тигра, он, наверно, бросится за мной, чтобы убить.

— Хи-и-и... — Сохва испуганно втянула воздух, её лицо побледнело.

Дохви посмотрел на неё уверенным взглядом.

— Но, зная, что ты рядом, мне спокойно, Сохва.

— А?

— Ты же защитишь меня от этого зверя, верно?

Глаза Сохвы испуганно заметались. Её лицо выражало полное недоверие к услышанному.

— К-кто? Я? Я тебя?..

— Ты же защитила меня в прошлый раз. С семнадцатью охотниками на тигров сражалась, такая храбрая.

Вообще-то, если честно, я убила только семерых, а остальные сами с обрыва упали... Но Сохва не смогла сказать правду.

— Ты же сразилась с семнадцатью охотниками. Так разве стоит бояться какого-то тигра?

— Это не просто тигр, а дух горы... — пробормотала она, но Дохви сделал вид, что не услышал и продолжил своё.

— Я доверяю свою жизнь только тебе, Сохва. Поэтому мне нечего бояться.

Глядя в его наполненные доверием светло-карие глаза, Сохва почувствовала, как губы у неё пересохли.

На самом деле я трусиха, и тогда просто временно рассудок потеряла, поэтому кинулась на охотников. Не знаю, смогу ли сделать это снова, если потребуется!

Сохва должна была честно всё сказать. Но тигр, как ни крути, всё же был намного младше её, и опереться ему больше не на кого. Сказать в лицо «я убегу первая» было бы уж слишком.

Когда-то давно, в тот день, когда я нашла Дохви...

Он был совсем крохой, весь перепачканный кровью, брошенный посреди дороги. Сохва подняла его, потому что боялас, что коршун, учуяв запах, может унести малыша. Даже зная, что птица может наброситься и на неё саму.

Этот бедный малыш...

— Хорошо, — Сохва сама не заметила как кивнула с решимостью. — Я защищу тебя.

Как только она произнесла это вслух, то почувствовала прилив смелости. Если она справилась с охотниками с ружьями, неужели какой-то тигр ей страшен? Ради Дохви она готова на всё.

— Просто верь мне!

Получив столь обнадеживающий ответ, Дохви едва сдержался, чтобы не укусить эту милую лису.

Но его пылающий взгляд не мог остаться незамеченным, и Сохва, тихонько прокашлявшись, тут же обратилась в лису и ловко выскользнула из его рук.

— Не холодно тебе? — Сохва посмотрела вверх на стоящего перед ней Дохви.

Она согнула передние лапы, готовясь к прыжку, а Дохви, улыбаясь, спросил её в ответ:

— А если холодно?

— Тогда нужно повязать шарф, — не успела она договорить, как мгновенно вскочила ему на колени, затем взобралась на плечо и обвила шею своим хвостом.

— Лисий шарф. Тепло тебе?

— Да, тепло.

Дохви нежно погладил Сохву по голове и направился в сторону дома.

Переезд на гору Небесных врат был всего лишь предлогом. На самом деле это было ради Сохвы. Она больше любила изысканные блюда людей, чем питаться простой едой в облике лисы. Но теперь, когда людей не осталось, достать человеческую пищу стало практически невозможно.

К счастью, на горе Небесных врат жили ёкаи, которые отлично ладили с людьми. С их помощью можно было раздобыть всё что угодно.

Чем бы таким угостить привередливую лису этим вечером, чтобы она хорошо поела?

Сохва в этот момент невзначай попросила:

— Только не убивай господина Дэбома, Дохви.

— Угу.

— Правда-правда, не надо.

— Я и не собираюсь, — слишком легко и без колебаний ответил он.

Её охватили сомнения, но она не нашла других убедительных слов.

Вместо этого Сохва принялась облизывать передние лапки, бросая на Дохви многозначительные взгляды.

— Когда же ты мне покажешь свой истинный облик? Господин Дэбом лишь увидел следы твоих когтей и уже пал ниц.

Сохва сгорала от любопытства: каким стал когда-то подобранный чёрный котёнок, выросший в великого тигра.

Она ждала каждый раз, когда Дохви выходил из дома на рассвете, надеясь увидеть его в истинном обличье, но ей никак не удавалось поймать этот момент.

— Мне тоже хочется увидеть величественного тигра.

— ...

Неужели... Теперь Сохва была уверена, что Дохви намеренно скрывает свой истинный облик. Это было очевидно по его реакции.

— Думаешь, я упаду в обморок, как только увижу тебя?

— ...

— Когда тебе трудно, ты просто молчишь, да? А?

Не дождавшись ответа, Сохва начала покусывать его руку, но он всё равно ничего не сказал.

Дохви сам был в глубоких раздумьях. Он хотел дождаться, когда у Сохвы начнётся течка, чтобы провести ночь вместе и стать её полноправным спутником. Тогда он и собирался показать своё настоящее лицо.

Но сколько бы Дохви ни ждал, течка так и не наступала. Сколько ещё ждать? Он боялся, что однажды она улизнёт из дома и бросит его.

Больше всего Дохви беспокоило то, что в последнее время Сохва весьма настойчиво просила его показать настоящий облик. Она даже специально вставала у ворот на рассвете, надеясь его увидеть…

Во сне она увидела тигра, и это напугало её так сильно, что Сохва целый день пролежала в холодном поту. А что будет, если эта трусливая лисица, увидев меня наяву, передумает и бросится прочь?

Дохви не хотел разрушить своё нынешнее счастье. Всё, о чём он мечтал, — чтобы у Сохвы поскорее начался брачный период, и, наконец, сбылась её давняя мечта: иметь собственную семью.

— А-а-а-а!

Пронзительный крик эхом отозвался по округе, когда Дохви, раздражённо прищурившись, наступил Дэбому на спину.

Шумный. Слишком шумный.

Он находился в хрупком человеческом облике, поэтому казалось, что позвоночник наглого лиса легко сломается от малейшего давления.

Когда Дохви осторожно надавил на спину, Дэбом вздрогнул и замотал головой.

— Пожалуйста! Пощадите!

— Заткнись. Кто тебя убивать собирается?

— Ох-х… Господин, умоляю, пощадите! Я лишь стараюсь постичь дао, чтобы стать кумихо, как моя тётушка, что была великим шаманом.

Дохви, глядя на его трясущуюся спину, задумчиво приподнял бровь.

— Я на пути к просветлению и собираюсь стать буддистом, так что та очаровательная девушка мне совершенно неинтересна...

Этот хитрый лис, казалось, сразу понял, как сильно Дохви дорожит Сохвой.

Впрочем, возможно, всё дело в моём запахе, которым пропитана моя лисичка.

— Клянусь! Я знаю, что вы уже связаны... И никогда бы не осмелился…

— Раз знаешь, стоило уйти отсюда раньше.

— Пощади-и-ите!

— Какой идиот потерпит, чтобы другой самец крутился вокруг его самки, когда вот-вот начнётся брачный период?

— Господин, простите... Простите меня... у меня есть важное поручение, я должен его выполнить...

— «Поручение»?

— Да... Настоятель Небесных врат велел мне присмотреть за храмом в горах Ихван, пока его ученик, управляющий обителью, готовятся к зимней спячке...

Имя настоятеля Небесных врат было Дохви знакомо. Более того, он был должен ему услугу.

Жестокая улыбка заиграла на губах Дохви.

— Пощадите! Я обещаю, что больше не подойду к вашей даме... Только выполню поручение и уйду на другую гору... — слёзно умолял Дэбом.

Дохви немного ослабил ногу.

Этот лис был явно не промах — и прятался, и лебезил, и даже сумел мгновенно сменить облик на человеческий, едва их взгляды пересеклись.

Разумный ход.

Зверолюди, встретив меня, обычно обращаются в звериную форму, потому что она лучше всего подходит для бегства. Наверное, это мой охотничий инстинкт так на них влияет.

Разве что полный идиот осмелится смотреть на Сохву в моём присутствии. А этот лис, что посвятил себя пути буддизма, мне даже не соперник.

— Чувствуешь ли ты запах течки моей самки?

Дохви ходил к своему учителю по поводу проблем с Сохвой, но вернулся с пустыми руками.

Он подумал, может быть, лучше спросить того же лиса, поэтому пришел к нему.

— Мы живём вместе больше двадцати лет, но в этом году что-то изменилось. Я не могу понять, что с ней.

Сейчас у Сохвы уже должен был наступить период течки, но ничего не происходило. Конечно, они до сих пор проводили вместе каждую ночь, но Дохви этого было недостаточно.

— Ну, я лис, а не тигр… Я... я не могу так точно ощущать течку тигриц...

— Моя самка — лисица.

Дэбом побледнел.

— Да?

Я никогда не слышал, чтобы тигры и лисицы могли...  Но зверолюди разных видов часто проводят брачный период в человеческом облике, так что ничего особо необычного в этом нет.

Но в этом странном мире бывали и не такие вещи. Удивляло его вовсе не это. Он был поражён тем, что Сохва, которая выглядела так, будто могла бы на равных сразиться с любым зверем, оказалась такой же, как он — рыжей лисицей.

— Вот уж не думал... Не зря говорят, доверять лисам нельзя... — пробормотал Дэбом, но его слова тут же оборвал Дохви, снова надавив на него ногой.

— Отвечай на вопрос.

— Лисы очень восприимчивы, поэтому течка у них бывает не всегда — многое зависит от внешних условий. Бывает, что брачный сезон заканчивается, прежде чем они сами успевают это заметить.

Дохви кивнул. Он уже знал, что брачный период у лисиц короткий.

— Но у вашей дамы не было запаха. Лишь ваш собственный... ни капли её.

Что же происходит? Дохви тяжело задумался. Затем он убрал ногу с Дэбома, и тот, наконец, вздохнув свободнее, полез в карман.

— Вот... возможно, это вам пригодится.

Он протянул маленький флакон. Дохви не взял его и с удивлением посмотрел на лиса.

— Это трава кошачьей мяты. Для лисиц она словно галлюциноген.

— Ты предлагаешь одурманить мою самку?

— О, нет, конечно, нет! Это просто трава, она лишь слегка приподнимает настроение. Просто откройте флакон, и сразу станет легче. Лисы очень её любят, настроение улучшается, аппетит появляется... даже усиливает... ну, сами понимаете... желание.

Значит, здоровью это не вредит.

— Я ношу его с собой, потому что кошачья мята быстро действует на унылых и тощих лисиц, у которых проблемы с аппетитом. А ещё она отлично повышает выносливость…

— Надо есть?

— Нет, просто откройте крышку.

Заинтересованный Дохви протянул руку, взял флакон, открыл крышку и осторожно принюхался.

— Любая лисица сразу... ммм... кха-а-а!

Дэбом, закатив глаза, внезапно бросился к руке Дохви и начал тереться о неё лицом, словно это был его последний шанс в жизни.

— Ах! Хорошо… Кошачья мята хороша!..

Он уже не контролировал себя — глаза потускнели, а тело дрожало. Дэбом против своей воли превратился в лиса.

— Кя-я-я-я… Нет ничего лучше кошачьей мяты!..

Дэбом, как змея, вцепился в запястье Дохви и начал тереться о него всем телом. Дохви почувствовал одновременно жалость и недоумение, поэтому схватил лису за шкирку.

Он ведь говорил, что станет девятихвостым лисом, посвятив себя буддизму... Забыл, видимо.

Ну что ж, хорошая вещица.

Дохви направился в сторону храма с помутнённым лисом под мышкой.

В этот момент в храме находился монах. Он молился за упокой душ охотников, которые недавно погибли трагической смертью на горе Ихван.

Монах недовольно покосился на Дохви. Этот тигр — воплощение жестокости и безжалостности. Если бы молния его ударила, этого было бы мало. Обычно он держался надменно и не замечал других, так что теперь явно пришёл сюда с какой-то корыстной целью.

— Что привело вас сюда на этот раз? Кажется, всё, что вам было нужно, вы уже забрали. У меня больше нечего красть, — проворчал монах.

Дохви швырнул красную лису прямо на пол храма.

— На, заткни рот.

Кя! Лис кубарем покатился по земле и принялся тереться об пол, повторяя безумно:

— Кошачья мята… Да это же рай… Мята — лучшее, что со мной случалось!

— Делай что хочешь. Свари или зажарь, как тебе угодно.

Монах, наблюдавший за дерзким поведением лиса, не скрывал своего изумления и обернулся.

— Что это ещё такое...

Но Дохви уже и след простыл.

Сохва, удобно устроившись с книгой, жевала жареные рисовые лепёшки, макая их в мёд. Но вдруг нос уловил странный аромат, и она резко подняла голову.

Фыр-фыр... Что это за чудесный запах?

От резкого, пробуждающего все чувства аромата её лисьи ушки тут же вылезли наружу. Вытянув шею, Сохва стала принюхиваться, высматривая источник этого волшебного запаха.

Он шёл из-за двери.

Сглотнув слюну, Сохва вскочила и потянулась к дверной ручке. Но в тот момент, когда она уже собиралась распахнуть дверь, та открылась сама.

— Ой-ой!

Едва коснувшись дверной ручки, она оказалась в объятиях Дохви. Вместе с этим головокружительный запах проник в разум, окутывая его пеленой.

Этот чудный аромат! Его источник — сам Дохви.

— Ммм…

Только-только появившийся хвост предательски замахал из стороны в сторону, пока Сохва затуманенным взглядом смотрела на Дохви.

Он же, казалось, ничуть не был удивлён её реакцией, лишь слегка вскинул бровь.

— Прекрасный запах…

Запах Дохви! Я хочу, чтобы он остался на мне!

Обвив его талию, Сохва уткнулась лицом в твёрдую грудь, терлась о неё, а её пышный хвост мягко покачивался у него перед глазами.

Дохви, заметив лисий хвост, такой непохожий на его собственный, глянул на него и спокойно спросил:

— Лепёшки доела?

— Ммм…

Сохва уже не могла отвечать членораздельно.

Дохви заметил, что половина жареных рисовых лепёшек исчезла, а редкий горный мёд давно закончился. Ухмыльнувшись, он начал убирать тарелки и разбросанные книги.

Пока он двигался по комнате, Сохва цепко держалась за его пояс, словно цикада, вцепившаяся в дерево, а потом начала медленно карабкаться по спине, тереться щекой о шею и шептать:

— Дохви… Ты лучший… Обожаю Дохви…

Руки Дохви замерли на мгновение.

Сердце дрогнуло от нежного, томного голоса, который таял в ушах. Хотя он ожидал чего-то подобного, испытать это наяву было совсем иным, захватывающим до дрожи.

— Ты мой… Дохви, ты весь мой…

Сохва терлась о его лицо, а затем начала осторожно облизывать ухо и шею. Её движения не были откровенными, но этого хватило, чтобы вызвать у него всплеск возбуждения.

— Иди сюда.

Дохви крепко обнял её одной рукой, но в этот миг Сохва словно растворилась в воздухе, и в его ладонях осталась лишь маленькая белая лисица.

— Чёрт…

Из его уст вырвался долгий, тяжёлый вздох.

Дохви прекрасно понимал, к чему это приведёт. Поэтому и не стал обильно натирать себя кошачьей мятой, опасаясь, что Сохва мгновенно обратится в лисицу. Он лишь немного налил настоя в ванну и окунулся в неё.

Очень слабая концентрация… Он боялся, что реакции не будет совсем, но…

— Мррр… Обожаю Дохви! Ты мой!

Чёрные, как уголь, лапки белой лисицы суетливо дёргались. Стоило Дохви ослабить хватку, как она ловко вскарабкалась по руке на плечо и принялась тереться мордочкой о лицо.

— Дохви! Ты лучший!

Сохва то и дело лизала губы и подбородок, а Дохви отвечал ей лишь горькой улыбкой.

Вот и всё. На сегодня никаких дел не будет.

Он смиренно постелил постель. Разумеется, подушка была одна.

— Эх…

Тяжёлый, глубокий вздох сорвался с его уст, когда он лёг на шёлковую простыню.

Лисица, лишь недавно облизывавшая его лицо, теперь уткнулась носом ему в шею и скользнула под рубашку, начав кататься по его широкой груди, словно крутящийся волчок.

Её коготки впивались в кожу, но Дохви не подал вида.

Всё происходящее — моя вина.

Он снял рубашку, чтобы Сохва могла свободно насладиться его запахом, и лисица тут же, заливаясь довольным фырканьем, принялась радостно скакать по напряжённому животу.

— Дохви! Люблю тебя! Твой запах! Прекрасный запах!

Она легко подпрыгнула на тонких четырёх лапах и мягко приземлилась, играючи покачивая чёрным хвостом. На белоснежном теле тёмные уши выглядели особенно ярко.

Эти большие уши, что то и дело вздрагивали, казались невероятно милыми.

На лице Дохви появилась довольная улыбка. Человеческий облик Сохвы был прекрасен и очарователен, но и в облике лисы она не уступала по прелести.

Дохви осторожно провёл рукой по её телу, начиная с головы и доходя до хвоста. Мягкость шерсти напоминала шёлк.

Как же она прекрасна… Где мне встретить ещё такую лису?

Сохва, уже успокоившись от своего возбуждения, затихла. Немного походив по его груди, она свернулась клубочком и закрыла глаза.

Устроила весь этот переполох… теперь, конечно, устала.

