Глава 1

Говорят, луна беспристрастно освещает всё сущее, но сегодня она явно была не на моей стороне. Сквозь рваную бумагу на окнах не пробивалось ни единого лучика света.

Как я докатился до этого?

Никто не ответит.

Когда всё пошло прахом? В тот ли миг, когда я принял руку Третьего принца? Или в день, когда впервые обагрил руки чужой кровью? А может, мой финал был предрешен еще в момент рождения, когда я издал свой первый крик, неся в жилах проклятую кровь императорского рода.

Я никогда не жаждал богатства или власти. Я просто хотел выжить. Чтобы уцелеть, я стал острейшим клинком в руках Третьего принца: плел интриги, косил его врагов, топтал и убивал.

Кровь невинных, заговоры, беспощадные расправы...

Я предавал даже тех, кто меня любил.

И вся эта отчаянная борьба за жизнь лишь вымостила мне ровную дорогу к могиле.

Запах крови, щекочущий ноздри, стал для Инхо привычным. Он давно вытравил в себе чувство вины, но лица умирающих послушно всплывали перед глазами каждый раз, стоило ему сомкнуть веки.

— Тащите предателя наружу!

Деревянные доски, которыми были заколочены двери его покоев, сорвали с пугающей легкостью. В комнату вместе с клубами пыли ворвались солдаты в форме империи Тэсон, марая пол грязными сапогами.

Внезапно толпа расступилась, пропуская человека в «тэсахе» — одеянии с вышитым лазурным драконом, символом, который дозволено носить лишь принцам. Инхо, отвыкший от яркого света, сощурился; перед глазами поплыли пятна, в которых отражалось надменное мерцание драгоценных камней на чужом поясе.

Инхо медленно, через силу, поднялся с постели.

— Давно не виделись, хённим.

— Твоё красивое личико превратилось в прах, — выплюнул Тэюль. — Но эти проклятые глаза всё те же. Так и хочется их выколоть.

— Без сомнения, это плоды вашей «неустанной заботы», — Инхо едва заметно улыбнулся и склонил голову. Этот жест заставил Тэюля окончательно посуроветь.

— На колени!

Несмотря на леденящий душу приказ, Инхо смотрел куда-то за плечо принца, словно не слыша его.

— Я ожидал, что придет Сон-хённим.

— Он без пяти минут император. Думаешь, у него найдется время навещать такое ничтожество?

Тэюль был прав. Зачем приходить к тому, кто утратил всякую ценность? И всё же Инхо втайне жаждал, чтобы Тэсон явился лично. Он хотел, чтобы тот посмотрел на своего верного пса и задушил его собственными руками. Инхо казалось, что только так тяжесть его грехов хоть немного облегчится.

— И то верно... — прошептал он. — Зачем ему марать свои драгоценные руки, когда гончая и так уже издохла.

— Предатель еще смеет открывать рот! Чего вы ждете? На колени его!

По приказу Тэюля солдаты грубо стащили Инхо с разодранной постели. Перерезанные сухожилия давно лишили его ноги силы, и он беспомощно рухнул. Когда его колени с глухим стуком ударились о холодный твердый пол, Тэюль удовлетворенно оскалился. Он медленно развернул императорский указ, висевший у него на поясе, и начал читать:

«Преступник Тэ Инхо, коварный смутьян, погрязший в гнусных заговорах, виновен в смерти бесчисленных невинных и в подготовке мятежа совместно с кланами Собёкчу, Чжин Гиёль и Ын Воллиён. Посему Императорский Дом лишает Тэ Инхо титула принца. Всё его имущество и земли подлежат конфискации, а семья — наказанию по всей строгости закона. За позор, навлеченный на честь империи Тэсон, преступнику приказывается искупить вину смертью, приняв яд».

— Какой фарс… — сорвалось с губ Инхо.

Услышав имена тех, с кем его «объединили», он невольно рассмеялся. Именно его руками Тэсон уничтожил три из четырех великих домов, а теперь покойников и калек записали в его сообщники. Какое удобное оправдание для того, кто годами держал его взаперти с перерезанными жилами в этой глуши.

— Неужели этот указ действительно подписан Его Величеством Императором?

— Считай, что эти слова произнес сам государь, — надменно бросил Тэюль.

Инхо лишь горько усмехнулся. Значит, печать уже у него. Старый император превратился в марионетку, и теперь никто не сможет остановить Тэсона.

Перед Инхо поставили чашу. Глядя в темную гладь яда, он почувствовал странное облегчение — финал, которого он ждал все годы заточения, наконец настал. В его душе не осталось ни капли сожаления. Он примет эту кару без единого слова протеста.

Инхо, не колеблясь, поднес чашу к губам. Смертоносная влага казалась почти сладкой на его пересохших губах.

Но стоило ему сделать глоток, как Тэюль резким ударом выбил чашу из его рук. Яд брызнул Инхо в лицо, пропитывая лохмотья одежды. Инхо нахмурился, глядя на врага сквозь стекающие по векам холодные капли.

— Что ты… творишь?

— Нет-нет, так не пойдет. После всех твоих злодеяний ты не заслуживаешь такой легкой и безмятежной смерти.

Тэюль наклонился к самому его уху и прошипел:

— Твоё спокойное лицо бесит меня до дрожи. У меня есть для тебя прощальный подарок, младший брат… Всем вон!

Солдаты покинули комнату. В пустых покоях остались лишь трое: Инхо, Тэюль и его верный пес Гасок.

— Гасок. Неси.

По приказу господина Гасок поставил перед Инхо небольшую шкатулку. Инхо, не понимая, что может скрываться в такой маленькой коробочке, заглянул внутрь — и его глаза расширились от ужаса. Пять нефритовых табличек, треснувших и залитых кровью, красноречиво говорили о судьбе своих владельцев.

— Что… что ты наделал?!

— Было слишком много лишних глаз, чтобы притащить сюда их отрубленные головы, — Тэюль с издевкой развернул веер.

— Они были невиновны!

— Их единственное преступление в том, что они когда-то приняли в свой дом такого мерзавца, как ты. Но думаешь, это всё? Тебе разве не любопытно, что стало с твоими младшими — Солем и Джихо?

Сердце Инхо пропустило удар. Все три года заключения мысли о брате и сестре были его единственным спасением. Он был уверен, что успел их спрятать, что они в безопасности. Но теперь холод осознания пронзил его насквозь.

— Ты же обещал пощадить их! Ты давал клятву! — Инхо рванулся вперед, теряя контроль. — Позови его! Умоляю, передай принцу, что Инхо молит об аудиенции!

— Он не придет. И он сдержал слово — они живы. Но жить — не значит выживать. Твоего Соля продали двенадцатым наложником к Хвану Дэсынджу. А Джихо… её отправят в подарок наследному принцу Южного королевства.

Слова Тэюля падали, словно удары молота. Инхо слушал, и из его глаз, не выдержав тяжести горя, потекли кровавые слезы.

— Я был последним глупцом, раз доверился такому вероломному мерзавцу! Отправить принца Тэсона к южным варварам… Как же низко пало достоинство империи!

— Оно пало не ниже, чем в тот день, когда в императорскую семью пробрался такой, как ты, — выплюнул Тэюль. — Грязная полукровка, в которой нет ни капли силы божественного зверя.

Плечи Инхо задрожали. Он низко опустил голову, и Тэюль поначалу решил, что тот рыдает. Но, заглянув в лицо брата, он отпрянул: в глазах Инхо плясал яростный огонь, а с губ срывался хриплый смех.

— Это делает нас одинаковыми, не так ли, «брат»?

— Что ты несешь?

— Полукровка без божественного зверя… Ты хоть понимаешь, почему до сих пор занимаешь свое место? Только потому, что ты слишком ничтожен, чтобы о тебе беспокоились. Ты — пустое место, Тэюль.

— Ах ты грязная тварь! Как ты смеешь!

— И долго ли ты протянешь? — Инхо продолжал улыбаться, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — Может, если будешь сидеть тише воды и не поднимать головы, то и выживешь… Но с твоим-то гонором? Сомневаюсь.

Раздался тяжелый хлесткий удар — голова Инхо дернулась в сторону. Его едва не повалило на пол, но яд в глазах не угас. Обезумевший от ярости Тэюль схватился за рукоять меча, но Гасок вовремя перехватил его руку.

— Ваше Высочество! Нельзя. За поместьем следят. Третий принц отдал строгий приказ: он должен принять яд сам.

— …Знаю. Я знаю! — Тэюль тяжело дышал.

Его грызло разочарование. Он так хотел насладиться унижением гордого принца, которого лишили титула и продали на утеху черни. Но этот «зверь» даже при смерти оставался опасным. Оставлять его в живых, пусть и калекой, было нельзя — такая угроза не должна существовать.

Пытаясь совладать с собой, Тэюль с силой наступил расшитым шелком сапогом на раздробленную коленную чашечку Инхо.

— Угх!.. — Инхо задохнулся от боли, но не отвел взгляда.

— Ты заплатил самую высокую цену, — процедил Тэюль. — Считай, что Соль и Джихо просто разделили твои грехи. Будь им благодарен.

По знаку принца Гасок снова принес чашу с ядом. Но на этот раз их было две. В той, что поменьше, плескалась густая, темная, почти черная жидкость.

Инхо с подозрением взглянул на подношение, и Тэюль холодно улыбнулся:

— Особый подарок, приготовленный специально для тебя.

Инхо сразу узнал его. Это был яд Белой Змеи — божественного зверя империи Тэсон. Мучения от него нельзя было сравнить с обычным «королевским» ядом. Тело умирающего чернело и разлагалось заживо, превращаясь в бесформенное месиво. Это была чистая, незамутненная ненависть — Тэюль хотел, чтобы его конец был максимально позорным и мучительным.

Инхо уже хотел отшвырнуть чашу, но голос Тэюля сверху заставил его замереть:

— Выберешь этот — и я проявлю милосердие к Солю.

Инхо замер.

— Выбор за тобой.

Он спрятал дрожащие пальцы в лохмотьях широких рукавов. Не колеблясь больше ни секунды, он поднял чашу со змеиным ядом. По темной поверхности воды пошла мелкая рябь. Тэюль довольно рассмеялся.

Густая жидкость медленно скользнула по языку, обожгла горло и хлынула внутрь. С каждым сантиметром пути яд буквально разрывал и расплавлял внутренности. Не в силах вытерпеть эту агонию, Инхо выронил чашу и забился в конвульсиях. Его дыхание стало свистящим, прерывистым — он даже не мог закричать, лишь судорожно хрипел, содрогаясь на холодном полу.

Тэюль, прикрыв лицо веером, наблюдал за ним, и его глаза слегка расширились от жуткого зрелища.

Из уголка рта Инхо потекла черная кровь. Тело обмякло, последние судороги прекратились, и он затих навсегда. Тэюль равнодушно отвернулся.

— Здесь больше не на что смотреть. Уходим.

Угасающим взором Инхо в последний раз окинул мир, который не видел долгие годы.

Там, за высокими стенами и колючими зарослями терновника, раскинулось бескрайнее, чистое небо.

Глава 2

— Хафф!..

Задыхаясь, Инхо резко поднялся. Его налитые кровью глаза лихорадочно осматривали окрестности.

Тесная каморка, где едва хватало места, чтобы лечь, и грубая пожелтевшая постель, колющая кончики пальцев. Это место совсем не походило на пристройку Ыйхёджэ, где он встретил свой конец.

Неужели он выжил после яда? В это верилось с трудом. Ужасающая боль от запекшейся крови в трахее и яда, разъедающего внутренности, все еще была жива в памяти. Если Тэюль спас его, то…

На этой мысли Инхо обреченно вздохнул. Причина не имела значения. В любом случае, это лишь очередная уловка Тэюля, чтобы посильнее его унизить.

Что он задумал на этот раз? Слабое подозрение ненадолго задержалось в измученном сознании. В груди клокотала ярость, но она не могла побороть ту ядовитую беспомощность, что просачивалась в каждую рану, оставленную теми, кто его топтал.

Тэюль был прав. В тот момент, когда Инхо узнал, что Тэсон намерен бросить его, а люди, которых он пытался — нет, верил, что сможет — спасти ценой всего, уже исчезли, его воля была сломлена. Оставалось лишь ждать смерти.

Инхо прислонился к стене и закрыл глаза. Но стоило ему погрузиться в горькие сожаления, как тишину в ушах прорезал детский смех.

Он вздрогнул. Звук был слишком громким для места, где держали такого преступника, как он. Дверь внезапно распахнулась, и в комнату вбежала маленькая девочка.

— Братик! Ты всё ещё спишь?

Инхо инстинктивно обернулся и застыл, не веря своим глазам.

— …Соль-а?

— Ну что за дела? Ты уже проснулся, а всё еще не вышел. Солнце уже высоко! Ты обещал, что мы сегодня пойдем в горы за шишками. Только не говори, что забыл!

Она принялась легонько колотить его кулачками — и это было ощутимее, чем он ожидал. Инхо, тело которого внезапно обмякло, покорно принимал удары, во все глаза глядя на девчушку.

Совсем юная, с пухлыми щечками и сияющими глазами... Она ничем не напоминала ту изможденную, угасшую женщину, которой он видел её в последний раз. На ней не было ни изысканных шелков, ни дорогих украшений — только поношенная одежда. Но Инхо теперь знал: для Соль всё это больше не имело значения.

Он внезапно рванулся вперед и крепко прижал её к себе.

