Глава 1. первая_любовь

Невезение - ошибка, придуманная Вселенной, которая становится клеймом на всю жизнь.

С некоторыми невезучими людьми именно так и происходит. Например, в моем случае я описался, сидя в классе в начальной школе.

Как будто этого было недостаточно - намочить трусы и брюки, по стулу стекали струи прозрачной жидкости с желтоватым оттенком. Я замер, беспомощный, раздавленный силой Вселенной, пока мой сосед не запаниковал и не встал, чтобы позвать учителя. Это случилось потому, что у меня не хватило смелости поднять руку и посреди урока сообщить, что мне нужно в туалет.

Писающий мальчик. Это прозвище преследовало меня всю начальную школу.

Неконтролируемая Вселенная снова пришла за мной в пятнадцать лет. Она ослепила глаза, ослепляла разум, разъедала рассудок и будоражила сердце.

Это была великая, вселенская сила, и я был бессилен ей противостоять.

Она заставила меня захотеть ходить в школу, хотя и лишила разума, и заставила перестать играть с ножом по запястью, хотя заполнила все мысли о Со Хан Гоне.

С этими мыслями я тайком наблюдал за ним.

На школьном фестивале он с другом спел песню "First Love", что перевернуло весь фейсбук и все его заклеймили, как "восходящая звезда".

Он был одет в костюм, модные носки и конверсах, и в таком виде танцевал на сцене.

Конечно, я обратил на него внимание. Я не мог оторвать от него глаза ни на секунду, а мои подмышки слегка вспотели. Со Хан Гон хорошо спел.

Иногда даже ходили слухи, что он был уличным музыкантом. А также были слухи, что ему предложили стать айдолом, но из-за высокого роста, ему скорее бы подошло быть моделью.

Уже в средней школе рост Со Хан Гона составлял почти 180 см, его мышцы становились только рельефнее, чем у большинства взрослых мужчин, ведь он занимался тхэвондо, боксом и бегом, а всё благодаря тому, что он посещал школу со спортивным уклоном.

Однако все говорили, что у него маленькое личико, как у айдола (это не мои слова, а слухи). На мой взгляд, когда я познакомился с ним поближе, слова о лице как у айдола были преувеличены, и я посочувствовал его красивому лицу.

Возможно, из-за того, что общий образ его был таким манящим, а поведение довольно агрессивным, это вызывало много споров и разговоров по школе. Я слышал, что он избил нескольких детей в начальной школе и разбил окно. А ещё с я слышал, что он тусовался с какими-то страшными дяденьками. Не знаю, были ли эти слухи правдивыми, но дыма без огня не бывает.

Со Хан Гон, который (по слухам) часто пугал своим скверным характером сверстников, к моменту поступления в среднюю школу уже вырос до 185 см. В его аккаунтах на фейсбук, инстаграм и какао толк каждые месяц-два появились фотографии с его новыми подружками, а сплетни ходили самые разные.

-Он перетрахает 1000 девушек и вознесётся на небеса. Я так завидую.

Когда я поступил в среднюю школу, мой рост был всего 162 см. Я был на пять сантиметров выше, чем в предыдущем году, но всё равно выглядел хилым.

Стыдно признаться, но даже волосы на моём теле не начали расти. Мою маму пытались утешить родственники, говоря ей, чтобы она не волновалась, потому что половые признаки у мальчиков могут появиться после средней школы.

Однажды я подслушал, как мать и отец обсуждали это.

-Не потому ли, что ты слишком строг? Это может происходить из-за стресса.

-Если он не сможет справиться с наказанием за свои ошибки, то как он вообще собирается жить в этом мире?

-Нет, раньше он был таким и в школе...

-Это потому что он интроверт.

Мой отец был врачом по внутренним болезням. Он руководил частной клиникой и, в отличие от Со Хан Гона не был знаменитостью "нового поколения", но был знаменитостью "старого поколения". В клинике "Ли Гын У", которая ориентировалась на внутренние болезни, было всегда много клиентов. Моя мама, которая является кандидатом в профессора. Думаю, судя по их успехам, они возлагали надежды на то, что их сын должен быть по умолчанию стать лучшим учеником в школе.

Однако я занял третье место в классе на своём первом экзамене в младшей школе. Клянусь, я старался изо всех сил. Я сделал всё, что мог. Я чувствовал ответственность за это, поэтому посещал курсы английского языка, математики в школе для одарённых детей, учась в ней с начальной школе. Во время экзаменов я почти неделю страдал *медвежьей болезнью из-за стресса.

Тем не менее я провалил вопрос по морали, пропустил вопрос по английском, и что очень важно, допустил ошибку в математике. Вписав вместо 0,1 на 0,01.

Мой отец говорил, что я не очень хорошо постарался, а потом прибегал к разумному наказанию, которое привело бы меня в чувства.

Если я делал что-то не так, он бил меня. Мне не разрешалось плакать или издавать звуки по время наказания. Это был старомодный способ, которые выдержал испытание временем.

Когда он высвобождал свою злость, то запирал меня в ванной в одних трусах с выключенным светом. Это было время для размышлений, иногда это затягивалось на 10 минут, а иногда на полчаса, а на промежуточных экзаменах это затянулось на целый час. У меня немели пальцы на ногах, мне было холодно, а настроение ужасным.

Были такие моменты, что время удваивалось во время выпускного экзамена, тогда я нервничал и допускал ещё больше ошибок. Время наказания и время размышлений. Мне пришлось провести два часа в одиночестве в темноте и со спущенными трусами.

В детстве я думал, что так всех детей ругают, когда они что-то сделали не так.

Спустя какое-то время из любопытства я порезал себе запястье канцелярским ножом. Было немного больно. Это было обычное баловство, из-за которого пролилось несколько капель крови.

Однажды меня поймали за этим, но меня не стали наказывать обычным телесным наказанием, а просто заперли на час в ванной, и так было и на следующий день, и на ещё следующий день. Дело было не в том, что я действительно хотел умереть, или что я был склонен к суициду, или что я хотел привлечь к себе внимание. Я просто хотел поцарапаться.

В тот момент, когда лезвие прорезало мою плоть, все мои заботы и непонятная депрессия исчезали, а в голове все мысли прояснялись. Мне казалось, что я смотрю на реальность с более высокой точки. Возможно, мне бы удалось потерять сознание, а мой отец, увидев это, горестно заплачет, и это немного успокоит меня и заставит почувствовать себя лучше. В общем, в итоге это была шутка, которая время от времени успокаивала меня.

Я мог проводить десять минут в туалетной кабинке, очень медленно резал себе запястья канцелярским ножом, а когда фантазия заканчивалась, шёл в кабинет медсестры один. Но в тот день я снова получил пощёчину.

После того как это произошло три или четыре раза, в какой-то момент отец перестал меня бить за то, что я играю с запястьем. Однако он оставлял мою мать одну, тяжело вздыхал и выходил из комнаты с кислым лицом, закрыв дверь.

Как ни странно, но только после того, как я влюбился в Со Хан Гона, я перестал баловаться с канцелярским ножом и стал с радостью и волнением ждать, когда снова пойду в школу. Даже если отец ругал меня за оценки и подвергал телесным наказаниям по западным канонам, я с радостью шёл в школу.

Я ходил в школу только ради Со Хан Гона. Когда я видел его издалека или иногда встречался с ним в школе, то вздрагивал от счастья. Когда я видел, как он бегает по полю, я был так счастлив, что на моих глазах наворачивались слёзы. Это не могла быть сила вселенной.

В общем, после нескольких эпизодов самоповреждения я, видимо, стал в некотором роде "школьной" знаменитостью. Я слышал, как это обсуждали ребята, когда учился на втором году средней школы. Из-за того, что я попал в среднюю школу с приматами, которые были со мной и в начальной школе, прозвище "писающий мальчик" продолжало меня преследовать.

-Эй, ты учишься в одном классе с писающим мальчиком.

-Смени прозвище, дружище. Резак.

-Сумасшедший.

-Какого чёрта, это же правда, резак?

Резак. Слово, придуманное без особого воображения и чувства композиции. В нём не было ничего, кроме презрения к низкому уровню ребячества и невежества. Естественно я не отзывался. Квадратноголовый ублюдок ухмыльнулся.

-Лучше быть писающим мальчиком, чем резаком?

Мужчина. Конкуренция за это звание здесь более жёсткая, чем вы думали. Но самое забавное, что конкуренция за попадание на вершину этой иерархии не такая уж и большая. Ведь вершину иерархии уже заполнили ребята вроде Со Хан Гона. Самые ожесточённые бои в этой иерархии происходят в середине, и эти ребята будут всегда пытаться выбить тебя из колеи.

Но их усилия тщетны. Они знают, какой больницей руководит мой отец, а я сам по себе хороший ученик, даже если не соответствую их стандартам. Их травля обычно заканчивается тем, что я заглатываю всё это.

Есть вероятность, что в нижних эшелонах иерархии есть милые ребята, которые, как и я, не собираются нападать на других. В основном я общался с одним или двумя такими ребятами. Мы говорили об учёбе, экзаменах, а иногда о новых играх.

Однажды, одним осенним днём, в день одной экскурсии.

Классы с первого по пятый отправились на экскурсию на гору Кванмён. Со Хан Гон учился во втором классе. Даже издалека его шарф выделялся. Он выглядел, как студент из колледжа, поэтому легко слился с высшими членами иерархии и исчез в закат.

Я наслаждался таким минутным удовольствием и тихонько играл с одним из своих друзей, Кан Хо, в стороне. Было обеденное время, и кажется, мы сделали небольшой перерыв, пекусив кимпабом. Где-то неподалёку раздавался громкий смех вперемешку с ругательствами. Это была группа Со Хан Гона. Он уморительно смеялся.

Похоже, на землю упала чья-то коробка с обедом. Я оглянулся, но Со Хан Гона нигде не было видно среди смеющихся мальчишек. В этот момент я услышал, как учитель объявил общий сбор, и мы с Кан Хо пошли по дорожке к месту сбора.

-Ой, подожди, Ли Вон, одну секунду. Я забыл собрать свой мусор.

Кан Хо вернулся к тому месту, где раннее ел кимбар. Я остановился и посмотрел в сторону Кан Хон, как вдруг услышал позади себя чьи-то ругательства.

-Чёрт возьми, ты преграждаешь путь. Свали с дороги.

Мне понадобилось 0,01 секунды, чтобы понять, кому принадлежит этот голос, поэтому не оглянулся.

Моя первая любовь.

Благодаря этой силе, я смог узнать голос человека за 0,01 секунды и покрыться потом, когда он стоит в миле от тебя. Это то, что заставило меня всерьёз взяться за учёбы и бросить своё баловство с канцелярским ножом. Вот она какая бывает первая любовь.

Если бы на его месте оказался ругающийся примат, то я бы почувствовал отвращение, но, как я уже сказал сила любви бывает непреодолимой, поэтому моё отвращение превратилось моментально в восхищение.

"Я ненавижу людей, которые ругаются. Я ненавижу их, и я желаю, чтобы ты не использовал такие слова".

Ненависть испарилась в одно мгновение ока. Сила Вселенной так могущественна.

Мне следовало убраться с дороги, но я застыл, будто меня приклеили к земле. Обернувшись, я увидел остальных его друзей, которые сгрудили вокруг большого камня.

-О, это же, писающий мальчик.

-Ты глянь на это, он даже не достаёт его плеча. Какой же он крошечный.

-Эй, писающий мальчик, как поживаешь?

-Привет, писающий мальчик, можешь поздороваться в ответ?

Когда я всё же обернулся, то встретился с гладкой поверхностью куртки сукаджана.

Я поднял глаза и встретился взглядом с тигром на его спине.

-Заткнитесь, ублюдки! - крикнул Со Хан Гон своим товарищам. Стоя передо мной, он держал руки в карманах брюк. Честно говоря, мне было страшно. Я не понимал, что происходит и не знал, какую цель он преследует. Если он собирался что-то сделать, я должен был убраться с дороги.

Я попытался отодвинуться с его пути, но тут вдруг перегородила меня белая пара найков, заслонив мне проход. Я изогнул бровь и дёрнулся вправо. Ещё одно движение, и он снова загородил мне путь.

"...?"

-Прости, что ругаюсь?

Я был вынужден поднять глаза, и в конце концов в уголках его рта появилась ухмылка. Он задал странный вопрос.

-Как тебя зовут?

Я не мог понять, что он задумал. Я быстро отвёл взгляд, ещё больше нахмурив брови. В этот момент его друзья, сгрудившиеся на камнях, напряглись, словно ждали.

-Взгляните на это лицо. Он никогда не отвечает, он даже не здоровается.

-Это потому что он ссыкун, парень. Назови его настоящим именем, настоящим именем.

-Ли Вон! В чём дело? Ты что, игнорируешь меня?

-Хахаха, не может быть.

-Чёрт... Я действительно должен заставить его поздороваться сегодня.

Вдруг Со Хан Гон закричал, его голос стал громче, чем прежде. Это был тот же голос, что пел ту песню "Первая любовь".

-Эй, захлопнитесь, ублюдки!

"Дайте послушать его голос, чёрт возьми" - пробормотал себе под нос Со Хан Гон. Он снова посмотрел на меня. Я ещё больше отклонил голову в сторону, и он согнулся в талии, чтобы оказаться на уровне моих глаз, на его лице появилась озорная ухмылка.

-Имя, Ли Вон?

Глава 2. первая_любовь

-Имя, Ли Вон?

-Да, - я поспешно ответил, желая скорее выйти из этой ситуации.

Со Хан Гон выпрямился и сделал непринуждённый вид. На мгновение стало неловко. Он стоял, засунув руки в карманы брюк. Затем он отступил, давая мне проход. В периферийном зрении его чёрная куртка с тигром размывалась.

Первые несколько шагов были медленными, но как только я скрылся из виду, Со Хан Гон быстро повернулся и направился к своим друзьям. Спустя несколько секунд послышался громкий смех и ругань.

Я смог провести с ним несколько секунд на горной тропе, где опали осенние листья.

После этого во время еды, занятий или чтения фэтнэзи - романа, мои мысли возвращались к тому дню Я вспоминал лицо, которое находилось на уровне моих глаз, он улыбался.

В основном я часто ассоциировал Со Хан Гона по временам года, что немного сбивало с толку. Смех, напоминающий свежий аромат весны, который я услышал в тот день осенью на экскурсии. Улыбающееся лицо словно просачивалось сквозь густой лес дневным светом. Весна и осень словно смешались воедино, и Со Хан Гон стал для меня новым временем годом.

Зимние каникулы в прошлом году были тоскливыми. Мы на время освобождались от экзаменов, что не очень нравилось мне. Я не мог дождаться дня, когда мне удастся снова вернуться в школу.

Я не особо питал тщетные надежды на то, что Со Хан Гон, который спросил моё имя в день экскурсии, мне удастся снова встретиться лицом к лицу с ним и поболтать. Это очень маловероятная удача. Я просто хотел, как можно меньше времени проводить дома, поэтому с головой погружался в предвкушение похода в школу.

-Холодно.

-Если тебе холодно, то съешь суп из скумбрии.

Кан Хо и Джу Ён снова рассмеялись. Мы с Хён Гоном тоже улыбнулись.

-А если жарко? - спросил я, и я Джу Ён почесал свой затылок, прежде чем ответить.

-Если жарко, то суп из трески.

-Ни за что, - Кан Хо вздохнул, как будто хотел показать своё разочарование.

Сейчас мы были зациклены на придумывании глупых шуток. Повезло, что из нас четверых, посещавших одну школу на протяжении трёх лет, было схожее чувство юмора. Кан Хон тоже учился в одной школе, так что это было удобно. В этот момент, когда моё настроение было хорошим, я совсем забыл о своих играх с царапанием ножом по запястью.

-Тогда как насчёт того, чтобы согреться?

-Ох...это немного сложно, но как мы можем возразить?

-дэнчо?

-Ох, здорово!

-Та...та...

-Чапагетти!

-Ох, Джу Ён, ты хорош в этом!!!

Мы продолжали смеяться, как вдруг дверь в магазине открылась, и мы увидели, как на кассе стояли две девочки из той школы. Мы тут же перестали смеяться и замолчали. В тишине я стал выбирать свою любимую лапшу. Я подошёл к стойке с напитками, чтобы купить себе какой-нибудь напиток.

Когда я посмотрел вперёд, мне показалось, что одна из девочек, стоявших перед кассой, украдкой взглянула на меня. Позже я услышал шёпот, словно они что-то бурно обсуждали.

-Это она, это она. Я уже видела эту форму. Они похоже, ходят в ту же школу, что и Со Хан Гон.

-Может, спросить?

Две девушки, не намного выше меня ростом, осторожно подошли ко мне и спросили.

-Могу я у тебя кое-что спросить?

-А? Что?

-Ты ведь ходишь в одну школу с ним, верно?

На экране последнего 5 айфона была открыта страницы профиля Со Хан Гона в фейсбук. Я быстро опустил глаза и заметил три или четыре его фотографии, которые были разбросаны в нижней части профиля. Я не мог разглядеть их получше, потому что лишь мельком взглянул. Но там была фотография, где он был одет в золотистую куртку, а рядом с ним стояла девушка. На остальных фотографиях он тоже был с девушками. Я кивнул. Девочки сомкнули губы и слегка покраснели, а затем спросили.

-Он... принимает запросы в друзья?

-Ох... я не знаю, у меня нет фейсбука.

Я склонил голову и снова взглянул на фотографии. На одной из фотографии в профиле Со Хан Гон был одет в униформу и сделал пальцами V. А ещё он был с девушкой. Наверное, эту позу выбрала для него его девушка.

Пока я придумывал шутки с друзьями и часто посещал школу, Со Хан Гон работал на полставки и ходил на свидания. Моя эйфория с той встречи слегка улеглась.

-Я слышала, что он подрался с учителем в школе, это правда?

-Ох... я не уверен, возможно это произошло в первом классе.

Девочки слегка визгнули и захлопали в ладоши, а я отвернулся и смущённо улыбнулся.

Это правда, что в первом классе у Со Хан Гона были неприятности с учителем. Я не знал точных подробностей инцидента, но знаю точно, что он сильно поссорился с учителем естествознания, который был известен своим сварливым характером, и слышал, что Со Хан Гон даже обругал его. После этого он написал объяснительную, а его отца вызвали в школу, и...

В дополнение к этому инциденту он также подрался с одноклассником, толкнул его и разбил его очки. Мать того одноклассника, как и отца Со Хан Гона вызывали вместе в школу.

Из результатов этих событий, я предположил, что у него не было матери, раз всегда приходил его отец.

-Спасибо! Если у меня возникнут ещё какие-нибудь вопросы, то я обращусь к тебе снова! - с таким бодрым ответом девушки покинули магазин.

Когда они ушли Хён Гон и Кан Хон повернулись к Джу Ён.

-Джу Ён, купи это.

-Джу Ён, пожалуйста, одолжи мне хотя бы 100 вон.

Я вдруг опомнился и схватил банку напитка.

С детства я всегда умел быстро сдаваться.

Я быстро отбросил свои жалобы на то, что в третьем классе оказался в одном классе с квадратноголовым мальчишкой. Всё было уже решено не в мою пользу, поэтому я ничего не мог с этим поделать. Я решил перестать обращать внимание на квадратноголового ублюдка, который попеременно называл меня "резак" или "писающий мальчик", ведь мне повезло оказаться в одном классе с Со Хан Гоном.

Вскоре после того, как я я в несколько приятном настроении открыл дверь третьего класса, я подумал, что, возможно, Вселенная, заклеймившая меня как "писающего мальчика", смилостивилась надо мной.

Мой взгляд обнаружил Со Хан Гона, который сидел во втором ряду в школьной форме.

Наши взгляды тут же пересеклись, он грыз синюю ручку, словно курил сигарету.

Когда я увидел, как он сидит здесь со своими одноклассниками в первый день учёбы, я понял, как же бывает иногда милостива Вселенная.

Я не мог выбрать себе другое прозвище. Я не мог выбрать себе другой характер.

Я не мог выбрать своего отца.

Но Вселенная, которая была всегда холодна ко мне, предоставила уникальный шанс. И в этот раз, судьбу, которую я не мог выбрать сам, поместила меня в один класс с Со Хан Гоном. Это была милость, из-за которой мне теперь стало неловко винить Вселенную в каждом своём несчастье.

В этот раз я забеспокоился и подумал о том, что произойдёт и что сказать, если Со Хан Гон поздоровается со мной. Он сидел рядом с тем приматом, который отчаянно пытался получить от меня приветствие, и было бы неловко, если бы Со Хан Гон показал, что знает меня.

Однако он быстро отвёл взгляд. Он взглянул на Кан Хо, стоявшего позади меня, а затем отвернулся к своим друзьям. Похоже, он не помнил, кто я такой.

Он откусил колпачок от своей ручки и бросил его на стол, пока они обменивались шутками с нецензурной лексикой. Он даже не притворился, что знает меня.

Со Хан Гон не помнит меня.

Пока мы с Кан Хо шли к свободным местам, я чувствовал, как мою спину словно жгло огнём.

В этом году нашим классным руководителем стал учитель математики. На уроке он представился и давал этические нарекания. Его взгляд метнулся к Со Хан Гону. Учитель рассказывал о том, как не следует себя вести на уроках, и вдруг выделил его.

-Ты понял меня, Со Хан Хон?

Напряжение повисло в воздухе. Моя голова кружилась от шока, вызванного тем, что только что произошло, поэтому у меня не хватило сил повернуться в его сторону. Ребята в классе ожидали, что скажет учительская мишень.

-Ха-ха, что? Почему сразу я?

Короткое напряжение было быстро развеяно хрустом костяшек пальцев Со Хан Гона. Учитель был мужчиной лет пятидесяти с большим опытом работы, поэтому их небольшая конфронтация быстро закончилась.

-Ты у нас самый знаменитый здесь, разве нет?

-Что? Я знаменит? Действительно так?

-В любом случае, в моем классе не должно быть насилия. Поняли? Я символ белого голубя в нашей школе, олицетворяющий мир, - после нескольких смешков учитель подчеркнул это, завершающей фразой.

К моему ужасу, второй урок в первый день учёбы был урок математики у белого голубя. Продекламировав более длинную версию той же самой тирады, что он выдавал нам утром про мир и насилие, он начал урок.

К этому моменту я уже успел успокоиться и прийти в себя. Я сосредоточился на уроке, потому что мне было жизненно необходимо получить хорошую оценку на промежуточном экзамене, независимо от того, был ли я в классе с Со Хан Гоном или нет.

Наш классный руководитель, а точнее белый голубь, был хорошим человеком, несмотря на то, что он слегка был грубоват, что было присуще учителям со стажем. Он знал меня по имени и обращался ко мне во время урока, чтобы спросить что-то. В целом, это было естественно, как учитель не может любить сосредоточенного ученика на уроке? А тем более, когда этот ученик был сосредоточен на уроке математики.

Сегодня, после того как все замолчали из-за сложной задачи, которая была написана на доске, учитель обратился ко мне за помощью.

-Ли Вон, ты можешь выйти и решить задачу?

-Ах...

Такие вопросы почему-то всегда ставили меня в тупик, заставляя чувствовать себя некомфортно. Я не понимал, почему он спрашивал меня, могу ли я что-то сделать, если он может просто сказать, чтобы я вышел и решил её. Я издал неловкий смешок, который ничего из себя не представлял, и учитель вдруг заговорил.

-Выйди к доске и реши это вместе с Кан Хон. Эти две задачи.

Мы с Кан Хо встали и пошли к доске. Уже была весна, а холода ещё не ушли. В классе было слегка прохладно. Однако кончики пальцев немного онемели.

В удушающей тишине мел постукивал по доске. Всякий раз, когда я задерживался, чтобы подумать о дальнейшем решении задачи, Кан Хон оказывался рядом со мной, двигая мелом по доске. У Кан Хон был вспыльчивый характер, поэтому почерк у него был хаотичным, отчего часто ломался мел. Я медленно выводил цифры и символы.

Послышался тихий зевок, бумага зашуршала, а стул скрипнул, похоже, кому-то стало скучно.

-Эй, Со Хан Гон! - учитель, проходящий между партами, вдруг вскрикнул.

-Да?

-У Ли Вона затылок мёдом намазан? На что ты уставился?

-...

-Ах, ты сумасшедшая мартышка!

Хихиканье стало наполнять сонную аудиторию.

-Из-за того, что ты пялишься на него так, ему тяжело сосредоточиться.

-Извините, учитель!

-Смотри на свой учебник.

-Смотрю я, смотрю!

Весь класс громко рассмеялся. Я обернулся на класс, пользуясь этой возможностью.

Глаза Со Хан Гона были широко раскрыты, и он смотрел на учебник по математике, будто собирался его сжечь. Он издал короткий смешок, а затем снова стал серьёзным, и делая вид, что сосредоточился на задаче, качал головой, глядя на учебник.

-Ну что за беспредел?

Даже учитель хихикнул. Я стал выводить мелом число, как вдруг он сломался под моей рукой. Половинка упала на пол класса. Я взял новый.

Хрясть.

Я сломал ещё один мел.

Глава 3. Колпачок ручки Монами

С тех пор, как я начал учиться в средней школе, моя мама ездила из одно города в другой, чтобы давать лекции в университетах. Поэтому все свои выходные я проводил с отцом, но к тому времени, как я перешёл в третий класс, их отношения совсем разладились, поэтому я часто не видел маму по выходным. В те дни, когда мамы не было дома, мы часто с отцом ходили обедать к моему дяде.

Мой дядя и его жена - полицейские. Мой отец очень гордился тем, что их сын поступил в школу естественных наук, что ругал меня, когда тёти и дяди не было рядом. Было время, когда я ругался с мамой по этому поводу. В любом случае, дядя и тётя мне нравились, они были светлыми и хорошими людьми.

-Боже мой... Ли Вон ты действительно такой умный! Приятно видеть такого послушного и милого ребёнка, - сказала тётя, размешивая пибимпамп из говядины. Я тихо рассмеялся. Я редко говорил, когда находился рядом с отцом.

-Божечки, у тебя уже и прыщики стали появляться?

Отец повернул голову и посмотрел на меня. Я ещё ниже опустил голову, испытывая дискомфорт.

-У Вон-и только лицо выглядит круглым, но на самом деле он стройный! Не то, что этот дурак, который вечно засиживается допоздна, ест сладости и толстеет! - заговорил громко дядя, обращаясь к своему сыну, который уткнулся в свой телефон.

Мой кузен высунул язык, фыркнул и уставился в свой телефон. Мой двоюродный брат, который был младше меня на три года, с детства страдал от ожирения.

-Почему бы тебе не убрать со стола всю еду и отвлечься на что-нибудь другое, - строго отругал его мой отец.

Мой двоюродный брат положил мобильный телефон с выражением неловкости на лице.

Поездка на машине домой было тихой и неловкой. Я придумал один способ, как справиться с этим молчанием. Этот трюк называется "разделить секунду на пять равных частей". Я сосредотачивался на проходящем времени и считал секунды, как можно дольше.

Таким образом мне удавалось забыть о неловкости.

-Сейчас всё есть в смартфонах. Какой телефон нужен студенту?

Мне казалось, что ответ на этот вопрос не требуется, поэтому просто моргнул.

-Все ли дети пользуются смартфонами?

-Да.

-Сколько?

-Хм...больше половины.

-Какой кошмар, - отец криво усмехнулся.

-А какими моделями часто пользуются?

-В основном Galaxy, а ещё LG... А ещё Iphone.

-А какая нравится тебе?

Я заколебался, но всё-таки решил сказать правду. Не было смысла притворяться, что мне не нужен был смартфон.

-Ну, думаю, что айфон...

-Айфон? Самый дорогой что ли? Зачем вообще школьникам такие дорогие телефоны? Боже...

Лучше было просто промолчать, разделив 1 секунду на половины.

-А что насчёт тебя, тебе нужен смартфон?

Всегда было некомфортно, когда задают вопрос с заранее очевидным ответом. Я усмехнулся.

На следующий день, придя домой со школы в 9:30, я обнаружил на своём столе iPhone 5 Black.

До сих пор бывают моменты, когда я думаю о своём отце, а мои эмоции бились через край в подобные случаи. То, как он купил мне последнюю модель айфона, то как он мне вручал карманные деньги, когда он подвозил меня утром в школу, и то, как он стоял за моей спиной, когда я запускал стиральную машину и складывал бельё. Я не знаю, ненавидел ли я его, презирал или всё же немного любил.

Я до сих пор чувствовал замешательство.

Я вообще склонен помнить всё, что связано с Со Хан Гоном. Моим воспоминанием о той весне, когда назначали ответственного за молоко.

Мне подарили айфон и я с радостью готовился к промежуточным экзаменам. Ничего особенного не происходило, пока белый голубь не назначил меня ответственным за молоком. Конкуренция была очень жестокой, ведь быть ответственным в течение года - это способ восполнить часы общественных работ. Я поднял руку, и учитель, который отрыто демонстрировал ко мне свою благосклонность, поручил мне быть ответственным.

-Тихо, тихо! Не вы делаете выбор, а я. Поэтому это сделает Ли Вон. Ты много трудился на моих уроках, так что я тебе обязан.

Когда меня попросили выбрать друга, который мог бы со мной дежурить, то я, естественно, выбрал Кан Хо. Мы должны были зайти в класс администрации перед началом уроков, забирать вёдра с молоком, а затем возвращать их обратно на место.

То, что я пользовался благосклонностью учителя, должно быть, раздражало других детей, потому что в тот день квадратноголовый ублюдок стал открыто высмеивать меня.

Это был день, когда учителя не было в классе. В классе было довольно тихо, та как классный руководитель пригрозил, что если кто-то устроит беспорядок, то его имя впишут в журнал. Квадратноголовый ублюдок бросил мне листок, который скорее всего был вырван из тетради. К счастью, его место было слева от меня, так что мне даже не приходилось смотреть в его лицо. Я небрежно развернул клочок бумаги.

В записке был рисунок: на нём был изображён мужчина, между ног которого был виден член, а под ногами была лужа из мочи. Ещё запястье мужчины было перечёрканы, а к нему было пририсованы капли крови, под рисунком была подпись: "С днём высанного молока. Пей много молока- и смотри не обмочись, лол.

Мне нельзя было отвечать на это, а лучше полностью проигнорировать. Это было победным решением. Я сложил записку обратно и положил её рядом с пеналом. Я собирался выбросить её по дороге в туалет на перемене.

Ребята позади меня хихикали и кричали по этому поводу, и вскоре прилетела ещё одна записка. Я даже не стал открывать её, просто положил рядом с пеналом.

Через некоторое время что-то защекотало мне ухо. Это был маленький кусочек от ластика.

Ху... Я внутреннее выдохнул. Жалкие маленькие ублюдки, которым нечем было заняться на уроках, кроме как найти над кем поиздеваться. Один за другим кусочком от ластика попадали то на моё левое ухо, то в мою щёку. Я молча стряхнул грязь от ластика, попавшую на тетрадь. Лучшим решением было стряхнуть всё на пол.

Как вдруг случилось это. Стул скрипнул и заскрежетал по полу.

-Я присяду сюда.

Это был голос, который сжимал моё сердце каждый раз, когда я его слышал. Парень, сидевший за моей спиной, резко встал и поменялся местами с Со Хан Гоном. Тишина на уроке нарушилась. Я попытался контролировать своё прерывистое дыхание. Как вдруг палец коснулся моего плеча.

-Дай-ка мне это.

Я обернулся. Глаза Со Хан Гона метнулся к пеналу. Его наглое лицо было так близко, и я смог почувствовать запах его тела. Вблизи его глаза были с двойным веком, а уголки глаз были прямыми, и слегка опущенными. Хотя на первый взгляд его лицо было невинным, но характер у него был взрывным.

Я взял ластик, который лежал возле моего пенала.

-Это?

Со Хан Гон покачал головой.

-Нет, записку.

-...

Кан Хон, сидевший на первых партах, уставился в мою сторону, его большие глаза, спрятанные под очками, сверкнули. И не только он, весь класс наблюдал за происходящим. Пока я раздумывал, отдать ему записку или нет. Длинная рука перекинулась через моё плечо. Он склонил голову и выхватил записку, и на мгновение у меня перехватило дыхание.

Вскоре позади меня раздался спокойный, достаточно низкий голос, который не отвлекал от учёбы.

-Эй ты, сукин сын.

О чём только думал этот квадратноголовый? Я задрожал от жара, который покрывал мой затылок и шею.

-Ты что, не умеешь заботиться об окружающей среде? Бросаешь сюда свои ластики, как мусор. Ты должен научиться экономить ресурсы, придурок, - он сказал это таким голосом, что моё тело съёжилось.

-Нет, я не обязан отвечать.

-Ох, точно...

-...

-Но, Донён, ты хочешь, чтобы я закрыл твой рот?

В тихом классе стало ещё тише. И действительно, казалось, что децибелы упали. Не было слышно даже вздохов.

-Ах, разве я не говорил тебе, как меня раздражает твоя болтовня по поводу мочи?

До меня дошло осознание, значит, он уже раньше говорил нечто подобное и раньше.

-У тебя, блять, нет никакого малейшего представления, что твой член может тоже испражняться? Твой член размером с гребаную рисовую крошку. Поэтому он не может помочиться?

Шлёп. Ластик приземлился прямо на щёку мальчика. Судя по звуку, это было очень больно.

Даже мне стало страшно. Атмосфера стала настолько тяжёлой. На этот раз точилка полетела в лицо квадратноголового, и отскочила на парту.

Одна, две ручки попали по лицу квадратноголового. Длинные промежутки между ударами делали тишину ещё более пугающей.

Наконец, после нескольких секунд тишины, пенал прилетел по голове мальчишки. Слава богу, он был сделан из лёгкой ткани.

-Ох, прости, это потому что ты не ответил на мой вопрос, - к моему удивлению Со Хан Гон улыбнулся.

-Прости, не мог бы ты поднять это всё для меня?

Квадратноголовый встал, не говоря ни слова, и стал поднимать с пола пенал и шариковые ручки. Он даже достал ластик, который оставил неприятный след на его щеке, положил его в пенал и вернул на стол. Со Хан Гон, напевая себе какую-то мелодию под нос, вернулся на своё место.

Я вспомнил резко того тигра на спине его чёрной куртки, небольшие пятна грязи на белых найках. Но неужели он действительно помнит меня? Я продолжал задаваться этим вопросом.

Уже после того случая, Кан Хо бросился ко мне сразу во время уборки. Он прибежал через весь коридор, на его лице было странное выражение.

-Боже мой, это было так страшно.

-В чём дело?

-Со мной вдруг заговорил Со Хан Гон.

Он не зря нервничал, ведь подобное редко может произойти. Забавно было представлять, как тёмные глаза Кан Хо дрожали перед Со Хан Гоном.

-По поводу?

-Он попросил поменяться местами по поводу раздачи молока.

Я не смог подобрать ответа.

-Он сказал что-то странное о том, что хочет закончить школу хотя бы с одним воспоминанием о том, как был ответственным по молоку в средней школе. Он правда умолял об этом.

-...

-Он сказал, что если мы поменяемся места, то его отец, который работает в центре социального обеспечения, спишет мне часы общественных работ. Я сказал ему, что спрошу у тебя, не против ли ты. Что думаешь?

-Ты сказал, что сначала уточнишь у меня?

-Да. Просто я решу по-своему усмотрению этот вопрос, то это будет плохо. Всё-таки дело касается Со Хан Гона.

Я попытался рассудить.

-А что, если он лжёт?

-Да, я тоже об этом подумал. Не знаю, действительно ли его отец работает в центре социального обеспечения или нет, но вдруг тебе придётся одному таскать молоко целый год?

-В таком случае...

-Если хочешь, можем обратиться в комитет по борьбе с насилием?

-Зачем? Разве он тебе угрожал?

-Ох, нет.

Я склонялся к тому, чтобы разделить свои обязанности ответственного по раздаче молока с Со Хан Гоном.

-Ну, ты можешь сказать классному руководителю что я буду свидетелем.

-Правда? Ты не против, если мы поменяемся?

Тяжело вздохнув, Кан Хо снова спросил.

-Ты будешь в порядке?

-Думаю, буду в порядке.

-Хорошо, тогда я ему скажу, что ты согласился.

Но, вопреки моим опасениям, могу заверить, что с того дня я не сдвинул с места ни одного ведра с молоком. Обычно по утрам ведро с молоком появлялось перед классом, но как только я приходил, чтобы выполнить свои обязанности, то оно сразу исчезало. В конце недели Кан Хо получил сертификат об волонтерской работе. Со Хан Гон не соврал.

И вот так пролетел март. Весь месяц я ничего не делал, чтобы выполнить свои обязанности, как ответственного по молоку. Всякий раз, когда я слышал, что к школе подъехал молоковоз, то Со Хан Гон выходил из класса раньше, чем я успевал встать. Как только раздавался звонок на уборку, Со Хан Гон хватал ведро с молоком и выбегал за дверь. Но а у меня не хватало духу поговорить с ним об этом. Я не знал, что сказать, и был слегка ошарашен.

Если не считать инцидента с ластиком, в остальные дни он был тихим, что не соответствовало слухам. Он не очень хорошо учился, но не вступал в конфликты с учителями и не перечил им. Если его ловили на том, что он спал во время урока, то он извинялся и продолжал заниматься своими делами. Если он не делал домашнее задание или попадался на болтовне во время урока, то его шлёпали.

Он никогда не был агрессивным, не ругался и не пререкался. Подобное поведение обычно демонстрировали его друзья. "Трахоёб, ×здец, заднеприводной" и многое другое... В общем они использовали много жаргонных слов.

-Со Хан Гон, Первая вещь! Вторая вещь! Третья вещь! Четвёртая вещь! Пятая вещь!

-Ха? Не может быть!

*Здесь игра слов, так что да, корейский юмор снова в деле.

Это шутка была настолько смешная, что мы с Кан Хон не могли удержаться и тайком смеялись. Мне пришлось держать себя за живот, чтобы в голос на засмеяться.

-Чёрт, почему ты вчера не отвечал на звонки? Куда вы с Ынун пошли? Неужели ты разглядывал её ***?

Вот это уже было не смешно.

-Не трогайте меня, ублюдки, пока я говорю спокойно. Ещё одно слово, и я оторву твою штуковину между ног.

-Что, не трогать? Мы же собирались сегодня собраться?

-Не трогайте, ублюдки. Валите отсюда. Меня вчера замучили на доставке, так что просто не трогайте.

-Что с тобой происходит в последнее время? Будешь тусить, когда твои дети уже будут работать что ли?

-Ох, какой же ты шумный, чёрт возьми!

Единственный человек, который мог говорить Со Хан Гону такие вещи, был с ним на равных. После этого момента этот человек редко появлялся в нашем классе. Вместо этого Со Хан Гон часто уходил из класса на переменах. Даже когда к нему приходили друзья, он не оставался в классе, а выходил с ними наружу.

Из общих разговоров я узнал, что Со Хан Гон никогда не собирался поступать в школу со спортивным уклоном, но всё же он регулярно посещал спортзал и дзюдо, чтобы увидеться со своими хёнами. Я не мог понять, почему он не намерен дальше учиться в школе со спортивным уклоном.

Со Хан Гон имел разные привычки. Он мог трясти одной ногой, а ещё грыз шариковые ручки и кусал заусенцы. В день экзамена я очень нервничал. А Со Хан Гон, сидевший на передних партах справа от меня, весь экзамен тряс ногой. В перерывах он грыз колпачок своей синей ручки.

"Я бы хотел, чтобы он перестал это делать."

Однако если я плохо напишу свой экзамен, то я даже не смогу использовать это как оправдание. В последний день я чувствовал себя подавленным и остался в классе вместе с Кан Хо. Некоторые ответы не совпадали с ответами Кан Хо, поэтому я точно допустил четыре или пять ошибок. По математике я наделал особенно много ошибок, поскольку мне совсем не хватало времени на решение некоторых вопросов.

-Ли Вон, всё хорошо. Это нормально ошибаться.

Несмотря на неуклюжие утешения Кан Хо, я всё равно находился в плохом настроении. Темнота окружала меня, как если бы я сейчас сидел в том туалете с выключенным светом. Экзамены закончились, поэтому оставалось только пойти в кино с друзьями, но мне совсем не хотелось идти.

Я ждал Кан Хо, который ушёл в туалет. А затем взял ключ от класса и медленно прошёл в класс.

Весна была в самом разгаре, но несмотря на то, каким класс был светлым, мои мысли были тёмными. Встряхнув головой, я посмотрел в конец класса, где был мой шкафчик, на полу мелькал какой-то предмет. Это была синяя ручка Monami Plus.

Я быстро оглядел класс. Окинув взглядом коридор за широко распахнутой двери, я поднял ручку, колпачок которой Со Хан Гон часто грыз. Мли ладони покрылись холодным потом, как будто я украл что-то нечто дорогостоящее. Как только я сунул ручку в карман школьных брюк, в двери появился Кан Хо.

-Вон-и, пошли!

-Ох...

Я быстро подошёл к своей парте и взял свой мобильный телефон. В нашей школе было принято собирать все мобильные телефоны во время утренней линейки и возвращать их в конце учебного дня.

Но мой айфон был немного странным. Гладкий экран был теперь разорван по краям, и в некоторых местах виднелись трещины. Корпус телефона тоже выглядел иначе. На нём был прозрачный жёсткий чехол, а за чехлом были купоны, билеты, фотографии одежды, вырванными из модных журналов.

-А..? Кто-то перепутал телефоны.

-О, нет. Быстрее, включи его.

Как только я включил телефон и увидел экран блокировки, то тут же вспомнил о ручке, что я положил в карман своих брюк.

На экране блокировки была фотографиями с мужчинами в рубашках. Они были на пляже. На их лицах были улыбки, а кто-то из них смеялся. Со Хан Гон стоял справа. Вдалеке виднелся мост Кванан. Даже среди мужчин, которые, предположительно были хёными из спортзала, Со Хан Гон был намного выше. Мой взгляд на мгновение задержался на его лице, он широко улыбался.

Телефон завибрировал. На чёрном экране высветился номер мобильного телефона.

Глава 4. Колпачок ручки Монами

Я понимал, что мне нужно принять звонок, но замер на месте. Я не должен показывать Кан Хо, что растерялся. Я быстро нажал на кнопку принятия вызова. Во рту пересохло.

Не успел я поднести телефон к уху, как раздался громкий голос.

-Какого хрена, Тэ Джун? Почему ты игнорировал меня так долго? Почему трубки не поднимаешь? Я сейчас чертовски занят!!

Что вообще происходит? Моё сердце упало в пятки от слов, которые без раздумий вырвались из его уст.

-Алло?! Тэ Джун, где ты?

Я обменялся взглядом с Кан Хо, прежде чем ответить.

-Алло.

Последовала длинная пауза, а затем послышалось учащённое дыхание, как будто он бежал. Тихий голос снова зазвучал.

-Ли Вон?

-Кажется, телефоны перепутали.

-А, это был твой мобильный.

Голос Со Хан Гона звучал ещё красивее. Мне всегда казалось, что его голос был красивее, чем лицо. Его низкий голос был успокаивающим, а тембр передавался через динамик.

-О, в любом случае, где ты? Я туда подойду.

-Я всё ещё в школе...

-В школе? - с трудом дыша, Со Хан Гон переспросил.

-Да, я уже собирался выходить.

-Хорошо, подожди там, я скоро подойду.

Звонок сбросили. Я знал, во сколько начинается фильм, но переспросил так, будто не знал об этом.

-Во сколько начинается фильм?

-В 15:30. Мне придётся идти сейчас, чтобы успеть вовремя. Недавно мне Хён Гон написал в какао толк, что он ждёт перед кинотеатром.

-Тогда почему бы тебе не пойти сейчас? Мне нужно передать телефон.

-Я подожду, чтобы мы могли пойти вместе.

Я отчаянно пытался отправить Кан Хо первым.

-Хён Гону придётся ждать одному, а Джу Ён как обычно задерживается. Так что иди первым.

-Ох, у меня сейчас телефон взорвётся от уведомление в какао толк. Так что я потороплюсь.

Хён Гон каждые несколько секунд присылал сообщения, в которых говорилось, что ему неловко оставаться одному. Мой телефон, наверное, тоже был готов взорваться от уведомлений, которые приходят в групповом чате. В любом случае, у моего телефона даже не было блокировки, поскольку этого потребовал отец.

Было интересно, сможет ли Со Хан Гон увидеть то, что находится в моём телефоне, но мне это было неважно, поскольку там не было ничего особенного. Мне нечего было скрывать, поскольку моя жизнь была слишком скучной.

Кан Хо первым ушёл в кинотеатр, а я ещё несколько минут стоял перед школьными воротами. Весеннее солнце жарило, и я немного вспотел. Трикотажный жилет школьной форме был готов расплавиться под солнцем. Я решил немного ослабить галстук.

Вдалеке показался длинный силуэт. Он был переодет в повседневную одежду, он нёс в руках джемпер, а джинсы были голубого оттенка.

Прищурившись от солнечного света, он окинул взглядом дорогу, а затем быстро перешёл по пешеходному переходу. Его блестящие туфли с закругленными носками от бренда мартинса отражали солнечный свет.

Джемпер, который он нёс в руках, выглядел дорогим. Точнее, вся его одежда выглядела дорогой. Дорогой джемпер и мартинсы ему очень шли. Семья Со Хан Гона была обеспеченной? Его отец что ли глава в центре социального обеспечения? Но разве там платят много денег? Быть такого не может. Тогда почему я не слышал о том, что его отец руководит таким бизнесом? В голове пронеслась череда мыслей.

-Ох, прости! Я тебя совсем не заметил.

-Всё нормально.

Со Хан Гон пытался отдышаться, сжимая в руках джемпер. Футболка фирмы найк с короткими открывала его предплечья и верхнюю часть торса.

Весенний свет освещал, поэтому я отвёл взгляд и сделал шаг назад.

Взгляд Со Хан Гона ненадолго задержался на наручных часах на моей левой руке.

Мне стало интересно, куда он так торопился: на встречу с друзьями или девушкой? Он неохотно протянул мне мобильный телефон. Я достал его телефон из кармана и быстро вернул в руку владельца.

-В какао толке продолжают приходить уведомления.

Я не ответил, поскольку был сильно занят изучением его сильных, красиво изогнутых пальцев. Постучав несколько раз по экрану, большой палец Со Хан Гона остановился на верхней части списка вызовов.

-Приходили с трёх одновременно.

-Ох..

-Ладно. Я пойду.

Мои сложные мысли резко рассеялись, и я обратился к Со Хан Гону, который уже собирался отвернуться.

-Хан Гон-а.

-А?

-То просьба по раздаче молока. Мы должны делать его вместе.

-Что не так? Я же делаю его с тобой.

Со Хан Гон вместо того, чтобы убежать, повернулся и улыбнулся. Белая футболка с короткими рукавами растянулась.

-Ты можешь выполнять это поручение, когда я не могу.

-...Просто делай раз в месяц и...

-У меня много свободного времени, не переживай.

Весна была щедрой ко мне, ответственный по молоку сам заявился.

-У меня полно времени, я ничем не занят в школе.

Он говорил слишком быстро, с нетерпением ожидая продолжения. Я неловко рассмеялся. После минутного молчания Хан Гон спросил меня с блеском в глазах.

-Почему ты выглядишь так после экзаменов?

Всякий раз, когда я вижу лицо Со Хан Гона издалека, мне хочется долго смотреть на него, но это длится всего несколько секунд, из-за страха быть пойманным, из-за страха столкнуться с последствиями своей влюблённости.

Я отвёл взгляд от лица, которое смотрело на меня сверху вниз, и улыбнулся. Со Хан Гон заговорил.

-Ну вот, теперь я пойду. Я должен сходить на дзюдо, а потом на подработку.

-Ах, конечно.

Он быстро повернул голову, посмотрел налево и направо, и быстро, словно рысь, пересёк улицу. Когда он скрылся из виду, я поднял телефон и оглядел его. Защитная плёнка отражала свет, освещая большое количество отпечатков пальцев.

Затем я заметил большой отпечаток в верхней части экрана.

Я медленно провёл кончиком носа по тому месту, где должно было находиться ухо. Я не почувствовал ничего, кроме твёрдого корпуса, никакого запаха не было. Я посмеялся над своими абсурдными мыслями и обхватил телефон руками, в том месте, где было его ухо. Я поцеловал тот отпечаток пальца на экране.

Я на секунду представил, как его красиво изогнутые пальцы трогали этот телефон.

-Ли Вон, почему ты так поздно? - крикнул Джу Ён, как только они вышли из кинотеатра.

Нелепо было ругать меня за опоздание, когда он сам всегда приходил последним. Мои глаза сощурились и я рассмеялся.

-Он ждал, пока Со Хан Гон принесёт его телефон.

-Они учатся в одном классе?

Хён Гон знает Хан Гона, потому что они ходили в одну начальную школу, а Джу Ён просто знал его по слухам.

-Мне совсем не нравится его компашка, - быстро покачал головой Хён Гон.

-Почему?

-Они украли столько денег, когда ещё учились в начальной школе. Я на столе положил 3000 вон, а когда пришёл, их уже не было. Когда я просил отдать, то меня послали куда подальше. Многих людей обманули таким образом.

-Со Хан Гон тоже делал так? - спросил я.

-Нет, он не делал так. Один чувак из его компашки. В любом случае, раз он один из нет, не значит, что он такой же?

-Я так не думаю.

-А что с той историей про драку с учителем? - Джу Ён прервал наивный ответ Кан Хо.

В первом классе Кан Хо учился в одном классе с Со Хан Гоном. Кан Хон щелкнул пальцами, словно нашёл хорошую историю, которую можно было рассказать.

-О, кстати! Это довольно странная история. Он тогда поругался с учителем естествознания.

-Естествознания?

-Да, он тогда всех раздражал. И начал спорить с Со Хан Гоном по поводу того, как он смотрит на него. Он часто спрашивал его: "Что не так с твоим взглядом? Почему ты так смотришь?"

Джу Ён и Хён Гон начали в восторге хлопать друг другу по плечам.

-Так и что было дальше?

-Тогда учитель сказал: "Хватит пялиться на меня, отвернись!", а Со Хан Гон ответил: "Почему я должен это делать?". Учитель сказал:" Мне не нравится твой взгляд, мелкий блюдок!", а Со Хан Гон ответил:" Я не мелкий ублюдок!"

-Да ладно!

-Но учитель на этом не остановился, поэтому он сказал:" Вот что бывает, когда дети растут без материнской любви".

-Ха?

-Тогда Со Хан Гон встал и пнул стул, он подошёл к нему и стал на него кричать.

Если бы такая ситуация случилась бы со мной, то на месте Со Хан Гона, я бы расплакался. Но эта история в мгновение ока превратилась в рассказ про героический поступок и стала обсуждаться моими друзьями. Я не стал вмешиваться в диалог.

Я на мгновение ушёл в себя, а когда очнулся, Джу Ён и Кан Хо продолжали вести свои баталии.

-Ну, как-то жаль, что так получилось.

-Согласен.

-Он кажется лучше, чем я думал.

-Да, но это кажется подозрительным.

Мы все вместе отправились по домам, первый из нас ушёл Джу Ён. Когда я вернулся домой, то на часах было уже около восьми часов. Время возврата моего мобильного телефона уже прошло, но отца ещё не было дома. Похоже, отец ещё не вернулся с гольф-клуба.

Когда его не было дома, я мог вздохнуть с облегчением. Тяжело вздохнув, я опустился на кровать. Уставившись на потолок, я потирал свои синяки. Я поднял телефон, вспомнив, что поставил его в авиа-режим для экономии данных. И как только подключился к wifi, сверху выскочила серия уведомлений из KakaoTalk.

Мои глаза тут же были готовы выпасть из орбит.

[Как добрался?]

Я тут же был готов растаять. Моё зрение слегка расфокусировалось, а тело нагрелось.

Рядом с именем и содержанием сообщения мелькали уведомления из группового чата, где болтали Джу Ён, Хён Гон и Кан Хо. Я вскочил с кровати, не веря своим глазам. Руки были уже влажными от пота. Потными кончиками пальцев я открыл месседжер.

-Ха?

Я тяжело сглотнул, увидев имя Со Хан Гон. Сообщение от Со Хан Гона в KakaoTalk пришло в 15:23.

[Привет].

Я переосмыслил смысл существования смартфона и KakaoTalk.

Со Хан Гон отправил мне сообщение в KakaoTalk.

Со Хан Гон не поленился добавить меня в друзья в KakaoTalk, просмотреть свой список чатов, найти моё имя и отправить мне сообщение.

Со Хан Гон поинтересовался, благополучно ли я добрался до дома.

Со Хан Гон заговорил со мной.

Со Хан Гон знает мой номер телефона.

Со Хан Гон знает меня.

Я рухнул на кровать, схватившись за голову. Я чувствовал себя идиотом, от того, что мне хотелось расплакаться от счастья. Я всхлипнул, сморщив нос, и нажал на клавиатуру. Экран был влажным от пота моих рук.

[Я был с друзьями, так что только сейчас увидел твоё сообщение].

Отправка одного ответа отняла у меня все силы, словно мою голову облили холодной водой. Как только я положил своё измученное тело на кровать, мой телефон завибрировал. Я посмотрел на экран, это было сообщение от него.

[Случилось ли что-то интересное? Ха-ха, увидимся завтра].

Увидимся завтра. Увидимся завтра.

Со Хан Гон сказал эти слова. Теперь моя голова начала кружиться от этих слов. Я выключил экран, чувствуя странную усталость, но тут пришло ещё одно сообщение в KakaoTalk.

[Давай постараемся в этом году].

Он всегда был таким болтливым? Подумав об этом, я успел немного остыть. Я написал ему единственный ответ, который мог придумать своим заторможенным мозгом.

[Увидимся завтра].

Я смог ему ответить. Не успел я убрать телефон, как он снова ответил.

[Спокойной ночи.]

Со Хан Гон пожелал мне спокойной ночи. Я в оцепенении посмотрел на экран, и через минуту или около того получил ещё одно сообщение.

[Вон-а].

Я не смог выспаться. Конечно же, я не смог заснуть этой ночью.

Синяя ручка, которую я нашёл в классе, хранила для меня какую-то таинственную силу. Спрятав ручку в первом ящике стола, я чувствовал какое-то странное успокоение.

Мне казалось, что я приобрёл предмет, наделённый загадочной силой.

Поэтому я не слишком сильно огорчился из-за физического наказания своего отца и результаты промежуточного экзамена. В ванной при выключенным свете я думал о KakaoTalk и Со Хан Гоне. Час одиночества и размышлений казался не таким уж мучительным. Я закрыл глаза, прислушиваясь к голосам из соседней комнаты, чувствовал запах сырости, который доносился из унитаза, посчитал количество своих ссадин. Однако в этот момент я представлял, как голос зовёт меня по имени.

-[Вон-а].

После того разговора в KakaoTalk мы больше не обменивались сообщения, да и в школе практически не разговаривали. Со Хан Гон по-прежнему выполнял свои обязанности, как ответственного за молоко, в одиночку.

-[Вон-а].

Мне понравилось это последнее сообщение, поэтому часто представлял, как его голос зовёт меня по имени. Мне очень не хотелось выходить из чата, но из-за отцовских требований сдать телефон, я расплакался, но вышел из чата. Я даже не смог сделать скриншот, так как отец просматривал мой фотоальбом.

-Я сделал всё для того, чтобы ты нормально выучился в школе! Если ты не улучшишь свои оценки, то будет наказан! Ты понял меня, Ли Вон?!

Мои оценки были лучшими в классе для такого уровня школы. На экзаменах я по-прежнему занимал 15-е место по всей школе, но на этот раз меня опустили на 30-е. Мне приходилось справляться с отцовским стрессом, который усилился тем, когда он узнал, что наш дядя полицейский смог отправить своего сына в среднюю школу естественных наук.

-Ли Вон, каким ты человеком станешь, когда выйдешь в общество. Есть ли вообще люди, которые стали успешными, благодаря своим плохим оценкам, а?

Со Хан Гон, начавший свою общественную жизнь, у которого уже было много хёнов и работа, есть ли у него ответ на этот вопрос?

-А? Ли Вон!

В прошлом году была мама, которая смотрела на меня с жалостью в глазах, пока я терпел её односложные вопросы и разглагольствования. Тогда я не понимал этого, потому что думал, что она относится ко мне с пренебрежением, но сейчас я понял, как это хорошо было иметь маму, которая заботится о тебе, даже когда ругает.

На следующий день я чувствовал себя плохо. А к обеду мне стало ещё хуже. Мой живот ужасно болел, и я просидел до конца урока с опущенной головой. Я пошёл в туалет и попытался вызвать рвоту, но ничего не вышло.

Тем временем парень, который судя по всему был другом Со Хан Гона, пытался добиться от меня приветствия. Он высунул голову из толпы и кричал.

-Эй, Ли Вон! Привет, как дела?

Сукин сын. Он всё никак не может успокоиться и перестать меня мучить. Почему именно сейчас он стал приставать ко мне, когда и так плохо?

Я решил просто сказать одно слово и покончить с этим.

-Привет.

-Э-эм, ответил? Ха-ха, - он неприятно рассмеялся, отчего моя голова заболела ещё сильнее.

Как вдруг наступило время уборки. Мне стало интересно, что вдруг случилось с Со Хан Гоном, когда увидел перед классом пустое ведро из-под молока.

"Ха... ну и денёк..."

Тем не менее, я не мог винить его, поскольку он уже второй месяц выполняет поручения в одиночку. Я тяжело вздохнул и поднял ведро. Я спустился по лестнице и пошёл к административному корпусу на первом этаже.

Я несколько раз моргнул, когда заметил вдалеке чью-то фигуру. Перед несколькими рядами бочек с молоком кто-то копошился.

Это был Со Хан Гон.

"...?"

Как бы я ни пытался, что происходит, ответ был только один. Он намеренно подстроил эту ситуацию, чтобы заговорить со мной.

Он медленно подошёл ко мне и осторожно забрал у меня ведро с молоком. Я свёл брови вместе и опустил глаза. Тёмно-синий вязаный жилет с школьной формой зашуршал. Как вдруг пальцы щёлкнули, а перед глазами появились две таблетки.

-Жёлтая - от боли в животе, белая - от головной боли.

-...

-Бери скорее.

Я протянул ладонь, решив, что должен их взять. Моё сознание улетучилось куда-то на седьмое измерение.

-Вон-а.

Я резко поднял голову, услышав слово, которые так хотел давно услышать. Хан Гон смотрел на меня ничего не выражающим взглядом.

-В следующий раз больше не принимай приветствие этого ублюдка.

Глава 5. Колпачок ручки Монами

Услышав холодный и низкий тон, я резко открыл глаза и посмотрел на него. Внезапно мне стало интересно, о чём он говорит? Я на секунду удивился. Мог ли тот квадратноголовый получить такой же холодный взгляд в свою сторону? Я впервые видел его суровое выражение лица так близко, отчего-то стало непривычно. За те несколько раз, что я сталкивался с ним, никогда не видел его таким.

Когда мои губы поджались в ровную линию, его лицо, которое на мгновение было холодным, быстро улыбнулось. Со Хан Гон снова улыбался в этот жаркий и знойный день.

-Не принимай больше его приветствия, ладно?

-...

Это был вопрос с фиксированным ответом. Я отвернул слегка голову в сторону, не желая соглашаться.

-Просто заранее тебе скажу. Больше не здоровайся с ним.

Как только я услышал эти слова, то сразу понял, почему он меня здесь ждал. Это было в стиле Со Хан Гона. Уже в этом возрасте он научился управленческим качествам, и как сохранять своего рода лидерство.

Он инстинктивно понимал, что не сможет завоевать уважение, преданность или расположение, если будет относиться к другим одноклассникам, как к тому квадратноголовому, и именно по этой причине он решил сказать мне об этом наедине. Он совершенно умело пришёл к такому методу, поэтому он так поступил. Со Хан Гон умён.

Возможно, именно благодаря этой искусной манипуляции вокруг него всегда было так много людей: тех, кто боялся его, но в то же время было много тех, кто хотел быть рядом с ним, быть его другом или знакомым. А люди, оказавшиеся в центре его приближённых иногда боготворили его, чувствовали близость с ним, а также чувствовали энтузиазм последователя. Если подумать, то Со Хан Гон уже знал, как завоевать сердце человека с момента знакомства.

-Хорошо, Вон-а?

Даже когда я не ответил, он продолжал криво улыбаться.

-Я не знаю, почему ты продолжаешь обращать внимание на этого ублюдка. Лучше забудь о нём.

Он с грохотом поставил ведро с молоком и обнял меня за плечи.

-Идём.

Я не смог отказаться, поэтому пошёл с ним к питьевому фонтанчику, пытаясь выглядеть дружелюбным. Пока я глотал таблетки, запивая их водой, он снова подошёл ко мне и улыбнулся.

-Идём.

Я до сих пор помню взгляды, когда мы вместе вошли в класс. Обняв меня за плечи, он непринуждённо шёл к своему месту и шутил со своими друзьями. И после звонка он часто проходил меня, приветствуя.

-Привет.

Выражение лица квадратноголового, который пытался получить от меня приветствие в течение двух лет, было бесценным в такие моменты.

Сейчас, оглядываясь назад, я удивляюсь, почему он мне так понравился, ведь я ничего о нём не знал. Я не знал ни о его семье, ни того, почему он забросил спорт, и что именно приносит ему удовольствие.

У меня определённо складывалось впечатление, что он отличался от других детей нашего возраста. В его глазах была какая-то глубина, сложность, которой не было ни у одного подростка. Глубокие, тяжёлые глаза.

Может быть, душа человека содержит в себе невидимые микрочастицы, и я неосознанно принял и впитал его частицы?

Хотя я мало, что знал о границах этого мира, но по своему опыту чётко осознавал, какого цвета были частицы души Со Хан Гона. Они были непохожими на другие.

Лето. Как бы жарко ни было, наручные часы приходилось носить на левом запястье. Несмотря на то, что это были шалости с ножом, но следы оставались отчётливыми. Два или три шрама от ножа заставляли меня носить наручные часы ежедневно.

Это были чёрные часы. Простые и надёжные.

Мама часто подбрасывала новые часы в последний ящик моего стола. Casio, которые я носил уже больше года ещё были в исправном виде, так что в последнем ящике лежали ещё двое часов в упаковке.

В эти выходные ко мне приезжала мама, и я решил вскрыть упаковку новых часов и надеть их. Мне было приятно узнать, что я наконец-то смогу с ней увидеться. Я проверил своё расписание на завтра, проверил сумку, а затем взглянул на угол стола.

Там стояла прозрачная пластиковая баночка, полная сладостей. Я использовал её, чтобы собирать сладости, которые мне подарил Со Хан Гон. Я подобрал выброшенную отцом баночку из-под орехов, оторвал этикетки и превратил её вот в такую прозрачную баночку.

В последнее время Со Хан Гон намеренно не убирал вёдра с молоком. А когда я спускался вниз с ведром молока, то он сидел там, бросая камни в стену и насвистывая. Он часто задавал мне вопросы, например, во сколько я вчера лёг спать, почему смеялся на уроке физкультуры, как я готовлюсь к экзаменам, а в конце каждого разговора достал из кармана конфету и протягивал мне.

Это были обычные сладости, такие как чупа-чупсы, жвачки кисс и так далее. Странно, но чупа-чупсы были всегда одинаковыми на вкус. Это были чупа-чупсы со вкусом ванильного крема в светло-голубой обёртке. Такого вкуса я не видел ни в магазинах, ни в супермаркетах. Я удивлялся, почему он мне давал только именно такой чупа-чупс со вкусом ванильного крема, которые обычно можно было найти в гипермаркетах, но тогда я просто предположил, что ему просто нравится этот вкус.

Я не мог удержаться от того, что не съесть всё сразу. Поэтому стал хранить их в прозрачной банке, постепенно накапливая и доставал только тогда, когда мне очень хотелось.

Однако однажды случилась забавная история. Однажды половина конфет в баночке пропала, и я обыскал весь дом. Я искал везде, даже в отцовской комнате. На следующий день мне пришлось ехать в школу на отцовской машине, и я помню, как сидел на пассажирском сиденье и рассмеялся, когда увидел за коробкой передач красивые этикетки "чупа-чупс" и "кисс".

Бывали моменты, когда я слушал, как Со Хан Гон разговаривал со своими друзьями, и чувствовал себя сбитым с толку.

-Со Хан Гон, ты просто идиот, почему ты всегда игнорируешь мои сообщения в Kakaotalk?

-Какой смысл отправлять мне сообщения? Я не общаюсь с мужчинами через Kakaotalk.

-Ах, какой же ты ублюдок. Со мной тоже не будешь общаться?

После того нашего последнего разговора в Kakaotalk мы время от времени обменивались сообщениями о домашнем здании или предстоящих контрольных, и ответы приходили всегда с пугающе быстрой скоростью.

"Думаю, он сразу же проверяет их быстро из-за необходимости"

Он всегда спрашивал, какое домашнее задание задали на завтра, однако не выполнял его, он также спрашивал, что будет на предстоящем экзамене, но на самом экзамене сидел и тряс ногой.

Почему Со Хан Гон поступает так?

Почему, Со Хан Гон?

...Ты также чувствуешь счастье, когда приходишь в школу? Чувствуешь ли ты себя счастливым, когда видишь меня в школе? Ты тоже?

Я был счастлив, даже если это была иллюзия.

Я был счастлив, несмотря на эту иллюзорную надежду, я верил в это, потому что хотел верить.

Но в то же время я не мог простить тебя за то, что ты заставлял меня питать такие надежды.

За два дня до выпускных экзаменов наши занятия в школе заканчивались после десяти вечера. Летний ночной воздух заставлял чувствовать себя живым, чем в другое время года. Я плюхнулся своим уставшим телом на сиденье школьного автобуса и прислонился лицом к окну. Я смотрел в окно и видел лёгкую одежду на проходящих мимо людей, и это приводило меня в восторг. Летние ночи обладали такой уникальной силой.

Все выглядели взволнованными. Мужчины и женщины, сгрудившиеся у окна на втором этаже "Макдональдса", были полны веселья и энергии. Это была группа студентов, четыре мужчины и четыре женщины, казалось, что они находились в лучшем расположении духа.

Футболка с короткими рукавами неизвестного мне бренда обнажала мускулистые руки парня. Со Хан Гон, одетый в джинсы, которые обнажали лодыжки, у него были браслеты Nike на запястьях, и он жизнерадостно улыбался. Девушка рядом с ним тоже над чем-то звонко смеялась. От всех исходила оживлённая энергия.

Сидя в школьном автобусе под дуновением кондиционера, я думал о своих наручных часах, о своей интровертной личности, пытаясь вспомнить, когда я вообще в последний раз громко смеялся.

Там, где сидел я, было так тихо. А там, где сидел ты, было так весело. Мой вечер и твой вечер сильно отличались друг от друга.

В то время как мои ночи проходили в подготовке, зубрёжке за письменным столом, твои ночи проходили в компании друзей и в мире.

В доме было пугающе тихо. Я бросил сумку на пол и сел за письменный стол.

Лунный свет оставлял насыщенные полосы в неосвещённой комнате, и я открыл ящик.

Было 10.40 вечера. Мой отел находился в душе.

Я достал синюю гелевую ручку. С щелчком я открутил колпачок и покрутил его на кончиках пальцах. Та часть, которую кусал Со Хан Гон, была отчётливо видна.

Я засунул колпачок в рот. И когда я медленно перекатывал колпачок губами, то кончик моего языка отчётливо ощущал следы зубов.

-Ха...

Я посмотрел на пол и прищурился. В сумрачном лунном свете напульсники на запястье Nike сиял. В моей голове застряла та картинка. Светлые руки находились близко к лицу Со Хан Гона. Каждый раз, когда он жестикулировал рукой, то он пальцем постукивал по столу. И каждый раз, когда они смеялись с той девушкой, то мышцы его тела подёргивались. Я заплакал.

Я тихо всхлипнул. Слёзы текли по обеим щекам. Я почему-то продолжал лить слёзы без всякого выражения на лице, пока не убрал весь беспорядок, умывшись в раковине и не выплюнул колпачок ручки в раковину.

Колпачок шариковой ручки и жаркое лето. Всё по-прежнему было свежим в воспоминаниях.

Я надеялся, что тот смех был лживым. Надеялся, что их разговоры в "Макдональдсе" были на самом деле притворством.

Если бы мой разум был субстанцией, которой я мог бы управлять, я бы сложил из него самолёт и отправил бы в свой путь. Нет, я бы хотел что-нибудь более мягкое. Например, шарик. В любом случае, я бы сложил его как можно плотнее и выбросил бы на тротуар.

Мне бы хотелось увидеть, как моё сердце катится по тротуару.

Чтобы я больше не питал себя ожиданиями, и больше не страдал.

Я помыл колпачок от ручки и положил его в первый ящик. Я думал о своём, пока не получил сообщение на KakaoTalk от Со Хан Гона.

"Я не смогу тебя простить."

Не знаю, чего я ожидал и чего не мог ему простить, но я всё равно сделал это. После обеда Со Хан Гон прислал мне ещё одно сообщение по поводу экзамена, но я не ответил, поскольку находился в школе и боялся, что кто-нибудь увидит. Я только что проверил пришедшее сообщение.

[Что случилось?]

Я не смогу простить тебя. Я нажал на клавиатуру с искажённым лицом.

[Социальный английский]

И отправил ещё одно.

[Не отправляй мне сообщения после восьми вечера, я должен сдать телефон]

Ответ пришёл сразу же.

[Понял.]

Я не ответил. Я сразу же вышел из чата и положил телефон на папин стол.

Долгое время я смотрел на баночку со сладостями в углу стола. Баночку, наполненную светло-голубых обёрток конфет со вкусом ванильно крема.

Глава 6. Желание

Был жаркий день, поэтому в семь утра школьная форма, которую я только что надел, уже успела стать влажной от пота. В гостиной моего дома был кондиционер, но он работал через раз. Я молча в голове делил секунды, зачёрпывая огуречный суп.

Завтрак с отцом всегда был тяжким. Если бы не телевизор, то всё было бы куда сложнее. В какие-то моменты мне казалось, что он смотрит на меня. Стараясь вести себя тихо, я вновь зачерпнул суп.

-Тебе нужно коротко подстричься. Сейчас жарко, а из-за чёлки у тебя ещё больше прыщей появляется.

В последнее время меня стало беспокоить появление прыщей. Стресс стал источником появления на коже несколько прыщей на лбу и подбородке. Покраснения, более заметные на фоне моей светлой кожи, заставляют меня чувствовать себя всякий раз, когда Со Хан Гон смотрел на меня.

Я прекрасно понимал, о какой стрижке идёт речь. Обычно, когда приходишь в парикмахерскую, где работают по много лет тётеньки, то получаешь не тот результат, который хотелось бы видеть. Если у меня будет такая причёска, которая бы открывала лицо, показывая все прыщи, то я больше не смогу держать высоко голову. Нет, я бы вообще не смог ходить в школу.

Выражение моего лица автоматически стало жёстче. Я пробормотал что-то невнятное и покачал головой.

-Ах...

-Что? Говори прямо, наконец. Ты всегда будешь так себе под нос бормотать?

-Я...я...не хочу подстригаться.

Я бы солгал, если бы сказал, что мне не страшно. Я уставился на содержимое, плавающее в супе, пытаясь подавить колотящееся сердце. Я чувствовал прожигающий взгляд отца, когда он смотрел на моё лицо. Сердце было готово вот-вот выскочить из груди.

-Что?

-Просто все дети в последнее время носят опущенную чёлку.

-Если все остальные так делают, это не значит, что и ты должен.

-...

-Кого вообще должна волновать мода, когда твоё лицо выглядит вот так?

Дело было не в моде, а в Со Хан Гоне. Я ответил на его вопрос у себя в голове.

-Будет хорошо, если ты всё-таки подстрижёшь.

-О, нет, я не хочу.

На моей памяти это был едва ли не первый акт бунтарства против отца. Забавно. Моя юность была настолько однообразной, что я не мог даже вспомнить свои попытки бунтарства. В любом случае, я был удивлён ответом, который прозвучал из моих уст, но старался не выдавать это. Я пытался сохранить невозмутимое выражение лица, деля у себя в голове секунду на части. Вопреки моим опасениям, что отец может накричать на меня, он вышел изо стала со вздохом.

-Да уж.

Я отстоял право на свою чёлку. Первая в моей жизни борьба, закончившаяся победой, произошла лишь потому что я хотел показать Со Хан Гон как можно меньше прыщей на своём лице.

Объект моей скромной любви прислал мне сообщение следующим утром в KakaoTalk. Когда я выше из машины отца и подошёл к входной двери, то получил сообщение от Са Хон Гона.

[Ты в порядке?]

Я беспокоился, что мог обидеть его, потому что слишком холодно попрощался с ним, но, к счастью, он ничего не заметил. Мне стало немного легче.

[Клубничный или виноградный вкус]

[Что лучше?]

Почему он вообще так поступает со мной? У него есть девушка. Но всё равно не могу простить его.

Прошлой ночью я пытался многое обдумать.

И как уже говорил, я очень быстро сдаюсь. Моё преимущество заключалось в том, что я мог быстро принять решение и отказаться от вещей, которые мне нравились, чтобы не питать лишних надежд.

Вибрация прозвучала снова.

[Быстрее]

[Поспеши скорее]

Я почувствовал облегчение при мысли, что он никогда не будет моим. Мне нужно перестать чего-то ожидать. Я не должен ничего ожидать, питать надежд, и не придавать значение тому, пришлёт он сообщение или нет. Как только мне пришлось принять эту реальность, я стал куда более спокойным. Я написал ответ с ясным сознанием.

[Виноградный вкус]

Когда я увидел ответ от Со Хан Гона, то снова обрадовался.

[Понял, полковник, хе-хе]

Я не могу простить его за то, что он играет с чувствами людей. Он был человеком с хорошими управленческими качествами и хорошим чувством юмора. А я был тем, у кого сердце начало колебаться из-за такого. Я не смогу простить тебя. И вновь попытался забыть о том моменте, когда почувствовал прилив волнения.

Со Хан Гон всегда приходил в школу за пять минут до звонка. Забавно, но он никогда не опаздывал. Спортсмены до мозга костей всегда не опаздывают.

Войдя в класс за пять минут до звонка, он бросил мне на парту йогуртовую палочку* со вкусном винограда. Она была расправленной, самое то для перекуса. На парту Кан Хо он тоже положил йогуртовую палочку со вкусом винограда.

*짜요짜요 - йогуртовая палочка, популярная у детей. Чаще всего поддаётся в замороженном виде.

На следующий день я получил сообщение в KakaoTalk.

[Оригинальный орео или миндаль] [Ну, так что? ха-ха]

Я некоторое время подумал, о чём он говорит, поэтому написал ответ без особых раздумий.

[Миндаль]

Я не особо понимал происходящее, но отчасти это было забавно. Было похоже, что мы играли в какую-то викторину. Но оказалось, что каждое утро я бессовестно грабил карманные деньги Со Хан Гона.

[Пирог с начинкой, маленький пирог, яблочный пирог или шоколадный пирог]

[Яблочный пирог и пирог с начинкой]

[Ха-ха-ха, окей]

Однако, не чувствуя стыд, иногда даже выбирал по два ответа. К тому времени, когда началась вся эта викторина с закусками, я часто ждал его у школьных ворот, беспокоясь о взглядах одноклассников. В такие дни он приходил в школу без друзей, поэтому мы встречались у ворот и шли вместе в класс. По дороге он даже взял с собой шоколад.

[Белый или чёрный]

[Чёрный]

Но на деле это был не шоколад, а чехол для телефона. Он протянул мне чехол модного дизайна, который, по его словам, достался ему от брата, владеющего магазином аксессуаров для телефонов. Честно говоря, он мне не понравился. Я предпочитал прозрачные чехлы, поэтому поношу его месяц-другой из вежливости. Со Хан Гон рассмеялся, будто видел мои мысли.

-Твоё выражение лица такое честное.

-А?

-Отдай мне.

Со Хан Гон выхватил чехол и бросил мне упаковку тёмного шоколада. В тот день на его iPhone 5 был модный чехол, который он подарил мне, а потом забрал обратно.

Меня слегка задавила совесть, что я слишком много от него получаю, поэтому взял свои карманные деньги. Даже сейчас, когда вспоминаю об этом случае, я порой удивляюсь, о чём я вообще думал.

Я достаточно осмелел, чтобы купить ему целый набор разноцветных ручек Monami. Я видел его странную улыбку, когда он смотрел то на меня, то на ручки. Он улыбался так, словно нашёл очень интересного соперника. Улыбаясь, он глядел на меня сверху-вниз, прикусив кончик языка.

С тех по я редко видел, как он грыз колпачок ручки Monami.

[Nike, Adidas или Puma]

[Adidas, ха]

[Adidas...Ты понимаешь, что это?]

[Понятия не имею, лол]

Это была пара носков. Я часто носил их. Каждый раз, когда я видел их в своём шкафу, постиранными, то доставал и надевал. И, надев эти носки, я смог занять 15-е место на выпускном экзамене.

Кан Хо говорил, что собирается пойти в обычную среднюю школу. У Кан Хо всегда были чёткие цели. Он хотел поступить в национальный педагогический колледж, чтобы преподавать или стать научным сотрудником. Я подумал, что здорово иметь такую мечту, как у него.

-Кан Хо, чем ты хочешь заниматься? Интересно узнать.

В ответ на мой вопрос Кан Хо открыл рот, зевнул и бесстрастно сказал:

-Не знаю, мне просто понравилось название, а когда поизучал информацию, то увидел, что там есть разные специальности. Мне больше приглянулась исследовательская.

Моё будущее было уже заранее определённым. Я буду врачом или фармацевтом. Не было ничего особенного, чем бы я хотел заниматься, или не было бы название универа, который бы приглянулся мне, как у Кан Хо. Можно сказать, что это было чудо - занять 15 место в своём классе с таким мышлением. И я всегда считал, что всё это благодаря одному человеку, который заставил меня захотеть ходить в школу.

-Но ты вырос, Ли Вон-и.

-А? Я?

-Ты выглядишь выше меня.

На медосмотре в апреле мой рост составлял 175 см, но мне казалось, что я был немного выше. По мере того как я ро, я всё больше терял в весе, но лицо оставалось круглым. Я всегда был недоволен этим фактом, когда смотрелся в зеркало.

-Наконец закончили!

Атмосфера в классе была расслабленной, ведь выпускные экзамены закончились, и наступили летние каникулы. К нам прибежал Джу Ён.

-Всё закончилось.

-Не закончили, а сделали ему анестезию, - Кан Хо ответил ему звонко.

-Давайте закончим этот апрель без анестезии, - Джу Ён рассмеялся, и я рассмеялся вместе с ним.

В воскресенье мама вернулась домой. Не знаю, нарочно она так сделала или нет, но пришла, когда отца ещё не было дома. Она приготовила суши с тофу и холодную лапшу.

-Ты сменил часы?

-Да.

-Тебе ещё нужны? Что-то я не помню.

-Нет, у меня ещё есть.

Диалект моей матери был похож сеульский, так как бабушка и дедушка по материнской линии родом из Инчона. Мы общались друг с другом в ласковой манере. Я расслабился и с аппетитом ел свою лапшу.

-Нет, ты снова вырос? Разве мы не виделись на прошлой неделе?

-Хм? Нет, это была суббота второй недели июня.

-...

-Я помню, потому что это была неделя экзаменов.

-Хорошо.

Выражение маминого лица внезапно стало жёстким, когда она снял летнюю куртку и накинула её на стул за обеденным столом. Я наблюдал за тем, как меняется её выражение лица, пока жевал лапшу.

-Вон-а, мы с отцом разводимся.

Я перестал жевать и медленно кивнул головой. Мама спокойно объяснила:

-Как ты знаешь, я преподаю в Тэгу и Чангвоне, и мне трудно добираться каждый раз до Пусана и обратно, поэтому я часто отсутствую дома. Вот по этой причине... Ты уже учишься в средней школе, так что должен понимать, что к чему.

-Да.

Причиной расставания моих родителей заключалась не в маминой работе. "Пара в выходного дня" стала определением вехой в их отношениях, которая уже подошла к концу.

На тот момент я понятия не имел, насколько сильно могут измениться отношения между мамой и папой. Я смутно представлял, что они немного поругаются, а потом всё вернётся на круги своя. Но всё оказалось совсем иначе. Я оказался совершенно не готов к разрыву отношений между родителями.

Несмотря на моё потрясение, полдень, когда цикады были особенно громкими, был спокойным. Стоял жаркий летний день с лёгким ветерком.

-Нам придётся обратиться в суд по поводу прав опеки, и это будет долгий процесс, так как не всё так просто.

-Права опеки?

Я был удивлён, предполагая, что отец никогда не выберет меня.

-Папа говорит, что никогда не откажется от тебя.

-...

-Поэтому я тоже не хочу ему уступать!

Мама лучезарно улыбнулась, а я серьёзно спросил:

-А разве моё мнение не имеет значение?

-Конечно, имеет. Но скоро ты станешь старшеклассником, и это не слишком сильно повлияет на решение... В любом случае я сейчас веду 3 курса и нахожусь в резерве на должность доцента. Скоро я получу стабильную работу.

Должно быть, выражение моего лица стало мрачным, потому что мама похлопала меня по плечу.

-Я продолжу навещать тебя часто, так что не переживай так сильно. С этого момента ничего не поменяется, так что просто расслабься и усердно учись. Если мама и папа разводятся, это ещё не значит, что всё кончено. Ничего не поменяется, договорились?

-Да.

Я дал заготовленный ответ.

В тот вечер, когда я тайком подслушал разговор отца после того, как он вышел из душа. Я подумал, что в группе игроков гольфа может быть женщина, с которой он встречается. Я стал понемногу терять доверие к этому миру.

Через несколько месяцев суд вынес решение в пользу отца.

Даже под таким палящим солнцем Со Хан Гон играл в футбол со своими друзьями. После таких забегов он всегда приходил в класс с покрасневшим лицом и влажными волосами от пота. Его мокрая одежда слегка прилипала к телу. Он поднимал спортивную майку, чтобы вытереть пот, обнажая торс. Но у меня не хватало смелости, чтобы взглянуть на него, поэтому специально отводил взгляд.

На днях Со Хан Гон обратился ко мне с необычной просьбой.

-Давай будем чатиться iMessage, а не в kakaotalk.

-Почему?

-У меня слишком много чатов KakaoTalk, это слегка путает и раздражает.

Тогда я ещё не знал, что можно настраивать собственные звуки на уведомлений о сообщениях.

У Со Хан Гона было так много уведомлений, что это, действительно, может сбивать с толку. К тому же его страница часто становилась горячей темой обсуждения на Facebook. У меня не было аккаунта на Facebook, поэтому не мог проверить заглянуть на его страницу. Однако мне удалось почерпнуть кое-какую информацию из разговоров наших одноклассников: когда и где он фотографировался, сколько лайков было на его фотографиях, и сколько раз его отмечали на совместных фотографиях.

Иногда слышались имена нескольких девушек, сплетни с вечеринок, которые он, вероятно, посещал. Даже бывали грязные сплетни низкого уровня, но ни один слушок не подтвердил, что у него действительно есть девушка. Тем не менее я всё ещё старался не питать надежд, потому что даже у моего отца была девушка. Иногда всё же я мог простить его.

Дни шли своим чередом. Пока шёл бракоразводный процесс, на улице стояла жара. Это было время, когда я едва ли смог пережить расставание родителей, успев повзрослеть. Это было лето, когда одиночество медленно терзало моё сердце, наполнявшееся громкими ударами по мячу, доносящимися со стороны спортивной площадки.

Однако это лето я запомнил не как жаркой футбольной игрой. А громким инцидентом, связанный с насилием в школе. Из-за меня Со Хан Гона отправили в школьный комитет по борьбе с насилием.

Глава 7. Желание

Как ещё объяснить то противоречие, возникшее на уроке, который вёл "белый голубь", символ мира в нашей школе?

Было ли это простым совпадением? Или дружеское совпадение о нашем будущем, или, наоборот, доброй волей Вселенной, чтобы объединить нас?

Я до сих пор не ведал причины произошедшего. Кан Хо страстно продемонстрировал инсценировку произошедшего, но этого было недостаточно. Со Хан Гон ударил квадратноголового по голове, и у него пошла кровь из носа. Было как-то сложно визуально представить произошедшее с Со Хан Гоном. Всё, что я мог сделать - это послушать описание произошедшего, но не мог воспроизвести это как изображение или видео у себя в голове.

Реальность, которую я видел своими глазами, произошла всего за мгновение до произошедшего. В то утро Со Хан Гон не пришёл в школу. Учитель ничего не сказал на утренней линейке, возможно, его предупредили заранее. Хорошо, что это был не прогул.

Какой смысл думать об этом? Хватит уже питать иллюзии. Я всё ещё продолжал отсчитывать у себя в голове минуты, через сколько Со Хан Гон прибежит сюда. Я сам себя корил за это.

Не жди ничего. Тебе не должно это нравиться.

Так было намного проще, чем бороться с моей неспособностью отпустить ситуацию. Я не мог закрыть свой разум, поэтому день за днём я пытался закрыть своё сердце.

В тот день Со Хан Гон сказал мне потом, что пропустил утреннее занятие, потому что пошёл вместе со своим отцом искать младшую сестру, которая сбежала из дома, пытаясь спрятаться в доме подруги.

В любом случае, его отсутствие сыграло на руку квадратноголовому. Я был практически уверен, что этот ублюдок не упустил бы возможность.

Кто ещё, кроме этого ублюдка, мог придумать такую низкую шутку, налив бульон из пульпоги в мой рюкзак. Это была одна из гнилой шутки, совместимая с записками и ластиками.

В тот день пульпоги подавали на обед. В середине пятого урока во всём классе поднялся запах бульона пульпоги. Даже учительнице стало слегка дискомфорта, и она стала подозревать, что что-то здесь было не так. Пока все недоумевали, Кан Хо увидел, как квадратноголовый смеялся с другом на задней парте.

После уроков я открыл рюкзак и достал тетрадь с домашним заданием, не заглядывая внутрь. В ноздри тут же ударил запах бульона, и я понял, что произошло, когда бульон, впитавшийся в тетрадь, капнул на мою школьную форму.

-У-у!

-Чего?!

Вокруг меня раздался ряд удивлённых возгласов, но я не смущался под их пристальными взглядами. Меня больше раздражала тёмно-серая жидкость, стекавшая по моей кофте и брюкам.

Мне нравилось сохранять порядок раскладки школьных принадлежностей в сумке, это были особенные тетради. Когда я обычно заходил в канцелярский магазин, то не брал наугад любую попавшуюся тетрадь и покупал её, а выбирал специальные. Тетради по корейскому языку назывались "тетрадь по корейскому языку", тетради по математике назывались "тетрадь по математике", а картинки и рисунки на обложке тетрадей я подбирал тщательно.

*Прим. пер: ставлю лайк Ли Вону, у меня такой же бзик имеется.

-Эх...

Я издал небольшой вздох раздражения. К тому же не было времени раздражаться ещё больше. Я быстро схватил свой рюкзак и побежал в туалет. Мне нужно было смыть с себя этот вонючий бульон и формы до начала шестого урока. У меня оставалось около восьми минут.

Не знаю, на что надеялась судьба, но в промежутке этих восьми минут пришёл Со Хан Гон с опозданием. Он увидел бульон, разлитый по полу.

Всего лишь 8 минут, и в классе уже собрались "белый голубь", Со Хан Гон и квадратноголовый. Всё это было побочным продуктом чего-то необъяснимого.

По словам Кан Хо, первое, что сказал Со Хан Гон было: "Бля, что за вонь?". Он не раздумывая подошёл к квадратноголовому и стал требовать сказать, кто из ублюдков превратил класс в столовую.

В него полетели фразы вроде: "Как же ты меня достал, чёртов ××× ××, ты сранный трус". Со Хан Гон мгновенно стал пинать его парту, а квадратноголовый отрицал свою вину.

Если квадратноголовый не собирался признать свою вину, то ему следовало бы сделать это, и тогда бы ему не расквасили нос. Как бы то ни было, в течение этих восьми минут квадратноголовый кричал, отрицая свою вину, а Со Хан Гон нанёс удар.

Друзья схватили его и попытались остановить, но удар пришёлся в нос. Я вбежал в класс с мокрой сумкой сразу после звонка на шестой урок, поэтому успел увидеть только беспорядочную расстановку парт и пятна крови. Прежде чем я успел войти в класс, ситуацию уже разрешил "Белый голубь".

Я уставился на рюкзак North Face, лежавший на парте Со Хан Гона и посмотрел на пустой стул квадратноголового парня.

Квадратноголовый не приходил, а Со Хан Гон вернулся в середине шестого урока, его волосы и форма были аккуратно уложенными, но всё тело источало угрожающую ауру. Должно быть, его отругал учитель, которого он заверял в начале семестра, что в классе не будет насилия. Наверняка учитель не смог проигнорировать эту ситуацию.

Со Хан Гона вызвали обратно в конце шестого урока. Классный руководитель изо всех сил пытался уговорить не обращаться по поводу этого инцидента в комитет по борьбе с школьным насилием, но мать квадратноголового была непреклонна. Она говорила, что её сын уже однажды подвергался насилию, поэтому он не собиралась спускать это на самотёк.

Хотя никакого серьёзного наказания, как перевод в другую школу или исключение, не последует, об этом инциденте останется запись, которая точно не пойдёт на пользу Со Хан Гону. Я сильно переживал.

На следующий день атмосфера в классе была напряжённой. Между квадратноголовым и Со Хан Гоном витало леденящее душу напряжение, страх и презрение. Я уже устал считать, сколько раз за урок Со Хан Гон дёргал ногой, поэтому был особо нетерпелив.

"Это из-за меня, так почему я должен оставаться в стороне?"

Почти 20 часов меня мучила совесть, продолжая постоянно думать об этом. Должен ли я рассказать об бульоне, который мне вылили в рюкзак классному руководителю или нет? Если да, то что я должен сказать? Что случится с нашими отношениями, если я этого не сделаю? Смогу ли я потом смотреть ему в глаза?

Невозможно было оставаться в стороне. Проведя всё утро в мыслях, придумывая идеальные слова, я наконец постучал в дверь кабинета учителя.

Это была моя вторая борьба, которую я мог вспомнить. Это был мой второй крик в борьбе. Это был мой голос. Голос, который громко закричал, чтобы добиться своего.

-Учитель, я....

-А? Ли Вон?

-Мне нужно поговорить с вами кое о чём, касающемся Хан Гона и Донёна...

Сердце колотилось так, будто собиралось выпрыгнуть из груди, когда я заметил, как лицо учителя стало суровым. Однако я прочистил горло и продолжил:

-То, что произошло между ними, это всё из-за меня.

Когда я упомянул историю с бульоном, который вылили в мой рюкзак, учитель нахмурился и задал вопрос:

-Почему я об этом впервые слышу?

-Ох... они вам ничего не говорили?

-Да. Ча Донён вряд ли бы сказал, что он это сделал. Да и Со Хан Гон тоже ничего не рассказывал.

Я цокнул языком и на мгновение задумался, но классный руководитель тут же заговорил:

-Да разве важно это? Подумай об этом, Ли Вон. Разве это может быть причиной для насилия?

-...

-Разве нет?

-Верно.

-Неважно, вылили ли на тебя бульон или нет, но это не повод для насилия. Со Хан Гон сказал, что у него было плохое настроение в тот день, и он не смог контролировать свой гнев, потому что Ча Донён был особо раздражающим.

-...

-И это должно было оправдать насилие?

-Нет.

-И её не должно быть.

Когда я молча опустил голову, он вздохнул.

-Не похоже, что ты будешь защищать виновника. Должно быть, ты сильно переволновался.

Я не ответил.

-Не беспокойся за него, и оставь его в покое, ладно? Иди.

-Хорошо.

Со Хан Гон как обычно исполнял свои обязанности дежурного по молоку, и в конце дня извинился перед Ча Донёном и всем классом за то, что ударил его.

Чистые глаза с двойным веком выглядели непоколебимыми и уверенными. Серьёзное выражение лица Со Хан Гон, произносившего эти слова извинение, было невероятно бесстрастным.

Когда всё закончилось, Ча Донён и Со Хан Гон были позваны учителем в другое место. Увидев лежащий на сиденье рюкзак Со Хан Гона, я сказал Кан Хо:

-Хочешь первым пойти в академию? Мне нужно кое-что обсудить с Хан Гоном.

-А? Что ты имеешь в виду?

-Я просто... должен поблагодарить его.

-О.

Кан Хо бросил на меня понимающий взгляд.

-Тогда я пойду первым. Встретимся в академии.

-Да. Увидимся позже.

Я стал ждать его возращения в пустынном классе. Минут через десять он вернулся раньше, чем я думал. Увидев меня, он удивлённо закричал:

-Вот это сюрприз! Не ожидал, что ты будешь здесь!

Я неловко прочистил горло.

-П-прости, пожалуйста...

Со Хан Гон быстро покачал головой, как будто не хотел этого слышать.

-Это не твоя вина, так что не беспокойся. Я должен был хоть раз отделать этого ублюдка.

Я сделал небольшую паузу, а затем задал другой вопрос:

-Хан Гон-а, почему ты продолжаешь мне помогать?

Я продолжил говорить вежливо:

-Это же будет в записях... это не пойдёт тебе на пользу.

-Может, это из-за тебя?

Со Хан Гон перекинул сумку через плечо и рассмеялся.

-Моя жизнь и так в дерьме, так что это не имеет значение.

Со Хан Гон, разве можно говорить так? Когда я посмотрел на него серьёзным лицом, его озорной голос продолжил:

-Это просто шутка.

Я едва нашёл силы приподнять уголки рта. Я быстро направился к входной двери, не желая выдавать, насколько был расстроен и зол одновременно его ответом. Со Хан Гон последовал за мной с перекинутой сумкой на плече. Он подошёл ко мне сзади и похлопал по плечу.

-Эй, я же просто пошутил. Я пытался быть смешным.

Я понятия не имел, какой жизнью он жил. Но мне стало грустно и злобно от того, что он так говорил. Что бы это ни было, наверное, это серьёзнее, чем развод родителей, верно? Поэтому ты так шутишь? Но я... не хочу, чтобы ты ранил себя этими словами.

Оглянувшись, я дал короткий ответ:

-Раз это шутка...то...

На моих слова Со Хан Гон раздражённо нахмурился, в его выражении промелькнул намёк на недовольство. Он начал что-то говорить, но я прервал его:

-В любом случае, мне жаль, что так получилось.

Сказав эти слова, я поспешил по коридору. Спускаясь по лестнице, я начал уже жалеть о сказанном. Просто потому что я ничего не смог ответить на самоуничижительную шутку, когда ты попал в неприятный скандал, связанный с насилием в школе. Я не смог утешить тебя.

Я прошёл детскую площадку, и остановился у школьных ворот. Я думал о том, чтобы вернуться и извиниться за свои слова, сказать ему, что я не знаю, насколько у него поганая жизнь, но моя почти такая же.

Пока я теребил ремешок рюкзака, размышляя над этим вопросом, я услышал звук шагов по тротуару, который быстро приближался. А вскоре услышал задыхающееся дыхание. Со Хан Гон схватил меня за руку и развернул к себе, втягивая воздух.

-Я запер дверь и рванул за тобой...рад, что ты так медленно ходишь.

Я открыл рот, чтобы извиниться за свои слова, но на этот раз Со Хан Гон был быстрее.

-Не извиняйся, Вон-а, ладно?

Мне всегда казалось, что его голос красивее, чем лицо.

Со Хан Гон всё ещё тяжело дышал. Его волосы, уложенные в стильную причёску, были зачёсаны назад. Он смотрел на меня, поэтому я тоже не сводил с него взгляд.

-Я сделал это, потому что захотел. Потому что мне это нравится.

Как будто было недостаточно одного раза, он повторил то же самое ещё раз.

-Потому что мне это нравится.

Глава 8. Желание

Предложение, в котором объект был опущен. Капелька пота, стекавшая по его щеке.

Я не стал размышлять над смыслом предложения. Я даже не вздрогнул от удивления. Этот момент был драгоценным: глаза, выражение лица, капля пота на лице Со Хан Гона. Этот миг заставил меня запомнить тот жаркий день в школе на всю жизнь.

Его ухоженное лицо выражало уверенность. И неважно, что я был единственным, кто так мог подумать. Я смог смело встретить его сильный взгляд, как солнечный свет.

Выражение его лица было противоречивым: в нём читалось недовольство моими словами, но в то же время он выглядел усталым. Он выглядел отчаявшимся и измученным.

Я был в растерянности и не знал, что ответить. Вместо того, чтобы говорить, я взял руку Со Хон Гана, которой он держал меня за предплечье. Надеюсь, такое поведение ему не покажется отвратительным. Возможно, тогда ты сможешь отдалиться от меня и я смогу закрыть своё сердце. Мне будет легче позволить сердцу провалиться под землю.

Я взял его усталую руку. Слегка сжимал её, перебирая его пальцы. Я опустил голову и увидел наши сомкнутые руки. Они так сильно отличались в размере и цвете кожи. Я сухо сглотнул и сказал:

-Не... говори так.

Я не хочу видеть, как ты причиняешь себе боль. Не хочу видеть, как тебе больно.

Я спрятал все эти слова и вместил их в одно слово.

-Хорошо.

Моё учащённое дыхание как-то само собой успокоилось. Смотрел ли он на меня? Смотрел ли он на моё лицо, когда я отпустил глаза? Не решаясь установить зрительный контакт, я слегка приподнял голову и наблюдал за тем, как его широкие плечи поднимались и опускались.

-Я понял.

Даже после того, как Со Хан Гон закончил говорить, он не убрал руку. В этот момент меня охватило странное желание. Мне бы хотелось взять его за руку и пойти куда-нибудь вдвоём. Тогда я думаю, смогу сказать ему всё, что мне нужно.

Прямо сейчас. Мне казалось, что я так сильно хотел быть с ним. Я чувствовал это так сильно, что мне было всё равно, куда мы пойдём, лишь бы вместе. Если бы мы могли быть вместе, хотя бы час, хотя бы один час.

Я попытался сказать что-то ещё, желая немного продлить время:

-И... мне всё равно жаль. Даже если ты не просишь меня извиняться...

Со Хан Гон улыбнулся и сказал:

-Тогда исполни одно моё желание.

Он подбросил слегка мою руку вверх, поймал её, поиграл с ней и улыбнулся широкой улыбкой.

-Сможешь исполнить моё желание, ладно?

-Угу.

Мы стояли рядом со школьными воротами, но казалось, что находились в другом измерении.

Наверное, это было какое-нибудь пятнадцатое измерение. В пятнадцатом измерении, где были только мы вдвоём, где время шло в десятки раз медленнее. По прошествии некоторого времени, наши взгляды столкнулись. Наконец Со Хан Гон перестал играть с моей рукой.

Костяшки его пальцев приблизились к моему лицу, и я увидел отточенные мышцы, что были результатом изнурительных тренировок. В тот момент, когда я понял, насколько сильно моё телосложение отличается от его, что-то коснулось моей щеки.

Это были указательный и средний пальцы Хан Гона. Кончик пальца, который я не мог определить указательный это или средний, слегка коснулся моей щеки.

Что это была за странная шутка? Я до сих пор начинаю потеть, когда вспоминаю тёплое прикосновение к своей щеке.

В наступившей неловкой тишине мы ждали друг от друга слов, пока тишину не нарушил крик Кан Хо, который так сильно нас напугал, что мы отпрянули.

-Вон-и!!!! Я забыл свой кошелёк в ящике.

Со Хан Гон тут же выпалил радостно: "Я пойду" и похлопал меня по плечу. Помахав ему на прощание, я поспешил на другую сторону улицы.

Кан Хо сильно вспотел, пробегая этот нелёгкий путь от автобусной остановки до школы.

-Я хотел поехать на автобусе, но у меня не было карточки. Дверь в классе заперта?

-Я открою, поэтому давай сходим.

-Правда? Спасибо, Вон-и.

-Настолько жарко?

-Разве тебе не жарко? Разве тебе не нравится жара?

-Мне не жарко, но жарко.

-Эй!!!

С того дня мы обменивались самыми банальными сообщениями, и в этом не было ничего особенного. Мы мгновенно сблизились, преодолев те моменты, которые нужны были для того, чтобы стать друзьями. И я чувствовал себя связанным с ним гораздо сильнее, чем с друзьями, которых знаю годами, это напоминало чудо.

Это произошло благодаря инциденту с насилием в школе и небольшому разговору после него. Но в тот момент нас связывало двусмысленное предложение, в котором объект был опущен. Это была невидимая частичка.

В тот момент, когда его пальцы коснулись моей щеки, сквозь тонкую кожу его кончиков пальцев наши частицы смешались друг с другом. Учитывая, как часто он писал мне после этого, то подозреваю, что в тот день он испытал похожее чувство.

Ни одна книга, ни один урок, ни одно нарекание не научили меня тому, что наши сердца могут быть так тесно связаны друг с другом, когда мы так мало знаем о друг друге.

В тот вечер я написал письмо. Это было короткое письмо, едва заполнившее лист формата А5.

В двух словах в нём говорилось: "Спасибо, но, пожалуйста больше не поступай так в будущем. Прости, если повлиял на твою жизнь. Я в долгу перед тобой за это, и я отплачу тебе исполнением твоего желания или тем, что ты скажешь.

Это было перед началом школьных каникул. Я вручил ему письмо перед вёдрами с молоком и сказал, чтобы он дома прочитал его. Через несколько минут после того, как прозвенел звонок, и одноклассники стали расходиться, он бродил по классу с моим письмом во рту.

Затем, словно для того, чтобы похвастаться, он прошёл мимо меня. Он напевал популярную песенку, счастливо улыбался и вышел из класса только после того, как посмотрел мне в глаза.

Мне пришлось скрыть своё удивление, когда увидел Со Хан Гона, держащего во рту письмо. Что с ним такое? Он был странным.

Во время летних каникул он почти ничего не говорил о своём желании.

[Что по поводу твоего желания? Я хочу поскорее решить этот вопрос].

[Не знаю, я пока ничего не могу придумать, ха-ха. Просто оставь это].

Он постоянно продолжал откладывать желание. До тех пор, пока не закончились летние каникулы.

[О, босс такой классный] [Ну просто сказка].

[Босс?]

[Он даже ничего не говорит, когда сидишь в телефоне].

[Ты работаешь, почему отвлекаешься на телефон?]

[Почему ты отвлекаешься, хотя учишься?]

[Не отвлекаюсь].

[Просто мне скучно].

[А работа?]

[Погоди].

Мне прислали фотографию пьяного клиента, спокойно спящего у стены. Видимо, у него была тяжёлая ночь. На столе стояли бутылки соджу и пивом, а на решётке жарилось мясо.

[Хахахахаххахахах, так смешно, хахха]

[Что с ним такое? хаха]

[Я не знаю].

С утра до восьми часов вечера мы обменивались сообщениями, в которых не было ничего особенного.

[Я возвращаю свой телефон].

[Уже 8 часов] [Когда вернёшь свой телефон] [Свяжись со мной].

Несмотря на то что он учился в средней школе, он подрабатывал в мясном ресторане, обувном магазине, на доставке и школе таэквондо, которой руководили его хёны. Несмотря на то что у него не было лицензии, он развозил доставку на мотоцикле. Как-то раз он рассказывал мне о том, как получить плату наличными чуть меньше минимальной зарплаты.

В те дни, когда он не работал, он ходил в спортзал и проводил боксерские спарринги со своими хёнами или тренировался один. Я не знал, ходил ли он в бильярдную, чтобы потусоваться где-то, поскольку наши отношения не были на таком уровне.

Летние каникулы в тот год были необычайно короткими.

[Желейные мишки или червяки?]

[Желе?]

[Угу]

[Я не ем желе, хаха]

[Хаха, выбери] [Итак кальмар, осьминог, креветка]

[Креветка*]

*Прим. пер: Насколько правильно поняла, здесь идёт речь о закусках, или чипсах в виде креветок или кальмаров.

[Принял, сэр].

С первого учебного дня утренние викторины по поводу перекуса вернулись. Чупа-чупсы со вкусом ванильного крема скопились в моей баночке. Я брал их с собой в школу и делился ими с друзьями, они всем понравились.

-Ого, Вон, я всегда их беру.

-Спасибо, Вон.

-Но почему только этот вкус?

-Помолчи и ешь.

Ещё Со Хан Гон ассоциировался для меня осенью миндальным "пеперо" и днём спорта.

*Прим. пер. "Пеперо" - тоже вкусняшка, по типу японских палочек "Поки".

"Пеперо" был днём спорта. Я помню это так отчётливо, потому что в этот день произошло и то, и другое.

В тот день Со Хан Гон пришёл в класс с несколькими упаковками "Пеперо", которые он получил в подарок от кого-то. Думаю, от лучшего друга, с которым он часто приходил в школу.

Повторяя своим одноклассникам: "Заткнись", которые спрашивали, откуда столько, он раздал их всех своим друзьям, и всё утро класс наполнялся хрустом палочек.

Со Хан Гон был бегуном в эстафете и футболистом, а ещё он был в команде группы поддержки, хотя его об этом не просили. Короче говоря, это было великолепное выступление. Я не мог себе представить, куда бы он выплеснул свою энергию, если бы не спортивный фестиваль.

Когда он не участвовал в соревнованиях, то он и одноклассники стояли в первых рядах, кричали и болели за другой класс. Следующим классом был класс, где учился лучший друг Со Хан Гона, они веселились весь день.

Далее соревнование было по шаффл танцу, где принимало участие пятнадцать человек. Но даже я, человек, не знающий толк в танцах, не смог не впечатлиться. Длинные ноги и руки Со Хан Гона быстро двигались в такт ритму. Мне это настолько впечатлило, что мои подмышки слегка вспотели.

Когда зазвучала песня SISTAR «Loving U», то вся школа пришла в восторг. Со Хан Гон казался таким взволнованным, что начал притоптывать в такт, подбадривать других участников, а иногда свистеть, выкрикивая имена участников SISTAR в перерывах между песнями.

Со Хан Гон находился в такой обстановке, как рыба в воде. Он громко и весело смеялся, ровно также, как и на той фотографии, что я увидел на заставке телефона. Осенний солнечный свет падал на его чёрные волосы. Я смотрел на него, сияющего в лучах полудённого солнца, и чувствовал необъяснимый трепет и счастье.

Не в эквиваленте равноного обмена, а это было похоже на горячее чувство, превосходящее всё.

Он мне нравился, но я не требовал ничего от него взамен. Мне не нужна была никакая награда. Я просто хотел быть рядом. Я просто люблю его, и от этого я бы счастлив.

Даже если между нами ничего не произойдёт. Даже если моя любовь не приведёт к результату. Я всегда буду счастлив.

Я буду просто счастлив от того, что он был моей жизни хоть на мгновение, что он сиял всегда так ярко.

И поскольку у меня есть такие воспоминания, то я больше не смогу забавляться со своими запястьями. Никогда.

И поэтому я не отказался от своей любви, а сделал её полностью своей. Я понял, что благодаря этому, мне удалось вызвать внутри себя перемены. Когда я думал об этом много раз, то приходил к осознанию, что именно этот день стал для точкой грядущих обновлений.

Так что я чувствовал себя хорошо. Это был первый и последний раз в моей жизни, когда я так себя чувствовал. Не мог точно сказать, повзрослел ли я в тот день.

После мероприятия Со Хан Гон присоединился к своей компании и ушёл из школы пораньше. Я наблюдал из окна, как несколько рюкзаков North Face мелькали на площадке. А ещё я заметил валяющийся на земле контейнер из-под молока.

Должно быть, всё устаканилось. Поскольку это был спортивный день, то сегодня выдавали в два раза больше молока, так что контейнеров тоже было больше. Я накинул сумку и взял оставшиеся кувшины с молоком в обе руки.

На самом деле я положил одну упаковку пеперо в свой карман спортивных брюк на случай, если мы столкнёмся сегодня перед палетами с молоком, но этому не бывать. Я уже раздумывал отдавать его или нет, но хорошо, что всё обошлось.

Тем не менее в этот день у меня было хорошее настроение. Когда я шёл, вдыхая свежий воздух, услышал звук шагов.

-Давай сюда.

-...

-И возьми это.

Выхватив молоко из рук, Со Хан Гон подтолкнул ко мне целый пакет пеперо. Должно быть, ему только что подарили их перед школой. В такой день, как сегодня у него наверняка были планы. Я взял пакет с пятью упаковками пеперо.

Его спортивная форма была мокрой от пота, а ткань прилипала к спине, обнажая кожу. Я не мог оторвать взгляд от неё, разглядывался его мышцы и красивую впадинку в центре спины.

Внезапно в голову пришёл тот образ, когда он поднимал футболку, обнажая оточенные мышцы живота, и напульсники Nike на запястьях. Я быстро зажмурил глаза и покачал энергично головой.

Со Хан Гон расставил палеты для молока и оглянулся на меня. Его глаза изучали моё лицо, словно ожидая, когда я подойду ближе, а затем он ухмыльнулся.

-Произошло что-то хорошее?

Я быстро поджал плечи и покачал головой. Не успел я сказать и слова, как Со Хан Гон начал уходить. Он лишь бросил одно слово на прощанье и убежал. Его чёрный рюкзак North Face исчез за зданием. Я на мгновение остолбенел, сжимая в руках ручки пакета с Пеперо.

Всё пеперо в прозрачном пакете были миндальными.

Но потом я вдруг понял, что в одно утро, пеперо которое он держал в руках, не был миндальным. Так что это было? Он спрятал его в рюкзаке? Он специально ушёл со школы пораньше со своими друзьями?

Какое у него было желание? Итак, спустя несколько месяцев он так и не сказал, какое желание загадал. Уверен, он сделал это намеренно.

Весной мы были дежурными по молоку, летом произошла ситуация с инцидентом насилия в школе, осенью - участие в спортивном мероприятие.

А зимой - поцелуй.

Глава 9. Желание

Сдавая выпускные экзамены в средней школе, я занял 15-е место среди всех учеников. В то время отец был недоволен моими результатами, однако он не наказывал меня. Три года младшей школы после которых я перешёл в общеобразовательную среднюю школу стали ключевыми факторами происходящих событий. Основной причиной порки стал рейтинг.

Отец всегда говорил, что с такими оценками мне никогда не поступить в медицинское учреждение. Что я даже не смогу устроиться работать в аптеку. Мне приходилось заниматься во время зимних каникул, чтобы не упасть в рейтинге в средней школе. Иначе у меня не будет будущего.

Однако промывание мозгов, граничащее с запугиванием, на меня не действовало, потому что мне ещё в детстве удалось отдалиться от отца. Думаю, во мне просто кипела жажда бунта. После последнего экзамена в младших школах он душил меня, не давая возможности отдышаться. В тот момент я подумал: сможет ли он унять свой гнев, если сможет задушить меня?

Смотря на спину отца, когда он взял ключи от машины и вышел за дверь, я повернул голову и посмотрел на свои бездонные глаза.

Клиника Ли Гын У, которая ориентируется на внутренние болезни, приносила хороший доход. Именно по этой причине отец мог позволить себе изумительную квартиру в новостройке. Учитывая, что людям, которым нужна была медицинская помощь моего отца, за неё могли отдать крупную сумму денег, поэтому он мог позволить себе даже домработницу.

Поскольку врачи хорошо зарабатывают, то суд по поводу опеки может принять сторону отца, а не матери, которая только начала преподавать после того, как несколько лет спустя получила докторскую степень.

Поэтому отец может позволить себе ходить в дорогие рестораны и отели со своей девушкой. Иногда я мог украдкой просматривать телефон отца, пока он принимал душ. Странные, иногда непристойные сообщения, которые только бывают между любовниками, счета из ресторанов по 220 000 вон и названия отелей, где одна ночь могла достигать 300 000 вон.

Именно в тот момент я потерял веру в вечную любовь и развил в себе умение вовремя сдаваться.

Не знаю, понимал это Со Хан Гон или нет, но он продолжал писать мне СМС и угощать сладостями. Для него эти нюансы будто бы не имели значения.

Сердца людей и отношения всегда меняются, и в конце концов разрушаются. Если мы пойдём в старшую школу, то ты перестанешь мне делать викторины по поводу закусок, а также перестанешь каждый день приносить супа-чупсы и жвачки "Kiss".

В последствии ты найдёшь себя девушку, которую будешь безумно любить, а сообщения от тебя будут приходить всё реже и реже.

И такими темпами моё существование перестанет иметь смысл для тебя.

Но всё это неважно, поскольку я уже отказался от тебя.

Мне действительно всё равно.

Вечером в день "Pepero", я отправил Со Хан Гону сообщение о том, что собирался ему подарить шоколадные палочки. Со Хан Гон ответил, что придёт за ним, но я наотрез отказался от этой идеи.

[Нет, у меня всё равно только одна пачка... Было бы жалко её отдавать тебе].

Я уже собирался написать сообщение, что в следующий раз куплю побольше, но потом подумал, что это будет выглядеть слишком самонадеянно. Как вдруг он ответил.

[Ты на подготовительных занятиях? Мне всё равно сейчас нечем заняться].

Интересно, почему человек, у которого так много друзей и знает так много мест, где можно всегда потусоваться, скучает? Я начал писать сообщение, как вдруг мой телефон зазвонил. До начала занятий ещё было время, поэтому я вышел на лестничную площадку и ответил на звонок.

– Ах, в чём дело?

– Где ты?

– В школе.

– Как она называется?

– Не скажу. Я же говорил тебе не приходить сюда. Ты зря потратишь время.

– Почему ты так беспокоишься о моём времени? Так, как она называется?

– Кладу трубку.

– Тогда я позвоню тебе ещё раз.

– Тогда я выключу его.

– Тогда я позвоню Ли Кан Хо и спрошу у него, окей?

В этот момент я задумался, когда он успел получить номер мобильного телефона Кан Хо. Однако, учитывая, что это Со Хан Гон, он может так сказать, даже не имея при себе номера Кан Хо.

– Ну давай же, скажи!

В конце концов Со Хан Гон ждал меня в переулке у академии. На нём был тот же шарф, который он надевал на экскурсии на гору Хварёнсан. А на его спине был тот самый полосатый тигр. Взяв Pepero, он направился со мной к выходу из школы, продолжая говорить.

– Эта школа кажется большой.

– Ох, мы используем только второй и третий этаж. А 4-ый используют другие предприятия

– Понятно. Здесь так и написано.

– Директора тоже разные.

– Вот оно что. Сколько у вас длятся занятия?

– Так как я в подготовительном классе...

– Подготовка к экзаменам?

Несмотря на то, что он был сильно удивлён, он выглядел всё таким же красивым.

– Безумие. И когда закончатся экзамены?

Я слегка рассмеялся.

– Не знаю.

В это время три или четыре девушки высунули головы из окон третьего этажа. Было очевидно, куда устремились их взгляды. Наверняка они потом будут обсуждать, что здесь делает популярный Со Хан Гон или есть у него девушка в этой школе.

Я заметил красную коробочку, торчащую из кармана его куртки. Он помахал мне рукой, крикнув "увидимся!" и пошёл к главной дороге. Я смотрел за ним, пока тигр на его спине не стал расплываться в тени уличных фонарей и не скрылся за зданиями.

Несмотря на то, что результаты вступительных экзаменов в старшую школу уже огласили, атмосферу в классе каждый день была весёлой, а привычка Со Хан Гона трясти ногой - не исчезла.

Хотелось бы, чтобы он прекратил это делать.

Однако его привычка грызть колпачок ручки во время урока исчезла. А грызть ногти так подавно. Это было невероятно.

Со Хан Гон, который всегда легкомысленно относился к учёбе, словно не знал о её существовании, смог поступить в профессиональное училище. Теперь, когда мы учимся в совершенно разных школах, я больше не смогу наблюдать за его привычками. От этих мыслей сердце словно перестало биться.

И всё же в день моего выпускного Со Хан Гон пришёл ко мне, чтобы поздравить.

Он пришёл ко мне весь покрытый снегом, словно искупался в муке. Когда я заметил его, то проскользнул мимо толпы школьников, чтобы отец, дядя и тётя не заметили. Я не очень-то хотел показываться с Со Хан Гоном перед отцом.

– Ты же не исчезнешь только потому что мы закончили школу?

Я слегка наморщил лоб и рассмеялся. Похоже, этот комок снега пытался угадать мои намерения.

– Ты ведь помнишь, что задолжал мне желание?

– Ох, да-а, я помню.

После того как мы обменялись парочкой слов, Со Хан Гон ушёл и стал подшучивать над отцом и своей сестрой, бросаясь в них снегом. Меня удивила жизнерадостность его сестры, которая с виду казалась слишком серьёзной. Она была похожа на студенту универа. Отец Со Хан Гона был высокого роста и худощавого телосложения, на его лице постоянно виднелась сияющая улыбка.

Даже если его жизнь была в беспорядке, то отец у него был хорошим. Эта мысль делала меня только счастливее, поскольку я знал, что у него всё хорошо.

– Ох, но всё же, Вон-а, в наши дни есть много разведённых семей.

В мясном ресторане, пока мой отец ненадолго отлучился, тётя заговорила со мной с тоской. Я кивнул, ведь она была права.

– Но твой отец хорошо зарабатывает, да и проблем у него не будет. Знаешь, как сейчас тяжело?

– Ох, и правда. Но зачем ты при детях упоминаешь такие вещи?

– Боже, прекрати. Он уже старшеклассник, поэтому его можно считать взрослым, разве нет?

– Ха-ха, это точно...

Поскольку они оба работали в полиции, мне казалось, что им удалось преодолеть все трудности. Я взял слегка пережаренный кусок говяжьей грудинки.

Обычно я любил макать говядину в кунжутное масло, однако пиалы с кунжутным маслом, которую поставил передо мной отец, нигде не было видно. Пока я сидел, слегка удивлённо глядя на пиалу с кунжутным маслом, стоящую перед моим кузеном, тётя любезно пододвинула ко мне миску с соевой пастой, перемешанной с измельчённым чесноком. Я на мгновение задумался, глядя на кусок мяса, свисающий с палочек.

"Стоит ли макать в этот соус?"

– Кстати, наш Вон-а красивый на личико, да и учится он замечательно. Не думаешь, что ему получится удачно жениться?

– И правда! На нашу свинью никто и не посмотрит! Ха-ха!

– Папа!!!

Мой кузен озлобленно уставился на дядю. Мне стало немного жаль его за такие слова в его адрес. Среди шума колокольчика, мой дядя понизил голос.

– А что насчёт твоей матери? Честно говоря, она должна нести ответственность за то, что оставляла семью под предлогом работы. Если она не способна нести ответственность за свою семью, то не лучше ли тебе остаться жить с отцом, Вон-а?

Ответственность? Ответственность за что?

Мои эмоции вспыхнули быстрее, чем мой разум успел найти ответ на этот вопрос. Тётя была ошеломлена, когда заметила, как моё лицо потемнело до такой степени, что стало походить на пережаренную говядину. Я макнул кусочек мяса в соус.

– Но ведь дома никогда не было беспорядка.

Атмосфера стала холодной. В тот момент, я даже не осознавал, что только что сказал. Однако, когда ко мне пришло понимание, сердце учащённо забилось. Я обратил внимание на влажные полотенца, разбросанные по столу, отвернувшись от них троих, как вскоре послышался смех дяди.

– Погоди, ты неправильно меня понял. Я-я ни в чём не винил твою маму. Просто отношения между людьми могут складываться по-разному, так ведь?

– Верно, Вон-а. Не переживай за отношения своих родителей. Никто не думает, что твоя мама плохая. Лучше не испытывай стресса.

В тот момент я узнал, что утешения могут быть не такими приятными.

Когда я фальшиво улыбнулся и посмотрел на них, дядя продолжил разговаривать со своим сыном. В этот момент нас отозвала хозяйка ресторана.

– Вам что-нибудь ещё нужно?

И опустил глаза и повернулся к ней лицом.

– Мне, пожалуйста, немного кунжутного масла.

Моя мать, которая недавно съехала из дома, выглядела лучше. С тех пор, когда она уладила весь бардак в отношениях с отцом, я заметил, как сильно посветлело её лицо, а в глазах таилась искра. Все препятствия, которые душили её, когда она была с отцом, исчезли. Поэтому, находясь в такой обстановке, даже мне стало легче дышать. Я чувствовал себя намного лучше и больше разговаривал.

– А что насчёт дома? Он просторный?

– Ну там, примерно... 40 квадратных метров.

– И как тебе?

– Этот дом - просто мечта. Всего лишь двухкомнатная квартира, но в ней чисто и хорошо. Ты обязательно должен приехать в гости!

– В Чанвон?

– Это примерно полтора часа езды на автобусе. Ты можешь приехать и поесть Юбучобап вместе с мамой. А ещё можешь приехать и остаться с ночёвкой.

– Это потому что ты не можешь ничего готовить, кроме Юбучобапа?

– О, нет-нет!!! Лучше посмотри на себя!

Когда у мамы было время, она часто ездила в Пусан. Когда я слушал её рассказы о работе в качестве преподавателя "Введения в социологию" и "Современной социалогической теории", я всё больше испытывал желание поступить в университет. Особенно после того, как услышал о прекрасных кампусах в Тэгу и Чанвон, я часто представлял как гуляю по этим кампусам с Со Хан Гоном.

В перерывах между разговорами с мамой, я часто представлял себе одно и тоже. Как я учусь в Медицинской школе Пусанского национального университета и слушаю скучные лекции. Как выбираю предметы по выбору, и хожу в школьной одежде и ношу с собой учебники. А также ем университетскую еду. Как мне иногда звонит Со Хан Гон, который учится в другом университете. И как он изъявляет желание посмотреть на мой кампус.

Тогда бы я его отговаривал от идеи приехать ко мне. А на мои уговоры не приходить, он возражает ответом: "Если продолжишь, я ворвусь в твой класс, где проходят занятия". Он знал бы расписание моих занятий, и даже номер аудитории. Даже если он придёт в мой кампус, то мы бы смогли пить кофе, а также гулять под зелёными деревьями.

После небольшой беседы, мы с мамой пошли в торговый центр за покупками. Я помог подобрать ей одежду, а она мне прикупила сумку и кое-что из одежды. Она ещё хотела купить туфли, но мне пришлось отказаться от них.

– Почему?

– Ох, мы с другом собирались пройтись по магазинами.

– Правда? С кем? С Кан Хо?

– Нет, другой друг. Мы с ним одно время были ответственны за молоко.

– Правда? Вы близки? Как его зовут? Я хотела бы с ним познакомиться.

– Со Хан Гон.

– Красивое имя.

Мама дала мне 200 000 вон, чтобы я мог купить себе обувь и пообедать с Со Хан Гоном. Несмотря на то, что это было много для карманных расходов, я все равно положил их в карман своей сумки. Когда она меня отвезла домой, на улице уже пылал закат.

[Если ты хочешь купить обувь, то я могу пойти с тобой].

[Зачем?]

[Я знаком с владельцем, поэтому могу выбить тебе 50% скидку].

[Ха-ха, тогда у меня нет выбора].

[Правда?? Как насчёт воскресенья?]

Со Хан Гон использовал различные методы, чтобы открыть к моему сердцу. Поэтому даже после окончания школы, мы продолжили общение.

В конце февраля, за пару дней до моего дня рождения мы встретились в центре города. Он был одет в тёплый и дорогой джемпер и чёрные джинсы, а волосы были слегка волнистыми. Завитые пряди с опущенной чёлкой делали его лицо только красивее. С такой причёской я был бы похож на растрёпанную крысу.

– Похоже, ты что-то сделал со своими волосами?

– Это завивка. Потрясающе, правда?

Я рассмеялся над его ответом. В магазине я хотел купить пару кроссовок New Balance за 100 000 вон, которые были на распродаже, но Со Хан Гон настаивал на том, чтобы купить пару Adidas за 200 000 вон. От его нелепых предложений я уставал смеяться.

– Тебя должны поблагодарить за увеличение продаж в магазине.

– Ах, вот эти! Эти! Они подойдут к любому твоему наряду! Они подходят абсолютно ко всему!

– Но мне больше нравятся эти.

– Ох, пожалуйста, не покупай плохие, уважаемый покупатель!

– Но... но мне нравятся плохие кроссовки.

– Не неси ерунды, покупай, пока они есть в продаже, ладно? Уважаемый покупатель, выбирайте и покупайте с умом!

Менеджер магазина поздоровался с Со Хан Гоном и действительно сделал скидку. Однако это была не 50% скидка, а 80%!

А 40 000 вон, которые мне надо было заплатить, в итоге отдал Со Хан Гон из своего кошелька.

В тот момент, когда я отвлёкся, чтобы достать свой бумажник из рюкзака, Со Хан Гон быстро вытащил из своего заднего кармана брюк кошелёк и заплатил. После чего он долго смеялся, глядя на моё ошарашенное лицо.

– П-почему ты это сделал?

– У тебя ведь скоро день рождение, Вон-и.

Пока я стоял и возился с бумажником, Со Хан Гон положил мне руки на плечи, развернул и стал толкать к выхожу.

– Если вы закончили с покупками, пожалуйста, прошу вас к выходу, дорогой покупатель! Пока-пока, Хэн-ним, увидимся на следующей неделе!

– Идите уже!

Стоя перед входом в обувной магазин, переполненный приходящими и уходящими покупателями, я размышлял, как мне поступить. Может, стоит заплатить за ужин? Или нет. Лучше тоже сделать подарок на день рождения? Или может, просто отдать ему эти деньги? Пока я мысленно перебирал варианты, сквозь шум я уловил приятный голос.

– Пойдём поедим?

Из-за близкого расстояния между нами, кондиционер его одежды достиг кончика моего носа. Со Хан Гон помахал пакетом в воздухе, где лежала новая пара кроссовок, и приятно улыбнулся.

– Иначе я не отдам тебе их, если ты не пойдёшь.

Глава 10. Желание

Было, наверное, уже около четырёх или пяти часов дня. Со Хан Гон спросил меня, что я хотел бы поесть. На что я ответил, что что-нибудь горячее. Со Хан Гон рассказал, что у его друга есть ресторан, где подают супы с морепродуктами. Я недолго думая, решил согласиться. Мне на ум пришла мысль: раз уж я получил от матери 200 000 вон, то смогу угостить Со Хан Гона и сделать подарок ему на день рождения.

К тому же, закуски, которые мне дарил, наверняка, он за них отдал больше 100 тыс вон, поэтому было бы недостаточно его угостить одним супом.

А ещё я нервничал. Мы же будем сидеть друг напротив друга?

Это был бы первый раз, когда мы будем находиться к друг другу лицом. Сердце колотилось, а в ушах звенело только от одной мысли об этом. Несмотря на холод, руки потели оттого, что я нервничал.

В холодную погоду мы прогулялись по набережной вдоль реки. Я не стал спрашивать, где находится ресторан, как туда добраться и сколько времени это займёт, я просто следовал за ним.

Мы перешли улицу на перекрёстке и оказались у реки. Если пройти дальше по тропе, то можно оказаться у Манми-дона, от этого района недалеко находится мой дом. Пока я нервничал и не мог придумать, что сказать, Со Хан Гон продолжал поддерживать разговор.

Если возникала пауза, то Со Хан Гон придумывал тему для разговора. А если отвечал я, то он давал мне возможность добавить ещё что-нибудь. Он никогда не перебивало меня и не пытался игнорировать.

И вот так, я смог расслабиться.

– Ты же хорошо учишься, не так ли?

А ещё у него хорошо получалось шутить.

– Ох, я просто слишком любопытен. Ты же вроде второй или третий в классе.

– Откуда ты знаешь?

– Просто слышал об этом.

– Мне просто нужно не разочаровывать отца.

Должно быть, я почувствовал себя слишком непринуждённым, Поэтому облегчённо рассмеялся, глядя в сторону реки.

– Это шутка.

– Чем лучше узнаю тебя, тем больше понимаю, насколько ты уникальный. У тебя замечательный характер.

– Правда?

– Просто ты говоришь об этом, не моргнув и глазом.

Когда я повернул голову, то заметил, как Со Хан Гон с любопытством наблюдал за мной. Он перестал расспрашивать меня о моей же шутке.

Пройдя ещё немного, я упомянул, что на год старше остальных ребят в классе. Я жил с матерью, когда она заканчивала обучение в докторантуру за границей, а когда мы вернулись в Корею, то пошёл в начальную школу на год позже.

Я был удивлён, когда узнал, что Со Хан Гону пришлось взять академ на год, когда у его матери обнаружили рак. Ему нужно было помогать семье. У нас обоих было общее: нам исполнилось 20 лет в старшей школе раньше всех.

Блики заката отражались на моей ноге. Вдруг мне захотелось задать ему вопрос, который интересовал меня больше всего.

– Почему ты не пошёл в спортивную школу?

– Ах, на самом деле... Чёрт, ну что я могу поделать? Даже если бы я закончил школу, то получилось ли у меня стать спортсменом или тренером? В любом случае, сейчас есть шанс продолжать тренироваться.

– Ах...

– К тому же, из-за обмана с недвижимостью...

Со Хан Гон рассказал, что его отец пытался заработать на инвестициях в недвижимость, но его обманули на 100 миллионов вон. Эту сумму отец накопил в молодости, работая менеджером социального обеспечения несколько лет. Большую часть денег он потратил на борьбу с раком жены, а затем снова копил несколько дней через инвестиции и одалживаем денег у друзей.

– На том участке земли через несколько лет бы появился торговый центр или комплексное здание, и цена на него бы сильно выросла. Но если купить его сейчас, то можно было бы купить его по выгодной цене. Только вот бумаги фальшивые оказались, а владельцем был вписан другой человек.

Ростовщик пришёл за деньгами, когда отцу ничего не оставалось кроме как продать дом, оставшись без гроша кармана. Поэтому большая часть зарплаты уходила на оплату долга. Со Хан Гон тогда учился ещё в средней школе. И спустя пять лет мама Со Хан Гона умерла от рака желчного пузыря.

Так что Со Хан Гону пришлось зарабатывать самому. Чтобы удержаться на вершине иерархии, и самому покупать дорогую обувь и одежду, Со Хан Гон научился управлять мотоциклом.

Вот в чём разница между ним и другими людьми: несмотря на сложные обстоятельства, он не отчаивался и не плакал, а брал всё свои руки и достигал вершин. Он никого не винил в своих проблемах, а также не вымещал гнев на других. Он просто делал. И встречался с испытаниями жизни лицом к лицу, зарабатывая деньги и помогая своему отцу.

И всё же он мило улыбался. Хотя другие ребята показывали на него пальцем и называли хулиганом, который гонял на мотоцикле, не учился и никогда не сможет найти работу, когда вырастет.

Мне он нравится. Ведь не каждый человек сможет пережить такое, продолжая уверенно идти по жизненному пути. Не каждому будет такое под силу.

Ему пришлось слишком рано повзрослеть. К тому же, теперешним баловством, возможно, он заполняет пробелы, которые ему не удалось заполнить ещё в более молодом возрасте. Возможно, именно по этой причине он увлекается любовными связями на ночь. Он пытался заполнить пустоту в своём беспокойном сердце, поэтому он часто летал в облаках, а его ноги тряслись под партой.

После того как я услышал его историю, моё мнение о нём поменялось.

Теперь вместо: "Я хочу, чтобы ты не тряс ногами", я думаю: "хочу сделать так, чтобы они перестали трястись от беспокойства".

Но что насчёт меня?

Я до сих пор продолжаю носить чёрные наручные часы.

Я обязательно должен стать сильнее.

В пять часов уже садилось солнце. Мы гуляли вдоль реки больше часа, пока зимнее солнце полностью не село. В такой холод, я даже не делил секунды.

Мы пришли в ресторан, чем-то напоминающий бар. Здесь было довольно оживлённо. Я слегка был ошеломлён, так как ещё не находился в местах, где было настолько шумно. Похоже, люди снимали стресс, наполняя свои бокалы алкоголем. Это место было наполнено особенной атмосферой.

Как только Со Хан Гон вошёл внутрь, его стал ругать парень, работающий на полставки. Он был похож на старшеклассника.

– Зачем ты пришёл сюда? Опять решил проблем доставить? Тебе не хватило разборок с комитетом по борьбе с насилием?

– Эй, ну хватит уже! Перестань!

– Тогда зачем ты пришёл сюда?

– Чтобы поесть.

– Да ладно? Даже если цель визита такая простая, я не верю в то, что всё пройдёт хорошо.

Человеку, который встрял в их разговор, на вид было не больше тридцати. Он взглянул на меня, и его глаза расширились.

– Кто это? Твой брат?

– Это друг.

– Друг?

– Да, мы учились в одном классе.

Мужчина посмотрел на меня и приблизился, чтобы прошептать.

– Парень, тебе не стоит общаться с ним. Посмотри на него, хоть он и студент, но хулиган.

– Разве я студент?

– Какая разница? Ты смутьян, который приносит одни неприятности.

– Ого, это уже слишком.

Со Хан Гон широко улыбнулся.

– Но в этот раз всё будет хорошо.

Нас было двое, поэтому я заказал одно большое блюдо с морепродуктами. Со Хан Гон подсказал, что в некоторых блюдах нечего есть, поэтому я учёл его мнение. Со Хан Гон также договорился с менеджером о чём-то, и нас провели к столу, где отапливались полы.

При закрытии двери, суматоха вокруг заглушалась. Мне нравилось, что мы находились в такой интимной обстановке вдвоём. После долгой прогулки было хорошо согреться здесь.

Вероятно, я задержусь до восьми, поэтому соврал отцу, что я буду ужинать с друзьями в ресторане. Примерно через 5 минут пришёл ответ: "Не задерживайся".

Со Хан Гон ничего не говорил, пока я смотрел в телефон, но, должно быть он всё это время наблюдал за мной. Когда я поднял глаза, как заметил, что его томный и напряжённый взгляд был устремлён на меня.

Занервничав, я отвёл взгляд. Я попытался отвлечься, рассматривая календарь и меню на стене, как вдруг услышал наглый голос с противоположной стороне.

– Все зубрилы выглядят странно, но почему ты такой милый?

– Что?

Я почувствовал, как в моём теле поднялся жар. Щёки начали гореть. Я неловко улыбнулся, пытаясь скрыть своё смущение. Я не мог смотреть прямо перед собой, потому что Со Хан Гон не сводил с меня глаз, не меняя выражения лица.

– Могу ли я прикоснуться к твоей щеке?

Это проблема. Я наотрез покачал головой.

– Это немного...

– Один раз.

– Ах, нет...

– Почему?

– Не хочу.

Не хочу... Не хочу. Не хочу. Со Хан Гон пробормотал это слово несколько раз и отвёл взгляд. Только в этот момент я смог наконец выдохнуть. Пока он рылся в столовых приборов, его спокойный голос вновь донёсся до моих ушей.

– Чапссал-тток.

– Что?

Когда я переспросил, Со Хан Гон замах руками и головой, чтобы я не беспокоился об этом. Мгновение спустя он снова сказал что-то странное.

– Пэксолги.

– А?

– Нет, нет.

В этот момент в комнату зашёл тот старшеклассник. Накрывая стол, они с Со Хан Гоном говорили о велосипедах. На центр стола поставили огромную кастрюлю. Судя по их разговору, Со Хан Гон увлекался велосипедами, и даже вступил в клуб. Я сидел тихо и слушал их разговор.

Когда я увидел бурлящий бульон, то почувствовал голод. Моллюски, омары, крабы и даже кальмары с овощами варились в одной кастрюле.

Пока я пытался наполнить желудок, передо мной поставили тарелку с омлетом.

– Голоден?

– Немного.

Со Хан Гон тихо рассмеялся, как будто ему понравился мой быстрый и точный ответ. А затем взял щипцы и ножницы и сказал:

– Ха-ха, как же это мило.

Поскольку он держал щипцами креветку, то я подумал, что он говорил о них. Нет, мне пришлось так думать. Иначе бы ситуация вышла из-под контроля. Я решил опустить голову, не в силах посмотреть ему в глаза. Я схватил палочками омлет и отправил его в рот. Когда мои палочки переместились к тарелке с арахисом, этот парень неожиданно сказал:

– Ну правда, неужели ты не можешь хоть раз дать мне прикоснуться к ней. К щеке.

Теперь я начинаю чувствовать лёгкое раздражение. Не слишком ли он перегибает палку? Он продолжает ставить меня в затруднительное положение. Пока мои щёки всё сильнее разгорались, Со Хан Гон наконец отступил.

– Ладно. Не буду. Ешь.

На Со Хан Гоне была толстовка светло-серого оттенка. Его руки протянулись к моей тарелке, взяли её и зачерпнули бурлящий бульон с морепродуктами и овощами. Я начал есть с ростков фасоли, а затем взял сочное мясо осьминога. Мне показалось, что между нами воцарилась странная атмосфера, поэтому заговорил первым:

– Так ты... правда подрался с учителем естествознания?

– Вот же. Если честно, я до сих пор жалею, что не сделал этого.

Словно злясь, что ему напомнили об этом, Со Хан Гон хлопнул половником по столу. Когда я вздрогнул, он сказал: "Ой, извини." И засунул ростки фасоли себе в рот.

Проглотив содержимое во рту, я заговорил.

– Если бы ты ударил учителя, то было бы много неприятностей.

– В тот момент я об этом не хотел думать. К чёрту этого мерзавца.

– Если бы я был на твоём месте... То тоже бы разозлился.

Это был способ поддержать Со Хан Гона, но и также объяснить, что такие действия не приведут ни к чему хорошему. А также способ выразить свои искренние чувства, перефразировав их таким образом, что если бы со мной так же обошлись, то не смог бы не разозлиться.

Неужели я совершил ошибку? Ведь взгляд Со Хан Гона снова стал томным и пристальным.

– Похоже, ты ешь только цуккини и осьминога.

– Хм... потому что мне нравится жевательная пища.

– Жевательная...

– Да.

– Мне тоже нравится что-то жевательное и мягкое.

Напряжённый взгляд стал зловещим, словно меня хотели обмануть. Это было странно. Моё сердце бешено колотилось. Я протянул руку, чтобы взять салфетку. Со Хан Гон, выхватил у меня её, словно игрался. Я не мог смотреть ему в глаза, поэтому мой взгляд был устремлён на зелёного крокодила, вышитого на его толстовке светло-серого цвета.

– Сейчас я назову своё желание.

Неужели он так сильно хочет потрогать мою щёку?

– Я хочу поцелуй.

– То есть он хочет поцеловать мою щёку?

Не в силах сдержать смущение, я закрыл лицо одной рукой и издал смешок. Несмотря на мою реакцию, Со Хан Гон ничего не говорил. Он терпеливо ждал, пока я смогу посмотреть ему в глаза. И когда я это сделал, выражение его лица немного смягчилось.

– Ты ведь исполнишь моё желание?

– ...

Вместо того чтобы придумывать оправдание, я решил принять свою участь. Если он продолжит так издеваться надо мной, то лучше покончить с этим поскорее. К тому же я научился сдаваться.

Я тяжело сглотнул и прислушался к дверям. Шум снаружи был настолько громким, что казалось, никто не слышал нашего разговора.

– Сделай это быстрее, пока никто не видит, - пробормотал я.

– Пхах!

Со Хан Гон рассмеялся, как зловещий злодей, которые бывают только в кино. Он разомкнул губы и сделал пару вдохов. Его улыбающееся лицо вмиг стало серьёзным.

– Ты шутишь, что ли?

– ...

– Ты подумал, что я собираюсь потратить желание на это? Ни за что.

Мой разум полностью оцепенел. Заметив, как мои глаза широко распахнулись, Со Хан Гон заговорил расслабленным голосом.

– Не такой поцелуй. Мне нужен долгий.

Глава 11. Призрачный поцелуй

Когда он сказал о долгом поцелуе, я впервую очередь подумал о поцелуе с языком.

Наверное, он что-то напутал.

Поцелуй.

Со Хан Гон попросил это в качестве своего желания.

Я был очень удивлён, так как думал, что он попросить коснуться моей щеки. К тому же... Со Хан Гону нравятся девушки... так почему? Пока мои мысли спутывались, словно мешали овощи для пибимпаба, как вдруг меня сбила столку другая мысль.

"А ещё я съел слишком кальмаров..."

Почему именно сейчас? Почему он не стал говорить об этом, когда мы ещё гуляли вдоль реки. Тогда у нас было достаточно времени. А сейчас у меня были проблемки, так как я съел много осьминогов и кальмаров. Он, вероятно, ожидал, что я смущённо отреагирую. Со Хан Гон с расслабленным выражением лица положил передо мной салфетку и заговорил:

– Это можно выполнить не сейчас. К тому же нужна специальная атмосфера.

Я не смог придумать, что ответить. Потому продолжал жевать еду и возился с салфеткой.

– Тебе ведь нужно как можно скорее вернуться домой, верно? - тихо спросил Со Хан Гон.

– Угу.

Со Хан Гон положил горячую креветку на мою тарелку, которая была очищена.

– Сообщи мне, когда будешь готов. В любое время.

Неужели у меня действительно не было права отказаться? Если бы я действительно не хотел, то должен был противиться этому желанию, назвать его извращенцем и уйти. Но я просто сидел сложа руки и поедал креветку.

Я уже много раз думал об этом.

Почему Со Хан Гон поступает так со мной? Почему именно со мной?

...Может, потому что мои прыщи полностью исчезли? Но Со Хан Гон никак не мог полюбить меня только потому, что моя кожа стала лучше.

Его лицо, которое минуту назад было очень серьёзным, приблизилось ближе.

– Ты совсем не удивлён? Чем больше я наблюдаю за тобой, тем чаще поражаюсь.

Я был удивлён, но не подавал виду. Я с трудом поднял глаза. Мой взгляд скользнул по его тонким очертаниям лица, и я задал ему вопрос:

– ...Почему ты хочешь это сделать со мной?

Со Хан Гон лёгким смешком сменил тему.

– Я расскажу тебе после того, как мы сделаем это.

Мне это начинало не нравиться. Мне хотелось знать оправданную причину, поэтому я решил изменить тактику.

– Есть условия.

– Что ещё за условия? Ты даже мне написал письмо, где говорилось: "Я отплачу тебе, исполнив твоё желание".

– Но... Если бы я с самого начала знал, что у тебя будет такое желание, то ничего подобного бы не говорил.

Со Хан Гон сидел, подперев подбородок рукой, и ждал, пока я медленно соберу в голове все свои мысли.

– Ты не говорил, что твоё желание... будет таким...

– Угу, всё равно.

– К тому же... та драка... я не просил...

Со Хан Гон рассмеялся, его выражение лица было наполнено радостью. Его глаза сканировали каждый дюйм моего лица. Казалось, что он смотрел на меня с любопытством.

– Чем меньше знаешь, тем крепче спишь.

– Что?

– Хорошо. Что за условие?

– Скажи мне, зачем тебе это надо? Ответь честно.

Между нами повисло молчание. Со Хан Гон пожал плечами, рассмеялся и взъерошил волосы. Тем временем я держал креветку за голову, чтобы очистить её от панциря.

– Значит, тебе нужна причина... Мне нужно кое-что проверить, так понятно?

Проверить? Его ответ заставил мою голову закружиться ещё больше. Что он хотел проверить? Хорош ли я в поцелуях или нет? Нравлюсь ему или нет? Пока я размышлял, что-то холодное плеснуло на мою щёку.

Сок, содержавшийся между головой и панцирем креветки, которую чистил, забрызгал мою щёку и уголок глаза. С рук тоже начала капать жидкость. Я тщательно вытер руки влажным полотенцем, затем вытер брызги со щеки и посмотрел в глаза Со Хан Гону.

Его тёмно-карие глаза были тусклыми. В них чувствовалась опасность. Но его взгляд не был холодным или угрожающим. Эти глаза на мгновение уставились на мои губы.

– Я жду твоего ответа.

Со Хан Гон забрал из моей тарелки креветку, а потом оставшиеся четыре креветки, которые варились в кастрюле, и положил их на свою тарелку, а затем начал очищать их от панциря одну за другой. Я подумал, что мои глаза были сейчас такими же опасными, как у него. Мне нравилось наблюдать за движениями кистей его рук и суставов.

– Когда мы сможем это сделать?

– Когда будет возможность.

– ...

– Решай сейчас. Возможно, мне придётся с тобой связаться позже, так что давай договоримся заранее.

– По будням мне нужно прийти на занятия в 14:00, а после я свободен.

– Конкретно, когда?

Я назначил встречу на следующую среду, чтобы у меня было время морально подготовиться. Это произойдет через три дня.

– Отлично.

Со Хан Гон весело ответил и переложил пять очищенных креветок мне на тарелку. Когда я сказал, что этого слишком много для меня, он взял одну и отправил её в рот. Я тоже взял мягкое мясо креветки и отправил в рот. Пожевав что-то вкусное, казалось, я чувствовал себя получше.

Я решил спросить Со Хан Гона, который умело держал в руках щипцы и орудовал ими:

– Ты пробовал?

– Что? Долгий поцелуй?

– Угу.

– Пробовал.

– Ничего, что со мной?

– Пха, с чего такие вопросы?

– Просто... я не знаю... наверное... это будет мерзко...

– Это будет хорошо, если сделаешь с кем-то вроде меня.

Разговор оборвался. Когда я отправил в рот вторую креветку, я вновь почувствовал облегчение.

– Но где мы это будем делать?

– Вариантов много. Можно в любом месте. Я подумаю над этим.

И всё же общество презирает поцелуи между мужчинами, так что будет рискованно заниматься этим на улице. Если нас поймают, то потом прибавится много проблем. Я сглотнул и сделал предложение:

– Почему бы нам не сделать это у меня дома?

Руки Со Хан Гона замерли над кастрюлей, а резкий взгляд метнулся ко мне. Я предложил, потому что посчитал это самым безопасным местом, но он выглядел весьма удивлённым. Его глаза были распахнуты, и он как будто ждал моих следующих слов. Поэтому я вновь заговорил:

– Не думаю, что будет безопасно это делать на улице. А у меня дома в будние дни никого нет...

Со Хан Гон снова начал шевелить руками.

– Тем лучше будет.

И вот так, в 10 утра в четвёртую среду февраля я ждал Со Хан Гона у себя дома. Так как он был гостем, то мне показалось, что будет не очень встретить его без гостинцев, поэтому купил закуски и напитки. Несмотря на то, что я почистил зубы три или четыре раза, я не чувствовал себя увереннее. Поэтому я прополоскал рот ещё несколько раз и более 10 минут осматривал лицо, чтобы убедиться в отсутствии прыщей или волос в носу.

[Какое здание и номер квартиры?]

[108 корпус, квартира 2101].

[21-й этаж?? Твоя квартира очень высоко находится]. [Ха-ха]. [Я иду, лол].

Раз ко мне придёт Со Хан Гон, то первое, с чем мне нужно было разобраться - это его ручка Monami, на который остались следы его зубов.

Будет неприятно, если я спрячу её где-нибудь, а Со Хан Гон случайно найдёт её, когда будет осматриваться в доме. Я нашёл подходящее место и перепрятал её. Я едва мог дотянуться до неё вытянутой рукой. А ещё я потратил пять минут на то, чтобы везде вытереть пыль.

Я постоянно смотрел то на настенные часы, то на телефон, то переставлял закуски на столе. Мне нужно было выглядеть как можно естественным.

Прозвучал звонок, означающий, что лифт прибыл на этаж. Он пришёл сюда, даже не отправив сообщение, о том, что он уже едет в лифте. Подмышки начали потеть, поэтому я пытался на них дуть. Как вдруг раздался звонок.

– Иду!!

Я так нервничал, что даже не посмотрел на экран домофона. Когда я открыл дверь, собираясь поприветствовать его, внутрь ворвался Со Хан Гон с криками:

– Чёрт возьми! Твой дом такой потрясающий? И ты здесь живёшь?

На Со Хан Гоне была белая кепка Nike и чёрный джемпер с длинными рукавами, которые обычно носят футболисты во время перерыва. Наблюдая за тем, как он снимает обувь, я на мгновение потерял дар речи. Это была точно такая же модель кроссовок Adidas, которую он меня уговаривал купить.

– В чём дело?

– Они такие же, как у меня...

– Ну да. А что не так?

Продолжая выражать своё восхищение домом, Со Хан Гон направился прямо к балкону. Это было место, которое обычно боялся, поэтому не подходил туда. Он стоял перед стеклом балкона с вытянутыми руками, а затем открыл окно и радостно закричал. Я был удивлён, когда он наполовину высунулся наружу.

– Эй!!!

– Что такое? Ты волнуешься?

Зимний солнечный свет ярко освещал его лицо. Его улыбка словно сияла в лучах. Когда наши взгляды встретились, мне казалось, что я был готов задохнуться.

– Какой потрясающий дом!

Он закричал настолько громко, что эхо разнеслось по всей улице. А затем он закрыл окно. Развернувшись и сняв свой джемпер, Со Хан Гон бодро зашагал в сторону кухни, а я шёл следом, украдкой разглядывая его плечи сквозь серую футболку. Он повесил джемпер на спинку стула и положил свою сумку на кухонный стол.

– Ух ты, если бы я жил в таком месте, моя жизнь стала в тысячу раз лучше.

Я ничего не ответил. Со Хан Гон, осматривавший дом, издал смешок. На всякий случай я решил запереть все двери.

– Боже, все двери заперты. У вас тут с этим строго, ты кого-то скрываешь? Вдруг человек выйдет и всё такое?

– Да нет... просто если хочешь, можешь позже посмотреть.

Со Хан Гон стал вытаскивать что-то из своей сумки. Три упаковки масла, баночка джема, на которой было написано что-то по- английски, и буханка хлеба.

– Что это?

– Джем из Кайо. Разве ты не слышал о нём?

– Джем?

– У моего хёна есть кафе и недавно он ездил в Сингапур. Он привёз оттуда этот джем и сделал с ним новое меню. Я попробовал и оно оказалось очень вкусным. К тому же его и готовить просто.

– Я купил немного закусок.

– Можно поесть закуски и это.

Я переживал, что будет неловко слышать только хруст чипсов, но, к счастью, всё разрешилось. Со Хан Гон снял кепку и положил её на стол, закатал рукава и начал готовить сэндвичи.

– У тебя есть резиновые перчатки?

– Угу.

– Большой поднос или разделочная доска. О, вот они.

– Угу.

Я послушно исполнял свою роль помощника. Я стоял рядом, держа в руках открытую банку с джемом и нюхал аромат, наблюдая, как Со Хан Гон нарезал масло. Процесс приготовления был прост: нужно было разрезать хлеб на треугольные кусочки, намазать масло и сверху положить джем. Закончив с закусками, Со Хан Гон снял прозрачные перчатки и направился к раковине.

– Какую тарелку мне взять? - спросил он, распахнув двери шкафчика.

– Не знаю... наверное, любую?

Я не задумываясь подошёл к нему и осмотрел полки. На верхних полках остались только контейнеры для хранения. Пока я бродил вокруг сушилки для посуду, к моему телу внезапно прикоснулась серая футболка.

Глава 12. Призрачный поцелуй

– Ох, что это? Ложка?

Со Хан Гон указал пальцем на корзинку со столовыми приборами. Наверное, он имел в виду детскую ложку в форме Вини-Пуха.

– Ох, это... ха-ха, я пользовался ею, когда был совсем маленьким.

– Я могу посмотреть?

Я подумал, что расстояние между нами было слишком маленьким, поэтому склонив корпус передал ему ложку. Я присел на корточки, чтобы посмотреть нет ли на нижних полках тарелок.

– Неужели до сих пор ею пользуешься?

– Не совсем, я использую её как чайную.

На полке под раковиной я увидел стопку белых пластиковых тарелок. Когда я вставал, то сильно ударился о дверцу верхней полки, которую открыл раннее.

– Ах!

– Ой, ты в порядке?

Со Хан Гон быстро закрыл дверцу полки и положил руку мне на левую щёку. Жест был настолько естественным, что я даже не заметил, как он ко мне прикоснулся. Я прищурился, положив руку ко лбу. Когда я открыл глаза, то он был настолько близко, что мне пришлось сглотнуть.

– Дай взгляну.

Он аккуратно приложил руку к левой щеке, а другим пальцем отодвинул чёлку, чтобы осмотреть мой лоб. Как вдруг он тихо сказал:

– А, может, не получится.

Я опустил вниз глаза и увидел как серая футболка очерчивала ключицы, а под одеждой была видна шея. В глазах сильно помутнело.

Большой палец, погладивший мой ушибленный лоб, внезапно изменил курс и медленно прошёлся по бровям. Затем он скользнул к ресницам и глазам, а после опустился на мои губы. Я инстинктивно попытался отступить, почувствовав грубую кожу на губах. Но я не смог отстраниться, так как путь был преграждён.

Зрение затуманилось, я будто стал слепым котёнком. Перед глазами показалась его переносица. Я ощущал его горячее дыхание. Переместив руку с моей щеки на ухо, он надавил большим пальцем на веко, заставляя закрыть глаза.

Сначала что-то мягкое коснулось моих губ. Из-за мгновенного прикосновения, я не мог понять, что произошло. И только потом он припал к моим губам, издав чмок.

От его влажных губ исходил сладкий аромат. Я слегка приоткрыл глаза и увидел опущенные ресницы и чёлку. Я выдохнул через нос дыхание, которое сдерживал всё это время. Его губы, ставшие ещё более влажными втянули мою нижнюю губу с небольшой силой.

– Хым...

Последнее, что мне удалось запечатлеть - это отблеск солнечного света, проникающего в окно гостиной. Я закрыл глаза. Что-то пролезло между моими плотно сомкнутыми губами и проникло в рот. Это было едва ощутимое прикосновение. Его язык.

Пока мы вливались в поцелуй, кончик его языка скользнул по губе, словно исследуя каждый сантиметр. Язык, который неторопливо щекотал мои губы, с тяжёлым выдохом проник внутрь.

Одновременно с этим, он лишь сильнее углубил поцелуй. Из-за такого жадного поцелуя причмокивающие звуки лишь сильнее возбуждали меня. Посасывая мои губы и проводя языком волнообразными движениями, он одной рукой обхватил меня за талию. А правая рука по-прежнему обхватывала щёку и ухо.

Дзинь... Я услышал, как ложка упала в раковину. Со Хан Гон сильнее прижимал меня к раковине, поэтому у меня не оставалось выбора кроме как обхватить его спину руками. Его язык так плавно и отчаянно скользил, словно он просил меня разжать губы. Мой первый поцелуй был таким нежным и страстным.

Язык снова прошёлся по зубам. Я открыл рот, не в силах дышать через нос. Он несколько раз двинул челюстью, втягивая мои губы и высунув язык, словно умоляя о ещё большем.

"Призрачный" поцелуй был поистине завораживающим. Благодаря силам Вселенной мой первый поцелуй не был отвратительным. Как только его язык проник глубже, я больше не смог держать губы сомкнутыми.