Уткнувшись мордочкой глубже, она выглядела настоящим пушистым комочком — белым и чёрным. Шерсть была настолько мягкой, что Дохви не хотел убирать руку.

— Раз тебе хорошо, то и мне тоже, — тихо произнёс он.

Пока он нежно гладил её, Сохва, урча, уснула.

В таких зимних ночах и правда есть своя особая прелесть, — подумал Дохви и закрыл глаза.

Раннее утро.

Сохва, дремавшая на груди Дохви, вдруг проснулась от мягких поглаживаний по спине.

— Спи сладко, спи сладко, — звучал его шёпот.

То, что предстало перед её глазами, заставило сердце сжаться. Сорванная одежда Дохви валялась в беспорядке, а его гладкая кожа была испещрена следами когтей — это явно её работа.

Воспоминания о прошедшей ночи нахлынули волной. Сохва, поняв всю ситуацию, быстро зажмурилась, притворившись спящей.

О, боги, что же это было!

Ночью, потеряв контроль, она обратилась в лису и, поддавшись желанию, захотела пропитаться этим сладким ароматом его тела. И…

Безумие! Какой стыд!

И без того она уже изрядно опозорилась перед Дохви, и теперь он, должно быть, считает её смешной. Страшно представить, как сильно он её теперь презирает.

Морда горела от стыда, всё тело вспыхнуло огнём.

Чёртова напасть! Это точно она — моя растянутая плоть!

Позор... Она была уверена, что это всё — проклятие позора! Сохве хотелось утонуть в блюдце воды и покончить с этим.

— Мой лисёнок уже проснулся?

Сохва дёрнулась, зевнула и притворно прищурила глаза.

— Ха-а-а…

— Хорошо спала?

— А ты? Ты, должно быть, давно проснулся, Дохви?

Сохва старалась игнорировать воспоминания о прошлой ночи и отвернулась.

— Кажется, кошмары больше тебя не тревожат. Это хорошо.

Его руки были невероятно нежными, когда он вытирал слюну с морды и убирал слизь из глаз. Но Сохва больше всего на свете сейчас хотела убежать. Тело горело от стыда, и это чувство становилось невыносимым.

— У тебя жар? Что-то ты очень горячая, — озадаченно произнёс Дохви, ощупывая лапы, мордочку и нос с серьёзным выражением лица.

— Мне… надо на задний двор…

— Хочешь, я тебя провожу?

— Не нужно, я сама.

— Хорошо, только возвращайся быстрее.

Сохва поспешно выскользнула из его рук и, едва оказавшись на улице, побежала прочь. Но её путь лежал не в уборную, а в монастырь. Она хотела попросить монаха помолиться, чтобы избавить её от дальнейшего позора.

— Настоятель! Настоятель!

Заметив знакомую фигуру, что усердно подметала двор, Сохва стремительно подбежала вперёд.

— С самого утра что-то стряслось?

— Монах, я пришла с просьбой.

— «Просьбой»?

Лисица торопливо кивнула. Её миловидный облик заставил монаха невольно улыбнуться.

— Что за просьба?

— Мне кажется, на мою судьбу легла великая тень позора, монах. Стыд таков, что я не могу больше показываться людям. Прошу, помогите мне.

Монах лишь покачал головой и цокнул.

— Я слишком слаб, чтобы помочь. Этой зимой меня не будет.

— Что? Вы ранены, монах?

В невинных, широко распахнутых глазах мелькнуло беспокойство, но перед лицом монаха возник огромный тигр. Вспомнив Дохви, он нахмурился, ощущая, как раздражение поднимается внутри.

— Спроси у своего мужа!

Испуганная внезапной вспышкой гнева, Сохва отпрянула.

— М-монах... ваши глаза... что с ними?

Зрачки монаха вытянулись, подобно зрачкам холоднокровного животного, но вскоре медленно вернулись в прежнее состояние. Ужас пронзил Сохву, и она поспешно скрылась.

Монах проводил взглядом её исчезающую вдали спину и горько усмехнулся.

Эта трусливая лисица больше не осмелится появиться в храме... И тигра, что всюду за ней следует… мне больше не придётся видеть.

С облегчением, но с ноткой сожаления в сердце, он отвернулся.

Внезапно сзади послышался тихий шорох.

— Кто приходил?

Это был Дэбом. Едва проснувшись после плотного обеда, которым угостил его монах, Дэбом нахмурился, уловив в воздухе странный запах.

— Приходила тигриная жена.

— Т-тогда...

Он вспомнил ту хитрую лису, которая угрожала ему не показываться на глаза. Дэбом поспешно пригнулся, осмотрев окрестности, но Сохва уже успела исчезнуть.

Он невольно принюхался к её запаху, и лицо у него вспыхнуло.

Это же!..

Кажется, трава начала действовать, ведь совсем недавно тот тигр переживал, что его самка так и не войдёт в брачный сезон.

— Тц, мне надо усерднее тренироваться...

Монах, бормоча что-то себе под нос, направился в храм. А Дэбом, игнорируя остатки пряного запаха, последовал за ним, чтобы вознести молитву.

Небо заволокли тучи, грозящие вот-вот обрушиться громом и молниями.

Едва отдышавшись, Сохва вернулась домой. По дороге она заметила, как наседка ведёт за собой цыплят, и её сердце невольно затрепетало.

Я тоже хочу милых деток...

Обычно такие мысли её не беспокоили, но с наступлением зимы одиночество становилось особенно ощутимым. Однажды она даже пометила территорию перед домом, надеясь, что скоро у них появится семья.

Но все попытки были тщетны. Сколько бы ни проводила она ночей с Дохви, аист их не посещал.

— Дохви, разве ты не говорил, что есть способ завести ребёнка?

Дохви готовил на кухне наваристый суп из угря и обернулся.

Сохва робко спросила:

— Ты говорил, что для таких бездетных пар, как мы, существует некое чудесное средство... Когда же мы сможем его заполучить?

— Ты про жемчужину Имуги?

— Так это она?

Притворяясь неведающей, Сохва хитро прищурилась.

— Эх, небось Имуги её лелеет, и как же мы сможем её одолжить...

— Ты её уже съела, Сохва.

— Что? Когда?

Дохви напомнил ей, как накормил её жемчужиной, когда она была на грани жизни и смерти.

Глаза Сохвы широко распахнулись. Она подсела ближе, тесно прижавшись к нему, и, почти касаясь его дыхания, наклонила голову.

— Значит... теперь и я могу завести ребёнка?

Горячее дыхание коснулось его шеи. Щёки Сохвы пылали, тело было непривычно тёплым.

— Конечно. Возможно, ты уже его носишь.

— Правда? А как проверить?

Глаза Дохви скользнули по её лицу, шее, затем остановились на мягко округлившейся груди.

— Говорят, когда женщина беременна, у неё появляется молоко.

Его взгляд был столь пронзительным, что даже через тёплую зимнюю одежду ей показалось, будто он видит её нагой. Покраснев, Сохва прикрыла грудь руками.

— Покажи, есть ли молоко.

Тихий голос прозвучал повелительно. Когда Сохва замялась, он с нажимом добавил:

— Быстрее.

Жёлтые тигриные глаза впились в неё, и Сохва почувствовала, как колени сами собой подгибаются, а низ живота болезненно сжался.

Глухой рык зверя эхом разнёсся в ушах, и она, зажмурившись, уступила. Как всегда.

Маленькие, тонкие пальцы осторожно расстегнули одежду, оголив грудь. Перед его глазами показались обнажённые груди, и тело Сохвы задрожало так сильно, что зубы застучали.

— А!

Холодная рука прижалась к груди, будто поддерживая её.

— Соски уже встали. А я ничего не делал.

Указательный палец мягко очертил контур ареолы.

Сдерживая желание взять в рот алые соски, Дохви медленно начал мять грудь. Сопровождавший это звук дыхания был уже заметно более учащённым, чем обычно.

— Интересно, пойдёт ли отсюда молоко, — пробормотал он.

Пальцы, холодные как снег, наконец коснулись соска, и Сохва издала стон, словно раненый зверёк.

— Дохви... Дохви...

Когда он скрутил сосок, Сохва откинула голову и застонала. Дохви по очереди ласкал обе груди, будто дразня, и она пошатнулась.

— Похоже, ты ещё не завела ребёнка.

Он, как ни в чём ни бывало, убрал руки и начал застёгивать ей одежду. Но Сохва тут же схватила его за руку.

— Дохви... Я... я...

Её губы дрожали, а глаза были слегка затуманены.

— Я хочу ребёнка. Поскорее... поскорее...

Она знала, что если не скажет это вслух, хитрый тигр никогда не исполнит её желания. Ей уже не раз приходилось переживать подобное в их игре, полной страсти.

Краснея, Сохва наконец решилась продолжить.

— Пожалуйста... Отдай мне своё семя...

Она произнесла эти слова, собрав всю смелость. Но Дохви, известный своим коварством, только приподнял брови, изображая удивление.

— Куда?

Сохва, с глазами, полными слёз, смотрела на него с отчаянием.

— Может, опять на лицо, как в прошлый раз? Это было красиво.

Улыбка Дохви лишь усилила её раздражение. Сегодня он казался особенно довольным собой.

— Ну, куда мне это сделать?

Её губы дрожали, как будто она собиралась что-то сказать, но в последний момент передумала. Сохва, с горечью взглянув на него, вскочила на ноги.

— Всё! С меня хватит! Найду кого-нибудь более послушного!

Дохви тихо рассмеялся в ответ на её полные обиды слова и, прежде чем она успела выйти, обнял Сохву сзади.

— А-а-а-а!

— Куда же ты собралась?

— Отпусти меня! — вскрикнула она, когда он поднял её в воздух.

Но Дохви лишь продолжал смеяться и направился в сторону спальни.

— Я здесь. Я твой.

— Хм! — фыркнула она, надувшись.

— Прости, что дразнил. Я сделаю тебе хорошо. Прости меня, Сохва, пожалуйста, — произнёс он умоляюще, пытаясь её успокоить.

Она лишь поджала губы, обиженная на его частые шутки.

— Обещаю, после того, что я с тобой сделаю, ты больше не захочешь искать другого.

Уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. Несмотря на кажущуюся непринуждённость, сам он был далеко не так спокоен.

Наконец-то у Сохвы началась течка, которой с нетерпением ждал Дохви. Ему хотелось сорвать с неё одежду и погрузиться носом в нежную кожу. Тигру приходилось сдерживать желание вцепиться в её мягкое тело, чтобы не оставить на нём следов.

Дохви поцеловал её с такой страстью, словно хотел поглотить целиком и, не теряя времени, перевернул Сохву на живот.

— Ах!

Она вздрогнула от неожиданности, а он, облизывая шею, издал низкий, сдавленный стон.

— Определённо, запах изменился. Моя лисица, похоже, действительно в течке.

Большая рука скользнула ниже, подразнивая клитор, затем слегка постучала по нему. Сохва содрогалась от каждого прикосновения. Дохви медленно продолжил движение вниз, поглаживая складки.

— Здесь уже потоп.

Пальцы, покрытые вязкой влагой, продолжали двигаться. Он тщательно размазывал её соки по всему лону.

— Всё течёт... Тебе нравится, когда я трогаю тебя, да?

Сохва покраснела и уткнулась лицом в мягкую подушку, избегая ответа.

— Когда у тебя начинается гон? — невнятно пробормотала она.

— Я в нём постоянно из-за тебя, Сохва. Каждую ночь я кончаю, представляя, как овладеваю тобой. Кончаю на лицо... и в твою сладкую киску.

Дохви медленно провёл рукой по плотно сжатому входу и издал низкий, довольный смешок.

— Ты даже не заметила. У меня тоже наступил брачный период.

— Тогда почему...

Почему ты до сих пор не вошёл?

Не в силах больше терпеть, Сохва приподняла бёдра, касаясь эрегированного члена, который уже упирался ей в поясницу. В другой ситуации она бы постеснялась, но сегодня было иначе.

— Ты хочешь, чтобы я вошёл?

— Да...

— Ах ты... Похотливая лисица, уже всё влажное...

Но Дохви всё продолжал дразнить, не торопясь войти, и тогда Сохва, не выдержав, начала двигать бёдрами, стараясь сама потереться о член. Даже от этого слабого трения ей было так хорошо, что она не могла сдержать стон.

В ответ Дохви развёл ей ноги ещё шире, удерживая руками ягодицы. Затем он потянул её руки, заставив опереться на локти, и приподнял бедра. Теперь она стояла на коленях, с высоко поднятой попкой.

— Держи широко.

Дохви обхватил ягодицы руками и тут же уткнул голову в распахнутую промежность.

— А, нет!..

Сохва вскрикнула, когда он губами коснулся её входа. Но лисица быстро сдалась, снова уступив его напору. Ей казалось, что Дохви наслаждается этим процессом не меньше, чем самим актом проникновения. Иначе почему он каждый раз так увлечённо лижет?

— А! А-а!..

Стонала она, когда язык проникал глубже в плоть и прижался к её входу. Он был настойчив, как никогда, облизывая соки.

— Вкус, похоже, изменился. Слаще обычного.

Её тело изгибалось под его руками, а он только сильнее прижимал Сохву к себе, продолжая исследовать её вход языком.

— Пожалуйста... Хватит... Хватит, я больше не могу, вставь его... Вставь!

Сохва умоляла, но Дохви даже пальца не ввёл. Он продолжал дразнить влагалище языком, пока густой любовный сок не начал капать на пол.

— А-а! Хватит... Перестань...

Сохва попыталась перевернуться, чтобы лечь на него или сесть, как они делали обычно, лицом к лицу.

— Хм... Вставь его... Вставь, прошу!

Она вильнула бедрами, пытаясь сбросить Дохви, который прилип к ней, как пиявка, и проворчала в знак неповиновения. Но Дохви лишь хлопнул ей по спине, как будто дрессировал зверя.

— Ох, как ты торопишься, моя лисица.

— Мне невыносимо... я не могу больше терпеть, Дохви, прошу... Пожалуйста, вставь его... Вставь...

Щёки пылали, Сохва взволнованно дышала. Дохви тихо рассмеялся, провёл рукой по её покрасневшему лицу, а затем грубо схватил её и приподнял бёдра.

— А!

— Я ведь предупреждал тебя.

Его голос срывался в низкое рычание, пока он нежно покусывал ухо Сохвы.

— Я же говорил, что когда ты начнёшь сходить с ума от возбуждения, я возьму тебя сзади. Не помнишь?

Он резким движением проник в неё сзади. Сохва вскрикнула, когда он вошёл на всю длину, словно оружие, готовое уничтожить всё на своём пути.

— Ху…

Дохви замер и запрокинул голову, с трудом сдерживая желание кончить. Её внутренние стенки набухли от возбуждения и сжимались с силой, которая была за гранью его воображения.

Он мягко постучал по тонким ногам, раздвигая их как можно шире, затем сжал её бёдра и резко потянул на себя. С этого ракурса Дохви отчётливо видел складочки заднего входа.

— Не сжимай меня так. Я не кончу, пока ты не дойдёшь до конца.

— А… Нет, я… ох!

Он медленно отступил, а затем с силой вновь вонзился в неё. Сохву трясло так, что она чуть не упала лицом вниз.

— А… Слишком сильно сжимаешь. Чёрт, ты пытаешься меня сожрать?

Не сдержавшись, Дохви выругался, ещё сильнее сжав её бёдра так, что на коже остались следы от его пальцев. С жестоким рывком он снова погрузился до самого основания, и Сохва дрогнула от глубины проникновения.

— А! Ах… Слишком глубоко, Дохви, слишком глубоко…

Белоснежные руки судорожно попытались оттолкнуть его, но Дохви, в пылу возбуждения, перехватил их и начал вгонять себя ещё глубже, грубо и безжалостно.

— А! А! Слишком глубоко! Д… А!

Твёрдые бёдра ударялись о её ягодицы с глухим стуком, прокладывая путь всё глубже. Головка безжалостно раздвигала нежные внутренние складки, доходя до самой шейки матки, и снова выходила наружу.

Крики превратились в сладостные стоны. Её тело то обхватывало его бугристый член, то отпускало.

Сильные движения Дохви привели Сохву к пику — она зарыдала, упав лицом вниз, когда очередной удар заставил её потерять контроль. Из влагалища хлынули воды, как будто оно вот-вот лопнет.

— Ха…

Дохви тяжело дышал нахмурившись. Он продолжал грубо двигаться, не щадя её узкий проход, а затем схватил Сохву за волосы и рывком приподнял, чтобы увидеть её лицо.

Тонкое, безвольное тело напоминало слабого, дрожащего оленёнка. Добыча, застигнутая врасплох, сжалась и дрожала от страха. Он мягко поцеловал её хрупкую шею и тихо прошептал:

— У тебя потрясающая дырочка. Надо было сразу взять тебя сзади.

Ярко-жёлтые глаза сверкнули хищным блеском. Возбуждённый до предела, Дохви без остановки повторял вульгарные фразы:

— Ты знаешь, как твоя киска судорожно сжимается вокруг меня?

— Ох… Ах! А…

— Она меня разорвет.

Он крепко сжал её затылок и грубо оттянул назад, захватывая её губы своим ртом. Жёсткий и шершавый язык ворвался Сохве в рот. Дохви облизал её слизистую и продолжая тереться о мягкий язык.

— Мм! Ах… Ох!

