Глава 1. Вы отклонились от маршрута

Громкий удар — толчок сзади.

Машину резко дёрнуло вперёд, и на мгновение всё вокруг будто застыло.

Навигатор под сиденьем продолжал монотонно гундосить, как ни в чём не бывало:

— Вы отклонились от маршрута. Пожалуйста, развернитесь в подходящем месте… Перерасчёт маршрута…

Ю Шулан медленно отстегнул ремень и потянулся за телефоном. Грудная клетка отозвалась тупой болью. Он сдержанно поморщился, нажал пальцами в районе грудины. Вроде обошлось.

Резко распахнул дверь — в лицо хлынул утренний воздух, прохладный, сыроватый. Шагнул наружу. Глаза сразу нашли врезавшуюся машину.

Вот не повезло — из всех возможных вариантов именно люксовая.

Он направился вперёд, не торопясь, при этом скользнув взглядом по вывернутому бамперу и вмятине. На ходу уже прикидывал: хватит ли страхового покрытия, или придётся доплачивать из кармана.

Ю Шулан привык держать себя в руках, но раздражение всё же шевельнулось — лёгкое, как от холодной воды за шиворот. Виноват он сам, тут не на кого пенять. Пока шёл, в голове уже сложился список действий: вызвать страховую, зафиксировать повреждения, разрулить по инструкции.

Он подошёл к водительскому окну и мягко постучал. Стекло было затонировано, внутри ничего не разобрать. Солнце поднималось, но тепла не прибавлялось — отражённые блики хлестнули в лицо, словно нарочно.

Окно не опускалось. Ю Шулан — высокий, но даже ему пришлось наклониться, отчего снова потянуло в груди. Он не стал заглядывать внутрь — неприлично. И всё же… вдруг человек пострадал?

Он уже занёс руку, чтобы постучать ещё раз, как стекло с лёгким шелестом поползло вниз. С опускающимся окном появилась и мужское лицо. Первое впечатление — красив.

Черты лица чёткие, выразительные, кожа не белая, но приятного золотисто-пшеничного оттенка — зрелая, спокойная внешность.

Но именно в этот момент Ю Шула ощутил странное. Причиной была не впечатляющая внешность мужчины, а внезапное, необъяснимое чувство внутренней дисгармонии, нахлынувшее без предупреждения.

Четыре года на посту начальника офиса приучили его замечать мелочи и разбираться в людях. Он считал себя неплохим физиономистом.

Но этот мужчина противоречил всем его ощущениям.

Внешность — резкая, даже властная, с острыми чертами. Но глаза… слишком мягкие, тёплые.

Падающая на лоб чёлка едва прикрывала брови. Глубокий взгляд, спокойствие в линиях лба. Его волосы нежно колыхались в утреннем ветре — живые, послушные, как дыхание природы. Ю Шулан невольно подумал о выражении: «ветер ясен, как лунный свет».

Мужчина легко улыбнулся — тепло, спокойно, как будто они встретились не на месте ДТП, а на утренней прогулке. Взгляд был открытый, в голосе — лёгкая усмешка:

— Похоже, мы с вами столкнулись?

Ю Шулан вынырнул из оцепенения и тут же кивнул, собранно, почти официально:

— Моё невнимание. Виноват. Простите.

Незнакомец распахнул дверцу и вышел. Всё в его движениях было мягким — даже как-то слишком. На лице — ни следа раздражения, только заботливый интерес:

— Вы в порядке?

Ростом он оказался куда выше, чем казалось в машине — минимум на пол головы. Ю Шулан, и сам не низкий, едва не рефлекторно подался назад. Расстояние между ними сократилось до неловкого минимума: шаг — и они бы стояли почти впритык. От машины всё ещё тянуло тёплым воздухом, и сам мужчина будто излучал это тепло.

Не выказывая неловкости, Ю Шулан отступил на полшага, восстановил комфортную дистанцию и ответил:

— Всё в порядке. А вы? Если почувствуете хоть что-то — лучше сразу обратиться к врачу.

— Нет-нет, я в полном порядке, — тот улыбнулся, даже голос у него звучал почти успокаивающе.

— Тогда давайте посмотрим на машину, — предложил Ю Шулан, всё ещё собранно, но уже с ноткой искренности. — Ущерб я возмещу, не сомневайтесь. Вина моя.

— Машина — ерунда. Главное, что вы не пострадали, — незнакомец даже бровью не повёл. В его голосе не было ни грамма раздражения, наоборот — как будто он только что утешил испуганного ребёнка. — Я вообще только прилетел, ещё не разобрался, как у вас оформляют такие штуки. Мне что-то нужно делать?

Ю Шулан выдохнул. Не скандалист. Не хам. Даже, возможно, наоборот. И в эту же секунду ощутил, как в нём нарастает лёгкое чувство неловкости — за собственные преждевременные выводы.

— Я сейчас свяжусь с дорожной полицией и страховой, — ровно сказал Ю Шулан. — Нужно зафиксировать аварию, определить ответственность. Это может занять немного времени.

Мужчина кивнул, не проявив ни удивления, ни недовольства:

— Не беда. Зато здесь красиво.

Ю Шулан машинально обвёл взглядом местность. Просёлочная дорога, куда он свернул, ошибочно повернув по звонку, вела между полями и редкими хозяйственными постройками. Грязная кромка обочины, облупленные сараи, запылённые деревья. Пейзаж — как на фото из рабочей командировки, ни следа красоты.

Он снова посмотрел на мужчину. Тот стоял спокойно, будто на фоне вечернего моря, а не у вмятого бампера.

Ю Шулан опустил взгляд.

— Спасибо, — сказал он, почти шепотом, и с оттенком тепла, которого сам от себя не ожидал.

Он сделал нужные звонки. Пока ждал, переключился на мысли о работе. Отпуск пришлось прервать внезапно — из-за совещания по продвижению проекта. За плечами: ранний подъём, дорога, перелёт, снова дорога. И вот, за пятнадцать километров до офиса — авария. Совещание пройдёт без него.

Досада накатила кратко, без всплеска. Не из-за пропущенного собрания — из-за собственной оплошности. Он не любил срывать систему, особенно когда сам её выстраивал.

— Замёрзли?

Голос прозвучал будто издалека. Ю Шулан поднял голову — мужчина возвращался к нему. Ни следа суеты. Ни в лице, ни в походке. Весь он — как застывшее “всё будет хорошо”.

Ю Шулан до сих пор был в коротком поло — после перелёта переодеться не успел. Майский воздух не кусался, но и не грел. Он машинально потёр открытое предплечье:

— Терпимо.

— Если вы не против, я могу одолжить вам своё пальто.

Тот не стал ждать ответа — снял чёрное пальто и перекинул через руку. Всё в его жестах было сдержанным, почти аристократичным.

Ю Шулан заметил, что под пальто на мужчине осталась плотная тёмная рубашка с длинными рукавами — он и сам явно не мёрз. Помедлив, он кивнул,:

— Спасибо. Моя одежда в чемодане, доставать сейчас не очень удобно.

Пальто оказалось неожиданно длинным — ткань мягко обволокла его от плеч до щиколоток. Вещь была тёплой, дорогой, с тонким древесным запахом.

Ю Шулан сразу почувствовал неловкое напряжение — не от холода, от самого факта. На нём сейчас была не просто одежда другого человека — это был жест, которого он не просил. И всё же оттолкнуть этот жест сейчас значило бы устроить ненужную сцену.

— Фань Сяо, — представился мужчина, протягивая руку. Улыбался так, будто они не столкнулись на дороге, а встретились на светском приёме. — Только не нужно этого «вы». Неловко звучит.

Ю Шулан протянул руку в ответ:

— Ю Шулан. Рад знакомству, несмотря на обстоятельства.

Пожатие было лёгким, почти церемониальным. Тот снова улыбнулся:

— И я — очень рад.

Небо оставалось пасмурным. Облака ползли медленно, как будто что-то скрывали. На миг солнце прорезало тучу — свет упал на лицо Фань Сяо и блеснул на его груди. Металлический отблеск — Ю Шулан прищурился.

— Сы Мянь Фо, Четырёхликий Будда, — пояснил тот, чуть склонившись, прикрывая амулет ладонью. — Я вырос в Таиланде. Это наш покровитель.

Когда глаза перестали слезиться, Ю Шулан разглядел подвеску — взгляд Будды был сосредоточенным, даже грозным.

Он отвёл глаза и едва заметно улыбнулся:

— Кажется, мы были в одном самолёте. Ты тоже сбился с маршрута?

Ответа не последовало — зазвонил телефон. Ю Шулан взглянул на экран, и в его лице появилась едва уловимая мягкость.

— Извини, нужно ответить, — сказал он, уже делая шаг в сторону.

На экране светилось имя: Лу Чжэнь. Его парень.

Утренний голос Лу Чжэня был тёплым, но чуть ворчливым — проснулся, обнаружил пустую постель, обиделся, что Ю Шулан уехал без него.

Ю Шулан, стоя посреди пыльной просёлочной дороги, говорил так тихо и ласково, будто держал любимого за руку, а не телефон у уха: успокаивал, обещал вернуться пораньше, шутливо каялся. С такой мягкостью сердиться было попросту невозможно.

Он убрал телефон, обернулся — Фань Сяо как раз отвёл взгляд, но сразу повернулся обратно, всё с той же безупречной улыбкой:

— Девушка? Вы невероятно заботливы, Ю-сяншэн.

Ю Шулан промолчал — вдали вспыхнули синие огни: подъезжала дорожная полиция.

***

Официальная часть заняла меньше получаса. Заполненные бланки, фотографии, подписи. В конце обменялись визитками. Ю Шулан извинился ещё раз и поспешил к машине: дела ждали.

В зеркале заднего вида он успел увидеть, как Фань Сяо всё так же стоит у обочины, приветливо кивает вслед, держа в полусогнутой руке пальто, которое Ю Шулан вернул. Картина тёплая, почти весенняя.

Как только белый «Ауди» задним ходом скрылся за поворотом, улыбка на лице Фань Сяо исчезла. Он достал из внутреннего кармана сигареты, щёлкнул пачкой, прижал одну к губам — но огоньку не дал.

Затем, без малейшего сожаления, метнул дорогое пальто в придорожные заросли кукурузы. Смахнул ладонями невидимую пыль, словно прикоснулся к чему-то неприятно липкому.

Опёрся на помятый бампер, набрал короткий номер. Гудок даже не успел прозвучать второй раз.

— Номер — HuA68S57, белый Ауди. Врезался в меня.

Он поднял руку, на которой блеснули часы класса люкс:

— Он отнял у меня тридцать восемь минут и сорок две секунды. Поцарапайте эту машину.

Солнце вдруг прорвало облака. Лучи скользнули по стальному лицу Четырёхликого Будды на его груди.

Глава 2. А если не сможем спасти?

Вечер. В просторном офисе не горела ни одна лампа.

Неоновый свет с улицы свободно проникал внутрь, ложился на деревянную статуэтку с руками, сложенными в безликом, мудром жесте. На стене напротив дрожала тень — вытянутая, плотная, будто готовая сойти с поверхности и сделать шаг.

В полумраке находились двое. Один стоял, другой сидел.

Тишину нарушил старческий, раздражённый голос:

— Ты хоть понимаешь, где ты находишься? Это Китай, а не та страна, где ты привык делать всё, что захочешь. Забудь про свои замашки. Ты здесь, чтобы защищать младшего господина, а не испытывать на прочность местные законы.

Мужчина, что стоял, не поднимал головы. Ноги расставлены на ширину плеч, руки сцеплены перед собой — поза идеального подчинения.

— ทราบ[понял], — ответил он. Голос — глухой, низкий, как гулкий удар в тумане.

— Здесь говори по-китайски. Понял?

— Понял, господин Сюй.

— Свободен.

Дверь отворилась, затем плавно закрылась. На стене тень от руки Будды затрепетала, исказилась в неоновых вспышках, будто божество тоже не одобрило услышанного.

Шурх — звук спички разорвал густую тишину. Язычок пламени выхватил из темноты угол комнаты.

Из полумрака появилось лицо мужчины. Он лениво откинулся в кожаном кресле, прикрыл глаза и закурил.

Спичка потухла, белёсый дым пополз вверх, и мужчина, снова растворяясь в темноте, усмехнулся:

— Дядя Сюй, в следующий раз можете просто наорать на меня. Не надо этих танцев с бубном.

Старик, что сидел напротив на диване тут же привстал и шагнул вперёд. Его силуэт на фоне окна вытянулся, исказился, будто надломился пополам.

— Сяо, не надо покрывать своих людей, если они творят глупости. Твой отец доверил тебя мне — значит, я за тебя отвечаю. Мы сюда приехали зарабатывать. Всё остальное — вторично.

Красноватая точка двинулась в темноте, оставляя за собой едва заметную линию. С каждым вдохом снова поднимались облачка дыма.

— Дядя Сюй, вы правы. Нет ничего важнее денег.

— Но знаете… — он чуть качнул головой, — …такие вещи лучше объяснять мне. А не тем, кто у меня под началом. Они же всё равно не поймут, правда?

Собеседник мгновенно онемел. Лишь спустя паузу раздалось вялое подобие смеха:

— Да, Сяо, хорошо, если ты понимаешь.

— Слышал от отца, что ваша дочь всё ещё в больнице, дядя Сюй? Раз уж я только прибыл, по всем правилам должен был бы навестить. — Мужчина затушил сигарету. — Мой секретарь свяжется с вами и договорится о времени. Сейчас уже поздно, провожать вас не стану.

Звук закрывающейся двери снова отрезал остатки разговора. В комнате стало абсолютно тихо. Фэнь Сяо взял в руку пульт и нажал кнопку — огромные шторы медленно поползли вниз, отрезая остатки неонового света. Тени молящихся ладоней и застывших эмоций растворялись в темноте.

***

Больница — отдельный мир внутри города. Здесь скапливается боль, здесь же — надежда. Всё будто отгорожено от остального мира запахом дезинфекции и мягкой тишиной.

После визита в палату дочери Сюя Фань Сяо не торопился уходить. Остался в коридоре, медленно перебирая подвеску с четырёхликим Буддой. Смотрел на проходящих мимо: пациенты, родственники — на каждом лице тревога.

— Все страдают. Всё иллюзия… — пробормотал он с кривой усмешкой, словно отвечая самому себе.

И тут, среди этой панорамы страданий, его взгляд зацепился за чьё-то спокойное лицо.

Как же его звали? Что-то с «Ю»… Достав телефон, он пролистал контакты. Вот: Ю Шулан [Пп: Имя Ю Шулан (游书朗) — «Ясный разум, идущий своим путём» или «Открытый, образованный человек, не связанный рамками». Это необычно мягкое светлое и поэтичное имя для мужского персонажа]. Чёрт, и почему такие имена так трудно запомнить?

Тем временем сам Ю Шулан терпеливо объяснял путь растерянной пожилой женщине. Та не понимала, и он, не раздражаясь, подвёл её к лифту, нажал нужный этаж и сказал:

— Когда двери откроются, отделение будет прямо перед вами.

Он улыбнулся чуть заметно — и почему-то этой улыбке верилось.

— Вот это встреча, Ю Шулан.

Двери лифта только закрылись, а голос уже прозвучал за спиной. Он обернулся — перед ним стоял Фань Сяо, с той же мягкой, будто нарисованной улыбкой.

Ю Шулан на миг замер, потом ответил спокойно:

— Господин Фань. Неожиданно, да.

Фань Сяо заметил повязку на его руке ещё раньше, но сейчас, когда Ю Шулан обернулся, взгляд скользнул по перевязи с подчеркнутым вниманием.

— Это всё ещё последствие той аварии?

Ю Шулан слабо усмехнулся:

— Нет, на этот раз всё иначе. Машину только отремонтировал, поставил у обочины — и снова влетели, поцарапали бок. Я как раз открывал дверь, удар пришёлся по руке. Та отлетела внутрь и задела приборную панель. Ничего серьёзного, просто ушиб.

Лифт на спуске распахнулся — из кабины вылилась толпа. Фань Сяо едва заметно коснулся его плеча, в то же время встал так, чтобы заслонить повреждённую руку от случайных толчков.

Когда поток людей схлынул, он тихо спросил:

— Значит, ты здесь на осмотр?

Ю Шулан аккуратно отступил на шаг, восстанавливая привычную дистанцию, и кивнул:

— Повторное обследование. А вы?

— Навещал одного пациента. И, кажется, заблудился между корпусами. — Он усмехнулся. — Подскажешь, господин Ю, где искать машину, если она потерялась где-то на парковке?

С ним было неожиданно легко. Хотя сам Ю Шулан привык к вежливости, расчёту и внутреннему контролю, рядом с этим человеком — ещё более мягким, ещё более ненавязчивым — дышалось свободнее. Как будто вся реальность на секунду становилась чуть менее угловатой.

— Конечно… — начал он, но не успел договорить.

Вокруг раздались резкие, испуганные крики.

Люди замерли, повернув головы вверх. Ю Шулан тоже вскинул взгляд — и тут же увидел.

На третьем этаже, по ту сторону стеклянного ограждения, стояла женщина с ребёнком. Она выбралась за перила и держалась одной рукой, вторая — крепко прижимала малыша к себе.

Шесть этажей, открытый центральный пролёт. Ни перекрытий, ни сеток. Только тонкая полоса стекла, за которой сейчас стояла она — на уступе шириной в два пальца.

У женщины дрожали ноги. Рука, цеплявшаяся за перила, подрагивала. Ещё секунда — и она сорвётся. Вместе с ребёнком. Их примет только каменный пол внизу, на первом этаже.

Ю Шулан сдвинул брови, быстро достал телефон и набрал экстренный номер. Голос был напряжён, но не сорвался. Чётко, без суеты, он изложил, что происходит, и уточнил, что можно сделать до приезда спасателей.

Пока он говорил, Фань Сяо не сводил взгляда с женщины.

Сверху раздался женский крик:

— Почему заболел именно мой сын?! Ему же ещё нет и года! Почему он?!

Младенец, испуганный голосом матери, заревел в полный голос — звонко, надрывно. Плач разнёсся эхом по атриуму. Это будто подстегнуло её:

— Почему вы все живёте нормально, а он — нет?! Почему с ним?!

За её спиной появились охранники. Один из врачей, молодой, в белом халате, сделал шаг вперёд, подняв ладони:

— Послушайте, диагноз тяжёлый, но не безнадёжный. Лечение возможно. Мы…

— Лечение?! — оборвала она. — А вы знаете, сколько оно стоит?! Я горбатилась всю жизнь! Видели мои руки?!

И вдруг — отпустила руку, в которой держала ребёнка.

Тело малыша тут же начало скользить вниз.

Со всех сторон доносились вздохи и приглушённые вскрики. И только когда женщина, стиснув зубы, всё же сумела подхватить соскальзывающего ребёнка, толпа одновременно выдохнула — долго, тяжело, с облегчением.

Лишь Фань Сяо будто бы уже устал от этого зрелища. Он отвернулся и уставился на Ю Шулана.

Тот как раз убрал телефон и сразу же снял с плеч полунадетую куртку. Затем, не теряя времени, скомандовал окружающим тоже снимать верхнюю одежду и складывать всё в одну кучу.

— Держи, — Фань Сяо протянул свою. Это был длинный, дорогой плащ, ткань сдержанно поблёскивала в вечернем свете.

Ю Шулан не стал благодарить. Просто кивнул. Он молча положил самую большую из всех курток — ту самую, Фань Сяо — в основание импровизированной подушки, затем громко обратился к собравшимся:

— Только что пожарные сообщили: если ребёнок сорвётся — мы можем попробовать смягчить падение с помощью простыней, одежды, всего, что найдётся.

— А вот если упадёт женщина, — он сделал паузу, — без чего-то массивного и крепкого ловить её не стоит. Нас может просто придавить.

Мужчина не колебался:

— Сейчас главное — быть готовыми поймать ребёнка до приезда спасателей.

Он аккуратно поднял край сложенной одежды и протянул его Фаню Сяо той рукой, что оставалась целой.

Фань Сяо опустил взгляд. В глазах Ю Шулана не дрожало ни одной лишней эмоции — спокойствие, выверенное до миллиметра, казалось куда надёжнее паники. Сила, не нуждающаяся в словах.

Он кивнул и взял у него ткань.

— Людей хватает. У тебя рука перебита — лучше не лезь, — сказал Фань Сяо негромко.

Действительно, добровольцев хватало. Но Ю Шулан остался рядом с ним. Встал вплотную, плечом к плечу, держась за общий край тряпья одной рукой, и тихо ответил, качнув головой:

— Всё в порядке.

Это был первый раз, когда Ю Шулан сам подошёл к Фань Сяо так близко. Казалось бы, обычная физическая близость — в толпе, — ничего особенного. Но из-за того, что раньше Ю Шулан всегда будто бы избегал даже случайного прикосновения, этот момент внезапно показался Фань Сяо новым. Почти… личным.

Оба были без верхней одежды, и тепло их тел ощущалось сквозь тонкую ткань. От Ю Шулана шел мягкий, лёгкий аромат.

Фань Сяо был чувствителен к запахам. Он втянул носом воздух.

Дикая роза.

Фань Сяо чуть приподнял бровь — с лёгким удивлением.

Ю Шулан не был ни стариком, ни юнцом, что-то среднее: зрелый, сдержанный, одетый скромно, в стиле типичного «кадровика» из госструктур. Всё в нём будто бы говорило о серости и аккуратности. И вдруг — аромат дикой розы: яркий, вызывающий, почти сладострастный. Контраст был настолько явным, что Фань Сяо на миг по-настоящему заинтересовался.

— Если сегодня удастся спасти, — спокойно сказал Ю Шулан, не отрывая взгляда от мать с ребёнком на третьем этаже, — я бы хотел пригласить господина Фаня на ужин.

Он говорил без нажима, просто и уместно — всё звучало почти буднично:

— Заодно, — добавил он, — чтобы отпраздновать и… извиниться за тот случай с аварией.

— А если не удастся спасти? — отозвался Фань Сяо.

Голос у него был низкий, тёплый, как обволакивающий шёлк, но в этой мягкости пряталось нечто опасное — вкрадчивое, почти соблазнительное. Словно кто-то из темноты предложил сыграть в игру, не называя правил.

Ю Шулан чуть крепче сжал край импровизированного «прыжкового матраса» одной рукой. Потом медленно перевёл взгляд на Фань Сяо.

Снова накатила эта странная, нелепая двойственность: будто два разных человека боролись в нём за право остаться на поверхности. Но прежде чем он успел уловить и понять, рядом раздался тихий смех.

Фань Сяо смотрел на него с нежностью, в которой таилась насмешка — но теплая, почти игривая. В глазах сверкнул озорной огонёк:

— Я пошутил. Сегодня, господин Ю, сэкономить вам точно не удастся.

Глава 3. Кажется, я готов влюбиться.

— А ты никогда не думал, что смерть — это тоже форма освобождения?.. и, может быть, искупления?

Ю Шулан услышал эту фразу в тот момент, когда тёпкое саке тихо лилось в его чашку. Голос Фаня Сяо прозвучал будто лениво, но слишком отчётливо, чтобы не уловить смысл.

— ควรขอบคุณครับ [Вам следует быть благодарным].

Он сложил ладони вместе в жесте благодарности и только потом поднял чашку. Слова, сказанные по-тайски, прозвучали в его голосе мягко и тянуще — непривычно для обычно резкого тембра Фаня Сяо. Он будто нарочно смягчил речь, игриво вытянув окончание — как перо, едва коснувшееся кожи.

Ю Шулан… любил мужчин. И сейчас вынужден был признать — эта фраза, произнесённая именно им, задела что-то живое внутри. Он и раньше слышал, как мужчины говорят на этом языке, но никто не делал это с такой чувственностью.

Он усмехнулся сам себе — за то, что позволил себе на мгновение отвлечься.

— Что ты сказал? Что-то про… спасение и смерть? — спросил он, наливая саке и себе. Взял чашку, глядя на него поверх стекла.

— Ничего особенного. Просто вспоминал сегодняшнее, — ответил Фань Сяо, так же небрежно, как до этого произнёс ту фразу.

Ю Шулан приподнял чашку и лёгким движением коснулся ею его бокала:

— За твой подвиг.

Фань Сяо покачал головой и усмехнулся, поднимая свою:

— И за твой тоже.

Всего пару часов назад они всё ещё были в больнице. А на внешней стороне ограды третьего этажа, висела женщина.

И ребёнок.

Она кричала, как будто теряла душу. Вцепившись в перила, срывалась снова и снова, но из последних сил возвращалась, подтягивалась, держалась. А малыш в её руках постепенно сползал — с груди к животу, ещё чуть-чуть — и он мог выскользнуть.

— Она не дотянет до прибытия спасателей, — тихо сказал тогда Ю Шулан.

— Спасатели говорят: женщину ловить нельзя — слишком рискованно. Ребёнка ещё можно. А если они упадут оба?.. Что тогда?

Голос Фань Сяо был холоден. Но когда Ю Шулан повернулся к нему, увидел в лице лишь тревогу.

Он опустил глаза. Ресницы дрогнули дважды.

— Чтобы не допустить худшего… возможно… придётся…

Он не успел закончить.

Женщина закричала. И вся толпа, как по команде, ахнула от страха.

Когда Ю Шулан снова поднял глаза, женщина уже была перехвачена. Несколько охранников, перегнувшись через стеклянное ограждение, тянули её внутрь.

Кто-то попытался схватить ребёнка — протянули руки, но женщина обессилела и… отпустила.

— Ребёнок! — закричали все сразу.

Младенец, которому ещё не исполнилось и ста дней, в полном молчании начал стремительное падение. Сверху донёсся крик матери. У многих волосы встали дыбом.

Случилось это так быстро, что никто не успел ничего понять. Только Ю Шулан — сорвался с места и бросился вперёд, сжимая в руке угол ткани. Люди, что держали импровизированную подушку, ещё не успели осознать, что происходит, как ткань выскользнула у них из рук. Фань Сяо удержал хватку — и был вынужден рвануться за ним.

Его глаза потемнели. Он держал ткань обеими руками, но весь взгляд был сосредоточен на Ю Шулане.

Ю Шулан вскинул голову — времени прицелиться не было. Ребёнок летел, как пуля.

— Боже!

— Чёрт!

— Только не это!

Кто-то зажал рот ладонью. Некоторые — просто отвернулись, не в силах смотреть.

Бум! — глухой удар. И вдруг… тишина. Даже обычно шумная больница будто застыла.

Ю Шулан слышал своё собственное дыхание — как в вакууме. Мозг отказывался воспринимать реальность, всё сжалось до одного образа — Фань Сяо, тоже слегка запыхавшийся, напротив него.

И вот — как по команде — всё взорвалось. Крики, овации, аплодисменты. Ю Шулан пришёл в себя. Он опустил взгляд.

Между ним и Фань Сяо лежал ребёнок. Живой.

И, наконец, — плач. Громкий, сердитый, живой детский плач. Глаза Ю Шулана тут же заволокло.

Врач тут же выхватил малыша и понёс на осмотр. Люди со всех сторон подбегали, хлопали по плечам, благодарили, восхищались.

Ю Шулан умел держаться в таких ситуациях. Но сейчас он сделал шаг назад — и оказался в тени высокого Фань Сяо. В голове всё плыло. Единственное, что он запомнил отчётливо — как тот обернулся и негромко сказал:

— Ты… плачешь?

С десяти лет он не плакал, а сегодня — сдался.

Бледные, изящные пальцы обвили керамическую чашку. Ю Шулан улыбнулся по-настоящему:

— За нас. До дна.

Оба выпили немало — будто по-настоящему нашли в друг друге родственную душу. Ю Шулан расслабился, позволил себе немного роскоши — откинулся к стене уютной японской комнаты, закурил и медленно затянулся.

Он удивлённо покосился на то, как Фань Сяо снова прикуривает сигарету… спичками. Глянув на пёстрое, с надписями на тайском, сигаретное оформление, спросил:

— А твои сигареты вообще курить можно?

Фань Сяо бросил пачку через стол, чуть кивнул:

— Попробуй — сам узнаешь.

Ю Шулан задушил свой окурок, залпом выпил ещё сакэ, и только после этого взял в руки новую сигарету.

Он уже потянулся к зажигалке, как вдруг — шурх — Фань Сяо чиркнул спичкой и, не говоря ни слова, поднёс пламя через стол.

Легкий запах серы, пороха — старая, почти забытая нота. Простое действие вдруг наполнилось каким-то значением, как будто в мире, где всё автоматизировано, он решил вручную сделать что-то… важное.

Ю Шулан взглянул на него сквозь синеватое пламя и только после этого наклонился, чтобы прикурить.

Фань Сяо затушил спичку и, наблюдая, как Ю Шулан медленно выпускает длинную струю дыма, спросил:

— Ну что, как тебе?

Тот уже собирался кивнуть, но вдруг остановился и усмехнулся:

— Не моё. Как будто губы в пудре. Привкус косметики.

Обычно он не критиковал — особенно такие мелочи, как предложенная сигарета. Как правило, на такие вопросы он отвечал: «Неплохо».

Но сейчас он почему-то не соврал. Сказал прямо. Человеку, с которым до этого виделся… всего дважды.

Может, потому что этот человек вместе с ним спас ребёнка. А может — потому что он один видел, как он плачет.

Сентиментально. Ю Шулан хмыкнул, отогнав глупые мысли.

Вдруг зазвонил телефон.

Он глянул на экран — Лу Чжэнь.

Ю Шулан уже хотел встать и выйти, но Фань Сяо слегка коснулся его плеча и негромко сказал:

— Сиди, я в туалет. Не утруждайся.

В этой заботе было что-то неожиданно приятное. Обычно Ю Шулан — тот, кто заботится о других. Но сейчас — о нём подумали. И это, признаться, было… приятно.

Лу Чжэнь только что вернулся с работы. Он — модель, снимается для рекламы и журналов. Имя его пока ни о чём не говорит: в индустрии он новичок, всего год назад окончил университет. Но в нём ещё живёт юношеская мечта, наивная вера в будущее.

По характеру Лу Чжэнь был лёгким, живым, подвижным — полной противоположностью сдержанному и педантичному Ю Шулану. Они познакомились три года назад, на одном из промо-мероприятий, организованных компанией Ю Шулана. Тогда Лу Чжэнь был ещё студентом и участвовал как одна из приглашённых моделей.

Ю Шулан в работе производил сильное впечатление: уравновешенный, собранный, при этом решительный. Мужчина, который без напряжения держал всё под контролем, — для наивного Лу Чжэня это стало настоящим ударом в сердце. Влюбился с первого взгляда.

Но добиться Ю Шулана было непросто. Лу Чжэнь потратил на это полгода — и для избалованного вниманием с детства юноши это было унизительно. Тем не менее он ни разу не пожалел, что не сдался: когда их отношения стали официальными, Ю оказался заботливым и тёплым — именно таким, каким должен быть идеальный партнёр. Лу Чжэнь чувствовал себя любимым.

Когда Фань Сяо вернулся в приватную комнату, Ю Шулан всё ещё разговаривал по телефону.

Он улыбался одним уголком губ. В одной руке держал телефон, в другой — сигарету с тем самым ароматом, похожим на дорогую косметику. Голос звучал глухо, с лёгкой приподнятостью в конце фразы. В янтарных глазах плавала тёплая, почти домашняя улыбка.

Заметив, что Фань Сяо вернулся, Ю сказал в трубку ещё пару слов. Кажется, на том конце кто-то капризничал — он усмехнулся и тихо прошептал:

— Тише, тише, малыш.

Затем отключил.

У Фань Сяо дёрнулся уголок глаза. Он уставился на него открыто, без обходных манёвров. Взгляд был тяжёлым, острым, почти обжигающим. В чёрных зрачках колыхалось раздражение.

Он опустился на татами, не поднимая глаз. Лишь когда Ю Шулан спросил:

— Что-то случилось?

Фань Сяо поднял голову. Лицо снова было закрыто — та же безупречная маска, мягкая вежливость.

— Вы с девушкой, я смотрю, душа в душу.

Он взял чашку, осушил и налил себе ещё.

— Повезло тебе. Нашёл родственную душу.

Ю Шулан усмехнулся, не раздувая:

— Родственная душа? Не думаю, что там всё так поэтично.

— Ты её любишь? — спросил Фань Сяо, будто между прочим, но слишком точно.

Ю Шулан чуть замедлился. Он не был из тех, кто выставляет чувства напоказ — особенно такие. И особенно здесь. Но спорить не хотелось.

— Угу, — ответил он коротко. Больше для того, чтобы закрыть тему.

Фань Сяо не отставал. Вздохнул, как старый друг:

— Эх. Один я, выходит, ещё в гордом одиночестве.

Ю Шулан стряхнул пепел, не поднимая глаз:

— Может, ты просто слишком перебираешь.

— Может, — кивнул Фань Сяо. Даже не попытался возразить.

Может, дело было в расслабленной атмосфере. Может — в алкоголе. Но на какое-то мгновение Ю Шулан отпустил внутренний тормоз и, почти не задумываясь, спросил:

— А ты кого ищешь?

Еда на столе почти остыла. Только сюкияки ещё кипел — тонкими клубами пара, будто дышал.

Фань Сяо убрал с лица улыбку. Сквозь пар посмотрел прямо — пристально, без привычной мягкости:

— Мне и твоя девушка подойдёт.

Повисла тишина.

Ю Шулан едва заметно нахмурился. Пальцы, сжимавшие чашку, побелели от напряжения.

Фань Сяо заметил — и тут же вернулся к улыбке, словно ничего не было:

— Я, наверное, криво выразился. Китайский — больное место. Хотел сказать, что она, наверное, замечательная. Ты же не ошибаешься. Если у неё есть сестра — может, сведёшь?

Это прозвучало неубедительно. Ю Шулан не припоминал, чтобы у Фань Сяо были трудности с языком. Но и придумать рациональное объяснение сказанному тоже не смог. Значит, шутка.

Он поднял чашку и сдержанно ответил:

— Жаль. У моего партнёра нет сестры.

***

Вечер подошёл к концу. Оба были чуть навеселе. У дверей ресторана попрощались, вызвали водителей и разъехались в разные стороны.

Как только за Ю Шуланом закрылась дверца автомобиля, хмель слетел моментально. Он и не пытался задержать его в себе. Это было его принципом: пить — но не пьянеть. Сохранять контроль, когда другие его теряют.

Умение помнить то, что другие забывают. Видеть то, что они прячут. Это давало преимущество — и вызывало настороженность. Люди не любят, когда кто-то остаётся трезвым, пока они теряют лицо.

Ю Шулан знал это, поэтому всегда подстраивался. Если собеседник пьянел — он тоже позволял себе немного. В меру. Ровно настолько, чтобы не выбиваться из ритма. Сегодня Фань Сяо был чуть хмельной — и он тоже.

А в другой машине Фань Сяо сидел абсолютно трезвый.

В салоне горела только одна лампа под потолком. Свет падал сверху, выделяя скулы, лоб, линию носа. Глаза оставались в тени — чёрные провалы, из которых ничего не возвращалось.

— Узнай, кто девушка Ю Шулана, — сказал он, глядя вперёд, будто в зеркало.

На губах появилась полуулыбка:

— Кажется, я готов влюбиться.

Глава 4. Как твой любимый тебя называет?

Жарко.

Лу Чжэнь подумал это в четвёртый раз, сидя в роскошной художественной студии.

Он провёл рукой по шее — кожа вспотела, на ней блестела тонкая вуаль влаги. Был май, за окном цветы кизила цвели в полную силу. А здесь, внутри, до сих пор дул обогреватель.

Он снова посмотрел на часы. С того момента, как лысый мужчина провёл его в эту комнату, прошло уже пятнадцать минут.

— Господин Лу, подождите немного. Босс на звонке. Как только закончит, сразу вас примет.

Это была последняя фраза, которую сказал тот человек, прежде чем уйти. Произнесена с чудовищным акцентом и странным жестом — ладони сложены вместе, будто в молитве. Лу Чжэнь сразу понял: перед ним был таец. Тем более что сам он только недавно вернулся с отпуска из Таиланда.

В соседней комнате пахло алкоголем. Фань Сяо сидел в нелепо огромном кресле и, казалось, от скуки чиркал спичками.

Шурх — вспыхнул огонёк, яркий и дерзкий. Он горел, плясал, умирал. В конце оставалась лишь обугленная деревяшка.

В пепельнице уже лежали десятки таких обломков. Он бросил туда и эту — и только тогда поднял взгляд.

За односторонним стеклом, на высоком табурете, сидел Лу Чжэнь.

— Ты уверен, что он… — Фань Сяо сделал паузу, подбирая слово, — его парень?

Лысый кивнул и ответил на тайском:

— Уверен.

Фань Сяо вдруг усмехнулся. Поднял бокал, залпом допил вино, потом медленно провёл большим пальцем по влажному краю губ.

— Такой сияющий Ю Шулан. Такой сильный. Такой… святой! И он, оказывается, извращенец. — Голос был полон ядовитого удовольствия. — Идеальных людей не существует.

Он поставил бокал, встал и медленно подошёл к стеклу. Как раз в этот момент Лу Чжэнь повернулся и глянул в ту сторону.

Фань Сяо, будто не веря глазам, пробормотал:

— Мужчина? Любовник?

Но уже через несколько секунд хмурость исчезла, в глазах заиграла насмешка:

— Интересно, чем он пахнет? Тоже дикая роза?

***

Дверь наконец отворилась. Вошёл высокий, улыбающийся мужчина.

Лу Чжэнь поднялся с табурета. Его взгляд скользнул к вошедшему — сдержанный, но осознанно выразительный.

Он знал, как произвести впечатление. Но в следующее мгновение вся показная прохлада в его взгляде растаяла — он был ошеломлён.

Мужчина был по-настоящему красив. Вольный стиль, чёрная рубашка из мягкой ткани, плотно облегающая сильное тело. Расстёгнутый ворот открывал аккуратную линию ключиц, на груди поблёскивал медальон с изображением Будды. Шея — длинная, ровная. Волосы — чёрные как смоль. Черты лица — выразительные, притягательные. Глаза — глубокие, будто в них светились звёзды.

— Простите за задержку, — тихо сказал мужчина. — Срочный рабочий звонок. Надеюсь, я не отнял у вас много времени, господин Лу.

Улыбка — извиняющаяся, безупречно вежливая.

— Ничего страшного, я ждал недолго, — ответил Лу Чжэнь. Раздражение таяло под действием этой улыбки.

— Мне нужно что-нибудь сделать? — спросил он осторожно.

— Фань Сяо, — представился мужчина, протянув руку.

Короткое рукопожатие. Едва уловимое движение — и у Лу Чжэня в груди что-то дрогнуло, как будто там задели тонкую струну.

— Сядь и постарайся не двигаться, — сказал Фань Сяо мягко, почти шепотом.

— Мне переодеться?

— Не нужно. Ты и так достаточно красив, — он поднял взгляд от мольберта и улыбнулся. — Надеюсь, я не поставил тебя этой фразой в неловкое положение, господин Лу.

— Всё в порядке, — смущённо ответил тот. — Можно просто Лу Чжэнь. Все так говорят.

— Все? — Фань Сяо перебирал кисти, не глядя. Голос был лёгкий, почти ленивый. — И твой любимый человек — тоже?

Он поднял голову.

Солнечный свет заливал комнату, струился через высокое окно, делая его силуэт почти прозрачным. Казалось, он растворяется в этом свете, оставаясь только голосом.

— Возможно, это прозвучит странно… — произнёс он спокойно, но взгляд был внимательный. — Но я хочу, чтобы между мной и моделью возникла особая связь. Не как у художника и натурщика. Ближе. Теплее. Словно между людьми, которые понимают друг друга без слов. Как ты и тот, кого ты любишь.

Он сделал паузу — короткую, как вдох.

— Но не беспокойся, — добавил с лёгкой полуулыбкой. — Эта близость не выходит за рамки. Кроме карандаша и взгляда я к тебе не прикоснусь.

Он смотрел через свет, полупрозрачный, мягкий, почти туманный.

— Надеюсь, ты поймёшь, что я имею в виду. Иногда я влюблялся — в чашку, в цветок, в складку на ткани. Думаю, сейчас я тоже немного влюблюсь. В тебя. Но прошу, не отвергай эту любовь.

У Лу Чжэня дрогнули пальцы. Лицо, чуть розовое от смущения, будто подсветилось изнутри.

— Я понимаю. Просто… не знаю, как себя вести.

— Веди себя спокойно, — сказал Фань Сяо. — И скажи мне: как твой любимый человек тебя называет?

— Почему вы решили, что он у меня есть?

Фань Сяо не посмотрел. Выдавливал краску на палитру, тщательно, как будто дело было в точном оттенке:

— Интуиция.

— Он зовёт меня Чжэнь-чжэнь, — тихо сказал Лу Чжэнь.

— Чжэнь-чжэнь… — почти ласково повторил Фань Сяо. — Хорошо. Чжэнь-чжэнь, сядь ровно. Повернись боком и посмотри вон в то зеркало.

***

Ю Шулан передал ключи парковщику и, сопровождаемый сотрудником ресторана, вошёл в зал. Под мягкий аккомпанемент струнных взгляд сразу нашёл Лу Чжэня — тот сегодня был особенно тщательно одет. Даже слишком.

Официант молча отодвинул стул. Ю Шулан поблагодарил кивком и сел. Заказ оформили быстро. После чего он чуть прищурился и с улыбкой спросил:

— Я что-то забыл? Какой-то важный день? Почему такой пафосный выбор?

Лу Чжэнь криво улыбнулся:

— Если бы ты правда что-то забыл, я бы тебя не накормил. Наказал бы. Голодом.

Ю Шулан усмехнулся, поднял брови и налил вино в его бокал:

— Ну, раз ты в хорошем настроении — делись. Что за повод?

— Сегодня неплохо заработал, — сказал Лу Чжэнь, едва сдерживая довольство. — Три часа — и столько же, сколько я обычно получаю за пару недель в студии.

— Звучит интригующе. Что за работа?

— Модель. Художнику. Натурщик.

Рука Ю Шулана, только начавшая разворачивать салфетку, замерла. Но буквально через секунду он продолжил — как ни в чём не бывало.

— Раз уж ты и доволен, и при деньгах, — сказал он, — тебе придётся выпить со мной по-настоящему. Сегодня — не отвертишься одним глотком.

— А если я напьюсь, ты ведь сможешь делать со мной всё, что захочешь? — сказал Лу Чжэнь, и в голосе скользнула усмешка.

Ю Шулан отпил немного вина, спокойно посмотрел на него через край бокала:

— Прекрасное предложение. Трудно отказаться.

Лу Чжэнь наклонился ближе, опёрся на стол и понизил голос:

— Ты ведь думаешь, что я там голышом позировал, да?

Ю Шулан, не отводя взгляда, провёл пальцем по тонкому ободку бокала — жест почти ленивый, но в нём было что-то намеренно выверенное.

— Думаю, ты сам принимаешь решения. И точно знаешь, что для тебя правильно.

— Да ты издеваешься, — Лу Чжэнь закатил глаза. — Нельзя было просто спросить? Без всей этой угадайки? Ты не устаёшь?

— Я просто не хотел, чтобы тебе было…

— …некомфортно? — закончил за него Лу Чжэнь.

Ю Шулан не стал спорить:

— Так ты всё-таки не делал этого?

— Конечно нет! — фыркнул Лу Чжэнь. — За деньги раздеваться? Я весь день сидел, как мумия, закутанный с головы до ног.

Ю Шулан протянул руку и мягко сжал его пальцы:

— Устал?

— Не особо. — Лу Чжэнь потянул ворот рубашки, расстегнул верхнюю пуговицу. — Просто жарко было. Комната — как парилка, а он зачем-то включил обогреватель.

Официант поставил на стол горячую говядину. Ю Шулан элегантно взял нож и вилку, начал нарезать мясо — размеренно, точно, как всегда.

— Он? Это твой заказчик?

— Угу, — кивнул Лу Чжэнь и вдруг замер. Мысли ушли в то солнечное помещение, где в тишине скользил по бумаге карандаш. Мужчина за мольбертом поднимал взгляд после каждого мазка — сосредоточенный, внимательный. Будто рисовал не образ, а кого-то, кого знал наизусть.

Иногда он звал его — негромко, почти ласково:

— Чжэнь-чжэнь, не вертись. Сядь, как было.

— Чжэнь-чжэнь, устал? Осталось чуть-чуть.

— Чжэнь-чжэнь… у меня на полотне — настоящая красота.

Лу Чжэнь поспешно вернулся из своих мыслей. Ю Шулан тем временем придвинул к нему тарелку с уже нарезанный стейком. Лу Чжэнь улыбнулся и, будто оправдываясь, проговорил:

— Похоже, он только-только вернулся из-за границы. Не в курсе, сколько здесь платят моделям. Мне просто повезло, в следующий, скорее всего, такой подарок не повторится.

Он поднял бокал, легко, с присущей ему открытостью:

— Ладно, хватит думать. Один раз — уже лучше, чем ни разу. Давай выпьем. За вечер.

Ю Шулан тоже поднял бокал. Его глаза смотрели спокойно, но в этой тишине было всё: тепло и нежность.

— За тебя, — сказал он. — За этот вечер, в котором ты — самое прекрасное.

Щёки Лу Чжэня окрасились лёгким румянцем. Он прикусил губу, потом чуть тише, почти неуверенно, спросил:

— Поехали сегодня ко мне?

Ю Шулан медленно поднял взгляд. Голос прозвучал ровно, холодно — и при этом обволакивающе, с той особой опасной сексуальностью, которая не нуждается в намёках:

— Тогда лучше пей поменьше. Я не горю желанием трахать пьяного, который даже стонать не сможет.

Глава 5. Свет исчез.

Просторный конференц-зал, наполненный дневным светом, ещё хранил в себе аромат новой кожи и тонкий запах свежего ремонта — как будто само помещение ещё не успело остыть после недавнего рождения.

— Сяо, вот проекты, прошедшие первичный отбор. Команда считает, что они соответствуют стратегии «Пинфэн Капитал» и выглядят перспективно на рынке. Посмотри. Если всё устраивает — дам команду запускать дью-дилидженс и готовить письма о намерениях.

Несколько пухлых папок плавно скользнули по полированному столу в сторону Фань Сяо. Старший мужчина, говоривший до этого, с лёгкой улыбкой добавил:

— Много бумаги. Если лень читать — просто подпиши.

Фань Сяо сидел рядом. Его глаза были почти прикрыты, и лёгкая тень от волос ложилась на скулы, дробясь на свет и полутень. Он тихо усмехнулся — тёплым, едва слышным звуком, который мгновенно растворился в воздухе.

Подняв голову, он заглянул собеседнику в лицо. Взгляд стал мягче, теплее — прежняя отстранённость будто испарилась.

— Заместитель Сюй, в рабочей обстановке лучше придерживаться делового обращения. Иначе сотрудники могут неправильно это понять.

Брови заместителя Сюй еле заметно дрогнули — но тут же он расхохотался, как добродушный дедушка, снисходительно относящийся к капризам любимого внука.

— Ну, раз говорит Сяо… вернее, господин Фань, — он нарочито подчёркнуто произнёс титул, придвигая документы ещё ближе. — Что скажете, господин Фань?

Фань Сяо взглянул на него с вежливой теплотой, но к бумагам даже не потянулся. Его взгляд неспешно скользнул по лицам в зале — будто невидимая нить соединяла его с каждым, — и только потом он негромко спросил:

— Кто сейчас курирует административный отдел?

Зависла короткая, напряжённая пауза. Затем с дальнего конца стола поднялся мужчина — чуть за тридцать, видно, как напряглись плечи:

— Господин Фань, это я. Я отвечаю за административный отдел.

Фань Сяо чуть улыбнулся. Улыбка коснулась только губ — глаза остались безучастны.

— Скажите, пожалуйста, — его голос был ровным, почти ласковым, — у нас в стране принято проводить совещания с участием руководителей отделов, усаживая генерального директора рядом с остальными сотрудниками?

— Эм… — Мужчина метнул взгляд в сторону заместителя Сюй, перехватил его молчание, сглотнул. — В компании… всегда так размещались…

— Всегда? — Бровь Фаня Сяо едва заметно приподнялась. — Насколько мне известно, это первое официальное собрание в истории компании. Разве не так? И вы, если я ничего не путаю, работаете здесь… всего два месяца?

Пальцы секретаря застыли над клавиатурой. В воздухе будто что-то хрустнуло — хрупкое, как стекло, напряжение расползлось трещинами.

Руководитель административного отдела замер, один среди молчаливых лиц. По позвоночнику прокатился холод, как ледяная капля под воротник. Он поспешно изменил тон, голос стал мягче, ниже:

— Это моя ошибка, прошу прощения, господин Фань. Обязательно скорректирую рассадку к следующему совещанию.

Фань Сяо улыбнулся снова — непринуждённо, чуть лениво, будто ничего не произошло:

— Не воспринимайте так серьёзно. Я только вернулся в страну, многому ещё предстоит научиться. Спасибо за пояснение. Присаживайтесь.

Голос оставался вежливым, почти заботливым — но в этой мягкости было что-то ледяное. Что-то, от чего по коже пробегал мурашки. Комната замерла. Дышать стало труднее, взгляды опустились, лица потускнели. Завеса вежливости опустилась, как занавес. Конец первого акта.

— Что касается этих документов, — продолжил Фань Сяо, вернув деловой тон, — я разберусь сам. В конце концов, не могу же я позволить заместителю Сюй — в его почтенном возрасте — тратить силы на подобную рутину.

Он поднялся, плавно, почти беззвучно. Первая встреча, длившаяся от силы пять минут, подошла к концу.

— На этом всё. Инвестдиректор, будьте добры — принесите все материалы в мой кабинет. Ах да… и те проекты, что не прошли отбор, тоже захватите. Полистаю на досуге — освежу, так сказать, знание иероглифов.

Высокий мужчина первым пересёк порог, даже не заметив, как в глазах заместителя Сюй мелькнул холодный, металлический отблеск.

Кабинет Фань Сяо выходил на запад — вопреки всем негласным правилам: по китайской традиции руководитель должен сидеть лицом к югу. Но тут всё было иначе.

Днём в комнате царил полумрак. Плотные шторы отсеивали дневной свет, и лишь настольная лампа выхватывала из темноты куски пространства. На столе — две аккуратные стопки проектов: слева — прошедшие отбор, справа — те, что сочли неудачными.

Фань Сяо, не глядя, обошёл «одобренные». Его пальцы — длинные, с чётко очерченными фалангами — потянулись к отложенным в сторону.

Он листал неспешно, будто выуживал из строк не цифры, а что-то иное — запахи, интонации, тени. На одной из папок его взгляд задержался. Он приподнял её, медленно поднёс ближе. На обложке, кроме названия проекта, значилась компания-заявитель и логотип.

Пару секунд он молча вчитывался, а потом потянул нижний ящик стола. Среди мелочей и случайного хлама он нашёл визитку. Положил её на обложку папки двумя пальцами — точно, как карту на стол в карточной игре.

Иероглифы совпали: “Бохай Фармасьютикал”.

Губы Фаня Сяо чуть шевельнулись, почти в улыбке:

— Я ведь почти забыл о тебе. А ты всё ещё стараешься подползти поближе.

Он спокойно переложил папку в стопку «одобренных». Визитку сжал в кулак, бросил в мусорное ведро. Даже мятый, клочок всё ещё хранил одно-единственное: “Ю”.

***

Ю Шулан как раз собирался уходить с работы, когда зазвонил телефон.

Звонок тянулся уже довольно долго. Он успел перебрать в голове с полдюжины возможных вариантов — кто, зачем и по какому поводу. Только тогда смахнул зелёную иконку.

— Kǎ kūn kǎ — господин Юй, — раздался знакомый голос. (Прим.: Kǎ kūn kǎ — это “ขอบคุณค่ะ” на тайском, означает “спасибо”, женская форма, часто используется и в флирте.)

Впервые за два месяца этот низкий, чуть гнусавый тембр вновь обволакивающе скользнул в уши Ю Шулана. Он невольно вспомнил аромат дорогой косметики, висевший тогда в воздухе, и мягкий свет, ложившийся на лицо мужчины, когда тот чиркал спичкой и улыбался.

Ю Шулан мысленно выругался на свой собственный профессионализм. До абсурда: он уже начал продумывать, как будет парировать просьбы Фаня Сяо, ещё даже не зная, чего тот хочет.

— Добрый вечер, господин Фань, — отозвался он легко. — Что это вдруг вспомнили обо мне?

На том конце — короткий, тихий смех:

— Что поделать, заблудился. — Пауза. Затем — полутон, почти игриво: — А в этом городе у меня ведь только один знакомый. Это вы, господин Ю.

Ю Шулан отодвинул телефон от уха. В сущности, тот был прав — к звонкам от Фаня Сяо действительно стоило готовиться. В том числе и к тайским словам, которые звучали как завуалированная ласка.

Увиделись они почти через час.

Ю Шулан припарковался у края гравийной дороги, опустил стекло и, высунувшись немного вперёд, с ленивой усмешкой обратился к мужчине, облокотившемуся на роскошный капот:

— Как ты вообще умудрился здесь потеряться?

Фань Сяо пожал плечами по-западному, небрежно:

— Сам не пойму. Шёл по навигатору — и вдруг тупик. Крутился, крутился… и вот, загнал себя в глушь.

Ю Шулан вышел из машины. Гравий скрипнул под подошвами — мелкие камешки неприятно давили сквозь тонкую кожу туфель. Подойдя ближе, он на мгновение замер, с изумлением отметив: Фань Сяо, несмотря на душную июльскую ночь, был в длинном пальто.

Высокий, прямая спина, идеальная осанка — но даже на нём этот наряд выглядел не к месту. Как из другого времени. Или другого города.

— Холодно? — спросил Ю Шулан, полунасмешливо.

Полы пальто чуть дрогнули, когда Фань Сяо закутался в них плотнее:

— Слишком долго жил в тропиках. Здесь по утрам и вечерам прохладно. Непривычно.

Ю Шулан кивнул, пошарил в кармане и достал сигарету. Час за рулём обострил привычную тягу, а курить в салоне он так и не научился.

— Будешь? — Он протянул сигарету, но, заметив лёгкий поворот головы, тут же закурил сам.

— В прошлый раз, когда я в тебя врезался… ты ведь тоже “заблудился”?

Фань Сяо как будто прокручивал в памяти сцену. Затем усмехнулся:

— Ага. У меня топографический кретинизм. Всё время теряюсь. Даже в Таиланде — и то.

Ю Шулан прищурился, зажав сигарету зубами. С таким чувством, будто пытается разгадать не фразу, а человека.

— Знаешь, — лениво сказал Фань Сяо, откинувшись на капот и потянувшись, небрежно проводя рукой по шее, — иногда заблудиться даже приятно. Можно увидеть то, мимо чего обычно проходишь.

Он кивнул в сторону дерева неподалёку:

— Видишь? Там гнездо. Пока ждал тебя, видел, как оттуда выпал птенец. Маленький, ещё совсем пушистый.

Сначала Ю Шулан слушал с интересом. Проследил взглядом по густым ветвям, пытаясь найти гнездо. Но к концу фразы рука замерла — сигарета повисла между пальцами. Он медленно перевёл взгляд на собеседника.

Объективно — ничего странного. Просто факт: птенец упал. Никаких эмоций, ни капли сочувствия. Не преступление.

Но вот интонация. Спокойная, ровная. И — будто бы… с лёгкой завистью?

В этом было что-то такое, от чего внутри на секунду похолодело.

Фань Сяо всё ещё смотрел на дерево:

— Как думаешь, он сам выпал? Или его вытолкнула мать? Ты ведь слышал об этом в передаче «Мир животных»?

Ю Шулан, опираясь на капот, выпустил струю дыма в воздух:

— А что там говорят, в «Мире животных»?

— В девяноста процентах случаев птенцы падают не сами. Их выталкивают братья и сёстры — в драке за еду. Или родители, если считают, что малыш слаб и не стоит усилий, — голос Фань Сяо был странно ровным, но в глазах вспыхнул какой-то болезненно-яркий свет. И всё же, когда он повернулся к Ю Шулану, от этой искры не осталось ни следа. — Как думаешь, что произошло сейчас?

Ю Шулан больше не хотел продолжать этот разговор. Он поднял глаза к небу, где последние отсветы заката растворялись в сером мареве.

— Поехали. Нам ещё далеко.

— Ты не хочешь его спасти? — вдруг спросил Фань Сяо. — Вдруг он ещё жив?

Ю Шулан не сомневался: в этот момент в его взгляде читался ледяной расчёт. Он медленно, почти без эмоций, спросил:

— И как ты это себе представляешь? Вернуть в гнездо? Думаешь, его не выбросят снова?

Фань Сяо наклонился ближе, взглянув прямо в глаза. Его голос стал глухим, с едва уловимой угрозой:

— Ты ведь сам знаешь, что даже если вернуть — шансов у него нет. Тогда зачем ты спас того ребёнка? Разве теперь он не будет страдать от болезни снова и снова? Разве стал здоровым?

Ю Шулан: “!!”

Сигарета выскользнула из пальцев, догорела у ног. Ю Шулан не обратил внимания. Он смотрел на Фаня Сяо, стоявшего слишком близко. Лицо было открытым, почти доброжелательным. А взгляд — холодным, отстранённым. Как стекло: ничего не скажешь, но чувствуется.

— Жизни нужно давать шанс, — сказал Ю Шулан. — Быть рядом и ничего не сделать — это не доброта. Это отказ от совести.

Фань Сяо чуть усмехнулся.

— Великий Путь — пятьдесят, небо даёт сорок девять. Один остаётся. Чтобы надежда не исчезла совсем.

[Пп: Фраза, использованная Фань Сяо — «Великий Путь — пятьдесят. Небо дарует сорок девять. Один остаётся для надежды» — отсылает к классическому китайскому трактату 《易经 / И цзин》 («Книга Перемен»), одному из древнейших философских текстов Китая.

В системе гадания с использованием 50 стеблей тысячелистника один стебель всегда откладывается в сторону, и гадание проводится на оставшихся 49. Эта недостающая единица символизирует непредсказуемость и надежду — то, что в любой системе, даже самой строгой и просчитанной, остаётся место для свободы воли, чуда, шанса.]

Он опустился на корточки, посмотрел снизу вверх:

— Операцию ребёнку оплатил я. Он будет жить.

Ю Шулан чуть наклонил голову. Это действительно должна была быть хорошая новость. Но вместо облегчения он почувствовал тревогу. Странную, необъяснимую. Как будто в голосе Фаня Сяо что-то не совпадало с его словами.

— Поехали, — сказал тот. — Я угощаю. В знак благодарности.

Ю Шулан словно очнулся. Сжал окурок в ладони, аккуратно потушил и убрал в карман. Ответ прозвучал спокойно:

— Сегодня не получится. Работа.

— Работа? Это про новый проект?

— Откуда ты знаешь?

Закат исчез. Узкая полоска света на горизонте растворилась, уступив место ночи.

Глава 6. Можно я буду звать тебя просто Шулан?

Он протянул руку — и в ту же секунду на лице Фань Сяо что-то сдвинулось. Улыбка стала живее, взгляд — теплее. Он чуть склонился вперёд и с тем самым тоном, где дружелюбие граничит с провокацией, сказал:

— Шулан, господин Ю, ты же знаешь — я блуждаю как лунатик. Почему не встретил меня? Представь, если бы я так и не нашёл дорогу… Что бы сказал директор Лю? Наверняка подумал бы, что ты специально меня спрятал.

Имя, произнесённое между делом, но слишком прямо, слишком лично, заставило Ю Шулана на мгновение замереть. Он не ответил сразу. В голове всплыл тот вечер — сигаретный дым, жара, вопросы, на которые никто не ответил.

В тот день, на обратной дороге в город, Фань Сяо следовал за ним на своей машине — роскошной, почти беззвучной — и не отставал ни на метр. На экране снова всплыло его имя. Ю Шулан включил громкую связь.

Голос — лёгкий, обволакивающий, как ночной ветер:

— Поужинаем?

Почему-то это раздражало. Может, из-за того «шуточного» допроса раньше. Или потому, как он держал проектную папку — не как эксперт, а как игрок, заранее решивший исход.

Спокойствие Ю Шулана — не врождённое. Это стратегия. В глубине — он вовсе не кроткий. И точно не из тех, кем можно легко управлять.

Через пару километров они свернули. Откуда-то тянуло дымом, в воздухе — жареное мясо, грохот музыки. Уличный фестиваль.

Ю Шулан вышел, обошёл машину, постучал в стекло. На этот раз окно опустилось сразу.

— Подойдёт?

Фань Сяо чуть помедлил, потом кивнул. Всё тем же мягким, почти уступчивым тоном:

— Подойдёт. Живенько.

Фестиваль барбекю у реки — новая традиция. В этом году масштаб удвоили, и к восьми вечера здесь было не протолкнуться.

Свободный стол нашёлся только на краю — не самый чистый, но лучше, чем ничего.

— Не возражаешь? — спросил Ю Шулан. Интонация не оставляла пространства для «да».

Он подтянул пластиковый стул:

— Садись. Я за едой.

— Мы же договорились — я угощаю, — напомнил Фань Сяо.

Ю Шулан мягко хлопнул его по плечу, как старого знакомого:

— В следующий раз.

Когда вернулся с мясными шпажками, увидел, как Фань Сяо с почти медитативной серьёзностью протирает стол. Спина чуть согнута, пальцы точно прижимают салфетку к пластику, будто перед ним не пластиковая поверхность, а тонкий фарфор.

Работая в офисе, Ю Шулан давно заметил за Фань Сяо это — не педантичность, нет, скорее аккуратность, граничащую с ритуалом. Обычно он не делал из этого спектакль, просто создавал комфорт вокруг. Но сегодня — другая картина. В нём будто копилось напряжение. И Ю Шулан это чувствовал.

Он положил еду, открыл банку пива и, улыбнувшись, спросил:

— Пить будем? Потом вызовем водителя?

Фань Сяо кивнул. Взгляд — на стеклянную бутылку, с которой стекали капли.

Разговор, начавшись на общих нотах, поплыл в стороны. Про лодки на Меконге. Про новости из Таиланда. Про птиц, возвращающихся на ночёвку. Про серфинг, о котором Фань Сяо говорил как человек, который больше наблюдал, чем катался.

Он ел мало. Отрывал мясо с середины шпажки — почти машинально. К началу и концу не прикасался.

Ночь опускалась с реки вместе с ветром. Стало прохладнее. Люди вокруг уже накинули куртки. Фань Сяо запахнул пальто и пил пиво короткими, точными глотками.

Ю Шулан выдохнул, отпуская всё раздражение. Бессмысленно злиться, когда суть давно ускользнула. Он снял пиджак, повесил на спинку стула и сказал, будто между делом:

— Замёрз? Если не брезгуешь — накинь.

Фань Сяо на миг замер. Лицо будто выключилось — ни тени, ни реакции. А потом вернулась та же спокойная улыбка. Он взял пиджак, небрежно сложил — и заправил под пальто. Внутрь.

Юй Шулан невольно вскинул брови. А Фань Сяо с тем же сияющим лицом проговорил:

— Господин Ю такой заботливый. Разве я мог отказаться от такого жеста?

Ю Шулан, державший в руках шпажку, замер. Густые ресницы дрогнули. Он ничего не ответил — просто сосредоточился на еде.

Сначала он аккуратно стёр салфеткой следы угля с конца шпажки. Потом, при помощи палочек, снял первый кусок мяса и положил его в свою тарелку. Только после этого протянул шпажку Фань Сяо и сухо сказал:

— Ешь, молодой господин Фань.

Фань Сяо, несмотря на явную иронию, весело рассмеялся. Принял шпажку, прикусил мясо сбоку и с набитым ртом спросил:

— А откуда ты знаешь, что я не люблю куски, которые ближе к огню?

Ю Шулан откинулся на спинку стула, вытянул руку к бокалу, стоявшему на столе, в другой держал только что зажжённую сигарету. Дым поднимался лёгкими кольцами, как и его рассеянный взгляд.

Он повернул голову к тёмной глади реки и вместе с дымом он выдохнул мягкое:

— Ешь, зануда.

У Фань Сяо дёрнулся висок. Он промолчал, а потом, без слов, осушил бокал холодного пива.

— Я буду звать тебя Шулан, ладно? — сказал он. — А ты не зови меня больше “господин Фань”. Просто Фань Сяо. Мы же давно знакомы.

Ю Шулан перевёл взгляд на мужчину напротив. В голове всплыл вопрос — как тот вообще определяет степень близости? Что значит для него это «знакомы»?

Но воспитание удержало. Нельзя бить человека, который улыбается.

Он кивнул после паузы:

— Хорошо, Фань… Сяо.

Позже, сославшись на то, что его заберёт водитель, Фань Сяо остался стоять и смотрел, как машина Ю Шулана плавно скрывается за поворотом.

Лишь когда фары исчезли, выражение лица изменилось. Улыбка сползла. Осталась насмешка.

Он коротко фыркнул, почти себе под нос:

— Тянул коготки, как котёнок. Я-то думал, хоть поцарапает. А он — сразу сдался. Просто создан чтобы им пользоваться.

Он распахнул пальто, вдохнул лёгкий, почти выветрившийся запах, всё ещё живущий в подкладке.

— Приятный. Как у моего Чжэнь-чжэня, — сказал тихо, глядя вниз.

Уголок губ дрогнул.

— Просто невыносимо мило.

Глава 7. У кого больше?

Благодаря знакомству с Фань Сяо, Ю Шулан неожиданно оказался посажен не в хвост конференц-зала, как ожидал, а рядом с самим директором.

Учитывая, что к основному бизнесу он имел весьма косвенное отношение, это вызывало у него острую неловкость.

Ситуацию усугубляло то, что Фань Сяо время от времени вступал с ним в беседу прямо во время совещания — как будто Ю Шулан был кем-то вроде доверенного лица, способного повлиять на инвестиционные решения.

Под маской сдержанного спокойствия он из последних сил выжимал из себя вежливые ответы, каждый из которых давался ему с усилием.

Он едва дождался конца собрания — но вместо облегчения получил новый удар: за ужином его снова посадили рядом с Фань Сяо. По правую руку от него разместились заместители директора, отвечающие за разные направления завода.

Ю Шулан отлично знал, насколько цепки и изворотливы бывают старые кадры на фоне реформ — сидеть среди них было всё равно что на иголках.

— Господин Фань, — заговорил директор Лю, — наша “Бохай Фармасьютикал” раньше была госпредприятием, а в прошлом году прошла реорганизацию и стала ООО. У нас на руках множество регистрационных удостоверений на препараты, но реальной прибыли они не приносят. Всё упирается в недостаток инвестиций и устаревшие методы продаж.

Фань Сяо медленно крутил в пальцах бокал, как будто никуда не спешил:

— Меня не интересует дистрибуция рецептурных препаратов. Меня интересуют безрецептурные — те, что с оздоровительным эффектом. OTC-сегмент.

Он достал проектное досье “Бохай Фармасьютикал”, неторопливо перелистал до последней страницы:

— Вот здесь у вас среди зарегистрированных средств указана настойка с элеутерококком — “Шусинь”. Она в производстве или спит?

— Пока не запущена, — ответил директор Лю.

Фань Сяо положил папку в сторону и с лёгкой усмешкой, в которой чувствовалось разочарование, проговорил:

— Здесь все, как я понимаю, профессионалы. Вы ведь в курсе, сколько за год приносит продажа “Аньсинь-эликсира” у конкурентов? И насколько он вытягивает за собой остальные продукты? Простите за резкость, директор Лю, но это как сидеть с золотой миской и просить милостыню.

Выражение лица директора Лю застыло, а потом он театрально хлопнул себя по лбу, глаза засияли. Он тут же повернулся к Ю Шулану:

— Господин Ю, налейте, пожалуйста, господину Фаню бокал!

Фань Сяо не стал воспринимать эту попытку выслужиться слишком серьёзно, но и не повёл себя как надменный инвестор. Он криво усмехнулся и произнёс с тенью иронии:

— Обычно это я наливаю Шулану. А тут, гляди-ка, меня хотят обхаживать через него.

Ю Шулан вздрогнул. Эта фраза вовсе не была комплиментом. Она выставляла его на всеобщее обозрение, да ещё и под прицел.

И в самом деле — не успел он моргнуть, как в воздухе повисли едкие реплики:

— Господин Ю, почему вы раньше не представили нам такого выдающегося друга?

— Да-да, столько времени теряли!

— Надеемся, сотрудничество между «Пинфэн» и «БоХай» пройдёт при поддержке господина Ю, — проговорили с улыбкой.

— Я бы предложил передать руководство OTC-проектом Ю заведующему. Он ведь по образованию медик — в канцелярии ему, честно говоря, тесновато.

Каждое слово — как будто похвала, но за каждым вторым слышится лёгкий яд.

Ю Шулан откинулся на спинку стула, по-прежнему держась элегантно, с показным спокойствием. Улыбнулся, чуть наклонив голову, будто и вправду поскромничал:

— Да где уж мне, до таких высот ещё расти и расти.

Фраза была сказана именно с тем расчётом, чтобы разговор на этом и закончился. Но не тут-то было. Фань Сяо — как назло — не упустил момента вставить своё:

— А откуда узнаешь, если не попробуешь, господин Ю?

…Вот дерьмо.

Ю Шулан молча вдохнул глубже, медленно поднял веки. Его пальцы, длинные и тонкие, сомкнулись на стакане. Ёмкость приличная — три таких, и бутылки как не бывало. Он легко чокнулся с Фань Сяо, голос его прозвучал мягко, но с ноткой напряжённой серьёзности:

— Что ж, тогда прошу господина Фаня отнестись к “Бохай” с особым доверием.

— Это можно, — кивнул Фань Сяо и осушил стакан одним глотком.

Ю Шулан встал из-за стола и направился в туалет. Только расстегнул ремень, как почувствовал, что кто-то подошёл сбоку. Уголком глаза — Фань Сяо.

Тот тоже встал рядом и расстегнул ширинку, но, в отличие от других, не смотрел вперёд на кафельную стену — а… опустил взгляд прямо на член Ю Шулана. И даже одобрительно присвистнул:

— Впечатляет.

Ю Шулан вздрогнул, струя сбилась. Его зубы слегка царапнули нижнюю губу. Он не стал огрызаться, не посмотрел в ответ, просто молча закончил, застегнул ширинку и вышел.

Фань Сяо, заметив, что переборщил, на секунду перевёл взгляд в обычную точку, как и все. Но уже через пару секунд снова расплылся в довольной ухмылке и пробормотал:

— Пидор.

Он всё ещё стоял у писсуара, неспешно справлял нужду, но внутри по-прежнему смаковал выражение смущённой досады на лице Ю Шулана. Улыбка уже начала угасать, когда в голову закралась новая мысль — странная и настойчивая.

С такой штукой… это вообще как? Не больно, что ли?

Выйдя из кабинки, он подошёл к раковине и начал мыть руки. Поднял глаза — в зеркале отразился Ю Шулан, стоявший у сверкающей металлической урны для мусора. Он курил, а на висках у него виднелись капли влаги — похоже, только что умыл лицо.

Фань Сяо вытер руки, затем обернулся и, облокотившись на край раковины, тоже достал сигарету. Зажёг спичку, слегка наклонившись к пламени, и глубоко затянулся.

Когда выдохнул — дым лёгким облаком растёкся в воздухе. Он мельком взглянул на Ю Шулана сквозь эту белую пелену, задержав взгляд… внизу, прежде чем вернуться обратно.

— Что, не видел никогда такого размера? — голос Ю Шулана был хрипловатым, с хмельной шероховатостью.

Слова — грубые, резкие, непривычные для «начальника Ю». Но те, кто знал его поближе, понимали: он может быть мягким и учтивым, но уж точно не безвольным.

Фань Сяо усмехнулся. Оттолкнулся от столешницы и пошёл в его сторону.

Хоть туалет и был просторным, он подошел носок в носок. Почти впритык. А потом — ещё на полшага ближе. Их тела практически соприкоснулись.

Ю Шулан инстинктивно отклонился назад, на лице — настороженность. Фань Сяо легко обнял его за плечи и прошептал на ухо:

— Осторожнее. Упадёшь ещё.

Тонкий аромат алкоголя незаметно расползался в воздухе. Ю Шулан почувствовал, как из дыхания Фань Сяо к нему возвращается знакомый вкус — его собственный, смешанный с дымом и виски. Будто запах прошёл по кругу, проскользнул между ними по какой-то странной, почти интимной петле. Всё это казалось не просто близостью — в этом было что-то странно запутанное и… смущающе чувственное.

Ю Шулан не понимал, почему его мысли уходят в такие неестественные для него дебри. В конце концов, он резко оборвал размышления, свалив всё на то, что с Лу Чжэнем он не виделся уже больше двух недель — желания накопились, выхода не было.

Он дважды быстро моргнул, словно пытаясь согнать с ресниц липкую неясность, достал сигарету изо рта и уже собирался оттолкнуть мужчину, нависшего над ним почти всем телом.

Пшик.

Тонкий, еле слышный звук вонзился прямо в уши. Обычное щелканье — упавшая в урну обугленная спичка. В другое время он бы его и не заметил, но сейчас оно прозвучало в голове, как удар барабана.

Ю Шулан опустил взгляд. Внутри стального контейнера для окурков догорала тонкая палочка от спички.

Ю Шулан понял, что, возможно, среагировал чересчур остро. Из-за своей ориентации он всегда избегал близости, выходящей за рамки обычного социального взаимодействия. Именно поэтому действия Фань Сяо вызвали у него такой всплеск.

Хорошо, что успел остановить руку, прежде чем толкнуть его.

Но неожиданно — даже после того как Фань Сяо бросил спичку, он не отстранился. Их рост оказался идеальным: губы Фань Сяо были ровно у его уха.

— Мой член больше, — прошептал он.

Запах алкоголя смешался с тёплой, пряной горечью табака. Мужская аура окутала Ю Шулана.

Ю Шулан резко поднял голову. Из-за близости его губы едва не задели скулу Фань Сяо — прошлись по ней почти вслепую, в шоке. Он знал, что Фань Сяо не гей. Был в этом уверен. Но тогда — что это вообще было?

Мужчина в поле зрения вдруг расплылся в неторопливой улыбке. Он наконец отступил на шаг, глубоко затянулся сигаретой и с мягкой, почти небрежной интонацией произнёс:

— Я же тебя похвалил. А ты даже не ответил комплиментом.

— Меряемся, что ли? — Ю Шулан с трудом сглотнул, но на лице сохранил лёгкую, взрослую усмешку. — В следующий раз обязательно отплачу комплиментом.

Фань Сяо приподнял бровь — он-то знал, какой у Ю Шулана “вкус”, и не мог не отметить, насколько тот виртуозно держится в маске безупречного натурала.

— Обиделся на то, что я наговорил за столом? — Фань Сяо сменил тему, будто между прочим.

Ю Шулан был слишком опытен, чтобы в таких разговорах говорить прямо. Даже если злился, это не повод терять лицо. Он потушил сигарету, отвёл взгляд и ответил спокойно:

— Господин Фань, вы же только придаёте мне вес. Как я могу на это сердиться?

— Раз уж собираюсь вкладываться, почему бы не возвысить господина Ю? — ухмыльнулся Фань Сяо.

Ю Шулан повернулся к нему, удивлённо приподняв брови:

— Ты и правда собираешься инвестировать?

— Да. Настойка “Шусинь” — стоящий продукт.

— То есть…

— То есть, когда вернёмся, веди себя с достоинством. Пусть те, кто не умеет смотреть в корень, наконец заткнутся.

— Ты просто…

Ю Шулан покачал головой. Лёгкий аромат тайских сигарет повис в воздухе. Он улыбнулся.

Глава 8. Как ты и хотел.

Ю Шулан медленно сполз с тела Лу Чжэня, снял презерватив и бросил в мусорку. Потянулся к телефону у изголовья кровати, экран на миг осветил полумрак — и в этом свете он стал искать разбросанную по полу одежду.

Приподнявшись, дотянулся до брюк, лежащих дальше всех. Его обнажённое тело выскользнуло из груды смятых простыней: широкие плечи, узкие бёдра, сухая талия.

Он нашёл в кармане сигареты. Только поднеся к глазам, разглядел яркую, аляповатую упаковку — это были сигареты Фань Сяо. Тот всучил ему пачку вчера вечером на ужине.

В тот момент Фань Сяо только что закурил, как его тут же потащили пить под чей-то тост. Замдиректора, с которым он столкнулся, оказался настоящим словесным марафонцем, гнал одно за другим без остановки.

Фань Сяо же слушал с живым интересом, будто наслаждался речью, и время от времени даже поддакивал.

Всё это время он держал сигарету в руке, ни разу не затянувшись. А когда собеседник на секунду замолк, протянул зажжённую сигарету Ю Шулану, сидевшему рядом.

Ю Шулан заметил: у Фань Сяо бывают неожиданные жесты. Вот, например, эта сигарета — сейчас она словно обожгла его пальцы.

Хотя он и не курил, сигарета была уже зажжённой и побывавшей у Фань Сяо во рту. На жёлтом фильтре остались влажные следы.

Ю Шулан не мог понять — это проявление простой мужской небрежности или демонстративный жест, рассчитанный на чужие глаза, чтобы подчеркнуть их якобы близкие отношения и тем самым поднять статус Ю Шулана.

Он скорее склонялся ко второму. Ведь образцовая вежливость, которую тот демонстрировал на публике, была практически эталонной — учиться можно.

В любом случае, после некоторого замешательства, Ю Шулан всё же сделал лёгкую затяжку. Аромат сигареты — тягучий, как благовония, — окутал его тело. Он задержал вкус во рту, затем выдохнул.

— Нравится? — Фань Сяо повернулся к нему, когда замдиректора наконец ушёл с пустым бокалом.

— Неплохо, — ответил Ю Шулан, слегка смущённо. — Чуть пьянящий вкус.

В глазах Фань Сяо промелькнуло довольство. Он сунул в карман Ю Шулану только что распечатанную пачку сигарет:

— На досуге покури ещё. Глядишь, и подсядешь.

Щёлк! — пламя зажигалки осветило неубранную постель. Ю Шулан закурил тайскую сигарету. Когда дым проник в лёгкие, ему показалось, что чего-то не хватает.

Ах да. Спички.

Он усмехнулся. На мгновение ему даже показалось, что зажигалка — это неуважение к самому ритуалу курения.

Рядом, в постели, молодой мужчина всё ещё дышал неровно. Тлеющая сигарета озаряла румянец на его щеках, придавая лицу чарующую теплоту.

Ю Шулан мягко провёл рукой по влажным от пота волосам. Они ещё хранили жар недавнего соития, напоминавший, каким бурным оно было.

— Болит? — тихо спросил он.

Те длинные белые руки, что только что обнимали простыню, выскользнули наружу. Юноша сдвинул покрывало, оголив соблазнительное тело. Он придвинулся ближе и обнял мужчину за талию, голос у него был слегка хриплый:

— Не болит. Наоборот, кайф.

Ю Шулан усмехнулся. Его пальцы вновь зарылись в мягкие волосы, медленно массируя кожу головы.

— Сегодня ты был особенно настойчив, — проворчал Лу Чжэнь, бросив взгляд на сетку из поцелуев и засосов на теле. — Обычно ты со мной так не обращаешься. Видимо, за эти полмесяца совсем оголодал?

— Есть такое, — усмехнулся Ю Шулан, зажав сигарету зубами.

Свет от огонька мягко высветил его лицо. Это был уже не тот изящный, учтивый мужчина — а кто-то иной. Взгляд — затуманенный, отстранённый.

Рука Лу Чжэня крепче обвила его талию. Он прижался щекой к груди мужчины, будто пытаясь изгнать это молчаливое одиночество привычным способом.

— Эти полмесяца просто кошмар. Съёмки, реклама, борьба с всякими мелкими уродами… Когда, наконец, я стану популярным, посмотрим, кто ещё посмеет лезть ко мне.

После секса Ю Шулан не был в настроении для разговоров, но, уважая эмоциональное состояние Лу Чжэня, мягко ответил:

— Есть вещи, на которые не стоит тратить нервы. Закон джунглей — он везде одинаков. Пока ты не стал сильным, берегись. Накопи силы и выжидай.

Лу Чжэнь кивнул и тихо промурлыкал «угу». Ю Шулан ласково улыбнулся, щёлкнул его по шее и спросил:

— Обидели, да?

— Ничего страшного. Просто пара влиятельных ребят хотели, чтобы я вёл себя тише воды, ниже травы. Я их проигнорировал, и теперь они вместе мстят мне по-мелкому. Стоит только вспомнить эти надменные, отвратительные физиономии, как у меня… — Лу Чжэнь прикусил язык, сдержав поток брани. Хотя они с Ю Шуланом были вместе уже два года, его любовник был человеком строгих правил, до смешного благопристойным, с тем самым налётом старомодного отцовского авторитета. Поэтому Лу Чжэнь всегда держал себя в рамках. По-настоящему он с ним так и не расслабился.

Ю Шулан чуть нахмурился:

— Вам придётся и дальше работать вместе?

Лу Чжэнь покачал головой:

— Мы в одной сфере, но по разным направлениям. Встретиться будет сложно. Но после этого мероприятия ещё одно — очередная встреча. Придётся снова видеть эти отвратительные рожи… Честно, ни малейшего желания.

— Тогда не ходи, — Ю Шулан мягко похлопал его по плечу и с улыбкой сказал: — Зачем идти туда, где будет ещё хуже?

Лу Чжэнь поднял голову с его груди. Лёгкий румянец, только было сошедший, снова вспыхнул. Он приподнялся и чмокнул Ю Шулана в губы, шепнув:

— А вот сейчас я уже в порядке.

Ю Шулан затушил сигарету, и, глянув сквозь завесу дыма, перекатился сверху, вдавив юношу в мягкое ложе.

— Как пожелаешь.

Когда Лу Чжэнь очнулся, солнце уже стояло высоко. Постель рядом была пуста. Он протянул руку — подушка холодная. Похоже, Ю Шулан ушёл давно.

Он взъерошил волосы и, сбросив с себя одеяло, пошёл за водой. На столе, как всегда, его ждал завтрак, стакан тёплой воды и записка от Ю Шулана.

Тёплая вода приятно согревала изнутри, смягчая пересохшее горло. Лу Чжэнь потягивал воду, косо глядя на записку. Всего несколько слов, почерк — элегантный, летящий:

“Чжэнь-чжэнь,

Если решишь пойти на встречу — возьми эту карту.

Пароль ты знаешь.

Шулан.”

Глаза заслезились от пара, и Лу Чжэнь слабо пробормотал:

— Зачем ты меня так хорошо знаешь… Конечно же, я пойду. Из-за пары ублюдков упускать возможности — глупо.

Он вытащил банковскую карту, что лежала под запиской, и сжал её между пальцами. Его голос, звучащий в пустой комнате, был чуть приглушённым, с носовым оттенком, почти детским:

— Но я не потрачу ни юаня на этих… хм… идиотов. Знаю, как тяжело тебе даются эти деньги. Большим щедрым дураком я точно не стану

Глава 9. Наш Чжэн-чжэнь.

Тяжёлая дверь, доселе отрезавшая и свет, и звуки, резко распахнулась. Высокая женщина с мутным взглядом, прижимая ладонь ко рту, выскочила наружу и, пошатываясь, бросилась к туалету.

За ней с ленивым щелчком добротная дверь захлопнулась. Но из-под неё всё ещё просачивались язвительные, вонзающиеся в уши голоса:

— Пить не умеешь — не пей. Или решила, что если переспала с парой боссов, то тебе сразу принесут всё на блюдечке?

— Видели мы, с какими шикарными бабочками те боссы водятся. А она мольими крылышками машет, старается.

— По-моему, у неё поехала крыша. Говорят, до этого два месяца вообще без работы сидела.

— Её “драгоценный феникс”, глядишь, скоро сам смоется.

Бум-бум — кто-то хлопнул по микрофону, переливающемуся вычурными стразами. Приятный мужской голос, с лёгким электрическим фоном, прервал поток яда:

— Кто поёт? Напарника на дуэт ищу.

Сидящие в центре U-образного дивана повернулись в сторону, где до этого молчал молодой человек. Одна из девушек усмехнулась, скрестив руки на груди:

— Ага, совсем забыли. Тут ведь тоже фениксовый бойфренд затесался.

— Лу Чжэнь, ты со своим… как его, заведующим, всё ещё вместе? — Она выудила вишенку из бокала, закатила в алые губы, перекатала и с щёлчком выплюнула косточку. — Он хоть десятку в месяц на тебя тратит?

На диване кто-то тихо хихикнул, кто-то бросил оценивающий взгляд — колкий, презрительный.

Всем стало ясно: Лу Чжэнь — новый объект для травли.

После месяцев, проведённых рядом с Ю Шуланом, Лу Чжэнь кое-чему научился. Хладнокровию, например. Или хотя бы — имитации. Он чуть отвёл микрофон от губ — ровно на ту дистанцию, чтобы голос прозвучал ясно, но без напора:

— Угу, вместе. Всё отлично. — Он усмехнулся, с лёгкой, почти дерзкой насмешкой. — Я же парень. С чего бы мне жить за чужой счёт?

На несколько секунд в комнате повисла глухая тишина. Только фоновая музыка тихо бубнила где-то позади, а все замерли — кто с изумлением, кто с недоверием.

— Извините, у меня срочные дела. Пожалуй, откланяюсь.

Лу Чжэнь поднялся. Слегка кивнул присутствующим — вежливо, как положено. Не успел он и шаг сделать, как из центра комнаты раздался лениво-язвительный голос:

— Как интересно. На нужных людей всегда находится время. А вот на друзей — увы, дефицит.

Небрежная усмешка.

— Лу Чжэнь, ты прямо-таки гений прикладного утилитаризма.

Рука Лу Чжэня, опущенная вдоль тела, сжалась в кулак. Всё это — его манеры, выдержка, острые фразы — он заимствовал у Ю Шулана. Копия. Поверхностная, без корней. Настоящей устойчивости в нём не было. И вот — один точный выпад, и на лице уже проступает злость.

Он открыл рот, но не успел ничего сказать.

Тот же мужчина откинулся назад, опёрся локтем на колено и, театрально подперев щёку, надул губы:

— Уйти хочешь? Пожалуйста. Только не забудь счёт оплатить. Мы же договорились — кто первый уходит, тот и платит.

Лу Чжэнь машинально сжал карту в кармане. Брови сдвинулись.

— С каких это пор?

Рядом с тем мужчиной раздался тихий смешок. Женщина, облизнув губы, лениво протянула:

— У входа. Все слышали. Не притворяйся. Или ты правда не знал? Или, может, платить нечем? Все деньги уходят на твоего феникса?

— Да пошёл ты… — Лу Чжэнь только начал, как дверь с грохотом распахнулась.

Яркий свет из коридора ворвался в полумрак зала, как дверь, внезапно распахнувшаяся перед теми, кто давно в ней не нуждался — но всё равно надеялся. Все взгляды разом повернулись ко входу. И почти в каждом — искра удивления.

На пороге стояли мужчина и женщина.

Та самая, что несколько минут назад выбежала отсюда, теперь валилась на него всем телом. Её пальцы цепко вцепились в его рубашку — свежая коллекция Burberry, только что сошла с витрин.

Те, кто привык оценивать людей с первого взгляда, машинально скользнули глазами вверх — от брендовой ткани к его лицу.

Широкие плечи, подтянутое телосложение, мускулы, аккуратно обтянутые индивидуальным чёрным костюмом. Но главное — лицо. Чётко очерченные скулы, внимательный взгляд, тонкие губы с полуулыбкой. В нём было и спокойствие, и хищная сосредоточенность. Он не был просто красивым — он выглядел как человек, которого не обсуждают за спиной. Его неосознанно слушаются.

Даже мужчина, сидевший в центре и привыкший к званию «самого эффектного», слегка приподнял бровь — лицо новенького оказалось интереснее его рубашки.

Женщина выглядела жалко, потерянно. Но тот, кто поддерживал её, стоял без тени смущения, будто держал в руках не обмякшую пьяную спутницу, а дорогую вещь, которую собирается вернуть в витрину. Он легко постучал в уже распахнутую дверь, медленно улыбнулся:

— В коридоре я встретил даму, которой понадобилась помощь. Она сказала, её друзья — здесь. Надеюсь, я не ошибся?

Он неторопливо оглядел зал. Взгляд скользил по лицам, и вдруг — остановился на Лу Чжэне. Тот застыл у стены, как будто вырезанный из воздуха.

В глазах мужчины мелькнуло узнавание. Тёплое, почти нежное:

— Чжэнь-чжэнь? Какая встреча.

— …Господин Фань?

Лу Чжэнь тоже замер — не столько от удивления, сколько от растерянности. Прозвучавшее имя, сказанное этим голосом — “Чжэнь-чжэнь” — резануло внутри, как чужая рука, сжавшая грудную клетку.

В памяти всплыла та мастерская, где пахло солнцем, маслом и краской. Жаркий воздух, снова словно обжёг кожу.

Он не сразу понял, как реагировать. Лишь спустя паузу, неловкую и тяжёлую, выдавил:

— Да… вот так совпадение.

— Давайте её сюда.

Лу Чжэнь шагнул вперёд, принял обмякшее тело и аккуратно усадил девушку на диван. Затем достал телефон из её сумочки, разблокировал отпечатком пальца, нашёл частый контакт и коротко сообщил адрес, попросив забрать её.

Пока он говорил, к нему возвращалась внешняя собранность. Он выпрямился, обернулся к Фань Сяо.

— Господин Фань, тут… — Он скользнул взглядом по остальным в комнате. Те, как всегда, смотрели без лишних эмоций, но в этих взглядах таилась точность охотников. — Может, выйдем? Поговорим там.

Но тот не двинулся. Наоборот — чуть приблизился, склонился, будто бы заботливо, и тихо сказал:

— С друзьями пришёл повеселиться?

— Мы ведь с Чжэнь-чжэнем не виделись уже… сколько? Почти три месяца?

Его голос был мягким, как карамель, растаявшая под солнцем: липкий, обволакивающий, с приторным теплом, которое не отпускало.

Лу Чжэнь рефлекторно щёлкнул ногтем. Только что затихшее смущение снова поднялось. Он прикусил губу.

— Да. Но теперь — уже ухожу.

Фань Сяо, как всегда остро чувствующий реакцию публики, бросил беглый взгляд на молчащих зрителей. Те следили за происходящим с тем напряжённым вниманием, которое бывает в комнате, где вот-вот произойдёт нечто неловкое. Его лицо озарила лёгкая, выразительная маска: всё ясно.

Он выпрямился, обратив в себе всю стать, присущую зрелому мужчине, уверенность которого не нуждается в доказательствах. Одним мягким жестом он коснулся плеча Лу Чжэня и чуть подтолкнул его вперёд — на центр сцены. Улыбнулся, тепло и непринуждённо:

— Раз уж я сюда заглянул случайно, считай это знаком судьбы. Как я могу уйти, не выпив с друзьями Чжэнь-чжэня хотя бы по бокалу?

Он неторопливо махнул официанту:

— Весь счёт — на меня. И ещё… три сета по 5A. Сейчас.

— Господин Фань… — Лу Чжэнь инстинктивно шагнул к нему, попытался остановить.

Но тот уже хлопнул его по плечу — мягко, почти по-отечески, и наклонился к самому уху:

— Будь умницей.

Тёплое дыхание скользнуло по коже, затерялось в собственном выдохе. Голос задел нерв у основания шеи. По телу пробежали мурашки.

Лу Чжэнь попытался отстраниться… но не смог. Словно невидимая нить удерживала его на месте. А взгляд красивого мужчины с дивана — цепкий, тёмный, в котором сверкнула едва уловимая ревность, — будто прибил его к полу.

В тот момент, когда прозвучал заказ, в комнате вспыхнул гул. Кто-то перешептывался, кто-то переглянулся.

Эти люди не были новичками. Они жили в мире, где деньги звучат громче чувств. И они отлично понимали: такие заказы — десятки тысяч просто так — не делаются из каприза.

Никто не станет сжигать деньги ради тоста с чужими лицами. Нет. Здесь был замысел. Один-единственный адресат.

И имя ему — Лу Чжэнь.

Оставалась лишь одна версия: мужчина хочет впечатлить Лу Чжэня.

Красивый парень на диване презрительно прищурился:

Лу Чжэнь? Серьёзно? Он заслужил такое?

Официант с сияющей улыбкой поспешил исполнять приказ. А Фань Сяо, как ни в чём не бывало, взял со стола нераспечатанную бутылку, повернулся к присутствующим и спокойно произнёс:

— Фань Сяо. Возможно, чуть постарше вас. Зовите просто — Фань-ге.

Он говорил просто, непринуждённо, с лёгким акцентом тепла. Почти как старший брат, случайно заглянувший на вечеринку младших.

— Сегодня я встретил в коридоре одну очень красивую, но немного растерянную девушку. Благодаря ей — заглянул сюда. А здесь… — он скользнул взглядом к Лу Чжэню. — встретил Чжэнь-чжэня. И вас. Рад знакомству.

— А раз вы друзья Чжэнь-чжэня — значит, и мои тоже. Позвольте отблагодарить. Пусть вечер будет тёплым. За мой счёт — угощайтесь!

Он не повышал голос, не пытался доминировать — но в каждом слове звучала тихая, безапелляционная уверенность. Та, что не требует разрешения. Природная сила человека, который не боится быть центром. И которого никто не осмелится перебить.

Он даже не сел. Поэтому остальные, будто по команде, поднялись, чтобы чокнуться с ним.

Звон бокалов прозвучал хрустально — почти театрально.

Фань Сяо подождал, пока стихнет, и заговорил снова:

— Наш Чжэн-чжэнь — человек прямой. Он говорит, как чувствует. Не из тех, кто взвешивает слова или строит многоходовки. Может, кому-то это покажется наивным. Может — неуместным. Иногда он может ляпнуть что-то не подумав, сгоряча. Но знаете что? Он не скрывает себя.

— В мире, где каждый второй думает на три хода вперёд и улыбается, пока точит нож за спиной — такие люди, как он, редкость. Редкость, которую стоит беречь.

— Так что если он вдруг кого-то задел — раньше, сейчас, или когда-нибудь в будущем — я прошу вас: не держите на него зла. Не потому, что он идеален. А потому что он — настоящий.

— И в этом, поверьте, куда больше ценности, чем в любой вежливой фальши!

Лу Чжэнь, всё это время чувствуя лёгкое, но надёжное касание на плече, постепенно опустил голову. И вдруг заметил, что обида, комом застрявшая в груди, как будто растворилась…

Глава 10. Я ненавижу...

Хотя на дворе уже была глубокая ночь, когда Лу Чжэнь вышел из клуба, влажный летний зной всё ещё липким покрывалом ложился на кожу.

Он потянул подол своих коротких шорт и тут же пожалел, что сегодня выбрал такой… вызывающий наряд.

Неподалёку кто-то махнул ему рукой. Лу Чжэнь сразу понял — не отвертеться. Он глубоко вдохнул, подавил внезапную тревогу и пошёл вперёд.

Огромный мужчина прислонился к борту роскошной машины. Пиджак он уже снял, сменив его на длинный плащ, а распахнутая грудь выдавала смятые складки на рубашке. Закреплённые гелем волосы частично упали на лоб, и, как и полы плаща, тихо шевелились под ночным ветром.

Он держал сигарету между пальцами, но, завидев приближающегося Лу Чжэня, затушил её первым. Взмахнул рукой, прогоняя ещё висящий в воздухе дым, и мягко улыбнулся.

Лу Чжэнь инстинктивно снова дёрнул шорты вниз — ему до боли захотелось накрыть чем-нибудь свои длинные ноги, которыми он, казалось бы, всегда гордился.

— Очень красиво, — голос мужчины был чистым, с лёгкой хрипотцой, словно шёлковое перо коснулось уха. Щекотно. Опасно приятно.

— Вот только понять не могу — тебе жарко или холодно? — в голосе проскользнула усмешка. Его взгляд неспешно скользнул от обнажённых бёдер Лу Чжэня к слишком пушистому меховому кардигану. Он снова подтвердил: — Но да, красиво.

Опять это чувство — как будто дыхание кто-то перехватил рукой. Лу Чжэнь сжал пальцы в пустоте, потом с трудом выдавил:

— Господин Фань, спасибо вам за сегодня. Честно говоря, не стоило тратиться — они… они мне даже не друзья.

— Я знаю.

— Знаете?

Не то от алкоголя, не то от того, как этот мужчина стоял, облокотившись о машину, но его улыбка уже не казалась прежней — в ней было больше ленивой дерзости. Уголки губ чуть задраны вверх, и всё выражение — будто играет, не напрягаясь.

— Я же видел, как ты вошёл — стоял там, как петушок, грудь вперёд, голова вверх, весь такой важный перед ними. Сразу стало ясно, что что-то пошло не так.

Это приторное «петушок» задело не слабее, чем если бы он снова назвал его «наш Чжэнь-чжэнь». Лу Чжэнь заставил себя не обращать внимания на это странное, колющее чувство, и, напрягая память, пробормотал:

— Но вы же вроде вошли в самом конце…

Мужчина фыркнул и рассмеялся — в смехе была неприкрытая мальчишеская наглость:

— Так, для эффекта. Театральность, знаешь ли.

Он сказал это с тем лукавым полунамёком. Лу Чжэнь и правда не понял — то ли шутка, то ли правда.

Они стояли на краю парковки. В этот момент сзади проехала машина. Фань Сяо, не глядя, зацепил пальцем цепочку на вороте куртки Лу Чжэня и резко потянул — тот оказался прямо перед ним.

Машина пронеслась мимо, ветер вспорхнул и закружил пушистую отделку куртки, как и сердце Лу Чжэня, которое в тот момент окончательно сбилось с ритма.

Палец всё ещё держал цепочку. Фань Сяо, склонив голову, смотрел на юношу, оказавшегося почти в его объятиях, и тихо произнёс:

— Угостить их — значит ударить по их самолюбию. Никто не смеет унижать моего Чжэнь-чжэня.

— !!!

Жар. Как в душной мастерской. Как зной лета, как горячая кровь под кожей. Лу Чжэнь остолбенело смотрел на его лицо, красивое, как картина, и чувствовал, как каждый удар сердца громыхает в ушах — гулко, слишком громко.

Но в следующую секунду этот раскалённый момент прорезал рингтон — навязчиво, резко. Лу Чжэнь резко отпрянул назад, судорожно достал телефон. Увидев, кто звонит, его лицо сразу потемнело, словно кто-то облил холодной водой.

Фань Сяо не пропустил эту смену настроения. Он откинулся обратно к машине, с ленивой вежливостью спросил:

— Мне удалиться?

Лу Чжэнь чуть качнул головой и ответил, принимая звонок:

— Угу, почти закончил. Сейчас… с другом.

Как он и ожидал, из динамика прорезался голос Ю Шулана — пусть и неразборчиво, но Фань Сяо уловил. Его взгляд опустился, губы едва заметно изогнулись. Он достал из пачки сигарету, зажал зубами. Иногда покурить — это про настроение. Вот как сейчас.

Лу Чжэнь продолжал говорить:

— Ты, наверное, ещё на работе? Не надо за мной заезжать, я сам доберусь. Дома наберу тебе… ага~

Высокая фигура внезапно наклонилась, почти нависнув над Лу Чжэнем. Широкая грудь почти касалась его лица, тонкая ткань брюк легко скользнула по его обнажённому бедру, оставив прохладный след.

Резкое движение руки — и мимо его шеи пронёсся ветерок.

Фань Сяо слегка наклонился к самому уху, прошептал низким, почти бархатным голосом:

— Комар. Уже прогнал.

Он скосил взгляд на телефон у другого уха и с притворной заботой добавил:

— Кажется, он там что-то спрашивает. По-моему, волнуется.

Лу Чжэнь будто вынырнул из сна. Торопливо прикрыл телефон ладонью и поспешно заговорил:

— Всё в порядке, не переживай. Тут просто… насекомое. Я сейчас, пока!

Он сбросил звонок и выдохнул — наконец-то. Фань Сяо уже отстранился, сигарета в уголке губ, он спросил негромко:

— Не возражаешь, если закурю?

Лу Чжэнь покачал головой. Фань Сяо чиркнул спичкой, поднёс огонь к сигарете, затем взмахнул кистью, погасив оставшееся пламя.

— В телефоне… это был твой…?

Облако табачного дыма окутало ухо Лу Чжэня вместе со словами. Тот помолчал, как будто взвешивал что-то, затем решительно произнёс:

— Господин Фань, вы сегодня потратились — спасибо, но я верну вам деньги за выпивку. Сейчас у меня нет всей суммы, можно я… буду отдавать понемногу?

Он не дал Фань Сяо ответить и быстро продолжил:

— А ещё, по поводу звонка… Там был мой…

— Фань-ге, Лу Чжэнь? Вы ещё здесь? — чей-то звонкий голос внезапно прервал его.

Оба обернулись. С лестницы, ведущей от клубного входа, спускался красивый парень — тот самый, что сидел в центре дивана в комнате. Он улыбался приторно-сладко, но его взгляд, цепкий и притягательный, был обращён исключительно к Фань Сяо. Лу Чжэня он будто не замечал вовсе.

Парень подошёл, не торопясь. Встал совсем близко к Фань Сяо, поднял взгляд, чуть склонил голову, кокетливо надув губы:

— Фань-ге, ты меня напоил, а теперь вот просто так бросаешь? Ты быстро покупаешь выпивку, но совсем не заботишься о последствиях.

— Да? — Фань Сяо лениво прикусил сигарету, взглянул на него через лёгкий сизый дым и беззаботно усмехнулся. — Какой ужас, вина на мне.

Затем взгляд его снова вернулся к Лу Чжэню.

— Так ты говорил… кто это был по телефону?

Лу Чжэнь бросил взгляд на стоящего позади Фань Сяо «прекрасного спутника», в чьих глазах читалось недвусмысленное презрение. Сжал ладони в кулаки, отвёл глаза и тихо ответил:

— Никто. Просто… родственник.

— Родственник? — переспросил Фань Сяо, вскинув бровь. Что-то в этой формулировке явно позабавило его. Он глубоко затянулся, с удовольствием выдохнул дым и заключил:

— Твои… «родственники» явно очень о тебе заботятся.

Красавец рядом не мог вынести того, что его игнорируют. Краешки его глаз блеснули кокетливым раздражением. Он слегка зацепил пальцами рукав Фань Сяо и покачал его за руку, как бы невзначай:

— Раз уж Фань-ге опоил меня, то как будет искупать вину, а?

Медленный, ленивый тон — всё тот же, будто он никуда не спешит:

— Слушаю тебя.

Красавец бросил выразительный взгляд на припаркованный рядом люксовый автомобиль. На каблуках он слегка пошатнулся, деликатно поджав плечи:

— Что-то голова кружится… Фань-ге, может, ты отвезёшь меня домой?

Мужчина усмехнулся. Лу Чжэнь вдруг ясно увидел в его прищуренных глазах — холод.

Фань Сяо глубоко затянулся сигаретой, отвернулся и выдохнул в сторону, после чего бросил окурок на асфальт и медленно раздавил его каблуком. Закончив, он неожиданно взмахнул рукой — стряхнул пальцы красавца со своего рукава, будто смахнул пыль.

Он откинул полы плаща назад, сунул руки в карманы брюк, чуть наклонился вперёд и, глядя в упор, произнёс, выделяя каждое слово:

— Я ненавижу пидоров. Так что держись от меня подальше.

Пауза.

— Хотя… — Он приобнял рукой плечи Лу Чжэня. — Кроме Лу Чжэня конечно.

Глава 11. Источник зла.

Когда Ю Шулан получил звонок от Лу Чжэня, он как раз находился в глухом противостоянии с одним человеком.

Сегодня Лу Чжэнь в трубке звучал непривычно приторно. Всего пара минут разговора — а признание в любви он успел прошептать трижды.

— Я так тебя люблю, дядя Ю.

Ю Шулан усмехнулся. Эти слова смыли с него остатки раздражения. Повернувшись спиной к ветру, он ответил мягко:

— Знаю.

Обменялись ещё парой слов, и Ю Шулан отключился. Обогнул угол здания — и сразу увидел Фань Сяо, всё ещё стоящего у стены со стаканом молочного чая в руке.

— Я же сказал, не пью такое, — голос Ю Шулана был сдержан, но раздражение сквозило в каждом слове. — Не люблю сладкое.

— Ц-ц, — отозвался мужчина, недовольно цокнув языком. — Я за этим чаем чуть ли не сквозь звёзды пробирался, чтобы купить… А ты вот так.

Ю Шулан подошёл ближе и протянул руку, вытянув пальцы:

— Дай сигарету. Тайскую.

Фань Сяо вдруг усмехнулся, почти по-собачьи услужливо:

— Подсел?

— Не совсем. Просто свои не взял, — Ю Шулан, зажав сигарету, наклонился к огоньку, который щёлкнул для него Фань Сяо. Он прищурился — вкус у “Тайских” был странный, особенно поначалу. Но стоило привыкнуть, и аромат начинал казаться мягким, как пёрышко — лёгкое, почти невесомое, но всё время касающееся самого чувствительного.

— Так что, господин Фань, так поздно искали меня — зачем? — Ю Шулан поднял руку с сигаретой, большим пальцем помассировал виски. После сверхурочной смены голова слегка ныла, и ругаться с Фань Сяо ему хотелось меньше всего.

Чпок. Толстая трубочка воткнулась в пластиковую крышку стакана. Фань Сяо сделал глубокий глоток, и рот тут же заполнила убийственная сладость с каким-то липким фруктовым послевкусием.

— Говорят, у вашей команды аврал, всё для моего проекта. Неловко как-то. Вот и пришёл — принёс чай, угощение. Хоть какая-то компенсация, — он открыл заднюю дверь машины: на сиденьях громоздились два больших пакета с напитками и снеками.

Фань Сяо потряс свой стакан:

— У тебя — «Да Маньгуань» с полным набором. Кто ж знал, что попал не в ту точку.

Ю Шулан, выдыхая дым, тихо усмехнулся:

— Не понимаю, чем я заслужил, чтобы господин Фань лично ко мне подлизывался.

— Тем, что ты — мой единственный друг в этом городе, — Фань Сяо облокотился на стену офисного здания, снова сделал глоток и повернул голову к Ю Шулану. — И моя единственная отдушина здесь.

Эти слова прозвучали как-то… неловко. Ю Шулан нахмурился:

— Мне опять можно считать это твоим “неудачным оборотом речи”?

Фань Сяо уже допил свой молочный чай. С трубочки доносился громкий, почти комичный "шшш", как если бы он пытался высосать остатки смысла из разговора. Пережёвывая попавшиеся в чае кусочки чего-то непонятного, он кивнул:

— Конечно. Всегда можешь.

Он поднял пустой стакан, небрежно метнул его в мусорное ведро и повернулся:

— Ты — мой единственный. А я у тебя — нет. Как-то… несправедливо, не находишь?

Ю Шулан сначала хотел разозлиться, но потом не выдержал и фыркнул. Зажав сигарету в зубах, он бросил на Фань Сяо острый, скользящий взгляд из-под ресниц:

— Раз не умеешь говорить — лучше молчи, мать твою. Слова с мыслями у тебя явно не дружат.

Фань Сяо, услышав ругательство, чуть приподнял брови — удивлён и одновременно заинтригован. Он чуть наклонился вперёд, ловя взгляд Ю Шулана, голос стал почти игривым:

— Директор Ю, мне не послышалось? Где же твои знаменитые принципы? Вся твоя добродетель — скромность, вежливость, сдержанность?

— Раз знаешь, что я их придерживаюсь, то тем более мог бы не нести чушь, — Ю Шулан усмехнулся, но тон оставался колким. — Так что нет, не послышалось.

Он ожидал ответной колкости от Фаня Сяо, но… её не последовало. Ю Шулан поднял взгляд — и в глазах мужчины столкнулись жар и холод, притяжение и отторжение, будто две стихии боролись в одном пространстве.

Улыбка Ю Шулана постепенно угасла. Он поймал себя на мысли: почему вообще вышел за рамки? С чего вдруг начал отпускать подобные шутки? Между ними ведь нет ни достаточной близости, ни причины для такой фамильярности.

Он отступил на шаг и бросил окурок:

— От лица всей проектной группы — благодарю, господин Фань. Еду и напитки я подниму.

Фань Сяо выпрямился, будто только что сам вернулся в реальность. Но к машине не пошёл, за пакетами не потянулся. Вместо этого снова заговорил, уже спокойнее, глядя прямо в лицо:

— Я выразился вполне чётко. Ты — мой единственный. А я у тебя — нет.

Он указал сквозь ткань на карман, где Ю Шулан уже спрятал телефон:

— Поздно уже, а тебе кто-то всё пишет. Разве не показатель?

Ю Шулан плотно сжал губы. Внутри него мелькнуло странное раздражение — не злость, а недоумение, почти насмешка. Он задумался: может, у этих, выросших в тропиках, и правда мозг устроен иначе? Или просто у Фаня Сяо — личная конструктивная деформация?

— Разные вещи. Как ты вообще можешь это сравнивать?

Фань Сяо сделал шаг ближе:

— А почему не могу?

Ю Шулан смотрел на него холодно, чётко, почти бесстрастно:

— Это… партнёр. Ты с этим как собрался сравнивать?

Они стояли близко: один смотрел вверх, другой — вниз. Воздух будто застыл от натяжения. Но через пару секунд напряжение спало: именно Фань Сяо первым отвёл взгляд и сделал шаг назад.

Он снова стал тем самым вежливым, доброжелательным мужчиной, с лёгкой улыбкой:

— Девушка? Тогда да, тут мне не тягаться.

Он закинул в рот сигарету, прикрыл её ладонями, зажёг. Сигарета затлела, и он с нарочито ленивой усмешкой добавил:

— Но скажи, директор Ю, ты не боишься, что она заскучает, пока ты засиживаешься допоздна? А вдруг кто-то утешит?

Выдохнув дым, он прищурился:

— Или ты просто слишком уверен в себе и думаешь, что никто не осмелится залезть на твою территорию?

И хоть всё это подавалось в обёртке лёгкой шутки, Ю Шулан без труда уловил в этих словах раздражение. И не только — там пряталась мягкая, но вполне явная ревность.

Он задержал взгляд на лице Фань Сяо и в который раз мысленно прикинул: А точно ли он не гей?

Вроде бы нет… Не похоже.

Ю Шулан, как человек от природы нетрадиционной ориентации, всегда умел читать сигналы. Обычно это получалось у него безошибочно. Но сейчас… он чувствовал, что что-то здесь не складывается.

Кроме Лу Чжэня, ни один мужчина не проявлял к нему интереса. Внешне он вёл себя как типичный гетеро, и даже Лу Чжэнь подступился к нему с позиции “попробую развернуть на свою сторону” — авантюра, завершившаяся неожиданно успешно.

— Если чью-то девушку так легко увести — значит, дом был плохо построен с самого начала, — сказал он. — У меня работа. Я пошёл.

С этими словами Ю Шулан направился обратно в здание.

— А с этим что делать? — Фань Сяо приоткрыл дверь машины.

Ю Шулан обернулся, лицо уже застыло в дежурной вежливости:

— Раз уж господин Фань принёс угощение, чтобы поощрить команду, то вам и носить его, так будет… искреннее.

Фань Сяо посмотрел ему вслед, и уголки губ приподнялись:

— Чёрт…

***

На столе у генерального директора инвестиционной компании “Пинфэн” лежала свежая версия проектной заявки от фармацевтической фирмы “Бохай”.

Фань Сяо пролистал его без особого интереса — и, конечно, быстро нашёл то, что искал: список участников рабочей группы.

Ю Шулан.

Диплом: клиническая медицина, бакалавриат.

Университет: Медицинский Чанлин.

Он открыл ноутбук и проверил: университет находится в этом же городе, среднего уровня, далеко не престижный.

Закрыв вкладку, Фань Сяо отложил план в сторону. Решение у него уже было.

Он решил немного подержать эту компанию на паузе. Пусть Ю Шулан сам к нему придёт.

А если в тот момент он откажет им в инвестиции…

Тогда вся выстроенная вокруг Ю Шулана «рыночная стоимость» рухнет — в одночасье, с грохотом, как карточный домик.

— แกงจืดจึงรู้คุณเกือ. [Чем выше поднимаешься, тем больнее падать.]

Мягкие звуки тайского языка прозвучали в офисе неожиданно органично. Фань Сяо провёл пальцами по кулону с Четырёхликим Буддой у себя на груди и усмехнулся. Улыбка — безукоризненно красивая… и пугающе холодная.

Была одна странность.

Если он долго не видел Ю Шулана — даже не вспоминал о нём. Словно тот никогда не существовал. Ни эмоций, ни привязанности. Пусто.

Но стоило появиться хоть намёку, хоть крупице информации, связанной с ним — и всё. Мысли захлопывались, как капкан. Лицо Ю Шулана возвращалось в голову снова и снова, мешая еде, даже разговору.

Вот и сейчас — Фань Сяо сидел в конференц-зале, а в голове всё крутилась та самая фотография. Молодое лицо. Спокойный взгляд. Линия губ. И неотвязное ощущение — как будто это что-то личное.

— Господин Фань, это была краткая презентация по нашему проекту напитка из жимолости. Есть ли что-то, что вы бы хотели уточнить? — Докладчик, молодой парень в костюме, перевёл слайд на последнюю страницу и неловко улыбнулся.

Фань Сяо сидел спиной к окну. Свет обрисовывал его силуэт, лицо было полутенью — вежливое, благожелательное, с лёгкой улыбкой на губах:

— В специфике продукта я не разбираюсь. Но знаю одно: если хочешь понять суть, начни с истока. Смотри не только на само предприятие, но и на его путь. Кто его создавал, из чего выросло. Например, — он кивнул в сторону стены. — Эта фотография. На ней явно что-то интересное. Может, господин Хуан расскажет?

Обращённый к нему “господин Хуан” — полный, пожилой мужчина — тут же вспотел ещё сильнее, несмотря на работающий кондиционер. Он вытер лоб платком и обернулся к фотографии, висевшей за его спиной.

— Та? О, это лет шесть-семь назад было. Тогда я вёл наш НИОКР-отдел, мы как раз работали над формулой. Слышали, наверное, про таблетки для печени Чанлин? Это я со своей командой разработал, — он тяжело вздохнул, глаза скользнули по фото. — Только вот коммерциализация провалилась. Сейчас эти таблетки почти нигде не найти, даже в аптеках.

— Уважаемый Хуан, в команде тогда были ваши ученики? Некоторые на фото выглядят совсем юными, — будто бы мимоходом спросил Фань Сяо, всё ещё сидя за столом.

Пухлый старик, которого все звали Хуаном, поднялся и, всё ещё улыбаясь, подошёл к фотографии.

— В те годы у Чанлинского университета ещё не было собственной фармкомпании, — объяснил он. — Только научный центр. Проекты в основном вели профессора, а работали мы со студентами. Вот здесь, — он указал на фото, — почти все мои ученики. Это были лучшие из лучших, гордость нашего выпуска.

Фань Сяо поднялся из кресла, обошёл овальный стол и подошёл ближе к снимку.

Фотография была самая обычная. Чуть более стройный и молодой Хуан стоял у лабораторного стола, окружённый толпой энергичных студентов. Видимо, они только что завершили важный этап в проекте: на лицах — облегчение, веселье. Кто-то посмеивался, кто-то делал рожи, один студент даже приставил два пальца к макушке профессора, изображая «рожки».

Но взгляд Фаня Сяо остановился в правом верхнем углу фото.

Там, рядом с лабораторным столом, стоял юноша.

Слева — окно, и солнечный свет, пробиваясь через стекло, частично смазывал его черты. Он был в тени, почти незаметный, но всё равно сразу выделялся. Высокий. Длинные ноги — непринуждённо скрещены. Одна рука опиралась на край стола, вторая — свободно свисала вдоль бедра. Осанка расслабленная, но не расхлябанная. В этом теле чувствовалась молодая свобода — неуверенная, но сильная.

Кожа — белая, почти сияющая. Без причины в голове Фань Сяо всплыл вкус кокосового молочного чая, который он пил на днях.

Парень был очень худым. Но это не болезненная худоба, а тот особенный, чистый силуэт раннего взросления, когда хрупкость ещё не исчезла, но в ней уже проступает мужская сила. Он тоже улыбался, как и все на фото. Немного склонив голову, с искренним, тёплым светом в глазах.

Такого выражения на лице Ю Шулана Фань Сяо ещё никогда не видел.

Что-то сжалось внутри. Он невольно прикинул: он не выходит на связь уже почти месяц. Впрочем… я тоже.

— Господин Фань? Есть ли у вас ещё какие-либо вопросы? — Хуан вытер вспотевший лоб и обернулся к нему.

Фань Сяо словно очнулся. Улыбка вернулась на лицо — сдержанная, изящная:

— Господин Хуан, не возражаете, если я сделаю снимок этой фотографии? Не знаю почему, но глядя на неё, я чувствую больше уверенности в проекте.

Старик заметно оживился:

— Конечно, конечно, не возражаю! Хотите — я даже сделаю для вас копию, вышлю в рамке!

Вспышка мигнула дважды — и «дружелюбный» господин Фань с лёгкостью ответил:

— Благодарю, это будет приятно.

Он мягко сменил тему:

— Давайте теперь поговорим о преимуществах напитка из жимолости среди аналогов. Нам нужно выстроить воронку — широкое покрытие, затем извлечение прибыли. Только так это даст экономический результат.

Два дня спустя.

В мусорном ведре у стола Фань Сяо лежали клочки фотобумаги. Порезанные ножницами. Хуан с поседевшими волосами, улыбающиеся студенты, солнечное пятно, «рожки» на голове — всё ушло в утиль.

Лишь один человек остался. Молодой мужчина с мягкой, едва заметной улыбкой — его фото было аккуратно вложен между страницами старого, ветхого тома с буддийскими сутрами.

В этот момент Фань Сяо понял что где-то между «расчётливым наблюдением» и «временным интересом» он успел сделать шаг в неизвестность.

Он посмотрел на вложенный обрывок — на лицо, которое не выходит из головы и подумал:

“พลาดไปนิด ฉลาดขึ้นหน่อย.” [Чуть оступился — зато стал умнее.]

А потом — с тем же спокойствием, с каким подписывал сделки, мысленно добавил:

Много зла начинается с одной улыбки.

Глава 12. Пассивное представление.

За стеклянной стеной терминала огромный самолёт с рёвом взмыл в пустое ледяное небо, как дикая птица, упорно исчезающая за горизонтом.

Из зоны прилёта выходило мало народу — показались только пассажиры первого класса. Фань Сяо сразу заметил его: серебристый костюм, нелепо огромные солнечные очки и за ним — ассистент, толкающий три здоровенных чемодана.

Шилихуа.

Красивое имя, по-тайски означает «благородный» и «стремящийся вперёд». Но с мужчиной, что сейчас стоял перед Фань Сяо, оно не имело ничего общего.

— Ты сюда прилетел меня навестить или просто решил устроить себе каникулы? — сухо поинтересовался Фань Сяо.

Шилихуа со своей смуглой кожей, ярко выраженными чертами и густыми бровями смотрелся экзотично. Полукровка. На первый взгляд — раздолбай. Но стоило ему по-настоящему улыбнуться — и в этой улыбке проскальзывало что-то детское, почти наивное.

Сняв очки, Шилихуа бросился к нему с преувеличенным объятием:

— Выпросил у деда длинный отпуск. Приехал учиться у тебя бизнесу!

Они пошли к выходу. Фань Сяо продолжал улыбаться:

— Бизнес? Разве ты не говорил, что предпочитаешь валяться в деньгах, а не зарабатывать их?

Шилихуа пожал плечами:

— Дед тоже понимает, что из меня бизнесмен так себе. Но этот старый лис хочет, чтобы я проводил с тобой больше времени. Всё-таки наследников у семьи Наннава не так уж много, а ты — способный. Вдруг выстрелишь когда-нибудь. Он закидывает сеть, понял? Рыбу ждёт.

Шилихуа — потомок в третьем поколении семейства, владеющего крупнейшим тайским брендом риса «Королевское зерно». Над ним — целая армия дядек и братьев. Он как-то раз в шутку сказал: «Если только чума или война не выкосит к хренам пятнадцать других наследников, мне в этой жизни трон точно не светит.»

У Фань Сяо всё было иначе. Он — младший хозяин «Пинфэн Капитал», крупнейшей фармацевтической корпорации Таиланда. Его реальные соперники — только дядя и двое старших братьев.

Фань Сяо произнёс спокойно:

— Твой дед, похоже, забыл, что мои братья и дядя не только влиятельнее, но и в глазах семьи гораздо способнее. К тому же у меня ещё шесть младших сестёр и братьев, и каждый из них, поверь, мечтает, чтобы мы все сдохли от чумы.

Выйдя из терминала, Шилихуа достал увлажняющий спрей и стал щедро орошать лицо, попутно похлопывая по коже:

— Зато ты один такой психопат. Я ставлю на тебя. Ты выиграешь.

Он открыл дверь машины Фань Сяо, сморщился:

— Ты опять на этой уродской тачке? За те же деньги можно было взять спорткар.

Фань Сяо уже сидел за рулём. Он завёл двигатель и безразлично ответил:

— Не нравится — можешь сесть в ту, что сзади.

Водитель сзади был лысый громила с устрашающим лицом — ассистент Фань Сяо. Сейчас он старательно запихивал чемоданы Шилихуа в багажник делового минивэна.

— Ладно, хрен с ним, — буркнул Шилихуа и с радостным видом устроился в салоне. — Я на вечер уже собрал тусовку. Надо ж как-то расслабиться.

Машина мягко выехала с парковки. Фань Сяо не отрываясь смотрел вперёд:

— Ты ещё не прошёл паспортный контроль, а уже «тусовку собрал»?

Мать Шилихуа была китаянкой. Больше десяти лет назад она развелась с мужем и уехала обратно в Китай, где жила с тех пор. Каждый год Шилихуа навещал её и оставался на некоторое время, за что оброс приличным кругом местных бездельников и закадычных друзей.

— Толпа народу орала, что хочет встретить меня в аэропорту, — лениво сообщил он. — А я выбрал только тебя, уважаемый господин Фань. Удостоил, так сказать, честью.

Фань Сяо на такие глупости обычно не реагировал. Он молча опустил окно, собираясь закурить.

В этот момент зазвонил телефон, лежащий на панели. Сигарета уже была у губ, но он не хотел отвлекаться.

Взгляд скользнул по экрану, прошёл мимо… и вернулся.

В глазах Фань Сяо мелькнула непонятная усмешка. Он вынул сигарету изо рта, подключил телефон к блютузу автомобиля и принял вызов.

— Директор Ю, — заговорил он, в голосе тут же появилась преднамеренная мягкость. — Давно не слышались.

— У господина Фаня всегда много дел, не хотелось мешать, — ответ прозвучал с лёгкой хрипотцой. Фань Сяо сразу понял — Ю Шулан, скорее всего, только что выкурил сигарету.

Расслабившись в водительском кресле, Фань Сяо вальяжно держал руль одной рукой, а в другой — зажатую, пока не зажжённую сигарету. Сквозняк из приоткрытого окна играл его волосами.

Фань Сяо продержал “Бохай Фармасьютикал” на игнор-режиме полтора месяца. Видимо, там уже начали дергаться — иначе с чего бы Ю Шулан сам позвонил?

Он провёл языком по зубам, вдруг ощутив, как день стал чуть интереснее.

— Другие, может, и помеха. А вы, господин Ю — исключение.

Услышав это, Шилихуа поднял брови, потянулся вперёд и уставился на экран телефона, выискивая имя собеседника.

— Раз не отвлекаю, могу ли я пригласить господина Фаня сегодня поужинать? — с лёгкой осторожностью прозвучал вопрос Ю Шулана.

Фань Сяо бросил на Шилихуа взгляд из-под ресниц — немного ленивый, немного ехидный, и тут же ответил вслух, легко, даже ободряюще:

— Конечно. Без проблем.

***

Дзынь. Стеклянные стенки бокалов столкнулись. Полстакана какого-то дорогого бурбона вылились в уже поданный виски со льдом. Кубики забурлили, перемешивая ароматы, и вместе с каплями разлетелись по столу.

В самой большой VIP-комнате, на диванах и креслах, вольно расселись мужчины и женщины. У экрана красивая девушка увлечённо выбирала песни, кто-то наливал, кто-то уже хохотал, кто-то увязался за Шилихуа, по-дружески с ним выпивая и неся чепуху. Другие тем временем подлизывались к Фань Сяо, суетливо подталкивая девушек поднести ему очередной бокал.

Шилихуа вырвался из толпы и, наклонившись к уху Фань Сяо, усмехнулся:

— Похоже, твоему господину Ю не в кайф наша тусовка. В туалете он заседает уже подозрительно долго.

Встречу с Ю Шуланом Фань Сяо намеренно назначил именно в этом клубе — том, что забронировал Шилихуа. А сам изобразил мучительный выбор между двумя друзьями, как будто не знал, чью компанию предпочесть.

Ю Шулан, привыкший быть обходительным, не мог отказать. Он принял приглашение присоединиться к «весёлой компании» и даже попытался выглядеть вежливо, включённым в процесс.

Дверь в VIP-комнату отворилась, и вошёл Ю Шулан. Одет он был не по-деловому, но и не по-ночному: простая белая рубашка, заправленная в брюки по-старомодному, расстёгнута на одну пуговицу у горла, рукава аккуратно подвернуты. Всё чисто, сдержанно, даже элегантно — и при этом абсолютно чуждо духу этой комнаты, полной громкой молодёжи, дыма и шуток ниже пояса.

Когда он проходил мимо проектора, свет от экрана осветил тонкую ткань рубашки — на мгновение проступил силуэт: узкая, гибкая талия, в которой чувствовалась сила. И ещё — какая-то нескромная сексуальность.

Это было странно притягательно, почти вызывающе. Фань Сяо отвёл глаза и мысленно выругался: «Твою мать, что за грязь.»

Но уже в следующую секунду Фань Сяо усмехнулся, откинулся на спинку дивана и легонько похлопал по свободному месту рядом:

— Директор Ю, проходите. У меня как раз есть повод вас кое с кем познакомить.

Девушка, сидевшая рядом, сразу уловила настроение. С лёгкой грацией скользнула в сторону, извлекла из ведра бутылку, налила до краёв и, не теряя улыбки, придвинула бокал к Ю Шулану.

Тот кивнул — спокойно, по-деловому. Поблагодарил и повернулся к Фань Сяо с вниманием, в котором слышался лёгкий намёк на иронию:

— И кого же вы считаете достойным чести быть представленным мне этим вечером?

Фань Сяо небрежно кивнул в сторону:

— Сюэ Баотянь. Наследник сети аптек «Жуйсян», заместитель генерального.

Ю Шулан перевёл взгляд. Мужчина на другом конце дивана — лет двадцати семи, приятная внешность, но с явным налётом утомления: желтоватая кожа, отёчные веки, взгляд, как у человека, который давно и плотно пьёт по ночам и живёт не по часам.

Фань Сяо чуть склонился ближе к Ю Шулану, понизил голос:

— А это Ю Шулан. Начальник офиса «Бохай Фармасьютикал». Единственный человек в этом городе, которого я могу назвать другом… если так вообще можно выразиться.

Он усмехнулся, чуть пожал плечами:

— Прошу прощения за кривую формулировку. Но, думаю, вы поняли.

— Ого! — удивлённо отозвался Сюэ Баотянь, подняв брови. — Получить такую характеристику от самого господина Фаня — это, извините, звучит как благословение.

Ю Шулан не упустил ни интонации, ни того, как искренне вспыхнуло уважение в глазах Сюэ. Прямо и без обиняков: вот он — наследник многомиллиардной аптечной империи, а сидит напротив Фань Сяо почти с почтением.

Конечно, Фань Сяо — фигура заметная, венчурный капитал, связи, влияние. Но чтобы даже такие, как Сюэ Баотянь…?

Ю Шулан не успел как следует осмыслить эту тонкость. Рука сама потянулась вперёд — не спеша, с лёгким наклоном головы, без намёка на высокомерие:

— Рад знакомству, заместитель Сюэ. Помню, несколько лет назад был на лекции вашего отца в Чанлине — блестящее выступление, по сей день помню, как вдохновило. Увидев вас, понимаю: говорят недаром — у тигра не рождаются щенки.

— Перехваливаете, директор Ю, — ответил Сюэ Баотянь с ленцой, будто на автомате.

Очевидно, такие комплименты были для него не в новинку. Лишь когда речь заходила о Фань Сяо, он оживлялся. Сейчас же просто жестом позвал девушку — подлить Фаню ещё один бокал.

Фань Сяо взял бокал из рук девушки, не спеша повернулся к Ю Шулану и почти буднично произнёс:

— Директор Ю, судьба вашей «Бохай Фармасьютикал» — будет ли продукция попадать на полки, найдёт ли спрос, — во многом зависит от Сюэ Баотяня. «Жуйсян» входит в тройку аптечных гигантов региона. А у «Бохай», как ни крути, корни отсюда же.

Он покачал бокал, лениво вдыхая аромат свежего виски, как будто говорил не о бизнесе, а обсуждал, стоит ли заказывать ещё одну бутылку.

— Я лишь вас познакомил. А что дальше — решать вам.

Это действительно было правдой.

«Бохай» всё ещё держалась на плаву, но ни один препарат не стал прорывом. Сбыт шёл по старинке: мелкие дилеры, частные аптеки в глубинке. Без крупных сетей — ни о каком росте не могло быть и речи.

Ю Шулан не потерял ни осанки, ни вежливости. Поблагодарил, поднял бокал, словно по случаю, и начал разговор со Сюэ Баотянем. Ловко, мягко, уверенно он входил в ритм, и тот скоро уже отвечал с охотой, даже улыбался чаще, чем в начале.

В этом Ю не было равных: он умел считывать людей, принимать форму ситуации. Но спустя полчаса безупречной вежливости он почувствовал, как уходит энергия. Под предлогом выйти покурить, он ненадолго исчез.

В это время на освободившееся место тут же плюхнулся Шилихуа. От него ощутимо тянуло перегаром. Он залпом допил ром, сморщился и, глядя на Фаня, проворчал:

— И чего ты притащил этого своего “небожителя с нефритовой душой”? Все пьют, веселятся, а он сидит, как будто со священной горы спустился — просветлять грешников. Да ещё и мужик.

Фань Сяо откинулся на спинку, медленно потягивая текилу. Усмехнулся, не глядя:

— Он особенный. Как святой.

— Святой? — Шилихуа расхохотался, поднимая бокал. — А ты тогда кто? Владыка демонов, Цзян Мося? Если он и правда святой, то рядом с тобой долго не продержится. Разденешь до души, пока и дыхания не останется.

Он хищно подмигнул, лизнул губу — нарочито вульгарно, но с каким-то острым азартом:

— Может, попросим святого устроить шоу?

Фань Сяо сделал глоток — жгучий вкус текилы вспыхнул на языке, словно короткий огонь. Проглотив, лениво отозвался:

— Почему бы и нет.

Когда Ю Шулан снова вошёл в комнату, атмосфера уже изменилась — народу поубавилось. За столиком остались Фань Сяо и Шилихуа, что-то обсуждали, вполголоса.

Девушки у наследника «Жуйсян» тоже сменились: на смену женщине с броской внешностью пришла совсем юная, почти школьница, с наивными глазами и чуть заметной робостью.

Та суетилась с бутылками, разливала по бокалам. Фань Сяо вежливо кивал ей в ответ, а вот Шилихуа даже не смотрел в её сторону.

Ю Шулан не стал подсаживаться к Фань Сяо. Вместо этого устроился в углу U-образного дивана. Он пришёл сюда с задачей, но так до сих пор и не озвучил её. По сути, всё было логично: две компании сотрудничали, и он как посредник должен был подтолкнуть развитие этого процесса.

Но стоило увидеть Фань Сяо — и Ю Шулан вдруг почувствовал какую-то непреодолимую неловкость.

Ю Шулан знал, как читать людей. Это его дар. Но Фань Сяо… он как вода: спокойная — но глубины не видно. С виду вежлив, всегда на нужной дистанции, умеет слушать, не говорит лишнего. И всё же — порой вдруг проскальзывает в его взгляде нечто пустое, ледяное.

Как в тот день в больнице: он без раздумий кинулся спасать ребёнка вместе с ним, но потом, когда все хлопали и восхищались, Фань Сяо стоял — спокойный, почти ледяной.

А потом, в другое время — неожиданно близкий, почти… тёплый. Ю Шулан списывал это на южную эмоциональность, мол, просто темперамент. Но сейчас… сейчас, стоило ему подумать о том, чтобы заговорить об инвестициях от «Пинфэн Капитал» — и сердце сжималось. А вдруг поставит его в неловкое положение?

Но… надо. Директор завода уже две недели трясёт его.

Он поднял взгляд. Фань Сяо по-прежнему говорил с Шилихуа. Пальцы небрежно держат бокал, локти на коленях, корпус чуть подаётся вперёд. Он слушал — спокойно, сосредоточенно, пока Шилихуа что-то ярко рассказывал, размахивая руками.

Ю Шулан машинально перевёл взгляд — и застыл.

Сюэ Баотянь отвернулся, а его сосед, парень с зелёными волосами, быстро что-то подсыпал в бокал, оставленный юной девушкой. Белый порошок рассыпался по поверхности напитка. На лице парня появилась мерзкая, самодовольная ухмылка.

Реакция была мгновенной. Ю Шулан отвёл глаза, чуть сместился в сторону, скрывая лицо в тени. Линия бровей резко сменилась — между ними легла резкая, глубокая складка.

Он не знал, как поступить. Но знал точно: теперь всё пошло не по сценарию.

Глава 13. Падение в бездну.

За тяжёлой дверью будто бы прятался другой мир — затянутый в дымку полумрака, с вялотекущей музыкой и липкими тенями. Под неоном, играющим то фиолетом, то синим, мелькали грязные души в дорогих костюмах. Один из таких — с масляным взглядом и вспотевшей ладонью — чуть встряхнул бокал, выливая янтарную жидкость в стакан с льдом.

— Эй, хватит болтать, давайте выпьем! Все, все вместе!

Наследник «Жуйсян» поднял бокал. Слова были обращены ко всем, но взгляд — исключительно к сидящей рядом девушке.

— А, кстати, я ведь ещё не представил! — с показной заботой положил руку ей на плечо.

— Это у нас новая сотрудница, Тан Сяовань. Работает у нас в офисе. Кем-то вроде… ну как у вас, директор Ю. Тоже администратор, только пока ещё зелёная.

Он подтолкнул девушку вперёд:

— Учись у Ю Шулана. Видела, как он тонко чувствует атмосферу? Как в компанию вписывается? Вот это я понимаю — человек на своём месте.

Пак. — Звук бокала, поставленного на стол. Негромкий, почти незаметный — но в комнате мгновенно стало тише, словно воздух стал плотнее.

Фань Сяо медленно откинулся в широкий диван, закинул ногу на ногу и, лениво играя взглядом, посмотрел на наследника. В глазах — улыбка. Но не та, которую можно было бы назвать доброй.

Музыка продолжала струиться, как будто ничего не произошло. Только музыка — и тишина между нот.

Ю Шулан раньше не видел такой улыбки на лице Фань Сяо.

Расслабленная, чуть насмешливая — но в ней появилось что-то новое, что-то тяжёлое. Не зря говорили: в Фань Сяо есть нечто, что подавляет, даже когда он молчит.

Наследник, привыкший к лести и вниманию, почувствовал, как его лицо начинает сводить. Но бизнес есть бизнес, и он выдавил на лицо извиняющуюся маску:

— Директор Ю, не обижайтесь, ага? Мы тут просто расслабляемся, ничего личного. Я слишком вольно сказал, простите.

Он хотел посмеяться, но смех не пошёл.

Ю Шулан и представить не мог, что Фань Сяо может вот так открыто встать на его сторону — и это, как ни крути, оставило след. Сказать, что ему было неловко — значит ничего не сказать. Но где-то глубоко внутри это тронуло. Он бросил на Фаня Сяо короткий взгляд — в нём скользнуло немое «спасибо».

Он оказался в центре бури, даже не двинувшись с места. И всё же расправил плечи, чуть улыбнулся, собрав голос и лицо в точный, безупречный тон:

— Впрочем, заместитель Сюэ во многом прав. Работа офисного служащего, особенно в административной сфере — это в первую очередь служение. И умение понимать, где ты находишься и что здесь уместно — это, пожалуй, основное правило.

Он говорил уверенно, без унижения, но и без высокомерия. Его слова помогли Сюэ Баотяню немного вернуть лицо, и тот сразу стал спокойнее.

Ю Шулан перевёл взгляд на девушку. Та замерла, будто готовилась исчезнуть.

— Сяовань, да? Раз уж твой начальник поручил мне направить тебя — позволь себе сегодня выслушать один старый совет.

Он неторопливо встал, обошёл стол и сел рядом с девушкой. Взял с края стола чистый стакан, открутил бутылку с минеральной водой и налил ровно полстакана. Подвинул его к ней.

— Первое правило хорошего помощника — быть трезвым. Если ты напьёшься, кто будет следить за твоим начальником?

Уголки губ чуть приподнялись. Улыбка была лёгкой, но достаточно твёрдой:

— Участвуешь в банкете — не умеешь пить, не бери бокал. Это правило номер один.

В глазах девушки промелькнуло почти детское облегчение и благодарность. Ю Шулан бросил короткий взгляд в сторону Сюэ Баотяня — и, как и ожидал, тот хмурился. Не всерьёз, но с плохо скрытым раздражением.

— Ну и что ты хочешь этим сказать? — протянул тот, по-прежнему улыбаясь, но уже холодно. — Моя Сяовань умеет пить. И бокал подаст вовремя, и меня с пола поднимет, если что. Правда же, Сяовань?

Он похлопал её по плечу. Ладонь, хотя и не тяжёлая, была как камень. Девушка побледнела. Он чуть подался вперёд, ловя её взгляд. Стало трудно дышать.

Она теребила пальцы, как будто искала, за что зацепиться. Долгое молчание. А потом — крошечный кивок. Еле заметный.

— Вот и славно, — осклабился Сюэ Баотянь.

Он резко толкнул стакан с водой. Тот проскользнул по стеклянной поверхности, зачерпнув инерцией воздух, и пролился на полпути. Вода брызнула, дрогнула в свете лампы.

— Ну что? Выпьем?

Пока наследник вновь поднимал тост, Фань Сяо не сводил взгляда с Ю Шулана. Точнее, он с самого начала смотрел только на него.

А Ю по-прежнему сохранял спокойствие. Снаружи — маска невозмутимости. Внутри — всё дрожало. Он нащупал в кармане сигарету, зажал её в губах… но не зажёг.

Голос с не зажжённой сигаретой в зубах звучал отчётливо:

— Просто пить скучно.

Ю Шулан поднял глаза и усмехнулся:

— Может, сыграем? Кто проигрывает — пьёт.

— Отлично, — протянул Фань Сяо, первым поддержав затею.

Шилихуа, до этого только наблюдавший, удивился на секунду, а потом тут же оживился:

— Вот это по-нашему! Давно пора сыграть!

Наследник, увидев, как девушка снова отставила бокал, помрачнел и сквозь зубы процедил:

— Хорошо. Во что играем? И как пьём?

— Шоханда? — предложил Ю Шулан, щёлкнув зажигалкой. Его пальцы — с чётко очерченными суставами — играли с золотым резным корпусом. Получив общее одобрение, он убрал зажигалку, вынул сигарету и, двумя пальцами взяв колоду, достал карты из игровой корзины.

Лишь когда Ю Шулан с лёгкостью и скоростью начал тасовать карты, Фань Сяо понял: он действительно умеет играть. Его длинные пальцы на фоне чёрного стола казались почти фарфоровыми. Он ловко перетасовал карты трижды, затем одной рукой срезал колоду, мельком окинул взглядом всех присутствующих и невозмутимо спросил:

— Кто в игре?

На светском ринге всё всегда определяется статусом. Кроме Фань Сяо, Шилихуа и наследника, никто больше не осмелился участвовать. Ю всё понял без слов — и разложил карты перед тремя мужчинами, позволяя им по очереди срезать колоду.

— Сяовань тоже играет, — небрежно бросил Сюэ Баотянь, с размахом разрезая колоду. Словно между прочим, словно это ничего не значит. А на деле — подбросил за стол маленькую бомбу.

Рука Ю Шулана, держащая карты, чуть замерла. Он поднял взгляд на девушку:

— Умеешь играть?

— Вице-президент Сюэ учил, — кивнула она.

Ю Шулан ничего не сказал. Молча раздвинул лишние стаканы и начал раздавать карты. Только Фань Сяо, наблюдавший за каждым его движением, заметил, как зубы Ю Шулана сжались — на фильтре сигареты остался тонкий вдавленный след.

В это время Шилихуа, под одобрительный гул остальных, влил в себя четвёртую подряд стопку рома. Ему нравилась эта сладковатая, мягкая гадость, но крепкий ром имел обманчивую привычку — сначала радовать, потом валить с ног.

— Да что за хрень, почему всегда я проигрываю?! — проворчал он, опрокидывая последнюю и грохая рюмкой по столу. — Фань Сяо — 4, Ю — 2… А ты, старина Сюэ, сколько выпил?

Наследник, раскинув руки на спинке дивана, хмыкнул:

— Сколько я выпил — неважно. Главное, что наша Сяовань — ни капли.

Рядом, на элегантной деревянной подставке, стояли восемь маленьких бокалов с мутным буро-коричневым содержимым. Именно в них до игры добавили «ингредиенты».

— Ученик хорош — когда учитель талантлив, — спокойно произнёс Ю Шулан. — Неудивительно, что ей так везёт.

— Давайте я раздам, — вальяжно потянулся Сюэ Баотянь. — Негоже всё на директоре Ю. Не смеем так обременять.

Ю Шулан уже собирался отказать, но тут кто-то молча положил перед Сюэ новую запечатанную колоду. Он взял её, начал тасовать. Взгляд — мимоходом, сквозь ресницы — коснулся Ю Шулана, как тонкий порез.

Следующий раунд закончился проигрышем девушки.

Сюэ Баотянь тронул серьгу в левом ухе, чуть-чуть покрутил — движение ленивое, будто нервное, но взгляд у него стал хищным. Он вздохнул — демонстративно. И бросил взгляд туда, куда не должен был — на её грудь.

Девушка, не поднимая глаз, потянулась к одному из мутных бокалов. Поднесла его к губам.

Брови Сюэ приподнялись. Зелёноволосый за соседним столом выдал тонкий свист. Шилихуа качнулся вперёд, окинул сцену заплывшим взглядом.

Фань Сяо… внимательно смотрел на Ю Шулана.

Девушка глубоко вдохнула, дрожащей рукой подняла стакан. Почти коснулась губами — и тут:

— Подожди.— мягкий, но твёрдый голос Ю Шулана, раздался откуда-то рядом с девушкой.

— Как же можно заставлять девушку пить одну? — он улыбнулся и поднял свой бокал, легко стукнувшись с её. — Я с тобой.

— А, да, — его голос чуть потемнел, в глазах появился блеск. — Если, к примеру, кто-то пьяный вдруг захочет выпить с тобой “чашу завета” — как должен поступить сотрудник на приёме?

Нелепый, казалось бы, вопрос. Девушка растерялась, остальные тоже переглянулись в недоумении. Но Ю, как ни в чём не бывало, продолжил:

— Считай, что я слишком люблю учить. Сегодня — твой первый урок.

Он забрал её бокал, аккуратно поставил на деревянную подставку и поменял её стойку местами со своей.

Теперь в его руке оказался один из тех самых опасных бокалов.

— Ты можешь спокойно сказать, что “чашу” не можешь пить, но можешь — обменяться напитками. Это не нарушит рабочий этикет и не даст повод перейти черту. Мужчина с нормальной моралью не станет настаивать дальше.

Он вновь чокнулся с ней, и в этот момент его глаза будто разрезали весь этот прокуренный, липкий воздух надвое.

Фань Сяо, до того хранящий выражение лёгкой улыбки, плотно сжал губы. Он достал спичечный коробок, начал вертеть его между пальцами — почти бессознательно, но с ритмом.

Шилихуа, который только что смеялся и пил, теперь молчал. Он смотрел на Ю Шулана с лёгким шоком, а потом перевёл взгляд на руки Фань Сяо, и его лицо стало ещё более изумлённым.

Фань Сяо… раздражён? Он… раздражён из-за своей «игрушки»?

Не успел он додумать, как Ю Шулан неожиданно опрокинул бокал — алкоголь выплеснулся, пропитав белоснежную рубашку тёмным пятном.

Он отряхнул капли рукой и, с видом человека, которому неловко, пробормотал:

— Простите. Неловко вышло.

Он поднёс к губам ещё один бокал — но так и не успел пригубить:

— Директор Ю, — раздался прохладный голос Сюэ Баотяня, — только не пролей в этот раз.

Длинные ресницы дрогнули дважды, и Ю Шулан чуть изогнул губы в улыбке.

Он перевернул ладонь и одним глотком выпил. Горло сжалось, кадык резко двинулся — и в этот момент Шилихуа услышал, как у Фань Сяо хрустнул в пальцах спичечный коробок. Тот самый, который он уже давно вертел, как будто в задумчивости.

Ю Шулан осушил четвёртый бокал. Последний он поставил на стол с лёгким стуком, медленно поднялся и с привычной лёгкостью, почти с той же полуулыбкой сказал:

— Извините. Мне нужно… отлучиться ненадолго.

Сюэ Баотянь — тот, кто только что пытался его унизить — вдруг осклабился, и даже в его взгляде появилось нечто вроде… уважения.

— Конечно-конечно. Иди. Не задерживайся.

Ю Шулан выпрямился, широкими, уверенными шагами подошёл к двери, взялся за тяжёлую ручку и открыл. Он двигался так, как будто просто выходит из скучного зала совета директоров. Но только когда дверь мягко закрылась за ним, его глаза потемнели.

Он ускорил шаг. Направился в туалет.

Там, в кабинке его стошнило. Он нажал на кнопку слива, пальцы дрогнули на хроме. Он медленно поднялся, вытер уголки губ салфеткой, глядя на собственное отражение.

Открыл дверь — и застыл.

У раковины, прислонившись к ней, курил Фань Сяо.

— Перебрал? — спросил он, не глядя, и протянул бутылку воды.

— Немного, — ответил Ю Шулан. Подошёл ближе, взял бутылку, сделал пару глотков. Прополоскал рот, умылся.

Когда выпрямился, кожа на лице уже была влажной, глаза яснее.

— Я… не очень хорошо себя чувствую. Пожалуй, поеду домой. — Он всё так же улыбался. — А вы продолжайте. Наслаждайтесь вечером.

Фань Сяо затушил только что зажжённую сигарету.

— Я тебя провожу.

— Не надо, — спокойно, по инерции отказался Ю Шулан.

— Пошли, — сказал Фань Сяо.

И пошёл не дожидаясь согласия. Только широкая, прямая спина в полумраке. Только шаги, от которых хотелось — бежать. Или следовать.

Жарко. Стало жарко.

Ощущение, будто в теле загорелось пламя. Оно поднималось изнутри, вгрызалось в мышцы, жгло в груди, оседало в паху. Дыхание стало прерывистым, как после бега.

И, идя за этим мужчиной, с которым он знаком всего полгода, Ю Шулан вдруг понял:

Он падает в жаркую, вязкую бездну желания… рядом с ним.

Глава 14. До последней капли достоинства.

Жарко. До невозможности жарко, изнутри будто вспыхнул пожар.

Ю Шулан нахмурился, его тонкие черты потемнели, а взгляд стал пугающе холодным. Он не был наивным юнцом, впервые оказавшимся в этом мире. Он прекрасно понимал, что значит это странное, разрастающееся ощущение внутри тела.

Те таблетки… даже несмотря на то, что он почти всё вырвал, остатка хватило, чтобы эффект накрыл его. Жгучее пламя, рожденное где-то внизу живота, растекалось по конечностям, заполняя всё до последней косточки. Казалось, его заживо заперли в огромной пароварке.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но этого оказалось мало. Приоткрыл окно наполовину.

Ночной ветер конца августа был скорее ласковым, чем бодрящим. Лёгкий сквозняк от скорости автомобиля не мог охладить бурлящую в нём жару.

Фань Сяо сидел рядом — растворённый в полутьме салона. Они оба пили, поэтому вызвали водителя.

Машина мягко скользила вдоль охранного канала, а декоративные огни с берега, как цветные драконы, заполняли салон сквозь окна — свет выхватывал Ю Шулана из темноты, обволакивал его, струился дальше, и только на ногах Фань Сяо прерывался, оставляя резкую границу между светом и тенью.

В этом свете, на длинной ноге Фань Сяо покоилась рука. Аккуратно подстриженные ногти, чистая кожа, вены, ладонь большая, уверенная, тяжёлая.

Ю Шулан отвёл взгляд, уставился вперёд, в спинку переднего сиденья:

— Скажите, пожалуйста, сколько нам ещё ехать?

Он считал, что держится молодцом, но голос всё же предал — в хрипловатом тембре проскользнула нервозность.

Он поморщился. Говорить больше не хотелось.

Клуб находился на склоне горы, далеко за пределами центра. Водитель бросил взгляд на навигатор:

— По маршруту до места — ещё сорок пять минут.

Брови Ю Шулана вновь сдвинулись. Он прикинул, сколько ещё сможет терпеть.

— У тебя ещё какие-то дела сегодня? — вдруг раздался голос из темноты. — Или тебе плохо?

— Ничего… Просто так спросил. — Ю Шулан тут же отвернулся к окну, всем своим видом показывая: разговаривать больше не намерен.

Мужчина в тени молчал, глядя на мягкие, чуть растрёпанные пряди его волос.

После того как они пересекли охранный канал, машина выехала на скоростное шоссе. Огонь внутри Ю Шулана уже не просто тлел — он полыхал яркими языками пламени. Кожа горела, будто её обдали кипятком, мышцы отказались держать тонус — он обмяк в кресле, будто спустили весь воздух. Ни сил, ни опоры — только жар, всё заполняющий изнутри.

Он был бесконечно благодарен за темноту в салоне. Только она сейчас могла прикрыть то, в каком жалком состоянии он оказался.

Жар метался по телу, перескакивал с груди в живот, с рук в шею. Во рту пересохло так, будто он глотал пыль.

Ю Шулан потянулся к полке, взял бутылку воды, но руки дрожали, пальцы онемели — крышка никак не поддавалась.

— Дай, я открою, — Фань Сяо поднял руку с колена и накрыл его ладонь. Второй рукой без усилия провернул крышку.

Их руки пересеклись совсем немного — обычное, будничное прикосновение. Но Ю Шулан едва не сорвался — контроль над собой висел на волоске.

— …Спасибо.

— Ты точно в порядке? — Фань Сяо наклонился из тени, внимательно вглядываясь в его лицо. — Почему ты такой красный?

Пальцы Ю Шулана резко сжали бутылку — тонкий пластик смялся, вода поползла вверх и пролилась, холодными каплями обжигая руки. Этот контраст с жаром кожи на секунду вернул ясность в голову.

Он натянул на лицо вежливую улыбку:

— Переусердствовал с выпивкой… Извините, Фань-цзун, зрелище, наверное, не из лучших.

Взгляд Фаня Сяо был глубоким, как стоячая вода в колодце. Он молчал, будто что-то взвешивал, а потом вдруг усмехнулся:

— Тут же нет посторонних… Зачем всё ещё звать меня “Фань-цзун”?

Он выпрямился, полуигриво добавил:

— В будущем, если будешь так меня называть — придётся тебя наказать.

Ю Шулан уже не мог нормально воспринимать слова — мысли плавились от жара. Он лишь кивнул, чтобы отделаться, торопливо сделал глоток воды, а потом мокрыми пальцами вжал руку в волосы, промокшие от пота, — хотел хоть немного унять то пламя, что разрасталось внутри.

Но становилось только хуже.

Изображение перед глазами раздвоилось, всё расплывалось, дрожало, будто мир начал плыть под водой. Руки свело, пальцы непроизвольно потянулись к паху — туда, откуда этот жар начинал своё безжалостное наступление.

Стой. Стой, Ю Шулан. Остановись.

Длинные пальцы зависли в опасной близости от запретного. Стеклянные глаза затянула дымка — он был на грани.

Это было уже невыносимо.

Горячие волны прокатывались по телу одна за другой, с напором дикого зверя. Ю Шулан ощущал себя выброшенной на берег рыбой.

В голове — снова и снова — всплывала рука Фань Сяо на колене: сильная, широкая, с чёткими суставами и выпирающими венами…

Ты с ума сошёл, Ю Шулан.

Резко, будто из последних сил, он сжал руки в кулаки. Сил хватило только на одно, прохрипеть:

— Остановите!

Водитель резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась и встала. Не понимая, что происходит, он потянулся к потолочному светильнику, чтобы осветить салон — и в тот же миг его остановил голос.

— Не нужно, — мягко сказал Фань Сяо. Он крепко удержал Ю Шулана, уже тянущегося к двери, и, с неизменной вежливой улыбкой, повернулся к водителю:

— Оставьте нас здесь. Спасибо, вы свободны. Вызовите себе такси или что-то удобное. Я оплачу — втрое.

Водитель удивился, но спорить не стал. Вышел, забрал электроскутер из багажника и уехал, оставив машину в тени шоссе.

А в салоне осталась тьма. И горячая рука Фаня Сяо, лежащая поверх рубашки — тепло от неё проступало сквозь ткань.

Ю Шулан судорожно вонзил ногти себе в ладонь. Боль была единственным, что хоть немного возвращало рассудок.

— Фань Сяо, я пьян. В машине душно. Я выйду подышать. Потом сам вызову машину и уеду.

— Я пойду с тобой.

— Не надо.

— Ты… у тебя жар? Почему ты такой горячий?

— Отпусти. Я сказал, отпусти! — Ю Шулан больше не мог держать маску спокойствия. Он резко дёрнулся, пытаясь вырваться, но мужчина удержал его, вжав в кресло, обеими руками прижав за плечи.

— Тебе что-то подмешали? — Фань Сяо задал вопрос, ответ на который знал прекрасно.

Ю Шулан тяжело дышал, а потом — медленно, будто признавая поражение — поднял глаза и встретился с его взглядом.

— Да… в том бокале было что-то. Я видел, что та девушка не заметила… Я просто поменял с ней стаканы.

Скрывать уже не имело смысла. Всё равно бы не получилось.

— Значит, ты поменял с ней бокалы, чтобы спасти её? — спросил Фань Сяо. Он ожидал, что эта игра в очевидные вопросы принесёт ему удовольствие. Но нет. Ничего, кроме тяжести.

Перед ним сидел Ю Шулан — измождённый, страдающий, измученный — и всё равно до безумия красивый. И вдруг Фань Сяо понял, что, возможно, впервые в жизни смотрит на него по-настоящему.

Бледное лицо, чистая кожа, правильные черты. Волосы мягкие, густые. На людях он много улыбается. Наедине — почти никогда. Когда улыбается — тепло, когда молчит — холодно. Но в любом состоянии он… красив.

Фань Сяо не был из тех, кто слабеет от внешности. Внешность для него — не повод для поблажек. Но сейчас… что-то внутри сдвинулось.

Голос в голове шепнул: «Пожалуй, сегодня ты перегнул.»

Ю Шулан не ответил на очередной вопрос. Он почти не слышал слов — всё тело было занято борьбой с тем, что вырывалось изнутри. Единственное, что он мог сделать — сохранить остатки достоинства.

— Фань-цзун, выйди, пожалуйста. Мне нужно побыть одному.

— Фань-цзун? — Фань Сяо наклонился чуть ближе. — Мы же договорились — без «цзунов». Сказал же, что накажу, если еще раз так меня назовешь.

В тёмном, душном салоне слышно было только тяжёлое дыхание Ю Шулана. Двое высоких мужчин — сливались в замкнутом пространстве кожаных сидений. Один сверху, другой снизу. Взгляды встретились.

Ю Шулан уже почти не контролировал себя. Его голос сорвался раньше, чем он понял, что говорит:

— И… как ты меня накажешь?

Фань Сяо замолчал.

Всё, что он только что произнёс в шутку обернулось против него. В ответ на свой же вызов он не нашёл слов. В груди что-то дёрнулось.

Он выдохнул:

— …А как ты хочешь, чтобы я тебя наказал?

Ю Шулан медленно опустил взгляд на руку Фань Сяо, всё ещё сжимающую его предплечье. Его глаза скользнули по коже, по рельефу вен, по чёткой структуре костей — сантиметр за сантиметром, как будто не мог насытиться этим видом.

Фань Сяо вздрогнул. Этот взгляд был слишком прямым, слишком горячим. Он собирался отстраниться, сказать что-то, чтоб разрядить обстановку — но не успел.

Ю Шулан заговорил первым:

— Можешь выйти? — Голос был хриплым но спокойным. — Я сейчас могу выглядеть… не очень.

Фань Сяо вдруг почувствовал, как что-то внутри болезненно сжалось. Он знал, что перегнул, и знал — это уже не в первый раз за вечер. Помолчал, задержал на Ю Шулане долгий, пронизывающий взгляд и вышел.

Прислонившись к капоту машины, он достал сигарету и закурил.

Из салона доносились тяжёлые, сбивчивые вдохи. Даже такой, как Ю Шулан, человек с идеальным самоконтролем, сейчас забыл закрыть наполовину опущенное окно. Или не захотел.

Фань Сяо стоял под тусклым светом дорожного фонаря. Его профиль был резким, будто вырезанным из металла. Он молча курил, выдыхая дым, он быстро развеивался в ночном воздухе, но с каждым выдохом в нём проступало то, что слышалось из машины.

Звуки.

Те звуки. Низкие, хриплые, захлёбывающиеся — неприличные.

«Мерзко.»

Фань Сяо дал этим звукам определение. Он ненавидел, когда терял контроль — даже над тем, что слышит.

Но, докурив одну сигарету, он закурил вторую. И всё-таки повернулся к машине.

Салон был тёмным, заднее сиденье — ещё темнее. Он не видел лица. Только белую рубашку, распахнутую на груди, обнажающую клочок кожи. Только слабый ритм тела в такт тем звукам, которые он уже пытался заглушить внутри себя.

Унизительно.

Безобразно.

Прекрасно.

Он не мог решить, что из этого правда. И это злило.

— Блядь… — выругался он сквозь зубы. Внутри поднималась раздражающая, цепкая злость — на Ю Шулана, на себя, на эту ситуацию.

Он почувствовал, как плоть предательски отреагировала. Глаза сузились.

Он резко втянул дым.

А потом — вдруг — из машины донёсся едва слышный стон. Как вздох, полный истомы, почти мольбы. За ним — резкое движение головы: Ю Шулан откинулся назад, запрокинул подбородок, будто не выдержал больше.

Фань Сяо сжал челюсть — и со злостью перекусил сигарету.

Глава 15. Он назвал его… Чжэнь-чжэнь!

Полночный лунный свет, пробившись сквозь щель в шторах, резанул комнату острым лезвием — белая полоса легла на тёмный паркет.

Дверь ванной открылась. Влажный пар, как живое существо, вырвался наружу, заполнив пустое пространство. Раздались шаги. Кто-то остановился у окна — кожаные тапки мягко хрустнули. Большая рука сжала плотную штору и рывком отдёрнула её. Мгновенно исчез и лунный свет, и белизна на полу.

Комната погрузилась во тьму.

Словно в ответ, с кожаного дивана донёсся глухой скрип — кто-то сел. Казалось, этот человек либо давно привык к темноте, либо попросту чувствует себя в ней как дома.

Человек, который предпочитает тьму, или уже стал её частью.

Вновь вспыхнул свет — от ноутбука, стоящего у него на коленях.

Прямоугольник света вырезал из тьмы чёткие черты лица. Это лицо — привычно мягкое, почти дружелюбное при других — теперь было чужим. Пропала обычная мягкость, на лице проявилось редкое выражение хищного спокойствия. Мокрые волосы откинуты назад, тёмные глаза блестят хладнокровной дерзостью. Уголки губ чуть изогнуты — сдержанная, почти ледяная усмешка.

Это был Фань Сяо, но совсем не тот, каким его знали.

Он смотрел в экран.

Свет ноутбука то затухал, то вновь вспыхивал, когда палец касался сенсора. Так — трижды. Трижды он почти передумал. И только потом, как будто решившись на что-то необратимое, нажал «воспроизвести».

Видео ожило.

Тяжёлое дыхание прорезало тишину. Тот самый звук, что когда-то унесло августовским ветром — теперь, в гробовой ночной тишине, он разносился по комнате, въедался в стены. Казалось, даже мрак стал плотнее, будто напоённый полуночным искушением.

Угол записи с видео-регистратора захватывал лишь половину тела мужчины на заднем сиденье, но даже так — изображение было чётче, чем то, что Фань Сяо видел вживую той ночью.

Приподнятый подбородок вытянул линию шеи в безупречную дугу. Кожа блестела от пота. Кадык двигался в так прерывистому дыханию. Одна рука двигалась — ритмично, настойчиво, с такой силой, что становилось ясно: тело изнывает от жара.

Фань Сяо медленно добавил громкости. Звук стал глубже, насыщеннее. Шорохи и хриплые стоны заполнили комнату, словно раздвигая стены.

В его голове вспыхнули образы: затуманенные глаза, влажные ресницы, чуть приоткрытые губы, пылающее тело — безумно горячее.

Эти образы разжигали в нём то, что он тщетно пытался упрятать. Сердце забилось быстрее, кровь зашумела в ушах. Он почти физически ощутил, как желание пробивается сквозь кожу, как будто он, как и Ю Шулан тогда, выпил проклятую смесь.

Он помедлил. Рука опустилась на край халата и дёрнула ткань в сторону. Халат лениво сполз, обнажив тело — крепкое, сухое, рельефное.

— Чёрт… — выругался он сквозь зубы.

Вожделение взяло верх, всё разумное растворилось в темноте.

Он сжал свой член. И тут же ахнул от ощущения, которое почти пугало. Мгновенно нахлынула злость — на себя. Не должен был включать. Не должен был поддаться. Не должен был…

Но пальцы будто уже не подчинялись. Движения становились всё резче, всё грубее. Из динамиков доносился сдавленный голос, низкий, почти хриплый — словно тот мужчина из видео едва дышал. От этих звуков по коже у Фань Сяо пробегали ледяные искры, он вздрогнул, почти машинально протянул свободную руку к кнопке громкости… но экран показал: максимум.

Звук резал по нервам. Желание выжигало остатки разума.

И тут в нём что-то изменилось.

Фань Сяо замер. Внутри поднялась тьма — злая, вязкая, как расплавленный лёд. Взгляд стал тяжёлым, лицо — мрачным. Казалось, его бросили в пламя, но пламя было ледяным. И оно пожирало всё — его лицемерие, его хладнокровие, его фальшивую оболочку.

И только одна мысль звучала внутри:

«Я сожалею… но почему снова хочу?»

Фань Сяо уставился в экран, будто взглядом мог прожечь изображение. Его глаза буквально насиловали мужчину на видео. Тот хрипло дышал, чуть склонив голову, как будто специально — подставлял шею, намекая: смотри дальше, смотри вниз, смотри до конца.

Фань Сяо дёрнулся.

Что за чёрт…?

В следующую секунду он сам себе стал отвратителен. Это ведь просто запись. Камера — не его глаза, не даст повернуть угол, не откроет ещё хоть сантиметр. И главное — это всего лишь… видео.

Он замер.

Я… Я же только что хотел разглядеть, как он трогает себя ТАМ?!

Резко остановился. Пот по спине выступил холодным плёнкой. Взгляд стал мутным, скрывая в себе то, что уже невозможно было точно определить — похоть ли, злость, отвращение к себе.

Фань Сяо взял сигарету, чиркнул спичкой. Медленно запахнул халат, прикрыв обнажённое тело.

На экране всё ещё цвела нескромная сцена — голое возбуждение, обнажённое желание, плоть в её самом низменном порыве. Но Фань Сяо смотрел не отрываясь. Он, тот, кто никогда не терял голову из-за внешности — теперь не мог отвести глаз.

Глаза становились всё более жёсткими, агрессивными. Затяжки — длинными, почти жадными. Курил так, будто через табак можно выкурить всё, что разрывает его изнутри. Но тело хотело другого.

Да плевать, — подумал он зло, — зачем вообще себя мучить? Ну подрочил на порно, бывает. Он там просто… актёр. Хороший, старательный, до трёх баллов с плюсом. Не более.

Отпустив мораль, Фань Сяо позволил себе не сдерживаться. Впал в ритм — рука повторяла движения мужчины на видео, синхронно, страстно. Впервые за долгое время он позволил телу идти до конца.

Пальцы потянулись к экрану. Он почти нежно провёл по щеке Ю Шулана, по шее, по груди… Всё чаще дыхание срывалось, становилось хриплым, низким. Двумерное изображение будто стало живым. Он и Ю Шулан — едины, в темноте, в безумии.

И тут, в самый пик, в самый болезненный, сладкий миг экранный Ю Шулан застонал… и прошептал:

— Чжэнь-чжэнь…

Фань Сяо будто в стену врезался.

ЧЖЭНЬ-ЧЖЭНЬ?!

Он назвал его Чжэнь-чжэнь. В этот момент. В этот чёртов момент?!

Мразь!

Фань Сяо обмяк. Всё внутри рухнуло.

Глава 16. Интересная игра.

Лу Чжэнь глубоко вдохнул и сделал первый шаг на подиум. Он не был профессиональной моделью: не хватало роста, да и опыта — кот наплакал. Но заказчику было всё равно. Главное — внешность и соответствие демонстрируемому аксессуару.

А если уж честно — главное, что модели вроде Лу Чжэня были дешёвыми.

Это всего лишь репетиция, но он всё равно нервничал, как на показе высокой моды. Предыдущая модель, предпоследняя по счёту, уже вышла под свет прожекторов. Когда та развернулась у края подиума, Лу Чжэнь сделал свой шаг вперёд.

Он был финальным участником шоу — «гвоздём программы». На голове у него — единственная в коллекции винтажная мужская корона. В отличие от других аксессуаров, она не предназначалась для продажи, а лишь подчёркивала амбиции бренда и мастерство дизайнера.

В зале почти никого — репетиция всё же. Пара человек из оргкомитета, представители бренда. И кое-кто особенный — мужчина, сидевший в конце подиума.

Тёмный костюм сидел на нём безупречно. Ретро-рубашка с таким же глубоким оттенком застёгнута до самого горла. Необычная цветовая палитра, одновременно строгая и вызывающая. Всё в нём будто делилось на две противоположности: аскетизм и дерзость.

Ноги небрежно скрещены, но даже так в них чувствовалась сила. Он сидел расслабленно, но взгляд притягивал не хуже прожектора.

Его глаза были спокойны. Он смотрел прямо на подиум. И только после множества равнодушных или оценивающих взглядов, позволил себе усмехнуться.

Лу Чжэнь, несмотря на все свои внутренние тренировки, запнулся именно в этот момент. Улыбка сбила его с толку. Нога подвела, он едва не оступился.

Мужчина в зале нахмурился, опустил скрещённые ноги, но паники не выказал.

Лу Чжэнь быстро взял себя в руки. Выпрямился, развернулся и отправился обратно — завершать не самый блестящий, но всё же достойный финальный выход.

Когда он подошёл к зоне отдыха, на лице всё ещё оставался сценический макияж:

— Фань Сяньшэн, — тихо произнёс он. — Извините, что заставил ждать.

— Я и не ждал особо. Шоу было интересным, — голос Фань Сяо звучал искренне, без лишней вежливости.

— Вы правда любите показы? — Лу Чжэнь удивился. Фань Сяо чем-то напоминал Ю Шулана: оба вежливые, сдержанные, умеют держать дистанцию. Он по наивности решил, что и интересы у них схожи — вроде как к моде оба равнодушны.

Фань Сяо мягко поправил прядь у него на лбу. С волос посыпались сверкающие частицы — лёгкие, будто пыльца, но упрямо цепляющиеся к каждой нити. Он аккуратно подцепил блёстку пальцами, скользнув между волосами:

— Просто ты был там. Вот и стало интересно, — сказал он небрежно.

Бум.

Лу Чжэнь будто окунулся в кипящую воду. Внутри всё бурлило, как у варёной креветки, у которой от жары ни малейшего представления, куда плыть.

Он сжал пальцы на бедре, чуть задержал дыхание и только тогда, когда сердце немного отпустило, смог задать вопрос:

— Фань Сяньшэн… вы снова хотите, чтобы я стал вашей моделью?

Фань Сяо стряхнул последнюю блестку с его волос, и ладонь неспешно, почти ласково, скользнула вниз — по прядям, по плечу — и зависла у его бока.

— Нет, не в этот раз. Сегодня я специально пришёл… попросить о помощи.

Лу Чжэнь чуть нахмурился:

— Помощи? Мне? Что я могу для вас сделать?

Фань Сяо улыбнулся с лёгкой, почти нежной теплотой:

— Уверенность, Чжэнь-чжэнь. Тебе бы не помешало чуточку больше уверенности в себе.

Он говорил мягко, но в глазах уже мерцал тот знакомый холодный огонёк.

— Завтра вечером у меня важный ужин. Проблема в том, что я только недавно переехал в город, и не могу позволить себе прийти в одиночку. Там будет трое с их стороны, и мне нужен кто-то… кто поддержит меня. Просто присутствовать, пообщаться, помочь с беседой. Справишься?

— «Поприсутствовать»? — переспросил Лу Чжэнь, и в голосе прозвучала тень подозрения. В его мире слово «поприсутствовать» могло значить многое.

Фань Сяо тут же понял, к чему тот клонит. Уголки губ приподнялись в лёгкой усмешке:

— Ничего такого. Выпьем, поговорим — не больше. Обещаю: до полуночи ты уже будешь дома. Целый и невредимый.

— Я не это имел в виду… — Лу Чжэнь немного смутился, потом искренне улыбнулся. — Вы ведь тогда здорово мне помогли. В этот раз — я точно постараюсь.

Фань Сяо уже открыл рот, чтобы поблагодарить, но тут появился мужчина в берете. Он выглядел неуверенно, будто не хотел подходить, но всё же быстро озвучил свою миссию:

— Лу Чжэнь, бренд только что передал… Тебя снимают с финального выхода с короной. Покажешь только первые комплекты украшений.

Лу Чжэнь опешил. При нём был Фань Сяо — и от этого стало ещё неловче.

— Почему меня сняли? — он поспешно спросил. — Я что, плохо прошёлся по подиуму?

Ведь это была всего лишь репетиция. Все в индустрии знают — на прогонах никто не выкладывается полностью.

Мужчина в берете помолчал, потом криво скривил губы:

— Ты же сам всё понимаешь. У нас тут как? Кто платит, тот и заказывает музыку. Не ты первый, не ты последний. Не парься. Бренд-то нишевый, не мировая неделя моды. Пропустил финал — переживёшь. Будет и следующий раз.

— Следующий раз… — Лу Чжэнь сглотнул и не договорил. На лице проступило разочарование. Он замолчал.

Когда мужчина ушёл, Фань Сяо посмотрел на Лу Чжэня:

— Я могу чем-то помочь?

Тот слабо улыбнулся, покачал головой:

— Всё нормально. Завтра я буду вовремя.

…

Бар «Аэропорт» считался культовым местом в этом городе.

Стоило толкнуть дверь — дерево заскрипело под пальцами — и ты попадал в иное измерение. Внутри было ночное небо — бескрайнее, загадочное, как космос. Глубокие, молчаливые созвездия, мягкие отблески на зеркальном полу, звук — воздушный, будто не с этой Земли.