Сначала язык, щекотавший слизистую оболочку щеки, надавил на мой язык, а затем закрутился, касаясь нёба. Когда моё дыхание стало заметно прерывистым, Со Хан Гон чуть отстранился от меня. Он схватил меня за затылок и вновь прикусил за губу. Наши губы на мгновение разошлись.

За те несколько секунд, что у меня были, чтобы перевести дыхание, он высунул язык и облизал мою нижнюю губу. Ощущение было таким мягким и непривычным, что я попытался отпрянуть, но Со Хан Гон лишь сильнее прижался. Он всасывающими движениями зацепился за мою губу, а затем склонил голову, чтобы углубить поцелуй, словно не давая возможности мне закрыть рот. Его язык стал двигаться увереннее.

Он обхватил мой язык, сделал несколько вращающихся движений и попытался втянуть его одним глотком. Этот парень играл с моим языком, как ему было угодно. Он плавно захватил его целиком, а затем разжал зубы и пощекотал кончик.

–Ха...ха...

Нежно и мягко его язык вновь скользнул по моим губам и проник в рот. Влажный звук, который издавали наши губы, когда вновь встречались, был слишком громким для меня.

Мы целовались около раковины в полдень зимнего дня. Запах его кожи, тепло ладоней на моих щеках и волосах, аромат стирального порошка его футболки. Всё это было на кончике языка.

Кажется, мы слишком увлеклись этим процессом. Губы разошлись, оставив за собой влажные следы. Выпустив рваный вздох. я посмотрел на Со Хан Гона, который, к моему удивлению, выглядел таким же взволнованным.

– Чёрт, мы наконец-то это сделали.

Он схватил джемпер, который оставил висеть на стуле, и прикрыл им нижнюю часть. Другой рукой он нервно почесал затылок. Его глаза были полны растерянности и смущения.

Я тоже был удивлён потому что не ожидал даже 0,01% вероятности того, что его тело так отреагирует на наш поцелуй. Но эта бессознательность была поистине загадочна, за моим удивлением скрывалась радость.

Адреналин хлынул в мой мозг, и я ощутил прилив радости, которая соперничала с чувством победы. Может быть, мне не стоило отказываться от чувств и не слушать своё сердце? Может быть, в этот раз, мне не придётся делать то, что я умею лучше всего - сдаваться. Я столкнулся с моментом, гораздо более драгоценным, чем лунное затмение. Это было чудо...

Однако Со Хан Гон выключил всё освещение и ушёл со сцены.

– Извини. Мне очень жаль, но мне пора идти.

Эти слова были настолько неожиданными, как и та вероятность с 0,01%. Адреналин, хлынувший в мозг, внезапно остановился и стал возвращаться обратно.

Я как идиот наблюдал за тем, как Со Хан Гон надел свой джемпер, взял сумку, затем вернулся, чтобы забрать кепку и направился к входной двери. Я чувствовал себя зрителем, смотрящий фильм.

Прежде чем я успел осознать, что происходит, я подошёл к обеденному столу. Это был рефлекс. Мне нужно было с ним попрощаться. Со Хан Гон быстро дошёл до входной двери и втиснул ноги в свои кроссовки Adidas, которые были похожи на мои. Он судорожно провёл рукой по волосам.

– Мне так жаль, я позвоню тебе.

– Но сэндвичи...

Мои слова, которые должны были как-то остановить его, были заглушены звуком открывающегося замка входной двери.

– Я ухожу, увидимся позже!

Он посмотрел на меня, слабо улыбнулся и вышел за дверь. Он даже не стал использовать лифт, а с грохотом сбежал по лестнице.

Должно быть, он сильно запаниковал. Входная дверь не закрылась, она всё ещё была приоткрыта на несколько сантиметров.

Я встал у кухонного стола и застыл на несколько десятков секунд. У меня не было сил ни закрыть дверь, ни сделать несколько шагов к ней.

Повернувшись спиной к двери, я опустился на стул.

В голове бушевала буря.

Я задавался многочисленными вопросами: почему мне сейчас так плохо? Почему я чувствую себя брошенным? Почему моё тело застыло от шока, а уши похолодели?

Со Хан Гон, вероятно, не мог поверить, что это естественная реакция человека на факторы возбуждения. Неужели для него это было настолько шокирующим, что всё закончилось именно так?

Он действительно выглядел напуганным. Но неважно, что он этого хотел. Неважно, что это было его желание. Моя цель была достигнута, и я могу съесть сэндвич после его ухода.

Слеза скатилась по моей щеке и упала на пол кухни. Я плакал, но на моём лице не было эмоций. Слёзы легко скатывались с моих потускневших глаз.

Я чувствовал себя убогим и потерянным.

Я был слишком плох? Мне не следовало открывать рот? Может быть, из-за того, что я слишком долго сдерживался, всё пришло к этому? Если это была моя вина, то в чём вина Со Хан Гона?

Вместо того, чтобы чувствовать себя брошенным, я решил поставить инстинкт во главе всего, чтобы избежать повторения подобной ситуации. Ты обидел меня. Было очевидно, что ты тоже можешь ошибаться, но мне всё равно печально. Если такая судьба уготована тем, кто любит сильнее, то с этим ничего не поделаешь.

Пришло время отпустить свою любовь.

Любовь, которая вознесла меня на небеса, а затем в одно мгновение столкнула в пропасть, погрузила меня в пучину страданий. А слёзы лишь напоминали о безответной любви, которая испарилась в одно мгновение.

Бах, бах,бах - послышался звук шагов, словно кто-то поднимался по лестнице. Входная дверь, которая не была закрыта до конца, широко распахнулась и со щелчком захлопнулась. Тирик. Раздался звук запирания замка. Я не оглядывался.

Даже если бы оглянулся, то ничего бы не смог увидеть, потому что слёзы застали весь обзор, и очертания предметов были размыты.

Скопившаяся влага, которая собиралась в уголках глаз. хлынули водопадом. Знакомый запах опустился на кончик моего носа. Чёрный джемпер и сумка были брошены на пол.

– Эй, прости! Не думаю, что будет правильно так поступить...

Со Хан Гон перестал говорить и присел передо мной на корточки.

– Ой-ой!

Он выглядел испуганным. Я не мог поднять отяжелевшие веки и мог только смотреть на ступню, зажатую между его раздвинутыми коленями.

– Боже, какой я придурок! Прости-прости, мне правда жаль!

Со Хан Гон вздохнул, снял кепку и пытался вытереть слёзы на моём лице.

– Я сумасшедший ублюдок, чёрт возьми, прости меня!

Я не мог посмотреть на него, даже когда он схватил меня за запястье. Мой мозг всё ещё не оправился от бури. Он был опустошён.

– Нет... и какого хрена я надел сегодня спортивки!

Я не мог понять понять, какое отношение имеют его спортивные штаны к этой ситуации. Я перевёл взгляд на штаны Со Хан Гона, и слёзы на моих глазах мгновенно высохли.

Глава 13. Призрачный поцелуй

Произошло кое-что странное. Если объект, который выступает в середине - Х, то почему ось У вытянута настолько сильно, да ещё и при наклоне... Обратив внимание на значение оси Х, я посмотрел ещё раз и заметил, что значение оси У тоже великовато.

Прибавив к нему ось Z и выведя трёхмерную функцию, то я получил трёхмерную фигуру, которую было необходимо спрятать курткой, чтобы скрыть. Это была трёхмерная фигура, которая более чем соответствовала форме внезапной эрекции. Перед моими глазами нарисовался окончательный вид графика функции и измерения эрекции в 3D.

В тот момент от шока слёзы перестали идти, Со Хан Гон, потеряв полностью над своими эмоциями контроль, стал ещё громче кричать: "Какой же я урод! Какой я мудак!" Он бормотал эти слова, продолжая рукавом и кончиками пальцев вытирать мои слёзы с лица.

– Нет... только не это... Не хочу чтобы ты это видел, так что не смотри вниз, ладно? Наверное, это неприятно, да?

Я уже всё увидел. Тут не на что обижаться. В любом случае я почувствовал себя немного лучше, услышав, что Со Хан Гон боялся, что я разочаруюсь в нём. Я кивнул.

Вытерев слёзы с моих щёк, подбородка рукавами толстовки, Со Хан Гон взял со стола бутерброд с джемом "Кайо" и одним движением запихнул его в рот.

– Вот, теперь наконец поешь.

Он протянул мне сэндвич треугольной формы. Я разделил бутерброд на две части и стал есть его. Он был мягким. Казалось, что таил на языке. Пока я завороженно пытался распробовать джем, Со Хан Гон внезапно ударил по нижнему месту кулаком.

– Сумасшедший ублюдок! Почему ты решил поставить палатку именно сейчас! Вот же зараза!

– Что... что ты делаешь?

– Чёрт, как же больно!

Я не мог сдержать смешок в такой ситуации. Его кулаки стали бить по коленям и ногам.

– Ты ублюдок! Иди к чёрту, почему ты позоришь меня?!

Пока я хохотал над ним, Со Хан Гон внезапно остановился и стал изучать выражение моего лица. Я проглотил последний кусок хлеба и посмотрел ему в глаза. Наши взгляды столкнулись. Со Хан Гон слегка понизил голос, словно бормотал себе под нос, и притянул меня к себе.

– Больше не могу...

Меня уложили на кухонный пол. Его глубокие карие глаза были так близко. Он источал опасную ауру. Всклокоченная чёлка спадала вниз. Рука обхватила мой затылок, и он снова впился в мои губы.

У вас когда-нибудь было такое, что любимая конфета каждый раз исчезала, как только вы клали её в рот? Именно таким образом Со Хан Гон растопил мои губы, пытаясь поглотить их.

Это было так нежно и сладко. Мне хотелось крепко обнять тебя, словно любимая конфета была последней и мне хотелось насладиться ею. Его мягкий язык был тёплым, а тело горячим. Уверен, тепло наших тел превысила температуру 36,5.

Его руки щекотали мои уши и волосы, а затем переместились от челюсти к шее. Кроме нежных поглаживаний моей шеи, наши губы не останавливались. Они двигались в танце, поглощая друг друга. Он не отстранялся, пока с моего рта не слетел тихий стон.

Рука Со Хан Гона спустилась по предплечью и коснулась кисти. Он прижал мою ладонь к полу, а наши пальцы переплелись. Когда я слегка повернул талию, наши губы наконец отстранились.

С губ слетел долгий вздох. Его впалые глаза были так близко, они пристально вглядывались в моё лицо.

Этот взгляд было трудно сравнить с чем-то. Он был горячим и блестящим. Его трёхмерная фигура касалась моего бедра, но мне не казалось это пошлостью.

Он медленно обвил рукой мою шею и стянул футболку в сторону, обнажив ключицы. Мягкий язык прошёлся по линии челюсти, а затем спустился к выступающей ключице. Он прижался к ней носом и поцеловал меня в то место.

– Белое, как пломбир.

Сравнив мои ключицы с мороженым, он поправил мою одежду и ласково похлопал меня по спине.

– Ну так что, как тебе?

На этот вопрос не было однозначного ответа, можно было подобрать несколько вариантов: "Это не так уж и отвратительно", "Это лучше, чем я думал", "Это было хорошо, как ты и говорил", но я выбрал самый простой. Однако не дав ответа, я лишь закрыл лицо запястьем и рассмеялся. Со Хан Гон тоже стал смеяться.

– Ладно, хочешь повторить?

Я яростно замотал головой, лежа на полу и рассмеялся.

– Я впервые вижу, чтобы ты так улыбался. Мне нравится.

Его желание - это поцелуй. Но он просто дёргал меня за щёки. Поскольку он подарил мне такое прекрасное воспоминание о первом поцелуе, то я хотел сделать ему подарок. Внезапно Со Хан Гон снова стал что-то бормотать.

– Это я тоже хочу съесть.

– Как ты это сделаешь?

– Не веришь мне? Давай я тебе покажу и ты сам убедишься.

– Нет, нет.

Я оттолкнул тяжёлое тело. Со Хан Гон лежал рядом со мной, прикрывая свою нижнюю часть курткой. Я посмотрел на часы. Было уже 11:50. Боже мой, этот парень овладел мной на целых 40 минут.

– Вон-а.

Со Хан Гон, лежавший на полу, похлопал меня по плечу, повернул голову ко мне и заговорил:

– Хочешь со мной встречаться?

– ...

– Я много думал об этом.

Лжец. Я мысленно закатил глаза. Вероятно, он об этом думал всего 5 секунд. И если сейчас поверю ему на слово, то останусь только в дураках. Он просит исполнить желание, дарит подарки и принял признание, на обдумывание которого у него ушло пять секунд? Только самый настоящий идиот так поступит. Я решительно покачал головой.

– Это будет неправильно.

– О боже!

Со Хан Гон вскочил на ноги с удивлением, прикрыв рот ладонью.

– Чёрт возьми, тебе понадобилось три секунды, чтобы обдумать ответ?

Я отвернул голову в сторону, а Со Хан Гон продолжал выражать своё потрясение. Он продолжал прикрывать лицо и вышагивать на месте из стороны в сторону, словно изображая моноспектакль.

– Признаю, ты прав. На этот раз я слишком поторопился. Да, верно. Сейчас было неподходящее время. Я выбрал неудачный момент.

Бам! Он топнул ногой и решительно сказал:

– В следующий раз ты не имеешь права отказаться. Ты услышал?

Несмотря на то, что это была влюблённость, которая заставляла меня ходить в школу, я не хотел так легкомысленно относиться к отношениям. Я не хочу, чтобы меня запомнили, как подружек, которых Со Хан Гон менял каждый месяц. Я не хотел, чтобы это была шаткая связь без надёжного фундамента. Я не хотел так поступать.

Может быть, я слишком категоричен, но он мне очень нравится. Поскольку моя любовь к нему настолько сильна, то я не могу не быть не серьёзным. Я не собираюсь нарушаться этот естественный порядок вещей.

Со Хан Гон сменил тему, положив голову на моё плечо.

– Но этот дом действительно шикарен. Хочу находиться здесь 24 часа в сутки.

– Хороший дом не всегда значит, что здесь всё хорошо.

Я понизил голос и заговорил.

– Мои мама и папа в разводе.

– Как давно? - моргая, спросил он.

– Ну, недавно.

– Понятно.

– Я живу с отцом, но хотел бы жить с мамой.

– Тебе было тяжело. Ты потрясающий, раз продолжаешь держаться на плаву.

Я рассказал подробности инцидента, а также то, что моя мать проживает в Чанвоне.

– Всё-таки это хорошо, что у тебя такие хорошие отношения с мамой. Вот моя мама очень далеко.

Его взрослая улыбка медленно исчезла с лица. Наверное, я сочувствовал ему. А может, дело было в том, что я влюбился в него второй раз за день, нет, наверное, пятый или шестой. Но я наклонился к нему и поцеловал в губы.

После нескольких коротких поцелуев я прислонился спиной к полу, а он убрал прядь волос с моего лица.

– Ты выглядишь очень привлекательно.

Разве это плохо? Я закрыл глаза.

– Волосы тоже потрясающие. Ты делал укладку?

– Нет.

– У тебя они с рождения такие?

– Угу.

– Какой же ты милый.

Его большой палец снова коснулся моей щеки.

– Я действительно хочу пойти с тобой на свидание.

Когда я покачал головой, он снова рассмеялся.

– Ладно, я понял. В этот раз повременим.

Мне не следовало приглашать его.

Я думал не только о безопасности. Я лишь воспользовался тем фактом, что мы оба мужчины, чтобы обсудить то, что бывает порой сложно решить между мужчиной и женщиной.

В день спортивных соревнований я не отдал ему Pepero, которое лежало у меня в кармане, а вместо этого отправил ему текстовое сообщение. И всё это произошло не из-за неловкости.

Даже когда мне подарили iPhone 5, и мне Со Хан Гон подарил чехол, который я позже поменял на прозрачный. Дело было не во вкусе.

Вселенная помогает тем, кто хочет помочь себе. Разве это не вечная истина?

Конечно, тот факт, что Со Хан Гон заинтересовался моей щекой и в результате захотел долгого поцелуя, сам по себе был чудом, не имеющим отношения к моим усилиям. Хотелось бы сказать, что это было чудо, подаренное силами Вселенной, а я лишь дополнил его.

Я просто помогал себе маленькими и незаметными способами, чтобы он не обнаружил. Не знаю, понял он это или нет.

Я понятия не имел, что у меня есть такая сторона.

Моё чудо, моё волшебство, моя влюбленность, моя первая любовь, мой первый поцелуй, наша обязанность и дежурными по молоку.

– Вон-а.

Каждый раз, когда он звонил мне по телефону, я сохранял в сердце все его обращения.

– Где ты?

Мне нравился его голос, спрашивающего, где я. Мне нравилось, как ты с того момента, когда мне исполнилось пятнадцать, и до сих пор, заполнял все мысли в голове. Интересно, каково это, когда жизнь сводит ваши пути по одной дорожке?

Когда мы станем студентами, а потом взрослыми. Когда нам исполнится восемнадцать, а затем девяднадцать. И когда мы сможем заниматься чем-то другим, помимо долгих поцелуев.

Глава 14. Правильный

Было что-то особенное в голосе, спрашивающем "где ты?". Его голос, зовущий меня по имени, заставляло сердце трепетать.

– Вон-а.

Он обладал способностью проникать в мою душу и переворачивать её наизнанку. Когда я слышал своё имя, то все эмоции, что таились во мне, исчезали, а моё сознание улетало на 15 измерение. Иногда мне приходилось сглатывать слёзы из-за одного имени, даже если ничего печального не происходило.

– Вон-а.

Хотел бы я услышать это ещё раз.

Но теперь я совсем забыл о Со Хан Гоне.

Уже прошло восемь лет с тех пор, как я в последний раз видел эти толстые, широкие плечи.

У меня всё было хорошо. В повседневной жизни есть некоторые неудобства, но в целом я ничем не отличался от остальных людей.

После смерти отца в моей жизни произошли некоторые изменения. Во время аварии я находился на пассажирском сиденье, и всё, что я получил - это стальной прут в колене и лёгкую головную боль, но вот мой отец погиб из-за 7-тонного самосвала. Если бы в этом мире не было гравитации, то семитомный самосвал не раздавил бы нашу машину.

Несмотря на то, что мой отец стал профессионалом в своём деле, его навыки не имели никакой силы перед смертью.

Я ничего не помню о той аварии. Не помню ничего, кроме физической боли. Забывчивость или спутанность ощущений, связанных с травматическим событием - частое явление посттравматического стрессового расстройства.

Я только помню, как отец превысил скорость на дороге. А дальше всё как в тумане, остался только страх, испытываемый как на американских горках. И фрагментарные осколки воспоминаний: машина накренилась, руль вывернули, а затем разбитое лобовое стекло. Блики стояли перед глазами настолько яркими, что казалось, я ослепну.

В какой-то момент ослепительный свет и мир соединились воедино, а меня засосало в пучину. Дальше была только тьма.

Я попал в пространство, где не осталось ни воспоминаний, ни чувств, ни других людей. ни меня самого. В таком состоянии я пробыл несколько дней. Я был потрясён, когда узнал, что на самом деле я был без сознания всего два часа.

Я находился будто между двумя мирами. Нахождение в темноте не позволило мне своими глазами, как самосвал раздавил пассажирское сиденье. Ни мама, ни дядя, ни тётя, ни сотрудники страховой компании не показали мне ни одной фотографии с места аварии из опасений за моё психологическое состояние.

Возможно, именно поэтому я смог вернуться к нормальной жизни относительно раньше, чем другие люди, страдающие ПТСР. Если бы я своими глазами увидел кровь и изуродованное тело папы, я бы никогда не смог больше сесть в автомобиль.

В течение нескольких месяцев я не мог даже пройтись по главное дороге, где было интенсивное движение. Поэтому нам с мамой пришлось переехать поближе к школе, в которую я перевёлся.

Через год или около того я меньше стал бояться. Я мог ездить на заднем сиденье, если мы не превышаем скорость 60-70 км/ ч. Но я до сих пор не могу ездить на пассажирском сиденье. Правое заднее сиденье, крайняя правая полоса движения, если возможно, ограничение скорости до 70 км/ч или меньше. Это был мой максимум.

Все пособия в связи со смертью отца были выплачены мне после оформление документов. На моём банковском счёте лежат сотни миллионов вон. Ни, ни моя мама к ним не прикасались. Она сказала мне потратить их, когда я вырасту или когда буду нуждаться, но, скорее всего, я к ним так и не прикоснусь.

Осознание того, что мой отец умер, что его больше нет со мной, было лишь эпизодическим. Это не было всепоглощающей болью. Я остался с тревогой, которая мучила меня кошмарами по ночам.

Я пролежал в больнице около месяца, поэтому не смог присутствовать на его похоронах и, конечно, не видел его гроб. Но в своих снах я часто видел искажённую фигуру отца перед тем, как его положили в гроб.

В других снах я оказываюсь запертым в горящей машине и не могу выбраться, колотя по сломанной двери. В такие дни я просыпаюсь посреди ночи в насквозь мокрым от пота одеяле.

Я так и остался слабым.

После нескольких лет консультаций и упорной работы я теперь сижу в конце автобуса, направляющегося в Пусан. Когда автобус набирает скорость, то я втыкаю наушники в уши, либо достаю планшет, чтобы отвлечься от панических атак, которые сопровождаются холодным потом и затруднённым дыханием.

Переехав с мамой в Чпнвон после аварии, она не была в Пусане почти девять лет. Я не был в Пусане, кроме одного раза, когда присутствовал на церемонии награждения.

[Ты в порядке?]

Пришло сообщение от мамы в КаkаоTalk. Даже если меня укачивает, то надо сосредоточиться на чём-то. Я решил написать ответы на накопившиеся сообщения в мессенджере.

[Я в порядке, буду через 20 минут].

Когда я закончил отвечать маме, то прочитал сообщение от консультанта, висевшего со вчерашнего вечера.

[Вон-а, у тебя завтра собеседование? Сходи на него. Ты умный и у тебя всё получится, я верю в тебя!]

Это был мой третий консультант, и мы хорошо поладили. Он не стал расспрашивать меня о "том инциденте" с автокатастрофой, что было очень приятно. В каком-то смысле я должен поблагодарить её за то, что теперь могу ходить на собеседования в аспирантуру.

В рамках лечения ПТСР она рекомендовала мне погружаться в выполнение небольших заданий. Одним из примеров было создание робота-кодировщика. Это была идеальная терапия для меня, так как я любил последовательность, а ещё я наконец смог заняться прогроммированием.

[Да, спасибо].

Я отправил короткий ответ и нажал кнопку "Назад". В групповом чате с Кан Хо, Чжу Ёном и Хён Гоном было уже около 56 непрестанных уведомлений. Я стал медленно просматривать накопившееся сообщения.

[Пожалуйста, устройте мне свидание вслепую, плак-плак].

[Я могу только помочь тебе умереть, будь самодостаточным!!!]

[Бля, вы только посмотрите на этого победителя].

Кан Хо поступил в педагогический колледж, как и хотел. У него есть девушка, и она учится там же. Чжу Ён поступил в стоматологический колледж, а Хён Гон - в медицинский.

Я не поступил ни в медицинский, ни в фармацевтический, ни в педагогический, ни в учительский колледж. После автокатастрофы я провалил Сунын*. Решив, что пересдача экзамена не пойдёт на пользу моему психическому здоровью, я поступил в университет, находящийся недалеко от Чанвона, который соответствовал моему рейтингу.

Сунын* - это тест, который определяет, поступите ли вы в университет/колледж и, если поступите, то в какой. Сунын чем-то похож на российский ЕГЭ, но сходства заключаются только в расшифровке названия - единый, государственный, тоже необходим для поступления в ВУЗ. Школьники по всей Корее начинают решать задания одновременно, так как страна лежит в одном часовом поясе.

Я согласился с мнением мамы: что мне нужно попробовать студенческую жизнь и не спеша подумать о своём будущем, а потом я смогу пересдать экзамен или подготовиться к поступлению в фармацевтический колледж.

В университете было тоже нелегко, поскольку там постоянно была суета по поводу трудоустройства в крупную компанию или открытия собственного бизнеса, но мне всё это не подходило.

Когда я размышлял над тем, чем заняться, то вспомнил, насколько весело было заниматься кодированием, поэтому заинтересовался веб-дизайном. Я самостоятельно изучил всё, от HTML до CSS и JavaScript, с помощью онлайн-лекций. Примерно через два года мои навыки настолько преуспели, что я мог заняться издательской деятельностью.

Я без особых ожиданий отправил свою работу на конкурс по кодированию мобильных страниц, организованный моим университетом, и выиграл приз. Кафедра передала, что приз выиграл студент со специальности бизнес-статистики, поэтому так я познакомился с профессором Ё Ын Ми, который рекомендовал меня в аспирантуру.

"Конвергенция интерактивных медиа и культуры."

Это курс по исследованию конвергенции интерактивных медиа. Это аспирантская программа, которая представляет собой проект, финансируемый правительством в течении восьми лет, и включает в себя систему технических исследований, которые ведут новую медиаиндустрию через конвергенцию различных областей в соответствии с меняющимися тенденциями...

Я пока не уверен в своём выборе, но всё-таки решил сходить на собеседование в эту аспирантуру. Поскольку я не программист и не разработчик, поэтому мне придётся полагаться только на сертификаты об прохождении онлайн-курсов, награды с конкурсов, и навыки фотошопа или видеомонтажа на любительском уровне.

– На собеседовании не забудь упомянуть о своих достижениях в области психологии потребителей и связей с общественностью. У тебя были отличные оценки по этим предметам. К тому же это связано с UX, обязательно вырази свои намерения изучать фронтенд и желании развивать свои навыки после поступления в университет.

Если бы не профессор Ё Ын Ми, то у меня не выпало бы такой возможности. Я крепко схватился за ремешок своего рюкзака, словно поклявшись себе, что я не буду сдаваться.

Неспособность поступить в коллаже из-за автокатастрофы или ненависть к себе из-за интровертной личности и ПТСР - это преграды, которые нужно преодолеть.

Двадцать восемь. Для человека в таком возрасте предоставился уникальный шанс начать жить правильно.

Автобус остановился.

Стыд.

Мой консультант говорил, что стыд - это эмоция, которую можно преодолеть. Помимо симптомов ПТСР, вызванного автомобильной аварией, у меня стала выражена травма из-за телесных наказаний, которые я получал в детстве.

Консультант объяснил мне, что телесные наказания моего отца привили мне глубое чувство стыда, в результате чего я не мог смотреть людям в глаза при общении с ними и терял уверенность. Практика поддержания зрительного контакта и регулярные сеансы с консультантом очень помогли мне.

– Господин Ли Вон, у вас немало достижений. Это впечатляет, не так ли?

– Ах... спасибо.

Атмосфера на собеседовании была дружелюбной, вероятно, из-за того, что это был совсем новый факультет с уклоном на бизнес. Как и сказала Ё Ын Ми, собеседование - это не более чем формальность. Профессора сидели в ряд и задавали вопросы, которые были уже известны для меня.

Я объяснил мотивы поступления и о своём опыте работы, как мы и подготовили с профессором Ё Ын Ми.

– Хотя я не профессионал, но... понимаю, что мне не хватает некоторых знаний. Я собираюсь плодотворно учиться в аспирантуре, так же как я упорно работал самостоятельно, чтобы восполнить пробелы.

Пока я говорил, мой разум был совершенно пустым. Я был настолько сосредоточен на своём рассказе, что не смог запомнить ни лица, ни обстановку кабинета.

– Всё в порядке. Если вы не профессионал, то в этом нет ничего страшного. Ты единственный такой специалист среди остальных претендентов. Я бы предпочёл выбрать кандидата, у которого есть к этому тяга и талант.

– Ах... спасибо.

– К тому же будет замечательно, что в нашей аспирантуре появится такой красивый мужчина, не так ли профессор Ли Джи Сон?

– Боже, почему Вы спрашиваете такое у меня? Какая мне разница?

Несмотря на шуточные высказывания, собеседование закончилось меньше чем за 5 минут. Когда я вошёл в следующую комнату, которая числилась, как комната ожидания, то заметил, как другие кандидаты общались друг с другом. Среди них были мужчина за 40, мужчина и женщина за 30 лет, а остальные, включая меня, были те, кому было уже за 20 лет. Поскольку я выступал последним, то сразу ощутил, как все взгляды устремились на моё лицо. Я уже собирался занять своё место, как один из мужчин помахал мне рукой.

– Вы что-то хотели?

Мужчина был одет в белую рубашку, чёрные брюки и чёрные ботинки, прямо как я. Его волосы были каштанового оттенка, он выглядел довольно необычно. Казалось, что он был моим сверстником, или моложе на год или два. Он отодвинул стул рядом с собой, и мне ничего не оставалось, как подойти и сесть рядом с ним.

– Вы, должно быть, хённим? Мне 26, живу здесь с тех пор, как окончил среднюю школу.

– Понятно. Мне 28...

– Хённим, обращайтесь ко мне неформально. Меня зовут Чо Ын Ман. Только не называйте меня Чомман*!

*Здесь используется игра слов, поэтому Чомман - означает "совсем немного". Ну и использование этого слова считается странным сочетанием.

Когда я услышал его имя, то на самом деле сразу вспомнил о шутливом "совсем немного". Вероятно, его дразнили подобным обращением. Я слегка улыбнулся, и он одарил меня слабой полуулыбкой.

– Хённим, а Ваше имя?

– Ли Вон.

Он говорил, как кандидат наук с сеульским акцентом.

– Ваше имя как название инженерного колледжа. Но ты там не учился, верно?

– Верно, а какая Ваша специальность?

– Моя специальность... это бизнес-статистика.

– Неудивительно! Вы прям совсем подходите под эту специальность! - пошути Чо Ын Ман.

– Да ладно, "нуна". Разве я выгляжу, как студент инженерного факультета?

В том, чтобы определять гей ли человек или нет, у меня были казусы. Парень, с которым я встречался в колледже, я узнал его ориентацию только после того, как мы начали общаться. Тоже самое было и с моими вторыми отношениями.

Не знаю, было ли это из-за отсутствия гей-радара или они меня в принципе не возбуждали. Но теперь мне было гораздо легче понять это не из-за его внешности или речи, а из-за его взгляда. Я легко догадался, что Чо Ын Ман не был гетеросексуалом. По едва уловимому превосходству и наблюдательности в его глазах я также понял, что он уловил мои наклонности.

Чувство превосходства, вероятно, вытекает из-за того, что я являюсь специалистом смежных дисциплин. А наблюдательность к новому члену в команде.

Вдруг вышел ассистент профессора. После объявления наиболее успешных претендентов и разъяснения сроков проведения мероприятий в середине февраля, собеседование закончилось. Не желая принимать участие в совместном походе в кафе, я поклонился и поспешил покинуть остальных.

Пусанский кампус. Когда я был моложе, то часто представлял, как буду здесь гулять с Со Хан Гоном. Но я совсем забыл о нём. Однажды я случайно нашёл его аккаунт в Instagram и набрал его имя в Google.

[Молодой житель Пусана, покоривший сердца двадцатилетних ребят, достиг годового объёма продаж в 2 миллиарда вон! Знакомьтесь, молодой генеральный директор "КkangBEER" - Со Хан Гон.

Иногда я перечитываю эту статью, которая вышла ещё в прошлом году. Со Хан Гон, который, в отличие от меня, уже добился успеха, на фотографии для интервью выглядел всё ещё очень молодым.

У меня было лёгкое волнение, но всё же я рад за него.

Паб представляет собой уникальную концепцию, которая фокусируется на креветках. Сейчас это было модное заведение, которое пользуется популярностью среди людей в возрасте от 20 лет. Развитие "КkangBEER" началось с фургончиков с едой, после открылся первый магазин напротив университета, а после уже открылось около 5 точек по всему Пусана, которые работали круглосуточно. Со Хан Гон до сих пор имеет огромную аудиторию в социальных сетях.

Он всегда был удачлив.

Уголки моего рта приподнялись в лёгкой улыбке. Я вышел из ворот кампуса и стал прогуливаться по университетской аллее. В сумке завибрировал телефон.

[Как ты, Ли Вон? Ты в Чанвоне?]

Это был Ким Бён Ван. Мой бывший, который беспокоит меня сообщениями с прошлого месяца. Мы давно расстались, но он до сих пор пытается выйти со мной на контакт. Было очевидно, что с этим парнем что-то не так. К тому же у меня не было пения пытаться наладить с ним отношения.

Я закусил губу, а через некоторое время мне пришло ещё одно сообщение.

[Мне просто интересно, как у тебя дела. Если всё в порядке, ответь, пожалуйста :)].

Я написал ответ, так как хотел, чтобы он поскорее отвязался.

[У меня всё в порядке. Не беспокой меня].

Забавно, что этот парень всё время что-то замышляет. Проблема в том, что он тот ещё притворщик. Наверняка, он сразу же заметил мой ответ, но решил подождать 3 минуты, чтобы написать другое сообщение.

[Я рад слышать, что у тебя всё хорошо :). Давай поговорим?]

[Не о чем разговаривать. Пока].

[Я совершил много ошибок. Мне тогда тоже пришлось нелегко из-за аудита, прости. Я хотел бы снова встретиться и поговорить, Вон-а].

[Нет, не надо извинений. Пока].

Я уже собирался написать: "Не называй меня "Вон-а", но решил просто убрать телефон в карман. Мне показалось, что я снова получил ответ, но решил не читать его.

Поскольку это был университетский район, здесь было много больших и маленьких кафешек. Я шёл медленно, словно изучая местность.

Несмотря на то, что сейчас были зимние каникулы, терраса возле бара была полна молодых ребят.

Это было довольно необычный, что был бар, который открыт в такое время. Должно быть, тяжело держать такое место, поскольку могут наведаться несовершеннолетние. Пройдя квартал, я шагал в размышлениях, пока вдруг не остановился.

Я обернулся, словно одержимый чем-то. Вывеска паба медленно приближалась.

Глава 15. Правильный

"KkangBEER"

Я крепче сжал ремешки своей сумки, когда увидел фасад бара, который выделялся стильным и ярким дизайном. Неудивительно, что он привлекал внимание молодежи. Интерьер был продуман так, чтобы у посетителей возникло желание достать гаджет и запечатлеть момент, публикуя фото в социальных сетях с подписью о том, что они наслаждаются пивом именно здесь. Даже внешний вид сотрудников, которые перемещались между залом и баром, был тщательно подобран, чтобы привлекать взгляды.

Со Хан Гон обладал врожденным чутьем на такие вещи. Он знал, как создать атмосферу, чтобы привлечь людей, и использовал этот дар в своем баре. Он понимал, каким должен быть этот бар, чтобы никто не прошел мимо. Я развернулся и побежал. Добежав до большого перекрестка, остановился и сделал глубокий вдох.

Я совсем забыл о Со Хан Гоне. У меня нет намерения воскрешать старые воспоминания. Лучше всего будет, если мы не встретимся, насколько это возможно. Для человека, который только начинает строить свою жизнь, встреча с тем, кто уже живет в достатке, станет лишь помехой. Я почувствовал, как пот струится по спине, чего не случилось даже во время собеседования и снял теплое пальто.

В воскресенье, после получения письма о зачислении в аспирантуру, мы с мамой поехали смотреть квартиры рядом с моим институтом. Сначала она настаивала на двухкомнатной или однокомнатной квартире, но я отказался и попросил рассмотреть общежитие.

— Мам, почему не общежитие?

— Хватит об этом. Ты уже не в школе, а в аспирантуре. Ты должен сосредоточиться на исследованиях и учебе. Возможно ли это в комнате, которая даже не похожа на дом?

Когда она впервые узнала о моем желании поступить в аспирантуру, отнеслась к этому скептически. Её беспокоило, что это университет в Пусане, где факультет появился относительно недавно, и что там были включены государственные проекты. Но когда я снова сказал ей, что хочу попробовать, она кивнула в знак согласия.

– Если это бизнес-школа, то конкуренция среди профессоров там серьезная... А консультант уже назначен?

– Профессор Ё Ын Ми, вероятно, ты его знаешь.

– Ладно, Вон-а, раз уж ты этого хочешь, давай сделаем это. Теперь ты должен следовать своим желаниям. Я хочу сосредоточиться и добиться успеха, даже не зная, к какому результату это приведет. Я стремлюсь к чему-то большему, даже если это будет лишь крошечная часть. Мне двадцать восемь, и теперь я хочу жить полноценной жизнью.

По крайней мере, так я чувствовал.

Мы нашли небольшую квартиру, но она оказалась довольно далеко от института и находилась в старом доме.

– Ты уверен, что всё будет в порядке? Отсюда до института 30 минут пешком.

– Всё в порядке. Если я буду ездить на велосипеде или ходить пешком, это будет даже лучше.

– Велосипед? Но все ли…

– Да, все будет в порядке. Теперь я могу ездить даже по главной дороге. Моя мама также внесла залог за квартиру и перевела на мой счет внушительную сумму. Это показало, что "доцент" — это не пустое слово.

Взглянув в пустое пространство, залитое ярким полуденным светом, я ощутил облегчение, какого не испытывал уже долго. Хотя это была всего лишь маленькая квартира площадью 16 квадратных метров, которую помогла оплатить мама, я чувствовал радость от начала новой жизни. Здесь у меня все получится.

В свободное от преподавания время я смогу сосредоточиться на самостоятельном обучении и наработать портфолио, чтобы зарекомендовать себя с лучшей стороны. Стоит ли мне поставить компьютер в большой комнате, а матрас в маленькой? Нет, лучше всего организовать рабочее место и матрас в одной комнате, отделив их тонкой занавеской или тканью.

Увидев мое взволнованное выражение, мама с лёгкой насмешкой спросила:

– О Боже, неужели ты так счастлив? Тебе нравится быть вдали от мамы?

Я почесал щёку и рассмеялся.

– У тебя дома две зубные щётки, так что я могу приходить к тебе, ладно?

– Правда?

Мамина рука поднялась, и она погладила меня по затылку.

– Веди себя хорошо.

– Да.

Почему-то в этот момент мой нос зачесался, и я заговорил о Чжи Сике.

– Он будет в восторге от переезда сюда. Он сможет наслаждаться видом на улицу.

Фамилия Ко, а имя — Чжи Сик. Так звали мою кошку.

– Да, на третьем этаже ему будет прекрасно.

У нас возникли трудности с транспортом, который должен был отвезти нас на профориентацию, запланированную на два дня и одну ночь. Я не понимаю, почему выбрали такое удаленное место — учебный центр в Тонъёне. В групповом чате мы решили встретиться у кафедры и разделиться на две машины. Один аспирант, которому было около 40 лет, и другой, примерно 30, предложили взять на себя управление автомобилем.

Но я не смогу сесть в машину, которая явно будет превышать скорость. Не было никакой гарантии, что я смогу спокойно доехать на заднем пассажирском сиденье. Единственным выходом было сесть на автобус до Тонъёна или заказать такси с остановки и попросить водителя ехать медленно.

Мне было неловко объяснять, что у меня посттравматическое стрессовое расстройство, поэтому я отправил сообщение, в котором говорилось, что у меня есть обстоятельства, из-за которых мне придётся позже выехать.

[У меня есть неотложные дела, так что я сразу поеду в учебный центр. Встретимся там].

Чо Ын Ман начал спамить.

[Боже, почему?!]

[Плак-плак, хённим!]

[Давайте поедем вместе]

[Ну почему? Почемуууу?]

[Я с самого начала хотел поехать с вами].

Я специально подождал пять минут, пока всё уляжется, а затем отправил сообщение.

[Извини, но я правда не могу. Увидимся послезавтра].

[Хённим, плак-плак].

Прочитав десятки дополнительных сообщений в KakaoTalk после ответа Чо Ын Мана, я бросил телефон на матрас и лёг.

Вид из окна квартиры, должно быть, очень понравился Чжи Сику. В первый день, когда он приехал сюда, он зашёл в свой маленькую комнату и не выходил. Но со второго дня он просидел у окна весь день.

[Мне интересно посмотреть на дом Вон-и, ха-ха].

[Мне почему-то кажется, что у Вон-и вся мебель в доме чёрная, ха-ха].

[Серьёзно, ха-ха, давайте посмотрим! Ха-ха]

Поскольку я часто ношу чёрную одежду Кан Хо, Хён Гон и Чжу Ён часто дразнят меня, но что я могу поделать? Чёрный цвет даёт мне чувство защищённости.

В большой комнате был разложен матрас, а на противоположной стороне стоял стол чёрного цвета. Все два монитора чёрные, клавиатура чёрная, подставка для монитора чёрная, мышь тоже чёрная.

Когда я собирался сделать фотографию и отправить им, как вдруг я получил сообщение от Ким Бён Вана.

[Когда у тебя будет время? Мне нужно поговорить с тобой. Это важно].

– Чёрт... - прожевал я. Через некоторое время пришло ещё одно сообщение.

[Это очень важно. Ты пожалеешь, если не послушаешь!]

[Напиши мне, пока я тебя не заблокировал. Последнее предупреждение].

Я отложил телефон и пошёл убираться в ванной. Погладив Чжи Сика, я услышал его мяуканье, когда он потёрся головой о мои ноги.

Это не было плохим расставанием. В тот момент я не чувствовал себя плохо, потому что надеялся, что всё к лучшему. Но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что это было немного больно.

Он вёл себя так, будто между нами было что-то серьёзное, но в итоге расстался из-за секса. Хотя он использовал это как оправдание, я не мог избавиться от ощущения, что у него есть другой партнёр или отношения. Чем больше я об этом думал, тем меньше он мне нравился.

Если говорить откровенно, секс с обоими людьми, с которыми я встречался до сих пор, был не очень хорошим.

Мои первые отношения были с выпускником другой бизнес-школы по имени Пак Чоль Ги, но они продлились меньше месяца. Спустя две недели он предложил мне поехать в мотель. Я вежливо отказался, сказав, что это не совсем правильно, и выразил желание расстаться.

Вот что я получил в ответ:

– Из какой ты эпохи? Из династии Чосон? Мне обидно, что ты относишься ко мне, как к извращенцу.

Я быстро забыл его, так как считал его животным, которому нужен был только секс. Мы просто не сошлись во мнениях. Но с Ким Бён Ваном всё было иначе.

Мы встретились на церемонии награждения победителей конкурса веб-дизайна для студентов колледжей, организованного городом Пусан. Ким Бён Ван сидел среди зрителей в качестве официального лица.

Я даже не подозревал о его присутствии, пока после церемонии ко мне не подошёл молодой человек, вручив визитную карточку и предложив работу.

– Здравствуйте, господин Ли Вон. Могу я поговорить с вами минутку?

– Да.

– Я Ким Бён Ван, генеральный директор CaliLab. В настоящее время наша компания ищет дизайнеров, и я подумал, не будете ли вы возражать, если я расскажу о нашей компании и приглашу вас на собеседование. Пожалуйста, не чувствуйте давления и не торопитесь с ответом. Если вы дадите мне свой адрес электронной почты и контактные данные, я смогу выслать ознакомительные материалы.

Честно говоря, Ким Бён Ван был из тех мужчин, которые могли привлечь любого с первого взгляда. Он был гораздо выше меня, на нём был шикарный костюм, который делал его похожим на бизнесмена, а его голос с доверительным диалектом и красивая внешность только добавляли ему привлекательности.

Кроме того, он окончил престижный университет, название которого было на слуху. В свои 32 года он уже был генеральным директором в сфере IT. Он был человеком, который мог найти подход к каждому. Не думаю, что поначалу я почувствовал какое-либо отторжение или отвращение.

Я никогда не думал, что у Ким Бён Вана могут быть скрытые мотивы по отношению ко мне, но когда я узнал, что адрес его компании находится в Пусане, я решил отказаться от предложения.

Несмотря на это, Ким Бён Ван продолжал связываться со мной. Каждые выходные он приезжал в Чанвон на своей чёрной иномарке. В тот момент я уже почти забыл о Со Хан Гоне, но тогда всё было иначе.

Мне было немного одиноко, и я чувствовал, что во многом виноват в том, что мои отношения не складываются, поэтому принял его предложение встретиться. Я надеялся, что если попытаюсь, то смогу всё наладить.

Однако, даже когда я немного открыл своё сердце, всё оказалось печально. Секс не удавался, и я не мог справиться с ситуацией.

Я не мог нормально эякулировать. Не испытывал удовольствия и не мог достичь кульминации. Как бы меня ни стимулировали физически, я просто не мог этого сделать. С каждым разом атмосфера становилась всё холоднее, и у меня не было желания делать ему минет.

Однажды, когда в отеле стало неловко, он сказал что-то вроде:

– Знаешь, я думал, ты целовался со многими, но оказывается, ты девственник.

Это было неприятно.

Верно, мы с Со Хан Гоном целовались каждый раз, когда встречались. Мы целовались и прикасались друг к другу до тех пор, пока я не переставал понимать, целую ли я или это его инициатива.

На мгновение моя голова опустела.

Я затуманенным взглядом осмотрел своё пространство и увидел Чжи Сика, свернувшегося в клубок в углу кровати.

Раздался протяжный звук вибрации — это был телефонный звонок.

[Ким Бён]

Мне не нравилось, что он продолжает звонить, когда уже отправил сообщение. Я нажал на кнопку громкой связи.

– Да?

[Вон-а, давно не виделись. Очень трудно услышать твой голос].

После некоторого молчания послышался низкий смешок. Я хотел, чтобы он почувствовал моё нежелание общаться. Ким Бён Ван издал короткий вздох, словно сдался, и заговорил:

[Ты уже нашёл квартиру? Во сколько мне заехать завтра за тобой? Думаю, что тебе не стоит ехать на автобусе, я заеду].

– Что? - спросил я, нахмурившись.

Прежде чем я успел хоть как-то осмыслить ситуацию, мне уже стало не по себе.

Он продолжал говорить весёлым голосом:

[Слушай, это важно. Я буду там завтра].

–...

[Наша компания сотрудничает с аспирантурой].

Я скорчил гримасу, как будто был готов сойти с ума. Я посмотрел на книжную полку.

Вот почему он мне позвонил. Хотел насладиться моей реакцией. Мне всё равно не нравился этот парень. Не желая затягивать молчание, я быстро заговорил:

– Вешаю трубку.

Я нажал кнопку, чтобы завершить звонок, и упал на матрас. Взгляд Чжи Сика встретился с моим, его шерсть встала дыбом от удивления.

– Как же это раздражает...

Глава 16. Пляж Квангалии

Со Хан Гон настойчиво пытался добиться от меня согласия на своё предложение. Однажды в выходные мы решили сходить на рынок.

Громкая музыка и крики торговцев разносились по всей улице, а люди сновали туда-сюда, погружённые в свои дела.

Я заметно подрос, но Со Хан Гон всё ещё был выше меня. Он легко обнял меня за плечи и крепко прижал к себе, произнося слова так непринуждённо, словно мы обсуждали меню школьного обеда.

– Серьёзно, почему ты не хочешь со мной встречаться?

– Я просто... не могу так...

– Почему? Что тебя останавливает?

– Потому что я никогда ни с кем не встречался.

– Но теперь у тебя есть возможность начать встречаться со мной.

Тем не менее, я уже решил для себя, что расстояние между нами должно оставаться таким, каким я его себе представлял. Я не хотел становиться частью его повседневной рутины.

Телефон, лежащий у него в кармане, уже долго вибрировал.

– Давай просто сходим на свидание?

Со Хан Гон продолжал жаловаться, доставая свой мобильный телефон. Это был звонок от его друга Пак Кан Мин. Он сразу сбросил вызов и положил телефон обратно в карман, но вскоре тот снова завибрировал. Со Хан Гон раздражённо цокнул языком и вытащил телефон, из которого выпала белая пачка сигарет.

– Ах!

Он удивлённо посмотрел на меня и вернул пачку обратно. Я не смог скрыть свою неловкость, притворяясь, что ничего не заметил. Со Хан Гон поднял телефон.

– Подожди немного.

– А, просто возьми.

Когда я согласился, Со Хан Гон поднёс телефон к уху, и я услышал на другом конце ругань и крики.

[Почему ты всё время не отвечаешь, придурок?! Какого чёрта, ты вдруг решил не приходить? Всегда делаешь, что хочешь! Когда придёшь?]

– Ох, что не так? К тому же Чон Хо, Хеин и Гэ Пак Кю тоже придут. Более того, разве я не говорил, что не хочу иметь дело с этим Гэ Пак Кю?

[Ты говоришь о Пак Сын Гю?]

– Да, разве существует другой Пак Сын Гю?

– Понял. Но разве он будет один?

– Эй, чёртов Пак Кан Мин...

Рука, крепко держащая моё плечо, замерла, и я вместе с ней. Со Хан Гон отвернул от меня лицо, его чёрные волосы взметнулись на ветру. Мышцы шеи, прямо под ушами, ритмично задвигались, когда он гневно заговорил.

– Разве я не говорил тебе, что отношусь к Пак Сын Гю как к последнему ублюдку? Не смей произносить его имя в моём присутствии.

[Почему? Ты всё ещё злишься?]

– Дело не в том, что я злюсь... А в том... Ай, блин, я сейчас повешу трубку.

– Ладно-ладно, тогда я скажу ему, чтобы он больше не приходил!

– Я всё равно не приду. Вешаю трубку.

– Без тебя не весело, дружище. А?

– Чёрт, выключись уже, – пробормотал он, трижды нажав на кнопку завершения звонка.

Со Хан Гон вздохнул и снова обнял меня за плечи.

– Так почему ты не хочешь, Вон-а?

Двигаясь вдоль прилавков, мы вышли на старый рыночный переулок, который, казалось, застрял в прошлом веке. Здесь стоял запах затхлости. На полу валялись кучи вещей, а на проволочной сетке были выставлены другие товары. Я попытался уклониться от ответа, задав другой вопрос:

– Есть много вещей, с которыми ты не справляешься.

– Эм?

– Ты не общаешься с мужчинами в KakaoTalk, и ещё не ладишь с Пак Сын Гю.

Хотя я и не знал этого человека, я просто выдернул это из контекста разговора, который только что слышал. Со Хан Гон застегнул молнию куртки до конца и прикрыл рот. Его аккуратные брови свелись вместе.

– Этот ублюдок крадёт деньги. Он реально сумасшедший. Недавно его поймали на краже 1,7 миллиона вон.

– 1,7 миллиона вон?

– Да, к чёрту этого ублюдка. Я даже не хочу на него смотреть. Если этому засранцу нужны были деньги, он должен был их заработать. Я сказал ему, что как только он попадётся мне на глаза, лучше пусть уходит прочь.

Я задумался, возможно, это тот самый парень, который в начальной школе украл карманные деньги Со Хан Гона. Раньше он тоже был в компании Со Хан Гона. Я почувствовал легкое облегчение, и мой беспокойный разум, витавший в неведомых сферах, наконец-то обрел стабильность.

Однако при одной мысли о результатах мартовского экзамена у меня замирало сердце и учащалось дыхание. Даже во время просмотра фильма с Со Хан Гоном я не мог расслабиться. А когда мы вышли прогуляться по рынку, моё настроение портила каждая новая возможность.

Как только я узнал, что результаты по корейскому языку ухудшились, в голове всё перевернулось. Казалось, что мир вокруг меня рухнул. Мне даже не хотелось читать фэнтезийные новеллы — это было моим единственным хобби. Я ничего не хотел делать. Я понимал, что наступит время наказаний "во благо". Каждую минуту моё горло пересыхало, как у заключённого на смертной казни.

Со Хан Гон заметил, что я перестал улыбаться. Когда он спросил, что случилось, я честно ответил:

– Я плохо сдал пробный экзамен.

После того как мы обменялись своими историями, он спросил:

– Отец всё ещё бьёт тебя?

Даже Кан Хо, Чжу Ён и Хён Гон не знали о том, что мой отец применял ко мне физическую силу. Они только знали, что он строгий. Но со Со Хан Гоном я открыто поделился всем.

Я кивнул.

Со Хан Гон засунул руки в карманы и стал возиться с пачкой сигарет, а затем улыбнулся.

– Когда появятся табели об успеваемости, просто отдай их мне.

– А?

– Господину Ли Гын У не имеет смысла избивать такого красавчика, как ты. Я сделаю это за тебя.

Я рассмеялся, потому что думал, что Со Хан Гон действительно так поступит.

Вдруг в узком рыночном переулке передо мной появилась чёрная куртка. Со Хан Гон, серьёзно склонив голову набок, посмотрел на меня так, как будто собирался пронзить меня взором.

– Куда он обычно наносит удары?

– Обычно по икрам...

– Так он тебя только там бьёт? Это должно сильно раздражать.

– ...

– А ты не можешь ударить в ответ?

– Нет. Со Хан Гон слабо улыбнулся, показав аккуратные зубы, затем кивнул в сторону. Две женщины усердно готовили пиндетток.

*Пиндетток - лепёшки из молотого маша, смешанного с овощами и мясом, - жарят до золотистой корочки на раскалённой сковороде.

– Я и сам знаю, каково это.

– А?

– О, сусубуккуми.

Оставив после себя слова утешения, Со Хан Гон отправился к киоску и, не спрашивая меня, купил пять рисовых лепёшек. Мы были голодны после просмотра фильма, поэтому без лишних слов разделили их между собой. Тесто, которое совсем недавно было жидким, таяло во рту. Некоторое время мы молчали, наши рты были заняты лепёшками.

– Скажи мне, когда выйдет табель успеваемости. Пойдём.

Кажется, вся игривость растворилась с лепёшками. Его взрослый голос звучал серьёзно, и только его слова оказывали на меня невероятную силу. Полагаясь на этот голос и текстуру буккуми, я мог бы просидеть в тёмной ванной час или два. Я солгал.

– Хорошо.

Если бы мы могли проводить выходные вот так, под предлогом похода в читальный зал, я был бы невероятно счастлив. Если мне предстояло провести три года в старшей школе под угрозой телесных наказаний, разве не было бы роскошью иногда слушать этот голос?

Мой объект любви, который носил напульсник Nike на запястьях, сказал, что смотрит только фильмы с красивыми девушками, поэтому мы выбрали седьмую часть "Форсажа". До этого момента я ни разу не смотрел "автомобильные боевики" в кино.

В любом случае, идеальным типажом Со Хан Гона были сексуальные люди. Хотя милый и невинный стиль многим нравится, но злой и дерзкий доминируют над всем.

– Не обязательно показывать что-то сексуальное. Это никому не нужно.

Он также добавил:

– В сексуальной одежде человек выглядит ещё привлекательнее, но если у него есть чувство собственного достоинства, то я без ума от таких вещей. Что ещё сказать? Даже обычная фигура благодаря этому может стать сексуальной.

И добавил:

– Например, ты. Эти слова ничуть меня не оскорбили. Я тайком фыркнул, надеясь, что он не заметит. Как он может говорить такое, даже не читая настроение собеседника?

А если подумать, то меня передёрнуло при мысли о том, что его руки потянутся ко мне, только если у меня будет тело, как у сексуальных девушек из фильмов. Я снова решил не встречаться с Со Хан Гоном.

Моё лицо вновь ожесточилось, когда я подумал об этом. Однако Со Хан Гон понял, что моё выражение лица вызвано не переживанием из-за табелей.

– Почему ты дуешься, "ппуккум-а"?

Я поднял брови, словно не верил своим ушам. Что он только что сказал?

– Ты такой милый, ппуккум-а.

– Не говори так, это отвратительно звучит.

– Не буду, если ты не скажешь мне, почему ты дуешься, ппуккум-а.

– Ах, не делай этого, ну серьёзно!

Внезапно открытое Со Хан Гоном оружие создало мощный осмотический феномен. Подобно тому, как из вещества с высокой концентрацией высасывается влага, моя душа высасывалась каждый раз, когда это слово попадало в мои уши. Я закрыл уши и съёжился всем телом. Но злодей не прекращал свои пытки. Из-за этого проклятого слова мой слышимый диапазон частот страдал весь день.

Даже в зале, куда меня насильно затащили, оружие всё ещё сильно влияло на меня. Я содрогнулся от ужаса при виде слов "гороскоп", "удача на всю жизнь", но Со Хан Гон с лёгкостью распахнул железные ворота.

Я снова почувствовал раздражение, задумавшись о том, скольких людей он привёл сюда на свидание. Когда я сидел на неудобном стуле без спинки и выглядел так, будто мне хотелось поскорее отсюда убраться, на меня снова напали.

– Ты всё ещё дуешься, ппуккум-а?

– Ах!

Я вздрогнул и взмахнул рукой, пытаясь отбиться от этого злодея. Злодей добродушно улыбнулся гадалке.

– Давайте сначала начнём с друга?

– Дата рождения?

Она спрашивала всё, что касается меня. И как только она закончила писать, то сказала нечто шокирующее.

– Может, он и не выглядит так, но у него есть внутренний стержень.

Злодей вдруг хлопнул в ладоши и вскочил на ноги. Он был таким высоким, что бы похож на воина в доме хоббита. Со Хан Гон не мог усидеть на месте и восторженно рассмеялся.

– Ха-ха-ха, что вы сказали?!

– Он очень умный человек. Он не такой уж нежный и милый, как кажется снаружи.

– Ахахахаа! Со Хан Гон смеялся до такой степени, что у него даже перехватило дыхание.

– У тебя есть и тёмная сторона, не так ли? Я смотрю, ты хорошо учишься.

Я покачал головой с натянутой улыбкой, недоумевая, о чём, чёрт возьми, он говорит с человеком, который только умеет сдаваться и находится в самом низу иерархии.

– Ах, он действительно сосредоточен на учёбе. Как вы узнали?

Со Хан Гон, едва сдерживая свой смех, сел обратно на стул.

– Но глядя на тебя, я вижу, что у тебя не самые хорошие отношения с семьёй. У тебя одинокая судьба. У тебя сильное чувство собственного достоинства, но часто чувствуешь себя одиноким. Как насчёт того, чтобы держаться хотя бы поближе к дорогим людям?

Когда я кивнул в знак согласия, Со Хан Гон на мгновение затаил дыхание. Затем он поставил ноги на стул и свёл колени вместе.

– А что насчет меня?

– Ты? Выглядишь так, будто вокруг тебя всегда много людей! Вы два хороших друга, но такие противоположности.

Со Хан Гон разразился смехом, как будто и сам этого не замечал.

– Тебе тоже не очень везёт с семьёй, но с друзьями всё наоборот. Твой друг - одинокий остров, который совершенно изолирован, даже когда к нему приближаются люди. А насчёт тебя, даже если ты отталкиваешь, люди всегда будут следовать за тобой.

Я энергично кивнул головой, а затем услышал следующие слова:

– Я вижу много везения. А там где удача, есть и богатство. Пока ты среди людей, то никогда не умрёшь от голода. У тебя будет работа связана с общением со множеством людей. Независимо от того, будешь ты заниматься продажами или бизнесом, удача или богатство придёт к тебе.

Я решил показать свой внутренний стержень.

– Тогда ему, должно быть, очень повезёт с противоположным полом.

– И правда!

Улыбка мгновенно исчезла с лица злодея. Ничего не подозревающая гадалка, отчётливо произнесла:

– Женщин много. Не беспокойся о своей будущей жене. Ты должен жениться на одной.

Серьёзные глаза гадалки обратились ко мне:

– Он человек, который редко имеет дело более чем с одним человеком.

Кончик её шариковой ручки указал на чёрную куртку.

– Он может встречаться с пятью или шестью за раз...

– Идём, Вон-а.

С грохотом отодвинув пластиковый стул, Со Хан Гон встал и, просунув руку мне подмышку, поднял меня на ноги. При этом он не забыл одарить гадалку славной улыбкой.

– Наш автобус скоро прибудет, спасибо Вам!

Не думаю, что он пригласил бы меня сюда, зная, что скажет гадалка. Так что могу сделать вывод, что он никогда не был здесь со своей девушкой. После того как меня вытащили оттуда, я решил отомстить злодею.

– В какое время отправляется автобус?

– Я подумал, что мы могли бы заняться чем-нибудь другим. Что думаешь?

– Пять или шесть человек одновременно...

– Ты только посмотри на него, он же настоящий лжец!

Я продолжал задавать ему вопросы, потому что хотел ещё немного насладиться своей местью. Как и сказала гадалка, я был умным.

– Почему ты думаешь, что это ложь? Откуда ты знаешь?

– По нему этого не скажешь, он говорит только тебе приятные вещи, а мне несёт чушь.

– Приятные вещи - это то, что я умный и со стержнем внутри?

– Да, это приятно.

– Почему?

– Потому что ты мой идеальный тип.

– ...

– Я же говорил, что мне это нравится. Умный, с внутренней силой и сексуальный.

Потерпев неудачу в своей мести, я сунул руки в карманы толстовки и с угрюмым видом пошёл. Уже наступил вечер, поэтому темнота просачивалась на асфальтовую дорогу. Его руки снова обвили мои плечи.

– И когда же ты начнёшь со мной встречаться, Ппуккум-а?

Глава 17. Пляж Квангалии

Каждый раз, когда ты звал меня по имени, по телу пробегали мурашки, а в животе трепетали бабочки. Я был твоим идеальным типажом…

Но эти слова не отражали моего образа. Я не был игривым или обаятельным. Мой голос был низким и грубым, что не соответствовало понятию "милый". Он перекликался с моей интровертной натурой и сильно отличался от глубокого и уверенного голоса Со Хан Гона.

Сегодня мне предстояло попрощаться с парнем, обладающим таким притягательным голосом. Мое настроение соответствовало темному вечернему небу.

Мы подошли к остановке, где не было людей и машин. Здесь не было таблички с расписанием автобуса. Со Хан Гон взглянул на приложение в своем телефоне и решительно заявил, что отсюда я смогу добраться до дома.

– Чем будешь заниматься, когда я уеду?

– Пойду в спортзал.

Но он больше напоминает бильярдную. Я украдкой посмотрел на экран телефона Со Хан Гона, заваленный уведомлениями из KakaoTalk и Facebook. Несмотря на все размышления, я знал, что Со Хан Гон был не только мастером поцелуев, но и магом, притягивающим внимание окружающих. Он заметил мой взгляд и заговорил:

– Хочешь взглянуть на мой Facebook?

Я замялся и постарался придать своему голосу равнодушие.

– Ох... Наклонившись ближе к его телефону, я почувствовал, как Со Хан Гон обнял меня за плечо, и наши тела соприкоснулись так близко, как в тот момент, когда я исполнял его желание у раковины.

– Это наше додзё. Это тренажёрный зал, – пояснил он.

Его пальцы аккуратно скользили по экрану. Раньше его аккаунт содержал множество фотографий с девушками из кафе и ресторанов, но теперь он был заполнен изображениями с друзьями и групповыми фото.

– Этот парень - наш босс. А помнишь этого? Мы встречались в том месте, где подавали суп из морепродуктов.

Со Хан Гон продолжал делиться подробностями, увеличивая фото. В следующей группе изображений я заметил девушек, и мои глаза невольно задержались на этом фото. На снимке в ресторане, где подавали мясо, Со Хан Гон сидел в углу стола, держа в руках стеклянную чашку и глядя прямо в камеру.

– Это Пак Кан Мин, мой друг с 7 класса. Это день рождения этого ублюдка. Это новое заведение, так что давай сходим туда вместе. Ты любишь мясо? Я был так увлечен фотографией, что не сразу расслышал его вопрос.

– Ты любишь алкоголь?

– Ах? Нет. Я же несовершеннолетний, так что мне нельзя пить.

Дело только в этом?

Я посмотрел на него подозрительно, и Со Хан Гон быстро заговорил:

– В любом случае, я не могу пить, потому что мне не нравится.

– Правда?

– Похоже, ты мне не веришь, да?

Я начал искать глазами на фотографиях привлекательных женщин. Со Хан Гон уменьшал их размер и прокручивал дальше. На экране появилось еще две или три похожие фотографии. В его аккаунте были посты с отзывами на рестораны и бары, которыми управляли его знакомые, а также снимки людей, позирующих с велосипедами и поднимающих палец вверх. Практически под каждым изображением было множество лайков.

Когда я вернусь домой, всё встанет на свои места. Почти 90% своей повседневной жизни я проводил дома и в школе, в то время как будни Со Хан Гона были наполнены разнообразием. Вдруг я ощутил дистанцию между нами.

Внезапно Со Хан Гон убрал телефон и приблизил своё лицо.

– Ты не слишком серьёзно об этом думаешь?

– Нет...

– Думаешь, я предложил это, не подумав?

– Что? Совсем нет...

Мне хотелось спросить: "Почему ты вообще пригласил меня на свидание?", но я не находил в себе сил. Все эти мысли давили на меня.

Когда Со Хан Гон наклонился, фары проезжающих машин осветили его лицо. Он внимательно изучал моё выражение.

– Этот взгляд сводит меня с ума. Он выглядит угрюмым.

– ...

– Твои глаза блестят, а щёки краснеют. Ты действительно выглядишь угрюмым, знал об этом?

Я долго думал, что сказать в ответ, но слова сами сорвались с губ.

– Угрюмый? С чего бы?

Со Хан Гон замолчал на некоторое время.

Я сжал челюсти в мрачной улыбке, как бы прося его улыбнуться. Когда я поднял глаза, то встретился со зрелым взглядом, полным размышлений.

Со Хан Гон улыбнулся мне, высунув язык и облизав нижнюю губу. Его взгляд, который был дороже денег, работы и мира, был устремлён на мои глаза. Внезапно я вспомнил, как он смотрел на меня за партой во время уроков. Сердце заколотилось быстрее.

Затащив меня под крышу на остановке, его глаза, измученные миром, смотрели на меня хищно и ласково.

– Почему ты...

Я не мог отвести от него взгляд, когда он подошёл ближе.

– Такой милый?

Мой второй поцелуй снова украли. Тёплые и мягкие губы вскоре стали влажными. Он провёл языком по моим губам, тщательно покрывая их слюной, а затем осторожно собирая её обратно. Каждый раз, когда его горячий и влажный язык проникал в мой рот, казалось, что внутри всё начинает таять.

Я сбился со счёта, сколько автобусов проехало мимо. Мы стояли на остановке, где не было даже карты маршрута, и я делал вид, что не замечаю проезжающий автобус. Да и он не интересовался маршрутом.

Мы дошли до этой угловой остановки, полностью осознавая, на что готовы пойти. Однако не задумывались, что правильно, а что нет.

Весна, наполненная цветением, звучала только звуками проезжающих машин. Наше время становилось короче, ведь качающиеся кончики листьев ясно об этом говорили. Я хотел навсегда застрять в этом моменте. Когда всё закончится, моё время снова превратится в вечность.

Пробный экзамен, прошедший в том месте, оказался сложным, но мне удалось получить 2 балла по корейскому языку и истории. По остальным предметам я получил по одному баллу. На этот раз отец не стал наказывать меня ни поркой, ни запиранием в туалете. Он просто решил подождать результаты промежуточного экзамена. В целом, для поступления в медицинский, достаточно набрать порог по предметам.

Я учился в соответствии со своими способностями. Сидение в одиночестве, решая каждую проблему шаг за шагом, идеально соответствовало моей личности. Однако три года, проведённые в средней школе, казались бесконечными, особенно для тех, кто потерял смысл посещать школу каждый день. Невозможность видеть Со Хан Гона в школе делала эту реальность довольно мучительной.

Но я мог общаться с ним по дороге в школу, в академию и по дороге домой. Когда я заканчивал курсы. Когда я закончил курсы в академии, часы показывали уже 11.

В это же время Со Хан Гон трудился в заведении, напоминающем изакая*, неподалеку от пляжа Квангалии. Это место располагалось вблизи дома владельца ресторана, где подавали суп из морепродуктов. В этом же месте мы обсуждали желание Со Хан Гона поцеловаться. Владелец решил изменить концепцию заведения, превратив его в изакая, специализирующееся на блюдах с лососем.

Со Хан Гон делился, что работа там приносит ему удовольствие. Ему нравилось наблюдать, как бар приносит хорошую прибыль, а также общаться с клиентами, рекомендуя им блюда из меню и саке*.

Изакая - тип японского неформального бара. Саке - японский рисовый напиток.

Бывали моменты, когда маршрут автобуса, отправлявшегося от академии, пересекался с местом, где находился Со Хан Гон. Он выходил на обочину и махал мне рукой. Никто бы не догадался, что этот работник был старшеклассником. Со Хан Гон, одетый в ярко-синее поло и с банданой на голове, держал за спиной сигарету и широко улыбался мне.

Когда я смотрел в окно автобуса, вытянув шею, иногда мог мельком увидеть, как Со Хан Гон курит. Мы словно два орбитальных спутника, которые на мгновение выстраивались в одну линию, а затем снова расходились в разные стороны. Живя в таких разных мирах, мы продолжали неизбежно встречаться в будние дни.

Когда автобус, в котором я ехал, начал удаляться, моё лицо отразилось в свете окна. В тот момент я задумался: "Чувствует ли он то же самое?" Каждый раз после наших встреч моё сердце наполнялось странной холодностью. Я вынужден был вытирать слёзы, потому что отчаянно желал снова увидеть то лицо, которое только что покинул.

Тем не менее, эта сердечная боль была для меня столь же ценна, как синяя ручка Monami, которую я бережно хранил в первом ящике стола.

Прошло несколько недель, и в мае, когда подготовка к выпускным экзаменам шла полным ходом, Со Хан Гон вновь посетил академию, которую я посещал.

Поводом для его визита стала записка, вырванная из блокнота.

– Чёрт, моя мама так раздражена в последние дни, что мне хочется исчезнуть. Если я решу посидеть в телефоне на выходных, она начинает на меня кричать, как сумасшедшая.

– Так играй, когда её нет рядом. Я обычно уединяюсь в ванной, притворяясь, что принимаю душ.

– Почему ты вообще занимаешься таким? Это ужасно. Кто вообще придумал учиться до 11 часов по будням?

– Если ты такое скажешь своей матери, она тебя точно прибьёт. Родители работают в будние дни, а иногда даже без выходных, и не жалуются.

– Вот именно! Ты прав.

– Вы трое так хорошо учитесь, но ваши родители сходят с ума. Моя семья не так уж зациклена на этом.

– Чёрт, я так завидую...

Зависть Кан Хо и Хён Гона была искренней. Оказалось, что Кан Хо тоже переживал из-за мнения родителей. А я, в свою очередь, не знал, что сказать, и просто молча слушал их разговор, время от времени улыбаясь.

Когда в нашу аудиторию вошли две девушки из другого класса, трое друзей одновременно отвели взгляды и замолчали. Честно говоря, они выглядели знакомо, ведь мы уже встречались. Тогда они спрашивали меня в магазине о Со Хан Гоне.

Ко мне подошла одна из девушек с застенчивой улыбкой и протянула листок бумаги.

– Эм, ты... мы же виделись раньше? Ты знаешь Со Хан Гона?

Наверняка она заметила, как Со Хан Гон приходил в академию за пеперо, и отрицать это было бы странно, поэтому я кивнул.

– Да.

– Просто моей подруге он очень нравится, но он не отвечает на её сообщения в Facebook. Может, он ответит в KakaoTalk? Если ты знаешь его номер, можешь мне его дать? Вот мой номер.

Девушка, поправляя волосы до плеч, застенчиво улыбнулась. На клочке бумаги, оторванном от блокнота, было написано её имя и номер мобильного.

– Ах...

Я начал колебаться, но не из-за того, что девушка сказала, что её подруга неравнодушна к Со Хан Гону. Меня больше волновало, стоит ли просто так давать ей его номер.

– Ты можешь спросить его, сможет ли он ответить, а потом написать мне? Просто у нас скоро начнутся занятия.

– Ох, хорошо. Я спрошу.

– Ха-ха, спасибо! Тебя ведь зовут Ли Вон?

– Угу.

Поблагодарив меня, девушки улыбнулись и вышли из аудитории. Трое моих друзей, которые до этого молчали, начали шептаться в унисон.

– Боже...

– Когда она подошла, я так испугался!

– Что ты такого сделал, чтобы так переживать, ублюдок?

– Чёрт, я просто испугался!

Они смеялись во весь голос, не в силах успокоиться. Так реагировали большинство мальчишек на застенчивых девушек своего возраста. Но меня это не касалось, ведь я был занят мыслями о парне, который подрабатывает в изакае и издалека машет мне рукой.

В 9:45 вечера Со Хан Гон, вероятно, был не занят, потому что он ещё не вышел на работу. Я вышел в коридор и набрал его номер. После двух гудков раздался его голос.

– О, Вон-а.

– Ты дома?

– Нет, я уже вышел, а что? Кстати... ты разве не в академии?

– В академии.

– Ого, ты впервые мне звонишь оттуда. С чего вдруг? Неужели соскучился по мне?

Я услышал скрип велосипеда и вдруг вспомнил о той фотографии в его профиле. Его взволнованный голос звучал веселее, чем обычно. Я постарался говорить спокойно:

– Ко мне в академии подошла девушка и спросила, могу ли я дать ей твой номер.

– А?

– Ты нравишься подруге этой девушки, но она не может получить от тебя ответ в Facebook...

– Подожди минуту.

В его голосе внезапно прозвучал глубокий тон, который меня поразил.

– Ты сейчас рядом с ней?

– С кем?

– С той, кто попросила у тебя мой номер. Она рядом с тобой?

– Эм... нет. Она просто передала мне записку с номером телефона.

– Чёрт...

В любом случае, меня попросили, и я не мог поступить иначе, потому что не умею лгать. Я думал, что Со Хан Гон, вероятно, откажется, но совсем не ожидал, что он будет таким злым. Я стоял, потеряв дар речи.

– Эти сталкеры постоянно пишут мне в KakaoTalk. Это начинает сводить меня с ума. И ещё придумывают такие глупые оправдания.

С другого конца телефона доносилось едва сдерживаемое раздражение.

– Никому не давай мой и свой номер телефона!

Я, не обладая таким же опытом в свиданиях, как владелец раздражённого голоса, не мог понять его указания. Я пытался обдумать ситуацию, как вдруг Со Хан Гон не выдержал и заговорил снова.

– Сохрани записку. Скоро буду.

Глава 18. Пляж Квангалии

Если задуматься, я всё-таки поступил правильно. У этой задачи было несколько возможных решений: либо Со Хан Гон разрешит мне поделиться своим номером, либо нет. Какой бы вариант ни оказался реальностью, я не должен вмешиваться в эти дела.

Однако я не мог понять, почему он так отреагировал и решил прийти сюда.

Со Хан Гон добрался до академии всего за семь минут. Здесь находился класс, оформленный как читальный зал, куда можно было попасть только по предварительной записи. Поэтому в будние дни и выходные я часто приходил сюда. Как только я взял сумку и вышел из кабинета, мой телефон зазвонил.

Я переживал, что могу попасться на глаза учителю или директору, которые стояли у стойки, поэтому решил воспользоваться лестницей в задней части здания. Я тихо закрыл дверь, стараясь не поднять шум, и, когда опустил ручку и повернулся, испугался.

На лестничной площадке, ведущей на четвёртый этаж, кто-то сидел. Это был Со Хан Гон в чёрной ветровке и кепке. Края его спортивных штанов с тремя полосками были заправлены в белые длинные носки.

– Давай сюда. Записку.

На его ладонь опустился оторванный клочок бумаги размером около 5 см в ширину и высоту. Со Хан Гон, опираясь локтями на колени и с плотно сжатыми губами, посмотрел на записку, а затем поднял глаза на меня.

– Смотри-ка, в самом деле.

– Эм?

– Зачем пытаться связаться с человеком более одного раза, когда и так всё очевидно?

Он смял клочок бумаги. Это было ожидаемо. Я стоял у стены и наблюдал, как он постепенно превращает листочек в маленький комочек, напоминающий смятую обёртку от жвачки. Затем он поднял на меня взгляд, и кепка ещё сильнее отбрасывала тень на его лице в уже тёмном коридоре.

Он держал скомканный клочок бумаги в пальцах, и я подумал, что он выбросит его в дальний угол. Но вместо этого Со Хан Гон вдруг бросил его себе в рот. Его челюсти активно задвигались, и вскоре послышался звук глотания, будто он проглотил записку.

– Ты что, правда проглотил записку?

– О. Телефон.

– Чего?

– Дай телефон.

– Зачем?

– Посмотреть, сохранил ли ты номер.

– Нет.

– Ладно, тогда проверим.

Я послушно протянул ему свой телефон. Его мозолистые пальцы быстро пробежались по списку вызовов, контактам, смс и KakaoTalk. Вернув мне телефон, Со Хан Гон упёрся локтями в колени и стиснул зубы.

Не мог же он действительно съесть записку? Я продолжал наблюдать за ним, чтобы понять, всё ли с ним в порядке, но его следующие слова звучали чётко и ясно:

– Вон-а, если завтра ты к ней подойдёшь на уроках или встретишь в классе, то передай мои слова. Иначе мне придётся самому вмешаться.

Он нахмурился ещё сильнее.

– А?

– И тогда я уже завтра сам ей скажу, даже не буду подбирать красивые выражения.

– Я так не могу.

Прежде чем я осознал, слова сами сорвались с губ. Это был категоричный отказ. Мне стало сразу не по себе, как тогда, когда я отказал отцу в просьбе стричь чёлку. Не сумев посмотреть ему в глаза, я перевёл взгляд на лестницу и оправдался:

– Просто... я правда так не могу.

Сцепив руки, Со Хан Гон опустил голову и кивнул.

– Хорошо. Тогда я просто буду ждать тот момент, когда она сама появится.

– Наверное, так и будет. Ты ведь съел номер телефона.

– Тогда запомни мои слова: не разговаривай больше с ней, и близко не подходи.

– Ах... это немного...

– Тоже не сможешь?

Я немного отвернул голову и неловко рассмеялся.

– Ложь - это немного...

Со Хан Гон всё ещё сидел, не снимая кепки, с бесстрастным выражением лица и смотрел куда-то вниз. Я наконец решил взять себя в руки.

– К тому же, мы уже всё решили. Я рассказал тебе, да и ты сам сказал, что не будешь писать ей.

– А записка?

Если бы она спросила меня, почему я не написал ей, мне было бы немного неудобно объяснять, что я потерял записку. Немного подумав, я предложил следующее решение.

– Я мог бы просто не упоминать о записке... и сказать, что ты думаешь над тем, чтобы написать ей...

– Ты действительно этого хочешь?

Когда он посмотрел на меня, выражение его глаз не изменилось.

– Тогда дай ей мой номер.

У меня на мгновение перехватило дыхание, но ответ пришёл быстро. Я знал, что хотел сказать.

– Ах, я понял.

– И тогда тебе не придётся врать, так даже лучше.

– Угх...

Это было неприятно. Между нами повисла тишина, в какой-то степени она даже ужасала. Со Хан Гон поднял обе руки и провёл по лицу, глядя на меня.

– Вон-а, я совсем не понимаю тебя.

Я почувствовал, как кровь перестала приливать в мозг от его резкого ответа. Несмотря на то, что он не ругался и не бранил меня, он смотрел на меня уж слишком спокойным взглядом.

– Такое чувство...

– ...

– Будто ты думаешь, что мои слова какая-то шутка.

Из-за остановки крови в мозг, голова моментально похолодела. Я отвернул лицо.

– Неужели так сложно понять мои слова?

Почему-то сразу перед глазами промелькнула знакомая ситуация. Мой отец, который делает мне выговор, а после отправляет в ванную, закрывая дверь, чтобы я подумал над своим поведением в одиночестве. В тот же день я рассматривал фотографию Со Хан Гона в Facebook.

За столиком в мясном ресторане находилась компания подростков. Пока они оживлённо болтали о чём-то, красивая девушка разговаривал с Со Хан Гоном о чём-то увлечённо. Он не сводил с неё глаза, и их взгляды в этот момент встретились. Между ними будто вспыхнула искра.

На мгновение я ушёл в свои мысли. Однако голос Со Хан Гона заставил меня очнуться.

– Ха, бля... Из-за этого ты мне отказываешь, блин.

Мои мысли немного прояснились, и я сказал ему правду.

– Нет, не поэтому.

– Тогда в чём же дело? Дай мне знать, что не так.

– ...

– Я думал, тебе понравилось со мной целоваться.

На этот раз я ответил честно.

– Мне нравится. Потому что ты в этом хорош.

После громкого смешка последовало очередное ругательство. Его лицо, скрывавшееся под кепкой, немного смягчилось.

– Но?

– Но... всё-таки это отличается от свиданий....

– Чем отличается?

– Потому что ты можешь целоваться, даже если я тебе не нравлюсь.

– Не нравишься, но я могу тебя целовать?

Поняв, что он не собирается отвечать мне, я немного перефразировал вопрос.

– Почему ты так одержим идеей сходить со мной на свидание?

– Чего? Я, что ли?! Я не настолько одержим!

– Почему...

– Почему я хочу встречаться? Потому что это прекрасно. Ты мне нравишься, и я действительно хочу с тобой встречаться.

Когда Со Хан Гон встал и шагнул ближе, его лицо стало серьёзным.

– Ну...

Было такое чувство, будто его голос стал тише.

– Расскажи мне. Скажи, в чём дело и что не так?

Он был похож на главного героя фэнтезийного романа, который находился на грани отчаяния. Поэтому я больше не смог сдерживаться.

– Прежде всего, мне нужно сосредоточиться на учёбе... И, я даже раньше никогда не встречался... А ещё если мы не так часто будем видеться, то я не смогу понять, на самом ли деле я тебе нравлюсь...

– Хм...

– А ещё если мы не будем видеться часто, то вряд ли это можно назвать отношениями, а ещё...

– Ещё?

– Наши характеры и образы жизни настолько разные, что мне кажется, нам будет очень сложно...

– И?

– А ещё эти истории со слухами.

– Дальше?

– И самое главное - у тебя много друзей и людей, с которыми ты встречаешься, так что мне будет немного трудно в таком темпе находиться... Потому что мой характер немного... В общем, это трудно...

Ты мне давно нравишься, но я боюсь, что мы не сможем быть вместе. Я задумался говорить это или нет, как вдруг услышал раскатистый смех Со Хан Гона. Он так сильно смеялся, что закрыл лицо руками.

– Ого, так это получается... конец?

– ...

– Нет, о чём вообще думает только эта маленькая головушка, Вон-а?

Со Хан Гон замолк и тихо вздохнул. Его взгляд стал спокойным.

– По поводу слухов, буду за этим тщательнее следить, так что больше не беспокойся об этом, ладно?

Если у меня будет возможность слышать его голос хотя бы раз-два в месяц, то это было бы не такой потерей. Чем если бы не слышать его вовсе.

– Так, всё, хватит. Больше никаких сложных мыслей. Подумай получше над этим.

Если бы ты только знал, что для меня это всё не так просто, как у тебя...

– Ппуккум-а.

Ты бы так не говорил...

– Ппуккум-а? Эй? Посмотри на меня?

Я люблю тебя настолько сильно, что больше не могу резать себя.

– Ппуккум-а?

– Да Боже! Я же просил не называть меня так!

– Так мы встречаемся? Или ещё есть проблемы? Мы пойдём на свидание?

– Я же говорил, что у меня есть дела, с которыми нужно разобраться...

– Я имею в виду, не бери на себя слишком много. Ты же не хочешь умереть от усталости? Какой ещё студент, кроме тебя, будет учиться 100 дней или 200 дней? Просто не переусердствуй.

Со Хан Гон внезапно протянул кулак.

– Когда я встречаюсь с кем-то, то обязательно ставлю штамп-подтверждение.

У него что, есть телепатия? Как он узнал, что я употреблял в своей голове слово "штамп"? Это было потрясающе. Мы ударились кулаками, скрепив своё согласие таким образом.

– Давай обнимемся.

Я нерешительно обнял его. От его ветровки доносилась прохлада и запах сигарет. Дыхание перехватило в горле, когда я почувствовал тепло его тела, прижавшегося ко мне. Объятие было теплее и комфортнее, чем само слово. Одно лишь прикосновение к мягкой коже успокаивало сердце, заставляя равномернее дышать.

– Так что давай попробуем быть вместе? Что в этом плохого?

Когда Со Хан Гон говорил, вибрация его голоса передавалась моему сердцу. Возможно, в прошлой жизни, я внёс огромный вклад в развитие человечества своими теориями по физике. Либо мне ужасно не повезло, и я умер, поэтому Вселенная решила мне оказать милость в этой жизни.

Сейчас я находился на важном этапе своего жизненного пути.

– Хан Гон-а, мне пора идти.

– Подожди.

– Хочешь пойти вместе? Я смогу тебя лишь немного проводить.

– Ладно, я вызову тебе такси.

Я соврал, сказав, что за мной заедет отец, и собрал свою сумку. В любом случае, я пойду домой, когда Со Хан Гон уйдёт на работу. Мы оба хотели побыть вместе, пусть даже на короткое время.

Он поспешно оттащил меня на главную дорогу.

– Давай возьмём такси.

– Почему? Ты опаздываешь?

– Нет, держи меня за руку.

Мы сели в такси и поехали в изакаю в районе Квангалии. После нескольких минут, в течение которых он держал меня за руку и нюхал мои волосы, как извращенец, мы наконец вышли из такси, а после он повёл меня в переулок.

Это был день, когда мы поцеловались в третий раз.

– Ха... ты... не опоздаешь?

– Всего на пять минут.

– Мхм... я думаю...ах... ты опаздываешь уже.

– Не думай об этом...

Я только открыл рот, и он тут же проник языком внутрь. Язык, двигавшийся по губам и уголкам рта, погрузился глубоко в горло, проходя по внутренней стороне щеки.

– Ха...

Со Хан Гон не отпускал меня. Как будто наших кулаков было недостаточно, он решил скрепить подтверждение губами. Он так яростно целовался, что мой затылок прижимался к стене. Из-за прерывистых вздохов, губы стали влажными. Внезапно мои плечи стали такими лёгкими, и я подумал, что не взял с собой сумку. Но вдруг заметил, как Со Хан Гон просунул руки под дно рюкзака, чтобы приподнять его. Звук трения рюкзака о стену. И так пробило 11 часов. Каждый вздох обтекало наши лица, а губы упорно отказывались отрываться друг от друга.

Со Хан Гон поймал такси перед изакая. Когда я сел на заднее сиденье, он закрыл дверь и просунул верхнюю часть тела в окно и протянул таксисту 10 000 вон. Отстранившись, он нежно погладил моё ухо и прошёлся указательным пальцем по подбородку.

– Как приедешь домой, напиши. Я пойду.

Вдруг мне на колени упал "Чупа-чупс" со вкусом ванили.

– Я хотел отдать раньше, но забыл. Потом расскажешь, как он тебе.

Он прикусил нижнюю губу, и его яркая улыбка исчезла. Такси медленно тронулось. Я высунул голову в окно, сжимая чупа-чупс в одной руке. Я успел только увидеть, как дверь бара захлопнулась, и Со Хан Гон вбежал внутрь.

– Ты опоздал!

– Прости, хённим!!!

Мне удалось услышать это. Оперевшись лицом о подоконник, я смотрел, как вход в изакаю становился всё дальше и дальше.

На улице, где дул морской бриз, тёмная ночь была совсем далека от реальности. Ветер проносился над дорогой, а меня окружала любовь и волнение. Пока я смотрел на проносившиеся мимо уличные фонари, которые освещали Квангалии, я высунул язык и коснулся им губ. Вдруг я понял, что улыбаюсь.

Такси, пропитанное морским бризом, я улыбался снова и снова. Я кусал большой палец, как ребёнок и гладил подбородок, где недавно трогал Со Хан Гон, и рассмеялся. Такси, ехавшее со скоростью 70 км/ч постепенно разделяло наши орбиты.

Это было начало лето. Дни, когда мы сблизились, и целовались при каждом удобном случае. В любом случае, и сегодня я получил приятный выигрыш.

Глава 19. Пляж Квангалии

[Орио, хэте или Лотте?]

[О чём ты?]

[Хахаха, выбери что-нибудь]

[Хэте, хах].

Это было во время перерыва.

[Апельсин, лимон, клубника, персик?]

[Это что - бальзам для губ? Я им не пользуюсь, ха].

[Не-не, не бальзам для губ, твой бальзам для губ у меня во рту, хах].

[Это не так]

[Давай выбирай]

[Лимон]

Это были витаминки со вкусом лимона.

Как и ожидалось, его викторины о закусках продолжились. Мы стали встречаться реже, чем в те дни, когда были дежурными по молоку. Более того, он приносил намного больше, чем тогда. На следующий день я положил витамины и жевательную резинку на коробку передач отцовской машины, здесь постоянно скапливалось много сладостей. Со Хан Гон тратил деньги, чтобы угостить меня и моего отца. Мне не особо нравился такой уклад.

На другой день я столкнулся с девушкой, которая передала записку для Со Хан Гона. Мы встретились на лестнице. В конце урока я вышел и заговорил негромким, но ровным голосом:

– Прошу прощения... Со Хан Гон сказал, что не хочет делиться номером телефона.

Буквально за считанные секунды выражение лица девушки изменилось. Я отвёл взгляд и неловко улыбнулся. Когда я попытался взять себя в руки, она тоже вежливо улыбнулась мне.

– Ну, ничего не поделаешь... Я понимаю, тогда я передам своей подруге.

Со Хан Гон как будто точно предвидел её ответы. Она не спрашивала ничего о записке и более того не стала говорить ничего другого. Я бросился вниз по лестнице, словно убегая.

Мне было немного жаль её, но лучше оставить всё как есть. Если бы я продолжил замалчивать, но ненароком бы обидел её, давая ложную надежду и причинив ещё большую боль, тогда я бы точно не простил себя. Точно так же, когда я не мог простить Со Хан Гона. Лучше сейчас принести извинения, чем допустить до подобного.

– Я сделал то, что ты мне сказал. Я встретился с ней вчера.

– А, правда?

Эти слова настолько ошеломили Со Хан Гона. Он сделал такое выражение лица, которое я никогда раньше не видел. Его глаза были широко распахнуты, а губы приподнялись в ухмылке.

– Ого, так это правда!

Он дважды ударил ногой в стену соседнего здания, а затем подбежал и обнял меня за шею.

– Я впечатлён. Ты чертовски крут!

– Э?

– Идём.

Со Хан Гон отвёл меня в магазин Nike. Он принёс пару белых кроссовок с синим логотипом, а затем присел, чтобы завязать шнурки.

– Можешь пока заняться другими посетителями, тут я справлюсь сам. Раньше я работал в "Ремуа".

– О, правда?

Сотрудник магазина поблагодарил его и направился к другому покупателю, а Со Хан Гон сохранил вежливую улыбку на лице, которая выглядела слегка притворная, и сказал кое-что совсем противоречащее его выражению лица:

– Свали уже по-хорошему.

Двуличный парень, бормотавший невнятные ругательства за спиной сотрудника, присел передо мной. Я тоже тихо рассмеялся. Две большие руки схватили меня за лодыжки, надели ботинки и начали завязывать шнурки. Я мог свободно наблюдать за поднимающейся от дыхания спины и головы, опущенной вниз. В какой-то степени я даже стал сопротивляться желанию погладить его по плечам и голове.

В тот день Со Хан Гон был одет в бежевую клетчатую рубашку. Я не знал этот бренд, но мне нравилось, как он в ней выглядел. Позже он рассказал мне, что это рубашка от Burberry.

Даже сейчас, когда кто-то проходит в похожей рубашке, моё сердце трепещет. Однако я никогда не видел, чтобы она кому-то настолько шла, как ему.

– Почему ты решил внезапно купить мне обувь?

– Это в качестве благодарности.

– Какая благодарность?

– Награда за то, что ты высказался за меня.

– Но это слишком дорого...

– Раз дорого, то носи их каждый день, договорились?

Когда он говорил это, я ещё никогда не видел у него такое светящееся выражение лица.

– Те же кроссовки, как и у меня - носи, когда меня нет рядом. А эти надевай, когда мы будем видеться.

Каждый раз, когда мы встречались, Со Хан Гон проверял, что я надел эти кроссовки от Nike и счастливо улыбался.

Мы виделись не так часто. Один раз в неделю, а бывало и два. Даже по выходным мы встречались не каждую неделю. А во время экзаменов я целых две недели не мог найти время для встречи. Возможно, потому что Со Хан Гон знал, что случится, если мои оценки испортятся, он никогда не жаловался.

Во время экзаменов он иногда приходил на лестницу в академию, приносил мне угощения, целовал в щёку. А иногда показывал, что у него в мобильном телефоне. Он объяснял, при каких условиях была сделана фотография, размещённая на Facebook, а иногда даже показывал мне переписки и их содержание.

Возможно, из-за редких встреч у нас было много тем для разговоров. Поэтому каждый раз, когда Со Хан Гон приносил угощение, он писал короткую заметку на стикере и прикреплял.

На выходных я занимался рафтингом на реке Кёнхо с хённами из спортзала. Было весело. Давай как-нибудь вместе съездим, когда у тебя будет время? Хочу посмотреть, как тебя окатит водой с головы до ног, ха-ха.

Все парни в моей школе идиоты. Это ужасно не весело.

Это были стикеры жёлтого цвета, которые обычно выпускали страховые компании. Почерк Со Хан Гона был очень плохим. Нацарапанный текст шариковой ручкой на масляной основе искажал слова. Однако, когда я увидел слово "Пуккум-а", мои брови невольно нахмурились.

Неаккуратный почерк на стикере с названием страховой компании и номером телефона, а также текст написанный отвратительной шариковой ручкой... тем не менее, как бы там ни было, я перечитывал эти стикеры снова и снова. Спустя несколько дней, я написал ему ответную заметку:

Хан Гон-а, ты пишешь просто отвратительно. Я вообще не могу разобрать, что тут написано. Иди учи корейский заново.

На следующий день я получил стикер, в котом было ещё более злобное послание.

Тогда напиши мне от "А" до "Я", чтобы я мог вспомнить корейский алфавит.

Раз он изъявил желание заново научиться, я написал ему все буквы. Тем не менее я получил уже другой стикер.

У тебя очень красивый почерк, ты знал? А сегодня мне напиши ещё буквы от "А" до "Z".

Я написал прописные и строчные буквы алфавита на квадратном стикере и прикрепил его к банке с кофе. С течением времени просьбы становились всё более наглыми.

Имена всех императоров эпохи Чосон.

Почему умер император Чондо?

Химические элементы: кислород, углекислый газ и так далее.

Названия месяцев с января по декабрь на английском языке.

От первого до четвёртого куплета национального гимна.

У тебя такой милый почерк, Пуккум-а.

Когда я написал все четыре куплета гимна, в итоге получилось семь записок. Со Хан Гон аккуратно сложил их в карман.

– Ты не собираешься их съесть?

Несмотря на очевидную шутку, он посмотрел на меня странным взглядом.

– Конечно, нет. Это ценное, - он сказал это с серьёзным выражением лица. Я даже на секунду замялся.

– Какой предмет ты ненавидишь больше всего?

– Я? Историю.

– Почему?

– Слишком много деталей, которые нужно запоминать.

– А что тебе даётся сложнее всего, Хан Гон?

– Мне? Да вроде ничего такого. В будущем я планирую открыть бизнес, более того этому учиться совсем несложно. Тем более это знания, которые за деньги не купишь.

– Планируешь открыть заведение?

– Да. Когда закончу учёбу, немного подготовлюсь перед открытием. Зарегистрирую бизнес на своё имя.

– Ого...

– Если Ки Джон хён откроет ещё одну точку, он отдаст её мне.

Ки Джон - бывший владелец ресторана с морепродуктами, а сейчас владелец изакая. Я даже знаю имя владельца ресторана, где работает Со Хан Гон. В этот момент я почувствовал гордость за себя.

– Ох, правда? Это потрясающе.

– Я немного разбираюсь в этом.

Мне немного не нравилось, как он закрыв глаза и качая головой, хвалил себя. Дело в том, что это было не единственное, в чём он был хорош. Если бы у меня спросили, почему мы целуемся каждый раз, как только подворачивалась возможность, я бы сказал, что Со Хан Гон потрясающе целуется. И с кем бы я потом не состоял в отношениях, эта мысль не покидала меня. Я никогда не видел никого, кто целовался так же хорошо, как Со Хан Гон.

– Подожди... постой...

– Здесь никого нет.

– Нет... не здесь. Давай отойдём в сторону парикмахерской.

– Сегодня давай так.

Район, неподалеку от пляжа Квангалии, был нашим основным местом обитания. Мы гуляли у местной бани, рядом со старыми ресторанами, с супермакетами и в тени переулков. Мы обретали ненадолго счастье в тенях переулка, а затем продолжали идти с новыми силами.

Мы бродили здесь и полюбили это место до такой степени, что закончили всё: какой ресторан находится в нескольких метрах от перекрёстка, как выглядят дома и маленькие квартиры в каждом переулке, подъёмы и спуски, а также могли найти хорошее место для поцелуев, где тусклее всего светил фонарь.

Мы любили эти места. Любили воздух, витающий вокруг нас. Любили друг друга в этой темноте.

– Вон-а...

– Да?

– Хочешь большего?

– Ах...

С наступлением ночи и насыщенным запахом моря, я мог в полной мере ощутить свою юность.

Наши поцелуи были длинными, потому что мы не могли держаться за руки в людных местах или размещать совместные фотографии на Facebook. В промежутках между короткими чмоками, на нас накатывала бурная страсть, что мы не могли оторваться друг от друга.

Я хотел сказать, как сильно он мне нравится абсолютно каждому человеку. И чтобы он сказал то же самое мне.

Поцелуй становился всё глубже и интенсивнее, и не успел я опомниться, как меня охватил такой жар, что я не мог оторваться от него. Глаза Со Хан Гона, смотрящие на меня, содержали в себе десятки тысяч слов.

– Хан Гон-а....

– Что такое?

– Не надо... платить за такси... сегодня...

– Мне не нравится эта идея.

– У меня же есть карманные деньги... хым...

Мы целовались до последнего вздоха. Я коснулся его волос, обвил руками шею и проводил пальцами по его щекам.

Пляж Квангалии, наверное, тоже устал от нас. Наверняка, он запомнил в деталях двух приматов, которые цеплялись друг за друга, целовались и обнимались. Каждый камень на этой улице, возможно, воспринимал нас как животных.

– Тебе тяжело?

– Ха... немного...

– Твои губы немного опухли... чёрт, я хочу ещё...

– ...

– Давай ещё раз.

– Хм...

Если бы поцелуи обладали силой, мы могли бы спасти мир с их помощью. Обладая такой силой, можно было восстановить даже озоновый слой, который был наполнен дырами. Мы могли бы остановить таяние ледников. Нет, не просто остановить их таяние, а заморозить их снова. Мы могли бы спасти Землю, остановив повышение уровня моря и устранив парниковый эффект. Почему нет супер-героев, которые спасали бы мир поцелуями?

– Ты тоже попробуй и мой язык пососать. Вот...

– Так?

– Нет. Нужно сосать, а ты кусаешь. Попробуй ещё раз.

– Ох... а теперь?

– Да, продолжай...

Наш поцелуй напоминал мох. Весь мох невооруженным взглядом казались одинаковыми, но если увеличить через лупу в несколько десятков раз - даже те, что растут в одном месте, могут иметь разные формы и строение. Это удивительно. Наши поцелуи напоминали изучение экологии.

С одной стороны наши поцелуи были одинаковыми, но если рассматривать каждый детально - они были удивительно разными. Мы целовались до победного, но делали это всегда разными способами. Некоторые из них были страстными, некоторые - игривыми, а некоторые - сексуальными.

– Кх!

Рука, сжимающая мою талию, опустилась на задницу. Если быть точнее, то на правую ягодицу. Я агрессивно оттолкнул от себя парня в тёмно-синей футболке с короткими рукавами. Со Хан Гон лукаво улыбнулся и притворился удивлённым.

– Что?! Снова ты за своё! Вот же сумасшедший!

Хотя нет, казалось, он не притворялся. Он схватил свою руку и дико затряс ею, а затем внезапно ударил себя кулаком по лицу. Вдруг он повернулся ко мне:

– Ох, прости. Она всё время непослушная!

– Эти засранцы не могут сдержаться, если видят что-то миленькое.

– Что с твоими конечностями? Почему они никогда не слушаются твой мозг?

– Не знаю. Говорил же, что я немного того.

Скоро у Со Хан Гона будет день рождения. Кроссовки Adidas и Nike, а также расходы на такси... Я получил от него так много, поэтому мне хотелось подарить что-нибудь подороже. Поскольку он каждый день работает до рассвета и рано встаёт в школу, я подумал, что было бы неплохо подарить ему что-то, что поможет взбодриться.

Витамины и пищевые добавки, мне казались не очень хорошей идеей, поскольку в большей степени все их продают из-за большого спроса. Я понятия не имел, что ему подарить, и в конце концов решил использовать "Мамину подсказку".

Глава 20. Пляж Квангалии

[Мама, я хочу сделать подарок преподавателю академии на День учителя, что лучше всего подарить? Что-то связанное с улучшением и укреплением здоровья.]

Через два-три часа мама перезвонила мне:

[Ли Вон, а почему ты вдруг захотел сделать подарок учителю?]

– Да так, обычная благодарность. К тому же он довольно долго преподаёт в академии.

[Как это мило, сыночек!]

Я улыбнулся, но ничего не ответил. По звукам, раздающимся в динамике, казалось, она находилась в коридоре. Я слышал голоса людей, приветствующих её. Мама коротко подытожила:

[Купи обычный витаминный напиток, или что-то в этом роде?]

– Ох, только вот... он в последнее время плохо спит, так как поздно ложится и рано встаёт, чтобы подготовить нас к экзамену.

[Правда?]

– Можно купить что-то подороже. У меня ещё остались те карманные деньги, которые ты мне давала в прошлый раз.

[Что? Ты же говорил, что собираешься в магазин с другом, чтобы купить кроссовки].

Я на мгновение отвёл взгляд, но слова были быстрее.

– Я просто не купил их тогда...

[Да? Хм... В любом случае, если всё очень плохо со сном, то красный женьшень подойдет в качестве подарка].

В конце концов, мама порекомендовала купить красный женьшень. По дороге на встречу с Со Хан Гоном, я забежал в универмаг и купил набор красного женьшеня. Весь ассортимент был дорогим, но я выбрал самый дорогой. Трата 240 000 вон была не таким уж и волнующим событием, как я представлял себе.

Я ждал Со Хан Гона у входа в "Старбакс". Когда он поднялся со станции метро, его взгляд тут же устремился на коробку, которую я держал.

– Что это?

– Подарок на день рождения. Ты работаешь до поздна... поэтому наверняка устаёшь.

Я заметил, как его выражение лица за 0,2 секунды странно изменилось, словно он пытался подавить ухмылку. Я также почувствовал, как его глаза сканировали меня, будто пытаясь понять значение моих слов. К тому времени, когда я стал чувствовать себя неловко из-за молчания, я решил задать вопрос, но он тут же нацепил радостное выражение лица.

– Ты купил настолько дорогую вещь!!! Вау, я никогда раньше не получал ничего подобного.

Когда я увидел, как он взволнованно раскрывает коробку, чтобы рассмотреть содержимое, выглядя счастливым, я понял, что на секунду возникшее странное ощущение было порывом. Я отогнал нелепые мысли и улыбнулся.

– У меня много денег, благодаря тебе. Мне было не на что их потратить, а, и ещё...

Я протянул ему письмо со стикером.

– И вот это.

На стикере было написано "С днём рождения" на разных языках. Конечно же, мне пришлось погуглить.

– Ого, что это?

С того момента, как я впервые заговорил с ним, и до сих пор он не задавал мне ни одного вопроса о наручных часах, которые я всегда носил. Я был рад, что ему действительно понравилось. Взглянув на него ещё раз, я заметил, как Со Хан Гон улыбается.

– Что такое?

– Ах, ничего.

Мы встретились по случаю его дня рождения. Он угостил меня говядиной на обед, поскольку я как-то раз упомянул, что ем её только в кунжутном масле. А после мы катались на велосипедах по прибрежной тропинке до вечера. А иногда делали остановки, чтобы поцеловаться.

Когда я вернулся домой и до того, как сдать свой телефон, я вдруг вспомнил ту сложную и странную эмоцию на лице Со Хан Гона, которую он продемонстрировал за 0,2 секунды. Я взял телефон, склонил голову набок и набрал в строке поиска несколько слов.

[Эффект красного женьшеня].

- Омоложение... полезно для студентов и молодых мам...

- Нет ничего лучше красного женьшеня для укрепления иммунитета! Мой ребёнок тоже...

- Нужно хорошо ознакомиться с его свойствами, прежде чем употреблять. Только на свой страх и риск...

- Я помню, как свекровь мне подарила красный женьшень, и в тот момент у меня пробежал холодок по спине...

Свекровь? Холодок по спине? Почему? Я прокрутил ниже и кликнул на ссылку.

- Сексуальная дисфункция! Отзывы о действии красного женьшеня! С помощью эффекта красного женьшеня, мне удалось наладить проблемы со своей самооценкой и в семейных отношениях. Отличное средство для устранения недугов среднего возраста.

– ...

- Всем известно, что красный женьшень оказывает сильный возбуждающий эффект. ^^ Было время, когда у меня начались проблемы, о которых я никому не мог рассказать. Жена тоже ничего не говорила, но казалось, она была недовольна этими проблемами... Я помню, как свекровь мне подарила красный женьшень, и в тот момент у меня пробежал холодок по спине... В тот момент моё мужское достоинство очень сильно пошатнулось...

Холодок пробежался и по моей спине. Я быстро сменил позу, усевшись, и быстро ввёл другой поисковый запрос. Тело начало лихорадить.

[Красный женьшень отзывы].

- Мужская энергия, мужская сила.

- Натуральный афродизиак...

- Ночка выдастся горячей...

- Натуральная виагра

- Для пациентов с эректильной дисфункцией...

- Улучшение и усилие эрекции.

- Три главных "усилителя" - дудник, женьшень и яканмун... Исследования по повышению потенции...

– Ах, чёрт...

Я опустил голову рядом с баночкой, полной конфет со вкусом ванильного крема. Ударившись лбом об стол, я смог усвоить два урока. Первый - никогда не стоит врать маме. Второй - Со Хан Гон чертовски осведомлённый человек.

Тем временем настало время ещё одного телесного наказания. Это произошло потому, что на пробном тесте по корейскому языку я получил 3 балла. Мне не хватило всего одного балла. Как же иронично, что мою судьбу может разрешить всего 1 секунда, 1 сантиметр или тот же 1 балл.

Как бы я ни старался решать задачники и упорядочивать свои записи с темами, которые я не особо понимал - оценки по корейскому языку не следовали за моим сердцем и прилагаемыми усилиями. Я знал, что глупо показывать свою обиду перед отцом, поэтому обижался на предмет корейского языка за то, что он издевался надо мной на пробных экзаменах. А тансо*, который использовали не как предмет для создания музыки, а для избиений - лишь сильнее разжигал во мне тьму.

*Тансо - продольная флейта с открытым лабиумом (свистком), используется в корейской народной музыке.

– Что с тобой, чёрт возьми?! Я только и делаю, что кормлю, одеваю и даю тебе карманные деньги! Но ты продолжаешь плохо учиться, в отличие от других детей! Почему ты такой?!

И правда... что со мной?

– Я слышал, что твой друг Ли Кан Хо хорошо учится!

Кажется, тётя Кан Хо посещала тот же гольф-клуб, что и отец.

– Ты идиот, раз это даже не задевает твою гордость! Неужели ты ничего не чувствуешь, общаясь с ребёнком, у которого оценки намного лучше, чем у тебя?! Где твоё самоуважение, чёрт побери!

Если бы я подружился с человеком, у которого оценки хуже, чем у меня, мой отец отругал бы меня, сказав: "Почему у тебя такие ущербные друзья?" Какой бы жизнью я ни жил, для меня была рассечена только ровная дорога, где невозможно сделать шаг вправо или влево. Поэтому мне приходилось ждать, пока отец не перестанет кричать.

– Ли Вон.

– Да?

– На следующем экзамене чтобы твои оценки стали лучше. Если ты этого не сделаешь, тебе придётся сменить школу, ты понял меня?!

– Да.

– Убирайся с моих глаз.

Отец швырнул на пол гостиной тансо и кивнул в сторону ванной. Я оцепенел, глядя на его глаза, которые прикрывали очки с оправой.

Сидеть в туалете в одних трусах само по себе не так уж и сложно. Но страшнее всего ряд процессов, которые следует перед этим. Нельзя просто снять одежду. Истинная цель этого наказания заключается в снятии с себя одежды по воле другого человека. Ты должен чувствовать унижение и стыд. Если в этом заключалась цель, то это был очень эффективный метод.

В тот момент, когда я открыл дверь в ванную, одетый в одни серо-полосатые боксеры.

– Я не видел эти кроссовки, сколько ты за них заплатил?

Это были кроссовки Adidas, которые мне купил Со Хан Гон с 80% скидкой, когда рассказал о своём желании.

– Мама дала мне денег...

На следующих его словах, я почувствовал как уголки моего рта растянулись от гнева.

– Эта женщина, твоя мать, ужасна в методах воспитания тебя!

Заметив моё искаженное выражение лица, отец обошёл гостиную. Вдруг я почувствовал лёгкий ветерок у своего уха - это его рука поднялась, чтобы дать мне пощёчину.

– Не строй такое выражение лица!

Тем не менее мои губы непроизвольно дёрнулись. Я уставился пустым взглядом в пространство.

Отец толкнул меня в ванную и направился в мою комнату. Если бы не моё выражение лица, которое я не смог сдержать, это было бы не так мучительно. Через несколько минут в ванну была брошена дюжина фэнтезийных романов, которые я купил по скидке. Отец бросил их в ванну, наполовину наполненной водой. Дверь закрылась, оставив за собой кромешную тьму. Было настолько темно, что я ничего не мог разглядеть, но вид плавающих в ванне книг, сильно запечатлеется в моей памяти. Я смутно понимал причины, почему мне так хорошо удавалось сдаваться.

Я многое хотел высказать своему отцу, но с губ сорвались лишь единственные слова. Я специально прочистил горло, чтобы меня услышали:

– Папа, почему ты захотел, чтобы я остался?!

Звук, падающей капли воды, разнёсся эхом по ванной.

– Только, чтобы другие на это посмотрели?!

Пальцы ног похолодели.

– Всё потому, что ты господин Ли?!

По мере того, как мои глаза привыкали к темноте, сознание становилось расплывчатым. Я вспоминал о стимуле, способное вытянуть меня из этого состояния. Порезы на запястьях канцелярским ножом... Однако, я тут же вспомнил и о словах Со Хан Гона.

– Это не имеет значения, потому что моя жизнь и так дерьмовая.

Я сказал Со Хан Гону не говорить таких вещей. Я просил его больше не причинять боль себе. А значит, я тоже не должен вредить себе. Не нужно противоречить себе, Ли Вон.

Глядя на книги, плавающие в ванной, в голову пришёл образ нашего поцелуя, который превратился в мох и стал дрейфовать по волнам моря Квангалии.

На следующий день я пропустил обед, потому что чувствовал себя плохо после завтрака. Поскольку я не обедал, то решил, что мне не следует пропускать ужин. Я съел треугольный кимпаб, но тут же почувствовал себя плохо. Сидя на занятии с поникшей головой, я вдруг вспомнил о Со Хан Гоне.

Наверное, он сейчас работает. Я слышал, что его хёна, занимавшегося доставкой на полставки, внезапно сократили, поэтому Со Хан Гон согласился помогать по вечерам в течении двух-трёх дней. Вряд ли я смогу его увидеть, но мне так хотелось услышать его голос, поэтому я достал свой мобильный телефон.

[Похоже, у тебя расстройство желудка] [Нужно ли купить лекарство для пищеварения?]

Было всего два сообщения. Я вышел на лестницу и позвонил ему. Я думал, что из-за занятости он не сможет взять трубку, но после нескольких гудков, я услышал его голос.

[Что случилось? Всё настолько плохо?]

– Нет, не совсем... У меня просто перерыв.

Из динамика доносились шумы, как если бы он находился в дороге, ведь были слышны гудки. А ещё было слышно как рычал двигатель мотоцикла.

– Ты занимаешься доставкой?

[Нет, я только что зашёл в магазин. Что с твоим голосом?]

– ...

[Подожди, я скоро буду].

– Ох... а как же работа?

[Просто скажу, что появились семейные обстоятельства. К тому же тут справятся с этим. Так что отличный шанс].

– Но...

[Отдохни где-нибудь. Скоро буду].

Я услышал голос, кричащий: "Хённим", а затем связь оборвалась. Пока я упирался лицом в руки, моё настроение резко поднялось. Я даже почти забыл о романах, которые сегодня утром выбросил в мусорку в своей комнате. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышал звук двигателя мотоцикла, а затем получил сообщение.

[Выходи на лестницу, хе-хе].

Глава 21. Пляж Квангалии

Осторожно приоткрыв дверь, я заметил Со Хан Гона, поднимающегося по лестнице, его волосы, показавшиеся из-под шлема, взлохматились. Он был одет в свободную одежду: толстовка с капюшоном, черные футбольные шорты и леггинсы Adidas, которые плотно облегали ноги. В одной руке он держал бутылку с водой, а из кармана достал пузырёк с таблетками.

– Ты выглядишь больше, круги под глазами стали больше, - произнёс он, когда грубые ладони коснулись моих щёк.

Внутри пузырька оказалось два вида таблеток: желтые - для пищеварения и белые - от головной боли. Я не задавал вопросов, но Со Хан Гон решил сам ответить:

– Желтая — от пищеварения, белая — от головной боли. Ты, наверное, не всегда носишь с собой таблетки на всякий случай, так что я купил тебе специальную коробочку. Теперь всегда держи ее при себе.

– Я не всегда болею.

– Ага, конечно.

– Ты приехал на мотоцикле?

– Сегодня я занимался доставкой, так что пришлось.

– Ох... Мне жаль...

– Забудь об этом. Я все равно не хотел ею заниматься. Давай присаживайся.

Мы сели на ступеньки. Его взгляд сосредоточился на моей руке, когда я открывал крышку флакона с таблетками и извлекал их. Его темные глаза внимательно следили за каждым моим движением. Проглотив таблетку от пищеварения, я раздумывал, стоит ли принимать таблетку от головной боли, когда он заговорил:

– Так я был прав?

Его лицо было теплым и спокойным. Я смущенно улыбнулся.

– Как ты узнал?

– Я догадывался об этом, ведь ты мой парень.

На этот раз мой смех был искренним, а не притворным. Со Хан Гон потянулся и тихо вымолвил:

– Этот Ли Гын У... ублюдок...

Слышать, как кто-то называет моего отца ублюдком, приносило мне странное чувство облегчения.

– Может, мне разбить окна в поликлинике внутренних болезней, или расписать стены баллончиком?

– Попробуй, но мой отец не оставит в покое преступника.

– Говоришь, попробовать? Ух ты, да ты сумасшедший.

Я снова рассмеялся, трогая пальцами пузырёк. Со Хан Гон достал что-то из своей сумки, и аккуратно развернул меня, подняв мои ноги. Моя правая нога оказалась у него на коленях, а когда школьные штаны натянулись, они слегка обнажили синяк. Я свёл ноги вместе, когда он настороженно стал ощупывать синяк, Со Хан Гон прошептал: «Извини», открывая крышку тюбика с мазью.

– Мазь? Для чего?

– Мазь, чтобы синяки исчезли.

– Такое и правда существует? Я не знал.

– Когда занимаешься футболом, синяки - "частое дело".

Когда он осторожно наносил крем на мою икру указательным и средним пальцами, я ощутил легкое волнение от касания его рук. Со Хан Гон, опустив взгляд, произнес слова, наполненные спокойствием и решимостью:

– Даже если я попытаюсь сообщить об этом, никто даже не заведёт дело... Его могут просто опустить.

– ...

– Может, сейчас всё совсем плохо, но Вон-а, подожди ещё немного...

– Я в порядке. Это была моя вина.

– Вон-а, посмотри на меня.

Когда я поднял взгляд, его голос стал ещё тише.

– Это точно не твоя вина. Даже если ты не прав, к тебе не должны применять насилие, понимаешь? Именно тот, кто поднимает руку первым - становится автоматически неправым.

Я кивнул.

– Если бы я был на твоём месте, то смог избить его. Но ты сильно отличаешься от меня, и я ничего не могу с этим поделать... Я не смогу просто побить твоего отца.

– Понимаю.

Со Хан Гон поменял ногу и тихо цокнул языком.

– В любом случае, ты не виноват. В этом нет и капли твоей вины, понял?

– Мгм...

– Боже, ты... Невероятный. Ты живёшь с этим человеком, терпя и усердно учась. Ты просто потрясающий.

Я тяжело сглотнул, борясь с жаром, поднимающемся в горле. Сердце трепетало от тепла руки, обвившей мою икру, и я заговорил:

– Ты же зарабатываешь деньги. Это, кажется, более впечатляюще.

– Почему? Что в этом такого?

– Просто... на работе куда хуже.

– Разве это не хуже, чем учиться, когда ты не хочешь?

– Да? Просто я правда... думаю, что это тяжелее... потому что ты всегда работаешь...

– Какой же ты расчётливый.

Теплый смех щекотал мои икры. Я, скрывая свои подавленные желания, положил свою руку на руку Со Хан Гона. Кончики моих пальцев коснулись тонкой кожи, и Со Хан Гон повернулся ко мне.

– Ты постоянно говоришь так, будто у меня одни проблемы.

Его темные глаза на мгновение задержались, а затем он быстро улыбнулся.

– У тебя?. Верно, все проблемы из-за тебя. Щёки, шея, губы, всё это - одна очень большая проблема. Потому что ты слишком милый.

– А?

Я удивился, подняв уголки губ и нахмурив брови, когда его прямые пальцы щипнули мою икру.

– Смотри. Напоминает рисовый пирог.

– Рисовый пирог...?

– Ты когда-нибудь видел, как готовят рисовые пироги на рынке?

– Нет?

– Обычно такие же ощущения испытываешь, когда трогаешь пирог, только что вышедший из аппарата.

Со Хан Гон, массируя кожу в том месте, где не было синяков, схватил меня за руку, которая царапала тыльную сторону ладони.

– Смотри. Это тоже проблема. Кончики твоих пальцев. Какого они цвета?

– Телесного...

Я отвечу как всемирно известный эксперт по литературе с премией «Лучший прозаик».

– Не совсе-ем. Они абрикосового цвета. Эй, у тебя большие проблемы!

Со Хан Гон, источая свой естественный аромат, прижал верхнюю часть тела к моему. Его рука, только что касавшаяся моей икры, теперь оказалась ниже шеи и расстегнула несколько пуговиц. Я пытался вырваться из объятий, но моё плечо прижималось его рукой, лишая меня сил. Цель Со Хан Гона заключалась в моем плече. Он быстро расстегнул пару пуговиц на школьной рубашке и спустил её с левого плеча, после чего его губы коснулись его.

– Как там твой чальток?

Когда он лизнул край плеча, ощущения были щекочущими, и я невольно вытянул шею.

– Это похоже на пэксольги.

Пользуясь моем расслаблением от щекотки, его язык быстро проскочил к моей щеке и прикусил ее.

– Эй!

Се Хан Гон с разочарованием облизал верхнюю губу и снова застегнул пуговицы. После только что совершенного нечто извращенного, он внезапно произнес серьезные слова:

– У меня есть цель. Я планировал открыть магазин сразу после выпуска, но сперва хочу снять комнату.

– Зачем?

– Чтобы забрать тебя. Отниму у Ли Гын У.

Я был в таком шоке, словно меня только что ударили по голове. Волнение нарастало, а я пытался подавить его.

– Учись, а я буду зарабатывать деньги.

Со Хан Гон провел рукой по моим волосам, вызывая ток по коже. Когда мы вышли по лестнице, перед тем как сесть в автобус, он сжал стикер между пальцами и потряс им. Когда я протянул руку, он подшутил, предложив забрать его ртом. Я заявил, что просто уйду, но он незаметно подошел сзади и засунул стикер в мою рубашку.

Когда я вошёл в дом, отец, смотревший новости, выключил телевизор. Я не хотел здороваться, но в итоге все же это сделал. Не помню, ответил ли он. Положив сумку, мне надо было принять душ, переодеться в пижаму и лечь спать, но пальцы зудели от желания написать сообщение.

Я дома. Ты на работе? Не устал? Есть ли трудности?

Я не буду спать, пока ты не закончишь работу. Мне интересно, как у тебя дела.

Бандана тебе очень подходит. И синий оттенок тоже.

…Спасибо за сегодняшний день.

В моем уме возникло желание отправить около десяти сообщений iMessage. Все слова, словно мыльные пузыри, нарастали, пока не лопнули, и я, закрыв глаза, прокрутил их в голове. На стикере, который Со Хан Гон положил мне в одежду, было написано это:

Каждый раз, когда я вижу тебя, мне хочется целоваться с тобой.

Раз уж на этот раз он поставил точку в конце предложения, видно, что хотел выразить свои чувства. Я поднял стикер и начал исследовать путь, где проходила ручка.

Потом я прищурился. На тонкой бумаге, через которую просвечивался свет лампы, виднелись другие следы. Я нахмурил брови и приблизился к стикеру.

На верхнем участке стикера остались следы раннее написанного текста. А ещё этот ужасный почерк... Интересно, что ему было тяжело написать, оставив даже такой след от ручки? Мне было любопытно, что там написано.

Сев за стол, я достал карандаш. Я заострил одну сторону карандаша и начал аккуратно раскрашивать стикер. Контуры букв начали постепенно проступать.

……хочется долго целоваться……

Я подумал, что это тоже самое, но всё равно продолжал раскрашивать.

С тобой…… хочется сделать что-то большее, чем просто долго целоваться.

Стикер был исписан карандашом, а контур букв стал ещё заметнее.

Каждый раз, когда я вижу тебя, хочется с тобой делать что-то большее, чем просто долго целоваться.

Через несколько дней на моем столе лежало пять купюр по десять тысяч вон. Я знал, что это был некий способ отца искупить свою вину за книги, которые попали в ванную. Однако это не было для меня утешением. Я не мог принять отцовское раскаяние. Хотя меня и бесило, что вторая полка для книг была пуста, я не хотел тратить эти 50,000 вон на новые книги, утонувшие в ванной.

На эти деньги я купил Со Хан Гону средство, чтобы снять усталость.

Я получил хорошие оценки на финальном экзамене в первом семестре и, не поссорившись с отцом, отправился на летние каникулы. Дополнительные занятия, самообучение, курсы... Хотя расписание не сильно отличалось от обычного, кажется, я стал встречаться с Со Хан Гоном чаще.

Я соврал водителю школьного автобуса, что меня заберёт отец, и сбежал из учебного корпуса, держась за теплую и крепкую ладонь. Я даже сделал что-то наиболее возмутительное: отпросился на ночной сеанс в кинотеатр, подумав, что его вряд ли кто-то будет смотреть, а потом ушёл, не посмотрев и часа фильма. И, конечно же, мы целовались так, словно каждая секунда была на счету.

В тот день в кинотеатре, где не было никого, Со Хан Гон засунул руку между моими бедрами. Я, шокированной такой смелостью, обругал его, но у него были всё те же старые оправдания.

– Этот ублюдок меня не слушает.

В те дни, когда его руки спокойно гуляли по моему телу, он всегда находил оправдание в руке, виня и проклиная её. Были и случаи, когда он пытался просунуть руку в мои брюки.

– Ты снова меня лапаешь!

Как говорилось на скомканной записке, Со Хан Гон хотел делать со мной что-то большее, чем просто поцелуй. Это было изящное предложение, от которого у меня в мозгу бурно выделялся адреналин. Мне это тоже нравилось. Каждый раз, когда меня прижимали, по телу пробегало приятное ощущение. Но одновременно с этим было страшно.

У меня возникло чувство, что, если я это сделаю, то стану студентом, ступающим на путь развращения. Мне было 17, да даже если и было бы 20, это не имело значения. Секс казался мне чем-то далеким и неизведанным.

Во время каникул мы почти каждую неделю встречались по выходным и гуляли по знаменитым местам для свиданий, но больше всего запомнился Со Хан Гон на центральной аллее культурной деревни Камчхон.

Крыши сливались с горизонтом неба, похожего на одно больше море, а он стоял перед ним. Я на мгновение опустил ресницы. На фоне неба он так ярко сиял. Он действительно удивительным образом сочетался с ним.

Всё дело в моём упрямстве, понимаешь?

Со Хан Гон часто говорил так. Упрямство лежало в основе его отношения к жизни. Он научился ездить на мотоцикле, занимался спортом, обслуживал и работал на кухне. Дело было в его прихоти.

Я часто чувствовал себя расстроенным, когда видел на его пальцах новые повреждения: горячее масло попадало на руки, обжигая кожу. Когда я со своим невозмутимым выражением лица выразил обеспокоенным, его широкие плечи повернулись ко мне.

– Люди, занимающиеся спортом, должны жить как им заблагорассудится.

– Разве твоя жизнь не всегда шла под откос?

– Ты до сих пор помнишь это? Это же была шутка!

– А ещё ты можешь встречаться сразу с пятью или шестью людьми одновременно...

– Пуккум-а!

С Со Хан Гоном было весело. Я действительно часто смеялся. Казалось, что внутри меня что-то изменилось, и мой характер стал более открытым. Иногда даже я мог без стеснения шутить.

В его чистых глазах была удивительная сила сокрушить меня. Но тем не менее эти глаза смотрели на меня с нежностью.

– Эй, Вон-а, нет-нет! Ты реально сумасшедший!

Со Хан Гон не мог есть острую пищу. Когда он увидел, когда я беззаботно жую острые куриные шашлычки, его взгляд был шокированным. Почему ты вообще решил их отобрать у меня?

– Это совсем не остро!

– Блять, да они же острые!

– Пойдём купим воды.

– Не знаю! Чёрт возьми, я сейчас умру!

Со Хан Гон ввёл блокнот с расходами. Ровным почерком он записывал каждую заработанную и потраченную копейку, и распределял деньги, потраченные на одежду и обувь. Возможно, ему приходилось этим заниматься, потому что он зарабатывал много. Его 24 часа в сутки были всегда динамичными и красочными: вести ленту в Facebook, откладывать деньги на комнату и экономить их.

Когда летние каникулы, казавшиеся мне благословением, закончились, мне пришлось снова вернуться в череду подготовок и учёбы. Вечно сомневаясь в постоянстве любви, я всегда... хоть на малую долю... думал, что эта любовь никогда не испарится.

Когда я был не занят, Со Хан Гон всегда поднимал трубку на мои звонки. Я запомнил его номер, поэтому мог набрать 11 цифр лишь за считанные секунды. Это своего рода была наша фишка. Мне пришлось придумать её, так как не мог сохранить его номер телефона в своих контактах, ведь мне каждый раз приходилось сдавать отцу свой мобильник. Я очень быстро набрал 11 цифр, и в динамике меня тут же встречал голос Со Хан Гона.

Но в этот день всё было иначе, ведь гудки тянулись долго.

Как только я прищелкиваем на занятия, достал свой телефон, чтобы поговорить с ним, но ответа не последовало. Длинные гудки тянулись бесконечно, а вскоре послышался автоответчик.

[Ты занят?]

Я отправил сообщение. Даже через пять минут не было ответа, что очень сильно озадачило меня. Я вышел из аудитории, чтобы снова набрать номер, но всё было по-прежнему. Из-за непривычной ситуации по телу пробежала дрожь.

– Что случилось?

Глава 22. Пляж Квангалии

Сигналы пропадали буквально через 10 секунд. Прошло уже 20 минут, а ни сообщений, ни звонков от него не поступало, и я больше не мог сидеть на стуле. Я собрал свои вещи и вышел из учебного заведения. В такси, по пути к изакая, с моего лба стекал холодный пот.

Сегодня он говорил, что будет подрабатывать на доставке. Если бы он потерял телефон во время работы, он, скорее всего, пришёл бы в изакая.

Когда я стоял у двери изакая и заглядывал внутрь, от Со Хан Гона всё ещё не было никаких известий. Внутри, в пустом баре, было всего два клиента. Я собирался подождать снаружи, но тут наши взгляды встретились с владельцем, который убирал посуду у бара.

Он смотрел на меня с недоверием, и я задумался, стоит ли мне уйти, но решил, что это только вызовет больше подозрений, и прочистил горло. Когда я вошёл в изакая в школьной форме, на меня обратили внимание владелец и двое клиентов.

– Ах... я друг Хан Гона...

Кажется, молодой владелец вспомнил меня.

– О! Ты же тот студент, который в прошлый раз заказывал суп с морепродуктами!

– Да. Я... хотел спросить, не было ли от Хан Гона никаких известий... я не могу с ним связаться.

– А? Правда? Я не в курсе. Он мне не звонил.

Я встретился взглядом с одним из двух мужчин, сидящих у бара. Он прищурился и смотрел на меня сверху вниз. Он так явно меня разглядывал, что я тоже не мог не обратить на него внимание.

Невысокий и пухлый мужчина выглядел молодо. Он старался выглядеть грубо, но это только подчеркивало его незрелость. В тот момент, когда я подумал, что он, возможно, ещё студент, он заговорил грубым голосом:

– Ты друг Со Хан Гона?

В его голосе звучали сомнение и насмешка. Я не ожидал встретить знакомых Со Хан Гона здесь, кроме владельца. Как только он это сказал, высокий мужчина, сидящий рядом, тоже повернулся ко мне.

Пухлый мужчина, казалось, был моего возраста, но его выражение лица было недовольным, и высокий мужчина рядом с ним выглядел не лучше.

Высокий мужчина, похоже, был в возрасте двадцати лет, но выглядел как человек, который втюхивает микрозаймы. Это только добавляло мне тревоги и страха, но я не мог позволить себе избежать этой встречи, иначе будет выглядеть слишком подозрительно.

– Да. Я пришёл, чтобы передать ему кое-что, но не могу с ним связаться. Так что...

Когда я попытался уйти, владелец помахал рукой.

– Если хочешь его подождать, садись и жди. Сейчас клиентов нет, так что не переживай.

– Нет...я...

– Садись, садись. Ты же друг Хан Гона, верно? Давай, оставайся.

– Всё в порядке...

– Не броди по улицами, садись, студент.

Я выбрал место подальше от двух мужчин и взял одну жареную креветочную чипсу. Владелец заговорил с пухлым мужчиной.

– Сын Гю, ты знаком с ним?

– Нет, я его впервые вижу.

Сын Гю. Я слышал это имя от Со Хан Гона. В народе его называют "Гэппак Гю", Пак Сын Гю. Он выманил 1,7 миллиона вон у одного парня и был изгнан из компании Со Хан Гона.

Теперь я понял, почему его взгляд был таким опасным. Глаза Пак Сын Гю были полны хитрости и коварства, он старался выудить из меня как можно больше информации. Особенно он внимательно разглядывал мою школьную форму. Наверняка он пытался выяснить, в какую школу я хожу. Я опустил голову и откусил чипсу.

– Ты выглядишь как ботаник? Как ты с Хан Гоном подружился?

Мне хотелось спросить его, почему он здесь, если его выгнали из компании Со Хан Гона. Я, не обращая на него внимания, ответил:

– А, мы учились в одном классе в средней школе...

К счастью, сидящий рядом с Пак Сын Гю мужчина задал владельцу другой вопрос, прервав мой ответ.

– Я пришёл посмотреть, как работает Со Хан Гон, кажется, он сегодня вообще не придёт.

– Не знаю, он не отвечает на звонки.

– Это точно из-за работы, да?

– Конечно, да. Он явно работает.

Работник и владелец магазина, похоже, были знакомы. Пак Сын Гю сидел рядом, тряся ногами и делая вид, что ему всё равно.

В голове у меня возникло множество мыслей. Неужели этот человек - коллектор, который требует долг у отца Со Хан Гона? И ждет здесь, чтобы забрать зарплату Со Хан Гона? Внезапно мне стало не по себе.

Но если бы это было так, владелец изакая не вёл бы себя так спокойно. У него не было причин быть дружелюбным с коллектором, который пришёл в его заведение.

– Он так и не выходит на связь? — спросил коллектор.

– Да... - ответил я тихим голосом.

В самый неподходящий момент экран моего телефона загорелся. Звонил незнакомый номер. Я быстро повернул телефон так, чтобы сидящие рядом мужчины не увидели экран. Я задумался, стоит ли отвечать, но, вероятно, Со Хан Гон продолжит звонить, пока я не возьму трубку. В любом случае, мне нужно было ответить.

Я нажал кнопку ответа. Взгляд Пак Сын Гю обратился ко мне. Со Хан Гон закричал громким голосом:

– Извини! Я сейчас…

Я намеренно прервал его. Если он скажет что-то лишнее - это станет большой проблемой.

– Я сейчас у тебя в баре. Не смог до тебя дозвониться, поэтому пришёл.

– А? Где ты?

– Ты говорил, что сегодня отдашь USB.

– А?

– На нём установочные файлы Windows.

Я старался не обращать внимания на Пак Сын Гю и говорил с усилием. На самом деле, никакого USB, который Со Хан Гон должен был отдать мне, не было. Со Хан Гон, тяжело дыша, немного успокоил голос.

– А, тот самый?

– Да.

– Понял. Я не мог связаться с тобой из-за аварии, но скоро буду на месте.

– Авария?

Слово "авария" заставило моё сердце сжаться. Я почувствовал, как кончики моих пальцев стали холодными. Остальные трое мужчин также отреагировали с удивлением.

– Я врезался в машину в переулке, черт... Давай, поговорим об этом на месте. Владелец на месте, да?

– Да.

– Понял. Уже иду.

Со Хан Гон открыл дверь магазина через 10 минут. Его правый локоть и колено были в крови.

Мы встретились взглядами, когда он вошёл, и я сразу отвёл взгляд. Это было так же, как в тот момент, когда он впервые вошёл в класс в девятом классе и не узнав меня, отвернулся. Он просто бросил: "Ты пришёл?" и прошёл мимо меня.

Однако запах тела, который исходил от него, всё ещё напоминал мне о том, что мы оставались на той же орбите.

В тот момент я, вероятно, был самым далеким от Се Хан Гона среди четырех мужчин в баре. Пока я старался скрыть свои эмоции и смотрел на его руки и ноги, трое других мужчин свободно выражали свое удивление.

– Что за чертовщина! Ты весь в ссадинах!

– Черт, я поворачивал направо, а он выскочил сзади. Водит, как последний идиот, серьезно.

Со Хан Гон раздраженно бросил худи на барную стойку между мной и Пак Сын Гю. Звон посуды раздался в воздухе. Пак Сын Гю смотрел на него с совершенно другим выражением. Передо мной он выглядел, как голодный и злобный волк, а перед Со Хан Гоном, даже не удосужившись поздороваться, превратился в мышку.

Его взгляд был прикован к Пак Сын Гю. Со Хан Гон не отрывал от него глаз, проходя мимо. В нем все еще оставалась агрессивная нотка, как будто он только что вышел из борьбы за выживание на улице. Он не делал вид, что не замечает Пак Сын Гю, но и не проявлял к нему дружелюбия. Уверенно смотрел ему в глаза, и этот жесткий взгляд пронзал Пак Сын Гю.

Когда Со Хан Гон стал смотреть на него сверху вниз и Пак Сын Гю замолк. Он колебался, думая, стоит ли поздороваться, и перевел взгляд на барную стойку. Его тело, которое раньше было красным, теперь стало таким же коричневым, как и барная стойка. Со Хан Гон, заметив, что Пак Сын Гю отвел взгляд и опустил голову, все равно продолжал бросать на него агрессивные взгляды.

– Мы давно не виделись, а ты в таком жалком прикиде! Как же это больно видеть!

Коллектор поднял руку. Со Хан Гон игриво схватил ее и потряс.

– Привет, хённим.

К счастью, коллектор, похоже, не собирался забирать зарплату у Со Хан Гона. Обменявшись легкими объятиями с коллектором, Со Хан Гон все еще смотрел на Пак Сын Гю агрессивным взглядом, когда входил на кухню бара. Мои запястья, лежащие на столе, и лодыжки под брюками школьной формы начали ныть.

Со Хан Гон быстро окинул меня взглядом, прищурил один глаз и выразил недовольство. С глубоким вздохом, полным раздражения, он вдруг наклонился вниз.

– У тебя есть аптечка, хённим?

– Эй, посмотри под столом.

Когда Со Хан Гон присел, Пак Сын Гю поднял голову и осмотрел пространство. Коллектор встал и закричал:

– Аптечка, что? Может, в больницу тебя свозить?

Среди смеха послышались ругательства. Только услышав смех Со Хан Гона, я понял, что это была шутка.

— Черт, если с такой ерундой в больницу ходить, можно там постоянно жить теперь.

– Эй, я не такой, как ты. Поэтому не попадаю в такие ситуации.

Со Хан Гон легким смехом сгладил ситуацию. Владелец спросил:

– У тебя же нет прав, как ты разрешил ситуацию?

– У меня из-за этого голова болит, черт возьми. Ын Ба-хённим тоже умолял меня не звонить в страховую. Сказал, что лучше самим разобраться.

– Да, не стоит обращаться в страховую.

– Да. Убедись, чтобы они не связывались со страховой компанией.

– Да, а то если скажут, что у тебя нет прав, это будет плохо. Сколько ты получил?

– Не так много.

– Ох...

– Я спокойно ехал, а он сзади врезался.

– Но все же, раз ты помогал, он должен войти в твоё положение.

Я услышал множество незнакомых имен и информации. Со Хан Гон, стоящий за барной стойкой и промывающий рану водой, казался человеком из другого мира. Когда дверь открылась и вошли трое клиентов, раздался громкий приветственный крик.

– Добро пожаловать!!

Со Хан Гон и владелец точно в один момент громко поздоровались. Как только клиенты вошли, коллектор и Пак Сын Гю сразу же покинули свои места.

– Пора уходить. Между вами кошка пробежала? Атмосфера здесь какая-то напряженная.

Коллектор, чередуя взгляды между Пак Сын Гю и Со Хан Гоном, спросил, на что Со Хан Гон с улыбкой ответил:

– Да нет, мы же друзья!

Я заметил, как лицо Пак Сын Гю стало еще более мрачным. Оставив неловкую улыбку двум мужчинам, Пак Сын Гю и коллектор наконец покинули бар.

– Сегодня ты отдыхай. Ты так сильно травмировался, не работай. Сегодня все равно клиентов почти нет. Так что можешь спокойно отдохнуть.

– Всё будет в порядке, хённим?

– Да, конечно. Отдохни сегодня, а завтра выходи. И этого парня тоже быстро проводи домой.

– Отлично, тогда до завтра.

Со Хан Гон обошел барную стойку и подошел ко мне. Я спустился с высокого стула. Со Хан Гон схватил меня за локоть, открыл дверь и сильно потянул за собой.

– Хан Гон...

– Ты что, с ума сошел? Это же бар!

Глава 23. Пляж Квангалии

Я не смог произнести вслух, что пришёл к нему из-за переживаний. Клубная музыка гремела, а ярко одетые люди бродили, находясь в приподнятом настроении от алкоголя. Пройдя мимо толпы, мы вышли на тихую улочку, и Хан Гон остановился. Мои руки снова обрели свободу, и я решил взбунтоваться против него.

– Я пришёл, потому что не мог с тобой связаться, так почему ты злишься?

– Злюсь? Хах… - с досадой проёел рукой по лицу Хан Гон и зашептал. – Мне не понравилось, как эти уроды смотрели на тебя.

– …

– Когда ты сидел рядом с ними, разве ты не замечал их взгляды?

Я попытался возрозить, но в итоге опустил взгляд. Рана, которую он промыл водой, покраснела. Кровь всё ещё сочилась из содранной кожи. Мне стало горько на душе. Я ненавидел этот шумный вечерний город и улицы, где деньги менялись на развлечения.

– Черт возьми, этот Пак Сын Гю таким ублюдским взглядом смотрел на тебя!!!

– …Хан Гон… - тихо позвал я парня, который злился.

– Ты не сильно пострадал?

Хан Гон выдохнул с трудом. Поскольку он не ответил, я спросил снова:

– Кроме этого места, ты нигде больше не поранился?

Его волосы были растрёпаны. Должно быть он получил много стресса от катаний на мотоцикле без прав по тёмным улицам. Уличные фонари освещали нас. В толпе слышались звуки каблуков. Мужчины, тратящие деньги на развлечения, громко смеялись. Возле уличного фонаря было множество окурков.

– Давай поедем в больницу… отделение неотложной помощи… сейчас?

Я, умевший запоминать вычисления, быстро читать английские тексты и запоминать всю историю Кореи, всё равно был глупым. Посколько я даже не знал, открыто ли в это время отделение неотложной помощи. Я даже не знал, могут ли принять туда с такой травмой.

Я действительно был глуп. Я наклонился, чтобы лучше рассмотреть рану на внешней стороне голени. Хан Гон быстро отступил назад и толкнул меня за плечо.

– Э-э-э! Ты испачкаешь свою форму!

Со Хан Гон нахмурился и оттолкнула меня, боясь, что кровь запачкает мою белую рубашку. Когда я поднял взгляд, то заметил, что его тёмно-карие глаза сверкнули. Как только я медленно поднялся, Хан Гон прижал меня к стене здания. Из большого кондиционера доносился запах жареного масла.

– Вон-а, я тебе тоже нравлюсь?

Его глубокий голос слегка дрожал.

– Ты мне… очень нравишься.

Почему же в тот момент я не смог ответить «ты мне тоже»? Я был действительно трусом.

– Хочешь поцеловаться?

– Э…

На узкой улочке, пропитанной запахом жареного масла, мы снова стали одним целым. Поцелуй был настойчивым и даже грубым. Он крепко держал меня за руки и прижимался губами с такой силой, что я не мог даже обнять его. Я глотал его слюну между прерывистыми вздохами и чувствовал, как его язык проникает внутрь. Внезапно мне вспомнилось, что всего в нескольких метрах отсюда находится оживлённая улица.

Я повернул голову и с трудом вырвался из его объятий. Хан Гон снова схватил меня за руку.

– Почему?

– Там много людей...

– Никто не увидит.

– Но мне все равно не по себе, я боюсь.

– Понял.

Испытывая сожаление, он прижал свой большой палец к моим губам, а затем отдёрнул его. Когда я резко отвернулся, он нежно провёл рукой по моей шее.

Мы направились к такси, и он начал объяснять ситуацию. Как я и предполагал, тот человек был бандитом и только начинал свою преступную жизнь.

– Когда-то мы вместе ходили в один спортзал, ну а после он стал заниматься тёмными делишками, и даже предлагал мне взяться за такую работу.

– Тебе? Он предлагал тебе стать "бандитом"?

– Да, потому что я нуждался в деньгах. Он постоянно подкидывал мне идеи о том, как заработать на этом деле. Зная о моих обстоятельствах, он стал еще настойчивее.

Хан Гон был насторожен. Он находился на опасной грани. Если на него чуть больше надавить, его могло затянуть его в трясину преступности. К счастью, сейчас весы благоразумия наклонились в сторону подработки.

Я задумался о том, как легко можно потерять себя в этом мире соблазнов и опасностей. Мы с Хан Гоном были на краю пропасти; каждый шаг мог привести к непредсказуемым последствиям. Но в то же время меня тянуло к нему - к этому человеку с двумя масками: добрый и заботливый, но в то же время жестокий и безжалостный.

Когда мы сели в такси и поехали прочь от этого места, я испытал облегчение. Но внутри меня всё ещё бушевали противоречивые чувства: страх перед будущим и желание быть рядом с ним несмотря ни на что.

– Поэтому я попросил Ки Джона загрузить меня делами. Я хотел чётко дать понять, что меня не интересует такая сторона жизни.

Меня удивило, что он, перебираясь с одной подработки на другую, в итоге остановился в изакая. Со Хан Гон тихо произнёс: «Так вот почему он пришёл туда. Проверить, действительно ли я работаю».

– Жутко.

– Почему? У них тоже есть гордость. Они не будут угрожать тем, кто не хочет связываться с ними.

Пак Сын Гю продолжал зависать с такими типами.

– Пак Сын Гю, теперь чаще находится в их компании. С каждым разом становится только хуже и хуже. Сумасшедший ублюдок.

Пока мы ехали на такси домой, я снова представил, как целую его поцарапанные голени. Запах крови напоминал металлический привкус, а запах дезинфицирующего средства вызывал головную боль. Но его кожа была такой теплой.

Сразу после того инцидента Со Хан Гон получил права на мотоцикл. В выходные он часто катался на мотоцикле, который одалживал у хённов из спортзала. Роскошный мотоцикл излучал совершенно другую харизму по сравнению с обычными доставочными байками. Я теребил блестящие рычаги, когда за спиной раздался громкий смех. Со Хан Гон фотографировал меня на телефон.

– Это так смешно.

– Что именно?

На фотографии, которую он показал, я был запечатлён со спины. Моё лицо было нахмуренным, а руки дёргали рычаги.

– Что здесь смешного?

– Ты явно не заинтересован.

Это было правдой. Хотя увлечение Со Хан Гона - мотоциклы, меня они совершенно не интересовали. Я на мгновение задумался и не смог сдержать улыбку. Неужели я так явно показывал своё безразличие? Когда я рассмеялся и прикрыл лицо рукой, снова раздался щелчок камеры.

– Зачем ты всё время фотографируешь?

– Чтобы потом любоваться вечером.

– …

– Ладно, теперь встань и позируй. Мне же нужно на что-то смотреть вечером.

– Это безумие.

– Давай быстрее! Вставай сюда! Хочешь помогу с позой?

– Не надо! Убери руки! Ах, убери!

– Задери немного футболку.

– Не буду! Не сходи с ума!

Как только дожди закончились, наступило лето. Летний воздух был влажным и тяжёлым. Мы катались на мотоцикле по Пусану, проезжая по эстакадам и поднимаясь на холмы. Мотоцикл, сделанный компанией Honda с мощным выхлопом, пересек мост Ёндо и проехал по эстакаде, ведущей в Киджан. Со Хан Гон говорил, что ему нравится звук мотора мотоцикла, но мне больше нравился вид с высоты, когда мы проезжали по эстакаде. В тот момент я впервые осознал, как много эстакад в Пусане. Ранее этого я не знал.

Мы много катались летом и много разговаривали. Со Хан Гон поделился шокирующими историями из своей жизни. Оказалось, что в какой-то момент он действительно поддавался соблазну стать частью той самой «тёмной стороны». Он думал: «Поработаю немного, а если не получится - всегда можно будет работать с тем братом».

– Но в конце концов в третьем классе я решил не делать этого.

– Почему?

– Потому что хотел хорошо выглядеть в твоих глазах.

Не зная, шутит ли он или говорит серьёзно, я почувствовал гордость. Если кто-то отказывается от сладкого соблазна ради меня, это действительно значимо для моей жизни. Я не знал, как Со Хан Гон провёл свои подростковые годы. Когда я думал о том, как он научился так хорошо целоваться, в голове возникали неприятные образы и сцены, поэтому я старался избавиться от этих мыслей.

Если слухи о его дружбе с "хённимами" были хоть немного правдой, то слухи о его романах тоже могли быть правдой. Чем больше я об этом думал, тем больше злился.

Смотря на его спину, я старался избавиться от своих мыслей. Со Хан Гон вытирал мороженое с моих кроссовок. Я даже не заметил, как оно растаяло и испачкало обувь. Я понял это, только когда он остановился и опустился к моим ногам.

Со Хан Гон спокойно наклонился передо мной и начал чистить мои кроссовки. А ещё мне понравилось его движение, когда он поднимался и стряхивал пыль с коленей.

Когда я ронял билет или монету, он всегда первым наклонялся, чтобы подобрать. Когда он подбирал билет в океанариум, который улетел под машину, у меня по спине пробежала дрожь. Со Хан Гон опустился на колени и почти лёг на землю. Он поднялся слегка испачканным и улыбнулся мне.

На самом деле, это была нелёгкая задача: встать на колени, не колеблясь даже 0,01 секунды - мне удалось это понять только после того, как я начал отношения с Ким Бён Ваном.

Со Хан Гон стал более зрелым. Его внешность и манера общения всегда выделяли его среди сверстников; теперь же он вырос ещё больше. Я чувствовал это всей душой. Я был уверен, что за ним никто не наблюдал с такой любовью, как я.

Именно весной я становился всё более взрослым. Весна Со Хан Гона была яркой и насыщенной. Его деревья усердно занимались фотосинтезом, в то время как я был сухим деревцем, растущим в тени рядом с ним. Я осторожно протягивал свои корни к нему, надеясь получить хоть каплю его жизненной энергии.

Так моя жизнь всегда была зимой. В день, когда лето подходило к концу, в мою жизнь пришла рекордная холодная волна. В начале октября я увидел космическую пыль, вторгшуюся в нашу орбиту.

Школьный автобус петлял по дороге, проходя мимо места, где иногда мы здоровались. Я прижался лицом к окну, подавляя разочарование. Похоже, сегодня в магазине было много клиентов. До первой половины дня я получал быстрые ответы на сообщения, но после связь прерывалась на полчаса. Я не стал задаваться вопросами - иногда так бывает, когда слишком занят. Я надеялся получить ответ до того, как доберусь домой.

Вдалеке я заметил тигра. Я хорошо знал этот рисунок тигра. Узкая улочка с незаконно припаркованными машинами была отрезана от оживленного района. Там стоял человек в черной скейтерской куртке, отвернувшись от меня.

За несколько секунд я запечатлел эту яркую сцену в своей памяти. Со Хан Гон в куртке с тигром обнимал кого-то. Возможно, он вышел на улицу во время работы; у него в руках была только что снятая бандана, а под курткой виднелась ярко-синяя футболка.

Длинные ноги девушки в шортах выглядели загорелыми и упругими. Эти ноги плотно облегали тренировочные штаны Со Хан Гона - те самые с тремя полосками, которые он надевал на работу.

Однако я не был удивлён. Это было знакомое мне зрелище - оно всегда всплывало между моими старательно подавленными мыслями; поэтому вид Со Хан Гон с девушкой не шокировал меня. Просто было немного грустно видеть его одетым так же, как в день нашего первого общения в походе.

Наши судьбы сильно разнились. Как и говорила гадалка: что человеку, вроде Со Хан Гона, который может встречаться с пятью или шестью людьми одновременно, это всё равно, что есть холодную кашу по утрам, и даже не показать, что противно.

Он был умным парнем.

Он тщатлельно скрывать свою жизнь в Facebook. Обычно, чтобы что-то показать и скрыть, достаточно было разместить на страничке какие-нибудь символы. Со Хан Гон же поставил в профиле аватарку с пирожком. Его девушка, наверняка, может подумать, что он поставил себе такое фото, потому что очень любит это блюдо.

Нет, возможно, тайным любовником был я? Основная любовная связь могла быть с теми людьми, которых можно встретить по будням.

Это не было так уж печально - это просто реальность. Наоборот, мне стало легче на душе. Я словно только что проснулся от иллюзии и встретился лицом к лицу с реальностью.

В день спортивного мероприятия я вышел на другой уровень любви. Поэтому всё было нормально. Есть множество людей, которые никогда не испытывают таких чудес в жизни. Мне же повезло получить удачу от всей вселенной, и пользоваться ею на протяжении многих месяцев. Поэтому всё было нормально: настоящее разочарование не заключалось в том моменте, когда я увидел Со Хан Гона с другой девушкой в объятиях.

Настоящий кошмар произошёл, когда я вышел из автобуса, зашёл в лифт, стёр все записи звонков и сообщений, а затем открыл входную дверь. Отец сидел в ужасной тишине. Он не включал телевизор и просто сидел на диване, не поворачивая ко мне головы.

– И когда я тебя забирал с занятий?

Несколько часов назад он получил звонок от учителя из академии. Это был регулярный консультационный звонок, который проводился раз в месяц. После нескольких формальных фраз последовало вежливое замечание о том, как часто он забирает меня с занятий, несмотря на свою занятость. Мои тёплые мгновения закончились именно в этот момент.

– Так когда я тебя забирал с занятий?

Моё сердце заполнила бесконечная печаль.

Глава 24. Пляж Квангалии

Вскоре в нашу рутина влетела некая форма наказания, не имеющая ничего общего с традиционным. Как и в тот день, когда я порезал запястье ножом, отец ударил меня по голове.

Мои волосы были растрёпанными, и я сжался в угол, пытаясь укрыться. Его рука, поднятая высоко, с силой опустилась на мою голову. От удара моя голова отлетела в сторону. Отец, словно ловя мышь голыми руками, продолжал бить меня. Он выглядел более безумным, чем когда-либо.

– Где ты был? Почему соврал?!

Когда я опёрся на стол, его рука снова ударила меня по лицу. Я почувствовал резкую боль и унижение, и, пошатнувшись, упал на стол.

– Где ты был?!

Отец схватил меня за воротник рубашки и бросил на пол в гостиной. Он тяжело дышал, как будто пробежал несколько кругов по стадиону. Меня удивляло то, как моя шалость довела его до такого состояния.

Я должен был ответить. Мне нужно было объяснить, куда я пропал вместо того, чтобы ехать на занятия в академию. Чтобы не выложить о времени, проведённым с Со Хан Гоном, мне нужно было придумать ложь в пределах допустимого для отца. Ответы вроде «Я пошел что-то купить» или «Я гулял с друзьями» сразу бы выдали меня.

Как и говорила гадалка, я был хитрым. Быстро сообразив, я нашёл подходящий ответ.

– Я был в магазине комиксов... и присматривал роман...

Меня несколько раз схватили за воротник и ударили по голове. Затем, возможно успокоившись немного, отец начал говорить более спокойно.

– Так хочешь пойти в обычную школу? Хочешь посещать обычную школу?! У тебя неправильное отношение к жизни! Ты лжёшь! Ты лжёшь своему отцу!

Моя вина в том, что я солгал. Но Со Хан Гон говорил мне: тот, кто бьет - всегда виноват. И сейчас отец был тоже виноват.

Я много думал об этом. Наказание за первое нарушение было особенно жестоким. Во время побоев отец произнёс множество слов, но одно из них запомнилось мне особенно ярко.

– Насколько же ты слаб, если несколько движений ножом оставляют шрамы на запястье. Ты, чёртов слабак, как ты можешь надеяться на успехи в учёбе, будучи таким слабым?

В тот момент мне хотелось спросить Со Хан Гона. Я хотел бы спросить и Кан Хо, Чжу Ёна, и Хён Гона.

"Ты тоже смотрел на мои запястья и думал, что я слабак?"

Моё сердце было влажным, как романы, плавающие в ванной. Я чувствовал себя просто пустым. В ту ночь я спал в туалете до самого утра. Мой конфискованный телефон, вероятно, был спрятан в шкафу в комнате отца.

На следующий день перед тем, как пойти в академию, я зашёл в аптеку с Кан Хо. Когда он увидел меня покупающим мазь от синяков, он осторожно спросил:

– Эм... у тебя синяки?

– Да. Вчера папа меня наказал.

– Почему?

– Просто он узнал, что я не ездил на школьном авитобусе.

Кан Хо знал только то, что я не ездил на занятия по причине «просто чтобы немного проветриться».