Когда Сохва вздрогнула от грубости его прикосновений, он только сильнее возбудился. Это было как наблюдать за напуганной жертвой, которая уже не может сбежать от своего охотника.

— Ммм!

Внезапный толчок, и он снова вонзился в неё до корня, заставив Сохву содрогнуться в новом оргазме.

Снизу он врывался в её истерзанное тело, а сверху губами жадно поглощал девичьи стоны. Дохви наконец выпустил её рот, глядя, как она обмякла с совершенно пустыми глазами.

— Дыши.

Он поцеловал её в щёку и отпустил волосы. Тело Сохвы рухнуло вниз. Длинные волосы ниспадали по спине, словно нарисованные тушью художника. Хрупкие плечи поднимались и опускались в такт тяжёлому дыханию.

Зубы так и чешутся от желания вцепиться в гладкую кожу. Укусить за эти плечи, руки, шею, уши, губы…

Схватив её грудь, Дохви продолжил двигаться внутри Сохвы, покрывая поцелуями шею и плечи. Его пальцы легонько коснулись клитора, и она снова задрожала, вскрикнув от нового приступа наслаждения.

— Подними бёдра. Я ещё не закончил.

— Ххх… Пожалуйста…

— Как можно закончить, когда ты сходишь с ума от удовольствия?

Дохви без особых усилий поднял её за бёдра, продолжая тереть чувствительный клитор. Он глубоко вонзил головку члена, двигаясь кругами, расширяя проход. Внезапно Дохви резко вытащил член, затем снова вошёл, повторяя движения и покачивая бёдрами.

Она не могла не понять, к чему это ведёт. Сохва, стоявшая на четвереньках и принимающая его, попыталась отползти, отчаянно мотая головой.

— А!

Он, крепко удерживая её за ягодицы, в качестве наказания вновь глубоко вошёл в неё.

— Ты же сама просила.

— А-а-а! Ах!

— Куда собралась?

Её чувствительная внутренняя поверхность сотрясалась с каждым ударом. Сохва погружалась в свой третий оргазм. Каждое жестокое проникновение эхом отдавало по стенкам вагины, вызывая слабые, но бесконечные волны возбуждения, словно кто-то с силой терзал её разум, разрывая его на части.

Вход в её тело подчинялся его контролю, а затем, не выдержав, раздался поток. Она ощутила, как тёплая жидкость потекла по внутренней стороне бёдер.

Тем временем, глубоко внутри неё, член начал раздуваться. Чувствуя, как всё внутри заполняется, Сохва ударила Дохви по руке, пытаясь остановить его. Но Дохви не прекращал своей жестокой игры.

— А-а-а-а!

Её ноги не выдержали напряжения, и она рухнула лицом вниз. Он всё так же держал Сохву за ягодицы, с силой входя в неё сверху, заставляя её вздрагивать с каждым ударом.

— А! А! А-а-а!

Ощущение, будто её насквозь пронзают молнии наслаждения, ударяло по всему телу. Распухшая головка не давала ему выйти, и каждый раз Дохви грубо проникал всё глубже, сотрясая Сохву изнутри.

Тело Сохвы было на грани. Ноги дрожали, она содрогалась в волнах оргазма, пробирающего до самых кончиков пальцев. Её сознание словно утонуло в белом свете, погружённое в безудержное наслаждение, как будто кто-то сжимал её за горло, не давая вздохнуть.

— Ху-у-у...

Её стенки крепко сжимали его, когда наконец Дохви выплеснул в неё свою сперму. Оргазм был таким сильным, что казалось, он взрывался внутри неё, не давая ни шанса сбежать.

— Вытащи... вытащи, Дохви... Пожалуйста... Ах!

Она корчилась, пытаясь высвободить себя от его крепкого захвата, но Дохви только сильнее вонзался в её глубины.

— Хватит! Пожалуйста... А-а-а... Вытащи!

Он крепко схватил Сохву за подбородок, приподнял её лицо, и, прижавшись к шее, вдохнул её запах.

Рык, тяжёлый и грубый, вырвался из груди, напоминая хищника, готового к атаке. Но для Сохвы это был звук зверя, который поймал свою добычу.

— Ах...

Каждый раз, когда зубы Дохви легко сжимали её кожу, она чувствовала острые клыки, а шершавый язык напоминал о его звериной природе.

Сохва оставалась под Дохви, полностью подчинённая его движениям, пока он не удовлетворил своё желание.

Даже когда его оргазм закончился, он оставался внутри неё. Лишь спустя время Дохви медленно извлек член, как будто всё ещё наслаждался моментом.

Когда он полностью вышел, Сохва вздрогнула от пустоты, а её тело ещё долго ощущало его присутствие. Тёплая сперма стекала вниз.

Дохви цокнул.

— Почему... почему ты так смотришь? — спросила Сохва, еле переводя дыхание.

Но прежде чем она успела понять, что происходит, он обхватил её за талию и одним движением поднял, усаживая себе на колени.

— А-а-а!

Сохва вскрикнула, взгляд устремился на зеркало перед ней. Теперь она сидела у него на коленях, а её ноги покоились в его крепких руках, открывая вид на их безумную страсть.

— Ты всё пролила, — шепнул он, глядя на белую жидкость, которая стекала по бёдрам.

Как он и сказал, из входа текли белёсые струи. Маленькая дырочка, в которую Дохви долго входил и выходил, казалось, больше никогда не закроется. Каждый раз из неё выплёскивались сгустки спермы. Покрасневшее влагалище было полностью перепачкано выделениями.

Глаза Сохвы расширились от шока. Это было самое непристойное зрелище в мире.

— Постарался для тебя, а ты даже удержать толком не смогла.

Он сложил её ноги в одной руке, а другой направил свой член.

Столб, всё ещё твёрдо стоящий, местами покрытый липкими следами спермы, выглядел пугающе.

— Нет… нельзя…!

Сохва взмолилась, пытаясь вырваться, но её ноги были надёжно сжаты, и она не могла пошевелиться.

Дохви собрал сперму, стекавшую по её лону, и, нацелившись, снова с силой вонзил член.

— Ах!

— Смотри. Смотри, какая ты красивая, когда я вхожу в тебя.

— А-а-а! Ох! Ах…!

— Правда, хочется тебя сожрать…

Он начал двигаться, и её тело, почти сложенное пополам, стало подпрыгивать у него на коленях. С каждым глубоким толчком Сохва думала, что потеряет сознание, но стоны Дохви не позволяли ей расслабиться и закрыть глаза.

— Моя милая лисичка…

— Ох…

В отражении зеркала она видела беспорядок, который они устроили. Место соединения бурлило белыми пузырями, чёрные волосы, развязавшись, разметались и трепетали в такт движениям.

— Я бы хотел, чтобы ты была в течке каждый день, Сохва. Мы могли бы заниматься этим целыми сутками.

Сладострастно улыбаясь, Дохви тихо рычал от удовольствия.

Это был сон. Сохва шла вместе с Дохви. Они держались за руки и поднимались на Ихван. Внезапно под ногами что-то мягко хрустнуло.

Что это?

Сохва хотела посмотреть, но в тот момент земля под ними треснула. Дохви удалялся, а Сохва изо всех сил тянулась к нему рукой, но не могла достать.

И тогда из трещины в земле выполз огромный чёрный змей с вертикально разрезанными зрачками. Он был настолько велик, что по толщине напоминал человеческое тело.

— Отдай мне мою жемчужину… мою жемчужину…! — прошипел змей.

Сохва рухнула на землю от страха, и змей, щёлкнув раздвоенным языком у её лица, резко развернулся.

— Чёртов тигр, проклятый тигр! — взревел он, и земля содрогнулась.

В ту же секунду Дохви был сражён молнией и упал замертво.

— Нет! Нет! — закричала Сохва, бросаясь к его телу.

Змей лишь усмехнулся и взмыл в небо. Прямо у неё на глазах он начал сбрасывать шкуру, и белёсая оболочка, сверкая, опустилась на землю. Это была ужасная, точно отпечатанная змеиная кожа, с явными следами чешуи.

Она уже видела это раньше, когда искала монаха в пещере.

Это сброшенный панцирь Имуги!

— А-а-а-а-а!

Сохва проснулась с криком, уставившись на глиняный потолок своей комнаты. Она тяжело дышала.

— Всё хорошо, ты дома.

Дохви был рядом, его голос был успокаивающим.

Её тело покрылось холодным потом, она вся дрожала, а лицо было смертельно бледным.

За окном снова лил дождь, вода хлестала, как будто небо разверзлось. Гром ударил, осветив тёмную комнату вспышкой молнии, и в этом свете глаза Дохви сверкнули золотом.

— Приснился кошмар про тигра? Испугалась?

Сохва прикусила губу, тело всё ещё дрожало. Перед глазами стоял образ Дохви, сражённого молнией. Это была жестокая смерть.

Мой Дохви… Он умер…

Глаза невольно наполнились слезами. Дохви, хотя и бывал иногда непоседлив, не заслуживал такой смерти.

— И снова я тебе приснился, — сказал он с сожалением и, прижав Сохву к себе, убрал влажные волосы с лица. — Бедная моя лисичка, тебе опять кошмары снятся.

Сохва резко повернулась к нему и выкрикнула:

— Почему это ты — мой кошмар? Не ты испугал меня во сне!

Дохви, который на мгновение потерял дар речи, посмотрел на неё сверкающими глазами.

— Дохви, где ты достал эту жемчужину? Когда ты собираешься вернуть её Имуги?

— Я никогда не обещал вернуть её.

— Что? Хочешь сказать, он просто так отдал тебе такую драгоценную вещь?

Но в её сне Имуги говорил совсем иначе. Его ярость была слишком велика.

— Как ты её получил? Имуги так просто её не отдал, верно? — настойчиво спросила она, не сводя с него взгляда.

Дохви встретился с ней взглядом и лишь пожал плечами. Его невозмутимость ошеломила её.

Когда он был маленьким, он не был таким.

Она вспомнила, каким милым он был тогда: мягкие лапы, полосатая шерсть и круглая мордочка. Она даже могла носить его в корзине, он был такой славный. Но после того, как Дохви обрёл человеческий облик, он изменился.

— Хватит о скучном.

Его руки уже проникли ей под одежду, хватая округлую грудь. Она вздрогнула, когда его пальцы настойчиво начали играть с соском.

— Нет… не могу больше, Дохви, правда…

Они провели весь день, ища удовольствия друг в друге, но теперь её силы были на исходе. Сохва побледнела и покачала головой.

— Лучше уж съешь меня… съешь меня целиком, пожалуйста…

— Как же я могу съесть такую милую лисичку?

Он облизал ей шею, и она дёрнула головой, пытаясь увернуться. Но Дохви зубами вцепился в её кожу, и Сохва резко вздрогнула.

— Нет, нет! Я правда больше не могу… не могу…

— Хорошо…

Дохви слизнул слёзы с её дрожащих глаз. Он успокаивающе похлопал её по бедру, но Сохва напряглась, словно тело сковала судорога.

Может, прошлой ночью он немного перестарался, но, честно говоря, мог бы выдержать ещё неделю. Однако, к сожалению, радость Дохви оказалась короткой — запах течки от Сохвы больше не ощущался.

— Давай я тебя вытру, — предложил он.

Вернувшись с тёплой водой, Дохви начал бережно вытирать тело Сохвы шёлковым полотенцем. Её нижняя часть была влажной от его семени. Он излил так много, что казалось, сперма не закончится никогда, сколько бы он ни вытирал.

Сохва, видимо, почувствовала его взгляд и слегка напряглась, не зная, к чему готовиться.

Его касания были мягкими, но в любой момент могли снова разжечь в ней страсть, и тогда Дохви снова возьмёт её с той же яростью.

— Ещё раз упомянешь другого, всё будет не так легко. Я не оставлю тебя в покое.

Что он ещё задумал? Хоть ей и было любопытно, Сохва торопливо кивнула.

«Мой тигр» [Конец основной истории]

Зима была в самом разгаре. Каждое утро Сохва выходила во двор и собирала сосульки, свисающие с карниза крыши, чтобы поиграть с ними.

Но сегодня она проснулась ещё раньше.

Или, вернее, она просто изо всех сил старалась не заснуть.

Сохва уставилась на пустое место рядом с собой. Дохви, который обычно спал, прижавшись к ней, как кузнечик после спаривания, ушёл. Последние несколько дней он не выходил по утрам, но сегодня, впервые за долгое время, он отправился на охоту.

Тёмная ночь. Услышав звук снаружи, Сохва осторожно подошла к двери, стоя на цыпочках, и, будто нападая, с силой распахнула её.

— Дохви!

Дохви замер за воротами. Сохва поспешно натянула свои туфельки с цветочными узорами и побежала к нему.

Раздался спокойный, привычный голос:

— Ты не спала?

— А ты как думаешь? Я тебя ждала!

Сохва выкрикнула это, стоя по ту сторону ворот.

Дохви стоял молча, не делая ни шага. Он не собирался заходить и даже не двигался, погружённый в свои мучительные мысли.

Сохва боялась, что он снова войдёт, скрыв свою настоящую сущность, или, что ещё хуже, развернётся и уйдёт. Поэтому она первой набралась смелости.

Дохви же младше меня, вероятно, он всё ещё слишком труслив.

— Когда ты покажешь мне своё истинное обличье?

Тонкий голос Сохвы разнёсся в тишине тихого утра. Она так нервничала, что казалось, можно было услышать, как она сглотнула.

— Ты же уже видела его в прошлый раз.

— Тогда было темно, я не успела рассмотреть тебя.

— Я тигр. Выгляжу так же, как любой другой тигр.

— Дохви.

— Я достану для тебя картину тигра в следующий раз.

Дохви явно потерял всю свою обычную уверенность. Он уже сменил свой звериный облик, и его крупная мужская рука толкнула ворота.

— Я так хочу тебя увидеть, что с ума схожу, Дохви.

Он замер. Через приоткрытую щель их взгляды пересеклись. Прозрачные карие глаза Дохви напомнили ей, каким он был в детстве.

Тогда он был напуганным, неуверенным в себе мальчишкой, который в страхе, что его бросят, повсюду за мной следовал. Мой маленький тигр.

— Ну же, покажись.

Сохва, улыбаясь, слегка прищурила глаза.

Они стояли друг перед другом, не отрывая глаз, словно в напряжённом поединке. Оба хотели увидеть друг друга целиком и одновременно боялись быть отвергнутыми... Едва сдерживая свои чувства, они осторожно обменивались взглядами.

— Сколько же ты ещё заставишь меня ждать на этом холоде?

Едва она закончила говорить, как карие глаза Дохви начали медленно становиться золотыми. Его гладкие руки обратились в мощные лапы хищника, а лицо красивого мужчины покрылось чёрными полосами, как будто их вырисовали тушью.

Теперь, в полном облике тигра, Дохви медленно вошёл через ворота, не отрывая от неё взгляда.

Тот маленький тигр с яркими полосами вырос в величественного зверя. Сохва, заворожённая, скользила взглядом по его телу, от головы до хвоста.

Он совсем не страшный! Нет, совсем не страшный!

Дохви остановился, не дойдя до неё всего трёх шагов. Золотые глаза, безмолвно устремлённые на неё, заставили её ноги слегка подкашиваться, но она решилась приблизиться.

Один шаг. Ещё один. И ещё.

Наконец, Сохва подошла к нему так близко, что могла дотянуться рукой. Она осторожно протянула руку к чёрным полосам, покрывавшим морду.

Он — царь гор. Будто сам Владыка начертал у него на лбу символ величия: чёткий чёрный иероглиф «왕» (король).

Сохва подняла на него зачарованный взгляд, словно во сне, и прошептала:

— Дохви, ты так прекрасен… Если бы я знала раньше, какой ты красивый…

Если бы я осмелилась раньше, может, всё было бы иначе? Я такая трусливая лиса, всё время боялась тебя.

— Ты самая храбрая лиса, которую я знаю, Сохва.

Дохви нежно ткнулся носом ей в лицо. Она вспомнила, как он всегда касался её лба поцелуем. Теперь даже звук рычащего дыхания тигра не казался ей пугающим.

— Я был гораздо большим трусом.

— Нет, я.

— Нет, я, Сохва.

— Ну хорошо, пусть это будешь ты, трусливый тигр.

Сохва довольно улыбнулась, получив от него желаемое.

— Как ты умудрился скрывать своё истинное обличье целых двадцать лет? Ты и правда трус, Дохви.

Её улыбка была такой очаровательной, что Дохви не смог дольше оставаться в облике тигра.

Тем временем на горе Ихван наконец-то наступила весна. Снег сошёл, и из земли пробивались свежие ростки.

— Настоятель!

Долгожданный, знакомый голос нарушил тишину. Монах, подметавший двор, мельком обернулся. Чёрно-белый, сверкающий меховой комок стремительно подскакал к нему, словно ветер.

К счастью, рядом не было того свирепого тигра, от которого, казалось, не спасёт даже огонь. Только серебряная лиса.

— Давненько не виделись, друг мой.

— Да, давно я вас не навещала! — в голосе Сохвы звучала неподдельная радость.

Её черные, как виноградинки, глаза, давно не видевшие монаха, блестели ярче обычного.

— Как давно! Сколько же времени прошло!

Она начала носиться кругами вокруг монаха, из-за чего он невольно улыбнулся.