Когда за спиной закрывалась та самая дверь, она словно разрезала реальность, отрывая тебя от повседневного мира. Всё, что казалось вечным и важным, вдруг теряло смысл. Иллюзия? Возможно. Но красивая.

Фань Сяо сидел на диване, лениво потягивая напиток. Его взгляд скользил по фальшивому небосводу. И вдруг всё это — бар, вечер, шум — показались ему бессмысленной игрой.

Он всю жизнь тратил силы на то, чтобы найти себе хоть какое-то развлечение. Из всех этих «игрушек» Ю Шулан был тем, кто удерживал его интерес дольше всех. Он был сложный, красивый, умный — идеальный для игры. Но даже он… теперь не спасал.

И в этой бесконечной мнимой вселенной, среди обманчивых звёзд, Фань Сяо почувствовал, как холод снова подбирается к нему.

Море. Шторм. Крики. Паника. Люди, которых уносит вода. Только одна рука тянется к нему, мягкая, тёплая:

«Фань Сяо, беги!»

…А он не хочет бежать. Не может.

Если боишься — зажги спичку.

Но спички промокли. Забери меня. Просто забери.

— Фань Сяньшэн! — голос прорезал наваждение, как воздух после долгого удушья. Морская вода отступила.

Перед ним — улыбающийся Лу Чжэнь.

— Давайте выпьем?

Фань Сяо поднял на него глаза, и взгляд снова стал обычным:

— Конечно, — кивнул он. — Но сначала… спой мне что-нибудь.

— Я?.. Спеть?.. — Лу Чжэнь бросил взгляд на стоящий в центре сцены микрофон. — Я не умею. У меня голос неважный.

Фань Сяо молча взял у помощника изящную коробку. Пальцы неспешно развязали тёмно-синюю ленту. Под крышкой — глубокий бархатный фон и нечто сияющее. Корона. Увешанная кристаллами разных цветов, она переливалась в свете звёздного купола, будто часть той самой иллюзии — небесной, холодной, манящей.

Лу Чжэнь замер.

— Это… Та самая? Финальная корона с показа?

— Она, — спокойно подтвердил Фань Сяо. — И теперь она твоя.

Голос его звучал легко, даже небрежно, как будто речь шла не о бесценном аксессуаре, а о паре конфет.

— Эта вещь не должна быть на ком-то другом, — добавил он, — она принадлежит тебе.

Лу Чжэнь всё ещё не понимал. В голове не складывались куски происходящего. Он растерянно переводил взгляд с коробки на Фань Сяо.

Тут вмешался ассистент — молодой человек китайского происхождения, вежливый, с идеальной выправкой:

— Господин Лу, господин Фань стал первым крупным покупателем новой коллекции «Xinny» для осенне-зимнего показа. Корона — его личная покупка. Он приобрёл её специально для вас. Кроме того, бренд передаёт, что если вы — владелец этого изделия, то и представить его на подиуме должен именно вы.

Лу Чжэнь не успел даже как следует осознать услышанное, как Фань Сяо уже достал корону из коробки и аккуратно водрузил её ему на голову.

Корона холодила, но касание — нет.

Фань Сяо склонился ближе, почти касаясь губами уха:

— Принц, — прошептал он. — Могу ли я иметь честь… услышать от тебя песню?

— Это ещё что за постановка?

Друг Фаня Сяо подошёл ближе, хихикнул, подзадоривая.

Лу Чжэнь тут же вскочил, смутившись, покраснел:

— Если господин Фань готов потерпеть… я могу попробовать.

Фань Сяо откинулся назад, положил руку на спинку дивана. Движения были ленивыми, расслабленными, но взгляд — острый, пронзительный. В глазах играли отблески — ярче любых звёзд на потолке. Он устроился удобно, закинув ногу на ногу, как зритель, который уже знает, чем закончится спектакль.

— Иди, — сказал он мягко.

Когда заиграла музыка, свет в баре стал ещё тусклее. Почти вся иллюминация собралась в центре сцены. Зазвучала медленная мелодия. Голос Лу Чжэня — мягкий, с оттенком нежности, — заполнил пространство.

Он стоял под светом прожектора, в короне, и смотрел вниз — туда, где Фань Сяо поднял бокал.

— А этот кто такой? — с насмешкой спросил Шилихуа, не отрываясь от своего бокала. — С каких это пор ты стал собирать вокруг себя мальчиков?

Фань Сяо ничего не ответил. Только лениво поднял руку и отстранил его в сторону, как надоедливое насекомое.

Настало время заканчивать спектакль с Ю Шуланом — он знал это.

Он достал телефон и набрал номер. Игра должна двигаться быстрее.

Трубку сняли почти сразу.

— Фань-цзун?

«Фань-цзун».

Два слова — и он снова оказался в машине. Во тьме. Под ним — распалённый Ю Шулан, под его руками — дрожащая кожа, горячее тело, и голос, спрашивающий срывающимся шёпотом:

— Как ты меня накажешь?

Накажешь…

Мысль разрывала. Страсть, не получившая разрядки прошлой ночью, снова рвалась наружу. Это… это было ненормально.

— Фань Сяо? — теперь голос в трубке был яснее. Ю Шулан сменил обращение.

— Шулан. — голос Фаня Сяо прозвучал низко. Он спросил сквозь шум бара:

— Чем занят?

— Я?.. Да ничем. Дома, смотрю футбол.

Фань Сяо посмотрел на Лу Чжэня, стоящего под светом на сцене, и тихо, почти шёпотом, произнёс в трубку:

— С девушкой смотришь? Повезло тебе.

На том конце повисла пауза. Затем ответ:

— Один.

— О, — голос Фань Сяо стал чуть насмешливым, с подтекстом, — и что же, начальник Ю встречает такую длинную ночь без нежной компании?

— У моего партнера сегодня встреча.

— Какая жалость — такая хорошая ночь, и зря пропадает…

Он сказал это слишком вольготно. На той стороне прозвучало не то раздражение, не то усталость:

— Ты ведь позвонил не просто поболтать?

— Ничего особенного, — Фань Сяо улыбнулся, голос был почти ленив. — Просто услышал в баре красивый голос, и подумал, что тебе стоит тоже послушать. Всё-таки ты — единственный мой друг в этом городе.

Он поднял телефон, как будто протягивал ту песню сквозь эфир. Но глаза его в это время становились всё холоднее.

— Слышишь? Нравится?

Песня звучала глухо, приглушённая шумом бара и посторонними голосами. Из трубки — молчание, потом небрежный ответ:

— Терпимо.

— Шулан, приходи. Я в “Аэропорте”. Тут уютно. Пара друзей, ничего напряжённого.

— Ты сам говорил, я у тебя тут единственный друг. — в телефоне прозвучал лёгкий смешок. — А у тебя друзья — везде, Фань-цзун.

— Что-то ещё? — голос Ю Шулана стал сухим. — Если нет, я отключаюсь. Футбол смотрю.

Его резкость неожиданно рассмешила Фань Сяо. Он ответил мягко, почти с удовольствием:

— Начальник Ю всё откровеннее со мной. Где же те приличия, с которых мы начинали?

В ответ — смех, лёгкий, беззаботный:

— Приличия — для посторонних. А ты теперь мой друг.

Фань Сяо будто бы поймал удар в самое сердце. Что-то в груди дрогнуло.

Песня на сцене оборвалась.

Он не сразу опустил руку с телефоном. Долго смотрел в экран, потом в темноту, потом в свою собственную тень на стене.

И с лёгкой, почти невидимой улыбкой подумал: а всё-таки… игра довольно увлекательная.

Глава 17. Он что, поцеловать меня собирается?

С изящной подарочной коробкой в руке Лу Чжэнь открыл дверь подъезда, но прежде чем зайти, обернулся. Фань Сяо мгновенно приподнял уголки губ, одарив его вежливой улыбкой.

Как только хлопнула дверь, улыбка тут же исчезла. Мужчина, облокотившийся на капот машины, лениво поднял веки и уставился вверх, взгляд скользил по фасаду высотки.

— Интересно, у какой лампы сейчас сидит наш заведующий Ю, дожидаясь своего любимого, — тихо пробормотал Фань Сяо, бросая сигарету в рот.

“หลงใหลในคนที่รักใคร่”… [Вечно эти влюблённые ждут тех, кто любит себя побольше.]

Это место было ему не в новинку. Всего два дня назад Ю Шулан вышел из машины ровно в этом же месте. Правда, тогда Фань Сяо не был таким обходительным. Просто остался сидеть в машине, даже не шелохнувшись.

Тот вечер был первым, когда его по-настоящему потянуло к мужчине. Это само по себе уже царапало по нервам. Он даже подумывал закончить эту «игру».

Так что лицо у него тогда было каменное. Он лишь опустил стекло и молча смотрел, как Ю Шулан входит в подъезд.

Белая рубашка, измятая в талии, подчёркивала изящный, упругий силуэт. Тонкая талия резала мягкий ночной ветер, словно лезвием. Сегодня походка у Ю Шулана была не такая, как обычно — неуверенная, чуть усталая, но в этом была своя небрежная грация. Плечи расслаблены, бедра опущены — будто всё ему безразлично.

— “ไม่มีใครดีไปกว่าคุณแล้ว”… [Никто не может быть развратнее тебя] — с яростью пробормотал Фань Сяо, глядя на этого мужчину, который сумел его задеть… и, похоже, даже не заметил этого.

— Что ты сказал? — Ю Шулан обернулся. Под лампой над дверью его губы ещё хранили следы укусов, коими в машине он одаривал сам себя.

— Я сказал: спокойной ночи. — отозвался Фань Сяо.

— Угу. Спокойной. — Ю Шулан помолчал. — За… за сегодня прости.

— Ю Шулан. — неожиданно окликнул он. Не знал, зачем. Просто позвал. Когда тот снова посмотрел на него, пришлось выдумывать причину:

— Ты ведь сам меня пригласил сегодня. И ни о чём не спросил?

Ю Шулан замер. Подумал. Потом вернулся, опёрся руками на опущенное окно машины:

— Есть, что спросить. По поводу инвестиций в фармкомпанию. Но тебе не стоит беспокоиться. И обо мне думать не нужно. Я всего лишь наёмник. Что бы ты ни решил — голодным я не останусь.

Фань Сяо внимательно разглядывал лицо, оказавшееся почти впритык. Только теперь заметил: зрачки у Ю Шулана, кажется, светло-карие. Ресницы — не длинные, но густые. Глаза не те, что зовут к греху, но в них — чистота.

— Доверься моей компетентности. Проект с настойкой Шусинь на основе элеутерококка перспективный. Даже если мы… друзья — я не вложу деньги туда, где они пропадут. Ваш проект прошёл предварительный отбор. Следующий этап — формирование инвестиционного намерения.

Ю Шулан услышав это, облегчённо улыбнулся и тихо хмыкнул:

— Угу.

— Хотя я и не склонен раздавать обещания направо и налево… — Фань Сяо не сводил взгляда с тонкой красной отметины на губах мужчины. — Но вот что: проект твоей компании я вытащу из мёртвой папки инвестиционного отдела и прикажу его пересмотреть.

Ю Шулан на секунду замолчал. Затем опустил глаза и с лёгкой усмешкой сказал:

— Что тут скажешь… Спасибо?

Фань Сяо, ещё недавно готовый свернуть эту игру, прищурился:

— А как ты собираешься меня благодарить?

Не дождавшись ответа, добавил:

— Только не начинай с “давай пообедаем”. Это мелко.

Ю Шулан, всё так же нависая над машиной, вздёрнул плечи, усмехнулся:

— Ну а как ты хочешь, чтобы я поблагодарил?

— Придумаю — скажу.

— Договорились.

Помолчали. И вдруг Фань Сяо спросил:

— А что насчёт сегодняшнего вечера? Нужна помощь? Могу отомстить за тебя.

— Кому? Сюэ Баотяню из “Жуйсян”? — в голосе Ю Шулана появился холод. — Нет. Справлюсь сам.

— Что ты собираешься делать?

— Он богат и влиятелен. Лоб в лоб мне не выстоять. — И в этой фразе скрывался подтекст: в открытую нельзя, значит — будет действовать из тени.

Фань Сяо усмехнулся:

— А я-то думал, ты святой: терпишь, даже когда тебя топчут.

— Тьфу, — тихо выругался Ю Шулан, выпрямился и бросил короткое: — Пока.

Он уже успел отойти к подъезду, когда вдруг остановился. Помедлил. Потом развернулся и снова направился к машине.

В лунном свете мужчина приближался шаг за шагом, будто ступал прямо по грудной клетке Фаня Сяо — каждый шаг отзывался глухим ударом внутри. Тот сам не заметил, как затаил дыхание, не понимая, с чего вдруг так занервничал.

Ю Шулан снова остановился у машины. Наклонился — только на этот раз не стал держать обычную вежливую дистанцию. Он даже чуть просунул голову внутрь салона, резко сократив расстояние между ними.

— Что, испугался? — спросил он, бросив взгляд на сжимающие подлокотник пальцы Фаня Сяо, но тут же отвёл глаза, сдержанно.

— Смешно, — буркнул Фань Сяо, разжав пальцы и натянуто улыбнувшись.

Ю Шулан приподнял бровь, откинул полы его плаща и достал из внутреннего кармана пачку тайских сигарет. Кивнул:

— Спички.

Фань Сяо пару секунд молчал, затем достал спички и вложил в его ладонь. Ю Шулан вытащил сигарету, зажал её в зубах, а затем аккуратно расправил складки на его одежде, несерьёзно хлопнув ладонью по груди:

— Знаешь, эти сигареты и правда вызывают зависимость, — сказал он, отстраняясь. Убрал пачку себе в карман, повернулся, не вынимая сигареты изо рта, и легко, почти по-актёрски, махнул рукой:

— Бывай.

Только когда его силуэт скрылся за поворотом, Фань Сяо наконец выдохнул. Тело расслабилось, он откинулся в кресло и фыркнул, усмехнувшись самому себе.

— А ты и правда подумал, что он тебя поцелует… — проговорил он с издёвкой. — Фань Сяо, ты, блядь, реально поехал.

Глава 18. Директор Ю, позвольте вас побеспокоить...

Когда увяла последняя бегония, проект настойки «Шусинь» на основе элеутерококка официально вступил в активную фазу.

На церемонии запуска слово передали Фань Сяо.

Сегодня Фань Сяо был одет с необычным вниманием к деталям: серебристый пиджак в клетку, рубашка цвета лунного света, серебристо-серый диагональный галстук и накинутое сверху бордовое шерстяное пальто. Цветовая гамма была заметно ярче привычных чёрного, белого и серого. Узкие классические брюки подчёркивали его высокий рост, длинные ноги и узкие бёдра.

Его появление — элегантное, уверенное — моментально приковало к себе все взгляды. Он взял микрофон, неторопливо шагнул вперёд. Его тёплая улыбка ослепительно сверкала в мягком сентябрьском солнце.

— Я не очень хорошо говорю по-китайски. Если где-то ошибусь — прошу меня простить.

Голос его был спокойным и ровным. От стратегического плана до рыночных перспектив, от этапов запуска до будущих ожиданий — Фань Сяо чётко выстроил траекторию развития проекта настойки, продемонстрировав при этом не просто уверенность, а личную вовлечённость.

Когда он заканчивал, взгляд его скользнул в зал и остановился на Ю Шулане. В ту секунду, когда их глаза встретились, улыбка Фань Сяо стала чуть глубже.

— Напоследок хочу пожелать, чтобы сотрудничество между «Пинфэн Капитал» и «Бохай Фармасьютикал» было таким же прочным и долговечным, как… моя связь с директором Ю.

Чёрт.

Под гул аплодисментов Ю Шулан держал лицо — ровное, уравновешенное, с лёгкой полуулыбкой, но внутри ощутил странный толчок. Это ощущение — тонкое, вязкое, будто кто-то обвивает его изнутри невидимыми нитями — возвращалось снова и снова.

Он не хотел придавать этому значение, не хотел казаться себе параноиком, но та эмоция, что Фань Сяо так тщательно прятал за «неуклюжим выражением мысли», почему-то всегда ощущалась слишком… личной.

И всё же стоило на секунду отвлечься, как эта липкая двусмысленность растворялась в типичной мужской дружбе, в фирменном «ну ты понял» между деловыми партнёрами. Ю Шулан не раз ловил себя на мысли — а не слишком ли он мнителен?

После церемонии Ю Шулан провёл Фань Сяо в его новый кабинет, подготовленный «Бохай».

— Венчурная компания будет участвовать в управлении и стратегическом планировании проекта. Директор Лю попросил меня выделить тебе кабинет, чтобы тебе было удобнее следить за процессом.

Ю Шулан распахнул дверь в кабинет, посторонился и пригласил:

— Фань Цзун, посмотрите, если чего-то не хватает — я сразу распоряжусь, чтобы подготовили.

Фань Сяо вошёл первым и небрежно прикрыл за собой дверь. Даже не оглядев обстановку, он вытащил из кармана шерстяного пальто баночку увлажняющего крема.

Повернул крышку — по комнате тут же расплылся аромат отдушки.

— Воздух тут ужасно сухой. Кожа просто трескается, невозможно терпеть.

Он выдавил на пальцы щедрую порцию и размазал себе по лицу, не стесняясь тереть с нажимом, будто вытирая пятна краски, а не нанося уходовое средство.

— Тебе надо? — он протянул баночку Ю Шулану, с каким-то почти детским блеском в глазах, словно делился чем-то особенно ценным.

Ю Шулан тихо усмехнулся и отодвинул крем:

— Я обойдусь.

На нём был только пиджак, без пальто, и, скользнув взглядом по тёплой одежде Фаня Сяо, он спросил:

— До сих пор не можешь привыкнуть к здешнему климату?

— Слишком холодно. И сухо, — Фань Сяо сунул баночку обратно в карман, опустился на диван у рабочего стола и обмахнул перед собой воздух. — Я не слишком пахну?

Ю Шулан чуть приподнял бровь, сдержал улыбку, но ничего не сказал.

— Что? — заметив это, Фань Сяо повернулся к нему.

— Лицо, — Ю Шулан кивнул. — Крем размазан неравномерно.

— Серьёзно? — Фань Сяо ещё раз кое-как прошёлся ладонью по лицу. Затем поднял взгляд. — А теперь?

— Вот здесь, — Ю Шулан подошёл ближе, — и здесь тоже.

Аромат, исходящий от Фань Сяо, был мягким, почти мимолётным, но достаточно ощутимым, чтобы стать фоном его присутствия. Он смотрел снизу вверх, и в освещённой солнцем комнате казался резким, почти фотографически чётким. Даже ресницы можно было пересчитать.

Воздух вокруг как будто застыл.

— Здесь? — пальцы на лице вдруг перестали слушаться, движения стали неловкими, словно кожа отказывалась поддаваться.

Ю Шулан чуть вздохнул, наклонился ближе, кончиком пальца почти касаясь кожи:

— Вот, здесь.

— Директор Ю, позвольте вас побеспокоить…

Услышав это, Ю Шулан на мгновение замер — и только тогда осознал, насколько они близко. Он посмотрел на Фань Сяо — и понял: в какой-то момент взгляд этого человека прочно прилип к нему. Его тёмные глаза вобрали в себя рассеянный солнечный свет, и два обычных слова — «мягкость» и «свет» — вдруг обрели вес, стали почти зримыми.

Ю Шулан машинально отпрянул — хотел было отстраниться, но Фань Сяо, сидевший на диване, крепко перехватил его за запястье.

— Шулан, — выдохнул он почти шёпотом. Его голос, согретый солнцем, звучал мягко, тягуче, — помоги мне. Ладно?

И снова — это странное чувство. Ю Шулан в очередной раз попытался разобрать, что это было: бесцеремонная мужская близость… или намеренная, осторожная провокация?

Долгая тишина — почти вакуум.

Потом его пальцы коснулись кожи, и он быстро, почти деловито, растёр крем в тех местах, где он оставался пятнами.

— Спасибо, — сказал Фань Сяо, чуть улыбнувшись, прежде чем Ю Шулан успел отстраниться.

Он вновь был прежним — раскованным, с тем же напускным легкомыслием стал нахваливать кабинет: удобно, уютно, всё как надо.

Ю Шулан потер пальцы, крем всё ещё ощущался липким слоем, а запах парфюмерной отдушки поднимался вверх, извиваясь, как тонкая змея. Это ощущение оставалось с ним, будто нечто чужое вползло под кожу.

Может, он и правда всё выдумывает?

Фань Сяо — надёжный партнёр, хороший друг. Ю Шулан не хотел навешивать на него чуждые подозрения, если сам не был в них до конца уверен.

Он в который раз задавил в себе это смутное, липкое ощущение и набрал номер подчинённого — распорядился принести в кабинет Фань Сяо мощный увлажнитель воздуха.

— Айяйяй, какая забота, директор Ю, — Фань Сяо снова беззаботно улыбнулся, достал сигарету и протянул одну в его сторону. — Угощайся.

— Заткнись уже, — бросил Ю Шулан и взял сигарету. Наклонился, прикуривая от огня, который тот поднёс. — И прекрати прятать всё за своей “неуклюжей речью”. Ты ведь просто…

Дым поднялся лёгкими кольцами. Сквозь него Фань Сяо смотрел прямо на него:

— Просто что?

Лицо Фаня Сяо в этот момент будто потемнело, взгляд стал колким. Ю Шулан запнулся:

— …просто ты изначально был скверным.

— Скверным? — Фань Сяо повторил слово, будто пробуя его на вкус, и вдруг рассмеялся. Он опёрся локтями на колени, наклонился вперёд, плечи мелко вздрагивали от смеха.

— Директор Ю, вы прозорливы. Иногда я и сам думаю, что я скверный, — он приподнял взгляд. — Например сейчас я планирую… занять у уважаемого директора Ю единственный выходной за полмесяца и вытащить его прогуляться со мной, — небрежно добавил Фань Сяо, будто речь шла о какой-то мелочи.

Из-за необходимости как можно быстрее запустить производство настойки, проектная группа трудилась без перерыва больше двух недель. И теперь, когда запуск официально состоялся, был достигнут пусть промежуточный, но ощутимый результат. В награду всем дали выходной — всего один, но он казался почти роскошью.

— Прости, но… — начал было Ю Шулан, но не успел договорить.

Фань Сяо тут же его перебил:

— Кажется, кто-то тут всё ещё не поблагодарил меня.

Ю Шулан тихо цокнул языком и невольно нахмурился. Последнее время Лу Чжэнь вёл себя странно — если он сам не напишет, тот вообще не выходит на связь.

Раньше всё было иначе: Лу Чжэнь был внимательным, навязчиво тёплым, мог позвонить просто из-за чашки кофе. Сообщения — одно за другим. А теперь… Ю Шулан иногда просыпался после трёх дней в запарке и только тогда замечал, что от Лу Чжэня не было ни строчки.

Стоило позвонить — тот либо спал, либо был на работе. За последние две недели они толком и не разговаривали.

Ю Шулан винил себя — слишком много работы, слишком мало внимания. Чтобы хоть как-то это исправить, он заранее договорился: в выходной свозит Лу Чжэня в Диснейленд в Линчэне. Маленький жест, который должен был всё исправить.

Только Лу Чжэнь не выглядел особенно воодушевлённым. В трубке долго молчал, прежде чем нехотя согласиться.

Уже Лу Чжэня еле тянет… А тут ещё и Фань Сяо.

— Я знаю, что должен тебе, — Ю Шулан сел рядом, голос был мягким, примирительным. — Но у меня и правда завтра планы.

Мужчина рядом усмехнулся:

— С девушкой?

Ю Шулан затянулся сигаретой и выдохнул дым:

— С партнёром.

Фань Сяо кивнул, без тени иронии:

— Тогда не смею мешать. Позволю себе заранее пожелать вам… прекрасного отдыха, директор Ю.

Ю Шулан повернулся к нему. Когда Фань Сяо улыбался, всё лицо будто растворялось в этой теплой, искренней мягкости. Казалось, он и правда ни на что не намекает. Просто доброжелателен. Как солнце сквозь матовое стекло — приглушённое, но ощутимое.

Он покачал головой и тихо усмехнулся — над собой, над своей прежней мнительностью и склонностью к излишней чувствительности. Директор Ю всегда отвечал добром на добро. Слегка понизив голос, он пробормотал:

— Где ты откопал эту твою чудо-мазь? Нос вон, остался сухим.

Он неторопливо поднялся, опустив взгляд, и спросил:

— У тебя дальше по плану что-то есть? Если нет — пойдём вместе, купим тебе нормальный крем.

На лице Фань Сяо отразилось искреннее удовольствие. Он тоже встал, с ленцой набросил руку на плечо Ю Шулана и, протянув слова с напускным разгильдяйством, заявил:

— Не могу поверить… Директор Ю всё-таки заботится обо мне.

Пальцы Ю Шулана чуть дёрнулись. Он на долю секунды задумался… но всё же не убрал руку с плеча.

***

В торговом центре Фань Сяо отошёл в сторону и прислонился к колонне, набирая чей-то номер.

Чуть поодаль Ю Шулан стоял у стойки, выслушивая объяснения консультантки. Его лицо было спокойным, голос — вежливым, движения — сдержанными. Он терпеливо сносил всё раздражение от обилия баночек и банальных слов.

Фань Сяо наблюдал за ним, с едва заметной улыбкой на губах. Но в глазах улыбки не было.

Звонок был принят почти сразу. На другом конце — слегка удивлённый, но радостный голос:

— Господин Фань? Вы мне звоните?

— А что, — голос Фань Сяо был лёгким, почти шутливым, — я теперь имею право только писать, а звонить — уже нет?

— Нет-нет, конечно, можете. Просто… вы ведь всегда заняты, я и не ожидал…

— Какая бы ни была занятость, разве можно забыть про нашего Чжэнь-чжэня? — Фань Сяо продолжал смотреть в сторону Ю Шулана, улыбка играла на лице, как солнечный блик, — Завтра ты свободен, Чжэнь-чжэнь?

— Эм… господин Фань, вы хотели что-то обсудить?

— Я в этом городе уже давно, а вот по-настоящему так ничего и не посмотрел. Завтра, кажется, наконец смогу вырваться. Вот и подумал — не проведёшь ли для меня маленькую экскурсию?

— А… ну… — Лу Чжэнь замялся.

— Если не можешь, просто скажи. Ничего страшного.

— Нет-нет, могу! Время есть. Во сколько встретимся?

— Завтра, девять утра. У городской заповедной зоны.

Когда разговор закончился, Ю Шулан как раз выбрал крем. Он повернулся к Фань Сяо и протянул коробочку, даже не заметив, что тот только что с лёгкостью воткнул тонкую иглу в живую ткань чужой жизни.

Они вышли из торгового центра. Из-за внешности и роста оба сразу начали ловить на себе взгляды — кто-то украдкой оборачивался, кто-то доставал телефон. Но ни один из мужчин не обращал на это внимания.

Усевшись в машину, Ю Шулан только застегнул ремень, как зазвонил его телефон.

Салон был тихим, замкнутым, и голос в трубке легко рассек воздух:

— Шулан, я… мне только что сообщили. Завтра… агентство записало меня на съёмку.

Ю Шулан никогда не курил в машине. Но сейчас рука сама полезла в карман, пальцы нащупали сигарету. Он крутил её между пальцами, не зажигая. Голос его был ровным:

— Понял. Тогда я отменю бронь на отель и билеты. Перенесём на потом.

С момента, как Ю Шулан ответил на звонок, и до того, как положил трубку, прошло меньше тридцати секунд. Он прикусил сигарету и уставился в окно.

Фань Сяо завёл машину и медленно выехал с места.

— Кинули? — в голосе прозвучало сочувствие.

— У моего партнера появились дела.

— Тогда… может быть…

Ю Шулан повернулся. На лице его появилась лёгкая улыбка, а в глазах — смесь иронии и усталости:

— Можно. Куда хочешь завтра пойти — я с тобой.

— Городские угодья. Встречаемся в девять тридцать.

Фань Сяо улыбнулся краем губ.

Глава 19. Фань Сяо, заведи уже девушку.

Осень стояла ясная и прохладная, лёгкий ветерок, ни облачка — день выдался по-настоящему хорошим.

Лу Чжэнь был в ослепительно белом спортивном костюме, свежий, сияющий — будто только что сошёл с подиума.

— Доброе утро, господин Фань, — поприветствовал он Фань Сяо, который стоял у воды, наблюдая за рыбой. — Я… не слишком опоздал?

— Нет, — отозвался Фань Сяо, отводя взгляд. — Это я слишком рано пришёл.

Он перевёл взгляд на бумажный пакет в руках Лу Чжэня и, чуть улыбнувшись, спросил:

— Что принёс?

Лу Чжэнь чуть смутился:

— Немного еды. Сам готовил. В заповеднике довольно просторно — можно перекусить на привале, восстановить силы.

— Заботливо, — сказал Фань Сяо с вежливой, но отстранённой улыбкой и машинально поблагодарил.

— Тогда… пойдём?

Фань Сяо глянул на часы: 9:10. Ю Шулан должен быть с минуты на минуту.

Настоящая, едва заметная радость промелькнула в его глазах. Он достал сигареты, тряхнул пачкой:

— Закурю ещё одну. Внутри курить нельзя.

Ю Шулан всегда пунктуален. Если он с кем-то договаривался, то почти наверняка приезжал заранее. До девяти тридцати оставалось несколько минут — ровно одна сигарета.

На Фань Сяо был длинное белоснежное шерстяное пальто — и если бы забыть о гендере, то он с Лу Чжэнем в белом костюме смотрелись бы вполне как идеальная пара.

Он чиркнул спичкой, и даже этот жест был каким-то по-своему радостным. Зажал сигарету в зубах, и, выпуская первый дым, спросил:

— Чжэнь-чжэнь, как думаешь, если человек, с виду идеальный, вдруг окажется разоблачённым прилюдно… с тайной, которую он прятал до последнего — что он сделает?

— А? — Лу Чжэнь опешил, не сразу понял, к чему тот клонит. — Наверное… разозлится? Опозорится?

Фань Сяо тихо рассмеялся, цокнул языком:

— Вряд ли. Он же игрок. Даже если проглотит осколки собственных зубов — сделает это с улыбкой.

— Кто это, «он»? — спросил Лу Чжэнь.

Дым растворился в лёгком ветерке, оставив за собой терпкий шлейф. Ответа не последовало. Возникла пауза. Лу Чжэнь поёжился.

Солнце в этот осенний день было особенно ядрёным — ещё девяти не было, а оно уже палило по-летнему. У входа в туристическую зону не было ни укрытия, ни тени. Лу Чжэнь вытер лоб и, глядя на Фань Сяо, спросил:

— Вам не жарко, господин Фань?

Теперь, когда Фань Сяо больше не нужно было поддерживать маску «тёплого и доброго человека», он мог бы промолчать. Но настроение у него было неожиданно хорошее — и он всё же ответил:

— Жары не чувствую. Просто сухо слишком.

Свободную руку он сунул в карман пальто, и пальцы нащупали внутри маленькую круглую баночку крема.

Прохладный металл мгновенно будто щёлкнул тумблер в его голове, как будто кто-то резко открыл шлюз. Мысли — неправильные, неуместные — хлынули в сознание.

Тепло чужих пальцев на лице. Сосредоточенность, с которой он выбирал крем в торговом центре. Усмешка на губах, когда говорил «заткнись». Жадное желание в тесной машине. И то самое, едва слышное «Фань Сяо» — только когда его прижмут по-настоящему.

С сегодняшнего дня всё это исчезнет.

Ю Шулан, скорее всего, отдалится. Начнёт выстраивать границы. Снова станет вежливым, сдержанным. Перестанет позволять ему ерунду, больше не полезет в его карман за сигаретами. Не позволит обнимать себя по-братски, будто между ними никогда не было иного напряжения.

И что с того? Всего-то и делов…

Он поднял голову и вгляделся в даль.

У входа в заповедник машины медленно ползли вперёд. Фань Сяо сжал зубами сигарету, не заметив, как она догорела — пепел еле держался.

9:15. Ровно по графику он увидел, как машина Ю Шулана сворачивает с шоссе на парковочную аллею.

Фань Сяо отвёл взгляд, затянулся — и только тогда заметил, что в пальцах осталась лишь короткий окурок.

Сто метров. Он бросил окурок, роскошные туфли с хрустом раздавили его об асфальт.

Восемьдесят — достал коробок спичек, начал вертеть между пальцами.

Пятьдесят — коснулся пальцами амулета Будды у себя на груди, чуть провёл по нему.

Тридцать — неожиданно усмехнулся, тихо, почти издевательски над собой. Потом резко повернулся к Лу Чжэню и повёл его в сторону обочины.

Прямо перед ними остановилось такси — пассажир только что вышел, счётчик ещё не включился.

Фань Сяо буквально втиснул Лу Чжэня в салон. И, звуча одновременно виновато и нетерпеливо, сказал:

— Извини, Чжэнь-чжэнь. Вспомнил срочное дело — надо вернуться в офис. Сегодня не получится прогуляться. Я всё компенсирую. Обязательно.

Он захлопнул дверцу, дважды хлопнул ладонью по крыше:

— Поехали.

Лу Чжэнь ничего не понял. Сидел с растерянным лицом, высунувшись в окно, держа в руке пакет с едой:

— А это?.. Что с этим?

Глаза Фаня Сяо оживились. Он забрал у него пакет и улыбнулся:

— Спасибо. Наслажусь по полной.

Такси мигнуло поворотником, свернуло на проезжую часть и медленно покатилось вперёд.

Выхлоп ещё не рассеялся, как на освободившееся место плавно въехала белая Audi. Окно медленно опустилось, Ю Шулан, склонив голову, посмотрел на стоявшего у обочины Фань Сяо.

— Я опоздал? — с лёгкой усмешкой спросил он.

Фань Сяо наклонился, опершись о край окна:

— Нет. Это я пришёл слишком рано.

Он открыл дверцу и устроился на переднем пассажирском сиденье, указал вперёд:

— Парковка вон там, метров тридцать.

Ю Шулан завёл двигатель, повернул руль влево:

— Видел, ты с кем-то разговаривал в такси?

Фань Сяо провёл языком по зубам, ответил таким же лёгким тоном:

— Старик дорогу спрашивал. Я посадил его в такси, чтобы нормально доехал.

Ю Шулан продолжал смотреть перед собой, на губах — лёгкая, почти ласковая улыбка:

— Забавно. Сам заплутавший указывает другим путь?

— Потому и на такси отправил, — легко парировал Фань Сяо.

В салоне повисла спокойная, непринуждённая атмосфера. Ю Шулан чуть вскинул подбородок:

— А что у тебя в руках?

Фань Сяо приподнял брови, потом опустил взгляд — и вместе с ним спрятал вежливо-хищный блеск в глазах. Ответил спокойно:

— Еда. Говорят, тут местность большая — если устанем, перекусим.

Ю Шулан бросил на него короткий взгляд:

— Ты сам приготовил?

Фань Сяо тут же постучал по приборной панели, виртуозно сменив тему:

— Вон свободное место.

Они припарковались и вместе вошли в городской экопарк.

Поскольку пришли рано, людей в парке было немного. Камыши тихо колыхались, река мерцала лёгкой рябью. Осень уже вступила в свои права: трава и деревья начали желтеть, но в этом угасающем великолепии было особое очарование — хрупкое, упрямое. Порыв ветра — и пух тростника взвивался в воздух, превращая всё вокруг в блеклую, но завораживающую акварель.

Они брели по длинному деревянному настилу, что тянулся сквозь весь заповедник, останавливаясь там, где вид открывался особенно красивый. Прислонялись к перилам, позволяя себе лениво ничего не делать.

Фань Сяо ловил взгляды прохожих — и не только из-за своей внешности: высокий, эффектный, уверенный. Его тёплое шерстяное пальто смотрелось здесь так же неуместно, как вечерний костюм на пляже.

Но рядом идущий мужчина не удостоил его ни единым взглядом.

Ю Шулан был спокоен. На нём был простой серый свитер, который, несмотря на свою обыденность, подчёркивал бледную, почти фарфоровую кожу. Он молча смотрел на людей вокруг, прислонясь к перилам. Улыбка на его лице была едва заметной, но в ней чувствовалась настоящая расслабленность.

— На что смотришь? — спросил его Фань Сяо.

Простой вопрос, а Ю Шулан словно задумался. Только спустя несколько секунд ответил:

— Они… все такие радостные.

— Они радуются, и ты радуешься? — Фань Сяо слегка наклонил голову. — Вот оно как. Оказывается, начальник Ю такой… гуманист.

Ю Шулан цокнул языком и улыбнулся в ответ:

— Фань Сяо, ты всегда всё переворачиваешь.

Он снова взглянул на проходящих мимо людей:

— Я не настолько великодушен. Но когда рядом кто-то искренне радуется, это… передаётся. Разве у тебя не так же?

— Рядом? — Фань Сяо сделал шаг ближе, почти прижался. — Тот, кто рядом с тобой — это я.

Он наклонился к Ю Шулану чуть ближе, почти шепча:

— Как думаешь, я сейчас… испытываю эту самую “искреннюю радость”?

Ю Шулан протянул руку и мягко оттолкнул его лицо, ставшее слишком близким:

— Радость — не знаю. Но вот что ты не искренний — это точно.

Фань Сяо запнулся. Вороватому всегда неловко, когда его поймали.

Ю Шулан глянул на него искоса:

— Что, попал в точку?

Оправившись, Фань Сяо лениво обвил его плечи рукой. Он чувствовал, как под ладонью напряглись мышцы — тело Ю Шулана отреагировало быстрее, чем разум.

— Ну да, у нас же директор Ю — самый проницательный, — сказал он с усмешкой.

На солнце можно было разглядеть каждую тончайшую ворсинку на ухе Ю Шулана. Когда его дыхание коснулось кожи, ушная раковина быстро окрасилась в розовый. Почти незаметно.

Мило, — отметил про себя Фань Сяо.

Он стал тереться об него, как избалованный кот. Почти физически, нагло, навязчиво — всё это на фоне мостика, по которому гуляли прохожие. И всё бы ничего, но Ю Шулан уже не мог держать лицо. В какой-то момент он резко стряхнул его руку.

— Жарко. Отойди.

Фань Сяо не обиделся. Наоборот, глядя, как Ю Шулан отводит глаза, наконец почувствовал ту самую искреннюю радость.

— Раз так, пойдём к воде. Может, найдём тенёк.

У берега росли ясени — стройные, крепкие деревья, даже осенью не утратившие листвы. Они отбрасывали не слишком плотную, но заметную тень.

Скамеек не было. Фань Сяо собрался сесть прямо на траву, но Ю Шулан цокнул языком и, не глядя, обратился к проходящей мимо паре:

— У вас не найдётся пакета?

Получив пластик, он аккуратно развернул его на земле — только тогда кивнул:

— Теперь можно. Садись.

Он скользнул взглядом по ослепительно белому пальто Фань Сяо и лениво бросил:

— Только сидеть. Ложиться — запрещаю.

Сказал — и в тот же миг вытянулся на траве сам, выгнув спину, расправив плечи. Упал в тень, как будто именно её и ждал весь день.

Фань Сяо и правда вел себя паинькой — послушно сидел, опираясь одной рукой о землю, и искоса наблюдал за мужчиной рядом, который с полузакрытыми глазами наслаждался покоем.

Вокруг буйствовала зелень — стелющиеся лианы ив и болотных трав взбирались по ветвям, плелись к самому небу, рассекая солнечный свет на рваные, дрожащие тени.

Они танцевали на лице Ю Шулана, делая его нереальным, будто он уже не здесь, а по ту сторону тонкой, невидимой завесы, за которой Фань Сяо не в счёт.

Фань Сяо открыл рот просто, чтобы что-то сказать:

— Не расскажешь, что это за место?

— Что тут рассказывать? — Ю Шулан не открыл глаз, только уголок губ дрогнул. — Было болото, трясина и заросли камыша. Воняло. Прелестей ноль.

— Единственное, что радовало — летом и осенью можно было ставить сети. Вылавливать рыбу, креветок. На стол хоть что-то положить. — Он чуть нахмурился, явно наткнувшись внутри на какое-то не слишком тёплое воспоминание. — Хотя не всегда везло. Зависело от случая.

— Ты и этим занимался? — с лёгким удивлением спросил Фань Сяо.

— С пяти лет. До четырнадцати. — Ю Шулан открыл глаза, поднял руку и указал в сторону. — Там вода глубокая но рыбы много. Одного мальчишку, помню, утопило. Жадным был.

Фань Сяо проследил за его взглядом. Там — зелёная гладь, тишина и безмятежность, природа в своей дикой красоте.

Он спокойно отвёл глаза.

— А ты? Не был жадным?

— Был. — взгляд Ю Шулана оставался устремлён ввысь, на сплетающиеся лианы. Он будто говорил с небом, а не с человеком. — Но больше всего я хотел выжить.

Фань Сяо снова посмотрел на то место, где когда-то воды сомкнулись над чужим телом.

Тень на лице стала заметной, почти физической.

— А жить… оно и правда того стоит? Слишком уж утомительно, нет?

— Утомительно. — Ю Шулан кивнул. — Но иногда есть за что держаться.

— Верно, — кивнул Фань Сяо и усмехнулся. — Например, любовь… Или вкусная еда в тёплой тени.

Голос звучал тепло, почти по-дружески. Но в его глазах холод оставался, как лёд под тонкой коркой воды.

Он достал из пакета еду, лицо было безмятежным, как будто это был просто обед. Взгляд скользнул по содержимому, выбрал коробочку с суши.

— На, попробуй. Может, тебе понравится.

Он протянул ролл к губам Ю Шулана, но тот отвернулся:

— Я сам.

— Чего церемонишься? — Фань Сяо будто намеренно упрямился, снова поднёс кусок еды к губам Ю Шулана. — Ты мне крем на лицо наносил, так я уж, как ни крути, должен отблагодарить начальника Ю как следует.

Ю Шулан нахмурился. Объяснять что-либо Фань Сяо — всё равно что в ухо шептать камню. Вздохнув, он всё же приоткрыл губы, осторожно отвернувшись от чужих пальцев, и проглотил суши.

Комок прокатился по нёбу, неловко, будто чужой. Он почти тут же процедил холодно:

— Хватит этих грёбаных нежностей. В последний раз позволяю.

Фань Сяо подумал, что даже ругаться Ю Шулан умел с особым шармом. От этого шарма внутри зачесалось, заскребло. — так, что захотелось… укусить его. Вгрызться в кожу. До следа.

…Что?!

Эта мысль ударила внезапно. Фань Сяо замер. Что за чёрт? Он едва не поморщился от самого себя. Чувствуя, как по спине прошёл холодок, он сдержанно спросил:

— Ну и как? Вкусно?

Он знал, кто это готовил. Он сразу узнал бы вкус еды, приготовленной любовником. Он ждал, что Ю Шулан удивится, насторожится. Он был готов — к объяснению, к игре, к любому повороту.

Но извращённое удовольствие так и не сбылось. Ю Шулан с равнодушной интонацией отозвался:

— Нормально. Ты сам готовил или купил?

Фань Сяо даже растерялся, на миг замолчал. Потом натянуто усмехнулся:

— А если сравнить с кулинарными талантами твоей девушки?

Ю Шулан откинулся, закинул руку себе на лоб, прикрыл глаза. В голосе — утомление, граничащее с усталой насмешкой:

— Фань Сяо, заведи уже себе девушку. А то ты как-то подозрительно увлечён чужими. Мой партнёр нечасто готовит. Обычно это я для него всё делаю.

Фань Сяо резко вскинулся, голос подскочил сам:

— Ты ему готовишь?!

Блядь!

Внутри что-то взорвалось. Он даже не понял, откуда это. Просто разом снесло крышу. В следующую секунду кусок суши полетел обратно в пакет, как пуля.

Он с отвращением вытер ладони друг о друга, словно прикоснулся к чему-то мерзкому.

— Хрень, а не еда. — выплюнул зло. — Твою ж мать, и невкусно к тому же!

Глава 20. Красивый Сатана.

Знаменитая барная улица пылала неоном. Свет плавал по мокрому асфальту, по лицам, по усталым, пьяным взглядам. Визжащая музыка, едва просачиваясь сквозь тяжёлые двери, цепляла ночной ветер, и даже он становился чуть развратнее, плотнее на вдохе.

В десятке метров от главной улицы — глухой переулок. Именно там сейчас стояли Фань Сяо и Ю Шулан, спиной к стене, “считали звёзды”.

Хотя “к стене” — громко сказано. Ю Шулан буквально заставил Фань Сяо держаться от стены на расстоянии трёх сантиметров.

— Сам виноват, — лениво бросил он, уголки губ чуть приподнялись. — Кто ж надевает белое кашемировое пальто в такую ночь?

Глаза его при этом сверкнули с хитрецой — то ли насмешка, то ли заигрывание. В этом взгляде было что-то, от чего под кожей пробегал ток.

Фань Сяо отвернулся, сжал зубы, потуже запахнул полы пальто. Выглядел раздражённым — и при этом стоял идеально ровно, как послушный школьник.

Днём бабье лето всё ещё держало город в жарких лапах, но ночью — слабело. Сквозняк ворвался в переулок, вильнул, пробежался между стен, зацепив за собой тонкий ледяной шлейф.

Ю Шулан, делая вид, что играет с уличной кошкой, перешёл на другую сторону — теперь он стоял справа от Фань Сяо, на пути ветра, телом заслонил его и тем самым оставил тихий, безветренный уголок.

Это было… чересчур заботливо.

И именно поэтому — неприятно.

— Ты со всеми такой? — резко спросил Фань Сяо, не утруждая себя вежливостью.

— Что? — Ю Шулан, как обычно, не понял, что именно опять не так. Он только заметил, как тот подошёл вплотную, почти касаясь его спины.

И тут же почувствовал как руки замкнулись на талии. Фань Сяо обнял его сзади, слегка наклонился к уху:

— Раз уж начальник Ю у нас такой добряк — будь добр до конца. Дай как следует от ветра спрятаться.

Фигура Фань Сяо, высокая и крепкая, легла на Ю Шулана почти идеально, по всем линиям тела. Через одежду всё равно чувствовалось: касание там, где касаться не стоило. Он резко проговорил, сдерживая голос:

— Убери руки. Фань Сяо, ты перегибаешь.

Фань Сяо медленно отстранился, головой наклоняясь сбоку, чтобы видеть лицо Ю Шулана.

Тот нахмурился всерьёз — не фальшиво.

Только тогда Фань Сяо нехотя убрал руки и сделал шаг назад.

— Нельзя просто обняться, чтобы согреться? Жадный ты, Ю.

Ю Шулан посмотрел на него с раздражением, угол глаз дёрнулся:

— Сколько раз тебе говорить — хватит этих сюсюканий.

— Мы оба мужики, что ты как барышня? — небрежно отмахнулся Фань Сяо, но, заметив жёсткость во взгляде Ю Шулана, вскинул руки, будто сдаётся:

— Ладно, ладно. Буду вести себя прилично. Честно.

Он наклонился чуть ближе, с насмешкой и почти лаской спросил:

— Хочешь, закурим? Я тебе прикурю, начальник Ю.

Наглость — вот новый ярлык, который Ю Шулан мысленно приклеил Фань Сяо. Он заметил, что Фань Сяо — мастер провоцировать.

Он раздражает до точки кипения, а потом… с тем же спокойствием, с тем же нахальным лицом — начинает извиняться. Причём так по-разному, с таким арсеналом уловок, что порой — хочешь не хочешь — усмехнёшься. С ним просто невозможно оставаться серьёзным.

Он оттолкнул протянутую руку с сигаретой и, вернувшись к прежнему вопросу, холодно напомнил:

— Так что мы вообще здесь делаем? Если ты продолжишь тянуть, я просто уйду.

Фань Сяо вдруг убрал сигарету обратно — что уже само по себе было странно. Его табачная зависимость обычно не давала такой отсрочки. Он посмотрел на экран телефона и ответил:

— Ещё чуть-чуть. Скоро сам всё узнаешь.

Не успел Фань Сяо договорить, как неподалёку с грохотом распахнулась чёрная дверь одного из баров. Изнутри, спотыкаясь, вывалились двое — мужчина и женщина, сплетённые в поцелуе.

Они были явно в разгаре страсти. Мужчина вжимал женщину в себя, будто хотел впитать. Они то ударялись о стену, то снова сцеплялись, а из-за звуков — влажных, пронзительных — становилось не по себе.

Фань Сяо приподнял бровь. Под ногами валялась узкая, картонная коробка. Он наклонился, поднял ее, взглянув на Ю Шулана с тем самым — заговорщическим, почти мальчишеским — взглядом.

Ю Шулан насторожился. В глазах — вопрос. Но по выражению лица Фань Сяо стало ясно: он явно задумал что-то нехорошее.

Он быстро схватил Фаня за рукав и покачал головой: не надо.

Фань Сяо только усмехнулся.

Наклонился к его уху, и едва слышно прошептал:

— Сюэ Баотянь.

Сюэ Баотянь? Тот самый наследник фармацевтической династии «Жуйсян», который подсыпал девушкам наркотики и из-за которого Ю Шулан тогда оказался в унизительной ситуации?

В глазах Ю Шулана сверкнула стальная искра. Он молча отпустил Фаня Сяо и забрал у него картон. Его пальцы побелели — как будто сдерживал желание сломать кому-то кости.

И тут раздался визг. Пронзительный женский крик прорезал переулок.

Только вот страха на лице девушки не было. Она просто вытерла рот тыльной стороной руки, мельком глянула на ногти — свежий маникюр. Словно наблюдала не драку, а шоу.

А вот крики боли не заставили себя ждать. Мужчина — Сюэ Баотянь — оказался с коробкой на голове, и, судя по всему, получал сполна.

— Кто? Кто меня тронул?! Вы вообще блядь, знаете, кто я?! Ай! Больно! Всё-всё, прекратите, я заплачу! Сколько хотите, только не бейте, суки!

Фань Сяо был рядом, но его внимание уже рассеивалось.

Он пнул Сюэ Баотяня ещё раз, чувствуя, как в боковом зрении движется Ю Шулан — холодный, безмолвный, сосредоточенный.

Он бил не яростно, но точно. Не по жизненно важным точкам, но со всей прямотой. Удары были быстрыми, чёткими. Взгляд — стальной, зрачки сжались, как у хищника.

Ю Шулан двигался с пугающей грацией. Каждый взмах руки — как у хищника, знающего свою силу. Это была не грубая драка. Это было изящное, точное наказание.

И в этом было что-то завораживающее.

Сюэ Баотянь, с коробкой на голове, был избит до состояния полного замешательства. В панике он попытался сбежать — но рванул в противоположную сторону и… прямо в Ю Шулана.

Бегущий человек, охваченный страхом, всегда силён — сила и инстинкт берут верх. Фань Сяо в напряжении сделал шаг, собираясь вмешаться, но тут увидел, как глаза Ю Шулана прищурились…

И в следующую секунду — точный, мощный, выверенный удар ногой.

Сюэ Баотянь взлетел и рухнул на землю с глухим шлепком.

Осенний ветер, казалось, замер, Фань Сяо вдруг ощутил жар.

Какой к чёрту святой? Это дьявол. Красивый, чертовски притягательный сатана.

Кровь взыграла, и что-то новое, доселе неизведанное вспыхнуло в нём. Он всегда любил сильных. Чем сильнее противник — тем слаще вкус победы. Тем острее желание разрушить до основания. Но сейчас… сейчас — он не хотел разрушать. Он хотел обладать.

Ю Шулан опустил ногу и равнодушно посмотрел на жалобно стонущего, корчащегося на асфальте человека в коробке. Затем поднял глаза, бросил Фань Сяо короткий взгляд и, не сказав ни слова, медленно пошёл к выходу из переулка.

Фань Сяо последовал за ним. Одним движением вскинул руку и положил её на его плечо.

Плечо дёрнулось, но рука осталась. Более того, захватила чуть крепче.

Лицо Ю Шулана оставалось холодным, но он не отстранился. Фань Сяо что-то тихо прошептал ему на ухо — тот лишь слегка покачал головой и не стал возражать.

В сгущающихся сумерках слабый свет фонаря вырисовывал две высокие, стройные фигуры. Очертания расплывались, но в их близости чувствовалась странная, почти интимная теплота.

Полумрак смыкался, и они постепенно исчезали в сгущающейся ночи.

Уважаемые читатели, следующая глава — не совсем обычная. Это — подводка и одновременно первая глава отдельной новеллы, где Сюэ Баотян, выходит на авансцену как главный герой.

Если не хотите сбиваться с курса — смело пролистывайте. Глава содержит сцену насилия, не обязательна к прочтению и на развитие главного сюжета “Будды” почти не влияет.

Новая история носит сразу два названия: «200 юаней» / «Такого зверя здесь нет». И она слегка… с приветом. Но с приветом в хорошем смысле. Ну, насколько вообще возможен “хороший” смысл у романа, где главный герой — это Сюэ Баотян.

Глава 21. Двести юаней. (интермедия)

Бешеные волны накатывали с неистовой силой и тут же отступали, одна за другой, не давая передышки.

Сюэ Баотянь словно оказался в самом сердце штормящего моря — его то поднимало, то тянуло ко дну, и он не мог ни выбраться, ни сопротивляться. Только плыть по течению.

И боль.

Пульсирующая, пронизывающая. Казалось, тело разобрали по частям и собрали заново, да только криво. Стоило сделать вдох — и по нервам, ещё не вставшим на свои места, проходила волна боли.

И была ещё одна боль. Странная.

Боль, странная и настойчивая, тянулась из места, о котором не принято говорить вслух. Не резкая — но ломящая, саднящая, как будто внутри всё перекручено в узел. Она пряталась среди других, более отчётливых болевых ощущений, но всё равно не отпускала.

Сознание плыло. Открыть глаза стоило нечеловеческих усилий. Только с третьей попытки Сюэ Баотянь приподнял веки и прищурился.

Первое, что он увидел — облупленная стена железного вагончика, покрытая ржавчиной. В углу — огромная паутина, и на ней висел жирный паук, который, кажется, уставился прямо на него.

Баотянь вздрогнул и тут же отвёл взгляд. Многоногих он терпеть не мог с детства. Как-то раз из-за одной сороконожки так заверещал, что его с девочкой перепутали. И с возрастом это только усугубилось.

Этот испуг, странным образом, помог — сознание прояснилось. Сюэ Баотянь понял, что лежит лицом вниз на какой-то раскладной койке, всё тело подрагивает — точно в такт невидимым волнам.

Каждое движение отдаётся резкой, неестественной пульсацией в той самой, запретной зоне. Боль, напряжение, зуд, ломота — всё накатывало одновременно.

Что за…?!

Он попытался пошевелить головой. В ушах звенело, но он все же различил звуки — глухие, влажные, низкие.

Чьё-то дыхание.

Глубокое, сбивчивое. Обжигающе горячее. И принадлежало оно мужчине.

!!!

Сюэ Баотянь начал путаться с девушками ещё до того, как толком усы пробились, так что он прекрасно знал, что значит такое дыхание за спиной.

Мозг, панически соединивший точки, взорвался страхом. Он рефлекторно сжал ягодицы — и тут же услышал за собой глухой, почти неконтролируемый стон.

— Твою мать!!! — Сюэ Баотянь взвыл. — Ты совсем охренел?! Сдохнуть хочешь?! На господина полез?! —

Весь в огне, Сюэ Баотянь начал вырываться, напрягая всё тело, будто от этого зависела его жизнь. Он дёргался из последних сил, но всё было бесполезно — тот, кто был сзади оказался слишком силен.

Чья-то ладонь грубо вжала его лицо в подушку.

— Проснулся? — голос позади звучал молодо, но дыхание было сбивчивым, будто сдерживал что-то неконтролируемое. — Не дёргайся. Я ещё не закончил.

— Слезь с меня, ублюдок! — прохрипел Сюэ Баотянь.

Ладонь на его голове была широкой и мощной, и Сюэ Баотянь не мог освободиться, поэтому только яростно скулил.

Он бился изо всех сил, но безуспешно. Талия тряслась, как детская игрушка на пружинке. Унизительно, болезненно — невыносимо.

Он стискивал зубы так, что заболела челюсть. Из глаз потекли слёзы — не от чувств и боли. От бессилия.

Шлёп! — две сотни юаней приземлились рядом с его лицом.

— Знаю, тебе больно. Я постараюсь нежно. Не плачь.

— Мать твою… сука ты…! — он выдохнул сквозь зубы, изрыгая грязные ругательства. Других слов у него и не осталось. Его схватили за затылок, руки были в захвате — единственное, что ещё могло двигаться, — это язык.

Вдруг что-то мягкое и плотное заткнуло ему рот. Он дёрнул головой и в ужасе увидел — его собственные трусы. Чёртов CK, как клеймо.

Гнев вскипел внутри. Он пытался закричать, но мог только хрипеть и кусать ткань.

— Что, расстроился что мало? — усмехнулся мужчина сзади. — Больше не дам. Ты не красивый, не стоишь того.

Что за хрень ты несёшь, ублюдок?! — если бы у него было два рта, он бы обоими проклял эту мразь до седьмого колена.

Сколько прошло времени — неизвестно. Но в какой-то момент движения за спиной стали резче, быстрее, как сломанный мотор. Потом — глухой рёв, и всё кончилось. Мужчина с грохотом обрушился на него, как бетонная плита.

Сюэ Баотянь и так был избит, растерзан, а это последнее давление казалось финальным ударом — точно вытянуло половину жизни. Он хрипло застонал, лоб залило потом от боли.

Спустя пару секунд тот парень, словно почувствовав неладное, отстранился, встал с постели, стянул с себя презерватив и тяжело дыша, сел на край.

Оказавшись свободным, Сюэ Баотянь тут же выплюнул тряпку и, срывая голос, взвыл:

— Твою мать!.. МРАЗЬ!..

И резко затих.

Мужчина посмотрел на него из полумрака, в его глазах сверкнул хищный блеск. Фигура — большая, мускулистая. Это был не просто насильник. Это был тот, кто знал, как напугать по-настоящему.

Сюэ Баотянь сжал челюсть и впервые — осознанно промолчал.

— Ещё раз скажешь “мразь” или “сука” — и я тебя снова трахну.

Он спокойно поднялся и начал надевать штаны. Сюэ Баотянь не успел даже как следует разглядеть его лицо — взгляд упал ниже, и он ошеломлённо выдохнул — настолько был потрясён размерами… Повернувшись, он с недоверием уставился на собственную задницу. Глаза округлились.

— Не бойся, я ничего тебе не повредил. — Мужчина говорил почти лениво. — Разминка была основательная.

— Да чтоб… — Сюэ Баотянь запнулся. В голове прозвучало недавнее предупреждение. Он резко прикусил язык. Хотел высказать всё, что думал, но сдержался.

Униженный и раздавленный, он чувствовал себя ничтожеством. Его просто взяли. Без объяснений. Без согласия. А теперь он даже выругаться не мог.

Сжавшись от боли, он кое-как поднялся, начал искать свой телефон. Мужчина, уже одетый, копался в куче одежды и без особых эмоций протянул ему смартфон.

Сюэ Баотянь выхватил его с яростью, почти дрожащими пальцами разблокировал и стал набирать:

— Я сейчас же вызову полицию! Пусть тебя посадят, ублюдка! За изнасилование!

— Ты что делаешь? — Мужчина спокойно перехватил телефон и прервал вызов. Брови нахмурились. — Почему ты вызываешь полицию?

— Ты меня трахнул, бл@дь! Насильно! Это статья, понял?!

— Ты же сам согласился.

— Ты чё, совсем поехал?! Я вообще-то натурал, слышишь?!

Мужчина тихо цокнул языком, затем опустился на корточки у кровати, глядя на Сюэ Баотяня, будто изучал его.

— Слушай. Мне сказали, что на барной улице можно найти тех, кто “продаётся”. В том переулке был только ты. Ты сам меня окликнул, сам умолял, чтобы я тебя оттуда увёл. Я сказал, что ищу кого-то на ночь — ты кивнул. Я предупредил, что живу далеко — ты ответил: “Плевать, лишь бы не здесь.”

— Врёшь… ты всё врёшь… — Сюэ Баотянь замотал головой. Но в мозгу, будто в бракованном проекторе, вспыхнули смутные образы. Пьяная ночь. Тени. Высокая фигура наклоняется к нему и говорит: “Я живу далеко. Условия не очень.”

— Я… я тогда был в отключке, меня же избили! Разве ты не понял, что я бред несу?!

— Трудно было отличить.

— Я весь в синяках и ссадинах! И ты… ты реально смог после этого?!

— Да, выглядишь ты уродско. Но вцепился в меня и умолял. А я — что? Я  человек добрый и мягкий.

— Сука! — Сюэ Баотянь с яростью откинулся на кровать, задыхаясь от злости. Скрежетал зубами, словно хотел ими перегрызть горло этому ублюдку. — Я тебя не просто посажу… Я тебя уничтожу!

***

Снаружи по окнам машины стекали капли дождя. Дворники с шумом метались взад-вперёд, раздражающе шурша по стеклу.

Сюэ Баотянь сидел в машине, мял сигарету между пальцами. Его лицо, затаившее злобу, терялось в сизом клубе дыма. За искажённым дождём окном — тот самый ржавый железный вагончик.

Вчера он проснулся именно там. В помещении, которое туалетом назвать — это ещё комплимент. И до сих пор помнил, как мужская рука вдавила его лицо в подушку. Позор — вот чувство, которое никуда не делось.

Баотянь провёл пальцем по уголку глаза и глубоко затянулся дымом.

— Чёрт возьми, — Баотянь злобно стиснул зубами мундштук сигареты и с трудом пошевелился, стараясь сдвинуть тело так, чтобы хоть немного облегчить боль в заднице.

Щёлк — дворники замерли. Кто-то выключил.

Баотянь скользнул взглядом по руке, дотянувшейся до переключателя, и перевёл глаза на сидящего на пассажирском кресле громоздкого мужчину.

Тот был в годах, лет сорока с лишним, широкоплечий, жилистый, голос — грубый, с хрипотцой, будто перемешанный с песком.

— Сюэ-ге, кого прессуем? Вы уж скажите, полчаса сидим молча.

Баотянь с сигаретой ткнул пальцем в окно:

— Живёт в том ржавом бараке. Рабочий, лет двадцать с хвостиком. Высокий. Лицом… ну, скажем, вполне ничего так.

— Имя?

— Чжан Чи.

— Какой иероглиф “Чи”?

— Да какая, на хрен, разница, какой “чи”?! Тот, у кого штаны на жопе не держатся — вот какой!

Мужчина приподнял брови:

— Сюэ-ге, как именно его учить будем? Только учтите, мы за грязную работу не берёмся.

— А в списках доноров “Китайского фонда милосердия” твоё имя есть? — Баотянь скосил глаза, покусывая сигарету. — Дело даю тебе чистое и доброе - свинью прищучить.

Он приоткрыл окно, щёлкнул пальцами, выкинул окурок:

— Без крови, без трупов. Просто немного попугать и навалять. Главное — чтоб на колени встал и “господином” меня назвал.

Мужчина кивнул:

— Как скажите, Сюэ-ге. — А потом, уже серьёзнее: — Сколько за поимку этой свиньи платите?

Дождь усилился, удары капель по крыше стали гулкими. Снаружи всё утонуло в сером мареве, внутри автомобиля клубился дым. Из тени, в которую погрузилось лицо Баотяня, сверкнули яростные глаза, полные злобы и ненависти.

— Двести юаней… мать их. — процедил он сквозь зубы.

Глава 22. Актёр третьего сорта.

Фань Сяо в последнее время был на взводе.

Человек, чья суть всегда жила во тьме, вдруг начал ненавидеть наступление сумерек.

Он включил свет.

Холодный блеск хрустальной люстры, которую почти никогда не зажигал, сегодня ярко рассёк комнату, будто пытался не пустить ночь внутрь. Необычное решение. И тревожное.

Коробок спичек быстро вращался между пальцами. Фань Сяо сидел на диване, лицо — жёсткое, как будто в ожидании атаки.

Он написал сообщение Шилихуа, предложив встретиться вечером — «выпустить пар». Но когда тот перезвонил, Фань Сяо сбросил. Не пошёл. Просто оставил его с пустотой на другом конце линии.

Движение пальцев остановилось. Коробок лег в ладонь. Он криво усмехнулся, достал сигарету, зажал губами.

Фань Сяо с усмешкой вытащил сигарету, щёлкнул зажигалкой. Красная искра вспыхнула, и в тот же момент ослепительный свет люстры потускнел. Комнату наполнил мягкий, прямоугольный свет от экрана ноутбука.

Как каждую ночь.

Рука Фань Сяо нашла мышь, и он перемотал запись с автомобильного регистратора прямо к самому нужному месту: тому моменту, где Ю Шулан, загнанный, тихий, но такой отчётливо живой, дрожащий… Сдержанность на грани срыва, тело — на грани греха.

Он снова не выдержал и расстегнул молнию на брюках.

Длинные пальцы, покоившиеся на спинке дивана, всё ещё сжимали сигарету. Пепел вытянулся в длинную хрупкую нить и, когда тело дёрнулось в спазме, осыпался на белоснежный ковёр — серым, мёртвым пятном.

Иногда сигарета оставалась у него в зубах — и тогда мужской голос на мгновение исчезал, в комнате оставалась лишь глухая, напряжённая возня Ю Шулана и звук скольжения, то быстрый, то тягучий.

Фань Сяо затушил окурок. Последнюю затяжку он держал в лёгких дольше обычного, будто не хотел отпускать. Потом медленно выдохнул.

На видео всё близилось к финалу. Он помнил каждую деталь: на 18-й минуте и 24-й секунде Ю Шулан вскидывает подбородок, обнажая длинную, хрупкую шею.

Как же хотелось вцепиться зубами.

Ярко очерченный кадык, тонкий пот на коже, тусклый свет, соскальзывающий по губам. Он был похож на мандрагору, расцветающую в адском пламени — странно прекрасную, опасно манящую.

Так и хочется впиться!

Ненасытное, неудовлетворённое тело вдруг наполнилось яростью. Фань Сяо с силой захлопнул ноутбук, будто выгонял из своей жизни окутанного желанием Ю Шулана.

Комната снова погрузилась в темноту. Молния на брюках не застёгивалась, набухший член распирало. Он не успел кончить — раздражение только нарастало.

Коробок снова закрутился в пальцах. Те, кто знал Фань Сяо близко: в такие моменты подходить к нему — смертный приговор.

Как назло, зазвонил телефон.

В темноте он посмотрел на имя на экране. Его лицо стало таким же мрачным, как призрак на краю бездны.

Но он успел взять трубку на последних гудках — и заговорил мягким голосом, от которого у многих слабели колени:

— Чжэнь-чжэнь? Так поздно… случилось что-то?

Пауза.

— Ты хочешь встретиться? Конечно. Считай, что я только этого и ждал. Где ты? Сейчас выезжаю.

— Хорошо, жди меня. Скоро увидимся.

Он положил трубку и улыбнулся.

***

В баре мигали огни — неоновый угар отражался в бокалах, в зрачках, в разорванных ночных ритмах. Воздух был плотным от алкоголя и никотина. Протяжный гул праздника, слишком долго подавляемого, вырывался из-под кожи у всех вокруг.

Когда Фань Сяо приехал, Лу Чжэнь уже был “слегка пьян”.

Размытый, якобы затуманенный взгляд. Но в этой «пьяной» мутности — слишком ясная холодная мысль. Он играл.

Фань Сяо счёл это скучным.

Он знал, что Лу Чжэнь пытается сделать. Последнее время тот постоянно нащупывал границы, искал, проверял. Фань Сяо то приближался, то отдалялся, но так и не произнёс то, чего Лу Чжэнь ждал — и теперь тот вынужден был искать обходные пути. Например, “притворное” опьянение.

Когда тело Лу Чжэня скользнуло в объятия Фаня Сяо, тот не отстранился. Даже наоборот — легко обнял в ответ.

Совсем не как с Ю Шуланом. Не тот вес, не та кожа. Слишком мягкий. Слишком тонкий. Ни плавности, ни упругости в движении — тактильная посредственность.

Фань Сяо чуть повернул голову и вдохнул аромат от волос Лу Чжэня. Запах другой. Не как у Ю Шулана.

Это его слегка порадовало.

Движение получилось почти интимным. Лу Чжэнь слегка зарделся.

— Что такое? Опьянел? — Фань Сяо приподнял брови, с виду обеспокоен. — Хочешь, я отвезу тебя домой?

Длинные ресницы Лу Чжэня дрожали, словно молящие о жалости. Он тихо «угукнул», голос с хрипотцой:

— Голова раскалывается… Только на вас и могу положиться, господин Фань.

— Ну что ты, не проблема. Я к твоим услугам. Подожди здесь немного, я в туалет — и поедем.

Лу Чжэнь кивнул и с усилием выскользнул из объятий.

Объятия были тёплыми. Он и сам не заметил, как немного зацепился за это тепло. Широкие плечи, плотная фигура — с Фанем Сяо было уютнее, чем даже с Ю Шуланом.

!!!

Мысль ударила, как под дых.

Лу Чжэнь застыл, пальцы судорожно сжали ткань брюк. Глухая волна тоски накрыла с головой, не оставив просвета.

Почему я снова подумал о Ю Шулане?

Он злился на себя.

Он уже много раз принимал решение — расстаться.

До появления Фань Сяо, Ю Шулан был его даром с небес. Зрелый, сдержанный, терпеливый. Заботливый до тонкостей. Да, он был геем, но не водился с шумной тусовкой, не путался с кем попало. Жил чисто, почти свято. Не распылялся, не флиртовал, не лгал. Разве что — немного строг, чуть авторитарен. Но в остальном… почти идеален.

Ю Шулан — первый, с кем Лу Чжэнь мечтал о «навсегда». Он помнил, как в порыве нежности, в общей постели, заплаканный, умолял: «Женись на мне».

А Ю Шулан — тот лишь мягко улыбнулся, похлопал по плечу, как ребёнка:

— Хорошо. Раз ты хочешь — я женюсь. Поехали когда-нибудь за границу и возьмём там свидетельство. Как тебе?

Пальцы Лу Чжэня крепче обхватили стакан. Он сделал глоток — обжигающий, тяжелый. В телефоне до сих пор были открыты вкладки с поиском авиабилетов.

Но теперь он думал только о том, как найти нужные слова, чтобы расстаться.

Когда человек сам решает уйти — он неизбежно начинает искать недостатки в том, кого покидает.

Лу Чжэнь пытался. По-настоящему пытался.

Но так и не нашёл ни одного, кроме одного: Ю Шулан — слишком сложен.

Между ними будто была пелена, тонкий слой дымки. Лу Чжэнь мог обнимать, целовать, спать с ним — но до конца так и не чувствовал, что по-настоящему понимает его.

Ю Шулан всегда соглашался. С предложениями Лу Чжэня, с его желаниями, его капризами. Принимал всё. Даже если что-то вызывало у него затруднение или раздражение, он всё равно находил способ справиться.

Он почти никогда не высказывал своих собственных желаний. Не выносил себя наружу. Это сбивало с толку. Лу Чжэнь с одной стороны наслаждался этим — безусловной поддержкой, безапелляционным согласием. А с другой — его грызло: он так и не смог понять, кто же перед ним.

Особенно остро это чувствовалось после близости. Когда Ю Шулан лежал рядом, а в его глазах вместо удовлетворения — пустота. Там было что-то такое, что Лу Чжэнь не мог расшифровать.

Мир Ю Шулана был закрыт для него. Он не мог туда пробиться.

А потом появился Фань Сяо.

Лу Чжэнь осушил бокал почти залпом. Горечь в груди отступила, и на губах заиграла лёгкая улыбка.

Можно сказать, Фань Сяо — идеальный любовник. Красив, богат, и в то же время — внимателен и заботлив, как когда-то Ю Шулан.

Но главное — при всей своей зрелости и обаянии, Фань Сяо умел говорить. Его истории: детские шалости, соседский хаски, хлебное дерево под окнами, офисные сплетни — создавали уют, которого Ю Шулан никогда не давал.

Фань Сяо разделял все его вкусы. Любил то, что любил Лу Чжэнь. Ненавидел то, что он ненавидел. Людей. Вещи. Мелочи. Их взгляды совпадали почти идеально.

— Я не позволю никому обижать нашего Чжэнь-чжэня. Любой, кто причинит тебе боль — мой враг.

Он говорил много красивого. Только вот ни разу не сказал, что любит.

Даже в тот день, когда корона словно по праву опустилась на голову Лу Чжэня — признания не последовало. Ни малейшего “люблю”.

Он допил очередной бокал до дна. Когда поставил его на стол, голова уже шла кругом. Внутри будто вспыхнул костёр — пламя разгоралось где-то глубоко, под кожей, и жгло изнутри. Возбуждение — неловкое, болезненное.

Кажется… он действительно опьянел.

Где-то рядом, в полумраке, холодные глаза наблюдали за ним. Сигаретный пепел медленно осыпался на пол.

И прозвучал тихий, почти ленивый голос:

— На этот раз — твоя очередь меня развлекать. Я же не могу довольствоваться только одним порно актёром третьего сорта.

Глава 23. Когда рождаются злые мысли.

Та же машина.

Тот же ракурс.

Та же сцена.

Только человек другой.

На пассажирском сиденье — Лу Чжэнь. Рубашка расстёгнута наполовину, белая кожа мерцает в темноте, прячась и показываясь, как наживка, брошенная с точным расчётом.

Он тихо стонал, полушёпотом, едва слышно — так звучит искусство соблазнения в его высшем проявлении.

В глазах стоял лёгкий туман, ресницы влажные, зрачки, раньше чёткие и чистые, теперь размягчились и наполнились двусмысленностью. Всё лицо — как в зыбком свете, дрожащем между искренностью и игрой.

Запах алкоголя в салоне — лёгкий, как шлейф духов — разогревал, но не опьянял.

Он медленно сжал бёдра.

— Господин Фань… — тихо, почти умоляюще.

Он уже скользил ладонью по тонкой ткани рубашки, медленно лаская сам себя. Влажные, сияющие глаза смотрели на Фань Сяо с откровенным, не прикрытым желанием.

Фань Сяо без лишних слов остановил машину у обочины и включил аварийку.

Его пальцы всё ещё лежали на руле — длинные, спокойные. Взгляд — глубокий, затенённый, как омут. Только тонкая полуулыбка под носом:

— Что такое? Плохо себя чувствуешь? — спросил он мягко. — Тошнит?

Лу Чжэнь покачал головой. Жар поднимался изнутри медленно, но неумолимо. Пот выступил на спине тонкой липкой сеткой. Он жаждал — чтобы его обняли, чтобы на него набросились, чтобы в нём погасили это пламя.

Он знал, в чём дело. В модельной среде подсыпать что-то в напиток — не редкость.

Он уже однажды прошёл через это: тогда его накачал какой-то мелкий босс. Спасло только то, что он успел позвонить Ю Шулану.

Та ночь… В ту ночь с Ю Шуланом он отдался до конца. Мужчина обволакивал его ласками, позволял вести — шаг в шаг подчинялся его темпу.

Ради того, чтобы Лу Чжэнь не поранился, Ю Шулан сдерживался так, будто был машиной, которую можно было по желанию включать и выключать.

После Лу Чжэнь ждал — будет ли гнев, отвращение. Но Ю Шулан ничего не сказал.

Лу Чжэнь тогда злился. Несколько недель всё внутри тёрло: неужели ему всё равно?

Но спустя несколько месяцев он услышал, что тот самый мелкий босс, с которым всё могло обернуться катастрофой, был обвинён в нарушениях в бизнесе, компанию приостановили, грозил полугодовой простой и крупные убытки.

Сейчас — не время вспоминать Ю Шулана. Лу Чжэнь чуть прикусил губу и насильно вытеснил его образ.

Он поднял глаза, нервно и почти жалобно взглянул на Фаня Сяо:

— Мне… жарко. Очень жарко. Потрогай… хочешь?

Он потянулся, чтобы взять его за руку — но промахнулся.

Фань Сяо казался искренне обеспокоенным. Он потянулся к мини-холодильнику в салоне, достал бутылку с водой и протянул её:

— Жарко? Попробуй немного холодной воды. Может, поможет.

Капли с бутылки стекали по пальцам. Вдруг в голове всплыл образ — как Ю Шулан, сжав зубы, открывал такую же бутылку.

Фань Сяо затаил дыхание. Тело отреагировало мгновенно, член встал колом.

Фань Сяо нахмурился. Он сам уже не понимал, что именно вызывает в нём такую реакцию. Это Лу Чжэнь? Или остаточное возбуждение от Ю Шулана, застрявшее в теле, как заноза?

Он нарочно не открыл бутылку. Ждал, что Лу Чжэнь повторит то самое движение Ю Шулана. Хотел, чтобы желание ещё раз накопилось, поднялось из глубины.

Лу Чжэнь потянулся за бутылкой. Его пальцы дрожали. Лицо — красивое, но с выражением, почти близким к слезам.

Фань Сяо это не понравилось. Что-то не так.

Нет, не так. В его представлении — всё должно было быть иначе: ещё холоднее, ещё более сдержанно, почти беспристрастно, как в запертом льдом теле.

Пусть и внутри — жар, на поверхности должен быть покой и лёд.

Желание отошло, как прилив. Волна схлынула. Осталась только ровная, тихая вода.

В тесном салоне его голос прозвучал низко, мягко, как ночной аккорд на рояле:

— Глупыш… хочешь, я помогу?

Он взял бутылку обратно, с лёгкостью открыл крышку и снова протянул её Лу Чжэню.

В момент, когда их пальцы соприкоснулись, тот вздрогнул — и полбутылки воды выплеснул на себя.

— Мм~ — стон, едва слышный, но от которого у любого бы перехватило дыхание. Губы Лу Чжэня блестели, рубашка промокла, стала прозрачной, обтянула тело. Всё было видно.

Это должно было завести.

Но Фань Сяо только нахмурился. Он ничего не почувствовал.

И это… бесило.

Он напрягся. Сжал руль обеими руками, как в судороге, пытаясь заставить себя почувствовать хоть что-то. Привычным усилием разума выжать физиологию.

Бесполезно.

Так не должно быть. Это же просто тело. Мужское тело. Чем Лу Чжэнь хуже Ю Шулана? Почему с одним он терял контроль, а с другим — как монастырский послушник?

Фань Сяо вскипел внутри. Резко подался вперёд, опёрся одной рукой на спинку кресла Лу Чжэня, словно заключая того в объятие. Наклонился.

В замкнутом салоне расстояние сократилось до предела. Стало трудно дышать.

Стук сердца отдавался в ушах, бился, будто хотел вырваться наружу. Лу Чжэню казалось, что воздух вокруг исчез — стало тяжело дышать. Голова путалась, всё плыло, но где-то в глубине, за мутным жаром, вдруг прорезался тонкий луч света.

— Фань-сяншэн… — прошептал он, белые пальцы коснулись мужской груди. Он приподнял подбородок, губы искали поцелуй.

— На заднее сиденье, — голос Фаня Сяо был холоден, как лёд.

— А?.. — Лу Чжэнь замер, его затуманенное сознание попыталось осознать происходящее. Он улыбнулся — неловко, почти смущённо.

Заднее сиденье просторное. Вполне подходящее для… физических утех.

Он пересел. Фань Сяо зашёл с другой стороны и тоже оказался сзади.

— Сядь в угол. Ещё ближе к двери, — указал Фань Сяо. — Ещё немного… вот так.

Жар в теле уже выжигал изнутри, а теперь ещё и эта позиционная возня. Лу Чжэнь выглядел растерянным и жалким.

— Не смотри на меня так. Убери это выражение. Холоднее. Надменнее. Уголки губ вниз. Спину выпрями. Ещё.

Чёрт. Не то. Всё не то. Фань Сяо недовольно щёлкнул языком. Наконец, не выдержал — сам поставил руки на талию Лу Чжэня:

— Держи спину. Не обмякай.

Тепло от его ладоней пронзило Лу Чжэня, сделало его ещё мягче. Он уткнулся в грудь Фань Сяо, обнял его за талию.

Поднял глаза, вспыхнул взгляд:

— Фань-сяншэн, мне так плохо… Помоги мне, пожалуйста.

Но сейчас Фань Сяо было не до Лу Чжэня. Он сам сидел, как натянутая струна, прямой, как жердь, вглядываясь в это лицо, в шею, в губы. И ниже — в линию груди, в едва заметные соски под влажной тканью…

Ничего.

Что за чёрт?!

Фань Сяо взглянул вниз, начинал ненавидеть собственное тело. Ни возбуждения, ни жара — даже наоборот. Всё словно сжалось и ушло вглубь.

Твою мать!

Фань Сяо внутри закипал, но внешне — воплощение вежливости. Он мягко похлопал Лу Чжэня по руке, отстраняясь с бесконечным тактом:

— Я отвезу тебя домой. Немного поспишь — и всё пройдёт.

— Но я же… — начал было Лу Чжэнь.

Фань Сяо спокойно перебил:

— Отдохни. Уже почти приехали.

Он вышел, сел за руль. Подсветка потухла — вместе с ней исчезло всё выражение с его лица. Всё притворное тепло, вся скрытая похоть — как будто и не было.

Машина остановилась у подъезда. Этот адрес он знал — привозил Лу Чжэня раньше. Не то, что старая квартира Ю Шулана в облезлом районе — тут всё новое, модное, сверкающее. Молодёжь, вечеринки, близость к центру.

Но сейчас было уже за полночь. Даже здесь царила тишина. Чёрная машина слилась с тенью под акацией.

Доза в выпивке была небольшой. Лу Чжэнь ещё мог соображать. Его дыхание стало чуть ровнее. Он решил: нужно попробовать ещё раз.

— Может, поднимешься на пару минут? Я только что купил новый мягкий диван… Очень удобный.

Приглашение было более чем откровенным — но Фань Сяо «не понял».

— Уже поздно, не буду мешать. Когда дойдёшь до дома, напиши, что всё в порядке. А то я волнуюсь, — мягко сказал он.

Лу Чжэнь лишь разочарованно кивнул и, распахнув дверь, вышел из машины.

Фань Сяо даже не стал играть роль джентльмена — не задержался ни на секунду. Машина мягко тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом улицы.

В зеркале заднего вида лицо Лу Чжэня всё ещё оставалось растерянным, полным затаённой тоски. Фань Сяо скривил губы в тонкой усмешке и еле слышно фыркнул.

Он перевёл взгляд и заметил идущего по тротуару мужчину. Резко нажав на тормоз, он оставил на пустой дороге жирный чёрный след.

Свет от фонаря дрожал под дыханием предрассветного ветра. Фань Сяо шёл позади, на расстоянии — не слишком близко, но и не теряя фигуру из виду. Он выбрал тёмную сторону улицы, туда, куда не доставал свет.

Вдруг впереди раздался неуверенный голос:

— Чжэнь-чжэнь?.. — пауза, затем уже с уверенностью: — Чжэнь-чжэнь!

Мужчина бросился вперёд, подбежал к юноше, сидевшему на корточках у стены, и аккуратно приподнял его:

— Что с тобой? Ты в порядке? Тебе плохо?

— Ю Шулан?.. — голос Лу Чжэня был отрешённым, как у того, кто всплыл из глубины. Но стоило увидеть знакомое лицо, вся боль, вся обида — нахлынули одним рывком. Он сорвался:

— Почему ты пришёл?.. Почему именно ты?.. — голос дрожал, почти плакал.

— Я не мог до тебя дозвониться, волновался. Пришёл проверить. Что с тобой?.. Почему ты весь… ммф!

Он не успел договорить — Лу Чжэнь резко потянул его вниз и закрыл губы поцелуем.

Поцелуй был безумный, отчаянный, в нём сплелись жажда и боль. Юноша горячо шептал, не отрываясь:

— Поцелуй меня… Ю Шушу, поцелуй меня…

Ю Шулан замер. Его ладонь едва коснулась шеи Лу Чжэня — кожа горела, как раскалённый металл. Не надо было слов, чтобы понять, насколько этот поцелуй был не просьбой, а требованием.

Взгляд Ю Шулана потемнел, в глубине глаз промелькнула резкая тень. Юноша был неумел и слишком порывист, всё делал неправильно.

— Пойдём наверх, Чжэнь-чжэнь?

— Нет… поцелуй меня… прямо сейчас…

Жадное соприкосновение губ окончательно подожгло Лу Чжэня. Он больше не был человеком — только телом. Ни разума, ни стыда.

Ю Шулан выдохнул сдержанно, почти устало. Он окинул взглядом пустую площадь, затем приподнял лицо Лу Чжэня и поцеловал его.

Ночной ветер стал резче. А Фань Сяо так и не надел пальто. Он наблюдал, как Лу Чжэнь исчезает в объятиях Ю Шулана — и вдруг ощутил, как холод пробирает до костей.

Высокая акация роняла последние листья. Свет фонаря просачивался сквозь ветви, ложась на безукоризненное лицо.

В пальцах у него оказался коробок спичек. Он не щёлкал — он просто сжал его до хруста, как только Ю Шулан поцеловал Лу Чжэня.

На его лице появилось выражение, от которого хотелось отпрянуть. Как у хищника, у которого вырвали добычу: смесь боли и ярости.

Поцелуй был… слишком страстным.

Губы Ю Шулана не отпускали. Он целовал Лу Чжэня без пощады — властно, резко, с отчётливым нажимом. Длинные пальцы обхватили юноше подбородок, вытягивая его шею в пределе возможного — поцелуй был глубоким, почти свирепым.

Ничего общего с тем сдержанным, почти механическим человеком с видеозаписи. Сейчас Ю Шулан был другим — напористым, страстным, будто мстил этим поцелуем за молчание. Он не отпускал, не давал вздохнуть, пока Лу Чжэнь не ослаб окончательно и не повис на нём без сил.

Фань Сяо следил за каждым движением. Его взгляд скользил по Ю Шулану: от глаз, потемневших от желания, к розовым, вспыхнувшим от жара ушам, к резко очерченному подбородку. Он смотрел внимательно. И никак не мог найти, за что бы зацепиться, чтобы отвернуться, чтобы сказать себе: «это не моё».

Чем внимательнее он смотрел, тем сильнее сжималась коробка в его руке — пока почти не расплющилась. Он чувствовал, как поднимается тревога, как откуда-то изнутри проклёвывается необъяснимое, липкое беспокойство…

А потом Ю Шулан прижал Лу Чжэня к стене. Давление было хищным, почти насильственным. В этот момент сердце Фаня Сяо сжалось, как будто потеряло ритм.

Гнев — необъятный, всепоглощающий — захлестнул его с головой. Он не верил. Не хотел верить. Но правда вылезала из-под кожи, как змеиный шип.

Он хотел этого поцелуя. Хотел, чтобы Ю Шулан целовал так — его!

Этой мысли не должно было быть. Её не должно было существовать. Но она проросла — быстро, гнило, жадно. В голове зашевелились грязные желания: прижать, сорвать, оставить следы.

Фань Сяо не мог больше удерживать всё это внутри. В его глазах зажглось нечто безумное.

Он смотрел, как Ю Шулан, почти на руках, ведёт обессилевшего Лу Чжэня в здание. Дверь закрылась. Где-то там — новая мебель. Диван, говорят, мягкий. Мысль ударила, как камень в живот.

Он вытащил телефон и набрал номер Шилихуа. Голос был хриплым, едва сдерживающим срывающееся бешенство:

— Я хочу выебать этого ублюдка, — хрипло бросил он в трубку.

На другом конце Шилихуа перекрикивал музыку:

— Кого? Какого ублюдка?

— Ю Шулана. Организуй все.

— Чёрт! Ты издеваешься?! Фань Сяо, ты что, совсем рехнулся? Ты по-настоящему?!

— Рехнулся, — холодно отозвался он, глядя на здание, чьи окна могли скрывать что угодно. — Хотя, если честно, всё это чертовски увлекательно.

Глава 24. Мой Бодхисаттва.

Настенная лампа освещала лишь узкий участок пространства.

Свет ложился на гладкие пряди волос, придавая им мягкое сияние, а потом, скользив по концам, целовал обнажённую кожу.

Ю Шулан лежал на боку, с закрытыми глазами. Взлохмаченные волосы стирали с него обычную сдержанность. Бледное лицо в свете лампы казалось ещё холоднее, резкие тени подчеркивали его скулы, а отблеск на ресницах придавал образу хрупкость и одиночество.

На самом краю света сидел другой человек. Погружённый в темноту, он был почти неразличим, только отблеск на его туфлях из крокодиловой кожи — резкий, как лезвие.

Он держал в пальцах коробок спичек, голос прозвучал спокойно, почти равнодушно:

— Значит, ты просто взял и притащил его в мою постель?

Метрах в трёх, прислонившись к двери, Шилихуа замер. Он уставился на коробок в руке Фаня Сяо, потом неуверенно отозвался:

— Разве не ты сам говорил, что хочешь его трахнуть?

— Я говорил. — Фань Сяо слегка кивнул, всё так же спокойно. — Но ты решил, что это повод притащить его сюда без сознания?

— У тебя скоро день рождения. Я подумал… Это будет отличный подарок. Подарок по вкусу.

В темноте раздался щелчок — лёгкий, раздражённый.

— Сюй Чжун как-то сказал мне одну вещь. Передаю тебе его слова. — Фань Сяо опёрся локтями на колени и медленно выдвинулся из тени в свет.

Он посмотрел прямо на Шилихуа:

— В день, когда я въехал в страну, Сюй Чжун предупредил меня: “Это Хуаго, тут нельзя вести себя, как вздумается. Если устроишь бардак — даже твой дед не поможет.”

Шилихуа скрестил руки на груди, опершись спиной о дверь:

— Сюй Чжун? Этот старый мудак? Ты ещё держишь его возле себя?

— Пока он мне нужен. Я выжму из него всё, что можно. А потом — приговорю.

Спичка вспыхнула. Длинное, затянутое облачко дыма поползло вверх. Фань Сяо взглянул на Ю Шулана, лежащего в глубоком сне, и холодно спросил:

— Чем ты его усыпил? Он ведь обычно осторожен.

— Сегодня у них был ужин с партнёрами. Он немного перебрал, дождался, пока все разъедутся, и остался один. На парковке его и подловили. — Шилихуа щёлкнул языком. — Твой святой, конечно, не из простых — даже перед отключкой умудрился перекинуть моего человека через плечо и прижать ботинок к шее. Если бы не доза покрепче — кто знает, чем бы всё закончилось.

И только теперь на лице Фаня Сяо появилось нечто вроде лёгкой улыбки. Он неспешно обвёл взглядом черты Ю Шулана — будто прорисовывая их про себя, точно очерчивая линии, и в этом взгляде вдруг появилось что-то горделивое:

— Мой Бодхисаттва… Естественно, не из слабых.

[Бодхисаттва (санскр. bodhisattva, кит. 菩萨 пуса) — в буддийской традиции существо, идущее путём просветления, но сознательно отказывающееся от вступления в нирвану, чтобы помогать другим преодолеть страдания.]

В культуре Восточной Азии, особенно в Китае, это слово часто ассоциируется с образом милосердия и самоотречения — прежде всего с бодхисаттвой Гуаньинь.

Но уже в следующую секунду его лицо снова стало холодным:

— А вот то, что ты притащил его ко мне домой — это, конечно… глупо.

— Все камеры я подчистил. — Как только ты его трахнешь, я его заберу, отнесу обратно на стоянку. — Шилихуа взглянул на часы и нахмурился. — Давай пошевеливайся, не тяни время.

Он скривился в сальной усмешке:

— Слушай… А ты вообще умеешь это, а? Ну, с мужиками?

Фань Сяо не ответил. С сигаретой в губах он медленно поднялся, прошёл к входной двери и распахнул её. Голос его звучал отстранённо, без тени эмоций:

— Проваливай. Я сам с ним разберусь.

Шилихуа скривился, прошёл мимо него с ленивой ухмылкой:

— Ну, я знал, что ты больной, но чтоб настолько… Ночь длинная, приятного аппетита, как говорится.

Он уже почти ушёл, но, обернувшись у косяка, ухмыльнулся:

— А, да. С днём рождения.

Рука Фань Сяо легонько толкнула его в лоб, и дверь с глухим щелчком почти ударила его по носу. Шилихуа пожал плечами, небрежно нажал на кнопку лифта.

Цифры на табло менялись, поднимаясь вверх. Шилихуа, оставшись наедине со своими мыслями, неожиданно задумался: что там сейчас происходит, за этой стеной?

— С мужиком, блядь… — Он поморщился, передёрнулся, как от холода. Лифт открылся, он влетел внутрь и скрылся, будто убегал.

А за дверью — полная, оглушающая тишина. Всё, что рисовало себе воображение Шилихуа, было далёко от реальности.

Фань Сяо остался у той же тусклой лампы, продолжая смотреть на Ю Шулана с беззастенчивой прямотой. Его взгляд скользил по телу — медленно, бесстыдно, почти с вызовом. Он изучал каждый сантиметр кожи, будто считывая информацию. Даже маленькая родинка у хвоста брови не ускользнула от его внимания.

Но Ю Шулан почти не оставил открытых участков кожи. Его рубашка была застёгнута строго, пуговицы доходили до самого горла. Длинная шея — почти вся скрыта, лишь кадык слабо двигался под кожей в такт дыханию.

Фань Сяо медленно склонился вперёд. Повернув голову, он втянул носом аромат в ложбинке шеи Ю Шулана — всё тот же: дикая роза. Слишком насыщенный, слишком сладкий. Как запретный плод.

— Бодхисаттва, — выдохнул он, специально направляя горячее дыхание точно под ухо, на бледную кожу. — Можно… я тебя укушу?

Ответа не последовало.

Губы Фаня Сяо почти коснулись крохотных пушковых волосков на ухе:

— Молчание — знак согласия?

Он поднял длинные пальцы и легко расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Одна. Вторая. Третья. С каждым щелчком его дыхание становилось всё более сдержанным, а взгляд — всё темнее.

Мужская жадность всегда безмерна. Он расстёгивал пуговицы всё глубже. То, что открывалось, било по глазам сильнее, чем любые фантазии. Шея — длинная, как из молока, едва уловимые ключицы цепляли взгляд, как крючки. В тусклом свете кожа казалась почти ирреальной, словно кто-то порвал ткань приличия и приоткрыл всё, что должно было остаться скрытым.

Пальцы коснулись кожи. Осторожно. Потом отдёрнулись. И снова коснулись. Скольжение было прохладным и шелковистым — он не хотел отнимать руку. В тишине к ровному дыханию добавился другой звук — сбивчивый, глухой, его собственный.

Чёткий рассудок начал исчезать, вытесненный вожделением.

Он с силой сжал обнажённое место. Этого оказалось мало. Раздражение зашевелилось внутри — он даже не удосужился подготовить себя морально. Просто склонился — и поцеловал то, что уже успело порозоветь от его пальцев.

Конечно. Конечно, так и должно быть.

Словно наконец-то вкусил сладость, которую ждал слишком долго. Вкус не подвёл.

— ขอบคุณพระพุทธเจ้า… [спасибо, Будда] — прошептал он, грубым, охрипшим голосом.

Шёпот исчез в складках рубашки. Его губы, влажные, жаркие, продолжали скользить по ключице, как будто он благодарил судьбу за это тело.

Ю Шулан был худощав, но не костляв. Линии тела — чёткие, текучие. Ладонь Фаня Сяо, уже давно подрубленная желанием, скользила по тёплой коже под рубашкой, шаря, исследуя, будто младенец впервые познавал новое.

Он не мог оторваться.

Значит, вот каков он, этот изгиб под рубашкой… — промелькнуло у него в голове.

А жадные — никогда не знают меры.

Рука залезла глубже, ладонь охватывала всё больше. Блуждала, словно хотела запомнить каждый изгиб.

— Всегда забывал тебе сказать… — Фань Сяо прошептал, прикусив мочку уха Ю Шулана, — у тебя ужасная одежда. Как у пенсионера.

Он усмехнулся, мягко, почти игриво:

— Раз уж такая страшная, может, просто снимем всё?

Грубая, до предела лицемерная отговорка. И вот уже вещи скапливаются на полу: пиджак, рубашка, ремень, брюки. Спящий глубоко Ю Шулан оказался в мягких, тёплых простынях — на нём остались только тонкие трусы.

Он всегда ненавидел свет, но сейчас сам подстроил освещение.

Пальцы легко скользнули по чёткой линии скулы. Фань Сяо даже не пытался скрыть то, что ощущал.

— Ю Шулан… — прошептал он, голосом почти нежным, как молитва, — ты ведь такой добрый. Как настоящий Бодхисаттва. Тогда, может… спасёшь меня? Пожалуйста?

Не договорив, Фань Сяо резко склонился и вонзился зубами в шею мужчины.

Где-то за окном, в одной из квартир, кто-то повесил гирлянду. Первое октября — и ночь вдруг заиграла всеми цветами, как туман от демона, сбивающий с пути. Свет прокрался сквозь щель в шторах и рассыпался по смятому постельному белью.

Лоб Ю Шулана чуть подёрнулся. Его дыхание сбилось. Он тихо застонал, будто пытаясь выбраться из тяжёлого сна.

Фань Сяо оторвался от его груди и поднялся, чтобы накрыть губы мужчины — словно вдыхал его выдох, пахнущий вином.

— Что стонешь? Тебе приятно, когда тебя трогает и целует мужчина? — его голос стал мрачнее. Взгляд упал на губы. Зрачки почти поглотили радужку.

— Вы, геи, — прошипел он, пальцами прижимая губы Ю Шулана, мять, тереть, будто вытереть что-то, — вам ведь нравится целоваться с мужиками, да? Прямо на улице, на людях? Всё равно кто увидит?

Давление в пальцах нарастало. Рука будто хотела стереть всё: вкус, голос, прошлое.

Внутри Фань Сяо начинала закипать злость. Ядовитая, как прокисшее вино, она поднималась всё выше, пока не затмила рассудок. Перед его глазами, будто на заевшей пленке, раз за разом вспыхивала сцена: Ю Шулан, прижавший Лу Чжэня и целующий его с такой жадностью, будто пытался вдохнуть его душу.

В конце концов, из этой ярости родилась усмешка:

— Так любишь целоваться?.. Ну, что ж…

Поцелуй, вырвавшийся из гнева, не приносил ни малейшего удовольствия. Даже захватив каждую клетку чужого тела, даже одержав безоговорочную победу, Фань Сяо ощущал только пустоту.

Он не отстранился — наоборот, прижался к губам Ю Шулана ещё плотнее. И, в следующий миг, челюсть его резко сомкнулась, оставляя на уголке чужих губ тонкую кровоточащую рану.

— Бодхисаттва… Сегодня я тебя отпущу. Но запомни: однажды ты сам приползёшь ко мне, по собственной воле.… Будешь умолять — чтобы я целовал тебя и…трахнул.

Глава 25. Этот счёт мы обязаны свести.

Ю Шулана разбудил телефонный звонок.

Звук прорезал тишину, будто раздался не из динамика, а из самого воздуха — глухой, тягучий, будто чужой голос, рвущийся в его сон. Сознание ещё не вернулось, и он наощупь потянулся к телефону, почти инстинктивно.

Ответил ли он? Кто звонил? Он не знал. В голове — мрак, перед глазами — плотная темень, а веки были тяжёлыми, словно их придавило каменной плитой. С третьей попытки ему удалось приоткрыть глаза, едва заметно — тонкая щель, в которую тут же ворвался слепящий свет.

В этот самый момент он услышал мужской голос из трубки:

— Алло?

Ответ вырвался автоматически, и Ю Шулан сам удивился, насколько чуждо это прозвучало. Хриплый, надтреснутый голос, будто кто-то всю ночь шершавой бумагой царапал ему горло. Это действительно он?

Сознание прояснялось. Всё тело ощущалось, как заржавевший механизм, едва дышащий под весом собственной усталости. Он с трудом поднял руку, чтобы растереть висок, пульсирующий давящей болью.

Мужчина на другом конце продолжал звать его по имени. Голос… показался знакомым.

Медленно, словно через вату, мозг начал складывать разрозненные фрагменты в нечто цельное.

— Кто это?.. — прошептал он, и, моргнув, наконец разглядел обстановку: он сидел в своей машине.

Машина?.. Почему он в машине?

Память отозвалась с замедлением — словно запускающаяся после сбоя система. Последнее, что он мог вспомнить, — это как сидел в зале ресторана, а некая женщина, судя по всему, владелица компании, почти насильно уговаривала его выпить рюмку байцзю…

— Ю Шулан, ты меня слышишь?

Голос в трубке настойчиво вернул его в реальность. Он поднёс телефон ближе к уху.

— Фань Сяо? — произнёс он слабо, неуверенно.

— Ты так долго не брал трубку, а теперь вообще молчишь. Что случилось? Почему у тебя такой голос — охрип, как будто всю ночь орал?

— Ничего. Просто вчера перебрал, — тихо ответил Ю Шулан, мельком глянув на часы. Семь пятнадцать. — Рано-то как… Ты зачем звонишь?

— Я смотрю, ты и правда перепил. Забыл? Сегодня у меня встреча в “Бохай”, машину я отдал в сервис, ты сам вчера обещал заехать за мной утром. Я позвонил, чтобы спросить, что хочешь на завтрак. Готовлю.

Слова звучали чётко, но Ю Шулан ловил их с запозданием. Мозг барахлил, как старый модем — пытается загрузить данные, но всё виснет. Он попытался прокрутить в голове события вчерашнего вечера, но ничего, о чём говорил Фань Сяо, не всплыло. Ни одного слова.

Похмелье. Всё-таки оно. Ю Шулан раздражённо вздохнул — надо же было так напиться.

— Дай мне двадцать минут, — буркнул он, потянувшись к козырьку, чтобы открыть зеркало. — Я без завтрака. Только проснулся, есть не могу…

Он не успел договорить.

Рука замерла. Сердце сорвалось с ритма.

В зеркале он увидел не просто своё отражение — он увидел чужого себя.

Телефон выскользнул из пальцев и со стуком упал между сиденьями. Ю Шулан резко подался ближе к зеркалу, не веря в то, что видел.

Взъерошенные волосы, бледное лицо, припухшие губы… и на уголке рта — свежая рана, тёмная, как тонкая трещина.

Он дёрнул ворот рубашки вниз, не моргая, уставился на отражение.

На бледной коже — хаотичные, алые и фиолетовые следы, будто кто-то с одержимостью рисовал на нём страсть. От мочки уха и до ключицы тянулись пятна, то размытые, то отчётливо резкие.

Он почувствовал их теперь всем телом.

Как будто боль, которая до этого была просто отголоском, теперь ожила в каждой клетке. Пальцы дрожали, когда он коснулся самого тёмного пятна на шее и он непроизвольно зашипел сквозь зубы.

Укус. Чёткий, идеальный. Виднелись даже зубные дуги — ровные, аккуратные.

— Чёрт! — прошипел он, и со всей силы ударил кулаком по рулю.

Гудок сорвался с яростью, разорвав тишину пустого паркинга.

***

Когда Фань Сяо подъехал, Ю Шулан сидел в машине с каменным лицом, не двигаясь.

Он молча открыл дверь и устроился на пассажирском сиденье.

— Похоже, ты знатно перебрал. Проблевался на одежду? — с невозмутимым выражением протянул ему свёрток. — Ты сам сказал купить водолазку. Сейчас не жарко, в самый раз.

— Есть сигареты? — перебил его Ю Шулан.

Голос был тихий, но резкий, как треск по стеклу.

— Мои закончились.

Фань Сяо нахмурился, но ничего не сказал — лишь потянулся к дверной нише, достал бутылку воды, щёлкнул крышкой:

— Голос сорван, брось ты эту затею со сигаретами. Лучше выпей воды, промочи горло.

— Сигарету, — Ю Шулан наконец повернулся к нему. В голосе не было ни раздражения, ни просьбы. Только глухая, упрямая сталь.

— Мне нужна сигарета.

Фань Сяо задержал взгляд, в лице что-то чуть дрогнуло.

— Ты… что с тобой такое? — он резко подался вперёд, глаза метнулись от раны на губе к шее, и там, заметив синяки, остановились. Первичный шок сменился быстрой, почти деловой аналитикой. Он откинулся назад, голос потянулся в ленивой иронии:

— Не ожидал, что у заведующего Ю такая безумная девушка.

Краем глаза он заметил, как Ю Шулан стиснул руку на колене.

— Меня… — голос у Ю Шулана сорвался. Он выдавил слова, будто через зубы, — меня, похоже, изнасиловали.

— Что?! — Фань Сяо вскинулся, его лицо исказилось от притворного ужаса. — Ты… что ты сказал? Эти следы — это не твоя девушка?..

— Нет, — отрезал Ю Шулан. Лицо его побледнело, но взгляд стал острым. — И я всё ещё жду сигарету.

Фань Сяо замолчал. Стал шарить по карманам, торопливо, раздражённо. Карманов было много, и все оказывались пустыми. Он чертыхнулся.

Наконец нащупал пачку, достал две сигареты, сунул себе в рот обе сразу, прикурил одну от другой. Затем вынул одну и аккуратно вложил её в губы Ю Шулана.

Светлый дым медленно поднялся вверх.

— Что случилось? — спросил он тихо, без давления, но в голосе слышалось нечто плотное, обволакивающее.

Ю Шулан молча затянулся. Первый раз — резко. Второй — чуть медленнее. Лишь на третьей затяжке заговорил, и голос его стал ниже:

— Вчера был ужин. После — стоял на парковке, ждал водителя. Дальше всё расплывается. А очнулся вот так…

— Тебе снова подсыпали? — негромко спросил Фань Сяо.

Один вопрос — и всё внутри Ю Шулана сжалось.

Он вспомнил то состояние, месяцы назад. То унижение.

С детства он привык быть безупречным. Даже когда внутри разламывало, внешне он оставался ровным, почти безучастным. Страдание он держал при себе, обломки проглатывал молча.

Но вот — два случая за короткий срок. И оба видел Фань Сяо.

Зачем он позвал именно его?

Можно было бы всё списать на похмельную неясность, на сбившийся разум. Но Ю Шулан знал точно: между “не помню” и “помню всё” в его голове была тонкая грань. И он сознательно её переступил.

Фань Сяо. Человек, которого он знал всего полгода. Он быстро превратился из чужого в того, кто рядом. Срок между «мы едва знакомы» и «мы друзья» был смехотворно мал.

Он — сильный, но не давящий. Рациональный, но умеющий удивить. Знающий границы — и всё же их нарушающий.

Ю Шулан почти никогда не доверяет людям. Почти никому не позволяет приблизиться. Но с Фань Сяо всё вышло иначе.

Когда же произошёл этот перелом?

Ю Шулан однажды пытался проследить тот момент, когда всё сдвинулось. Возможно, всё началось с той проклятой рюмки, после которой он окончательно потерял контроль над собой — а Фань Сяо при этом не отвернулся, не сбежал, не выказал ни грамма отвращения, наоборот, остался таким же, каким был до этого.

Или же всё пошло с того дня, когда они вдвоём так сладко отметелили Сюэ Баотяня, и с той фразы на выдохе, брошенной в вечернем ветре — едва слышно, почти в ухо: «Ю Шулан, сегодня ты хотя бы выдохнешься как следует».

Ю Шулан поднял глаза и взглянул на Фань Сяо:

— Думаю, нет. Это была не та самая таблетка, — сказал он, затянувшись сигаретой. — Та лишь разогревает, а вчера у меня отключилось всё, даже сознание.

Когда он вытягивал окурок изо рта, край сигареты зацепил разбитую губу. Он еле заметно поморщился.

— Больно? — Фань Сяо мягко перехватил его руку, остановив сигарету на полпути ко рту, и медленно потянулся ближе, будто хотел убедиться в чём-то, прежде чем действовать. Его пальцы легли на подбородок Ю Шулана, затем коснулись раны. — Не шевелись. Дай взгляну.

— Не надо… — Ю Шулан чуть откинулся назад, инстинктивно избегая прикосновения.

— Тихо. — Голос Фань Сяо остался ровным, почти убаюкивающим. Он обвёл рукой его плечи, мягко, но настойчиво вернув в прежнее положение, и легко дотронулся до повреждённого участка кожи. — Сейчас. Так… Больно?

— Немного, — выдохнул тот.

Фань Сяо чуть нахмурился, а в глазах на короткий миг промелькнуло то, чего даже он сам, кажется, не заметил — слабое, едва различимое чувство вины.

— Это… укус? — спросил он почти будничным тоном, будто не знал ответа.

Ю Шулан не сразу ответил. Его ресницы дрогнули, он отвёл взгляд, опустив их.

— Похоже на то, — наконец сказал он глухо.

Фань Сяо перевёл взгляд ниже, к линии шеи, где на светлой коже всё ещё ярко выделялись размазанные, безобразные следы чужих губ и зубов.

— А под одеждой?

Ю Шулан глубоко затянулся, отвернулся и сдержанно выдохнул дым в сторону.

— Есть. Весьма старательный псих попался.

— В точку. Настоящий псих. — Фань Сяо кивнул без тени улыбки. — А дальше?.. Были ещё… действия?

— Нет, — резко покачал головой Ю Шулан, словно хотел отсечь не столько вопрос, сколько саму возможность того, что что-то было. — Только домогательства. Дальше… ничего не было.

Фань Сяо на секунду замолчал, затем, словно бы невзначай, спросил:

— Как думаешь, кто это был?

— Понятия не имею, — бросил Ю Шулан и, не дожидаясь следующего вопроса, снова затянулся.

— Тебе раньше… кто-нибудь намекал на такое? — голос Фань Сяо был спокойным, даже будничным, но за этой простотой скрывалось внимательное напряжение.

Ю Шулан медленно перевёл на него взгляд. В уголках губ проскользнула тень улыбки — натянутая, неестественная, скорее жест, чем эмоция.

Он затянулся сигаретой и усмехнулся:

— Кроме тебя со твоими вечными подколами — вокруг меня только приличные люди.

Фань Сяо чуть дёрнул пальцами. Улыбка сошла с его лица, появилось раздражение.

— Я серьёзно спрашиваю.

Ю Шулан молча стряхнул пепел, приоткрыл окно и выбросил окурок. Затем, не говоря ни слова, взял у него свёрток с одеждой.

— У меня в голове каша, ни одной зацепки, — бросил он, почти устало.

С этими словами он резко стянул с себя рубашку, как будто хотел выдернуть занозу. Сделал это при Фань Сяо, демонстративно, без лишних движений. Тело под тканью оказалось исполосовано алыми следами.

Вчера они были лишь тенью. Сейчас — явь. Всё тело в багровых отметинах, а грудь… вся в отёчных, пересекающихся засосах. Будто кто-то оставил на коже карту ярости и желания.

Фань Сяо едва слышно цокнул языком. Раскаяние закололо под рёбрами.

В следующий раз… быть мягче. Мелькнула мысль — почти непрошеная.

А потом — другое. Не менее импульсивное. Тело откликнулось, хоть лицо сохраняло холодную маску. Он отвёл взгляд, делая вид, что не смотрит, что всё это — просто забота. Только когда Ю Шулан натянул воротник водолазки, Фань Сяо позволил себе говорить:

— Как думаешь… это был мужчина или женщина?

Ю Шулан замер, застёгивая ворот. В голове вспыхнул образ — женщина со вчерашнего ужина, навязчивая, приставучая, та, что всё подливала и подливала. Он не был уверен, но она почему-то всплыла первой.

На плечо легла ладонь — тяжёлая, уверенная, как будто хотела зафиксировать и тело, и мысли. Фань Сяо впервые за всё время выглядел по-настоящему серьёзно.

— Шулан, — его голос был твёрд, как обещание, — я найду этого ублюдка. Ты не можешь просто забыть. Этот счёт мы обязаны свести.

Глава 26. Прокололся, псих Фань.

Октябрь в северных городах уже беспощаден: улицы усеяны листвой, словно осень торопится завершить всё начатое. Под подошвами шуршат изломанные жилки — каждый шаг на сухих листьях звучит, как последний, ломкий вздох.

Фань Сяо заметил Ю Шулана у входа в закрытый клуб. Тот стоял под пёстрыми, переменчивыми всполохами неонового света, курил. Высокая, стройная фигура то возникала, то исчезала в ритме мигающих огней, растворяясь в тенях, будто сама становилась частью этого холодного вечера.

Свет здесь не стыковался — не плавно, а порывисто, с провалами. В эти мгновения Ю Шулан казался почти нереальным: только очертание силуэта, только клубы дыма, выдыхаемые в ночной воздух.

Фань Сяо подошёл ближе и негромко позвал. Ю Шулан повернул голову, кивнул, потушил сигарету и бросил её в ближайшую урну.

— Прости, что вызвал так внезапно, — голос его был севшим, словно сгоревший на краях. — Я помню, ты говорил, что сегодня у тебя ужин.

— Клиентов можно увидеть и в другой день. А вот если заведующий Ю позвал — пропустить такое приглашение было бы преступлением, — с лёгкой усмешкой отозвался Фань Сяо и понизил голос. — Кстати, я проверил ту женщину, которая навязывалась тебе в тот вечер. Сразу после ужина она не поехала ни в офис, ни домой. Я заставил помощницу расколоться — она тоже не знает, куда делась её начальница.

Он помолчал, затем спросил:

— Я буду копать дальше. Но если вдруг окажется, что это всё-таки она — что ты собираешься делать?

Ю Шулан медленно поднял на него взгляд. Глаза были тёмными, глубокими, как вода в колодце, и холодными.

— Не нужно. Это не она.

Фань Сяо слегка повёл бровью, изобразив сомнение:

— Почему ты так уверен? Разве она не главная подозреваемая?

Холодный ветер играл его волосами. Ю Шулан сузил зрачки, голос стал сухим и резким:

— Камеры на парковке сломали за день до банкета. Преднамеренно. Если это было спланировано — значит, тот человек знал, когда и где я окажусь. Та женщина видела меня впервые в жизни. Она бы не стала заранее ломать камеры.

Фань Сяо нахмурился:

— Тогда кто? Неужели просто… случайный псих?

Ю Шулан опустил взгляд. Голос стал низким, шершавым, но с какой-то колючей внутренней энергией.

— Я нашёл того, кто подсыпал мне это дерьмо.

Он обернулся и кивнул в сторону дверей клуба:

— Он сейчас там.

— Что?! — брови Фань Сяо вздрогнули, но удивление почти сразу сменилось на азартную усмешку. — Ты серьёзно? Нашёл? Как?

— В тот вечер я вызвал водителя, — спокойно начал Ю Шулан, покрутив в руке телефон, — но он так и не успел приехать. Я вырубился ещё до того, как он прибыл. Сегодня я связался с этим парнем. Он рассказал, что, когда добрался до стоянки, возле моей машины его уже ждал какой-то тип — худой, с вытянутым лицом. Сказал, что в услугах больше не нуждаются и дал ему двести юаней.

Фань Сяо медленно сжал кулак. Ю Шулан не заметил — продолжал говорить, как будто читая сводку.

— Этот водитель, к счастью, его узнал. Около месяца назад он уже подвозил этого худощавого. Тогда тот занимался откровенной пошлостью прямо в салоне, с какой-то женщиной. Видимо, впечатление осталось сильным. Я дал водителю немного денег — и он выдал мне номер его машины.

Голос стал ниже, жёстче.

— Дальше всё просто. По номеру я нашёл его. Сейчас он здесь. В этом же клубе.

— Здесь? — Фань Сяо машинально коснулся внутреннего кармана, где лежал коробок спичек. Он вспомнил, как в тот вечер Шилихуа обмолвился, что это его приятель “помог” с Ю Шуланом. Тогда он даже предупреждал Шилихуа — пусть его приятель держит язык за зубами. Кто же знал, что всё вылезет так быстро, так… небрежно.

— И что ты собираешься делать? — спросил он, не меняя интонации.

Ю Шулан медленно выпрямился. В его теле появилась острота, как будто из-под кожи проступало лезвие. Лицо осталось спокойным, но голос стал ровным, как сталь:

— Встретиться.

— Ну, вперёд, — коротко сказал Фань Сяо и направился к двери. Его длинное тёмное пальто скользнуло по воздуху, описав полукруг, как полог занавеса перед представлением.

— Подожди, — Ю Шулан поймал его за локоть. — Этот человек кое-что из себя представляет. Если пойдёшь со мной, могут быть проблемы. Если останешься — я пойму.

Фань Сяо обернулся. Его глаза потемнели, в них сквозила почти нежная ярость:

— Не ной. Я не из тех, кого пугали в детстве.

Он потянул Ю Шулана за собой.

— Какой номер комнаты?

Коридор клуба был длинным и глухим, словно вестибюль заброшенного театра. Пока они шли, Фань Сяо достал телефон.

— Я так торопился, что даже не успел отменить ужин. Сейчас…

Пальцы быстро пробежались по экрану, отправили сообщение. Телефон исчез в кармане. Он взялся за позолоченную ручку двери, бросил короткий взгляд на Ю Шулана — и рывком открыл тяжёлую дверь.

Изнутри в лицо ударил плотный, удушающий запах алкоголя, табака, парфюма и пота. Музыка гремела так, что закладывало уши. Всё помещение двигалось — тела извивались в полумраке, как зомби в клубе перед концом света, никакой души, только плоть.

Даже после того как дверь открылась, никто в комнате не обратил внимания на две новые фигуры.

В центре комнаты, на диване, развалился мужчина с худым лицом. Вокруг него — две-три полуголые женщины. По соседству — компания таких же глянцевых мужчин, у каждого — своя полуголая игрушка, будь то мужчина или женщина.

Фань Сяо прошёл сквозь этот шабаш. У самого экрана — здоровенного LED — он ухватил несколько кабелей и резко дёрнул.

Всё замерло. Тишина обрушилась, как камень. Все оцепенели.

Музыка оборвалась на вдохе, застывшие бёдра остались в нелепых изгибах, руки на обнажённых телах замерли в воздухе. Вся комната обернулась и вперилась в Фань Сяо.

— Ты кто, мать твою?! Смертник?! — наконец кто-то соскочил с дивана и взорвался.

Ю Шулан неспешно вошёл следом. Одна рука в кармане, вторая лениво отбивала ритм по бедру.

— Третий Бай, к тебе дело есть. Освободи комнату.

Худощавый мужчина вздрогнул. Он узнал Ю Шулана сразу. Лицо исказилось: тревога, вина, испуг — всё смешалось в его взгляде, который он не мог удержать прямо.

Он резко перевёл взгляд на Фань Сяо. Цветной свет от мигающей подсветки ложился на белоснежное кашемировое пальто, делая его фигуру зловеще чёткой, будто высвеченной из мрака. Выражение лица Фань Сяо было пугающе спокойным.

Глаза вытянулись, рот чуть приоткрылся, и в голосе худощавого впервые прорвалось настоящее волнение:

— Ты… Ты же… А вы… Почему вы вместе?!

Спичечный коробок, зажатый в пальцах Фань Сяо, с хрустом смялся в руке.

Глава 27. Отдохни. Теперь моя очередь.

Мужчину с вытянутым лицом звали Бай Пэнъюй, в своей семье он был третьим по старшинству, потому и звался Третий Бай. Но куда известнее он под кличкой Бай-Три-Секунды: за патологическую похотливость и легендарную неспособность продержаться дольше трёх секунд. Слухи о «рекорде» разлетелись по всей округе.

Бай Пэнъюй видел Фань Сяо. В тот самый вечер он и Шилихуа вдвоём привезли Ю Шулана к нему домой. А ведь Ю Шулан — не из тех, кого легко тащить: высокий, крепкий, вес ощутимый, даже в отключке.

По мнению Бая-Три-Секунды, между Фань Сяо и Ю Шуланом не могло быть ничего, кроме взаимной неприязни. Сам Фань тогда пробросил фразу в духе “да просто поиграться”, с таким легкомыслием, будто речь шла о марионетке.

И теперь, когда он видел этих двоих плечом к плечу, как союзников — что-то явно не сходилось.

— Ты… Ты почему с ним вместе?.. — начал он, но не успел закончить.

Фань Сяо тут же его перебил, улыбка растянулась на губах, но в глазах — ни тени тепла:

— Третий молодой господин? Не ожидал увидеть в этой уютной комнате именно тебя.

Ю Шулан чуть повернул голову, метнул взгляд в сторону и, на секунду подумав, шагнул ближе, встав рядом с Фань Сяо.

— Ты его знаешь? — спросил он тихо.

— Знаю, — небрежно ответил Фань Сяо, не сводя взгляда с дивана, — пересекались на одной из попоек, что устраивал Шилихуа.

Имя «Шилихуа» он произнёс нарочито протяжно — словно крючок с наживкой. Бай Третий понял намёк: молчи и не нарывайся. Он хоть и был озабоченным ублюдком, но не идиотом. После паузы он проглотил желание продолжить расспросы.

Он развалился глубже в диване, закинул ногу на ногу, продолжая лапать девушку рядом:

— И чего вы тут устроили спектакль? Хотите мне вечер испортить?

Ю Шулан неспешно подошёл к столику, скользя взглядом по хаосу бутылок и закусок, поднял одну из бутылок дорогого импортного алкоголя, налил себе полстакана в ближайший пустой бокал.

Он взял его длинными пальцами и чуть встряхнул, наблюдая, как всплеск отражается в стекле.

— Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь, — произнёс он негромко. — Раз я нашёл тебя, значит, я был готов ко всему. Если тебе не мешают лишние уши, мне тоже всё равно.

Сказав это, Ю Шулан опрокинул бокал. Горло у него дернулось, кадык прошёлся по траектории движения, и через секунду стакан был пуст.

Бай-Три-Секунды медленно потемнел в лице, взгляд его чуть сузился. Он бросил быстрый, прицельный взгляд на Фань Сяо, поднял бровь — и вдруг легко усмехнулся:

— Ладно. Хотите поговорить — давайте.

Он отмахнулся:

— Все вон. Я занят, по-мужски нужно кое-что решить.

Толпа красавиц и холёных мальчиков — послушно, хоть и с недоумением, потянулась к выходу. В этом месте иерархия была жёсткой: здесь Бай Пэнъюй был королём, а все остальные — статистами. Его слово было законом.

— Согрейте там пока обстановку, — крикнул он вдогонку. — Принцесс выбирайте самых топовых. Мордашка — чтоб модель, сиськи — чтоб видно с улицы. Я сейчас подойду.

Дверь захлопнулась, и комната погрузилась в напряжённую тишину.

У Бая-Три-Секунды был с собой «ассистент» — громила с мышцами, как из рекламы спортпита. Встал у стены. Ясно, зачем он тут.

— Ну? — Бай Третий развёл руки на спинке дивана, изображая расслабленного мажора. — О чём базар?

Ю Шулан сел. Фань Сяо подошёл к пульту, сменил вращающиеся огни на обычный свет, и сел рядом с ним.

Он достал сигарету, несколько раз постучал ею по столу, затем заговорил:

— Третий, может мы и не дружим, но через Шилихуа мы связаны. Подумай хорошенько, что говорить. Не темни — не в том ты положении. Пока мы не довели дело до конца — ты из этой истории не выйдешь.

Речь была на вид выстроена в защиту Ю Шулана. Но каждое слово звучало как подспудное предупреждение.

Он не кричал, не угрожал — он напоминал. Напоминал, что Шилихуа доверял Баю Третьему настолько, что поручил ему такую грязную работу. И сейчас тот обязан думать головой, прежде чем говорить.

«Подумай хорошенько» — эти слова Фань Сяо произнёс особенно внятно, с нажимом, словно вколачивал их в лоб.

— Глава Фань, да? — Бай Пэнъюй провёл языком по внутренней стороне щеки и кивнул на Ю Шулана подбородком. — А вы с ним кем друг другу приходитесь?

— Друзья, — спокойно ответил Фань Сяо.

— Друзья?.. — голос Бая Третьего поднялся вместе с его бровями. Он хмыкнул, кашлянул, пряча в этом звуке издёвку. — Ну, раз так — давайте, поговорим. Что вы хотите услышать?

— Девятого октября, около одиннадцати тридцати вечера. Подземная парковка отеля “Ци Юэ”, — голос Ю Шулана не изменился. Он говорил как человек, обсуждающий финансовую сделку. Ровно, без нажима. — Или мне нужно быть ещё конкретнее?

— Какое число? Какой час? Какой отель? — Бай Третий сделал вид, будто искренне не понимает. — Мужик, ты кто вообще такой? С чего мне знать, о чём ты?

— Если бы у меня не было доказательств — я бы не пришёл. — Ю Шулан взял у Фань Сяо сигарету, бросил короткий взгляд в его сторону.

Фань Сяо всё понял. Щёлк — спичка вспыхнула, пламя на миг коснулось лица Ю Шулана, отразилось в его глазах золотым огнём.

Если бы Бай Третий не знал, как Фань Сяо к нему на самом деле относится — он бы подумал, что эти двое партнёры до гроба. Настолько слаженные, будто репетировали.

— Тайцы, мать их, знают толк в извращениях, — пробормотал Бай-Три-Секунды.

Ю Шулан выдохнул дым и взглянул на него искоса. Бай сжал губы:

— Если у тебя есть доказательства — выкладывай, чё тянуть-то?

Он вдруг сбросил ногу с колена, подался вперёд и уставился на Ю Шулана в упор. Взгляд — наглый:

— Но ты хотя бы скажи — что я якобы такого натворил в ту ночь?

Глаза его медленно спустились ниже лица, взгляд стал скользким, липким, и слова, что собирались слететь с губ, явно не предназначались для печати. Но он не успел произнести их.

Рука Фань Сяо легла на его лицо — не мягко, не сдержанно, а с силой, с хрустом откидывая его назад в подушки дивана.

— Ты, блядь… — выругался тот, готовый взорваться.

Но взгляд Фань Сяо уже был на нём — холодный, чёрный и без единой волны. И тут в голове Бая-Три-Секунды что-то щёлкнуло. Он вспомнил, что когда-то Шилихуа сказал одну вещь:

— Можешь провоцировать кого угодно. Но с Фань Сяо не играй. Этот сукин сын может убить с улыбкой.

Он нехотя скривился, словно сглотнул яд, и усмехнулся:

— Ладно. Ты хотел знать, где я был? Я был в постели. Со своей любовницей. Хочешь — приведу её, пусть подтвердит. Вдруг ты и ей не веришь?

— Не надо, — Ю Шулан выдохнул и прижал сигарету к стенке жестяной банки, оставляя тёмное пятно на металле. — Раз ты не хочешь ничего объяснять — значит, для меня ты всё уже объяснил.

Он резко поднялся.

Высокая, мускулистая фигура мгновенно наполнила комнату давлением. Бай-Три-Секунды отшатнулся, сердце дёрнулось — но зря: целью Ю Шулана был не он.

В два шага Ю оказался рядом с помощником, стоявшим у стены. Вся его фигура будто натянулась, готовясь к рывку. Он метнулся вперёд и схватил мужчину за руку.

Помощник был крупнее — плечи шире, корпус тяжелее, — и явно не из тех, кто даёт себя взять просто так. Он попробовал отбиться, но Ю Шулан уже действовал: воспользовавшись внезапностью, атаковал с хищной точностью. Пальцы сомкнулись на предплечье, резко скользнули вниз и перехватили запястье. Одним резким движением он вывернул руку, зафиксировав её за спиной.

Из-под его левой руки, будто из воздуха, выскользнули наручники. Сухой щелчок — сталь сомкнулась на запястье. Рывок — и помощника впечатали в металлическую стойку, на которой держался экран.

Вся сцена заняла меньше минуты.

Игнорируя дёрганья схваченного, Ю Шулан отступил на шаг, поправил воображаемую пыль на рукаве и равнодушно посмотрел на Три-Секунды:

— Ты… ты что творишь? — заикаясь, пробормотал тот, скосив глаза на дверь, оценивая расстояние до выхода.

— Я же сказал — у тебя был шанс всё объяснить. Не воспользовался — значит, беру за данность: ты и был тем, кто устроил весь тот цирк, — Ю Шулан снова опустился на диван, преграждая Баю путь к отступлению. — Так что… теперь я собираюсь восстановить справедливость.

Бай-Три-Секунды метнул в сторону Фань Сяо долгий, изучающий взгляд. Челюсть его дёрнулась:

— Справедливость? И как ты её себе представляешь? Деньги?

Фань Сяо перевёл взгляд на Ю Шулана. Тот налил себе ещё бокал. Тонкое стекло коснулось губ, алкоголь смочил едва заметный, болезненно красноватый след на нижней губе.

— Око за око, — бросил он хрипло. — Как ты поступил со мной — так и я с тобой.

!!!

Фань Сяо резко повернул голову к Ю Шулану. В глазах — удивление, почти возмущение, и скрытая вспышка ярости.

— Что?! — Бай-Три-Секунды дёрнулся, будто его обдало кипятком. — Ты чего несёшь?! Я вообще…

— Третий Бай, следи за языком— отрезал Фань Сяо, заглушив надвигающееся «…не гей» на корню.

Он встал, взял со стола телефон Бая и подошёл к нему. Занял позицию сверху, глядя свысока:

— Третий, у тебя весь вечер экран мигает. Возьми трубку, остынь, потом продолжим.

В глазах Бая вспыхнул гнев. Но он не отступил, не сдался под давлением:

— Фань Сяо, ты мне объясни: как, блядь, ты собираешься это обсуждать?! Ну-ка, разложи по пунктам!

Фань Сяо сунул ему в руку телефон, на экране мигало имя — Шилихуа. Он наклонился ближе, опёрся рукой на спинку дивана, словно собирался вложить в ухо не слова, а яд.

— Объясни всё честно. И себе, и нам. Это будет лучше для всех, — губы его почти не шевелились, но взгляд был неумолим. Один кивок глазами — на экран.

Бай машинально глянул на телефон, но принимать вызов не собирался — гнев его всё ещё держал крепко.

Фань Сяо тихо усмехнулся, губы едва заметно пошевелились — сказал что-то беззвучное, что заставило глаза Бая мгновенно округлиться.

Отстранившись, Фань Сяо тут же вновь натянул на лицо холодную маску.

— Третий Бай, у нас у всех времени не так много. Тебе правда нечего сказать?

— Да зае… — Бай раздражённо отмахнулся. — Дайте хоть трубку взять.

Он ответил на звонок, прижал телефон к уху. Лицо было почти безмолвным, он что-то пробурчал в ответ, выслушал, коротко кивнул — и завершил разговор.

Телефон с глухим стуком упал обратно на стол. Он снова устроился в своём развязном полулежачем виде, раскинув ноги, снова приняв вид человека, которому будто всё нипочём.

— Ладно, — бросил он, — признаю. Это сделал я. Чего хотите — говорите. Деньги? Назовите сумму. Но то, что ты только что вякнул, — это нет.

— Почему ты это сделал? — голос Ю Шулана был тихим, но в нём дрожал острый, почти физически ощутимый гнев.

— Да потому что накипело! — Бай почесал шею, откровенно хамски. — Надрался, намахался, рядом никого, а тут ты — ну симпатичный вроде, ну… дальше ты и сам в курсе.

— У тебя с собой был эфири́т? — голос Ю стал резким, как хлыст.

— Тсс, — Бай перекосил губы, — это мои личные предпочтения, не твоё дело.

Он раскачивал ногу, будто ничего не происходило:

— Ну, давай, озвучивай сумму.

Ю Шулан опёрся локтями на колени, сцепил пальцы. От него исходило что-то зловещее, тяжёлое. Медленно, почти неотвратимо он поднял взгляд — и в этих глазах бушевал мрак.

— Мне не нужны твои деньги, — сказал он, выговаривая каждое слово. Затем снял куртку и начал расстёгивать манжеты рубашки.

Нога Бая замерла в воздухе. Он отпрянул назад, в глазах — страх и дикий, почти панический вопрос. Проглотив ком, он бросил взгляд на Фань Сяо и, натужно держа лицо, выкрикнул:

— Ты же сам сказал, это исключено!

Ю Шулан тихо фыркнул, в голосе — открытая брезгливость:

— Спокойно. Я и близко к тебе не притронусь. Противно, знаешь ли.

Закатав рукава до локтей, Ю Шулан спокойно произнёс:

— Десять минут. Я собираюсь бить тебя ровно десять минут.

— Ч-что?! Ты хочешь меня избить?! — Бай ткнул в себя пальцем, будто не веря, что речь идёт о нём. Лицо выражало абсолютный шок.

Но Ю Шулан даже не успел двинуться. Его мягко остановила рука Фань Сяо. С ленцой тот закатил сигарету в рот, прикусил и с небрежной ухмылкой проговорил сквозь зубы:

— Отдохни. Я разомнусь.

С этими словами он снял кашемировое пальто, кивнул Ю Шулану:

— Засекай. Десять минут — мои.

Он схватил всё ещё ошарашенного Бая и втолкнул его в личную ванную, примыкающую к VIP-комнате.

БАМ! — дверь захлопнулась. Изнутри тут же раздался вой, будто кого-то резали живьём.

Ю Шулан смотрел на дверь. Его взгляд постепенно терял напряжение, в глубине глаз зародилось что-то мягкое — почти сияние.

Глава 28. Директор Ю, прикурить не найдётся?

Удар пришёлся точно, всколыхнув воздух и вырвав из горла жуткий вопль.

— Твою мать! Фань Сяо, ты… ты реально вмазал?!

Третий Бай пытался договорить, но его рот оказался плотно закрыт чьей-то ладонью. Зажатый в углу стены, он всхлипывал от боли, а Фань Сяо, придавив его, произнёс тихо, почти с извинением, но совсем без раскаяния:

— Если уж играем, то до конца. Извини, Третий.

— Убери руки! Всё, мне надоело! — Третий Бай, избалованный с рождения, от одного удара уже видел звёзды перед глазами. Он дёргал головой, силясь вырваться из железной хватки. — Да пошли вы все! Я никому больше подыгрывать не буду! Всю правду вынесу, хоть с говном, но наружу!

Фань Сяо не спешил. Одной рукой он продолжал удерживать беснующегося Бая, второй достал телефон и разблокировал экран. Тот мигнул светом — и на нём высветилось откровенное фото.

Он поднёс изображение к лицу Третьего и, нарочито медленно, проговорил:

— Третий Бай, терпение — залог успеха. Энн тебе больше не нужна?

На фото — женщина с пышными формами, вызывающим взглядом и телом мечты. Энн. Легендарная эротическая актриса из Юго-Восточной Азии. За одну ночь с ней богачи выкладывали миллионы. А у таких, как Третий Бай, даже мысли о ней выглядели как личный вызов своему статусу.

— Ты правда сможешь устроить мне с ней встречу? — Третий Бай уже почти не сопротивлялся, хотя лицо его было перекошено от руки Фаня Сяо. — С ночёвкой?

— Ну, выпьешь с ней — точно. А захочет ли она лечь в постель — тут уж всё зависит от твоего таланта, Третий.

Глаза Третьего не могли оторваться от экрана. Соблазнительные линии тела на фото словно закипятили его кровь. Гнев, злость — всё смыло, как в сливной трубе.

Он закрыл глаза, как герой, и выдохнул с пафосом:

— Ладно. Бей.

Стоило векам сомкнуться, как выражение лица Фань Сяо резко переменилось. Вежливое сочувствие исчезло без следа — вместо него проступило холодное отвращение. Его взгляд стал тусклым, как сталь в тени, и прищурился опасно, лениво, но с леденящей сосредоточенностью.

— Третий, тогда я пойду по открытым участкам тела. Чтобы выглядело убедительно… и тебе полегче было.

— Прости. — Мышцы на лице мужчины напряглись, и он вновь занёс кулак — теперь в сторону щеки Бая.

Раздался вой — такой, что, казалось, пробил бетонную стену. Глухие удары чередовались с искривлёнными стонами боли. Третий Бай уже съёжился в углу, голова почти в коленях.

— Фань Сяо… господин Фань… папочка… хватит, ну пожалуйста. Ты говорил, десять минут, а я уже чувствую, будто ты меня бьёшь с младенчества. Ещё чуть-чуть — и я отправлюсь на тот свет!

Фань Сяо сжал его за шиворот и рывком впечатал в стену. В его глазах бушевала животная сила — взгляд был как у хищника, нашедшего добычу.

— Третий, — прошипел он, сжав кулак на воротнике, — кричи громче, ладно?

— Ты… ты что задумал?.. — Третий Бай трясся, лицо уже распухло, слова слетали с языка спутанно. — Ты ведь говорил… это только спектакль! Я предупреждаю, наша семья… мы не такие простые!

— Тсс… — Фань Сяо приложил палец к губам.

Улыбка расползлась по лицу, словно тень:

— Кричи. Этого будет достаточно.

Секунду спустя она исчезла, будто и не было. Улыбка сменилась мрачной решимостью, и Фань Сяо занёс кулак.

— Ты с ума сошёл?! Твою мать, ты…

Крик прорезал пространство, сотрясая воздух. Третий Бай упал, прикрыв голову руками, и осел на холодный кафель. Он съёжился в комок, забился в угол, как испуганное животное.

Но боли не последовало.

Прошло несколько секунд, прежде чем он осмелился приоткрыть глаза. В поле зрения попала сжата в кулак рука — она свисала у бедра Фань Сяо. Кожа на костяшках была разорвана, багровела, из тонких разрывов медленно сочилась кровь.

Третий Бай ахнул. Подняв глаза, он увидел — на белоснежной плитке стены проступило размазанное кровавое пятно.

— Ты… ты что творишь?.. — пролепетал он, всё ещё сжавшись у стены.

Фань Сяо медленно присел перед ним, уравнявшись по высоте. Неповреждённой рукой вытащил сигарету, кинул её в рот. Усмешка тронула уголки губ — ленивая, почти развратная.

Он поднял окровавленную руку, посмотрел на неё, словно любовался:

— Как думаешь, он будет переживать?

Молчание.

— Как думаешь, что я теперь могу у него попросить? — прищурился он. — Ты же у нас эксперт по разбитым сердцам, Третий. Подкинь идею.

Лампа над головой лупила ослепительным светом, и на её фоне лицо Фаня Сяо казалось ещё безумнее. Глаза и губы растянулись в улыбке, но в ней не было ни капли тепла.

Он резко замотал головой, торопливо отступая:

— Не знаю…

Фань Сяо цокнул языком с видом лёгкого разочарования. Он похлопал по плечу всё ещё свернувшегося в комок Бая и холодно бросил:

— Спасибо за старания, Третий. — Он выпрямился, не вынимая сигарету изо рта. Сквозь клубы дыма он мельком глянул на часы, усмехнулся уголком губ:

— Десять минут прошло.

Когда его силуэт двинулся к выходу, Третий Бай вздрогнул. Впервые за всё время ему стало… жалко Ю Шулана.

Дверь ванной распахнулась. Фань Сяо и Ю Шулан столкнулись взглядами.

Тот подходил медленно, высокая фигура, рубашка чуть расстёгнута, волосы упали на лоб. Небрежный, даже немного хулиганский вид лишь подчёркивал его привлекательность.

Сигарета всё так же зажата в уголке губ Фань Сяо. Он подошёл ближе, чуть наклонился, улыбнулся:

— Директор Ю, прикурить не найдётся?

Выражение у него было то самое — вызывающее, почти провоцирующее, с оттенком насмешки, будто нарочно нарывался на пощёчину. У Ю Шулана на губах появилась лёгкая тень улыбки. Он вздохнул, покачал головой и щёлкнул зажигалкой — пламя вспыхнуло между ними.

Фань Сяо резко втянул дым, как будто выжимал из табака всё удовольствие до последней капли. Затем медленно выпустил клуб дыма.

Он поднял бокал с напитком Ю Шулана, осушил его одним глотком, взял своё пальто, накинул на руку:

— Пошли.

— Подожди, — Ю Шулан резко перехватил его за запястье, нахмурился:

— Рука… что с ней?

Фань Сяо легко вывернулся из захвата, другой рукой обнял Ю Шулана за плечи и повёл к выходу:

— Да ничего. Бил того кретина, не уследил и врезался в стену. Пустяки, даже не больно.

Между бровей Ю Шулана пролегла глубокая складка. Он скользнул взглядом по разбитым костяшкам — там, где кожа слезла лоскутами, выступила кровь.

— Всё равно в больницу. Проверим.

Перед самым выходом Ю Шулан мельком глянул в сторону туалета. Дверь оставалась приоткрытой — в щель был виден кусок тела.

Третий, с отёкшим до неузнаваемости лицом, сидел на полу и… смотрел на него.

Но взгляд… в этом взгляде была жалость.

Ноги сделали шаг вперёд, и побитый силуэт скрылся из поля зрения. Ю Шулан опустил глаза, пряча под ресницами внезапную тревогу, что вдруг резанула изнутри.

Глава 29. Расстегни пуговицу.

Щёлк — раздался лёгкий щелчок. Ловкие пальцы левой руки Фань Сяо дёрнули защёлку, дверь оказалась заперта изнутри.

Лицо его чуть порозовело — то ли от возбуждения, то ли от лёгкой усталости. Взгляд, лениво прожигающий спину вошедшего Ю Шулана, стал цепким, как взгляд хищника, наблюдающего за тем, как жертва зашла в ловушку и ещё не поняла, куда попала.

Ну что ж, теперь он здесь.

Как играть? Осторожно? Или с огоньком?

— У тебя правая рука не работает. Если что-то неудобно делать — просто скажи. Я помогу.

Фань Сяо согласно кивнул, правая рука у него была в повязке, но, казалось, болезнь перекинулась и на левую — несмотря на уверения «ничего не надо, сам справлюсь», даже с верхней одеждой он явно не мог совладать.

Ю Шулан подошёл ближе, молча снял с него пальто и пиджак. Мужчина был широк в плечах, с длинными руками — им и стоять близко не пришлось, но воздух между ними как будто всё равно натянулся.

Они прошли вглубь квартиры. Фань Сяо щёлкнул выключателем — мягкий, неяркий свет зажёгся один за другим.

Жилище было новым, арендованным. Современные апартаменты, отделка минималистичная: чёрно-серые тона, чёткие линии, строгая геометрия. Всё выглядело безупречно, но пусто — ни одной личной детали, будто это и не квартира, а выставочный образец из глянцевого журнала. Только на дубовом столе стоял ноутбук с погасшим экраном.

Взгляд Фань Сяо резко изменился, он чуть напрягся, но тут же расслабился и улыбнулся:

— Знаешь, почему я снял эту квартиру? С балкона открывается прекрасный вид.

Ю Шулан машинально повернулся к окну, глядя в темнеющий силуэт города.

Тем временем Фань Сяо быстро подошёл к столу, повёл мышкой — и чёрный экран ожил.

На нём вспыхнуло лицо Ю Шулана. То самое лицо, что сейчас стояло у окна, в полутьме, молча глядя наружу.

Фань Сяо без спешки навёл курсор на крестик, закрыл видео — запись с видеорегистратора. Пальцы закрыли крышку ноутбука.

— Отсюда виден Ваньфэн. Жаль, что ночь — осталась только тень горы.

И в эту самую секунду горячее дыхание ударило в шею. Фань Сяо подошел слишком близко. Всего одно движение — и он мог бы заключить Ю Шулана в объятия.

Раньше, будь всё по-старому, Ю Шулан бы нашёл способ элегантно избежать этого контакта. Но сейчас… сейчас Фань Сяо был одним из немногих, кого он считал близким.

А у Ю Шулана почти не было близких. А таких, как Фань Сяо — вообще один.

С ним всегда сложнее: взрослый, умный, осторожный, а в то же время — цепкий, прилипчивый. Умел быть — то ли щенком, то ли чертёнком. Настойчиво тянулся ближе, искал кожей тепло.

Говорят, дети, которых с детства холили и лелеяли, вырастают особенно ласковыми. Им нужно касаться, прижиматься, быть рядом, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Ю Шулан был другим. Его вежливость — выстроенный панцирь, за которым скрывалась натренированная холодность. Он не любил близости.

И всё же… Ю Шулан не мог отрицать: иногда он действительно баловал Фань Сяо. Эти хитрые, своевременные прикосновения, эти глупые заигрывания, это бессловесное «я — за тебя» вызывали в нём что-то странное. Хочется оттолкнуть — а рука не поднимается.

Впрочем, баловать — тоже надо с умом. Лу Чжэня он баловал безусловно, Фань Сяо — только в пределах дозволенного.

— Хватит, — тихо выругался Ю Шулан и, не оборачиваясь, оттолкнул его голову ладонью.

Жар ушёл, и вместе с ним — на секунду вернувшееся ощущение хрупкой близости.

— Что ты обычно делаешь перед сном? Есть что-то, с чем ты не справишься одной рукой?

— Есть одно… — Фань Сяо улыбнулся неловко, даже немного смущённо. — Только что пробовал — левой рукой не могу расстегнуть пуговицы на рубашке.

— М? — Ю Шулан опустил взгляд и заметил, как на вороте рубашки появились свежие, сбившиеся складки — следы неудачной возни.

— Может, выручишь, директор Ю? — Фань Сяо сделал полшага ближе и слегка задрал подбородок, словно сам подставлялся под помощь.

— Чёрт. — Ю Шулан резко отступил, развернулся и сел на диван. Элегантно закинул ногу на ногу, холодно глянув:

— У тебя ведь не обе руки сломаны. Сам справишься.

Такой дерзкий, отстранённый Ю Шулан появлялся нечасто, и оттого был особенно притягателен. Фань Сяо был откровенно в восторге. Улыбнувшись, он опустился на низкий столик перед диваном и принялся орудовать левой рукой, пытаясь справиться с застёжками.

Они сидели друг напротив друга. Оба — длинноногие, высокие. Колени иногда задевали друг друга. Под белым светом лампы — узкие строгие брюки Фань Сяо выглядели особенно соблазнительно.

Вдруг — короткое движение. Ю Шулан отстранился, как будто что-то укололо. Поднял глаза и буркнул:

— Бестолочь.

Фань Сяо возился с пуговицей: кристаллическая пуговица, почти выскользнув из петли, снова соскользнула обратно. Его длинные пальцы крутились вокруг, но чётко попасть не удавалось.

— Иди сюда. — холодно бросил Ю Шулан. — Наклонись.

Фигура Фань Сяо наклонилась вперёд, отбрасывая тень на Ю Шулана. С каждым сантиметром она плотнее накрывала его, пока не затмила почти до самой макушки. Теперь между их лицами оставалось не больше двух кулаков расстояния.

Когда пальцы Ю Шулана коснулись первой пуговицы, он услышал, как Фань Сяо с выдохом прошептал:

— Всё-таки директор Ю меня жалеет…

— Заткнись, — бросил Ю Шулан, но уши его уже налились лёгким румянцем. Фань Сяо, конечно, это заметил. И заметил, как на долю секунды сбился ритм его дыхания.

Фань Сяо сжал челюсть. Ответ тела был почти мгновенным.

Они были слишком близко. Взгляд Фань Сяо скользил по его лицу без всякой стеснительности. Ю Шулан был немного уставший, под глазами тени, но от этого его лицо не теряло притягательности.

Ю Шулан — типичная мечта общественного вкуса: стройный, благородный, с мягкими чертами. Но его характер — сильный, жёсткий, холодный — резко контрастировал с этой «литературной» внешностью. Именно это и делало его опасно красивым.

Взгляд медленно скользнул вниз и остановился на губах. Там, где недавно была рана, теперь остался лишь слабый, розоватый след — почти незаметный. Именно та самая рана, которая однажды на короткое мгновение пробудила у Фань Сяо что-то вроде раскаяния… но теперь она только подливала масла в огонь, отзываясь в теле мучительным жаром.

Стоило лишь наклониться — и он мог бы снова коснуться этих губ.

Фань Сяо в памяти перебирал их вкус: мягкие, податливые, вызывающе послушные. Их так легко было заставить подчиняться, требовать, отдаваться.

Половина пуговиц уже была расстёгнута. Ю Шулан выглядел спокойно, лицо словно высечено из камня, взгляд потуплен, движения безупречно размеренны. Но только он сам знал, зачем избегал смотреть прямо и почему задержал дыхание.

Это тело… оно было вопиюще привлекательным.

Кожа — тёплая, гладкая, тёмно-медовая. Мускулы — чёткие, крепкие, с чистыми линиями. Грудная клетка расправилась мгновенно, стоило только освободить её от давления ткани, — будто ждала, когда её отпустят на волю.

Он ничего не делал. И всё же — в этом было семь десятых чистого искушения.

Ю Шулан — гей. И, несмотря на самообладание, был живым человеком, вполне нормальным. Он мог быть сдержанным, мог контролировать себя, но не был глухим к желаниям.

Он едва заметно затаил дыхание, кончики пальцев двигались максимально аккуратно, чтобы избежать касания кожи. Он не искал контакта — он избегал его изо всех сил.

Пуговицы доходили до середины тела. Ниже — пояс, и под ним уже начали вырисовываться контуры пресса. Острые, чёткие, сухие мышцы, почти как вырезанные. Ни грамма лишнего, только контроль, сила и плоть.

В отличие от свободных рубашек Ю Шулана, одежда Фань Сяо была пошита по телу — ткань обтягивала каждую линию. Чем ниже — тем теснее.

Он расстегнул очередную пуговицу, и палец невольно соскользнул вниз. Даже при всей осторожности прикосновение оказалось неизбежным.

Ресницы дрогнули. Ю Шулан машинально отдёрнул руку. Но в этот момент Фань Сяо резко подался вперёд, будто собирался заключить его в объятия.

Широкие плечи, спина как стена — давление мгновенно навалилось. Ю Шулан попытался оттолкнуть его, но руки оказались на том самом, обжигающе крепком торсе.

И это прикосновение… в голове вспыхнул гул.

— Что ты творишь? — прорычал он сквозь зубы, голосом, сбитым в раздражение и почти панику.

Под его ладонью тело Фаня Сяо слегка качнулось, словно дразня, затем он медленно выпрямился. В левой руке — пульт от штор. Он покрутил им с видом победителя:

— Я всё искал, где же он… Оказывается, был в щели за твоей спиной, между подушками.

Он говорил мягко, даже ласково, уголки губ приподняты, будто заботится и шутит. Но взгляд был тёмным.

— Директор Ю, — почти певуче произнёс он, — у тебя, кажется, осталось ещё две пуговицы.

Глава 30. Нельзя играть с натуралами.

Ю Шулан перевернулся на кровати, и всё его тело снова напряглось — никак не удавалось устроиться удобно.

Кругом была абсолютная тьма. Ни отблеска, ни силуэта — будто даже ночь осталась где-то за гранью.

Шторы в спальне были многослойные, не меньше трёх — полностью отсекающие любой свет. Странное решение… и почему-то казалось: очень в духе Фань Сяо.

Ю Шулан нащупал на тумбочке пульт, вслепую нажал на кнопку — раз, ещё раз.

Тяжёлые шторы заскользили, открывая узкую щель, и в ту же секунду лунный свет мягкой волной пролился в комнату. Теперь даже чужая спальня показалась чуть менее враждебной.

Ю Шулан остался ночевать у Фань Сяо — в его гостевой комнате.

Полчаса назад он стоял в прихожей, уже собирался уходить. Фань Сяо смотрел на него с выражением почти мольбы:

— Шулан, уже поздно. Пока доедешь домой — рассвет. К тому же ты выпил, за руль нельзя, а машину сейчас не вызвать.

На нём уже была домашняя одежда. Свет мягко скользил по шелковистой ткани, будто по водной глади — играл бликами и прятал формы.

Две последние пуговицы он расстегнул сам. Медленно, с усилием, потому что правая рука была обездвижена. И всё же, с каждым движением его большой палец скользил по телу — по чётким линиям пресса.

Ю Шулан мысленно скрипнул зубами.

Если бы не эта чёртова шина, Ю Шулан бы точно сказал, что это была провокация.

— Спи в гостевой. С тех пор как я сюда переехал — там никто не ночевал. — Фань Сяо подошёл ближе. Голос стал чуть мягче, чуть прилипчивее. — А завтра утром… мне всё равно нужна будет твоя помощь — довезти до офиса. В утренний час-пик тут хрен что поймаешь.

— Я могу заехать утром, забрать тебя. Я просто… не люблю оставаться ночевать в чужих домах. — Ю Шулан попытался отказаться.

— Ванная отдельная. Всё новое: и постель, и полотенца. Представь, что это отель. На одну ночь. — Голос Фань Сяо был мягким, но в нём ощущалось давление.

Ю Шулан внимательно всмотрелся в него. Заметил, как пальцы Фань Сяо дернулись в лангетке. Вспомнил указания врача. И… с тяжёлым вздохом сдался:

— Хорошо.

Фань Сяо поставил перед ним бокал вина.

Ю Шулан только что вышел из душа. От него исходило приятное тепло и лёгкий пар. Холодная белизна кожи смягчилась тёплым румянцем. Влажные ресницы, распаренные губы… он выглядел на редкость мягко, почти податливо.

Пижама на Ю Шулане была почти такая же, как у Фань Сяо — тот же фасон, но другой цвет.

И всё же… эффект совершенно иной.

Чёрный оттенок подчёркивал в Фань Сяо глубину, некую утончённую опасность.

Шампанское же на Ю Шулане смягчало его холодность, добавляло в его строгий облик тёплого, невысказанного томления.

Фань Сяо едва не задыхался от того, как это выглядело.

Ю Шулан поднял влажные от пара ресницы и посмотрел на Фаня:

— У тебя травма. Тебе нельзя пить.

— Я знаю. — Фань Сяо улыбнулся. — Я налил только тебе.

Он уселся рядом, чуть наклонив голову, как будто выжидал похвалы, как будто хотел, чтобы его за это… приласкали.

— Ну что, полегчало сегодня? Отпустило? — спросил он.

Ю Шулан опустил густые ресницы и сделал маленький глоток. Красное вино обдало язык, как медленно растекающийся огонь.

— Мне кажется… — он говорил тихо, но твёрдо. — Я думаю, это всё-таки был не Бай Пэнъюй. Там замешан кто-то другой.

— Кто-то другой? — Фань Сяо не моргнул, голос его был ровным. — Но ты же сам вышел на него — всё шло к этому. Если это не он… зачем он признал?

Вино в хрустале отражало тёплые отблески, как закат на гранях воды. Ю Шулан медленно проговорил:

— Я сам не до конца понимаю. Просто… не похож он на человека, который мог бы принудить… мужчину.

— Эти “золотые мальчики” — они все такие. У них нет разницы, парень или девушка.

Ю Шулан не мог напрямую сказать, что это было гей-интуицией. Поэтому просто кивнул:

— Понимаю. Но… он действительно выглядел так, будто отвращение к гомосексуальности у него искреннее. Прямо на уровне тела.

— Но он же был пьян. — Фань Сяо пожал плечами. — Пьяного какие критерии волнуют?

Ю Шулан откинулся на спинку кресла и вздохнул. В голосе — усталость, в жесте — беспомощность:

— Наверное, ты прав.

Фань Сяо умел держать тему, не давить и не отпускать. Он говорил с той самой ровной заботой, которая звучит только у настоящего друга:

— Если у тебя остались сомнения… мы продолжим копать.

Ю Шулан сглотнул. Вино прошло по горлу горячо, на губах, и без того разрумяненных после душа, остался новый, яркий оттенок. Казалось, он светился.

— Посмотрим. — мягко сказал он. Взгляд, направленный на Фань Сяо, стал чистым, настоящим.

— В любом случае… спасибо тебе за сегодня.

Он опустил глаза и чуть улыбнулся. Голос зазвучал легко, с чуть слышной грустью и… благодарностью:

— Честно… За всю мою жизнь меня никто так не защищал.

Глаза Фань Сяо потемнели. Где-то внутри зашевелилось раскаяние — тихое, но ощутимое. Обычно бойкий на язык, сейчас он впервые замолчал.

— Ты что, плакать собрался? — Ю Шулан глянул на него искоса, и, усмехнувшись, выдал короткое:

— Чёрт, Фань Сяо, не будь как девочка. Ты вообще в курсе, что о тебе говорят у нас на работе?

Фань Сяо быстро спрятал всплывшие чувства, отозвался лениво, с небрежным интересом:

— И что же?

— Что ты — этот… холодный, мрачный тип из дорам. Если прицепишься — спасения нет. — Ю Шулан подался ближе, голос у него был насмешливый, но взгляд — тёплый. — Интересно, что бы они сказали, если бы увидели, как ты ноешь, пялишься как телёнок и чуть ли не слёзы давишь?

Это был первый раз, когда Ю Шулан сам пошёл на сближение. Его глаза светились, в них — мелкие искорки, отражённый свет, будто от звёзд.

Фань Сяо на секунду потерял дар речи — как загипнотизированный. С трудом выдохнул:

— Мне плевать, что они думают. Я хочу знать, что ты думаешь.

— Я? — Ю Шулан тут же отстранился. Осушил бокал залпом и с ленцой хлопнул его по плечу:

— А я, если честно, думаю, что пора бы лечь спать.

Он поднялся, зашёл в коридор и у самой двери на секунду обернулся — силуэт на фоне света казался мягким. В голосе — неожиданное тепло:

— Если вдруг что-то понадобится — зови.

Но уснуть ему не удалось. Он ворочался, сел, облокотился на изголовье. Хотел закурить — но воспоминание о том, что он гость, остановило.

Он вспомнил о травме Фань Сяо. Врач предупреждал: возможна ночная температура. А он с детства ухаживал за больными и знал — ночь самая коварная.

Колебался — и всё же встал. Осторожно открыл дверь и направился в спальню Фаня Сяо.

В квартире было темно, хоть глаз выколи. Ю Шулан подсветил путь телефоном. Нашёл на стене бра, щёлкнул. Тёплый, жёлтый свет разорвал тяжёлую тьму, как игла разрывает ткань, возвращая пространству очертания.

Спальня Фань Сяо находилась напротив гостевой. Ю Шулан подошёл к двери. Сначала поднял руку, чтобы постучать, но через секунду медленно опустил её.

Легким нажатием пальцев он приоткрыл дверь. Узкий сноп мягкого жёлтого света скользнул внутрь, очертив на полу бледный прямоугольник — как окно, открытое в ночь.

Фань Сяо лежал в кровати, укрытый одеялом. Сначала виднелись только чёрные волосы, ровные и блестящие. Ю подошёл ближе. Тот спал на спине. Лицо было в тени, но по напряжённым чертам казалось что сон его был беспокойным.

Пальцы мягко коснулись его лба — подушечка легла на горячую, влажную от пота кожу. В ответ раздался сдавленный, хриплый выдох.

— Что случилось, плохо себя чувствуешь? — Ю Шулан чуть склонился, в его взгляде проступила тревога.

Фань Сяо открыл глаза. Его лицо тонуло в размытом полумраке, черты едва угадывались, но в этом мраке пряталась неприкрытая угроза. В чуть приподнятых веках блуждала страсть.

— Очень плохо. — Его голос был хриплым, обволакивающим. — Ты же сам сказал, если что, поможешь…

Почему-то Ю Шулан мгновенно ощутил опасность. Что-то холодное прошлось внутри, он инстинктивно попытался отдёрнуть руку, но не успел — ладонь уже мертвой хваткой сомкнулась на его запястье.

— Помоги мне сейчас, Ю Шулан.

Фань Сяо резко дёрнул его руку, увлекая под одеяло — она скользнула по его горячей груди, крепкому животу… и замерла ниже. Фан Сяо прижал руку Ю Шулана прямо к своему члену.

— ФАНЬ СЯО! — взорвался Ю Шулан. Он рывком вырвал руку, глаза полыхали от гнева.

— Ты с ума сошёл, мать твою!

Он навалился на Фань Сяо, сжал рукой его горло и, не раздумывая, ударил. Глухой звук удара кулака о плоть с треском разогнал остатки ночной неопределённости.

Он замахнулся снова — но рука вдруг была перехвачена. Большая ладонь намертво зажала его запястье. Фань Сяо рывком притянул его к себе и проговорил быстро, почти раздражённо:

— У меня левая рука не слушается, всё чертовски неудобно… Ты ведь мужик, что тебе стоит помочь? Хочешь — потом я тебе тоже помогу.

Это прозвучало отчаянно, грубо. И как удар под дых.

Фань Сяо резко оттолкнул его, перевернулся и, опираясь на одну руку, сел на кровати, вытащил сигарету из пачки, зажал в зубах. В голосе — всё ещё раздражение:

— Не хочешь — не надо, но зачем бить-то сразу?

Он коснулся уголка рта, поморщился от боли и недовольно зашипел.

Ю Шулан стоял у края кровати, глядя на него и тяжело дыша. Гнев уже начал остывать, с каждой секундой уступая место тяжёлой, неизбежной усталости. Он тихо сел на край кровати, повернувшись спиной к Фаню Сяо.

Провёл ладонями по лицу и тихо сказал:

— Дай сигарету.

Прошло несколько секунд — сигарета прилетела к нему, за ней коробок спичек.

Огонёк вспыхнул, погас. Ю Шулан глубоко затянулся. Когда белый дым растворился в тишине ночи, он заговорил снова:

— Фань Сяо, я — гей. И в твои гетеро-игры играть не собираюсь.

Глава 31. Пора заканчивать.

— Подожди меня ещё чуть-чуть, я почти закончил, — голос Фань Сяо разнесся по закрытому салону машины, и, когда достиг уха Ю Шулана, в нём слышалась едва уловимая вибрация.

— Всё нормально, — отозвался Ю Шулан. Его пальцы коснулись кнопки на двери, собираясь опустить стекло — впустить немного воздуха. На затемнённом окне с защитной плёнкой отразился кусочек обнажённой кожи: Фань Сяо как раз застёгивал пуговицу на горле.

Ю Шулан передумал. Он знал — Фань Сяо не любит холод.

Пуговицы на рубашке с утра Фань Сяо застёгивал сам, возился долго и с трудом. Теперь две из них снова расстегнулись. Мужчина с рассечённой губой и всё тем же безупречным лицом, опустив голову, заново продевал пуговицы в дырочки, аккуратно вышитые серебряной нитью. Пальцы были напряжены и неуклюжи.

Ю Шулан, почти машинально, повторил это движение на собственной рубашке. Через пару секунд вполголоса выругался:

— Бестолочь.

— Не помогаешь — хоть не издевайся, — не глядя, отозвался Фань Сяо. — Знавал я одного Ю Шулана, который помогал всем — даже незнакомцам. Только ко мне, выходит, у него особое отношение.

Он снова капризничал.

Ю Шулан был уверен: после того как он откровенно признался в своей ориентации, Фань Сяо пересмотрит к нему отношение. Возможно, станет отстранённым, может, даже начнёт избегать. Или, на худой конец, будет сохранять вежливую дистанцию.

Третье казалось наиболее логичным. Подходило к характеру Фань Сяо: сдержанный, воспитанный, умеющий держать лицо.

Ю Шулан мысленно подготовился к такому исходу. Это было бы не трагично. Немного… жаль. Но приемлемо.

Однако он ошибся.

Фань Сяо с самого начала — и до этой минуты — не изменился. Никакой настороженности. Ни нотки осуждения. Даже манера говорить осталась той же — размеренной, чуть растянутой, с фирменной интонацией.

Ю Шулан отвёл взгляд. Перед глазами — открытый ворот Фань Сяо, откуда мелькала ключица. Пуговица со стразом блеснула в полумраке. Чуть ниже — подвеска. Он видел её раньше: четырёхликий Будда с суровым лицом.

Ниже — пальцы. Стройные, длинные, немного зажатые. Кожа тонкая, с просвечивающими голубыми венами. Такие руки… невольно хочется взять их в свои.

Невозможно было не вспомнить прошлую ночь.

Те самые широкие ладони скользнули под одеяло и повели вниз, уверенно, почти хозяйски. Кожа под рукой была упругой, гладкой, идеально натянутой на мускулы. Фигура — безупречная. Мужское тело, от которого трудно отвести взгляд. Почти произведение искусства.

Ю Шулан резко мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. Спокойно, ровным голосом, будто между прочим, спросил:

— Тебе нужна помощь?

Фань Сяо замер на секунду, а потом поднял голову и прямо посмотрел на мужчину за рулём. Взгляд был жгучим, а ответ — ещё прямее:

— Ориентация — личное дело каждого, Директор Ю, не парься. Всё нормально.

И добавил, чуть насмешливо:

— Или ты комплексуешь?

— Нет.

— Я так и думал.

— Я просто боялся, что ты…

Фань Сяо махнул рукой — да и не стал уже застёгивать пуговицы. Его шея осталась открытой, бледной и длинной. Он усмехнулся:

— Всего лишь гей, и что? Забыл, где я вырос?

Он сложил ладони вместе, подражая тайскому жесту приветствия, и протянул с ленцой:

— Савадикаа~

Одно это слово на тайском вдруг рассмешило обоих. Ю Шулан порылся в машине, вытащил сигарету марки «Яньчжи» и, не зажигая, зажал губами.

— Иди сюда, — проговорил он с сигаретой во рту.

Фань Сяо подался вперёд. Ушедшие пуговицы одна за другой снова заняли своё место — под ловкими пальцами Ю Шулана. В какой-то момент его рука коснулась кулона — массивного Будды. На ощупь — холодный, с острыми, чёткими гранями. Совсем не гладкий.

— Готово, — сказал Ю Шулан и небрежно похлопал по вороту рубашки. Простой дружеский жест. Как бы отсекающий всё лишнее.

Фань Сяо медленно выпрямился, улыбка на губах почти исчезла, но голос его оставался нарочито лёгким:

— Так значит, твоя девушка — это парень?

Ю Шулан не курил в машине. Он продолжал держать сигарету в пальцах и спокойно признал:

— Да. Раньше… ты неправильно понял.

— Всё нормально. Понимаю.

— Как-нибудь познакомлю вас.

Уголки тёмных губ Фань Сяо расползлись в ослепительной улыбке:

— С радостью. Жду с нетерпением. Но, может, подождём, пока с лица сойдёт синяк? А то твой парень ещё спросит, откуда у меня эта рана. Что я ему скажу — что приставал к его мужику и получил по морде?

Ю Шулан был в хорошем настроении и не стал заострять внимание на этих двусмысленных шуточках. Улыбнулся, будто всё по-дружески:

— Вылезай. А то на работу опоздаем.

Фань Сяо толкнул дверцу здоровой рукой, но, уже высунувшись, снова наклонился внутрь. Он придвинулся ближе, почти навалился на Ю Шулана, и, поймав его удивлённый взгляд, сказал тихо, с густым тембром:

— ฉันแทบรอไม่ไหวที่จะดีกับคุณ. [Не могу дождаться, когда трахну тебя.]

— Что ты сказал? — нахмурился Ю Шулан.

— Пожелал тебе хорошего дня.

Он наблюдал, как машина медленно уезжает прочь, и, не теряя времени, левой рукой вытащил телефон, быстро набрал номер:

— Чжэнь-чжэнь, мой малыш…сто лет не виделись. Увидимся вечером?

***

Лу Чжэнь отменил встречу с Ю Шуланом.

Когда он ступил на иллюзорный пол бара «Аэропорт», ноги будто подкосились — и вовсе не от эффекта 3D-графики. Его качало от волнения, переполнявшего грудь.

Фань Сяо снова вышел с ним на связь. Почти месяц тишины и вот он звонок.

Хотя “тишина” — это громко сказано. Лу Чжэнь всё это время получал от него дорогие подарки. Один из них — лимитированная сумка от люксового бренда, только-только вышедшая в продажу. Неважно даже, сколько она стоит — на тот момент её вообще невозможно было достать, даже с самыми толстыми связями в тусовке.

С этой сумкой Лу Чжэнь чувствовал себя, наконец, не хуже остальных.

Если бы всё шло по сценарию, после подарков должен был последовать звонок: ужин, свидание, постель. Всё как положено.

Но звонка не было. Ни одного. Лу Чжэнь собирал подарки, словно поклонник, получающий крошки со стола. Имя «Фань», выведенное на открытке, уже казалось ему плодом воображения.

Раз Фань Сяо не звонил, Лу Чжэнь звонил сам. И каждый раз убеждал себя: просто вежливость.

Иногда трубку брали. Говорили пару слов — совещание, поездка, и прощались. Иногда приходило вежливое, мягкое сообщение. Только вот после него снова — тишина.

Лу Чжэнь слишком много видел грязи в их кругу: только пригласишь кого на ужин — уже лезут под стол трогать за бедро. На фоне всей этой шелупони Фань Сяо, с его деньгами, щедростью и загадочным отсутствием сексуальной спешки, казался почти благородным.

Сегодняшнее приглашение стало для Лу Чжэня неожиданным подарком. Он был одновременно польщён и взволнован, потому не раздумывая отменил заранее согласованную встречу с Ю Шуланом — наврал что-то на ходу и вычеркнул его из вечерних планов.

Пройдя через ультрасовременный коридор, он заметил его — Фань Сяо сидел на их привычном месте, высокий, красивый, почти нереальный.

— Конечно он придёт. Тот, кого держат на крючке, всегда пассивен. Стоит тебе поманить пальцем — он уже летит, — говорил Фань Сяо, оборачиваясь к Лу Чжэню с приветливой улыбкой, отвечая на вопрос своего ассистента.

С этими словами он мягко положил здоровую руку на плечо Лу Чжэня.

— О чём речь? — спросил Лу Чжэнь.

Фань Сяо усадил его за стол, голос зазвучал с хрипловатой бархатной теплотой:

— О том, что каждый раз, когда я тебя вижу — ноги подкашиваются.

Лу Чжэнь за свою жизнь наслушался и слащавых фраз, и откровенной ерунды, но против этой простой похвалы не устоял. Он опустил ресницы, в улыбке — капля кокетства, капля смущения. Он знал, как действует именно такой взгляд.

Но не успел как следует принять нужную позу, как заметил травмированную руку Фань Сяо. Выражение лица изменилось. В сумеречном свете бара он различил и рассечённый угол губ.

— Что случилось? Как ты так?

Фань Сяо чуть усмехнулся:

— Хотел приударить за кем-то, а получил по роже.

Лу Чжэнь замер, потом в шутку прищурился:

— Не неси ерунды.

Фань Сяо пригубил вино. Говорил спокойно:

— Серьёзно. Не веришь — дело твоё.

Видя, что тот не хочет вдаваться в подробности, Лу Чжэнь переключился:

— Фань-сяншэн в последнее время сильно занят?

— И да, и нет.

Фань Сяо глотнул ещё, глаза вдруг потемнели, как волны на глубине, — взгляд полон чего-то неясного, но тревожного.

Лу Чжэнь почувствовал, как этот взгляд обволакивает его, и сердце сжалось: что-то приближается. Нечто важное.

Неужели Фань Сяо наконец решится признаться?

Лу Чжэнь ликовал. Он покачивал в руке бокал с ярко-розовым коктейлем, и тот сверкал, словно конфетная приманка.

Вдруг в голове всплыло имя — Ю Шулан. Три года назад, когда он, вымотавшись от тщетных попыток, всё-таки добился согласия Ю Шулана «попробовать быть вместе», он был так же счастлив. А может, даже больше.

Лу Чжэнь допил вино до дна и, изогнув губы в лёгкой улыбке, поинтересовался:

— Так ты всё-таки занят… или нет?

Фань Сяо медленно приоткрыл губы, красивые, как у актёра, и тут же их плотно сомкнул. Наконец, с ноткой самоиронии, проговорил:

— Я “занят”, потому что делаю вид, что занят.

— Делаешь вид? — Лу Чжэнь задумался. — То есть… ты просто не хотел со мной встречаться?

— Да нет же. — Фань Сяо печально усмехнулся. — Просто я думал, у тебя нет на меня времени.

— Есть. — Это прозвучало слишком прямолинейно. Лу Чжэнь поспешно поправился:

— Я правда занят, но если Фань-сяншэн захочет меня увидеть, я всегда найду время.

Но в ответ снова — вежливая, пустая усмешка.

Фань Сяо хлопнул его по плечу, всё тем же полутоном, что используют люди, которым якобы немного больно говорить:

— Закажи пока что-нибудь. Я — на минуту, в туалет.