– У тебя всё в порядке? Ты ведь даже на выходных не выходишь погулять.

– Всё нормально. У меня хорошие оценки. Просто на выходных был уставшим.

Покупая мазь от синяков, я почувствовал себя гораздо лучше. У меня не было телефона и объекта своей безответной любви - казалось, я вернулся к более простому образу жизни. Все те переживания и стимулы последних дней казались мне одеждой не по размеру.

Между Со Хан Гоном и мной существовало строгое правило: только я мог первым выйти на связь. Он никогда не мог написать или позвонить мне первым. Это было правило на случай возникновения проблем с отцом - никто не знал, когда они могут возникнуть.

Если прошёл целый вечер, а я так и не связался, значит, Со Хан Гон уже понял, что мой телефон забрали.

После долгих раздумий я решил одолжить телефон у Кан Хо.

– Я хочу написать маме.

– О! Пиши.

Странно, но с тех пор, как я оказался в этой ситуации, сердце, полное тревоги, вдруг успокоилось. Я не чувствовал ни обиды, ни грусти, ни боли - сознание стало ясным. Я спокойно начал набирать текст.

[Хан Гон-а, прости, что не смог связаться. Меня поймали за тем, что я пропустил занятия в академии, и забрали телефон. Это телефон Кан Хо. Извини за такие слова, но я долго думал и пришёл к выводу, что не смогу с тобой встречаться.

Кажется, мы вообще не сможем видеться. Если подумать, это очень важный период для нас обоих. Тратить время на отношения сейчас - бесполезное занятие. Я не осознавал этого тогда. Но сейчас этот момент уникален и больше не повторится. Даже если я буду усердно учиться, этого может быть недостаточно - я был слишком легкомысленным.

Прости.

Давай больше не будем общаться и встречаться.

Если ты будешь часто появляться в школе или академии, мы можем столкнуться с отцом или друзьями - лучше этого избегать. Если я заставил тебя переживать из-за меня, мне очень жаль. Но мне действительно нужно прекратить наши встречи. Это будет мое последнее сообщение.

Это телефон Кан Хо, так что не отвечай на сообщение.

Спасибо за всё.]

Я не упомянул о девушке, уютно устроившейся в его куртке. Это была информация, не имеющая отношения к делу. Я также опустил комментарий о том, что даже если он испытывает ко мне влечение, это всего лишь отражение той крошечной женственности, что есть во мне. Я не стал упоминать и о том, что, несмотря на его желание заняться со мной чем-то более серьёзным, он всё равно не сможет дойти до конца.

Разве не поэтому мы так долго оставались на уровне поцелуев? Разве он не боялся раздеться и столкнуться с реальностью?

Я также исключил вопрос о том, не собирается ли в итоге он жениться на милой и симпатичной девушке?

Всё это я оставил за пределами.

После отправки текста я удалил сообщение из истории и на мгновение погрузился в размышления.

Как же легковесны слова «я тебя люблю», и как они лишены смысла...

В ту ночь, когда я отправил сообщение, я нервничал, ожидая, что Со Хан Гон может появиться у академии. Но этого не произошло. Да, даже для него это было бы слишком. На следующий день после школы я тоже не столкнулся с ним - к счастью. Я смог расслабиться и вздохнуть с облегчением.

Когда я выходил из ворот академии вместе с Кан Хо и обсуждал, что мы будем есть на ужин, кто-то издалека окликнул меня.

– Эй! Это ты?

Голос был грубым. Я прищурился, увидев пухлую фигуру под высоким забором. Это был Пак Сын Гю.

Пак Сын Гю, одетый в модную полосатую рубашку и светлые брюки, помахал мне рукой, призывая подойти. Кан Хо рядом со мной глубоко вздохнул.

– Это тот парень, который издевался над Хён Гоном? Откуда ты его знаешь?

Теперь стало понятно, почему он так пристально смотрел на мою школьную форму в баре. Запомнить имя, написанное на форме, было несложно. Наверняка он мог легко узнать информацию обо мне у знакомых из той же средней школы. «Парень по имени Ли Вон, который учился с Со Хан Гоном, какой он? Нормальный?» — спросить об этом не составило бы труда.

– У тебя есть минутка? Давай поговорим!

Я попросил Кан Хо пойти к автобусной остановке, чтобы избежать разговоров о Со Хан Гоне или о изакае.

– Что? Ты уверен? Может, мне пойти с тобой?!

– Всё в порядке. Он всё равно один.

– Нет!

Пак Сын Гю сплюнул на землю и настойчиво продолжал:

– Эй, ты не слышишь? Давай поговорим немного.

Я наконец-то смог отправить Кан Хо и подошёл ближе. Пак Сын Гю потащил меня в тёмный угол и снова сплюнул. Увидев его дрожащие щёки, я невольно напрягся.

– …Что тебе нужно?»

Пак Сын Гю был ниже меня ростом. Его глаза прищурились, а цвет лица стал красным.

– Ты передал тот USB?

– Да.

– Ты что, в Со Хан Гона влюбился? Ты, чёрт возьми, гей?

Я не смог сдержать своё недовольство и нахмурил брови. Его подлое смехотворное выражение лица только усилило мою злость.

– Это же сразу видно, чёрт возьми. Стал бы человек гоняться так за ним ради какой-то USB. Я уверен в этом

– Ты меня только ради этого позвал?

Я почувствовал облегчение. Хорошо, что он не стал спрашивать о наших отношениях. Лучше, если он подумает, что я просто безнадёжно влюблён в Со Хан Гона. Так слухи не разлетятся, и его Facebook не взорвётся от обсуждений.

В конце концов, мне неинтересно то, что происходит на Facebook - у меня там нет аккаунта.

Я собирался добавить что-то вроде «делай с этим что хочешь», но он снова сплюнул, его щёки дрожали от волнения.

– Одолжи мне 200 тысяч вон. Тогда я не скажу твоему отцу, что видел тебя в изакае в 11 вечера.

Я уставился на стену и замолчал.

– Клиника Ли Гын У работает с понедельника по пятницу с 9 до 18 часов и по субботам с 9 до 13. Если зайти в любое время, можно увидеть твоего отца. Верно?

Почему он просто не требует 200 тысяч? Почему говорит «одолжи»?

Это его последняя попытка сохранить достоинство? Я посмотрел на него с презрением и начал обдумывать возможные варианты решения проблемы. В данный момент мне нужно было просто избавиться от него.

– …Ясно.

Проблема возникнет, если это станет постоянной угрозой. Я решил подумать о решении позже.

– Но у меня сейчас нет денег.

– Что за херню ты несёшь? Просто позвони кому-нибудь.

– У меня нет телефона. Нам нужно просто решить, когда мы встретимся...

– Тогда в субботу в 1 час дня приходи с деньгами к Хёсону.

Я не знал, где находится Хёсон, но просто кивнул в ответ. Пак Сын Гю с притворной благодарностью произнес: «Спасибо». Затем он снова попытался запугать меня.

– Если не придешь, ты же понимаешь, что тогда?

Я не знал, что значит это слово. Он посмотрел на меня с насмешкой и добавил ещё одну угрозу.

– И не думай о том, чтобы рассказать об этом Хан Гону. Как только он узнает, твой отец тоже все поймет.

Я надеялся, что он наконец уйдёт, но Пак Сын Гю продолжал вертеться вокруг меня.

– Со Хан Гон точно не стал бы с тобой связываться.

Он засмеялся и начал кивать головой.

– А, у вас же неплохой дом. Если его немного подбить на разговоры о праве собственности, можно неплохо заработать.

Я не знал, что такое «право собственности», но его последующие оскорбления разозлили меня. Я стиснул зубы и отвернулся. Вдруг Пак Сын Гю приблизился ко мне с угрюмым выражением лица.

– Чёрт возьми, почему у тебя такое выражение? Смотри мне в глаза! Знал бы ты, как я хочу тебя избить!

Он резко наклонил голову и издал долгий вздох. Затем он подошёл ближе, словно собирался ударить меня.

Глава 25. Пляж Квангалии

Я сделал шаг назад, и за мной раздался крик Кан Хо.

– Вон-и!! Я забыл свой рюкзак!!

Красные глаза, которые смотрели на меня с ненавистью, стали вдруг обычными. Не знаю, действительно ли он собирался ударить меня, но в любом случае, я был благодарен Кан Хо. Я отвёл взгляд от спины Пак Сынгю, когда он, насвистывая, уходил.

Слова Кан Хо о том, что он забыл свой рюкзак, были ложью.

– Эй! Почему он пристал к тебе? Он что, издевается над тобой?!

Большие глаза Кан Хо, полные страха, сверкнули в вечерней темноте. Я покачал головой.

– Нет. Он просто попросил у меня денег, но я сказал, что у меня их нет.

– Откуда он знает о тебе и почему просит денег?!

– Понятия не имею. Может, он знаком с Ха До Ёном, я не спрашивал.

Со временем ложь становилась всё более запутанной. Как только я упомянул имя Ха До Ёна, Кан Хо больше не стал допрашивать меня.

Пока шли занятия в академии я пытался найти решение.

Может быть, попросить дядю поймать его?

Но тогда Пак Сын Гю может рассказать отцу о изакая.

Записать разговор с ним на телефон Кан Хо, где он вымогает деньги?

Но что это даст? Если я подам заявление с этой записью, результат будет таким же, как и в первом случае.

Тогда лучше придумать оправдание для того, почему я пошёл в изакая?

Пока я об этом думал, мне казалось, что моя голова взорвётся. У меня есть немного накопленных денег. 200 тысяч в данный момент - это не проблема, но если изакая станет поводом для постоянного вымогательства денег, это уже станет серьёзной проблемой. У меня не было большой суммы, например, миллиона вон. Я склонился над столом и пытался утолить жажду в пересохшем горле, когда из коридора донесся шум.

Слышались шаги нескольких человек, и доносились шёпоты. У меня уже голова шла кругом, а эта суматоха только усиливала тревогу. В раздражении я прижал руки к ушам и закрыл глаза. Через некоторое время Кан Хо, вернувшийся из туалета, быстро вошёл и толкнул меня в плечо.

– Вон-и, кажется, пришел Со Хан Гон!

Я едва смог скрыть удивление. Вместо того чтобы вскочить, я медленно отодвинул стул. Сердце бешено колотилось. Я надеялся, что сегодняшний день пройдёт спокойно, но, похоже, мои надежды были напрасны: ведь Со Хан Гон все же прочитал мои сообщения.

– Эй! Зачем Со Хан Гон пришел в нашу академию? Он действительно тебя шантажирует?!

Кан Хо с испугом смотрел на меня и тряс мою руку. Я притворился, что у меня болит голова, и начал тереть виски.

– Не знаю... Не понимаю, зачем он пришёл. Может быть, это что-то связано с Пак Сын Гю...

– Что вообще происходит?! Меня это сильно беспокоит!

– Я пойду и спрошу у него, как Сын Гю узнал о том, где находится академия.

– Ох... Неужели Со Хан Гон пришёл за тем, чтобы забрать у тебя деньги?

Несмотря на то что мы все провели вместе год в третьем классе средней школы, у Кан Хо сложилось о нём плохое мнение, поэтому был так обеспокоен.

– Со Хан Гон - хороший парень.

Я слабо улыбнулся и накинул рюкзак на плечо перед тем, как выйти из класса.

– Мы просто поговорим немного, и я вернусь.

Спускаясь по лестнице, я заметил группу из четырех или пяти девушек у окна.

Одна из них - та самая девочка, которая передала мне записку. Она стояла в конце группы и наблюдала за всей этой суматохой. Как только наши взгляды встретились, я быстро отвернулся.

Я опустил взгляд на пол и медленно спустился по лестнице. Гладкая поверхность ступеней резко контрастировала с грубым асфальтовым покрытием на улице.

Когда я вышел из академии, заметил двух школьниц, которые шли, украдкой поглядывая на мужчину, стоящего перед зданием напротив. Девушки, которые шли с необычайно медленным шагом, вскоре вошли внутрь и начали шумно обсуждать что-то.

Вдруг белая кепка Nike, которая была направлена вниз, повернулась в мою сторону. На запястье сверкал серебряный браслет.

Со Хан Гон поднял левую руку и помахал USB-накопителем. Он немного поиграл для публики, чтобы девушки у окна могли это увидеть, а затем развернулся и пошёл вглубь переулка. Я последовал за ним.

На Со Хан Гоне был серый свитшот и белые шорты. Часы на его запястье тускло блестели из кармана шорт. На его голени красовался заметный шрам.

Когда мы прошли мимо магазина и свернули в переулок, он вдруг остановился. Со Хан Гон, который до этого ни разу не заговорил, обернулся. Его аккуратный подбородок был напряжен, а холодный взгляд был таким же, который я видел лишь единожды.

Неловкая тишина стала слишком давящей, и я первым нарушил её.

– …Ты видел сообщения?

На шумной улице мимо проезжали машины, но ответа не последовало. Я начал теребить пуговицу на своей рубашке.

– Я же написал, чтобы ты не приходил в академию...

Со Хан Гон снова проигнорировал мои слова. Набравшись смелости, я чуть приподнял голову и увидел его взгляд, устремленный на мои кроссовки Vans. Я не надел Adidas или Nike с темно-синим логотипом, которые он мне подарил: на мне были чёрные Vans Authentic. Со Хан Гон продолжал смотреть на мои кроссовки с безразличным выражением лица и вдруг заговорил:

– Вот как.

Я был уверен, что он увидел сообщение. Чувство тяжести на сердце стало невыносимым, и я устал от этого. Я продолжал врать.

– Всё так.

Мимо проехали две машины, и после некоторого молчания Со Хан Гон подошёл ближе. Я уловил слабый запах сигарет, и мне захотелось отступить. Но он не собирался нападать на меня, ведь его внимание было сосредоточено на моём рюкзаке, который он схватил. Я не мог двинуться с места.

Со Хан Гон забрал рюкзак с моего плеча и открыл передний карман, высыпая всё содержимое на землю. Ключи от входной двери, кошелёк и карта упали на асфальт. Я смотрел, как его рука, которая только что касалась моего подбородка, теперь бросает мои вещи на землю, и в голове у меня как будто что-то сломалось.

Он открыл второй карман и перевернул рюкзак. На землю покатились два ванильных чупа-чупса, желе и мазь от ушибов.

Когда мазь от ушибов оказалась на виду, Со Хан Гон резко бросил рюкзак на землю. Это была та самая мазь, которую я купил в аптеке. Она отличалась от той, которую Со Хан Гон приносил и мазал ею мои ушибы.

После смешка, в котором скрывалось недоверие, резкий голос стал давить на мои плечи.

– Вот как... Так я просто ничего для тебя не значил.

Моё сердце упало. В голове возникло осознание.

Пока я смотрел вниз, не зная куда деть глаза, в поле зрения попала его травмированная нога. Я вдруг осознал свою ошибку...

– …Извини.

Я хотел добавить: "Извини, но ничего не поделаешь", но слова застряли в горле.

– Не проси прощения, когда тебе даже не жаль! Какого чёрта, ха... Если бы тебе действительно было жаль, ты бы так не поступил!

Белая кепка Nike, словно укоряя меня, напоминала о том, что я нахожусь на самом дне. Мои мысли находились в хаосе, и я не мог сосредоточиться.

– Нет. А?

Лёгкое похлопывание по плечу было холодным, в отличие от наших тёплых весенних дней.

– Мы договаривались о наших отношениях... мы же всё обсудили, верно?

– ...

– Мы же всё обсудили? Так если уж ты решил расстаться, то надо это сделать по обоюдному согласию. Ты не можешь просто так отправить мне сообщение и считать, что всё кончено! Это не так работает.

Образ Со Хан Гона, толкающего меня, был для меня неожиданным. Я словно наблюдал за собой со стороны, погружаясь во тьму.

Не знаю почему, но мне стало противно. Всё вокруг вызывало отвращение.

Мои вещи на земле...Всё это казалось сном. Карта, лежащая, то исчезала в свете фар, то вновь появлялась.

– И что теперь? Ты написал мне сообщение и думаешь, что всё решено? Я не могу с тобой встречаться?

– Нет! Давай поговорим! Это не одностороннее решение!

Я повторил содержание того сообщения, что вероятно его только сильнее разозлило.

– Мне нужно поступить в университет. Из-за тебя я не могу учиться.

Но Со Хан Гон, не моргая, лишь холодно уставился на меня.

– Не придумывай отговорки! Скажи настоящую причину.

– Я не могу учиться.

– Скажи правду.

– Это настоящая причина.

– Назови другую.

Я мог сказать Со Хан Гону, что мне что-то не нравится, и отстоять свою позицию. Но я продолжал повторять одно и то же, чтобы одержать верх.

– Мне нужно учиться. Я должен сосредоточиться.

Со Хан Гон безжизненно усмехнулся. Его смех был полон отчаяния.

– Если это так, то ты должен сказать: "Давай начнём встречаться после экзаменов", разве не так? Если у тебя есть ко мне чувства, ты должен был сказать так.

Я и правда хотел убедить себя, что дело в учёбе. Но продолжал обманывать себя. И даже немного в это поверил.

– Ты просто вдруг захотел бросить меня, но не можешь найти нормальное оправдание. Поэтому ты продолжаешь утверждать, что дело в учёбе!

Его слова были слишком точными. Они отражали все мои чувства. Как же мне это всё надоело...

– Если это из-за учебы, тогда встречайся со мной после экзаменов! Если из-за твоего отца - тогда поступай в университет и встречайся! Это было бы куда лучше, чем то, что ты написал!

Со Хан Гон указывал на меня пальцем, а затем перевел его на себя.

– Не знаю, что у тебя на уме. Это выглядит так, будто: "Ты не нужен в моей жизни, так что просто заткнись и уходи."

– ...

– Что ты сейчас и делаешь!

Со Хан Гон говорил очень убедительно. Я всегда считал себя способным логично излагать мысли на бумаге, но сейчас мой разум был затоплен, и я не мог произнести ни слова.

Я медленно моргал своими усталыми глазами. Я уже пережил подобные ситуации столько раз, что они стали мне знакомы.

Надоедает, когда кто-то на тебя кричит.

Ты постоянно злишься на меня. И я уже пытаюсь не обращать на это внимание...

– Хан Гон-а, просто... просто давай расстанемся. Мне тяжело.

Я не слабый. У меня нет проблем. Но странно, что жизнь кажется такой дерьмовой. Хотя это не моя вина, близкие люди всё равно сердятся на меня. Даже Со Хан Гон, который говорил, что в этом нет моей вины, злится на меня.

– Просто... отпусти меня. Оставь меня в покое...

Со Хан Гон закричал от безысходности.

– Эй, Ли Вон!

На самом деле, больше всего я хочу винить себя.

Я не знаю, как помочь ему с его травмой и не могу даже нормально сказать о расставании, из-за чего он злится. Человек, которого я так долго любил, сейчас сердится на меня. Это было болезненно, как будто из под ног земля уходила.

Я сидел один в том тёмном и сыром туалете.

– Я продолжаю злить тебя. Так было и в начале наших отношений, и продолжается до сих пор. Ты всё время находишь повод для злости.

Я говорил это спокойно и сделал глубокий вдох.

– Но...

Мои брови вдруг дрогнули. Что-то уже вышло из-под контроля и бурлило внутри.

– Но...

Из моих уст вырвался странный звук. Становилось всё больше не по себе. Я проглотил комок воздуха, застрявший в горле.

– Не называй меня так... "Ли Вон".

Мои лёгкие не подчинялись мне, и воздух снова застревал в горле. Из меня вырывался хриплый, противный звук. Я искривил лицо и изо всех сил пытался говорить.

– Не называй меня так...

Я не смог закончить фразу. Ком в горле нарастал. Я плакал. Плач, который я всё это время сдерживал внутри себя, вырвался наружу, больно царапая грудь.

Со вчерашнего дня у меня было странное ощущение на сердце. Но это не было просто грустью. Это было похоже на гнойную рану, которую вновь и вновь травмируют.

Рана, которая уже давно гноилась, была внутри меня. Это был тяжёлый груз, готовый упасть на землю.

Со Хан Гон быстро обнял меня, когда я начал плакать.

– Прости. Прости меня, Вон-а. Прости. Я действительно очень сожалею.

– Не называй меня так...

– Хорошо, я больше так не буду.

Нож пронзил моё сердце, и из гноящейся раны хлынула старая кровь. Я истекал кровью.

– Я... я говорю искренне...

Со Хан Гон не ответил.

– Ты думаешь о нас как о чём-то временном... но для меня это слишком серьёзно... Ты ведь не собираешься со мной надолго. Если ты просто хочешь попробовать встречаться с парнем... то я... я...

Мне было страшно.

У меня не остался даже платок, чтобы вытереть слёзы, и я просто держался за него и плакал.

– Так не заставляй меня любить тебя ещё больше, пожалуйста...

Мои школьные брюки плотно облегали ноги Со Хан Гона, а мои волосы касались его плеча.

Я, Ли Вон, который никогда не плакал даже под жестокими наказаниями, вдруг расплакался перед Со Хан Гоном.

Но он вёл себя странно.

– Плачь.

Обычно люди утешают и просят не плакать, но он говорил мне плакать.

Он обнял меня, хотя я не помещался в его объятиях, и снова повторил:

– Плачь, Вон-а.

Он сказал это еще раз... тихо.

– Плачь.

Я запутался: он говорил это мне или себе? Казалось, что он просит себя плакать.

Со Хан Гон обнял меня, несмотря на мой некрасивый плач.

– Это ведь моя вина? Даже если ты просил не приходить, я должен был прибежать сразу же... И всё-таки это моя вина.

Глава 26. Пляж Квангалии

Лёгкий смех раздался в моих ушах и вскоре распространился по всему телу.

– Я не должен был так поступать, несмотря на ситуацию, верно?

– ...

– Тебе было очень больно?

– Очень.

– Ох...

Вздох, полный сожаления, застыл в воздухе.

– Но скажи, что ты имел в виду, говоря про "временный вариант"?

– ...Я видел тебя у караоке «Подсолнух" рядом с круглосуточным магазином. С девушкой.

– Ах... с девушкой? Ночью?

– Да.

– Со Хан На. Это была Со Хан На."

Имя было похоже на имя Со Хан Гона. Он говорил, что его дом находится недалеко от изакая.

– Она идиотка, которая напивается, приходит и начинается ломиться в ворота. Даже несмотря на то что папа ежемесячно дает ей 500 тысяч вон, он только и делает, что пьёт и начинает буянить. Либо она ругается, либо плачет.

К этому моменту моё беспокойство утихло, и я внимательно слушал слова Со Хан Гона.

– Когда я собирался зайти домой и увидел её у двери. Она просила, чтобы я открыл ей ворота.

Со Хан Гон в тот день и сегодня, всегда кого-то обнимает, утешая. Интересно, но есть ли человек, который может утешить его?

Я неловко обнял Со Хан Гона, крепко прижав его к себе. Это была первая попытка утешить его, и я даже попробовал похлопать его по спине.

– Когда я дома, всё спокойно, но эта идиотка... Она пришла в такое время, да ещё и устроила настоящий переполох.

– А дальше?

– Я сказал ей, чтобы она ушла тихо, прежде чем мы вызовем полицию за нарушение общественного порядка. А вчера Со Хан На снова ушла из дома, сказав, что не может с нами жить. Я искал её повсюду.

– Где она сейчас?

– У подруги. У неё ведь есть куда пойти.

– ...Тебе было тяжело.

Се Хан Гон опустил голову и улыбнулся мне с таким теплом.

– Но "не заставляй меня влюбляться сильнее"?

Я улыбнулся ему со слезами на глазах.

Я твёрдо решил, что должен поступить в фармацевтический колледж и зарабатывать много денег. Я не понимал, какое отношение имели уничижительные слова Пак Сын Гю. Но независимо от того, какое это имело значение или насколько негативными они были, мне было всё равно. Я просто хотел, чтобы Со Хан Гон больше не страдал.

– Ты то говоришь одно, потом другое. Люди такие непостоянные!

Он шутливо поцеловал меня между бровями.

– Пак Сын Гю требует 200 тысяч вон.

– Да он головой поехал! Вот же мудак.

Его глаза, которые только что светились счастьем, мгновенно потемнели.

– Где ты с ним виделся?

– В школе...

– Чёрт возьми!

Со Хан Гон размахнул руками в воздухе. Пахло сигаретами.

– Что он сказал?

– Если я не одолжу, то он пойдёт к моему отцу в больницу и всё расскажет.

– Этот придурок может только шантажировать. На большее у него мозгов и не хватит. Только не говори мне, что он ещё просил не рассказать об этом мне?

– Так и было.

– Ты правда пытался скрыть это от меня?

Наверное, стоит мне остановиться рассказывать остальное. Оскорбления, которые вырывались из уст Пак Сын Гю лучше оставить при себе. Я не хотел, чтобы в жизни Со Хан Гона произошло что-то похожее на инцидент со школьным буллингом несколько лет назад. Я не хотел причинять ему боль.

– Что ещё он говорил? Он оскорблял тебя?

– Да нет... ничего особенного.

– Что именно он сказал?

– Мы договорились встретиться послезавтра в час у книжного магазина "Хэсон".

– "Хэсон"? Да ты издеваешься!

Его спокойный и взрослый голос вдруг наполнился грубыми выражениями. Со Хан Гон присел на корточки и начал собирать мои вещи. Он поднял рюкзак с земли и аккуратно положил все мои вещи в передний карман, а затем встал и надел рюкзак на плечо.

– Ладно, если решим остальное послезавтра, думаю, проблем больше нет. Между нами теперь всё в порядке?

– ...Но я действительно больше не могу видеться с тобой в будние дни..

– Не переживай. Я же тебе говорил. У меня тоже много дел, работы накопилось.

Со Хан Гон на мгновение огляделся вокруг, а затем обнял меня сзади, обхватив руками. Его острый подбородок коснулся моего виска.

– Лучше садись на последнее место, когда будешь садиться в автобус.

– Зачем?

– Чтобы я мог лучше видеть тебя.

Я услышал его дыхание у себя в ушах. Со Хан Гон, щекотавший моё ухо кончиком носа, снова заговорил, как извращенец.

– Пахнешь молоком.

– Какое ещё молоко? Не может такого быть.

– Я серьёзно. Если бы ты снял одежду, то ты бы пах, как растопленное молоко.

– ...Разве запах обычного и растопленного молока чем-то отличается?

– Да. Когда я ходил в детский сад, мама часто его готовила.

Интересно, как же мне добиться того, чтобы от моего тела пахло растопленным молоком? Может быть, стоит попробовать принять ванну в молоке? Надо будет поискать информацию.

– Вон-а, давай в субботу, как разберёмся с Пак Сын Гю, мы покатаемся на яхте?

– На яхте?

– Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Вдалеке раздался звук заводящегося автобуса для учеников. Я в испуге оттолкнул Со Хан Гона. Его большая рука мягко подтолкнула меня.

– Иди! В субботу утром позвони мне!

– Хорошо... Я позвоню.

Я несколько раз обернулся, пока бежал по дороге. Каждый раз, когда я смотрел назад, наши взгляды с Со Хан Гоном пересекались. У меня было ощущение, что я оставил часть себя в его руках, и это чувство не покидало меня. Удаляющаяся кепка Nike и звук работающего двигателя автобуса казались мне жестокими.

Когда я добрался до самого заднего ряда и сел, мне стало не по себе от мысли, что моё лицо выглядит ужасно. Я начал тереть глаза и щёки ладонями, когда вдруг послышался стук в окно. Это был Со Хан Гон. Автобус медленно тронулся с места. Я потянулся к ручке окна и открыл его. Со Хан Гон подошёл к автобусу и сказал:

– Щёчку.

Я высунул правую щёку в окно. Как только автобус начал набирать скорость, Со Хан Гон побежал за ним. Он сделал несколько шагов, и принял такую позу, будто хотел прыгнуть. Его губы резко коснулись моей щёки. В этот короткий момент он даже успел прикусить её и провести языком.

– Как же классно!

Кепка, ударившись о автобус, упала на землю, но Со Хан Гон продолжал смеяться и хлопать в ладоши от своего "удачного" прыжка. Я хотел запомнить его сияющую улыбку навсегда, поэтому я долго смотрел на него.

Даже после того как автобус продолжал удаляться, я всё ещё видел его улыбающееся лицо.

Кан Хо, страдающий от гастроэнтерита, выглядел неважно как в школе, так и на дополнительных занятиях. Он часто смешил меня своими проблемами с кишечником. Его позывы всегда были неожиданными: он мог прервать разговор и резко уйти в туалет или хвататься за живот по дороге в учебный центр.

– Я умираю... Аргх! Чёрт возьми...

Сегодня у него была диарея из-за гастроэнтерита. Почему же его страдания вызывали у нас смех? Мы с Чжу Ён и Хён Гоном смеялись от души над этим. В конце концов Кан Хо ушёл с занятий раньше времени и вернулся домой. Даже предложение Чжу Ёна сходить в кино или в кафе комиксов в субботу он отклонил.

– Если во время просмотра фильма постоянно бегать в туалет, будет неудобно. Фактически это деньги на ветер. Так не пойдёт.

– Что ты ел, что тебе так плохо?

– Не знаю. Может, от супа с мясом? Я много еды на поминках съел.

– Тогда вся твоя семья должна заболеть гастроэнтеритом.

– Я действительно много супа съел.

– Кан Хо, ты любишь суп с мясом?

На мой вопрос Кан Хо безжизненно кивнул головой. На его щеках отчётливо виднелись следы борьбы с желудком. Хён Гон снова расхохотался.

– Что за бред! Гастроэнтерит от супа с мясом! Кан Хо - ты странный!

Мы весело смеялись благодаря чувствительному желудку Кан Хо. После того как он уехал домой на машине своей мамы, Чжу Ён и Хён Гон предложили мне сходить в кино в субботу.

Но на эту субботу у меня были дела. Нужно разобраться с Пак Сын Гю и покататься на яхте с Со Хан Гоном. И у меня была отличная отговорка для друзей.

– Я просто не смогу из-за папы...

– Правда?

– Твой папа действительно строгий. Значит, по выходным тебе не позволяют даже перевести дух!

Чжу Ён разгневался вместо меня. На самом деле, я не гулял с друзьями почти год из-за встреч с Со Хан Гоном по выходным. Мы каждый день видимся в учебном центре, поэтому я не чувствовал необходимости выделять время для прогулок. Это было доказательством того, что я был слишком сосредоточен на Со Хан Гоне.

Моя извиняющаяся улыбка, похоже, вызвала у друзей сочувствие. Чжу Ён и Хён Гон по очереди похлопали меня по плечу.

– Потерпи немного. Всего несколько месяцев осталось.

– Если я поступлю в колледж, то смогу жить так, как захочу?

Это была единственная надежда. На мой саркастичный вопрос Чжу Ён закричал "Борись!" и подбодрил меня, в то время как Хён Гон, с тёмными кругами под глазами, начал говорить о реальности.

– Но даже если ты поступить в колледж, то всё равно будешь жить дома, и тогда ничего не изменится. Поиск работы и составление резюме тоже займёт некоторое время.

– Я точно не буду жить дома. Ни за что.

– Ты уже спросил разрешение у родителей?

– Нет?

На уверенный ответ Чжу Ёна я не удержался и усмехнулся. Вдруг он широко раскрыл глаза и начал паниковать.

– Куда я вообще поступлю? Куда? Вон-и пойдёт на фармацевтический факультет, Хён Гон на педагогический, а я куда? Ну правда!

– В Пусанский женский университет.

– Эй, я серьёзно! У меня нет места, куда я хочу пойти! Если я в скором времени не определюсь, мама скажет мне идти в университет и готовиться к экзаменам на госслужбу!

– На факультет сестринского дела Пусанского женского университета.

Ответ Хён Гона был неизменным, и Чжу Ён выглядел расстроенным. Наблюдая за другом, который уткнулся головой в стол и терзал себя беспокойствами, я вдруг осознал: у меня тоже наконец-то появилась цель. Мой корабль, блуждавший без направления, встретил штурмана и нашёл курс. Теперь оставалось только сосредоточиться на этой цели.

Если потерпеть ещё несколько месяцев, я стану студентом фармацевтического факультета и смогу каждый день встречаться с тем демоном, который всё время цепляется за мои щёки. Я поджал губы и собрался духом.

Утро субботы. Поскольку мне приходилось завтракать с отцом, я не мог спать долго ни в будние дни, ни в выходные. Наш обеденный стол, как будто всегда был усыпан колючками; если я хоть раз ошибусь, то сильно поранюсь. Сегодня снова прислушиваясь к шумному телевизору, я взял палочки для еды.

На завтрак у нас была тушёная скумбрия. Рыба, которую приготовил отец, всегда имела неприятный запах. Похоже, какой-то важный этап в приготовлении был пропущен. Но я не хотел жаловаться отцу. Выразить недовольство перед ним было бы ещё сложнее. Лучше всего было тихо терпеть запах и делать вид, что всё вкусно.

Благодаря строгим правилам поведения за столом, которые отец прививал мне с детства, я мог жевать рис, не открывая рот. Осторожно пережёвывая рисинки, я разрезал рыбу на своей тарелке пополам. Напротив меня отец ловко работал пальцами, отделяя мясо от костей.

Я сосредоточился на том, чтобы аккуратно извлечь мясо с помощью палочек, когда вдруг моя тарелка исчезла.

– Что такое?

Тарелка, которая была перед отцом, оказалась передо мной. Отец забрал мою тарелку и за считанные секунды снова ловко отделил рыбу от костей.

Я посмотрел вниз. На моей тарелке лежал кусок рыбы, идеально очищенный от крупных и мелких костей. Она была полностью готова к употреблению.

Если честно мне бы хотелось не получать кусок рыбы, из которого ловко извлекли кости, а научиться самому правильно удалять кости.

Я подумал о том, что в следующий раз стоит попросить маму научить меня этому искусству и взял кусок рыбы.

– Не забудь про бульон.

Я отпил глоток бульона. В горле, помимо запаха невкусного бульона, остался привкус холостого и ответственности отца.

Я запихнул в рот немного кимчи, чтобы хоть как-то избавиться от этого привкуса.

Утро выдалось напряжённым. Как только отец вышел из дома в восемь тридцать, я сразу же позвонил Со Хан Гону.

– Ох, Ли Вон?

– Угу. Ты нормально спал?

– Так себе. Подожди минутку.

На фоне слышался шум столовых приборов, болтовня сестры и голос отца. В доме Со Хан Гона, похоже, не было необходимости в телевизоре во время еды. Судя по тишине, он, вероятно, встал из-за стола и вышел на улицу. Со Хан Гон громко зевнул и пошутил.

– Не мог уснуть, потому что думал о рисовых пирожках.

– ...

– Не смог уснуть, потому что ты не позировал перед мотоциклом.

– Что насчёт сегодня?

– А, сегодня... Мы договаривались в час, да?

– Да.

– Возьми 200 тысяч вон и встреться с Пак Сын Гю. А я пойду отдельно.

Это был не тот план, который я ожидал услышать, но я не стал задавать лишних вопросов. Я услышал его кашель и звук, как он сплёвывает слюну.

– А дальше я сам разберусь. Ты же помнишь про наши планы на яхту?

– Да.

– Я заберу с собой Сын Гю, а ты не переживай и просто жди у станции Янчжон.

– У станции Янчжон?

– Да. Я приеду за тобой. Просто сиди внутри и жди, понял?

– Да, понял.

– Ты уже позавтракал?

– Да.

– Что ел?

У меня в груди стало горячо и щекотно, и я невольно прикусил губу, чтобы Со Хан Гон не заметил моего волнения.

– Скумбрию.

– Много съел?

– Нет. Запах был такой сильный, что едва смог доесть.

– Если не можешь есть, так и скажи, зачем мучиться?

– Просто... не хочу оставлять еду.

– Тогда почему был такой вкус? Может, неправильно приготовил? Можно добавить немного соевого соуса или замочить в воде с уксусом перед варкой - тогда бы получилось нормально.

– Не знаю. Отец готовил, так что понятия не имею. Откуда ты всё это знаешь?

– Я несколько раз видел, как отец готовил.

Я бездумно тёр пальцами стену и вдруг спросил:

– А что ты ел?

– Сегодня дома была тушёная свинина. Со Хан На, наверное, уже всё съела.

– Тогда беги скорее и поешь.

– Она не так важна, как рисовый пирожок.

– Почему рисовый пирожок важнее?

– Он белый и мягкий.

– Рисовый пирожок может стать твёрдым, если его не съесть.

– Я смогу сделать её мягкой.

Голос Со Хан Гона, который я слышал по телефону, влиял на меня так же, как и его нежный взгляд, устремлённый на меня. Вибрации его голоса, передающиеся по динамику мне безумно нравилось, заставляя чувствовать себя неловко. Когда я не ответил, Со Хан Гон первым нарушил тишину.

– Чем ты собираешься заниматься до нашей встречи? Будешь дома?

Я планировал принять ванну с молоком, но придумал отговорку.

– Буду учиться.

– В чём ты будешь учиться? В пижаме? В повседневной одежде? В домашней одежде?

– Сегодня надел повседневную.

– Какого цвета?

– Верх белый...

– Белый? Ох, как же я хочу это увидеть.

Мы продолжали разговаривать ещё 5 или 10 минут... Наши планы отложились на 10 минут. Как только я положил трубку, я быстро побежал в магазин и купил два пакета молока. Я вылил всё молоко в ванну и наполнил её водой, а затем сел внутрь.

Глава 27. Пляж Квангалии

И хотя я понимал, насколько абсурдно то, что я делаю, но мне хотелось в данный момент поступить именно так. Я немного волновался, потому что переживал, что не смогу всё убрать до прихода своего отца.

Я сидел в ванне, наполненной молоком, где-то когда-то плавали мои книги Закрыв глаза, я откинулся головой на край ванны. Смотря на белоснежные бёдра и колени, возвышающиеся над водой, я почему-то вспомнил о рисовых лепёшках. Я и сам не понимал, зачем всё это делаю, ведь Со Хан Гон всё равно не станет меня раздевать. В конце, я решил рассматривать это как своеобразную попытку повлиять на этого чертёнка, которого в лучше в случае мне удастся увидеть раз в месяцев.

Я вылил шампунь в ванну, смыл всё душем и включил вытяжку, чтобы избавиться от запаха молока. Пакеты из-под молока сразу же выкинул в мусорку для переработки возле дома. Схватив 200 000 вон, я вышел из квартиры и пошёл в книжный магазин "Хэсон", по дороге заглянув в аптеку.

– Эм… Я упал, играя в футбол, и сильно содрал ногу. Что мне делать?

Я боялся, что вопрос прозвучит глупо, но это было лучшее, что я мог придумать. В мыслях я отобрал несколько вариантов и выбрал самый подходящий.

– Может, мазь? Можете взять вот эту. Есть ещё пластыри, нужны?

– Ах… А когда используют пластыри…?

– Если сильно гноится, то лучше сначала использовать пластырь.

– Не знаю… Просто давайте всё.

В пакете оказались большой флакон дезинфицирующего средства, мазь, пластыри и таблетки, чтобы снять воспаление. Я шёл по переулку, покачивая белым пакетом из аптеки. У меня не было телефона, поэтому я не мог посмотреть, где находится книжный магазин "Хэсон". Мне нужно было полагаться на информацию, которую мне дал по телефону Со Хан Гон.

Нежный солнечный свет пробивался сквозь здания. Прогуливаясь по улице, залитой солнечным светом, я увидел книжный магазин "Хэсон" рядом с компанией "Nam Yang Dairy Products" и музыкальной школой.

Пак Сын Гю ждал меня, сплёвывая слюну на тротуар. "Хэсон Мун" оказалась заброшенным книжным магазином. Перед небольшим книжным магазином с выцветшими плакатами и рекламными буклетами Пак Сын Гю продолжал харкать. Казалось, он тренируется в плевках.

Я сжал пакет с лекарствами, вспоминая о 200 000 вонах в своём рюкзаке. Переулок в жилом районе, в 10 минутах ходьбы от главной дороги, был тихим. Со Хан Гон где-то прятался? От одной мысли о встрече с Пак Сын Гю в этом безлюдном переулке по спине пробежал холодок.

Но если я буду держать лицо, он не станет нападать. Я напомнил себе о своей привычке непроизвольно хмуриться и, обойдя столб, вышел на перекрёсток. Лицо Пак Сын Гю, освещённое солнечными лучами, злобно сморщилось.

– Чтоб тебя, ты чего так долго?!

Вся моя решимость мгновенно испарилась, и я снова почувствовал, как ноги стали неметь. Не дождавшись ответа, Пак Сын Гю ускорил шаг.

– Подойди сюда.

Обойдя белую машину, Пак Сын Гю пнул меня по лодыжке.

– Деньги принёс?

Я снял рюкзак и, прижав его к себе, достал пачку денег. Пак Сын Гю самодовольно приподнял уголки губ.

– Ну конечно. У вас дома денег куры не клюют. Спасибо, что ли?

Выхватив деньги из моей руки, Пак Сын Гю, не пересчитывая, засунул их в карман брюк. Я несколько раз нахмурился. Что случилось с Со Хан Гоном? Он меня обманул? Он просто хотел, чтобы я молча отдал деньги и ждал на станции Янчжон? Я что-то неправильно понял?

Со Хан Гон не пришёл, а Пак Сын Гю огорошил меня ещё одной шокирующей новостью:

– Вообще-то, мне этих 200 000 вон маловато. Если не трудно, займи мне ещё 200 000 на следующей неделе. Я взаймы прошу. Заработаю 500 000 и верну.

"Как он собирается где-то раздобыть 500 000 вон, если у него сейчас нет и 200 000? Лучше бы просто потребовал деньги, чем придумывать оправдания," – подумал я. Моё выражение лица, видимо, задело его, потому что Пак Сын Гю снова выругался.

– Твою мать, у тебя дебильная рожа. Сделай лицо попроще. Это же ты мутил с Со Хан Гоном, и теперь расплачиваешься за это. Чего такой недовольный? Сам виноват, сука.

– Ты… кажется, ошибся.

Грудь дрожала, и голос тоже дрожал. Таким жалким голосом я попытался возразить Пак Сын Гю.

– Я не такой. Я не гей, ничего такого…

Пак Сын Гю резко замер, замахнувшись на меня кулаком. Ветер, коснувшийся моих волос, развеялся. Мимо проходили люди, их громкий смех и разговоры доносились с перекрёстка.

– Ахаха! Да ты спятил, оппа! Ты когда пьяный, как собака, честное слово.

– Что ты несёшь, сумасшедшая! Я вчера вообще не пил!

– Господин собакен, если ты даже немного выпил, это тоже считается распитием.

– Заткнись, Со Хан Гон. Я не пил, откуда тебе знать?!

– Эта онни ещё новичок в выпивке. Так что будь осторожнее!

Пак Сын Гю грубо оттолкнул меня и зажал между машиной и стеной. Его толстое тело не хотело протискиваться в узкое пространство. Он едва спрятался за багажником машины и украдкой наблюдал за компанией Со Хан Гона из-за стекла.

Мельком я увидел, что в компании было трое мужчин и две женщины. Я не успел разглядеть их толком, потому что Пак Сын Гю оттолкнул меня. Я заметил лишь, что один из мужчин был в костюме. Больше всего меня привлекли наряды и причёски женщин. Одна из них, с длинными обесцвеченными волосами, собранными в высокий пучок, и в коротких шортах, похожих на мужские боксеры, казалось, носила на руке золотой браслет. Осеннее солнце рисовало узоры на её запястье.

Среди троих мужчин был Со Хан Гон. Я совершенно не ожидал, что он приведёт с собой знакомых. Как по команде, мы с Пак Сын Гю затаили дыхание. Доносящиеся голоса постепенно стихали.

– Чёрт возьми. Где эта забегаловка с хэджангуком? Вот же!

– Я же говорил, она вон там!

– Ты можешь не верить Со Хан Гону, но словам Пак Кан Ми ты точно поверишь. Эй, Кан Ми, иди сюда, мой сладенький!!!

Двое из трёх мужчин – Со Хан Гон и его лучший друг Пак Кан Мин. Третий – некий хённим, который, как я слышал, превращается в зверя, когда выпьет. Если так, то тот, кто одет в чёрный костюм, должно быть, и есть тот хённим. Но молодые люди, которые всю ночь пили и теперь ищут место, где можно поесть хэджангук, свернули на другую дорогу. Они не пошли в нашу сторону с Пак Сын Гю.

– Эй, Со Хан Гон, чем ты вообще занимаешься в последнее время? Что-то тебя совсем не видно!

Звонкий женский голос стал ещё тише, чем раньше. Со Хан Гон ответил:

– Я занят, катаюсь на мотоцикле. У меня нет времени тусоваться, в отличие от некоторых.

– Ах ты засранец. Только один катаешься? Прокати и меня!

– Я никого не катаю.

– Почему?

– Да просто никого не катаю. Мне нравится кататься одному.

– Да ты псих.

– Сначала научись пить нормально, нуна!

Голоса стихли настолько, что их больше нельзя было разобрать. Мне пришлось встретиться со свирепым взглядом Пак Сын Гю, который смотрел на меня.

Пак Сын Гю, должно быть, был в замешательстве. Как истолковать тот факт, что Со Хан Гон появился здесь именно в этот момент? Ведь как такое вообще возможно, если только этот ублюдок Ли Вон не настучал Со Хан Гону? И почему он вообще притащил сюда всю эту компанию друзей, с которыми всю ночь гулял?

Я стоял, зажатый между стеной и машиной, и видел свое отражение в стекле. У стоявшего рядом со мной парня с чёлкой и рюкзаком в руках было очень резкое выражение лица.

В тот момент, когда Пак Сын Гю схватил меня за грудки, я услышал голоса Со Хан Гона и Пак Кан Мина. Они приближались к этому переулку.

– Надо бы за сигаретами зайти.

– Давай поговорим, где ты был вчера?

– Я снял мотель.

– Чего? И что было потом?!

Со Хан Гон захихикал, допрашивая Пак Кан Мина. Тот противно засмеялся, и Со Хан Гон поддержал его таким же отвратительным смехом. Голоса двух старшеклассников, уже далёких от невинности, становились всё ближе. Щёки Пак Сын Гю начали сильно подёргиваться.

– Если так интересно, пришёл бы и сам, щенок. Ты вроде собирался, но так и не пришёл…

Со Хан Гон перебил Пак Кан Мина и возмущённо вскрикнул:

– Да с чего мне было идти?! Когда я вообще говорил, что приду, придурок? Не обманывайся!

– Ты ответил на сообщение, я думал, придёшь!

– Я просто спросил, много ли ты выпил, придурок. Лучше следи за своим хозяйством в штанах.

– Кстати, у хённима, кажется, есть куча знакомых красоток. Вон, сегодня тоже…

– Да какие там красотки...

Пак Кан Мин, стоя рядом с Со Хан Гоном, который намекнул, что выражение "привлекательные" лучше использовать в пошлом контексте.

Они прошли мимо меня и Пак Сын Гю, стоявших между машинами. Я увидел, что Пак Сын Гю будто превратился в хладнокровного животного, застывшего на месте, поскольку его цвет лица изменился на белый, как у автомобиля, рядом стоящего с нами. Тем не менее я тоже был удивлён, но не по той же причине, что и Пак Сын Гю. Человек в чёрном костюме, которого я видел раннее, был не "хённим", а Со Хан Гон.

– Погоди-ка.

Чёрный костюм, только что прошедший мимо нас, слегка попятился. Знакомый силуэт приближался. Серебряные часы на запястье, отражая солнце, ослепительно сверкнули. Пак Сын Гю оторвался от багажника машины, к которому был прижат, и Со Хан Гон радостно улыбнулся.

– Сын Гю!

Почему-то Со Хан Гон был одет во всё чёрное. Из-под распахнутого пиджака виднелась чёрная футболка с логотипом незнакомого мне бренда. На ногах красовались Nike Cortez. Со Хан Гон подошёл ближе, протиснувшись между машинами.

– Сын Гю! Какая встреча. О чём ты тут шепчешься с моим другом?

Со Хан Гон с укором окинул взглядом меня, прижатого к машине. Пак Кан Мин тоже обернулся и остановился позади Со Хан Гона.

– Чего это ты? О, да это же псина Гю!

– Эй, ты, иди вперёд, в забегаловку с хэджангуком.

– Чё? Что ты будешь делать с Сын Гю?

– Я поговорю с ним и приведу. Иди.

Пак Кан Мин, потеряв интерес, скользнул взглядом по Пак Сын Гю и мне и направился вперёд. В тот момент, когда в переулке остались только мы трое, Пак Сын Гю осознал, что попал в ловушку, и его лицо было таким, словно он потерял всё на свете.

– Сын Гю, чёрт возьми, что ты тут делаешь?

Со Хан Гон, одетый в безупречный костюм, выплюнул что-то изо рта. Сначала я подумал, что это жвачка, но оказалось, что это плевок. На одежде Пак Сын Гю, как раз на груди, красовался мокрый след слюны – результат его недавних тренировок по плевкам.

– Ну что, давно не виделись! Рад тебя видеть, а?

Со Хан Гон вздёрнул подбородок и снова харкнул. Прицел был безупречным, поскольку слюна попала прямо на воротник его рубашки. Со Хан Гон в чёрном костюме, чьи намерения были неясны, прошёл между машинами и приблизился к стене.

Пока Пак Сын Гю прижимался к стене, выглядя подавленным, улыбка постепенно исчезала с лица Со Хан Гона. Его глаза улыбались приветливо, как будто он видел старого друга, но уголки рта выдавали другое.

– Давай посмотрим, что ты у него взял? Он же мой друг, мне тоже интересно.

– Нет, на этот раз я действительно занял…

Рука, находившаяся в кармане брюк костюма, мгновенно вылетела наружу и ударила Пак Сын Гю по голове.

– Вот и посмотрим.

Пак Сын Гю, не поправляя растрепанные волосы, достал из кармана деньги. Со Хан Гон ловко пересчитал купюры и пробормотал, как будто жалуясь:

– Он же мне помогает с учебой. Но, блин… откуда у студента деньги, чтобы давать тебе в долг? А?

Закончив подсчёт, Со Хан Гон постучал пачкой купюр и передал их мне. Как только я принял 200 000 вон, снова раздался звук рассекаемого воздуха. Я вздрогнул. Со Хан Гон, с силой ударив Пак Сын Гю по щеке и схватив его за подбородок, небрежно бросил:

– Телефон.

Пак Сын Гю, не дожидаясь, пока Со Хан Гон закончит фразу, вытащил телефон из кармана. Приняв телефон, Со Хан Гон резко оттолкнул подбородок Пак Сын Гю, отпустил его и тихо выругался. Разбитый экран был поднесён к лицу Пак Сын Гю. Пошатываясь, Пак Сын Гю выпрямился и толстыми пальцами разблокировал телефон. Растрёпанные волосы так и остались не поправленными.

– Тц… и чем он только занимается… играет в эти… ставки. Совсем новичок.

Пальцы Со Хан Гона быстро забегали по экрану телефона Пак Сын Гю.

– Так ты ещё и ставки на футбол делаешь? LG, Kia, Nexen… На кого поставил?

Пак Сын Гю замялся, и рука с телефоном резко хлестнула его по щеке. От удара его голова дёрнулась в сторону, но он ответил:

– Kia.

– Вот же ублюдок! Если берёшься за что-то, делай это нормально, чтобы выигрывать! Всё проигрываешь, ещё и деньги занимаешь, паршивец! Ты же знаешь, я терпеть не могу должников! Смотри сюда! 100 тысяч вон, 200 тысяч вон, 100 тысяч вон, 300 тысяч вон! Одни только снятия, идиот!

Со Хан Гон потряс перед лицом Пак Сын Гю историей банковских операций в приложении, а затем достал свой телефон.

– Если берёшься, делай как следует. Вечно ты творишь какую-то херню.

Пак Сын Гю с тревогой наблюдал за тем, как Со Хан Гон что-то делает обеими руками. Я тоже не понимал, что он задумал. Со Хан Гон довольно долго переключался между телефоном Пак Сын Гю и своим, что-то набирая.

– Сын Гю, мне кажется, ты совсем плох. Может, позвонить в консультационный центр? Пройди курс лечения. Я беспокоюсь за тебя. Но ты же знаешь, что за азартные игры тоже можно попасть за решётку, даже несовершеннолетним?

Внезапно разразившись громким смехом, Со Хан Гон покачал головой.

– Чёрт… Грёбанный дружок… Ты должен быть благодарен нам за то, что катаешься как сыр в масле.

Со Хан Гон поднёс свой телефон к лицу Пак Сын Гю и ткнул пальцем в разные места на экране.

– Номер твоей матери. Номер твоей бабушки. Номер твоей девушки. Номер младшего лейтенанта Ли Тэ У. Номер инспекции по делам несовершеннолетних. Видишь?

Пак Сын Гю стоял молча, и тут раздался звонкий удар. Тяжёлая рука обрушилась на его голову. "Видишь? Видишь? Ви… дишь!" В перерывах между криками Со Хан Гон то и дело бил Пак Сын Гю по голове и лицу.

Это было явное насилие. Но Со Хан Гон вёл себя уверенно.

– Подавай в суд. Подавай в суд, щенок. Давай посмотрим, какое дело выиграет: вымогательство денег у школьника или пара ударов по голове, а?

Концы чёрной куртки развевались, и несколько раз раздался жёсткий звук удара ладони по голове.

– Ты, ёбанный идиот, меня учить будешь? Чего ты к нему прицепился? Ублюдок. Почему Чон Доджон умер? Почему Чон Доджон умер, я спрашиваю!

Пока он говорил, он продолжал бить Пак Сын Гю по голове и пинать его, пока тот не был загнан в угол.

– Формула сероводорода какая? Какая, щенок?! H2S! Это Н2S, тупица! Выучи наконец!!!

В конце концов, сильно ударив его по уху, Со Хан Гон отступил на шаг назад. Пока Пак Сын Гю выпрямлялся, Со Хан Гон переводил дыхание. Рука, которой он только что бил по голове, указала на меня.

– Сын Гю, ты же видел его в "Эки"? Ты правда его видел?

"Эки" - это название изакая, где работает Со Хан Гон.

– Странно. Я не видел. Хённим Ки Джон тоже не видел. Если сотрудники и босс не видели, кто поверит тебе?

Пак Сын Гю не ответил.

– Разве не более вероятно, что парень, который сейчас на испытательном сроке, солгал? И ты. Если тебя снова поймают за игрой "Тото", полицейский на этот раз точно не спустит.

Со Хан Гон великодушно вернул Пак Сын Гю его телефон. И даже поправил его волосы.

– Я же как друг беспокоюсь. Что будешь делать? Мне сейчас одному зайти в ресторан с хэджангуком и рассказать всем, что ты натворил? Или мы сейчас вместе зайдём и повеселимся?

– …

– Если выберешь второй вариант, забудь о клинике доктора Ли Гын У, понял? Так, что собираешься делать?

Особенность подростков: склонность придавать большое значение компаниями. Со Хан Гон не учил это на уроках психологии и не зубрил учебники. Он просто это знал. Даже не сталкиваясь с этим в книгах, он уже это знал. Со Хан Гон прекрасно понимал психологию и слабости всех живых существ.

– Я уважаю твой выбор. Выбирай, Сын Гю.

Глава 28. Пляж Квангалии

С притворной добротой, похлопывая по плечу, Со Хан Гон повернул голову. Пак Сын Гю откашлялся и ответил:

– Я ничего не буду делать.

– Вот и славно! Ты принял правильное решение.

На меня бросили многозначительный взгляд. Я попыталась послать Со Хан Гону, смотревшему на меня, самый нежный взгляд, на какой только был способен. Не знаю, получилось ли у меня, поскольку Со Хан Гон коротко спросил:

– У тебя есть салфетки? Может, влажные?

– Ах…

Я достал из сумки упаковку сухих салфеток и протянул ему. Со Хан Гон вытащил несколько салфеток, бросил их Пак Сын Гю и обнял его за плечи.

– Вытри и пошли.

Вернув мне салфетки, Со Хан Гон снова бросил на меня многозначительный взгляд. Мне даже показалось, что он подмигнул на 0.2 секунды. Солнце светило слишком ярко, поэтому я не был уверен, что видел это точно. Как бы то ни было, Со Хан Гон и Пак Сын Гю пошли по переулку и свернули направо на перекрестке. Пак Сын Гю вытирал салфеткой место, куда попала слюна.

Я протиснулся через узкий проход и вышел в переулок. У меня был задан следующий курс. Я спросил у продавца в круглосуточном магазине, где находится станция Янчжон, и отправился туда. Пока я ждал Со Хан Гона, помахивая пакетом из аптеки, я задумался о его сегодняшнем необычном костюме.

Было бы слишком странно думать, что он собрался на свадьбу или собирается на неё пойти. Но что касается поездки на яхте?

Возможно, ему просто захотелось так одеться сегодня. Независимо от причины, этот наряд напомнил мне Со Хан Гона, который бегал по сцене в день школьного фестиваля, исполняя песню "Первая любовь". Я невольно улыбнулся. Разница была лишь в том, что тогда он носил чёрные конверсы под костюм, а сегодня - белые Cortez. И футболка под пиджаком тоже другая. На сцене на нем был полный комплект костюма с галстуком, а сегодня - чёрная футболка с короткими рукавами.

– Я же сказал, заходить внутрь ! Почему ты тут стоишь?

Дверь такси захлопнулась, и Со Хан Гон закричал. Солнце светило так ярко, что он прикрыл глаза рукой и посмотрел вперёд. Мой взгляд был прикован к быстро бегущим ногам. Из-под чёрных брюк виднелись обнажённые лодыжки.

– Пошли!

Мы неспешно дошли до пристани. Когда-то в детстве я несколько раз катался на яхте с мамой и папой. Но сейчас, когда рядом со мной этот парень, это будет совершенно другой опыт. Наш опыт и воспоминания зависят не от пространственно-временной информации, а от того, с кем мы их разделяем. Я твердо усвоил эту истину.

Со Хан Гон своими длинными ногами взлетел на яхту и протянул мне руку. Убедившись, что сзади никого нет, я всё равно не взял его за руку. Я просто хлопнул его по ладони и поднялся на борт.

По субботам аренда яхт пользуется большим спросом. Но к причалу, где стояла наша яхта, никто не подходил. Я опёрлся на тонкие перила из нержавеющей стали. Со Хан Гон, то насвистывая, то замолкая, обошёл яхту и, подойдя ко мне, схватил и потряс мой капюшон толстовки.

– Тебе очень идёт белый цвет.

– Ах...

Эту одежду мы купили с мамой в отделе одежды в универмаге. Вместо броского логотипа бренда на белой толстовке был напечатан забавный текст на английском языке. Я почувствовал, как ветер задувает мне в поясницу, и обернулся. Со Хан Гон задрал мою одежду.

– Давай-ка тут попозируем.

– Ай!!

Я отскочил в сторону, размахивая пакетом с лекарствами. К несчастью, самый твёрдый флакон с антисептиком из всех, что были в пакете, попал по виску Со Хан Гона. Раздался глухой звук. Со Хан Гон прикрыл рукой свои ухоженные волосы и, прищурившись, улыбнулся.

– Какого чёрта...

– Извини. Я не нарочно.

– Что это там?

– А… это тебе.

Я открыл пакет и стал объяснять, указывая на каждое лекарство.

– Нужно это всё наносить. Я купил антисептик, и мазь на всякий случай. Пластыри лучше использовать, когда надеваешь одежду. А это лекарство быстро снимает воспаление.

Его смущалось лицо смущённо улыбалось, пока он смотрел на меня. Я протянул ему пакет, чтобы разрядить неловкую обстановку.

– Держи.

– Сегодня я так стильно оделся, а ты мне пакет даёшь. Это слишком.

– А, тогда я понесу…

– Нет, давай сюда. Даже такое будет хорошо смотреться с моим нарядом.

Он нахмурился и закинул пакет с лекарствами на плечо. Надо признать, с этим он действительно выглядел круто . Мне стало легче на душе.

Пока я топал ногами на яхте, которая качалась от волн, как вдруг вышел водитель. Со Хан Гон низко поклонился ему. Водитель в солнцезащитных очках направился к рулевому колесу. Меня удивило, что больше никто не поднялся на борт, и я спросил:

– Почему здесь больше никого нет?

– Верно, никто больше не придёт.

Со Хан Гон сказал так обыденно, что я переспросил:

– Действительно, никто не придёт?

– Да, именно так.

– Хан Гон-а, ты арендовал яхту?

– Ага.

Его лицо, подпёртое рукой на перилах, казалось совершенно безмятежным. Внезапно я воскликнул:

– Эй! Ты с ума сошёл? Это же дорого!

– Не так уж и дорого стоит аренда днём.

– Зачем ты это сделал? Ты зря потратил деньги.

– Мне не жалко.

Пока я стоял, ошеломлённый, водитель неожиданно появился. Он весело обратился к Со Хан Гону:

– Ваш двоюродный брат выглядит таким милым и воспитанным!

– Да, есть такое.

– А откуда ваш брат?

– Из Кимхэ.

– Ах, вот оно что. В любом случае, студент, сегодня благодаря своему двоюродному брату ты получишь хорошие воспоминания!

– Ха-ха… Да. Но, капитан, мы тут разговариваем.

– Хорошо, я понял. Сейчас выезжаем.

Из уст, которые только что приветливо улыбались водителю, снова вырвалось грубое слово. Я молча смотрел на этого двуличного человека, из которого я стоял в оцепенении.

– Мне показалось, что если двое парней арендуют это место, будет выглядеть немного странно, поэтому я сказал, что ты мой двоюродный брат, который впервые приехал в Пусан.

– Даже если мы "двоюродные братья", то почему должны кататься вдвоём?

– У моего двоюродного брата агорафобия, он не может находиться в местах скопления людей.

– …

Для водителя я был двоюродным братом Со Хан Гона, страдающим агорафобией. Яхта набирала скорость и отплывала, морская вода заплескалась за бортом. Со Хан Гон умел непринуждённо лгать, и даже если его поймают за враньём, он может поддерживать и дальше свою легенду.

Ладно, я решил закрыть на это глаза, учитывая, что он позаботился о том, чтобы арендовать яхту только для нас двоих, пусть и таким образом.

Мы молча наслаждались горячим воздухом, смешанным с охлаждающими каплями воды. Скорость всё набиралось, а ветер постепенно охлаждал моё лицо. Я на мгновение закрыл глаза и почувствовал руку на своем плече.

– Давай сфотографируемся.

Послышались щелчки камеры, делающей селфи. Сначала я старательно позировал, но когда звук затвора, словно пулеметная очередь, не собирался прекращаться, я перестал контролировать выражение лица.

– Долго ещё будешь снимать?

– Всё, закончил.

– Тебя сфотографировать?

– Давай.

Я осторожно спросил:

– Ты собираешься поставить эту фотографию на аватарку в Фейсбуке?

– Ага. Фоткай.

Это был не такой уж и простой вопрос, но Со Хан Гон без раздумий выпалил утвердительный ответ. Осторожно поставив полиэтиленовый пакет из аптеки перед каютой, Со Хан Гон встал на краю яхты и непринуждённо принял позу. Он спокойно стоял, глядя на море. Я взял телефон Со Хан Гона, отошёл назад и сделал фото размером 1 на 1*. (крч как в инсте фотки постят)

Я показал фотографии, и Со Хан Гон удовлетворённо кивнул.

– Море вышло красивым.

– Ага.

Я специально отошёл очень далеко, чтобы море и город хорошо поместились в кадр. Лицо Со Хан Гона было крошечным, и оно находилось в правом углу. Это была моя маленькая месть за легенду про двоюродного брата, страдающего агорафобией.

– Да… но можешь переснять? Для аватарки.

– Ага.

Я отошёл не так далеко, как в прошлый раз. Но на этот раз я сильно увеличил изображение на экране камеры. Море заполнило весь квадратный формат, вверху было видно небо, а справа слегка виднелись нос и брови Со Хан Гона. Со Хан Гон снова закивал.

– Что это такое?

– Золотое сечение Мондриана.

– Не мог бы ты переснять с золотым сечением?

– Ага.

На этот раз я хорошо снял, чтобы фон, яхта и верхняя часть тела Со Хангона гармонично сочетались. Но я сфокусировался на далёком острове. Со Хан Гон снова кивнул, глядя на свой силуэт, оставшийся тёмным пятном.

– Я вижу тебе очень понравился остров.

– Ага.

– Но можешь переснять?

– Ага.

На этот раз я сделал снимок ещё более тёмным, понизив яркость. Со Хан Гон вскинул брови и кивнул.

– Ппуккум-а, тебе весело?

– Немного?

– Ну… лишь бы тебе было хорошо.

Со Хан Хон вздохнул над морем и нараспев произнёс: "Лишь бы тебе…" Я почувствовал редкий прилив хорошего настроения.

– Лишь бы мне?

– Ага.

– The Taiwan?

Со Хан Гон, смеясь и опустив голову, чтобы не коснуться перил, вдруг схватил меня за шею.

– А ну пошли сюда, зараза.

Он арендовал целую яхту, а я устроил такое шоу. Меня нужно было наказать. Я был схвачен в крепкий захват и затащен в каюту. Даже когда меня тащили, я чувствовал запах Со Хан Гона: запах дома и стирального порошка.

Миновав круглый деревянный стол, мы добрались до дивана, и Со Хан Гон отпустил меня. Меня усадили на диван. Мы сели друг напротив друга посередине дивана, наши тела оказались близко друг к другу.

Я откинулся назад и перевёл дыхание. Со Хан Гон, закинув одну ногу на диван в расслабленной позе, протянул ко мне руку. Его глаза смотрели на меня в упор, пальцы щекотали мою шею, а подол пиджака касалось моего бедра.

– Я должен кое-что сказать.

Ладонь Со Гон Хана, до этого поглаживавшая мой подбородок, скользнула на бедро. Два загорелых пальца легонько постукивали по бедру. Растерянным взглядом я забегал по полу каюты. Он позвал меня:

– Посмотри на меня.

Я повернул голову и увидел его красивое лицо и глубокие глаза. В их глубине плескалась жизненная сила, которую невозможно передать на фото. Я жадно вдохнул воздух.

– Я здесь с тобой. Хочу переспать с тобой.

Со Гон Хан взял мою руку и слегка прикоснулся к ней губами. Тёплое дыхание коснулось указательного пальца.

– Я серьёзно.

Он вернул мне мои же слова, и его лицо озарила улыбка. Вскоре нежная рука коснулась моего запястья. Пальцы скользнули по чёрным часам, затем обхватили руку. Моя рука потянулась к его уху.

Я погладил его ухо. Вдруг всё вокруг замерло, кроме мотора яхты и нашего дыхания. Лодыжки под брюками костюма легонько соприкасались с моими.

Его прикосновения были простыми и нежными.

– Хочу облизать твои соски. Я серьёзно.

Его глаза приблизились, лучась невинной игривостью. Со Гон Хан оставил лёгкий поцелуй на моей шее и полностью наклонился ко мне, а затем с улыбкой спросил:

– Ты ведь услышал?

Я часто видел тебя во сне.

Ты всегда фигурировал в моих снах.

В моих снах ты был идеален.

Но в этих снах ты до беспамятства обнимал сексуальную девушку.

Я ответил, пытаясь проглотить ком в горле:

– Да.

– Не нравится? Может, что-то полегче?

Мои лодыжки нетерпеливо терлись друг о друга. Я не мог улыбнуться. Постукивая пальцами по пуговице черной куртки, я спросил:

– А если оставить как есть?

Он сказал это самым нежным голосом.

– Я хочу сжать твою талию так сильно, чтобы она сломалась. Я серьёзно.

– Если ещё легче?

– Хочу видеть, как твоя дырочка целиком принимает меня. Я правда этого хочу.

– …А если усложнить?

Одарив меня нежным взглядом, ты продолжил:

– Я хочу трахать тебя до тех пор, пока твой голос не пропадёт. Я серьёзно.

В мои уши проник голос, когда он пел песню "Первая любовь". Со Хан Гон смотрел на меня тем же взглядом, как в тот день на пикнике, когда он наклонился и спросил моё имя.

– А если что-то попроще?

Прежде чем я успел опомниться, голова Со Хан Гона коснулась моего живота. Его нос, прежде зарывшийся под толстовку, показался наружу. Со Хан Гон взглянул на меня и улыбнулся, как мальчишка:

– Хочу раздвинуть твои ягодицы и лизать дырочку до тех пор, пока там всё не растает.

– Что, чёрт возьми, ты несёшь?

– Я серьёзно.

Твоё лицо, напоминающее течение воды. С этим лицом и в этом наряде, приблизившись ко мне, ты шептал непристойности. Ты был единственным и неповторимым временем года в моей жизни, вместившим все четыре сезона.

Глава 29. Пляж Квангалии

Он взял мою левую руку и поднес её к своему лицу, как будто он клялся в своей преданности и глубоком уважении. Я завороженно наблюдал за каждым его движением. Со Хан Гон поднёс свои губы и нос к коже моего запястья, туда, где были часы. Тёплое дыхание коснулось ладони, а губы нежно прикоснулись к запястью.

– Я серьёзно. Просто знай это.

Язык скользнул по запястью, скрывая четыре шрама от порезов, и коснулся основания ладони. В этом жесте было что-то нежное. Мои лодыжки, которые до этого потирались друг о друга, замерли в ожидании.

Я опустил взгляд, почувствовав, как глаза наполнились влагой, и начал дёргать нитку на пуговице пиджака. Глядя на его обнажённые щиколотки, я уже чувствовал себя раздетым. Мои ступни горели.

– Если не хочешь, можем не делать. Я просто так выражаю свои чувства. Можешь просто забыть об этом.

Такой подход был нечестным. Ты прирождённый торговец. Твоё умение наступать и отступать отточено до совершенства. Попробовав предложенный тобой образец, на который ты потратил весь день, я не мог не купить полную версию.

Возможность стать плохим мальчиком в моей жизни представляется только сейчас. Упустить этот шанс было бы недальновидно с любой точки зрения. Было бы неплохо рухнуть вместе с тобой в гедонистическую* бездну и воспользоваться моментом. Возможно, это даже не будет падением. Я хотела стать твоим кипячёным молоком, чтобы ты выпил меня до последней капли, чтобы я прошёл по твоему пищеводу, впитался в твоё тело, и наполнил твои вены.

*Гедонист - то этическая установка, согласно которой в основе человеческой природы лежит стремление к наслаждению.

После долгих раздумий я смог сказать только это:

– Я люблю тебя…

Со Хан Гон положил мою руку себе на бедро и большим пальцем нежно провёл по моей щеке.

– Ты же знаешь, что мне нравится больше?

Нет. Ты должен сказать, чтобы я понял.

Словно прочитав мои мысли, которые я держал при себе, Со Хан Гон внезапно приблизился ко мне. Он не коснулся моих губ, а лишь прижался носом к щеке и изучал каждый уголок моего лица.

– Я люблю тебя.

Его губы коснулись моих. После лёгкого поцелуя я увидел его глаза, изучающие каждую деталь моего лица.

– Я очень сильно тебя люблю.

На этот раз он поочерёдно прикоснулся к моей верхней и нижней губе своими. Влажный голос проник между нашими губами.

– Я чертовски люблю тебя, Ли Вон.

Пока он произносил эти слова, его дыхание касалось моих губ. Наши лица были так близко, что я видел, как дрожат его аккуратные ресницы. Наши губы сливались и расходились.

Золотистый свет, отражающийся от поверхности моря, лился через окно.

После ещё одного медленного поцелуя я произнёс неясным, тихим голосом:

– Где?

– В отеле. Или…

– Что? Мне не нравится это место.

Я, естественно, ожидал, что это произойдёт в доме Со Хан Гона или у меня, поэтому моя реакция была немного резкой.

– Это слишком… как-то ужасно. И дорого.

– Всё в порядке. Это не очень дорого.

– Просто пойдём к тебе домой.

Со Хан Гон продолжал прикасаться ко мне в странных местах. Он согнул указательный палец и потер им мою челюсть снизу, костяшкой второй фаланги. Он касался нежной кожи между челюстью и шеей. Со Хан Гон, глядя на меня рассеянным взглядом, продолжал тереть это место, слегка нахмурив лоб.

– Не люблю свой дом… Я обычно никому его не показываю.

Лицо, до этого находившееся так близко, отстранилось. Со Хан Гон откинулся на спинку дивана, сплел пальцы и принялся хрустеть костяшками, погрузившись в раздумья.

В такие места, как отели или мотели, идти не хотелось. Это было слишком далеко от меня тогдашнего, чуждая обстановка. Особенно если переступить порог с такой целью, казалось, будто между мной прежним и нынешним просеклась бы черта, через которую уже невозможно вернуться обратно. Было предчувствие, что ни учеба, ни обычная жизнь не будут даваться нормально.

– Но… Я правда не могу туда пойти.

Со Хан Гон взъерошил волосы, шумно вздохнул и положил руки на спинку дивана. Похоже, показывать мне свой дом ему всё-таки было неловко.

Он несколько секунд сидел, нервно подёргивая ногой, погружённый в мысли. Вскоре нога замерла, и его тусклый взгляд устремился на меня.

– Но если мы пойдём ко мне, мы сможем заняться этим прямо сейчас.

– …

– У меня сейчас дома никого нет.

В этот момент меня охватило чувство облегчения. После того, как исчезли слова вроде "отель" или "мотель", секс стал казаться чем-то более лёгким и простым.

Если Пак Сын Гю был хладнокровным млекопитающим, то я был ближе к террариумным. Я чувствовал себя в безопасности только в определённой обстановке. Ещё с самого начала я чувствовал умиротворение от голоса Со Хан Гона, наполнявшего каюту, а если бы я пошёл к нему домой, это чувство только усилилось бы.

Яхта, приближаясь к пристани, сбавила ход. Со Хан Гон провёл тыльной стороной ладони по моим волосам и спросил:

– Пойдешь? Ко мне.

В переулке, ведущем к дому Со Хан Гона, ощущалась свежесть влажного воздуха после дождя. Маленькие и большие дома, телеграфные столбы создавали уютную атмосферу. Заходя во всё более узкий переулок, Со Хан Гон сказал мне:

– Чёрт, я и правда раньше никого не приводил.

Он также сказал следующее:

– Только попробуй сказать "давай прощаться" у моего дома - умрёшь.

– А? Что за глупости. Я так не скажу.

– Обещаешь?

– Конечно, само собой.

Дом Со Хан Гона был на втором этаже старого многоквартирного дома. Парковка была крошечной, а деревья тесно посажены. От прохладного запаха влажности на лестнице я почувствовала умиротворение. Это место, куда Со Хан Гон ходит по несколько раз в день. Каждое утро он сбегает по этой лестнице в школу, а каждую ночь взбегает по ней домой. От одной мысли об этом я уже чувствовал умиротворение.

– Иди сюда.

Со Хан Гон резко притянул меня, стоявшего позади, и обнял за плечи. Как только ключ повернулся, и входная дверь открылась, меня тут же затолкнули внутрь.

Не успела входная дверь с грохотом закрыться, Со Хан Гон, обнявший меня, принялся жадно целовать мою шею и уши. Моё тело было так крепко прижато к нему, что я даже не мог пошевелить руками. Он грубо толкал меня вперёд, заставляя извиваться от щекотки, и плотно прижимался ко мне всем телом.

Я шёл, подгоняемый его силой, куда-то вглубь дома. В воздухе витал особый, уютный запах. Несмотря на некоторый беспорядок, было видно, что в доме стараются поддерживать чистоту. Путаные шаги быстро пронеслись по гостиной.

Не давая мне толком осмотреться, Со Хан Гон толкал меня вперёд и похотливо ласкал мою шею языком. Вскоре он прижал меня к двери и осыпал шею горячим дыханием.

– Когда волосы короткие, так удобно целовать здесь.

Я сглотнул пересохшую слюну. Воротник пиджака плотно прилегал ко мне, и от этого становилось жарко. Поглощённый его запахом, я на мгновение почувствовал головокружение.

Деревянная дверь была украшена аппликацией из цветной бумаги, явно сделанной им ещё, когда он ходил в детский сад. Воздух перед дверью мгновенно сгустился. Сразу после нашего прихода дом перестал быть просто жилым пространством, превратившись в наше секретное убежище.

Его движения, когда он лизал мою шею, стали более откровенными и нетерпеливыми. Со вздохом Хан Гон прошептал:

– Ах… Открой дверь.

Как только дверь открылась, террариумное животное внутри меня ощутило наслаждение. В тёмной комнате солнечный свет, проникающий сквозь окно, косо падал на пол. Запах тела Хан Гона и его одежды пропитал меня насквозь. На мгновение мои ноги подкосились.

– Чёрт… Ты до ужаса возбуждаешь.

От этих слов, тихих, как дыхание, мое собственное дыхание тоже обнажило свою истинную природу. Он грубо развернул меня и набросился на мои губы, показав своё истинное лицо.

Наши губы сталкивались в бешеном поцелуе, переплетаясь прерывистым дыханием. Тело Хан Гона было таким же горячим, как жар от его губ. Мои пальцы чувствовали жар, исходящий от его ушей.

Хан Гон сорвал с себя куртку. Мои губы сдались под натиском обжигающей страсти. Его горячий язык жадно пожирал мои губы, зубы и язык, пропитанный слюной. Губы растворялись его губами, а щёки и нос, казалось, таяли от дыхания. Мои губы онемели от поцелуев. Моя голова закружилась, и вырвался стон. Затем влажный язык стал скользить по моему рту, исследуя каждый уголок.

– Ммм… Ах… М-м.

Казалось, его язык перемешивает мои мысли. Хотя мои глаза были открыты, я ничего не видел в комнате. Меня оттолкнули назад, и вдруг я почувствовал, как падаю, но затем спиной ощутил высокую и мягкую опору. Погруженный во что-то неопределённое, то ли в одеяло, то ли во что-то ещё, я также погрузился в губы Хан Гона. Он тёрся языком о моё нёбо, несколько раз обвил мой язык и снова атаковал нёбо.

Я ухватился за его язык и жадно сосал его, как он меня учил. Со Хан Гон тяжело дышал. Из-за того, что я лежал снизу, смешанная нами слюна стекала по моей шее. Даже это ощущение было настолько возбуждающим, что я невольно застонал.

– Ах…

– Мм…

Тихий стон коснулся губ и надавила на нижнюю часть тела. Я чувствовал вес тела Со Хан Гона. Моё сознание помутилось, потому что его низ был напряжён до предела, а тяжесть веса давила на меня.

Что-то мягкое, проступающее сквозь штаны, проявило своё явное присутствие. Оно давило на мой пенис, то толкая его влево и вправо, то подавляя его.

Я не мог сдержаться, когда Со Хан Гон потёрся своим придавленным естеством. Я выдохнул в его горячие губы. От его спины постоянно поднималось знойное тепло, согревая мои руки. Воспоминание о том, как он потел, играя в футбол под летним солнцем, заставило моё дыхание участиться.

Я был погружён в кучу одежды. Я не знаю, почему эта сторона комнаты была завалена пуховиками, куртками и пиджаками, но для террариумного животного это было хорошо. Мои напряжённые бёдра постепенно расслаблялись.

Смутно в памяти остались потолок и высокие стены, а под ними виднелись волосы Со Хан Гона, одержимого моей шеей. Были видны чёрная футболка с короткими рукавами и костюмные брюки. Со Хан Гон перестал давить на мой член и спустился исследовать моё тело.

Он так сильно лизал линию челюсти и шею, что кожа будто плавилась. Так он выражал своё разочарование, что не сможет оставить засосы на этой шее. Тем временем рука, проникшая под толстовку, гладила мою спину. Он проводил пальцами вниз по моему позвоночнику. Моя грудная клетка сильно задребезжала.

Рука, скользившая прямо вниз по позвоночнику, от плеч до бёдер, совершила круговое движение, достигнув конца талии. Он схватил ягодицу, а затем надавил пальцами на область, находившуюся между ягодицами.

– Хы...ха…

– Я был потрясён. Со Хан Гон, приоткрыв рот, вцепился зубами в мою грудь сквозь ткань толстовки. Чувствительный сосок, вместе с тканью, оказался в его влажном плену. Словно предвещая что-то, сила, с которой он сжимал зубами плоть вокруг моего соска, была почти грубой. Я смотрел, как он пожирал моё тело целиком.

Эта сцена навсегда отпечалась в памяти. Если бы его лицо коснулось моей обнажённой груди, если бы его губы прижались к соску… Я бы задохнулся. И это случилось мгновенно.

Со Хан Гон с удовольствием поднял голову. Медленно задирая мою толстовку, он приподнялся. Живот и поясница ощутили прохладу, а воздух коснулся набухших сосков. Закатив толстовку до самой груди, Со Хан Гон на мгновение окинул меня взглядом сверху-вниз, и его лицо изменилось. Он несколько раз глубоко вздохнул, его плечи вздымались и опускались, а затем он уткнулся лицом в мою грудь.

– Ах…!

У меня перехватило дыхание. Я уверен, что никогда не забуду кончик влажного языка, щекочущий мой сосок в тот день. Его язык толкал и надавливал на сосок во всех направлениях. Упругий бугорок вытягивался, что мои колени невольно дрожали.

Несколько раз облизав ареолу, собирая и оттягивая кожу, у меня между ног начало что-то течь.

Казалось, он действительно собирался стереть мой сосок до дыр. Со Хан Гон без колебаний предавался этим смущающим ласкам. Поочерёдно терзая то однин, то другой бугорок, он жадно хватал кожу вокруг соска и играл языком на его вершине. Я потерял счёт времени. Несмотря на то, что причмокивающие звуки наполняли комнату, мне не было стыдно. Я беспрестанно извивался и дрожал всем телом.

– Ах… Ах…

– Это напоминает ментос.

Он произнёс это без тени смущения. Ареола вокруг моего соска, отвердевшего от интенсивной стимуляции, действительно была похожа на ментос… Его язык выскользнул из губ и начал кататься вокруг моей ареолы. Ярко-красный цвет его языка контрастировал с цветом моей ареолы, он был насыщенным и красным. Моя ареола же имела оттенок розовый, утренней зари. Я задыхался так, словно только что пробежал стометровку.

– Слушай, от тебя и правда молоком пахнет.

Со Хан Гон наконец оторвался от моего соска и, глядя на меня, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Всегда пахло, но сейчас сильнее, да?

У меня не хватало сил смутиться, поскольку я даже был не одет. Я на мгновение взглянул на лицо своего мучителя, а затем устало опустил взгляд вниз.

– Я принял ванну в молоке.

Мой взгляд невольно скользнул к широко раздвинутым бёдрам, и инстинктивно начал измерять объём его чёрных брюк.

– Чёрт… Я сейчас точно с ума сойду.

Глава 30. Пляж Квангалии

Он больше не был объектом моего желания. Чувствуя, как его нос и губы ласкали мою грудь и живот, я ликовал, переполняясь восторгом и трепетом от этого очевидного факта. Пряди волос Со Хан Гона касались моего обнажённого тела. Его нос с силой надавливал на мой живот. Его губы обжигали мою кожу.

Со Хан Гон резко сбросил свою рубашку, словно обуянный яростью. Когда он расстёгивал и стаскивал с меня брюки, в его движениях чувствовалось нетерпение. Под ними оказались обычные квадратные боксеры. Такой выбор, несомненно, был продиктован предпочтениями моего отца. Оставив их напоследок, словно лакомый кусочек, Со Хан Гон уткнулся лицом в мои бёдра.

Он скользил носом по внутренней поверхности бёдер, то в одну, то в другую сторону, а затем облизнул их языком. Другой рукой он яростно сжимал мое второе бедро.

Его широкие плечи, заслонившие мои ноги, были совсем другого оттенка кожи, чем моя. Она была загорелой. Тело, протягивающееся до линии плеч не казалось мне через чур. Подтянутое и безупречное, оно казалось мне воплощением само божества.

Рука Со Хан Гона нежно погладила очертания моего пениса, выпирающего под тканью боксеров. Вскоре, внутренняя поверхность бёдер начала ныть. Нежная кожа молила о пощаде, подвергаясь жестокому натиску его губ и языка. Со Хан Гон всё сильнее прижимался губами к моим бёдрам, одновременно увеличивая интенсивность движений своей руки.

– Угх…

Это было больше похоже на всплеск эмоций от стимуляции, чем на наслаждение. Со Хан Гон, словно успокаивая расстроенного ребёнка, нежно массировал мой пенис всей ладонью, а затем выпрямился.

Рука, до этого сжимавшая моё бедро, медленно проникла под ткань боксеров. Одной рукой он ласкал мои ноги от бедра до лодыжки, в то время как другая исследовала сокровенный мир, скрытый под тканью.

Мой пенис, мошонка и лобок были тайной даже для меня самого. Несколько пальцев мимолетно коснулись моих яичек. Затем осторожно обхватили и погладили мой член. Диафрагма судорожно сжалась, и мой живот задрожал.

– Ты... Всё твоё тело напоминает рисовую лепёшку, - произнёс Со Хан Гон. Он на мгновение напряг мышцы верхней части тела, заставляя чувствовать его вес.

Его взгляд, до этого зловеще сверливший меня, скользнул вниз. Со Хан Гон медленно снял с меня трусы. Показались густые лобковые волосы и пенис, заметно изогнутый вверх. Мой член выдавал возбуждение, чуть поблескивая на свету.

Я находился абсолютно обнажённым перед Со Хан Гоном, сдерживая нестерпимую дрожь. От этого внизу живота чувствовалось постоянное напряжение. Со Хан Гон внимательно изучал открывшийся ему вид: мой член, ничем не прикрытый, дрожащий живот, распахнутая грудь, плотно сжатые губы. Затем он слегка приподнял подбородок.

– Это превосходит все мои ожидания.

Со Хан Гон приблизился лицом к моим ногам. Голос его стал ещё ниже, когда он принялся ласкать мой член.

– Вот как он выглядит.

Его дыхание щекотало лобковые волосы, а сильные пальцы скользили по моему члену. Меня пробрала дрожь. Пальцы изменили направление движения, спускаясь всё ниже. Я почувствовал тёплое прикосновение к мошонке.

– У тебя он… красивый.

Я мог лишь надеяться, что это не просто слова. Со Хан Гон продолжал нежно перебирать мои яички и тихо добавил:

– А... они немного опухли.

Круглые яички упруго растягивались, когда их тянули. Мои яички оказались во рту Со Хан Гона, и он сладострастно облизал их. Не упуская ни одно без внимания, Со Хан Гон задышал прерывистым дыханием.

И в тот же миг я почувствовал жар, охвативший мой член. Влажно, тепло и уютно. Так комфортно, что казалось, я вот-вот растаю и исчезну. Зрачки расширились. Я оттолкнул Со Хан Гона за плечи, отрывая его от своего члена.

– Эй, а-а, м-мы, вообще-то, об этом не договаривались… что ты будешь его сосать!

– Не буду, значит?

Его плечи, словно каменные глыбы, оставались неподвижными. Мой член плавился, превращаясь в жидкость, и стекал. Я был в тупике. Перед лицом удовольствия, достигшего своего предела, мне оставалось только молить о пощаде. Когда Со Хан Гон начал яростно высасывать мой член языком, проходя от кончика до основания, моё тело сильно дёрнулось.

– Не надо…

Я задыхался, пытаясь отдышаться, но Со Хан Гон стоял, как скала, не отступая. Чёткие линии его подбородка скользили вверх и вниз по моему члену. Предэякулят медленно, но верно вытягивался из меня.

Это было совершенно новое ощущение, новое наслаждение, граничащее с ужасом. В отчаянной попытке спастись я начал пинать ногами тело Со Хан Гона.

– Хан Гон-а, ну правда… Хватит!

Я издал приглушённый стон, моё тело забила дрожь, но его хватка становилась всё более влажной и сильной. В конце концов, из моей груди вырвался мощный стон.

– Ах… Угх…

На меня обрушилась волна экстаза. Отпустив мой член в последний момент, Со Хан Гон спокойно наблюдал за тем, как из меня вытекает сперма. Я не мог понять, был ли его взгляд спокойным или опасным. Происходящее было настолько шокирующим, что у меня не было времени об этом думать.

Мой член изверг сперму мощной струей в воздух. Струя жидкости брызнула на лицо Со Хан Гона. В момент эякуляции моё тело уже не подчинялось командам мозга. Я с отчаянием и мукой наблюдал за происходящим. До самого конца, пока не закончилось извержение. Вся моя сперма попала на правую щёку и губы Со Хан Гона.

Со Хан Гон успешно завершил "метку территории".

Он невозмутимо поднял руку и вытер небольшое количество спермы с губ. Затем, пристально посмотрев на сперму на кончике пальца, он засунул палец в рот, смотря прямо на меня. Я видел, как белая жидкость исчезает на его губах. Его взгляд, скользивший по моему обнажённому телу, слегка сузился.

– И правда… Вкус ванильного крема.

Моё чувство стыда быстро вернулось ко мне. После оргазма, когда туман в голове рассеялся, я отчётливо осознал, что натворил с лицом этого невероятно красивого парня из района Суён.

Не в силах выдержать внезапно нахлынувший стыд, я попытался сжаться. Однако Со Хан Гон коварно схватил меня за колени и развёл их ещё шире. Его взгляд, которым он окинул мой пенис, всё ещё возбуждённый после эякуляции, был многозначительный. От этого мой член снова дёрнулся.

– Хм… Какой же у тебя возбуждающий член.

Со Хан Гон восхитился. Он вытащил валявшуюся на полу коробку с салфетками, вытер щёку и бросил эту фразу, пристально глядя на мой пенис. Каждый раз, когда Со Хан Гон касался его кончиками пальцев, мой член шатался, словно человек, который десять раз подряд обежал вокруг столба. На столбе слегка виднелись красные прожилки вен.

Воздух, достигавший этого места, смешивался с теплом, исходившим от бугорка в штанах Со Хан Гона. Мой пенис снова задрожал от стимуляции.

Каждая моя отчаянная попытка сжать ноги пресекалась рукой злодея, и мой божественный антагонист снова принялся за мои соски. Я уже начал бояться, что он зацелует их до такой степени, что они сморщатся у него во рту. После обильной эякуляции и последующих ласк моей груди напряжение в ягодицах ослабло. Все моё тело обмякло, как у моллюска.

– Х-Хан Гон… А… До… Каких пор…

– Пока не выдохнешься.

Даже вид его волос внизу доставлял удовольствие. Он продолжал жадно захватывать кожу вокруг сосков и высоко поднимать их, словно высасывая.

Отпустив только после того, как раздался чмокающий звук, он тут же возвращался и принимался вращать кончиком языка вокруг соска. Казалось, будто к моей груди прилипла липкая субстанция.

С приглушённым голосом Со Хан Гон спросил:

– Тебе нравится, когда я сосу? И здесь тоже?

Я скрыл утвердительный ответ в дыхании и кивнул. Со Хан Гон полностью снял с меня верхнюю одежду. Мои волосы были слегка растрёпанны, и я посмотрел прямо перед собой.

Звук расстёгивающейся пряжки ремня и быстро опускающейся молнии эхом разнеслись по комнате. Естественно, я максимально опустил подбородок, чтобы посмотреть вниз. Миновав упругий живот, мой взгляд наконец остановился на влажной головке члена. Эрегированный пенис, зажатый в сильной руке, в точности соответствовал рассчитанной мною трёхмерной функции.

В момент, когда я запечатлел в памяти эту прекрасную форму, меня потряс не столько физический объем и очертания этого объекта, сколько осознание того, что Со Хан Гон возбуждён мною.

В отличие от моих невзрачных трусов, его чёрное нижнее бельё выглядело изысканно. Мысль о том, что оно слегка влажное от возбуждения, заставила моё дыхание участиться. На резинке трусов, слегка уходящей под лобковые волосы и основание члена, были вытканы латинские буквы известного бренда. При виде головки члена, гордо поднятой ко мне, у меня перехватило дыхание. Между ягодицами пробежала дрожь.

Внезапно сила всасывания, с которой терзали мою грудь, достигла максимума. Как младенец, жадно сосущий бутылочку, Со Хан Гон вцепился в мой сосок и начал яростно его терзать. Казалось, будто отрывают кусок плоти. Из плотно прижатых губ сочилось жаркое и коварное сладострастие.

Разум помутился. Я откинулся головой на груду одежды и судорожно вздохнул. Мои ноги беспорядочно дрожали, которые ласкал Со Хан Гон, а ступни скользили по полу.

Оторвавшись от моей груди, Со Хан Гон начал двигать рукой, которой он сжимал свой член. На его мощных плечах играли отблески приглушённого света. Я не мог оставаться безучастным, наблюдая за тем, как его рука совершает непристойные движения, а сильная ладонь ласкает его член и головку. Я коснулся его волос и произнёс:

– Подожди.

Слегка прикусив язык и покачивая своим членом, Со Хан Гон взглянул на меня. Когда я попытался приподняться, он полностью выпрямился. Опираясь локтями о груду одежды, я лишь слегка приподнял плечи и протянул руку к его члену. Прикосновение к объекту моего желания было осторожным и трепетным. Я медленно приложил кончики указательного и среднего пальцев к головке члена.

Скользкий от прозрачной жидкости, член мгновенно отреагировал на моё прикосновение. Я видел, как стремительно увеличивается угол его эрекции. Это было то чувство удовлетворения, которое невозможно испытать ни в каком другом деле. Я чувствовал, как жар поднимается к ушам и щекам.

Разведя указательный и средний пальцы, лежащие на головке его члена, я провёл ими по бокам пениса. Со Хан Гон, тяжело дыша, молча наблюдал за мной. Пенис, зажатый между моими пальцами, поднялся ещё более прямо. Я уставился на его возбуждённый член и провёл пальцами вверх. Из середины головки вышла полупрозрачная жидкость.

Со Хан Гон задышал ещё тяжелее. Я опустил пальцы вниз, ощущая прикосновение лобковых волос. Подняв глаза, я увидел, что Со Хан Гон смотрит на меня с холодным выражением лица. Подумав, что ему это не нравится, я обхватил его член всей рукой.

Из его пересохшего горла торопливо вырвался голос:

– Нет. Делай пальцами. Как раньше.

Может быть, это было не холодное, а возбуждённое лицо? Я сменил позицию и снова зажал член Со Хан Гона между указательным и средним пальцами. Слегка надавливая пальцами, я медленно проводил ими вверх и вниз. Его потухшие глаза смотрели на мои пальцы и тыльную сторону руки.

Эрегированный член в моих пальцах был подобен самой середине лета. Кожа издавала скользящий звук при соприкосновении. Я немного быстрее задвигал запястьем, лаская член Со Хан Гона. Набравшись смелости, я надавил остальными пальцами и сильно провёл ими по стволу. Головка снова выпустила жидкость, а Хан Гон впустил хриплый, перемешанный с ругательствами вздох.

Рука, лежавшая на моём колене, напряглась. Со Хан Гон коснулся моих сосков, из-за чего я вздрогнул.

– А!

– Вон-а, можешь лечь на живот? - спросил Со Хан Гон, касаясь моего покрасневшего уха. Я немного боялся того, что произойдёт дальше, но медленно перевернулся. Мне было неловко показывать свою задницу, поэтому я робко повернул нижнюю часть тела, как будто мне делали укол. Мощный запах, исходивший от курток заполнил мой нос, и широкая ладонь схватила мою нижнюю часть тела.

Со Хан Гон легко развернул мои бёдра к себе лицом и уткнулся лицом мне в спину. Его прерывистое дыхание обжигало мои плечи и спину. Я чувствовал, как его член, прижатый к моей заднице, оставляет влажные следы. Я глубоко вздохнул.

На мгновение в комнате повисло лишь частое дыхание, затем Со Хан Гон тихо прошептал мне на ухо и в шею:

– Ты... Никогда, слышишь? Ни перед кем другим не раздевайся, понял?

Его тело, плотно прижатое к моей спине, вибрировало в такт нашему возбуждению. Голос Со Хан Гона проходил сквозь мой позвоночник и внутренности, разносясь по всему телу.

– Как только подумаю об этом, блять… Только подумаю, и меня злость пробирает, блять.

Он опустил руку, державшую меня за запястье, и коснулся моих губ. Он крепко обнимал меня сзади и даже дразнил губами, а затем снова прошептал:

– Ты понял?

Я почувствовал, как между моих ягодиц медленно протискивается твёрдый член. Головокружительное возбуждение опалило мою поясницу, и после долгих раздумий я смог выдавить лишь одно слово:

– Угу…

Глава 31. Пляж Квангалии

Смешок коснулся моих плеч.

– Неужели ты и правда создан только для меня?

Не успел он договорить, как тут же засунул мне палец в рот. Палец раздвинул мои зубы и надавил на язык, заставляя меня рефлекторно двигать им.

Между ягодицами и копчиком, создавая приятное давление, скользил его возбуждённый член. Со Хан Гон двигал бёдрами, энергично потираясь членом о мои ягодицы. Очень энергично.

– Ах…!

Из моей груди вырвался приглушённый стон, и Со Хан Гон, словно обезумев, уткнулся лицом в моё плечо и громко простонал. В рот проник второй палец. Я принялась облизывать два пальца, нежно перемещающиеся во рту.

Вспомнив, как ему нравится, когда сильно сосут язык, я начала сосать и пальцы. В ответ его член бешено задвигался, сминая мои ягодицы.

– Чёрт… Они так похожи на спелый персик...

С каждым его сильным движением бёдрами, эта сила передавалась и моей пояснице. Его мошонка прилипла к нижней части моих ягодиц. А твёрдые бедренные мышцы ударялась о ягодицы. Чмокающие звуки соприкасающейся плоти и ритмично раскачивающееся тело, идеально совпадали.

– Больше никому не показывай своё тело, ты меня понял?

Я не мог сосать пальцы Со Хан Гона. Едва сжав их зубами, я лишь тяжело дышал. Со Хан Гон, выдыхавший мне в спину таким же сбивчивым дыханием, как и у меня, напряг другую руку и резко поднял мои ягодицы вверх. Схватив за бёдра, он слегка приподнял мою задницу и начал яростно тереться и давить пенисом между ягодицы. В руках, сжимавших мои губы и подбородок, чувствовалось, будто мной доминируют.

– Вон-а, понял?

Он с нарастающей силой больно ударил меня по ягодицам. Сила нарастала, раскачивая всё мое тело вперёд и назад и изливая похоть, пока я не достиг маленькой кульминации.

– Ха… Ах, ха…

Бедренные кости, быстро ударявшиеся обо меня, остановились, а после интенсивное трение вновь возобновилось. Жар и влажность достигли даже анального отверстия, которое никогда раньше не открывалось. Неосознанно бёдра двинулись, и ягодицы выгнулись вверх. Моя поясница прогнулась, и анус тоже был направлен вверх.

Вскоре моя задняя дырочка была сильно прижата чем-то. Головка его члена сильно давила на анальное отверстие. Со Хан Гон, ухватившись за основание пениса, прижимал головку, словно пытаясь открыть отверстие.

Это действие вызвало у меня беспокойство. Неужели он собирается вставить без элементарной подготовки? В тот момент, когда у меня возник этот вопрос, к счастью, давление, которое я чувствовал в анусе, исчезло. Головка, соскользнув вниз, сильно потёрлась о промежность.

Я почувствовал, что скоро точно потекут слюни, и схватил Со Хан Гона за запястье. Со Хан Гон вытащил пальцы изо рта. Слизав мои слюни, обильно покрывавшие его пальцы, он крепко сжал мои плечи.

– Вон-а.

Его голос стал мягче, чем раньше. Движения, касавшиеся моих бёдер, тоже стали более нежными. Зарывшись носом в моё ухо и вдыхая, Со Хан Гон продолжал шептать одно и то же.

– Вон-а.

Это был его голос, который я любил больше всего. Он окутывал мои волосы, плечи, спину, затылок. Я задрожал всем телом и издал сдавленный стон.

– Вон-а.

Насыщенным голосом, дурманящим мой разум, Со Хан Гон яростно толкнулся. Мои ноги задрожали, касаясь чёрных брюк. Липкая жидкость полностью смочила мои ягодицы. Каждый раз, когда его рука сжимала мою талию и резко опускала, вход приятно сжимался и приоткрывался. Наши тела двигались в бешеном и ритмичном танце.

– Ух, хаа.

Я потянулся назад и взял руку Со Хан Гона, державшего меня за плечи. Со Хан Гон, ненадолго затаив дыхание, приподнял верхнюю часть тела, которая была плотно прижата к моей. Мои бёдра поднялись ещё выше, подталкиваемые рукой Со Хан Гона.

Форма его выдыхаемого им воздуха была очень чёткой и густой. По комнате разносилось горячее и возбуждённое дыхание. Рука, которая на мгновение задрожала от удовольствия, двинулась к моему члену. Мастурбируя мне, Со Хан Гон стал интенсивнее тереться между ягодицами.

Он действительно собирается войти? Головка его члена сильно давила на вход.

Дырочка непроизвольно сжималась, выпячивалась и приоткрывалась.

Более настойчивым был жест руки, проводивший вверх вниз, чем толстое и сильное давление, стимулирующее отверстие. Я заговорил, продолжая дрожать от стимуляций.

– Ах, ах. Хан Гон-а. На, на твою одежду…

– Я уберу. Кончай.

От этих грубых слов мой пенис забыл о стыде. Издавая невнятные стоны, я снова кончил. В момент кульминации я отчётливо чувствовал присутствие головки, вставленной в моё сокровенное место, словно она собиралась войти. Перед этим незнакомым ощущением пришло высокое наслаждение. Мои приподнятые бёдра судорожно задрожали.

– Как же ты тут дрожишь, чёрт возьми.

Со Хан Гон лихорадочно тряс рукой, держащую мой пенис. Его головка по-прежнему оставалась в моем округлившемся и приоткрытом отверстии. Вскоре Со Хан Гон одновременно издал тяжёлый стон и изверг сперму. Обильно вырвавшаяся сперма попала внутрь и вокруг отверстия, а также размазалась на бёдрах.

Аккуратным движением несколько раз проведя рукой по пенису, Со Хан Гон ещё раз простонал. Последние капли спермы потекли по промежности.

Со Хан Гон благополучно завершил свою метку. Я задрожал от восторга.

– Вон-а, я…

Со Хан Гон замолчал и, схватив меня за волосы, снова прижался ко мне. Когда я отвернул голову, он осыпал мои щёки поцелуями. Его похотливые руки скользнули вниз по бедрам и стали приближаться к самому центру. Со Хан Гон водил пальцем, дразня меня у самого ануса.

Вскоре палец, измазанный спермой, проник внутрь меня. Палец, хранящий следы соития, был воткнут в мою интимную зону.

– Ах!..

Я судорожно сжал мышцы. Мои внутренние стенки яростно отторгали инородное вторжение. Со Хан Гон, успокоив дыхание, снова пробился сквозь тесное отверстие. Сперма хлюпала между пальцем и отверстием.

Это должно было случиться. Удерживая моё тело, корчащееся от боли, Со Хан Гон медленно вращал запястьем. С долгими паузами, равномерно, он проникал в узкое, пропитанное спермой отверстие. Казалось, мои ягодицы ещё несколько раз дернулись.

Тёплое дыхание коснулось моих лопаток. Спустя мгновение он перестал и медленно вытащил палец, откидывая назад волосы. Наклонившись к моему уху, он тепло улыбнулся:

– У тебя всё кружится перед глазами?

Невероятно, как он это понял, видя только мой затылок? Я усмехнулся, и Со Хан Гон тоже расплылся в улыбке.

– Давай пока ограничимся этим. Куда спешить, времени у нас вагон. Договорились?

Он продолжал говорить, покусывая мое плечо.

– Твоё психическое здоровье - это и моё психическое здоровье.

Несмотря на то, что мои интимные места были в полном беспорядке и прижаты к телу Со Хан Гона, мне было хорошо. Я - его террариумное животное. Я погладил костяшки на руке Со Хан Гона.

– Ты должен поступить в фармацевтический, чтобы жить счастливой жизнью. Но взамен, как и я просил, пожалуйста, попозируй перед мотоциклом?

– …

– А ещё почаще используй стикеры. Прямо заполни ими всё: научные термины, или знания по естественным наукам. Что ещё там есть? Английские слова.

Я максимально повернул голову назад, чтобы посмотреть на стол Со Хан Гона. Помятые купюры, всякая мелочь из карманов, беспорядочно разбросанные письменные принадлежности – стол действительно не располагал к учебе.

На второй полке небольшого книжного шкафа, примыкающего к столу, небрежно стояли потрепанные учебники, а на первой – несколько книг: "Оружие, микробы и сталь", "Вокруг света на мотоцикле", "20-е годы. Безумные инвестиции". А между первой и второй полками книжного шкафа в ряд были приклеены стикеры – все, что я ему писал.

Там было и объяснение причины, по которой Чон До Чжон стал жертвой в процессе установления централизованной системы власти в ранние годы династии Чосона, и формула сероводорода. Я погладил руку Со Хан Гона и спросил:

– Почему ты всё это расклеил здесь?

– Чтобы ночью смотреть.

– И что ты будешь делать, глядя на буквы?

– Ты не знаешь силы своего почерка.

– Что за сила?

– Успокаивает бушующего хулигана.

– Хулигана?..

– Парня, который только что чуть тебя не лишил девственности.

Хулиган Со Хан Гон, из-за которого на моих ягодицах осталась сперма, становится послушным перед моим почерком. Не знаю, что именно из этого его утешает.

В сущности, наверное, он пытался убрать свою эрекцию или пытался отвлечь себя от спермы, которая буквально давила на мозги? На самом деле не имело для меня значения.

– Этот парень действительно принёс много неприятностей.

Одежда, находившаяся под нами скользила от нашего смеха.

Каждый звук, каждое мгновение, когда ты был рядом, запечатлелись во мне, словно бесконечно проявляющаяся пленка, став произведением искусства. Это был опыт, когда весь мир откликнулся мне. Мы, нагие, прижавшись друг к другу в старом доме, чувствовали себя любимыми и особенными.

Обои, поклеенные несколько лет назад.

Откровенно говоря, комната, утопающая в хаосе.

Именно здесь существовало наше 15-е измерение, и я оставил тут частичку себя. Хочу, чтобы этот день никогда не исчез, ни в одном из миров.

Я загадал маленькое желание, чтобы сам факт нашей неуклюжей любви стал бессмертным.

Чтобы мы могли жить и свободно дышать.

Даже после того, как мы вытерли результаты нашей "непристойной игры", мы ещё долго лежали обнажённые в объятиях друг друга. Сидели, облокотившись на гору одежды, и болтали обо всём на свете. Я не мог оторваться от Со Хан Гона. Прижавшись друг к другу, я с наслаждением впитывал температуру и текстуру его кожи подмышками и руками.

Запах его тела дарил чувство умиротворения. Подобно террариумному животному, я размеренно выдыхал на его ключицу. Со Хан Гон поглощал моё дыхание всем телом и гладил мои волосы, пока они не начинали искриться от статического электричества.

– Вон-а, я давно заметил, тебе очень идёт белый цвет. Особенно что-то вроде слоновой кости.

– У меня почти нет белой одежды. Разве я сегодня не впервые её надел?

– Но ведь школьная форма была белой, разве нет?

Со Хан Гон держал во рту чёрную ручку Monami. Его голос, слегка приглушённый из-за ручки, звучал лениво и спокойно. Он говорил, потом вынимал ручку, делал затяжку, будто курил.

– Мне так нравилось каждый день видеть тебя в школьной форме. Надо было хорошо учиться.

– Ты бы хорошо учился, если бы захотел.

– Я это постоянно слышу!

Я смотреа на ручку Monami во рту у Со Хан Гона, заменявшую ему сигарету. Я дал её ему, чтобы он перестал грызть другие вещи, а он, нагло, жевал её прямо передо мной. Погрузившись в воспоминания о времени, проведённом в одном классе, я откинулся лицом на мягкую одежду.

– Что это за одежда?

– Та, что внизу, осталась после разбора зимних вещей, а та, что сверху, - это я сегодня утром выбирал, что надеть.

– Зачем разбирать зимние вещи так рано?

– Надо же заранее посмотреть: что выбросить, какой стиль есть, чтобы понять, что покупать.

Оказывается, Со Хан Гон покупал одежду, тщательно планируя. Это было так же удивительно, как и то, что он ведёт дневник расходов.

– Но почему ты не закончил разбирать вещи?

– Просто надоело.

– И поэтому ты оставил всё валяться на полу?

– Ага. Тебе что-нибудь нравится? Бери.

Стиль верхней одежды, которую носит Со Хан Гон, мне в основном не подходит. Я приподнялся и посмотрел на зимние куртки, но, как и ожидалось, ничего подходящего для меня не было. Внимательно осматриваясь, я заметил толстовку овсяного цвета в куче осенней одежды.

Бежевый свитшот с логотипом крокодила. Именно в нём нбыл Со Хан Гон в тот день, когда я исполнил его желание. Заметив, что мой взгляд задержался на нём, Со Хан Гон кивнул.

– Бери.

– Можно?

– Ага.

– Это же ведь дорого?

– Я заказывал напрямую, так что не очень дорого. Это тоже всё заказано у поставщика. Burberry.

Со Хан Гон указал на вешалку, прикреплённую к стене. Клетчатая светло-коричневая рубашка аккуратно висела на вешалке.

– У поставщика…?

– Заказ из-за границы. Можно покупать не через официальные магазины, а заказывать напрямую у поставщиков из-за границы.

Я с восхищением откинулся на кучу одежды.

– И как это делается?

– Легко. Определяешь адрес доставки и…

Со Хан Гон, выпаливая незнакомые мне названия, такие как Amazon, VISA, адрес пересылки, таможенный идентификационный номер и т. д., снова закусил ручку и выпустил фальшивый дым в сторону окна. Из окна лился поздний осенний свет. Улыбающееся лицо Со Хан Гона в таком свете и его обнажённый торс были яркими, как сцена из старого чёрно-белого фильма.

– Подними ноги.

Он собирался надеть на меня боксеры. Я приподнял ягодицы и быстро натянул трусы. Со Хан Гон облизнулся и окинул взглядом мою талию. Вдруг у меня возник вопрос, всплывший в голове из кадра чёрно-белого фильма.

– Но тебе правда предлагали стать знаменитостью?

Со Хан Гон, пожав обнажёнными плечами, усмехнулся.

– Бред какой-то, кто тебе сказал? Это всё слухи.

Глава 32. Пляж Квангалии

Слухи способны рождаться и искажаться по мере их распространения. Поэтому я переформировал вопрос:

– Ты бы хотел получить предложение от агенства?

– Нет. Меня не интересует вся эта звёздная жизнь, там один сплошной обман, разве нет? Какой шанс, став моделью или актёром, добиться успеха? Это как выиграть в лотерею. Я… После того, как моего отца обманули, я ещё больше ненавижу все эти идеи быстрого заработка денег.

– Понятно.

– К тому же мне кажется, это неинтересно. Я хочу заниматься чем-то увлекательным. Я хочу поскорее открыть своё кафе.

Я старательно кивал, внимательно слушая лекцию Со Хан Гона о жизненной философии.

– Я смогу сделать всё, что захочу. Любое оборудование, любой интерьер и концепция, и выбирать клиентов, каких захочу. Это будет очень весело.

– Прямо таки отбирать клиентов.

– Но Вон-а, какая у тебя мечта?

Я замолчал, лишённый дара речи из-за одного вопроса, пока я отшучивался. Слово "мечта" было слишком абстрактным и всеобъемлющим. Я неловко надул щеки и неловко рассмеялся, и Со Хан Гон плавно перешёл к следующему вопросу.

– Ты действительно хочешь поступить в фармацевтический колледж?

– Да.

Я ответил бодро, и Со Хан Гон кивнул головой.

– Хорошо. Тогда ладно. Когда ты откроешь свою аптеку, я буду продавать буррито и вино прямо рядом с тобой. Все мои работники будут одеты в рабочую одежду, круто!

– А если я буду работать фармацевтом по найму?

– Обязательно нужно всё испортить?

– Нет.

Со Хан Гон, как обычно, сцепил руки и захрустел суставами, пробормотав себе под нос:

– Собрать деньги на залог и первоначальные инвестиции и начать с малого. Придётся немного попотеть…

Залог. Я узнал, что это значит от Кан Хо, Чжу Ёна и Хён Гона после того, как услышал это слово от Пак Сын Гю. И я подумал, что это было действительно отличным решением не говорить об этом Со Хан Гону.

Он несколько раз преследовал меня, вымогал деньги. Это была грязная идея, на которую был способен Пак Сын Гю. Это было бы двойным оскорблением для Со Хан Гона. Казалось, это бы прозвучало саркастично над родителями Со Хан Гона, которые собирали деньги на залог. Я не хотел портить ему жизнь. Я не хотел причинять ему боль.

Со Хан Гон лежал на боку и гладил моё бедро. Его рука, массирующая "рисовую лепёшку", чтобы она не затвердела, была тёплой.

– Мне очень нравится твой дом. Я бы хотел здесь жить.

Я набрался смелости и сказал это искренне, но Со Хан Гон отмахнулся от этого как от шутки.

– Давай жить вместе. Пойди сегодня же собери свои вещи.

– Я правда хочу!

И он сказал что-то не относящееся к теме разговора.

– Вы только посмотрите на него! Так ты у нас совсем непослушный ублюдок!

Со Хан Гон подбородком указал на свою область паха. Эрегированный пенис образовал бугорок над молнией. После того, как мы во всём разобрались, мы сыграли в ещё одну товарищескую игру из-за "проблемного ублюдка" Со Хан Гон.

Его неровное дыхание желало меня. В мечтах и фантазиях, в которых я его представлял, не было дыхания, согревающего моё ухо и шею, шороха одежды или мягкого прикосновения кожи к коже. В тот день я узнал, что есть и другие ощущения, которые гораздо более возбуждающие, чем визуальные элементы, например, его обнажённый торс или напульсники над моим ухом.

И это было не просто возбуждение, а наслаждение, соединяющее сердце, разум и наши чувства.

Я закрыл глаза. Мое тело расслабилось. Иногда, когда я открывал глаза, комната была наполнена тёплым закатным светом. Успокаивающий цвет озарял комнату. Это был привычный пейзаж, но он казался новым. Словно я впервые видел цвет заката. В тот день я и моё тело впервые увидели закат.

Мы лежали рядом. Я слегка ущипнул руку Со Хан Гона и предложил:

– Мы больше не сможем часто видеться. Не хочешь обменяться вещами на память друг о друге?

– На память?

Со Хан Гон провёл тыльной стороной ладони по лбу.

– Что бы ты хотел?

– Я… Твой напульсник.

– Напульсник? Откуда ты знаешь, что у меня есть напульсник?

Я ничего не ответил, лишь неловко улыбнулся. Со Хан Гон, отвечая, взял меня за левую руку.

– Понял. Тогда я возьму твои наручные часы.

Я кивнул, не раздумывая ни секунды.

– И носки.

– …Что?

– Отдай те, что сейчас на тебе. А ты наденешь моих и пойдёшь в них домой.

Он был непреклонен. Снимая с меня мои белые носки и надевая новые, Со Хан Гон выдвинул аргумент, что, поскольку у него два напульсника, он тоже должен получить два. Со Хан Гон дал мне два белых напульсника Nike, а я отдал ему свои ношеные носки. Также я решил, что по дороге домой, отдам ему свои наручные часы.

Благодаря тому, что меня уговорили остаться на ужин, я смог не спеша осмотреть дом. Со Хан Гон выбежал на 10 минут купить что-нибудь, и я остался один. Я надел толстовку и носки Со Хан Гона и начал бродить по дому.

Я посмотрел фотографии с выпускного из детского сада его и сестры, а также семейные фотографии, расположенные на стене рядом с ванной. Казалось, Со Хан Гон не очень похож на свою маму. На фотографии вся семья собралась на фестивале, полном разноцветных тюльпанов, и улыбалась. Я заложил руки за спину и представил себе эту сцену на фотографии.

Весенним днём двое воспитанников детского сада, их высокий отец и мама развлекаются на территории фестиваля. Мальчик шумный и болтливый, и его больше интересует беготня между клумбами, чем цветы. Мать кричит на мальчика: "Эй, сопляк, а ну остановись!", а высокий отец пытается поймать его. Тем временем девочка говорит, что ей скучно, и хочет поскорее пойти домой. Одна мысль об этой яркой сцене вызывает головокружение.

– Я пришёл!

Рядом с Со Хан Гоном, вошедшим в дверь с громким криком, стоял его отец. Он был ниже Со Хан Гона, но всё равно казался очень высоким по сравнению с людьми его возраста. Отец Со Хан Гона, худой и высокий, наклонился, разуваясь, и улыбнулся мне. Я неловко поклонился.

– Здравствуйте.

– Я встретил папу внизу и мы пришли вместе!

– Ох, так ты друг Хан Гона.

– Посмотри, папа. Он милый, правда?

– Да, да.

Со Хан Гон без колебаний обращался к своему отцу на "ты". Из чёрного полиэтиленового пакета, который принёс Со Хан Гон, пахло рыбой. Бросив пакет в раковину и засучив рукава, Со Хан Гон сказал мне:

– Будем есть тушёную скумбрию.

– Ну-ка, давай я сделаю. А ты поговори с другом.

– Правда, пап?

– Ага.

Видя, как он без стеснения перекладывает ответственность за сырую скумбрию на отца, словно только этого и ждал, я поджал губы, сдерживая смех.

– Ханна где? Куда она делась?

– Не знаю. Вернётся, наверное, после заката.

– Тогда что ты здесь делаешь?

– Что ты такое говоришь?! Мой друг неправильно поймёт!

– Это же правда.

– Да ну тебя!

Отец Со Хан Гона был хорошим человеком. Как бы странно это ни звучало, он был из тех людей, которые, попав в ДТП, не могли и слова сказать, чтобы не лишиться денег, причитающихся в качестве компенсации… Добрейшей души человек. От него исходила такая мягкая аура, что я подумал: "Неужели такие люди ещё существуют на свете?"

Что сейчас делает тот человек, который обманом выманил у него больше 100 миллионов вон? Я мысленно разозлился.

В доме Со Хан Гона не было ужасного рыбного запаха. Я мог есть это блюдо сколько угодно. Сын и отец продолжали о чём-то разговаривать, не забывая время от времени вовлекать меня в разговор. Несомненно, Со Хан Гон унаследовал навыки общения от отца.

– Вот, ты учишь Хан Гона, как же мне отплатить тебе?

– Папа, у тебя нет денег. Я лучше отплачу этот долг вместо тебя.

– Ха-ха. И как же ты собираешься ему отплатить?

– Своим телом.

Я выронил палочки.

– Я уже разобрался с теми, кто его обижал.

– Боже мой. Кто бы стал обижать такого доброго парня?!

– Вот именно!

Они не обращали внимания на то, как я изо всех сил пытался отделить мясо рыбы от костей. Я свободно наблюдал за жестами отца и сына и вывел эффективный метод как это сделать. Однако Со Хан Гон лишь немного помогал, не вмешиваясь.

– Попробуй держать палочки немного выше.

– Выше?

– Да. Такой угол неудобен.

– А…

– Да он прекрасно справляется. Оставь его в покое.

Со Хан Гон отвёл меня в ванную, сказав, что даст мне зубную щётку, поцеловал меня в щёку и схватил за задницу.

– Ты что, с ума сошёл?!

– Хочешь почистить зубы? Тогда стой спокойно.

Он был хуже любого злодея. В любом случае, почистив зубы новой щёткой, которую дал злодей, я вышел из дома Со Хан Гона, когда уже было 7 вечера.

С каждым пройденным фонарём ощущение того, что мы покидаем этот район, становилось всё более и более очевидным, и меня вдруг охватило сожаление. Со Хан Гон, в шлепанцах на босую ногу и моих чёрных часах Casio на руке, шёл рядом, постукивая кулаком по стене.

Я шёл, вытянув длинные рукава толстовки до кончиков пальцев. Это было не для того, чтобы казаться милым, а чтобы скрыть шрам на запястье, где больше не было часов.

Мы молча шли какое-то время, во рту у обоих были леденцы со вкусом ванильного крема. Со Хан Гон воскликнул от восхищения, как будто ему в голову пришла хорошая идея, и достал из кармана ещё один Чупа-чупс, облачённый в небесно-голубую обёртку.

Я высунул большой и указательный пальцы из рукавов, опущенных до кончиков пальцев, и взял за палочку. Щёлк. Послышался щелчок камеры. На фоне тёмного ночного переулка была сделана фотография, на которой основными объектами были часть рукава толстовки, крошечная часть моих пальцев и ванильный чупа-чупс. Со Хан Гон поставил эту фотографию в качестве фото профиля в KakaoTalk, а затем с энтузиазмом запел популярную песню.

Я держал телефон Со Хан Гона и тупо смотрел на фотографию, размещенную в профиле KakaoTalk. Я почувствовал необъяснимое чувство. В сумке напульсник Nike, на теле толстовка, которую носил Со Хан Гон, а в телефоне фотография чупа-чупса со вкусом ванильного крема.

– Может, мне поставить аватарку рисовых лепёшек?

– Не надо.

– А ментоса?

– Я сказал не надо.

В ту ночь, пока отец спал, я впервые за долгое время вышел на балкон. Я хотел хоть так облегчить своё подавленное состояние из-за того, что не смог написать сообщение.

Во тьме, раскинувшейся под высотным жилым комплексом, кое-где светились огоньки. В ночном городе Пусан с его отчетливыми подъёмами и спусками, склоны горы и небо отлично сочетались. Я высунул лицо на встречу ветру и поискал район, где находился дом Со Хан Гона. Моря Квангалли не было видно, оно было скрыто другими зданиями.

"Что же ты сейчас делаешь?" - задал я вопрос в пустоту.

Тогда в переулке у нас был разговор.

– Я хочу поскорее снять комнату и забрать тебя к себе.

– Но Хан Гон-а, почему ты хочешь жить со мной? Мы ещё молодые, да и встречаемся не так давно.

– Разве непонятно? Что мне делать, если я хочу держать тебя рядом?

– То есть… почему?

– Просто, когда я думаю о том, что ты сидишь дома у какой-то другой девчонки или парня, меня это бесит.

Мы не говорили, что любим друг друга.

Может быть, потому что мы чувствовали, что это слово не подходит нашему возрасту?

Но мы часто делились словами, которые можно было подставить вместо него.

Почему нельзя называть любовью то, что мы ели леденцы в тёмном переулке, где отчётливо слышалось шарканье твоих шлёпанцев?

То, что я радовался, увидев небрежный почерк на стикере, - это тоже любовь?

Пока мы ехали в автобусе, выходили и шли по тротуару, делясь друг с другом повседневными новостями о школе, академии и идзакае.

Ты, кто так сильно хотел меня. И я, кому пришлось принять этого проблемного парня, который всё никак не мог насытиться мной. Я даже принимал ради тебя ванну полную молока. Разве и это не любовь?

Почему мы не говорили такие слова друг другу?

Почему я до сих пор не осознавал, что я скучаю по тебе, глядя в пустоту, где мерцали вдалеке ночные фонари. Это же самая настоящая и взрослая любовь?

Если бы я осознал это, я бы не позволил этому так просто случиться. Я бы осыпал поцелуями тебя, преследовавшего учебный автобус, и ради твоего проблемного ублюдка я бы приложил все свои силы, чтобы удовлетворить его.

Я бы любил тебя тогда ещё более страстно, чем тогда.

Всё-таки бывает же такая любовь.

Несколько дней спустя я вышел из дома примерно на 10 минут раньше, направляясь в школу. Я побежал к станции метро возле школы и торопливо спустился по лестнице. Пока шёл, я приготовил монеты в кармане. Время - деньги. Я занял один из таксофонов и быстро прочитал инструкцию. Я перевёл дух только после того, как бросил 300 вон, набрал номер и начал ждать гудка.

Сначала он не отвечал. Казалось, он не брал трубку, потому что номер был незнакомым. Но я с непоколебимой решимостью продолжал набирать номер. После трёх или четырёх попыток дозвониться, наконец, запыхавшийся голос раздался в трубке.

– Кто это?

Он всегда приходил на занятия на 5 минут позже. В голове всплыла картина его комнаты, перевёрнутой вверх дном. Я прикрыл трубку рукой и ответил:

– Это я, Хан Гон-а.

– А? Что это за номер?

– Я воспользовался таксофоном, который рядом со школой.

– Правда?

Выдохнув, Со Хан Гон всё ещё дрожащим голосом засмеялся.

– Сегодня у тебя хорошее настроение, да?

– С чего ты решил?

– Просто у тебя голос такой... И такую милую вещь сделал.

Его дыхание дрожало слишком часто, и я спросил, не мешаю ли я ему.

– Ты уже идёшь в школу?

– Да.

– Отключиться, если ты занят?

– Нет. Поговори со мной.

Я позвонил не потому, что хотел что-то особенное сказать. Пока я думал, что сказать, Со Хан Гон внезапно восторженно прервал меня.

– Э? Эй. Это судьба, судьба!

– Судьба?

– Мы стали встречаться 22 мая. И сейчас 52 минуты 2 секунды прошло.

– Ого.

Детская игра с числами была действительно увлекательной. Я слабо улыбнулся.

По ту сторону трубки послышался шум, ругань и смех. Похоже, он встретил друга по дороге. Я неторопливо наслаждался этими голосами.

– Ну ладно. Какой первый урок?

– У меня? История Кореи.

– Это же твой самый нелюбимый предмет!

Мы обменивались такими фразами, как: "Какой у тебя первый урок?", "Погода хорошая", "Скучаю по тебе". Со Хан Гон также сказал, что придёт завтра в 10 часов на лестницу в академии и как обычно спросил о печенье. С чиз-кремом, клюквой, шоколадом и черникой. Я выбрал клюкву и повесил трубку.

До этого момента начало того рокового дня было исключительно радостным. Однако голос, внезапно появившийся из переулка напротив школьных ворот, разрушил эту атмосферу.

– Эй.

Пак Сын Гю в незнакомой школьной форме позвал меня.

Глава 33. Пляж Квангалии

Он выглядел гораздо слабее, чем когда мы виделись в этом же месте раньше.

Побеждённый и жалкий, он неуверенно подошел ко мне. Придя сюда в ясное утро к школьным воротам, можно было догадаться по какой причине. Однако вместо того, чтобы бояться, я больше беспокоился об опоздании на занятия.

– Я думал, что расскажешь мне кое-что поподробнее, но всё-таки есть моменты, о которых ты умолчал?

Он понял, что я не проронил ни слова об оскорбительных выражениях. Это был подлый инстинкт самосохранения.

После этого каждое его слово было низким и подлым.

Связав меня и Со Хан Гона в грязном контексте, он отомстил мне самым жестоким образом, на какой был способен. Оставив после себя кучу словесной грязи, Пак Сын Гю повернулся и ушёл. Фигура парня, пришедшей ко мне, чтобы отомстить, всё сильнее удалялась, оставив после себя атмосферу грязи. Незнакомая школьная форма вскоре исчезла из виду. Я медленно повернулся, но тут же пошатнулся.

Его слова настолько засели на подкорке головного мозга, что мой разум полностью отключился.

Слова Со Хан Гона на яхте тоже были не менее непристойными.

Но, в отличие от них, слова Пак Сын Гю, словно нанося болезненный удар, укоренились в памяти. У меня не было никакого сексуального опыта, за исключением одного раза с Со Хан Гоном. В то время, когда каждое переживание оставляет сильный след, я был в замешательстве.

Что же такое секс? С Со Хан Гоном это было так спокойно и тепло, а из чьих-то уст это звучит так же мерзко, как плевок на тротуаре. Что же такое секс в этом мире?

К счастью, после этого мне больше не приходилось видеть Пак Сын Гю. Но я думаю, что шквал оскорблений в тот день сыграл свою роль в том, что я почти десять лет не мог ни с кем переспать. Искаженная ассоциация этого акта, легко превращающаяся в мерзкое извращение, прочно засела в моём сознании.

На следующее утро за завтраком отец вернул мне телефон. Помню, результаты общенационального пробного экзамена в сентябре были довольно хорошими. Пока я ел закуски, которые, вероятно, приготовила девушка моего отца, он молчал. По телевизору показывали новости о старшеклассниках, готовящихся к выпускным экзаменам в этом году.

Я посмотрел на руку отца, с которой исчезло обручальное кольцо, и снова задумался о значении секса. Секс отца и матери, секс отца и его девушки или, возможно, секс матери и её парня. Что секс значит для отца и матери, для взрослых? Разве можно считать это чем-то мерзким, и уж точно над этим смеяться?

Несмотря на чувство разочарования, я чувствовал себя хорошо.

[Телефон вернули. Ха]

[О, правда? Не может быть, что случилось с папой?]

[Кажется, из-за хороших результатов пробного экзамена. Ты потом придёшь?]

[Конечно, приду] [Черника, да?]

[Клюква, ха-ха.]

[Понял, будет сделано].

[Спасибо].

Вскоре после этого Со Хан Гон прислал странное сообщение.

[Посмотри на эту позу. Пожалуйста, сделай также для меня].

Затем он прислал фотографию модели, стоящей с одной ногой на сиденье мотоцикла, демонстрируя свою фигуру со спины. Талия и бёдра казались очень подчеркнутыми, а лицо, оглядывающееся назад, было красивым.

[Не смогу;;]

[Почему? Ты же обещал, обманщик(((] [И талию приподними, хорошо? Буду ждать].

[Кто сказал, что я согласен?] [В субботу есть другие планы].

[Не поступай так со мной].

[Увидимся позже].

[Ладно, я и сам скучаю, Пуккум-а]

У меня не было ни желания, ни уверенности, чтобы встать перед ним в такую позу. Я перестал продолжать эту бессмысленную переписку и написал маме, чтобы узнать, как она. Мама сказала, что папа рассказал ей, что отобрал у меня телефон. После того, как мы немного поругали папу вместе, неприятные ощущения после встречи с Пак Сын Гю почти исчезли.

Когда я сказал Кан Хо по дороге из школы, что мне вернули телефон, он широко раскрыл глаза от удивления.

– А? Правда?

– Ага. Просто отдал.

– Твой папа, оказывается, всё-таки неплохой?

Я просто рассмеялся, потому что это было нелепо. Я не хотел рассказывать, как сильно меня избили, когда отобрали телефон, поэтому просто промолчал. Кан Хо переспросил:

– Просто так отдал. Даже ничего не сказал?

– Ага. Совсем ничего не сказал.

– Ну, хорошо. Кстати, Вон-и, это...

Кан Хо немного поколебался, а затем осторожно спросил:

– Тебя сейчас не задирают?

Казалось, он имел в виду то время, когда Пак Сын Гю приходил и требовал денег. Я улыбнулся и кивнул. Я заметил, что Кан Хо успокоился, увидев моё расслабленное выражение лица.

– Нет. Если бы что-то было, я бы тебе рассказал. Теперь такого нет. Но как твоя ангина? Тебе лучше?

– С прошлой недели немного лучше. Фух, я чуть не умер от страха. Хорошо, что не заболел во время экзаменов.

В тот вечер в 10 часов я и Со Хан Гон сидели рядом на лестнице за учебным классом академии и ели булочки В тот день Со Хан Гон поднялся по лестнице, одетый во всё чёрное: куртка, штаны, носки, кроссовки. На фоне такого мрачного лука, он смотрел на меня своими темно-карими глазами и улыбнулся.

Холодный пол лестницы стал нашим местом для пикника. Бледно-голубой лунный свет отражался на стене, а от прислонившегося плеча исходил вперемешку естественный аромат Со Хан Гона и кондиционер для белья. Пока я ел булочку, Со Хан Гон смотрел на меня сверху вниз, положив мою голову к себе на плечи и прижавшись щекой к моим волосам.

– Булочка ест булочку.

То он говорил про рисовые пирожки, а теперь вдруг про булочку.

– Сейчас твои щёки похожи на булочки.

– Больше не на пэксольги?

– Нет. Сейчас нет.

– Ладно, но ты тоже ешь.

– Давай.

Моя рука, отрывающая кусок булочки, неловко повисла в воздухе. Со Хан Гон, как само собой разумеющееся, укусил меня за щеку. Щёки, полные булочками, хрустели во рту Со Хан Гона.

– Ыыы! Эй!

– Вкусно.

Затем он вытер слюну со щеки рукавом и подул, чтобы высушить ее. Со Хан Гон, молча наблюдавший за мной, пока я доедал булочку, провёл рукой от подбородка по линии шеи.

– Хочешь снова прийти ко мне в субботу?

Вдыхая его запах, я хотел пойти к нему не в субботу, а прямо сейчас. Когда я сразу же кивнул, Со Хон Гён по-взрослому улыбнулся. Его глаза в полумрачном свете на лестничной площадке, казалось, блестели от влаги. Он вдруг стал серьёзным. Продолжая гладить меня по волосам, он заговорил:

– Спасибо.

Я так и не смог понять, за что он меня поблагодарил. Я просто проникался новым чувством мрачного комфорта, которое исходила от его "чёрного лука". Благодаря Со Хан Гону мой мозг смог распозхнать совсем иные ощущения. Теперь умиротворение я ощущал не только днём, но и ночью.

Вот почему я до сих пор ношу чёрные вещи. Всё потому, что умиротворение, которое Со Хан Гон давал мне ночью, прочно укрепилось на моём подсознании.

Мне в тебе нравилось всё: свободная, но уверенная походка, в жаркий день, когда исходил запах от пропитанной потом одежды. И ночь, в которой ты жил. И запах с работы, с которой ты приходил.

В тот день ты тоже бежал за школьным автобусом. На этот раз тебе не удалось угнаться, чтобы укусить меня за щеку, но ты, сияя улыбкой, на полной скорости подбежал и приклеил стикер к окну.

Стикер, приклеенный к стеклу липкой стороной ко мне, был из крупной больницы, он был длинным. Перевёрнутыми буквами было написано следующее:

"Прими ванну молока. Я делаю упражнения для челюсти."

Это было главным, а мелкий шрифт ниже хоть как-то оправдывал его непристойные слова.

"В чём суть реформы Кабо?"

Я сказал, что не буду позировать, но Со Хан Гон всё-таки взял мотоцикл напрокат. Врум-врум. Громкий звук выхлопной трубы сотрясал землю вокруг меня, и моё сердце содрогалось вместе с ней. Мы снова поехали на мотоцикле. На этот раз мы ехали по прибрежной дороге Ёндо.

Со Хан Гон, надевший мои чёрные часы Casio, несколько раз заставлял меня позировать перед мотоциклом. В конце концов, потерпев неудачу, он выместил злость на моих сосках.

Мне не было стыдно за наши игры. Мне совсем не было стыдно, даже когда мы обменивались горячим дыханием, которое можно услышать во время тяжёлых упражнений на физкультуре.

Я хотел крепко обнять Со Хан Гона, поэтому добросовестно шёл на поводу своих желаний.

Я бесконечно трогал его тело, сдерживая свою жажду и желания.

В тот день моросил дождь. Влажное тело было ещё более желанным.

– Пора выходить, Ппуккум-а.

Но я не мог прекратить трогать его тело. Хотя он не говорил этого напрямую, ему, казалось, нравилось, когда я гладил его спину, руки и талию. Со Хан Гон поднял свой лоб, покрытый потом, и посмотрел на меня, улыбаясь. Мы долго целовались. Звук дождя и влажность ещё сильнее разгорячили нас.

Мы целовались ещё более влажно и скользко...

Как у меня было бесчисленное количество прозвищ для Со Хан Гона, так и у него, казалось, было немало прозвищ для меня: "ппуккум-и, чальток, пэксольги, гараэ-тток, розовый персик".

Обнимая меня и называя меня разными прозвищами, Со Хан Гон рассказал мне много историй. Он рассказывал о том, как придумывал идеи для мероприятий в других магазинах, и о том, как его знакомый из мотоклуба однажды прогорел с лапшичной. Он также поделился тем, что ингредиенты во многом играют роль в получении прибыли, а также на какие хитрости ему приходится идти, чтобы завербовать клиента на свою сторону. Было интересно слушать истории о мире, в котором он жил.

Иногда я выходил на веранду и думал о нём.

Ночью мир становился лучше. Спящие дома и громкий скрежет колёс машин.

Яркие огни фонарей парили в воздухе, словно в танце. Печали и радости, крыши многоквартирных домов и таунхаусов, свет в каждом доме - всё это быдлл в бескрайненей ночи. Он сделал ночь для меня заметной, более видимой.

Всё это было у меня на ладони и принадлежало мне.

До тех пор я полагал, что мир легко может стать моим. Юный, я не знал, насколько сложно жить в этой широкой ночи и в этом огромном мире.

А ты, проживший большую часть невзгод, возможно, уже знал.

Но я не знал, каким жестоким местом был мир, в который ты живёшь, и какова жизнь. Я думал, что, поступив в университет, смогу жить, как захочу. Я не знал, что мой отец умрёт, что я потеряю тебя, что провалю вступительные экзамены. Я был самонадеян.

Ты и я были в этом жестоком мире, где суровые обстоятельства дышали нам в затылок. Тогда мы были вместе, поэтому могли противостоять ему.

Но я должен был догадаться раньше...

Когда отец слишком легко вернул мне телефон.. когда Кан Хо, страдавший энтерита, вызванного стрессом, беспокоился обо мне...

Я должен был это понять тогда...

Глава 34. Не по пути

Отец тайно следовал за мной в ту субботу. Это произошло после того, как он поговорим с Кан Хо и убедился, что я не договаривался с ним, Чжу Ёном и Хён Гоном о встрече. Я даже представить себе не мог, что черный седан K5 будет преследовать меня всю дорогу.

Тогда для меня настало время года, от которого даже кости пронзало.

В тот день мы планировали пообедать в новом ресторане гриль-стейков в Сомёне, зайти в магазин десертов, купить попкорн и пойти в кино. Билеты в кино были куплены, и времени было предостаточно.

На оживлённой улице Со Хан Гон встретил несколько знакомых.

– Эй! Со Хан Гон!

– Ён Гу!

– Что тут делаешь?

– Пришёл погулять с двоюродным братом. А ты? На бейсбол?

– Ага. Потом сыграем?

– Вряд ли получится. Играй один!

Я притворялся двоюродным братом и старался держаться как можно дальше. Мы были слишком разными, чтобы быть друзьями, поэтому приходилось прикрываться несуществующим двоюродным братом. Но всё равно было весело. Это время совсем отличалась от того, когда приезжаешь в Сомён с друзьями, чтобы поесть токпокков, походить по магазинам и посмотреть фильм. Казалось, что я находился совсем в другом месте.

Когда мы думали, стоит ли пойти в другое кафе, поскольку в ресторане, где подавали стейки, была длинная очередь, позвонил отец. Я уже сказал своим друзьям, что собираюсь провести время в Сомёне, так что было странно, когда у меня зазвонил телефон. Заметив надпись "Отец" на дисплее, мои руки похолодели, а сердце забилось быстрее. Со Хан Гон находился рядом.

– Ответь. Скажешь, что сейчас собираешься пообедать.

Он считал, что ответить в шумном месте естественнее, чем идти в тихое. Я принял совет Со Хан Гона и сразу же провёл пальцем по кнопке вызова. Но на самом деле все эти мнения и суждения уже были бесполезны.

– Алло.

– Вон-а, где ты?

Громкая поп-музыка и шум людей, и без того громкие на оживлённой улице, были заглушены механическим голосом. Это был похоже на ужас, который заглушил абсолютно все фоновые звуки. Почему-то я чувствовал вину, когда отец заговорил со мной спокойным голосом. Видя, что моё лицо бледнеет, Со Хан Гон тоже нахмурился.

– Я… в Сомёне.

– Ты же говорил, что пойдёшь с Кан Хо и Чжу Ёном?

– Что?

– Человек, который рядом с тобой, точно не Кан Хо.

Механический голос оглушил мои уши и пронёсся по улице Сомён. Я растерянно посмотрел на Со Хан Гона. Никогда раньше моё сердце не билось так быстро, будто собиралось выпрыгнуть наружу.

– Нам нужно поговорить. Приходи с этим другом сейчас. Я на парковке.

– …

– Прямо сейчас.

Это был момент, когда моя жизнь внезапно раскололась на две части.

Человек, переживший такое хоть раз, никогда не сможет вернуться к себе прежнему. Он обязательно изменится под гнётом таких событий.

Перед глазами помутнело. Кровь, быстро бежавшая по сосудам, внезапно остановилась. Вскоре произошло прямо противоположное. Кровь начала медленно циркулировать, словно как тигра, раненного и находящегося на пороге смерти.

Мелкие мурашки пробежали по всему моему телу, застывшему от страха.

– Вон-а, что с тобой, что случилось?

Плотно сжавшиеся губы не двигались. С трудом, ухватившись за подол кофты, который Со Хан Гон надел поверх футболки и рубашки, я проговорил:

– Папа… сказал, чтобы я пришёл вместе с тобой.

Со Хан Гон сразу понял мою обеспокоенность. Его брови слегка нахмурились, но тут же вернули прежнюю форму.

– Пойдём. Если говорит идти, то пойдём.

По дороге к парковке Со Хан Гон не произнёс ни одного ругательства.

Его молчаливый профиль был погружён в глубокие раздумья. Я не мог ни о чём думать, потому что мой мозг словно заледенел, но Со Хан Гон, похоже, мог. Казалось, тогда он уже рассчитывал конец.

– Папа… говорит, что хочет поговорить.

– Давай послушаем, что он скажет.

Стейк, попкорн, фильм, который мы собирались посмотреть вместе.

Всё это исчезло и застыло в холодном дневном свете.

Я не знал, что пошло не так.

Я не знал, что пока у меня отбирали телефон, отец просматривал историю звонков, что он звонил Кан Хо и спрашивал, что со мной.

Кан Хо, не умеющий лгать, признался отцу, что есть парень, который пытался отнять у меня деньги. Он также признался, что Со Хан Гон, друг этого парня, приходил в академию.

Отец убедил Кан Хо ничего не говорить, и Кан Хо, который должен был встречаться со мной каждый день, не говоря ни слова, страдал от энтерита.

Я ничего этого не знал.

– Здравствуйте.

Я не ожидал, что на это приветствие последует ответ. Поверхностное и агрессивное приветствие Со Хан Гона отразилось от очков отца. Не получив ответа, Со Хан Гон не расстроился. Он плюхнулся на заднее сиденье, бесцеремонно расставив ноги, и засунул обе руки в карманы кофты.

Сидя на переднем сиденье, я чувствовал редкие, учащенные удары пульса. Всё моё тело, особенно уши, заледенели.

– Мы не сможем обсудить это здесь. Поговорим дома.

Отец сказал это мне, но ответил Со Хан Гон.

– Да.

Конец был предрешён. Конец и начало этого выстроенного мира стартовали с кухни моего дома.

Жизнь жестоко привела нас за кухонный стол. Мы сидели там, где впервые поцеловались и лежали на полу, целуясь снова. Я столкнулся с безпощадностью жизни. Глядя на блестящий кухонный пол, я испытывал обиду, даже не зная на кого.

Если, как сказал та гадалка, у меня действительно есть какая-то хитрая сторона, то я думаю, что унаследовал её от отца.

Отец внезапно выложил несколько фотографий на стол.

На стол, где в день нашего первого поцелуя стояли джем и хлеб.

Там лежали фотографии, на которых мы с Со Хан Гоном гуляли по переулкам Квангалли. Эти фотографии были сделаны несколько дней назад. А рядом с ними лежали фотографии, где особенно мелькал телесный цвет.

Обнажённая кожа.

Это был наш секс.

На фотографиях, сделанных сквозь матовое стекло окна, были запечатлены наши тела, и при виде их я сдержал рвотный позыв. Наш день, запечатлённый на цветной плёнке, стал позорным свидетельством.

– Тебя зовут Со Хан Гон?

– Верно.

– Вон- и начал делать то, чего раньше не делал, поэтому я проверил его историю звонков. Как ты, наверное, знаешь, у Вон-и есть определённые люди, с которыми он общается. Но в истории звонков… там был номер, который не был сохранён в контактах, но с которого звонили каждый день. Это твой номер, верно?

Отец протянул Со Хан Гону стикер с 11 цифрами его номера.

– Да. Это мой номер.

Со Хан Гон, даже увидев наши фотографии, сделанные сквозь полупрозрачное стекло, и бровью не повёл. Он просто оставался бесстрастным, как и подобает плохому ученику. Делал ли он это намеренно или это была его настоящая сущность, я до сих пор не знаю.

Такое поведение Со Хан Гона, должно быть, задело отца. Отец, подавляя презрение и гнев, пытался сохранить достоинство.

– Сейчас тебе не время быть таким уверенным. Твой друг пытался украсть деньги у Вон-и? И ты приходил в академию в тот день, когда это случилось?

Как я узнал позже, отец узнал об этом от Кан Хо.

– И я спросил у всех его друзей, и оказалось, что он не гулял с ними по субботам уже несколько месяцев. Я почти год думал, что Вон-и ходит в учебный класс академии или встречается с друзьями по субботам.

Это было наказание, которое мне было назначено. Отец не хотел ни допроса, ни выяснения причины. Он хотел только одного - чтобы я наверняка прекратил эти безумные поступки.

Это было в тысячи раз эффективнее, чем запирание голым в ванной. Теперь, залитый стыдом, я никогда не смогу встретиться с Со Хан Гоном и не смогу совершать подобные действия. Отец ждал этого дня, расставляя ловушки в течение полумесяца, ради столь сильного эффекта наказания.

– Посмотри на это. Разве это нормальные фотографии? Мне стыдно даже говорить об этом. Даже то, что ты так поступил, уже позорно. Вы оба парни. Как вы вообще… Вы считаете, что то, что вы делаете, соответствует моральным принципам человечества?

Со Хан Гон, с выражением отвращения к нравоучениям, покачал головой и отвернулся.

– Так значит, нанимать людей, чтобы следить и фотографировать, это нормально? Не думаю, что это так же относится к морали, так что не Вам об этом говорить.

Всего одно действие. Действие, когда мы прикасаемся к друг другу... Однако для окружающих это может выглядеть мерзко. Вот настолько могут отличаться точки зрения.

Я опустился, оперевшись на колени перед несколькими фотографиями на столе, скрючился, словно говоря о своём поражении. На двух фотографиях, которые хотя и были размытыми, было одно действие - прикосновение наших. Я словно почувствовал насмешку частного сыщика и предательство мира.

– Слушай сюда, кто знает, может, это всё произошло из-за того, что ты заставил его?! Ты, конечно, скажешь, что это не так.

– И что с того? Так зачем вы позвали нас сюда и показываете нам это? Чего вы хотите?

Со Хан Гон, нагло бросавший ответы, словно сняв свою маску доброжелательного человека, должно быть, действительно предвидел конец с самого начала. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что это была уверенность человека, который знал итог этой истории.

– Ты работаешь в баре, да?

– Да.

– Я узнал, что вы были в одном классе в средней школе, поэтому я позвонил классному руководителю и спросил, как ты себя вёл. Мне передали, что ужасно.

– Что сказали?

– Школьный комитет по борьбе с насилием - обычное дело, нападение на учителей и…

– Не понимаю, какое это имеет отношение к делу.

– Если я решусь и пойду в суд с этим, то ты попадёшь в крайне невыгодное положение.

Со Хан Гон громко рассмеялся.

Глава 35. Не по пути

– И с чем вы пойдёте в суд?

– С издевательствами над учеников, из-за которых Вон так пострадал, я подам и уголовный, и гражданский иск. Вон-а тоже должен будет прийти в суд и дать показания. Если я за что-то берусь, то иду до конца.

Честно говоря, это был абсурд. Он лишь презрительно усмехнулся в ответ.

С трудом оторвав взгляд, я посмотрел на Со Хан Гона. В тот день я в последний раз видел его с каким-то смутным выражением разочарования на лице, смотрящего в дальний угол балкона. Этот образ стал для меня как картина, как фильм, как фотография, которую до сих пор не могу забыть.

– Наш Вон, он очень замкнутый. Ему сложно выражать, что ему нравится и не нравится. Стоит его обидеть, как он сразу сдаётся. Стоит его уговорить, как он сразу соглашается. Я же вижу, что происходит! Я сейчас не пытаюсь угрожать, но имей в виду.

У Со Хан Гона было достаточно возможностей и способностей, чтобы возразить.. сказать, что не запугивал меня, и мы нашли общий язык. Но он этого не сделал.

– Нет, мы ладили, и его никто не принуждал… Ладно, и что в итоге? Вы собираетесь подать в суд?

– Я же не могу так поступить с Воном, особенно в такой важный для него период. Поэтому я сдерживаю свой гнев и иду на уступки. Напиши расписку и больше не мешай Вону учиться.

– Какую расписку?

– Что больше не будешь трогать Вона! Абсолютно никаких контактов и никаких встреч!

Я широко раскрыл глаза, мне казалось я вот-вот лишусь сознания. Тот я, сидящий тогда в том пространстве, до сих пор кажется мне чужим. Как будто это был не я. Как будто не я сидел в тот день после обеда за кухонным столом.

– Тогда я ничего не скажу твоему отцу.

Слова застряли в горле.

– Если не напишешь расписку, то мне придётся поговорить с твоим отцом.

Я не мог сказать: "Хан Гон ни в чём не виноват." Я не мог сказать, что Со Хан Гон хороший. Это тут же отозвалось во мне чувством вины, и этот укол вины остался со мной на всю жизнь.

Слова застряли у меня в груди, словно я был скован. Меня затошнило.

– Хорошо, но тогда и Вы должны написать расписку, что не будете подавать в суд.

Послышался звук ручки, быстро скользившей по двум листам бумаги формата А4. Наконец Со Хан Гон окунул большой палец в чернильницу и поставил отпечаток на бумаге, и в этот момент меня вырвало.

Я едва успел прикрыть рот рукой, но белая рвота просочилась сквозь пальцы и потекла по столу. Я резко встал, почувствовал головокружение и упал на пол. Перед глазами потемнело, и в голове раздался длинный, пронзительный звук. Вероятно, это отец поднял меня с кухонного пола и отнёс в ванную.

Пока отец нёс меня в ванную, я увидел кухонный пол, на котором совсем недавно мы лежали. Пол, залитый послеполуденным солнцем.

Я лежал возле унитаза, дыша с трудом, когда услышал звук ключей от машины. Отец поднял меня и отвёз в больницу. Стол был начисто вытерт. Со Хан Гона там не было. Я лишь безучастно встретился взглядом с плюшевым Винни-Пухом, стоявшим вдалеке.

В больнице, лёжа под капельницей, я чувствовал себя слабым.

IPhone 5 забрали, а "тот случай" на кухне заставил меня навсегда замолчать. Не опровергнув ложь, я не говорил ни правду, ни ложь.

Я взял больничный на три дня, и отец отвёз меня в больницу. Это была психиатрическая клиника с уютной атмосферой. Они интересовались подробностями угроз со стороны обидчиков и утешали меня, говоря, что в этот период может возникнуть путаница с половой идентичностью и может появиться гомосексуальное влечение, и в этом нет ничего плохого. Как будто гомосексуальность - это что-то ненормальное.

Я ничего не мог сказать. Врач покачал головой, глядя на меня, молчавшего целых 30 минут. Он предлагал мне бумагу, просил что-нибудь написать или нарисовать, но я лишь кое-как что-то чёркал.

Перед отцом я тоже не открыл рта. После долгого разговора с врачом отец не стал меня допрашивать. Вероятно, ему сказали, что я скоро заговорю, и не стоит меня ругать или отчитывать. Но я всё понимал. Видел морщины вокруг глаз, с трудом сдерживающие вопросы и упрёки.

Я должен был думать. Может быть, мы сможем свободно встречаться, когда я поступлю в университет.

Может быть, если я немного потерплю, я смогу избавиться от всего этого хаоса.

В конце концов, мы и так виделись раз или два в месяц. Я подумал, что если я просто перетерплю несколько месяцев, а он будет усердно зарабатывать деньги, как и планировал, всё будет в порядке.

Вместо консультации психиатра мне нужно было извиниться за "тот случай" на кухне и дать обещание.

Во время второй консультации я решил воспользоваться возможностью. Отец отвёз меня в больницу и куда-то ушёл. Как только отец, сказав, что вернётся за мной и попросил подождать, когда всё закончится, вышел из психиатрической клиники, у меня начал вырабатываться адреналин.

Я сидел перед врачом, молча, и просто смотрел на часы. Через 5 минут я сказал:

– Мне нужно в туалет.

Врач охотно согласился. Выйдя наружу, я направился к двери. Я почувствовал, как медсестра удивлённо смотрит мне вслед. Я открыл дверь как можно более непринуждённо. И как только я спустился по лестнице, я побежал.

Добежав до перекрестка, я свернул за большое здание и побежал по тротуару. И вошёл в ближайший магазин.

Я сказал продавцу то, что обычно никогда бы не осмелился сказать.

– Извините, я потерял свой телефон и мне нужно срочно позвонить. Могу я ненадолго воспользоваться телефоном магазина?

К счастью, продавец без подозрений одолжил мне телефон, и я смог позвонить Со Хан Гону.

"Пожалуйста... Ответь, ответь..."

Звонок длился около 10 секунд, и мое прерывистое дыхание стало еще более тяжёлым, когда звонок оборвался.

– Алло.

Послышалось, как завыла выхлопная труба. Я закричал:

– Хан Гон, давай встретимся на минутку. Я не скажу, что мы виделись. Я сейчас возле перекрестка Суён.

– Где именно на перекрестке?

– Здесь, возле банка GS.

– Сейчас буду.

В течение тех 5 минут, пока я ждал его, я чувствовал себя живым. Неподалёку, на другой стороне двухполосной дороги, показались знакомый мотоцикл и шлем. Как раз в этот момент на пешеходном переходе загорелся зелёный свет. Поблагодарив вселенную за милость, я побежал по переходу и ступил на тротуар. Со Хан Гон подъехал на мотоцикле к тротуару. Я бежал к нему навстречу.

– Почему ты бежишь? Что случилось? - Со Хан Гон, глядя на меня тёплыми глазами сквозь шлем, спросил.

Мне нужно было как можно скорее вернуться в больницу, поэтому я торопился. Я знал, что до следующего зелёного света осталось не так много времени, но, глядя на его лицо, медленно снимавшего шлем, я не мог вымолвить ни слова.

– Извини, в тот день, когда нас поймали в Сомёне…

– Ты в порядке?

– В тот день я… извини.

– За что ты извиняешься? Не говори так. Ты ни в чём не виноват, Вон-а.

Раздражающе проезжающие мимо машины время от времени оглушительно сигналили. В этом шуме, в окружении автомобильной пыли и выхлопных газов, мы должны были попрощаться.

– Хан Гон-а, если ты потерпишь всего несколько месяцев, я обязательно свяжусь с тобой.

В глазах Со Хан Гона было столько же боли, сколько и у меня. Сложные и измученные его глаза прожигали меня насквозь. Это был взгляд, который давил на меня.

Я с трудом прочистил пересохшее горло.

– Ты сможешь подождать…?

Держа в одной руке шлем, а другой сжимая руль мотоцикла, Со Хан Гон обессиленно улыбнулся.