— Ну-ка, успокойся немного, у меня голова уже кружится.

— Ой, простите!

Лиса подскочила и изящно приземлилась, вытянув передние лапы. Однако пушистый хвост продолжал плавно качаться из стороны в сторону, завораживая монаха.

— Ммм... Говорят, ты каждый день навещала храм в последнее время.

— Верно, монах! Как вы догадались?

Дэбом рассказал. Сохва всё ещё не знала, что он один присматривал за храмом всю зиму.

— Ты меня ждала?

— Ждала, монах!

— Должно быть, что-то срочное?

— Да, дело в том, что...

Сохва выронила маленькую жемчужину, которая блестела, словно конфета. Маленький красный шарик переливался загадочным светом.

Две недели назад, когда она ела суп из кролика, её начало тошнить, и, отрыгнув, Сохва неожиданно обнаружила эту жемчужину.

— Это ведь ваше, монах?

Хлоп. Монах уронил метлу. Его глаза расширились от удивления, он поспешно подошёл и поднял свою драгоценную жемчужину.

Эту редкую реликвию, утерянную осенью после нападения тигра, он не видел уже несколько месяцев.

— Да, это она! — вскрикнул монах.

Триста лет он хранил её как зеницу ока, но однажды лишился. Глубокая обида от потери реликвии разрывала ему душу, и за эту зиму он впервые погрузился в спячку, ослабев от старости без её магии.

— Я принесла её, чтобы вернуть вам.

Монах, охваченный чувством благодарности, опустился на одно колено и осторожно положил руку на голову лисы. Её мех был мягким, словно шёлк.

— Сохва.

— Да? — ответила она с лёгкой дрожью в голосе.

Монах погладил лису по голове, а та, прикрыв глаза, расслабилась, наслаждаясь моментом.

— Ты действительно добрая лиса.

— Конечно, монах. Разве есть такие, как я?

Монах громко рассмеялся. В его памяти всплыли воспоминания о первой встрече с этой лисой.

За все годы, когда он охранял этот храм, наполненный грехами его прошлого, редко кто осмеливался подойти к нему.

Монах сторонился людских глаз — летом он скрывался в реке, а зимой прятался в пещере. Люди говорили, что храм был захвачен змеем, и избегали его.

Так проходили безвременные дни, пока однажды не появилась маленькая, исхудавшая лиса, которая начала воровать оставленные людьми подношения.

Со временем она окрепла и стала бегать по храму, но была настолько мелкой, что монах не обращал на неё внимания.

Он планировал прогнать её, если она станет слишком докучать, но знал, что без помощи она вскоре умрёт.

Однако в один момент её возня и вой нарушили его покой, и монах явился ей в человеческом обличье.

Он хотел прогнать лису, но когда понял, что у неё даже нет имени, дал ей его. Сохва, что значило «маленький цветок», напоминала ему белый пушистый цветок, когда она сворачивалась в клубок.

Будущее казалось таким туманным, и я решил позаботиться о ней. Но, боже…

Глупая лисица как-то нашла тигрёнка и, умиляясь, начала его лелеять, как самое драгоценное существо.

Этот зверь ещё с пелёнок обладал дурным нравом. Сколько я ни пытался убедить её избавиться от тигра, всё было напрасно. Смиренная Сохва словно не слышала меня.

— Когда подрастёт и окрепнет, я отпущу его, настоятель. Не волнуйтесь.

Она так и говорила. Но когда тигр стал настолько силён, что начал буквально таскать её за собой, Сохва снова сказала:

— Вот немного подрастёт — и я его отпущу. Не волнуйтесь.

И что это за «не волнуйтесь»? Когда тигр наконец приобрёл облик юноши с хищным взглядом, даже я настоятельно попытался её отговорить.

Дикая звериная аура, которая исходила от тигрёнка, напомнила мне одного чудовищного тигра. Он пытался убить моего наставника и за это его наказли небеса. Это был тот самый тигр с горы Небесных врат, который прожил тысячу лет и стал полубожественным существом.

— Избавься от него, прошу тебя.

— Подрастёт — и я его отпущу, настоятель. Не волнуйтесь.

Так, обещая снова и снова, Сохва тянула время и не спешила расставаться с тигром. Но однажды она перестала приходить в храм.

— Почему вы всё велите его прогнать? Это меня злит, монах! — кричала она.

Не нравились ей мои слова. И вот, чтобы больше не слышать их, она перестала появляться.

К тому же после того, как увидела мою сброшенную шкуру, Сохва больше никогда не приходила одна. Лисица, наконец, поняла правду.

Что я — Имуги.

Маленькая Сохва боялась всего — даже порывов ветра. Никогда не смотрела в глаза животным крупнее себя и уж тем более не вступала с ними в разговоры. Единственные, с кем она общалась, были еноты и кошки.

Как, скажите на милость, она нашла то место глубоко в пещере, где я спрятал свою старую шкуру? Это оставалось загадкой. Единственным, кто мог бы задумать такой коварный план, чтобы поссорить меня с ней, был тигр.

Так они и смотрели друг на друга, как на занозу в глазу, пока в один из дней Дохви не явился в храм в одиночку.

Этот жестокий тигр, Дохви, заявил, что Сохва — его самка, и пригрозил убить её, если я открою ей его сущность.

Разъярённый монах пошёл к старому белоголовому орлу с горы Куньлунь, чтобы спросить совета. Тот сказал, что тигр — это злой демон, которого лучше не трогать.

Это оказалось правдой. Однажды он пришёл, чтобы забрать ценную жемчужину Имуги, и сказал:

— Я возьму её, а то ты слишком много болтаешь.

Дохви, проживший тысячу лет на горе Небесных врат и не знавший поражений на охоте, никогда не скрывал своей сущности.

— Видишь, я вернулся к жизни с телом, крепким, как сталь, а твой наставник стал уродцем без хвоста, — добавил он.

Даже перед черным как смоль Имуги, скрытым в облаках, он не дрогнул.

— Я всегда добиваюсь того, чего хочу. Так что отдай её. Если не хочешь лишиться своего хвоста.

Монах, хоть и раскаялся, следуя пути Будды, всё равно каждый раз, видя этого самонадеянного тигра рядом с Сохвой, едва сдерживался от злости. Путь просветления был ещё далёк.

Мечтать о вознесении было рано — хорошо, если я хотя бы смогу стать крепким как сталь.

— Монах, теперь, когда я вернула вашу жемчужину, пожалуйста, не ненавидьте больше Дохви. Я всё время вижу во сне, как его убивает молния. Прошу, не желайте ему зла.

Лицо монаха, добродушное до этого момента, вдруг стало холодным.

— Кхм... Как будто я имею такую силу, — буркнул он.

— Я знаю, что вы — великий, способный призывать дождь и управлять облаками. Даже если это не такие сильные дожди, как в сезон муссонов, утренний дождик, что каждое утро сходит на горы, — это ведь ваше благословение, монах.

— Охохо, я ведь тот, кто стремится к вознесению, очищая свой дух. Как же могу я держать такие нечестивые мысли?

Это была ложь. Монах, который по десять раз на дню молил небеса, чтобы Дохви поразила молния, вдруг ощутил укол совести и поспешил сменить тему.

— В любом случае, всё ясно. Ради тебя я забуду о всех неприятностях, что случились с тем тигром.

— Обещаете?

— Конечно. Он скоро отправится на гору Небесных врат, и тогда мы с ним больше не увидимся.

— Откуда вы это знаете?

— Как же небесный дух, вызывающий дожди, может не знать такие слухи?

На самом деле это была вовсе не божественная прозорливость. Всё услышал Дэбом, когда тайно подслушивал разговор Сохвы и Дохви.

— Злосчастный тигр живёт там, прикидываясь царём горы. Ты готова к этому?

— «Готова»? Даже не спрашивайте. Я беспокоюсь за всё, но упрямый Дохви не слушает ни слова…

Монах тихонько цокнул. Похоже, хитрый тигр до сих пор не рассказал ей, что он на самом деле хозяин Небесных врат.

Спрятав ярко-красную жемчужину в глубину своих одеяний, монах вдруг поднял голову.

— Тогда, выходит, эта драгоценная жемчужина больше не нужна?

— Да, больше не нужна.

На лице Сохвы сияла счастливая улыбка. Жестокая зима прошла, и вместе с ней завершился сезон течки у лисы, которая больше не говорила о детях.

— Мы с Дохви счастливы и без детей. Нам хватит и того, что мы просто вместе.

— …Смотри, чтобы он не пришёл следующей зимой и не отобрал её вновь.

Закончив наставление, монах потрепал Сохву по голове и вернулся к подметанию двора. Теперь его метла двигалась мягко и непринуждённо, словно вместе с пылью исчезла вся тяжесть на его душе.

Прощаясь с храмом, Сохва краем глаза заметила что-то за статуей Будды. Её взгляд уловил пышный, коричневый хвост. Она слегка склонила голову в удивлении, но решила, что это была лишь иллюзия. Отбросив сомнения, Сохва побежала к своему мужу, который накрывал на стол.

— Дохви!

— Ты вернулась? Не бегай так!

Это была весна — бодрящая, тёплая весна, когда листья вновь начинали распускаться, а сердце оживало вместе с природой.

Конец

Послесловие переводчицы. На этой ноте заканчивается первое издание новеллы. Если вам понравилась история Сохвы и Дохви, пожалуйста, оцените ее на главной странице тайтла, поделитесь мыслями-впечатлениями в разделах «Комментарии» или «Отзывы».

Бонусная глава 1: «Первая добыча Сохвы»

Эта история начинается в тот день, когда дерзкая лисица, покорившая своими лапками самые знаменитые горы мира, одержала первую победу на охоте.

Глаза Сохвы метались туда-сюда из укромного укрытия за камнем. На горизонте её внимания прыгал пушистый коричневый комок, который источал свежий аромат травы.

Кролик.

Сегодня Сохва нацелилась именно на эту коричневую крольчиху. На вид она была совсем молода: не успела вырасти, а маленькое тело казалось лёгкой добычей.

— Листики одуванчика!

Кролик, спрятавшая голову в траве, была идеальной целью.

Сохва метнулась, как тень, к пушистому комочку.

— Попалась, малютка!

— И-и-ик!

Сохва вонзила зубы в кроличью шею и обхватила мягкую шерсть передними лапами.

Испуганная зверушка замерла, не в силах вырваться.

Сохва чувствовала, как дрожит маленькое тело под её лапами.

Впервые она ощутила себя грозным хищником.

Я сделала это! Я поймала его!

Но триумф длился недолго.

Кролик в ужасе приоткрыла пасть:

— П-п-пожалуйста... Проглотите меня за один раз!..

Их взгляды встретились. Кролик, дрожа длинными ресницами, смотрела на неё, и хватка Сохвы вдруг ослабла.

Какой жалкой она была, попав в лапы такой неопытной охотницы, как она. Исход был очевиден.

Сохва почувствовала, как её охватывает жалость, ведь в этом кролике она видела саму себя. Она разжала лапы.

Кролик, всё ещё дрожа, осторожно подняла голову.

— Т-т-ты разве не собираешься меня съесть?

Вместо того чтобы убежать, она просто стояла на месте и задала ей такой глупый вопрос.

Сохва сомневалась, что кролик выживет, даже если она её отпустит.

— Как тебя зовут?

— Меня зовут Рёнхи. Я посланница Короля-Дракона Восточного Моря. Он отправил меня на гору Небесных врат, но я потерялась...

— Король-Дракон?

Оказалось, кролик выполняла поручение высокопоставленного существа.

Сохва не могла съесть посланца Драконьего Короля!

Теперь, найдя повод отпустить свою первую добычу, она быстро ослабила хватку.

— Тьфу-тьфу. Тебе стоит путешествовать в человеческом облике. В этих горах полно опасных зверей. Включая меня.

— Разумеется, госпожа.

— Не ходи на север. Там обитает свирепый чёрный дракон.

— Да! Учту!

Кролик серьёзно кивнула.

Довольная своей первой удачной охотой, даже если пришлось отпустить добычу, Сохва широко улыбнулась.

— Кстати, у тебя очень большие уши. Я никогда не видела кролика с такими огромными ушами.

Она упомянула про уши, потому что они казались ей милыми и трепетали при каждом движении.

В отличие от других кроликов, уши у неё были настолько велики, что не могли даже стоять прямо.

Но кролик, возможно, слишком чувствительная из-за своих больших ушей, вдруг прикрыла их и сморщила нос.

— Не... Не говорите таких вещей!

Крольчиха покраснела и внезапно лягнула задними лапами Сохву по морде.

— Ай!

Для такого маленького существа задние лапы у неё оказались на удивление сильными — удар сбил Сохву с ног.

— Ай-ай! Кролик бьёт лису! Помогите, лиса повержена!

Пока Сохва каталась по земле, держась за морду, нахальная зверушка убежала прочь.

— Говорить такое про чьи-то уши — это же прямое оскорбление! — выкрикнула она, убегая.

Видимо, всё ещё не удовлетворившись, кролик оглянулась и добавила:

— Г-глупая крольчиха? Это ты глупая и наивная лиса!

Она продолжала кричать, удаляясь:

— Ты выглядишь как кусок белой рисовой лепёшки!

— Что? Рисовая лепёшка?!

Прошлой зимой морозы были настолько сильными, что шерсть Сохвы так распушилась, что почти закрывала подбородок.

Но всё же!

Рисовая лепёшка? «Кусок рисовой лепёшки»?!

Как она могла назвать благородную хищницу, как я, рисовой лепёшкой?!

Сохва слышала множество насмешек в свой адрес, но рисовым пирожком её ещё не обзывали. А услышать такое оскорбление от какого-то маленького существа только усилило унижение. Морда залилась стыдливой краской.

Как мог столь слабый и крохотный высмеять меня, гордую хищницу?

Она сжала лапу от ярости, но так и не смогла ударить.

— Давай, угрожай мне пустыми словами!

Кролик, словно издеваясь, хлопнула своими большими ушами и попрыгала прочь. Сохва смотрела ей вслед, но так и не решилась пуститься за ней.

Эти задние лапы... такие сильные. Очень сильные...

Что же это за крольчиха, что осмеливается говорить так смело, даже когда оказалась в пасти хищника?

Хотя она выглядела маленькой и слабой, это была, без сомнения, самая обычная крольчиха.

О боги, что же мне делать? Я обещала поймать добычу и показать детям пример...

Она чувствовала стыд перед своими отпрысками.

Вместо того чтобы добыть еду, её пнули и оскорбили.

Что бы Ёнбом и Хвибом подумали о своей матери?

Её шаги замедлились, когда лисица, понурив голову, побрела обратно к их особняку, который напоминал дворец.

Позади Сохвы грохотали тяжёлые шаги, земля сотрясалась под массивной фигурой, которая гналась за ней.

— Госпожа! Госпожа!

Её хвост опустился, а уши безвольно повисли по бокам.

Увидев, как уныло идёт Сохва, Унсик поспешил к ней.

— Ах, это ты, Унсик, — она подняла голову, но в её голосе не было ни капли энергии.

— Я… я правда поймала кролика. Честно! Она была чуть меньше меня!

От стыда и смущения она начала оправдываться, а Унсик сочувственно кивнул.

— Конечно, конечно. Я уверен, что так и было.

Видя, как сильно госпожу угнетает очередная неудачная охота, Унсик почувствовал желание поймать дюжину надоедливых кроликов для неё.

— Я правду говорю!..

— Она что, улетела в небо? Или обернулась безобразным гоблином?

— Нет, нет, на этот раз всё было по-настоящему!

На её резкий ответ Унсик быстро закрыл рот.

— Я почти поймала её, но она вырвалась. Скажи, у всех кроликов задние лапы такие сильные и... так больно бьют?

Значит, эта крольчиха ударила её задними лапами.

Вот почему у неё под глазом эта маленькая царапина...

Унсик, глядя на крохотную госпожу, поморщился от сочувствия, словно сам ощутил её боль.

— Они невероятно сильные, госпожа. Даже я порой остерегаюсь их.

— Правда? Даже ты?

Сохва смерила Унсика взглядом с головы до пят. Он был велик, как гора, и крепок, как скала. Хотя внешне он выглядел, как простой слуга, Унсик был на самом деле крупнейшим и самым свирепым медведем горы.

Когда он поддержал её, Сохва надменно надула губы и проворчала:

— Этот крольчиха выглядела, как комочек ваты, но задние лапы... Они могли отправить меня прямиком в могилу.

— Вы очень смелы, госпожа.

— Правда?

Когда-то Унсик был вторым по силе под началом грозного тигра, что правил горой Небесных врат, но теперь он служил Сохве.

Узнав, что даже столь свирепый медведь опасается кроликов, Сохва цокнула в изумлении.

— Кролики на горе Небесных врат — не простые создания. Больше я и взгляда на них не брошу.

Но на кого мне теперь охотиться?

Увидев её подавленный вид, Унсик снял с плеча свёрток.

— Госпожа, я предвидел это и кое-что подготовил.

— Что это?

Развернув свёрток, он показал фазана, уже мёртвого. Сохва тут же просияла, глядя на Унсика снизу вверх.

— Вы говорили, что у вас болят лапы в последнее время, а даже у лучших охотников бывают плохие дни.

— Унсик!..