Чувствовать это живое тепло в своих руках… Было ли это последней милостью Владыки подземного мира или галлюцинацией, рожденной безумием? Лицо Инхо исказилось от боли, и он прошептал запоздалые извинения:

— Соль-а. Прости меня. Твоему брату так жаль…

— Да всё в порядке… Мы ведь еще можем пойти, да? — озадаченно пробормотала Соль, уютно устраиваясь в его объятиях.

В этот момент за её спиной в комнату заглянула женщина, выглядевшая гораздо старше своих лет. Инхо поднял на неё непонимающий взгляд — он так давно не видел этого лица, что почти успел его позабыть.

— Соль-а, не приставай к брату в его единственный выходной. Выходи сейчас же. Инхо, можешь поспать еще немного.

— Но брат обещал мне первым! А в книге госпожи Сонджу написано: кто долго валяется, тот превращается в корову. Мама, неужели ты хочешь, чтобы брат стал коровой?

— Ёсоль! Ты опять пробралась в кабинет госпожи, пока она вела уроки?

— Нет… Это… господин Хван меня позвал…

— Этот бездельник Хван!.. Но сначала я накажу тебя. А ну иди сюда!

— А-а-а-а! Почему ругают только меня, если брат тоже ленится?!

Соль пулей выскочила из комнаты, спасаясь от матери. Инхо, не раздумывая, поднялся, чтобы пойти за ней, и замер, пораженный легкостью собственных движений. Он недоверчиво посмотрел на свои ноги.

Его ноги, когда-то ставшие бесполезными из-за разрыва сухожилий, теперь двигались свободно.

Хотя нужды в опоре больше не было, он по привычке коснулся ладонью стены и сделал осторожный шаг, затем еще один. Пока он стоял в оцепенении, наблюдая, как Соль носится кругами по двору, а мать пытается её поймать, его накрыла волна нереальности происходящего.

Провисшая крыша, потрескавшиеся стены и ветхий забор — в этом бедном доме Инхо жил до того, как переехать в королевский дворец более двадцати лет назад.

Разум был ясен как никогда, а свежий ветерок, ласкавший кожу, делал всё слишком реальным для сна.

Вскоре Соль присела рядом с ним, внимательно проверяя, не порвана ли её сумка. Инхо, не отрывая взгляда от её лица, тихо спросил:

— Сколько тебе сейчас лет?

— А? Почему ты спрашиваешь? — Соль, сбитая с толку внезапной переменой в его голосе, рассмеялась, найдя это странным. Инхо неловко потер запястье.

— …Сколько тебе исполнилось в этом году, Соль?

— Братик, ты правда не знаешь?

Его натужная попытка говорить непринужденно заслужила лишь укоризненный взгляд. Инхо ничего не оставалось, как притвориться, что он просто шутит.

— Конечно, знаю.

Девочка прищурилась, оглядывая его с подозрением, скрытым за лукавой улыбкой.

В этот момент его взгляд упал на рукав матери — там был вышит маленький черный цветок. Его лепестки, напоминающие чешую, были частью народной традиции: простолюдины верили, что этот символ дарует защиту духов-хранителей.

«Черный цвет... значит, она под покровительством Черной Черепахи. Должно быть, сейчас год Хэона».

Повернув голову, Инхо заметил на краю крыльца две небольшие хурмы и прищурился.

Мать приносила домой этот редкий фрукт лишь однажды: на празднование шестидесятилетия ученого Бэ, в последний год правления Хёнму.

Двадцать третий год эры Хэон. Год, когда ему исполнилось шестнадцать.

Шагая по тропинке, усыпанной палой листвой, Инхо подбирал сосновые шишки — вероятно, оброненные белками или бурундуками. Мешок наполнился быстрее, чем он ожидал. Неплотно завязав его, юноша огляделся. Как он и думал, Соль уже умчалась куда-то вдаль, завидев диких кроликов.

Её звонкий смех вызвал невольную улыбку. Он подобрал брошенный сестрой мешочек и поправил его на плече.

Довольно сомнений. Таких ярких снов просто не бывает. В это трудно было поверить, но факт оставался фактом: он вернулся в прошлое. В то время, когда еще не стал принцем. До того, как ступил на порог дворца — места, ослепительнее всего на свете и в то же время самого гнусного, где люди прячут клинки за льстивыми речами, а смерть настигает каждого, кто не успел ударить первым.

Все беды в его прошлой жизни случились лишь потому, что он был принцем, имевшим права на престол. Проклятие судьбы настигло его в тот день, когда верховный жрец получил божественное откровение о принце, живущем вне дворцовых стен, и по всей стране разослали приказ о его поиске. Сам того не желая, Инхо оказался втянут в этот водоворот.

Не войди он тогда в императорский дом, ничего бы этого не произошло. Ему не пришлось бы убивать, чтобы выжить, и терять самых близких. Он не встретил бы свой жалкий конец в зарослях пристройки Ыйхёджэ.

— Братик!

Голос сестры заставил Инхо замереть. Он обернулся и посмотрел на неё.

Бедное дитя… Несмотря на то что в Соль не было ни капли королевской крови, она стала мишенью. Враги использовали её лишь для того, чтобы побольнее ударить его. Она перенесла столько страданий, осталась бесплодной и, в конце концов, из-за козней Тэсона и Тэюля была продана в наложницы развратному дворянину.

— Ого, когда ты успела столько набрать? Мне почти ничего не досталось… — запыхавшись, произнесла Соль.

— Уже наигралась?

— Да. Кролик убежал. Он так припустил, что я чуть не споткнулась.

— Ты всерьез надеялась догнать кролика? Глупышка. Давай, пора спускаться. Иди сюда, я тебя понесу.

Инхо раскрыл объятия, и Соль радостно бросилась к нему. Она обхватила его за шею, весело болтая ногами, а он бережно прижал её к себе и зашагал вниз по горной тропе.

— Послушай, братик. А что, если бы мы вырастили кролика дома?

— Хм. Сомневаюсь, что мама это позволит.

— Ну, мы могли бы поймать одного в лесу, я бы сама кормила его травой. Вообще-то, Сонджу на день рождения подарили настоящего «нефритового» кролика, белого-белого, так что…

Слушая её бесконечную болтовню, Инхо дал клятву. На этот раз он защитит её. От всего мира.

И путь был только один.

Он не станет принцем.

От этой мысли по телу пробежала дрожь мрачного предвкушения.

Верховный жрец получил божественное откровение зимой третьего года эры Чинун, когда сменилось божество-покровитель Тэсона. Поскольку сейчас шел последний год эры Хэон, королевский указ о поисках принца должны издать примерно через три года.

Инхо отчетливо помнил тот день, когда его жизнь превратилась в ад. Тогда он работал во дворце Кванъя. Ему сообщили об указе и велели явиться в местную управу. Не почуяв неладного, он послушно отправился туда.

Там собрали всех подростков от тринадцати до девятнадцати лет. Дел во дворце было невпроворот, и Инхо хотел лишь одного — поскорее вернуться к работе. Всем велели испить воды с подноса и входить по одному. В центре стояла грубая каменная плита, на которую нужно было положить руки. Когда пришла очередь Инхо, из каждой борозды на камне, словно расплавленное золото, начал изливаться свет.

После этого всё закрутилось со стремительной быстротой. Его отвезли в храм, подтвердили происхождение и ввели в королевскую семью под именем шестнадцатого принца — Тэ Инхо.

В прошлый раз он служил во дворце Кванъя, поэтому, как только начались поиски, его личность раскрыли почти мгновенно. Но теперь… теперь ему нужно любой ценой избежать этого «императорского плена».

Инхо погрузился в раздумья, но его отвлекло чье-то тихое присутствие. В комнату осторожно заглянула Соль и, кивнув на дверь, прошептала:

— Братик, там молодой господин пришел…

— Что?

Соль плотно сжала губы и покачала головой. Она выглядела робкой и напуганной. Заинтригованный такой реакцией, Инхо поднялся и вышел на улицу.

За оградой стоял мальчишка с угрюмым лицом и пинал камни. Увидев Инхо, он тут же огрызнулся:

— Ты почему так долго?

Глаза Инхо стали холодными как лед. Он узнал это лицо, которое, казалось, навсегда стерлось из его памяти.

Глава 3

Пэ Хонён. Единственный сын судьи Пэ из долины Чамсон.

Хотя моим заклятым врагом на протяжении всей жизни был Третий принц Тэсон, первой «дурной связью» в моей судьбе, несомненно, стал именно Хонён.

Долина Чамсон, где я провел детство, находилась недалеко от столицы. Однако из-за крутых каменистых троп путники заглядывали сюда реже, чем в другие окрестные деревни. Знатные семьи не видели смысла селиться в такой глуши, поэтому клан Пэ, обосновавшийся здесь первым, поколениями удерживал безраздельную власть.

Строго говоря, Пэ принадлежали к низшему дворянству. Но, подобно кролику, правящему лесом в отсутствие тигра, в долине Чамсон они были царями и богами. Почти каждый житель здесь так или иначе зависел от них. И моя семья не была исключением.

Матушка зарабатывала на жизнь шитьем для семьи судьи, а когда я подрос, меня приставили прислугой к Хонёну. В мои обязанности входило сопровождать его в академию в соседней деревне Сынвон. В то время он как раз готовился к экзаменам на низшую государственную должность, надеясь со временем попасть в Королевскую академию.

Тогда я был наивен и полагал: если он сдаст экзамен и уедет в столицу, я смогу отправиться с ним. Но Пэ Хонён с треском провалился. Его и без того заносчивый нрав окончательно испортился, став жестоким и порочным. Вскоре после этого он протянул ко мне свои грязные руки.

Я помню ту ночь, когда он попытался напасть на меня. Я ударил его и едва сумел сбежать. Тогда я понял, что больше не смогу оставаться в долине, и немедленно ушел.

Скрыв свое имя, я нашел убежище во дворце Кванъя под покровительством принца Тачоля. Но даже когда я вошел в императорскую семью, Пэ Хонён не оставил меня в покое — на этот раз в роли прихвостня тринадцатого принца. Он постоянно строил мне козни и, в конце концов, втянул Соль в дворцовые интриги.

Поистине гнусная связь, которая никак не желала обрываться.

Он же стал и первым человеком, которого я убил.

— Чего застыл? Шевелись давай!

Пэ Хонён, окончательно потеряв терпение, развернулся и зашагал прочь.

— Я же предупреждал: сегодня приветственный банкет. Мы и так уже опаздываем!

Ворча под нос, он повел меня к поместью своей семьи.

Хотя с тех пор, как я в последний раз был здесь, прошли десятилетия, стоило мне ступить на знакомую землю, как воспоминания нахлынули на меня. Я внимательно оглядывал долину Чамсон: дороги, на которых я вырос; тропу, по которой когда-то бежал; и путь, который мне снова предстоит пройти, чтобы покинуть это место навсегда.

Хонён остановился у конюшни. В самом просторном стойле надменно бил копытом величественный угольно-черный жеребец с густой, лоснящейся гривой. Заметив, что лошадь всё еще не оседлана, Пэ Хонён пришел в ярость.

— Я же велел подготовить его заранее!

— Прошу прощения, молодой господин… Сегодня Мунбёк наотрез отказывается слушаться… — оправдывался конюх.

Как ни странно, у Пэ Хонёна — человека во всех смыслах заурядного — был исключительный конь. Его родословная была настолько хороша, что он мог потягаться даже с конями императорских принцев. Выдающиеся стати этого жеребца сочетались с диким, необузданным нравом: он был упрям и легко ввязывался в любое состязание.

Как ни странно, я был единственным, кому он позволял брать поводья. Но как бы я ни старался, в прошлом мне удавалось добиться от него максимум ровной рыси. Впрочем, Пэ Хонёну и этого хватало: он с удовольствием щеголял верхом, пока я следовал за ним в академию как слуга.

— Тупой пес! Вот почему нельзя давать рабам поблажек. Всего два дня отдыха — и всё, никакого порядка!

— Я подготовлю лошадь.

Я встал между ним и слугой, которого он только что пнул, и перехватил поводья. Медленно приблизившись, я встретился с конем взглядом и осторожно погладил его по шее.

— Тсс… Спокойно…

Жеребец пристально посмотрел на меня, а затем фыркнул и послушно склонил голову. Честно говоря, я был поражен. Раньше он никогда не вел себя так кротко, даже если я пытался подкупить его морковью.

Теперь я понял, почему Мунбёк слушался только меня. Наследники императорской крови из-за связи с божественными зверями обладали особой властью над животными. Очевидно, Мунбёк с самого начала почувствовал, кто я.

— И ты смеешь говорить, что он не слушается? — прошипел Хонён конюху. — Посмотри, какой он смирный!

— Молодой господин, клянусь, я…

— Лгать, чтобы избежать наказания — позор вдвойне. Я разберусь с тобой, когда вернусь.

Пэ Хонён оставил кланяющегося слугу в покое и молча наблюдал за тем, как я седлаю коня.

Инхо никогда не был болтлив, но сегодня в нем появилось нечто иное. Он казался взрослее, сдержаннее — словно замершее ночное море.

— Всё готово.

Наши взгляды встретились. Пэ Хонён, внезапно почувствовав необъяснимое смятение, тряхнул головой, отгоняя странное наваждение.

«О чем я только думаю? Это всего лишь слуга».

В академии Сынвон я помог Пэ Хонёну спешиться. Из глубины сада вышел сын одного из дворян и радушно поприветствовал его.

— Хонён, наконец-то! Ты обещал приехать пораньше, мы уже начали беспокоиться.

— Задержался. Вини этих идиотов-слуг. Попрошу отца разогнать всех до единого.