– Конечно. Что за глупые вопросы?

Я понимал, что он устал. В тишине, заглушаемой шумом дороги, между нами пронеслись тысячи слов. Загорелся другой сигнал светофора. Я подавил порыв обнять Со Хан Гона и отвернулся. Я также подавил желание сжать его руку, сжимающую руль. Незрелый я даже в тот момент не подумал о том, чтобы выразить свою любовь вслух.

Я побежал к больнице. Крутой мотоцикл медленно следовал рядом со мной. Он просто медленно следовал за мной, словно охраняя меня. Когда я у входа в больницу в последний раз посмотрел на него, мотоцикл остановился и помахал мне рукой.

Это было наше последнее прощание.

Это было наше расставание.

Вместо того, чтобы ругать меня за то, что я сбежал из больницы, купил и съел рамён в магазине, отец применил другое, более эффективное наказание.

– Ты знаешь, что сегодня произошло?! Стою я на светофоре, жду, а твой друг, этот парень, подъехал на мотоцикле и встал рядом с водительским сиденьем моей машины. Как сумасшедший, начал стучать кулаком в окно, требовать, чтобы я его открыл. Он кричал и безобразничал, этот чёртов сукин сын!

Что означала обессиленная улыбка Со Хан Гона? Это было до или после того, как он угрожал отцу? Думаю, он пришёл ко мне после этого.

– Я рассказал его отцу о ваших делах. И он устроил этот беспорядок. Прямо посреди дороги.

– Ты же говорил, что не расскажешь!!!

Это были мои первые слова за несколько дней, после того как я перестал разговаривать с отцом.

– Ты же заставил его написать расписку, взамен, что не расскажешь отцу Хан Гон-а.

Отец бросил на меня острый взгляд, когда я стоял, тупо уставившись в пол в гостиной.

– А иначе, думаешь, он поставил бы печать на расписке?!

– Что это значит?! Если ты обещал не рассказывать, то не должны был рассказывать!

– Замолчи! Ты ничего не знаешь и позоришь меня перед другими людьми. Не смей меня учить. Иди в свою комнату!

– В чём вообще проблема, папа?!

С тех пор, как я увидел те фотографии, где мы были обнажёнными, нет, с тех пор, как я получил телефонный звонок от отца посреди улицы Сомён. Я изменился.

– Что, чёрт возьми, с тобой не так, папа?! Почему тебе так не терпится меня довести? Почему ты вообще меня воспитываешь?! Почему ты вообще взялся за моё воспитание?!

Глава 36. Не по пути

В конце концов, "именитый врач" не смог устоять перед искушением поднять руку, ведь горбатого только могила исправит. После нескольких ударов по голове я снова закрылся в себе и не мог нормально жить ни в школе, ни в академии. Я бросил учёбу и начал протестовать.

Отец думал, что, оторвав Со Хан Гона от меня одним мощным ударом, а затем вкладывая деньги в психиатрическую клинику, я вернусь к прежнему состоянию, но корень этой гноящейся раны был не во мне. Не понимая этого, отец всё ближе и ближе приближался к отчаянию.

Прошла середина зимы. В тот день я тоже не открыл рта перед психиатром. По дороге домой я ни разу не ответил на предложение отца пойти поесть. В ресторане, куда мы вместе зашли, я с удовольствием поел. Я нарочито громко жевал квашеную капусту и проглатывал лапшу.

Отец, молчавший всё это время, сев за руль, наконец, задрожал.

– Вон-а, что с тобой происходит? С чего всё пошло не так? Если я что-то сделал не так, скажи мне.

Мне казалось, что это всего лишь спектакль, разыгрываемый из-за беспокойства о результатах вступительных экзаменов. Я ещё крепче сжал губы, чтобы наказать отца. Я не разговаривал с отцом около недели.

– Я всё… всё! Я всё делаю ради тебя, чёрт возьми. Ты не понимаешь? Почему ты не понимаешь этого?

Было слишком поздно, чтобы искренность отца дошла до меня. Я уже разрушил все мосты между собой и отцом. Моё сердце не дрогнуло ни на йоту перед отцом, который со слезами на глазах, как никогда прежде, умолял меня.

– Что мне делать? Что мне делать, чёрт возьми! Если бы я не разобрался с этим парнем, если бы я оставил всё как есть, разве это было бы правильно с моей стороны, как родителю? А? Вон, ты хоть раз поставь себя на моё место. Разве тебе непонятно?

Я никогда не ставил себя на место отца. Я только начал пытаться пересмотреть свои отношения с Со Хан Гоном с точки зрения отца, как зазвонил телефон.

Отец, ответив на звонок, преобразился.

– Что? Что?!

Отец, только что изображавший плачущего отца, грубо нажал на педаль газа. Машина направилась к зданию, где находилась клиника Ли Гын У.

– Вылезай. Пошли со мной.

Поднимаясь по лестнице вслед за отцом, я почувствовал запах краски. Отец, стоя у двери, разразился гневом.

– Видишь?! Это то, что сделал твой друг!

Прозрачная стеклянная дверь клиники Ли Гын У, вся в трещинах и пробоинах, была измазана красной краской из баллончика. Было написано только одно слово.

"Обманщик"

Чья-то шалость обернулась этим. Управляющий зданием, увидев это зрелище только вечером и позвонив отцу, поднял большой шум.

Пока отец и управляющий разговаривали, я вспомнил одни зловещие слова.

– Не разбить ли окно клиники Ли Гын У или, может, покрасить его краской?

Слова, утешавшие меня, стали реальностью.

Было решено купить тент и закрыть красную краску из баллончика. На заднем сиденье машины валялись баллончики с краской и кирпичи, найденные перед дверью больницы, поэтому мне пришлось сесть на переднее пассажирское сиденье.

Отец, впервые в жизни столкнувшийся с подобным, вёл машину грубо. Он сигналил, резко тормозил и газовал, и при этом яростно разговаривал по телефону с дядей. Нужно было проверить камеры видеонаблюдения здания и всё такое, голоса пожилых мужчин звучали тревожно.

Возможно, судьба всего в мире решается разницей в 1 секунду, в 1 балл или 1 сантиметр.

Если бы отец не проигнорировал красный свет и нажал на газ на секунду раньше, возможно, наша машина не столкнулась бы с другой машиной, которая набирала скорость, приближаясь к нам.

Быстро спускаясь по эстакаде, машина оказалась в опасной близости от столкновения с автомобилем, который пытался присоединиться к движению справа. Увидев бок машины, приближающейся к нам вплотную, я затаил дыхание, а отец вывернул руль влево. Под действием гравитации машина, набравшая скорость на спуске, врезалась в задний бампер машины, ехавшей в первом ряду, и остановилась, только пересёкши разделительную полосу. Самосвал, двигавшийся по встречной полосе, резко затормозил, но не смог победить всемогущую физику.

Перед глазами конфеты "Кисс" и "MyChews", лежавшие за коробкой передач в машине отца, взлетели в воздухе. Серебряные обёртки, словно созвездия, сверкали.

После того, как мой отец погиб из-за законов гравитации и ускорения прямо рядом со мной, я провёл два часа, запертый в тишине.

И там я осознал одну вещь.

Что даже если бы в тот день на кухне я сказал: "Со Хан Гон не мешал моей учёбе, мы просто любили друг друга", ничего бы не изменилось.

Если бы я рассказал отцу, психиатру правду, что-нибудь изменилось бы?

Даже в этом случае меня продолжали бы водить к психиатру, и отец всё равно рассказал бы отцу Со Хан Гона.

Да. Изначально мой ответ был не нужен.

Это был вопрос с предопределённым ответом. Отец, получается, до конца задавал мне вопросы с предопределённым ответом и ушёл.

Мама бросила все дела и приехала в Пусан. Судя по всему, отец рассказывал маме обо мне и Со Хан Гоне, и она знала обо всём происходящем. Я не смог присутствовать на похоронах отца, так как не мог двигаться из-за операции на колене.

После похорон мама была занята решением различных вопросов: опека, наследство отца, страховые выплаты. Кажется, расследование по делу о красной краске из баллончика тоже продолжалось. Я подслушал разговор мамы и дяди о деле с краской.

– Порча имущества, вандализм...

– Ох… Вероятно. Они все студенты, верно?

– Да. Особенно тот Со Хан Гон... Говорят, он несколько дней назад ударил кулаком по машине брата. Вероятно, это всё заснято на видеорегистратор.

– Это может усугубить наказание?

– Судья примет это к сведению.

Блестящий кухонный пол, ложка с Винни Пухом, краска из баллончика, совпадения и закономерности, приведшие к автомобильной аварии, ознаменовали конец моей школьной жизни.

В ту зиму я потерял все четыре времени года. После потери человека, обладавшего такими свежими временами года, моя жизнь остановилось там. Я просто больше не смотрел на мир через призму времён года. Мир стал кривым, и я блуждал в этом мираже. С какой стороны ни посмотри, он везде оставался искажённым.

Казалось, что я всегда нахожусь под водой. Я плавал в воде, как тот роман, плавающий в ванне. Я бродил по ночному морю Квангалли, где никого не было. Но поскольку часть меня жила и дышала в комнате Со Хан Гона, я всё ещё мог жить.

До тех пор, пока я не переехал с мамой в Чанвон после операции, я не мог тайно связаться с Со Хан Гоном, и он тоже.

Со Хан Гона утащили во тьму, в сердце отца Со Хан Гона был забит гвоздь, мой отец умер, а я остался один. Почему-то мне было грустно. Получается, мы все заплатили свою цену?

…Но за что именно?

Кан Хо, пришедший навестить меня в больнице, заплакал. Я стал его успокаивать.

– Вон-а, я правда не хотел тебе врать. Это твой папа позвонил мне и начал спрашивать всякое. Он велел мне тебе не говорить, поэтому я так сделал.

– Да, всё в порядке.

– Вон-а, на самом деле я в тот день всё слышал. Как ты разговаривал с Со Хан Гоном.

– …

– Что ты любишь его, и всё такое…

Я больше не мог его успокаивать. Я опустил взгляд.

– Твой папа не должен был об этом узнать, поэтому я, чтобы защитить тебя. Я только сказал, что Со Хан Гон приходил к тебе…

У Кан Хо не было причин плакать. Перед вопросом, на который уже был готов ответ, все усилия были напрасными. Я кивнул головой.

– Всё в порядке.

Зима была для меня поцелуем. Я сжал ложку с Винни Пухом и беззвучно зарыдал. Только эта ложка могла передать все мои чувства. Ложка и пара напульсников Nike. Эти неодушевленные предметы были для меня самой большой поддержкой.

Я не мог рассказать правду об "этом происшествии" никому в мире. Ни маме, ни Кан Хо, ни психологу. Никому. История, ставшая твёрдым камнем в моей груди, всегда повторялась только в моём сердце.

Боясь, что их выбросят во время переезда, ручку Monami с отпечатками зубов и напульсники я положил в отдельную сумку. Машина, в которой мы ехали с мамой, выехала на шоссе в сторону Чанвона. Перебирая вещи в рюкзаке, чтобы убедиться, что ничего не забыл, я нашёл в переднем кармане стикер. Это был стикер, который я собирался отдать Со Хан Гону.

Стикер с подробным описанием о реформе Кабо, я смял и свернул в комок размером с божью коровку. Я открыл окно, и лёгкий ветерок пронёсся мимо меня. Мы медленно двигались по крайней правой полосе шоссе со скоростью 50 км/ч. Машина, в которой ехали мама и я, медленно покидала Пусан.

В момент, когда я вытянул руку и выбросил стикер, я не почувствовал никаких особых эмоций. Эмоции пришли потом. Быстро удаляющийся клочок бумаги покатился по дороге.

Я видел, как моя любовь катится по дороге.

Я открыл своё сердце только тебе одному.

Я плакал только перед тобой. Я не знаю почему. Просто ты один. Кого-то встречают в двадцать, кого-то в тридцать, кого-то в сорок, кого-то в конце жизни, а я встретил тебя, единственного, в шестнадцать лет.

Я никогда не хотел видеть никого так сильно, как тебя. Ни у кого не было такого аромата, как у тебя. Никто не мог раздеть меня одним взглядом, как ты.

Ты был единственным. И я надеюсь, что ты чувствовал то же самое.

Хан Гон-а.

Как бы я хотел позвать тебя по имени ещё раз.

Глава 37. Дневник Ли Вона

Наверное, из-за того, что я перевёлся в школу в конце третьего года обучения, мне трудно было завести друзей. Классный руководитель попросила старосту есть со мной в столовой, поэтому я немного сблизился со старостой и его друзьями. Никто не травит дурацкие шутки.

Кажется, здесь ребята не сильно отличаются от тех, что в Пусане. Сначала все относились ко мне настороженно. Но после объявления результатов вступительных экзаменов это прошло. Они не то чтобы стали больше разговаривать со мной, когда перестали настороженно относиться. С моей точки зрения, я даже благодарен, что они не проявляют ко мне особого интереса. Я даже не смог подружиться близко с теми, с кем провёл вместе несколько лет в одной школе. Всё равно скоро выпускной. Так что со мной всё в порядке.

Теперь меня никто не ругает за табель успеваемости, но когда я вижу табель, моё сердце начинает биться быстрее. Человеческий опыт и подсознательные реакции – это так удивительно. Вот и сейчас. Недавно я испугался, увидев человека в куртке-бомбере и на черном мотоцикле на большой дороге. Он был намного ниже ростом, чем Со Хан Гон, и лицо у него было намного больше, но моё сердце забилось быстрее.

Человеческий опыт и безусловные рефлексы. Я чётко осознаю, что сейчас не может произойти аварии, но моя нервная система активируется по своему усмотрению, и появляются симптомы паники. Я тот, кто осознаёт, что меня сейчас не ругают за табель успеваемости, но я же и тот, кто подавляет выработку кортизола, заставляя чувствовать страх. Я прекрасно понимаю, что проходящий мимо человек – не Со Хан Гон, но реакция возникает независимо от осознания.

Я прохожу лечение, так что, надеюсь, мне станет лучше.

Проблема – Со Хан Гон. Я хочу связаться с ним, но никак не могу. Мне так стыдно и страшно, что я не могу набрать его номер телефона.

У сына такого человека нет на это права.

Судя по тому, что Со Хан Гон до сих пор не связывался со мной, он потерял всякое уважение из-за дела с моим отцом.

Конечно. После того, как были сделаны фотографии и подписано соглашение, ему наверное всё это надоело. Отец Со Хан Гона, должно быть, был в шоке. Думаю, он решил, что всё это слишком противно и нужно забыть об этом.

И тем более, если он узнал об аварии позже… Думаю, всё только ухудшило ситуацию.

Ничего не поделаешь. То, что он не связывается со мной, это нормально.

...Надеюсь, мне скоро станет лучше, и у меня не будет панических атак, когда я буду ездить в машине.

22 мая.

Надо было узнать его адрес в Фейсбуке.

Тогда я мог бы хотя бы посмотреть его страницу профиля. У меня нет аккаунта в Фейсбуке, поэтому я не смогу ничего найти. Я не могу зарегистрироваться, потому что боюсь, что мне будут приходить рекомендации.

Люди из моей группы в университете, наверное, будут назойливо отправлять запросы в друзья…

Я не ходил на ознакомительную неделю и не ездил на выездное мероприятие для первокурсников. Говорят, что нужно обязательно участвовать в мероприятиях, но я не ходил. Мне достаточно того, что я собираюсь в переполненной аудитории на обязательных занятиях по специальности. Говорят, что такие серьёзные аутсайдеры, как я, не могут адаптироваться к университетской жизни и в итоге уходят из университета перед армией... Не знаю. Сейчас у меня нет желания бросать учебу. Мне не так уж и не нравится записываться на курсы, посещать занятия и писать курсовые.

Все остальные выглядят такими счастливыми и весёлыми, как и полагается первокурсникам. Было время, когда я ждал университетской жизни с нетерпением. Теперь же мне всё равно.

В день начала занятий, когда я вошел в аудиторию, у меня возникло это чувство. Что мы с тобой теперь полностью отдалились. Не знаю. Просто тогда я почувствовал это.

Говорят, что здесь один из самых больших кампусов в стране, но мне всё равно. Поэтому я ещё больше злюсь. Я злюсь, что кампус такой большой и просторный.

В последнее время меня посещают такие мысли. Когда я жил с мамой до того, как стал жить один. Я чувствую себя странно, потому что есть так мало вещей, о которых нужно теперь заботиться. Разве я заслуживаю быть таким счастливым? Разве то, как я сейчас живу, не странно? Меня посещают такие мысли. Жизнь стала очень спокойной и приятной. Может быть, однообразие в жизни – это не так уж и плохо.

Но когда в моей комнате темно, и я чувствую себя одиноким, я не могу вынести ночь.

Как сейчас.

Я не могу вынести тяжёлую ночь, если не буду писать хоть что-нибудь, как сейчас.

Когда отец снится мне, становится очень страшно. Страшно от того, что я могу быть таким счастливым. Страшно от того, куда приведёт меня моя жизнь, и от того, что произойдёт, если я продолжу жить с таким характером.

Но это лучшее, на что я сейчас способен. И от этого ещё страшнее.

В такие дни я очень скучаю по тебе. Мне тяжело на душе.

Я… Смогу ли я жить хорошо?

Когда всё находится в руинах.

22 мая.

Мне кажется, что социальный работник относится ко мне с опаской. С другими сотрудниками он шутит и ведёт себя непринужденно, а со мной как-то неловко. Он говорит осторожно, и мне неловко перед другими сотрудниками. Неужели он знает? Говорят, что информация о лечении у психиатра не остаётся в личном деле. Но мне неспокойно.

В последнее время я думаю, что проблема во мне самом, поэтому я изучаю фильмы о расставании. Я живу эту жизнь впервые, и это первый раз, когда я не могу кого-то забыть. Я поискал книги о том, как забыть, но решил, что лучше посмотреть фильмы, поэтому смотрел только фильмы, которые начинаются после расставания.

"500 дней лета", "Обещать - не значит жениться", "Близость", "Вечное сияние чистого разума", "Она", "Кафе Багдад"…

Я пришел к трём основным выводам:

1. Встретить нового человека.

2. Время лечит.

3. Заниматься чем-то другим, и тогда можно познакомиться с другими людьми.

Я намеренно исключил фильмы, которые заканчиваются тем, что люди снова встречаются и влюбляются.

Потому что я могу снова разозлиться.

Моя жизнь стала дырявой бочкой. Сколько бы времени я ни наливал, оно утекает и оставляет меня пустым, а я должен продолжать наливать "время".

22 мая.

Сегодня я был очень удивлён. Я узнал, что в Инстаграме можно анонимно зарегистрироваться по адресу электронной почты, поэтому я зарегистрировался и нашёл аккаунт Со Хан Гона. После занятий я пришёл в комнату и смотрел его весь вечер. Я прочитал все комментарии и обрадовался, что у него, кажется, нет девушки.

Но то, что он уехал в Австралию по программе "Work and Travel", стало для меня настоящим шоком. Я был в полном шоке. Судя по тому, что он сейчас в Австралии, он отслужил в армии сразу после окончания школы. Говорят, что работа на ферме тяжёлая. Зачем он поехал в Австралию? Вдруг решил изучать английский? Он собирался сразу открыть свой магазин, неужели передумал?..

Но всё равно. Так здорово видеть его хотя бы на фотографиях.

Даже если время без тебя утекает из моей жизни,

Время после того, как я начал любить тебя, стало прекраснее,

Чем жизнь до встречи с тобой.

Я пытаюсь, снова и снова, отказаться от тебя, но есть несколько вещей, которые мне слишком трудно сделать.

Школьный автобус.

Каждый раз, когда я вижу школьный автобус, моё сердце сжимается. Будто меня сжимают до хруста костей.

Тоже самое с литровой пачкой молока.

Говорят, что молочная ванна отшелушивает кожу и увлажняет её.

Но я больше этого не делаю. Потому что я снова могу разозлиться.

Я часто злюсь на себя.

Со Хан Гон.

Что это за три буквы, которые так мучают человека?

Со: Не живёт в Сеуле

Хан: Кореец

Со Хан Гон: 188см, 80 кг???

Ли Вон: 178см, 66 кг

Со Хан Гон: Близнецы

Ли Вон: Рыбы

Со Хан Гон: Сидней, Австралия

Ли Вон: Комната в общежитии рядом с университетом в провинции Кённам

22 мая.

Почему он перестал выкладывать посты в Инстаграм в последнее время? В прошлом году он выкладывал фотографии своего ресторана домашних гамбургеров, фотографии с друзьями, фотографии с сотрудниками. Неужели он сменил аккаунт? Надо было сделать скриншот той фотографии, где он был в сером костюме, если бы я знал, что он закроет аккаунт.

Интересно, была ли та девушка рядом с ним на той фотографии его девушкой? Девушка с линзами. У неё были очень чёткие черты лица, она была очень красивой.

Я собираюсь взять академический отпуск во втором семестре. Я начал изучать веб-дизайн. Я узнал кое-что об этом, и мне кажется, что ходить в академию старомодно. Кажется, что онлайн-курсы хорошо сделаны, поэтому я собираюсь учиться самостоятельно с помощью платных курсов. Поэтому я сейчас ставлю цели обучения. По дням недели, по месяцам. Мама очень беспокоится из-за того, что я собираюсь взять академический отпуск и учиться самостоятельно…

Я много думал над этим, и понял, что это не то, что можно просто забыть, то, что мой отец сделал с тобой. Я хочу встретиться с тобой снова и должным образом извиниться. Я подумал, что для этого я должен выглядеть так, будто живу полноценной жизнью, как и ты.

Теперь я могу водить машину, если не слишком быстро, и я нашёл то, чем хочу заниматься. Когда я немного встану на ноги, я отправлю тебе сообщение или записку и предложу встретиться. Я не хочу встречаться с тобой, выглядя как никудышный соискатель работы.

Тогда, кажется, разговор не получится. Я хочу встретиться с тобой в хорошем виде, откровенно, по-взрослому поговорить и закончить.

Когда я буду жить полноценной жизнью. Тогда я свяжусь с тобой и хочу красиво вспомнить прошлое.

К тому времени у тебя, конечно, будет свой магазин, и ты встанешь на ноги, и тогда ты женишься. Независимо от того, какой жизнью ты живёшь и на ком женишься, я не буду сильно потрясён, если у меня будет хорошая работа.

Потому что сейчас мне… Сейчас мне очень тяжело.

Всё ещё бывают ночи, как сегодня, которые кажутся слишком тяжёлыми. Иногда мне кажется, что я несчастный незнакомец. Я боюсь, что проведу всю свою жизнь в одиночестве, как кит, выброшенный на берег. Я боюсь, что мне придётся продолжать в одиночку справляться с тяжёлыми ночами.

Несколько дней назад со мной произошёл такой случай. Какой-то неандерталец назвал меня занудой. Сказал, что у меня конфуцианские представления о морали, и сказал, чтобы я не строил из себя непонятно что.

Я наотрез отказался ехать в мотель, но чтобы он так говорил, его уровень понятен. Я никак не могу заняться сексом с человеком, которого знаю меньше двух недель. Что мне делать? Разве я странный? Тогда он кто, любитель секса на одну ночь?

Ах, надо было сказать это.

Ах…!! Меня так бесит, что я ничего не сказал. Надо было сказать, что дело не в том, что я странный, а в том, что у нас разные взгляды. Тогда я просто ушёл, потому что не хотел даже видеть его. Надо было это сказать.

Ты даже не представляешь, как меня злит и расстраивает, когда я слишком поздно вспоминаю, что нужно было сказать.

В любом случае, может быть, из-за этого случая я чувствую, что жизнь без тебя кажется ещё более пустой дырявой бочкой. До каких пор мне придется бесконечно вливать в неё время?

Сегодняшняя ночь тяжела. Страшно даже выключить свет. Я так одинок.

22 мая. Последнее.

Я больше не буду писать здесь о нём.

Он открыл новый аккаунт в Инстаграме.

Он даже устроил вечеринку по случаю первой годовщины своего бизнеса в шикарном гостиничном лаундже.

Было забавно, потому что то, как он до сих пор тесно общается со своим другом Пак Кан Мином, было очень похоже на него.

На фотографиях, сделанных кем-то дорогой камерой, ты выглядел как настоящий CEO. Тебе хорошо идёт Nike, но костюмы тебе идут особенно. Мы живём так по-разному, когда не контактируем друг с другом.

Я не могу не думать о том, как ты смотришь на кого-то своими глазами и флиртуешь с привлекательными женщинами, которые находятся рядом с тобой. То, что я думаю об этом, не значит, что я странный. Это естественно.

Будоражащие инстинкты двадцатилетних, инстинкт спаривания, поиск подходящего партнера, соответствующего твоей власти и способностям, алкоголь, страсть и ночь.

Новые встречи, шумное общество.

Прости, но я тоже повзрослел и поступил в колледж. Теперь я понимаю эти процессы лучше, чем раньше.

Ты, который вдохнул столько жизни в меня.

Легко оставить нашу юность, закончившуюся неприятной трагедией, в качестве печальной истории.

Ты сказал мне не не раздеваться где попало,

Но мне уже двадцать семь, чтобы следовать этому совету,

И тебя давно нет рядом со мной.

И не будет в будущем.

Я скоро закончу учёбу.

Я даже выиграл приз на конкурсе. Если я устроюсь на работу, я тебе напишу.

Пока. Хан Гон-а.

Пока…

И прости меня.

Глава 38. Начало

Я неплохо живу. Если не считать Ким Бён Вана, который звонил мне около семи раз только утром, в моей жизни нет ничего, что приносило бы дискомфорт. Поступление в аспирантуру прошло гладко, у меня хорошие отношения с мамой, поэтому жизнь стала комфортна. Моя жизнь настолько однообразна, что мне даже не по себе от такого.

Эти спокойные дни, текущие вне времени года, тянулись долго. Я трачу время впустую, но оглядываясь назад, вижу, что жизнь коротка. Кажется, прошло около пятнадцати лет после того случая, но мне всё ещё двадцать восемь. Теперь, когда у меня появилось то, чего я хочу, я надеюсь, что течение времени скоро совпадёт с моим жизненным циклом.

Когда прошёл обещанный год, так и не связавшись с Со Хан Гоном, я бродил по кампусу. Вдруг я почувствовал, как в груди сильно начало колоться сердце, и долго стоял под деревом, глядя в пустоту. Кампус был окружён зеленью, а тень дерева прохладной. Перед библиотекой и столовой, куда часто заходили студенты универа, разгорелось самое настоящее лето.

В ослепительном солнечном свете парень, одетый в спортивную форму пинал мяч. Стоя напротив кампуса, я вспомнил силуэт, бегающий по полю в день спортивного мероприятия. Тень дерева колыхалась на ветру. Именно тогда я ясно осознал, что должен выбросить эти воспоминания.

Иногда меня посещали дурные мысли. Самая мучительная из них была не о том, как Со Хан Гон доводит кого-то другого до изнеможения в постели.

А о том, как он стоит на коленях у чьих-то ног, вытирая растаявшее мороженое, поднимает оброненный под машину билет. Как называет ласковым именем и разглядывает каждую черту лица.

Именно такие образы вызывали у меня гнев.

Я намеренно снова и снова прокручивал в голове этот образ, причинявший боль. Сердце словно резали ножом. Это был метод, который придумал я сам. Сколько бы мне не приходилось слушать или просматривать грустные песни или фильмы, у меня не получалось забыть. Поэтому я вынужден был придумать свой способ.

Если я воображал эти образы, то вскоре привыкал к ним, и вскоре начинал понемногу ненавидеть Со Хан Гона.

Когда я ненавидел его, я забывал о нём.

Это способ, который я придумал. Если у меня появится знакомый, который будет страдать от того, что не может забыть своего бывшего партнёра, я обязательно порекомендую ему этот способ.

В конце февраля всё ещё было холодно. Я надел чёрную водолазку, затем чёрно-белую клетчатую рубашку и куртку. За три дня до моего дня рождения началась однодневная и двухдневная ознакомительная сессия. Я взял такси от междугороднего автобусного терминала.

– Пожалуйста, отвезите меня по этому адресу. И… простите, тут такое дело... Пожалуйста, не превышайте скорость больше 50 километров в час.

– Что?

На оживёенных городских улицах расстояние между автомобилем и мной становилось ещё меньше. Водитель такси, который смотрел на мобильный телефон, поднял взгляд и посмотрел на меня. Его голос был полон раздражения. Это часто случалось. Я сжал карман рюкзака и снова сказала тихим голосом:

– Пожалуйста, едьте не быстрее 50 км в час.

– Не быстрее 50 километров в час?

Водитель такси, который отмахнулся от меня с видом "каких чудаков только мир носит", начал немного раздражаться, когда машина въехала в город Тонгён. И неудивительно, потому что мимо проносилось много машин, обгоняя и сигналя.

Таксист не мог напрямую злиться на меня, а лишь бормотал "Эй, блин" и вздыхал. Мороз сковал тело. Я быстро заморгал опущенными глазами. Мне стало трудно дышать, и я крепко схватился за штаны. Пока я не добрался до учебного центра, я снова впустую потратил время, словно выливая его в бездонную бочку.

Плата за такси составила около 8 000 вон. Учебный центр находился прямо перед пристанью на берегу моря. Это место ощущалось иначе, чем море в Пусане. Море Тонгёна было более тёмно-синим и источало дикую энергию. Парковка учебного центра была пуста. Я накинул рюкзак на одно плечо и взял в руки телефон. 10:35. Я прибыл гораздо раньше назначенного времени.

Групповой чат Kakao был тих в течение часа. Мне казалось, что все решили одновременно встретиться и поехать вместе на машине, поэтому я не стал отправлять сообщение о своём прибытии. Я немного прогулялся и зашёл в кафе. Американо стоил целых 4 500 вон, но был безвкусным.

– Можно двойной американо?

Если вкус зёрен был посредственным, кофе хотя бы должен быть крепким. Пока я гулял по берегу моря, держа в руках стакан с двойным американо, как вдруг зазвонил телефон с незнакомого номера.

– Алло.

– Здравствуйте, это Ли Вон? Я ассистент кафедры!

– Ах, да.

– Вы уже где?

– Я… я уже приехал, просто гуляю поблизости.

– Мы тоже через 10 минут будем на месте!! До скорой встречи!!

За энергичным женским голосом последовал высокий и чистый голос Чо Ын Мана. Казалось, что он была воодушевлён, словно собирался в поездку с друзьями. Я был полной противоположностью ему, не ожидающему ничего. Может ли быть так, что всё новое в жизни напоминало восхитительное путешествие? Я на мгновение даже позавидовал Ын Ману. Я коротко ответил:

– Хорошо. Буду на парковке.

В тёмных и глубоких водах моря чувствовалась мощная сила. Я ещё раз взглянул на море вблизи и повернулся.

– Хён, похоже, тебе очень холодно! Даже водолазку надел.

Они обменялись парой фраз в день собеседования, и Чо Ын Ман сразу перешёл со мной на "ты". Даже несмотря на то, что между нами была разница всего в два года, такое поведение казалось мне странным, ведь у совсем не было желания участвовать в студенческой жизни. Я подумал, что, возможно, это своебразное поведение, о котором понятия не имел, поэтому решил не обращать на это внимания.

– Да… немного.

Ын Ман в кремовом жакете, светлых джинсах и жёлтых кроссовках нёс спортивную сумку для баскетбола. Он сильно отличался от меня - в чёрной водолазке, чёрном пуховике, тёмных джинсах и с чёрным рюкзаком. От Чо Ын Мана исходила светлая энергия, отличающаяся от той, что я чувствовал от Со Хан Гона.

Его, безусловно, любили и воспитывали в обстановке, где ни в чём не было недостатка.

Он выражал это всем своим существом, взглядом. Парень, на несколько сантиметров выше меня, почесал затылок и заговорил:

– Хён, почему ты приехал один?

Удивительно, как можно быть таким наивным и настойчивым одновременно. Взгляд, которым Ын Ман смотрел на меня, когда он пытался отшутиться, также был настойчивым. Следуя за мной, когда я собирался поздороваться с людьми, выходящими из машины, Чо Ын Ман внимательно изучал меня.

Я уже замечал подобные взгляды. Как инстинкт животного. Чо Ын Ман не был подлым и опасным, в отличие от того же самого Пак Сын Гю, но его мелкие действия, направленные на изучение и оценку ситуации, заставляли чувствовать себя неловко. В конце концов, Ын Ман заговорил.

– Ты всегда такой молчаливый? Или это только со мной?

– А? Нет, я обычно не очень много говорю.

– Ах, тогда хорошо.

Аспирант, говоривший на сеульском диалекте, был хорошим человеком. Он представил меня людям, с которыми приехал, и непринуждённо завязал разговор.

– Ну что, давайте знакомиться. Начнём с нашего ассистента.

– Ассистент?

– Вы же знаете, что если хотите успешно получить степень, первым делом нужно хорошо относиться к ассистенту?

Ассистента звали Ли Ён Гён, ей было 29 лет, а аспиранта звали Ким Хи Су, ему был 41 год. Он сказал, что будет ездить на KTX из Сеула в Пусан, чтобы посещать занятия. Когда я удивился, Чо Ын Ман, который уже слышал об этом в машине, слегка подтолкнул меня и объяснил:

– Тут хорошие стипендии. Наверняка он только из-за хорошего поощрения и занимается этим.

– У тебя, Ын Ман действительно хорошая память.

– Правда? Так что будьте осторожны со мной! Я злопамятный!

Вскоре подъехали машины с остальными аспирантами и профессорами. Ким Бён Вана не было видно. Звонил всё утро и не приехал. Может, эти семь утренних звонков были лишь для того, чтобы сообщить о том, что его не будет? Как бы то ни было, без Ким Бён Вана мне было спокойнее.

Из четырех профессоров, вышедших из машины, самый невысокий мужчина громко крикнул:

– Директор Ким приедет позже вечером!

Он был самым низким, старшим и казался самым влиятельным из четырёх профессоров. Вероятно, он был заведующиймкафедрой в этом университете.

Раньше я называл Ким Бён Вана генеральным директором, но здесь все называли его просто директором. Даже если он директор небольшого предприятия с несколькими сотрудниками, директор остаётся директором. Наблюдая за Чо Ын Маном, который, воодушевленно заговаривал с однокурсниками, которые выходили из машины, я допил невкусный и горький кофе.

Презентация продолжалась до самого ужина. Заведующий кафедрой представил кафедру, затем выступал 41-летний аспирант с презентацией на тему "Новая эра видеомедиа и культуры", а другой аспирант выступил на тему "Дополненная реальность и гуманитарные науки". Из-за Чо Ын Мана, постоянно пристающего с разговорами, я весь день был рассеянным.

Ужин проходил в ресторане морепродуктов прямо перед учебным центром. Там появился Ким Бён Ван. Обменявшись деловыми рукопожатиями с четырьмя профессорами, Ким Бён Ван незаметно подсел ко мне. А затем, громко обратился ко мне, делая вид, что не замечает моего недовольства:

– Ну как, Вон-и? Лекции были интересными? Разве здесь не весело?

Все взгляды были обращены на меня, включая четырёх профессоров, пятерых аспирантов, и даже ассистента преподавателя.

– Директор Ким, вы знакомы?

– Да, он почти работал в нашей компании. Он был настолько талантливым, что было бы упущением просто так его отпустить.

Последние слова Ким Бён Вана вызвали смех у сидящих. Ким Бён Ван положил руку на стол, покрытый белой скатертью, и первым делом наполнил пивом бокал заведующего кафедрой. Было видно, что он уже привык к таким застольям.

– Так в нашем университете появилось сокровище?

– Именно. Пожалуйста, хорошо о нём позаботьтесь. Я упустил его, но очень хотел бы заполучить.

– Ха-ха, если директор Ким одобряет, то верю.

Я чувствовал себя уставшим. Мне на мгновение пришлось натянуть улыбку и опустить взгляд, как вдруг я встретился взглядом с Чо Ын Маном. Глаза Чо Ын Мана были полны любопытства.

Я полностью отвернулся от Ким Бён Вана. Прикрыл лицо рукой, проведя по бровям. Даже перед закусками и сашими, которыми был заполнен стол, я не чувствовал аппетита. Мне казалось, что если я не прикоснусь к еде, то начнут задавать вопросы, почему не ем, и внимание снова будет сосредоточено на мне. Я насильно съел пару кусочков сашими и несколько ложек яичного пудинга и кукурузного сыра.

– Итак, название нашей кафедры - "Междисциплинарные интерактивные медиа". Поэтому давайте смешаем напитки и выпьем!

Юмор заведующего был более высокого уровня, чем у меня. Раз Тонгён - это объединение трёх провинций, то нужно смешать соджу с пивом. Раз название кафедры такое, то тоже нужно было смешать два напитка - перед таким юмором все смеялись и смешивали соджу с пивом. Я никогда не участвовал в студенческой жизни и не знал, сколько смогу выпить. Я старался соблюдать осторожность, но Ким Бён Ван постоянно делал вид, что заботится обо мне.

– Не пей много. Тебе не нужно заставлять себя пить.

– …Ах, да.

Глава 39. Начало

Я изо всех сил отвечал на вопросы, стараясь не показать своего раздражения, но каждый раз, когда тёмно-синий пиджак касался моей руки, меня переполняла злость. Даже моя модная прическа сегодня казалась мне неуместной.

Казалось, все, кроме меня, наслаждались бесплатными сашими и выпивкой. По мере того как алкоголь начинал действовать и неловкая атмосфера рассеивалась, люди стали знакомиться и представляться.

– И всё же, я твёрдо решила поступить в аспирантуру. Я не могу вечно ждать, как ребёнок, что кто-то заговорит со мной первым, отвечать односложно и не искать свой собственный путь. Я тоже хотела стать полноценным членом общества. Я старалась изо всех сил поддерживать содержательные разговоры.

– Откуда вы…?

– Я из Ульсана. А вы, Вон?

– Я из Чанвона. Хотя родом из Пусана…

– Правда? Вы из Чанвона? И откуда вы знаете директора?

В наш разговор с девушкой докторантуры вмешалась и ассистентка.

– Действительно? Директор ведь местный предприниматель из Пусана.

Ким Бён Ван с деловой улыбкой непринуждённо начал хвастаться:

– Строго говоря, я не совсем местный. Я учился в университете в Сеуле.

– Разве директор Ким не выпускник Национального корейского университета?

– Ого, правда?

Заведующий кафедры поддержал разговор, и Ким Бён Ван, отмахиваясь рукой, пошутил:

– Профессор, вам только дать выпить, и сразу начинаете меня мучить.

– Я, прежде всего, ценю людей, которые хорошо работают. Посмотрите на этот проект, мы бы его не получили без директора Кима!

– Ну что вы, профессор, каким я буду в глазах других профессоров, когда вы так говорите.

К счастью, разговор о моей встрече с Ким Бён Ваном как-то замялся. Мне было всё равно, выпускник ли директор национального корейского университета, умён он или нет. Я проводил своё первое в жизни социальное мероприятие в ресторане сашими в Тонъёне, и это отнимало у меня больше сил, чем я ожидал. И ещё этот пристальный взгляд Чо Ын Мана, который то и дело на меня бросал, тоже был неприятен.

Как я и ожидал, у меня в итоге несварение. После позднего ужина с выпивкой, когда я шёл вдоль ночного моря обратно в учебный центр, даже запах моря вызывал тошноту.

"Я не взял с собой таблетки от расстройства желудка. И от головной боли тоже нет."

Я так переживал, что меня не пропустят с огромным количеством таблеток в аэропорту, поэтому взял только транквилизаторы. Рядом не было видно ни одного круглосуточного магазина. Мне оставалось только поскорее добраться до комнаты и лечь спать. Сзади слышалось, как Чо Ын Ман подстрекает людей купить ещё пива. Я с трудом подавлял сбившееся дыхание и поднимающуюся тошноту, поднимаясь по лестнице.

– Вон, ты в порядке?

Спросил меня сзади аспирант. Я коротко улыбнулся.

– Да… У меня немного болит голова. Но всё в порядке.

– Это из-за алкоголя? Много выпил?

– Нет, всё в порядке.

Я вызвался принять душ последним и лёг. Четверо из шести поступивших мужчин жили в одной комнате. Парень, 38-летний магистрант, первым пошёл в душ, а Чо Ын Ман и аспирант тихо разговаривали перед телевизором. Казалось, они говорили о проекте. Я просто слушал, но моё состояние ухудшалось с каждой минутой.

Я думал, что как только этот парень выйдет из душа, мне сразу же нужно прочистить желудок, но вдруг вспомнил, что в здании есть ещё один туалет. Я собрался было встать, как вдруг входная дверь открылась. В дверях стоял мужчина в тёмно-синем костюме, пропитанным холодным ночным воздухом.

Ким Бён Ван, сняв блестящие туфли, вошёл внутрь. В одной руке он держал тайленол.

У меня невольно вырвался вздох, и я отвернул голову в другую сторону.

– О, директор! Вы будете пиво?

– Мне кажется, я слишком много времени уделил профессорам и не смог нормально пообщаться с аспирантами. Не возражаете против одного бокала?

– Не возражаю!

Неизвестно, когда они так сблизились, но Чо Ын Ман обращался так к мужчине. Похоже, это произошло после того, как он рассказал, что снял один документальный фильм. Ким Бён Ван поставил на стол пакет с несколькими банками пива и подошёл ко мне. Когда Чо Ын Ман и парень из аспирантуры встали со своих мест, я тоже не мог оставаться в стороне. Я собирался встать, но на моё плечо легла рука.

– У тебя же голова болит? Лежи.

Густые брови Ким Бён Вана, протягивавшего мне тайленол, слегка нахмурились. В его зрачках, скользнувших по тонкой чёрной водолазке, читались недобрые намерения. Это был был лёгкий намёк на пошлость, словно он кое-что вспомнил из прошлого. Я взял тайленол и поспешно встал.

Моё обнажённое тело, которое он когда-то видел, безмятежно покоилось под водолазкой, и он только что, в этот короткий момент, вспомнил об этом даже под таким двусмысленным взглядом. Вот чего Ким Бён Ван хочет от меня – эту похоть, даже несмотря на мои головные боли.

Мои шаги были твёрдыми. Не обращая внимания на этот взгляд, я открыл дверцу холодильника. Чтобы максимально пресечь возможность заговорить со мной, я вынул одну белую таблетку и положил её в рот. Пока я запивал её водой, я услышал, как Чо Ын Ман, сидя за столом, бледно улыбается.

– Вы двое очень близки…

– Я просто купил лекарства, когда покупал пиво. Ын Ман, вы же специализируетесь на компьютерной инженерии?

– Обращайтесь ко мне на "ты", директор. Вы же обращаетесь на "ты" к Вон-хёну.

– Ха-ха, мы постепенно перейдём на "ты". Если ты специализируешься на компьютерной инженерии, что больше тебя интересует?

– Всё, от фронтенда до бэкенда.

В ответ на слова Чо Ын Мана Ким Бён Ван, глубоко вздохнув, наклонил голову. Даже его жесты были как у бизнесмена на совещании.

– Какие языки знаешь?

– Java и Python. Я также знаю React.

– Когда передо мной появляются новички, все они вроде бы знают React, но они одинаковы. Я думал, что они знают Java плюс HTML.

– Я участвовал во всех разработках приложений на стажировке.

– Слишком большой охват. Ты только что закончил учёбу, а уже знаешь фулл-стэк и React?

– По крайней мере, мне это по силам!

Стало ясно, что хорошее настроение Чо Ын Мана с самого начала проистекало из чувства превосходства. Если это правда, то он подходил под условия желаемого разработчика в любой компании. Даже с учётом того, что все аспиранты, кроме меня и Чо Ын Мана, были новичками в веб-разработке, я был на таком уровне, что даже не мог протянуть визитку.

Я вообще не знаю инструментов и языков программирования. Если я начал с внешнего вида веб-сайтов и мобильных сайтов, то есть с первой поверхности, с которой сталкиваются люди, и изучал всё в обратном порядке, то Чо Ын Ман – это классический разработчик, который постепенно расширяет свой технический охват, изучая основные принципы.

Я – неспециализированный дизайнер-любитель, а Чо Ын Ман – квалифицированный разработчик, знающий языки программирования. Мужчина, у которого был опыт создания фильмов, зевнул.

– О чём ты говоришь?

Пока я обувался, Чо Ын Ман объяснял разницу между фронтендом и бэкендом. После завершения объяснения в его словах, которые он повторил, с восхищением глядя на меня и Ким Бён Вана, чувствовалась игривость, которую могли понять только знающие люди.

– Я делаю и то, и другое. Фронтенд и бэкенд.

Будь на этом месте парень из аспирантуры, Ким Бён Ван наверняка бы непринужденно отшутился. Мне было всё равно, какие у них лица, пока рядом сидел парень из аспирантуры, не понимающий двойного смысла этой шутки. Я открыл дверь.

Я искал туалет, оглядывая коридор, и тут с третьего этажа спустилась ассистентка профессора, звеня ключами от машины. Третий этаж – это комнаты профессоров. Вероятно, по чьей-то просьбе, она спускалась по лестнице с несколькими книгами в руках.

– О? Что ты тут делаешь, Вон?

– Ах, я просто ищу туалет. Вы ещё не закончили работать?

– Профессор Ли Джи Сон попросила меня заранее предоставить материалы для завтрашней встречи. О… но…

Заметив тайленол, который я небрежно сунул в карман, ассистентка нахмурилась. Быстро моргая, она спросила:

– Это случайно не от директора Кима…?

– Что? Откуда вы знаете?

– Просто директор Ким сказал, что я должна купить лекарства профессору.

– …Он попросил вас?

– Да. Один профессор сказал, что ему срочно нужно лекарство от головной боли. Я пошла купить его. И раз уж я выходила, он попросил купить пива…

– Ах.

Он заставил ассистентку профессора сходить в магазин в такой поздний час. Да ещё и использовал предлог в виде профессора. Мне стало неловко. Добрая ассистентка профессора приподняла уголки губ и покачала головой.

– Да ладно, наверное, вы просто не так поняли.

– Извините.

– За что ты извиняешься! Всё в порядке!!

– Вы относите книги в машину профессора? Я помогу вам.

– Не стоит…

– Всё равно.

Я отнёс книги до парковки, вернулся и зашёл в туалет по пути. Я вырвал всё, включая остатки тайленола, которые Ким Бён Ван лживо добыл для меня, и, спуская воду, почувствовал приятное облегчение.

Во второй день в расписании на утро значилось "исследовательское собрание". Я не знал, что это такое, но это оказалось довольно внушительным мероприятием.

В конференц-зале собрались все аспиранты и четыре профессора. Мы должны были рассказать о своих планах на учёбу и о том, как мы будем вносить вклад в проект. У меня были личные учебные цели, но я никогда не думал о том, как я буду вносить вклад в проект.

Могли бы предупредить, что будут спрашивать об этом. Это затрудняло. Вопрос, на который нет определённого ответа.

Почему-то профессора тоже выглядели серьёзными и хладнокровными, словно директора крупной компании, в отличие от вчерашнего дня. Мне стало страшно. Я задумался, сохраняя спокойное выражение лица.

Парень из аспирантуры ответил первым.

– Разве тема исследования нашего факультета не слияние технологий и гуманитарных наук? Какое положительное влияние технологии должны оказывать на человека? В конце концов, это вопрос о людях. Это то, о чём я всегда думал, когда снимал фильмы, и я продолжу думать об этом. Теперь, объединив мои гуманитарные и кинематографические представления с технологиями моих коллег-аспирантов, я думаю, что мы сможем создать перспективный проект. Даже если я предоставлю вам технические вопросы, я думаю, что я смогу предложить значимую философию и новое мировоззрение в бизнесе или проекте.

Чем больше слушаешь, тем больше запутываешься, но обилие внушительных слов заставляет кивать.

В этом ли суть? Начинает вырисовываться представление. Следующей ответила девушка аспирантка.

Глава 40. Начало

– На самом деле, в бакалавриате я изучала промышленный дизайн, а в магистратуре – историю западного искусства. Поэтому, честно говоря, в новых медиа и других областях, таких как программирование и дополненная реальность, я почти ничего не понимаю. Я сменила направление с промышленного дизайна на историю западного искусства, потому что хотела углубиться в учёбу, а не заниматься коммерческим дизайном и разработкой упаковок. Тем не менее, я выиграла конкурс на дизайн логотипа, когда была бакалавриатом, а история западного искусства – это дисциплина, которая требует знаний философии и гуманитарных наук. Так что я могу помочь с дизайном в пределах своих знаний. Как и директор Ким, я уверена в своих силах в работе с документами, сочетающие в себе гуманитарные науки.

Несмотря на то, что рассказ о смене карьеры занят довольно много времени, он чётко подчеркнул свои особые навыки.

У них двоих было нечто общее: говорить долго, максимально растягивая речь.

Вскоре подошла моя очередь. Я заговорил, глядя на торопливо написанные заметки в блокноте:

– В первую очередь, я умею работать с веб-сайтами и мобильными сайтами. И, э-э-э… Меня больше интересует не техническая сторона, а то, как пользователи воспринимают информацию через экран. Выглядит ли текст красивым и легко читаемым? Даже несмотря на то, что я не специалист в области дизайна… Хорош ли он с точки зрения дизайна? Меня это очень интересует.

Пытаясь говорить дольше, я отклонился от темы. Нужно было вернуться к сути.

– Так что… если вашему проекту нужны веб- дизайны, я думаю, что могу внести свой вклад… И у меня есть опыт победы в двух конкурсах дизайна…

Я представил себя, как это сделала старшая аспирантка, и несколько человек тихо восхищённо засмеялись. Я не знаю, кто это был, потому что смотрел в свой блокнот. Я не думаю, что допустил ошибку, но не понимал, почему они смеются. Но я не осмелился поднять голову и посмотреть на их лица, поэтому я ждал, опустив голову и потирая затылок, пока смех не утих.

– Если вам что-то понадобится в плане создания или дизайна веб-сайта, я готов помочь.

Я благополучно передал эстафету следующему человеку. Это представление отняло у меня столько энергии, что мои ноги ослабли. Чо Ын Ман, как и ожидалось, перечислил свои впечатляющие навыки программирования.

После того как шесть исследователей закончили свои презентации, я почувствовал облегчение, но вместе с тем и лёгкое чувство ничтожности.

Я был самым тихим и кратким из них. Все они уверенно говорили, глядя на аудиторию, а я смотрел только в свой блокнот.

С чувством ничтожности я начал собирать вещи, но потом передумал и подбодрил себя. Другие, должно быть, не сразу стали хорошими докладчиками. Теперь, когда я это сделал, в следующий раз будет лучше. Пока я так утешал себя, ко мне подошёл Чо Ын Ман.

– Разве я не говорил, что тоже занимаюсь веб-дизайнами?

И что с того? Это была бессмысленная болтовня, которая вызвала только вопросы. Я посмотрел вдаль, кивнул и надел рюкзак. Выходя из конференц-зала, Чо Ын Ман снова заговорил со мной.

– Ты ведь чувствовал себя неловко, если бы я сказал, что умею всё: и разработку, и дизайн. Я молодец, да?

Я должен отказаться от своих слов о том, что Чо Ын Ман наивен и настойчив.

– Да. Молодец.

Я уставился в окно и пробормотал:

– Если бы ты это сделал… Это был бы позор.

Я мог себе представить, как Чо Ын Ман слегка смутился. К моему удивлению, он не показал никаких признаков волнения, в отличие от моих ожиданий, что он будет выглядеть обиженным, сдержит гнев или слабо улыбнётся.

К сожалению, я слишком много пережил, чтобы быть тронутым такой жалкой проверкой на прочность.

Я… Я слишком много пережил.

Все эти мирские дела – лишь утомительный шум для меня. Люди поднимают шумиху из-за пустяков. Эти разговоры, эта болтовня не трогают мою душу. Раны, оставленные глубоко внутри, не залечить.

Я невозмутимо вышел из учебного центра, и Чо Ын Ман, поправив позу, последовал за мной.

– Да, хён, ты сосредоточен на UX/UI, поэтому мы разные! Но в конечном итоге всё это – код, так что какая разница.

– Ну… можно по-разному интерпретировать.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты думаешь, что UX/UI – это просто код, то я считаю, что ты не прав…

– А что это тогда?

– Забота. Понимание.

Чо Ын Ман вдруг громко рассмеялся.

– А, хён! Ты точно не из технических специалистов!! Мы говорим на разных языках!

Интересно, хочет ли он назвать меня занудой? Неважно, что он скажет. Если он назовёт меня так, это будет правдой. Я отношусь к жизни с такой серьёзностью.

Я небрежно ответил, глядя на него.

– Да. Похоже на то.

Чо Ын Ман завершил свою попытку понять, как ко мне относиться. Его смех напоминал кислау мину человека, который попытался прощупать почву, но потерпел неудачу. Я подумал, не утомительно ли жить такой жизнью, но тут же перестал.

Придумав отговорку, что хочу навестить родственников в Тонъёне, я снова столкнулся с навязчивым вниманием. Я чувствовал себя очень уставшим и некомфортно. Но если я решил получить степень и работать в обществе, то мне не следовало так думать. Я быстро отбросил негативные мысли.

"Где живут твои родственники? Я могу тебя туда подвезти. Как ты будешь возвращаться в Пусан?" – Отбившись от шквала неудобных вопросов, я обернулся и увидел, что передо мной остановилась чёрная иномарка. Каждое событие было ещё большей преградой.

– Я подвезу! Садись, Вон-а!

На этот раз навязчивость Чо Ын Мана возымела положительный эффект.

– Хён сказал, что едет к родственникам в Тонъён? Или хочешь пройтись пешком?

– Я подвезу.

– Он не садится в нашу машину, интересно, сядет ли он в машину директора?

Я проигнорировал слова Чо Ын Мана и попрощался с людьми.

– Что ж… Увидимся на первом занятии. До свидания.

Я несколько раз поклонился и быстрым шагом, почти бегом, покинул парковку. Машина поехала рядом со мной и коротко посигналила.

– Не ври? Родственники?

– …

– Это из-за скорости машины, верно? Я же предложил тебя подвезти.

– Генеральный директор. Я… я хочу побыть один.

Увидев моё недовольное выражение лица, он нервно постучал по подоконнику и ответил:

– Твоё выражение лица говорит само за себя. Это слишком. Я приехал сюда из-за тебя.

Меня снова взбесил его способ перекладывать ответственность на другого. Оставив пристань позади, я перешёл дорогу, и Ким Бён Ван больше не последовал за мной.

Я свернул в узкий переулок. Идя с чувством облегчения, я почувствовал прилив сил. Я шёл быстрее, чем обычно, к неопределённой цели. Мои ноги радовались долгожданной прогулке. Когда холод, коснувшийся щёк, слегка заставил их покраснеть, я понял, что это за жар. Внезапно подступила тоска. Казалось, это была тоска, замаскированная под печаль.

Кто-то раньше не одобрял моё недовольное или раздражённое выражение лица. Я прибавил шаг. Побежал искать солнечные места, а не тень. Невозможно было понять, зима сейчас или весна.

Я не придаю особого значения дням рождения. Если бы не сообщения в KakaoTalk от мамы и друзей, которые сыпались с самого утра. Я бы не придал этому значения, если не требовалось на них отвечать. Двадцать восемь. Я стал старше. Оторвав взгляд от календаря, я снова посмотрел в монитор.

Я писал благодарственное письмо профессору, которая несколько раз вызывала меня на личные беседы, чтобы поддержать и даже написала рекомендательное письмо в аспирантуру.

[Профессору Ё Ын Ми. Профессор, как вы поживаете? Спасибо вам, я благополучно прошёл собеседование и поступил в магистратуру. Теперь…]

Я написал это и остановился, не зная, что написать дальше. Чищик* с самого начала собирался атаковать мой "склад". Он оттопыривал зад и покачивал им из стороны в сторону, глядя прямо на верхнюю полку моего пятиполочного книжного шкафа. Нужно было отвлечь его, пока не случилось беды. *Чищик - имя кота.

– Чищик! Хватит! Эй!

Я пытался соблазнить его шнурком от капюшона, но он лишь фыркнул и не обратил внимания. Чищик, которому пошёл четвёртый год кошачьей жизни, теперь не купится на большинство игрушек.

На верхней полке книжного шкафа, выставлены разные вещи. Это место, куда я заглядываю, чтобы восстановить свой душевный покой, когда мне снятся кошмары или когда я не могу выключить свет ночью. Ароматическая лампа, оригинал книги в жанре фэнтези, записи слов профессора Ё Ын Ми, визитная карточка моего любимого дизайнера, открытка из фильма "Перед закатом", напульсник Nike, синяя ручка Monami со следами зубов. Там лежали такие вещи.

Прошлой ночью, когда после двенадцати мне пришло сообщение с поздравлением с днём рождения от Ким Бён Вана, я тоже долго стоял, уткнувшись лицом в эту полку.

[С днем рождения :) У меня есть кое-что для тебя, так что найди время завтра.]

Я сразу же удалил историю сообщений, но мне нужно было восстановить душевное равновесие. Я прижимался лицом к верхней полке книжного шкафа и вдыхал слабый аромат свечи. Пушистый ворс напульсника казался увеличенным под микроскопом. Чей-то образ из прошлого всё ещё эффективен для успокоения террариумного животного. Это ключевой компонент, расположенный в самом центре моей полки.

Телефон завибрировал. Я отшатнулся назад, чтобы посмотреть на экран, и, к счастью, это был не Ким Бён Ван.

[Ён Гён нуна]

Это была ассистентка преподавателя. Мне было любопытно, зачем она звонит перед началом семестра.

– Да, алло.

– О, это Вон-и?

– Да, нуна. Это я.

– Ну, как идёт подготовка к началу семестра?

– Ха-ха…

– Да, но я звоню не поэтому поводу, в офис факультета утром пришла экспресс-доставка. На имя Вон-и, для тебя.

– Экспресс-доставка?

– Судя по упаковке, это подарок? Отправитель – аноним.

Ким Бён Ван всё же наделал глупостей. Помимо электронного письма, у меня было полно дел, которые я планировал закончить сегодня. У меня не было времени отвечать на глупости, которые он подсмотрел в интернете.

– А… Тогда я заберу его в день начала семестра. Не могли бы вы присмотреть за посылкой до тех пор?

– Конечно, можно! Но ты не можешь забрать через пару дней? Это похоже подарок на день рождения?

– Не знаю. Но, если бы это было срочно, не отправили его анонимно… Я заеду в офис в день начала семестра. Простите.

– За что ты извиняешься? Всё в порядке! Не беспокойся об этом и увидимся позже!

– Да. Спасибо.

Глава 41. Начало

Положив трубку, я сел за компьютер. Посидев в раздумьях перед пустым окном электронной почты, я резко встал. Подошёл к окну и высунулся наружу.

Был поздний вечер. Сквозь ветви деревьев виднелись внук, держащий за руку бабушку, люди, возвращающиеся с рынка, и студенты, идущие домой группами. Половина облаков была тёмно-красного голубого цвета, а другая половина – розового. Повседневная жизнь отражалась в небе, становившемся всё более синим кверху. Наблюдая за группой в светло-серых школьных формах и с рюкзаками, я почувствовал умиротворение и вернулся к компьютеру.

Через пять минут письмо с благодарностью и новостями для профессора Ё Ын Ми было готово. После ужина у меня были другие дела. Быстро приготовив мисо-суп с тофу и убрав оставшиеся ингредиенты в нижний отсек холодильника, я снова сел за компьютер.

Я начал регистрировать свой профиль в приложении, которое подбирает фриланс-проекты в области искусства на основе текущего местоположения. Деньги, оставленные мне отцом, пока что были всего лишь многозначным числом на счёте в банке. У меня не было желания обменивать ни копейки из них на реальные деньги. Поэтому я решил зарабатывать на жизнь фрилансом.

Как объяснил профессор, главная цель этой программы магистратуры - "поддержание талантов". Самая большая статья расходов - стипендии для исследователей, а размер стипендий и премий определяется результатами работы и исследовательскими достижениями каждого исследователя за год. Признаются все виды деятельности, связанные с факультетом, будь то работа на внештатной основе или участие в конкурсах.

Поэтому я решил, что будет хорошо зарабатывать на жизнь, приобретая опыт получая достижения в апирантуре, а также работать на фрилансе в той мере, чтобы это не мешало основной учёбе.

– Фотография профиля? Что же делать?

Сначала я, как 4-летний дворецкий, стал искать фотографии Чищики, но, посмотрев страницы профилей других дизайнеров, сразу же запустил Photoshop. Я создал простой круглый логотип с надписью UX/UI и поставил его на фотографию профиля. После заполнения всех пунктов было уже двенадцать часов ночи. Другие люди также использовали псевдонимы или названия компаний, но для меня это показалось неловким, поэтому я просто зарегистрировался под своим настоящим именем.

Предлагаю дизайн, соответствующий замыслу, с аккуратным и изысканным вкусом.

- Место проживания: Пусан, район Саха

- Имя: Ли Вон

- Опыт:

Обучение в аспирантуре N университета по программе "Интерактивные медиа: конвергенция исследований". Главный приз Национального конкурса интерактивного дизайна для молодых IT-специалистов.

- Сфера деятельности:

1) UX/UI дизайн и публикация веб- и мобильных страниц

2) Создание и дизайн веб-сайтов на основе видео

3) Дизайн блогов типа "домашняя страница"

4) Дизайн веб-сайтов WordPress

5) Возможен дизайн логотипов/визиток

- Стоимость работы:

Указана стоимость с учётом публикации.

Веб: 700 000 вон (3 проверки и правки / 1 очная встреча / 5 дней на работу)

Мобильный: 300 000 вон (Это стандартная цена для веб-страниц. Если вы хотите заказать только мобильную страницу, необходимо обсудить детали).

Конкретная стоимость может быть скорректирована в зависимости от проекта и содержания встречи. С портфолио и подробной информацией можно ознакомиться ниже. Спасибо.

Решив, что я ещё новичок, я установил низкие цены на свои работы. После завершения регистрации я чувствовал какое-то странное волнение и, словно человек, перебравший кофеина, суетился до самого утра. Я разобрал мелкие вещи, которые давно откладывал, отсортировал мусор и тщательно вымыл пол. Чищик тоже пришёл в восторг и, царапая мои пижамные штаны, бегал вокруг.

Проворочавшись из-за бессонницы до пяти утра, я накинул чёрную толстовку с капюшоном и вышел из дома. Было ещё темно. Глаза слипались, а голова тяжёлой, но я решил сначала заправиться кофе из минимаркета. Приняв дозу кофеина, я поймал такси.

– Добро пожаловать, господин! Куда вас отвезти?

– В Тадэпо. В любое место, где можно увидеть восход солнца.

– Восход в Тадэпо! Отлично! Понял!

– Простите, не могли бы вы ехать не быстрее 50 километров в час?

– 50 километров? Да! Понял! С удовольствием отвезу вас! Поехали!

К счастью, таксист попался хороший. Поездка была комфортной. Последняя неделя февраля, время не самое подходящее для любования восходом, пять тридцать утра. Пляж Тадэпо был безлюден.

Я сидел в темноте, наслаждаясь ветром, и немного вздремнул. Тьма начала разглаживать свои хмурые тени. Свет, разорвавший ослабевшую тьму надвое, безмолвно воссиял. Не небо первым наполнилось солнечным светом. Это была рябь спокойной морской воды. Сначала призма света коснулась морской воды, и из расселины в небе закричали воспоминания. Тьма и свет были едины.

Я забыл о времени. Выйдя оттуда, я теперь был и тьмой, и восходом. Когда восходящее солнце, оседлавшее беспорядочные облака, коснулось моей щеки, я понял, что нахожусь в самом центре мира. Это было единственное и призрачное утешение.

Возможно, мне будет хорошо и одному. Даже если ночи иногда бывают тяжёлыми, я смогу быть счастливым в одиночестве, если буду стоять в самом центре мира.

Глава 42. Кривая тропа

На следующий день была всего одна пара. Она закончилась в 7 вечера. Занятия в магистратуре, в отличие от бакалавриата, больше напоминали дружеские встречи и обмен мнениями. Я чувствовал себя настоящим интеллектуалом в башне из слоновой кости, и это меня радовало. Уже почти стемнело, так что было самое время для посиделок.

– Я слышал, что "Kkang Beer" очень популярен в Пусане. Почему бы не сходить? Если не сейчас, то когда ещё будет такая возможность?

38-летний магистрант, выглядящий гораздо моложе своих лет, всегда говорил вежливо и тихо. У него было отличное чувство юмора. Он рассказал, что руководил компанией, но закрыл её в прошлом году, а сейчас учится в магистратуре и работает фрилансером. Я был поражён, узнав, что у него трое детей.

– Как насчёт "Kkang Beer"? Все согласны?

Самый старший, докторант, бывший кинорежиссёр, взял на себя роль лидера. Чо Ын Ман громко и энергично ответил:

– Пошли, пошли! Идём в "Kkang Beer"!

Вопреки желанию, я энергично закивал головой, изображая вовлечённость. С того момента, как прозвучало название "Kkang Beer", я почувствовал жар, что у меня даже вспотели подмышки.

Мне было не по себе, но в то же время радостно. Я лично убедился в том, что "Kkang Beer" – действительно популярное и прибыльное место. Раньше, читая статьи, я не чувствовал этого, но услышав, как о нём говорят окружающие, испытал особые ощущения. Это было действительно здорово. Я вошёл внутрь, стараясь скрыть учащённое дыхание.

Звучал незнакомый джаз. Это был джаз, похожий на энергичный хип-хоп. Внутри было довольно темно, но яркий непрямой свет создавал современную атмосферу. Несколько официантов с пирсингом и татуировками ходили между столиками. Все были одеты свободно, как будто пришли в клуб или бар послушать музыку, и неторопливо обслуживали зал. Похоже, единственной униформой была повязка на голову с надписью "YOU YOUTH".

Тёмные тона и блестящий интерьер создавали странные ощущения. Казалось, что это место дорогое, и не так-то просто сюда зайти. Но дружелюбие молодых официантов компенсировало этот недостаток. Девушка-официантка с разноцветными прядями в волосах подошла и громко поприветствовала нас:

– Здравствуйте! В "Kkang Beer" сегодня оживлённо! Сколько вас?

– Нас восемь человек.

– Восемь?

На мой вопрос тут же ответили:

– Позже подойдут ассистент и директор Ким. Кажется, они получили контракт для нашего университета. Сказали, что придут поговорить об этом и заодно отдохнуть.

– О, правда? Круто.

Чо Ын Ман отреагировал вместо меня. Он продолжал оглядываться по сторонам, словно кого-то искал. Не найдя знакомых среди официантов, он покачал головой и сел рядом со мной. Лучше уж он, чем Ким Бён Ван. Чо Ын Ман снял свою кепку и захихикал, а потом легонько коснулся моего чёрного свитера.

– Хён, я тебе потом расскажу очень интересную историю. Подожди, это реально очень смешная история!

– Потом?

– Ага. Как немного выпью.

Три литра пива быстро закончились. Фирменным блюдом "Kkang Beer" был гамбас. Оно было довольно дорогим, но остальные закуски стоили недорого. И в меню был один необычный пункт:

Закуска недели от генерального директора "Kkang Beer" 12 000 вон ♡

INSTAGRAM@sshang_grila_

Подпишитесь и узнайте, что в меню! Покажите экран и получите скидку 3000 вон! ♡

Знакомый ник. Было немного нагло использовать это слово, которое звучит как ругательство, но это было пустяком для Со Хан Гона. Пиво и закуски быстро закончились, и мы, с помощью Чо Ын Мана, показали экран с аккаунтом представителя "Kkang Beer" в Instagram и заказали закуску недели. Это была жареная колбаса с овощами под необычным соусом. Чо Ын Ман быстро захмелел. Я выпил около восьми стаканов, но ещё не был пьян. В непринуждённой обстановке мы разговаривали и обсуждали профессоров, когда Чо Ын Ман потянул меня за руку. У него было радостное лицо.

– Ты знаешь, какой здесь крутой директор? Я его увидел и просто обалдел. У меня до сих пор руки дрожат!

– …Что?

Когда я задал вопрос, кончики моих пальцев похолодели, Чо Ын Ман, решив, что я ничего не знаю, продолжил шептать мне на ухо.

– Когда два года назад впервые открылось заведение перед моей школой, я пошёл туда и увидел его. Тогда я был просто сражён им наповал. Знаешь, что за забавную историю я хотел тебе рассказать?

Чо Ын Ман включил экран с Инстаграмом Со Хан Гона. Аккаунт, который я просмотрел от начала до конца. Он пролистал страницу и показал мне фотографии Со Хан Гона, бормоча с усмешкой.

– Я подрабатывал в этом баре, чтобы стать его другом в Facebook! Смешно, правда? Он принимает в друзья всех работников. Но есть ещё более смешная история. Если ты это услышишь, то сто процентов рассмеёшься. Через 10 секунд тебя ждёт взрыв смеха.

– Почему? Что случилось?

– Когда отмечали первую годовщину открытия "Kang Beer", собрали всех работников на мероприятие. "Kang MT" называется.

– Kang MT?

Я вспомнил фотографии с барбекю и командных игр на пляже.

– Да. Что-то вроде мероприятия на одну ночь и два дня, платишь небольшой взнос, вроде 10 000 вон, и развлекаешься. Такое проводят только в "Kang Beer". В тот день я выпил три стопки алкоголя и сошёл с ума.

Чо Ын Ман схватился за свои растрёпанные волосы.

– Признался в любви, чёрт возьми… этому директору…

– …Что…?

– Сказал, что пришёл сюда работать из-за него и что он мне действительно нравится.

Как и предсказывал Чо Ын Ман, я рассмеялся. Это была лёгкая улыбка, уголки рта растянулись. Мне было неловко, но в то же время я завидовал его смелости.

– Видишь, смешно, правда? Я просто сошёл с ума, правда. Мне так стыдно. Я моментально трезвею от одной этой мысли!

Чо Ын Ман крепко прижал ладони к лицу, чтобы подавить возродившийся стыд того дня. Я немного опустил взгляд и спросил:

– Сколько же ты выпил?

– Да я был просто пьян в стельку.

– …И что он сказал?

– Ха…

Зачесав волосы назад и пригладив их, Чо Ын Ман заговорил:

– Если бы кто-то спросил меня, что за человек этот Со Хан Гон, директор "Kang Beer".

– И?

– Я бы ответил следующими словами. Грубиян. Высокомерный. Невежа.

– Грубиян? Высокомерный? Невежа?

– Настоящий мерзкий ублюдок. Слишком ценит свою внешность. Я до сих пор не оправился от душевной травмы, полученной в тот день.

Я слегка нахмурился. Что же он ответил? Чо Ын Ман, отведя от меня взгляд, пока я пытался угадать ответ, комично сморщил нос.

– Просто проигнорировал. Отнёсся как к невидимке, просто толкнул плечом и прошёл мимо, как будто меня не видел.

– Ого.

– Не могу это пережить, не могу...

Невольно выдохнув удивленное "ого", я почувствовал облегчение. Я понял, что страдания Чо Ын Ман не так глубоки. Тот, кто действительно любит, не может выражать свою боль от неразделённой любви, рассказывая историю, предподося её в форме шутки. Я знаю это, потому что уже любил.

Чо Ын Ман мучила не боль отвергнутой любви, а стыд отвергнутого признания. Это было мелкое чувство, которое очень просто забыть.

Как ни странно, это меня успокоило.

– Наверное, было не очень приятно.

– Не то что не очень, а очень даже не приятно.

– …

– Посмотри. Если ты на него взглянешь, тоже подумаешь, что он офигенный. В Facebook ещё больше фотографий.

Короткие и толстые кончики пальцев Чо Ын Ман несколько раз коснулись приложения Facebook. Видимо, даже после этого инцидента он не заблокировал Чо Ын Ман. В конце концов, сложно отслеживать, уволился работник или нет, и удалять из друзей в Facebook всех этих меняющихся каждые пару месяцев сотрудников. На странице с именем Со Хан Гона красовалась большая фотография профиля.

Как только фотография, заполняющая прямоугольную область, отразилась на моей сетчатке, моё дыхание остановилось.

Откинувшись на перила яхты, Со Хан Гон смотрел вдаль на океан, повёрнутый в профиль. Это был один из намеренно неудачных кадров. Меня раздражало, что я точно помню, каким по счёту был этот провальный снимок.

Фотография была сделана при приглушённом освещении. Композиция и расстояние были идеальны, но из-за темноты кадр не годился. Однако теперь он преобразился и стал подходящим для аватарки. Словно намеренно был добавлен эффект виньетирования, чтобы создать мрачную атмосферу. Вероятно, снимок был обработан в фоторедакторе. На осветлённом фото чётко видны черты лица и силуэт объекта. Там были море, чёрный пиджак и профиль, который я когда-то видел в ночном переулке.

Я почувствовал, как меня покидают силы.

Внезапно накатило опьянение. Неужели я достиг своего предела? Чо Ын Ман продолжал болтать, показывая несколько фото в полный рост и снимки с мероприятия "Kang Beer", но я ничего не слышал.

– Тебе не нравится?

Какая ирония. Я не сдержал смешок, полный разных эмоций. Чо Ын Ман воспринял это по-своему.

– Понятно. У всех свои вкусы. Кстати, а что у тебя с директором Кимом?

– Не знаю. Даже думать об этом не хочу.

– Это директор Ким навязывается?

– Не знаю.

На экране телефона всё ещё была открыта страница Со Хан Гона в Facebook. Я увидел несколько новых фотографий интерьера. После долгого вздоха я подпёр подбородок рукой.

– Кажется, там не "Kang Beer"…

– Здесь? "Полуночный фильм". Новое название заведения. Открылось недавно, в январе этого года или в конце прошлого, в районе Ёнсан. Кажется, собирается открыть ещё одну франшизу. Удивительно.

Kang Beer - это не франшиза, а сеть собственных заведений, но я промолчал. На вывеске нового заведения под корейским названием "Полуночный фильм" виднелся слоган: "Пусть грядущее будет славным для тех, кто усердно трудится до поздней ночи".

Интерьер заведения был вдохновлён фильмом "Любовное настроение". Более тёмная и в чём-то артистичная атмосфера, чем в "Kang Beer", мне понравилась. В соответствии с интерьером были фотографии бокалов с вином на столах, а также постановочное фото девушки лет двадцати, которая работает за ноутбуком, потягивая коктейль в одиночку.

Мой взгляд невольно упал на девушку на фото. Чо Ын Ман ткнул пальцем в неё.

– Кто это? Кажется, это его девушка? Я спрашивал у менеджера, и он сказал, что у него есть девушка. Как я мог влюбиться в гетеросексуала? Чёрт!

Было время, когда я не мог простить тебя за то, что ты так бессердечно играешь с моими чувствами. Но теперь я полностью забыл тебя. Ты сдержал обещание сделать фотографию с той яхты своей аватаркой в Facebook, но сразу после этого последовала череда снимков, которые низвергли меня насовсем. Теперь мне всё равно.

Это было чужое дело. Кажется, Чо Ын Мана это интересовало больше, чем меня. Он провёл пальцем по экрану телефона, открыв Instagram, пролистал немного и остановился, а затем резко толкнул меня в руку.

– Ого! Смотри! Смотри, хён! Сегодня Со Хан Гон выложил в Instagram фото из казино-бара в Сингапуре! Там и та девушка!

Он много работал и копил деньги, поэтому может позволить себе отпуск в казино в Сингапуре. Это не безудержная распущенность. Фотография, которую показал Чо Ын Ман, была групповой. Это не было романтическое путешествие на двоих. На снимке были три парня и девушка, сидящие в баре и пьющие коктейли. Со Хан Гон сидел слева и смотрел в потолок, а девушка, которую считают его девушкой, сидела посередине.

– Смотри сюда. Посмотри на комментарии. "Кажется, вы уехали в отпуск со своей девушкой, хорошо отдохните". Похоже, это она. Да, она ему подходит, у неё приятная внешность.

Чо Ын Ман, взволнованный комментариями, снова щёлкнул большим пальцем. Десятки фотографий промелькнули одна за другой.

– Она и здесь. Интересно, они собираются объявить об отношениях?

Это было кафе, где, видимо, проходило совещание менеджеров "Kang Beer". Я задержал взгляд на яркой, но скромной девушке и ответил:

– Похоже на то. Тогда тебе пора отписаться от него.

– Да ладно, буду иногда заходить смотреть. Мы больше не увидимся, так хоть полюбуюсь на него!

Год назад я решил покончить со всем, что связано с 22 мая, и со всем остальным, поэтому удалил свой аккаунт в Instagram. Поэтому я не знал, что он открыл новое заведение "Полуночный фильм", и не знал, что у него есть девушка.

Для него это было естественным развитием событий и жизнью. У меня не было причин злиться.

Кажется, опьянение немного отступило. Я сделал глоток пива, и мне стало легче.

Глава 43. Кривая тропа

Ким Бён Ван, завершивший рабочие дела компании, сразу же после того, как присоединился к нам, начал хвастаться своими достижениями.

– В Центре поддержки индустрии знаний будущего, где и наша компания имеет офис, собираются создать VR-рекламное видео, и я предложил отдать этот проект нашему университету.

– Директор Ким, вы просто талантливы! Как можно сразу после начала семестра заполучить такой проект?!

– Сколько бы я ни думал об этом, но похоже, было правильным решением прийти сюда.

Аспирантка и директор с энтузиазмом расхваливали деловую хватку Ким Бён Вана. Ему нужно было не пиво, не дружеское общение и не я. Ему нужны были слова, подстёгивающие его самолюбие. Даже если это пустые слова, выражающие уважение к его социальному положению. Именно это позволяло ему дышать. Для меня это было нечто вроде умственного склада, опора, поддерживающая дух. Для Ким Бён Вана этим были похвала от других людей.

Я сделал вид, что иду в туалет, и тайком вышел на улицу. Стоит ли возвращаться? Я уже подумал, что данный поступок будет не очень хорошим, мне позвонили.

[Ким Бён]

– …

– Где ты?

– А что?

– Неужели ты ушёл? Я хотел подвезти тебя после того, как закончим.

– Я не поеду.

– Долго ты ещё будешь выделываться? Подарок получил? Нет, где ты сейчас?

– Получил и выбросил.

Я сбросил звонок. Мне показалось, что Ким Бён Ван может выйти следом, поэтому я поспешил уйти. Я шёл в сторону университета. Прямо передо мной появилась ассистентка и сильно задела плечом.

– Вон-а! Куда ты идёшь?! Смотри под ноги!

– А… Ассистентка. Вы только пришли?

– О, как кстати я тебя встретила! Вот.

Из бежевой сумки-шоппера она достала небольшую подарочную коробку.

– Это директор Ким в день начала семестра попросил меня передать тебе, но я вчера была занята и не смогла отдать. Могу я отдать тебе сейчас и попросить сказать, что ты получил его вчера?

– Ах...

Я недоумённо нахмурился. Неужели коробка с мылом и лосьоном для тела действительно была подарком от мамы?

Но если бы это было так, то мама должна была связаться со мной в тот же день, когда приехал курьер. Но в переписке с мамой не было ни слова о неожиданном сюрприз. В голове стояла несуразица.

То, что я задумался, показалось ассистентке, что я не хочу выполнять её просьбу, и она смутилась.

– Интересно, что он скажет на то, что я отдала позже оговоренного дня...

Мне стало жаль ассистентку, неловко улыбающуюся. Ей приходится заботиться даже о мелких поручениях, которые даёт Ким Бён Ван. Работа ассистента в университете, вопреки названию, требовала высокой степени эмоционального труда.

Я охотно кивнул.

– Да. Всё в порядке.

Подарком от Ким Бён Вана была ароматическая свеча среднего размера. Пока я клал коробку со свечой в сумку через плечо и возвращался с ассистенткой в бар, я был погружён в разгадывание тайны курьерской доставки. Кажется, это была не мама. Тогда кто, кроме мамы, знает, что я учусь в этом университете? Кан Хо? Чжу Ён? Хён Гон? Психолог? Длинная цепочка вопросов привела к одному результату.

Конечно, это мог сделать только Ким Бён Ван. Он отправил лосьон для тела, не получил ожидаемой реакции, и теперь, несомненно, решил передать в подарок ароматическую свечу. Я решил, что правильно сделал, что выбросил лосьон.

Вечеринка закончилась довольно рано, около 10 вечера. Хоть он и был наполнен обсуждениями распределений ролей в проекте, который заполучил Ким Бён Ван, а также шутками. В целом время прошло приятно.

Но меня немного смутило и обеспокоило то, что о моей роли в проекте почти не упомянули. Я был из тех, кто не умеет проявлять инициативу и талантлив в том, чтобы сдаваться. В ситуации, когда несколько человек с энтузиазмом заявляли о своих возможностях, у меня совсем не было возможности высказаться.

Может быть, поэтому, а может быть, из-за выпитого.

Я почувствовал сильную усталость и подавленность. Попрощавшись с остальными, я нырнул в переулок, чтобы оторваться от Ким Бён Вана. Бесцельно блуждая по жилым переулкам университетского района, я вызвал такси. Такси быстро приехало. Игнорируя бешено вибрирующий телефон, я выключил его.

– До станции Кванан на второй линии. Простите, но не могли бы вы ехать медленнее 50 км/ч…

Этот таксист вообще ничего не ответил. Машина медленно пробиралась между неоновыми огнями и фарами.

В ушах, где исчезли громкие голоса и шутки, коварно начала свою гнусную работу тарания ночи, где в борьбу вступала тоска и одиночество. Независимо от того, кто победит, мне останется только пережить эту тяжёлую ночь.

Такси остановилось перед четырёхэтажным зданием учебного центра. Я не знаю, почему мне вспомнилось это место.

После возвращения в город, который я покинул, испытывая отвращение к болезненным воспоминаниям, первым местом, которое пришло мне на ум, был этот учебный центр. Видимо, моё подсознание так сильно его любило.

В учебном центре всё ещё горел свет. Учебный центр изменился. Школы риторики больше не было, а осталась только школа, специализирующаяся на английском языке для младших и старших классов средней школы.

Я никогда не поднимался по лестнице, ведущей из аварийного выхода к задней части читального зала. Этот путь всегда был только для одного человека. Идти в тёмную и жуткую заднюю часть здания, поворачивать железную ручку, подниматься по лестнице, покрытой пылью и песком, где никто не убирался, и добираться до третьего этажа - был путь только одного-единственного человека.

Я пошёл к задней части здания. Когда я открыл железную дверь, там была темень. Здесь не было лампочек. Я включил свет на телефоне и увидел пространство, заваленное чистящими средствами и картонными коробками. Рядом была лестница. Осторожно поднимаясь по пыльной лестнице, я добрался до второго этажа. Всё ещё было темно.

Приблизившись к лестнице на третий этаж, начал пробиваться слабый свет. На лестницах на первом и втором этажах не было окон. Я узнал об этом только сегодня. Поднявшись примерно на середину лестницы, я увидел лунный свет, рисующий на стене слабые абстрактные узоры, и в уголке моей груди что-то защемило. В самом глубоком уголке.

Шаркая ногами, я подошёл и сел на ступеньки. Прислонившись головой к стене, я смотрел на стену, перебирая пальцами. Некоторое время я смотрел вперёд, а затем, почувствовав как моё дыхание сбивается, опустил голову. Я дрожал от боли.

– Здесь ничего не изменилось, все так же.

И это меня разозлило. Я часто злюсь на себя.

Я немного поднял голову и посмотрел вниз по лестнице. Я долго не мог оторвать глаз от пустой лестницы.

– Никто не придёт.

Может быть, наш последний визит сюда был несколько лет назад, когда мы ели здесь булочки? Скучала ли эта лестница по тем временам?

Бесполезное олицетворение. Чувствуя себя опустошённым, я вспомнил о подарке Ким Бён Вана. Я достал коробку с ароматической свечой из своей сумки через плечо. В тот момент, когда я развязал ленту и открыл крышку, моё лицо скривилось. Подарком была не ароматическая свеча. В картонной коробке лежали наручные часы в серебряной оправе. Это, должно быть, был продукт известного бренда. От сверкающего серебра меня охватило чувство тяжести.

Я никогда не говорил Ким Бён Вану, почему я всегда ношу наручные часы. Я не чувствовал необходимости говорить то, о чём меня не спрашивали. Он просто выбрал наручные часы, размышляя о подарке, который мог бы продемонстрировать его богатство. Он не хотел этого, но я чувствовал, что в мою личную жизнь вторглись. И эта удушающая тяжесть лишь сделала меня только чувствительнее.

Я не мог просто оставить этот подарок здесь. Вернуть его через ассистентку тоже выглядело бы странно. Пришлось бы либо встретиться лично и вернуть, либо закинуть в его машину и убежать.

Когда же он, наконец, оставит меня в покое? Если он продолжит меня так беспокоить, моя оставшаяся учеба в аспирантуре станет в тягость.

– Действительно ли я поступаю правильно? Правильный ли выбор я сделал, когда пришёл сюда?

Чем больше я бормотал эти слова, тем длиннее становилась ночь. Чувствуя тяжесть, давящую на плечи и голову, я замолчал. Казалось, я мог заснуть прямо здесь.

Я не мог позволить себе стать пьяницей, уснувшим на лестнице учебного центра. Я включил телефон, чтобы вызвать такси. Экран блокировки был заполнен уведомлениями. Пропущенные звонки, сообщения, KakaoTalk, уведомления об обновлениях приложений. Я последовательно удалял их все.

Но даже после удаления всего этого оставалось одно уведомление.

[Здравствуйте, господин Ли Вон. Я Пак Кан Мин, руководитель отдела продаж паба "Kkan Beer", у которого есть 5 филиалов в Пусане! В этом году мы расширяем бизнес…]

Пак Кан Мин. Имя, которое отчётливо отпечаталось в моей памяти.

Неосознанно я резко вскочил на ноги. Пак Кан Мин. Кан Мин. Он меня не знает, но я его знаю.

Сначала я закрыл рот от шока, из-за которого в глазах потемнело. Но со временем, в тишине, я начал думать, что что-то не так. Всего через несколько дней после регистрации профиля в приложении, сразу после вечеринки в "Kkan Beer", я получил предложение по работе от руководителя отдела продаж, который является лучшим другом Со Хан Гона. Любой мог бы заподозрить неладное в таком развитии событий.

Я не мог не думать об этом. О фотографии профиля в Facebook, которую я видел раньше.

Но человек на этой фотографии сейчас в Сингапуре. Как бы я ни ломал голову, не было никакой возможности, чтобы Со Хан Гон увидел меня в филиале "Kkan Beer". Даже если бы он каким-то образом услышал об этом, он бы связался со мной напрямую. Поскольку он не знает мой номер, он не мог позвонить или написать в KakaoTalk, а вместо этого отправил бы сообщение здесь, в чате. Написав странное имя, которое он придумал, смотря на те булочки.

Я пришёл к выводу, что это просто совпадение. Но я не мог успокоиться. Я ходил туда-сюда перед лестницей, как будто куда-то спешил. Но в этом хаотичном водовороте эмоций не было никакого волнения. Я просто смотрел на экран блокировки, пока он автоматически не погас.

Моё лицо, отражённое на чёрном экране телефона, было искажено.

Я не был рад. Уведомление о внештатной работе принесло мне только страдания.

Неважно, какой жизнью живёт человек, сидящий напротив за столиком в кофейне со своей партнёршей... Я хотел встретиться с ним, когда буду готов не сломаться.

И уж точно не сейчас.

Я медленно отодвинул уведомление в сторону. В чате было довольно длинное сообщение.

[Здравствуйте, господин Ли Вон. Я Пак Кан Мин☆, руководитель отдела продаж паба "Kkan Beer", у которого есть 5 филиалов в Пусане! В этом году наша компания расширяет бизнес, и мы думаем о создании веб-сайта для ☆Kkan Beer☆! Поскольку Kkan Beer началась и выросла в Пусане, для нас будет очень важно поработать с талантливым человеком из этого региона! © Мне очень нравится ваше портфолио. Возможно ли сотрудничество? :)]

В тексте, взрывающемся звездочками и смайликами, чувствовалась глубокая любовь к Kkan Beer. Это не просто деловой оттенок. За мощной речью чувствовалась положительная энергия. Может быть, старая поговорка о том, что птицы одного полёта держатся вместе, имеет смысл? Я почти ничего не знал о характере Пак Кан Мина, поэтому это было ново.

Я слабо улыбнулся. С бесстрастным лицом я начал писать ответ.

[Здравствуйте. Я тоже думаю, что было бы значимо работать с местной компанией.]

Я хотел спросить, есть ли вероятность связаться с президентом компании, но не знал, как спросить об этом. Если бы это было невозможно, то нашёл бы оправдание и отказался. Сделав несколько кругов, я начал ломать голову, пока не нашёл способ.

Глава 44. Кривая тропа

[Здравствуйте. Я тоже думаю, что было бы полезно поработать с местной компанией. У вас есть план проекта?]

Ответ пришёл, когда я ехал домой на такси.

[Да! Конечно! Всё готово. Могу ли я сначала прислать план, а потом назначим встречу?!]

[Да. Отправьте мне план проекта по электронной почте, и я определю концепцию и приду на встречу. Можете отправить прямо сейчас?]

[Да! Отправлю прямо сейчас.]

Несмотря на поздний час, ответы приходили быстро. Электронное письмо тоже пришло быстро. Я отправил сообщение, даже не проверяя его.

[Когда вам удобно встретиться? Мне подходит среда, четверг, пятница.]

[В какое время вам удобно?]

[Мне было бы удобно в 7-8 часов вечера.]

[Тогда среда подойдёт!]

[Хорошо. У меня есть ещё один вопрос: вы придёте на встречу один? Будет ли присутствовать генеральный директор или представитель? Мне нужно будет подготовить материалы в соответствии с количеством человек.]

Это был лучший способ, который я придумал. Ответ пришел сразу.

[Я приду один, так что вам нужно подготовить только один экземпляр! Созданием веб-сайта отвечаю я, как руководитель отдела продаж, так что вам не нужно беспокоиться о начальстве и просто с комфортом работать. Ха-ха.]

Повезло. Мы договорились встретиться в кафе рядом со школой в среду в 7 часов вечера. Когда я закончил переписываться, на часах было уже 23:20. Я чувствовал себя таким уставшим, что пролежал 30 минут, прижимая кота к подмышке. Медленно, как черепаха, я направился в ванную. Теперь ночь переносилась куда легче.

Среда. Я проснулся в 7 утра без будильника. На сегодня была запланирована лишь одна пара. Погода значительно улучшилась, поэтому я решил не надевать верхнюю одежду и задумался о наряде. В основном в гардеробе были либо чёрные, либо белые толстовки.

Бежевую толстовку, лежащую на самом дне ящика, я не носил с тех пор, как покинул Пусан. И сегодня у меня не возникло желания надеть её..

По крайней мере, у меня есть рубашки бежевого и светло-серого цвета. В конце концов, я надел тёмно-серую клетчатую рубашку поверх чёрной футболки с короткими рукавами. Я выбрал прямые брюки цвета слоновой кости. Надел чёрные часы Casio, а также захватил рюкзак с ноутбуком и материалами для встречи.

Когда я собирался выйти из комнаты, я понял, что до занятия есть ещё целый час. Я сел на кровать, немного поперглядывался с котом, а затем встал и подошёл к книжному шкафу. Когда дома никого нет, тут становилось настолько тихо. Из окна доносилась болтовня. Я положил голову на верхнюю полку книжного шкафа, и стоял так неподвижно.

– В твоём возрасте нужно многое повидать, и попробовать. Больше старайся. Чтобы завладеть как можно большим количеством знаний, нужно чаще выбираться наружу.

Когда-то мне это сказала профессор Ё Ын Ми. Именно эти слова заставили меня принять решение вернуться в Пусан. Я приклеил их прямо на заднюю стену книжного шкафчика.

– Неважно, каков будет результат. Если есть то, что ты хочешь делать, делай это в полную силу в течение 10 лет. Тогда ты, по крайней мере, станешь экспертом в этой области. Не нужно беспокоиться о том, что можешь потерпеть неудачу.

Профессор сказала, что ей потребовалось 13 лет, чтобы получить докторскую степень в США и вернуться в Корею, чтобы её официально приняли на должность профессора. Она сказала, что ей позвонили из университета, в который она подала, готовясь сдаться.

– Будь смелым.

В последний раз взглянув на "стимул", я вышел из дома.

Утреннее занятие с заведующим кафедрой в основном состояло из личных рассуждений. Мне нужно было только прислушиваться и кивать, без необходимости высказывать своё мнение или участвовать в дискуссиях.

– В любом случае, ребята, это проект с отличными стипендиями, поэтому вы должны проявить усердие и добиться результатов, поставив на кон репутацию нашей акадеиии. Если бы я увидел на собеседовании бездельничающих и бесперспективных аспирантов, я бы всех отчислил. Я буду следить за тем, как вы активно участвуете в проекте, а также работаете над совершенствованием своих навыков. Я всё вижу, понятно? Всё вижу. Даже если у вас всё плохо с дизайном, не забывайте о продуктивности.

Все студенты искренне улыбнулись.

– Кстати говоря, у нас есть студент Ли Вон, который выиграл приз в конкурсе дизайна. Позволь спросить: у меня плохой вкус на дизайн?

– Да…?

К счастью, моя неловкость помогла студентам выдавить смешок. Я тоже почесал глаза и приятно улыбнулся. Занятие весело закончилось, и мы все вместе пошли в китайский ресторан напротив академии. Когда я упомянул, что получил работу, все поздравили меня.

– Ого, Вон, отличное начало! Ты уже двигаешься, и получил первый заказ!

Все, кроме одного человека.

– У нас есть совместный проект, вы сможете успевать, хён?

Видя зависть, так явно отражённую на его лице, я почувствовал скорее жалость, чем злость. В нынешней ситуации ему просто хотелось подколоть меня, чтобы потешить своё самолюбие. Тем не менее я получаю мотивацию, благодаря той записки в шкафу, а Чо Ын Ман - из колкостей. Было жалко, что его поступки настолько очевидны.

– Буду успевать.

Изучающий взгляд Чо Ын Мана через стол уставился на меня. Я намеренно встретил этот взгляд, а затем отвернулся. Чо Ын Ман быстро изменил тон.

– Тебе повезло. У меня вот постоянно сроки поджимают. Раздражает, что заведующий кафедрой постоянно давит на меня.

– Ой, да ладно, ребята. Нашли на что жаловаться. Вы ещё такие малыши. Вот у меня, доктора, сейчас нагрузка в тысячу раз больше!

Докторантка успокоила Чо Ын Мана. Я подумал, что это было очень хорошо, что я не отводил глаз от Чо Ын Мана и смотрел ему прямо в глаза. Моё настроение стало намного лучше, чем утром.

Даже когда я проводил время в библиотеке академии до назначенной встречи, настроение было хорошим. Скоро будет 6 часов. Я убивал время, более детально просматривая материалы для встречи, как вдруг мне позвонили с незнакомого номера. Я вышел на лестницу и ответил на звонок.

– Ох, это номер студента Ли Вона, верно?

Это был заведующий кафедрой. Тело невольно напряглось.

– А, да. Верно.

– Ох, я не отвлекаю?

– Нет. Всё в порядке.

– У тебя есть планы на вечер?

– А что такое?

– Я собирался уходить с работы, но мне пришлось письмо. Там сказано, что на следующей неделе в Сеуле состоится презентация для аспирантов IT-факультета.

Мой мозг активно заработал, чтобы схематически организовать и рассортировать внезапно вылившиеся слова. Время - следующая неделя, место - Сеул, будет презентация. Он звонит всем аспирантам, чтобы передать эту новость? Заведующий кафедрой лично? Я был ошеломлён.

– А… Да.

– Я хотел немного обсудить это мероприятие, а может быть, и поужинать и поболтать. В другие дни не смогу, поэтому не выделишь немного времени сегодня вечером?

Я не мог долго думать. Чем дольше будет молчание, тем лучше человек будет понимать, что у меня всё плохо с навыками коммуникации. Встречу можно отложить. Но возможность положительно ответить на предложение заведующего кафедрой поужинать есть только сегодня. Я как можно скорее закончил логические рассуждения и ответил.

– Да, конечно. Куда идти?

– О-о, там у главных ворот есть ресторан морепродуктов "Аромат моря". Приходи туда. Сможешь быть там к половине седьмого?

– Ах. Да, конечно. Буду там к этому времени.

– Хорошо, увидимся позже!

Этот разговор в 20 с лишним секунд прошёл, словно ураган. Прежде всего, нужно было отложить встречу. Я открыл окно чата.

[Директор Пак Кан Мин, мне очень жаль, если вы уже в пути. Мне действительно очень жаль, но в академии появилось срочное дело, и мне нужно отложить встречу. Извините, что связываюсь с вами всего за час до встречи. Могу ли я рассчитывать на ваше понимание? Ещё раз извините.]

Под чёлкой выступил пот. Я тяжело выдохнул и вытер пот. Я волновался, что он разозлится, но ответ, пришедший через 5 минут, был положительным.

[Да, всё в порядке! Не нужно так извиняться. Вам удобно в это же время завтра?]

[Да, удобно. Спасибо за понимание.]

[Не за что! Тогда увидимся завтра! Хорошего дня ©]

Когда я вошёл в ресторан морепродуктов, то увидел Ким Бён Вана, сидящего напротив заведующего кафедрой, – это было… Моё настроение было похоже на то, что я почувствовал, когда увидел кошачий домик для своего кота, который я так кропотливо собирал.

– Я попросил директора Кима тоже прийти! Всё в порядке? Садись, садись.

Я не мог сесть рядом с заведующим кафедрой, поэтому моим местом, естественно, было рядом с Ким Бён Ваном. Я сел с чувством странной пустоты. У меня возникли подозрения, что Ким Бён Ван намеренно устроил это, но, как бы они ни были близки, было бы нереально просить заведующего кафедрой устроить такую встречу. Единственное, что Ким Бён Ван мог сделать намеренно, – это то, что он знал, что я приду сюда, но не связался со мной.

– Ты сразу пришёл, как профессор позвал?

Я как можно короче улыбнулся в ответ на слова Ким Бён Вана, пропитанные чувством превосходства.

– Ха-ха, что? Ты не хочешь встречаться с директором Кимом?

– Нет. Это шутка. Мы не настолько близки, чтобы встречаться наедине.

– Я думал, директор Ким близок со всеми?

– Ха-ха.

Заведующий кафедрой достал из внутреннего кармана вдвое сложенный лист бумаги формата А4 и протянул его мне.

– Это официальное письмо о конференции на следующей неделе.

– Спасибо.

– Можем не торопиться с обсуждениями, и наслаждаться едой.

– Хорошо.

– Директор Ким, не хотите выпить рюмочку?

– Нет, сегодня мне за руль, поэтому мне это немного затруднительно.

– Ох, вызовите трезвого водителя, чтобы он отвёз вас.

– Мама оставила машину в ремонте, и сегодня мне нужно отвести свою машину к ней. А её дом находится в районе Янсана, это немного далеко.

Я признаю его способность импровизировать и придумывать решения на ходу. Я положил официальное письмо в передний карман рюкзака, когда прямо передо мной появилась пивная кружка. Это была кружка, протянутая заведующим кафедрой. Я быстро взял её и сделал вид, что пью. Заведующий кафедрой стал более подробно рассказывать о том письме.

– Посещение конференций и презентаций также учитывается в результатах исследований, поэтому пойдём вместе. У тебя найдётся время?

Если поездка на один день с ночёвкой, то Джи Шик сможет остаться один дома. Я с готовностью согласился.

– Да.

Следующие слова, сказанные заведующим кафедрой, прозвучали как гром среди ясного неба.

– Мы поедем вчетвером: директор Ким, ты, я и ассистент.

– …

– Ассистент позаботится о транспорте и проживании, а ты просто напиши небольшой отчёт, что-то вроде отчёта о поездке, и отправь его.

– Да.

Казалось, будто челюсть вот-вот отвиснет. Весь ужин я не поднимал головы.

Я сидел в сырой ванной комнате. Настроение, которое было в порядке утром, напоминало теперь тьму. Человек испытывает самое большое разочарование, когда сталкивается с тем, что не может контролировать. Бессилие и разочарование. Эти чувства навалились на меня с того момента, как я вошёл в этот ресторан.

Глава 45. Кривая тропа

Это было удушающе. Это была тьма, которую я не чувствовал целую вечность. Когда я осознал, что каждое моё действие находится под чьим-то контролем, словно жизнь решается кем-то другим. Ровно те же самые ощущения я испытывал, когда на моих глазах выкидывали романы в ванну полной воды.

Но даже если всё с самого начала идёт наперекосяк, я не мог сдаться и опустить руки сейчас. Я должен был стать достойным аспирантом и искупить ошибки прошлого. Я должен был встретиться с представителем "Kkang Beer" и показать ему, что живу полноценной жизнью.

Поэтому я без колебаний принял предложение Ким Бён Вана подвезти меня. Ким Бён Ван всё равно не узнает мой адрес. Я просто попрошу его высадить меня возле какой-нибудь квартиры-студии рядом с моим домом. Именно сегодня я покончу с этим раз и навсегда. Даже если эти навязчивые ухаживания, произошли из-за моей ошибки, из-за того, что я ненадолго открыл ему своё сердце, это не страшно. Я разорву эту связь здесь.

С твёрдой решимостью я сел на заднее сиденье. Ким Бён Ван знает о моих симптомах ПТСР. Меня снова терзали угрызения совести. Почему мне не нравилось это ощущение одиночества? Почему мне так не нравилась эта дырявая бочка, из которой постоянно утекало время? В иномарке, ехавшей со скоростью 50 километров в час, пахло диффузором. У меня кружилась голова от этого запаха.

Я игнорировал разговоры о конференциях и бизнесе и заявил:

– Я оставлю эти часы. И если после сегодняшнего дня вы ещё хоть раз свяжетесь со мной в личных целях, я сразу же заблокирую номер и напишу заявление о преследовании.

– Преследование?!

Ким Бён Ван, который поглядывал на меня в зеркало, усмехнулся, как будто был поражён. Он обернулся, но я не хотел встречаться с ним взглядом.

– Прошу, перестаньте меня беспокоить. Я сел в машину, чтобы сказать вам это.

– Нет, Вон-а. Почему ты всё время отказываешься, не давая мне возможности вставить хоть одно слово?

– Какой бы разговор ни был, результат будет тем же…

Ким Бён Ван перебил меня и начал изливать душу.

– Но ведь у нас в прошлом году всё было хорошо. Почему ты вдруг так резко изменился? Я тоже чувствую сожаление. Я же извинился за то, что было тогда. Тогда у компании дела шли не очень, и мне тоже было тяжело. Поэтому я первым предложил расстаться. Я сожалею об этом.

Это была главная дорога. Две машины проехали мимо, громко сигналя. Ким Бён Ван, тихо выругавшись, продолжил:

– Ты, наверное, думаешь, что я предложил расстаться из-за того, что ты ходил на консультации. Но это совсем не так. Дело совсем не в том, что с тобой что-то не так, в любом случае, это поправимо! Я расстался с тобой не из-за этого, Вон-а.

"Всё наладится".

Эти слова говорили сами за себя: "Сейчас не всё в порядке".

– Зачем мне тогда нужно так стараться? Я действительно постоянно думаю о тебе. Я всё время думаю о тебе, и мне никто другой не нужен. Неужели не понимаешь?

В его нервном постукивании по рулю было нечто иное. Задетая гордость.

Был только один человек, который действительно говорил мне искренние слова.

Поэтому я знал, что слова этого мужчины сейчас – не искренние.

– Я о вас не думаю.

В ответ на мои слова Ким Бён Ван издал полный разочарования вздох. И снова он резко схватился за руль, а также ударил по нему ладонью.

Всё было слишком очевидно. В его фразе: "Я постоянно думаю о тебе", было пропущено лишь одно существительное...

"О твоём теле." Как же жалко, что генеральный директор IT-компании, окончивший престижный университет, коверкает так сильно контекст.

Вдруг я кое-что осознал. Испытывая отвращение к нему, я испытывал его и к самому себе. Ненавижу себя за то, что верил, будто пойти вместе в отель и соприкасаться обнажёнными телами, поможет мне забыть об одиноких ночах.

Но эта ситуация лишь напоминала о тех фотографиях в обнажённом виде, лежащих на том кухонном столе. Находясь на кровати в номере отеля, пропахшего дорогим ароматом, я чувствовал себя ужасно, словно вернулся в те времена. Более того, в такие моменты мне казалось, что я представлял не только себя, но и искажённую фигуру, наблюдающую и фотографирующую постыдное соитие.

Я ненавидел себя таким. Себя, обнажённым и ожидающий акта наслаждения, не ведающий стыда. Как на той фотографии, где всё тело было измазано жидкостями страсти. Даже не смотря, что такие вещи естественны, я был тем, кто потерял бдительность.

В этом не было ничего такого. Но я не могу заниматься этим. И ещё больше ненавидел себя за то, что пытался с его помощью облегчить свою жизнь.

Я ненавижу себя. И именно поэтому сейчас я пытаюсь уйти от тебя.

– Ну правда, я же стараюсь, чтобы тебе было комфортно учиться в институте…

– Я сам разберусь, оставьте меня в покое.

Отвергнув тебя, чтобы остаться одному. Даже несмотря на то, что меня окружает это жестокое одиночество, я хочу тебя отвергнуть. И пускай мне будет пусто и больно потом.

– Я вас не люблю, директор. От слова совсем.

И ты представления не имеешь, насколько изранено моё сердце, когда мне приходится принимать такие решения. Ты даже на секунду не можешь представить, насколько огромна эта глубина.

Но ты продолжаешь показывать своё упрямство.

– Что за? Я даже на конференцию тебя порекомендовал, чтобы декан тебя взял! И твоего научного руководителя хотел повысить!

– Зачем? Моим научным руководителем будет профессор Ли Джи Сон.

– Что? Ли Джи Сон? Вон-а, почему ты такой? У тебя же есть возможность попасть к декану, почему ты отказываешься?

Но мы словно говорим на разных языках.

– Вон-а, ты совсем ничего не понимаешь. Обязательно выбирай декана себе в научные руководители, если хочешь нормальную стипендию получать.

И задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ.

Ты думаешь, что научные достижения что-то решают? Это всё полная чушь. За стипендии и премии отвечает декан. Больше никто не сможет дать тебе возможность продвинуться. Штатные проффесоры - это всего лишь подразделение, работающее по воле заведующего кафедры. Разве ты этого не понимаешь?

Ты всегда говорил только о себе, но теперь пришла моя очередь сказать о своих чувствах.

– Зачем вы просили ассистентку купить тайленол? И не только это…

– Ассистентки для этого и нужны. С чего вдруг ты об этом?

Я посмотрел в окно и улыбнулся. Передо мной была дорога, которая постепенно спускалась по горке.

Мир слишком извилист. Истина, которую я впервые осознал в девятнадцать лет, всё ещё была незыблема. Машина спускалась по наклонной дороге, произвольно меняя скорость с 30 до 50 километров в час.

– Директор, я здесь не из-за денег. Это борьба с собой, у меня есть личные цели…

– И ты решил упускать возможности?!

– Что?

– В аспирантуре ровно так же, как и в компании. Вон-а, послушай меня. Умение пристраиваться к тому, у кого есть деньги, – это тоже талант. Два года…

Я закрыл уши.

Я тоже когда-то ошибочно полагал, что весь мир находится у моих ног. Был самоуверен, считая, что стоит только приложить усилия, и всё пойдёт по-моему. Но такие люди, как он, не знают, что мир может быть жестоким.

По-настоящему осознаёшь, что ничего не знаешь о мире, только когда теряешь что-то действительно важное. И это важное – вовсе не деньги. Я поняла это, лишь когда у меня отняли всё.

Перед этим самонадеянным ребенком, не знающим, что такое пустая жизнь, у меня снова вырвался смешок.

– Директор, вам, наверное, кажется, что всё в жизни будет так, как вы хотите. Потому что вы умный, хороши в своей сфере. И денег можно заработать сколько угодно, стоит только постараться.

– Кто сможет затмить способного и трудолюбивого? Это же очевидно.

– Для вас бизнес и деньги – это всё. Но не для меня. Я живу не этим.

Внезапно я вспомнил свежий воздух, когда кое-кто гнался за школьным автобусом. Вспомнил ту улыбку, которая не сходила с его лица на каждом подъеме и спуске, даже когда автобус уехал.

– Я живу другим. Тем, что остаётся на всю жизнь… тем, что никогда не забудется, тем, что никогда не предаст…"

Вспомнил голые щиколотки, совершающие танцевальные движения.

– Я живу этим. Вот что действительно вечно. А деньги… Пускай их даже будет мало.

И в конце концов, мне вспомнился тот грустный взгляд и синее море.

Я не забыл. Я ничего не забывал.

– Так что я выберу Ли Джи Сона как научного руководителя и пойду своим путём.

– Да с тобой невозможно говорить, серьёзно.

– Это с вами невозможно разговаривать, директор. Вы невежественны. Высадите меня здесь.

– Невежественнен? Да кто тут ничего не понимает? В этом проекте, который я выбил, будут два новых сотрудника из моей компании. Если им пообещать премию в пару сотен тысяч вон, они будут работать сверхурочно без всяких жалоб. Я и декан будем сидеть и пить, получая по несколько сотен, а вы будете пахать по ночам с такими, как они. А кто будет контролировать весь процесс? Я. Если я захочу, тебе придётся ночевать на работе.

– Высадите меня.

Я схватился за дверную ручку, глядя на вывески, тянущиеся вдоль спускающейся вниз дороги. В груди сдавило, и сердцебиение внезапно участилось. Я не хотел показывать Ким Бён Вану, что у меня начинается паника.

– Высадите меня. Сейчас же!

– Ладно, я больше ничего не скажу!

– Быстрее…!

– Сиди ровно!

Я начала стучать по двери. Колотил кулаками так, словно хотел разбить окно. Ким Бён Ван, увидев, что я веду себя не так, как обычно, нахмурился и остановил машину. Замок разблокировался.

Я открыл дверь, ступил на тротуар и упал. Видимо, когда я торопился положить документы, я не застегнул рюкзак. Вещи, лежавшие в нём, высыпались на дорогу. Но важнее было успокоить дыхание, чем собирать вещи. Я вскочил и побежала к магазину с закрытыми ставнями.

Я упёрся руками в бока и глубоко вздохнул. Ким Бён Ван начал громко сигналить.

– Что ты творишь?!

Чтобы уйти от этого шума, я шёл, куда глаза глядят. Куда угодно. Ким Бён Ван медленно вёл машину, продолжая следовать за мной. В глазах помутнело. Я помахал рукой, показывая, чтобы он уезжал, но короткие гудки продолжали раздаваться. Это был тревожный для меня звук. Моё сердце начало бешено колотиться, как будто в нём кипела кровь.

Я, задыхаясь, смотрел на асфальт. Вдруг раздался протяжной гудок.

Би-и-и-ип. Шум не прекращался. Подняв голову, я увидел, что машину Ким Бён Вана подрезала другая машина цвета слоновой кости. Это выглядело агрессивно, словно водитель собирался выйти и устроить скандал. Дверь водительского сиденья остановившейся машины резко распахнулась.

Из машины вышел высокий мужчина. Он довольно громко повысил голос:

– Ты, блять, водишь, как мудак!

Перед глазами начинало темнеть. Мужчина прошёл мимо чёрной машины, свет фар падал на него. Обогнув капот, он бросил острый взгляд на водителя, сидящего на тёмной иномарке. Это был тяжёлый, пронзительный взгляд.

Мужчина исчез из виду в белом свете фар. Тело в чёрном костюме опустилось к земле. Он протянул руку под машину, подобрал бумаги и пузырёк с лекарством и, облегчённо вздохнув, поднялся. Колени его костюма были покрыты грязью.

На брусчатку ступили лоферы с золотым логотипом. Спуск был слишком крутым. Ко мне постепенно приближались приоткрытые лодыжки.

– Вы уронил.

Единственный человек, что ослеплял мои глаза, заполнял мой разум, сжигая сердце дотла.

И его имя, которое я никогда не мог выкинуть из головы...

Сейчас он находился прямо передо мной, улыбаясь.

Он шёл по извилистой дороге... чтобы оказаться прямо передо мной.

– А? Ты очень похож на того, кто мне нравился.

Я не мог опустить голову. Свет фар машин, лунный свет, свет уличных фонарей, свет светофоров. Мужчина поглощал весь ночной свет, стремительно приближаясь. Отбросив тень, он остановился и слегка наклонил плечо, чтобы встретиться со мной взглядом.

– На того, кто очень нравился.

И улыбнулся, как в тот день.

– Вон-а, садись в мою машину.

Глава 46. Интервью с молодым СЕО из Пусана

[Парень из Пусана покорил сердца молодёжи и достиг годового дохода в 2 миллиарда вон!]

Встреча с генеральным директором "Kkang! BEER" - Со Хан Гоном.

Весенним днём я посетил один из баров сети "Kkang! BEER" и встретился с обаятельным 26-летним директором – Со Хан Гоном. Студенты, расположившиеся на террасе, весело потягивали пиво, наслаждаясь дневным отдыхом. Энергия молодости чувствовалась во всём. Со Хан Гон ворвался в заведение за пять минут до назначенного времени и приветствовал всех громким возгласом. Его внешность скорее привлекала внимание телекамер, чем кресла директора. Его общительность и умение находить общий язык с посетителями моментально располагают к себе. Неудивительно, что у него огромная армия подписчиков в Instagram. Со Хан Гон создал сеть из пяти успешных пабов в Пусане, воплотив в жизнь дерзкую концепцию: "Каждый, кто живёт с "Kkang! BEER", заслуживает право на веселье и отдых!". Давайте узнаем его историю.

Лично мне было крайне интересно, как этот харизматичный молодой человек пришёл в ресторанный бизнес.

"Я мечтал о собственном заведении со школьной скамьи. Учёба меня не привлекала, поэтому я подрабатывал у знакомых. Хотя, признаюсь, иногда это было не совсем легально…"

Он извинился и начал рассказывать о своём прошлом.

"Я долгое время работал в изакая. Выглядел старше своих лет, поэтому меня брали на работу, несмотря на юный возраст. Мне нравился азарт этой работы. Хотелось доказать всем, кто свысока смотрел на "временные подработки", что и здесь можно добиться успеха".

Меня зацепил его пусанский диалект, придающий ему особый колорит. Я поинтересовался, что подтолкнуло его так рано отказаться от учёбы и заняться бизнесом. Как оказалось, эта история берёт своё начало в непростом прошлом.

"В средней школе у меня было непростое время. Рано потерял маму, финансовое положение семьи ухудшилось. Я доставлял отцу много хлопот и жил, как вздумается. Плыл по течению. Но в третьем классе я встретил друга".

Переломным моментом в его жизни стала дружба с… отличником!

"Это был удивительный человек. Мы были полными противоположностями, и я до сих пор не понимаю, как мы сошлись. Наверное, это судьба. Однажды он сказал мне: "Хватит говорить, что твоя жизнь кончена". Именно тогда я осознал, что сам себе причинял вред".

Это осознание подтолкнуло его к поиску собственного пути. Сразу после окончания школы и службы в армии он отправился в Австралию по программе Work and Travel. Он хотел накопить на свой стартап. Но сумма кредита для молодого предпринимателя в 22 года была смехотворно мала.

Когда он принял решение ехать по Work and Travel, все вокруг отговаривали его: "Зачем тебе этот геморрой? Возьми кредит, одолжи у друзей и начни своё дело! Ты же английского не знаешь, будешь там туалеты мыть!" Поддержал его только отец. Благодаря этой поддержке и своей смелости, он смог купить билет в Австралию.

"Поначалу было невыносимо," – говоря это, он покачал головой, на него нахлынули воспоминания о трудностях. "Первые три месяца казались адом. Но я выдержал, и этот ад превратился в тяжёлую работу. А ещё через три месяца тяжёлая работа стала просто работой. Так и пошло. Я подрабатывал у корейцев, а потом по знакомству устроился на ферму. Тяжёлый физический труд меня не пугал, но я ужасно страдал от того, что не мог общаться с другими ребятами из-за незнания языка. И тогда я начал учить, как сумасшедший."

Уже через год он мог свободно общаться на бытовые темы. Благодаря этому ему открылись новые возможности.

"Я продолжал работать на ферме по второй визе, а потом переехал в Голд-Кост. До этого у меня было только одно хобби – мотоциклы, а там я полюбил сёрфинг. В Голд-Косте много пабов и баров, ориентированных на туристов. Через знакомых серфингистов я устроился барменом."

Его скудный английский постепенно улучшался. Об этом он даже не мог мечтать, когда летел в Австралию.

"Если бы я тогда послушал других и не поехал по Work and Travel, я бы, наверное, до конца жизни не выучил английский и никогда бы не подумал об открытии собственного паба".

Перед возвращением в Корею он продолжал работать барменом и разрабатывал бизнес-план. Вернувшись на родину, он вместе с друзьями открыл свой первый бар "DAYDREAM". Это было небольшое заведение, где подавали крафтовые бургеры и пиво. Поначалу дела шли неплохо.

"Но через год мы закрылись. Обанкротившись, мы не смогли даже окупить вложенные инвестиции."

Причиной провала стала следующей.

"Так как это были крафтовые бургеры, в свежих ингридентах заключался весь смысл. Мы использовали слишком дорогие продукты. Креветки – только свежие, говяжьи котлеты – из отборного мяса, да ещё и порции огромные. В результате прибыль была катастрофически низкой, а сотрудники работали на износ. Мы не смогли контролировать расходы."

Несколько раз они пытались изменить меню, но клиенты уже привыкли к оригинальным крафтовым бургерам и перестали ходить. Было трудно смотреть, как "твоё собственное детище, в которое ты так верил, закрывается с позором". К тому же, один из партнёров подал на него в суд, требуя выплаты вложенных инвестиций.

"Он требовал вернуть обещанную сумму, хотя никаких договоренностей об этом не было."

Потеря денег, которые он с таким трудом заработал, и предательство доверенного человека – всё это привело к глубокому отчаянию. Ему было стыдно перед людьми, которые работали с ним вместе. Ему пришлось в одиночку переживать тяжёлые времена.

"Мне было очень тяжело морально… Особенно потому, что я без остановки бежал вперёд, забывая об элементарном отдыхе. Я был истощён физически и морально, и меня терзали сомнения: что будет с моей жизнью дальше? Смогу ли я подняться на ноги? Смогу ли я действительно зарабатывать деньги в этом бизнесе? Как мне вообще жить?"

Но он должен был бороться до конца. Опираясь на поддержку семьи и чувство долга, он решил начать всё с самого начала.

"Есть много тех, кому я безмерно благодарен. Есть человек, которому я хочу показать, что я добился успеха. Только эта мысль заставила меня снова начать с фудтрака."

Вместе с другом он ездил по городу на фудтраке, продавая гамбу и коктейли. Несмотря на то, что это был всего лишь фудтрак, они с большим вниманием отнеслись к дизайну интерьера (как наружного, так и кухонной зоны), подстраиваясь под современные тенденции. Благодаря уникальному сервису и интересным мероприятиям, слухи об их фудтраке быстро разлетелись в социальных сетях, и клиенты стали специально приезжать туда, где он находился.

Собрав деньги, он открыл свой первый бар "Kkang! BEER". Но уже через месяц после открытия его настиг кризис.

"Однажды появился клиент в сопровождении полиции и начал кричать, что здесь продают алкоголь несовершеннолетним. Якобы его ребёнок, который учится в старшей школе, пил здесь вчера спиртное. Проверили – и действительно, наш стажёр не проверил документы. Нас тут же закрыли, и в социальных сетях поднялся шум, что мы продаём алкоголь несовершеннолетним средь бела дня."

Он принял решение идти напролом. Он опубликовал в социальных сетях письмо с извинениями. Он признал ошибку "Kkang! BEER" и пообещал, что в будущем будут приняты более строгие меры по обучению персонала. Он даже записал видео, где лично приносил свои извинения.

Через два месяца, когда они возобновили работу, к счастью, никаких скандалов больше не произошло. Наоборот, этот инцидент обернулся для них удачей: количество клиентов стало расти, а вместе с ним и выручка. Он не упустил этот шанс.

"Я решил, что вместо того, чтобы прятаться, нужно использовать этот шанс!"

Благодаря агрессивным мероприятиям и рекламным кампаниям они ещё больше укрепили свои позиции как модное заведение. Популярность "Kkang! BEER" начала стремительно расти. В это же время его принципы управления, основанные на честности и добрых делах, стали темой для обсуждения в социальных сетях.

Стажёр, который в тот день не проверил документы у несовершеннолетнего, не был уволен.

"Это же просто ошибка. У меня есть два принципа в бизнесе: честность и люди. Я стараюсь работать без каких-либо уловок или нарушений закона. И я всегда ставлю людей выше денег."

Вместо увольнения он отправил этому стажёру сообщение: "Выпей кофе, чтобы восстановить силы, и приходи завтра на работу" – и подарил ему подарочный сертификат. Эта идея принадлежала не ему, а его старому другу и партнёру.

Он добавил, что люди привлекают людей, а это, в свою очередь, приносит деньги. А ещё он сказал:

"Если вы будете думать только о деньгах, то быстро разоритесь. Нужно любить людей. Это чувствуют и клиенты. Я считаю, что самые великие люди – это те, кто каждый день честно трудится. Мне бы хотелось, чтобы эти люди заряжались энергией от кружки пива в моём заведении и перенимали мой дух (깡 дух)."

Я спросил о его планах на будущее, на что он дружелюбно улыбнулся. Он ответил без малейших колебаний:

"Я буду заниматься бизнесом всю свою жизнь! Мне это нравится! И я буду говорить молодежи: Двигайтесь вперёд! 20-летние, вперёд! 30-летние, вперёд! 40-летние, вперёд!"

Заканчивая интервью и вставая со своего места, я спросил его, какое его любимое блюдо.

"Я больше всего люблю рисовые пирожки. Знаете, "чапсаль буккуми"? Они безумно вкусные."

Я задал вопрос, нет ли причины, почему именно это блюда для генерального директора пивного бренда. Он ответил с улыбкой:

"Разве еда, связанная с тёплыми воспоминаниями, не самая вкусная?"

Кружка пива – воспоминания…

Кружка пива – сила…

Кружка пива – утешение…

Кружка пива – дух, и ещё раз дух…

Эта встреча напомнила мне стихотворение "Night of Counting the Stars" (별 헤는 밤).

Терапия

Сделав шаг назад, я увидел, как его лицо, отражённое в воде, расплылось во все стороны. Я несколько раз моргнул. Белый туман рассеялся, и мир вновь обрёл свои краски. Вибрация двигателя автомобиля сотрясала грудь, а весенний ветер проносился по тротуару.

Это был уже не ледяной зимний ветер, а настоящий весенний бриз.

Время, которое сияло, словно подарок небес... единственное время, которое меня утешало... всё перенеслось перед глазами. Силуэт отбрасывал тень и позволяло мне слушать его дыхание. Я слышал дыхание Со Хан Гона.

– Почему ты так вспотел?

В тот момент мои мысли превратились в клубок противоречий. Желание не встречаться с ним в таком жалкой состоянии рассыпалось в прах, словно смятый листок бумаги, перед одним лишь звуком его дыхания.

Его голос… Запертый где-то по ту сторону моих чувств на долгие годы. Проникнув в уши, он наполнил радостью все области мозга, отвечающие за чувства. Меня затрясло от этого восторга. На место, где когда-то зияла рана, нахлынула теплая волна. И эта волна пробудила в сердце инстинкты зверя, охраняющего свою территорию. Вопреки заледеневшему телу, душа жаждала укрыться в этой волне и заснуть.

Сердце переполнилось, и слёзы навернулись на глаза. Давясь всхлипами, я вытер холодный пот со лба. Пока я грубо приводил в порядок лицо, Со Хан Гон не двигался. Засунув одну руку в карман, а в другой держа лекарства и какой-то листок, он терпеливо ждал моего ответа.

Глава 47. Терапия

Воспоминания об облике и запахе, которые до этого существовали только в памяти, стали острее. На голову словно вылили кипяток.

Из-под чёрных брюк виднелась часть татуировки. Плотный чёрный рисунок, казалось, изображал доску для сёрфинга. Незнакомая татуировка на щиколотке заставила осознать, сколько же времени прошло.

Неужели я, двадцативосьмилетний, тоже кажусь тебе чужим? Я стал немного злее, чем прежде. Часто злюсь в одиночестве. Прикрывая горящие щёки тыльной стороной ладони и глядя на носок ботинка, я заметил, как Со Хан Гон нахмурил брови и снова посмотрел на меня.

– Что случилось? Что этот ублюдок натворил?

– Ничего.

– Тогда что? Ты плохо себя чувствуешь.

Не зная, с чего начать разговор, я энергично покачал головой. Со Хан Гон какое-то время молча смотрел на меня.

– Мужчина, отойдите! Вон-а!

Ким Бён Ван громко захлопнул дверцу машины и направился к нам, выкрикивая моё имя. Услышав его, Со Хан Гон расправил плечи. Уголок его губ слегка скривился, когда он посмотрел на Ким Бён Вана. Его шаги, небрежно касающиеся земли, излучали достоинство и высокомерие. Ким Бён Ван всегда так ходил.

Клетчатый пиджак приблизился. Едкий запах освежителя воздуха из его машины перебил запах Со Хан Гона. Со Хан Гон гордо поднял голову и смотрел на Ким Бён Вана сверху вниз. Ким Бён Ван также был намного выше меня, но сейчас, словно беспокоясь обо мне, немного опустил плечи, оказываясь ниже в зрительном поле Со Хан Гона.

Тёмные глаза, поглощающие ночной свет, внимательно изучали выражение лица Ким Бён Вана. Как вдруг голос обрушился на Со Хан Гона.

– Это из-за меня чуть не произошло ДТП, так почему ты вдруг пошёл к этому человеку?!

Со Хан Гон не ответил. Он упорно смотрел на Ким Бён Вана, не произнося ни слова. Смущённый холодной реакцией, Ким Бён Ван нахмурился:

– Вон-а, ты знаешь его?

Я понял, почему Со Хан Гон молчит. Ему не было дела до водителя, только что вышедшего из чёрной машины. Я будто бы чувствовал, что ему нечего сказать в этой ситуации.

Кем был этот человек, который высадил меня здесь и теперь сигналит? Почему я покрываюсь холодным потом и часто дышу? Сяду ли я в его машину или нет?

Он считал, что у него нет права спрашивать обо всём этом.

Это право полностью принадлежало мне. В этот момент, когда звуки двигателей двух машин, свет фар и вспышки смешались в хаотическом танце, его лицо, молча наблюдающее за неловкой тишиной, говорило именно об этом.

Со Хан Гон спокойно ждал моего ответа.

Какой бы ответ я ни дал Ким Бён Вану, это было моим решением. Со Хан Гон молчал, словно только я имел право дать определение нашим отношениям. Он приготовился принять любой мой ответ и терпеливо ждал вердикта.

Но это был вопрос, на который однозначного ответа не существовало. Было несколько вариантов: Одноклассник из средней школы, друг, двоюродный брат. Или первая любовь, с которой потеряли связь на восемь лет. Если бы я не хотел давать даже такой подробной информации, я мог бы просто сказать "я просто с ним знаком".

Но я помню горечь юношеского сожаления. Я искренне сожалел, что не смог выразить свою любовь словами. Поэтому из всех вариантов я выбрал самый печальный.

– Он мне раньше нравился.

Со Хан Гон едва разжал ладонь, держа в ней флакон с лекарство. И глубоко вздохнул. Это сдавленное дыхание было наполнено дрожью.

– Я поеду с ним, так что идите.

На лице Ким Бён Вана отразилось чувство поражения и гнев. Чувство предательства, которое он сам себе придумал, тоже было очевидным. Но я не чувствовал вины за его высокомерную жадность. Как и ожидалось. Такова была его искренность. То, что не смог завоевать - значит, проиграл. Жаль, что он воспринимает любовь как концепцию, где успех равно обладание.

– Ну надо же… А я и понятия не имел.

В низком голосе сквозила ирония. Я сохранял невозмутимое выражение лица, глядя прямо перед собой.

– Тогда надо было сказать раньше! - пробормотал Ким Бён Ван и развернулся. Сжимая в руках свою уязвлённую гордость, он быстро удалялся, то и дело издавая вздохи. Когда Ким Бён Ван сел в машину, Со Хан Гон обеими руками провёл по лицу, стирая прежнее выражение. Ещё недавно его взгляд был полон настороженности, а сейчас он лукаво улыбался.

– Пойдём!

Вежливо махнув рукой, Со Хан Гон проводил меня к машине цвета слоновой кости, а затем направился в противоположную сторону. Он собирался поднять все остальные вещи, которые я выронил.

Стоя на дороге и глядя на Со Хан Гона, склонившегося над асфальтом, я подошёл к машине.

Мне вновь представилась возможность в полной мере воспользоваться своим правом выбора.

Я мог сесть на заднее сиденье, как обычно, а мог на переднее. Немного поколебавшись между тем, чтобы сесть сзади и объяснить Со Хан Гону о своём посттравматическом стрессовом расстройстве, и риском сесть спереди, я повернул голову. Со Хан Гон с моими вещами в руках проходил мимо чёрной машины.

Я открыл дверь переднего пассажирского сиденья. В зоне комфорта, которую источает Со Хан Гон, даже если возникнет приступ, всё будет в порядке. Я сел, закрыл дверь и оглянулся. Ким Бён Ван, собиравшийся тронуться, смотрел на меня с потрясённым видом. И в этот раз я не чувствовал себя виноватым.

– Ну что, ничего не потерял?

Со Хан Гон плюхнулся на водительское сиденье и начал передавать мне вещи. Конспекты с конференции, кошелёк, ключи, чехол с зарядкой для телефона и две ручки я положил в передний карман рюкзака. А вот таблетки решил оставить в руке.

Со Хан Гон до конца опустил стекло со своей стороны, облокотился на него и высунул голову. С улыбкой и жестом, словно уступая дорогу, он помахал рукой машине. Это был знак вежливой просьбы проехать первым. Мне послышалось, как он сквозь зубы процедил: "Да пошёл ты…".

Чёрная машина быстро проехала мимо. Моя рука с таблетками дрожала. В машине приятно пахло мылом. Теперь мы остались вдвоём.

Подняв стекло, Со Хан Гон ещё раз вздохнул. Я, смутившись, отвернулся и уставился в окно. Медленно тронувшись, он выровнял машину и съехал на обочину.

В машине с закрытыми окнами стояла оглушающая тишина. Каждый звук казался громче обычного. Я, не осознавая этого, то сжимал, то разжимал руку с таблетками. Услышав лёгкий шорох одежды, Со Хан Гон спросил:

– Это что, обезболивающее?

– Нет. Просто… немного другое.

– Понятно.

Вновь наступила тишина, нарушаемая лишь дыханием в унисон и шелестом ткани. Моё дыхание и дыхание Со Хан Гона были слегка разными. Не имея возможности смотреть в его сторону, мой слух обострился. Каждое движение, звук, исходящий от Со Хан Гона, поглощался моими ушами.

– Но ты отменил встречу по этой причине? Из-за него?

В его голосе звучала лёгкость. Пришлось признать: если Ким Бён Ван потерпел поражение, то я потерпел поражение в собственном сердце. Голос, который я так долго не мог вспомнить, несколькими словами смог меня взволновать.

Мгновение, когда все мои многолетние усилия пошли прахом, было удивительным. Некая вселенская сила вновь ворвалась в мою жизнь. Все процессы в моём теле и разуме вышли из-под контроля.

Я терял контроль. Сердце заколотилось.

– Не из-за него. Из-за профессора.

Вырвался смешок.

– Правда? А чем же тогда занимается тот тип?

– Он генеральный директор компании-партнёра нашего вуза. Владелец IT-компании.

Со Хан Гон, должно быть, понял из слов Ким Бён Вана, сказанных ранее, что между нами было нечто большее, чем просто деловые отношения. Это была фраза, словно вырванной из мелодрамы. Со Хан Гон не мог не уловить скрытый смысл этих слов. Но он отреагировал только на то, что я сказал вслух.

– Понятно.

Кивая и постукивая пальцами по рычагу переключения передач, Со Хан Гон посмотрел на меня и хмыкнул.

– У вашего директора оказывается слишком много свободного времени!

Я тоже улыбнулся. Со Хан Гон продолжал отпускать шутки, чтобы меня развеселить.

– Так как зовут этого бездельника?

В салоне на мгновение повис лёгкий смешок. Тишина стала менее напряжённой. Я слегка повернул скованную шею и сел прямо.

– Ким Бён Ван.

– Ну и имя у него...

На этот раз я расхохотался. Со Хан Гон продолжал придумывать шутки тихим голосом.

– Помнишь ту гадалку, у которой мы были раньше? Надо бы снова туда наведаться.

– Ха-ха…

Веселье быстро закончилось. Со Хан Гон положил запястья рук на руль и слегка наклонился вперёд. В поле моего зрения, направленного вперёд, появилось его лицо.

– Я слышал, ты в аспирантуре учишься.

– А, откуда ты узнал?

– Я попросил старосту нашего класса из школы разузнать, нет ли у кого новостей о тебе. Староста спросил у твоего друга, и он сказал, что ты вернулся в Пусан и поступил в аспирантуру. Даже специальность назвал.

Неужели ему удалось связаться с Кан Хо? Это вполне естественно, что бывшие одноклассники интересуются новостями друг о друге, поэтому он, наверное, не стал мне об этом говорить. Нежный аромат мыла, наполнявший салон, постепенно снимал напряжение. Я собирался упомянуть его интервью, но Со Хан Гон опередил меня.

– Значит, аспирантура? Как же я от тебя отстал… Что тогда, что сейчас. Действительно отстал.

Странно, но с чего-то я продолжал смеяться. Я смущённо улыбнулся и расслабился. Воспользовавшись моментом, Со Хан Гон произнёс то, что изначально хотел сказать. Казалось, он всё это задумал ещё до того, как я сел в машину.

– Я слишком поздно связался с тобой, да?

Я не смог ответить ни "да", ни "нет", и просто перестал улыбаться. Его карие глаза по-прежнему не отрывались от меня.

– Не пытался выйти на контакт с тобой, пока не купил дом. Пускай и слишком поздно...

В то время, как моя мать помогала мне деньгами на аренду, Со Хан Гон купил дом в Пусане.

– Я купил его в начале этого года. В прошлом году не получилось, потому что нужно было поддержать директоров филиалов. Помнишь Ки Чжона? Он сейчас отвечает за управление ночных кинотеатров, поэтому я решил отблагодарить его и поделился с ним большей частью прибыли.

– А.

– В общем, я недавно купил дом.

– Правда? Это здорово.

Прошло чуть больше двух лет с тех пор, как он открыл свой пивной бар. Это были хорошие новости. Я нервничал, боясь, что он объявит о своих планах жениться на своей девушке.

Глава 48. Терапия

Я ещё не был готов. У меня совершенно не было уверенности в том, что смогу естественно отреагировать на такие слова. Судорожно сжимая таблетки, я напрягся, но Со Хан Гон произнёс то, чего я совсем не ожидал.

– Я слышал об аварии...

Из-за серьёзности этих слов я не мог просто отвернуться и сделать вид, что не слышал. Повернувшись, я увидел сложный взгляд Со Хан Гона, направленный на меня.

– Всё в порядке, Вон-а?

Знакомое и в то же время чужое лицо. Я так скучал по его лицу, находящемуся прямо передо мной.

Поэтому я решил замолчать. Сейчас я не буду поднимать ни тему с покраской, ни тему того самого "инцидента".

– Да. Но, бывает, когда еду в машине, накатывает паника, поэтому я ношу с собой успокоительное. Но в последний год даже не приходилось их пить.

Кивая, Со Хан Гон внимательно изучал каждую деталь моего лица.

– По дороге лучше ехать не менее 50 км в час.

– Хорошо.

Со Хан Гон поправил пиджак и завёл машину.

– Раз уже поздно, сначала отвезу тебя домой. Завтра у тебя встреча.

Улыбка на его лице, когда он медленно поворачивал руль, тоже казалась незнакомой. Руки, держащие руль, казались более грубыми, чем раньше. Или это из-за темноты? Я внимательно рассмотрел все десять пальцев Со Хан Гона. Никаких колец не было.

– Как со мной вообще связались по поводу сотрудничества? И как ты здесь оказался?

– А, я как раз собирался рассказать. Знаешь, самое забавное, Кан Мин планировал заказать создание сайта для нашего пивного бара. Говорил, что было бы неплохо встретиться лично и всё обсудить, узнавал о компаниях в Пусане. Видимо, цены оказались слишком высокими, поэтому продолжил поиска, как вдруг спрашивает меня: "Это не Ли Вон, случайно?"

– Он меня знает?

– Да.

Было неожиданно, что Пак Кан Мин меня знает. Судя по тому, что он не стал вдаваться в подробности, то вероятно, узнал о моём существовании из-за событий, произошедших после того инцидента. Я не стал спрашивать дальше.

– Я ждал тебя около академии примерно час. Ты вышел через главные ворота. Я подумал: 'Что за?' – и пошёл за тобой. Ты зашёл в ресторан морепродуктов, где подают сырую рыбу. Я, думая: 'Что за?', стал ждать. Потом ты вышел и сел в чью-то машину. Я: 'Что за?', поехал следом, а тут ты в ужасе выпрыгиваешь! Чёрт. Что этот придурок сделал, что ты выскочил?

– Да просто он постоянно читал мне нотации.

– Нотации?

– По поводу аспирантуры. Как, что и зачем.

Мой взгляд был прикован к приборной панели. Машина медленно ехала со скоростью 40 километров в час.

– Куда тебя везти?

Я не стал выдумывать адрес, поэтому назвала настоящее название моего жилого комплекса. Пока Со Хан Гон останавливал машину и возился с навигатором, я украдкой наблюдал за ним. Рубашка под пиджаком облегала его тело, а бёдра, заполнявшие водительское сиденье, были длинными и подтянутыми.

Было время, когда всё это принадлежало мне. Я отвёл взгляд от его фигуры. Закончив с настройками навигатора, Со Хан Гон наклонился ко мне ближе и сказал:

– Я думал, ты сильно обиделся. Но хорошо, что не очень.

– С чего бы мне обижаться?

– Я отправлял тебе подарок на день рождения, а ты не ответил. Поэтому подумал, что смертельно обиделся на меня.

– Подарок?

Подарок, как я предположил, был от Ким Бён Вана. Мыло и лосьон для тела, выброшенные в мусорное ведро. Тайна раскрылась.

– Так это ты мне прислал? На конверте не было имени, я и не знал.

– Да, это я отправил.

– Я их выбросил…

– Ч-что? Почему?!!!

Со Хан Гон подскочил на месте и полностью повернулся ко мне.

– Куда ты их выбросил?!

– Дома, в квартире…

– Почему? Почему ты их выбросил?! Потому что это от меня?!

– Нет, нет. Я думал, это от того человека, что был со мной раньше.

– А, ну тогда выбрасывать надо было. Сразу же! Ты сразу же выбросил?

Я улыбнулся и кивнул.

– Правильно сделал.

Похвалив меня, Со Хан Гон опустил брови и выдавил слабую улыбку.

– Я ведь сам выбирал аромат, всё с молочным запахом…

Теперь понятно, почему мне понравился этот аромат. Я хотел отшутиться, но Со Хан Гон задал неожиданный вопрос.

– Ты там часы не видел? Не может быть…

– Часы? Там ничего такого не было.

– Вот чёрт.

Со Хан Гон взъерошил волосы.

– Я спрятал их под мылом!

– Я всё выбросил, так что не заметил! Я просто не заметил!

Я тоже стал повышать голос. Со Хан Гон зачесал взъерошенные волосы назад и громко засмеялся.

– А! Надо вернуться и поискать. Куда ты их выкинул и когда?!

– В мусорный бак у дома, сегодня утром.

– Значит, ещё не вывезли. Поехали!

– …Зачем? Что ты собираешься делать?

– Надо найти часы.

Со Хан Гон убрал ногу с тормоза, и машина плавно тронулась.

Машина ехала со скоростью 40 километров в час и въехала в жилой комплекс уже после одиннадцати вечера. По дороге мы обменивались историями, которые обычно рассказывают люди, встретившиеся после многих лет разлуки.

Спросили друг друга, как дела у семьи, как складывалась жизнь всё это время и как проходили дни.

Даже когда пауза в ожидании зелёного сигнала светофора затягивалась, Со Хан Гон не тряс ногой. Было время, когда я хотел отучить его от этой привычки. В свои двадцать восемь лет Со Хан Гон сам избавился от этой привычки.

Я и подумать не мог, что он полезет в мусорный бак, но так и оказалось. Как только мы припарковали машину, Со Хан Гон и я побежали к площадке, где обычно сортировали мусор. Остановившись перед огромными мусорными баками, полными мусорных мешков, Со Хан Гон снял пиджак.

– Подержи-ка это.

От неожиданности я схватил пиджак. Со Хан Гон засучил рукава и ловко просунул верхнюю часть тела в бак.

– Какой объём у мешка?

– Десять литров… Ты правда будешь его искать?

– Ага.

Длинные, крепкие руки шарили внутри бака. Меня охватило странное чувство дежавю. Встревоженно переминаясь с ноги на ногу, я смотрел на его спину, копающуюся в мусоре, и сказал:

– Давай вместе поищем.

– Хорошо, давай вместе. Только ты держи одежду, и смотри, чтобы это был тот самый мешок.

Его лицо, скрытое в мусорном баке, казалось прежним. Я понял, что именно вызывает у меня это чувство дежавю - его опущенная чёлка и гладкий нос.

Как в тот весенний день… когда мы вместе дежурили.

– Хорошо, теперь будем вместе дежурить.

Со Хан Гон поднимал один за другим полные 10-литровые мешки с мусором.

– Этот?

– Нет.

– А этот?

– Тоже нет. Он чёрный был.

– Вот этот?

– Похоже… Да, да… Это он.

Со Хан Гон вытащил мусорный мешок, положил его на землю и опустился на одно колено. Когда я попытался присесть рядом, он поднял руку, останавливая меня.

– Ты держи одежду. Я сам.

Его руки грубо рвали полиэтилен. В это время в кармане пиджака продолжал вибрировать сотовый. Достав телефон, я увидел:

[ПКМПН]

– Тебе звонит "ПКМПН".

– А, это Пак Кан Мин.

Со Хан Гон поднял голову, посмотрел на меня и прищурился.

– Подержи для меня.

Я провёл пальцем по экрану, принимая вызов, и поднёс телефон к его уху. Кончики моих пальцев слегка коснулись линии его челюсти.

– Да, Кан Мин. Что случилось?

[Почему не звонишь? Вы встретились?]

– Да.

[Ну и ладно! Пока!]

– Ага-а-а…

Со Хан Гон растянул последний ответ, добавив нотку вежливости. Возвращая телефон в карман пиджака, я спросил:

– Пак Ка Мин написано в начале - это понятно, а что означают остальные буквы?

Раздался раскатистый смешок, а затем последовал ответ.

– Псих ненормальный.

Не знаю, сколько раз я смеялся за сегодня. Звук рвущегося полиэтилена и шуршание заглушали мой смех.

Лампы, свисающие на сортировочной площадки горели слишком ярко. Их свет беспощадно освещал мужчину, сидящего внизу, мусор вокруг и каждую деталь его лица.

Со Хан Гон, стоя на одном колене, развязывал узлы на чёрных пакетах с мусором. Я вдруг снова почувствовал это навязчивое дежавю, глядя на его лицо, которое всё так же оживлённо болтало о Пак Кан Мин и смеялось. Это было чувство, с которым невозможно было бороться. Забытая картинка, которую я ненавидел и прокручивал снова и снова у себя в голове, вдруг ожила прямо передо мной.

– Нашёл!

У меня перехватило дыхание. Со Хан Гон достал из-под мыла и лосьона для тела небесно-голубые часы. Он выпрямился во весь рост, заслоняясь от света ламп.

Я должен был удивиться или обрадоваться часам, но не мог отвести взгляд от запачканного грязью колена на его костюме.

– Вот они! Я их купил в Австралии, в каком-то винтажном магазине!

Со Хан Гон не мог дотронуться до меня руками, испачканными в мусоре, поэтому он слегка постучал тыльной стороной ладони по моему плечу.

– Смотри.

Грязь на колене костюма, ремень, как поднимается и опускается его грудь под рубашкой, шея, губы, глаза.

Я медленно поднял взгляд и встретился с его глазами. В них была чистая искренность, настолько сияющая, чем свет люминесцентных ламп.

Мне пришлось произнести те слова, которые я так долго хранил в глубине души.

– Хан Гон-а.

Я наконец произнёс эти три слога. Мы не могли солгать друг другу, потому что смотрели прямо в глаза. Зрачки Со Хан Гона сильно расширились. После минутного замешательства он ответил, почему-то приглушённым голосом:

– …Да?

Его адамово яблоко резко дёрнулось. Возможно, мне показалось, но такое ощущение, что Со Хан Гон чего-то боится. Я спросил:

– У тебя есть девушка?

В этот раз в его ответе не было сомнений.

– Нет.

– А что за комментарии в Инстаграме?

– А, ты про ту нуну - девушка Кан Мина. Она наша бизнес-партнёр.

Со Хан Гон не спросил, почему я слежу за его Инстаграмом.

– Там уже и в комментариях подняли бучу? Вот же, обязательно находятся придурки. В Сингапур я ездил по делам. Мы с хёнами собираемся открыть там бар.

– Но там твердили, что у тебя есть девушка.

Со Хан Гон даже не спросил, где я услышал это.

– Я сам просил так говорить. Просто так удобнее.

– Тогда Хан Гон-а…

– Да?

Я опустил глаза вниз, глядя на разорванные мусорные пакеты.

– Ты когда-нибудь вытирал кому-нибудь обувь?

Глава 49. Терапия

Я задал вопрос: "Есть ли у него девушка?". Благодаря своей проницательности он сразу понял, к чему я веду. Голос, озвучивающий ответ, был твёрдым.

– Нет. Не было.

– А поднимал ли ты чей-нибудь пропуск?

– Нет.

Тыльная сторона его ладони снова коснулась моего плеча. Он склонился ко мне прежде, чем я успел поднять взгляд. Со Хан Гон, поймав мой взгляд, прошептал:

– Клянусь.

Я не хотел тратить усилия, пытаясь проверить, правда это или ложь. Вместо этого я долго смотрел в его глаза, по которым так скучал. Со Хан Гон снова прошептал:

– Клянусь.

Стараясь не касаться меня испачканными мусором руками, он поднял обе руки вверх, осторожно держа коробочку с небесно-голубыми часами кончиками пальцев, и его глаза заблестели.

Если Со Хан Гон сказал мне правду, то и мне пришлось признаться.

– А обещание не снимать штаны… Ты сдержал?

Лицо Со Хан Гона стало таким, каким я его никогда не видела. В его глазах, мечущихся из стороны в сторону, читался страх.

Но этот вопрос был нужен мне для моей исповеди. Я медленно продолжил:

– А я не сдержал.

Раскрывая прошлое, где я уступила одиночеству, я оставалась невозмутимой.

– Я не знаю, зачем ты приехал, но тебе надо знать…

Со Хан Гон отчаянно замотал головой.

– Нет, нет! Нет, не надо ничего знать…

Со Хан Гон тяжело вздохнул и болезненно скривился. Он прикусил щёку изнутри, тряся головой. Его брови сморщились.

– Вон-а, я не защитил тебя, прости…

Трагедия становится реальностью именно в такие моменты. Под ярким светом ламп, посреди мусорных баков, мы говорили о трагедии. Я оставался совершенно спокойным. Я слушал о его боли.

– Тебе не за что извиняться. Это же я первый начал всё это, а потом сам не сдержал обещание. Это я виноват, только я! Только я! Я поступил как последний ублюдок…

Со Хан Гон постоянно замолкал, сбивался. Разбитым голосом он выкрикивал мне правду.

– Ты знаешь, почему я не мог тебе позвонить всё это время?! Я не имел права показываться тебе на глаза в таком жалком виде. Будь я нормальным...

Его голос надломился.

– Это… Это я сломал твою жизнь.

Я вздрогнул и поднял голову. Всё-таки было то, что терзало его сердце. Он дрожал от этой боли.

– Если бы не я, ты бы спокойно поступил в фармацевтический. Это я испортил тебе жизнь! Это я тебя удержал! Ты же хотел учиться, предлагал расстаться… Но я настоял!

Дрожащий голос разлетелся на осколки. Сокрушительное чувство вины застряло в его горле.

– Я должен был дождаться, пока ты поступишь в университет. Я не имел права появляться в твоей жизни, пока не искуплю вину, пока не смогу что-то для тебя сделать. Появляться в таком жалком виде было бы просто бесчеловечно. Поэтому я опоздал. Поэтому…

Эмоции, замаскированные под поверхностную улыбку, взорвались под безжалостным светом лампы.

– Но знаешь… Это оказалось не так просто.

Со Хан Гон с силой выдохнул.

– Когда я жил, жил и… И чувствовал, что ничего не получится, что я никогда тебя не найду, что моя жизнь просто вот так и пройдёт мимо.

Я тоже прекрасно это знаю. Когда ночь поглощает тебя, когда ты одинок, когда ты смотришь на себя как на чужого человека. Когда кошмар одиночества становится невыносимо тяжёлым, когда ты в отчаянии. Я тоже это пережил.

Когда ночь тяжела.

Когда ты сомневаешься, сможешь ли ты сам вынести свою жизнь.

Когда ты чувствуешь себя выброшенным с орбиты.

Когда тебе кажется, что ты навсегда останешься одинок.

Я знаю эту боль.

– Тогда… Тогда я был настолько в отчаянии, что даже выбросил все твои записки, эти стикеры…

Со Хан Гон сморщил нос и отчаянно затряс головой.

– Какие тут нужны оправдания… Прости. Прости, что не сдержал обещание…

Смотря на его боль, моя душа тоже начала тонуть в волнах сожаления. Мне было больно от его боли. Глаза, которые восемь лет не видели меня, теперь хранили в себе сотни историй.

– Мне неважно, простил ты меня или нет. Если бы я переживал об этом, я бы уже давно связался с тобой. Разумеется, разве я оставил бы тебя в покое?!

Со Хан Гон грустно усмехнулся и снова нахмурился.

– Но не буду же я за тобой бегать, как безумец... Это же совершенно бесполезно. Все эти мысли так долго теснились в моей голове, ха...

Он запнулся, посмотрел вверх, сглотнул и снова начал объяснять по порядку.

– Нет, так точно не должно быть! Я же не могу тебя мучить, Вон-а! Когда ты смотришь на меня, ты же вспоминаешь то, что случилось. И тебе и так нелегко сейчас. Если я появлюсь из ниоткуда и начну тебя терзать… Так нельзя.

Последние слова прозвучали приглушённо.

Долгое время мы плутали. Я играл в эту игру с кем-то другим, а ты – со мной.

Мы не сдержали обещания.

Но такова была жизнь.

– Штаны… Что там со штанами? Это же ерунда.

Мы блуждали по кривым дорожкам. Тебе пришлось доставать старые часы из мусорку. Должно быть, тебе было нелегко. Должно быть, тебе было одиноко, когда ты пытался наладить свою искревлённую жизнь. Ты шёл и шёл по дороге, усыпанной деньгами, стрессом, останавливался, иногда возвращался. Пройдя этот путь, ты пришёл сюда сегодня.

Кто утешал тебя?

– Да что со мной? Я же первый тебе такое наговорил, а потом жалуюсь, что мне тяжело…

Кто утешал тебя?

– Да я просто ублюдок, вот кто!

Я замотал головой. Со Хан Гон, потухшим взглядом, извергал самые тёмные эмоции.

– Когда я думаю о том, как ты боялся своего отца… Но всё равно приезжал ко мне каждые выходные, врал, и всё равно приходил ко мне каждый вечер...

И он не смог продолжить говорить. Мне было больно смотреть на его глаза, полные печали, и я тоже искривила лицо от страдания.

– Хан Гон-а.

Я попыталась утешить его.

– Ты ни в чём не виноват.

И только произнеся эти слова, только выпустив их в воздух, я осознал, что в этом нет и моей вины.

Нет ничего плохого в том, что я был обнажённым перед кем-то.

– Мы ни в чём не виноваты.

У нас был секс, пускай не до конца, но всё же незабываемым. Мы потеряли восемь лет, но даже это время было прекрасным.

Человек познавший утрату, знает истинную цену вещей. В боли, в которую я непрерывно погружался, я остро осознал это. В одиночестве, гневе и злобе. В награду за это я смог увидеть самое главное.

Дни, когда даже жизнь казался серой... дни, когда я хотел лишь одного... того, кто мог бы заставить меня улыбнуться.

Теперь я знаю, что мне нужно защищать в своей жизни, а от чего нужно избавиться.

– Штаны… Да что там штаны, это же не так важно.

В ответ на мои слова Хан Гон сморщил брови и выдавил натянутую улыбку. Его глаза, по-прежнему полные любви и нежности ко мне, наполнились слезами.

– Хан Гон-а, ты не сломал мою жизнь. Мне нравится то, чем я сейчас занимаюсь. Даже если бы я поступил в фармацевтический, я бы бросил его.

Хан Гон продолжал только улыбаться. Закусив губу и опустив голову, он улыбался, а его подбородок дрожал.

– Со мной всё хорошо. Мне сейчас хорошо.

Я решил закрыть на замок все причинно-следственные связи, связанные со смертью отца, и чувство вины внутри меня. Я опустил глаза и улыбнулся.

– Это я виноват, из-за отца… Я думал, ты настолько устал после того случая, что и я тебе опротивел. Думал, ты поэтому и не звонишь. Если бы мы связались чуть раньше, я бы не встретилась с тем уродом…

Хан Гон глубоко выдохнул и вытер тыльной стороной ладони свой нос.

– Неважно. В любом случае, я снова тебя завоюю.

Приглушённый голос стал нормальным после того, как прочистили горло.

– Я сделаю так, что ты снова меня полюбишь.

Улыбка на моих губах стала шире. Хан Гон повысил голос и выкрикнул:

– Вообще-то, я планировал обсудить всё это завтра! Неужели мы должны объясняться посреди мусорки?!

Только сейчас я заметил, что Хан Гон всё это время держал руки поднятыми вверх. Я смущённо улыбнулся, а он тихо пробормотал:

– Ты заставляешь меня так волноваться… Не даёшь даже за щёку потрогать, стою тут как наказанный. Но, всё равно, ты мой идеал.

– О чём ты говоришь?

– Вон-а, я скучал.

Мягкий взгляд упал на мои волосы.

– Давай встречаться.

Во взгляде, изучавшем каждую чёрточку моего лица, плескалось восхищение. Долго смотря друг другу в глаза, я протянул руки и обнял его за плечи и закрыл глаза. Тёплый подбородок коснулся моего плеча. Хан Гон осторожно обнял меня за талию, стараясь не касаться моей спины испачканными руками.