Тронутая его заботой, Сохва мгновенно оживилась. Дома были прелестные дети и красавец-муж, с нетерпением ожидавшие её возвращения с охоты. Унсик же заранее позаботился о дичи, чтобы Сохва могла сохранить лицо перед семьёй.

С глубокой благодарностью она быстро взяла свёрток.

— Спасибо, Унсик! Если я когда-нибудь стану знаменитейшей охотницей этой горы и удостоюсь зова Нефритового Императора, я тебя не забуду!

— Это честь для меня, госпожа.

Унсик с трудом сдерживался, чтобы не погладить её милые лапки или настороженные ушки.

Однако его предупредили, что если он хотя бы пальцем коснётся Сохвы, то его огромное тело расчленят и продадут на рынке.

— Знаешь, в последнее время... я очень тревожусь.

— Чего вы боитесь, госпожа?

Сохва перешла на шёпот:

— Что, если все узнают, что я неудачница? Для хранительницы этой великой горы потерять репутацию было бы катастрофой...

Она вспомнила своё первое прибытие на гору Небесных врат.

Великолепное поместье с девяносто девятью комнатами, которое Дохви подготовил для неё, впечатляло, но куда больше удивили десятки слуг, выстроившиеся у ворот.

Это были ёкаи, давние обитатели горы. Нескончаемый ряд существ, способных летать и бегать, склонили головы перед Сохвой.

Истории о храброй серебряной лисице Сохве, победившей семнадцать охотников на тигров голыми лапами, разлетелись далеко за пределы этих мест. Говорили, что даже свирепый тигр горы сбежал, спасаясь от её пылающих ударов.

Благодаря этим преувеличенным слухам даже такие, как Унсик, почитали лису своей госпожой. Но Сохва знала, что она не хищница, способная управлять десятками слуг.

Она постоянно боялась, что её неспособность охотиться, её провалы — даже в поимке крохотного кролика — раскроются.

Унсик с нежностью посмотрел на обеспокоенную Сохву.

— Не переживайте. Я здесь, чтобы служить вам, госпожа. Если кто-то спросит, я скажу, что вы настолько грозны, что всякий, увидев могучую лисицу, тут же захочет обнять её до сме... то есть, немедленно сбежит от страха!

— Спасибо, Унсик. Я многим тебе обязана.

Настроение Сохвы заметно улучшилось. Она закинула свёрток на плечо и весело зашагала вверх по горной тропе.

Болезненные воспоминания о том, как её ударила крошечная крольчиха Рёнхи, давно улетучились.

— То, что ты со мной рядом, — величайшее счастье, которое я обрела на горе Небесных врат.

— Для меня это честь, госпожа.

Унсик едва сдерживался, чтобы не потрепать её крошечную голову.

Наша очаровательная хозяйка.

В дворце находились даже духи, которые мечтали хоть раз получить удар её мягкими лапками.

Сама Сохва не подозревала, что её прозвали «Ударом Сахарной Ваты» горы Небесных врат.

Пять лет назад, в суровую зиму.

Во время еды она подавилась кроличьим рагу — и выплюнула жемчужину. Это было знаком, что она ждёт ребёнка.

А весной Сохва родила прекрасных близнецов. Один оказался лисёнком, другой — тигрёнком. Она надеялась, что крепкий тигр родится первым, но, увы, старшим оказался серебристый лис, весь в мать.

Что же мне теперь делать?

Хотя Сохва гордилась тем, что она из рыжих лис, она беспокоилась за будущее своего первого сына, который был так похож на неё.

Испытав на себе все трудности лисьей жизни, Сохва мечтала, чтобы её первенец пошёл в отца — сильного тигра.

Она назвала его Ёнбом, желая, чтобы он был величественным, как дракон, и храбрым, как тигр…

Но это казалось маловероятным.

— Тяв-тяв! Мамочка, мамочка… Погладь меня! Люби меня!

На каждом шагу Ёнбом преграждал ей путь, переворачивался на спину и размахивал лапами.

Сохва цокнула.

— Ёнбом, ты можешь дать мне спокойно спуститься по лестнице?

Несмотря на своё громкое имя, означающее «дракон и тигр», Ёнбом, похоже, не собирался становиться самостоятельным. Но он уже усвоил, как выживать в этом мире.

— Пожалуйста, погладь мой мягкий мех! И шею тоже!

— Ёнбом...

Его пухлый хвост не переставал весело вилять, гулко ударясь о пол.

Тьфу, тьфу. Он ещё совсем маленький, но где научился такой лисьей хитрости?

Глядя на него, Сохва подумала, что хотя бы голодной смертью сын точно не умрёт.

— Сохраняй достоинство. Тебе не стыдно перед младшим братом?

— Добро пожаловать, матушка.

— Здравствуй, Хвибом. Ты хорошо играл с братом?

Второй ребёнок, родившийся сразу после брата, был белым тигром с чёрными полосами.

Сохва боялась, что он унаследует её неуклюжесть, но, к счастью, младший пошёл в Дохви — благородного и сдержанного.

— Да, мой брат хорошо заботился обо мне.

Хвибом, перекинув через плечо обмякшего Ёнбома, уважительно поклонился матери.

Увидев это, Сохва довольно улыбнулась.

За Хвибома можно было не волноваться. Добрый и заботливый, он всегда приглядывал за своим братом-лисом, а Дохви говорил, что его охотничьи навыки намного превосходили его собственные в том же возрасте.

Сохва хотела назвать второго сына красиво, объединив по одному иероглифу из их имён, но, прислушавшись к совету Чисана, беркута-мудреца, изменила своё решение. Прежнее имя оказалось слишком кокетливым для мужчины.

Хвибом — «прекрасный тигр».

Дохви заботился о Ёнбоме и Хвибоме. Кормить, одевать, укладывать их спать — всё это было его обязанностью. Пока дети не отлучились от груди, Сохва держала их при себе. Но видя, как она ради детей даже еду свою отдаёт, Дохви решил взять воспитание близнецов на себя.

— Не могу смотреть, как ты всё худеешь, Сохва. Особенно учитывая, что ты и так ешь совсем мало.

Сначала ей казалось, что сердце опустело, словно детей забрали у неё, но со временем Сохва привыкла.

Было невероятно удобно, что Ёнбом больше не досаждал ей своим постоянным вниманием!

Чувствуя лёгкую вину перед Дохви, Сохва решила держаться на расстоянии от сыновей.

— Тогда я возьму на себя другие дела. Эта великая гора нуждается в настоящей стражнице. Что скажешь?

— Делай, как пожелаешь, Сохва.

Так Сохва начала обходить гору Небесных врат, стараясь утвердиться в статусе новой великой охотницы и королевы этой земли.

Ёнбом от природы был хитрым лисом, поэтому многому учить его не пришлось. Но с Хвибомом всё было иначе.

Поскольку Хвибом был тигром, Дохви должен был обучить его основам охоты. Методы охоты у лис и тигров различались во всём, начиная с добычи, поэтому Сохва не могла сама учить Хвибома.

Вместо этого она внушала детям уверенность и смелость, чтобы те не дрогнули нигде и ни перед чем.

Когда дело касалось высокомерия и бахвальства, ей не было равных.

— Чтобы стать хозяином этой великой горы, нужно иметь достоинство. Смотрите и учитесь.

Сохва хвасталась сегодняшней добычей перед сыновьями, у которых глаза блестели от восхищения.

— Вау…

— Ты потрясающая, мама!

Наблюдая, как сыновья восхищаются пойманным фазаном, Сохва горделиво выпятила грудь. Не в первый раз она выдавала добычу, пойманную Унсиком, за свою собственную.

Как иначе мать могла допустить, чтобы её тигрёнок считал её неудачницей, неспособной на охоту?

Оставив детей любоваться фазаном, Сохва обратилась к слуге, подметавшему двор.

— Где Дохви?

— Господин недавно ушёл, госпожа.

Совсем немного разминулись.

Окинув всё вокруг удручённым взглядом, Сохва вдруг заметила куклу, лежащую на главной террасе.

— Что-то случилось, госпожа?

— Нет, ничего.

Унсик с любопытством посмотрел на куклу. Это была деревянная фигурка утки-мандаринки. Чисан прислал её в паре с другой фигуркой, чтобы отпраздновать союз супругов и пожелать им долгой счастливой жизни. Обычно они стояли рядом, смотря вперёд, но сегодня были обращены друг к другу. Как будто подавали какой-то знак.

Сохва побледнела.

— Э-э... госпожа? С вами всё в порядке?

— Я же сказала, ничего...

Сохва поспешно поставила уток обратно в их привычное положение, чтобы они смотрели вперёд. Затем тихо посмотрела на Унсика и сказала:

— Я себя плохо чувствую, думаю, лягу пораньше. Передай это моему мужу, ладно?

— Что? Так внезапно? Вам нездоровится? Принести лекарство?

Если Сохва заболеет, гора Небесных врат погрузится в хаос. Особенно это касается Унсика, который был её верным помощником.

— Госпожа, я знаю превосходного лекаря. Сейчас же приведу его.

— Нет, не стоит! Я просто устала. Кстати, раз уж подумала об этом, мне следует провести время с детьми. Поиграю с ними и сразу лягу спать. Если Дохви вернётся, скажи ему, что я ушла спать пораньше, хорошо?

— Но господин наверняка сначала спросит о вас... Госпожа! Госпожа!

Поспешно обувая туфли, Сохва направилась в спальню, прижимая к себе Ёнбома и Хвибома, будто старалась убежать от грозного хищника.

Дохви, которому вдруг выпало воспитывать лиса и тигра, не имел ни малейшего представления о детских забавах, поэтому обратился за наставлением к мудрецу.

Золотому орлу Чисану.

Хотя некогда он оставил Дохви на горе Ихван по приказу старшего брата, Чисан был странствующим по миру мудрецом, который ведал обо всём.

— Когда же Ёнбому и Хвибому следует покинуть дом?

— Не слишком поздно.

— … Уже?

— Молодые господа достаточно сильны, чтобы жить самостоятельно.

Мудрец не ошибался. Ёнбом и Хвибом, притворяясь беззаботными зверьками перед матерью, значительно подросли.

Хотя Сохва огорчится, истинный тигр покидает родителей рано, чтобы обрести независимость.

То же касалось и лис. Дохви освоил лисьи методы охоты и диету, которые передал Ёнбому, а значит, тот уже понимал, когда следует становиться самостоятельным.

— Ну, я уверен, что Хвибом справится сам... — Голос Дохви понизился. — Но Ёнбом...

Он немного беспокоился за старшего сына. Однако мудрец придерживался иного мнения.

— Здесь не о чем волноваться. Когда Ёнбом покинет гору, весь мир склонится к его ногам.

— …

Хотя мудрец ещё ни разу не ошибался, на этот раз Дохви с трудом верил его словам.

Судя по проделкам Ёнбома с ним, Сохвой или даже Хвибомом, казалось, старший сын никогда не умрёт с голоду. Но всё же...

«Весь мир у его ног?»

Это казалось невероятным. Как бы ни был Ёнбом сообразителен, такое смелое утверждение звучало преувеличенно.

— Они ещё молоды, так что посмотрим и подождём ещё немного.

В итоге Дохви наполовину согласился с мудрецом и вернулся в своё роскошное жилище.

— Где Сохва?

Было поздно. Едва он вошёл в дом, направился в спальню госпожи, но та оказалась пуста. Главные покои были тихи, и он позвал Унсика, который неловко указал на пристройку.

Почуяв неладное, Дохви направился в детскую. Как он и ожидал, во дворе были видны большие и маленькие следы — доказательства их игривого бега.

Сохва, которая до ужаса боялась тигров, совсем не испытывала страха перед Хвибомом.

Хотя было абсурдным для матери бояться собственного ребёнка, Сохва видела в Хвибоме не тигра, а совсем другое существо. Возможно, милую рысь огромных размеров с чёрно-белыми полосами на шкуре.

Скрип.

Открыв дверь детской, Дохви увидел трёх животных, спокойно спящих, словно ничего не тревожило их. Две бесстрашные серебристые лисицы свернулись клубком на спине Хвибома, превратившегося в тигра.

— О, боги.

Что мне делать с этими милыми созданиями?

Дохви не мог не чувствовать лёгкого раздражения — сегодня был «обещанный день», а Сохва, похоже, напрочь забыла об этом и крепко спала. Но, глядя на них, он не удержался от улыбки.

— Никогда ещё не видел тигра, который спал бы в такой нелепой позе. Этот мальчишка... — пробормотал Дохви.

Хвибом крепко спал, раскинув лапы в стороны, а два серебристых лиса удобно устроились на его широкой спине.

Эти очаровательные создания были его семьёй — любимая жена и драгоценные дети.

Улыбаясь, Дохви осторожно приподнял за загривок лиса, что был покрупнее.

— Мм... Ваше Величество…

Тот, чьё тело было больше, а мех — гуще, оказался Ёнбомом.

— Я всё ещё... недостоин... но я готов служить Вашему Величеству... Ваше Величество... Отец!

Проснувшись так же быстро, как и подобает чуткому лису, Ёнбом замахал лапами и насторожил уши.

— Тсс.

Сонная мордашка Ёнбома мгновенно просветлела от радости.

— Ты правда собираешься спать на спине тигра?

— Холодно было, вот я и одолжил спину брата.

Вид, как он шепчет, хлопая большими, блестящими глазами, был столь умилителен, что Дохви потрепал его по голове и опустил на тёплый пол. Но Ёнбом тут же подполз обратно к голове Хвибома и свернулся клубком.

— Только на эту ночь, отец. Я слышал, что мех тигра лучше всего согревает в холод.

Хвибом, не замечая лиса, удобно устроившегося у него на голове, мирно посапывал.

Даже если бы он заметил, то ничего бы не сказал — он безмерно уважал старшего брата.

Дохви мягко цокнул языком, поднял на руки свою лисицу и вышел из комнаты.

— Мм... Дохви? — раздался сонный голос.

Её разбудил внезапный холодный сквозняк. Сохва посмотрела на супруга.

Дохви ответил нежным поцелуем в макушку, ласково поглаживая её мягкий мех от ушей до спины.

— Я дома, любимая.

Его игривый ответ заставил её вздохнуть.

— Ох, только не это...

На ум тут же пришёл образ фигурок уток-мандаринок, оставленных на террасе. Они были повернуты лицом друг к другу — знак, который невозможно было спутать.

— Мы же договорились сегодня...

Сохва долго избегала Дохви по ночам, оправдываясь заботами о детях. Но теперь, когда Дохви сам взял на себя их воспитание, это оправдание выглядело жалким.

Она старалась оттянуть неизбежное как можно дольше, но в конце концов пришлось назначить день, и утки-мандаринки стали символом их соглашения.

— Сегодня последний день лунного года.

Дохви был мужчиной страстным. Настолько, что, если бы Сохва не останавливала его, он мог бы продолжать несколько дней подряд.

В растерянности и смятении она однажды спросила его:

— Почему эта... твоя ужасная штука такая несдержанная? Почему она никогда не успокаивается?

— Может, потому что я ем слишком много оленьих рогов, — ответил он.

Но с момента рождения детей Дохви был вынужден соблюдать воздержание.

Сохва сильно пострадала, рожая двух братьев, и не смогла быстро восстановить здоровье даже после того, как перестала их кормить. Глядя на её хрупкое, ослабленное тело, Дохви не мог заставить себя прикоснуться к ней.

После того как он стал заботиться о сыновьях, их дни и ночи перевернулись с ног на голову. Дохви часто бродил по ночам в своей истинной форме, обучая детей охоте, пока Сохва играла или дремала с ними днём.

Супругам было сложно найти время, чтобы побыть вдвоём, особенно с Ёнбомом, который буквально не отходил от них ни на шаг. Когда мать была рядом, старший сын цеплялся за неё, как пиявка, а в её отсутствие прилипал к Дохви. Очаровательный, но всё более навязчивый.

К тому же Сохва пропустила свои циклы течки, вероятно, из-за сильной материнской связи с детьми.

Если это так, то единственный способ вернуть былую близость — как можно скорее отправить детей из дома.

— Ты помнишь, когда мы в последний раз занимались любовью?

— Хр-р... — вздохнула она, сонно зевая.

Сохва сделала вид, что не услышала, и закрыла глаза. Её воспоминания были туманны. Скорее всего, это произошло днём, когда Унсик забрал детей на прогулку…

— Превратись обратно в человека. Ты обещала.

На эту просьбу Сохва лениво зевнула ещё раз и опустила мордочку ему на руку.

— Я давала обещание? Хм... Не припомню…

Ухмыляясь, Дохви тихо прошептал на ухо лисице:

— Не стоит дразнить меня.

Почувствовав опасность, Сохва выпрыгнула из его объятий.

— Ох, да ну тебя! — буркнула она и, словно спасаясь бегством, выскользнула из дворца.

— Куда это ты?

Сохва исчезла из поля зрения Дохви за считанные мгновения. И в этот момент внутри Дохви вспыхнул жар, древний инстинкт хищника, жаждущего без конца гнаться за убегающей добычей.

Она хочет поиграть в догонялки?

Ему это пришлось по душе. Прошло много времени с тех пор, как он возился с Сохвой, а сегодня был тот самый обещанный день. Удовлетворённая улыбка тронула лицо Дохви.

Она уж точно знает, как взволновать тигра.

В один быстрый прыжок Дохви сорвался с места и рванул вперёд, следуя за знакомым, любимым ароматом.