Он ушёл, а Лу Чжэнь так и остался сидеть, не в силах до конца понять, что произошло. В груди всё мешалось: досада, тревога, пустота.

— На самом деле, у господина Фаня — сильный собственнический инстинкт, — раздался голос с акцентом из темноты.

Лу Чжэнь вздрогнул. Оглянулся — и только теперь заметил, что в углу, почти сливаясь с тенью, сидел помощник Фань Сяо.

И вдруг… всё встало на свои места.

Он понял.

Это был намек что пора заканчивать с Ю Шуланом.

Глава 32. Никогда не любил.

— Больше никаких причин?

Голос Ю Шулана звучал ровно, без надрыва, но с такой тяжестью, будто каждое слово было отточено заранее. Невозможно было понять — он зол, ранен или просто больше ничего не чувствует.

Лу Чжэнь терзался чувством вины. И потому выглядел неуверенным, растерянным. Слова о расставании он выговаривал с запинками, сбивчиво, все заготовленные фразы рассыпались — осталась крошка.

— Ты слишком хороший. А я… я недостоин тебя.

Это прозвучало почти как плевок по стеклу. И разбило спокойствие на лице Ю Шулана.

Тень под его бровями потемнела. Он медленно достал сигарету и начал перекатывать её в пальцах.

Парень напротив всё это время не поднимал глаз. Ю Шулан видел только его макушку. Он помнил — когда-то он любил эти мягкие, шелковистые волосы. Они казались ему нежным продолжением человека, в котором он тогда видел весну. Стоило провести по ним рукой — и в груди прорастал покой, как после тихого дождя.

Волосы всё так же мерцали на солнце, мягким блеском скрывая лицо Лу Чжэня. Видна была только челюсть — напряжённая, замкнутая.

Губы сжаты в тонкую линию, пальцы вцепились в рваный край джинсов. Уже поздняя осень, а он всё ещё в одной тонкой паре штанов — стильно, красиво, по-показному. Его ногти впивались в кожу сквозь прореху — оставляя красные царапины на бледной плоти.

Ну и ладно.

Ю Шулан, как бы ни хотел, не смог окончательно озлобиться.

Корона на полке, сверкающая от света.

Брендовая одежда в шкафу.

Грубые, плохо сработанные отговорки.

Всё чаще — несостыковки в рассказах.

Все эти «командировки» и «дела».

Он не станет допрашивать. Если тот уже решил уйти, нашёл удобное объяснение — не стоит ломать ему образ, позорить, прижимать к стенке.

Он поднёс сигарету к губам. Щелчок — огонь.

И в дымке, как в занавесе, спросил в последний раз:

— Ты точно всё обдумал, Лу Чжэнь?

Лу Чжэнь резко поднял голову. Наконец-то встретился с Ю Шуланом взглядом. Пальцы сжались, ткань на джинсах собралась в складки, а покрасневшие веки вновь потемнели от слёз. Он несколько раз открывал рот, но каждый раз снова замолкал.

Стиснув зубы, Лу Чжэнь выговорил:

— Я… уверен.

Молчание. Ни звука. Только сизый дым стелился по комнате, будто вытеснял из неё жизнь.

Докурив, Ю Шулан затушил окурок в пепельнице.

— Я пошёл, — он встал. — Береги себя.

Движения были точными, без лишнего колебания. Он уже тянулся к дверной ручке, когда сзади вдруг раздалось:

— Ю Шулан!

Не успел звук догаснуть, как Лу Чжэнь подскочил и бросился ему навстречу, прижавшись всем телом, вцепившись в его талию, как потерянный ребёнок, захлёбываясь слезами.

Слёзы были горячими, как ожог. Они пропитали рубашку и жгли кожу.

Руки Ю Шулана остались опущенными. Он не обнял в ответ. Не прижал к себе, как прежде.

— У тебя меня больше нет, — тихо произнёс он. Затем слегка отстранил Лу Чжэня, посмотрел в глаза и добавил:

— Не плачь. На самом деле, ты был смел. Ты просто посмотрел в лицо тому, что давно знал.

Он в последний раз провёл рукой по его голове, аккуратно взъерошил волосы:

— Живи нормально. У тебя непростая работа, берегись. И сам себя не забывай — ни в чём себе не отказывай.

Сказав это, Ю Шулан развернулся, готовясь уйти.

Но Лу Чжэнь снова схватил его за руку.

Глаза блестели от слёз, но теперь в них было больше ясности, чем истерики.

— Ю Шулан… ты когда-нибудь любил меня?

В этом вопросе не было мольбы. В нём звучало… обвинение.

Мужчина замер. На лице его не дрогнуло ни одной черты, но взгляд стал резким — впервые по-настоящему холодным.

— Разве ты не чувствовал? — спросил он в ответ.

— Забота, нежность, опека… ты следил, чтобы я ел, спал, не уставал… всегда был за моей спиной, поддерживал. — Лу Чжэнь усмехнулся, устало. — Но, Ю Шулан, ты правда думаешь, что это и есть любовь?

Лу Чжэнь смотрел на мужчину, чьё лицо чуть заметно морщилось от сдержанных эмоций, и почти выкрикнул, срываясь на обвинение:

— Да, ты был хорош со мной. Ты — идеальный парень. Безукоризненный. Ты всегда соглашался, поддерживал, делал, что я хотел — даже если тебе это чертовски не нравилось!

Он запнулся, губы дрожали, но он продолжал, уже не пытаясь сдерживаться:

— Но кроме всего этого… я вообще не чувствовал тебя! Не ощущал твоего настоящего! Ты никогда не говорил мне, чем живёшь, чем дышишь. Я знаю, я не разбираюсь в твоей работе, но я хотел участвовать, быть частью всего! А ты — ты слушал меня, да. Очень внимательно, будто бы искренне… Но я же видел — тебе это неинтересно!

Он сделал шаг вперёд, глаза воспалённые, голос сорвался:

— Я никогда не был частью твоего мира. Даже когда ты молчишь, даже когда куришь, даже когда улыбаешься, даже после секса — я всё равно чувствовал в тебе одиночество.

Он всхлипнул, провёл ладонью по лицу, смахнув слёзы.

— Ты всё время был закрыт. Или… просто не хотел меня впустить. Между нами такая пропасть, что как бы я ни старался, я не приближался. Ты понимаешь, как это больно? Как это — чувствовать себя бесполезным, проигравшим, нелюбимым?

Он перевёл дыхание. Последняя реплика прозвучала как приговор, окончательный и бесповоротный:

— Ю Шулан, ты никогда меня не любил.

Глава 33. Те, кто носит маску.

Свет в клубе был тусклым. Тени скользили, как привидения, и казалось, что неон и бешеная музыка режут друг друга на куски. Люди, что с охотой погружались в этот хаос, двигались, будто от них осталась только оболочка — легкая, почти безвесомая, как если бы душа давно испарилась.

Бар — единственное место, где можно уместить и растерянность, и падение.

Ю Шулан опрокинул ещё один бокал. Он уже обошёл почти весь зал: знакомые, незнакомые — всем протянул рюмку, разбавив семь частей болтовни тремя долями беззаботной улыбки. Держался легко, уверенно.

Фань Сяо, наконец, выбрался из человеческой каши. Он был инвестором, человеком с настоящими деньгами в руках — естественно, его окружали подлизы.

Он сел рядом с Ю Шуланом, почти вплотную. От того несло алкоголем. На секунду он сбросил со своего лица дежурную вежливую маску, пробурчав низко и коротко:

— Чёрт.

Ю Шулан опустил взгляд. Между ними не было даже места для пальца. Он всё заметил, но не шелохнулся.

— Опять пил? У тебя же рука ещё не зажила, — спросил он спокойно.

— Да не. Просто чай с фруктами. Надоело всё, — отозвался Фань Сяо и, не спрашивая, достал сигарету, сунул одну прямо в губы Ю Шулану.

— Я не курю в общественных местах, — лениво бросил Ю Шулан, косясь на него, и языком вытолкнул сигарету на полсантиметра вперёд — слишком уж глубоко он её засунул.

Рука Фань Сяо замерла на секунду. Потом он так же молча убрал обратно в пачку сигарету.

— Забыл, что у заведующего Ю всё по уставу, — усмехнулся он. Двумя пальцами вытащил сигарету изо рта Ю Шулана и воткнул себе между зубами.

— Эй!

Ю Шулан растерянно застыл, всё ещё держа руку в воздухе. Та самая сигарета — влажная от его губ, согретая его языком — теперь торчала в чужом рту.

— Что? Раньше я тебе даже наполовину выкуренную сигарету передавал — и ты не ломался, — усмехнулся Фань Сяо, будто в этом было что-то совершенно обыденное.

Раньше… Раньше Ю Шулан ещё не обозначил свою ориентацию. Приходилось изображать гетеро. А теперь…

— Неважно, — пробормотал Ю Шулан, взял бутылку, плеснул в стакан и залпом выпил половину. Неожиданно для себя расстегнул вторую пуговицу на воротнике.

— У этой штуки сильный градус. Не стоит так налегать, — Фань Сяо, подперев локти на колени, чуть повернулся и заглянул в расстёгнутый ворот — в отблесках света мелькнула обнажённая кожа. Заманчиво. Хотелось укусить.

Он подавил желание и спросил:

— Плохой день?

Ю Шулан коротко усмехнулся:

— Не переживай за меня, господин Фань.

Табачный дым расплывался в воздухе, подсвеченный клубным неоном — казался почти порочным. Фань Сяо убрал сигарету, наклонился ещё ближе, скользнул взглядом по ключице Ю Шулана, прежде чем встретиться с его глазами.

— Знаешь, почему я понял, что ты не в настроении? Потому что мы с тобой одного поля ягоды.

— Какого поля? — небрежно уточнил Ю Шулан.

Во взгляде Фаня Сяо что-то дрогнуло. Он задержал взгляд, и в его глазах мелькнула едва уловимая грусть — сдержанная, будто чужая.

— Мы — те, кто носит маски.

— …

— Если кто-то снова будет к тебе липнуть — я прикрою, — бросил Фань Сяо.

Ю Шулан машинально понял это как «не хочу ни с кем говорить». Налил ещё, всё с тем же безучастным выражением лица:

— Если тебе надоело, можем уехать.

Не успел договорить, как слова сбылись: сквозь толпу протиснулся мужчина среднего роста, с лицом… ну, не урод. Подошёл вплотную.

— Ты! Как там… как тебя звали?.. — он ткнул пальцем в Ю Шулана, играя в забывчивость. — Только не подсказывай! Сейчас вспомню сам…

— Ю Шулан. Заведующий Ю, — Фань Сяо перекатил сигарету с левого уголка губ в правый. Лицо помрачнело на раз-два.

Ю Шулан будто невзначай хлопнул Фань Сяо по ноге и с учтивой улыбкой протянул руку:

— Заместитель генерального Сюэ, как приятно снова вас видеть.

— А, точно, заведующий Ю, — Сюэ Баотян давно считал Ю Шулана мелочью, но портить отношения с Фань Сяо — себе дороже. Увидев, как тот впрямую защищает его, пришлось проглотить раздражение и даже суетливо протянуть ему сигарету: — Угостишься?

Ю Шулан принял сигарету, зажал её между пальцами, но не закурил. Улыбался по-прежнему — мягко, даже с оттенком вежливого уважения:

— Заместитель Сюэ, чем вы были так заняты в последнее время? Ни на одной из встреч “для своих” вас не было видно.

В полумраке Фань Сяо внезапно усмехнулся. Приподнял бровь. Его взгляд задержался на Ю Шулане — голодный, чуть насмешливый.

Он слишком хорошо знал характер этого человека: безупречная дипломатия, спокойствие, широкая грудь — и острые, непредсказуемые шипы, если случайно задеть не то место.

— А, я… был в командировке за границей. Исследовал один проект. Только вчера вернулся, — отбрехался Сюэ Баотянь, не моргнув. Никто не должен знать, что его на самом деле отметелили за баром, изнасиловали в полусознании, а потом ещё и отец на месяц под замок посадил.

Ю Шулан кивнул, на лице — лёгкая, почти искренняя благодарность:

— Впечатляет. Видно, вы не теряли времени зря, заместитель Сюэ.

Но Фань Сяо не собирался отпускать добычу так просто. С ленцой, но очень чётко он вставил:

— О, так интересно. А куда именно ездил наш «наследный принц»? Какой проект? В какой сфере? Что за выводы? Поделись, может и нам что перепадёт.

В индустрии, если работаешь достаточно долго, научишься нести любую чушь с уверенным видом. Если б перед ним был дилетант — Сюэ Баотянь наврал бы без проблем. Но перед Фань Сяо — опасно. Этот человек мог ухватиться за малейшую неточность и потом долго, очень долго не отпускать.

Он на секунду застыл, потом поспешно сменил тему. Но не успел заговорить, как в кармане зазвонил телефон.

— Нашли?! — Сюэ вскочил с дивана, сжал кулак в воздухе. — Держите ублюдка! Я еду!

Он так спешил, что даже не попрощался. Схватил со стола рюмку с крепким, залпом опрокинул, зарычал:

— Сука ты такая… Да я тебя закопаю, тварь!

Он вылетел из зала, как шторм. Дверь хлопнула так, что задребезжали бокалы.

Ю Шулан отвёл взгляд, неспешно бросил сигарету на стол, так и не прикурив её.

— Идиот, — пробормотал Фань Сяо, вдавливая бычок в пепельницу. Одной рукой — той, что не была в гипсе — обнял Ю Шулана за плечи, в голосе — игривая забота:

— Этот придурок хоть чуть-чуть тебе настроение поднял, заведующий Ю?

Ю Шулан потер переносицу. Выпитое начало отдавать в голову. Он редко позволял себе напиваться — боялся потерять контроль, выставиться или пропустить что-то важное. Но сегодня он снова потянулся за бокалом. Острая жидкость обожгла горло.

— Меня бросили, — сказал он и усмехнулся. Улыбка была вялая и обречённая, как дым над пепельницей.

— Что?! — Фань Сяо резко выпрямился. Выражение лица в одно мгновение сменилось с удивления на едва сдерживаемую радость.

Он достал телефон — и точно: от Лу Чжэня пришло несколько непрочитанных сообщений. Улыбка сама лезла на лицо, он едва сдерживал её. Хорошо, что Ю Шулан смотрел в стакан и не заметил его искривлённого ликования.

— Только же всё нормально было… Ты даже говорил, что познакомишь нас.

Ю Шулан помолчал. Потом подтянул к себе ещё бутылки. Не найдя открывалку, сжал две бутылки под углом, нажал — и крышка со щелчком отлетела. По воздуху разлился резкий аромат алкоголя.

Ю Шулан наполнил бокал, чокнулся с чашкой фруктового чая Фань Сяо:

— Хватит болтать. Просто выпей со мной.

Фань Сяо провёл языком по зубам, сузив глаза. Наклонился ближе, прошептал:

— С таким человеком, как ты, заведующий Ю, кто вообще осмелился расстаться?

— Да пошел ты, — раздражённо цокнул Ю Шулан и оттолкнул его головой. Косо взглянул: — Пить будешь?

— Конечно. И даже по-настоящему!

— Только фруктовый чай. И ещё… — он опустил взгляд, пряча пустоту и боль в глазах, — если я напьюсь… отвези меня домой.

— Без проблем, — на губах Фань Сяо появилась ледяная усмешка. — Обещаю, лично доставлю страдающего по бывшему, директора Ю, прямо в постель. В целости и сохранности.

Глава 34. Пробуждение.

Фань Сяо серьёзно недооценил выносливость Ю Шулана к алкоголю.

Он уже обвил ту изящную, холодную руку своей, прижимая к себе в предвкушении, как вдруг — в самый разгар накатившего желания — мужчина… открыл глаза.

За полчаса до этого Фань Сяо открыл дверь квартиры Ю Шулана своим ключом.

Дом был старый, как и весь жилой комплекс. Интерьер — в стиле ушедшей эпохи: прямые линии, тусклые обои. Датчиков движения не было. Он нащупал выключатель на стене в прихожей, щёлкнул — и свет загорелся, теплый, желтоватый. Фань Сяо провёл Ю Шулана в спальню и с усилием уложил его на кровать.

Мужчина оказался тяжелее, чем казался на вид. Когда он плюхнулся на матрас, тот отскочил дважды. Уложить Ю Шулана — задачка не из лёгких. Фань Сяо тяжело выдохнул, только потом потянулся к лампе на тумбочке.

Лампа светила мягко, как кремовая глазурь на тёплом пироге. Свет ложился на кожу Ю Шулана ровно, без резкости, создавая ощущение тепла и интимности — будто кто-то наложил золотистый фильтр.

Это был уже второй раз, когда Фань Сяо оказывался у его постели. Тогда, в прошлый раз, Ю Шулан был болезненно бледен. Сейчас же — кожа с лёгким румянцем, словно вечернее небо после дождя. Шея уходила в тень воротника, и этот изгиб притягивал взгляд — звал.

Ворот слегка распахнулся, и под светом проявилась одна из ключиц. Фань Сяо желал её весь вечер. Почти автоматически потянулся — только прикоснуться.

Пальцы уже пробили невидимую границу между воздухом и теплом кожи, когда он резко остановился. Рука повисла, потом медленно вернулась. Он посмотрел на свою ладонь — она держала сигареты, рули, чужие плечи. Грязная.

— Заведующий Ю, ваше тело — почти что храм, — пробормотал он, наклоняясь к уху мужчины и нарочно пуская горячий выдох прямо на его кожу. — Позвольте мне сперва… помыть руки.

Он снял пиджак, закинул на спинку стула и, не теряя ни секунды, вышел из спальни в поисках ванной.

Но, не успев развернуть шаг, вдруг замер. Глаза зацепились за полку в коридоре, а взгляд — за то, что на ней стояло.

Фото.

Улыбка исчезла. В глазах зажглось медленная злость. Боль, скрещённая с чем-то гораздо темнее.

Он изменил направление шага. Его дорогие туфли простучали по паркету ровно, уверенно — как будто никуда не торопился.

На фотографии — двое. Молодой, светящийся изнутри парень и высокий, серьёзный мужчина. Стояли они в обрамлении деревьев и медленных облаков. Один чуть впереди, другой — за его плечом. Не обнимались, но расстояние между ними было такое, что всё остальное — неважно. Близость чувствовалась без слов.

Взгляд Фань Сяо скользнул по мальчику и остановился — на мужчине, что стоял сзади, руки за спиной. Улыбка у того была лёгкая, едва заметная, но солнечный свет, падавший на лицо, будто делал её ярче. Веки чуть опущены, брови мягкие, и он смотрел вовсе не в камеру — а на мальчика перед собой.

Фань Сяо взял в руки рамку — простую, коричневую. Пальцы провели по гладкому стеклу. Мужчина на фото исчез за бликом, вместе с его тёплым, скрытым взглядом — тем, что вроде бы едва заметен, но предательски выдает слишком многое.

— Ц-ц, — щёлкнул он языком, разрывая тишину лёгкой насмешкой. — Кто бы мог подумать… Заведующий Ю, оказывается, ещё тот романтик. Только вот не везёт тебе, всё какие-то не те попадаются.

Он перевернул рамку и поставил обратно, лицом вниз — туда, где не видно ни солнца, ни глаз, ни воспоминаний.

Фото остудило его пыл. Вместо того чтобы идти мыть руки, он начал медленно обходить квартиру, будто турист, пришедший в музей.

Следов прежней жизни тут было полно. Парные чашки. Парные тапки. Две зубные щётки. Одежда, которая точно не принадлежала Ю Шулану — слишком яркая, слишком не его стиль. Коробки со сладостями. И… стикер на холодильнике.

“Дядя Ю, твоё кисло-сладкое мясо — просто бомба! Обожаю тебя, чмоки-чмоки ❤”

— “Дядя Ю”? — хмыкнул Фань Сяо. — Вот это игры у них.

Он неторопливо снял стикер с холодильника, сжал его в ладони, смял в шарик и легким движением отправил в мусор — туда, где ему и место.

В углу кабинета он нашёл старый фотоальбом. На обложке — ярко-красные губы, типичный глянец 90-х. Лицо актрисы поблекло, картон проступал сквозь облупившийся глянец.

Он открыл альбом наугад. Фотографии были старыми, выцветшими. Мужчины и женщины в нелепой одежде стояли на фоне кривых картонных декораций, улыбаясь в объектив с застывшей неуверенностью.

Фань Сяо быстро пролистал страницы, теряя интерес, пока взгляд не зацепился. Он вернул альбом на пару страниц назад — и остановился.

На фото внизу, почти не выделяющемся, стояли трое. В центре — стройная женщина с нежными чертами. Слева и справа от неё — два мальчика. Тот, что слева — моложе, лет одиннадцать. Справа — чуть постарше, подросток, лет четырнадцать или пятнадцать.

Фань Сяо прищурился, поднёс альбом ближе к глазам. Вглядывался в лицо старшего из двух.

— Ю Шулан? — пробормотал он. Уголки губ дрогнули. Что-то холодное, заинтересованное сверкнуло в зрачках.

Ю Шулану на той старой фотографии было лет четырнадцать-пятнадцать. Он уже вытянулся, был худощав и высокий, с чертами лица, что только начинали оформляться, но уже обещали — этот мальчик станет красивым. Взгляд его был немного застенчивым, губы плотно сжаты, а уголки натянуто приподняты, будто кто-то за кадром попросил: улыбнись, ну…. Вышло неловко — не улыбка, а её имитация, резкая дуга вместо мягкости.

Фань Сяо невольно усмехнулся. Злоба, раздражение — рассеялись, словно их и не было. Он вынул фото из альбома, аккуратно сложил и убрал в бумажник.

Когда он вернулся в спальню, Ю Шулан всё ещё был без сознания. Только теперь он лежал на спине, раскинувшись, как человек, потерявший контроль даже во сне.

Фань Сяо наклонился — и заметил, что мужчина слегка нахмурился. Даже в глубоком сне в его чертах оставалось напряжение. Может, что-то болело.

— Директор Ю, — выдохнул он почти ласково. — Вам неудобно? Разрешите я сниму с вас одежду?

Фраза сама по себе звучала бы невинно. Но из уст Фаня Сяо она становилась липкой, почти вульгарной. Его пальцы — только что вымытые — скользнули к пуговицам. Левая рука работала ловко, как будто делала это не впервые.

Под светом прикроватной лампы кожа Ю Шулана заиграла мягким персиковым оттенком — будто покрылась сахарной глазурью. Фань Сяо не мог отвести взгляда. Пальцы коснулись его груди, скользнули вверх, замерли на ключице, затем вернулись вниз — нежно, почти трепетно, но с очевидной жадностью.

— И что же мне с тобой делать? — прошептал он, наклоняясь ниже. — Нельзя оставлять следов… А я так хочу тебя укусить.

Взгляд Фань Сяо поднялся выше. Он прижал большой палец к губам Ю Шулана и медленно провёл по ним:

— Ну, хоть что-то мне причитается, да? Может… поцелуй?

Он не стал ждать ответа. Губы накрыли губы. Поцелуй вышел влажным, сладковатым — алкоголь смешивался с дыханием. Язык скользнул, исследуя, забирая. Он втягивал эти губы, раз за разом, пока они не стали блестеть от слюны.

Он опёрся коленом на кровать, здоровой рукой прижал подбородок Ю Шулана — поцелуй стал глубоким, тянущим.

И вдруг… снизу, едва слышно, донеслось нечто, похожее на стон. Не успел Фань Сяо разобрать, что именно, как его затылок вдруг оказался прижатым рукой.

Ю Шулан… целовал его в ответ.

Ресницы дрогнули. Ю Шулан, всё ещё в полусне, поцеловал его — не так, как целовал Фань Сяо: не грубо, не властно. Его губы были мягкими, поцелуй — затяжным, обволакивающим, таким, от которого кружилась голова.

Сознание Фань Сяо разлетелось в клочья. В голове звучало только одно:

Ю Шулан… целует меня!

Если раньше его односторонний поцелуй казался небом — то сейчас, получив ответ, он был готов утонуть в этом сладком, безумном поцелуе и больше не всплывать.

— Чжэнь-чжэнь… — тихий выдох коснулся его щеки, пронзил до костей. Но теперь Фань Сяо услышал отчётливо.

Он отпрянул, словно обжёгся. Лицо застыло, растерянность исчезла без следа.

— Кого ты звал? — голос стал низким, тяжёлым. — Ты только что звал… Лу Чжэня?

Ю Шулан что-то неразборчиво пробормотал, перевернулся на бок и снова провалился в сон, оставив Фаня Сяо наедине со своей яростью.

— Значит, скучаешь по своему Чжэнь-чжэню, да? — с усмешкой прошептал он. — Ну что ж. Я тебя выручу.

Он резко вышел из спальни. А через минуту вернулся, держа в руках рамку с фотографией.

ХЛОП. Деревянная рамка с грохотом опустилась на прикроватную тумбочку. На фото — улыбающееся лицо Лу Чжэня. Арт-портрет. Безупречная, счастливая улыбка.

Фань Сяо стоял над кроватью, возвышаясь над полуголым Ю Шуланом. Лицо наполовину залито светом от лампы, наполовину утопает в темноте:

— Ю Шулан. Тогда у меня дома я попросил у тебя «руку помощи» — ты не просто отказал, ты врезал мне по лицу.

Он нагнулся. Медленно расстегнул молнию у себя на брюках:

— Ты же любишь мужчин, да? Так какой смысл изображать из себя святого, если ты всё равно извращенец?

Он взял руку Ю Шулана, вытянул её вперёд и положил на свой член. Тело стало теплее — от возбуждения. Губы Фань Сяо дрогнули, голос стал сдавленным:

— Ну что ж… Сегодня я проявлю милосердие. Дам тебе то, чего ты хочешь, чёртов педик.

Водя рукой Ю Шулана по своему члену, он наклонился ближе к фотографии:

— Ах да, ты ведь хотел увидеть своего Чжэнь-чжэня? Так пусть он смотрит. Смотрит, как ты мне… всё… делаешь.

Ночь казалась бесконечной. В воздухе всё ещё витал запах алкоголя. Взгляд Фань Сяо был прикован к лицу Ю Шулана, дыхание становилось всё тяжелее…

И вдруг…

Почти незаметно дрогнули ресницы спящего, дыхание стало прерывистым. И в этот момент Ю Шулан… открыл глаза.

Рука Фань Сяо резко застыла. Он молниеносно склонился над Ю Шуланом, обливаясь потом, встретился взглядом с его глазами.

Рубашка соскользнула вниз, скрыв всё, что происходило.

— Шулан, — мягко прошептал он. — Поспи ещё немного. Так тебе будет… легче.

Мужчина тихо хмыкнул, перевернулся на другой бок и снова закрыл глаза…

Глава 35. Ю Шулан распускает руки..

Когда Ю Шулан вновь открыл глаза, перед ним была только едва пробивавшаяся утренняя дымка. Даже такой слабый свет болезненно резанул по глазам. По мере того как взгляд прояснялся, он вдруг понял: ему трудно дышать.

Что-то давило на грудь.

Он машинально протянул руку, на ощупь — это была… рука? Сонные глаза распахнулись, и Ю Шулан резко повернул голову.

Фань Сяо!?

Почему они спят вместе?!

Голая, сильная рука лежала у него на груди. Кожа, залитая мягким утренним светом, выглядела почти нереальной. С трудом соображая, Ю Шулан наконец понял: они с Фань Сяо спали голыми. Вместе. В одной постели.

Он сжал пальцами виски — будто в голову вонзились сотни игл.

Фань Сяо дышал спокойно, ровно, как человек, которому снится что-то очень приятное. Ю Шулан отвёл взгляд от его мощного, почти гротескно совершенного тела и осторожно приподнял край одеяла.

К счастью, хоть какая-то грань приличия была сохранена.

Он выдохнул с облегчением. Нужно было срочно встать и уйти из этого… запутанного, липкого положения. Но стоило ему попробовать подняться, как натянутая поперёк груди рука не позволила пошевелиться.

Сильная, с чётко очерченными линиями, покрытая сетью вен, что проступали от локтя до запястья — рука Фань Сяо будто специально создана, чтобы удерживать.

Глядя на неё, Ю Шулан вдруг почувствовал странную тягу. Зависть, что ли?

Пальцы Фань Сяо были длинными, с чётко выделяющимися суставами, ладонь — широкая, костистая, до неприличия соблазнительная. Хотелось — вот просто взять и сцепиться с ней пальцами.

С тяжёлой, пульсирующей болью в висках, в состоянии полубреда от похмелья, Ю Шулан вдруг машинально сжал эту руку. Осторожно, почти благоговейно, он раздвинул пальцы Фань Сяо и начал вставлять в них свои.

Кожа на пальцах была чувствительной, трение вызвало лёгкую дрожь, как будто ток пробежал под кожей. Ю Шулан вздрогнул и мгновенно протрезвел. Что, чёрт возьми, он делает?! Наморщив лоб, он поспешно попытался выдернуть руку.

Поздно.

Пальцы Ю Шулана уже начали отступать, как вдруг его ладонь резко оказалась в ловушке — то, что минуту назад было почти невесомым прикосновением, в следующую секунду стало железной хваткой. Фань Сяо, согнув пальцы, сцепил их руки намертво.

Ю Шулан резко обернулся и уставился на него. Фань Сяо по-прежнему лежал с закрытыми глазами, но уголки его губ предательски подрагивали, выдавая всё: довольный, лукавый — настоящий мерзавец.

— Ю Шулан, — протянул он голосом, в котором сплелись утренняя хрипотца, ленивое тепло и неприкрытая насмешка, — с утра пораньше… мужчин лучше не дразнить.

Слова разошлись в воздухе, будто пыль в свете рассвета, оседая прямо в уши Ю Шулану. Он покраснел. Только сейчас до него стало доходить, насколько нелепо и глупо он повёл себя. И, конечно же, Фань Сяо не упустил шанса это подчеркнуть.

Он постучал пальцами по его руке, сдержанно, стараясь придать голосу строгости:

— Перестань нести чушь. Отпусти меня, Фань Сяо.

— Я не шучу, — всё с той же ленцой произнёс тот, даже не открыв глаз. В следующую секунду его рука резко дёрнулась, и Ю Шулан, потеряв равновесие, рухнул ему в грудь. Фань Сяо нарочно шевельнул бедрами, и добавил с нажимом:

— Проверь сам, чувствуешь?

Голая кожа коснулась кожи. Что-то твёрдое уткнулось в основание бедра Ю Шулана. Он побледнел и в момент забыл и про головную боль, и про приличия. Он рывком перевернулся, навалился на Фань Сяо и вдавил ладонь ему в шею.

— Фань Сяо. Это уже не шутка. Ты переходишь черту!

Фань Сяо наконец открыл глаза. Мелькнуло удивление… и сменилось на ту самую ослепительную улыбку:

— Директор Ю, просто интересно: а что будет, когда перейду?

Он говорил это с такой ленивой наглостью, что у Ю Шулана внутри всё закипело. Его злость не была шумной — она была тяжелой, как гравитация. Он медленно подался вперёд, прижал его к кровати и почти не дыша произнёс в самое ухо:

— Фань Сяо, если ты не возьмёшь себя в руки, я тебя трахну.

— Что? — Фань Сяо от неожиданности распахнул глаза, как будто впервые за всё это время потерял почву под ногами. — Ю Шулан, ты сейчас что сказал?

Но тот уже отстранился, резко освободив руку и вернув себе холодный, отстранённый тон:

— Я гей. Если ты действительно считаешь меня другом, научись соблюдать дистанцию.

Фань Сяо приподнялся, сел, одеяло соскользнуло, обнажив рельефный торс. Он сощурился и снова заговорил:

— А если не буду соблюдать — тогда ты меня трахнешь?

Невыносимый. Просто невыносимый. Ю Шулан зажмурился, чувствуя, как боль в висках набирает обороты. Он схватил сигарету, вжал её между зубами и, не сказав ни слова, стал рыться в прикроватной тумбочке.

Щелчок. Пламя. Дым.

Ю Шулан медленно выдохнул струю, взгляд стал холодным, почти ледяным. Он чуть приподнял бровь и, будто бросая вызов, произнёс:

— Хочешь проверить?

Фань Сяо опустил глаза. На одеяло был брошен квадратный коробок — презервативы. Открытая упаковка. Очевидно, не новая.

Что-то холодное и острое поползло вверх по его позвоночнику. В груди закрутилась злость, такая, что смех прорвался сквозь зубы:

— Директор Ю, давно не было секса, да? Совсем прижало? Напился вчера — и сразу с поцелуями кинулся. Я от тебя вообще увернуться не мог. А, точно, ты же звал какого-то Чжэнь-чжэня. Это твой бывший? Меня целовал, а звал его. До крови, кстати целовал. — Хочешь посмотреть, где?

Он наклонился вперёд, дерзко выпятив губы.

Пальцы Ю Шулана дрогнули. Сигарета затряслась, и он, судорожно вдохнув, наглотался дыма, который ударил прямо в горло. Сразу за этим — приступ кашля, тяжёлого, с надрывом. Он согнулся, кашляя всё громче, лицо покраснело, а в глазах выступили слёзы — чисто физиологические, но унизительные.

Фань Сяо не выдержал — подался ближе, потянулся, похлопал по спине, протянул стакан воды, засыпая заботой так же щедро, как только что насмешками:

— Ну перестань, чего ты, ты же был пьян. Спутал меня с кем-то — бывает. Один поцелуй, ну и что. Не конец света. Вот только ты меня пугаешь — швыряешься презервативами, как гранатами. А если бы я не испугался? Что бы ты тогда делал?

Ю Шулан наконец чуть выпрямился, всё ещё сипло дыша, глядя на него сквозь слёзы от кашля. А в лице Фаня Сяо — ни капли сожаления. Только игра, только смех, только провокация.

— Кх-кх… Пошёл ты! — выдохнул он сквозь остатки кашля, срывающимся голосом.

— Я, между прочим, всю ночь за тобой ухаживал, — продолжал тот с невозмутимой наглостью. — Даже если ничего не заслужил, хоть на завтрак-то оставь. А сейчас вот так взять и выгнать… некрасиво, директор Ю.

Кашель понемногу отступил, но мысли Ю Шулана остались в полном хаосе. Слова Фань Сяо всплывали в памяти вместе с какими-то обрывками ночи: обжигающие поцелуи, лихорадочный жар, и… Лу Чжэнь.

Он, кажется, действительно целовал Чжэнь-чжэня. Или во всяком случае думал, что это он. И даже… пошёл дальше?

Он вдруг замер. В теле пробежала дрожь. Он понял — всё было не просто сном.

Он провёл пальцами по ладони. Кожа вспыхнула. Как будто воспоминание дотянулось и туда. Как будто тело само пыталось сказать: да, ты это сделал.

Пьяный, да. Но это не оправдание.

Он сжал зубы.

А вдруг… кроме поцелуя он перешёл грань? Вдруг то, что в памяти пока мутно, на самом деле было гораздо более постыдным?

Мысль вонзилась в грудь, как игла. Он почувствовал тревогу, стыд и странный ужас. Но спросить прямо — не осмелился.

Вместо этого он натянул на себя остатки самообладания, не глядя сказал:

— Я пойду приму душ. А ты… располагайся, как хочешь.

И ушёл, стараясь держать спину прямой и шаг ровным, хотя в груди всё уже колотилось, сбиваясь с ритма.

Дверь за ним захлопнулась.

Фань Сяо остался в постели. Он полусел, опёршись на локоть, протянул руку к тумбочке и не спеша перевернул фотографию, что лежала лицом вниз. Взгляд скользнул по изображению.

Он прищурился, будто разговаривая с кем-то живым.

— Чжэнь-чжэнь… как думаешь, через сколько твой бойфренд добровольно приползет в мою постель?

Внимание: следующие две главы — снова не из «Будды». Это ещё один заход в мир Сюэ Баотяня.

Если хочется остаться в основном сюжете — просто пролистайте. Главы опциональны, на развитие драмы Ю Шулана и Фань Сяо почти не влияют.

Но если вы всё ещё не насытились этим лихим персонажем — милости прошу. Мы вновь ныряем в тот самый безумный побочный роман, где за две сотни юаней можно потерять гордость, покой и… здравый смысл.

Глава 36. Двести юаней 2. (интермедия)

Ночной горный ветер с воем врывался в комнату через распахнутое окно, безжалостно кружась вокруг почти обнажённого мужчины.

Руки мужчины были связаны за спиной, на нём были только короткие шорты. Его заставили встать на колени. Он опустил голову, взгляд — спокойный, почти ледяной.

Внезапно распахнулась дверь особняка. Первыми ворвались порывы сквозняка, ударившись о занавески, заставляя их громко хлопать. Мужчина вздрогнул — ещё один поток ледяного воздуха пронзил его тело.

С грохотом вошёл человек с жестоким, злым выражением лица. За ним — двое молчаливых подручных. Сцена напоминала начало пытки.

— Поймали его? — голос нового человека звенел от ненависти. Он в два прыжка оказался перед пленником и с размаху пнул его ногой.

— Гребаный пидор! Я же говорил, что когда-нибудь тебя прищучу!

Мужчина на полу был крупным, широкоплечим и мускулистым. Даже в связанном положении он выглядел не как жертва, а как молчаливая угроза. Верёвки впивались в тело, натягивали грудные мышцы — и в этом было даже что-то болезненно эстетичное.

Он поднял голову и, глядя на сверкающего злобой агрессора, произнёс с лёгкой растерянностью:

— А, это ты… “Две сотки”?

Две. Сотни. Юаней.

Сюэ Баотянь вспомнил: как ему швырнули в лицо двести юаней, и как кто-то сказал — «Больше не дам, ты некрасивый».

— Да мать твою!!! — заорал он. — Тебе, что, жить надоело?!

Сюэ Баотянь, как по учебнику, снова пошёл в атаку. Поднял ногу, целясь с размаху — тяжёлый сапог замахнулся, чтобы врезать со всей силы. Но связанный мужчина резко откинулся вбок — удар пришёлся в воздух. Сюэ Баотянь едва не упал, едва удержав равновесие.

Нога онемела от удара по полу. Он зашипел от боли и, прихрамывая, заорал на охрану, стоявшую в стороне:

— Вы тут нахрена стоите, а?! Я вам за что плачу?! Держите его, блядь!

Мужчину прижали к полу всеми руками сразу. Он дёргался, но далеко не убежал — и в итоге получил по полной. Десять, пятнадцать, двадцать ударов — сложно было сосчитать.

Хрипло откашлявшись и сплюнув кровавую пену, он поднял голову. Его лицо было в синяках, но голос — почти спокойный:

— Тогдашняя ситуация — это не только моя вина. Я же извинился, деньги заплатил. Это ты сам отказался.

Стоило упомянуть деньги — Сюэ Баотянь снова вспыхнул. Бормоча проклятия, стал рыскать глазами в поисках чего-нибудь тяжёлого.

Пока он искал, связанный мужчина заговорил быстрее:

— К тому же… Те синяки, что на тебе были — это я тебе их обработал, я ухаживал. Мы ведь договорились, что всё забыто. Чего ты теперь начинаешь заново, а?

Сюэ Баотянь скрипел зубами так, что казалось — скоро крошки пойдут. Тот вечер месяц назад был для него позором. Сначала его избили на ровном месте. Потом он, обессилевший, оказался в лапах этого ублюдка.

И  после всего этого тот ещё и запретил ругаться, пообещав: скажешь хоть слово — снова трахну. В итоге Сюэ Баотянь лежал, надувшись как шар перед взрывом, и пошевелиться не мог — весь в синяках и боли.

Он едва мог двигаться. Мужчина исчез на какое-то время, а потом вернулся с двумя тюбиками мази и пачкой дешёвой лапши. Пока варил лапшу на маленькой плитке, аккуратно мазал его синяки.

А у того — кожа нежная, как у холёного мажора. Мазь холодила и немного снимала боль, так что сопротивляться было трудно. Покряхтел, поёрзал — и сдался.

— Сильнее всего болит, блин, сзади! Ты, что ли, ишак?! Не можешь оценить размер своего агрегата, прежде чем… ну, ты понял?! В древние времена за такое кастрировали бы!

— Ты всё ещё хочешь в полицию обратиться? — рука с мазью застыла у него на шее, касание было лёгким, но с намёком на опасность.

Сюэ Баотянь открыл рот, потом снова закрыл. Проглотил язык. Сильный не лезет на рожон. А вот потом, когда всё утихнет — он тебе отомстит, гад!

Сзади послышался щелчок — мужчина открыл другую мазь. И тут же холодное прикосновение ожгло сзади и проникнув между ягодицами. Сюэ Баотянь вздрогнул и выгнулся:

— Ты что делаешь?! — голос сорвался. Он обернулся изо всех сил, дрожащим тоном спросил:

— Не трогай! Я сам… Нет, я не хочу! Убери!

Мужчина отстранился:

— Ты же сам жаловался, что болит.

Затем он просто встал, присел у маленькой электроплитки и стал спокойно варить лапшу. Будто ничего не случилось.

Сюэ Баотянь позвонил своему человеку, велел приехать и забрать его. Когда положил трубку, лапша уже была готова. Молодой мужчина сидел на низком табурете и молча ел, не отрываясь.

Аромат лапши заполнил крошечную комнату, остро напоминая о голоде. У Баотяня заурчало в животе, желудок сжался от боли. В нём не было ничего — только алкоголь, побои и… прочее.

— Хочешь миску? — спросил тот, не поднимая головы.

— Кто, блядь, будет жрать эту помойку? — огрызнулся Сюэ Баотянь, демонстративно отвернувшись.

Прошло пять минут. Под аромат пряной лапши он скосил взгляд и буркнул:

— То есть… я просто бульон хлебну.

Эта сцена — самая позорная в жизни Сюэ Баотяня. Воспоминание, которое он хотел бы стереть. Смешное и жалкое. Много раз по ночам он мечтал вернуться туда — не для разговора, а чтобы дать себе пощёчину с размаху.

Он побродил по комнате, нашёл стеклянную пепельницу, и, вразвалочку вернулся к связанному мужчине. Присел перед ним медленно с показным спокойствием.

Тот поднял глаза, внимательно его разглядел и только потом сказал:

— Так вот ты как выглядишь, “Двести-юаней”.

Сюэ Баотянь сразу вспомнил своё избитое, синее лицо месяц назад — и взорвался:

— Пошёл ты!.. Я тебя сейчас…

— Чжан Чи, — спокойно ответил тот. — А меня зовут Чжан Чи.— Давай уже к делу и не матерись так.

Сюэ Баотянь сглотнул ярость, стиснул зубы:

— Ладно, Чжан Чи. Как скажешь. Обсудим. — Он начал похлопывать пепельницей по щеке парня. — Я нормальный мужик. А ты, сраный гей, сделал со мной… вот это всё. Ну, и как мы, по-твоему, это теперь разрулим?

Чжан Чи был молод, лицо чистое, черты резкие, правильные. Он выглядел одновременно свежо и по-мужски крепко.

Он ненадолго задумался, а потом сказал с неожиданной искренностью:

— Я гей. И правда не понимаю, насколько всё это могло тебя травмировать. Если эта ситуация действительно не даёт тебе покоя — избей меня. Выпусти пар.

— Избить? — Сюэ Баотянь зло усмехнулся. — Конечно, изобью. Но…

Он наклонился ближе и почти шепнул на ухо:

— Но я покажу тебе, что значит, когда тебя ломают. Насколько сильно это может жечь.

Он резко выпрямился. Под взгляд Чжан Чи, полный недоумения, поднял пепельницу и со всей силы опустил её на его голову.

Раздался глухой звук удара. На лбу мгновенно вспухла рваная рана, из неё потекла тёплая кровь, змейкой спускаясь вниз.

Глава 37. Двести юаней 3. (интермедия)

Кровь медленно стекала с рассечённого лба, заливая мужчине глаз. Кожа на ране разошлась, обнажив мясо. Он лишь глухо выдохнул, не дрогнув, и не пошатнувшись ни на сантиметр.

Сюэ Баотянь довольно прищурился, поднял брови и, неспешно пройдя к дивану, сел, закинув ногу на ногу. Закурил.

Сквозь клубы дыма проступила гаденькая усмешка:

— Ну ты и мужик. Держишься. Только не скули потом, ладно?

Кровь залила Чжан Чи один глаз, он поморщился, но голос остался низким, спокойным:

— Что ты ещё собираешься сделать?

Сюэ Баотянь оглянулся на телохранителей за спиной:

— Ну и где они? Чего так долго?

— Уже здесь. Ждут за дверью.

Сюэ Баотянь приподнял уголок губ:

— Ну так пусть заходят.

Двери особняка снова распахнулись, и вместе с ночным ветром в комнату влетели шуршащие юбки. Несколько женщин, одетых вызывающе и не по погоде — короткие платья, голые бёдра, вырезы до пупа. Под светом ламп их формы казались почти гротескными.

Накрашенные, в боевом макияже, они встали в ряд. Сюэ Баотянь окинул их взглядом и цокнул:

— Это что за подбор? Я что, по телефону непонятно сказал?

Один из охранников быстро шагнул вперёд, низко поклонился:

— Мы их с трёх клубов наскребли. Серьёзно, это самые страшные, какие были.

Сюэ-младший нахмурился:

— Серьёзно? Что, теперь в клубах гуманизм процветает? Или уродливым уже и падать нельзя?

Он махнул рукой, будто отгоняя мух:

— Ладно, пофиг. Несите деньги.

На столе аккуратно выложили десять пачек купюр. Сюэ Баотянь, восседая с ногой на ногу, покачивал дорогим кожаным ботинком.

— Сегодня ваша задача — как следует его обслужить. Если справитесь, деньги — ваши.

Женщины переглянулись. Одна, с лицом, словно вымазанным известкой, осторожно спросила:

— Нас пятеро… и все на одного?

Сюэ Баотянь усмехнулся и чуть наклонил голову. Да. Именно так.

Они, видавшие всякое в дешёвых борделях и ободранных караоке, не были святыми. Но то, что происходило сегодня — даже для них было перебором. Потому замерли в сомнении.

Сюэ Баотянь холодно фыркнул и бросил подручному взгляд. На стол легла вторая пачка наличности — сумма удвоилась.

«За такие деньги грех не поработать» — пронеслось в головах женщин. Под маской тяжёлого макияжа взгляд стал хищным, все устремили глаза туда, где полулежал Чжан Чи.

Сюэ Баотянь, довольный, затушил сигарету:

— Снимите с него всё. Пусть девочки посмотрят, что у нас тут за “пациент”.

Слова ударили по комнате, как выстрел. Все взгляды — на чёрные обтягивающие трусы. Там, под тканью, заметно выпирал объём. Даже в покое он выглядел… впечатляюще.

И только Сюэ Баотянь вдруг почувствовал, как ноет его собственный зад.

Раздражённый, он взорвался:

— Ну чего вы тянете?! Я сказал — раздеть его!

Но Чжан Чи вдруг поднял голову. Его взгляд стал прямым и ледяным:

— “Двести юаней”, что ты этим хочешь сказать?

“Двести юаней” — слова, вонзающиеся в психику Сюэ Баотяня, как иглы. Его перекосило. Он с рёвом вскочил, схватил окровавленную пепельницу и рванулся вперёд:

— Да чтоб тебя, тварь! Думаешь, я не смогу тебя проучить?! Ещё раз назовёшь меня «двести юаней» — и я…

Он не успел закончить.

Чжан Чи встал.

Его руки по-прежнему были связаны за спиной, но это лишь подчёркивало его силу. Обнажённый торс, вздувшиеся мышцы — словно вырубленные из бетона. Грудь, плечи, ноги — вся фигура внушала страх.

— Ещё раз назовёшь меня «двести юаней» и… что? — тихо сказал он, и из раны на лице хлынула тёмная кровь.

Затем он четко по-слогам произнёс:

— ДВЕ-СТИ ЮА-НЕЙ.

Женщины, оцепенев, отшатнулись назад. Пепельница в руке Сюэ Баотяня дрогнула и чуть опустилась.

Настроение Сюэ Баотяня рухнуло, как карточный домик. Он вспомнил тот злополучный вечер, когда, выматерившись на целых десять минут, наконец вывел того мужчину из себя — и услышал ту самую фразу, что до сих пор отдаётся в спине ледяной дрожью:

— Ещё раз скажешь “мразь” или “сука” — и я тебя снова трахну.

Сюэ Баотянь уже понял: Чжан Чи — не вспыльчивый, наоборот, даже сдержанный. Но если его прижать, злость, которая обычно скрыта под кожей, рвётся наружу — и тогда это уже не человек, а угроза.

Но это его территория! Его дом, его охрана — пятеро, шесть человек минимум. Чего ему бояться?

Он мотнул головой, гаркнул:

— Вы чё, мрази, подохли тут?! Может, вам энергетика плеснуть, чтобы проснулись?! Держите его, раздевайте!

Он ткнул пальцем в женщину с белёсым макияжем:

— Ты! Иди сюда. Садись на него.

Но та только метнула взгляд на мужчину с окровавленным лицом и мощным торсом. Опыт говорил ей: этот — не тот, кого можно безнаказанно трогать. Она кинула взгляд на пачку денег на столе и с сожалением сказала:

— Босс, у меня сегодня по-женски. Извините, не смогу. Я пойду.

Не успела она закончить, как остальные женщины, перебивая друг друга, засыпали отказами и отговорками. Через секунду от них остались только каблуки, удаляющиеся к двери.

Сюэ Баотянь заорал им вслед:

— Пошли вы нахуй! Где ваша хвалёная профэтика?! Полвторого ночи! Какая, нахрен, домашка у детей?!

Дверь захлопнулась. Остался только его собственный ор, застрявший в пустоте. Он развернулся — ожидая увидеть Чжан Чи, поваленного и беспомощного.

Вместо этого — все стояли. Прямо, ровно, включая Чжан Чи.

— Это что за хуйня? — вырвалось у него. Он машинально отступил на шаг.

— Босс Сюэ, — один из “телохранителей” заговорил, — контракт был: поймать, дать по голове и отпустить. Мы это сделали. В договоре про групповое изнасилование ничего не было.

— Вы что за цирк устроили?! — Сюэ взвился. — У вас в ООО “Гопота и сыновья” юриста в штате завели?! Вам за это налоговые льготы положены, а? Хочешь денег — скажи! У меня их вагон и маленькая тележка!

— Уважаю подход. Тогда вот столько добавьте, и мы продолжим, — мужчина показал пальцами сумму.

Сюэ Баотянь вытаращился, указав на Чжан Чи:

— Да вы, блядь, грабите! За такие деньги его можно было убить!

Тот только цокнул и усмехнулся:

— Не договорились — так не договорились. Мы уходим. — Он хлопнул Чжана Чи по плечу. — Держись, братан.

Чжан Чи кивнул. Ни слова в ответ.

Они развернулись и пошли, будто на прогулку по парку. На выходе прихватили с собой двух охранников Сюэ. Без комментариев.

Оставшись в тишине, Сюэ стоял с пепельницей в руке и крутился на месте, будто искал камеру скрытого розыгрыша:

— Это сейчас вообще что было?..

Грубая верёвка соскользнула с запястий Чжан Чи. Он неспешно направился к дивану, по пути проходя мимо Сюэ Баотяня — даже не глядя в его сторону, не удостоив презрением или насмешкой.

Схватив салфетки, он вытер лицо от крови. Сел на диван, закинув ногу на ногу в той же позе, в какой минуту назад сидел Сюэ Баотянь. Белые кроссовки чуть качнулись.

— Я с ними знаком, — сказал он.

Сюэ Баотянь взвизгнул:

— С кем?! С этими похитителями?!

Чжан Чи цокнул языком:

— Ну, какими похитителями. Они просто берут грязные заказы — выбить долг, припугнуть, найти кого-то. Работают аккуратно, не переходят грань.

— То есть я им плачу, а они меня же и подставляют?!

— Ну не совсем. Они меня уже поймали, потом узнали кто я. А я, признаться, сам захотел узнать, кто на меня зуб точит. Вот и пришёл посмотреть. Кто ж знал, что это ты, Двухсоточка.

Он заметил, как Сюэ перекосило. Сыграл сочувствие, пожал плечами:

— А ты кто, кстати? А то как-то неловко без имени.

Сюэ стиснул зубы так, что те заскрипели:

— Можешь звать меня Господином. Или “моим Господином” — я не против.

Чжан Чи вздохнул, слегка пожав плечами:

— Я увидел, что это ты… Подумал, пусть выпустит пар. Дал тебе выговориться, дал даже врезать, не стал сопротивляться. Но когда ты привёл этих женщин — это уже был перебор.

— Чего?! Я же для тебя старался! Заплатил, чтоб тебя тёлки расслабили! Где тут перебор?!

— Я стопроцентный гей. У меня с женщинами — никак.

— Я стопроцентный натурал! У меня с мужиками — никак!

Чжан Чи слегка сбавил напор и даже попытался уговорить:

— Давай поищем компромисс. Я готов компенсировать. Чем смогу — помогу.

— Компенсировать?! Ты, у которого и двух лянов мяса нет! Ты, ублюдок, чем мне собираешься компенсировать?!

Слова вылетели — и за ними сразу взгляд. На те самые “два ляна мяса”. Но увиденное его шокировало: чёрные трусы Чжан Чи теперь были натянуты гораздо заметнее.

Он резко отступил:

— Ты, чего, возбудился? На ровном месте?!

Чжан Чи тоже нахмурился, опустил взгляд и пробормотал:

— Как-то жарко… и всё внутри зудит.

— Ты что, выпил это?! — Сюэ Баотянь указал на бутылку, стоявшую на столике. — Кто тебе разрешал?!

— А что это?

— …Афродизиак.

Наступила тишина. Воздух стал плотным, будто его кто-то сжал. Сюэ Баотянь дышал тяжело, с хрипом.

Прошло несколько долгих секунд. Чжан Чи подался вперёд, локти упёр в колени, длинные пальцы подхватили бутылку. Он медленно приподнял веки и произнёс:

— А зачем ты это приготовил?

Голос был низким, неторопливым. И вдруг Сюэ Баотянь осознал — того прежнего, спокойного Чжан Чи уже нет.

Из-под запёкшейся крови на его лице выступили новые черты, и вся внешность наполнилась тревожным, почти зловещим ореолом. Взгляд стал острым, холодным, как лёд в склянке. Чжан Чи сам ответил на свой вопрос:

— Это для меня? Чтобы я, не желая спать с этими женщинами, оказался в безвыходном положении? Чтобы меня просто… использовать?

Он встал, глядя прямо на Сюэ Баотяня, который уже отступал, сжимаясь в комок.

— Двести юаней… Раньше я думал, ты просто вспыльчивый. А теперь вижу — ты гнилой до самой сердцевины.

Он поднялся. Медленно, шаг за шагом приближался к Сюэ Баотяню, тот всё сильнее сжимался в угол. В руке у Чжана — бутылка, и качалась она в воздухе точно так же, как минуту назад пепельница.

Загнав Сюэ Баотяня в угол, он схватил его за шкирку, приблизил лицо и холодно спросил:

— Двести юаней… девчонки-то ушли. Ну и что теперь будем делать?

Тело Сюэ Баотяня тряслось, голос срывался:

— Я… я сейчас их верну… Или мужика найду! Любого, кого скажешь… Только скажи!

Чжан Чи склонился чуть ближе, взгляд его пробежался по лицу Сюэ Баотяня, как сканер:

— Не надо напрягать других. Пусть будешь ты. Страшный — так страшный, я глаза закрою.

— Чжан Чи! Сука, я твою мать!.. Если ты, мразь, посмеешь… я тебя убью!

— Подыхать ради твоей задницы — сомнительная сделка, — усмехнулся тот.

Пальцы Чжан Чи резко сомкнулись на его подбородке, челюсть разжалась под давлением, и полбутылки той самой воды были влиты в горло Сюэ Баотяню.

Он брыкался, извивался, кашлял, но большую часть всё же проглотил. Лицо его покрылось водой и слюной, а в глазах появилась паника:

— Чжан Чи… всё, хватит! Я больше не буду! Забудем всё! Ты — к своим, я — к своим. Хочешь — оплачу тебе мальчиков, любых, что хочешь! Ну?!

— Поздно.

Чжан Чи подался вперёд, закинул Сюэ на плечо как мешок — и пошёл к дивану.

— Забыл тебе сказать: ты, конечно, мразь, но зад у тебя что надо. Упругий.

ПЛЯС — звонкий хлопок по этой самой заднице разнесся по комнате.

— @#%&! @#%&! @#%&* ТЕБЯ И ВЕСЬ ТВОЙ РОД ДО СЕДЬМОГО КОЛЕНА!!!

Глава 38. Всё хорошо. Я рядом.

Очередной звонок был сброшен. Фань Сяо небрежно швырнул телефон на покерный стол.

Единственный источник света — направленный софит — освещал чёрную бархатную поверхность, выхватывая из темноты только тонкие пальцы, сжимающие карты. Всё остальное — утонуло во мраке.

Сжатые губы. Натянутая челюсть. Фань Сяо выглядел… раздражённым.

— Лу Чжэнь? — Шилихуа сидел наискосок, развалившись у другого края карточного стола. Он положил карту рубашкой вниз и покачал бокал в тонких пальцах. — Он, между прочим, из-за тебя с Ю Шуланом расстался. А ты прячешься, не встречаешься… Не боишься, что он, разочарованный, опять побежит к твоему “директору Ю”?

Фань Сяо плавно вытянул карту и бросил её на стол. В голосе — ленивое фырканье:

— Ю Шулан его больше не примет.

Шилихуа вытянул свою и покрыл предыдущую, всё так же вальяжно рассуждая:

— С чего бы? В делах сердечных нет гарантий. Бывший вдруг начинает ныть, стягивает с себя всё, кидается с головой в постель… Ну ты сам подумай, какой мужик устоит?

Он осушил бокал и, хмыкнув, добавил:

— Я ж по-доброму говорю. Ты ведь никогда по-настоящему не влюблялся, откуда тебе знать, как легко всё может снова вспыхнуть?

Фань Сяо выложил стрит, очистив руку от карт. Голос был холоден, будто проходил сквозь лёд:

— Ты уже три раза проиграл. Я забираю ту бутылку Romanée-Conti.

— Это вино я для своей богини берег! — Шилихуа выпрямился, лицо исказилось от боли, — Фань Сяо, будь человеком! Не слышал, что везёт в игре — не везёт в любви?

— Не слышал. — коротко бросил Фань Сяо.

Он порылся в тайнике стола, вытащил стикер, быстро нацарапал адрес и протянул его ассистенту Шилихуа:

— Отвезите вино вот сюда. И цветы добавьте. Только не красные розы, ясно?

Шилихуа с досадой вытянул шею, чтобы подсмотреть, куда отправят его драгоценную бутылку. И вдруг нахмурился:

— Я думал, ты хочешь задобрить Ю Шулан, а ты… Ты это Лу Чжэню отправляешь?!

Фань Сяо отложил ручку, зажал сигарету “Яньчжи” в зубах. Его слова прозвучали с таким легкомыслием, словно он выкладывал на свет самые тёмные свои помыслы, и не собирался их прятать:

— Ну знаешь, иногда стоит потратиться на что-то дорогое… чтобы подпитать иллюзии, которые давно уже не стоят ни цента.

— Чёрт, — выругался Шилихуа, — ты прицепился к Ю Шулан, Лу Чжэнь попал под раздачу… Даже не знаю, кого из них жаль больше.

Он плеснул себе ещё вина — терпкий аромат заполнил полкомнаты.

— Помнишь Третьего Бая? Того богатенького, которого ты десять минут колотил, не переставая? — Шилихуа снова усмехнулся. — Так вот, он всё-таки встретился с Энн.

Фань Сяо на миг замер. Карты в его руках перестали скользить, цепляясь за пальцы.

Шилихуа развёл руками:

— Энн, конечно, тебя уважает… Такого, как он, и то приняла.

Фань Сяо опустил глаза, снова начал перетасовывать колоду. На этот раз — быстро и мастерски, как будто никакой паузы и не было.

— Они переспали?

— Да куда там. — Шилихуа фыркнул. — Она просто выпила с ним пару бокалов. А потом Бай полез целоваться, как последняя липучка. Представляешь, как у неё там всё вскипело? Вы ведь оба психи.

Глаза Фань Сяо чуть прищурились, но он промолчал.

Шилихуа перешёл на сплетни, глаза заблестели:

— Говорят, в прошлом месяце какой-то молодой богач, чтоб вернуть Энн, прямо при ней вскрыл вены. Кровь — рекой. А она сидела себе, пила вино, музыку слушала… В итоге он сам и вызвал скорую.

Он закончил с тяжёлым вздохом:

— Вот ты мне скажи — вы столько готовы друг за друга отдать, почему вы не вместе? Тебе обязательно надо было уехать в чёрти-куда и тратить время, играя в эти игры с мужиками?

Карты легли в идеальный, почти выверенный веер. Будто чья-то показная, безупречная жизнь. Фань Сяо одним движением пальцев разворошил порядок, смешав всё в хаос. Ну какая к чёрту идеальность?

Он ответил спокойно, почти отрешённо — словно монах, читающий проповедь:

— Будда говорит: девять типов людей обречены попасть в ад.

Эта фраза отсылает к популярному в китайской культуре (не строго каноническому) представлению о «Девяти типов грешников, обречённых попасть в ад» (九类堕地狱者). Это больше народная нравоучительная концепция, в классических сутрах никакого списка «девяти» нет.

Фань Сяо усмехнулся, будто говорил о чём-то уже давно решённом:

— Мы с ней — оба там. Без вариантов.

Шилихуа замолчал. Просто уставился на него.

***

Ю Шулан, опуская багаж, всё ещё выглядел слегка потерянным.

Проект с настойкой «Шусинь» наконец запущен. С одной стороны — усовершенствование технологии, разработки и производство. С другой — лихорадочная прокладка торговых каналов и сетей сбыта.

Для безрецептурного лекарства, выходящего на рынок, ключевым становится поддержка авторитетов отрасли. «Бохай Фармасьютикал» — компания маленькая, за спиной нет серьёзного капитала, поэтому ставку сделали на мнение экспертов.

В прибрежном городе S должна была пройти масштабная медицинская конференция. Все, от самых громких до едва известных фармкомпаний, стремились туда попасть. Это был шанс, которым никто не хотел пренебречь. «Бохай» — не исключение.

Билетов было мало. Команда выбрала двух ведущих специалистов проекта, почти утвердили… Но в последний момент практичный и хладнокровный генеральный директор Фань включил в список и Ю Шулана. Формулировка звучала солидно: директор Ю и в теме, и коммуникабельный. А вдруг понравится старшим экспертам?

Воздух прибрежного города был тёплым, чуть вязким от влаги. Пальмы покачивались, будто играя с неугомонным морским ветром.

Первый ужин после прилёта устроили в ресторанчике с видом на море — столик заранее заказал Ю Шулан.

Вдалеке плещущиеся волны, ближе — песок и рваный смех туристов. После изнурительной дороги все казались чуть расслабленными, ленивыми. Кроме одного — Фань Сяо.

— Что-то не так? — Ю Шулан положил на пустую тарелку перед ним кусочек рыбы, аккуратно очищенной от костей. Голос был тихим. — Не по вкусу?

Заботита о Фань Сяо уже давно воспринималась без внутренней борьбы. С тех пор как тот повредил руку, вел себя, будто хрупкий цветок: всё нужно делать за него. Иногда Ю Шулан думал, что у Фань Сяо не рука пострадала, а мозги — деградировал в беспомощного инфантила.

Ю Шулан всё ещё чувствовал вину: из-за него Фань Сяо пострадал, а несколько дней назад — он, пьяный, повёл себя как настоящий хам. Поэтому сейчас он охотно позволял Фань Сяо капризничать — своего рода компенсация.

Остальные двое за столом уже давно привыкли к тому, как Ю Шулан опекает Фань Сяо. Впрочем, в частных разговорах они даже благодарили судьбу: если бы не сопровождение заведующего Ю, кто бы ещё стал терпеть этого внешне вежливого, а на деле — обидчивого и избалованного господина Фаня?

С этой мыслью они с радостью подвинули тарелку с рыбой, чтоб Ю Шулану было проще — пусть сам выбирает кости и придирается к разделке.

Фань Сяо принимал все предложения Ю Шулана без возражений. Кроме этой рыбы. К ней он так и не притронулся.

Он откинулся на спинку стула и чуть улыбнулся. Длинные ресницы спрятали выражение глаз:

— Просто устал. Аппетита нет. Не хлопочи, директор Ю, ешь сам.

Он уточнил у официанта, можно ли курить. Получив отказ, тем не менее закатил сигарету в уголок рта.

— Давай я. — Ю Шулан взял из его руки коробок, чиркнул спичкой и поднёс огонь.

В жёлтом пламени он увидел, как всё тело Фань Сяо на мгновение напряглось, по левой — здоровой — руке вздулись жилы. Сигарета дрожала между зубов.

Ю Шулан хотел было что-то сказать, но Фань Сяо уже взял себя в руки. Он спокойно прикурил от протянутой спички, приподнял уголки губ и хрипловато, почти лениво поблагодарил:

— Спасибо, как мило.

После ужина небо окрасилось в огненно-розовый. На горизонте и вдоль линии берега разливался закат. Волны приносили с собой россыпь золотой пыли, вспыхивая и исчезая в прибое.

Мелкий белый песок, мягкий бриз — кто-то предложил прогуляться к морю.

— Идите, — Фань Сяо улыбнулся, почти равнодушно. — Я лучше вернусь, отдохну.

Проходя мимо Ю Шулана, он хлопнул его по плечу:

— Повеселись там. Глядишь, и про разбитое сердце забудешь.

Слова — нахальные, как всегда, заслуживали резкого ответа. Но Ю Шулан только почувствовал, как холодна у него рука.

Он завернул в японский ресторанчик, заказал удон навынос и направился в сторону отеля, где они остановились.

Они с Фань Сяо делили один номер. Поездка была рабочая, тратиться на отдельные комнаты — расточительство. Ю Шулан давно привык к командировкам и соседству с коллегами. Даже к тем, кто ходит нагишом и не стесняется. Он умел отворачиваться, знал, когда уйти в сауну, как раздать чаевые девушкам так, чтобы никто не подумал лишнего.

Поэтому никто из окружающих и не сомневался в его ориентации. Все считали: заведующий Ю — человек сдержанный, не лезет в грязные истории и держит себя в рамках.

Но Фань Сяо знал правду. И хотя им уже доводилось делить кровать, пользоваться одной ванной комнатой, именно из-за этого Ю Шулан теперь чувствовал себя неуютно.

— Ну мы же уже спали вместе, — как-то в лоб заявил Фань Сяо. — В одной постели вертелись. Чего теперь заморачиваться?

На что Ю Шулан врезал ему локтем в бок.

***

Он приложил карту-ключ к замку, открыл дверь — и застыл на пороге.

Внутри было совершенно темно. Не просто приглушённо — чёрным черно. Отсутствие света словно расширяло тесный номер, превращая его в зияющее пространство, которое таит в себе что-то тревожное, вязкое и угрожающее.

В этой темноте чувствовалась чужая боль и страх, будто сама комната превращалась в ловушку, готовую поглотить любого, кто осмелится сделать шаг внутрь.

Ю Шулан машинально потянулся к считывателю, чтобы включить свет, но из глубины комнаты раздался голос:

— Не включай…

Он был хриплым, срывающимся, как будто человека трясло от напряжения. А затем, чуть тише:

— Пожалуйста… не включай свет.

Ю Шулан вздрогнул, отнял руку. Сделал шаг в темноту, положил пакет с лапшой на тумбу у двери. Вернулся, закрыл за собой дверь. Свет исчез окончательно.

— Что случилось, Фань Сяо?

Он пошёл на звук, к дивану. Не успел подойти вплотную, как кто-то резко притянул его к себе. Мужчина сжал его крепко, уткнувшись лицом в живот. От этого внезапного прикосновения по коже прошёл холодок.

— Дай мне тебя обнять… хотя бы немного. — Голос Фань Сяо был хриплым.

Объятие было тяжёлым, слишком сильным. Руки будто врезались в спину, и Ю Шулан почувствовал, как под ребрами нарастает ноющая, точечная боль. Но он не шелохнулся.

Он просто стоял, позволив Фаню Сяо прижаться. А когда сквозь ткань рубашки почувствовал тёплую влагу, медленно и осторожно провёл пальцами по его волосам.

— Всё хорошо. Я рядом, — тихо сказал он.

Глава 39. Поцелуй в счёт долга

— Я уже девятнадцать лет не был на море.

В комнате горела только одна настенная лампа. Её оставил включённой Фань Сяо — для Ю Шулана.

Тусклый, медово-жёлтый свет размывал зрачки, делая взгляд тёплым, будто размытым. Фань Сяо развалился на диване, лицо у него было уставшее, рассеянное.

— Мне было семь, когда случилось цунами в Индонезии. Ты ведь знаешь… в той катастрофе погибло очень много людей.

У Ю Шулана веки дрогнули и резко опустились. В его глазах застыл шок.

Фань Сяо говорил о том самом цунами — том, что случилось девятнадцать лет назад. Его считали самым страшным за всю историю: почти триста тысяч человек погибли.

Невероятно. Фань Сяо — выживший после той катастрофы?

— Тебе принести что-нибудь? Тёплой воды? Или пиво? — наконец спросил Ю Шулан. Голос у него был чуть тише обычного.

Фань Сяо слабо усмехнулся:

— Пиво.

Из мини-холодильника в номере донёсся терпкий запах ячменного солода — еле уловимый, но он разрезал густую тишину, как тонкий нож по стеклу.

Фань Сяо сделал глоток, глаза его были полны пустоты:

— Тогда мы всей семьёй отдыхали на острове. Вдруг захотелось сходить на местный рынок… Я до сих пор помню запах той клейкой рисовой лепёшки, горячей, обёрнутой в банановый лист.

Его губы чуть дрожали, когда он заговорил снова:

— С тех пор каждый раз, когда мне снится кошмар, он начинается с этого запаха… липкий рис и пар, обжигающий ноздри.

— Только сегодня… я даже не спал. А запах снова был. Я сидел в темноте, будто снова стал семилетним мальчиком, прижавшимся к матери… дрожащим от ужаса.

Фань Сяо провёл пальцами по виску, будто пытался стереть остатки воспоминания:

— Прости… я тебя не напугал?

Ю Шулан покачал головой. Он сел рядом. В руке та же марка пива. Как будто так можно было сопереживать по-настоящему.

В такие моменты не нужны слова утешения. Ю Шулан молча расстегнул пару верхних пуговиц на вороте Фань Сяо. За последние дни он делал это уже не в первый раз — и рука больше не дрожала.

Фань Сяо поймал его взгляд.

— Ю Шулан, — голос слегка осип, — если бы ты оказался в такой ситуации… ты бы стал спасать других?

Ю Шулан встретил его взгляд. Подумал.

— Не знаю. В момент, когда решается — жить или умереть, никто не может сказать наверняка, что именно он выберет.

— А если речь идёт о твоём возлюбленном? Или ребёнке?

Ю Шулан слегка замер. Но быстро, почти машинально, ответил:

— Я бы не оставил их.

И тут он столкнулся с долгим взглядом — тёмным, мутным, почти читающим мысли. Он длился так долго, что Ю Шулан начал задаваться вопросом: не слишком ли прямолинеен был его ответ, не ранил ли он.

Наконец тот отвёл глаза, сделал ещё глоток. Откинулся на спинку дивана:

— Я так и знал, Ю Шулан — хороший человек.

Он чуть наклонил ногу, колено коснулось ноги Ю Шулана. Едва ощутимое, будто случайное движение.

Сквозь ткань брюк прикосновение ощущалось как тёплый шорох. Ю Шулан почувствовал лёгкое напряжение, но не двинулся. Иногда касание — это тоже форма утешения. Даже малейшее тепло может быть спасением.

— Хорошо, что ты и твоя мама выжили.

— Она погибла.

— Что?

— Волны накатывали одна за другой, выше и выше. Как стены. Люди кричали, разбегались, спасались кто как мог. Мы с мамой в панике вбежали в двухэтажный дом. На втором этаже, в конце коридора, была кладовка — без окон, с хлипкой деревянной дверью, которую вода легко снесла.

— Уровень воды поднимался очень быстро. Сначала ей по икры, потом по бёдра, по грудь… Сначала она несла меня на спине, потом посадила на плечи, но к тому моменту уже сама не могла стоять. В конце концов, она собрала все вещи в комнате, сгребла в угол и водрузила меня наверх.

Фань Сяо сделал глоток пива. На бутылке выступил конденсат — тяжёлые капли медленно скатывались по стеклу.

— Там были старые доски, гнилые, они не выдержали бы нас двоих. Я… я смотрел, как она уходит под воду. Последние слова, что она мне сказала, были…

— Живи.

Бутылка с грохотом ударилась о столик, пена вырвалась наружу. Фань Сяо взревел:

— Живи! Зачем она заставила меня жить?! Смерть — это больно? Нет! Больно — это жить!

В его глазах вспыхнули безумные кровавые прожилки.

— Моя мама умерла! У меня на глазах! Комната была такой тёмной… у меня была всего одна коробка спичек… Потом они закончились, и я больше не видел её лица в воде!

Вся его фигура дышала яростью, сдерживаемая годами боль сорвалась с цепи и утянула Фаня Сяо в бездну безумия. Осколки прошлого снова вонзились в него — и он оказался там, в том кошмаре.

— Мама… зачем ты снова и снова говорила мне — живи? У меня не осталось ни одной спички…

—ฉันอยากไปกับคุณ โลกนี้มืดเกินไป… [Я хочу уйти с тобой. В этом мире слишком темно.]

Я ненавижу их. Я ненавижу всех!

— Фань Сяо! — Ю Шулан вцепился в его плечи обеими руками. — Смотри на меня! Смотри на меня! Цунами уже прошло. Всё прошло!

— Ю Шулан?

— Да, это я.

— А знаешь, — в голосе Фаня Сяо проступило ещё больше безумия, — сейчас больше всего в этом мире… я ненавижу тебя!

Неожиданно он бросился вперёд и жадно впился в губы мужчины напротив.

— Ты… — Ю Шулан явно не ожидал этого. В замешательстве он не успел среагировать, и Фань Сяо уже потянул его к себе, прижимая с силой.

— คนดีวิสุทธิชนขนาดใหญ่ทำไมคุณถึงเข้าไปยุ่งกับชีวิตและความตายของผู้อื่น? [Мой благородный, добрейший святой — с чего ты решил, что имеешь право вмешиваться в чужую жизнь и смерть?]

Глаза Ю Шулана распахнулись. Он резко откинул голову назад, уперся ладонями в грудь Фаня Сяо и выкрикнул:

— Фань Сяо, приди в себя!

Но не успел договорить, как тот снова навалился.

Ю Шулан, щадя его раненую руку, не посмел применить силу — и тем самым дал волю зверю, который теперь не знал удержу. Фань Сяо бушевал, изливая свою боль в жестах и дыхании, как в последнем крике души.

Он сжал Ю Шулана так крепко, что казалось — не отпустит никогда. Рука на его талии — крепкая, тяжёлая, как тюремный замок, готовая держать в неволе вечно.

Поцелуй был слишком жёстким, Ю Шулан начал задыхаться. Резкая злость в его глазах постепенно угасала, пока он не понял что теряет контроль.

Человек перед ним — сломанный, изголодавшийся, обессиленный. Он будто пил из него воздух, надеялся найти в нём хоть что-то — отклик, спасение. Сердце Ю Шулана дрогнуло, рука, что держала его за шею, ослабла.

Почувствовав перемену, Фань Сяо словно получил разрешение: его поцелуй стал ещё глубже, обволакивая, покусывая, впиваясь с той страстью, которую он давно не позволял себе проявлять. Он хотел не просто прикоснуться — он хотел взять всё.

Сознание Ю Шулана оставалось ясным, но тело предало. Оно отзывалось, как будто по команде. Ему стало жарко.

Губы, изцелованные до зуда, пылали, одежда не спасала от жара тел, что слились в одно. Когда рука Фань Сяо проникла под рубашку и коснулась его талии, Ю Шулан окончательно пришёл в себя. Он резко взмахнул рукой, вложив в этот жест всю силу, и оттолкнул Фань Сяо прочь.

Шумное, сбивчивое дыхание постепенно стихло. В тусклом, желтоватом свете, пересекающем комнату, застыли двое мужчин, связанных молчанием.

— Прости, — первым нарушил тишину Фань Сяо. — Я только что…

— Знаю, — перебил его Ю Шулан, сухо. — Реакция на стресс. Понимаю.

Он поднялся, подошёл к холодильнику, достал ещё одну бутылку пива, открыл, сделал пару больших глотков — почти половину — и, вытирая губы большим пальцем, без лишнего выражения сказал:

— В прошлый раз я напился и в пьяном бреду вёл себя недопустимо. Сейчас ты — в шоковом состоянии. Считай, мы квиты. Обсуждать нечего.

Фань Сяо откинулся на спинку дивана, скрыв гнев под опущенными веками. Он слегка усмехнулся:

— Отлично. Ты поцеловал меня, я поцеловал тебя. Счёт закрыт, разговор окончен.

Слова прозвучали дерзко, почти неприлично. Щёки Ю Шулана вспыхнули, но спасла его вибрация телефона — наконец-то хоть что-то.

— Алло? Да, я в S-городе.

Это звонил Шилихуа. Узнав, что Фань Сяо поехал в прибрежный город в командировку, он аж дар речи потерял:

— Ты с ума сошёл? А если тебе снова станет плохо?

— Уже стало.

— Чего?! А по голосу и не скажешь!

— Просто… рядом Ю Шулан.

— И?..

Пока Фань Сяо разговаривал по телефону, Ю Шулан, соблюдая границы, тихо ушёл в ванную.

Фань Сяо смотрел на закрытую дверь, голос его звучал почти шёпотом:

— Я ведь не могу всё время убегать. Если уже решил сделать шаг — почему бы заодно не сыграть на жалости?

В трубке раздался поток ругани. Не дослушав, он без колебаний сбросил вызов.

Он подошёл к двери ванной, остановился и, не повышая голоса, сказал:

— Шулан, ты знаешь, почему я настоял, чтобы твоё имя было в списке на командировку?

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась. Ю Шулан стоял, опершись о дверной косяк, не спеша затягиваясь сигаретой. Лицо было спокойным:

— Почему?

Фань Сяо смотрел на него пристально, взгляд стал глубже, почти тяжёлым:

— Потому что… когда мне страшно, я хочу, чтобы ты был рядом.

Глава 40. Э… Ты это…!

Удон успел раскиснуть, и Ю Шулан снова пошёл за порцией. Перед уходом из вежливости спросил:

— Ты справишься один?

Мужчина, облокотившись на дверь, скользнул по нему взглядом:

— А может, директор Ю оставит мне пиджак?

Ю Шулан несколько секунд вглядывался в него, потом выдохнул сквозь зубы:

— Чёрт…

И захлопнул за собой дверь.

Вернулся минут через двадцать. Фань Сяо выглядел как обычно, только стоял к нему спиной, и между бровей всё ещё читалась тяжёлая, холодная усталость.

— Иди, поешь.

Ю Шулан переоделся в домашнее, на пальцах ещё оставалась прохлада от воды. Он сполоснул посуду и сел у низкого столика.

Пухлая, скользкая лапша легла в ложку. Он подал её Фань Сяо — в левую руку. Тот взял, проглотил — и молча ждал следующую.

Тёплый пар поднимался над миской, подсвечивая черты лица Ю Шулана мягким светом. Взгляд у него стал спокойнее, в нём вдруг скользнуло что-то совсем неуместное — почти нежность.

Он поднял палочки:

— В детстве я однажды увидел уличного котёнка. У него была травмирована лапа.

Он замолчал на секунду.

— Сейчас вот смотрю на тебя — и вспоминаю.

Фань Сяо немного оживился:

— И что, спас котёнка, да?

Новая порция лапши легла в ложку:

— Несколько раз кормил. Он был настороженный, к себе не подпускал. Очень уж настороженный. В этом вы с ним похожи.

Фань Сяо на миг замер. Потом подвинулся ближе, скрипнув ножкой стула:

— А сейчас я, кажется, достаточно близко к Ю Шулану, не так ли?

Ю Шулан молча вложил в его руку ложку:

— Ешь. А то снова размякнет.

— Он был красивый?

— Кто?

— Котёнок.

Ю Шулан принял пустую ложку, сдержанно улыбнулся и покачал головой:

— Грязный и страшный. В этом вы точно не похожи.

Фань Сяо чуть подался вперёд:

— То есть, директор Ю считает, что я… красивый?

В комнате тускло, густой запах лапши перемешался с тёплым воздухом, создавая странную смесь уюта и напряжения. Пространства — мало, а после одной шутки оно и вовсе стало тесным.

Лапша соскользнула с палочек, капли бульона брызнули в стороны.

У Ю Шулана было бы сотня уместных, отстранённых фраз, чтобы мгновенно снять нарастающее напряжение. Но он почему-то промолчал.

Фань Сяо уже не выглядел таким разбитым — на лбу исчезла тень боли, в глазах снова мелькала ленивая насмешка. Он снова стал собой. Тем самым наглым, бесстыжим.

Ю Шулан выловил ещё одну порцию лапши, положил в ложку и, почти шепотом, будто не желая слышать себя самого, признал:

— Господин Фань, вы и правда чертовски красивый.

***

Конференция шла весь день — без перерыва, в плотном ритме. Один доклад сменял другой, и у каждого участника перед собой лежала целая стопка раздаточных материалов. Среди них — красочный рекламный буклет с изображением успокоительной настойки «Шусинь» от «Бохай Фармасьютикал».

Место Фаня Сяо оказалось у окна. За стеклом — бирюзовое море, чистое небо, и даже при закрытом окне отчётливо слышался грохот волн.

Ю Шулан, не говоря ни слова, поменялся с ним местами и положил свой бейдж на подоконник. Один шаг в сторону, конечно, не мог заглушить рев прибоя. Поступок — откровенно бессмысленный. Но всё же он заметил взгляд Фаня Сяо — мимолётный, сдержанный, с ноткой благодарности.

Ю Шулан тяжело вздохнул про себя: ну и ладно… пускай сегодня я буду идиотом.

Спина Фаня Сяо была прямой, губы — плотно сжаты. На лбу проступил пот. В S-городе не бывает зимы, но жара сейчас ни при чём.

Шум волн приносил с собой не спокойствие, а кошмары. Паника, отчаяние, некуда бежать, поднимающаяся вода, голос матери: “Живи” — и лицо, исчезающее в глубине…

Дыхание сбилось, кулаки сжались до боли, ногти впились в кожу. Хотелось спрятаться в темноту. Исчезнуть. Перестать быть.

И вдруг — тепло.

Что-то мягкое и живое коснулось его бедра. Как будто в тело, замёрзшее насмерть, влили каплю жизни. Оно медленно, но уверенно растекалось по жилам.

Это был Ю Шулан. Он аккуратно придвинул к нему ногу.

Фань Сяо пришлось моргнуть, чтобы вырваться из наваждения. Он затаил дыхание, ожидая, что прикосновение исчезнет.

Но нет. Ю Шулан не отодвинулся. Более того — его нога легла полностью, вся поверхность прижалась к его бедру.

Под столом, сквозь костюмные ткани, два тела соприкасались. И этого было достаточно, чтобы напомнить: ты не один.

Этот почти интимный жест — согревающий, такой осторожный — заставил сердце Фань Сяо сжаться. Он посмотрел на мужчину рядом.

Ю Шулан по-прежнему сидел прямо, спина выпрямлена, пиджак без складочек, рубашка аккуратная, пуговицы застёгнуты до самого горла. Спокоен, сдержан, будто отлит из стали. Только частое дрожание ресниц выдавало — он волнуется.

Ю Шулан же упрямо смотрел вперёд и, не оборачиваясь, негромко сказал:

— Слушай внимательно. Этот эксперт — с очень передовым взглядом.

В этом спокойном, приглушённом голосе прозвучала нежность. Фань Сяо поймал её. И послушался. Посмотрел на сцену.

Форум длился весь день, за ним последовал ужин. Несколько участников воспользовались моментом и начали продвигать новые препараты. Ю Шулан держался безупречно, профессионально, с отточенной лёгкостью. Фань Сяо тоже был на высоте — его харизма и уверенность сделали своё дело, и общее впечатление от мероприятия оказалось весьма успешным.

Когда они вышли из зала, над морем висел тонкий серп луны. Волны отражали свет от маяка, вытягивая его в бесконечную дорожку, будто ведущую в никуда.

Ю Шулан, опасаясь, что шум моря снова ранит Фаня, быстро сказал:

— Пойдём. Вернёмся в гостиницу.

Но тот не двинулся. Стоял, глядя в темноту за горизонтом. Потом заговорил:

— Шулан. Пойдём посмотрим ближе.

— Ты уверен?

— Я не могу всю жизнь убегать.

После недолгого молчания он шагнул вперёд. Мягкий песок скрипел под кожей ботинок.

На берегу ещё были люди — парами, поодиночке, негромкие разговоры. Тишина была почти уютной.

Песок всё ещё держал тепло дня, но через подошву оно не доходило до тела.

Море, разбитое звёздами, казалось ещё глубже, ещё чернее. Невозможно было понять, где вода, а где небо. Как будто они вышли на край вселенной.

Чем ближе к кромке, тем быстрее шёл Фань Сяо. Волна прокатилась под ноги и чуть не залила ему ботинки.

Ю Шулан поспешил за ним, догнал и резко остановил. Его ладонь легла на плечо Фаня Сяо — тот дрожал всем телом.

— Фань Сяо! Стой!

Голос прорезал пустоту. Глаза Фань Сяо, до этого мёртвые, слегка ожили. Он приподнял уголки губ, вяло усмехнулся:

— Что, боишься, что я сейчас утоплюсь?

Рука Ю Шулана скользнула с плеча на предплечье, потом обхватила запястье и резко потянула на себя:

— Даже если хочешь избавиться от страха — не надо вот так, с разбегу.

На песке стояли плетёные кресла. Ю Шулан усадил его, не особо церемонясь. Фань Сяо послушно пошёл за движением, как марионетка — без сопротивления.

Они сидели рядом. Носки ботинок почти соприкасались. Полы одежды цеплялись друг за друга. Фань Сяо будто инстинктивно придвинулся ближе, вторгаясь в личное пространство.

Ю Шулан не отстранился. Достал сигарету, вертел её между пальцами. Спокойно спросил:

— После того случая ты больше не приезжал к морю?

Фань Сяо кивнул… потом покачал головой:

— После всего я несколько лет ходил на психотерапию. В восемнадцать решил, что стал сильнее, съездил в Паттайю. Но даже не дошёл до пляжа — стоило услышать шум волн, как меня накрыло.

Он провёл ладонями по лицу — будто горечь, застрявшая внутри, теперь проступала сквозь кожу:

— Потом был курс десенсибилизации. Видео с морем, записи прибоя… снова и снова. Но я устал. Устал от того, что не могу управлять собой. Устал возвращаться в тот кошмар. В итоге — просто сдался.

Он мельком глянул на тёмную воду, но тут же отвёл взгляд. Сжал губы в кривую усмешку:

— Все эти годы я только и делал, что бежал. Как последний трус.

— А я не умею плавать, — вдруг сказал Ю Шулан. Его голос был тяжёлым, медленным, будто каждое слово тянуло за собой гирю.

— Знаешь почему?

Он не ждал ответа:

— А ведь раньше плавал, как рыба. Мы были бедными. Летом пацаны из нашей деревни ходили на речку — ставили ловушки, ныряли за рыбой.

Взгляд скользнул по глади моря, и Ю Шулан будто снова увидел те далёкие мальчишеские годы:

— Кто дальше и глубже поставит ловушку, у того и улов будет лучше. В нашей трущобе я и ещё один парень были самыми ловкими. Мы с ним всегда возвращались с добычей.

— Не знаю, почему, но он сразу возненавидел меня. Считал конкурентом. Ему не нравилось даже то, как я дышу. А ещё он задирал моего младшего брата. Потом однажды он перестарался с ловушкой, поставил её слишком далеко. Когда нырнул за ней — водоросли обвили ему ноги.

— Ты его спас? — голос Фаня Сяо звучал холодно, почти насмешливо.

— Спас. Но он едва не утянул меня за собой. Уже захлёбывался, но цеплялся за меня, хватал, не отпускал. Я сам едва не пошёл ко дну. Только когда он потерял сознание от глотка воды, я смог вытащить его на берег.

Фань Сяо тихо фыркнул, но ничего не сказал.

— Думаешь, я святой? — Ю Шулан держал сигарету во рту, отклонился, когда Фань Сяо попытался прикурить. — На пляже курить нельзя. Я просто подержу.

— Я спас его. А в ответ получил обвинение, что якобы украл его улов. — Он смотрел на серп луны. Чёлка рассыпалась на лбу, тень от ресниц падала на глаза, скрывая то, что в них пряталось. — Через год он снова допустил ту же ошибку. Но на этот раз… я колебался.

Было уже поздно. Люди разошлись. На пляже повисла тревожная тишина. Даже волны стали звучать тише, будто отдалились.

— Я стоял на берегу и смотрел, как он зовёт на помощь. Как его голова снова и снова уходит под воду. В тот момент во мне вдруг снова ожило то ощущение — будто меня сжимают, уводят вниз, лишают дыхания…

Под лунным светом лицо Ю Шулана выглядело резко — чёткий изгиб подбородка, аккуратный профиль. Он прикусил сигарету:

— Вот почему, когда ты спросил, помог бы я в смертельной ситуации, я сказал — не знаю.

— Он умер? — спросил Фань Сяо.

— Нет. Я всё-таки спас его. Просто… медлил. — Ю Шулан достал из кармана Фань Сяо коробок спичек, чиркнул и закурил. Впервые нарушил правило. — Он выжил, но слишком долго был без кислорода. Его мозг пострадал. Он стал… другим. Простым.

— Потом его родители пришли ко мне с благодарностью, почти на коленях. А я после этого… перестал плавать.

— Ты правда думаешь, что он стал таким из-за тебя? — губы Фань Сяо чуть приподнялись. В усмешке пряталась язвительность. — А если бы ты не медлил, всё было бы иначе? Есть и другие варианты. Он мог бы утянуть тебя и сам погибнуть. Или ты бы спас его — а он бы снова предал.

Ю Шулан чуть усмехнулся. С горькой иронией:

— Фань Сяо, ты мог бы и выбрать фразу поутешительнее.

Ветер был солёным, лёгким. Он поднимал пряди волос.

— Ю Шулан. — Голос Фаня прозвучал тихо, мягко, как тёплый песок под ногами.

— Мм?

— Ты и правда хороший человек.

Ю Шулан улыбнулся. Смотрел прямо в глаза:

— Ты говорил, что мы не имеем права решать за других, жить им или умирать. Но я считаю, пока человек жив, обязательно найдётся кто-то, кто скажет: этот мир всё-таки неплохой. В нём есть за что держаться.

Голос был глубоким, ровным. Не громким, но таким, что проникал в самое сердце.

— И ты… — Фань Сяо смотрел прямо. — Ты — тот человек? Тот, кто скажет мне, что мир не так уж и плох?

Впервые Ю Шулан не отвёл взгляда.

— Я просто хочу сказать: у каждого есть раны, в которые страшно заглядывать. Если страшно — не надо. Не обязательно себя ломать. Если не можешь смотреть на море — не смотри. Не умеешь плавать — не плыви.

Он встал и протянул руку:

— Пойдём в гостиницу. Закроем окна, запрем дверь — и никакого чёртова шума волн.

Ночной ветер шевелил рубашку на нём, тянул за края, а серебряный лунный свет лился сзади, обрамляя его силуэт — как у какого-то светлого, пришедшего с холма посланника. Но в этот миг, внутри Фаня Сяо, звенела только одна мысль:

Я хочу сорвать с него этот образ. Испачкать. Сломать. Запереть его. Сделать своим.

Он взял протянутую руку и, с хрипотцой в голосе, сказал:

— В гостиницу… запремся… и что будем делать?

Фраза прозвучала грубо, почти как шутка на грани — та, которую понимают без объяснений.

Лицо Ю Шулана дрогнуло. Он молча достал сигарету, прикоснулся к ней губами — и стряхнул руку Фань Сяо с раздражением. Развернулся, бросив через плечо коротко и жёстко:

— Тебя.

Глава 41. Левая и правая руки.

— Да это же просто шутка, — легкомысленно бросил Фань Сяо, а потом уговаривал Ю Шулана почти весь вечер.

Ю Шулан не из тех, кто копит обиды, но и уступать не спешил — скорее, наслаждался зрелищем: как Фань Сяо балагурит, улыбается, разряжая накопившуюся хмурую тоску.

Ночью Фань Сяо пошёл в душ.

Он мастерски изображал трагедию — будто жизнь его сломана, а тело покалечено. Но на Ю Шулана это не подействовало: тот только выдал ему гигантский полиэтиленовый пакет, чтобы тот не намочил «повреждённую» руку.

В ванной Фань Сяо с каменным лицом снял шину и привычно, здоровой рукой начал стягивать штаны. Только наполовину успел, как в отражении стеклянной двери появился силуэт.

Ю Шулан постучал мягко:

— Фань Сяо, ты забыл полотенце.

Фань Сяо был из тех, кто путешествует с личным набором — халат, полотенце, всё по высшему классу.

Он уже стянул брюки, щеголяя наготой, и, не смущаясь, приоткрыл дверь:

— Спасибо.

Он хотел было ещё что-то сказать, но не успел — дверь резко захлопнулась снаружи. Хорошо, что он успел отскочить — иначе его драгоценности могли бы пострадать.

После душа, уже в полотенце, Фань Сяо приоткрыл дверь и вздрогнул.

Ю Шулан лениво прислонился к косяку, в руке — бокал красного вина. Его поза была расслабленной, губы тронула неуловимая полуулыбка. Он смотрел на Фань Сяо так… что становилось трудно дышать.

Сердце Фань Сяо предательски ухнуло в грудной клетке. Мысль вильнула в сторону: где-то в номере точно был тот платный набор с презервативами…

— Неужели Ю Шулан решился открыть вино?

Это вино он привёз с собой. Дороже даже, чем та бутылка, что он подарил Лу Чжэню. Ю Шулан до этого дважды отказался — мол, не пьёт.

Бордовый напиток ещё не успел раскрыться, отдавая тонкой кислинкой. Ю Шулан слегка улыбнулся:

— Выпьешь со мной?

Он бросил взгляд на «травмированную» руку Фань Сяо:

— Ты же пить не можешь. Что же, мне и наливать, и поить?

Конец фразы был подчеркнуто легкомысленным, с тем самым интонационным изломом, который ставил всё с ног на голову. Фань Сяо прищурился, оценивая подтекст, и рискнул:

— Раз уж вы настаиваете, — придётся вас побеспокоить.

Ю Шулан улыбнулся:

— Подойди.

— Прямо здесь?.. — Фань Сяо бросил взгляд на диван, но подчинился — шагнул ближе.

Только тела соприкоснулись, как Ю Шулан рванул его за ворот халата и со всей силы прижал к стене.

Красное вино яростно закружилось в бокале. Несколько капель вылетели наружу и запятнали белоснежную ткань халата.

Дыхание смешалось, а во взгляде Ю Шулана появилась сталь, блестящая сквозь притворную улыбку:

— Господин Фань, как будем пить? По глотку или залпом?

Грудь к груди. Колено Ю Шулана — между его ног. Это была точная, безупречная стойка для подавления противника. И в этой жёсткой хватке, в этом полном контроле… Фань Сяо возбудился.

— Как скажет Ю Шулан, так и будем, — прошептал он.

— Тогда — залпом.

Почти полный бокал с силой прижался к его губам. Стекло ударилось о зубы, вибрация отозвалась в голове.

Ю Шулан перевернул бокал. Терпкое, густое вино хлынуло в рот Фань Сяо.

Он не отстранился, не сопротивлялся. Глотал быстро, как мог — кадык метался вверх-вниз.

Но вино текло слишком быстро. Тёмная жидкость вырвалась наружу, стекла по уголку губ, скользнула по шее, по изгибу ключицы — и исчезла в распахнутом халате.

Сексуальность вне правил.

Дыхание Ю Шулана на мгновение сбилось. Сила, с которой он удерживал другого, ослабла. Он оторвал взгляд от приоткрытого воротника халата — и встретился глазами с Фань Сяо.

В этих глазах плескалась дикая жажда.

Что-то вспыхнуло внутри Ю Шулана. Он и не подозревал, что способен возбудиться от столь напористого, почти агрессивного мужчины. Но чем сильнее зверь — тем больше хотелось взять его под узду.

Бокал был пуст. Двое мужчин, тяжело дыша, смотрели друг на друга.

Фань Сяо медленно отстранил бокал от губ и уже собирался приблизиться, но Ю Шулан отступил первым.

Опустил взгляд и холодно спросил:

— Когда рука зажила?

Фань Сяо замер. Потом усмехнулся, с оттенком досады:

— Так вот на что ты злишься.

Он опустил взгляд на шину:

— Что, заметил? А… я, наверное, когда за полотенцем тянулся, правой рукой дверь открыл?

Чёрт, промах. Не досмотрел.

— Да всего пару дней как прошло. Два-три максимум.

— Смешно тебе, да? — голос Ю Шулана мгновенно стал холодным, будто вино в жилах сменилось льдом. — Или тебе, господин Фань, особенно понравился мой… бесплатный сервис?

— Понравился, конечно, — отозвался Фань Сяо, опустив ресницы. На лице — лёгкая, еле заметная печаль. — Я и правда хотел тебя обмануть. Просто… после семи лет у меня не было никого, кто бы так обо мне заботился. Наверное, я слишком этого захотел.

Ю Шулан на секунду замолчал. Потом увидел, как тот пытается снять шину, подошёл и отодвинул его бесполезную левую руку.

— Значит, тебе нравится, когда я о тебе забочусь?

Сказано было тихо, но в этой тишине слышалось что-то тревожное.

Фань Сяо инстинктивно подался назад. Но отступать было уже некуда.

— Давай я сниму сам.

Резким движением он заломил руку Фань Сяо за спину, прижал его к узкому уголку между стенами. Пара уверенных щелчков — и шина была снята.

Пластиковая накладка с глухим стуком упала у ног.

Ю Шулан наклонился к его уху и прошептал:

— Только что тебе звонил Шилихуа. До тебя не дозвонился — набрал мне. Знаешь, что он сказал?

Фань Сяо застыл.

— Сказал, что когда тебе было шестнадцать, ты играл в киберспорт… левой рукой. И получил первое место.

Слова ещё не успели остыть, как Ю Шулан поднял ногу — и с силой ударил носком под колено правой ноги.

Фань Сяо потерял опору. Одна нога подогнулась, и он резко опустился на колено. Ладони ударились о пол, движение получилось неловким, почти унизительным.

Но он не растерялся.

Медленно, плавно уселся на пол, словно сам так и хотел, и, подняв голову, посмотрел на Ю Шулана снизу вверх.

— Ю Шулан, хочешь — верь, хочешь — нет. Я тебя не обманывал. И унизить не пытался. Да, я хотел, чтобы ты ходил вокруг меня. Хотел, чтобы в твоих глазах был только я. — Его голос стал ниже, глуше, почти интимным. — Как думаешь… почему?

Ю Шулан вздрогнул. Его брови медленно сошлись, в глазах — противоречие, тень сомнения, слишком много всего.

— Не знаю. И знать не хочу.

Он развернулся:

— Завтра — тащишь чемоданы ты. Документы тоже на тебе. А сейчас — поднимайся, спать пора.

Он не обернулся. Не увидел того, как в темнеющих глазах Фаня Сяо вспыхнуло что-то безумное и острое, как стекло.

Одержимость — не всегда кричит. Иногда она просто смотрит.

— Хорошо, — почти ласково откликнулся Фань Сяо.

Глава 42. Пойдём искать тебе парня.

Форум продолжался ещё два дня. На прощание — фото под пышной бугенвиллией. Повсюду звучали акценты со всей страны — прощания, рукопожатия. Отраслевой съезд завершился.

— Ю Шулан, — позвал Фан Сяо.

Тот обернулся. Высокий, стройный, стоящий на фоне огненно-красных цветов — взгляд спокойный, чуть прищуренный.

Кто-то — закат или цветы — подмешал краски в воздух, и даже короткое «мм?» в его исполнении казалось пропитано пряной, тягучей теплотой.

Щёлкнула вспышка.

Фань Сяо запечатлел этот момент на телефон.

Получилось… чертовски красиво.

И теперь он сам не знал, куда смотреть — на экран, где осталась та самая минута, или на человека, который уже подошёл ближе.

— Что ты творишь? — спросил Ю Шулан.

Фань Сяо стряхнул с его плеча лепесток. Тот чуть дёрнулся от неожиданного прикосновения, но Фань сделал вид, что не заметил:

— На форум съездили, надо бы и фото привезти. Чтобы потом было, что показать начальству.

Он увёл Ю Шулана за угол здания, подальше от гомона и вспышек, туда, где бугенвиллии пылали особенно ярко, и снова поднял телефон:

— Где Джан Гун и Лю Гун? Пусть тоже встанут.

— Я отпустил их. Завтра пусть отдохнут, прогуляются по городу. Мы уезжаем послезавтра.

Экран запечатлел их вдвоём. Ю Шулан чуть отвернулся:

— Я не люблю фотографироваться.

Улыбка Фаня Сяо мгновенно потускнела. Воспоминание — фото Ю Шулана с Лу Чжэнем — всплыло в голове, как нож, воткнувшийся в грудь.

— Не любишь? Ну и не надо.

Он убрал телефон, достал сигарету и без слов закурил.

Плевать, что в паре шагов висел большой знак «Курить запрещено» — он чиркнул спичкой, затянулся до рези в лёгких, втянул жар.

— А что ты вообще любишь, Ю Шулан? — с тихим выдохом спросил он. Дым медленно рассеивался. — Мужчин?

Фань Сяо хрипло усмехнулся и повысил голос:

— Тогда, может, сегодня ночью поищем тебе мужика?

Ю Шулан на миг застыл. Их взгляды пересеклись. Даже качающиеся от ветра цветы не смягчили остроту его взгляда.

— Отлично. С нетерпением жду, — отозвался он. Холодный тон прозвучал на фоне всей этой цветущей пышности, как бритва по бархату.

***

“Ланьюй” — один из самых известных гей-баров в городе S.

Десять вечера. Неон на фасаде дышал похотью, разливаясь влажным светом на тротуар и машины у входа.

Они не стали заказывать отдельную комнату — сели в общем зале, в полукруглом кожаном углу.

Фань Сяо — в чёрном спортивном костюме, дорогой логотип на груди бросался в глаза, хоть и ненавязчиво.

Ю Шулан — как всегда в белой рубашке свободного кроя, но теперь закатал рукава, расстегнул две верхние пуговицы. В переменчивом свете ламп его образ был почти опасно-соблазнительным.

Мигающий свет, глухой бас, неоновая нега. В этом баре всё вибрировало — воздух, пол, внутренности. Каждое звучание будто било в грудную клетку.

Фань Сяо и Ю Шулан выделялись слишком сильно. Даже сидя в тени, привлекали взгляды.

Фань Сяо полуспокойно откинулся на диван. Казался расслабленным, будто бы сонным — но осанка не теряла точности. Его ленивость — была тщательно продуманной.

Он не сводил глаз с Ю Шулана. Тот держал сигарету в левой, а правой небрежно обвивал бокал с алкоголем. Курение, вино — всё это, казалось, придавало ему странную, почти роковую усталость.

А когда Ю Шулан вдруг бросал на него взгляд… в этих глазах, в преломлённом свете, мерцало нечто, от чего сердце начинало сбиваться с ритма.

— Ну? Ты же обещал мне найти мужчину, — негромко сказал он.

Слова Ю Шулана, сказанные будто вполголоса, рассыпались в музыке, затерялись среди ритма, как весенние ласточки в небе.

Фань Сяо едва заметно усмехнулся, улыбка дрогнула. Он щёлкнул языком, уставился в толпу и кивнул подбородком куда-то вперёд:

— А вот и он.

К ним направлялся молодой парень с бутылкой. За его спиной кто-то хохотал, кто-то что-то выкрикивал — явно его подначили.

Парень выглядел уверенно. Подошёл вплотную и, не стесняясь, провёл пальцем по воздуху, соединяя их двоих в невидимую линию:

— Вы двое… вместе?

Фань Сяо приподнял бровь и ответил только улыбкой — молча, вызывающе.

Ю Шулан затянулся сигаретой, выдохнул дым и безэмоционально бросил:

— Нет.

Улыбка молодого парня стала чуть шире. Он спросил прямо, без стеснения:

— Можно я присоединюсь? Выпьем вместе?

Фань Сяо медленно осмотрел его с головы до ног. Телосложением и чем-то в повадках он напоминал Лу Чжэня.

Он разжал ноги, переставив их с позы “одна на другую” на более открытое положение.

Вернулся к привычной роли: вежливый, галантный, доброжелательный.

— Как скажет Ю Шулан, — с мягкой полуулыбкой обратился он к сидящему рядом.

Тот не ответил. Только скользнул взглядом по дивану.

Парень понял намёк. Мельком взглянув на обоих, он сел рядом с Ю Шуланом. Не прилично близко.

Фань Сяо услышал, как скрежещет собственная челюсть.

Пара реплик вежливого знакомства, и парень предложил сыграть в кости. Простое правило: угадай. Не угадаешь — пей.

Сыграли несколько раундов. Выигрывали все по очереди. Ю Шулан и Фань Сяо пили уверенно, с запасом. Парень же начал выглядеть… подвыпившим.

Фальшь.

Да чтоб тебя — наиграно до тошноты.

«Лауреат Оскара» Фань Сяо не выносил плохой актёрской игры.

И, конечно — вот оно.

Пальцы парня скользнули по краю рубашки Ю Шулана, зацепились за ткань:

— Не могу больше пить… Поможете, Ю-сеншэн?

Фань Сяо откинулся на диван, сигарета повисла между зубами, одна рука легла на спинку, в другой он лениво вертел спичку.

Он украдкой наблюдал за Ю Шуланом. Тот не отшатнулся, не выказал раздражения. Более того — в его улыбке проскользнул оттенок… усталой терпимости?

Он медленно, почти нарочито, провёл пальцем по краю бокала, а затем поднял его и залпом осушил.

Спичка резко переломилась.

— Сука.— выдохнул Фань Сяо сквозь зубы.

Он зажёг сигарету, наклонился вперёд, расплылся в широковатой улыбке:

— Ю Шулан, ты просто воплощение джентльменства. Ну что, теперь ты будешь пить всё за нашего юного друга?

Ю Шулан повернул к нему голову. Взгляды столкнулись. Лёд на лёд. Холод — на холод.

— А почему бы и нет? — спокойно сказал он. — Парень молодой. О нём нужно заботиться.

— Правда, молодой, — лениво произнёс Фань Сяо. — Даже моложе того мальчика, с которым ты на фото.

Ю Шулан на секунду замер. Потом молча долил себе вино и спокойно ответил:

— Начинаем? Не могу дождаться, когда начну пить за других.

Пальцы Фань Сяо сжали кубок с костями — так крепко, что побелели костяшки. В голове пронеслось не меньше сотни вариантов, как бы он мог оттрахать Ю Шулана — лишь бы погасить это жгучее бешенство.

В кости он играл мастерски, и Ю Шулан пил немало.

Очередной бокал — и вдруг его остановила тонкая рука. Молодой парень мягко перехватил стакан:

— Эту — я, — сказал он, задорно осушил напиток, потом вытер губы тыльной стороной ладони.

Он наклонился ближе, к самому уху Ю Шулана, и тихо прошептал:

— Я знаю одно тематическое местечко. Там и в кибер поиграть можно, и кино на гигантском экране посмотреть. Вам интересно, Ю-сеншэн?

Ю Шулан не сразу ответил. Он смотрел на сигарету между пальцами, следил за тающим пеплом, будто в этом был какой-то смысл. И только потом — с лёгкой улыбкой спросил:

— А трахнуть тебя там можно?

Мальчишку будто током прошибло — от пят до кончиков ушей. Он сглотнул и, краснея, шепнул:

— Сделаю всё, что захотите.

Не успел тот договорить, как Ю Шулан схватил его за запястье и потянул за собой. Лёгкий, равнодушный взгляд скользнул в сторону Фань Сяо:

— Господин Фань, я тогда пойду. Сегодня на базу не вернусь, ты тоже найди себе другое место. В соседнем баре, говорят, красотки на каждом шагу.

Фань Сяо, всё так же с крещёными ногами, поднял взгляд и спокойно улыбнулся. За клубами дыма его ухмылка казалась чуть… зловещей:

— Благодарю за заботу, Ю Шулан. Приятного вечера.

Он чуть развернул носок ботинка, уступая дорогу. Ю Шулан прошёл мимо, ведя за собой парня, и бросил короткий кивок на прощание.

Горло обожгло спиртным. Фань Сяо наполнил бокал до краёв. К нему тут же прислонился гибкий, соблазнительный мужчина:

— Бро, угостишь меня?

Мерцание длинных ресниц, чуть приоткрытые губы — весь флирт собран в одном лице.

— Пошёл вон, — сказал он резко, почти рыча.

Глава 43. Больше не могу ждать.

Тусклый экран телефона вдруг вспыхнул, выбросив строку тайского текста. Аппарат завибрировал на столешнице с таким усердием, что даже стеклянная поверхность отозвалась глухим гудением.

Огненная струя виски уже скатилась по горлу и расплеснулась по желудку, притупляя резкость, когда Фань Сяо, наконец, провёл пальцем по экрану и поднёс телефон к уху.

— Всё уладили? — спросил он.

Перед ним снова кто-то замаячил — очередной желающий познакомиться. Он поднял взгляд, прищурился, и этого оказалось достаточно: под давлением его хищного взгляда юный парень на секунду замер, чуть попятился.

Фань Сяо не отвёл взгляда, оставался абсолютно спокойным, даже бесстрастным. В трубку, почти отстранённо, сказал:

— Если всё готово — вызывайте полицию.

Он встал, прихватив с собой наполовину полную бутылку дорогого импортного алкоголя, и обошёл барную стойку, приблизившись к тому самому парню, что секунду назад пытался заговорить с ним. Глядя на него пристально, тихо, почти мягко спросил:

— Как думаешь, сегодня мне повезёт?

Высокий, уверенный в себе, он излучал опасное обаяние, от которого юноша слегка растерялся, не зная, что именно от него требуется, но всё же послушно кивнул.

— Молодец, — усмехнулся Фань Сяо и, вложив бутылку в руки парня, освободившейся ладонью похлопал его по щеке — легко, как по стеклянной кукле. — Послушный. Гораздо послушнее, чем он… но мне это не нравится.

Он повернулся и зашагал в сторону тёмного коридора. Неустойчивый свет переливался на его спине, создавая странную, почти нереальную атмосферу — словно кто-то вырезал одиночество и окрасил его в зловещие оттенки.

Пройдя пару перекрёстков, он заметил проблесковые огни полицейской машины. Тот самый парень, с которым ушёл Ю Шулан, теперь стоял под допросом двоих офицеров.

— Я не воровал этот кошелёк! — с усилием вытолкнул он, напрягшись всем телом. — Я просто пошёл в туалет, а он лежал прямо на раковине… Там никого не было! Я… я нашёл его! Я не крал!

— Успокойтесь, — спокойно ответил полицейский, крутя в руке мужской кошелёк. — Мы пока никого ни в чём не обвиняем. Всё будет проверено. Сейчас вы поедете с нами в тот бар, мы посмотрим запись с камеры возле туалета. Владелец кошелька тоже там. Всё прояснится.

Парень понуро опустил голову, скосил глаза в сторону Ю Шулана и пробормотал:

— Я и правда не вор.

Ю Шулан мягко положил ему руку на плечо и с привычной, почти медицинской мягкостью сказал:

— Иди. Разберись спокойно.

— А… можно ваш номер? Может… вдруг потом…

— Не стоит. Я завтра уезжаю.

Юноша обречённо выдохнул, кивнул и, не оглядываясь, пошёл следом за полицейскими, медленно скрываясь за поворотом улицы.

Когда Ю Шулан снова поднял глаза, Фань Сяо уже стоял, прислонившись к стене, скрестив руки. На губах — знакомая, раздражающе самодовольная улыбка.

— Насмотрелся на спектакль?

Ю Шулан потянулся за сигаретой. Но Фань Сяо опередил — сунул ему в рот «Янчжи» с таким нежным голосом, будто это был шепот ночного ветра:

— Да разве я смею? Смотреть на спектакль с участием Ю Шулана?

Ю Шулан поднёс огонь от руки Фань Сяо, глубоко затянулся и, выдохнув вбок, тихо проговорил:

— Хватит, Фань Сяо. Мы же друзья. Я не хочу ссориться.

— Ссориться? — Фань Сяо шагнул ближе, глаза сузились. — А зачем? Я ж тут каждый день на коленях, как божество, тебя лелею, а у тебя сердце каменное? Не чувствуешь? А может, ты злишься, что я не подобрал тебе подходящего мальчика на ночь?

Он резко перехватил запястье Ю Шулана — в точности так же, как тот ранее держал того парня.

Сблизившись почти вплотную, он склонился к самому уху, и его голос стал тихим, тягучим:

— А я подхожу? Ты бы выбрал меня?

Ю Шулан не выказал ни удивления, ни раздражения. Он просто выдохнул вместе с дымом короткое:

— Чёрт.

Ю Шулан глянул прямо в глаза, холодно:

— Повтори. Повтори, что только что сказал.

Фань Сяо дёрнул его на себя. Их груди соприкоснулись. Он наклонился:

— Ю Шулан, скажи, я подхожу? Могу быть тем, кого ты впустишь в свою постель?

Ю Шулан сжал сигарету зубами, а затем его рука резко пошла вниз — он вывернулся, разжал хватку и тут же схватил Фань Сяо за ворот. С силой потянул его в тёмный переулок и грубо прижал к стене.

Двумя пальцами сжал его подбородок, заставив смотреть себе в глаза:

— Я сказал «повтори» не ради поощрения. Я дал тебе шанс заткнуться. Но ты, ублюдок, и правда повторил.

Фань Сяо не сопротивлялся:

— Мне не нужен твой шанс. Я серьёзно.

— Хорошо. Тогда слушай. Нет, ты не подходишь. И нет — ты мне не нравишься.

— Почему? — он схватил его за руку, не давая уйти. — Чем я не вышел?

— Чем? — Ю Шулан схватил его за подбородок, придирчиво оглядел. — Кожа слишком тёмная. Ресницы короткие. А ещё…

Он зажал сигарету зубами, а обеими руками прошёлся по талии Фань Сяо — грубо, почти насмешливо:

— Поясница не гнётся. Слишком жёсткая.

Руки скользнули ниже. Он схватил его за ягодицы, сдавил с силой:

— И это — сплошная мышца. Никакого удовольствия.

Ю Шулан отступил на шаг, вынул сигарету изо рта и, глядя прямо на Фань Сяо, вынёс окончательный вердикт:

— Бледная кожа, миленькая мордашка, мягкое тело — ты в этот список попадаешь?

Тень в переулке легла на лицо Фань Сяо. Он замер, а потом вдруг усмехнулся:

— У Ю Шулана, как я посмотрю, и вкус, и эстетика — явно требуют доработки. Пожалуй, я займусь этим лично.

Он приблизился, глаза сузились:

— А может, ты просто специально это сказал — чтобы отпугнуть меня? Как и с тем мальчиком, которого ты увёл. Неужели и правда собирался с ним снять номер?

Ю Шулан слегка нахмурился:

— Ты себе надумываешь лишнего.

— Хорошо, пусть так. — Фань Сяо наклонился ближе, горячее дыхание обдало ухо собеседника. — Но ведь, когда ты сам только что лапал меня с ног до головы — тебе ведь понравилось, не так ли?

Он не дал Ю Шулану вставить ни слова, перехватил его возражение и, не отводя взгляда, произнёс твёрдо:

— Мы же оба мужчины. И мужчина всегда чувствует, когда другому тоже хочется. От этого ты не отмажешься.

Спокойный и всегда контролирующий ситуацию Ю Шулан впервые сорвался. Он глубоко затянулся сигаретой, сдержал раздражение и взглянул в глаза:

— Я старался сохранить наше приятельство. Не хотел ставить точки. Но раз ты сам хочешь… скажи, Фань Сяо, ты серьёзно хочешь со мной переспать?

— Хочу. Очень, — выдохнул Фань Сяо. И сам не ожидал, как вспыхнуло лицо, едва он произнёс это вслух.

Ю Шулан втянул воздух поглубже:

— Хорошо. Тогда скажи честно — ты гей?

— Я…

Ю Шулан не дал ему замяться:

— Ответь прямо. Ты гей?

— …Могу быть.

Ю Шулан усмехнулся:

— Вот и всё, Фань Сяо. Ты просто хочешь поиграть. Не знаю, что на тебя нашло. Если причина во мне — извини. Но я тебе клянусь: я тебя не соблазнял. И ни разу не вёл себя как человек, который тебя хочет.

Здесь не нужно было вдумываться — смысл его слов лежал на поверхности, выложен, как острый нож.

— То есть ты хочешь сказать… — голос у него был низкий, охрипший, с нотками почти болезненной навязчивости, — что ты никогда ко мне ничего не чувствовал?

Он упёрся ладонью в стену, загнав Ю Шулана в узкое пространство между собой и бетонной поверхностью.

— Если я ничего не путаю, — продолжал он с безумным, вымученным смешком, — в тот день, когда я сорвался и поцеловал тебя… ты ведь возбудился? А когда ты только что лапал мою талию — ты, мать твою, не слишком-то отвращался, да?

— Это была обычная физиологическая реакция, — резко ответил Ю Шулан, но уже не с яростью, а с утомлённой холодной усталостью. — У любого мужчины она может быть. Это не имеет ничего общего с любовью.

Не имеет ничего общего с любовью.

Словно хлыст ударил прямо по сердцу. Фань Сяо резко отвёл взгляд — не осмелился встретиться с его глазами.

Ю Шулан спокойно отстранил его руку от стены. В его голосе звучала усталость:

— Фань Сяо, ты просто заигрался. Это мимолётный каприз, и ты сам это знаешь. Приди в себя. Найди себе девушку. Живи нормально. И забудь всю эту ерунду. Я этой ночью не вернусь, завтра встретимся в аэропорту. А дальше… давай будем просто коллегами. Только работа. Никаких личных разговоров.

Он отбросил сигарету, в последний раз задержался взглядом на Фань Сяо, будто хотел что-то сказать, но передумал. Повернулся и, взмахнув рукой, бросил напоследок:

— Бывай, господин Фань.

До выхода из переулка — всего несколько шагов. Уличный свет упал на него тёплым золотом, но даже он не смог развеять ту тоску, что поселилась в глазах Ю Шулана.

Повернуть за угол — и вот уже посторонние. Незнакомая улица, чужие лица. В тот самый момент, когда фонари осветили его глаза, за спиной раздались быстрые шаги. Его снова схватили за запястье.

— Ю Шулан, — в голосе Фань Сяо не было прежней лени. Он стал глубоким, резким. — Подожди.

Ю Шулан рванулся было, но тут же обернулся, срываясь на крик:

— Фань Сяо, ты издеваешься?! Не надоело?! Хочешь поиграть — иди вон, через два квартала гей-бар! С твоей внешностью там очередь выстроится! Только ради всего святого — отъебись от меня, ясно?! Я больше…

— Я тебя люблю.

Три слова, вырвавшиеся назло ветру, как выстрел, пронеслись по переулку и разорвали всё на куски.

От шока до попытки осмысления, от сомнения до понимания — Ю Шулан прошёл всё это за пару секунд. И, в итоге, выдал:

— Чушь.

Фань Сяо подошёл почти вплотную. Их лбы едва не соприкоснулись — пространство между ними сократилось до дыхания, до пульса, до жара кожи.

— Раз ты называешь это чушью, Ю Шулан, — прошептал он, — тогда позволь мне проговорить эту чушь вслух.

Голос его был тих, но в нём звучала опасная решимость:

— Я каждый день хочу тебя видеть. А когда вижу — не хочу отпускать. А когда не вижу — внутри всё свербит. Я придумывал сотни глупых поводов, чтобы оказаться рядом. У «Бохая» никогда не было столько дел, и, честно говоря, я терпеть не могу все эти прогулки по паркам и заповедникам. Я не так уж плохо ориентируюсь в городе, но часто специально шёл не туда — чтобы ты приехал меня выручать. Моя правая рука давно в порядке, а левая — даже ловчее. Все эти трюки были только ради одного: быть рядом с тобой.

Он сделал шаг ещё ближе. Время будто сжалось до одного вздоха.

— Я не знаю, любовь ли это. Но ты ведь знаешь жизнь лучше меня, Ю Шулан… Скажи сам — это оно?

Ю Шулан, впервые за долгое время, ощутил смятение. Он отводил взгляд, будто боялся сгореть в пламени, которое лилось из глаз Фань Сяо.

Он хотел сделать шаг назад — но не смог: рука Фань Сяо скользнула по его запястью, мягко прошла по ладони и, наконец, сцепилась с его пальцами.

Ночной ветер был удивительно тёплым. И в этом тепле легко было тонуть.

— Фань Сяо, ты действительно хочешь быть со мной? Это не игра? Не сиюминутное помешательство? — Ю Шулан говорил медленно, по слогам. — Я не прошу обещаний. Но ты хоть раз представлял себе нас? В будущем?

Фань Сяо промедлил. Его глаза скрылись в тени, он тихо сказал:

— Да. Я серьёзно. Обещания — воздух. Но если заглянуть в то, что у меня в голове… — ты везде. Ты — моё «потом».

Ю Шулан молчал, внутри что-то боролось.

— Фань Сяо, быть геем — это не путь по розам. Я никого не хочу туда тянуть насильно. Я давал тебе шанс свернуть. Ты сам отказался. Значит, теперь не обижайся, если я…

Он сжал их сцепленные пальцы и резко дёрнул, увлекая Фань Сяо обратно в переулок.

Прижал к стене, сильно, будто намертво. В глазах — не просто желание, но и сдержанный, изматывающий голод. Он смотрел на этого мужчину — и больше не отводил взгляд.

Фань Сяо усмехнулся, прижал его к себе:

— Тогда поцелуй меня, Ю Шулан. Быстрее.

А потом сам рванулся вперёд:

— Я больше не могу ждать, — прошептал он, прижимая Ю Шулана к себе. — Мой Бодхисаттва…

Глава 44. Я тебя научу...

Дверь гостиничного номера с грохотом распахнулась — и тут же захлопнулась. Переплетённые в порыве страсти силуэты на мгновение вспыхнули в полоске света, прежде чем раствориться во тьме.

Никто не зажёг свет.

В густом, словно бездонном мраке слышалось лишь сбивчивое, тяжёлое дыхание.

— Ю Шулан, — прошептал Фань Сяо, не отрываясь от его губ. Его слова, срывавшиеся прямо между сомкнутыми ртами, звучали приглушённо, едва различимо, пропитанные хриплой, затаённой чувственностью. — Тебе нравятся бледные, нежные, покладистые?.. М-м?

Его язвительный шёпот вызвал короткий смешок. Голос Ю Шулана был хриплым, затуманенным:

— А ты-то чем берёшь? Дай брату проверить товар.

Щёлк! Где-то в углу вспыхнул тусклый свет — ночник разогнал темноту, окрасив комнату в мягкое, приглушённое сияние. Два красивых силуэта замерли в этом островке полумрака, словно заключённые в интимную капсулу вне времени.

Фань Сяо отстранился, выпрямился — в его взгляде мелькнула холодная, почти презрительная решимость.

— Ю Шулан, — произнёс он, пристально глядя мужчине в глаза. — Тебе нужен мужчина а не кукла.

Его пальцы уже касались верхней пуговицы спортивной кофты. Во взгляде — вызов, хищная уверенность, полная осознанной власти. Одно движение — и пуговица соскользнула, обнажая тело, на котором даже кулон грозного Четырёхликого Будды казался умиротворённым.

Ю Шулан опёрся спиной о стену, расслабленно, будто в ожидании зрелища. Закурил, точнее, вложил сигарету в рот и усмехнулся:

— Продолжай.

Ещё одна пуговица — и крепкие грудные мышцы едва заметно показались из-под ткани. Третья — исчезла, как и предыдущие, открыв ровные, натренированные мышцы живота, упругие, будто у дикого зверя в прыжке. Ю Шулан затаил дыхание, забыв даже прикурить.

Ниже — чёткая, соблазнительная линия бедра. Фань Сяо не стал скрывать её под поясом. Скинул рубашку на пол и, не отводя взгляда, медленно потянулся к ремню. Большие пальцы легли на край брюк, готовые идти дальше — и только тогда он поднял глаза на стоящего у стены мужчину.

Во рту у Ю Шулана пересохло, словно внутри него разгорелось пламя. Он напрягся, будто собираясь броситься в этот огонь, и, слегка приподняв подбородок, выдохнул:

На полу вперемешку валялись вещи, а перед ним — как из древних мифов — стоял мужчина, от чьей фигуры невозможно было отвести взгляд.

Он знал, что Фань Сяо в отличной форме, но не представлял — насколько. Взгляд Ю Шулана потемнел — в нём вспыхнул первобытный голод, желание, что нарастало с каждой секундой.

Мужчина, на котором не осталось ничего, кроме кулона, медленно двинулся вперёд. Каждый его шаг отзывался в воздухе тяжёлым эхом, будто удары древнего колокола.

— Директор Ю, — голос Фань Сяо прозвучал низко, с едва заметной усмешкой. — Товар вас устраивает?

Ю Шулан резко притянул его к себе и жадно впился в губы. Между поцелуями, с хрипотцой, сорвалось:

— Господин Фань… надо было сразу раздеваться. Даже если ты натурал — чёрт с ним, я согласен!

Мятая постель, переплетённые тела, дыхание — тяжёлое, рваное, сбивчивое… И вдруг, будто разряд среди бури, раздалось:

— Ю Шулан!

— Что? — мужчина, лежащий над ним, опираясь на локоть, прерывисто перевёл дыхание. — Испугался?

— Дай мне закурить, — Фань Сяо прикусил сигарету, усевшись у изголовья. В его голосе звучала тихая усмешка. — Всегда представлял себя сверху, а теперь… Ничего, просто дай немного собраться, перестроиться.

Он нарочно показывал тревогу, выдуманную растерянность, даже сжал губы в фальшивую улыбку.

Густой табачный дым клубился между ними, окутывая комнату. Ю Шулан долго молчал. Пока Фань Сяо начал нервничать, он вдруг молча забрал у него сигарету, глубоко затянулся — и с силой вдавил её в пепельницу.

Развернулся, лёг на спину, пнул Фань Сяо в бок:

— Будь сверху.

Сработало! Пронеслось у того в голове, хотя внешне он лишь удивлённо вскинул брови:

— Ты серьёзно?.. Я сверху?

— Серьезно. Не хочу, чтобы у нас остался какой-то осадок после первого раза, — Ю Шулан обнял его за шею, целовал медленно, один раз за другим, почти шепча. — Только позови меня красиво.

У Фань Сяо перед глазами вдруг всплыла записка Лу Чжэня с тем мерзким «дядя Ю». Вспышка холода пронеслась в глазах, но он быстро взял себя в руки:

— И как ты хочешь, чтобы я тебя звал?

— Назови своим парнем, — тихо, искренне. — Я всё ещё не верю, что ты — со мной. Будто это сон.

Фань Сяо расплылся в улыбке, брови чуть приподнялись:

— Так, значит, я был в твоих снах, директор Ю?

Ю Шулан скользнул ладонью по его талии, шепнул с нажимом:

— Так что? Начнёшь?

— Конечно… мой парень.

…Но всё равно. Где-то внутри осталась маленькая заноза. И это всё ещё было не совсем то.

После всего Фань Сяо уткнулся щекой в шею Ю Шулана, затаился там, не двигаясь, словно не хотел отпускать этот миг.

Ю Шулан поглаживал его по спине, стараясь приободрить:

— Всё нормально. Время было вполне приличное. Думаю… ты вписался в среднюю статистику по мужчинам.

Фань Сяо резко прижал ладонь к его губам, приподнял голову и взглянул на него снизу вверх — глаза всё ещё налиты красным, как после лихорадки:

— Я просто слишком возбуждён был… и немного… нервничал.

Ю Шулан кивнул под его ладонью, соглашаясь без слов.

— Чёрт, — выдохнул Фань Сяо, обречённо. — Это был мой первый раз. Никогда раньше… ни с кем. Ни с женщиной, ни с мужчиной. Ты — первый.

Глаза Ю Шулана распахнулись, он похлопал по ладони, всё ещё прижатой к его губам. Фань Сяо тут же отдёрнул руку, отвёл взгляд, и только покрасневшие уши выдавали его волнение.

— Правда?

— Правда.

Ю Шулан редко смеялся по-настоящему. Но сейчас — не сдержался. Настолько открыто, тепло и искренне, что даже сам удивился.

— Прости, — сказал он, стараясь унять дрожь в плечах. — Я не издеваюсь. Просто… совсем не ожидал.

Он притянул Фань Сяо обратно, нежно коснулся его губ:

— Не спеши, малыш. Я научу тебя.

Дыхание у уха, биение сердца, тепло кожи под ладонями… Мир сжался до двоих. Больше не существовало ничего — только они, здесь, сейчас.

— Да, вот так… здесь, именно здесь… чуть сильнее…

— Слишком быстро. Притормози. Так будет дольше.

— Фань Сяо! Всё, хватит, я сказал — стоп!

Ю Шулан… пусть всё, что я говорил, было ложью — я всё равно хочу повторить: «Я люблю тебя. Очень люблю».

***

Когда самолёт пересекал небо, Фань Сяо одной рукой перелистывал документы, а другой — под одеялом — едва касался пальцев Ю Шулана.

Ю Шулан спал, надев маску на глаза. Его измотал Фань Сяо — по-настоящему измотал. Мужчина, впервые познавший вкус плоти, оказался не лучше хищника. Ю Шулан не смог ему отказать — сердце подвело. Но сам же теперь и расплачивался. Ему ведь тоже впервые пришлось лечь под кого-то. А с таким неукротимым телом, как у Фань Сяо, долго не протянешь. В итоге пришлось прибегнуть к… альтернативным способам, чтобы его утихомирить. Сработало. И даже весело вышло.

Самолёт слегка тряхнуло. Ю Шулан не проснулся, только голова соскользнула набок. Фань Сяо отложил бумаги и бережно повернул его голову, устроив на своём плече. Чтобы тому было удобно, сам чуть осел в кресле.

Инженер с соседнего ряда, через проход, бросил на них взгляд — в глазах мелькнуло удивление. Фань Сяо ответил улыбкой, но взгляд его стал тяжёлым, с внутренним нажимом. Инженер поспешно отвёл глаза, скривившись в натянутой усмешке. Лишь тогда Фань Сяо снова глянул на своего спутника — и в глазах у него проступила настоящая мягкость.

Самолёт благополучно приземлился. Фань Сяо вёл за собой сразу два чемодана, заслоняя Ю Шулана от спешащих пассажиров.

На обратном пути всё было иначе, чем при вылете. Но именно сейчас сердце Фаня Сяо было до краёв наполнено чем-то сладким, щемящим. Даже взлохмаченная прядь, торчащая у Ю Шулана на макушке во сне, казалась ему бесконечно милой.

Вдруг в кармане завибрировал телефон. Ю Шулан оглянулся и потянулся за чемоданом:

— Возьми трубку, я понесу сам.

— Не надо, — отозвался Фань Сяо, чуть повернувшись, чтобы открыть карман. — Достанешь сам, просто посмотри, кто звонит.

Он не хотел терять ни одного повода быть рядом.

Ю Шулан сунул руку в карман, пальцы скользнули под ткань, коснувшись горячей кожи. Фань Сяо даже не попытался скрыть вспышку похоти, мелькнувшую в глазах — пока его взгляд не упал на экран телефона.

Имя, всплывшее на дисплее, заставило его застыть.

Lu.

Выражение лица застыло лишь на долю секунды — и тут же стало прежним. Но Ю Шулан всё равно это заметил. Мельком, вразрез.

— «Lu». Брать будешь? — небрежно спросил он, протягивая телефон.

Экран вибрировал, зелёный огонёк вспыхивал всё настойчивей. Фань Сяо подумал о той фотографии на полке. О цветах. О Ю Шулане, отвернувшемся от объектива.

— Возьми. Прими звонок. Поднеси к моему уху. Тут шумно, и динамик не пробьётся.

— Хорошо, — спокойно откликнулся Ю Шулан, и смахнул по зелёной полоске вызова.

Из телефона донёсся мужской голос, но его почти заглушил шум и гул аэропорта. Ю Шулан, как и просил Фань Сяо, прижал аппарат к его уху.

— Алло. — Фань Сяо был подчеркнуто вежлив. — Да, только что вернулся из командировки, сейчас ещё в аэропорту.

Он глядел на Ю Шулана и, продолжая разговор, сказал в трубку:

— Встретить? Не стоит, не утруждай себя.

— Завтра? — В голосе проступила лёгкая досада. — Не получится. Завтра семинар.

Его внимание рассеивалось. Взгляд скользил по губам Ю Шулана — таким притягательным.

А потом в глазах полыхнул холод. Эти губы… Лу Чжэнь ведь тоже их целовал.

Слово отказа уже почти сорвалось с языка, но он проглотил его. Вместо этого голос его стал обыденно мягким:

— Ладно. Послезавтра свободен. Пришли адрес, договоримся.

Связь прервалась. Ю Шулан закончил вызов и вернул телефон в карман Фань Сяо.

— Даже не спросишь, кто это? Ты совсем не следишь за своим парнем?

Ю Шулан усмехнулся и, продолжая идти, как бы между делом спросил:

— Ну и кто?

— Команда фармацевтов. Хотят, чтобы я вложился в их продукт. Вот и подмазываются.

— Интересно тебе?

— Нет. Но они уж слишком старательные. Отказать в обеде — это уж как-то некрасиво.

Ю Шулан кивнул:

— Логично.

Фань Сяо вдруг остановился и посмотрел на него:

— А твои… бывшие. Кто-нибудь из них встречал тебя в аэропорту?

Ю Шулан притормозил, нахмурился.

Фань Сяо улыбнулся — как ребёнок, беззлобно:

— Иногда я ревную. Серьёзно.

Ю Шулан сделал жест пальцем, мол, подойди ближе. Когда Фань Сяо наклонился, он склонился к самому уху и шепнул:

— Знаешь, малыш, ты временами — просто чертовски инфантильный.

С этими словами он ущипнул его за щёку и направился к выходу.

Небо было низким, затянутым свинцовыми тучами. Где-то на севере уже начался сезон снегопадов. Тёплый ветер с юга, с берегов S-городка, сюда не добирался. Слабые, редкие снежинки начинали тихо сыпаться с серого неба, ложась на белую шерсть пальто — и тут же исчезали, таяли, не оставляя следа.

Ю Шулан и Фань Сяо встретили вместе первый снег этого года.

Глава 45. Меняем шторы.

Ю Шулан откинул голову назад, обнажив изящный изгиб шеи. Кадык заметно выделялся, слегка дрожал — он сам протягивал самое уязвимое место под острые клыки.

Ю Шулан умел терпеть. Если бы не стало совсем невыносимо — ни звука бы не выдал. Но член Фань Сяо таранил его с таким напором что стало не возможно сдерживаться.

— Фань Сяо… — мышцы на внутренней стороне бёдер сводило судорогой, пальцы ног невольно скручивались. — Хватит… уже достаточно…

Голос у него был низкий, обожжённый страстью, такой, от которого всё внутри переворачивалось. Но Фань Сяо только усмехнулся и продолжил яростные движения, становясь лишь жёстче.

— Учитель Ю, — прошептал он с ласковой, почти нежной интонацией, продолжая удерживать Ю Шулана за талию, силой притягивая его обратно, — это ведь ты меня всему научил. Я правильно делаю?.. — ещё один резкий, нарочито сильный толчок. — Поставь мне оценку. Сколько баллов заслужил?

— Сигарету… — Ю Шулан тяжело дышал, будто рыба, выброшенная на берег? до исступления жаждущая хоть капли спасительной воды. — Дай…

Фань Сяо зажал сигарету губами, чиркнул зажигалкой и поднёс её к его рту. Ю Шулан сделал глубокую затяжку, как будто именно в дыму искал спасение от молниеносной дрожи, пронизывающей всё тело.

— Ноль баллов. — Длинные пальцы с сигаретой повисли у края кровати, голос хрипел. — Секс — это когда оба получают удовольствие, а не когда один завоёвывает, а второй на грани.

— На грани? — Фань Сяо склонился к его лицу и легко поцеловал, прижавшись губами. Голос стал тише, почти нежным шёпотом. — Значит, ты ещё не сорвался… Ю Шулан, а ведь ты, когда сорвёшься… будешь очень красивый.

Суровость, только что мелькнувшая в его взгляде, не успела оформиться — как Ю Шулан вновь захлебнулся в яростной волне. Звук в горле уже невозможно было сдерживать, тело содрогалось в судорожной дрожи. Сигарета едва держалась между пальцами, пепел сыпался, таял — остывая вместе с остатками его самоконтроля.

Глаза Ю Шулана заполнились влагой, и этот сдержанный, напряжённый до предела взгляд лишь ещё больше разжигал жажду разрушить его. Фань Сяо уже не вспоминал ни об «уроках», ни о тактике. Остались только инстинкт и сила.

Тяжёлое дыхание слилось в одно. Резкие толчки полностью рассеяли взгляд Ю Шулана, разрывали его рассудок, и вместе с ним — все те запреты и страхи, что он годами хранил в себе.

— Руку… — выдохнул он, сдерживая стон.

— Что? — Фань Сяо отвлёкся и посмотрел на дрожащую руку с сигаретой.

Но Ю Шулан медленно накрыл ладонь мужчины, ту, что упиралась в матрас у него сбоку. Он притянул её к губам, медленно, с подчёркнутой нежностью поцеловал, потом зубами прошёлся вдоль рельефных сухожилий, осторожно — будто бы пробуя вкус его власти — добрался до самых кончиков.

Он поднял глаза.

Взгляд, лишённый обычной ясности, был затуманен. За длинными влажными ресницами таился блеск.

И прежде чем Фань Сяо успел вымолвить хоть слово, Ю Шулан приоткрыл губы… и взял в рот один из его пальцев.

Фань Сяо, привыкший держать контроль, не был готов. Его будто ударило током — изнутри разорвало. Сочетание тепла и влажной мягкости взвинтило до предела, кровь в висках забарабанила, как набат.

Палец скользнул глубже, почти до глотки. Фань Сяо наклонился, прошептал у самых губ:

— Не то чтобы я не уважаю учителей…, но, Ю Шулан, это ты сам меня провоцируешь. Ты знаешь, ты создан для того, чтобы быть под мужчиной. Никто не подчиняется так, как ты.

Разум рухнул. Контроль исчез. Он прижал Ю Шулана к постели с яростью хищника, вытащив клыки, разрывая, сокрушая, оставляя за собой только жар и хаос.

Сквозь закрытые шторы всё-таки пробивался настойчивый солнечный свет, подсвечивая пыль в воздухе — как оживлённые, танцующие частицы.

Всё началось после завтрака и закончилось только к обеду.

В воздухе — густой запах тел и секса. Их тела всё ещё были переплетены, не отпустив друг друга. Ю Шулан лежал, прижавшись к Фань Сяо. На его белоснежной коже играла мягкая тёплая дымка. В глазах всё ещё не рассеялся лёгкий туман, а на чёрных ресницах блестели капельки.

Фань Сяо чуть сильнее обнял его и вложил ему в губы сигарету.

— Надо бы шторы поменять. Эти пропускают свет.

Сознание Ю Шулана наконец вернулось. Он вспомнил про тройные шторы в доме Фань Сяо.

Отвернувшись, он выпустил струю дыма:

— Не любишь солнце?

Голос хрипел так, что Фань Сяо снова представил недавнюю влажность и мягкость, ощутимую даже на пальцах. Он провёл по ним ладонью, наклонился, поцеловал кадык Ю Шулана и только после этого ответил:

— Не люблю.

Выражение лица медленно очищалось от страсти. Чёткие черты, напряжённые губы — лицо застыло, будто под давлением груза, который невозможно сбросить.

— Во время цунами, — тихо начал он, — мама ушла под воду. У меня тогда закончились спички. Вокруг была только тьма. Ни одного луча. В темноте… я мог сам себя обмануть: мама просто нырнула глубже. Просто задержала дыхание. Она не умерла.

— Но через шесть часов вода начала отступать. Когда ту деревянную дверь распахнули — солнце хлынуло прямо в лицо. Такое яркое, такое жестокое. И я увидел… мамино лицо. Бледное. Мертвое.

Ю Шулан развернулся, обнял его. Осторожно коснулся губами его виска — почти невесомо.

Фань Сяо продолжил, голос стал чуть глуше:

— Вообще-то, тьма не так уж плоха. В ней можно спрятать всё жестокое… и сохранить слабого меня. В ней я чувствую себя… хоть как-то защищённым.

Ю Шулан аккуратно вынул у него сигарету, погасил. Потом опустил голову Фань Сяо себе на плечо, прижав крепче, как будто хотел заслонить собой весь мир.

— Поменяем шторы. Хочешь — на десять слоёв. Хоть полную темноту. Где бы ты ни был — во тьме или на солнце — я буду рядом.

С усмешкой, рука его скользнула ниже:

— Только вот ты… ты же был таким твёрдым. Никак не вяжется с “мягким и уязвимым”.

Ю Шулан редко отпускал такие шутки. И Фань Сяо понял: это не подкол. Это забота.

Будто в душе, где давно царила только тьма, вдруг плеснуло немного тёплой воды. Что-то медленно размоталось, как липкая нить мёда — и начало соединять осколки, из которых он состоял. Впервые за долгое время они начали складываться во что-то целое.

— Я хочу всегда быть внутри тебя, — Фань Сяо смотрел почти серьёзно, почти хрупко. — Там я чувствую себя спокойнее, чем в полной темноте.

Ю Шулан опешил. А потом — мгновенно вспыхнул.

— Фань Сяо, я, кажется, слишком тебя балую. С завтрашнего дня — пока ты не научишься держать в узде и рот, и то, что снизу — забудь про мою постель!

Как туман развеялся, так и нахлынуло озорство. Фань Сяо подлез ближе, уцепился за него, заискивая:

— Мой Бодхисаттва… моё тело и моя душа — у твоих ног. Как ты скажешь, то и будет.

Ю Шулан не стал продолжать. Надел халат и направился в ванную. Двигался он не особенно быстро — после всего, что с ним вытворяли, поясницу будто ломило. Фань Сяо тут же встал, потянулся за ним, начал осторожно массировать спину, прижимаясь к нему, следуя за каждым шагом. И, конечно, не забывая при этом ловко поглаживать, где только можно.

Всё было почти игриво, пока не послышался щелчок входной двери. Затем кто-то вошёл.

Шорох, а после — чёткие шаги.

В спальню постучали. Сквозь дверь донёсся ясный, чистый голос:

— Ю-шу… Шулан, ты дома?

Ю Шулан резко обернулся к Фань Сяо — и наткнулся на ледяной взгляд.

Глава 46. Наказание

— Твой бывший? У него до сих пор ключ от твоей квартиры? — голос Фань Сяо был ледяным. Он обвивал, как змея, медленно, но без пощады.

— Он забыл вернуть, а я забыл напомнить, — Ю Шулан мягко коснулся его предплечья, слегка сжал — почти утешающим жестом, потом ладонь скользнула ниже, обхватила запястье. — Я не знал, что он сегодня придёт. Пошли, давай выйдем вместе.

В комнате было полутемно. Фань Сяо стоял, спиной к окну. Его лицо было в тени — и в этой тени читалась угроза. Он молчал несколько секунд, прежде чем оттолкнуть руку Ю Шулана. На губах появилась усмешка — та, что больше подходит для укуса, чем для поцелуя.

— Я не выйду. Ты знаешь, как сильнее всего ранить бывшего после расставания? — его голос был ровным, почти ласковым. — Просто заранее спрятать любовника у себя в спальне.

— Фань Сяо… — Ю Шулан вздохнул, немного устало. — Мы с ним расстались по-хорошему. Не надо никого ранить. И ты — мой официальный партнёр, а не тайный любовник, которого надо прятать.

— Ах вот как? — уголки губ приподнялись чуть мягче, но в глазах всё ещё плескалась муть. Фань Сяо резко притянул его к себе, поцеловал — дерзко, грубо, почти с вызовом. Заставил его отступить, прижал к двери, которую как раз снова постучали с другой стороны. Целовал так, будто хотел вытянуть из него дыхание, лишить возможности сопротивляться, стереть всё — кроме следов от своих зубов на губах.

Он шепнул, касаясь самых краёв его рта:

— Раз уж директор Ю не хочет его расстраивать… значит, и мне незачем выходить — чтобы он не почувствовал себя ничтожеством.

Он опустил ручку двери — и просто вытолкнул Ю Шулана наружу, прямо в прихожую.

— Шу… Шулан?

Лу Чжэнь едва не врезался в него. В последний момент успел отшатнуться, но выражение на лице — шок и нечто ещё — говорило само за себя.

Он никогда не видел Ю Шулана таким.

Одежда сбившаяся, перекрученная, шея в пятнах, губы распухшие, будто только что целовались до крови. От ушей до воротника — сплошь алые, пятнистые следы. А этот лёгкий халат лишь делал картину отчётливее, прячущий не всё, а только дразнящий, будоражащий воображение.

Не надо было быть гением, чтобы понять: за этой тонкой дверью только что занимались сексом.

Лу Чжэнь приоткрыл рот, но слова застряли. Это… был ли перед ним тот самый Ю Шулан, которого он знал?

Прежний Ю Шулан, даже после близости, всегда оставался отстранённым. После того, как всё кончалось — и он просто курил в тишине. Вдох — и выдох, в котором тонкая пелена дыма будто отгораживала его от остального мира. До него нельзя было дотянуться.

А сейчас…

В его взгляде было раздражение, упрёк, но и что-то мягкое — лёгкая улыбка, сквозившая сквозь невыраженную досаду, а главное — любовь. Настоящая, с оттенком бессилия, как будто и сам не знает, куда она его ведёт.

Это был уже совсем не тот Ю Шулан.

— Лу Чжэнь, — голос прозвучал собранно, уверенно. Ю Шулан быстро поправил полы халата, провёл пальцами в волосах, чуть пригладив их. Опустив руку, незаметно стёр влажный след с губ. — Ты зачем пришёл?

Если не смотреть на алые следы на шее и то, как дышит его грудь, он снова выглядел как прежний — спокойный, безупречно выдержанный, словно ничего не случилось.

Лу Чжэнь на секунду посмотрел на дверь в спальню — плотно закрытую — и не ответил на вопрос. Вместо этого:

— Там… это твой…

Ю Шулан кивнул:

— Мой парень.

— А… понятно… — Лу Чжэнь будто получил удар в грудь. Он быстро опустил взгляд. Глаза чуть затуманились, и он постарался прикрыть их веками, чтобы ничего не выдать.

— Я тоже думал, что это будет не так скоро, — тихо сказал Ю Шулан. — Но, видимо, судьба — штука непредсказуемая.

Он снова смягчил голос:

— Все твои вещи я уже передал, их тебе должны были доставить. Что-то не дошло?

— Да, — Лу Чжэнь отвернулся, слегка поднял подбородок, будто сдерживал что-то внутри. — Картина. Я… оставил её за шкафом.

— Я могу достать.

— Не надо, сам.

Он подошёл к шкафу, аккуратно просунул руку между задней стенкой и стеной квартиры, извлёк картину.

Обычный портрет. Ничего особенного. Но Лу Чжэнь держал её так, будто в любой момент может уронить, скрывая большую часть.

Это была та самая картина, которую Фань Сяо когда-то нарисовал для него. В заливаемой солнцем мастерской, мужчина называл его нежно — “Чжэнь-чжэнь”…

Лу Чжэнь хотел прийти, пока Ю Шулан был на работе, чтобы забрать её тихо. Но не повезло — застал его дома. И не просто дома, а в самый разгар страстной «тренировки» с новым любовником.

С каждой секундой Лу Чжэнь ощущал, как внутри всё переворачивается. Сердце сжималось, но ещё больнее было осознавать собственную вину. Он цеплялся за прошлое, не в силах отпустить, и в то же время не мог смотреть в будущее прямо. Всё казалось отвратительно запутанным, и он сам — жалким, нелепым.

Ю Шулан мельком взглянул на картину. В нижнем правом углу, казалось, был какой-то автограф — что-то вроде санскрита. Но рассмотреть лучше он не успел — Лу Чжэнь тут же резко развернул холст обратной стороной к нему.

— Как ты… в последнее время? — тихо спросил Лу Чжэнь, сжимая раму обеими руками.

— Нормально. Всё хорошо.

Лу Чжэнь скривился в улыбке — горькой, неуверенной:

— Ну да… у тебя ведь уже новый парень.

Он подумал о том, какой чистой и простой всегда была личная жизнь Ю Шулана, и, подняв голову, будто не сдержался:

— А кто это? Я его знаю? У тебя ведь друзей-то не так много…

Не успел договорить — зазвонил телефон.

Особенная мелодия — та, что была выставлена лишь на один номер — мигом сдвинула уголки его губ вверх. Грусть исчезла, как будто её не было: глаза заблестели, он поспешно полез в сумку, вытащил телефон и, глядя на экран, невольно улыбнулся.

— Шулан, у меня дела. Не буду задерживаться.

— Конечно, — вежливо кивнул Ю Шулан. Картина была довольно громоздкая, и он спросил: — Хочешь, помогу донести до машины?

— Не-не, — Лу Чжэнь поспешно замахал рукой. Волнение и спешка уже не скрывались. — Я сам. Всё нормально.

Он уже тянулся к двери, почти выскочил, как Ю Шулан тихо напомнил:

— Лу Чжэнь, ключ…

— Ой! Совсем забыл… — Лу Чжэнь быстро достал ключ и вложил в его ладонь. Махнул рукой — и тут же спустился вниз.

Ю Шулан слышал, как он ответил на звонок — только одно, короткое «алло», и больше ничего.

В это время Фань Сяо сбросил вызов — и сразу выключил телефон. Лежал, как попало, на кровати. Потом не спеша вышел и, облокотившись на дверной косяк, произнёс с нарочитой прохладцей:

— Что, бывший до сих пор не отпустил твою душу?

Ю Шулан захлопнул за ним дверь, молча подошёл и повесил ключ на крючок у стены.

— Хватит ныть и ревновать. — Его взгляд стал колким. — Мы с тобой ещё не поговорили за то, что ты только что устроил.

Фань Сяо расслабился, опустился к нему, навалился всем телом, как обмякшая кошка, и пробормотал:

— А может, твой бывший тебе изменял? — Он чуть коснулся губами его уха. — Хотя, не понимаю, с кем. Кто может быть лучше тебя? Он точно слепой.

Ю Шулан оттолкнул его, взъерошил волосы:

— Не выдумывай. Не лезь в чужие дела. И не разводи драму.

Фань Сяо надувшись пошёл следом, бормоча:

— Пошли вместе в душ.

Ю Шулан неожиданно не отказал. Оглянулся, бросив ленивый, но хищный взгляд — как у хищника, который ещё не решил, играть ли с добычей или разорвать на месте. Это было непривычно… и потому только больше подогревало.

Ванная была тесной, но чистой, с раздельной зоной душа за стеклом. На зеркале ни пылинки, и оно чётко отражало следы на шее Ю Шулана. Он провёл по ним пальцем, повернулся к Фаню Сяо и с полуулыбкой — без гнева, без раздражения:

— Тебе понравилось, да? Как я, весь растрёпанный, вылетел из спальни? Приятно было?

Фань Сяо рефлекторно дёрнулся назад:

— Ю… директор Ю, я просто приревновал. Не сдержался.

— Сейчас ты в состоянии держать себя в руках?

— …Наверное… да…

— Хорошо, — Ю Шулан начал неспешно раздеваться. — Тогда стой здесь и смотри, как я моюсь.

Он подошёл ближе, почти вплотную:

— Только не двигайся. Ни шагу. Иначе — на всю неделю можешь забыть, где моя постель и где моя дверь.

Одежда упала на пол.

— Я свои слова держу.

Из ванной послышался шум воды. Между ними с Фань Сяо — только стеклянная перегородка.

Мокрые волосы Ю Шулана были зачёсаны назад, обнажая чистый лоб. Он подставил лицо под струю, поднял подбородок — острый, выразительный, вся линия лица напряглась и будто заострилась.

Широкие плечи, стройная спина. Телосложение — высокое, сухое, но при этом сильное. Вода скатывалась по коже, повторяя контуры тела: от тёмных бровей и холодного взгляда до длинной шеи, ключиц, груди…

Бледная кожа под тёплой водой наливалась нежным румянцем. Строгость черт смягчилась, а тонкая талия подчёркивала все пропорции. Ю Шулан спокойно продолжал мыться.

Это был удар по всем чувствам. Чуть стыда, щепотка сдержанности — и явная, хоть и завуалированная провокация.

Фань Сяо уже положил руку на ручку душевой. Но не успел открыть — взгляд Ю Шулана пронзил его насквозь.

— Ты хочешь зайти? — прозвучал ленивый вопрос.

Рука Фаня Сяо замерла. Разум уже проиграл, тело пылало. Он только теперь понял: это наказание. Ю Шулан знал, как его приручить. И это была именно та мера, что действовала безотказно.

Желание бушевало, но приходилось сдерживаться. Ю Шулан не шутил — и с ним лучше не спорить.

— Просто хотел узнать, не нужна ли тебе помощь, директор Ю. — Голос был натянут. — Если нет — не зайду.

Ю Шулан прищурился, ничего не ответил. А Фань Сяо, выдохнув, отступил к раковине, облокотился и стал смотреть.

Глаза не отрывались. Внутри он уже перебрал десятки сцен, представляя каждую в мельчайших деталях.

Жаркая, наполненная паром ванная. Рука на краю раковины сжималась всё крепче. А вторая потянулась к ширинке.

Глава 47. Это не любовь

После того как он попробовал домашнюю еду, приготовленную Ю Шуланом, Фань Сяо окончательно разлюбил ресторанную кухню. Ему было совершенно непонятно, как Лу Чжэнь мог испытывать такое блаженство от одного только кусочка фуа-гра.

Он промокнул губы салфеткой, отставил приборы и бросил в сторону Лу Чжэня дежурную, вежливо-ленивую улыбку:

— Не особо голоден. Поел. Ты не спеши, доедай спокойно.

Лу Чжэнь отложил нож и вилку. У него безупречные манеры за столом. Но Фань Сяо куда больше нравился Ю Шулан: тот умел выглядеть безупречно перед людьми — и быть абсолютно свободным и распущенным, когда двери закрывались.

— Господин Фань, в последнее время ваши подарки становятся слишком щедрыми. Я ведь ничего не сделал, чтобы заслужить их…

Фань Сяо прекрасно знал, на что Лу Чжэнь намекает. Но подыгрывать ему не собирался:

— Щедрость тут ни при чём. Просто… мелочи. Ничего серьёзного.

Лу Чжэнь, очевидно, готовился заранее, и теперь аккуратно подвёл к следующей теме:

— Друзья спрашивают меня: кем мы друг другу приходимся? Почему вы так часто делаете мне подарки? — в его голосе звучала тщательно выверенная растерянность, а в глазах — притворная застенчивость. — И, честно говоря… я сам не знаю, что им отвечать.

— Друзья? Или парень спрашивает? — Фань Сяо наклонился вперёд, будто бы с искренним вниманием. — Я доставляю тебе неудобства?

— Просто друзья, — наконец Лу Чжэнь подвёл разговор туда, куда изначально и стремился. — Мы расстались. Сейчас я один.

Фань Сяо приподнял бровь. Откинулся на спинку стула, скрестил ноги, голос его стал чуть насмешливым:

— Правда? А я слышал, что у тебя был очень достойный парень.

Лу Чжэнь вздохнул — в груди снова сжалось. Он ведь и правда не мог винить Ю Шулана. Редкие всплески отчуждённости — ничто в сравнении с тем, сколько в нём было тепла, терпения и… любви.

— Не сошлись характерами, — тихо ответил он. А потом, будто в ответку: — А господин Фань сейчас тоже один?

Фань Сяо замер. На мгновение даже потерял дар речи — что с ним случалось крайне редко.

Он ведь изначально и правда просто играл с Ю Шуланом, как охотник с умной, красивой добычей. Так что соврать, мол, “да, один” — было бы несложно. Но… почему-то он этого не сказал. Только сжал челюсти, выдержал паузу — и с небрежной полуулыбкой:

— А ты угадай, Чжэнь-чжэнь.

— Думаю, вы один, — сказал Лу Чжэнь, чуть подаваясь вперёд. Его грудь почти легла на стол, голос стал полушутливым, полусоблазнительным. — Если бы у вас была пара, вы ведь не стали бы вот так легко задаривать другого человека…

Он улыбался. Под длинными ресницами глаза блестели — глубокие, как весеннее озеро. И впрямь — белокожий, красивый, утончённый… точно из тех, про кого говорят: «и мягкий, и сладкий, и в руки просится».

Фань Сяо смотрел на него — и признавал: да, хорош.

Щелчок переворачиваемой спички в тишине дорогого ресторана прозвучал резко, почти вызывающе.

Фань Сяо был не в духе — а когда он раздражён, кому-то обязательно достаётся. Он медленно поднял взгляд, лениво скользнул ресницами, и равнодушно бросил:

— Почему? Конечно же стал бы… потому что люблю тебя.

Лу Чжэнь неожиданно сцепил пальцы. Эти слова — казалось бы, предсказуемые — ударили слишком внезапно. Фань Сяо всегда держал дистанцию, то приближаясь, то снова исчезая. И вот — такая прямая фраза? Лу Чжэнь не знал, какую эмоцию сейчас изобразить: удивление, смущение или радость. Выбирал, выбирал — и в итоге просто позволил себе по-настоящему улыбнуться. Так, как улыбаются люди, получившие именно то, чего давно ждали.

— Господин Фань… это… слишком неожиданно, — на щеках вспыхнули тёплые краски, от чего лицо стало ещё нежнее, ещё выразительнее.

А у Фань Сяо внутри всё бурлило — от досады, от скуки, от чего-то, что он не хотел анализировать. Но снаружи — всё так же мягко, обворожительно:

— Неожиданно? А разве я не говорил тебе в тот день, когда просил позировать: я влюбляюсь в каждую жизнь, что попадает под мой карандаш?

Лу Чжэнь нахмурился. Эта фраза… звучала странно. Он осторожно переспросил:

— Каждую… жизнь?

Фань Сяо щёлкнул спичкой обратно, медленно сделал глоток вина:

— Да. Каждую. Скульптуру. Цветок. Птицу в клетке. Умирающего цикаду… И тебя, Чжэнь-чжэнь, тоже.

С лица Лу Чжэня ушёл цвет. Он выпрямился, лицо стало жёстким, голос — почти дрожащим:

— То есть… для тебя я — на одном уровне с… цветком? С птицей? С умирающим насекомым?

Фань Сяо пожал плечами:

— Я люблю их. И тебя — тоже.

Наступила короткая пауза. Потом — ледяной укол тишины. Но Лу Чжэнь быстро собрался. Разум очистился от эмоций, и он начал анализировать. Ведь всё, что перечислил Фань Сяо, — это были вещи. Объекты. Или животные. Только он, Лу Чжэнь, — человек. Это… могло быть шансом.

Зацепившись за эту мысль, он отбросил обходные формулировки и задал вопрос прямо:

— Господин Фань… если вы говорите, что любите меня, — готовы ли вы быть со мной как с… парнем?

Фань Сяо моргнул.

— Что?

— Ты согласен быть моим парнем?

Фань Сяо слегка наклонил голову, на лице мелькнуло удивление:

— Когда я просил тебя позировать, я думал, выразился вполне ясно. Это было всего лишь… временное духовное взаимодействие между художником и объектом, ради вдохновения.

— Это была любовь, но не… любовь. — Он заглянул Лу Чжэню в глаза. — Сейчас я достаточно чётко объяснил?

— Не любовь? — губы Лу Чжэня задрожали, а вместе с ними — и голос. Он стал тонким, режущим. — Ты серьёзно хочешь сказать, что не пытался меня добиться? Ты считаешь, что всё, что ты делал — это не ухаживания?!

Фань Сяо тихо цокнул языком, лицо — будто обиженное:

— Похоже, ты и правда всё не так понял. Для меня подарки — это то же самое, что отполировать статую, полить цветок, покормить птицу или найти умирающей цикаде тихий уголок. Ничего личного.

— Ничего личного?! — его слова вонзились в грудь Лу Чжэню ледяными шипами. Всё тело сковал холод, как будто его схватили за грудки и швырнули в промёрзшее озеро. Он погружался всё глубже. Сердце стучало, как отбойный молоток, в груди не хватало воздуха. Он не мог выдохнуть. Не мог поверить.

— И кстати, — Фань Сяо говорил спокойно, чуть вальяжно, с ноткой винного опьянения. — Я подумываю о смене натурщика. Ты мне больше не подходишь. Думаю, нам и видеться теперь придётся гораздо реже.

Лу Чжэнь вдруг хрипло рассмеялся. Смех был пустой, сдавленный, и от него дрогнул бокал на столе — красное вино колыхнулось, будто сердце, затопленное обидой.

— Фань Сяо… тебе весело было? Сыграть со мной? Ты за кого меня держишь? Ты сам-то веришь в ту чушь, которую несёшь?

Фань Сяо впервые скрестил руки на столе, и в его глазах вспыхнула сталь — холодная, убийственная:

— Я не трачу деньги на людей, в которых не вижу никакой ценности.

Он заговорил резко, точно отрезал:

— С момента, как мы познакомились, я ни разу не позволил себе лишнего. Ни одного глупого намёка, ни одного пошлого слова. Я не пытался тебя клеить. Не хотел тебя трахнуть. Всё, что ты себе напридумывал — твои собственные фантазии. И ты хочешь, чтобы я за них отвечал?

— ………

Лу Чжэнь спрятал лицо в ладонях и сдавленно усмехнулся:

— Фань Сяо… я для тебя — пустое место. Но раз уж ты даже человека без ценности не оставляешь в покое, тогда ты просто… извращённый ублюдок.

Он резко поднялся, схватил бокал с вином — и с силой выплеснул его в лицо Фаню Сяо.

— Сдохни, извращенец!

Алый всплеск на белой скатерти, капли на лице, запах вина — густой, почти приторный — повис в воздухе.

Лу Чжэнь развернулся и ушёл, каблуки стучали по паркету ресторана.

Зал на секунду затих. Все головы обернулись. Чужие взгляды — настороженные, сдержанно восхищённые, жадные до драмы.

Фань Сяо не сразу пошевелился. Потом спокойно взял салфетку и вытер лицо.

Он положил наличные за ужин и чаевые, встал. Пока шёл к выходу, доставал из кармана телефон и набирал номер.

— Господин Ша, привет. Давно не виделись. Как насчёт встретиться в ближайшее время, расслабиться по-дружески?

Голос его звучал легко, чуть лениво, но точно.

— Да, тот самый молодой человек, Лу Чжэнь, помнишь? Я просил тебя тогда приглядеть за ним. Слышал, у него сейчас нелёгкий период… Если в твоей компании есть командировки в другие города — отправь его туда. Чем скорее, тем лучше. Желательно — уже сегодня. Чтобы отвлёкся.

Он усмехнулся, поворачивая за угол ресторана:

— А, про рекламу нашего нового проекта — конечно, всё в твоих руках. Договоримся. Надо будет посидеть, обсудить всё. Да, и не говори Лу Чжэню, что это по моей просьбе. Ладно? Отлично. Пока.

Сбросил вызов.

И в ту же секунду с лица исчезла и улыбка, и тепло.

Он разблокировал WeChat. Пальцы быстро забили короткое сообщение:

«Директор Ю, руки чешутся. Хочу рисовать тебя.»

Глава 48. Надоел — значит, брось.

Ю Шулан проводил последнего гостя, закрыл за ним дверь и тут же оказался закутан в пальто. В холодную ночь воздух прорезал тонкий аромат сандала — запах подушки, на которой спит любимый.

Он расслабился, позволил себе упасть в нетрезвость, легко оперся на плечо того, кто стоял рядом, и, улыбаясь, спросил:

— А ты чего вдруг пришёл?

— Соскучился — вот и пришёл, — Фань Сяо притянул его ближе, уткнулся носом в ухо, вдохнул глубже. Он всегда так делал. Будто с началом их отношений в нём проснулось звериное чувство собственности.

Ю Шулан с улыбкой увернулся:

— Я весь пропитался табаком и вином, что ты там нашёл приятного?

— Нравится, — ответил Фань Сяо, внимательно вглядываясь в его лицо. — Ты много выпил?

— Не то чтобы, — Ю Шулан слегка пожал плечами. — Немного захмелел, и всё.

Фань Сяо крепче обнял его за талию, голос опустился ниже, вкрадчивый, почти шепчущий:

— А чего хочется заведующему Ю, когда он немного под хмельком?

На стоянке было тихо. Лишь ветер шелестел ветками, чьи тени тянулись под фонарями по земле и ложились на белое кашемировое пальто.

Когда Ю Шулан улыбался — это выглядело мягко и вежливо, когда не улыбался — холодно и отстранённо. Но самое опасное — это его полулыбка: именно в такие моменты в нём была концентрация желания, от которой сносило крышу. Сейчас алкоголь раскрасил его щеки, и от этой теплоты сердце предательски сбивалось с ритма.

Он поднял руку, дважды мягко похлопал по щеке Фань Сяо и лениво проговорил:

— Вот сейчас мне как раз захотелось тебя поцеловать.

Он потянул его в тень:

— Иди-ка сюда, заведующий Ю требует поцелуй.

Фань Сяо не устоял — и не пытался. Половина его тела словно обмякла. Он был без ума от такого Ю Шулана, и сам протянулся вперёд, послушно отдавая себя.

Поцелуй Ю Шулана был нежным, бережным, будто он действительно дорожил каждым мгновением. В этот миг Фань Сяо по-настоящему понял, что значит “утонуть в ласке” — ноги стали ватными, разум плыл, сердце тонуло в сладости, а с каждой его судорожной вспышкой откликались мурашки по всему телу.

Когда аромат вина улетучился, их губы медленно разошлись, но Ю Шулан всё ещё держал его, не позволяя холоду пробраться между ними.

Кажется, он тихо вздохнул — или это сердце Фань Сяо всё ещё било слишком громко, чтобы услышать точно. Лишь затем прозвучал низкий голос:

— Я всегда жил по правилам. Никогда не делал того, в чём не был уверен. Но ты… ты нарушаешь мои принципы.

На его лице появилась лёгкая улыбка, а в уголках глаз заиграла неуловимая мягкость:

— Фань Сяо, ты слишком сложный. Я даже не успел тебя понять… но уже начал хотеть тебя любить.

Ю Шулан наклонился к Фань Сяо и тихо коснулся его губ:

— Ты — моя самая крупная ставка. Как думаешь, у меня есть шанс её выиграть?

Холодный ветер проникал в кости, и когда тепло от поцелуя медленно рассеялось, Фань Сяо внезапно почувствовал, насколько промозглой стала ночь. Воздух стал острым, словно нож, от которого хотелось съёжиться. Тени мёртвых ветвей сплелись в зловещий рисунок на его белом пальто — и теперь, глядя на них, он словно смотрел на искажённое отражение самого себя.

Мышцы деревенели, взгляд метался, не находя, за что зацепиться. Только спустя несколько долгих секунд он заставил себя изобразить спокойствие. Увёл разговор в сторону, легко, почти с улыбкой:

— Заведующий Ю ведь никогда не проигрывает.

Фраза была ровной, но слишком нейтральной. Ни да, ни нет. Полуправда, от которой Ю Шулан слегка прищурился — его улыбка стала тише, будто что-то внутри немного остыло. Он задумался, но всё равно остался мягким:

— Я не давлю. Не переживай. Просто выпил — вот и несу глупости.

Он хлопнул Фань Сяо по поясу:

— Пойдём в машину. Ты же у нас мерзляк.

Они только-только разъединились, но Фань Сяо вдруг снова схватил его. Без слов. Просто упрямо держал за руку.

Сам не знал, что на него нашло. Ответ ведь был идеальный, всё выглядело гладко — но чувство облегчения так и не пришло. Наоборот. Будто что-то застряло в груди, глубоко и плотно.

Ю Шулан заметил его настойчивость и уступил — снова приблизился, ладонью коснулся ледяного уха, будто уговаривая:

— Хоть мне и не двадцать, но иногда хочется услышать что-нибудь приятное. Фань Сяо, не откажи, скажи пару ласковых?

В его глазах вспыхнули мелкие искорки:

— Я красивый?

— Красивый. Самый красивый и обаятельный мужчина, которого я встречал, — на этот раз Фань Сяо не лгал.

— Вот и отлично. Значит, поехали домой.

Ю Шулан резко дёрнул его за ремень:

— Ты ведь хотел меня нарисовать? Пошли.

***

В вип-комнате гремела музыка. Шилихуа наклонился к Фань Сяо и спросил, почти крича:

— Ты серьёзно с этим… как его там… Ю Шуланом? Он сам согласился?

Он плеснул в бокал Фань Сяо крепкий алкоголь, но увидел, как тот уже держит в руках лёгкое пиво.

— Меняешь вкусы? Хотя, что тут удивительного — если ты теперь и по мужикам, то и пить можешь как захочешь. — Он обнял его за плечи, с ухмылкой добавил: — Уже трахнул его? Ну и как он, на вкус?

Фань Сяо чуть нахмурился, резко сбросил руку Шилихуа:

— Не липни, мать твою. А не то я тебя самого трахну.

Шилихуа дёрнулся от неожиданности, но, когда первый испуг прошёл, снова подлез с идиотской ухмылкой:

— Ну ты раз уж по мужикам, а мы с детства вместе… чего ж ты меня ни разу не приглядел?

Фань Сяо едва не поперхнулся пивом и посмотрел на него с таким выражением, будто перед ним сидел законченный идиот.

Шилихуа расхохотался:

— Если б ты и правда запал на меня, наш старик, клянусь, вымыл бы меня до скрипа и с благодарностью уложил в твою постель.

В ответ получил от Фань Сяо выразительный взгляд с явным посылом “катись к чёрту”, но сам же продолжал хихикать ещё минуту. А потом вдруг стал серьёзным:

— Слушай, ну честно. Я вообще не понимаю, что ты задумал с этим Ю Шуланом. Если он тебе не по нутру — способов прижать его до жопы. Зачем вот это всё?.. Раньше ты таким не был.

Фань Сяо сделал глоток пива. Пустое. Пресное. Но менять не стал. Вчерашний рисунок остался незаконченным — по определённым причинам. Руки так и чесались — сегодня он хотел продолжить. Значит, пьянеть сильно нельзя.

А причины, почему не закончил… Стоило только вспомнить — внутри всё сжалось, потянуло в паху, будто по коже пробежало пламя, медленно, тягуче. И не отпускало.

Простая белая рубашка. Чёрные классические брюки. Очки в тонкой золотой оправе, небрежно взъерошенные волосы и белоснежные, почти прозрачные лодыжки…

Ю Шулан полулежал в кресле у окна, одна нога — на подлокотнике, запястье небрежно опущено на колено. В пальцах — сигарета, почти не курил, дым шёл вверх тонкой струёй. Другой рукой он листал какие-то бумаги. Наверняка — ничего важного, потому что смотрел невнимательно. И время от времени бросал в сторону Фань Сяо взгляды — спокойные, в упор, будто и вовсе не боялся, что его прочтут насквозь.