На стене напротив висела табличка с инструкцией по сортировке отходов. Даже это вызывало у меня смех.

– Я видел твоё интервью. Она вышла в январе прошлого года.

– Ага, - приятная дрожь пробежала по моему плечу.

– Как ты умудрился поехать в Австралию, не зная английского?

– С чего ты взял, что я ничего не знал!

Со Хан Гон засмеялся, как шестнадцатилетний мальчишка.

– У меня же были уроки английского от Пуккуми!

Грустно осознавать, что всё это останется в прошлом. Я вздохнул и спросил:

– А записки? Ты их тоже выкинул?

– Их я не смог.

– То есть, только стикеры?

– Прости.

– Всё в порядке.

– Напишешь мне новые?

– Да.

Тепло покинуло меня, и перед моим лицом появились голубые часы. Электронные часы в прозрачной коробке были нежно-голубого, словно в молоко добавили капельку синеватого оттенка.

– Ты купил их, когда ездил по программе Work and Travel? Так давно?

– Ага. Мне сразу показалось, что тебе этот цвет идеально подойдёт. Они недорогие.

– Я не люблю дорогие вещи.

– Не ври.

– Правда, я смотрю только на дизайн.

– Не надо мне тут сказки рассказывать.

– Серьёзно.

– А этот… Дизайн прошёл проверку?

После того, как я кивнул, Со Хан Гон удовлетворённо улыбнулся. Уловив момент, я задал вопрос:

– Может, зайдём внутрь и поговорим? Надо хотя бы руки помыть.

Глава 50. Терапия

В любом случае, он был прирожденным предпринимателем. Предложив вариант, от которого невозможно отказаться, Со Хан Гон взглянул на меня влажными глазами. Не думаю, что он заранее спланировал визит в мою квартиру, ведь он не мог предвидеть, что я выброшу подарок.

– Хорошо. Пошли.

Со Хан Гон уже собирался завязать мешок с мусором, но я схватил его за плечо.

– Погоди. Мы можем воспользоваться всем этим!

– Правда?

– Конечно, оно же новое.

Лосьон для тела с изображением ангелочка и мыло вытащили из пакета и поставили на землю. Со Хан Гон закинул мешок с мусором в бак и вздохнул.

– Открывай дверь. Я понесу.

Обе руки Со Хан Гона были заняты вещами. Он стоял рядом со мной, держа в руках наручные часы, мыло и лосьон. Даже спустя столько времени я помню этот запах до сих пор. Хотя он уже давно переехал из той квартиры и жил один, от него всё ещё исходил тот же запах тела.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж. Дом состоял из коридоров, и моя квартира находилась почти в конце. Пока я набирал пароль, Со Хан Гон высунул голову за перила и огляделся вокруг. Открывая дверь, мне вдруг стало не по себе.

Войдя в прихожую и снимая обувь, я резко повернул голову. Если я быстро пойду и спрячу бинты и ручку, пока Со Хан Гон моет руки…

Но наглые сомнения прервали мои мысли.

"Зачем прятать?"

Когда-то давно, когда Со Хан Гон приходил в мой дом, я изо всех сил старался спрятать ручку "Monami". Но тот день, когда я потерял голову от первого поцелуя, и сегодняшний день - это совершенно разные вещи. Сегодня нет причин, по которым ручку "Monami" нужно прятать. Всё зависело только от моего выбора. Если захочу - могу спрятать, а не захочу - могу и не прятать.

Сегодняшний день отличался от того дня. Для Со Хан Гона, тихо следовавшего за мной, сегодняшний момент тоже имел другое значение, чем тогда.

– Вон там ванная.

Я включил свет и указал ему рукой на ванную. Оглядывая всё вокруг, он выглядел заинтересованным. Блуждающие по моему личному пространству глаза остановились на мне. Хан Гон задержал на мне тёплый взгляд, а затем отвернулся и молча скрылся в ванной. Послышался звук льющейся из крана воды.

В этой маленькой квартире нет отдельной гостиной. Большая комната с раздвижной дверью, соединённая с кухней, маленькая комната и ванная - вот и всё. Поэтому, выйдя из ванной, Со Хан Гон должен был оказаться в большой комнате с моим рабочим столом и матрасом.

Включив свет в комнате, я остановился в нерешительности, почёсывая затылок. Было поздно, да и тут царила тишина.

Как только звук воды прекратился, я начал нервничать всерьёз. Со Хан Гон вышел из ванной, поставил лосьон и мыло и повернулся ко мне. Увидев меня, неловко стоящего посреди комнаты, он развернулся и направился в маленькую комнату. Маленькая комната, которую я использовал в основном как кладовку, ещё не была прибрана. Послышался тихий смешок.

– Ты что, был настолько занят?

Это был короткий комментарий по поводу беспорядка в комнате. Улыбаясь, Хан Гон направился ко мне, но вдруг резко остановился, вздрогнув.

– Айщ, напугал! Ты что, кошку завёл?

Это был Чи Сик, развалившаяся посреди матраса. Со Хан Гон, стоявший в тесной комнате, казался ещё выше. Чи Сик увидела внезапно появившегося незнакомца, прижала уши и максимально расширила зрачки. Я подошёл к Чи Сику, сел рядом и погладил его за шею. Со Хан Гон, всё ещё стоявший в оцепенении, спросил:

– Можно я присяду? Только не пугайся, малыш.

– Если сядешь аккуратно, всё будет в порядке, наверное.

Я произнёс это с уверенностью. Хан Гон, стараясь не шуметь, направился к матрасу. Но Чи Сик не привыкла к такому. Она зашипела и тут же спряталась под столом. Хан Гон устало вздохнул и плюхнулся на матрас, протягивая мне коробку с часами.

– А она у тебя подмигивает. Милаха.

Чи Сик, когда была маленьким бездомным котёнком, сильно повредила один глаз, и после встречи со мной ей сделали операцию по удалению глазного яблока. Меня удивило, как Хан Гон назвал это "подмигиванием".

– Два милых создания, живут душа в душу.

Хан Гон задрал голову и осмотрел комнату, скользя взглядом по стенам. Его взгляд тут же остановился на одном месте.

– А это что такое?

– Моё ментальное хранилище*.

– Какое-какое хранилище?

– Ментальное.

*Напоминаю, что так Вон называет свой книжный шкаф.

Хан Гон тихо рассмеялся и поднялся с места. Для него моё "ментальное хранилище" было немного низковатый. Но для оно было как раз. Засунув руки в карманы брюк, Хан Гон молча рассматривал верхнюю полку книжного шкафа, а я открыл коробку с часами.

Внутри коробки лежала записка с номером телефона. 11 цифр, которые я мог набрать за секунду. Хан Гон даже цифры писал отвратительно.

Судя по тишине, воцарившейся у книжного шкафа, Хан Гон обнаружил ручку. Обернувшись, я увидел, что он держит ручку между пальцами и смотрит на меня холодным взглядом. От синей ручки "Monami" с отметинами от зубов, мы оба учуяли аромат школьного класса. Пространство, наполненное юношеством и неопытностью. Перед глазами пронёсся солнечный свет, пробивающийся к шкафчикам в задней части класса в один весенний день.

Хан Гон усмехнулся и потёр глаза. Вскоре он покачал головой и посмотрел на меня сверху вниз. Не находя, что сказать, я отвёл от него взгляд. Я продолжал сохранять молчание, полагаясь на один сверкающий зрачок Чи Сике в темноте под столом.

Сразу после встречи Хан Гон беззаботно разговаривал, но сейчас молчал. Зловещая атмосфера ночи наполнила комнату. Когда она стала невыносимой, я прокашлялся. Зная ответ, я всё равно задал вопрос.

– Это твой номер? Тот, что в коробке с часами?

– Ага. Сохрани его.

Штанины его костюма промелькнули передо мной. Хан Гон сел немного поодаль от меня и протянул руку.

– Дай телефон.

Он взял мой телефон и задвигал пальцами по экрану. Я долго смотрел на его руки, которые почему-то казались более грубыми, чем раньше. Но суставы всё ещё были красиво очерчены. Раздался сигнал вызова, и в его пиджаке завибрировал мобильник. Хан Гон вернул мне телефон и широко улыбнулся.

– Специалист по 40 км в час.

В верхней части списка вызовов появилось такое имя.

[Водитель Со]

Одиннадцатизначный номер, никогда не хранившийся в памяти моего телефона, прямо сейчас был записан под тремя корейскими слогами. Только сейчас я осознал всю важность событий этого вечера. Это был момент, когда Хан Гон снова вошёл в мою в жизнь.

Со Хан Гон резко вскочил. Матрас заскрипел. Казалось, у него было какое-то срочное дело, поскольку он спешил.

– Я пойду. Завтра во сколько встретимся? Вечером?

– …А. Я свободен завтра днём, примерно с 16:00.

– Тогда в полпятого заеду за тобой. Куда поедем?

Глядя на три слога, сохранённые в контактах телефона, я всё ещё чувствовал себя как во сне. Ответ сразу пришёл мне в голову.

– Не хочешь поехать в Квангалли?

– В Квангалли? Погнали завтра!

Весело ответив, Хан Гон повернулся и вышел из комнаты. Даже то, как он торопливо натягивал обувь и прощался, казалось нереальным. Он суетился, словно кто-то подталкивал его в спину. Я поплёлся за ним, чтобы открыть входную дверь. Как только дверь открылась, свежий воздух коснулся моего лица.

Хан Гон отвернулся от меня и прошёл несколько шагов по коридору.

На дворе стояла глубокая ночь.

В тёмном коридоре загорелись датчики движения. Когда я высунул голову из дверного проёма, Хан Гон обернулся и слегка махнул рукой.

– Я пошёл! Закрой дверь на замок.

– Хорошо.

Я прислонился плечом к двери, провожая взглядом его широкую спину. Я не послушался его и не запер дверь. Я стоял, высунув голову, и продолжал смотреть на его спину, освещенную лампами. Проходя по коридору, Хан Гон обернулся ко мне ещё три раза.

В первый раз он повернулся сразу после того, как поймал мой взгляд и махнул рукой. Пройдя несколько шагов, он снова обернулся ко мне во второй раз. На третий раз его шаги замедлились. Хан Гон несколько секунд смотрел на меня, затем снова помахал рукой.

Я стоял, неподвижно, и наслаждался этим зрелищем.

Когда он почти достиг поворота, Хан Гон обернулся ко мне ещё раз. Он полностью остановился и стоял неподвижно. Мы смотрели друг на друга, разделенные длинным коридором, довольно долго.

Затем Хан Гон развернулся и пошёл обратно. Его ботинки энергично постукивали по полу коридора. Свет в коридоре освещал чёрные волосы и делало его лицо ещё более выразительным в темноте. Подойдя ко мне, Хан Гон высоко поднял правую руку и толкнул входную дверь, открыв её шире, тем самым давая потоку ветра прорваться в квартиру, принося за собой головокружительный аромат его тела.

Ночной ветер сквозил по моему лицу и плечу его пиджака. Я прислушался к этому вою. И охотно встретился с ним взглядом;

Его дыхание было учащённым. Хан Гон прижался щекой к моей, и его дыхание стало прерывистым. Дрожащее дыхание вскоре коснулось моего уха и волос. Я потёрся головой о его плечо. Губы Хан Гона нежно задержались на моей щеке, и пока он глубоко выдыхал, моё сердце колотилось.

Пальцы, скользившие вверх по моей челюсти, коснулись середины моих губ. Мои губы жаждали тепла, а не ночной прохлады. Хан Гон слегка надавил на мою нижнюю губу кончиком пальца, а затем его нос коснулся моей щеки и скулы. Он упрямо шёл к своей цели. Я не выдержал. Поднял подбородок и первым нашёл его губы.

Томительное мгновение, перед тем как наши губы соприкоснуться, исчезло. Как только наши губы соприкоснулись, мы закрыли глаза и напряжённо выдохнули. Сомкнутые губы тут же обдало жаром. Как только нежная плоть соприкоснулась, Хан Гон повернул голову и прильнул к моим губам. Я поступил так же. Я впился в его губы, пока не стало слишком жарко.

Свет в коридоре погас

Но затем свет в прихожей тоже мгновенно погас.

Глава 51. Терапия

В темноте наши губы раскрылись, и языки сплелись. С каждым отрывом от поцелуя раздавался сочный звук слюны. Горячее дыхание смешивалось с порывистыми движениями. Стремительно переплетаясь, языки исследовали каждый уголок наших ртов.

Он играл моим языком, лаская его, тёрся о слизистую, а губы жадно впивались в мои. Челюсти двигались ненасытно. Носы прижимались друг к другу, что даже дыхание сбивалось.

В этом безумстве я терял контроль над своим дыханием, отдаваясь во власть дьявольски сладостного поцелуя. Вначале наши движения были равноправными, но постепенно я стал пассивен в его руках. Каждый раз, когда Со Хан Гон настойчиво играл моим языком, откровенно "воруя" мою слюну, я с трудом выдыхал: "Ха… ха-ах…" Его губы жадно всасывали мои, а язык, словно бархатистая плоть, пропитанная слюной, дразнил и царапал корень моего языка и нёбо. Каждый раз, когда его язык сильно надавливал, я терял голову.

На мгновение губы отстранились, но тут же я почувствовал, как скользкое прикосновение обволакивает мою нижнюю губу. Мягкой и нежной частью языка Со Хан Гон снова и снова ласкал мою губу. Он медленно водил им слева направо, нежно присасывался, стирая слюну, затем снова покрывая ею.

Каждый раз, когда я пытался углубить поцелуй, он слегка отклонял голову, не позволяя мне взять над ним контроль, играя с моими губами. Я изнывал от желания. В порыве отчаяния я крепко схватил его за талию, и только тогда Со Хан Гон позволил мне взять инициативу в свои руки.

И снова наши губы слились в безумном танце, похотливо лаская друг друга и растворяясь в единое целое в наших ртах. Тихий коридор наполнился влажными звуками поцелуев. Всё было быстро и яростно. Ни тогда, ни сейчас мы не знали меры. Даже после того, как сенсорные лампочки погасли, мы продолжали впиваться в губы друг друга, словно завтра уже никогда не увидимся.

Мы занимались сексом губами.

И после этого "орального оргазма" в наших ртах остался след страсти – наша смешанная слюна. Сожалея об окончании, мы снова нежно коснулись губами, и между ними протянулась тонкая ниточка. Сквозь эту линию струился лунный свет. Поэтому я снова поцеловал его. На последнем вздохе поцелуя мы наслаждались послевкусием. Остатки "страсти" окрасили наши губы.

Немного приоткрыв губы, полностью погружённые в жидкости, я поднял глаза. Его лицо, залитое тьмой, как всегда, успокаивало меня. Мягкое дыхание согревало темноту в прихожей. На мгновение воцарилось молчание.

– Чёрт… Мне пора, - пробормотал Хан Гон, улыбаясь так, что его глаза почти исчезли.

– А то ещё чуть-чуть, и я бы на… а, нет, ворвался к тебе.

Его большие глаза сияли, улыбка растянулась до ушей, и он стал быстро удаляться.

– Я пошёл!

Со Хан Гон резко развернулся и бросился прочь. Он радостно убегал, словно спасался от чего-то, и, быстро достигнув угла, скрылся из виду, даже не оглянувшись. Я слышал, как он с грохотом перепрыгивает через ступеньки, спускаясь вниз по лестнице. В его фигуре, бегущей большими шагами в костюме и лоферах, я увидел того самого Со Хан Гона со спортивного мероприятия в школе.

Это был Хан Гон, который вручил мне охапку миндальных палочек Пеперо и убежал. Его силуэт в спортивном костюме, пропитанном потом, с рюкзаком North Face за плечами, и исчезающего за школьным зданием, смутно маячил в конце коридора.

Я закрыл дверь и вошёл в комнату, где на кровати, прямо посередине, лежал Джи Сик. В его взгляде читалось немое обвинение: "Где ты был?", и я, смутившись, почесал затылок. Грозный враг Джи Сика исчез. Но в комнате всё ещё витал его запах. Я уткнулся лицом в книжную полку. Мне нужно было упорядочить свои мысли, ведь мои губы всё ещё были увлажнены.

Я и представить себе не мог, что буду испытывать такие чувства, глядя на открытку из фильма "Перед закатом". Казалось, что всё, что произошло сегодня, было нереальный.

Как бы знакомый аромат ароматических свечей ни пытался вернуть меня к реальности, мой разум, повинуясь закону инерции, стремился вернуться к прежнему состоянию. К тому времени, когда ничего не произошло, и я чувствовал себя спокойно и комфортно. Когда я размышлял, имею ли я право быть просто счастливым.

Это было имя, которое я так жаждал произнести, и в то же время имя, которое вызывало в памяти вереницу болезненных воспоминаний. Особенно если вспомнить алые буквы, которыми был испещрён вход в больницу, я не мог не думать об отсутствии отца. Независимо от тоски, которую я испытывал к Со Хан Гону, прошлое оставалось реальностью. Но я не мог возложить всю вину за исчезновение отца с моей орбиты только на красную надпись "обманщик". И кто бы ни нёс эту ответственность, отца уже нет рядом. Ни в ночном воздухе, ни в тишине.

С другой стороны, мне нужно жить здесь и сейчас. Слишком много завтрашних дней для жизни, скованной наготой на фото и баллончиком с краской. Это были оковы, которые когда-то нужно было разорвать.

Сегодня вечером мне предстояло сделать выбор. Выбрать между виной, которая привязывала меня к ужасным воспоминаниям, и улыбкой шестнадцатилетнего Со Хан Гона.

Я не решался связаться с ним первый. Со Хан Гон тоже долго не давал о себе знать. Возможно, он, как и я, пытался обуздать желание постоянно возвращаться в прошлое. Где он живёт? Когда купил машину? Купил или взял в аренду? Он до сих пор не выносит острое? Всё ещё ведёт дневник расходов? Предаваясь этим мыслям, я вышел из душа и обнаружил сообщение в iMessage от "Водитель Со":

[Завтра надень часы, хорошо? :)]

Статическое электричество пробежало по моим вискам, отчего закружилась голова. Я долго смотрел в экран телефона, подперев подбородок ладонью, и наконец отправил ответ:

[Угу, увидимся завтра. Спасибо за сегодня]. Отправил бесчувственный ответ. Сообщение пришло мгновенно:

[Сладких снов, Вон-а].

В ту ночь я снова не смог заснуть.

– Джи Сик, дай мне совет.

Я пять минут колебался перед толстовкой Lacoste цвета овсянки. От одежды, которая годами пылилась в дальнем углу ящика, исходил запах нафталина, смешанный со стиральный порошком. К счастью, её не съела моль. Но моя дилемма заключалась не в запахе старости, исходившем от одежды.

– Если я выйду в этом, это будет перебор, да?

Кот тёрся мордочкой о лодыжку, мурлыча и помахивая хвостом, словно соглашаясь со мной.

– Точно. Перебор.

Я подумывал надеть белую рубашку, которую надевал на собеседование в аспирантуру, но в конце концов выбрал чёрную толстовку. Под неё надел белую футболку, а на запястье застегнул часы, подаренные Со Хан Гоном. Я посмотрел на часы небесно-голубого цвета, чтобы настроить дату и время, как вдруг пришло сообщение от "Водителя Со":

[Синий, белый, коричневый]

Словно кто-то лопнул водяной шарик у меня в голове. Мой мозг, погружённый то ли в воду, то ли в эмоциональный транс, наконец-то пришёл в нормальное состояние.

Вероятно, это была очередная викторина, где мне предлагали выбрать конфету: леденцы, желе или карамель. Неужели он забыл, что я не люблю желейные конфеты? Леденцы больше нравятся, поэтому я выбрал "синий".

[Синий ха-ха]

[Окей, закончишь занятия, позвони]

[Угу.]

Когда я закрыл мессенджер, появилось уведомление о новом сообщении. Я подумал, что это снова от Со Хан Гона, но, открыв приложение, увидел вверху сообщение от ассистентки профессора:

[Вон-а, короткая выдержка программы конференции на следующей неделе:

1. Профессор и директор Ким приедут на собственных машинах...]

Упоминание о машинах привлекло моё внимание, поэтому я нажал на сообщение.

[Вон-а, короткая выдержка программы конференции на следующей неделе:

1. Профессор и директор Ким приедут на собственных машинах, а мы поедем на автобусе.

2. По прибытии заселяемся в отель, ужинаем и участвуем в конференции.

3. Отдых.

4. Во второй день утром посещение компаний в технопарке Гуро.

Из-за бюджетных ограничений мы не сможем забронировать четыре номера, поэтому в этот раз тебе придётся делить комнату с директором Кимом.]

Прочитав последнюю строчку, я со всей силы врезался головой в дверцу шкафа. Я откинулся и сполз вниз, чувствуя, как во мне закипает раздражение.

– Джи Сик, как же меня это бесит…

Эта научно-производственная кооперация… дружба декана с Ким Бён Ваном… Всё раздражало. И так ясно, что генеральному директору компании-партнёра незачем посещать эту конференцию. Ким Бён Вана решил продемонстрировать заведующему кафедру свою преданность университету, а также воспользоваться шансом хоть словом перекинуться со мной. Если последнее всего лишь мои фантазии, то мне нечего сказать. В конечном итоге я получил очередной источник стресса.

Можно за свои деньги снять мотель поблизости и жить отдельно. Но вот смогу ли я выдержать несколько часов в междугороднем автобусе до Сеула? Это был вызов, на который я не решался с момента той аварии.

– Наберись смелости.

Я снова и снова повторял эту фразу. Нельзя же всю жизнь прожить, запертым из-за поездки на автобусе. Я изо всех сил старался жить полноценной жизнью. Даже если придётся горстями глотать транквилизаторы, нужно набраться смелости. Я отправил сообщение с благодарностями ассистентке и вышел из дома, как вдруг от "Водителя Со" пришло новое сообщение.

[Кофе или не кофе?]

Попрощавшись с Джи Сиком взглядом, я запер входную дверь. Идя по коридору, залитому ускользающим зимним солнцем, ответил:

[Кофе.]

[С молоком или нет?]

[Нет.]

[Холодный, горячий]

На слове "горячий" я невольно рассмеялся. Поспешно глядя то на проезжую часть, то в экран телефона, я напечатал ответ:

[Горячий]

[Ну ты даёшь, уже март]

[Я всё ещё пью горячий в начале апреля. Собственно, как и ожидалось от аспиранта, ха-ха.]

Идя по тротуару, я остановился, чтобы немного проветрить голову. Яркое ощущение весны, словно тёплая волна, вилось вокруг ног. Реальность все ещё не до конца ощущалась. Интересно, что сейчас делает Со Хан Гон, отправляя мне такие сообщения? И в то же время я не мог понять, в каком именно измерении реальности нахожусь, стоя здесь.

Я очень давно не встречался с собой из 15-го измерения. Мне не у кого было спросить совета, и я посмотрел в небо.

Неужели все будет хорошо? Если я отброшу тяжесть ночи и выберу звонкую весну, неужели это будет ошибкой?

Найдутся ли логические доводы, чтобы осудить мой выбор?

Я никогда не хотел, чтобы рядом со мной был кто попало. Так может, теперь… можно немного побыть счастливым? Как в те дни, когда школьная форма была моей повседневностью, ощутить трепет в груди?

Отбросив в сторону тяжёлый осадок, накопившийся за время нашей разлуки, оставив всё позади, можно ли мне просто быть счастливым?

Это был вопрос с заранее известным ответом. Я задал этот вопрос небу и, чувствуя странную радость, приподнял уголки губ, прикусив губу. Небо такого же цвета, как мои часы, могло бы счесть меня раздражающим.

Глава 52. Терапия

Чтобы закрепить это всё ещё неуверенное ощущение счастья, словно закодировать его. Я снова посмотрел на контакт "Водитель Со", как будто выучивал текст, и ещё раз перечитал сообщения. Потом открыл KakaoTalk. Заметив фотографию профиля "Водитель Со" в списке избранных, я почувствовал, как лёгкая барабанная дробь застучала у меня прямо на сердце.

Водитель Со, как истинная знаменитость социальных сетей, выглядел безупречно даже в своём скромном оформлении KakaoTalk. Его чувство стиля и понимание того, как себя преподнести, было на высоте. На фотографии профиля был фасад здания "Midnight Movie". А на фоне профиля - групповое фото с прошлогоднего фестиваля "Kkang Mt".

"Kkang BEER: Сотворим легенду молодости 20-х!"

Под этим плакатом, явно созданным Пак Кан Мином, стояли в ряд главные ключевые фигуры. Все они были мокрые с головы до ног, словно только что вылезли из воды. К счастью, на Со Хан Гоне была чёрная футболка, и его торс не так сильно просвечивал. Хан Гон стоял в центре, лучезарно улыбаясь. Точно такая же улыбка была у него на той групповой фотографии с пляжа Квангалли, которая когда-то была у него на заставке на чёрном iPhone 5.

Мне стало безумно любопытно, как проходил этот "Kkang Mt", на котором меня не было. Мне даже хотелось узнать о признании пьяного Чо Ын Мана. До этого момента на моём лице сияла улыбка.

Но стоило моему взгляду переместиться в угол экрана, как выражение лица мгновенно изменилось. Просматривая одно за другим фото в истории, я сморщился и, в конце концов, открыл чат.

[Убери фото с M&M's из KakaoTalk]

[Не хочу]

[Тогда убери эти чёртовы рисовые шарики!]

[Это же самое вкусное! Не буду, бу-бу-бу]

[Тогда оставь только поккуми]

[И рисовые палочки убери! Вместе с шариками! Быстро!]

Видимо, переписываться ему надоело, потому что Хан Гон тут же позвонил мне. Я принял вызов, как раз проходя через главные ворота университета.

– Алоо.

– У меня KakaoTalk глючит, фотки не удаляются.

От этого наглого и самоуверенного голоса я невольно улыбнулся.

– Не смеши.

– Так тебя это развеселило? Ну и отлично.

– Нет, я серьёзно, убери их.

– Да не удаляются, я же говорю! Честно-честно, потом сам попробуешь.

Мне стало интересно, что он сделает в такой ситуации. Услышав треск и шум в трубке, я спросил:

– Ты где?

– В спортзале. Всегда прихожу сюда, когда есть время.

– Не в бильярдной?

– В бильярдной в такое время? Если бы это была бильярдная, то ты услышал разговоры.

Я усмехнулся, и Хан Гон, поняв, что мой комментарий - своего рода шутка, усмехнулся. Чем ближе я подходил к учебному корпусу и чем больше студентов проходило мимо, тем сильнее щемило в груди от странного восторга.

– На байке больше не катаешься?

– Катаюсь. А что? Хочешь попозировать для фоточки?

Его умение вести беседу, словно и не было этих нескольких лет разлуки, он явно унаследовал от своего отца.

ДНК, окружение, отличная память и мгновенная реакция. Подумав, что Со Хан Гон добился бы больших успехов, если бы серьёзно занялся учёбой, я перевёл разговор в другое русло.

– Ладно, я в аудиторию.

– А-а, аудитория...

В трубке отчётливо слышалось шаги. Со Хан Гон вздохнул и разочарованно добавил:

– Теперь эти два часа будут глазеть на тебя. Эх…

– Ну, там просто обсуждения, лекции…Какой в этом смысл?

– Эх, а я бы посидел в твоей аудитории. Посмотрел бы, как ты глазками хлопаешь и что-то бубнишь себе под нос.

В его голосе, в котором сложно было различить шутку и правду, снова прозвучала нотка досады. Тут Хан Гон почти выкрикнул:

– К чёрту! Будут пялиться, как у тебя губы шевелятся, на твои щёчки, на шею, на руки! Чёрт.

– Ну да, конечно.

– Да чтоб их! Не ходи.

– А как же оценки,

– И ладно!

Развеселив меня своей ругательствами, Хан Гон закончил разговор со словами: "Увидимся через два с половиной часа". Поднимаясь по лестнице, я представил себе Хан Гона в боксёрской куртке, прыгающего через скакалку и спаррингующего на ринге. Но для куртки уже слишком тепло, так что, возможно, он разделся до пояса. Настроение улучшилось.

Последней фотографией в его истории KakaoTalk была фотография чупа-чупса, сделанная в ночном переулке. Вопрос удаления "M&M's", "рисовых палочек" и других фотографий я решил отложить на потом. Войдя в аудиторию, я увидел, как Чо Ын Ман, широко улыбаясь, воскликнул:

– О, хённим, какие у тебя крутые часы!

Все четверо аспирантов, собравшиеся в аудитории, принялись бурно обсуждать мои небесно-голубые часы. Я попытался выкрутиться, сказав, что заказал их за границей, и, к счастью, они не стали сомневаться. Чо Ын Ман тоже сегодня выглядел очень довольным, ничуть не меньше меня.

– Да дело даже не в том, что часы красивые, а в том, что они тебе очень идут, хённим!

– Правда? Ну и хорошо.

Болтая с аспирантами перед началом занятия, я понял причину хорошего настроения Чо Ын Мана. В проекте по созданию рекламного ролика "Центра поддержки индустрии знаний будущего", который заполучил Ким Бён Ван, Чо Ын Ману поручили заниматься раскадровкой и съёмками. Всё было точно так же, как и на корпоративе в понедельник. Меня включили в этот проект под предлогом "совместной работы кафедры", но никаких обязанностей мне так и не поручили. По сути, меня исключили из проекта.

Там были расписаны сценарий, планирование, VR-съёмка, монтаж, постпродакшн… мне просто негде было вклиниться. Теперь я понял, почему Чо Ын Ман всегда приходил в аудиторию задолго до начала занятий. Мне ещё многому предстояло научиться в этой жизни.

Горькое послевкусие моментально исчезло, когда я увидел машину цвета слоновой кости.

Со Хан Гон, одетый в голубую рубашку в полоску, стоял и улыбался мне. Он прислонился к машине и всё время ухмылялся, не сводя с меня глаз.

– Что?

– Просто твоя походка совсем не изменилась.

Мне стало интересно, что Хан Гон думал о моей походке. Небольшой логотип Tommy Hilfiger красовался на левой стороне рубашки. Хан Гону действительно шёл Tommy Hilfiger.

Светлые брюки почти полностью открывали татуировку на щиколотке. Усаживаясь на пассажирское сиденье, я спросил:

– А белая рубашка какого бренда?

– Gucci. С маленьким логотипом на вороте.

Она бы тоже смотрелась неплохо. Машина мягко тронулась с места, распространяя вокруг аромат мыла.

– А коричневая?

– Ой, да обычный свитшот. Чего ты? Жалеешь, что выбрал не тот цвет?

– Нет.

Протягивая мне стакан с горячим американо, Хан Гон не мог скрыть гордости, глядя на мои наручные часы.

– Спасибо.

В том, как он слегка приоткрыл рот и энергично закивал головой, по-прежнему чувствовался прежний Хан Гон. Совершенно забыв о недавней отчуждённости в аудитории, я погрузился в воспоминания.

– Burberry выкинул? Ту клетчатую рубашку?

– Burberry? Кажется, я её давным-давно выбросил её. То ли кузену отдал…

– Понятно.

– Чёрт. Промахнулся с вариантом ответа.

Пробормотав что-то лишь ему понятное, Хан Гон неожиданно включил поворотник и перестроился в полосу для поворота налево.

– Поехали купим. Выберешь сам. Там этих клетчатых рубашек целая куча.

– Э… да ладно. Я просто спросил, осталась ли она.

Я совсем не ожидал такого поворота событий. На моём лице возникла неловкая улыбка. Но Хан Гон был непреклонен и всё-таки повернул налево.

– Я надену её. Когда я в ней, то твоё сердце трепещет, да?

– Да нет, нет… не в этом дело, правда.

Моё смущение потонуло в разговоре по громкой связи. Телефон двадцативосьмилетнего Хан Гона буквально разрывался. Пока мы ехали в универмаг, ему позвонили раз пять. На один из звонков он ответил:

– Повесь трубку.

В разговоре с Пак Кан Мином прозвучало следующее:

– Сходи один. Там всё равно нужно только заплатить.

В другой раз он сорвался на крик:

– Чёрт! Этот идиот опять чем-то недоволен, ладно, я сам всё решу!

Но сразу после этого в следующем звонке двуличный Хан Гон был предельно вежлив:

– Здравствуйте, господин директор. Это Хан Гон. Да, да. Извините за доставленные неудобства. Может, сегодня закроете на это глаза? Вы ведь знаете, мы всегда в выигрыше. Да? В следующий раз и мы вам поможем. Да, всё уладим. Хорошо? Спасибо большое!

Повесив трубку, Хан Гон процедил: "Ублюдок" и пояснил:

– Всё равно жаловаться не будет, просто хочет, чтобы я извинился. Вот же говнюк.

– Кто это?

– Да владелец кафе рядом с нашей пятой точкой.

Его манера вести себя, притворяясь милым перед учителем "голубем" и любезным перед владельцем яхты, вызвала у меня улыбку.

И, как я и ожидал, наша встреча прошла на ура.

– А, концепция? Да делай что хочешь.

– …А?

– Как тебе нравится. Всё! Пойдём есть.

Едва выбравшись из машины, Хан Гон, красовавшийся в новоприобретённой рубашке Burberry, тут же обнял меня за плечи.

– Нет, но всё же стоит взглянуть на концепт- борд...

– Ты мастер, так что делай, что хочешь.

– Всё же, это может отличаться от ваших задумок, и, возможно это должно соответствовать интерьеру и концепту заведения...

– А, э-э. Ладно, делай как знаешь. Ты умный, сам всё лучше придумаешь. Полностью доверюсь твоему вкусу.

– Не говори ерунды…

– Смотри, вон та баня до сих пор на месте.

На этом наша деловая встреча была завершена, не успев толком начаться. Под предлогом поиска уютной забегаловки мы углубились в лабиринт переулков Квангалии.

Хан Гон не повёл меня к старому дому. Не дойдя до него, он свернул в другую сторону, словно желая заблокировать нахлынувшие воспоминания. И так, блуждая по закоулкам, мы сами того не заметили, как придумали себе игру: отыскивать места, которые изменились, и те, что остались прежними.

Перед магазинами, указателями и многоквартирными домами, которых раньше здесь не было, мы обменивались ничего не значащими фразами. Возле тех же самых лавок, столбов и таунхаусов, что и прежде, брались за руки или просто переглядывались. Несмотря на урчащий живот, мы продолжали бродить по переулкам, пока сумерки окончательно не сгустились и не зажглись фонари.

Наша встреча, рубашка Burberry, случайные прикосновения наших пальцев, едва уловимый аромат морского бриза. Казалось, всё это было прелюдией к поцелую.

Каждая улочка, помнящая нас, словно благословляла нас. И каждый закоулок словно хранил воспоминания о нас. Я чувствовал их благословение, исходящее от обветшалых стен. Здесь мы могли любить друг друга без всяких помех. Там, в Instagram и Facebook, наша любовь оставалась непризнанной, но здесь, в этих улочках нас принимали и ценили.

Глава 53. Терапия

Мы поцеловались, сжимая в руках его клетчатую рубашку, словно делясь невысказанным. Мои слова становились сладким удовольствием во рту Со Хан Гона, разливаясь по нему. Проникая по его горлу, через пищевод и желудок, мои слова превращались в его, вылетая наружу через пальцы, ласкающие его волосы. А его слова впитывались моей кожей.

Слова могут передаваться и без звука. Невыразимые фразы поглощались телами друг друга через поцелуи и прикосновения. Прижавшись друг к другу в укромном переулке, мы целовались и непрестанно касались друг друга. Волосы, шея, плечи, спина, талия – места, где могла бы поселиться даже поросль мха, были бесчисленны.

– Хан Гон-а, тебе звонят…

– Не звонят.

– Вибрация…

Оба уха были полностью накрыты горячими ладонями. Слабый звук поцелуя становился громче на фоне глухого звона. Неистовый и долгий поцелуй был прерван смехом проходившей мимо семьи.

Обменявшись множеством слов, мы, всё ещё не удовлетворив свой голод, рассмеялись.

Зайдя в прибрежный бар, мы заказали жареную курицу и по кружке пива. Там я узнал, почему Со Хан Гон не удаляет комментарии в Instagram и не опровергает слухи о своей девушке.

Причиной были взгляды, брошенные в его сторону, когда он вошел в бар и сел за столик.

Среди мужчин и женщин, бросавших взгляды, были и те, кто подписан на его Instagram, и те, кто нет. Могли быть люди, которые удивлялись, сравнивая фото в интернете Со Хан Гона с реальным образом, а могли быть и те, кто видел его впервые. Независимо от этого, с самого момента, когда Со Хан Гон входил в бар, он приковывал к себе внимание людей.

Со Хан Гон, казалось бы, не обращая внимания на подобные вещи, передвинул стул и сел рядом со мной.

Нервничая из-за взглядов окружающих, я достал из рюкзака материалы для встречи и положил их на стол. Со Хан Гон с интересом наблюдал за моими действиями.

Я, пожевав хрустящую корочку, заговорил:

– На следующей неделе я еду в Сеул на конференцию. Сказали, что мне придётся жить в одном номере с генеральным директором, поэтому я собираюсь забронировать отдельный номер.

– У этого ублюдка что, так много свободного времени? Он действительно оправдывает своё имя.

Игнорируя украдкой брошенные взгляды в баре, где смешались инстинкты спаривания и романтика двадцатилетних, Со Хан Гон спросил:

– Когда?

– В среду и четверг на следующей неделе.

– Спроси, как называется гостиница.

– …Зачем?

– Я должен тебя забрать.

Я отпустил щипцы и вилку, которые держал в руках, и повысил голос.

– Что?

– Пытаешься быть послушным?

– Так не пойдёт. Как ты меня довезёшь до Сеула? Ты же занят.

– Ну и ладно.

Глаза Со Хан Гона загорелись под тусклым светом.

– Живо спроси, как называется отель.

Спустя несколько дней после долгого спора, в среду утром, я сидел на пассажирском сиденье машины Со Хан Гона в толстовке овсяного цвета и вертел в руках угощение, которое хотел приподнести ему в качестве благодарности.

Со Хан Гон приехал в толстовке. Его привычка заправлять концы чёрных спортивных штанов в длинные носки не изменилась. На этих носках красовался логотип бренда, который я не знал. Со Хан Гон не часто носит спортивные штаны. И я прекрасно знал причину.

На заднем сиденье висели чёрная рубашка и классические брюки. Вероятно, это была одежда, чтобы переодеться после поездки.

Наша машина ехала по городу со скоростью 40 километров в час. Со Хан Гон постоянно косился на меня при любой возможности.

Казалось, вид меня в толстовке овсяного цвета и голубыми часами на запястье доставлял ему удовольствие, ведь он продолжал болтать со мной о пустяках. Я знал этот тон, когда он находился в хорошем расположении духа. Я мог определить его настроение лишь по голосу.

Я принял душ с подаренным мылом, нанёс лосьон для тела и лёг спать. Теперь казалось, что машина наполнилась этим ароматом. Надо было сделать только что-то одно. Мне стало неловко. Увидев пакет в моих руках, Со Хан Гон спросил:

– Что там?

– Еда.

– Что именно?

– Это жевательная резинка.

Со Хан Гон присвистнул и положил локоть на подоконник. Подул прохладный ветерок.

– Я подумал, что хорошо бы иметь что-нибудь, чтобы пожевать, если захочется спать во время поездки. Я ещё купил пакет с чипсами.

– Ого, много чего купил.

Я потряс пакетом с чипсами, а затем и банкой с какао.

– Я ещё и шоколад купил, чтобы было чем перекусить.

Со Хан Гон усмехнулся. Видя его взволнованного, я наконец достал контейнер с закуской. Я был уверен в своих блюдах, которые часто готовиа с мамой. Юбу чопаб и холодная лапша - были отличным примером её мастерства. Юбу чопаб были набиты рисом. Я протянул вперёд контейнер с этим блюдом.

– Это Юбу чобап, можешь поесть, если проголодаешься…

– Юбу чобап?

Со Хангон ослепительно улыбнулся, его лицо засияло.

– Мы что, на пикник собрались?

Кажется, я об этом уже думал. Даже мне самому это показалось нелепым, и я рассмеялся, но, как ни странно, взгляд Со Хан Гона был прикован к моей шее. Посмотрев на мою шею, выглядывающую из-под толстовки, он взглянул на наручные часы, закусил губу и отвернулся.

В тесной машине наши запахи витали, вскоре переплетаясь смешиваясь в общий аромат. В следах тепла, где невозможно было различить мой запах и запах Со Хан Гона, "террариумное животное" уже почувствовало себя в безопасности. Оно беззвучно выражало чувство удовлетворения.

Несмотря на то, что час пик ещё не наступил, восьмиполосная дорога была забита. С тех пор проезжающие мимо автомобили сигналили, и довольно часто. Со Хан Гон делал вид, что не слышит этих звуков. Однако этот водитель был немного настойчивым.

Бип-бип

Раздражающий звук гудка, словно намеренно пытаясь задеть мои нервы, раздавался прямо рядом с водительским сиденьем. Со Хан Гон не опускал окно.

Бип.

Я ещё никогда не видел такого настойчивого водителя. Зачем ехать за машиной, которая едет со скоростью 40 километров в час? Чувство удовлетворения, достигшее только что своего пика, постепенно рассеивалось.

– Заткни уши.

– А?

– Уши.

Как только Со Хан Гон сказал это, я поднял руки и закрыл уши. Со Хан Гон медленно опустил окно. Я лишь притворялся, что затыкаю уши, поэтому прекрасно слышал голос мужчины средних лет, изрыгающего ругательства.

– Молодые ублюдки, накупят свои дорогие тачки и ездят, как черепахи! И это вы называете вождением…?

– У тебя что, много времени?

– Чего?!

– Я спрашиваю, у тебя много времени? Раз ты прицепился и несёшь какую-то хуйню, наверное, времени у тебя вагон.

Я подумал, что это голос мужчины средних лет, но не ослышался ли я? Я украдкой посмотрел вбок. В водительском сиденье соседней машины сидел дяденька, которому было как минимум лет 45.

– Чё, чё сказал?!

– Просто езжай своей дорогой. Вали отсюда.

– Сопляк, где ты набрался наглости хамить старшим, сумасшедший выродок…

– О, а что такого? Ты же мне тоже хамишь.

Со Хан Гон положил локоть на подоконник, одной рукой непринуждённо управляя рулём, и смотрел прямо перед собой. Не бросая ни единого взгляда влево, он продолжал говорить:

– Почему я не могу хамить идиоту? Есть ещё вопросы?

– Эй! Ты, сраный ублюдок, выйди! Выйди из машины!!

– Смотри на дорогу. Куда ты смотришь, когда ведёшь машину? Что будет, если ты будешь водить, глядя на мое лицо? У тебя вместо ушей глаза?

– Эй!! Эй! Эй!!! Ты…

Со Хан Гон поднял руку, лежавшую на подоконнике, и вежливо указал вперёд. Его взгляд по-прежнему был направлен прямо, и он повысил голос:

– Просто езжай своей дорогой. Давай.

– Ой-ой-ой!

– Не хочешь уезжать, можешь нахер идти.

Водитель пробормотал ругательства и поднял окно, не дожидаясь ответа Со Хан Гона. А затем, громко сигналя, проехал мимо. Со Хан Гон выглядел расслабленным, за исключением его глаз. Напрягая брови, он свирепо смотрел на эту машину. К счастью, чёрный "Ауди" скрылся вдалеке, не прибегая к агрессивному вождению. Я спросил:

– Ты же знаменитость в Пусане, разве тебе можно ругаться и хамить?

– Этот придурок точно не знает про мой "Инстаграм", и уж точно про остальное.

– Всё равно…

— И вообще, есть доказательства? Даже если он кому-то расскажет, у него есть доказательства? Нет. Кстати, ты всё слышал?

– Ага.

"Нужно будет купить беруши 3M…", - Со Хан Гон фыркнул. Окно закрылось, когда мы проехали шлагбаум и выехали на шоссе.

– Включить обогреватель?

– Нет. Хочешь шоколадку?

– Чуть попозже.

Я сказал ему, что могу ехать по шоссе со скоростью 100 км/ч. На междугороднем автобусе, курсирующем между Путаном и другими городами, я был в порядке. Поэтому решил, что ехать до 90 км/ч на машине Со Хан Гона - нормально. Но зачем я вдруг поднял ограничение скорости с 90 до 100 км/ч? А всё потому что Со Хан Гон ехал на 10 км медленнее, чем я просил. Поэтому, чтобы ехать со скоростью 90 км/ч, мне пришлось назвать 100 км/ч.

Как и ожидалось, Со Хан Гон ехал по шоссе со скоростью 90 км/ч по самой крайней правой полосе. Время от времени он обгонял другие машины, разговаривал со мной и вёл машину плавно. Я нажал на кнопку включения магнитолы. Заиграла ритмичная хип-хоп музыка.

Следующий трек. Следующий трек. Следующий трек. Следующий трек. Сколько бы я ни нажимал кнопку, все песни были похожи. Продолжая переключать на следующий трек, я просто выключил магнитолу. Я подумал, что Со Хан Гон смотрит на дорогу, раз он ничего не говорит, но, кажется, он наблюдал за всеми моими действиями. Взгляд Со Хан Гона был прикован к моим волосам.

– Давай шоколадку.

"Водитель Со" удостоился привилегии принимать из моих рук кусочки шоколада "Dream Cacao". Каждый раз, когда я клал ему в рот шоколадные шарики, кончики моих пальцев касалось его густое дыхание. Пальцами, касавшимися его подбородка, я чувствовал его упругую кожу. Я положил ему несколько кусочков, а затем и сам с хрустом съел несколько штук. Поразившись выражению "привилегия водителя Со", я внезапно задумался, как я записан в его телефоне.

– Как моё имя сохранено в твоём телефоне?

Со Хан Гон взял с подставки свой телефон и показал мне окно текстового сообщения.

[Магазин рисовых лепёшек]

– Хан Гон, ну что за…

– Мило, правда?

– Ты что, с ума сошёл? Что тут милого? Если я позвоню, что, будет высвечиваться – звонок из магазина рисовых лепёшек?!

Моя улыбка исчезла, а Со Хан Гон, наоборот, хихикал, судорожно хватая воздух.

– Да.

– Тогда… что, если я позвоню, когда рядом будут другие люди!

– Скажу, что звонят из магазина рисовых лепёшек. Наверное, хотят заказать рисовые лепёшки на открытие.

Мой голос стал взволнованным.

– Ну, а если… а если… они услышат голос! Молодой мужской голос…

– Скажу, что я дружу с сыном владельца магазина рисовых лепёшек.

– Да хватит уже…!!

Я замолчал, сильно потерев лицо. Со Хан Гон в шутку ударил кулаком по рулю и закричал:

– Всё верно, магазин рисовых лепёшек!

Когда-нибудь я выхвачу этот телефон, изменю имя в контактах и удалю фотографии в истории KakaoTalk. Я стукнулся головой об окно.

Глава 54. Терапия

Со Хан Гон, пытаясь разрядить атмосферу, задал другой вопрос:

– Кстати, а что за компания у этого Бёна?

– «Бён»?

Ответ пришёл через три секунды:

– А, Kali Lab.

– Kali Lab? Что-то название совсем не вяжется с его внешним видом.

Действительно, название компании, казалось, не соответствовало мужественному и изысканному образу Ким Бён Вана. Со Хан Гон попросил меня показать ему сайт Kali Lab. Вводя название в поисковую строку, я вдруг осознал, что ни разу не искал информацию об этой компании.

– Давай посмотрим, чем там занимаются.

Я увеличил текст в разделе «О компании». Со Хан Гон несколько раз перевёл взгляд с экрана телефона на меня и обратно, нахмурился и кивнул. Я взял телефон и начал внимательно изучать сайт.

– Что это за IT-компания, которая занимается и брендингом, и 3D-печатью, и созданием образовательного контента? Кажется, они хватаются за всё подряд. У них какой-то максимально странный подход.

Со Хан Гон, похоже, чувствовал те же неприятные ощущения от Ким Бён Вана, что и я. Казалось, Еему больше подходил титул «бизнесмен», чем «генеральный директор IT-компании».

– Наверняка он просто ходит по ресторанам, вешает лапшу на уши, тем самым выбивая заказы, но толку от этого мало.

– Ого, у них много сотрудников?

На фотографии с корпоративного мероприятия около десяти сотрудников играли в какую-то игру с дронами. Я ошибочно полагал, что это небольшая компания с тремя сотрудниками. Вот насколько мне было "интересно" знать о Ким Бён Ване. Я невольно усмехнулся от своего безразличия, и Со Хан Гон тихо прорычал:

– Что? Обрадовался, что у них много сотрудников?

– Что? Нет.

– У меня больше!!

– Я знаю.

Но Со Хан Гон всё ещё выглядел обиженным.

– Хочешь перекусить?

– Давай.

Я открыл пачку чипсов и стал давать ему по одной. Они были слишком длинными, поэтому я стал разламывать каждую на части. Только после того, как он заметив, как я разламываю чипсы и подношу их к его рту, Со Хан Гон расслабился.

– Ты нашёл, где остановиться?

– Да, неподалёку есть мотель.

Со Хан Гон молча кивнул. Позвонил "ПКМПН". Они говорили по громкой связи о работе. Речь шла о посещении консалтинговой компании, занимающейся предприятиями общественного питания. Пак Кан Мин, кажется, приехал в Сеул утром и уже начал работать. Со Хан Гон сказал, что присоединится к нему по прибытии, и закончил разговор.

Со Хан Гон острожно обратился ко мне, подслушивавшему разговор.

– Кан Мин и Ки Джон знают о нас.

– А, вот как.

Значит, эти двое были самыми близкими друзьями Со Хан Гона. Друг, с которым он дружил со средней школы, и владелец изакаи, который дал ему работу, когда он учился в старшей школе. Если они настолько близки с Со Хан Гоном, то ничего страшного, если знают о наших отношениях. Напротив, я был рад этому. "Террариумное животное", живущее во мне, было в восторге от этих слов.

– Так ты до сих пор общаешься с Пак Кан Мином?

– Да, Кан Мин меня очень выручает. Он и с фудтраком помогал. Он такой простодушный: если я предлагаю что-то, он сразу соглашается, если отказываюсь - тоже без проблем. Ему и надо заниматься продажами.

– Но… Раз уж вы такие друзья, почему у тебя его имя в контактах «ПКМПН»?

– А, чем ближе ко мне человек, тем короче его имя в контактах. Даже Ки Джона хённима я тоже записал, как «КДХН».

"КДХН".

– И у отца, и Со Ханны тоже только инициалы.

"О".

"СХ".

Его номера, записанного как "ЛВ", скорее всего, нет.

Хотя, может, он тоже, как и я, не может удалить номер. Среди множества вещей, оставленных отцом, был его только номер телефон. Я так и не смог удалить 11-значный номер, сохранённый под названием "отец".

Когда этот номер, потерял значение в моём мире, перешёл к другому человеку, а в списке контактов KakaoTalk появился "отец", меня охватило странное чувство.

Номер отца достался женщине лет сорока. Она ставила на аватарку картинки из культурного центра и фотографии с детьми. Но её я не смог заблокировать в KakaoTalk. Иногда я проверял новости этой незнакомки.

В мире существовало много необъяснимого. Как и мои поступки. Наблюдая за жизнью женщины, использующей номер телефона моего отца, я испытывал тёплые чувства.

Со Хан Гон, возможно, то же самое ощутил. Возможно, 11 цифр номера, сохранённого как «ЛВ», уже принадлежали бы совсем другому человеку.

В душе закипала лава, поэтому я заговорил:

– Говоришь, чем ближе человек, тем короче имя в телефоне?

– Да.

– Тогда вместо моего имени там должен стоять прочерк.

Со Хан Гон замолчал, задержав дыхание, а потом тихонько рассмеялся и упал на руль. Он припарковался на обочине и включил аварийку. Послышался звук отстёгивающегося ремня безопасности.

– Дай мне мой "Пэксольги".

Широкая грудь нависла над пассажирским сиденьем. Я выронил пачку и замахал обеими руками, но не смог устоять перед его напором. В конце концов, в левую щёку словно присосалась пиявка. Наверное, именно такое чувство можно испытывать, когда она сосёт твою кровь.

До этого момента между нами оставалось немного неловкости, словно каждый корил себя. Мы были осторожны друг с другом. Вот почему Со Хан Гон не мог просто взять и заговорить о ттоках. Я то и дело чувствовал в его взгляде и словах игривость и подавленную искренность.

Но это было всего лишь мгновение назад. Мои слова: "Тогда вместо моего имени там должен стоять прочерк", разрушили единственную стену между нами. Со Хан Гон наконец заговорил:

– Пуккум-и такой умный.

Оставив красный след на щеке, Со Хан Гон полностью навалился на меня и достал влажные салфетки из-за пассажирского сиденья. Вытирая щёку, я пожаловался:

– Как я теперь буду ходить с этим?

– Неважно! Думаешь, кто-то подумает, что я целовал твою щёку? Наверняка подумают, что поцарапал или комар укусил.

Этот бесстыжий злодей, казалось, был очень доволен. Пусть он и атаковал мою щёку, зато я добился удаления имени «Магазин рисовых лепёшек». Со Хан Гон тут же взял телефон и поменял мне имя. Нельзя было оставить прочерк, поэтому он ввёл минимальное число.

[0]

Теперь у меня было самое короткое имя в его контактах. «Секретарь» и «0» теперь будут присылать друг другу нежные сообщения. Когда машина тронулась, я смог осуществить свою маленькую месть.

– Хан Гон-а, ты кого-нибудь ещё возил на переднем сиденье?

– Здесь не было никакой женщины!!! Думаешь, сюда может кто попало сесть?

– Почему ты не поклялся?

– Ах, клятва. Клянусь, правда клянусь.

Видя, как злодей заволновался, я немного успокоился. Я засунул ему в рот чипсину и снова спросил:

– А на заднем сиденье?

– Никого!!! Ах, точно, клятва! Клянусь!

В этот раз я дал ему шоколадку.

Я почувствовал вину за этот долгий путь из Пусана в Сеул, двигаясь со скоростью 90 километров в часов. Дорога заняла почти полдня.

Чтобы выразить чувство сожаления из-за вины, которую не могли искупить ни перекусы, ни юбу чопаб, Со Хан Гон снова сделал ещё один ход.

– Тогда исполни одно моё желание. В следующий раз.

Он всегда ставит идеальную ловушку, загоняя меня в ситуацию, когда я не могу отказаться. Я снова остался должен Со Хан Гону ещё одно желание.

Презентация начиналась в 7 вечера, а встреча с ассистентом преподавателя была назначена на 4. Выехав на трассу при въезде в Сеул, на часах было 12:30. Пока Со Хан Гон работал с Пак Кан Мином, я решил подождать в кофейне, работая над сайтом. Весенний Сеул был шумным, светлым и преображённым.

Со Хан Гон сказал, что поедет заселяться в отель и переодеться. Мы приехали на парковку отеля в Мёндоне. Это был тот же бизнес-отель, который забронировала моя помощница.

Я молча задал вопрос глазами. Со Хан Гон только бросил «Жди здесь» и как ни в чём не бывало вышел с парковки. Забронировать то же место, где я должен был остановиться, и пойти заселяться, ведя себя так, словно ничего не случилось. Такую тактику мог использовать только "призрак поцелуев".

Со Хан Гон вернулся, одетый во всё чёрное. На нём была свободная чёрная шёлковая рубашка, чёрные брюки, и матовый серебряный ремень. На лодыжке над оксфордскими лоферами виднелся браслет. Его лодыжки заметно выделялись.

Наблюдая за тем, как он садится за руль, я незаметно улыбнулся. В чёрном костюме он выглядел так же, как и в юности на яхте, но сейчас он казался гораздо более взрослым. Сегодня он был в полу-официальном костюме, но выглядел ещё более взрослым. Как ни странно, в этом наряде чувствовался отпечаток прошедших лет.

Со Хан Гон присоединился к Пак Кан Мину и его команде возле Чонно. Они обратились в несколько консалтинговых компаний, специализирующихся на ресторанном менеджменте для консультации по поводу «Ночного кинотеатра», чтобы узнать, как работают такие компании. Казалось, он даже подумывал о консалтинговом бизнесе в сфере общественного питания в долгосрочной перспективе. Со Хан Гон отвёз меня в кофейню, расплатился, и ушёл работать.

Я включил ноутбук и набросал эскиз главной страницы "Kkangbeer", подперев подбородок рукой. Моя взгляд сузился. В экране ноутбука продолжал мелькать его силуэт, когда он в костюме доставал кошелёк и расплачивался.

Он и тогда был взрослым не по годам, и сейчас. В восемнадцать он выглядел двадцатичетыръхлетним, а в двадцать восемь - тридцатилетним. Он всегда опережал свё время. Я видела пробелы, возникшие в результате того, что ему пришлось перепрыгнуть через страдания и заботы, соответствующие его возрасту.

Это была никому не известная сторона в Со Хан Гоне. Мне хотелось проникнуть в эту брешь.

Если бы это было позволено, я бы плакал от радости.

Я начал воображать.

Весна Со Хан Гона и Ли Вона, которым всего по 21 году.

У нас чуть более упругая кожа, да и мы сами по себе невинны, чем сейчас. Мы прогуливаемся по кампусу в белых кроссовках и джинсах.

Двадцать один год, а затем двадцать два года. И в этот момент мы уходим в армию, чтобы пройти обязательную военную службу. Отслужив в армии, я буду ждать звонка от рядового Со Хан Гона, глядя на вечернее небо.

Двадцать три года, а затем двадцать четыре года. Со Хан Гон в Австралии. А я учусь в университете, куда поступила по баллам, и наблюдаю за пейзажами в окно библиотеки. Даже тоскуя по Со Хан Гону, который мучается на другой стороне экватора, я не испытываю грусти.

Звонок от ассистента преподавателя прервал мои фантазии. Не упомянув, что я снял отдельный номер, мы договорились встретиться в холле отеля в 4 часа. В любом случае, Ким Бён Ван зарегистрируется в этом номере, даже если я туда не войду, так что это не имело значения. Все мои вещи были в машине Со Хан Гона на заднем сиденье.

– Пойдём!

Ровно в 15:25 Со Хан Гон ворвался в кофейню.

Глава 55. Терапия

Мой взгляд задержался на покрое его элегантных брюк. От Со Хан Гона пахло незнакомым запахом, будто он пришёл из неизвестного сеульского офиса, и, следуя за ним, я перекрыл этот незнакомый запах своим собственным.

– Только с помощницей встретиться?

– Да, я встречусь, немного поговорю и уйду.

– Точно? Держи меня в курсе.

– Хорошо.

Если декан захочет поужинать, придётся пойти, но если нет, то мы сможем поужинать вместе. Машина остановилась на парковке отеля. Я вышел из машины и достал рюкзак с заднего сиденья. Телефон в кармане постоянно вибрировал, но я не мог ответить.

Мне оставалось только выйти и войти в отель, но вдруг Со Хан Гон открыл дверь со стороны водителя и вышел из машины. Он с дружелюбной улыбкой посмотрел куда-то.

– Давно не виделись, директор!

Он направился к чёрной машине, припаркованной в нескольких метрах.

Ким Бён Ван, приложивший телефон к уху, обернулся к Со Хан Гону.

Заметив его холодную улыбку, Ким Бён Ван перевёл взгляд на меня. Увидев, как я достаю рюкзак с заднего сиденья, и поняв, что произошло сегодня утром, он убрал телефон от уха. Вибрация в моём кармане прекратилась.

– Вон-а, подожди немного, - Со Хан Гон обернулся ко мне.

Я кивнул, повесив рюкзак на плечо. На Ким Бён Ване был надет тусклый жакет цвета хаки, от одного взгляда на который становилось не по себе. Со Хан Гон подошёл к Ким Бён Вану, засунув руки в карманы брюк. Эта поза противоречила тону приветствия. О рукопожатии было бы странно говорить.

– Как вы доехали до Сеула, когда так заняты? Я много слышал о вас от Вон-а.

Ким Бён Ван попытался скрыть смущение. Возможно, дело было в его вежливом голосе, который противоречил его нежеланию пожимать руки. А может быть, он отличался от других людей, с которыми он привык иметь дело.

Спокойствие Со Хан Гона возникало из-за проведённой юности бунтарской "улицы". Энергия, скрытая под его спокойным взглядом, - это особенность, которой не было у людей, работающих за рабочим столом.

Однако бизнесмен, прошедший через бесчисленные попойки и встречи, тоже не легко сдавался. Сначала он оценил положение и финансовые возможности оппонента. Всё это - поверхностные аспекты, которые можно оценить по внешнему виду человека.

Ким Бён Ван слегка откинул назад волосы, зачёсанные набок, и окинул взглядом внешний вид Со Хан Гона. Он узнал бренд костюма и обуви, рассмотрел материал верхней одежды и ремень, а затем недовольно поджал губы. Поняв, что таким образом не добиться превосходства, он начал спешно искать другие точки для атаки.

Я мог видеть это в его взгляде, который пытался создать впечатление непринуждённости.

– Да, давно не виделись.

Со Хан Гон не стал тянуть и сразу перешёл в наступление.

– Прошу прощения за то, что тогда был резок. Я не мог вынести, как Ли Вон выбежал на дорогу.

– В самом деле?

– Не нравится мне, как вы его беспокоите. Так что прекратите ему названивать, директор. Он ведь занят учёбой, вы же понимаете?

Даже если его задели эти слова, он не подал виду. Ким Бён Ван не поменялся в выражении лица, но всё же ответил:

– Вы, кажется, не понимаете, что это мешает работе подразделения. Как вы думаете, я звоню просто так? Если вас так беспокоит вопрос учёбы Вон-и...

– Вон-и... не надо так к нему обращаться.

Спина Со Хан Гона, в мгновение ока сменившего выражение лица и тон голоса, была расслаблена.

– Чёрт возьми, не называйте его так. И я тут не для того, чтобы слушать ваши оправдания по поводу этого бизнес-подразделения.

– …

– Не звоните ему.

После нескольких секунд молчания Со Хан Гон отмахнулся от формального общения.

– Говорю по-хорошему, не беспокой его по личным вопросам.

На самом деле я переживал, что Со Хан Гон схватит Ким Бён Вана за грудки или обругает его, но ничего подобного не произошло. Как и раньше, Со Хан Гон умело использовал подходящую стратегию для каждого человека.

Даже глядя на его затылок, я отчётливо мог представить, какими глазами он смотрел на Ким Бён Вана. Ким Бён Ван усмехнулся, отвернув голову.

– В чём смысл таких угроз? Эти телефонные звонки важны для работы.

– Ты всё время уходишь от темы. Ты, как глава компании с десятком сотрудников, разве не можешь понять, что я имею в виду?

Закончив говорить, Со Хан Гон усмехнулся.

– Эти звонки, якобы «важные для работы», - это скорее сплошное помешательство. Терпеть не могу, когда кто-то пристаёт к моему партнёру.

После 22 мая того года, когда мы договорились об отношениях, мы так и не затронули тему расставания. Поэтому формально мы до сих пор остаёмся возлюбленными.

Услышав слово «партнёр», Ким Бён Ван сильно нахмурился и подозрительно оглядел Со Хан Гона. Его взгляд коснулся и меня. В его недовольных глазах было полно сомнений. Он был удивлён тем, как быстро мы сблизились.

Голос Со Хан Гона, улыбка с которого исчезла, стал более настойчивым.

– Я предупреждаю первый и последний раз. Теперь всё понятно?

Ким Бёнван с хитрым видом скрестил руки на груди, словно нашёл слабое место.

– … Не похоже, чтобы вы возлюбленные.

– Теперь я понимаю, почему от тебя Вон-и воротит нос. Ты с первого раза не понимаешь. Неважно, так это или нет, это не твоё дело. Я ясно сказал: не беспокоить его.

Пока они разговаривали, я понял одну вещь. Ким Бён Вана не задело то, что у меня есть парень. Он был задет лишь своей гордостью. Его охватил лишь инстинкт атаковать и растоптать того, кто задел его самолюбие.

Я был лишь его гордостью. В тот момент, когда стало ясно, что было причиной моей неприязни к нему, я почувствовал такое облегчение, словно поглотил глоток воздуха. Я, подперев подбородок, наблюдал за бесславным концом его лживых "слов любви", прислонившись к машине.

Со Хан Гон, выдав холодную угрозу, развернулся.

– Не беспокойте его. Я предупредил.

Со Хан Гон подошёл к машине, открыл дверь и сел внутрь. Казалось, он тянулся за мобильным телефоном.

Ким Бён Ван, наверное, никогда в жизни не подвергался нападкам, граничащим с угрозами. Атака Со Хан Гона была чем-то новым для него. И поэтому Ким Бён Ван прибег к подлости в качестве ответной меры. В процессе подготовки к ответным действиям он совершенно не думал обо мне.

– Не знаю, понимаешь ли ты, что тебе нужно исправить...

В голове, начиная с подбородка, словно выросли веточки. Уши заболели. Я поднял голову и свирепо посмотрел на Ким Бён Вана.

Взгляд Со Хан Гона, который только что высунул голову из водительского сиденья и выпрямился, резко изменился.

– Ах ты, сукин сын!

Со Хан Гон так сильно хлопнул дверью, что машина сильно закачалась. Грохот раздался по всей парковке.

Каблуки лоферов несколько раз ударили по полу парковки. Со Хан Гон в мгновение ока оказался перед Ким Бён Ваном.

Мне было стыдно. Не из-за выброса каких-то эмоций, а из-за того, что Со Хан Гону пришлось увидеть это воочию. Мы же говорили, что ни в чём не виноваты… А сейчас казалось, что совершили ужасную ошибку. Я, обхватив голову руками, уставился в угол парковки.

– Знаешь, почему у тебя ничего не получается? - спросил Со Хан Гон.

Голос его был очень низким, так что я почти не слышал, что он говорил дальше. Я даже не видел их выражения лиц. Время от времени я улавливал обрывки фраз Со Хан Гона.

– Если бы ты так говорил… где-нибудь ещё, кроме меня… То, как ты болтаешь языком, не соответствует статусу директора…

Время от времени я слышал, как Ким Бён Ван возражал. Со Хан Гон без передышки отвечал ему. Содержание их разговора до меня не доходило. Тихий, монотонный голос Со Хан Гона оставался ровным. Необузданная страсть, с которой он ударил Пак Сын Гю по голове, теперь полностью находилась под его контролем. Без насилия, ради моей учёбы в магистратуре, он крепко держал ситуацию под контролем.

Я был рад, что Со Хан Гон не сорвался и не устроил скандал. Он не стал делать то, чего хотел Ким Бён Ван. Если бы он, как Ким Бён Ван и хотел, начал кричать и хватать его за грудки, то я бы почувствовал не только стыд, но и поражение.

После тихой беседы ко мне приблизилась чёрная рубашка. Мужчина в жакете цвета хаки какое-то время молчал. Ким Бён Ван с трудом покачал головой и ушёл. Со Хан Гон весело крикнул ему в спину:

– Директорам надо вести себя прилично! Понял, засранец?!

Он весело улыбался и говорил интересные вещи.

– Кстати, тебе уже пора следить за своим выпирающим животиком!

Потом он бросил мне короткую фразу, видя, что я не могу смотреть ему в глаза.

– Пошли!

Со Хан Гон сказал, что не будет ждать в машине, а подождёт перед отелем. Вероятно, это было из-за Ким Бён Вана. Я всё это время не мог поднять на него взгляд и ходил с хмурым лицом, но Со Хан Гон ничего не сказал.

Только спросил, что бы я хотел на ужин. Его способность создавать лёгкую атмосферу была неизменно превосходной.

Когда я вошёл в холл и обернулся, то увидел Со Хан Гона, наполовину скрытого лестницой. У него было совсем другое выражение лица, чем когда он был со мной. Мне показалось, что его погружённый в мысли взгляд направился ко мне, поэтому я поспешно отвернулся.

Я поздоровался с помощницей, сидевшей на диване.

– Сначала заселимся, разберём вещи, потом вместе поужинаем и пойдём на презентацию.

– Ах, ужин…

– У декана и директора Ким отдельный ужин.

По её словам, это был ужин с профессорами университета, организовавшего конференцию. Даже если бы он не хотел туда идти, он бы пошёл. Он хотел сделать выбор, достойный своего уровня.

Я сказал помощнице, что плохо себя чувствую. Я соврал, что не буду ужинать и сразу пойду на презентацию. Помощница, взволнованно посмотрев на меня, предложила купить мне каши.

Я замахал руками.

– Нет, нет, всё в порядке. Не беспокойтесь обо мне.

Добавив ложь о том, что схожу за лекарством, я вышел на улицу. Со Хан Гон, смотревший на улицу напротив, снова улыбнулся.

— Что будешь есть на ужин?

На вывесках пестрело множество иностранных слов. Мы миновали улицу, хаотично увешанную вывесками. Разношёрстная толпа, словно появившаяся из ниоткуда, заполнила широкую улицу и образовала волну. Пробираясь сквозь людей, мы выбирали место для ужина.

Мы решили пойти в мясной ресторан, просматривая карты. Было ещё рано для ужина, поэтому посетителей почти не было, и внутри царила тишина. В отличие от меня, пребывавшем в мрачном настроении, Со Хан Гон, казалось, был взволнован. Сделав заказ, он встал из-за стола и сказал, что пойдёт в туалет.

Однако Со Хан Гон не возвращался уже больше пяти минут.

Решив, что лучше пойти поискать его, чем сидеть в одиночестве, я заглянул в туалет, но там никого не было. Поджав губы, я пошёл обратно и заметил тёмный силуэт, стоявший снаружи. Со Хан Гон стоял в зоне для курения.

Глава 56. Терапия

Я безучастно смотрел на выдыхаемый дым. Со Хан Гон опустил голову и выпустил струю дыма. Его тщательно уложенные волосы упали вниз, а дым, пропитанный сложными чувствами, был тусклым и густым. У меня защемило сердце.

Сделав вид, что ничего не заметил, я вернулся на своё место.

Разочарован ли во мне Со Хан Гон? Он сделал вид, что ничего не слышал от Ким Бён Вана, но должно быть, расстроен не меньше меня. Сколько же усилий нужно приложить, чтобы с таким чувством беззаботно улыбаться? От этой мысли я не мог больше излучать мрачное настроение.

Я глубоко вздохнул и попытался отпустить переживания..

Вскоре Со Хан Гон вернулся, его выражение лица было совершенно иным, чем в курилке. С обычным спокойствием он начал рассказывать о своём визите в консалтинговую компанию.

– Так нельзя, и этак нельзя, сначала раскритикуют в пух и прах, а потом, чтобы никто не обиделся, упомянут пару плюсов.

Я весело ответил:

– Ты про "ночной сеанс"?

– Ага.

– И что сказали?

– Сказали, что хорошо, что проект, ориентирован на образ жизни одиноких людей двадцати-тридцати лет.

– А недостатки?

– Пуккуму не расскажу.

Со Хан Гон, держа щипцы и ножницы, пристально посмотрел на меня и приподнял уголки губ.

– Что-то ты не в духе.

Со Хан Гон часто спрашивал о моём настроении. Я, складывая влажную салфетку прямоугольником, делал вид, что занят чем-то другим.

В просторном помещении, где были только мы вдвоём, я почувствовал лёгкий трепет в груди, как тогда в машине. Мой взгляд переместился на руку Со Хан Гона, державшую ножницы. В тот момент, когда мои глаза затуманились из-за вздувшихся костяшек и движений пальцев, Со Хан Гон небрежно спросил:

– Так что же всё-таки у тебя не получается?

Расфокусированный взгляд вернулся в ному. Мои глаза, застывшие на столе, встретились с Со Хан Гоном.

– Что?

– Не встаёт?

Я пожал плечами и покачал головой. Мы пытались создать непринуждённую атмосферу, но атмосфера была уже не так. Я развернул сложенную прямоугольником салфетку и сложил её треугольником. Со Хан Гон выхватил у меня салфетку.

– Значит, не то. Тогда...

– …

– Ты не можешь кончить?

На фоне звуков жарящегося мяса Со Хан Гон продолжал задавать неожиданные вопросы. Я лишь неловко улыбался и не отвечал. Я ждал, когда мы сменим тему.

– Тогда понятно.

Со Хан Гон, найдя ответ в моём молчании, наклонил голову и приподнял брови.

– Раньше... когда ты был со мной, у тебя всё получалось.

Я засмеялся, глядя в сторону, но тут наши глаза встретились. Его взгляд был тяжелым и проницательным.

– Может, тебе помочь?

Несмотря на игривое выражение лица и тон голоса, его зрачки пронзали меня до самой глубины души. Казалось, этот взгляд уже знал ответ. Обычно всегда в его глазах можно было найти уверенность. Но было бы несправедливо обвинять его в самодовольстве, ведь его внутренний мир был на удивление прочным.

Взгляд, которого я всегда желал, но ни в ком не мог найти. Он, как маятник, который заставлял меня колебаться. Сейчас это было слишком тяжело.

Похоже Со Хан Гон, пока курил, обдумывал, как поступить дальше: обсудить услышанное на парковке, или проигнорировать, будто ничего не произошло. Чувствовалась тяжесть его размышлений, поэтому я не мог просто отмахнуться от его слов, как от шутки.

И вот, прямо сейчас, его беззаботное предложение отрезвило меня. Я наконец смог понять, что за странное чувство удовлетворения тянулось с самого утра.

Смутное и размытое вожделение. Именно это я чувствовал в его руке на моей спине, которая притягивала и не отпускала. Чувство стабильности и переполняющего волнения, которое заполняло всё тело. Это явление, наделяющее меня чертами террариумного животного, проявляется только перед одним человеком, и в центре этого явления - страстное желание к нему.

Частичка меня, оставшаяся в комнате на втором этаже старого многоквартирного дома, зашевелилась, стремясь воссоединиться со мной. Я отвёл взгляд от правды, которую не мог принять, и ответил:

– Нет.

– Я так и знал."

На отказ последовал мгновенной ответ. Он явно знал мой ответ заранее. Со Хан Гон отложил щипцы и ножницы и положил руки на стол. Его улыбка стала ярче. Эта знакомая улыбка почти всегда предвещала какую-то пакость.

– Ты же понимаешь, что я сейчас скажу?

Когда осознание пришло ко мне, было уже поздно.

– Загадаю желание.

Я, положив в рот кусок мяса, смазанный кунжутным маслом, поднял голову. Я хотел заглянуть в глаза Со Хан Гона. Его обычно спокойный взгляд начал выдавать скрытые чувства.

– Я сделаю это для тебя.

– Почему?

– Мне кажется, что я должен это сделать.

– Почему?

– Потому что я Со Хан Гон.

– Почему?

– Потому что я твой парень.

– Почему?

– Потому что я Со Хан Гон.

– Почему?

– Потому что я твой возлюбленный.

– Почему?

– Потому что я Со Хан Гон.

– Почему?

Я, изводя Со Хан Гона одним и тем же вопросом, выигрывал время.

В глазах Со Хан Гона я прочитал два чувства. Одно - глубокое чувство собственничества, другое - чувство ответственности. Чувство собственничества можно было понять, но ответственность казалась абсурдной.

Ответственность, которую он чувствовал по отношению ко мне, вероятно, была своего рода искуплением за те сделанные нечёткие фотографии наших обнажённых тел. Но если Со Хан Гон мог искупить свои грехи без чувства вины, то я не знаю, как должен искупиться я. Поэтому я так и не смог ответить.

– В любом случае, подумай об этом.

Загадав желание, он оставил окончательное решение за мной. Сказав это, Со Хангон нажал на кнопку вызова официанта.

– Пожалуйста, добавьте кунжутное масло!

Моя пиала для кунжутного масла была пуста.

Презентация состоялась в небольшой аудитории университета. Мест оказалось меньше, чем людей, и мы вчетвером сидели рядком. К счастью, рядом со мной сидела старшая ассистентка. Корейские и японские аспиранты выступали на английском языке с докладами о своих научных работах. Я должен просидеть так три-четыре часа. Идеальные условия для того, чтобы предаться посторонним мыслям.

До перерыва я продолжал думать о желании Со Хан Гона. О его чувстве вины, заставляющем его исправлять меня таким необычным способом. Он сказал это не из ревности, вызванной нападками Ким Бён Вана. Чувство ответственности, которое сквозило в его взгляде, было слишком серьёзным.

За то, что не сдержал своё обещание "никому показываться обнажённым", за то, что у меня такой отец, что ему пришлось писать слово "обманщик" краской на стенах больницы. И за то, чтобы я не связался с ним через год, как и обещал. Виноват я, но Со Хан Гон почему-то взял вину на себя.

– Почему ты связался с гетеросексуалом?

В перерыве, пока заведующий кафедрой был в туалете, ко мне подошел Ким Бён Ван. Меня охватило отвращение от его наглости: он делал вид, что не понимает, о чём я говорю, и разговаривал со мной, как ни в чём не бывало. Я не ответил ему. Я слушал, но игнорировал его. Я прошёл мимо толпы людей в холле к кулеру с водой.

Похоже, он хотел продолжать ссориться, раз уж пошёл за мной, задавая вопросы.

– Что это за парень?

– Генеральный директор Kang Beer.

Я специально употребил слово "директор". Ким Бён Ван издал нечто среднее между смехом и вздохом и начал высказывать своё мнение. Его голос стал более самоуверенным, чем прежде.

– Нет, тебе пора подумать о том, чтобы найти себе подходящего партнёра. Не встречайся с тем, кто поиграет с тобой несколько месяцев, бросит и женится на подходящей девушке… Мне жаль, но, кажется, ты ошибся выбором.

Я не чувствовал необходимости объяснять этому идиоту нашу историю. Первый шаг к мудрости – осознание своего невежества. Поэтому с философской точки зрения он был совершенно некомпетентным человеком.

Бизнесмен, не достигший желаемого, теперь пытался подняться в глазах других людей, унижая их. То же самое делал отец, когда принижал профессию дяди и методы воспитания матери в моём присутствии.

– Ты ещё пожалеешь и позвонишь мне. Не ведись на его внешность, Вон-а. Подумай об этом хорошенько.

Я едва сдерживал смех. Я думал, что если это его последняя отчаянная попытка, то нужно её просто пропустить это мимо ушей, и отпил воды. И тут в моём сознании всплыла сцена из прошлого. Это было на кухне, за обеденным столом. Я увидел себя обнажённым на тех фотография, из-за чего я начал считать, что секс - это грех.

В самом центре моего тела произошло сильное землетрясение. Цунами, вызванное землетрясением, прокатилось по моим венам, а разбитое сердце кануло в лету.

С появлением Со Хан Гона меня охватывала дрожь. Это было своего рода - пробуждение и взросление. Я больше не смог чувствовать рядом с собой существа, которое крепко держало мою жизнь и сердце.

Как я жил?

За те несколько лет, которые я провёл, не заботясь ни о чём, не обращая внимания на время и времён года, мне было комфортно. Но был ли я счастлив? Мог ли я полноценно существовать?

Я был потрясён тем, что всё ещё чувствовал себя живым. И теперь решил двигаться вперёд.

Я окликнул Ким Бён Вана, который разворачивался, чтобы уйти.

– Директор.

Ким Бён Ван с любопытством посмотрел на меня. От того, насколько он быстро развернулся, от его одежды начал исходить аромат духов.

– Вы обо мне очень сильно беспокоитесь.

– …

– Но в моей жизни уже был человек, который тоже сильно беспокоился обо мне. Только он выбросил все мои любимые книги и таскал меня по психологам.

Ким Бён Ван слегка нахмурился, потому что ничего об этом не знал. Я продолжил говорить:

– Но, оглядываясь назад, я понял, что всё это было совершенно бессмысленно. Все его слова были не для меня. А для него самого. Ваши слова точно такие же. Вы это делаете ради себя.

– Что ты…

– А Хан Гон… Он не просто хорошо выглядит.

Я придумал слова, которые могли бы больше всего задеть его самолюбие в данной ситуации.

– Он реально чертовски хорош в постели.

Я сказал это так, будто уже несколько раз занялся хорошим сексом с парнем, который якобы "поиграет со мной несколько месяцев и бросит". И как будто во время этого процесса я смог нормально эякулировать. Я спокойно смотрел в глаза Ким Бён Вану несколько секунд. Мои ожидания оправдались. Ким Бён Ван выглядел так, будто был сильно потрясён.

После этих слов меня охватило волнение и ликование. Было так здорово давать собственные ответы, а не те, которые мне навязывали другие. Я повернулся. Я поспешил уйти от бизнесмена, у которого, кроме чувства превосходства, ничего не было.

Я достал телефон и написал сообщение "Водителю Со". Мне не терпелось прикоснуться к длинным пальцам, которые так соблазняли меня раньше за столом.

[Когда нужно исполнить желание?]

Я вошёл в зал. Люди, заполнившие большое пространство, ничего для меня не значили.

Я не должен был закрываться от своего сердца. В этом не было особого смысла: какая разница - пасть с грехом в пучину или оставаться божеством? Не стоило так сильно зацикливаться. Я должен был избавиться не от "греха", а от несуществующей вины.

"Водитель Со" быстро ответил на мое сообщение нулём.

[В прошлый раз ты выбирал, поэтому на этот раз выберу я.]

Со Хан Гон, просто припомнив события десятилетней давности, отправил следующее сообщение через 15 минут.

[Время - сегодня после завершения презентации]

Это было неожиданно.

[Место - отель, который я выбрал раньше, номер - 1106]

Этого я тоже не ожидал. Я не мог ответить и застыл, держа большой палец в нескольких миллиметрах от клавиатуры. Вскоре пришло ещё одно сообщение.

[Виноград, клубника, яблоко, голубика, киви, абрикос, шоколад]

[Выбери 2 разных вкуса]

Глава 57. Терапия

Я был не в том возрасте, чтобы наивно полагать, что он собирается купить смузи или что-то такое. Да и моя нервная система довольно расшатана.

Со Хан Гон завладел моим сердцем ещё по дороге в Сеул. А сейчас, в этом огромном зале, наполненном людьми и бессмысленных вещей, он лишь укрепил свои позиции. Сейчас его нет рядом, но моё желание лишь разгоралось сильнее. Я теребил кончики пальцев.

Никогда не думал, что существует такое разнообразие презервативов. С ароматом абрикоса и киви поразили меня больше всего. Я поспешно отправил ответ, пока заведующий кафедрой и Ким Бён Ван не подошли слишком близко.

[Ага. Яблоко, виноград].

"Водитель Со" сразу среагировал на одно слово в моём сообщении.

[А? Уже "ага"?] [Пуккуми уже говорит "ага", ахах, жесть]

Теперь надо по-другому отвечать.

Мы с ассистенткой встали, чтобы ответить на приветствие заведующего кафедрой. Он отпустил шутку о том, что для написания отчёта мне нужно хорошо сдать аудирование по английскому, а не витать в облаках. Ким Бён Ван на меня не смотрел. С дежурной улыбкой он смотрел в другую сторону.

Как и сказал заведующий кафедрой, мне нужно было сосредоточиться на аудировании по английскому, полном необычного произношения. Я отрывочно записывал услышанное в блокнот, согревая ледяные кончики пальцев. Я даже немного вспотел, пока проверял сообщения от "Водителя Со".

[Я предупредил администратора на ресепшене, что ты придёшь в номер. Позвони мне потом].

После очередного землетрясения и цунами в грудной клетке разливалось тепло. "Пузырьки", что так долго метались во тьме, начали подниматься. Незаметно для себя, я коснулся ключицы.

[Не]

[Не будешь?]

[Да]

[Я буду работать, так что позвони позже. Если передумаешь, я приду к тебе]

Я не знаю, куда он собирается прийти, но я сказал, что понял.

Сообщения, в которых когда-то было множество опечаток и пропущенных пробелов, стали намного аккуратнее. Даже те сообщения, которые он набирал, как будто не смотрел на клавиатуру, были для меня очень ценными. Все сообщения, которые Со Хан Гон отправил мне на мой iPhone 5, стёрлись с лица земли, но они всё еще существуют вселенных. Я любил их, пускай в них и было много опечаток.

Со Хан Гон избавился от привычки трясти ногой и перестал отправлять небрежные сообщения. Тем не менее его характер проявлялся даже в таких аккуратных сообщениях, поэтому я слегка улыбнулся.

После долгого аудирования мы с ассистенткой поехали в отель на машине Ким Бён Вана. Дальше мне нужно было справиться самому. Как незаметно попасть в номер 1106? Перебрав несколько вариантов, я решил, что не должен обращать внимание на Ким Бён Вана. Я собирался сделать вид, что иду в отель вместе с ним, а потом выйти на 11-м этаже.

Но на этот раз Ким Бён Ван мне помог.

– Я пойду покурю, а ты иди первый.

Ким Бён Ван вышел на парковке и отпустил ассистентку первой. Она, потратив все силы на заботу о профессоре в течение всего дня, сразу превратилась в зомби, как только вошла в холл, и зашла в лифт. Я сослался на то, что хочу кое-что спросить на ресепшене, чтобы она ушла первой.

Было 11:10. Когда я спросил, оставил ли Со Хан Гон ключ от номера 1106, сотрудник сразу же его выдал. Они даже не спросили моё имя и не проверили личность. Мне стало интересно, что он сказал обо мне, когда оставлял ключ.

Крепко сжимая лямку рюкзака, я метался перед лифтом. Я не мог спокойно ждать.

Пока я медленно ходил влево и вправо, мне продолжал звонить Ким Бён Ван. Я был настолько взволнован, что меня это даже не раздражало.

Игнорируя звонки, я вошёл в лифт. Четвёртый звонок оборвался. Мне пришло сообщение, но я не стал его проверять. Когда дверь лифта открылась на 11-м этаже, я глубоко вдохнул. Не знаю, почему я думал, что Со Хан Гон подкараулит меня у лифта. Двери распахнулись, но там никого не было.

Я тихо шагнул. В дверях лифта, отражающих свет коридорных ламп, отражался я сам. Быстро пригладил волосы, поправил край толстовки.

Выйдя в коридор, осмотрелся по сторонам. Не знаю, почему мне казалось, что Со Хан Гон прячется в конце коридора и ждёт меня. В длинном коридоре никого не было. Стараясь не шуметь, мои кроссовки скользили мимо номеров. Наверное, все спали, или в номерах никого не было, потому что на 11-м этаже было до странного тихо.

Остановившись перед дверью, я в последний раз поправил чёлку. Прикладывая карту к двери, зачем-то стиснул зубы. Мне померещилось, что на этот раз Со Хан Гон распахнёт дверь изнутри. Но это была всего лишь иллюзия, которая взвинтила мой пульс и растаяла. Дверь пискнула и открылась. За дверью была лишь кромешная тьма.

Следующая иллюзия не заставила себя ждать. Мне показалось, что Со Хан Гон стоит в темноте, смотрит на дверь и улыбается. Поэтому, закрыв дверь, я не сразу смог повернуть голову прямо. Опустив подбородок, я снял обувь и медленно поднял голову. Смешанные чувства страха и восторга заставили мои глаза сначала осмотреть пол номера, а затем скользнуть вверх по кровати и окну.

Последние опасения также оказались напрасными. В комнате никого не было. Не понимаю, почему я так волновался. Сделав глубокий вдох, я снял рюкзак. Комната была довольно большой. Свет автоматической подсветки осветил кровать и окно. За окном возвышалась Сеульская башня.

Войдя внутрь, я включил основной свет. Просторный номер наполнился светом. Я был уверен, что это номер Со Хан Гона, но комната была пуста. Ни одежды, ни его вещей не было видно.

Немного нахмурившись от неожиданности, я удивлённо поднял брови, увидев размер кровати.

И снова нахмурился. Прямо посередине просторной кровати стояло что-то. Две стеклянные банки.

Это было варенье со вкусом яблока и винограда. Я поставил рюкзак и сел на кровать. Взяв банки с джемом в руки, пристально посмотрел на них. Мои застывшие глаза дрогнули от вибрации телефона, лежащего на тумбочке.

Положив банки с джемом на одеяло, я взял телефон. Дожидаясь, пока затихнет рингтон, я осторожно покачивал ногами. Покачивая левой ногой, а потом правой, Со Хан Гон ответил на звонок.

– Алло, ты на месте?

– Да, я в номере.

– Поднимаюсь. Не отключайся.

Он поднимается, значит, ждал меня у отеля? Но я совсем не слышал уличного шума.

– Где ты был?

– В номере. Я был на совещании с Кан Мином.

– В номере? Разве не этот номер твой?

– Нет, не мой.

Из трубки послышался тихий смех.

– Я живу в комнате с Кан Мином. Так что я забронировал отдельный номер для "терапии".

Этот номер он забронировал, чтобы "помочь" мне. Я примерно догадывался, что он делал в течение 15 минут перед отправкой сообщения о времени и месте встречи. Чтобы проверить есть ли свободные номера и забронировать его в тот же день, понадобилось бы какое-то время.

– У меня есть забронированный мотель…

– Нет, ты хочешь, чтобы я заставил тебя спать в мотеле?

Со Хан Гон уверенно переспросил. Я несколько раз моргнул, прежде чем смог найти слова.

– Просто...номер слишком большой. Разве это не дорого?

– О, это не дорого. Ты уже видел "яблоко" и "виноград"?

Глядя на стеклянные банки, лежащие на кровати, я задал вопрос.

– Ах, с чего вдруг варенье?

– Открой крышки. Обе.

– Открыть?

Я нажал кнопку громкой связи и положил телефон на кровать. Сначала открыл яблочный джем. Крышка легко поддалась, не пришлось даже напрягаться. Похоже Со Хан Гон заранее открыл её и слабо закрутил обратно.

От едва прозрачного цвета исходил аромат яблока. Крышка виноградного джема открылась до смешного просто. Подскочив, я подошёл к столику. Перевернув две крышки от джема, я быстро вернулся и сел на кровать. От спешки у меня растрепалась челка.

– Открыл.

– Хорошо, теперь попробуй. Обмакни палец и съешь.

– А?

– Поднеси телефон ближе и оближи палец.

Я нахмурился.

– А нельзя ложкой?

– Нет.

– …

– Если я собираюсь тебе помочь, ты тоже должен сотрудничать.

Почему облизывание джема рядом по телефону является актом "терапии"? Зная последствия, я всё же попытался сопротивляться.

– Это не сотрудничество.

– Начни с яблочного.

– Я начну с винограда.

– Лучше начни с яблочного. Ты должен хорошо распробовать вкус. Лучше начать с менее сладкого.

– Да я и так знаю, какой у него вкус.

– Желательно есть с закрытыми глазами.

Со Хан Гон полностью проигнорировал моё сопротивление. В его словах была определённая сила, которая вызывала любопытство, что произойдёт дальше. Несмотря на то, что через несколько минут я узнаю, что это за терапия, я закончил своё сопротивление последним протестом.

– Почему ты не идёшь?

– Я иду. Ну так что?

Я лёг лицом вниз на кровать. Прижавшись подбородком к телефону, сунул указательный палец в яблочный джем.

– Сделал.

– На каком пальце?

– На втором.

– Правой руки?

– Да. Правой руки.

Голос Со Хан Гона становился всё тише и тише. Голос, прозвучавший из телефона, разнёсся по одеялу.

– Ты сидишь?

– Нет. Я лежу лицом вниз.

– На кровати?

– Да. На кровати.

– Правильно.

Глядя на липкую субстанцию на кончике пальца, я медленно открыл рот.

– Облизнул?

От тихого и спокойного вопроса тело расслабилось. Палец почти коснулся губ.

– Нет, сейчас… собираюсь съесть.

Ответа не последовало. Время разговора лишь увеличивалось на секунду. Я положил палец в рот и облизал его. Как и велел Со Хан Гон, я сделал это с закрытыми глазами. Открыв глаза, Со Хан Гон снова спокойно спросил. Скорее в его голосе было больше нежности, чем спокойствия.

– Облизнул с закрытыми глазами?

– …Да.

Со Хангён ответил низким: "Хорошо". Глядя на экран, я снова положил палец в рот. Мягкий кусочек плоти обхватил кончик пальца. Грудь то вздымалась, то опускалась. Дыхание становилось сбивчивым.

– Цвет кончика пальца… какой он?

– Цвет?

– Он краснее, чем другие пальцы?

Глава 58. Терапия

Я вынул палец изо рта и перевернул руку. Кончик указательного пальца, который облизал, покраснел от того, что туда прилила кровь.

– Да… немного…

Со Хан Гон ненадолго замолчал, слышно было только его дыхание, а затем он отдал следующее указание.

– Теперь - виноград.

Я опустил указательный палец в виноградный джем. На этот раз на пальце было гораздо больше джема. Со Хан Гон затаил дыхание. Я поднёс подбородок к телефону и облизал палец. Нежный вкус винограда коснулся моего языка. Губы плотно сжали палец, издав скользкий звук. На другом конце телефона тоже стало тихо.

Я ещё раз облизал кончик пальца, начисто его вылизав. Когда снова раздался чмокающий звук, Со Хан Гон сказал:

– Ты и в этот раз облизывал с закрытыми глазами?

– Угу…

– Мне показалось, или ты облизал его немного дольше, чем в прошлый раз?

– …

– Какой теперь цвет?

Я медленно открыл глаза. Возможно из-за ощущений, кончик пальца выглядел более красным, чем раньше.

– Красный.

– Мне нужно это увидеть.

Не успел я толком разлепить веки, как раздался стук в дверь.

– Быстрее открывай дверь.

Иногда я чувствую, что теряю себя рядом с Со Хан Гоном. Иногда мне кажется, что внутри меня появляется другое существо, которого говорит и действует не так, как я. Как это случилось сейчас. Я встал с кровати и несколько раз, изо всех сил, облизал кончик указательного пальца.

Я открыл дверь левой рукой. Со Хан Гон стоял прямо передо мной. В глазах, скрытых в тени коридорного света, мерцал тёмный блеск. Взгляд Со Хан Гона первым делом остановился на моих губах, а затем переместился к уху. Скользнув от уха к шее, его взгляд остановился на моём правом указательном пальце. Уголки его губ приподнялись в довольной улыбке.

Волосы, аккуратно зачёсанные назад ещё с утра, уже спадали на лоб. Тёмные волосы естественно придавали шарм его глазам. В его лице всё ещё отражалось то выражение, которое я видел на лестнице в учебном центре. Его глаза, казавшиеся ещё глубже, чем тогда, сканировали меня.

Дверь закрылась. Войдя внутрь, Со Хан Гон схватил меня за запястье.

– Всё ещё недостаточно красный?

В отличие от слегка изогнутых глаз, его зрачки смотрели прямо на меня. Испугавшись его настойчивости, я вырвал руку. Со Хан Гон, сев на кровать, кивнул в сторону.

– Сделай то же самое, что и раньше.

– Зачем снова?

– Судя по всему, ты толком не распробовал вкус.

– Так зачем?

– Быстро сделай это, пока я не укусил тебя! Не делай такую недовольную моську.

Со Хан Гон усмехнулся и отчитал меня. Чёрная рубашка мягко облегала его верхнюю часть тела, демонстрируя его подтянутое тело. Рубашка и костюмные брюки остались такими же, как и днём, но ремня не было.

– Сыграем в игру.

Со Хангён слегка прикусил нижнюю губу и снова кивнул. "Игра". Очередная загадка.

Он глубоко вздохнул, словно чтобы я услышал, а затем лёг лицом вниз на кровать. Со Хан Гон повернулся и посмотрел на меня. Когда я опустил палец в банку с яблочным вареньем, он приказал:

– Закрой глаза.

Я как можно дальше отвернулся от Со Хангёна и закрыл глаза. Я только собирался облизать палец, засунув его в рот, как телефон завибрировал, отзываясь в руке и груди. Открыв глаза, я увидел три буквы: Ким Бён Ван. Я быстро облизнул варенье, проглотил его и поднял глаза.

Ресницы Со Хан Гона ясно выдавали его недовольство. Не меняя позы, он лишь покосился на экран телефона и нахмурился.

– Выключи телефон…

Не успел я договорить, как Со Хан Гон схватил мой телефон. Я вскочил, испугавшись. Глядя на меня, неловко сидящего на коленях на кровати, с руками, упирающимися в кровать, Со Хан Гон нажал кнопку ответа.

– Да, директор.

Ответа не последовало. Со Хан Гон жестами велел мне лечь лицом вниз. Я упорно сопротивлялся, но его большое тело уже нависло над кроватью. Казалось, он был готов заставить меня лечь. У меня не оставалось выбора, кроме как лечь лицом вниз, как я делал это ранее.

Ким Бён Ван, помолчав немного, внезапно закричал. Его голос выражал явное раздражение.

– Я звоню, чтобы сказать, что комната в отеле пуста! Не поймите неправильно.

– Ах, вот как.

Челюсть Со Хан Гона и рука, державшая телефон, напряглись. Он опустился на колени рядом со мной, пока я лежал лицом вниз. А затем сунул палец в банку с яблочным вареньем.

– Я сейчас уйду! Комната будет пустой, так что, имейте в виду…

– Опять позвонил не по делу.

Палец, обмазанный прозрачным джемом, приблизился к моим губам. Я посмотрел вверх. Его лицо, сочетающее в себе ласковую улыбку и холодный взгляд, прямо смотрело на меня. Со Хан Гон, разведя мои губы, засунул палец в рот и кивнул. Я расслабил рот. Его длинный палец раздвинул мои губы и проник внутрь.

– Неважно, что вы там думаете, директор. Вон-а сегодня не придёт в этот номер.

Собеседник по ту сторону телефона замолчал. Я закрыл глаза. Несмотря на невозможность видеть, темноту заполнял голос Со Хан Гона. В тот момент, когда язык со всей силой обхватил кончик пальца, аромат яблока пронёсся по животу и спустился ниже.

– Он будет в другом месте, так что…

Палец осторожно надавил на мой язык. Чем сильнее становилось давление на язык, тем тяжелее становилось моё дыхание. Я едва сдерживал дрожащее дыхание.

– Занимайтесь своими делами. Вешаю трубку.

Как только телефон упал на одеяло, я почувствовал тёплое прикосновение к своей талии. Со Хан Гон навалился на меня сверху и крепко обхватил за талию. Моя верхняя часть тела была полностью заключена в его объятия.

Я почувствовал ладонь, крепко сжимающую мой подбородок. Но движения пальца, нежно трогавший мой язык, изменились.

Палец, который неистово кружился по моему языку, вскоре начал двигаться вперёд и назад. Он то выскальзывал из губ, то глубоко проникал внутрь. Он медленно скользил туда и обратно, задевая передние зубы и нижнюю часть языка, словно сбивая дыхание.

– Точно распробовал вкус?

Из дыхания, коснувшегося моего плеча, чувствовалось, как он едва сдерживается. Но палец всё ещё нежно двигался вперед и назад, лаская мой рот. Я видел, как его угловатые костяшки двигались перед моими губами. Я не чувствовал отвращения к этому действию. Я поджал губы, покусывая его палец, проводя по нему языком.

– Мгм.

Мне оставалось только ответить "мгм", а не "да". Он легонько поцеловал моё ухо. Со Хан Гон поднял руку и медленно провёл ею по моей одежде.

Невыносимое тепло коснулось моей обнажённой кожи.

Его ладонь проникла под толстовку и скользнула по животу вокруг пупка. Его грубая, тёплая рука заставила мой язык крепче обхватить его палец. Лёгкий поцелуй в ухо стал ещё более глубоким. Он лизнул мочку, слегка прикусив её.

В мгновение ока пальцы были извлечены. Со Хан Гон погрузил указательный и средний пальцы в банку с виноградным вареньем.

Я схватил руку, которой он гладил мой живот. В ответ на моё касание его рука накрыла мою, и Со Хан Гон глубоко вздохнул. Он открыл рот ещё шире, полностью обхватив моё ухо.

Я чувствовал себя словно плывущим в океане. Скользкий, тихий звук волн отзывался в ушах. Скользя по ряби морской воды, я закрыл глаза. Два пальца вновь приоткрыли мои губы. Когда они вошли внутрь, горло сжалось, но сила проникновения только усилилась. Со Хан Гон одним движением затолкнул оба пальца до упора.

– Умм…

Я снова простонал в нос. Два пальца, наполнившие рот, возбуждали сильнее, чем виноградный вкус, щекотавший мой язык. Мои щёки задрожали. Со Хан Гон отстранился от моего уха, перемещая длинные пальцы вперёд и назад, давя на корень языка и слизистую оболочку.

– Ха-а. Теперь достаточно, Вон-а?

– Угу… Хык!

Ладонь, оказавшаяся на груди, заставила меня тяжело задышать. Крепко сжимая мою грудь, Со Хан Гон продолжил исследовать мой рот двумя пальцами. Он не пропустил ни нёбо, ни корень языка, ни слизистую оболочку обеих щёк. Это было немного тяжело. Но я не мог открыть рот, боясь, что потекут слюни. В расслабленной позе, едва ухватившись за локоть Со Хан Гона, я продолжал всасывать его пальцы.

Пальцы, проникшие через губы, медленно двигавшиеся внутрь и наружу, словно исследуя рот, передавали желание нижней части тела. Я чувствовал это.

Со Хан Гон хочет раздвинуть мои ягодицы и завладеть моим телом.

Со Хан Гон хочет проникнуть своим возбуждённым членом в меня.

Со Хан Гон хочет вдохнуть молочный аромат, исходящий от моего тела.

Звуки его дыхания, касающегося моей шеи, были прерывистыми. Со Хан Гон внезапно потерял самообладание и начал облизывать мою шею. Он потянул рукав толстовки вниз, обнажив плечо, и уткнулся туда носом. "Чальток" был попали под власть его губ. Перемещаясь к шее, он жадно вдыхал запах, а затем, выдыхая его обратно, грубо двигал языком.

Со Хан Гон осуществлял фотосинтез, вдыхая аромат моего тела. В ответ на это мой язык то поднимался, то опускался. Внезапно раздался низкий голос.

– Чёрт…

Со Хан Гон перевернул меня на спину. Он ещё пару раз медленно ввёл и вытащил два пальца. Его глаза, наблюдающие за моим ртом, были холодными. Я видел это взгляд лишь однажды, тогда у него дома. Поэтому теперь знал, что этот холод означал высокую степень возбуждения.

Пальцы отстранились. Со Хан Гон поднялся и подошёл к стене. Нажав на кнопку на стене, он выключил свет. Погасли все лампы, кроме одного источника света. В комнате стало темно. Только огни города, льющиеся через окно, рассеивали тьму. Настало время нашей терапии.

– Угадай точное процентное соотношение ингредиентов.

Большая ладонь по-прежнему сжимала мою голую талию.

– Если ошибёшься, придётся угадывать снова. А участки, куда будем наносить, будем определять по очереди.

– Почему это называется "терапией"?

– Тренировка чувств.

Со Хан Гёёон неторопливо ответил, осматривая моё лицо. Его взгляд скользил от лба до подбородка, от правого уха до левого.

– Итак, ты первый решаешь, куда нанесём.

Я изо всех сил старался отвести взгляд от выпуклости его брюк. Я несколько раз откашлялся. Его невозмутимый взгляд не упустил даже подрагивание моей шеи.

– Лодыжка.

Когда я ответил, волна эмоций пробежала по лицу Со Хан Гона. Забавно сморщив лоб, он на некоторое время замолчал. Со Хан Гон вытянул ноги передо мной. Согнув левое колено и поднеся лодыжку ко мне, он обхватил мой подбородок.

– Закрой глаза.

Глава 59. Терапия

Раздался звук растекающейся вязкой жидкости. Спустя мгновение Со Хан Гон сказал:

– Готово.

Рука, державшая мой подбородок, медленно потянула мою голову вперёд. Я положил руку на его подъём стопы и вытянул язык. Вкус жидкой массы и твёрдое ощущение щиколотки одновременно вызвали волну в моей нервной системе. Пока я несколько раз проводил языком по коже, Со Хан Гон молчал.

Открыв глаза, меня охватило сожаление. Я сосредоточился скорее на тактильном ощущении кожи его лодыжки, чем на вкусе варенья. Я совершенно не знал ответа. Пришлось гадать.

– Пятьдесят на пятьдесят.

– Неверно. Тридцать на семьдесят.

– …

– И кто тебя просил слизывать? Признаю, это было довольно сексуально, так что приятно было посмотреть. Если уж собирался угадывать, то тебе следовало сосредоточиться на другом.

Со Хан Гон, проигнорировав моё недовольное выражение лица, усмехнулся и лёг рядом со мной. Вот так лежать на кровати, прижавшись друг к другу, заставляло меня чувствовать себя скорее студентом на пижамной вечеринке, чем на секс-терапии. В груди защекотало. Со Хан Гон, приблизившись, обнял меня, просунув руку под моё плечо. Он посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

– Теперь я выбираю? Закрывай глаза.

Через несколько секунд после того, как я закрыл глаза, Со Хан Гон добавил:

– Я же учил тебя, Вон-а. Нужно по-другому двигать языком.

Толстый палец проник мне в рот. Я приоткрыл губы, следуя за его направлением. Сквозь приоткрытые губы скользнул липкий язык. Оставив кисловатый вкус на внутренней стороне губ, мягкая плоть медленно проникла внутрь.

Я никогда не облизывала пальцы Со Хан Гона, но множество раз притрагивался к его языку. Чтобы взбудоражить его, потребуется сосать его так сильно, пока кадык не начёт дрожать.

Я обнял тело, навалившееся на мою грудь и плечи. И стал изо всех сил лаский мягкий комок во рту. Невозможно было понять, какой это вкус: яблоко или виноград. В этот раз мне снова придётся гадать.

Наши языки переплелись, сцепившись так крепко, будто собираются слиться воедино. Со Хан Гон отреагировал, когда я стал сильно всасывать его язык, словно ел эскимо. Он навалился на меня сверху и начал тереться губами о мои губы.

– Хм… Ах…

Я проглотил короткий стон от прикосновений, царапающих мою талию сверху-вниз. Даже когда он нежно поцеловал меня, касаясь моей обнажённой кожи, я не отпускал его язык. Его напряжённый язык то и дело задевал мои зубы и нёбо. Я ощутил тяжесть в нижней части тела.

Со Хан Гон с силой прижался языком к моему и отстранился. Дыхание, срывавшееся с наших губ, было сбивчивым.

– Какое соотношение?

– …Тридцать на семьдесят.

– Правильно. Теперь моя очередь.

Возможно, он бы всегда говорил мне "Правильно", независимо от того давал ли я верный ответ или нет.

Мы продолжили игру, обмениваясь сбивчивым дыханием и взглядами. Вдруг Со Хан Гон спросил:

– Теперь ты загадываешь. Куда хочешь намазать?

– Закрой глаза…

Я нанёс одинаковое количество яблочного и виноградного джема на два пальца. Я хотел снова услышать тот влажный звук, который раньше обволакивал моё ухо. Мои пальцы потянулись к уху. Я нанёс джем на ухо и, обхватив шею Со Хан Гона руками, потянул его вниз.

Моё ухо стало теплым, и я услышал тот же влажный звук, напоминающий раскат волн. Пока Со Хан Гон целовал моё ухо и ласкал его до боли, мои ноги беспорядочно упирались в одеяло. Глаза закрывались, хотя мне не нужно было этого делать. Неосознанно я обнял Со Хан Гона за талию и крепко сжал его рубашку.

Бёдра непроизвольно приподнимались и опускались. Я не мог перестать двигать ногами, поэтому Со Хан Гон подставил ногу, полностью блокируя движения. Я едва мог пошевелить своей нижней частью тела.

– 0 к 10.

Со Хан Гон дал нелепый ответ. Я широко раскрыл глаза. Со Хан Гон широко улыбнулся и продолжил:

– Неверно? Снова моя очередь.

Он слегка облизнул уголок своих губ, заставив меня закричать:

– Ты…! Специально ошибся.

– Ага.

В его ответе не было ни капли смущения, ни угрызений совести. С меня сняли толстовку овсяного цвета. Бросив одежду в угол кровати, Со Хан Гон провёл по левой груди.

– На этот раз здесь.

– Разве можно специально ошибаться?

– Ладно, ладно, ладно! На этот раз сделаю как надо!

Пытаясь равнодушным образом оправдаться, Со Хан Гон не мог отвести взгляд от моего тела. Схватив меня за левую руку, и плотно прижимаясь к моему, он вдруг прильнул губами к груди. Я задрожал, но так не смог вырваться из его хватки.

– Что... мы ещё даже не...!

– Давай быстрее.

Что-то слегка коснулось моего соска, куда опустилось горячее дыхание. Кончики моих ушей задрожали.

Его язык, едва коснувшийся кончика соска, широко обвёл ареолу. Двигаясь по кругу, он слега задевал сосок.

Я снова откинул голову на кровать, которую держал поднятой, чтобы осмотреть банку с джемом. Мышцы спины натянулись стрункой.

Со Хан Гон, словно понимая это, щекочущими движениями ласкал копчик. Талия слегка задрожала. Как только я выдохнул нечто среднее между вздохом и стоном, моя грудь высоко поднялась. Со Хан Гон собрал всю плоть моей груди в рот и жадно засосал ареолу.

– Хыыы!

Словно ругая за то, что я не спешу загадывать, он начал сосать её ещё сильнее. Бёдра приподнялись, а сильная дрожь прокатилась по груди. Ареола покалывала. В тот момент, когда он выпустил засосанную плоть, он высунул язык и небрежно облизнул сосок. Маленький бугорок начал набухать.

– Ах.. Ым!

Я поднял руку, чтобы толкнуть его в плечо. Но вместо этого он схватил меня за запястье и вдавил в кровать.

Со Хан Гон начал сосать этот участок тела ещё сильнее, чем раньше. Когда он высоко поднял голову, плоть моей груди потянулась вверх, вслед за ним. Не отрывая губ, он провёл языком по соску, отчего спина сильнее задрожала. Раздался оглушительный чмокающий звук, и моя грудь вернулась на прежнее место. Я ахнул от боли.

– Что, ты не собираешься мазать? Может, тогда, это сделаю я? - спросил Со Хан Гон, отпустив мою руку.

Я наощупь начал искать банку с джемом, пытаясь дотянуться до неё, но тут грудь вновь начала испытывать это липкое ощущение. Тепло, липко, ласково, но в то же время беспощадно.

Я всегда мечтал почувствовать его дыхание на своей груди. Его ласки запечатлелись в моих чувствах и нервной системе. Тело стало жить по-новому спустя долгие годы.

Мои ноги обхватили нижнюю часть Со Хан Гона. Рука, которая тянулась к банке с джемом, переместилась на его рубашку. Слабые гортанные стоны продолжали срываться с губ. Чем больше моё тело концентрировалось на нём, тем больше Со Хан Гон терял контроль. Мои ареолы скручивались, увлажнялись. Он продолжал играть с ними.

С каждым прикосновением его языка к моему соску мой член пульсировал от напряжения.

Моя грудь была мокрой от слюны, но член будто бы стал влажным сам по себе. Пенис Со Хан Гона, который иногда лишь касался моего тела, тоже был напряжённым. Трёхмерная функция значительно увеличилась по всем трём осям. Было бы бессмысленно вычислять наклон, так как одежда и тело были этому препятствием.

Казалось, что нижняя часть моего тела была покрыта джемом. Я постепенно терял силу во всём теле. Она покидала кончики пальцев рук, кончики пальцев ног и всё мое тело.

Холодная жидкость коснулась моей груди. Со Хан Гон начал облизывать мою грудь, размазывая по ней джем. Организатор терапии потерял намерение проводить её. Поддавшись напору губ, ласкающих мою грудь, я стал вспоминать забытое удовольствие.

– Ха. А.... Ха.

Тёмные волосы царапали и щекотали мою грудь. Со Хан Гон уткнулся лицом в мою грудь и тяжело дышал. Он тёрся языком о сосок, отстранялся от него, лизал и жадно всасывал, издавая смущающие звуки. Каждый раз, когда он время от времени потирал их пальцами, я крепко сжимал его плечи.

Не успел я опомниться, как забренчала пряжка, а молния брюк расстегнулась. Головка моего члена напряглась от чувствительности. Смочив кончики пальцев жидкостью, скопившейся на моём члене, Со Хан Гон посмотрел на меня.

– Так ты загадаешь?

Схватив головку моего члена рукой и нежно вращая вокруг неё пальцами, из неё начало сочиться ещё больше жидкости. Со Хан Гон активно двигал ртом, попеременно всасывая и отпуская мой сосок. Мой сосок, предельно чувствительный от прикосновений, теперь вызывал судороги в бёдрах и талии даже от небольшого импульса.

Колено подлетело вверх, когда язык небрежно коснулся моего соска. Заметив мою реакцию, Со Хан Гон стал ещё более настойчив. Губы, плотно прижатые к моему животу, постепенно опускались всё ниже и ниже. Пальцы, вращающиеся вокруг головки члена, становились всё более влажными. Чем больше выделялось смазки и чем более скользкими становились пальцы, тем более угасающим становилось и моё сознание. Когда начал дрожать даже живот, я позвал Со Хан Гона:

– Хан Гон...

– Хм??

– Хан Гон, ах…

– Угу.

Я звал его без причины. Но на мой бессмысленный зов Со Хан Гон неизменно отвечал. Когда пальцы прошлись по уретре, мой член наконец достиг полной эрекции. Со смущающими звуками смазка продолжала сочиться. Со Хан Гон облизнулся и попробовал на вкус "джем", вышедший из моего тела. Моё тело продолжало скручиваться в разные стороны.

– Хы...

– Мне нравится, как ты стонешь, блять.

Я не знаю, что хорошего в этих низких и приглушённых звуках. Но чтобы услышать этот звук вновь, Со Хан Гон продолжал двигать языком, вылизывая джем, который я извергал.

Медленно сняв брюки, он крепко сжал мои бёдра. Я ощутил вес его головы на нижней части живота и лобке. Положив голову рядом с моим членом, он продолжал поглаживать его пальцами и что-то бормотать себе под нос:

– Даже… Даже когда я снова вижу его, он всё такой же красивый, чёрт возьми...

Пока он бормотал, казалось, стал ещё более возбужденным, поскольку прикосновения, с которыми он поглаживал головку моего члена, стали грубыми. В тот момент, когда я увидел нахмуренные брови и слегка приоткрытый рот Со Хан Гона, в груди будто что-то сдавило. Со Хан Гон торопливо опустил голову. Он начал сильно сосать. Я снова издал гортанный стон, который так нравился Со Хан Гону.

С силой сжимая мои бёдра, нижняя часть моего тела задрожала, словно что-то могло вот-вот выплеснуться. Мой член, окутанный тёплой волной, постепенно краснел. Между хлюпающими звуками, Со Хан Гон задал вопрос.

– Угадай, какой это уровень. С 1 по 4.

Это тоже тренировка ощущений? Закончив говорить, Со Хан Гон неохотно начал двигать головой.

Он продолжал всасывать с такой силой, что член крепко был схвачен его губами.

– 4 уровень..!

– Неверно.

– Ах!

Я почувствовал сильный напор, от которого стало больно. Язык сильно надавил на ствол. Я запрокинул голову и закричал. Мои ноги начали сопротивляться, а талия задрожала.

– Ах, мгх! Это... 4 уровень...

Глава 60. То, о чём мы не говорили

Был ли ответ правильным? Интенсивность ослабла. Его губы нежно обхватили основание члена. Он лёгкими поцелуями прошёлся по основания, а после того как потёр ствол языком, поднял голову. Потирая член, он посмотрел на меня, а затем снова прильнул губами к головке. Он принялся ласкать кончик, параллельно целуя его.

Большое и концентрированное удовольствие, застывшее на затылке, продолжалось. Непроизвольно дрожащие бёдра и поясница были тому доказательством. Но, несмотря на это, я не мог кончить. Только предэякулят выступал, но самой спермы не было. Момент, когда нужно было кончить, уже давно прошёл.

Совсем недавно я разрешил себе быть счастливым. Что-то всё ещё не давало мне достигнуть кульминации.

Я потянул Со Хан Гона за рубашку.

– Хан Гон…

– А?

– Хан Гон.

– Что?

– Хватит…

В моём голосе звучала обречённость. Со Хан Гон, понимая это, встал с улыбкой на лице. Он обладал самым мощным оружием. Он мог запросто вызвать у меня "синестетический эффект", и такое больше никому не удавалось. Медленно поднявшись, он погладил меня по бровям и поцеловал.

Пр. пер: Синестетический эффект или явление - при котором один вид чувственного восприятия (например, звук) непроизвольно вызывает ощущение в другом (например, цвет).

"Демон поцелуев" мог избавить меня от навязчивых мыслей. Со Хан Гон завёл мою руку под свою рубашку. В объятиях языка и утешении губ я прикоснулся к его спине. Я мог гладить и трогать сколько душе угодно. Сердце билось, как сумасшедшее. Беспрерывные поцелуи лишили меня дара речи.

Со Хан Гон быстро расстегнул штаны. Слыша, как падает одежда и как он принимает другую позу, я продолжал держать глаза закрытыми. Вместо рук и губ к моему члену прикоснулось что-то твёрдое, но скользкое. С губ слетел дрожащий вздох. Продолжая целовать меня, он поглотил в себя этот вздох.

Наши тяжёлые вздохи вырывались наружу. Я попытался подавить свой стон, когда Со Хан Гон сжал оба члена в одной руке и начал двигать бёдрами. В такт его движениям мои ноги и руки стали слегка покачиваться. Руки передавали его спине тепло. Мой жар продолжал оставаться на его теле.

– Ым…Хым..!

– Вон-а.

Тело дрожало, а внизу чувствовалось влажное давление. Наши губы то встречались, то отстранялись, при этом Со Хан продолжал звать меня.

– Что...

Он яростно лизнул мою ключицу, позвав, но не ответив. Я воспользовалась этим промежутком и посмотрел вниз. Увидев, как два члена, охваченные длинными пальцами, прижаты друг к другу, мои ягодицы сжались.

Под рубашкой его тело было крепким и подтянутым. Мышцы и кожа моего "объекта" находились. у меня в руках. Я крепко сжимал их. Я хотел убедиться, что это моё, и больше всего на свете - запомнить это с определенным ощущением. Со Хан Гон разделял то же желание - подтвердить своё право собственности. Он кусал мою ключицу, оставляя следы, лизал щеку и проводил языком по моему уху.

Наши губы снова встретились. Скорость, с которой двигались бёдра, увеличилась и стала интенсивнее. Движения его ладоней также стали заметно энергичными. Захлёбываясь в страстных переплетениях наших губ, я позвал Со Хан Гона:

– Ум, Хан Гон-а...

Услышав очередной ответ, я ощутил, как мои мысли заметались.

– Я скучал по тебе...

Я не говорил ему об этом до сегодняшнего дня, и даже до этого момента. Только сейчас, мысленно, паря за пределами реальности, я смог произнести это.

Со Хан Гон внезапно обнял меня за талию и сел. Я оказался на его бёдрах и обхватил его за плечи. Несмотря на то, что только чёрная рубашка прикрывала моё обнажённое тело, я не испытывал стыда.

Губы коснулись моей груди, всё ещё хранившей аромат джема. Я крепко прижался щекой к голове Со Хан Гона и сжал его рубашку. В руке, поддерживающей мои бешено вздымающиеся бёдра, чувствовалось отчаянное желание.

Со Хан Гон нежно покусывал мою грудь. Мои бёдра дрожали до такой степени, что я был готов потерять сознание.

– …А, хаа!

Сильная дрожь его плеч, сопровождаемая движением рук, передавалась и моему телу. Мошонка напряглась, и у основания стало покалывать. Я потянул его за рубашку, царапая кожу спины. Глубокий голос Со Хан Гона эхом отдавался по моей груди.

Чем больше сливались стоны и чем больше силы вкладывалось в ладонь, сжимавшие мои ягодицы, тем больше мне хотелось что-то сказать.

– Хан…Гон-а, я скуч…ал…

– Ах. А-а.

Стремление к эякуляции заставило меня выпрямиться и напрячь мышцы. Когда я медленно поднял голову, Со Хан Гон прильнул губами к моему соску. И не отпускал. В бешено двигающейся руке и языку на ареоле чувствовался хаос. Это означало, что он тоже был близок к концу. Я смял рубашку и закрыл глаза.

– Хан Гон-а, я хотел позвать тебя…

– Зови.

– Ха… Ух, правда, я хотел позвать тебя…

– Я здесь, прямо сейчас. Зови. Ха…

– Да, Хан Гон-а…!

Со Хан Гон лизнул мою грудь и заговорил. Рука яростно дёргалась.

– Вон-а.

Он снова лизнул, пососал кожу, а затем отпустил.

– Блять.

Сильно прикусив сосок, он снова сказал:

– Вон-а.

Он снова и снова звал меня, сжимая мою грудь. Его тяжёлый и низкий голос заставил меня увидеть вспышку. Закрыв глаза, я увидел, как свет, словно разбивался на несколько лучей. Подавляя низкий стон, я раздвинул ноги. Удовольствие собралось в одном месте и взорвалось.

Моя сперма, миновав путь застоя, выплеснулась, как будто из-за предела температуры тела. Белая жидкость стала стекать по обоим членам. Влажные звуки в его руке стали ещё громче.

Со Хан Гон внезапно понизил голос и застонал. Это был короткий, но низкий и громкий стон. От этого звука мои ягодицы вновь напряглись. Вероятно, он ощутил это и своей ладонью, Со Хан Гон быстро потерся языком о мой сосок, приближаясь к кульминации. Я обнял голову Со Хан Гона.

– Хан Гон…

– Ых, блядь…

Прижавшись лицом к моей груди, Со Хан Гон несколько раз глубоко выдохнул. Я кончиками пальцев прикоснулась к его запястью, которое бешено двигалось. Движение руки замедлилось, и к моим рукам прилипла тёплая жидкость. Член Со Хан Гона изверг гораздо больше, чем мой.

Во время эякуляции он то отпускал мои ягодицы, то снова крепко хватал их. Ладошка, покрытая потом, и плоть ягодиц соприкасались. Я медленно потёрся щекой о волосы Со Хан Гона.

Даже если сил было меньше, я была благодарен тому, что смог достичь кульминации. Мне хотелось сказать что-то ещё.

– Я хотел… связаться с тобой. Я так скучал по тебе.

Ему, должно быть, показалось забавным, что я говорю об этом сейчас на "терапии", а не тогда у мусорки. Тяжело дыша, Со Хан Гон рассмеялся.

– Такое ощущение, будто это я нахожусь сейчас на терапии.

Я наклонился, чтобы встретиться с ним взглядом. Со Хан Гон расслабленно улыбался, широко растянув уголки рта.

Эта улыбка расплылась по его глазам, носу и щекам. Его острый взгляд следил за мной, поднимаясь и опускаясь, а затем лицо озарилось улыбкой.

Мне нравится, когда ты мне говоришь такое. Мне нравится, как ты улыбаешься.

Знал он или нет, что я постоянно повторяю эти слова про себя, но Со Хан Гон невинно улыбнулся и погладил меня по щеке большим пальцем. Возможно, он тоже сейчас повторял те же слова.

Я оставил на пол банку с джемом, которая прыгала вместе с нами на кровати, и прилёг. Не знаю, насколько вынослив Со Хан Гон, но я был больше не в состоянии продолжать терапию. Я чувствовал себя измотанным. Со Хан Гон уложил меня в свои объятия и вытер следы эякуляции.

Я лёг под одеяло, и ощутил сильный запах постельного белья, свойственный отелям. Мне он не нравился, поэтому зарылся в чёрную рубашку. Со Хан Гон снова выругался и рассмеялся.

– Хан Гон-а.

– А?

– Мне жаль… из-за моего отца.

– Почему ты извиняешься? Не говори так. Я же сказал, не за что извиняться!

– Мой отец рассказал обо всём твоему. Тогда…

– Вон-а, ты...

Перестав гладить меня по затылку, Со Хан Гон поднял мой подбородок.

– Ты ведь не оставил никаких вещей, напоминающих об отце, на своём "ментальном шкафу".

Я не смог ответить. Не знаю почему, но мне никогда бы не пришло в голову положить на свой "ментальный шкаф" чёрный iPhone 5 или фотографии сайры. Это было естественно.

То, что я не думаю об отце, было естественным.

– Ты сильно ненавидишь отца?

Я покачал головой. Это было правдой. Мне было совершенно всё равно, ненавидел я отца или нет. В тот день, после аварии отец буквально был выброшен с моей орбиты. После этого я был занят тем, что скучал по Со Хан Гону и пытался жить нормальной жизнью. В этой череде дней, я нисколько не уделял время на мысли об отце.

Со Хан Гон небрежно играл с моими волосами.

– Ты многое рассказал о матери, но про отца ты ни слова не сказал.

Это была тема, которую я обходил стороной не только с ним, но и с самим с собой. Настолько она была бессмысленно. Мне не очень хотелось говорить об этом. Я слабо рассмеялся, и Со Хан Гон быстро задал другой вопрос.

– Тебе нужно больше терапии, да?

Я уткнулся носом в плечо Со Хан Гона.

– Думаешь?

– Два часа в день.

– С ума сошёл?

Со Хан Гон высунул язык наружу и посмотрел мне в глаза. Когда наши взгляды встретились, вырвался ещё один смешок.

Кончики наших носов медленно соприкоснулись, обмениваясь дыханием. Я тихо задал вопрос:

– До каких пор?

– Пока из тебя всё не выйдет.

Со Хан Гон поднял мою руку. Мои пальцы коснулись его щеки.

Похоже, терапия выдалась тяжёлой. Мой мозг погрузился в глубокий сон. Впервые за несколько лет насладившись запахом тела и объятиями, я вырубился, даже не помывшись. На столике громко завибрировал телефон. Когда я открыл глаза, я уже был один.

Когда Со Хан Гон ушёл из номера? Я только проснулся, голова была тяжёлой, и я почувствовал раздражение. Но это разочарование тут же испарилось, как только я увидел имя звонившего.

– А, Хан Гон… Ты ушёл?

– Да. Некоторое время назад я вернулся в номер и принял душ. Обиделся?

– Ха-ха. С чего бы мне обижаться?

– Ты только сейчас проснулся?

– Да.

– Я позвонил, чтобы разбудить тебя. Разве у тебя нет дел на сегодня?

Кажется, он ушёл в свой номер, чтобы не разбудить меня. Я посмотрел на время, было половина восьмого. Чтобы помыться и к 9 утра выйти в лобби, мне нужно было встать сейчас.

Я сел за чайный столик. Солнечный свет, струившийся сквозь занавески, ослеплял банку с джемом. На столе также лежал рюкзак. Солнечный свет, косо падающий на рюкзак, слепили глаза. Когда я опустился на стол, я почувствовал запах, что исходил из машины Со Хан Гона.

– Сходи в душ и умойся. Я зайду за тобой.

– Хорошо. А ты когда встал?

– Ну, около шести?

– Почему так рано?

– Из-за кое-кого не мог заснуть.

Прошлой ночью, после одной эякуляции, Со Хан Гон не прикасался к моему телу. Он трогал мои уши и щёки, похлопывал по спине и гладил её, а затем обнимал меня за плечи. Больше ничего не было.

Солнечный свет, возвещающий о весне, был ярким и тёплым. Видя перед собой белый рюкзак и отражение солнечного света, я чувствовал себя странно, думая о члене, который видел прошлой ночью. Хватило ли ему вчерашнего?

Глава 61. То, о чём мы не говорили

Кончики пальцев напряглись. Бессознательно я забарабанил пальцами по столу. Когда я оттянул резинку боксеров, то передо мной появилось нечто. Точная копия личности и улыбки Со Хан Гона. Внушительного размера, массивный и обжигающе горячий. Это было даже выше моих сил.

Цвет тоже сильно отличался от моего собственно. Он буквально розовел в моих руках. Мои пальцы сжались, словно обхватывая что-то круглое. Я медленно провёл рукой по ключице.

– Как там тот малыш без тебя?

– Джи Сик? А-а. Наверное, отдыхает как обычно.

– Небось, уже устроил там погром?

– Он же кот, так что от него не так много шума.

На другом конце телефона повисла тишина. Я попытался продолжить диалог.

– Ну, разве что погром в стиле котов?

– Если бы ты был рядом, я бы тебя уже загрыз.

– Не надо, иначе я могу умереть от такого.

– Подготовь "пэксольги", понял?

Поскольку этого злодея сейчас не было рядом, я был волен дерзить ему. Поболтав ещё немного, я повесил трубку и направился в душ. Выйдя из душевой, я увидел сообщение.

[Кофе. Или что-то погорячее?]

Я открыл окно. Из двух вариантов ответа я выбрал более приземлённый.

[Угу ха-ха]

[Ха-ха-ха, ок]

"Секретарь Со" поинтересовался и другими деталями.

[Помылся?]

[Ага]

[Голову мыл?]

[Ага.]

[Тогда я сейчас приду]

[Ага]

[Ха-ха-ха-ха]

Интересно, почему его так веселит обычное "ага"?

Пришло ещё одно сообщение с вариантами на выбор: луковый, простой или черничный. Через 15 минут раздался стук в дверь. На мне была надета белая футболка и чёрный кардиган в ромбик. Открыв дверь, я увидел Со Хан Гона в коричневом свитшоте, под которым была рубашка Burberry. В обеих руках он держал три кофе и бейглы.

*Бейгл - выпечка, изначально характерная для еврейской кухни, ныне распространённая во многих странах, в форме тора из предварительно обваренного дрожжевого теста.

– Если будешь один потягивать кофе, то будет неловко.

Он купил кофе даже для заведующего кафедрой и ассистентке преподавателя. Я положил в холодильник кофе со льдом для них, а сам сел за чайный столик и принялся есть бейгл. Со Хан Гон уже позавтракал с Пак Кан Мином за 15 минут, так что мне пришлось есть одному. Это был обычный бейгл со сливочным сыром.

Но злодей не оставлял меня в покое, пока я жевал бейгл. Он придвинул стул и сел рядом, отчитывая меня. Поскольку времени на то, чтобы "съесть пэксольги" не было, так как нужно было идти на ознакомительную экскурсию, нам пришлось довольствоваться "Чалток". Мой кардиган был уже расстегнут, а футболка оказалась наполовину приподнятой.

Пока Со Хан Гон облизывал моё плечо, я откусил бейгл и посмотрел вниз. Под клетчатым узором виднелся затылок. Я доедал завтрак, украдкой наблюдая за прекрасным цветом лица и едва заметными движениями мышц на его шее.

После посещения компании мы договорились встретиться в районе Куро и разошлись у лифта. В лобби я встретился с ассистенткой преподавателя и мы немного поболтали. Она сказала, что Ким Бён Ван, как и обещал вчера, уехал рано утром в Пусан. Её тоже насторожило такое поведение.

– Если бы он собирался уехать, зачем тогда вообще говорил, что ему нужно жильё? Посреди ночи позвонил и сказал, что внезапно уезжает. Я так перепугалась! Видимо, у него действительно какие-то очень срочные дела.

Он всегда имел привычку внезапно менять свои планы. У Ким Бён Вана всегда находилось оправдание своим действиям, хоть и со стороны это выглядело странно. Когда он приезжал за мной в Чанвон на чёрной машине, он тоже несколько раз спешно менял или отменял договоренности.

– Да уж… Но, благодаря ему, я хорошо выспался.

– Правда? Ну и слава богу!

Со Хан Гон всё ещё стоял перед лифтом. Я несколько раз обратил внимание на силуэт, стоящий вдалеке. Высокая и видная фигура задержала на себе взгляды проходящих мимо людей, после чего скрылась в лифте.

Заведующий кафедрой опоздал на двадцать минут. Затем, ведя машину, он ругался из-за пробок. От резких торможений и ускорений у меня закружилась голова.

– Ах, я-то думал, директор Ким вас отвезёт! Вчера он звонил ночью и сказал, что уезжает, я и забыл!

Ким Бён Вана, который должен был отвезти нас в компанию, не было. И теперь его отсутствие вылилось в промах заведующего кафедрой. Мне и моей ассистентке преподавателю пришлось молчаливо сидеть в машине и чувствовать страх от резкой езды заведующего кафедрой.

– Ассистент, а ты умеешь водить?

– Да, умею. Но я не могу водить машину профессора…ха-ха!

– Понятно. А ты, парень? Как же... Ли Вон? Ты умеешь водить?

Мне не хотелось говорить, что у меня до сих пор нет прав, да и в них не было нужны. С тех пор как я поступил в магистратуру, я решил притвориться, что у меня есть права, которые пылятся на полке, поэтому ответ получился естественным.

– Да.

– Машина есть?

– А. Нет, пока нет.

– Сколько тебе лет-то?

– Двадцать восемь.

– Пора бы уже и машину купить! Возьми себе что-то вроде "Аванте" и гоняй! Чтобы не растерять навыки, нужно частенько за руль садиться. Ах, да!

Ещё с начала поездки на моём лице выступил холодный пот. К тому же меня укачивало, как если бы я сейчас плыл на коробке. Я изо всех сил старался этого не показывать, но заведующий кафедрой продолжал говорить.

– На следующей неделе в среду на моей лекции будешь? Тебе нужно сделать доклад.

– Что?

– Мы теперь будем проводить занятия в форме докладов, и ты будешь первым. Хорошо? Тема свободная, главное, чтобы она была связана с нашей программой магистратуры.

– Да, хорошо.

– Доклад должен по продолжительности идти минут 20. Если нечего рассказывать, можешь рассказать про свою победу в конкурсе. Или поделиться тем, что услышал на конференции.

Он говорил быстро, как и ехал.

– Ты записи вёл, когда слушал доклады? Только не говори, что ты вообще ничего не слушал!

– Вёл.

– Ассистент! Отчёт по практике когда нужно сдать? Пожалуйста, расскажи обо всём Ли Вону.

Ассистентка преподавателя выпрямилась, как только услышала как к ней обратились.

– Да! До конца этого семестра можно…

– Э-эй! Нужно не так говорит. Ён Гён, ну ты даёшь! Сколько лет ассистентом работаешь, а всё как первый раз. Где твоя гибкость?

От резкого выговора заведующего кафедрой я растерялся и не знал, куда деваться. Старшая коллега-ассистент еле выдавила из себя улыбку.

– Нет, в этом семестре уже не получится. В этом месяце! Сдать нужно в этом месяце. Поняли?

– Да, я понял.

Доклад на следующей неделе в среду и написание отчёта о практике в течение двух недель. Внезапно на меня обрушился шквал работы. Жизнь - это путешествие, в котором невозможно предсказать, что произойдёт даже через секунду. То же самое, наверное, чувствовала и ассистент, пока заведующий кафедрой не начал срываться, выпуская пар из-за пробок. Мы с ней обменялись неловкими взглядами.

Высадив нас перед зданием компании, заведующий кафедрой уехал из Сеула. Остальная программа была полностью возложена на меня и мою коллегу. Непонятно, то ли она такая выносливая, то ли позитивная, то ли привыкла к резкой критике, то ли просто притворяется, но она быстро вернула себе прежнее выражение лица.

После выхода из машины моя головная боль усилилась. К счастью, у коллеги был тайленол, поэтому она дала мне одну таблетку.

IT-компания, которую мы посетили, специализировалась на разработке и маркетинге персонажей, и её генеральный директор был старшим коллегой Ким Бён Вана по университету. Мы провели там около 30 минут под пристальными взглядами сотрудников. Обременённым работой сотрудники были явно не рады внезапным посетителям.

Мне нужно было получить информацию для отчёта, да и просто из любопытства, поэтому я задал практический вопрос, но генеральный директор сразу же показал своё недовольство. Это была ошибка. Даже если вопрос был задан из чистого интереса, в этой отрасли он мог показаться вызывающим. От внезапно агрессивного сеульского говора у меня что-то сжалось в груди и заложило уши.

Путь к овладению навыками социального взаимодействия был долгим и тернистым. Как Со Хан Гон овладел социальной компетентностью, купив кофе для заведующего кафедрой и ассистентки? Неужели он совершал такие пугающие ошибки бесчисленное количество раз? Или это у него заложено в крови? Возможно ли вообще родиться с такими способностями? Мне стало любопытно.

Я перестал говорить об управлении адаптивной версией сайта и спросил о темпах роста компании. Генеральный директор тут же смягчился. Он с гордостью рассказывал историю о том, как за два года компания получила проекты от крупных рекламных агентств и корпораций, а также о том, что благодаря собственному исследовательскому центру, они идут в ногу с новейшими технологиями. Пока я это всё записывал, мой блокнот исписался на две страницы.

[Почти всё.]

"Секретарь Со" спросил название компании. Я отправил ответ, вышел из здания и попрощался с ассистенткой.

– За мой заедет друг, так что езжайте первой.

– Вон-а, я тебе не нравлюсь что ли?! Не хочешь со мной ехать?!

Меня поразила эта шутка.

– Что? Нет, это не так!

– Да шучу я, шучу! Ладно, тогда. Если поедешь на автобусе, нужно будет компенсировать расходы. Поедешь на автобусе?

– Нет, я поеду на машине друга, так что всё в порядке.

Я проводил её до станции метро, а на обратном пути мне позвонил "Секретарь Со". Машина цвета слоновой кости стояла возле компании. Рядом стояла тёмно-синяя машина. Двое мужчин, разговаривавших, облокотившись на дверь водителя, обернулись. Владельцем тёмно-синей машины был Пак Кан Мин.

Когда я направился к машине "Секретаря Со", Пак Кан Мин выскочил из-за своей тёмно-синей машины. "Секретарь Со", засунув руку в карман брюк, стоял и смотрел в мою сторону. Подбежавший ко мне Пак Кан Мин громко поприветствовал:

– Привет!

Использовать формальный стиль было странно, но и неформальный тоже не подходил. Я посмотрел на Со Хан Гона.

Он улыбнулся, продолжая наблюдать за нами.

– Э… Привет.

Пак Кан Мин был таким же, как и в школьные годы. Он был ниже ростом и с более круглым лицом, чем Со Хан Гон. Большие глаза и круглые черты лица, вероятно, позволяли ему легко завоевать сердца девушек. Как и говорил Со Хан Гона, простота его характера читалась в его лице. Если в глазах Со Хан Гона всегда присутствовала агрессия и острота, то глаза Пак Кан Мина излучали любопытство и энтузиазм.

Так было и тогда. Когда Пак Кан Мин и я столкнулись с Пак Сын Гю в переулке рядом с магазином "Хэсон", Пак Кан Мин ушёл, не задавая никаких вопросов, после одного слова Со Хан Гона. Я уже тогда смутно почувствовал, что он не лезет в дела, которые не имеют к нему никакого отношения. Пак Кан Мин почесал голову под чёрной кепкой и рассмеялся.

– Я друг Хан Гона, Кан Мин. Ты меня знаешь?

– Ага. Я Ли Вон.

– Точно! Мы же в одной школе учились, да? Совсем не помню!

Его речь, полная диалектных оборотов, напомнила мне одну несуразную текстовую переписку. Я скованно кивнул.

– Вау. Да. Хм-хм. Эээ… Что ещё сказать?

Когда я неловко улыбнулся, Хан Гон издалека сильно махнул рукой. Жвачка прилетела по голове Пак Кан Мина и упала на землю.

– Чёрт, чего так долго?! Раз уж поздоровались, залезайте в машину!

– Ты что себе позволяешь?! Мы знакомимся вообще-то!

– Хватит, садитесь, чёрт возьми.

Глава 62. То, о чём мы не говорили

– Жвачку подними, идиот!

Серебристый прямоугольник снова прилетел в него, на этот раз с большей силой. Пак Кан Мин поймал жвачку одной рукой и развернулся. Уже подходя к машине, он бросил мне улыбку на прощание:

– В любом случае, позаботься о сайте!

– А… Ага.

Два друга продолжали сверлить друг друга взглядом до тех пор, пока Пак Кан Мин не сел на водительское кресло. Что за манера улыбаться и одновременно злобно смотреть? Я не понимал. Они обменялись ещё парой ласковых ругательств. Подошедший ко мне Со Хан Гон снял рюкзак и закинул его на заднее сиденье.

– Поехали, Вон-а.

Я поспешил открыть дверь и сесть на место, чтобы он не вздумал делать эти неловкие жесты, открывая мне пассажирскую дверь. Его шаги вокруг капота были неспешными. Едва усевшись за руль, Со Хан Гон спросил:

– Ты плохо выглядишь.

– О, голова болела, но я уже выпил таблетку. У коллеги взял.

– У тебя разве нет с собой таблеток от головной боли?

– Да, забыл…

– То же самое, как и в тот раз. Всё ещё забываешь лекарства брать.

Раньше Со Хан Гон не раз давал мне лекарства от расстройства желудка и головной боли. Я угрюмо ответил:

– Буду брать с собой.

– Ага. Понятно~

– Я сказал, буду брать с собой!

– Понял~!

Со Хан Гон пару раз кивнул головой, поддразнивая меня. Я испепелял его взглядом. Даже боковым зрением я видел его широкую улыбку.

Я слышал, что пассажир не должен спать в машине. Нужно петь песни или разговаривать с водителем, чтобы он не заснул. Но из-за действия тайленола голова была словно в тумане. Незаметно для себя я уснул, прижавшись щекой к ремню безопасности. В машине, мчащейся по трассе с неизменной скоростью, было слышно только наше дыхание.

Каждый раз, когда я вздрагивал и просыпался из-за того, что голова падала, я слышал убаюкивающий голос:

– Спи.

Со Хан Гон, облокотившись локтём на подоконник, держал руль одной рукой. В салоне горел тусклый свет. Его лицо и тело казались размытыми из-за эффекта светорассеяния. Полуденное солнце нагрело машину. Тёплое дыхание щекотало нос, а на лбу выступила испарина.

– Спи.

Мне казалось, что я проснулся, но в какой-то момент в конце сходящихся линий дороги и горизонта начало просачиваться оранжевое сияние. Я проспал до позднего вечера. Проснувшись, я обнаружил, что между моим правым плечом и головой подложили что-то мягкое. Это был коричневый свитшот.

Мне было неловко, что я уснул, доставив столько хлопот водителю, который к тому же ехал очень медленно. Поэтому я размял ему плечи. Со Хан Гон совсем не боится щекотки. Я вновь усвоил новый урок.

Когда мы въехали в Пусан, образовалась небольшая пробка. Ожидая сигнала светофора, Со Хан Гон взял телефон и показал мне несколько фотографий. Там было моё лицо, спящее с припухшей щекой, прижатой к ремню безопасности, из-за чего губы казались очень пухлыми. Сколько бы я ни пролистывал, фотографии не заканчивались. Казалось, он сделал не меньше 50 снимков. А ещё было два видео.

– Удали! Ах, удали!

– Ты ведь знаешь ответ - "Не хочу".

– Зачем так много фотографировать?!

– А-а-а, это мне звонят?

Разговаривая с управляющим филиала, президентом компании-партнёра и налоговым бухгалтером, Со Хан Гон не переставал тереть глаза. Мне стало стыдно, что я уснул, даже не обратив внимание на происходящее. Я прикусил губу. Даже после того, как он сделал 50 снимков и два видео, мне было нечего сказать.

Изо всех сил разминая плечи, я посмотрел в окно. Цветы вишни колыхались на фоне тёмного неба.

Как только я пришёл домой, Джи Сик начал преследовать меня по пятам, принюхиваясь к запаху моей сумки и одежды. Его ноздри раздулись, рот широко открывался, впитывая аромат.

– Ты теперь, как Со Хан Гон? Тоже фотосинтезируешь с моим запахом?

Вспомнились нос и рот, втягивавшие мой запах и выплевывающий зловещие желания. Чтобы посмотреть на вишню ночью, мы даже прокатились по дороге Санок. Пока мы катались, то иногда даже целовались. Он уткнулся лицом мне в шею и, целуя, фотосинтезировал. Мох же тоже умеет фотосинтезировать? Надо бы погуглить.

Я отчётливо помнил дыхание, щекотавшее шею. Сидя на матрасе, я аккуратно погладил шею тыльной стороной ладони и взял телефон. Секретарь Со всегда мне пишет первым. Он никогда не давал мне возможности написать первым.

[Ты нормально добрался до дома?]

Он высадил прямо перед подъездом, но всё равно спрашивает. Я рассмеялся. Со Хан Гон сказал, что не поедет сразу домой, а заедет на стройку бара. Он готовится открыть бар с хёнами недалеко от казино "Хэундэ", открытие запланировано на начало апреля. Он выкроил целые сутки на меня в такое загруженное время.

[О, ты не устал?] [Спасибо тебе за этот раз. В следующий раз исполню ещё одно желание. Ха-ха]

Отправив ответ, я открыл KakaoTalk. Включил его впервые за два дня. В верхней части экрана появилось несколько сообщений от водителя Со, в которых творился беспредел из-за опечаток. Решил немного позже не спеша почитать сообщения с опечатками, а сначала проверить KakaoTalk.

В групповом чате магистрантов всегда висит несколько десятков уведомлений. Я пропустила их, потому что не читал. В групповом чате с Кан Хо, Хён Гоном и Чжу Ёном впервые за долгое время появилось сообщение от Кан Хо. В окне ниже было личное сообщение от Кан Хо мне.

[Кан Хо: Вон-и, как у тебя дела? Занят, наверное? Ха-ха. Иль Джун предложил собраться. Твоими новостями интересовался, хех. Вроде женится. Если соберёмся в Пусане, сможешь время найти?]

Иль Джун был моим одноклассником в третьем классе средней школы. Мы не были близки, но он дружил с Чжу Ёном, а с Кан Хо даже были в одном классе в старшей школе.

[Время найду! Даже если его нет, выкрою. Но я с Иль Джуном не особо близок… Если встретимся, придётся идти на свадьбу? Ха-ха].

[Кан Хо: Да брось ты. Всё не так! Хотел просто как встречу выпускников организовать, повидать тебя, Чжу Ёна и Хён Гона, выпить по рюмочке, хаха]

[Когда?]

[Кан Хо: Точную дату пока не назначили, лол]

[Понятно]

Раз уж зашёл разговор, я спросил и про старосту класса. Вспомнились слова Со Хан Гона о том, что он узнал о моей магистратуре через старосту класса в средней школе.

[А, может быть такое, что нашему старосте класса из средней школы кто-то звонил? Хах]

[Кан Хо: Старосте? Как его зовут? Не знаю. Не помню даже. Только лицо помню, лол]

Руки, быстро нажимавшие на кнопки клавиатуры, остановились. Чжу Ён и Хён Гон из других средних школ. Если Со Хан Гон узнал о моей магистратуре через старосту, то Кан Хо имел наибольший шанс получить звонок от старосты. Я был уверен, что так и было, но ответ Кан Хо говорил об обратном.

Как же Со Хан Гон узнал, что я поступил в магистратуру?

Экран телефона поглотил хаос, а перед глазами всё смазалось. В расфокусированное зрение попал напульсник Nike. Оказалось, что Джи Сик напал на мой "ментальный склад", пока меня не было. Я так увлёкся телефоном, что поздно обнаружил этот беспорядок. Посмотрев на напульсник и ароматическую свечу, упавшие на пол, я взъерошил волосы.

В вранье не было смысла. Я мог предположить, что он, вероятно, узнал обо мне через кого-то другого, помимо Кан Хо. В моём узком кругу, людей, знающих о моих делах, было крайне мало. Но, даже если пройтись по связям, всё не настолько безнадёжно. Может быть, Иль Джун, или, может, кто-то из знакомых Чжу Ёна или Хён Гона.

Чем больше я ломал голову, тем стремительнее росло число вариантов. Я сжал щёки и подпёр подбородок.

На столе стоял флакон лосьона для тела с изображением маленького ангела.

"Действительно ли нужно искать точный ответ?", – подумал я. Неважно, каким путём Со Хан Гон через старосту узнал обо мне, это не имело значения. Жизнь – это поток времени, где даже через секунду не знаешь, что произойдёт. Тратить время на такие раздумья слишком расточительно после времени, которое уже потрачено.

Если мне действительно интересно, я спрошу его прямо в следующий раз. Хотя сомнительно, что он честно ответит. В любом случае, хватит мучиться с этим вопросом. Я выдавил немного лосьона на руку и понюхал его. Сначала аромат напоминал пудру, но затем отдавало чем-то молочным.

Вторая половина марта выдалась напряжённой. Заведующий кафедрой завалил меня горой дел, а ещё мне предстояло заняться сайтом Kkang Beer. Расставив приоритеты, я начал с подготовки к защите. Занятия у заведующего кафедрой в среду утром. Заранее подготовив материалы для защиты в выходные, я почувствовал облегчение. Я осознал, что подсознательно соперничаю с Чо Ын Маном, и усмехнулся себе под нос.

Это же не оценка, которая пойдёт в зачётку, а 20-ти минутный материал, который нужно показать лишь один раз. Хотя можно было просто сделать презентацию, я решил создать веб-сайт. Хоть и сделал на основе WordPress, но оформил дизайн так, чтобы выглядел не как личный блог, а обычный сайт.

– Технические аспекты, конечно, важны! Но я хотел показать, что такого результата можно достичь с небольшими затратами и простыми инструментами разработки.

Монотонная речь на уровне чтения учебника корейского языка заполнила комнату. Джи Сик внезапно проснулся, встряхнувшись всем телом.

– Хм, это слишком похоже на Чо Ын Мана, да?

Я не испытываю к Чо Ын Ман ни плохих, ни хороших чувств. Мне не хотелось бы усугублять конфликт. Я подчеркнул строки в своём сценарии.

Нужно подготовить сценарий выступления и немного его выучить, чтобы закончить выступление без ошибок. У меня нет способности сочинять длинные и замудрённые фразы, как у других магистрантов. Но не стоит из-за этого расстраиваться. Нужно подготовиться настолько хорошо, насколько это возможно.

– Я решил взять эту тему, подумав, что техническую часть Ын Ман, как специалист, сможет рассказать лучше меня. Многие люди не знают, что таких результатов можно достичь с небольшими затратами и простыми инструментами разработки.

Сценарий выступления заполнил четыре страницы формата А4. Я ухватил суть, систематизировал и выучил всё. Закончив подготовку к защите, я открыл окно работы над сайтом Kkang Beer. Я позвонил генеральному директору Kkang Beer и спросил, есть ли разница в интерьере каждого филиала. Представитель Kkang Beer ответил так:

– Нет, они все одинаковые. Ты дома?

– Ага. Все ли сотрудники надевают повязки на голову? С надписью "YOU YOUTH"?

– Да. Они тоже одинаковые. Что делаешь?

– Работаю.

"Работаю над сайтом компании своего парня", - промелькнуло у меня в голове.

– Мне попросить фотографии ресторанов и файлы меню у Пак Кан Мина? Так, чем ты занимаешься?

– Я сам всё сделаю. Лучше не отвлекайся и готовься к открытию вместе с хёнами. Ты хоть не голоден?

– Ты занят, зачем тебе этим заниматься? Я могу просто связаться с начальником отдела продаж, зачем усложнять? Я не голоден. А ты поел?

– А, я не занят. Кан Мин даст мне файлы, и я всё скину тебе. Хочешь кофе?

– Ладно, тогда. Отправляй быстрее. Кофе я уже выпил.

– Ты закончил подготовку к презентации? Может, вечером развеемся?

– Да. Всё сделал. Хочешь погулять? Где?

Мы виделись нечасто. Мы не ходили на свидания каждый день и не встречались каждый день, как влюблённые, которые только начали встречаться. Мы виделись раз в два дня, а на этой неделе через каждые три.

Мне, только начавшему заполнять свою опустошённую душу, нужен был ритм исцеления. Склеить осколки разбитого сосуда, нагреть его, чтобы вернуть первоначальный вид. Нужно было время, чтобы подождать.

Иногда я делал то, чего никогда раньше не делал. У меня появилась привычка оглядывать комнату и размышлять о чём-то пустом, ускользающем. О наведённом порядке на столе, о чёрном мониторе и клавиатуре, об успокаювающем сером одеяле, даже о домике Джи Сика.

Мне нравилось это трепетное "сейчас". Медленно сокращая время между встречами, наступит момент, когда даже при ежедневных встречах мои чувства не будут утекать и переполняться. Когда ежедневные встречи и поцелуи станут обыденностью, а эта обыденность – жизнью, мы будем обновлять наше счастье каждое мгновение. Я буду это каждое это мгновение латать и скреплять его трещины.

Не хотелось необдуманно всё разрушить. Медленно, очень медленно. Я плыл по орбите, ожидая этого момента. Розовый закат залил мой "ментальный склад".

Глава 63. То, о чём мы не говорили

Защита прошла без сучка и задоринки. Если бы консультант увидел меня, говорящего в полный голос перед людьми целых 20 минут, она бы, наверное, расплакалась. Ведь она помнит меня таким, когда я даже не мог смотреть людям прямо в глаза.

– Итак, моя презентация на этом закончена. Спасибо за внимание.

Для кого-то эти 20 минут будут забыты ещё до конца дня, но для меня это был важный поворотный момент в жизни. Хотя явление одно и то же, частицы этого события проникают в каждого человека по-разному. Дрожащими пальцами я положил указку и в одиночку отметил момент "обновления".

Когда не твоя очередь выступать, время летит незаметно, что особенно приятно. Студенты с удовольствием аплодировали.

– Так, так. Эй, куда собрались! Вопросы и ответы ещё!

Заведующий кафедрой поправил свои квадратные очки без оправы. Я уже собирался пройти на своё место, но неловко остановился и повернулся. Собрав руки перед собой, я устремил взгляд за окно. Были видны машины и студенты, снующие по кампусу. Весна окрашивала клумбы в жёлтый цвет.

– Наш студент Ли Вон отлично, очень хорошо выступил. Он прекрасно соединил материал конференции с знаниями в области UI, получив, можно сказать, презентацию нового типа! Только посмотрите, как хорошо он подготовился!

Заведующий кафедрой довольно долго расхваливал меня, и магистрантка осторожно отпустила шутку:

– Ого, с первого же выступающего задали такую планку. Следующим докладчикам придётся несладко, верно, профессор?

– Будут кровью харкать, что тут сказать, - поддакнул Чо Ын Ман.

Раздался громкий смех. Заведующий кафедрой, казалось, тоже смеялся вместе со всеми, но тут же сказал что-то совсем несмешное:

– Эй… Кто тут сказал про "кровью харкаться"? Всё-таки, вы сидите здесь с профессором, и даже в шутку это звучит неуместно…

В затихающем смехе Чо Ын Ман растерянно забегал глазами. Ещё был шанс исправить ситуацию, поэтому кто-то проявил смекалку:

– Ах, простите! Младшенький Чо Ын Ман опять сморозил глупость! Мне точно нужно задать взбучку!

С помощью нескольких человек Чо Ын Ман выкрутился из неловкого положения. Магистрант пошутил в армейском стиле "А ну-ка, иди и лбом об пол постучись!", и пока все продолжали смеяться, остальные переключили внимание заведующего кафедрой на что-то другое.

Продержав меня так перед собой ещё около десяти минут, заведующий кафедрой обратил на меня пронзительный взгляд и задал вопрос. Тон и поза его были весьма властными, но суть вопроса была совершенно вне моей компетенции. Он внезапно спросил о связи гуманитарных наук и дизайна, повергнув меня в замешательство.