— Ну полно тебе, будь великодушен. С таким скакуном, как Мунбёк, любое расстояние — не помеха.

— Верно. На Мунбёке и опоздать не грех. Инхо, привяжи коня.

— Слушаюсь.

Когда Пэ Хонён вместе с другом скрылся в доме, я повел жеребца к коновязи. Сегодня Мунбёк шел за мной след в след, не выказывая ни тени обычного упрямства.

Глядя в его умные глаза, я убедился, что вокруг никого нет, ухватился за холку и легко запрыгнул на спину. Из-за невысокого подросткового роста я едва не соскользнул, но Мунбёк понимающе подогнул колени, помогая мне удержаться.

Этот конь, выросший в глухой долине без всякой выучки, обладал врожденным благородством: он шел чистой рысью, безупречно слушался команд и грациозно вскидывал копыта по первому моему знаку. Мы понимали друг друга без слов, словно он читал мои мысли.

Без сомнения, это был легендарный скакун.

Проблема заключалась в том, что раньше он никогда так себя не вел. Выделяться в долине Чамсон мне было не с руки. Пэ Хонён и в этой жизни с треском провалит экзамен, и судьба его семьи будет предрешена. Пока я не исчезну из этих мест и не ускользну от императорских ищеек, каждый мой шаг должен быть просчитан.

Спешившись, я погладил гриву Мунбёка и строго прошептал:

— Не вздумай красоваться. Веди себя как обычно.

Если бы он заартачился, я был готов пойти на крайность: повредить ему ноги или подрезать уздечку языка, лишь бы он казался покорным и ленивым. К счастью, Мунбёк оказался куда умнее, чем я ожидал. Он продолжал подчиняться моим рукам, но при этом умело притворялся строптивым — скалился и мотал головой для вида.

Когда я вернулся к академии, там уже собралась дюжина студентов. В центре круга стоял мальчик с неловким, растерянным выражением лица — очевидно, тот самый новичок, ради которого затевался банкет. Но Пэ Хонён, как всегда, перетянул всё внимание на себя, разглагольствуя так, будто главным героем дня был он сам.

— Я слышал, в следующем месяце в нашем поместье будут принимать важного гостя, — разглагольствовал Пэ Хонён. — Высокопоставленного чиновника из столицы. Скорее всего, я даже остановлюсь в его особняке, когда буду готовиться к государственному экзамену.

— Влияние судьи Пэ поистине впечатляет!

— Говорят, во время экзаменов найти приличное жилье в столице невозможно, но вам не о чем беспокоиться. Вы сможете полностью сосредоточиться на учебе!

— Всё благодаря моему отцу, — Хонён самодовольно кивнул и наконец бросил взгляд в сторону новичка. — Кстати, а что вы, милорд? Собираетесь сдавать экзамен в этом году? Мы, признаться, до сих пор не услышали вашего имени.

Только сейчас он соизволил дать мальчику слово. Студент ответил сдержанно и вежливо:

— Я Мён Ю Вон из клана Мён. Мой отец — мировой судья округа Сави…

Услышав это, я резко вскинул голову. Я стоял в стороне, где толпились слуги, и не мог скрыть своего изумления.

Мён Ю Вон? Что он здесь забыл?

— Округ Сави? Это же дальний край. Что привело вас в наши края?

— На то есть свои причины.

— Понятно. А как насчет экзамена, господин Мён? Планируете участвовать в следующем году?

— Да, я намерен это сделать.

— В таком случае мы можем стать конкурентами. Но не слишком расстраивайтесь, если не повезет — вы еще молоды, у вас будет достаточно времени, чтобы попробовать снова.

Несмотря на эту детскую провокацию, Мён Ю Вон лишь вежливо улыбнулся.

Я пристально наблюдал за ним.

В округе Сави находится самая печально известная тюрьма в стране, поэтому на выходцев оттуда часто смотрят свысока. Тем не менее, пост мирового судьи там — куда более престижная должность, чем та, что занимает отец Пэ Хонёна. И всё же этот идиот Хонён решил, что может покровительственно похлопать Ю Вона по плечу только потому, что тот приехал из Сави.

Меня больше озадачило другое: что Ю Вон забыл здесь, в этой захолустной академии? В прошлой жизни я знал его через старшего брата.

Мён Ю Хон, старший сын магистрата Сави, считался гением, единственным в своем роде. Но из-за того, что он поклялся в верности второму принцу Та Аку, он впал в немилость у Тэсона…

И я был тем, кто его убил.

Глава 4

— Злодей, которому нет равных под небесами! Как ты мог быть столь жестоким?!

В последний раз, когда я видел Мён Ю Вона, он сжимал в объятиях тела отца и старшего брата. Он кричал от невыносимой боли, в яростном горе проклиная меня. Тот тихий мальчик, что стоял сейчас передо мной, казался совсем другим человеком — в это было трудно поверить.

«В прошлый раз только двое сдали этот государственный экзамен».

В этой академии удача улыбнулась лишь близкому другу Пэ Хонёна, Ким Нам Вону, и старшей дочери семьи Собан — леди Со. Все остальные провалились. Я хорошо это помнил, потому что после неудачи тирания Пэ Хонёна стала совсем невыносимой.

Но не может быть, чтобы младший брат гениального Мён Ю Хона был настолько глуп, чтобы провалить экзамен.

Эта мысль казалась странной, но я почти ничего не знал о Ю Воне в те годы — он был для меня не более чем «младшим братом Ю Хона», не больше и не меньше.

— Инхо! Ты где там пропал?

Голос, вырвавший меня из задумчивости, заставил быстро войти в зал. Судя по тому, как студенты уставились на меня, Пэ Хонён уже успел что-то обо мне наболтать. Стоило мне занять свое место позади него, как Пак Су Вон, сидевший напротив, помахал книгой и спросил:

— Ты действительно сам всё это переписал

Я понятия не имел, о чем он говорит. Пока я недоуменно смотрел на него, леди Со, стоявшая рядом, прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.

— Господин Су Вон, к чему такие вопросы? Разве господин Хонён когда-нибудь опустится до лжи?

— Я спрашиваю из чистого любопытства, — Су Вон пожал плечами. — Пусть благородство господина Хонёна всем известно и держать грамотных слуг для него не проблема, но эта книга переписана так безупречно, словно её только что доставили из императорской библиотеки.

Слово «ложь» задело Хонёна за живое. Почувствовав в словах Су Вона вызов, он мгновенно вспыхнул от негодования.

— У тебя что, нет ни одного слуги, способного красиво вывести иероглиф? Раз так, давай устроим состязание переписчиков! Проигравший получит десять ударов розгами.

— Предлагаешь пари?

— Что, струсил?

— Ты слишком легко бросаешься словами.

Су Вон на мгновение замялся, выглядя обеспокоенным, но, бросив взгляд на меня, вскоре решительно подозвал своего слугу.

— Гонхе! Иди сюда.

Ситуация накалялась. Я мысленно вздохнул и, слегка склонившись к Хонёну, спросил:

— Могу я взглянуть на книгу?

— Валяй, смотри.

Получив тонкую книжицу, я быстро пролистал её. Примерно в это время Хонён обнаружил, что я, тайком наблюдая за его уроками, выучился грамоте, и поручил мне переписывать учебные материалы Королевской академии. Но я не помнил, чтобы в прошлой жизни участвовал в подобных пари.

Глядя на строки, я невольно поморщился: корявый почерк, неровные интервалы между иероглифами... Я никогда не считал себя плохим писцом, но вновь увидеть следы собственной юношеской неумелости было невыносимо.

От слуг не требовали блестящих знаний — лишь точности копирования. Хотя теперь мой почерк изменился до неузнаваемости, за годы жизни во дворце я стал истинным мастером подделки оригиналов.

Я мельком взглянул на служанку, которую Су Вон вызвал для состязания.

«Втягивать женщину в пари, где ценой поражения станут розги... Какое позорище».

Видимо, я был не единственным, кто так думал: другие ученики, включая Мён Ю Вона, тоже чувствовали себя неловко.

— От одной зубрежки письмо разборчивее не станет, — подал голос Хонён. — Принадлежности уже на столе. Начинайте.

Три набора для письма уже были разложены. Чтобы избежать обвинений в подделке, образец для копирования давали прямо перед началом.

Я сложил прочитанный отрывок пополам и закрыл книгу, притворяясь, что ничего в этом не смыслю. Затем перевел взгляд на Хонёна.

— Кому вернуть книгу?

— Отдай мне…

Застигнутый врасплох вопросом о том, кто выберет отрывок для письма, Хонён замялся. Я воспользовался моментом, чтобы надавить:

— Разумеется, справедливый наставник Санвон был бы лучшим судьей…

— Ха! Что за чушь… Не стоит беспокоить учителя такими пустяками, — отмахнулся Хонён.

— Слуге ли знать, как лучше? Давайте проявим великодушие, господин Хонён, — вмешалась леди Пак. — Как насчет того, чтобы выбор сделал новоприбывший господин Мён? Он еще ни с кем здесь не близок, а значит, будет беспристрастен.

Все охотно поддержали это предложение. Не успел я опомниться, как Мён Ю Вон уже стоял в центре круга с книгой в руках.

— Выбирай любой отрывок, — бросил Хонён.

Ю Вон открыл книгу и замер. Его взгляд упал на меня, молча стоявшего на коленях.

— Господин Мён, вы определились?

— …Этот подойдет.

Ю Вон взял кисть и быстрыми, плавными движениями вывел иероглифы на бумаге. Студенты переглянулись, увидев написанное. Я же, сохраняя спокойствие, обмакнул свою кисть в тушь, наблюдая за ним.

Гонхэ первым коснулся бумаги, и я последовал его примеру. Как бы уверенно Су Вон ни представлял своего слугу, тот действительно демонстрировал немалое мастерство владения кистью.

Вскоре оба листа были заполнены. Собравшиеся ученики сравнили их и пришли к единодушному выводу.

«Благородный муж не вступает в соперничество. Но если это необходимо, то лишь в стрельбе из лука — там он вежливо кланяется, прежде чем взойти на помост, а спустившись, подносит чашу другим. Даже в состязании он остается благородным мужем».

— Посмотрите, он в точности скопировал оригинал. Штрихи и наклон — всё соответствует книге.

— Впечатляющий талант для того, кто не получал формального обучения.

— Хм… Но это всё же имитация, а не каллиграфическое искусство. Пожалуй, ему больше подошло бы живописание.

— И всё же это превосходно. Теперь у господина Пэ есть слуга, способный переписывать тексты, что, безусловно, ускорит его подготовку к экзамену.

Пэ Хонён наслаждался завистливыми взглядами, брошенными в мою сторону. С самодовольным видом он посмотрел на Пак Су Вона свысока.

— Ну, что скажете? Не вижу нужды в дальнейшем сравнении.

— …Ваш слуга весьма искусен, — выдавил Су Вон. — Прошу прощения за мои беспочвенные сомнения.

— Ничего страшного. Но уговор есть уговор — твоя служанка должна понести наказание. Раз она девчонка, хватит и розок.

— Хонён!

— Господин Пэ, помилуйте…

При упоминании наказания Гонхэ задрожала от явного страха. Пэ Хонён никогда не отличался милосердием к слугам, и этот раз не стал исключением — он твердо решил довести дело до конца.

Когда Су Вон уже была готова отдать приказ, леди Со, до того хранившая молчание, наконец заговорила:

— «Благородный муж не вступает в соперничество». Какая прекрасная цитата. Обоим господам стоит предложить вина господину Мёну в знак благодарности за такой выбор.

— Хонён, твой слуга победил. Зачем продолжать спор? Прояви милосердие, — поддержал её Ким Нам Вон.

— Она права. Слуги переписывали текст, не вникая в суть, но нам, ученым, должно быть стыдно поступать иначе.

Даже другие студенты вмешались, пытаясь его отговорить. Только тогда Хонён, слишком увлеченный триумфом, наконец осознал смысл выбранного отрывка.

«Благородный муж не спорит».

Слишком поздно поняв подтекст, Хонён метнул взгляд на Ю Вона, который молча стоял позади.

«Он выбрал это намеренно?»

Мысль о том, что какой-то выскочка смеет читать ему нотации, привела его в бешенство. Но если бы он сейчас продолжил настаивать на порке, то окончательно выставил бы себя ничтожеством. Пришлось отступить.

— Разумеется. Это была всего лишь шутка, — выдавил он.

— Повезло, что Хонён столь великодушен. Честно говоря, Су Вон, ты зашел слишком далеко, — рассмеялся Нам Вон, и другие подхватили его смех.

— Заставить служанку биться об заклад под угрозой плетей — это уж слишком.

— Но ведь господин Пэ первым заговорил о розгах… хм…

— Мы чуть не опозорились перед нашим новым гостем, господином Мёном.

Сгорая от стыда, Пак Су Вон велел Гонхэ выйти. Я тоже собирался тихо ускользнуть, но Хонён подошел и бесцеремонно схватил меня за запястье.

— ...

Я холодно посмотрел на него. Он же, широко улыбаясь, фамильярно похлопал меня по спине.

— Молодец. Сегодня выедем пораньше, так что иди готовься.

— Слушаюсь.

Пережив жестокую борьбу за престол и дворцовые интриги, Инхо не видел причин опасаться мелких стычек в академии. По сравнению с ледяными и беспощадными нравами королевского двора, эти мальчишки были неуклюжи и простодушны. А главное — у них пока не было причин по-настоящему убивать друг друга.

Но теперь мое положение изменилось. Я больше не принц Тэ Инхо, а всего лишь Инхо, слуга Пэ Хонёна. Приходится взвешивать каждое слово.