— Даже не знал, что ты умеешь рисовать.

Фань Сяо отвёл взгляд от этих притягательных лодыжек и перевёл его выше — на расстёгнутый ворот рубашки Ю Шулана. Взгляд скользнул по углублению ключиц. Улыбнувшись краем губ, он сказал:

— Не учился по-настоящему. Но немного таланта всё же есть.

Ю Шулан тихо хмыкнул. Его голос, чуть приглушённый дымом сигареты, был смазан, ленив:

— Ну, тогда дай-ка я сегодня наконец увижу этот талант своего бойфренда.

— Наверное, это от мамы. Она обожала рисовать. Дар был, но успеха не добилась. Молодой преподавала рисование детям, была гувернанткой.

Фань Сяо заострил уголь и сделал первый штрих на листе.

— Мой старший брат в детстве был её учеником. Он… больше всех меня ненавидит.

Улыбка на лице Ю Шулана медленно спала, взгляд помрачнел.

— Он всегда считал, что это он сам выбрал ту учительницу, которая потом разрушила их семью. Что именно из-за неё отец ушёл от матери. — Несколько уверенных линий, и на бумаге уже проступил силуэт мужского лица. — И с тех пор он носит на себе это клеймо. Меня и маму он возненавидел. Когда мама умерла — ненависть стала вдвойне сильнее. В детстве он ломал мои планшеты, когда повзрослел — пытался выжать меня из бизнеса.

Ю Шулан не двинулся, но край документа в его руке оказался смят, будто бессознательно сдавлен пальцами. При этом голос его остался прежним, нарочито лёгким:

— Так ты просто сбежал сюда?

Фань Сяо усмехнулся и снова склонился над листом:

— Не так всё трагично. Внутренний рынок и ресурсы тут куда мощнее, чем в том захолустье. Я пришёл сюда не с пустыми руками — денег у меня вагон. А когда братья это поняли — у обоих аж глаза позеленели от зависти.

Он откинулся назад, чтобы оценить силуэт, поправил несколько линий и продолжил, всё так же играючи:

— Пока что преимущество на моей стороне. Хотя…

— Хотя что?

— Спину расслабь, заведующий Ю. Мне нужно, чтобы ты остался в том же положении, что и в начале.

Ю Шулан недовольно пошевелился, но подчинился. Фань Сяо снова улыбнулся и вернулся к рисунку:

— Хотя я в любой момент могу проиграть. Моя семья — это мясорубка. Машина, которая жрёт своих.

Ю Шулан опустил веки, спросил тихо:

— И что будет, если проиграешь?

Фань Сяо пожал плечами:

— Останусь ни с чем.

Ю Шулан запрокинул голову и втянул дым. Шея вытянулась, кадык чётко обозначился и плавно скользнул вверх-вниз. Он выдохнул белую струю в потолок и повернул голову к Фаню Сяо. В его взгляде теплилось что-то неожиданное:

— Не бойся остаться ни с чем. Даже если всё потеряешь — я останусь. Я тебя прокормлю.

Рука дрогнула. Линия ушла в сторону. Фань Сяо впервые за всё время с кистью в руке ощутил, что рисовать не хочет.

Он едва заставил себя заговорить:

— Директор Ю сегодня выпил. Ты уверен, что такие пьяные слова что-то значат?

— Конечно. — Ю Шулан коснулся пальцами своих губ. — Или хочешь, чтобы я поставил печать?

Что-то внутри воспламенилось. Фань Сяо крепче сжал уголь. Их взгляды сцепились.

Наконец, его голос стал холодным:

— Ложись обратно. Расстегни ещё пару пуговиц. Подтяни брюки. Покажи лодыжку.

Он отложил карандаш, поднялся, подошёл:

— Я не могу рисовать, пока не попробую вкус. — Он опёрся руками по бокам от тела Ю Шулана. Его голос стал обволакивающим, как яд. — Хочешь хорошую картину? Раздвинь ноги и попроси, чтобы я вошёл.

Белая рубашка превратилась в мятую ткань. След от зубов на щиколотке — остался в рисунке.

— Эй! Ты чего задумался? — Шилихуа толкнул задумавшегося Фаня Сяо. — Ты вообще чего добиваешься от этого Ю? Зачем так с ним возишься?

Фань Сяо опустил взгляд. Пальцы на стакане сжались до белизны, и когда он ответил, голос был тихим и язвительным:

— Чего добиваюсь?

Он усмехнулся.

— Просто скучно стало. Вот и развлекаюсь. Поиграю, пересплю — надоест, выкину.

Глава 49. Кожаные перчатки

— Все ключевые задачи сводятся в администрацию председателя, и я должен заниматься координацией, переговорами и контролем. Если я ещё и буду решать, кто какую машину получит или в каком зале пройдёт встреча — тогда зачем вообще нужны вы?

Ю Шулан бросил на стол бланк “Заявки на выезд автомобиля” и медленно поднял глаза. Линии его лица были резкими, как вырезанные резцом:

— Два вице-президента хотят одну и ту же бизнес-модель автомобиля. Ты не хочешь никого обидеть, и поэтому не знаешь, как быть? Если даже такой ерунды не можешь уладить, я сомневаюсь, что тебе вообще место в администрации председателя.

Он взял трубку и включил внутреннюю линию:

— Уточните, пожалуйста, гостей господина Ли. Это действительно жена и дочь председателя компании “Цинью Фармасьютикал”? Если да, тогда отправьте за ними кабриолет директора Лю. В машине должны быть цветы и плюшевые игрушки. Насколько я помню, дочь Шан Цинью совсем молоденькая — ей это понравится.

Положив трубку, Ю Шулан посмотрел на нервно переминающегося сотрудника. В голосе его появилась мягкость:

— Запомни: в администрации нельзя быть ни универсальной прокладкой, ни вечным добряком. Здесь надо думать головой. Любую задачу можно решить, если искать подход. — Он подвинул заявку поближе. — В следующий раз не паникуй, а проработай варианты. Как правило, оптимальное решение всегда есть. Всё, можешь идти.

Сотрудник с уважением кивнул, взял бумагу и вышел.

Только он закрыл за собой дверь, как тишину нарушили неторопливые шаги. Ю Шулан чуть повернул голову и увидел Фань Сяо, который вышел из боковой комнаты и теперь небрежно прислонился к изогнутой дверной раме.

В кабинете Ю Шулана было отдельное помещение. Раньше его использовали для небольших совещаний, но в силу редкой надобности переделали в архив. Там хранились документы за многие годы, и, судя по ярлыкам на папках, можно было проследить всю историю компании “Бохай Фармасьютикал”.

Сейчас Фань Сяо держал в руках одну из папок, небрежно опираясь плечом о дверной косяк. Рубашка была в беспорядке, две верхних пуговицы расстегнуты, на шее блестели следы влаги и… чётко виднелись зубы.

— Когда заведующий Ю отчитывает — страшно становится. Даже я, вон, внутри дрожал.

Ю Шулан злился до скрежета зубов. Скосил взгляд на дверь офиса и процедил:

— Раз уж боишься — веди себя как положено. Приведи себя в порядок.

Фань Сяо сделал невинное лицо:

— Заведующий Ю сам решил пометить меня. Разве я посмел бы сопротивляться?

А началось всё несколькими минутами ранее, когда они вдвоём перебирали документы в архивной комнате. Зимой на севере топят мощно, воздух сухой, жар обволакивает кожу, становится душно. Ю Шулан натянул на шею тёплый кашемировый свитер и, мимоходом, недовольно бросил Фань Сяо:

— Хватит меня грызть и кусать. Что ты за пёс?

Но тот, будто услышав команду, а не упрёк, расправил ворот рубашки, расстегнул пару верхних пуговиц, прижал безупречно собранного заведующего к стенке и шепнул:

— Ты слишком добрый. Хочешь, чтобы тебя не кусали? Кусай первым.

Даже знакомый запах сандала, исходящий от тела Фань Сяо, не смог приглушить нарастающее раздражение Ю Шулана. Последнее время он и правда излишне потакал ему — дома это ещё можно, но в офисе… в офисе нельзя терять контроль.

Он решил, что пора проучить зарвавшегося пса.

Ю Шулан не стал отстраняться. Провёл губами по тёплой коже шеи, словно примериваясь, и внезапно впился в мягкую плоть с силой — всерьёз, без игривости. Зубы оставили ощутимый след. Но Фань Сяо даже не шелохнулся. Напротив — кажется, усмехнулся, грудная клетка чуть вздрогнула, а пальцы медленно скользнули в волосы Ю Шулана и начали ласково перебирать пряди.

Ю Шулан почувствовал, как проигрывает в этой партии. Уже собирался сменить тактику и взять верх другим способом, но…

Дверь.

Громкий стук вернул его в реальность. Он резко выпрямился — чуть не врезался в подбородок Фань Сяо — и мгновенно отступил, стер влажный след с губ.

Поднял глаза — в них уже не было ни тени растерянности. Только хладнокровие и собранность.

Он бросил на Фань Сяо убийственный взгляд, затем медленно вышел из архива.

— Войдите, — произнёс он уже снаружи, ровно и безмятежно.

Когда подчинённый ушёл, Ю Шулан поднял чашку чая. Длинные пальцы приподняли крышечку, отвели в сторону всплывшие чаинки. Он подул и сделал неторопливый глоток.

Пропитанный ароматом напитка голос прозвучал особенно ясно, тонко, почти ласково — но с лёгкой стальной нотой, как нож, завернутый в бархат:

— Господин Фань, у нас пять рабочих дней в неделю. Три из них вы буквально поселились в “Бохай”, и добрую половину времени проводите в моём кабинете. У людей может сложиться впечатление, что вы вовсе не инвестор, а шпион под прикрытием, который прикрывается вложениями, а на деле выуживает корпоративные секреты.

Сказано это было с едва уловимым раздражением. И Фань Сяо, разумеется, понял: шутки закончились. Надо отвечать аккуратно.

Фань Сяо вставил папку обратно в архивный шкаф, застёгивая рубашку и улыбаясь, подошёл к Ю Шулану. Он не стал оправдываться, лишь слегка наклонился над столом, ловя в воздухе аромат чая:

— Вкусный чай?

В пурпурном глиняном чайнике ещё оставалась тёплая заварка. Ю Шулан налил чашку и подвинул к нему:

— Попробуй сам.

Зная характер Фань Сяо, можно было ожидать, что он поцелует прямо его губы, чтобы распробовать вкус. Но сегодня он не посмел — знал, что зашёл слишком далеко.

Он сделал глоток, с подражательной серьёзностью втянул чай, как это делал Ю Шулан. Лицо тут же скривилось от терпкости, но, несмотря на это, он допил до дна и поставил пустую чашку обратно:

— Ты меня чаем угостил, а я должен ответить. В выходные сварю тебе том-ям, как тебе идея?

Ю Шулан, откинувшись в кресле, приподнял бровь:

— Ты сваришь?

— Я. Ещё сделаю крабов в карри, острый салат с говядиной и тайскую лапшу. — Фань Сяо потёрся плечом. — А к ужину — старые тайские фильмы, ты ведь их любишь. Будем смотреть и есть. Ну как, простишь меня, а?

Выходные. У Ю Шулана редко бывали собственные выходные. Обычно это были либо переработки, либо сопровождение Лу Чжэня на бесконечных вечеринках.

Лу Чжэнь обожал шум, компании, праздники, и он почти никогда не выбирались куда-то только вдвоём. Ю Шулан не особо любил толпу, но терпел, даже разгребал последствия испорченных вечеров и конфликтов — такова была роль идеального партнёра.

А он ведь иногда просто мечтал о тихом, простом уикенде. Трое на кухне: он, другой человек, и тёплый обед. Музыка с проигрывателя, реплики из старого фильма, солнечные блики по полу, перемещающиеся с востока на запад. И босые ноги на тёплом паркете.

А, да. Фань Сяо не любит солнце. Тогда придётся вычеркнуть солнце.

Уголки губ Ю Шулана дрогнули. Он улыбнулся и с лёгкой обречённостью сказал:

— Сядь на диван. Ровно. Тогда прощу.

Фань Сяо знал, когда остановиться. Он долил чаю, вытащил одну из папок и уселся на диван, делая вид, что читает.

На деле его внимание то и дело соскальзывало на Ю Шулана. Тот сегодня был в бордовом кашемировом свитере — подарок от Фань Сяо. Когда он впервые показал его, Ю Шулан нахмурился и не хотел надевать.

Фань Сяо не настаивал. Просто вытащил из того же пакета… кожаные армейские перчатки.

Он взял их, и начал медленно хлопать ими по ладони. Как и ожидал — в глазах Ю Шулана мелькнула искра.

Тот зажал сигарету между зубами:

— Я, значит, свитер надел, а ты мне перчатки показываешь?

Он знал — Ю Шулан любит его руки.

Улыбка его была тёмной, без расшифровки:

— Заведующий Ю наивен. Ты правда думаешь, всё так просто?

Он развернул бумажный пакет, и пальцами вытянул из него что-то лёгкое, почти невесомое.

— Завтра будет свитер. А сейчас — вот это. Если ты согласен, я…

Мягкая кожа скользнула по щеке Ю Шулана. По шее. По груди. По тем участкам, о которых не принято говорить вслух.

Фань Сяо наклонился, прижался губами к уху:

— Если ты согласен… я надену перчатки и оттрахаю тебя этой ночью.

Тончайшие волоски на его ухе встали дыбом. Ю Шулан перевёл взгляд — и уставился на то, что вряд ли можно назвать полноценной одеждой: кожаные стринги-ремешок, по сути — едва ли не верёвка.

— Идёт, — произнёс он сдавленно, сдерживая в голосе дрожь.

И в этот момент — как по заказу — зазвонил телефон.

Ю Шулан взял трубку. Ответ был кратким, но выражение лица — тяжёлое. Фань Сяо заметил это сразу: он никогда раньше не видел его таким.

— Что случилось? — спросил он.

— А? — Ю Шулан будто не сразу понял, кто с ним говорит. Потом, словно очнувшись, ответил: — В выходные мне нужно кое-что уладить. Я не смогу быть с тобой.

Глава 50. Раздельное проживание.

Когда Ю Шулан понял, что происходит, он уже поднялся на ещё один лестничный пролёт. Развернулся, вернулся назад, подошёл к двери своей квартиры — и, сунув руку в карман за ключами, вдруг вспомнил: замок-то уже другой. Старый дверной замок, как и ключи, что Лу Чжэнь когда-то возвращал, Фань Сяо выкинул в мусорное ведро.

Фань Сяо всегда ревновал с размахом. Вспомнив об этом, Ю Шулан невольно усмехнулся — с безнадёжной мягкостью, с оттенком снисходительности. Это была его первая улыбка за весь день. Словно луч света, она прорвала плотную тень, нависшую над ним с утра.

Он приложил палец к считывателю, дверь щёлкнула, и Ю Шулан потянул её на себя. Ожидал пустую, тихую квартиру — но встретил его густой аромат карри.

В кухне гудела вытяжка, посуда лязгала, за стенкой раздавались отрывистые фразы на тайском. Беспорядок, шум, суета.

Ю Шулан переобулся, поставил портфель у стены и подошёл в угол гостиной, откуда было видно кухню.

Высокий мужчина в чёрной рубашке, с закатанными рукавами, стоял у плиты. На нём был тёмно-коричневый фартук, а чёлка, собранная назад простым ободком, открывала строгий профиль. Лицо — резкие линии, взгляд сосредоточен, движения — уверенные и сильные. Мускулы на предплечьях вздрагивали, когда он орудовал лопаткой, и эта энергия будто вибрировала в воздухе, пробуждая в теле что-то плотское и опасное.

Ю Шулан прищурился, лениво прислонившись к стене. Такой «экземпляр» лучше бы смотрелся не на кухне, а в постели.

Неожиданно из-под сковороды вырвался язычок пламени, опасно лизнув днище. Фань Сяо резко отступил назад и выругался — по-тайски, но интонация не оставляла сомнений: он раздражён.

— Я сам, — сказал Ю Шулан, поставив портфель на пол и быстро направившись в кухню. Под взглядом удивлённого Фаня Сяо он снял сковороду с огня и выключил конфорку.

— Масло вспыхнуло, — сказал он, обернувшись. — Испугался?

— А ты когда вернулся? Разве не говорил, что будешь через полчаса?

Пламя окончательно погасло. Ю Шулан вернул сковороду на место и снова включил газ.

— Иди сюда, — сказал он, мягко, с улыбкой, но тоном, в котором приказы звучали, как приглашения.

Между ними было расстояние меньше вытянутого кулака. Неудивительно, что Фань Сяо воспринял его «иди сюда» именно так — как приглашение обнять.

Едва Фань Сяо обнял Ю Шулана сзади, как тут же получил поцелуй. Тот легко коснулся его губ — невесомо, мимолётно.

— Соскучился, — прошептал Ю Шулан, — вот и гнал, как сумасшедший.

Фань Сяо будто захлебнулся чем-то приторно-сладким — внутри всё заполнилось яркими, пронзительно тёплыми конфетами. Он сжал Ю Шулана крепче, прижал к себе, как будто хотел растворить в себе без остатка.

Ю Шулан легонько похлопал его по руке и с улыбкой спросил:

— Я такое блюдо никогда не готовил. Что теперь?

Фань Сяо, не отрываясь, прошептал прямо ему в ухо:

— Осталось только дождаться, когда уварится соус.

Рядом булькала кастрюля — из-под крышки валил пар, отгоняя холод, что Ю Шулан принёс с улицы.

— Не ожидал, что ты правда умеешь готовить.

— Я и не умею. — Фань Сяо достал из кармана измятый листок, весь исписанный тайскими иероглифами. — Звонил повару из Таиланда, выпытывал всё до мелочей. Несколько дней корпел, чтоб к выходным всё получилось.

Карри кипел, пуская пузырьки, запах обволакивал кухню, проникая под кожу. После изматывающего дня сердце Ю Шулана стало податливым и мягким, с чуть щемящей нежностью.

Он расслабился, позволил телу утонуть в сильных руках за спиной.

— Прости. Я испортил тебе вечер.

Фань Сяо, не размыкая объятий, потянулся и выключил плиту. Его острый подбородок скользнул по щеке Ю Шулана, а голос — мягкий, почти неуловимый, как весенний дождь в Цзяннани — коснулся слуха:

— Испортил? А сейчас разве не вечер воскресенья? Выходные ещё не закончились, мой дорогой заведующий Ю.

Три блюда и суп — ничего выдающегося, но Ю Шулан попросил добавки дважды. На экране — старая лента, глаза отдыхали на южноазиатских красавцах с выразительными скулами и томным взглядом.

Плотные шторы отгородили их от звёзд. В этой небольшой квартире остались только чёрно-белые отблески и аромат еды. После усталости — такая тишина была как сон. Ю Шулан вдруг понял, как сильно он ценит старания Фаня Сяо. А когда заведующий Ю решает «приласкать» — делает это так, что у человека не только мурашки, но и кости начинают таять.

Фань Сяо не выдержал — прямо за ужином отправил повару несколько сообщений. Меню на три недели вперёд уже было утверждено.

Но даже самые вкусные блюда не спасают, когда в дело вмешивается… ревность.

Он зачерпнул ложку том-ям и поднёс к губам Ю Шулана. Видимо, просто между делом, но голос его был слишком уж спокойный:

— А как готовил твой бывший?

С ревнивым королём спорить было бессмысленно. Ю Шулан мог только вздыхать. Он не хотел очернять бывшего, но и знал, как легко задеть Фань Сяо. Пришлось ускользнуть от прямого ответа:

— Он был очень занят. На кухню почти не заходил.

— Значит, ты сам для него готовил? — Фань Сяо прищурился, и в голосе его скользнул тот особенный тон — язвительный, скользкий, как масло по лезвию. — У заведующего Ю, конечно, много свободного времени.

Ю Шулан не ответил. Вместо этого, прямо с руки Фаня Сяо пригубил суп. Сделал глоток, и, прежде чем тот успел опомниться, обвил его шею рукой и поцеловал. Глоток карри стал общим — горячий, пряный, густой. Между их губами и зубами — пар, дыхание и смех.

— Малыш, — промурлыкал Ю Шулан, — в следующий раз не переусердствуй с уксусом. Я просто не выживу.

Он поднялся, сам уселся к нему на колени и склонился, касаясь губами его век, ресниц, распахнутых от неожиданности:

— Сегодня я не хочу, чтобы нам кто-то мешал. Этот вечер — только наш.

Фань Сяо был в том состоянии, когда любое слово Ю Шулана превращалось в аксиому. Он скользнул ладонями под его рубашку, по гладкой, горячей спине, и хрипло прошептал, глядя на него с голодной усмешкой охотника:

— Такой идеальный вечер… Что мы будем делать дальше, заведующий Ю?

Ю Шулан накрыл его руку, обвивавшую его талию, и взгляд его невзначай скользнул к ящику, в котором лежали кожаные перчатки.

Фань Сяо услышал, как кровь ударила в голову. Он потянулся, открыл ящик и достал оттуда чёрные армейские перчатки. Его голос стал тёмным, шероховатым, почти звериным:

— Ты снова хочешь?

Расстояние между ними уже не измерялось в сантиметрах — только дыханием. Ю Шулан взял перчатки, медленно, почти благоговейно, натянул их на руки Фаня Сяо. Кожа блестела в полумраке, прохладная, отстранённая, будто созданная для контроля, а не для ласки.

Он поднял эту руку и положил себе на шею. Его взгляд — холодный, разбитый, словно осколки стекла:

— А ты не хочешь?

Чёрное и белое. Сила и хрупкость. Власть и подчинение.

Какой мужчина смог бы устоять?

Фань Сяо застывшим взглядом смотрел на него — как полководец, перед которым преклонился мир. Безумие, алчное и беспощадное, поднималось в груди. Он резко сжал пальцы, перехватывая горло Ю Шулана, и, ледяным голосом спросил:

— Всё, чего я захочу — ты готов отдать?

Кислорода не хватало. Лицо Ю Шулана побледнело, но он не отводил глаз. Его пальцы легли на запястье Фаня Сяо, и, с трудом сглотнув, он прошептал:

— А что ты хочешь? — и повторил реплику из фильма, что шёл недавно на экране. — Самую драгоценную любовь я уже тебе отдал.

Рука Фаня Сяо дрогнула. Сила ослабла. Что-то горькое, непрошеное скользнуло по сердцу. Он не стал разбираться, что это было — обида, нежность, страх, — а просто резко подхватил Ю Шулана на плечо, понёс в спальню и бросил на кровать.

В вихре простыней они оказались на грани между желаниями и тем, что выходит за пределы слов. Обтянутые чёрной кожей пальцы погрузились в его рот, разбивая стон за стоном на дрожащие осколки. Холодная перчатка сдавила лодыжку, давя, исследуя пределы возможного. Чёрный палач вдавил руку в выступающие лопатки, будто хотел вырвать из них всё светлое: нежность, мечты, веру в полёт.

— Ю Шулан…

Он чуть приоткрыл глаза. Лицо его было затуманено. Голос — хриплый, с ноткой истощённой ласки:

— Хм?.. Фань Сяо?

Фань Сяо обожал, когда его имя звучало именно так — не просто в страсти, а в уязвимой, полурасслабленной искренности. Это было нечто большее, чем признание. Это было любовью. Без прикрас.

В его взгляде бушевал хаос: жар и стужа, ярость и покой, влюблённость и жестокость. Всё в нём вспыхивало, гасло и снова рвалось наружу.

Он прошептал, сначала по-китайски, а затем — на тайском, с горечью:

— คุณไม่คิดว่าคุณใจร้ายเหรอ? ากที่จะตกหลุมรักฉัน…ใจฉัน [Разве ты не считаешь себя жалким? Влюбиться вот так… так просто…]

Слова, обращённые к Ю Шулану, прозвучали, будто он говорил с самим собой.

Он отвёл взгляд от этих мягких, бесконечно добрых глаз, опустил ресницы и наклонился, чтобы поцеловать. Поцелуй был полон агрессии, как порыв, как клятва: этот человек принадлежит мне. Всё — его тепло, его доброта, его нелепая вера в любовь — всё должно быть моим.

Этот поцелуй был не лаской, а заявлением. Доминирующим актом. Он завладел Ю Шуланом целиком, будто хотел вытеснить всё, что было в этом человеке: добро, глупую любовь, саму возможность быть независимым.

Но, Фань Сяо… почему же ты не счастлив?

Они выжали друг из друга всё. Безумие длилось до глубокой ночи.

После душа — что было редкостью — они не заснули в объятиях. Каждый лёг на свою сторону кровати.

В комнате были новые шторы, не пропускающие ни капли света. Фань Сяо лежал с открытыми глазами, глядя в чёрную пустоту, прислушиваясь к ровному дыханию рядом.

Прошло долгое время. Потом Ю Шулан пошевелился, аккуратно поднялся, стараясь не разбудить Фаня Сяо, и вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь.

Через пять минут Фань Сяо тоже поднялся и нашёл его на узком балконе.

Ю Шулан курил.

Он стоял на застеклённом балконе, без отопления, в лёгкой шёлковой пижаме. Его силуэт в полумраке казался таким же неосязаемым и одиноким, как струйка дыма, вьющаяся меж пальцев.

Фань Сяо открыл дверь и вышел к нему. Не говоря ни слова, накинул ему на плечи домашний халат. Ю Шулан, явно удивлённый, снял сигарету с губ:

— Я разбудил тебя?

— Нет, — ответил Фань Сяо, обнял его сзади и положил подбородок на плечо. Голос его прозвучал лениво, с привычной наглой ухмылкой:

— Похоже, я так и не выжал из тебя всё до капли, если ты ещё в состоянии встать и покурить.

— Твою ж… — выдохнул Ю Шулан, усмехнувшись, и легонько хлопнул его по руке. — Здесь холодно. Иди обратно, я сейчас докурю и вернусь.

— Что-то случилось? — спросил Фань Сяо.

Ю Шулан на мгновение замер. Потом покачал головой:

— Нет. Просто захотелось выкурить одну.

— Я же твой парень. Собираешься от меня что-то скрывать?

Ю Шулан повернул к нему голову, посмотрел с прищуром, как будто что-то прикидывал. И только спустя пару секунд кивнул:

— Пойдём в комнату. Расскажу.

Он затушил сигарету, и они вернулись внутрь. Фань Сяо поёжился от холода, и Ю Шулан тут же затащил его в постель и обнял.

— Я хочу продать эту квартиру.

— Почему?

Квартира у Ю Шулана была старая. Да, в центре, но не в престижном районе с хорошими школами. Стоила она немного — и вроде как чего-то стоила, и в то же время почти ничего.

Ю Шулан никогда не гнался за материальным. Он не из тех, кто продаёт жильё без крайней нужды. Для него это решение — уже само по себе тревожный знак.

Фань Сяо включил ночник у кровати. Тёплый свет разлил по комнате мягкое золото:

— Ты попал в трудную ситуацию?

— На этих выходных я навещал младшего брата, — сказал Ю Шулан, и, словно извиняясь, вложил холодные пальцы Фаня Сяо себе под пижаму, туда, где тело ещё хранило остатки тепла. — Ему срочно нужны деньги. У меня не хватает. Придётся продавать квартиру.

Фань Сяо сразу вспомнил лицо с той фотографии, что он прятал от Ю Шулана. Другая, более юная версия. И, медленно подаваясь вперёд, пробормотал:

— Сколько нужно? Я могу…

— Фань Сяо. — Ю Шулан прервал его на полуслове. — Вот почему я изначально не хотел тебе об этом говорить. Я не хочу, чтобы ты вмешивался. Но… завтра сюда уже придёт агент с покупателями, не сказать тебе — тоже неправильно.

На прикроватной тумбочке стояла рамка с фотографией: на ней Фань Сяо, красивый, уверенный, чуть самодовольный. Таких снимков по всей квартире — на восемьдесят квадратов — штук десять точно. Когда он их расставлял, Ю Шулан только вздыхал, глядя, как тот ревнует даже к собственной тени. А теперь, когда их нужно было собирать, у него внутри защемило.

— Мы — пара. Но сначала мы — два самостоятельных человека. Я пока справляюсь. Если не смогу — попрошу помощи. Но не сейчас.

Характер Ю Шулана Фань Сяо знал наизусть. И знал: если он говорит это таким тоном — значит, решение принято. Спорить бесполезно. Он опустил взгляд, глаза потемнели, в голосе появилась жёсткость:

— Завтра переезжай ко мне. Нечего держаться за эту халупу. Купим новую. Лучше. Вместе.

Ю Шулан улыбнулся. Пальцем провёл по его ладони, легко зацепив внутреннюю сторону — будто поглаживая упрямого зверя:

— Я уже подал заявку на служебное жильё от компании. Так что…

Фань Сяо достал сигарету и молча зажал её в зубах. Голос его стал колким:

— Так что, заведующий Ю?

Ю Шулан вытянулся, вытащил сигарету из его рта. А потом — как с упрямым псом — погладил его по голове:

— Устал. Не капризничай. О совместном проживании речи быть не может. Спим.

Свет погас.

Фань Сяо лёг рядом.

И в темноте… начал обижаться.

Глава 51. Бережём окружающую среду/

Финансовый университет Линьши находился в процессе реконструкции спортивного комплекса. Под дорогими кожаными туфлями хрустели строительные обломки, оставляя на подошвах слой пыли.

Пробираясь сквозь стройку, Фань Сяо заметил у искусственного озера молодого человека. Тот стоял в тени голых ивовых ветвей, лицо было размыто светом и ветками — не разглядеть.

Фань Сяо нагнулся, хлопнул по штанине, стряхивая пыль, и только потом не спеша подошёл ближе. Остановившись, он спросил:

— Чжан Чэнь? Брат Ю Шулана?

Фань Сяо даже не пытался приглушить напор. Как и ожидалось, у молодого человека дрогнуло лицо, настороженность проскользнула во взгляде. Он сдержанно кивнул:

— Это я.

Фань Сяо чуть опустил веки, изучая собеседника. Тот был не похож на Ю Шулана — лицо тоньше, черты мягче, в них ещё проступали подростковые очертания. И только мрачная тяжесть меж бровей выдавала внутреннюю суть.

— Ты собираешься и дальше разговаривать стоя? — холодно спросил Фань Сяо.

— А… может, присядем вон там?

Он указал на лавку у самой кромки воды. Фань Сяо проследил за жестом, недовольно прищурился, но всё же двинулся в ту сторону.

Фань Сяо не переносил холод, но и тёплую одежду считал неудобной. На нём было только шерстяное пальто, и хорошо ещё, что с утра, под давлением Ю Шулана, он натянул под него вязаный свитер.

Закутавшись потуже, он опустился на скамейку, нетерпеливо бросил:

— Я уже всё про тебя выяснил. Студент магистратуры Финансового университета, обманывающий стариков: уговаривал их выложить сбережения, а потом играл на бирже от их имени и снимал комиссию.

Он повернул голову, бросив на юношу колкий взгляд, полный презрения:

— Само по себе это было бы не так уж страшно. Но ты не смог остановиться — захотел больше. Мало комиссий, ты полез в карман глубже. А потом ещё и провалил последние сделки, просадил почти всё. Теперь эту дыру не прикрыть.

Юноша вскочил, заговорил резко:

— По договору я всего лишь трейдер! Все убытки — на инвесторе! Это не моя ответственность!

Фань Сяо вытащил сигарету, зажал её в зубах и с насмешкой прищурился:

— А вот то, что ты запихивал себе в карман — это тоже по договору шло?

Он лениво спросил:

— Здесь курить можно? — и не дождавшись ответа, уже щёлкнул зажигалкой, затянулся и выдохнул облако дыма.

— Ты думал, старики глупые, можно их обвести вокруг пальца, и всё сойдёт. Но не ожидал, что сын одного из крупнейших вкладчиков окажется не таким уж простачком. Он нашёл профи, те накопали доказательства фальсификации. И теперь он хочет тебя шантажировать. Либо заплатишь — либо он раскрутит дело до предела.

Лицо юноши побелело, как зимнее небо. Вдруг уголки его глаз опустились, в зрачках мелькнула ярость:

— Я пришёл не для того, чтобы слушать, как ты потешаешься надо мной! Ты же сам по телефону говорил, что ты друг Ю Шулана, что можешь помочь!

Фань Сяо приподнял веко:

— Ты всегда так называешь своего брата — просто по имени? — Его взгляд скользнул по одежде собеседника: бренд за брендом. — Насколько мне известно, твои расходы оплачивает именно он. Но вот кроме этой просьбы о деньгах, ты никогда первым ему и не писал.

На этот раз насмешка появилась уже на лице юноши. Он фыркнул:

— У тебя с Ю Шуланом… отношения, да? Если хочешь ему угодить — помоги мне. А он потом с тобой ещё пару раз переспит, в награду.

Фань Сяо рассмеялся, закусив фильтр. Он закинул руку на спинку скамейки, развалился, закинул ногу на ногу:

— Всё оказывается куда интереснее, чем я думал. Уже не зря приехал.

Он вытащил сигарету и прямо сказал:

— Даже если сложить весь его капитал, включая квартиру, твоему брату не собрать нужную сумму — ни тело долга, ни компенсацию. А сын той старушки не станет ждать. Как только он поднимет шум, ты вылетаешь и из университета, и из нормальной жизни.

Глаза юноши метались, как ветви ивы на ветру. Фань Сяо спокойно наблюдал, а потом продолжил:

— У меня есть деньги. И связи. Это дело я могу закрыть. — Тепло сигареты будто расплавляло воздух, дым медленно рассеивался в холоде. — Но мне не нужно через тебя пытаться понравиться твоему брату. Он сам со мной переспит когда я захочу.

Юноша резко вскочил, вены на шее налились от гнева:

— Так на хрена ты вообще пришёл?! Просто посмеяться надо мной?!

Фань Сяо медленно поднял глаза. Брови сошлись, в голосе зазвенела опасность:

— Просто не хочу убирать те фотографии обратно в ящик.

— Что? — растерянно переспросил тот.

Мужчина небрежно пожал плечами:

— Я покрою и основной долг, и компенсацию. Сын той старушки уже согласился не подавать на тебя в суд. Мой адвокат сейчас готовит соглашение, завтра мы с ним его подпишем.

Фань Сяо уловил, как глаза Чжан Чэня вспыхнули надеждой, и с ленцой протянул:

— Но есть одно условие.

Тот тут же присел рядом, сияя от восторга:

— Брат, говори! Какое угодно — я всё выполню!

— Так быстро уже и “братом” стал? — внутри у Фаня Сяо что-то кольнуло, и голос тут же стал холоднее. — Условие простое: держись от своего брата подальше. И не лезь к нему со своими проблемами.

Чжан Чэнь на миг замер, а потом усмехнулся, как будто его только что плюнули, но он решил не вытираться:

— Будто кто-то хочет с ним общаться. Я к нему обращаюсь, потому что он мне должен. Он должен нашей семье, и до конца жизни не сможет расплатиться!

Фань Сяо нахмурился:

— Это ещё что значит?

— А ты сам у него спроси. Хотя, да, он же никогда об этом не расскажет.

Фань Сяо помолчал, потом медленно улыбнулся:

— Чжан Чэнь, я вбухал в тебя такую сумму — и не могу услышать пару старых сплетен?

— Да расскажу, чего уж там. — Юноша натянул капюшон на голову, пряча лицо в тени. — Ю Шулан мне не родной брат. Его мать подобрала на помойке — семилетний пацан в одной рубашке, зима, холод собачий, искал бутылки. Моя мать пожалела и привела домой.

— У моей мамы лёгкая умственная отсталость. Кто мой отец — неизвестно. Мы с ней вдвоём выживали как могли. Потом появился Ю Шулан.

— Мать клеила коробки, мыла полы, строчила подметки, лишь бы он мог учиться. Тянула его до самого университета. А он… а он оказался пидором!

Крик сорвался, прорвался в ледяной воздух и тут же в нём замёрз. Кто из них холоднее — не разобрать.

Фань Сяо убрал сигарету:

— И что с того?

— Как что?! — Чжан Чэнь вспыхнул. — В старших классах кто-то слил, что он гей. Поднялся такой скандал! Его начали бойкотировать, хулиганы издевались. Но Ю Шулан не промах — ответил на насилие насилием. Несколько раз врезал так, что к нему больше никто не лез. И вот — спокойно доучился, поступил в университет, а меня угробил!

— Он выпустился, а я как раз был во втором классе старшей школы. Хулиганы, которые не могли справиться с ним, переключились на меня! Ты вообще знаешь, как я жил те два года?! — Он резко повернулся, и Фань Сяо увидел, как в его глазах горит красное — злоба и унижение. — На моем месте в классе валялся мусор, форму каждый день обливал кто-то водой. В туалете меня избивали всей толпой. Они орали, что раз Ю Шулан — гей, а я его брат, то и я тоже!

Юношу трясло:

— Я всё это терпел. Потому что он мой брат. Потому что он был для меня кем-то вроде героя.

— Но… — Он согнулся, закрыл лицо руками. — В тот день меня опять избили. Мама увидела, что у меня всё лицо в синяках, и пошла в школу — хотела просто поговорить, чтобы отстали. А они… они стали смеяться над ней. Над моей мамой! Сказали, что она дура. Что у нас в семье один — гей, вторая — идиотка, а третий — тряпка!

— Я сорвался. Вцепился в них, началась драка. Мама попыталась меня оттащить… — Голос оборвался. — Кто-то толкнул её. Она не удержалась, упала с лестницы… Перелом шеи. Два месяца в больнице. Потом она умерла.

Ветер воем пронёсся сквозь деревья, как будто горевал вместе с ним.

Но холодный голос вмиг оборвал эту трагедию:

— Мне жаль, правда. Но при чём здесь твой брат?

— Не при чём?! — Чжан Чэнь взорвался. — Если бы он не был этим чёртовым геем, ничего бы не случилось! Если бы не был таким упрямым, не огрызался, они бы не стали мстить через меня! Тогда моя мать… она бы не умерла!

— У тебя с головой в порядке? — Фань Сяо замолчал, но понял, что этого недостаточно: — Тебя что, дверью по башке прищемило? Твой брат силён и не даёт себя в обиду, а ты из-за своей слабости винишь его?! Если бы он прогибался под всех, думаешь, тебе бы стало легче?

— Что ты понимаешь?! Моя мама спасла ему жизнь, а он… он убил её! Ю Шулан в долгу передо мной, перед моей мамой. И всю жизнь будет в долгу — никогда этого не искупит!

Фань Сяо смотрел на перекошенное от злобы лицо юноши. Помолчал, затем вдруг усмехнулся:

— Да ты всё прекрасно понимаешь. Просто прикидываешься дурачком. Всё, что ты хочешь — это чтобы Ю Шулан чувствовал вину. Всю жизнь. Чтобы тащил тебя на горбу, как повинного пса.

Он поднялся со скамейки, голос стал холодным:

— Завтра в десять утра — “Маньфулоу”, подписание соглашения. Деньги я заплачу. Но скажешь всем, что доказательств оказалось недостаточно, и ты просто возвращаешь сумму, которую успел загрести в карман.

Лицо Чжан Чэня мгновенно переменилось — снова тот покорный тон, он несколько раз кивнул:

— Да-да, конечно. Всё понял.

Перед уходом Фань Сяо выдохнул остаток дыма. Бросил взгляд на юношу и коротко кивнул на его руки:

— Подними руку.

Чжан Чэнь замер, недоумённо раскрыл ладони.

— Ещё выше, — спокойно распорядился Фань Сяо.

Кто платит, тот и хозяин. Сейчас Фань Сяо был абсолютным авторитетом.

Рука поднялась чуть выше.

Улыбка исчезла с лица Фаня Сяо. В его взгляде вспыхнула мрачная тень. Он снял сигарету и с каменным лицом прижал тлеющий конец к раскрытой ладони.

Вопль боли резанул воздух, отчаянный и хриплый.

— Прости. — Фань Сяо с деланным равнодушием стряхнул пепел. — Мусорки рядом не было.

Похлопал Чжан Чэня по плечу:

— Береги природу. Ответственность за чистоту — личное дело каждого.

Глава 52. Кого ты спасёшь первым?

Серое, выцветшее небо ранней зимы сливалось с горизонтом, будто дорога, по которой скользила машина, не имела конца.

У городского кладбища на окраине Ю Шулан сбавил скорость. Шины хрустнули на упавших сосновых ветках, будто что-то ломалось под колесами.

Машина остановилась. Фань Сяо открыл дверцу со стороны пассажира, и тут же в лицо ударил резкий холодный ветер. Его передёрнуло — контраст между теплом салона и пронизывающей стужей был слишком резким.

Ю Шулан вышел из машины, не спеша подошёл, снимая с шеи шарф. Остановившись перед Фань Сяо, обмотал его шарфом, прикрыв половину лица. Сделал это одной рукой — небрежно, но заботливо.

Фань Сяо чуть сдвинул ткань, открыв рот:

— Мне не нужно. Не так уж и холодно.

— Носи, — отозвался Ю Шулан, не оборачиваясь. Он уже начал подниматься по каменной дорожке, ведущей вглубь кладбища.

Шарф хранил остатки тепла, вязаная пряжа пахла свежим лосьоном после бритья — Ю Шулан пах именно так.

— Подожди меня, — проговорил Фань Сяо, едва заметно улыбаясь. Шарф скрыл уголки губ, но в прищуре глаз скользнуло что-то мягкое. Он ускорил шаг, почти догоняя фигуру впереди.

Женщину на надгробии Фань Сяо узнал сразу — он видел её на старой фотографии, той самой, которую Ю Шулан хранил отдельно от остальных.

Ю Шулан поставил цветы у подножия памятника и тихо произнёс:

— Привет мам.

Улыбка у него была тёплая, по-детски искренняя. Исчезла его привычная сдержанность, исчез взрослый фасад:

— Скучала? Помнишь, я в прошлый раз тебя учил читать? Получилось? Весной я снова приду — тогда будем учиться дальше. Сейчас слишком холодно, ты бы тут не высидела.

Он чуть повернулся и протянул руку:

— Мам, я сегодня пришёл не один. Хочу тебя познакомить. Это Фань Сяо. Он мой парень.

Рука в рукаве резко сжалась. Фань Сяо замер, выражение его лица словно застыло на холоде. Он помедлил, прежде чем взять протянутую руку Ю Шулана и сделать шаг вперёд. Теперь они стояли плечом к плечу.

— Ты же сама говорила — если я кого-то полюблю, хоть парня, хоть девушку — обязательно привести познакомить. Вот, я его и привёл. Красивый, правда? И ко мне очень хорошо относится.

Ветер на склоне стал ещё пронизывающе холоднее. Рука Фань Сяо была ледяной.

Он сам не помнил, что сказал. Всё происходило на автомате, как будто он произносил реплики, которые заранее выучил — пустые слова, которые ветер тут же унёс.

На обратном пути Ю Шулан незаметно сунул ему сложенный листок бумаги. Фань Сяо развернул его — это была долговая расписка.

Он наконец немного пришёл в себя и хрипло спросил:

— Это что?

— Деньги, которые ты отдал за моего брата, — Ю Шулан обернулся, стоя на тропинке, — я считаю, что теперь в долгу перед тобой.

— Но как ты…

— Спасибо тебе, — Ю Шулан оборвал его, и, перехватив его холодную ладонь, спрятал её в карман своего пальто. — Я виделся с тем человеком. Он непростой. Так что когда брат сказал мне, что всё уладилось… я сразу понял — это был ты. Проверил. Подтвердилось.

Спускаться с горы было проще, чем подниматься. Они уже дошли до машины. Вокруг — тишина, ни одной проезжающей машины.

Неожиданно Ю Шулан сделал шаг вперёд и мягко, но уверенно прижал Фань Сяо к кузову машины, сам навалившись сверху.

Не столько давление, сколько демонстрация. Это был не флирт, но и не гнев. Он повернул лицо Фань Сяо к себе, пальцами за подбородок:

— Я сказал тебе не вмешиваться, потому что это дело могло повлечь за собой юридические проблемы. А ты что сделал? Решил пойти за моей спиной и влез по уши.

Фань Сяо, как обычно, сделал вид, что ему всё нипочём. Усмехнулся, обнял Ю Шулана, прижал к себе:

— Если вопрос можно закрыть деньгами — это не проблема. Расслабься, никаких последствий не будет. — Он немного закапризничал, голос стал мягким, тягучим: — Просто… ты ведь только что сменил замки, шторы и купил новую кровать. Жаль будет продавать.

Ю Шулан тяжело вздохнул. С ним иначе и не получалось. Он ослабил хватку, прижался к нему, позволил себе спрятаться в его объятиях. Тело Фань Сяо не было по-настоящему тёплым, но заслоняло от ветра.

— Мне почти тридцать. Всю жизнь я был тем, кто закрывает других от ветра и дождя. Никогда не думал, что кто-то сможет закрыть меня, — голос его был тихим, почти шепотом. — Столько лет я жил с мыслью, что должен быть сильным, обязан. А сейчас… вдруг понял, что могу быть слабым.

Он отстранился, чтобы заглянуть Фань Сяо в глаза:

— Знаешь, быть тем, о ком заботится собственный парень… это очень приятное чувство. Спасибо тебе, Фань Сяо.

Он поцеловал его — мягко, прогоняя холод с его губ. Но нежность длилась недолго — зубы резко прикусили нижнюю губу. В тёплом дыхании прозвучал шёпот, похожий на предупреждение:

— Но если ты ещё раз ослушаешься меня и снова сделаешь что-то за моей спиной — я тебе это не прощу.

Фань Сяо было не до боли. Он тут же углубил поцелуй, так яростно, будто хотел впустить в себя всё его тепло. Между их губами не осталось места даже для ветра. Только одно, почти издевательское:

— Как прикажете, директор Ю.

На обратной дороге в салоне было жарко от обогрева. Фань Сяо уже почти задремал, как вдруг у него в голове что-то щёлкнуло — и на сцену вышел ревнивец.

— А твой бывший тоже сюда приезжал?

— Что?

— К могиле твоей приёмной матери?

Ю Шулан сдержанно вздохнул:

— Нет. Он здесь не бывал.

Фань Сяо медленно выпрямился, подозрительно прищурившись:

— Точно? Не врёшь?

— Правда. Не вру, — тихо ответил Ю Шулан.

Фань Сяо снова откинулся в кресло и, вскинув бровь, спросил чуть громче:

— Почему? Вы ведь долго были вместе.

Ю Шулан скользнул по нему взглядом — тот сидел с выражением самодовольства, как ребёнок, выигравший в игре. Он усмехнулся:

— Он был моложе. Мало что прошёл, не всё понимал, чистая душа. О многом, что было у меня в прошлом, он даже не догадывался.

Внутри у Фань Сяо что-то сдвинулось. Улыбка исчезла, брови опустились. Холод постепенно окутал его изнутри. Он уставился в окно, голос стал сухим, почти отстранённым:

— То есть, по-твоему, я уже староват? Или ты просто считаешь, что мою “чистую душу” можно не беречь?

Ю Шулан посмотрел на него — увидел только резкий профиль. Он включил аварийку и остановил машину у обочины. Потянулся, взял его ладонь и переплёл пальцы.

— Если честно, с ним я всегда чувствовал себя как с ребёнком. — Ю Шулан откинулся на спинку кресла, глядя вдаль. — У нас не было глубоких разговоров. Я думал, что любить — значит заботиться, делать всё, чтобы ему было комфортно и спокойно.

— Он расстался со мной резко. Я даже не стал спрашивать, почему. Не хотел ставить его в неловкое положение. Но он тогда весь был как тень — мысли были далеко не со мной. Что случилось, было очевидно.

Фань Сяо повернулся к нему. В его взгляде промелькнуло что-то непонятное. Ю Шулан погладил его пальцы, они всё ещё были ледяными. Он прибавил тепло в салоне.

— Снаружи я казался уравновешенным, великодушным. Но внутри — я злился. Он предал меня. Только потом он сказал, что чувствовал себя одиноким рядом со мной. Что я слишком закрыт, не пускаю никого в свой мир. Это причиняло ему боль. Он чувствовал, будто теряет меня каждый день.

— Тогда я впервые задумался: а хотел ли я на самом деле, чтобы он знал меня? Захотел ли я узнать его? И понял… кажется, я не так уж сильно его и любил.

— А меня? — спросил Фань Сяо, сжав его ладонь в ответ.

Впервые за долгое время в его голосе появилась нерешительность.

— Тебя? — Ю Шулан замер, на секунду растерялся, затем с усмешкой покачал головой. — Раньше я всегда всё рассчитывал: прежде чем начать отношения, взвешивал плюсы и минусы, думал, подходим ли мы друг другу… А с тобой? С тобой я наделал столько глупостей. И принял всё, даже то, что не имело смысла.

— Шулан, — пальцы Фань Сяо сжались крепче, он наклонился ближе, голос стал почти интимным. — Если бы мы с твоим бывшим одновременно упали в озеро… кого бы ты спас первым?

Ю Шулан на миг потерял дар речи. Затем — всерьёз сломался. Глухо выругавшись: «Чёрт…», он резко отдёрнул руку, завёл двигатель:

— Опять твои дебильные шуточки? Кого спасать?.. Да никого! Хотите — тоните оба!

Машина сорвалась с места, за ней заклубилась дорожная пыль.

Глава 53. Подарок на день рождения.

Шилихуа выкупил целый бар, чтобы устроить по-настоящему запоминающийся праздник в честь дня рождения Фань Сяо. В этот вечер он не поскупился — на сцену выходили артисты из Таиланда: мужчины, женщины и те, кто не принадлежал ни к одному, ни к другому. Минимум одежды, максимум движения — тела извивались в светомузыке, а стены дрожали от ритма, в такт которому покачивались юбки и груди.

Шилихуа, обняв за талию яркую танцовщицу, с размаху плюхнулся на диван рядом с Фанем Сяо:

— Ну что, не в твоём вкусе, что ли?

— Почему же, — лениво усмехнулся тот, не отрывая взгляда от сцены, — ты, как всегда, превзошёл сам себя.

— Говоришь, нравится, а сам на Ю Шулана уставился, будто никто больше тебе не интересен, — прищурился Шилихуа. — Знал бы тебя хуже — подумал бы, что ты влюбился по уши.

Он наклонился ближе, почти касаясь губами уха:

— Эй, не забывай — это я тебе его «подарил» на день рождения. Ну как, понравился мой подарок?

Фань Сяо сделал глоток, отвёл глаза и усмехнулся перекошенной ухмылкой:

— Вполне себе ничего.

Шилихуа удовлетворённо фыркнул и хлопнул его по плечу:

— Раз уж вкус у тебя сменился, так держи курс — не петляй. Следующее шоу я заказал специально с прицелом на твои новые предпочтения. Захочешь кого-нибудь — просто кивни. Хватит, знаешь ли, жевать одну и ту же травинку. Вкусы должны быть… разнообразными.

Он подозвал ассистента, что-то быстро шепнул ему, и спустя пару минут шоу сменило тон. На сцене девушек, словно сошедших с подиума, заменили мускулистые, поджарые мужчины с ровными загарами — каждый как с обложки модного журнала.

Одежды, впрочем, по-прежнему было немного.

Когда Ю Шулан вернулся после телефонного звонка, ему хватило одного взгляда, чтобы оценить происходящее. Бар кишел моделями: кто с утончёнными чертами, кто с мощной, почти статуарной мускулатурой. Все без исключения выглядели так, будто прошли строгий кастинг.

Мужчины уже спустились со сцены и, под грохот музыки, двигались по залу, извиваясь и демонстрируя чудеса пластики, силы и гибкости. Шоу продолжалось, атмосфера становилась всё напряжённее.

Ю Шулан без спешки прошёл сквозь толпу, сел рядом с Фанем Сяо, опёрся локтем о колено, бросив в его сторону лукавую, почти ленивую улыбку:

— Смотрю, у генерального Фаня сегодня приподнятое настроение.

Фань Сяо не ответил сразу — налил ему ещё, протянул бокал:

— Это всё их идея.

— Что, кто-то тебя зацепил? — Ю Шулан сделал глоток, скользнув взглядом по сцене. — Материал, надо сказать, отборный.

— Значит, тебе все нравятся? — в его голосе сквозь лёгкое хмельное тепло прорезалась острая, почти неуловимая ревнивая нотка.

Ю Шулан кивнул и неторопливо закинул ногу на ногу. В его холодной отстранённости вдруг промелькнула почти дерзкая игривость:

— Сегодня ведь твой день рождения, господин Фань. Ты выбираешь первым. А потом — я. Проведу, так сказать, повторную проверку.

Фань Сяо почувствовал, как внутри всё сжалось, а на языке осталась терпкая горечь. Он наклонился ближе, и в голосе его прозвучала стальная нота угрозы:

— И как именно ты собираешься “проверять”, директор Ю?

Ю Шулан, не отводя взгляда, чуть прищурился и, глядя исподлобья, ответил:

— Ты правда не догадываешься? Значит, придётся тебе вновь пройти мой мастер-класс.

Он чуть отклонился назад, щёлкнул пальцами и кивком подозвал одного из танцоров:

— Ты. Подойди.

Парень, воплощение физического совершенства, без следа замешательства шагнул вперёд. Черты сосредоточены, тело — как выточено. Он подошёл и встал рядом, готовый подчиниться.

Ю Шулан окинул его скользящим, холодным взглядом, задержался на коленях — и тот сразу всё понял. Не задавая лишних вопросов, опустился на одно колено, словно это было отрепетировано заранее.

Фань Сяо вцепился в стакан с такой силой, что костяшки побелели, но лицо его оставалось непроницаемым, а голос — язвительно-спокойным:

— Продолжай, Ю лаоши.

Ю Шулан, будто проверяя, насколько далеко можно зайти, постучал пальцем по столику. Парень, не теряя ни секунды, налил напиток, коротко уточнил предпочтения и смешал всё точно, как надо.

Тот поднёс бокал, и Ю Шулан, сделав глоток, кивнул с лёгким удовлетворением. В награду он похлопал мужчину по щеке, как дрессировщик — податливого питомца.

Получив одобрение, тот придвинулся ещё ближе. Массивные грудные мышцы уже почти касались бедра Ю Шулана, напряжение в воздухе можно было резать ножом.

Фань Сяо пил быстро, почти без передышки. В его глазах зажёгся тёмный, недобрый огонь, но на губах всё ещё играла усмешка:

— И это всё? Ю-лаоши, покажи что-нибудь более содержательное. Или ты забыл свои “секретные приёмы”?

Ю Шулан проигнорировал колкость. Он поднял бокал и поднёс его к губам стоящего перед ним парня. Тот, играя, словно знал толк в зрелищности, пил медленно, глядя на него с нескрываемым вожделением.

Вино стекало по подбородку, капало на грудь — зрелище было нарочито откровенным, откровенно вызывающим. Ни намёков, ни предисловий. Только плотская демонстрация.

Ю Шулан лениво провёл пальцем по влажным губам мужчины, будто подаёт условный сигнал. Тот ожил, придвинулся ближе, и в следующем мгновении потянулся, намереваясь поцеловать — туда, куда слов не требуется.

Бах!

Фань Сяо резко опустил бокал на стол — звук прозвучал хлёстко, почти как пощёчина. Мужчина, стоящий перед ним, замер в неестественной полупозе, будто время вдруг остановилось.

Фань Сяо, сохраняя спокойствие, щёлкнул коробком спичек. Его голос был бархатным, почти ласковым, но в этой мягкости ощущалась скрытая угроза:

— Раз уж Ю-лаоши желает меня обучать… Может, подыщем для этого более подходящее место?

— Почему бы и нет, — ответил Ю Шулан с холодным равнодушием, будто речь шла о пустяке.

Он достал бумажник, не глядя бросил на стол увесистую пачку купюр — благодарность за старания. Затем резко перехватил Фаня Сяо за запястье, поднялся, и, обернувшись через плечо, бросил с хищной усмешкой:

— Если хочешь учиться — будь пай-мальчиком.

В соседнем VIP-зале царил полумрак. Как только дверь закрылась за ними, Фань Сяо резко прижал Ю Шулана к стене. Его взгляд был холоден и хищен, в оскале читалась усмешка, не сулившая ничего доброго:

— Ну что, директор Ю… чему именно ты намерен меня научить?

Ю Шулан, будто намеренно сместив интонацию, ответил уже другим голосом — ниже, мягче, с почти неуловимой теплотой:

— Господин Фань, вы что… приревновали?

— Я принимаю многое. Всё, кроме одного — ревность мне несъедобна.

Ю Шулан тихо рассмеялся, хлопнул его по шее — мягко, но с вызовом:

— Конечно. Наш господин Фань — вне таких человеческих слабостей.

Он притянул его ближе, обняв крепко, но не агрессивно:

— С днём рождения.

Лицо Фаня Сяо всё ещё оставалось напряжённым, уголки губ не смягчились, а взгляд резал. Он резко подтолкнул Ю Шулана, надавив сквозь одежду:

— Ну-ка, покажи мне, как, по-твоему, выглядит счастье.

Щёлк. Ю Шулан включил лампу на стене — мягкий, приглушённый свет укрыл помещение полутенью, соткав из него кокон интимности, в котором исчезал внешний мир.

Оказавшись вновь прижатым к двери, Ю Шулан нащупал замок, повернул — щелчок подтвердил: заперто. Затем потянулся к уху Фаня Сяо и прошептал с лёгкой усмешкой:

— То, чему я тебя только что учил… ты запомнил?

Фань Сяо на миг растерялся — и этого оказалось достаточно. Ю Шулан мягко, но настойчиво повёл его к дивану и лёгким движением усадил.

Он возвышался над ним, смотрел сверху вниз, будто оценивая. Затем, не спеша, расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, обнажив бледную кожу шеи и линию ключиц.

— Господин желает выпить?

Белая рубашка с расстёгнутым воротом, строгие чёрные брюки, лаковые туфли. Ю Шулан медленно опустился у его ног, двигаясь с грацией, которая сводила с ума.

Грохот. Это была не музыка — это сердце. Оно билось громче, чем стереосистема. Кровь стучала в висках, сознание трещало, а самоконтроль рассыпался, как стекло под острым каблуком. Всё внутри Фань Сяо жаждало разорвать, вцепиться, разнести — но он удержался.

— Шулан, ты… — голос у Фань Сяо был хриплым, сорванным. Но за этим “ты” больше ничего не последовало.

Ю Шулан поднял на него взгляд — холодный, ясный, до боли красивый. Слова прозвучали тихо, как щёлкнувшая защёлка:

— Господин хотел бы что-то… особенное?

Фань Сяо смотрел долго, будто хотел разглядеть то, что давно уже знал. Потом откинулся в кресле, лицо его стало спокойным, взгляд — расчётливым.

— Наливай. Как считаешь нужным.

Шилихуа арендовал бар с размахом: даже в самых укромных комнатах стояли бутылки, словно кто-то предчувствовал внезапные вспышки страсти.

В воздухе повис запах алкоголя. Ю Шулан, с изяществом сомелье, наполнил бокал и протянул его Фань Сяо. Тот сделал глоток — и нахмурился:

— Слабо. Как будто наливал не ты.

— Ученик, видно, превзошёл учителя, — с притворной обречённостью вздохнул Ю Шулан. Он наклонился ближе, во взгляде скользнула почти мольба — или её имитация.

Фань Сяо провёл коленом по его ключице. Прошло всего несколько секунд, и на коже вспыхнуло яркое алое пятно.

В глазах Фань Сяо загорелось пламя.

— В центр, — сказал он глухо, без лишних слов.

Ноги разошлись чуть шире — намёк был безукоризненно ясным. Ю Шулан переместился между коленей Фань Сяо и, подняв на него взгляд, спросил с преувеличенной вежливостью:

— Заменить напиток для господин Фань?

— Не нужно, — голос Фань Сяо прозвучал с раздражённой нетерпеливостью. — Следующий шаг… Ах да, теперь Ю-лаоши должен выпить.

Он усваивал быстро, делал выводы без труда — настоящий ученик. Сделал щедрый глоток и тут же потянулся вперёд, захватил губы Ю Шулана поцелуем.

Обжигающая жидкость перелилась между ними — тот же вкус, та же температура, единое дыхание. Поцелуй был глубоким, жадным, почти агрессивным. Только когда Ю Шулан, запыхавшись, в отчаянии прикусил его губу, Фань Сяо отпрянул.

Грубые пальцы скользнули по припухшим губам, замирая. В его взгляде вспыхнуло дикое — то, что долго скрывалось внутри. Зверь больше не спал. Фань Сяо сжал губы до багрового — как будто пытался сдержать нечто большее, чем просто желание.

— Теперь твоя очередь, Ю-лаоши.

Под этим тоном, точным, как выстрел, Ю Шулан подчинился — медленно склонился, приблизился, опустил голову…

В комнате, залитой вязкой тенью, раздался металлический звук расстегивающийся ширинки. Фань Сяо откинулся назад, опираясь на спинку дивана. Его дыхание сбивалось, пальцы зарывались в мягкие волосы Ю Шулана. Сначала они были ласковы — нежно гладили, но вскоре резко сжались, удерживая.

Время капало, как воск со свечи — медленно, мучительно. Он балансировал на грани — между контролем и безумием, наслаждением и распадом. В любой миг он мог сорваться.

И вдруг — громкий стук в дверь. Резкий, как пощёчина. Голос Шилихуа, приглушённый, но отчётливый:

— Фань Сяо? Ты там?

— Не двигайся, — прошипел он сквозь зубы, движения становились всё агрессивнее. — Кто позволил тебе остановиться, Ю-лаоши?

Чем яростнее ритм, тем громче становился стук.

— Фань Сяо! Открывай! Твоя невеста приехала!

Дернулся. Рывок. Тёплая волна. Всё оборвалось — быстро, будто финальный аккорд без репризы.

Глава 54. Всё это — правда.

— У меня нет невесты, — произнёс Фань Сяо ровно, без спешки. Голос был твёрдым, не дрожащим, но каждое слово звучало чётко, будто он выговаривал их, преодолевая внутреннее сопротивление, обнажая правду, которую долго хранил внутри.

Ю Шулан молча прополоскал рот, медленно закрутил крышку бутылки, и лишь после этого спросил:

— Мне стоит выйти?

Голос был хриплым, низким, словно всё внутри него всё ещё отзывалось эхом только что пережитого.

— Не надо, — тихо, но уверенно сказал Фань Сяо, перехватив его за руку. — Мы выйдем вместе.

— Подожди, — Ю Шулан достал из кармана наручные часы и аккуратно надел их на запястье Фань Сяо. — Подарок. Ничего особенного. Не дорогой — не обижайся.

Он поднял взгляд, заглянул ему прямо в глаза:

— Надеюсь, с этого момента тебе будет приятно… в любое время.

Комната всё ещё была окутана мягким полумраком. Свет плавал, очертания были размыты, как и границы между поступками и желаниями. Фань Сяо взглянул на часы, потом перевёл взгляд на лицо Ю Шулана. В этих глазах отражалось то немногое, что давало ощущение спокойствия. То, что делало его по-настоящему счастливым.

Он слегка качнул запястьем:

— Мне нравится. Я буду носить их.

Ю Шулан сдержанно улыбнулся:

— Не обязательно постоянно. А то твои часовые бренды могут приревновать.

Раздался повторный стук в дверь. Ю Шулан опустил взгляд, выдохнул и сказал почти шёпотом:

— Пошли. Познакомь меня с твоей невестой.

Но едва он сделал шаг, как Фань Сяо резко притянул его обратно, заключил в объятия и прижал к себе. За дверью всё ещё слышались настойчивые удары, но он не отреагировал. Его голос звучал глухо, но твёрдо, как клятва:

— У меня нет невесты. Что бы они ни говорили — не верь.

— Хорошо, — прошептал Ю Шулан и, едва коснувшись, поцеловал уголок его губ.

Когда они вернулись в зал, атмосфера ощутимо изменилась. Танцоры — мужчины, женщины и те, чья принадлежность ускользала от чётких определений — теперь двигались сдержаннее. Дерзость уступила место осторожности, в танце появилась сдержанность, будто кто-то незаметно понизил громкость вечеринки.

По бару рассредоточились знакомые и малознакомые лица: весёлые, шумные, беспечные. Кто-то всё ещё пил, кто-то бросал кости в настольной игре. Но взгляды — открытые и тайные — неотрывно тянулись к главному столу в центре зала.

Там, на диване, сидели новые, незнакомые лица. Первой Ю Шулан заметил девушку: белое платье, чёрные волосы, болезненно-бледная кожа, скромный, почти хрупкий облик. Она напоминала соседскую младшую сестру, ту, о которой все забывают до выпускного.

Голос Шилихуа звучал с нарочитой лёгкостью, но напряжение прорывалось сквозь эту показную непринуждённость. Он говорил слишком громко, как будто для всех сразу:

— Старший брат, у Асяо проблемы с желудком. Наверное, что-то не то съел. Понос.

Старший брат?

Ю Шулан только теперь перевёл взгляд на мужчину, сидевшего во главе стола. Ему было около тридцати шести-сорока. Черты лица — чёткие, правильные, сдержанные. Глубокие складки у губ и под глазами говорили о привычке командовать. В нём ощущалась сила — не показная, а спокойная, внутренняя, авторитет, который не нуждался в доказательствах.

Он молчал. Но другой мужчина, стоявший рядом, двинулся вперёд и обнял Фань Сяо за плечи:

— Третий, ты уже месяцев семь-восемь как вне дома, и даже не думаешь о визите. Ну раз сам не едешь, мы приехали сами — поздравить лично.

Он говорил по-тайски. Ю Шулан не понимал ни слова, но заметил, как у Фань Сяо появилась дежурная, выверенная улыбка. Он надел на себя знакомую вежливую маску и ответил по-китайски, почтительно:

— Старший брат, второй брат. Если бы я знал, я бы сам приехал вас встретить в аэропорту.

Услышав родную речь, второй брат с одобрением хлопнул его по плечу и тоже перешёл на китайский:

— Так сюрприз же! Мы потому и связались с дядей Сюй — чтобы приехать без предупреждения.

Старик за столом, единственный пожилой среди собравшихся, сидел с улыбкой, будто вырезанной с поздравительной открытки:

— Вы уже такие взрослые, а всё играете в игрушки. Но, глядя на вас — таких дружных и сплочённых, — сердце старого председателя радуется.

Ю Шулан сразу узнал его. Это был заместитель главы компании Фань Сяо, человек, который долгие годы контролировал значительную часть бизнес-процессов и, по слухам, вел негласную борьбу за власть.

Старик слегка подался в сторону, приоткрывая обзор на девушку, сидевшую рядом:

— Сяо, у тебя сегодня день рождения. Тинтин только выписалась из больницы, но настояла, чтобы лично прийти поздравить тебя. Подарок она выбирала долго и с душой.

Все взгляды — в том числе и взгляд Ю Шулана — обратились к ней. Девушка смущённо улыбнулась. На её бледных щеках проступил слабый румянец:

— Брат Сяо… это тебе. С днём рождения.

В её руках была маленькая коробочка — блестящая, словно подсвеченная специально. Но Фань Сяо даже не взглянул на неё. Его голос прозвучал спокойно, отрешённо:

— Спасибо за заботу.

Ассистент — тот самый лысый, всё это время молча державшийся в стороне — по еле заметному знаку подошёл и без слов забрал коробку из рук девушки.

На лице старика промелькнула едва уловимая неловкость. Девушка, слегка опустив глаза, слабо пробормотала:

— Сяо, ты не хочешь посмотреть, что я тебе подарила?.. Я очень старалась…

Фань Сяо усадил Ю Шулана рядом, будто подчёркивая выбор, слегка покрутил запястье, проверяя посадку часов, — и, надев привычную вежливую маску, обратился к старику:

— Дядя Сюй, подарков сегодня много. Я всё разберу позже — по одному, как положено.

Улыбка у него была почти извиняющейся, но слова — холодные, сдержанные, будто отмеренные линейкой. Шилихуа уже было приоткрыл рот, чтобы разрядить обстановку, но резкий взгляд со стороны главы стола заставил его сразу замолчать.

Мужчина, сидевший во главе, поднял бокал. Лицо оставалось непроницаемым, голос — колким:

— На самом деле мы здесь не ради поздравлений. Нас прислал отец. Он хочет знать, как обстоят дела с инвестициями. Или ты уже так всё провалил, что даже на обратный билет не можешь заработать?

Он даже не посмотрел в сторону Фань Сяо. Презрение исходило от него, как холодный ток — в жестах, в интонации, в молчании.

Атмосфера за столом ощутимо похолодела.

Ю Шулан бросил короткий взгляд на Фань Сяо. Тот оставался безупречно спокоен — ни единого движения, ни тени выражения. Лицо, будто вырезанное из камня. Ю Шулан отвёл глаза и, не торопясь, стал перебирать пальцами сигарету — не зажигая её, просто нащупывая ритм, который мог удержать в себе напряжение.

— Не слушай его, — вмешался второй брат, наигранно весело, с лёгким акцентом насмешки, — пугает, как всегда. Отец просто хотел, чтобы мы заехали, проведали тебя. Если с инвестициями всё не так гладко — скажи. Поможем. Хотя, сам понимаешь, я могу помочь только… по части девушек.

Он прищурился, заметив, как Фань Сяо налил вина в бокал Ю Шулану. В его взгляде вспыхнул интерес, почти охотничий. Он чуть наклонился:

— А кто это с тобой?

Шилихуа внутренне вздрогнул. Он знал, каким хрупким бывает баланс. Если Ю Шулан сорвётся и скажет что-то неуместное, даже случайно — последствия могут быть необратимыми. Он уже был готов вмешаться, но не успел: опередил сам Фань Сяо.

Тон его был ровным, почти бесцветным. Лишь едва уловимый оттенок сталения появился в голосе, когда он перешёл к представлению:

— Директор Ю ещё не успел представиться? Это мой старший брат — Фань Бо. Это второй брат — Фань Ю. Дядю Сюя ты уже знаешь, а это его дочь, Сюй Тин.

Когда же он произносил имя Ю Шулана, голос Фань Сяо стал чуть серьёзнее:

— Ю Шулан — офисный директор компании “Бохай Фармасьютикал”. Мы работаем совместно, запускаем на рынок новый препарат.

Фань Ю вежливо кивнул, но без энтузиазма. Старший же брат не утруждал себя даже этим. Его голос был резким, как удар по столу:

— Фань Сяо. Дочь дяди Сюя — твоя невеста. Такое холодное поведение — это что? Очередной плевок в сторону отца и всего, что связывает нас с семьёй Сюй?

Первым насторожился Шилихуа. Он словно уселся на горячий уголь — заметно занервничал, беспокойно поджимал пальцы, потирал колени. Он боялся одного: что Ю Шулан, обиженный, вспыльчивый, устроит сцену прямо здесь — сорвётся, громко скажет «всё», и порвёт с Фань Сяо на глазах у всей хищной публики. В этом зале сидели те, кто наслаждается чужими слабостями, смакуя их, как лучшее вино. Им только дай повод.

Но тот, на кого все смотрели в ожидании реакции, — не вспыхнул, не поднял голос. Он просто пригубил вино.

Бокал остался устойчиво ровным. Рука не дрогнула. Ни капли не пролилось.

Фань Сяо перевёл взгляд с Ю Шулана, и на его губах появилась лёгкая улыбка — холодная, почти весёлая:

— Брат, я, кажется, что-то упустил. С каких это пор Тинтин стала моей невестой? Она — девушка порядочная, честная. Такими заявлениями ты её только расстроишь.

Сюй Тин действительно выглядела так, будто на грани слёз. Её пальцы судорожно теребили подол платья, как будто ткань могла дать опору. Лицо побледнело. Её отец, заместитель председателя, кашлянул — тихо, но явно, подавая сигнал, будто надеялся, что кто-то вовремя возьмёт ситуацию под контроль.

Фань Ю присвистнул, словно удивляясь неведению:

— Забывчивый ты стал. Перед нашим отъездом отец ясно сказал: как только Тинтин оправится — вы обручаетесь.

Фань Бо, старший, не замедлил подхватить. Его голос был холодным, а взгляд — пронизывающе острым:

— Именно поэтому ты и получил разрешение вернуться в страну. Потому что пообещал жениться.

Напряжение сгущалось быстро, как надвигающаяся гроза. Шилихуа сглотнул и, чувствуя, что сцена выходит из-под контроля, судорожно выдал:

— Э-эм… Ю лаоши, может, пойдём сыграем партию-другую? Расслабимся?

Формально он был прав: как только разговор уходил в семейную плоскость, посторонние должны были встать и удалиться. Но Фань Сяо даже не пошевелился, и Ю Шулан, почувствовав это, остался сидеть. В этом зале, полном взглядов и подслушанных фраз, даже малейшее движение могло быть истолковано неверно.

Он продолжал крутить спичку в пальцах — то медленно, то быстрее, будто выстраивая внутренний ритм. И, наконец, с лёгкой улыбкой произнёс:

— Насколько я помню, отец тогда сказал: если мы с госпожой Сюй поладим — можно будет подумать о помолвке. Но ведь это был обычный разговор за чаем. Никаких договоров, никакой формальности. Честно говоря, я бы и сам забыл, если бы вы не напомнили.

Фань Ю хмыкнул, беззаботно закинул ногу на ногу:

— Я такие штуки — про чувства, поцелуи и любовь — помню лучше, чем деловые бумаги. Не то что наш старший, он кроме отчётов вообще ничего не видит.

Упомянутый Фань Бо стал ещё строже. В его глазах — ни тени иронии, ни раздражения. Только холодная, намеренно подчеркнутая решимость:

— Фань Сяо. Ты прекрасно знаешь, чего хочет отец. Хватит притворяться. Сколько ещё ты собираешься оттягивать то, что всё равно неизбежно?

Фань Сяо слегка приподнял бровь, и на губах появилась та самая улыбка, которая обычно предшествовала тонкому удару:

— Можно и не тянуть. Старший брат, женись сам. Твоя супруга ведь уже подала на развод — теперь ничто не мешает.

Бах.

Бокал с грохотом врезался в мраморную стойку бара. Алкоголь расплескался, капли брызнули на лакированную поверхность, в воздухе повисло тяжёлое, терпкое облако.

В зале воцарилась мёртвая тишина.

Все знали: для Фаня Бо тема жены — запретная. Та, что должна была стать его супругой, сбежала буквально за неделю до свадьбы, оставив за спиной лишь скандал и тень. И теперь — дипломат, уравновешенный младший брат, тот, кто всегда лавировал между интересами, — вдруг сам идёт в лобовую.

Шилихуа чуть не вскочил, растерянно озираясь. Фань Ю попытался отшутиться, но сзади уже хлопнула дверь — Сюй Тин выбежала, не в силах сдержать слёз. Следом за ней поднялся её отец, лицо которого заливала глухая ярость:

— Моя дочь, Сюй Тин, — не игрушка в руках семьи Фань!

Он развернулся и ушёл, не дожидаясь реакции.

Фань Ю откинулся на диване, как будто ничего не случилось, и лениво бросил:

— Этот старый лис Сюй Чжун… Он вечно что-то просчитывает. Сейчас продвигает свою больную внебрачную дочь в качестве билета на ужин с отцом. И надо признать — делает это тонко. Возможно, не такая уж плохая идея. Помолвка — для вида. Успокоить старика, а дальше разберёмся.

Он сделал глоток и повернулся к Фаню Бо:

— Старший брат, ну не кипятись. Младший — он и есть младший. Не подумал, ляпнул. Сегодня всё-таки его день рождения. Прости его. Давайте выпьем — как братья.

Фань Бо молчал. Его взгляд потемнел, губы были сжаты в тонкую линию. Он смотрел не на Фаня Сяо, а сквозь него, как будто взвешивал — простить или запомнить. Прошло несколько секунд.

И всё же он кивнул.

— Хорошо.

Он взял новый бокал, обвёл взглядом присутствующих и добавил:

— Если уж пить — то по-крупному. Наливайте большие.

Позже.

Фань Сяо и Ю Шулан сидели прямо на земле, уткнувшись спинами в бок припаркованной машины. Ночь была тёплой, а воздух — густым от запаха алкоголя, разогретого металла и асфальта.

Ю Шулан с трудом расстёгивал верхнюю пуговицу на вороте рубашки. Пальцы путались, будто ткань сопротивлялась. Он прикрыл глаза и с трудом пробормотал:

— У тебя старший брат не человек, а винная бочка на ногах. Он что, реинкарнация какого-нибудь духа алкоголя?

Фань Сяо, запрокинув голову на кузов, хрипло рассмеялся:

— Ю лаоши, ты точно уже хорош. Шутки у тебя… ну совсем первокурсные пошли.

Он чуть качнулся вбок, тяжело уткнувшись в плечо Ю Шулана, и выдохнул, уже с нетрезвой дерзостью:

— Эй, Ю лаоши… у нас с тобой что, а? Какие у нас отношения? Почему ты за меня пьёшь, будто за родного?

Этот вопрос уже звучал — чуть раньше, но в другой форме. От Фаня Бо. Гораздо холоднее, жёстче, без пьяной лирики:

— Кто ты такой, чтобы пить за Фань Сяо?

Ю Шулан тогда промолчал. Он уже знал: у Фань Сяо удивительный запас прочности. Даже после двух бутылок крепкого алкоголя он оставался собранным, контролируя жесты, мимику, даже дыхание. Любое слово проходило в голове фильтр — трижды — прежде чем прозвучать. Пьяным он становился молчаливым. И особенно опасным.

Когда бокалы вновь были наполнены густым, тёмно-коричневым содержимым, Ю Шулан первым протянул руку к своему. Он поднёс его к губам и спокойно, внятно сказал:

— Эту я выпью за господина Фаня.

Четыре пары глаз обратились на него. В зале мгновенно воцарилась глухая, плотная тишина. Фань Сяо слегка нахмурился. Фань Бо нахмурился сильнее — взгляд стал прямым, как удар.

— Кто ты такой, чтобы пить за Фань Сяо? — проговорил он, холодно и резко. В голосе не было крика, но было всё остальное: приговор, презрение, угроза.

Он опередил даже пьяных.

Презрение было не просто ощутимым — оно резануло, как лезвие. Прямое, открытое, обнажённое до предела. Но Ю Шулан не дрогнул. Его лицо осталось спокойным, а улыбка — всё той же: мягкой, почти ленивой. Не дрогнула ни одна черта.

— Завтра у господина Фаня важное совещание с нашей компанией, — произнёс он, спокойно, с достоинством. — Ему лучше быть в форме. Чтобы проект как можно скорее вышел на рынок и начал приносить прибыль, я с удовольствием выпью за него. Заодно — в честь вашего возвращения.

Сказано было безукоризненно. И даже Фань Ю, король колкостей и закрученных намёков, не нашёл, к чему придраться. А Фань Бо — даже несмотря на количество выпитого — был в этот момент слишком погружён в свои внутренние буреломы, чтобы спорить. Ему было важно не кто пьёт, а чтобы хоть кто-то пил — и крепко.

Фань Сяо хотел было перехватить бокал — уже поднял руку, но в следующую секунду на его бедро легла тёплая ладонь. Взгляд Ю Шулана скользнул по нему — спокойный, твёрдый. Не требующий, но не допускающий возражений.

Фань Сяо замер. Даже пьяным он знал: если Ю Шулан смотрит так — лучше не спорить. Он опустил руку.

Ю Шулан тем временем налил ещё. С Фанем Бо они опустошили две бутылки — медленно, методично, пока даже этот неутомимый исполин не отключился прямо на месте.

Ассистент и всегда-улыбающийся Фань Ю увели брата, старательно делая вид, что всё идёт по плану. Когда их силуэты скрылись в темноте, Фань Сяо и Ю Шулан наконец позволили себе расслабиться. Они опустились на спину прямо на бетон подземного паркинга. Больше не нужно было притворяться.

Было тихо. Слышалось только, как где-то гудит воздуховод. Голова у обоих тяжело налилась. Они ждали водителя, но в какой-то момент стало всё равно.

Ю Шулан, держа в пальцах смятую сигарету, негромко сказал:

— Твой старший брат тебя ненавидит. Это очевидно. Но то, что делает второй… это уже не зависть. Это злоба.

Фань Сяо усмехнулся, чуть повернулся, и, откинувшись от его плеча, уткнулся лицом в шею. Затем — громко, с характерной наглостью — поцеловал.

— Заметил? Ю лаоши, ты у нас — голова.

Голова у него действительно кружилась. Он откинулся назад, снова уронил её в изгиб шеи Ю Шулана, как будто сдался, позволил себе быть уязвимым:

— Мой старший брат ненавидит меня — открыто, в лицо. Это… даже проще. А вот Фань Ю… Он ненавидит в каждой тёмной, затхлой щели.

Он вытянул руку в воздух, словно ловил нечто невидимое, с пустыми пальцами:

— Как будто чья-то рука прячется в темноте. Никогда не знаешь, когда она тебя схватит, — проговорил Фань Сяо, глядя в пустоту.

Потом, немного помолчав, добавил — тише, спокойнее:

— Иногда я даже завидую старшему брату. Он… человек порыва. Всё — злость, обида, чувства — на поверхности. Без масок. Без фильтров. Не то что мы.

— Мы? — переспросил Ю Шулан, замерев с зажигалкой в руке.

— Ну да, — устало усмехнулся Фань Сяо. Улыбка вышла горькой, почти безжизненной. — Я и второй Фань. Мы похожи. Всё настоящее в нас прячется глубоко. Мы целиком — фальшь. Пустая конструкция. Вежливость, манипуляции, улыбки.

— Даже со мной — фальшь?

Сигаретный дым тянулся между ними, горький, плотный. Словно именно в нём и застревал вопрос Ю Шулана — не заданный напрямую, но слышный отчётливо.

Фань Сяо выпрямился. Посмотрел на него. Прямо. Без маски.

Взгляд Ю Шулана был вроде бы лёгким, скользящим — но под этой поверхностью теплилось что-то мутное и глубокое, как вода в ночном озере. Он не смотрел прямо — и всё же видел всё.

Алкоголь продолжал хлестать по венам, сердце билось с рывками, и Фань Сяо вдруг позволил себе слабость. Одну. Пьяную. Бесстыдную.

Он наклонился. Медленно. Почти шёпотом выдохнул:

— С тобой… всё по-настоящему. Люблю тебя. Сильнее некуда.

Но губы не встретились.

Ю Шулан увернулся. Мягко, но однозначно. Его ладонь легла между ними — не отталкивая, а замирая в воздухе. Затем он слегка подтолкнул его в плечо и негромко сказал:

— Кто-то идёт.

Грохот. Где-то рядом распахнулась противопожарная дверь и с оглушающим звуком врезалась в бетонную стену. Почти сразу раздался визгливый, надсадный вопль на грани между истерикой и боевым кличем:

— Чжан Чи! Да чтоб тебя, блядь! Отпусти господина! Руки с задницы убрал, извращенец! Я тебе, сука, при жизни семейное захоронение устрою, понял?!”

Шлёп! — по пустому паркингу отозвался звонкий звук по плоти, сочный и демонстративный.

— Твою мать, Чжан Чи! Я тебе яйца на уши натяну, клянусь, можешь не звать меня больше Сюэ Баотянем, если не сделаю!

— Сюэ Баотянь? — переспросил Ю Шулан, не веря ушам.

Фань Сяо медленно повернул голову, встретился с ним взглядом — и губы тут же растянулись в зловещую, почти хищную улыбку.

Шаги приближались. Судя по звуку, несли кого-то — и явно не по доброй воле. А затем Сюэ Баотянь вдруг сменил тон, будто его пальцами прижали к микрофону:

— Чжан Чи…  Брат Чжан… солнышко моё, ну не зверствуй, отпусти… если тебя ещё раз встречу — клянусь, сам себе глаза выколю! Честно! Гулять начну вслепую, по стеночкам! Только не трогай! Больше никуда не полезу, ни к кому не полезу… даже к твоей собаке не подойду! Клянусь уважать маму и сестру — прям до пенсии!

Из-за угла показалась фигура: высокий, массивный мужчина нёс на плече безвольно болтающегося вниз головой Сюэ Баотяня, как мешок с картошкой, только орущий и ругающийся.

— Господином — кем хочешь назову! Президентом! Царём! Только отпусти! — захлёбывался Сюэ Баотянь. — Чжан Чи, будь человеком! Даже правительство не бьёт с размаху! Имей совесть, учись у режима мягкой силы!

Впервые за всё это время мужчина заговорил. Его голос был спокойным, ровным и куда опаснее любого крика:

— Правительство бы не справилось. А я справлюсь. Молчать советую — голос пригодится, будешь звать меня “господином” в кровати.

— Фаааань Сяо! — заорал Сюэ Баотянь, заметив знакомые лица в просвете между машинами. — Этот… как его… Ю Шулан! Директор Ю!

— Спасите!! — вопль вырвался с таким драматизмом, будто ему действительно собирались продать органы оптом. — Генеральный Фань, директор Ю, умоляю! Он хочет вырезать мне почку!

Мужчина, несущий Сюэ Баотяня, остановился. Обернулся — и посмотрел на тех, кто теперь казался несчастному последней надеждой на выживание.

Неожиданно — в этом взгляде не было ни злости, ни агрессии. Только удивительное спокойствие. Чистые, уравновешенные глаза. Будто тащил он не орущего истерика, а мешок с мукой.

Ю Шулан, всё ещё лежа на асфальте, чуть повернул голову к Фань Сяо и почти неслышно, только для него, спросил:

— Спасаем?

Фань Сяо еле заметно обмяк и завалился вбок, облокотившись на колесо:

— Я пьян.

Ю Шулан фыркнул, усмехнулся искривлённо:

— Какое совпадение. Я тоже.

Из-за спин машин вновь донёсся голос Сюэ Баотяня — теперь на грани истерики и пощечины судьбе:

— Фаааань Сяо! Чёрт подери, я вообще-то пришёл на твой день рождения! Это что — так вы со мной?! Ты обязан меня спасти! Директор Ю! В прошлый раз ты спас ту девчонку — а сейчас чего молчишь?! Я здесь, умираю, между прочим! СПАСИТЕ!

Шаги вновь зашлёпали по бетону, раздался глухой визг — будто заворачивали свежую тушу в плёнку. Потом… хлоп — захлопнулась дверь машины.

Тишина. И будто всё это было сном.

Следующая глава — снова не из основного сюжета «Будды». Это отдельный эпизод про Сюэ Баотяня. На развитие линии Фань Сяо и Ю Шулана не влияет, можно пропустить.

Глава 55. Двести юаней 4. (интермедия)

— Двести юаней, ты с ума сошёл?! Это же опасно!

Машина резко дёрнулась, и в следующее мгновение понеслась прямо на разделительный барьер.

Визг тормозов разорвал тишину, фары резанули темноту, как нож по чёрной ткани.

— Твою мать!.. — заорал Сюэ Баотянь, уставившись вперёд с выражением обречённого. Руки, с которых пот катил градом, соскользнули с руля. И в этот момент Чжан Чи со всего размаху оттолкнул его в сторону.

Он подхватил руль — не крутнул резко, чтобы не перевернуться, а лишь плавно повернул, ловко проскальзывая мимо барьера. Фронтальный удар удалось избежать, но зад автомобиля всё же со скрежетом въехал в разделительную полосу.

Машину пронесло вперёд ещё на десяток метров. Она остановилась.

Чжан Чи дёрнул ручник, перевёл дыхание и уставился прямо перед собой. Потом — на Баотяня.

Тот вытянулся в кресле, лицо белое, как мука, но губы не сдавались:

— И чего уставился?!

Он вскинул подбородок, будто это его тут спасали, а не он чуть не угробил обоих.

— Если бы ты меня, блядь, не похитил, я бы за руль и не схватился!

Он фыркнул, сбив дыхание:

— И вообще, что это у тебя за манера рулить? Я чуть дух не испустил, а моя жизнь, между прочим, стоит в десять раз дороже твоей!

— Заткнись. — коротко бросил Чжан Чи.

Он расстегнул ремень, включил свет в салоне, открыл бардачок, вытащил оттуда лист бумаги и ручку. Прямо на руле начал писать.

Двери машины были заблокированы. Сюэ Баотянь понял, что сбежать не получится, и, чуть вытянув шею, заглянул через плечо:

— Ты чего… пишешь?

Он прищурился, не веря глазам.

— Серьёзно?! Ты, блядь, что, записку оставляешь?! Полицейским?! Совсем сбрендил?! Камер нет, темно, уедем — никто не узнает! Ты в курсе, сколько стоит ремонт разделителя?! Половина твоей нищенской зарплаты, если не вся душа в рассрочку!

Чжан Чи не ответил. Лишь спокойно спросил:

— Как пишется “разделительная”? Первый иероглиф.

Сюэ Баотянь замер, словно его стукнули бумажным свитком по голове.

— А я тебе кто — ходячий словарь?!

Чжан Чи что-то быстро накарябал на бумаге, вышел из машины, нашёл в багажнике скотч и прилепил записку к покорёженному барьеру. Дверь при этом захлопнул на замок — Сюэ Баотянь даже дёрнуться не успел.

Когда тот вернулся, Сюэ Баотянь уже сиял, будто придумал хитрый план:

— Чжан Чи, слушай! А давай позвоним в полицию, а? Ну, как нормальные граждане: ждём на месте, оформляем всё по правилам. Это же и есть законопослушность, а не вот это вот — записку на скотче и по газам!

Он уже почти радовался своей находчивости… но надежда прожила недолго.

— Нет. — коротко отрезал Чжан Чи.

— Нет? — переспросил Сюэ Баотянь.

— Нет. — повторил Чжан Чи, уже заводя двигатель. — Мне некогда.

— Пф, поздняя ночь, куда тебе так приспичило?..

— Тороплюсь тебя трахнуть.

— Да твою ж!.. — Сюэ Баотянь взорвался: — Ты можешь хоть раз нормально выразиться?! Мне нельзя материться, а тебе, значит, можно, да?! Чжан Чи, тебя в детстве вообще воспитывали?

Он завёлся, как обычно — поток ругани, полёт проклятий. Он вспомнил всех: бабку, мамку, дядю, духов предков. Но когда дошёл до “двоюродного брата”, Чжан Чи впервые медленно повернул к нему голову.

Взгляд — холодный, тихий, как стальное лезвие.

Машина резко свернула в сторону и остановилась на пустыре у заброшенного парка. Кривые деревья, ветер с воем гуляет между голых ветвей — Сюэ Баотянь поёжился.

— Зачем остановились? — Он явно делал выбор между “быть оттраханным” и “быть убитым” — в пользу первого. — Ну… ты же хотел… трахнуть меня?

— Прямо здесь и сейчас, — тихо подтвердил Чжан Чи.

Он потянул Сюэ Баотяня за ворот, притянул ближе и прошептал:

— Только не вздумай больше трогать моего брата.

— Эм… а почему?..

— Потому что он у меня действительно есть.

Сюэ Баотянь оказался закинутым на заднее сиденье. Он дёргался, как свежевыловленная рыба, но Чжан Чи, не теряя ни капли хладнокровия, вытащил откуда-то верёвку и ловко, профессионально привязал его к ручке двери.

— Брат Чжан, — затараторил Сюэ Баотянь, мгновенно меняя гнев на панику, — да ладно тебе, просто… ну, правда же, трахать — это как вино пить. Хочется что-то эстетичное, приятное глазу. А я кто? Я же урод не красивый! Серьёзно! Ну тебе ведь и не нравится меня трахать, правда? Давай я найду тебе двух студентов? Белых, красивых, отборных!

Он задыхался, пытаясь из болтовни выжать спасение, но Чжан Чи только хмыкнул, начиная стаскивать с него одежду:

— Не утруждайся. Главное — свет выключить.

Свет выключить?.. Сюэ Баотянь наконец понял, что дело становится реальным. Он сорвался на крик:

— Свет?! Свет?! Да если бы ты меня хоть раз нормально разглядел, ты бы к алтарю меня повёл, а не на заднее сиденье, извращенец ты проклятый! Да это я из скромности себя уродом называю! А ты, блядь, поверил?! Да все, кто меня видит, ахают: “Вот это красавец! Принц, не иначе!” А ты, что, слепой?!

Чжан Чи не ответил — только затянул узел на боку.

— Брат Чжан, ну не надо вот этого, — голос Сюэ Баотяня снова стал приторно-сладким. — Давай без этих твоих садо-модных экспериментов. Я, если что, за классику. Давай сверху, а? Всё будет чинно, красиво, в духе лучших традиций: ты — хищник, я — потрясён.

Чжан Чи остановился, навис над ним и сказал негромко, почти ласково, но со сталью в голосе:

— Двести юаней. Снова хочешь укусить и сбежать?

— Нет-нет, — Сюэ Баотянь вздрогнул, и привычная дерзость соскользнула с лица. — Серьёзно, просто… ну, так мне легче. Мне так нравится.

— А мне — нет, — отрезал Чжан Чи, не повышая голоса.

Он навалился. Узкое пространство машины наполнилось криками, проклятиями и шумной борьбой.

Но силы не бесконечны. Когда крики стихли, Сюэ Баотянь тяжело дышал, как рыба, выброшенная на берег. Жив, но на грани.

После грубого начала, Чжан Чи стал тише. Резкость исчезла. В прикосновениях появилась странная аккуратность, как будто за грубым импульсом что-то внутри у него сменилось.

— Болит? — спросил он.

Сюэ Баотянь не ответил. Только по щеке сбежала одна-единственная слеза — случайная, будто выдавленная болью. И в этот момент он выглядел не дерзким выскочкой, не крикливым шутом, а обычным человеком.

— Поцелуй меня, — сказал он вдруг. Голос хрипел, но звучал неожиданно мягко. — Чжан Чи, поцелуй меня.

Тот застыл, даже движения прекратил. Затем тихо спросил:

— Зачем?

Сюэ Баотянь отвернулся, глаза были красные, запястья натёрты, уголки губ — припухшие. Он выдавил с полуулыбкой:

— Если поцелуешь… может, не так больно будет.

Чжан Чи ещё раз внимательно посмотрел на него. Потом медленно наклонился. Уши его едва заметно покраснели:

— Я… я не умею. Никого никогда не целовал.

— Ничего, — прошептал Сюэ Баотянь, — я умею. Я покажу.

Чжан Чи поцеловал. Тёплые губы встретились, и что-то в этом движении было почти нежным. Трение, дыхание, дрожь — поцелуй тянулся и углублялся, поглощая остатки разума, затапливая всё желанием.

Сюэ Баотянь приоткрыл губы, мягко, почти обманчиво впуская. Он тянул, дразнил, манил, и когда Чжан Чи окончательно поддался, он рванулся и зубы сомкнулись.

— Угх! — Чжан Чи отпрянул, отшатываясь, едва не ударившись о дверь. Во рту уже тёпло зашевелилась кровь — алый привкус предательства.

А Сюэ Баотянь засмеялся — громко, нагло, со всей силой накопленной дерзости:

— Сопляк! Думаешь, я растаял? Сегодня господин у тебя точно что-нибудь откусит. Так что крепко держись!

Он вскинул подбородок с вызывающей грацией оперного антагониста, глаза сверкнули злорадством:

— Ну что, малыш? Ещё можешь говорить? Назови меня господином. А ну!

Взгляд Чжана Чи потемнел. Ни намёка на прежнюю мягкость — только чёрные, пугающе пустые зрачки. Он провёл рукой по губе, размазывая кровь, и, не сказав ни слова, потянулся за бумагой и ручкой. Положил лист на живот Сюэ Баотяня и начал писать.

В салоне вспыхнул верхний свет. Корявые, угловатые иероглифы показались прямо перед глазами:

“Двести юаней, ты сам это выбрал.”

Сюэ Баотянь побледнел, а венах словно потек лёд:

— Что ты имеешь в виду?.. — прохрипел он.

Чжан Чи отбросил бумагу, и медленно, как зверь, склонился над ним. Глаза не отводил. Резкое движение бедрами — и он вошел с такой силой, что воздух в груди Сюэ Баотяня перехватило.

— Сука! — он с трудом заглотнул воздух. — Чжан Чи! Да чтоб тебя! Да чтоб твой брат подох!

Ответом стала тяжёлая ладонь, закрывшая ему рот. И с этого момента Сюэ Баотянь, как щепка в шторме, терялся снова и снова — в водовороте боли, ярости и полной, безжалостной власти.

Глава 56. Маска снята.

Внезапный звонок вывел Ю Шулана из задумчивости. Он аккуратно зачерпнул ложкой немного горячего супа, попробовал на вкус и, не спеша, убавил огонь под плитой. Затем вышел из кухни и поднял трубку. На экране высветился знакомый номер — звонили с работы. Лицо Ю Шулана едва заметно напряглось.

Он ответил. С первого же слова было слышно, что человек на другом конце линии взволнован:

— Директор Ю, у нас снова проблемы с “Жуйсянем”. Они сняли с полок и отправили обратно на склад всю нашу продукцию с истекающим сроком годности.

— Возврат просроченных препаратов — обычная практика, — спокойно заметил Ю Шулан.

— Это-то понятно. Но они вернули даже те, у которых до окончания срока ещё полгода! А ведь эти позиции сейчас идут по акции…

Пальцы Ю Шулана невольно застучали по столешнице. Он уточнил тихо, почти машинально:

— Что они сами говорят?

— Эм… — сотрудник замялся, — они велели нам спросить у вас.

Хотя Ю Шулан и занимался в компании административно-хозяйственными вопросами, к отделам продаж и разработок он отношения не имел. Но всё пошло наперекосяк после того памятного вечера на парковке, когда он не протянул руку помощи “принцу” аптечной сети “Жуйсян” — Сюэ Баотяню.

Сюэ Баотянь был человеком злопамятным, мстительным и, в то же время, до крайности трусливым. Понимая, что тягаться с Фань Сяо ему не под силу, он решил выместить свою злость на Ю Шулане. И всего за несколько дней устроил “Бохай Фармасьютикал” настоящую проверочную блокаду — одна жалоба за другой, придирки, инспекции. Отдел продаж рвал и метал, но в ответ неизменно слышал: “Спросите у вашего директора Ю.”

Потерев переносицу, Ю Шулан выдохнул и коротко сказал:

— Разберусь. Пришли мне перечень возвращённых позиций и все сопутствующие документы.

— Хорошо. Только, пожалуйста, как можно скорее, директор Ю. Начальник производства ждёт отчёта.

— Я сам с ним свяжусь.

Он положил трубку и взглянул на часы. Фань Сяо сегодня задерживался — его не будет ещё как минимум полчаса.

В последнее время Фань Сяо часто задерживался на работе допоздна. Старший в семье Фаней, занимая пост вице-президента головного офиса, затеял полный аудит всех операций “Пинфэн Капитал”. Второй брат формально числился финансовым директором, но, по сути, лишь имитировал работу. Он стабильно вспоминал про отчёты за пару минут до окончания рабочего дня — словно намеренно, чтобы всё легло на плечи Фаня Сяо.

Так и получалось, что Фань Сяо возвращался домой каждый вечер далеко за полночь. А ведь ему приходилось пересекать полгорода, чтобы доехать до квартиры Ю Шулана. Не раз тот просил его не приезжать каждый день — мол, побереги силы, отдохни. Но Фань Сяо в ответ только молча кивал, а ночью, как всегда, обнимал его сзади и, прижавшись, шептал с улыбкой: «Дай горячий поцелуй».

Ю Шулан волновался за него. Поэтому сегодня, не раздумывая, после работы направился прямиком в квартиру Фаня Сяо — она находилась ближе к офису, и это позволяло сэкономить как минимум полчаса в дороге.

Выключив плиту, он снял фартук. В этот момент телефон подал сигнал — пришло новое письмо. Он открыл его, но на экране вспыхнула лишь каша из символов: из-за несовместимости программ сообщение выглядело как сплошная абракадабра.

Ю Шулан не хотел, чтобы Фань Сяо вмешивался в историю с Сюэ Баотянем. Того, что ему доставляют два родных брата, хватало с избытком — оба словно ходячие источники хронической головной боли.

Он решил уладить всё сам, до того, как Фань Сяо успеет вернуться.

Он вспомнил, что в спальне, возле кровати, стоит ноутбук, который Фань Сяо обычно использует для игр.

Ю Шулан всегда строго соблюдал личные границы. Даже несмотря на то, что они давно были парой, он никогда не прикасался к вещам Фаня Сяо без его разрешения.

Он набрал его номер. Из динамика полилась сладковатая тайская поп-музыка. Мелодия закончилась, но трубку так никто и не снял.

Ю Шулан немного помедлил. Затем, нарушив собственные принципы, всё же отправил сообщение — одно касание пальцем по экрану, и текст ушёл в сеть.

Он собирался просто проверить почту, не прикасаясь ни к чему лишнему. Но стоило ноутбуку ожить, как экран вспыхнул серией изображений, от которых у Ю Шулана буквально перехватило дыхание…

В этот момент раздался короткий щелчок электронного замка — вернулся Фань Сяо.

Квартира утопала в полумраке, лишь в спальне мерцал тёплый свет настольной лампы.

Фань Сяо сжал телефон в руке — по запястью проступили вены, рельефные, словно горные хребты. Сняв обувь, он, не спеша, привычным жестом начал ослаблять галстук и направился в спальню.

Там, в мягком свете лампы, он увидел силуэт у окна. Тонкий, прямой, будто клинок, вонзившийся в глубину ночи. Ю Шулан стоял так, будто слился с темнотой.

Фань Сяо прикусил губу, сдерживая волнение, и постарался говорить спокойно:

— Шулан, я дома.

Он протянул руку, чтобы обнять его. Но тот даже не шелохнулся. Его спина — прямая, напряжённая, словно струна. Медленно обернувшись, он взглянул на него — в холодных глазах металась ледяная буря.

— Фань Сяо, сейчас тебе лучше ко мне не прикасаться, — голос был ровным, но под ним слышалось натянутое, как проволока, напряжение.

Рука Фаня Сяо застыла, едва не дотронувшись до ткани его одежды. Он знал — никто не умеет читать эмоции так точно, как Ю Шулан. А сейчас на этом лице стоял гнев — холодный, как сталь.

— Что случилось? Почему ты так зол? — попытался он сохранить спокойствие. — Я… я что-то сделал?

— Фань Сяо, — медленно произнёс Ю Шулан, — не притворяйся. У тебя есть только один шанс.

В тусклом свете лампы Ю Шулан выглядел как вырезанный из стекла — острые, как лезвия, брови, сжатые в прямую холодную линию губы. Вся его сдержанная ярость, сконцентрированная в одном взгляде, обожгла Фаня Сяо, как укол иглы — прямо в сердце.

На одно короткое мгновение он даже залюбовался им, как любовался бы смертоносной красотой бури. Но приблизиться не посмел. Ю Шулан был из тех, кто не бросается словами: сказал “один шанс” — значит, второго не будет.

Фань Сяо, впрочем, не считал, что произошло нечто серьёзное. Во всяком случае, сам он видел ситуацию иначе. Помолчал, обдумал — и решил признаться:

— Ты нашёл видео с регистратора, да?

Он сделал шаг вперёд, понизил голос, вложив в него нотку искреннего сожаления:

— Я случайно его открыл, когда перебирал старые файлы. Не смог удалить… Иногда, когда скучаю по тебе, включаю его.

Он попытался сгладить момент, почти игриво, чуть ласково:

— Не сердись. Если тебе неприятно — я удалю. Директор Ю, пощадите меня…

Но Ю Шулан молча раскинул руки и резко оттолкнул его. Впервые за всё время его попытка «прижаться» не просто не была принята — она была отброшена.

— Когда ты нашёл это видео? — спросил он холодно, почти безжизненно.

Фань Сяо запнулся, не сразу подбирая слова:

— Ну… кажется, недавно.

— После того, как мы начали встречаться?

Ответа не последовало. Молчание повисло между ними — плотное, давящее.

— Наверное, да.

Ю Шулан приподнял веки — и в его взгляде блеснуло острое, как скальпель, обострённое внимание:

— А я, между прочим, просмотрел историю воспроизведения. Знаешь, когда это видео начали часто открывать? Почти сразу после того, как оно появилось в системе. И самое первое включение…

Он стиснул челюсти:

— Первое воспроизведение было через два часа после съёмки.

Он начал приближаться, шаг за шагом, — тень чёрной молнии в мягком свете лампы. И вдруг резко, жёстко схватил Фань Сяо за подбородок, удерживая лицо неподвижным:

— Объясни мне. Зачем ты тогда, каждый вечер, включал это видео? Только не вздумай врать, будто ты уже тогда меня любил. Такие сказки оставь для наивных идиотов!

Кожа Фань Сяо была не слишком светлой, но даже на ней сразу проступили багровые отпечатки пальцев. Он оценил ситуацию мгновенно — холодно, расчётливо. И сразу выбрал единственно верную тактику.

Скинул пиджак, небрежно бросил его рядом. Не попытался вырваться из хватки Ю Шулана — наоборот, шагнул ближе, прижался всем телом, словно ища защиты, а не пощады.

Он выглядел уставшим — не просто измотанным, а обессиленным до дрожи. И весь его образ взывал не к ярости, а к жалости. Голос стал хриплым, приглушённым, обволакивающим, как будто с трудом сдерживающим нахлынувшие чувства:

— Шулан… Ты можешь запретить мне говорить, но я всё равно скажу. Я наткнулся на это видео случайно. Сначала только мельком взглянул… но потом будто под гипнозом. Оно притягивало. Засасывало. Я не мог остановиться.

Он уловил колебание в глазах Ю Шулана — и продолжил, углубляя удар:

— Я ненавидел себя за это. Ты был рядом — друг, близкий человек, тот, кто заботился… А я — я использовал это видео. Снова и снова. Это было отвратительно. Грязно.

— Я боялся смотреть тебе в глаза, — лицо Фань Сяо стало маской мучения. — Столько раз пытался удалить. Клал в корзину… но каждый раз доставал обратно. Руки не поднимались — не мог отпустить.

Он медленно склонился, их дыхания смешались. Его голос стал шёпотом:

— Я сам не понимаю, что тогда со мной происходило. Почему только твоё видео вызывало во мне… желание. Может, уже тогда я тебя любил.

Ю Шулан резко вскинул взгляд:

— Фань Сяо. На тот момент мы были знакомы меньше месяца. Какое, к чёрту, чувство? И ты ведь тогда был стопроцентным натуралом. Что, достаточно одного видео — и ты сразу свернул налево?

Фань Сяо склонился к его лицу, губы почти касались:

— Не всё в этом мире подчиняется логике. Кто вообще решил, что месяц — это мало, чтобы влюбиться? И если бы я был таким уж убеждённым гетеро… разве я бы сейчас лежал в твоей постели?

Он сказал это с лукавой мягкостью, легко, как будто речь шла о чём-то забавном, почти о шалости:

— Директор Ю… ты своей записью испортил одного честного гетеро. Разве ты теперь не обязан взять за него ответственность?

Ю Шулан оттолкнул его резко, с такой силой, что тот едва не споткнулся:

— Прекрати этот бред! Фань Сяо, я в тебе ни разу не видел ни капли растерянности или вины. Ты не мучился. Ты не страдал. Так не притворяйся. Ты просто сраный извращенец!

Одного толчка хватило — Фань Сяо рухнул на кровать. В его взгляде на мгновение промелькнула усталость. Он опёрся на локти и, не поднимаясь, уткнулся лбом в живот Ю Шулана.

— Директор Ю, называй меня как хочешь. Я был неправ. Но в чём, скажи? В том, что посмотрел видео, где мой парень сам себе доставляет удовольствие… чуть раньше, чем следовало? Разве это преступление, караемое смертью?

Тёплое дыхание касалось кожи, как огонь, как поцелуй без губ. Ю Шулан знал, что всё именно к этому и приведёт. Фань Сяо снова всё сведёт к «любви». Снова будет юлить, играть, прятаться за маской невинности. Он мог даже отпира́ться — ничто бы не удивило.

Он всё это предвидел. Всё понимал.

Но в финале — снова дал слабину.

То первое, шоковое впечатление от увиденного до сих пор сидело в нём, занозой. Оно не уходило, не забывалось. Что-то болезненное и тягучее, как ядовитая лоза, по-прежнему вилось вокруг сердца, прорастая вглубь. И всё же… он поверил. Поверил в эту абсурдную, нелогичную, как сам Фань Сяо, любовь.

Разве кто-нибудь из влюблённых не теряет голову? Ю Шулан оказался не исключением.

Он медленно провёл пальцами по мягким прядям, но в этом не было ни нежности, ни ласки. В следующую секунду он резко дёрнул за волосы, заставив Фаня Сяо вскинуть голову и встретиться с ним взглядом.

— Только мои видео смотрел? Чужие — нет?

— Только твои, — чётко, без запинки, ответил Фань Сяо.

— Мне можно тебе верить?

— Этим клянусь. Не вру!

«Этим?» — мысленно повторил Ю Шулан, и на мгновение в его сознании мелькнуло сомнение. Что-то не складывалось. Что-то не совпадало. Но мысль тут же оборвалась — губы Фаня Сяо потянулись к нему.

Он увернулся, скользнув щекой в сторону. Пальцы сильнее вцепились в волосы.

— Фань Сяо. Я не говорил, что прощаю тебя.

— Тогда… что прикажешь, директор Ю?

Мужчина сузил глаза. В голосе прозвучала холодная насмешка:

— Видео, говоришь, было возбуждающим, да? Тогда сними для меня такое же. Только своё.

Фань Сяо: …

Смартфон уже стоял на штативе, камера спокойно сфокусировалась на Фань Сяо — в деловом костюме, собранный, почти идеальный. Он находился в кадре, в полной готовности, как актёр, вышедший на сцену.

Ю Шулан устроился на диване, небрежно скрестив ноги. Щёлкнув ногтем по дну пачки, он вытянул сигарету, зажал её между губ.

— Начинай, — произнёс он ровно, с лёгкой отстранённостью.

Фань Сяо, полулежа на кровати, большим пальцем стёр с уголка губ неуверенность — мимолётную, почти незаметную. Он быстро вошёл в роль. Рука легла на ремень:

— Всё снимать?

— Оставь одежду. Трогай — так, — ответ прозвучал рассеянно, без эмоций.

— Как скажешь…

Глаза Фань Сяо скользнули по Ю Шулану — с таким преданным обожанием, будто он смотрел не на человека, а на божество, которому готов принести в дар самого себя.

Он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Чуть обнажённая грудь — намёк, не больше. Он знал, Ю Шулан любит его руки. И потому провёл ими медленно, с особым умыслом — вниз, по животу, к ремню.

— Когда директор Ю расстёгивал ремень в том видео… он выглядел, как будто спешил. — Голос стал мягким, почти интимным. — Сложно было, да? Тогда… ты о бывшем думал?

Пальцы Ю Шулана замерли с сигаретой на полпути. Брови чуть опустились.

— Прикуси галстук. Если выронишь — пишем заново.

Он не повысил голос, не изменил интонацию — но в этом была угроза, обёрнутая в лед.

Фань Сяо подчинился. Галстук оказался зажат в зубах. Ремень ещё не расстегнулся, когда Ю Шулан встал и отключил запись.

Костюм. Рубашка. Образ воплощения делового совершенства — и в то же время сцена, от которой сердце начинает стучать слишком быстро.

Ю Шулан казался всё таким же спокойным. Он докуривал, словно происходящее перед ним не имело к нему никакого отношения. Но только он знал, сколько усилий стоит не сорваться. Даже без слов, даже в полутоне, Фань Сяо продолжал соблазнять его.

Он затушил сигарету, подошёл ближе и, задержав взгляд на том, кто заманивал его в этот огонь, негромко сказал:

— Фань Сяо… если ты будешь хорошим — все мои грезы будут только о тебе.

И, сказав это, он наклонился — поцелуй был глубоким…

Запись уже была остановлена. Иначе камера запечатлела бы лицо, полное удовлетворения и самодовольной победы.

Глава 57. Снять ещё один слой.

Когда Ю Шулан увидел Сюэ Баотяня, тот сидел на корточках у входа в больницу и курил.

На нём был дорогой костюм, но смятый до безобразия. Лицо — серо-жёлтое, как у человека, который не спал трое суток.

Ю Шулан подошёл вежливо, с голосом мягким — он ведь пришёл с просьбой:

— Господин Сюэ неважно себя чувствует?

После той истории с Чжан Чи — с тем самым укусом за язык — казалось бы, Сюэ Баотянь вышел из ситуации победителем. Но на деле его выжали до последней капли. Он потом как будто с ума сошёл: объездил семь или восемь буддийских храмов, сыпал пожертвованиями, как дождь монет в копилку, — лишь бы только больше никогда в жизни не пересечься с этим проклятым Чжан Чи.

Но судьба, как обычно, посмеялась последней.

Стоило ему развернуться — как там уже стоял. Старший кузен Чжана Чи. Тот самый, которого Сюэ Баотянь когда-то мастерски разнёс в пух и прах одним лишь речевым оружием. И этот кузен ничего не сказал. Просто посмотрел. Снизу вверх. Сверху вниз. Как оценщик на складе залежалого товара.

Этого хватило. Колени у Сюэ Баотяня подкосились, гордость упала, как плохо приклеенная ресница.

И вот, сам Чжан Чи, всё ещё с распухшим языком, вышел его спасать. Говорить он не мог, зато кузен высказался от всей души. Объявил три правила: ухаживать, обслуживать, сопровождать. До полного выздоровления.

Сюэ Баотянь стиснул зубы, проглотил весь репертуар проклятий, который знал, и поклялся — больше никаких храмов. Ни одного. Никогда.

Сегодня он привёз Чжан Чи на повторный осмотр. У самого внутри всё кипело, как кастрюля с лапшой на забытой плите. А тут — на блюдечке! — ещё и Ю Шулан собственной персоной.

Сюэ Баотянь прикусил сигарету, не вставая, не торопясь. Глаза — как у уставшего, но принципиального шакала. И, выдав голосом, насыщенным сарказмом:

— О, кого принесло. Сам великий директор Ю. Что, надоело подлизываться к Фань Сяо? Решил сменить отдел и попробовать своё счастье со мной?

Ю Шулан не повёлся. Спокойно присел рядом:

— Пришёл извиниться, заместитель Сюэ.

— Не надо, — фыркнул Сюэ Баотянь, отводя взгляд. — Я таких извинений не потяну. Почку, может, придётся продавать.

Ю Шулан не стал спорить. Просто сел на ступеньку, достал сигарету и начал медленно катать её между пальцами. Спокойно. Без слов.

Он умел обращаться с такими, как Сюэ Баотянь. Знал: дашь чуточку вежливости — тот мигом возомнит себя центром вселенной, начнёт позировать, пускать искры. А вот если замолчать, выдержать паузу — внутри него начнёт закипать нерастраченная важность. Сам не заметит, как распахнёт рот.

И правда — не прошло и двух минут, как Сюэ Баотянь, выдыхая дым в сторону, начал скалиться:

— Вот скажи, Ю, ты ведь тогда какую-то барную девку спас лихо и благородно. А меня когда увидел — глаза в пол. Я тебе что, не ценнее шлюхи, что ли? Я между прочим человек с капиталом!

— Барную… девку? — Ю Шулан прищурился. — Это ты сейчас про кого?

Кха-кха!

Сюэ Баотянь тут же поперхнулся дымом, закашлялся, будто бы проглотил сигарету целиком. Цвет лица мгновенно сменился с серо-жёлтого на густо-красный. В памяти всплыло: тот самый вечер, VIP-комната, тяжёлый воздух, удушливый дым, запах пролитого виски и лукавая ухмылка Шилихуа.

Он тогда особенно старался — хотел втереться в доверие к Фань Сяо. Когда Шилихуа подал знак «развлекайся» — Сюэ Баотянь, как старый охотник на людей в неудобных рубашках, включился с удовольствием. Такие, как он, знали толк в том, как превращать людей в вечернюю игрушку.

Ю Шулан казался тогда пустым местом. Не более чем объект, чтобы щёлкнуть пальцами и посмотреть, как отреагирует.

Но потом…

Фань Сяо стал появляться рядом с ним. Не просто рядом — с таким вниманием, с уважением, словно речь шла о святыне. Это сбивало с толку. Нарушало выстроенную иерархию, к которой Сюэ Баотянь привык.

Он и правда тогда не придал значения. Всё казалось мелочью — ещё один эпизод в бесконечной череде вечеринок, сплетен и усилий не оказаться на первой полосе утренних новостей.

А теперь, вспоминая… всё начинало казаться странным. Слишком странным.

Раз Фань Сяо оказался таким жестоким ублюдком, Сюэ Баотянь решил: пора бы и предать его в ответ. От всей души. Сжечь мосты, а заодно и палатку у реки.

С чего всё началось? С задницы?

Хм. После пары ночей, которые смело можно было бы сдать в архив как «высокоинтенсивные боевые действия», у него проснулось странное — ранее немыслимое — воображение.

Он прищурился, вытянул шею и с ехидцей спросил:

— Слушай, тебя, случаем, Фань Сяо не трахает?

На этот раз уже Ю Шулан закашлялся. Быстро отложил сигарету, лицо моментально обрело привычное спокойствие… но мочка уха — вспыхнула.

Этого было достаточно.

— Да ладно! — распахнул глаза Сюэ Баотянь. — Я угадал?! Вот это да…

Он воодушевился, как ребёнок, выигравший в автоматы. Голос стал чуть громче, движение — живее:

— Так вот почему Фань Сяо изменился! Ходит теперь весь такой… прилизанный.

Он не заметил, как Ю Шулан чуть нахмурил брови — взгляд стал холоднее, но молчалив.

Сюэ Баотянь же продолжал:

— Ты высокий… красивый… и тебя сверху?.. — Голос его дрогнул, но не от осуждения — от чего-то другого. Почти облегчения. — Значит, дело не в том, что я не тяну.

Он замолчал. И в этой тишине — на миг — стало ясно: внутри него шевельнулась не только ехидность. Что-то обидное, затаённое, сидящее в глубине давно, как неубранная пыль под ковром.

Он с силой затушил окурок о землю, затем неожиданно обнял Ю Шулана за плечи, как будто между ними вдруг возникла особая связь — два страдальца, два потерянных человека.

— Директор Ю, скажи мне — почему в этом мире столько дерьма? Честно, я скоро в депрессию впаду. Ты в курсе, у меня даже с членом проблемы начались? А у тебя? Ты с этим сталкивался?

— Что?.. — Даже с его уровнем сообразительности Ю Шулан не сразу понял, о чём речь.

Порыв холодного ветра встряхнул Сюэ Баотяня, и он осознал, что почти проболтался. Быстро отмахнулся, сменив тему:

— Ты же по поводу “Бохай” пришёл? Этих лекарств?

Ю Шулан был немного сбит с толку резкими скачками в разговоре, но всё же кивнул:

— Да, хотел обсудить с замдиректора Сюэ, как будем урегулировать вопрос с возвратом.

Сюэ Баотянь уже полностью вжился в роль старого доброго союзника. Махнул рукой, будто и говорить особо нечего:

— Да чего там — дело плёвое. Просто формальность. Пусть возвращают, что надо — на полки, что надо — на скидку. Будут проблемы — сразу ко мне.

Такой резкий разворот в тоне, и молниеносное решение вопроса, заставили даже опытного Ю Шулана слегка замешкаться. Он мягко, но твёрдо стряхнул руку с плеча и поблагодарил.

— И ещё… ты и… Фань Сяо… — Сюэ Баотянь замялся. Он хотел предупредить, но опасался, что это испортит его зарубежные деловые связи.

В итоге он лишь стиснул зубы и процедил:

— Машина, деньги, квартира — бери всё, не стесняйся. У Фань Сяо денег куры не клюют.

Мысленно он скрипел зубами: Ю Шулану хоть что-то перепадает, а тот ублюдок Чжан Чи — нищий!

Громкий голос раздался сбоку. Сюэ Баотянь вздрогнул. Ю Шулан обернулся и увидел того самого мужчину, что тогда на парковке унес Сюэ Баотяня, а рядом с ним — ещё одного, более массивного, с тяжёлым, грубым лицом. И именно он и крикнул.

— Блядские черти, — тихо выругался Сюэ Баотянь, но поднялся. Прежде чем уйти, он хлопнул Ю Шулана по плечу:

— Ладно, я пошёл. А ты… держись там… брат.

— Заместитель директора Сюэ, — Ю Шулан внезапно окликнул его. — Что ты имел в виду, когда сказал «барная девка»?

Сюэ Баотянь замер на секунду, цокнул языком, прижимая кончик языка к зубам:

— Что за «барная девка», ты ослышался.

Из-за его спины вновь донёсся нетерпеливый голос, подгонявший его, и Сюэ бросил на прощание:

— В любом случае, тебе стоит быть повнимательнее…с Фань Сяо.

Музыка и гул голосов в заведении сливались в одну пульсирующую волну — одна звуковая волна накатывала на другую, подстегивая кровь, раздувая сердце до беспокойной дрожи.

Сегодня Хуа-цзе принимала странного клиента. Мужчина был чисто одет, красив лицом, и арендовал целую комнату для себя одного.

Вместо типичного баса и ритма в комнате играла лёгкая ноктюрная мелодия, от которой Хуа-цзе, привыкшая к пульсирующим битам, чувствовала себя не в своей тарелке.

Она ещё не успела заговорить, как у мужчины зазвонил телефон. Он кивнул ей, попросив выключить музыку, затем извинился и мягко произнёс:

— Простите.

Сердце Хуа-цзе дрогнуло, словно её ударило током. За годы работы сутенёршей она повидала всякое, и давно перестала обращать внимание на мужчин. Но этот — с его чистой аурой, уважительным тоном и сдержанными манерами — задел в ней что-то.

Он ответил на звонок, голос был мягкий, тёплый:

— Да, сегодня задерживаюсь, надо поработать. Ты поешь, не жди меня.

Улыбка медленно сползла с лица Хуа-цзе. Она холодно хмыкнула про себя: «Все они одинаковые. Ещё один сладкоголосый лжец, пришедший поразвлечься».

Сердце вновь окаменело. Она натянула профессиональную улыбку и обратилась к мужчине, уже закончившему разговор:

— Господин, вам какие девушки по вкусу? Я сейчас всех позову, выберете.

— Те, что выглядят чисто. Как будто только что из университета, — медленно произнёс Ю Шулан.

Глава 58. Ты меня водишь за нос… ты тоже в этом участвовал.

Неожиданно для всех, Ю Шулан устроил вечеринку, чтобы отблагодарить Сюэ Баотяня за поддержку «Бохай Фармасьютикал».

Он пригласил немало людей: Фань Сяо и Шилихуа тоже были среди гостей. Сюэ Баотянь, на удивление, вёл себя спокойно и не устраивал привычных сцен.

Атмосфера была неплохой: кто-то орал в микрофон, кто-то, приобняв девицу, делился откровениями. Сюэ Баотянь, опьянённый ласковыми комплиментами, постепенно разрядился — его раздражение растворилось в алкоголе и напыщенных тостах. Он несколько раз чокнулся с Фань Сяо и Ю Шуланом и даже разговорился.

Он обнял девушку и звонко чмокнул её в щёку:

— Вот это, мать его, и есть жизнь!

— Партейку? — предложил Ю Шулан.

Возражений не последовало. Основные гости столпились у стола и начали раздачу. Движения Ю Шулана были безукоризненны: тасовка, срез — всё точно, изящно, будто танец. Но почему-то у Фань Сяо дёрнулся глаз.

Ю Шулан вёл себя как обычно — уравновешенно, уверенно, ловко лавируя между всеми. Ничего подозрительного. Но всё же… иногда он бросал взгляды. Лёгкие, скользящие. В них была странная прохлада — тонкая, почти неуловимая, но от которой пробегал мороз по коже.

Фань Сяо выругал себя за мнительность, машинально потёр пальцем амулет Будды у себя на груди. Сердце всё равно не спешило успокаиваться.

— Просто пить — скучно, — Ю Шулан раздавал карты и сказал это как бы между делом. — Добавим немного перчинки?

Глаза Сюэ Баотяня вспыхнули:

— Ю Шулан, ну ты прям в душу заглянул! Давай, давай, чем острее — тем веселее!

Шилихуа тоже оживился: снял чётки с одного запястья и перекинул на другое, с улыбкой:

— Поехали.

Только Фань Сяо едва заметно нахмурился. Он знал Ю Шулана слишком хорошо — тот не стал бы первым предлагать что-то острое. Что-то здесь было не так.

Ю Шулан, обычно не курящий в общественных местах, достал сигарету, снял её с губ, стряхнул пепел и снова вложил в рот. На кончике тлела красная искра. Он держал карты и вдруг поднял глаза на Фаня Сяо:

— А вы, господин Фань? В игре?

Их взгляды встретились. Взгляд Ю Шулана был глубоким, даже слишком. Но Фань Сяо не смог понять, что в нём скрыто. Сдержанно улыбнулся и ответил мягко:

— Как скажешь, Ю Шулан.

Ю Шулан отвернулся, продолжил раздачу. Его длинные пальцы метнули последнюю карту, затем он пододвинул к игрокам поднос с заранее налитыми рюмками.

На резном серебряном подносе стояло шесть кубков. Напиток в них был густым, янтарного цвета, как будто внутри клубился дым или… ожидание. Опасность и соблазн в равной мере.

Ю Шулан, глядя на этот алкоголь, произнёс:

— Шесть рюмок. В одной — сюрприз. Проигравший выбирает любую. Что попадётся — уже не наша воля.

Один короткий комментарий — и трое мужчин за столом ошарашенно переглянулись.

А в воздухе уже начинал сгущаться опасный аромат игры.

Этот эпизод… уж больно знакомый.

Шилихуа наконец вспомнил. Семь-восемь месяцев назад, всё в той же барной комнате, в том же заведении… Тогда они решили «поставить на место» Ю Шулана, этого святого человека. Девушку с панели нарядили под подчинённую Сюэ Баотяня, и прямо при Ю Шулане имитировали, будто подсыпают что-то в её выпивку. С намёком, конечно, на последующее насилие.

Весь вечер они с удовольствием наблюдали, как Ю Шулан заметно нервничал, пытался спасти девушку, вмешаться, придумать выход. Ничего не вышло. В конце концов, он сам выпил ту рюмку — с добавкой.

А теперь Ю Шулан сам предлагает ту же игру. Все были не дураки — сразу стало ясно: всё раскрылось.

Шилихуа машинально глянул на Фань Сяо. Сюэ Баотянь фыркнул, и тоже посмотрел в его сторону.

Ю Шулан, выхватывая их взгляды, тоже перевёл глаза на Фань Сяо.

Тот сидел с опущенными веками, словно безучастный. Локтями опирался на колени, чуть подался вперёд и медленно потянулся к коробке спичек на краю стола. Играть спичками — жест, который Фань Сяо повторял, когда был раздражён или злился.

Пальцы тянулись вперёд, а сердце Ю Шулана постепенно сжималось. Когда он заметил, как тот сжал кулак — сердце упало. Но в следующую секунду рука Фань Сяо сменила траекторию и подняла рюмку с тёмно-золотистым напитком.

Одно движение — и он её опрокинул.

Все: «!!!»

Он поставил рюмку обратно. На лице — расслабленная улыбка:

— Да ну вас, вы же знаете, Ю Шулан — человек законопослушный. Даже после бокала вина за руль не сядет, даже если ехать через внутренний двор. Какие ещё «подливки», он же шутит.

Одновременно с этими словами он лёгким движением потянул за рукав Ю Шулана — жест интимный, тихий, будто между влюблёнными.

В этот момент певец на сцене резко ушёл в верхнюю ноту. Хриплый, срывшийся вокал отвлёк Сюэ Баотяня и Шилихуа, и под прикрытием громкой музыки Фань Сяо наклонился к Ю Шулану и прошептал:

— Сейчас не время учить Сюэ Баотяня. Он только что помог тебе по делу с «Бохай», трогать его пока нельзя. Время ещё будет.

Ю Шулан в полоборота, почти беззвучно:

— Ты думаешь, я хотел «учить» его?

— А кого? — голос Фань Сяо стал ещё тише. — Он мудак, да. Но сейчас не время его трогать.

Ю Шулан смотрел на него холодно, почти не мигая. В памяти всплыла тогдашняя сцена — эта же комната, тот же диван, и девушка в белом платье, с тонким лицом и беззащитными плечами.

Она действительно выглядела иначе. Лёгкий макияж, чистая одежда. Не как остальные — совсем другая порода.

Она закурила, усталость в её взгляде не скрывалась:

— Я работаю под образ «чистой девочки». Много мужчин любят такую картинку.

— Я тебя помню, — она выпустила облачко дыма. — Один из немногих нормальных людей, которых я тут встречала. Тогда я подумала, что ты просто дурак. Ради незнакомки так рисковать… оно того стоило?

— Стоило, — ответил Ю Шулан. Он открутил крышку бутылки воды и поставил её перед ней. — Если могу — помогаю. Если не могу — и не лезу.

Она затянулась, потом замолчала. Только потом, глядя куда-то в сторону, выдохнула:

— Значит, ты что-то хочешь от меня.

— Да. Хочу знать, кто тогда всё подстроил. Кто именно играл мной?

Уголки её губ дёрнулись — насмешливо:

— Только сейчас до тебя дошло, что тебя использовали? Ну ты и наивный.

Она подумала немного, прежде чем добавить:

— Мы в этой работе молчим. Иначе — ни денег, ни будущего.

— Понимаю. — Ю Шулан достал бумажник. — Вот вопрос: сколько стоит то, что ты знаешь?

Она усмехнулась:

— Всё равно считаешь нас грязью, да? — Вдавила сигарету в пепельницу. — Купи мне леденец. За это я тебе всё скажу.

Она задрала голову и вдруг стала похожа на усталого подростка:

— Потому что ты — единственный хороший человек, которого я встретила с тех пор, как в это вляпалась.

Ю Шулан вспомнил её последнюю фразу:

— Никто из них не был чист. Они просто играли с тобой, как с клоуном.

— Все? — помнил он, как хрипло тогда переспросил.

Девушка помолчала, словно прикидывая цену правды:

— Главный, что сидел в центре, почти не говорил. Но мне показалось, что он знал. Точно знал.

— Ты уверена?

— Я… не могу сказать наверняка, — девушка поджала губы. — Но у нас, у женщин, интуиция редко врёт. Он вроде как и не участвовал, но точно не из хороших.

Она встала, держа леденец во рту:

— Хороший ты человек… но тех, кто тогда был — ты не потянешь. Они все, мать их, богачи с мерзкими душонками. Не думай даже о мести, держись от них подальше.

Когда она уходила, её фигура казалась тонкой, почти прозрачной. За огромной, вычурной дверью она смотрелась, как одинокая линия, которую можно стереть одним движением пальца.

Ю Шулан очнулся от воспоминаний с лёгкой усталостью в теле. Ему надоело это — тянуться, угадывать, цепляться за полутона. Всё это — лицемерие и вуали — вызывало отвращение.

Он посмотрел на Фань Сяо. Взгляд был долгим, тяжёлым.

Потом резко повернулся к Сюэ Баотяню. Его голос звучал холодно и чётко:

— Замдиректора Сюэ, та девушка, что вы выдали за свою помощницу — она ведь фальшивка? Вы наняли её, чтобы устроить спектакль и унизить меня, так?

Он поднял рюмку, плавно покачал в руке жидкость:

— Но вот что было настоящим — это то, что вы подмешали в мой бокал. Я его тогда выпил. Вам, наверное, показалось, что это очень весело, да?

«!!!»

Трое мужчин замерли от неожиданности. Лишь Фань Сяо первым пришёл в себя — его лицо и не дрогнуло. Он поднял взгляд, бросил короткий взгляд на ошарашенного Сюэ Баотяня и тут же произнёс что-то по-тайски.

— Ой, извините, вырвалось, — без намёка на извинение перешёл он обратно на китайский. Голос был мягким, будто примиряющим, как бы стараясь сгладить вспыхнувшее напряжение между Ю Шуланом и Сюэ Баотянем.

— Замдиректор Сюэ, Ю немного задела та давняя история. Как там всё было? Может, Принц расскажет? Расставим точки — и недопонимания не будет.

— Да чтоб ты… — Сюэ Баотянь чуть не сорвался. Он бы с радостью дал Фань Сяо пощёчину и сорвал с него маску, чтобы все увидели, какая гниль внутри. Но… фраза на тайском остудила его. Она была как напоминание: если он сдаст Фаня, то рухнет и всё, что он строил.

Пока он колебался, вмешался Шилихуа:

— Ю Шулан, это я тогда тебя подставил.

Он не курил, но в этот момент сунул сигарету в рот, даже не прикуривая:

— Я тогда тебя не выносил. Ты всё время крутился возле Фань Сяо, будто что-то выгадываешь. Да и вообще — с этим своим лицом праведника… Начальник какого-то кабинета, а ведёшь себя так, будто мир тебе должен. Вот я и сказал Принцу: давай разыграем его, потроллим.

— У Принца злого умысла не было. А у меня — был.

— И сейчас ты мне так же не нравишься. — Он прикурил. — Ты хоть знаешь, сколько денег Фань Сяо вбухал в твоего младшего брата? Ты за этим к нему и прилип, да?

— Шилихуа! — голос Фань Сяо стал глухим. — Перестань.

Он повернулся к Ю Шулану, схватил его за руку и потащил прочь, бросив мимолётный взгляд на затаившихся зевак:

— Пошли. Сейчас не место и не время.

Когда они оказались за дверью, Сюэ Баотянь очнулся:

— Подождите… Это ещё что за цирк? Он теперь, значит, святой?

Едва они вышли за пределы бара, Ю Шулан с резким движением прижал Фань Сяо к стене:

— Ты знал? Ты тоже меня тогда разыгрывал?

Мышцы Фань Сяо напряглись, но голос его был мягким, почти жалобным:

— Как я мог тебя разыграть? В ту ночь я весь вечер был рядом, защищал тебя. Ты забыл?

Но хватка Ю Шулана только усилилась. Он наклонился ближе, почти касаясь лица:

— Тогда чего ты так занервничал?

— Я? — Фань Сяо выдержал его взгляд. — Я просто не хотел, чтобы ты с Сюэ Баотянем поссорился. Он мог бы натворить чего-нибудь… ты же знаешь, какой он.

Ю Шулан едва заметно усмехнулся и поднял руку. Его холодный палец лёг за ухом Фань Сяо и медленно скользнул вниз по коже.

— Ты знаешь, в моменты настоящего страха, — шепнул он, — вот тут, под кожей, начинаются ритмичные пульсации. Волны, как в море. Слышишь прибой, видишь воду, тонешь в темноте старых снов. Сегодня это место дернулось трижды. Не говори мне, что ты боишься Сюэ Баотяня. Он не из тех, кто может напугать тебя до такой степени… господин Фань.

Фань Сяо на секунду замер, затем приподнял брови и холодно ответил:

— И только на этом ты строишь обвинение?

Ю Шулан выпрямился, отпустил его:

— Да, доказательств у меня нет. Но мне мерзко.

Он отвернулся и пошёл прочь. Уже издалека, не оглядываясь, бросил:

— Пока не появляйся.

Глава 59. Только я могу его бросить.

В полумраке комнаты Фань Сяо пил крепкий алкоголь. У его ног на полу валялась разбитая коробка спичек — как мёртвое тело, разлетевшееся на куски.

Шилихуа выхватил у него бутылку и раздражённо буркнул:

— Хватит. Если нажрёшься, я за тобой бегать не собираюсь.

Не дождавшись ответа, он нахмурился ещё сильнее:

— Фань Сяо, ты правда как будто после развода. Это же просто игра! Чего ты так вжился, а? Старик…

Он бухнулся рядом, закинув ногу на ногу:

— Один надоел — найди другого. Мужиков с четырьмя ногами не бывает, а с двумя — выбирай сколько хочешь. Не хочешь из клуба — найди кого-то почище.

Он говорил лениво, будто о погоде:

— Я же знаю, тебе важен не человек, а сам процесс охоты. Так начни новую. Это веселее, чем киснуть с бутылкой.

— Киснуть? — Фань Сяо медленно опустил ресницы. — Шилихуа, ты с каких пор слепой?

— Ну и слепой, так слепой, — проворчал Шилихуа и разумно замолчал, поняв, что зашёл не туда.

Бокал с глухим стуком опустился на чёрную мраморную столешницу. От хрусталя плясали блики, но в тусклом свете они выглядели мутными и грязными.

Фань Сяо провёл пальцами по циферблату часов и холодно сказал:

— Я могу его бросить. Но если он сам уйдёт — это не годится.

Голос был тихим, но ледяным.

Даже у Шилихуа проснулась жалость к Ю Шулану. Он знал характер Фань Сяо — переубедить было невозможно. Поэтому только спросил:

— И что ты будешь делать?

Фань Сяо усмехнулся, глядя в пустоту:

— Раз уж он не ценит хорошего отношения… значит, я его верну. А потом брошу. Жёстко.

Подол тяжёлой шторы не пропускал ни единого луча света. Тусклая настенная лампа тщетно боролась с вязкой тьмой.

В этом зыбком, полутёмном свете Фань Сяо повернулся к Шилихуа:

— Ты нашёл ту девчонку с панели?

— Нашёл. Она сбежала из горной деревни — отец хотел выдать её за шестидесятилетнего богатея.

Фань Сяо на секунду задумался. Шилихуа уже ждал следующего приказа — зная, на что Фань способен, если решит мстить.

— Отправь её номер тому богатею.

— Только номер? — Шилихуа поднял брови. — А адрес?

Фань Сяо медленно выдохнул и коротко бросил:

— Напугать — и хватит. Если устрою настоящий скандал, Ю Шулан всё узнает… тогда точно не смогу его вернуть.

Шилихуа мысленно поставил благовоние за упокой души Ю Шулана, но вслух только фыркнул:

— Ладно, как скажешь. — И всё же не удержался: — Только если он тебя так упорно избегает, как ты его вернёшь?

Глаза Фань Сяо потемнели ещё сильнее. Он молча посмотрел на Шилихуа, потом глухо сказал:

— Не твоё дело.

***

Ю Шулан сменил код на замке и стёр отпечаток пальца. Уже третий день подряд Фань Сяо стоял перед запертой дверью.

Сегодня он пришёл раньше и дождался Ю Шулана прямо у дома.

— Ю Шулан, — он преградил ему путь к двери, голос был ровный, сдержанный. — Мне больше некуда подавать апелляцию.

Он встал у самого входа, не давая пройти:

— Если бы я тогда знал, что произошло… разве я бы повёз тебя домой? Разве стал бы всё это время тебя защищать?

Ю Шулан наконец посмотрел ему прямо в глаза. Взгляд — жёсткий, неотступный:

— Именно это и не даёт мне покоя. Сначала меня выставляют дураком, потом ты записываешь всё на видео и… пересматриваешь. Фань Сяо, хочешь ты этого или нет — я должен спросить: ты увёз меня, чтобы потом снова и снова наслаждаться моим унижением? Одного раза тебе было мало?

— Видео снял не я. Это с регистратора. — Голос Фань Сяо был низким, напряжённым. — А что я его пересматривал… Да. Потому что ты меня зацепил. Шулан, ты не можешь вычеркнуть всё только из-за своих подозрений.

Он чуть выдохнул, голос стал мягче, в нём слышалась усталость:

— Это нечестно. Ни для меня, ни для нас.

Он явно не спал несколько ночей. Под глазами багровые тени, воспалённые вены на висках. Он смотрел на Ю Шулана так, будто этот разговор — последний шанс отстоять хоть что-то важное.

Ю Шулан медленно выдохнул. Жёсткость в голосе спала, дыхание стало ровнее:

— Иди. Дай мне пару дней тишины. Когда всё обдумаю — сам с тобой поговорю.

— А если ты не обдумаешь? — Фань Сяо шагнул ближе, почти вплотную.

Ю Шулан не хотел ранить его. Того, кто всё ещё значил слишком много. Он тихо коснулся его руки:

— Просто дай мне время. Когда эмоции улягутся, всё обсудим. Без войны.

Он обошёл Фань Сяо, встав ключ в замок. На пороге остановился, обернулся через плечо:

— Иди домой. Отдохни. И хватит пить.

Дверь почти закрылась — но в проём резко влетела ладонь! Глухой удар — створка тут же прижала руку, кожа под ней сразу пошла багровыми пятнами.

— Фань Сяо! — Ю Шулан резко вскрикнул. — Ты совсем с ума сошёл?!

Он дёрнул дверь обратно, но не успел — Фань Сяо ворвался внутрь и в следующий миг вцепился в него так, что было больно дышать. Объятие — яростное, неотступное, будто он пытался выдавить из Ю Шулана всю сдержанность и сопротивление.

Шулан попытался вырваться, но не смог. Воздуха не хватало, он с трудом прохрипел:

— У тебя же была старая травма на руке… Дай посмотреть.

— Ты сам от меня отказался. — Фань Сяо крепче вжал его в себя. — Тебе теперь есть дело до моей руки?

Фань Сяо навалился, вдавил Ю Шулана в угол, резко наклонился — и впился в губы поцелуем. Это не был жест нежности. Это было нападение.

Он целовал, как хищник — глубоко, жёстко, без передышки, лишая воздуха и права на отступление.

Дыхание стало рваным, с хрипами. Ю Шулан откинулся назад, спина выгнулась в беззащитной дуге. Это уже не было страстью — это было вторжением.

Одна рука Фань Сяо вжимала его затылок в стену, вторая рвала с него одежду, словно каждая лишняя секунда без контроля была пыткой.

Движения — резкие, цепкие, пальцы царапали кожу, оставляя алые пятна на белизне. Но никто этого не остановил. Никто даже не попытался.

Фань Сяо перехватил его за талию и буквально швырнул на кровать.

— Фань Сяо! — голос Ю Шулана дрогнул, губы горели от боли. — Прекрати! Остановись!

— Не могу, — отрезал он. Голос был похож на рёв раненого зверя — сломленный, но всё ещё смертельно опасный. — Ты можешь «приостановить отношения»? Тогда я могу самовольно трахнуть тебя. Как хочу.

Он накрыл его всем телом, вцепился пальцами в волосы, откинул прядь со лба, заставляя Ю Шулана смотреть прямо в глаза:

— Один раз ты — один раз я. Честно.

Ю Шулан только тяжело выдохнул, глядя на распухшие, покрасневшие пальцы:

— Для начала — дай руку. Её нужно обработать. Всё остальное подождёт.

Но не подождало.

Фань Сяо понял, что Ю Шулан бережёт его руку — и воспользовался этим. Навязал своё — силой и упрямой решимостью. Не оставил ни малейшего шанса отступить.

Всё началось резко, без подготовки. Ю Шулан запрокинул голову и коротко, сдавленно простонал — было больно. И тут же услышал шёпот Фань Сяо у самого уха, холодный, с ледяным подтекстом:

— Не волнуйся, Ю Шулан. Даже с травмированной рукой я смогу доставить тебе удовольствие.

То, что происходило дальше, тянулось бесконечно. Но не из-за страсти — из-за тяжести. Из-за глухого давления, что заменяло близость. Фань Сяо не был в себе: сдержанный, с напряжённым телом, жёсткими мышцами. Он не получал удовольствия — он только доказывал.

Красные прожилки под глазами становились всё ярче, пульсация под ухом всё сильнее. Это был не акт любви, это был всплеск подавленного страха. Паника, скрытая под маской контроля.

Ю Шулан почувствовал, как сердце сжимается. Он едва слышно выдохнул, положил мокрую от пота руку на крепкое плечо Фаня, почти шепча, почти печально:

— Скажи… я правда могу тебе верить?

Движения замерли. Их взгляды сцепились — долго, почти до дрожи. И Фань, едва слышно, с хрипотцой:

— А ты хочешь мне верить?

Ю Шулан провёл пальцами по его щеке:

— Если ты и правда меня обманул — тогда ври до конца. Никогда не дай мне раскопать это. Я не сильный человек, но гордость у меня есть. Если врёшь — делай это умело. Это максимум, что я могу тебе позволить.

— Сможешь?

В этом вопросе не было силы — только беззащитность. Только усталость, и скрытая в ней боль.

Пульсация под ухом у Фаня снова дрогнула. Ю Шулан поймал это движение взглядом — и в его глазах мелькнула горькая ирония.

— Я не врал тебе, — услышал он наконец. — Только… пожалуйста, не уходи от меня.

Глава 60. Арена демонов.

Частный клуб с чаем и живой музыкой на гуцине — старинном китайском струнном инструменте. Полумрак и аромат дорогого благовония Цзюхэсян — редкий сорт сандала — клубами тянулись от угла к углу. Казалось, время здесь застыло в тёплой дымке и перестало дышать.

Ковры гасили каждый шаг. Там, где только что прошёл Лу Чжэнь, на ворсе остались следы — ненадолго. Он подошёл ближе к углу, будто там можно было спрятаться от разговора, от решений, от него самого.

В этом полутёмном углу стоял ещё один человек.

Высокий мужчина, взрослый, с прямой спиной, опирался о стену и лениво листал короткие видео. Если что-то казалось смешным — уголки губ чуть поднимались, но тут же опадали. Улыбка у него была мимолётная, как и интерес.

— Времени мало, Лу. Ты решил? — не отрывая взгляда от экрана, спросил он.

— Господин Ша, я не могу, — ответил Лу Чжэнь вежливо, но в голосе его мелькнула сталь.

Палец остановился. Мужчина наконец отвёл глаза от телефона, посмотрел прямо, с лёгким, почти ласковым прищуром:

— Твой агент договорился о неплохих контрактах. Всего-то — переспать с этой женщиной и завтра ты — лицо рекламной кампании.

Лу Чжэнь покачал головой:

— Господин Ша, вы ведь знаете… я гей.

— Знаю, — мужчина кивнул, словно это было пустяком. — Тогда зачем ты пришёл на сегодняшнюю встречу?

— Я думал…

— Лу Чжэнь, ты ведь не первый год в индустрии, верно? — голос мужчины остался мягким, пока он разглядывал в телефоне собачку хаски, лежащую лапами вверх. — Ты правда думал, что хватит поболтать и налить выпить, чтобы получить контракт?

В стильном зале клуба, где на стенах висели изысканная каллиграфия, в этом углу выделялись Четыре Благородных — символы чистоты и стойкости: слива, орхидея, бамбук и хризантема.

Лу Чжэнь отвёл взгляд — стыд и неловкость проступили на лице.

— Я… могу позволить, чтобы… ну, тронули меня.

Мужчина хмыкнул, весело ткнул пальцем в экран, дважды лайкнул видео. Только после этого выключил телефон и впервые посмотрел прямо на Лу Чжэня.

Он закинул в рот сигарету, не спеша щёлкнул зажигалкой:

— Ты раньше этим не занимался — я и не настаивал. Мы тут не бордель. Хочешь идти вверх — выбираешь, как идти.

Он затянулся резко, так сильно, что щёки ввалились, а огонёк на сигарете почти погас под клубами дыма. Пепел тянулся неаккуратной ниткой. Мужчина медленно выпустил дым в потолок:

— А теперь ты сам сказал агенту, что готов на «высший уровень». Всё устроено, контракты на миллион — и ты собираешься за это дать себя просто погладить?

— Господин Ша, я виноват. Приму любое наказание от компании.

Мужчина молчал, глядя на него в упор. Потом медленно спросил:

— Значит, правда не можешь?

Лу Чжэнь снова покачал головой.

— Хорошо.

Он зажал окурок между пальцами, сделал последнюю тяжёлую затяжку. Подошёл к курильнице в форме лотоса, медленно выдохнул дым и вдавил сигарету в пепел.

Внезапно рука метнулась вперёд — он грубо схватил Лу Чжэня за волосы и с хрустом впечатал его голову в стену.

Всплеск грубой силы прорезал сладкий туман благовоний. Спокойствие рассыпалось, будто фарфоровая ваза, разлетевшаяся пополам.

— Ты думал, тебя всё ещё прикрывает тот меценат — Фань? — Мужчина резко дёрнул его за волосы, оттянул голову назад, заставив повернуть лицо к свету. Красивое, чуть хрупкое лицо Лу Чжэня дрогнуло, но взгляд оставался прямым. — Лу Чжэнь, ты сейчас — выброшенный дворняжка. Я никогда не заставлял чистых идти на панель — это была твоя сделка. Сегодняшнего клиента ты обслужишь. Хочешь — не хочешь, всё равно придётся.

От удара Лу Чжэнь был наполовину в отключке, но едва услышал имя Фань Сяо — будто ток ударил в позвоночник. Спина выпрямилась, челюсть стиснулась, в глазах вспыхнуло злое, почти безумное пламя.

Всё, что с ним сейчас происходило, во многом начиналось с Фань Сяо. Лу Чжэнь не считал себя меркантильным — он тянулся к Фаню не из-за денег. Это была настоящая влюблённость. Но когда он, с сердцем, полным надежд, готов был шагнуть в новую жизнь, тот человек разрушил всё в одночасье.

Оказалось, он был для Фань Сяо всего лишь яблоком, цветком, полумёртвой цикадой… игрушкой для одного-единственного акта.

С тех пор Лу Чжэнь часто встречал рассветы, свернувшись на старом стуле на балконе. Отсюда открывался слабый, едва зримый свет раннего неба — тот самый, что так любил Ю Шулан.

Когда они были вместе, Лу Чжэнь нередко просыпался под утро и замечал, что в постели он один. За прозрачной тюлевой занавеской на балконе стояла одинокая фигура, окутанная табачным дымом. Это был Ю Шулан.

Тогда он не понимал. Между ними всегда будто стояла невидимая стена. Перелезть через неё он не мог — а порой и не хотел.

Теперь же именно эта тонкая полоска предрассветного света стала для него чем-то вроде спасения.

Новый день. Всё плохое — пусть остаётся там, за ночью. Даже фразы бывшего стали для него опорой, за которую можно было уцепиться, лишь бы не сорваться.

Он не позволял себе жалеть. Да, он ушёл — за деньгами, за ресурсами или просто за новым опытом. Это было его решение. Это он предал. Это он переступил через мораль. Бессмысленно врать себе, что виноват кто-то ещё. Фань Сяо — псих. А он сам — сволочь. И это правда.

Он никогда не думал возвращаться к Ю Шулану. Не из гордости — из-за чувства вины. Он не заслуживал возвращения. Да, он скучал. Но не имел права звать его обратно.

Прежняя юность закончилась. Без поэзии, без красивой драмы. Лу Чжэнь остался с тем, что есть: работой, рутиной — и этим серым рассветом, который, несмотря ни на что, всё ещё поднимался каждый день.

И хотя у него не было хороших связей, и раньше он шёл по жизни легко, теперь же — бросился в бой без плана. Его ждали интриги, подножки, ловушки, он был весь в ссадинах, и в грязи.

В тот момент — в один из тех, что рождаются из злости и смятения, — Лу Чжэнь сделал выбор: пойти по «высшему» маршруту.

Сейчас же, оказавшись перед фактом предательства самого себя, он был прижат к стене, лицо искажено гневом. Сильные пальцы мужчины вжимали его голову в холодную поверхность.

Имя «Фань Сяо» вспыхнуло в его голове, как фитиль. Словно вырвавшись из клетки, Лу Чжэнь сорвался:

— Ша Хуайань, хочешь, чтобы я кого-то трахнул? Так вот, я тебя трахну, ублюдок!

Жила вздулась на его шее. Резким движением он вырвался, выложив всё, что осталось от сил. Подпрыгнул и со всего размаха ударил лбом мужчину в переносицу!

— Тц! — Мужчина отшатнулся, совершенно не ожидая, что эта «домашняя собачка» в стиле хаски вдруг пустит в ход когти. Боль пронзила нос, по губе скатилась тёплая струйка крови.

Он вытер нос и злобно усмехнулся:

— Лу Чжэнь, теперь у тебя нет выбора. Даже если не хочешь — трахнешь.

В роскошном люксе тепло било из вентиляции. Ша Хуайань сидел на диване с обнажённым торсом.

В одежде он казался просто крупным мужчиной. Но стоило одежде упасть — и перед Лу Чжэнем открылась настоящая гора мышц. На левой руке — яркая татуировка: Непоколебимый Мудрый Царь, с устрашающим ликом и обнажёнными клыками, будто готов вырваться из кожи и подчинить всё вокруг.

Лу Чжэнь никогда не понимал, почему символ разума и просветления изображён с такой звериной яростью.

Ша Хуайань закончил звонок, бросил телефон на стол и лениво махнул рукой:

— Иди сюда. Покажи, на что способен.

Тело Лу Чжэня дёрнулось. Вся мнимая смелость, что держала его на ногах ещё минуту назад, рассыпалась. Осталась только холодная пустота в груди.

— Господин Ша, простите. Я… я был неправ.

— Потом решим, кто тут прав. Сначала — дело. — Ша Хуайань поднялся, расстегнул ремень. Штаны бесшумно соскользнули вниз, обнажая рельефные, тяжёлые ноги.

Шаг за шагом он приближался, загоняя Лу Чжэня к двери. Отступать было некуда.

— Хочешь, я тебе ещё сервис устрою? — голос прозвучал почти игриво, и от этого стало только страшнее.

— Господин Ша… я… я разрываю контракт. Готов выплатить неустойку, — голос Лу Чжэня дрожал, слова цеплялись друг за друга, будто от них зависела жизнь.

— Твои деньги мне не нужны, — прошипел Ша Хуайань, нависая так близко, что горячее дыхание било в шею Лу Чжэня. — Мне нужна вот эта твоя сладкая штука.

Он резко толкнул бёдрами вперёд, прижимая Лу Чжэня к двери.

— Господин Ша! — Лу Чжэнь зажмурился так крепко, словно мог исчезнуть, если не видеть этого. — Я всё понял! Прошу вас… отпустите меня!

Ша Хуайань посмотрел вниз на дрожащие ресницы Лу Чжэня, затем снова схватил его за волосы и дёрнул, оголив тонкую шею:

— Если понял, завтра же извинишься перед той дамочкой. Когда она простит тебя и согласится продлить контракт — считай, всё забыто.

— Ты понял меня?! — рявкнул он.

— Понял! Понял, — быстро закивал Лу Чжэнь.

— Раз понял — катись отсюда!

Он вывалился из такси, шатаясь, и каким-то образом добрался до подъезда. Только когда, дрожащими руками вынимая ключи, понял, что не может вставить их в замок, до него дошло — он стоит не у своей двери.

Он стоял перед дверью Ю Шулана.

Привычная, родная дверь. Сразу накатила волна воспоминаний: тепло, забота, покой — всё, чего у него больше не было. Слёзы брызнули сами собой. Лу Чжэнь, словно избитый ребёнок, вернувшийся домой, из последних сил цеплялся за последнюю надежду на утешение.

Он забарабанил в дверь. Сначала осторожно, потом всё сильнее, отчаяннее. Глухой грохот разнёсся по ночной тишине, как трещины по стеклу.

Он колотил до тех пор, пока ладони не стали гореть от боли. Только тогда, за дверью, что-то щёлкнуло. Замок.

Щель медленно распахнулась…

— Дядя Ю! — Лу Чжэнь рванулся внутрь, не успев сдержаться. Слова сорвались сами: — Я так скучал по тебе!

Но едва он поднял глаза и увидел, кто стоит в дверях…

Он застыл.

От неожиданности он не успел затормозить — и по инерции налетел прямо на полуголого мужчину.

Лу Чжэнь отпрянул, будто его обожгло:

— Фань Сяо?! Что ты тут делаешь?!

Глава 61. Ты возбудился, да!

Огромный бриллиант на пальце женщины ловил и отражал резкий, слепящий свет — такой же колкий, как её манера держаться.

Даже за роскошью украшений было видно: рука, лениво помешивающая кофе ложечкой, уже не молода.

— Через полчаса у меня встреча, — произнесла она, не отрывая взгляда от бумаг. — Так что у тебя есть десять минут.

Её откровенное безразличие мгновенно залило Лу Чжэню щеки жаром. Он машинально повернулся к мужчине рядом — словно надеялся на защиту.

Мужчина в чёрной водолазке и кашемировом пальто тёплого коричневого оттенка сидел неподвижно. В мягком свете его глаза казались янтарными. На первый взгляд — сдержанный, взрослый, но если всмотреться — в этом взгляде прятались тепло, лёгкая печаль и едва заметная отстранённость.

На фоне холодной жёсткости женщины он оставался спокоен. Его голос звучал ровно, без нажима, но в нём слышалась твёрдость:

— Я привёл Лу Чжэня, чтобы он извинился перед госпожой Ши лично.

Женщина усмехнулась и медленно подняла глаза. Её взгляд скользнул по Лу Чжэню — острым, холодным лезвием, — и тут же отпрянул. Она сделала глоток кофе; на белой кромке чашки осталась яркая помада.

— За что мне извиняться? Мужчины или женщины — дело вкуса. Если я не во вкусе Лу Чжэня — что ж, не велика потеря. — Её улыбка была холодной, как лёд. — Хотя… с моим возрастом, приложи я чуть больше усилий, сама могла бы его родить.

Слова резали, как заточенные шипы. Злая, едкая насмешка.

Мужчина опустил взгляд и, задержавшись на Лу Чжэне, окинул его коротким, ледяным взглядом:

— Лу Чжэнь, ты всё ещё не извинился перед госпожой Ши.

— Д-да! — поспешно кивнул он. Всё, что Лу Чжэнь заготовил заранее, смешалось и вырвалось сумбурной кашей.

Мужчина резко постучал суставами пальцев по столу — глухо, размеренно. Его голос был холодным, ровным:

— Если уж извиняешься — делай это с достоинством. Или ты думаешь, госпожа Ши готова тратить своё время на твою бессвязную болтовню?

Лу Чжэнь растерялся — понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, чего от него хотят. Он поднялся, подошёл к женщине и резко склонился в глубоком поклоне:

— Госпожа Ши, я был неправ. Не разобравшись в ситуации, пришёл на встречу. Прошу простить меня.

Женщина перелистнула страницу, криво усмехнулась:

— По этому спектаклю выходит, будто я тут одна злодейка.

— На вашем месте, — с лёгкой улыбкой заметил мужчина, — я бы вчера не выпустил Лу Чжэня из клуба целым и невредимым. И уж точно не стал бы сегодня тратить время на встречу.

Ложечка на миг замерла в чашке. Женщина наконец подняла глаза — теперь уже по-настоящему посмотрела на мужчину напротив.

Он всё ещё улыбался мягко и спокойно. Но её голос прозвучал холодно, обрывая этот тон:

— Лу Чжэнь, кто тебе разрешил выпрямляться?

Лу Чжэнь тут же снова склонился — почти под прямым углом, руки прижал к бокам, словно циркуль по линейке.

Женщина сперва посмотрела на него, затем перевела взгляд на мужчину:

— Что, компания Лу Чжэню нового агента нашла?

Мужчина выпрямился — но без вызова, скорее подчёркивая свою уравновешенность:

— Госпожа Ши, я бывший парень Лу Чжэня. Меня зовут Ю Шулан.

Теперь опешила уже она.

— Бывший кто? Парень?! — её голос взвился, и тут же сорвался на крик: — Значит, они мне гомика подсовывают?!

— Чёрт! — даже у идеально холёной женщины вырвалось это слово.

— Прошу вас, госпожа Ши. Это не связано с компанией — вся вина на Лу Чжэне, — Ю Шулан говорил всё так же спокойно, ровно. — Он хотел контракт, связи, но не удосужился согласовать всё с агентами. Взял вашу рекламу, не раскрыв детали. Но даже при этом — неужели он мог притвориться натуралом и обмануть вас? Вчера он струсил, компания в бешенстве. Посмотрите — у него на лбу до сих пор вмятина.

Женщина машинально взглянула. Лу Чжэнь всё ещё стоял в поклоне — лицо залито красным, но синяк на лбу выделялся отчётливо.

Хоть какая-то совесть у него есть, мелькнуло у неё. Она слышала, какие слухи ходят в индустрии — некоторые парни ради карьерного роста и таблетки пьют, лишь бы угодить богатым клиенткам.

Она слегка вскинула тонкие брови, отвела взгляд и, наконец, чуть расслабилась. Злость постепенно сошла на нет.

— Маленький Лу — это твой… бывший? — уточнила она.

— Да, — спокойно ответил Ю Шулан.

— И ты до сих пор за бывшего вписываешься?

Ю Шулан легко усмехнулся:

— В последний раз. Считайте, дань прошлому. Дальше — ни шагу.

Эти слова будто хлестнули по лицу. Лу Чжэнь, и так едва державшийся на ногах, пошатнулся. Крупные капли слёз срывались с подбородка и падали на пол — не задерживаясь ни на ресницах, ни на щеках.

Женщина скользнула взглядом по мокрым пятнам и вдруг ощутила во рту горечь вместе с кофе. Она достала из сумочки тонкую сигарету, поднесла к губам — и сразу получила огонёк от Ю Шулана.

— Почему расстались? Такой хороший парень, — спросила она, глядя на Лу Чжэня.

Слёзы хлынули ещё сильнее. Он дрожал всем телом, но упрямо держал поклон, не поднимая головы.

— Значит, не ценил, — усмехнулась женщина. — Люди вздыхают только тогда, когда теряют. Есть мужчины, которые ломаются от бедности, а есть такие — которые не могут выдержать успех.

Она выпустила длинную струю дыма и хрипло усмехнулась:

— Встретила бы я достойного мужчину — не тратила бы каждый день на мальчиков из модельных каталогов.

Ю Шулан молчал пару секунд, затем спокойно сказал:

— Лу Чжэнь ещё молод. Он слишком многое идеализирует — и любовь, и работу. Думаю, после этого падения он сделает выводы. Госпожа Ши, надеюсь, вы проявите великодушие и простите его.

Женщина посмотрела на него сквозь полупрозрачную дымку, потом — на Лу Чжэня, который всё ещё держался за этот поклон, едва не падая с ног.

— Не каждый мужчина станет унижаться ради бывшего. В этот раз я сделаю исключение для вас, господин Ю, — сказала она.

Она потушила сигарету, вытащила из портфеля договор на рекламу, достала ручку и быстро поставила подпись.

— Не буду менять лицо кампании. — Она бросила взгляд на Лу Чжэня. — Знаешь, почему я выбрала тебя? Ты чем-то напоминаешь мне моего бывшего мужа в молодости. Надеюсь, ты не окажешься таким же бессердечным ублюдком.

Подписав бумаги, женщина повернулась к Ю Шулану и впервые за весь разговор улыбнулась по-настоящему — лукаво, чуть дерзко:

— Если бы вы, господин Ю, любили женщин — я бы засыпала вас деньгами, лишь бы заполучить.

В этой улыбке вдруг проступила что-то почти детское — сквозь тщательно скрываемую усталость и холодность.

Ю Шулан ответил такой же лёгкой, честной улыбкой:

— Госпожа Ши добрая и красивая. Вы обязательно встретите своего человека.

— А ты? Ты уже встретил? — спросила она просто, без намёка.

— Я… —

Один короткий вопрос сбил с ног даже его — сдержанного, холодного. Всё, что Ю Шулан так старательно прятал весь день, накатило разом, обрушилось лавиной.

Мир вокруг словно растворился. Женщина смотрела на него — и в её глазах вдруг мелькнуло понимание. Где-то сбоку тихо дымилась недокуренная сигарета в пепельнице, выпуская тонкую, почти мёртвую спираль дыма. Этот дым был пугающе похож на «Румянец» — ту же сигарету, что вчера держал в пальцах Фань Сяо…

Глава 62. Противостояние

Громкий стук в дверь разорвал всю интимную атмосферу. Ю Шулан отстранил прижавшегося к его груди мужчину и хрипло выдохнул:

— Кто-то слишком настойчиво стучит. Иди открой.

Но Фань Сяо даже не подумал отрываться от его губ — одним поцелуем он заглушил слова:

— Забей. Сосредоточься, заведующий Ю.

— Может, у соседей что-то случилось… Фань Сяо, я просто посмотрю…

Ю Шулан говорил прерывисто — сквозь шум воды и горячие прикосновения. После ещё одного глубокого поцелуя Фань Сяо отстранился и раздражённо выдохнул:

— Чёрт… Ладно. Сиди. Я сам.

Он накинул свободные штаны — и даже сквозь ткань угадывалась его мощная форма. С лицом, полным раздражения, Фань Сяо распахнул дверь спальни и вышел в коридор.

Ю Шулан, боясь, что тот наговорит или наделает глупостей, с трудом поднялся, затянул пояс халата и, превозмогая боль в пояснице, вышел следом. Он едва дошёл до дверного проёма, когда услышал крик:

— Фань Сяо?! Что ты здесь делаешь?!

Лу Чжэнь?

Ю Шулан застыл. Они… Они знакомы?

Он открыл дверь шире и увидел, как двое мужчин стоят друг напротив друга в прихожей, не двигаясь.

В глазах Лу Чжэня смешались шок и злость — он выглядел, как всполошённый зверёк, у которого шерсть моментально встала дыбом.

А Фань Сяо…

Взгляд Ю Шулана скользнул по Фань Сяо. Его спина — напряжена до предела, правая рука всё ещё сжимала дверную ручку. На тыльной стороне ладони вздулись жилы — резко очерченные, синевато-багровые.

Ю Шулан машинально скользнул взглядом к заушной впадине — привычка, от которой он сам давно устал. Автоматизм — как будто проверяет то, что боится увидеть.

Вены за ухом Фань Сяо вновь вздулись — теперь они пульсировали быстро, будто хищник, привыкший доминировать, вдруг столкнулся с угрозой, которую нельзя просто подавить.

Лу Чжэнь отступил на шаг — как будто пытался убедить себя, что обознался. Но номер квартиры развеял все надежды. Узнавание вспыхнуло, сорвав с него последние остатки самообладания.

Почти на голову ниже Фань Сяо, он резко толкнул его в грудь и крикнул:

— Хочешь разобраться — разбирайся со мной! Но зачем тебе Ю Шулан?! Всё, что ты мне дал, я вернул! Деньги — расписка у тебя! Мы с ним расстались! Чего тебе ещё надо?!

Ночь превратилась в кошмар. Все унижения, весь страх, всё насилие, сжатое в один клубок, рвануло наружу. Лу Чжэнь уже не думал — он видел в Фань Сяо не человека, а угрозу. Преследователя. Палача.

От удара Фань Сяо слегка отлетел назад и ударился спиной о обувной шкаф. На шкафу дрожала хрустальная рамка — секунду качалась… а потом с глухим звоном рухнула на пол.

Осколки разлетелись по коридору — острые, сверкающие. Фото внутри — где Фань Сяо ещё улыбался — раскололось вместе с рамкой. Его улыбка, как стекло, рассыпалась.

Фань Сяо, застывший над осколками, стал холоден. Он хотел играть роль уязвлённого, хрупкого — но теперь треснула даже эта маска.

Нехорошо.

Он машинально коснулся медальона с четырёхликим Буддой у себя на груди.

«Только я могу его бросить. Не он — меня.»

«Сначала вернуть. Потом — бросить. Чтобы больно. Чтобы окончательно.»

И тут он понял: Ю Шулан уже вернулся.

Осталось лишь — бросить.

Фань Сяо медленно сжал кулак. Он сказал себе:

— Это… идеальный момент.

Не давая себе ни секунды на сомнение, Фань Сяо с кривой полуулыбкой произнёс:

— Чжэнь-Чжэнь, а что ты так поздно тут делаешь?

С этим тоном — с этим «Чжэнь-Чжэнь» — воздух будто взорвался.

Лу Чжэнь наконец пришёл в себя. Он увидел осколки рамки на полу, обнажённого по пояс Фань Сяо — и лицо его побледнело так, будто из него вычеркнули весь свет.

Его взгляд медленно скользнул мимо стоящего перед ним Фань Сяо и уткнулся в фигуру Ю Шулан в дверях спальни — тот был в одном халате.

Голос дрогнул:

— Дядя Ю… Это что?.. Почему Фань Сяо у тебя дома?

— Дядя Ю?.. — брови Фань Сяо чуть сошлись. Он метнул холодный взгляд на Ю Шулана, потом лениво добавил:

— А и правда, Шулан… почему моя модель для живописи заявился к тебе посреди ночи?

Оба — обвиняют. Оба — ждут ответа.

Ю Шулан стоял под круговым потолочным светильником. Старомодный интерьер — эти встроенные лампы по периметру — превращали коридор в сцену.

Свет падал сверху, ложился на его волосы мягкими бликами, как рябь на тихом озере. Этот свет цеплял пряди, которые Фань Сяо целовал ещё пару часов назад — вдыхая их горький аромат, пронзительный, как дикая роза в конце лета.

Свет скользнул по ресницам, бросая тень на глаза и скрывая взгляд. Лицо казалось неразгаданным.

— Вы знакомы? — голос Ю Шулана был хрипловатый, медленный, тёплый — в нём ещё слышался оттенок той страсти, что только что была здесь. От этого по коже бежали мурашки.

Тон — вязкий, бесстрастный. Даже Фань Сяо удивился этой ровности.

— Мы… — начал Лу Чжэнь, спотыкаясь.

Фань Сяо перебил его, как ножом:

— Знакомы. Я как-то позвал его позировать для наброска. Всего один раз, по-моему.

Он отошёл от двери, прошёл вглубь комнаты, опустился в кресло. Спокойно достал сигарету, зажал её между пальцами, чуть прищурился:

— Насколько помню, так и было. Я приглашаю много моделей. Всех не упомнишь.

Когда Фань Сяо повернулся, Лу Чжэнь заметил на его спине несколько свежих царапин. Их смысл был ясен без слов.

Подозрения, терзавшие его с самого начала, подтвердились. Голос Лу Чжэня стал резким, почти пронзительным. Он указал пальцем на Фаня, потом — на Ю Шулана:

— Ю… Шулан, вы… вы только что… занимались сексом?

Молчание. Но оно говорило больше любого ответа.

— И в тот раз, когда кто-то не вышел из спальни — это тоже был он?!

— Да, — спокойно подтвердил Ю Шулан.

— Да?.. — Зрачки Лу Чжэня налились кровью. Безумие ворвалось в его голос. — Ю Шулан, ты вообще понимаешь, кто он такой?! Это Фань Сяо! Это тот, кто называл меня Чжэнь-Чжэнь! Тот, кто задаривал меня подарками! Кто был со мной ласковым! Кто заставил меня бросить тебя! Это он!

— Это не измена, — спокойно отозвался Фань Сяо из кресла. — Чтобы была измена, нужно взаимное чувство. А между нами… ничего не было.

Лу Чжэнь рассмеялся — горько, мрачно:

— Ничего… Да. Ты просто дал мне поверить, что влюблён. А когда я всё поставил на кон — ты с усмешкой сказал, что это была игра!

— Ты играл — и я принял это. Я был идиотом. — Голос дрожал. — Но почему ты здесь, Фань Сяо? Ты… чего ты добиваешься теперь?!

Он срывался, почти кричал, его слова резали воздух.

Фань Сяо, в ответ, произнёс тихо, едко:

— А-а, понял. Значит, твой бывший — мой нынешний. И ты взбесился не потому, что я манипулировал тобой, а потому, что я теперь с тем, кого ты сам бросил. Верно?

— Нет! Не так! — Лу Чжэнь и правда был на грани. Он ринулся к Ю Шулану, схватил его за руку:

— Дядя Ю, не слушай его! Это я был подлецом, я виноват, я ушёл из-за него. Но он — псих! Он играет с людьми! Он разрушил меня — и теперь пришёл разрушить тебя! Это не случайность!

Фань Сяо вертел в руках коробок спичек. Ю Шулан под светом лампы уже не выглядел разгорячённым или уязвлённым. Его лицо стало спокойным, почти бесстрастным.

Он тихо похлопал Лу Чжэня по плечу:

— Дыши. Успокойся.

Хрупкая коробка спичек в пальцах Фань Сяо медленно смялась. Он сжал её до хруста — и вдруг на его холодном лице появилась улыбка.

Он взял ближайший стул, поставил его перед Лу Чжэнем и мягко сказал:

— Чжэнь-Чжэнь, присядь, отдышись. Когда успокоишься — недопонимание пройдёт само.