– Э-э…

Кончики пальцев похолодели. Как же выпутаться из этой передряги? Я пересохшими губами облизнулся, но тут заведующий кафедрой начал объяснять. Задав вопрос, он сам же разглагольствовал минут десять. Дошло до его специализации – классической китайской литературы. Непонятно, зачем он вообще спрашивал. Чем больше я слушал, тем больше запутывался в его логических построениях, что вызывало у меня восхищение.

Все студенты кивали, а я с серьёзным видом внимательно слушал. "Слова, которые, чем больше слушаешь, тем больше запутывают, но звучат солидно." Нужно запомнить этот приём на будущее.

После занятий мы вместе вышли из корпуса гуманитарных наук. В ногах всё еще чувствовалась скованность, были напряжены и дрожали. Чо Ын Ман пристроился рядом со мной и продолжал ругать заведующего кафедрой:

– Да что такого в фразе "кровью харкаться", блин, ну реально.

– Чем больше смотрю на заведующего, тем страннее он мне кажется. Ещё и на ассистентку рассердился.

– Ах, точно. Хён, ты же ездил на конференцию с заведующим?

– Ага.

– Он будет твоим научным руководителем?

– Нет.

– Тогда зачем ты с ним туда поехал?

Его придирчивый тон вызвал во мне раздражение. Понимаю, что он расстроен из-за выговора заведующего, но почему он вымещает это на мне? Я отвернулся и вздохнул.

– Просто сказали приехать. А ты, кто у тебя будет научным руководителем?

– Эх… Хён, ну правда! Кажется, я попал в немилость заведующему. Только посмотри, он заставил меня делать следующий доклад.

Мой вопрос потонул в раздражении Чо Ын Мана. Я крепко зажмурил глаза, а затем открыл. Это был мой способ сдержать гнев.

– Хён, какой смысл тратить столько сил на обычную презентацию?

Обогнув здание гуманитарного факультета, мы вышли к дороге. Мне очень хотелось присоединиться к группе магистрантов, идущих впереди. Игнорируя льющиеся извне жалобы, я пошёл быстрее.

– Пошли быстрее.

– Честно говоря, это перебор, перебор. То, как хён сделал материалы для презентации в этот раз...

– Ын Ман-а.

Не выдержав, я наклонил голову и посмотрел на Чо Ын Мана сверху вниз. Встретившись со мной взглядом, Чо Ын Ман устремил взгляд вдаль.

– Мне становится не по себе, когда я постоянно слышу такое.

– Мне тоже не по себе.

– Тогда, раз нам обоим не по себе, давай остановимся.

– …

– А?

– …

Чо Ын Ман смотрел в одну точку. Его взгляд был на чем-то сфокусирован. Я внимательно изучал профиль Чо Ын Мана с его чуть пухлыми щёками. Его глаза, напрочь застрявшие в одном месте, не обращались в мою сторону. Казалось, он игнорирует мои слова. Мой голос стал ещё тише.

– Ын Ман, ты слышишь меня?

Его лицо стало отрешённым. Замедлив шаг, Чо Ын Ман один раз взглянул на меня, а затем снова устремил взгляд вдаль. Я с недовольным видом нахмурился и обернулся. На дороге лежала длинная тень.

Казалось, он только собирался подойти к нам. На обочине стояла припаркована машина цвета слоновой кости. Со Хан Гон, одетый в чёрную футболку с короткими рукавами и спортивные шорты, неторопливо шёл к нам и помахал мне рукой.

Солнечный свет отражался от его наручных часов.

– Вон-а!

Чо Ын Ман широко раскрыл глаза. Белки глаз стали больше, а зрачки скользнули ко мне. Когда мы переписывались утром, он не говорил, что приедет в университет. Это был неожиданный визит.

– Э…? Зачем ты приехал.

– Хотел кое-что отдать. Куда идёте?

На волосы Чо Ын Мана, всё ещё окрашенные в рыжий цвет, упала тень. Со Хан Гон вплотную подошёл ко мне. Скрытно положив руку мне на спину, он с безразличием посмотрел на Чо Ын Мана.

Взгляд Со Хан Гон, устремлённый на незнакомого человека, сочетает в себе оценку и долю любопытства, тем самым выдавая свой характер. Со Хан Гон, настороженно нахмурив брови, холодно посмотрел на него. Его взгляд, бегло осматривающий Чо Ын Мана сверху вниз, был совершенно отчуждённым. Его выражение буквально говорило: "Я никогда тебя не видел".

Чо Ын Ман некоторое время молчал. Возможно, из-за палящего солнца его лицо казалось белым, как мел. Со Хан Гон агрессивно ответил Чо Ын Ману.

– Извините, но у Вона со мной запланирован обед.

То, что у нас запланирован обед, было для меня новостью. Чо Ын Ман отчаянно избегал взгляда Со Хан Гона. С побелевшими от напряжения губами он ответил мне и убежал.

– Я пошёл, хён.

Жёлтые кроссовки быстро удалялись, пока он не смешался с группой магистрантов, идущей впереди. Со Хан Гон с недовольством смотрел ему вслед. Затем, подбрасывая в воздух ключи от машины и ловя их, он начал ворчать:

– Это ещё что за тип? С чего это он к тебе прилип? Чёрт, там же полно других парней. Почему он трётся возле тебя?

– …Ты его помнишь?

– Он что, преследует?

– Я спрашиваю, ты помнишь его?

– А, ты об этом?

Наш диалог, в котором отсутствовали подлежащие и сказуемые, казался бы странным общением для любого постороннего. Со Хан Гон снова набросился с вопросами:

– Откуда ты знаешь об этом?

– Я слышал, что он тебе признавался на мероприятии.

– Что за? Вы настолько близки? А?

Мне надоело, что он постоянно увиливает от ответа, поэтому я повысил голос:

– Ты помнишь его или нет?

– Помню, конечно, как я могу не помнить? Он же чуть в обморок не упал, когда признавался.

– …Бесишь.

Вырвалось у меня в порыве. Со Хан Гон ещё раз звякнул ключами от машины и ухмыльнулся.

– Что ты сказал?

– …

– Тебя раздражает, что я его помню?

– Зачем ты приехал?

– Я же сказал, кое-что отдать. Для начала сядь.

По пути к машине Со Хан Гон быстро стёр улыбку и снова начал ворчать:

– Если этот ублюдок продолжит торчать здесь, ему не поздоровится.

Я упрекнул его, чтобы он говорил что-нибудь разумное, но Со Хан Гон хмурил брови и кривил рот, пока не сел на водительское место.

Усевшись, он неожиданно достал из кармана зажигалку. Щёлк-щёлк, большой палец высек искру, и зажёгся огонь. Со Хан Гон приподнялся и потянулся рукой к заднему сиденью. Я озадаченно посмотрел вбок и увидел руку, обнажившуюся из-под короткого рукава. Я на мгновение засмотрелся на длинные и рельефные мышцы.

– Держи. Поздравляю с первой презентацией.

Это был торт со взбитыми сливками, в который была воткнута одна свеча. Свет от только что зажжённой свечи дрожал. В этот момент я почувствовал, как в моей груди поднимается прилив.

– Задуй!

Я сглотнул воздух пересохшим горлом. Даже если есть истории, которые Хан Гон мне не рассказывал, это не имело значения. Вопрос о том, как он узнал моё местонахождение, я решил проигнорировать. Скрывая за улыбкой дрожащие уголки глаз, я ответил:

– Спасибо.

– Дуй быстрее, у меня рука устала!

Преувеличивал он с нелепым притворством. Я проигнорировал это притворство и сначала поцеловал Со Хан Гона в губы. Выражение его лица, когда он вытер кожу под носом и высунул язык, казалось довольным. Хуу. Я задул свечу.

Приближался апрель. Время текло, и ничего особенного не происходило, если не считать истерику Чо Ын Мана в KakaoTalk. В тот вечер Чо Ын Ман излил свою обиду.

[Хён, я, честно говоря, очень обиделся. Когда я рассказал об этом на пьянке, ты смеялся. Почему ты ничего не сказал? Хотя бы, что вы знакомы. Я понимаю, что ты не обязан говорить, что вы встречаетесь, но хотя бы намекнуть, что знакомы, можно было бы. Поставь себя на моё место. Я, честно говоря, не знаю, смогу ли я и дальше смотреть на тебя с улыбкой.]

Я никогда не говорил, что мы с Со Хан Гоном встречаемся. Но даже если не говорить об этом вслух, все, кому нужно, и так это знают. После получения сообщения в KakaoTalk моё сердце сильно забилось, и стало как-то паршиво.

Подперев подбородок руками, я почесал хвостик Джи Сика и принял решение. Мы будем видеться и дальше, поэтому нельзя просто замять это и проигнорировать. Почти час я обдумывал ответ и отправил:

[Ын Ман-а, я понимаю, что я тебя обидел. Прости, я сожалею. Если бы я был на твоём месте, я бы почувствовал себя преданным, подумал бы, что надо мной смеются. Я бы разозлился.

Но я хочу тебе кое-что сказать. Я говорю это не для того, чтобы оправдаться, а для того, чтобы ты не обижался. В то время у меня с Хан Гоном были не лучшие времена. Я бы очень хотел, чтобы ты понял, что я не мог тебе тогда ничего сказать.

Я не могу всего тебе рассказать, но у меня с Хан Гоном было много всякого. У тебя тоже так бывает. Ты живёшь, храня в себе то, о чём не можешь рассказать. У меня тоже так было. Были трудные времена… Поэтому так вышло. Я хочу, чтобы ты знал, что это не было сделано намеренно.

Поэтому я извинюсь только один раз. Я надеюсь, ты поймёшь.

У тебя есть тенденция огрызаться и говорить колкости, но я знаю, что в душе ты очень ранимый. Поэтому не принимай всё близко к сердцу. Знай, что на это были причины. Я хочу, чтобы у нас с тобой были хорошие отношения, и чтобы мы весело проводили время в магистратуре. Это моё искреннее желание.

Спасибо, что ты сказал мне это. Спокойной ночи.]

Через несколько часов Чо Ын Ман прислал ответ:

[Хён, спасибо, что развеял мои подозрения. Угости меня обедом взамен! Ха-ха]

Услышав это, Со Хан Гон откинул спинку водительского сиденья и схватился за голову. Целых три раза.

Глава 64. То, о чём мы не говорили

Первый раз это случилось, когда Со Хан Гон увидел первое сообщение от Чо Ын Мана. Резко откинув водительское сиденье, он схватил себя за волосы и выругался. Даже стукнул по подоконнику.

– А-а-а, чёрт возьми!! Что он там несёт, совсем сдурел что ли?!Звони ему, быстро, этому засранцу!

– И тогда я ему так ответил…

Во второй раз это случилось, когда он прочитал первую часть моего сообщения в KakaoTalk. Он тут же снова откинул спинку сиденья, которую только что поднял, и бешено стал тереть лицо руками. Даже топнул ногой.

– Прости?? Прости?? С чего тебе извиняться, если он несёт херню?? А ну быстро звони ему, этому Чомману или как его там!!! Быстро, быстро!!

– Ты хоть дочитай до конца, а…

Со Хан Гон взъерошил свои и без того растрёпанные волосы и поднял сиденье. Дочитав до конца моё сообщение, он замолчал на какое-то время, а потом посмотрел на меня и его губы задрожали. Мне было интересно, что он собирается сказать. Но Со Хан Гон снова откинул спинку сиденья. Его кулак, полный ярости, с силой заколотил по крыше машины.

– Угостить его значит! Угостить его мясом! Он требует угостить его, этот мелкий засранец Чоммани!!!

Я лишь беспомощно покачал головой и отвернулся от него. Со Хан Гон слегка толкнул меня в плечо и издал какие-то странные звуки.

– Я его накормлю. Приведи его в "Kkang Beer". Я его там хорошо накормлю.

– Ни за что.

– Почему?!

– Ни за что.

– Да почему?!!!

Где-то в культурной деревне Камчон уже расцвела сирень. У нас обоих была такая работа, что мы могли выкроить время в те часы, когда обычные офисные работники были заняты. Поэтому мы могли спокойно посещать известные места утром или днём в будние дни, когда не было столпотворений. Мне казалось, что только я люблю небо над крышами деревни Камчон, но, видимо, Со Хан Гону тоже нравилось здесь. Мы держались за руки, бродя по безлюдным холмам и переулкам.

Аромат сирени витал в воздухе, а одежда становилась всё легче. К моменту завершения сайта "Kkang Beer" закончилось и строительство бара.

Со Хан Гон пригласил меня на вечеринку по случаю открытия бара. Это была пятница первой недели апреля. Приедут знакомые Ки Джона хённима и Ын Ба хённима , которые тоже инвестировали свои деньги, а также несколько знаменитостей из Пусана, которые: как выразился Со Хан Гон были у многих на слуху.

Честно говоря, я отказался из-за чувства неловкости. У меня было сильное желание пойти туда, но что мог делать студент магистратуры, который каждый день ходит в джинсах и повседневной одежде, на такой вечеринке, кроме как просто стоять и служить декорацией? Если взять аналогию со школьным спектаклем, я был бы кем-то вроде деревом № 1 или деревом № 2. Повезёт ещё, если буду деревом. Мог бы вообще стать глыбой № 1 или глыбой № 2.

К тому же, единственным знакомым мне среди всех участников вечеринки был её хозяин. Идеальные условия для того, чтобы стать глыбой № 1. Когда я сказал, что ни за что не пойду, Со Хан Гон начал капризничать и даже припомнил мои неисполненные желания.

– Я же никогда ещё не брал тебя с собой на вечеринки по случаю открытия. Ни в "Kkang Beer", ни в "Полуночные фильмы". Я бы очень хотел, чтобы ты был там со мной.

Я знал, что он говорит от всего сердца. На его месте я бы поступил так же. Я бы хотел разделить с ним такой важный момент, как празднование дела, в которое он вложил всю свою душу. Но не так-то просто было сделать шаг за рамки тех привычек, которые я формировал на протяжении 27 лет.

Хотя ответ был уже предрешен, я уговаривал себя три дня подряд: во вторник, среду и четверг.

И в итоге я принял решение, даже не выслушивая уговоры.

После того как я всё же решился пойти, я стал составил план. Подобно тому, как Со Хан Гон внезапно появился передо мной с тортом и поздравил с первым докладом, я тоже хотел внезапным визитом доставить ему радость. Мне было любопытно увидеть его удивлённое лицо.

В пятницу в 8 часов вечера я тайком от Со Хан Гона поехал на метро до Хэундэ. На мне был коричневый пиджак, купленный вчера в универмаге, и туфли с острым носком.

Вечеринка по случаю открытия уже началась в 8. Со Хан Гон прислал несколько фотографий с места событий. Я соврал, что чищу зубы Джи Сика и расчёсываю ему шерсть. По мере приближения к станции Хэундэ, я невольно улыбнулся.

С наступлением темноты и расцветом ночной жизни, улицы возле высотных зданий Хэундэ заполняются табачным дымом и оценивающими взглядами. Мужчины и женщины разных национальностей гуляли в костюмах и платьях. Пропитанный морской влагой воздух был одновременно липким и освежающим. Я шёл по дорогам и тротуарам, петляющим между отелями и небоскрёбами.

Подражают ли эти люди лоску и блеску высшего общества или же они и есть эти самые «избранные»? Не могу сказать точно. Между роскошными автомобилями и нарядами ютится беззаботная молодёжь. Те, кто держал в своих руках финансовые потоки этого района, блестали глазами в темноте, а те, кто живёт в другом мире, наслаждались забавами в воде или расхаживали в характерных нарядах. Разные слои общества смешивались, образуя живой поток.

Я несколько минут плутал по улицам. У гламурного капитализма всегда есть тёмная сторона. Я понял, что сбился с пути, увидев переулок с вывесками «Ломбард», «Кредит под телефон», «Займы до зарплаты», «Ночное кафе». Я быстро вышел на главную дорогу. Мимо меня промчался кабриолет с несколькими иностранцами.

Я забеспокоился, неужели бар Со Хан Гона находится в таком захолустье? Но в следующую минуту, пройдя наискосок по переулку, я оказался совершенно в другом месте. Это была аккуратная улочка, усеянная дорогими барами, ориентированная на иностранцев. Я вздохнул с облегчением.

Со Хан Гон, оказавшийся в самом центре этого процветающего и оживлённого района, показался мне немного отстранённым. Я откашлялся и поправил волосы. Перед лестницей уже выстроились люди, разодетые в красивые наряды.

Бар находился на втором этаже. Оттуда доносились звуки лёгкого хаус-джаза. Кроме толпы людей у входа, не было даже никаких специальных обозначений. Не было никаких признаков вечеринки по случаю открытия или чего-то подобного.

Безусловно, кричащие баннеры и транспаранты не сочетались бы с элегантностью этого бара.

Выражения лиц людей, входивших и выходивших, были либо холодными, либо надменными, либо властными. Мои ладони вспотели, сердце бешено колотилось.

– Может, просто позвонить ему и сказать, что я пришёл?

Собравшись с духом, я решил всё же попытаться войти внутрь. Чувствуя на себе множество взглядов, я прикрыл лицо, будто поправляя волосы. С опущенной головой я поднимался по лестнице и врезался головой в чью-то спину.

– Ах, извините.

Это был мужчина в чёрном костюме и галстуке. Мужчина в форме охранника стоял перед входом. Тяжелая железная дверь была открыта, показывая происходящее внутри.

– Вы есть в списке?

Крупный, но довольно молодой мужчина усердно исполнял свои обязанности. Я и не знал, что существует список гостей. Мой ответ потонул в оглушительном шуме. Напрягая голос, я заговорил:

– Я друг Со Хан Гона… скажите, что пришёл Ли Вон, он меня знает.

– Пожалуйста, подождите.

Мужчина взял телефон.

– Да, хённим. Тут ваш друг Ли Вон пришёл. Что делать? …А... Да. Хорошо.

Разговор закончился через пять секунд. Мужчина кивнул.

– Не могли бы Вы подождать?

– Хорошо.

Вдалеке показалась высокая фигура. Над головами других людей возвышалась чёрная макушка. Я подумал, что это Со Хан Гон, но это оказался иностранный мужчина в чёрной шапке. Я вытянул шею и стал искать в другом месте. За стойкой стояло несколько барменов, умело обслуживающих гостей.

Надеясь увидеть Со Хан Гона, я внимательно наблюдал за барменами, но там его не было. Люди с пачками сигарет в руках, сновавшие туда-сюда, бросали на меня мимолётные взгляды. Как хорошо, что я надел костюм и туфли.

Со Хан Гон внезапно возник из-за спины мужчины, охранявшего вход. Тот факт, что его рост, едва ли выше, чем у охранника, удивил меня.

Казалось, что его костюм был выдержан в приглушённых бежевых тонах с примесью серого. Со Хан Гон пристально смотрел на меня. Прежде чем заговорить, он на мгновение погрузился в безмолвный монолог. Я не мог понять, о чём он размышлял. Опустив взгляд, он прикусил губу и улыбнулся. Его глаза были влажными.

Со Хан Гон обнял меня за плечи и повёл внутрь. Он не забыл кивнуть охраннику в знак благодарности. Он вёл меня в темноту, заполняющую музыкой: и прошептал:

– Ты такой милый.

Я легонько улыбнулся. Со Хан Гон вдруг угрожающе рассмеялся:

– Тебе сегодня надо быть осторожным, понял?

– Почему?

– Просто будь осторожен.

Пока мы проходили мимо диванов и столиков, направляясь к бару, дрожащее дыхание Со Хан Гона задерживалось на моей шее. Его вздохи были тихими, словно ему чего-то не хватало или заставляло чувствовать удушение. Незнакомая атмосфера вечеринки начала рассеиваться. Тепло стало возвращаться к моим окачаневшим пальцам.

Со Хан Гон подошёл к иностранцу, сидевшему за баром, и заговорил по-английски. Его акцент был примешан с диалектом, я ничего подобного не слышал на аудировании. Я так и не смог адаптироваться к этому продолжительному разговору, который растягивался на несколько длинных реплик вместо одного-двух предложений. До моего слуха донеслись лишь отдельные слова: «ценный гость», «спасибо», «извините».

Я моргнул, уставившись на губы Со Хан Гона, но затем очнулся, почувствовав чьё-то присутствие у себя за спиной. Это был Ки Джон хённим, владелец изакаи, в которой Со Хан Гон работал, когда был старшеклассником.

Увидев меня, он лучезарно улыбнулся. Он говорил, что знает о наших отношениях. Чуть успокоившись, я склонил голову, чтобы его поприветствовать.

Два иностранца освободили места по вежливой просьбе хозяина. Я не слышал, что именно он сказал, но, похоже, ему удалось объяснить всё так, чтобы их не обидеть. Две пары больших голубых глаз окинули меня быстрой улыбкой и удалились.

– Садись, мой герой.

Со Хан Гон усадил меня на место в углу и сел рядом, закинув свои длинные ноги на стул. Когда Ки Джон хённим подошёл к нам, бармен отошёл.

– Так это тот самый ученик, который заказывал блюда с морепродуктами. Как ты повзрослел.

– А. Вы меня помните?

– Как же, помню. Ты тогда приходил в изакаю в школьной форме.

– Было дело.

– Так даже лучше, ведь мы сидим в таком хорошем месте, верно? Хан Гон тебя очень сильно ждал.

Я неловко отвёл взгляд. И взглядом встретился с Со Хан Гоном. Сложив руки на груди и сидя прямо, Со Хан Гон смотрел на меня полуприкрытыми глазами и с глупой улыбкой на лице. Я сдержал улыбку.

– Где Ын Ба хённим?

– Его жена заблудилась, он поехал её встречать.

– А жена хённима?

– Сегодня не придёт.

– Вот оно что. Жаль, конечно.

Со Хан Гон лишь пожал плечами, а Ки Джон хённим покачал головой и вздохнул.

Раздался ухмыляющийся голос:

– Что будешь пить? Выбирай. Лайм, персик, шоколад, кофе.

Глава 65. То, о чём мы не говорили

– Коктейль?

– Ага.

– Я ром хочу.

– Уаа, да ты у нас алкаш!

Джу Ён любил коктейли, поэтому я пару раз ходил с ним в коктейль-бар. Кан Хо и Хён Гон вопили, что только девчонки пьют коктейли, а настоящие мужики пьют соджу с лапшой, но мне коктейльные бары нравились больше, чем забегаловки или уличные палатки. И если уж пить алкоголь, то мне больше по душе что-то похожее на сладкое с привкусом спирта, а не приторно фруктовое.

Со Хан Гон покачал головой и легонько ущипнул меня за щеку. Хоть я и был в безопасности за его спиной, бармены могли это увидеть. К счастью, их там не было. Я выдохнул. Со Хан Гон встал и постучал по стойке.

– Хённим, присмотрите, чтобы сюда никто не садился.

– Окей.

– Подожди минутку.

Бежевый костюм исчез в углу, а затем появился за баром. Пока я с любопытством смотрел, Со Хан Гон слегка засучил рукава пиджака.

– Говори, что хочешь, я сделаю.

Ки Джон достал телефон и сфотографировал Со Хан Гона за баром. Кажется, он хотел выложить это в соцсети, потому что очень старался, даже нахмурившись. Сделав снимок, он вышел из бара. Я ответил:

– Сделай, как сам хочешь.

– Что?

– Я говорю, сделай, как сам хочешь.

– Чёрт… Я же сказал тебе сегодня быть осторожным.

Со Хан Гон прикусил губу, улыбнулся и бросил на меня холодный взгляд. Я не имел никакой сексуальный подтекст, но мне всё равно стало немного неловко. Пока он открывал бутылку рому, обнажённые запястья стали лучше видны, в том числе и крепкие кости. Я опёрся на руку о стойку.

– Тогда сделай что-нибудь с ромом и фруктами.

– Тебе нравятся горькие напитки?

– В меру. На твоё усмотрение…

"Что дашь, то и буду пить", – я решил не произносить этого вслух.

Легко и умело двигая руками, Со Хан Гон быстро оглядывался по сторонам. Он оценивал обстановку на вечеринке. Из-за этого уверенного взгляда и золотых часов на его запястье моё дыхание участилось.

– Кстати, как на самом деле зовут Ын Ба хённима?

– А. Ын Бак хённим. Его зовут Пак Ын Ён, но ему это имя не нравится. Он всё время говорил – "Ын Бак хённим", "Ын Бак хённим", поэтому теперь его так называют.

Со Хан Гон торопливо поглядывал то на меня, то на то, как проходит вечеринка, покачивая высокую бутылку. Наверняка он точно так же тряс руками и запястьями на Голд-Косте в Австралии. Я приподнял брови и стал наблюдать за ним. Передо мной оказался бирюзовый коктейль. Взяв голубую соломинку, я спросил:

– Так надо было поменять имя.

– Отец ни в какую не хочет. У Ын Ба хённима отец, в общем… с ним всё не так просто. У него несколько бизнесов, а в молодости он ещё и участвовал в корриде.

– Коррида?

– Ага, Ын Ба хённим вырос среди мужиков. Они постоянно приходили к нему домой со сломанными руками, принося ему мороженое.

Я засмеялся, и Со Хан Гон протянул руку и коснулся пальцем моей щеки. Я прикусил светло-голубую соломинку. Потягивая коктейль и поднимая глаза, я заметил, что его карие глаза слегка подрагивают. Наши взгляды застыли, это был своего рода безмолвный разговор. Казалось, в животе начали скручиваться внутренности.

Пока я жадно глотал голубой коктейль, моё дыхание становилось всё более прерывистым. Казалось, наше измерение совсем стало другим. В тот самый момент, когда я уже собирался раствориться в другой реальности наедине с ним, позади раздался голос Пак Кан Мина.

– Эй! А вот и я!

Со Хан Гон отстранился и вытер руки маленьким полотенцем. Пак Кан Мин стоял в безупречном костюме вместе со своей девушкой. Я неловко помахал ему рукой в знак приветствия.

– Я скоро вернусь.

– Хорошо.

Пока Со Хан Гон водил Пак Кан Мина и его спутницу по заведению, я уже доскребал соломинкой опустевший стакан. От жажды я заказал у бармена ещё один такой же коктейль.

Напиток приготовили быстро. Я, жуя соломинку, оглянулся назад. Со Хан Гон то фотографировался с людьми, то, выпрямившись во весь рост, о чём-то беседовал. От его прежней беззаботности, когда он долбил по крыше машины, не осталось и следа. Он беседовал с мужчинами постарше, одетых в костюмы, поглаживая подбородок и хмуря брови. Иногда сухо усмехался.

Мне стало как-то не по себе. Коктейль быстро закончился. После второго стакана меня внезапно накрыло. Виной тому был ром, который я недооценил. Температура тела повысилась, а краски вокруг стали ярче. Музыка становилась только громче. Чем ближе к полуночи, тем мрачнее и насыщеннее становилась атмосфера вечеринки.

Я встряхнул головой, пытаясь протрезветь, но это было бесполезно. Не желая рухнуть на барную стойку в неприглядном виде, я встал из-за стола. В баре туалет был переполнен.

Я вышел через чёрный ход и спустился в общественный туалет на первом этаже.

– Ух…

В надежде немного протрезветь, я набрал в ладони воду из-под крана. Смочил холодной водой волосы на лбу и энергично потёр лицо. Мужчина в зеркале выглядел юным, почти как школьник, но красные глаза и нос выдавали пьянчугу. Я усмехнулся, глядя на своё отражение.

Я услышал хриплый голос, говорящий по-английски. Судя по плавному и раскатистому произношению, человек был носителем.

Из кабинок вываливались три белых парня, которые только что справили нужду. Я, отряхивая мокрые руки, попятился назад.

Видимо, они тоже хорошо посидели в пабе этажом ниже, потому что их носы были такими же красными, как и мой. Я подождал, пока они выйдут, чтобы ополоснуть лицо ещё раз. Громкие голоса парней внезапно разразились оглушительным смехом. Из-за их непонятливого произношения я ничего не мог разобрать. Я начал шарить по карманам пиджака, чтобы написать Со Хан Гону, что немного протрезвел и собираюсь вернуться.

– А?

Телефона не было. Кажется, я оставил его на барной стойке. Пока я снова рылся в карманах, послышался свист. Я поднял глаза и встретился с мрачными взглядами в зеркале. Трое парней с массивными цепями на шеях ухмылялись, глядя на меня.

Я нахмурился. Сначала мне просто стало неприятно, но когда они спросили, не нужны ли мне деньги, я немного испугался. Пьяным нужно быть осторожным. Особенно в туристических местах.

Когда я попытался выйти, один из парней преградил мне путь. Чтобы открыть дверь, нужно было оттолкнуть его. Я вцепился в край пиджака, разрываясь от сомнений. Снова раздался свист и хриплый смешок. Если бы у меня был телефон, я бы хотя бы притворился, что собираюсь позвонить в полицию. Каждая секунда казалась вечностью.

К счастью, в этот момент дверь распахнулась. Парни, едва не получив дверью по лицу, выругались и отшатнулись назад. Со Хан Гон с моим телефоном в руках злобно уставился на них.

– Вот ты где!

Его разъярённый взгляд метнулся по туалету. Он сверлил иностранцев взглядом, будто был готов кинуться в драку. Я поспешил выскочить наружу.

– Я просто хотел умыться. Пошли.

Со Хан Гон стоял, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди, будто нарочно преграждая мне путь. Мне пришлось схватить его за поясницу и потянуть на себя. Лишь когда я потянул его за собой, Со Хан Гон неохотно повернулся.

– И почему ты телефон оставил? Напугал меня до смерти.

– Забыл.

Со Хан Гон замер, заметив, что я всё ещё сжимаю его рубашку. Он резко схватил меня за плечи и развернул к себе.

– Ты пьян?

– …

Я взглянул на свою руку и кивнул. Кончики пальцев, вцепившихся в его рубашку, покраснели.

Его сбивчивое дыхание, коснушвееся моего лба один раз, в следующий раз становилось всё более тяжёлым. Прямо перед глазами вздымалась и опускалась его грудь. В конце концов Со Хан Гон сорвался на ругательство.

– Пошли за мной.

Со Хан Гон крепко схватил меня за локоть и потащил за собой. Мы быстро миновали улицу, полную автомобилей и людей, и вскоре оказались в тёмном переулке. Затолкнув меня на пассажирское сиденье, Со Хан Гон молча завёл машину.

Его движения, когда он переключал передачи и сдавал назад, были грубыми и резкими. Неужели он разозлился из-за того, что я немного перебрал на вечеринке? Мне это казалось странным.

– Куда мы едем?

– Ты пьян, надо отвезти тебя домой.

– Что? Но я же могу ещё остаться…

Машина неслась по дороге со скоростью сорок километров в час, пока не свернула в глухой переулок. Вместо того чтобы отвезти меня домой, машина остановилась в кромешной тьме. На дороге, ведущей к склону горы, фары погасли.

Раздался последний щелчок переключателя передач, и ремень безопасности отстегнулся.

Не успел я хоть как-то отреагировать на внезапный толчок, от которого откинулась спинка сиденья, как на меня навалилось крупное тело.

В мгновение ока сиденье было откинуто назад, и в поле зрения возникло лицо Со Хан Гона.

– Кто тебя просил напиваться?

Дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Движение руки, когда он приподнял и раздвинул свои бёдра, тоже были грубыми. Его язык скользнул вниз по моей шее. От этого внезапного скользкого и щекотливого ощущения я запрокинул голову и затаил дыхание. Веки непроизвольно дрожали.

– Чёрт, кто тебя просил надевать такую одежду?

Опускаясь лицом от ключиц к груди, всасывая каждый сантиметр моей кожи, Со Хан Гон расстёгивал пуговицы моей рубашки. Хах, хах, его горячее дыхание опаляло мою грудь.

– Кто просил хватать меня за одежду и смотреть на меня с покрасневшим лицом? Кто?

– Угх… хаа…

Всякий раз, когда его губы касались моей кожи, оставались жгучие следы. Моя грудь набухала и трепетала под его поцелуями и укусами. Мои широко расставленные ноги начали обвивать его тело, стремясь сомкнуться. Нижняя часть наших тел плотно соприкасалась.

Я крепко сжал его бока коленями. Воздух наполнился стонами, и быстрые движения его рук расстегнули мои брюки. Послышался тихий звук грубого прикосновения к коже. Оставляя жгучий след от поцелуя, с моих губ сорвался тихий вздох. Его рука, щупавшая мои брюки, скользнула внутрь.

– А…!

В тот же миг, как его пальцы сжали мои ягодицы, я почувствовал сильное давление на член. Я глубоко вдохнул, заставляя грудь тяжело подняться. Сквозь распахнутые края рубашки виднелась моя бледная грудь. Со Хан Гон схватил меня за затылок и поцеловал. Сладкий, но в то же время терпкий аромат рома и ананаса смешался с влажными звуками поцелуев.

Наши губы жадно впились друг в друга, и языки сплелись в яростной битве. Похотливые языки, переплетаясь, искали наслаждения. Со Хан Гон, прижимая свой возбужденный член к моему центру, другой рукой ласкал мои ягодицы. Он сжимал и перебирал плоть несколько раз, будто не находя удовлетворения. Горячая ладонь медленно продвигалась к центру. Пальцы, скользнув дальше, проникли в межягодичную складку. Я судорожно вздохнул.

– Хмм… ах…

– А-а…

Его приглушённый стон смешался с моим дыханием. Не разрывая поцелуя, Со Хан Гон скинул пиджак и высоко поднял мои ноги. Собрав мои ноги вместе, он удержал их в своих руках. Лодыжки оказались на его плечах. От откровенности позы перехватило дыхание.

Глава 66. То, о чём мы не говорили

Со Хан Гон спустил мои штаны, проведя языком по соскам. Моих ягодиц коснулся влажный ночной воздух. Он сжал мои бёдра большими руками, и я, дрожа от этого прикосновения, вцепился в его рубашку.

Сo Хан Гон двигался телом, словно намереваясь проникнуть в меня, его ладони изучали мои бёдра и промежность. Каждый раз, когда его пальцы касались мошонки, я вздрагивал.

– Хаа…Ха…

Язык виртуозно кружил по щеке и уху. Чувствуя, как внутри меня всё сжимается, я потянул его рубашку на себя. Сo Хан Гон приподнялся. В синем сумраке его взгляд скользнул по мне. Хладнокровные прикосновения становились всё более интимными. Большой палец проник между плотно сжатых бёдер.

Оба больших пальца слегка раздвинули кожу под мошонкой, в области промежности. Кончики коснулись отверстия. Я напряг рёбра, задержав дыхание. Пальцы, скользнувшие по ягодицам и вернувшиеся обратно, на этот раз сильно надавили на промежность. В его взгляде вспыхнул блеск, что моё сердце бешено заколотилось.

В момент, когда, казалось, наше дыхание замерло, я кое-что заметил. Под рубашкой, которую я сжал в руке, виднелась лапа тигра. В темноте различить детали было невозможно.

Я слегка приподнялся, пытаясь разглядеть татуировку, но большая рука тут же остановила меня. Моя рука оказалась на пассажирском сиденье, а Сo Хан Гон стянул рубашку. В нежном прикосновении к моей шее всё ещё чувствовалось желание.

– У тебя и там татуировка?

– Мгм. Покажу в другой раз.

К нему вернулся спокойный голос. Наше внезапно вспыхнувшее возбуждение исчезло, когда Сo Хан Гон вернул себе самообладание. Хотя жар, разгоревшийся в наших сердцах, ещё не полностью утих, но прелюдии закончились.

Сo Хан Гон застегнул мои штаны и рубашку. Приподнял спинку сиденья, обнял меня, поцеловал в щёку и поправил одежду.

– Ты пьян, так что мне не стоило на тебя нападать. Сегодня я отправлю тебя домой целым и невредимым.

Я был ошеломлён, то ли из-за коктейлей, то ли из-за чего-то другого. Я приложил тыльную сторону ладони к горящей щеке и посмотрел на водительское сиденье. Как он мог сдержаться, да ещё и по такой причине? Возможно, Сo Хан Гон придавал "основной игре" больше значения, чем я.

Места, где касались его губы, всё ещё горели. Казалось, что мои бёдра всё ещё находятся в его руках. Сo Хан Гон открыл окно, взъерошил волосы и завёл машину. Когда я немного успокоился, я поздравил его с опозданием.

– Поздравляю с открытием.

Я откашлялся и сказал смущенные слова:

– Ты правда классный.

Сo Хан Гон долго смеялся и ответил:

– Ты стал ещё красивее.

– Ты… красивый.

– А тебя… хочется завалить.

Мне было интересно, почему же он не завалит меня, но причина была названа ранее. Я пьян, поэтому он отправит меня домой целым и невредимым. Как Сo Хан Гон, который никогда не дрожал и делал столько опечаток в сообщениях, мог стать таким джентльменом?

Этот вопрос изменился, когда я открыл входную дверь и вошёл.

Почему Сo Хан Гон не занимается со мной сексом? Маленький росток начал прорастать. Росток, затмеваемый радостью открытия бара и гордостью за него. Это было сомнение.

Я уставился на кончики своих пальцев. Почему Сo Хан Гон не "сорвал вишенку" во время первой терапии? Может, потому что его волновала моя проблема с эякуляцией? Неужели только поэтому? Незаконченная татуировка тигра не давала мне покоя.

Почему Сo Хан Гон не скинет с себя всю одежду и не набросится на меня? Часть меня всё ещё оставалась с обнажённым торсом Сo Хан Гона, увиденным в старом доме. Моя душа жаждала увидеть это тело снова.

Необъяснимое чувство тревоги переросло в отчуждение. Я почувствовала, что пришло время спросить об этой странной дистанции между нами.

Первым делом я хотел спросить, откуда он узнал обо мне. Но на следующий день так и не смог задать ни одного вопроса.

Со Хан Гон весь день ломал голову из-за проблемы с услугами безопасностью, предоставляемой "Полуночного кинотеатра". Сидя напротив него в кофейне, я помогал ему разобраться в проблеме, и возможности спросить так и не представилось.

По дороге домой, в машине, я снова колебался, но решил, что это неподходящая тема для разговора по пути домой. В следующий раз обязательно спрошу. Я, в очередной раз откладывая разговор, и закрыл дверь машины. Сo Хан Гон ослепительно улыбнулся, когда я обернулся и помахал ему рукой. Провожая взглядом отъезжающую машину, я механически перебирал ремешок своей сумки.

Медленно, медленно. Всё станет известно в своё время. Ещё минуту назад я был в этом уверен. Жизнь – это поток времени, в котором мы не знаем, что произойдёт даже через секунду. До тех пор, пока мои глаза не упали на разбросанные в лифте визитки, моя жизнь словно замерла в медленном течении времени.

Кредиты под залог мобильного телефона, ежедневные займы… На визитках отражалась тёмная сторона жизни, которую я видел в переулках Хэундэ.

На лестничной площадке второго этажа стоял невыносимый запах сигарет. Зловещий шорох одежды разорвал ход моего времени. Я медленно остановился. В конце тёмного коридора кто-то стоял.

Аромат сирени, возвращающееся чувство стабильности, весёлая улыбка Со Хан Гона, пытающегося меня приободрить… Всё замерло.

– Давно не виделись.

Я замер перед чужой дверью, и мои пальцы задрожали. Животное, которое когда-то облило меня потоком грубых оскорблений, казалось, снова обрело свой истинный цвет.

– Удивительно... просто невероятно, что ты всё ещё ошиваешься вокруг Со Хан Гона.

Надпись на визитке, лежащей у моих ног, внезапно исчезла. Свет, где стоял я, погас. Датчик движения не реагировал на стоящих друг напротив друга в коридоре мужчин. Пак Сын Гю сплюнул через перила.

– Оказался наглее, чем я думал. Впрочем… Чтобы выжить, нужно быть наглым.

Вопрос о том, как и когда он начал за мной следить, уже не имел значения. Скрытый смысл за словами о "наглости" пронзил меня. Моё подсознание с его животным инстинктом, отвергало этот скрытый смысл.

Моё дрожащее дыхание стало громче. Я отступил на шаг.

Пак Сын Гю, увидев моё замешательство, снова выдавил ухмылку.

– Ты совсем ничего не знаешь? Из-за тебя и Со Хан Гона моя жизнь чуть не полетела под откос!

Тудум-тудум. Что-то тяжёлое ударяло в грудь. Датчик движения включил свет, ярко осветив Пак Сын Гю. Но передо мной была лишь пустота. Коридор сужался, погружаясь в туманный мрак.

Это была призма, источающая тьму разных оттенков. Я снова осознал, что у тьма бывает многоликой.

– Неужели ты правда ничего не знаешь? Чёрт…

Его презрительный смешок был бессильным. Хотя он стал крупнее и его взгляд покрыт шрамами, казалось, что Пак Сын Гю почти утратил юношескую энергию. Поэтому его взгляд казался ещё более жестоким, и я едва мог выдержать его. Его руки, сплошь покрытые разноцветными татуировками, лежали на перилах.

– … К чему… ты это говоришь?

Когда я выдавил из себя этот вопрос, на меня обрушился яростный взгляд. Я опустил голову. Моё сердце бешено колотилось, заглушая все остальные звуки. Дрожащими ногами я начал отступать.

– Эй, эй. Куда собрался?! Я не трону тебя. Стой!

Мясистая рука с татуировками тряслась в воздухе. От жеста Пак Сын Гю я не смог сбежать и замер на месте.

Всё, что я знал... Отец нарушил обещание и рассказал отцу Со Хан Гона о том, чтобы написано в той расписке. Из-за этого Со Хан Гон вывел ярко-красные буквы на двери клиники Ли Гын У. Вероятно, его вызывали в полицию, и он был потрясён смертью моего отца. Но это было единственное, что смогла удержать моя память.

Страх оказался сильнее, чем любопытство узнать, что имел в виду Пак Сын Гю. Я напряг все мышцы тела, но дрожал словно осина на ветру, и затаил дыхание.

– Иди сюда, иди. Это же твой дом, квартира 308. Иди сюда. Всё в порядке.

От его пальца, указывающего на мою дверь, сердце болезненно сжалось. Вдоволь насладившись моим страхом, Пак Сын Гю направился ко мне.

– Фотографии получились отличные. Я и не думал, что они будут настолько хороши. Да уж… я же просил тебя хорошо ко мне относиться, а ты действительно так и поступил.

Тысячи паутин окутали меня. Тьма молниеносно бросила свою сеть. Я стал добычей, затаив дыхание. Паутина захватила уши, шею, внутренности, колени и, наконец, обхватила даже лёгкие, перекрывая целиком дыхание.

Источник откровенных фотографий, лежавших на столе, оказался совсем не там, где я думал. Веки задрожали.

– Но всё это в прошлом. Какая разница, что там было, да? Главное – настоящее. Одна только страховка твоего отца, должно быть, вышла на двести или триста миллионов вон. Думаю, этого достаточно, чтобы жить, да?

Когда Пак Сын Гю проходил мимо меня, я почувствовал запах его волос, пропитанных выхлопными газами. Температура моих рук и ног была близка к нулю.

– Важно настоящее. То, как ты сейчас живёшь. Верно? Прошлое нужно просто отпустить.

Пак Сын Гю тяжёлой рукой похлопал меня по плечу.

– Если захочешь узнать больше, приходи. Подробности обсудим позже.

Пак Сын Гю ловко бросил мне под ноги визитку и прошёл мимо. Я опустил голову. Казалось, что шея застыла, будто по ней чем-то ударили.

– Ах да. Если Со Хан Гон узнает, я не несу ответственности за фотографии!

На визитке аккуратно было написано название компании и должность. Лживо раздутые слова и цифры ползли по полу. Мне казалось, что внутри скованного паутиной тела что-то ползает.

Неважно, что это – гусеница, божья коровка или мокрица, – любое движение внутри казалось реалистичным.

Казалось, что всё, что ползает внутри, собирается вырваться наружу. Дыхание перехватило, словно поместилось в цилиндр, готовящееся взорваться. Как бы я ни сдерживал дыхание, оно не успокаивалось. Ни на секунду.

Наконец мне удалось повернуть голову. Я собирался рухнуть на землю, как только Пак Сын Гю исчезнет из виду. А потом, возможно, я взорву этот цилиндр и открою себе возможность вдохнуть. Я сердито уставился на белую футболку с плотно натянутыми горизонтальными складками.

Его плечи, которые до этого подпрыгивали, остановились перед поворотом. Пак Сын Гю поднял голову. Кожа на затылке собралась в складки, скрывая толстую золотую цепь.

Включился датчик движения. В оранжевом свете внезапно возник человек со знакомой комплекцией и ростом.

– Сын Гю.

Пак Сын Гю тихо выругался и прижался к перилам. Со Хан Гон, который высадил меня у входа и уехал всего несколько минут назад, шёл по коридору. С невозмутимым видом он засунул руки в карманы брюк и неторопливо шагал вперёд.

Глава 67. То, о чём мы не говорили

– Здарова, Хан Гон.

Пак Сын Гю криво ухмыльнулся и бросил приветствие Со Хан Гону. За эти годы он сильно изменился. Вероятно, это результат его личной "перезагрузки". Со Хан Гон, прищурившись и улыбаясь, встал перед Пак Сын Гю.

– О, чёрт. "Здарова"? Тебе бы следовало нормально поприветствовать меня.

Оба ухмылялись друг другу, их лица исказились от фальшивых улыбок. Со Хан Гон задал вопрос, словно бросил вызов:

– Нормально добрался? Или было тяжеловато?

– Хорошо.

– Рад слышать.

– Да ну…

– Да просто, когда я отвозил друга, заметил, что в коридоре никого нет, а свет горит. Мне показалось это странным, и я вернулся, а тут - старый знакомый. Тц...

Недокуренный окурок попал на футболку Пак Сын Гю. Окурок осыпал белую ткань чёрным пеплом и упал на пол. Пак Сын Гю неловко усмехнулся и стряхнул пепел. Щека Со Хангона слегка вздулась от напряжения. Но он казался довольным.

– С этими фотографиями уже давно покончено. Какого чёрта ты припёрся сюда и мутишь воду? Я прятался, чтобы послушать, что ты несёшь, и чуть не умер со смеху. Еле сдержался, чтоб не блевануть, чёрт...

Услышав слова Со Хан Гона о том, что проблема с фотографиями давно решена, Пак Сын Гю на мгновение стиснул зубы. Но когда Со Хан Гон в конце фразы разразился смехом, он засмеялся вместе с ним.

Однако его улыбка быстро исчезла. Пак Сын Гю сморщил лицо, открыто выражая отвращение. Со Хан Гон ласково постучал по его искривлённой щеке.

– Это так волнительно, чёрт возьми. Да?

Повернув голову и подняв руку, чтобы оттолкнуть руку Со Хан Гона, Пак Сын Гю не отводил вызывающего взгляда. Борьба только нарастала. Движения рук начали рассекать воздух со свистом.

– Чё… рт… А?

Сквозь ухмыляющиеся губы Со Хан Гон процедил слова, произнесённые уже совсем другим тоном. Это больше не было похоже на шутку. Меня охватила тревога, заставив глаза расшириться. Нужно ли их разнять?

Руки обоих двигались быстро и резко. На мгновение вспыхнула необъяснимая потасовка. В тихом коридоре отчётливо раздался звук сталкивающихся костей и плоти. В конце концов Пак Сын Гю отступил на несколько шагов к углу, прижимая верхнюю губу, пытаясь унять гнев, и поправляя воротник.

Пак Сын Гю дышал с яростью, словно собираясь схватить его за грудки, в то время как Со Хан Гон невозмутимо поправлял рукава.

– У нас с тобой ещё остались незаконченные дела. Кроме фотографий. Сын Гю, помнишь?

Пак Сын Гю уже не отвечал дерзко, как прежде. Он просто уставился вперёд.

– Я ничего не забыл, сукин ты сын.

Его голос, звучавший как рык, проскрёб пол коридора. Глядя на Пак Сын Гю и видя спину Со Хан Гона, я не выдержал. Наконец, я рухнул перед его широкой спиной. В темноте погасшего датчика движения я всем телом ощутил изменившееся течение времени.

– Я давно знаю, где находится твой офис. Если не хочешь, чтобы твоя жизнь пошла под откос, тихо занимайся своим делом. Не крутись рядом с моим другом. Ты, сукин сын, только и делаешь, что занимаешься всякой хернёй, поэтому и не можешь добиться прогресса. Если не хочешь бегать и выбивать долги, просто начни зарабатывать деньги!

Разговор, поначалу тихий, становился громким. В его голосе появились эмоции, и тут же последовал удар. Со Хан Гон, засунув руки в карманы, поднял ногу и ударил Пак Сын Гю в живот. Эта быстрая и резкая вспышка насилия была на удивление тихой.

– Чёрт, страховка по случаю смерти?

Последующие удары были такими же быстрыми. Пак Сын Гю, отступая, стиснул зубы.

– Деньги за страховку? Да ты же больной ублюдок!

Со Хан Гон почти настиг Пак Сын Гю, отлетевшего на пару шагов назад. Очередной удар пришелся по бедру.

– Сукин сын.

Пылающий взгляд, казалось, хотел просверлить Пак Сын Гю насквозь. Со Хан Гон медленно утихомирил свой гнев.

– Не уходишь?

Пытаясь защитить свою гордость, но сверкая голодным взглядом, Пак Сын Гю попятился. Он даже оскалил зубы, словно шакал. Вскоре после того, как исчезли толстая золотая цепь и белая футболка, послышался звук удара кулаком по двери лифта.

Со Хан Гон, прислонившись к перилам, смотрел вдаль. Когда звук шагов стих на лестнице у входа в квартиру, я напряг глаза. Со Хан Гон очень долго смотрел вниз. Его пристальный взгляд преследовал его на протяжении всего пути.

Я наклонился и поднял визитку. Колени будто бы скрипели. Адрес на визитке, как и ожидалось, был в Хэундэгу. Он, должно быть, следил за мной с тех пор, как я бродил по переулкам в поисках бара Со Хан Гона.

– Зачем ты её взял? Выбрось.

Со Хан Гон, возникший прямо передо мной, вырвал визитку из моей руки. И, удивлённый прикосновением к моим пальцам, сжал мою ладонь в своей.

– Почему у тебя такие холодные руки?!

Без единого слова рука выскользнула. Вырвавшись из его хватки, я спрятал руку за спину. Дыхание всё ещё не могло восстановиться.

Выдержав несколько секунд моего взгляда в сторону, Со Хан Гон глубоко вздохнул.

– Этот ублюдок недавно вышел из тюрьмы, так что он не в своём уме. Не беспокойся о нём и не нужно его слушать.

– Тогда… Расскажи мне ты.

Мой голос был напряжённым и скрипучим. Все суставы в моём теле скрипели.

– Что значит, что "жизнь чуть не пошла под откос"? Расскажи мне, тогда сам.

– Ничего подобного! О чём ты вообще говоришь?

Скомкав визитку Пак Сын Гю и запихнув её в карман, Со Хан Гон коротко цокнул языком.

– Всё, что он сейчас наговорил, полная чушь, так что никогда и ни за что не слушай его. Что бы он там ни говорил, ничему не верь, Вон-а, понял?

Он приблизился ко мне, его грудь всё ещё освещалась оранжевым светом. Моё тело, застывшее мгновение назад, снова пришло в движение. Со Хан Гон, ничего не сказав, остановился. Он не приближался ко мне, потому что я избегал его объятий.

– Пак Сын Гю нельзя верить, а тебе можно?

Со Хан Гон промолчал. Я, уставившись в угол коридора, снова спросил:

– Расскажи мне, что случилось, Хан Гон-а.

– Нечего рассказывать. Тебе сейчас нехорошо. Хочешь чего-нибудь горячего выпить?

– Я больше так не могу… Расскажи мне!

Я не ждал, что он честно ответит на мой вопрос. И был прав. Со Хан Гон уверял, что Пак Сын Гю лжёт, чтобы меня шантажировать. Но его фальшивая жизнерадостность отличалась от всего, что я видел прежде. Я это чувствовал.

– Если ты мне не расскажешь правду, я больше не смогу видеть тебя, Хан Гон-а. Как я должен тебе верить?…

Со Хан Гон выключил свою привычную игривость и беспечность. Движения, которыми он пытался меня успокоить, стали скованными.

– Ты же сказал, что узнал о магистратуре не от Кан Хо. Как так получилось?…

– Ха…

– Откуда ты узнал?

Я запнулся на полуслове и взглянул на Со Хан Гона. Его лицо тоже готово было рухнуть, как и моё. Но он не мог позволить себе этого. Он не мог позволить себе рассыпаться передо мной, будучи уже сломленным. Это читалось в его глазах.

И тогда Со Хан Гон взял себя в руки и улыбнулся.

– Твоя мама… Очень похожа на тебя.

– …

– Говорит мягко, но всё по делу. В каждом слове - истина. Никаких двойных стандартов. Очень похожа на тебя…

От неожиданного ответа мои брови нахмурились, собравшись у переносицы.

– О твоей магистратуре я узнал от твоей матери. По телефону.

Неужели та дурацкая шутка о том, что когда она придёт в следующий раз, в стаканчике уже будет две зубные щётки - не было шуткой?

И мама, и он носили тайны, которыми не делились со мной. Как он узнал номер телефона моей матери? Этот малозначительный вопрос быстро растворился в более важных. Со Хан Гон попытался втолкнуть меня внутрь квартиры.

– Давай зайдём. С Пак Сын Гю, этим ублюдком, я ещё поговорю в другой раз.

– Фотографии.. Я думал их сделал мой отец, но...

– …

Со Хан Гон выдохнул тяготившее его беспокойство. Выпустив пар в дёлекое ночное небо, он посмотрел на меня с подавленным выражением лица. Но я не мог остановиться на этом.

– Значит, их сделал Пак Сын Гю?

– С этим покончено. Этих фотографий, ни оригиналов, ни копий, больше нет в этом мире!

– Фотографии сделал Пак Сын Гю?

Даже его нежные прежде глаза ожесточились. Я смотрел прямо в потемневшие глаза Со Хан Гона, в которых он сдерживал ярость.

Похоже, даже в школьные годы он скрывал свою уязвимость за вспышками гнева. Он злился, потому что не хотел показывать свои сломленные глаза, дрался с одноклассниками, бил окна, спорил с учителем физики. Было слишком грустно осознавать это сейчас.

– Почему ты мне не рассказал?

Его гнев в прошлом был юношеской бравадой, но теперь стал оружием. Оружием, которое он мог контролировать и направлять по своему желанию. Поэтому Со Хан Гон не злился на меня. Он лишь крикнул: "Пак Сын Гю, ты сучий выродок!", и взъерошил свои волосы.

– И… что ещё ты мне не рассказал?

– Что? Что я тебе не рассказал?

– Я думал, что это ты разрисовал больницу граффити. Или нет?

Убедившись, что мои слова не удивили Со Хан Гона, сердце ёкнуло.

– Разве не ты?

– Вон-а, я бы хотел, чтобы ты остановился на этом.

– Значит, не ты.

– Я бы хотел поговорить об этом в другой раз.

– Значит, это тоже Пак Сын Гю?

– Да хватит уже!

Со Хан Гон повысил голос, глядя на мои расширенные, полные боли глаза.

Я всегда думала, что груз вины, который мы несём, примерно одинаков. Я чувствую угрызения совести за то, что принёс страдания Со Хан Гону и его отцу, а Со Хан Гон чувствует вину за смерть моего отца.

Если положить наши сердца на чашу весов, ни одна из сторон не перевесит. Если бы мы разделили эти два одинаковых чувства на части, числитель и знаменатель будут одинаковы, а ответ равен 1. Следовательно, наша вина была одинаковой.

Но я ошибался. Весы склонялись только на мою сторону.

Мне стало стыдно. Меня переполняла злость на мой эгоизм.

– Давай поговорим об этом в другой раз. Хорошо?

Его тревожное дыхание обжигало моё ухо. Я, сам не знаю почему, сорвался на Со Хан Гона.

– Предлагаешь "поговорить в другой раз", чтобы придумать новую ложь?

– Вон-а.

– Почему Пак Сын Гю сделал эти фотографии и почему написал граффити? Почему твоя жизнь из-за него чуть не полетела под откос?!

Глава 68. То, о чём мы не говорили

– Вон-а…

Кажется, я начинаю понимать, что скрывают лапы вытатуированного тигра, обвивающие его талию и опускающиеся вниз. Зыбкая правда становилась всё ближе. Если в этом причина, по которой он не показывал мне свой обнажённый торс, значит, я не имел права видеть его таким.

– Значит, страховка за моего отца… должна была достаться тебе…

– Чёрт…

Со Хан Гон, вскинув брови, с трудом подавил ругательство.

– Не прекратишь?

– Тогда расскажи мне всё. Иначе зачем…

– Да чтоб тебя… Что рассказать? Что?!

В этот момент, когда правда, которую он тщательно скрывал, начала вырываться наружу, Со Хан Гон наконец сорвался на крик.

– Что? Что рассказать? Что меня этот ублюдок ножом пырнул? Хочешь это услышать?! Хочешь?!

Вместе с громким криком меня отбросило назад. Со Хан Гон, прижав меня спиной к стене, так, что вздулись вены на его шее, продолжал кричать.

– Что ещё рассказать? Ах да, фотографии. Как этот мерзавец фотографировал, а потом требовал деньги у твоего отца? Я сказал. Доволен?

Я вырвал свою руку из его грубого захвата. Яростное дыхание, словно острые зубы, грозилось разорвать меня. Я судорожно ловил ртом воздух.

– Как твой отец, заявив на этого подонка в полицию, заодно и на меня настучал? И об этом рассказать?!

Слова вырывались из горла, набирая всё большую силу. История, несколько лет копившаяся в нём, сгнившая от удушья, заполнила цилиндр до отказа и взорвалась.

– Как изакая закрыли из-за доноса, из-за чего я залез в долги перед Ки Джоном?

Мне нечего было ответить. Больше некуда было отступать, попытка уклониться в сторону провалилась. Со Хан Гон схватил меня за руку, заставив смотреть ему прямо в глаза. В стиснутом локте я чувствовал всю его силу.

– Ах, рассказать? Рассказать?! Что ещё? Что ещё рассказать, чёрт побери?!

Я был уверен, что знаю только важные вещи. Но я знал не всё. Я был невежественным человеком с философской точки зрения.

Я машинально кивнул головой. Моё тело действовало само по себе, без осознания того, что происходит.

– Поэтому ты уехал по программе Work and Travel…?

– Да! Я уехал, потому что здесь не было выхода. Потому что, если бы я остался, меня ждала бы жизнь бандита!

Со Хан Гон, грубо вытерев глаза, запрокинул голову. С его губ сорвался полный сожаления вздох, а кадык дёрнулся.

– Чёрт. Я хотел рассказать всё спокойно… Но…

– Нет. Ты бы никогда не рассказал.

– Я собирался рассказать!

– Если бы я не узнал, ты бы так и молчал до конца.

– Я собирался рассказать.

– Когда?..

Со Хан Гон до последнего избегал простых ответов.

– Я же только что сказал, что хотел рассказать всё спокойно!

– Но когда?

Он молчал до самого конца.

– Когда ты освоишься в магистратуре, когда мой бар встанет на ноги… вот тогда я бы арендовал яхту и всё рассказал!

Он так и не сказал: "Когда мне станет лучше".

Ты ни разу не сказал: "Мне сейчас нехорошо". Это простое слово, которое могло бы всё решить. Ты так и не сказал его.

Пряча отчаяние от осознания, что всё разрушено, за вспышками гнева, он до последнего не произнёс этих слов. И перед ним я должен был развалиться ещё сильнее.

– Хан Гон-а… Что же мне сделать… Прости меня.

– Не говори так. Не извиняйся.

– Хан Гон-а… Сколько тогда составил твой долг? Я верну все деньги…

– Не говори при мне о деньгах!

Угасшее было дыхание снова вспыхнуло пламенем. От угрожающего тона я вздрогнул. Обжигая меня взглядом, который он обычно бросал на других, его лицо вдруг исказилось от обиды.

– Чёрт… Прости, что накричал…

Он не мог вынести мои сжатые губы и равнодушное выражение лица. Я заговорил:

– Как я должен на тебя…

Смотреть?

Последующие слова застряли в горле, скованные совестью.

Он же просил меня не говорить, что его жизнь пошла под откос.

– Я испортил тебе жизнь.

– Вон-а, ни ты, ни твой отец ни в чём не виноваты!

– …

– Вообще-то, все живут, что-то ломая и разрушая. Где ты видел человека, который ни разу не перевернул свою жизнь с ног на голову? Так все и живут, то разрушая, то строя заново.

– Хан Гон-а… нам… можно вообще встречаться? Я не знаю.

В то время, когда время непрерывно лилось рекой, я был опустошён. Долгое время я ничего не чувствовал, а мой разум был спокоен. Следуя закону инерции, я снова вернулся в то время.

– Если мы нравимся друг другу, то будем встречаться. К чему эти бессмысленные разговоры?

– Я не знаю…

– Хватит думать! Хватит обдумывать всё подряд, Вон-а. Посмотри на меня. Просто посмотри!

Я не мог оставить всё как есть. Я должен был разгрести весь этот обрушившийся на меня шторм, всё то, о чём я не знал, вина, которая всплыла на поверхность. Со Хан Гон изо всех сил старался убедить меня в обратном.

– Да что тут думать? Если хорошо, то зачем всё взвешивать, прибавлять и вычитать? Со мной так не работает. Если хорошо, то это просто хорошо. Мне плевать на всё остальное, если мне хорошо, то я хочу быть вместе. Если хорошо, то мы просто будем вместе.

Вслед за успокоившейся головой в памяти всплыл силуэт мотоцикла. Почему этот образ пронзил мой мозг именно сейчас – странно.

– Я…

Зимой того года, когда я его потерял.

Когда я сбежал из психиатрической клиники и вернулся к нему, чтобы сказать, чтобы он подождал меня. Мотоцикл Со Хан Гона тихо следовал за мной. Он, подстраиваясь под мой шаг, сопровождал меня до самого входа в больницу, где молча помахал мне рукой. Рёв выхлопной трубы мотоцикла, проносившийся по дороге, казалось, олицетворял его последние слова.

Мотоцикл, молча ехавший рядом со мной. Это было наше последнее прощание.

Я, ничего не подозревая и ненавидящий отца. Это был последний обрывок в моей памяти.

Я самонадеянно улыбался, твёрдо веря, что мы с Со Хан Гоном несём равную вину. Мне стало противно от той призмы, сквозь которую я смотрел на него.

Как будто этого было мало, ещё и та ситуация с Ким Бён Ваном. Моя голая ладонь казалась жалкой. Я спрятал руки за спину, сжав их в кулаки.

– Мне… нужно побыть одному.

Со Хан Гон потёр нахмуренный лоб. Затем, закрыв сморщенные веки, задрожал от сожаления. Мой голос был мрачным и ровным.

– У меня нет права говорить тебе это, но… прости, мне…

– Вон-а, пожалуйста… не говори так.

– Я побуду один.

Взглянув на меня холодными, влажными глазами, Со Хан Гон выпустил вздох сквозь плотно сжатые губы. Словно моля, смотрел он на меня. "Что это значит?" Я затуманенным взглядом смотрел на него в ответ. Со Хан Гон неохотно кивнул дважды.

– Подождать?

– …

Я, съёжившись, сидел в сосуде, дно которого было давно пробито, и не мог ответить. Не мог даже взглянуть на него. Некоторое время по коридору блуждали лишь наши вздохи, пока внезапно не погас свет датчика движения. Далёкие огни в разных частях дома бессмысленно покачивались. Лишь звуки нашего дыхания разносился эхом. Со Хан Гон терпеливо ждал моего ответа.

Я и сам не знал ответа. Вспоминая подростковые и юношеские годы Со Хан Гона, в которых не было ни меня, ни моего отца, я почувствовал, как моё сознание проваливается в бездну.

Заметив, что я снимаю наручные часы, Со Хан Гон встрепенулся.

– Почему?

– Возьми их.

– Не надо!

– Как я могу их принять? Ты их купил, когда работал за границей…

– Носи их!

– Возьми.

Небесно-голубые часы, колебались между нашими руками, пока не упали на пол. Со Хан Гон наклонился и поднял их. Дисплей часов был закрыт его ладонью.

Поглаживая часы пальцем, Со Хан Гон широко улыбнулся.

– Это нелегко. Нелегко вернуть тебя.

Пряди волос, упавшие на лоб, задрожали.

– Действительно нелегко удержать тебя.

Лицо Со Хан Гона было опущено к полу. Увидев его дрожащие ресницы, я почувствовал, будто сердце пронзили зубочисткой, но всё равно отвернулся. Я снова вошёл туда, где умиротворение сосуществовало с тьмой.

Переступил порог, я оказался в знакомой и уютной темноте.

Я закрыл дверь. Автоматический замок закрыл её за меня.

Долгое время за дверью не было слышно шагов. До тех пор, пока я не упал на матрас, уткнувшись лицом вниз, снаружи царила тишина.

.

.

.

.

.

Со Хан Гон, двадцать шесть лет:

- Открытие "Kkang Beer"

Со Хан Гон, двадцать пять лет:

Закрытие «DAYDREAM»

Обвинение в мошенничестве: победа в суде из-за недостаточности доказательств.

Начало работы с фудтраком

Со Хан Гон, двадцать четыре года:

Австралия, Голд-Кост

Получение RSA (лицензии на продажу алкоголя)

Со Хан Гон, двадцать три года:

Австралия, Сидней

Со Хан Гон, двадцать один год:

Поступил в армию после окончания школы

Со Хан Гон, старшеклассник:

Обвинение в школьном насилии и сексуальном домогательстве: после смерти истца мать отозвала иск.

Заведено дело об обоюдном нападении с применением опасного оружия: признана невиновность в связи с самообороной, вызванной нанесением тяжких телесных повреждений оружием.

– Письмо Ли Вона –

Первое письмо Хан Гону.

Хан Гон-а, это я – Ли Вон.

Ты, наверное, удивился, получив письмо. Дело в том, что из-за всей этой истории с комитетом по борьбе со школьным насилием, я должен был кое-что сказать. Мне кажется, словами передать это сложно.

Прежде всего, хочу сказать спасибо.

Ты говоришь, что сделал это не из-за меня, но я всё равно хочу тебя поблагодарить. Спасибо.

Но мне очень не нравится, что у тебя останется запись об этом инциденте в комитете.

Потому что… мы не так уж и близки, но ты, каким я тебя знаю, честный и порядочный человек.

Я действительно так думаю.

Мне было бы очень жаль, если бы я плохо повлиял на твою жизнь.

Как бы то ни было, теперь я перед тобой в долгу за это дело. Если я смогу отплатить, исполнив твоё желание, как ты и говорил, я это сделаю.

Но какое у тебя желание?

Вроде всё сказала. На этом закончу.

Можешь прочитать письмо и выбросить.

Пока.

Второе письмо Хан Гону.

Хан Гон-а, это снова я, Ли Вон. Немного неловко писать тебе второе письмо.

С днём рождения!

Я видел, как ты почти каждую ночь работаешь до рассвета, а потом рано утром идёшь в школу, поэтому подумал, что ты, должно быть, устал. Мама сказала, что красный женьшень полезен для восстановления сил, поэтому я купил тебе его. Он недорогой, так что можешь не беспокоиться. Не отдавай папе или сестре, выпей всё сам!

Сейчас я пишу очень красивым почерком. Заметил?

Может, лучше писать мелко или крупно? Мне кажется, тебе всё понравится. Ха-ха. Тогда буду писать средним размером.

Ты сказал, чтобы я не отмечал никакие годовщины, поэтому я и не отмечаю. Но 22 мая я всё равно запомню и отмечу((

Теперь мне кажется, что я виноват, раз не отмечаю годовщины. Потерпи меня, пожалуйста, до тех пор, пока я не сдам вступительные экзамены. Просто я не понимаю, для кого вообще наша система образования. Делают из нас тупых, которые только и делают, что учатся до экзаменов.

Что-то я отвлёкся. В любом случае, у меня нет любимого занятия или факультета, но мне кажется, что работа в аптеке мне вполне подходит. Мне не нравится общаться с людьми, как тебе, поэтому я хочу найти работу, где нужно меньше всего разговаривать. Ни учитель, ни врач не подходят, потому что им нужно больше говорить, чем фармацевту. Ха-ха.

У тебя так много друзей, знакомых, старших и младших товарищей. Это удивительно. Ты молодец! Это тоже своего рода талант. Но, кажется, у тебя много знакомых девушек, поэтому… не знаю. Ты же сказал, что покажешь мне все свои сообщения в Facebook, KakaoTalk и SMS, поэтому я не буду волноваться. Ты же не будешь переписываться, а потом всё удалять, да? Я верю тебе.

Кажется, я написал в поздравительном письме только о себе. Хе-хе.

Я до сих пор не могу поверить, что ты предложил мне встречаться. Почему ты это сделал? Если честно, то я давно в тебя влюблён… (Это секрет!!)

Мне стыдно. Кажется, я могу сказать это только в письме. Ха-ха.

Эм… Надеюсь, что в будущем у нас будет только хорошее. Видя, как ты работаешь допоздна, я переживаю, и мне немного больно. Но ты такой крутой! Я тоже буду усердно учиться.

Я надеюсь, что ты скоро заработаешь много денег и перестанешь так мучиться. Я буду поддерживать тебя, чем смогу.

Спасибо тебе.

Я тоже тебя люблю.

– От Ли Вона. (P.S. Я не Пуккуми!)

Глава 69. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

– Хан Гон-а.

Так мама назвала меня в последний раз.

Все одиннадцать лет, что мама жила со мной, она всегда называла меня «сыночек», или «Со Хан Гон!», или «Эй, ты, щенок!», или просто «Гон-а».

"Гон-а~ выключи газ на плите!"

"Гон-а~ ты что, смотришь телевизор после того, как сделал уроки?"

"Эй, ты, щенок, ну я тебе сейчас! Одежду в тряпки превратил, ну и ну"

"Сыночек~ дочка заболела, давай сходим за лекарством."

Но в тот день она сказала: "Хан Гон-а, подойди-ка сюда, пожалуйста"

Проталкиваясь сквозь высоких взрослых, я подошёл к кровати. Мама была уже не той, какой я её знал. В палате было тихо, и, не желая слушать всхлипывания со всех сторон, я громко ответил:

– Я здесь!

– Хан Гон-а.

– Что?

– Заботься о сестрёнке, и продолжай делать то же, что и всегда. Понял? Не забывай делать уроки пораньше.

Капли из капельницы, падавшие одна за другой, однажды просто исчезли. Я до безумия ненавидел тихую палату. Поэтому я до сих пор ненавижу тихие места.

– Мама вернётся. Я обязательно вернусь. Понял?

– Понял!

От моего громкого крика все взрослые улыбнулись. Я не помню, чем занималась Со Ханна.

Но я помню, как папа смотрел с лицом, на котором не было ни улыбки, ни слёз. Мама никогда не плакала.

И она так и не вернулась.

Тогда я почувствовал, что мир предал меня. Не то чтобы я ожидал, что мир что-то мне даст, или чтобы я мог схватить его за грудки и потребовать что-то, но эта беспричинная, бесконечная обида… что я должен был с ней делать?

Что я мог сделать?

Несмотря на большое количество людей, было тихо. Это было самое тихое место, в котором я когда-либо был. Когда не стало близкого мне человека, то и исчез его голос;

Я боролся против тишины, наполненной гневом.

Одетый в чёрное, я кланялся людям, одетым в чёрное, и продолжал злиться. Что я должен был делать? Наверное, тогда у меня появилась привычка сверлить взглядом. Мир, возможно, ошеломился увидев изменившиеся поведение младшеклассника, что даже украл деньги у моего отца. Подчистую выгреб всё до последнего. Выгреб всё, оставив дыру в счёте, и сказал мне: "Ну, что теперь делать будешь?"

Блять, да что я вообще могу сделать?

Какого чёрта, и это весь твой грандиозный план? Давай попробуй.

Со Хан Гон. Это первая жизнь. Второй попытки не будет. Давай попробуем пожить, а? Коллекторы? Чёрт, зовите их сюда.

Не было ничего сложного в том, чтобы злобно смотреть и кричать. Когда предательство, словно дрель, просверливало дыру в моих глазах, я ничего не видел. Если дрель хоть раз сотрясала мою голову своим громким звуком, я всегда побеждал. Я просто не мог проиграть. Дрель же продырявила мне голову.

Будь то ровесники, будь то хёны, будь то пьяные коллекторы. Я побеждал. В основном потому, что они стояли ниже моих глаз. Я был выше большинства взрослых мужчин с первого класса средней школы. Мои плечи были широкими и толстыми. Тренер был поражён тем, что взял к себе ученика средней школы, который ни платил ни копейки за зал.

Мой природный талант был очевиден, и поскольку я был так хорош во всём, что если я хоть на секунду потеряю контроль, меня уже никто не остановит. Почему? Да потому что, блять, мне плевать, если я сдохну.

Что ты мне сделаешь? Что ты мне сделаешь, ублюдок?

Мне всё равно, если всё закончится.

Собираться в тёмных и укромных местах, обманывать мир – вот что заставляло меня чувствовать себя живым. Казалось, будто я хоть немного топчу этот мир и издеваюсь над ним. И от этого у меня поднималось настроение.

Я ненавидел тихие места.

Мы шатались, курили, пили, предавались запретному для школьников сексу, гонялись за тьмой. Только более глубокая тьма могла меня подстегнуть. Чем глубже я вдыхал эту кромешную тьму, тем больше чувствовал, что живу.

Мне нравились непристойности. Тратя энергию на беспорядочные связи и получая от этого удовольствие, время бежало только быстрее. Я делал всё, что позволяло мне почувствовать себя взрослым. Осваивал все запретные для несовершеннолетних вещи. И тогда, даже не неся никакой ответственности, я чувствовал себя взрослым.

Facebook был моей прочной гордостью, позволяющей превратить окружающих придурков в полный отстой. Отстойники тряслись перед количеством лайков и комментариев под моими фотографиями. Можно было даже не сверлить их взглядом – они сами ползали передо мной на коленях.

Для фотографий, которые я выкладывал в Facebook, нужна была дорогая одежда и обувь. Даже когда я улыбался и тусовался с девчонками, нельзя было отставать от моды. Куртка Neppa, кепка Nike, кроссовки Fred Perry. Чтобы занять неприступное превосходство, иногда были нужны и вещи люксовых брендов. Нужно купить рубашку Burberry, футболку Valentino, и неплохо бы давать деньги Со Ханне на карманные расходы, поэтому я и работал на нескольких работах.

Я просто жил, чтобы заполнить пустоту. Когда во втором классе средней школы хён из спортзала предложил мне прийти в "офис", я даже обрадовался. Потому что меня всё больше и больше затягивало в глубокую тьму и азарт. И потому что мне нравилось, что я кому-то нужен.

Я и подумать не мог, что этот хён, который ходил как гангстер, в будущем станет калекой. Я только и спрашивал у него с довольным видом: "О, правда? А денег много платят?". Забавно вспоминать, что в то время во мне ещё была такая наивность.

В любом случае, я был доволен своей жизнью. Не то чтобы она была дерьмовой. Деньги можно заработать на работе, приятелей полно, куча девушек, преданные хёны, а моя страница в Facebook чуть ли не самая топовая среди всех школьников округа Суён-гу.

– Гон-а, тебе не тяжело? Если у тебя что-то на душе, поговори с отцом.

Папа почему-то часто обо мне беспокоился. Наверное, потому что ему несколько раз приходилось приходить в школу. Я легко отмахивался от этого:

– Да чего тяжёлого? Живу и радуюсь.

Это была правда. Жить только настоящим было не так уж и плохо. Оно того стоило, чтобы жить, чёрт возьми. Каждый раз, когда я плевал на улице, я чувствовал необъяснимую радость.

Короче говоря, я был чертовски счастлив. Я думал, что всё в порядке.

Пока Ли Вон не сказал мне эти слова.

Кажется, это было летом в первом классе. Внутри магазина собралась куча мелких сопляков. Те, кто хотел войти, столкнулись с теми, кто хотел выйти. За прозрачной стеклянной дверью развернулась игра на нервах, исход которой был предрешён.

– Щас посмотрим, чё вы, лохи, выкинете. Зассали. Зассали. Кха-ха-ха!!

Меня безумно мучила жара, что мне хотелось засунуть мороженое в рот, так что меня взбесило, что они толпятся перед дверью, и я заорал:

– Просто откройте её, чёртовы идиоты!

Пак Кан Мин распахнул дверь. Когда дверь открылась наружу, несколько карликов, стоявших внутри, неловко и испуганно посмотрели на меня.

– Чего встали, валите отсюда! Пошли вон, ублюдки!

Пак Кан Мин энергично замахал руками, и лилипуты гуськом потянулись наружу. Мы, ухватившись за дверной косяк, вдоволь насмехались над ними. В открытую высмеивали их школьные брюки, которые были им явно велики, и просторные летние рубашки, тем самым подтверждая своё главенствующее положение в иерархии. Эта вереница коротышек до сих пор выглядели как ученики начальной школы. Верхушки их голов едва доставали мне до плеч.

Мне хотелось поскорее засунуть в рот "Ссангссан" и слопать его за три укуса. Я нахмурился и окинул взглядом магазин, но тут Пак Кан Мин похлопал меня по плечу.

– Эй, эй, вон тот парень… он вены режет.

– А? Кто?

– Вон там, в самом конце.

Парень, стоявший в самом конце лилипутской процессии, был бледен, как полотно. А лицом… на первый взгляд, смахивал на ухоженного сыночка богатых родителей.

– Чего? Вены? Этот бледный?

– Ага. Говорят, он поэтому постоянно часы носит. Сок Чи так сказал. Его поэтому и прозвали Резаком. Недавно его опять одного в медпункте видели.

– А? В медпункте одного?

– Да, типа, сам порезался и сам в медпункт пошёл.

– Псих какой-то, ебануться.

Таким было моё первое впечатление об Ли Воне. Пак Кан Мин меня поддержал:

– Да он просто концентрат задротства, блин.

Я ответил, но внутри меня что-то странное зашевелилось.

– Да не похож он на такого. Неужели правда он?

– Ага, отвечаю! Тот мелкий и бледный.

В тот день я видел резака только со спины, а чуть позже, когда выходил из музыкальной комнаты, столкнулся с ним лицом к лицу. Бледный коротышка, как и ожидалось, носил наручные часы. Даже в разгар лета, когда было настолько жарко, что невозможно было играть в футбол, на запястье были эти чёрные часы. И всё равно он продолжал вызывать у меня какое-то странное чувство.

Не похож он на того, кто вены режет, ни капли.

Резак прошёл мимо меня, со взглядом, устремлённым в никуда. Как и в прошлый раз, когда выходил из магазина. Кажется, он всегда ходит, опустив голову и потупив взгляд.

Эх, и чего ему резать эти вены, а? Боже...

Наверное, у него какие-то свои причины. Но всё же, вены – это уже перебор, нет?

Возможно, из-за этих слухов, которые никак не вязались с его внешностью, образ бледного коротышки отпечатался у меня в голове.

У него нет двойного века, а кончики глаз упрямо расходятся в стороны и слегка приподняты. Нос и рот совсем крошечные. Но больше, чем черты лица, меня поразило его бесстрастное выражение.

Что с его выражением лица?

И хочется этого парня с бесстрастным лицом как-нибудь подразнить. Дело не в том, что он тихий и спокойный, нет, в нём есть какая-то вызывающая дерзость, которая так и подмывает вывести из себя всяких отморозков. Короче говоря. Внешность, выражение лица и слухи – все эти три вещи категорически не вязались друг с другом. И, добавлю от себя, этот коротышка ещё и бледный.

В этом бледном коротышке была какая-то тайная сила. В нём была такая… благородность, или что, которая не позволяла даже мысленно обзывать его "странным типом, который режет вены" или "психом". Не знаю, как у остальных, но я даже в мыслях не мог сказать ничего подобного об этом бледном парне.

У меня с рождения талант улавливать любовные сигналы. Ну, вот такой я. Я могу за 0,01 секунды определить, есть у кого-то интерес ко мне или нет. И это касается не только меня, но и других людей. Какая-то девчонка запала на Пак Кан Мина? Я это сразу вижу. Даже если сама девчонка об этом не знает, а я уже в курсе.

Поэтому этот бледный парень казался мне каким-то загадочным.

Это было на пикнике весной или осенью во втором классе. У меня была подработка в службе доставки курицы, куда я устроился, прикинувшись старшеклассником. Около полудня мне внезапно позвонил босс. Сказал, что знает, что я лазил в кассу, и потребовал, чтобы я вернул деньги, пока он не заявил в полицию. Позже выяснилось, что его жена тайно взяла 150 тысяч вон на какие-то срочные нужды, и она принесла свои извинения.

Ошарашенный этим, я разругался с ним в пух и прах и пошёл обратно, но тут кто-то, переходя дорогу, вдруг резко остановился.

Я сильно врезался в него. Ноги спутались, а его ботинок сильно оцарапал мне лодыжку. Это был всё такой же мелкий коротышка, ростом едва с ребёнком. Волосы, едва касаясь моей груди, слегка развевались.

– Чёрт возьми, ты не видишь, куда идёшь? Уйди с дороги!

И тут я сразу понял, чьи это волосы колыхнулись прямо у меня перед глазами. В этих волосах, таких же сдержанных, как и его черты лица, не было ни намёка на каштановый оттенок. Они были, скорее, нежно-чёрными.

Чёрт, кажется, я влип.

Глава 70. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Бледный парень отвернулся. Шея у него была напряжена, он не смотрел на меня. Он собирался двинуться вперёд, но я перегладил ему путь.

После таких ругательств, даже самый напуганный, обычно оборачивается, но он даже не взглянул. Это было немного странно. Я ни разу не слышал его голоса. Но поскольку он был именно тем, кто скрывал себе вены, я решил немного подступиться к нему.

– Прости, что обругал.

Рядом какие-то придурки орали про "ссыкуна". Судя по тому, что они кричали, его зовут Ли Вон. От этих голосов, у которых только начал ломаться голос, у меня кровь из ушей шла.

– Заткнитесь нахер, придурки!

Чтобы понять, что я его смог как-то успокоить, мне нужно было услышать его ответ. Поэтому я спросил:

– Тебя зовут Ли Вон?

Это не было попыткой утешить плачущего ребёнка, но Ли Вон опустил глаза как можно ниже и смотрел только на свои ботинки. Придурки опять начали орать: "Он никогда не здоровается в ответ", и я обложил их матом. Из-за их болтовни Ли Вон ещё крепче сжал губы. Но…

Не боится, что ли?

По его выражению лица и не скажешь.

Что-то здесь не так. Ли Вон не боялся. Он просто скрывал свой гнев глазами, а потом, ответив короткое "а", посмотрел на меня. Во взгляде, которым он посмотрел на меня и тут же отвёл глаза, я уловил "сигнал".

Я был интересен Ли Вону.

В тот момент я подумал: "Ну и ну, какие только чудики бывают".

Но и на этот раз я не смог сказать ему ничего плохого. Даже в мыслях не мог произнести: "Фу, мерзкий педик".

Как я могу сказать такое ему в лицо?

Когда у него такое… сдержанное и невозмутимое выражение лица.

Когда он такой бледный и так оживлённо вертится.

Как я могу его обругать?

Я вынул руки из карманов сукджана и хорошенько потянулся. Когда я вытянул руки и выпрямил спину, из густого леса лился свет.

Забавно.

Ли Вон был забавным.

В первый день учёбы Ли Вон открыл заднюю дверь класса и посмотрел на меня.

После того как мы оказались в одном классе с Ли Воном, мне нужно было сделать кое-что. Во-первых, я заткнул тех, кто обзывал его "ссыкуном". Мне было противно слышать "ссыкун" и "резак". Когда Ли Вона не было рядом, я один раз по-хорошему поговорил с Ха Дон Ёном.

– Давай создадим в классе тёплую и комфортную атмосферу для учёбы. У меня что-то вроде аллергии на слова "ссыкун" и "резак". Как только слышу, у меня кожа чешется и раздражение нарастает. Просто не хочу слышать, понятно? Можешь посодействовать для создания приятной атмосферы в классе?

В итоге остальные тоже всё поняли и перестали произносить эти запретные слова. Решив эту проблему, у меня возникла уже другая задача.

– Ли Вон! Привет? Игноришь? Ого, тебе действительно нравится игнорить?

– Что, не можешь говорить? Настолько особенный? Ли Вон! Ну ответь на приветствие!

Эти болтуны, как только им становилось скучно, они хватали проходящего мимо Ли Вона и начинали придираться к нему. В такие моменты Ли Вон демонстрировал холодное спокойствие. Это было удивительно для меня. Как человек, который умел сердито сверлить взгляду, не мог повторить что-то подобное.

Что у него за выражение лица?

Удивительным было не только выражение лица.

Я всегда садился на последнее место или в третий ряд с краю, чтобы обеспечить хороший обзор и создать благоприятную атмосферу для учёбы остальным ученикам. А Ли Вон садился в первом ряду или во втором ряду. Даже его друг в очках был добросовестным учеником, и его привычка выбирать места была такой же.

Два сапога - пара. Я не знал, что он так хорошо учится. Говорили, что он резал себе вены, думал, из-за плохой успеваемости, но ошибся.

В любом случае, чем больше я смотрел на Ли Вона, всегда сидевшего передо мной, тем больше удивительных вещей замечал.

Почему он такой бледный?

Разве так бывает? Когда солнечный свет падал прямо на место Ли Вона, казалось, что на его шее видны волосики. Думая, что это дурная галлюцинация, я пристально всматривался и на этот раз увидел волосики на мочках ушей. Когда солнечный свет падал на его волосы, они струились элегантными волнами.

Волосы у него тоже послушные?

Казалось, что стол, за которым сидел Ли Вон, - это не просто школьная парта. Казалось, что он древний аристократ с пером в руке. Как будто он снимался в дубле для фильма. Конечно, это было всего лишь моё мнение, и вряд ли со мной кто-то согласится.

Его жесты были аккуратными, а осанка - прямой. На столе и в ящиках всегда порядок. Движения его рук, когда он делал записи, а также его периодические наклоны и поднятия головы были такими тихими и плавными.

Чёрт, он в самом деле из тех самых?

Когда наши взгляды встречались, он без всякого смущения отворачивался. Очевидно, что он смотрел тайком, но если его замечали, он делал, что ничего не было и продолжал тихо сидеть.

Хе-хе… Что он такое вытворяет?

Особенно сильно подпитывали наслаждение его щёки. Наблюдать, как он навостряет уши во время урока, или мягкость его шеи, которая, кажется, вот-вот растает, превратившись в ванильную конфету, - отличный способ скоротать время. Но его щёки - просто загляденье.

Они такие мягкие и пухлые.

Если смотреть сбоку, то линия щеки, идущая от скулы к подбородку, слегка выступает. Я скользил взглядом по линии щеки. Рисовалась слегка выпуклая линия.

Дрожащие глаза скользили от уха, ласково поглаживали щёку по кругу и спускались к подбородку. Кожа, идущая от подбородка к шее, тоже казалась мягкой.

Колпачок ручки Monami, которую я постоянно грыз, стал зернистым.

Я не придал этому значения, списав всё на свою импульсивность.

Несмотря на поведение проблемных учеников, приближалось время заткнуть рты придуркам, которые пытались добиться от Ли Вона приветствия. Примерно в это же время у меня впервые за долгое время появилась цель в жизни.

Прежде чем заткнуть им рты, я хотел получить это. Я хотел получить приветствие от Ли Вона.

Называйте это глупой жаждой завоевания или охотничьим инстинктом. Я должен был заполучить его.

Как мне с ним начать разговор? Он был не простым противником. Даже несмотря на то, что я вызывался ответственным по молоку. Он наверняка услышал об этом от Ли Кан Хо, поскольку оставался невозмутимым. Действительно, он был не из простых.

Косвенные попытки не работают. Путь один - прямой удар.

Что ты творишь? Тебе совсем нечем заняться, Со Хан Гон?

В школе нечего делать. Совсем нечего. В один из дней после экзаменов я забрал телефон Ли Вона вместо своего.

В этот день собрались мои друзья и даже несколько новых девушек. Мы собирались провести день на Хэундэ, а вечером пойти в бильярдную, но вдруг мне позвонил Ки Джон и сказал, что его работник сбежал. Пришлось срочно выйти на подмену в тот вечер.

Нужно было по-быстрому узнать его номер и вернуть телефон, но Ли Вон не брал трубку. Экзамены закончились давным-давно, чем он вообще занимается? В конце концов, парни, собравшиеся перед книжным магазином "Хёсон", отправились в Хэундэ без меня.

Я позвонил сразу после этого. Как и планировалось, я притворился, что перепутал телефон с телефоном Ким Тэ Джуна.

– Эй, да что ж ты трубку не берёшь! Тэ Джун! Ты где сейчас?

– Алло.

По телефону его голос звучал довольно мрачно. Да и до этого я толком не слышал его голоса. Впервые услышав голос Ли Вона, я и сам заговорил тише.

Его голос сам по себе спокойный?

Направляясь к школьным воротам, я рылся в телефоне Ли Вона.

[Список звонков]

Кан Хо 12 апреля 08:09

Пэк Вон Джу Ён вчера 17:39

Мама вчера 16:23

Мама вторник 16:45

Мама воскресенье 13:27

Папа суббота 19:22

Пэк Вон Джу Ён 2 апреля 17:05

Мама 31 марта 14:34

Что? И это всё?

У меня вырвался смешок. С фотоальбомом дела обстояли ещё хуже. Даже если телефону всего ничего, всего 5 фотографий. Четыре из пяти, кажется, мемы, полученные из чатов с друзьями с KakaoTalk. Последнее фото, похоже, было сделано им самим. Это был книжный шкаф, забитый книгами.

Что это?

Похоже на зарубежное фэнтези, но он расставил книги не по порядку, а наоборот. С гордостью сфотографировал то, как аккуратно расставил книги от последнего тома до первого.

Какой он чудной, правда.

Список контактов в KakaoTalk почти такой же, как список звонков. Да и смотреть-то не на что. Впервые видел настолько пустой телефон, что даже не смог сдержать смешок.

– И как ему не скучно так жить?

Перед школьными воротами стоял бледный парень с наручными часами. Подойдя ближе, я заметил, что он заметно нервничает.

Однако он стоял, моргая и сохраняя самообладание. Интересно, он всегда так себя ведёт или это просто притворство? Судя по списку звонков и КakaoTalk, вряд ли он притворяется.

Чтобы проверить его реакцию, я спросил, не являются ли последние цифры его номера датой его рождения. Всем нравится, когда при получении номера спрашивают, не их ли это день рождения. Это беспроигрышный приём, независимо от того, правильный ответ или нет. Конечно, я никогда не спрашивал об этом у мужчин.

Но Ли Вон никак не отреагировал. Он просто стоял и выглядел безразличным, витая в своих мыслях. Это была самая необычная и самая невозмутимая реакция, которую я когда-либо видел. Вскоре после этого Ли Вон воткнул мне в ухо стальной стержень.

– Хан Гон-а.

Я вздрогнул, потому что так давно не слышал, как меня так зовут. Эти слова напомнили мне тихую больничную палату. Что-то внутри меня всколыхнулось. Забытое прошлое. Звук капающих капель из капельницы.

И пустота.

Папа называл меня "Гон-а", девушки или Со Ханна называли меня "Оппа", "Со Хан Гон", "Эй!". Друзья же обращались - "Хан Гон".

Ли Вон обращался ко мне "Хан Гон-а".

Я до сих пор не могу забыть тот шок, который я тогда испытал. Это был не гнев, не раздражение, но я чуть не проглотил ругательство. Почему - я не знаю.

– Нам вместе нужно быть дежурными по молоку.

Увидев бледное лицо, с трудом произносящее эти слова, я почувствовал, внутри меня что-то закипело. Так как Ли Вон обращался ко мне "Хан Гон-а", я отправил ему сообщение в KakaoTalk, написав: "Вон-а".

В его некогда пустой список KakaoTalk добавился чат с моим именем. Я почувствовал гордость. Что происходит, когда испытываешь огромную гордость? Это вызвало у меня всплеск удовольствия. Сам факт того, что я был в списке Вона, вызвал у меня прилив удовольствия. Повторюсь, можете ругать меня за глупое желание завоевания.

Так, день, когда я получу приветствие от Ли Вона, который никогда не принимал приветствия от других придурков, приближался.

Ли Вон не позволял никому сближаться с ним, за исключением Ли Кан Хо и ещё трёх прилежных ботаников. Если присмотреться, то то, как он относится к Ли Кан Хо, отличается от того, как он относится к другим ботаникам.

Это означает, что он очень близок с Ли Кан Хо. С другими ботаниками он ведёт себя строго формально. Расслабленное выражение лица тоже имеет свои градации. Есть полностью расслабленное выражение, есть натянутое, а есть выражение, близкое к бесстрастному.

Потрясающе. Просто потрясающе. Что он вообще за человек?

Ладно. Мне не нужно, чтобы он показывал такое же выражение лица, как Ли Кан Хо. Мне это не нужно. Просто не хочу никакого фальшивого приветствия. Мы были дежурными вместе по молоку и даже немного общались, так что рано или поздно он поздоровается.

В отличном настроении я пришел из класса Пак Кан Мина, и тут…

– Привет? Ли Вон? Ну, поздоровайся?

– Привет...

– О? Он поздоровался! Серьёзно? Кха-ха!

Ах, блять. Настроение тут же испортилось. Что за… этот мелкий засранец. Я кипел от злости, но в ситуации, когда "ссыкун" и "резак" уже были запрещёнными словами, официально поднимать шум из-за того, что Ли Вон уделил кому-то внимание, было нельзя. "Ну что за херня?" я отправился в медпункт, ворча. У Ли Вона с самого начала было плохое состояние, даже губы побледнели.

Глава 71. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

– Учитель! У вас есть Тайленол и средство от расстройства желудка?

– Эй, зачем тебе? Выглядишь энергичным.

– Я умираю от боли!!

– А-а?

– Быстрее, быстрее. А, если сейчас не приму лекарство, мне кажется, башка треснет! Сейчас! Сейчас надо! Ух!

– А ну, а ну же! Иди отсюда, а ну!

Я хорошо объяснил ему, чтобы он больше не принимал приветствия от того ничтожества, и дал ему лекарство. Когда я ему сказал это, он как будто вышел из себя. Он не отвечал, лишь пристально посмотрел на меня. Его верхняя губа автоматически выпячивалась, а щёки становились ещё более круглыми.

Только посмотри на это выражение лица.

Я отвёл его к крану и дал лекарство, и только тогда его угрюмое выражение лица исчезло. Я не был уверен, но, воспользовавшись моментом, я бросил ему приветствие, когда он выходил из класса.

И Ли Вон не отреагировал на приветствие своим обычным невозмутительным лицом. Он сделал это совершенно непринуждённо. Точно так же, как это у него было с Ли Кан Хо!

– Привет.

В тот момент, когда Ли Вон поприветствовал меня с таким выражением лица, у меня подскочило давление. Оно достигло своего пика. И так продолжалось, пока я не вернулся домой переодеться.

Неужели из-за одного приветствия ты так взбеленился? Со Хан Гон, ты что, псих?

Тогда это ограничилось этим, но сейчас всё становилось только хуже. Когда я вижу Ли Вона, приветствующего меня с абсолютно расслабленным видом, мой пульс начинает бешено колотиться, словно во время оргазма. Нижняя часть тела остаётся спокойной, но в голове будто что-то взрывается. Этот катарсис был настолько сильнейшим, что перед глазами всё кружилось. Сердце бешено колотится, а температура тела повышается, словно я только что кончил. Ли Вон был единственным человеком, который вызывал у меня оргазм одним лишь приветствием.

Я получил своё приветствие. Причём это было настолько же непринуждённое приветствие, как у Ли Кан Хо. Теперь я с радостью хотел закрепить результат.

Было бы направило потерять интерес после одного лишь приветствия, верно? Иначе этот парень перепугается, а его лицо помрачнеет. И было бы жалко перечеркнуть то, чего я с таким трудом добился - этого приветствия. К тому же в школе всё равно нечего делать, так что...

Вчера вечером Ли Вон прислал мне сообщение, что не может связаться со мной после 8 вечера. Меня немного насторожило это, но я не придал значения и спокойно заснул. Утром я написал ему:

[Клубника или виноград?] [Что выберешь?]

[Виноград.]

Ответ пришел моментально. Оказалось, мои опасения были напрасны. Я достал из морозилки все йогуртовые палочки с виноградным вкусом. Спускаясь по лестнице и насвистывая, я вдруг услышал, как сзади закричала Со Ханна.

– Ты с ума сошёл?! Почему ты забрал все виноградные?!

– Клубничный ешь, дура.

– Не хочу! Отдай два виноградных!

– Хы, нету.

– Ты реально псих, что ли?!

Со Ханна затопала вверх по лестнице. Дверь открылась, и я услышал, как она жалуется отцу. Её голос был полон негодования.

– Папа! Оппа забрал все йогуртовые палочки с виноградным вкусом!

– Ну и что? Возьми с другим вкусом.

– Не хочуу!

– Что я могу поделать? Он уже их унёс.

Проходя мимо парковки у дома, Со Ханна догнала меня и шлёпнула по спине. Я бросил на неё злобный взгляд и проигнорировал.

– Отдай, сволочь!

– Нету, идиотка! И не ори тут, а иди в школу.

– Ублюдок! Как же ты бесишь!

– Отвали, тупица.

– Сам ты тупица.

– Ого, кое-чему научилась, смотрю.

Ли Вон с удовольствием съел виноградные йогуртовые палочки. Он аппетитно двигал щёками и глотал. Меня переполняла гордость и удовольствие.

Начало лета. Сезон дождей.

Когда идёт дождь, в классе душно и тихо. Тяжёлый, пропитанный влагой воздух поглощает все посторонние звуки.

Ненавижу тишину. А тихие уроки - ненавижу ещё больше.

Школьная спортивная форма была небесно-голубого цвета. Что за чертовщина? Кто вообще решил сшить спортивную форму мальчишеской школы в небесно-голубой? Каждый раз я вздыхаю, когда вижу парней, разгуливающих в этой форме с тёмными волосками в носу. Я же старался не носить эту форму даже на физкультуре. Я придумал оправдание, что потерял эту форму, поэтому надевал только чёрные костюмы.

Глядя на Ли Вона в спортивных шортах, мои ноги дрожали. "Тихое время" проходило довольно плавно. Я и раньше думал, что небесно-голубой ему чертовски идёт. Словно его кожа ванильного цвета была обёрнута в небесно-голубую упаковку.

В какой-то момент стало казаться, что аромат молока распространяется по всему классу. Цвет кожи Ли Вона всегда вызывал у меня ассоциации с молоком, но чёрт возьми, почему, когда я вижу молоко, то в носу стоит запах его тела? Кажется, на уроках корейского это называли каким-то сложным термином, но каким именно?

У кипяченого молока есть особый аромат. Сладковатый, как от смеси из детской бутылочки. В дождливый день в классе пахло именно так. Я чувствовал этот запах от Ли Вона. Аромат молока стоял перед глазами. За окном лил дождь.

Что-то мягкое, белое, как моти. Или рисовый пирожок.

Следы от зубов на ручке стали ещё более заметными. Внимательно рассматривая его щёки, я вдруг подумал:

Не, может, бэксольги?

У него на лице появились прыщи, теперь больше напоминает печенье "Fresh Berry" с клубникой. Кстати, он сильно вырос. Больше не карлик.

Ну и хорошо, что вырос. Высокие и стройные - это круто.

Под небесно-голубыми спортивными штанами видны его ноги. Мой взгляд тупо уставился на бедро, касающееся стула.

Да это же тток!

Сразу после этого на перемене Ли Вон сходил в туалет. Я на мгновение широко раскрыл глаза. Кончики его пальцев, только что вымытых водой, были красными.

Что за хрень, серьёзно?

Ты настолько ёбнулся? Я выкинул обгрызенную ручку в пенал и вздохнул.

В школе было скучно. Меня разрывало желание закончить дела и потусоваться с друзьями, которые сегодня вечером свободны. И в то же время мне хотелось наблюдать за тем, как Ли Вон ёрзает на месте. Было забавно наблюдать за тем, как он нервничал. Если бы не наблюдение за Ли Воном, тихие уроки стали бы для меня настоящим кошмаром.

Ли Вон периодически делал что-то, что меня провоцировало. Сначала он назвал меня "Хан Гон-а", потом принял приветствие от другого парня, а затем подарил мне набор ручек "Monami".

Передавая Ли Вону всякие сладости, я пробуждал в себе доселе неведомые чувства. Я знал, что у меня сильный соревновательный дух, но я не подозревал, что у меня такая сильная жажда завоевания нового. Каждый раз, отдавая ему сладости, я чувствовал, как постепенно завоёвываю территорию Ли Вона. Меня охватывало волнение каждый раз, когда Ли Вон принимал от меня сладости или носки.

Видя, как он ждёт меня у школьных ворот, в голове что-то взрывалось. Ли Вон, в качестве благодарности за сладости, протянул мне набор ручек "Monami". Почему именно "Monami"? И с каких пор он наблюдает, как я грызу ручки? В тот момент, когда Ли Вон открыто начал изучать моё выражение лица… Опять в моей голове что-то щёлкнуло.

Что это вообще за херня?

Оказывается, я понятия не имел, что за человек Ли Вон. Чувство, что я хоть немного завоевал его, исчезло начисто. Никакого прогресса. Мне пришлось начать всё сначала, по-настоящему завоевать его. Я был в предвкушении этой новой миссии.

Тем, кто невольно помог мне выполнить эту миссию, был Ха До Ён.

За день до того, как я отпинал Ха До Ёна, Со Ханна оставила записку и сбежала из дома. Где-то она этого нахваталась. Она написала длинную и подробную записку о том, есть ли у неё деньги, будет ли ходить в школу, но также отметила, что не вернётся домой. Я уже несколько дней замечал, что что-то с ней не так.

Мы с отцом всё утро искали её по окрестностям. Выяснили номера телефонов подруг Со Ханны и с трудом узнали, где она прячется. Я чуть не выругался, но сдержался. Я сдержал свой характер, но лицо стало заметно злым.

Мать той подруги, у которой пряталась Со Ханна, относилась ко мне с подозрением. Боясь, что я могу связаться с её детьми, она выражала враждебность и избегала меня.

– Это же он, да? Тот, кто хотел поступить в спортивную школу, но не смог. Сын мужчины, который работает в центре социальной помощи.

– Я слышала, что он крутится с плохими ребятами.

– Слышал, он постоянно попадает во всякие проблемы. Да и посмотри на него, плечи вон какие широкие, видно же, что он хулиган.

Я привык к такому отношению, меня это совсем не волнует. Скорее, я начинаю сверлить взглядом ещё озлобленее. Ну и что? Они мне чем-то помогли? Просто издеваются.

Когда дрель начинает сверлить в голове, а кровь закипает – это значит, что я победил.

Мне совершенно всё равно, ненавидит меня мать этой девочки или нет. Но если бы она проявила неуважение к моему отцу или стала плохо говорить о Со Ханне, я был готов к борьбе. К счастью, ничего такого не произошло, и миссия по поиску Со Ханны закончилась. Ничего особенного, и злиться не на что.

Я был спокоен.

Когда я переступил порог класса, я внезапно почувствовал запах еды, как из столовой. Место Ли Вона, которое всегда было аккуратно прибрано, было залито бульоном от пульгоги.

Кровь стала закипать, артерии и вены сходили с ума. Всё перед глазами окрасилось в красный.

Я очень сдерживался. Один раз смачно пнул его, а потом хорошенько влепил пощёчину по его лживому рту. Школьный комитет по борьбе с насилием?

Ну-ну, старайтесь, грёбанные ублюдки.

Опекун Ха До Ёна отнёсся ко мне с враждебностью и старался избегать меня, но меня это не волновало. Как и всегда. Ли Вон извинялся передо мной. Хотя ему совершенно не за что извиняться. И тогда я пошутил:

– Моя жизнь и так уже дерьмовая, так что неважно.

Это была шутка, которую я обычно отпускал только в компании хороших хёнником. Видимо, это его сильно шокировало. Ли Вон выглядел напуганны. Я попытался его успокоить, сказав, что это шутка, но выражение его лица с каждой секундой становилось всё более странным.

– Даже если в шутку… так говорить неправильно.

А потом он ушёл. Неужели это настолько его шокировало? Хотя да, для Ли Вона это, возможно, слишком грубо такое слышать.

Он разочаровался во мне.

Остальным людям я бы сказал: "Даже если ты разочарован во мне, живи своей жизнью, а я буду своей". Но мне не хотелось, чтобы Ли Вон разочаровывался во мне. Мне не хотелось, чтобы Ли Вон сторонился меня и избегал. Эта мысль сжигала меня дотла.

Чёрт, это полный пиздец.

Нужно было как-то срочно реабилитироваться. Я побежал за ним и остановил. Стал успокаивать: "Это не из-за тебя, а из-за меня. Я сделал это, потому что захотел. Я делаю это, потому что мне нравится."

А Ли Вон, наоборот, стал успокаивать меня.

– Прошу, больше не говори таких слов… Хорошо?

Почему он держит меня за руку?

И почему он так зациклился на том, чтобы я не говорил, что моя жизнь дерьмовая?

На запястье Ли Вона, успокаивающе сжимающего мою руку, были чёрные часы. В этот момент меня осенило. Каким же я был идиотом, каким же придурком!

Когда я впервые увидел этого бледного карлика, я про себя цокал языком, думая, зачем он режет себе запястья. Но нет. Я делал кое-что гораздо хуже. Я резал свою жизнь.

Я твердил, что моя жизнь уже кончена, радовался этому и кромсал себя на куски. Ни черта не понимал, жил одним моментом, заполняя пустоту. Жил, как слепой, словно моя жизнь мне не принадлежит.

Вот это удар! Вау, Ли Вон просто уделал меня.

Завоеватель, тоже мне. Ли Вон первым уступил мне свою территорию. Это нельзя назвать завоеванием.

Не знаю, что на меня нашло в тот момент, когда я коснулся его щеки пальцами. Я прикоснулся, потому что хотел прикоснуться. Ли Вон плавно поднял глаза и посмотрел на меня.

Если бы мы были не перед школой, я бы уже поцеловал его.

Глава 72. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Чёрт. Я схожу с ума. Я реально схожу с ума.

Я оттолкнулся от земли и со всех ног побежал, чтобы выкинуть эти мысли из головы. Наверно, я просто устал всё утро бродить по району в поисках Со Ханны. Скоро летние каникулы. Пока будут каникулы и Ли Вон перестанет маячить передо мной, эти мысли оставят меня.

В день окончания учебы Ли Вон передал мне письмо. В письме он написал какую-то странную ерунду:

Ты честный и порядочный человек. Я и правда так считаю.

Что за бред? Ты что, слепой?

Мне было бы очень жаль, если бы я плохо повлиял на твою жизнь.

Ну да. В этом есть смысл. Ему, должно быть, жаль.

И Ли Вон пообещал исполнить моё желание. Я не думал, что мне может что-то понадобиться от Ли Вона, но раз уж он предложил, почему бы не закрепить это. Забил местечко.

Летние каникулы я провёл в спортзале. С ровесниками было неинтересно, поэтому я в основном тусовался с хёнами. Слушал от Ын Ба хённима, что он закрывает одну из точек, помогал Ки Джону хённиму с ремонтом в его ресторане морепродуктов.

Однако я отклонил попытки хённима заманить меня в свой "офис".

"Ты честный и порядочный человек. Я и правда так считаю."

Я отказался не из-за этих слов, просто не очень-то хотелось туда идти. Зачем мне тащиться в место, где кишмя кишит всякими уродами? Так я ему и сказал, и больше не соглашался. Меня туда вообще не тянуло.

Я стал больше работать. С утра до вечера торчал в спортзале, спарринговал, прыгал на скакалке, сидел в телефоне и хихикал. А вечером шёл работать в ресторан с барбекю. Иногда, если выпадало свободное время, бродил по бильярдным, торговому центру Centum City или барному кварталу перед мэрией. Возможно, потому что я начал заниматься этим рано, но мне всё это уже надоело. Хотелось поскорее вернуться в школу.

Ребята, с которыми я тусовался, были скучными, кроме Пак Кан Мина и Ли Чоль Хо. Особенно этот придурок Пак Сын Гю, оказывается, отжимал деньги у какого-то тупого парня из нашей школы. У меня есть гордость, я не могу якшаться с теми, кто этим занимается. Как бы херово мне ни было, я стараюсь держаться с людьми, но я не имею дел с теми, кто не стал людьми. Я просто не могу.

– Эй. Перестань крутиться у меня перед глазами, понял? У меня и так хватает дел, от которых меня тошнит, даже без таких, как ты. У меня от одного вида твоей рожи всё внутри закипает. Раздражаешь одним своим существованием, понял, сволочь?

Некоторые люди вызывают у меня желание отмутузить их, в то время, как кое-кто, находясь рядом, оставляет за собой аромат молока. Такого хочется сразу поцеловать, стоит ему появиться рядом... Загадки жизни.

В общем, Пак Сын Гю вылетел из нашей компании. Он вроде бы тайком связывался с остальными ребятами, и, пока я не знал, они вроде бы тусовались вместе, но я не вмешивался. Я решил просто наблюдать за его выходками. Я был готов простить его, если он больше не совершит ничего подлого.

А если он снова это сделает? Я раздавлю его поганый член и сделаю из него вяленое мясо, чтобы он больше нигде не маячил.

Начался учебный год. Я продолжал отправлять ему сообщения и угощать сладким.

Насколько больно ему будет, если я внезапно прекращу ему уделять внимание? Если я ему нравлюсь, а после того как я был добр к нему, внезапно всё прекращу, это будет слишком... Он ещё может заплакать с таким-то лицом. Не хотелось бы доводить его до слёз. Ещё и письмо мне написал.

В любом случае, когда мы пойдём в старшую школу, наше общение естественным образом сойдёт на "нет". В школе всё равно скучно, так что можно немного присматривать за ним.

– Со Хан Гон, кто письмо тебе написал? Прячешь от меня новую девушку, а?

– Нет у меня никого, придурок.

– Почему?

Девушки… Ну, нет никого, кто бы мне нравился.

Просто так пропустить День пеперо тоже как-то не очень. Даже если просто так пропустить, Ли Вон со своим характером не покажет, что разочарован. Но в глубине души, наверное, он будет обижаться. В любом случае, у меня в сумке было полно места, так что куплю ему побольше.

Перед тем, как отдать ему миндальные пеперо, я заметил упаковку пеперо, торчащую из спортивных шорт Ли Вона.

Кажется, он спрятал пеперо в карман. Спрашивать сейчас, что это, будет неловко, поэтому я сделал вид, что не заметил.

В тот вечер Ли Вон впервые сам написал мне. По дороге в его учебный центр я похвалил себя за то, что сделал вид, будто ничего не заметил.

Второй семестр пролетел быстро. Спортивные соревнования, день пеперо, школьный фестиваль, Рождество. Развлечений было хоть отбавляй. Я устроился на ещё одну подработку и стал ещё более занятым.

В день выпуска я был настолько не в себе, что опоздал на него. Рядом с Ли Воном стояла пара средних лет и мужчина постарше. Это его родители? Они были совсем не похожи. Меня это немного смутило.

Совместная учёба закончилась, и мы пошли в разные старшие школы. Но мы продолжали общаться. За это время между мной и Ли Воном много чего произошло. И всё это было особенным. Всё, что было связано с Ли Воном, было особенным, от начала и до конца.

Придя с работы, я скинул свою футболку, пропахшую жареным мясом. Вымылся и сел за стол. Я долго разглядывал письмо, которое мне дал Ли Вон. Было уже почти час ночи, отец храпел, и Со Ханна тоже. Содержание было обычным, а почерк...

Возбуждает? С ума сошёл?

Даже когда Ли Вона нет рядом, проявляется эта дурацкая хрень. Может, проблема во мне? Или в почерке Ли Вона? Я погрузился в раздумья. Я взял телефон с самым серьёзным выражением лица в своей жизни.

[Гей порно]

Выскочил список сайтов 18+. Я кликнул на сайт, который был самым первым в списке, и все мышцы моего лица сморщились.

Да это вообще не то!!!

Проблема была явно не во мне. Меня тошнило от одних только превью. Вообще не возбуждало.

Чем больше я листал, тем тяжелее становился мой вздох.

Вау, что за? Какая же херня. Боже, что за ужас? Чертовщина. Со Хан Гон, ты идиот.

Я смотрел около 30 секунд. Больше и не нужно было. Мне не нужно листать дальше, не говоря уже о покупке подписки. Я уже собирался закрыть вкладку, но случайно увидел видео в углу экрана и замер на мгновение. Там был бледный порноактёр с красивым телом.

Он немного похож на него.

Когда я представлял себе тело Ли Вона, единственное, что я не мог представить, это его член. Как бы я ни пытался примерить, представить, раздеть его мысленно, картинка никак не рисовалась. И мне, в общем-то, не очень хотелось об этом знать. Но сегодня, увидев гениталии актёра в порно, я примерно представил, какое они у Ли Вона. Так был завершён недостающий кусочек пазла.

В превью этого видео в актёра проникали сзади и сбоку. В течение доли секунды кадры быстро менялись и повторялись. Там был момент, где он стоял на коленях перед другим актёром и принимал на лицо сперму.

Сперма разлетелась по бледному лицу. Она попала и на щёки и губы.

Посмотрев на эту сцену некоторое время, я закрыл вкладку. Сразу же удалил историю поиска. Выдохнул.

Это вообще нормально?

Я прищурился. Я посмотрел в окно и медленно покачал головой.

Дело не в том, нормально это или нет. Просто это не то.

После того как я поискал в Naver фотографии сексуальных корейских актрис, мне стало легче. То, что меня понемногу возбуждает вид бёдер и задницы Ли Вона, это просто потому, что я испытываю сексуальную неудовлетворённость. Со мной всё в порядке. Я в норме.

Заниматься чем-то подобным? Сопоставив кусочки пазла, я в этом ещё больше убедился. Больше ничего подобного не будет происходить с Ли Воном. Он же ещё ребёнок.

Раз уж со мной всё в порядке, я решил отказаться от "завоевания", но чувствовал, что должен отпраздновать его день рождения.

Если спрошу у него, когда его день рождения, а потом не отпраздную, наверняка, Ли Вон расстроится. Покупка кроссовок будет стоить кучу денег... Но один раз можно же.

Перед встречей с Ли Воном я договорился с хозяином обувного магазина. Мы с ним сблизились, когда я несколько раз подрабатывал по выходным.

– Хённим, я немного позже зайду, куплю новые Adidas. Потом деньги занесу, а ты скажи, что сделаешь скидку? Хорошо?

– Зачем тебе? Для девушки?

– Да нет, друг, друг. Просто крутым хочу выглядеть.

– Зачем перед другом выпендриваться, щенок?

– Ах, а я хочу. Я всегда хочу выглядеть так даже перед дворовыми собаками. Даже перед коморами.

– Совсем сбрендил?

– Договорились? 50 процентов, 50 процентов.

Управляющий Lesmore посмотрел на меня с непонимающим выражением лица и тут же сменил тему разговора.

– Тогда приходи работать в следующее воскресенье.

– А?

– В следующее воскресенье. С микрофоном поработаешь у входа.

– Чего, сколько?

– Ну часа четыре-пять после полудня.

– Тц. Ладно, договорились!

Управляющий, помахав рукой, вышел из склада. Меня осенила одна мысль, и я остановил его.

– Не, тогда 50 процентов не пойдёт. Скажи, дашь скидку в 80%.

– Что?

– Если я снаружи буду в микрофон орать, у тебя клиентов больше будет, верно? Как минимум 80%!

– Ну ты сопляк. Я тебе не спущу это с рук.

– Скинешь 80%! И скажи, что это другу Со Хан Гону скидка, хорошо, хённим?

– А, ладно, иди.

Ли Вон перед кассой строил из себя милашку. Он перекинул рюкзак через плечо, а его проницательные глаза задрожали. Реакция оказалась даже лучше, чем я ожидал. Ради такого и заплатить было не жалко. Его растерянное вырежение лица вызвал у меня чувство гордости.

– Пошли поедим?

После нескольких вопросов я выяснил, что он предпочитает корейскую еду европейской, не любит шумные места и сейчас хочет чего-то тёплого. Мы остановились на хемультане*.

*Хемультан - это корейский острый суп с морепродуктами

До этого момента такие слова, как "завоевание", "территория Ли Вона", его гениталии или рисовые лепёшки, даже не приходили мне в голову. Всё это я благополучно забыл до момента, пока Ли Вон не выдал кое-что неожиданное.

– Как ты можешь так хорошо учиться? Ты постоянно вторые или третьи места занимаешь в классе.

– Просто нельзя разочаровать отца, поэтому получается.

В тот момент, когда выражение лица Ли Вона смягчилось передо мной,

В момент, когда я услышал эти слова, затаившиеся инстинкты вылезли наружу. Инстинкт захвата территории. Совершенно нормальный инстинкт.

Он разгорелся ещё сильнее в ресторане, где подавали хемультан. Сидя перед горячим супом, лицо Ли Вона покраснело. Инстинкт исследования начал постепенно пробуждаться. Я загнал его в угол и начал исследовать его.

Мой взгляд скользил вниз по его шее, по рукам и запястьям. Он скользил вниз по талии, затем по ягодицам, и наконец, по бёдрам. Я рассматривал каждый сантиметр его бледной кожи.

Я начал раздевать его в своём воображении. Сначала это худые плечи, дальше обнажилась грудь. Соски, вероятно, маленькие. Давай представим их пока розовыми.

Показался пупок и линия талии. Я продолжал раздевать его глазами, сохраняя цвет его шеи, ощущение кожи. Проходя по линии талии, очерчивая изгибы. Я даже представил, как линия от бедра огибает ягодицы.

Ягодицы, чёрт возьми.

Представив ягодицы по цвету тыльной стороны руки, я выругался. И вот так, собирая постепенно паз, я представлял его голым. Вот он сидит, и тихо кушает… интересно, каким он будет, если снять с него одежду? Что, если бы этот тихоня лёг и начал стонать?

Интересно, какие у него будут стоны.

Его лодыжки, обтянутые белыми носками, будут лежать на чей-то талии и покачиваться... Его "тток" будет раздавлен под весом, и на нём будут оставлены красные следы...

Возьми себя в руки, ублюдок.

Интересно, как он будет стонать под кем-то. Как он будет плакать. В ситуации, когда я в принципе не должен об этом думать, мне в голову лезли такие мысли.

Хочется попробовать, какая у него кожа на вкус.

Глава 73. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Тяжесть внизу живота заставила выругаться. Смутное тепло прокатилось от лодыжек до поясницы.

Примерно то же напряжение и агрессия, как перед стартом на стометровке.

Паровоз начал двигаться, выпуская клубы пара: "Пых, пых…" Железки стучали: "Тук-тук…" Колёса быстро вращались, трубы раскалялись. Моё тело, без моего ведома, рвануло куда-то вперёд. Не просто рвануло, а чертовски опасно рвануло. Мой сияющий взгляд был устремлён на бледное лицо Ли Вона.

– Я тоже люблю. Что-нибудь упругое и мягкое.

Жар, поднявшийся от кончиков пальцев, забурили в животе, поднялся по спине и ударил в голову. Мои глаза, распалённые жаром, сами заставили губы двигаться.

– Я хочу поцелуй.

Отложить желание было блестящим решением. Не знаю, что там будет дальше. Надо потушить это пламя.

– Сделай это быстрее... Пока никто не видит...

Ли Вон даже не удивился моим словам. Что с ним не так, чёрт возьми? Пар безумно шипел. Кровь с сумасшедшей скоростью неслась по венам. Казалось, что вены вздувались и вылезали на поверхность кожи.

Этот безумный поток резко оборвался, когда Ли Вон сломал голову креветке.

Из спинки креветки брызнул сок. Белая жидкость испачкала лицо Ли Вона.

Тот парень из превью, принимавший сперму лицом.

У того парня лицо тоже было бледным.

С ума сошёл?

Глядя на Ли Вона, который, вместо удивления от предложения поцеловаться, сидел прямо, я подумал: он не простой. Глядя на Ли Вона, предложившего пойти к нему домой, я подумал: это мой идеал.

Такая невозмутимость – это врождённое качество, или это из-за сурового обращения отца, который подавляет его? Или и то, и другое?

Почему он теребит влажную салфетку, избегает зрительного контакта, но при этом говорит то, что думает? И почему это противоречивое поведение вызывает у меня такой жар внизу живота? Что это за вкус такой, что любя жевательную пищу, он выбирает осьминога, но при это не предпочитает желе?

Что это за беззаботный, уверенный способ показать, что я тебе нравлюсь? Но при этом ты скрываешь это?

Разве обычно люди не пытаются это скрыть? Показав симпатию, можно получить отказ и пострадать, так зачем рисковать? Пока нет гарантии, что чувства взаимны, все ведут себя осторожно. Флиртуют, прощупывают почву. Все, кроме него.

Ли Вон был совсем другим. Его глаза говорили мне, что я ему нравлюсь. Непоколебимый взгляд спокойно говорил, что я ему нравлюсь. Есть ли на этой планете ещё кто-то, на кого ТАК смотрели?

Меня охватили чувства, отличные от влечения.

То же самое было и во время поцелуя. Ли Вон ждал меня в футболке. Я догадывался с того момента, как услышал название его жилого комплекса, но квартира Ли Вона оказалась дорогой. Но стоило мне войти за порог, меня пробрал холод. Его дом казался пустым.

Поэтому я вёл себя ещё более суетливо. Я принёс тосты с джемом, чтобы создать настроение для поцелуя. Если я спрашивал, где тарелки, хозяин сразу же шёл их искать для меня. Всё шло по плану. Ли Вон встал рядом со мной и начал искать тарелки.

Наконец-то я целовался с Ли Воном. От него чувствовался аромат зубной пасты.

Запах зубной пасты быстро сменился влажностью. Я попробовал самую красную и упругую часть тела Ли Вона.

Ли Вон был неопытен. В момент прикосновения губ он задерживал дыхание. Он не просто задерживал дыхание, он плотно сжимал рот и не открывал его.

Ну да. Он же говорил, что никогда этого не делал.

Поэтому я начал его успокаивать. Нежно расслаблял. Я пощекотал его языком, а затем снова припал губами. От кожи Ли Вона исходила свежесть, от одежды – аромат геля для душа. Кажется, кокосовый. Душ. Как только это слово всплыло в голове, я закрыл глаза. Я перестал строить стратегии и рассчитывать, и просто прильнул к его губам. Влажный, разгорячённый язык уже не подчинялся мне, двигаясь инстинктивно.

Ли Вон начал открывать рот. Язык проник в приоткрывшиеся губы. Попробовав раз округлость губ, я погрузился в влажную слизистую. Губы слились, потом разъединились, но я уже чувствовал себя возбуждённым. Я едва сдержался, чтобы не засунуть язык ему в рот и не начать жадно сосать. Я нежно тёрся языком, отстранялся, лизал. Дыхание Ли Вона буквально таяло. Губы становились всё более влажными, источая сладкий вкус.

У него со мной первый поцелуй? Первый поцелуй Ли Вона?

В голове на повторе крутилось ругань.

Чёрт, как же хорошо.

Тихо, но постепенно, я начал закипать. Обхватив его шею и талию, я потерялся в поцелуе. Постепенно усиливая напор и раскрывая рот шире, я впивался в него, и Ли Вон не сопротивлялся. Горячая слюна и сколький язык, касаясь слизистой, вызывали восторг. Тягуче скользили и прилипали. Я не слышал ни звука холодильника, ни уличного шума.

До этого момента всё шло по плану, как и поцелуй.

Но потом всё пошло наперекосяк. Удовольствие, начавшись с губ, пронзило мозг и отдало приказ моему грёбанному члену.

Что за херня! Чёрт побери! Полный пиздец! Чёрт!

Хотел проверить, как оно – целоваться, хорошо ли это будет, но опозорился. И что это вообще было? Вся моя гордость полетела к чёрту! Ли Вон заметил это? Что он мог подумать?

Я вылетел оттуда, чувствуя смущение. Обругал спортивный костюм, потом член, потом себя самого. В гневе хватаясь за волосы, я не сообразил воспользоваться лифтом и помчался вниз по лестнице.

Уже собираясь нажать кнопку лифта, я остановился. Вспомнил, что Ли Вон сейчас сидит один в пустом доме. Слишком поздно, но я это осознал.

Ха... Со Хан Гон, ты идиот.

Я побежал обратно наверх. Он начал плакать. В конце концов, я заставил его плакать. Ли Вон плакал, как настоящий Ли Вон.

Если бы Ли Вон не плакал так бесстрастно, если бы слёзы не начали падать на его бёдра, я бы не пригласил его на свидание.

Глядя на его лицо, жующего хлеб, пока он плакал, я решил: к чёрту всё, с меня хватит. Я уложил его пахнущее кокосом тело. Сладко, словно посасывая леденец, я начал вновь поглощать его губы. Глядя на его улыбающееся лицо, меня вдруг осенила мысль:

А что, если я больше его не увижу? Что, если это закончится? Что, если он свяжется с каким-нибудь другим придурком? Будет здороваться с ним, а потом вот так целоваться?

Чёрт возьми. Хочется выколоть этому ублюдку глаза. В голове от этой мысли закипало, и я выпалил:

– Давай встречаться? Я долго думал об этом.

Во всяком случае, я не долго об этом думал. Но это импульсивное признание было отвергнуто через 3 секунды. Ну да, признаю. Где мои манеры? Нельзя же вот так предлагать встречаться, валяясь на полу, после того как поели тостов с джемом. Даже я понимаю, что это перебор. Он имеет право отказать. Признаю.

После того, как он с ходу отверг моё предложение встречаться, Ли Вон сказал:

– Мои родители развелись.

Я попытался его утешить и заговорил про свою маму. Обычно я не говорю о ней, но в этот раз рассказал.

– Но всё-таки хорошо, что твоя мама рядом. Моя очень далеко.

Ли Вон лежал на полу, глядя на меня.

Я никогда раньше не видел таких глаз. Глаза, которые так явно выражают неподдельную привязанность. Глаза, уверенные, что так будет всегда. И эти глаза смотрели на меня.

А потом Ли Вон сам потянулся ко мне и поцеловал. Если бы Ли Вон не поцеловал меня первым в тот момент. Если бы он этого не сделал...

Парень, который никогда и нигде не позволит себе выразить такие эмоции, ведёт себя так передо мной.

Как будто баскетбольный мяч с силой прилетел мне в грудь и отскочил. Тук, тук, тук… Тяжёлый мяч оставил после себя гулкое эхо, ударившись о пол. И в тот же момент меня захлестнуло желание.

Нам стоит встречаться.

Первая попытка в жизни Со Хан Гона. Решительный настрой. Никаких провалов.

Я испробовал разные подходы. Ли Вон постоянно отталкивал меня. Если бы он делал это нарочно, я бы уже разозлился и бросил всё, но Ли Вон отталкивал меня искренне.

Так или иначе, он наверняка слышал обо мне разные слухи. Отлично. Считай, что я раскаиваюсь, и буду продолжать стараться.

Упорство? Допрыгнуть до твоего уровня?

Смутная просьба вертелась у меня на языке, чтобы он улыбнулся. В такие моменты он всегда приподнимал уголки губ, но не до конца. Щёки округляются. Замечая, как он украдкой поглядывает на меня, я почувствовал жар внизу живота.

Эту улыбку должен видеть только я. Из-за того, что наши школы далеко друг от друга, меня охватывала тревога. Нужно скорее, скорее связать нас отношениями.

В итоге мне это удалось, хотя в середине пути нашлась какая-то девчонка, которая пыталась заполучить мой номер через Вона, и меня это взбесило. Я выплеснул всю ярость и напористо ринулся вперёд, и Ли Вон наконец-то разговорился:

– Мне нужно сосредоточиться на учёбе… Мы даже не сможем часто видеться… Если так, то мы не можем говорить, что встречаемся… У нас очень разные характеры… Слишком много слухов… У тебя много друзей… Это отвлекает… Мой характер…

Что за чертовщина? Я чуть не умер со смеху.

Если не поймают – значит можно. Я сделаю так, что никто не узнает и никаких слухов не будет. Тебя беспокоит, что у меня много знакомых?

Я сделаю так, чтобы тебя это не беспокоило. В чём проблема, объясни мне?

После того, как я поставил скрепил нас своего рода "печатью", вся тревога разом исчезла. Неудовлетворённость тоже, по крайней мере, на время. Даже стресс из-за хозяина забегаловки, который несколько месяцев не выплачивал мне зарплату, тоже отступил. Я чувствовал, что ничто не мешает мне, и впереди меня открыт путь.

Отлично!! Почему мы так долго к этому шли?

Ли Вон стал моим пуккымом.

Ки Джон решил закрыть ресторан и открыть изакая, предложив мне стать там одним из сотрудников. Ему понравилось, как я работал, когда помогал ему в ресторане, и решил, что мы хорошо ладим. Работа есть работа: выполнять её нужно усердно и отрабатывать свои деньги. К тому же, с хённимом Ки Джоном мы отлично понимали друг друга, и у нас не было причин претензий к друг на другу. Я согласился.

К счастью, у меня было лицо и манера речи, не выдающие во мне студента. Так я смог устроиться на работу в изакая. Я рано перенял такую нагловатую манеру речи из-за общения со взрослыми парнями, а также из-за большого количества конфликтов. Особенно много я ссорился с аджосси и аджуммами.

Так как мой отец не умеет говорить "нет" и слишком угодничает перед своими должниками, находятся люди, которые считают его слабым и постоянно приходят, причиняя неудобства. Однажды я взорвался на аджосси, который пришёл в центр социального обеспечения, где работал мой отец, и устроил там беспредел.

Он написал расписку, что будет выплачивать долг в течение 10 лет, и заверил её у нотариуса. Почему они не дают покоя человеку, который исправно выплачивает хотя бы по несколько сотен тысяч вон в месяц? Есть же предел оказания давления на более слабых.

Мне позвонила координатор центра социального обеспечения и рассказала об этом. Я подал заявление на отпуск, ушёл из школы и направился в центр социального обеспечения.

Глава 74. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

– Из-за тебя семья разорилась. Как ты мог так поступить с человеком, который доверил тебе деньги? Ты вообще человек?

Я ударил аджосси, который ругался перед всеми. Оказалось, что он пьян в стельку от макколи.

– Эй, аджосси. Ау. Аджоссик. Нет, смотрите не туда, а на меня. Разве коллектор имеет право приходить на чужое рабочее место и устраивать беспорядок? А? Разве имеет право?!

Он не слушал и повышал голос, поэтому я несколько раз толкнул его в плечо.

– Чёрт, если хочешь устраивать беспорядок, иди к мошеннику, который обманул. Что изменится, если ты придёшь к тому, кого обманули?

Когда он упал на пол, я почувствовал ком в горле. Мой взгляд стал ещё более озлобленным. "Если хочешь нормально получить свои деньги, не приходи на работу и не вытворяй всякую хуйню. Понял? Умрёшь от моей руки, прежде чем я вызову полицию. Только попробуй подумать о том, чтобы вернуться сюда."

Нужно было взять ситуацию под контроль, чтобы подобное больше не повторилось. Я схватил его за грудки, собираясь хорошенько избить, и он, ворча что-то о манерах, сбежал.

– Манеры?! Сейчас ты решил придраться к манерам, аджосси?!

– Гон-а. Хватит, оставь его!

– Что значит "оставь", папа?! Почему ты просто стоишь и просто это выслушиваешь!!!

– Так я и виноват, разве нет? В той семье старшая дочь тоже поступает в университет…

– Какие бы ни были обстоятельства, что хорошего в том, чтобы напиться и прийти на работу и устраивать беспорядок. Кто захочет быть обманутым? Кто сказал, что не вернёт деньги? Ты же написал расписку, чёрт возьми!

– Гон-а, хватит.

– Ха…!

Зарплата отца уходила на погашение долгов целиком, за исключением минимальных расходов, необходимых для семьи из трёх человек, и арендной платы за квартиру. О сбережениях не могло быть и речи. Изначально у меня и Со Ханны было по два страховых полиса, но даже их пришлось растратить.

Отец неловко засмеялся.

– Всё равно хорошо, что всё закончилось так. Будь они подлыми, они могли бы даже забрать залог за эту квартиру. Папа будет усердно работать и выплачивать. Мне просто жаль, что я не могу покупать вам хорошую одежду и еду…

Почему он должен испытывать сожаление? Мир - это чёртов бардак.

Я сильно взъерошил свои волосы. Пока я шагал с отвратительным настроение, пришло сообщение от Ппуккума.

[Я закончил. Иду в академию. Может, зайдёшь попозже? Только не покупай никаких сладостей.. Просто приходи]

Я улыбнулся. Вчера мы не виделись, поэтому сегодня я должен зайти в академию ненадолго перед тем, как пойти на подработку в изакая, чтобы просто увидеть его лицо. Я пнул мусорный бак на улице и глубоко вздохнул. Я сразу почувствовал себя лучше. Я рассмеялся, отправляя ответ:

[Только своё тело?]

[Ха-ха. Ага.]

[Может, что-нибудь всё таки принести?]

[Я купил немного сладостей. Pepero, Choco Heim и Канчо.]

[Как много ты купил, зачем так много?]

[Чтобы с тобой поесть. ха-ха]

[Но я хочу кое-что другое]

[Что?]

[Бэксольги] [Чапсальтток] [Чальтток айс]

[Хватит уже есть тток, лучше съешь Канчо. хаха]

Кажется, сегодня у него хорошее настроение, раз так соглашается. Ха-ха-ха, - слетел смешок.

[Хыхы, покормлю тебя Канчо]

[?] [Почему ты всегда так выражаешься?]

[Они как раз идеальны для твоего рта, так что жди] [Канчо]

[Ну и опечатки у тебя.]

[А мне нравится.]

[Ага...]

Мы сидели рядом на ступеньках в учебном центре. После переписки с Вон-и, события дня успешно забылись. Драка в социальном центре словно стёрлась из памяти.

– Что-то случилось? Выглядишь немного напряжённым.

– Не волнуйся, ничего такого. Лучше возьми Канчо.

– Ты уверен, что всё в порядке?

– Да там, из-за работы.

Пережёвывая Канчо, Вон-и с облегчением заговорил:

– Сегодня классный руководитель вызвал меня и спросил о моих целях при поступлении в университет.

– Правда?

– Сказал, что рад видеть, как я усердно занимаюсь.

– Неужели?

– Обычно он не консультирует по поводу университета. А тут позвал меня в коридор, расспросил и велел усердно учиться. Удивительно, правда?

Убедившись, что у меня ничего не случилось, он начал хвастаться. Хвастается, опустив глаза, с бесстрастным выражением лица и каким-то мрачным тоном. Несмотря на давление отца, он не сбивается с пути и усердно учится. Та гадалка оказался прав - у него есть внутренний стержень.

До чего же он милый.

На вершине культурной деревни Камчхон Ли Вон был залит небесно-голубым светом. Сила, будто исходила даже от его пяток. Он радовался, приподнимаясь на носках.

– Купить тебе это?

– Сахарную вату? Я не особо люблю. А ты?

– Нет. Тогда, может, то купим?

– Кофе? Выпьем?

– Давай.

Из чего же сделаны щёки Ли Вона? На ощупь они были уютными и упругими. Звучит странно, но это так. Прикосновение к его щекам дарило мне ощущение комфорта.

– Давай съедим и это.

– Шашлычок из осьминога? Попробуем? Вкусно?

– Попробуем.

Губы призывно складываются в бантик, а щёки надуваются.

– Это тоже купить?

– Я немного наелся…

– Давай просто возьмём.

– Хорошо. Я заплачу...

– Вот, пожалуйста, 5000 вон!

Его язык кружится, облизывая мороженое, а на губах остаётся крем.

Ням-ням, лизь-лизь. Когда я смотрю, как он ест, все известные мне слова вылетают, даже придумываются новые.

– Купить это?

– Хан Гон-а, ты что, не наелся? У меня живот сейчас лопнет.

– Тогда это. Брелок. Купить?

– Что-то он не очень, верно?

– А, оговорился. Не брелок, а мыло.

– Мыло-то зачем… О, эта открытка красивая. Должно быть, её нарисовал иллюстратор.

На открытке были простые рисунки разных мест Пусана. Вон-и с любопытством рассматривал её. На затылке у него играли солнечные зайчики.

– Купить?

– Нет-нет, я сам.

– Здравствуйте! Вот 10 000 вон!

– Я же сказал, что сам куплю!

– Тебе нравятся такие вещи? У нас совершенно разные вкусы.

– Почему? А что нравится тебе?

Сейчас меня интересуют крутые мотоциклы и стильная экипировка байкеров. Иллюстрированные открытки? Да зачем они вообще? Мне даже удивило, что он интересуется такими вещами. Хоть я и предложил ему встречаться как полный идиот, но теперь думаю, что поступил правильно.

Самыми милыми поступками Вон-и были, когда он сбегал с самоподготовки в академии. Со своей характерно мягкой походкой он возвращался домой поздно. Больше всего мне хотелось раздавить Вон-и, когда он врал отцу. Он врал, говоря, что видится с другом, а на самом деле приходит ко мне.

Его гладкие щёки удивительно невозмутимы перед лицом подобных проступков. Не знаю, почему мне становилось грустно, когда Вон-и сбегал с занятий, чтобы прийти ко мне.

Но мне нравилось, когда этот маленький хулиган стоял рядом со мной. Когда-нибудь я хочу увезти его в незнакомое путешествие и обнимать его целыми днями. Место не имеет значения. Я хочу видеть, как все расходы на еду, которую он ест, находясь рядом со мной, оплачиваются из моего кошелька. Хочу видеть его восхищение вкусной едой, усталость и раздражение от долгих прогулок, и как он изливает мне все эти чувства, потому что больше некому выговориться.

Я любил его. Мне нравился его профиль, когда с висков стекали капельки пота. Мне нравилось, как его глаза казались ещё более загадочно раскосыми, если смотреть сверху.

Вон-и, которого я вижу на ступеньках академии в тёмную ночь. Вон-и, который машет мне из окна академического автобуса. Вон-и, сидящий в ночном кинотеатре.

Все эти образы Вона остались в глубине моей памяти.

Момент прощания, когда я сажаю его в такси. Момент, когда довожу до дома и машу рукой. Время, когда Вон-и, прижавшись к окну автобуса, махал мне, поворачивая голову, насколько это возможно.

Мои руки были по локоть в дерьмовых жизненных обстоятельствах.

С детства я знал, что жизнь нелегка. Поэтому, когда я думаю о реальности, я начинаю беспокоиться. В конце концов, мы оба парни, наши пути слишком разные, и как долго мы сможем продолжать такие отношения, даже если нам хорошо вместе? Иногда мне становилось не по себе.

Но примерно в то время, когда я осознал, что рука, которой я махал Вон-и, была выше всего мира. И в то время, когда работа в изакая приносила мне только радость. В тот момент я решил для себя...

Раз уж я решился, мне нужно пойти ва-банк. Я возьму на себя ответственность, и с сегодняшнего дня пойду ва-банк.

После того, как я твёрдо принял для себя решение, беспокойство исчезло. Как трахаться и как заниматься сексом - об этом я подумаю позже. Жизнь у всех одинакова, и способов переспать полно. Информацию о том, как это делать, можно найти. Сейчас главное - учёба Вон-и.

С тех пор, как я начал работать в изакая, количество денег увеличилось. Их и раньше было много, но теперь стало ещё больше. Когда мои друзья получали по сто или двести тысяч вон в месяц, я распоряжался в десятки раз большей суммой. Поскольку суммы стали большими, я начал записывать доходы и расходы. Деньги на еду, деньги на одежду, деньги на сбережения. Я распределял их и управлял ими.

В книге по финансовой грамотности советовали диверсифицировать сбережения. Я открыл вклад на год и гибкий накопительный счёт. Этот гибкий вклад был моим фондом к самостоятельной жизни. Одна мысль о том, чтобы вытащить Вон-и из той квартиры, придавала мне энтузиазма в накоплении денег.

– Гон-и, что с тобой происходит в последнее время? Выглядишь прекрасно!

– Разве я раньше выглядел не так?

– Нет, нет. Твой папа заметил, что что-то изменилось.

– Правда?

Возможно, это благодаря красному женьшеню, который мне подарили на день рождения. Или, может быть, из-за письма, которое вручил Ппуккум, хотя он и просит не называть его так. Или, может, из-за…

– На этих пробных экзаменах по математике я получил лучший балл в нашем классе.

…благодаря этим незначительным словам.

Даже живя в пустом доме, Вон никогда не жаловался на трудности. Его губы шепчут только приятные мне слова. И мои плечи сразу распрямлялись.

– Вау, ты просто супер! А как насчёт истории?

– ...

История даётся Вон-и сложнее всего.

– Обиделся, Ппуккум-и?

– Нет.

У Вон-и результаты пробных экзаменов лучше, чем оценки в школе. Он хорошо переносит острую пищу. Любит кислое больше, чем сладкое. Любит старые зарубежные фэнтезийные романы. Говядину ест, только обмакивая в кунжутное масло.

Новые факты постепенно накапливались в моей повседневной жизни.

Книга учёта доходов и расходов тоже постепенно заполнялась.

Вон-и не заставляет чувствовать себя плохо, даже если дуется или расстраивается.

– Не слишком ли длинный ответ?

Если его что-то смущает в сообщении в Facebook, он сразу же высказывается.

– Разве раньше ты не отвечал Юн Чон Ыну?

– Мой парень такой умный!

– Но почему ты отправил ему ответ в две строки?

– Даже Пак Кан Мин его знает, всего его знают. Немного неловко игнорировать его.

– А… но ты не мог просто отправить ответ покороче?

– Нет, нет. Просто перестану отвечать.

– Думаю, до 1-2 строки будет нормально.

– 1,2??

Он серьёзным выражением лица прикоснулся пальцем к окну сообщения и указал допустимый предел. Лучший ученик по математике в классе контролирует мой телефон. Это было захватывающе.

Глава 75. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Когда Вон-и расслаблен рядом со мной – это невероятно волнующе. Когда этот парень, который так хорошо выражает свои мысли, вдруг замыкается, меня это бесит.

Когда отец отчитал Вон-и, и его лицо помрачнело, мне захотелось немедленно ворваться в тот многоквартирный дом. Но я понимал, что если дам волю гневу и начну метаться, Вон-и станет только хуже.

Моя задача - скрывать свой гнев и веселить Вон-и.

– Я заберу тебя оттуда. Вытащу из под опеки этого Ли Гын У. Я коплю деньги для этого.

Вон-и лишь слабо улыбнулся в знак благодарности, но я был настроен серьёзно. Я действительно собирался это сделать.

Я, который привык жить, глядя на всё с яростью, теперь столкнулся с миром лицом к лицу. Я научился не ввязываться в драки, даже когда встречал пьяных отморозков, устраивающих беспорядок. Я научился контролировать свой нрав. Я понял, когда и в какой ситуации можно давать волю гневу. И я понял, что каким бы грязным и жалким ни казалось зарабатывание денег, это придаёт мне уверенности.

Хённим с недавних пор начал меня доставать. Хвастался своими дорогими машиной и часами, пытаясь подкупить меня.

– Сколько ты зарабатываешь в этом изакая? Работай со мной, твой хённим поможет. С таким умом, как у тебя, ты сможешь держать ребят в подчинении и будешь жить припеваючи. Думаешь сейчас так нельзя? Вон, многие открывают свой бизнес.

– Не могу. Ппуккум отругает.

– А? Что?

– Да нет, хённим. Я очень занят. Я пойду!

Я стал меньше времени проводить в спортзале. Не мог позволить себе, что Ппуккум ругался.

По дороге с работы даже в тихих переулках мне было терпимо. Все спали, поэтому в переулках было тихо. Даже когда время между ночью и рассветом казалось пугающим, я всё ещё мог идти. Пока я шёл, моё сердце стучалось будто об стенку, но я не чувствовал себя одиноким.

Сейчас как раз то время, когда Вон-и должен отдать телефон отцу . Мне казалось, что я слышу, как Вон-и дышит во сне.

"Главой причиной, по которой Чон До Джон пожертвовал собой после того, как успешно основал Чосон, была борьба за власть. Ли Бан Вон (сын первого короля) хотел унаследовать трон, но Чо До Джон..."

"Водород обозначается химическим символом H. Просто запомни его. А сера - S. Поэтому сероводород - H2S. Хлороводород…"

Просматривать стикеры, приклеенные на столе - стало моим ритуалом.

"Как отличить глагол "to be" от обычного глагола! Очень просто. Если это не правильный глагол, то это "to be". Почему нельзя использовать их вместе в одном предложении? Потому что у глагола "to be" тоже есть значение! <- Об этом все забывают."

Глядя на стикеры, я представляю, что Вон-и спит под одеялом. Но, конечно же, когда я смотрю в сторону, в комнате пусто.

Хочу, чтобы он жил со мной.

Это не просто симпатия, желание защитить, восторг или возбуждение.

Желание, чтобы он был рядом. Это сильное, первое желание подтолкнуло меня вперёд. Я загорелся. Я сел на байк и помчался в лето.

Когда выхлопная труба мотоцикла вибрирует, любое время года становится летом.

Прохладный ветер и прикосновение бледной руки, передающееся в нижнюю часть тела. Ли Вон-и обнимает меня своими мягкими руками.

Мы мчались навстречу чему-то. Даже когда Вон-и боялся скорости, я сбавлял скорость, подстраиваясь под него. Но мне было безумно хорошо.

Куда бы я ни посмотрел, всё вокруг было зелёным. Мы мчались, наслаждаясь возможностью насмехаться над раскалённым асфальтом. Скорость превращалась в ветер, который хлестал развевал наши волосы и хлестал в лица. Ветер, который мы встречали вместе, преодолевал месяцы, годы и добирался до нас, пока мы не становились старше.

Ветер, что когда-то колыхал воды в тот день на мосту Ёндо, долетел и до нас, двадцативосьмилетних.

Мы прошли вместе через столько невзгод. После этого мы страстно поцеловались. Когда я вспоминаю то время, даже если другие воспоминания смутны, воспоминание о поцелуе с Ли Воном остаётся необычайно тёплым. Такая же жаркая, как и скорость байка, даже спустя много лет. Воспоминание о поцелуе подобно летнему ветру, до сих пор треплющему мои волосы.

Вон-а.

Всё моё существо наполняется радостью, просто произнося твоё имя.

Ты для меня словно ночной сеанс в кино. Тихий, полный безмятежного спокойствия, тёмный, но утешающий.

Ты изменил меня, когда я увидел тебя в ночном кинотеатре. Ты изменил человека, который ненавидел тишину. Когда я рядом с Ли Воном, даже в тихом месте я чувствую себя, словно мчусь на мотоцикле. Ветер дует постоянно.

Ты спишь?

Вон-и уснул в пустом кинозале. Он проснётся от любого шороха, поэтому я просто буду наблюдать за ним.

Спит…

Разноцветные лучи, льющиеся с экрана, озаряют его бледное лицо.

Неужели мне так спокойно?

Я нахмурился от горьких мыслей, а потом вновь расправил брови.

Разве это плохо, что мне спокойно рядом с тобой?

Калейдоскоп цветов касается Ли Вона. Мой взгляд отбрасывает их прочь. Чёрно-белые черты его лица, дарящие покой, погружены в сон.

Интересно, как выглядят его родители?

Пока Вон-и меня не видит, я строю предположения о будущем. Представляю, каково было бы проводить с ним время, которое сейчас нам недоступно. Утром, днём, ночью - видеть его любое выражение лица.

Днём я бы любовался его щеками, а ночью нещадно их поглощать. Настоящий рай.

Украдкой касаться его бёдер и поглаживать ягодицы не утоляло моей жажды. Мне интересно, какого цвета его соски и другие тайные места.

Если бы на его кончике головки собиралось молоко. Я бы слизнул его.

Свежее и ароматное молоко отдаёт вкусом ванили. Я хочу впитывать любые жидкости и запахи, исходящие от тела Ли Вона, своим носом, своим дыханием, и даже кровью.

Но я не могу помешать парню, который сейчас так усердно учится.

Времени ещё много. Я всё равно решил поставить всё на кон, поэтому можно расслабиться. Лучше самому снимать это напряжение. Поумерю пыл до экзамена.

Почему же время так медленно тянется?

Ну-ка, сколько там месяцев? Считая месяцы до экзамена и желая, чтобы время летело быстрее, я не знал… Я не знал, что буду жалеть, что нельзя отложить это время.

Оглядываясь назад. я понимаю, что всё началось с аварии на мотоцикле. Из-за этой аварии, случившейся во время доставки, Вон-и приехал ко мне в изакаю, где и встретился с Пак Сын Гю. Так и началась эта злополучная связь.

Тогда я ещё не понимал, что это отправная точка. Вот почему жизнь такая хреновая. Было невозможно предвидеть трагедию.

Хотя я и так знал, что жизнь меня ненавидит. Всё оказалось не так просто. В день, когда тот аджосси вновь напился макколи, он снова начал стучать в наши ворота, устраивая скандал, пришлось игнорировать взгляды соседей. В день, когда Со Ханна ушла из дома…

Вон-и прислал мне длинное сообщение с телефона своего друга.

Я вновь выдержал настороженные взгляды родителей друзей Со Ханны. Я собирался встретиться с Вон-и, мягко поговорить с ним и убедить отказаться от слов о расставании.

Но мазь от синяков, найденная в сумке Ли Вона, разбила вдребезги. Из моей груди, казавшейся до этого стальной, хлынула зловонная синяя вода. Не алая, как кровь, а именно синяя.

Я был в ярости. Но даже в ярости, я не осознавал, что злюсь по-настоящему. И не понимал, что моя ярость - это боль. Оно и понятно, ведь до этого момента я ничего не чувствовал. Ведь я всегда побеждал.

Я всегда побеждал. И этого было достаточно.

Но я разозлился, потому что сам не осознавал своих чувств.

Моя ярость стала для Вон-и печалью, которая выплеснулась слезами. Я впервые видел, как он так плачет. Вон-и рыдал в голос. И в его слезах я увидел ту тёмную воду, что извергалась из моей груди.

Мы разделили эту синюю воду. То, что гнило внутри меня, вырвалось наружу слезами Вон-и.

– Плачь.

Я сказал Вон-и плакать, но не знал, к кому именно обращаюсь.

– Плачь.

Потому что мне казалось, что говорю это себе.

– Плачь, Вон-а.

По главной дороге вереницей проносились машины, бросая отсветы фар. Лучи света, словно пятна, ложились на волосы Вон-и, прильнувшего ко мне. Я гладил их. И Вон-и похлопал меня по спине. Тук-тук. Тук. Этот неумелый жест утешал меня.

Обнимая Вон-и, плачущего так тихо, я подумал, что просто хочу пойти домой и уснуть вместе. Уйти в тихую комнату, обнять его и лечь рядом. Я хотел обнять его хрупкое тело, унести в своё личное пространство и закрыть глаза.

В то пространство, где всё станет кадрами ночного кино.

Там вся эта дерьмовая жизнь обернётся изящной кинолентой.

Нам просто нужно будет держаться за руки и смотреть этот фильм. Время от времени – цветной, время от времени – чёрно-белый, он будет безмятежно крутиться в нашем личном кинотеатре. Неприятные моменты мы вырежем, а любимые станем пересматривать снова и снова.

Тогда я смогу отпустить взгляд, полный ненависти к миру, и раствориться в тебе.

Наш ночной киносеанс будет идти бесконечно.

Вдалеке послышался звук заводящегося автобуса, везущего учеников, – сигнал к возвращению в реальность.

Я помчался за автобусом, боясь отпустить Вон-и из своего мира.

Дышал пылью, поднятой колёсами, пока автобус не скрылся между домами. Я остановился, чтобы перевести дух. Улыбка Вон-и, казалось, застыла в каждой витрине и на каждой вывеске вдоль дороги.

Даже когда я выжимал из Пак Сын Гю признание, скручивая ему руки, я не предвидел трагедии. И это раскаяние до сих пор не даёт мне покоя. Когда Вон-и спросил меня о сексе, поинтересовавшись, собираюсь ли я пойти с ним до конца. Что, если бы я утешил его и сказал, что это ради его оценок? Я стал чаще ловить себя на мысли, что ступаю по пути, который никогда не будет возможным.

Я желаю твоего тела гораздо сильнее, чем ты думаешь. Я хочу обладать тобой целиком. Твоё тело лишь часть тебя, всего лишь видимая оболочка. Но если, обладая твоим телом, я смогу дать тебе счастье, и таким образом и сам его достигну – это будет нашим наслаждением. Удовольствие, доступное только нам.

Я хочу разделить с тобой все эмоции. Если я смогу делить с тобой и удовольствие, которое можно получить через тело, возможно, я умру от счастья. Но всё же, я хочу всего, что связано с тобой.

Если бы я просто рассказал об этом словами, не разделились бы наши территории?

Наивен ли я был или ошибся в суждения, полагая, что показать это лично - лучший выход? Я не могу ответить на этот вопрос. Моё решение утешать Вон-и своими действиям, было лучшим, что я мог сделать в тот момент. И негоже винить только меня, когда злодеяния Пак Сын Гю заслуживают куда большего порицания.

И всё же, я часто корю себя. Как бы ни ненавидел зло и породивший его мир, когда прошлое изменить нельзя, стрелы ненависти неизбежно обращаются против меня.

Почему? Зачем ты, Со Хан Гон, заманил Вон-и в тот старый дом? Почему не оставил его в покое? Лучше бы дал ему спокойно учиться.

Глава 76. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Тело Ли Вона оказалось совсем не таким, как я рисовал в своём воображении. Когда мы сидели в классе, мой взгляд, скользивший по его бледной коже, видел лишь поверхностно. Это было лишь детское исследование, которое нельзя назвать желанием.

Теперь тело Ли Вона, словно преломлённое сквозь призму, стало моим убежищем. Даже когда неумолимая похоть сдавливает низ живота, когда возбуждение разливается по венам, как бы ни бесчинствовали мои помыслы, я нахожу в нём покой.

Ли Вон дышал, очень тяжело, когда мой язык терзал его сосок. Пока я поглощал его тело, меня окутывал морской бриз. Молочная кожа была сладкой, дыхание – влажным. Ноги, плотно прижимающиеся к моему телу, говорили о неудержимой привязанности.

В левой части груди забился громкий барабан. Палочки тяжело ударяли по моему сердцу. Размер барабана продолжал увеличиваться. По моему телу проходила вибрация, как из выхлопной трубы байка.

Жар поднимался к шее. Тело Ли Вона – моё.

Наслаждение пронзало руки и гениталии. Блуждая в полузабытьи, я жадно целовал каждый сантиметр его тела. Каждый раз, когда мои губы, челюсть и руки двигались, Ли Вон издавал стоны. Его голос был далёк от его обычной сдержанности. Невольно срываясь на пронзительные вздохи, его бёдра дрожали. И всё же он сдерживал стоны. Даже подавленные, они звучали непристойно, и мой член бешено пульсировал.