К счастью, среди присутствующих нашлись умные люди, почувствовавшие правду, и кровопролития удалось избежать.

Выходя из зала, я заметил Гонхэ: бледная и дрожащая, она забилась в угол за верандой. Было горько видеть, как слуг швыряет из стороны в сторону по прихоти хозяев. Впрочем, я и сам был в их числе.

Тихо вздохнув, я направился к конюшням, когда кто-то внезапно окликнул меня:

— Постой!

Обернувшись, я увидел Мён Ю Вона. Он шел ко мне, переводя дыхание.

— Ты сделал это намеренно?

— Господин Мён. У вас есть ко мне какое-то поручение?

Прикинувшись простаком, я отступил на шаг и вежливо поклонился.

— Я говорю о книге. Она была сложена так, что этот отрывок первым бросался в глаза при открытии. Ты ведь специально сделал так, чтобы я увидел именно эту цитату, верно?

— Боюсь, я не совсем понимаю, о чем вы говорите, господин.

Я сохранял невозмутимый вид, но Ювон, казалось, готов был схватиться за голову от разочарования. Этой его стороны я сегодня еще не видел.

— И наставника ты упомянул намеренно, зная, что леди Пак предложит мою кандидатуру. Разве всё это не было частью твоего плана?

— ...

Какой же он дотошный. Я собирался использовать его в своих целях, но на мгновение позабыл, насколько он проницателен.

Глава 5

— Должно быть, я чего-то не улавливаю в ваших словах… Даже если бы я от волнения случайно открыл эту страницу, как бы я узнал, какой именно отрывок вы выберете? Ведь мы сегодня встретились впервые. А что касается упоминания учителя Санвона — как говорит мой наставник, я слишком глуп, чтобы разобраться в подобной ситуации.— Значит, всё это лишь совпадение?— Да.Однако Мён Ювону было не так-то просто избавиться от подозрений.— Не пытайся меня обмануть.— ……— Среди моих близких есть мастер каллиграфии, так что я кое-что смыслю в технике письма. Возможно, эта брошюра и была выдающимся трудом талантливого ребенка, но то, что написал ты, — совсем иное. Нажим, сила штрихов, в которых чувствуется истинное мастерство… Как бы ты ни притворялся неумехой, обводя других вокруг пальца, меня тебе не провести. Ты и вправду лишь слуга?«Может быть, его просто затмевала гениальность брата?» — Мён Ювон оказался куда проницательнее, чем можно было ожидать.

Не имея возможности скрыть свою истинную суть, Инхо освоил королевскую каллиграфию, терпя избиения и наказания за использование «низменного» почерка. Как бы он ни старался это утаить, Мён Ювон, похоже, всё же что-то заметил.Пока тот молча изучал его, Инхо внезапно спросил:— Если они вам близки, значит ли это, что они — ваша семья?— Хм?Мён Ювон кивнул:— Да. Мой старший брат — каллиграф, известный даже в столице. И хотя сейчас он занят работой архивариуса в Королевской академии, люди до сих пор обращаются к нему, когда нужно составить официальные указы.— В таком случае вы наверняка тоже сдадите вступительный экзамен в Королевскую академию, господин Мён. Ваш отец, должно быть, очень горд.— …Ты знаешь моего отца?Хотя расспрашивать о подобном простого слугу было не принято, Мён Ювон не удержался.Как такой человек мог прислуживать мелочному Пэ Хонёну? В его поведении не было ни тени подобострастия, а пронзительный взгляд из-под полуопущенных век выдавал скрытое величие — он казался куда благороднее своего господина.Услышав вопрос, Инхо не смог сдержать легкой улыбки.— С чего бы мне его знать?«Такое лицо принесет одни неприятности», — подумал Мён Ювон, на мгновение ошеломленный тем, как эта улыбка смягчила обычно суровое лицо Инхо.Прежде чем собеседник успел прийти в себя, Инхо склонил голову и отступил:— Прошу меня извинить. Мастер Хонён дал мне поручение.— Я буду за тобой наблюдать.Услышав это внезапное замечание, Инхо лишь бросил на него короткий взгляд и ушел, не проронив ни слова.

Тень от кисти плясала в мерцающем свете свечи. Заметив, как уже поздно, Инхо прижал исписанный лист, давая чернилам высохнуть, и поднялся, всё еще сжимая кисть в руке. Он уже собирался прибраться, когда увидел, что Ёсоль, так и не дождавшись игр, уснула. Он осторожно взял ребенка на руки и отнес в комнату матери.Хотя он вошел почти бесшумно, мать открыла глаза и повернулась к нему.— Только ложишься?— Да. Сначала уложу Соль.— Кажется, в последнее время у тебя слишком много забот.Она выглядела измученной, но спокойной, а теплота в ее глазах выдавала глубокую доброту. Инхо молча смотрел на нее, понимая: она думает, что он просто устал. Мать продолжила, словно стараясь его подбодрить:— Если подумать, конец месяца уже близко. Я приготовлю тебе яиц. Подожди совсем немного.С самого детства в конце каждого месяца мама всегда готовила что-нибудь из яиц. Обычно они стоили слишком дорого, но в эти дни дети могли есть их сколько душе угодно. Они с Соль всегда считали дни до этого момента. В отличие от обычной простой еды, ее блюда из яиц были сладкими, солеными, нежными и сытными — его самыми любимыми.Лишь позже он узнал, откуда они брались.Когда Инхо только начал служить в доме Пэ Хонёна, он случайно подслушал сплетни кухонных служанок.— Ох, надо же! Совсем испортились. Что теперь делать?— Прошло больше двух недель, неудивительно.— Я их выброшу. Пахнут ужасно.— Нет, не надо. Просто оставь их, отдадим в дом швеи.Его охватило дурное предчувствие. Дождавшись, когда служанки уйдут, он прокрался на кухню и нашел корзину с испорченными яйцами. На скорлупе виднелись темные пятна, а в воздухе стоял тяжелый запах.Это были те самые яйца, которые его мать приносила из семьи Пэ — остатки, которые там варили в огромных количествах в каждое полнолуние и о которых забывали до конца месяца. Она забирала их домой и готовила для детей, скрывая порчу обилием приправ.В ту ночь Инхо плакал, наблюдая, как она, примостившись у очага при тусклом свете, аккуратно обрезает подпорченные части и жарит остальное.Теперь он знал, что она не была его биологической матерью. Но он также знал: она сделала для него всё, что было в ее силах.Ее элегантные манеры, тихий нрав и спокойная грация, столь нетипичные для простолюдинки, стали понятны ему лишь тогда, когда он узнал — когда-то она служила во дворце.

Почему она покинула дворец вместе с ним? Кто были его настоящие родители? Что заставило её бежать и прятаться в Чамсонголе? Вопросов было слишком много. В прошлой жизни он узнал правду слишком поздно, когда она уже умерла. А теперь, вернувшись в прошлое, он не находил в себе сил спросить.Когда-то это откровение заставило его возненавидеть её; он был в ярости и смятении. Но теперь, прожив целую жизнь и оглянувшись назад, Инхо понял: никто и никогда не любил его так бескорыстно.Инхо долго смотрел на неё, а затем, сам того не осознавая, взял её за руку. Она, должно быть, почувствовала его внутреннюю бурю — она встала и накрыла его ладонь своей.— Инхо… что случилось? Что-то не так?— ……— Проблемы на работе? Хочешь, я поговорю с хозяйкой?— Нет, ничего такого. Я просто хотел поблагодарить тебя.— С чего бы это вдруг…Она выглядела растерянной, но в то же время была тронута: её обычно молчаливый сын редко проявлял такие чувства.Пожелав ей спокойной ночи, Инхо вышел.Единственная библиотека в Чамсонголе находилась в поместье Пэ. Пользуясь заданием Пэ Хонёна по переписке текстов как предлогом, Инхо обыскивал стеллажи в поисках нужного.Через три года, когда выйдет королевский указ, столицу и дворцы принцев обыщут в первую очередь. Укрытие в глухой деревушке вроде Чамсонгола даст ему лишь отсрочку — в конце концов его всё равно найдут. Ему нужно было место, где можно навсегда скрыться от глаз императора.Семья Пэ не тяготела к наукам, поэтому редких книг в их собрании почти не водилось. Однако правительственные бюллетени, которые изредка привозили из соседних уездов, содержали важные вести из столицы. Инхо слышал, что накануне доставили свежие бумаги, и сразу направился в кабинет. Предчувствие его не обмануло: новый бюллетень был уже там.

Хотя весть пришла с опозданием на несколько недель, для Чамсонгола это была сенсация. Сердце бешено колотилось, пока Инхо разворачивал сухую бумагу. От одного броского заголовка перехватило дыхание.— Вот оно как…Скончался четвертый принц Тхэкён.Дело рук Тэ Сона. Инхо, будучи его верным цепным псом, в деталях знал, что произошло на самом деле. Официально объявили, что принц упал с лошади и занемог. Но Тэ Юль подстроил «несчастный случай», а когда Тхэкён выжил после падения, Тэ Сон лично отравил его, чтобы довести дело до конца.Даже пока Инхо жил в Чамсонголе, ничего не подозревая, во дворце уже лилась кровь.Воспоминания о мучениях, пережитых при отравлении белладонной, нахлынули на него с такой силой, что он невольно прикрыл рот рукой. Отведя взгляд, он сложил бюллетень и засунул его в самый дальний угол стеллажа.Пытаясь стряхнуть наваждение, Инхо снова погрузился в книги. Наконец, после долгих поисков, он нашел зацепку. Она обнаружилась не в географических атласах или путевых заметках, а в сборнике детских сказок.— Точно. Я помню это.Мумёнбу — Деревня Безымянных.Место, которое, по легенде, дает приют тем, у кого нет имен.Большинство считало это мифом, но Инхо, бывший принц, знал: это место реально. Даже во дворце его точное местоположение держали в строжайшем секрете — оно было спрятано так надежно, что никто не мог его отыскать. Лучшего убежища от королевской погони не придумать.Единственная проблема — скрытность поселения. Оставаясь в Чамсонголе, найти Мумёнбу было невозможно, нужно было отправляться в путь. Значит, пришло время уходить.У него ничего не было, так что сборы не заняли бы много времени. Если поторопиться, он мог бы исчезнуть за пару дней. Но мысль о том, что он больше никогда не увидит мать и Соль, пробуждала в нем прежнюю привязанность. В прошлой жизни они погибли из-за него. В этой он обязан их спасти.— Пока нет причин бежать немедленно…

После долгих раздумий Инхо решил остаться на зиму, а весной — исчезнуть.Он как раз приводил в порядок книги, когда дверь библиотеки открылась. В комнату вошёл Пэ Хонён, брезгливо прикрывая нос от пыли, кружащейся в полумраке.— Что ты здесь делаешь? Я тебя повсюду ищу.— Искал историю Кёнвона, мастер.— Она, должно быть, у меня в комнате. Ладно, заберу позже. Идём, на улице отличная погода. Поедем кататься с Мунбёком.— Слушаюсь.Когда Намвон достал походный чернильный прибор, Хонён лишь отмахнулся.— В этом нет нужды. Пользуйся моим, он куда лучше.— Ты носишь его с собой?— Конечно. Готовые чернила из баночки не идут ни в какое сравнение со свежепритертыми.Прислонившись к колонне павильона, Инхо слушал их пустую болтовню с внутренним презрением.«Какой толк от хороших чернил, если ты даже экзамен сдать не способен?»— Инхо! Ты там, внизу?Услышав зов, Инхо поспешил вверх по ступеням. Намвон, сидевший рядом с Хонёном, приветливо улыбнулся и помахал рукой.— Вы звали, господин?— Принеси еще один камень — приготовь чернил и для Намвона.— Буду весьма признателен, — отозвался тот.Инхо спокойно посмотрел на них, склонил голову и снова спустился вниз.

Глава 6

За пять дней до прибытия важного гостя в поместье господина Пэ, в Чамсонголь приехал Ким Намвон. Близкий друг Пэ Хонёна заявил, что хочет провести несколько дней вместе и подтянуть учебу. Родители Хонёна, люди бесхитростные, были вне себя от радости, принимая прилежного приятеля сына. Однако Инхо прекрасно понимал: истинные намерения Намвона далеки от бескорыстных. Тот явно рассчитывал завести полезное знакомство с ожидаемым гостем.Ким Намвон уже сопровождал Пэ Хонёна на экзамен Согва. Благодаря связям старшего Пэ, они с комфортом устроились в просторной резиденции и получили щедрый прием. Вот только в итоге экзамен сдал один Намвон, а Пэ Хонён с позором провалился.Инхо покосился на Ким Намвона, который так настойчиво демонстрировал дружелюбие. Неужели он всегда был настолько скользким?После суровой школы императорского двора Инхо с трудом вспоминал мелочи своей жизни в Чамсонголе. Теперь же, когда ему приходилось прислуживать сразу двоим и ежедневно сопровождать их в Сынвон-ри, всё стало еще утомительнее. Присутствие Ким Намвона раздражало его всё сильнее.Пока Инхо сидел подле Пэ Хонёна, растирая тушь, Намвон окликнул его:— Приготовь и мне чернил.— Слушаюсь.Закончив с тушью для Хонёна, Инхо достал второй чернильный камень и хотел было поставить его рядом, но Ким Намвон с улыбкой повелительно махнул рукой:— Подойди ближе и растирай здесь.