— Ха... Ха...

Как далеко она убежала?

Сколько бы она ни бежала, внезапно Сохва обнаружила себя у большого ущелья, где воздух наполняли звуки текущей воды.

Мне говорили не ходить на север...

Гора Небесных врат была владением Сохвы и Дохви, но у них было одно правило.

За обширным горным хребтом на севере простиралась территория Имуги.

Говорили, что он был драконом, которому не удалось вознестись на небеса. Дохви упорно называл его Имуги, но слухи были иными.

Слуги рассказывали, что это огромный чёрный дракон с несметной магической силой. Они утверждали, что это доброе существо, живущее спокойно в храме с множеством великих учеников.

Но, услышав это, Дохви лишь презрительно фыркнул. Он уверял, что тот лишь притворяется добродушным, а на самом деле является жестоким Имуги, который пожрал всех своих братьев и захватил их логово.

— Никогда не ходи на север, Сохва. Что бы ни случилось, не ходи туда.

Даже без постоянных предупреждений Дохви Сохва не горела желанием встречаться с этим страшным существом, будь он чёрным драконом или Имуги. Она знала, что станет для него не более чем закуской.

Похоже, даже Дохви не мог справиться с ним. А раз чёрный дракон терпел шумное семейство Сохвы на горе Небесных врат, можно было предположить, что эта ситуация доставляла неудобства обоим.

И потому семья Сохвы жила на солнечной южной стороне горы, а Имуги обосновался в тенистом северном её краю.

Почти пять лет длилось это хрупкое сосуществование.

Но гора Небесных врат была столь обширной, что, несмотря на предупреждения, Сохва сама никогда не сталкивалась с этим ужасным чёрным драконом. До сегодняшнего дня она его даже не видела.

Бежав на север, она остановилась, услышав звук чистой воды.

Я и не знала, что здесь есть такое большое ущелье.

Несмотря на новолуние, место было ярко освещено. Узкий серп луны, висевший над скромным водопадом, казалось, был на расстоянии вытянутой лапы. Очарованная лунным светом, Сохва невольно двинулась к ущелью.

В этот момент, прорезая сверкающую воду, из-под её поверхности медленно поднялась тёмная фигура.

Присмотревшись, она увидела женщину с чёрными, словно эбеновое дерево, волосами.

— Ф... фея! — чуть не вскрикнула Сохва, поспешно закрыв рот и спрятавшись за деревом.

Это, должно быть, купальня феи.

То самое место, куда небесные феи спускаются, чтобы очиститься!

Купальня фей!

Эта гора действительно удивительна. Даже феи приходят сюда купаться.

Сердце Сохвы учащённо забилось при мысли о том, что она сможет увидеть небесное создание своими глазами.

Попытавшись успокоиться, Сохва выглянула из-за дерева, чтобы тайком понаблюдать за феей.

Даже в профиль фея была так прекрасна, что её сияние слепило глаза. Чёрные волосы, облепившие тело, блестели, как шёлк, а кожа была безупречной, белой и гладкой. Широкий, изящный лоб привлекал внимание, густые брови выглядели благородно, а нос был высоким и прямым. Мокрые ресницы, длинные и густые, отбрасывали тени на утончённые глаза, придавая лицу умиротворённый и благородный вид.

Но самым ярким элементом её совершенных черт были губы.

Они были красными и блестящими, как невестин румянец, пухлыми и манящими.

Я даже представить не могла, что кто-то может быть настолько красив... А эти губы... Она точно дарована самими небесами.

Губы выглядели такими полными и соблазнительными, что придавали фее из небесного царства некую чувственную ауру.

И тут фея повернулась к ней. Их взгляды встретились мгновенно, так что это нельзя было назвать случайностью. Она знала, что Сохва подглядывает за ней.

Хотя Сохва понимала, что должна склонить голову к земле и извиниться, тело будто окаменело. Ноги не слушались, и её охватила головокружительная слабость от увиденного.

Так вот как выглядит фея из небесного царства...

Её лицо было столь же прекрасно, настолько чарующе.

Сохва стояла, будто зачарованная. Лису затягивало в загадочные тёмные глаза феи.

Так красиво... Невероятно...

Пока она стояла с приоткрытым ртом, губы феи изогнулись в едва заметной улыбке.

Когда Сохва ответила ей глуповатой улыбкой, из губ феи высунулся розовый язык.

Сохва наблюдала в оцепенении, но вдруг...

— А?..

Язык феи стал длиннее.

Глаза Сохвы расширились от шока, когда она увидела, что язык, казалось, может достичь подбородка.

Нет, этот язык!.. Этот язык!..

Прежде нормальный язык теперь раздвоился.

Э-это язык змеи!

Фея медленно развернула своё тело к беспомощной лисице. Впервые увидев её полностью, Сохва побледнела. Та, кем она была очарована, вовсе не была феей.

Это был обольстительный мужчина!

Его язык игриво мелькнул в воздухе, словно насмехаясь над ней. Вид извивающегося языка, который, казалось, мог обвить её в любой момент, заставил Сохву броситься прочь из ущелья так, будто у неё горел хвост.

***

— Дохви! Дохви!

Тигр, который кружил вокруг, тут же услышал её почти визгливый голос и оказался рядом.

— Что случилось?

Сохва, вся взмокшая от пота, была так напугана, что вернулась в свою лисью форму, но всё ещё бежала вниз по горе на двух лапах, как человек, даже не осознавая этого.

Её вид был одновременно и комичен, и жалок. Бледная, до дрожи испуганная, она явно находилась на грани. Улыбка исчезла с лица Дохви, когда он увидел супругу в таком состоянии.

— Я... я видела бессмертного! Я видела бессмертного!

Он был не феей, но явно сошёл с небес. Лицо его было столь прекрасно, что Сохва не могла оторвать от него взгляд, и лишь позже заметила его широкие плечи и явственно мужскую фигуру.

И этот ореол вокруг него... необыкновенный. Когда их взгляды встретились, она почувствовала себя мышью перед змеёй, неспособной пошевелиться.

— Бессмертного?

— Он был такой красивый! Меня будто заколдовало, я думала, что сердце вот-вот остановится!

Сохва в смятении покраснела, вспомнив это прекрасное лицо.

— Красивее меня?

— Если смотреть только на его лицо, то... нет красоты равной...

— КРАСИВЕЕ МЕНЯ?!

Сохва вздрогнула и украдкой посмотрела на Дохви. Гнев в его взгляде заставил её нервно прикусить губу.

— Эта... эта фея... то есть бессмертный, был красив и благороден. А ты... ты красив и... — начала она, но супруг перебил её.

— Ах, так ты встретила бессмертного, который красивее меня? Вот почему моя лисичка так счастлива, я понял...

Дохви усмехнулся, но в его улыбке не было радости. Он кивнул в сторону вершины горы.

— Там ты видела своего бессмертного?

— Д-да... именно там...

Дохви снова улыбнулся, но в этой улыбке теплилось что-то зловещее.

— Это был Имуги, которого ты так боишься, Сохва.

— Ч-что?

Теперь, вспомнив раздвоенный язык, она поняла, что что-то было не так. Но ни за что на свете она бы не подумала, что сможет столкнуться с Имуги так близко, да ещё застать его за купанием.

— Я... я видела Имуги?! — её голос дрожал от ужаса.

В мыслях она тут же представила чёрного дракона, распахнувшего пасть и бросившегося на неё.

— Нет! Нет! Убирайся! — завизжала Сохва, замахав перед собой лапами, отгоняя видение.

Страх перед Имуги был укоренён глубоко в её сердце. Он был столь силён, что она даже избегала монаха, которым когда-то так восхищалась на горе Ихван.

— Я же говорил тебе. В северных землях живёт Имуги, что затаил злобу на тигров.

Сохва, вся дрожащая, распахнула свои круглые чёрные глаза.

— Но почему он ненавидит именно тигров?! Из всех возможных существ — тигров!

А что, если этот Имуги придёт за Дохви? Что, если он нападёт? А если укусит? Задушит его?..

Дохви, обнимая её пушистую, мягкую фигуру, ласково погладил мех, но сердце Сохвы всё равно бешено колотилось.

Справлюсь ли я с Имуги, если придётся с ним сразиться?..

Нет.

Она никогда не слышала, чтобы маленькая лиса побеждала дракона, который повелевает дождями и облаками.

Но... возможно, у меня есть шанс. Я ведь уже неплохо охочусь!

Да, этими когтями!..

Сохва судорожно открывала и закрывала свои лапки, чуть больше, чем листья папоротника.

Как ей справиться с этим змееподобным Имуги с таким устрашающим языком?

И всё же её заботило лишь одно: уберечь Дохви от беды.

— Я говорил тебе раньше. Неужели ты забыла? — Дохви с хитрой улыбкой склонился к дрожащей Сохве. — Когда он пытался вознестись, чтобы стать драконом, тигр вцепился ему в шею и вернул на землю.

— Д-дохви, что ты имеешь в виду?..

— Хм? — Дохви ответил так, словно только что вспомнил что-то незначительное. — Разве я не говорил тебе, что этим тигром был я?

Его тон изменился: если раньше он говорил о свирепом тигре, правившем горой Небесных Врат, словно о ком-то постороннем, то теперь стало ясно, что речь шла о нём самом.

К счастью для Дохви, у Сохвы не хватило сил задаться вопросом, почему он скрывал от неё, что был тем самым грозным тигром.

— Зачем ты это сделал? Зачем нажил столько врагов?

— Ну... Ты же знаешь меня. У меня дурной нрав.

Она знала. На самом деле, слишком хорошо знала. Сохва просто кивнула, проглотив свои слова.

— Он внушает мне отвращение. Мысль о том, что тварь, ползающая по земле, осмеливается стремиться к небесам, абсурдна и возмутительна.

Эти ошеломляющие слова ударили по ушам Сохвы, словно гром среди ясного неба.

— Говорят, из-за меня он стал калекой с обрубленным хвостом.

Несмотря на ужасное содержание рассказа, голос Дохви звучал тихо и мягко, как будто он напевал колыбельную.

— Может, заглянем к нему? Посмотрим, как он поживает.

— К-к-куда?! Что значит «заглянем»?

Сохва растерянно захлопала глазами, но Дохви, игнорируя её реакцию, направился к долине.

— Мудрец сказал, что он скоро станет кангчоли.

— Что? Кангчоли?!

Сохва знала, что иногда Имуги, которым не удалось стать драконами, превращались в кангчоли — чудовищ, что уже никогда не вернутся к человеческому облику.

Проблема заключалась в том, что в местах, где обитало это злое создание, прекращались дожди, превращая землю в бесплодную пустыню...

— Да, — равнодушно произнёс Дохви, — возможно, стоит поприветствовать его, пока он окончательно не стал безнадёжным монстром.

Слова Дохви напугали Сохву, она яростно замотала головой.

— Не ходи, Дохви! Прости! Это моя вина!

— В чём ты виновата? Ты всего лишь была очарована прекрасным бессмертным, не так ли?

Дохви говорил мягко, но даже сова, наблюдающая за ними с ветки дерева, поняла: он невероятно ревнует.

— Думаешь, он начнёт жевать тебя с головы до хвоста, почувствовав мой запах на тебе?

— Дохви!

— А может, проглотит тебя целиком? Всё-таки он змея.

Дохви уверенно направился в сторону северных земель, неся свою бесценную лисичку на руках, словно её страхи не значили для него ничего.

— Наверное, ты невероятно вкусная. Уверен, он никогда не пробовал лису столь сладкую, как ты. Ты так не думаешь?

Его голос звучал радостно. Дохви совершенно не обращал внимания на дрожащее, мягкое тельце в своих руках.

— Негодник! Ты снова пугаешь меня…

— Ещё даже не начинал. Может, мне напугать мою лисицу сейчас? — С игривой ухмылкой ответил Дохви, притворяясь, что хочет укусить её пушистое ушко.

— Может, мне съесть тебя самому, прежде чем он успеет?

— Ай! — громкий крик Сохвы эхом разнёсся по лесу.

Хотя его зубы даже не коснулись её, Дохви продолжал шутливо делать вид, что собирается укусить то её мягкие лапы, то шею, то пушистый мех.

Сохва извивалась и хихикала, пока ей, наконец, не удалось выскользнуть из рук Дохви. Вернее, он сам позволил ей это сделать. Сохва поспешно приняла человеческий облик, надеясь ускользнуть от его подначек.

Дохви с довольным видом смотрел на неё, стоявшую на земле. Его взгляд был пронзительным. В конце концов, Сохва поняла, что это всё было лишь уловкой, чтобы заставить её вновь стать человеком. Она неловко отвела глаза.

— Я скучал по тебе, Сохва.

— Хм... Ты видел меня вчера... И сегодня тоже...

Она знала, что он имеет в виду её человеческий облик, но притворилась, что не поняла.

В этот момент большая рука коснулась её подбородка.

— Я бы хотел поиграть с тобой ещё немного, но больше ждать не могу.

Осторожно приподняв ей голову, Дохви направил её маленькую руку к себе.

— Ох!

Сохва попыталась отдёрнуть руку, ошеломлённая знакомым прикосновением к длинному, толстому и твёрдому предмету, который она не ощущала уже несколько недель, а может, и месяцев. Но Дохви не отпустил её.

Вместо этого он крепко прижал её руку к себе, слегка потерев там. Его тонкая одежда уже была влажной. Сохве не нужно было смотреть, чтобы понять: она промокла от липкой, прозрачной жидкости.

Хриплый голос Дохви раздался над её головой:

— Ты так же мокра, как и я?

Сохва зажмурила глаза и покачала головой. Лёгкий смешок коснулся уха.

— Давай проверим. Посмотрим, правда ли ты не мокрая.

— Нет, нельзя. Даже если мы звери, у нас есть достоинство. Как можно делать это не дома... Ах!

Дохви внезапно ринулся вперёд, вцепившись зубами ей в шею, и слегка встряхнул головой.

— Раздевайся.

Его нос нежно скользил по её коже, заставляя сладкую дрожь пробегать по всему телу.

— Если сама не снимешь, я сделаю это за тебя, — прорычал Дохви, крепко обнимая Сохву. — Позволь мне. Я умираю от желания почувствовать тебя, прошу. Пожалуйста... Я должен вкусить тебя, моя любовь. Пожалуйста.

Под напором его настойчивой мольбы Сохва покраснела и наконец кивнула.

К счастью или к несчастью для Сохвы, казалось, чёрного дракона больше не было поблизости у долины. Никаких признаков присутствия не ощущалось рядом с парой, пока они обменивались страстными поцелуями. Но Сохва всё ещё боялась, что Имуги может появиться. Прислонившись к дереву, она осторожно упиралась в твёрдые, как камень, плечи Дохви, который осыпал её ласками.

— М-мы не можем делать это здесь... Ммф!

— Здесь никого нет.

— Но... это же территория Имуги, не так ли?

— Кому какое дело? — отмахнулся Дохви, наконец отрываясь от её губ, которые он кусал и целовал до этого момента. — Ты сейчас больше беспокоишься о нём, чем обо мне?

Его густые брови гневно изогнулись, и Сохва тут же сжалась от страха.

— Разворачивайся.

— Ах!

Её тело закружилось прежде, чем она успела осознать это. В испуге Сохва уткнулась руками в вяз, на который она опиралась. Шершавая кора дерева врезалась в ладони, но она не могла выпрямиться.

Холодный порыв ветра внезапно коснулся плотно сжатых ягодиц.

— Д-Дохви!

Сильные руки раздвинули их. Столь неожиданное прикосновение заставило разум Сохвы полностью помутнеть.

— Ч-что ты делаешь? Д-Дохви, что ты собираешься сделать?!

Сохва пыталась изогнуться, но его хватка была как стальные тиски. Маленькие, мягкие ягодицы казались вот-вот лопнут под его руками. Более того, он слегка потянул её бёдра назад, заставив наклониться так, что теперь она беспомощно опиралась на вяз, выставив свои округлые формы на свет луны.

Какое возмутительное поведение под сиянием луны!

Сохва широко раскрыла глаза и осторожно оглянулась назад. Дохви, опустившись на колени, смотрел между её раздвинутых бёдер своими золотыми глазами, сверкающими, словно он разглядывал драгоценный камень.

— Негодяй! Ты... негодяй!

Он приблизил своё красивое лицо, чтобы зарыться между её формами. Сохва отчаянно задёргала бёдрами в ответ на эту попытку.

— Ладно, ладно... Я ведь только собирался это сделать, так что перестань хныкать.

Он был настоящим коварным тигром. Обращался с ней, едва не теряющей сознание от шока, так, будто она была животным в брачный период, которое отчаянно жаждет своего суженого.

— Т-ты негодяй! Отпусти меня! Отпусти!

Но Дохви игнорировал её протесты, погружая губы между её округлых, персиковых ягодиц.

— Пусти... Ах!

Жёсткий язык коснулся промежности. Сохва инстинктивно приподнялась на носочки и выгнула спину. В тот же миг Дохви поднял её дрожащее тело выше, продолжая двигаться языком ниже.

— А-а-ах...

Тело Сохвы выгнулось дугой, словно у кошки в период течки. Дохви, используя большой палец, раздвинул мягкие округлости перед собой, наклоняя голову так, будто пил нектар из ручья. Язык, влажный и горячий, легко нашёл крошечный вход.