— Не называй меня Чжэнь-Чжэнь!!

Лу Чжэнь снова взорвался, но Ю Шулан резко опустил его в кресло и протянул стакан тёплой воды вместе с двумя шоколадками:

— Лу Чжэнь, контролируй себя. У тебя губы побелели — значит, опять упал сахар. Я не хочу, чтобы ты потерял сознание в моей квартире. Я больше не обязан о тебе заботиться.

Фань Сяо приподнял бровь. Жёсткость Ю Шулана к Лу Чжэню явно доставила ему удовольствие.

Но тут же Ю Шулан повернулся к нему:

— Фань Сяо. У Лу Чжэня анемия. Он не выносит резких всплесков эмоций. Если он потеряет сознание из-за твоих провокаций — отвечать за него будешь ты. В конце концов, он ведь был твоей моделью.

Тон всё такой же вежливый, голос ровный. Но слова — острые, как лезвия. Этого оказалось достаточно: оба мгновенно замолчали.

Фань Сяо уже не выглядел таким довольным.

— Я переоденусь, — неожиданно сказал Ю Шулан.

На нём был закрытый банный халат — строгий, аккуратный. Не было ни малейшей нужды что-то менять — но он уже направился в спальню.

Его фигура — тонкая, прямая — скрылась за дверью. Оба оставшихся проводили его взглядом — сдержанно, но пристально.

Как только дверь закрылась, Ю Шулан прижался к ней спиной. Его лицо, всё это время спокойное, исказилось болью.

Он медленно сполз вдоль холодного дерева, скользнул вниз и закрыл лицо руками.

Только он знал, сколько пришлось спрятать под этим ярким светом. С той самой секунды, как в прихожей раздалось это омерзительно ласковое «Чжэнь-Чжэнь», сердце сорвалось в пустоту. В груди будто всё выжгли. Даже дышать стало невозможно.

На его теле всё ещё оставался тяжёлый, разлагающийся запах, который оставил Фань Сяо, грудная клетка ныла лёгкой, но въедливой болью… И всё же, всего одно мгновение — и они с этим мужчиной, ещё недавно слитые в единое целое, оказались по разные стороны бездонной пропасти. Между ними вдруг выросли тысячи невидимых стен.

Ю Шулан горько усмехнулся. Всё лежало на поверхности — просто он сам позволил вожделению затмить разум, обманывал себя, закрывал глаза на очевидное.

Дверь спальни снова открылась. Ю Шулан переоделся в обычную домашнюю одежду — простой раздельный костюм без лишних деталей. Он подошёл к Фань Сяо, бросил ему на грудь свежую рубашку, не удостоив взглядом:

— Надень.

Фань Сяо медленно скользнул взглядом по его лицу, прежде чем начать одеваться. Взгляд Ю Шулана оставался ровным — будто ничего не случилось. Даже среди этого хаоса он выглядел так, словно спокойно разбирался в чьих-то чужих проблемах.

Фань Сяо не ждал истерики — это было бы не в стиле Ю Шулана. Но чтобы не мелькнуло ни тени растерянности или боли — такого он не предвидел.

Так ты и правда так безразличен ко мне? — с нажимом подумал Фань Сяо. Ощущение неудовлетворённости росло с каждой секундой.

Когда Фань Сяо наконец натянул рубашку, Ю Шулан тоже сел — отодвинул стул на расстояние: ни близко, ни по-настоящему далеко.

— Я задал бы пару вопросов, — произнёс он спокойно. — Отвечать не обязательно. Но если не ответите — тогда, пожалуйста, покиньте мою комнату.

— Спрашивай, дядя Ю, — тут же отозвался Лу Чжэнь.

— Какой он тебе дядя, — лениво протянул Фань Сяо и, не сдержавшись, тихо выругался. — Малыш трёхлетний, всё «дядя» да «дядя».

Ю Шулан метнул в него предупреждающий взгляд и холодно бросил Лу Чжэню:

— Переходи на «вы». Так будет правильнее.

Лу Чжэнь надулся, но спорить не стал.

Ю Шулан закурил, сжав сигарету зубами. Голос прозвучал мягко, но колко:

— Лу Чжэнь, через какой канал Фань Сяо вышел на тебя как на модель?

Фань Сяо едва заметно напрягся.

Лу Чжэнь послушно ответил:

— Агент сообщил. Я сначала не хотел соглашаться — у меня другие съёмки были назначены. Но агент сказал: остальное отложим, тут платят гораздо больше.

— Он прямо тебя выбрал? — уточнил Ю Шулан.

— Угу, — кивнул Лу Чжэнь. — Он сам меня выбрал.

Ю Шулан лишь слегка кивнул, не комментируя. Затем перевёл взгляд на Фань Сяо:

— Ты дарил Лу Чжэню подарки?

— Дарил, — безмятежно ответил Фань Сяо. — В знак благодарности. Пустяковые вещи, ничего дорогого.

— Корону ты подарил?

Ю Шулан скользнул по нему взглядом и заметил, как тот на миг застыл — всего секунду, но этого хватило.

— Я, — подтвердил Фань Сяо. — Тогда я был у них в компании, обсуждали рекламу. Случайно стал свидетелем, как Лу Чжэня унижают. Он мне друг, я не мог остаться в стороне. Понимаешь сам — обычный обмен: я убедил организаторов отдать корону ему.

— В тот день, когда Лу Чжэнь приходил за картиной, ты был в комнате и слышал его голос. Не узнал своего «друга»? — Ю Шулан не отпускал.

Фань Сяо почувствовал, как в комнате стало душно. По спине медленно скатилась капля пота.

Слова могли погубить. Он выбрал краткость:

— Не узнал.

Ю Шулан держал сигарету двумя пальцами и большим щёлкнул по окурку. Пепел осыпался — как внезапные слёзы.

— Лу Чжэнь, — продолжил он, — я помню, в тот день ты получил звонок. Кто тебе тогда звонил?

Тот звонок въелся Ю Шулану в память. Один рингтон — и у Лу Чжэня в миг сменилось выражение: печаль сменилась восторгом, он поспешно ушёл. Тогда Ю Шулан решил: звонил его новый любовник.

— А! — Лу Чжэнь вскочил. — Это Фань Сяо звонил. Я подумал, он хотел встретиться, вот и побежал.

Глаза Ю Шулана вспыхнули — взгляд стал острым, как лезвие.

Прошло несколько секунд тишины. Потом Фань Сяо медленно проговорил:

— Правда? Я не знал. Лу Чжэнь, ты тогда вообще ответил?

— …Нет. Не успел — он оборвался.

— Наверное, случайно нажал. Без умысла, — отмахнулся Фань Сяо.

— Фань Сяо, ты врёшь! — не выдержал Лу Чжэнь. — Обычные подарки, говоришь? Просто выручил, да? Не держи меня за дурака! Где обычные отношения, а где грязный флирт — я ещё различаю!

Фань Сяо цокнул языком — презрение скользнуло в воздухе, почти осязаемое:

— Ты всё ещё живёшь в мире розовых грёз.

Ю Шулан вовремя пресёк перепалку:

— Когда вы виделись в последний раз?

— Давненько, — отмахнулся Фань Сяо, не особо утруждаясь.

— Четвёртого ноября, — уточнил Лу Чжэнь. — Я тогда отказался от важной съёмки, чтобы встретиться с тобой. До этого ты мотался по командировкам, совещаниям. Вернулся как раз в тот день, когда у меня была работа! Я ради тебя деньги терял — и только сейчас понимаю, насколько это было глупо!

— В командировке был, да?.. — тихо повторил Ю Шулан. Он задумался, втянул дым и выдохнул вверх. Дым медленно стлался по комнате. Он усмехнулся — устало и горько.

— У тебя в телефоне Лу Чжэнь под каким именем был записан? «lu»? — спросил он спокойно. — Помнишь, после симпозиума в S-городе, в аэропорту, ты прямо при мне взял трубку от этого «lu». Забавно, правда? Взять звонок от моего бывшего у меня на глазах.

Фань Сяо сидел, закинув ногу на ногу. Ещё секунду назад его нога расслабленно покачивалась — и вдруг застыла. Он машинально потянулся к телефону — и понял, что его уже нет. Ю Шулан держал телефон в руке, вытащив из кармана.

— Лу Чжэнь, позвони Фань Сяо.

— Хорошо!

— Шулан, ты мне не доверяешь? — Фань Сяо резко выпрямился, голос его стал резким, напряжённым. — Тогда с Сюэ Баотянем ты мне не поверил. И сейчас снова. Это я настолько недостоин твоего доверия или ты просто параноик, который сам выдумывает угрозы?

Они сидели по разные стороны комнаты, но взгляд их схлестнулся в воздухе, как две противоположные стихии. Один — холодный, мрачный. Другой — острый, безжалостный. Невидимая сила связала их в этом безмолвном поединке.

Когда-то они смотрели друг на друга совсем иначе. Мягко. Жадно. С теплом, которое обжигало. Буквально вчера. Всего несколько часов назад. А теперь всё это казалось чужим — будто из другой жизни.

Звонок от Лу Чжэня прорвался сквозь гнетущую тишину — экран вспыхнул, телефон завибрировал. Все трое одновременно повернули головы к источнику звука.

На экране всплыли иероглифы: — «Модель из Хуаго №1».

Ю Шулан: — …

Лу Чжэнь: — !!!

Повисла тяжёлая пауза. И в этой тишине Фань Сяо медленно поднялся и опустился на корточки прямо перед Ю Шуланом. Он поднял голову, заглянул ему в глаза — взгляд был полон безнадёжной тоски.

— Знаешь, как ты у меня записан?

Он взял телефон Ю Шулана и набрал свой номер. После короткого гудка второй аппарат зазвенел — и на экране всплыли два иероглифа.

Свет.

— Ю Шулан, я не люблю свет. Но я любил тебя. Ты был для меня той единственной искрой, что разгоняла мрак. Ты стал моим спасением. Моей верой. А ты… ты никогда не верил в меня.

Он усмехнулся — горько, едва слышно.

— Может, ты и правда никогда не любил. Пока я считал тебя своим вечным спутником — ты только и делал, что искал улики, чтобы поймать меня на лжи. Ты с самого начала готовился к уходу.

Глаза Фань Сяо сверкнули — будто в них разлетелись тысячи холодных осколков:

— Я люблю тебя, Ю Шулан. Но я устал. Я не могу больше терпеть это бесконечное недоверие. Не хочу, чтобы человек, которого я люблю, снова и снова превращал меня в преступника. Я готов упасть к твоим ногам — но не как виновный. Мы… расстаёмся.

Он произнёс это прямо ему в глаза — так, что каждое слово резало изнутри. А в голове у него звенел голос Шилихуа, впившийся эхом:

— Вернёшь его — а потом сам же и выкинешь? — смеялся тот месяц назад. — Как ты его бросишь? Признаешься, что всё это было ложью? Что ты никогда не любил его?

Фань Сяо тогда лишь покачал головой:

— Ю Шулан — из тех, кто, узнав, что любви не было, сожжёт все мосты. Он не оставит даже капли чувства.

— Только если будет сожалеть. Если будет мучиться. Только если поймёт, что предал того, кто любил его до последнего вздоха… Только тогда он смягчится. Только тогда не сможет забыть. Будет помнить — и страдать.

Вот это — и значит по-настоящему бросить его.

Сейчас Фань Сяо уже держал телефон в руке. Он поднялся. В последний раз посмотрел на Ю Шулана — взгляд долгий, тяжёлый. Потом, словно преодолевая каждое движение, шаг за шагом двинулся к двери.

Пальцы легли на дверную ручку. Но всё тело дрожало. Казалось, каждая клетка кричала: «Не уходи! Останься!» В уголках глаз запеклось жжение — что-то горячее и предательское подступало к векам, тяжело нарастало, готовясь вырваться наружу — резко, до дна.

Радоваться надо. Давай, радуйся! — убеждал себя Фань Сяо. — Ты победил. Победил этого дурака. Этого «святого». Этого фальшивого проповедника, который кормил людей надеждами вместо настоящей помощи.

Ну же, радуйся! Прошу тебя, Фань Сяо, будь счастливым! — снова и снова, как заклинание, он приказывал себе. Давил, подгонял, заставлял.

Но всё — зря.

Он вскинул голову, пытаясь загнать слёзы обратно. Слишком унизительно. Слишком беззащитно. Не успев провалиться в это бессилие, Фань Сяо распахнул дверь.

— Господин Фань, — вдруг раздался голос Ю Шулана. Он изменил обращение. С тихим, почти грудным смешком он стряхнул пепел с сигареты. В голосе звякнул холод:

— Переигрываешь. Уже перебор.

Фань Сяо нахмурился. Не оборачиваясь, стёр слёзы ладонью. Потом медленно повернулся:

— Ю Шулан, что ты имеешь в виду?

Голос Ю Шулана был тихим, выхолощенным, с ленцой уставшего человека:

— Я имею в виду, что вы, господин Фань, неплохой актёр. Но не такой уж великий. Слова, которые вы только что сказали… звучали фальшиво. Этого мало, чтобы растрогать судей и зрителей.

— Ю Шулан, ты ведь не из тех, кто говорит полунамёками. Говори прямо.

Ю Шулан слабо улыбнулся. В его лице застыло только спокойствие — холодное, равнодушное:

— Верно, я не люблю намёков. Скажу прямо. Посмотрите-ка на первую строку в своём телефоне, господин Фань.

Фань Сяо на миг задумался, потом разблокировал экран. Щёлкнул по зелёному значку. На вершине списка — переписка с Шилихуа. Но он же давно с ним не общался…

Он нажал. Сообщения открылись. Достаточно было одного взгляда — и Фань Сяо инстинктивно отступил.

Он резко поднял глаза и встретился взглядом с Ю Шуланом. Тот всё ещё смотрел на него. Но в глазах больше не было холода — там поселилась усталая, бесконечная печаль.

Глава 63. Кошмар.

В зале для единоборств Шилихуа валялся на полу, сбитый с ног сильным ударом.

— Да пошло оно всё к чёрту! — выдохнул он, тяжело дыша. Зубами сорвал боксерскую перчатку, с усилием стянул шлем и отбросил мокрые от пота волосы со лба. — Фань Сяо, ты издеваешься?!

Восьмиугольник. Ринг. Фань Сяо стоял у сетки, как загнанный зверь. Он обессиленно опёрся спиной на прутья, пытаясь отдышаться. Лицо мертвенно-серое, под глазами — тёмные круги от бессонницы. Лёд внутри него казался живым — пронизывал до костей. Он стукнул кулаками друг о друга, выпрямился и глухо бросил:

— Ещё раз.

Шилихуа подскочил и сел прямо на ринге, скрестив ноги, ошарашенный:

— Да я всего пару лишних слов написал в переписке! Неужели за это убивать надо?! — пробормотал он обиженно. — И вообще, тот чёртов Ю первый написал мне с твоего телефона! Я-то откуда знал, кто там сидит на том конце?!

Фань Сяо стиснул зубы так, что скулы заходили ходуном:

— Он всего-то написал «Ю Шулан» — и ты сдал меня подчистую! Шилихуа, он тебя уже наизусть знает — ты для него, как раскрытая книга!

И тут, как удар по затылку, вернулся вчерашний вечер. Мутные сумерки. Та самая дверь. Ю Шулан под жёлтым светом лампы, сигарета, зажатая в пальцах. Взгляд — прямой, холодный. Неотвратимый.

Мир вдруг исчез. Звуки смолкли, время застыло. Остался только этот взгляд — глубокий, как чёрная вода. И в нём — боль. Такая, которую нельзя описать словами.

Фань Сяо сжал телефон так, что побелели костяшки. Сообщения жгли ладонь, как раскалённое железо. Каждое слово — как клеймо под кожей.

Фань Сяо: Ю Шулан.

Шилихуа: ? Что с ним? Ты чего так обрывисто?

Шилихуа: Неужели… получилось? Ты его бросил? Как? Добился, как хотел — «жёсткого разрыва»?

Шилихуа: А он что? Психует? Чёрт, я бы глянул на его истерику. Не мог бы ты при мне это устроить, а?

Шилихуа: Что ты ему сказал? Кстати, тебе надо прижать Сюэ Баотяня. Этот придурок точно проболтается.

Шилихуа: Эй! Ты что — исчез?

Шилихуа: Фань Сяо, ты конкретно поехал. Даже тех, кто тебе омерзителен, можешь затащить в постель. Насладился — и выбросил. Ты же натуральный псих. Ха-ха, слышал? «Псих с порога дома родного» — сегодня выучил, смешно ведь? Ладно, жду тебя, устроим вечеринку. Ну скажи хоть что-то, а?!

— Господин Фань, — тихо произнёс Ю Шулан, — ваш друг Шилихуа куда честнее вас.

Он медленно поднялся, шагнул к выходу. С каждым его шагом Фань Сяо невольно пятился, пока спиной не упёрся в стену у двери.

— Прости, что залез в твой телефон, — голос Ю Шулана звучал ровно, взгляд был светлым, но в нём не осталось ни тепла, ни боли — только холодная насмешка. — Ты сам дал мне пароль. Тогда, в аэропорту, помнишь? Ты катил чемодан и не мог взять трубку от Лу Чжэня. Теперь понимаю — ты вовсе не был занят. Ты просто хотел, чтобы я ответил. Чтобы я поднёс трубку к твоему уху. Тебе это казалось особенно… возбуждающим, да?

Он склонил голову чуть ближе — голова Фань Сяо почти вжималась в стену.

— Назначить встречу моему бывшему. Прямо при мне. Играть нами обоими. Так ловко, так тонко. Ты наслаждался этим? Кормил свои грязные фантазии?

Фань Сяо больше не мог держать маску спокойствия. Он прижался спиной к стене, его голос дрожал:

— Шу Лан, пожалуйста… дай мне всё объяснить…

Ю Шулан медленно затянулся сигаретой. Горький, едкий дым разошёлся по груди, впитал в себя остатки усталости и расплескался ещё горче. Он выдохнул дым прямо Фань Сяо в лицо. Говорил всё так же спокойно:

— Объясняй. Я слушаю.

Горячий дым ударил в нос, в горло. Фань Сяо закашлялся, слова спутались, как рваные нити. В голове — каша, мысли плавились и текли мимо.

Он не знал, за что зацепиться, не находил оправдания. Шилихуа добил его одним ударом, не оставив шансов на побег.

Он стал лепетать первое, что приходило на ум:

— …Шилихуа… он врёт, ты же знаешь, какой он…

Ю Шулан усмехнулся. Тихо, почти незаметно — но в этой усмешке стыл лёд:

— Значит, ты не подстроил ловушку с Сюэ Баотянем? Не специально спровоцировал Лу Чжэня, чтобы мы расстались? Значит, всё, что было между нами, — не ложь? И то, как ты меня бросил, — это не часть заранее спланированной игры? Всё это — просто выдумки Шилихуа?

Фань Сяо побледнел. Пальцы сжали телефон так крепко, будто он мог расколоться в ладони.

— Молчишь? Значит, соглашаешься. — Ю Шулан шагнул ещё ближе. Их тела почти соприкоснулись. Голос резанул по воздуху холодом: — Скажи мне, Фань Сяо, что я сделал такого, чтобы ты так меня ненавидел?

— Я… — Фань Сяо отвёл взгляд. Голос предательски дрогнул. Обычно он умел говорить так, что у противника не оставалось шансов — но сейчас слова вязли внутри, как в цементе.

— Я никогда не делал тебе больно. Никогда не ставил себя выше тебя. Я всегда думал о тебе. Заботился. Что же случилось? Почему ты смотришь на меня так… словно я тебе отвратителен?

— Ты мне не отвратителен. — Фань Сяо покачал головой. — Я… правда..

— Ах да, — Ю Шулан хрипло усмехнулся, будто сама усмешка резала горло изнутри. — Твой дружок сказал: «тех, кто тебе омерзителен». Омерзителен… Прекрасно сказано. Знаешь, Фань Сяо, я идиот. Честно. Всё это время я верил, что хоть что-то во мне ты любил. Хоть самую малость. Беру слова назад — ты правда великий актёр. Настоящий. Так убедительно играл любовь… даже к тому, кто вызывал у тебя отвращение.

— Нет… не так… Шу Лан, это не так! Ты всё неправильно понял… — Фань Сяо окончательно сорвался. Забыл про «игру», про маски, про гордость и про то, кто тут должен быть сильнее. Осталось только одно — вернуть того Ю Шулана, который всегда прощал. Который любил его. Терпел. Держал за руку, когда весь мир рушился.

— Это не ложь! Я правда тебя любил! Я не врал тебе!

Ю Шулан вдруг рассмеялся. Беззвучно. Смех вырвался из него рывком, согнул пополам. По щекам скатились слёзы. Он едва удерживал сигарету во рту — губы дрожали, сдерживая истерику. Даже Лу Чжэнь, всё это время молча стоявший в гостиной, застыл, не веря своим глазам. Он никогда не видел Ю Шулана таким. Это был не смех — это была боль, вырвавшаяся наружу в самой абсурдной форме.

— Любил? — Ю Шулан выпрямился, провёл ладонью по мокрому лицу и посмотрел на него с ледяной насмешкой. — Это самая хорошая шутка, что я слышал. Что, Фань Сяо, мало было? Не наигрался? Решил вернуть меня, чтобы потом снова выкинуть? Или просто ради разнообразия?

— Шулан…

Сзади распахнулась дверь.

Ю Шулан медленно сжал сигарету пальцами, потушил её о край пепельницы. Голос был таким же ровным, как и взгляд — холодный, пустой:

— Фань Сяо, я просто приму всё это за затянувшийся, отвратительный кошмар. И вот — я проснулся. С этого дня ты для меня больше не существуешь. Я не хочу тебя видеть. Никогда.

Он шагнул к Фань Сяо, резким движением толкнул его за порог. Свет за спиной — тёплый, домашний — обрубился одним хлопком двери. За дверью осталась ночь. Пустая, сырая, холодная.

Фань Сяо стоял в темноте.

Глава 64. Директор Ю сорвался.

Ю Шулан вышел из машины в узком переулке на северо-западе Сичэна. Подойдя к старичку, сидевшему у обочины с подвёрнутыми рукавами и лотком засахаренных фруктов, он вежливо спросил:

— Простите, не подскажете, где тут театр «Яиньгэ»?

Старик махнул рукой куда-то в глубину переулка.

Аллея была узкая и длинная. Пройдя метров сто, Ю Шулан уловил протяжные, певучие звуки оперного пения.

Он открыл резную двустворчатую дверь из тёплого дерева, украшенную узорами, откинул тяжёлую занавесь. В тот же миг в уши ворвался чистый, обволакивающий голос — ровный, звонкий, наполненный душой.

В зале сидело всего семь-восемь человек — случайные зрители, растворённые в музыке. Ю Шулан поднял взгляд наверх, туда, где были частные ложи. Один из сидевших там заметил его и замахал рукой.

Поднявшись по лестнице, Ю Шулан откинул занавес из жемчужных бусин у входа в ложу. Звонкий перестук, тонкий шелест — и голос:

— Пришли, директор Ю.

У старинного четырёхместного стола сидел мужчина. Кожа смуглая, лицо простое, но в облике читалась небрежная свобода — та самая, что сразу приковывала взгляд.

Ю Шулан сел напротив, чуть склонил голову:

— Простите, что заставил ждать, господин Фань.

Человек у стола — второй сын семьи Фань, Фань Ю, — развалился в кресле, лениво откинувшись назад, и усмехнулся:

— Да вы шутите, директор Ю! Вы даже на десять минут раньше пришли.

Он заметил кулёк с засахаренными фруктами, который Ю Шулан положил на стол, и оживился:

— Это мне?

— По дороге купил. Если любите — берите.

Фань Ю не стал церемониться. Схватил шпажку с блестящей глазурью, жадно откусил:

— Только по телевизору видел раньше. Не знал, какой у них вкус.

Сладкая глазурь приятно липла к зубам, он зажмурился от приторной сладости. Но как только добрался до терпкого боярышника — скривился, но всё равно доел. Жуя, он пробормотал с довольной ухмылкой:

— Вкусно! Реально вкусно!

— Сегодня впервые слушал пекинскую оперу, теперь ещё и эти сахарные фрукты… — Фань Юй ухмыльнулся, обвёл взглядом полутёмный зал. — Понимаю теперь, почему Фань Сяо не хочет домой. Тут и правда хорошо: страна большая, богатая, культура пестрит… да и женщины под боком — не последняя причина.

Открытая насмешка повисла в воздухе, но Ю Шулан сделал вид, что не понял намёка. Он неторопливо снял крышку с чайной пиалы, подул на зелёные листья, сделал небольшой глоток. Тёплый, чуть терпкий аромат раскрылся на языке, и он негромко сказал:

— Опера, что идёт сейчас, называется «Персиковый веер». — Он напел короткую строку: — «Дела людские туманны восьмию частями, чувства — всего на треть скрывают стыд».

Сразу же, будто и не было этой реплики, он плавно сменил тему:

— Сейчас зима. Чёрный чай — самое то. Би Ло Чунь слишком «холодный» для сезона, не к месту.

Фразы ложились обрывками — почти не связанные между собой. Но затем Ю Шулан чуть усмехнулся и пояснил спокойным голосом. Он снова закрыл крышку пиалы и прижал ладонью поднимающийся пар:

— У нас правда великая культура. Жаль только, всегда хватает тех, кто пытается судить о ней, так и не поняв сути.

Мягкий, но очень точный укол вернулся обратно. Фань Ю вскинул брови и хмыкнул, уголки губ растянулись в улыбке:

— Я и раньше знал: спорить с директором Ю — себе дороже. А теперь так и вовсе восхищаюсь.

— Чем обязан? — Ю Шулан не стал тянуть паузу. Голос стал резче, смысл — прямее.

Фань Юй отодвинул чайную чашку подальше, облокотился локтями на стол, посмотрел прямо в глаза и с ленивой любознательностью спросил:

— Говорят, ты расстался с Фань Сяо? Это правда?

Ю Шулан едва заметно замер. Немногие вообще знали о том, что между ним и Фань Сяо что-то было. Но сейчас… по выражению лица Фань Ю было ясно: он не просто слышал слухи — он точно в курсе. Осталось лишь понять — откуда? Сам Фань Сяо сказал? Шилихуа проговорился? Или оба в «дружеской беседе» решили поразвлечься?

Эта мысль легла на лицо Шулана лёгкой тенью. Он чуть прикрыл глаза, и голос стал холоднее:

— Если у господина Фаня есть что сказать — говорите прямо. Если нет — предлагаю просто слушать спектакль.

Фань Ю чуть прикусил губу. В его привычной распущенной манере вдруг проскользнула хищная тень:

— Ладно. Давай уж по-честному. — Он прищурился. — После того, как Фань Сяо так тебя обошёл, тебе не хочется отомстить?

Когда Фань Ю позвонил, Ю Шулан почти сразу понял, к чему тот ведёт. Очередная попытка втянуть его в семейные игры клана Фань. Сделать пешкой. Поэтому услышанное не стало для него сюрпризом.

Он перевёл взгляд с артистки в лёгком костюме на сцене обратно на собеседника. Сделал паузу:

— И как бы, по-вашему, мне стоит мстить?

Фань Ю, раскинувшись в кресле, лениво усмехнулся:

— Способов масса. Но я могу предложить тебе самый простой и удобный. Снимешь злость — и ещё заработаешь.

— Щедро. Ну давайте, рассказывайте.

— А ты не хочешь сначала узнать, что именно получишь? — Фань Ю подался вперёд, скрестил ноги. — Слышал, ты сейчас продаёшь квартиру, чтобы закрыть долг Фань Сяо?

Он сорвал с палочки ещё один кусок боярышника, скривился от кислоты, кое-как прожевал и, не доев, сказал:

— А это лишнее. Просто сделай, как я скажу — и злость выпустишь, и деньги получишь.

Он подтолкнул по столу чек. Бумага остановилась аккуратно напротив Ю Шулана.

— Этого хватит, чтобы покрыть долги твоего брата. И ещё останется.

Ю Шулан скользнул взглядом по цифрам. Приподнял бровь, изобразив удивление.

— Многовато, — усмехнулся он. — И что же вы хотите от меня?

— Да ничего сложного, — Фань Ю пожал плечами. — Просто подбрось чип в его служебный компьютер. И всё.

— А потом? Что дальше? По-вашему, так я и отыграюсь?

— Потом просто сиди и жди. — Фань Ю хмыкнул, лениво закрутил пальцем в воздухе и изобразил полицейскую сирену: — Вииу-вииу!

Брови Ю Шулана сдвинулись:

— Он нарушил закон?

Фань Ю лишь хмыкнул, не дав прямого ответа.

— Если он окажется за решёткой — ты думаешь, мне станет легче?

В глазах Ю Шулана ещё дрожало недоумение. Он глубоко вдохнул, пытаясь вернуть самообладание, и снова посмотрел на сцену. Там, под мягким светом, танцевала актриса в синем наряде, легко кружа длинными рукавами. В руке — персиковый веер.

«Люди исчезают, туман застилает их след. Жёлтая пыль сменяет красное солнце. События девять из десяти — туманны, чувства — лишь наполовину прячут стыд…»

Тянущаяся, печальная декламация медленно впивалась в грудь, оставляя после себя привкус усталости.

Ю Шулан провёл пальцами по ободку пиалы, отпил глоток и вернул тёплую, ничем не примечательную чашку на стол.

— Простите, господин Фань, — наконец сказал он ровно. — Я не смогу. Между мной и Фань Сяо всё кончено. Если у вас с ним счёты — решайте их сами.

Фань Ю облизнул крошку сахара с губ и всё так же самодовольно улыбнулся:

— Директор Ю, вы не из тех, кто отпускает обиду просто так. Похоже, я предложил слишком мало.

Он достал телефон, провёл пальцем по экрану — на дисплее мелькнули строки с аудиофайлами. Он ухмыльнулся:

— Это записи нашего третьего брата. Не хотите послушать, что он говорил о вас за спиной?

— Вы его прослушивали? — Ю Шулан резко поднял взгляд. Глаза вспыхнули холодным блеском.

— Наш Фань Сяо слишком осторожен — до него не дотянуться. Но вот его окружение… Например, тот же Шилихуа.

— Это незаконно. — Голос Ю Шулана стал ледяным.

— No-no-no, — Фань Ю покачал пальцем. — Шилихуа слушала его семья. А я всего лишь купил записи у них… раз уж наш третий брат завёл себе любовника.

Он усмехнулся шире и, будто подначивая, произнёс:

— Скажу тебе, директор Ю… Наш Фань Сяо хорош, но уж больно перебор. Хочешь послушать?

— Нет. — Голос Ю Шулана прозвучал резко и сухо. — Мне это не интересно.

Он встал:

— Прощайте, господин Фань. Наслаждайтесь оперой.

Он повернулся к выходу, откинул занавес из бусин. Но не успел сделать и шага — за спиной раздался голос. Мужской. До боли знакомый.

— Да что с ним делать? Скучно стало — поразвлекался, надоел, бросил. Всё просто.

— Раз уж не ценит — тогда верну его. А потом выброшу. Так, чтобы запомнил!

Слова звучали поверх затихающего оперного пения, но Ю Шулан расслышал каждую букву. Чётко. До последнего слога.

Он застыл. Рука, уже почти откинувшая занавес, врезалась в гирлянду и сжала её так сильно, что бусины зазвенели. Но этот звон теперь был не лёгким, радостным — он звенел, как удар колокола перед бурей.

— Директор Ю, и это вы хотите проглотить? — в голосе Фаня Ю звучала неприкрытая уверенность. — Я бы не смог.

Он смотрел на напряжённую спину Ю Шулана и продолжал, шаг за шагом, давя на больное:

— Насколько я знаю, Фань Сяо до сих пор тобой одержим. Если ты согласишься на примирение, обманешь его, завоюешь доверие — дальше останется только внедрить ту самую флешку в его служебный компьютер. Деньги — твои. Месть — твоя. А я получу своё. Идеально же, не так ли?

Пальцы дрогнули. Первая вспышка злости схлынула, уступив место разливающейся внутри пустоте.

Сколько бы он ни догадывался о том, что Фань Сяо может говорить за его спиной… Услышать это собственными ушами — было совсем другим.

Тот голос, что шептал «люблю» в самое сердце… теперь резал, как осколок стекла. Презрительно. Ядовито. Как пощёчина — или плевок.

Те слова, что казались самыми нежными, за которые он держался в самые страшные ночи… Те губы, что целовали тысячу раз… Могли в один миг превратиться в лезвие. И без колебаний разорвать кожу там, где только что согревали дыханием.

Брови Ю Шулана медленно опустились. Даже в его выверенной, ледяной внешности промелькнула горечь.

Он не обернулся. Лишь бросил через плечо:

— Если вам, господин Фань, нравится это слушать — наслаждайтесь на здоровье. Брат вы ему всё-таки. А некоторые… особенности вкуса, как говорится, не обсуждаются.

Занавес из бусин тихо дрожал. А спина Ю Шулана — словно под гнётом позднего ветра. Одинокая. Выжженная.

Выйдя из театра, он свернул в глухой переулок. Оглянулся — пусто. И только тогда позволил себе обмякнуть — прислонился к холодной кирпичной стене.

Весна приближалась, но воздух всё ещё резал кожу пронизывающим холодом. Прижавшись спиной к ветру, он закурил. Сигарета повисла между пальцами, но так и не поднялась к губам. Красная точка быстро угасла — ветер сдул пламя, а он так и не сделал ни единой затяжки.

Сколько времени прошло — неизвестно. За его спиной скрипнула старая железная дверь. Из двора вышли двое пожилых — муж и жена. Вернулись с базара. По пути ворчали друг на друга, кто-то хмыкал, кто-то смеялся. Ветер подхватил их слова и унёс, оставив только две фигуры, идущие рядом, плечом к плечу.

Ю Шулан смотрел им вслед. Долго. Пока они не исчезли за углом.

Лишь тогда он достал телефон и набрал номер.

Порывистый ветер долго рвал гудки, пока наконец на том конце не отозвался ленивый женский голос:

— Ну что там, мой хороший?

— Бай Тин. Мне нужна помощь.

— Какая?

На миг Ю Шулан замолчал. Перед глазами снова вспыхнули строки аудиофайлов на телефоне Фаня Ю. Он успел уловить дату самой длинной записи…

14 июля.

14 июля!

Он медленно сжал кулак. Висок вздулся жилой. Голос стал глухим, как обрушенный камень:

— Мне нужно, чтобы ты напоила одного человека.

Глава 65. Истина выходит наружу.

В самом известном баре города никогда не переводятся мягкие, чувственные девушки, чьё внимание приковано не к твоим глазам, а к твоему кошельку.

Одна из таких — с вызывающей внешностью, в обтягивающем платье и ярким, почти агрессивным макияжем — закатила глаза и процедила подруге сквозь зубы:

— Бай Тао что, совсем обнищала? Она же раньше строила из себя невинную. А сегодня посмотри, в чём вырядилась! С таким макияжем ресницы с верхнего века мне по щеке чешут.

Подруга фыркнула:

— Да всё понятно. Крутится вокруг Третьего Бай. Все и так знают — Третий из семьи Бай любит, чтоб грудь побольше, попа пообъёмнее и чтобы без стеснения.

Первая презрительно повела плечами, будто невзначай подчёркивая свою фигуру:

— Да при её данных — там даже смотреть не на что.

— А Третий Бай с неё глаз не сводит. Вон, сама глянь.

В углу приватной комнаты, куда сейчас были прикованы все взгляды, «невинная» Бай Тао сидела, вцепившись в руку вылизанного до блеска Бай Пэнъюя. На ней было откровенное платье с глубоким вырезом.

Бай Пэнъюй был уже изрядно пьян. Его руки жадно блуждали по девушке:

— Раньше тебя не видел… Ты новенькая?

— Какая новенькая, — жеманно надула губки Бай Тао. — Это просто у Третьего раньше глаз на меня не хватило. Теперь даже обидно…

В её голосе звенела такая сладкая, липкая обида, что Бай Пэнъюй окончательно поплыл. Он притянул её к себе за талию и пробормотал:

— Ну-ну, что сделать, чтобы наша Тао Тао не грустила, а? Братик купит тебе сумочку, хочешь?

Глаза у Бай Тао блестели, как у оленёнка, но голос остался мягким, почти невинным:

— Как можно позволить брату тратиться на меня… Лучше пусть братик сам себя накажет — тремя рюмками.

Бай Пэнъюй заулыбался, польщённый. Обычно все липли к его деньгам, а эта — будто и не надо. Такая «непохожесть» сработала.

— Ладно-ладно! Пью! Три рюмки — за тебя! Сегодня с Тао Тао пью до утра!

Он потянулся к бутылке и рюмкам, одной рукой продолжая сжимать девушку за талию и бёдра. Та, пользуясь тем, что никто не видел, закатила глаза и тихо выдохнула сквозь зубы:

— Дебил.

Тело Бай Пэнъюя давно было измотано выпивкой и распущенной жизнью. Он быстро пьянел — и сейчас сползает в откровенное животное состояние. Слюнявый поцелуй лег Бай Тао на шею и медленно пополз выше…

Его губы почти коснулись её рта. Она зажмурилась от отвращения — и в этот момент кто-то резко схватил её за запястье и выдернул из его цепких рук.

Бай Пэнъюй, полностью захваченный алкоголем и своими инстинктами, не сразу сообразил, что произошло. Он дёрнулся, приоткрыл налитые кровью глаза и выругался, пытаясь фокусировать взгляд:

— Ты кто, мать твою? Совсем нюх потерял?

Он снова прищурился. Мужчина, стоявший напротив, против света, казался странно знакомым.

— Ты… кто там… как тебя…

В шумной, гудящей комнате никто не обратил внимания на эту маленькую сцену в углу. Мужчина, почти скрытый контровым светом, медленно наклонился вперёд, давая Бай Пэнъюю рассмотреть себя:

— Третий Бай, это я. Ты разве сам меня тогда не целовал?

У Бай Пэнъюя горло тут же пересохло. Лёгкий холод скользнул по спине. Он вспомнил — всё вспомнил. Семь или восемь месяцев назад он вместе с Шилихуа напоил этого Ю Шулана и сдал его Фань Сяо прямо в постель.

А через пару дней Ю Шулан пришёл к нему. Но не один — вместе с самим Фань Сяо. И этот ублюдок Фань тогда не просто всё повесил на него, но ещё и с таким удовольствием зарядил кулаком, что воспоминания до сих пор отзывались болью в рёбрах.

— Ты… с ним?.. — Голос девушки дрогнул, в нём слышались брезгливость и чуть наигранная обида — всё идеально подогрето для скандала. — Не знала, что ты… и туда, и сюда.

— Ни хрена я не туда-сюда! — Весь гнев, что копился у Бай Пэнъюя эти месяцы, прорвался наружу вместе с парами дешёвого алкоголя. Плевать он хотел на Шилихуа и угрозы Фань Сяо — он подскочил и резко оттолкнул Ю Шулана:

— Не лезь сюда со своими намёками! Я тебя даже пальцем не тронул!

Их уголок тут же стал центром внимания. Несколько человек с ухмылкой обернулись. Кто-то даже крикнул через музыку:

— Третий, помощь нужна?

— Нахрен надо! — рявкнул Бай Пэнъюй, пошатываясь и тыча пальцем в сторону выхода. — Пошёл вон отсюда. Не мешай господину вечер проводить!

Ю Шулан приподнял веки. В его взгляде сверкнула холодная сталь. Но голос остался мягким, даже с лёгкой насмешкой:

— Ах, Третий Бай… как же ты бездушен. А я вот, глупый, надеялся — вдруг можно снова пережить ту ночь…

Ю Шулан положил ладонь на плечо Бай Пэнъюя — и будто невзначай сжал его мышцу дважды.

Бай Пэнъюй никогда не переносил геев, а после той драки с Фань Сяо у него ещё и остался нервный тик. Теперь, стоило Ю Шулану подойти ближе и коснуться его плеча — внутри всё сжалось, холод пробежал по коже, мурашки встали дыбом.

Он дёрнулся, сбросил руку и рявкнул так, что заглушил музыку:

— Прекрати это говно! Я таких не выношу, ясно?!

Он оскалился, слова с шипением вылетали сквозь стиснутые зубы:

— Тогда тебя этот псевдо-святоша Фань Сяо трахнул — к нему и иди, если соскучился! Что, понравилось? Подсел? Ебанутый ты, извращенец!

Он качнулся вперёд, глухо рыгнув и едва не рухнув:

— Тогда ведь ты ещё за «хорошего» его держал, да? Бедненький. Жалеть тебя ещё… ха!

В этой душной, пахнущей дешёвыми духами и дорогим алкоголем комнате Ю Шулан стоял неподвижно — как ржавый нож, воткнутый в гниль. Лезвие, которое уже не может прорубить мрак и не режет тьму. Металл трещал внутри, но всё ещё держался.

Он молча смотрел на Бай Пэнъюя, потом медленно протянул руку к девушке:

— Пойдём. Со мной.

Бай Пэнъюй, придавив девушку, зашипел, готовясь скинуть обоих, но она опередила его. Она тихо коснулась Ю Шулана ладонью, успокаивая, и её взгляд, скрытый за слоями туши и теней, был удивительно спокойным — и чуть печальным:

— Всё нормально. Иди. Я привыкла. Тут платят.

Бай Пэнъюй уже рухнул обратно к ней, зарылся лицом в её грудь, бормоча что-то бессвязное. Он не слышал никого, кроме своих желаний.

Ю Шулан ещё мгновение смотрел на неё — как на единственное живое среди мёртвого. Потом тихо сказал:

— Спасибо.

И ушёл.

Ушёл из этого бала мертвецов, от теней, что выли под музыку, от душ, давно утонувших в чужих когтях.

…

Лу Чжэнь не ожидал, что Ю Шулан вообще захочет встретиться с ним ещё раз.

Кофейня прямо рядом с его домом. Он только подошёл к входу — и сразу увидел через стекло: Ю Шулан сидит у окна.

Он заметно похудел. Лицо осунулось, под глазами глубокие тени. Обычно Ю Шулан никогда не курил в общественных местах, но сейчас между пальцами у него зажата незажжённая сигарета. Видно было: внутри всё разъедает.

Лу Чжэнь толкнул дверь, вошёл. Только когда подошёл к столику, Ю Шулан поднял глаза и чуть кивнул, указывая сигаретой на стул напротив:

— Садись.

Как всегда, он проявил эту свою тихую, ненавязчивую заботу — заказал Лу Чжэню его любимый горячий напиток. Лишь когда тот обхватил ладонями тёплую кружку, Ю Шулан заговорил:

— Ты принёс то, о чём я просил?

Лу Чжэнь кивнул и поставил на стол маленький бумажный пакет:

— Тогда я был в бешенстве, порвал этот рисунок и выкинул его на балкон. Раз тебе вдруг понадобилось — вот, собрал обрывки.

Ю Шулан положил сигарету на стол, вытащил из пакета смятые клочки бумаги. Он не разглядывал их подробно, только медленно перебирал пальцами. Вдруг замер — нашёл нужный фрагмент.

На уголке одного листа виднелась строка на санскрите. Среди тонких завитков выделялись три английские буквы:

YSL — его инициалы.

Ю Шулан помедлил, потом достал телефон, открыл приложение-переводчик, сфотографировал фразу. Несколько секунд на экране крутился круг загрузки, и вот всплыл перевод:

«YSL, какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает — значит, сдёрни его вниз.»

Последние дни Фань Сяо пил почти каждый вечер. Но на его лице не было боли от расставания — только привычная полуулыбка и какая-то всё более глубокая, глухая сосредоточенность. Пил много. Спички ломал целыми пачками — Шилихуа потом находил полные коробки обугленных остатков в урнах и пепельницах.

После очередной бурной ночи компания разбрелась только под утро. Они вывалились из неона и шума на парковку, где в воздухе стояла остывающая, вязкая тишина.

Фань Сяо почти никогда не брал с собой ассистентов. Шилихуа — наоборот: без свиты не ходил. Он закинул руку на плечо Фаня Сяо, хихикнул, почти дружески:

— В последнее время тебя хоть вытащить можно. А то раньше фиг позовёшь. Надо было давно с этим Ю всё порвать — гляди, как тебе сразу легче стало!

Шилихуа почувствовал, как мышцы под его ладонью резко напряглись. Он хлопнул Фаня Сяо по плечу:

— Ты чего? Замёрз? Пошли в машину. Скажу ассистенту, пусть тебя отвезёт.

Фань Сяо медленно снял его руку со своего плеча. В полумраке на его лице на миг мелькнуло что-то, что невозможно было разобрать:

— Я сам вызову водителя. Если брошу машину здесь — завтра сам никуда не уеду.

Он подошёл к своему авто, потянулся к дверце — и вдруг из темноты раздался тихий щелчок.

Щёлк — синий огонёк зажигалки выжег в ночи крошечное пятно света. Кто-то прикурил. В тусклом свете вырезалась знакомая линия подбородка — острая, как нож.

Пламя мигнуло и потухло. Из темноты шагнула фигура, бросила окурок, подошла ближе под уличный фонарь. Сигарета дымилась в одной руке, другая пряталась в кармане длинного пальто.

Голос прозвучал ровно, без дрожи:

— Здравствуй Фань Сяо.

Глава 66. Больно, Фань Сяо.

— Фань Сяо.

Сначала в круг света шагнули лакированные ботинки. Затем — длинные, ровные ноги. Мужчина шёл медленно, почти лениво. Свет скользил по его фигуре, цеплялся за кадык, вырез воротника, и поднимался выше — до лица.

До этих холодных, выцветших глаз.

— Ю Шулан… — голос Фань Сяо дрогнул, едва слышно. В груди что-то сжалось, как будто воздух резко выдавили из лёгких. Острая боль, ржавая и липкая.

Но вместе с болью внутри дернулась крошечная искра. Глупая надежда — едва заметный отблеск в пепле. И от этого боль только острее.

Он не сделал ни шага назад. Но и вперёд — тоже. Просто застыл, прибитый к асфальту, уткнувшись взглядом в Ю Шулана, который медленно приближался.

И только когда тот подошёл вплотную, Фань Сяо заметил: глаза Ю Шулана мертвы. Пустые. Ни света. Ни жизни.

Но есть такие, кто до последнего цепляется за то, что невозможно спасти.

Фань Сяо чуть двинулся, протянул руку, пытаясь коснуться запястья:

— Шулан, я не думал… что ты согласишься встретиться…

Пальцы не успели коснуться ткани рукава. Ю Шулан чуть повёл запястьем — мягко, но так, что прикосновение не случилось.

В холодной ночи дыхание и сигаретный дым поднялись между ними тонкой стеной — серой, призрачной, но непробиваемой. Сквозь эту зыбкую завесу Ю Шулан посмотрел прямо в Фаня Сяо. Его голос был низким, ровным:

— Я только что виделся с Бай Пэнъюем.

У Фань Сяо резко сузились зрачки. Вены под кожей будто застыли. Рука, сжимавшая дверцу машины, побелела от напряжения.

Он заставил себя сделать вдох, сглотнул сухо, стараясь говорить ровно, будто всё под контролем:

— Только что? Он часто ошивается в таких местах.

Фань Сяо умел притворяться. Всегда умел. Но в этот раз маска не спасла. Ужас и вина прорвались в линиях лица — и Ю Шулан всё это увидел.

В глазах Ю Шулана не было ярости. Только выцветшая, бесконечно серая печаль. Он коротко усмехнулся — будто выдохнул всю злость вместе с дымом. Сигарета полетела на асфальт, под каблуком вспыхнула искра — и погасла, как последняя надежда.

Ю Шулан сунул руку в карман пальто и достал чёрные армейские перчатки.

— Шулан, ты… — голос Фань Сяо треснул на полуслове.

Ю Шулан медленно натянул перчатки. Палец за пальцем. Разжал ладонь, сжал снова, проверил посадку — и только тогда поднял глаза:

— Помнишь, что ты сказал мне тогда? На второй день после того, как меня изнасиловали. Мы сидели в машине. Ты сказал: «За это надо отомстить».

Эта фраза ещё не успела раствориться в холодном воздухе — как кулак Ю Шулана резко взлетел. Белые костяшки ударили точно в скулу.

— Мм! — Фань Сяо глухо застонал, пропуская удар.

Крупный, высокий мужчина качнулся назад. Боль мгновенно разлилась по телу — горячая, тянущая, словно мышцы залило свинцом. Десна с одной стороны онемела, зубы ныли, будто по ним прошёлся лёд.

И только сейчас Фань Сяо понял: между ним и Ю Шуланом больше нет ни одного слоя лжи. Всё сорвано. Всё разорвано до последнего шва.

Последняя искра, что теплилась где-то под грудной клеткой, погасла.

Почему же так больно? Почему в груди так пусто, будто сердце — это пустая раковина, сжатая чьей-то рукой? Впервые за долгое время Фань Сяо посмотрел в себя по-настоящему. И всё, что он видел за последние дни — страх, тревогу, тоску — оказалось настоящим.

Жалеет ли он? Не знал. Но в каждом тёмном вечере, в каждой бессонной ночи перед глазами вставал один и тот же образ: Ю Шулан рядом, лёгкий запах диких роз, чужое дыхание у виска — и сон, наконец-то спокойный. Всё то, что он сам раздавил своей же рукой.

Теперь Фань Сяо понял: он не победитель. Он — соучастник. Виновник. Но не тот, кто выиграл. Наоборот — тот, кто проиграл всё. Абсолютно всё.

Он закрыл глаза, перехватил боль коротким вдохом и выдавил хрипло:

— Шулан… Хочешь — бей. Если тебе так станет легче.

Ю Шулан усмехнулся. Без тени улыбки в голосе:

— Ты не такой уж особенный. Я хотел бить Бай Пэнъюя десять минут. Ты — не исключение.

Пальцы в чёрных кожаных перчатках переплелись — и сжались. Следующий удар прилетел мгновенно. Кулак резал воздух, как нож, лезвием под рёбра. Удары посыпались один за другим, ровные, точные — как камни срываются с утёса.

Эти перчатки, что когда-то касались его с осторожной любовью — теперь несли только ледяную расплату.

Последний удар — в живот. Самый тяжёлый. Фань Сяо согнулся, глухо застонал, ладонями упершись в живот, но не рухнул.

Он не пытался защищаться. Не закрылся. Не уклонился. Лишь шатко отступил на пару шагов, сгорбился — и вдруг… улыбнулся.

— Нет, всё-таки — не так, — выдохнул он сквозь сдавленную боль. — Раньше ты бил, обходя слабые места. А теперь… каждый удар — в самое уязвимое. Значит, я для тебя не просто никто. Я — особенный.

В глазах Ю Шулана вспыхнул огонь. Открытый, беспощадный. Всё — ложь, отвращение, презрение, яд, — всё вырвалось наружу, как шторм, что разнёс последнюю дамбу.

Голос Ю Шулана прозвучал низко, глухо, и от этого ещё страшнее:

— Раз уж ты такой «особенный» — получай свой особый режим.

Тело Ю Шулана двигалось, как волна ярости. В уличном свете его тень казалась размытой, почти хищной. Он резко шагнул вперёд и ударил Фань Сяо ногой в грудь. Тот пошатнулся — но устоял. Тогда последовал ещё один удар — и Фань Сяо рухнул на холодный асфальт.

Ю Шулан подошёл вплотную. Каблук ботинка опустился на грудь Фаня Сяо, вдавливая его в землю. Он наклонился так близко, что их лица почти соприкоснулись. Глаза — ледяные, тяжёлые.

— Фань Сяо. Переведи мне фразу. На санскрит.

Губы Ю Шулана шевельнулись медленно, каждое слово — будто вырезано лезвием:

— «Какой бодхисаттва не падает во грех? Не падает — значит, сдёрни его вниз.»

Фань Сяо больше не пытался оправдываться. Не играл роли. Он смотрел снизу вверх — как молящийся, как грешник, прижатый к стопам божества:

— คุณคือพระโพธิสัตว์ของฉัน… [Ты — мой бодхисаттва. Мой бог.]

В глазах Ю Шулана что-то дрогнуло — старая, вязкая боль. Он придавил сильнее, каблук впился в рёбра:

— Фань Сяо… И подумать страшно, что ещё ты мне шептал тогда. В своей тайской поэзии.

— Я… — Фань Сяо захрипел, но слов не нашёл. После всех этих лет, всех масок и всех игр он вдруг остался безоружен.

Будда говорил: не лги. Не клевещи.

Фань Сяо всегда смеялся над этим. Кто-то же должен спуститься в ад — иначе как ещё рай будет выглядеть светлым?

Но сейчас он впервые по-настоящему испугался. Потому что рай не существует, если в аду нет Ю Шулана.

И вдруг — крик. Резкий, рвущий воздух. Безжалостный звук, как ржавый гвоздь по стеклу:

— Ты что творишь?! — Шилихуа взревел, рванувшись вперёд. — Какой-то черт с горы?! Ты кого, мать твою, лупишь?!

В его руке блеснула бейсбольная бита — видимо, держал в машине для «самообороны». Теперь он волок её по асфальту, оставляя за собой визгливую царапину.

Шаги, тяжёлое дыхание. Шилихуа рванулся — замахнулся, бита пронзила воздух свистом. Цель — Ю Шулан, удар в спину.

Но в этот момент Фань Сяо, лежащий на земле, резко рванул руку вверх — и дёрнул Ю Шулана вниз.

Удар пролетел мимо.

— Убирайся! — выкрикнул он, хрипло и резко, обращаясь к Ю Шулану.

Шилихуа замер, замах застыв в воздухе. Лицо перекошено злостью, но в глазах уже мелькает растерянность и что-то неловкое. Он наконец разглядел, кого едва не ударил — и дыхание сбилось.

— Да чтоб мне провалиться… — пробормотал он, отбросив биту в сторону так, что она звякнула о бордюр. — Всё. Лезу не в своё дело. Фань Сяо, если я ещё хоть раз полезу что-то за тебя решать — пусть мне твоя фамилия достанется!

Он развернулся и ушёл, громко шаркая ботинками по мокрому бетону. На пустой парковке остались только двое.

Фань Сяо лежал почти по-щенячьи, согнутый, грудь тяжело поднималась и опускалась под остатками дыхания. Сквозь полуулыбку он коснулся лодыжки Ю Шулана — осторожно, будто моля о примирении.

Нога тут же отпрянула. Давление исчезло.

Ю Шулан медленно наклонился, поднял брошенную биту, перевернул в руке. Тяжёлая. Ложится в ладонь плотно.

Он вернулся к Фаню Сяо. Смотрел сверху вниз спокойно, ровно:

— Спасибо. Минус одна минута.

Бита взлетела. С хрустом рассекла воздух и обрушилась вниз. Удар. Ещё удар. Ещё. Каждое движение точное, тяжёлое. Десять минут — ни больше, ни меньше.

Не было ни крика, ни стона. Только стиснутые зубы. Тишина между ударами — густая, как кровь.

Когда всё кончилось, Ю Шулан уронил биту рядом. Его дыхание рвалось наружу — тяжёлое, ломкое. Он присел на корточки, глядя прямо в глаза Фаню Сяо. В этих глазах всё ещё жила дикая боль, такая старая, что казалась бесконечной.

— Фань Сяо. Спрошу ещё раз. Почему ты так поступил со мной?

Фань Сяо лежал распластанный, взгляд мутный, дыхание рваное. Он смотрел на Ю Шулана снизу вверх — будто издалека. И только спустя пару секунд шепнул:

— Это… всё моя вина.

Ю Шулан усмехнулся — коротко, сухо, без намёка на радость. Из внутреннего кармана пальто он достал карту и бросил её прямо на грудь Фаня Сяо.

— Это долг, который мой брат тебе должен. Пароль — шесть нулей.

Он уже собрался подняться, но на секунду замер и вдруг спросил:

— Фань Сяо, ты вообще веришь в Будду?

Он резко дёрнул за цепочку, выдернул из-под воротника Фань Сяо кулон — четырёхликий Будда блеснул в свете фонаря.

— Я всегда считал, что у этой подвески злое лицо, — сказал Ю Шулан, разглядывая кулон на ладони. — Теперь понимаю почему. Он похож на тебя.

Он метнул кулон без усилия — и тот с глухим звоном угодил точно в мусорный бак неподалёку.

— Там тебе и место. Вместе с ним.

Не бросив больше ни взгляда, Ю Шулан поднялся, развернулся и шагнул в темноту. Через пару секунд его уже не было — как будто растворился в ночи.

…

Телефон звонил долго. Фань Сяо, всё ещё лёжа на холодном бетоне, наконец заметил вибрацию. Сквозь боль, с усилием, он вытащил трубку. На этот раз — без маски, без фальши:

— Что тебе нужно, Фань Бо?

Голос в трубке резкий, нетерпеливый:

— Отец велел вернуться. Срочно.

— Не могу. У меня дела. Компанию надо держать на плаву.

— Отец сказал: бизнес в Китае временно передан второму брату. Ты возвращаешься. Чтобы обручиться.

Фань Сяо хрипло рассмеялся:

— Костюм на помолвку я уже подогнал под твои размеры. Приглашение для «невесты» отправил. Скоро вы с ней познакомитесь.

— ФАНЬ СЯО!!!

Щёлк — он оборвал звонок одним нажатием. Несколько секунд лежал молча, глядя в ночное небо. Потом, едва слышно, прохрипел:

— Только мне, блядь, должно быть больно? Да чтоб вы все пошли к чёрту.

Глава 67. Вход в игру.

Длинные пальцы медленно выкручивали лампочку из потолка. Резьба поскрипывала — цык-цык-цык. Будто сама ночь скрежетала зубами.

Через пару оборотов лампочка оторвалась. Фань Сяо метнул её точно в мусорное ведро.

Теперь в этой крошечной кладовке не осталось ни грамма света.

Он бросил на пол пару подушек, встал у двери и ещё раз окинул взглядом тесное пространство.

Из кармана пижамы вынул коробок спичек. Сжал его в ладони. Медленно шаг за шагом вошёл внутрь.

Пальцами подтянул дверь. Глухой щелчок — и вместе со светом исчез весь остальной мир.

⸻

Море вернулось.

Хлынуло, как раньше. До щиколоток. Льдистое, словно растаяло прямо с ледника. Пробиралось под кожу, в кости — в самую глубину души.

Фань Сяо сжался, прижав колени к груди. Его трясло. Зубы стучали так сильно, что отдавалось в черепе. Этот звон заглушил всё вокруг. Он больше ничего не слышал.

Совсем ничего.

Когда-то были крики, шаги, отчаянные вопли. Теперь исчезло даже глухое шуршание волн. Осталась только глухая, вязкая тишина.

— Мама… — выдохнул Фань Сяо.

Мама когда-то вознесла его очень высоко. Поставила на пьедестал. Но пьедестал оказался хрупким.

Он сидел на расколотом деревянном столе, стараясь не упасть. Всё, что у него осталось, — две последние спички.

Когда вода закрыла её рот и нос, он чиркнул одну. В дрожащем свете мама улыбнулась и сказала:

— Ты должен жить…

Вода поднялась до икр. И тогда, впервые в жизни, Фань Сяо подумал о смерти. И понял: она не так уж страшна.

Жизнь, в общем-то, не жаловала. Презрение и обвинения от старшего брата. Подставы и интриги второго. Отец, от одного взгляда которого хотелось исчезнуть. Родственники, чья единственная страсть — перемывать кости за спиной.

Так зачем жить?

Никто не дал ответа.

Осталась последняя спичка. Её хватило бы, чтобы ещё раз увидеть маму. Пусть всего на секунду. Просто чиркнуть — и зажечь.

Рука дрожала. Спичечная головка касалась краешка коробка, но не двигалась.

Вдруг пальцы сжались. Последняя надежда на свет хрустнула и рассыпалась в ладони.

Потому что тьма — безопаснее. В темноте не видно. Ни подступающего моря. Ни… матери. Молчаливой, погружённой в холодную воду.

Вода поднималась. Даже если бы он встал — теперь она доходила до груди.

Впервые в жизни Фань Сяо не хотел слушаться мать. Кто сказал, что смерть — не выход? Кто вообще решил, что надежда — это обязанность?

Зачем жить?

Для кого?

…Если уж искать ответ — может быть, он здесь.

Фань Сяо открыл глаза. Зрачки не могли поймать хоть малейший свет, но перед внутренним взором всплыло: отец — бегущий прочь, даже не обернувшийся. Фань Ю — младший брат, прыгающий в машину, кричащий: «Поехали!»

Фань Бо — высунулся из окна, на миг замер… но его тут же втянули обратно. Он исчез.

Сотни рук тянулись к дверям. Все хотели попасть на борт этого «ковчега». Машина щёлкнула замками, взревела мотором — и, не оглядываясь, умчалась, оставив в пучине тех, кто стоял у капота.

Среди этих людей — мама. Та, что только что прижала к себе Фань Сяо. Затянутая в хаос бегства, словно в пасть чудовища.

Теперь он знал, зачем жить.

Я выживу. А потом утащу всех из той машины прямиком в ад.

— Кто-нибудь… спасите меня!

На одном из островов Юго-Восточной Азии, в покосившемся сарае раздавались глухие удары о стену. Маленькие ладони хлестали по доскам изо всех сил. Сначала одной рукой — потом обеими. Когда руки обмякли, он стал биться головой.

Искажённый тоннель времени скрутился в петлю, соединив две точки: тот старый сарай наложился тенью на нынешний склад. Через девятнадцать лет взрослый Фань Сяо повторял то же самое.

Снова бился лбом о стену.

Сухой, сорванный крик метался по запертому пространству, как загнанный призрак без выхода.

Руки уже не держали. Даже чтобы оттолкнуться. Тогда он просто бился головой о бетон — снова и снова.

— Спасите меня! Я должен выжить! Я выживу, чтобы вас всех… уничтожить! ВСЕХ!

Густая кровь стекала по виску. Запах железа наполнял тесную кладовку.

Шершавые стены медленно покрывались тёмными пятнами. Фань Сяо будто потерял связь с телом — продолжал стучать одним и тем же местом о камень.

Кровь лилась сильнее. Капала с подбородка, заливала глаза, липла к губам. Становилась всё холоднее, стекая на бетон и смешиваясь с грязью.

— Ю Шулан…

И вдруг всё оборвалось. Мужчина затаил дыхание. Его голос звучал, как разбитый осколок стекла в темноте:

— Шулан… спаси меня.

Только пустота. Ни слова в ответ. Тишина — тяжёлая, как безмолвное тело под водой.

В этом полном мраке слышно было лишь одно: тяжёлое дыхание Фань Сяо. И больше ничего.

Ничего.

БАМ! БАМ! БАМ! — удары о стену раздались снова. Краткий миг просветления исчез — Фань Сяо вновь провалился в собственный кошмар.

Но теперь в этом аду появился Ю Шулан.

— Шулан… прошу тебя… вернись! Ты правда больше не заботишься обо мне? Ты говорил, что любишь меня! Говорил — не бойся! Говорил, что защитишь…

Мольба разорвалась — перешла в ярость. В беспомощное исступление:

— Почему твои слова ничего не стоят?! Любовь — это просто звук?! Люблю — и всё? Не люблю — и всё? Ты же бодхисаттва, да?! Ты же добрый, правильный! Тогда почему ты… бросил меня?!

Комната наполнилась криком и запахом крови:

— Ю Шулан! Кто тебе позволил меня оставить?!

Гнев выдохся. Осталось только тяжёлое, рваное дыхание. Только кап… кап… — капли крови, падающие на бетон.

Потом — тишина. Во мраке перед глазами всплывали обрывки: машина, уносящая Фань Бо и Фань Юя; женщина, опускающаяся в глубины, растворяясь в воде; Ю Шулан — лицо без эмоций, отбрасывающий биту и уходящий прочь…

Всё расплылось. Вода поднялась выше. Фань Сяо закрыл глаза и подумал:

Наконец-то. Я смогу умереть так, как хотел.

…

Вдруг — резкий, разрывающий звонок.

Глаза распахнулись. Проморгались сквозь кровь.

Экран телефона светился в темноте. В этом бледном сиянии лицо Фань Сяо, залитое кровью, напоминало лик мстительного демона.

Он протянул дрожащую руку, взял трубку. Увидел имя — и в мрачной, пустой глади взгляда мелькнул тусклый свет.

Фань Сяо выпрямился, провёл пальцем по горлу, словно очищая голос. И, будто ничего не произошло, спокойно, почти любезно сказал:

— Господин Хуан, добрый вечер.

В это время Ю Шулан, только что подав заявление на общежитие, обосновался в комнате на двоих. Его соседом оказался обычный рабочий с фармацевтического завода.

Молодой парень каждый раз при виде Ю Шулана словно сжимался в пружину: либо молчал, либо сразу сбегал в другую комнату.

Хотя по бумагам Ю Шулан значился в среднем управленческом звене, жил он в общежитии для рядовых сотрудников — здесь почти все были «простые». Он старался держаться открыто, не строил из себя начальника. Но его появление всегда действовало так, будто в класс вдруг зашёл завуч: разговоры обрывались, улыбки гасли.

Ю Шулан сам чувствовал, что всё это неловко. Он уже подумывал снять жильё с кем-то посторонним, на нейтральной территории — хоть так уйти от этой вечной скованности.

Но и это требовало денег. А с ними у Ю Шулана сейчас было туго.

Он стоял, прислонившись к облупленному балкону, курил и стряхивал пепел в пластиковую коробочку из-под мыла. Весна понемногу прогоняла зиму, и из потрескавшихся швов бетонной плиты уже пробивалась первая зелень — но нахальные воробьи успели её изрядно обклевать. Тонкие травинки теперь торчали жалко, как выбитые зубы.

В кармане завибрировал телефон. Ю Шулан сделал последнюю затяжку, затушил окурок прямо в мыльнице и достал трубку. Увидев имя на экране, невольно улыбнулся и ответил:

— Господин Хуан.

Хуан Цимин обожал чай. Встретиться они решили в старом чайном доме с хорошей репутацией.

Со стороны выглядели как приятели, собравшиеся поболтать. Ю Шулан, придерживая полноватого Хуана, помог ему сесть, сам разлил чай по пиалам:

— Попробуйте. Достал в кабинете директора — высший сорт те гуаньинь. Это улун из Аньси, первые весенние листья.

Весна ещё держала прохладу, но Хуан всё равно вытирал пот с лба носовым платком. Улыбался он, как Будда — спокойно и широко:

— Ну давай, посмотрим — вдруг этот чай отдаёт вкусом воровства.

Ю Шулан тихо рассмеялся, сел напротив и заказал немного орешков и сладостей к чаю.

Хуан, пригубив первый глоток, взглянул на него исподлобья. Узкие глаза, утопленные в щеках, прищурились ещё сильнее:

— Что с лицом? В прошлом году ты выглядел куда живее.

Ю Шулан очистил несколько лесных орехов и молча подвинул их к Хуану Циминю, будто между делом, легко меняя тему:

— Преподаватель, вы говорили по телефону, что у вас ко мне дело. Что случилось?

Хуан Циминь и правда сразу отвлёкся. Узкие глаза сощурились почти в щёлочку, он наклонился вперёд:

— Хочу пригласить тебя в мою научную группу.

Ю Шулан чуть заметно отпрянул:

— В исследовательскую команду?

Хуан Циминь кивнул:

— Ты внимательно читал материалы, которые я присылал тебе ещё до Нового года?

— Про напиток из жимолости?

— Да, именно этот проект. — Хуан Циминь отпил горячего чая, промокнул лоб платком. — Мы хотим доработать технологию и запустить производство.

— Без партнёрства с фармкомпаниями? Не через OTC?

— Ни с кем не сотрудничаем. Хотим продвигать под собственным брендом — «Чанлин».

Ю Шулан заметил, как в глазах Хуана Циминя мелькнул азарт:

— Если получится раскрутить «Чанлин», остальные наши наработки можно будет выпускать одну за другой. Так мы укрепим бренд.

Даже его двойной подбородок в этот момент буквально светился самодовольством:

— Инвесторы говорят: если грамотно выстроим маркетинг и используем имя Чанлиньского университета — бренд выстрелит.

— Инвесторы? — переспросил Ю Шулан. — Значит, у вас уже есть капитал?

— А как иначе? — усмехнулся Хуан Циминь. — У нас же нет денег. Да и продажами мы заниматься не умеем. — Он смотрел с такой надеждой, будто уже знал ответ. — Шулан, ты мой самый выдающийся ученик. Вернись. Помоги своему учителю.

В глазах Ю Шулана на миг мелькнул слабый отблеск, но, обдумав, он аккуратно заглушил его:

— Учитель, сейчас у меня работа…

— Шулан, ты же понимаешь, что должность начальника канцелярии — это трата твоего таланта. Пусть ты там тоже справляешься отлично, но я-то знаю: это не то, о чём ты мечтал. Если бы тогда тебе не пришлось спешно искать работу, чтобы прокормить семью, если бы я сам не был настолько ограничен в средствах, что не мог предложить тебе внятную зарплату… Разве ты бы ушёл, не окончив даже магистратуру?

Хуан Циминь ткнул пальцем в грудь Ю Шулану:

— Спроси себя честно: тебе вообще нравится твоя работа?

Ю Шулан сделал глоток горячего чая, только после этого с лёгкой улыбкой признал:

— Не сказал бы, что нравится.

Он говорил чистую правду. В работе начальника канцелярии не было ничего плохого: Ю Шулан умел лавировать, знал, как обращаться с людьми, и всё делал с лёгкостью и точностью.

Но он её не любил. Более того — она ему порядком надоела.

Надоели притворные улыбки, вечный обмен любезностями. Надоело каждый день распутывать клубки конфликтов и бюрократических недоразумений. Надоело поднимать бокалы с теми, кому не доверяешь, говорить то, чего не думаешь. Надоели постпраздничные тёплые объятия и пошлые анекдоты под шёпот в коридоре.

Однако он не мог сказать, что всё это было зря. Своё место он занял честно — прошёл путь от самого низа. Сейчас у него высокий пост, стабильный доход, он выполнил главное — обеспечил семью.

На самом деле, результаты его вступительных экзаменов в своё время были более чем достойны. Он мог бы уехать из этого города и поступить в университет получше. Но Ю Шулан боялся: вдруг приёмная мать и младший брат останутся без него, беззащитные? Поэтому он и выбрал местный — Чанлиньский медицинский университет.

Когда он закончил учёбу, приёмной матери уже не было в живых. И несмотря на то, что его научный руководитель упрашивал его остаться, Ю Шулан выбрал работу не по специальности, зато с хорошей зарплатой. Так он и проработал пять-шесть лет.

Если говорить начистоту, он всегда тянулся к спокойной, чистой среде лаборатории. Там, среди молекул и реакций, он чувствовал себя в своей стихии. Его действительно увлекало, как соединяются и распадаются химические элементы. Это давало ему ощущение уюта. Это было интересно.

Но теперь у него снова ничего нет. Более того — на кредитке висит долг. А ещё нужно кормить младшего брата. Поэтому Ю Шулан не может просто так бросить высокооплачиваемую работу.

— Переживаешь из-за зарплаты? — Хуан Циминь попал в самую точку.

Он ухмыльнулся, улыбка — широкая, почти как у новоявленного богача:

— Больше не переживай. У нас ведь теперь есть инвесторы. Придёшь ко мне замом в команду, плюс будешь вести все внешние дела. А платёжку я тебе вот такую нарисую.

Хуан Циминь поднял несколько пальцев, многозначительно изогнул бровь.

Ю Шулан усмехнулся:

— Не зря говорят: «Не виделся три дня — смотри на человека по-новому». Хуан-лаобань, вы теперь прямо купаетесь в деньгах.

— Так что, идёшь? — Хуан Циминь продолжал заманивать. — Слышал, ты квартиру продал, сейчас без жилья. Как раз один мой студент уехал учиться за границу, его квартира ещё полгода как минимум свободна. Можешь пожить там.

Пальцы Ю Шулана сжались вокруг чашки чуть крепче. Предложение оказалось соблазнительным.

Но не только работа и зарплата делали его уязвимым. Если он останется в «Бохай Фармасьютикал», неизбежно снова пересечётся с Фань Сяо.

После всего, что между ними произошло, Ю Шулан не знал, с каким лицом подходить к Фань Сяо в рамках делового общения — и ещё меньше понимал, как тот отреагирует на него.

Страшнее всего в Фань Сяо было его непредсказуемость. И дело в том, что сам Ю Шулан тоже не раз терял контроль — поступал импульсивно, необдуманно. Он не хотел, чтобы вся эта эмоциональная каша отравляла и работу. Уйти из «Бохай» было самым здравым решением.

Он глубоко вдохнул:

— Квартиру я не продал, а сдал. Всё остальное… пусть будет по-вашему, преподаватель.

Хуан Циминь хлопнул в ладони, сияя:

— Договорились! Проект уже стартовал, мне ты нужен как можно скорее. Завтра же увольняйся и приходи к нам.

Ю Шулан аккуратно долил чаю в его чашку, с лёгким оттенком обречённости:

— Нужно хоть какое-то время на передачу дел. Кстати… кто у нас инвестор?

— Это… — Хуан Циминь вдруг замялся, запнулся, — «Синьжуйда», старая инвестиционная компания.

Ю Шулан кивнул:

— Постараюсь приступить как можно скорее.

Глава 68. Ты хочешь меня контролировать.

Ю Шулан снял пиджак и надел лабораторный халат. Он посмотрел на своё отражение в зеркале — лицо почти не изменилось, но от прежней юношеской наивности не осталось и следа. В глазах больше не было прежнего света — только спокойствие, ровная, равнодушная гладь. И, может быть, лёгкий налёт усталости — как предчувствие медленного заката.

Заколов ручку за карман халата, Ю Шулан приподнял уголки губ, подарил зеркалу спокойную улыбку — и вышел из раздевалки.

Конференц-зал «Чанлин Фармасьютикал» раньше напоминал склад — заваленный коробками, старыми бумагами и сломанной мебелью. Только после прихода Ю Шулана здесь наконец-то навели порядок: всё разложено по полкам, воздух стал чище, как будто помещение начало дышать.

Сегодня зал снова преобразился: вычищенный до блеска, аккуратный, в углу булькал чайник, наполняя комнату влажным теплом. Хуан Циминь торжественно разворачивал лучшую заварку — гости были важные.

Ю Шулан проработал в «Чанлин» уже больше двух недель. Это была его первая встреча с инвесторами.

Обычно он предпочитал заранее узнать всё о людях, с которыми придётся иметь дело. Но в этот раз — ничего. Хуан Циминь держал всё под замком, отмахивался широкой, масляной улыбкой:

— Зачем тебе? Обычные богачи. Не трать на них мозги.

Дверь распахнулась. Первым в зал ворвался голос Хуана Циминя — громкий, почти театральный. Потом вошёл он сам — тяжёлый, вспотевший. Следом — деловая группа: несколько мужчин и женщин в строгих костюмах, лица собраны, взгляды цепкие.

Ю Шулан поднялся, собираясь натянуть дежурную улыбку, — и замер.

Следом за ними в зал вошёл ещё один человек. Пространство будто само раздвинулось, пропуская его вперёд.

На нём был безупречный серый костюм с острыми лацканами, рукава украшали бриллиантовые запонки, поблёскивающие в весеннем свете. Улыбка идеальна: не высокомерная и не приторная — такая, от которой делается тепло, но внутри что-то сжимается.

Фань Сяо.

Гнев ударил мгновенно. Ю Шулан сжал кулаки, кровь стукнула в виски. Всё сразу стало на свои места — он снова попался. Снова зашёл в клетку, выложенную Фань Сяо лично.

Вся эта история с работой, деньгами, «вторым шансом» — всего лишь ловушка. Хлебные крошки, рассыпанные на тропе, ведущей прямо в сеть.

Будто тяжёлый камень упал в грудь. За окнами сияло солнце, но перед глазами всё плыло. Где-то сбоку раздавались голоса. Кто-то окликал его…

— Шулан, — голос Хуана Циминя прозвучал неловко. — С господином Фань, думаю, представляться не нужно?

— Не нужно. — Ю Шулан поднял глаза. Спокойно, без надлома, протянул руку: — Здравствуйте, господин Фань.

Фань Сяо чуть поспешно перехватил ладонь. Пальцы сомкнулись крепко, ощутимо. Большой палец медленно провёл по тыльной стороне его руки.

— Давненько не виделись, заведующий Ю.

Хуан Циминь, заметив, что между ними вроде бы всё складывается гладко, облегчённо выдохнул:

— Шулан, оказывается, когда господин Фань говорил, что у вас с ним были кое-какие недоразумения, он попросил меня тебе ничего не рассказывать — чтобы ты не передумал. Он ведь и есть тот самый инвестор по нашему напитку из жимолости! Ай, а я-то переживал, думал, встретитесь — пожар будет… Похоже, зря волновался.

Он хлопнул каждого по плечу, будто физически закрепляя перемирие:

— Молодые люди — горячая кровь. Что бы там ни было, всё прошло. Не стоит зацикливаться.

Рука Ю Шулана тут же выскользнула из ладони Фань Сяо. Тот чуть замешкался, потер пальцы, словно пытаясь удержать исчезнувшее тепло. Его взгляд ни на секунду не отрывался от Ю Шулана.

Он выискивал малейшие изменения на его лице и спокойно сказал:

— Это я тогда вышел за рамки. Прошу прощения, заведующий Ю. Надеюсь, вы не станете опускаться до моего уровня.

Ю Шулан медленно поднял глаза — и только теперь заметил: на левом виске у Фань Сяо белел пластырь. Волосы чуть отрасли, небрежно прикрывали повязку. Видимо, из-за угла он не разглядел её раньше.

— Конечно. — Его улыбка была безупречна, как и полагается на деловой встрече. — Господин Фань, вы преувеличиваете. С чего бы вам терять самообладание?

Он перевёл взгляд на остальных:

— Предлагаю занять места. Нам пора начинать.

⸻

В перерыве Ю Шулан вышел в туалет. Здание «Чанлин Фармасьютикал» занимало старый учебный корпус, на каждом этаже по два санузла.

Он выбрал самый дальний — у самого конца коридора. Там, в затенённом углу, он закурил.

Первая затяжка — и лёгкие наполнились терпкой горечью. Он успел только выдохнуть, как облупленная дверь скрипнула, впуская кого-то ещё. Деревянный каркас прогнулся и жалобно застонал, будто в знак протеста. Звук был такой, что зубы сводило.

Без сомнений — Фань Сяо.

Сначала он прошёл вглубь, слил воду в унитазе, потом вернулся к раковине рядом с Ю Шуланом и включил кран, смывая что-то с рук.

— Заведующий Ю меня ждал?

Ю Шулан выпустил с дымом короткое «угу» и снял сигарету с губ:

— Да. Ждал.

Зеркало над раковиной было старое, в мутных разводах. Отражение в нём — размытое, призрачное. Фань Сяо смотрел на Ю Шулана через эту мутную плёнку. Взгляд был прожигающим.

Он не подхватил тему сразу. Вместо этого сказал спокойно:

— Тебе идёт врачебная форма, заведующий Ю.

Межбровье Ю Шулана дёрнулось. В голосе Фань Сяо слышалось что-то сдержанное, спрятанное под кожей — почти подавленное влечение.

Пальцы непроизвольно сжались — хотелось врезать. Сильно.

Он подавил это желание, стряхнул пепел и спокойно, глядя вниз, спросил:

— Фань Сяо, ты хочешь контролировать мою жизнь?

Вопрос прозвучал почти буднично. Сухо — как будто между прочим.

Фань Сяо выключил кран. Полотенца не нашлось — он стряхнул воду с рук, провёл ладонями по брюкам. Потом вытащил сигарету, сунул в рот и наклонился ближе:

— Дай прикурить.

Ю Шулан отодвинулся. Резко, отчётливо. Потом прижал сигарету к грубой бетонной кромке раковины и медленно погасил её.

— Извини, огонь погас.

Фань Сяо понял: он действительно сходит с ума. Такой холодный, отстранённый Ю Шулан действовал на него пугающе сильно. Хотелось схватить, прижать к стене, целовать до боли.

— В прошлый раз тебе мало было? — Ю Шулан прищурился, глядя в упор.

— Было, — Фань Сяо ответил честно. — Я провалялся в больнице полмесяца. Работал прямо с койки.

Ю Шулан кивнул:

— И всё равно лезешь. Зачем? Месть?

Фань Сяо сглотнул, сдерживая слова, которые не должен был произносить. Вместо них сказал тихо:

— Нет. Не ради этого. Шулан, между нами… возможно, просто недоразумение.

Выражение лица Ю Шулана стало колючим, почти насмешливым:

— После всего, что ты сделал, ты ещё смеешь говорить, что это недоразумение? Ты всё ещё лжёшь?

— Всё, что было, — это я сделал. Я не отрицаю, — Фань Сяо по привычке хотел коснуться его плеча, но, заметив холод во взгляде, опустил руку. — Но я могу всё объяснить.

Ю Шулан тихо усмехнулся:

— И твоё объяснение — использовать преподавателя Хуана, заманить меня в «Чанлин» и снова получить контроль?

Он шагнул вперёд, вплотную приблизился к Фань Сяо:

— Ну давай, угадаю, зачем тебе всё это?

— Потому что «Бохай» — всё-таки фармацевтический гигант. Даже ты, Фань Сяо, не можешь там разгуливать без ограничений. А вот «Чанлин» — другое дело. Просто научная команда: ни денег, ни влияния, ни возможности тебе противостоять. Захотел — надавил. Захотел — уничтожил. Так?

Внезапно Ю Шулан схватил его за воротник и с силой вжал в стену:

— Дело не в «Чанлине». Ты не проектом одержим, Фань Сяо. Ты одержим мной!

— В твоих глазах я настолько беспомощен? — он сверлил его взглядом. — Думаешь, если я не в «Бохае» и не в «Чанлине», я просто исчезну? Думаешь, ты можешь контролировать каждый уголок этой страны?

До этого Фань Сяо позволял себе оставаться пассивным. Но на этих словах его рука резко сжала запястье Ю Шулана. Голос стал хриплым, резким:

— Ты собираешься уйти из «Чанлина»? Но это же твоя мечта! Ты сам говорил — хочешь вернуться к разработке лекарств!

— Да, говорил. Я хотел вернуться в науку. Но я лучше сожгу свою мечту, чем буду видеть тебя. — Ю Шулан вырвал руку. — Мне не просто противно смотреть на тебя. Мне противно думать о тебе. Ты мусор, Фань Сяо. И твоё место — там, где мусору и положено быть. Уйди из моей жизни. Исчезни.

Он выпрямился, даже не взглянув на него, и шагнул к двери.

— Можешь уходить из «Чанлина». Тогда и для меня он теряет смысл. Он вообще теряет право на существование.

Ю Шулан резко обернулся:

— Что ты имеешь в виду?

Фань Сяо расслабил спину, откинулся на стену с ленивой небрежностью. Поднёс к губам всё ту же сигарету — хоть и потушенную, она висела, как насмешка:

— Ты уйдёшь — и «Чанлина» не станет. Ни проекта. Ни команды. Ни денег. Ничего. Я прикрою всё.

Он чуть склонил голову, глядя в упор:

— Уйди, если хватит смелости. Но не жалуйся, когда сгорит всё, во что ты ещё веришь.

— Я имею в виду, что если ты уйдёшь из «Чанлина» — если уйдёшь от меня, — всё, что твой учитель строил всю жизнь, просто рухнет.

Голос Ю Шулана похолодел:

— Чушь. Даже если ты заберёшь деньги, «Чанлин» найдёт других партнёров.

Фань Сяо чиркнул спичкой, поджёг сигарету, затушил пламя и только тогда ответил:

— Может, заведующий Ю вернётся и перечитает договор, который вы подписали? Если «Чанлин» не завершит оптимизацию технологии за двадцать дней — это считается односторонним нарушением. А неустойку… боюсь, твой преподаватель не потянет даже если продаст весь «Чанлин» вместе с собой.

— Двадцать дней?! За такой срок это невозможно! Почему учитель вообще согласился на этот абсурд?

Фань Сяо слегка улыбнулся:

— Я просто пожаловался ему. Сказал, что мой отец хочет увидеть надёжный контракт, прежде чем поддержит мою работу здесь, на материке. И пообещал твоему учителю, что, как бы ни было записано на бумаге, я дам ему все шесть месяцев на разработку.

Он выдохнул струйку дыма:

— Не стоит думать, что я его обманул. Если бы он не хотел повесить на себе «денежное дерево», не пошёл бы на такой риск.

Он поднял глаза:

— Так что если ты уйдёшь — «Чанлин» действительно рухнет.

Под рукавом Ю Шулана сжались кулаки. Пальцы хрустнули.

— Ты правда думаешь, меня волнует, выживет ли «Чанлин»?

— Волнует. — Фань Сяо смотрел чуть вниз, прямо в его глаза. — Если бы нет, ты бы ещё на первой встрече сорвал всё к чертям. Ты переживаешь за всех. Кроме меня.

— Значит, раньше ты плёл интриги за моей спиной, а теперь решил играть в открытую? — Ю Шулан процедил сквозь зубы.

Фань Сяо выдержал паузу:

— Пусть будет так, как ты говоришь.

— Чёрт! — взорвался Ю Шулан. Он резко развернулся и зашагал к выходу.

Фань Сяо машинально пошёл следом. Ю Шулан распахнул дверь туалета и идеально точно отпустил её — тяжёлая створка отскочила назад и с глухим ударом врезалась Фань Сяо в лицо.

— Ммф!

Боль прострелила переносицу. По коже побежала тёплая струйка крови…

Глава 69. Подглядывание.

Новая квартира Ю Шулана находилась в удачном месте — всего десять минут пешком до метро.

Несмотря на раннюю весну, ночной воздух по-прежнему оставался холодным. Но домой он не спешил.

Ю Шулан присел на скамейку в глубине двора, достал сигарету, посмотрел на неё — и снова спрятал. За день он и так выкурил слишком много, горло саднило.

Он вытащил из портфеля несколько листов — копии контракта между Чанлин Фармасьютикал и венчурной компанией Пинфэн.

Перелистывая бумаги, Ю Шулан вспомнил, как однажды Хуан Циминь сказал:

— Мы тогда общались и с другими инвесторами. Кто-то считал, что у проекта Чанлина нет будущего, кто-то просто хотел выжать из нас всё до капли. Только Пинфэн предложили нормальные условия. И надо признать, у них интересный подход к маркетингу.

— Но вы же вписали в контракт «20 дней на оптимизацию». Не боитесь, что они передумают и выставят вам неустойку? — тогда спросил Ю Шулан.

Хуан Циминь только махнул рукой:

— Они уже вложились. Зачем им эти игры? А если вдруг и передумают, доведут меня до ручки — я им все наработки вывалю. Пусть подавятся. Не видать им компенсации, как своих ушей.

Он замолчал на секунду, затем, почти шёпотом, добавил, будто себе под нос:

— Хотя если до этого дойдёт… всё, что мы вложили в проект, полетит в мусорное ведро.

Воспоминание рассеялось. Ю Шулан бросил бумаги на скамью. Всё-таки вытащил сигарету, зажал её зубами.

— Фань Сяо… чего ты в конце концов хочешь? — пробормотал он хрипло, его голос растворился в холодном воздухе ранней весны.

⸻

Дома он скинул пальто и пиджак, налил себе бокал вина.

Вино было свежеоткрытое, терпкое, с лёгкой кислинкой. Он выпил залпом — и не почувствовал ни капли облегчения.

Оставив пустой бокал, Ю Шулан направился в спальню. На ходу стянул галстук, открыл шкаф, начал расстёгивать рубашку. Уже собирался переодеться в домашнее, но вдруг застыл.

Обернулся, медленно осмотрел всю комнату. Взгляд скользнул по углам, стенам, шторам. Что-то не отпускало.

Немного подумав, он всё же распахнул шкаф и, не торопясь, переоделся.

Выйдя из спальни, Ю Шулан набрал номер.

Годы работы в офисе научили его простому правилу: у каждого гостя — свои слабости. Кто-то ценит искусство, кто-то — простую плоть.

Он умел угодить и тем, и другим.

Сжав телефон, он позвонил на привычный внутренний номер одного ночного клуба. Пара коротких фраз — заказ оформлен.

— Особые пожелания? — уточнили на том конце.

Ю Шулан слегка кашлянул, чтобы скрыть паузу:

— Худенький. Молочный. Белая кожа. Любит прижиматься.

Парень приехал быстро. Не прошло и получаса, как раздался звонок в дверь.

Ю Шулан потуже затянул пояс халата и открыл.

На пороге стоял симпатичный мальчишка, лет двадцать с хвостиком. На лбу — пара прыщиков, старательно замазанных тоналкой.

— Брат, это ты вызывал? — голос ленивый, поза нарочито развязная, рука на косяке.

— Заходи, — Ю Шулан развернулся и пошёл в гостиную. — Вина хочешь?

Мальчик подкатил к нему, как сладкий дым, прижался к плечу, выдохнул томно:

— Ты пьёшь до? А я люблю во время…

Ю Шулан обернулся, коснулся ладонью его щеки:

— Ну что ж. Тогда я буду пить с тобой — во время.

Парень не сдержал довольной ухмылки. Клиенты такого уровня ему давно не попадались. Возбуждённый, он обвил руками талию Ю Шулана:

— Я перед приходом помылся. Всё сделал сам. Можно сразу начинать.

Ю Шулан сделал глоток вина, и голос прозвучал мягко, с терпкой винной ноткой:

— Достаточно развязный. Иди, ложись.

Парень быстро чмокнул его в щёку, на ходу стягивая одежду. Ни секунды стеснения — каждое движение выверено, тело подано как товар.

Через минуту он уже растянулся на кровати, голый, выгнутый, будто поза из рекламного буклета.

Ю Шулан неторопливо двинулся следом. Почти у самой двери спальни раздался звонок телефона.

В его взгляде скользнул холодный блеск. Он не ответил. Пусть звонит.

Кончиками пальцев он коснулся края кровати, положил ладонь на мягкую плоть мальчика, слегка сжал.

Рингтон стих — тут же раздался новый вызов. Ю Шулан не обратил внимания. Медленно развязал пояс халата.

БУМ-БУМ-БУМ — из прихожей донёсся грохот. Сразу за этим — щелчок ключа в замке.

Дверь распахнулась с треском. На пороге встал Фань Сяо, лицо перекошено гневом.

Ю Шулан бросил одежду прямо на испуганного мальчика, прикрывая его наготу, и только потом неторопливо перевёл взгляд на незваного гостя:

— Что же ты? Раз уж начался спектакль — не хочешь досмотреть до конца? Тебе ведь нравится подглядывать за чужой жизнью, разве нет?

В руке Фань Сяо светился экран смартфона — на нём всё ещё шла трансляция из спальни. Ю Шулан скользнул по картинке холодным взглядом. Голос стал ледяным:

— Отличный угол съёмки и разрешение. Сколько таких камер ты наставил, господин Фань?

Щелчок. Экран погас. В глазах Фань Сяо метнулась злость — голая, ничем не прикрытая.

Обычно он умел держать эмоции под замком. За толстым слоем равнодушия никто не мог добраться до настоящего Фань Сяо.

Но сейчас, глядя на мальчишку в постели Ю Шулана, такого далёкого от него самого, эта ледяная маска треснула. Ярость рвалась наружу.

Голос стал низким и угрожающе спокойным:

— Убирайся.

Парень понял всё с одного взгляда — за такие сцены ему доплачивать не будут. Быстро начал натягивать одежду.

— Не спеши, — мягко остановил его Ю Шулан. — Никто тебя не тронет.

Он достал из кармана увесистую пачку купюр и протянул:

— Спасибо. Ты старался.

Мальчик растерянно взял деньги, в глазах даже промелькнуло сожаление — не удалось дотянуться до такой «добычи». Кинул взгляд на Фань Сяо, потом шёпотом спросил:

— Может, полицию вызвать?

Ю Шулан улыбнулся — так ослепительно, что у мальчишки перехватило дыхание.

— Не нужно. Береги себя по дороге домой.

Для Фань Сяо всё это было как пощёчина. Он смотрел, как Ю Шулан спокойно, почти равнодушно провожает любовника — и внутри у него рвалось что-то тёмное, едкое, безжалостное.

Глаза сверкали так, что в любой другой ситуации это значило бы одно: сейчас будет разрушение.

Мальчик, проходя мимо Фань Сяо, вздрогнул. Он кожей чувствовал: не будь за спиной этот спокойный, властный мужчина — его бы просто разорвали на месте.

Дверь хлопнула. В квартире остались только они двое.

Первым нарушил тишину Фань Сяо. С трудом спрятался за привычную язвительность:

— Заведующий Ю, такой благородный, такой чистый… А сам эскорт заказывает?

Ю Шулан мягко усмехнулся:

— Иногда нужно попробовать всё, чтобы понять, что именно тебе нравится.

У Фань Сяо кровь гудела в висках, зубы стиснуты так, что хрустнула челюсть. Голос сорвался на хрип:

— Так кто кого? Ты его, или он тебя? Он смог тебя удовлетворить?

Грубый, прямой удар — как нож под рёбра. Ю Шулан опустил взгляд. Тень от длинных ресниц легла на лицо, как маска:

— Фань Сяо, ты действительно добился одного: я жалею о каждой капле добра, что когда-либо тебе дал.

Пауза. Его голос — ровный, ледяной:

— Ты того не стоишь.

Лицо Фань Сяо перекосилось ещё сильнее. Каждое воспоминание о тепле Ю Шулана теперь превращалось в яд. И этот яд он проглатывал снова и снова, не в силах избавиться.

Он пошёл вперёд — шаг за шагом, неотвратимо сокращая расстояние.

— Неужели ты планировал быть сверху, заведующий Ю? — прошипел он, наклоняясь к самому уху. — Сейчас ведь трахают тебя. И только это тебе по-настоящему нравится.

Глаза Ю Шулана распахнулись — в них вспыхнула ярость, смешанная с унижением:

— Фань Сяо, ты…!

— Да, — перебил он тихо, почти спокойно. — Я установил камеры повсюду. В каждом углу этой квартиры. Даже в твоей ванной.

Ю Шулан застыл.

Взгляд — как удар о ледяную стену. В горле — комок холода. В груди бешено бился пульс, обжигая холодом изнутри.

— Ты… что ты… сделал?..

Глава 70. Погоня за любовью. Пусть бегают те, кому не лень.

Ю Шулан распахнул дверь в ванную. Он жил здесь почти месяц — но только сейчас посмотрел на неё так, будто впервые. Ища глазами всё, что раньше ускользало.

Он подошёл к зеркалу. В отражении — серое лицо, будто затянутое чужой тенью. Во взгляде — усталость, злость, что-то ломкое и острое.

Что он делал тут вчера?

Пальцы вцепились в край раковины — суставы побелели, ногти скрежетнули по фаянсу. Всё тело дрожало, мелкой злой дрожью.

Вчера… Здесь, в этой душной коробке, в первый раз за два месяца после разрыва с Фань Сяо, он дрочил в душе.

В зеркале проступил силуэт того, кем он был сутки назад — голого, мокрого, жадного до прикосновения чужих рук.

Он включил душ. Горячая вода ударила в плитку, заполнив тесное пространство паром.

Он стащил с себя одежду, шагнул под струи. Волосы сразу прилипли ко лбу и шее, вода скатывалась по ключицам, по напряжённому животу. Одной рукой он опёрся о холодный кафель, вторая поползла вниз — медленно, почти неощутимо.

Воздух наполнился тихими, сдавленными стонами. Влажный пар не рассеивал их — наоборот, густил. Но в этих звуках не было ни капли удовольствия. Только глухой, злой рык.

Он теребил себя долго — до затёкших пальцев, до ломоты в плечах, до слезящихся от пара глаз. И всё равно — что-то не сходилось. Будто внутри оборвался провод, через который раньше шёл ток.

Он злился. Двигался грубо, почти яростно. Терзал себя так, как не позволил бы другому. Но всё было зря — он не смог кончить.

В конце концов, он сдался. Вода стекала по его волосам и лицу, превращалась в тяжёлый занавес, за которым спряталась кривая усмешка — ближе к боли, чем к смеху.

Что оставил ему Фань Сяо? Ложь, грязь, сломанное тело. Теперь он не мог получить мужское удовольствие так, как раньше.

— Чёрт… — выдохнул Ю Шулан, глухо ударив кулаком о скользкую стену душевой. От удара отозвалось плечо, гулко звякнул кафель.

С перекошенным лицом он медленно провёл рукой по бутылке с гелем. Пальцы дрогнули. Словно в судорожной, унизительной надежде он сунул смазанные пальцы себе между ягодиц… ввёл внутрь — и сдавленно, почти в шёпот, выдохнул. Наслаждение наконец пришло.

Воспоминание оборвалось резко. Над умывальником скрипнула труба — кран был резко открыт. Поток холодной воды вырвался с напором. Ю Шулан зачерпнул ладонями ледяную воду и плеснул себе в лицо.

Когда он снова посмотрел в зеркало — глаза горели. Гнев начинал подниматься изнутри.

Он ясно вспомнил выражение лица Фаня Сяо. Как тот смотрел на него — не на человека, а на игрушку с ценником и пометкой «личное».

— «Сейчас ведь трахают тебя. И только это тебе по-настоящему нравится.

…»

Это унижение било точно в цель. Как нож, что вонзается в плоть и разламывает всё изнутри — так, что нет куда спрятаться.

Он чувствовал себя вскрытой раковиной, у которой вывернули самое сокровенное — показали наружу, выставили напоказ всё грязное, что обычно прячут глубоко под створками. Только внутри не было жемчужины — лишь мерзкий, липкий ком стыда.

И в этот момент его накрыло другим — воспоминанием о школе.

О том, как однажды кто-то раскопал, кто он. Кем он был.

О чужих взглядах — косых, цепких, липких. О шёпотах за спиной. О смехе и травле — открытой или тщательно прикрытой. О том, как его делали изгоем — не из ненависти, а просто так, ради скуки и интереса.

Эти годы были адом. Но даже они — ничто рядом с тем, что он чувствовал сейчас.

Впервые за всё это время Ю Шулан понял: он на самом дне. Ему не за что цепляться. Он не верит больше ни в «потом», ни в «лучше». Всё, что могло держать — выжжено дотла.

Фань Сяо был его самой большой ставкой. Его лицо, тепло, редкая мягкость, хищная страсть — всё казалось настоящим. Живым. Слишком настоящим, чтобы быть ложью.

А оказалось капканом.

Ю Шулан сам позволил втянуть себя. Сам шаг за шагом забрёл в эту паутину, где каждый узел туго затянут злым умыслом.

Он проиграл. И эта боль была не в теле — она жгла внутри, глубже всего, где нет лекарств.

Смешно, правда? Настоящий фарс. Эта мысль показалась ему даже светлой — как насмешка над самим собой.

Он не смотрел на Фань Сяо. Его взгляд скользнул мимо, за плечо — туда, где за стеклом противоположного дома горел жёлтый свет ламп. Неясные силуэты — кто-то двигался, разговаривал, пил чай, смеялся. В каждом окне — чья-то жизнь, чьё-то тепло.

Как же это красиво. Жалко только — все эти огоньки так недосягаемо далеки.

— Поздравляю, — голос Ю Шулана прозвучал легко, почти насмешливо. — В коллекции господина Фань ещё одно видео с возрастным ограничением. Я ясно выразился? Если нет — могу прямо сейчас устроить тебе живой показ.

Фань Сяо уже был готов к удару. Когда Ю Шулан слегка двинулся, его тело напряглось — автоматически, привычно, как у человека, который всегда ждёт атаки. Но вместо удара — всего лишь ядовитая усмешка. Это задело сильнее любого кулака.

— Шулан… — тихо сказал он.

— Это нужно? — взгляд Ю Шулана стал холодным, стальным. — Если нет — убирайся.

Он резко оттолкнул Фань Сяо. В голосе — усталость и сухой надлом:

— Я устал. Завтра продолжим. Можешь подглядывать ещё ночь, мне всё равно.

Он прошёл в гостиную, налил себе ещё бокал вина. Голос звучал спокойно — слишком спокойно:

— Завтра я пойду в Чанлин и подам заявление об увольнении. Делай что хочешь. Каждый должен платить по счетам. Я не исключение. И учитель Хуан — тоже.

Он выпил залпом, даже не поморщившись:

— Ты тоже, Фань Сяо.

— Ты бросишь Чанлин? Ты бросишь своего наставника? — голос Фань Сяо дрогнул, в нём скользнуло раздражение — как трещина в выверенном расчёте.

— Похоже, ты кое-что так и не понял, — Ю Шулан посмотрел прямо сквозь него, мимо, будто в пустую стену. — Это не моя вина. Всё это — не моё.

Он подошёл к входной двери, медленно открыл её. Холодный воздух из подъезда пахнул в лицо.

— Фань Сяо, я не Бодхисаттва, о котором ты любишь рассказывать. Я себя-то спасти не могу. С чего бы мне спасать других?

Он чуть склонил голову, взгляд — усталый, пустой:

— До сих пор не понимаю, за что ты меня так ненавидишь. Но уже всё равно. Всё давно не важно.

Он указал на коридор:

— Господин Фань, выход там.

Небо окончательно провалилось в ночь. В квартире горел только свет в спальне — тусклый, выдыхающийся, вытекающий сквозь приоткрытую дверь. С каждым шагом он растворялся в темноте гостиной, оставляя углы залитыми холодной тенью.

Фань Сяо стоял именно там — в самом тёмном углу. Его лицо почти терялось, глаза и брови сливались с ночной мглой. Он молчал долго — тишина натягивалась, как проволока. Потом, наконец, сказал:

— Всё — не важно, да?

Теперь в голосе не было ни досады, ни растерянности. Он звучал, как тяжёлый прибой в глухую ночь — медленно, гулко, с угрозой:

— «Всё» — это и я тоже?

— Фань Сяо, — голос Ю Шулана резанул по воздуху, острый, как осколок стекла. — У меня нет ни сил, ни времени играть с тобой в твои словесные игры. Я не хочу больше тянуть эту верёвку. У тебя два варианта: уйдёшь сам — или я вышвырну тебя сам.

Он распахнул дверь ещё шире. Взгляд — прямой, выжженный раздражением:

— Честно? Я настолько вымотан, что мне даже бить тебя лень. Так что окажи услугу, господин Фань — выкатывайся сам.

Раньше Ю Шулан никогда не позволял себе говорить так жёстко. Даже злость он заворачивал во вежливость, даже обиду — в мягкость. С Фань Сяо — тем более. Раньше в этих руках не было границ, только тепло, спокойная снисходительность. Он принимал его, как есть — без остатка. Даже после… После Фань Сяо тянулся к нему, как в тёплую воду, где не надо было скрываться.

А теперь в этих глазах не осталось ни капли ласки. Только холодное раздражение. Настоящее, плотное, неотвратимое. И Фань Сяо вдруг ощутил укол. Словно не он разрывает, а его самого разорвали — быстро, без следа.

Он машинально коснулся часов на запястье — старая привычка после того дня, когда Ю Шулан выкинул его амулет с четырёхликим Буддой прямо в мусор. Тогда он впервые подумал: тепло можно потерять одним движением.

Эти часы тоже были подарком от Ю Шулана. Тогда он сказал: «Пусть каждое твоё мгновение будет радостью».

А теперь? Теперь он хотел только одного — чтобы Фань Сяо исчез. Исчез так быстро и бесследно, как будто его и не было.

Было уже неважно — счастлив он или нет. Было неважно — жив он или мёртв.

И всё же память цеплялась за то, что ещё недавно было таким тёплым. Та ночь — свет, шелест простыней. Ю Шулан сказал тогда тихо, прямо в ухо, почти шёпотом: «Я буду любить тебя всю жизнь».

Позже, когда всё улеглось, Фань Сяо спросил снова — будто хотел услышать это ещё раз, закрепить обещание в камне:

— Ты правда будешь любить меня вечно?

Мужчина курил, глядя прямо в глаза. Сказал так искренне, так просто:

— Пока тебе нужна моя любовь. Пока ты любишь меня.

А теперь всё стерлось.

Ю Шулан больше не заботился. Не о нём, не о его страхах, не о том, что останется внутри, когда он закроет за ним дверь.

Рука в рукаве медленно сжалась в кулак. Пальцы впились в кожу, побелевшие костяшки дрогнули. Фань Сяо опустил глаза, губы чуть дрогнули. Шаг за шагом он пошёл к двери — так, как хотел Ю Шулан.

Он перешагнул порог. И прежде чем дверь захлопнулась, обернулся, голос звучал почти небрежно — колючим уколом под рёбра:

— Похоже, заведующий Ю решил, что ему никто больше не нужен. Что ж… Может, тогда мне передать твоему брату, что ты и о нём больше не заботишься?

Брови Ю Шулана резко сдвинулись, лицо вспыхнуло резким холодом:

— Что ты имеешь в виду?!

— Ничего особенного, — Фань Сяо снова просунулся в дверной проём, наклонился ближе к уху Ю Шулана и произнёс тихо, почти ласково: — Просто теперь твой брат работает моим личным финансовым консультантом.

— Камеры я выключу, можешь спать спокойно, заведующий Ю.

Глава 71. Какая разница, с кем спать...

Ю Шулан только поднял занавеску при входе в небольшое кафе, как телефон снова зазвонил. Он, не глядя, сбросил вызов и вошёл внутрь. Бросив взгляд по сторонам, почти сразу заметил Чжан Чэна.

Рядом со школой, в обеденное время, в этой ямочной жаровне было немноголюдно.

— Бро, сюда! — Чжан Чэн помахал телефоном.

Это простое обращение заставило Ю Шулана чуть замереть. “Бро” — он не слышал этого от него уже много лет.

Он подошёл, отодвинул деревянный стул, расстегнул пуговицы на плаще и сел.

— Сегодня же выходной. Дорога была свободной? — энтузиазм Чжан Чэна звучал немного вымученно. Похоже, он сам не знал, как себя вести в этой обстановке.

Ю Шулан взял старую металлическую флягу и налил воды в эмалированный стакан:

— Машину продал. Добирался на автобусе.

Палочки в руке Чжан Чэна замерли, на лице мелькнула неловкость. Он знал, что Шулан продал квартиру, чтобы помочь ему выплатить долги, но о том, что ушла и машина — не догадывался.

Он подцепил кусок курицы и положил на тарелку перед Ю Шуланом:

— Бро, знаю, ты это любишь. Я заранее заказал.

Ю Шулан ещё в детстве узнал этот вкус. Тогда в доме редко бывало что-то вкусное, денег не хватало. Иногда они бросали в прогретый отоплением каганный очаг пару бататов или картофелин. Это было далеко от изысков, но радость от того, как они перекатывали в ладонях обжигающий сладкий батат, до сих пор жила где-то внутри — в том уютном уголке памяти, где пряталась нежность и тёплое прошлое.

— Бро, помнишь? Тогда в снежный день, пол-Западной улицы занесло, и ты побежал помогать расчищать. В итоге руки еле поднимал. А один из жильцов, в благодарность, всучил тебе запечённого цыплёнка. Мы потом его ещё раз подогрели в очаге… Помнишь этот аромат? — Чжан Чэн вздохнул. — Сейчас хоть что ешь, а такого вкуса — не найти.

Ю Шулан редко пил байцзю, но сегодня всё же открыл бутылку «Эрготоу». Маленький рюмочный стакан наполнился с избытком — рука дрогнула, не рассчитав.

Он отпил половину — жгучая горечь прокатилась по горлу, смыла сумбур воспоминаний, сжала грудь изнутри. Голос стал глуже:

— Сяо Чэнь, зачем ты меня звал?

Улыбка на лице Чжан Чэна слегка застыла. Он сделал усилие, чтобы вновь расслабиться. Отложив палочки, тоже налил себе:

— Бро, ты же знаешь, я сейчас работаю у господина Фаня?

— Знаю.

— Я слышал… у вас с ним что-то случилось?

Ю Шулан помолчал, перевёл взгляд на брата:

— Сяо Чэнь, как ты думаешь, почему Фань Сяо дал тебе такую высокооплачиваемую должность?

Брови Чжан Чэна нахмурились, раздражение проступило:

— Ты хочешь сказать, что я получил это благодаря тебе?

— Дело не в “благодаря”. Фань Сяо — не добряк. Я просто надеюсь, что ты поскорее уйдёшь от него.

Чжан Чэн подбросил в рот арахис и хрустнул с вызовом:

— Я знаю, он мразь. — Он поднял ладонь, демонстрируя круглый шрам. — Вот, его рук дело.

Ю Шулан вздрогнул:

— Что случилось?!

— Пустяки, — отмахнулся Чжан Чэн. — Он так со мной обошёлся, и что? Я всё равно готов на него работать. А ты? Не можешь быть взрослее? С ним лучше дружить, чем воевать. Ты вообще понимаешь, сколько у него денег?

Ю Шулан, хотя и ожидал подобного, всё равно ощутил, как эта фраза кольнула. Он медленно выпрямился:

— Значит, ты пришёл, чтобы уговорить меня вернуться к Фань Сяо?

Чжан Чэн стряхнул с пальцев кожуру от арахиса, наклонился ближе, понизив голос:

— Бро, тебе не надоело бедствовать? У нас есть шанс! Такой дурак, как Фань Сяо, прямо перед нами. Мы с тобой могли бы на нём неплохо заработать.

— Ты опять хочешь присвоить чужие деньги? — лицо Ю Шулана потемнело. — Разве тебя ничему не научила последняя история?

— Нет-нет, — понизил голос Чжан Чэн. — Сейчас всё иначе. Ты с Фань Сяо… у вас особые отношения. Если ты сможешь его задобрить, чтобы он доверил мне деньги для инвестиций — мы найдём способ… — Он сжал ладонь, как будто сжимал воздух, полный купюр, — …прикарманить всё до юаня.

Взгляд Ю Шулана вспыхнул сдержанным гневом:

— Чжан Чэн, ты недооцениваешь Фань Сяо. И при этом оскорбляешь меня.

Он выдохнул, но голос стал ещё твёрже:

— Последний раз предупреждаю: держись от него подальше. Он совсем не так прост, как кажется. Ты даже представить себе не можешь, насколько он опасен.

Глядя на младшего брата, с которым делил детство, Шулан постепенно сменил тон. Ярость перешла в искреннюю тревогу:

— Сяо Чэнь, найди себе нормальную работу. Прекрати мечтать о лёгких деньгах и быстрых путях.

Он потянулся к пуговицам на плаще, явно намереваясь закончить разговор:

— Через пару дней годовщина смерти мамы. Давай сходим вместе, помянем её.

Но он не успел застегнуть плащ. Рядом, почти в ухо, раздался резкий голос Чжан Чэна:

— Ю Шулан, да какая разница с кем спать?! Ты что, особенный?

Он говорил негромко, но достаточно чётко, чтобы обернулись несколько человек. Их взгляды — острые, как иглы.

Пальцы, державшие пуговицу, застыли.

Ю Шулан медленно повернулся и холодно посмотрел на брата:

— Сколько лет ты учился — всё впустую? Или книги ты скармливал собакам?

Чжан Чэн нервно облизнул губы, но затем пошёл на попятную:

— Ну, я просто по факту говорю. Вы же не женитесь. Так какая разница, с кем ты? У Фаня и внешность, и деньги. Чего тебе ещё надо?

Он потянулся, налил ещё одну рюмку и подвинул её Шулану:

— Бро, даже если вам тяжело вместе, может, потерпишь ради меня? Сейчас работу не найти, а я только устроился. Мне бы год продержаться — в резюме красиво будет, тогда смогу двинуть дальше.

Он огляделся, понизил голос:

— И потом… у него до сих пор есть доказательства той истории. Он мне уже намекал. Бро, если ты с ним разругаешься — мне крышка.

Чжан Чэн резко придвинул табурет ближе, сел рядом. Его голос стал сдавленным, почти жалобным:

— Бро, прошу тебя… ради мамы. Ты же не бросишь меня? Если эта история всплывёт, мне конец. Вся индустрия отвернётся. Даже мама на том свете не найдёт покоя!

Тело Ю Шулана слегка качнулось от брата, словно марионетку потянули за ниточки. Взгляд его потух. Перед ним стояла горячая еда, издающая насыщенный аромат, но в ней уже не осталось ничего — ни вкуса, ни тепла, ни воспоминаний. Только пустота.

Мальчишка, который когда-то бегал за ним и без устали повторял «бро» — теперь был неузнаваем. Лицо, искажённое ненавистью и внутренней гнилью, стало чужим.

Глухая, непередаваемая боль навалилась на плечи Ю Шулана, будто тяжёлое покрывало. Ощущение одиночества стало ещё гуще. В этом крикливом, глупо суетливом мире, не осталось ни капли “человеческого тепла”, которое могло бы принадлежать ему. Даже крошечной искры.

— Сяо Чэнь, — он поднял рюмку, голос был тихим и глухим, — если у тебя будут проблемы, ты всё равно можешь ко мне прийти. Но в этом вопросе… прости. Я не помогу.

Он отстранил руку брата от своего рукава, выпил рюмку, встал и вышел.

Уже у самой двери, он услышал позади холодный, обволакивающий голос:

— Бро… ты хочешь меня довести до смерти, да?

Прошло три дня.

Ю Шулан поднял трубку — звонили с 110.

— Это Ю Шулан? Ваш брат сейчас на крыше здания мэрии. Похоже, он собирается прыгнуть!

Глава 72. Прыжок с крыши, часть 1.

Весенний ветер не всегда бывает ласков. На тридцатом этаже он злее, чем на первом.

На крыше муниципального здания ревел сильный ветер. Молодой человек нависал над наклонным ограждением, одна нога уже свисала за край. Его ботинок покачивался под порывами воздуха.

Он обернулся, посмотрел на мужчину за спиной. На лице не было и тени отчаяния, какого ждёшь от того, кто решил умереть. В нём кипела злость.

— Ю Шулан, ты доволен?! Вот так меня видеть тебе нравится, да?!

Ю Шулан прибежал только что, ещё не успел перевести дыхание. Он предъявил документы пожарным, которые дежурили на месте, и медленно подошёл. Остановился в трёх метрах от Чжан Чэна.

Он не стал реагировать на выкрики брата. Вместо этого — прикинул, насколько опасна его позиция. Парапет на крыше был под углом, немного наклонён наружу. Если не решишься окончательно — упасть сложно. Но если решишься…

Да, тогда всё может случиться.

Убедившись, что Чжан Чэн держится достаточно стабильно, Ю Шулан наконец позволил себе немного расслабиться. Он подошёл к ограждению — не слишком близко, но и не слишком далеко от брата — и тяжело опёрся на перила.

Из пачки сигарет он вытряхнул одну, зажал губами. Спиной к ветру прикрыл пламя зажигалки, затянулся и только потом заговорил:

— Спустись. Поговорим нормально.

Чжан Чэн усмехнулся:

— Ю Шулан, не будь идиотом. Ты же можешь легко смягчить Фань Сяо, раскрутить его под себя — исполнить мою мечту. Чтобы мы жили так, как хотим.

Самодовольная, горькая усмешка медленно расползлась по лицу Ю Шулана:

— Чжан Чэн, у меня нет таких способностей. Всё это — просто очередная игра, в которую Фань Сяо играет, когда ему скучно. Я — игрушка. А ты… ты просто реквизит.

Он прикусил окурок, на фильтре остался чёткий след зубов:

— Знаешь, почему он до сих пор не выключил игру? Потому что не он нажал на кнопку «конец» первым.

Он вытащил сигарету изо рта и взглянул на Чжан Чэна:

— А знаешь, как он продолжает игру? Он ищет моё слабое место.

Помолчал, потом мягко добавил:

— Сяо Чэнь… на этом свете у меня осталось только одно слабое место. Это ты.

Небо было тусклым, свинцовым. Густая мгла подступала со спины, словно собиралась поглотить хрупкую фигуру Ю Шулана, стоявшего одиноко на крыше.

И в этой тишине вдруг родилась искра, робкая, почти детская:

— Сяо Чэнь, ты ведь всегда не любил здешнюю стужу. Поехали со мной отсюда? Уедем из этого города, ладно?

— Считай, что я тебя прошу.

Порыв ветра сорвал последние слова с его губ, унося их прочь, но не раньше, чем они достигли ушей Чжана Чэна. Они врезались внутрь, как камень в гладь тихого озера, разогнав тысячи кругов волн.

Уголки глаз Ю Шулана покраснели, и на фоне мрачного неба этот алый акцент казался пронзительно ярким. Рука Чжан Чэна, сжимавшая перила, задрожала, губы стали бледными, и лишь спустя долгое время из его горла вырвался хриплый шепот:

— Бро…

Когда этот человек хоть раз просил кого-то о чём-то? Даже в юности — никогда.

Родом из бедности, Ю Шулан с самого детства был взрослым. Всё делал рассудительно, чётко, по плану. Даже в противостоянии с людьми почти не проигрывал. В старших классах, когда его начали травить — за слишком сильный, неудобный характер — на него напали семь-восемь парней в тёмном переулке и избили до крови. Но он ни разу не попросил пощады.

В одиннадцать лет Чжан Чэн, тогда ещё маленький, брёл за четырнадцатилетним братом. Зима. Арендованное жильё отобрали. Семья оказалась на улице. Впереди Новый год, в витринах — красные фонари, снег блестит. Но Чжан Чэну было только холодно. Он нёс узел с вещами и всхлипывал:

— Бро, тут так холодно… Я хочу туда, где нет зимы.

Все вокруг думали, что Ю Шулан пойдёт просить помощи у того ублюдка, которого Чжан Чэн называл отцом. Ведь это был единственный человек, с которым их семья хоть как-то была связана…

За эти несколько суток Ю Шулан снова осунулся. Скулы заострились, лицо стало худым, почти прозрачным. Он казался таким же эфемерным, как дым сигареты, что медленно растворялся в воздухе — лёгкий, без остатка, будто вот-вот исчезнет.

Говорил он так же легко, по-ветреному:

— Что такого дал тебе Фань Сяо, что ты готов за него так рваться?

Чжан Чэн фыркнул:

— Что он мне дал? А что я вообще получу — разве это не ты решаешь? Ю Шулан, я до сих пор не пойму: ты Фань Сяо ненавидишь или просто не выносишь, что у меня дела пошли хоть немного в гору?

Пепел с сигареты унёс ветер, но Ю Шулан по привычке всё равно стряхнул её пальцем:

— Чжан Чэн, хватит этих театров. Тут полиция, пожарные — все стоят и ждут. Не устраивай спектакль с прологом.

Он приподнял веко, устремив прямой взгляд:

— Скажи коротко и ясно. Что ты хочешь? Что я должен сделать, чтобы ты с этим завязал?

Чжан Чэн как будто ждал этого вопроса, но не в таком тоне. Он запнулся. Подготовленные фразы, заходы, манипуляции — всё разбилось о сухую прямоту.

— Я… — он выдохнул и, будто бросаясь в омут, выпалил: — Тебе и так ясно, чего я хочу. Говорить прямо — бессмысленно.

На лице Ю Шулана проступила усталая тень. Он дернул пальцем с зажатой сигаретой:

— Даже родные братья любят точный расчёт. А мы с тобой — даже не родня. Так что говори. Конкретно. Что я должен сделать, чтобы ты “удовлетворился”.

Чжан Чэн явственно занервничал. Скользнул взглядом по спасателям, замявшись:

— Мне нужно сохранить эту работу.

— Хм, — Ю Шулан выдохнул дым. Он сразу рассеялся, не успев стать плотной завесой, оставив взгляд тусклым и прозрачным. — То есть ты хочешь, чтобы я вернулся к Фань Сяо. Утихомирил его. Помог ему поверить тебе, передал в твои руки активы, а ты уже с этими активами сделаешь себе полную кассу. Так?

Он не повысил голоса. Но каждое слово резало, как лёд.

Но тогда Ю Шулан, даже будучи подростком, предпочёл крутить тесто на лепёшки в дешёвой забегаловке. Он раскатывал круглые оболочки для пельменей до тех пор, пока руки не немели от усталости, лишь бы заработать немного денег и поселить Чжан Чэна с матерью в самой убогой гостинице. И не пошёл просить у Вэй Линьмина — того самого, кто в слухах обижал мать Чжан Чэна, но при этом иногда подкидывал ему мелочь.

Но теперь…

Глава 73. Прыжок с крыши часть 2.

Но теперь…

Этот сильный, несгибаемый мужчина умоляет его. И Чжан Чэну стало по-настоящему… смешно! Смешно до дрожи! Столько всего, такого тяжёлого, Ю Шулан прошёл один, не сломался. И вот — лёгкий способ заработать, возможность наконец-то выйти в люди, и он… просит всё это бросить?!

Глаза Чжана Чэна налились кровью. Он почти скрежетал зубами:

— Ю Шулан! Весна уже пришла! Уже не холодно! А ты хочешь, чтобы я ушёл?!

Он кричал, как бешеный зверь, размахивая руками — и вместе с ним содрогнулся металлический парапет. Ограда под ним вдруг дрогнула, пошатнулась.

— Ай! — лицо Чжан Чэна побледнело. Он вцепился в холодный металл так, что побелели костяшки пальцев. На лбу выступил пот.

Повсюду слышались ахи и резкие вдохи. А Ю Шулан опустил глаза и с горькой усмешкой произнёс:

— Я же говорил… всё это — напрасно. Но ты ведь никогда не веришь.

Перила, пошатнувшись, вновь обрели устойчивость. Но испуг был настоящий. Чжан Чэн заёрзал, срываясь:

— Ю Шулан! Ты хочешь, чтобы я умер, да?! Ладно! Я тебе покажу, как это выглядит!

Сигарета догорела. Ю Шулан потушил окурок о бетонную стену, завернул его в салфетку и убрал в карман. Только потом поднял взгляд на брата.

Его глаза были тёмными, тяжёлыми, как грозовое небо за его спиной. Он слегка наклонил голову, глянул вниз — туда, откуда доносился далёкий городской шум.

И спокойно спросил:

— Чжан Чэн. А ты знаешь, что будет, если ты сейчас прыгнешь?

— Примерно десять секунд ты будешь падать, — сказал Ю Шулан. Никаких лишних подробностей. Только факт. — А потом — шмякнешься. Вид будет… некрасивый.

Он закурил новую сигарету. Между вдохом и выдохом — пустота и лёгкая обречённость:

— Внизу, кстати, натянули спасательный мат. — Он кивнул подбородком. — Можешь спросить у пожарных, с этой высоты он хоть что-то даст?

Лицо Чжан Чэна побелело ещё больше:

— Пугаешь меня? Думаешь, если я не прыгну, то буду выглядеть красиво?! Если та история всплывёт — мне конец. Неважно, останусь я или уеду с тобой. Эта индустрия тесная, а у меня нет ни покровителей, ни имени. Я должен быть чист, понимаешь?! Безупречным!

Он снова задергался, нога, свисающая за парапет, напряглась:

— Ты хоть понимаешь, как я жил эти годы?! Сколько сил отдал?! Я специально никого не подпускал, ни с кем не встречался! Знаешь почему?! Потому что не хочу, чтобы моя девушка страдала! Потому что не хочу, чтобы мои дети росли так же, как мы! Я заебался, понял?!

— Ю Шулан! Я тебя умоляю! Ради мамы, которая тебя спасла, которая тебя вырастила — помоги мне, хоть раз! Если ты ничего не сделаешь — тогда мне ничего не остаётся. Я прыгну!

После всей этой истерики Ю Шулан вдруг повернулся, облокотился локтями на ограду, и уставился в тусклое, далёкое небо. Будто видел не облака, а чьё-то мягкое, знакомое лицо.

— Чжан Чэн, ты всё про маму вспоминаешь. Но если бы она была жива — она бы точно не согласилась на то, что ты сейчас вытворяешь.

Он говорил медленно, почти как в детстве:

— Все говорили, что наша мама дура. Но она была самой доброй и самой мудрой женщиной на свете. Какие бы ни были сложности — для неё всегда была только одна формула: семья должна быть вместе. И быть счастливой.

Он повернулся и взглянул на руки Чжана Чэна, белеющие на перилах:

— Поэтому слушай внимательно. Я точно тебе говорю — я не выполню твою просьбу.

Пауза. И потом — ровно:

— А если ты правда решишь прыгнуть… я тебя не остановлю.

Чжан Чэн застыл. Шок. Глаза широко раскрыты. А Ю Шулан продолжал, спокойно, как будто речь шла не о смерти, а о каких-то бытовых делах:

— Мамочка в одиночестве там, на том свете. Так что ты можешь составить ей компанию.

— Денег у меня немного. Но я обязательно куплю тебе место рядом с её могилой. С другой стороны тоже возьму участок. Чтобы, когда я сам умру — быть рядом.

— Если мама осудит меня за то, что отпустил тебя, я упаду на колени и попрошу прощения. Пусть наказывает, как хочет.

Сигарета, которую он так и не докурил, давно потухла. Ю Шулан всё равно затянулся пустым фильтром. К усталости на его лице добавилась ещё и открытая досада:

— Решай быстрее, Чжан Чэн. Все уже устали.

Голос разнёсся по крыше, расплескался в тишине. В толпе кто-то тихо хмыкнул.

Это был Шилихуа.

— Надо отдать должное, начинаю уважать Ю Шулана, — протянул он, скользнув взглядом по стоящему рядом. — Он совсем не тот безотказный святой, каким его кое-кто описывал.

Рядом с ним стоял высокий мужчина. Он держался в полутени, почти сливаясь с бетонной стеной. Но свет из угла вдруг упал прямо на его лицо.

Лицо было видно чётко — и всё равно неясно, что он сейчас чувствует. Взгляд то темнел — мрачный, колючий. То в уголках рта будто рождалась довольная, почти хищная усмешка. Противоречие — до костей.

Только когда Шилихуа. лениво бросил:

— Честно сказать? Ю Шулан заслуживает большего,

— мужчина чуть заметно шевельнулся.

Фань Сяо отвёл взгляд от Ю Шулана и медленно повернулся к Шилихуа..

— Что ты сказал? — голос был тихим, ровным, почти безжизненным. Опознать, что там за эмоция — невозможно.

Шилихуа. тут же ощутил холод под кожей. Неловко пожал плечами:

— Ладно-ладно. Будем считать, что я ничего не говорил.

Но, видя, что Фань Сяо не сдвинулся с места, он усмехнулся, поднял руки:

— Ну хорошо. Пусть так. Такой человек, как он, должен быть только в твоих руках. Чтобы ты его и сломал и заново собрал. Так устроит?

Фань Сяо перестал на него смотреть. Снова — только Ю Шулан. Тот стоял, сжатые челюсти, нервно двигающийся кадык — не настолько равнодушный, как хотел бы казаться.

— Чжан Чэн толкает Ю Шулана на край, — в голосе Фань Сяо зазвенела сталь.

— А ты разве не делаешь то же самое? — Шилихуа ответил в лоб, с лукавой интонацией.

Фань Сяо вздрогнул. Глаза расширились. Казалось, сердце на миг сбилось с ритма. Он сделал шаг назад — неуверенный, почти испуганный. Будто хотел уйти. Или не решался остаться.

Но Шилихуа не унимался:

— Фань Сяо, кажется, твоя тактика дала сбой.

— Я не приказывал Чжан Чэну прыгать. Он самовлюблённый идиот, который сам всё решил.

— Правда? — Шилихуа приподнял бровь. — Вот уж не ожидал.

Он щёлкнул языком, покачал головой:

— Но если даже прыжок с крыши не сработал… Похоже, твой заведующий Ю действительно ушёл навсегда.

Фань Сяо напрягся. Тень за его глазами стала темнее, болезненной. Он машинально потянулся к карману и крепко сжал телефон — словно это был его последний якорь в реальности.

Глава 74. Ты победил. Я устал.

— Прыгать или нет? Решайся, Чжан Чэн. Все уже вымотались.

Люди на крыше разделили площадку на две части. На одной стороне — Ю Шулан, на другой — Чжан Чэн. Его действительно трясло. Висящая в воздухе нога будто наливалась свинцом, словно невидимые руки тащили его вниз.

Он вцепился в ограду, стиснув зубы, и завопил:

— Ю Шулан! Это ты называешь “по-человечески”?! Тебе будет лучше, если я умру?! Мама вырастила змею на груди! Той зимой тебе надо было дать сдохнуть на помойке!

Он рычал, как демон из огненного пекла, жилы на шее вздулись:

— Ты — жалкий гомик! Что в тебе ценного?! Что ты из себя строишь?! Да ты же просто трахаешься с мужиками! И ещё смеешь выбирать?! Ты должен быть благодарен, что кто-то вообще на тебя посмотрел! Тварь!

В углу мужчина, до этого стоявший в тени, метнулся. Его взгляд стал острее ножа. Он сделал шаг — раздвигая толпу, готовый броситься вперёд.

Шилихуа испугался, бросился удерживать его за руку.

— Я… — Чжан Чэн запнулся, глаза метались, лицо то бледнело, то наливалось краской. Наконец, сорвавшись, он выкрикнул:

— А что я мог сделать?! Он ведь мой единственный родной человек на этом свете!

И вдруг — неожиданно — в его голосе зазвучала обида:

— В детстве все конфеты у меня были только потому, что он тайком покупал их для меня. Первые кроссовки, первая поездка в игровой зал, первый раз на мотоцикле — всё это он дал мне. Я знаю, я должен его ненавидеть. Но он исполнил для меня столько обычных детских мечтаний…

— Так ты из-за этого стал играть?! — резко перебил Ю Шулан.

— Я не… — заикаясь, Чжан Чэн выдал весь свой страх и вину. Но этого было достаточно. Ю Шулан замер. Он просто хотел проверить — а оказалось, попал в точку.

Он тяжело провёл рукой по лицу. Между бровей — нескрываемая усталость:

— Этот чёртов игрок. Да если бы не то, что с женой у него не вышло родить сына, ты бы даже этого дешёвого подобия отцовской любви не увидел. Он всё проиграл, уничтожил семью. Ты же это видел. Неужели решил повторить его путь?

Он замолчал на секунду, потом медленно поднял взгляд:

— И что, эта попытка суицида — тоже его идея?

По выражению лица Чжан Чэна Ю Шулан понял: снова попал в цель.

Он горько усмехнулся:

— В молодости он тоже прыгал с крыши. И добился, чего хотел. Неудивительно, что теперь подбил и тебя на то же самое.

На небе оставалась тонкая полоска закатного света, но сердце Ю Шулана было чернее тучи. Он слабо махнул рукой:

— Прыгай, Чжан Чэн. Если решился — прыгай. Только к маме не приближайся. Ты недостоин.

Чжан Чэн взорвался, как будто его ударили в грудь:

— Думаешь, я хочу тут стоять?! Думаешь, мне в кайф шантажировать тебя собственной жизнью?! Это ты довёл меня до этого!

— Мы с отцом взяли деньги клиента и пошли играть. Сначала везло. Но потом… всё проиграли. Осталась огромная дыра. Я попытался взять кредит, но попал к ростовщикам. Теперь они охотятся за мной. Говорят, если не верну — продадут мои органы!

Он ревел, в соплях и слезах:

— У меня нет выбора! Мне нужно было получить деньги от Фаня Сяо, чтобы отдать долг. А ты… — он взвизгнул, как загнанный зверь, — А ты всё испортил! Ты понимаешь, что, испортив всё, ты приговорил меня?! Ты убил меня, Ю Шулан!

Ю Шулан молча смотрел на него. На это лицо — когда-то знакомое, родное. А теперь чужое. И уродливое.

— Я не сдержал слово, — голос Ю Шулана был таким же тихим и чистым, как небо после дождя. — Когда мама умирала, она просила меня заботиться о тебе. Прости. Я не справился. И ещё… прости, но я больше и не собираюсь.

— Чжан Чэн, сам отвечай за свою жизнь.

С этими словами он выпрямился и пошёл к выходу с крыши.

Чжан Чэн застыл. Он смотрел на эту спину — сильную, знакомую с детства. И впервые… отпустил перила. Потянулся к нему рукой:

— Не уходи! Не уходи, ты слышишь?! Если ты уйдёшь… что мне делать?!

Ю Шулан не ответил. Ветер чуть приподнял край его пальто, оставляя только мягкий изгиб в воздухе.

Чжан Чэн снова увидел тот самый силуэт — тот, за которым всё детство пытался угнаться. И заорал, сорвав голос:

— Бро! Ты не можешь меня бросить!

Он метнулся вперёд. Но то ли от паники, то ли от слишком резкого движения — тело пошатнулось. Перила заскрипели, заходили ходуном. Чжан Чэн, обливаясь потом, взглянул вниз — и тут же закружилась голова.

Вертикальные стены, зеркальное стекло — словно туннель в ад.

В страхе ноги подкосились. Он зашатался и начал падать вперёд!

— Осторожно!

— Не двигайся!

— Опасно!

Крики раздались с разных сторон, разрезая воздух. Ю Шулан резко обернулся. Увидел, что происходит, и без раздумий бросился назад!

— Ю Шулан! — голос Фань Сяо взорвался, звериный, как рёв. Он сорвался с места, метнулся наперерез.

Всё случилось в одно мгновение. Крыша на секунду погрузилась в хаос — и так же быстро снова затихла.

Чжан Чэна спасли. Один из пожарных, стоявший в засаде за его спиной, вовремя схватил его.

А Ю Шулана перехватил Фань Сяо. Не дал ему прыгнуть.

Люди начали расходиться. Чжан Чэна, в шоке и полуобмороке, на носилках увели медики.

Когда тень Шилихуа тоже скрылась с крыши, на тридцатом этаже остались только двое. Ветер гулял между бетонными плитами, свистел, словно охранял их одиночество.

— Отпусти! — голос Ю Шулана был острее порыва ветра.

Фань Сяо знал, что не имеет права на капризы. Он отпустил руку. Но в его глазах всё ещё бурлили гнев и страх:

— Ты вообще понимаешь, что делал?! Этого подонка спасать решил?! Готов был собой рискнуть!

Щиколотка отозвалась острой болью — видимо, он всё-таки подвернул ногу, когда бросился назад. Ю Шулан стиснул зубы, не показав ни звука, и, прихрамывая, добрался до защищённого от ветра угла. Сел прямо на бетон.

Он достал сигарету. Фань Сяо тут же протянул спички. Ю Шулан зажал сигарету губами, но даже не дёрнулся. Ветер мигом задул дрожащий огонёк.

Фань Сяо неловко откинул спичку, полуприсел перед Ю Шуланом:

— Это не я. Всё — по инициативе Чжан Чэна. Я к этому не причастен. Клянусь.

Ю Шулан сам прикурил, затянулся, выдохнул густую струю в сторону. Голос остался холодным:

— Можно я побуду один?

— Шулан… может, можно…

— Нельзя.

Он оборвал его резко. И впервые за всё время посмотрел прямо в глаза:

— Если ты не уйдёшь — уйду я.

Фань Сяо молчал. Его взгляд скользил по Ю Шулану, будто пытался вырезать каждую деталь прямо в памяти. Внутри поднималась старая жадность. И что-то темнее — липкое, голодное.

Он шагнул ближе, голос стал глухим, почти шёпотом:

— Ты хотел знать, почему я так с тобой поступаю? Хочешь, я скажу?

Ю Шулан стряхнул пепел — прямо на лакированный ботинок Фаня Сяо. На губах — усталая усмешка:

— Убирайся.

Если бы взгляд убивал — Фань Сяо был бы растерзан. Но ему было всё равно. Лучше быть растерзанным им — чем больше никогда не дотянуться.

— Я виноват. Я всё сломал. Хочешь — бей меня, хочешь — презирай. Только не гони. Дай ещё один шанс. Мы можем всё начать сначала. Прошу тебя.

Ю Шулан усмехнулся — глухо, устало. Закусил сигарету зубами, подбородок вздёрнут, взгляд тяжёлый:

— Если уж врёшь — делай это красиво. Воняет.

Они стояли почти вплотную. Но для Фаня Сяо эта дистанция казалась пропастью. Он вдруг понял: ничем не отличается от Чжан Чэна, который цеплялся за крышу. Тот же страх — ждать, что Ю Шулан одним словом выкинет тебя, как мусор.

Мрак в глазах Фаня Сяо сгустился. Он сделал свой выбор. Голос хриплый, едва слышный:

— Шулан, я не хочу давить тебя.

— А разве ты мало давил? — Ю Шулан устало выдохнул дым и задушил сигарету об бетон. — Не уйдёшь ты — уйду я.

Он развернулся, хотел просто исчезнуть — но в кармане зазвонил телефон. Звонок резанул тишину. Ю Шулан не обратил внимания, шагнул дальше.

— Не ответишь, заведующий Ю? — Фань Сяо сказал это почти мягко — но под кожей в этом «мягко» жило что-то колючее.

Ю Шулан застыл. Этот звонок был не простым. Он откинулся затылком к стене — грубо, как будто искал, за что зацепиться. Лицо казалось пустым — но в этом пустом была трещина.

— Фань Сяо, у меня сейчас никого нет. Совсем. Если я умру — никто и не заметит. Так что скажи: чем ты ещё меня возьмёшь? Чем ты ещё можешь меня сломать?

Они смотрели друг на друга в тусклом свете. Молчали. Только телефон продолжал звонить — настойчиво, липко, почти насмешливо.

Очередной рингтон. Ю Шулан нахмурился, вытащил телефон из кармана. Взглянул мельком — и в тот же миг Фань Сяо закрыл экран своей ладонью.

Он выглядел загнанным, почти отчаянным. Понимал: этот звонок — ещё один удар по Ю Шулану. Но и для него самого — последняя ступень к обрыву, за которым всё кончено.

Ю Шулан смотрел прямо на него. Телефон остался в руке, но держал он его так, будто тот уже ничего не стоил.

— Этот звонок я могу не принимать. Телефон — можешь забрать. Всё, что было между нами… всё, что ты сделал…

Он чуть усмехнулся — больно, устало:

— Всё по нулям.

— По нулям? — В глазах Фань Сяо закипело бешенство, смешанное с чем-то лихорадочным. — Ты правда думаешь, всё можно просто обнулить?

Он резко отдёрнул руку. Экран снова открылся. Ю Шулан скользнул по нему взглядом — усмешка тронула уголки губ, но тут же сдохла. Сколько раз он верил… и Чжан Чэн, и Фань Сяо — все они были одной гнилой породы.

Но потом он увидел имя — и замер. Лицо исказилось.

— Бай Тин?!

Он моментально ответил. На том конце — женский голос, тонкий, дрожащий от страха:

— Они звонили мне! Хотят забрать меня обратно! Силой!

Телефон выскользнул из руки, повис на пальцах. Взгляд Ю Шулана стал колючим, холодным, как лезвие:

— Даже её ты решил использовать? Женщину, у которой и так вся жизнь в руинах?!

Фань Сяо отвёл глаза, ресницы дрогнули, голос — сдавленный, глухой:

— Считай, что я сошёл с ума.

Последняя полоска света провалилась за горизонт. Город ещё не зажёг огни, и в этой глухой темноте Ю Шулан молчал долго.

Потом медленно выдохнул — будто признавая своё поражение:

— Ты победил, Фань Сяо. — Голос был сухой, как горсть пепла. — Я устал.

Он поднялся, с трудом выпрямился, облокотился на стену:

— Следи, чтобы с Бай Тин всё было чисто. И не смей за мной идти. Я не хочу тебя видеть. Не бойся — я сам к тебе приду. Ты ведь добился своего. Молодец.

Он прошёл мимо него. Шёл медленно, но с выпрямленной спиной — ветер бил в плечи, но не мог согнуть этот изломанный силуэт.

Когда административный корпус остался позади, Ю Шулан свернул дважды, потом ещё раз — и оказался в чёрном переулке. Там он остановился, достал телефон и набрал номер.

После первого гудка он заговорил — тихо, почти шёпотом:

— Второй молодой господин Фань…

Глава 75. Молчаливая любовь.

Через три дня Ю Шулан переехал в квартиру Фань Сяо.

Шлёп! — контракт с глухим звуком лёг на стол.

— Это ещё что? — Фань Сяо поднял бумаги, развернул их — взгляд сразу потемнел. — Контракт на… содержание?

Эти четыре слова моментально стерли ту редкую радость, что принесла появившаяся фигура Ю Шулана.

— Ты серьёзно?

— Всё написано чёрным по белому. — Весна набирала силу, но Ю Шулан всё ещё носил плотную куртку старомодного кроя. Чёрная ткань только сильнее подчёркивала бледность его кожи.

Фань Сяо оттолкнул бумаги, будто они обожгли его ладони:

— Между нами всё не так.

— Правда? — В глазах Ю Шулана мелькнула колючая усмешка. — Или ты рассчитывал трахать меня бесплатно?

На лице Фань Сяо пробежала тень. Черты лица будто заострились.

— Шулан, я просто хочу вернуть всё… как раньше.

Ю Шулан хрипло усмехнулся:

— А я бы хотел, чтобы мы вообще никогда не встречались. Это ты мне вернёшь?

Словно кто-то выдернул из него воздух — Фань Сяо медленно осел на диван. Локти упёрлись в колени, лицо скрылось в ладонях.

— Можешь мучить меня как угодно. Только не унижай себя.

— Это не унижение. — Голос Ю Шулана был ровный, почти безжизненный. — Я просто хочу, чтобы между нами всё было чётко. Без долгов и лишних иллюзий.

Фань Сяо провёл рукой по лицу, потом резко потянулся к контракту:

— Хорошо. Я подпишу. Только при одном условии — содержишь меня ты.

Он схватил ручку, поднёс её к бумаге. Первая капля чернил едва коснулась листа, как Ю Шулан резко перехватил его руку.

— У меня нет таких денег.

— И не надо. — Фань Сяо крепче вцепился в ручку. — Просто готовь мне еду.

Ю Шулан убрал руку с бумаги, глядя рассеянно, почти лениво:

— Раз уж я тебя содержу… — он приподнял веки, — значит, и трахать тебя буду я.

Капля чернил под пером медленно росла. Прежде чем она расползлась грязным пятном, Фань Сяо тихо ответил:

— Хорошо.

Он аккуратно, почти по-детски старательно, подписал своё имя.

Ю Шулан опустил взгляд, скрывая что-то неразличимое. Из пачки на столе он вытащил сигарету с розовым табаком, прикусил её зубами. Говорил глухо:

— Тогда прошу господина Фань в душ.

Когда Фань Сяо вернулся, ещё влажный после воды, в пепельнице уже дотлели три окурка.

Ю Шулан отмахнулся от дыма, что вился у лица, и холодно приказал:

— Подойди. На колени.

Фань Сяо замер — всего на миг. Потом подошёл и, не сказав ни слова, опустился у его ног.

Ю Шулан смотрел на него, как на вещь. Взгляд медленно скользил по телу, пока вдруг не сорвался коротким разочарованным «чмоком»:

— Переоденься. Надень костюм.

Узкие чёрные брюки подчёркивали длинные сильные ноги. Рубашка, чуть расстёгнутая у горла, лишь намекала на скрытую под тканью силу. Широкие плечи, крепкие руки, под тканью угадывались рельефные мышцы — Фань Сяо выглядел и роскошно, и опасно.

Он приближался медленно, как хищник, знающий себе цену.

Остановившись, он встретился взглядом с Ю Шуланом. Глаза — болезненно преданные. Одно колено коснулось пола, затем второе. В мягком, приглушённом свете тот, кто всегда возвышался над другими, даже стоя на коленях, всё ещё излучал хищную угрозу.

Ю Шулан опустил глаза. Ладонь легла на плечо Фань Сяо, медленно скользнула вверх, пальцы коснулись кадыка — и резко сжали подбородок.

Голос — ленивый, почти насмешливый:

— Всё хорошо. Кроме этого лица — бесит.

Он знал эту квартиру слишком хорошо. Потянулся к ящику у дивана, выдвинул его и достал маску демона — уродливую, злобную.

Он привёз её из Таиланда, с фестиваля духов в Рэйфу. Именно после того отпуска, по возвращении, на пустынной дороге возле аэропорта, он врезался на машине в автомобиль Фань Сяо.

Будто всё было решено заранее. С того самого дня демон из ада преследовал их обоих тенью.

Когда-то, в пору безумной страсти, Фань Сяо сам выпросил эту маску — поиграть. Хватило его ненадолго: маска быстро вернулась обратно в ящик.

А теперь половина лица Фань Сяо скрылась за демоническими чертами — синевато-зелёная кожа, оскал, потусторонняя ухмылка. Ю Шулан, похоже, остался доволен. Он хлопнул мужчину по затылку:

— Угости меня. Зубами.

Фань Сяо не был чужд подобным играм. Ему нравилось контролировать тело Ю Шулана, исследовать его, подчинять.

Но он не привык к такому Ю Шулану — холодному, отстранённому. Тому, кто приказывает, а потом безразлично щёлкает пультом и переключает канал.

На экране — «Мир животных». Самое честное отражение всего этого: сильный ест слабого.

Что-то внутри Фань Сяо дёрнулось. Зверь, который дремал, проснулся. Он вцепился резко, жадно — и вырвал из горла Ю Шулана короткий, сбившийся выдох.

За этим последовали новые, жёсткие движения. Даже если Ю Шулан пытался оставаться безразличным — тело лгать не умело. Оно выгнулось, напряглось.

Но вместе с этим — раздражение. Его рука вцепилась в волосы Фань Сяо. На бледных щеках проступил румянец — не от стыда, а от злости, просачивавшейся сквозь показное равнодушие.

— Плохо стараешься? — Фань Сяо заговорил глухо, голос глухо рвался из-под маски. Губы блестели, челюсть была жёсткой, и даже эта демоническая маска не скрывала опасной красоты его лица.

— Не так уж плохо. — Голос Ю Шулана охрип, но оставался ледяным. — Теперь иди на кровать. Жди меня.

Спальня Фань Сяо была просторной. Широкая чёрная кровать с атласными простынями — блестели, как чёрная бездна желаний.

Он всё ещё был в костюме. Рубашка расстёгнута почти до груди, под тканью — выточенное тело, рельефное, живое. Даже в полумраке оно притягивало взгляд. Он полулежал на кровати, в одной руке — сигарета, другой небрежно держал ремень. Маска валялась рядом — всё ещё угрожающая.

Когда Ю Шулан открыл дверь спальни, Фань Сяо медленно приподнял голову:

— Маску оставить?

Голос был хриплым, с надрывом — ясно, что до этого он отдался процессу полностью, с яростью.

Ю Шулан медленно вошёл в спальню:

— Не надо. Всё равно — с маской или без, суть не меняется.

Фань Сяо будто задышал по-новому, потом машинально коснулся груди — и только тогда снова вспомнил: его амулет, четырёхликий Будда, давно валяется на свалке. Ю Шулан выкинул его в мусор.

Грудь опустела. И ныла. Пустота и боль сплелись внутри тугим узлом, не давая вздохнуть.

Он ведь верил: если вернуть Ю Шулана обратно — внутри станет легче. Но теперь, когда тот стоит так близко, душа только тяжелее.

— Снять всё самому? Или ты поможешь? — Фань Сяо попытался задавить тяжесть, сделал голос медовым, почти игривым.

Ю Шулан подошёл ближе, окинул взглядом его сильные, длинные пальцы:

— Сам. Потом ляг — лицом вниз.

Фань Сяо достал сигарету, зажал её между пальцами и не спеша начал расстёгивать пуговицы. Дым вился вверх, пепел время от времени падал на голую кожу и жёг её, как случайное желание.

Когда последняя вещь упала на пол, он, обнажённый, лёг на кровать.

Спина — как у льва: широкая, сильная, опасная.

Ю Шулан, кажется, впервые рассматривал его под таким углом. Даже в этой позе покорности, даже лёжа, Фань Сяо оставался собранным, сильным, почти величественным.

Ю Шулан наклонился и смачно хлопнул ладонью по тугой, загорелой плоти.

— Опусти таз, — приказал холодно.

Их тела соприкоснулись. Ю Шулан сжал руками его стальной торс.

Но внутри — ни жара, ни желания. Только глухая горечь. Он смотрел на напряжённые мышцы и чувствовал не возбуждение — отчаяние.

Того самого, кого он когда-то любил без остатка. Кому отдавал всё — даже гордость. Ради кого мог быть внизу — с радостью, с верой.

А теперь они здесь. Вот так.

Когда-то секс с Фань Сяо был чистой гармонией…

Теперь, в их постели, не осталось наслаждения — только раны.

Боль и причинение боли всегда идут рядом. Казалось бы, Ю Шулан держал всё под контролем, но лезвие, которым он резал Фань Сяо, вспарывало и его самого — прямо по сердцу.

Открытая рана пульсировала, кровоточила, и с каждым её толчком уходило желание, выгорала плотская мощь.

Из-за их близости Фань Сяо почувствовал это первым. Повернулся, посмотрел назад — и в глазах Ю Шулана увидел неукрытую тоску, как иней, медленно ложащийся на холодный взгляд.

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Ты меня правда не возбуждаешь. — Ю Шулан опустил глаза, стал поправлять брюки. — От тебя тошнит.

Он даже не заметил, как в глазах Фань Сяо зажглась опасность — холодная, чёрная.

— На сегодня хватит. — Ю Шулан шагнул к двери. Но не успел — Фань Сяо резко перехватил его за запястье.

— Раз уж ты играешь в содержанку, — обнажённый, как древний бог со стены храма, Фань Сяо заговорил медленно, почти шёпотом, — так играй по правилам. Иначе зачем мне быть «содержанным»?

Он резко дёрнул — и тело Ю Шулана упало на кровать. В следующее мгновение Фань Сяо уже навис над ним — над тем, кого не мог забыть ни днём, ни ночью.

— Я покажу тебе, что такое настоящее удовольствие.

Он схватил Ю Шулана за подбородок, наклонился — и поцеловал.

Нет, это не был поцелуй. Это была атака — дикая, с риском разорвать губы до крови. Поцелуй, который ломал зубы, царапал горло, рвал воздух на клочки.

Его руки скользили по телу, как по захваченной территории. И понадобилась вся его сила, чтобы удержать под собой не менее сильного Ю Шулана.

Одежда летела на пол одна за другой. А когда всё кончилось, когда он наконец вошёл в это знакомое, дрожащее от жара тело — борьба прекратилась.

Всё стихло.

Ю Шулан смотрел на Фань Сяо снизу вверх, следя, как в его глазах безумие медленно, мучительно сменяется испугом.

Он оказался в его объятиях — крепких, дрожащих, в потоке сбивчивых извинений и горячих, хаотичных поцелуев.

— Давай уже. Я устал.

Холодный, острый, как лезвие, голос Ю Шулана мгновенно оборвал бессвязные слова Фань Сяо.

Они долго смотрели друг на друга. Потом Фань Сяо выдохнул — и начал двигаться.

Это длилось долго. Без хриплых шуток с его стороны, без звуков с его. Только тела. Только инерция.

Ю Шулан был как кукла, без сопротивления.

Фань Сяо, злой и отчаянный, знал: это тело всё помнит. Оно впитывает не слова — а дрожь, дыхание, тяжесть, пронзающую мышцы. Оно знает, что такое удовольствие.

И он знал, как его вернуть.

Наконец, тело отозвалось. Ю Шулан сжал зубы, но не смог остановить слезу — она скатилась по виску и исчезла в волосах…

Глава 76. Цинь Сянлянь.

Ю Шулан поселился в гостевой комнате квартиры Фань Сяо.

Они продолжали спать вместе. Но не вместе спать.

Сначала Фань Сяо пытался сопротивляться. Пытался удержать его в постели или сам шёл за ним в гостевую — оставался там.

Но Ю Шулан всегда находил способ уйти. Ждал, пока тот заснёт — и исчезал. Или просто уходил на диван и сидел там до утра, как каменная статуя.

После нескольких таких ночей Фань Сяо сдался. Теперь, после близости, он задерживался всего на пару минут — уткнётся лицом в его шею, подышит немного — и отпускает. Потом остаётся один. В темноте. Не спит.

Огромная холодная кровать стала клеткой для них обоих.

Иногда на рассвете он видел Ю Шулана на балконе. Тот стоял, затянутый в пепельный дым, будто завис на краю мира. Его силуэт расплывался в сизых клубах, словно он уже не существовал здесь. Будто вот-вот уйдёт — и больше не вернётся.

Фань Сяо никогда не мешал ему. Ю Шулан стоял на балконе — он оставался в гостиной. Между ними стояла невидимая стена, и ни один не мог её пройти.

Может быть, Ю Шулан знал, что кто-то за спиной есть. Но никогда не оборачивался. Когда-то этот человек согревал его, не давал ветру коснуться кожи. А теперь — даже взгляд стал непозволительной роскошью.

И только на рассвете Ю Шулан выглядел по-настоящему спокойным. Он нависал над перилами, следил, как свет медленно выдавливает ночь за горизонт. Может быть, вместе с этим светом уходило и его одиночество.

Иногда Ю Шулан готовил еду. Может, просто выполнял пункты контракта. Блюда были простыми, но вкусными. Фань Сяо неизменно хвалил — каждый раз по-новому.

Он говорил без остановки — о еде, о работе, о том, кого встретил в лифте, о детях с листовками у перекрёстка. Болтал с азартом, потому что знал: если замолчать — над столом опустится такая тишина, от которой стынет кровь.

Мастер манипуляций впервые оказался бессилен.

Вся бессмысленность их ночей оборачивалась заискивающей лаской в постели. И только когда кожа касалась кожи, когда тепло одного впитывалось в другого — только тогда Фань Сяо мог убедить себя, что Ю Шулан всё ещё любит. Просто молча.

Ю Шулан снова устроился на работу. Та же административная сфера, но уже не руководящий пост — зато обязанностей только прибавилось.

Торговые компании — это вечные застолья. Сегодня был уже четвёртый банкет за неделю.

Молодой наследник компании принимал гостей. Пил плохо, а клиенты оказались липкими и навязчивыми. Ю Шулану пришлось пить и за себя, и за него. Перебрал.

Он попросил у официанта холодный компресс и, приложив его к лицу, попытался прийти в себя. В полудрёме уловил чей-то тихий голос прямо у уха:

— Я велел заменить твой алкоголь на воду. Когда будешь пить — не спались.

Он отдёрнул компресс — и увидел рядом на стуле молодого хозяина. Тот сидел спокойно, будто ничего не произошло.

Хотя Ю Шулан проработал здесь не так долго, слухи уже дошли: молодой хозяин — редкостный засранец. Перфекционист, честолюбец, холодный до костей. Ни грамма жалости к подчинённым.

Поэтому его жест удивил Ю Шулана.

После замены алкоголя на воду всё пошло гораздо легче. Остальные напились в дым, а Ю Шулан остался трезв и даже заработал репутацию «непобедимого».

Они с молодым хозяином вместе провожали гостей. Встав в привычную подчинённую стойку, Ю Шулан вежливо поблагодарил:

— Спасибо, господин Цинь. Без вас я бы уже валялся под столом.

Тому было чуть за двадцать. Черты — холодные, даже в подпитии. Он устало хлопнул Ю Шулана по плечу и, совсем по-взрослому, бросил:

— Ты лучший. Работай со мной напрямую.

Ю Шулан не воспринял это всерьёз. Поблагодарил ровно, сохранил дистанцию и проводил подгулявшего наследника до машины. Когда та скрылась из виду, напряжение наконец сползло с его плеч.

— Шулан.

Мужской голос разнёсся по ночи. Из темноты в свет шагнул Фань Сяо. Он перевёл взгляд с задних фар уехавшей машины на Ю Шулана и легко коснулся его локтя:

— Я пришёл отвезти тебя домой.

Ю Шулан, пахнущий алкоголем, отшатнулся слишком резко:

— Я же сказал — не надо.

Вырваться не получилось. Фань Сяо просто скользнул ладонью вниз и вместо локтя перехватил его руку. Его холодные пальцы хотели переплестись с его — не вышло. Тогда он просто сжал ладонь.

— Я ужинал неподалёку. Случайно оказался рядом. Поехали вместе, ладно?

Фань Сяо недавно понял: чем искреннее он старается — тем сильнее отталкивает Ю Шулана. Но если чуть отступить — может подойти ближе.

— Сначала отпусти руку. — Голос Ю Шулана дрожал от алкоголя. Он не хотел сцены. — Где твоя машина? Подгони её.

Фань Сяо кивнул — но руку не отпустил. Вместо этого повёл его к парковке. Один тянул, другой упирался — сцена получилась почти напряжённой.

В этот момент машина, что только что уехала, вдруг вернулась. Заднее стекло медленно опустилось — и холодное лицо молодого господина Циня снова появилось в проёме.

Он посмотрел на их сцепленные руки. Потом — на раздражение, застывшее в глазах Ю Шулана.

Воздух вокруг будто срезало льдом:

— Начальник Ю, мне нужен свод по расходам на канцелярию за первый квартал и финансовый отчёт. Какие бы у вас ни были личные драмы — пусть они не мешают работе. Утром отчёт должен быть у меня на столе.

С репутацией засранца он явно не прогадал. Ю Шулан кивнул спокойно:

— Понял, господин Цинь.

— Господин Цинь? — вдруг вплёлся голос Фань Сяо. — Это Цинь, как в Цинь Сянлянь? Или как в Цинь Хуэй? Простите, я вырос за границей, в китайской истории не силён.

Он зажал сигарету в зубах, взгляд стал колючим:

— Но, насколько знаю, вечер — это личное время сотрудника. Заставлять работать в это время — вообще-то против закона. Вы слышали о трудовом кодексе, Цинь… Сянлянь?

Лицо молодого Циня застыло камнем. Он молча откинулся в кресле и поднял стекло. На последней щели бросил холодное:

— Поехали.

Фань Сяо вытащил сигарету, выругался сквозь зубы:

— Щенок.

Но, обернувшись, он увидел, каким уставшим был Ю Шулан. Сжал его ладонь чуть крепче:

— Прости. Я не хотел лезть в твою работу. Просто этот надменный ублюдок… я не могу смотреть, как он с тобой разговаривает.

Он наклонился ближе, почти умоляюще:

— Может, перейдёшь ко мне? У меня в компании всё держится на Сюй Чжуне, а я ему не доверяю. Мне нужен кто-то, кому я верю. Ты бы помог мне, правда?

Ю Шулан, пьяный, с покрасневшими глазами, хмыкнул:

— А с чего ты взял, что я стану соблюдать твои интересы? Не боишься, что мы с Сюем Чжуном сговоримся и разграбим твою фирму?

Алый след на уголке его глаза будто зацепил что-то внутри Фань Сяо. Он резко подался вперёд и поцеловал этот уголок:

— Не нужно ни с кем сговариваться. Если захочешь — я тебе всю компанию отдам.

Ю Шулан рванул запястьем вниз, вывернулся из хватки. На губах скользнула лёгкая усмешка — но в ней не было тепла, только колкая ирония:

— Прямо как будто это ты решаешь. Говорят, Второй Фань всё ещё копается в твоих отчётах.

Он обогнал его и направился к машине:

— Не трать воздух. Поехали.

Фань Сяо опустил взгляд, спрятал всё, что было на лице. Молча пошёл за ним.

⸻

Следующее утро. Офис господина Цинь.

Молодой человек листал свежие документы. Его пальцы — длинные, тонкие, почти прозрачные в утреннем свете.

— Я отнял у начальника Ю личное время? — спросил он, не поднимая глаз от бумаги.

— Эти документы были готовы заранее. Вчера вечером дорабатывать их не требовалось, — спокойно ответил Ю Шулан.

— Вот поэтому ты лучше других. — господин Цинь поднял взгляд. — Я умею выбирать людей.

Он переплёл пальцы на столе:

— В моём офисе говорят только о работе. Но сегодня… сделаю исключение.

Слова прозвучали как подачка:

— Тот, кто был вчера, — твой парень?

У Ю Шулана кольнуло в висках. Вежливость моментально исчезла — осталась холодная, выверенная сдержанность:

— Вы можете позволить себе исключения. Но я — нет. На работе я не обсуждаю личное.

Господин Цинь приподнял брови, едва заметно улыбнулся уголком губ:

— Подчинённый не должен спорить с руководством. Но знаешь… теперь ты мне даже больше нравишься.

Он выдвинул ящик стола, достал оттуда тонкую папку и положил перед Ю Шуланом:

— Это досье, которое я собрал вчера. Мужчина, с которым ты был, — Фань Сяо. Родом из Китая, вырос в Таиланде. Тут всё: его семья, его компании, что и кем управляет сейчас.

И в завершение он достал телефон и включил видео.

На экране замер кадр: прыжок Чжана Чэна. Момент падения.

— Это — запись трансляции с платформы, снятая пару дней назад. Попытка самоубийства. Я изучил всё досье на тебя и выяснил, что этот парень — ребёнок твоей приёмной матери. Судя по вашему разговору в тот день, я примерно понял, что у тебя с Фань Сяо. Учитывая, как ты вчера себя с ним вёл — будто терпишь его, — я рискну предположить: ты хочешь уйти. Но не можешь.

В повисшей тяжёлой тишине кто-то постучал в дверь, резко прервав разговор.

Господин Цинь нахмурился, взгляд остыл:

— Входите.

Секретарша внесла кофе. Тёплый густой аромат мгновенно наполнил воздух.

Она уже собиралась выйти, но господин Цинь вдруг окликнул её:

Он бросил взгляд на чашку перед собой:

— У меня в кабинете гость, а ты принесла только одну чашку?

Секретарша замерла, взгляд метнулся от господина Циня к Ю Шулану и обратно. Она заговорила тихо, сбивчиво:

— Просто сейчас как раз время, когда вы обычно пьёте кофе… А у начальника Ю — чай, я подумала…

— Подумала? — перебил её господин Цинь, взгляд стал колючим. — Если ты уже заметила, что у начальника Ю чай, тем более надо было принести свежий, горячий чай.

Он снова посмотрел на чашку, чуть сдвинул её:

— И ещё. Я же вчера просил: на правой стороне стола лежат важные бумаги. После того, как я однажды пролил кофе, я велел ставить чашку только слева. Сегодня ты снова забыла.

Секретарша побледнела, еле слышно пробормотала:

— Простите, господин Цинь… Я… забыла.

— Память — базовый навык для секретаря, — голос господина Циня стал ледяным. — Постарайся не забывать. Если ещё раз — я попрошу твоё руководство найти тебе замену. Можешь идти.

Каблуки застучали по полу — быстро, торопливо. Господин Цинь снова повернулся к Ю Шулану.

— Так на чём мы остановились? — Он поднял чашку левой рукой, пригубил кофе и поставил его строго слева. — Ах да. Фань Сяо.

Лицо Ю Шулана напряглось — то же выражение, что было у него вчера вечером.

— Он издевался надо мной. Оскорблял. Сомневался в моих способностях. Я не могу это оставить так. Я заставлю его изменить мнение.

Ю Шулан медленно нахмурился:

— Он просто сказал лишнее. Не стоит принимать всё так близко, господин Цинь.

Во взгляде господина Циня промелькнул странный азарт:

— А тебе не интересно, как именно я собираюсь изменить его мнение?

Ю Шулан выдержал паузу, прежде чем сдержанно спросить:

— Как?

— Мы с ним не пересекаемся ни в быту, ни в работе. Единственное, что нас связывает — ты, начальник Ю.

— Что ты имеешь в виду?

— Если я отобью тебя у него… скажи сам, разве это не будет моей победой?

Ю Шулан замер на месте, потом устало выдохнул:

— Господин Цинь, вы, похоже, слишком привыкли к тому, что всё всегда идёт по-вашему. Любая трещина в этом порядке вызывает у вас такую панику, что вы готовы нести откровенную чушь, лишь бы не выглядеть побеждённым.

Он поднялся со стула:

— Если больше нет деловых вопросов — я пойду.

Ю Шулан направился к двери. Рука уже коснулась ручки, когда за спиной раздалось:

— Я правда к тебе неравнодушен.

Что-то внутри сорвалось с цепи. Злость, которую он так долго глушил, вспыхнула мгновенно. Всё это… фарс? Все вокруг просто развлекаются им?

Он резко обернулся и вскинул на господина Циня взгляд:

— Мальчик, ты серьёзно думаешь, что я буду играть с тобой в куклы?

Но господин Цинь, похоже, не собирался обижаться. Наоборот — его голос был спокойный, почти рассудочный:

— Я лишь прошу тебя взглянуть на это трезво. Первое — я гей, мы с тобой совместимы. Второе — ты педант, и мне это нравится. Третье — я сторонник платонических отношений. Не целуюсь, не сплю с партнёром. Так что я не буду тебя ни к чему принуждать.

Он поднялся и протянул руку, глядя прямо в глаза:

— Стань моим парнем. Я помогу тебе уйти от него.

Примечание переводчика:

Название этой главы — «Цинь Сянлянь» (秦香莲) — отсылает к персонажу китайской классической драмы и народных легенд. Цинь Сянлянь — символ преданной жены, которая до конца защищает своё достоинство и семью, несмотря на предательство мужа и тяжёлые испытания.

В контексте этой главы имя используется иронически: Фань Сяо язвительно сравнивает молодого господина Циня с Цинь Сянлянь, намекая на его показную «правильность», уязвимость или избыточную верность своим правилам.

Глава 77. Подонок.

— Стань моим парнем. Я помогу тебе уйти от него.

Ручка двери, уже нажатая, медленно вернулась в исходное положение. Ю Шулан обернулся и холодно посмотрел на Цинь Чжияна.

— Я тоже хочу, чтобы господин Цинь сейчас очень внимательно меня выслушал. — Голос был ледяным, в нём слышалось давление. — Первое: я не собираюсь играть с детьми в дурацкие игры. Второе: одного безумца рядом с собой мне вполне достаточно — зачем мне добровольно искать второго? Третье: могу дать совет. Раз уж вы с Фанем Сяо не пересекаетесь ни в быту, ни на работе — добейтесь его напрямую. Завоюйте его, и победа будет куда убедительнее.

Пока Цинь Чжиян стоял, слегка ошеломлённый, Ю Шулан уже открыл дверь и вышел. Дверное полотно медленно закрылось, стирая с поля зрения лицо, на котором одно выражение сменялось другим.

⸻

В выходные Фань Сяо устроил ужин: тайская кухня, шампанское, старый фильм — на столе даже стояли алые розы. Он очень старался.

Теперь Ю Шулан редко устраивал сцены. Всё, что не казалось ему откровенным перебором, он принимал молча.

Фань Сяо накладывал ему еду — он ел. Спрашивал, вкусно ли, — кивал. Тянулся за поцелуем — Ю Шулан лишь чуть отворачивал голову. А если не удавалось — то и пусть.

Чем дольше длился поцелуй, тем сильнее становилась хватка. Фань Сяо притягивал его за талию, выгибая назад. Линия поясницы — резкая, как изогнутый клинок.

— Мы же даже не доели, — наконец выдохнул Ю Шулан.

Фань Сяо, не отпуская, повёл его к кровати:

— Потом я приготовлю тебе что-нибудь ещё.

Его тело уже горело, он обнимал Ю Шулана за ноги, осыпал поцелуями щиколотки.

Сильные руки сомкнулись у лица — обстановка накалилась до предела.

И вдруг — зазвонил телефон. В этой тишине звук прозвучал особенно резко и чуждо.

Фань Сяо даже не посмотрел. Его ладонь с подбородка Ю Шулана медленно скользнула вверх — он смотрел прямо в глаза и наклонился ещё ближе.

Звонок повторился. Фань Сяо раздражённо скосил взгляд — теперь звонил другой топ-менеджер компании.

Он выключил звук, откинул телефон в сторону и снова склонился к Ю Шулану. Его губы мягко коснулись век. Даже в этот момент взгляд Ю Шулана оставался холодным. Фань Сяо вновь и вновь целовал его, будто пытался расплавить это безразличие своим жаром.

Он знал каждую уязвимую точку. Острый, выверенный угол движений вызывал почти болезненную сладость — такую сильную, что даже гулкий звон вибрации где-то в комнате казался далёким.

Ю Шулан едва успел выдохнуть, как его перевернули лицом в подушку. Тело дрожало мелкой дрожью, зубы стиснуты до боли — контроля не осталось ни грамма.

Мягкий свет лампы размывался в полумраке, выхватывая резкий изгиб спины, выступающие крылья лопаток. В ложбинке поясницы собирались капли пота. Казалось бы, взрослый, сильный мужчина, но сейчас — словно набросок живой фантазии.

Фань Сяо был на грани. И это чувствовалось в каждом движении — они больше не были мягкими. Его ладони впивались в плечи Ю Шулана, лицо искажалось от накатывающей волной страсти, почти жестокой.

Где-то за спиной телефон стих. Но тут же пришло новое сообщение — короткий звук разрезал натянутую тишину.

Они сдвинули всё пространство кровати, смяв простыни до основания. Телефон оказался прямо у лица Ю Шулана. Фань Сяо был слишком увлечён, чтобы заметить. Но Ю Шулан машинально скосил взгляд — и на несколько секунд в голове что-то прояснилось.

Он протянул руку, вытащил телефон из складок одеяла и уставился на экран.

«Фань Сяо, тебя назвали подонком.» В этих словах слышалась даже какая-то ироничная поддержка.

— Что? — хрипло выдохнул Фань Сяо, сильнее сжав Ю Шулана за талию и тяжело навалившись сверху. — Кто посмел?

Он проследил за взглядом Ю Шулана и уставился в экран. Слова ударили в голову, как пощечина.

Брови тут же сдвинулись, лицо потемнело. Фань Сяо резко выхватил телефон — пальцы дрожали от злости и неослабевающего возбуждения. И в этот момент он вдруг… сорвался. Слишком рано.

— Чёрт! — прорычал он сквозь зубы, зло глянув на часы. Времени — меньше обычного, совсем не по его меркам. Да и Ю Шулан всё ещё не был полностью «внутри игры».

Взвинченный, он резко навалился снова, удерживая Ю Шулана за шею, не давая подняться. Свободной рукой открыл список пропущенных звонков и ткнул на первый попавшийся номер.

— Господин Фань! Вы наконец ответили! — Голос в трубке срывался от паники. — У нас всё рухнуло — сеть легла полностью! Как только кто-то включает компьютер, на экране… на экране…

— На экране что?!

— Сплошная ругань в ваш адрес! И на китайском, и на тайском!

— Что?!

Ю Шулан в этот момент спокойно вывернулся из захвата, перевернулся на спину и прислонился к изголовью. Сухо щёлкнул зажигалкой — кончик сигареты ярко вспыхнул в полумраке.

— Может, займёшься этим прямо сейчас, господин Фань? — протянул он лениво, держа сигарету в зубах. — А то весь твой безупречный имидж скоро рассыплется в прах.

Глаза Фань Сяо то вспыхивали от гнева, то гасли. Несколько секунд — и он молча сполз с кровати.

— Подожди. Я всё решу и вернусь. Приготовлю тебе поесть.

— Не надо. Аппетита нет.

Рука Фань Сяо замерла на полпути к пуговице. Он больше ничего не сказал.

В это время в офисе: стоило кому-то подключиться к внутренней сети «Пинфэн Капитал», как на экране тут же появлялся один и тот же текст — «Фань Сяо — подонок», выведенный крупными иероглифами. Ниже — перевод на тайский. Большинство сотрудников и половины слов не понимали, но Второй Фань, как ни странно, считал всё происходящее весьма забавным.

— Ну и кого ты на этот раз так разозлил? — проговорил он, перекатывая конфету из щеки в щеку.

Фань Ю громко всосал сладкий сок конфеты:

— Может, это всё из-за Ю Шулана? Ты же сам знаешь, как ты с ним… Не удивлюсь, если он и назвал тебя подонком.

Взгляд Фань Сяо медленно оторвался от экрана и остановился на Фань Ю. Гнев, который он и так с трудом сдерживал, стал ещё тяжелее, режущим:

— Ю Шулан не стал бы опускаться до этого. А если ты не собираешься помогать, Второй брат, — его голос посек воздух холодом, — то просто выйди. Ты здесь лишний. Как и твоё имя.