— Я быстро всё подготовлю, господин.— Откуда простому слуге знать, какую густоту я предпочитаю? Я сам определю консистенцию, так что садись рядом и растирай здесь.Намвон был так настойчив, что Инхо не нашёл повода отказаться. Он взял чернильный камень с бруском туши и подошёл к нему.Несмотря на недавнее раздражение, Ким Намвон молча сосредоточился на задачах. В прошлой жизни, став принцем, Инхо часто готовил тушь для третьего принца Тэ Сона, так что это дело было ему привычно. Однако монотонная работа оставляла слишком много времени для праздных размышлений.Его взгляд невольно упал на записи Ким Намвона.«Почерк размашистый и чёткий, но в штрихах чувствуется нерешительность — нет, он не гений. Что же до ответов… он точно знает, чего ждут в Императорской академии. Его предупредили заранее? Если же он додумался сам, то он, безусловно, проницателен».Возможно, для захолустья вроде Чамсонгола или Сынвон-ри он и выглядел впечатляюще, но по-настоящему выдающимся талантом не обладал.Потеряв интерес к чужим трудам, Инхо снова сосредоточился на чернильном камне.— Готово.Когда он отставил тушь, Ким Намвон удовлетворенно кивнул:— Очень хорошо. Ты умеешь слагать стихи?— Не умею, господин.— А я уж подумал, что ты на что-то способен, раз умеешь так ловко писать. Выходит, ты годен лишь для переписывания? Хочешь, я тебя поучу?— В этом нет нужды, господин. Как я смею отнимать драгоценное время у такого мастера, как вы?

Отвечая, Инхо спрятал ледяной взгляд под опущенными ресницами.Пока он стоял, кожей ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд Намвона, сзади раздался раздраженный окрик Пэ Хонёна:— Инхо! У меня чернила кончились!— Ступай к Хонёну, — бросил Ким Намвон, напоследок коснувшись его руки. Это прикосновение было мимолетным, но пальцы задержались на коже чуть дольше, чем позволяли приличия.Ким Намвон… этот человек…Даже отвернувшись, Инхо не мог избавиться от липкого, неприятного ощущения. Он на мгновение замер, погрузившись в тяжелые раздумья.То, что позже переросло в навязчивое преследование и открытые домогательства, начиналось именно так — с подобных «случайных» жестов. В отличие от прошлой жизни, когда он был наивен и ничего не понимал, теперь он мог просчитать тысячи сценариев развития событий по одному лишь намеку.«Я сделаю тебя своей наложницей».Слова из прошлого эхом отозвались в голове. Он не мог допустить, чтобы этот кошмар повторился. Заметив похотливый блеск в глазах Ким Намвона и понимая, что Пэ Хонён его не защитит, Инхо принялся за дело. Ждать зимы было нельзя — нужно подготовиться к побегу в ближайшие же дни.Но возникла совершенно неожиданная проблема.

— Брат! Посмотри! Господин Пэ разрешил мне ходить в сельскую школу! Я пойду туда вместе с госпожой Сонджу через четыре дня!За спиной Соль, которая подпрыгивала от восторга, стоял Пэ Хонён с гордой улыбкой на лице.— Она всегда говорила, что хочет учиться, поэтому я обратился к отцу с особой просьбой.Инхо едва сдержал проклятие, готовое сорваться с губ.«Какая бесполезная затея...»Почему Хонён вдруг начал делать то, чего никогда не делал раньше? Это было непостижимо. И это его чрезмерное самодовольство только усугубляло ситуацию.Подавляя ярость, Инхо до боли сжал кулаки под широкими рукавами.Если Пэ Хонён выбрал Ёсоль как инструмент, чтобы произвести впечатление, то она же первой станет объектом его гнева, когда всё пойдет не по плану после побега Инхо. Это лишь подтвердило опасения: теперь он не мог просто так исчезнуть, бросив сестру под удар.Повезло ли, что Пэ Хонён ещё сам не осознал природу своих чувств?— Почему ты молчишь? — спросил господин, заметив заминку слуги.— …Благодарю вас.Различия с прошлой жизнью создавали новые переменные, но пока ни одна из них не казалась критической. Пэ Хонён, даже не сдав экзамен Согва, был твердо убежден, что поступит в Императорскую академию. В таком состоянии он вряд ли решился бы на безрассудство вроде открытого принуждения к сожительству. Инхо оставалось лишь терпеть и ждать верного момента.Однако ежедневная помощь с учебой и сальные замечания Ким Намвона оказались куда более отвратительными, чем он ожидал.— Теперь, когда я присмотрелся… кожа у тебя удивительно светлая для простолюдина.

— Это всё потому, что я с детства о нём заботился, — ответил Пэ Хонён, указывая подбородком на руки Инхо, пока тот раскладывал чистую бумагу. — Он никогда не знал черной работы, так что ладони у него совсем не мозолистые.Пока Пэ Хонён разглагольствовал, Ким Намвон внезапно перехватил Инхо за запястье. Ресницы Инхо слегка дрогнули, но лицо осталось бесстрастным.Ощущение от пальцев мужчины, скользнувших по внутренней стороне запястья, было тошнотворным — словно по коже проползла холодная змея.Даже в королевском дворце, при всём его коварстве, Инхо не сталкивался с настолько беспардонными приставаниями.— Пожалуйста, отпустите, господин.— У тебя чернила на внутренней стороне запястья.Тёмная сторона натуры Инхо едва не вырвалась наружу. Ему до безумия хотелось ударить этого человека по лицу, но он вовремя напомнил себе: сейчас разумнее всего — не предпринимать ничего. Смиренный поклон был лучшей стратегией.— Должно быть, я испачкался, когда занимался перепиской перед рассветом… Позвольте мне пойти и смыть их. Пожалуйста, отпустите.Как только хватка ослабла, Инхо тихо отступил. Ким Намвон с насмешливым интересом проводил его взглядом, а затем повернулся к Пэ Хонёну:— Значит, он всё еще переписывает для тебя тексты? Завидую. Знал бы я раньше — сам бы нашел грамотного слугу.— Ха-ха, не бери в голову! Я поделюсь с тобой своим экземпляром. Или еще лучше — у Инхо рука быстрая. Инхо, с этого момента копируй все оставшиеся тексты в двух экземплярах.— Слушаюсь.

— Ах, уже так поздно. Я пойду. Инхо, вымой мои кисти.— Инхо, и мои прихвати, — добавил Ким Намвон.Собрав кисти и чернильные камни, Инхо направился к колодцу рядом с учебным залом.Он погрузил кисти в таз, и чернила мгновенно расплылись в воде темным облаком. Инхо глубоко задумался.«Ким Намвон — настоящая проблема. Он умело помыкает Пэ Хонёном, подталкивая его к нужным решениям...»Тонкий бамбуковый стержень в его руке переломился с резким треском.В порыве глухой ярости он отшвырнул сломанную кисть. В тот же миг он почувствовал чужое присутствие за спиной. Инхо напрягся, ожидая увидеть Хонёна или Намвона, но обернулся на звук спокойного, негромкого голоса.— Что это ты делаешь?Увидев приближающегося к колодцу Мён Ювона, Инхо низко склонил голову.— Я мыл кисти, господин.— Ту самую, что сейчас разлетелась надвое?— ………— Что ж, продолжай.

Мён Ювон не ушёл, а присел на ступеньки неподалёку. Инхо, мельком взглянув на него, принялся чистить чернильный камень соломенной щёткой. Когда основная грязь сошла, он осторожно наклонил камень, давая воде стечь, и нагнулся, чтобы поднять брошенную на землю кисть.— Сауихён-2 далеко отсюда. А Сынвон-ри — глухая деревушка. Что привело вас в такую даль?Глаза Мён Ювона расширились от удивления.— Ты это мне?— А здесь есть кто-то ещё, кроме молодого господина Мёна?— Ну, верно. Я приехал ради лечения младшего брата.Инхо замер, пытаясь совместить обломки кисти, и перевёл на него взгляд.«Младший брат? Откуда?»В прошлой жизни, планируя уничтожить клан Мён, Инхо досконально изучил эту семью. Он знал всё: от количества земель до связей с другими знатными домами. У Мён Хёнсына было всего двое сыновей — Мён Юхун и Мён Ювон. Никаких других детей.— Я не знал, что у вас есть младший брат.— Он ещё совсем мал. Ласковый и милый ребёнок, родители в нём души не чают. Он обожает играть на улице, но, к сожалению, в последнее время прикован к постели.Стоило заговорить о брате, как Мён Ювон оживился. Он отвечал на вопросы, которые Инхо даже не успел задать — любовь к малышу так и читалась на его лице.Инхо вдруг вспомнил о Соль. Он открыл было рот, чтобы спросить о диагнозе, но вовремя прикусил язык. Если этого ребёнка не будет в живых через десять лет, значит, исход очевиден.— Должно быть, причина серьёзная, раз вам пришлось проделать такой путь.Не подозревая о мрачных мыслях Инхо, Мён Ювон продолжал откровенничать. Рядом с этим странным слугой он чувствовал себя необъяснимо уютно.— Мы перепробовали всё, что могли, но толку не было. Недавно нашли известного лекаря и привезли его к себе, но в Сауихёне лечение зашло в тупик. Нам сказали, что Сынвон-ри — тихое место, идеально подходящее для сбора редких трав. Сначала я сомневался, деревня казалась слишком крошечной. Но теперь я нахожу здесь растения, которые было не достать даже во дворце Сумил.

— Это большая удача. Надеюсь, вашему брату станет лучше.Инхо произнес эти слова, и в груди неприятно кольнуло. Он уже знал, чем закончится эта история, и оттого чувствовал себя виноватым.Еще какое-то время он молча пытался соединить обломки кисти, но в конце концов бросил эти тщетные попытки. Собрав вещи, Инхо покинул колодец, оставив Мён Ювона в тишине наступающих сумерек.

Глава 7

На следующий день после Кёнчип^1 ученики школы Сынвон, включая Пэ Хонёна, должны были отправиться в столицу, так что Инхо требовалось исчезнуть раньше них. Чтобы не навлечь беду на мать и Соль, которые оставались в Чамсонголе, лучше было прослыть «пропавшим без вести», чем беглым слугой.Инхо копался в памяти, пытаясь восстановить события той зимы. Кисть, которой он переписывал текст, надолго замерла над бумагой.В первый день двенадцатого лунного месяца слуги господина Пэ обычно отправлялись в столицу за новогодними подарками. А девятого числа второго месяца хозяйка уезжала в Минсу, чтобы вознести молитвы за успех Пэ Хонёна.Это были единственные шансы вырваться из Чамсонгола, но Инхо сомневался, что Хонён отпустит его от себя. Если выхода нет — его придется прорубить силой…Погруженный в раздумья, Инхо вздрогнул от стука и обернулся. Сквозь тонкую рисовую бумагу на двери виднелся силуэт матери.— Инхо, ты спишь?— Нет, мама.Заметив, что чернила успели расплыться по листу безобразным пятном, Инхо скомкал бумагу и встал навстречу вошедшей матери.— Перекуси немного, а потом продолжишь. На подносе стояло блюдо с хрустящим нурунджи^2 и сушеной вишней. Взгляд матери тут же упал на груду книг, разложенных на столе.

— Кажется, в последнее время ты занят как никогда.— Малый экзамен^3 уже не за горами.— И всё же ты совсем не спишь. Если так пойдёт и дальше, твое здоровье пошатнется сильнее, чем у молодого господина…Мать резко осеклась, словно поняв, что сболтнула лишнее. Инхо не стал расспрашивать.Когда он снова взялся за кисть, она собралась уходить. Не оборачиваясь, Инхо негромко произнес:— Не занимайтесь рукоделием в темноте. Приходите лучше сюда, работайте при свете.Мать пристально посмотрела на него, а затем послушно принесла шитьё и села у двери. В мерцании свечи тишина казалась уютной и почти осязаемой.— Мама, а где твой родной город?Услышав внезапный вопрос, она подняла взгляд. Перед ней сидел юноша с ещё детскими чертами лица, но его величественный профиль, прямая осанка и уверенная хватка кисти — то, как благородно он выглядел даже за быстрой перепиской, — неудержимо напоминали ей принца из далекого прошлого. От этого зрелища сердце болезненно сжалось.Спустя мгновение ей удалось совладать с голосом.— Это рыбацкая деревушка далеко на юго-востоке. Даже южнее дворца Намджок^4.— Должно быть, это очень далеко.— Птицы там поют так громко, а в воздухе стоит тяжелый запах рыбы… И всё же нет ничего прекраснее тех мест, когда солнце искрится на морской глади. Когда мы с друзьями уставали плавать, то забирались на валун, похожий на спящего быка, и отдыхали. Морской бриз обдувал нас, и соль засыхала на коже белой коркой… Мать потом всегда ругала меня за это.Впервые за долгое время вспомнив родной дом, она невольно улыбнулась. Инхо молча наблюдал за ней.— Ты никогда не думала о том, чтобы уйти отсюда?— …Куда мне идти? Больше нигде не заплатят за шитьё столько, сколько здесь. К тому же, пусть наш дом и невелик, он — наш собственный.— Даже когда Соль вырастет, всё, что её здесь ждет — участь служанки в доме Пэ.— И что в этом плохого? Все так живут.— …

Возможно, мать была права. В прошлой жизни, когда изгнанный принц вернулся во дворец в статусе наследника, Пэ Хонён привез Ёсоль в столицу лишь для того, чтобы поиздеваться надо мной. Сначала она была простой кухаркой, а затем — игрушкой в руках знатных домов. Даже когда я убил Пэ Хонёна и забрал её к себе, я не смел быть с ней ласковым, боясь, что враги используют её привязанность против неё самой.Была ли Ёсоль хоть мгновение по-настоящему счастлива в этой блестящей и жестокой столице?Заметив его молчание, мать отложила шитьё и пристально посмотрела на сына.— Выбрось эти мысли из головы. Достаточно просто жить так, как мы живем.В её мягком голосе звучала непоколебимая решимость.«Это мне нужно бежать. Нет никакой нужды впутывать мать и Соль в мои проблемы, лишая их спокойной жизни. Это лишь мой эгоизм».— Я больше не думаю об этом… — Инхо вздохнул. — Пожалуй, вырасти здесь, в Чамсонголе, для Соль будет лучше всего.Замолчав, он снова взялся за кисть. Поскольку копия для Ким Намвона была сейчас важнее, он аккуратно подрезал кончик стержня. По мере письма содержание текста начало понемногу отклоняться от того варианта, что он подготовил для Пэ Хонёна.— Инхо, тебя что-то тревожит? — обеспокоенно спросила мать.Но Инхо, уже полностью погруженный в работу, не ответил. Посмотрев на него с задумчивым выражением лица, она тихо собрала вещи и вышла, плотно прикрыв за собой дверь.