— Ммф...

Хлюп... Хлюп...

Как и тогда, когда он жадно впивался в её молочные груди, Дохви с таким же пылом лакомился её соками. Твёрдый и горячий язык погружался внутрь, а большой палец нежно скользил кругами по чувствительному клитору.

Руки Сохвы, что упирались в вяз, медленно скользнули вниз.

— Ах... Ух...

Сладкий аромат её соков витал у него под носом. Раздвинув эти сочные персики, Дохви погрузил лицо глубоко между них, смакуя, медленно двигая головой из стороны в сторону.

От выступающих надбровных дуг, мужественного носа, губ и горячего дыхания — он знал, как сильно его присутствие будоражило её. Годы опыта не прошли даром.

— П-Пожалуйста... хватит... перестань...

Как он и ожидал, её плотно сжатые ягодицы подрагивали.

— Нет... ах... прекрати…

— Хочешь, чтобы я пососал ещё?

— Ик!

Ты почти задыхаешься от удовольствия, а говоришь «хватит»? Какой вздор!

Дохви прекрасно знал, как выжать правду из этой притворной маленькой лисички.

— А-а!

Её узкий проход жадно сжимался и разжимался, когда он ввёл средний палец. Сохва тут же дёрнулась.

— Это то, чего ты хотела? Чтобы твои отверстия заполнили? Скажи мне, разве не этого ты жаждешь, моя озорная лиса?

— Ммммм…

Она издала протяжный стон, больше не пытаясь возразить. Найдя её молчаливую уступчивость забавной, Дохви резко погрузил палец глубже, надавливая вверх.

В то же время он склонился, взяв в губы маленькую жемчужину, жадно посасывая её и дразня языком.

— Д-Дохви... подожди, подожди...

Сохва начала извиваться.

— Пожалуйста, прекрати, пожалуйста... Ах! Дохви, ХВАТИТ!

Но слабые попытки отбиться, оттолкнув его голову, только сильнее разжигали тигра.

— Мм! Ах!

Дохви пальцами проникал так глубоко, что она могла чувствовать, как костяшки ударялись о её мокрые внутренние стены.

Решительные движения руки сотрясали её тело, вызывая непреодолимое желание выплеснуть всё наружу.

С распущенными волосами и закрытыми глазами, она издавала рваные стоны, согнувшись пополам.

Плеск, плеск...

Наконец, тонкая струйка жидкости вырвалась из её тела, падая на сухую землю. Сохва сжала глаза ещё крепче, желая, чтобы из неё текли слёзы, а не это.

Но смущение длилось недолго. Безжалостный натиск его пальцев на её чувствительные стенки быстро стирал остатки здравого смысла.

Это было ощущение, которое она давно не испытывала. Забытое наслаждение обрушилось на неё с новой силой, сметая всё на своём пути. Сохва больше не думала о том, что её тело оставило после себя. Оргазм был слишком мощным, чтобы сопротивляться.

— Ты уже кончила... моя дорогая.

Его голос был раздражающе весёлым.

Дохви нежно дразнил её языком, словно маленького котенка, и бормотал какую-то чепуху.

— Прямо мне в рот. Ещё. Дай мне больше.

И снова струя жидкости хлынула между ног, намочив ступни Сохвы. Её маленькие плечи дрожали.

Наконец, она кончила, забрызгав лицо Дохви своей жидкостью.

Негодяй... Проклятый тигр...

Сохва всё ещё тряслась от нестерпимого удовольствия, но не могла избавиться от чувства неловкости, которое одолевало её сознание.

— Как же хорошо... Я схожу с ума. Ещё, дай мне ещё.

Серьезно это было или нет, но Дохви мечтательным голосом, словно пьяница, одурманенный нектаром, жадно пил её сладкую жидкость.

— Так вкусно... Мне так нравится.

Видя, как он разбушевался, Сохве стало ясно, что её ждёт. Отныне ей придётся делать это каждый день. Этот бесстыжий тигр будет каждый день умолять её кончить ему на лицо.

Ноги ослабли и задрожали. Когда ошеломленная Сохва задыхалась, пальцы внутри неё резко отстранились, сменившись влажным, пульсирующим стержнем с угрожающей головкой.

— Нет... Нет!

Тяжёлое ощущение, распирающее вход, было далеко не обычным.

— Что значит «нет»?

— Ух... УХ!

Увеличенная головка, размером с детский кулачок, мгновенно вошла в её беспомощное тело, заполнив его полностью.

— Ах!

Сохве казалось, что она не может дышать. Массивный ствол словно заполнял не только тело, но и душу. Она не могла пошевелиться.

— Ты продолжаешь говорить «нет», но твоя киска говорит об обратном, не так ли? Смотри, она уже так сжимается вокруг моего члена.

Подразнив Сохву и один раз кончив сам, Дохви снова вошёл в неё. Белая сперма потекла, а тигр с нетерпением ожидал второй разрядки.

— Уф...

Когда он наклонился над ней, проникновение стало еще глубже. Широкой грудью он прижался к ее спине.

— Ах... Хмм... А-а-а! О!

От давления на шейку матки у Сохвы побежали мурашки по позвоночнику.

— Никогда не делай комплиментов другим мужчинам в моем присутствии. Особенно касательно внешности.

Шершавый язык лизнул ее нежный затылок.

— Я должен быть единственным мужчиной в твоей жизни, дорогая.

О чем это он? Сохва вскрикнула от удовольствия, когда он глубоко вошёл в неё.

Он говорит об Имуги. В этом проклятом Имуги и была проблема.

— Когда это я... Я просто подумала, что у него красивое лицо, вот и всё!

— Я уже сказал тебе, Сохва.

— Ах!

Дохви схватил её за грудь одной рукой, а другой — за подбородок.

В одно мгновение все тело оказалось под его контролем.

— Этот Имуги в твоём вкусе? А?

Свирепое рычание отдавалось в ушах как гром, а яростные толчки продолжались без паузы.

— Если ты и дальше будешь так говорить, я сейчас же пойду туда и разорву его милое личико в клочья.

Твёрдый как камень наконечник без устали колотил её. Пойманная свирепым хищником, Сохва не могла даже стонать.

Сильное наслаждение поднималось по позвоночнику до самой макушки.

— Смотри только на меня... Только я могу быть привлекательным в твоих глазах.

— Ах...

— Люби только меня и только мне говори, что я красивый. Поняла?

Тупая боль от ударов внутри принесла ещё один ошеломляющий оргазм. Прекрасный горный пейзаж исчез из её поля зрения, а зрение рассыпалось на кусочки.

Сохва боялась, что может ослепнуть. Ощущение было такое, будто её погружают в каскадный водопад.

— Уф...

Дохви снова начал освобождаться внутри неё. Семеня пропитало её внутренние стенки, словно потоп. Его оргазмы всегда были долгими, к чему она так и не смогла привыкнуть.

— Отпусти... Отпусти меня... Отпусти меня... УГХ!

После долгой разрядки Дохви лизнул её челюсть и мочки ушей, словно пытаясь извиниться. Его движения, теперь нежные и заботливые, противоречили прежней жестокости.

— Тебе понравилось?

Сохва, обессилев, слабо кивнула, побуждая злого тигра раскрыть свою истинную природу.

— Тогда, может, попробуем ещё раз?

— Что... Что ты сказал?..

О нет, она забыла. Она должна была притвориться мёртвой! Тогда бы бесстыжий тигр отпустил её!

— Нет!

Озорно улыбаясь, Дохви продолжил свои движения.

Бам, бам.

Маленькие кулачки Сохвы слабо бились о широкую грудь Дохви.

Но тот лишь рассмеялся, неся её на руках, как принцессу, и направился домой.

— Ах ты, негодяй! Негодяй!

— А кто меня избаловал, позволяя делать всё, что я захочу?

Сохва посмотрела на своего красавца-мужа раздражёнными глазами. Он выглядел очень довольным, как сытый зверь.

— Это ты меня испортила и избаловала, Сохва. Так возьми на себя ответственность.

Дохви намеренно шёл в своём человеческом облике. Он хотел насладиться временем, проведённым вместе, чтобы дорога домой казалась длиннее.

— Если ты ещё раз подойдёшь к Имуги...

— Я сумасшедшая, по-твоему? Я не встречусь с ним, даже если он даст мне гору золота!

— А что, если он действительно даст тебе гору золота? Или... даже больше?

Последовало короткое молчание.

— ... Даже больше... чем гора золота?

Невинный голос заставил Дохви остановиться.

Его ледяной взгляд упал на неё. Увидев холодные, как зимний мороз, глаза, Сохва захихикала и быстро превратилась в лисицу, чтобы вырваться из его объятий.

— За такое количество золота я, пожалуй, подумаю.

Серебристый хвост изящно колыхался в лунном свете, словно насмешливо дразня его.

— Что я только ни сделаю, чтобы купить своему мужу вкусное мясо!

Даже её игривые движения казались Дохви бесконечно очаровательными. Но в глазах молодого супруга вскоре вспыхнул свирепый блеск, когда он смотрел на свою дразнящую жену.

— Ах нет! Спасите бедную лису!

И вот огромный тигр, принявший свою истинную форму, бросился в погоню за убегающей серебряной лисой.

— Стой, куда собралась!

— Хе-хе, я пошутила! Это была всего лишь шутка, честное слово!

Бонусная глава 2: «Семья лисы»

— Отец, ты лучший! Самый лучший!

— Эх… Ёнбом.

Вместо того чтобы охотиться, его старший сын валялся на спине, лениво виляя хвостом, отчего у Дохви разболелась голова. Несмотря на то что он вывел его на тренировку ранним утром, успехов не было и в помине.

— Что же мне с тобой делать, Ёнбом?

— Конечно, гладить меня!

Будь Ёнбом тигром, Дохви бы выгнал его без колебаний.

— Ты потрясающе охотишься! Олень, коза — никто не может уйти от тебя! Ты лучший, отец!

Но, глядя на милую мордочку, что терлась о его ногу, Дохви невольно вспоминал Сохву, и это мешало ему быть строгим.

— Я поймал одного.

К счастью, второй сын, Хвибом, оказался куда более зрелым. Несмотря на ярко-серебристый мех, унаследованный от Сохвы, который делал его заметным и усложнял охоту, Хвибом никогда не возвращался с пустыми лапами.

— Это тот, на которого ты нацелился?

— Да, отец.

Когда он принес оленя, за которым охотился с самого начала, Дохви вспомнил себя в детстве.

— Отлично. Никогда не теряй из виду свою цель.

— Я запомню, отец.

Похвалив Хвибома, Дохви поднял серебристого лисёнка, который уютно устроился у него на плече. Ёнбом невинно моргнул, когда отец схватил его за шкирку.

— Ёнбом, ты хоть воробья можешь поймать?

— Как я поймаю существо с крыльями, отец?

Дохви охватило отчаяние.

Неужели это действительно его ребенок? Лисёнок был невероятно очаровательным, но он умудрялся только умилять всех вокруг...

— Я поделюсь своей добычей с братом, отец. Пожалуйста, отпусти его.

Хвибом сжалился над братом, который болтал лапками в воздухе, и попытался уговорить Дохви.

К счастью, младший не был жадным.

Сострадательный Хвибом, принявший человеческий облик, шагал рядом с Дохви. А серебристый лисёнок, будто это было его законное место, уселся брату на голову. Глядя на них, Дохви тяжело вздохнул.

— Ёнбом.

Тот прекрасно знал, как использовать свою миловидность себе на пользу.

— Тебе тоже нужно привыкать к человеческому облику.

— Но мне так удобнее. Мама всегда говорит, что удобство — превыше всего!

Стоило упомянуть мать, как любое порицание прекращалось. Ёнбом действительно оказался хитрее младшего брата.

— После завтрака я поведу вашу мать на рынок.

— На рынок?!

— Отец! Мы тоже можем пойти...!

Оба брата навострили уши, но Дохви решительно покачал головой.

— Нет, вы не пойдете.

— ... Хорошо, отец.

— А-а...

Рынок был полон вкусной еды. Но не только. Там можно было увидеть множество вещей, которых не сыщешь в горах.

— Но, пожалуйста...

Ёнбом посмотрел на Дохви умоляющим взглядом, стараясь быть как можно милее, но тот вновь твёрдо покачал головой.

— Абсолютно нет.

Каждый раз, когда Дохви пытался взять Сохву на пикник, Ёнбом тайком следовал за ними вместе с братом и портил их прогулку.

Дохви метнул суровый взгляд в сторону Ёнбома, ясно дав понять, что случится, если он не послушается. Уши Ёнбома, которые до этого стояли торчком, сразу опустились.

Пожалев напуганного брата, Хвибом быстро подхватил его и прижал под мышкой, шепнув:

— Брат, может, сыграем в тухо? Я стал довольно хорош в этом. Пожалуйста? Мне так скучно.

(Прим. Традиционная игра, в которую часто играли во дворцах или домах аристократов. Нужно руками бросать стрелы в кувшин)

— Ну, раз уж ты так настаиваешь, я сыграю с тобой!

— Спасибо, брат.

Убедившись, что дети заняты, Дохви накормил их сытным завтраком, а затем быстро схватил Сохву за руку и повел её прочь из дворца.

Привычка Ёнбома взгромождаться на головы других, видимо, была унаследована от матери.

Путь до рынка был неблизким, поэтому Сохва позволила себе роскошь расположиться на голове Дохви, который принял тигриный облик.

На входе в деревню Дохви снова стал человеком, но Сохва покачала головой:

— Стоит мне показаться, как люди не перестают говорить со мной. Это утомляет.

С её фарфорово-белым лицом, ярко-красными губами и сверкающими большими глазами Сохва была настолько красива, что всегда притягивала взгляды мужчин.

— Лучше я останусь у тебя на руках.

Запрыгнув в объятия Дохви, она забралась под его робу, лишь голова выглядывала из-под белого воротника.

— Как тебе?

Дохви тихо засмеялся, когда мягкие ушки Сохвы коснулись его шеи.

— Никто не поймёт, кто я — серебристая лиса или щенок.

— Верно, никто не поймёт.

Он поцеловал её прекрасные глаза и поддержал ладонью бёдра.

— Пойдём. Я готова отправиться в ПРИКЛЮЧЕНИЕ!

Как и сказала Сохва, стоило им войти на шумный рынок, как её тут же захватило происходящее.

Проходящие мимо люди не могли удержаться от тёплых улыбок, глядя на Сохву в руках Дохви.

— Ох… Какая милашка...

Если бы лицо Дохви не было столь грозным, словно у стража преисподней, они, наверное, выстроились бы в очередь, чтобы её погладить.

Не замечая этого, Сохва постоянно вертела головой из стороны в сторону, её шелковистый мех щекотал шею.

— Перестань двигаться. Из-за этого я хочу укусить тебя.

— Нет уж!

Дохви часто играл с Сохвой, слегка покусывая её, когда она принимала человеческий облик. Это было всего лишь игрой, но Сохва, ведомая инстинктом, всё равно боялась и втягивала голову, как черепаха.

— Ты всё ещё боишься меня? — нахмурился Дохви, его голос смягчился.

Сохва сделала вид, что не услышала, и лёгким движением лапки постучала по его широкой груди.

— Купи мне вон те рисовые сладости.

— Ответь мне. Ты всё ещё меня боишься?

Дохви похлопал её мягкие бедра, требуя ответа.

Сохва фыркнула и, надув губы, подняла взгляд.

— Хмф, думаешь, я не знала с самого начала?

— О чём ты?

— Что ты — царь тигров, правящий горой Небесных Врат!

На миг глаза Дохви, обычно спокойные, дрогнули, словно случилось землетрясение.

Она знала? С того самого момента, как пришла на гору Небесных врат? Эта глупенькая лисичка знала?

— Откуда?..

— Бедное дитя, ты считаешь меня дурой, но я далеко не такая наивная, как кажусь.

— Что?

— Я всё это время тебя дурила.

Она, должно быть, подслушала чей-то разговор. Или же это была её милая попытка прикрыть ложь. В любом случае не имело значения.

Почуяв что-то в воздухе, Сохва внезапно широко распахнула глаза.

— Рисовые лепёшки!

И, как ни удивительно, вдалеке действительно стояла торговка рисовыми лепёшками. Дохви сделал вид, что ничего не заметил.

— Я ничего не вижу.

— Они вон там! Вот там!

Она так взволнованно размахивала лапками, что это выглядело абсурдно. Эта лиса, которая во время охоты не могла учуять белку прямо перед носом, могла с точностью найти рисовые лепёшки, словно гончая.

— Давай купим рисовых лепёшек. Скорее, Дохви!

— Лучше бы ты так ела мясо. Тебе стоит взять под контроль свою чрезмерную тягу к сладостям.

— Я хочу лепёшки с мёдом. Понял? А ты можешь взять эти странные лепёшки с полынью, если хочешь.

Насколько Дохви знал, ради медовых рисовых лепёшек Сохва могла даже проснуться среди ночи.

Однажды она проигнорировала весь пир, который он для неё приготовил, и весь день твердила только о лепёшках. В итоге он купил ей целую кучу, но с полынью.

После того случая она начала добавлять такие язвительные комментарии, чем неизменно смешила Дохви.

Они быстро подошли к прилавку с рисовыми лепёшками.