Фань Ю прищурился, но не ответил. Лицо оставалось спокойным, будто он и не слышал угрозы. Он шагнул ближе, лениво перекатывая леденец из угла в угол рта:

— Не Ю Шулан? Тогда кто? Новый любовник, что ли?

У Фань Сяо дёрнулась скула. Привычная маска вежливости сорвалась мгновенно — он схватил брата за воротник и рывком притянул к себе:

— Может, я тебя слишком долго баловал? — прошипел он сквозь зубы.

— И что? — усмехнулся Фань Ю, глаза вспыхнули глухой злобой. — Опять сменишь мне имя?

Когда-то три брата Фань сменили имена в один день. Тогда старик Фань задыхался от ночных кошмаров, бегал к гадалкам и одна из них сказала: только если потомки сменят свои имена, духи отступят.

Бо (泊), Юй (瑜), Сяо (霄).

Три иероглифа — записаны на жёлтой бумаге, спрятаны в вышитый амулет. Никто, кроме главы семьи, не знал, что именно там лежало.

Но в ту же ночь, перед тем как управляющий поехал за границу оформлять новые имена, Фань Сяо — разозлённый на Фань Ю за свежую подставу — тихо подменил бумагу. Заменил Юй (瑜) на — Ю (余). Звучание похоже. Смысл — другой. Судьба — тоже.

В разгар их перепалки дверь распахнулась. Вошёл Сюй Чжун, окинул обоих строгим взглядом — наигранным, но эффектным:

— Вам не кажется, что сейчас не время разбираться между собой? Лучше бы подумали, как закрыть эту дыру.

Фань Сяо отпустил брата — лицо снова застыло, холодное и собранное:

— Заместитель Сюй, вызывайте полицию. Мы сами с хакерами не управимся.

Остаток дня ушёл на ликвидацию последствий. Сеть удалось восстановить, но следов взломщика не нашли. Киберполиция отследила с десяток прокси-IP — и все в никуда. Чтобы докопаться до настоящего организатора, требовалось время.

Когда полицейские наконец уехали, Фань Сяо почувствовал, как усталость хлынула в затылок тяжёлой волной. Он взглянул на часы — и решил заехать в ресторан, где Ю Шулан обычно брал еду. Хотелось взять что-то навынос.

Но не успел он проехать и сотню метров, как на узком проезде парковки путь ему перегородил спортивный автомобиль.

В северном апреле весенний ветер ещё остро холодил кожу. Кататься в такую погоду на кабриолете — чистое бравадо.

Фань Сяо медленно опустил стекло и повернул голову. Брови приподнялись — он явно удивился:

— Смотрите-ка, кого занесло. Наша Сянлянь, не иначе.

Цинь Чжиян, облачённый в белый спортивный костюм, небрежно облокотился на дверцу своей машины. На колкость не отреагировал — лицо оставалось непроницаемым:

— Ты, похоже, историю своей страны не учил. И про клевету ничего не слышал — ответственность за неё никто не отменял.

— Клевета? — Фань Сяо тихо хмыкнул. — А ты вообще представился? Может, ты и правда Цинь Сянлянь — символ вечной верности и любви. Чем тебя обидело сравнение с героиней трагедии?

Цинь Чжиян сжал губы в тонкую линию, взгляд поднялся — спокойный, отрешённый:

— Я видел, как ты только что говорил с полицейскими. Что-то серьёзное?

И тут в глазах Фань Сяо, ещё секунду назад лениво насмешливых, вдруг блеснула сталь. Он медленно выдохнул и хрипло произнёс по-тайски:

— คนเลว (kon leo — подонок).

Цинь Чжиян не сразу понял и переспросил, чуть наклонив голову:

— Что ты сейчас сказал?

Фань Сяо неторопливо вышел из машины, облокотился на капот, скрестив руки на груди:

— Ты ошибся в словах. Ставлю всё, ты просто забил это в онлайн-переводчик? “คนเลว” значит всего лишь «плохой человек», не «подонок». Настоящее слово — “ขยะ” (кая) — буквально «мусор». Вот это куда точнее.

Он вынул из кармана ключи от офиса, выбрал самый острый, с зубчиками:

— Сейчас покажу тебе, как это пишется правильно. Чтобы в следующий раз не позорился.

Он медленно нагнулся и провёл ключом по лаку кабриолета — сильно, со скрежетом. Металл против краски — резкий, неприятный звук ударил по тишине парковки.

Цинь Чжиян стоял молча, но глаза холодели с каждой секундой. В них копилась ярость — но он не отводил взгляда от Фань Сяо.

Закончив, Фань Сяо стряхнул с пальцев стружку, вернулся в машину и хлопнул дверцей.

— Радуйся, что у меня сейчас есть дела поважнее. Не до тебя.

Двигатель завёлся с глухим рывком. На прощание Фань Сяо бросил, не глядя:

— Ещё раз покажешься у меня перед глазами — не прощу.

Машина развернулась и скрылась за углом.

Цинь Чжиян остался стоять. Он медленно подошёл к пассажирской двери, провёл пальцами по свежей царапине.

На блестящем лаке чётко виднелось тайское слово «ขยะ» — мусор — а под ним, выцарапанное по-китайски, стояло одно имя: Сянлянь.

Глава 78. Ревность.

Полторы недели подряд Ю Шулан каждый день получал по букету роз.

Личи-розы — редкий сорт, нежный и капризный. В языке цветов они означают одно: «любовь и защита».

Каждый букет появлялся ровно в одно и то же время. Это быстро превратило только что назначенного директора Ю Шулана в объект всеобщего внимания.

Взгляды — кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с колким интересом. Шёпот за спиной, язвительные фразы в лицо — всё это накатывало волной. Но разбивалось о спокойствие Ю Шулана: он не давал ни единого повода подумать, что поддался.

Цветы он никогда не забирал. Букет оставался в общем чайном уголке. Иногда девушки, которые увлекались флористикой, брали пару роз домой. А утром на столе директора Ю Шулана появлялись маленькие благодарности: домашние пирожные, аккуратно завернутые конфетки.

— Снова утащила розы директора Ю? — послышался весёлый голос.

— Ага. — На парковке девушка прижала букет к груди и улыбнулась. — Такие свежие. Жалко, если завтра выбросят, когда принесут новые.

— Каждый день новый букет… Интересно, кто так запал на нашего новенького директора Ю? Богатая дамочка?

— А с чего дамочка? — Девушка с розами тихо рассмеялась. — Вдруг какой-нибудь властный CEO?

— Ооо~ — Их взгляды пересеклись, и обе прыснули в смех — заговорщицкий, чуть колкий.

— Кстати, слышала? Говорят, директор Ю станет личным помощником молодого Циня.

— Да-да, я тоже слышала! Хотя у того вроде никогда ассистентов не было. Звучит интригующе!

— Ещё бы. — Голос стал тише, но выразительнее. — Молодой Цинь — тот ещё нытик, от реальной жизни далёк. Только такой, как директор Ю, сможет его прижать к стенке.

Звук каблуков стихал, вместе с ним таял и шёпот. А рука, лежавшая в приоткрытом окне машины, сжимавшая сигарету, вдруг дёрнулась — коротко, неловко, будто случайно.

После работы Ю Шулан вышел на улицу и сразу увидел — его ждал Фань Сяо. Встреча будто из старых времён: выверенная забота, подчеркнутая вежливость.

— Нам не по пути. Я встречаюсь с людьми. — Голос Ю Шулана был холоднее, чем у случайного знакомого. Он стоял чуть в стороне, не приближаясь.

Фань Сяо улыбался, но за этой улыбкой копилась сдержанная злость. Даже сквозь маску деликатности сквозила хищная тень: слишком много эмоций, спрятанных под ровным лицом.

Он открыл дверь машины и, будто между делом, спросил:

— С кем встречаешься? Где? Я подвезу.

Ю Шулан не сдвинулся с места:

— Теперь я должен отчитываться перед господином Фанем о каждом шаге?

Фань Сяо на секунду застыл. Потом закрыл дверь и через силу вытянул уголки губ в улыбку:

— Тогда я поеду домой. Если там выпивка — Шулан, не пей слишком много.

Ю Шулан ничего не ответил. Не спорил. Просто обошёл машину и спокойно направился к метро.

Фань Сяо сел за руль. Пальцы медленно провели по циферблату часов, взгляд — в зеркало. Он неотрывно следил за фигурой, пока та не растворилась среди людей. Когда силуэт почти скрылся из виду, Фань Сяо резко распахнул дверь… и пошёл следом.

⸻

Ресторан был на уровне. В общем зале — группа мужчин, говоривших вполголоса о жизни, о времени, о том, что давно ускользнуло.

— Время — та ещё сволочь. Подумать только, недавно пацанами были, а теперь…

— Да брось, тебе и тридцати нет. Какой ещё старик? Что за траур?

— Лицо молодое, а внутри — песок. Сутками в лаборатории сидишь — год пролетает, как день. Мир где-то там, за стеклом.

— Мы тут все такие — крысы лабораторные. Один только наш гений Ю живёт на широкую ногу. Девушки, вечеринки — аж завидно.

— Хотя, может, у него не девушки, а парни? Что скажешь, Ю?

Смех, подначки, алкоголь. Ю Шулан держал бокал, на губах была ровная, едва тёплая усмешка:

— Вы каждый раз с этого начинаете. Вам самим не надоело?

Но их это не остановило:

— Признайся честно — пользовался служебным положением? Пригревал на работе симпатичных мальчиков?

Ю Шулан развалился в кресле, закинул одну руку на спинку, лениво приподнял бровь. Голос — растянутый, с едкой, почти ленивой насмешкой:

— Ревнуешь? Хочешь — могу прямо сейчас твою ручку потрогать.

— Давай-давай! — зал взорвался хохотом. — Если не потрогаешь — ты нам больше не мужик!

Это было настоящее братство — всё ещё молодое внутри, несмотря на взрослую оболочку и дорогой ресторан вокруг.

Когда шум улёгся, Ю Шулан поднял бокал и спокойно произнёс:

— Сегодня я не просто так пришёл. У меня просьба. Я хочу сменить работу. Если у кого-то есть проекты, студии — зовите. Буду помогать.

— Ты шутишь, Ю? Ты же начальник. Какой смысл бросать всё?

Прозвучал тихий звон — уведомление на телефоне. Ю Шулан мельком глянул на экран, щёлкнул по письму и ровно, не меняя тона, добавил:

— Устал от мальчиков. Давят, дышать не дают.

Текст в письме был коротким, как выстрел:

Заместитель генерального директора Цинь Чжиян отклонил вашу заявку на увольнение.

Ю Шулан убрал телефон, взгляд остался прежним — спокойная, чуть усталая улыбка на губах:

— Может, я просто хочу подержать за ручку какого-нибудь учёного.

Сказано было легко, даже с иронией — но где-то внутри слышалась слабая, едва заметная тоска. За столом воцарилась пауза. Взгляды пересеклись, кто-то осторожно спросил:

— Шулан, ты в порядке?

Он встал и начал медленно, по кругу, подливать всем в бокалы:

— После выпуска нужно было кормить семью, заботиться о брате. Всё это — позади. Теперь хочу снова вернуться в науку. Хотя бы попробовать.

Обойдя круг, Ю Шулан снова сел и поднял бокал:

— Я понимаю, у меня только бакалавриат, ни опыта, ни регалий. Так что не прошу ни должности, ни зарплаты. Просто дайте мне место — помогать, обрабатывать данные, делать рутину. Мне этого хватит.

Повисла короткая пауза. Самый шумный из компании наконец-то подал голос:

— Ты серьёзно, Ю?

— Серьёзно. — Он чокнул бокалом об стол. — Ребята, прошу, дайте шанс.

Тот же приятель хохотнул:

— Чёрт, так бы сразу и сказал — хочешь мою ручку подержать. А то закрутил!

С другого конца стола подхватили:

— В лабораториях всё по старшинству. За базу платят копейки, Ю.

В этот момент снова прозвучал сигнал уведомления. На экране — новое письмо. Цинь Чжиян, обойдя HR-отдел, отправил сообщение напрямую:

«Я больше не буду присылать цветы. Тебе не нужно увольняться.»

Ю Шулан погасил экран. Поднял взгляд, устало выдохнул:

— Мне и не нужно много. Я просто…

Фраза оборвалась. Дверь распахнулась — вернувшийся с перекура одноклассник почти выкрикнул:

— Народ, народ! Знакомьтесь — у нас гость!

Ю Шулан поднял глаза. В тот же миг его зрачки сузились, лицо застыло в холодной тени недоумения.

В дверях стоял высокий мужчина. Силуэт, чёрные пряди — перепутать было невозможно. Тот самый, кто каждый вечер врывался в его жизнь, стирал личные границы и никогда не спрашивал разрешения: Фань Сяо.

Фань Сяо был представлен с помпой — как инвестор, часто работающий с проектными группами и исследовательскими инициативами. Именно один из старых коллег и притащил его в этот зал.

— Господин Фань — наш главный денежный мешок, — с усмешкой пояснил кто-то за столом. — Инвестирует в фарму и биотех. Господин Фань, это все мои однокурсники.

Фань Сяо вежливо кивнул. Его взгляд медленно скользнул по столу, останавливаясь на каждом по очереди — но когда дошёл до Ю Шулана, ни на секунду не выдал акцента.

Он умел выглядеть нужным. Умел сидеть так, чтобы его носили на руках и при этом не казался надменным. Спокойно прошёл вперёд — и сел, как будто случайно, прямо рядом с Ю Шуланом.

Тот сидел, опустив взгляд, лицо — ровное, невозмутимое. Ни единого взгляда в сторону Фань Сяо. И тот не стал лезть первым — только перевёл внимание на остальных:

— О чём болтали? Даже в коридоре слышно было, как тут весело.

— Да вот, — отозвался его знакомый, тот самый, кто его пригласил, — я только в туалет вышел, а они уже чуть ли не крышу снесли.

— Говорили, как Ю захотел мальчикам ручки потискать, — ляпнул кто-то с краю.

Слова вылетели — и тут же повисли тяжёлым комом. Комната наполнилась неловкими взглядами.

— Твою ж… — парень шлёпнул себя по губам и сделал вид, будто застёгивает рот на молнию.

Никто не заметил, как у Фань Сяо чуть напряглась линия челюсти. А потом уголки губ медленно дёрнулись вверх — слишком спокойно, почти незаметно.

— Ю, если ты не шутишь — приходи ко мне в команду. Правда, платим немного, — сказал кто-то из собравшихся.

Фань Сяо нахмурился и повернулся к Ю Шулану. Тот взглянул на собеседника с лёгкой, искренней благодарностью:

— Неважно. При моём опыте попасть в команду — уже удача.

— Шулан, лучше иди ко мне, — вмешался новый голос — низкий, уверенный, спокойный. — Кунцзы, твой проект уже в середине цикла, там для Шулана работы будет мало. А у нас в мединституте стартует новый цикл, нам нужны люди. Если он придёт — это будет большая поддержка.

Говоривший сидел напротив Фань Сяо. Высокий, лицо простое, но притягательное, с доброжелательной, мягкой аурой.

Он посмотрел прямо на Ю Шулана:

— Шулан?

Фань Сяо уловил то, что остальные будто не замечали: все за столом называли его просто — «Ю». Все, кроме Фаня Цинхуна. Только Фань Цинхун спокойно говорил: «Шулан».

Болтливый тип снова разогнался:

— Кто бы со мной ни тягался за Ю-цзы — я всегда готов побороться. Но если это ты, Фань Цинхун, — тогда мне остаётся только сложить оружие.

Он бросил быстрый взгляд на Фаня Сяо и тут же прикусил язык. Второй раз повторять ошибку не собирался.

Фань Цинхун, который за весь вечер сказал едва пару фраз, теперь выразился чётко и без лишних слов:

— Шулан, тебе точно понравится направление этого проекта. Если решишься перейти ко мне — найдём время, обсудим всё подробно. А насчёт условий — не беспокойся. Они будут соответствовать твоим возможностям.

Фань Сяо краем глаза наблюдал за Ю Шуланом. Он сразу уловил, как тот после слов Фаня Цинхуна едва заметно провёл пальцем по краю стакана — и только после этого ответил:

— Хорошо. Найдём время и поговорим подробнее.

В глазах Фаня Сяо на секунду мелькнул холодный блеск. Он сунул руку в карман, нащупал коробок спичек — и тут же вернул на лицо мягкую, сдержанную улыбку:

— Фань-сяншен, о каком проекте идёт речь? Мы, простые коммерсанты, всегда интересуемся, если что-то выглядит стоящим.

Ю Шулан резко обернулся к нему. Взгляд — как пощёчина, короткий и режущий.

Фань Сяо сделал вид, что не заметил. Спокойно взял чайник и, под удивлённые взгляды за столом, долил Ю Шулану чай. Всё тем же ровным голосом произнёс:

— Сейчас модно развешивать красивые вывески, а продавать тухлое мясо. Таких «проектов» по выкачке бюджета полно. А наш дорогой директор Ю — ты же понимаешь — не из тех, кто вляпывается во что попало.

Ю Шулан: !!!

Ужин закончился в оглушительно неловкой тишине.

Ещё недавно шумная комната теперь дышала холодом и странной, подавляющей пустотой.

Ю Шулан чувствовал себя… как разодранное блюдо на столе. Вся его жизнь — как эти остатки, рваные, смятые руками и зубами.

Фань Сяо методично разрушал всё, что у него ещё оставалось. Шаг за шагом. Даже там, где он пытался хотя бы перевести дух — и туда тот умудрялся влезть, оставить своё клеймо.

Что у него ещё было?

Ю Шулан откинулся на спинку стула, долго смотрел в пустоту. Но так и не нашёл ответа.

— Шулан, если хочешь сменить работу — обратись ко мне. Не нужно унижаться перед ними.

На душе у Ю Шулана стало тяжело, будто внутри всё залили свинцом. Он встал и направился к выходу, бросив через плечо сдержанное, глухое:

— Фань Сяо, мне нужно остыть. Не следуй за мной. Иначе я сделаю то, о чём ты будешь жалеть.

Брови Фаня Сяо сдвинулись. Суставы пальцев хрустнули — он сжал коробок спичек так, что картон жалобно скрипнул. Но подойти сразу не осмелился. Пошёл следом, но держался на расстоянии — шагов в пять, не ближе.

Уже у дверей из банкетного зала Ю Шулана перехватила женщина. Средних лет, с ярким макияжем и побрякушками, но при этом в ней не было ничего дешёвого. От неё исходил странный, зрелый шарм — уверенность человека, который привык получать то, что хочет.

Фань Сяо замер, крепко сжимая коробок спичек. Он не подошёл — но и не ушёл. Поэтому всё увидел: как женщина легко коснулась ладонью щеки Ю Шулана.

— Не уворачивайся, — сказала она тихо, под мягким светом ламп. — Этот, что из-за угла пялится, твой мужчина? Лу Чжэнь говорил, он тебя сильно обидел.

Ю Шулан почувствовал, как щека вспыхнула — от её пальцев, от её слов, от взгляда, который он чувствовал в спине. Он выпрямился, в нём включился привычный «официальный режим»:

— Госпожа Ши, что вы делаете?

Эта женщина — одна из инвесторов, с которой Лу Чжэнь как-то ухитрился поссориться. Тогда Ю Шулан буквально волок его за руку, чтобы вымолить у неё прощение.

— Помогаю тебе, — произнесла она спокойно и позволила пальцам скользнуть к его шее, большим пальцем чуть провела по коже. — По глазам видно — опять он тебя обидел. Давай. Я заставлю его ревновать.

Ю Шулан усмехнулся — коротко, горько:

— Госпожа Ши, я гей. Между нами не может быть ничего подобного.

— Гей… — она склонилась ещё ближе, почти касаясь губами уха. — Много кто гей. А всё равно спят с кем попало. Всё, что тебе нужно — чтобы он волновался.

Сзади послышались шаги. Медленные. Тяжёлые. Воздух вокруг будто сгущался с каждым шагом.

Фань Сяо больше не сдержался. Подошёл. Коробок спичек в его руке хрустнул — он сжал его так сильно, что картон расползся под пальцами. На лице — безупречная вежливая улыбка. Но в глазах — только холод, чёрный и густой, как вода под лёд:

— Актёры. Флористы. Боссы с игрушечными стартапами. Верные однокурсники. Теперь ещё и сияющая бизнес-леди… Скажи, Ю Шулан, скольких ты успел опутать? Или только я один — последний идиот, который попался в твою сеть по-настоящему? И который дольше всех в ней гнил?

Женщина не дала Шулану ответить. Она, чуть приподняв подбородок, нежно провела рукой по его плечу, соскользнув к ладони. Сжала её. В голосе звучала мягкость, почти ласка:

— Ю-ю, пойдём со мной. Сегодня — просто побудь со мной.

И тогда Ю Шулан услышал звук: коробок спичек в руке Фаня Сяо хрустнул окончательно.

— Хорошо, — ответил он.

Глава 79. Кто кого ты или я.

Фонтан на площади включался строго по расписанию. Стоило гигантским стрелкам на часах вокзала завершить круг — и тонкие струи снова взмывали в воздух.

Они сплетались, рисуя в воздухе хрупкую радугу, а лёгкий влажный туман окутывал всё вокруг. В нём растворялись тихая музыка и звонкий смех детей.

К Ю Шулану подкатился мяч. Он прижал его стопой, чуть наклонился и, глядя на мальчика напротив, поднял один палец, потом второй, третий. Лёгким движением отправил мяч обратно.

Чёлка колыхнулась в сыром ветерке. В глазах, обычно скрытых тенью усталости, впервые за долгое время мелькнула мягкая, почти безмятежная улыбка.

— Шулан, ты уже решил? Пойдёшь со мной?

Фань Цинхун сидел на скамейке и всё это время не отрывал от него взгляда.

— Я не хочу, чтобы он тебя втянул, — Ю Шулан рассыпал хлебные крошки голубям у ног. — Фань Сяо — сложный. С ним всё нелогично. Он делает то, что никто не может предугадать.

— Не переживай, — голос у Фань Цинхуна был твёрдым, спокойным. — Это приоритетный проект, полное госфинансирование. Посторонним туда не сунуться. А я сам за себя. Так что чего мне его бояться?

Он опёрся локтями на колени, подался вперёд и посмотрел на маленькую родинку у уха Ю Шулана. Ещё в студенчестве она не давала ему покоя.

— Ты же не из тех, кто сдаются. Почему позволил ему так тебя загнать? У тебя к нему ещё остались чувства?

— С чего ты взял? — Ю Шулан отвернулся и вдруг заметил, как солнечный свет преломляется в каплях над фонтаном. Радуга — зыбкая, хрупкая. Такая же, какой когда-то казалась любовь Фань Сяо: яркая, обманчивая, слишком красивая, чтобы быть настоящей. — Я же не сумасшедший.

Фань Цинхун, будто собравшись с духом, сжал пальцы в ткани брюк. На лице промелькнуло что-то неуверенное:

— Шулан… Я хочу тебя защитить. Можно?

Ю Шулан медленно повернулся. Увидел, как у Фань Цинхуна слегка порозовели щёки.

— И как ты это сделаешь?

Большая ладонь легла на его руку. Фань Цинхун смотрел с тревожной, почти подростковой неуверенностью:

— Давай будем вместе. Встретим этого безумца вдвоём.

Лицо у Фань Цинхуна не было ярким или запоминающимся с первого взгляда: спокойные, простые черты. Но в них всё равно было что-то притягательное. В отличие от острой, почти режущей красоты Фань Сяо, его внешность не давила, не отталкивала — наоборот, успокаивала.

Сейчас же за этой мягкостью чувствовалось напряжение. Ожидание. Он смотрел на Ю Шулана — ждал.

Шулан молчал пару секунд, потом усмехнулся:

— Что, создадим клуб жертв преследования?

Фань Цинхун замер, лицо на миг потемнело.

— Прости. Не стоило опять его вспоминать.

Он только покачал головой:

— Всё нормально. Если бы тогда, в университете, я не пошёл на тот чёртов спектакль… Не встретил бы Шэнь Гуцзюя… Может, мы уже давно были бы вместе.

Ю Шулан опустил взгляд. Рука сама собой потянулась за сигаретой, но он остановился, услышав детский смех на площади. Сигарета вернулась в карман.

— Как он сейчас? Шэнь Гуцзюй?

— Год как расстались. Судя по тому, что постит — вроде нормально живёт.

Ю Шулан кивнул:

— Слышал от наших, у вас с ним всё… шумно было.

Фань Цинхун провёл ладонью по лицу:

— Ещё как. Мы были несовместимы на все сто. Я рядом с ним выгорал. Дважды пытался уйти — оба раза он хотел свести счёты с жизнью. Потом уже не решался снова. Думал: раз по-хорошему никак — пусть будет хоть так. Терпеть друг друга, мучиться — зато оба живы.

— А потом? Что изменилось?

Фань Цинхун криво усмехнулся:

— Не знаю. В один день он просто пришёл и сказал: всё, расстаёмся. «Больше не люблю». А на следующий день уже съехал. Теперь я вижу его только в сторис: еда, поездки, новый парень. Когда мы были вместе, ему приходилось прятаться, чтобы тусоваться с этими своими «друзьями». А теперь не надо. Теперь можно открыто. И врать больше некому.

Голуби, кружащие у ног, гулили всё громче, будто старались пробиться сквозь тяжесть мыслей. Солнце клонилось к горизонту, струи фонтана медленно оседали — до следующего пуска оставалось сорок пять минут.

Прошло несколько секунд, прежде чем Фань Цинхун снова отогнал эту тяжесть и вернулся к начатому:

— Шулан, мы…

— Цинхун. Столько лет прошло. То юношеское влечение… оно осталось там, где и должно. В прошлом, — Ю Шулан смотрел, как минутная стрелка огромных часов переползает на новое деление. — Время идёт вперёд. И мы тоже. Мы с тобой теперь совсем другие люди. Кто знает, уживёмся ли мы? К тому же… я устал. Не хочу снова нырять в новые отношения.

Он чуть улыбнулся. В голосе слышалась спокойная, искренняя благодарность:

— Но всё равно спасибо тебе. За то, что подал руку, когда под ногами всё рушилось.

В глазах Фань Цинхуна на миг потух свет — но уже в следующую секунду он вернулся:

— Я не тороплю тебя. Правда. Приводи себя в порядок, сколько нужно. Я подожду. Сколько угодно. Я не хочу давить. Просто… если однажды ты перевернёшь эту страницу — вспомни обо мне. Дай мне шанс.

Иногда время — вовсе не лекарство. Иногда оно не может стереть того первого, настоящего волнения…

Солнечные лучи скользнули по лакированным ботинкам, высекая резкий блик. Каблуки застучали по мраморной плитке площади, врываясь в тихую симфонию дня чужим ритмом.

Шаги были размеренными. Уверенными. Толстые голуби с шумом разбегались в стороны.

И вот он — шагнул из солнечного света, наложив на всё вокруг густую, чужую тень, раскрыл губы:

— Директор Ю.

Ю Шулан резко поднял голову — и застыл.

Перед ним стоял Фань Сяо.

Исхудавший, с синяками под глазами, с чёрными вихрями в зрачках, будто сгустившимися от боли. На виске — белая повязка.

Ни маски, ни привычной насмешки. Только холодная, тёмная, сломанная ярость. Демон, вернувшийся с войны, которую сам и развязал.

— Зачем ты пришёл? — первым поднялся Фань Цинхун, заслоняя собой Ю Шулана.

Фань Сяо даже не посмотрел на него. Его взгляд по-прежнему был прикован к одному человеку:

— Шулан, ты не появлялся дома четыре дня. Я пришёл забрать тебя.

— Не надо, — твёрдо бросил Фань Цинхун. — Шулан теперь будет жить у меня.

Фань Сяо наконец удостоил его прямым, обжигающим взглядом:

— У тебя дома? Напомню: я — парень Ю Шулана. С чего это он должен уходить с тобой?

— Парень? После всего, что ты с ним сделал, ты ещё имеешь наглость так себя называть?! Тогда слушай внимательно: официально заявляю — вы больше не вместе. Ю Шулан теперь со мной.

Ю Шулан и Фань Сяо замерли одновременно. Только у Фань Сяо под этой неподвижностью шевелилась ярость.

Молчание.

В шумной, наполненной голосами площади эта точка вдруг стала глухой пустотой. Пузырь, в который не просачивался ни звук, ни свет.

Фань Сяо молчал ещё пару секунд, потом усмехнулся:

— Серьёзно? Это всё, на что ты способен? Думаешь, если наврёшь с три короба — я просто так уйду?

Он вытащил сигарету из кармана, поднёс к губам и зажал зубами:

— Мыльных опер насмотрелся, Фань-сяншен?

Сигарета дёрнулась в губах, когда он резко шагнул вперёд и схватил Ю Шулана за запястье:

— Пошли. Домой.

Но хватка сорвалась. Шулан резко дёрнулся в сторону — и вывернулся.

Он спокойно бросил остатки хлебных крошек голубям у ног. Только потом медленно выпрямился.

Посмотрел на Фань Сяо прямо, холодно:

— Убери сигарету.

Фань Сяо перевёл взгляд на детей, играющих неподалёку. Вспомнил привычку Шулана. Молча сорвал сигарету с губ и сжал в кулаке.

— Я не вернусь с тобой, — голос Ю Шулана был ровный, сухой, без щели для компромиссов. — Фань Сяо, хватит. Когда ты, наконец, уберёшься из моей жизни?

Фань Сяо усмехнулся — коротко, без улыбки глазами. В пальцах хрустнула сигарета, осыпавшись пеплом.

— Ты всё ещё не понял? Я тебя люблю. И мне плевать, что ты об этом думаешь. Мы будем вместе. До конца.

Он не дал Шулану ответить. Фань Цинхун шагнул вперёд, накрыв плечи Шулана рукой — как щитом. Его взгляд встретился с Фань Сяо, жёстко, без паузы:

— Любовь? Это не любовь. Это цепь. Ты им пользуешься, чтобы не сдохнуть один. Хочешь называть это любовью — называй. Но он тебе больше не принадлежит.

Фань Сяо медленно перевёл взгляд на его руку. В глазах всё чёрное, сухое. Голос — ровный, но от него по коже ползло:

— Убери руку.

Шулан знал этот голос. Знал, что за ним всегда идёт боль. Он чуть двинулся — но Фань Цинхун не дал. Наоборот, прижал крепче.

— А если нет? — в его голосе теперь не дрожал металл — металл звенел. — Хочешь что-то забрать — забери через меня. Посмотрим, на что ты готов, Фань Сяо.

Площадь вокруг исчезла. Смех детей, плеск фонтана, голуби под ногами — всё стало пустым шумом. Между ними остался воздух, натянутый до предела. Два мужчины — и ни один не собирался отступать.

— Я не настолько велик, — Фань Сяо приоткрыл глаза и посмотрел прямо на Цинхуна. — Просто интересно, Фань-сяншен… ты не в курсе, как там Шэнь Гуцзюй?

Фань Цинхун резко нахмурился:

— Что ты мелешь? Мы с ним давно закончили.

— Ну да, бывший. Только вот если бывший лежит между жизнью и смертью — ты ведь тут ни при чём, да?

— Ты бредишь?! Что ты несешь?! — Цинхун резко отпустил Шулана, схватил Фаня Сяо за воротник и дёрнул на себя. — Говори нормально!

Фань Сяо лишь чуть склонил голову, губы дрогнули в почти ленивой усмешке:

— Ты же у нас умный, медакадемия, профессор… И даже не заметил, что твой любовник умирал рядом? Браво. «Бофа», палата 422. Можешь успеть. Если повезёт.

— Ты врёшь.

Фань Сяо оттолкнул его рукой, поправил ворот рубашки и медленно выдохнул дым, которого уже не было:

— Проверь. Если хватит духу.

Фань Цинхун качнулся назад. На секунду растерялся, потом резко развернулся и двинулся к выходу с площади. Уже почти скрылся за спинами прохожих — но вдруг остановился, обернулся.

Ю Шулан встретил его взгляд спокойно. Усмехнулся — устало, беззвучно:

— Иди. Я справлюсь.

Цинхун сжал кулаки, но больше не сказал ни слова — растворился в толпе.

Когда он исчез, Фань Сяо, только что холодный и собранный как нож, вдруг осел. Бравый тон рухнул. Напор — тоже.

Он стоял посреди площади, будто потерянный. Не смел смотреть Ю Шулану в глаза. Осторожно шагнул ближе — обнял его за плечи. Почувствовал, что тот не отстранился, и тут же склонился, спрятал лицо у него на шее.

— Директор Ю, парень Фань Цинхуна умирает. А если ты дальше будешь делать вид, что меня нет — я тоже скоро умру. — Фань Сяо провёл рукой по виску, зрачки были мутные. — Голова трещит. Всё плывёт. Врачи мямлят что-то про лёгкое сотрясение…

Он не успел договорить. Чьи-то пальцы резко вцепились в его волосы, рванули вверх — заставили выпрямиться.

Ю Шулан смотрел на его запрокинутое лицо — близко, без единой эмоции в голосе:

— Фань Сяо. Я уже вижу, чем мы с тобой кончим. Если ты не сведёшь меня в могилу — я сам сведу туда тебя.

Глава 80. Прошу, спаси меня ещё раз

Горячие поцелуи поднимались всё выше — от ключицы к горлу, скользили к скуле. Пока, наконец, не добрались до губ.

Ю Шулан почувствовал их влажное, требовательное давление… и отвернулся. Осталось только пустое пространство, мимо.

— Фань Сяо, — его голос прозвучал тихо, ровно. Почти без эмоций. — Сейчас я верю каждому твоему слову.

Для Фань Сяо эта тишина звучала как ложка песка в работающий механизм — мелочь, способная перемолоть всё изнутри.

— Может, смерть и правда — самое лучшее освобождение.

Фань Сяо резко напрягся. Его пальцы стиснули запястье Ю Шулан так крепко, что тот невольно дёрнулся.

Он привстал, наклонился ближе. И только теперь понял: всё, что между ними было — прикосновения, слова, отчаянные попытки — ничего не зажгло в его взгляде. Там осталась лишь холодная пустота.

— Я раньше слышал, как Шэнь Гуцзюй пытался свести счёты с жизнью, — Ю Шулан чуть улыбнулся. Горько. Тоскливо. — И тогда, кроме шока, подумал: какой же он жалкий.

— А сегодня… я понимаю. Когда внутри не остаётся ничего — слабость становится последним, что ещё можно назвать своим.

— Шулан… ты…

Страх накрыл Фань Сяо мгновенно — неуправляемой волной, сметающей всё внутри. В панике он прижал Ю Шулан к себе, будто пытался вытеснить собственный ужас теплом его тела, стуком его сердца.

Но это ничего не меняло. Даже держась за него так крепко, Фань Сяо чувствовал: Ю Шулан где-то очень далеко. На краю — недосягаемый, готовый сорваться вниз.

— Всё, что я говорил… всё это чушь. Ты ведь сам никогда не верил в это, помнишь? Ты говорил: если ты жив, однажды кто-то покажет тебе, что этот мир не так уж плох. Что он может быть… красивым.

Фань Сяо будто снова услышал прибой. Тот самый шум волн, когда они сидели рядом на пустом пляже.

Солёный ветер трепал волосы Ю Шулан, он тянул к нему руку и улыбался — мягко, спокойно.

— Фань Сяо, зачем тебе снова и снова рвать старые раны? Не можешь смотреть на море — не смотри. Закроем окна, запрем двери — и никакая проклятая волна нас не достанет.

Ветер надувал его тонкую рубашку, лунный свет ложился серебром на лицо. Тогда именно он — человек, который мог сказать: «Не бойся. Я рядом.» — действительно был рядом.

А он что? Он только и мечтал — испачкать его.

Человека, который прошёл сквозь всё и всё ещё оставался светлым. Единственного, кто не требовал ничего взамен. Кто не боялся тьмы.

Он сам — своими руками — задушил это.

Теперь голос Ю Шулан звучал, как оборванная струна:

— Я старался… правда. Но всё это ничего не значит. Этот мир… он всё равно того не стоит.

Фань Сяо молчал.

Отчаяние снова поднялось — то самое, безысходное, как тогда, когда кажется, что тебя вот-вот смоет за борт.

Он почти в панике сполз с кровати. Губы плотно сжаты. Ему казалось: стоит сделать лишнее движение — и Ю Шулан отпрянет ещё дальше. Но вода уже заливает пол. Уже по щиколотки.

Пошатываясь, он распахнул дверь кладовки и шагнул в темноту. Словно хотел отрезать себя от всего, что ещё держало его здесь.

…Когда сознание вернулось, перед глазами расплывался силуэт.

Ю Шулан стоял у двери кладовки, спиной к свету.

Одна рука всё ещё лежала на дверной раме. Длинная тень растекалась по полу, и Фань Сяо, сам не замечая, потянулся к ней — будто мог через эту тень прикоснуться к нему. Стать хоть чуть ближе.

— Новый спектакль? — голос Ю Шулана резанул, как лезвие. — Самоповреждение? Надеешься выжать из меня жалость?

Он медленно вошёл внутрь, шаг за шагом, и присел напротив. Глянул на окровавленное лицо:

— Правда в том, что если ты умрёшь — возможно, мне будет даже проще дышать.

Он встал и, не оборачиваясь, направился к выходу. Бросил через плечо:

— А звук, как ты бьёшься башкой о стену, просто бесит.

Фань Сяо опёрся на стену и с трудом поднялся. Рубашка, брюки — он надел их для постели. Раньше это нравилось Ю Шулану. Теперь тот даже не взглянул.

Он постоял, дожидаясь, пока в ушах перестанет звенеть, и, стиснув зубы, вышел из кладовки.

В комнате горел свет. Ю Шулан спокойно наливал вино — густое, красное, как кровь, в хрустальный бокал.

Фань Сяо подошёл, сел напротив. Вытер салфеткой кровь с лица — небрежно, размазав её ещё сильнее. Потом постучал пальцами по мраморной столешнице — настойчиво, будто говорил: «Налей.»

Ю Шулан молча протянул бокал. Фань Сяо кивнул — коротко, сухо, словно это был обычный ритуал двух людей, которые никогда не знали ссор и предательств. Всё выглядело почти спокойно. Почти. Если не считать крови на лице одного и ледяного безразличия в глазах другого.

Глоток. Вино жгло язык, сбивало остатки бреда. Фань Сяо медленно заговорил:

— Шулан. Я не умею держаться за «хорошее». Я верю только в худшее. Верю, что человек изначально гнилой. Что доброта — это вывеска. Временный костюм, пока не прижмёт к стенке.

Кровь всё ещё стекала. Одна капля сорвалась с подбородка и растеклась по белому мрамору — красное пятно, как насмешка.

— Когда я впервые увидел тебя — сразу решил что ты фальшивка. Сахарный фасад. Захотел тебя расколоть. Выставить дураком. Дёргал за нитки, строил ловушки.

Он достал сигарету. Закурил. На фильтре остались следы крови. Выглядел, как герой дешёвого боевика — злой, измазанный, но ещё живой.

Огни спички вспыхнули в глазах. Он затушил её и продолжил:

— А потом… Потом я понял, что ты настоящий. Слишком настоящий. Лезешь в чужое дерьмо, тянешься к тем, кто сам бы тебя слил за лишний юань. Но мне нужно было, чтобы ты был только мой. Чтобы заботился только обо мне.

— Я втрескался, понимаешь? А сказать это — всё равно что выстрелить себе в голову. Потому что ты был тем, кого я изначально презирал. Единственный способ оставить тебя при себе — сломать. Потому что другого я не умею.

— Я сделал тебе больно. Столько всего наговорил — сам не верил. Думал, затащу тебя в постель, успокоюсь. Сброшу этот зуд — и смогу вычеркнуть тебя. Стереть из головы, как будто ничего не было.

Фань Сяо откинул голову, выпустил дым. Тот поплыл вверх, почти прозрачный.

— Но всё начало сыпаться. Ложь, трюки — всё развалилось. Ты разглядел меня до костей. И знаешь что?

Он коротко усмехнулся. Голос охрип.

— Дело не в том, что мне нужно было закрыть игру первым. Я просто… испугался.

— Я не думал, что всё внутри так выгорит. Что будет так пусто. Так больно. Что я опять почувствую себя выброшенным за борт. То тепло, что едва коснулось меня… та живая радость… всё исчезло.

— И вместе с ней — ты исчез. Ты, мой единственный человек.

Рука с сигаретой дрожала. Он затянулся ещё раз, глубоко, так, что дым обжёг горло.

— А потом я снова начал по старому кругу: пугать, давить, шантажировать. Одно дерьмо за другим. Господи, как же это жалко со стороны. Сейчас бы… сам бы себе по морде дал.

Он затушил окурок. Встал, подошёл к Ю Шулану и медленно опустился рядом. Снизу вверх — покрасневшие глаза, в которых всё ещё жила злость на самого себя.

— Но, директор Ю… кроме этого у меня ничего нет. Я не умею по-другому. Я не знаю, как тебя оставить — или удержать иначе.

— Я знаю, сколько боли я тебе сделал. Единственному человеку, которого умудрился полюбить по-настоящему. Знаю, что мне нельзя открывать рот и просить хоть о чём-то.

— Но всё равно прошу. Один раз. Один шанс. Чтобы хоть раз в жизни не быть чудовищем. Чтобы беречь тебя — так, как надо было с самого начала. Давай… попробуем ещё раз. Пожалуйста.

Когда его хриплая, на последних нервах мольба повисла в воздухе, Ю Шулан долго молчал. Лицо — пустое, выжженное, будто из камня.

— Я раньше никак не мог понять… — он усмехнулся коротко, глухо, без радости. — Почему ты так со мной? Почему именно я? И вот, оказывается… всё потому, что я был… хорошим?

Он всмотрелся в Фань Сяо — и в его взгляде впервые вспыхнуло не равнодушие, а злость, обида, что разрывает грудь изнутри:

— Ты снова и снова загонял меня в угол. Разрушил всё: мою работу, мою семью, мою жизнь. Раздавил то крошечное, что ещё держало меня на плаву. И всё это — только за то, что я посмел быть добрым?!

Слеза сорвалась с ресниц и скатилась по щеке. Тот, кто всегда держался жёстко, впервые дал себе треснуть:

— Ты был весь в шрамах, ты был один против всего — я это видел. Хотел помочь. Думал, смогу дать тебе тепло. Чёрт, я душу тебе вывернул — а ты? Что ты мне дал? Презрение. Унижение. Ложь. Шантаж. Угрозы.

— И теперь ты всерьёз лепечешь про «новое начало»? — Ю Шулан рассмеялся сквозь слёзы — тихо, злым смехом, от которого мороз по коже. — Жаль, что тогда я не прикончил тебя. Это и была бы милость.

— Шулан… Я… — Фань Сяо медленно опустился на колени у его ног. Сложил руки, как перед богом. — Я знаю, кто я. Знаю, что чудовище. Знаю, что мне гореть в аду. Но всё равно прошу… спаси меня ещё раз. Последний.

Ю Шулан тяжело перевёл дыхание. Лицо снова застыло — ровное, пустое. Он смотрел на измазанного кровью мужчину у своих ног — и в этих глазах не дрогнуло ничего:

— Когда-то я переоценил себя. Думал, смогу вытащить тебя из твоей бездны. Но я не бог. Я проиграл. Фань Сяо, тебя не может спасти никто.

Он наклонился чуть ближе. Голос стал ниже, жестче:

— Единственный, кто может — ты сам. Оставь это дерьмо в прошлом.

Фань Сяо застыл, словно в него всадили нож:

— Ты… хочешь, чтобы я ушёл? Совсем? Нет!

Ю Шулан молчал. Смотрел прямо.

Фань Сяо выпрямил спину. Заставил себя встретить этот взгляд так же ровно. Их взгляды сцепились — и ни один не дрогнул.

Ю Шулан медленно, едко усмехнулся:

— Я так и знал. Ты никогда не отпустишь. Ты сам — то самое зло, в которое так веришь.

Он выпил вино, повернулся — и ушёл. Ушёл от человека, который просил прощения, но не знал, что значит — отпустить.

Штора на окне тихо колыхалась на ветру. Кровать осталась в хаосе.

Длинные пальцы открыли ящик.

Оттуда он достал… маленький металлический чип.

Глава 81. Когда умрёт Фань Сяо.

С тех пор как Фань Сяо силой вернул Ю Шулана в квартиру, прошёл почти месяц.

Уже июнь, солнце печёт как безумное, но тяжёлые шторы в апартаментах ни разу не были раздвинуты.

Большую часть времени в гостевой комнате не было ни капли света. Всё смешалось — день, ночь, время, воздух. Комната превратилась в гробницу. Только с живыми внутри.

Ю Шулан почти не выходил из неё, разве что когда Фань Сяо тащил его есть.

Он молчал. Будто стал частью этой тьмы. Лишь иногда — щелчок зажигалки и вспышка огня, отчаянно прорезающая черноту.

Всё остальное — поглотила холодная, липкая тишина.

За это время Фань Сяо испробовал тысячи способов просить прощения. Но — ни разу не заикнулся о том, чтобы уйти из жизни Ю Шулана.

Он перенёс весь рабочий процесс домой: сидел прямо у двери в гостевую, созванивался по видеосвязи, листал бумаги, обсуждал проекты. Периодически открывал дверь с подносом вкусной еды, мелкими подарками — но в ответ звучало только одно:

— Не переживай. Я пока не умер.

Когда не было работы, Фань Сяо забивался в угол, сжимаясь между двумя стенами, как будто так мог удержать последнее, что ещё не развалилось в его голове.

— Я не могу без тебя, — бормотал он, — ты не хочешь меня… тогда кто ещё захочет?

Три приёма пищи в день — всегда сытные, всегда приготовленные им. Но Ю Шулан таял на глазах.

Волосы отросли, опускаясь на лоб, прикрывая взгляд. Лицо стало ещё худее, острые скулы выдавали истощение.

Ю Шулан никогда не выглядел слабым. Его черты были мягкими, но сильными. Когда он улыбался — источал тепло. Когда злился — в нём было нечто сокрушительное.

А сейчас… остались только осколки.

Он моргнул, привыкая к свету, и только потом потянулся за палочками. В миске — гора еды. Фань Сяо как всегда положил всего и много. Ю Шулан никогда не перебирал — ел то, что давали. Но сейчас ел очень мало. Не больше трети от прежнего.

— Шулан, я сварил суп на свиных костях. Выпей хотя бы чашку…

Теперь Фань Сяо умел не только готовить тайскую кухню. Он пересмотрел десятки видеоуроков и освоил множество полезных, сбалансированных рецептов. Каждый день на столе было что-то новое.

— Этот суп я варил трижды. Первый раз пересолил, второй — слишком пресный. Сегодня вроде получилось. Попробуй.

Ю Шулан поднял глаза, на мгновение задержал взгляд на экране за спиной Фань Сяо, потом снова посмотрел в тарелку.

Он взял миску. И тут же увидел в глазах Фань Сяо трепетную, почти детскую радость.

Только вот запястье дрогнуло, и весь суп — кипяток — вылился на ногу.

Радость в глазах Фаня Сяо мгновенно сменилась паникой:

— Шулан!

Он вскочил, обошёл стол, схватил Шулана за руку, встал на одно колено и стал осматривать ожог.

Тонкие домашние штаны прилипли к коже. Фань Сяо не решился их снимать — взял ножницы и аккуратно разрезал ткань.

Ожог оказался не слишком сильным. Суп уже остыл, прежде чем попал в руки Ю Шулана.

Но даже лёгкое покраснение вызвало у Фаня Сяо холодный пот. Он забеспокоился:

— Надо ехать в больницу.

— Нет.

Ю Шулан встал и направился к спальне. Фань Сяо снова схватил его за руку:

— Так нельзя. Если не обработать ожог, могут быть осложнения!

Ю Шулан посмотрел на него со скучающей иронией:

— И что это будут за осложнения? Хуже, чем то, что происходит между нами?

Он небрежно махнул рукой и ушёл в комнату:

— Я сказал — никуда не поеду.

— Тогда я сбегаю за мазью. — Фань Сяо усадил его обратно в кресло. — Сиди здесь. Не двигайся. Не трогай ожог.

Ю Шулан, казалось, устало утонул в спинке кресла. Он выглядел раздражённым, но возражать не стал.

Лишь после того, как Фань Сяо спешно покинул квартиру, он поднялся. Медленно подошёл к столу, где тот устроил себе временный офис. Пальцы коснулись холодной крышки ноутбука.

Рабочий ноутбук Фань Сяо был открыт. Ю Шулан нажал клавишу. Экран ожил. Запрос на ввод пароля.

Он задумался. Ввел цифры. Enter.

Ошибка.

— Тс, — цокнул Ю Шулан и ввёл ещё одну комбинацию. Enter. Опять ошибка.

Он повторил попытку ещё несколько раз, но безуспешно. В конце концов закрыл ноутбук.

Позже, когда Фань Сяо обработал ожог, Ю Шулан молча встал, вернулся в гостевую и захлопнул за собой дверь, оставив обеспокоенное лицо за пределами своего мира.

Пачка сигарет была пуста. Он пошёл к ящику — искать новую. Нащупал что-то холодное и тонкое: это был его старый, давно заброшенный телефон.

Удивительно — он ещё работал. Экран вспыхнул от прикосновения, свет тусклый, но достаточный. Мелькнули десятки пропущенных вызовов. И одно сообщение — прямо посередине экрана.

Лицо Ю Шулана нахмурилось. Он взял телефон, пальцы подрагивали. После колебаний он всё же нажал — и открыл видео.

На экране был мужчина. На заднем сиденье машины. Поднятый подбородок, залитое возбуждением лицо. Его рука двигалась внизу кадра, ритмично. Мимика — болезненное наслаждение. Вздохи. Стон. Боль и сладость смешаны вместе.

И лицо этого мужчины… было его собственным.

!!!

Ю Шулан резко вышел из видео. Сжал телефон так, будто мог его раздавить. Долго сидел, не двигаясь.

Потом — набрал номер.

Ответили сразу.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

***

Это был первый раз за месяц, когда Ю Шулан сам заговорил о выходе из квартиры.

Фань Сяо держался за ручку двери, лицо напряжено:

— Можешь сказать, с кем ты встречаешься?

Ю Шулан усмехнулся:

— Ты же мастер слежки. Хочешь — иди за мной. Посмотри сам.

— Я больше не буду за тобой следить. Не буду вмешиваться, — Фань Сяо отпустил ручку и открыл дверь. — Только разреши мне остаться рядом. Я больше не сделаю тебе больно.

Ю Шулан фыркнул, оттолкнул Фань Сяо и вышел за дверь, бросив через плечо лёгкое:

— Самое большое зло, что ты мне сделал, — это то, что до сих пор не убрался.

Вдали от шума кофейни лилась спокойная музыка.

В самом укромном уголке, напротив Ю Шулана, сидел Цинь Чжиян. Ему едва перевалило за двадцать, и он явно долго собирался перед встречей — аромат дорогого парфюма обволакивал, казалось, на три метра вокруг. Но стоило ему увидеть Ю Шулана — истощённого, как после голодной зимы, — как лицо его перекосила ярость.

Гнев, который плескался из него, был мощнее любого аромата. Скрипнув зубами, он прорезал тишину кофейни:

— Фань Сяо так тебя мучил?! Я сейчас же вызываю полицию!

Губы Ю Шулана оторвались от края чашки, оставив на них влажный, тёплый блеск, который добавил немного жизни его бледному лицу. Волосы падали на глаза, слишком длинные. Он ловко вытянул из коробочки одну из женских резинок, что лежали на столике, зацепив ее длинными пальцами. Не глядя, пригладил передние пряди назад и собрал их в лёгкий пучок.

Его лицо — утончённое, почти благородное — казалось было ещё печальнее от болезненной худобы.

— Не горячись, — сказал он, глядя на Цинь Чжияна. — Запись с видеорегистратора — это не скрытая съёмка. Он её и не распространял. Это ты вытащил её без разрешения. Если всё пойдёт в полицию — ещё неизвестно, кто в итоге сядет.

Обычно невозмутимый молодой генеральный директор Цинь сжал пальцы так сильно, что они хрустнули:

— А то, что он тебя запер — это не преступление, по-твоему?

Ю Шулан отпил кофе:

— Он меня не запирал. Это я… — на его лице мелькнула грустная, едва заметная улыбка, — это я просто не хотел сбегать.

На улице люди давно перешли на лёгкую летнюю одежду, а Ю Шулан всё ещё прятался в длинном плаще — как цикада, не сумевшая сбросить оболочку.

Он смотрел в окно — и видел перед собой улыбающееся лицо женщины на надгробии. Он пришёл оттуда. И сейчас на его одежде ещё остались обрывки травы с той могилы.

Всего несколько часов назад он сидел у плиты, вырвал сорняки, а потом просто опустился на землю, прислонившись к холодному камню.

Горный ветер был мягок, как взгляд той женщины — спокойный, немногословный.

— Мам, я давно не приходил. Ты не злишься? — Ю Шулан достал сигарету, но не закурил — просто вертел её в пальцах. — Сяо Чэнь приходил? Говорят, его и того человека уже забрала полиция. Сумма хищения приличная, кажется, им грозит срок.

— Ты злишься, что я не уберёг его? — Ю Шулан повернул голову, будто мог встретиться с ней взглядом. — Может, тебе тогда не стоило подбирать меня. Если бы ты прошла мимо, если бы не принесла меня домой… может, вы с Сяо Чэнем были бы счастливы сейчас.

Слова уносились ветром. Он был тёплый, обволакивающий — как её грубые, но ласковые руки.

— Мам, всё, на чём я держался почти тридцать лет, треснуло. Родство. Любовь. Всё, что я так старался сохранить — всё это вонзилось в меня ножом. — Ю Шулан усмехнулся, беззлобно. — Хорошо жить? Мам, ты тогда ошиблась. Хорошо жить — вовсе не означает быть счастливым.

Он осел спиной к надгробию — будто прижался к её груди:

— Мам, я устал. По-настоящему. Иногда мне кажется, что я больше не принадлежу этому миру. Здесь нет ничего, за что хотелось бы держаться. Я и сам уже ничего от него не жду. Я не помню, когда в последний раз высыпался. Мне постоянно снятся сны — ты, прошлое, Сяо Чэнь, бегущий за мной и зовущий “бро”. И каждый раз я говорю себе: вот оно, настоящее. Могила, крыша, поехавший Фань Сяо — всё это лишь сон. Но потом я просыпаюсь. Просыпаюсь из того прекрасного сна, и в груди становится пусто. Словно всё, что у меня было, — исчезло.

Тело Ю Шулана медленно опустилось, он свернулся перед надгробием, почти шепча:

— Мам, как только у меня появятся деньги, я куплю место рядом с тобой. Займу его заранее, хорошо? Приеду к тебе пораньше. Мам, я так хочу съесть твои пельмени… — одна слезинка скатилась по щеке, — с начинкой из свинины и кислой капусты.

Музыка в кофейне сменилась. Новый мотив вернул Ю Шулана в реальность — в мир, где напротив сидел Цинь Чжиян.

— Ю… Шулан, — он никогда раньше не называл его по имени. За всё то короткое время, что они работали вместе, — только по должности. — Что ты собираешься делать дальше? Если нужна помощь — скажи прямо.

Ю Шулан отвёл взгляд от окна и вновь посмотрел на него:

— Видео… ты его вытащил, взломав компьютер Фань Сяо?

Цинь Чжиян развёл руками с почти гротескной усталостью:

— Я же учился на компьютерного инженера. Если бы не отец, который заставил меня заняться бизнесом, может, я бы сейчас сидел в Кремниевой долине, а не занимался этими отбросами.

— Ты можешь взломать любой компьютер?

— Зависит от уровня защиты. Есть системы, которые не возьмёшь.

Ю Шулан кивнул, достал из кармана чип и подвинул его через стол:

— А это — можно переписать?

Пальцы Цинь Чжияна заскользили по клавишам с такой скоростью, что казались размытыми. Несколько минут — и он скривился:

— Это? Плевое дело. Перепишем.

Ю Шулан сделал глоток кофе, неторопливо спросил:

— Как тебя отблагодарить?

— Отблагодарить?

Ю Шулану почудилось — или нет? — что Цинь Чжиян мельком взглянул ему в вырез рубашки, затем задержался взглядом на губах… и покраснел.

Цинь Чжиян, всегда строгий, почти холодный, внезапно выглядел как растерянный мальчишка. Уши пылали, на фоне светлой кожи это было особенно заметно.

— Ты смотрел видео? — Ю Шулан, опустив взгляд, медленно мешал кофе ложкой.

— Н-нет, — замешательство стало ещё заметнее. Он нервно сжал в пальцах край скатерти, голос старался удержать ровным: — Я только начало. Увидел, что там… не то, и сразу выключил. Я не такой извращенец, как Фань Сяо.

Он немного подумал и добавил, будто оправдываясь:

— Ты же знаешь, я — за платонику. Ни поцелуев, ни… того.

— Угу, — откликнулся Ю Шулан рассеянно. — Ну так как? Как мне тебя отблагодарить?

— Не надо благодарности. Но если… если ты когда-нибудь уйдёшь от Фань Сяо — можно я попробую за тобой ухаживать?

Ю Шулан приподнял веки и бросил на него взгляд. Цинь Чжиян снова поспешил уточнить:

— Это не сделка, не условие. Просто просьба. Я хотел бы получить шанс.

Ю Шулан ненадолго задумался, постукивая пальцем по столу:

— Прости. Сейчас я не готов к отношениям.

— Ну, я подожду. У меня всё впереди, я молодой.

Ю Шулан: “…”

Цинь Чжиян ушёл с ноутбуком, и меньше чем через четверть часа напротив Ю Шулана уже сидел кто-то новый.

Этот человек сел с видимым недовольством и тут же начал ворчать:

— Ну и место ты выбрал! Что за дыра? Вот прошлый раз в чайной было отлично — и чай, и опера. Вот это уровень!

Не получив ответа, он цокнул языком:

— Ю-директор, когда ты уже прикончишь Фань Сяо? У меня уже руки чешутся!

Глава 82. Неплохая производительность…

Кофе у Ю Шулана давно остыл. Он жестом подозвал официанта, попросил новый — и только тогда поднял глаза на Фань Ю.

Фань Ю, второй сын семьи Фань, известный своей страстью к китайской классике, сегодня явился в шёлковом костюме цвета императорского золота. В руках — веер, которым он лениво похлопывал себя по колену. Вьющиеся волосы средней длины довершали образ странной эклектики: что-то среднее между театральной маской и стилем старого Пекина.

— Второй молодой господин, — сказал Ю Шулан спокойно, — за что ты так ненавидишь Фань Сяо? Почему тебе так хочется его добить?

Фань Ю развалился в кресле, закинув ногу на ногу:

— Зачем всё так в лоб, директор Ю? Тут всё просто — власть и деньги. У нас трое братьев и три матери: у старшего мать — законная жена, у младшего — любимая женщина отца. А моя мать?.. Её держали в тени, так что из всех троих именно я всегда был лишним.

Он дёрнул уголком губ, усмехнулся коротко, почти с горечью:

— Даже Сюй Чжун, этот старый лис, когда подбирал жениха, меня не рассматривал. Либо младший, он ещё не женат, либо старший, хоть и разведен. А я? Ни при деле. Если я не стану рвать глотки — думаешь, для меня хоть угол останется в этом доме?

Он вдруг подался вперёд, улыбка на месте, но глаза смотрели холодно:

— Директор Ю, младший брат уже почти месяц сидит дома, работает из спальни. Ноутбук всегда под рукой. Всё, что тебе нужно, — открыть крышку, вставить мой чип и набрать команду. Всё сольётся мне само. Но почему, интересно, я до сих пор ничего не получил?

Ю Шулан сделал первый глоток только что принесённого кофе. Горечь странно перекликалась с привкусом этой встречи.

— Может, второй молодой господин пересмотрит план? Пусть данные сначала передаются мне. Я подам на него в суд. И ты получишь своё — и мне будет что предъявить. Так куда чище — и никто не скажет, что ты выносишь сор из избы.

Фань Ю на секунду застыл, взгляд метнулся в сторону, а потом он громко рассмеялся:

— Видно, третий брат тебя крепко прижал. Ладно, как только я получу всё — пришлю тебе копию. Можешь рвать его на куски сколько влезет.

Ю Шулан впервые за весь день едва заметно улыбнулся:

— Знаешь, мне кажется, ты хочешь эти данные не только ради Фань Сяо. Там что — и на тебя что-то есть?

Зрачки Фань Ю сузились, веер в пальцах скрипнул от силы. Но уже через миг он расслабился, щёлкнул веером с шелестом и лениво обмахнулся:

— У меня? Власти — ноль, доступа — ноль. Что на меня может быть?

Ю Шулан мягко улыбнулся, чуть склоняя голову — почти извиняясь:

— Шутка. Не бери в голову. — Он поставил чашку обратно и спокойно добавил: — Я пытался. Но у Фань Сяо стоит пароль. Войти в систему не смог, значит, и команду не вбить. Похоже, я ничем не могу помочь второму молодому господину.

Фань Ю приподнял бровь:

— Отказываешься?

— Да. Не хватило возможностей. Подвёл вас, второй молодой господин. — Ю Шулан отодвинул кофе, показывая, что разговор окончен, и двинулся к выходу. Но Фань Ю шагнул вперёд, перегородил дорогу.

— Директор Ю, не спеши. — Он подтолкнул чашку обратно, чуть насмешливо. — За два месяца ты умудрился довести Фань Сяо до трёх приступов ПТСР. В последний раз он едва башкой себе лоб не раскроил. Такой у него был только один раз — в восемнадцать лет, когда впервые снова увидел море. И ты называешь это «не получилось»? Директор Ю, не будь скромным. Попробуй ещё раз. Условия? Говори. Всё устроим.

Ю Шулан молчал. Лицо — каменное, пустое. Тогда Фань Ю тихо цокнул языком:

— Ладно. Не хочешь — не буду упрашивать. Но если один путь не сработал — всегда есть запасной.

Он прищурился и понизил голос, ухмылка на лице была мерзкой, идеально ложилась на его притворно мягкий тон:

— Ты ведь злишься, да? Давай сыграем по-крупному: стань моим. Выйдем вместе — Фань Сяо просто разорвёт от злости! — Глаза Фань Ю смеялись узкими щёлочками. — Ну как тебе идея? Ход королевой!

Ю Шулан чуть прищурился, челюсть на миг сжалась. Но он всё равно улыбнулся — тонко, хищно:

— Конечно. Как только ты ляжешь и дашь мне тебя отыметь.

Фань Ю вздрогнул всем телом:

— Я… Я имел в виду — на публике! Без… физического! Само собой!

Ю Шулан поднялся, легко стряхнув с себя остатки этой сцены:

— Я сошёлся с Фань Сяо только потому, что он был удобен в постели. Не думал, что свяжусь с психом. Так что совет тебе, второй молодой господин: не начинай игру, если не готов сдохнуть в ней сам.

Он выложил на стол пару банкнот, толкнул дверь и вышел из кафе.

Улыбка Фань Ю сползла с лица. Несколько секунд он сидел молча, уставившись в стол, потом потянулся за телефоном. Разблокировал — на экране мигал таймер: запись всё ещё шла.

Он перемотал запись ближе к середине, послушал пару фраз, усмехнулся:

— Чёрт… этот Ю всё это время меня водил за нос. Ладно, с ним непросто.

Перемотал к концу и снова включил:

«Я с Фань Сяо сошёлся только потому, что он был удобен в постели. Не думал, что свяжусь с психом.»

Фань Ю приподнял брови — и впервые за всё это время его губы снова расползлись в улыбке.

Он открыл контакты, нашёл нужный номер и набрал. Когда на том конце взяли трубку, уголки губ поползли ещё выше, голос стал мягким, почти ласковым:

— Младшенький, занят? Нет-нет, со счетами всё чисто, не дергайся. У тебя и юаня не откопаешь, белый как снег. И даже если бы было — я, как старший брат, всегда прикрою. Кстати… угадай, кого я тут встретил? Ю-директора. Да-да. Знаешь, я обычно не лезу в чужие постели — не моё дело, — но он такое вякнул, ты бы слышал. А я как раз репетицию оперы писал — ну ты знаешь, я же осваиваю классику. Ну и… всё попало на запись. Хочешь послушать? Зацени сам — просто дно.

Он отключился и тут же скинул Фань Сяо файл. Потом с хрустом раскрыл веер, медленно обмахивая себя, бормоча сквозь зубы:

— Если ещё раз башкой в стену треснешься— вряд ли откачают.

В следующие дни Фань Сяо будто растворился. Ни слов, ни эмоций: молча работал, молча готовил, молча подливал Ю Шулану суп, молча убирал со стола. Ни намёка на разговор — даже взгляд не задерживал.

Ночь. Тишина. Стук в дверь гостевой. Изнутри — ни звука.

Фань Сяо приоткрыл дверь, не заходя. На границе света и тени его голос прозвучал глухо:

— Шулан, поможешь? Нужно сверить два препарата… какой перспективнее?

Ю Шулан скользнул взглядом по ноутбуку, который Фань Сяо прижимал к боку:

— Ты и сам в этом шаришь. Зачем тебе я?

— Я знаю только рынок и продажи. Всё остальное — верхушки. Здесь два препарата: состав один, но сырьё — юг или север. Цены разные, маржа скачет. Я не уверен. Хотел услышать твоё мнение.

Ю Шулан чуть помедлил, взгляд стал холоднее:

— Значит, пока я не гляну — ты не уйдёшь? — спросил он ровно, почти без эмоций. — Ладно. Давай сюда.

Фань Сяо при нём быстро набрал пароль, раскрыл файл:

— Вот. Формулы, поставщики, рынок, прогнозы — всё тут.

Ю Шулан кивнул и уткнулся в экран. На автомате потянулся к кружке — пустая.

— Я налью воды, — сказал Фань Сяо и уже повернулся к двери.

— Гранатовый сок с вчерашнего остался? — не поднимая глаз, спросил Ю Шулан.

— Гранаты есть. Сейчас выжму, — ответил Фань Сяо и вышел, не оборачиваясь.

Ю Шулан поднял взгляд, проводил его глазами. В них на миг блеснуло что-то неразборчивое — усталость, что-то вроде жалости и ещё что-то тяжёлое, от чего в груди стягивается холодом.

Когда шаги стихли за дверью, он открыл ящик стола, вынул модифицированный чип Цинь Чжияна и вставил его в слот ноутбука. На экране сразу всплыло окошко — он быстро набрал команду.

Загрузка пошла. Полоса дернулась: ноль — один — десять…

Ю Шулан смотрел, как цифры растут, как шкала заполняется блок за блоком. Края глаз медленно налились красным — будто от долгого напряжения, которое он не мог остановить.

Когда Фань Сяо вернулся с гранатовым соком, загрузка как раз дошла до конца. Ю Шулан одним движением развернул свернутый файл обратно на экран и, будто не отвлекаясь, взял стакан из его рук.

— Сырьё с юга и правда чище, но цену тебе назвали завышенную. Насколько — надо смотреть динамику за пару лет и сбор в этом сезоне. Тогда будет ясно, кто врёт.

Он договорил, сделал глоток. В этот момент экран телефона сбоку замигал — новое письмо. Метка: вложение — крупный файл.

Ю Шулан спокойно поставил стакан, закрыл пальцами экран телефона.

— У вас ещё что-то, господин Фань? Если нет — я собирался спать.

Фань Сяо молча закрыл ноутбук. Дотронулся до его плеча, голос прозвучал почти шёпотом:

— Шу Лан… может… сегодня ночью…

— Господин Фань ведь всегда делает, что хочет, — перебил Ю Шулан, даже не глядя на него. — С каких это пор вас интересует чужое согласие?

Фань Сяо выдохнул тихо:

— Я не хочу тебя принуждать.

Ю Шулан дёрнул уголком рта — на лице появилась едкая усмешка:

— Фань Сяо, ты можешь сломать мне жизнь — да. Но чтобы запереть меня насовсем — тебе придётся постараться куда больше. Знаешь, почему я не сбежал? Потому что если уж жить с тобой под одной крышей — пусть хоть пользу приносишь. Как массажёр. С неплохими характеристиками.

Мир будто отдалился. В ушах Фаня Сяо осталась только фраза:

“Я с Фань Сяо сошёлся только потому, что он был удобен в постели. Не думал, что свяжусь с психом.”

Фань Сяо смотрел на Ю Шулана так, будто сквозь него — пустыми глазами, где медленно гас остаток света. Голос с хрипотцой, будто кто-то выжигал ему горло изнутри:

— Если я хоть на что-то тебе гожусь… мне этого хватит.

Он поднялся и начал расстёгивать пуговицы.

Когда-то он делал это с лукавой улыбкой — глядя прямо в глаза, с голодной искрой в чёрных зрачках. Тогда это была игра — охота.

Теперь всё было как у механической куклы: движение за движением — рвано, грубо, без намёка на прежнюю чувственность. Дёрнул — и ткань распахнулась. Под ней — сухое, жёсткое тело, которое он держал так, будто само по себе было оружием.

Он наклонился к Ю Шулану, прижал его к себе, поцелуй сорвался — губы скользнули по щеке, по шее, вдоль тонкой линии вен. Поцелуи были тихими, глухими — будто он зашивал ими собственный крик.

Ю Шулан молчал, позволял ему жадно хвататься, но внутри всё горело — гнев, обида, грязная ломота.

Перед глазами прыгали осколки: Фань Сяо, шепчущий «Ю-директор…» — и тот же Фань Сяо, что давил, лгал, запугивал. Дал тепло — и выжег всё дотла.

Словно кто-то ударил внутри — Ю Шулан рванулся, перевернул его на спину, прижал к матрасу и сжал горло так сильно, что хрустнула кожа под пальцами.

Он смотрел на него сверху — глаза холодные, голос ровный, звенящий, как лёд:

— Мне нужно было прикончить тебя сразу.

Фань Сяо не дёрнулся. Руки так и лежали на талии Ю Шулана — большой палец медленно гладил его бок, будто успокаивая зверя.

— Не пачкай руки из-за меня, — выдохнул он хрипло. — Не стоит. Всё скоро закончится. Совсем скоро. Как ты хотел.

Ю Шулан застыл. В горле стоял комок:

— Что ты сказал? Что значит — «закончится»?

В глазах Фаня Сяо вдруг вспыхнул тот самый свет — тёплый, тихий, почти детский. Тот же взгляд, что когда-то, в начале всего этого ада. Будто ничего не случилось, будто не было лжи, угроз, крови.

Он медленно приподнялся, игнорируя пальцы, всё ещё впившиеся в его горло. Наклонился ближе — хотел коснуться губами.

Ю Шулан сработал рефлекторно: резко оттолкнул его, сжал горло ещё сильнее — и только тогда увидел, как быстро сереет его лицо, как под кожей проступает синеватый оттенок.

Резко выдернул руки. Ладонь сама взлетела — глухой, звонкий удар.

Щёку Фаня Сяо тут же прорезал чёткий красный след — ровный отпечаток.

Глава 83. Один шанс из тысячи.

С тех пор, как они в последний раз разошлись в гнетущем молчании, Фань Сяо не приходил в квартиру ни на день.

Еду доставляли из лучших отелей — всё под вкусы Ю Шулана, включая его любимые деликатесы из соседнего города. Но каждое утро всё это забирала уборщица. Даже без Фань Сяо Ю Шулан продолжал ютиться в тёмной комнате для гостей, не различая день и ночь.

Телефон звонил десятки раз. Сигналы сообщений вспыхивали снова и снова. Перед тем как уйти, Фань Сяо воткнул зарядку в смартфон Ю Шулана — лишь бы тот не разрядился.

Доносящийся из телефона звонок действовал на нервы. Ю Шулан уже хотел его выключить, но вдруг заметил незнакомое имя на экране. Замер. Несколько секунд — и он поднял трубку.

— Наставник? Что-то случилось?

…

Когда звонок закончился, Ю Шулан так и остался сидеть на диване. Лицо потемнело. Он закурил — медленно, затяжка за затяжкой. Досмотрел сигарету до фильтра, дождался, пока последний клуб дыма растает в воздухе, выдернул зарядку и открыл почту.

Письмо с тяжёлым вложением всё ещё лежало в «Входящих». Он ни разу не открывал его. Ни желания. Ни сил. Ни жажды мести.

Какая разница, отомстит он Фань Сяо или нет? Всё равно останется один, вырезанный из этого мира.

Сколько себя помнил — всегда был один. Родители оставили его у ворот приюта. Потом были приёмные — они вернули его, едва у них родился «свой». Вернули тихо: просто выбросили на обочину, в сотне метров от тех же ворот. Всё — лишь бы не нести ответственность. Точно так же, как и те, кто родил его.

В тот день маленький Ю Шулан просидел у обветшалого забора до самого заката. Когда солнце коснулось горизонта — он встал. И ушёл. Больше туда не возвращался.

Стал уличным пацаном.

Позже тот же маленький нищий часто поднимал руку к солнцу — проверял, не стал ли он прозрачным. Иначе как объяснить, что все эти люди, вроде бы замечая его, проходили мимо, словно вовсе не видели?

Прозрачная душа, затерянная в чужом мире. Кому она была нужна?

Когда-то у него был дом. Были родные. Был кто-то, кто заботился о нём, кому он был нужен. Впервые он узнал, что такое тепло. Тогда же он встретил того самого человека, который сказал ему: этот мир не так уж и плох.

Но судьба распорядилась по-другому. Одиночество, от которого он тогда сбежал, вернулось — теперь в сотни раз тяжелее. Оно снова обрушилось на Ю Шулана, придавило к земле, сжало грудь так, что не оставило воздуха.

Хотелось всё бросить. Упасть и больше не подниматься. Раствориться.

Но каждый раз, когда эти мысли подступали слишком близко, внутри что-то резко, нещадно кольнуло. Это был Фань Сяо. Только он — человек, приносивший ему невыносимую боль — умел разжигать в Ю Шулане последние искры упрямства.

Он открыл письмо. В груде вложений несколько файлов были помечены отдельно. Двойной клик — и Ю Шулан начал читать, вцепившись в каждое слово.

Буквы плясали перед глазами, а морщина между бровей становилась всё глубже.

Вскоре он наткнулся на документ с подробным разбором. Он погасил экран. На чёрной поверхности отразилось его собственное лицо — бледное, застывшее в шоке.

Разговор с лысым ассистентом Фань Сяо занял всего пару минут. Лишь потом дверь кабинета наконец распахнулась, и сам Фань Сяо вышел в коридор.

Тень под веками, красные глаза — во взгляде застыло что-то непроницаемое. Он молча посмотрел на Ю Шулана и, не оборачиваясь к ассистенту, сказал:

— Всех можешь останавливать, но если ещё раз остановишь директора Ю — куплю тебе билет до Таиланда. В один конец.

Он велел принести чай с закусками. Пригласил войти — вежливо, но без слов.

— Ты подал иск против «Чанлин Фармасьютикал»? — Ю Шулан спросил прямо, не тратя время на лишние любезности.

Фань Сяо опустил взгляд, на губах мелькнула усталая усмешка:

— Значит, пришёл устроить допрос?

— Зачем? — голос Ю Шулана оставался ровным. — Я давно не имею к «Чанлин» никакого отношения. Зачем ты подаёшь в суд на моего наставника?

Фань Сяо лениво облокотился на край стола. Его пальцы рассеянно вертели бронзовую статуэтку — буддийская ладонь, символ защиты и милосердия.

Холод, безразличие, презрение и надменность — всё это разом промелькнуло на лице Фань Сяо. В этот момент он был до предела откровенен:

— Да просто так. Настроение дрянь — вот и всё.

— Просто так? — Ю Шулан смотрел на него недоверчиво.

Фань Сяо закинул в рот засахаренный плод, не оборачиваясь, нащупал на столе спички. Сигарета зажалась в зубах, слова звучали лениво, глухо:

— Да, не в духе. Твой наставник Хуан снова начинает выёживаться — вот и решил, что всем будет хуже. Сам подставился — сам и расхлёбывает.

— Ты хоть знаешь, что он после этого упал с лестницы и сломал лодыжку?!

— Правда? — Фань Сяо замер, потом хрипло усмехнулся. — Ты и это на меня повесишь?

Он чиркнул спичкой, затянулся и бросил обугленный остаток в бронзовую чашу — ту самую ладонь Будды. Осквернить святое — его любимая забава.

— Шулан, — он выпустил первую струю дыма и сказал спокойно: — Если ты пришёл заступаться за Хуана — так и скажи. Я прямо сейчас отзову иск. Ты ведь знаешь, я тебя люблю. Скажешь — и всё сделаю.

Ю Шулан усмехнулся холодно:

— Кроме этого дешёвого шантажа, у тебя вообще есть другие методы?

Фань Сяо даже не попытался оправдаться — наоборот, с показной откровенностью развёл руками:

— Да, я унижался, чуть не приполз, как пёс. А ты стоял на своём — не захотел остаться. Честно? Я подал в суд на Хуана Циминя не ради манипуляций. Просто сходил с ума. Казалось, если ничего не сделаю — меня разорвёт на части.

Он шагнул ближе, встал прямо перед Ю Шуланом, посмотрел ему в глаза. Говорил тихо, будто уговаривал:

— Шулан, хватит это тянуть. Хватит мучить друг друга, ладно? Я признаю, я был неправ. Хочешь — накажи. Только не уходи.

Он не успел договорить — дверь открылась, и лысый ассистент занёс чай с закусками.

Ю Шулан отстранился, сел на диван, медленно отпил горячего чая. Когда он снова поднял взгляд, лицо уже было ровным, почти каменным:

— Господин Фань, шантаж — это не только твой конёк. У меня тоже кое-что есть. Если выложу — мало никому не покажется.

Фань Сяо так и остался стоять на месте. Его лицо было скрыто профилем, но по тому, как сутулились плечи, было ясно — что-то внутри него надломилось. Впервые он выглядел по-настоящему… разбитым.

— Директор Ю, — наконец заговорил он, — неважно, что у тебя на руках. Контракт, который я подписал с Хуаном Циминем, полностью законен. Даже если я больше не генеральный — Хуан и вся его команда всё равно несут полную ответственность.

Он обернулся к Ю Шулану:

— Он не сможет выплатить неустойку. А если выяснится, что он продал мне сырой, недоработанный процесс под видом готового — я подниму обвинение в мошенничестве. Тогда одной компенсацией не отделаешься. Там уже и срок светит.

Пальцы Ю Шулана, сжимавшие чашку, побелели до синевы:

— Если Хуан Циминь сядет, проект заморозят. Выплаты не покроют убытки. И что дальше? Как ты вернёшь свои вложения? Зачем тебе всё это?

Фань Сяо усмехнулся, прищурился, зажав сигарету зубами:

— Ты сам когда-то сказал, что я псих. А психам плевать на выгоду. Главное — почувствовать хоть какое-то облегчение. Мне паршиво — пусть тонут все вместе со мной.

Ю Шулан провёл ладонью по лицу, выдохнул тяжело, почти сдавленно:

— Насколько я знаю, дело пока на стадии досудебного урегулирования. Комиссия предложила компромисс: если «Чанлин» за три месяца доведёт технологию до ума, тебе стоит отозвать иск.

— Так-то да, — Фань Сяо подошёл к окну, отдёрнул тяжёлую штору. В комнату хлынул свет, залив лицо Ю Шулана. Фань Сяо обернулся к нему. — Но если я не подпишу согласие, послезавтра это дело уйдёт из ведения комиссии. И потом… За три месяца они всё равно не успеют. Даже мне, человеку со стороны, понятно, сколько там этапов и сроков.

Ю Шулан посмотрел на него — на силуэт, стоящий против света. Голос у него был спокоен:

— А если вдруг успеют? Господин Фань тогда проявит великодушие?

Фань Сяо выпустил долгую струю дыма:

— С какой стати?

Кулаки Ю Шулана сжались, взгляд похолодел. В голосе прорезалась тяжёлая, глухая боль:

— Потому что ты когда-то пообещал исполнить одно моё желание. Без условий.

Сигарета замерла у его губ. Рука дрогнула и мелко задрожала. Фань Сяо вдруг почувствовал, как по телу разлился жар — будто его пронзили раскалённые иглы.

Когда-то он раздавал обещания так, будто это были клятвы на крови. Но сейчас — он точно понимал, о каком желании говорит Ю Шулан.

Та романтичная ночь в городе H — их первая. Тогда Фань Сяо обманом заставил Ю Шулана сдаться. Сам он был тогда, как дикий зверёныш — неумелый, грубый, срывающийся в ярость. Всю ночь он изматывал его, пока не выплеснул всё, что горело внутри. А потом заметил: лицо Ю Шулана побелело от боли.

Сердце сжалось. Он попытался успокоить его, шептал клятвы — что ради него пойдёт хоть в огонь, хоть в воду, хоть в самый ад.

Ю Шулан только усмехнулся, слушая всё это безумие. Подался вперёд, поцеловал его в губы:

— Договорились. Одна просьба. Ну всё, иди сюда, малыш.

Слова, которые когда-то согревали, теперь были как раскалённые иглы в памяти. И всё же именно их он вытащил, как последнюю карту. Сколько же нужно было отчаяния — и смирения — чтобы использовать это сейчас…

Фань Сяо прижал ладонь к груди — боль была резкой, как лезвие. Потушил сигарету:

— Три месяца. Ни днём больше. Жду от директора Ю хороших новостей.

Выйдя из офиса, Ю Шулан остановился. Солнечный свет раннего лета ударил прямо в лицо, подчеркивая всю усталость и внутреннюю пустоту. Он будто разучился дышать этим светом. Повернув за угол, спрятался в тени, достал телефон.

— Учитель Хуан, я выбил для вас три месяца. Времени почти нет, но если вы и команда будете работать без перерывов — может, шанс ещё есть.

Голос в трубке был надломленным, измученным:

— Шулан, я сломал ногу. А ещё все ключевые сотрудники, едва услышав про иск, разбежались. Никого не осталось — ни людей, ни ресурсов. Даже если ты дал нам три месяца… чуда не случится.

Вдруг в голосе прорезалась дрожь, словно кто-то ухватился за последнюю соломинку:

— Вернись. Помоги мне.

Мужчина в тени долго молчал. Ни лишней скромности, ни красивых отговорок. Лишь тихо и твёрдо:

— Хорошо. Я помогу вам.

Хуан Циминь опустил телефон и скользнул взглядом по тяжёлым шторам:

— Господин Фань, вы серьёзно? Вам что, нравится жить в бункере? С таким-то аппетитом к счетам за электричество?

Фань Сяо промолчал. Тогда Хуан усмехнулся и добавил:

— Ну как? Я хорошо сыграл, а?

Фань Сяо опустился точно на то место, где секунду назад сидел Ю Шулан. Взял чашку, пригубил остатки чая, прижимаясь губами к тёплому отпечатку:

— Старший Хуан, в следующий раз сыграйте чуть лучше. А то слишком просто раскусить.

— Да хоть на «Оскар» отыграю, лишь бы господин Фань довложился, — Хуан Циминь поднялся, опираясь на трость. — Молодёжь… Вы о чём только не ссоритесь, а?

Он бросил взгляд на диван в комнате отдыха:

— Насмерть меня напугал. Всю жизнь совесть чиста была, а тут — на старости лет сам же собственного ученика за нос водил.

— Старший Хуан, — Фань Сяо тоже поднялся, голос стал мягче, почти уважительным. — Спасибо вам.

— Сам натворил — сам и разгребай, — Хуан махнул рукой. — Только про деньги не забудь.

Он прихрамывая направился к двери. Уже почти на выходе за спиной раздалось ленивое:

— А ногу-то вы из-за собаки подвернули, не я виноват. Зачем меня в эту драму вписывать?

Хуан оглянулся, хмыкнул:

— Разницы, знаешь ли… никакой.

Он вышел, а лицо Фаня Сяо потемнело.

Глава 84. Бодхисаттва, ты свободен.

Ю Шулан спускался по лестнице исследовательского центра, ноги подкашивались, будто налились свинцом.

Стоило ему выйти из прохладного здания — жара накрыла его волной. Влажная, густая, давящая. Он инстинктивно отступил, словно от сильного удара, не сразу приняв резкий контраст: от уютной утренней прохлады — к липкому, душному лету.

Асфальт блестел от влаги, в выбоинах ещё стояла вода. Недавно прошёл дождь?.. Ю Шулан не помнил. Он уже давно перестал смотреть, какая погода за окном.

В этом здании он провёл два месяца и двадцать три дня, почти не выходя наружу.

Оптимизация технологии приготовления настоя из жимолости не была чем-то невероятно сложным. Главное — повысить качество, усилить действие препарата и одновременно снизить себестоимость.

Звучит просто. Но всю тяжесть этой задачи понимали только те, кто работал внутри. Завершить почти нереальный объём за три месяца — задача легла на плечи Ю Шулана, как правой руки Хуана Циминя. И этот груз был ощутимым.

В научной среде всё решают дипломы, стаж, публикации, статус. Потому сначала статус Ю Шулана как «первого помощника» вызывал откровенный скепсис.

У него не было громкого имени, влиятельных покровителей или нужных связей. Но именно он стал ключевым человеком на финальной стадии. Не только из-за самоотдачи — но и благодаря таланту, с которым даже самые строгие коллеги не могли спорить.

Плюс — он умел обращаться с людьми. Искренний, внимательный, чёткий в работе. Благодаря ему проект шёл без сбоев и проволочек. Сейчас всё подходило к завершению: документы собирались, отчёты готовились к проверке.

Хотя дождь только что закончился, жара не отступила. Ю Шулан стоял перед зданием и не знал — куда идти.

Старший Чжоу обещал после проекта сводить сына в парк аттракционов и устроить день полного веселья. Младший Ли наконец дождался дня рождения своей девушки. Тянь Сяотянь грозилась съесть три огромные миски домашней лапши от мамы. Даже Хуан Циминь — и тот вздыхал, вспоминая про своего старого пса.

А вот Ю Шулан — колебался. Когда кто-то спрашивал, чего он хочет после проекта, он не знал, что ответить.

Раньше его желания всегда зависели от того, чего хотел Фань Сяо.

Фань Сяо исчез. С того дня, как они заключили ту самую «трёхмесячную сделку» в офисе, Ю Шулан сразу собрал вещи и перебрался в исследовательский центр. С тех пор — ни одной встречи.

Сначала он ждал: вдруг Фань Сяо снова устроит спектакль? Но потом, уйдя с головой в работу, он почти перестал о нём думать.

Теперь, когда проект подходил к концу, это имя снова всплыло. Он невольно напрягался: что предпримет Фань Сяо, когда всё закончится? Что-то дикое? Глупое? Опасное?

Иногда Ю Шулан ловил себя на том, что боится: вдруг сейчас, выйдя за ворота, он увидит его — стоящего и ждущего.

— Бро Ю, ты чего задумался? Я спрашиваю, что первым делом сделаешь, когда всё это закончится?

— Высплюсь. Трое суток подряд, — тогда он только улыбнулся.

Стоя у выхода из центра, Ю Шулан не увидел Фань Сяо — и выдохнул тихо, с облегчением. Он шагнул в узкую тень от карниза и вышел за территорию комплекса.

Окраина города — машин почти не было. Через пару минут рядом с ним остановилась чёрная нелегальная маршрутка. Водитель высунулся из окна:

— Поехали?

Ю Шулан замер на секунду, потом кивнул, открыл переднюю дверь и сел. Назвал адрес неподалёку.

Первый шаг после выхода из маршрутки — и он тут же угодил ногой в мутную лужу. Район был старый, полуразвалившийся, почти трущобы — грязь, запах сырости и мусора.

Он нашёл относительно сухое место, остановился, достал телефон и открыл WeChat.

Имя вверху чата: Бай Тин. Она жила где-то тут. Когда-то он сам привозил её сюда — кажется, это был тот самый адрес.

«Ты дома, Бай Тин? Я тут рядом. Если свободна — может, поужинаем вместе?»

На часах было около пяти вечера — она, скорее всего, уже проснулась. Её жизнь давно перевернулась с ног на голову: день — для сна, ночь — для выживания.

Бай Тин сбежала из своей глухой деревни, где семья хотела продать её в обмен на «светлое будущее» младшего брата. Родня взяла с жениха огромное приданое и выдала её за местного старика, давно готовящегося в могилу.

Она сбежала. Несколько раз её чуть не поймали, даже обращалась в полицию. Отец и брат получили административный срок, но, выйдя, не угомонились. Деньги были потрачены, а невесту хотели вернуть — «отбить долг».

У Бай Тин не было ни образования, ни нормальной профессии. Яркая внешность только мешала — к ней липли все, кому не лень. В конце концов она оказалась там, где оказываются те, кому больше некуда идти.

Ю Шулан пытался помочь: предлагал нормальную работу. Она только покачала головой:

— Я привыкла. Уже не так мерзко, как в начале. Хочу заработать — много. Купить дом, машину. Чтобы больше не зависеть ни от кого. — Он до сих пор помнил этот взгляд: усталый, упрямый, с горьким блеском. — С деньгами ты кто-то. Без денег ты никто. Вот и вся мораль.

Боль меняет лицо. До неузнаваемости.

Несколько месяцев назад, на крыше мэрии, Фань Сяо пригрозил Ю Шулану выдать местоположение Бай Тин её семье. Она тогда помогала Ю Шулану — и Фань Сяо знал, куда бить. Он прекрасно понимал, что тот никогда не предаст ни невинного, ни сломленного.

Ю Шулан стоял под палящим солнцем и горько усмехнулся: Фань Сяо знал его до костей. Всегда бил прямо в слабое место — точно и безошибочно.

Он снова глянул на экран. От Бай Тин так и не пришло ответа. Он набрал номер — телефон был выключен.

В груди что-то тихо сжалось. И что теперь? Куда идти? Что делать?

Он медленно двинулся вдоль редких сухих пятен на тротуаре, когда вдруг кто-то окликнул его:

— Эй! Парень! Ты ведь друг Бай Тин, да?

Ю Шулан обернулся. Перед ним стояла ярко накрашенная девушка — на фоне облупленных стен и грязных подъездов она выглядела почти нереально. Высокие каблуки, пышные локоны, шелестящее платье — за её спиной тут же скопились косые взгляды, полные осуждения и злой насмешки.

Он сразу вспомнил: Бай Тин как-то говорила о соседке по квартире. Похоже, это она.

— Здравствуйте. Я Ю Шулан. Мы с Бай Тин друзья. Она не дома?

Не обращая внимания на шёпот за спиной, он подошёл ближе и заговорил с девушкой.

— Значит, ты тоже не знаешь, где она? — та шагнула через лужу и чуть не оступилась. Ю Шулан тут же подхватил её за локоть. В ответ — ещё громче ядовитый шёпот: «Вот уж нашёл, с кем водиться».

Он даже не обернулся — весь фокус был на её словах:

— Что с Бай Тин? Что случилось?

— Да сама не знаю! — Девушка нервно встряхнула локонами. — Позавчера ей кто-то позвонил — и всё, словно подменили. Ходила потерянная, молчала. Я спрашивала — не отвечала. После смены домой так и не вернулась. С тех пор — тишина.

Лицо Ю Шулана стало жёстким:

— Ты ещё у кого-то спрашивала? Никто не знает, где она?

— Да у неё и нет никого, по сути. В клубе… ну ты понимаешь. Там за спиной только шипят: «строит из себя принцессу». Мол, телом торгует, а нос задирает. Но я-то знаю: она просто не хочет окончательно утонуть. Пытается остаться собой.

— В последние дни что-то ещё странное было? — Ю Шулан не отпускал тему.

Девушка задумалась, понизила голос:

— А-а… Позавчера после этого звонка к ней приходил мужик. Снял огромный vip-зал — и заказал её одну. Но почти сразу уехал. Посидел, не притронулся к выпивке, хотя счёт — на десятку, всё элитный алкоголь. Компании пришлось начислить Бай Тин двойную комиссию. Девчонки только и шептались: повезло, мол. Полчаса работы, никаких приставаний — и такая сумма.

Под палящим солнцем Ю Шулан вдруг почувствовал, как пальцы леденеют. С трудом выдавил:

— Кто это был?

— Высокий. Красивый. С виду — интеллигент, весь такой мягкий.

— Что-то особенное? Приметы?

Она нахмурилась, перебирая в памяти:

— Особого ничего. Только странность: жара же стояла, а он — в длинных рукавах. Будто мёрз.

От пальцев до сердца — всего секунда. Лёд пронзил Ю Шулана мгновенно.

Он не верил, что Фань Сяо повторит старый трюк. Проект ещё не закрыт, а тот уже дёргает за нитки, снова используя Бай Тин как рычаг.

Солнце палило так, что лужи испарялись прямо на глазах — но холод на лице Ю Шулана не высох бы и в огне.

⸻

Фань Сяо распахнул дверь квартиры и с размаху швырнул портфель на тумбу. Свет включать не стал. На автомате сменил обувь, шагнул к холодильнику, открыл дверцу и вытащил бутылку ледяной воды.

Щёлк. За спиной раздался звук зажигалки.

Он резко обернулся — и в свете открытого холодильника увидел Ю Шулана, спокойно сидящего на диване.

Внутри у Фань Сяо всё оборвалось от восторга. Он хлопнул по выключателю бра в прихожей, потом почти споткнулся о собственные ноги, бросился к Ю Шулану и вцепился в него, обняв так крепко, словно боялся снова потерять.

— Шулан! Ты вернулся! — Он уткнулся лицом в его шею, как птенец, нашедший гнездо. — Почему не сказал, что придёшь? Такая жара, я бы тебя встретил…

— В такую жару, а господин Фань всё ещё в длинных рукавах? — голос Ю Шулана звучал ровно, лицо оставалось непроницаемым.

Фань Сяо, ослеплённый радостью, не услышал в словах холода. На автомате пробормотал:

— По утрам и вечерам прохладно… — и тут же пожалел об этом: зачем говорить, когда можно просто поцеловать.

Он коснулся ладонью его щеки, наклонился — губы дрожали от нетерпения. Но едва приблизился — Ю Шулан зажал сигарету между зубами.

Сигарета — как ледяная перегородка между ними. Взгляд — колкий, безмятежный. Вся горячность Фань Сяо разбивалась о чёрствый лёд.

Даже с сигаретой во рту Ю Шулан говорил отчётливо:

— Оптимизацию технологии настоя из жимолости мы в лаборатории закончили. Дальше — подача материалов в Государственный центр экспертизы. Сроки зависят от загрузки очереди.

Фань Сяо кивнул — раз, другой — и, рискуя обжечься, коротко коснулся губ Ю Шулана уголком своих губ:

— Не сейчас, Шулан. Не про работу. Я скучал. Даже не понимаю, как выжил эти месяцы.

Ю Шулан опустил взгляд — туда, где к бедру явно прижималось что-то твёрдое. Опыт подсказывал: рассудок Фань Сяо не продержится и трёх минут.

— Проект заканчивается, — сказал он тихо. — И ты снова ищешь, чем меня шантажировать, да?

— Что? — дыхание Фань Сяо сбилось, обжигало кожу. — Нет…

— Ты встречался с Бай Тин? — Ю Шулан оттолкнул его, приподнял веки пальцами, вгляделся прямо в глаза. — Раз у тебя больше нет рычагов на «Чанлин Фармасьютикал», ты решил вытащить её?

Фань Сяо медленно выпрямился. Порыв желания схлынул, оставив только тяжёлую пустоту.

— Значит, ты вернулся только за этим? Спросить про неё? Я… думал, ты простил меня.

Тихий смешок — острый, хлёсткий:

— Фань Сяо. Если бы я сделал с тобой то же самое — ты простил бы?

— Если это ты — что бы ты ни сделал, я приму.

Челюсть Ю Шулана чуть дрогнула, зубы стиснулись.

— Не строй из себя святого. Пока пуля не пробила твоё тело — ты не знаешь, как это больно. — Голос стал жёстким. — Сейчас я не о чувствах. Я спрашиваю ещё раз: ты встречался с Бай Тин? Где она?!

Фань Сяо опёрся локтями о колени, нагнулся — потом медленно выпрямился и сказал спокойно, глядя мимо вопроса:

— Ю Шулан… ты правда больше не хочешь меня?

Сигарета дотлела до фильтра. Жар уколол пальцы, но он погасил окурок, не моргнув. Голос остался ровным, как сталь:

— Я повторял это сотни раз. Хочешь услышать ещё? Пожалуйста.

Взгляд — холодное лезвие:

— Когда вижу тебя — внутри только отвращение. Не знаю, как ты выжил эти месяцы. А я — впервые дышал свободно.

Он чуть склонил голову, голос стал ещё тише, но резче:

— Я не просто не хочу тебя. Я хочу вычеркнуть тебя из памяти, стереть каждую боль, что ты мне причинил. Забыть, что мы вообще когда-то были знакомы.

Тишина повисла плотная, будто воздух кто-то сжал в кулак. Только браслет часов на запястье Фань Сяо скрипел под нервными пальцами.

— Ты всё равно кого-нибудь полюбишь, да? — В его голосе таилась тоска, почти детская. — По-настоящему. Будешь защищать его, готовить ужин, поставишь фото повсюду… наденешь перчатки ради…

— Да, — отрезал Ю Шулан. — Фань Сяо, кроме твоей гнили — в тебе нет ничего «особенного».

Дрожащими пальцами Фань Сяо вытащил сигарету — будто цеплялся за последнюю дозу воздуха. Затянулся жадно, почти до боли. Дым повис между ними, мутный, горький. Только потом он выдохнул:

— Да. Я пошёл к Бай Тин. Хотел разыграть раненого героя — спасти её, чтобы ты потом переживал, ждал меня из реанимации… и простил.

Он чуть скривился, челюсть дёрнулась:

— Но Бай Тин отказалась. Я пригрозил: «не поможешь — тебя всё равно найдут». Она сбежала. Уже два дня не появляется на работе.

Он снова втянул дым, закашлялся — но уголки губ исказила изломанная улыбка:

— Ю Шулан, у тебя целый мешок слабых мест. Бай Тин, Хуан Циминь, твой чёртов брат — всё это можно рвать!

Смех треснул безумием:

— Ну и что теперь? Бай Тин пропала, брат сидит, Хуан Циминь легализован. Думаешь, мне больше не за что тебя держать? Да я даже твою мёртвую приёмную мать из могилы подниму — лишь бы ты не ушёл от меня!

Он поднял взгляд — глаза мутные, полные бешенства:

— Разве не она — твоя боль?

— Ты… — Ю Шулан резко рванулся вперёд, схватил его за ворот рубашки. — Она уже в земле! Что ты ещё можешь с ней сделать? Ты человек вообще?!

— Для тебя я давно демон, — холодно бросил Фань Сяо, стряхивая пепел с пальцев. — Я хочу тебя сейчас. Так что выбирай: сам пойдёшь в постель или мне тебя туда отнести?

Удар — звонкий, хлёсткий — опалил щеку Фань Сяо. В следующую секунду Ю Шулан впечатал его в стену, ладонь врезалась в горло:

— Демон тоже умеет чувствовать боль, да?

Он вытащил телефон, экран тут же вспыхнул под пальцами:

— Посмотри, что у меня. Все твои грехи.

Пальцы скользнули по экрану, строки отчётов мелькали одна за другой:

— Фань Сяо, ты подозреваешься сразу в нескольких экономических махинациях: фальсификация отчётности, уклонение от налогов, взятки тайским чиновникам. Любой пункт — несколько лет. А всё вместе… надолго сядешь.

Он переключил страницу, поднёс экран ближе к его глазам:

— И это ещё не всё. Вот доказательства, как Фань Ю выкачивал бюджет и набивал свои карманы. Не удивительно, что он так рвался к твоим данным. Уже понял, что ты для него — последний крючок?

Щелчок пальца — новое окно вспыхнуло на экране:

— А вот доказательства, что твой старший брат шантажировал собственную жену и давил на её отца через грязные схемы.

Ю Шулан сжал пальцы сильнее, дыхание Фань Сяо сбилось в хрип:

— И это ещё не всё! Смотри сюда! — Он листнул дальше. — Вот доказательства против твоего отца! Фальшивые лекарства в Таиланде! Лекарства, Фань Сяо! Они решают, кто живёт, а кто умирает!

Лицо Фань Сяо налилось краской, как лопающийся шар. Еле выдавил:

— Что ты собираешься сделать?

— Что сделать? — Ю Шулан почти прошипел, глаза блестели. Большой палец замер в сантиметре от кнопки «Отправить». — Стоит мне нажать — и всё это улетит в тайские суды, в прессу, на первые полосы!

Фань Сяо судорожно вдохнул, губы дрогнули:

— Ты правда это сделаешь?

Ю Шулан вдруг замер — боль тупо разлилась в груди:

— Я ведь правда хотел для тебя лучшего. Всё, что у меня было — отдал бы тебе.

Голос дрогнул — едва слышно:

— Ты был как подарок от мира, когда мне было хуже всего. Ты заставил меня хотеть быть рядом. Хотеть быть нужным. Это было не про тело — про душу. Тонкая, рвущаяся ниточка…

И вдруг голос рванулся криком, сорвал горло:

— В детстве я завидовал детям с конфетами. Ты стал моей конфетой! Но конфетой с ядом!

Он сжал горло Фань Сяо ещё сильнее, в голосе — ярость и обида:

— Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда слышал, как ты за спиной поливаешь меня грязью? Когда ты называл Лу Чжэня…

Он захлебнулся злостью:

— Встреча с тобой — не подарок, а наказание! Если бы только для меня — ладно! Но зачем ты тянешь за собой других?!

Мягкий свет экрана лег между их лицами, как холодная стена.

Ю Шулан резко надавил на его горло:

— Ну как тебе, господин Фань? Нравится — быть в углу? Чувствуешь?

— Не очень, — усмехнулся Фань Сяо, чуть наклонив голову, будто признаваясь. — Я ведь и правда искал на них компромат. Думал, однажды смогу использовать всё это… А теперь сам в этой сети увяз. — Говорил он это с видом чуть уязвлённого, но без намёка на стыд.

— Ведь между нами было что-то большее, правда? Ты же у нас весь из себя добрый, ювелир этических норм. Ты правда отправишь меня за решётку?

Его взгляд скользнул к телефону. Он медленно протянул руку, кончиками пальцев стёр с щеки Ю Шулана сбившуюся слезу:

— Шулан, ты — мой дар и моё наказание. Я не отпущу тебя.

Рука с телефоном дрогнула:

— Не заставляй меня…

Глаза Фань Сяо вспыхнули — в них плеснулось то самое безумие:

— Сколько раз я тебя уже заставлял? И каждый раз кто побеждал? Ю Шулан, смирись. Прими свою судьбу.

Палец Ю Шулана дрожал над кнопкой «Отправить». Всё внутри взорвалось — любовь и ненависть смешались в огненную комету. Лицо Фань Сяо менялось каждую секунду: то мягкая улыбка, то упрямое, почти обиженное выражение, то внезапная жестокость. Всё в одном человеке — переменчивом, как снежная буря.

Ю Шулан стоял на грани. Телефон всё ещё в его руке.

Фань Сяо легко обхватил его затылок, смял пальцами волосы, притянул к себе и… поцеловал.

И тихо выдохнул:

— พระโพธิสัตว์ ข้าจะไถ่บาป เจ้าเป็นอิสระ. [Бодхисаттва, я искуплю свой грех. Ты свободен.]

Произнеся последний звук, Фань Сяо прижал палец Ю Шулана к экрану — и письмо было отправлено.

Глава 85. Я сам воспитаю

История раздулась до огромного скандала — полгода всё гремело, трещало по швам. Под ударом рухнула не только вся корпорация Фань, но и вылезли связи с высокими чиновниками соседних стран.

С последним ударом молотка судьи все, кто был виновен, получили свои сроки и ушли за решётку.

Будда говорил: «Все законы пусты, но карма — никогда».

— Ты правда не хочешь знать, что с Фань Сяо? — Шилихуа, закутавшись в нелепо толстый пуховик, стоял у входа в исследовательский центр.

До Нового года оставалось совсем немного — на улицах то тут, то там рвались петарды, взлетали фейерверки, и визг «небесной ракеты» выдернул Ю Шулана из его мыслей обратно в реальность.

— Не хочу, — ответил он, сжимая в пальцах пропуск.

Вход в научный комплекс — «посторонним вход воспрещён». Ю Шулан даже чашку чая ему не предложил — сразу отгородил дверью.

— Новости хоть смотрел? — Шилихуа не унимался.

— Сейчас и без новостей дел хватает, — Ю Шулан скользнул взглядом по лаборатории за стеклом. — И сейчас — тоже.

Шилихуа ещё плотнее запахнул пуховик, недовольно пробурчал:

— Фань Сяо говорил, что ты мягкий, как бодхисаттва. По мне — ничего подобного.

— Считай, что тебя здесь и не было, — бросил Ю Шулан. Шилихуа развернулся к выходу и, отходя, выругался себе под нос: — Чёртова погода… сдохнуть можно от холода!

Не дождавшись, пока фигура Шилихуа окончательно скроется за поворотом, Ю Шулан приложил пропуск к датчику и вернулся внутрь. Пустой коридор, пустая комната — все уже разъехались по домам встречать Новый год.

Он прошёл вдоль длинного ряда столов к самому концу, туда, где была маленькая чайная зона. На столе — недоеденная пачка лапши, давно остывшая. Жир застыл плёнкой на бульоне — смотреть противно.

Ю Шулан завернул упаковку в пакет и выкинул в мусорное ведро. Потом заварил себе крепкий чай — горячий, обжигающий пальцы стакан.

В чайной была маленькая форточка, выходившая во внутренний двор здания.

Научный центр «Чанлин Фармасьютикал» располагался в старом корпусе, который когда-то забросил университет. Заброшенный двор за этим корпусом давно никем не ухаживался: жухлая жёлтая трава, обрывки снега, всё казалось мёртвым и холодным.

Сухой стебель сорняка зацепил за собой лёгкий пластиковый пакет — ветер вогнал в него воздух, и он жалобно трепетал.

Тогда, в парке, на траве, Фань Сяо сидел, зажав сигарету сбоку во рту и смотрел в небо с видом довольного мальчишки:

— Хочешь посмотреть, директор Ю? Я прямо сейчас запущу для тебя один такой!

Ю Шулан стоял у окна, держа в руках чашку чая, глядя в пустоту. Пытался вспомнить, что тогда ответил. Кажется, просто: «Инфантильно».

Очнувшись, он отвёл взгляд, поставил чашку на стол и вернулся в лабораторию.

Он не соврал Шилихуа — в последнее время работы и правда хватало. Новый проект, плюс подготовка к магистратуре. В этом году среди всех абитуриентов-фармацевтов он был самым старшим. Перед экзаменом бывшие однокурсники затащили его выпить, подбадривали:

— Давай, Ю-цзы, сдавай! Поступишь — сможешь наконец подержать за ручку свою «малышку»!

Ю Шулан усмехнулся, поднимая рюмку:

— Жду с нетерпением.

Вроде бы всё было строго «по делу» — круг всё тот же, фармацевтический. Но кто-то всё равно завёл разговор о крупной новости из соседней страны.

Ю Шулан, не меняя улыбки, прервал разговор:

— Парни, вы что, сбились с курса? Мы ещё не договорили про милых студентов.

Он прошёл первый тур и теперь готовился ко второму. Ушёл в учёбу с головой: дни и ночи — в статьях, книгах, конспектах. С телефона снес всё лишнее, отключил уведомления — полностью отрезал себя от внешнего мира.

Зимой в северных регионах темнеет рано. Он засиделся в лаборатории до самых сумерек и только тогда подошёл к выключателю. Телефон, подключённый к зарядке, молча лежал у двери. Включая свет, Ю Шулан краем глаза заметил экран.

Четыре или пять пропущенных. Все — с городского номера. Он вынул шнур, набрал в ответ.

На том конце заиграла электронная заставка: Городская больница № 1. Через пару секунд трубку подняли. Голос был безупречно выверенным, профессиональным:

— Господин Ю Шулан? Наконец-то мы до вас дозвонились.

У Ю Шулана давно не было ни родных, ни близких. Услышать «наконец-то» — странно, почти неуместно.

— Что случилось? — тихо спросил он.

— Вы знакомы с У Юйпин?

Ю Шулан замер:

— Кем?..

***

Канун Нового года. Госпиталь почти опустел — коридоры тихие, пустые палаты. Для китайцев семья и удача — святое: в такой день никто не ляжет в больницу, если можно хоть чуть-чуть потерпеть.

Ю Шулан открыл дверь четырёхместной палаты. Сейчас в ней лежали всего двое.

Он всё ещё сверял имя на бирке у изголовья, когда женщина у окна медленно приподнялась и позвала:

— Ю… братик.

Только увидев её вблизи, Ю Шулан окончательно сопоставил воспоминание с этим лицом. И всё равно — она сильно изменилась, будто выгорела изнутри, вся высохла под гнётом времени.

Он подошёл ближе, мягко кивнул:

— Госпожа У, сколько лет, сколько зим.

Впервые они встретились тоже в больнице — два года назад. Тогда её сыну поставили страшный диагноз: злокачественная опухоль мозга. У Юйпин не вынесла этого. В истерике она взяла ребёнка на руки и перелезла через перила верхнего этажа — собиралась спрыгнуть вместе с ним.

Мальчик выскользнул у неё из рук. Он бы погиб… если бы не Ю Шулан и Фань Сяо, которые тогда успели поймать его.

Тогда Фань Сяо… — Ю Шулан оборвал воспоминание.

— Вы заболели? — тихо спросил он.

У Юйпин похлопала ладонью по стулу рядом, приглашая присесть:

— У меня… — всего одно слово, но в нём выдох всей жизни. — Рак печени. Говорят, осталось недолго. У нас в семье это сидит глубоко: у сына — в голове, у меня — в печени.

Лоб Ю Шулана медленно прорезала морщина:

— Но я слышал, ребёнок поправился?

Глаза женщины наполнились слезами — и впервые за всё время засияли тёплой улыбкой. Она кивнула:

— Благодаря тебе и господину Фаню. Тяньтянь перенёс две операции, прошёл несколько курсов химии. Врачи говорят, теперь он вне опасности.

— Вы тоже выздоровеете, — тихо сказал Ю Шулан. — Как Тяньтянь.

— Мне уже ничего не светит. Слишком поздняя стадия. Остались… считаные дни, — она смотрела куда-то в угол палаты, взгляд пустой, проваленный, пугающий. — Знаешь, чего я больше всего боюсь? Умереть. Потому что если я уйду… что будет с Тяньтянем? Он ведь совсем один. Я — его единственный человек. Он ещё такой маленький. Один, посреди этого мира. Как мне уйти спокойно?

Она вздохнула. Голос был еле слышен — как шелест бумаги. На вид она была ненамного старше Ю Шулана, но болезнь выжгла в ней всё живое. Кожа — тонкий пергамент, кости торчат под простынёй. Она вытерла слёзы сухой рукой и, колеблясь, заговорила:

— Братик Ю, ты хороший человек. Тяньтянь обязан тебе жизнью. Ты для него почти как второй отец. Когда меня не станет — его, наверное, отправят в детдом. Я хотела бы… попросить тебя. Иногда навещай его, пожалуйста.

Она опустила глаза, голос стал ещё тише:

— Я понимаю, это тяжело. Это вмешается в твою жизнь. Но мне больше не к кому пойти. В этом мире остались только двое, кому я верю, кто сможет хоть немного о нём позаботиться. Ты — и господин Фань.

— Фань Сяо… — повторил Ю Шулан, почти машинально.

— Его телефон выключен. Поэтому я обратилась к тебе, — У Юйпин сбилась, заговорила быстро, словно боялась, что её не дослушают. — Тяньтянь послушный мальчик. Не капризничает, почти не плачет. Я прошу совсем немного — просто иногда проверяй: всё ли у него хорошо, здоров ли он, счастлив ли.

Ю Шулан мягко коснулся её плеча, как будто хотел вернуть её из этого надрыва:

— Госпожа У, не волнуйтесь так. Давайте спокойно всё обсудим.

Он попытался найти слова утешения:

— Сейчас государство хорошо заботится о сиротах. Есть программы, поддержка…

Она замолчала, выдохнула тяжело, будто выговорив всё лишнее:

— Программы — хорошие. Но я хочу, чтобы рядом с ним был кто-то, кому он не будет чужим. Кто будет скучать по нему. Ради кого ему захочется расти.

Ю Шулан медленно сжал пальцы, ткань на колене пошла складками под ладонью.

У Юйпин смотрела прямо на него — взгляд полыхал такой отчаянной надеждой, что невозможно было выдержать:

— Сейчас он ещё маленький, почти ничего не запомнит. Но однажды он вырастет… поймёт. И останется один — в этом огромном-огромном мире. Как же ему будет больно.

Ю Шулан нащупал в кармане пачку сигарет, сжал её сквозь ткань — слов не находилось.

— Братик Ю, ты можешь сказать «нет», — У Юйпин попыталась выдавить улыбку своими сухими губами. — Мамы — они такие… эгоистки. Сначала о детях думают. Тебе… тебе не обязательно…

Договорить она не успела: в коридоре послышались лёгкие, торопливые шаги, и густой голос женщины средних лет:

— Тяньтянь, не беги! Вот здесь мама, эта палата!

В дверях показался мальчишка. Сзади его подхватила большая ладонь — он звонко рассмеялся.

— Вы как тут? — У Юйпин протянула руки, лицо озарилось светом. — Иди ко мне, Тяньтянь!

Полная сиделка, запыхавшись, выдохнула:

— Мама Тяньтяня, вы всё ещё без няни? Новый год на носу, муж с детьми дома ждут, билеты на вечерний поезд… Что будем делать?

Тяньтяню — два с половиной. Маленький для своего возраста, но уже в том возрасте, когда сидеть на месте невозможно. Чуть поворчал у мамы на коленях — и тут же соскользнул на пол.

Незнакомцев он почти не видел — и потому теперь подошёл к Ю Шулану медленно, шаркая ножками. Замер напротив, чуть склонил голову и заглянул ему прямо в глаза.

Вчерашний грудничок превратился в крошечного карапуза. Редкие волоски всё ещё не закрывают тонкий шрам на темени.

Ю Шулан невольно улыбнулся — глядя в эти круглые, как у оленёнка, глаза.

Улыбнулся — и попался.

Малыш робко шагнул ближе, прижался к нему, протянул ручку и пухлой ладошкой обхватил его большой палец…

***

У поворота коридора Шилихуа говорил шёпотом в телефон:

— Сделал, как ты сказал: У Юйпин связалась с Ю Шуланом. Ты серьёзно веришь, что он усыновит Тяньтяня? Ты что, сбрендил? У них же ноль родства!

На том конце глухо отозвались:

— Ты его не знаешь.

Шилихуа усмехнулся, почти презрительно:

— Это ребёнок, а не котёнок с улицы. Если ты просчитался — Тяньтянь окажется в приюте. Врачи говорят, У Юйпин осталось совсем немного…

— Если Ю Шулан не заберёт Тяньтяня, тогда я. Я сам его выращу, — голос в трубке звучал лениво, но в нём не было ни тени колебания.

— Ты? — Шилихуа едва не выругался. — Ты себя слышишь? Ты вообще кто сейчас — и куда делся настоящий ты?

Пауза. Потом тот же спокойный голос, чуть тише:

— Это ребёнок, которого мы вместе спасли. Он должен вырасти счастливым. И кто-то однажды скажет ему что мир не так уж и плох.

Глава 86. Кровь на кончиках пальцев.

Ю Шулан всё-таки решил усыновить Тяньтяня. С У Юйпин они условились: как только она уйдёт, он оформит официальное опекунство.

Это решение далось ему нелегко — он колебался три дня.

За его спиной осталась слишком долгая полоса боли. Все желания и ожидания давно выгорели дотла. Он редко о чём-то мечтал — по-настоящему, всей душой. Последний раз… это был Фань Сяо.

Предложение усыновить ребёнка исходило от самого Ю Шулана. Он был слегка напряжён: кончики пальцев терлись друг о друга под рукавом — волнение пряталось в неуловимых жестах. Но вместе с тревогой теплилась и надежда.

Женщина благодарно склонила голову, но он только покачал:

— Если честно, я поступаю эгоистично. Я ведь тоже сирота. А этот мир… слишком пустой. Хочу, чтобы Тяньтянь был рядом.

Перед ней аккуратно лежали диплом, справка с работы, выписка со счёта.

— Есть ещё один момент, — сказал Ю Шулан тихо, но твёрдо. — Он важный. Госпожа У, прошу подумать хорошенько.

Он сделал короткую паузу, глубоко вздохнул:

— Я — гей. Если вы считаете, что это может повредить Тяньтяню — откажитесь. Я пойму.

Женщина помолчала. В её усталых, воспалённых глазах вспыхнула неожиданная ясность:

— Знаете… я ведь тоже думала, что встретила мужчину. И что? Что я получила в итоге? Есть вещи, которые перестаёшь принимать всерьёз, когда смерть стоит за спиной.

Когда Ю Шулан вышел из больницы, в небе над домами напротив расцвёл фейерверк. Один за другим — раскаты света, блестящая мишура. Люди прощались со старым, встречали новое, загадывали, чтобы хоть что-то сбылось.

Он обернулся. В окне с тусклым светом стояла худенькая фигура. Женщина, дрожащая силуэтом в рваном свете разлетающихся искр.

Она провожала его взглядом? Или смотрела на свой последний фейерверк?.. Ю Шулан не стал гадать. Просто шагнул вперёд — в холодную, пустую ночь.

В Новый год поймать такси — задача почти безнадёжная. Он брёл пешком, сверился с картой: ближайшее метро — не меньше двадцати минут ходу.

Магазины вдоль улицы были закрыты один за другим. Лишь пара забегаловок всё ещё светилась неоном.

Он решил купить сигареты. Подходя к киоску, заметил: между двумя яркими вывесками притулилась скромная пельменная. Неоновая табличка без витрины — издалека её и не разглядишь.

Купив пачку, Ю Шулан закурил прямо у входа, зажав сигарету зубами. Потом стянул перчатки, сунул их в карман. Сделал несколько шагов вперёд — и вернулся обратно.

Всё-таки праздник. Пельмени — к счастью. Хоть чуть-чуть — но поучаствовать в этом общем ритуале.

Внутри действительно сидел кто-то: мужчина лет пятидесяти уткнулся в тарелку, жевал пельмени в углу.

Услышав, как зазвенела дверь, он поднял глаза и крикнул в сторону кухни:

— Бай Тин, к тебе клиент.

Бай Тин?.. Ю Шулан застыл.

Из-за занавески вышла девушка в замасленном фартуке. Улыбка, вежливый прищур, быстрый поклон… Но, увидев, кто стоит у двери, она растерялась. На её лице мелькнуло настоящее потрясение.

— Брат Ю?

Ю Шулан снял перчатки, потушил сигарету о стенку урны.

— Бай Тин. Твой телефон недоступен. Что ты здесь делаешь?

Перед ним стояла тарелка с пельменями — горячие, ещё дымятся. Бай Тин села напротив, достала одноразовые палочки, разломила.

Деревяшки оказались неудачные — шероховатые, с заусенцами. Она смутилась, заменила на другие. Та же история.

— Эти подойдут, — Ю Шулан забрал палочки из её рук, но к пельменям не притронулся. — Что случилось? Расскажешь?

Мужчина за соседним столом доел пельмени, бросил на стол восемь юаней, неспешно вышел. Бай Тин аккуратно пересчитала купюры и спрятала в маленький кошелёк, привязанный к поясу. Голова всё время была опущена:

— Ну… можно сказать, встала на «путь исправления».

Голос выдал лёгкую вину:

— Прости, что не сказала. Я хотела всё отрезать — полностью. Навсегда.

Она подняла взгляд — в нём тревога, почти извинение:

— Ты, наверное, волновался? Надо было предупредить. Правда…

— Я понимаю, — тихо улыбнулся Ю Шулан. — На твоём месте я бы тоже так поступил.

Он подцепил пельмень, откусил, кивнул, как будто дал разрешение жить дальше:

— Вкусно. Ты сама лепила?

Раньше глаза Бай Тин всегда были полны усталости и настороженности. Сейчас в них впервые проступил лёгкий румянец — будто её похвалили за самое важное. Она кивнула коротко:

— Угу.

Ю Шулан доел ещё несколько пельменей, потом отложил палочки в сторону. Медленно наклонился к ней, словно старший брат:

— Не переживай. Я больше не побеспокою тебя. — Он легонько коснулся её головы ладонью, погладил по волосам. — Игрок, пожалуйста, начни новую игру.

Глаза девушки налились слезами. Она всхлипнула:

— Спасибо тебе, Ю-ге. Если будет возможность… поблагодари и господина Фань.

Ю Шулан как раз ковырял занозу в пальце — острую, занесённую из дешёвых палочек. Услышав её слова, замер:

— …Кого?

— Фань Сяо. Он ведь Фань Сяо, да?

Деревяшка вонзилась глубже — резкая боль полоснула по коже.

— Полгода назад, в клубе, я отказалась от грязной работы. Один из менеджеров стал угрожать: мол, знает, кто я и откуда. Собирался позвонить родне. Я отказалась — и он вроде бы отступил. Думала, всё. Но через пару дней приехали отец и брат.

Она сглотнула, отвела взгляд:

— Их раньше уже задерживали. Теперь боялись ареста, не тронули меня напрямую. Просто дежурили: один стоял у парадной, другой — у чёрного хода. Я даже выйти не могла, не то что сбежать.

На секунду она подняла глаза — в них блеснула злая искра:

— Потом узнала: они где-то достали снотворное. Всё просто — усыпить меня и под предлогом «лечения» увезти обратно в деревню.

— Как ты выбралась? — Ю Шулан чуть помедлил, потом спросил. — И при чём здесь Фань Сяо?

Её лицо побелело — одно воспоминание будто выморозило кожу:

— Я тогда вообще не знала, что делать. Позвонить могла только тебе, но твой номер молчал. В отчаянии связалась с Третьим Баем. Мы тогда… были близки. Пьяный он клялся, что женится на мне.

Ю Шулан вздохнул — вспомнил: в тот период он только-только влился в проект, скрывался от Фань Сяо, телефон почти всё время был выключен.

При имени Бай Пэнъюя Бай Тин фыркнула — коротко, горько:

— Не только не помог, а ещё и насмешек насыпал. Мол, «деньжат-то скопила, вернёшься в горы — виллу построишь». Я сглотнула обиду и спросила, как связаться с тобой. Он с ехидцей: «хочешь — ищи господина Фаня».

Палочки в руке Ю Шулана дрогнули. Заноза вонзилась глубже — на кончике пальца выступила алая капля.

— Значит, ты сама вышла на Фань Сяо?

Бай Тин кивнула:

— Хотела через него связаться с тобой. Он сказал, что ты с головой ушёл в исследования, беспокоить не стоит. Пообещал, что всё решит сам.

— Через три дня — ни следа от моего отца и брата. А чтобы они не вернулись снова, господин Фань настоял, чтобы я уехала как можно дальше. Я послушалась… и впервые зажила, как человек. Сняла эту пельменную на все накопленные гроши. Теперь просыпаюсь спокойно. — Она попыталась улыбнуться, но улыбка дрогнула и растаяла.

Последние слова растворились в шуме улицы — Ю Шулан слышал их, но смысл уплывал сквозь него, как вода сквозь пальцы.

Он почти перебил её, торопясь выговорить:

— Фань Сяо тебе помогает? Что он сделал?

Увидев, как у Ю Шулана изменилось лицо, Бай Тин не посмела недоговаривать. Она выложила всё, не убавив ни слова:

— Мой брат — азартный до мозга костей. Господин Фань, когда узнал об этом от меня, якобы случайно «уронил» перед ним несколько крупных фишек с подпольного казино. Брат решил, что удача сама к нему в руки идёт — подобрал их и тут же понёс играть. Проиграл всё подчистую. Всё, что мог заложить — заложил, влез ещё и в долги под бешеные проценты.

Она усмехнулась коротко, почти зло:

— Господин Фань потом сказал, что моего брата так и избили. Он, ревя, прижал мизинец к кухонному ножу и позвонил отцу — вымаливая деньги, лишь бы вытащили его из этого дерьма. А я в это время была спрятана — по указанию господина Фаня. Отец меня не нашёл. Зато все деньги слил, лишь бы спасти своего «золотого мальчика».

Капля крови сорвалась с кончика пальца и упала на стол. Ю Шулан тихо сказал:

— Очень похоже на Фань Сяо.

Как он вышел из пельменной, как кивнул Бай Тин на прощание, как добрался до станции метро — он не запомнил. Всё расплылось, растворилось в шорохе шагов и пустой зимней улице.

Перчатки он так и сжал в кулаке. Ветер бил по пальцам — холодный, колкий. Внутри кожи застряли щепки от дешёвых палочек, оставляя тупую, глухую боль.

Но в ушах, как колокольчик, звенело только одно — последнее, что сказала Бай Тин:

«Я хотела его поблагодарить, а он сказал — я просто помогаю Бодхисаттве, если и благодарить, то его, не меня».

А последняя фраза, которую тогда сказал ему Фань Сяо?

«Бодхисаттва, ты свободен».

Глава 87. По первому зову.

Вокруг детского сада низко склонились зелёные ивы. Лёгкий ветер дул сквозь них — тонкие ветви тянулись и колыхались, словно длинные ленты, неторопливо и мягко.

Ю Шулан проводил Тяньтяня в садик. Мальчик выглядел крепче, чем раньше. Он зашёл за ворота вместе с воспитателем, но тут же снова высунул голову из-за двери и громко крикнул:

— Дядя, пока!

Вот теперь всё — приём окончен, новый день начался с радости.

Ю Шулан не стал задерживаться у ворот. Слишком живо помнил, как в прошлый раз, стоило сказать «не женат», его тут же обступили мамы и бабушки, каждая норовила подсунуть пару кандидаток для знакомства.

Вдоль дороги снова тянулись ивы, зелёные ветви мягко касались плеч и щедро оставляли на нём свой подарок — белый пух.

На Ю Шулане был чёрный тонкий кардиган — и на его ткани белый пух был заметен особенно отчётливо.

Он шёл, неторопливо счищал с себя пушинки и по пути заглянул в аптеку поблизости. Дома истёк срок годности у пары упаковок базовых лекарств — а с Тяньтянем он всегда менял такие вещи сразу.

Назвав нужные препараты, Ю Шулан стал ждать, пока фармацевт их принесёт. Ожидая, привычка взяла своё — он подошёл к стеллажу и стал просматривать лекарства сам.

Чай с жимолостью уже вышел на рынок, отзывы были неплохие — отчёт за первый квартал уже лежал на столе у Хуан Циминя. Судя по его настроению в последние дни, доходы должны быть вполне достойными.

После обрушения корпорации Фань дело зацепило и “Пинфэн Капитал”. Фань Сяо вызвали обратно, а управление перешло к Сюй Чжуну. Все счета передали на проверку в соответствующие органы, но, кажется, серьёзных нарушений не нашли. Просто прикрыли доступ к новым деньгам, и пришлось заморозить два свежих проекта. Хорошо хоть, что с жимолостью стартовый капитал был почти полностью закрыт заранее — так что особого урона не вышло.

Хотя Сюй Чжун и не любил Фань Сяо, маркетинговую стратегию, которую тот заложил, менять не стал. Всё шло по плану — и результат превзошёл ожидания.

Отгоняя лишние мысли, Ю Шулан взял с полки упаковку конкурирующего продукта, только успел проверить форму выпуска, как за стеллажом вдруг зашуршала дверная занавеска.

Наверное, кто-то из клиентов — Ю Шулан даже не обернулся.

Аптека была небольшой — вместе с кассой там работали всего два-три человека. Но стоило послышаться шороху, как все они разом двинулись к двери. Даже девушка, которая подбирала лекарства для Ю Шулана, резко развернулась — белый халат взвился в воздухе полукругом — и тоже поспешила к выходу.

Голоса девушек звучали приятно, но вперемешку сливались в лёгкую неразбериху. Кто-то радостно окликнул: «Фань-ге!», кто-то заботливо спросил: «Вам не жарко? Хотите воды?»

На фоне их оживлённости ответ прозвучал спокойно, размеренно:

— Сегодня не жарко, воду не надо. Я зашёл собрать данные о продажах, посчитаю — и уйду.

В низком голосе мужчины слышалась лёгкая усмешка — едва уловимая, но она смягчала холодный оттенок его манеры.

За стеллажом послышался лёгкий шорох. Мужчина скользнул взглядом — увидел лишь ровные ряды коробок и тёмный кусок ткани, мелькающий между ними.

Отведя глаза, он развернулся, снял шлем и машинально провёл ладонью по коротко стриженной голове. В его голосе звучала вежливая, но отчуждённая теплота:

— Как у вас продажи новых позиций, которые запустили на этой неделе? Материал с последнего обучения пригодился?

Девушки загалдели в ответ — посреди их слов слышалось царапанье пера по бумаге.

Прошло всего пару минут. Тетрадь закрылась, мужчина закончил разговор. Вытащил из кармана пригоршню ярких конфет и, улыбнувшись, сказал:

— Не мои, передаю, как говорится, “цветы от чужого имени”.

Провожая его наперебой, девушки откинули дверную занавеску. Она колыхнулась пару раз и упала на место. Только тогда фармацевт, державшая лекарства для Ю Шулана, спохватилась, что клиент всё ещё ждёт.

— Господин! Господин! — несколько раз позвала она. Красивый покупатель очнулся только тогда. Девушка поспешно протянула ему пакет:

— Простите, что задержали. Вот ваши лекарства.

Ю Шулан взглянул на ещё качающуюся занавеску, молча кивнул и положил в её ладонь коробку, сжатую до вмятин:

— Это тоже пробейте.

Обойдя стеллаж, Ю Шулан подошёл к кассе. Сначала он подал удостоверение личности, но, получив вежливое напоминание, заменил его на карту медицинского страхования.

Сквозь жужжание печатающего чека вдруг прорвался сухой щелчок — звук сталкивающихся пластиковых бусин. Шторка снова откинулась, и в помещение, вместе с майским ветром, вошла высокая фигура.

— Забыл взять клю…

Услышав этот голос, Ю Шулан рефлекторно обернулся. На этот раз между ними не было ни стеллажа, ни преграды — взгляды столкнулись прямо.

Всё то же лицо, хищное, чуть угрожающее. С новой стрижкой оно казалось ещё более дерзким и неукротимым.

В его глазах по-прежнему пряталась та самая мягкость, а на губах — ровная, спокойная улыбка. Не яркая, не вызывающая — такая, что сглаживала врождённую резкость его черт.

Принтер стрекотал где-то сбоку, но всё пространство вдруг перекосилось и застыло в тянущейся, гулкой тишине. Ю Шулану показалось, что он снова в том самом мае — два года назад, когда опускалось окно автомобиля, а изнутри на него накатывал тёплый воздух. Тогда этот человек — с такой же улыбкой и открытым, спокойным взглядом — просто вошёл в его жизнь. Вошёл и остался.

Сердце резко сжалось.

Аптека была маленькой — от кассы до двери всего пара шагов. Ю Шулан смотрел, как лицо Фань Сяо меняется прямо на глазах: сначала удивление, потом тихая радость, а следом — лёгкая неловкость.

Принтер стих. На пол почти одновременно упал пакет с лекарствами и ключи — у ног Ю Шулана и Фань Сяо.

Ю Шулан сразу поднял своё. Фань Сяо, похоже, чуть не забыл про ключи — пришлось напомнить дважды, прежде чем он подхватил их.

— Спасибо, — коротко сказал Ю Шулан. Он развернулся и пошёл к двери. Пара шагов — и вот он уже проходит сквозь тонкую струю воздуха, наполненного пыльцой и пушистым ивовым пухом. Вот он — совсем рядом с Фань Сяо.

Он кивнул ему так, как кивают случайному знакомому на улице — спокойно, доброжелательно, не больше.

И всё же, проходя мимо, Ю Шулан инстинктивно старался не зацепить его рукой, плечом — ничего лишнего, только воздух между ними.

Одна нога уже переступила порог. Яркий солнечный свет брызнул в глаза — ещё шаг, и всё. Но в этот миг кто-то резко перехватил его запястье.

Ю Шулан нахмурился и обернулся.

— Что-то случилось? — спросил он.

Фань Сяо молчал пару секунд, потом медленно отпустил его запястье. Засунул руку в карман, достал визитку и протянул вперёд:

— Я — медицинский представитель компании «Канда Фармасьютикал». Если у вас возникнут вопросы по покупке или приёму наших препаратов — можете связаться со мной. Я постараюсь помочь как можно быстрее.

Ю Шулан бросил взгляд на визитку.

«Фань Сяо, терминальный медицинский представитель, ООО “Канда Фармасьютикал”».

Терминальный представитель — тот, кто напрямую работает с аптеками или мелкими клиниками, продвигает лекарства. Без оклада, без страховки — только проценты с продаж. Самый низ в фарме.

Ю Шулан скользнул взглядом ниже: дёшево сшитая униформа, ботинки с усиленными носами. Такому и в голову не придёт, что этот человек, стоящий сейчас с мотошлемом в руке, когда-то носил запонки дороже, чем вся эта аптечная витрина.

Единственное, что осталось прежним — часы на запястье. Под тёмно-коричневой загорелой кожей белела тонкая полоска — светлый след, будто отпечаток прошлого оттенка кожи.

Ю Шулан отвёл глаза. Визитку он так и не взял.

— Я не пользуюсь препаратами «Канда». Так что визитка мне ни к чему, — сказал он ровно.

Он сделал ещё шаг — теперь они стояли по разные стороны двери: один внутри, другой почти уже на улице.

— У ваших препаратов завышенная цена и сомнительная эффективность. Раньше я их не выбирал — и дальше не стану.

Сказав это, Ю Шулан развернулся и ушёл — прямо в шелестящую зелень улицы, не обернувшись ни разу.

Дверная шторка качнулась за его спиной и закрыла лицо Фаня Сяо. Что на нём теперь — было уже не разглядеть.

Неизвестно, сколько времени он шёл, когда вдруг сзади послышался знакомый рёв мотоцикла. На этот момент он уже прошёл мимо своей остановки.

Гул всё нарастал, подбирался ближе — и стих ровно рядом с ним.

У обочины под густыми деревьями остановился мотоцикл — не новый, но ухоженный. Наездник в простой, ничем не приметной форме — но фигура делала его опасно притягательным.

Фань Сяо поставил ногу на асфальт, снял шлем и прижал его к груди. Чуть наклонился вперёд — взгляд сквозь пятнистую тень листвы упал прямо на Ю Шулана.

Мягкие ивовые ветви скользнули по его щеке. Фань Сяо вдруг тихо усмехнулся. Протянул руку — Ю Шулан инстинктивно дёрнулся в сторону, но Фань Сяо успел снять с его чёрного кардигана одинокую пушинку.

Он опустил руку, сжал ладонь и, глядя прямо на него, сказал голосом мягче этой пушинки:

— Не бойся, заведующий Ю. Я пришёл только сказать тебе: даже если мы живём в одном городе — я больше не стану тебя тревожить. Живи, как хочешь. Сделай вид, что этой встречи не было.

Он надел шлем, завёл двигатель и, глядя на него через визор, добавил тихо, почти буднично:

— Но если заведующий Ю хоть раз передумает — я всегда рядом.

Мотоцикл рванул вперёд, поднимая за собой лёгкий шлейф ивового пуха.

С тех пор как появился Тяньтянь, Ю Шулан почти не курил. Его съёмная квартира находилась недалеко от института — на самой окраине, в старом доме. Потому и обходилась недорого.

Одна спальня, одна гостиная и крошечный балкон — в самый раз.

Вот только с балкона открывался не самый лучший вид: ни травинки, ни дерева — лишь узкая полоска неба между крышами.

И именно в этой узкой прорези висела луна — молочно-белая, расплывчатая. Её свет смешивался с ленивыми клубами табачного дыма.

Тяньтянь уже спал. Ю Шулан стоял, облокотившись на перила, и курил. Одна сигарета догорела до фильтра — он зажёг новую. Дошёл до середины — и всё-таки потянулся за телефоном.

Он набрал в поиске несколько ключевых слов — старое дело, которому уже год, всплывшее в заголовках соседней страны и наделавшее шума в медицинской среде.

Результатов оказалось с десяток страниц. Он выбрал тот, что выглядел самым подробным, и открыл.

В центре расследования — фальсификация и незаконная продажа препаратов. Множество тёмных пятен, сплетённые версии. По сути, всё тянулось уже почти два десятка лет: свидетели умирали один за другим, участники старели и исчезали. В итоге серьёзный срок получил только отец Фань Сяо. Остальные — лишь те, кто оказался под рукой и кому было удобно предъявить.

Что касается троих сыновей Фань:

Средний, Фань Ю, сел на три года.

Старший, Фань Бо, отделался условным — помогло активное возмещение ущерба и признание вины, которое устроило пострадавшую сторону.

Ю Шулан пролистал статью до самого конца.

Имя Фань Сяо не упоминалось вовсе.

Глава 88. Бывший.

Фань Сяо, к удивлению Ю Шулана, сдержал своё слово.

С тех пор, как он пообещал не вмешиваться в жизнь Ю Шулана, тот не видел его ни весной, ни летом.

Иногда Ю Шулану начинало казаться, что всё то утро с пушинкой на плече было всего лишь наваждением.

Но это забытьё легко развеивалось. Как сегодня утром — стоило ему снова увидеть ту самую дорожку из красного кирпича.

Дом, где он снимал комнату, стоял в низине. После каждого дождя здесь скапливалась вода, а старые дорожки превращались в грязное месиво.

Лето выдалось особенно дождливым. Прошлой ночью ливень шумел почти до рассвета. А утром Ю Шулан, закатав штанины, вышел из дома, неся Тяньтяня на руках.

Он жил на втором этаже, лифта в подъезде не было. Спускаясь по лестнице, он кивнул соседу, который возвращался с утренними покупками. Тот пробормотал что-то про «настоящего Лэй Фэна» — народного героя, символ бескорыстной помощи другим. Ю Шулан улыбнулся, поддакнул и не придал этому значения.

Когда он распахнул дверь подъезда, небо ослепило своей чистотой — лёгкие облака плыли по нему, а день обещал быть ясным.

— Ой? — Тяньтянь тихонько выдохнул ему прямо в ухо и коротким пальчиком ткнул вниз.

Ю Шулан опустил взгляд — от входа в подъезд тянулась узкая дорожка из красного кирпича. Она извивалась, как змея, и вела прямо к воротам жилого комплекса.

Там, где вода стояла неглубоко, кирпичи клали в один слой. Где глубже — подкладывали два, а то и три. Благодаря этой дорожке больше не приходилось выискивать, куда поставить ногу, чтобы не увязнуть в грязи.

Ю Шулан окинул двор взглядом. В старом доме было три подъезда, но только у его появился аккуратный «проход». У остальных — кое-как разбросанные кирпичи там, где вода стояла лужами.

Тяньтянь с интересом засучил ножками у него на руках — явно хотел спуститься. Ю Шулан аккуратно поставил его на кирпичи и сам присел, расправляя штанину.

— Этот парень вчера весь вечер под дождём мостил, — донёсся обрывок разговора соседей. — Мой старик угостил его сигаретой, спросил, не собирается ли переезжать. А он ответил — нет, просто тут живёт человек, которого он любит. Беспокоится, что тому по лужам неудобно ходить.

— Эх… ради той девчонки с шестого? Ну да, хороша, чего уж.

Дорожка из красного кирпича была узкой — пройти мог только один человек. Ю Шулан шёл следом за Тяньтянем, который осторожно, но весело перебирал ножками по кирпичам. Ю Шулан смотрел себе под ноги, ресницы чуть дрогнули…

***

К тому времени, как он наконец оторвался от рабочего стола, лаборатория уже опустела.

Сегодня вечером намечалась встреча выпускников — его однокурсник вернулся из-за границы, и все решили собраться.

Он оставил Тяньтяня у соседки, быстро переоделся в раздевалке и надел костюм — тот самый, который раньше носил каждый день, пока был заведующим. Теперь он казался чужим, сковывающим плечи и горло.

Перед зеркалом он застёгивал пуговицы на рубашке, доходя до самого воротника. И вдруг всплыла одна из тех фраз, что когда-то сказал Фань Сяо.

Мужчина тогда дышал ему прямо в ухо — влажные, чуть припухшие губы почти не касались чувствительной кожи, но нарочно дразнили:

— Заведующий Ю, чем сильнее ты закрыт, тем больше хочется тебя раздеть. Это сводит с ума.

Рука на мгновение застыла. Потом Ю Шулан медленно расстегнул верхнюю пуговицу. Из-под воротника показалась изящная линия шеи.

Так как возвращалась однокурсница, решили выбрать ресторан европейской кухни. Он находился на сороковом этаже башни B знаменитого комплекса «Близнецы» — одной из архитектурных визиток города. Из панорамных окон открывался захватывающий вид на ночной мегаполис.

Лифт поднимался всё выше, цифры на табло росли. Девушка с крупными волнами в волосах улыбнулась и, будто жалуясь, сказала:

— Семь-восемь лет за границей — всё одно и то же, одна западная кухня. Вернулась домой — и снова западная. Чжан Шичэн, ты что, до сих пор обижаешься на меня?

Тот, кого звали Чжан Шичэн, кивнул с серьёзным видом:

— За годы учёбы я встречался с тремя девушками — и каждая бросила меня из-за тебя. Думаю, обида на всю жизнь, да?

— Так значит, ваши чувства не выдержали проверку.

— Я только начну с кем-то встречаться — и тут появляешься ты. И всё летит к чёрту. Если уж на то пошло, у нас с тобой связь была крепче, чем с кем угодно… Так куда же ты уехала на целых семь лет?

Компания была небольшой — двое мужчин и две женщины. Улыбка девушки чуть увяла, в её взгляде на миг мелькнула тоска, но тут же исчезла. Она тут же прижалась к Ю Шулану, игриво надув губы:

— Шулан, Чжан Шичэн опять обижает свою женщину!

Ю Шулан лениво ухмыльнулся, почти равнодушно:

— Здесь дорого. Я помогу тебе всё съесть — разоримся вместе.

Двери лифта разошлись. Круглый холл, по обе стороны — два ресторана.

— Хуэйхуэй, если тебе не хочется снова есть западную кухню, — наконец подала голос вторая женщина, — напротив открылось новое место — юго-восточная Азия. Только вот не уверена, что туда пустят без брони.

Через стеклянные двери напротив лился мягкий свет — тёплый жёлтый и синий, как сапфиры. Внутри всё дышало специями и жаром, воздух тянулся густым ароматом. Тягучая музыка скользила, как ласковый ветер, задевая что-то очень глубоко внутри…

Карри, старые фильмы, тяжёлые шторы, ленивые уикенды вдвоём… Воспоминания, обугленные временем, всплыли вместе с этой мелодией — и накрыли Ю Шулана, как волна.

Когда он снова открыл глаза, остальные уже заходили внутрь. Чжан Шичэн обернулся, усмехнулся и поманил его рукой.

Столик оказался свободным, брони не понадобилось. Компания уселась, официант подал меню с лёгким поклоном.

— Что закажете? Сегодня особое блюдо от шефа — тайский куриный суп с кокосом.

Этот голос… Ю Шулан резко поднял взгляд.

Это действительно был Фань Сяо.

Их взгляды пересеклись снова — и на этот раз потрясение оказалось куда сильнее, чем тогда, в аптеке.

Высокий, широкоплечий мужчина был одет в традиционный тайский костюм: кремовая рубашка с запахом и высоким воротником, через плечо — изумрудный шёлковый шарф с кистями, на поясе — драгоценный пояс в тон. Через другое плечо — золотая декоративная цепь.

Не костюм, не галстук. Совсем другая аура — яркая, нарядная, дерзкая в своей открытости. Улыбка Фань Сяо по-прежнему была мягкой, но теперь в ней слышалась чужая, непривычная экзотика — почти вызов.

Никто за столом не заметил, как изменился Ю Шулан — все взгляды были прикованы к Фань Сяо. Даже Чжан Шичэн украдкой задержал взгляд на официанте, подумав про себя: такого не забудешь. И тяжело соперничать с человеком, который может лишить тебя покоя одним только присутствием.

— Знакомы? — бывшая девушка Чжан Шичэна перевела взгляд с официанта на Ю Шулана, словно прочертила между ними невидимую линию пальцем.

Фань Сяо чуть приподнял брови, но промолчал. Он умел выдерживать паузы — и ждал. Ждал, как Ю Шулан обозначит их: «не знакомы»? Или «знакомы»? Фань Сяо мысленно пробовал оба слова на вкус — какое из них будет звучать менее больно?

Окно у их стола выходило на сверкающий вечерний город. В отражении на стекле проступило лицо Ю Шулана — спокойное, почти безразличное.

Он встретил взгляд Фань Сяо, не отвёл глаз, а потом медленно постучал пальцами по столу — два коротких, глухих удара.

— Знакомы, — сказал он ровно. — Это мой бывший.

Глава 89. Глубокий поцелуй.

— Знакомы. Это мой бывший.

Словно кто-то швырнул посреди стола глухую гранату.

Взрыв — без звука, но не без последствий: взгляды метнулись, брови поползли вверх, кто-то тихо хмыкнул — за пару секунд вся компания успела прожить целый шквал сплетен, даже не произнеся ни слова.

Неожиданный ответ перехватил у Фань Сяо дыхание. Он мысленно прокручивал это короткое «бывший» снова и снова — но сколько ни пытался, не мог найти в нём ни капли тепла.

Ю Шулан сказал это слишком спокойно. Так говорят о вещах, которые не могут удивить: сахар — сладкий, лекарство — горькое, небо — голубое, земля — чёрная. Просто сухой факт — без остатка.

В его голосе слово «бывший» звучало так же просто, как старая вещь из шкафа: носили — разонравилось — выбросили.

И тут же, не задерживаясь, Ю Шулан будто лист перевернул эту тему. Переключился — и занялся салфеткой. Расправил её на коленях, подровнял вышитый уголок — как будто этот лоскуток куда важнее человека, который секунду назад был частью его жизни.

— У моего друга всегда был хороший вкус на мужчин, — наконец нарушила молчание Хуэйхуэй с волнистыми волосами. Она опёрлась подбородком о ладонь и посмотрела прямо на Фань Сяо. — Бывший, принеси нам что-нибудь вкусное. Четыре блюда, выбирай сам.

Фань Сяо скользнул по ней холодным взглядом, захлопнул меню и ровно сказал:

— Если нет особых ограничений — я всё подготовлю.

В его голосе не осталось ни крупицы тепла. Хуэйхуэй поёжилась от этого холода.

Как только он ушёл, Ю Шулан тут же охладил общий азарт, точно вылил на него ведро ледяной воды:

— Не спрашивайте. Тут рассказывать нечего. В моём возрасте странно было бы не иметь бывших.

— Можно всего один вопрос? — Хуэйхуэй подняла палец и наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота: — Ну… как он в постели? Говорят, чем красивее мужчина, тем хуже он старается.

Ю Шулан только молча посмотрел на неё:

— ………

Встречи однокурсников всегда превращаются в бесконечный поток разговоров. Пока Чжан Шичэн с волнистой Хуэйхуэй пикировались друг с другом, Ю Шулан воспользовался моментом, чтобы выйти и выкурить сигарету.

В углу возле туалета вился тонкий дымок. Ю Шулан курил, пару раз стряхнул пепел — как раз в этот момент дверь распахнулась. Вошёл Фань Сяо.

Ю Шулан не удивился. Он только посмотрел, как тот приближается, и даже не подумал отойти — наоборот, чуть сместился, освобождая место у стены.

Фань Сяо достал из своего нарядного костюма яркую пачку тайских сигарет.

— Заведующий Ю, хочешь одну? — Он протянул сигарету. — Ты ведь раньше их любил.

Ю Шулан молча приподнял свою — наполовину выкуренную. Два пальца слегка дрогнули, и пепел осыпался на пол.

Фань Сяо вложил ароматную сигарету ему в губы, а сам забрал недокуренную, неторопливо зажал её между собственными зубами. Всё вышло так легко, так привычно — будто они и не расходились никогда. Будто между ними не было ни границ, ни чужого холода.

Одним движением он чиркнул спичкой и поднёс огонёк. Ю Шулан бросил на него короткий взгляд, потом медленно наклонился к огню и закурил.

— Ждал меня? — Фань Сяо стряхнул спичку и усмехнулся.

Ю Шулан затянулся глубже, выпустил тонкую струю дыма — и только тогда спокойно ответил:

— С чего бы вдруг?

— Ты зашёл сюда шесть минут назад. Сходить в туалет и выкурить сигарету — за это время вполне бы успел. Если ты всё ещё здесь — значит, ждал.

Ю Шулан не стал спорить — молчание можно было принять за согласие.

— Ты ведь теперь медпред, — сменил он тему. — Сменил работу?

Во рту мешал влажный фильтр, сердце билось неровно. Лишь спустя пару секунд Фань Сяо смог ответить:

— Медпредом так и остался. Днём — аптеки, вечером — подрабатываю здесь. Часто бывают клиенты из Юго-Восточной Азии, а я знаю тайский. Платят хорошо.

Ю Шулан усмехнулся — но в глазах было только холодное равнодушие. Он поднял сигарету, внимательно посмотрел на неё:

— Пачка этих «розочек» стоит, как две смены официантом. Не поверю, что ты унижаешься ради денег. Тогда зачем?

На резкий вопрос у Фань Сяо мелькнула теплая, усталая улыбка:

— Пробовал бросить, когда сидел. После — не вышло. Когда скучаю — хочется курить. Когда на душе совсем паршиво — тоже. Другие сигареты не те. Эти дорогие. Беру только тогда… когда особенно сильно скучаю по тебе.

Слова были откровенные, но не вызвали у Ю Шулана ни сочувствия, ни жалости. Он отрезал жёстко:

— Фань Сяо, не время для таких признаний. Проглоти их обратно.

Не давая ему ответить, Ю Шулан смотрел прямо, голос стал резче:

— Сидел? Насколько я знаю, тебя никто не сажал.

— Полгода, — спокойно ответил Фань Сяо, неторопливо затягиваясь остатками сигареты. — Я был ключевым свидетелем. По их законам, если обвинение не тяжёлое, а свидетель даёт важные показания, информацию об этом держат в тайне.

Ю Шулан убрал сигарету и впервые за всё время взглянул на него серьёзно:

— Ключевой свидетель?

Фань Сяо кивнул:

— Я всегда хотел им отомстить. Во время цунами… они могли бы взять нас с мамой в машину. Но не стали. Захлопнули дверь — даже не подумали подождать.

Пальцы, державшие сигарету, слегка дрогнули. Его взгляд упал вниз. Фань Сяо коротко усмехнулся — сухо, без тепла:

— Моя мать была его женой. Для всех — примерная жена и мать. Я — их сын. Их младший брат, тихий, послушный. А что в итоге? Кому мы были нужны?

Он провёл языком по сухим губам и продолжил:

— Я долго всё готовил. Чтобы собрать доказательства, пришлось запачкаться — сделать кое-что, что иначе не назовёшь, кроме как «игра по их правилам». Потом я начал работать с местной прокуратурой — по старому делу, двадцатилетней давности, о поддельных лекарствах. Мы и правда нашли улики. Поэтому на время суда меня перевели в статус ключевого свидетеля и смягчили срок — всего шесть месяцев.

Повисла тяжёлая пауза. Ю Шулан молчал. Он больше не смотрел на Фань Сяо — его взгляд зацепился за божью коровку, что карабкалась по внутренней стенке раковины. Маленькое тело то поднималось, то срывалось вниз. Она упрямо снова лезла вверх — и снова падала.

Он затушил дорогую сигарету, бросил окурок в мусорку, подошёл к умывальнику и открыл кран. Но прежде чем хлынула вода, Ю Шулан вытащил божью коровку из чаши раковины и небрежно стряхнул её в сторону.

Звук воды заполнил помещение.

— Фань Сяо, — тихо начал он, — медицинский счёт на имя Тяньтяня, доходы от инвестиций, которые «Пинфэн Капитал» платил тебе как частному лицу… Какая из этих вещей стоила тебе таких жертв?

Он закрыл воду и вытер руки бумажным полотенцем. В голосе скользнуло что-то едкое, едва заметная злость:

— Что ты опять задумал?

Сигарета давно догорела, но окурок всё ещё был зажат в пальцах. Фань Сяо встретил его взгляд в зеркале:

— Деньги на лечение Тяньтяня я не трону. Никогда. А что до «Пинфэн» — если бы мне это было нужно, я мог бы забрать всю компанию целиком, а не крошечные дивиденды.

Он шагнул ближе, почти прижавшись грудью к спине Ю Шулана:

— Кроме того, у меня есть ещё одна фирма. Моя собственная. И она успешная. Так что я не бедствую.

— Но…

Ю Шулан не успел договорить — за дверью раздался окрик:

— Фань Сяо! Ты где? Менеджер ищет тебя — говорит, ты пропал со смены!

— Чёрт, — выдохнул Фань Сяо и резко дёрнул Ю Шулана за руку. Он распахнул дверь кабинки и рванул его за собой внутрь.

— Ты!..

Едва слово сорвалось с губ, Фань Сяо тут же закрыл ему рот ладонью. В один прыжок он оказался на крышке унитаза и, прижав палец к губам, беззвучно велел: тишина.

В помещение кто-то вошёл, снова окликнул его по имени. Чуть наклонился, заглянул под двери кабинок — увидел туфли и брюки Ю Шулана — и быстро вышел.

Линии на ладони прижимались к губам. В голове вспыхивали воспоминания, которые Ю Шулан предпочёл бы стереть навсегда. Кончики ушей налились красным. Он резко сдёрнул чужую руку:

— Ты что творишь?

Фань Сяо всё ещё стоял на крышке. Влажность собственных пальцев сводила его с ума — он едва удержался, чтобы не прижать ладонь к губам снова, уже для поцелуя. Спрыгнул на пол и продолжил с того места, где их перебили:

— Мне нужно было договорить.

Он говорил быстро, но чётко:

— Ты сам всё слышал. Да, у меня есть деньги. Но это не мои деньги. Это капитал семьи. Всё — связи, статус, фамилия Фань. Всё держится на отце.

Фань Сяо шагнул ближе, голос стал глуже:

— Шулан, я не мальчишка, который сбегает от денег. Моё — я возьму. Но я хочу хоть раз сделать что-то сам. Не из-за какой-то дурацкой «самореализации». А потому что мне нужно за что-то держаться. Иначе я сдохну.

Пространство было слишком тесным — слова глухо отдавались от стен, и каждый отклик будто задевал самое сердце. Ю Шулан отступил — и уткнулся спиной в холодную плитку.

— Подняться с нуля оказалось куда сложнее, чем я думал, — сказал Фань Сяо. Он достал телефон, открыл фото и поднёс его прямо к лицу Ю Шулана. — Но за шесть месяцев я из обычного представителя дорос до регионального менеджера. Пусть регион и бедный — в нашей сфере это почти рекорд.

На снимке — Фань Сяо в костюме, на сцене среди других лучших продавцов. В руках у него сертификат, на груди — нелепая красная розетка.

В камеру он смотрит с лёгким раздражением из-за этой ленты, но глаза светятся. Камера поймала тот самый момент — искру, что горела в его взгляде.

Ту же самую… что сейчас — этот Фань Сяо.

Ю Шулан задержал взгляд на фото чуть дольше, чем хотел, и только тогда отвернулся.

Фань Сяо приблизился ближе. Голос стал хриплым, глухим, почти упрямым:

— Такая смешная должность, премия — пара блоков сигарет. Раньше бы и не глянул туда. А тогда… я, чёрт побери, дрожал от радости.

Что-то вспомнив, он вдруг потух:

— Спустился со сцены — и вдруг захотелось позвонить домой, похвастаться. А за всю жизнь ни разу не было повода для такого звонка. И вот он появился. Только я так и не понял — кому звонить.

— Я держал твой номер перед глазами минут десять… но так и не позвонил. Раз уж пообещал не лезть в твою жизнь — значит, должен держать слово.

Он осторожно провёл пальцами по краю пиджака Ю Шулана. Только по краю — не решился коснуться сильнее.

— Всё, что заработал за эти полгода — сразу вкладываю в товар. Покупаю, перепродаю, кручу оборот. Всегда есть разрыв между поставками, если удаётся что-то выжать — уже хорошо. Ю заведующий, я давно работаю в этом ресторане.

В тесной кабинке взгляду некуда было уйти. Ю Шулан молчал, потом медленно поднял глаза:

— И мне-то какое до этого дело? Если ты больше не суёшься в мою жизнь и не придумываешь очередное дерьмо — тогда хоть официант ты, хоть богач, мне плевать. Сколько зарабатываешь — тоже не моё дело.

Он оттолкнул его:

— Фань Сяо, продолжай держать своё слово. А теперь — дай пройти.

Вернувшись за стол, Ю Шулан, как и следовало ждать, тут же стал мишенью для шуток. Девушка с волнистыми волосами глянула на часы, цокнула языком:

— Красивый, а что толку — только ушёл, и вот уже обратно. Десяти минут не прошло.

Ю Шулан залпом допил бокал красного вина, промокнул уголок губ салфеткой:

— Вот почему тебе стоит держаться за Чжана Шичэна.

— Эй, а я-то тут при чём? — возмутился тот. — Это ты намекаешь, что я некрасивый? Ю Цзы, язык у тебя острый, как нож.

Шутки и смех разрядили воздух. Ужин подошёл к концу, гости начали расходиться. Ю Шулан проходил мимо Фань Сяо — один молча отвернулся, другой обернулся… прощание так и не состоялось.

Официанта поторопили, и Фань Сяо вернулся к работе, но, видно, чем-то не угодил одному из гостей. Купюра в сто юаней плавно упала на пол, а мужчина, скривившись, бросил через плечо:

— На чай.

Спина Фань Сяо чуть напряглась, веки дрогнули, но улыбка только шире растянулась на лице.

— Не поднимешь? Что, слишком гордый для официанта? — гость усмехнулся и лениво поддел купюру носком ботинка так, что она скользнула по плитке. Его голос звучал легко, но в этой лёгкости пряталась такая язвительность, что слова разошлись по залу и зацепили даже тех, кто уже почти вышел.

Ю Шулан остановился и обернулся: Фань Сяо стоял к нему спиной, выпрямленный до предела, словно сталь. У его ног валялись эти сто юаней — меньше, чем стоит блок тайских сигарет. Гость дёрнул плечом, явно теряя терпение.

Ю Шулан на миг застыл, почти видя, как этот «клинок» внутри Фань Сяо всё-таки прогибается под тяжестью ситуации. Высокий мужчина медленно наклонился…

— Ю Цзы, лифт уже пришёл.

Ю Шулан постоял ещё пару секунд, потом развернулся и направился к лифту.

Фань Сяо поднял купюру, движения его стали ещё более безупречными и услужливыми. Он поднёс бокал мужчине, второй — его спутнице, чуть склонился и мягко произнёс:

— Господин, хотите, я уберу ваш шарф и пиджак, чтобы не мешали за столом?

Гость, довольный тем, как официант стелется перед ним, с ленивой ухмылкой стянул шарф и пиджак, бросил всё ему в руки.

Фань Сяо отнёс вещи в персональный шкафчик. Шарф он швырнул внутрь, а вот пиджак бережно развернул, быстро проверил карманы и — как и ожидал — нашёл визитку.

Он тут же пробил имя и компанию в поисковике. На экране телефона выскочили десятки ссылок. Пролистав пару страниц, он остановился на фотографии: тот самый мужчина и его законная жена. Фань Сяо тихо цокнул языком, а на губах появилась мягкая, почти ласковая улыбка.

Праздник ещё кипел, когда супруга ворвалась в зал и закатила скандал. Крики, звон бокалов, сдавленные ругательства — а в дальнем углу, подальше от суматохи, Фань Сяо медленно коснулся губами своей ладони.

Глава 90. Чистенький.

Мощный спорткар шёл по дороге плавно, словно скользил по раскалённому льду. Ю Шулан сидел на пассажирском сиденье и принял входящий видеозвонок.

Хуан Циминь, уже в годах, в последнее время совсем сдал — в лаборатории его почти не видно, вся работа через звонки и конференции. Он человек простой: если звонит — значит, звонит, время суток его не интересует. Зато деловой — никогда не тянет резину.

Пара минут — и многолюдное совещание подошло к концу. Тянь Сяотянь, держа в руках миску с лапшой, весело щурилась сквозь экран:

— Ю Шулан, поверни камеру налево, ну пожалуйста. Я хочу увидеть, кто там за рулём. Если он некрасивый — тебе не подходит, буду возмущаться!

Услышав это, все в конференции тут же полезли ближе к экрану, на несколько секунд превратившись в лупоглазых кукол. Даже Хуан Циминь вернулся с чашкой чая, нацепил свои старческие очки и во все глаза уставился.

Даже под «убийственным углом» Ю Шулан выглядел безупречно. Он спокойно, почти лениво, притушил этот пожар чужого любопытства:

— Тянь Сяотянь, доешь лапшу — не забудь вытереть рот. И всем хороших выходных.

Отключив связь, Ю Шулан убрал телефон и, повернувшись к соседу, сказал:

— Не обращай внимания, коллеги любят подурачиться.

— Ничего страшного. — Молодое, холодное лицо повернулось к нему. — Если бы Ю Шулан всё-таки показал меня, я бы обрадовался.

— Я уже не в «Хэнтун», — голос Ю Шулан был таким же мягким, как улыбка. — Так что, Цинь Чжиян, не стоит называть меня «министр Ю».

Цинь Чжиян сразу же подхватил нужный тон, не спотыкаясь:

— Тогда и ты не называй меня Цинь Чжиян. Зови просто Чжиян.

Ю Шулан перевёл взгляд на окно и, будто невзначай, поправил:

— Зови меня Ю Шулан, Цинь Чжиян.

Тишина повисла в салоне. Только спустя добрую паузу Цинь Чжиян, не отрываясь от дороги, коротко кивнул:

— Хорошо.

У ресторана машина плавно встала на парковку. Цинь Чжиян ответил на чей-то звонок, по пути жестом показав Ю Шулан открыть багажник.

Ю Шулан нажал кнопку. Крышка багажника медленно приоткрылась — и из темноты вырвалось алое пламя. Багажник был под завязку забит огненными розами, среди которых мерцали крошечные гирлянды. Цветы светились так вызывающе, что почти резали глаза.

— С днём рождения! — Цинь Чжиян подошёл ближе. — Я три дня добивался твоего согласия. До последнего боялся, что ты не приедешь.

Ю Шулан редко оказывался в положении, когда у него действительно не было выхода. Но сегодня — вот оно, пожалуйста: прочувствовал на собственной шкуре.

Детские приёмы ухаживания могли бы быть смешными, если бы не вызывали такую тоску. Цинь Чжиян с его леденящим лицо́м о «не подходи» на деле умудрялся доставать сильнее, чем когда-то Лу Чжэнь.

Ю Шулан тихо цокнул языком, снова нажал кнопку — и сунул целую вселенную алых роз обратно во тьму багажника.

— Не понравилось? — голос Цинь Чжиян прозвучал осторожно, почти уязвимо.

— Сегодня не мой день рождения. Дата в паспорте — просто цифры для отвода глаз. Цветы красивые, но не для меня.

Хоть Цинь Чжиян и носил эту маску юного айсберга, сейчас его растерянность не скрыл бы даже самый холодный взгляд. Всё-таки возраст выдавал: двадцать с небольшим — юность да и только.

— Тогда скажи, когда твой настоящий день рождения? Я всё исправлю. Сделаю тебе праздник.

Ю Шулан как раз собирался выбрать момент и разложить всё по полочкам. Видя, что Цинь Чжиян упёрся, решил не ходить вокруг да около.

— Цинь Чжиян. — Он задержал взгляд, затем мягко поправил: — Ладно, Чжиян. Я всё понимаю. Но мы с тобой не подходим друг другу.

То, что ты для меня сделал, — спасибо тебе. Правда, очень помог. Но благодарность и чувства — это разные вещи, их нельзя мешать в одну чашку. Если тебе комфортно — давай останемся друзьями. Не комфортно — можно оборвать всё сразу.

Цинь Чжиян замер, не сразу сообразив, что ответить. Ю Шулан легонько похлопал его по плечу, будто ребёнка, которого надо немного отрезвить.

— Не обязательно решать всё с ходу. Подумай. Сегодня хоть без торта обойдёмся, но поесть-то надо. Я проголодался.

Он уже развернулся, собираясь уйти, как вдруг за спиной снова раздался ровный, но твёрдый голос Цинь Чжиян:

— Можно и не думать. Отвечу сразу: обычным другом не буду. Я всё равно буду за тобой ходить, пока ты не полюбишь меня сам.

Шаг Ю Шулан застыл. Он едва не поднял руку, чтобы зажать висок — уж больно знакомая, тупая головная боль. Вместо этого достал сигарету, зажал её зубами, развернулся и вернулся к Цинь Чжиян вплотную.

Склонился чуть ближе, так, что слова коснулись уха:

— Я тебе не какой-то платонический призрак. Так что с твоим чистеньким детсадовским романтизмом — держись от меня подальше.

Он выпрямился, без спешки развернулся и пошёл в сторону входа на парковку, не оглядываясь.

— Ю Шулан! — позвал его Цинь Чжиян. Щёки у него были красные, как у варёной креветки, но лицо оставалось безмятежным. — Я согласен. Хочешь — займёмся сексом.

Чёрт! Ю Шулан даже не понимал, чем он так провинился в прошлой жизни, что в этой судьба развлекается им как хочет.

Он даже не обернулся — лишь поднял руку, лениво бросив через плечо:

— Ты мне не интересен.

Он вышел к площади и, не спеша, купил себе кофе. Сел на каменную скамью в центре, отключив мысли. Пустота иногда лучше любых слов.

Толпа, яркие витрины, шум — вечерний мегаполис кипел жизнью. Ветер уже был осенним, с тонкой прохладой. Пролетевший мимо сухой лист упал на плитку. Не растаял, не исчез — просто добавил каплю грусти в картину.

Кофе быстро остыл. Теперь он был холодным даже внутри. Но Ю Шулан не привык выбрасывать еду. Пил медленно, сдержанно.

С другой стороны площади находился мебельный бутик. Фасад — сплошное золото и стекло. Солнечные блики резали глаза.

Ю Шулан уже хотел отвернуться, но в это мгновение увидел знакомую женскую фигуру. Она вышла из магазина, а за ней поспешал мужчина — сгорбленный, улыбчивый, с лицом в складках, как изношенная перчатка.

Ю Шулан прищурился, слегка нахмурил брови — и негромко окликнул:

— Директор Ши.

Женщина в дорогом костюме обернулась, сияя, и с неподдельной радостью тут же подхватилась под руку Ю Шулан:

— Вот так встреча! Какая удача тебя здесь поймать. — Она обвела его быстрым взглядом, в котором блеснуло что-то недоброе: — Один? А твой настырный «друг» где?

Ю Шулан чуть слышно вздохнул, подняв в руке бумажный стаканчик:

— Это же сколько времени назад было, директор Ши… Вы всё помните?

И тут же, без всякой паузы, перевёл разговор на сопровождающего мужчину:

— А это кто с вами?

Он взглянул на него с вежливой заинтересованностью.

— Ах, владелец этого мебельного салона. Фамилия… как там?

— Ци! Ци Тяньшэн, — спешно представился мужчина, протягивая визитку.

Ю Шулан мельком глянул на неё, едва заметно хмыкнул, а затем — как будто так и должно быть — протянул мужчине свой стакан:

— Помогите, пожалуйста, подержать. Я сохраню вашу визитку.

Быть знакомым с той самой “госпожой Ши” из делового круга — уже серьёзная заявка. Ци Тяньшэн моментально понял, с кем имеет дело, и с почтением принял стакан обеими руками.

Ю Шулан небрежно сунул визитку в карман, достал бумажник, вытянул оттуда сто юаневую купюру, снова улыбнулся — и забрал у него кофе:

— Спасибо за помощь, господин Ци.

Он протянул купюру:

— Вот вам чаевые.

— Простите?.. — Ци Тяньшэн опешил.

— Маловато? — Ю Шулан уже снова полез в бумажник.

— Нет-нет! — Ци Тяньшэн бросил взгляд на женщину, которая с нескрываемым интересом наблюдала за сценой. Натянуто улыбнулся. — Пустяковое дело, о каких чаевых речь!

— Пусть вы и владелец, — проговорил Ю Шулан спокойно, — но вы в сфере обслуживания. А обслуживающим — положено оставлять на чай. Верно, госпожа Ши?

Женщина приподняла брови, с довольной ухмылкой кивнула:

— Верно.

Ци Тяньшэн побледнел, губы у него дёрнулись. Но он вспомнил только что подписанный заказ — и проглотил обиду. Зажав зубами ярость, он протянул руку к купюре:

— Тогда спасибо…

Но не успел договорить — Ю Шулан, держа кофе двумя пальцами, разжал их. Купюра плавно, как сухой лист, опустилась на землю.

Откровенная насмешка — её чувствовал бы даже слепой.

Ю Шулан ещё и ногой пнул валяющуюся купюру:

— Ой… — сказал без капли извинения. — Не удержал.

Машина уже отъехала, а женщина всё ещё смеялась:

— Не думала, что он действительно наклонится. Ради одного заказа — гордость под ноги. Ты его хорошо прижал.

— Я всего лишь воспользовался вашим влиянием, госпожа Ши, — Ю Шулан приложил ладонь к животу: ледяной кофе неприятно бурлил внутри. — Когда у вас будет время, с удовольствием выражу благодарность лично.

Женщина кивнула, весело прищурилась:

— С тем Ци у тебя что, старая обида?

Ю Шулан на миг отвёл взгляд, в голосе промелькнуло что-то странное:

— Можно и так сказать.

Он потер живот и указал вперёд:

— Я живу вон в том комплексе. Остановите, пожалуйста, у въезда.

Машина мягко затормозила. Фары выхватили кусок двора из сгущающихся сумерек — свет упал ровно туда, где сходилась вся его головная боль.

Женщина протянула слово с лукавым смешком:

— Ох ты, это тот самый «старый друг»? Не тебя ли он там ждёт?

Ю Шулан машинально взглянул туда, куда она кивнула. У самых ворот подъезда, облокотившись на старенький мотоцикл, стоял Фань Сяо — в рабочей одежде, резкий и хмурый. Он будто отрезал всё вокруг одним взглядом, глядя поверх чьего-то плеча.

А напротив — Цинь Чжиян.

Тот самый «чистенький игрушечный», который всего пару часов назад решил, что платонизм ему не к лицу.

Ю Шулан едва заметно поморщился — желудок снова сжался узлом.

Глава 91. Впустить волка в дом.

— Этот молодой кто? Новый кандидат на обложку? — женщина буквально заёрзала от любопытства. — Хочешь, прикрою тебя, если надо?

Ю Шулан открыл дверцу и вышел, бросив ей через плечо усталое:

— Директор Ши, пощадите меня хоть вы.

Сверкающие фары её машины мгновенно привлекли внимание двоих, что стояли чуть поодаль. Их взгляды сперва скользнули в сторону, но стоило Ю Шулан ступить на свет, оба уцепились за него.

Цинь Чжиян выпрямил спину, лицо всё то же каменное, только пальцы чуть сжались на штанине. Он первый подал голос, почти слишком громко для своей маски хладнокровия:

— Ю Шулан!

А Фань Сяо даже не двинулся — всё так же полулежал на старом мотоцикле, лениво разглядывая их, пока взгляд не зацепился за женщину за рулём. Тогда в глазах что-то едва заметно дрогнуло: прищурился, выпрямился, кивнул ей коротко — как старому знакомому.