В начале десятого месяца в Чамсонголе появился гость.По узкой тропе выстроилась внушительная процессия: восемь всадников, паланкин и две повозки. Все жители деревни высыпали на улицу, чтобы поглазеть на это зрелище. Шествие замыкало семейство Пэ, чьи родственники уже вышли встречать приезжих.Инхо стоял позади Пэ Хонёна. Тот так раздувался от важности, будто гость прибыл лично к нему:— Это господин Кёндэ. Говорят, он зять самого военного министра. Инхо и без него это знал. Лорд Кёндэ — Чон Учхон^5.

Он — младший брат Чон Сохён, второй жены военного министра Вон Намги. Хотя его официальный чин не впечатлял, семья Чон принадлежала к могущественному торговому клану, чьё золото, по слухам, могло бы до краёв наполнить озеро Муджин^6.Предыдущий глава клана хранил верность законному Первому принцу, но супруги Вон Намги и Чон Сохён вовремя переметнулись на сторону Третьего принца — Тэ Сона, тем самым спасая семью от краха. Благодаря этой заслуге Чон Учхон и занял место главы, сменив на этом посту свою сестру.В прошлой жизни я ничего не смыслил в политике и происхождении родов, считая его лишь важным гостем. Но теперь, увидев его снова, я испытал иные чувства.Я знал, что он бездарен, но его тяга к налаживанию связей была поистине неутомимой. Разумно укреплять влияние через знакомства, но раз уж он проделал такой путь до ничем не примечательного Чамсонгола, его проницательность, должно быть, столь же ничтожна, как и слухи о нём.С приездом свиты Чон Учхона потребовались лишние руки, и Инхо призвали на подмогу. Он давно не занимался тяжелым трудом и поначалу сомневался, справится ли, но молодое тело двигалось на удивление быстро и легко. Сила, скрытая в нем, поразила даже его самого.На мгновение он даже задумался: «А не заняться ли мне в этой жизни мечом?»В прошлом, вечно опасаясь внимания императорского двора, он так и не освоил боевые искусства, которыми полагалось владеть принцам. Иногда он жалел об этом, но теперь всё могло измениться. Инхо вдруг осознал, что впервые с момента возвращения он с нетерпением смотрит в будущее. Уголки его губ, до этого застывшие в мягкой улыбке, напряглись.Среди даров, привезённых Чон Учхоном из столицы, были столичные лакомства — рисовые лепёшки и сладости. Господин Пэ преподнёс часть из них учителям школы, а те раздали угощение ученикам, так что в школе Сынвон воцарилась оживленная атмосфера чаепития. Разумеется, Пэ Хонён, восседавший в центре, так и сиял от гордости.— Господин Кёндэ останется ещё на три дня. В последний день он устроит грандиозный пир. Сказали, уже зарезали свиней, кур и даже вола. Будет больше тридцати видов блюд!— Тридцать блюд? Богатство семьи Пэ просто поражает!— Весь Чамсонгол будет на ушах!— Моего отца тоже пригласили, так что я тоже буду на банкете. Жду не дождусь.Стоя за дверью, Инхо заметил, как Мён Ювон тихо покинул собрание.

Убедившись, что Пэ Хонён увлечен беседой, Инхо незаметно выскользнул следом за Мён Ювоном.Тот стоял у задних ворот, передавая своему слуге небольшой мешочек с лекарствами и давая краткие указания. Когда помощник ушел, Ювон обернулся с легкой улыбкой, но, увидев перед собой Инхо, замер от неожиданности.— Ты…— Я не пытался подслушивать. Прошу прощения.— Ты всё видел?Инхо лишь качнул годовой. Глядя на смущенное лицо Мён Ювона, он нарочито добавил:— Могу лишь предположить. Вряд ли у вас были другие причины так спешно уходить, едва попробовав сладости.Услышав это, Мён Ювон неловко взмахнул широкими рукавами.— Юнён очень любит лакомства. Я понимал, что это неприлично, но не удержался и припрятал немного. Прошу, закрой глаза на мой постыдный поступок.— Вы о своем младшем брате?— Да. В последнее время он совсем отказывается от еды. Я подумал, что если это что-то сладкое, он, быть может, съест хоть кусочек.Ювон говорил спокойно — видимо, он уже привык ухаживать за больным. Однако Инхо слишком хорошо помнил, каким станет это лицо, когда он потеряет близкого человека.«Судьба этого ребенка… мне не стоит в это вмешиваться. Разве не я в прошлой жизни истребил весь род Мён?»Раздираемый противоречивыми мыслями, Инхо всё же медленно произнес:— Позвольте спросить, чем именно он болен?— Бёкджиль^7.Услышав ответ, Инхо медленно провел ладонью по лицу. Если бы это была неизвестная хворь, её было бы проще проигнорировать.Снимет ли спасение Мён Юнёна вину за убийство Мён Юхёна? Нет. Ему не в чем было раскаиваться, ведь он не чувствовал сожаления. Он давно отсек в себе пустые чувства, подобные «Четырем началам»^8, так почему же сейчас не мог остаться равнодушным? Он сам себя не понимал.— Если бы существовало лекарство, вы хотели бы о нем узнать?Мён Ювон мгновенно напрягся.— Если это шутка, то она дурная. Ты ведь знаешь, как тяжело у меня на сердце, когда речь заходит о брате.— У меня нет времени на шутки с вами, господин. Вашего брата в детстве случайно не кусала синяя сороконожка?— Откуда… Откуда ты об этом знаешь? Ты хочешь сказать, что он болен именно из-за этого?Бёкджиль — болезнь, при которой белки глаз однажды становятся синими, лихорадка не спадает, и в конце концов человек умирает. Происхождение недуга оставалось тайной, пока на девятом году правления Цзинуна им не заболела госпожа Со, любимая наложница императора. Тогда все лекари дворца объединили усилия и нашли причину и средство спасения.Это была информация из будущего, которую Мён Ювон никак не мог знать сейчас.

Глава 8

В этих широко раскрытых глазах читались осторожность и подозрение. Инхо изложил всё, что знал, как можно подробнее.

— Если шрам от укуса округлый, значит, это был самец сороконожки. Если же след размытый и расплывчатый — самка. Если другая сороконожка укусит в то же самое место, пытаясь найти пару, и на теле появятся чёрные пятна, сварите сороконожку в воде и трижды дайте этот отвар больному. Состояние улучшится в течение пятнадцати дней.

«Как я могу в это поверить? Если Юнёна снова укусит сороконожка, этот ребёнок…»

— Не обязательно верить. Это просто судьба, господин Мён.

Я не собирался просить его о доверии и лишь добавил холодным тоном:

— Если ребенок вот-вот откажется от еды, ему осталось недолго. У вас есть время на пустые разговоры?

Мён Ювон, словно очнувшись от этих слов, крепко сжал кулаки, скрытые в рукавах.

— Кто ты на самом деле? Зачем ты мне всё это рассказываешь?

— Мне нет нужды отвечать, господин.

— Я… я не верю всему, что ты говоришь. Я всё тщательно проверю и сделаю так, чтобы Юнён не пострадал.

— Делайте, как хотите.

— Но если то, что ты говоришь, правда, и Юнён поправится, я буду считать тебя своим благодетелем и щедро вознагражу.

Я собирался отказаться от награды, но к тому времени Ювон уже поспешно ушел.

Теперь я понял, почему раньше Ювон никогда не сдавал экзамены на госслужбу: должно быть, в прошлой жизни Юнён умер. Хоть я и дал ему рецепт, оставалось лишь гадать, выживет ли Юнён в этот раз. Но теперь Ювон будет мучиться этим вопросом до конца своих дней.

«Как бессмысленно…»

Закусив губу, Инхо подавил запоздалое сожаление и двинулся дальше.

— Инхо сегодня снова с господином Кёндэ?

Услышав вопрос Намвона, Хонён кивнул, поглядывая на дверь.

— Он сказал, что им нужен сопровождающий, поэтому я отправил Инхо. Похоже, вторая дочь господина Кёндэ увлекается живописью. Судя по тому, как она несколько дней подряд спрашивала о нем, он ей очень приглянулся.

Довольный тем, что благодаря своей проницательности заслужил благосклонность лорда Кёндэ, Пэ Хонён радостно рассмеялся, а Ким Намвон тяжело вздохнул.

— Ты слишком простодушен, и это тебе же во вред. Хорошо, конечно, что Инхо на хорошем счету у господина Кёндэ… но…

— О чем ты? Как это может быть плохо для меня?

— Дело не в этом. Я говорю так только потому, что знаю, как ты дорожишь этим мальчиком. Для слуги Инхо слишком умен. Сомневаюсь, что мы единственные, кто это заметил. Человеку с такими способностями больше пристало служить высокопоставленному чиновнику в столице, чем оставаться в таком захолустье, как Чамсонголь.

— Когда я поступлю в Национальную академию и займу высокий пост, я, разумеется, буду жить в столице. Ну и что с того? Я знаю, о чем ты беспокоишься, но я уже поговорил с отцом. Даже если господин Кёндэ захочет забрать Инхо, отец его не отдаст. К тому же Инхо не раб, так что господин Кёндэ не может просто требовать его выдачи.

— Меня беспокоит не только господин Кёндэ.

— Я вообще тебя не понимаю! Просто скажи прямо.

Пэ Хонён раздраженно огрызнулся. Ким Намвон посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Неужели ты до сих пор не понял?»

— Похоже, молодой глава семьи Мён тоже им заинтересовался. Кукхян говорит, что несколько раз видел, как они беседовали наедине.

— Мён Ювон? Он уже покинул академию и вернулся в уезд Сави, какое это имеет значение?

— Уезд Сави, может, и бесплоден, но должность тамошнего судьи — отнюдь не пустяк. Даже если господину Кёндэ откажут, неужели ты думаешь, что твой отец сможет отказать главе клана Мён, если тот придет к нему с просьбой?

— Что?! Этот ублюдок Мён Ювон смеет зариться на чужое!

Пэ Хонён в ярости ударил кулаком по столу и, не в силах успокоиться, резко встал, бросив книги как попало.

— Пожалуй, сегодня я лягу пораньше. Увидимся на банкете.

Оставшись в одиночестве, Ким Намвон собрал разбросанные книги и медленно перелистнул тонкие страницы.

— А ведь он и правда искушение…

Если бы Хонён услышал это, он бы не на шутку разошелся, но Намвон сохранял спокойствие, не заботясь о последствиях своих мыслей.

Даже без должной огранки Инхо выделялся: уравновешенный нрав, спокойствие, пытливый ум. Его таланту было не место в захолустье. Намвон упомянул Мён Ювона лишь для того, чтобы спровоцировать Хонёна, но в его словах была правда: если Инхо окажется в столице, он привлечет еще больше внимания. В таком случае сам Намвон упустит свой шанс, поэтому ему нужно было найти способ прочнее привязать Инхо к Пэ Хонёну.

Его глуповатый друг, похоже, намеревался сделать Инхо своим наложником. Но если ты не член императорской семьи и не высокопоставленный сановник, брать мужчину в наложники до женитьбы на первой жене — значит погубить свои брачные перспективы. Господин Пэ никогда бы этого не одобрил. Скорее всего, он просто оставил бы Инхо в поместье в качестве обычного слуги на несколько лет.

Интерес Пэ Хонёна со временем неизбежно угаснет, и Намвон терпеливо ждал того дня, когда это мимолетное увлечение исчерпает себя.

В это же время Инхо прислуживал Чон Аджу, второй дочери лорда Чон Учхона, в южных гостевых покоях.

— У тебя поистине достойные манеры. Где ты научился такому в этой глуши? Когда я вернусь, попрошу дедушку отругать всех наших управляющих за то, что они так плохо воспитывают прислугу.

Она говорила, и ее пухлые щеки подергивались, но Инхо пропускал ее слова мимо ушей. Однако была одна вещь, которую он не мог проигнорировать, и наконец заговорил.

— Второй иероглиф в вашем стихотворении неверный.

— Ах! И правда.

Рисовать одновременно цветы сливы и хризантемы также было неуместно, но он лишь слегка намекнул на это, помня о своем положении.

— Разве одного вида цветов не достаточно?

Пэ Хонён раздраженно огрызнулся. Ким Намвон посмотрел на него взглядом, в котором читалось: «Неужели ты до сих пор не понял?»

— Похоже, молодой глава семьи Мён тоже им заинтересовался. Кукхян говорит, что несколько раз видел, как они беседовали наедине.