Женщина, лениво сидевшая за своим лотком, тут же встала с сияющей улыбкой, увидев красивое лицо Дохви.

— Не хотите купить лепёшек? У меня их много, и все очень вкусные.

Она с энтузиазмом стала предлагать ему разные виды лепёшек.

— Ох, никогда не видела такого красавца, как вы.

Торговцы всегда были любезны с богато одетыми покупателями. Дохви это не волновало, он спокойно выбрал достаточно лепёшек, чтобы хватило и Ёнбому, и Хвибому.

— Попробуйте. Все они сделаны вручную.

Но пока голос торговки звучал всё более зазывающе, глаза Сохва вспыхнули гневом.

Вот же лиса!

Сохва лапкой провела по груди Дохви, но не выпустила свои острые коготки. Не замечая её негодования, Дохви продолжал выбирать лепёшки, поглаживая её пушистую спинку.

— Ой, не стесняйтесь, просто откройте рот, и я... Ай!

— Гр-р-р!

Торговка, которая едва успела подойти поближе к статному юноше, отшатнулась в испуге.

Щенок, мирно устроившийся в его объятиях, внезапно оскалился и бросился вперёд. Несмотря на своё милое обличье, он оказался неожиданно свирепым.

— Моя собачка очень ревнивая, — рассмеялся Дохви, пытаясь успокоить свою разъярённую спутницу. Однако её рычание и попытки укусить всех, кто бы подошёл к Дохви слишком близко, были отнюдь не шуткой.

— Боже мой, как можно приводить столь яростного щенка в такое место…

— Я беру всё.

— «Всё»? Хорошо.

Торговка быстро упаковала рисовые лепёшки.

— Гр-р... Гр-р!

— Ох, щенок пытается меня укусить!

Схватив лепёшки, Дохви поспешил к ближайшему постоялому двору, чтобы успокоить свирепое существо, сидевшее у него на руках.

Как только они вошли в комнату, скрытую от посторонних глаз, Сохва тут же приняла человеческую форму.

— Я больше не буду твоим щенком!

Сгорая от злости, она тяжело дышала. Дохви, хоть и не был виноват, поспешно стал умолять её о прощении.

— Пожалуйста, успокойся. Ну же, милая?

Он не взглянул на торговку рисовыми лепёшками, не прикоснулся к предложенным ею сладостям и даже своей одеждой её не коснулся. Тем не менее Дохви склонился в покаянии, беря на себя вину за всё.

— Попробуй эту медовую лепёшку. Ты ведь её хотела.

— Не хочу! Даже если внутри было бы золото, я бы её не съела.

— Не стоит её есть, если там золото. А тут мёд — твой любимый сладкий мёд.

Если он принесёт их домой, Ёнбом наверняка съест все медовые лепёшки. Надо накормить её сейчас.

Сохва всегда была щедрой с теми, кто мал и в нужде. Готова даже отдать еду изо рта, если малыши просили. Как когда-то с ним, когда он был тигрёнком.

— Ну же, попробуй.

Под его настойчивыми уговорами она нехотя приоткрыла губы. Дохви аккуратно положил кусочек медовой лепёшки ей в рот, словно кормил птенца.

Чмок.

Маленькие, напоминающие спелую вишню, губы обхватили его пальцы, втягивая их внутрь. На мгновение мягкий язык коснулся кожи.

Этот хитрый жест явно был не случайным.

— Хм, торговка раздражает, но готовит она, конечно, вкусно.

Дохви смотрел, как Сохва жуёт лепёшку, и, погружённый в свои мысли, не мог отвести взгляда от её губ.

Его охватила жажда.

Лишь один игривый укус… и желание вспыхнуло в нём, захватывая целиком.

— Хочешь ещё одну?

Даже когда возбуждение стало очевидным через одежду, Сохва делала вид, что ничего не замечает, и продолжила наслаждаться медовыми лепёшками.

Вот же лиса…

Когда Дохви уже собирался наброситься на её губы вместо очередной лепёшки, в комнату вошёл хозяин постоялого двора.

— Господин, я принёс миску свежеприготовленного супа... Ох?

Увидев благородный вид гостя, трактирщик заранее подготовил угощение.

— Разве вы не пришли сюда один?

Теперь же рядом с ним была ослепительная женщина. Хозяин озадаченно переводил взгляд с Сохвы на Дохви.

— Что ты несёшь?

Глубокий и властный голос мужчины заставил трактирщика вздрогнуть.

— Должно быть, я обознался из-за жары, — пробормотал тот, поспешно поставил блюдо и вышел.

— Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо.

Сохва, привыкшая к изысканным угощениям, которые Дохви готовил для неё каждый день, даже не взглянула на еду из трактира. Она лишь напевала себе под нос, роясь в корзине с лепёшками.

— Хм?..

Рука замерла над одной из лепёшек, которая была покрыта чёрными бобами.

— Фу!

Сохва поморщилась и с таким отвращением отбросила рисовую лепёшку в сторону, словно не могла вынести даже её вида.

— Что случилось?

Дохви, недоумённо глядя на неё, спросил причину внезапной неприязни к еде. Фыркнув, Сохва начала рассказывать о своей встрече с Рёнхи.

— Несколько дней назад я встретила одну дерзкую маленькую крольчиху...

— И что дальше?

Дохви, лениво откинувшись, словно беззаботный аристократ, потягивал сладкое домашнее вино, слушая её мелодичный голос.

— Эта крольчиха осмелилась назвать меня… белой… белой рисовой лепёшкой!

Как можно сравнить Сохву с рисовой лепёшкой? Дохви так и не смог понять столь странное сравнение и слегка нахмурился.

— Вот! Вот этой самой! — всхлипнула Сохва, едва сдерживая слёзы, и протянула перед собой лепёшку. Казалось, она была по-настоящему расстроена и оскорблена.

Дохви хотел встать на её сторону, но, увидев лепёшку в маленькой руке — белую, с редкими вкраплениями чёрных бобов, — внезапно всё понял.

Ах…

— За свою жизнь я слышала всякое, но чтобы меня назвали белой рисовой лепёшкой — это впервые! — Сохва залилась краской от унижения.

Но Дохви уже не мог сдерживать смех.

— Ха-ха-ха!

Сохва метнула сердитый взгляд, недовольно надув губы.

— Тебе это кажется смешным? Правда думаешь, что это весело, да? Хм!

Отставив наполовину наполненную чашу, Дохви резко изменил тон, поднял Сохву к себе на колени и начал мягко утешать её.

— Что это была крольчиха? Как она посмела?

— Довольно! — буркнула она.

Дохви целовал её шёлковые губы, зажмуренные глаза и бледную шею.

— Скажи мне, кто она. Если я её схвачу, то…

— Я же сказала: прекрати! Хмф!

Но, несмотря на свои слова, её изящный палец уже указывал на другую лепёшку в углу — обсыпанную соевой мукой.

— Похожа на эту.

— Ага, понятно.

Маленькая пушистая крольчиха с коричневой шерсткой, как одуванчик... Дохви начал догадываться, о ком речь.

— Если увидишь маленькую коричневую крольчиху с такой же пушистой шерстью, просто поймай её и… проглоти целиком.

Глаза Сохвы засверкали в порыве мести.

— Ладно, так и сделаю.

— Э-э... Нет, нет, я имела в виду... Не ешь её... — быстро замахала руками Сохва, внезапно испугавшись, что крольчиха может в самом деле оказаться в его желудке. — Просто рыкни на неё, но не ешь, Дохви. Нельзя!

— Хорошо.

Дохви смотрел на Сохву с бесконечной нежностью, пока она сидела у него на коленях, обняв его за шею и прижавшись головой к широкой груди.

— Это просто бедное маленькое создание с огромными ушами, непропорционально большими для её тела...

Его длинные пальцы не спеша играли с её мягкими, пушистыми волосами.

— Да уж, тебе, видимо, всех жалко, мой милый щеночек.

— Я — лиса.

— Да, моя лиса.

Рука, скользнувшая по волосам, мягко приподняла подбородок.

— Мне тоже хочется попробовать... Насколько сладкой может быть эта рисовая лепёшка?

— Любопытно? Тогда узнай сам.

Как только она закрыла глаза, Дохви склонился и крепко поцеловал Сохву в губы, словно кусал спелое яблоко.

Он жадно впитал сладость мёда, покрывавшего её губы, смешивая поцелуи с горячими прикосновениями.

Когда Дохви, наконец, отстранился, из его груди вырвался тихий смешок.

— Почему ты смеёшься?

Он посмотрел в её тёмные глаза, чуть приподняв уголок своих пухлых губ.

— Белая рисовая лепёшка... и правда ведь?

— Ах ты, мерзавец!

На обратном пути домой они шли, держась за руки. Сохва напряжённо озиралась по сторонам, словно боялась, что кто-то может увести её мужа.

А вот Дохви, ни о чём не догадываясь, не переставал её дразнить.

— Смотри, вон там ты, Сохва.

— Где?!

Белый щенок? Она быстро обернулась.

Но увидела лишь лоток с белыми рисовыми лепёшками.

— Ах ты, негодяй!..

Она рассказала мужу о своём унижении, надеясь на сочувствие. А он только и делал, что подтрунивал над ней всякий раз, когда они проходили мимо торговцев лепёшками.

Когда крохотные кулачки Сохвы обрушились на него, Дохви не мог перестать смеяться.

— Эта дерзкая крольчиха ещё познает гнев твоих кулаков!

— Ты снова меня дразнишь, да? Да?!

— Как я осмелюсь?

Дохви поднял её руку и нежно поцеловал ладонь, молясь, чтобы эти мягкие кулачки навсегда оставались такими же сладкими, охраняя гору Небесных Врат.

Бонусная глава 3: «Храбрый лис и его красивый братец тигр»

Ранним утром, когда ночной туман ещё стелился по земле, Хвибом увлечённо выслеживал оленя. Зверь с длинными, острыми рогами, длиннее его предплечья, был одним из лучших трофеев на горе Небесных Врат.

Конечно, он охотился не из чувства голода.

Мать научила его никогда не трогать молодняк или самок, а от отца-хищника он унаследовал искусство безжалостной, но грациозной охоты.

Сразив оленя, Хвибом обернулся на старшего брата с ноткой сожаления в глазах. Ёнбом снова вернулся с пустыми руками.

— Брат, ты опять не справился?

— Не волнуйся, брат. У нас разные пути...

В отличие от Хвибома, который постоянно точил когти и выслеживал добычу с хищной точностью, Ёнбом предпочитал проводить дни перед зеркалом, восхищаясь своим отражением.

Разве нормально, что он ведёт себя так? Хотя мой брат выглядит мило, он всё-таки зверь. Разве он не должен охотиться, чтобы соответствовать статусу дикого хищника?

Родители волновались, как Ёнбом сможет выжить самостоятельно, поэтому Хвибом тоже беспокоился о будущем старшего брата.

После того как дичь была разделана, Хвибом принял человеческий облик, привычно закинув брата себе на плечо.

По пути домой Ёнбом, едва удерживаясь на плече, быстро пересел на голову Хвибома.

— Хвибом.

— Да, старший брат?

— Живя среди таких отважных тигров, я уже не могу понять, тигр я или лис.

— Ты — лис, брат.

— Конечно, я это знаю!

— Прошу прощения. Глупый младший брат неправильно понял твои глубокие слова.

— Ну, я к тому, что хочу жить вот так всегда.

Ёнбом был абсолютно доволен своей нынешней жизнью. Ему повезло родиться в семье, где отец и брат были царями зверей, тиграми, а мать — ведьмой, которая могла управлять отцом одним движением пальца.

И как же его собственная, выдающаяся красота? Со снежно-белым мехом с головы до лап Ёнбом был редким и ценным серебряным лисом.

Его мех был белее и мягче, чем снег в разгар зимы, нежнее и изысканнее тончайших ковров из западных земель.

Однако больше всего он гордился своим хвостом. Там мех был не только таким же густым, как и на всём теле, но и обладал особой способностью: Ёнбом мог взмахнуть хвостом двадцать раз в мгновение ока.

Юный лис был уверен, что любой, кто увидит его покачивающийся хвост, не сможет отвести от него глаз.

И всё же, вот он здесь.

— Зачем мне утруждать себя такими хлопотами, как охота?

— Что ты имеешь в виду? Тебе тоже нужно стать самостоятельным, старший брат. Найти прекрасную пару, завести детей и создать семью.

— Ты звучишь как проповедник, Хвибом. Да, я знаю. Я всё это понимаю... Но...

Длинный вздох опустился на мягкие волосы Хвибома.

— Моё желание — найти сильную тигрицу и жить, обожая её.

— Старший брат...

— Я действительно умею делать людей счастливыми, знаешь ли.

Ему удалось очаровать отца, мать и даже младшего брата. Очаровать жену не должно быть сложно.

— Но я боюсь, что однажды она может передумать и решит меня съесть.

— Как можно съесть такого милого лиса?

— Ты так думаешь?

С широкой улыбкой Ёнбом достал зеркало, спрятанное в мехе.

Острые ушки, милый маленький носик и глаза, сверкающие как обсидиан!

Как ни посмотри, это красивое лицо, так похожее на материнское, было настоящим шедевром. Не только его лисья форма была ослепительной: человеческий облик был столь же впечатляющим.

С тонкими и изящными чертами, подобными цветку персика, и аурой благородства, он легко мог считаться самым прекрасным существом в мире.

— Брат, ты снова смотришься в зеркало?

— Да. Мне это никогда не надоест.

— Понимаю почему, — с мягким смешком отозвался Хвибом.

Ёнбом быстро спрятал зеркало за спину.

— Хвибом.

— Да, брат?

— Когда я начну жить самостоятельно, я использую свою выдающуюся красоту и таланты, чтобы стать самым желанным сердцеедом на свете.

— Что? Будешь есть сердца? Но, брат, ты же не очень-то силён в охоте...

— О, глупый мальчишка. Если твой брат так говорит, всё, что тебе остаётся, — это верить!

Испугавшись расстроить старшего брата, наивный Хвибом поспешно извинился.

— Прости, брат.

— Больше никаких вопросов.

— Да, брат.

Хотя они были близнецами, родившимися с разницей всего в несколько секунд, Ёнбом казался куда более взрослым. Хвибом нередко поражался его житейской мудрости.

— Отец с нетерпением ждёт того дня, когда мы оба станем самостоятельными.

— Отец?

Хвибом, будучи несколько наивным, не замечал ничего подобного.

Хотя отец был строгим, он любил своих сыновей и заботился о них. Казалось маловероятным, что он ждёт, когда они покинут семейное гнездо.

— Тц-тц, разве это не очевидно? Подумай сам.

Несмотря на то что их выносила одна мать, Ёнбом был куда смышлёнее.

— Даже прижаться к материнским объятиям теперь кажется неудобным.

С головы Хвибома вновь сорвался короткий вздох.

— Позволь мне положиться на тебя, пока я не найду достойную тигрицу-жену.

— Конечно, брат.

Так, получив разрешение продолжать наслаждаться беззаботной жизнью, Ёнбом ждал, пока его младший брат, на которого можно положиться, подрастёт. И только через десять лет он покинул гнездо.

И ровно через месяц после ухода Ёнбом встретил Хоён, грозную тигрицу, известную как Императрица Севера. Он сразу узнал ледяную королеву из далёких, холодных земель.

Верный своему желанию, Ёнбом оставил брата, чтобы ухаживать за тигрицей. Хвибом изначально возражал, но не мог вмешиваться в решения брата, который уже достиг совершеннолетия.

И вскоре после этого Хвибом также нашёл свою суженую. Ею оказалась Джакхи — белая птица с длинным хвостом.

Когда птица впервые упала с дерева павлонии, она была такой маленькой и хрупкой, что Хвибом принял её за снежок.

Однако Джакхи, несмотря на свой внешний вид, была наполовину божеством, которому предназначено было стать фениксом.

Со временем Хвибом последовал за Джакхи в Небесное Царство, иногда тревожась за старшего брата, от которого уже давно не приходило вестей.

Джакхи, чувствуя беспокойство Хвибома, приносила ему слухи, которые доносились из столицы:

— Говорят, дерзкий лис пленил сердце Императрицы Севера, правящей ледяными землями. Поговаривают, что самые могущественные звери стараются угодить этому лису, который теперь властвует над снежными горами.

Так, как он и мечтал, Ёнбом стал супругом грозной тигрицы, правившей Севером, а Хвибом — зятем Нефритового Императора.

Сохва упала в обморок от шока, когда наконец услышала о невероятных успехах своих сыновей, но это уже была история для гораздо более позднего времени.

Страница книги Запретная песня в интернете

Table of Contents

1 - 1 «Как это произошло?»

1 - 2 «Я приютила его, потому что он очаровашка»

1 - 3 «Запах тигра в период гона»

1 - 4 «Потому что так было лучше, чем быть одной»

1 - 5 «Сначала я собирался её съесть»

1 - 6 «Это место… оно не для этого!»

1 - 7 «Это значит, что ты меня любишь»

1 - 8 «Суровая зима»

1 - 9 «Звери в брачный период»

1 - 10 «Мой тигр» [Конец основной истории]

2 - 1 Бонусная глава 1: «Первая добыча Сохвы»

2 - 2 Бонусная глава 2: «Семья лисы»

2 - 3 Бонусная глава 3: «Храбрый лис и его красивый братец тигр»

О книге