Когда плоть оказывалась во рту, хотелось жадно засосать её и проглотить. Я взял в рот то место, которое было удобнее всего ласкать. Брал довольно глубоко. У младенцев есть инстинкт сосания. Движимый голодом, похожим на этот инстинктом, я принялся жадно ласкать член Ли Вона.

Сперма с привкусом ванили хлынула из покрасневшего кончика его головки, и с моего члена тоже сорвалась капля. Выражение лица Ли Вона, только что кончившего, расплылось. От поясницы вверх поднимался жар. Он поднимался по позвоночнику и достигал макушки. Моё тело и разум превратились в пылающий ад, несущийся вперёд.

Пальцы заменили член и принялись ласкать Ли Вона. Сначала я толкнул их рот, чтобы убедиться, насколько он возбуждён. Обнажённые ягодицы вдавливались в мой лобок. От этого головокружительного сигнала я стал толкаться. Мой член рассёк ягодицы Ли Вона. Между упругими округлостями открылась восхитительная линия. Я стал следовать по ней.

Проход между ягодицами стал скользким от моей смазки. При виде блестящей ложбинки моё дыхание рвалось клочьями. Я тесно прижался к Ли Вону сзади. Молочная кожа, как в замедленной съёмке, отскакивала вверх и вниз, упруго подрагивая в такт моим движениям бёдрами. Я покрывал каждый уголок тела Ли Вона своей спермой.

Палец, заменивший пенис, раздвинул сокровенное место в центре ягодиц. Место, которое я не хотел называть дыркой, – возможно, дьявольской бездной. Возможно, крошечной точкой, готовой поглотить меня целиком.

Но одно было ясно – оно было прекрасно. Раздвинутая плоть моими пальцами, имела тот же цвет, что и кончики пальцев Ли Вона. Красновато-абрикосовый, цвет, таящее в себе нечто таинственное.

Всё, что меня составляет, будет предано этому месту. Словно человек, тонущий в болоте и едва высунувший голову, я был готов быть поглощённым телом Ли Вона. Проведя внутри, мои пальцы обнаружили ещё кое-что. Нежнейшее прикосновение, дарящее то высшее наслаждение, на которое только способно человеческое тело. Даже не будучи мокрой или скользкой, эта абрикосовая точка была нежной.

Я жду того дня, когда это место сомкнётся на моём члене и будет судорожно сжиматься. И я готов поставить на это ожидание всё. Готов ждать, пока дьявольская бездна не поглотит меня целиком. Возможно, даже после этого дня я буду всю жизнь ждать этого момента.

Если я когда-нибудь измажу твои губы своей спермой, я буду в опасности. Если твои губы сожмутся на моём члене, я исчезну. Если я увижу собственными глазами, что сперма, оросившая каждый уголок твоего рта и забрызгавшая всё лицо, – принадлежит мне, тогда я умру. Я буду кататься по земле, пытаясь втиснуть себя в тебя.

Даже если наступит день, когда твоё тело будет способно открыть во мне необузданные желания, - оно всё равно будет для меня убежищем.

Слизистая оболочка, мягко напрягаясь и расслабляясь, станет моей жертвой. Если я смогу добиться этого через жертву, я сделаю это. Если я смогу раздвинуть твои ягодицы и заполнить центр собой, проникать внутрь и слышать звук слипающейся плоти, я сделаю это.

Если я увижу, как мой член с силой наполняет тебя, я был бы в восторге, но это было бы неполное удовольствие. Даже когда я буду проникать в твоё тело, изливаться спермой и ставить метки зубами, это будет неполным. Я буду верен обладанию тобой, даже если оно не касается твоего тела.

Я хотел бы услышать, как ты стонешь, когда теряешь рассудок. Хотел бы, чтобы ты умолял меня трахать тебя. Чтобы ты просил кончить в тебя, отчаянно обнимая меня до хруста в костях.

Я хочу, чтобы ты рассказывал мне о своей печали, не тая её. Чтобы ты делился со мной и хорошим, и плохим. Чтобы ты находил рядом со мной покой.

И я хочу, чтобы ты тоже желал меня, за пределами моего тела.

Моя жажда и тоска по Ли Вону были настолько сильны. Но я никак не мог представить, что эти мечты будут разбросаны по столу в виде обнажённых снимков.

– Я бы хотел видеть тебя каждый день, – пробормотал Вон-и, шагая по переулку в моей одежде.

– Хан Гон, а ты сильно ворочаешься во сне? Тогда я буду спать на односпальной кровати, а ты постелишь себе на полу.

– Уже разводимся, не успев пожениться? Односпальная кровать? Ты хочешь моей смерти?

– Просто у меня очень чуткий сон.

– Я сделаю так, что у тебя не будет чуткого сна. Я так тебя измотаю, что ты будешь спать, как мёртвый, и ничего не замечать.

В тихом переулке громко разнёсся грохот рюкзака. Рюкзак Ли Вона всегда был тяжёлым. Он носил пластиковый пенал, который брякал и гремел на каждом шагу.

Я нёс рюкзак Ли Вона на одном плече. К звуку трясущегося рюкзака добавился топот. Переулок наполнился шумом. Шаги двух человек были раз в десять громче, чем одного. По крайней мере, мне так казалось.

– Но что, если мы так быстро начнём жить вместе и наскучим друг другу?

Ппуккум снова начал слишком много думать.

– Если мы начнём жить вместе со следующего года, то к двадцати трём годам надоедим друг другу и расстанемся, разве нет? Если будем жить вместе, то и ссориться будем чаще.

Лучший способ прервать этот поток мыслей – хорошенько взмохнуть битой.

– А, надоедим? Я сделаю у тебя татуировку на лбу: "Женат на Со Хан Гоне".

– …Но однополые браки ведь не разрешены.

– А, ну тогда… Я в гражданском браке с Со Хан Гоном.

– Это же странно!

Вон-и растянул глаза и лучезарно улыбнулся. Как хорошо, что я умею его смешить. После нескольких раундов его кожа, видневшаяся из-под овсяного свитшота, казалась ещё нежнее. Я хотел поскорее забрать его домой. Я яростно зашаркал ногами.

Тогда я ещё не понимал. Не понимал, насколько сильно хочу находиться рядом с ним. Я не знал, что это любовь.

Я не понимал, что то чувство, когда после тяжёлого дня я хочу уснуть рядом с ним в нашем собственном месте, и те моменты, когда мы вместе идём по тёмному переулку, обмениваясь шутками, - это любовь. Я этого не понимал.

Я сказал глупость на яхте. Мне нужно было сказать: "Я люблю тебя", а не "Ты мне очень нравишься".

И когда мы сидели на ступеньках пляжа Квангалии, касаясь друг друга плечами во время просмотра уличного концерта.

И когда мы вместе читали книгу на скамейке в дальнем углу парка, обнимая Вон-и за плечи.

И когда мы вместе ехали на мотоцикле по мосту. И когда мы остановились, чтобы съесть по мороженому, и я вытер с кроссовок Вон-и растаявший сироп.

Я должен был сказать: "Я люблю тебя".

Я расплачиваюсь за то, что слишком серьёзно относился к значению слов "Я люблю тебя".

Скоро наступит зима. Я сделал предзаказ подарка Вон-и на следующий год. В этот раз мне понадобилось немного смелости, чтобы купить этот подарок. Этим подарком были наручные часы.

Я всё ещё колебался. С моей стороны было бы легко сказать ему: "Я хочу, чтобы ты всегда носил часы, которые я тебе подарил". Но Вон-и мог обидеться на этот подарок. Поэтому в прошлом году на день рождения я долго мучился сомнениями, и в итоге подарил ему не часы, а подарил комплект романов.

В этом году на его день рождения я хотел подготовить что-то особенное – подарить ему наручные часы, сопроводив их проникновенной речью. Я мечтал, чтобы он всегда чувствовал, что я рядом, на его запястье.

Начал искать небесно-голубые часы и наткнулся на зарубежную модель. Не раздумывая, оформил прямой заказ. Зная, как долго может идти международная доставка, я решил подстраховаться и заказал заранее. Нежный, молочный оттенок небесного – прямо как Ппукккум.

Вопреки моим опасениям, доставка пришла всего за две недели. Я оставил часы в прозрачной прямоугольной коробке в ящике стола. Меня переполняла радость от мысли, что Вон-и будет носить эти часы в течение всей своей студенческой жизни.

Но я так и не смог подарить эти часы.

В те выходные я встретил Вон-и с искажённым от ужаса лицом. Это произошло в переполненном людьми районе Сомёна.

Я никогда раньше не видел его таким подавленным, и меня это разозлило. Ещё до того, как я подслушал разговор, где назначали встречу рядом с парковкой, меня охватила ярость. Вон-и побледнел как полотно, увидев на экране имя "Папа". Я ненавидел это. Отец Вон-и был тем, кто мог одним звонком повергнуть сына в ужас.

В тот самый момент моя жизнь раскололась надвое прямо посреди Сомёна. Я мгновенно это осознал. Это конец. Что бы ни случилось, мы уже никогда не будем прежними. Прямо передо мной раскинулась зияющая трещина. У нас не было другого выбора, кроме как пойти по ней.

Трагедия ужасна, потому что подкрадывается бесшумно и мучает. Это самое жестокое в ней. Если бы ей сопутствовал хоть какой-то душераздирающий крик, это было бы терпимо.

Ещё до переезда в моей комнате на окне была полупрозрачная плёнка. Сейчас я благодарил себя за то, что не сорвал её. Ли Гын У разложил всю эту чёртову ситуацию на столе.

Всё произошло, и ничего уже не изменить. Я отбросил все сожаления о произошедшем и приготовился защищаться. Важно было, чтобы ни я, ни Вон-и ни в коем случае не пострадали. Мне стало ясно, почему его отец решил устроить эту встречу. Этот человек хотел добиться лишь одного:

Окончательной точки.

Он хотел положить конец нашим отношениям. Он не требовал извинений за случившееся и не собирался изливать свой гнев.

Ради чего? Ради университета Вон-и. Ради того, что в конечном итоге станет его престижем и гордостью… ради того, что для него будет большей радостью, чем для Вон-и.

Мне не привыкать к борьбе с ненавидящими взглядами. Это то, чем я занимался всю жизнь. Его лицемерные угрозы вызывали лишь презрение. Я встретился с отцом Вон-и лично впервые после выпускного. Несмотря на то, что у них не было ничего общего в характере, в нём всё же можно было увидеть черты, унаследованные сыну. Поэтому я не мог обойтись с ним грубо.

Всё закончилось просто. Я подписал соглашение о прекращении отношений, а он – что не будет подавать в суд. Это было приемлемым завершением ситуации. Нам больше ничего не угрожало.

Но меня почему-то охватила печаль. Может быть, из-за того, что наши отношения раскрылись из-за этих фотографий? Нет, не в этом дело. Я погрузился в раздумья, глядя вдаль через окно.

Потому что я находился в том самом месте, где случился наш первый поцелуй? Тоже не то. И даже не из-за ложки с Винни-Пухом, которой Вон-и пользовался ещё в детстве и которая всё ещё лежала в ящике для столовых приборов.

Мой взгляд рассеянно остановился на волосах Вон-и, и тогда я осознал.

Я был опечален, потому что не сдержал обещание. В тот день, когда мы официально стали парой, я пообещал Вон-и, что не позволю нашим отношениям раскрыться. И я сидел здесь, потому что не смог сдержать это обещание.

И в наказание я не мог даже смотреть Вон-и в глаза. У меня не хватало смелости взглянуть на его бледное лицо. Вон-и вырвало, словно он перенёс мою боль вместо меня. Смотря на то, как его рвёт, и он при этом не может расслабиться, я испытывал лишь одно – сожаление.

Вон-и всё это время был бесстрастен. Я знал, что отсутствие эмоций – это не спокойствие. Вся его боль и чувства были задавлены и не выходили наружу. За столом Вон-и был полностью сломлен. И только тогда мои руки стали дрожать. Я провёл рукой по лицу, сдерживая горечь.

За окном высотной квартиры всё казалось далёким и чужим. Наши ночные киносеансы исчезли, растворившись в этой дали.

После того случая меня терзали жгучие угрызения совести и самобичевание, которые в итоге слились в ярость. Сердце бешено колотилось от агрессии. Но я цеплялся за последнюю искру надежды. До поры до времени я всё ещё верил, что в следующем году смогу вырвать Вон-и из этой западни. Да, произошло дерьмо, но мы вроде бы неплохо с ним справились. Оставалось лишь дождаться, когда Вон-и поступит в университет.

Однако, когда на изакая подали в суд, ситуация вновь вышла из-под контроля. Меня и Ки Джона хёна вызвали в полицию на допрос по обвинению в том, что я будучи несовершеннолетним, работал там. Я начал смотреть на мир диким, озлобленным взглядом. Необъяснимая ненависть к миру, которую я испытывал, когда хватался за любую подработку и жил одним днём, вновь начала прорастать во мне.

Я мог выдержать всё это. Мне пришлось лишь нести груз вины перед Ки Джоном. Убытки от прогоревшего бизнеса я планировал возместить позже. Но через несколько дней ко мне домой пришла повестка в суд, и меня окутала багровая тьма.

Глава 77. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Ли Гын У позвонил отцу в тот же день, когда пришла повестка. На записи разговора, которую мне поставил отец, Гын У говорил:

– Дело не в том, я хочу содрать с вам денег. Просто хотел донести, что из-за таких вот студентов, которых жалеют, школьные комитеты по борьбе с насилием раз за разом отделываются лёгкими наказаниями. Потому-то проблемные ученики не умеют раскаиваться. Я потратил своё время на то, чтобы подать в суд, чтобы ваш сын понял, что его действия могут иметь серьёзные последствия. Разрушить чью-то жизнь – это не какое-то особенное дело! Просто ваш сын поступил неправильно, вот и всё.

Отец, который никогда не поднимал на меня руку, в тот день ударил меня по щеке. И я почувствовал облегчение. Я хотел быть избитым, хоть кем-то, чтобы хоть так облегчить сожаления.

Позже, от полиции, я узнал, что расписка о "невозбуждении дела" – это всего лишь ничего не значащая бумажонка. Даже подписав её, можно подать в суд, и всё. Но моя расписка была особенной. Согласившись с тем, что я мешал учёбе Вон-и, и пообещав больше никогда с ним не связываться, я фактически признавал себя виновным в школьном насилии.

Жизнь снова спросила меня:

– Ну что, как теперь поступишь?

Когда всё так обернулось, мои глаза стали искать виновного. И в процессе я обнаружил секрет, который никогда бы не раскрылся, если бы не эта повестка. Если бы не иск, Пак Сын Гю прожил бы всю жизнь, так и оставшись незамеченным. Но ему не повезло. Из-за собственной неряшливости.

С самого начала, когда я смотрел на те фотографии, меня не покидало странное чувство. С какого перепугу отец стал бы фотографировать своего сына голым, обнимающимся с другим человеком? Просто чтобы помешать нам встречаться? Это было совершенно нелогично. И тогда я подумал о "посреднике". Если кто-то сфотографировал нас и отправил эти фотографии отцу Вон-и, это обретало смысл.

Но кто? Кто-то, кто знал, что мы с Вон-и знакомы. Ли Кан Хо, Пак Кан Мин, Ки Джон хён, мой отец… и…

– Пак Сын Гю, чтоб ты сдох.

Всё встало на свои места. Он ведь уже однажды угрожал Вон-и тем, что пойдет в клинику Ли Гын У. Я выскочил из класса, бросив сумку и ручки на парте. Схватив лишь кошелёк и телефон, я вылетел за ворота школы.

Грудь рвало на части. Несмотря на ледяной ветер, руки не чувствовали холода. Всё плыло перед глазами. Ярость вызвала сильное возбуждение, которое прожигало мне голову. В ушах гремел огромный барабан. От этих глухих ударов шаг становились более резкими.

– Чёрт, чёрт, - бормотал я, остановившись и скривив губы. Я достал телефон и после двадцати попыток дозвонился до хённнима.

– Чего тебе, щенок?!

– Хённим, ты не замечал ничего странного за Пак Сын Гю в последнее время?

– Сын Гю? А что с ним?

– Да так, просто интересуюсь.

– Сын Гю недавно взял у меня взаймы денег и вернул. Кажется, пять миллионов вон, включая проценты.

– Пять миллионов? Что за бред, у тебя взял?

– Да, в позапрошлом месяце. Всё не мог вернуть, а вот недавно отдал долг. Что-то случилось? С чего вдруг спрашиваешь?

Позапрошлый месяц… это как раз тогда, когда я избил Пак Сын Гю в переулке. Когда он потерял возможность вымогать деньги у Вон-и, он в итоге обратился за помощью к хённиму.

– Если вовремя не вернуть деньги, то и мне будет сложновато. Я его немного попугал. А ещё он у меня спрашивал, нет ли у меня знакомых в детективном агентстве.

Я нашёл ответ. И ударил кулаком по металлической сетке забора рядом.

– Вот оно что…

– Я познакомил его с одним. И он сразу же вернул долг.

Я издал сдавленный смешок.

– Хённим, ты продолжишь его везде с собой таскать?

– Да пошёл он в жопу, этот ублюдок. После того, что он натворил, с ним нельзя иметь дело. И на что он потратил эти деньги? У него что, проблемы? Куда ему нужны деньги?

– Хённим…

Я нашёл источник своей ненависти и успокоился. Грохот барабанов в голове постепенно стихал.

– Говорят, даже со сломанными ногами и отрубленными руками игроманы не могут завязать.

– Игры? На какие игры разорился этот споляк?

– Как-то раз я видел… Сын Гю донатил на "Тото".

Обретшая форму ярость вырвалась наружу в диком смехе.

– Сукин сын… Донатил на "Тото"…? Вот же всё-таки гандон…

Выудив у хённима информацию о детективном агентстве, куда он посоветовал обратиться Пак Сын Гю, я повесил трубку. В тот же вечер, всё ещё в школьной форме, я встретился с Пак Сын Гю. Когда я назвал имя директора агентства и его номер телефона, он затрясся и выложил всё как на духу.

На этот раз мои удары были результатом не кипящей ярости, а хладнокровной расплаты. С ледяным спокойствием я разбил ему губы и выбил зубы. Это была заслуженная плата за его грехи. Я бил его, и с каждым словом, с каждым рассказом о его похождениях за последние два месяца, Пак Сын Гю платил по счетам.

– Итак, ты получил фотографии с USB...

– …Распечатал их…

– Распечатал, блять, где?

– В компьютерном клубе, когда никого не было…

Было неприятно видеть отвратительную кровь на руках, но это тоже было моим искуплением. Я был бесстрастен.

Смотря на противный багровый цвет крови, я вспомнил нежный пушок на ушах Вон-и.

– Когда именно ты ходил в клинику Ли Гын У?

– В субботу в ноябре…

– Какого числа?

Пушок слегка вздрагивает, и Ли Вон оборачивается. Бросив мимолётный взгляд на меня, он тут же отводит глаза. Тихо-тихо. Делает вид, что не смотрит, спокойно поправляет волосы и продолжает писать карандашом.

Рука, сжимающая карандаш, пишет на стикерах, чтобы поучать меня, приносит самые высокие баллы на контрольных по математике. Каждый раз, когда эта рука касалась моих частей тела, я не мог сопротивляться.

Эта рука набирает сообщения для меня. Она ставит ограничение в 12 строк в окне сообщений Facebook. В его нежных кончиках пальцев есть волшебная сила. Они дразнили чувствительные зоны, хотя на самом деле их не было. У него есть только одно выражение лица, когда он смотрит на меня. Единственное выражение лица Вон-и, которое всегда маячит перед моими глазами.

Я с силой надавил кроссовком на рёбра Пак Сын Гю.

– Какого числа, в какое время?!

Когда я с силой надавил, его дыхание на мгновение прервалось, а затем боль распространилась по всему животу. От спазмов внутренних органов Пак Сын Гю судорожно глотал воздух и закатывал глаза. Мне было противно смотреть на это, поэтому я снова пнул его.

– Что ты там хнычешь?

– …

– Ещё раз повторить, чтобы до тебя дошло? Говори, как всё было.

Суть слов Пак Сын Гю, сказанных Ли Гын У, сводилась к следующему:

"Знаете ли вы, что ваш сын шлялся по ночным барам? И всё из-за моего друга, Со Хан Гона. Они даже занимались всякими гомосексуальными непотребствами. И не раз, а постоянно. Вот доказательства. Вы, наверное, не знаете, насколько ужасен сейчас Facebook. Один слух – и ваша репутация будет уничтожена в мгновение ока, и это останется с вами на всю жизнь. Оригиналы фотографий у меня. Дадите денег – получите USB с файлами. Но есть одно условие: вы должны сохранить в тайне, что именно я предоставил эти фотографии."

К сожалению, последнее условие не было выполнено. Ли Гын У поступил так, как от него требовали, но я всё узнал.

– Сколько ты запросил?

– Двадцать миллионов вон.

– Ого, размахнулся. Надо знать меру. С чего бы ему столько платить? На что тебе двадцать миллионов? С подружкой на Мальдивы на медовый месяц собрался? Иди ты нахуй. Надеюсь, твои яйца отобьются до такой степени, что больше ими не сможешь пользоваться. Больше не нашёл способов, как деньги получить? Ах, у тебя же совсем нет мозгов. Раз уж решил что-то затеять, так делай это с размахом. Научись наконец-то думать, блять!

Ли Гын У схитрил. Если тебя обманом или шантажом заставили отдать деньги, то даже если подашь в суд, вернуть всю сумму практически невозможно. Поэтому сначала он отдал пять миллионов вон наличными, чтобы войти в доверие. А через три дня, под предлогом расчётов с карточной компанией, он отдал ещё три миллиона вон и получил USB с оригиналами фотографий.

Разумеется, в процессе он записал все разговоры с Пак Сын Гю и предоставил их в качестве доказательства шантажа. И только после этого – после подачи заявления в суд на Пак Сын Гю – он показал фотографии мне и Вон-и.

– Эй, спрошу только об одном.

Между строящимся зданием и закрытой фруктовой лавкой никого не было. Я присел на корточки перед Пак Сын Гю, который сполз по частично снесённой стене.

– Чего ты так ко мне прокопался?

– Дело не в этом, просто из-за денег…

– Да я понимаю, но зачем ты мучаешь меня и моего друга из-за того, что у тебя нет денег, блять? Я об этом спрашиваю, мудак ёбанный.

– Нет… дело не в этом… это просто был шанс…

– Шанс? А как насчёт того, что ты содрал сто семьдесят тысяч вон с того парня? Надо было и в этот раз так же поступить. Зачем ты трогаешь моего друга? Слушай, раз уж ты видел те фотографии, так что спрошу по-другому.

Пак Сын Гю скривился от крови, сочившейся между зубами. Я несколько раз хлопнул его по щекам и спросил:

– Тебя не устраивает, что я сосал член у своего друга?

Казалось, Пак Сын Гю был удивлён. Увидев, как дёрнулась его бровь, я ещё раз его ударил.

– Тебя не устраивает, что я делал ему минет?

– Нет...

– Тебя не устраивает, что я его чуть не слопал?

– Нет...

Я опустил глаза и пристально посмотрел на Пак Сын Гю. Время тянулось медленно. Пак Сын Гю не знал, куда себя деть от молчания. Спустя некоторое время я спросил:

– Тогда тебя не устраивает, что я по нему тащусь?

– Нет.

– Ты знаешь, что у меня хорошие отношения с Ын Ба-хёном?

Гэнгэн-хённим даже пикнуть не мог перед семьёй Ын Ба-хёна, так что это была эффективная угроза.

– Попробуй ещё раз присосаться к моему другу.

Меня насторожило то, что Пак Сын Гю так легко отдал USB. У меня было предчувствие, что у него есть копия.

– И вот что. Завтра в десять приходи с припрятанной флешкой к книжному магазину «Хёсон».

Пак Сын Гю, оборачиваясь, закричал мне вслед, как будто моля о пощаде:

– Нет у меня никакой припрятанной флешки! Всё, что было, я отдал тому мужику!

– Заткнись и принеси, сукин ты сын. И готовься к тому, что увидишь Ын Ба-хёна, которого давно не видел.

– Да нет её, правда…

– Если нет, то придумай что-нибудь и принеси. До завтра.

Поскольку он столько денег отдал из-за нескольких фотографий, я понял, почему Ли Гын У зашёл так далеко, чтобы доложить на изакая, а затем подать на меня в суд. Но, как бы то ни было, моя жизнь пошла под откос. Отношения с отцом впервые в жизни испортились до предела, и дохода от изакая больше не было. В такой ситуации я, конечно, не мог нормально ходить в школу.

Причины моих частых прогулов были просты: все мои мысли были заняты тем, как уладить всё, что натворил Пак Сын Гю. Пак Сын Гю, скорее всего, сядет в тюрьму за шантаж. Чего от него ещё ждать, было непонятно. Если он в порыве отчаяния распространит фотографии, это будет катастрофа.

Я совсем не хотел снова видеть Ли Гын У. Но мне нужна была уверенность, что он всё правильно уладил с фотографиями. Удостовериться, получил ли он флешку и уничтожил ли он её, не осталось ли оригинальных файлов у детективного агентства. Нужно было поговорить.

Я попросил Ын Ба-хёна помочь мне поймать Пак Сын Гю ночью, а затем направился к больнице Ли Гын У. И без того на моё имя подано заявление в суд. Если я устрою разборки в больнице, это только усугубит ситуацию. Я припарковал мотоцикл и стал ждать перед зданием. Было ещё далеко до конца рабочего дня, когда Ли Гын У быстрым шагом вышел из больницы.

– Аджосси, можно с вами поговорить? Я хотел кое-что спросить.

Ли Гын У, увидев меня, нахмурился и направился к машине. Это был знак, что разговор невозможен.

Он, видимо, подумал, что я пришёл выяснять отношения по поводу поданного на меня заявления. Я пробормотал проклятие и бросился за ним. Но машина быстро выехала на дорогу.

– Эй, погодите! Я только кое-что хотел спросить!

Я стучал по задней части машины, но безуспешно. Он просто проигнорировал меня и уехал.

Глава 78. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Выбора не оставалось, и я поехал за ним на мотоцикле. Протиснулся сквозь плотный поток машин, остановившихся на светофоре. Зажатый между автомобилями, я постучал в окно водительской двери. Я кричал, что мне нужно кое-что спросить, но этот Ли Гын У просто смотрел прямо перед собой, будто меня и вовсе не было. Ну, что за ублюдок?!

Светофор сменился, и, глядя, как машина уносится прочь, я выругался «Блять!». Звук гудка показался особенно оглушительным. Я злобно зыркнул на машины, которые одна за другой сигналили мне, проезжая мимо. Вдруг завибрировал телефон. Незнакомый номер. Трёхполосная дорога словно требовала немедленно ответить.

– Алло?

– Хан Гон-а, давай ненадолго встретимся. Обещаю, я никому не скажу, что виделся с тобой.

Дальше всё было, как в тумане. Когда я увидел тебя, бегущего ко мне через переполненный машинами перекресток, я потерял дар речи. Было невыносимо видеть эту сцену. Ты шевелил губами, что-то обещая, но я чувствовал себя все меньше и меньше.

Ты должен быть сейчас в школе. Я видел, как ты извиняешься. Ты словно плыл в мареве. Уже скоро зима, а над асфальтом поднималась волна тепла.

И тут ты поразил меня в самое сердце. На этот раз это был не баскетбольный мяч и не барабан. Сердце жгло так, будто ей дали пощёчину. И я пошёл за тобой. Ты оглядывался на меня снова и снова, а я молча следовал за тобой. Ты вошёл в здание психиатрической клиники. Ты несколько раз поглядывал на меня, поднимаясь по лестнице, и когда ты наконец бросил на меня последний взгляд, в моих глазах, защищённых шлемом, расцвела дымка.

Я игнорировал вибрацию мотоцикла, отзывающуюся в груди, и дымку вокруг. Единственное, что я мог сделать, – это безразлично помахать рукой. Лестница поглотила тебя. Последнее, что увидели мои глаза, – твои ноги. Ты был обут в подаренные мной тёмно-синие кроссовки Nike.

Как долго ты их носил? Я улыбнулся. Я нахмурился, пытаясь сдержать улыбку, и губы задрожали. Да, ты действительно долго их носил…

В тот вечер мы втроём вышли на прогулку: я, Ын Ба хён и ещё один знакомый из секции тхэквондо. Я соврал им обоим, сказав, что это связано с Со Ханной. Пак Сын Гю принёс с собой прямоугольную флешку размером с большой палец. Он выглядел очень напуганным. Я стерпел, хотя злость снова закипела во мне, когда я принял флешку, ведь я уже разобрался с этим ублюдком в прошлый раз. Но мои хёны не выдержали.

Пак Сын Гю снова избили, хотя раны от моих оплеух ещё не успели покрыться коркой. И я всё это записал на видео. Око за око, зуб за зуб. Я снимал на телефон всё: с момента, как Пак Сын Гю отдал мне флешку, до момента, как он валялся на полу.

– Если это попадёт в фейсбук, этого ничтожного преступника просто уничтожат, разве нет? Его мигом похоронят. И это останется с ним навсегда. Ведь так?

На этом мы не остановились и втроём отправились в детективное агентство. Это было не просто бюро расследований, а какой-то притон, где проворачивали всякие грязные делишки. Мужчина, сидевший на диване с раздражённым выражением лица, создавал атмосферу страха. Он требовал объяснить, почему к нему приходят уже третьи.

Оказывается, Ли Гын У уже посещал это место в одиночку. Но в агентстве не осталось никаких фотографий.

Потом я поехал на пляж Кваналии один, по дороге теребя прямоугольную флешку в кармане. Была глубокая ночь. Огни пляжа Кваналли и светодиодные украшения на мосту Кванан погасли. На пустынном пляже было совсем темно. Только лунный свет отражался в волнах.

Я закинул флешку далеко в море. До сих пор помню звук дыхания, когда размахнулся рукой. Это было лёгкое движение, но моё дыхание яростно дрожало. Я не мог уйти с этого места.

Я застыл там, словно скульптура на песчаном пляже, и смотрел вдаль.

Я до сих пор не знаю, что это было. Море говорило со мной. Это было мощное послание, проникающее в самое нутро. Чёрное море было бездонным. Я глубоко вздохнул. Бесконечные волны накатывали на берег.

Эти волны, словно удар ножа, разорвавший меня на части, снова накрыли меня. Иногда я думаю, что то, что я так долго смотрел на ночное море в тот день, было подсказкой свыше, чтобы помочь мне выдержать то, что должно было произойти потом.

Я приставил к Пак Сын Гю человека для наблюдения, пока тот не попал в исправительную колонию для несовершеннолетних. Это был парень из нашей компании по имени Ли Чоль Хо. Я попросил его сообщать мне о любых странностях в поведении Пак Сын Гю, демонстрируя ему доверие.

Сначала я велел ему распространить слух, что Со Хан Гон в последнее время "залёг на дно". Чтобы исключить любые подозрения. Это было что-то вроде шпионажа, но он охотно согласился. Со слов Ли Чоль Хо, Пак Сын Гю вообще перестал ходить в школу и только играет в игры.

Пришла повестка в суд. Вероятно, Пак Сын Гю тоже получил её. Я попросил у отца прощения за свою ошибку. Я просил прощения за то, что всё обернулось так, независимо от моих первоначальных намерений. Но отец поставил намерения на первое место. Если бы я действительно издевался над другом с плохими намерениями, он не смог бы принять меня как сына.

– Я никогда не воспитывал тебя таким. Я совершал ошибки, и из-за этого тебе было тяжело. Но я никогда не поступал против совести. Не обманывал других, не издевался. Я никогда этого не делал. Клянусь твоей матерью. Я не учил тебя так жить. Я так жил, но если скажешь, что я не твой отец, то я прожил свою жизнь зря. Это я жил неправильно и подавал плохой пример. Поэтому, если ты пойдёшь и будешь просить прощения, то сделай всё возможное!

Я оказался на перепутье и решил немного приврать. Я не хотел, чтобы отец страдал, думая, что прожил свою жизнь зря. Я сказал, что сделал это по своей воле, потому что мне так захотелось. Что это была лишь минута слабости. И объяснительную записку я написал, чтобы хоть как-то смягчить последствия для Ли Вона. После этих слов я добавил ложь: я сказал, что, возможно, испытывал какие-то смешанные чувства к другу, но сейчас это уже не так.

– Больше такого не повторится, папа. Пожалуйста, прости меня на этот раз. Я буду жить правильно, я обещаю.

– Всё, что ты сказал, правда? Я могу тебе верить?

– Да.

– Если ты лжёшь, то между мной и тобой все кончено.

– Да, я понимаю.

Я решил готовиться к судебному процессу вместе с отцом, без адвоката. Доказательств было достаточно. Переписка с Ли Воном в моём телефоне, а ещё письма, которые я получил от Ли Вона, о которых я не рассказывал отцу.

Отец решил мне поверить, и я меньше беспокоился о суде. Но я не радовался. Когда я представлял, на что пойдёт Ли Гын У, чтобы выиграть дело, меня начинало тошнить. Было очевидно, что он заставит Ли Вона лжесвидетельствовать.

Без сообщений Ли Вона, мой телефоном стал простым куском платика. Раньше я ждал уведомлений от "Ппуккуми", для которого у меня был отдельный звук, целыми днями. Сейчас было точно так же. Я не должен ждать, но всё равно ждал. Это вошло в привычку. Я продолжал ждать этот звук уведомления, не зная, что услышу его снова только через восемь лет.

Тёмные волны моря накатывали. В тот день Ли Чоль Хо прислал мне сообщение:

[Хан Гон, я спросил где Сын Гю, он сказал, что пошёл стены разрисовывать??]

[Где?]

[Спросить??]

[Не надо, спасибо]

Если он направился разрисовывать стены, то я с лёгкостью понял, где. Я взял с собой Пака Кан Мина, который случайно оказался рядом, и мы поехали в клинику Ли Гын У. Видимо, для Пак Сын Гю Ли Гын У был мошенником, который слил информацию. Это было по-сумасшедшему мило. Я улыбнулся Пак Сын Гю, державшему в руках баллончик с краской.

– Просто "мошенник"? Написал бы слово покруче.

Пак Кан Мин не понимал, что происходит, и постоянно задавал мне вопросы. Я полностью игнорировал его, но он не унимался:

– Что случилось? Что это за больница? Что с Пак Гю? Он как псих.

Даже Пак Кан Мину показалось, что Пак Сын Гю ведёт себя не как обычно. И это было правдой, потому что его взгляд за последние несколько дней полностью изменился. Будто он готовился к тюрьме и менял себя в соответствии с этим. Этот безумный взгляд не пугал меня. Я понимал, что это безумие от страха.

– Сын Гю, давай ещё! Ты хотел написать только "мошенник", придурок?

– Нет. Я хотел ещё вот это написать.

– Что?

– Доктор – мошенник, сын – шлюха.

– …

– Сын – шлюха, раздвигающая ноги перед мужиками.

Пак Сын Гю выронил пакет, и баллончики с краской покатились по полу. Я на мгновение потерял контроль. Мои подошвы обуви заскользили по полу, издавая шум. Я бил его, куда только мог попасть.

В этот раз Пак Сын Гю отбивался, размахивая руками и ногами. Он несколько раз ударился головой о стену, запачкав всё вокруг липкой кровью, но всё равно пытался ударить меня баллончиком с краской. Он размахивал им так неистово, что несколько раз попал мне по лицу.

Кажется, у меня рассечена бровь. На глаза потекло что-то тёплое и липкое.

Я изо всех сил врезал Пак Сын Гю кулаком в лицо, и он упал, лёжа на полу и дёргая ногами. Я поднял руку и вытер кровь с лица. На ладони было много крови.

– Чёрт. У тебя бровь рассечена.

Пак Кан Мин, цокая языком, подошёл и пнул Пак Сын Гю ногой. У того была разбита губа. Я начал искать, обо что вытереть кровь с ладони, и подошёл к лежащему Пак Сын Гю. Я вытер всю свою кровь об его одежду. Стоя над неподвижным лицом, я плюнул на него и, выпрямившись, почувствовал, как в глазах защипало. Красные частицы коснулись моих глаз и рассеялись.

– Сумасшедший, Пак Сын Гю, ты кусок дерьма!

Брань Пака Кан Мина заглушила дрожь в ушах. Краска, попавшая в глаза, вызвала жгучую боль, которая охватила и уши. Левый глаз и ухо задрожали от оглушительного звука, боль становилась сильнее.

– Чёрт возьми, кто ты такой! Кто тебе дал право, ублюдок! Кто дал тебе право мешать мне… Ты… Ты!

Это кричал Пак Сын Гю. От злобного голоса у меня по спине пробежали мурашки. Пошатнувшись, я отступил назад, и в этот момент что-то с огромной силой ударило меня в правое ухо. Удар пришёлся дном баллончика с краской. Ухо стало горячим, словно его обожгли.

К тому времени Пак Сын Гю уже встал. Он начал распылять краску даже на Пака Кан Мина, который пытался его оттолкнуть. Пак Кан Мин закрыл глаза и отвернулся, но его руки и волосы стали красными.

Я потрогал ухо. Внутри сильно болело, будто повредился хрящ. Я нагнулся и поднял кирпич. Это был тот самый кирпич, которым я разбил витрину клиники Ли Гын У. Краска, которую Пак Сын Гю распылил на меня, к счастью, не попала в глаза. Боль не была долгой. Но мой левый глаз, должно быть, покраснел. Я двинулся вперёд с красными глазами, смотревшими в одну точку. Кирпич в моей руке поднимался всё выше и выше.

– Хан Гон, прекрати! Клиника открыта!

Крики Пака Кан Мина привели меня в чувства. Рядом с клиникой Ли Гын У всё ещё работала дерматологическая клиника. Подняв голову, я увидел прямо над собой камеру видеонаблюдения.

Глава 79. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

В коридоре стоял сильный запах краски. Я схватил его за волосы и потащил вниз. Пак Сын Гю ударил меня, пытаясь вырваться. Я ударил его лицом о стену, чтобы он ничего не видел. С барахтающимися руками разобрался Пак Кан Мин.

Пак Сын Гю споткнулся, спускаясь по лестнице, прижавшись лицом к стене. Это случилось на середине лестницы, ведущей на первый этаж.

Я не собирался ломать ему руку, которой он держал баллончик. Дрель, проникшая через разорванное ухо, пронзила голову насквозь. От правого уха до левого, прямо через центр мозга, дрель вошла с треском. Она разрывала плоть моего мозга и разбрызгивала мозговую жидкость.

Кирпич упал на плечо Пак Сын Гю. Раздался приглушённый крик. Я прижал Пак Сын Гю к стене, схватив его за руку. Когда я ударил по его пальцам, раздался ещё более пронзительный крик. Помятый баллончик упал на пол. Но я не собирался останавливаться. Кирпич лишил меня самоконтроля. Я был им одержим и двигался только по его команде.

Затем что-то горячее пронзило мой живот. Внезапно в левом боку кольнуло, и пронзительный ветер ворвался внутрь. Казалось, что в животе пляшет огненный шаг. Сначала я подумал, что Пак Сын Гю ударил меня кулаком в бок.

– Ты что творишь?! Пак Сын Гю сошёл с ума! Чёрт, сошёл с ума. Со Хан Гон!!!

Пак Кан Мин выругался и подпрыгнул. В тот момент я ничего не осознавал. Моё сознание было сосредоточено на шершавом ощущении кирпича в правой руке и на стрижке "под горшок" Пак Сын Гю. На цементный пол упал тонкий луч света.

Пак Сын Гю в ужасе судорожно вдохнул. Затем, запинаясь, дрожащей рукой потянулся назад и снова потянулся к лучу света. На лезвии уже была чья-то кровь. С запозданием я почувствовал жидкость, сочащуюся сквозь образовавшуюся щель в коже. Это ощущение было похоже на то, как утекает жизнь.

Я бросил кирпич в живот Пак Сын Гю и выпрямился. С каждым шагом назад кожа разрывалась . С каждой секундой щель увеличивалась в геометрической прогрессии. Я видел, как из этой увеличивающейся раны выливаются сгустки крови.

Моя сущность покидала это тело. Толстая толстовка на молнии пропиталась кровью, и на пол с глухим стуком падали красные карди. Как ночной фильм, удаляющийся за высотной многоэтажкой, моё сознание начало удаляться. Я стоял на границе между реальностью и фантазией.

Она утекала и утекала. Жидкость, составляющая тело, поддерживает сущность. Материя внутри моего живота скоро превратится в жидкость и вытечет наружу.

И всё же, когда я осознал, что я всё ещё здесь, чёрное море хлынуло и заполнило мои живот волнами, словами, и эти слова были такими же, какие я слышал, когда в одиночестве смотрел на рассветное море Кваналии, и, как чёрная морская вода, надвигающаяся из бесконечного конца, я не мог сопротивляться, я поддерживал своё тело двумя ногами.

Я выжил, выброшенный на ночной пляж Кваналии.

Пак Сын Гю, неловко размахивая ножом, поранил и свою руку. Зажав окровавленной рукой рукоять и направив остриё на меня, Пак Сын Гю выдохнул прерывистый вздох. Рука, державшая нож, дрожала. Я понял, что больше нет необходимости расправляться с этим ублюдком.

Пак Кан Мин медленно вытащил меня из здания. Пак Кан Мин снял куртку и приложил её к моей ране. По дороге в отделение неотложной помощи на такси он позвонил в службу экстренной помощи. Пак Сын Гю был задержан полицией, когда смывал кровь в туалете здания, и заявил, что я хотел забить его до смерти кирпичом, поэтому он использовал нож.

Однако, по сравнению с ранами, которые получил Пак Сын Гю, мои ножевые ранения были гораздо более серьёзными. С меня сняли обвинения в нападении.

Я ничего не чувствовал, словно был бесчувственным.

Всё, что происходило со мной за эти 24 часа, было утомительным. Этот сводящий с ума больничный шум, шлест халатов врачей, слёзы отца, страх Со Ханны, КТ-снимки и операции, финансовые проблемы… Всё это проносилось мимо меня, сливаясь в приглушённые образы.

Мне наложили швы. Со своих сбережений я оплатил больничные счета, к тому же мне одолжили денег дядя и Ын Ба. Из-за риска внутрибрюшного кровотечения или инфекции нужно было внимательно следить за своим состоянием. Я провёл в больнице почти три недели.

Я смотрел на своё тело, как на чужое. Боль ощущалась, будто она не принадлежала ко мне. Никакая боль не причиняла мне страданий.

Настоящая боль пришла позже. Она была острее лезвия, которым располосовали мой живот.

Однажды, когда я, одетый в больничную одежду, убивал время, отец сказал:

– Пришло извещение, что иск отозван.

– Правда? Тот самый? С чего вдруг? Решил, что проиграет?

Отец на мгновение замялся.

– В тот день, когда ты пострадал, он попал в аварию… и он умер. Я разговаривал с его женой.

Ли Гын У мёртв. Я долго, не моргая, смотрел на лицо отца.

– И тот ребёнок был с ним в машине. Ему сделали операцию.

– Что?? Что ты сказал?

Последующие слова повергли меня в состояние безумного смятения. К уже пережитому шоку добавился ещё больше.

– Где? Где он? Операция? Какая операция? В какой больнице?!

Я вскочил с кровати. Сосед по палате искоса взглянул на меня. Я вышел в больничных тапочках прямо на улицу. Отец закричал:

– Куда ты?! Стой!

Я схватился за дверную ручку, но отпустил её и обернулся. Как сумасшедший, я тянулся к отцу, хватал дверь, снова поворачивался. Операция? Авария? Авария? Операция? Бормоча одно и то же, я метался по палате, пока наконец не схватил отца и закричал:

– Что?! Какую операцию ему сделали? Насколько он пострадал, и где он? В какой больнице, говори скорее!

Отец странно посмотрел на меея. Он смотрел на меня, не похожего на себя прежнего, и его лицо побелело от испуга. В глазах застыл ужас.

Можно было это скрыть, но я основательно помешался. И я выдал себя.

В течение нескольких секунд между нами пронеслись десятки слов. Беззвучное общение закончилось, когда я отказался от разговора. Я провёл рукой по волосам на затылке и отвернулся.

Спустя какое-то время отец ответил обессиленным голосом:

– …Он не сильно пострадал. И он переехал к матери.

– Переехал?? Куда? Куда именно?

Отец ничего не ответил, только отрицательно покачал головой, сильно потирая пальцами о больничную койку. Я, не слушая крики и уговоры отца, покинул больницу. От отчаяния я закричал, не смотря на то, что у меня не было слушателей:

– Мне нужно отдать ему часы!!

Несколько человек странно посмотрели на меня, пока я стоял на тротуаре, бормоча себе что-то под нос в больничной рубашке на холоде. У меня не было кошелька. Я написал сообщение в групповом чате Facebook мотоклуба. Спросил, кто может одолжить мотоцикл возле больницы. Один из хёнов, узнав о срочности, привёз мне мотоцикл.

– Спасибо, хён. Выпишусь - угощу обедом.

– Да брось ты, забудь! А ты что тут

делаешь? Аппендицит?

– Ага.

Мне нужно было хоть куда-нибудь поехать. Я чувствовал, что должен. Я поехал на мотоцикле домой. Я не хотел верить, что они уже уехали. Я достал из ящика небесно-голубые наручные часы.

Снова сев на мотоцикл, я поехал к квартире Ли Вона. Это была уже третья дверь, которую я встречал. Сколько бы я ни звонил в звонок, никто не отвечал. Моя грудь начала тяжело вздыматься. Я нажал на звонок соседней квартиры. Из домофона раздался голос молодой женщины.

– Да? Кто там?

– Эм… я друг парня, который жил по соседству. Я просто хотел узнать, правда ли они съехали.

– …Да, они съехали прямо на прошлых выходных.

– А. Да, спасибо.

Голос, полный подозрения, отключился, прежде чем я успел закончить свой короткий ответ. Я вышел из апартаментов и снова сел на байк. Я ехал, не зная, куда направляюсь. Внутренности в верхней части живота, где были швы, покалывали и давили.

Когда я проезжал мимо средней школы, в которой учился Ли Вон, за мной погналась полицейская машина. Я превысил скорость. Остановившись, я уронил коробку с часами. Я тупо смотрел на наручные часы, упавшие на землю, пока меня не вернул к реальности насмешливый голос полицейского.

– Все эти бандиты-подражатели всегда шатаются в больничной форме. Что, это новый тренд какой-то?

Я нагнулся и поднял часы. Слова полицейского быстро перестали иметь значение. Я был не в себе. Обхватив руками ноющие рёбра, я ездил по Пусану, где Ли Вона уже не было.

Пусан, где не было ни Вона, ни его отца. Я ещё долго колесил по городу после захода солнца.

В конце концов я добрался до платной дороги. Постояв, глядя на шоссе в сумерках, я развернул мотоцикл.

Мне некуда было идти. Я позвонил Ки Джону хённиму. Он пил соджу в одиночестве в закрытом изакая.

Настоящая боль началась с того момента, как я вошёл в изакая. Проходя мимо пустых мест и кладя свой телефон и коробку с часами на барную стойку, я почувствовал, как мои внутренности, которые покалывали всё это время, скручиваются.

– Почему ты разгуливаешь в такой одежде? Тебе не холодно?

– Я даже не чувствую холода.

– Где ты был?

Я не мог ни сесть, ни стоять на месте. Я облокотился локтями на барную стойку и обхватил голову руками. Ки Джон хённим подождал некоторое время, а затем спросил:

– Что-то случилось? Проблемы с деньгами?

– Нет, нет…

– Тогда что?

– Хённим, отец того парня умер.

– Что, который подал иск?

Ки Джон хённим примерно знал о том, что произошло между мной и отцом Ли Вона, но до сих пор он понимал это только как то, что меня ложно обвинили в школьном насилии.

– Да. Поэтому они переехали.

– Айгу… Вот как всё обернулось. Да уж, вот это дела. И ты пострадал, всё как-то навалилось… словно отвёл беду сразу лет на десять.

На этом разговор оборвался. Я скрывал самое важное, поэтому мне больше нечего было сказать. Я повернул голову и посмотрел на свой телефон. Подперев подбородок рукой, я привычно открыл окно сообщений. Я нажал на окно сообщений, которому было больше месяца.

[ Я в Сомёне!] [Раз уж я тут, нам следовало бы встретиться, хаха]

Облачко сооьщения, отправленное в iMessage исчезнувшему парню, теперь был не синим, а зеленым.

Глядя на изменившийся цвет сообщения, я глубоко опустил голову. Я должен был это признать. Боль, которая жгла в области груди всё это время, была вызвана не раной от ножа. Моё прерывистое дыхание вырвалось наружу.

Пытаясь успокоить прерывистое дыхание, я широко развёл руки и схватился за барную стойку. Я схватился так сильно, что мои руки задрожали. Руки напрягались до тех пор, пока на запястьях не вздулись вены. Я изо всех сил сжимал челюсти, наклонил голову, напрягал грудь и живот, попытался сдавить горло - что бы я ни делал, это не помогало.

Ничего не помогало. Я не мог сдержать обжигающего дыхания, словно объятого пламенем.

Я беспомощно помотал головой, и горячее дыхание вырвалось наружу.

– Хённим, я… я страдаю по нему.

Моё лицо исказилось. Я посмотрел на Ки Джон хённима в поисках хоть какого-то утешения, но всё расплывалось перед глазами. Вскоре моё зрение прояснилось, и я понял, что по моим щекам текут горячие слёзы.

– Страдаю по нему…

Это был жар.

Нам было семнадцать, восемнадцать и девятнадцать лет. Мы любили друг друга настолько страстно, как ни в каком другом возрасте. Тогда я инстинктивно понял, что это был жар и боль, которые мне больше никогда не суждено испытать ни в какой другой период моей жизни, что я больше никогда не испытаю такую любовь. В горле першило.

– Мы познакомились. Чуть больше трёх лет назад…

– …

Мои губы дрожали так же яростно, как и руки. В левой части груди что-то сжималось и скручивалось.

– Но как это…

Хённим смотрел в пол, а я выкладывал всё, что у меня на душе, с озлобленным выражением лица. Мой голос был подавленным и сдавленным.

– Разве это нормально? Как это может так сильно ранить? Всегда ли так больно?

– …

– Ножевое ранение по сравнению с этим - ничто, хённим. Я чувствую, что умираю.

– Эй, так нельзя говорить.

– Почему..? Почему это так больно?

Я изливал свою боль. Боль утраты, которую я испытал в одиннадцать лет, отличалась по своей природе, но глубина её источника была той же. Той же или, казалось, даже большей.

Жар поднялся в моей груди, и я сильно зажмурился. Я опустил искажённое лицо.

Я запомню этот небывалый жар в моей жизни как стакан ледяной воды. Ки Джон хённим протянул мне стакан воды. Мои внутренности были такими горячими, словно я собирался извергнуть огонь, и я выпил стакан ледяной воды.

– Больше двух лет… Сильно тебя зацепило, однако.

Быстро вытерев лицо, я снова опёрся на барную стойку. Пока я приходил в себя, Ки Джон хённим добавил ещё одну фразу.

– Но что поделаешь, если всё так обернулось.

Я уставился на деревянный узор барной стойки, а хённим налил соджу в свой стакан. Цокнув языком и отхлебнув глоток соджу, он пробормотал:

– Если судьба существует , вы увидитесь снова.

– А если нет? А если нет судьбы?!

Хённим бросил на меня сочувственный взгляд, когда я изливал свой гнев.

– Тогда ничего не поделаешь.

– Нет!

– Если суждено, остаётся только верить. Это единственное, что ты сможешь сейчас сделать.

Глава 80. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Он цокнул языком, выражая сочувствие, и похлопал меня по плечу. Я рухнул на стул и взъерошил волосы. Когда мой гнев утих, хённим, помешивая рюмку, поднял голову.

– Даже если он "ушёл", сначала о себе подумай. Как бы то ни было, у них проблем с деньгами не будет.

Упоминание о деньгах вернуло меня в реальность, я всё ещё был в больничной одежде. Я глубоко вздохнул и прокашлялся.

– Хённим, я в этот раз штраф за приостановку деятельности обязательно…

– Это не то, за что тебе стоит извиняться! Это я первым предложил тебе вместе работать. Это моя ответственность. Благодаря твоей добросовестной работе я без забот вел дела. Благодаря тебе стало больше клиентов и выросла выручка. Я получил прибыль в несколько десятков миллионов вон благодаря тебе.

– …

– У меня есть немного свободных денег, а если не хватит, возьму кредит для малого бизнеса и покрою убытки, а потом снова заработаю. Так бывает, когда ведёшь бизнес, приходится часто влезать в долги. Да и жизнь такая штука: сначала взлетаешь, а потом падаешь. Так и живём.

Сдерживая подступающие слёзы, я кивнул. Запомнив его последние слова, я бессильно усмехнулся. В теле не было сил.

– Спасибо, хённим.

– Да что ты. Только попробуй переживать из-за этой приостановки! И не вздумай бросать учёбу ради денег, а не то я тебе с Ын Ба всыплем.

В тёмном идзакая, мы с хённимом не сдержали смеха. Невольно улыбаясь, я подумал: "Оказывается, человек может улыбаться, когда ему совсем не весело. Не стоит думать, что улыбающийся человек ни о чем не беспокоится. Возможно, тот, кто улыбается перед тобой, переживает ужасные вещи." - подумал я, наблюдая за своим смехом.

Первый обжигающий опыт оставил след. Я не мог оставаться равнодушным, вспоминая Вон-и, потерявшего отца. Когда сидел, не мог усидеть на месте, когда стоял – не мог стоять. Потеря преследовала меня повсюду.

Я задолжал многим людям из-за этого случая, и больше всего Вон-и. Тяжесть на сердце была такой весомой, что я не знал, что мне делать. Мои мысли постоянно витали где-то далеко.

По знакомству Ын Ба устроил меня на работу в магазин одежды. Это был магазин известного бренда спортивной одежды. Зимой бизнес процветал, и туда приходило много студентов. Но я совершенно не помнил, каких клиентов встречал, что им говорил, сколько вещей продал.

Я звонил Ли Кан Хо десятки раз, но телефон был недоступен или выключен. В какой-то момент шли только длинные гудки, и он не брал трубку. Меня заблокировали. Я отправил сообщение с просьбой сообщить, куда Вон-и переехал, потому что мне нужно было ему кое-что передать. Я хотел спросить, может ли он Вон-и передать мои слова, если он с ним свяжется, но вздохнул и отказался от этой идеи.

Что я хотел передать? С тобой всё в порядке? Подождать? Может, позвонить, когда ему станет лучше? Как я могу сказать это Ли Кан Хо, и, самое главное, смогу ли я действительно сказать это Вон-и?

Нет.

Кажется, были выходные, и погода была хорошей. Рядом с рубашкой Burberry висела вещь, напоминавшая о Вон-и. Независимо от сезона, я всегда вешал эту рубашку на вешалку.

Рядом с ней висели брюки и белые носки, которые носил Вон-и. Чёрные часы Casio, которые он часто носил, лежат в ящике стола. Вместе с не подаренными небесно-голубыми наручными часами.

Глядя на выстроившиеся в ряд стикеры, я ударил по столу и встал. Не в силах усидеть на месте, я вышел наружу. Я бродил в одиночестве по переулкам. Солнечный свет был таким ярким, что я щурился. Сколько раз мы целовались? Казалось, каждый переулок был пронизан воспоминаниями.

Я вспомнил его лицо, всегда закрытые во время поцелуев глаза, словно если он откроет их, случится что-то ужасное. Со временем его брови хмурились, а сомкнуты ресницы трепетали, словно собирались открыться. В такие моменты я разглаживал ему брови большим пальцем и проводил по векам, и его лицо снова становилось спокойным, как в первый раз. Я всё время смотрел на его лицо с закрытыми глазами.

Я постоянно смотрел на него, пока мы целовались. Даже когда я ненадолго отрывался от его губ, скользя взглядом по чертам лица, Вон-и не открывал глаз. Прижавшись носом к его щеке и вдыхая, я чувствовал запах лосьона, которым он пользовался.

Между поцелуями, когда наши губы то соединялись, то расходились, я кончиком языка касался его губ. В такие моменты я чувствовал, как его руки крепко сжимают мою спину. Он же не кот, но ему нравилось, когда его облизывали. Влажным, а не сухим языком. Я осыпал его короткими, отрывистыми поцелуями, облизывая его губы тут и там, и дыхание Вон-и становилось прерывистым.

Я бы предпочёл, чтобы на нас в такие моменты падал солнечный свет. Было бы не так темно. Я волочил шлёпанцы и машинально потёр подбородок тыльной стороной ладони. Я шёл, стуча кулаком по стене здания. Тук, тук.

Завибрировал телефон. Незнакомый номер. Меня охватило зловещее предчувствие, и я остановился. Наконец, ответив на звонок, я услышал сеульский диалект.

– Алло? Это телефон ученика Со Хан Гона?

– Да. Это я.

– Вот оно что. Ха-ха…

Я издал горький вздох. Лёгкий, неловкий смех был точь-в-точь как у Вон-и.

– Возможно, это внезапно, и ты немного удивлён, но я, в общем, мама Вон-и.

Вероятно, Ли Кан Хо, не желая отвечать на мои звонки, рассказал обо мне матери Вон-и. Независимо от причины, я почувствовал в голосе на другом конце провода какое-то тепло, можно сказать почти смирение. Это говорило мне о конце. Не было необходимости вслушиваться в содержание. Я тогда уже понял цель звонка.

Как был беспомощен перед слезами Вон-и, так же буду бессилен перед этим звонком. Осознав это, я опустил голову. Яркий солнечный свет падал на шлёпанцы, жаля глаза.

– Да.

– У тебя всё в порядке? Тебя выписали из больницы?

– Да. Я в порядке.

– Что же, в конце концов, случилось? Мне сказали, что тебе сделали операцию, я так волновалась.

– Я в порядке. Сейчас работаю.

– Правда? Слава богу. Ох… Действительно, слава богу.

Мать Вон-и отозвала иск. Значит, она знает о содержании иска, поданного Ли Гын У - но в её голосе не было никакой враждебности ко мне.

– Это из-за того парня, который разрисовал больницу отца Вона, верно? Я слышала об этом от дяди Вона. Мне жаль… и я даже не знаю, что сказать. Но я рада слышать, что ты идёшь на поправку. Ты в порядке?

– Да…

Я был озадачен. Заметив моё замешательство в ответе, она снова слабо рассмеялась.

– Я не верю в содержание обвинительного заключения.

– …

– И дело не в том, что я знаю о ваших отношениях, и не в том, что я думаю, что у Вона есть такие склонности. Может ли Вон-а быть таким? Я так не думаю. Посмотрим в будущем, но я пока не думаю. Возможно, ему нужно было на кого-то опереться после развода родителей, или, возможно, он мог принять свои сомнения по поводу однополых отношений за настоящие чувства в то время, когда его ценности ещё только формировались. Но я не говорю, что не верю в содержание заявления по этой причине…

Похоже, Ппуккум унаследовал навык складно говорить от матери. Я украдкой улыбнулся, но глаза начинали слезиться.

– Я знаю, что ты не принуждал Вон-и к этому. Поскольку он ни слова не сказал врачу.

Я ясно представил себе упрямо поджатые губы. Кислое выражение лица. Отличительная черта Вона.

– Врач, похоже, думал, что Вон молчит из-за травмы, полученной от школьного и сексуального насилия, и постоянно пытался вытащить из него эту историю. Но Вон не проронил ни слова об этом. Тогда я поняла.

– …

– Ты ведь знаешь его характер. Если бы с Вон действительно случилось такое, стал бы он молчать?

На этот раз я громко рассмеялся. С другого конца провода тоже донеслись тихие смешки.

– Если бы это было правдой, он бы всё подробно расписал по датам и подал заявление. Но то, что он ничего не сказал… значит, это было далеко не так. Он, наверное, подумал, что давать другой ответ на уже определённый вопрос – это пустая трата времени… Его отец - тот ещё придурок. В любом случае…

Неуверенный голос вдруг обрёл ясность.

– Ты слышал об аварии?

– Да, слышал.

– Вон видел аварию собственными глазами. Он сидел на пассажирском сиденье. Ему, наверное, потребуется долгая терапия.

Я не смог ответить. Сильно потёр глаза ладонями.

– Хан Гон же, да? Точно, Гон-а.

– Да...

– Отношения... Если вы нравитесь друг другу, то будете всегда вместе, а если нет, то расстаётесь. Но это не всегда так. Я тоже должна была расстаться с Воном. Отношения не всегда могут быть счастливыми. Пхи Чхон Дык тоже говорил: "Даже тоскуя, можно однажды больше не встретиться, можно прожить всю жизнь, не забывая друг друга, но и не встречаясь…"

Я не мог сердиться, как тогда говорил с хённимом Ки Джоном о том, что, судьбы не существует. В голосе, похожем на голос Вона, была какая-то сила. Я тихонько надвинул кепку на глаза.

– Да.

– Поэтому, Гон-а. У меня к тебе просьба. Когда в вашей жизни наступит другая пора. Как насчёт того, чтобы мы снова связались?

– Другая пора?

– Нравится вам это или нет, но сейчас всё так обернулось, верно? Сейчас неподходящее время, чтобы оказывать друг на друга хорошее влияние. Это касается не только Вона, но и тебя, Гон-а. Тебе бы хотелось быть вместе прямо сейчас, верно? Но…

Думая о своём жалком положении, подобном жалким босым ногам, я поднял голову. У меня закрылись глаза.

– Это не тот случай. Думаю, ты знаешь. Если ты близкий друг Вона, я тебе верю.

Мой отец рассказал, что деньги на мою операцию и госпитализацию были собраны не только из денег, одолженных дядей и хённимом Ын Ба. Значительную сумму внесла мать Вона.

– Взаимодействие между людьми – это совершенно естественное явление, но в зависимости от обстоятельств оно может привести к зависимости. Особенно в негативных ситуациях возрастает склонность к зависимости, и легко погрязнуть в отношениях. Отношения, основанные на зависимости, трудно поддерживать здоровыми. Я слишком сложно объяснила?

Тихий смешок ненадолго прозвучал в трубке.

– Я не могу вдаваться в подробности, но Вону потребуется больше времени на восстановление, чем я думала. Это потребует длительного времени… Поэтому я ничего не собираюсь рассказывать, пока ему не станет лучше.

– Да.

– А пока ты тоже живи усердно, и сможешь оправиться от того, что случилось. Понимаешь?

– Да. Я сделаю это.

Может быть, потому, что переулок был светлым, или, может быть, потому, что я уже излил все свои эмоции в идзакая, но конец казался спокойным.

– Можно будет вам иногда звонить?

– Да, звони на этот номер.

Разговор закончился, и я долго смотрел на экран, пока не опомнился и не заметил, что грызу кончики пальцев. Я снова надвинул кепку и сохранил номер.

Поднявшись от стены, я вышел на солнце.

Шарканье шлёпанцев по земле звучало жалко. Больше не было звонкого стука пенала.

Казалось, наша следующая пора так далека. Но тогда было ощущение, что её можно поймать. Что, если побежать, можно будет вскоре догнать. Что нужно только бежать. В беге я был уверен.

Но в следующем году, в разговоре с матерью Вона, когда я услышал, что Вон провалил вступительные экзамены и поступил на факультет бизнес-статистики в университет сельской местности, я понял, что эта "пора" отдаляется.

Я видел, как ветер уносит нас прочь.

И вот так мы отдалялись. Прекрасные ночные фильмы, следующая пора – всё улетало безвозвратно. На расстояние, которое невозможно достать рукой… Всё ускользало из моих рук.

Мой незабываемый лучший друг детства, мой самый особенный парень.

Моё желание.

Вон-а.

Ты был для меня бесчисленным множеством имен.

Я выкрикивал твоё имя грохотом выхлопной трубы мотоцикла. Я выкрикивал его жестами рук и ног. Я ласкал его потом, стекавшим с лица, когда я пинал футбольный мяч, и звал его поцелуями. С каждым поцелуем я запоминал твои бесчисленные имена.

Только ты один называл меня "Хан Гон-а". Никто больше не звал меня так. Если кто-то другой случайно называл меня так, меня это только злило.

Хан Гон-а.

Я хочу снова услышать, как ты произносишь моё имя.

Я вошёл в пустой переулок. Стук, стук, я волочил шлёпанцы, ударя о стену. Из-под тени кепки прорвался шепот:

– Почему в переулке так тихо…

Глава 81.  Рёв мотоцикла

Со Хан Гон долго стоял за закрытой дверью. Звук шагов, который затих лишь спустя долгое время, терзал мой разум. В тот момент, когда наши улыбки друг другу исчезли, та тьма, которую он показал, была той, что я видел и раньше. Я помню взгляд, утонувший в деньгах, мире и работе.

Пропасть между ним и миром тоже стала шире, чем раньше. Мне хотелось её залатать, но сейчас на моём запястье красуются чёрные часы. Я и раньше задумывался: "Что я могу сделать с этими чёрными часами на запястье?"

Я уже несколько дней нормально не сплю. Когда Джи Сик засыпает, в доме становится идеально тихо. От этой оглушительной тишины в темноте мне вспоминается моя старая квартира. Я не могу заснуть. Возможно, из-за перемен, но моя чуткость в последнее время притупилась. Особенно к внешним нападкам. Мой разум уже атаковал себя изнутри этим затуманенным потоком.

Мой взгляд был постоянно прикован к коричневому столу с нарисованными сучками.

– Нельзя так вести себя в обществе, это я тебе говорю не как профессор, а как наставник. Внимательно выслушай. Даже если у вас нет устных обещаний, между людьми негласно возникает доверие. Сейчас вы просто делаете вид, что этого никогда не было!

Мужчина, сидящий напротив меня, в очках, похожих на очки врача, настойчиво требует похожего ответа. Раньше мой мозг воспринял бы эти слова как огромную атаку и не смог бы её обработать. Большая атака воспринимается как огромная и незнакомая информация, что приводит к перегрузке. Перегрузка информации вызывает глупую реакцию: я теряю дар речи, мои глаза бегают, сердце бешено колотится, и я не могу смириться даже со своими незначительными ошибками.

Несколько дней назад я чувствовал тоже самое. Но сейчас я другой. Я был благодарен за своё затуманенное сознание.

– А… Простите, пожалуйста.

– Раз ты собирался выбрать Ли Джи Сона научным руководителем, тебе не следовало ездить на сеульскую конференцию. А? Если бы ты не поехала, то этот… Директор Ким из Сеула, он бы поехал, верно?

- Да.

– Это был мой проект. Другие профессора получили письма, но они не поехали. Никто не соглашался, поэтому я один настаивал. Если бы я знал, что так будет, я бы взял с собой своего студента.

– Да. Я не подумал об этом… Простите…

– Всё, хватит об этом спорить, раз всё уже решено .Ты пойми меня. Я обижен. Я был уверен, что ты выберешь меня своим наставником! Как я мог не почувствовать себя преданным?

Искать основания для того, насколько я виноват, и за что именно мне стоит извиняться, было бессмысленно. Человек напротив хочет, чтобы я извинился, поэтому я это делаю. Я извиняюсь, потому что должен извиниться. Вот и всё.

Я даю ему слова извинений в обмен на мир, а он даёт мне мелочные слова в обмен на фальшивый авторитет. Никто ничего не приобретает и не теряет. Это простой обмен. Вопросы с предопределённым ответом всегда просты.

– Простите.

– Всё, хватит, покончим с этим разговором. Кажется, ты всё понял, так что давай закроем тему. Твой отчёт о полевых исследованиях был хорош. Но вот здесь, в заключительной части…

Выходя из кабинета профессора, я почувствовал себя полностью опустошённым. Как будто я - грязь, осевшая на дне лужи у обочины дороги. Всего четыре профессора и шесть аспирантов. Двое уже подали заявки на то, чтобы стать аспирантами заведующего кафедрой: докторант и 38-летний магистрант. Даже если бы меня не было, у заведующего кафедрой было достаточно стажёров.

Я решил считать, что я просто оказался под рукой для однодневного выплеска гнева. Чо Ын Ман знал более точный ответ на этот вопрос.

– Должно быть, он выплёскивает эмоции, но, вероятно, из-за стипендии. На каждого стажёра, наверное, есть доплата?

– Ах, да, вот почему. Но их же всё равно двое?

Чо Ын Ман усердно крутил вилку и склонил голову набок.

– Всё дело в том, что три - это больше, чем двое?

– Если он в одиночку отхватит себе троих, разве другие профессора это не заметят?

Ах. Я разрезал пиццу и меня вдруг осенило.

– Он же заведующий кафедрой, так что всё равно.

– Заведующий кафедрой, значит.

Ответы прозвучали одновременно. Чо Ын Ман усмехнулся, глядя на аккуратно намотанные на вилку спагетти с томатами.

– Всё-таки причина, по которой хёна отругали, лучше, чем у меня. Мне велели следить за языком, и всё.

– О? Правда?

– Да. На следующий день после того, как я заговорил о кровавом поносе, меня вызвали.

– И что тебе сказали?

– Сказали, чтобы даже если я молод, я должен соблюдать основы социальной жизни, и ещё что-то про то, что слова определяют личность человека, вау. Как учитель этики.

Я не смог сдержать смех. Мой короткий смешок прозвучал так, будто я ещё жив. Чо Ын Ман яростно почесал за ухом.

– Он сказал, что это он, как старший в социальной жизни, даёт мне подсказку, но на самом деле он - чёртов ублюдок.

– Мне он тоже говорил это.

– Это стандартные фразы старого пердуна. Видимо, у таких людей есть где-то сборник правил.

– Точно. Похоже на то.

Чо Ын Ману очень подходило ярко-зелёное поло. Он снова покрасил волосы, и красный оттенок полностью исчез, оставив пепельно-коричневый цвет. Цвет, напоминающий бульон из пульгоги. Думать о бульоне для пульгоги, глядя на цвет чьих-то волос… Неужели поступки "квадратной головы" был настолько шокирующим, да? Мне сразу вспомнился человек, с которым я хотел бы поболтать на эту тему. Мозг самовольно воспроизвёл красиво очерченную линию челюсти. Я постучал ложкой по тарелке.

Сейчас я выполнял обещание накормить его. Право выбора меню я уступил своему хубэ - Чо Ын Ману. Чо Ын Ман выбрал пиццу и спагетти. Это те блюда, которые мы с Со Хан Гоном не выбрали бы. Мы – абсолютные "любители риса", поэтому почти не едим такую еду. Чо Ын Ман стукнул по столу.

– Вау, но я действительно удивился в тот день. В день, когда директор "Beer Kkang" приехал в академию.

– Да. Должно быть, тебе было неловко.

– Как вы познакомились с этим человеком?

– Просто...ну...

Я уклонился от ответа, слегка улубнувшись. Чо Ын Ман, заметив мою реакцию, поспешно завершил тему.

– Было приятно увидеть его вживую спустя долгое время.

Мы даже не признались друг другу в своих чувствах, и для меня это была тема, которую было неловко обсуждать. Умный Чо Ын Ман не мог этого не знать. Я жевал рис и рассеянно кивнул.

– Хён так тщательно жуёт еду.

– Можно сказать, что хорошее домашнее воспитание стало привычкой.

– Почему домашнее воспитание в нашей семье было таким ужасным?!

– Почему... Не обязательно есть с закрытым ртом. Главное, что ты вообще ешь.

После того, как я отправил Чо Ын Ману длинное текстовое сообщение, он заметно стал более послушным. Разведывательные взгляды сменились наблюдением, а агрессивные и оборонительные взгляды сменились попытками понять моё настроение.

Может быть, он убедился, что я на его стороне, благодаря фразе: "Я хочу и дальше с тобой общаться" в конце сообщения? Или, может быть, он решил, что поддерживать дружеские отношения со мной в этом университете лучше для него. По какой-то причине мне стало намного легче с ним общаться.

Когда я потянулся к стакану с сидром, Чо Ын Ман прекратил возиться с вилкой. Конец вилки заскрёб по тарелке со спагетти. Глаза Чо Ын Мана устремились на мою руку, державшую стакан с сидром.

– Хён. Я тут подумал. И недавно осознал. Осознал, что…

– Что?

– Честно говоря, поначалу мне немного не повезло с тобой.

Собираясь ответить "немного, а много", я слегка улыбнулся. Чо Ын Ман опустил взгляд.

– Когда я подумал об этом, дело было в том, что я потерял свою первую любовь из-за кое-кого похожего на моего хёна.

– …

– Нет, дело не в том, что её увели, просто у меня изначально не было шансов. Но…

Я заметил, как лицо Чо Ын Мана наполняется эмоциями. Я молча ждал, когда он закончит.

– Всё закончилось очень плохо. Слухи разлетелись по клубу… Оказывается, что эта парочка распространяла обо мне слухи.

– Где? Университетский клуб?

Чо Ын Ман кивнул и подпёр подбородок рукой.

– Этот парень был бисексуалом, и, пока мы с ним флиртовали, он начал встречаться с нуной из того же клуба.

– …Первая любовь?

– О, первая любовь.

Видимо, в двадцать лет вселенская сила снизошла на Чо Ын Мана. Мне даже самому стало больно за него. На моём лице отразилась грусть. Чо Ын Ман глубоко вздохнул и выпятил губы.

– Та нуна была очень похожа на хёна по атмосфере. Спокойная, немного… какая-то аура была, из-за которой люди боялись к ней подходить.

– …Это ты про меня?

– Да, хён, это про тебя.

Я – обычный человек, который бывает грязью на дне лужи, и думаю так же, как и другие люди. Если не считать симптомов ПТСР, я ничем не отличаюсь от обычных людей. Ах, и ещё то, что я реагирую на одного парня, который раньше подрабатывал в изакая.

Пара-тройка особенностей есть у каждого. Когда я изобразил недоумение, Чо Ын Ман поморщил лицо и улыбнулся.

– Поэтому я немного поскандалил с тем парнем. Имел же я право немного выпендриться, разве нет?

– Имел.

– Но эта парочка выставила меня в странном свете. Обо мне распустили слух, что я гей, и я больше не мог ходить в клуб.

Я шумно выдохнул, выражая сочувствие. Я просто не мог не сопереживать.

– Он и та нуна… пьяные… Даже если они были в сильном опьянении, нельзя же так. Говорят, они смеялись и болтали об этом. В компании.

Он невозмутимо наматывал спагетти на вилку, но говоря это, у Чо Ын Мана дрожал голос.

– Хорошо, что они оба с разных факультетов, иначе я бы не смог закончить учёбу. После этого я ходил в школу, боясь, что об этом узнают на моём факультете.

Это произошло, когда ему было 19 лет. Мне пришло в голову, что он мог приобрести эту привычку пристально изучать людей и пытаться их понять уже после этого случая. В этом тоже была доля правды. Я попытался неумело утешить его.

– Тяжело тебе пришлось.

Возможно, все люди в мире жаждут утешения. Все те, кто высматривают, говорят гадости и сразу же нападают, возможно, на самом деле нуждаются в утешении.

– Круто. Я бы так не смог. Как ты ходил в школу?

Услышав мои слова, Чо Ын Ман забегал глазами и смутился. На удивление, он, как и я, очень плохо воспринимал похвалу. Чо Ын Ман выпалил, как из пулемёта:

– Можно сказать, что хорошее воспитание стало привычкой? Мои родные – пофигисты. У них всех нет образования, и они наглые. Они всегда считают, что их слова правильные, и других вариантов нет. Они очень сильно ругают, но никогда не говорят ничего хорошего. Это относится ко всем: к маме, папе, братьям и сёстрам. Постоянно ругаются, в общем, как-то так.

– На удивление, таких семей много.

– Правда?

После этого Чо Ын Ман весело болтал сам по себе. Мне было легко, так как нужно было только поддакивать. В целом, когда я находился среди людей днём, всё было хорошо. Проблемы начинались ночью.

В доме, где не было шумных разговоров, а только слышался шум электромагнитных волн. Моя комната в этом доме. Мой стол в моей комнате. Коробка от моего iPhone 5 на моём столе. Лунный свет, косо освещавший новый телефон. Всё это перенеслось из недавнего прошлого в нынешнюю тьму.

После того, как я снял форму, мне снова стали сниться сны, которых давно не было. Сон о теле отца, объятом пламенем, которое сидит на водительском сиденье. Искалеченное тело держало руль и изливало на меня свою обиду.

– Вон-а, почему ты так? Что я сделал не так?

Иногда это было тело в крови. Тело, раздавленное под грузовиком наполовину. И такой отец держал руль и кричал мне:

– Что должен был сделать твой отец?

Я плотно сжимала губы и не отвечал ему. Кажется, так продолжалось больше недели. Отец, отчаявшись услышать мой голос, бил по рулю, но так и не дождался ответа от меня до самого момента, когда машина вылетела с эстакады.

То же самое и во сне. Я не отвечаю и во сне. Не то чтобы я не хочу, я не могу. Я хочу говорить, но грудь горит, а желудок просто жжёт. Наверное, так мучились герои сказок, потерявшие голос.

Скорость машины, в которой мы с отцом едем, превышает ограничение скорости в городе, 60 километров в час, а затем поднимается до 80, 100 километров в час. Когда машина выезжает на эстакаду, у неё отказывают тормоза и она разгоняется до 120 километров в час. Вплотную ко мне справа едет машина, угрожая мне. Вспыхивает пламя, и всё вокруг нагревается.

Я не могу смотреть влево. В попытке спастись я пытаюсь открыть дверь, но дверь пассажирского сиденья не двигается с места. Огонь перекидывается через капот, разбивает стекло и набрасывается на меня. Во сне времена года исчезли.

Я бросил пропитанную потом подушку в стиральную машину.

Глава 82. Рёв мотоцикла

Прочистив горло, я позвал Джи Сика. В отличие от сна, голос был в порядке. Интересно, почему во сне горло словно намертво запечатывается?

О чём думал двадцатиоднолетний Ли Вон, когда искал слова вроде "облачение", "святилище", "перед кремацией", "омовение"? То, что я не смог присутствовать на похоронах отца, не было моей виной, и я не особо сожалел об этом, но я долго изучал эти слова. Я видел десятки откровенных и шокирующих фотографий. Иногда рассматривал одну фотографию больше десяти минут. Отдельные фотографии проявлялись ещё более ярко, именно во снах.

Вчера мне приснилось ночное море. Присмотревшись, я замети, что это было багровое море из крови.

Клочки сосудов и плоти плавали в море. Слизистая масса с прожилками была горячей. Всё это было из чьего-то желудка. Как ни странно, вдалеке виднелся мост Кванган, так что, видимо, это был сон, смешанный из разных воспоминаний. В этом сне, где преобладало скорее осязание, – температура моря при выключенном свете, слизь и комки чего-то тела, и ощущение прикосновений. Со Хан Гон не кричал, смотря на это.

Я смотрел на него. Его взгляд был также обращён на меня.

Два этих сна выросли из одного корня. Если подняться по стеблю, эти сны встречаются в одном месте.

Единственное бельё, скопившиеся в стиральной машине, - это пару каких-то вещей и подушка, пропитанная потом. Стоило мне только проснуться, как я тут же запустил её. Я долго смотрел на стиральную машину, барабан которой быстро вращался. Джи Сик свернулся рядом со мной, поджав лапы.

Прошлой ночью он снова ворвался в хранилище менталки, сбросил на пол напульсник и ручки «Монами», а потом сделал вид, что ничего не произошло. Джи Сик в последнее время часто разбрасывает вещи из хранилища менталки. В доме, залитом летней жарой и солнечным светом, было ярко. Я поджал босые ноги. Рядом с монитором на меня смотрел лосьон для тела «Маленький ангел».

[Ты всё ещё злишься? Пуккум-а]

Я не смог ответить на это сообщение.

[Подожду ещё неделю] [Если это неделя, я спокойно подожду]

А потом, секунду спустя, одно за другим стали приходить другие сообщения:

[Пожалуйста, хотя бы неделю]

Я не ответил и на это сообщение.

[Хорошо, всего три дня]

"Водитель Со" продолжал присылать сообщения, мучая меня. Сердце было тяжёлым, поэтому я просто не мог ответить.

[Не мог бы ты сократить хотя бы на полдня?] [Я тоже скучаю]

Как же бесстыдно отправлять нежные слова с приставкой "тоже" тому, кто не отвечает. Кто-то может почитать его настойчивость раздражительной. Я же чувствовал боль.

[Не мог бы ты встретиться со мной на пять минут?]

Во время этих нескольких дней отсрочки я продолжил дорабатывать сайт "Kkang beer". Я обновил предыдущую версию и завершил его. Я закончил веб-стандартное тестирование, и осталось только обеспечить безопасность хостинга. В случае с интерьером на чёрном фоне я добавил заметные серебряные акценты. Я подумал, что клиенту не понравятся броские эффекты или пролистывать сайт с помощью колёсика, поэтому я разработал его так, чтобы он был простым, но при этом выглядел стильно.

Я позаботился не только о дизайне, но и о маркетинговых элементах. Потому что существует вероятность, что крупные инвесторы, заинтересованные в инвестировании в франшизу ресторанов, увидят это. Это очень маловероятно, но кто знает. Я тщательно продумал размещение областей и контента, чтобы вызвать интерес к тому, почему "Kkang Beer" является знаменитым местом в Пусане и почему он популярен среди молодёжи.

Кроме того, я сделал его адаптивным, хотя изначально такого условия не было. Благодаря этой работе я освоил адаптивные страницы, изучение которых долго откладывал. По этой причине я не буду брать дополнительную плату. В любом случае, работа была успешно завершена, но я ещё не получил окончательное подтверждение. Я не знаю, когда я смогу передать завершённую версию клиенту.

Дядя приехал встретить меня у аспирантуры. Прошло несколько лет с тех пор, как я встречался со всей семьёй дяди в Чанвоне. Дядя в шутку упрекнул меня в том, что я ни разу не был в Пусане за всё это время.

– Ты, мелкий засранец, разве ты не скучал по своему дяде?Тебе не интересно, жив он или умер?

С самого детства дядя часто называл меня "мелким". Даже сейчас, несмотря на мой рост, эта привычка осталась.

– Поэтому я сначала и позвонил тебе, – ответил я, слегка улыбнувшись, и дядя посмотрел на меня большими глазами через зеркало заднего вида.

– Вау! Как же быстро пролетело время! Вон-а теперь так чётко отвечает.

Был час пик, поэтому скорость была не очень высокой. Лёгкая тряска была в порядке вещей. Дядя громко рассмеялся.

– Раньше ты и рта не раскрывал. Твой характер сильно изменился! Раз ты начинаешь работать в обществе, тебе нужно изменить свой интровертный характер, да?

Я не знаю, из-за моей ли интровертности я не разговаривал в детстве. Немного недовольный этим, я всё же кивнул.

– Да.

– В детстве ты был таким робким, что на тебя было больно смотреть. Но сейчас ты так чётко разговариваешь, теперь ты хоть как мужчина! Ха-ха-ха!

Дядя стал больше разговаривать сам с собой, чем раньше. Незаметно для меня тон его голоса стал грубее.

– Но ты всё так же молодо выглядишь. Ну, время идёт, и люди не так уж сильно меняются, верно?

– У тёти и Кён Джина всё хорошо? А у Кён Хи нуны?

– У них всё хорошо. Кён Хи сдала экзамен на государственного служащего и работает. Кён Джи, э-э, готовится к трудоустройству.

Я немного удивился тому, что моя двоюродная сестра, которая училась в школе с естественнонаучном направлении, стала государственным служащим, но ничего не сказал, потому что дядя говорил об этом с гордостью. Мы с дядей зашли в большой мясной ресторан.

Дядя спросил, не заказать ли вместе самгёпсаль и ханчонсаль. Я сказала, что хочу моксаль. Дядя заказал 2 порции самгёпсаля, 2 порции ханчонсаля и 2 порции моксаля.

– Как насчёт выпить соджу?

– Соджу я не очень…

– Тогда пиво?

– Нет, спасибо. Я не буду алкоголь.

Дядя нахмурился, на его лице образовалось больше морщин, чем раньше.

– Эх, а я надеялся выпить соджу с Вон-и. Если ты не пьёшь соджу, как ты развлекаешься? Ты должен сейчас девушек клеить! У тебя есть девушка?

Я не мог сказать правду, поэтому я отмахнулся, сказав, что в последнее время плохо сплю и у меня болит живот. Когда я покачал головой, дядя снова громко рассмеялся.

– Айгу, зря я волнуюсь. Ты и так всё хорошо знаешь.

Мясо было пышным. Дядя долго рассказывал о том, что в этом ресторане хорошее свежее мясо, хорошее качество и хороший поставщик. Дядя также стал больше пить, чем раньше. Только мясо приготовилось, а бутылка соджу уже опустела. Лицо дяди стало краснеть.

– Ты навещаешь место, где твой отец?

Как раз в тот момент, когда закончились темы для разговора, дядя заговорил об отце. Я кивнул, выжидая момент. Приближался момент, когда я должен была осуществить цель, с которой была назначена эта встреча. Ещё немного поговорив, я начал исподволь поворачивать разговор в нужном мне направлении.

– Тогда мама не рассказала мне подробно, поэтому я не знал подробностей… Папе не оказывали первую помощь или не делали операцию, да?

Я спросил это, хотя и знал ответ, пытаясь затянуть разговор. Я был спокоен, а голос дяди понизился на тон.

– Он мгновенно умер на месте аварии. Что ж… в любом случае, это лучше, чем страдать в реанимации.

– Я тоже видел это в тот день, граффити на больнице…

– Да. Я тоже был там с отцом.

– Да. Но эти граффити…

Я запнулся. Взгляд дяди стал тяжёлым. Казалось, он колебался, отвечать или нет. Чтобы получить ответ, нужно было быть как можно более естественным. Я спросил в умеренно печальном, но спокойном тоне:

– Это правда, что это сделал Со Хан Гон?

– Тот, который издевался над тобой?

Да. Вероятно, так это восприняли мой дядя и мать. Слово "нет" переполняло мой рот, но я так и не смог его произнести. Дядя нахмурился.

– В то время произошло столько всего, поэтому я не совсем помню подробностей. Что же случилось…? Твой отец обвинил ученика, подрабатывающего летом, в насилии и сексуальных домогательствах. Но позже твоя мама отозвала иск, сказав, что это было недоразумение. Но, в общем, у каждого своя правда!

Дядя долго наблюдал за мной, и я ответил:

– Да. Это было недоразумение. Он не издевался надо мной.

На мгновение я ощутил двойственность. Я видел двух дядей и наблюдал за ними извне реальности. В области лба тяжело громыхнуло.

Я подумал, не сон ли это. Я даже подумал, что горло снова пережало, и я не могу издать ни звука. То, что я только что сказал, на самом деле не вышло наружу, и я только шевелил губами. После того, как эта иллюзия исчезла из моих глаз и ушей, моё разрозненное виденье собралось воедино.

В реальности, которая вернулся в своё первоначальное состояние, дядя не мог скрыть своего отвращения. Я увидел отторжение, которое поднималось от его подбородка до носогубной складки. Слово, которое вырвалось наружу в одно мгновение, смутило даже меня. Только сейчас я осознал, что должно было произойти дальше. Первое, что пришло мне в голову, это сцена, где дядя рассказывает эту историю тёте, двоюродной сестре и брату.

– Что это значит?

В груди стало тесно и она начала сжиматься. Атмосферное давление за столом стремительно возрастало.

В такой ситуации лимбическая система срабатывает первой. Когда мужчина возраста моего отца начинает понижать голос, чтобы допросить меня, моё тело уже находится в ситуации, словно меня бьют головой об стол. Я больше не мог смотреть в глаза дяди. Под давлением тяжёлого атмосферного давления я избегал взгляда, и только после того, как мой взгляд убежал в угол стола, я сглотнул слюну. Дядя повторил свой вопрос голосом, в котором, казалось, закипал гнев:

– Тогда почему тогда дошло до суда?

Тогда я так боялся отца. Я немедленно затолкал эти слова, которые вырвались наружу, обратно внутрь. Ища подходящий ответ, я стал придумывать.

– Отец… уже поверил в это. Я не мог ничего возразить.

Даже с моим тихим голосом, мой рот произнёс каждое слово. Я буквально вкладывал всю силу в свой голос, чтобы он не сорвался.

Глава 83. Рёв мотоцикла

– Но, в любом случае, это давняя история… и сейчас я уже плохо помню. Сейчас… всё не так.

Я соврал, чтобы хоть немного разрядить обстановку. После моих слов, что сейчас всё не так, у дяди немного изменилось выражение лица.

– Терпи, помни о терпении...

Думаю, даже если бы я был на месте дяди, я бы сильно удивился. Дядя несколько раз повторил "Боже", подыскивая слова, и, наконец, наполнил свой бокал.

– Твой отец, наверное, перевернулся бы в гробу. Занимался вещами, которые даже животные не делают. Боже, ну ты и…

Мне с трудом удалось сохранить спокойное выражение лица. Дядя, хмурясь морщинистым лбом, бросил на меня беглый взгляд и снова прищёлкнул языком.

Это не было сном. Я подумал, что это к лучшему. Даже если дядя и расскажет историю обо мне своей семье, эта короткая история, пересекая пространство и время, постепенно потускнеет и, в конце концов, исчезнет. Лёгкие истории легко заканчиваются. Если я больше не увижу тётю и двоюродных братьев и сестёр, на этом всё и закончится. Но я не мог лгать человеку, который носил рубашку Burberry и часами ехал из Сеула в Пусан. Я не мог солгать человеку, копавшемуся в мешке с мусором. Я не мог этого сделать.

Приложив все усилия, я сохранил непоколебимое выражение лица. Я поднял голову. Это было единственное, что я мог сделать.

– Сейчас всё иначе.

Эта ложь была единственным щитом, который я мог поднять. Дядя не ответил на мои слова и, упрекающе, вздохнул. На этом несколько минут упрёков закончились. Душная атмосфера, наконец, рассеялась. Принесли ещё одну бутылку соджу.

– В любом случае, это дело закончилось тем, что прокуратура не нашла состава преступления и закрыла его...

– Да...

– Это правда. А ещё. Твой отец обвинил другого парня в вымогательстве. А ещё иск о возмещении ущерба. Он же написал красными буквами всякую ерунду на стенах больницы твоего отца и пытался сломать дверь.

Как и ожидалось, надпись красными буквами "обманщик" была не от Со Хан Гона, а от Пак Сын Гю. Я в притворном удивлении замотал головой.

– Я не знал.

– Мы тогда не стали тебе говорить.

– Почему?

– Мы хотели сказать, когда тебе станет лучше.

Фраза "когда тебе станет лучше" ставит под сомнение то, что сейчас "лучше". Я легко пропустил эти слова мимо ушей.

– И на этом всё?

– Нет. Было ещё одно дело. В то время перед клиникой Ли Гын У было три ученика. Один писал граффити, другой Со..., а третьего я не помню, кажется, другом был. В любом случае, тот, кто писал граффити и этот Со подрались перед дверью, они избивали друг друга. Посмотрев записи с камеры видеонаблюдения, я подумал: "Боже мой! Что за ужасное зрелище!". Кто-то из них даже размахивал камнем, оставив кровь на стене. Они дрались, как бандиты.

Я должен был вести себя как можно более естественно. Левой рукой крепко схватил колено, а правой взял кусок свиной шеи.

– Тогда тот, кто написал граффити на двери больницы, ударил этого Со ножом. Потом, он, вроде, попал в колонию для несовершеннолетних?

Кончики пальцев руки, держащей палочки, задрожали, и сила покинула их. Я положил мясо в рот, прожевал и спросил:

– Сильно был ранен?

– Ранение в живот заживает шесть недель, так что да, довольно серьёзно пострадал. Ему просто не повезло. Всего один удар, и на это ушло около шести недель...

Мясо, которое якобы было хорошего качества, было жёстким, как сухая резина.

– Жаль, конечно, но если он себя так ведёт, то и такое может случиться. Этот Со Хан Гон, я слышал, угрожал, стуча в дверь машины твоего отца. Не бывает дыма без огня.

Искренность Со Хан Гона была похоронена под множеством трагедий, судебных процессов и недопонимания на бумаге и стала отклонением нормального поведения. Только я знал, какой была его искренность, какого она была цвета.

Отцу угрожал Пак Сын Гю, и Со Хан Гон пытался что-то защитить в то время. Затем отец был лишён жизни призмой света. Со Хан Гон получил ножевое ранение. Прошлые события оставили след в виде татуировки с тигром. Я столкнулся с правдой.

Я тосковал по тем дням, когда я снял с отца всю вину и только ненавидел его. Теперь же ничто не имело значения.

Дядя, который в одиночестве несколько раз наполнял и осушал свой стакан, вздохнул.

– Если бы твой отец был жив, он бы был в самом расцвете сил. Он бы сейчас сидел здесь с нами. Жаль… Если бы не эти ребята…

Я не мог понять сердце дяди, потерявшего брата. Я не мог понять страх юного Со Хан Гона.

В конце концов, моя голова опустилась вниз. Я сложил влажную салфетку до размера мини-ракушки. Глядя на пиалу с кунжутным маслом, которая почти не уменьшилась, чувствуя желудок, который был сыт, хотя я и не съел несколько кусочков моксаля, я снова кое-что осознал. Я не люблю свинину.

Прошёл май, и дни стали длиннее. Ранний ужин закончился, а небо всё ещё было сиреневого цвета. Дядя вызвал трезвого водителя. Глядя на почти скрывшееся солнце, я не хотел идти домой.

Я соврал, что собираюсь в театр с другом на спектакль. В последнее время я стал много врать. Дядя назвал водителю мой пункт назначения.

Водитель вёл машину плавно, не нажимая резко на тормоза. Но в целом скорость была высокой. Когда машина въехала в район Суён, у меня заболела голова. Промелькнуло много знакомых знаков и зданий. Глядя на пейзаж за окном, моё сердце забилось ещё быстрее. Чтобы скрыть тревогу, я крепко сжал сумку.

Машина остановилась перед небольшим театром. Я непрерывно кланялся, пока дядя не исчез в машине. С того момента взгляд дяди на меня изменился. Взгляд, которым он смотрел на меня почти 30 лет, с самого рождения, вдруг изменился в один момент. Это было невыразимое чувство дискомфорта.

Это было единственное слово, которым я мог это описать. Казалось, дядя воспринимает племянника, как совершенно другого человека.

Я должен был понять дядю. Даже если это была реакция на правду, сказанную вслух, ничего не поделаешь. Я стоял и смотрел, пока машина не скрылась вдалеке, когда ей загорелся зелёный сигнал светофора.

Ранний летний воздух был ещё прохладным. Если пройти несколько кварталов отсюда и повернуть, там будет пятиэтажное здание. Я шёл, восстанавливая в памяти воспоминания.

На месте, где раньше была клиника Ли Гын У, сейчас располагалось туристическое агентство.

Тонировка окон и вывеска были совсем новыми. Дерматологическую клинику рядом переоборудовали в образовательный центр для учёбы заграницей. Подумав, что им управляли те же люди, я подумал, что тоже становлюсь старше. Потирая локти, я шёл по переулку.

Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я вышел из машины, но мне всё ещё нужен был глубокий вздох. Неужели будет дождь? Я чувствовал влажность.

Я вдыхал и выдыхал влажный воздух. Как и следовало ожидать, стеклянная дверь туристического агентства была совершенно новой. Плоские буквы в готическом стиле были видны, перекрывая стекло.

[Клиника И Гын У]

Время работы: пн-пт 09:00.

Дверь резко открылась. Я смущённо обернулся и пошёл к лестнице. Достал свой телефон и сделал вид, что ошибся дорогой. Сотрудница турфирмы быстро прошла мимо меня и спустилась вниз. Вскоре послышались шумные голоса, и в переулке стало темнее. Свет в клинике Ли Гын У погас.

В последний раз взглянув вверх, я спустился по лестнице. В душе было неспокойно, ужасно захотелось покурить, но я просто продолжал идти. По пути к станции метро я ещё несколько раз оглянулся на окна. Солнце садилось.

К тому времени, как я добрался до дома, небо уже было чёрным. После прихода Пак Сын Гю, у меня появилась новая привычка. Я не заходил сразу в подъезд, а специально обходил дом стороной и, стоя в углу парковки, осматривал третий этаж. Предосторожность не помешает.

Сегодня на третьем этаже снова было спокойно. Всё равно, не теряя бдительности, я ещё минут пять наблюдал за входной дверью. Никаких подозрительных личностей не было видно. Успокоившись, я прошёл между машинами, и тут мне в глаза бросилась ярко-салатовая одежда. Мужчина в ветровке стоял возле зелёного "Купера". Он ждал, прислонившись к машине, ещё с того момента, как я пришёл на парковку.

Но даже по силуэту было ясно, что это не Пак Сын Гю. Казалось, он ждал кого-то из жильцов. Я постарался не привлекать его внимания и поднялся по лестнице. Сзади послышался голос, окликнувший меня.

– Здравствуйте! Вы, случаем, не двоюродный брат хённима Хан Гона?

Я замер и обернулся. Ко мне бежал мужчина в ярко-зелёной ветровке.

– Хан Гон хённим попросил меня охранять его двоюродного брата. Здравствуйте!

Он был высоким. С подозрением глядя на него снизу вверх, я почувствовал дежавю. Где-то я уже видел это лицо.

Это был именно тот угол обзора и то лицо, что я видел на открытии бара. Мужчина, стоявший у входа в бар. За ним в бежевом костюме появился Со Хан Гон.

Я не сразу узнал его, потому что он сильно отличался от того образа в чёрном костюме в день открытия бара. Он был ниже ростом, чем Со Хан Гон, и худощавого телосложения. Кивнув в знак приветствия, я всё равно не терял бдительности.

– Охранять… меня?

– Да. Сказал, что к вам привязался какой-то ростовщик!

– …

На его лице появилась жизнерадостная улыбка. Несмотря на довольно тёплую погоду, он застегнул ветровку до самого подбородка.

– Вам не нужно выплачивать долги родителей, если вы не унаследуете их имущество. Приходить и требовать деньги, устраивая беспорядок – это незаконное ростовщичество! Теперь я буду работать частным охранником, так что вам не о чем беспокоиться, хённим. Вы же старше меня, верно?

Я ответил с обречённым видом.

– Да.

– А! Хотя я таким кажусь, я и имею большой опыт подработок в охране, так что можете мне доверять!

Его учтивый и быстрый тон выдавал юный возраст. Почувствовав моё недоверие, он добавил одно слово и снова улыбнулся.

– А, и ещё мне сказали, что если у вас будет кислое выражение лица, отдать вам это. Это от хённима Хан Гона.

Из кармана его куртки выскочил чупа-чупс со вкусом ванильного крема. Видимо, он купил целую пачку. На заднем сиденье машины лежал пакет только что открытых сладостей. Принимая леденец, я вздрогнул.

На тыльной стороне руки мужчины был длинный шрам. Он, должно быть, тянулся и дальше, под рукав ветровки, это был след от пореза.

Отведя взгляд на конфету, я постарался скрыть замешательство.

– Если вам неспокойно, я могу позвонить ему прямо сейчас, чтобы вы убедились?

– Нет, всё в порядке.

– Ах, да.

Охранник достал телефон.

– Меня также попросили, чтобы я ещё кое-что спросил, подождите минутку.

Нахмурившись и быстро двигая пальцами, он расслабился.

– "Нужно выбрать между И́глу и лавой? Что это, вообще, такое?

Иглу это метафора. Теперь уже точно ясно, что Со Хан Гон его знает. Я ослабил бдительность и ответил:

– Теперь иглу.

– Что это значит-то?

– Просто так.

Я ослабил бдительность, но на всякий случай подсмотрел в экран его телефона. Охранник набирал сообщение Со Хан Гону в KakaoTalk. В нём было написано: "Теперь иглу".

– Я буду выполнять кое-какие поручения, пока хённим Хан Гон занят. Я буду помогать вам до тех пор, пока всё не устаканится с тем ростовщиком.

Теперь у меня появилась ещё одна роль - двоюродный брат, страдающий от преследований ростовщика. Я тихонько усмехнулся и спросил:

– А за подработку платят?

– Конечно! Вы знаете, сколько платят частным охранникам?

– Хан Гон-и… Хён платит нормально?

– Да! Хённим в этом плане надёжный.

– В этом плане?

– В плане работы и денег. Он все делает чётко. Ничего просто так не получится.

Я снова тихонько усмехнулся.

Напульсник Nike снова валялся на полу. А ручку "Монами" с трудом нашёл под матрасом, её было трудно достать. Я навёл порядок в своём "ментальном хранилище" и долго копался в нём.

В выключенной комнате было душно. Я бросил сумку и сел на матрас. Потому что постоянный нарушитель моего "ментального хранилища" занимал стул. Я подняла лицо от рук. Мои глаза встретились с Джи Сиком.

– Джи Сик-а, почему ты постоянно разносишь моё ментально хранилище?

В темноте засветился маленький огонёк. Я безучастно смотрел в глаза, напоминающие бусинки.

– Учитель Ко Джи Сик.

В ответ мне вернулся резкий зевок. Я снова уткнулся лицом в руки и почесала носком ноги другую ногу. Хотелось о чём-то глубоко подумать, но я не мог вспомнить, о чём именно. Мне хотелось что-то посчитать, расставить по порядку от самого большого значения до самого маленького, но я как будто не видел проблемы. Это была сложная задача, требующая развёрнутого ответа.

Я блуждал в вакууме тьмы. В месте, где нет ни звука, ни света, висели обрывки воспоминаний. Фрагменты пролетали со скоростью в сотни миллиардов световых лет, оставляя после себя множество остаточных изображений.

Я представил, как Пак Сын Гю идёт в клинику Ли Гын У и протягивает фотографии с обнажёнными телами. Вскоре другой фрагмент разорвал эту сцену. В тот момент, когда я попытался взглянуть на него, темнота под мной озарилась. Загорелся экран телефона.

Я попытался пошевелить губами. Я хотел что-то сказать, но слова не шли. Время тянулось медленно, пока я смотрел на тёмный пол комнаты. Экран телефона снова загорелся. Пришло ещё одно сообщение.

[Нельзя ли получить специальнуюскидку на три дня?]

В сообщениях от "водителя Со" стали появляться ошибки в пробелах. Вероятно, это потому, что в одной руке у него сигарета. Я потёр глаза тыльной стороной ладони. В тихой комнате раздался звук моего шмыганья носом.

Среди уведомлений группового чата в аспирантуре пришло ещё одно сообщение.

[Нехочешь увидеть парня красивее того, которого видел сегодня?] [Разница довольнобольшая] [Очень большая.]

Таким образом Со Хан Гон меня утешал. Слова, которые размывали мысли и отвлекали от осколков памяти, которые крутились в вакууме. Неужели я полностью адаптировалась к его неизменному отношению?

[Я не часто такое показываю]

С того момента, как я опустился на матрас, я хотел что-то сказать. Сильно пошевелив пальцами ног, я взял телефон. Мои запястья слегка дрожали. Я и сам не понимаю почему вздохнул. Открыв окно ввода текста, я принялся безжалостно кусать нижнюю губу, пока нажимал на клавиатуру.

[Вон-а]

Я вводил согласные и гласные по одной. Даже между всем этим мне продолжали приходить сообщения, которым было невозможно противостоять.

[Вон-а.]

Когда мой ответ был наполовину завершён, Со Хан Гон снова написал моё имя.

[Вон-а]

Я не понимал, почему мои глаза наливаются тяжестью. Когда я, наконец, закончил ответ, пришло ещё одно сообщение.

[Я во всём виноват]

Я сильно нахмурил брови. Мои щёки покраснели от смущения. Я яростно покачал головой, хотя никто не видел. Так я нажал кнопку отправки. Моё сообщение появилось справа.

[Где ты?]

Глава 84. Рёв мотоцикла

Эти три буквы были ответом, над которым я размышлял несколько десятков секунд. "Водитель Со", прочитав моё сообщение, довольно долго не отвечал. Я грыз ноготь большого пальца. Спустя некоторое время пришёл короткий ответ:

[Позвонить?]

Это было похоже на то чувство, когда я впервые получил сообщение [Нормально добрался?] с 11-значного номера мобильного телефона Со Хан Гона. Кончики пальцев стали влажными. Гиппокамп, мгновенно вызывающий далёкие воспоминания, и вегетативная нервная система, вызывающая физиологические реакции, поистине удивительны.

Сразу же завибрировал телефон. Я сильно напрягся из-за трёх букв на экране. Прочистив горло, я ответил на звонок. С неловкой паузой я заговорил:

– Алло.

На другом конце тоже повисла неловкая пауза, а затем я услышал ответ.

– Э-э, это я.

Подавленные эмоции внезапно подступили к горлу. Со Хан Гон, глубоко вздохнув, спросил:

– Ты уже собираешься спать?

– Нет. Я ещё не умылся.

– Понятно.

Короткая реплика была завершена хриплым, прерывающимся голосом. Кажется, сегодня он немного уставший. Почесав ногу о носок, я спросил:

– Ты сегодня был занят?

Со Хан Гон с улыбкой ответил:

– Нет, всё в порядке. А ты?

– Я немного… В последнее время я занят из-за совместного проекта по аутсорсингу для аспирантуры.

– Хорошо. Рад слышать, хоть какая-то причина для того, что ты не отвечал на мои сообщения.

Я тоже усмехнулся. Послышался звук, похожий на то, как он потягивается или делает глубокий вдох. Внимательно прислушавшись к этому звуку, я спросил:

– Где ты?

– Я? В Квангалли.

– В Квангалли? Сейчас?

– Да. Хотел побыть один и немного подумать.

Было почти двенадцать часов ночи. Я представил, как он неспешно прогуливается по тёмному пляжу. В моей голове Со Хан Гон одет в белую футболку с короткими рукавами. Серебряный браслет ему бы очень подошёл. Я по-прежнему считаю, что ему подошёл бы даже довольно консервативный стиль. На нём чёрные брюки классического кроя, а лоферы утопают в песке. Пряди волос, развеваемые ветром, слегка спадают ему на лицо.

– Тихо.

– Да. Людей почти нет.

– Весной и летом в это время обычно ходит довольно много людей.

– Сегодня мало. Может быть, потому что будний день.

Для Квангалли было непривычно тихо. Если бы у меня была способность к телепортации, я бы хотел вместе с ним пройтись по безлюдному пляжу Квангалли. Со Хан Гон говорил тихо, его голос впитывал морской бриз.

– Прости, Вон-а.

– …

– Я отодвинул все важные разговоры на второй план, пытаясь тебя очаровать. В итоге получилось, что я тебе солгал. Это моя вина. Прости.

В темноте мои глаза беспорядочно забегали, не находя себе места. Я не знал, что ответить, и во рту пересохло. Я не хотел, чтобы он извинялся.

– Я попрошу прощения. Позволь встретиться с тобой.

От его голоса, прозвучавшего как громкое заявление, я крепко сжал кулаки.

– Если ты согласишься встретиться, я искренне извинюсь и всё расскажу. И про то, что я сделал с фотографиями…

– Хорошо. Давай поговорим при встрече.

Я торопливо перебил его. Я не хотел, чтобы он продолжал извиняться. Со Хан Гон, не раздумывая ни секунды, ответил:

– Сейчас?

– Нет, я сегодня устала… Завтра.

– Хорошо. Завтра вечером?

– Да.

После короткого, глубокого вздоха Со Хан Гон засвистел.

– Есть!

Я почувствовал некоторое облегчение и упал на матрас.

– Кроме того, есть ещё о чём поговорить.

– О чём?

– Да так. Ничего особенного. Не жди слишком многого.

– Хорошо.

Он внимательно слушал. На этот раз я заговорил первым.

– Сегодня я ходила на место, где раньше была больница моего отца.

Дело было сделано, но мне не хотелось заканчивать разговор. Чувство привязанности передавалось через телефон. Наверное, поэтому у меня с самого начала было чувство, что я хочу что-то сказать. Со Хан Гон коротко хмыкнул. Это был знак того, что он слушает. По совпадению, единственным человеком, кому я мог это сказать, был тот человек, который сейчас был на другом конце провода.

– Они превратили больницу в туристическое агентство. Рядом ещё и центр образования за границей.

– Да, это место несколько раз меняло владельцев. Была и другая больница. Кажется, турфирма там работает с позапрошлого года.

Стало как-то странно. Но я не произнёс это вслух. Пока я искал, что ещё сказать, он снова заговорил.

– Почему ты пошёл туда один? Нужно было вместе.

Ведь именно там Со Хан Гон устроил драку с Пак Сын Гю. Глядя на скрытый в темноте фонарь, я спросил:

– Насколько сильно ты пострадал?

Я знал ответ, но всё равно спросил. Зачем задавать вопрос, если ответ уже известен? Я перестал этого понимать после встречи с Со Хан Гоном. Я не могу точно объяснить эту психологию. Но иногда мне просто хотелось так сделать.

– Просто наложили несколько швов.

Я сдержал смех.

– Тебе не нравится ответ? Повторить?

– Хм… Да.

– Ах. Хотел бы я сейчас видеть выражение твоего лица.

– Насколько сильно тебе было больно?

На мой настойчивый вопрос Со Хан Гон тяжело вздохнул. Это был вздох со смешком.

– Может, показать?

От неожиданного ответа я растерялся.

– Хочешь посмотреть сейчас?

От Квангалли досюда ехать на машине минут тридцать. Я отрицательно покачал головой.

– Нет, нет. Я не это имел в виду.

– Тогда выходи. Я покажу.

– А?

– Открой дверь и выйди.

Я резко сел. Снаружи раздался намеренно приглушённый автомобильный гудок. Джи Сик навостри ушки, услышав этот милый звук.

– Почему в доме выключен свет?

"Водитель Со", телепортировавшийся сюда из Квангалли, окликнул меня. Я быстро прошёл через кухню. Наспех обувшись во что попало, я отпер замок. Открыв дверь, я услышал стрекот ночных насекомых.

Я подошёл к перилам. Огни из других квартир светились разными цветами.

Со Хан Гон стоял возле машины цвета слоновой кости. Вопреки моим ожиданиям, на нём была чёрная футболка. Мы смотрели друг на друга издалека, держа телефоны у уха. Со Хан Гон энергично помахал мне рукой. Я крепко ухватился за перила. На кончиках пальцев осталась пыль, скопившаяся на перилах. Со Хан Гон стоял на парковке, полной машин, но без людей.

– Видишь?

Казалось, будто он стоит прямо передо мной. Со Хан Гон, которого я видел с высоты третьего этажа, был полностью окутан светом уличного фонаря. Не знаю, что он задумал, но он положил телефон на крышу машины.

– Ну, смотри!

Отступив на шаг, он резко снял футболку через голову. Мой взгляд упёрся в его обнаженный торс.

Поражённый стремительностью происходящего, я заикнулся.

– Ты сошёл с ума. Точно сошёл.

Говоря это в телефон, я осознал, что Со Хан Гон положил его на крышу машины. Я оторвал телефон от уха. Минимальный уровень шума, при котором не проснутся соседи, и моя исходная громкость голоса сошлись на крике.

– Ты что творишь?!

Когда это нужно, слух Со Хан Гона отключается. Со Хан Гон небрежно бросил одежду на машину и медленно отступил назад. Шаги были тяжёлыми, но уверенными. Я в растерянности огляделся. К счастью, на парковке никого не было.

Он, стоя с голым торсом, поднял руки в мою сторону. Я затаил дыхание, глядя на его тело. Очертания тела, которые всегда были живыми, но недосягаемыми. Татуировка была довольно большой. На левом боку и животе тигр головой вниз куда-то направлялся, а мелкие узоры, густо заполнявшие пространство вокруг него, было плохо видно. Он закричал:

– Хватит дуться, хоть разок прости меня!

Беспокойство росло в геометрической прогрессии с каждым словом, вырывавшимся в пустоту, но я не мог сдержать смех. Я рассмеялся, надавливая на саднившую переносицу.

– И после этого ты не простишь меня? Чёрт, такой красивый парень сам раздевается!

Не в силах толком разглядеть его торс, стоящий под покровом ночи, я только смеялся.

– Плохо видно? Подойти ближе?

– Пожалуйста, оденься. Пожалуйста!

– Тогда я подойду и покажу!

– Оденься, я сказал!

– Ты сказал: "поднимись"?

– Нельзя. Мы договорились встретиться завтра. Не поднимайся!

Со Хан Гон с глуповатой ухмылкой наклонил голову вбок.

– Не прокатило.

Не желая отказываться от своей попытки очаровать меня своим телом, этот человек, обладающий навыками моментальной телепортации, никак не мог сдаться. Даже держа телефон в руках, он продолжал не одеваться. Я снова приложил телефон к уху.

– Дай мне скидку хотя бы на один день. Я поднимусь.

– Оденься. Увидимся завтра.

– Ах… Ты прям отшиваешь.

– Пожалуйста, надень хоть что-нибудь.

– Да ладно. На такое тело и за деньги не полюбуешься. Если кто и увидит, то жаловаться не будет.

– ...Что-то в этом есть, но вторая часть неверна. Ещё как могут пожаловаться. Особенно люди с плохим зрением.

Со Хан Гон не засмеялся над моей шуткой. Он пристально посмотрел на меня и потёр подбородок. Каждый раз, когда тени на его плечах и груди меняли очертания, я моргал.

– Вон-а, я не просто так появился перед тобой. Если бы я не был уверен, что найду тебя, я бы не появился.

Мне казалось, будто я слышу его дыхание совсем рядом.

– Если ты не знаешь, с каким настроем я здесь нахожусь, то поищи в интернете название фудтрака, которым я занимался три года назад.

Я искала это десятки раз. Я десятки раз искал твоё имя, название заведения и заголовки статей.

– "Kkang Beer", "Ночной фильм", бары - всё это не важно. В этом весь я.

– Да. Я знаю.

– Знаешь, да?

Я чувствовал на себе взгляд, который изучал меня на расстоянии. Я не стал уклоняться от него.

– Но когда ты оденешься?

– А, сейчас-сейчас! Хорошо!

Со Хан Гон наконец-то просунул голову в футболку. Взъерошив растрепавшиеся волосы, он поднял голову, и я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Чтобы не поддаться его обаянию, я отошёл от перил.

– Иди. Я позвоню тебе завтра.

– Лады. На сегодня сдаюсь.

– Иди.

– Сначала ты зайди домой.

– Мне первым?

– Да. Я должен увидеть, как ты зайдёшь, прежде чем уйти.

– Хорошо.

Я неловко помахал рукой. Это было действительно неловкое движение. Со Хан Гон ответил мне улыбкой. Было трудно выдержать его пристальный взгляд. Едва успев отвернуться, я обернулся и увидел, что Со Хан Гон всё ещё не сводит с меня глаз. Через несколько минут после того, как я зашёл домой, я услышал звук отъезжающей машины.

Некоторое время я сидел, уткнувшись в телефон. Даже не помывшись, я долго просматривал Instagram. Со Хан Гон почти не публикует повседневные посты или рекламные фотографии в своём Instagram. Он строго отбирает только самые необходимые посты и фотографии, поэтому, чтобы увидеть его лицо, лучше было посмотреть в Instagram другие аккаунты Gang Crew. Просматривая фотографии, скопившиеся в аккаунте Пак Кан Мина, иногда можно было заметить лицо Со Хан Гона, запечатлённое где-нибудь в уголке.

В последнее время Instagram Пак Кан Мина был завален рекламными постами об акции "Love Edition", которая стартовала 1 мая в "Kkang Beer" и "Ночном кино".

––––––––––––––––––––––––––––––

"Sleepless in Busan - Бессонные ночи в Пусане"

LOVE edition уже в продаже! Новое лимитированное крафтовое пиво, доступное летом с 22:00 до 02:00! ☆Невероятно суперкрутое☆

Гордость пусанского крафтового пива можно попробовать только в 5 филиалах "Kkang Beer" и в филиале "Ночной фильм" в Ёнсане.

Если этим пивом в поздний час угостится парочка, то они непременно влюбятся друг в друга!

Уникальный алкоголь, который можно попробовать только этим летом!

––––––––––––––––––––––––––––––

В то время как Instagram директора по продажам завлекал потребителей хаотичными фотографиями и фразами, в Instagram Со Хан Гона была выложена только одна фотография от 1 мая. Это была фотография в полный рост, сделанная на пивоварне, а под фотографией были указаны только названия пяти сортов крафтового пива Love Edition на английском языке. Увидев названия крафтового пива, я не мог не усмехнуться.

КОНЕЦ 2 ТОМА

Глава 85. Рёв мотоцикла

[Если охранник будет плохо выполнять свою работу, доложи мне на него, Пуккум-а]

[Из тебя такой ужасный работодатель.]

[Двоюродный брат этого работодателя безумно милый. Ха-ха] [Он вчера вытворял безумства на парковке.]

[А, тот красивый ублюдок?]

[Как это прозвучало, ха-ха]

[Милашка] [Почему мне нравится, когда ты ругаешься? Сделай так ещё раз, ха-ха].

[…]

Я всегда носил чёрные часы с циферблатом. Я долго думал, что надеть, и достал белую футболку, которую давно не носил. Для футболки с короткими рукавами ещё холодно. Я надел тонкую белую футболку и закинул рюкзак на плечи. Мне не понравилось, как я выгляжу с рюкзаком в зеркале в ванной, и я посмотрел на другую сумку. Даже эта сумка пришлась мне не по вкусу. После долгих раздумий я сменил её на другую. Мне стало интересно, что Со Хан Гон наденет вечером.

[Скажи «сукин сын»]

[Зачем?] [Ты… что… извращенец?]

[Скажи это: «хочешь получить по морде?][«Хочешь получить по морде, сукин сын?»][Скажи это.]

[…]

[«Хочешь, чтобы тебя убили, сукин сын?!»][Сделай это для меня.]

[…]

Я положил ноутбук в сумку, когда услышал приглушённый стук рядом со мной. Джи Сик снова забрался на самый верх моего «ментального склада».

– Джи Сик! Тс! Тс! Перестань ломать мой ментальный склад.

Я успокоил маленького хищника, нацелившегося на книжную полку, и опустил его на пол. Сегодня вечером я должен переставить кошачий домик. Перед тем, как выйти из дома, я нанёс немного лосьона для тела "Ангел" на руки и шею.

На ногах у меня светло-бежевые кроссовки. Я купил эти кроссовки методом прямой закупки, которому меня научил Со Хан Гон, и ношу их уже шесть лет. Я долго ношу обувь. Раньше я носил кроссовки, купленные Со Хан Гоном, до поступления в университет.

Я открыл дверь и услышал резкий, пронзительный свист снизу. Это был не свист Со Хан Гона. Охранник поклонился мне, когда я высунул голову над перилами.

– Хённим! Здравствуйте!

– А, да… Здравствуйте. Но что случилось…?

– Хан Гон хённим сказал принести это. Кофе!

Задачи охранника, работающего на плохого работодателя, была довольно разнообразной. Чувствуя себя виноватым, я поспешно спустился по лестнице. Он и сегодня был в ветровке, застёгнутой на молнию до самого верха.

Открыв дверь водительского сиденья, охранник вынул айс американо и протянул его мне, на его длинном и узком лице появилась глупая улыбка. Хотя он постоянно улыбался, он был очень быстрым и услужливым в своих действиях. Его действия, более быстрые, чем в среднем, также напоминали мне Кан Хо.

– Значит, вот что значила «иглу». Разве игры хённимов не слишком милые?

– А, спасибо.

– Где ещё можно найти такого двоюродного брата? Заставляет охранника даже кофе приносить.

– В следующий раз вам не обязательно этого делать… Я могу купить его сам.

– Нет, я не это имею в виду! Нет, вы не так поняли!! Нет, я действительно в порядке. Мне нравится приносить кофе, это моё хобби!

Мужчина, который подпрыгивал, быстро заговорил и улыбнулся.

– Пожалуйста, не говорите Хан Гон хённмму о том, что я так сказал. Хённим, пожалуйста. Хорошо?

– Почему?

– Он меня уничтожит. Он сказал мне не разговаривать с вами без необходимости, хотя и нанял меня в качестве охранника. Вам и так тяжело из-за того сталкера. Он сказал мне заткнуться и не болтать.

Работодатель, который говорит охраннику заткнуться, хотя и нанял его, или работник, который не слушается указаний работодателя. Они оба одинаковые.

– А, точно. Вчера вечером тот сталкер-ростовщик не приходили к вам домой?

Ростовщик-сталкер не приходили. Вместо него пришёл двоюродный брат, разделся до пояса и устроил беспорядок на парковке.

Но я не сказал об этом.

– Да. Думаю, он больше не придёт. Мне действительно не нужна охрана…

– Всё равно, я должен показать, что перед квартирой стоит охранник. В течение нескольких дней я буду стоять здесь, подстраиваясь под время вашего возвращения домой. О? Подождите.

Охранник вытащил из кармана брюк мобильный телефон. На экране появилась фотография его и его девушки. Это была фотография, на которую было нанесено множество эффектов из приложения, и на неё было трудно смотреть, но приятно было видеть, как они улыбаются друг другу в одинаковых футболках.

– Извините, можно я быстро отвечу на звонок, хённим?

– А, да. Да, отвечайте.

Каково это - иметь возможность с гордостью установить общую фотографию в качестве обоев? Что можно почувствовать, когда нажимаешь кнопку "Установить как обои"? Я отпил из трубочки. Охранник немного отвернулся от меня и небрежно сказал по телефону:

– Да, дорогая.

Я выплюнул кофе, который пил. Я быстро откинулся назад, чтобы не испачкать белую футболку, но несколько капель упали на мои бежевые кроссовки. Охранник посмотрел на меня и высоко поднял брови.

– Дать салфетку? - спросил он, и я махнул рукой, показывая, что всё в порядке.

Разговор продолжался.

– Да, я работаю. Ты проснулась, дорогая? Ещё нет? Да, твой голос сонный. Вставай скорее, я заеду за тобой. Да. Да.

Вытерев кофе, стекавший по подбородку, я достал влажные салфетки из сумки. Нам обоим за двадцать, но эта разница в поколении ощутима. Шок от культурного разрыва был велик. Я присел на корточки и вытер кофе с кроссовок. Охранник, закончивший разговор, почесал затылок.

– Простите. Просто привык называть её «дорогая». Если я так не делаю несколько дней, она закатывает истерику. Кан Ми и Хан Гон хённимы тоже ворчат каждый раз, когда это слышат.

– Как он ворчит?

– Говорит, что это ужасно звучит и нужно избавиться.

– Что… от кого избавиться? От девушки?

– Нет, от прозвища «дорогая», от него.

– Ах. Напугали.

Учитывая мой характер, я бы давно пошутил, мол, раз он обращается «хённим», то может обращаться ко мне неформально, но раз он этого не делает, я подозреваю, что у работодателя были какие-то особые инструкции. Пока я начищал обувь и поднимался, охранник продолжал говорить.

– Как он там говорил? Если называть ласково, то нужно как-то… "Бук-бук" или "Пён-пён" или "Чжуккуми"? Типа того.

– …

– А, не "Бук-бук". "Ппуккуми" что ли, "Ппуккуми". Или же "Буккуми"- тоже странно звучит. Согласны?

Я беззвучно рассмеялся. Я кивнул в знак согласия, что это и правда "странно", и охранник радостно захихикал.

– Говорит, это чьё-то прозвище.

Я осторожно спросил: "И чьё же это прозвище?" Он быстро ответил:

– Он сказал, что это прозвище его первой любви.

– …

Пока я молча пил кофе, охранник направился к машине.

– Я подвезу вас до университета. Садитесь сзади. Там всё убрано.

– Нет, всё в порядке… Вам же нужно к вашей девушке.

– Это по пути, я вас подвезу. Хотите конфетку?

Я сел на заднее сиденье и взял конфету. Я ничего не сказал, а зелёный "Купер" уже ехал со скоростью 40 километров в час. Мы подъехали к главным воротам, охранник вежливо попрощался и развернулся.

В аспирантуре был хаос. VR-видео, которое нам заказал "Центр будущих знаний", с самого начала дорабатывали. Ответственный за техническую часть, глава "Кали Лаб", заявил, что с таким уровнем работы ничего не выйдет, и это было как гром среди ясного неба. Большую часть съёмок нужно было переделывать. Одним словом, всё перевернулось с ног на голову. До срока сдачи оставалось менее двух недель.

На занятиях заведующий кафедры ещё больше давил на всех аспирантов. Мне он припомнил, что я не проявлял особой заинтересованности, а Чо Ын Мар в очередной раз услышал, что он только языком чешет. Всем было приказано объединить усилия и сдать видео вовремя.

"Кали Лаб" находилась в "Центре будущих знаний" в Хэундэ. Мы договорились ездить туда на машинах и работать каждый день до поздней ночи.

Аспиранта, живущего в Сеуле, освободили от этой каторги. Сказали, что он живёт далеко, да и правки можно присылать по электронной почте. 38-летнего магистрата тоже освободили, потому что у него семья. Общим у этих двоих было то, что они работали непосредственно под руководством заведующего кафедрой. С его молчаливого согласия они избежали принудительной работы. Остальные четверо «беспомощных приматов» были обречены возвращаться домой поздно ночью всю эту неделю.

Мы все вшестером направились в Хэундэ. Я немного отстал от остальных. Проблема была не только в транспорте, но и в ужине с Со Хан Гоном. Раз он сказал, что есть, о чём поговорить, значит, это что-то важное. Вот она проблема.

Наверное, перед ночной работой дадут поужинать. Может быть, удастся отпроситься ненадолго?

Но даже если да, это максимум час. Пока дойдёшь до ресторана, уже полчаса пройдёт.

Может, перенести встречу? Ответ возник мгновенно. Я удивился откровенности своего желания.

Не хочу откладывать.

Я ждал сегодняшнего ужина с ним. Если подумать, раньше у нас никогда не было ничего похожего на свидание. Мясо мы жарили много, да. Но такая встреча впервые. Я действительно ждал её с нетерпением. Я уже представлял, где мы будем ужинать и о чём будем говорить.

На всякий случай я даже надел белые боксеры. Нет мне прощения, что я наполнил термос гелем. И нет мне прощения, что я представляю несколько сценариев развития событий до того момента, когда мы перейдём к "основному". Пришло в голову, что для реализации этих сценариев, возможно, лучше было бы предложить ему перекусить после ночной смены.

Пока я об этом думал, я сильно отстал от группы. Чо Ын Ман, пятясь, подошёл ко мне.

– Вон, посмотри на того парня. Он точно студент? Как-то странно.

Ын Ман указал на здание юридического факультета. Оно было в нескольких метрах. Кто-то стоял у входа и смотрел в телефон. Я мельком взглянул туда и отвернулся. Удивительно, как Ын Ман всё замечает. Кажется, у него угол обзора шире, чем 220 градусов в VR-видео. Но вскоре его интерес переключился на другое.

– Хённим, слышал, ты умеешь работать в «Афтер Эффектс».

*After Effects - Программа для обработки видео

– Да. Совсем немного.

– Там нужно устанавливать камеру в композиции и всё такое. Это сложно? Смогу ли я это сделать, если немного потренируюсь?

– Если раньше не работал с программами для редактирования видео, будет сложно…

– Если не получится, буду притворяться, что старательно работаю над сценарием. Наш заведующий кафедрой – настоящий…!

Я ещё немного поговорил с ним, но в какой-то момент перестал контролировать выражение своего лица. Рука, сжимавшая сумку, вспотела. Все мысли об ужине тут же исчезли.

Я увидел, как аспиранты садятся в машины. Мы с Ын Маном должны были ехать в машине со старшекурсницей аспиранткой. Я даже не услышал, что говорил Ын Ман, когда мы подошли к белому автомобилю.

Первая машина тронулась. В машине, в которую я должен был сесть, уже был заведён двигатель. Ын Ман открыл заднюю дверь и сел внутрь.

Я посмотрел на своё место, и меня затошнило. Я едва сдержал дрожь в руках.

Глава 86. Рёв мотоцикла

Слегка наклонившись в салон машины, я сказал:

– Мне нужно ненадолго зайти к научному руководителю. Вы можете ехать без меня?

– Зачем к профессору?

У меня не было сил вдаваться в подробности, отвечая на вопрос Чо Ын Мана.

– Да так. Нуна, поезжайте с Ын Маном, а я попрошу помощницу профессора, чтобы меня подвезла.

Моя ложь была безобидной. Белая машина быстро тронулась, а я обернулся. Полуденное солнце пекло. Капля пота скатилась по виску. Когда я направился обратно по дороге, по которой только что шёл, у меня зарябило в глазах. Каждая ступенька казалась непомерно высокой, а земля уходила из-под ног. Сегодня я не мог подняться выше.

Мой взгляд скользнул мимо клумбы, мимо нескольких густо-зелёных деревьев, и остановился на входе в юридический факультет. Юрфак был расположен недалеко от факультета гуманитарных наук. Там меня ждал мужчина, непринуждённо прислонившись к стене. Его наклонённая фигура, казалось, насмехалась надо мной издалека. Из-за татуировок, покрывавших его руки, остаться незамеченным было практически невозможно.

Я огляделся по сторонам. Пак Сын Гю, казалось, забавлялся тем, как я озираюсь, и напевал что-то себе под нос. Я не мог заставить себя подойти ближе. Заметив моё замешательство, он сделал шаг мне навстречу. Он был примерно моего роста или даже ниже, но казался массивным из-за своей комплекции. Его раздутое тело надвигалось на меня.

Сунув руки в карманы брюк, Пак Сын Гю неторопливо подошёл и, проходя мимо, обронил:

– В кафе возле главных ворот есть хорошее место на втором этаже. Иди туда. Просто поговорим. Тебе тоже нужно это услышать.

Кафе, о котором он говорил, было популярной кофейней в студенческом районе. Я снова огляделся. Группа студентов, парней и девушек, проходила мимо под деревьями. Не желая, чтобы меня застали за разговором с Пак Сын Гю, я притворился, что ищу что-то в сумке.

Совсем рядом послышался голос:

– Потянешься за телефоном, пойду в ваш деканат.

Я замер, и голос продолжил:

– Иди первый. Я подойду позже.

Я развернулся и пошёл. Неосознанно сжимая ручку сумки, я стиснул зубы. Звук шаркающих шагов преследовал меня. Я не оглядывался. Встреча с ним на территории университета была похожа на заточение в тёмной ванной. Я не мог пошевелиться, будто скован удушающей сыростью.

Я шёл, чувствуя себя совершенно беспомощным. Кампус, который я видел каждый день, казался чужим. Я словно оказался в незнакомом месте. Мир вокруг меня казался чужим. Словно я стал объективом камеры, снимающей фильм, перед глазами всё тряслось и подскакивало вместе с моими шагами.

Я подумал. Легко догадаться, как Пак Сын Гю узнал, в каком университете я учусь. Он даже узнал мой адрес. Следить за мной не составило труда. С его точки зрения, появиться здесь средь бела дня было безопаснее, чем ждать у моего дома, где он мог столкнуться с Со Хан Гоном. Кроме того, запугивание меня на глазах у аспирантов было весьма действенным.

Он упоминал о страховке моего отца и фотографиях. Со Хан Гон сказал, что уладил вопрос с фотографиями, а значит, у него не было никаких рычагов давления на меня. Зачем он пришёл? Что он принёс с собой? Какое оружие он собирается обнажить? Что я должен предпринять?

Я не мог позвонить или сделать запись, потому что он следил за мной. Отговорка, что мне нужно ненадолго в туалет, звучала неубедительно даже в моих собственных ушах. Что, если я просто побегу и поймаю первую попавшуюся машину? Завтра я могу столкнуться с ним в деканате или в аудитории.

Я стоял перед пешеходным переходом, дожидаясь сигнала светофора и считая каждый свой вдох. Досчитав примерно до пяти, я почувствовал обиду за то, что стою здесь. Шесть, семь… Чем глубже становилось моё дыхание, тем сильнее становилось чувство, что я не должен находиться здесь и дышать тем же воздухом.

Загорелся зелёный свет. Студенты, проходящие мимо, оживлённо смеялись, обсуждая что-то обыденное. Те, кто проходил мимо первыми, тоже вели беззаботные разговоры. Их обычные разговоры казались лёгкими и воздушными. Мы шли по одному и тому же месту, но с разным грузом на плечах. Я почувствовал раздражение.

Поднимаясь по лестнице, я посмотрел вниз. Пак Сын Гю, который следовал за мной, смотрел вверх. Наши глаза встретились в узком промежутке, и меня пробрала дрожь. Словно я увидел что-то, чего не должен был видеть, я отвернулся. Внизу послышался тихий смешок.

В памяти всплыли воспоминания о первой нашей встрече. С каждой ступенькой наверх мой разум отчаянно пытался найти виноватого в сложившейся ситуации. Но кого бы я ни вспомнил, я не мог выплеснуть своё негодование в полной мере.

Поэтому в голове образовалась полная пустота. Открыв дверь и увидев за столиками людей, я словно почувствовал прилив крови к лицу.

Я сел у окна. Послышался звук просевшего под моим весом дивана. Пак Сын Гю сел напротив и с интересом изучал меня, покачивая ногой. Его взгляд был таким же отталкивающим, как грязный пол в туалете.

– Что будешь пить?

– Не хочу.

– Тогда подожди здесь. Сейчас что-нибудь куплю.

– Я не хочу.

Пак Сын Гю, не обращая внимания на мои слова, спустился на первый этаж и что-то заказал. Пейджер с громким звуком упал на стол, от чего я вздрогнул. Мне показалось, что меня обдали грязной вонью. Пак Сын Гю наблюдал за мной свысока. Я понимал смысл его взгляда.

– Ну, это даже смешно. Что в тебе такого? Со Хан Гон реально тебя поимел?

– …

– Со Хан Гон говорит, что дружба дружбой, но ты даже не можешь улыбнуться.

В его взгляде сквозит высокомерие, он смотрит на меня, словно я ничтожество. Что же во мне есть настолько хорошего?

– Видать, твоя задница аппетитна на вкус.

Этот взгляд, который он бросает, отличается от любого другого. В его глазах мерцает зловещий блеск, он полон насилия и предрассудков, и, словно слюна, выплюнутая изо рта, он мерзко тянется и цепляется к полу.

Мне хочется выколоть ему глаза. Не используя никаких инструментов, а просто двумя пальцами. Хочется выдавить его глазные яблоки. Я хочу увидеть, как его глаза будут валяться на полу, потеряв возможность видеть, и будут беспомощно дёргаться. Впервые в жизни я подумал об этом. Я отвернулся.

Я крепко сжал губы и смотрел в окно, Пак Сын Гю перестал смеяться.

– Что раньше, что сейчас, выражение лица у тебя дерьмовое, Чёртов *** ублюдок.

Его взгляд, словно иголки, которыми он колол меня, переместился на пейджер. От Пак Сын Гю, поднимающегося с пейджером в руках, пахло, как из сауны. Я стёр с щеки отпечаток его неприятного взгляда ладонью. Через некоторое время Пак Сын Гю поставил передо мной айс латте и сел. То, как небрежно стоял стакан, говорило о его скверном расположении духа. Его напиток был точно таким же. Жидкость в его стакане быстро убывала.

– Я позвал тебя, чтобы покончить с прошлым. И тебе выгодно, и мне. Давай по-хорошему решим.

Пак Сын Гю положил на середину стола прямоугольную USB-флешку. Это была старая флешка со следами от наклейки.

– Со Хан Гон думает, что у меня нет тех фотографий, но это не так. Я любезно покажу тебе. Ты ведь видел те старые снимки? Я даже твоему отцу их распечатал.

В глазах пересохло. Когда мой пересохший взгляд скользнул к USB-флешке, Пак Сын Гю недовольно цокнул языком.

– Что, видел или нет? Эй, не смей меня игнорировать.

– Видел.

Благодаря тебе.

Слова застряли у меня в горле, не в силах вырваться наружу.

– Да, эти фотографии. Тебе самому уже не надоело? Мне тоже. Давай покончим с этим.

Глядя на нож, который он принёс, я прокручивал в голове обо всех жертвах. Внутри флешки находилось злобное существо, которое не смогли убить ни смерть отца, ни боль Со Хан Гона.

Это был зловещий вирус. Упорный в своей живучести, будто насекомое. Я ещё раз посмотрел на USB-флешку, в которой кишели микроскопические яйца. Мне показалось, что USB-флешка вот-вот обрастет множеством ножек и, словно сороконожка, поползёт. Чувствуя тошнотворный привкус, поднимающийся изнутри, я ответил:

– Сколько…?

– Ну, должно быть, семь или восемь, разве нет?

Прежде чем я успел оценить, какую валюту он имео в виду, в разговор вмешались слова:

– Если подумать о том, как вы разрушили мою жизнь, то и миллиарда вон не хватит.

Я не поверил своим ушам. Не из-за суммы денег, а из-за предыдущих слов. Когда я повернулся к нему нахмурившись, он откинулся назад.

– Если бы ты тогда не связался с Со Хан Гоном, эти бы фотографии не сделали, и всё бы хорошо закончилось. Это всё ты устроил, из-за чего Со Хан Гон тоже стал выпендриваться, и в итоге я отсидел в тюрьме. Ты хоть знаешь, что случилось с моей матерью? Её выгнали из района, она постоянно пила антидепрессанты и стала сумасшедшей, которая тратила сотни тысяч вон в месяц в каком-то странном клубе. Просто знай.

Поняв, что он не пытается надо мной подшутить, я отвёл взгляд. Он чувствовал себя обиженным. Обиженным на то, что я, как низшее звено иерархии, не позволил ему спокойно отнять у меня 200 000 вон, а потом не отдал ему больше 1,7 миллиона вон. В мире, где сильный пожирает слабого, хищник, естественно, должен пожирать жертву. Для него я был жертвой, которая должна была послушно отдавать ему деньги. Поскольку хищник, естественно, охотится на жертву, он испытывал обиду.

И даже то, что он ударил Со Хан Гона ножом, было для него виной Со Хан Гона. Хотя нож держала его рука, причина, по которой нож пришёл в движение, была не его виной. Это вина кого-то другого, кто его таким сделал.

Он действительно так считал. Глубоко укоренившиеся убеждения трудно искоренить. Я никогда не смогу изменить его сложившийся годами образ мышления. Не нужно спорить, говоря, что он не понимает, что во всём виноват он сам. Незачем создавать проблемы из ничего. Когда с моего лица сорвалась натянутая улыбка, Пак Сын Гю злобно посмотрел на меня.

– Не думаю, что сейчас самое время смеяться. Твоя мать хорошо живёт одна, а если она пострадает из-за того, что её сынок тут лыбу давит, ей будет очень грустно, не так ли?

Я медленно поднял взгляд. Когда я встретился с ним взглядом и медленно моргнул, он посмотрел на меня с презрением. Он знал даже название университета, в котором работает моя мать.

Я не отрывал глаз от Пак Сын Гю. Чем больше я моргал, тем быстрее говорил Пак Сын Гю. Его некрасивые квадратные пальцы снова сжали USB-флешку.

Глава 87. Рёв мотоцикла

– Лучше бы тебе всё быстрее подготовить, если не хочешь, чтобы эти фотографии попали в деканат.

Я представил себе, как по факсу приходят два изображения: размытый силуэт обнажённых тел, а также моё лицо и лицо Со Хан Гона, идущих по переулку. У ассистентки всегда беспорядок на столе. Факс стоит возле раковины. Рядом с маленькой раковиной факс издаёт пронзительный звук, а затем шумно включается. Выходят чёткие черно-белые фотографии… Ассистентка берёт бумагу. Вскоре она смотрит на моё лицо. Исследователям, сидящим за столом, тоже видна оборотная сторона листа. Они смотрят на меня.

– У меня мало времени. Ты же быстро всё сделаешь? Страховку ты уже давно получил.

Я опустил голову, размышляя об объективных цифрах, которые отец оставил после себя в этом мире, о стоимости жизни отца, которую определила страховая компания. Деньги, полученные после оценки недвижимости и наличных активов, хранятся на моём счету. Несколько пенни – самое слабое доказательство того, что мой отец когда-то жил в этом мире. Передав их Пак Сын Гю, я ничего не изменю. В любом случае, для меня это деньги, которых у меня всё равно не было.

Их не жалко отдать. Потому что у меня ещё стоял во рту рыбный запах тушёной сайры, и чёрный iPhone 5. Мне больше ничего не нужно. Это единственные следы отца, которые навсегда останутся здесь.

Пак Сын Гю достал из поясной сумки четыре банковских счёта и бросил их передо мной.

– Запиши номера счетов.

Я открыл лицевую сторону счетов. Записывая номера счетов и имена владельцев в заметки на телефоне, я заметил, что имена владельцев у всех разные, и ни одно из них не было "Пак Сын Гю".

– Переведи по 2 тысячи на каждый из четырёх счетов. Ни тебе, ни мне не хочется тратить время на снятие наличных и встречи. Ты же знаешь, что в банкоматах есть ограничения по переводу? Придётся идти в отделение. Скорее всего, попросят заполнить какие-то документы, скажи, что это на развитие бизнеса. Чёрт, вот же. Мне приходится даже это тебе объяснять.

Я безразлично нажимал на кнопки. Пак Сын Гю, скрестив руки на груди, откинулся на спинку дивана.

– Это же взаимовыгодно. Ты избавляешься от фотографий, а твоя твоя мать будет в порядке. Я же получаю компенсацию за загубленную жизнь. Я доверюсь тебе, и закажу билеты на самолёт.

Не знаю, какие билеты он собирался заказывать, но Пак Сын Гю выглядел очень довольным. То ли от того, что он был уверен в поступлении денег на счёт, то ли ещё от чего-то, но его выражение лица сильно отличалось от того, когда я вошёл в кофейню. Моё выражение лица не изменилось с тех пор. Пак Сын Гю помахал указательным пальцем.

– Телефон.

Пак Сын Гю тщательно просмотрел мой телефон и записал все контакты моих знакомых. Я продолжал смотреть на его глаза, полные презрения, когда он читал мои сообщения с Со Хан Гоном и хихикал. Но он не замечал моего презрения и продолжал рыться в моём телефоне.

Наконец он позвонил кому-то с моего телефона. На его телефоне высветился мой номер. Сохраняя мой номер телефона в контактах, он залпом выпил латте. Я смотрел, как он записывает моё имя как:

[Этот Со Хан Гона].

– … Какая гарантия, что ты отдашь USB, когда я переведу деньги?

– Мне самому не хочется больше хранить эти отвратительные фотографии, так что не волнуйся.

– И всё же, мне нужны какие-то обещания или уверенность…

– Я сказал, что отдам.

– …

Я нахмурился и думал, как объяснить несправедливость этой сделки. Вдруг я почувствовал запах сауны. Пак Сын Гю приблизился вплотную. Не успев понять, что произошло, Пак Сын Гю очень быстро и ловко ударил меня пальцем по подбородку.

Твёрдая костяшка пальца коснулась моего подбородка. Моя голова слегка повернулась. Казалось, он хотел ударить по щеке, но передумал. Я почувствовал скорее отвращение, чем страх. Я резко отсел в сторону.

– Вместо того, чтобы сотрясать воздух, лучше позаботься о себе или матери.

Сразу после этого острая боль пронзила мой подбородок. Только увидев, как он садится на место и убирает руку, я понял, что ударил меня по подбородку не костяшкой пальца, а рукояткой выкидного ножа.

– И, на всякий случай, вот тебе.

Вскоре на мой телефон пришло сообщение. На экране было чёрное видео.

– Что это?

Не решаясь просмотреть, я спросил. Пак Сын Гю начал нести какую-то ерунду.

– Я всё думаю постоянно. Если бы у меня была возможность, я бы убил Со Хан Гона. Мне, что так жить, что кого-то зарезать и снова сесть – всё едино.

Язык, источавший ненависть, был полон сожаления.

– Когда я вижу, как он хвастается со своим количеством магазинов, мне хочется рассказать всем, какой он на самом деле. Очень хочется, чтобы Instagram и facebook трещали об этом.

Я нажал кнопку воспроизведения. Сначала послышался сильный шум. Экран оставался чёрным. Поначалу я не понимал, что это за звук, но со временем он стал похож на крик, который кто-то сдерживает. Насилие обрушилось на плоть, кто-то задыхался и страдал. Вскоре в видео Со Хан Гон сказал:

– Было бы весело, если бы это попало в Facebook, верно? Преступник почувствует себя просто отменно. Люди с удовольствием посмотрят, как тебя избивают.

Я в испуге нажал кнопку блокировки телефона. Голос Со Хан Гона затих. Глаза Пак Сын Гю тускло загорелись, подавляя злобу.

– Чего ты так испугался? Ты ещё не знаешь Со Хан Гона.

– …Когда это было?

– До смерти твоего отца.

– …

– И ты думаешь, это всё? Это только капля в море. Знаешь, как он наживался на моих ребятах, когда я вышел из тюрьмы? Говорит, что восстановил своё дело с помощью фудтрака? Да пошёл он нахуй.

Я почувствовал, как мой взгляд, который до сих пор был спокойным, немного помутнел. Я быстро сосредоточился.

– Разве можно заработать деньги на фудтраке? Думаешь, я лгу? Позвонить ребятам, чтобы они подтвердили? Ты вообще знаешь Со Хан Гона?

Я снова сосредоточился и сохранил самообладание.

– Он хорошо прикрывается своими друзьями, делает вид, что торгует честно. Но всё это торговля алкоголем. Если ты этого не понимаешь, то ты дурак. Посмотри, как он открыл бар рядом с Хэундэ. Там полно сумасшедших китайцев, которые тусуются в иностранных казино. Как он мог это сделать без связей или поддержки? И откуда у него деньги?

Со Хан Гон, стоявший у руля денежных потоком в Хэундэ, казался немного далёким. Я вспомнил историю семьи Ын Ба, которую слышал в баре. Татуировка тигра могла быть нужна не только для того, чтобы скрыть рану, на заживление которой ушло шесть недель. Со Хан Гон давно знал, что Пак Сын Гю недавно вышел из тюрьмы. В этот момент я вспомнил куртку охранника, скрывавшую его шею, и его руки.

– И что он говорил в интервью? Что его цель – вести бизнес, соблюдая закон? Смешно…

Я не удивился. Я расплачивался за ложь, которую твердил самому себе. Возможно, я уже знал факты, которые только что указал Пак Сын Гю. Это было предположение, которое можно было сделать на основе доступной информации.

Возможно, я уже знал это кожей, воздухом. Я уже знал это, когда Со Хан Гон кричал на меня в коридоре квартиры. Это была не информация в виде текста или букв, а скорее форма застоявшейся воды. Это был секрет, который передался мне в виде воды, осевшей на дне моей груди.

Да, я знал. Причина, по которой я не стал преобразовывать это в конкретную текстовую информацию, заключалась в том, что мне было всё равно. Даже если бы это предположение оказалось правдой, это не имело значения.

Но я боялся. Боялся той боли, которую почувствую в момент, когда его искажённая траектория будет пересекать наши жизни. Признаю, что это тоже мой собственный эгоизм.

– В любом случае, он почти никогда не действует сам, так что ты, наверняка, не знал.

Я покачал головой. Медленно и уверенно.

– Отдам деньги, получу USB и всё закончится. Не понимаю, зачем ты рассказываешь мне всё это.

– Ого? О? Что я вижу? Ты сейчас безусловно на стороне Со Хан Гона. Ты что, не смотрел видео?

– Я не сомневаюсь в Хан Гоне.

На мою наглую ложь Пак Сын Гю громко рассмеялся. Я в последнее время стал часто лгать. Его гнусавый средне-низкий голос вдруг повысился.

– Эй, эй. Это плохо кончится. Я же здесь. Пожалуйста, послушайте мнение третьего лица. Разве ты знаешь, кем был Со Хан Гон, когда учился в средней школе…?!

Он радостно смеялся, как будто смотрел комедийную программу. Так Пак Сын Гю вкратце описал ту щель, которая была между Со Хан Гоном и миром.

– Не понимаешь, какой он ублюдок? А ты такой идиот… Тот факт, что ты гей, станет известен повсюду, и тебе будет плохо, а он что сделает? Тихо-мирно будет жить с женой? Подумай немного. Я знаю Со Хан Гона дольше, чем ты. Я знаю его лучше тебя! Как же ты меня бесишь.

– Я никогда не думаю о Хан Гоне плохо.

Пак Сын Гю не слушал меня.

– А, значит, тебе всё равно, женится Со Хан Гон или нет? И ты этому позволишь случиться? Вау… да это великая любовь. Но, чёрт возьми, а как же тот, с кем он живёт? Это уже слишком.

– Я… не сомневаюсь в Хан Гоне.

– Ты безусловно веришь Со Хан Гону?

– Не то чтобы… Я верю в себя, верящего Хан Гону.

Поскольку Пак Сын Гю всё равно не слушал меня, мой голос стал похож на бормотание. Губы, выплюнувшие комок слюны в чашку с латте, старательно ухмылялись. Его двусмысленная улыбка была насмешкой. Возможно, она представляла выражение лиц большинства людей в мире.

– Знаешь, что Со Хан Гон сказал мне однажды? Он спросил, доволен ли я тем, что ем.

– …

Я пережёвывал его слова. Слова, скопившиеся в горле, источали запах разложения.

– В любом случае, ты больше не болтай Со Хан Гону, чтобы не испортить ему жизнь. И сохрани свой имидж перед друзьями. Давай решим всё это тихо между собой? Будет не очень хорошо, если выяснится, что молодой генеральный директор в прошлом был участником бандитских разборок. Ну… а если ещё и выяснится, что он сейчас делает за спиной, то будет большой скандал.

Со Хан Гон, который раньше был знаменитостью местного масштаба, теперь стал ещё известнее. Я понял. В такой борьбе побеждает тот, кому нечего терять. Со Хан Гон был обречён на поражение. Я бесстрастно смотрел на чёрное видео, которое могло быть загружено в социальные сети несколькими касаниями пальцев.

– Не важно, расскажешь ты Со Хан Гону или нет. Но если это произойдёт, то умру я, умрёшь ты, все умрут. Я выложу видео и устрою полный бардак.

В его словах я почувствовал отчаяние загнанного в угол человека. Хотя, возможно, я ошибался. Пак Сын Гю, которой до этого враждебно был настроен, встал со своего места.

– Разберёшься с этим в ближайшее время?

Он с грохотом поставил пустую чашку кофе на стойку и, ускользая, исчез. Я оторвал взгляд от его уходящей фигуры. Мой недопитый латте разделился на два слоя. Я вынул наушники.

Общая продолжительность видео составляла более 20 минут. Я сел на своё место и прослушал видео от начала до конца. Так как видео было снято из кармана брюк, не все разговоры были слышны отчётливо. Пак Сын Гона долго избивали. Кто-то позвал Со Хан Гона.

– Эй, Со Хан Гон.

– Да.

– USB получил?

– Ещё нет.

– Сначала получи его. Этот гребаный мошенник и ублюдок заслуживает гораздо больше побоев.

Имя Со Хан Гона называлось несколько раз, и Со Хан Гон отвечал. Было ясно, что это была насильственная ситуация, в которой пытались отнять USB. Вскоре видео стало тихим. После этого были слышны только болезненные вздохи Пак Сын Гю.

Я скачал приложение для проверки метаданных. Подробная информация о метаданных видео подтверждала, что видео не было подделано. Дата съемки - 9 ноября года, когда мы с Со Хан Гоном расстались. Высота 1 метр, ISO 400, и даже указано местоположение: район Суён.

Я открыл приложение карты и ввёл адрес. Несколько лет назад Со Хан Гон отчаянно пытался искоренить источник наших обнажённых фотографий именно здесь. Долго увеличивая и уменьшая масштаб, я упёрся лбом в руку и опустил голову.

Неудача, когда ошибка, совершённая под влиянием вселенской силы, останется клеймом на всю жизнь.

Неудача, которая оставила на мне, ребёнке, клеймо "описанный мальчик", снова настигла нас.

Глава 88. Рёв мотоцикла

В руках Пак Сын Гю старая USB-флешка и то видео. Больше оставаться на месте я не мог. С дрожащими ногами спустился по лестнице. Мне звонили Чо Ын Ман и старшая аспирантка, а Со Хан Гон прислал несколько сообщений. Игнорируя всё, я зашёл в круглосуточный магазин.

– Сигареты "Резон" 1 мг.

Уже выходя из магазина, я был остановлен работником. Я взял сдачу, но забыл сигареты. Обычно я не допускаю таких ошибок. Глядя на пачку сигарет, лежащую на кассе, я смущённо улыбнулся. Выйдя из магазина, я нашёл подходящий переулок.

Мне нужно было немного успокоиться. Я иногда курил после поступления, когда не мог привыкнуть к прогулкам по кампусу в одиночестве. С тех пор прошло несколько лет. Горло, поражённое табачным дымом, уже хотело выплюнуть кашель.

Я сдержал кашель. Изо всех сил сдерживал. Все эмоции, готовые вырваться наружу, были подавлены. После пары попыток сопротивления мои лёгкие наконец привыкли к дыму. Ощущая горечь во рту, я смотрел вдаль. Всё перед глазами расплывалось.

Я достал телефон. На фотографии, которую Пак Кан Мин выложил сегодня в Instagram, Со Хан Гон был в костюме тёмно-серого цвета. На первый взгляд, он был похож на тот, что он надел в день, когда пришёл ко мне. Это одежда для сегодняшнего вечера? Даже на размытом снимке в профиль он излучал свою неповторимую энергию.

Я долго смотрел на эту фотографию, а затем нашел аккаунт Со Хан Гона. Там были работы, которые он создал для этого мира. Я думал, что 15-е измерение - это только наше пространство, так что это не 15-е измерение, а что-то вроде 7-го измерения. Эти работы были выставлены в интернете и приветствовало людей. Люди смотрели на его 7-е измерение, подписывались, оставляли комментарии и выражали восторг.

Создание онлайн- пространства и формирование своего мира, не произошло за один день. Это был фундамент, основанное на всём, что он накопил со времён средней школы, когда он был популярен в Facebook. Это была оболочка жизни, которую нельзя ранить и которая не должна быть ранена.

Я чувствовал пропасть между ними, но мне никогда не удавалось проникнуть в неё. Была бы его жизнь немного легче, если бы я ему не нравился? Немного проще и легче? Я даже размышлял о таких разрушительных доводах. Такие мысли - привилегия курильщика, не отличающегося изысканностью. Я оправдывал себя, говоря, что можно нанести себе вред всего на мгновение, пока струится дым. Всё будет как раньше, когда дым рассеется, всё вернётся на свои места.

Ничего из этого не было выбором. Я никогда не позволял войти в свою жизнь человеку, который заставил меня перестать хвататься за канцелярский нож. Он не был моим выбором. Обнажённые фотографии, все последующие события, смерть, то, что он пошёл по кривой дорожке. Всё это не было моим выбором.

События, вышедшие из-под моего контроля, преградили мне путь. Все они выкрикивали вопросы с предопределенными ответами.