— Мён Ювон? Он уже покинул академию и вернулся в уезд Сави, какое это имеет значение?

— Уезд Сави, может, и бесплоден, но должность тамошнего судьи — отнюдь не пустяк. Даже если господину Кёндэ откажут, неужели ты думаешь, что твой отец сможет отказать главе клана Мён, если тот придет к нему с просьбой?

— Что?! Этот ублюдок Мён Ювон смеет зариться на чужое!

Пэ Хонён в ярости ударил кулаком по столу и, не в силах успокоиться, резко встал, бросив книги как попало.

— Пожалуй, сегодня я лягу пораньше. Увидимся на банкете.

Оставшись в одиночестве, Ким Намвон собрал разбросанные книги и медленно перелистнул тонкие страницы.

— А ведь он и правда искушение…

Если бы Хонён услышал это, он бы не на шутку разошелся, но Намвон сохранял спокойствие, не заботясь о последствиях своих мыслей.

Даже без должной огранки Инхо выделялся: уравновешенный нрав, спокойствие, пытливый ум. Его таланту было не место в захолустье. Намвон упомянул Мён Ювона лишь для того, чтобы спровоцировать Хонёна, но в его словах была правда: если Инхо окажется в столице, он привлечет еще больше внимания. В таком случае сам Намвон упустит свой шанс, поэтому ему нужно было найти способ прочнее привязать Инхо к Пэ Хонёну.

Его глуповатый друг, похоже, намеревался сделать Инхо своим наложником. Но если ты не член императорской семьи и не высокопоставленный сановник, брать мужчину в наложники до женитьбы на первой жене — значит погубить свои брачные перспективы. Господин Пэ никогда бы этого не одобрил. Скорее всего, он просто оставил бы Инхо в поместье в качестве обычного слуги на несколько лет.

Интерес Пэ Хонёна со временем неизбежно угаснет, и Намвон терпеливо ждал того дня, когда это мимолетное увлечение исчерпает себя.

В это же время Инхо прислуживал Чон Аджу, второй дочери лорда Чон Учхона, в южных гостевых покоях.

— У тебя поистине достойные манеры. Где ты научился такому в этой глуши? Когда я вернусь, попрошу дедушку отругать всех наших управляющих за то, что они так плохо воспитывают прислугу.

Она говорила, и ее пухлые щеки подергивались, но Инхо пропускал ее слова мимо ушей. Однако была одна вещь, которую он не мог проигнорировать, и наконец заговорил.

— Второй иероглиф в вашем стихотворении неверный.

— Ах! И правда.

Рисовать одновременно цветы сливы и хризантемы также было неуместно, но он лишь слегка намекнул на это, помня о своем положении.

— Разве одного вида цветов не достаточно?

— Но это красиво, так что всё в порядке. Мне нравятся изящные вещи.

Инхо, решив, что и так сказал слишком много, умолк и послушно занялся своими делами.

Когда он покинул южные покои, в руках у него была большая корзина, доверху наполненная фруктами и сладостями — награда от Чон Учхона за верную службу Аджу. Несмотря на ценность подарков, он чувствовал себя неловко: ему не хотелось иметь ничего общего с теми, кто был связан с третьим принцем Тэсоном.

Однако, увидев блестящие розовые яблоки, он вспомнил о Соль. Инхо уже шел через двор по направлению к дому, когда его окликнул Ёнсвэ, один из слуг Пэ Хонёна.

— Инхо, молодой господин ищет тебя. Живо иди в его покои.

— Нужно идти прямо сейчас? Я хотел на минуту заскочить домой.

Ему в любом случае пришлось бы вернуться в поместье Пэ, чтобы помочь с вечерним банкетом. Заметив, что Инхо медлит с корзиной в руках, Ёнсвэ забрал её.

— Молодой господин спрашивал о тебе, как только вернулся из павильона Кучжон. Ты ведь хочешь передать это Соль? Я сам отнесу.

— Тогда, пожалуйста, сделай это.

Передав корзину, Инхо отправился к Пэ Хонёну. Узнав, что слуга пришел, тот велел ему войти.

— Вы звали меня, господин?

— Почему так долго? Ты всё это время рисовал с дочерью господина Чона?

— Меня ненадолго задержал сам господин Кёндэ.

— …И что он сказал?

— Ничего особенного.

— Ты хочешь сказать, что был с ним наедине и он ничего не сказал? Ты что-то скрываешь от меня?

Необычайно острая реакция Пэ Хонёна озадачила Инхо, поэтому он просто передал суть их разговора. Скрывать было нечего, но Хонён нахмурился, явно недовольный.

Он пристально посмотрел на Инхо, который молча стоял у двери с бесстрастным лицом, и жестом подозвал его ближе.

— Уже почти время банкета. Помоги мне переодеться.

— Да, господин.

Хонён собирался строго отругать Инхо при малейшей оплошности, но движения умелых рук были безупречны. Глядя на то, как сосредоточен Инхо на таком близком расстоянии — его лицо, нахмуренные брови, пока он завязывает узлы нижнего халата, карие глаза под густыми ресницами и кожа цвета белого нефрита, — Хонён почувствовал, как его мрачное настроение бесследно исчезает.

Сам того не осознавая, Хонён протянул руку и погладил Инхо по щеке.

Инхо, собиравшийся завязать последний узел, застыл от охватившего его холода. В этой напряженной и тревожной тишине он мгновенно осознал, что происходит.

Этого не должно быть. Пэ Хонён мог проникнуться к нему подобными чувствами лишь после сдачи экзамена на ученого...

Его захлестнула тошнотворная смесь отвращения и гнева. Едва сдерживая чувства, Инхо отступил на шаг.

Он не должен повторять прежних ошибок. Он пытался избежать этого, так почему же в этот раз всё настигло его быстрее и сильнее? Словно неведомая судьба вновь сжимала ему горло.

— …Я выйду и принесу подходящий пояс для вашего наряда.

— В этом нет необходимости. У меня есть дела поважнее.

Хонён схватил его за запястье. Пока Инхо цепенел от ощущения чужих пальцев на своей коже, другая рука Хонёна обхватила его за талию. Поняв намерения господина, Инхо изменился в лице.

— Что вы делаете? Отпустите меня.

— А если нет? Если я хочу, чтобы ты остался так — что ты сделаешь?

На таком расстоянии, когда их носы почти соприкоснулись, Инхо увидел в глазах Пэ Хонёна собственное отражение — лицо испуганного, уязвимого мальчишки.

— Что вообще может сделать такой, как ты? Просто сиди тихо и делай то, что тебе говорят!

Когда в памяти внезапно всплыли воспоминания о другой подобной ночи, кровь в жилах Инхо застыла.

— …Отпустите мою руку!

Высвобождаясь, Инхо оставил глубокую царапину на подбородке Хонёна. При виде выступившей крови взгляд господина стал ледяным.

— Инхо, ты, наглец… ты хоть понимаешь, что сейчас сделал?

Глава 9

Хонён, пришедший в ярость от того, что слуга осмелился бросить ему вызов, изобразил великодушие и вскинул брови, заметив, как дрожит рука Инхо, скрытая в рукаве.

— Чего ты так боишься, чего дрожишь? Я делаю это только из особого расположения к тебе. Подойди. Тебе больше не придется работать. Если прямо сейчас попросишь прощения, я закрою на это глаза. И перед отцом тебя выгорожу…

— В этом нет необходимости.

От холодного тона Инхо Пэ Хонён вздрогнул и отдернул руку. От властности, исходившей от юноши, у него по спине пробежал холодок.

Инхо замер на месте, сверля Пэ Хонёна взглядом. Только сейчас стало ясно: его руки дрожали не от страха, а от едва сдерживаемой ярости.

— Хоть я и служу молодому господину, я свободный гражданин империи Тэсон, а не раб. Вы не можете принуждать меня к подобному.

— Ты смеешь так со мной разговаривать?!

Этот холодный взгляд, эта четко проведенная граница… Лицо Хонёна вспыхнуло от унижения при виде неожиданного отпора. Разъяренный тем, что на мгновение поддался чужой воле, Хонён стиснул зубы и схватил Инхо за шиворот.

— Верно, ты не раб. Но раз уж так, ты должен был прийти сюда готовым заплатить за то, что посмел оцарапать лицо своего хозяина.

С этими словами Хонён грубо толкнул Инхо на деревянный пол и яростно закричал:

— Эй, есть кто?! Схватите его и немедленно свяжите!

На громкий крик сбежались слуги. Увидев яростный взгляд молодого господина и Инхо на коленях, они невольно задрожали и попытались вмешаться.

— Молодой господин, молим вас, успокойтесь! Подготовка к банкету в самом разгаре. Если поднимется переполох, быть беде.

— Отпустите! Я должен проучить этого наглеца! Немедленно всыпать ему пятьдесят палок!

— О нет, господин! Это слишком опасно. Если высокие гости прознают, лорд Пэ этого так не оставит!

— Раз боитесь шума, просто заткните ему рот и бейте!

Упрямство Хонёна было непоколебимым, и слугам ничего не оставалось, кроме как связать Инхо.

Хотя в доме лорда Пэ наказания не были редкостью, всех ошеломило, что в этот раз это был Инхо. Слуги переглядывались в недоумении. Тихий и сообразительный с самого детства, он никогда не давал повода даже для грубого слова — что же, черт возьми, произошло?

Инхо не проронил ни звука, пока его привязывали к скамье и вставляли в рот кляп. Тяжелая палка взлетела и с силой опустилась на его бедра.

«Кх…»

Удары продолжались, и лишь свист рассекаемого воздуха да глухие стоны Инхо нарушали тишину двора. Хонён наблюдал, ожидая мольбы о пощаде, но отсутствие признаков раскаяния лишь сильнее раззадоривало его гнев. На сорок седьмом ударе он развернулся и ушел.

Вскоре штаны Инхо пропитались кровью. Держась лишь на чистой силе воли, он попытался подняться, когда слуга поспешно развязал путы после последнего удара, но тут же рухнул на землю.

— Боже мой, Инхо! Да за что же он так с тобой?

— Ты как? Так нельзя. Пойдем, тебе нужно отлежаться в комнате для прислуги.

— …Я в порядке.

Окровавленная одежда казалась невыносимо тяжелой, а всё тело ниже пояса онемело. Несмотря на уговоры, Инхо, пошатываясь, побрел прочь, делая один мучительный шаг за другим. Путь домой в этот день казался бесконечным.

Когда Инхо наконец добрался до дома, прихрамывая и едва держась на ногах, его встретила Соль, которая как раз перекусывала.

— Соль, а где мама?

— Брат! Мама ушла помогать в дом господина Пэ. Почему ты так поздно?

— Понятно… Вот как…

Почувствовав облегчение от того, что он наконец дома, Инхо рухнул на пол. Только тогда Соль поняла, что что-то не так, и, бросив еду, подбежала к нему.

— Брат! Что с тобой? Кровь, ты весь в крови!

— Соль. Всё в порядке. Просто… дай мне ненадолго закрыть глаза…

Тем временем господин Пэ, собиравшийся отчитать сына за опоздание на банкет, в изумлении округлил глаза, заметив красную царапину на лице Хонёна. Сидевшая рядом госпожа Ян тоже ахнула от неожиданности.

Поскольку они были в окружении гостей, расспросы пришлось отложить. Чон Учхон, сидевший напротив, с притворным удивлением спросил:

— Что случилось с лицом молодого господина?

— Погода была хорошая, и я упражнялся в стрельбе из лука, вот меня и задело стрелой. Был так сосредоточен, что даже не заметил ранения.

— Ха-ха, рана, полученная во время оттачивания воинского мастерства, — это не изъян, а доблесть. Вы воспитали наследника, преуспевшего и в науках, и в ратном деле. Господин Пэ, должно быть, очень горд.

— Он мой единственный сын, поэтому я возлагаю на него большие надежды. Ха-ха-ха!

Хонён вернулся на свое место. Намвон, приехавший раньше и сидевший рядом, наклонился к нему и прошептал:

— Похоже, тихий котенок наконец выпустил когти.

— Хм. Всё впустую. Что этот сопляк вообще может сделать?

Когда банкет закончился, господин Пэ и госпожа Ян позвали Хонёна в свои покои.

— Хонён, что произошло на самом деле? Ты и правда поранился во время стрельбы?

— Пустяки.

В отличие от встревоженной госпожи Ян, господин Пэ говорил с явным недовольством.

— Это был прощальный банкет в честь нашего почетного гостя. Тебе не следовало опаздывать. И, что еще важнее, где Инхо?

— Почему вы спрашиваете о нем?

— Господин Кёндэ проникся к мальчику симпатией и хочет забрать его с собой.

— Отец!

Хонён вспыхнул от этого неожиданного заявления.

— Я же говорил вам! Я намерен оставить Инхо при себе!

— Никто не говорит, что мы отдаем его навсегда. Вторая дочь господина Кёндэ следующей осенью отправляется на учебу на юг. Он лишь попросил одолжить мальчика на это время. Как я мог отказать? Если мы укрепим связи с их домом таким образом, это принесет тебе огромную пользу в будущем.

Хонён сжал кулаки от досады. Отец ничего не понимал. Что, если они отпустят Инхо, а семья Кёндэ потом сделает вид, что не знает их? Смогут ли они вообще потребовать его возвращения? Хонён был уверен: если он отпустит Инхо сейчас, то потеряет его навсегда.

— Я этого не допущу.

— Хонён, не упрямствуй. Если ты отправишь его на время, это пойдет тебе же во благо...

— Я возьму Инхо в наложники. Я уже всё решил.