Женщина ответила ему такой же лёгкой улыбкой, но взгляд скользнул обратно к Ю Шуланe. Она слегка наклонилась к окну, придерживая руль:

— Если уж выбирать, выбирай нового. Старый, хоть и красив, но хлопот с ним — как с электростанцией.

Ю Шулан присел у окна, аккуратно пристегнул ей ремень:

— Вы проницательны, госпожа Ши. Но ни старого, ни нового мне не надо.

Она пожала плечами, глянула на Фань Сяо, в её взгляде промелькнуло что-то почти злорадное. Потом машина мягко двинулась с места и исчезла за поворотом.

Ю Шулан на секунду упёр костяшки пальцев в живот — ледяной кофе нехотя шевельнулся внутри. Он выдохнул, выпрямился и встретил их взгляды.

— Что-то хотели? — спросил он так легко, будто их тут и не было.

Цинь Чжиян вырвался первым, не дав Фань Сяо даже рта открыть:

— Ю Шулан, я пришёл извиниться перед тобой.

Ю Шулан кивнул без интереса, даже не уточняя, за что.

— Услышал. — Потом слегка повёл подбородком в сторону Фань Сяо: — А ты чего?

Фань Сяо наконец оторвался от мотоцикла и выпрямился во весь рост, заслонив телом коробку с тортом, что висела на руле.

— Да так. Проходил мимо. — Его взгляд медленно скользнул по лицу Ю Шулан и вдруг слегка напрягся: — Ты плохо себя чувствуешь?

— Раз мимо — не стой на дороге, — перебил Ю Шулан. Не ответил на вопрос, просто шагнул между ними, даже не задев краем одежды.

И пошёл прочь, вглубь комплекса.

Фань Сяо смотрел ему вслед — фигура в закатном свете казалась особенно хрупкой. Его лицо нахмурилось от тревоги.

Тут рядом, будничным тоном, Цинь Чжиян язвительно бросил:

— Ты ведь торт хотел отдать, да? А теперь даже слова не вымолвил. Видимо, ты не так уж и много значишь.

Фань Сяо никогда не был снисходителен к соперникам. А уж если кто-то осмеливался бросать ему вызов в лицо — тем более. Он лениво стряхнул с куртки дорожную пыль после поездки на мотоцикле и махнул рукой:

— Пацан, он сейчас взбешён. Сиди тихо — меньше получишь.

А потом ударил прямо в слабое место:

— Да, может, я и не фонтан. Но я с ним жил, день за днём. Я знаю его так, как ты никогда не узнаешь.

Лицо Цинь Чжияна стало ещё жёстче. Слово «пацан» било по самолюбию, но злость он всегда глушил хирургической точностью. Он умел резать так, чтобы боль оставалась надолго.

— Именно потому, что ты его знаешь, — сказал он ровно, словно выносил приговор, — ты умеешь делать ему больно. Шрамы заживают, но боль остаётся в памяти. Каждый раз, когда он видит тебя — она возвращается.

Он смотрел прямо, голос не дрогнул:

— Так что, Фань Сяо, у тебя больше не будет шанса быть с ним.

Фань Сяо, с короткой стрижкой и острым, выжидающим взглядом, на миг замер, лицо несколько раз сменило выражение. Но он вдруг усмехнулся — так взрослый усмехается подростку, который ещё не знает, что мир бьёт больнее:

— Всё правильно. Молодец. Сказал — теперь иди. Там, у твоего спорткара, уже третий мелкий шакал круги нарезает. Пока не выцарапали что-нибудь на капоте — беги, спасай свою красоту.

Цинь Чжиян вздрогнул, будто удар пришёлся прямо в грудь. Всплыли старые воспоминания, мутные, липкие, как грязь на дне пруда. Но он заставил себя выровнять голос:

— Ю-ге — моя первая любовь. Я его не отпущу.

Фань Сяо чувствовал себя так, словно в штанину вцепился упрямый щенок с острыми зубами — раздражающий и назойливый. Закурить хотелось до дрожи, но он сдержался: только вытащил сигарету и медленно перекатывал её между пальцами. С ленивой усмешкой он бросил:

— Пацан, одну вещь тебе стоит усвоить. Чтобы называться «первой любовью», нужно, чтобы чувства были обоюдными. А когда ты сходишь с ума один — это просто влюблённость.

Он чуть прищурился, в голосе скользнула насмешка:

— Вон, Сянлянь тоже влюбилась в свой идеал и прождала восемнадцать лет. Вот это и есть безответная любовь, записывай.

Лицо Цинь Чжияна побледнело, потом налилось злостью. Даже он, привыкший держать себя в руках, начал терять хладнокровие.

— Я моложе тебя. У меня больше денег. Я симпатичнее. Так что даже если всё односторонне — шанс у меня есть. А вот у тебя его уже нет. Ты сам себе всё перекрыл.

Глупость, сказанная с безупречной холодной уверенностью, производила впечатление. Фань Сяо, несмотря на раздражение, внутренне признал: парень цепкий, держится достойно.

Он поправил ворот рубашки, чуть стряхнул несуществующую пыль с рукава и, расправив плечи, окликнул стоявших неподалёку пацанов:

— Эй, парни, давайте-ка вы решите — кто из нас двоих симпатичнее?

Он улыбался тепло, почти по-доброму, а ладонью негромко хлопнул по блестящему баку мотоцикла — жест понятный без слов: «Выбирайте меня — и я вас покатаю».

У детей глаза загорелись, как лампочки. Они уже открыли рты, но Цинь Чжиян поднял руку и неторопливо похлопал ладонью по крыше своего спорткара. Щёлк — пульт в руке, мягкий щелчок, и крыша плавно складывается. Глянец, мощь, безупречный блеск — чистый понт.

— Ты! Ты круче всех! — дружно закричали пацаны, показывая на Цинь Чжияна.

Он скользнул взглядом по Фань Сяо, уголки губ чуть поползли вверх — торжествующая ухмылка.

Фань Сяо, зажав сигарету зубами, тихо процедил:

— Чёрт. Мелкие предатели. Поверхностные до ужаса.

Пока он бурчал, спорткар уже наполовину заполнился восторженной детворой. На обычно строгом лице Цинь Чжияна мелькнула редкая открытая довольность. Он завёл мотор, положил руку на руль — но тут Фань Сяо сделал шаг вперёд, опёрся ладонью на лобовое стекло и придержал дверь.

Он наклонился, заглянул в глаза:

— Если ты правда хочешь уберечь Ю Шулана — держись от него подальше.

— Почему?

— Потому что ты псих. Точно такой же, как я. Мы с тобой одной породы. А я не позволю, чтобы его снова резали по живому.

Цинь Чжиян смотрел молча — и на миг даже улыбка сошла с его лица.

А в это время Ю Шулан уже вернулся домой. Забрал Тяньтянь у соседей, помог вымыться, проверил чтение, уложил по расписанию — всё, как всегда. На прощание Тяньтянь поцеловал его в щёку и тихо сказал «спокойной ночи».

Когда дверь детской закрылась, Ю Шулан остался в темноте прихожей и снова прижал ладонь к животу — на этот раз с силой. Боль вернулась.

Это началось недавно. Учёба, бесконечные проекты, заботы о Тяньтянь — Ю Шулан ел кое-как, чаще на ходу, иногда холодное, иногда что придётся. Так и заработал гастрит. Временами боль накатывала так сильно, что выдержать её было почти невозможно.

Желудочные таблетки закончились. Ю Шулан решил потерпеть — раньше справлялся и без них. Но сейчас боль скрутила резко, до холодного пота.

Он накинул куртку, взял ключи, кинул взгляд на дверь спальни — Тяньтянь спал спокойно, но всё равно было тревожно оставлять его одного.

«Быстро схожу и вернусь», — подумал он, захлопнул дверь и спустился вниз.

Старый жилой комплекс — тусклые редкие фонари, мутный свет. По вечерам тут всегда неуютно, но сейчас всё выглядело пусто и тихо. Брусчатка под ногами, гулкое эхо шагов.

Не успел пройти и десятка метров, как впереди послышались шорохи. Еле слышные, но ночью любая мелочь цепляет слух. Охрана в этом дворе всегда была чистой формальностью, желающих «поживиться» хватало.

Прижав живот одной рукой, другой он выломал из клумбы кирпич — красный, шершавый. Сжал его крепко, чувствуя шероховатость под пальцами.

Шорохи доносились от скамейки у подъезда — она стояла в слепой зоне, куда не пробивался свет фонарей.

Силуэт медленно отделился от тени, шагнул ближе и оказался в круге света. Очертания вырисовались. Ю Шулан уже набрал в лёгкие воздух, готовясь к крику, но голос опередил его:

— Шулан? Это ты?

— Фань Сяо? — голос сорвался на жёсткий тон. Кирпич он не отпустил. — Что ты тут делаешь?

Быстрый взгляд вверх, на окна своей квартиры:

— Ты следишь за мной?

— Нет! — быстро откликнулся Фань Сяо. — Я просто… у ворот тебя заметил. У тебя под глазами тени, лицо совсем бледное. Я сразу понял — тебе плохо. Ты всегда такой: как только заболеешь — видно здесь.

Он осторожно указал пальцем на нижнее веко — с расстояния, будто опасался быть оттолкнутым.

— Я… просто волновался. Вот и решил подождать.

На улице уже тянуло осенним холодом. Фань Сяо был всего в тонком свитере — уши у него покраснели от ветра.

— Ты ждал всё это время?

— Пока у тебя в окне свет не погас.

— Ты всегда так ждёшь?

Фань Сяо запнулся, взгляд на миг потух, но он тут же сменил тему:

— Куда ты среди ночи собрался?

Ю Шулан не ответил. Развернулся и пошёл к выходу из двора:

— Всё нормально. Возвращайся домой.

— Ты точно в порядке? — Фань Сяо догнал его, сжал плечо и, не дождавшись согласия, потянулся к лбу.

— Нет жара, — пробормотал он, выдыхая с облегчением. Но взгляд упал на то, как Ю Шулан держится за живот. — Это живот? Желудок?

— Не твоё дело, — резко отмахнулся Ю Шулан. Рывок обернулся вспышкой боли — он согнулся, лоб моментально покрылся холодной испариной.

Фань Сяо тут же подхватил его под локоть, испуг был настоящим:

— Шулан, что случилось? Это снова желудок? Сильно болит?

Ю Шулан едва разогнулся, попытался отмахнуться ещё раз, но вместо слов выдавил только короткое:

— Угу.

— Я отвезу тебя в больницу, — выдохнул Фань Сяо и, не дав Ю Шулану и слова вставить, просто поднял его на руки.

На улице никого, но стыд и злость вспыхнули в нём сразу. Когда-то, ещё тогда, в их лучшие дни, Фань Сяо любил носить его так — на руках, в постели, в шутку, без причины. Детский ритуал, демонстрация силы. Тогда это раздражало, но он позволял, молча терпел… даже улыбался.

Но тогда — это было тогда.

Сейчас в каждом движении Шулана чувствовался протест. Он дёрнулся, попытался спрыгнуть, но силы таяли, дыхание сбивалось, боль скручивала всё внутри.

— Я не поеду в больницу, — прохрипел он наконец. — Просто купи таблетки. Выпью — и отпустит.

Фань Сяо только крепче прижал его к груди и ускорил шаг. Ни слова. Ни малейшего компромисса.

— Фань Сяо… — голос сорвался, дрогнул. — Тяньтянь дома. Один. Я не могу оставить его одного.

Шаги замедлились. Фань Сяо посмотрел прямо в глаза:

— Таблетки помогут? Ты уверен?

— Как всегда… — выдохнул Ю Шулан едва слышно. — Всегда так проходит.

— Всегда? — голос Фань Сяо стал резче, будто что-то внутри щёлкнуло. — У тебя это часто? Я думал, ты в порядке…

Он сам себя загнал в ловушку — слова Ю Шулана прозвучали, как непреднамеренное признание, а собственный вопрос Фань Сяо — как приговор.

Шулан вырвался, твёрдо встал на землю, выпрямился — и только лёгкая дрожь выдавала, сколько сил у него ушло на это.

— Я сам куплю себе лекарство. И всё.

— Я отведу тебя домой. Потом схожу за лекарством, — сказал Фань Сяо тихо, но безапелляционно. Решение принято — торг не уместен.

…Вода только закипела, как раздался стук в дверь.

Ю Шулан машинально глянул на часы: шесть минут. Даже добежать до аптеки за это время нереально.

Он открыл — на пороге стоял Фань Сяо, чуть сгорбленный, обе руки упёрты в колени, дыхание рваное, сбитое. Не успев сказать ни слова, он молча протянул пакет с лекарствами.

Ю Шулан тоже молчал. Он вытянул руку, словно на автомате, крючком подцепил пакет двумя пальцами — так, будто не хотел касаться его ладони даже случайно. Опустил руку, коротко выдохнул «спасибо» и уже закрыл бы дверь — но она не сомкнулась.

Чья-то ладонь встала преградой — твёрдо, без тени колебаний.

— Я сварю тебе кашу, — сказал Фань Сяо, всё ещё тяжело дыша. — Сварю и уйду.

— Не надо, — отрезал Ю Шулан. Голос ровный, пустой.

Он попытался прижать дверь плечом, но та не поддалась. Тогда он распахнул её шире и посмотрел Фаню Сяо прямо в лицо.

Молчание. Два взгляда пересеклись. Взгляд Ю Шулана — глубокий, чужой, в нём усталость и боль, которые он даже не пытался скрыть.

Фань Сяо всё понял. Сейчас — не тот момент. Одно неверное движение, и пути назад не будет.

Он молча шагнул вперёд и боком обошёл Ю Шулана.

— Я сварю тебе кашу. Потом уйду, — повторил почти шёпотом.

Он развёл лекарство, проследил, чтобы Ю Шулан выпил всё до последней капли. И сразу после этого закрылся на кухне — как человек слова, без лишних жестов, без ненужных разговоров.

Звук вытяжки, приглушённое постукивание посуды, тихий плеск воды — всё это смешалось с тонким запахом варящегося риса. Маленькая кухня вдруг наполнилась иллюзией уюта, будто за окнами не ночь, а самый обычный дом, в котором кто-то заботится о ком-то.

Боль делает человека мягче и беззащитнее. В голове у Ю Шулана сплелись обрывки старых сцен. Он помнил, как стоял вот так же, облокотившись о дверной косяк, наблюдая за Фань Сяо у плиты — с огнём в руках, с ароматами, от которых текли слюнки. Три части вкуса — в пище, семь — в самом мужчине. Этот простой, почти животный быт… он заводил.

Часто всё заканчивалось одинаково: еду так и не ели. Они оказывались в постели.

Шулан мотнул головой, отгоняя липкие картинки. И вдруг с неприятной ясностью понял: Ю Шулан, ты опять впустил волка в дом.

В полночь Фань Сяо вышел из кухни только один раз — ровно в тот миг, когда стрелки сошлись. Щёлкнул выключатель — свет погас. Дверь распахнулась, и в темноту вплыло мягкое, тёплое пламя — маленькая свеча.

Лицо Фань Сяо подсвечивалось этим огнём — казалось, что оно до невозможности спокойное и нежное. Он шёл медленно, неся огонёк, прикрывая его ладонями, будто защищал что-то хрупкое. Этот крошечный огонь отражался в его глазах.

— С днём рождения, — голос Фань Сяо растекался по комнате медленно, тягуче, с чуть заметной сладкой нотой. — Тебе сегодня нельзя есть торт. Давай просто задуй свечу… и загадай желание.

Тонкая свечка была воткнута прямо в жёлтый пирожок Тяньтяня. Слабое пламя на её кончике вдруг показалось слишком горячим — будто от него шёл настоящий жар.

Ю Шулан откинулся на диван, отодвинулся чуть дальше, стараясь не приближаться к этому огоньку.

— Желание? — его взгляд скользнул от пламени к лицу Фань Сяо. — Ну, угадай, чего бы я мог захотеть?

Тёплый воздух вокруг свечи словно начал остывать вместе с его словами. Улыбка на губах Фань Сяо медленно потухла, опустилась, как будто тяжесть внутри не позволила её удержать. Ю Шулан видел это — и только коротко хмыкнул. Встал, шагнул к стене и резко щёлкнул выключателем.

Комната наполнилась резким светом. Свеча в одно мгновение превратилась просто в огарок на пирожке.

— Я не знаю, когда родился. И никогда не праздновал день рождения.

— Но мы же тогда договорились… каждый год именно в этот день…

Слишком много усталости, слишком много боли. Терпение лопнуло. Ю Шулан снова сел на диван, закинул ногу на ногу и посмотрел прямо, холодно. Лицо стало бледным и каменным:

— Договаривались? Правда? А твои обещания? Что ты будешь хорошим, послушным… Ты хоть помнишь, сколько раз ты всё это сам нарушал?

Он провёл пальцами по вискам, словно пытаясь выжать из себя остатки терпения — и голос стал резким:

— Каша готова? Тогда иди. Дверь там.

Фань Сяо стоял под резким, ослепительным светом — всё ещё с этой крошечной свечой в руках. Долго молчал. Потом медленно выдохнул и тихо сказал:

— Тогда я загадаю желание за тебя.

Он закрыл глаза, огонёк качнулся в ладони, едва не потух. Шёпот был почти неслышным:

— Пусть Ю Шулан и Тяньтянь будут всегда здоровы. И счастливы.

БАХ! — бутылка с водой, оставшаяся наполовину пустой, с яростным грохотом ударилась о стену.

Фань Сяо только тихо дунул — и пламя свечи исчезло.

Позже, выпив лекарство и доев полчашки каши, Ю Шулан выглядел немного лучше.

Фань Сяо настоял на том, чтобы прибрать посуду. Ю Шулан, выплеснув раздражение, больше не сказал ни слова. Словно Фань Сяо в доме не существовало.

Когда тот вышел из кухни, вытерев руки, то увидел: Ю Шулан уже спал на диване.

Он укрыл его пледом, приглушил свет и сел прямо на пол, рядом, просто глядя.

Сидел долго. И наконец, в какой-то момент, когда разум сдался, медленно наклонился вперёд. Сантиметр за сантиметром приближаясь к спящему.

Чуть ближе — и он уловил тонкий запах дикой розы. Ещё шаг — и вдохнул тёплое, живое дыхание.

Они стояли так близко, что между ними не пролезла бы и тонкая бумага. Их дыхание смешалось, тепло кожи переходило от одного к другому. Всё, чего он хотел, было совсем рядом.

Но дальше этой невидимой черты Фань Сяо не двинулся.

— Ю Шулан, ты меня испытываешь, да? — прошептал он. — И что будет, если я тебя поцелую?

— Умрёшь, — отозвался Ю Шулан, не открывая глаз.

Фань Сяо тихо усмехнулся. В мягком свете настольной лампы его взгляд казался почти нежным:

— Я ухожу. Отдыхай. Если что — зови. Я всё равно рядом.

Он лишь слегка коснулся губами выбившегося у виска локона. Такой поцелуй был дозволен.

Глава 92. Возмездие.

Выходные прошли спокойно. Через два дня Ю Шулан полностью поправился и вернулся к работе.

Весь день он провёл в лаборатории. Настолько увлёкся, что о времени напомнили только коллеги — уже пора было обедать.

Желудок всё ещё был слабым, так что халтурить нельзя. Ю Шулан переоделся и направился в столовую.

Чанлин Фармасьютикал раньше была третьим филиалом при Чанлиньском университете. Потом отделилась в самостоятельную компанию, но до сих пор арендовала корпуса в старом кампусе. Поэтому сотрудники ели в университетской столовой.

Выйдя из корпуса, он свернул направо и пошёл по короткой дорожке. Не успел пройти и двадцати шагов, как заметил странного мужчину. Тот нервно озирался по сторонам, будто кого-то поджидал.

Белый костюм, лакированные туфли — редкость для университетского двора, но не из ряда вон.

Ю Шулан ускорил шаг, стараясь пройти мимо.

— Господин Ю?

Он остановился. Обернулся на голос.

Мужчина в белом костюме бодро подошёл ближе и встал прямо на отбрасываемую Ю Шуланом тень.

— Это точно ты! Почему не берёшь трубку? Я уже давно тебя жду!

Инстинктивно Ю Шулан хотел бы поморщиться, но удержал выражение лица спокойным. Голос тоже был ровным:

— Заместитель директор Сюэ, давно не виделись.

***

Ю Шулан вежливо придвинул поднос к Сюэ Баотяню:

— Еда тут попроще, не ресторан. Прошу понять правильно.

— Знаю, — отозвался тот, и в глазах мелькнул лукавый огонёк. — Никогда в жизни не ел в университетской столовке. Любопытно.

Он взял палочки, бегло оглядел стол:

— А салфеток нет?

Ю Шулан покачал головой. Сюэ цокнул языком и тут же снял пиджак, аккуратно повесив его на спинку стула.

Ю Шулан помнил, как тот ведёт себя за столом: придирчивый, манерный, гурман до абсурда. Даже на самом изысканном банкете найдёт, к чему придраться. Ест мало — но жалоб хватает с лихвой.

Но сегодня будто подменили. Устроился с размахом, съел всё подчистую, даже суп допил до последней капли. Только тогда сморщился:

— Пресно. Воды больше, чем вкуса.

— Замдиректор Сюэ, вы ведь не просто так пришли? — Ю Шулан не любил говорить о делах за едой, но оставаться наедине с этим человеком дольше не хотелось. Он сам подтолкнул разговор туда, куда нужно.

Только забыл одну вещь: у Сюэ Баотяня не бывает дел, которые стоили бы того, чтобы ждать кого-то так долго. Ни одного — кроме скандала.

— Ты слышал? Фань Сяо — рухнул!

Ю Шулан сделал глоток сока. Лицо не дрогнуло.

— Да-да-да! Ты ж, блядь, точно всё знаешь! — Сюэ Баотянь закивал, глаза возбуждённо заблестели. — У него там такой скандал разгорелся! А вы с ним… такие отношения. Как ты мог не знать?

Ю Шулан чуть постучал пальцами по краю стола. Голос был всё так же ровным, но во взгляде мелькнуло предупреждение:

— Замдиректор Сюэ, выбирайте выражения. Мы всё-таки не одни.

— Конечно, — быстро закивал Сюэ и тут же подался ближе, понижая голос до заговорщицкого шёпота:

— А ты знаешь, что он недавно вернулся? Вообще без гроша. Сейчас по аптекам бегает, втюхивает свои лекарства. На раздолбанном мотоцикле, в каком-то тряпье. Всё, что на нём было — дешевле, чем этот обед!

Он несколько раз цокнул языком. На лице — показное сочувствие, а глаза сияли злорадством:

— Помнишь, какой он раньше был? Всех гнул, давил, не церемонился ни с кем. Ну да, деньги были, связи — люди терпели, подыгрывали. А теперь? Ноль без палки. Никто. При встрече смеются, в лицо унижают. Вот тебе и падший феникс — теперь даже до курицы не дотягивает!

Ю Шулан не шелохнулся. Спокойно ел дальше.

Но Сюэ Баотянь был в ударе. Ему и не нужен был собеседник — он развлекался сам собой:

— Вчера он приполз к нам в аптеку. Хотел, чтобы мы его хрень продавали. Я аж обрадовался — шанс-то какой! Сколько лет я перед ним вылизывался, всё терпел. Он в настроении — “принцем” меня звал. Не в настроении — мог швырнуть, как шавку!

Он хлопнул себя по бедру, чуть не опрокинув поднос:

— А теперь всё! Теперь он зависит от моего слова! Мой ход — моя игра!

Мимо прошёл кто-то знакомый. Ю Шулан вежливо, почти дружелюбно, кивнул. Но стоило взгляду вернуться к Сюэ, улыбка исчезла без следа.

Сюэ уже вытащил сигарету. Ю Шулан не успел открыть рот — Сюэ сам опередил:

— Спокойно. Знаю, тут курить нельзя. Просто держу — успокаивает.

Ю Шулан спокойно дожевал, сделал глоток сока и между делом, будто невзначай, бросил:

— Ты ж вроде уже растоптал Фань Сяо. Чего трясёт-то?

— Вот если бы и правда растоптал — не трясло бы, — проворчал Сюэ, поигрывая сигаретой между пальцев. — А так… Вчера сидел в офисе, репетировал, что скажу. Думал — вот он придёт, а я ему всё вывалю. Но как вошёл — мать его… язык проглотил.

Он поёрзал на месте, сменил позу:

— Стоит он, весь в тряпье, лыбится… А я сижу и думаю: не просто так лыбится. Вынашивает, сука, какую-то подлянку! Вот увидишь — вывернется!

Он цокнул языком, раздражённо качнул головой:

— Чёрт, угощаю его чаем — по две тысячи за цзянь! — а он мне: «Всё равно не такой вкусный, как у Ю Шулана».

Сюэ поднял брови, бросил на Ю Шулана многозначительный взгляд:

— Ну так как? Угостишь меня своим божественным чаем? Хочу понять, что же за вкус такой, что его, мать его, не перебить никакими деньгами.

Ю Шулан спокойно положил палочки, вытер пальцы салфеткой и повторил вопрос, глядя прямо в лицо:

— Замдиректор Сюэ, так что вас всё-таки привело?

Сюэ чуть опешил, но быстро пришёл в себя:

— Фань Сяо вернулся. И вернулся с таким позором. Разве у тебя нет… никаких чувств к этому?

Ю Шулан легко усмехнулся, уголки губ едва дрогнули:

— А по-вашему, какие чувства я должен испытывать?

— Жажду мести! — почти выкрикнул Сюэ Баотянь и едва не ударил ладонью по столу. — Он же тебя тогда чуть ли не силой… Ты ведь тогда ничего не мог! А сейчас — всё сложилось!

Он зло стиснул зубы:

— Вот мой бы, если б так опустился, я бы его размазал! На коленях бы приполз — господином бы меня звал!

— Твой? — спокойно переспросил Ю Шулан.

— А… — Сюэ тут же прикусил язык и скосил глаза. — Забей. Не бери в голову. Так ты серьёзно не хочешь этим воспользоваться?

Ю Шулан уже устал от этого разговора, но уходить было некуда. Поэтому просто уточнил:

— А как ты предлагаешь мстить?

— Вот ты… — Сюэ взмахнул сигаретой, почти ткнув ею в сторону. — Слишком ты мягкий. Посмотри на Третьего Бая — тот зуб точит на Фань Сяо как надо. Не знаю, что у них там было, но парень явно замахнулся по-крупному.

— Бай Пэнъюй? — переспросил Ю Шулан.

Он вспомнил тот вечер: ванная, кровь, Бай Пэнъюй наполовину без сознания. Если бы не Фань Сяо, всё обернулось бы катастрофой. Именно тогда он впервые впустил Фаня в свою жизнь, пусть и под вывеской «друга».

На подоконнике за их спиной клевали крошки воробьи. Ю Шулан смотрел на них и тихо сказал:

— У каждого свой счёт. Вернёт — и хватит. В худшем случае получит по лицу. Переживём.

— По лицу? — Сюэ фыркнул. — Наивный ты, Ю Шулан. Я слышал, в этот раз они хотят не просто его побить. Они хотят его стереть в порошок.

Воробьи вспорхнули и исчезли за окном.

Ю Шулан скрестил пальцы, сжал их в кулак.

Во второй половине дня были две пары. На одной из них преподаватель вызвал Ю Шулана, и тот впервые не дал правильный ответ.

Преподаватель усмехнулся:

— Ну надо же, ваш дядя Ю наконец-то оставил вам шанс ответить.

Ю Шулан был самым взрослым в группе. Сначала все звали его «Ю-ге», но стоило одной девчонке кокетливо бросить «дядя» — и кличка прижилась.

Ю Шулану это обращение резало слух. Слишком напоминало о Лу Чжэне. Он не раз просил сменить — бесполезно.

Сегодня он был не в духе. И когда аудитория разразилась смешками, спокойно сказал:

— Не называйте меня больше дядей. Просто… в постели меня так звали. Теперь звучит странно.

Смех оборвался в ту же секунду. Аудитория погрузилась в мёртвую тишину.

А потом — волна «ЧТО, БЛИН?» в самых разных углах аудитории.

Даже преподаватель, за шестьдесят, закашлялся и строго велел:

— Всё, хватит! С сегодняшнего дня — только «товарищ Ю». Вы тут все одногруппники!

Глава 93. Десять минут.

После пары Ю Шулан вернулся в лабораторию. Первую половину смены он часто отвлекался, вторую — ошибался. Один и тот же базовый расчёт пришлось пересчитывать трижды, прежде чем он наконец всё вывел правильно.

Поймав на себе очередной обеспокоенный взгляд Тянь Сяотянь, он отложил пробирку:

— Неважно себя чувствую. Сегодня уйду пораньше. Спасибо за подмену.

Проект вошёл в финальную, изматывающую стадию. Работы — по уши, смены затягивались. Ю Шулан нанял временную няню для Тяньтяня — чтобы та забирала его из детсада и занималась домом.

Он обычно приходил первым и уходил последним. Поэтому его внезапный уход всех немного встревожил.

— Всё хорошо, — переодевшись, он попытался всех успокоить. — Посплю — и отойду.

Когда он вышел из лаборатории, было уже семь вечера.

Остановка автобуса находилась далековато — идти минут десять. Место — на границе города, народу немного.

Ю Шулан встал под знак, достал сигарету. Затягивался медленно, глядя, как дым уходит в темноту. Мысли рассыпались вместе с ним. Очнулся — автобус уже ушёл.

Следующий — через пятнадцать. Может, и через двадцать.

Он достал телефон. Посмотрел на экран. Потом — убрал обратно. Мысленно велел себе: «Не смотри на часы».

В итоге он проехал свою остановку.

Оглянулся — 20:07.

Двери открылись. Он не шелохнулся. Пусть всё едет мимо… Пусть всё проходит мимо него.

За окном сгущалась ночь. В стекле смутно отражалось его лицо — неподвижное, глухое, ровное до одеревенелости.

Вдруг сзади вырвался мотоцикл. Сначала шёл вровень с автобусом, потом рыкнул и выстрелил вперёд.

Машина была новая. И красивая. Намного лучше той, что была у Фань Сяо.

Ю Шулан машинально посмотрел на телефон: 8:13.

Пальцы, сжимавшие корпус, побелели, по рукам проступили жилы. Он пытался выкинуть из головы текст, но слова сами вбивались, собираясь в прямую, чудовищно понятную строку:

«Сегодня в 8:30, Лиду. Третий Бай устроил ловушку, чтобы добить Фань Сяо. Директор Ю, хочешь развлечься — приходи. Будет весело. На месте наберёшь».

Сюэ Баотянь отправил это днём. Ю Шулан прочитал один раз — и сразу удалил. Но самое паршивое было в том, что… запомнил.

8:15. Автобус снова притормозил у остановки. Двери открылись, пассажиры потекли наружу. Через полминуты зашипел пневматический клапан — створки начали медленно съезжаться.

— Подождите! Я выхожу!

Ю Шулан резко сорвался с места, рванул к двери, просунул ладонь между створками. Металл больно прижал руку, водитель рявкнул что-то злое и с грохотом нажал кнопку — дверь чуть прикусила пальцы, но Ю Шулан уже соскочил вниз.

На ходу вытащил телефон. Набрал Фань Сяо.

Выключен.

Ещё раз — снова выключен.

Он звонил снова и снова, слушая ровный, безразличный голос автоответчика. Лицо мрачнело всё больше. Он почти рвал воздух пальцами, когда вскинул руку, ловя такси. Повезло — машина притормозила почти сразу.

— До «Лидо», — коротко бросил он, запрыгивая в салон. Сразу же набрал номер Сюэ Баотяня.

Вызов прошёл. Но никто не взял трубку.

Весёлый рингтон резал слух, звенел в пустоту, снова и снова, пока Ю Шулан не сбился со счёта.

Он провёл ладонью по лицу, выдохнул сквозь зубы:

— Шеф, можно быстрее?

«Лидо» стояло прямо в сердце огней и греха — если точнее, именно отсюда всё когда-то и начиналось.

Ю Шулан знал эти стены, как свои пять пальцев. Когда он ещё был офисным директором, часто приводил сюда гостей после банкетов — тут предлагали всё: от утончённых удовольствий до самого грязного дна. На любой вкус, любыми способами.

Выйдя из такси, он снова набрал Сюэ Баотяня. Опять — ноль. Вызов сбросился сам. На экране мигнули цифры: 20:47.

Ю Шулан быстро вошёл в «Лидо». Заметив менеджера смены, подошёл прямо к нему:

— В какой комнате Бай Пэнъюй?

Менеджер на секунду замер, взгляд метнулся в сторону:

— Простите… а вас как представить?

Незнакомый. Тревогу пришлось спрятать. Ю Шулан чуть помедлил, ровно кивнул и спокойно сказал:

— Фамилия Фань.

— Господин Фань… минуточку. Я сейчас уточню.

«Уточнение» заняло один звонок. Видимо, добро дали быстро — менеджер расплылся в улыбке и, слегка виляя бёдрами, повёл Ю Шулана по коридору, петляя через полумрак, пока не остановился у самой дальней двери.

— Господин Фань, молодой Бай вас уже ждёт.

Ю Шулан скользнул взглядом вглубь полутёмного коридора, снова на дверь — и без слов толкнул её.

— А теперь давайте поприветствуем господина Фа—

Пафосный тон Бай Пэнъюя тут же оборвался. Его руки застыла в воздухе на полдороге к аплодисментам, глаза округлились:

— Ты? — он метнул взгляд за спину Ю Шулану. — А где Фань Сяо?

Фань Сяо не пришёл? Половина напряжения спала. Ю Шулан быстро окинул взглядом комнату — картина сложилась мгновенно.

Четверо мужчин. Бай Пэнъюй — знакомый. Остальные — чужие. Сюэ Баотянь отсутствует.

Комната простая, вытянутая, всё как на ладони. Прятаться негде. Значит, Фань Сяо и правда не здесь.

И сердце вернулось на место.

— Я тут с другом, — небрежно сказал Ю Шулан. — Услышал, что третий Бай вернулся в город — решил заглянуть поздороваться. Давно не виделись, а ты всё так же сверкаешь.

Он скользнул взглядом по экрану телефона:

— Друг уже ждёт меня. Не стану мешать. Хорошего вечера.

С этими словами Ю Шулан спокойно развернулся и направился к двери.

— Брат Ю, — раздался за спиной холодный голос. — Даже рюмки не поднимешь, раз уж зашёл?

Внутри всё натянулось, как струна. Тело собралось, будто перед ударом.

Шаги Бай Пэнъюя напоминали ленивую охоту — шаг вперёд, покачнулся назад, точно кот, играющий с пойманной мышью. Он подошёл почти вплотную:

— Я ведь вечер устроил специально: друзей позвал, Фань Сяо пригласил. Что же он — совсем меня не уважает?

— Для третьего господина вы ждали именно Фань Сяо? — лицо Ю Шулана мгновенно посуровело. — Вы ведь знаете, у нас с ним старые счёты. Если он придёт — мне лучше уйти.

Он потянулся к двери, дёрнул ручку… замок не поддался — автоматический механизм уже сработал.

Внутри всё сжалось. Брови слегка дрогнули, голос стал ледяным:

— Это что сейчас было, господин Бай?

— Да ничего страшного, — протянул Бай Пэнъюй, улыбаясь так, что эта «доброта» резала хуже ножа, и протянул бокал. — Я ведь и сам прекрасно понимаю, что между тобой и Фань Сяо всё давно зашло слишком далеко. Он пока не появился, но, может, позвонишь ему сам? Придёт он — останешься ты — а я, знаешь ли, с удовольствием устрою вам сцену, где можно будет поговорить начистоту.

Ю Шулан вспомнил, как Фань Сяо однажды размазал этого выскочку об асфальт, и едва не усмехнулся: смешно было смотреть, как тот теперь играет важного хозяина.

Он чуть наклонился вперёд и мягко отодвинул бокал обратно к Бай Пэнъюю:

— Извините, третий господин, но сейчас со здоровьем не очень, пить не стану. Да и с Фань Сяо мы давно не пересекаемся, так что уговорить его у меня точно не выйдет.

— Вот как? — усмешка на губах Бай Пэнъюя потемнела, а в глазах вспыхнул хищный огонёк. — Раз уж Фань Сяо сегодня решил отсидеться в стороне, вполне сойдёшь и ты, брат Ю.

На самом деле их ссора началась именно с Ю Шулана: драку тогда придумал он, а Фань Сяо всего лишь довёл дело до конца. Так что злость Бай Пэнъюя была обращена вовсе не к тому, кто ударил, а к тому, кто дал повод.

Настроение Бай Пэнъюя заметно поднялось — он шагнул ближе и, чуть склонив голову, почти шепнул:

— Ну что ты всё трогаешь эту дверь, брат Ю? Идём, сядем спокойно, поговорим по-человечески.

Ю Шулан выдохнул, стараясь держать голос ровным, но внутри уже собирался в комок, как сжатая пружина:

— Давайте как-нибудь в другой раз. Правда, сегодня совсем не тот день — у меня встреча, человек ждёт.

— Эта комната, брат Ю, не из тех мест, куда заходят, чтобы потом выйти, как только захотелось, — голос Бай Пэнъюя стал сухим, тяжёлым, будто дверь запер он не только ключом, но и самим своим присутствием. — День как день, но пусть всё решится прямо сейчас.

Шансов уйти не было — замок мёртвый, выход перекрыт. Внутри что-то щёлкнуло, холодным рывком пробежав по позвоночнику. Играть в изворотливость смысла не было — Бай Пэнъюй слишком прямой и слишком глупый для тонких ходов. Значит, придётся идти напрямик.

Ю Шулан медленно опустил руку с дверной ручки, вытащил из кармана сигарету, прикусил фильтр и, щёлкнув зажигалкой, подошёл к барной стойке. Открыв ящик, он вытащил самый тяжёлый стеклянный пепельник, взвесил его в ладони, стряхнул пепел и сказал спокойно, глядя прямо Бай Пэнъюю в глаза:

— Так ради чего вы сегодня всё это устроили, третий господин?

Ю Шулан устроился, небрежно опершись спиной о барную стойку. Одна нога твёрдо стояла на месте, другая лениво скользнула вперёд, словно подчеркивая, что спешить он точно не собирается. Дым вальяжной вуалью вырвался из губ и растворился под потолком.

— Давайте без этих кружев, — протянул он лениво, глядя прямо на Бай Пэнъюя. — Все тут прекрасно понимают: Фань Сяо сейчас на дне, а вам просто не терпится пройтись по нему каблуками.

Бай Пэнъюй чуть заметно вздрогнул — не ожидал такой прямой подачи. Глаза потемнели, но он всё ещё держал позу человека, которому можно больше, чем остальным.

— А почему бы и нет? — усмехнулся он, будто слова Ю Шулана только подогрели интерес.

Ю Шулан неторопливо отошёл от стойки и медленно прошёлся вдоль комнаты, словно лектор, что готовится раскатать по столу чужую подноготную. В одной руке он вертел тяжёлую стеклянную пепельницу, в другой — сигарету, от которой тонкая струя дыма тянулась следом.

— Все эти фокусы давно известны: спирт, порошок, таблетки — дешёвый способ заткнуть человеку рот и голову. В «Лидо» я бывал не раз, но сюда, в этот приват, попал впервые — вход только по особому приглашению. Если вы хотели просто споить Фань Сяо и накачивать его чем попало — слишком уж дорогое удовольствие выходит. Так что я прав — у третьего господина Бай припасено для него что-то покруче? Или сразу полный коктейль всего?

Слова повисли в воздухе тяжёлой давящей пеленой. Побледнел не только Бай Пэнъюй — остальные тоже дёрнулись, потому что такие вещи вслух не говорят даже шёпотом.

Бай Пэнъюй смотрел на Ю Шулана, пытаясь понять, как тот ухитряется стоять вот так — расслабленный, с ленивой усмешкой, словно судья, выносящий приговор, а не человек, которого только что заперли без права выхода. На секунду показалось, что от него действительно опускается потолок — и чем дольше он молчит, тем теснее становится воздух вокруг.

Подбородок Бай Пэнъюя дёрнулся, он сжал зубы, но всё же ухмыльнулся, выдав из себя злую смешинку:

— Ну всё ясно. Ты пришёл сюда не поздороваться, а вытянуть своего любимчика. Взял имя Фань Сяо, чтобы тебя пустили, и теперь хочешь закрыть долг за него, да?

Ю Шулан чуть прищурился, стряхнул пепел в пепельницу и едва заметно улыбнулся уголком губ:

— Да какой это долг. За те фокусы, что третий господин Бай выдумывает, и ремнём проводить — много будет. Но если уж вам так нужна расплата — я могу принять её на себя вместо Фань Сяо.

Бай Пэнъюй будто открыл для себя новый аттракцион: разразился гоготом, ухнул так, что согнулся пополам и даже провёл ладонью по глазам, будто вытирая слёзы от смеха.

— Фань Сяо сколько угодно топтал тебя, как хотел, а ты всё равно грудью его прикрываешь? Что, так уж тебя отработал, что теперь любовь у тебя прочнее стали? Чёрт побери, я с мужиками не связываюсь, но если бы и связывался — тоже завёл бы себе такого жалкого, как ты!

Крапива этих слов лишь чуть задела край улыбки на лице Ю Шулана — он даже не потрудился стереть её с губ.

— Значит, упускаете шанс, третий господин, — отозвался он спокойно, с той самой мягкой ленцой, которая раздражала больше любого вызова.

Он чуть скосил глаза сквозь дым, будто невзначай проверяя реакцию Бай Пэнъюя:

— Сейчас я под вашей крышей — делайте, что хотите, любые трюки в вашем распоряжении. Но если не сумеете прикончить меня сегодня, я вас не отпущу. Всю оставшуюся жизнь я буду грызть вас, в десять, в сто раз больнее, чем вы рассчитываете.

Он аккуратно стряхнул пепел в тяжёлую стеклянную пепельницу, как будто поставив этим точку. Но вдруг поднял глаза, будто вспомнив что-то ещё:

— Ах да. Следить за вами буду не только я. Фань Сяо тоже всё увидит — вот тогда и узнаете, что между нами на самом деле.

Эти слова прозвучали почти шутливо, как мимоходом брошенная реплика, но Бай Пэнъюй замер, потеряв остатки своей развязности. Ю Шулан скользнул спокойным взглядом по трём мужчинам, что сидели на диване и пытались не шевелиться:

— Разумеется, это касается каждого из вас.

По спине Бай Пэнъюя пробежал холодный муравейник, будто из темноты кто-то невидимый уставился звериным взглядом и только ждал момента вцепиться в горло. Гадить исподтишка было легко, но теперь, когда грязная игра вытащена на свет и названа вслух, всё казалось уже не таким безопасным. На «убить» он точно был не готов.

Он ведь рассчитывал, что Ю Шулан будет ползать на коленях, умоляя о пощаде, но в итоге всё обернулось наоборот: теперь в этой комнате на весу висел он сам.

Разозлившись, Бай Пэнъюй резко обвёл взглядом всю комнату, лицо перекосилось от бессильной злобы.

— Ю, ты мне угрожаешь? — процедил он, голос срывался. — Думаешь, я правда не посмею тронуть тебя сегодня?!

Ю Шулан знал, когда вовремя остановиться. Его предупреждение уже вцепилось в Бай Пэнъюя так, как нужно — пора было сворачивать игру. Холод в глазах растаял, он снова улыбнулся мягко, будто только что сказал тост, а не приговор.

— Почему бы и не посмели, третий господин Бай? — отозвался он почти лениво. — Просто вы ведь сами никогда не пачкаете руки таким способом.

Он щёлкнул пепельницей, затушил сигарету и небрежно протянул новую, словно предлагая забыть весь разговор, будто его и не было.

— Друг меня всё ещё ждёт. Пожалуй, я пойду.

Лицо Бай Пэнъюя потемнело так, что казалось — ещё чуть-чуть, и на коже проступит сажа. Он молчал, но потом выдавил из себя слова, будто сплюнул осколок стекла:

— Раз уж пришёл, Ю Шулан, не думай, что уйти отсюда так просто — это будет как минимум невежливо. Ты ведь дал Фань Сяо отдушину, помнишь? Он тогда десять минут месил меня кулаками, пока тебя за спиной не было. — Он дернулся плечами и презрительно закатил глаза. — Сегодня, может, и мне позволишь размяться? Вернём те самые десять минут.

Ю Шулан даже не менял тона, словно обсуждал погоду:

— Один на один? Или всё-таки четверо на одного?

Бай Пэнъюй с ленцой разминал запястья, хрустя суставами так, будто это придавало ему веса.

— Вчетвером — это уж совсем некрасиво, — ухмыльнулся он и кивнул подбородком на самого здорового из тех, что до этого отмалчивались на диване. — Только я и он.

Ю Шулан скользнул взглядом по громиле — тот и правда был с габаритами стены — и спокойно кивнул:

— Идёт.

Они двинулись к нему медленно и вразвалочку, шаг за шагом, словно загонщики на охоте. Бай Пэнъюй шёл чуть впереди, криво усмехался, изредка дергал пальцами, будто примеряясь, куда ударить первым. Широкий громила за его спиной шагал чуть в стороне, и именно его присутствие раздувало храбрость Бай Пэнъюя сильнее любых слов.

Бай Пэнъюй, узкий, жилистый, потянулся к воротнику Ю Шулана — может, хотел толкнуть, может, сорвать с него куртку, кто разберёт. Но рука не успела коснуться ткани: Ю Шулан перехватил запястье в одно движение, крутанул кисть так резко, что та моментально ушла за спину, и вывернул сустав до щелчка.

— Ай! Ай, больно! Ю Шулан, ты что творишь?! Ты же сам сказал — дать тебе десять минут! Так нечестно! — зашипел Бай Пэнъюй, выгибаясь под болезненным заломом.

Ю Шулан медленно поднял взгляд на громилу, который уже шагал ближе, будто решив, что сейчас просто вцепится и разорвёт всё это на части. Голос Ю Шулана прозвучал спокойно, почти буднично, но в комнате от этих слов стало теснее:

— Когда Фань Сяо тебя бил, ты ведь мог сопротивляться. Никто же не говорил, что нельзя.

И не отпуская Бай Пэнъюя, он резко развернул корпус, поднял свободную руку и с хрустом отправил тяжёлую стеклянную пепельницу прямо в лицо надвигающемуся здоровяку.

***

Ночь стояла тихая, только дождь шептал о крышу и стекло.

Ю Шулан с трудом распахнул дверь такси, тяжело выбрался наружу и почти сразу осел под проливным ливнем. Сделав пару неуверенных шагов, он остановился, пытаясь перевести дыхание.

Вдруг сквозь шум дождя прорезался голос, отчётливый и будто выдернувший его обратно в реальность:

— Ю Шулан! Что с тобой?!

Он медленно обернулся, ладонью стёр воду с лица — смешанную с потом, с кровью, с дождём — и наткнулся взглядом на человека, которого меньше всего хотел видеть в этот момент.

Фань Сяо стоял под проливным ливнем, не отводя взгляда — и на секунду весь мир вокруг Ю Шулана стянулся до одной этой фигуры.

Глава 94. Последний звонок.

— Ю Шулан, что с тобой?!

Чёрный зонт резко отсёк ливень. Фань Сяо, забыв обо всём на свете, сразу схватил Ю Шулана за запястье — ладонь, обычно тёплая, теперь была холоднее самой ночи. Фань Сяо вздрогнул, но не отпустил, а одной рукой быстро стянул с себя плащ и укутал Ю Шулана так плотно, что тот остался почти весь под тканью, до самого подбородка.

Ю Шулан выдохнул, хрипло, будто его голос давно не звучал, и посмотрел на Фаня Сяо сквозь стену дождя и уличного света — взгляд был пустой, словно он всё ещё не здесь.

— Почему у тебя был выключен телефон?

Фань Сяо, застёгивая пуговицы на мокром плаще, резко поднял голову, и в глазах мелькнуло что-то растерянное:

— Ты мне звонил?

— Ты же сам говорил — всегда будешь на связи. Почему не ответил? — голос Ю Шулана едва держался за ровность.

— Я… — Фань Сяо запнулся, глядя, как вода стекает по чёрному зонту. Врать не хотелось, но и сказать правду было стыдно. — Третий Бай звонил без конца. Надоел до белого шума. Я выключил телефон, только чтобы не слышать его голос.

Ю Шулан выглядел так, будто слышал эти слова сквозь гул ливня и в то же время не слышал ничего. Фань Сяо шагнул ближе, ладонь легла на плечо:

— Ты зачем звонил? Что случилось? Скажи мне, что…

Ю Шулан вдруг коротко усмехнулся — так, что улыбка вышла горче любого упрёка. Он легко отстранил руку Фаня Сяо, чуть отклонил зонт вбок, и холодная струя дождя сразу хлестнула ему по щеке.

— Ничего. Случайно набрал.

Он резко отвернулся и шагнул прямо в ливень, под пустое небо. Тусклый уличный свет оставил на мокром асфальте неровный светлый круг — и в этом бледном ореоле Ю Шулан, промокший и отвернувшийся, казался вырезанным из этой ночи. Одинокая, зыбкая тень, уходящая от всего, что могло бы его согреть.

В следующее мгновение Фань Сяо шагнул под фонарь и одним рывком втянул Ю Шулана обратно под зонт, не давая уйти.

— Ты не звонил мне больше года, — голос дрогнул, но тут же обострился. — Ты не мог случайно нажать. Что случилось на самом деле?

Он заметил, как что-то резануло по лицу Ю Шулана — едва заметная тень боли.

— Тебе плохо? Тебя что-то болит? — спросил он тише, но голос всё равно отдавал эхом под мокрым куполом.

— Нет, — ответ вырвался сквозь стиснутые зубы. Ю Шулан еле держался, всё тело ломило так, будто в костях поселился свинец, ноги подкашивались, но он цеплялся за остаток прямой спины. — Я из лаборатории. Я устал. Хочу просто лечь и уснуть. Можно, Фань Сяо?

Последние слова сорвались уже резче, почти с уставшим раздражением. Он побледнел ещё сильнее, развернулся, но уйти не смог — рука Фаня Сяо сомкнулась у него на талии.

Фань Сяо шагнул ближе, прижал его к мокрой кирпичной стене и накрыл зонт так низко, что над их головами образовался крошечный купол, где почти не слышно было дождя. Снаружи оставались только сплетающиеся длинные тени ног, стекающие капли, свет фонаря — всё остальное растворилось в темноте.

— Дождь начался внезапно. Я испугался, что ты опять забыл зонт. Поехал в институт, но там сказали, что ты уже ушёл. — глухой, почти ломкий голос Фаня Сяо будто гулко отдавался под этим хлипким укрытием. — Я ждал под твоими окнами. Всю ночь свет не зажигался. Я волновался. Я просто хотел понять, где ты. Ю Шулан, что произошло?

Ю Шулан поднял на него взгляд — острый, усталый и одновременно колкий. На лице промелькнула презрительная усмешка, слишком хрупкая для такой дождливой ночи. Внутри рукава он судорожно сжал ладонь, цепляясь за мокрую ткань, лишь бы не выдать, как боль ползёт по спине и рвёт ноги ватой.

— Фань Сяо, ты следишь за каждым моим шагом — это и есть твоё великое обещание «не вмешиваться в мою жизнь»? — голос был тихим, но в каждом слове звенела обида и ледяной укор. — Если меня нет в институте — я должен сидеть дома, под твоим оком? Не могу позволить себе ничего другого? Например… сходить на свидание?

Брови Фаня Сяо взметнулись вверх, но он почти сразу заставил себя опустить взгляд и выровнять дыхание:

— Свидание? Он позволил тебе одному возвращаться ночью под ливнем? Каким же надо быть недалёким, чтобы так обращаться с Ю Шуланом.

Внутри всё жгло. Тело ныло, злилось каждое сухожилие. Ю Шулан резко оттолкнул зонт, ладонью грубо толкнул Фаня Сяо в лицо, с таким размахом, что тот едва не отшатнулся:

— Любой мужчина порядочнее тебя, Фань Сяо. Я не хочу больше вытаскивать старое дерьмо наружу. Исчезни, пока у меня не кончилось последнее терпение!

Тонкие, глухие воспоминания о том, что было когда-то между ними, промелькнули тенью по лицу Фаня Сяо. Он не стал хватать Ю Шулана за руку, не стал перехватывать этот взгляд — только молча протянул зонт обратно, и его голос прозвучал низко, устало, будто кто-то открыл старый, ржавый люк под землю:

— Не скажешь — узнаю сам. И если это правда свидание… он тебе не подходит.

Ю Шулан молча выдернул зонт из его руки и пошёл прочь под дождь. Несколько быстрых шагов по мокрому асфальту — и вдруг звонок расколол ночную улицу резким металлическим треском. Он автоматически поднёс телефон к уху — и едва коснулся, как раздался знакомый хриплый голос Сюэ Баотяня:

— Ю Шулан! Ты живой?! Говорят, третий Бай пустил в ход кулаки! Я, чёрт побери, не нарочно проворонил твой звонок — этот мудак Чжан Чи тащил меня…

Порыв ветра сдул остатки фразы — в следующее мгновение телефона у Ю Шулана уже не было. Фань Сяо выдернул его так резко, что пальцы Ю Шулана едва не хрустнули.

Он в упор смотрел на экран, будто мог взглядом прожечь стекло насквозь, и его голос прозвучал глухо и очень тихо, от чего стало страшнее, чем если бы он закричал:

— Повтори. На кого налетел третий Бай?

Полминуты — и звонок оборвался. Внешне Фань Сяо снова казался спокойным, только глаза потемнели так, что от взгляда хотелось отступить. Он зажал сигарету зубами, обеими руками поправил сползший на Ю Шулане плащ, подтянул его к вороту, чтобы закрыть шею от дождя.

— Сильно? — коротко спросил он, имея в виду травмы.

Ю Шулан выдохнул, едва выговорил, глядя прямо в его глаза:

— Третий Бай собирался устроить расправу над тобой. Я пришёл посмотреть. Хотел увидеть, как такой демон, как ты, будет валяться в грязи. Думал, мне станет легче.

Фань Сяо чуть кивнул, словно всё это было ему ясно ещё до этих слов. Он спокойно вернул зонт в руки Ю Шулану:

— Я знаю, ты просто хотел увидеть. Теперь вернись домой, набери горячую ванну и ложись спать. Не хватай простуду.

Он ещё раз подтолкнул зонт к его груди, втянул дым, выбросил окурок в лужу и уже повернулся уходить:

— Я пойду. Отдыхай.

— Фань Сяо! — Ю Шулан шагнул за ним, схватил за рукав, пальцы дрожали от напряжения. — Третий Бай ничего с меня не получил. Слышишь? Не трогай его.

Впервые Фань Сяо спокойно вывернулся из захвата. Голос его был ровный, даже слишком:

— Сегодня я не должен был выключать телефон. Не должен был надеяться, что «если тише — то и бед меньше». Не должен был отпускать третьего Бая, решив, что он не посмеет. В итоге он всё же посмел и залез к тебе. — Он выдохнул, кончик сигареты окончательно погас под дождём. На губах дрогнула почти светлая, но страшная улыбка. — Вот что значит «подставь другую щёку», да?

Он быстро стряхнул каплю с лица Ю Шулана кончиками пальцев и сказал тихо:

— Не волнуйся. Я всё верну. И верну с процентами.

Зонт выскользнул из рук. Ю Шулан рывком рванул Фаня Сяо на себя и вжал его спиной в мокрую стену так, что брызги дождя хлестнули по их плечам. Глаза Ю Шулана потемнели, в голосе прорезался глухой рык:

— Фань Сяо! Я не святой. Я тысячу раз мечтал раздавить тебя, втоптать в грязь и смотреть, как ты корчишься! Но добивать тебя должен не третий Бай. Он не имеет права. Ты и он — одной грязи.

Резко дёрнув, Ю Шулан вцепился Фаню Сяо в волосы и заставил поднять лицо, впившись глазами прямо в его зрачки:

— Знаешь, когда третий Бай назвал меня жалким — я, чёрт возьми, согласился. Да, я жалкий. Я — удобный повод для чужого смеха. Так вот, прошу тебя — заткнись! Не раздувай этот пожар дальше!

Фань Сяо не попытался вывернуться. Он только медленно обнял его за талию, сжал так крепко, будто хотел спрятать Ю Шулана внутри себя. С его волос капала вода, стекала по шее, когда он уткнулся лбом в плечо Ю Шулана. Голос дрожал так, что казался почти чужим:

— Никто не имеет права. Только ты можешь. Если хочешь мстить мне — мсти. Ю Шулан, прошу тебя — сделай это сам. Как угодно. Я приму всё.

Тёплое дыхание коснулось шеи — горячее и ломкое. Рука Ю Шулана разжалась, и что-то обожгло сердце так резко, что дыхание сбилось. Фань Сяо прижал его ещё ближе, будто за секунду мог потерять:

— Ты не посмешище. И ты не… — слово застряло у него в горле, горькое, невыносимое, и даже выдохнуть его было оскорблением для Ю Шулана. — Я выполню любое твоё слово. Но не это. Он тронул тебя — значит, заплатит.

Медленно выпрямившись, Фань Сяо посмотрел на него снизу вверх — взгляд был налит кровью и светом одновременно. Голос прозвучал глухо, но в этой глухоте что-то звенело так, что слова казались клятвой:

— Но я не стану заходить слишком далеко. И закон нарушать не собираюсь. Ты можешь быть спокоен.

— Я?.. — Ю Шулан сжал губы, резко вырвался и, не оглядываясь, пошёл к жилому комплексу, оставляя за собой мокрые, неровные следы. Сквозь шум дождя долетело его рассеянное, как выстрел:

— С какой стати мне о тебе беспокоиться?

Фань Сяо поднял с земли зонт и протянул его, но тот не взял. Тогда он молча раскрыл его сам и пошёл следом, вровень, ни на шаг не отставая.

Сотня метров. Пустяки. Но с каждым шагом Ю Шулан всё сильнее замедлялся, и Фань Сяо, нахмурившись, прошёл за ним до самой двери квартиры.

— Я просто хочу взглянуть на твои раны. Обработать — и уйти. Клянусь, не задержусь ни на секунду.

Ю Шулан чувствовал себя паршиво, спорить не было сил. Он закрыл дверь, но лишь чуть медленнее обычного — и этого хватило, чтобы Фань Сяо проскользнул внутрь.

Он рухнул на диван и молча наблюдал, как Фань Сяо метался по квартире: заварил имбирный чай, включил воду в душе, достал сухую одежду. Потом опустился на корточки перед ним:

— Сначала прими горячий душ. Ты промок, можешь заболеть.

Ю Шулан скользнул взглядом по нему — тот тоже был весь мокрый — и коротко кивнул:

— Мм.

На подходе к ванной Фань Сяо всё ещё шёл за ним. Ю Шулан повернул голову, бросил на него косой взгляд:

— Я… хотел просто взглянуть на твои раны. В ванной тепло, не простудишься.

Одежда сползала с него слой за слоем. Осталась только пара нижнего белья. Ю Шулан спокойно, почти вызывающе, повернулся лицом:

— Вот. Насмотрелся? Тогда выходи.

На его высоком, сильном теле пестрели ссадины. Плечи, спина, бока — всё в синяках. Бледная кожа делала следы особенно отчётливыми.

Фань Сяо стоял молча, глядя на Ю Шулана, взгляд стал тяжёлым. Пальцы дрожали, он сжал их в кулак. Линия челюсти напряглась, за ухом билось напряжённое пульсирующее веко.

— Больно? — хриплый голос разнёсся в облаке пара. Он медленно протянул руку и едва касался синяков.

Кожа касалась кожи. Холод — к холоду. Ю Шулан стиснул зубы.

— Терпимо, — выдавил он.

Ладонь легла бережно, почти без веса, как будто боялся причинить ещё боль:

— Я снова довёл тебя до такого состояния. Я — настоящий ублюдок. Прости. — Фань Сяо будто подавился этим словом. Оно застряло у него в горле, не хотело выходить.

От плеча — к спине, затем к талии. Ладонь Фаня Сяо медленно скользила по телу, пока, наконец, он не поднял взгляд. Сквозь клубы пара он посмотрел прямо на Ю Шулана:

— Если я уйду от тебя… ты больше не пострадаешь.

Он задержался на уже вздувшемся нижнем белье Ю Шулана, долго колебался, прежде чем спросить:

— Хочешь, я помогу?

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем он добавил:

— В последний раз.

Ю Шулан отстранил его руку. Подошёл к ванне, развернулся спиной и снял последнее, что было на нём. Молча зашёл в воду.

Фань Сяо остался стоять. Пар медленно заползал по зеркалу, скрывая отражение и его тень, пряча растерянность.

Он тихо вздохнул и направился к двери. Рука легла на ручку, потянула вниз — и в этот момент сзади донёсся ровный, холодный голос Ю Шулана:

— Ты же сказал, поможешь? — Тёплый пар осел на его ресницах, делая их тяжёлыми, как капли дождя. — Последний раз, разве нет?

Рука на ручке дрогнула. Прошло ещё немного времени, прежде чем она, наконец, отцепилась…

Глава 95. Всё было случайностью.

Пар и горячий воздух сплетались в странную, почти удушливую атмосферу, где каждый вдох отдавался в теле тяжёлой волной, превращался в едва заметную дрожь желания, с которой не получалось справиться.

На белом бортике ванны лежала длинная, тонкая кисть — нервная, напряжённая, но в то же время беззащитная. С кончика пальца скатилась капля, тяжёлая и обжигающая, упала на мокрый кафель и растеклась почти бесшумно.

Поднятый подбородок, ровный изгиб шеи, тонкая линия кадыка, натянутая кожа — всё это выглядело холодным и отстранённым, но за этой холодностью то и дело прорезались трещины. В этих трещинах сквозила дрожь — зыбкая, подрагивающая, как пламя, затуманенное и неуправляемое.

Ю Шулан впервые за долгое время остро понял, насколько мало он властен над собственным телом. Стоило Фаню Сяо едва коснуться синяков на его боку — и желание, где-то глубоко запертое, медленно пробудилось, зашевелилось, проступило капля за каплей.

Он пытался бороться, упрямо твердил внутри себя о том, как жалко и низко он выглядел перед третьим Баем, снова и снова раскручивал этот клубок унижения, но всё равно остался. Цеплялся за эти слова — «в последний раз» — и позволил себе слабость, которой так давно себе не позволял. Позволил Фаню Сяо сделать то, что он сам боялся вымолвить вслух.

Стоило этой печати сорваться, и всё сдерживаемое вырвалось наружу, как шторм — обрушилось с головой, смыв остатки притворного равнодушия. Ю Шулан всегда считал себя человеком холодным и рассудительным, способным остановить себя одним словом — но сейчас, перед этим знакомым, почти забытым приливом, он был абсолютно безоружен. Спокойствие на лице исчезло, оставив только эту правду — он тонет. Бессильно, беспомощно, не скрывая больше ничего.

Фань Сяо сегодня был другим — не тем, кого Ю Шулан привык ненавидеть за силу и напор. Он был мягким, как сеть, что обвивает и не отпускает, сжимается всё плотнее, но не душит. Его поцелуи ложились на распаренную кожу лёгкими, едва заметными касаниями, такими мягкими, что от них хотелось дышать глубже и мучительнее.

Руки Фаня Сяо стали грубыми, кожа на ладонях шершавой — Ю Шулан видел эти руки днём: как он разгружает тяжёлые коробки у аптеки, пока спина не намокает от пота. И сейчас эти натруженные ладони, едва скользя по его разогретой коже, оставляли за собой полосы жара, будто выжигали на нём свои следы.

Ю Шулан вздрогнул — едва заметно, но этого хватило, чтобы Фань Сяо тут же замер, настороженно глядя сквозь горячий, влажный воздух ванной:

— Тебе плохо? Что-то болит?

В его взгляде было всё — тревога, осторожность, и странная, почти неуместная в этой тесной горячей тишине ласка. Слишком ясная, слишком настоящая.

Ю Шулан не хотел ни слышать её, ни видеть. В такие минуты разум был врагом — всё, что приходит с пониманием, приносит страх и горечь. Он резко бросил:

— Я же не просил тебя останавливаться.

Свет от лампы прятался за высоким силуэтом Фаня Сяо. Он склонился снова, лицо жёсткое, будто вырезанное из холодного камня, но глаза — глаза говорили всё за него. В них было слишком много: жгучая страсть, приглушённая боль и тихая, едва выдохнутая мольба, которую он никогда бы не произнёс вслух.

Он коснулся губ Ю Шулана и шёпотом сказал так, что воздух между ними дрогнул:

— Если станет плохо — скажи. Обещай мне.

…Когда всё стихло, когда волны отступили и под горячим паром осталась только выжатая усталость, Фань Сяо просто держал его в объятиях. Ждал, пока дыхание Ю Шулана выровняется, пока горячее тело обмякнет и перестанет вздрагивать от запоздалых всплесков. Потом медленно, почти ритуально, смыл с него остатки воды, вытер полотенцем и осторожно понёс в спальню.

Только укрыв его одеялом и коснувшись лба, он вдруг спросил шёпотом, как будто вспомнил что-то важное:

— А Тяньтянь? Он не дома?

Ю Шулан, не открывая глаз, едва кивнул:

— У соседей. В другой квартире.

Фань Сяо знал — если бы Тяньтянь был дома, Ю Шулан никогда бы не позволил этому случиться. Он слишком хорошо знал этого человека — и знал, что такая слабость для него стоит. Он оделся, вышел на кухню и вернулся с чашкой имбирного отвара, который всё это время держал тёплым.

Он не дал Ю Шулану отвернуться, не позволил ускользнуть — ждал, пока тот выпьет всё до последней капли. Потом молча развернул его на боку, достал масло и аккуратно, почти с маниакальной осторожностью, помассировал синяки, разминая каждый напряжённый кусок кожи.

Когда всё было сделано, он сел на край кровати. Глядел на Ю Шулана, который делал вид, что спит, и в этом взгляде жила едва заметная, тихая печаль — и странная привязанность, обжигающая больнее любой раны.

Для Фаня Сяо Ю Шулан был и богом и проклятием.

Он был тем, кто когда-то взял его за руку и сказал, что этот мир не так уж безнадёжен. Тем, кто научил его: избегать боли — это не слабость. Тем, кто шёл рядом молча, но был рядом всегда. Тем, кто разрушил его веру в собственную пустоту.

А он… он ранил его.

— Шулан, я ухожу. — голос прозвучал просто, без надлома. — Больше не приду. Береги себя. И Тяньтянь тоже.

Он склонился и оставил на губах Ю Шулана долгий поцелуй — тёплый, почти беззвучный, будто хотел выгравировать его вкус на собственной памяти. И сказал по-тайски:

— Ты — нежность в моих глазах, ты — вечность в моём сердце. Ты — почти вся причина, по которой я до сих пор люблю этот мир. Пусть вся твоя жизнь будет счастьем.

Фань Сяо выпрямился, задержался взглядом ещё на миг — и шагнул к двери.

— Не спеши с третьим Баем, — тихо сказал Ю Шулан, голос был ровный, почти усталый, губы едва двигались. — Если ударишь — бей так, чтобы он больше не поднялся.

Фань Сяо остановился у порога и обернулся. Свет из коридора вырезал его профиль, резкий и красивый:

— Знаю. Я не буду спешить. И не буду мстить сгоряча.

— И ещё… — Ю Шулан медленно открыл глаза. Взгляд был прозрачный, почти пустой. — То, что было только что…

— Случайность. — Улыбка, которой он ответил, была самой красивой — и самой бессильной из всех, что Ю Шулан когда-либо видел у него.

Снаружи под ветром медленно колыхались чёрные кроны деревьев. Осень шуршала под окнами опавшими листьями. Ю Шулан лежал под одеялом, то сворачиваясь, то снова распрямляясь, как будто пытался выдавить из себя остатки тепла. Несколько раз он так и не нашёл себе места. Потом встал, босыми ногами подошёл к окну и прислонился лбом к стеклу.

За стеклом — спина, одинокая и напряжённая. Дождь размывал очертания фигуры, и под блеклым светом уличного фонаря она казалась почти прозрачной, будто могла раствориться в любой миг, если моргнуть.

Лёгкая походка, тяжёлые шаги. Он остановился прямо под окном, постоял, но так и не оглянулся. Просто ушёл дальше — шаг за шагом, растворяясь в ночи.

Ю Шулан молча накинул на плечи лёгкую одежду, закурил новую сигарету и остался стоять у окна, едва различимый в неровном свете. Тени ложились на лицо так, что выражение исчезло, растворилось в дыму. В комнате пахло горечью и пеплом, глаза щипало от дыма, и он медленно провёл ладонью по лицу, будто стирая всё лишнее. На пальцах не осталось ничего, кроме сухого тепла.

Он затушил сигарету, достал телефон и набрал номер. Аппарат гудел долго, прежде чем кто-то поднял трубку. Женский голос, бархатистый и чуть хриплый, прозвучал так, словно она только что закрыла за собой чью-то дверь:

— Юю, ну ты умеешь выбирать момент, конечно.

Ю Шулан смотрел на своё отражение в чёрном экране, уголок губ дрогнул, но лицо осталось пустым:

— Тогда не буду отвлекать госпожу Ши.

Она тихо рассмеялась:

— Ну уж нет, говори, зачем позвонил?

Он потянулся за сигаретами, но рука соскользнула, и пачка упала на пол. Та самая пачка, оставленная Фанем Сяо, с тонкой надписью сбоку — «Янчжи». Ю Шулан глядел на неё несколько секунд, словно хотел прочитать по этому смятому картону всё, чего не сказал вслух. Потом выдохнул в трубку:

— Вы ведь хотели познакомить меня с кем-то, госпожа Ши? Давайте. Я готов. Назначьте встречу.

***

Ю Шулан завёл себе нового парня.

Смешанная кровь — китайская и португальская. Высокий, ладный, сдержанно вежливый, чуть старше, чем надо, — ровно настолько, чтобы казаться надёжным. Он умел держать галантную дистанцию и при этом достаточно точно чувствовал, когда эту дистанцию стоит сократить.

Чистые, длинные пальцы обхватили тёплую чашку. Мужчина смотрел на Ю Шулана сквозь лёгкий пар от кофе, уголки губ чуть дрогнули в улыбке:

— Шулан, а ты… кто по роли?

Ю Шулан на секунду опешил — не от самого вопроса, а от того, как просто он прозвучал. Губы чуть разомкнулись:

— Toп.

Мужчина едва не обжёгся горячим шоколадом, кашлянул, быстро отставил чашку и усмехнулся, прикрыв рот ладонью.

— Что, не подходит? — спросил Ю Шулан спокойно, взгляд всё ещё цеплялся за его реакцию.

Мужчина снова взялся за чашку — небрежно, с тем самым спокойным, взрослым жестом, который делал его немного старше и надёжнее всех предыдущих.

— Я выбираю глазами, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Если это ты — подходит всё.

Ю Шулан чуть кивнул, рассеянно, как будто этот ответ был не для него. Взгляд его скользнул вбок, на окно. За стеклом первые снежинки, едва заметные, медленно сползали с серого, тяжёлого неба.

***

Пошёл снег.

Первая в этом году метель — её так долго ждали, и вот она пришла.

У выхода он накинул на шею второй шарф — узел лёг плотно, закрывая горло от холодного сухого ветра.

У обочины старого жилого комплекса ждала дорогая машина. Ю Шулан открыл дверь переднего сиденья и сел внутрь, откинувшись в кожаное кресло.

— Бовэнь, — сказал он тихо, этим коротким словом обозначив всё приветствие.

Мужчина за рулём обернулся, улыбнулся, поправил шарф на его шее, будто это было важнее любой фразы, и завёл мотор:

— Недавно открылось новое тематическое кафе. Там аттракционы и всякое. Сначала заедем за Тяньтянем, потом туда. Столик я уже забронировал.

— Мм, — кивнул Ю Шулан и улыбнулся уголком губ: — Спасибо.

— За что тут благодарить? — мягко отозвался Бовэнь, не отрывая взгляда от дороги. — Ты со мной всегда такой вежливый, Шулан.

Ю Шулан не ответил сразу. Он смотрел сквозь запотевшее боковое стекло — там, за ним, белыми нитями снова опускался снег.

— Снова снег пошёл, — сказал он тихо, как будто самому себе.

До детского сада подъехать оказалось невозможно — улицу перегородили машины, снегопад усложнил всё ещё больше. Пришлось оставить машину на углу и пройтись пешком.

На тротуаре снег уже начал ложиться мягким, хрустящим слоем. Ю Шулан не заметил наледи под свежим настом, шагнул чуть не туда, поскользнулся.

Бовэнь успел подхватить его за плечи, обнял крепко, чуть подтянул к себе, помог обойти нечищенный сугроб. Его рука на плече казалась почти слишком тёплой на фоне колючего холодного воздуха.

И вдруг — пронзительный рёв мотора прорезал снегопад. За ним — короткий, глухой грохот.

Глава 96. Жабы и лотосовый алтарь.

Хороший мотоцикл и развалюха рычат одинаково громко — просто у старой развалюхи этот рёв больше напоминает тракторный гул.

В пять у Фань Сяо важная встреча, но перед этим ему ещё нужно успеть выполнить срочную доставку — времени почти не осталось.

У городского детсада поток машин двигался так медленно, что казалось, они застряли тут навсегда, но мотоцикл — не машина: выкрутив ручку газа, он пустил свой старенький байк вперёд по самой обочине, обгоняя застывшие ряды машин.

Позднеосенний ветер бил по лицу резкими порывами, холодный и острый, будто лезвие бритвы, и Фань Сяо вдруг подумал, что давно пора обзавестись хотя бы простым шарфом.

Весной вдоль этой дороги ивы стояли пышными зелёными волнами, теперь же от их прежней мягкости не осталось и следа — лишь голые, беспомощно вытянутые ветви, трепещущие под ветром.

Ряды облетевших деревьев неслись мимо, и, не раздумывая, он ещё чуть прибавил скорость.

Внезапно краем глаза Фань Сяо уловил силуэт — высокий и худой, он мелькнул рядом и сразу пропал, а когда Фань Сяо обернулся, то успел заметить, как кого-то резко прижимают к себе в объятиях.

Рука дрогнула, руль дёрнулся вбок, и мотоцикл повёло на тонком снежном налёте.

Глухой удар. Байк перевернулся.

На мгновение вокруг повисла странная тишина, и только спустя секунду раздались сдавленные возгласы и торопливый шёпот прохожих.

Фань Сяо, опираясь локтями о холодный асфальт, дождался, пока уйдёт головокружение, после чего медленно поднялся и вытащил зажатую под мотоциклом ногу. На рассыпавшиеся по обочине коробки с лекарствами он даже не посмотрел — просто тяжело опустился на перевёрнутый байк, снял шлем и прижал его к груди.

Из кармана он вынул пачку «Янчжи» — пару раз встряхнул её, и одна сигарета наконец выпала. Фань Сяо зажал её зубами, но прикуривать не стал.

Опустив руки на колени, он медленно поднял голову и уставился прямо перед собой.

Ю Шулан.

Выглядел он заметно лучше: всё ещё худой, но уже не болезненно-блеклый, а привычный нарочито строгий стиль — почти как у чиновников — теперь дополнял аккуратно повязанный шарф серо-голубого оттенка, который придавал ему сдержанную, почти холодную элегантность.

Взгляд Фань Сяо скользнул к его плечу, где лежала чужая рука — широкая, белоснежная, именно такой тип всегда притягивал Ю Шулана.

Фань Сяо бросил взгляд на собственную ладонь: сухая, обветренная, потемневшая от солнца кожа под ледяным ветром трескалась, оставляя болезненные микротрещины. В этот момент он подумал, что по-настоящему больше ничему не соответствует.

Он начал лихорадочно шарить по карманам в поисках спичек, перебирал всё, что попадалось под руку, но пальцы каждый раз наталкивались лишь на пустоту.

— Помочь? — услышал он чей-то спокойный голос над собой.

Фань Сяо резко вскинул голову и увидел того самого мужчину, который всего минуту назад держал Ю Шулана за плечи.

Позади него Ю Шулан стоял всё там же, по-прежнему молча глядя в его сторону. Засохшие ветви ивы медленно колыхались между ними, раз за разом отсекая взгляд.

И когда их глаза встретились, Фань Сяо увидел в его взгляде только холодную, почти безразличную отстранённость — ещё более глухую, чем у случайных зевак, собравшихся вокруг.

— Не нужно, — отозвался он и сразу отвёл глаза. В налитых кровью глазах промелькнуло что-то похожее на усмешку. Он вежливо добавил: — Всё нормально, спасибо.

Опираясь на больную ногу, Фань Сяо поднялся, выпрямил мотоцикл, начал собирать рассыпавшиеся по асфальту коробки с лекарствами и кое-как запихнул их обратно в помятый ящик.

Он поставил байк на колёса, наклонился, толкнул его вперёд и, прихрамывая, покатил по обочине прочь.

— Знакомый? — негромко спросил Лю Бовэнь, не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры, обращаясь к Ю Шулану.

Тот молчал, продолжая смотреть на неровную, сбивчивую походку, с которой Фань Сяо уводил свой старый байк всё дальше.

Лю Бовэнь слегка приподнял бровь и уточнил, скорее утвердительно:

— Это он?

Откинув с лица ветку ивы, Ю Шулан отвёл взгляд и спокойно сказал:

— Пошли. Скоро закончится урок.

Они свернули с шумной улицы в узкий переулок, где было тихо и сыро. В этот момент Фань Сяо уже не мог больше удерживать тяжёлый байк: тот с глухим скрежетом покатился вдоль старой кирпичной стены и, теряя равновесие, рухнул набок. Фань Сяо упал рядом, тяжело оседая на промёрзший асфальт.

Внезапно под ногами будто распахнулось холодное море — чёрная волна поднялась, хлынула к нему, жадно подбираясь всё ближе, стремясь накрыть его с головой, утянуть куда-то вниз, в ледяную пустоту. Он отползал назад, задыхаясь, пока спина не упёрлась в шершавую стену. Дальше было некуда.

— Это не по-настоящему… не по-настоящему… Ю Шулан говорил, что всё это лишь иллюзия… — Фань Сяо закрыл лицо ладонями, дрожа. — Мне не нужно бояться. Я не стану себе вредить.

Шёпот срывался с губ снова и снова, как заклинание.

Сколько он так просидел — неизвестно. Руки и лицо закоченели, он почти не чувствовал их, но только тогда ледяная вода, медленно подбирающаяся к ногам, наконец отступила, растаяла в трещинах асфальта.

Фань Сяо остался сидеть в углу переулка, обессиленный, прижавшись лопатками к стене, глядя в узкую полоску бледного неба.

Собрав остатки сил, он всё же поднял мотоцикл. Только тогда понял, как сильно ноет нога — больно, но вроде бы не критично. Он осторожно сел в седло, стиснул зубы и вырулил из переулка обратно в город.

Колёса коротко хрустнули по кучке свежих окурков у поворота стены — одинокий звук разорвал тишину и сразу затих.

А потом Фань Сяо исчез — надолго, так, что никто больше не слышал этого старого грохочущего байка.

Красная кирпичная дорожка, которую он когда-то выложил своими руками, растрескалась и быстро обледенела; жильцы разобрали её по кускам, чтобы не поскользнуться.

Проект «Настойка из жимолости» канул в прошлое — от него остались лишь скучные квартальные отчёты, пылившиеся на чужих столах.

Больше никто не слышал громкого рева двигателя под окнами. Не мелькал среди двора рабочий комбинезон и резкие, неуступчивые черты.

Иногда по вечерам Ю Шулан выходил на балкон, ставил перед собой фарфоровую пиалу с чаем — чаще всего с пуэром, старым, с лёгким земляным запахом, — и молча смотрел вниз, туда, где под уличным фонарём лежал ровный, чужой свет. Там всё было пусто, без следа.

Все мелкие доказательства того, что Фань Сяо когда-то был в его жизни, исчезли один за другим — будто и не было никогда.

— Дядя, поиграешь со мной? — голос Тяньтяня вырвал его из оцепенения. Он обернулся — малыш стоял с поднятыми ручками, держа большую игрушку.

У Тяньтяня в последнее время появилось много новых игрушек. Какие-то купил Ю Шулан, другие — принёс Лю Бовэнь. Но больше всего — навязал Цинь Чжиян.

Как только он думал о Цинь Чжияне, у Ю Шулана начинала болеть голова. Сколько раз он уже отказывал тому — безрезультатно. А тот, напротив, становился всё настойчивее.

Ладно. Не хочется об этом думать.

Ю Шулан подошёл к Тяньтяню с улыбкой:

— Мегатрон уже в пути. Оптимус Прайм готов к бою?

***

В офисе Цинь Чжияна Фань Сяо сидел с чашкой кофе — уже второй за этот вечер. Сделав последний глоток, он кивнул секретарю, давая понять, что не отказался бы от добавки:

— Теперь такой хороший кофе можно выпить только у молодого директора Циня.

Цинь Чжиян сидел за директорским столом, не поднимая головы от стопки бумаг. Лицо у него оставалось по-молодому гладким, но взгляд — сдержанный, почти жесткий. Бумаги шелестели под его пальцами, он лениво перевернул страницу и, не меняя интонации, бросил:

— С твоими активами тебе бы не стоило приходить сюда и разыгрывать бедняка.

Фань Сяо коротко усмехнулся, не отводя взгляда:

— Проверил меня?

— Собрался жалобно вымаливать возвращение брата Ю? — Цинь Чжиян наконец поднял глаза, чуть сузил их, прищуриваясь. — Не сработало же, да?

Фань Сяо не стал возражать — только кивнул, словно подтверждая очевидное. Он поставил пустую чашку на стол, откинулся на спинку кресла и небрежно скрестил ноги:

— Я уже сдался. И тебе советую то же самое. Ю Шулан — не тот человек, которого можно продавить силой. Если он говорит «нет» — значит, «нет».

Цинь Чжиян снова уткнулся в бумаги и тихо бросил через плечо:

— Я — не ты. Просто так не сдаюсь.

Фань Сяо сжал пальцы на подлокотниках так, что костяшки побелели. Помолчал, пытаясь подобрать слова, и наконец с усилием выдавил:

— У Ю Шулана уже есть человек. Ты своими попытками только мешаешь ему нормально жить.

Цинь Чжиян хмыкнул, уголки губ дернулись в короткой усмешке:

— Ну и что? Ты ведь тоже был его парнем — и что с того? В итоге всё равно разошлись. Думаешь, Лю Бовэнь удержится рядом с ним дольше тебя? А я вот думаю — меньше.

Фань Сяо сидел неподвижно, высокий, почти ленивый с виду, взгляд у него был мягкий, даже дружелюбный — но лёгкая улыбка, тронувшая уголки губ, внезапно резала воздух тревогой:

— Значит, и его пробил?

— Мы в равных условиях, — Цинь Чжиян поднял глаза, коротко поправил, — хотя не совсем. Он теперь официальный парень Ю Ге. Мне приходится учитывать его куда серьёзнее, чем тебя.

Фань Сяо чуть кивнул, обводя глазами роскошный кабинет, и негромко спросил:

— Ну и что ты узнал?

— Он покруче тебя, но и у него есть свои слабые места, — Цинь Чжиян захлопнул папку, лениво откинулся на спинку кресла, а взгляд вдруг сделался почти игривым. — Как насчёт того, чтобы объединиться, Фань Сяо? Вытесним его вместе.

Фань Сяо улыбнулся шире, поднял чашку двумя пальцами, отпил маленький глоток и тихо сказал:

— Почему бы и нет.

Он поставил чашку на край стола и добавил так же спокойно:

— Только скажи — что дальше? Как только уберём Лю, кто займёт его место?

Цинь Чжиян слегка пожал плечами, взгляд стал холодным:

— А тут уж — кто кого. Без форы.

Раздался резкий грохот — чашка выскользнула из пальцев Фань Сяо, ударилась об пол и разлетелась на мелкие осколки, расплескав кофе по лакированному паркету. Он чуть отклонился в сторону и неторопливо отряхнул край пиджака:

— Чёрт, что за дрянь.

Цинь Чжиян резко выпрямился, лицо потемнело, голос сорвался на холодный рык:

— Ты вообще понимаешь, что творишь?

Фань Сяо сузил глаза — взгляд стал острым, будто лезвие, которое с секунды на секунду может порезать воздух:

— Я говорю тебе одно, мелкий псих: держись подальше от Ю Шулана и от всех, кто рядом с ним.

В комнате повисла тяжёлая пауза — ни звука, только тихо капал кофе с осколков фарфора.

Цинь Чжиян вдруг коротко рассмеялся — смех был сухим, колючим, как наждак:

— Ты что, правда решил, что Ю Ге — твоя собственность? Будешь диктовать ему, с кем спать и кого любить? Интересно, он вообще в курсе, что ты тут за него рот разеваешь?

Фань Сяо не ответил сразу — уголки губ приподнялись в той же спокойной, пугающей улыбке:

— Сопляк, твои дешёвые игры не работают на мне. Имей в виду — я за тобой слежу. И ещё кое-что… Твой папаша вроде собирался отправить тебя в Африку развивать экспорт? Так вот — я с радостью помогу ему ускорить этот процесс.

Цинь Чжиян заметно побледнел, взгляд стал колючим, голос — резким, будто сквозь зубы:

— Не строй из себя героя, Фань Сяо. Или ты уже забыл, сколько всего натворил сам?

— Я не забыл. Именно потому и не позволю тебе повторить мои ошибки и вредить Ю Шулану. — Фань Сяо встал, подошёл вплотную, упёрся ладонями в стол. — Слушай меня внимательно: есть жабы, которым никогда не попасть на лотосовый алтарь к Бодхисаттве. Такие, как ты. Такие, как я.

Глава 97. Наказание.

— Запах больницы мне не по вкусу.

Фань Сяо щёлкнул по сигарете большим пальцем, на лице у него играла дежурная улыбка:

— Но Третий Бай приболел, как же я мог не навестить старого друга?

На больничной койке растянулся Бай Пэнъюй — тощий, как дворовая шавка. Голова забинтована так, что не видно волос, всё лицо в синяках, уголки губ стянуты толстой коркой запёкшейся крови. Стоило ему заговорить — корка трескалась, и свежая кровь сочилась наружу.

— Фань Сяо! — прошипел Бай Пэнъюй сквозь стиснутые зубы. — Ты же сам подставил меня за спиной, а теперь ещё пришёл разыгрывать заботу?!

— Слова нужно взвешивать, — лениво ответил Фань Сяо, зажав сигарету зубами и одной рукой начав чистить мандарин. — Третий Бай так меня оклеветать — нехорошо, правда?

Он справился с мандарином за пару секунд и протянул Бай Пэнъюю дольку за долькой, растягивая слова:

— Третий Бай ведь считал меня другом. Даже когда я был на мели — всё звал меня выпить. Я только и рад быть полезным, как же я мог за спиной строить козни?

Мандарин полетел на пол — Бай Пэнъюй смахнул его с яростью, едва не распоров себе губы заново:

— Я, мать твою, за Ю Шуланом гнался, а ты за него вписался! Ну прямо образцовая супружеская верность! Ладно, хрен с вами — я сдался, понял? Увижу вас вместе — обойду стороной, окей? Ты меня уже отделал, отыгрался — что ещё надо?!

Фань Сяо не спеша поднял с пола мандарин, неторопливо вернулся к кровати и снова улыбнулся так, что мурашки пробежали по спине:

— Да ничего особенного. Просто напомнить Третьему Баю — больным надо есть больше фруктов.

Он внезапно сжал в кулаке волосы Бай Пэнъюя, заставив того задрать голову:

— Этот мандарин очень сладкий. Попробуй.

Сигарета болталась в зубах, голос был почти ласковым. Фань Сяо раздавил мандарин прямо в руке, выдавив всю едкую кисло-сладкую мякоть прямо на растрескавшиеся губы Бай Пэнъюя.

— Сука, Фань Сяо! Больно, блядь, больно! Убери, убери, сволочь!

— Не надо переводить еду, — холодно бросил Фань Сяо, глядя вниз так, будто ему наскучило это зрелище. — Я сейчас бедный человек, даже такой мандарин — целое состояние.

Он резко втиснул в рот Бай Пэнъюя выжатую кожуру, вместе с остатками сока, вбивая её так глубоко, что рот растянулся до предела. Губы лопнули по швам, алые трещины потекли до подбородка, а мандаринный сок впитался в раны — и боль, и крик разорвали больничную палату новым воем.

Пронзительный крик привлёк медсестру. Не успела она и рта открыть, как Фань Сяо выпрямился, неторопливо вытирал руки салфеткой и с лёгкой улыбкой объяснил:

— Больной человек, нервы ни к чёрту. Уговаривал его фрукты поесть — а он мне лицо воротит.

Медсестра посмотрела на Бай Пэнъюя с плохо скрытым недоверием, но вмешиваться не стала — этот пациент уже успел домогаться нескольких девчонок из смены. Убедившись, что Бай Пэнъюй ещё жив, она только бросила:

— Тише здесь! — и вышла из палаты.

— Фань Сяо, ты наигрался?! — Бай Пэнъюй, зажимая уголок рта ладонью, смотрел так, будто готов был разорвать его на части.

Фань Сяо швырнул смятую салфетку в урну, кивнул чуть заметно и ледяным голосом проговорил:

— Бай Пэнъюй, ты меня уважаешь — я могу и не ответить тем же. Но тронешь меня — я всегда верну втройне. Ты, я и Ю Шулан — с этого момента всё кончено. Если тебе и этого мало, ещё что-то попытаешься — я, Фань Сяо, всё приму.

Бай Пэнъюй на этот раз сник подозрительно быстро:

— Всё-всё-всё, понял я тебя. Увижу вас двих — обойду за квартал.

Фань Сяо стряхнул пепел, спокойно затушил окурок носком ботинка и снова примерил на лицо ту самую безобидную улыбку:

— Тогда договорились.

Выйдя из больницы, он свернул в узкий задний переулок. Там, перекрывая весь проезд, стоял яркий спортивный автомобиль. Фань Сяо открыл дверь пассажирского сиденья и уселся.

На водительском кресле мужчина говорил по телефону — лишь мельком глянул на Фань Сяо.

— Фань Сяо весь свой клан угробил, — говорил он в трубку, безэмоционально, будто читал сводку. — Сейчас он как волк без цепи, ничего не боится. Я же тебя предупреждал — с ним шутки плохи.

Собеседник на том конце провода что-то бормотал. Мужчина переставил телефон к другому уху и свободной рукой щёлкнул пальцами. Фань Сяо хмыкнул и молча сунул ему сигарету, сам же щёлкнул спичкой и поднёс огонь.

Приоткрытое окно глотнуло свежего ветра. Мужчина затянулся и продолжил говорить:

— Ты дал в морду Ю Шулану, Фань Сяо дал в морду тебе. По моей логике, вы квиты. Он больше не станет тебя искать.

Он бросил на Фань Сяо короткий взгляд, усмехнулся и добавил в трубку:

— Я и Фань Сяо? Да какие мы нахрен друзья. Его семейные разборки ещё не закончились, я лучше подальше постою. Ладно, подстрахую тебя словом, ты ж из-за меня в это вляпался. Я только прилетел, позже соберу всех, за одним столом посидим, сгладим углы. Не ссы, Фань Сяо теперь деньги зарабатывает, злость выпустил — всё, хватит с него. В больницу загляну к тебе как выберусь. Только приземлился, дубак, хоть подохни. Ладно, всё, давай.

Он оборвал разговор на полуслове, выдохнул дым и с ленцой выбросил наполовину докуренную сигарету в окно.

Фань Сяо посмотрел на быстро поднятое стекло и усмехнулся:

— Шилихуа, Бай Пэнъюй ведь тоже твой приятель. Продаёшь его — и глазом не моргнёшь.

— Так это же собутыльник, — Шилихуа поёжился, подтягивая воротник пальто повыше. — Не его так тебя бы сдал? — Он склонил голову набок. — Ты специально избил Бай Пэнъюя, чтобы он расслабился и решил, что ты от него отстал?

— Ага. — Фань Сяо вытащил из кармана тюбик крема для рук, выдавил немного и начал тщательно втирать в кожу. — Последнее время он слишком насторожился, боится, что я накопаю что-то лишнее. Все его грязные делишки притихли. А мне ждать некогда. Вот и дал ему в морду — пусть думает, что теперь спит спокойно.

— А когда снова примется за своё — ты добьёшь?

Фань Сяо поднял к свету ладони, блестящие от крема:

— В один удар. Без шансов.

Шилихуа цокнул языком:

— Фань Сяо, ты всё больше становишься каким-то… гламурным ублюдком. — Он протянул руку: — Дай мне тоже. Чёртов холод — сухо, кожа трескается.

Фань Сяо не глядя кинул ему тюбик:

— Намажься и проводи меня до стоянки.

— До стоянки? — Шилихуа растёр крем по рукам, костяшки побелели от холода. — Ты про свою раздолбанную мотоциклетку? Фань Сяо, зачем тебе всё это? У тебя же в Таиланде своя компания осталась. Вернулся бы туда — пусть и не так шикарно, как прежде, зато никто не сунется. На кой ты торчишь в этой дыре? Ю Шулан ведь тебя больше не хочет.

Крем вернулся обратно. Фань Сяо перехватил его резко, лицо мгновенно застыло:

— Езжай.

Но Шилихуа не из тех, кто долго сидит на месте. Два дня спустя он уже ошивался по ночным клубам.

— Правда не придёшь? — лениво сказал он в трубку. — Разгружаешь? Вместе с грузчиками? Чёрт, Фань Сяо, ты точно тот же человек? Кто тебя подменил?

Он сбросил звонок и с широкой ухмылкой распахнул дверь вип-комнаты:

— С днём рождения!

Именинник — очередной богатенький наследник, ещё один «друг по бутылке». Лица новые и старые перемешались в тесном шумном круге — тут все друзья до первого поворота. Выпили — разошлись — забыли.

Толпа галдела, хохотала и глотала дорогой алкоголь, но один человек выбивался из всего этого разгула, как прореха в грязной золотой сети.

В углу сидел парень в идеально выглаженном костюме, держался прямо, пил медленно, улыбался иногда — но улыбка не доходила до глаз.

— Кто это? — Шилихуа прищурился, кивая в сторону угла.

— А, он? — именинник фыркнул. — Это партнёр моего отца по бизнесу. Чтобы с нами потеснее встать, приперся на день рождения. Подарок, кстати, не подвёл, потом отцу про него скажу пару слов. — Он задумался. — Он вроде в «зелёной энергетике» крутится, хочешь познакомлю?

Шилихуа лениво отмахнулся:

— Не надо. Я рис и пшено продаю — что мне с его ветряками делать?

Мужчина в углу недолго просидел — вскоре поднялся, подошёл к имениннику попрощаться. Тот всё же держался вежливо, проводил его до лифта и там неожиданно увидел Шилихуа, который стоял у кнопок.

— Ты тоже домой? — удивился именинник.

— Домой? С хрена ли. Я в машину за вещами.

Двери лифта скользнули в стороны — оба зашли вместе. Ехали молча, лишь коротко кивнули друг другу, как чужаки.

Глухой звон — кнопка загорелась жёлтым, лифт остановился на минус первом. Подземный паркинг встретил Шилихуа сыростью и сквозняком — он поёжился, кутаясь в пальто, и пошёл следом за мужчиной.

Где-то впереди коротко пикнула сигнализация. Мужчина замедлил шаг, свернул к машине, у которой мигали фары.

Шилихуа машинально проследил взглядом — и, разглядев водителя, выругался вслух, не сдержавшись:

— Ю Шулан?!

Втроём они смотрелись так, будто кто-то один тут явно лишний — и этим лишним был Шилихуа.

Ю Шулан стоял отстранённый, с каменным лицом. Мужчина из «зелёной энергетики» держался легко и даже весело. Он с улыбкой спросил:

— Ши Гунцзы, да? Ты с Ю Шуланом знаком?

— Ну… можно сказать. — Шилихуа зацепил взглядом Ю Шулана и быстро отвёл глаза.

— Вот так встреча, — мужчина усмехнулся. — Я его парень.

Шилихуа перекосился:

— Ты ему кто?!

— Парень, — медленно повторил тот, глядя в упор.

Шилихуа поёжился, по глазам метнулся туда-сюда — и хохотнул с кривой ухмылкой:

— Парень, говоришь? Тогда ты чего наверху в клубе маленьким мальчикам по задницам шлёпал?!

Глава 98. Жареные баоцзы.

Фань Сяо наконец появился — чтобы извиниться за Шилихуа.

Чёрная байкерская куртка, джинсы в тон, тёмно-серый шарф обмотан дважды вокруг шеи и заправлен под подбородок. Из-за угла обзора особенно резко вырисовывалась линия челюсти и кадык — резкий, почти хищный силуэт, но с какой-то провокационной привлекательностью.

Он сидел, перекинув ногу через мотоцикл, одной длинной ногой упираясь в землю. Вся поза — расслабленная небрежность, но взгляд глубокий, цепкий. Иногда он лениво смотрел на прохожих, и при его лице это выглядело так, будто он флиртует с каждым встречным.

Он докурил сигарету, и только тогда Ю Шулан вышел из-за угла и подошёл.

— Давно не виделись.

Сердце Фань Сяо на мгновение сбилось с ритма. Пальцы на руле машинально сжались. Он выждал пару секунд, прежде чем отважился взглянуть Ю Шулану в лицо, улыбнулся:

— Давно не виделись, Шулан.

Когда-то между ними полыхало пламя, а теперь — всего лишь: «Давно не виделись».

Слова лёгкие, как пух. Дуновение ветра — и их будто не было.

Взгляд Ю Шулана скользнул по лицу Фань Сяо, задержался на тонком шраме у его уха, а затем встретился с его глазами:

— Ты зачем меня искал?

— Я пришёл извиниться за Шилихуа. Вчера он наговорил лишнего.

— Знаю. Я бы ему всё равно не поверил.

Прошло три секунды тишины. Фань Сяо продолжил:

— Но всё равно нужно извиниться. И… я боялся, что ты подумаешь, будто это я его подговорил.

— Ты до такой дешёвки не опустишься.

Фань Сяо опустил глаза и тихо усмехнулся:

— Не преувеличивай. С чего ты взял, что мне не хотелось разорвать его голыми руками?

Он поднял глаза, и в них плеснулось что-то болезненное:

— Шулан, ты всё ещё боишься меня?

Ю Шулан колебался.

— Наверное, боюсь.

Фань Сяо кивнул:

— Тогда я снова исчезаю.

Он снял с руля бумажный пакет и протянул Ю Шулану:

— Жареные баоцзы из той твоей любимой лавки. Остыло уже, разогрей дома.

Ю Шулан взглянул на логотип на упаковке:

— Из Линьши?

— По делам ездил, заехал мимоходом, — Фань Сяо сунул пакет ему в руки. Когда пальцы отпустили бумагу, холодные кончики ненароком скользнули по тёплой ладони.

Привычное тепло будто вздрогнуло в груди, но, как только оно столкнулось с ледяной кожей и начало исчезать, от него осталась только безымянная тоска.

Проглотив все мысли, Фань Сяо тёр пальцы и лениво бросил:

— Иди внутрь, холодно.

Он завёл мотоцикл, надел шлем, провернул газ наполовину — и тут услышал, как Ю Шулан позвал его:

— Фань Сяо.

Он снова колебался, взгляд скользнул по шраму на лице:

— Пару дней назад Тяньтяня чуть не сбил мотоцикл.

Фань Сяо тут же заглушил мотор, нахмурился.

— Зимой скользко, лучше не садись на байк. Ещё кого-нибудь заденешь.

Сказав это, Ю Шулан развернулся с пакетом и ушёл обратно на территорию научного центра.

Как только он вернулся в лабораторию, ему сообщили, что его кто-то ждёт. Он передал пакет Тянь Сяотянь:

— Разогрейте в обед, добавка к перекусу.

Сделал пару шагов, потом вернулся, под пристальным взглядом её больших глаз выдавил:

— Оставь мне одну коробку.

Комната для переговоров была за стеклянной дверью. Ещё не подойдя, он заметил знакомое лицо с тайскими чертами — Шилихуа.

Ю Шулан облокотился на дверной косяк:

— Ты с Фань Сяо дуэтом поёте? Один снаружи, другой изнутри.

— Чтобы петь, нужно чтобы кто-то слушал, — Шилихуа грел руки на старом батарейном радиаторе. Переворачивал ладони, будто запекая. — О чём он с тобой говорил?

— Извинялся за тебя.

— Чёрт, — Шилихуа отдёрнул руки и закатал рукава. — Ю Шулан, иногда я даже уважаю тебя. Такой, как Фань Сяо, и то попался на твой крючок.

— Мне быть польщенным? — Ю Шулан закатил глаза. — Господин Шилихуа, по какому вопросу вы меня отвлекаете?

— Просто хотел рассказать тебе кое-что. То, чего ты не знаешь. — Шилихуа устроился на диване, закинул ногу на ногу. — О Фань Сяо.

Ю Шулан бросил взгляд на часы:

— У меня нет времени на ерунду.

— Ю Шулан, а что, по-твоему, вообще считается “значимым делом”? — Шилихуа поменял ногу, закинув другую на другую. — Время ты на что тратишь? С новым парнем утилизируешься в обнимашки?

Ю Шулан, не говоря ни слова, зашёл в переговорную, закрыл за собой дверь, повернул ручку жалюзи. Комната потемнела.

— Ты чего делаешь? — Шилихуа отстранился, опустил ноги, — Зачем закрывать?

Ю Шулан неторопливо начал закатывать рукава халата:

— Ты хотел поговорить? Прежде чем мы к этому перейдём, нужно кое-что уладить.

— …Что уладить?

— Ты прекрасно знаешь, — его голос оставался спокойным. — Разве ты не должен был делить с Третим Баем и радости, и трудности?

— Я… Он… Ты хочешь меня избить?

— Сначала хотел закрыть на всё глаза. Не хотелось тратить силы на таких, как вы. Но, похоже, ты, господин Ши, сам нарываешься.

Он подошёл вплотную. Склонился, глядя Шилихуа прямо в глаза:

— Мне начать, или ты сам?

Шилихуа сглотнул, мельком глянул на дверь:

— Сам… это как?

Ю Шулан указал взглядом на пепельницу на столике:

— С кровью.

Глотнув нервно, Шилихуа стиснул зубы, схватил пепельницу:

— Ладно. Я тебе ничего не должен.

Размах внушительный — силы ноль. Когда он опустил руку, на лбу осталась только красная полоса.

Ю Шулан наклонился ближе, поймал его взгляд:

— Не увиливай.

Он резко развернул ему подбородок и надавил пальцами на покрасневшую зону:

— С первого раза не вышло — будет второй. Ты ведь из тонких натур, господин Ши, кровь пойдёт быстро.

Раздражение вспыхнуло мгновенно. Шилихуа стиснул пепельницу обеими руками и врезал себе по лбу. Боль ещё не пришла, а кровь уже стекала по лицу.

Ю Шулан оттолкнул его и выпрямился:

— Жалеешь себя?

Шилихуа выдернул несколько салфеток и прижал их ко лбу:

— Не жалею. Заслужил. Доволен?

Он буркнул:

— Последний раз мне влетело, когда мне было восемь — дед пинал за проделки.

Ю Шулан взял сигарету, не зажигая, сунул в рот. Прошёлся к дивану и сел:

— Что хотел сказать — говори. До обеда у меня пять минут.

Шилихуа фыркнул:

— Ю Шулан, ты сдохнешь, если не будешь строить из себя святого небожителя?

Ю Шулан усмехнулся:

— Пять минут не хватит, чтобы ты всплакнул за приятеля? Надо тебе подложить «Фарфоровую вазу» на фон?

Шилихуа застыл, а потом рассердился:

— Один не хочет говорить, другой — слушать, а я, выходит, третий лишний.

Он поднялся, всё ещё прижимая салфетки ко лбу:

— Ты можешь ненавидеть Фань Сяо — понимаю. Но он правда многое сделал ради тебя. История с его семьёй — он мог выйти из неё чисто. Но чтобы ты остыл, он сам полез в грязь. Чтобы прикрыть тебя как доносчика, он публично взял всё на себя. В итоге три месяца его по тюрьмам гоняли, и всё это время его пытались убить!

Сигарета у Ю Шулана в пальцах внезапно переломилась пополам:

— Его преследовали?

Шилихуа усмехнулся, хрипло:

— Что он тебе сказал? Что сидел полгода? На деле — три месяца. Потом его облили бензином прямо на улице, пытались зарезать. Полиция вмешалась, его перевели в защитное жильё. Хорошо хоть, через три месяца тот мафиози, замешанный в деле, сдох от старости, и власть перешла другому. Фань Сяо тогда дали свободу.

— А после — он тебя не искал. Потому что дал слово. И потому что боялся — вдруг за ним ещё следят, вдруг и тебя втянут.

Шилихуа подошёл к двери, положил руку на ручку:

— И да, это Фань Сяо попросил мать Тяньтяня позвонить тебе. Он знал, как ты одинок, и понял — тебе нужен кто-то вроде этого ребёнка. Я тогда не поверил, что ты его возьмёшь. А Фань Сяо сказал — если ты не возьмёшь, то он возьмёт. Потому что вы вместе спасли его.

Жалюзи вдруг распахнулись. Полосы света прорезали лицо Шилихуа. Ю Шулан, всё это время опустив взгляд, нажал на пульт, наконец поднял глаза:

— Всё? Ты уже превысил лимит.

Шилихуа замер. Вздохнул, холодно усмехнулся:

— Вот он, этот “Бодхисаттва”, как говорит Фань Сяо.

Словно его прорвало — он закрыл лицо рукой и с силой захлопнул дверь. Грохот прокатился по всему зданию.

— Ю-ге? — Тянь Сяотянь осторожно выглянула из-за угла, глядя на уходящую фигуру. Щёки у неё были надуты, как у хомяка. — Баоцзы разогрелись. Такие вкусные!

Мужчина на диване будто окаменел. Тонкие пальцы всё ещё сжимали сломанную сигарету. Солнечные полосы от жалюзи пересекали его лицо, и одна из них — прямо по глазам, скрывая взгляд. На лице не отражалось ни одной эмоции, но в этом молчании было что-то…

Тянь Сяотянь попыталась подобрать слово. Но как гуманитарий на последнем месте в рейтинге класса, только прошептала:

— Похоже… на грусть.

— Что случилось, Ю-ге? — Она подошла ближе, присела на корточки перед ним, держа коробку с баоцзы. — Ты грустишь? Тот человек тебя обидел?

— Нет, — Ю Шулан улыбнулся. — Я не грущу. И это точно не из-за него.

Он взял коробку, позволяя теплу и аромату окутать себя.

Глава 99. Маленький монах.

— Думаю купить грузовик.

В роскошном клубе Фань Сяо почти полностью тонул в мягкой тени, сидя в углу с таким видом, будто всё вокруг принадлежало именно ему. Рабочая одежда и тяжёлые армейские ботинки резко выбивались из общей глянцевой картинки — никакого намёка на дорогие часы или цепочки, но именно эта простота делала его ещё более заметным.

Он провёл пальцами по скуле, где тянулась свежая царапина, и в уголке глаз блеснула ленивая полуулыбка:

— Серьёзно. Думаю взять грузовик.

— Слышал уже, — отозвался Шилихуа лениво, облокачиваясь на спинку кресла. — Ю Шулан не просто так запретил тебе кататься зимой на байке. Не потому что боится, что ты кого-то собьёшь — он боится, что ты сам в кювет улетишь.

Он закатил глаза, потянулся за бокалом и недовольно буркнул:

— Ты это уже восьмой раз повторяешь, если что.

Фань Сяо чуть подался вперёд, вытащил со стола сигарету. Свет зацепил его лицо — резко прорисовал скулу, острые тени вокруг глаз и тонкий свежий след драки с Бай Юпэном в том самом тёмном переулке.

Сигарета проскользнула в зубы, пальцы щёлкнули спичкой. Он лениво пнул Шилихуа носком тяжёлого ботинка:

— Ну так что, расскажешь, как наш директор Ю тебя размазал?

Шилихуа с заклеенным лбом дёрнулся, вскинувшись так резко, что едва не опрокинул бокал:

— Чёрт тебя подери, Фань Сяо! Хватит уже!

— Что, выгляжу круто? Прям божественно? — протянул Фань Сяо, усмехаясь сквозь дым.

— Да, круто и божественно. Ну и что? — Шилихуа выдохнул, не глядя на него. — У Ю Шулана теперь есть парень. Он больше не твой, Фань Сяо, очнись уже наконец.

В воздухе повисла тяжёлая, слишком чёткая пауза. Шилихуа замер, понимая, что ляпнул лишнего, и неуклюже попытался смягчить угол:

— Я… Я просто… Ты сам пойми — Ю Шулан идёт дальше. А ты всё это копаешь, ворошишь прошлое… Ты же сам себе хуже делаешь, разве нет?

Фань Сяо долго молчал, глядя куда-то мимо, потом медленно моргнул, словно стряхивая холод с лица. Он положил ладонь на плечо Шилихуа и сказал тихо, почти мягко:

— Не забивай себе голову моими делами. Но вот с твоей попыткой поумничать перед Ю Шуланом — это мы ещё обсудим.

— Что теперь, и ты мне лоб расшибёшь? — проворчал Шилихуа, пытаясь спрятать неловкость за насмешкой.

Фань Сяо усмехнулся, вытащил связку ключей из кармана и небрежно кинул на стол:

— Та вилла в Таиланде — теперь твоя. Развлекайся.

Шилихуа подхватил ключи, повертел их на пальце и с подозрением глянул на него:

— Ты что, и не собираешься возвращаться? Бизнес старшего брата тоже просто так бросишь?

Фань Сяо на секунду будто провалился куда-то внутрь себя, взгляд чуть потускнел, но уже в следующую секунду он улыбнулся едва заметно:

— Все эти вещи кажутся мне такими далёкими… Словно я уже почти не помню, зачем они мне были нужны.

Он встал, поднялся легко, по-прежнему держа в пальцах незажжённую сигарету, и махнул рукой, отступая в полутень клуба:

— Ладно, я пошёл. Сегодня лягу пораньше — завтра с утра магазин искать.

Шилихуа глянул на часы, потом снова на него и обречённо простонал:

— Ты хоть на Новый год-то появишься? Вечеринка с утра до ночи, я уже всё заказал!

Та же рука махнула в ответ — спокойно, почти лениво:

— На Новый год я поеду в приют. Раздавать людям тепло. У меня времени больше нет.

— В приют?! — Шилихуа едва не взвыл от отчаяния, но Фань Сяо лишь усмехнулся и скрылся в глубине зала, оставляя за собой лёгкий запах табака и странную, непривычную пустоту.

***

Первого января выпал снег.

Тяньтянь, в наушниках с кроличьими ушами и ярко-красном шарфике, радостно скакал по укатанной снежной дорожке, оставляя за собой цепочку мелких следов.

Сегодня в приюте проходил день открытых дверей: дети подготовили маленькое представление, а все желающие могли принести пожертвования — еду, вещи, канцтовары.

Ю Шулан привёз целые коробки с одеждой и школьными принадлежностями и вместе с Тяньтянем передал всё лично. Лю Бовэнь, не успев отвертеться, был назначен грузчиком и сейчас как раз передавал большую коробку сотрудникам приюта.

Где-то поблизости вдруг раздался чистый, звенящий смех — он пронёсся по морозному воздуху и, словно тонкое тепло, растёкся в груди.

Глаза Тяньтяня засветились любопытством, он вопросительно поднял голову. Ю Шулан погладил его по голове и чуть улыбнулся:

— Пойдём, посмотрим.

Он коротко кивнул Лю Бовэню на прощание, взял мальчика за руку и повёл в ту сторону, откуда слышался смех.

На ступенях, ведущих в приютский сад, снег уже расчистили — наверху была небольшая игровая площадка для детей.

Поднимаясь всё выше, Ю Шулан слышал радостные крики всё отчётливее. Среди этих голосов вдруг проскользнул до боли знакомый мужской смех — сердце дрогнуло и заставило его остановиться на секунду.

Когда они добрались до верхней ступени, весь вид раскрылся перед глазами — и Ю Шулан замер, чувствуя, как сердце тяжело толкнулось в груди: это действительно был Фань Сяо.

Фань Сяо стоял у стены двора, привалившись плечом к кирпичу, руки небрежно свисали вдоль тела, глаза были прикрыты, а шарф, сбившийся набок, закрывал половину лица. Он считал, протягивая каждое слово, пугая и подзадоривая детей:

— Раз… два… три… — он нарочно тянул счёт, лениво и громко добавляя:

— Кто не успеет спрятаться — будет зубрить стихи эпохи Тан!

Дети тут же взвизгнули от восторга и с хохотом ринулись врассыпную по двору.

Деревья и кусты в приюте давно стояли сухие, без листвы, но звонкий детский смех разгонял холод и пустоту — в этот момент здесь не было ни зимы, ни запустения.

Ю Шулан остановился у старого вяза. На его голых ветках ещё держались редкие сухие листья, отбрасывая на лицо мальчика рваную тень. Сквозь эти просветы он смотрел на Фань Сяо — на его лёгкую, искреннюю улыбку, на волосы, сверкающие под ярким солнцем, на ту простую, почти детскую чистоту, которую Фань Сяо прятал за шутками, но так и не смог скрыть до конца.

— …восемь, девять, десять! — Фань Сяо улыбнулся ещё шире. — Все спрятались? Я иду искать!

Он дёрнул шарф с глаз, щурясь от солнца. Оттолкнулся от стены и, лениво потягиваясь, двинулся вперёд:

— Ну что, все попки и ножки надёжно припрятали? Попробуйте только попасться мне…

Но вдруг замер.

Он уставился в сторону вяза.

После снегопада солнце било особенно ярко. Ю Шулан видел, как дрогнули ресницы Фань Сяо. Он почти сорвался на шёпот: «Давно не виделись…» — но взгляд Фань Сяо упал ниже — на Тяньтянь.

Фань Сяо улыбнулся:

— Тяньтянь, хочешь играть с нами?

Тяньтянь посмотрел на Ю Шулана. Тот чуть заметно кивнул — и мальчик сразу закивал в ответ.

— У нас новый игрок! — громко объявил Фань Сяо. — Тогда счёт по новой — быстро все прячьтесь! До десяти!

Он показал Ю Шулану жест «подожди», снова завязал шарф на глаза и начал отсчёт.

Когда всех детей отыскал, подошёл к Ю Шулану, держа Тяньтянь на руках.

По пути его за ногу вдруг схватила малышка. Она едва подняла голову и серьёзно заявила:

— Дядя Фань, вы такой красивый! Вот вырасту — и выйду за вас замуж!

Фань Сяо мягко улыбнулся, прижимая к себе Тяньтянь. Он присел перед девочкой и покачал головой:

— Нельзя, маленькая.

Он бросил взгляд в сторону вяза:

— У дяди уже есть тот, кого он любит.

Зимнее солнце вдруг засветило ярче. Ю Шулан почувствовал, как что-то обожгло грудь. Он опустил глаза, сорвал сухой лист с ветки, покрутил его в пальцах — и тот рассыпался в прах.

Прогнав «разбитосердечную» поклонницу, Фань Сяо подошёл ближе и сразу заговорил:

— Шулан, я тебя не преследовал. Я пришёл первым.

Голос был чуть притворно-обиженный, даже с намёком на игру. Он шагнул ближе, почти стирая расстояние:

— С Новым годом, директор Ю.

Ю Шулан провёл ногтем по подушечке пальца, протянул руки, чтобы забрать Тяньтяня, и тихо пробормотал:

— С Новым.

Фань Сяо выглядел довольным. Он ловко увернулся, не отдавая ребёнка:

— Дай ещё немного подержу.

Он поднял Тяньтяня высоко над головой и сказал:

— С Новым годом, Тяньтянь! Будь здоров и счастлив весь этот год!

— А ты что тут делаешь? — спросил Ю Шулан.

— Привёз немного лекарств, — Фань Сяо скромно добавил себе мысленно ещё один плюсик. — Все приюты и центры помощи в округе снабжаю — и городские, и деревенские.

Он чуть смутился, но тут же снова переключился на Тяньтянь — подбросил мальчика вверх, поймал в объятия. Их смех слился в один, тёплый и звонкий.

Ю Шулан смотрел на Фань Сяо. Сейчас он улыбался по-настоящему. Без этой натянутой маски, к которой Ю Шулан давно привык. Настоящая улыбка — открытая, искренняя, такая, какой она, наверное, всегда и могла быть.

Если бы не тот день… Может быть, Фань Сяо всегда оставался бы таким.

Сухой лист сорвался с ветки и упал, обрывая мысли. Ю Шулан уже собирался повернуться и уйти, но вдруг услышал знакомый детский голос.

Маленькая ручка указала вперёд:

— Дядя Лю!

Улыбка Фань Сяо тут же исчезла.

— Всё уже передал директору, — Лю Бовэнь подошёл ближе и встал рядом с Ю Шуланом. — Чем занимаетесь?

— В прятки! — воскликнул Тяньтянь и ещё крепче обнял Фань Сяо за шею. Тот выпрямился, будто натянутая струна.

— Здравствуйте. Лю Бовэнь, друг Шулана, — мужчина протянул руку. — Рад знакомству.

Фань Сяо сразу уловил акцент на слове «друг». Он взглянул на протянутую руку, выдержал паузу — и только потом пожал её:

— Фань Сяо. Мы, кстати, уже встречались. Тогда, когда я с мотоцикла грохнулся — Лю-сэншэн тогда помог мне подняться.

— Правда? — Лю Бовэнь едва заметно прищурился. — Не припомню.

— Ну что вы, — Фань Сяо чуть улыбнулся. — Лю-сэншэн столько добрых дел делает, всех и не упомнишь.

— Фань-сэншэн, говорят, тоже не отстаёт. Сегодня, значит, тоже из чистой доброты? В приюте?

— Где мне до вас, — Фань Сяо коротко хмыкнул. — Пару коробок лекарств привёз, заодно — засветиться в новостях. Бизнес есть бизнес.

Лю Бовэнь чуть приподнял брови — не согласился, но и не стал возражать. Чтобы не повисла пауза, он сразу сменил тему:

— А вы с Шуланом… Кто вы друг другу?

Фань Сяо едва заметно замер. Не глядя на Ю Шулана, ответил спокойно:

— Коллеги. Когда директор Ю ещё работал на фармзаводе, мы вместе трудились.

Во дворе как раз начиналась праздничная программа — воспитатель окликнул гостей, приглашая занять места. Фань Сяо стоял чуть позади, всё ещё держа Тяньтянь на руках. Он наклонился и тихо спросил:

— А почему ты не пошёл к дяде Лю, когда он хотел тебя взять?

Тяньтянь моргнул ресницами и шепнул в ответ:

— Потому что с тобой выше!

Фань Сяо не сдержал улыбки — поднял мальчика ещё выше над головой.

Он направился к сцене, незаметно сжав в ладони сорванные по пути колючки репейника.

Тяньтянь удивлённо распахнул глаза:

— А это зачем?

— Засунем потом в карман дяде Лю. Как тебе идея? — Фань Сяо лукаво улыбнулся.

— Не надо, будет колоться, — серьёзно сказал Тяньтянь.

Фань Сяо посмотрел на малыша, вдруг тихо рассмеялся и чмокнул его в мягкую щёчку:

— Настоящий маленький монах из-под крыла бодхисаттвы.

Он откинул колючки в снег:

— Ладно, слушаемся Тяньтяня.

Глава 100. Поцелуй.

Ю Шулан выкупил обратно свою старую квартиру — даже немного дешевле, чем продал.

Внутри всё осталось как было. Говорили, новые владельцы купили ее ради прописки в нужном районе и так и не жили здесь. Теперь вся семья уехала за границу и спешила избавиться от недвижимости.

Когда-то он съезжал в спешке и забрал лишь самое необходимое. Теперь, вставляя старый ключ в знакомый замок, он словно открыл дверь в прошлое.

Зонтик у стены. Пара домашних тапочек в шкафу. Полупустая упаковка пудры на столе. Подушка с кошачьими лапками на диване — любимая у Фань Сяо. Ю Шулан чувствовал себя то ли человеком, вернувшимся из долгой дороги, то ли офисным клерком, которому дали выйти пораньше, и всё, чего он хочет — это горячий душ и сбросить усталость.

Он убирался два дня подряд, и вот наступил Новый год.

С Тяньтянем он сходил на могилу У Юйпин, а потом — к матери.

Снег на тропинке к холму был тщательно расчищен. День выдался ясным, с высокими тонкими облаками — по-зимнему прозрачно и сухо.

Подходя к могиле, Ю Шулан замедлил шаг. Плита была чистая, а перед ней стоял букет — ярко-красные замёрзшие цветы.

Он поставил рядом свои — нежно-розовые. Нежность цвета касалась огня, как будто два воспоминания нашли друг друга.

Он тихо заговорил, глядя в мраморное лицо матери:

— Мам, я пришёл. Посмотри, кого я с собой привёл. Это Тяньтянь, мой племянник…

Ветер на горе был пронизывающим, и Тяньтянь ещё слишком мал, чтобы стоять на морозе. Ю Шулан вскоре ушёл, но перед тем оглянулся. Алые цветы, казалось, отбрасывали на лицо женщины на фото, отсвет — как будто она улыбалась.

В канун Нового года они налепили пельменей, смотрели гала-концерт. Тяньтянь весь день бегал, пока не вырубился без сил.

— Уснул? — Ю Шулан стоял на балконе и курил, когда услышал шаги позади.

— Только уложил — сразу отключился. Устал за весь день, — Лю Бовэнь подошёл и встал рядом, плечом чуть-чуть задевая его.

— Будешь? — Ю Шулан протянул пачку.

Лю Бовэнь улыбнулся, покачал головой и указал на горло:

— Немного воспалилось.

Ю Шулан небрежно отбросил пачку сигарет в сторону. На лице мелькнула слабая улыбка:

— Достал, да?

Лю Бовэнь положил руку ему на плечо, чуть притянув ближе. Улыбнулся с тихой усталостью:

— Ага.

И вдруг небо разрезал взрыв салюта — громкий, яркий, сияющий. Огненные ленты разлетались в разные стороны, не успев погаснуть, как новое раскатистое пламя вспыхивало в вышине.

Фейерверки становились всё гуще, всё плотнее. Красный, оранжевый, жёлтый, зелёный — один за другим, и вот уже казалось, будто весь угол неба принадлежит им.

Ю Шулан выдохнул облако дыма и, глядя сквозь белёсую вуаль, сказал:

— Красиво.

Ладонь на его плече слегка сжалась. Лю Бовэнь хрипло проговорил:

— Поцелуемся? Ну, как новогодний подарок.

Ю Шулан повернул голову. Немного посмотрел на отражающиеся в его зрачках фейерверки, затем затушил сигарету:

— Давай.

Когда небо расцвело самой пышной вспышкой, на четвёртом этаже, в тени окон, двое обнимались в свете тысяч огней.

***

В последний день праздников Ю Шулан получил видеозвонок от Хуан Циминя.

Он подумал, что это будет общее собрание — но на экране оказался он один.

— Работа в отпуске — это двойная оплата, — Ю Шулан лениво произнёс.

— Тройная, — ответил Хуан Циминь, держа свою кошку и пряча взгляд. — Только не ругайся потом.

— Я уважаю учителей, — Ю Шулан сделал паузу. — Но не всех и не всегда.

Хуан Циминь вдохнул, будто перед казнью:

— После праздников я ухожу с поста председателя совета директоров «Чанлин Фармасьютикал». Тебе предстоит меня заменить.

Ю Шулан отпил чаю, спокойно, почти небрежно:

— Учитель, лучше вам пить чай, а не алкоголь. Кстати, где Шимуши?

— Я серьёзно.

Ю Шулан медленно убрал улыбку с лица.

— Ты и сам знаешь, как у меня со здоровьем. Всё только хуже. Ожирение в тяжёлой форме, оно уже затронуло все органы, — Хуан Циминь вздохнул. — Я теперь могу только по видеосвязи с вами работать. А ты знаешь, это снижает эффективность и замедляет всё.

— Я буду присматривать, — Ю Шулан убрал рассеянность с лица и сказал спокойно. — Главные решения за вами, остальное — на мне.

Хуан Циминь покачал головой, и дряблая кожа на щеках задрожала:

— Всю жизнь я пахал. Сражался. Прожил полжизни в суете — и ни о чём особо не жалею. Но вот… на днях твоя Шиму заболела.

Увидев, как напрягся Ю Шулан, он сразу поспешил успокоить:

— Диагноз — доброкачественный. Просто тяжело перенесли. И тогда меня осенило: наша с ней жизнь уже на грани. Мы оба не в лучшем состоянии. Сколько ещё осталось — чтобы мы могли просто пожить для себя?

Он показал экрану старую кошку, усадив её ближе:

— Я начал плановое похудение. А как сброшу вес — мы поедем путешествовать. Хочу наконец увидеть страну. Все эти годы — конференции, презентации, перелёты — а оглянуться на пейзаж не было времени. Грустно даже вспоминать.

Он вздохнул:

— Потому я твёрдо решил — ухожу с поста председателя. А ты поведёшь “Чанлин” дальше. Я останусь акционером, буду получать дивиденды — и жить.

Ю Шулан немного подумал, затем медленно ответил:

— Раз вы уже решили — я вас поддержу. Но мне кажется, это неуместно. Я не подхожу. Ни опыта, ни квалификации. Я ведь ещё даже не окончил магистратуру. Можно найти кого-то лучше.

Хуан Циминь опустил голову кота, оставив в кадре лишь свои глаза:

— Ты любишь “Чанлин”. Председателю не обязательно быть профильным специалистом. Главное — видеть путь, уметь принимать решения и объединять людей.

Он снова подвинул кота вперёд, скрывая лицо:

— И ещё… ты теперь второй по величине акционер. Кто, если не ты?

Ю Шулан потянулся, будто хотел отодвинуть кота, но передумал:

— Учитель, я не понимаю, к чему вы ведёте.

— Помнишь, ты заключил с Фань Сяо пари? Что за три месяца оптимизируешь технологию производства напитка из жимолости. Если нет — он подаст в суд на меня. На “Чанлин”.

— Помню.

— Так вот… это мы с ним вместе всё провернули. Специально. Чтобы тебя заставить.

— Вы… обманули меня?

— Фань Сяо тогда считал, что ты сломан, — сказал Хуан Циминь и неловко провёл рукой по редеющим волосам. — Он думал, что этим пари сможет вернуть тебе хоть немного желания жить.

Он тяжело вздохнул:

— Не стану оправдываться. Я правда за тебя волновался. Но и… хотел, чтобы он вложился по-крупному.

Хуан Циминь тревожно посмотрел на Ю Шулана — его лицо темнело на глазах:

— Кто ж знал, что он вбухает столько денег, да ещё и всё запишет на тебя? Все дивиденды по этим акциям сейчас на твоём счёте. Можешь хоть завтра снять всё до копейки.

— Мы скрывали это по его просьбе. Он велел рассказать тебе только через три года. Надеялся, что ты… — голос у старика сбился, лицо пошло красными пятнами, — что ты за это время его забудешь. И тогда примешь всё как простую компенсацию.

Ю Шулан молчал. Даже кошка, заскучав, спрыгнула с клавиатуры и ушла из кадра. Только тогда взгляды учителя и ученика пересеклись — ничто больше не мешало.

Ю Шулан тихо сказал:

— Учитель… Скажите честно: если бы всё было наоборот — вы бы приняли такую «компенсацию»? Вы бы смогли? Потому что для вас всегда важнее цифры. Всегда. Цифры — а не люди.

Он дотронулся до экрана — и связь оборвалась.

Глава 101. Самое близкое расстояние.

Хуан Циминь притворился больным, закрылся дома с кошкой и в ход пустил свою супругу, чтобы та уговаривала Шулана принять пост. Но Ю Шулан, хоть и уважал учительницу и знал, как ей тяжело, всё же отказался. Так кресло председателя «Чанлин» всё ещё пустовало.

В Праздник фонарей, 15 числа первого месяца, на работу пришёл только он. Провёл серию экспериментов. К трём часам переоделся и вышел из лаборатории.

На вечер он пообещал Тяньтяню посмотреть фонарики. Ребёнок уже звонил с умных часов и напомнил.

На улице праздничное настроение только росло. Даже на окраине города всё пестрело от красных фонарей и декораций.

Ю Шулан стоял на остановке, как всегда облокотившись на столб, и немного витал в своих мыслях — о разном, ни о чём конкретном.

— Фейерверки понравились? — рядом прозвучал дерзкий голос подростка. Ю Шулан скользнул взглядом вбок и заметил юношу, прислонившегося к другой стороне остановки.

В такой холод тот был лишь в бейсбольной куртке, в рваных джинсах, между которыми и кроссовками — голые белоснежные щиколотки. За спиной рюкзак, в руке скейт, во рту — жвачка. Он глянул на Ю Шулана искоса и снова спросил:

— В Новый год. Фейерверки. Красиво было?

Их плечи разделял лишь железный столб. Пар изо рта сливался в воздухе.

— Красиво, — ответил Ю Шулан без особого интереса, глядя вдаль и мысленно проклиная автобус, который не приезжал.

Такое безразличие, похоже, задело мальчишку. Его голос стал жёстче:

— Ты этого не достоин.

— Чего именно? Фейерверков или… кого-то?

— Ни того, ни другого.

Ю Шулан не стал спорить с подростком. Как раз подъехал автобус, и он шагнул вперёд с потоком людей, бросив напоследок:

— Возвращайся, когда вырастешь. Тогда и поговорим, кто чего достоин.

***

Вечером улицы сияли фонарями — словно город сам стал отражением небес.

Праздник фонарей совпал с годовщиной основания города, и потому размах празднования был особенно велик.

На центральной площади выставили десятки тысяч традиционных фонарей. По соседству, на пешеходной улице, проходила выставка ледяных скульптур. Народу было море, никто не хотел уходить.

Ю Шулан шёл с Тяньтянем на руках, пробираясь сквозь толпу. Малыш держал в руках фонарик в виде панды, но от толчеи тот уже успел помяться.

Впереди было не протолкнуться, и Ю Шулан свернул в узкий переулок, надеясь найти там немного пространства.

Неожиданно они наткнулись на уличную точку с вонтонами и ремесленника, делающего фонари. Завидев помятый панду-фонарь в руках Тяньтяня, мастер сам взялся за дело. Пара ловких движений — и панда снова выглядела такой же милой, как раньше.

Тяньтянь ел горячие вонтоны, присев перед лавкой с фонариками — выглядел абсолютно счастливым. Ю Шулан с облегчением выдохнул, решив, что нет смысла снова лезть в гущу толпы.

Он стоял у входа в переулок и курил. Поток людей всё не иссякал — всё больше и больше народу направлялось к главной площадке с фонарями. Ю Шулан смотрел на нарастающую массу и медленно нахмурился.

Толпа была как натянутая верёвка — и вдруг где-то впереди на ней завязался узел. Поток, что ещё недавно двигался, внезапно застопорился. Передние не могли идти, задние продолжали напирать.

Кто-то не удержался на ногах, упал — и его тут же придавили идущие следом. Это вызвало цепную реакцию: люди начали валиться один за другим, на них наступали, слышались вопли боли.

— Не толкайтесь! Там кто-то упал!

— Ребёнок! Мой ребёнок пропал!

— Чёрт! Там опасно! Все назад!

Кто-то пытался вырваться наружу, другие, ничего не понимая, продолжали лезть вперёд. Радостная атмосфера сменилась паникой, крики становились всё пронзительнее. Торжество превращалось в катастрофу.

Ю Шулан стоял как раз у одного из входов на Центральную площадь — в месте, где соединялись пешеходная улица и основной поток. Здесь было особенно многолюдно. Магазины по сторонам транслировали праздничную музыку, глуша крики из центра.

Чувствуя недоброе, Ю Шулан напрягся. Хотя сам он ещё не слышал криков, с высоты, где стоял, он разглядел, что впереди что-то пошло не так.

Он метнулся глазами по сторонам и увидел приставленную к стене лестницу у одного из магазинов. Не раздумывая, поставил её, вскарабкался на крышу.

С высоты взгляд открыл весь кошмар: в двухстах метрах от него толпа буквально сходила с ума. Вытянутые руки, сплетающиеся и бьющиеся, словно мертвецы, лезущие из преисподней.

Он тут же спрыгнул обратно, схватил Тяньтяня на руки, распахнул ближайшую дверь торговой лавки и быстро проговорил:

— Там впереди авария. Мне нужно помочь. Пожалуйста, присмотрите за ребёнком!

Выйдя за дверь, он крикнул старикам, которые мастерили фонари и продавали вонтоны:

— Впереди случилась давка! Быстро прячьтесь в магазин!

Повернув за тёмный переулок, Ю Шулан сразу увидел: нескончаемый поток людей медленно втекал на главную площадь. Волна за волной — тесно, шумно, без остановки.

Мимо него с воодушевлёнными криками пронеслись семеро-восьмеро молодых парней — по виду студенты. Он выставил руку, перегородив им дорогу, и резким жестом заставил остановиться.

Говорил он быстро, но ровно — голос звучал чётко, без намёка на панику:

— Впереди давка. Мне срочно нужна ваша помощь. Слушайте внимательно…

Через пару минут ребята уже разворачивали поток назад. По команде Ю Шулана они начали уводить часть людей в боковые переулки, освобождая главную улицу и сбивая плотность толпы.

— Он сказал: не кричать, не создавать шума, — быстро проговорил один из студентов новеньким помощникам. — Если начнём орать, народ запаникует и всех сметёт.

— Ещё велел не разворачивать всех сразу. И не гнать назад, — добавил другой. — Если поток встретится лоб в лоб — затор повторится.

— Ван Цинлян уже побежал к охране? — спросил кто-то из них.

— Да. Как только он договорил, Ван Цинлян сорвался на вход — предупредить, чтобы никого больше не пускали на улицу.

Когда они обернулись, Ю Шулана уже не было видно — он ушёл дальше, к самой сердцевине толпы.

Чем ближе к центру, тем плотнее становился людской вал. Ю Шулан шёл против течения, его несколько раз сбивали плечами и локтями — один раз он едва не упал.

Наконец, протиснувшись сквозь вязкое месиво тел, он увидел эпицентр. Давка началась на каменных ступенях: крошечная площадка перед памятником — всего три на два метра — была полностью завалена телами. Люди валялись друг на друге, спрессованные в несколько слоёв — кто-то ещё пытался выбраться, но сверху напирали новые.

Ниже ступеней тоже лежали сбитые с ног. Паника росла, и каждая новая волна толпы расширяла зону бедствия всё дальше по склону.

Крики, стоны, рыдания — площадь, задуманная для праздника, обернулась настоящим адом.

Несколько охранников пытались вытянуть людей с окраин толпы, но их сил явно не хватало.

Рискуя быть сбитым с ног и затоптанным, Ю Шулан бросился к ним на подмогу. Он кричал короткие команды, выдёргивал за плечи тех, кто застрял в гуще, указывал, куда бежать.

И вдруг совсем рядом прогремел глухой взрыв.

Резкий треск вырвал его из потока команд. Ю Шулан обернулся — прямо на глазах трёхметровая деревянная смотровая вышка треснула и рухнула!

Крик был оглушительным. Вышка не выдержала — на неё лезли десятки людей, спасаясь от давки снизу. Доски раскололись, и вся конструкция рухнула прямо на плотную толпу у подножия. Кто-то успел отпрыгнуть, но многие оказались под обломками.

Мир на секунду застыл. Перед глазами Ю Шулана — лица: растерянные, ослеплённые страхом, искажённые криком. В этот миг он вдруг понял, что имел в виду Фань Сяо, когда говорил о конце света. Он почувствовал ту же чёрную дрожь, тот холод под рёбрами, который Фань Сяо носил с собой каждый день.

Рёв толпы выдернул его обратно в реальность. Ю Шулан рванулся вперёд, схватил за плечо здоровенного мужчину, который в панике расталкивал людей локтями:

— Эй! Не паникуй! — почти проревел он ему в лицо. — Иди по маршруту эвакуации — слышишь?! Всё будет хорошо!

Человек на секунду встретился с ним взглядом — в этих глазах было всё: ужас, желание бежать, животный страх. Мужчина кивнул, тяжело развернулся и двинулся туда, куда показывал Ю Шулан.

Толпа ещё не знала, что всё может стать ещё хуже. Но он знал. И у него не было права остановиться.

На ступенях, где случилась первая давка, ситуацию удалось взять под контроль. Медицинская команда, всё это время дежурившая на окраине, уже прибыла и начала оказывать первую помощь пострадавшим.

Ю Шулан в этот момент полз под обломки, где застряла женщина. Её ногу придавило расколовшейся балкой — при каждом её вдохе конструкция скрипела, готовая осыпаться ещё ниже.

— Ты можешь шевелить ногами? — быстро спросил он, проверяя, не застряла ли нога совсем. — Есть силы? Слушай меня: я протиснусь внутрь, ты обхвати меня за шею — вместе выберемся.

Смотровая площадка теперь была грудой сломанных досок и железной арматуры. Некоторые балки, застрявшие между землёй и завалами, ещё держали часть веса — но любая неосторожная деталь могла их обрушить окончательно.

Он вдавил плечо в грязь, медленно прополз под балку и просунул руку под женщину. Она всхлипнула от боли, но послушно обняла его за шею. Ю Шулан собрал всё дыхание в лёгкие и начал ползти назад, волоком вытягивая её сантиметр за сантиметром.

Когда он наконец вытащил женщину на открытое место, сразу передал её в руки охранникам и волонтёрам. Сам выпрямился, опираясь ладонью на спину — от резкого движения в пояснице прострелило.

Перед глазами открылась картина хаоса. Смотровая площадка развалилась в огромную кучу битого дерева и железа, вокруг лежали люди — кто-то упал сверху и отделался ушибами, кто-то стонал, прижимая разбитую руку или колено. Но были и те, кто просто лежал — с закрытыми глазами, неподвижные, безмолвные, словно уснули прямо в холодном снегу.

А под завалами ещё оставались те, кто не мог даже позвать на помощь.

По периметру суетились охранники и добровольцы — выдёргивали людей, разгребали доски, вытаскивали тех, кто был в сознании.

Вдруг кто-то схватил Ю Шулана за руку. Он опустил взгляд — у его ног, на коленях в снегу, стояла седовласая женщина. Она вцепилась в его рукав с такой силой, будто цеплялась за жизнь. Глаза её были красные от слёз, ладони сложены в мольбе:

— Прошу вас… умоляю… там мой внук! Спасите моего мальчика! Прошу…

Ю Шулан не стал поднимать её с колен. Лишь коротко сказал через плечо:

— Не волнуйтесь.

И тут же опустился на одно колено, проскользнул взглядом по щелям в завале — и нырнул обратно под обломки, туда, куда указывала её дрожащая рука.

В этот момент краем глаза он уловил вдали чью-то спину — широкую, сильную, до боли знакомую. Сердце дрогнуло. Ю Шулан замер, прищурился, пытаясь рассмотреть силуэт в колышущемся хаосе толпы — но в следующий миг спина исчезла в людской каше, растворилась в гуще движущихся тел.

Показалось. Наверняка показалось. Он резко прогнал ненужную мысль, включил фонарик и направил тусклый луч в разломанные щели рухнувшей конструкции.

Жёлтый, пыльный свет выхватил крошечное замкнутое пространство под досками — и у Ю Шулана похолодели пальцы. В этой тесной ловушке оказалось зажато сразу несколько человек.

Стоны и сбивчивые крики тут же усилились, едва луч фонаря заскользил по лицам. Он уже собирался рассматривать, как вытащить первого, но среди чужих голосов вдруг уловил один знакомый тембр. Направил свет прямо под обломок — и его лицо дрогнуло от удивления:

— Сюэ Баотянь?

Сюэ Баотянь на секунду заткнулся — а потом завыл, как раненый зверь:

— Ю Шулан?! Ю заведующий! Спаси меня к чёрту! Я сейчас тут сдохну под этой хренью!

Ю Шулан поднял ладонь, жестом велел молчать. Одним взглядом оценил, как легли балки, где идёт нагрузка — и сразу понял: вытащить Сюэ Баотяня сейчас — значит обрушить всё на остальных.

— Тебя пока трогать нельзя, — сказал он ровно. — Дёрнешься — завал соскользнёт.

— Ты блядь, опять мне мстишь?! — Сюэ Баотянь чуть не всхлипнул, голос сорвался на визг. — В прошлый раз не спас, сейчас не спасаешь! Мы же помирились! Я тебя даже в WeChat из группы “Лохи” убрал, в “Друзья” перекинул! А ты… ты, чёрт побери, не тот, кем притворялся!

Ю Шулан не ответил. Он уже переключился на другого — мужчину с зажатой ногой чуть ближе к выходу. Фонарь поймал его взгляд — глаза у того были полны мольбы, губы тряслись.

Ю Шулан выхватил из-под ног камень размером с две ладони, подполз ещё ближе и нырнул под доски, едва протискиваясь в узкий проём.

Подпер балку камнем, осторожно помог мужчине высвободить зажатую ногу — и, как с женщиной до этого, выволок его на себе, ползком, сантиметр за сантиметром, слыша, как тот стонет ему прямо в ухо.

Едва он вытянул раненого в относительно безопасное место, старуха тут же подползла к нему на коленях, схватила за рукав, пальцы дрожали так, что едва не рвали ткань:

— Это не мой внук! Мой — дальше! Там! Там!

Ю Шулан поднял фонарь туда, куда указывала её трясущаяся рука. Луч выхватил всего лишь клочья детской куртки, застрявшие между досками и арматурой.

В груди у него будто сдавило: если мальчик придавлен так глубоко, времени на спасение почти не осталось.

Не теряя ни секунды, он выдернул ещё одного пострадавшего — мужчину, в плечо которого глубоко вошёл осколок доски. Кровь шла толчками, горячая и тяжёлая, мгновенно залила светлую куртку Ю Шулана густым бордовым.

Лицо тоже оказалось в крови — липкая струйка стекала по шее, застревала под воротником. Ю Шулан машинально провёл щекой по плечу, размазав всё пятно, и снова уткнулся в завал.

— Шулан! — резкий голос разорвал шум и стоны, как удар ледяного ветра.

Кто-то резко схватил его за плечи, притянул к себе, и он, обессилевший, не удержал равновесие. Ю Шулан почти рухнул в эти до боли знакомые объятия.

— Где ты ранен?! — голос Фань Сяо дрожал, срывался на хрип. В его глазах блестели слёзы, он обнимал Ю Шулана крепко, но так осторожно, будто боялся задеть рану. — Скажи, где больно? Всё, я тебя сейчас заберу. В больницу. Не бойся, слышишь? Я с тобой. Держись, родной. Я здесь, всё будет хорошо.

Значит, та спина… всё-таки была его. Почему-то от этих сбивчивых, взволнованных слов в груди Ю Шулана стало тепло. Мысли сплелись в плотный узел — ни вырваться, ни распутать.

Это объятие было слишком родным. Стоило только уткнуться лбом в знакомое плечо — и силы просто покинули тело.

Фань Сяо уже пытался поднять его на руки, как ребёнка, но Ю Шулан перехватил его холодные пальцы:

— Я в порядке, — сказал он тихо.

Но Фань Сяо будто не слышал ничего — только свой страх. Слёзы катились по щекам, он шептал, что отвезёт его в больницу, что не даст ему упасть.

Ю Шулан взял лицо Фань Сяо в ладони, стёр слёзы большими пальцами, наклонился так близко, что их дыхание смешалось. Он говорил медленно и твёрдо:

— Фань Сяо. Со мной всё нормально. Я не ранен. Эта кровь — не моя. Я, как и ты, помогаю.

Он повторил это ещё раз, чуть строже — и только тогда дыхание Фань Сяо стало ровнее.

— Ты точно не ранен? — спросил тот с хрипотцой. — Ты не умрёшь?

— Не ранен. Не умру, — повторил Ю Шулан и пальцами стёр новую слезу с его скулы.

Теперь уже у самого Фань Сяо дрогнули ноги. Он только выдохнул в пространство:

— Я чуть не сдох от страха, клянусь Богом…

В этот момент обоих резко кольнуло что-то прямо в щиколотки. Оба опустили глаза — и увидели, как из-под обломков торчит криво обломанная палка, которой кто-то явно пихал им в ноги.

Из-под завала донёсся знакомый голос, злой и срывающийся на мат:

— Вы там, блядь, сопли друг другу вытирайте потом! Романтику мне тут развели! Я, нахрен, в позе Будды уже почти окочурился! Давайте, мать вашу, спасайте меня!

— Кто это? — только и выдохнул Фань Сяо, всё ещё обнимая Шулана за плечи.

— Сюэ Баотянь, — спокойно сказал Ю Шулан, выпрямляясь. — Пора выкапывать всех остальных.

Он наклонился к завалу и протянул руку:

— Можешь шевелиться? Где болит?

На удивление, голос Сюэ Баотяня прозвучал хрипло, но без привычной бравады:

— Да нигде не болит, мать твою… Шевелиться могу.

— Дай руку.

Обледеневшая ладонь тяжело легла в его ладонь. Но Сюэ Баотянь тут же сжал пальцы и мотнул подбородком в сторону:

— Сперва его!

Ю Шулан только сейчас увидел, что за спиной Сюэ Баотяня кто-то есть — ещё одно тело, почти полностью накрытое завалом. Он поднял фонарь: Сюэ Баотянь попытался извернуться, сдавленно чертыхаясь. За его плечом, вперевшись лбом в грязь, полусидел парень — видно было только побелевшие пальцы, зацепившиеся за куртку Сюэ Баотяня.

— Вытащи его уже, твою мать! — Сюэ Баотянь выдохнул так, будто сам сейчас лопнет. — Я, блядь, тут как подставка для чугуна! И сверху, и снизу — всё на мне!

— Нельзя, — резко перебил Фань Сяо, который уже почти вполз за Шуланом. — Он держится за тебя. Чтобы его вытащить — надо сначала сдвинуть тебя.

— Да пошёл ты! — заорал Сюэ Баотянь так, что эхо ушло под доски. — В семье кто у вас последнее слово говорит?! Слушать надо Ю заведующего, а не тебя!

Он уставился прямо в глаза Ю Шулану, будто цеплялся за него всем, что у него ещё оставалось:

— Давай, начальник… скажи им, чтоб пацана достали!

Ю Шулан посмотрел на него ровно. Холодный голос прозвучал так же твёрдо, как и раньше:

— Сначала вытащим тебя. Потом — его.

Сюэ Баотянь закрыл глаза и сквозь зубы выдохнул:

— Да чтоб тебя… ладно. Только быстро!

Сюэ Баотянь оказался единственным, кто выбрался из-под обломков на своих ногах, без единой царапины. Он отряхнул пыльный меховой плащ, глянул на полубессознательного парня и буркнул так, что слышали все вокруг:

— Ну, давай, счастливо. Если тебе сегодня всё-таки суждено двинуть на тот свет — передай там, что кем бы ты потом ни родился — хоть свиньёй, хоть псом — только, мать твою, не мужиком. Задолбали вы меня.

Он подхватил свою палку, сунул её под мышку и, кряхтя, протиснулся сквозь суетящуюся толпу — и тут же исчез в её хаосе, не обернувшись.

Под рухнувшей конструкцией остались только тот парень и мальчик, засыпанный так глубоко, что виднелся лишь рукав куртки. Его бабушка всё ещё стояла на коленях — с дрожащими руками, сложенными в молитве, и красными от слёз глазами.

— Инженерная техника не пробьётся — вся дорога в завалах, — сказал Ю Шулан, расстёгивая куртку и скидывая перчатки. — Я видел ребёнка. Он весь в крови. Если ждать кран — он не доживёт.

— Я с тобой, — сказал Фань Сяо и резко стянул своё пальто. — Остальных вытащили, место расчистилось. Но пацан под досками глубже всех. Там один не пролезешь, всё держится на дерьме и соплях. Вдвоём хоть шанс есть. Сразу, с первого раза.

— Фань Сяо… — Ю Шулан вскинул руку, будто хотел преградить ему путь. Лицо было сосредоточенным, но в глазах дрогнула тень сомнения.

Фань Сяо посмотрел на него и чуть усмехнулся, обводя взглядом всё вокруг: крики, снег, обломки, застывшую бабушку:

— Ну считай, что я снова выпендриваюсь. В прошлый раз, помнишь? Выпендривался — и Тяньтянь теперь жив. И сейчас тоже справимся.

С этими словами он первым лёг на землю и полез в завалы. Ю Шулан задержался на секунду, затем молча последовал за ним.

То, что они увидели внутри, оказалось даже хуже, чем ожидалось. Они проползли до самого узкого места — дальше было не пробраться. До мальчика оставалась одна вытянутая рука. Его тело застряло между обломками, а перед ним лежали разбитые доски и куски брёвен. Ярко-красная кровь под светом фонаря казалась неестественно бледной.

— Смотри туда, — Ю Шулан направил луч фонаря в угол. — Если мы протиснемся ещё на полкорпуса вперёд, то сможем расчистить доски у его ног и пробить коридор к нему.

Фань Сяо осмотрелся:

— Чтобы пролезть глубже, нужно расширить проход. Верхние балки трогать нельзя — они удерживают свод. Значит, снимать надо те, что под нами.

Он подполз ближе к Ю Шулану, освободив за собой узкий участок, и начал с помощью инструмента выковыривать нижние доски.

С мелкими обломками всё шло легко. Но когда дошло до толстых брёвен, приходилось их раскалывать и отламывать кусками. Каждое движение вызывало дрожь в завале. Любая ошибка — и всё могло обрушиться. Фань Сяо буквально работал на грани фола, полагаясь на удачу.

Он снова подвинулся ближе — теперь их тела были почти слиты в одно. Сквозь тонкую ткань одежд они чувствовали тепло друг друга.

С момента, как правда об обмане Фань Сяо раскрылась, это был, пожалуй, самый близкий момент между ними. Да, они спали вместе. Да, дрались. У них бывало и «нулевое», и «минусовое» расстояние. Но сейчас — это была совсем другая близость: не телом, а спиной к спине, ладонь к ладони — одна ошибка могла стоить жизни не только им, но и ребёнку.

Ю Шулан увидел, как по виску Фань Сяо медленно скатилась капля пота. Он резко отвёл взгляд и заставил себя придушить ненужную мысль.

— Угх… — Фань Сяо тихо охнул.

— Что? — Ю Шулан повернулся к нему, не останавливаясь.

— Да ничего. Ладонь вспотела, ломик выскользнул, — Фань Сяо скрипнул зубами.

Раздался глухой стук металла о дерево. Он снова вогнал лом в завал и в этот момент острая щепка рванула ему ладонь. Из пореза сразу выступила тёплая кровь, растекаясь по черенку.

Он не отвлёкся — выдрал доску, протиснулся глубже под балку и наконец освободил ребёнку ноги. Воздуха внутри стало чуть больше, но теперь их поджидала новая проблема — угол выхода. Если тянуть прямо, можно сломать ребёнку позвоночник.

Ю Шулан сжал зубы, ползком двинулся вперёд, чувствуя, как рваные щепки царапают грудь и бок. Доски скребли по спине, он буквально протискивался сквозь игольные щели, оставляя за собой полосы крови.

Дотянувшись до головы мальчика, он нащупал ухо, щёку — и посмотрел на Фань Сяо. Одного взгляда хватило: вместе. С двух сторон. Синхронно. Иначе никак.

Ю Шулан коротко кивнул. Сжал руки — Фань Сяо напрягся, почти прижимаясь лбом к балке.

Ребёнок сдвинулся на пару сантиметров. Потом ещё. Они повторили этот короткий рывок десятки раз — сквозь боль, хруст древесины и липкий вкус пыли во рту.

Наконец, последняя доска поддалась. Мальчик оказался на свободе — худой, грязный, но живой. Фань Сяо осторожно подхватил его под грудь, прижал к себе и начал медленно отползать назад, оберегая от новых зацепок и острых углов. С каждым движением — чуть дальше от ямы. Чуть ближе к свету.

— Он дышит. Живой! — выдохнул Фань Сяо, когда его плечи показались из-под завала.

В ту же секунду толпа взорвалась ликующими криками. Седая бабушка рухнула на колени и, не переставая дрожать, сложила ладони:

— Будда, спасибо… Спасибо вам!

Фань Сяо вскочил и бросился к машине скорой помощи. Пока бежал, оглянулся — Ю Шулан уже выбрался из-под завала, достал помятую сигарету, зажал её губами и, заметив взгляд, лениво махнул ему рукой, едва заметно улыбнувшись.

Фань Сяо прыгнул в салон. Медики тут же хлопнули двери. Взгляд, который ещё секунду назад пересекал тысячи лиц, оборвался в одно мгновение.

Сирена завыла. Скорая тронулась и быстро скрылась за машинами. Ю Шулан пошатнулся — ноги подкашивались. Сил не осталось.

Он отошёл к пустому углу, присел прямо на холодный бетон и вдруг увидел перед собой Сюэ Баотяня.

— Ты ещё здесь? — спросил он устало, почти равнодушно.

— Тот мужик… который за мной был. Как он? — голос Сюэ Баотяня прозвучал неожиданно глухо.

— Тот, что тебя собой прикрыл? — Ю Шулан слегка откинулся назад. — Достали. Живой, вроде бы.

Сюэ Баотянь, обычно громогласный и наглый, вдруг надолго замолчал. Потом тихо, зло пробормотал сквозь зубы:

— Прикрыл он меня… Чёрта с два! Он просто хотел в последний раз меня прихлопнуть, гадина! Не сдох сейчас — я сам его в следующий раз угроблю, если встретится!

Глава 102. Одной рукой расстёгивает пуговицы...

В заголовке этой главы написано: [ФИНАЛ]. Но я позволю себе маленькую шалость и самовольно перенесу финал на чуть-чуть.

Мальчик с забинтованной головой широко улыбался в камеру. Рядом с ним седовласая бабушка торопливо собирала вещи — в кадр попало её смущённое, чуть скованное лицо, всё в тёплых морщинках.

— Скоро выписывают. Пойдём домой.

Картинка сменилась. В просторном зале шла церемония награждения. Людей чествовали как героев — «тех, кто идёт против течения». Спасатели, которые рвались наперегонки со смертью, вытаскивая чужие жизни. Среди награждённых — знакомые лица: молодые, с лентами и цветами, — те самые студенты, которых тогда остановил Ю Шулан.

Ю Шулан едва заметно улыбнулся, дважды ткнул по экрану и поставил красное сердечко. Потом выключил телефон, встал с сиденья автобуса и сошёл на остановке у барной улицы.

— Ю, ты что, на автобусе по барам разъезжаешь? Экономить можно, но ты хоть о веселье помни! — крикнул кто-то из толпы.

В клубе гремела музыка. Несколько бывших однокурсников уже собрались вокруг Ю Шулана. Он держал тонкий бокал за ножку, внутри напиток дрожал от басов. Голос у него был лёгкий, чуть насмешливый:

— Если бы хоть кто-то из вас додумался подбросить меня, не пришлось бы зарекаться «не пить из родного колодца».

Парень рядом фыркнул и махнул рукой:

— В следующий раз подброшу! Хватит страдать от разбитых девичьих сердец — пора брататься по-мужски!

Ю Шулан скользнул по нему ленивым взглядом, слегка качнул головой:

— Не каждая травинка стоит того, чтобы на неё наступать.

Все рассмеялись. Парень театрально развёл руками:

— Вот и говорят: не ходи на встречи выпускников — всё равно унизят! А я пришёл, как дурак…

К ним подошла женщина с яркой внешностью. Полгода назад, в ресторане с юго-восточной кухней, её плечи прикрывали роскошные локоны. Теперь волосы были прямыми, строго спадающими на плечи.

— Вернулась — и сразу узнала: «зрелая чувственность» больше не в моде, — хмыкнула она, встряхнув пряди. — Ну как, идёт?

Ю Шулан кивнул:

— Красиво.

— Знала, что так и скажешь. Классический гетероответ, — хмыкнула она. — Хотя на гея ты не похож. И твой бывший — тоже.

Лёд тихо стукнулся о стекло бокала. Ю Шулан молча сделал глоток.

— Знаешь, что я загадала на Новый год? — спросила она.

Ю Шулан посмотрел на неё, молча давая понять — говори.

— Хочу встретить подонка… Чтобы самой его уничтожить, — произнесла она, глядя куда-то мимо него.

Ю Шулан тихо вздохнул:

— Чжан Шичэн хороший. Он ждал тебя столько лет.

Женщина убрала прядь волос за ухо. Ответила не сразу:

— В том-то и проблема — он слишком хороший. Я не могу с ним быть честной. — Она отпила немного вина. — Я такой человек, что в итоге всех подводит. Мне нужен кто-то мерзкий.

— Тогда скажи Чжан Шичэну прямо. Пусть перестанет ждать.

— Я столько раз пыталась. Но каждый раз не могу. Такие, как я… чем больше нуждаются, тем сильнее ненавидят. И сами уже не понимают — ненавидят или скучают. Я не могу отпустить его… боюсь порезать по живому. Боюсь разбить ту мечту, в которой сама ещё держусь.

Музыка гремела над их головами. Несколько секунд они молчали, пока Ю Шулан наконец сказал:

— Значит, ты просто держишь его на крючке?

Женщина снова провела пальцами по прямым прядям у плеч:

— Он меня любит — значит, я могу его держать рядом. Если бы не любил — будь я хоть принцессой, хоть дрянью, ему было бы всё равно.

Алкоголь обжёг горло остро и пронзительно. Только когда бокал опустел, Ю Шулан спросил почти шёпотом:

— А ты… ещё любишь?

На выходе из бара прохладный вечерний ветер только разогнал хмель.

— Точно не подбросить тебя? — поддел кто-то из однокурсников. — Или, может, «трава» у нас всё-таки не та?

Ю Шулан выдохнул дым в сторону, криво усмехнулся:

— Катись уже.

Все разбрелись кто куда. Он медленно пошёл вдоль шумной улицы, сплошь утыканной барами и неоновыми вывесками. Было за полночь, но повсюду сновали люди — молодые, громкие, чужие.

Отмахнувшись от пары назойливых знакомств, Ю Шулан дошёл до перекрёстка. Налево — домой. Он замер на секунду… и свернул направо.

По пути попался круглосуточный магазин. Ю Шулан вошёл, взял с полки дешёвый крепкий алкоголь. Отпил три-четыре жгучих глотка прямо между стеллажами — жжение опустилось в желудок и стихло, оставив пустоту. Только тогда он направился к кассе.

— Что-то ещё? — пробормотал за прилавком старик, не поднимая глаз.

В ответ — тишина. Старик поднял очки, посмотрел на молодого мужчину, пришедшего среди ночи за дешёвой выпивкой. Тот стоял спокойно, но в движениях была какая-то уставшая медлительность. Ю Шулан молча снял с полки ещё одну вещь, положил рядом:

— И это, — тихо сказал он.

…

Фань Сяо приклеил ещё одну полосу скотча на оконное стекло.

Рука была перебинтована, работать одной рукой оказалось неудобно. Пока возился, тепло под курткой успело выветриться.

Он отбросил пустую ленту, поправил воротник и прошёл через склад, заваленный коробками с медикаментами. У стены стояла простая деревянная кровать. Рядом работал обогреватель — местные называли такие «маленьким солнцем». Тёплое оранжевое пятно растекалось по полу. Фань Сяо сел на край кровати, поднёс руки поближе к теплу. Свет лёг на повязку на его ладони.

Вдруг снаружи послышался шум — к складу приближалась машина. На песчано-гравийной дороге звук был особенно отчётливым.

Место было глухое. Кроме грузовиков, сюда никто не заезжал. Фань Сяо на миг замер, потом нащупал в углу тяжёлую деревянную палку и двинулся к двери.

Склад был вытянутым, и он ещё не дошёл до входа, как мотор стих. Раздался щелчок двери. На запотевшем стекле отпечатались красные полосы — стоп-сигналы и таксистский фонарь. Машина снова завелась и уехала. Красный свет исчез.

Гравий под ногами хорошо отдавал каждый шаг.

Один человек. Он подошёл к двери, но так и не постучал.

Фань Сяо подождал ещё секунду, потом не выдержал. Открыл щеколду раненой рукой и приоткрыл дверь.

Тёплый свет скользнул наружу, упал на промёрзший гравий. Перед входом — пусто.

Он уже собирался выйти, когда совсем рядом, почти шёпотом, прозвучало:

— Это я.

Ю Шулан стоял, прислонившись к стене, с сигаретой в пальцах. Он скользнул взглядом на палку в руке Фань Сяо, приподнял бровь:

— Бдительность на высоте.

Фань Сяо замер под резким порывом холодного воздуха. Смотрел на него почти минуту — пока Ю Шулан не бросил сигарету, не раздавил её носком и не спросил тихо:

— Не пригласишь зайти?

Фань Сяо чуть отступил в сторону. Когда Ю Шулан вошёл, его плечо скользнуло по груди Фань Сяо — оставив короткое, едва уловимое, почти электрическое ощущение.

Внутри склад был завален коробками. Ю Шулан шёл между ящиками, иногда останавливался, читая маркировку, спрашивал что-то о логистике, поставках, продаже.

Фань Сяо шёл за ним шаг в шаг, отвечал коротко, иногда сухим «да» или кивком. Ю Шулан не торопил, не переспрашивал — казалось, вопросы были нужны ему больше, чем ответы.

— Здесь спишь? — спросил он, дойдя до конца склада и остановившись у кровати.

Фань Сяо на секунду задумался, только потом понял смысл. Отставил палку в угол и спокойно ответил:

— Обычно не ночую тут. Слишком холодно, не выношу. Просто дежурный уехал на праздник, подмену найти не успели — пришлось остаться.

Он подвинул стул, поставил его рядом, но Ю Шулан уже откинул полы пальто и опустился прямо на край кровати.

Словно опомнившись, поднял глаза:

— А можно? На кровать садиться.

Фань Сяо промолчал. Он сел на стул, локти упёр в колени — поближе к теплу от обогревателя.

Ю Шулан скользнул взглядом по его перевязанной руке:

— Это ты, когда мальчишку вытаскивал, да?

— Угу, — кивнул Фань Сяо. Потом быстро добавил: — В этот раз правда. Честно. Без обмана.

Уголки губ Ю Шулана дрогнули, но он смотрел не на Фань Сяо — куда-то в сторону, в оранжевое пятно света. Вдруг спросил:

— Почему не спрашиваешь, зачем я пришёл?

Фань Сяо перевернул ладонь, взгляд упал в пол:

— Боюсь спрашивать.

— А сам как думаешь?

Фань Сяо коротко кашлянул, криво усмехнулся:

— Думаю… ты пришёл разбираться.

— Про Чанлин я правда хочу поговорить. Ты думаешь, это была искупительная миссия?

— Тогда… ты был в ужасном состоянии. Я… я стоял у могилы твоей матери. Я слышал всё, что ты говорил.

— Ты за мной следил? — голос у Ю Шулана стал чуть тише.

— Я боялся за тебя, — перебил его Фань Сяо, не дав договорить. Он отвёл взгляд, голос слегка дрогнул: — Мне было страшно до чёрта. Я боялся, что ты сделаешь с собой что-то.

Он провёл здоровой рукой по лицу, как будто хотел стереть остаток дрожи:

— А что было дальше… ты и так знаешь. Может, ты не поверишь, но тогда я не думал о прощении. Я просто хотел, чтобы ты делал то, что любишь. Чтобы ты жил.

На лице Фань Сяо медленно проступила тихая гордость. Сквозь оранжевое тепло обогревателя он посмотрел прямо на Ю Шулана:

— Потом я понял: тебе не нужны деньги, акции или статус, чтобы быть сильным. Ты и без всего этого светишься. Главное… чтобы я исчез из твоей жизни.

Горло у Ю Шулана пересохло. От жара обогревателя и взгляда Фань Сяо становилось тяжело дышать.

— Эти акции я не возьму.

Фань Сяо тихо вздохнул:

— Знал, что так скажешь. — Он подтянул табурет ближе к теплу. — Сейчас мне хватает на жизнь. А эти акции… Если не тебе, пусть будут у Тяньтяня. У меня не будет своих детей. А его я спас. Хочет он или нет — для меня он теперь как сын.

Ю Шулан опустил глаза, задумался, а потом вдруг кивнул:

— Тогда я пока приму их. Для Тяньтяня.

Фань Сяо удивился, но в глубине глаз вспыхнула радость. Он заметил, что Ю Шулан чуть шевельнулся — подумал, что тот собирается уходить. Фань Сяо уже потянулся к карману за ключами от грузовика, хотел подвезти его.

Но Ю Шулан просто достал из внутреннего кармана пачку сигарет и лениво спросил:

— Здесь курить можно?

Он скользнул взглядом по стене, где висели строгие правила склада:

— А, нельзя.

Сигарета вернулась обратно в карман. Ю Шулан поднял глаза, их взгляды встретились: у Фань Сяо в этот момент всё ещё оставалось что-то неразговорчиво-тёплое в глазах. Ю Шулан вдруг чуть усмехнулся, наклонил голову и поманил его пальцем ближе:

— Там холодно. Иди сюда.

Он подвинулся, уступая Фань Сяо место у обогревателя. Но не сильно — между ними осталась всего ладонь тепла.

«Маленькое солнце» жарило так, что внутри у Фань Сяо всё начинало будто кипеть. Он неловко дёрнул край простыни пальцами.

— Почему ты не отомстил Лю Бовэню? — вдруг спросил Ю Шулан.

Фань Сяо будто очнулся, молча перевёл взгляд на него. Помолчал немного, потом честно выдохнул:

— Я проверил его. Он… хороший человек. Лучше меня.

— А если бы оказался гнилью?

Костяшки пальцев у Фань Сяо побелели, он сжал кулак:

— Если бы оказался гнилью — даже если бы ты возненавидел меня, я бы всё равно стёр его в порошок.

— Понятно, — тихо сказал Ю Шулан.

— А? — Фань Сяо вскинул голову на этот короткий, едва слышный звук.

На лице Ю Шулана появилось лёгкое, почти неуловимое выражение — что-то между улыбкой и насмешкой. Свет от обогревателя отражался в его глазах мягко, тёплыми отблесками — и в этих отблесках сейчас был только Фань Сяо.

— Лю Бовэнь ведь хороший, — сказал Ю Шулан и вдруг посмотрел прямо в глаза. — Так благослови нас.

Что-то внутри у Фань Сяо болезненно скребануло — и тут же кольнуло сильнее. Он выпрямился, удерживая застывшую на лице сдержанность, хотя внутри всё горело:

— Ю Шулан. Это уже перебор.

— Просьба о благословении — перебор? — голос Ю Шулана звучал почти невесомо. — Ты ведь сам видел, как мы целовались.

Лицо Фань Сяо потемнело. Голос стал резким и холодным:

— Ю Шулан, зачем ты пришёл? — голос Фань Сяо дрогнул. — Хочешь сделать мне больно? Не утруждайся — мне и так больно. Я виноват. Поэтому никто даже не пытается меня жалеть. И, наверное, это правильно. Но… — он сглотнул, выдохнул через зубы, — пожалуйста, оставь мне хоть каплю шанса. Не напоминай мне про ту ночь…

— Значит, ты правда тогда был там?

— Был! — выдохнул Фань Сяо, голос сорвался. — Этот идиот с фейерверками вас так осветил, что всё видно было!

Он резко шагнул к Ю Шулану, вцепился в него, стиснул в объятиях и рвано прошептал в самое ухо:

— Ю Шулан, я так долго держался. Хотел отпустить тебя, хотел, чтобы ты был счастлив… Но если ты, чёрт побери, снова начнёшь играть с этим огнём — клянусь, я прямо здесь трахну тебя.

С расстояния в дыхание Ю Шулан смотрел прямо ему в глаза. Его волосы стали длиннее, растрёпанные, живые. Кожа — загорелая, здоровая. Всё тело — крепкое, жилистое, чужое прежней холёности, зато с каким-то необузданным, диким светом.

Под подушкой оказалась полупустая пачка «Яньчжи». Ю Шулан вытащил сигарету, зажал губами. Одной рукой оттолкнул Фань Сяо от себя, медленно наклонился к обогревателю и прикурил.

Косо глянув на висящие на стене правила, он хрипло выдохнул дым и бросил безэмоционально:

— Нарушаю твои порядки. Прости.

Он глубоко затянулся, позволил никотину разойтись по венам, потом снова поднял глаза. Фань Сяо всё ещё кипел внутри, но стоял неподвижно. Ю Шулан чуть прищурился и спросил тихо:

— А теперь ты будешь послушным?

Фань Сяо вздрогнул:

— Что?

— Я спрашиваю: теперь ты будешь послушным? — голос Ю Шулана был ровным, но под ним сквозило что-то острое. — Когда-то я уже спрашивал, а ты солгал. Сейчас — спрашиваю в последний раз. Фань Сяо, если мы будем вместе… ты будешь послушным?

— Я…

Он будто словил удар палкой по затылку — мысли отключились, в голове стучало пустое эхо.

— Ты не хочешь отвечать? Или не сможешь сдержать слово?

Дрожащая рука вдруг вцепилась в Ю Шулана. Фань Сяо заговорил быстро, почти срываясь, но каждое слово звучало предельно серьёзно:

— Буду! Буду послушным, клянусь! Больше ни одной лжи, ни одной хитрости! Шулан, я обещаю — ни слова тебе больше не совру!

Ю Шулан смотрел на него долго. Потом медленно придавил сигарету — до самой последней искры. Лишь после этого достал из кармана упаковку презервативов, перемотанную чековой лентой, и небрежно бросил её на край кровати.

Он похлопал по дрожащей руке Фань Сяо, чуть приподнял веки и усмехнулся, совсем тихо:

— Раз уж так хотел меня — справишься одной рукой?

Фань Сяо: «!!!»

— А ты с этим Лю…

— Убегает от своих любовных долгов, как и я, — отрезал Ю Шулан. Его пальцы скользнули к вороту рубашки Фань Сяо, резко потянули ткань вниз. Он наклонился так близко, что дыхание обожгло кожу у самого уха, и тихо, почти играючи, сказал:

— Президент Фань не умеет расстёгивать пуговицы одной рукой? Тогда… я помогу тебе.

Глава 103. Старая кровать. [ФИНАЛ]

«Президент Фань не умеет расстёгивать пуговицы одной рукой? Тогда… я помогу тебе.»

Длинные пальцы уже коснулись воротника, но тут же были перехвачены. Фань Сяо подался ближе, втянул носом воздух возле рта и носа Ю Шулана:

— Ты пил?

Ю Шулан чуть замер.

— Протрезвеешь — не станешь делать вид, что ничего не было?

Он тихо цокнул языком и подушечкой пальца лениво провёл по коже на шее Фань Сяо:

— Я — да, пьян. А ты?

Фань Сяо медленно нахмурился. Взгляд метался, лицо менялось, слишком много всего пряталось в этой тени, за секунды внутри него что-то обрушивалось и собиралось вновь. Когда он снова посмотрел на Ю Шулана, голос звучал чуть глухо, с едва уловимой горечью:

— Нет.

— Нет? — Ю Шулан вдруг почувствовал, что огонь на кончике сигареты он потушил слишком рано. В груди всё сдавило, требовался ещё один глоток, чтобы не сойти с ума.

— Мне не нужен секс на одну ночь. — Фань Сяо закрыл глаза, а когда открыл, в зрачках уже ползли красные нити. — Ю Шулан, я не могу обещать тебе, что буду держать чувства в узде. Ты хоть понимаешь, сколько мне стоило сегодня отпустить тебя? Я каждый день долблю себе в голову, что не имею права сойти с ума, не имею права мстить, потому что тебе это не нужно. Ты боишься меня таким. И вот, когда я почти смирился с тем, что могу только стоять в стороне и молча тебя беречь… Ты приносишь мне вот это?