— Что?!

Услышав это внезапное признание, господин Пэ вскочил со своего места.

— Что за чушь! Ты еще даже не сдал государственный экзамен!

— Хонён, нет. Так нельзя. Если станет известно, что ты завел наложника до официальной женитьбы, это погубит твою репутацию.

Госпожа Ян схватилась за голову, чувствуя головокружение, и попыталась его образумить, но Хонён и слушать не желал.

— Я просто отложу официальное признание до свадьбы. А до тех пор буду держать его при себе. Он еще молод и наивен, поэтому прошу вас обоих научить его дисциплине.

Шрам на подбородке Хонёна стал особенно заметен, когда он заговорил с каменным лицом. Госпожа Ян, осознав правду, ахнула:

— Этот шрам на твоем лице... только не говори, что это дело рук Инхо! Он что, с ума сошел? Как он посмел оставить след на лице своего господина!

— Как бы то ни было, я изложил свои намерения. И неважно, обратите ли вы его в рабство или используете против него его мать, — проучите его как следует.

С этими словами Хонён вышел, словно ему больше нечего было сказать. Господин Пэ тоже встал.

— Идите. У меня разболелась голова, я присоединюсь к вам позже.

— …Как пожелаете.

После ухода мужа госпожа Ян позвала свою служанку.

— Немедленно приведи сюда Чимсон!

Чимсон, помогавшая на кухне, услышав, что ее зовет госпожа Ян, поспешила за служанкой. Ее привели в сарай рядом с помещениями для прислуги.

Внутри, среди высоких штабелей сухих дров, ее ждала госпожа Ян.

— Госпожа, я слышала, вы звали меня...

Хлоп!

Прежде чем она успела договорить, ей нанесли хлесткий удар по лицу.

— Ах ты, неблагодарная дрянь! Я пожалела тебя, когда ты скиталась с ребенком на спине, и дала приют — и вот чем ты мне отплатила? Решила мутить воду в моем доме, словно скользкий вьюн?

— Г-госпожа, о чем вы?

— Твой паршивец! Он что, очаровал моего Хонёна и посмел зариться на его покои?

— Что? Нет! Это неправда. Должно быть, какая-то ошибка. Инхо не такой ребенок!

Чимсон задрожала и отчаянно затрясла годовой, но выражение лица госпожи Ян оставалось ледяным. Она жестом подозвала слугу, и тот протянул ей листок бумаги.

— Это признание. Поставь на нем отпечаток своей руки.

Чимсон поднесла лист к свету и увидела, что он полон ложных обвинений: там утверждалось, что Инхо совершил кражу и проявил неповиновение господину. Госпожа Ян требовала, чтобы она, как мать, подтвердила эту клевету.

— Пока что я оставлю тебя здесь в качестве рабыни, а как только Хонён женится, я дарую тебе свободу.

— Госпожа, молю вас, зачем вы это делаете? Я не могу. Как я могу лгать и обвинять себя и своего сына в том, чего мы не совершали?

— Если не подпишешь, пойдешь следом за ним. Думаешь, мы не знаем, что ты сбежала из родных мест после какого-то преступления?

— Я не преступница! Я покинула родной город лишь из-за тяжелых обстоятельств.

— Что ж, посмотрим, насколько смело ты будешь говорить в суде. Но сначала…

Госпожа Ян кивнула, и слуги подошли, чтобы закатать Чимсон в соломенную циновку.

— Бейте её, пока не передумает.

— Госпожа! Пожалуйста! Госпожа!

Госпожа Ян вышла, и дверь в кладовую плотно закрылась. Звуки ударов палок и беспощадных пинков бесконечно обрушивались на соломенную циновку.

Глава 10

Дрожащие руки Соль вывели Инхо из забытья; по её лицу текли слезы.

— Брат, брат… Пожалуйста, проснись.

— …Соль.

Он протянул руку и обнял её, но даже это лёгкое движение отозвалось острой волной боли во всём теле. Кое-как сев, он увидел вокруг полный беспорядок.

Его укрыли тонким одеялом, а одежда была скомкана — видимо, сестра пыталась его переодеть, но не смогла. Пятна размазанной крови наглядно говорили о том, как сильно напугалась малышка, пока он был без сознания.

— Прости… Мне показалось, тебе было очень больно, я просто хотела дать тебе поспать… Но мама до сих пор не вернулась…

— До сих пор не вернулась?

— Я хотела пойти к дому господина Пэ, но пришел господин Хван и очень строго велел мне сегодня не выходить на улицу... Я не знала, что делать...

От этих слов у Инхо похолодела спина. Его охватило дурное предчувствие. Превозмогая боль, он поспешно встал и, схватив Соль за плечи, твердо приказал:

— Соль, никуда не уходи. Оставайся дома. Слышишь меня?

— Хорошо, я поняла.

Оставив засыпающую Соль, Инхо поспешил к поместью господина Пэ. Каждая мышца ныла, словно тело разрывали на части, но он не мог терять ни секунды.

За стеной перешептывалась группа людей. Инхо притаился и прислушался к их разговору.

— Ужас какой. Как такое могло случиться…

— Говорят, даже сына в этой семье высекли палками.

— Инхо? Быть не может. Ни он, ни Чимсон не из тех, кто нарушает порядки… Что же произошло, да еще при гостях?

— От беды никто не застрахован. Раз наказали, значит, совершил преступление.

— Может, украл что-то у почетных гостей?

Инхо побледнел, услышав, что с матерью что-то случилось. Ему нужно было немедленно найти её.

«Пока господин Кёндэ здесь, они не станут устраивать ничего шумного рядом с главными покоями».

Инхо знал места в поместье, где господин Пэ обычно наказывал слуг. Обыскав несколько сараев, он наконец нашел мать. Как только он открыл дверь, в нос ударил резкий запах крови.

— Мама!

Её тело, пылающее от лихорадки, было грубо завернуто в соломенную циновку. Инхо быстро развернул её и уложил израненную женщину на землю. Вид следов жестоких побоев на её хрупком теле заставил его зажмуриться от боли.

Из её слегка приоткрытых губ вырвался стон — она приходила в себя.

— Пожалуйста, очнись.

Чимсон медленно открыла глаза и, увидев Инхо, задрожала, словно перед ней был призрак.

— Ваше Высочество! Что вы…! Простите меня, мне так жаль…

— Мама, это я. Это я, Инхо!

Казалось, она бредила в лихорадке, качая головой и бормоча невнятные слова, но голос сына наконец вернул её к реальности. Не помня своего минутного забытья, она испуганно огляделась, затем крепко сжала его руку и заговорила, задыхаясь от спешки:

— Инхо. Они тебя в покое не оставят. Уходи сейчас же. Забирай Соль и бегите.

— Что случилось? Объясни, что происходит!

Напуганный ее словами, Инхо заметил грязный, смятый листок бумаги. Пробежав глазами абсурдное содержание, он с отвращением швырнул его в ближайший факел.

— Уходим вместе.

— Тебя схватят на перевале. Побег карается хуже смерти!

— Кто сказал, что мы бежим?

— Инхо, нет… Хозяйка скоро вернется…

Не слушая протестов, он взвалил мать на спину. Она пыталась сопротивляться, но в ее измученном теле совсем не осталось сил.

Привязав её к себе обрывком веревки, найденным на полу, Инхо на мгновение замер у порога сарая. Он смотрел на ночной пейзаж с тихой решимостью.

Жизнь в качестве наложника Пэ Хонёна была хуже смерти. Если не решиться сейчас, другого шанса не будет.

Бежать с раненой матерью и маленькой сестрой казалось невозможным. Инхо понимал, что удача не на их стороне, но не мог бросить родных, зная, какие ужасы их ждут. В прошлой жизни они уже пострадали из-за него.

После недолгого колебания Инхо опустил факел так, чтобы пламя коснулось края стога сена. Это должно было дать ему немного времени.

К тому моменту, когда он вышел из пристройки со своей ношей, из самого дальнего склада поместья уже вырывались языки пламени.

Огонь распространялся быстро. Когда он добрался до конюшен, прислуга уже заметила пожар, и начался хаос. Лошади узнали его даже в такой поздний час, но Инхо, игнорируя остальных, направился прямиком к одному коню.

— Мунбёк.

Конь фыркнул. Инхо нежно погладил его по гриве и носу, прошептав от всего сердца:

— Пожалуйста… спаси нас.

Сначала он помог устроиться в седле матери, а затем вскочил сам. Направив Мунбёка вперед, он вихрем вылетел из конюшни и промчался через ворота.

Пожар отвлек основное внимание, и людей у конюшен стало меньше, но всаднику на крупном коне всё равно было трудно остаться незамеченным.

— Куда это несется лошадь посреди ночи?!

— Разве это не лошадь молодого господина?

Даже Пэ Хонён, напуганный пожаром в разгар банкета, заметил убегающего Инхо и, забыв о всяком приличии, яростно закричал:

— Держи его! Немедленно схватите этого ублюдка!

Из-за избитых бедер Инхо не мог нормально сидеть в седле и держался лишь за счет упора ног. Кое-как добравшись до дома, он первым делом бросился искать Соль.

Услышав шум, Соль выбежала из своего укрытия в углу комнаты и, увидев мать, залилась слезами:

— Мама!

— Соль, тише. Не шуми.

Он лихорадочно собирался в дорогу, когда Чимсон, слабо прислонившись к столбу, сделала ему знак рукой.

— Там, в глубине кладовой… коробка, завернутая в одежду.

— Мама, нам нужно уходить.

— Ты должен забрать её. Скорее!

Видя её непреклонность, Инхо был вынужден вернуться в дом. Он сунул коробку размером с ладонь в свой узел и быстро вскочил на Мунбёка.

— Соль, держись крепче.

Из-за этой задержки погоня была уже близко — в темноте замелькали факелы. Крепко сжав поводья, Инхо пришпорил коня и поскакал прочь из долины Чамсонголь.

— Инхо, жалкий мерзавец!

Пэ Хонён, Ким Намвон и гвардейцы господина Кёндэ шли по пятам. Хотя Мунбёк был великолепным конем, с раненой женщиной и маленьким ребенком на спине он не мог полностью оторваться от преследователей.

Бесконечно кружить по скалистым горам, где почти негде укрыться, было невозможно. Видя измученную мать и перепуганную сестру, Инхо принял стремительное решение и развернул коня.

Они оказались на самом краю обрыва. Пэ Хонён, остановившись поодаль, громко рассмеялся, поняв, в какую ловушку загнал себя беглец.

— Ну и что ты теперь будешь делать?

— Крыса в мышеловке! Инхо, сдавайся и моли о пощаде! — выкрикнул Хонён.

Намвон поддержал его громким возгласом.

Не оборачиваясь, Инхо поправил путы, удерживающие мать и сестру, крепко сжал поводья и прошептал Соль:

— Держись крепче за мою талию… Мы уходим!

Отступив на несколько шагов, Мунбёк по сигналу Инхо внезапно рванул вперед и прыгнул в бездну.

Все застыли с разинутыми ртами, глядя, как могучий конь перелетает через пропасть шириной в три чжана и приземляется на противоположном склоне.

Но этот прыжок дался невыносимой ценой и всаднику, и коню. Морщась от резкой боли в избитом теле, Инхо подгонял припадающего на ногу Мунбёка.

Силуэт всадника медленно скрывался в лесной чаще, но никто не осмелился последовать за ним — преследователи не нашли в себе мужества повторить этот безумный прыжок.

Разъяренный Хонён схватил лук.

— Ты действительно собираешься застрелить Мунбёка? — ахнул Намвон.

— Если не выстрелю сейчас, другого шанса не будет. Это уже не мой конь.

Сосредоточившись, он натянул тетиву. Наконечник, изначально метивший в бедро коня, медленно переместился выше — Хонён целился в шею Инхо.

Оглянувшись, Инхо увидел, что Хонён наводит на него лук, и отчаянно пришпорил коня.

— Вперед! Быстрее, прошу тебя!

Как только конь снова набрал скорость, сорвалась стрела. Свист ветра заставил Мунбёка вздрогнуть и сорваться в бешеный галоп.

Инхо держался из последних сил, пытаясь усидеть на бешено мчащемся скакуне. Ладони горели от натянутых поводьев, но он не мог разжать пальцы.

Ветви хлестали по лицу, а ночной лес сливался в одно головокружительное пятно.

Спустя время Мунбёк начал замедляться. Инхо обернулся, чтобы проверить, не слишком ли напугана Соль, и внезапно почувствовал на спине странную влагу.

— …Мама?

В тот момент, когда он развязал удерживающую её веревку, тело матери безвольно обмякло. Инхо успел подхватить её, но тут же замер, увидев стрелу, глубоко вонзившуюся ей в спину.

— Мама!

Он быстро спешился и уложил её на землю. Вытащив стрелу, он попытался остановить кровотечение обрывками ткани, но кровь просачивалась слишком быстро — всё было бесполезно.

Пока он отчаянно надавливал на рану, его ладонь накрыла сухая мозолистая рука.

— Оставьте меня.

Услышав этот официальный, почтительный тон, он полностью оцепенел.

Её глаза, полные печали и сожаления, встретились с его взглядом.

— Если вы не оставите меня, погибнут все. Просто спасите Соль. Обещайте мне.

— …Когда ты узнала?

— С того самого момента, как вы сказали, что мы уходим…

Её некогда пылавшее в лихорадке тело теперь быстро остывало. Глаза Инхо потемнели от осознания: иного выхода нет.

Страница книги Хотя гора Тай считается высокой в интернете

Table of Contents

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

О книге