Он поднял с кровати презерватив:

— Ю Шулан, ты сегодня пьян. Вспомнил старое, вспомнил меня. Завтра протрезвеешь — сто раз пожалеешь о том, что натворил! И что тогда? Ещё больше будешь меня ненавидеть? Будешь бегать от меня? Или напиваться и снова приходить трахаться? Мне, блядь, этого не надо!

Эхо его ярости ещё долго плутало по огромному складу, пока не стихло. Ю Шулан выждал пару секунд, встретил взгляд Фань Сяо и спокойно спросил:

— Правда не надо?

Фань Сяо резко выдернул из пачки сигарету, зажал зубами, опустил взгляд:

— Не надо.

В узком коридоре зрения он заметил, как носки туфель Ю Шулана дважды коснулись пола, потом тот медленно выпрямился и шагнул назад — едва слышно, но всё же отдалился.

Уходит. Сигарета сжалась в зубах, Фань Сяо криво усмехнулся.

Но в следующую секунду на кровать полетело тёмно-серое пальто. С порывом воздуха в комнату ворвался запах дикой розы.

Ю Шулан теперь стоял спиной к Фань Сяо — на нём только чёрная рубашка и такие же брюки. Он медленно расстёгивал манжеты.

Мужчина был высоким, плечи широкие, талия — узкая, спина переходила в стройную линию бёдер. Каждый изгиб этой фигуры таил хищную силу, а узкие брюки подчёркивали длинные прямые ноги.

Фань Сяо не мог отвести взгляда. Там, куда он смотрел, скрывалась та самая полнота, о которой он теперь не смел даже мечтать — даже во сне.

Закончив с рукавами, Ю Шулан повернулся и неторопливо сделал всего два шага. Он остановился прямо перед Фань Сяо, опустил руку на его напряжённое плечо и чуть нагнулся, так что дыхание коснулось кожи.

— Я больше не интересен господину Фаню? — Голос низкий, хриплый, с едва слышной усмешкой, от которой внутри всё обрывается.

Ю Шулан вытащил смятую сигарету изо рта Фань Сяо. Осмотрел окурок с лёгкой брезгливостью, но всё же затянулся, выпустил дым и длинными пальцами начал расстёгивать пуговицы. Первая. Вторая. Третья…

— Не хочешь укусить? Ты ведь любил раньше, — проговорил он, лениво, с ноткой разврата, в котором смешались вкус сигарет и вина.

Горло, ключицы — каждая дюймовая складка белой кожи врезалась в глаза. Челюсть Фань Сяо всё сильнее напрягалась. Кулаки он сжал так, что хрустнули костяшки. Лицо перекосило от сдерживаемого рёва, а голос, глухо вырываясь сквозь сцепленные зубы, прозвучал, как проклятье:

— Ю Шулан, ты с ума сошёл.

— Много слов, — Ю Шулан тёплыми пальцами вцепился в его волосы и резко потянул голову вниз, прижимая лицо Фань Сяо к своей шее.

Тепло, влажность, лёгкий аромат дикой розы… На миг всё внутри Фань Сяо рвануло, и он разжал пальцы, обхватил Ю Шулана так, словно мог разорвать. Его рот распахнулся.

— Мм! — Ю Шулан выдохнул, вдохнул дым и, сквозь прикус, выругался: — Фань Сяо, ты что, волк?!

Ю Шулана обвила стальная хватка. В ложбинке ключиц уже блестела раскалённая капля. Он опустил ресницы, пряча багровый уголок глаза, и мягко тронул чужие волосы:

— Я с тобой сойду с ума.

Древняя деревянная кровать под ними — старая, шаткая, как лодка на штормовом море. Руки Ю Шулана сплетены и прижаты к подушке, а сверху — Фань Сяо, хищный и голодный, как зверь, готовый сожрать его всего.

— Рука, — выдохнул Ю Шулан, едва вспомнив о повязке на руке Фань Сяо. Но сразу же пальцы легли ему на шею — ощутил под ладонью шероховатый бинт.

— Ещё можешь о чём-то думать? — Фань Сяо коснулся его губ краем рта и хрипло усмехнулся. — Значит, я ещё плохо старался.

Всю злость, что копилась годами, он будто вылил в эти минуты. Ю Шулан чувствовал себя листом бумаги — Фань Сяо складывал его, сворачивал, мял, раскручивал, как хотел: то сгибал пополам, то сворачивал в трубочку, то сминал уголки, подчиняя каждый сантиметр.

Ночь была тиха, а старая деревянная кровать скрипела всё громче, всё тяжелее, и не смолкала.

Эта кровать… выдержит ли? — это была последняя мысль Ю Шулана, прежде чем он выдохнул остаток сознания.

Проснулся он от шума. Щурясь от резкого света, он лениво приоткрыл глаза и лишь спустя пару секунд окончательно пришёл в себя.

Рядом никого. Голос Фань Сяо слышался из-за двери склада:

— Тише орите. Грузить сегодня не будете. Завтра приедешь.

— Фань Ге, мы ж договаривались! Ты же не спешишь, давай сейчас всё вынесем. Мороз, дорога скользкая, мне не просто так сюда мотаться!

— Внутри человек спит. Шумно будет — разбудишь, сквозняком продует. Нет.

— Спит кто? — Молодой голос сразу потянулся вверх, с подковыркой. — Ого, кто это там такой, что Фань Ге бережёт, как сокровище?

— Парень мой, — донёсся ответ Фань Сяо, и даже через десяток метров Ю Шулан услышал, как в этом «мой» сверкает самодовольная усмешка. — Мой человек.

Ю Шулан непроизвольно улыбнулся, скинул одеяло и начал одеваться. Стоило пошевелиться — и тело тут же напомнило о каждой пружине, что впивалась в спину ночью. Каждая кость болела, напоминая, чем закончился вчерашний вечер.

Вдруг пальцы застопорились на пуговице. На лице проступила лёгкая неловкость.

Он присел и посмотрел под кровать. Из четырёх ножек у старой кровати остались три — четвёртую подперли красным кирпичом, чтобы хоть как-то держалась.

Кровать старая, Фань Сяо был слишком неосторожен. Половину ночи кровать стонала под ними, а когда Фань Сяо в третий раз достал новый презерватив — одна из ножек всё-таки не выдержала и рухнула.

Тогда Фань Сяо ещё не думал отступать — всё ещё рвался в бой, вцепившись в бледные лодыжки Ю Шулана и наваливаясь сверху. И всё же он закончил это так, что Ю Шулан вряд ли когда-либо забудет.

Теперь, вспомнив это, Ю Шулан почувствовал, как щеки предательски нагреваются. Он выкинул остатки вчерашнего из головы, поднялся, накинулся за пальто — но не успел. Фань Сяо стоял уже позади него.

Между ними было добрых три метра. Голос Фань Сяо теперь звучал не так, как пару минут назад:

— Уходишь?

Ю Шулан помолчал, потом коротко кивнул:

— Ухожу.

И сразу увидел, как в глазах Фань Сяо что-то провалилось.

Ю Шулан шагнул вперёд. Медленно, не спеша, поравнялся плечом с Фань Сяо и, уже почти проходя мимо, тихо сказал:

— Есть хочу. Пойду позавтракаю.

Под рукавом Ю Шулан нащупал его ладонь, зацепился пальцами и с ленивой усмешкой спросил:

— Пойдёшь со мной, а? Парень мой.

Глава 104. Это сон.

Тянь Сяотянь обхватила ладонями кружку кофе, глядя через стекло и цокая языком:

— Помню, когда Фань Сяо только начал сюда ездить, что за вид у него был? Ну чистый доберман! А сейчас посмотри — жалкий, как бездомная дворняга, только что с улицы подобрали.

Она толкнула плечом мужчину рядом:

— Уже три дня, да, Ю Шулан? Он караулит тебя три дня. Я прикинула — в среднем каждый час выходит из приёмной проверить, на месте ли ты. Будто боится, что ты сбежишь или потеряешься.

— Да? — голос Ю Шулана звучал сдержанно, с лёгкой улыбкой. Он смотрел на силуэт за жалюзи — взгляд мягкий, тёплый, но ответ адресовал Тянь Сяотянь. — Так значит, ты работаешь невнимательно?

Одинокая Тянь Сяотянь тут же получила двойной удар:

— То есть, мало того что я тут одна питаюсь собачьим кормом, так меня ещё и начальство отчитывает?

Уголки губ Ю Шулана чуть дрогнули, улыбка стала глубже:

— Не неси ерунды.

— Вот так сразу защищаешь? — Тянь Сяотянь схватилась за сердце. — Ю Шулан, я всегда считала тебя образцом мужской рассудительности. Неужели ты тоже с головой в эту любовь?

Сквозь густые облака наконец прорвалось солнце и ударило сквозь стекло прямо на фигуру Фань Сяо. Он стоял там, не шелохнувшись.

Тянь Сяотянь вдруг прищурилась, приблизилась к Ю Шулану и уставилась ему прямо в лицо:

— Ю Шулан, что с твоей кожей? Чего так сияет? — взгляд поднялся выше, к едва заметной тени под ресницами. — Лицо свежее, а под глазами синяки. Неужели… всю ночь флейта и барабаны, а?

Ю Шулан всегда умел переиграть кого угодно словом, но на этот раз вдруг замолчал. Лишь спустя пару секунд щёлкнул языком и бросил короткое «Пошли есть», разворачиваясь к коридору и направляясь в приёмную.

Дверь в переговорную была приоткрыта. Ю Шулан постучал дважды и толкнул её шире.

— Пошли, поедим, — сказал он, глядя на Фань Сяо.

Как и сказала Тянь Сяотянь, Фань Сяо просидел на базе уже три дня. Он вёл себя странно: почти не говорил, но его взгляд был цепкий, острый. Когда смотрел на Ю Шулана, в этих глазах клубилась густая сеть, что медленно обматывала и стягивала его всё плотнее.

По утрам он отвозил Тяньтяня в школу, потом Ю Шулана на работу — а сам не уезжал. Сначала сидел в своем старом грузовичке, целый день пялился на здание. Когда Ю Шулан это замечал, он прятался всё глубже, но всё равно не уходил. В конце концов Ю Шулан сдался — он просто боялся, что Фань Сяо замёрзнет в кабине, и впустил его в здание, оставив под боком, где мог видеть его сам.

Фань Сяо поднялся с дивана, посмотрел на Ю Шулана несколько секунд и тихо спросил:

— Можно две минуты?

Было уже около полудня, мимо них проходили сотрудники, кто-то уже переоделся и шёл в столовую. Люди тепло здоровались с Ю Шуланом, он улыбался, кивал, отмахиваясь — мол, нужно ещё кое-что закончить — и спокойно шагнул в переговорную. Лицо всё такое же — деловое, собранное, ровно как всегда.

Он закрыл дверь, щёлкнул жалюзи. Когда пространство окончательно отрезало их от всех, Ю Шулан убрал улыбку. На его лице появилось то выражение, которое знал только Фань Сяо — усталое, чуть ироничное. Ю Шулан кивнул:

— Давай. Но, как сказал — только две минуты.

Фань Сяо шагнул медленно, но едва коснулся кончиков пальцев Ю Шулана — рванул резко. Схватил за крепкую талию и тут же впился в губы.

Губы и язык переплелись, Фань Сяо не знал меры — как неопытный мальчишка, всё слишком грубо, жадно, сдавливая и оставляя за собой тупую боль. Ю Шулан тихо стонал, но терпел — позволял ему это неуклюжее отчаяние.

Когда дыхание уже не шло в грудь, Фань Сяо наконец оторвался, уткнулся лбом в лоб Ю Шулана и прерывисто прошептал:

— Это точно не сон? Ты правда вернулся ко мне?

Ю Шулан ладонью провёл по его щеке, серьёзно, почти мягко повторил:

— Точно. Не бойся, Фань Сяо.

Фань Сяо вжал его ещё сильнее, прижал так, словно хотел растворить его в себе:

— Я правда боюсь, что это опять мой сон. Что проснусь — и всё пропадёт.

— Значит, пусть этот сон длится, сколько ты захочешь, — тихо сказал Ю Шулан.

Объятие стало ещё крепче. Ю Шулан наклонился, коснулся губами его виска и усмехнулся:

— Фань Сяо, всё. Хватит слёз. Я люблю, когда ты плачешь — но только в постели.

Фань Сяо зарылся лицом в его шею, пробормотал глухо:

— Ю Шулан, ты сам всё начал. Так что даже если это сон — я тебя не отпущу. Ни во сне, ни после.

Они сплели пальцы. Ю Шулан спокойно ответил:

— Знаю.

Фань Сяо наконец включил телефон. Несколько дней он держался за Ю Шулана, как за спасение — отключил всё, вырвал себя из работы, спрятался от всего мира. Только уговоры Ю Шулана заставили его снова вернуть связь с внешним миром.

Экран мигнул, и тут же посыпались уведомления — лавина чужих голосов, чужих дел и обязанностей, которые он на время перестал замечать.

Фань Сяо лениво пролистывал телефон, взгляд скользил по строчкам, цепляясь только за одну. Он опустил ресницы, задумался на пару секунд, а потом набрал всего три слова: «Вытаскивайте сеть». Одно нажатие — и сообщение ушло.

***

После Нового года потеплело, но Фань Сяо всё так же носил на себе несколько слоёв. Снял тяжёлую байкерскую куртку — поверх остался дорогой кашемировый плащ, идеально сочетающийся с серебром Maybach.

Зимнее солнце редко так било в глаза. Бай Пэнъюй «повезло» — его вытаскивали из подпольного казино как раз в этот миг, и резкий свет полоснул по зрачкам.

Руки скручены за спиной, плечи давно онемели. Бай Пэнъюй ступал тяжело, будто нёс сам себя на верёвке.

Вокруг уже собралась толпа. Кто-то шептался, кто-то говорил вслух:

— За что повязали?

— Слышал, наркотой промышлял.

— Такому пулю сразу, чтоб не мучить!

Глаза Бай Пэнъюя метались по лицам — и вдруг застыли. Там, у серебристого авто, лениво прислонившись к дверце, стоял Фань Сяо.

Сначала Бай Пэнъюй опешил. В его голове образ Фань Сяо давно был спущен до пыльного отброса. Но теперь этот взгляд, спокойный и холодный, вонзился так резко, что всё сошлось.

В следующую секунду глаза Бай Пэнъюя налились звериной злостью. Он рванулся, хрипя, с заломленными руками, лицо скривилось в ненависти:

— Ты! Это ты! Ты меня слил, ублюдок! — он дёргался вперёд, захлёбываясь хрипами, вырываясь, словно хотел перегрызть глотку.

А Фань Сяо стоял чуть в стороне и глядел на него так, будто перед ним был дворовый пёс. Лёгкий жест плечами — и он провёл пальцем по горлу: всё, кончено.

Бай Пэнъюй взвился ещё сильнее, зарычал, как загнанный пёс. Фань Сяо только тихо усмехнулся и постучал пальцами по стеклу машины у себя за спиной.

Стекло опустилось медленно, показывая чужое, ничем не примечательное лицо — но в чертах явно читался сам Бай Пэнъюй, словно его смазанная копия.

Бай Пэнъюй, который ещё секунду назад выл и рвался из рук полицейских, вдруг застыл. Лицо с багрового стало мертвенно-бледным, потом скривилось в звериный оскал.

Его рёв и дёрганья не стоили и взгляда. Человек в машине смотрел на него так, будто перед ним была грязь на ботинке. А Фань Сяо уже и вовсе потерял интерес — повернул голову к цветочному киоску на обочине.

Бай Пэнъюя втолкнули в патрульную машину. Последнее, что от него осталось — стиснутые зубы и бешеный взгляд, застывший в щели закрывающейся двери.

Когда машина тронулась, человек в салоне высунул руку в приоткрытое окно:

— Господин Фань, всё прошло чисто. Приятно иметь с вами дело.

Фань Сяо едва глянул на эту руку и даже не потянулся. Только лениво бросил:

— Поздравляю с местом, Четвёртый Бай.

— Рассчитываю на вас и дальше…

— Про «дальше» потом поговорим, — перебил Фань Сяо. Он похлопал по кузову. — Ступай. Мне ещё нужно кое-что.

Дверь цветочного магазина звякнула колокольчиком. Глухой, хриплый голос лениво спросил у прилавка:

— Есть дикие розы?

Глава 105. Это сделал ты!

Недорогая, но удивительно ароматная дикая роза перебивала пряный запах карри — и вместе они смешивались в странную, почти домашнюю гармонию.

Старая квартира. Мужчина на кухне, закатанные рукава рубашки, сильные предплечья, чёткий изгиб челюсти. Ю Шулан прислонился к стене, взгляд скользнул по знакомому силуэту, на миг всё поплыло.

Казалось, время кто-то смонтировал по самому лучшему кадру: сейчас — ровно та жизнь, какая могла бы быть, если бы не ложь, предательство, вынужденная боль и два года холодной разлуки с бессонными ночами.

Молодой, красивый любовник, чуть неловко готовящий богатый ужин, ждёт, когда он пройдёт через весь город, через шумные улицы, проскользнёт мимо сотен чужих лиц, поднимется по лестнице к свету в окне… откроет дверь и обнимет его.

Щёлк. Пламя погасло. Глухой звук от плиты вырвал Ю Шулана из сладкой пустоты.

На этой узкой кухне Фань Сяо выглядел ещё выше, ещё сильнее. Он опёрся рукой о столешницу, повернулся и встретил взгляд Ю Шулана.

— Я часто видел это во сне, — кухня, комната, между ними три метра. Голос едва дотянулся. — Ты всегда стоял там и смотрел, как я готовлю.

— И что было потом? — тихо спросил Ю Шулан, не отрываясь от стены.

— Потом… — в голосе Фань Сяо вдруг поселилась усталость. — Чаще всего, я не успевал подойти. Просыпался.

Он замолчал, шагнул из кухни. Каждый шаг будто выдавливал остатки храбрости. Три метра оказались целой жизнью.

— Только однажды я успел. Дошёл. Обнял тебя.

Он шёл к Ю Шулану, и тот шагнул навстречу. Тёплая ладонь легла на сильное предплечье.

Ю Шулан потянул его к себе, впустил в объятия. Усмехнулся:

— В том сне мы поужинали?

— Нет, — губы Фань Сяо лишь скользнули по его щеке. — Каждый раз, если мне удавалось тебя коснуться во сне, я всегда успевал только одно — до последней секунды трахать тебя.

— Фань Сяо, подожди, — Ю Шулан попытался оттолкнуть его грудь. — Эти дни и так перебор, дай передышку.

— Завтра дам, — спокойно выдохнул Фань Сяо.

Он резко подхватил Ю Шулана на руки так, что тот буквально повис, обвив его талию ногами. Губы Фань Сяо скользнули к его горлу — горячие поцелуи легли прямо на кадык. Не отпуская, он сделал несколько шагов — но не в спальню. Наоборот, развернул и понёс обратно на кухню.

— Фань Сяо, ты…

— Во сне я делал это с тобой прямо здесь, — хриплый голос звучал так низко, что в нём вспыхнуло что-то грубое. Он опустил Ю Шулана на кухонную столешницу.

— Тяньтянь…

— Спит мёртвым сном.

В кастрюле булькал том-ям, наполняя кухню насыщенным ароматом. Фань Сяо наклонился, впился в губы Ю Шулана, прерывая все возражения:

— Не дам тебе остаться голодным. Я быстро.

Рубашка расползлась, ткань открыла нежные линии. Ю Шулан отклонился назад, выгибаясь так, что позвоночник рисовал идеальную дугу. Мягкие волосы скользнули по коже шеи — и Фань Сяо снова впился зубами, тянул, рвал, перекатывал поцелуи с одного бока на другой.

Он всегда умел изобретать что-то новое — Ю Шулан лежал, как керамика среди кухонной утвари, и только вздохами выдавал себя.

Лицом к лицу ещё можно было сохранить остатки достоинства. Но когда Фань Сяо развернул его спиной, прижал к холодной столешнице — внутри всё свелось от смущения. Стол был высокий, всё вокруг — ножи, специи, пустые чашки — и сам Ю Шулан чувствовал себя ещё одной посудиной, созданной только для удовольствия этого мужчины.

Фань Сяо, высокий и сильный, явно наслаждался этим углом, этим уровнем — каждое движение было глухо, плотно, без пауз.

Ю Шулан судорожно сжал пальцы, ухватившись за кафель:

— Ты же сказал быстро. Я не хочу остаться голодным.

Фань Сяо лишь тихо хмыкнул, открыл крышку кастрюли, зачерпнул горячий, но уже съедобный бульон.

Он прижал лицо Ю Шулана к себе, поцеловал, вливая глоток том-яма прямо в его рот. Остатки стекли по губам — Фань Сяо лениво слизал их языком.

— Вкусно? — он снова потянулся к нему, не давая ответить. — Теперь моя очередь пить…

Есть они по-настоящему поели только к полуночи.

Фань Сяо смотрел на ложку в своей руке и ругал себя последними словами, медленно кормя Ю Шулана.

— Уже поздно. Поешь меньше. Завтра сварю новое.

Ю Шулан обмяк, прислонился спиной к его плечу и послушно принимал каждую ложку. Пару глотков — и он покачал головой.

— Тебе пора сменить повязку, — голос был хриплым, ещё не до конца вернувшийся. Он перехватил его правую руку, осторожно развязал узел и начал медленно снимать бинт.

Дойдя до последнего витка, Ю Шулан замедлился, и голос опустился до самого дна:

— Бай Пэнъюй сидит — это твоих рук дело?

Фань Сяо не хотел втягивать его в это, но раз уж спросил — не стал лгать:

— Да. Но не я один — там и его семья помогла. А ты как так быстро узнал?

— Сюэ Баотянь сказал. Он видел нашу ссору с Бай Пэнъюем. Теперь, как тот сел — он первым прибежал порадовать меня.

Ю Шулан макнул ватную палочку в антисептик и косо посмотрел на его дорогой кашемир:

— Давно тебя не видел в такой дорогой тряпке. Ты лично приехал «светиться»?

— Да. Пусть помнит, кому обязан… Чёрт! — рука Фань Сяо дёрнулась: Ю Шулан надавил чуть сильнее, чем хотел.

— Зачем ты так открыто? — голос Ю Шулана стал резче. — Бай Пэнъюй не великий зверь, но если его выпустят — он из шкуры вылезет но отмстит.

— Спокойно, — Фань Сяо здоровой рукой погладил его по плечу. — Его не выпустят. Последняя сделка слишком крупная.

Ю Шулан нахмурился медленно, взгляд в упор:

— Бай Пэнъюй сам бы не рискнул на такой масштаб. — Палочка оставила на пальцах тёмное пятно. Голос стал сухим: — Фань Сяо, что ты сделал?

Фань Сяо увидел этот взгляд и тут же прижал его к себе:

— Я ничего не сделал. Знал, что он толкает дрянь подросткам — сказал об этом его братцу, который вечно в тени сидел. Ту крупную сделку организовал Четвёртый Бай. Каким образом — я не спрашивал и спрашивать не стану.

— Правда только так? — тихо спросил Ю Шулан.

— Правда, — Фань Сяо опустил подбородок ему на плечо. — Я только начал нормально жить — зачем мне ради этого подонка всё сливать?

Ю Шулан едва слышно выдохнул и снова взялся за ватную палочку.

Они больше не говорили. Воздух между ними был густой, тёплый, чуть вязкий — только шорох ветра по стеклу подчёркивал мягкое, почти нереальное спокойствие.

Эту тишину разорвал телефон.

В ухо ударила мягкая тайская мелодия. На столе мигал экран. Фань Сяо обнимал Ю Шулана одной рукой, второй позволял ему осторожно перематывать рану — уходить из этого момента совсем не хотелось.

Прятать уже было нечего. Он ткнул кнопку громкой связи, так и остался лежать лбом на плече:

— Алло.

На том конце зазвучал быстрый тайский. Фань Сяо лениво оборвал:

— Говори по-китайски.

Неловкий, рубленый китайский сразу напомнил о его лысом помощнике. Тот говорил резко и быстро:

— Фань Ге, Сюй Чжун уже едет в аэропорт!

Слуга суетился, а «император» в лице Фань Сяо не спешил. Он даже нашёл время шепнуть Ю Шулану:

— Помнишь Сюй Чжуна?

Ю Шулан, обматывая бинт, кивнул:

— «Пинфэн Капитал». Тогда он был замом, теперь решает всё сам.

— Только потому что я не возвращался. У меня пакет акций больше, чем у него — так что, если вернусь, придётся уступить.

— Знаешь, к кому он летит? К другому акционеру «Пинфэн». Если купит его долю — всё, его пакет станет больше моего. Даже если я приду — ничего не изменить.

— Ну и? — спокойно спросил Ю Шулан.

Фань Сяо пожал плечами:

— Пока не решил.

Но помощник на том конце явно не собирался ждать:

— Фань Ге! Рядом с вами сейчас надёжные люди? — В голосе слышалось напряжение: за два года он так и не узнал голос Ю Шулана.

— Конечно, — Фань Сяо взглянул прямо на своего человека. На Ю Шулана.

— Сюй Чжун почти у аэропорта. Может, мне его «случайно» зацепить? Оформим, как аварию, потянем время. Точно так же, как три года назад, когда я…

Резкий щелчок — звонок обрублен. Фань Сяо так рванул руку, что бинт раскрутился длинной полосой — будто белая петля.

Телефон остался в ладони, а свежая кровь медленно проступила из разошедшейся раны, капая прямо на тёмный экран.

Ю Шулан держал другой конец бинта, медленно потянул его обратно, приближая раненую руку к себе. Тёплая кровь коснулась подушечек пальцев. Только тогда он поднял голову и медленно, отчеканивая каждое слово, спросил:

— Значит, три года назад, когда меня подрезали и я сломал руку… Это ты подстроил?

Глава 106. Я просто люблю тебя.

— Значит, я однажды случайно задел твою машину, а ты потом специально заказал, чтобы меня так же подрезали? — Ю Шулан сказал это так спокойно, что в кухне запах карри вдруг стал слишком густым и давящим. Светлый букет дикой розы всё ещё благоухал, но его тень на стене казалась жуткой и острой.

В комнате стояла такая тишина, что можно было расслышать, как двое дышат — по-разному: один тихо, другой рвано.

Фань Сяо вытащил сигарету, зажал зубами, но тут же сорвал и покрутил в пальцах. Кровь медленно пропитывала тонкий табак.

— Ну да… Любой сон когда-то кончается, — он усмехнулся, хрипло, сам к себе. — Да, это я тогда всё подстроил. Хотел, чтоб ты почувствовал, что значит — отнять у меня время.

Сигарета, промокшая от крови, снова вернулась в рот. Она дрожала в уголке губ:

— Я столько всего натворил, что сам не помню, где и сколько гнилого закопал. Думал — всё, отгремело, можно тихо быть рядом с тобой…

Он никогда ещё не чувствовал, что может быть так холодно. Лёд, рождённый внутри, расползался до кончиков пальцев, и их предательски трясло.

И вдруг — тепло. Ю Шулан снова взял его руку, укрыл ладонью. Аккуратно стянул окровавленный бинт, вытер кровь салфеткой.

— Ну? — голос у самого горла, ровный. — Подумай. Ещё что-то, чего я не знаю?

Внутри Фань Сяо что-то оборвалось. Мыслей не осталось — только эти мягкие пальцы на его коже.

— Ну? — повторил Ю Шулан, поднимая взгляд и касаясь бинтом свежей раны. В этом спокойствии было что-то страшнее, чем крик.

— Кажется… больше ничего, — хрипло ответил Фань Сяо.

— Угу. — Тот же звук, только оттенок другой. Ю Шулан обработал рану заново, перевязал руку, проверил повязку — всё молча.

Потом он достал сигарету, зажал её зубами и впервые за вечер посмотрел Фань Сяо прямо в глаза:

— Дай прикурить.

— А? Да, да. — Фань Сяо в спешке чиркнул спичкой. Только с третьего раза вспыхнул огонь.

Ю Шулан наклонился, выдохнул первый дым — и спокойно сказал:

— Фань Сяо. Всё, что ты делал раньше — грязно, подло или больно — всё это как эта сигарета. Сгорело — дым развеялся. И всё.

Он стукнул пеплом по краю пепельницы, посмотрел прямо и твёрдо:

— Если я выбираю тебя снова — это про то, что будет завтра. Ты понял?

Комната снова погрузилась в тишину. Выражение Фань Сяо сменилось — от опустошённого к растерянному, а потом и к осторожному удивлению.

Только через несколько секунд он, кажется, уловил смысл слов Ю Шулана. В тусклых глазах медленно проступил свет — сначала робкий, потом почти невыносимый в своей надежде.

— Это… ты серьёзно? Я правильно понял? Ты… ты мне это прощаешь? — в горле Фань Сяо пересохло, кадык дёрнулся.

Ю Шулан медленно выпустил дым и ровно сказал:

— Прощать — это громко сказано. Я всё равно заставлю тебя расплачиваться. Просто потом.

Тот, кто уже стоял на краю, вдруг получил шанс на жизнь. Фань Сяо рванулся к нему с объятием — но Ю Шулан остановил его одним жестом. Снял с губ сигарету, глянул прямо в глаза:

— Ещё одно. С этого момента ты — просто Фань Сяо. Мой человек. Не бойся потерять, не ходи на цыпочках рядом со мной. — Он затушил окурок, ладонь коснулась его лица, большой палец нежно провёл по щеке. — Мне нужен ты. Не твои грехи, не твоё искупление. Всё, что было — вычеркиваю. И тебе приказываю вычеркнуть. Не держи это в себе.

Он мягко стёр влажный уголок глаза, и голос стал тёплее:

— В этой истории мы равны. Ты не ниже меня. Даже если когда-то ты правда был подонком.

— Шулан… — Фань Сяо прижал его к себе так, будто хотел растворить в объятиях. В его хриплом шёпоте вдруг послышались скомканные тайские слова.

— Что ты бурчишь? — Ю Шулан прищурился.

Фань Сяо смутился, отвёл взгляд:

— Говорю, что ты для меня… Бодхисаттва.

Ю Шулан наклонился, коснулся пальцами его густых ресниц:

— Я не Бодхисаттва. Я просто… люблю тебя.

Глава 107. Один сон, тысяча забот прочь.

Фань Сяо остановил грузовик на перекрёстке. Пол грузовика медикаментов — всё нужно развезти по аптекам.

Можно было свернуть на заднюю улицу — там всегда меньше машин и быстрее. Но он специально объехал лишний поворот и вырулил на эту шумную, яркую улицу.

На перекрёстке — школа. Красный свет больше ста секунд, Фань Сяо опёрся рукой о руль и уставился вдаль, туда, где за голыми ветками деревьев прятались крыши старых домов. Среди них — одна квартира. Его взгляд зацепился за неё мягко и прочно: за ветвями — дом того самого человека, ради которого он всё и делает.

Секунды на табло начали обратный отсчёт. Фань Сяо вернул взгляд на дорогу, переключил передачу, но рука вдруг замерла. Он снова взглянул на ворота двора — и увидел у подъезда машину. И человека.

Загорелся зелёный, сзади зазвучал нервный гудок. Фань Сяо плавно тронулся, но уже через один перекрёсток свернул — в другую сторону, не по маршруту.

Переодевшись и сменив машину, Фань Сяо выглядел, как воплощение скромной роскоши. Чёрная машина встала у ворот. Он опустил стекло, высунулся и лениво улыбнулся:

— Лю Боувэнь? Какая встреча.

Лю Боувэнь, опершись о машину, курил. Он повернул голову, пару секунд молчал, потом спокойно сказал:

— Господин Фань. Действительно, встреча.

Два высоких, сдержанных мужчины стояли напротив друг друга.

Фань Сяо потёр озябшие пальцы, ровно и чуть холодно поинтересовался:

— Лю, вы что тут делаете?

Лю Боувэнь сжал сигарету, затянулся напоследок и сбросил окурок в ливнёвку.

— Жду Шулана.

— Шулан… — Фань Сяо тихо повторил имя, но взгляд стал холодным, а улыбка — тонкой и колкой. — Лю, а знаете, некоторым людям в вашем возрасте не мешало бы помнить про границы. Не находите, что это неловко?

Лю Боувэнь чуть усмехнулся, с холодком:

— Мне норм. Лучше, чем некоторым — тем, кто считает, что вправе решать, что и кто здесь лишний.

— Решать? Тут и решать нечего. Когда всё — сплошной дым и ширма.

Лю Боувэнь скривил губы чуть в насмешке:

— А почему этот спектакль вообще начался? Потому что есть бешеная собака, которую не так просто отцепить.

Фань Сяо не обиделся на укол — наоборот, его взгляд скользнул за спину Лю Боувэня. В следующую секунду в его глазах вспыхнула насмешка, уголки губ едва заметно подтянулись:

— Ну так что. Эта бешеная псина теперь на цепи. Лю, может, тебе тоже стоит попробовать? Вот твой «хвостик» снова прибежал, смотри — какой верный.

Не успел договорить — по асфальту прошёл характерный скрип колёс. Лю Боувэнь резко помрачнел, раздражение проступило открыто. Но стоило за спиной раздаться резкому голосу подростка, как он тут же обернулся и натянул на лицо почти отеческую мягкость:

— Сяо Цзю, ты что тут делаешь?

Парень одним нажатием ноги подбросил доску, ловко поймал и прижал к боку:

— Пришёл за тобой, — взгляд метнулся на Фань Сяо. Оценил с ног до головы — и в глазах явно отразилось неприязненное “кто это ещё”.

— Просто знакомый, — быстро вставил Лю Боувэнь.

Фань Сяо и глазом не моргнул — с готовностью принял новую роль «просто знакомого», кивнул в сторону подъезда и добавил:

— Ну, а человек, который тут живёт, тоже ему «просто знакомый».

Парень остолбенел, а у Лю Боувэня на лбу вздулась жила.

— Неужели он не знает, что вы с Ю Шуланом никакие не любовники? — Фань Сяо изобразил виноватое лицо. — Прости, ляпнул лишнего.

Но подросток уже всё понял — глаза загорелись и погасли одновременно: радость оттого, что Лю Боувэнь свободен, и горечь, что всё это — лишь способ скрыться от него.

Кто бы не пожалел такую юную любовь? Фань Сяо театрально похлопал его по плечу:

— Любовь — дело терпения. Главное — верь, всё получится.

— Фань Сяо! — рявкнул Лю Боувэнь. — Ему ещё нет восемнадцати!

Фань Сяо чуть замер, потом снисходительно похлопал пацана ещё раз:

— Ну, не навсегда же останется мелким. Подрастёт — всё твоё. Любовь - терпеливая штука.

За эту «доброту» Фань Сяо поплатился вечером. Ровно в семь Ю Шулан выставил его за дверь без права на апелляцию.

— Я правда всё понял! В следующий раз встречу Лю Боувэня — буду паинькой, честное слово! — Фань Сяо клялся, пока Ю Шулан набрасывал ему на плечи сверкающее дорогой тканью пальто и уже подталкивал к двери.

— Ревнует он… но зачем втягивать в это того мальчишку? — Ю Шулан поправил лацкан и подтолкнул его к порогу.

Фань Сяо резко развернулся, перехватил его за талию:

— Мальчишка? Ты видел, какой он высокий? Рост почти с меня! Ну, влюбился чуть раньше срока — не велика драма.

Ю Шулан натянул ему один рукав, потом схватил второй:

— Это брат бывшей жены Лю Боувэня. Ты думаешь, ему приятно бегать от такого «хвоста»?

Фань Сяо выдернул руку, замер с глазами по пять рублей:

— Подожди… Лю Боувэнь не гей разве? Откуда бывшая жена? Он что, подцепил собственного шурина?!

Ю Шулан махнул рукой, перестал возиться с рукавом и открыл дверь:

— Осознал позже. Женился — понял, что не туда, теперь и расхлёбывает.

Фань Сяо вцепился в дверной косяк:

— Так он и правда закрутил с малым?!

Ю Шулан вздохнул, шлёпнул его по руке:

— Если бы и правда — не бегал бы так по дворам. Всё, хватит ревновать, пошёл. Наказание никто не отменял.

Фань Сяо успел сунуть ногу и протиснуть жалобный голос в узкую щель:

— Я не просто ревновал! Вы же… в тот Новый год…

— Не целовались, — спокойно ответил Ю Шулан и выталкнул его ногу ногой. — Только видимость.

Дверь тяжело закрылась. Фань Сяо улыбнулся, опёрся лбом о сталь, стучал по ней костяшками так тихо, будто нашёптывал:

— Знаю, что не целовался. Просто люблю слышать это от тебя.

Через пару секунд за дверью донеслось ленивое:

— Катись уже.

— Завтра что тебе привезти? — громко спросил Фань Сяо.

— Баоцзы из «Жуйсяна».

— Есть! — он ещё раз коснулся двери пальцами. Даже металл не скрыл последнего тихого «люблю тебя».

Он застегнул пальто на все пуговицы, спустился по лестнице и достал телефон. В чате с тем самым свежим контактом набрал:

“Ты ведь и правда не родня ему?"

Ответ пришёл тут же:

“Не родня."

“Когда тебе восемнадцать?”

“Через три месяца.”

Телефон погас, скрылся в кармане. В пустом лестничном пролёте тихо раздался смешок:

— Спать с шурином… вот это замутил.

Глава 108. Обратный отсчёт.

Хуан Циминь, которому уже за шестьдесят, отправился худеть в какой-то экстремальный фитнес-лагерь. Изредка он кидал в рабочий чат свои «мотивационные» видео, но всеми делами занимался теперь Ю Шулан. Формально он так и не занял кресло председателя «Чанлин Фармасьютикал», но по сути все держалось на нём.

Полдня он не разгибался, и только к вечеру выдохнул и заварил себе крепкий чёрный чай — его любимый. Горячий, терпкий настой вымыл остаток усталости.

Взял телефон — конечно, там было сообщение от Фань Сяо.

Первое — ещё днём: «Ты хоть поел нормально?» Второе — только что, фото: среди выжженной сухой травы пробивается крохотный зелёный росток. Едва различимый, но за ним — целая весна.

Чай согрел тело, Ю Шулан откинулся на спинку и впервые за долгое время позволил себе набрать пару слов:

«Немного устал».

Он никогда никому не жаловался, и это короткое признание сразу показалось ему стыдным. Горячий пар от кружки щекотал кожу.

Фань Сяо ответил тут же: «Во сколько заканчиваешь? Я за тобой заеду».

Ю Шулан поводил пальцем по ободку, нашёл в галерее одно фото и переслал: «В шесть. Хочу, чтобы ты забрал меня так».

Ответ не пришёл сразу. Прошло добрых несколько минут, прежде чем на экране появилось одно короткое: «Хорошо».

Рядом с базой — северные ворота Чанлинского университета. Место тихое, студентов мало. Но Ю Шулан едва шагнул за ворота, как тут же пожалел.

Тёплый ночной ветер, и город ожил. Вдоль тихой улицы, что раньше казалась пустой, раскинулся целый ночной рынок: еда, огоньки, прилавки. Сегодня — выходной, и базар только что открылся. Горожане уже шли вереницей — шумно, плотно.

И среди этого уличного света увидел его.

Фань Сяо стоял там — в чёрной куртке в портовом стиле, джинсы, длинные ноги небрежно вытянуты, спина чуть согнута над рулём мотоцикла. Последний закат подсвечивал его профиль.

Ветер растрепал волосы, смягчил резкие черты. В мягком свете он застыл — будто снимок с винтажного плаката. А позади — шумный рынок, неясный, чужой фон. Фань Сяо — чёткий, красивый, но такой одинокий, что рядом не находилось никого, кто мог бы его спасти.

Ровно до того момента, как он повернулся и заметил Ю Шулана. Вся холодная отстранённость тут же растаяла. Он сказал самым тихим, нежным голосом:

— Шулан. Я здесь.

Ю Шулан чуть замер на месте — и мысленно снова проклял свою минутную слабость.

Фань Сяо был слишком заметен. Его лицо, его осанка — всё притягивало взгляды. Сейчас на нём уже висели десятки шёпотов и скрытых взглядов.

В душе Ю Шулан кусал себя за язык, но лицо держал безупречно спокойным. Под этим пристальным интересом он подошёл к Фань Сяо и поприветствовал его так, будто встречает друга.

Когда Фань Сяо открыл багажник и достал второй шлем — точно такой же, но другого цвета — Ю Шулан отчётливо услышал за спиной восторженный шёпот девушек.

Фань Сяо всегда умел читать его лучше всех. Он уловил его жёсткую улыбку, быстро огляделся и мягко предложил:

— Может, ты вызовешь такси? Я поеду следом.

Ю Шулан сразу заметил в глазах Фань Сяо, как эта фраза оставила после себя еле заметный след обиды. Он отбил этот жест, взял шлем, надел его прямо поверх идеально уложенных волос, шагнул ближе и, прямо в поле зрения толпы, легко сел сзади. Ладонью похлопал его по боку, склонился к самому уху и негромко сказал:

— Поехали.

Весна ещё не совсем для мотоциклов, ветер обжигал лицо, но настроение было лёгким. Ю Шулан держался за его талию, чувствуя этот любимый шум и скорость.

Дорога ровная, но Фань Сяо вдруг резко притормозил. Грудь Ю Шулана сильно ударилась в его спину. Его руки, лежавшие на талии, Фань Сяо перехватил и замкнул в замок на животе. Скосил глаза:

— Держись крепче. Опасно.

Ю Шулан выдохнул с улыбкой:

— Фань Сяо, этот приём уже не работает. Слишком слащаво.

Фань Сяо хлопнул его по сцепленным ладоням:

— Я же предприниматель. Главное — результат, а не методы.

Мотоцикл снова рванулся вперёд. Ветер был острым, но руки держались ещё крепче.

Минут через тридцать скорость упала. Байк дрогнул и остановился с парой глухих толчков.

Ю Шулан соскочил, снял шлем:

— Что случилось?

Фань Сяо хлопнул по сиденью:

— Старый он. Иногда капризничает.

— И что теперь? — Ю Шулан огляделся: улица пустая, машин почти нет, ремонтных станций тем более.

— Не спеши. — Фань Сяо остался сидеть боком на байке и, воспользовавшись тем, что вокруг никого, притянул Ю Шулана ближе. Достал телефон, открыл сохранённое фото. — Зачем ты сделал этот снимок?

На экране — то самое фото, что Ю Шулан отправил днём. Снимок со спины — коротко стриженный мужчина уезжает на мотоцикле сквозь весенние ивы.

Он подтянул Ю Шулана ещё ближе, голос опустился до хриплого шёпота:

— Ю Шулан, ты тогда говорил — не хочешь меня больше видеть. Так зачем ты сохранил это?

Они стояли почти впритык — не прижавшись, но каждый вдох, каждый порыв тепла было слышно и чувствовалось под кожей. Ю Шулан не сразу ответил. Вздохнул, слегка опустил голову и сказал тихо, но прямо:

— Потому что думал — больше не увижу. Потому и снял.

Что-то сжалось у Фань Сяо внутри. Значит, всё это время было больно не только ему одному.

Поцелуй обрушился резко. Он вжал Ю Шулана в себя, жадно, горячо, почти до боли.

Ю Шулан дернулся от неожиданности — улица пусть и пустая, но не закрытая! Он попытался отстраниться, но рука Фань Сяо прижала его ещё крепче. Поцелуй стал влажным, напористым, беспорядочно кусая губы, до дрожи.

Всё ещё дыша в его рот, Фань Сяо вдруг приоткрыл глаза и скосил взгляд на часы. Кончики пальцев, лежавших на спине Ю Шулана, начали отсчитывать — тихо, едва касаясь.

Десять, девять, восемь…

Вдалеке раздался рёв мотора, стал ближе. Пять, четыре, три…

Рядом пронёсся автомобиль, тут же вгрызся тормозами в асфальт.

Один!

Дверь хлопнула — из машины выскочил молодой парень. Голос звучал натянуто ровно, но злость лилась наружу:

— Ю Ге… ты что… с ним…

Фань Сяо легко позволил Ю Шулану оттолкнуть себя, стер с губ блеск от поцелуя, накинул привычную добрую маску и лениво обернулся:

— О, Сянлянь? Какая встреча.

Глава 109. Уничтожитель соперников.

Ю Шулан скользнул взглядом по Фань Сяо и только потом поздоровался с подошедшим:

— Цинь Чжиян.

Цинь Чжиян сжал кулаки:

— Ю Шулан, он тебя заставил?

— Цинь Чжиян, — Ю Шулан медленно выдохнул, ощущая на себе нетерпеливые взгляды двух мужчин, — Фань Сяо теперь мой парень. Мы вместе.

За вежливой маской Фань Сяо еле заметно проступила довольная улыбка. Он перекинул руку через плечо Ю Шулана, прижимаясь к нему ещё теснее:

— Господин Цинь, полагаю, нам стоит познакомиться заново — в качестве парня твоего Ю Шулана.

Цинь Чжиян даже не взглянул на Фань Сяо. Он указал на старенький мотоцикл и сказал Ю Шулану:

— Он тебя обманывает. На него записаны две машины, целая компания и куча акций. И это только то, что в стране. За границей у него ещё больше. Ю Шулан, он прикидывается нищим, чтобы выдавить из тебя жалость!

Фань Сяо лениво вскинул бровь:

— Господин Цинь, вы ведь понимаете, что копаться в чужих делах не совсем законно?

— Это неправда, что ли? — резко парировал Цинь Чжиян.

— Правда, — Фань Сяо пожал плечами. — Но всё это твоему Ю Шулану известно.

— Известно?.. — Молодой, но слишком серьёзный Цинь Чжиян выглядел так, будто мир треснул у него под ногами. — Ю Шулан, он мразь. Зачем ты опять с ним?

Ю Шулан посмотрел на него чуть холоднее:

— Цинь Чжиян, я знаю, ты переживаешь за меня. Спасибо, что волнуешься. Но я не хочу слышать от кого-то, как оскорбляют моего парня. — Он вспомнил все грязные дела Фань Сяо и тихо вздохнул: — Может, слово «оскорбляют» тут и неуместно, но ты понял, о чём я.

Он смягчил голос:

— Цинь Чжиян, между мной и Фань Сяо всё не так просто, чтобы судить со стороны. Ты же знаешь меня — я не стану делать что-то сгоряча. Надеюсь, ты поймёшь. — Он чуть улыбнулся. — Хотя если не поймёшь — тоже ничего.

Кулаки Цинь Чжияна медленно разжались. Он снова стал тем сдержанным, железным юным деловым человеком:

— Понял. Чувства не подчиняются логике.

Он перевёл взгляд на Фань Сяо. Сердце всё ещё колотилось, но мысль уже спряталась глубоко:

— Ю Шулан, с кем бы ты ни был, главное — будь счастлив. Я скоро уезжаю в Африку, развивать бизнес. Вернусь не скоро. Перед отъездом… можно обнять тебя? Проводить мою первую любовь.

Он раскрыл руки.

Фань Сяо резко выдернул сигарету, которую только что поднёс к губам:

— Сяньлянь, ты, похоже, репетируешь не ту сцену. Тебе дали роль страдалицы, а ты зачем-то играешь мстителя.

Глаза Цинь Чжияна чуть покраснели в уголках:

— Можно? Ю Шулан?

Ю Шулан тяжело выдохнул, успокаивающе похлопал Фань Сяо по спине и всё же подошёл, принимая объятие Цинь Чжияна.

Когда руки сомкнулись, Цинь Чжиян приподнял веки и с вызовом посмотрел прямо на Фань Сяо.

Фань Сяо стряхнул пепел с пальцев и холодно хмыкнул:

— Какая трогательная платоническая любовь.

Цинь Чжиян чуть вскинул бровь и только сильнее обнял Ю Шулана, прижимаясь щекой к его шее, будто прощаясь с чем-то важным.

— Я поехал, — спустя пару секунд он отпустил Ю Шулана. — Ю Шулан, если однажды решишь проверить, кто стоит у тебя за спиной — приходи. Я могу вытащить всё дерьмо наружу.

Фань Сяо тут же вернул Ю Шулана к себе и обнял за плечи:

— Не утруждайся, нечего там копать. — Он стёр ладонью след от чужого прикосновения на шее Ю Шулана и без единого намёка на тепло бросил: — Я сам провожу господина Циня.

— Ты не…

— Не переживай, — Фань Сяо даже не дал Ю Шулану договорить. — Я знаю меру.

Цинь Чжиян уже открыл дверь машины, как услышал за спиной ленивый голос Фань Сяо:

— Цинь Чжиян, может, и со мной обнимешься? Всё-таки я твой первый соперник в любви.

— Катись, — коротко бросил Цинь Чжиян, захлопывая дверь и садясь в машину.

Фань Сяо облокотился о крышу, чуть наклонился к окну и вдруг заговорил серьёзно:

— Цинь Чжиян, если однажды встретишь кого-то по-настоящему важного — не лезь грязными методами. Не повторяй моих ошибок. Я чуть не потерял самого дорогого человека. Ю Шулан слишком много вытерпел от меня. Ты назвал меня мразью — не буду спорить. Просто возьми это себе на заметку. Не каждый будет таким, как Ю Шулан, кто даст второй шанс тому, кто этого не заслуживает.

Руки Цинь Чжияна сжали руль так, что побелели суставы. Он отвернулся:

— Ты говоришь это, потому что считаешь меня таким же.

Фань Сяо выпрямился, в голосе не дрогнуло ни одной ноты:

— Нет. Я говорю это потому, что ты помог Ю Шулану.

Он хлопнул по крыше:

— Езжай. Найди там, в Африке, свою настоящую любовь.

Цинь Чжиян тихо выругался, в последний раз взглянул на Ю Шулана в зеркале заднего вида и только тогда вдавил педаль газа. Машина с рёвом сорвалась с места.

— Мотоцикл не сломался? — спокойно спросил Ю Шулан, глядя, как Фань Сяо возвращается.

Фань Сяо замялся, потом усмехнулся:

— Нет. Я же знал, что Цинь Чжиян каждый день катается мимо. Пусть теперь успокоится.

— Значит, ты и его проверил? — Ю Шулан чуть прищурился.

— Да. Соперника нужно знать досконально. — Фань Сяо поднял руки, будто сдаваясь. — Я же просто… не был уверен в себе.

— Вот как? Уважаемый Фань Сяо тоже умеет сомневаться? — Ю Шулан легко закинул ногу на мотоцикл. Узкие тёмные брюки натянулись по бёдрам, очерчивая их с вызывающей откровенностью. Он завёл двигатель, медленно подъехал вплотную и, наклонившись, сказал тихо:

— Фань Сяо в кожанке — зрелище, от которого чешутся руки. Я-то думал, сегодня попробую на вкус брутального мачо… но теперь тебе не светит лечь ко мне в постель.

Фань Сяо провёл пальцем по его лицу, большим пальцем ласково задел уголок губ:

— Все шансы — твои. Только одно хочу знать: дать мне ещё один шанс, принять меня снова — тебе это действительно так сложно?

Двигатель мотоцикла глухо вибрировал. Ю Шулан наклонился и едва коснулся губами его губ:

— Я солгал. Я редко поступаю импульсивно. Но за всю взрослую жизнь импульсивных поступков было два: однажды я поспешил влюбиться в тебя, ничего о тебе не зная. А потом — прекрасно зная, что ты ещё тот ублюдок, всё равно вернулся к тебе.

Он задумался и добавил:

— Сложно ли это? Вряд ли. Одной бутылки байцзю хватило, чтобы напиться — вот и весь путь назад.

Рука Фань Сяо на его талии сжалась крепче. Голос предательски дрогнул:

— Ю Шулан…

В следующую секунду он почувствовал, как его отталкивают. Ю Шулан легонько похлопал его по щеке:

— Мотоцикл старый, двоих не потянет. До свидания, Фань Сяо.

Опустив ресницы, Ю Шулан вывернул ручку газа и рванул с места.

Фань Сяо замер, потом вдруг рассмеялся и, сложив ладони рупором, закричал ему вслед:

— Ю Шулан, я люблю тебя!

Рёв мотора стих где-то далеко. Ю Шулан остановил байк, поставил ногу на асфальт и достал сигарету. Она дважды коснулась ею губ — и тут же сзади оказался Фань Сяо. Он вскочил на мотоцикл и обнял его за талию:

— Директор Ю, подбрось меня. Что дальше делать со мной — решай сам.

Ю Шулан метнул в его сторону ленивый взгляд, прикусил сигарету и снова завёл байк. Он едва тронулся — и тут же резко затормозил. Фань Сяо влетел грудью ему в спину и услышал низкий голос:

— Держись крепче. Иначе тебе не поздоровится.

Сжавшись вцепившимися руками в сильную талию, Фань Сяо спрятал и смех, и слёзы в широком плече этого мужчины.

Глава 110. Дополнение 4: Войти в дом и переступить порог.

Одеяло, непрестанно вздрагивавшее, наконец замерло после последней судорожной волны. Пальцы, впившиеся в простыню, медленно разжались, синеватые сосуды больше не выпирали, кисть побледнела и обвисла, словно обессиленная. Смуглая крупная ладонь скользнула по коже от плеча к предплечью и, наконец, накрыла ту руку, властно раздвинула пальцы и вплелась с ними в крепкий замок.

Фань Сяо не отрывался от поцелуев с Ю Шуланом, снова и снова обводя кончиком языка контур его губ. Когда переполнявшая его нежность становилась невыносимой, он принимался слегка покусывать их, чем вконец изводил партнера. Тот в ответ прикусил его губу и тихо выругался:

— Убери свой язык, у меня нет сил на такие игры.

Фань Сяо, вполне удовлетворенный, оказался послушным. На нём по-прежнему была полная рабочая униформа. Он приподнялся, кое-что поправил, молния с шипением скользнула вверх, и от этого зрелища захватывало дух.

Он поднес воду к губам Ю Шулана, но тот с отвращением отвернулся:

— Я сам в состоянии.

Фань Сяо притянул его к себе и влил несколько глотков почти насильно:

— Ага, точно. Раньше это директор Ю опекал других и в постели, и вне её.

Ю Шулан зажал во рту сигарету, усмехнулся и с насмешливым прищуром бросил:

— Ревнуешь? Тогда ложись, и я тебе услужу, тоже буду опекать тебя и в постели, и вне её.

Выражение лица Фань Сяо помрачнело, он принялся покусывать и осыпать поцелуями заднюю часть шеи Ю Шулана. Тот погладил его волосы и с покорной улыбкой проворчал:

— Не кусай там. Стало теплее, будут видны следы. Вчера Тянь Сяотань ещё спрашивала, не читаю ли я какой-нибудь букварь, и я даже не знал, что ответить.

Фань Сяо не понял намека, да и не стал вникать, поглощенный бурлящей в нем ревностью, кислой, как старый уксус.

— Отныне я буду баловать только тебя, и в постели, и вне её, — Ю Шулан убрал сигарету и сам потянулся к нему для поцелуя, приговаривая «мой дорогой», «мой драгоценный», пока наконец не умаслил Фань Сяо, эту ходячую бочку уксуса.

Они обнялись в лучах заходящего солнца. Бескрайние сумерки окутали весь город, один за другим зажглись огни, постепенно сливаясь в море сияющих окон.

— Раньше я не любил этот час сумерек, на душе становилось пусто. Казалось, что все эти зажженные огни сплетают людей в единую сеть, и только я остаюсь за её пределами, одинокий и лишний.

Слова Ю Шулана были тихими и неторопливыми, словно клубы дыма, что он выдыхал. Почти прежде, чем они окончательно рассеялись, он спросил Фань Сяо:

— А у тебя было такое чувство?

— Я боюсь глубокой ночи, — Фань Сяо уткнулся подбородком в плечо Ю Шулана. — Хотя я часто запирался в комнатах, не пропускающих ни лучика света, я на самом деле боюсь темноты. Боюсь, что в следующий миг увижу медленно поднимающуюся воду.

Когда последний отсвет заката поглотила тьма, Ю Шулан крепче обнял Фань Сяо, протянул руку и включил свет в комнате.

Люминесцентные лампы озарили его нежные глаза:

— Теперь и меня свет затянул в ту сеть, наш дом тоже стал одним из бесчисленных огоньков. И тебе больше не нужно запираться в темноте. Не бойся, Фань Сяо, я всегда буду рядом с тобой.

Я исцелил твое одиночество, а ты развеял моих демонов. Две искалеченные души обрели друг в друге опору, и вместе они стали целыми…

Они приняли душ и вместе принялись готовить ужин. Затем сходили к соседям и забрали Тяньтяня. По соседству поселилась новая семья, с ребёнком того же возраста — очаровательной девочкой, которая всего за три дня стала лучшей подругой Тяньтяня.

Фань Сяо старательно очистил для Тяньтяня креветок, но мальчик даже не притронулся к целой тарелке.

— Я хочу отнести их Чу Сань попробовать. Настоящие друзья делятся всем.

Фань Сяо вытер руки салфеткой, налил вина себе и Ю Шулану, чокнулся с ним и сказал с улыбкой:

— Директор Ю, давайте отметим. Наш Тяньтянь тоже влюбчивая душа.

Ю Шулан медленно отпивал, в его глазах искрилась усмешка:

— Интересно, сколько же хлопот он нам доставит в будущем.

— Пустяки. Хуже, если он не сможет добиться расположения девочек. Правда, Тяньтянь?

— Правда!

Комната наполнилась радостью. Ю Шулан смотрел на два сияющих лица, и сердце его переполнялось счастьем.

После ужина Тяньтянь, наигравшийся за день, начал зевать. Ю Шулан помыл его, рассказал сказку на ночь и, лишь убедившись, что мальчик крепко уснул, выключил свет и вышел из спальни.

Фань Сяо уже помыл посуду и стоял на кухне, тихо разговаривая по телефону. Увидев Ю Шулана, он сразу прильнул к нему, обнял и обмяк всем телом, словно сладкая обуза. Даже его голос в телефонной трубке стал тягучим и вязким, и лишь щипок в бок от Ю Шулана заставил его прийти в себя.

Закончив разговор, Ю Шулан спросил:

— Это насчет Сюй Чжуна?

Фань Сяо кивнул:

— Сюй Чжун собирает заседание совета директоров. Намерен сместить меня.

Ю Шулан достал из холода два банки пива:

— И что ты собираешься делать?

Фань Сяо усмехнулся:

— А ты совсем не волнуешься за меня?

— Разве наш генеральный директор Фань когда-нибудь позволял себя обижать? Лучше я посочувствую Сюй Чжуну — бедняга, наверное, будет разбит вдребезги.

Фань Сяо взял пиво, потянул Ю Шулана на диван и усадил рядом:

— Количество его акций значительно превысит мои, и ничто не помешает ему сместить меня с поста генерального директора «Пинфэн Венчур».

Ю Шулан ненадолго задумался:

— Ты что, больше не хочешь «Пинфэн»?

Фань Сяо легонько стукнул своей банкой о банку Ю Шулана:

— С директором Ю говорить — одно удовольствие, не нужно лишних слов. Да, «Пинфэн Венчур» мне больше не нужна. «Пинфэн» — инвестиционная компания, она держится на поддержке непрерывного потока огромных капиталов. Теперь, когда наша семья рухнула, никто больше не станет вливать средства в компанию. Несколько моих первых проектов принесли неплохой доход, на счетах достаточно оборотных средств, плюс Сюй Чжун привлёк нескольких партнеров, так что он уверен, что «Пинфэн» у него в кармане.

Фань Сяо легким движением коснулся губами уголка рта Ю Шулана, слизав капельку пива, и продолжил с улыбкой:

— Насколько мне известно, привлечённые им партнеры не имеют единого мнения: одни хотят вкладываться в новые отрасли, другие — в игровую индустрию. А Сюй Чжун всю жизнь проработал в медицине и по-прежнему хочет инвестировать в разработку лекарств.

— Отсутствие четкого плана развития — самый серьезный недостаток для компании. Сюй Чжун пока не осознает всей серьезности проблемы, он одержим лишь желанием занять моё место. Я как раз хочу воспользоваться его рвением, чтобы продать все свои акции.

Фань Сяо сделал глоток прохладного пива.

— Корабль скоро пойдет ко дну, а мои туфли должны остаться сухими.

— У тебя же огромный пакет акций, продать его не так-то просто, — Ю Шулан указал на возможную проблему.

— Передача акций между акционерами не требует одобрения совета директоров. Поэтому я договорился с одним мелким акционером, чтобы тот потихоньку нашептал Сюй Чжуну, будто мне срочно нужны деньги и я хочу продать часть акций «Пинфэн Венчур», но с условием, что это временная сделка: через полгода я выкуплю их обратно по цене на 3% выше. То есть к тому моменту я снова стану главным акционером «Пинфэн».

— Так это ловушка, которую ты устроил с тем акционером?

— Верно. Цель — заманить Сюй Чжуна в ловушку. Узнав об этом, он непременно приложит все усилия, чтобы купить мои акции. И, зная, что я никогда не продам их ему напрямую, он пойдёт через посредников. Именно этого я и добиваюсь.

— И он уже попался?

— Угу. Завтра я подпишу контракт. — Фань Сяо осторожно взял Ю Шулана за запястье. — Мне придется уехать дня на три. Директор Ю, смилуйся, разреши мне остаться сегодня.

С тех пор как они воссоединились, Фань Сяо еще ни разу не оставался на ночь. Каждый раз в последний момент Ю Шулан выставлял его за дверь, а на следующее утро он уже мчался обратно с завтраком, полный радостного возбуждения.

Ю Шулан поставил пиво, отстранил руку Фань Сяо, встал и распахнул входную дверь. Глядя на удрученное лицо мужчины, он сказал:

— Сначала вынеси мусор, потом возвращайся.

Глава 111. Дополнительная глава 5: Чаевые должны быть сто юаней.

В день первого осеннего дождя Фань Сяо стал генеральным региональным агентом по продажам фармацевтической компании «Кандада» в трех северных провинциях и, посредством сделки по обмену акциями, новым членом совета директоров компании.

В ресторане юго-восточной кухни Ю Шулан ждал, чтобы отпраздновать с Фань Сяо.

— Сэр, будете заказывать? Сегодняшее фирменное блюдо от шеф-повара — рыба с лимоном и травами.

Приятный мужской голос вернул Ю Шулана, смотревшего в окно. Он повернулся и взглянул на высокого статного официанта, стоявшего рядом, затем с улыбкой спросил:

— Что еще можете порекомендовать?

— Официанты в нашем заведении тоже неплохи, стоит попробовать.

Ю Шулан откинулся на спинку стула, разглядывая мужчину перед собой, одетого в тайский костюм. Яркий, роскошный колорит экзотики, сочетание аристократизма и кокетства, одновременно противоречащих и гармонирующих друг с другом, разожгли в нем скрытый огонек.

Он сделал глоток воды, поднял взгляд и спросил:

— Сколько с меня?

Официант сохранял почтительное выражение лица:

— Если это вы, сэр, то хватит и ста батов чаевых.

Ю Шулан зацепил пальцами инкрустированный драгоценными камнями пояс на его талии и начал медленно теребить его, тихо проговорив:

— Говорят, что дешевое редко бывает хорошим, боюсь прогадать. Можно проверить товар?

Официант наклонился, чтобы долить Ю Шулану чаю, и в момент, когда их тела сблизились, спросил:

— А как вы хотите проверить товар, сэр?

Ю Шулан бросил на него многозначительный взгляд, затем поднялся и направился в туалет.

Едва официант остановился перед кабинкой, как сильная рука изнутри резко втянула его внутрь. Дверь захлопнулась, его поясной ремешок потянули, и он столкнулся с чьей-то теплой грудью.

Чей-то захват сомкнулся на его подбородке, официант оказался в твердых объятиях.

— Говоришь по-тайски? — Горячее дыхание обожгло его лицо, вызывая легкое щекотание.

— Да.

— Скажи что-нибудь.

— ต้องทิปหนึ่งร ้อยหยวน

— Что это значит?

— Чаевые должны быть сто юаней.

Ю Шулан тихо рассмеялся:

— Если товар хорош, чаевые тебе обеспечены.

Грудь к груди, Ю Шулан прошептал ему на ухо низким голосом, подобным глухому звуку в ночной серенаде, волнующему душу:

— Дорогой, открой рот, дай мне сначала поцеловать тебя.

Тот, кто оказался в его объятиях, был послушен, его голова медленно склонилась, и ради ста батов чаевых он слегка приоткрыл губы.

Ю Шулан поцеловал его, коснувшись влажных мягких губ. В процессе трения возникли бесчисленные трепещущие искры, вызывающие головокружение и привыкание. Его пальцы впились в волосы мужчины, слегка надавливая, делая поцелуй глубже и насыщеннее.

Переплетение губ и языка было не таким нежным, как обычно, а обладало подавляющей силой, легко лишая другого дыхания. Молчаливое согласие и покорность человека в его объятиях лишь усилили желание Ю Шулана владеть. Он притянул его ещё крепче, пальцы теребили волосы мужчины, и хриплым голосом потребовал: — Расстегни две пуговицы.

Длинные пальцы расстегнули две пуговицы на бежевом приталенном жакете с высоким воротником. Легкий поток воздуха, вызванный теплым дыханием, ударил в шею официанта, заставив его кадык судорожно сдвинуться.

Поцелуй обрушился на шею. Крошечный участок кожи будто охватило пламя, трепет, проникающий в самую глубь костей, распространился отсюда по всем конечностям. Целуемый мужчина не выдержал, его ресницы отчаянно задрожали, затем опустились, скрывая смущенный взгляд.

Темно-зеленый шарф, перекинутый через плечо, сполз, пояс с драгоценными камнями на его талии мягко зазвенел. Высокий статный официант был полностью пассивен, за его спиной находилась сильная рука Ю Шулана, подобная нерушимой тюрьме, готовой навечно заключить его в свои объятия.

Пуговицы были расстегнуты уже на треть, влажные поцелуи продолжали опускаться ниже. Очевидно, оба хотели большего, чтобы утолить внутреннюю тревогу.

И в этот момент из-за двери донесся нарочито тихий, но знакомый голос:

— Фань Сяо, Фань Сяо, ты здесь? Ты же сказал, что скоро вернешь мне униформу? А теперь менеджер уже ищет меня.

Обнимаемый Ю Шуланом официант тихо выругался: «Черт!», подтянул завязанный на бедрах саронг и запрыгнул на унитаз.

Едва встав на ноги, не теряя ни секунды, он обхватил Ю Шулана, заставив того наклониться, и снова поцеловал его…

На столе стояло множество вкусных блюд, когда Фань Сяо, одетый в элегантный костюм, вышел из раздевалки для персонала. Он хлопнул по плечу коллегу-официанта, улыбнулся и протянул ему сигарету.

Подняв взгляд, он на мгновение замер, удивление мелькнуло на его лице и тут же исчезло. Обменявшись с бывшим коллегой парой шуток, он направился к столу.

Ю Шулан уже вернулся к своему обычному спокойному и элегантному состоянию, оставив позади образ развратника, соблазняющего официанта. Рядом с ним сидела женщина, уже в возрасте, с величественной осанкой.

Едва Фань Сяо приблизился к столу, как услышал, как женщина говорит:

— Ты снова вернулся к старому? Неужели у прошлого есть своя прелесть?

Ю Шулан лишь улыбнулся в ответ, не сказав ни слова, отодвинул стул и усадил Фань Сяо.

Он положил руку на ногу Фань Сяо и сказал:

— Позволь тебе представить, это госпожа Ши. Она тоже ужинала в ресторане, и мы случайно встретились.

Фань Сяо излучал обаятельную улыбку, взял чайник и долил женщине чаю:

— Госпожа Ши, мы встречались раньше. В прошлые разы у меня не было возможности представиться вам официально, и вот наконец моя мечта сбылась. — Он поставил чайник и протянул руку. — Меня зовут Фань Сяо, вы можете называть меня Сяо Фань.

Женщина подперла подбородок рукой и смотрела на протянутую руку, не торопясь реагировать. Только после того, как Ю Шулан добавил: «Фань Сяо сейчас мой парень», она лениво протянула руку и слегка коснулась ладони Фань Сяо.

Забрав руку, она бросила на Ю Шулана неодобрительный взгляд:

— Снова начал его защищать, забыл, сколько горьких слёз из-за него пролил.

Ю Шулан молча улыбался, а Фань Сяо услужливо положил ей еды палочками для сервировки:

— В прошлом я причинил Шулану много зла, хорошо, что вы, госпожа Ши, защищали его, иначе ему действительно пришлось бы туго в те дни.

Фань Сяо поднял бокал:

— Госпожа Ши, спасибо, что когда-то уберегли Шулана от меня. В то время я… был дьяволом.

Женщина неспешно ела закуски, и лишь спустя долгое время она отряхнула крошки с пальцев, подняла бокал и стукнулась им с бокалом Фань Сяо:

— Легко человеку превратиться в дьявола, но трудно дьяволу вновь стать человеком. Раз уж Сяо Ю снова принял тебя, мне остается лишь пожелать ему, хорошему человеку, счастливой судьбы, благополучия и радости.

Она выпила вино из бокала и поднялась.

— Меня ждут друзья, я вынуждена удалиться. — Обойдя стол, женщина провела длинными тонкими пальцами по плечу Ю Шулана, наклонилась и сказала так, чтобы Фань Сяо отлично слышал: — Ю Ю, если передумаешь копаться в прошлом, приходи ко мне. У меня полно хороших мужчин, выбирай любого.

— Хорошо, — с улыбкой ответил Ю Шулан.

Глава 112. Дополнительная глава 6: У директора Ю тоже есть соперник.

В спортивном автомобиле Шилихуа сидела статная красавица, волны волос перетекали в волны на груди, её стан был изящным.

Нежными пальчиками она взмахнула волосами, и с её сексуальных алых губ сорвалось несколько слов:

— Он лучше, или я?

Ши Лихуа горько усмехнулся:

— Вы оба чертовски хороши. Ты заставляешь людей страдать до смерти, а он заставляет их обязательно хорошо жить.

В её поднятых уголках глаз читалось пренебрежение, тон был недобрым:

— Похоже, он лучше меня? Хочу с ним встретиться.

Шилихуа потер виски:

— Энн, хотя я не очень высокого мнения о том Ю Шулане, но Фань Сяо он нравится, жить без него не может. Теперь, когда он наконец вернул его, не усложняй.

Яркая женщина взмахнула ресницами, её взгляд был пленительным:

— Но Фань Сяо тоже говорил, что любит меня. — Она открыла дверь, серебряные туфли на высоком каблуке коснулись земли, и она грациозно выпрямилась, в её движениях сквозила томная нежность. — Разве прежняя любовь ничего не стоит?

Дверь захлопнулась, и Ши Лихуа глотнул холодного воздуха. Он смотрел через окно на удаляющуюся сексуальную фигуру и тихо пробормотал:

— Фань Сяо, что будет, то будет.

Едва Ю Шулан вошел в дом, как Фань Сяо прижал его к двери и поцеловал.

Он с улыбкой уклонился, всё ещё держа в руках портфель:

— Что ты так торопишься? Дай мне сначала положить вещи.

Одна рука уже проникла под рубашку и не слишком нежно мяла теплую кожу; другой рукой Фань Сяо взял у Ю Шулана портфель, отшвырнул его и обхватил стройную талию, сильно притянув к себе, чтобы их тела плотно прижались друг к другу.

В беспорядочном дыхании этот поцелуй после работы вышел из-под контроля. Фань Сяо оторвался от мягких губ и погрузился в поцелуи и легкие укусы в область шеи, где двигался кадык.

Дыхание Ю Шулана участилось, его взгляд бессознательно скользнул и упал на ноутбук на обеденном столе с включенным экраном. На нём была та самая запись с видеорегистратора, где три года назад он, скрытый на заднем сиденье автомобиля, подавляя свои желания, так же высоко закидывал голову.

Черт, вот почему он так распалился.

Ю Шулан внезапно оттянул Фань Сяо за волосы, его голос ленив:

— Господин Фань, на что это ты только что смотрел?

Фань Сяо усмехнулся и нагло прижался к нему:

— Иногда я всё ещё пересматриваю. Ты никогда не узнаешь, каким шоком для меня был первый просмотр этой записи. Директор Ю, ты слишком сексуален.

Едва он договорил, как мочка уха Ю Шулана была укушена, и довольно сильно.

— Ты знаешь, чьё имя ты назвал в конце? — Тон Фань Сяо быстро сменился, и в нем уже слышалась досада.

— Чьё?

Мужчина не ответил, а лишь снова яростно поцеловал его, и даже сквозь поцелуй в его словах слышалась ревность:

— Ты никогда не называл меня по имени.

Ю Шулан, поглаживая его по затылку, слегка отстранился от его губ и снисходительно произнес:

— Как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

— Любым именем?

— Хм.

Фань Сяо резко обнял Ю Шулана и прошептал ему на ухо два слова, а затем с надеждой спросил:

— Можно?

Ю Шулан на мгновение поднял глаза и пристально посмотрел на мужчину перед собой, затем равнодушно произнес:

— Это зависит от твоих способностей.

Фань Сяо тут же всё понял, обхватил Ю Шулана за талию и потащил в спальню. Ю Шулан вздохнул в аромате домашней еды, наполнявшем комнату:

— Может, сначала поедим?

В ответ он почувствовал лишь легкую боль от укуса за кончик уха.

Едва они добрались до кровати, как в прихожей раздался стук в дверь, три длинных и один короткий, очень ритмичный.

Фань Сяо проигнорировал это и не позволил Ю Шулану реагировать, его руки продолжали разжигать страсть повсюду, затем он достал из ящика кожаные перчатки, полный решимости проявить себя.

Черная кожаная перчатка только что сомкнулась на стройной лодыжке, когда стук за дверью прекратился, и в комнату проник слегка хриплый соблазнительный женский голос:

— Фань Сяо, пора вернуть долги.

Это был тайский язык. Фань Сяо внезапно прекратил все действия, в его глазах мелькнуло удивление, а затем он нахмурился…

Энн, одетая в ципао, доходящее до бедер, с распущенными волнистыми волосами и ярким макияжем, с большой элегантностью сидела за обеденным столом, её соблазнительные глаза выражали изумление.

— Фань Сяо, это ты готовил? Ты уже умеешь готовить?

Фань Сяо, держа в зубах сигарету, налил Ю Шулану суп, протянул ему и тихо предупредил:

— Осторожно, горячо, пей медленно.

Проделав это, он убрал не зажженную сигарету, вертя в руках коробок спичек, его настроение явно было не очень.

— Энн, зачем ты меня ищешь?

Женщина обладала уникальной аурой, одновременно застенчивой и властной, еёе длинные ресницы описали в воздухе полукруг, а её прекрасный голос сводил с ума: — Сяо, я твоя девушка, разве ты не хочешь угостить меня вкусной едой, приготовленной твоими руками?

— Она не моя девушка, — эти слова Фань Сяо произнес, обращаясь к Ю Шулану, и, подумав, добавил: — Я действительно притворялся еёе парнем, но только чтобы помочь ей отвязаться от надоедливых поклонников.

Ю Шулан отхлебнул супа, казалось, визит «соперницы» никак на него не повлиял. Он вытащил салфетку, вытер уголки губ и сказал Фань Сяо:

— Принеси для мисс Энн еще один набор посуды. — Затем повернулся к женщине: — Простите, только домашняя еда. Если не брезгуете, присоединяйтесь.

Женщина приподняла тонкие брови, в её глазах появился интерес.

— Мужчина, ради которого Фань Сяо готовит еду, действительно не прост.

Ю Шулан улыбнулся в ответ:

— Женщина, которой Фань Сяо с готовностью помогает отвязаться от поклонников, тоже не проста.

Сидящий рядом Фань Сяо напрягся, учуяв опасность. Он зажёг сигарету спичкой, затянулся, небрежно положил пальцы на стол и заявил:

— Энн, раньше, когда у меня никого не было, я позволял тебе дурачиться. Но теперь у меня есть любимый человек, и я больше не буду притворяться твоим номинальным парнем.

— Я не хочу, чтобы ты был моим парнем, — женщина взяла палочками кусочек бамбуковых побегов и медленно прожевала. Ощущение свежести и хруста вызвало на её лице новую волну удивления.

Попробовав блюдо, она отхлебнула супа, чтобы очистить вкус, и затем неспешно произнесла:

— На этот раз… мне нужно выйти за тебя замуж.

Фань Сяо поперхнулся.

— Ты уверена, что сказала «замуж»?

Женщина, взглянув на всё так же спокойного Ю Шулана, кивнула.

— На этот раз… я напоролась на железную стену, и мне нужно выйти замуж, чтобы скрыться.

Фань Сяо рассмеялся:

— Энн, полно желающих жениться на тебе мужчин, каждый год находятся те, кто разоряется ради тебя, бросает жен и детей, ты можешь легко найти кучу желающих повести тебя под венец.

Женщина встала и медленно прошлась по не очень просторной комнате, её длинные ноги в лучах заката были покрыты соблазнительным сиянием.

— Они хотят жениться на мне, но ты единственный, кто ничего от меня не хочет.

Она сделала круг и вернулась к столу, придвинула стул и села между Фань Сяо и Ю Шуланом.

— Я не против тройственных отношений, Фань Сяо, после того как ты женишься на мне, ты тоже сможешь любить господина Ю.

Фань Сяо встал, отодвинул ее стул подальше от Ю Шулана и сказал:

— Я против. Никакой возможности.

Слезы женщины покатились мгновенно, трагически прекрасные, потрясающие до глубины души.

— Фань Сяо, если бы не я, ты бы погиб в том цунами. Ты бился головой о стену, потерял столько крови… Я была в соседней камере, за мной пришли мои родные, это я велела им взять тебя с собой, иначе где бы ты сейчас был, наслаждаясь своей любовью? Я не прошу оплаты ценой жизни, но неужели ты не сможешь сделать для меня такую мелочь?

Фань Сяо, держа сигарету, потер большим пальцем виски.

— Энн, за столько лет твои актерские способности ни капли не улучшились. Не применяй ко мне те приемы, что ты используешь на других мужчинах. Ты же знаешь, что на меня это не действует, слезами ты не выжмешь из меня ни капли жалости или сострадания.

Глаза женщины быстро высохли, кончиками пальцев она стряхнула слезинки, и снова перед ним была очаровательная красотка. Она забросила ногу на ногу, вытащила из коробки Фань Сяо сигарету, закусила её и с досадой в голосе сказала:

— В этот раз я действительно переборщила. В Париже я встретила китайца, с виду очень интеллигентного, и решила с ним поиграть. Кто бы мог подумать, что он — «охраняемый государством деятель», ученый. Я в постели просто так ляпнула, что хочу за него замуж, а он принял это всерьёз, вернулся и подал рапорт начальству. Теперь его вышестоящие органы проводят проверку моей биографии. Моя семья узнала об этом и считает это величайшей честью, заставляя меня выйти за него.

Женщина выпустила дым, глядя на Фань Сяо.

— Поэтому сейчас мне нужно срочно найти человека и выйти замуж. Ты должен мне помочь.

— А какой он человек? — неожиданно спросил Ю Шулан.

Женщина небрежно ответила:

— Нормальный. Денег нет, только забота и нежность.

Ю Шулан сделал вид, что сплетничает:

— Мисс Энн часто говорит о замужестве?

Женщина улыбнулась:

— Как можно? Если бы я часто говорила о замужестве, вокруг меня вились бы одни неудачники.

— Тогда почему ты боишься замужества?

Женщина неестественно поправила волосы у виска, в её глазах мелькнула тень печали.

— Мы с ним не из одного мира.

Ю Шулан протянул ей чашку теплого чая.

— Как ты думаешь, а мы с Фань Сяо из одного мира?

Женщина крепко сжала чашку, её холодные кончики пальцев согрелись, и лишь спустя долгое время она тихо проговорила:

— Я его недостойна.

Затем она посмотрела на Фань Сяо, и её тон стал жестким:

— В семь лет ты сказал, что отблагодаришь меня.

Прежде чем Фань Сяо успел что-то сказать, до слуха донесся мягкий голос Ю Шулана:

— Энн, замужество невозможно. Фань Сяо мой, я не могу уступить его тебе. — отпив чая, мужчина продолжил: — Его обещание я выполню. На тебе женюсь я, номинально, в знак благодарности за то, что ты в той катастрофе спасла моего любимого.

Женщина была потрясена, а Фань Сяо, наоборот, был необычайно спокоен. Он медленно улыбнулся, наклонился к женщине и утешил ее шёпотом:

— Не волнуйся, все уладится к лучшему, доверься мне.

Он похлопал ее по плечу.

— Дай мне три минуты.

Войдя в спальню, он набрал номер Шилихуа.

— Кто тот мужчина Энн? Какой он человек? Энн была с ним восемь месяцев, пока он не вернулся на родину? Ты уверен, что восемь месяцев, а не восемь дней? Из какой он системы?

Положив трубку, Фань Сяо взглянул на часы: прошло 1 минута 50 секунд.

Он снова набрал официальный номер, после нескольких переключений соединился с секретарём научного учреждения:

— Передайте инженеру Фэй, если он хочет жену, пусть перезвонит на этот номер.

Положив трубку, ровно через три минуты он вышел из комнаты и с улыбкой сказал:

— Проблема решена.

…

Примечание автора:

Осталась еще одна дополнительная глава, планирую опубликовать послезавтра.

Как же Фань Сяо хочет, чтобы директор Ю его называл? Ха-ха-ха.

Примечание переводчика:

В тексте присутствует игра слов и намеки, которые сложно передать буквально. Например, «翻老 黄历» (букв. «листать старый календарь») означает «возвращаться к прошлому», «ворошить старое». Фраза «回头草» (букв. «трава, на которую оглядываются») означает «возвращаться к бывшим отношениям».

«国家级保护人物» — дословно «личность под государственной защитой национального уровня», здесь передано как «охраняемый государством деятель» для сохранения смысла.

В сцене соблазнения Ю Шуланом «официанта» (Фань Сяо) использованы двусмысленные фразы («проверить товар»), которые были переведены с сохранением игривого и провокационного подтекста.

Имя «Ann» сохранено в латинской транскрипции, так как оно, скорее всего, является иностранным для героини.

Глава 113. Финальная глава: Четырёхликий Будда.

Без паники! Это ещё не самая финальная глава!

Девятый день девятого месяца по лунному календарю — благоприятный день для переезда в новый дом.

Машина остановилась на парковочном месте в элитном жилом комплексе. Фань Сяо повернулся с водительского места, потрепал волосы Тяньтяня и с улыбкой сказал: — Мы приехали в наш новый дом.

Он вышел из машины, открыл заднюю дверь, вынул Тяньтяня из детского кресла, запер машину и подошёл к подъезду. Подняв голову, он посмотрел вверх вдоль стены здания, его взгляд был полон нежности:

— Дядя Ю ждёт нас в новом доме.

Тяньтянь похлопал его по плечу и сказал детским голоском:

— Тогда пойдём скорее.

В голосе мужчины тоже слышалась нетерпеливость:

— Хорошо, пойдём скорее.

Вместо того чтобы ввести код, Фань Сяо постучал в дверь.

— Минуточку, — донёсся из-за двери голос Ю Шулана, отчего у обоих, большого и маленького, за уголками губ пробежали улыбки.

Дверь открылась, изнутри хлынули тёплый воздух и аромат еды — это была та самая человеческая, уютная жизнь, о которой Фань Сяо так долго мечтал. Перед ним стоял улыбающийся, сияющий мужчина в домашней одежде и фартуке. За его спиной был одинокий островок в бушующем море — безопасный, обильный и прекрасный, дом Фань Сяо. Тяньтянь увидел огромный замок с игрушками, восхищённо ахнул, обнял Ю Шулана за шею и нежно прижался, а затем помчался к игрушкам.

Когда Тяньтянь убежал, двое мужчин, внутри и снаружи, уставились друг на друга. Ю Шулан слегка прислонился к косяку, его тёмные зрачки светились безмятежной улыбкой и ясной, истинной любовью, подобной водовороту, в котором хочется утонуть.

— Показать тебе наш новый дом, господин Фань?

Фань Сяо, как дистрибьютор фармацевтической продукции, курирующий три провинции, в последние дни перед Новым годом был невероятно занят, постоянно разъезжая по разным городам. С момента его последнего отъезда из дома прошло уже полмесяца. Он рвался домой, как на крыльях, и только сойдя с самолёта, узнал, что Ю Шулан назначил переезд на сегодня, велел ему забрать Тяньтяня из детского сада и вместе приехать сюда.

На нём ещё лежала усталость от поездки, и Фань Сяо казался немного прилипчивым. Он просунул пальцы между пальцев Ю Шулана, слегка потянул и притянул его к себе в объятия.

— Тяньтянь ещё здесь, — напомнил Ю Шулан.

Фань Сяо небрежно толкнул одну из дверей в комнате, и звук захлопнувшейся двери слился с удовлетворённым вздохом. Ю Шулан оказался в крепких объятиях, лёгкая прохлада, исходившая от мужчины, и тёплое дыхание, касавшееся его шеи, заставляли его сердце таять от щемящей нежности. Ощущать себя объектом тоски и привязанности было прекрасно, особенно когда это исходило от любимого.

Он сам инициировал поцелуй, но перед этим предупредил:

— Только без фанатизма. Я приготовил то, что ты любишь, сейчас как раз лучше всего есть.

Страстный поцелуй был полон нетерпения, Фань Сяо с жаждой впитывал аромат человека в своих объятиях, ожидая его ответа, словно его опаляло пламя, на спине выступила мелкая испарина.

Ю Шулан позволил ему хозяйничать, но, когда ситуация стала выходить из-под контроля, взял себя в руки. Глубокий поцелуй сменился лёгкими прикосновениями, он оставлял нежные поцелуи в уголках губ мужчины и с некоторым беспокойством сказал:

— Я думал после еды показать тебе эту комнату, а ты уже ворвался сюда без спроса.

Кровь Фань Сяо всё ещё бурлила, его реакция слегка замедлилась. Он медленно повернулся и наконец увидел обстановку новой комнаты.

Это была студия. Небольшая по площади, с панорамным окном, выходящим на террасу, уголки занавески вздымались и опадали, очерчивая контуры ветра.

Студия была простой и изысканной, в белых тонах с вкраплениями серого, и при обильном освещении излучала мягкую холодную твёрдость. На стенах в живописном беспорядке висели картины, масло или эскизы, некоторые мазки были тонкими и утончёнными, но большинство — не очень умелыми, с неуверенностью и скованностью новичка.

В центре студии стоял мольберт с ещё не раскрашенным эскизом, незрелыми линиями была нарисована женская фигура, очень красивая, с самой нежной улыбкой.

Фань Сяо отступил на шаг, резко посмотрел под ноги — серые длинные доски лежали вперевязь, но леденящая морская вода не поднималась.

— Фань Сяо. — Тёплые объятия обхватили его сзади, голос Ю Шулана прозвучал у самого уха. — Не бойся, я с тобой.

Холодные кончики пальцев согрелись в тепле, Ю Шулан взял Фань Сяо за руку и спросил:

— Может, сначала выйдем отсюда?

— Не нужно. — Фань Сяо поднял голову и снова посмотрел на картину, его голос был низким и хриплым. — Откуда ты всё это достал?

Ю Шулан смотрел на чёткий профиль Фань Сяо, подбирая слова:

— Твой старший брат, Фань Бо, хотел вернуть тебе студию.

Фань Сяо повернулся и уставился на Ю Шулана, уголки его глаз были подведены кроваво-красным:

— Кто хочет вернуть мне студию?

Помимо картин, повсюду в студии были расставлены скульптуры, наполнявшие это место артистической атмосферой. Ю Шулан и Фань Сяо стояли плечом к плечу на террасе, куря одну сигарету на двоих.

— На днях Фань Бо неожиданно позвонил мне, долго говорил всякий вздор, и только потом перешёл к делу. — Ю Шулан вынул сигарету изо рта Фань Сяо, затянулся и небрежно зажал её между пальцев. — Он сказал, что очень сожалеет, что в детстве относился к тебе с холодностью и жестокостью.

Солнце клонилось к закату, бросая длинные тени перед ними. Тень Фань Сяо дрогнула, и даже в этом тёмном силуэте читалось неверие.

— Он сказал, что сожалеет?

Ю Шулан кивнул:

— Да. Я тоже подумал, что он опять что-то затеял, но… у него срывался голос, его бывшая жена, твоя бывшая невестка, взяла трубку и передала мне намерения Фань Бо.

Фань Сяо быстро выхватил сигарету, закусил её, мундштук смялся.

— Что она сказала?

— Она сказала, что у Фань Бо всегда было одно больное место — то, что в детстве он был холоден с тобой и даже применял насилие.

Фань Сяо фыркнул:

— И повзрослев, он не стал ко мне лучше.

— Фань Бо считал, что твоя мать разрушила их семью, из-за чего их отец развёлся с его матерью, поэтому он всегда ненавидел тебя, противостоял тебе во всём и громил студию, которую ты делил с матерью. Во время того цунами, хотя у него и не было возможности спасти вас, он не сделал всего возможного, чтобы убедить отца помочь тебе и твоей матери, и об этом он тоже сожалеет и чувствует себя виноватым.

Ю Шулан обнял слегка дрожащего Фань Сяо и тихо сказал:

— Пять лет назад, когда жена Фань Бо разводилась с ним и разбирала вещи, она неожиданно нашла дневник, спрятанный твоей матерью в туалетном столике. — Он посмотрел на Фань Сяо, внезапно поднявшего глаза, подошёл к книжному шкафу в студии и вытащил блокнот в кожаном переплёте. — Мне не подобает рассуждать о делах твоих родителей, лучше прочитай сам.

Фань Сяо дрожащей рукой взял пожелтевший блокнот и спустя долгое время хрипло произнёс:

— Ничего, говори, я выдержу.

Ю Шулан снова зажёг Фань Сяо сигарету.

— Тогда вкратце. Из этого дневника Фань Бо узнал, что твою мать изнасиловал твой отец, и он угрожал ей фотографиями и своими связями, чтобы она не сообщала в полицию. Мать Фань Бо, обнаружив их связь, развелась с твоим отцом. Твоя мать уже была беременна тобой, и твой отец нехотя женился на ней. На людях он притворялся внимательным, а вдали от посторонних относился к твоей матери очень холодно.

Глаза Фань Сяо из ледяных стали кроваво-красными, словно закалёнными в злобном пламени, в них вспыхнули кровавая ненависть и боль.

Ю Шулан снова прижал его к себе, его тёплые пальцы впились в волосы мужчины.

— Я долго сомневался, говорить тебе об этом или нет. Хотя твой отец уже наказан, я всё же считаю, что ты должен знать об этом, знать о прошлом положении твоей матери.

Фань Сяо, словно разбитая кукла, был собран Ю Шуланом по кусочкам в своих объятиях. Он не впал в безумие, не погрузился в кошмар, его сильный и нежный возлюбленный был рядом, чтобы вместе с ним встретить зло и уродство этого мира.

— Что ещё? — спросил он.

Ю Шулан поцеловал мужчину в висок и, глядя на разливающиеся лучи заходящего солнца, продолжил:

— Это сильно потрясло Фань Бо, его ненависть постепенно рассеялась, но он по-прежнему не может сблизиться с тобой, по его собственным словам, он уже не знает, как с тобой общаться. Он сказал, что всегда знал, что ты расследуешь его, Фань Юя и твоего отца, знал о твоих планах разрушить всю семью, чтобы отомстить за мать.

Фань Сяо медленно выпрямился в объятиях Ю Шулана и нахмуренно посмотрел на него.

— Фань Бо сказал, что доказательства о подделке и продаже контрафактной продукции, которые ты нашёл четыре года назад, он намеренно тебе подбросил. Он старший сын, отвечает за основные операции компании, и расследовать такие грязные дела ему, естественно, было удобнее, чем тебе.

На лице Фань Сяо появилось ещё большее изумление. Он поразмышлял с минуту, а затем медленно произнёс:

— Я долго расследовал дело о подделках, но находил лишь второстепенные, не очень важные доказательства. Однажды четыре года назад Фань Бо вдруг пожаловался мне, что система безопасности в родовом поместье сломалась, он и отец уехали на совещание, и дверь кабинета, всегда запертая, оказалась неплотно закрытой. Я кое-как проник внутрь, скопировал все файлы с зашифрованного компьютера и благополучно ушёл, и только тогда мой всегда осмотрительный отец вернулся.

Он замолчал, и после ненависти и боли его охватило смятение.

Ю Шулан взял Фань Сяо за руку и увёл его с террасы в комнату.

— Фань Бо сказал, что он много раз разрушал твою студию и теперь хочет вернуть её тебе. Эти картины он велел перенести в кладовку после смерти твоей матери. Тогда он думал, что вы все погибли в цунами, у него дрогнуло сердце, и он не смог их сжечь.

Ю Шулан указал на картины на стене.

— Эти нарисованы не очень хорошо, это твои работы?

На лице Фань Сяо наконец мелькнула короткая улыбка:

— Я нарисовал их в семь лет. — Затем с грустью добавил: — Остальные картины нарисовала моя мама.

— А это? — Ю Шулан посмотрел на женщину на мольберте. — Хотя мазки не очень плавные, она очень выразительна и живо передаёт образ, мне нравится.

— Это портрет моей мамы. Тогда это была моя самая удачная работа, я собирался раскрасить её после отпуска, но…

Нежные пальцы Ю Шулана сжали руку Фань Сяо.

— Ты можешь закончить её сейчас, это будет твоё самое великое произведение.

Отблески заката наконец угасли, последний луч света скрылся во тьме. Кошмар, который сковывал Фань Сяо более двадцати лет, закончился в самой знакомой ему темноте. Не было морской воды и шума прибоя, не было холода и одиноких ночей, не было бледного лица в воде. Теперь в студии по-прежнему было тепло и тихо, мать была изображена на бумаге нежной и прекрасной, а рядом был возлюбленный, тот, кого обманывали, ранили, грабили, но который всё же говорил ему, что мир на самом деле не так уж и плох.

— Нарисуй меня ещё раз, — услышал он его слова. — В прошлый раз ты нарисовал ужасно.

— Хорошо, — Фань Сяо быстро вытер уголок глаза и пообещал: — На этот раз я постараюсь изо всех сил, использую все свои знания.

Ю Шулан поднял глаза:

— И снова подпишешь своим тайским именем?

Мрачное настроение Фань Сяо пронзил луч света, и он медленно рассмеялся:

— Я напишу - Твой самый преданный последователь, Фань Сяо.

…

Месяц спустя Ю Шулан вышел из кофейни и услышал, как Фань Сяо попрощался с владельцем на тайском.

На улицах Бангкока возвышались небоскрёбы, толпились прохожие, машины медленно ползли, а сонгтхео и тук-туки мчались с бешеной скоростью, принося прохладу в душный жаркий воздух.

Ю Шулан, следуя примеру Фань Сяо, сложил ладони и попрощался с Фань Бо и его женой. Братья по-прежнему стояли неблизко, как и в кофейне, они почти не разговаривали.

Красивая, яркая женщина незаметно толкнула Фань Бо, и тот нехотя произнёс:

— Младший брат, в привози директора Ю и Тяньтяня почаще в гости.

За более чем двадцать лет они привыкли к перепалкам, и Фань Сяо аж передёрнуло. Он улыбнулся женщине и спросил:

— Невестка ещё не передумала воссоединиться с моим старшим братом? Подумать как следует — это правильно, в нашей стране много талантов, я могу познакомить тебя с кем-нибудь получше.

— Фань Сяо! — На лице мужчины напротив появилось знакомое выражение.

Фань Сяо рассмеялся:

— Если вы с невесткой приедете вместе и будете всё время присматривать за мной, всё будет в порядке.

Он положил руку на плечо Ю Шулана, помахал рукой:

— Мы пошли, увидимся.

Ю Шулан слегка кивнул им и вместе с Фань Сяо медленно скрылся в непрерывном потоке людей.

Ю Шулан зажёг свечу и благовония, поставил пляшущее пламя в роскошный подсвечник. Повернулся, подошёл к Четырёхликому Будде, сложил ладони и низко поклонился, затем возложил гирлянду с запястья к подножию статуи. Он двинулся по часовой стрелке к следующему лику и повторил то же действие.

Дым благовоний вился облаком. Поклонившись всем четырём ликам, Ю Шулана проводил молодой монах в боковой зал храма. Переступив многовековой порог, он услышал протяжные звуки санскритских песнопений.

Пожилой верховный монах в ритуальных одеждах сидел со скрещенными ногами перед медной чашей. Когда Ю Шулан поднёс ему амулет, старый монах закрыл глаза и начал читать мантры, глубокие и непрерывные.

Святой водой из медной чаши, набранной мягкими листьями, окропили лоб Ю Шулана, прохлада пронзила всё тело. Старый монах вернул амулет, на его лице появилась добрая улыбка.

Выйдя из бокового зала, он увидел Фань Сяо, прислонившегося к стволу кассиевого дерева. Высокий и статный, под зелёным шатром листвы, он смотрел на Ю Шулана, его улыбка была ослепительной, а выражение лица — одновременно беззаботным и вызывающим.

Близился полдень, солнце становилось всё более палящим. Ю Шулан шагнул в тень и в желанной прохладе уловил лёгкий цветочный аромат, исходивший от мужчины.

— Что делал?

— Помогал старику продавать цветы. Я красивый, поэтому продал быстрее всех. — Он поднял гирлянду из золотых дождей. — Ты поднёс цветы Будде, а я подношу их своему бодхисаттве.

Гирлянда оказалась на шее Ю Шулана. Фань Сяо посмотрел и слегка нахмурился:

— Теперь я не самый красивый Лаомама в округе.

Ю Шулан счёл это глупостью, протянул руку и снял несколько лепестков с его волос. Приблизившись, он услышал, как Фань Сяо тихим, мягким голосом спросил:

— А чем занимался директор Ю?

Простой амулет из пудры священного дерева соскользнул с его пальцев и повис перед Фань Сяо.

— Я выбросил твой старый амулет, а теперь попросил для тебя новый.

Ю Шулан расстегнул цепочку, обвил руками шею Фань Сяо сзади, и его спокойный голос медленно разлился под густой тенью дерева:

— У Четырёхликого Будды четыре состояния сердца: доброта, сострадание, радость и самоотречение. Я лишь желаю, чтобы в тебе не было ненависти, гнева, недовольства и сожалений, чтобы ты не был скован прошлым, не был сбит с толку будущим, жил свободно и… любил меня.

Амулет с величественным и сострадательным ликом Будды и сияющая священная гирлянда из золотых дождей тесно соприкоснулись. В пятнистом свете душа, некогда стремившаяся к смерти, была нежно принята в ладони, отныне желая рассветов и сумерек, привязываясь к бренному миру.

— Бодхисаттва, позволь мне во всех жизнях быть твоим спутником на пути к просветлению.

Поднялся ветер, зашумели листья, под взором стометрового золотого изваяния был заключён договор, бессрочный, без сожалений…

Полный текст завершён.

Примечание автора:

«Четырёхликий Будда» полностью завершён. Каждый раз, заканчивая книгу, я чувствую пустоту в душе. Благодарю каждого из вас, кто познакомился с Фань Сяо и Ю Шуланом. Спасибо вам, друзья, за чтение, комментарии и поддержку — это действительно очень трогательно и является неиссякаемым источником моей мотивации продолжать. Вначале, когда я только начинал писать «Четырёхликого Будда», давление было огромным, я никогда раньше не писал произведения в таком жанре и не создавал таких персонажей, и именно благодаря постоянной поддержке всех вас, друзья, я смог persevere. Благодарю и кланяюсь. С этих пор у Фань Сяо есть семья и любовь, а у директора Ю появилась связь с этим миром, он больше не одинок, они будут счастливы всегда! До встречи в следующей книге, друзья, «查无此鸟» уже начата, загляните, если интересно, люблю вас!

Примечание переводчика:

Лаомама (老妈妈) - в данном контексте, скорее всего, используется как шутливое самоназвание/обращение, возможно, с оттенком "старая мама" или "тётушка", подчеркивающее его "местный" колорит или шутливую принадлежность к окружению храма. Без дополнительного контекста точный оттенок сложно передать, поэтому оставлено как есть.

Сонгтхео (songthaew) и тук-тук (tuk-tuk) - популярные виды транспорта в Таиланде, сохранены в транскрипции.

Кассиевое дерево (盾柱木) - здесь имеется в виду вид дерева, распространенный в Юго-Восточной Азии, известное как Golden Shower Tree (Cassia fistula), чьи желтые цветы используются для гирлянд. В переводе использовано устоявшееся название "кассия" / "золотой дождь" для передачи образа.

Амулет из пудры священного дерева (圣木粉佛牌) - тип тайских амулетов, изготавливаемых из пудры священных деревьев, смол и других материалов.

Общий стиль перевода старался сохранить поэтичность и эмоциональность финальной главы, передав атмосферу освобождения, умиротворения и обретения новой жизни.

Глава 114. Дополнение (новое). Испачкать тебя. 18+

Внимание! В главе присутствуют сцены 18+.

Дополнение к «Четырёхликому Будде»

(Восполняет пропущенную сцену из главы 76 «Нет такой птицы», касающуюся директора Ю и Фань Сяо. Раз многие просили, восполню многоточие.)

Лично я так и не поняла - какую пропущенную сцену восполняет глава, но содержание занятное.

В роскошном отеле за несколько километров тяжёлые шторы были задернуты, не пропуская ни лучика света. Ю Шулан сидел на резном стуле с высокой спинкой, неспешно натягивая на руки чёрные кожаные перчатки.

Его холодный и отрешённый взгляд скользнул по мужчине в одной лишь белой рубашке, стоявшему перед ним.

Уголки его губ приподнялись:

— Стань на колени.

Фань Сяо умел читать по лицу Ю Шулана, и сейчас, сидя в кресле, тот был скорее разгневан, чем охвачен желанием.

Подумав мгновение, Фань Сяо опустился на одно колено.

Ю Шулан достал телефон, набрал номер и, дожидаясь ответа, бросил взгляд на колени Фань Сяо.

Дыхание Фань Сяо стало чуть тише. Он опустил вторую ногу и встал на оба колена, прочно утвердившись на полу.

— Директор Ю? — в трубке раздался весёлый, злорадный голос Сюэ Баотяня. — Вы с Фань Сяо договорились послушать с нами симфонию, а до сих пор не появились?

Слова «Фань Сяо» он произнёс с особой весомостью, словно вывешивая на солнцепёке несчастную вяленую рыбину — сперва одну сторону прожарил, потом перевернул другую.

В комнате стояла тишина, и голос из трубки был слегка слышен. Брови Фань Сяо дрогнули, сквозь зубы он пробормотал: «Чёрт».

— К сожалению, кое-что помешало нам прийти, — голос Ю Шулана оставался мягким и благозвучным, словно ласковый ветерок, но в это же время он холодным лицом подцепил пальцем воротник Фань Сяо, притянул его к себе и рукой в кожаной перчатке стал слегка надавливать на его кадык.

Глядя на мгновенно напрягшееся лицо Фань Сяо, Ю Шулан неизменным тоном спросил у собеседника:

— Господин Сюэ, слышал, вы с Фань Сяо недавно собирались работать над совместным проектом?

— Нет, — Сюэ Баотянь быстро отказался. — Фань Сяо хочет нечестным путём захватить одну местную сеть аптек и настойчиво зовёт меня участвовать. Я, блин, до сих пор смотрю мультики про «Мака-мака», я ещё невинен! Разве могу я с ним за такое браться? Поэтому я уже твёрдо и принципиально ему отказал.

Фань Сяо усмехнулся и тихо фыркнул:

— А то, что он смотрит «Мака-мака» — это невинность? Это умственная неполноценность.

Его кадык снова слегка надавили, и слова оборвались. Ю Шулан бросил на него холодный взгляд, прикрыл трубку и спросил Фань Сяо:

— Зачем тебе эта аптека?

Узкие глаза Фань Сяо сузились ещё больше. Он полез в карман Ю Шулана за сигаретой, нашёл, взял в зубы и только тогда ответил:

— Должны несколько миллионов за товар. Сначала тянули с оплатой под предлогом проблем с оборотными средствами, потом их юридическое лицо умерло, а те, кто пришёл на смену, и вовсе отказались признавать долги, сделали из первоначальной компании пустышку. Теперь там долги превышают активы, и кому мне предъявлять претензии?

— Почему не решить вопрос законными методами?

— Долго, и сил отнимает много, — Фань Сяо прикурил сигарету, и его взгляд помрачнел. — К тому же, почему они могут играть грязно, а я — нет?

Ю Шулан тихо вздохнул. Он вынул сигарету изо рта Фань Сяо и взял её себе в зубы, прикурил и сказал в трубку:

— Прошу вас, господин Сюэ, об одном одолжении. Распространите в местных кругах информацию о прошлых «подвигах» Фань Сяо, а также пустите слух, что он хочет проучить эту аптеку.

Сюэ Баотянь был умным человеком, ему достаточно было намёка:

— То есть, дать им понять, что Фань Сяо — тот самый псих, который способен уничтожить всю свою собственную семью и упечь за решётку даже отца с братьями?

Ю Шулан носком ботинка дотронулся до колена Фань Сяо, веля ему встать на колени ровнее, а пальцами стал расстёгивать пуговицы на его рубашке:

— Побеспокоил вас, господин Сюэ.

На том конце провода рассмеялись:

— Несложно. Но чью же благодарность я за это получу?

Ю Шулан расстегнул одну пуговицу:

— Я буду вам благодарен.

— Не нужно, директор Ю, мы с вами что, чужие люди?

Ю Шулан приложил телефон к уху Фань Сяо, пальцами в перчатке подцепил и расстегнул ещё одну пуговицу:

— Говори.

Дыхание Фань Сяо стало тяжёлым, его взгляд, устремлённый на Ю Шулана, словно полыхал огнём. Безразличным тоном он буркнул в трубку:

— Господин Сюэ, я ваш должник. Если сможете провернуть это дело так, чтобы мне не пришлось проливать кровь, я обеспечу вам связи в Таиланде.

Именно этих слов Сюэ Баотянь и ждал:

— Отлично. Но их ведь не запугаешь так просто, чтобы они вернули деньги. Нужно, чтобы директор Фань и я сыграли несколько спектаклей, заставили тех ублюдков по-настоящему испугаться.

Пуговицы на Фань Сяо были уже расстёгнуты до последней, а Ю Шулан в это время холодно и отстранённо оглядывал его внушительное достоинство.

Фань Сяо произнёс хрипло:

— Хорошо, господин Сюэ, договаривайтесь, я подстроюсь.

Голос в трубке явно выдавал злорадное возбуждение. Господин Сюэ, смотрящий «Мака-мака», заявил:

— Тогда мы прикончим их законным и обоснованным способом.

Закончив разговор, Ю Шулан по-прежнему оставался холодным. Держа сигарету в зубах, он скользил взглядом по телу Фань Сяо, словно любуясь красивой вазой.

Фань Сяо, подобно послушному ребёнку, подошёл прикурить Ю Шулану:

— Я виноват, директор Ю, впредь не буду делать ничего столь рискованного.

Ю Шулан поднял на него глаза:

— Раз знаешь, что виноват, то как следует наказывать провинившегося?

Фань Сяо внезапно встретился взглядом с Ю Шуланом и сквозь табачный дым медленно проговорил:

— Как хочешь, так и наказывай.

Фань Сяо любил всё, что было приятно на ощупь.

Тело Ю Шулана, его волосы или губы. Но сейчас он был лишён всего этого, мог лишь лежать на приятном шёлковом белье и покорно позволять другому делать с ним всё, что тому вздумается.

Чёрные кожаные перчатки из телячьей кожи, щедро смазанные лубрикантом, сжимали его внушительный член и медленно двигались вверх-вниз.

— У директора Фаня брезгливость, да? — Другой рукой Ю Шулан по-прежнему держал сигарету, дым обвивал его пальцы, словно давняя рана души. Внимательно разглядев страдальческое выражение на лице Фань Сяо, Ю Шулан прижал большой палец к чувствительной головке. — Тогда сегодня я тебя испачкаю.

Телячья кожа была нежной, но всё же не сравнялась с подушечками пальцев. Самое уязвимое и чувствительное место медленно растирали круговыми движениями, и его цвет постепенно менялся со светло-красного на тёмно-багровый.

— Ю Шулан... — Руки Фань Сяо были привязаны к изголовью кровати, на глазах — повязка, лишавшая его зрения. — Не надо...

— Не нравится? — Ю Шулан наклонился и поцеловал его, но усилил нажим руки. Фактура кожи самым прямым образом терла мочевое отверстие, меняя темп и силу — поглаживания, надавливания... Ю Шулан полностью контролировал ритм и всецело владел телом Фань Сяо. — Разве не ты сказал, что я могу наказать тебя, как захочу?

— Как угодно, только отпусти меня, Шулан. Я хочу обнять тебя, хочу обнять тебя сейчас же.

Ю Шулан зажал сигарету в зубах, освободил другую руку и потрогал мошонку Фань Сяо. Его голос и без того был неразборчивым, а сквозь дым и вовсе приобрёл протяжную, полную намёков интонацию:

— Потерпи. Или... назови меня братцем.

Фань Сяо и в обычное время был несдержан на язык, называл и куда более неприличные и вызывающие вещи, не то что просто «братец».

Так что он сразу же выдал:

— Братец, братец Ю, на сей раз прошу, будь великодушен, отпусти меня.

Шершавая текстура перчаток приносила особое, непередаваемое ощущение, тогда как подушечки пальцев позволяли управлять всем с большей гибкостью. Мягкие подушечки пальцев медленно скользили от основания наверх, короткие, аккуратные ногти слегка царапали складки... После этого нежного и медленного истязания пять пальцев сомкнулись, заполнив собой всё пространство, и Ю Шулан принялся быстро двигать рукой, дёргая член, словно в наказание, доводя Фань Сяо почти до безумия.

— Шулан, быстрее, дай мне кончить!

В момент наивысшего наслаждения Ю Шулан глянул на искажённое страстью лицо Фань Сяо, резко зажал рукой отверстие на головке члена, безжалостно обрывая приближающуюся развязку.

— Шулан! — Все мышцы Фань Сяо напряглись, он мучился, не в силах обрести освобождение.

Но в следующий миг те самые пальцы, что вызывали и восторг, и ненависть, вновь принялись нежно ласкать его член, всё более страстно и безжалостно дразня, раз за разом доводя Фань Сяо до грани срыва.

— Будешь впредь пренебрегать правилами и делать что-то столь рискованное? — В голосе Ю Шулана тоже слышалась хрипота.

— Нет, я буду слушаться тебя во всём, — слова Фань Сяо прерывались тяжёлым дыханием. — Никогда больше не буду делать ничего рискованного.

Рука двигалась всё быстрее. Ощущение поднималось от копчика и с той же скоростью, с какой двигалась рука Ю Шулана, ударяло Фань Сяо прямо в мозг. Когда ноготь безжалостно скользнул по отверстию на головке, перед глазами Фань Сяо, лишённого зрения, всё побелело. Он выгнулся, и наконец наступила развязка.

Густая сперма забрызгала всю грудь Фань Сяо. Ю Шулан пальцем подцепил немного и размазал у него в уголке губ, а с другой стороны оставил лёгкий поцелуй, тихо проговорив:

— Фань Сяо, ты испачкан.

В ванную Ю Шулана занёс на плече Фань Сяо. Едва стеклянная дверь успела захлопнуться, как Фань Сяо уже втиснул половину своего члена в Ю Шулана сзади.

Сегодня он и впрямь довёл Фань Сяо до крайности, и теперь Ю Шулан был не прочь позволить ему немного побуйствовать. Он расслабил мышцы, стараясь вместить его.

— Ю Шулан, ты слишком суров, — Фань Сяо вошёл до конца и, не делая ни малейшей паузы, сразу начал двигать бёдрами. — Я ещё даже ничего не сделал, а ты уже так меня наказываешь. Если бы я и впрямь сделал, неужто ты решился бы на убийство законного супруга?

Слишком сильно и слишком быстро. Ю Шулан уже не мог выдерживать. Одной рукой он опёрся о стену, другой подозвал Фань Сяо к поцелую. В его глазах, в отличие от прежнего холодного безразличия, была вся погружающая в омут нежность:

— Если ты не будешь ошибаться, я буду баловать тебя.

Фань Сяо углубил поцелуй. В переплетении губ и языков его рука, обнимавшая Ю Шулана, медленно поползла вниз и сжала его не менее внушительный член.

— Учитель Ю, я научился. Проверьте меня, хорошо ли я сдал экзамен?

Голос Фань Сяо потонул в приглушённых звуках сглатывания, и в сердце Ю Шулана зазвенел тревожный колокольчик:

— Не надо...

Не успел он договорить, как его спина выгнулась назад, и он издал душераздирающий, лёгкий стон.

Практика доказала, что Фань Сяо не только научился, но и умел творчески развивать и применять полученные знания.

И вот Ю Шулан оказался зажат с двух сторон. Фань Сяо был мастером управления, а его пальцы невероятно гибкими. Предельное наслаждение от того, как член упирался в чувствительную точку в его заднем проходе, накладывалось на крайнюю опустошённость от невозможности разрядиться спереди. Сладость и горечь, рай и ад, растягивая и разрывая, заставляли Ю Шулана словно бы пребывать одновременно в огне и воде, не в силах обрести избавление.

— Фань Сяо...

— Назови меня получше.

Ю Шулан знал, что Фань Сяо подл и мстителен, не желая с ним тянуть, он сразу выдал самое мощное оружие:

— Муженёк.

И, как и следовало ожидать, вошедшее в него тело стало ещё больше:

— Ещё раз назови.

Ю Шулан с помутневшим взором поцеловал Фань Сяо, его голос дрожал ещё сильнее:

— Муженёк.

Словно механизм, у которого вдруг дожали пружину, Фань Сяо, обхватив Ю Шулана, сделал с ним сотню мощных движений. В этом хаосе он сжал в руке твёрдый и увеличившийся член Ю Шулана, большим пальцем зажал мочевое отверстие, не позволяя ему достичь пика желания.

— Фань Сяо, Фань Сяо... — Ю Шулан тёрся щекой о подбородок Фань Сяо, пытаясь сохранить последние проблески ясности и вразумить его. — Я с тобой так не поступал.

— А я умолял, а ты не сжалился, директор Ю. А если бы ты умолял меня, я бы обязательно согласился.

— ...Умоляю.

Фань Сяо продолжал двигаться, задевая лишь самые чувствительные точки:

— Директор Ю, умоляй меня испачкать тебя.

Ю Шулан беспомощно лежал на груди Фань Сяо, каждый тяжёлый вздох требовал удовлетворения желания и освобождения. Не оставалось другого выхода. С закрытыми глазами он повторил:

— Фань Сяо, умоляю... испачкай меня.

— Директор Ю, знаешь, что значит по-настоящему испачкать?

Фань Сяо продолжал говорить и усилил темп движений, словно зверь, неистово атакуя Ю Шулана сзади.

Невиданное доселе ощущение не оставило Ю Шулану даже мгновения на осознание происходящего, он был вынужден погрузиться в бездонную пучину желания. Его тело ещё никогда так не дрожало, душа ещё никогда не была столь разбита. Осознав, что ситуация выходит из-под контроля, Ю Шулан успел лишь вымолвить:

— Не надо...

В следующий миг, при мощнейшем толчке Фань Сяо, отверстие Ю Шулана наконец оказалось освобождено. Белая сперма и бледно-жёлтая жидкость одновременно брызнули на стену, покрытую каплями воды.

Ещё не успев опомниться от шока, стыда и оргазма, Ю Шулан внутри собственного тела почувствовал мощную струю, которая безостановочно изливалась на его внутренние стенки, обжигая до содрогания.

Ю Шулан был сражён постепенно прояснявшейся догадкой, и что было ещё позорнее, горячие и мощные потоки не только продлевали остаточные явления оргазма, но и позволяли ему ощутить доселе недостижимое наслаждение, рождённое падением после крушения цивилизации.

Откинувшись на Фань Сяо, Ю Шулан с закрытыми глазами принимал набегавшие, волна за волной, приступы наслаждения. Он чувствовал себя беспомощным и пристыженным, мог лишь согнуть руку и прикрыть ею глаза, прошептав слабым голосом:

— Фань Сяо, ты мёртв.

— Знаю, — Фань Сяо наклонился и поцеловал его. — Прошу, директор Ю, оставьте мне целое тело.

Включился душ, хлынула вода. Среди смутных плоти и красок переплелись любящие тела и души, находя опору друг в друге.

Глава 115. Дополнение. Бодхисаттва, впавший в грех.

В августе Бангкок встречает неприкрытой, обжигающей жарой.

На улице Маха Чай, где уже зажглись огни и царило оживление, вовсю пылали плиты. Повар, переворачивая в воке куайтиэу, смахнул с лица каплю пота, готовую затечь в глаз.

Ю Шулан, заняв столик в углу у самой улицы, листал меню. Он ткнул пальцем в картинку с пад тай и официанту с ручкой, заткнутой за ухо. Он ещё не запомнил название этого блюда, да и, даже запомнив, стеснялся бы его выговорить.

В этот ресторанчик они с Фань Сяо приходили много раз: свежие продукты, аутентичный вкус, и прямо перед глазами — неприукрашенный, тесноватый, но колоритный Бангкок.

Сегодня Фань Сяо не было.

Из-за дел в тайском филиале Фань Сяо по нескольку раз в год летал между Таиландом и Китаем. Иногда он уговаривал Ю Шулана составить ему компанию, но обычно выбирали для этого более комфортный прохладный сезон. Сейчас же шли дожди, было душно и влажно. Но Фань Сяо и в постели, и вне её был паинькой, несколько дней дурачился и в итоге упросил занятого работой Ю Шулана поехать с ним.

В ресторане был аншлаг, ужин Ю Шулана, похоже, принесли бы не скоро. Он достал телефон, намереваясь через систему OA разобраться с рабочими делами.

Ещё не успев открыть рабочее приложение, он увидел уведомление сверху — сообщение от Фань Сяо, которого не было видно весь день. Говорил, что нужно продвигать важный проект.

Открыв сообщение, Ю Шулан увидел геолокацию. Когда он увеличивал карту, официант как раз поставил на стол только что приготовленный куайтиэу.

Пар от еды окутал экран, скрыв часть синего цвета. Ю Шулан слегка нахмурился, отодвинул тарелку и разглядел на карте… море.

Он немедленно перезвонил. На том конце тут же сняли трубку.

— Фань Сяо, ты у моря? — спросил он.

— В Паттайе, — в голосе Фань Сяо слышалась улыбка. — Шулан, я соскучился. Хочу тебя видеть.

Нарочитая лёгкость в интонации тонула в шуме прибоя. Ю Шулан с телефоном в руке поднялся, достал баты, расплатился и, ловко лавируя среди шумной толпы, бросил в трубку низким голосом:

— Жди.

От Бангкока до Паттайи — всего полтора часа на такси. Пока водитель с протяжной интонацией тянул «сабай-сабай», Ю Шулан положил на панель ещё несколько купюр.

«Сабай-сабай» (тайск. สบาย สบาย, произносится [sa-baai sa-baai]) — ключевая фраза тайской философии жизни, означающая «расслабленно», «комфортно», «не спеша». Это состояние полного душевного и физического уюта, когда человек никуда не торопится, получает удовольствие от жизни, не напрягается и не создает трудностей окружающим

На полпути показалось море.

Из-за Фань Сяо Ю Шулан тоже не видел море уже два года. Сейчас стояла глубокая ночь, вода была чёрной, как тушь, и без устали накатывала на мелкий песок.

Ю Шулан невольно потрогал свою шею, вспомнив, как несколько лет назад, когда они вместе ездили в командировку в приморский город, на его шею упали обжигающе горячие слёзы Фань Сяо. Что он тогда говорил?

— Шулан, знаешь, почему я вписал твоё имя в список командированных? Потому что… когда мне страшно, я хочу, чтобы ты был рядом.

Ю Шулан отвёл взгляд от моря и снова на ломаном тайском поторопил водителя:

— Пожалуйста, побыстрее.

Место, куда он приехал, оказалось частным пляжем при отеле.

В отличие от общественных мест, здесь, помимо шума волн, царила почти гробовая тишина.

На береговой аллее через каждые несколько кокосовых пальм горели тусклые фонари, чьи остатки света едва выхватывали из темноты высокую фигуру, стоявшую у кромки воды.

— Фань Сяо, — тихо произнёс Ю Шулан.

Несмотря на расстояние, звук не долетел, но Фань Сяо, казалось, почувствовал это и обернулся.

Он стоял немного скованно, Ю Шулан не различал его выражения лица. Густая тьма смешалась с морской водой, не было ни маяка, ни единого блика на волнах.

Глухой, непроницаемый склад, комната с тяжёлыми шторами и угрюмое, безмолвное море сплелись воедино, без устали бурля позади Фань Сяо, словно ненасытный монстр, жаждущий поглотить каждую тяжёлую душу.

Статный мужчина ступил на песок и направился к краю бездны, где стоял его возлюбленный.

Приблизившись, Ю Шулан увидел в глазах Фань Сяо горячее ожидание, словно ребёнок, жаждущий вернуться домой, наконец-то услышал зов.

Едва Ю Шулан протянул руку, как его пальцы обвили ледяные пальцы Фань Сяо. Тот с глубоким облегчённым вздохом притянул к себе пришедшего.

Солёный морской ветер растрепал волосы Фань Сяо, затем коснулся прядей Ю Шулана, смешавшись с ароматом дикого шиповника. Напряжённую жилку Фань Сяо за ушами коснулся нежный поцелуй.

— Зачем ты пришёл к морю? — спросил Ю Шулан.

Волны накатывали на песок неподалёку. Взгляд Фань Сяо избегал этих тёмных влажных следов. Он слегка отстранился, увеличив дистанцию с Ю Шуланом:

— Я хочу кое-что тебе показать.

Не дав Ю Шулану спросить, за спиной Фань Сяо вдоль береговой линии одна за другой зажглись огни гирлянд, уходя за огромную скалу.

Ю Шулан слегка приподнял брови, растирая в своих ладонях ледяные пальцы другого:

— Что ты затеял?

Фань Сяо промолчал и, взяв Шулана за руку, повёл вдоль гирлянд. В ушах по-прежнему шумели волны, иногда накатывая сильнее и подбираясь к ногам Фань Сяо. Напряжённие тела и тяжёлое дыхание в итоге выливались лишь в ледяной холод его руки, зажатой в ладони Ю Шулана.

Ю Шулан оттянул Фань Сяо в сторону от воды, как несколько лет назад в том приморском городе — снова защита на расстоянии одного шага, снова глупая и бесполезная.

Но на лице Фань Сяо он увидел смягчившееся выражение. Ладонь Ю Шулана была легко поцарапана пальцами другого — так мужчина поблагодарил его.

В конце гирлянд у кромки воды стояла огромная скала, испещрённая ветром и волнами, но по-прежнему массивная и нерушимая.

Морской бриз мог лишь обогнуть её, и Ю Шулан последовал за ним, сделав шаг и застыв на месте.

За скалой стояла небольшая арка, увитая неяркими дикими розами. Под низким небом и тёмным морем, в беспросветной тьме, казалось, лишь эти мерцающие огнями врата способны положить конец безысходности этого хаоса.

Ю Шулан подошёл к арке и спросил с улыбкой:

— Это и есть тот проект, который ты сегодня продвигал? То, что хотел мне показать?

Гибкие цветочные ветви вместе с морским бризом нежно трепали пряди Ю Шулана. Оглянувшись в мерцающем свете, он встретил взгляд, в котором отражалось всё, чем Фань Сяо дорожил в этом мире.

Ступая по следам Ю Шулана на песке, Фань Сяо подошёл к цветочной арке и, повернувшись лицом к морю, медленно опустился на одно колено.

Простое гладкое обручальное кольцо из платины лежало в бархатной коробочке, которую он протянул Ю Шулану. Голос Фань Сяо впервые перекрыл шум прибоя, звуча чётко, низко и размеренно:

— Юй Шулан, в Таиланде узаконили однополые браки. Ты согласен… провести со мной всю оставшуюся жизнь?

*Ты согласен провести со мной всю оставшуюся жизнь?* — едва прозвучали последние слова Фань Сяо, как откуда-то издалека донёсся протяжный напев музыки, который, проплыв сквозь влажный морской бриз, стал влажным и плавным…

Ю Шулан смотрел на преклонившего перед ним колено Фань Сяо и долго молчал. Он был ошеломлён, он никогда не думал, что двум мужчинам может потребоваться столь торжественное и искреннее обещание на всю жизнь.

Проведя взглядом по кольцу, Ю Шулан большим пальцем потрогал свой пустой безымянный палец, затем опустил руку и достал из кармана сигарету.

— Ты арендовал этот пляж? — услышав утвердительный ответ, он зажал сигарету губами, прикрыл ладонью, зажигая, и уголки его губ испустили струйку белого дыма, которую ветер мгновенно унёс в ночь.

Ночь была тёмной, тлеющий кончик сигареты казался особенно ярким.

— Почему для предложения выбрал именно это место? — спросил Ю Шулан.

— Потому что, сталкиваясь со страхом, я становлюсь самим собой, — Фань Сяо избегал смотреть на море, глядя только на песок перед собой. — Слабым, отвратительным, неспособным ни на какую маскировку.

Он потянул к своему лицу руку Ю Шулана, зажавшую сигарету, используя её слабый свет, чтобы осветить себя:

— Я хочу, чтобы ты, видя настоящего меня, принял самое верное для себя решение.

Морской ветер был не слишком нежным, но принёс с собой влажное тепло сезона дождей в тропической стране. Ю Шулан помолчал, затем отнял руку, которую тот держал, и внезапно охладил тон:

— Кольцо плохо видно, подними выше.

Сердце Фань Сяо ёкнуло, в глазах вспыхнул огонь. Он поднял руку и снова подал бархатную коробочку выше.

Ю Шулан, куря, смотрел на кольцо и спросил:

— А если поженимся, кто будет мужем?

На лице Фань Сяо расплылась улыбка:

— Конечно, директор Ю.

Вынув сигарету, он выпустил дым и сказал с лёгкой небрежностью в голосе:

— Ну-ка, назовись.

Фань Сяо другой рукой обхватил запястье Юй Шулана, свисавшее вдоль тела, встретился с ним взглядом и отчеканил, ясно и без тени стыда:

— Муж, возьми меня в жёны, прошу тебя.

Фань Сяо был мастером по капризам и всегда достигал своего. Но сегодня Ю Шулан остался невозмутим. Наклонившись к нему, он спросил:

— Будешь слушаться?

— Буду, всю жизнь бу…

— Подумай, прежде чем говорить, — Ю Шулан отвёл взгляд на тёмную гладь моря. — Вся жизнь… это очень долго.

— Долго, но и недолго, — Фань Сяо снова поднял коробочку с кольцом выше. — Это всего лишь одно утро и один вечер, сменяющие друг друга изо дня в день.

Волны мягко накатывали, любовная песня дошла до самой страстной мелодии. Их взгляды встретились. Ю Шулан поднял руку, что была без сигареты, и медленно протянул вперёд, но, миновав бархатную коробочку, поднял подбородок Фань Сяо:

— Я помню, когда мы только познакомились, господин Фань, ты, кажется, плохо знал китайский и часто коверкал слова? А теперь разошёлся?

Фань Сяо лёгким движением коснулся его руки:

— Приблизься к нефриту — и сам заблестишь. Всё благодаря тому, что директор Ю хорошо меня обучал.

Оковы на подбородке сменились нежным поглаживанием по щеке. Ю Шулан наклонился и поцеловал Фань Сяо в уголок губ. Погода была душной, но он, казалось, слегка дрожал.

— Фань Сяо, — голос, нежный в любовной песне, прозвучал с лёгкой заминкой. — Я восприму это всерьёз, так что не…

— Это не шутка, — ощущая горьковатый аромат табака с губ Ю Шулана, выражение лица Фань Сяо стало серьёзным. — Живые существа погрязли в десяти злодеяниях, а мои грехи ещё тяжелее. Я хочу втянуть просветлённого бодхисаттву, несущего учение и спасающего людей, в пятеричную скверну, чтобы вместе с ним заточить в этом мире Сансары, полном трёх зол и пяти путей, чтобы мы были вместе изо дня в день.

Ю Шулан, опустив взгляд, глубоко смотрел на Фань Сяо, и лишь спустя долгое время вымолвил:

— Знаю, ты большой негодяй.

Затем добавил:

— Господину Фаню, кажется, не хватает одной фразы.

— Какой?

— Скажи, что любишь меня.

Фань Сяо резко поднялся и поцеловал Ю Шулана. Страстные слова ещё не слетели с его губ, как на его плечо легло сильное давление.

— Говори на коленях.

Одно колено по-прежнему касалось земли. Фань Сяо поднял бархатную коробочку в руке, его взгляд был полон его собственным Бодхисаттвой:

— Ю Шулан, я люблю тебя. Ты согласен провести со мной всю оставшуюся жизнь?

— Согласен.

С этого момента Бодхисаттва впал в грех, и всю оставшуюся жизнь будет спасать лишь одного человека.

Глава 116. Дополнение: Свадьба (Часть 1).

Сезон дождей в Таиланде долгий, прошлой ночью снова шёл дождь.

В придорожной низине скопилась небольшая лужица. Лягушка, только что объявившая это место своей собственностью, была потревожена приближающимся звуком. Она проворно прыгнула в соседние заросли, и в следующее мгновение в зеркальной поверхности лужи отразилось медленно остановившееся колесо.

Машина остановилась, но никто не выходил. Спустя три-пять минут дверь приоткрылась на щель, и послышалась речь, не принадлежащая этой стране, прерывистая, неразборчивая.

— Фань Сяо, снаружи… могут быть люди, — прозвучал голос.

Последующие слова были на тайском, тихие, неясные, словно растаявшие во рту, подобно местной влажной, липкой погоде — страстные, но и непреодолимые.

В тот момент, когда лягушка снова задумалась, не вернуться ли на свою территорию, дверь наконец распахнулась изнутри. Роскошный кожаный ботинок ступил в мелкую лужу, отражение обода колеса на воде закачалось, исказилось, разбиваясь на осколки мелкими кругами ряби.

Фань Сяо в белом костюме слегка поправил одежду, обошел вокруг капота и открыл дверь пассажира. Затем оттуда вышел другой человек, с широкими плечами и узкой талией, с прямой осанкой, его длинные пальцы застегнули пуговицу пиджака. На площади пролетели голуби, он как раз обернулся, и можно было разглядеть его лицо.

Лицо человека с Востока, ясное и мужественное, с устоявшейся аурой, излучающей внутреннее сияние. И благодаря спокойному темпераменту, контрасту между его холодной белизной кожи и черным деловым костюмом, он необъяснимо излучал некую целомудренную сексуальность.

Человек, стоявший рядом, взял его руку, и обручальные кольца на безымянных пальцах мягко соприкоснулись.

— Шулан, — Фань Сяо всегда любил называть имя Ю Шулана, даже без особого повода, словно простое его произношение между зубов уже было счастьем.

Даже на такой бессмысленный тихий зов Ю Шулан отвечал. Он сжал руку Фань Сяо в своей ладони и молча кивнул.

Их взгляды одновременно упали на здание неподалеку. Районное управление Лакси — самое популярное место для регистрации брака в Таиланде.

Пальцы крепко переплелись. Фань Сяо поднял руку Ю Шулана и поцеловал кольцо.

— Я записался на самое раннее время, хочу поскорее сделать тебя своим.

Нежность мелькнула в глазах Ю Шулана, он провел большим пальцем по ладони Фань Сяо.

— Пойдем.

Хороший день, хорошая погода. Ещё до открытия регистрационного учреждения уже выстроилась очередь из нескольких пар.

Пройдя до самого начала очереди, Фань Сяо увидел на том месте, которое по праву должно было быть его, двух знакомых людей. Губы его сжались, он тихо выругался.

— Господин Сюэ? — Ю Шулан тоже был удивлен, увидев Сюэ Баотяня, присевшего в начале очереди. Взгляд скользнул дальше, и он увидел высокого молодого человека, стоявшего рядом с Сюэ Баотянем. Немного подумав, он вспомнил его имя. — Господин Янь, а вы что здесь делаете?

Фань Сяо фыркнул:

— Мешают, только и всего, что он еще может?

Сюэ Баотянь с леденцом во рту, на лице еще виднелись следы вчерашнего опьянения. Его волосы были немного длиннее, челка естественно спадала, наполовину прикрывая узкие темные глаза, внешние уголки глаз слегка приподняты, он выглядел ленивым и расслабленным.

Сложив два пальца, он небрежно коснулся виска в подобии нестандартного приветствия Ю Шулану, затем перевел взгляд на Фань Сяо, выражение его лица сменилось, насмешка и сарказм идеально слились в его обычном выражении.

— Я спокойно стою здесь в очереди, чтобы зарегистрировать брак, а господин Фань называет это вредительством? — Внешний уголок глаза Сюэ Баотяня поднялся, в глазах промелькнуло торжество. — Боишься, что я получу свидетельство о браке раньше тебя?

— Ты регистрируешь брак?

— А что, можно только тебе?

Фань Сяо усмехнулся, притворно поправив манжеты своего пиджака:

— Конечно, все могут. Но господин Сюэ, ты получил справку о холостом статусе в посольстве Китая в Таиланде? Заверил паспорт? Перевел нотариально заверенную справку о холостом статусе на тайский язык в профессиональной организации? Забронировал время для регистрации брака заранее?

С каждым словом Фань Сяо брови Сюэ Баотяня хмурились все сильнее. Вчера вечером он был на вечеринке в Китае, кто-то позвонил Шилихуа. Среди тех, кто тусуется вместе, круги часто пересекаются, телефон передавали из рук в руки, пока не попал к Сюэ Баотяню. Поговорили о том о сём, перед тем как повесить трубку, Сюэ Баотянь из вежливости спросил Шилихуа, когда тот вернется в страну.

Шилихуа на том конце провода тоже был на вечеринке, его голос заглушался музыкой:

— В ближайшее время не вернусь, завтра Фань Сяо регистрирует брак, а в следующем месяце свадьба, мне нужно помочь ему с подготовкой.

— Фань Сяо женится? На ком?

— На ком же еще? На Ю Шулане.

— В Лас-Вегас?

— В Таиланде, — Ши Лихуа фыркнул. — Господин Сюэ, вы слишком отстали от новостей. Здесь несколько месяцев назад вышел указ, разрешающий однополые браки.

Опьяневший Сюэ Баотянь внезапно почувствовал зависть:

— А этот негодяй Фань Сяо может жениться?

Ши Лихуа хихикнул:

— Завтра он регистрирует брак, официально становится подопечным Бодхисаттвы.

В трубке было шумно, тайская речь, которую он с трудом понимал, заставляла сердце Сюэ Баотяня тревожно биться. Он поспешно попрощался и положил трубку, осушил еще один стакан крепкого алкоголя и, поставив пустой стакан, пробормотал себе под нос:

— Если Фань Сяо может жениться, почему я не могу?

Когда Янь Е был потащен Сюэ Баотянем в самолет, он вообще не знал цели поездки. Пьяница проспал весь путь, после приземления позвонил Шилихуа, узнал место регистрации Фань Сяо, поехал туда и с шести утра стоял в очереди у входа, борясь с сонливостью и ожидая, чтобы обойти Фань Сяо.

Но сейчас ситуация складывалась не лучшим образом.

И стало еще хуже, когда Фань Сяо, наконец закончив с манжетами, поднял на него взгляд и сказал с улыбкой:

— На самом деле все это не важно. Важно то... — Он огляделся с преувеличенным недоумением. — А твоей второй половинки что нет?

Сюэ Баотянь поднял голову, посмотрел на Янь Е рядом. Янь Е опустил голову, посмотрел на себя — вот же он, во плоти.

Ю Шулан вздохнул и тихо позвал:

— Фань Сяо.

В ответ он получил легкое сжатие запястья. Фань Сяо, держа его за руку, наклонился к Сюэ Баотяню и доброжелательно объяснил:

— Здесь, в Таиланде, для однополого брака одна из сторон должна быть местной жительницей. А твоя вторая половинка? Познакомь, пожалуйста.

Сюэ Баотянь резко вскочил на ноги, от похмелья у него закружилась голова, и он пошатнулся. Янь Е шагнул вперед и позволил ему прислониться к своей груди.

— Фань Сяо, если я не ошибаюсь, разве у тебя не тайское гражданство? — Сюэ Баотянь презрительно фыркнул. — Почему же ты можешь пожениться, а я нет?

— Я здесь высококачественный налогоплательщик, мне дали специальное разрешение. Так что... — Фань Сяо мягко взмахнул рукой. — Уступи, пожалуйста, место.

Только тогда мозг Сюэ Баотяня, захваченный алкоголем, немного прояснился, и он запоздало осознал, как опрометчиво и глупо было ночью тащить сюда человека для женитьбы.

Смущенно он сунул леденец в рот, покрутил палочку, поднял глаза — и снова перед ними был тот самый коварный Сюэ Баотянь.

Переступив через Фань Сяо, он посмотрел на Ю Шулана:

— Директор Ю, что это Фань Сяо тебе такого влил, что ты согласился на него жениться? Все те плохие вещи, что он делал раньше, бамбук... кни...

Стоявший позади него Янь Е поднес к лицу Сюэ Баотяня телефон с включенным экраном и тихо прошептал ему на ухо:

— Цин.

Сюэ Баотянь вынул леденец изо рта:

— Цинчжунаншу («преступления которого трудно перечислить» — идиома, досл. «бамбука и книг не хватит»).

Фань Сяо шагнул вперед, заглянул в телефон, и на его губах вдруг появилась улыбка:

— Это иероглиф читается не «цин», а «пин». Повторяй за мной: Пинчжунаншу.

Сюэ Баотянь испуганно отшатнулся, выражение его лица выдало страх. Он повернулся к Янь Е и увидел, что тот хмурится, пытаясь разобрать пиньинь. На обычно спокойном молодом лице сейчас было полное недоумение.

Фань Сяо протянул руку, и ожидавший помощник подал ему все документы, необходимые для регистрации его брака с Ю Шуланом. Держа документы, Фань Сяо похлопал Сюэ Баотяня по плечу:

— Можете еще проверить, да и значение этого слова вы используете неправильно. Регистрация открылась, я пойду внутрь поженюсь.

С этими словами он взял Ю Шулана за руку и направился внутрь.

Ю Шулан тихо вздохнул и, проходя мимо Сюэ Баотяня, с извинением в голосе сказал:

— Извини, Фань Сяо... он пошутил.

Сюэ Баотянь небрежно махнул рукой, не придав значения:

— Он — это он, ты — это ты, я различаю. Директор Ю, не нужно извиняться за него.

— Но ты правда собираешься жениться на этом 0.4‰ (идиоматическое выражение, означающее «дурак», досл. «две сотни пять»)?

Ю Шулан на мгновение замер, затем улыбнулся и кивнул.

— Ладно. — Сюэ Баотянь расслабил брови, смягчил взгляд, улыбка его была искренней. Он протянул руку. — Поздравляю тебя, директор Ю.

Ю Шулан пожал протянутую руку:

— Спасибо. Надеюсь, вы с господинем Янем придете на нашу свадьбу.

Но руку он не смог отпустить. Сюэ Баотянь потянул его к себе и тихо спросил:

— Я действительно неправильно прочитал то слово?

Ю Шулан почувствовал головную боль и честно признался:

— Ты прочитал правильно, Фань Сяо соврал.

— Чёрт, так я и знал, что он меня обманывает! Чёрт возьми, я же несколько раз повторял, чтобы подколоть его, как я мог ошибиться?

Сюэ Баотянь отпустил руку, выпрямился и недобро посмотрел на Фань Сяо.

Фань Сяо же сохранял безмятежное выражение лица, держа Ю Шулана за руку, он направился в зал, по пути тихо спрашивая:

— Что имел в виду Сюэ Баотянь, говоря «0.4‰»?

Ю Шулан потер виски:

— Он назвал тебя дураком (250).

— Чёрт.

Двадцатое октября, восемнадцатый день девятого месяца по лунному календарю — благоприятный день для заключения браков.

В отеле JPL на берегу реки Чаупхрая ландшафтный дизайн с водными элементами простирался повсюду, отделенный от реки лишь ухоженным газоном.

Красная дорожка на газоне и легкий аромат, витающий в воздухе, тянулись вдаль. Люй Бовэнь, сидевший на одном из зрительских мест, тронул рукой цветы, украшавшие площадку, и тихо прошептал:

— Шиповник.

Рядом с ним сидел молодой человек, смугловатый, с холодными, строгими чертами лица, явно не вписывающийся в атмосферу праздника.

Время от времени их взгляды встречались, и Люй Бовэнь из вежливости здоровался. Молодой человек рядом не особо стремился улыбаться и лишь равнодушно сказал:

— Я знаю вас, бывший парень брата Ю.

Он протянул руку для рукопожатия:

— Цинь Чжиян, поклонник брата Ю.

В глазах Люй Бовэня мелькнул интерес, он улыбнулся и сказал:

— Похоже, мы с вами в одной лодке.

— Фань Сяо пригласил на свою свадьбу всех, у кого были чувства к брату Ю, чтобы продемонстрировать свои права на него и позлорадствовать.

Люй Бовэнь кивнул:

— Он действительно очень заботится о Шулане и сильно его оберегает.

Цинь Чжиян фыркнул и посмотрел на человека, который все это время проявлял дружелюбие:

— Вы приличного происхождения, без вредных привычек, и в общем-то неплохой человек. Почему же брат Ю тогда расстался с вами?

Люй Бовэнь слегка вздрогнул, улыбка на его лице потускнела:

— Вижу, вы обо мне хорошо осведомлены. Тогда приму это как комплимент. А для расставания обязательно должна быть причина? Возможно, я просто опоздал.

— Просто опоздал. — Эти слова словно острый шип пронзили раздувшееся от эмоций тело Цинь Чжияна. Он был похож на постепенно сдувающийся шар, острота в его глазах медленно рассеивалась, оставляя лишь легкую тоску. — Да, возможно, я просто опоздал.

В другой зоне для гостей Сюэ Баотянь, потирая виски, вздохнул:

— Братишка Дао, ты уже обнес всю зону десертов. Если ты будешь продолжать в том же духе, как я буду отчитываться перед твоей мамой? Перед тем как вывезти тебя, я ей обещал, что привезу тебя обратно с тем же весом, без единого лишнего килограмма. Братишка Дао, сжалься, дай мне возможность выполнить обещание.

В сравнении с озабоченным и уговаривающим Сюэ Баотянем, маленький толстяк, напротив, был спокоен и нетороплив, взяв пудинг, он неспешно спрятался за спиной Бай Хэ.

Бай Хэ убрал книгу, которую держал в руках, и посмотрел на Сюэ Баотяня:

— Дядя Сюэ, мой братишка Дао пугливый. Если ты будешь продолжать его ругать, он, возможно, побоится прийти на твою собственную свадьбу в будущем. И тогда десерты на твоей свадьбе останутся нетронутыми, что, конечно, было бы неплохо.

Услышав это, Сюэ Баотянь быстро сдался, теперь он мог лишь поругать Бай Хэ:

— Мелкий подлец, ты его всегда покрываешь. Думаешь, сможешь делать это всю жизнь?

Маленький толстяк, проглотивший полпудинга, слегка нахмурился, оттащил Бай Хэ в угол и тревожно спросил:

— А ты сможешь защищать меня всю жизнь?

Бай Хэ был беспощаден:

— Нет.

Оставшаяся половина пудинга мгновенно стала невкусной:

— И что же мне делать?

— Ты можешь взломать мой телефон, мой компьютер, и тогда мне придется защищать тебя. — Бай Хэ развернулся и пошел на свое место, по пути забирая оставшуюся половину пудинга. — Вечером пойдешь со мной в спортзал на пробежку, нужно сжечь все калории, съеденные сегодня.

— Иначе... — юноша оглянулся. — Иначе мы больше не сможем вместе гулять.

Рука, потянувшаяся к пирожному, опустилась. Впервые маленький толстяк почувствовал, что десерты не так уж и вкусны.

—

Шилихуа, заняв место в первом ряду, украдкой сделал знак оркестру.

Зазвучала мелодичная музыка, разливаясь по берегу Меконга.

В конце красной дорожки стояли рядом двое стройных фигур. Фань Сяо посмотрел боком на своего красавца-возлюбленного.

Когда тот вошел в его сердце? Казалось, он никогда не задумывался об этом серьезно. Может, это была слеза на его глазах, когда Тяньтянь получил новую жизнь? Или слова «Не бойся, я с тобой», когда волновалось море? Или же «Закроем окно, запрем дверь, и не будем слышать этот ужасный шум прибоя»?

Никто не знал, где начало. Фань Сяо тоже не знал. Когда тот семилетний мальчик наконец вышел из разрушенной кладовки, он под деревом Бодхи дал обет на все свои жизни и перерождения.

Ю Шулан снова успокоил маленького шафера Тяньтяня, который нервничал, и, подняв глаза, встретил глубокий взгляд Фань Сяо.

— Что такое, ты тоже нервничаешь? — Он поправил воротник Фань Сяо, с улыбкой глядя на него. — Сегодня на тебя, господин Фань, устремлены все взгляды, правда, нельзя плакать.

— Знаю, — голос Фань Сяо был хриплым, но также слышалась улыбка. — Среди гостей несколько моих соперников, я не могу позволить им посмеяться надо мной.

— Шулан, на самом деле, я, стоя здесь, рядом с тобой... — Фань Сяо сделал паузу, его взгляд устремился вдаль, к золотой статуе Будды на противоположном берегу Меконга. — Не достоин.

Ю Шулан слегка нахмурился:

— А кто, по мнению господина Фаня, достоин стоять рядом со мной? Сейчас еще можно поменять.

Фань Сяо обожал, когда Ю Шулан сердился холодно. Он шагнул ближе и тихо взмолился:

— Недостоин, но я всё равно никуда не уйду, нет никаких оснований уступать моего Бодхисаттву кому-либо другому.

— Ладно, — Ю Шулан крепче сжал руку Фань Сяо и посмотрел на него в мягком свете заката. — Я люблю тебя, Тяньтянь тебя любит, ты и есть самый достойный.

Музыка зазвучала мягко, переплетаясь с бликами на воде Меконга. Ступая по лепесткам шиповника, Ю Шулан и Фань Сяо вместе вошли на свадебную площадку.

Мы попали в аварию?

Тебе не кажется, что иногда смерть — это тоже освобождение и спасение?

Я всегда думал, что эта буддийская амулетница выглядит злой, а теперь понимаю, что она похожа на тебя.

Бодхисаттва, впадающий в прегрешения. Если не впадешь, стащу тебя вниз.

Фань Сяо, ты действительно добился того, что я пожалел обо всех своих добрых поступках по отношению к тебе.

Ты победил, я слишком устал...

Закатный свет на горизонте постепенно мерк, на берегу Меконга один за другим зажглись яркие гирлянды. Ночью божества и будды с опущенными очами взирают на зло и добро, сострадая всем живым существам.

Бодхисаттва, ты свободен, а я пойду искупать вину.

Я не Бодхисаттва, я просто... люблю тебя.

Пальцы крепко переплелись, шаг за шагом они ступали по красной дорожке. Вечерний ветерок ласкал пряди волос, словно самая нежная рука на свете.

Мама, я вышел из той кладовой, и мне больше не снятся сны о тебе под водой. Ты все так же прекрасна, как на портрете. У меня есть любимый человек, он замечательный, настолько, что я не знаю, как описать, настолько, что мне до сих пор кажется, что это сон. Если это сон, мама, прошу, благослови, чтобы он не закончился, чтобы я всегда мог держать его за руку.

Мама, сегодня я женился. Мы далеко, позже я приеду поклониться тебе. Да, вместе с Фань Сяо. Мама, с сегодняшнего дня у меня есть любимый человек, есть Тяньтянь, есть связь с этим миром, есть дом.

«Мама, тебе больше не нужно обо мне беспокоиться».

— Согласны ли вы вступить в брак? Обещаете ли вы любить и хранить верность друг другу, что бы ни случилось — в богатстве или бедности, в болезни или здравии, в радости или горе, и оставаться друг с другом навсегда?

Низкий голос слегка дрожал, торопливый и торжественный:

— Согласен.

Ю Шулан посмотрел на Фань Сяо, вглядываясь в те темные, глубокие глаза, что заставляли терять голову, и отчетливо, слово за словом, дал такой же ответ:

— Согласен.

На помосте ведущий закрыл книгу с клятвами и с улыбкой сказал:

— Хорошо, а теперь вы можете поцеловать друг друга.

Взгляды встретились, они медленно приблизились друг к другу. Ю Шулан большим пальцем нежно коснулся внешнего уголка глаза Фань Сяо и тихо прошептал:

— А кто говорил, что не будет плакать?

— Пусть смеются, посмеются, разве после этого им не останется только завидовать?

Фань Сяо взял лицо Ю Шулана в ладони и с благоговением и серьезностью поцеловал его.

Он прикоснулся к мягким губам, прошептав слова в самом поцелуе:

— Оказывается, это правда.

— Что?

— Этот мир еще не так уж плох.

Су Эрлян

Свадьба (Часть 2) — это про второстепенные пары или объяснения по второстепенным персонажам, кому интересно, можете почитать.

Глава 117. Дополнение: Свадьба (Часть 2).

Шилихуа все это время держал телефон, транслируя церемонию в реальном времени для Энн, которая не смогла приехать. Он провел пальцем по внешнему уголку глаза и тихо выругался:

— Фань Сяо женится, а меня это так трогает. Вы все по парам, а я, черт возьми, остался один, бессемейный.

Сексуальная и яркая женщина в объективе была невероятно красива:

— Тех, кто тебя любит, хоть пруд пруди, найди кого-нибудь и сам поженись.

— Я? — Тронутость на лице Ши Лихуа рассеялась без следа. — Я не стану ради одного дерева отказываться от целого леса.

Он посмотрел на женщину в телефоне:

— Когда у твоего мужа закончится эта миссия? Найди время, чтобы мы с тобой и Фань Сяо собрались вместе.

— Нельзя говорить, не знаю, не спрашивай. — Женщина поправила длинные волосы, выглядев соблазнительно и очаровательно. — Когда придет время, я сама вас найду.

— Ладно, ладно, не буду спрашивать. — Шилихуа раздраженно махнул рукой. — Досмотрела? Если досмотрела, я кладу трубку, рука устала.

Сюэ Баотянь смотрел на Фань Сяо и Ю Шулана на помосте и, неожиданно для себя, на его лице появилась серьезность.

Висящую вдоль тела руку кто-то сжал. Он повернулся к Янь Е.

Молодой человек протянул ему телефон, экран был включен.

Сюэ Баотянь слегка опустил взгляд:

— Разобрался, как читается тот иероглиф?

— Нет. — Молодой человек говорил нежным тоном, в его глазах без тени смущения читалась сильная любовь. — Посмотри, я купил билеты. Если здесь нельзя пожениться, поедем в Европу.

— Янь Е...

— Янь Е, Чжан Чи, Чжан Цзэтянь. — Молодой человек поцеловал его. — Они все очень-очень хотят состариться вместе с господином Сюэ, разделить с ним остаток жизни.

Когда Лу Чжэнь оставлял свадебный подарок на стойке регистрации, до него долетали звуки музыки со свадебной площадки.

Сотрудник стойки на ломаном китайском объяснил ему, как пройти к месту церемонии, но Лу Чжэнь лишь улыбнулся и покачал головой.

Он осказал «Спасибо», развернулся и вышел из отеля. У обочины его ждала машина. Высокий мужчина, уже не молодой, прислонился к машине, играя в игру на телефоне.

Увидев Лу Чжэня, он убрал телефон, открыл дверь пассажира и, ничего не спрашивая, просто с улыбкой сказал:

— Поужинаем.

Машина умчалась, на мгновение пересекшись с мелодичными звуками оркестра, чтобы больше никогда не войти в их общий мир.

—

После церемонии был фуршет. Гости окружили Ю Шулана с поздравлениями, но второго жениха не было видно.

В это время Фань Сяо стоял, прислонившись к колонне в укромном коридоре, в руках у него была сигарета, на лице играла насмешливая улыбка:

— Уже больше года, а всё ещё не добился своего, ну ты и неудачник.

Его взгляд был устремлен вглубь коридора, где стоял высокий молодой человек, крепкого телосложения, с молодым лицом и врожденной резкостью, похожий на молодого сокола, только оперившегося.

Но сейчас в его выражении лица читалось досадливое смущение.

— Карту-ключ от номера Люй Бовэня я тебе никак не дам, я не занимаюсь такими подлыми делами. — Фань Сяо затушил сигарету, бросил окурок в урну, выпрямился, поправил смокинг и направился к гостям. По пути он бросил: — Однако сегодня вечером в каждом номере для гостей предусмотрен тайский массаж. Массаж под снотворные благовония после выпивки, звучит... возбуждающе.

Гости сновали туда-сюда, но в глазах Фань Сяо был лишь его Бодхисаттва.

Он шаг за шагом приближался к нему, к этому миру, который был еще не так уж плох...

Су Эрлян

Одна читательница обсуждала со мной персонаж Лу Чжэня, ниже мой ответ ей, делюсь со всеми.

История Лу Чжэня находится в состоянии «продолжение следует». Я не писала его побочную линию, во-первых, потому что тогда очень хотелось написать дальнейшее развитие сюжета Фань Сяо и Ю Шулана, а во-вторых, многим читателям не нравилось читать побочную линию Лу Чжэня.

Позже я писала, что Лу Чжэнь очень сожалел, что отказался от директора Ю, но он знал, что сам виноват, сам приготовил горькое лекарство и решил его принять. В этом процессе он постепенно взрослел, избавлялся от тщеславия, его ум укреплялся. У него действительно был период неясных и запутанных отношений с генеральным Ша, но, к несчастью, генеральный Ша — гетеросексуал, и, как назло, испытывал к Лу Чжэню желание защищать, подобно отношению к младшему брату или младшему поколению. Любовь Лу Чжэня в период с директором Ю была страстной, к периоду с генеральным Ша стала скрытой, и в конце концов превратилась в способность трезво смотреть на чувства и на недостижимое. В конечном счете он отпустил, спокойно ушел от генерального Ша и из его круга защиты, и один, легко и безмятежно, отправился в новое путешествие.

Глава 118. Дополнение: Свадьба (Часть 2.1).

Фань Сяо немного нервничал.

Новобрачная ночь, мгновения весенней ночи столь драгоценны, такая в жизни всего раз, а тут наткнулся на бестактных гостей, не видящих настроения.

— Сянлянь, — сказал он, — и воспоминаниями успели поделиться, и диковинными историями из Африки. Почти бы хватит, ночь глубока, пора бы и людям разойтись, возвращайся, куда тебе положено.

Цинь Чжиян и полвзгляда не удостоил Фань Сяо, поднял бокал и чокнулся с Ю Шуланом:

— Брат Ю, хоть кое-кто и так себе, я всё же желаю тебе счастья. Заодно предупреждаю кое-кого: прижми получше хвост, хватит вредить другим и себе.

— Кое-кто? — фыркнул Фань Сяо. — В следующий раз можешь называть меня прямо по имени. А я, например, люблю обращаться к тебе по имени, Сянлянь.

— Фань Сяо, — Ю Шулан положил руку на руку любимого. — Не шали.

Фань Сяо оказался довольно послушным, закрыл рот, крепко держал за руку, отвел взгляд — главное, чтобы глаза не видели, и сердце не волновалось.

Ю Шулан снова поднял бокал:

— Сяо Цинь, спасибо, что проделал такой долгий путь, чтобы вернуться и присутствовать на моей с Фань Сяо свадьбе. Сегодня я получил много поздравлений, но сам ещё не получил возможности вручить одно.

Звон бокалов подобно ряби растворился в ночи. Взгляд Ю Шулана был тёплым и искренним.

— Сяо Цинь, надеюсь, и ты тоже сможешь обрести своё счастье.

Пристально глядя на него, Цинь Чжиян медленно допил свой бокал:

— Я буду искать точно такого, как брат Ю, тогда уж точно обрету счастье.

Фань Сяо, давно молчавший, фыркнул:

— Советую не строить из себя Белый Лунный Свет, потом можешь жестоко об этом пожалеть.

На этот раз Ю Шулан не стал его упрекать, а просто сказал:

— На завтра Фань Сяо запланировал развлечения, если интересно, присоединяйся.

— Не стоит, у меня самолёт, возвращаюсь в Йоханнесбург, — Цинь Чжиян протянул руку. — Брат Ю, до следующей встречи.

Ю Шулан отпустил руку Фань Сяо и пожал его руку:

— До свидания.

Когда унылая фигура скрылась вдали, Фань Сяо достал несколько салфеток и вытер руки Ю Шулану, движения его были сначала грубоваты, затем стали легче и, наконец, превратились в нежное поглаживание.

— Директор Ю, мгновения весенней ночи стоят тысячи золотых, — он поцеловал его, прижав к стволу пальмы. — День был священным, а теперь давай обсудим кое-что неподобающее для детских ушей.

Пальма была пышной, тяжёлые широкие листья свисали, наполовину скрывая двоих, издали виднелась лишь пара нарядных фигур.

Ю Шулан, прислонившись к стволу, слегка запрокинул голову, в его глазах отражались крошечные звёздочки, он улыбнулся:

— Генеральный директор Фань весь день вел себя по-детски, теперь поговорить о чём-то детском тоже будет уместно.

Фань Сяо не смутился, наклонился и прижался к нему:

— С чего начнём? — Его самые любимые Ю Шуланом руки скользнули под одежду, медленно поднимаясь вверх, пока не остановились на лёгком выступе. — Отсюда?

Не успели слова прозвучать, как Фань Сяо уже склонился ниже.

Хотя винные чаши опустели и гости разошлись, это место, где только что прошла свадьба, не было безлюдным, невзначай мимо проходили сотрудники или случайные гости. Ю Шулан, слыша шаги неподалёку, слегка покраснел, он хотел отстраниться, но спиной упирался в ствол, оставалось лишь оттолкнуть Фань Сяо, но тот, вцепившись, не отпускал, от лёгкого сопротивления в груди возникла слабая боль.

Ю Шулан махнул на это рукой, расслабился и, протянув руку, взял с соседнего фуршетного столика коробочку сигарет, вскрыл упаковку и взял одну в рот.

Первую затяжку выпустить ровно не удалось, дым застрял во рту, смешавшись с тихим подавленным стоном.

Ю Шулан переждал момент, когда всё внутри переворачивалось, и потрепал Фань Сяо по затылку:

— Помягче, завтра снова будет больно от трения об одежду.

Фань Сяо, вдоволь насладившись, стал медленно подниматься, целуя Ю Шулана, прильнул к его губам, целуя глубоко и сильно.

— Директор Ю, не хочешь попробовать бескрайний бассейн на крыше отеля? Он усыпан лепестками диких роз.

Ю Шулан, смеясь, оттолкнул его, поднося помаду ко рту:

— Конечно, но сначала Генеральный директор Фань должен кое-куда со мной сходить.

— Сейчас?

Ю Шулан полуприкрыл глаза, медленно выпуская дымок:

— Сейчас.

В Таиланде Фань Сяо был чрезвычайно экстравагантен, полностью отказавшись от сдержанного стиля, которого придерживался в Китае.

Броская роскошная машина скользила в ночи, Фань Сяо смотрел на всё более глухие и безлюдные участки пути и повернулся к мужчине на водительском месте:

— Куда это мы направляемся?

Ю Шулан не ответил, взял с полки уже открытую бутылку с водой, сделал глоток и протянул Фань Сяо:

— Ты сегодня много выпил, промочи горло.

Фань Сяо и правда хотелось пить, он тут же почувствовал, как его возлюбленный заботится о нём, взял бутылку и выпил больше половины, не удержавшись, снова спросил:

— Шулан, мгновения весенней ночи стоят тысячи золотых, куда это мы направляемся?

— Знаю, стоят тысяч золотых, — Ю Шулан остановил машину на безлюдном участке дороги и, снова взглянув на Фань Сяо, его взгляд был подобен взгляду на своего верующего, и он приказал: — Генеральный директор Фань, сейчас же, садись на заднее сиденье.

Фань Сяо почувствовал жар.

Внутри тела поднялся огонь.

Сидя на заднем сиденье, он взглянул на ту бутылку с водой на полке, уголки его губ вдруг поползли вверх, улыбка становилась всё шире, достигая глаз.

Развалившись на сиденье, Фань Сяо скрестил ноги в просторном заднем салоне:

— Директор Ю хочет вернуть должок?

Ю Шулан приоткрыл окно, впуская тёплый влажный воздух в салон, он взглянул на Фань Сяо, выражая согласие:

— Вернёшь всё, что должен.

— Верну, можно, — Фань Сяо, подавляя нетерпение, взглянул на видеорегистратор и с улыбкой стал обсуждать: — Но запись давай не будем, боюсь, потом ты заставишь меня смотреть повторы, а на себя я смотреть... не совсем могу принять.

В машине свет не был включен, лишь свет фонарей проникал через окно, да и то из-за угла создавал границу света и тени. Ю Шулан сидел с другой стороны заднего сиденья, скрытый в темноте салона.

— Генеральный директор Фань всегда был двойных стандартов, в постели ты не раз заставлял меня смотреть мои же видео, сегодня тебя не спросят, господин Фань, не заставляй меня долго ждать.

Тёмный огонь разгорался всё сильнее, кое-где постепенно становилось тесно, индивидуально сшитые брюки сводили с ума. Фань Сяо больше не мог сохранять вид непринуждённого и уверенного, снял пиджак, расстегнул рубашку, свет фонарей проникал внутрь, оставляя соблазнительный блеск на напряжённых грудных мышцах.

Фань Сяо протянул руку, чтобы схватить Ю Шулана, но тот изящно отклонился, мужчина в тени медленно заговорил, отдавая приказ:

— Сам.

Фань Сяо сегодня выпил много, это сработало как катализатор, ощущения в теле усилились в несколько раз.

Одной рукой он оперся на спинку переднего сиденья, его длинные пальцы слегка согнулись и побелели, костяшки выступили резко и остро, вздувшиеся вены протянулись от предплечья к тыльной стороне ладони, сдерживая огромную силу, готовую взорваться.

В машине было вино, Ю Шулан отпил глоток коричневой настойки, его взгляд упал на ту руку, от кончиков пальцев медленно пополз вверх, пока не достиг глаз мужчины.

Глубокие глаза, скрывающие свирепость и желание, наконец, после тихого стона Ю Шулан услышал звук расстёгиваемой молнии.

Крепкий напиток затуманил глаза, Ю Шулан сжал рюмку и снова отпил.

Фань Сяо схватил себя, устремив на Ю Шулана взгляд, полный желания поглотить плоть и кости. — Директор Ю, не поможешь?

Осушив рюмку, Ю Шулан медленно вышел из тени, он взял Фань Сяо за подбородок:

— Господину Фаню лучше бы самому разобраться побыстрее, твоя весенняя ночь на исходе.

Он похлопал мужчину по щеке, бросив взгляд на видеорегистратор впереди:

— Постарайся, чтобы было хоть немного эстетично, здесь же запись, господин Фань.

С этими словами он развернулся, вышел из машины и, прислонившись к кузову, закурил.

Вокруг ни души, Фань Сяо опустил стекло, его голос был хриплым, дыхание тяжёлым, но даже на грани срыва он не забыл пошутить с Ю Шуланом:

— Эстетику не гарантирую, но гарантирую, что при повторном просмотре директор Ю получит удовольствие.

Ю Шулан, держа в зубах сигарету, смотрел в безбрежную ночь и бросил негромко:

— Болтун.

Жар нарастал волнами, пальцы быстро двигались. Не стараясь приглушить звуки, он выпускал в ночь и боль, и наслаждение, его хриплый голос был до неприличия сексуален.

Действие было слишком сильным и резким, не позволяя Фань Сяо получить освобождение.

— Директор Ю, дай затянуться.

Ю Шулан посмотрел на соблазнительного мужчину в машине, при тусклом свете рассмотрев его всего, медленно подошёл, наклонился к окну и вложил в губы Фань Сяо свою сигарету.

Покурив, мужчина стал наглеть, свободной рукой притягивая его для поцелуя:

— Шулан, пожалей меня, помоги.

Ю Шулан оттолкнул его, но на словах согласился:

— Хорошо, я помогу.

Но он помогал лишь словами, руководя со стороны:

— Чуть ниже, не так сильно, немного потяни.

— Затем подушечками пальцев вверх, всё выше.

Огонь метался, Фань Сяо выпрямил спину.

— Шулан, — его дыхание сбилось, он был на грани, — я хочу быстрее.

Ю Шулан, держа сигарету, бросил взгляд на тихо умоляющего мужчину, слегка приподняв уголки губ:

— Терпи.

И снова приказал: — Пальцами по кругу, слегка трогай.

Ощущения метались между раем и адом, сводя с ума. Игнорируя правила и приказы, Фань Сяо сильно поцеловал человека у окна:

— Ю Шулан, я больше не могу.

Когда мужчина слегка задрожал, притворно безразличное выражение лица Ю Шулана наконец смягчилось, он прильнул к губам Фань Сяо и тихо вздохнул, прошептав ругательство:

— Неумеха.

Бросив сигарету, Ю Шулан просунул руку в окно, и несколькими движениями довёл мужчину до потери контроля.

В тёмном салоне слышалось лишь тяжёлое дыхание Фань Сяо, двое сидели и стояли по разные стороны двери, встречаясь взглядами сверху вниз и снизу вверх, их горячее дыхание переплеталось.

Ю Шулан наклонился и поцеловал мужчину, и прежде чем тот окончательно потеряет рассудок, спросил:

— Любишь меня, Фань Сяо?

— Люблю, люблю так, что готов за одну ночь поседеть с тобой.

Ю Шулан углубил поцелуй и, наконец, в момент долгого стона Фань Сяо ответил:

— Я тебя тоже люблю, очень-очень сильно.

Кажется, Ю Шулан ошибся с лекарством, проблема Фань Сяо не разрешилась, а лишь усилилась.

Он немного забеспокоился:

— Может, поедем в больницу?

— В какую больницу, — Фань Сяо усадил его на пассажирское сиденье, сам сел за руль, прикрывшись пиджаком, — Возвращаемся в отель, дикие розы ещё ждут.

Ю Шулан вдруг немного пожалел, почувствовав, что сегодня сам выкопал себе огромную яму...

Машина быстро скользила по безлюдным улицам, устремляясь в будущее, полное аромата диких роз.

Страница книги Четырёхликий Будда в интернете

Table of Contents

Глава 1. Вы отклонились от маршрута

Глава 2. А если не сможем спасти?

Глава 3. Кажется, я готов влюбиться.

Глава 4. Как твой любимый тебя называет?

Глава 5. Свет исчез.

Глава 6. Можно я буду звать тебя просто Шулан?

Глава 7. У кого больше?

Глава 8. Как ты и хотел.

Глава 9. Наш Чжэн-чжэнь.

Глава 10. Я ненавижу...

Глава 11. Источник зла.

Глава 12. Пассивное представление.

Глава 13. Падение в бездну.

Глава 14. До последней капли достоинства.

Глава 15. Он назвал его… Чжэнь-чжэнь!

Глава 16. Интересная игра.

Глава 17. Он что, поцеловать меня собирается?

Глава 18. Директор Ю, позвольте вас побеспокоить...

Глава 19. Фань Сяо, заведи уже девушку.

Глава 20. Красивый Сатана.

Глава 21. Двести юаней. (интермедия)

Глава 22. Актёр третьего сорта.

Глава 23. Когда рождаются злые мысли.

Глава 24. Мой Бодхисаттва.

Глава 25. Этот счёт мы обязаны свести.

Глава 26. Прокололся, псих Фань.

Глава 27. Отдохни. Теперь моя очередь.

Глава 28. Директор Ю, прикурить не найдётся?

Глава 29. Расстегни пуговицу.

Глава 30. Нельзя играть с натуралами.

Глава 31. Пора заканчивать.

Глава 32. Никогда не любил.

Глава 33. Те, кто носит маску.

Глава 34. Пробуждение.

Глава 35. Ю Шулан распускает руки..

Глава 36. Двести юаней 2. (интермедия)

Глава 37. Двести юаней 3. (интермедия)

Глава 38. Всё хорошо. Я рядом.

Глава 39. Поцелуй в счёт долга

Глава 40. Э… Ты это…!

Глава 41. Левая и правая руки.

Глава 42. Пойдём искать тебе парня.

Глава 43. Больше не могу ждать.

Глава 44. Я тебя научу...

Глава 45. Меняем шторы.

Глава 46. Наказание

Глава 47. Это не любовь

Глава 48. Надоел — значит, брось.

Глава 49. Кожаные перчатки

Глава 50. Раздельное проживание.

Глава 51. Бережём окружающую среду/

Глава 52. Кого ты спасёшь первым?

Глава 53. Подарок на день рождения.

Глава 54. Всё это — правда.

Глава 55. Двести юаней 4. (интермедия)

Глава 56. Маска снята.

Глава 57. Снять ещё один слой.

Глава 58. Ты меня водишь за нос… ты тоже в этом участвовал.

Глава 59. Только я могу его бросить.

Глава 60. Арена демонов.

Глава 61. Ты возбудился, да!

Глава 62. Противостояние

Глава 63. Кошмар.

Глава 64. Директор Ю сорвался.

Глава 65. Истина выходит наружу.

Глава 66. Больно, Фань Сяо.

Глава 67. Вход в игру.

Глава 68. Ты хочешь меня контролировать.

Глава 69. Подглядывание.

Глава 70. Погоня за любовью. Пусть бегают те, кому не лень.

Глава 71. Какая разница, с кем спать...

Глава 72. Прыжок с крыши, часть 1.

Глава 73. Прыжок с крыши часть 2.

Глава 74. Ты победил. Я устал.

Глава 75. Молчаливая любовь.

Глава 76. Цинь Сянлянь.

Глава 77. Подонок.

Глава 78. Ревность.

Глава 79. Кто кого ты или я.

Глава 80. Прошу, спаси меня ещё раз

Глава 81. Когда умрёт Фань Сяо.

Глава 82. Неплохая производительность…

Глава 83. Один шанс из тысячи.

Глава 84. Бодхисаттва, ты свободен.

Глава 85. Я сам воспитаю

Глава 86. Кровь на кончиках пальцев.

Глава 87. По первому зову.

Глава 88. Бывший.

Глава 89. Глубокий поцелуй.

Глава 90. Чистенький.

Глава 91. Впустить волка в дом.

Глава 92. Возмездие.

Глава 93. Десять минут.

Глава 94. Последний звонок.

Глава 95. Всё было случайностью.

Глава 96. Жабы и лотосовый алтарь.

Глава 97. Наказание.

Глава 98. Жареные баоцзы.

Глава 99. Маленький монах.

Глава 100. Поцелуй.

Глава 101. Самое близкое расстояние.

Глава 102. Одной рукой расстёгивает пуговицы...

Глава 103. Старая кровать. [ФИНАЛ]

Глава 104. Это сон.

Глава 105. Это сделал ты!

Глава 106. Я просто люблю тебя.

Глава 107. Один сон, тысяча забот прочь.

Глава 108. Обратный отсчёт.

Глава 109. Уничтожитель соперников.

Глава 110. Дополнение 4: Войти в дом и переступить порог.

Глава 111. Дополнительная глава 5: Чаевые должны быть сто юаней.

Глава 112. Дополнительная глава 6: У директора Ю тоже есть соперник.

Глава 113. Финальная глава: Четырёхликий Будда.

Глава 114. Дополнение (новое). Испачкать тебя. 18+

Глава 115. Дополнение. Бодхисаттва, впавший в грех.

Глава 116. Дополнение: Свадьба (Часть 1).

Глава 117. Дополнение: Свадьба (Часть 2).

Глава 118. Дополнение: Свадьба (Часть 2.1).

О книге