Ну, и что ты будешь делать?

Отчаяние было недопустимо. Было слишком многое пережито, чтобы просто отчаиваться. Я бросил окурок на землю и раздавил его, пока он полностью не погас.

Моё лицо, мокрое от высокой влажности, казалось тяжелым. Подняв голову, я увидел стену, увешанную рекламными листовками. Реклама ночного клуба, скидки на открытие салона красоты, реклама оздоровительного кафе, листовки по ликвидации склада съёжились от влаги. Это было неприглядное лицо мира, в котором я живу. Капитализм скрупулёзно существовал даже в этих переулках.

Реальность обнажила свои внутренности, как электрическая схема. Тот факт, что я стану никем, когда деньги, которые оставил отец, исчезнут, был виден на съёжившихся рекламных листовках. Было ясно, что жизнь в аспирантуре, которая была неотъемлемой частью для ночной работы, мало чем поможет в будущем зарабатывании денег.

Сейчас не время зацикливаться на дипломе. Мне следовало давно перевестись и готовиться к поступлению в фармацевтический колледж. Если проследить, где жизнь пошла под откос, то это было на вступительных экзаменах в университет. Дорога, на которую я встал тогда, привела меня туда, где я нахожусь сейчас.

Хорошо, что я осознал нынешнюю реальность. Если бы это произошло раньше или позже, я мог бы упустить момент для точного анализа своей жизни. Мои мысли стали острыми и взвешенными. Не только угроза Пак Сын Гю, но и моя жизнь, всё стало ясным. Я видел, как мне нужно жить, чтобы жить правильно.

Если я сосредоточусь на учёбе после перевода, я могу отдалиться от Со Хан Гона. Как в пространстве, так и во времени, я буду дальше, чем сейчас.

Женщины с внешностью, как у звёзд, да и просто со скромной и неприметной аурой, также есть в его 7 измерении, они неизбежно являются частью его мира. Его жизнь имеет такую модель поведения. Я почувствовал сильное беспокойство, которое сильно ударило по моему сердцу. Беспокойство, начинающееся в глубине, сжала лёгочную артерию.

Но я должен был сделать выбор. Я не мог иметь всё, что хочу. Всё будет в порядке. Я поцеловал экран своего телефона, на котором был открыт Instagram Со Хан Гона. Кроме аромата фильтра, исходившего с моих губ, ничем не пахло. В переулке маячили широкие плечи, летящие к стоянке.

Я вышел на главную дорогу и поймал такси. Из-за долгого разговора с Пак Сын Гю мне пришлось взять такси.

– Центр будущих знаний Хэундэ.

– Что? Куда?

– Можете найти по навигации.

Пока водитель настраивал навигацию, я также сказал:

– Пожалуйста, соблюдайте скорость не более 50 км/ч.

– Что?

– Менее 50 км/ч. Есть некоторые проблемы с этим.

Холодный ум сделал и манеру речи холодной. Мой голос не заботился о взгляде таксиста. Казалось, что то, что случилось только что в кафе, было лекарством. Это смешно, но это было на самом деле. Я тоже слишком много пережил, чтобы смотреть в глаза таксисту. Даже его заметное раздражение осталось незамеченным.

С невозмутимым лицом я посмотрел в окно. Пусан крутился вокруг меня со скоростью 50км/ч. Послеобраз указателей и рекламных вывесок хлестал по щекам. Небо цвета сирени всё ещё было светлым.

Всё будет в порядке. Эта ситуация вполне приемлема. Я первёл дух и подытожил свои мысли. Поскольку фотографии ещё никто не видел, поэтому я мог постепенно обдумать, как поступить дальше. Пак Сын Гю хочет не мести или жизни, а денег. В этом и заключалась вся удача. Каким бы ни был наихудший сценарий, всё, что мне нужно было сделать, это отдать деньги.

Несколько слов, которые он оставил о Со Хан Гоне, уже были забыты. Его объяснение того, что Со Хан Гон вытворяет за кулисами, было истиной, которую я и так знал. Если я принимаю его, то вместе с этим нужно было принимать и эти обстоятельства. Было важнее подумать над тем, что делать дальше, нежели зацикливаться на пустых словах.

Но потом, внезапно, фотография пары на экране телефона охранника всплыла в моей памяти, и мне стало немного грустно. Я завидовал, но и подумал, какой же я инфантильный в двадцать восемь лет. Я никогда не пробовал чего-то подобного. Мы никогда не сможем сделать что-то подобное. Прошлое было инфантильным, а будущее было тёмным. Я усмехнулся, царапая ногти.

Стоимость такси составила более 20 000 вон. Перед тем, как войти в центр, я отправил сообщение Со Хан Гону.

[Сегодня неожиданно поступил приказ… все аспиранты должны собраться и работать до поздней ночи. Что мне делать с нашей встречей? У меня уже болит голова, поэтому я не знаю, смогу ли я с тобой встретиться сегодня. :(]

Мне было жаль гель, который находился в стакане, и трусы белого цвета, но я не смогу встретиться лицом к лицу с Со Хан Гоном. Я боялся, что он будет недоволен внезапной отменой встречи. Но «секретарь Со» отправил ответ без каких-либо жалоб.

[Почему болит голова, всё в порядке?] [Давай просто встретимся завтра][Я заберу тебя позже, когда ты будешь свободен]

Я подумал, что он почувствует что-то неладное, если даже не позволю ему приехать за мной. Об этом я решил подумать позже.

[Я ещё не знаю. Надеюсь, не придётся работать всю ночь.]

[Я на встрече, но сразу выйду, как освобожусь. Если я закончу первым, буду ждать снаружи.]

[Хорошо. Я свяжусь с тобой позже.]

[Там есть Ким Чон Хам?]

[Наверное. «Кали Лаб» находится внутри центра. Он, наверное, сидит на почётном месте.]

Я намеренно быстро отвечал. Со Хан Гон тоже сразу ответил.

[Отряд по ликвидации почётного места выезжает прямо сейчас. Ха-ха.]

[Нет, не приезжай. Ын Ман же тебя увидит. хыхы.]

[Кто такой Ын Ман?]

[Парень, с которым ты разговаривал на МТ.]

[Тогда почему он вообще смотрит? Хи-хи.]

[Мне не нравится эта идея…]

[Ха-ха-ха. Ладно, как закончу, заеду за тобой.]

В конференц-зале на 5 этаже центра стоял сильный запах пиццы. Открыв дверь, я увидел хаос. Несколько ноутбуков, переходники и зарядные устройства были беспорядочно валялись на столе. Жар от оборудования чувствовался даже на лице. Ассистент преподавателя тоже была там из-за чрезвычайной ситуации.

Я соврал, что приеду с ассистентом преподавателя на машине, и, казалось, надвигалась большая проблема. Я быстро осмотрел лица людей. К счастью, никто, похоже, ничего не заподозрил. Кажется, ассистент преподавателя всё ловко замяла. Когда наши глаза встретились, она приподняла и опустила брови. Чо Ын Ман указал на два куска гавайской пиццы и один кусок картофельной пиццы.

– Хённим, я оставил тебе!

– А, я в порядке. Ешь сам.

– Почему не ешь? Ты выглядишь очень уставшим.

– Он ещё и не начинал работу, а уже выглядит как труп.

Лаборатория, в которой находилось девять человек - шесть исследователей, ассистент преподавателя и двое сотрудников «Кали Лаб», была оживлённой. Хорошо, что я не был один, иначе мне было бы ещё хуже. Мой мозг заработал, чтобы справиться с неотложной задачей. О встрече с Пак Сын Гю я забыл, решив подумать об этом позже. Сейчас нужно было поговорить с людьми о работе в ночное время.

Когда несколько человек вышли, шумная атмосфера немного утихла. Выглянув в окно, я увидел, что солнце ещё не село. "Летнее солнце довольно стойкое», - подумал я, как вдруг ассистент преподавателя позвала меня из дверного проёма.

– Вон-а, на минутку!

Я вышел из конференц-зала. Ассистент преподавателя стояла в стороне коридора и махала мне. В её руках, помимо мобильного телефона, кошелька и ключей от машины, было много разных вещей. Подойдя ближе, она осторожно спросила:

– Вон-а, ты же говорил, что встречался с научным руководителем?

– А…

– Профессор Ли Чжи Сон сегодня днём уехала на спортивный праздник гуманитарного факультета…

– …

– Я никому не говорила.

Мои глаза, прикованные к полу в коридоре, переместились на ассистента преподавателя. Она выразительно подняла веки. Я быстро придумал, что делать.

– Извините. Мне нужно было кое-куда зайти. Я соврал, потому что подумал, что опоздаю, если буду заниматься своими делами.

– А, ну да. Я хорошо справилась? Мне удалось помочь тебе?

– Спасибо.

– И тебе только что пришла доставка. Держи!

То, что она мне передала, был небольшой флакон с лекарствами. В полупрозрачном белом флаконе было несколько таблеток и бумажная записка. Ассистент преподавателя нахмурилась и сказала:

– Белые - это вроде как от расстройства желудка, или жёлтые от расстройства, что-то в этом роде? Ах, что же сказали? Забыла!

Я замер с флаконом в руках, а затем пришёл в себя. С небольшой задержкой я помог ассистенту, которая массировала переносицу, пытаясь вспомнить.

– Жёлтые - от расстройства желудка, белые - от головной боли. Здесь написано "Тайленол".

– О, ты какой умный!

Я выдавил слабую улыбку. Мне показалось, что я слышу гул мотоцикла снаружи. Мне хотелось немедленно побежать и выглянуть в окно, но мои ноги словно приклеились к полу в коридоре.

– Но курьер был в костюме. Я очень удивилась.

Глава 89. Рёв мотоцикла

Кажется, я слышал, что на мотоцикле передвигаться быстрее, чем на машине в часы пик. Ответив так, словно ничего особенного не произошло, я положил баночку с лекарствами в карман.

– Странно.

– Точно. И ещё, раньше, перед началом семестра, тебе тоже приходила доставка. Тогда курьер и сейчас, кажется, один и тот жe… Я помню, что он был очень высокий.

Я просто отмахнулся от этих слов. Несколько раз проведя рукой по затылку, я заговорил о том, что хотел сказать изначально. Поскольку я уже принял решение, слова вылетели легко.

– Нуна, расскажи о процедуре, чтобы отчислиться из университета.

Нуна широко раскрыла глаза от удивления.

– П-почему?! Это из-за проекта?

– Нет, не из-за этого…

– Почему ты отчисляешься, почему! У тебя же всё хорошо получается!

– Просто я думаю сменить направление.

Я был довольно непреклонен. Я не испытывал ни малейшего сожаления. Однако нуна никак не могла оправиться от шока.

– Это из-за заведующего кафедрой? Эй, не бери в голову слова этого старика!

– Что мне нужно сделать в первую очередь?

– Сначала нужно проконсультироваться с научным руководителем… Но если ты сейчас отчислишься, то тебе не вернут деньги за обучение!

– Ничего не поделаешь.

– Так жалко, Вон-а. Все думали, что ты получишь самую большую премию…

– Но я уже решил.

Нуна с сожалением поджала губы. Мне было жаль, что я прервал её, но мой разум с самого начала был холоден, а тело уставшим. Дело было неотложным. Неловкое молчание удвоило моё чувство вины. Собрав все свои силы, я закончил.

– Пока я могу, я буду участвовать и заканчивать текущую работу по аутсосингу. Простите.

– Ой, за что ты извиняешься? Дело не в этом, просто мне жаль.

– Кажется, мне следует пойти сегодня… Если кто-нибудь спросит, куда я пошёл, то…

Нуна придумала оправдание на несколько секунд раньше меня. Это была своего рода "гибкость", приобретённая за годы работы под началом заведующего кафедрой.

– Я скажу, что тебе было плохо, и ты ушёл. Только мне скажи.

– Да, спасибо. Я позвоню тебе завтра...

– Но ты действительно не хочешь ещё подумать…?

Я выдавил натянутую улыбку. Это был последний проблеск моих сил, отчаянная попытка выжить.

– Я пойду. Вам следует поторопиться.

– Хорошо, позвони мне завтра ещё раз! Береги себя.

– Да.

Я отвернулся от прощания, в котором было столько сожаления. Не желая ждать лифта, я спустился по лестнице.

Когда я чувствовал это опустошение, я знал, куда пойти. Я сел в метро до станции Кванган. Пока вагон трясся, у меня был пустой взгляд. Каждый раз, когда толчок прекращался, открывались двери и появлялось название станции, меня охватывало осознание, что живу в Пусане.

Было около 8 часов вечера, и в здании академии ярко горел свет. Это было время, когда проходили занятия для старшеклассников. После наблюдения за несколькими учениками в школьной и повседневной одежде, входящими и выходящими из двери, я направился к задней двери.

После последней встречи с Со Хан Гоном я посетил это место в марте, и это был мой второй визит. Поскольку я уже бывал здесь, тёмная лестница казалась знакомой. Включив свет на своём телефоне, я поднялся по лестнице на 3 этаж. Задняя дверь была закрыта. Это была дверь, которую я осторожно закрывал, чтобы не было слышно звука. Даже дверная ручка была покрыта пылью.

Не включая свет, я сел на лестницу и протёр глаза. Смотря на рассыпанный на полу пепел от сигарет, я засунул руку в карман штанов. Я достал баночку с лекарствами, которую получил ранее. Я достал и развернул записку.

Скомканный стикер был изготовлен компанией "KkangBEER". Как обычно, почерк был небрежным. Благодаря эффекту размытия чернил, плохой небрежный почерк казался ещё более ужасным. Должно быть, его скомкали и положили, не дав даже просохнуть. Небрежно написанная фраза гласила:

Не болей, Ппуккум-а

Приходи завтра, приняв молочную ванну. Но и сегодня тоже можно.

Я всегда в режиме ожидания: выезжаю немедленно по звонку.

Предложение о том, что должно быть доставлено, было опущено. Единственное слово, которое приходило на ум на месте объекта, - это «проблемный ребёнок». Проведя сухими пальцами по лицу и улыбнувшись, я продолжил читать остальное.

В чём разница между UX и UI*. Я же должен знать о профессии своего парня досконально. Ты же ответишь, да? Заполни всё место текстом

*UX (User Experience) и UI (User Interface) - это две тесно связанные области дизайна, где UX отвечает за логику, удобство и общую функциональность взаимодействия пользователя с продуктом (что и как работает), а UI отвечает за визуальную составляющую - внешний вид, цвета, шрифты, кнопки и анимацию (как это выглядит).

Я не мог ни смять, ни сложить эту записку. Тщательно разгладив каждый угол, я положил её в кошелёк. Я вставил её рядом с двумя купюрами и долго смотрел внутрь кошелька.

Мне не было стыдно за наши обнажённые фотографии. Мне не было стыдно заниматься этим с Со Хан Гоном. То же самое было и за ложку с Винни-Пухом, и тот случай за кухонным столом. Мне не стыдно за это действие ни тогда, ни сейчас.

Но проблема с нашими лицами и телами, выставленными в интернете, была другой. Проблема с тем видео Со Хан Гона тоже была другой. Закрытие всех 5 филиалов, "Полуночного кинотеатра" и, если неудача распространится ещё дальше, коктейль-баров, также было другой проблемой.

Город весело плавал в темноте и пел. Я почувствовал большую дистанцию от этого города. Город, который одновременно хранил самые светло-голубые и самые тёмные воспоминания, обрушился на меня. Фотографии обнажённого тела и насилие не исчезли. Они прятались под самыми тёмными и низкими тротуарами Пусана, охотясь на меня и появляясь в подходящий момент.

В моём времени образовались дыры, и тьма осталась. Я просто попал в очевидную ловушку и не мог никого винить. Я даже не мог обвинить Пак Сын Гю. Подобно неоновым вывескам, которые ещё больше кричали ночью, хладнокровные животные тоже просто мечтали о том, чтобы выжить.

Не обижаясь ни на кого, я стал играть с кошельком. Благодаря записке, лежащей в кошельке, моё выражение лица стало намного легче.

На самом деле, я думал о том, чтобы поговорить с Со Хан Гоном. Но однозначного решения не было. Чтобы не потерять деньги, нужно было встретиться с Пак Сын Гю и решить проблему, как и в прошлый раз. Иначе Со Хан Гон мог пойти ещё по более кривому пути. Прежде всего, Пак Сын Гю хотел убить Со Хан Гона. Ему больше нечего терять. Самые страшные люди - это те, кому нечего терять.

Как только Со Хан Гон вмешивается, то видео распространится. Всего нескольких прикосновений к экрану было достаточно, чтобы видео было загружено в социальные сети с тегом "KkangBeer". Я ни за что не мог допустить, чтобы его седьмое измерение потерпело неудачу. Я не мог этого сделать, рискуя своей жизнью.

Я только начинал жить как следует. Я не должен был останавливаться.

Положив кошелёк, я поискал в телефоне "шантаж распространением фотографий". Я закурил сигарету и углубился в поисковое окно. Я только прикурил сигарету, потому что чувствовал, что у меня заболит голова, если я буду курить. Большинство из них были рекламными статьями о фишинге и нелегальной съёмке, а другие информационные статьи и даже диссертации были сосредоточены на контрмерах после распространения. Я не смог найти никаких особых предварительных решений.

Поэтому я решил отказаться от идеи полностью избежать потери денег. Я подумал о способе, которым я мог бы точно поймать мошенника, даже если бы потерял десятки миллионов вон. Самый лучший способ - попросить помощи у дяди.

Если бы я сказал, что гангстер, который довёл моего отца до смерти, шантажирует меня, мой дядя помог бы мне. После получения доказательств шантажа он был бы арестован, а затем дядя может немного злоупотребить государственной властью, чтобы забрать его телефон и удалить видео. Затем я бы попросил профессиональную компанию искоренить все фотографии и видео. Это был самый "чистый" способ. Со Хан Гон не будет вовлечён и не увидит грязных вещей и не будет вовлечён в сплетни.

Мама решила связаться с охранным агентством и запросить личную охрану. Это была идея, возникшая благодаря телохранителю, которого нанял для меня Со Хан Гон. Я сразу же поискал охранное агентство в Чанвоне. У меня не было времени прочитать несколько сообщений, которые прислал мне "водитель Со". Читая статьи о скрытой охране, я услышал, как открылась задняя дверь на первом этаже.

Я вздрогнул и встал. Шаги в обуви преодолевали по две ступеньки. Вместе с ними раздавался и свист, плавно поднимающийся в конце. Как только я услышал шаги, я сразу понял, кто это. Я был в замешательстве, почему человек, который говорил, что был на встрече, поднимается по задней лестнице академии. Прежде всего, я должен был работать в Центре знаний будущего в Хэундэ прямо сейчас.

Я бросил сигарету и поднялся по лестнице. Осторожно поднявшись, чтобы не было слышно моих шагов, я спрятался на верхнем этаже. На 4-м этаже было сложено несколько больших коробок, и между ними было узкое пространство. Я пробрался в это пыльное место и сел. Свернувшись калачиком и закрыв рот, я подумал:

Неужели он следил за мной…?

Сначала у меня возникло такое подозрение, но шаги прекратились на лестнице 3-го этажа. Казалось, Со Хан Гон совсем не чувствовал моего присутствия. Я услышал, как он с шумом сел на лестницу и выдохнул. Однако, зная Со Хан Гона, я чувствовал тревогу. Он мог просто сидеть там, как будто ничего не знает, а затем внезапно заговорить со мной. Я видел свет, распространяющийся вверх, значит, он смотрел в свой телефон.

А, точно. Сообщения!

Как только мне приходило сообщение, звучал звук вибрации. Я крепко зажмурился и достал телефон из кармана. С трудом достав телефон, я изменил угол, чтобы свет не был виден внизу. Я нажал кнопку питания, молясь лишь о том, чтобы он не присылал сообщение.

К счастью, внизу послышался звук зажигалки, за которым последовало пламя. Мне удалось выключить телефон, будучи незамеченным. Держа выключенный телефон в руке, я затаил дыхание.

Поднялся запах дыма. Выглянув вниз, я увидел длинные ноги. Со Хан Гон, прислонившийся к стене и лежащий ногами на лестнице, смотрел в свой телефон. Я всё ещё нервничал. Казалось, он вот-вот поднимет голову и скажет мне спуститься.

Глава 90. Рёв мотоцикла

Пока я размышлял, какое оправдание придумать, если меня поймают, зазвонил телефон. Я перестал беспокоиться. Со Хан Гон ответил на телефонный звонок от кого-то и заговорил голосом, который он обычно не использовал в моём присутствии. Он был довольно мрачным и хриплым.

– А, ты видел.

Это было не столько сухо, сколько эффективно. Со Хан Гон разговаривал с другими людьми так. Он совсем не знал, что я здесь. Напряжённое тело немного расслабилось.

– Какая разница? 50 миллионов? 20 миллионов? А вместе с основной суммой?

С другой стороны телефона тоже был слышен мужской голос. Голос, быстро бормочущий себе под нос, был грубым, и Со Хан Гон также издал голос, соответствующий разговору.

– Ты шутишь, парень. Конечно. Разберись с этим.

Дым от сигарет отталкивался от потолка 4-го этажа и падал на меня. Я крепко обнял колени.

– Компания "Дэнам". Мне придётся встретиться с ним лично.

Я услышал звук бросаемой и подхватываемой пачки сигарет и снова напрягся. Я вытянул своё тело как можно больше и прижался к коробке. Звонок закончился последними словами.

– Чёрт, ладно… мы должны говорить словами, словами.

Неужели мы всё-таки лжём друг другу? У меня возникли горькие мысли. А вслед за ними пришли сладкие мысли. Может быть, эта лестница не была одинокой в течение 8 лет. Со Хан Гон, казалось, привык сидеть на лестнице, вытянув ноги. Если бы он часто посещал это место, какие чувства он испытывал бы? Чувствовал ли он то же, что и я? Казалось, я знал это, даже не спрашивая.

В этот раз раздался сигнал телефонной линии. Раздалось сообщение о том, что телефон другого человека выключен, и Со Хан Гон повесил трубку. Несколько раз нажимаются кнопки на клавиатуре, и снова раздаётся сигнал телефонной линии. На этот раз появилось то же сообщение. Мне действительно очень повезло, что я выключил свой телефон.

Со Хан Гон долго сидел там, и я прислушивался к нему. Моё съёжившееся тело стонало от боли, но меня это не беспокоило. Я не знал, о чём он думал, пока дым от сигарет продолжал проникать на 4-й этаж.

Спустя долгое время Со Хан Гон встал со своего места. Его ноги перепрыгивали через две ступеньки, и свет на лестнице 3-го этажа погас. Просторные шаги оставили после себя ясные звуки шагов. Как только дверь 1-го этажа открылась и закрылась, всё вокруг окутала тьма.

Тем не менее, я не двигался и сосредоточился на слухе. Рядом начал раздаваться звук выхлопной трубы.

Я продолжал сидеть там какое-то время даже после того, как мотоцикл покинул переулок. Когда я включил свой телефон, у меня было 2 пропущенных звонка и текстовое сообщение от "Водителя Со".

[Ты выключил свой телефон] [Моя встреча почти закончилась].

Увидев его ложь, мне стало намного легче лгать. Мне было неловко писать длинную ложь в текстовом сообщении, поэтому я просто позвонил ему.

– А, ты звонил. Я только что подключил портативный аккамулятор. Я даже не знал, что он выключен…

– Правда? Я выезжаю сейчас.

– Где ты сейчас?

– Я разговаривал с владельцем первого филиала "KkangBEER". Я выезжаю сейчас.

Я сказал, что еду на метро и скоро доберусь до квартиры. Когда я сказал, что из-за сильной головной боли ушёл рано, Со Хан Гон показался обеспокоенным. Я притворился, что из-за головной боли сегодня будет трудно встретиться, даже поздно вечером. Со Хан Гон был очень разочарован. Весь мой голос, в котором не осталось сил, придал силу лжи. Мы планировали встретиться завтра без всяких происшествий, и звонок был завершён.

Моя голова была ясна. У меня было много дел. Я немного нервничал, но это было чувство, отличное от нервозности перед собеседованием или экзаменом. У меня было это чувство давным-давно. Это было тогда, когда я пошёл к учителю "Белый голубь", чтобы попытаться объяснить действия Со Хан Гона, который был передан в школьный комитет по предотвращению насилия. Необычайная сила поднимается от моих лодыжек, и моё сердце начинает биться учащённо. Спускаясь по лестнице, я позвонил своему дяде.

– Дядя, вам удобно разговаривать?

Мой дядя смотрел новости дома. Он сказал, что хочет встретиться со мной завтра, потому что ему нужно кое-что сказать. Мой дядя настойчиво расспрашивал меня, почему я позвонил, и я также настойчиво уклонялся от ответа. Мы договорились встретиться завтра в пять часов дня в кафе возле моей квартиры и повесили трубку.

Сегодня на парковке возле квартиры тоже стоял охранник. После того, как он убедился, что я вошёл в дом, зелёный Купер уехал примерно через 30 минут. Я скучал по Со Хан Гону. И я очень плохо спал той ночью.

Я проснулся в 6 часов утра. Я не сомкнул глаз, но, кроме того, что глаза немного сухие, со мной всё в порядке. Я ел еду, но мне стало плохо, поэтому я выбросил примерно половину. Сделав небольшой перерыв, я открыл самый нижний ящик.

Я засунул руку в угол ящика. Я всё ещё храню упаковочную коробку от своего iPhone 5. Я не могу выбросить только эту коробку, поэтому и держу её. Я положил чехол для сберегательной книжки под этой коробкой. Я не знаю, когда я в последний раз видел её. В чехле для сберегательной книжки есть несколько сберегательных книжек, на каждой из которых лежало по 50 миллионов вон.

Мама разделила деньги по 50 миллионов вон в разные банки, а затем отдала мне несколько сберегательных книжек.

Мой дядя сказал мне не делать этого, а купить здание на эти деньги и получать арендную плату, но я и моя мама сошлись во мнении, что мы не хотим зарабатывать деньги.

Я развернул каждую сберегательную книжку разного цвета одну за другой. Кроме одной строчки с датой несколько лет назад и длинным числом, все страницы были пустыми. Мне было интересно, почему я ничего не чувствую, глядя на это.

Я упаковал сберегательные книжки и свои вещи в рюкзак и надел наручные часы. Небо было серым, как сырое бельё. Мой рот продолжал пересыхать, и я нервничал, поэтому я посадил рядом с собой Джи Сика и погладил его.

Говорят, что у кошек хорошо развито шестое чувство, - не предупреждал ли меня Джи Сик о будущем, когда вчера и сегодня продолжал ронять карандаш и ручку? Хотя ему, возможно, просто не хватало внимания. В следующий раз, когда Джи Сик будет разрушать мой "ментальный склад", я должен быть осторожен.

Передо мной было одно дело, которое нужно было сделать, прежде чем покинуть дом. Я откладывал дела до конца, но сегодня я не мог просто пройти мимо. Я поднял свой телефон непосредственно перед тем, как стрелка часов указала на 8. Не могу поверить, что я так нервничаю. Я зря поправил чёлку и встряхнул одежду, чтобы высушить её.

Мне было трудно понять, влажность это или холодный пот.

Я коснулся имени и во время звучания сигнала вызова ещё раз просмотрел, что должен сказать. Мама быстро ответила на звонок.

– А, Вон, что такое? Неужели из-за Дня родителей?

Это было естественное приветствие для меня, человека, который обычно не звонит. Я рассмеялся.

– Ха-ха, да… и из-за этого тоже.

– Ты же не собираешься сделать сюрприз с неожиданным визитом?

Моё сердце упало. То, что я собирался сказать, полностью контрастировало с ожиданиями моей мамы. Когда мой смех внезапно прекратился, моя мама на мгновение замолчала. Раздавался звук жарки еды.

– Я готовлю яичный рулет.

– Хорошо.

– Не хочешь как-нибудь зайти? Ах, я теперь отлично сворачиваю темаки*. У меня каждая разновидность идеальная. Я научу тебя делать, так что приходи в гости. Ты же знаешь, как я идеально готовлю юбу чопаб*.

*Темаки - это вид японских суши, представляющий собой конус или «кулёк» из листа водоросли нори, начиненный рисом и различными ингредиентами, такими как рыба, морепродукты и овощи, и едят их руками.

*Юбу чопаб - это популярное корейское блюдо, разновидность онигири (рисовых шариков), где начинённый рисом и приправами рис заворачивается в сладковатые «конвертики» из жареного тофу, который готовят из соевого сыра.

– Да. Я довольно занят в аспирантуре в эти дни… Я приеду, как только закончу с делами.

– Хорошо. А потом что? Ты же не приедешь после окончания семестра?

Я улыбнулся и почесал лоб. Как раз тогда, когда я собирался открыть рот, чтобы произнести подготовленные слова, моя мама сначала напугала меня.

– Ты встретил его?

Я, не осознавая этого, закусил большой палец. Я был ещё больше удивлён таким непринуждённым голосом. Когда я не ответил, моя мама продолжила говорить.

– Он первый связался с тобой? Я рассказала ему только о том, что ты пошёл в аспирантуру. Он сказал, что получит твой номер телефона непосредственно у тебя.

Мама засмеялась, говоря это.

– Похоже, он пришел встретиться с тобой в университет?

– …Да. Он… с тобой всё время поддерживал связь?

– Он постоянно связывался со мной. Один или два раза в год.

Я вздохнул и провёл рукой по лицу. Разговор с мамой был необходимым шагом, и я предугадал несколько моделей разговора. Там был сценарий, в котором мама не была так взволнована. Но когда я столкнулся с этим на практике, у меня перехватило горло. Казалось, что бы я ни сказал, это было похоже на удушающий захват.

Послышался звук посуды, и мама снова спросила.

– Ты всё услышал?

– Да.

– Твой отец - это отец, и ты - это ты, но он тоже был таким несчастным. Он пытался всё уладить, но попал в отделение неотложной помощи в столь юном возрасте. Но на камерах видеонаблюдения он избивал ребёнка, оу… давал ему сдачи? Я была удивлена. Меня до сих пор немного пугает, когда я думаю о сцене, где он бил людей при камерах видеонаблюдения. Он был приятным ребёнком, с которым можно было легко разговаривать.

У меня снова перехватило горло. Я пожалел, что зря поел раньше.

– Услышав, что ты пошёл в университет, он долго молчал. Он постоянно говорил: "Мне жаль, мне жаль". Поэтому я сказала ему: "Вон-и справляется так, как он может, так что не волнуйся".

Я потёр глаза тыльной стороной ладони и спросил.

– О чем вы разговаривали, когда созванивались?

– Мы разговаривали и прекращали разговор через 2-3 минуты. Ну… Я также рассказывала о том, что ты завёл кота, и когда ты был в армии, я также говорила, что ты выглядел как младенец, когда побрил голову. Мы разговаривали о чём-то бесполезном. Когда он был в Австралии, он даже звонил из-за границы.

Мама слышала голос Со Хан Гона в течение последних нескольких лет, которые я не слышал. Я почувствовал себя странно, когда подумал об этом.

– Звонки поступали переодически… а потом всего один раз. Когда это было, позапрошлый год или позапозапрошлый год? Мы потеряли связь. Тогда я впервые сама позвонила, потому что он не звонил больше года.

Это был период, когда он закрыл свой магазин гамбургеров и даже был обвинён в мошенничестве. Тот факт, что мама сначала позвонила Со Хан Гону, был большой неожиданностью.

– Правда? Ты первая…?

– Да. Я разволновалась, потому что парень, который постоянно звонил, не звонил больше года. Он сказал, что у него трудности в работе, и что его с бизнесом беда. Что же я тогда сказала? Я просто сказала, чтобы он не унывал и что всё будет хорошо. А потом мы опять сбросили звонок.

Только сам Со Хан Гон знал, какое значение имел мамин звонок для него. Я набрался смелости и задал самый интересующий меня вопрос.

– Мама, почему ты ничего не сказала мне? Или о парне по имени Пак Сын Гю…

– Вон-а, если бы я рассказала тебе всё тогда, тебе бы не было труднее? Подумай об этом.

– …

– Что бы было, если бы ты узнал, что твой отец погиб, пытаясь решить эту неприятную ситуацию. Ты, возможно, не смог бы справиться с этим.

Это правда. Я молча согласился с этим.

– В этом плане Гон-и попросил меня ничего не говорить о том, что он подрался с парнем, который нарисовал граффити. Он сказал, что будет чувствовать себя ещё более виноватым.

– Понятно.

На мгновение воцарилась тишина. Я настойчиво выдержал молчание.

– Ты с ним, всё ещё…

Мама не смогла закончить вопрос. Она откашлялась и говорила бессвязно.

– Я не знаю. Честно говоря, я даже думала о том, чтобы посадить тебя и поговорить с тобой. Что ты будешь делать, если парень по имени Гон придёт к тебе и скажет, что хочет уладить прошлое, как бы ты поступил…? Нет, прежде всего, что с тобой? Если есть что-то, чего я не знаю о тебе, могу ли я вообще об этом спрашивать… Я думала о том, чтобы поговорить об этом заранее.

– Понятно.

– Но… Мне тоже пришлось много думать об этом. В конце концов, решение принимаешь ты. Не я принимаю решение. Независимо от того, что ты делаешь после повторной встречи, решение принимаешь ты.

Мама беспокоилась обо мне. Я медленно ответил.

– Тебе не о чем беспокоиться. Он друг, которому я верю.

Он умный, прилежный и не пьёт. Я собирался добавить те же слова, но я передумал, потому что подумал, что разговор будет долгим. Я сказал, что как-нибудь потом встречусь и подробно расскажу о Со Хан Гоне, и выложил суть дела.

– Мне есть что тебе сказать. Сегодня позвонят из охранной фирмы. Помнишь парня, который угрожал моему отцу в то время? Он угрожает тобой и требовал денег.

Я рассказал это, исключая всю информацию, которую маме не нужно было знать. Мама была в сильном шоке. Казалось, даже посуда падала.

– Я связался с дядей, чтобы поймать его, но я думаю, что тебе нужно быть осторожной какое-то время. Я думаю, что лучше использовать охрану, что ты думаешь, мама?

– Да, да. Пусть они стоят перед лекционной аудиторией во время занятий, верно?

– Но в любом случае, мама, я беспокоюсь о том, что о тебе подумают в университете… Мне жаль…

– Сейчас проблема в том, как другие посмотрят на это? Важна жизнь. Даже не так! Важнее всего ты!

– А?

– Что насчёт тебя? Тебе тоже нужно быть осторожным!

Даже с охраной, которую обеспечил Со Хан Гон, мама не чувствовал себя спокойно. Она успокоилась только тогда, когда я сказал, что встречусь со своим дядей сегодня.

– И, мама. Может быть… Те документы, которые папа подал в суд в то время, их выбросили?

– Нет. Всё это есть в коробке с памятными вещами.

– Тогда осталось ли заявление на человека, который написал граффити на двери больницы?

– Есть. Даже если бы его не было, я могла бы сделать новое, но оно есть.

Я подтвердил информацию по иску и завершил звонок. Прямо перед выходом из дома мне позвонили с незнакомого номера. Недолго думая, я понял, что это был Пак Сын Гю. Я включил приложение для записи.

– Ну что, получится?

– Большинство банковских книжек, кроме одной, у мамы дома, поэтому кажется, сегодня никак.

Это была заранее подготовленная отговорка. Я сказал это как можно более естественно, как и тренировался. Пак Сын Гю усмехнулся и ответил.

– Допустим. Тогда иди и забери. Я подожду до четырёх часов.

– …

– До четырёх.

Я ответил, что понял, и закончил разговор. Чем больше времени проходит, тем более невыгодным становится его план. Пак Сын Гю знал это, поэтому и торопил меня.

Когда я открыл входную дверь, меня встретил запах влажности. Влажность достигла своего пика, и воздух был тяжёлым. Я взял зонтик и вышел в коридор. Моим первым пунктом назначения был банк. Я взял талон и сел на стул.

Как и сказал Пак Сын Гю, банковский служащий протянул мне лист бумаги, сказав, что это документ, который банк обязан представить в Национальную налоговую службу. Я написал "средства для бизнеса" и перевёл 20 миллионов вон. Это был счёт на чужое имя. Как этот человек дал Пак Сын Гю свой счёт? Мне было жаль его, хотя я его и не знал.

Cегодня я не планировал переводить больше денег. Моей целью было получить дальнейшие угрозы Пак Сын Гю. Как и прошлой ночью, моё сердце быстро билось.

Я купил кофе с большим количеством шотов. Мне пришло сообщение в KakaoTalk от охранной компании о том, что они встретились с моей мамой и начали свою работу. Пришло несколько фотографий подтверждения. Я поблагодарил их за заботу и закрыл приложение.

До встречи с дядей оставалось много времени. Я влил кофеин в свой пустой желудок, и кровь быстро начала циркулировать. Я немного насладился ощущением дрожащих рук, а затем включил телефон.

Сегодня в Instagram Пак Кан Мина каждые час публиковались фотографии с совещания с бизнес-командой из Сеула во время ознакомительного тура. Сейчас они находятся в пятом филиале "KkangBEER" в Тэчжондэ. Я слышал от Со Хан Гона, что в этом филиале, как ни странно, очень высокие продажи пива в дневное время.

Со Хан Гон был одет в чёрный костюм с галстуком и стоял впереди группы. Он слегка приподнял уголки губ и оглянулся назад. Казалось, что фотография была сделана во время разговора.

Я широко улыбнулся, увидев подпись к фотографии. Я улыбался так, что мои глаза закрывались, а уши покалывало.

–––––––––––––––

Поздравляю!!! Желаю славного будущего Kkang Crew, которые усердно работают до поздней ночи!!! Популярное заведение в районе Ёнсандон, "Midnight Movie", переезжает в Сеул===333

–––––––––––––––

Приехали молодые бизнесмены из Сеула, чтобы обсудить франчайзинговый контракт для для "Midnight Movie". Я был рад, будто это был мой собственный контракт.

–––––––––––––––

К вашему сведению, менеджер по продажам здесь, чтобы сообщить вам: у "KkangBEER" нет франчайзинговых соглашений! Мы работаем и управляем исключительно под собственным руководством, с фирменным стилем, воплощающим молодость, которую вы найдёте только в Пусане. :)) Все в стране, если вы приедете в Пусан, знайте, что "KkangBEER" - это место, которое обязательно нужно посетить, верно?!

–––––––––––––––

У меня оставалось время, поэтому я внимательно прочитал другие комментарии. Мне начали звонить люди из аспирантуры. Я не ответил ни на один из этих звонков. Я игнорировал все звонки и ничего не чувствовал. Через некоторое время мне пришло сообщение со странного номера.

[Пришла одна часть] [Осталось два часа]

Содержание, безусловно, было отправлено Пак Сын Гю, но это был другой номер, чем тот, с которого я получил звонок утром. Я наклонил голову. Я не понимал, почему он связывался со мной, меняя телефоны. Через некоторое время в окне сообщений появилось несколько фотографий. Всё это были скриншоты текста. Короткая вибрация продолжала сотрясать стол. Я сначал нажал на один из них. В отправленном тексте было написано следующее:

[Есть человек по имени Ли Вон, который учится в аспирантуре. Если тебе интересно о нём, позвони сюда, я тебе кое-что расскажу. LOL]

Я сравнил номер телефона получателя со своими контактами и понял, что это был Чо Ын Ман, ассистентка, нуна, аспирант, и даже магистрант. Пак Сын Гю отправил это сообщение им, и поэтому люди из аспирантуры звонили мне.

[Закончи остальное к четырём часам] [Много звонков поступает? ЛОЛ! Почему не берёшь трубку??]

Я молча смотрел на кафельный пол. На экране один за другим появлялись лица людей из аспирантуры, которые продолжали мне звонить. Моё лицо стало горячим, и во рту пересохло. Но условием дачи денег является то, что фотографии не обнародовались. Это всего лишь средство шантажа, и на самом деле он не сможет их опубликовать.

Подумав так, я немного пришёл в себя.

Они продолжали звонить, поэтому я был вынужден заблокировать номера ассистентки и Чо Ын Ман. Я не мог этого выносить, потому что постоянная вибрация меня раздражала.

Когда часы на моём телефоне показали 3:59, мне позвонили с несохранённого номера. Я включил приложение для записи за пять минут до этого. Как и ожидалось, я услышал грубые ругательства. Я молчал и старался не отвечать. Когда я не ответил, Пак Сын Гю совсем взбесился.

– Сукин сын, твои слова вообще чего-то стоят?

– Я же сказал, что мама сказала, что ей нужно время, чтобы найти банковскую книжку, и сказала, что я могу прийти завтра.

– Ты думаешь, я не знаю, что ты сегодня не ездил в Чанвон. Даже если ты пробудешь весь день в Тоннэ, никто, похожий на тебя, не сядет в автобус до Чанвона, а?

Если бы я действительно поехал в Чанвон и встретился со своей мамой, он бы узнал и её адрес. Меня охватил ужас. Как только ужас меня охватил, я почувствовал гнев. Я смотрел на проезжую часть и тяжело дышал. Ветер пронизывал мои сверкающие глаза.

– Я тебе говорю, даже если бы я поехал туда сегодня, ничего бы не получилось.

У меня не было ни малейшего намерения давать ему остальные деньги, и я чувствовал себя злым и несправедливо, даже несмотря на то, что это была ложь. Мой голос немного отличался от обычного, и Пак Сын Гю рассмеялся. Я услышал его смех и понял. Причина, по которой я был зол и чувствовал несправедливость, заключалась не в том, что Пак Сын Гю не поверил мне сейчас. Это было возмущение, которое накопилось во мне из-за того, что я ни разу его не обругал.

– Думаешь, я попадусь на это дважды? Ты делаешь то же самое, что и твой отец. Придурок. Если ты сделаешь что-нибудь бесполезное, я тебе этого не спущу.

Его голос был яростным. Его тяжёлое дыхание от волнения достигло моих ушей. Казалось, что у Пак Сын Гю глаза налились кровью, потому что он думал, что план пошёл не так, как надо. Почувствовав, что что-то пошло не так, Пак Сын Гю испытывал отчаяние сильнее, чем утром.

– Ты одумаешься, только когда тебе воткнут в задницу что-то другое, кроме хуя.

– Завтра. Я же сказал, что отдам тебе.

– Эй. Где ты сейчас?

– Я сказал, что отдам тебе завтра!

– Выложить фотографии прямо сейчас? Они уже давно у меня на телефоне. У твоих друзей из аспирантуры большой интерес к тебе.

Белая линия пересекла мой взгляд. Пейзаж передо мной резко оборвался, и что-то прохладное хлынуло мне в голову.

– Фотографии? Выкладывай.

Я смотрел на дорогу пустым взглядом.

– В любом случае, мама всё знает, и я больше не учусь в аспирантуре. Выкладывай, если хочешь. Но… Знаешь что?

– Что?

– В любом случае, на фотографиях, где я раздет, мое лицо не чёткое.

Звук падающего стула или какой-то шумный грохот заставил телефон вибрировать. Дрожащим голосом я продолжал говорить:

– Будет сложно доказать связь между нашими лицами, сфотографированными в переулке, и теми фотографиями. Особенно для людей, которые вообще ничего не знают о наших с Хан Гоном делах.

Всё, что он мог делать, это ругаться, и к его потокам брани я уже как-то адаптировался. Изливающиеся ругательства были просто бессмысленными единицами звука.

– Выложу видео Со Хан Гона.

– Выкладывай. Но если выложишь, я не дам тебе денег.

Он снова начал бушевать. Угрозы, направленные на мою маму, немного пугали меня, но я изо всех сил старался это вытерпеть.

– Тебе же нужны деньги… разве нет?

– Что?

– Что выберешь? Уничтожить Со Хан Гона? Или 80 миллионов вон? То, что тебе нужно, это 80 миллионов вон, ведь так?

Всё равно я знаю, что он меня не слушает. Поэтому я высказал всё, что хотел.

– И ты кое-что упускаешь из виду. Я тоже потеряла отца из-за тебя. А также время.

Это был предел его возможностей. Повторялись одни и те же ругательства и угрозы. Я всё это игнорировал.

– Мне просто очень хочется спросить только об одном. Если бы тогда отец отдал тебе все деньги, что бы изменилось? Что бы изменилось, если бы я послушно дал тебе 200 000 вон, когда я учился в старшей школе?

Я не стал дожидаться ответа и повесил трубку. Я нажал кнопку остановки записи и перевёл звук телефона в беззвучный режим. У меня кружилась голова. Точно, я же до сих пор не ел. Звонки продолжали поступать с трёх или четырёх разных номеров телефонов, но я не отвечал.

Я поднял руку, чтобы взять зонт, но зонта не было. Я не знал, оставил ли я его в банке или в кафе. Я совсем этого не помнил. Обычно я не делаю таких ошибок. Я немного растерялся.

Я приехал в кафе чуть раньше назначенного времени. Из-за угроз, которые я только что услышал от Пак Сын Гю, я занервничал и поспешил войти внутрь. Я сел на ближайшее к туалету место, чтобы в случае чего можно было спрятаться там.

Я потёр свои побелевшие руки, и мне пришло сообщение от "Водителя Со". Я не мог ответить ему с самого начала. Я открыл окно сообщений. Мои глаза скользнули по сообщениям с ругательствами и угрозами в списке сообщений. Я не мог их удалить, потому что всё нужно было оставить в качестве доказательств, и я стиснул зубы. "Водитель Со" написал следующее:

[Что ты хочешь поесть позже? Ппуккум-а]

В глазах вспыхнул жар. Я отправил бессвязный ответ:

[Я скучаю по тебе…]

Скучаю по тебе. Я тихо прочитал это вслух.

Дядя открыл дверь кафе и вошёл внутрь. Я резко встал и помахал рукой. Дядя поспешно подошёл к моему столику и отряхнул зонт. Мне нужно было показать дяде окно сообщений, поэтому я удалил окно сообщений, которым обменивался с Со Хан Гоном. Я также удалил имя "Водителя Со" из истории звонков.

– Что случилось? В чём дело?!

– Вы пообедали?

– Конечно. Который час? А ты? Но что случилось?

Допрос начался ещё до того, как он успел сесть. Этот торопливый характер дяди был немного другим, чем настойчивость отца. Если бы это было не кафе, а полицейский участок, я бы без сомнения выглядел как подозреваемый, сидящий перед полицейским, составляющим протокол. Я решил, что это профессиональная деформация дяди. Я прямо указал ему на окно сообщений.

– Это же может привести к аресту за шантаж, верно?

Дядя опустил очки на переносицу и посмотрел на экран телефона, нахмурившись. По кофейне раздался громкий голос:

– Что это такое?! К-кто отправляет эти сообщения?!

– Он отправил такие сообщения моим однокурсникам из аспирантуры, и у меня есть аудиофайл с его угрозами по телефону. Это тот парень, который исписал больницу папы.

– Что?!

Слова дяди вырвались в приступе злости.

В этот момент позвонил «Водитель Со». Я быстро поднял телефон и отклонил вызов.

Чтобы он не продолжал звонить, я сразу же заблокировал его номер. Дядя нахмурился и пристально посмотрел на меня. Я не знаю, понял ли дядя, что «Водитель Со» и есть тот самый "Со там какой-то", о котором он говорил. Я, делая вид, что ничего не знаю, продолжил говорить:

– Тот парень шантажирует меня, требуя деньги за старые фотографии…

Из уст дяди вырвался упрекающий вздох.

– Ай-яй-яй! Сколько можно, ну сколько можно.

Это была ирония, направленная на Пак Сын Гю, но я не понимал, почему я съёживаюсь. Я опустил глаза.

– Всё равно я не буду ходить в аспирантуру. Я брошу учёбу, так что это не имеет значения. Если бы его только поймали…

– Почему бросишь? Ты из-за этого сумасшедшего бросаешь учёбу?

– Нет.

– Тогда почему? Ты говорил, что тебе нравится то, чем ты занимаешься.

Я на мгновение замер, а затем снова ответил.

– Нет, не очень. И потом, мы не можем прожить жизнь, занимаясь только тем, что нам нравится.

Дядя задумался. Короткие и толстые пальцы, поглаживающие подбородок, указали на телефон.

– Запись разговора… Давай послушаем, где она?

Я собирался протянуть наушники, но кнопка воспроизведения уже была нажата. Все 30 секунд, пока дядя слушал аудиофайл, я оглядывался по сторонам. На фразе Поступаешь так же, как и отец" дядя нажал кнопку "Стоп".

– Вот сукин сын, его нужно посадить. Этот мудозвон. Стой, я сейчас свяжусь с отделом по тяжким преступлениям и прикажу им выехать на место.

Дядя, цокая потрескавшимися губами, поднял телефон. Я схватил его за запястье.

– Подождите, дядя.

– Что?

– Мы можем сразу забрать USB, который у него будет с собой?

– Если есть риск уничтожения доказательств, то нужно сразу забрать, конечно.

– Подождите!

Дядя продолжал пытаться позвонить. Казалось, что он раздражался, когда я продолжал его останавливать. Но я должен был сказать то, что хотел сказать.

– Он также угрожает видео, которое он снял на свой телефон. Мы можем забрать его телефон прямо на месте?

– Э? Какое видео?

– Просто… оно было снято во время того хаоса. Нужно сразу же стереть, чтобы он не выложил его в интернет. Сначала удалить это с телефона, чтобы выиграть время, а затем я обращусь в компанию, специализирующуюся на удалении…

– Да какое видео?! Это связано с этим делом о вымогательстве?

Я попытался увильнуть от ответа.

– Да. Конечно…

– Что за видео? Это видео с тобой?

Я уже больше не мог лгать. Глаза дяди сузились, когда он посмотрел на меня, колеблющегося с ответом.

– …Нет, там есть видео, где Со Хан Гон избивает этого шантажиста. Это было в старшей школе…

– Почему оно тебя волнует? Если оно будет выложено в интернет, это же не твоя забота.

Мой голос стал ещё тише.

– Он же мой друг… дядя.

– Разве ты не говорила, что больше не будешь вмешиваться?

Дядя точно помнил, что я говорил в прошлый раз в мясном ресторане. Я кивнул.

– Да. Сейчас совсем другая ситуация, но он же мой друг. Если такое будет обнародовано, ему тоже будет непросто…

– Что?! Он сам должен нести ответственность за то, что он совершил! К тому же нельзя забирать вещи, которые не имеют отношения к заявителю!

Мне не понравилось, что дядя повысил голос. Я поднял голову и посмотрел на него.

– Дядя… Ты просто можешь сделать это, пожалуйста?

– Я же сказал, что нельзя!

– Скажите, что я солгал. Скажите, что я солгал, что это видео связано со мной.

– Поэтому, я и спрашиваю, зачем тебе это?! Если мы заберём м телефон по своему усмотрению, полиция тоже понесёт ответственность. Нам также нужен ордер на обыск…

Я сказал дяде, который объяснял, почему нельзя конфисковать телефон:

– На самом деле, я до сих пор… люблю его…

И я добавил самые нужные слова.

– Я люблю его один. Он, конечно, нет. Он считает меня другом, и у него есть девушка.

– Айгу, я схожу с ума.

Дядя покачнулся всем телом, отказываясь слушать меня дальше. Но я не считал свои слова плохими.

– Потому что он очень, очень… дорогой друг для меня. На этот раз я обязательно хочу защитить этого друга.

Дядя, едва сдерживая гнев, крикнул на меня:

– И что ты собираешься делать, ах ты, а?

Если бы я был сыном дяди, меня бы определённо больше упрекали или наказывали. В любом случае, сейчас у меня не было времени об этом беспокоиться.

– Дядя, я возьму на себя ответственность. Скажите, что я солгал, и просто отнимите у него телефон и удалите, пожалуйста!

– Ты думаешь, что это так легко, но это невозможно, Вон-и. Если бы я просто поверил словам племянника и обыскал телефон, я бы тоже понёс ответственность.

– …

– Оформление предварительного ордера фактически невозможно, вероятность отклонения стопроцентная, понимаешь? Поэтому единственным вариантом остаётся забрать его, а потом оформить ордер задним числом, но это вообще не признается, если это не серьёзное преступление, как наркотики.

– Но всё равно…

– Конфискация должна производиться в соответствии с законной процедурой, иначе дядя тоже может понести убытки. Теперь понял? Ты понимаешь?

Я стиснул зубы, едва сдерживая слёзы.

– Если бы видео было связано с тобой, Вон-и, дядя бы пошёл на риск, невзирая ни на что. Но если это не так, дяде тоже будет сложно. Думаешь, у меня есть связи? Ты понимаешь, о чём я говорю? Не то, чтобы дядя не хотел этого делать. Эй!

Отчаяние излишне. Насколько помню, я не был ребёнком, который устраивал истерики своим родителям, за исключением очень раннего возраста. Двадцативосьмилетниий Ли Вон уговаривал дядю.

– Вы не сможете сделать это, пожалуйста?

– В самом деле…

– Убытки настолько большие? Даже если скажите, что я обманул вас?

– Если сказано "нет", значит, так и должно быть!

– Действительно нельзя?

– Я же сказал тебе, нельзя.

– Совсем никак?

Ответом был вздох. Я начал собирать свои вещи и вставать. Я понимал, что это невежливо, но у меня не было времени слушать нотации.

– Тогда забудьте обо всём, дядя. Я сам разберусь.

– С чем ты собрался разбираться?

– Если я не смогу удалить это видео, всё это не имеет никакого смысла. Я ухожу. Не заявляйте об этом деле, хорошо?

Дядя был в недоумении, глядя на меня, произносящего неуклюжие угрозы.

– Вон-а, что ты задумал?! Сядь, сядь обратно!

– Я ухожу.

Я выбежал из кафе, как будто сбегая. Я шёл быстро, боясь, что дядя погонится за мной. Я шёл до тех пор, пока у меня не перехватило дыхание, затем зашёл в ближайший круглосуточный магазин. Я опёрся на столик и потёр лоб и глаза. Я не злился на дядю, но не мог не чувствовать разочарование от того, что проблема вернулась к исходной точке.

Я включил телефон и увидел ещё одно сообщение с незнакомого номера.

[Сейчас я еду в Чанвор. Даю тебе время до завтра девяти тридцати. Если ничего не будет сделано, тебе придётся очень плохо~.]

Всё в порядке. Сначала нужно отдать требуемые деньги, а потом разработать план, как забрать телефон. Завтра я переведу оставшиеся деньги, а потом подумаю о другом способе. Я вытер пересохшие губы и повторил ту же фразу. Всё в порядке.

Я подошёл к прилавку и купил сигареты. Я заплатил деньги и ждал, как вдруг услышал резкий голос.

– Извините, это не деньги.

Продавец с уставшим лицом держал в руках стикер. Это был стикер, который оставил «курьер». Увидев неразборчивый почерк в руках продавца, я пришёл в себя, как будто меня ударили по затылку.

– А, извините. Вот, пожалуйста.

Казалось, у продавца, измученного ночной сменой, не было времени улыбнуться моей ошибке. Он сразу же посчитал меня. Я вышел из магазина, держа в руках сигареты, мелочь и стикер.

На волосы и лицо попадали мелкие капли дождя. Воздух был наполнен сыростью. Очертания гор вдалеке были смутными, как и сам дождь. Машины усердно проезжали мимо, источая запах влажности.

Раскладывая мелочь, я уронил стикер. Я быстро наклонился, чтобы поднять стикер, не желая, чтобы он промок под дождём. На этот раз посыпалась куча монет.

– Чёрт…!

Я разозлился, потеряв всякое желание поднимать монеты. К тому же, из-за того, что стикер упал лицевой стороной вниз, неразборчивый почерк на нём размазался ещё сильнее.

У меня защипало глаза. Меня переполняла ярость от жизни, в которой ничего не получалось так, как я хотел. Всё, что я видел, расплывалось. Я прикрыл свои полные злости глаза ладонями.

Я никогда не думал, что буду плакать на улице. Я держал стикер и беззвучно плакал. Мне было всё равно, смотрят ли на меня проходящие люди.

Я злился, хотя неоднократно говорил себе, что всё в порядке. Я спорил с нематериальным противником. Глядя на стикер, размазанный дождём, я злился.

Разве кто-то смеет обвинять нас в этом?

Даже если фотографии будут опубликованы и всё станет известно, разве мы виноваты? Кто, чёрт возьми, может нас осуждать? Я возражал. Как бы я ни думал, мне казалось, что я прав, но я не понимал, почему мир устроен по-другому.

Я страдал от того, что не могу забыть одного человека так долго. Никто не смел высмеивать мою любовь. Они не знают, как мы называли друг друга по именам, когда не могли увешать наши общие фотографии в Facebook или установить их в качестве изображения для звонка. Они не знают, как горячо мы целовались вместо этого.

Тот, кто хоть раз почувствовал бы, как его сердце дрогнуло от одного сообщения с просьбой выбрать цвет, – да и тот, кто никогда этого не испытывал, – не мог осуждать нас.

Я видел любовь Со Хан Гона, раскиданную на улицах Пусана. Она каталась по улицам, где смешались плевки, мусор и яркие листовки. Иногда воспаряла в небо и летела на другую сторону экватора. Я собрал его любовь всю без остатка, разбросанную по тротуарам. Я собрал любовь, пролитую повсюду вокруг его магазина.

Было время, когда я всё время сдавался. В то время я каждый день закрывал своё сердце. Сотрудник изакая ждал моего звонка целый день. Он улыбался каждый день, даже после того, как ждал моих сообщений много часов. Ты, кто всегда ждал моих сообщений, возможно, делал это последние несколько лет, и сейчас тоже ждёшь.

Но сейчас я не сижу в тёмной ванной. Никто меня не заточил.

Я энергично вытер глаза и встряхнул головой. И направился. Я прошёл мимо людей с немного смущёнными лицами и прошёл мимо вывесок, которые только начинали загораться. Я прошёл мимо запаха паровых манду и шумного города. Я прошёл мимо всего. Я прошёл мимо сверкающих очков Кан Хо, мимо фестивального концерта, мимо сукджана, который был на том весеннем пикнике, и мимо бара изакая. Всё это было на улице.

Жизнь использовала все воспоминания, чтобы удержать меня, но я прошёл мимо них. Я пробежал мимо них. Место, куда я хотел добраться, пройдя через жизнь и всё остальное, было только одно. В этом месте я мог уснуть, даже сидя на пассажирском сиденье.

Я скучал по Со Хан Гону.

Я разблокировал номер и позвонил ему. Со Хан Гон не ответил на звонок. Я продолжал звонить и в спешке зашёл в Instagram Пак Кан Мина. В посте, опубликованном 42 минуты назад, говорилось, что они собрались для совещания по поводу «Midnight Night».

Я сел на городской автобус, идущий в Ёнсандон. "Дворники" вытерли стекло автомобиля. Я не плакал.

Было время час пик. Со Хан Гон продолжал не отвечать на звонки. Мне понадобилось 30 минут, чтобы выйти на автобусной остановке возле «Midnight Night», и за это время он ни разу не ответил. Вероятно, он был на собрании.

«Midnight Night» располагался на верхнем этаже двухэтажного здания. На первом этаже была кофейня, и поскольку это место располагалось немного в стороне от оживлённого района, вокруг было сравнительно тихо. На стенах лестницы, ведущей на второй этаж, висели чёрные и белые постеры фильмов, напечатанные в большом формате. В целом освещение и интерьер напоминали кинотеатр.

Прикасаясь к губой нетканой стене, я вспомнил, как тайком ходил в кинотеатр, прогуливая занятия в подготовительной школе.

Входная дверь тоже была похожа на дверь кинозала. На двери висело объявление о том, что ночной кинотеатр не работает из-за встречи, связанной с франчайзингом. Я постучал в дверь. Я также закричал "Извините!". Через мгновение дверь зрительного зала открылась. Пак Кан Мин, одетый в костюм с галстуком, открыл дверь.

– О?

Пак Кан Мин удивлённо отшатнулся, увидев меня. В помещении за его спиной было темно, а также виднелся стол с несколькими пустыми пивными бокалами. Собрание почти закончилось. На экране, установленном на стене, шёл фильм "Перед закатом". Я не мог отвести глаз от экрана.

– Со Хан Гон сказал, что поехал к тебе на мотоцикле, поэтому он ушёл раньше.

– А… когда?

– Я не знаю, минут сорок назад? Он посмотрел сообщения и решил, что ему нужно навестить тебя.

Пак Кан Мин, увидев мои мокрые волосы и осунувшееся лицо, запоздало насторожился.

– Чего? Вы разминулись? Разве ты не был где-то в промышленном центре Хэундэ? Скорее всего, он поехал туда.

– А. Понятно. Я сам его найду.

Пак Кан Мин схватил меня за плечо, когда я повернулся, чтобы уйти.

– Подожди минутку. Я попробую позвонить.

– Он не отвечает.

– Не отвечает, говоришь? Погоди.

Со Хан Гон не отвечал и на звонки Пак Кан Мина. Тревога нарастала, пока в трубке звучал сигнал вызова. Пак Кан Мин позвонил по номеру, сохранённому как [Ублюдок Кан]. Ответил охранник.

– Хённим! Почему Хан Гон хённим не отвечает на звонок?

– Да? Я как раз собирался спросить то же самое.

– Я сейчас у дома Вон-и хённима. Чёрт побери. Я поймал двух ублюдков из свиты Пак Сын Гю. Они только что вошли.

Меня удивило, что охранник знает имя Пак Сын Гю. Но сейчас это не было главным. Если он послал приспешников к моему дому, значит, Пак Сын Гю действительно поехал в Чанвон. Я думал, что это ложь ради запугивания, но, оказалось, это не так. Моё сердце упало. Я даже не слышал, что ответил Пак Кан Мин. Прозвучала ещё одна неожиданная новость.

– И ещё, чуть раньше перед домом появились люди, которые, как я понял, учатся в той же аспирантуре, что и Вон-и хённим. В последнее время приходили подозрительные сообщения, а Вон-и хённим вчера только сказал, что отчисляется, и больше не выходит на связь. Они сказали, что пришли потому, что волнуются.

Я был потрясён. Пак Кан Мин тоже нахмурился и сосредоточился на разговоре.

– Я проверил их личности. Какой-то директор и студент, и ассистент преподавателя.

Ким Бён Ван, Чо Ын Ман и старшая ассистентка. Я пробормотал про себя:

– Откуда они узнали мой домашний адрес?

Пак Кан Мин задал вопрос охраннику вместо меня.

– Как они узнали домашний адрес?

– Они сказали, что видели его в списках информации об участниках проекта, которые они заполняли в начале семестра.

Действительно, мы подавали документы с личной информацией в начале семестра. Когда я кивнула в подтверждение, Пак Кан Мин продолжил разговор.

– И когда ты разговаривал с Со Хан Гоном в последний раз?

– Я сразу же рассказал Хан Гон хённиму о людях из аспирантуры и о подозрительных сообщениях. Когда я всё рассказал, он сказал, что собирается приехать в этот жилой комплекс. Но он до сих пор не приехал и не отвечает на звонки.

Пак Кан Мин спросил меня:

– В каком районе твой дом?

Я назвал адрес. Пак Кан Мин мысленно рассчитал маршрут, а затем сказал охраннику:

– Дорога от Хэундэ займёт около часа, да? Наверное, ещё едет.

– Но почему он не отвечает на звонки? Меня это беспокоит. Может быть, он один направился в офис Пак Сын Гю?

Я и Пак Кан Мин обменялись взглядами, потеряв дар речи.

Оставив Пак Кан Мину небрежное прощание, я сбежал по лестнице.

Выбежав на оживлённую улицу, я поймал такси и назвал отель в Хэундэ, где находится казино. Когда такси тронулось, я обратился к водителю с просьбой:

– Пожалуйста, побыстрее. Доставьте меня туда как можно быстрее!

Таксист не стеснялся обгонять машины, мчась вверх и вниз по холмам. Я слегка приоткрыл окно, запотевшее от дождя. Вскоре такси проехало район Суён. Когда мы проезжали реку Суён, в мои лёгкие ворвался запах моря.

Я искал взглядом и слухом чёрный мотоцикл. Скорость развевала мои волосы. Этот ветер не казался мне новым. Это был знакомый ветер, который я определённо где-то уже чувствовал. Я прошептал сквозь развевающиеся волосы:

– Хан Гон-а.

Вода в море с неопределённой температурой поднялась мне до живота. Сон о кровавом море ощущался всё яснее. Ощущение, будто тело плавает в воде, было похоже на чувство, словно мне вскрыли внутренности. Меня пробрал озноб. В машине было холодно из-за кондиционера. Моё тело, несущее в себе ненависть Пак Сын Гю к Со Хан Гону и его багрово-красные мечты, дрожало от страха. Поэтому я снова прошептал:

– Хан Гон-а.

В тревоге я достал телефон и просмотрел связанные с ним аккаунты в социальных сетях. К счастью, видео, которое было у Пак Сын Гю, не было опубликовано. Несколько раз проверив это, я не мог оторвать пальцы от экрана.

День был пасмурным. Ночь быстро сгущалась. Ночь просачивалась в мою голову. Высокая скорость ещё больше искажала угол падения дождя. Капли дождя чертили резкие линии на окне машины. Звук дождя становился всё тяжелее. Он быстро барабанил по окну: тук-тук.

Нараставший психологический дисбаланс вызвал паническую атаку. Задыхаясь, я смотрел в окно. Моё сердце билось быстрее, чем стук дождя. Я задыхался. В ужасе от ощущения скованной грудной клетки я широко раскрыл глаза и уши.

Если мои глаза упустят его, то мои уши поймают. Я искал знакомый рёв мотоцикла. Я точно знал звук выхлопной трубы мотоцикла Со Хан Гона. Я мог узнать его за 0,01 секунды.

Я приехал в пункт назначения, но не нашёл мотоцикл. Я сказал водителю такси вернуться по тому же пути. Я собирался делать это до тех пор, пока не найду его, или пока он не ответит на звонок. Я собирался искать его мотоцикл, пока у меня не случится приступ.

Такси развернулось у отеля и начало возвращаться назад. Я продолжал звонить Со Хан Гону. Я даже не знал, какой это по счёту звонок. Я преследовал его, не зная, где он находится. Я молился, чтобы он не пошёл к Пак Сын Гю. Я загадывал желания, не зная, кому молюсь.

Я молился, чтобы то видео не было опубликовано. Я пытался подавить тревогу, молясь, чтобы он не оказался в опасности в каком-нибудь старом и уединённом месте, и чтобы он не был один, если он уже там.

Но моё тело усердно исполняло инстинкт самозащиты. Моё дыхание продолжало учащаться. Моё дыхание становилось заметно тяжёлым. Водитель такси начал поглядывать на меня в зеркало заднего вида.

Я чувствовал себя маленьким. Я был существом, которое не могло выжить, не дыша должным образом. Я чувствовал, как этот момент, когда я не мог контролировать даже своё дыхание, сдавил меня. Это было давящим и одновременно печальным. Казалось, что грудная клетка расширилась и вот-вот лопнет. Я чувствовал, что больше не могу ничего найти ни глазами, ни ушами. Я медленно прислонился лбом к оконной раме. В момент, когда мои судороги прекратились, вырвался слабый вздох.

Всё, что у меня осталось после поездки, это угасающее дыхание. Мне было трудно дышать. Я должен был попросить меня высадить здесь. Когда я поднял голову, чтобы сказать это, я внезапно вздрогнул.

Звук выхлопной трубы мотоцикла поблизости откликнулся на мои мольбы. Он сотрясал землю и воздух, словно выкрикивая моё имя. Я чувствовал этот звук не глазами и ушами, а своим телом.

Я выпустил последний вздох, потянулся к левому сиденью и опустил окно. Как только я высунулся, на мою голову посыпались капли дождя. Наше такси проехало мимо Со Хан Гона, стоявшего на второй полосе встречного движения. Чёрный мотоцикл стоял между машинами, остановившимися на светофоре. Водитель такси начал злиться, спрашивая, что я делаю.

– Тормозите! Я сказал, тормозите!

– Нам здесь нужно развернуться?!

– Нам нужно ехать дальше!

Проехав ещё несколько сотен метров, такси развернулось. Я провёл водителя такси к тому месту, где видел Со Хан Гона раньше. Мотоцикл показался вдалеке своим хвостом. Я увидел мотоцикл, поворачивающий в сторону улицы с густо застроенными квартирами и магазинами. Похоже, он выбрал маршрут, где нет пробок. Видя, что остановившиеся на светофоре машины снова трогаются, я закричал:

– Высадите меня здесь!

Я совершенно не помню, сколько я заплатил и получил ли сдачу. Выйдя из такси, я побежал за звуком выхлопной трубы. Бежа вдоль вереницы машин, я звал Со Хан Гона.

– Хан Гон-а! Со Хан Гон!

Ливень хлестал. Я бежал, задыхаясь. Мужчина в чёрном костюме, сидящий на мотоцикле и не обращающий внимания на окружающих, казался далёким. Он был далёким человеком. Я чувствовал то же самое, что и тогда, когда смотрел на него на сцене.

– Стой! Хан Гон!

Сигнал светофора изменился, и мотоцикл, не услышав моего крика, тронулся с места.

– Стой! Хан Гон!

Я продолжал бежать за мотоциклом. У меня перехватило дыхание. Может быть, крайний ужас и восторг находятся на одной линии. Ощущая одновременно противоположные чувства, я закричал:

– Хан Гон-а!

Сначала шлем несколько раз оглядывался назад, но через несколько секунд он полностью развернулся.

Со Хан Гон остановил мотоцикл. Спина Со Хан Гона твёрдо смотрела вперёд. Повернув только голову ко мне, он некоторое время оставался неподвижным. Взгляд за стеклом был непреклонным и свирепым.

Шлем был полон дождевой воды, а костюм полностью промок. Со Хан Гон грубо снял шлем. Он заглушил мотоцикл и сошёл на дорогу. Он подошёл ко мне прямо по земле. В его шагах чувствовалась ярость. Со Хан Гон, осмотрев меня с головы до ног, дёрнул меня за подбородок.

– Ты меня принимаешь за ничтожного ублюдка?

Его голос заметно понизился, и из него вырвался гнев.

– Почему ты ничего не говоришь мне, когда я здесь? Почему ты ничего мне не говоришь?! Почему я должен узнавать обо всём позже, и не от тебя, а от всех этих ублюдков? Ты злишься или нет?!

Увидев его глаза, ставшие дикими, как у хулигана, я поджал губы.

– У меня была причина.

– Какая, чёрт возьми, причина может быть между тобой и мной?

Несмотря на ледяной тон, Со Хан Гон гладил мои щёки.

– Ты…

Он молча выслушал моё неровное дыхание, а затем обнял меня за плечи. Прижавшись щекой к мокрому вороту его рубашки, я услышал тихий звук дождя. Когда вокруг стало тихо, моё дыхание постепенно успокоилось. Подождав, пока мои панические симптомы утихнут, Со Хан Гон продолжил прерванный разговор.

– Я должен получить окончательный ответ прямо сейчас. Ты собираешься снова так поступать?

Всё равно охранник рассказал ему всё о злодеяниях Пак Сын Гю, так что было уже слишком поздно. Я попытался оправдаться.

– У этого ублюдка есть видео, где ты его избиваешь.

– Знаешь, о чём я собирался поговорить с тобой вчера вечером, если бы встретился? Я собирался предложить тебе жить вместе.

Со Хан Гон говорил вещи, которые совершенно не соответствовали контексту. Я моргнул и продолжил оправдываться.

– …Если ты узнаешь об этом, он выложит видео в интернет…

– Я не смогу вынести, если какой-то парень будет любить тебя безответно. Я никому не позволю обходиться с тобой как попало и уговаривать жить с ним. Поэтому я и собирался предложить тебе жить со мной.

Поток слов, обрушившийся на меня, был тяжёлым. Я полностью утонул в нём, не в силах ответить. Со Хан Гон начал с моего лица, последовательно касаясь различных частей моего тела.

– Я это, это и это, никому другому не отдам.

Он недовольно смотрел на меня сверху вниз. Склонив голову набок и нахмурившись, он одарил меня такими словами:

– Я не просто люблю тебя, я тебя обожаю. Пора бы уже переехать ко мне домой. Об этом я хотел сказать вчера.

Мотоцикл оставался заведённым, сотрясая дорогу. Рядом стоял большой уличный кондиционер, от которого пахло жареным маслом. Я вспомнил, как Со Хан Гон злился, когда я пришёл в изакая. Вспомнив его пораненную ногу, я обнял его ещё крепче.

– Но ты что, отчислился? Шантаж? Я должен узнавать об этом от этого ублюдка Ким Бён Ари? Вон-а. Неужели так?

– Нет.

– Я ни за что не позволю тебе остаться одному. Я не позволю, чтобы тебя обзывали всякими гадостями. Ты же знаешь мой характер? Посмотри, правду ли я говорю.

– …

– Такое снова случится?

– Я всё расскажу. Больше не буду.

Со Хан Гон, немного смягчившись, резко встряхнул головой. Кондиционер стоял под дождём. Зачесав мокрые волосы назад, Со Хан Гон ударил кулаком по кондиционеру.

–Что этот ублюдок Пак Сын Гю тебе сказал? Наверняка, что-то не очень хорошее.

– Неважно.

– Мне важно. Что он тебе сказал? Какие оскорбления он тебе говорил?

– Ничего.

– Он трогал тебя?

Когда я замолчал, Со Хан Гон произнёс леденящие душу ругательства и сел на мотоцикл. Я подбежал и схватил его за локоть.

– Не едь туда. Это моё дело, дай мне возможность решить его. Я сам всё улажу, не езжай, Хан Гон-а. Это опасно.

Со Хан Гон без колебаний отклонил мою просьбу.

– Я должен поехать.

Его кадык дёрнулся. Тон был холодным, как и взгляд. Я продолжал его уговаривать.

– Неважно, сколько денег нужно заплатить. Давай поищем способ решить эту проблему.

– Я должен поехать.

– Не езжай, пожалуйста.

– Запрись где-нибудь. Я быстро вернусь.

Я отчаянно ухватился за мотоцикл, который собирался тронуться с места. Со Хан Гон смотрел на меня, показывая жестами, чтобы я отпустил. Он медленно заводил мотоцикл, не желая менять своё решение. В конце концов, я изменил тактику.

– Если ты не поедешь, я исполню твоё желание.

Мотоцикл остановился. Со Хан Гон поднял подбородок и уставился на меня. У меня было предложение, от которого он не сможет отказаться. Мой обессилевший голос стал ещё более мрачным.

– То, что ты сказал мне на яхте, я позволю тебе всё это сделать. Не уезжай.

Со Хан Гон слабо кивнул головой.

– А, на яхте…

– Да.

– Что я тогда сказал? Я совсем ничего не помню.

Я ненадолго посмотрел на него с подозрением. Однако он не сводил с меня своего пристального взгляда.

– Я же говорю, я должен услышать это желание.

Ты действительно был отличным торговцем. Со Хан Гон преследовал меня, пока я шмыгал носом.

– Ты должен сказать это, Вон-а.

Я вытер дождевую воду с лица. Поколебавшись, мои губы начали произносить слова.

– Покажу тебе, как там всё внутри наполнено.

– Чем наполнено? Чем внутри наполнено?

Задавая эти вопросы, Со Хан Гон совершенно не двигался. Я чувствовал, что все его чувства сосредоточены на моём лице, особенно на губах. Вкус дождевой воды на губах был горячим.

– Я… это место. Покажу тебе, как оно наполнено твоим.

– Снова.

– Я позволю тебе мучить меня до тех пор, пока моя талия не сломается.

– Всё хорошо, но… «позволю тебе сделать»?

Указывая на повелительный тон, он обнажил свои неприкрытые намерения. Со Хан Гон слез с мотоцикла и встал передо мной. Увидев галстук, приблизившийся прямо ко мне, я отвёл взгляд.

– Мучай меня до тех пор, пока моя талия не сломается.

Дыхание Со Хан Гона было неровным. Спутанное дыхание осыпало мою макушку. Его рука обхватила и погладила мою шею.

– Раздвинь дырочку и облизывай, пока она не размякнет…

Это было нежное, но безжалостное касание. Я продолжал шевелить губами с расфокусированным взглядом.

– Трахай меня, пока у меня не пропадёт голос и он не охрипнет.

Моя шея загорелась. Он бросил ругательство мне на ухо и схватил меня.

Усадив меня позади себя, Со Хан Гон укусил меня за шею. Прерывистое дыхание коснулось моих волос. Пользуясь дождём и темнотой, я обнял его за голову. Крепко сжал его плечо пока он жадно облизывал мою шею. Послышался запоздалый ответ.

– Поехали, быстрее. Я тебя трахну.

Надев на меня шлем, Со Хан Гон достал что-то из внутреннего кармана пиджака. Это был прямоугольный USB-накопитель, на котором остались следы наклейки.

Мои глаза долгое время не двигались. Мои веки дрожали, когда я переводил взгляд с USB-накопителя на лицо Со Хан Гона. Наблюдавший за мной Со Хан Гон плавно приподнял уголки губ.

– А это чтобы твоя душа была спокойна, пока я буду трахать тебя.

Потеряв дар речи и глядя на его угрюмое лицо, я почувствовал, как меня захлёстывает гнев. Горячий ком подступил к горлу. Больше всего я ощущал не шок от того, что меня обманули, а беспокойство. Со Хан Гон легко отвернулся и снова спрятал USB-накопитель.

– Деньги отдам позже. Подробнее поговорим потом.

Я внезапно пришёл в себя. Схватив его за руку, я начал трясти.

– Ты не ранен?!

– Не ранен.

– Совсем?

– Ага.

Я выдохнул с облегчением. Из-за слабости уткнулся лицом ему в спину. Мотоцикл медленно тронулся.

Первым вопросом, который возник у меня в голове, был следующий: Пак Сын Гю не поехал в Чанвон? Или Со Хан Гон перехватил Пак Сын Гю, который направлялся в Чанвон? Но ещё сильнее меня поразила другая мысль.

– А видео? Он что-нибудь говорил об этом?!

Со Хан Гон громко ответил:

– Он не сможет его выложить. Поговорим об этом позже!!

Дождь барабанил по шлему, и звук мотоцикла создавал шум. Я обхватил его за талию и снова спросил:

– Ты действительно не ранен, Хан Гон-а?!

– Да! Пойди проверь, ранен я или нет!

Из-за шума мы громко перекрикивались. Казалось, что мы бросаем вызов самому миру, крича посреди ливня. Никто не слышал наших криков. Сбоку виднелась река Суён, хлещущая под дождём.

– Пак Сын Гю сказал! Что ты с ним одного поля ягода!

– Что? Джокер?

– Одного поля ягода! Я! Го! Да!

– Он придурок! У него походу мания величия!

От крика Со Хан Гона по моей спине пробежала дрожь. Сильная вибрация снова всколыхнула мою грудь.

– Он мешал, чтобы ты мне ничего не говорил! Так в итоге!! Что он сказал?!

– Честно говоря, я сказала, что верю тебе!

– Что?!

– Всё равно!! Я спросил, зачем он так говорит о тебе! А ещё говорил, что не думаю о тебе плохо!

– Почему ты вообще ему поверила?! Ты сошёл с ума?

– Прости!

Со Хан Гон с трудом сдерживал желание обернуться, ведя мотоцикл. Он чуть не обернулся, потом снова посмотрел вперёд. Повторив это несколько раз, он закричал громче, чем прежде.

– Поверил? Ты действительно считал меня ничтожным ублюдком!! Я зря прожил жизнь, что ли? А?

– Прости! Я не совсем поверил!

– Тогда что?! Ноловину поверил, что ли?!

– Не знаю!!

Я хотел рассказать ему о своих чувствах, поэтому крикнул:

– Даже если бы это было правдой! Всё равно! Я бы пришёл к тебе!

– Мило! Ладно. Прощаю!

Его спина слегка задрожала. После смеха Со Хан Гон закричал громче:

– К чёрту всё это! Чёрт!

– Что ты несёшь?!

– Давай быстрее займёмся этим! Почему так далеко до твоего дома?!

– Замолчи!

– Тогда будет выше, чем 50 км/ч!!

– Можно.

«Водитель Со», который заявлял, что специалист по езде на 40 км/ч, постоянно хотел увеличить скорость. Но для нас, территориальных животных, это было неважно.

– Будет даже выше 60 км/ч!!!

– Можно!

Несмотря на это, мотоцикл продолжал ехать со скоростью 40 километров в час. Квартира Со Хан Гона находилась в Кэгыме. Мы въехали в подземный паркинг и стали искать машину цвета слоновой кости. Он поставил мотоцикл у стены рядом с машиной. Со Хан Гон двигался торопливо, словно за ним кто-то гнался. Ноги его постоянно заплетались. Раздался металлический скрежет, он почти пнул мотоцикл, а затем побежал ко мне. Я отжимал воду с одежды, когда меня схватила крепкая рука.

– Какой этаж?

Со Хан Гон затолкнул меня в лифт и тут же крепко обнял сзади. Стоя перед кнопками этажей, я глубоко вдохнул. Его рука скользнула по моей мокрой одежде. Со Хан Гон сильно сжал мою грудь. Как бы я ни извивался, пытаясь вырваться, всё было тщетно. У него были слишком сильные руки.

– Что ты… Что ты делаешь, отпусти!

– Ты поверил, что я гангстер? Поверил, что я из банды?

– Я же сказал, что не совсем поверил. Отпусти, отпусти меня!

– Какой этаж? Скажи быстрее. Или, займёмся этим здесь? Давай, здесь.

Его язык проходил по моей шее, а рука не отрывалась от груди. Ладонь сильно сжимала мою грудь.

Жаркое дыхание обжигало мои волосы. Даже горячий воздух словно толкал меня вниз.

– Ты действительно сошел с ума…

– Скажи этаж, я же прошу.

Со Хан Гон продолжал меня подгонять. Поддавшись его силе, я с трудом упёрся рукой в стену возле кнопок. Между нашими телами я чувствовал что-то твёрдое. Эрекция, выпирающая под одеждой, тёрлась о мою одежду.

Я торопливо назвал этаж.

– 15-й этаж. 15-й этаж.

– Неправильно.

– 17-й этаж!

– Неправильно.

– Выше 10-го этажа? Ниже?! Подскажи!

– Ниже.

Рука, сжимавшая мою грудь, умело собирала плоть. Это была дьявольская рука. Отрываешь её, а она снова прилипает, снова отрываешь, а она снова прилипает. Сжавшись в комок, я отчаянно закричал:

– 5-й этаж! Ах…

Он настойчиво прижимался ко мне бёдрами, и я чувствовал его эрекцию ягодицами. Не выдержав напора, я наклонился вперёд и нечаянно нажал сразу на все кнопки этажей.

– 10-й этаж!

– Нет.

Лифт начал движение. Его рука скользнула по моему животу, сигнализируя о намерении проникнуть под брюки.

– Ах, ну хватит… Не надо!

В отчаянии я изо всех сил наступил ему на ногу. Издав крик боли, Со Хан Гон тем не менее не отпустил меня. Наоборот, его хватка стала только сильнее.

– Приятно. Ударь ещё.

– Что?

– Ударь ещё. Ещё и обругай меня.

– Не хочу.

Я изо всех сил пытался оттолкнуть его руку, но он только сильнее сжимал мою талию. Прилипшее ко мне тело оставалось неподвижным, как статуя. Лифт тем временем остановился на 10 этаже. Двери открылись. Я удивлённо вскинул голову, но Со Хан Гон, казалось, не замечал открывшихся дверей. Его взгляд был прикован к моей пылающей щеке.

– Ах… Не могу больше терпеть. Скорее бы отсосать.

Со Хан Гон нажал кнопку 5 этажа. Обернувшись, я увидел его лицо, сияющее от удовольствия.

– Лжец.

В ответ на мои слова Со Хан Гон ещё лукавее улыбнулся.

– Только на словах?

– Да. Только на словах.

Двери открылись, но Со Хан Гон не собирался двигаться. Схватив его за запястье, я взмолился:

– Скорее. Скорее…

Окончание фразы: "Скорее выйдем отсюда" осталось недосказанным. Я уже и сам запутался, хочу ли я поскорее выбраться из лифта или поскорее запутаться в объятиях. Тело Со Хан Гона излучало гораздо больше жара, чем моё. Казалось, его мокрая рубашка превратилась в распаренное полотенце.

Моя рука полностью промокла от липкого тепла. Я выбежал из лифта, словно спасаясь бегством. Мы начали целоваться ещё до того, как я успел выйти. Мне было всё равно, что мои ноги заплетаются. Со Хан Гон крепко держал меня под плечи. Я могла расслабить ноги и закрыть глаза.

Меня тащили, пока мы целовались.

Прижавшись к стене у входа, мы обнимались и тёрлись друг о друга. Он жадно целовал мои губы, торопливо поворачивая голову. Этот прожорливый поцелуй продолжался ещё долго после того, как закрылись двери лифта. На пол капала вода с наших тел.

Послышался тихий механический звук, и входная дверь открылась. Обнявшись, мы зашли внутрь, и пространство Со Хан Гона наполнилось сильным ароматом. Это был аромат, сочетавший его естественный запах, напоминающий освежитель воздуха. Не успев даже взглянуть на гостиную, я оказался поваленным на пол в прихожей. Широко раздвинув мои ноги, Со Хан Гон навис надо мной и обхватил мою шею.

С его волос и плеч стекали дождевые капли. Теперь не только тело, но и губы были мокрыми, словно пропитанными слюной. Яростным поцелуем он безудержно втягивал мои губы. Я тихо застонал. Его пенис, надавливая сквозь мокрые брюки, оставил дразнящее ощущение давления. Как будто совершая настоящее проникновение, он сильно давил. Дождевая вода, вытеснившаяся из-под надавливания, ручьём потекла вниз, пропитывая задний проход. Непроизвольно вырвался приглушённый звук.

– Хаа…

Я не мог открыть глаза, потому что он безумно целовал меня, а его язык двигался внутри. Слизистая оболочка трепетала от прикосновений и покалывала от его языка. Со Хан Гон обхватил одну мою ногу и закинул её себе на бедро. Естественным образом я обхватил его тело ногами, и за этим последовали сильные движения, сотрясавшие мою нижнюю часть тела. Мой затылок тёрся о пол, охваченный ладонями Со Хан Гона. Он резко толкнулся бёдрами. Ритм, сдавливающий пенис и промежность, становился всё быстрее.

– Ах, Ын, Хмпф…

– Почему ты уже так тяжело дышишь? Мы что-то успели сделать?

Со Хан Гон поднял моё лицо, сильно втягивая мои губы. Мои покусанные губы горели. Он свирепо смотрел на меня, изучая моё лицо.

– Вот какое у тебя может быть выражение лица.

Сильно потеревшись о меня, Со Хан Гон шумно выдохнул. Его белая рубашка, прилипшая к телу, отчётливо демонстрировала все контуры. Его плечи и грудь упруго поднимались и опускались. Под ними просвечивался силуэт татуировки.

– Сколько лет я этого не видел.

Он одним движением задрал вверх мою рубашку. Моя грудь и живот оголились. Со Хан Гон обхватил меня за рёбра, посмотрел на меня и на мгновение скривил лицо.

– Какое похотливое лицо.

Его рука схватила мои брюки. Мокрые брюки, туго стянутые, слетели вниз. Сбрасывая одежду, он не проявлял никакой осторожности. Легко закинув мои ослабевшие ноги себе на плечи, Со Хан Гон провёл рукой по моей нижней части тела в трусах. Чувствительных мест коснулся воздух, и моё тело непроизвольно съёжилось. Со Хан Гон не дал мне времени на передышку. Он слегка укусил бедро, страстно пососал его, а затем сразу опустил голову вниз.

Раздался громкий стон. Его мокрые от дождя волосы опустились на трусы. Я дрожал на полу кухни. Крепко держа меня за бёдра, Со Хан Гон раздвинул губы и стал жадно жевать мой пенис и яички сквозь трусы. Мой таз вздрагивал каждый раз, когда он вгрызался в мои гениталии.

На его напряжённых плечах линии и тени двигались, словно мелодия. В пульсирующих движениях мышц я чувствовал похоть. Дыхание Со Хан Гона тяжело упало на мой живот, и трусы были сброшены на пол. Со Хан Гон полностью прижался своим телом к моей голой нижней части тела. Между нами сочилась дождевая вода.

– Как ни посмотри. Твой член красивый. Словно создан для меня.

В этот момент я был благодарен за цвет своего пениса и мошонки. Со Хан Гон сильно сжал мой пенис.

– Мне хочется, чтобы ты кончил.

С сильным давлением его рука обхватила мой пенис и стала ласкать его вверх и вниз. Я, тяжело дыша, попытался остановить его руку.

– Больно.

Когда моя рука коснулась его руки, он, словно возбудившись, приложил ещё больше силы к своей руке. Мне было одновременно немного больно и приятно. Головка, то показываясь, то прячась под крайней плотью пениса, трепетала в руке Со Хан Гона. Это рука словно взвешивала на весах боль и удовольствие. Кожа пениса издавала странный звук от движения ладони. Сегодня мастурбация Со Хан Гона была особенно сильной.

– Ах…

Он смотрел на мои сведённые от боли и удовольствия брови пронзительным взглядом, словно собирался пронзить мой лоб. Стремясь к быстро нарастающему удовольствию, я сжал ноги. Однако эта попытка была тут же пресечена, и мои ноги были раздвинуты ещё шире, чем прежде.

– Ты говоришь, что тебе больно, но не говоришь, что тебе не нравится.

Отпустив взгляд на низ сползшей вверх рубашки, Со Хан Гон произнёс эти слова.

Наблюдая за непристойными движениями его рук и плеч, я ответил:

– Мне не не нравится…

– Не не нравится?

Он нежно переспросил. Я кивнул головой, всё ещё лёжа на полу.

– Мне нравится всё, что ты делаешь. С давних времён.

Уголки губ Со Хан Гона слегка дрогнули, и он отпустил меня. Я с трудом приподнялся на локте и схватила его за ремень. Однако он оттолкнул мою руку и сам расстегнул ремень. Его дыхание стало прерывистым. Молния быстро расстегнулась и опустилась вниз.

Я потянул вниз резинку от трусов. Его пенис смотрел на меня в возбуждённом состоянии.

Меня тут же снова повалили на пол. Со Хан Гон схватил меня за подбородок и начал облизывать мои губы. Наши гениталии, уже влажные и возбужденные, без стеснения соприкоснулись. Его пенис прижимался и тёрся о мой пенис, и каждый раз, когда его бёдра двигались, сильное давление ощущалось у основании и мошонки.

Это было то, что мы делали, когда были помладше. Мне нравилось каждое движение. Мне нравилось, как он вращал талией или сильно тёрся основанием пениса о мои тазовые кости, и мне нравилось смотреть на движения его бедёр между моих ног. Я обнял Со Хан Гона и выдохнул в такт движениям его тела.

– Если даже это так приятно, то что будет, если я по-настоящему войду? Чёрт, я буду в восторге?

– …Ах, мх…

– Что же делать, Вон-а?

Его глаза ни на мгновение не отрывались от меня. Облизывая взглядом мои зрачки, он ждал от меня ответа.

Ответом стал страстный поцелуй. Языки беспорядочно переплелись, а губы заблестели. Казалось, что подбородок и губы были поглощены одновременно.

Слюна стекала ручьём. Он слизывал её языком и снова засовывал мне в рот. Это было похоже на извержение спермы. Похоже на то, как головкой собирают пролитую сперму и засовывают её внутрь.

Из моего пениса выделился предэякулят. Почувствовав это рукой, Со Хан Гон стал ещё активнее.

Смазав большим пальцем выделениями, вытекшими из меня, размазал их круговыми движениями головку, и осыпал меня страстными поцелуями. Это была распутная ласка, сжигающая периферические нервы.

Лишь слегка касаясь моих губ, Со Хан Гон продолжал смазывать их своей слюной. Чувствительный язык бессовестно играл и облизывал мои губы. Зубы промокли, а слизистая оболочка постоянно подвергалась ласкам. Я невольно вздрагивал ногами каждый раз, когда дикое наслаждение поднималось от головки пениса. Каждый раз, казалось, что мои внутренности пульсируют. Даже не смотря на то, что он оставил мои губы и подбородок в беспорядке, даже сделал член влажным, Со Хан Гон всё ещё не был удовлетворён.

– Хаа…. Хан Гон.

– Скажи, чтобы я тебя трахнул.

Дыхание Со Хан Гона было спокойным, а язык двигался свободно.

– Скажи, что ты сильно хочешь, чтобы я тебя трахнул, Вон-а.

Это была просьба, похожая на приказ.

– Я хочу, чтобы ты трахнул меня своим членом, Хан Гон-а.

Он отчаянно хотел услышать это от меня. Сквозь губы, соединенные слюной, я исполнил его желание.

– Я так сильно хотел этого с тобой…

– Мм. Имя.

– Хан Гон-а. Твоим членом… Не с кем-то другим, а с тобой…

Когда я надавил пальцами на его пенис, он издал стон, словно потерпел поражение в чём-то. Между моими пальцами и пенисом его член показался, вошел и быстро задвигался. Наше дыхание стало прерывистым, а глаза, смотрящие друг на друга отражали наше безумие.

Наконец, Со Хан Гон поднял верхнюю часть тела. Он быстро снял рубашку. Даже в темноте его крепкое телосложение демонстрировало хорошую форму. Не успел я проследить взглядом за всеми мышцами, как он исчез внизу. Вскоре мои ноги оказались высоко задранными и закинутыми ему на плечи. В тот же миг мои зрачки расширились, и я судорожно вздохнул.

– Кхы…!

Его язык свободно открыл задний проход. Моя талия резко изогнулась. Вторжение в сокровенное место вызвало чувство опасности. Я попытался, опираясь руками на пол, отодвинуться, но мои бёдра были крепко зафиксированы на его плечах, и это было бесполезно. Я упал, ударившись плечом о пол.

– Не делай этого. Не делай, пожалуйста.

Мои мольбы не возымели действия. Я вывернул свои высоко поднятые бедра.

– Не… Прикасайся!

Цепкий язык и не думал отрываться. Ещё больше увеличивая интенсивность, он растапливал пространство между ягодицами. Его большой палец надавил на мои ягодицы, чтобы широко раскрыть отверстие. Ткнув в промежность, язык, в конце концов, прилип к проходу и вскоре показал свои истинные намерения. Он не собирался тянуть время или дразнить. Плоть сильно засосало, и внутри стало горячо. Казалось, что всосавшаяся плоть тает в липком болоте.

Вскоре силы покинули мои бёдра. Ласки становились всё более интенсивными, будто стремясь высосать моё отверстие, а плоть становилась всё горячее.

Не скрывая свою похоть, Со Хан Гон поглощал мою дырочку. Снаружи было горячо, а внутри, казалось, всё тает. Бёдра и ноги дрожали.

– Ах, довольно, нх..!

Когда я попытался подняться, опираясь локтями о пол, Со Хан Гон поднял колени. Приподнимая своё тело, он высоко задрал мои бёдра. Я буквально висел вверх ногами. Я дрожал, а его рука держала меня за икры. Между моими ногами виднелись только чёрные волосы.

Его ладони полностью охватывали мои ягодицы. Сильно сжимая плоть, так что оставались следы от его пальцев, Со Хан Гон запустил язык между ягодиц. Бесцеремонно повторяя движения внутрь и наружу.

Слюна текла по ягодичной складке и щекотала мой позвоночник. Я мучительно тряс ногами и ударял его по плечам.

– Чего ты сопротивлялешься? Разве ты не просил, чтобы я вылизал твою дырочку, пока она не расплавится?

Спрятав нос в центр ягодицы, он небрежно произнёс эти слова. Его дыхание коснулось чувствительной кожи. Со Хан Гон резко перевернул меня, увидев, как дёрнулось моё отверстие.

– Я хотел вылизать тебя несколько лет. Так что лежи спокойно.

Лежа ничком на полу, я дрожал от муки. Со Хан Гон выполнял своё желание беспощадно. Язык распутно скользил внутри, а губы всасывали плоть вокруг. Каждый раз, когда он проявлял такую одержимость моим телом, я чувствовал себя неловко и неудобно, но, с другой стороны, в уголке моего разума что-то рушилось.

В последний раз, когда я оглянулся, два глаза, расположенные в области ягодиц, смотрели прямо на меня. Я таял. Мои напряжённые бёдра и живот, прежде приподнятые вверх, постепенно опускались вниз.

– Хан Гон-а… Я… сделаю это для тебя. Я сделаю… Ах, хватит.

Каждый раз, когда язык скользил внутри, мой пупок сводило судорогой. Когда моё тело прижалось к полу, голова Со Хан Гона тоже опустилась. Я прижался лицом к полу и, моргая, терял сознание. Талия дрожала, а я царапал руками пол, где ничего не было. На мгновение мне показалось, что отверстие сжало язык. Кончики пальцев ног затряслись.

Звук всасывания плоти был слишком откровенным. Его сильный подбородок и рот вызывали у меня обиду. Со Хан Гон небрежно поднял мои ноги. В конце концов его пальцы пощекотали мои ступни. Со Хан Гон улыбнулся, когда моё тело задрожало.

– Это не просто непристойно, а чертовски непристойно.

Смех тепло распространился в пространстве между бёдрами. Со Хан Гон оторвал голову и вытер рот тыльной стороной ладони. Я, наконец, опустил освободившуюся нижнюю часть тела на пол. Лёжа на боку, я смотрел на него снизу вверх. Мой взгляд наполовину содержал обиду, но он предпочёл его игнорировать.

Со Хан Гон снял мою верхнюю одежду. Схватив ягодицу одной рукой, он словно намеревался шлёпнуть по ней. Раздался хлопающий звук из-за влажной кожи.

– Это действительно моё?

Я кивнул в ответ. Меня подняли. Ноги ослабли и не держали. Со Хан Гон встал сзади и слегка обнял меня за талию, приподняв. Мы прошли через тёмную гостиную в спальню. Мои ноги волочились по полу, беспомощно болтаясь в воздухе. Снаружи ливень барабанил по окну. Звуки сильного дождя, бушующего снаружи, парадоксальным образом успокаивали меня. Напряжение постепенно отпускало.

Комната с кроватью была небольшой и тёмной. От тёмно-синего одеяла исходил запах Со Хан Гона. Погрузившись в него, я почувствовал, как тело полностью расслабилось. Даже в темноте был хорошо виден силуэт Со Хан Гона и блеск в его глазах. Послышался звук открывающегося и закрывающегося ящика тумбочки у кровати.

– Ты всегда здесь спишь…?

Со Хан Гон, держа презерватив зубами, кивнул. Его крупное тело полностью заслонило меня. Мой взгляд упал на его талию. Большая татуировка была изысканной и яркой. Шрам от операции был тщательно спрятан под узором с тигром.

Со Хан Гон не обращал внимания на то, смотрю я на его татуировку или нет. На его лице, смотрящем на меня сверху, не было никаких эмоций. Он уже надел презерватив и, молча наблюдая за мной, поглаживал мои ноги.

Я протянул руку и провёл по его груди. Словно давая мне время, чтобы вдоволь насмотреться, Со Хан Гон лишь плотнее прижимался нижней частью тела и ничего не делал. Мои пальцы опустились к татуировке и погладили полосы тигра.

– Твоя кровать так приятно пахнет…мгм.

Тело Со Хан Гона рухнуло на меня. Его дыхание коснулось моего соска. В то же время прохлада пронзила пространство между ягодицами. Со Хан Гон, смазав пальцы лубрикантом, распределял его внутри меня и оставлял следы от зубов на моей груди. Он яростно кусал и сосал плоть вокруг сосков, оставляя множество следов. Всё это время я взлохмачивал его волосы.

Закончив оставлять отметины, Со Хан Гон начал мучить мои соски. Его широкий язык давил на них. Сосок задрожал. Мой мозг помнит язык Со Хан Гона. Теперь я не мог контролировать удовольствие, поднимающееся оттуда, из-за воспоминаний о том, как он навязчиво кусал, лизал и ласкал его.

– К счастью, они чувствительные. Мне тоже очень нравится ласкать твою грудь.

– Похоже на то.

Взгляд, поднимающийся по груди, опасно изогнулся. Вид его свисающего языка заставлял ощутить покалывание внизу. Отведя взгляд первым, я спросил:

– Но, почему…

– Выглядят так, будто из них потечёт молоко, если их пососать. И эта часть вкуснее, чем в других местах.

– Правда..?

– Ага. Здесь кожа самая упругая и сладкая.

– Лучше чем карэтток*?

*Карэтток - разновидность традиционных корейских рисовых клецек в виде цилиндрических палочек из рисовой муки.

– Карэтток пикантный и нежный. А здесь сладко.

В отношении моего тела Со Хан Гон был гурманом. Я позволил ему вдоволь насладиться его любимой части тела. Кончик моего пениса становился всё более влажным.

Я, не зная стыда, сжал его палец промежностью. Когда я прикусывал его палец, он отвечал, щекоча мои внутренние стенки. Это был успокаивающий жест. Каждый раз от таких действий слышался тихий чвакающий звук.

– Я могу накормить тебя так, что у тебя челюсть отвалится. Может, сделаешь мне хорошо и мы продолжим?

Когда я участил движения внизу, Со Хан Гон усилил давление своим языком. Соски словно попали в плен, пронзая мозг острыми разрядами. Удовольствие электризовало каждый нерв, отключая разум. Мой член пульсировал, посылая сигналы.

– Ах… ух, ха…

Моё дыхание становилось всё более глубоким, окутывая ночь своим теплом. Это был ещё не стон, а неумелый шёпот, едва слышный вздох, который я позволял себе только с Со Хан Гоном. С ним я мог просто раствориться в этом учащённом дыхании.

– Вон-а…

– Что?..

– Этот ублюдок… Он слышал, как ты звучал?..

Со Хан Гон уткнулся лицом в мою шею, яростно вжимаясь волосами в кожу. Движения внутри стали ещё более сладострастными. Два пальца лихорадочно двигались, создавая влажные звуки. Я крепко обхватил его спину и поспешно ответил:

– Нет, нет… Я не издал ни звука. Ни единого звука.

Это была чистая правда. Его взгляд стал суровым, он вглядывался в меня, пытаясь разглядеть правду, пронзая темноту. Я не мог понять, почему мои глаза наполнились слезами, но я знал, что говорю правду и был уверен в себе. Я взял его руку и повторил:

– Я могу быть таким только с тобой.

Со Хан Гон вынул руку из меня. Моё левое запястье поднялось, и с него слетели часы. Оно обнажилось. Этот жест словно высвободил что-то и во мне. Тайный вздох облегчения вырвался из моей груди.

– Только со мной?

– Да.

Влажный, пьянящий аромат его тела был сладким. Рука Со Хан Гона коснулась моего лба, затем медленно прошлась по моим щекам, носу и губам.

– Теперь, когда ты со мной, снимай часы. Хорошо?

Я сглотнул, в горле пересохло, и кивнул. Темнота быстро стала привычной. Даже в полумраке я видел всё. В темноте моё тело казалось ещё бледнее, чем днем. Тело Со Хан Гона, нависшее надо мной, казалось ещё более загорелым в контрасте. Его дыхание участилось, когда он продолжал ласкать моё лицо.

– Ты стонешь только передо мной?

Я коротко кивнул и высунул язык, чтобы лизнуть его ладонь. Он, словно ожидая этого, вложил указательный палец в мой рот и прошептал:

– Ты открываешься только для меня?

– Только для тебя…

Я облизал его палец, глядя на него. Уголки его глаз заострились. Я чувствовал мягкое прикосновение его члена, раздвигающего мой задний проход.

– Ыы…

Внутри меня наполнилось, и это было немного больно. Я уткнулся лицом в подушку, вцепившись руками в бёдра Со Хан Гона. Мой вход подрагивал и сокращался, внутри всё горело от мышечной боли.

Но эта боль была лишь частью ощущений. Меня захлёстывала волна наслаждения. Ощущая его член внутри себя, я чувствовал сильное возбуждение. Задержав дыхание до предела, я медленно выдохнул. Мои грудь и живот тяжело вздымались и опадали. Глядя на то, как моя грудь набухает и спадает, Со Хан Гон тяжело вздохнул.

– Ах… Чёрт… Вон-а.

– Аа… хаа…

Опустив голову, Со Хан Гон глубоко вздохнул и снова произнёс мое имя.

– Вон-а.

А затем он вонзился глубоко внутрь меня. Я издал громкий стон, смешанный с криком. Мои руки и ноги крепко обвили его тело. Всё внутри меня горело и покалывало.

– A, ха, ха, подожди…

Мои стоны становились всё более отрывистыми. Тело и дыхание судорожно прерывались. Со Хан Гон крепко обнял меня. Я чувствовал его жаркое дыхание на своём плече, животное, голодное дыхание. Словно голодный тигр рычал, Со Хан Гон издавал стоны, полные страстного желания.

От его голоса силы оставили меня. Казалось, горело не только внизу, но и в моём разуме. Комната расплывалась. Мои глаза закрылись.

Со Хан Гон прижал меня к себе ещё крепче. Мою спину словно пытались сломать. Грудную клетку сдавили, и его член вошёл в меня ещё глубже. Я думал, что это был конец, но казалось, что он будет входить ещё очень долго. Казалось, он бесконечно проникал в меня всё глубже и глубже. Мои внутренние стенки кричали о пределе. Я дышал как человек, находящийся на грани обморока.

– Хух… Хан Гон… ха…

– Не болтай, чёрт возьми. Обними меня крепче, иначе я сойду с ума.

– Мне так хорошо с тобой…

– А, чёрт возьми…!

– Ых!

Только что вышедшая головка его члена снова яростно вонзилась в меня, доставляя невыносимую боль. Необузданный поток ворвался в меня и глубоко проник, сотрясая меня изнутри. Со Хан Гон потерял всякое сочувствие. Громкие крики рвались из моей груди. Пока Со Хан Гон двигал бёдрами, вся постель под нами скомкалась.

Комната словно пылала невидимым огнём страсти, проникающим в каждую клеточку тела. Когда казалось, что уже нет места, он вторгался ещё глубже, заполняя собой всё пространство. Член, с бешеной скоростью скользя по моим стенкам, издавал влажные шлепки. Казалось, живот вот-вот разорвёт. Когда он выходил, возникало ощущение, что из меня вытягивают душу, а когда входил - словно проникал до самого горла.

Со Хан Гон снова застонал, глядя, как его член исчезает во мне, и нежно задвигал бёдрами. Когда он резко вонзил его лишь до середины, меня пронзила щекотка. Я тихо застонал и вцепился в одеяло. Уши тоже пылали жаром.

– Больно?

– Нет.

В животе всё будто распирало, но я солгал. Со Хан Гон продолжал проникать в меня лишь наполовину. С каждым быстрым толчком, вход просто сходил с ума от удовольствия. Смотря на то, как мой вход словно вцепился в его член, дрожа от наслаждения, Со Хан Гон схватил меня за запястье.

Ему не нужно было говорить, как сильно он хотел этого или как долго ждал. Всё было видно по его действиям. Под ним моё тело становилось чем-то особенным. Он жадно пожирал меня, заставляя чувствовать, что каждая клеточка моего тела прекрасна.

Схватив меня за руку, он вновь безжалостно толкнулся внутрь до самого конца. Казалось, его проникновение заполняет меня от живота до груди. Каждый раз дыхание перехватывало. Видя, как я задыхаюсь, он не давал мне пощады. Член, однажды отведавший плоть в самых глубинах, не мог остановиться.

Звук разрывающейся плоти эхом разнёсся по комнате. Я стонал, извиваясь и дрожа. Я не мог прикрыть лицо и отчаянно запрокинул голову. Я слышал его сбившееся дыхание.

– Даже когда я внутри тебя, всё равно хочется войти ещё глубже.

Он говорил откровенно и грубо, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Это было похоже не на секс, а на подтверждение права собственности. Со Хан Гон не отрывал взгляда от меня сверху и яростно толкался, не давая мне передышки.

– Стони громче. Я хочу слышать тебя.

Это был скорее шёпот, чем стоны, но я выжимал из себя всё, что мог.

– Ах… уф, гхм…

– Ещё.

– Ха… ах… да…

– Ты сводишь меня с ума.

Со Хан Гона заводили мои стоны. Наши тела соприкасались, и член перемешивал меня изнутри.

Разрывая и расширяя доселе не тронутые глубины, он разрывал меня на части. Узкий таз горел и трескался.

Его прерывистое дыхание сотрясало моё горло и грудь. Эти вибрации передавались мне через прикосновения. Каждый раз, когда он проникал в меня, раздавались влажные звуки. Сознание уплывало, а тело погружалось в бездну.

Со Хан Гон завёл мои руки за голову и прижал к кровати. Я всё ещё оставался в его объятиях, мои руки были подняты. Его мокрые тёмные касались меня. Не выдержав его пристального взгляда, я отвернулся.

Со Хан Гон глубоко выдохнул, глядя на мою напряжённую шею и ключицы. Мощный толчок взметнул мои обнажённые ягодицы вверх. Они с сочным звоном ударялись о его тело.

– А… подожди, подожди, помедленнее…

Промежность была покрыта жидкостью. Брызги смазки омывали ягодицы и поясницу. Смесь его жидкости и моей смазки покрывала меня всего. Мягкая плоть дрожала от наслаждения.

– Угх!

Напор усилился, обрушившись на мои бёдра. Его крепкое тело безжалостно колотило меня. Кровать содрогалась от наших общих стонов и вскриков. Словно разрывая сочный плод, Со Хан Гон пронзал меня снова и снова.

Сегодня я жаждал убедиться в его желании. Отчаянно нуждался в подтверждении. Хотел увидеть Со Хан Гона, потерявшего контроль во мне, сбросившего все маски. Ты всегда безошибочно чувствовал мои желания. Ты и сейчас понял, чего я жажду. У тебя не было причин отказывать мне в этом наслаждении. Зная это, ты обрушился на меня всей своей страстью. Хрупкая нежность между нами превратилась в дикую страсть.

Когда его член двигался внутри меня, внутренняя плоть входа двигалась вместе с ним. Влага и смазка обильно увлажняли податливое отверстие. Соки стекали, а хлюпающие звуки эхом отдавались в комнате.

Раскрывающееся отверстие дрожало между наслаждением и болью. Я чувствовал одурманивающее удовольствие, идущее изнутри живота.

– А… аа…

Почувствовав, как я сильно сжимаю его внутри, Со Хан Гон приподнялся. Яростные толчки прекратились. Руки освободились. Он медленно вращал бёдрами, потираясь о нижнюю часть тела. Липкая плоть ласкала меня. Это было умопомрачительно нежно. Это было возбуждающе и удивительно.

Я широко открыл глаза и запрокинул голову назад.

Мои ноги судорожно обхватили его тело. Я ухватился за его плечи, и Со Хан Гон прошептал:

– Тебе нравится, когда я так делаю?

Я кивнул. Он притянул меня к себе ещё ближе. Его лобковая кость ещё теснее прижалась к моим раздвинутым ягодицам. Я закрыл лицо рукой. Я чувствовал, как кости и жар его тела окружают мой пульсирующий вход. Плоть скользила и вращалась. От место соединения исходил жар.

– Ах… ох…

Мои стоны стали громче. Я чувствовал наслаждение, которого не было, когда он стимулировал член рукой. Это удовольствие парализовало меня и сковало внизу живота. Мои бёдра словно перестали быть частью моего тела. Увидев мою реакцию, Со Хан Гон низко простонал.

– Вон-а, когда ты так сжимаешь… кажется, будто ты умоляешь меня кончить.

Со Хан Гон закусил нижнюю губу и слегка замедлил движения. Он глубоко дышал, и мускулы его тела напряглись. Видя, как он изо всех сил пытается сдержаться, я тихо прошептал:

– Может, без презерватива… в первый раз…

Я почувствовал его пристальный взгляд. Я подумал, что, возможно, ему не понравится эта идея. Отведя взгляд, я слегка поджал ноги.

– Ну, просто… это первый раз.

Со Хан Гон внезапно навалился на меня.

На волне продолжающихся толчков я на мгновение потерял связь с реальностью. Сила ударов по ягодицам и мощь, словно намереваясь разорвать внутренние стенки, подавляли меня. Ничего не было видно. Я слышал только чвакающие звуки наших слившихся тел.

Двигаясь с яростной энергией, Со Хан Гон издал глубокий стон. Член резко вышел наружу, и мгновением позже что-то с примесью влаги упало на пол.

– Ты его снял?

– Да.

Я положил руки на плечи Со Хан Гона. Стенки снова раздвинули. Медленно вторгаясь нежной плотью, Со Хан Гон застонал. От его низкого стона содрогнулось всё моё тело. Его большие руки крепко обхватили мою талию.

Член был охвачен безумием. Он бесцеремонно пронзал меня, снова и снова. Одеяло и простыни скомкались у стены. Я наблюдал, как напрягается каждая его мышца. В предвкушении разрядки мы обменивались шепотами, находясь на грани безумия.

– Хан Гон, ты хотел меня?

– Да.

– Ты… ах… хотел меня?

– Да…

– Насколько сильно?

– До безумия.

Короткие, прерывистые разговоры перемешались со стонами. Смесь жидкостей хлюпала. Казалось, что те места, которыми мы соприкасались, погружали в кипяток.

– Правда?

– Да.

– Почему?

– Потому что ты мне нравишься. Чёрт возьми, потому что я люблю тебя.

Всё быстрее и быстрее, безумные движения обрушивались на моё тело. Я крепче обхватил его шею руками. Внутри меня наша плоть слилась в одно целое.

Со Хан Гон спросил приглушённым голосом:

– А ты?

– Я тоже безумно тебя хотел… ах…

– Так тебе хорошо сейчас?

– Да. Ох. Да.

На мою щёку опустился короткий поцелуй. Грубые толчки предвещали приближение к финалу. Он толкался как сумасшедший. Я издал отчаянный крик.

– Ах, ух!

Плоть ударялась об меня, сдавливая пространство между ног. Он тихо простонал. С последним толчком Со Хан Гон крепко сжал мои волосы.

Моя голова и поясница были полностью зажаты в его руках. Ни внутри, ни снаружи Со Хан Гон не отпускал меня. Находясь в плену его сильных рук, я обнял его в ответ. Сбившееся дыхание вырывалось, и матрас жалобно заскрипел.

– Ах, Со… Хан…

Беспощадные толчки в последний раз сотрясли меня, и острая волна блаженства пронзила мои внутренние стенки. Мои мышцы содрогались, ноги дрожали, и я достиг своего пика. Это было настолько сильное, откровенное удовольствие, что у меня выступили слёзы. Когда я почувствовал сперму, падающую на мой живот, мне захотелось плакать. Я уткнулся лицом в одеяло и всхлипнул.

Услышав мои сбившиеся рыдания, Со Хан Гон яростно задвигался. Он неистово проникал в меня. Сделав несколько прерывистых вдохов, наконец, он глубоко толкнулся.

– Ах, чёрт…

Последовала сильная эякуляция. Громкое рычание разнеслось над моей грудью. Толкаясь внутри меня, он изверг сперму и ещё раз бессознательно застонал. Я чувствовал, как дрожит его тело. Я снова начал слабо дышать. Услышав моё тихое дыхание, Со Хан Гон продолжил свои толчки.

Всё скручивало внутри и напрягалось. Область под пупком и пах непроизвольно дрожали. Его эрекция была очень сильной, поскольку видел, как напряжены его ноги.

Со Хан Гон уткнулся лицом в мою шею и, немного продолжил нежное проникновение, восстанавливая дыхание. Я расслабил ноги и начал гладить его по спине.

Его глубокое дыхание обжигало мою шею. Я подумал, а может быть, ты тоже чувствуешь себя в безопасности в моём мире? Неужели от моего тела действительно пахнет кипячёным молоком?

Со Хан Гон уже долго лежал, уткнувшись в шею, и даже немного потирался о неё. Член, который он так и не вынул, был скользким из-за жидкостей. Мои внутренности были пропитаны густыми соками.

Со Хан Гон поднял голову. Карие глаза скользнули по моему лицу. Я следил за его взглядом, когда он изучал мои ресницы, переносицу и щёки. Мои глаза встретились с его. Со Хан Гона схватил меня за подбородок. Слегка улыбнувшись, он сузил глаза и пробормотал:

– Выбери что-то одно.

– Что?

– Ты так сильно сжимаешь меня, и я это тоже остро ощущаю. Будто жаждет, чтобы я умер внутри тебя.

Мне было невыразимо приятно услышать, что ему было хорошо. Он слегка улыбнулся и продолжил гладить по спине.

Мне нравилось его прикосновение к моей спине. Со Хан Гон, всё ещё держа меня за подбородок, спросил:

– Ты не ответил на то, что я сказал ранее.

– Что ты конкретно имеешь в виду?… Ты наговорил мне кучу слов.

– Я сказал, что люблю тебя, а не просто нравишься.

Это были слова, на которые необходимо было ответить. Он молча ждал моего решения.

– Я могу быть честным?

– Конечно, будь честным.

Было нелегко обобщить и передать изменения моего душевного состояния с тех пор, как я впервые влюбился в него и до настоящего времени. Я медленно начал говорить.

– Честно говоря, это занимало большую часть моих мыслей. Я мог бы смириться с тем, что мы расстанемся. Я мог бы смириться с тем, что ты поддашься влиянию окружающих людей и позже заинтересуешься созданием семьи со своей женой.

Со Хан Гон, казалось, собирался перебить меня, поэтому я сильно ущипнул его за спину.

– Я ещё не закончил.

– Да.

– Но теперь… я хочу верить. Я действительно верю, что ты этого не сделаешь. Но если мы расстанемся из-за чего-то подобного, то я…

«Не смогу простить». Эти слова, которые я повторял про себя десятки, сотни раз в далёком прошлом, сегодня сорвались с моих губ.

– Я никогда не смогу этого простить. И если это произойдёт, мне будет очень тяжело. Я прокляну тебя, чтобы тебе было так же больно, как и мне. И с мыслью об этом проклятии я полностью отдам тебе своё сердце. Я так решил.

– Есть ещё этапы?

– Да.

– Удивительно.

– Просто… независимо от того, прокляну я или нет, и каким будет конец, я думаю, что правильно отдать тебе всё своё сердце. Вернее, я хочу отдать тебе всё, что у меня есть. Это значит, что я очень сильно тебя люблю. Ты понимаешь?

Даже в моём сумбурном объяснении, он понял меня идеально. Со Хан Гон с довольным видом погладил подбородок.

– Всё равно, я хочу немного потешить себя надеждой, что ты этого не сделаешь.

– Это не просто надежда.

Вместе с этими словами, когда он сильно толкнулся в меня, мой живот напрягся. Ах, ах… Я улыбнулся, чувствуя, как его плоть становится больше. Со Хан Гон поднёс мою руку к своим губам и нежно поцеловал.

– Клянусь.

Я молча посмотрел ему в глаза. Словно запечатлевая мой взгляд в своих глазах, он сменил тему радостным голосом:

– Хорошо, что мы сделали это без презерватива.

– Почему?

– Мне нравится… когда я внутри тебя.

– Вот здесь? Тебе нравится, что ты кончил сюда?

Рука Со Хан Гон сильно надавила на мой живот. Я снова улыбнулся, чувствуя член внутри себя.

– Я всё равно собирался кончить внутри тебя, даже если бы тебе это не понравилось. Но мне приятно, что тебе это нравится.

– …

– Вон-а. Мне, конечно…нравится кончать внутри тебя, но…

Я наслаждался видом Со Хан Гона, потерявшего контроль. Я принимал все непристойности, произносимые двуличным мужчиной, который раскрыл свою истинную сущность.

– В следующий раз я выплесну всё наружу. Я хочу выплеснуть это сюда, чтобы видеть, как капли будут стекать по каждому сантиметру твоего тела…

Угловатые пальцы ласкали мои рёбра. Кончики пальцев, разделяющие центр живота, скользили по пупку, были крепкими, но изящными. Рука спустилась к внутренней стороне бедра.

– А после этого я поставлю тебя раком и буду трахать тебя.

Пальцы, которые быстро ощупали мою ногу, схватили лодыжку.

– Я буду смотреть, как по твоим ногам всё стекает.

Со Хан Гон, схватив мою лодыжку и покачивая ею, издал хриплый звук, словно прочистил горло, и укусил за пятку.

– Ай. Ты отпустишь?

Сверля меня взглядом, он помотал головой, кусая мою ногу. Даже когда я слабо шевелил ногой, он продолжал с ней играть. Со Хан Гон долго не отпускал моё тело.

Пока мы занимались сексом, продолжал идти дождь. Я кончал как на руку, так и под телом Со Хан Гона.

В очередной раз занявшись сексом в миссионерской позе, Со Хан Гон сжал мои ноги. Перенося вес, он сильно толкнулся. Я кончила и в этот раз, совсем без стимуляции члена. Во время проникновения, выпустив сжатые вместе бёдра, он несколько раз толкнулся в меня головкой, а потом, когда кончил, выплеснул сперму сверху на них. Затем он собрал капли спермы кончиком члена и размазал её по моему отверстию.

Потребность в терапии исчезла под тремя буквами - «Со Хан Гон». Я даже не мог точно подсчитать, сколько раз мы меняли позы и сколько раз кончал Со Хан Гон.

Позже мои внутренние стенки довольно сильно расслабились, так что когда кончик члена входил, казалось, что он идеально подходил по размеру. Тем не менее, ощущение переполнения, когда внутренние органы сдавливались каждый раз, когда он входил, оставалось прежним.

Уравнение оставалось верным. Было время, когда я беспокоился, сможет ли моё тело справиться с этим, но, как и ожидалось, человек - существа, способные к адаптации. Если захотеть, то всё получится.

После трёх эякуляций мой член больше не вставал. Тело обмякло, но я не говорил, что хочу прекратить. Я хотел принять обезумевшего Со Хан Гона. Его тело было горячим. Незрелая и пылкая юность, сдерживаемая до этого, взорвалась, подобно бомбе. Мне нравилось отвечать на его слова о том, что он хочет меня.

Мой голос охрип, а в голове стоял туман. Горло так ослабло, что я едва мог стонать. Даже если бы завтра не наступило, и этот день продолжался бы снова и снова, я бы принимал Со Хан Гона.

Последняя эякуляция произошла на моих губах. Со Хан Гон даже не просил, чтобы я сделал ему минет, и прежде, чем я успел что-либо понять мои губы задрожали, и наши взгляды встретились. Крепкие кончики пальцев погладили мои губы и обвели их. Со Хан Гон, сжимая нижние зубы и подбородок, он сказал только одно слово.

– Можно?

– Да.

Со Хан Гон поднялся, и я немного приподнял верхнюю часть тела. Слегка приоткрыв рот, я приблизился к члену. Так как одной рукой нужно было держаться за кровать, я схватил его за бедро другой рукой. Вены на его предплечье вздулись, когда он энергично двинулся ко мне. Моё горячее дыхание обдало член.

Пока он бесшумно стонал, я кончиком языка нежно касался головки. Его рука, сжимавшая мои волосы, напряглась.

Открыв рот, я почувствовал его хватку на затылке. Со Хан Гон кончил мне в рот, крепко держа меня за волосы.

Мой взгляд поднялся на его член. В момент эякуляции я увидел, как сокращаются его мышцы живота, и мой разум опустел.

Мышцы его бёдер напряглись и тяжело задрожали. Это был стон его тела.

Сперма хлынула в мой рот. Мы не отрывали взгляда друг от друга ни на мгновение. Я пристально наблюдал за тем, как темнеют его глаза в момент, когда он изливался в меня, и как его лицо жадно впитывало удовольствие и визуальное наслаждение.

Во время эякуляции взгляд Со Хан Гон медленно остывал. Он выглядел так, словно он был полон решимости отомстить. Один его глаз слегка прищурился, а затем вернулся к своему обычному размеру. Я не знаю, что он увидел во мне, принимающего его сперму. В слегка приоткрытых губах я ощутил агрессию.

– Какой вкус?

Не скрывая оставшейся агрессии, Со Хан Гон уложил меня на спину. Затем он открыл мой рот и тщательно осмотрел внутри. Из-за этого моя дикция, конечно, ухудшилась.

– Вкус ванильного крема…

Со Хан Гон улыбался, продолжая нежно поглаживать мои губы. Лёгкий ветерок коснулся моего лба. Его дыхание было на удивление ровным, словно он и не кончал в меня несколько раз только что.

– Я сегодня слишком сосредоточился на том, что ниже пояса, чёрт. Хотел бы накормить тебя так, чтобы всё это перешло осталось в горле.

– Тебе так нравится, когда я глотаю твою сперму?

– Ага. Это даже за гранью наслаждения… Это жестоко, жестоко. Это так соблазнительно и жестоко.

Я коснулся его век, которые мягко двигались по направлению к моим губам. Спокойно рассматривая разрез его глаз, я погрузился в воспоминания. Я вспомнил день, когда он постучал по моему плечу в классе, прося показать записку. Это был первый раз, когда я увидел его лицо так близко.

Его искренние черты лица остались прежними, несмотря на то, сколько времени прошло. Он выглядит немного более зрелым, но в остальном он всё тот же. Те самые черты, которые заставляли моё сердце трепетать, когда он просто проходил мимо. Его взгляд, который был устремлён на мои губы, поднялся к моим глазам.

— Если ты примешь меня полностью, я на всё буду закрывать глаза, сколько бы глупостей ты ни натворил.

– Что ты имеешь в виду под «глупостями»?

– Мне всё равно, будешь ли ты в долгах, будешь ли влезать в драки, будешь ли зависим от ставок на скачки или в конторе.

– Даже если буду сидеть на твоей шее?

– Ага. Но изменять нельзя. Если посмотришь на кого-то другого, умрёшь.

Поцеловал он поцеловать мою руку после таких милых и жестоких слов? Я тихонько рассмеялся, заправляя его растрёпанные волосы.

– Слушай, даже если я сделаю что-то плохое, ты отдашь мне все свои деньги?

– Это неважно. Я заработаю ещё.

– Что, если я задумаю недоброе и буду жить за твой счёт до самой смерти?

– Разве Ппуккум тратит так много денег?

– Я всё время только играю в игры и смотрю YouTube.

– Если ты будешь только сидеть, твой зад станет ещё больше, это же хорошо. Давай скорее потрать мои деньги.

Снова раздался шлепок по моей заднице. Ощущение того, что одна ягодица удобно помещается в его руке, было не таким уж плохим. Поэтому я решил прикрыть глаза на это своеобразное «насилие».

– Что, если я обманом выманю у тебя деньги и потрачу их куда-нибудь ещё?

– Я позволю себя обмануть. Я буду профи в том, чтобы быть обманутым.

– Что, если я сбегу, потому что ты мне не нравишься?

– Либо поймаю тебя и верну, либо последую за тобой, одно из двух.

– Что, если я буду говорить о тебе плохо?

– В наказание я немного отшлёпаю твою задницу.

Если можно быть таким счастливым, обмениваясь бессмысленными разговорами, то я бы с удовольствием провёл так всю свою жизнь, говоря только бессмыслицу. Ущипнув его за ухо, я сказал:

– В следующий раз я тебя «накормлю».

– Можно и сейчас.

Со Хан Гон облизал губы языком и опустил глаза. Судя по тому, что он вторгался пальцами во внутреннюю слизистую оболочку моих губ, ему всё ещё было недостаточно.

Возможно, сейчас не самое подходящее время, но на самом деле я хотел сказать кое-что Со Хан Гону с тех пор, как он снял свою куртку на парковке.

Воспользовавшись моментом тишины, я начал говорить:

– Хан Гон-а.

– Что?

Со Хан Гон точно распознаёт тон, которым я его зову, когда собираюсь поговорить с ним серьёзно. И каждый раз он неловко напрягается. Это видно по тому, как он бессознательно откашливается и выпрямляется.

– Я знаю, что ты не связывался со мной раньше, заботясь обо мне, и я ни в коем случае не виню тебя за это. Просто у меня есть одна мечта… Мне кажется, было бы так хорошо, если бы я был с тобой, когда у тебя ещё был фудтрак.

– Почему? В то время у меня не было денег, и я жил в доме отца.

— Во время всего этого. Я хотел быть с тобой в это время. Если бы я мог повернуть время вспять, я бы связался с тобой первым.

Со Хан Гон не ответил, а просто смотрел на меня. Поскольку мне было что сказать, я продолжал тараторить.

– Было бы весело. Мы бы вместе накопили деньги и жили в дешёвой комнате.

– А во время секса нужно было бы заниматься этим тихо, потому что нет звукоизоляции?

Мы громко рассмеялись.

– Когда ты возвращался бы с работы, я бы нюхал, как твои волосы пахнут маслом. И потом вдыхал бы твой пот.

Со Хан Гон громко рассмеялся над моими словами.

– С ума сойти, зачем тебе нюхать пот?

– Мне нравится, как ты пахнешь потом.

– Вау. Это самое необычное признание в любви, которое я когда-либо слышал. Я так тронут.

Если быть точным, мне нравится вся совокупность запахов его тела. Запах после подработки курьером, жаркий аромат после футбола в разгар лета, запах, когда он только вышел из дома, табачный дым, впитавшийся в него после посиделок с друзьями, сильный запах кожи на запястьях и коленях.

Все они так отличались от моего собственного запаха, что мне ужасно нравились.

Но сильнее всего запах Со Хан Гона мне нравится во время секса. Сегодня я почувствовал его. Сейчас от его плеч и груди исходил горячий аромат человека, который энергично двигался и достигнул пика. Я уткнулся лицом в его плечо, и Со Хан Гон сильнее сжал мою задницу.

– Может, ещё разок?

– Что? Ты можешь?

– Да конечно, я всегда готов!

– Погоди, я не смогу…

– Лежи смирно, я сам всё сделаю.

Мы лежали рядом, и повторили это снова. Одной рукой он приподнял мою ногу, а другой ласкал мою грудь и член поочерёдно, шепча: "Пошло. Мило. Красиво. Хочу съесть. Сладко."

Я думал, что это невозможно, но его слова возбудили меня. Я откинул голову назад, и наши языки сплелись в поцелуе. Ах, ах, стоны вырывались из моей груди, пока его пальцы терзали мои соски. Я извивался, ощупывая его талию. Грубое движения его члена вызвали у меня последний оргазм. Внутри меня, дрожащего от экстаза, он яростно кончил, повторяя: "Ты чертовски сладкий".

Толчками бёдер, он ещё несколько раз врезался в мои ягодицы.

Телефон продолжал вибрировать. Мне следовало ответить, если это были люди из университета или моя мама. Заметив, что я отвлёкся на сумку, он потянулся и достал мой телефон. Прижав меня к своей груди, он показал мне экран.

Звонил дядя. Вопреки моей воле, он нажал кнопки ответа и громкой связи. Голос дяди раздался в комнате, и я заговорил в телефон, который он держал:

– Да, дядя.

– Вон-а, слышал новость? Со Хан Гон встретился с ним? Видел доказательства?

Со Хан Гон кивнул, и я тоже ответил утвердительно. Не понимая, что происходит, я нервно озирался, а Со Хан Гон неторопливо касался моих губ.

– Ты спал, что ли?

– Да…

Из последующих слов дяди мне пришлось улавливать остальные нюансы.

– Хорошо из оперативного штаба дадут указания, твой друг тоже молодец, удержал его. Отлично сработали. Мы задержали его и сейчас еду домой. Как ты и говорил, забрали видео или что там у него было в телефоне. Всё слышал?

Вероятно, речь шла о Пак Сын Гю, а моим другом, который удерживал Пак Сын Гю до прибытия дяди, был Со Хан Гон. Сложно было догадаться, что за указания давались. Когда мои глаза сузились, Со Хан Гон отрицательно покачал головой.

– Да. Спасибо, дядя.

– Я поразмыслил хорошенько после твоего ухода. Понимаешь, я всю жизнь с тяжестью на сердце жил, что твоему отцу при жизни толком ничего не сделал. И подумал я, что хотя брату уже не поможешь, для тебя-то я обязан хоть что-то сделать.

Пока дядя говорил длинную речь, Со Хан Гон продолжал тереться обо меня снизу, сохраняя улыбку. Я прикрыл рот рукой и ущипнул его за поясницу.

– Завтра рано утром выходи на улицу с телефоном и этой USB-флешкой!

Когда я поблагодарил, телефонный разговор закончился. Глядя на выключенный телефон, я спросил:

– Где был этот ублюдок? Мне он сказал, что поедет в Чанвон.

– Спал скрючившись в офисе.

Как выяснилось из его короткого объяснения, Со Хан Гон, направляясь к Пак Сын Гю, заранее позвонил в полицию и сообщил адрес офиса. Эта информация была передана в патрульную машину дяди, который уже проводил операцию по задержанию. Из-за сходства содержания угроз и личности подозреваемого это было расценено как одно и то же дело, и дядя смог найти Со Хан Гона вместе с Пак Сын Гю.

Я был рад, что мои собственные усилия не были напрасными. Со Хан Гон похлопал мне по животу и спросил:

– Что ты сказала дядю полицейскому обо мне?

– Что я в тебя безответно влюблён.

– Безответно, значит, - пробормотал Со Хан Гон недовольным тоном и одарил меня противоречивым взглядом.

Словно яркий свет скользнул от уголка моих глаз до кончика, проходясь по всему лицо. В его взгляде читался какой-то азарт, словно ему необходимо было поглотить меня целиком. Он был полон жизни. Его глаза всегда сияли этой безудержной энергией. Когда-то, когда я тайно желал его, мне казалось, что я видел это даже издалека.

Со Хан Гон продолжал трогать мой живот. Мне было любопытно, что он делает, поглаживая только нижнюю часть живота.

– Что ты делаешь?

– Проверяю, есть ли там моя сперма.

– У тебя же нет ультразвука в ладонях.

На мои слова Со Хан Гон резко поднял верхнюю часть тела и посмотрел на меня. Он одарил меня хитрой улыбкой, увидев, как я неловко наблюдаю за ним.

– Да есть у меня ультразвук. Я точно вижу, сколько там накопилось. Наполнилось доверху моим.

Его ладонь надавила на живот чуть выше пупка. Даже говоря это, он не шутит вроде: "Теперь главное, чтобы ребёнок не появился". Он знает, что такие слова ранят меня.

Ты ведь не должен говорить мне такое после признания любви и всех тех разговоров о создании семьи. Вместо этого он нёс совсем другую чепуху.

– Ах! Хочу, чтобы и на стенках желудка осталось.

– Зачем тебе, чтобы оно осталось?

– Я хочу наполнить тебя своей ДНК.

– … Это самое необычное признание в любви, которое я когда-либо слышал.

– Я хочу, чтобы оно было повсюду. Чтобы все видели.

– Ты извращенец.

– Пойдём мыться?

У меня совсем не было сил. Ноги не поднимались, а поясница ныла, как на следующий день после сдачи нормативов по физкультуре.

– А… Я не смогу помыться.

– Лежи спокойно. Я сам всё сделаю.

Кажется, он говорил что-то подобное совсем недавно. Со Хан Гор поднял меня, пока я лежал без сил, на руки. Меня подхватили под плечи и перенесли в ванну. Часть тела, коснувшаяся дна ванны, была слишком скользкой. Когда я провёд рукой, на ней осталось много белой и липкой жидкости. Со Хан Гон присвистнул.

Со Хан Гон прикрыл область ниже поясницы полотенцем и открыл воду.

Убедившись в температуре воды и спросив, всё ли в порядке, он вышел из ванной и принёс телефон и USB-флешку. Когда он уселся сзади меня, его член коснулся области моего копчика. У меня даже не было сил остро реагировать на это, поэтому я просто обмяк, удобно расположившись на его теле. Со Хан Гон, откинув мои влажные волосы назад рукой, сказал:

– Я ещё не купил бомбочки для ванны. Я хочу, чтобы ты выбрал, потому что ты будешь их использовать.

– Я буду использовать?

– Конечно. Теперь ты ведь будешь принимать здесь ванну каждый день.

Я не принимаю ванную и не использую бомбочки. Я фыркнул и пропустил это мимо ушей. Со Хан Гор поднял руку, чтобы прикоснуться к телефону, но остановился. Я, сам того не зная, крепко схватил правую руку Со Хан Гона.

– Что такое? Боишься, что я убегу?

– Потому что мне хорошо.

Это был инстинкт, который проявился сам собой, потому что мне было хорошо сидеть вместе в тёплой воде. Мне хорошо, вот и всё. Как только я произнёс ещё одно слово, Со Хан Гон усмехнулся, качая головой.

– Настоящий мужчина должен вставлять USB-флешку одной рукой.

Со Хан Гон собирался подключить USB-флешку к адаптеру и подключить его к телефону. И тут у меня появилась сумасшедшая идея. Я, сдерживая смех, сказал:

– Кажется, тебе сложно это сделать.

– А, кажется, у меня только что не получилось? Так и было задумано.

USB-флешка прижала адаптер к стене. Адаптер, упёршийся в стену, бессильно изогнулся.

– Похоже, сегодня мы будем этим заниматься допоздна.

– Я специально тяну время, чтобы разогреть интригу.

Казалось, что если мы продолжим нести эту чепуху, этому не будет конца. Я поднял правую руку Со Хан Гона вверх. Со Хан Гон издал странный звук и положил руку между ног.

– А? А? Чего это с ним?

Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как я видел эту пантомиму. Его член и яички напряглись, а вода между моими ногами плескалась. Я искоса взглянул на него, и Со Хан Гон на мгновение остановил на мне взгляд. Внезапно его губы коснулись моих.

– Этот взгляд тоже только для меня?

– Больше мне некому его дарить.

– Отлично, - Со Хан Гон снова коротко свистнул и воткнул адаптер в телефон. После нескольких касаний телефон прочитал файлы внутри USB.

– Я его не удалял. Я тоже только что увидел.

Мои глаза задрожали от страха, и сердце забилось быстрее, но это было лишь на мгновение. Вскоре моя голова опустела. Экран был чёрным. С самого начала это была пустая USB-флешка. Там не было ни одной бесполезной фотографии.

Со Хан Гон громко прищёлкнул языком.

– Наш Сын Гю ведёт себя так, потому и живёт как ничтожество.

Я понял, почему человек, которого обманули, испытывает чувство вины. Я чувствовал себя идиотом, но молчал. Со Хан Гон не стал упрекать меня в том, что я был уверен, будто с фотографиями всё улажено. Он не высмеивал меня за то, что я попался на чужую удочку. Он просто ругал Пак Сын Гю.

Поскольку я долго молчал, его влажное лицо приблизилось ко мне.

– Я тоже думал, что у Сын Гю это всё было на самом деле. Вон-а, ты не единственный, кто так думал.

Не может быть. Он проверил содержимое прямо на месте, поэтому принёс только эту USB-флешку. Но мне было неловко говорить такие унизительные слова в лицо человеку. Ощущение, будто я стал идиотом, осталось, но я всё равно сказал:

– Большое спасибо.

– Это правда. Кто вообще мог представить себе, что он будет шантажировать тем, чего нет. И даже если бы я попросил его показать мне содержимое, что бы он показал?

Если я так переживаю, то насколько же тяжело было отцу Со Хан Гона, которого обманули на большие деньги? Мне даже стало жаль его.

– Я получил от него деньги наличными. Они лежат в боковой сумке мотоцикла внизу. Помоюсь и схожу за ними.

Было странно, что меня не ругали, хотя, казалось, меня давно уже должны были отругать. Я, дрожа от неловкости, заговорил.

– Прости…

Со Хан Гон перебил меня, не дав договорить.

– Этот ублюдок… Я отплачу ему за все эти два дня страданий

– Но ты и так постарался.

– Ну, я только языком чесал. Поймал его твой дядя. Я просто всё разъяснил.

Я унылым голосом пробормотал себе под нос:

– А вдруг где-нибудь ещё что-нибудь осталось.

– Нет. Я видел по его глазам - нет.

Со Хан Гон был так уверен, что, казалось, это правда. Кроме того, как я уже говорил Пак Сын Гю, лица на тех фотографиях толком не видно. Даже если фотографии распространятся, вряд ли кто-то поверит утверждениям ранее судимого человека. Я решил поверить уверенности Со Хан Гона.

– А видео, которое он снял на телефон? Его ведь тоже, возможно, нет на компьютере или внешнем жёстком диске…

– А, это? Забей. Этот ублюдок всё равно не сможет его выложить.

Я обернулся через плечо. Мне было странно слышать такой лёгкий тон, но глаза Со Хан Гона были серьёзными.

– Есть один парень, который чуть не умер, работая с Сын Гю. Он был моим младшим в спортзале, и сейчас он хорошо учится у меня. Он даже подрабатывает частным охранником.

– …А, он?

– Не знаешь его имени?

– Не знаю. Мне не говорили.

– Вот и хорошо. Ты и не должен знать. И в будущем тоже не узнавай.

Со Хан Гон был доволен тем, что мы с охранником даже не познакомились.

– Короче, пошёл он туда, куда его Сын Гю отправил, чтобы проценты получить, и чуть не погиб. Говорят, там был кто-то вроде корейца из Китая, тот прямо как дьявол взбесился. Сын Гю, наверное, сам боялся идти, вот и послал своего шестёрку проверить обстановку. Сумасшедший ублюдок.

Это была история о ране на тыльной стороне руки охранника и на шее, которая была скрыта одеждой.

– Кан Са добрый парень. У него дома не было денег, поэтому он попался на удочку и сделал это.

– И поэтому ты ему помог?

– Да, я заплатил за операцию и дал немного денег на домашние нужды, но взамен он должен был всё уладить, уйти оттуда и работать со мной.

Возможно, он пожалел его, потому что и сам мог пойти по этому пути. Я гладил подъём стопы Со Хан Гона в ванной и внимательно слушал его рассказ.

– В любом случае, когда он уходил из офиса, он кое-что мне рассказал. Сказал, что Сын Гю не рассказывает начальству о полученной прибыли и прикарманивает её. Он ставит другую сумму в официальной бухгалтерии, не ту, что на самом деле.

– Ого.

– Он прикарманил больше двух тысяч, но куда он дел эти деньги, конечно, никто не знает. И своим подчинённым ничего не даёт.

У охранника было много доказательств того, что Пак Сын Гю давал деньги в долг в основном нелегальным иммигрантам и иностранным рабочим, и всеми способами выбивал проценты. Он сфотографировал банковские выписки и подделанные бухгалтерские книги. Вполне возможно, что собеседником в том телефонном разговоре, который я подслушал на лестнице в академии, был охранник.

– И тогда я сказал, чтобы он слил всё.

Спокойный и уверенный голос разнёсся по ванной.

– И у меня есть кое-что, что не понравится остальным, если они это увидят. Но даже если бы этого не было, неважно, если он слил бы это видео. Всё равно, посмотрев только одно видео, никто не узнает, что на той USB-флешке.

– Верно.

– Пусть он извинится за то, что мучил моего друга, пусть раскается. Я могу это сделать.

«И тогда он сможет вернуться к нормальной жизни». Со Хан Гон подчеркнул свои слова.

– Но кто не сможет оправиться, так это Пак Сын Гю. То, что он воровал деньги, занимался шантажом, сидел в колонии для несовершеннолетних, его судимость. Если это всё всплывёт и его данные раскроют, кому будет хуже, тупой придурок? Если отделается тем, что его выгонят из офиса, это ещё хорошо. Я ему так и сказал. Просто слей всё. Давай просто всё сольём и покончим с этим.

Я был озабочен только удалением видео, и даже не подумал о положении Пак Сын Гю в организации. Со Хан Гон знал только, что Пак Сын Гю недавно сидел в тюрьме, но не знал, что он натворил, поэтому не понимал, зачем тому покупать билеты на самолёт. Но причина, по которой он продолжал следить за Пак Сын Гю, была одна.

– Я же говорил, что приведу тебя сюда. Даже если я говорил раньше, что всё улажу, всякое может случиться. Чтобы забрать тебя сюда, он был самым большим препятствием.

– …

– Ты не выходил у меня из головы. Как ни странно, я не мог тебя забыть. Нет такого как ты.

Мои глаза заполнились слезами из-за нескольких слов, которые точно отражали мои чувства. У меня даже в носу защипало. Со Хан Гон нежно погладил моё лицо расслабленным взглядом.

– Я всё время о тебе думаю.

В этих нескольких словах содержались бесчисленные желания. Мы уже выразили всё, что хотели сказать, своими телами,а искренность передали с помощью взгляда. Поэтому не было необходимости в долгих объяснениях. Я тоже коротко ответил:

– Я тоже.

В ванной на некоторое время воцарилась тишина. Даже если влажная тишина затянулась надолго, это не казалось нудным. Со Хан Гон первым двинулся. Кажется, он собирался меня помыть. Но в любом случае, я не пятилетний ребёнок, мне стало неловко, и я сказал, что помоюсь сам. Я старательно наносил гель для душа, как вдруг испугался и закричал.

– Джи Сик!!

– Он же голодает? Мне сейчас сходить за ним?

– Нет, нет. Завтра утром я должен зайти домой…

– Я схожу!

– Да всё в порядке, говорю же.

Я отговорил его от похода туда. Выйдя из ванной, я обнаружил странный предмет. Моё альтер эго в виде белых носков, висело на стене душевой кабины.

– Почему мои носки здесь висят?

Со Хан Гон, облокотившись на дверной косяк ванной, ухмыльнулся. Ответа не последовало. Я выразил своё честное мнение.

– Ты извращенец.

– Ты тоже извращенец, раз встречаешься с извращенцем.

– …

Мама звонила несколько раз. В сообщении говорилось, что она приехала в Пусан. Она приехала, потому что волновалась, но не смогла дозвониться до меня, поэтому позвонила дяде, и сейчас она находится в доме дяди. Я быстро позвонил ей. Я сказал, что ночую в доме у Хан Гона, и назвал пароль от дома. К счастью, Джи Сику не пришлось голодать всю ночь.

Как только я проснулся, Со Хан Гон надел мне на руку небесно-голубые часы. Он даже взял с меня обещание носить эти часы каждый день, если только они не будут сильно выбиваться из моего наряда.

Моя одежда в основном нейтральных тонов, так что, скорее всего, я не стану «модным террористом».

Чо Ын Ман тоже хвалил, что эти часы мне идут, и мне они тоже очень понравились. Со Хан Гон бегал по кухне, готовя завтрак, его высокий рост бросался в глаза. Я последовал за ним и заговорил.

– Разве ты не говорил, что купил их в винтажном магазине, когда был в Австралии?

– Да, у тебя хорошая память.

– Но почему они совершенно новые?

– В винтажных магазинах иногда попадаются товары, которые не были даже открыты.

– Ах, да? Удивительно.

– Давай в следующий раз съездим на Голко.

– Голко?

– Голд Кост. Позанимаемся сёрфингом. Пойдём в бар, где я работал в отеле. Там атмосфера просто завораживает.

Я чувствовал волнение, даже просто представляя себе это. Запах еды достиг моего носа. Сегодня перестал идти дождь. Солнечный свет, льющийся в гостиную, вызывал чувство начала лета. Я решил больше не мешать приготовлению еды и направился осмотреть квартиру.

Новая квартира была чистой, но на первый взгляд казалось, что в ней никто не живёт. Это было неестественное жилое пространство, словно кто-то оставил его пустым. Я открыл маленькую дверь и громко закричал. На целой стене с окном был установлен деревянный кошачий домик.

– Эй!! Что это такое?

– Чтобы приманить «подмигивающего ребёнка».

– Что? Кто-то обещал его отдать?

– Да я не про него говорю.

– Тогда о ком?

– Есть ещё один, «подмигивающий ребёнок».

Не успел я оглянуться, как голос приблизился. Повернувшись, я столкнулся с ним. Лицо Со Хан Гона было прямо надо мной. Возможно, из-за внезапности мне было неловко смотреть ему в глаза. Я быстро отвёл взгляд и пошёл прочь, но босые ноги преградили мне путь.

Подняв голову, я увидел, что Со Хан Гон просто смотрит на меня молча. Я снова отвёл взгляд и направился на кухню. Но и там босые ноги снова преградили мне путь. Я потерял дар речи и неловко улыбнулся.

Со Хан Гон наклонился и приблизился лицом ко мне. Свет, отражённый от обеденного стола, на мгновение заиграл на его безупречной щеке.

– Почему избегаешь меня, после всего, что было?

Я отстранился от его улыбающегося лица. Видеть его таким ранним утром, да ещё и дома, было чем-то новым. Звук посуды ласкал слух. Со Хан Гон, сидя за столом, почему-то казался оживлённым.

– Что-то хорошее случилось?

На мой вопрос Со Хан Гон быстро ответил:

– Я всегда в хорошем настроении по утрам. А вчера я так оторвался с тобой, поэтому я ещё больше счастлив.

Обычно в это время он ходил в зал бокса на тренировку, но сегодня он посвятил время мне. Мы покинули квартиру до 9 часов. С мамой мы договорились встретиться прямо в полицейском участке. Возможно, поэтому Со Хан Гон сегодня надел костюм.

В отличие от меня, которому хватало шкафа с четырьмя отделениями и вешалки, чтобы пережить все четыре сезона, гардероб Со Хан Гона был забит только весенней и летней одеждой. Конечно, нельзя сказать, что там был порядок. Он говорил, что сортировал вещи по цветам, но я не видел этого «чёткого разделения». Одежда серых цветов могла оказаться между жёлтой, и особенно тёмная одежда была в полном беспорядке.

Во время медицинского осмотра в средней школе ему точно не ставили диагноз дальтонизма. Я это знаю, потому что смотрел на него, когда он проходил тест. 12, 5, 29. Я помню его громкий голос, произносивший цифры, и его спину в спортивной форме.

– Ты не можешь различить цвета?

– Они немного перемешаны, я ещё не занимался этим. Собираюсь на следующей неделе.

Стало очевидно, что представления о "порядке" у нас с Со Хан Гоном сильно отличаются.

Повседневная и спортивная одежда были разделены. Однако, поскольку спортивная одежда была просто брошена и повешена между повседневной, критерии разделения казались бессмысленными.

Костюмы поддерживались в относительном порядке. Со Хан Гон объяснил, что они разделены на две категории, хотя мне это было трудно понять. Повседневные и для мероприятий.

Все костюмы для повседневной носки были нейтральных оттенков и похожи на другие сшитые на заказ костюмы, а костюмы для мероприятий, если судить по объяснениям, казались немного другими по материалу или тону.

В любом случае, когда он попросил меня выбрать цвет костюма, который он наденет сегодня, я выбрал светло-серый.

Спустившись на парковку, Со Хан Гон побежал раньше меня и сел на водительское сиденье. Я подумал, что он собирается включить кондиционер, но он просто подложил подушку на спинку пассажирского сиденья.

Когда я сел на место, тыльная сторона его руки коснулась моей щеки. Он провёл рукой за ухо, по шее и до подбородка. Последним стало переплетение наших взглядов. Со Ха Гон отвернулся к рулю только после того, как наши глаза встретились.

Зелёные листья деревьев медленно скользили по лобовому стеклу. Тени от деревьев тоже подпрыгивали на лице Со Хан Гона. Скоро лето. Я купил два стаканчика «иглу». Когда я подносил стакан ко рту, Со Хан Гон хватался за трубочку. Его взгляд был направлен прямо, но уголки глаз были напряжены. Мне нравилось замечать такие незначительные изменения в выражении его лица.

Этот мимолётный момент заставил меня задуматься о следующем. Даже если бы я заранее знал о той боли, которую нам пришлось пережить, я бы всё равно полюбил Со Хан Гона. Даже если бы я рассказал четыpнадцатилетнему Ли Вону обо всём, что произойдёт в будущем, я бы всё равно выбрал любовь. Потому что всё это ради данного момента, когда я сижу рядом с ним в машине и угощаю его кофе. Я выбираю любить тебя. Каждое мгновение ты мой выбор.

Я большими глотками отпил кофе. А затем выключил кондиционер и опустил окно. Ветер со скоростью 40 километров в час растрепал мои волосы.

По дороге я несколько раз давал ему указания.Когда-то я дяде рассказал, что он мой друг, в которого я безответно влюблён, поэтому он не должен вести себя слишком дружелюбно. Из- за паранойи я также конкретизировал некоторые детали.

– Нельзя обнимать за плечи.

– Понял.

– Нельзя пристально смотреть!

– Понял.

– Нельзя вести себя слишком дружелюбно.

– Я понял!

– Просто веди себя так, как с Пак Кан Мином. Сможешь?

– Тогда можно мне взамен «ментос»?

Непонятно с чего он вдруг припарковался в переулке. Со Хан Гон быстро задрал мою футболку и пососал сосок. Я быстро поправил свою одежду. Со Хан Гон взял меня за руку и серьёзно сказал:

– Только ещё один раз.

– Нельзя.

– Тогда дай мне пэксольги.

Это всегда происходит мгновенно. Моя щека потянулась и на ней остались растянутые следы. Я провёл ладонью по месту, где прошли его губы. Одолженная одежда слегла пахла Со Хан Гоном.

Дядя уже ждал нас. Дядя в полицейской форме выглядел совсем иначе. Его вспыльчивость исчезла, а вместо неё проявился опытный офицер полиции.

— Здравствуйте, начальник отдела!

Похоже, он вчера произвёл хорошее впечатление на дядю. Со Хан Гон приветствовал его, а дядя пожал ему в ответ руку.

– Ну, ты хорошо вчера добрался до дома?

– Да. Вы выглядите отдохнувшим, начальник отдела. Вы же вчера допоздна были здесь.

– Я отдохнувший, потому что ничего такого не произошло!

– А то! Потому что я позаботился о вас и поймал его.

Полицейский и мой дядя, сидящие перед монитором, громко засмеялись. Я предоставил все аудиофайлы и скриншоты, связанные с вымогательством. Со Хан Гон также дал справочные показания и свидетельские показания. До завершения всех процедур Со Хан Гон следовал моим инструкциям.

Мы вышли из кабинета следователя и выпили вместе растворимый кофе. Пак Сын Гю предъявили обвинение в покушении на вымогательство и использовании телефона, зарегистрированного на другого человека, и, поскольку это преступление было совершено во время условно-досрочного освобождения, его срок наказания, скорее всего, будет довольно длительным.

Со Хан Гон ни разу не упомянул о том, что Пак Сын Гю был связан с незаконным ростовщичеством. Лучше не будить пчелиный рой из-за одной пчелы.

Судя по тому, что я услышал, мнение моего дяди о Со Хан Гоне немного изменилось в результате этого инцидента. Казалось, он стал воспринимать его как "друга, который позаботился о племяннике и помогал ему, несмотря на неприятный инцидент в прошлом".

Дядя часто поочерёдно наблюдал за мной и Со Хан Гоном. Я хотел испариться от этого неудобного для меня взгляда, поэтому опустил глаза и предпочёл не участвовать в разговоре. Моё поведение соответствовало «влюблённого», о котором я рассказал своему дяде, и всё шло по плану. Но как только моя мама открыла дверь в комнату отдыха, я понял, что совершил ошибку.

Войдя, мама в первую очередь поздоровалась с дядей. И не успела она закончить своё приветствие, как увидела Со Хан Гона. Её взгляд поднялся высоко вверх, подбородок тоже, а глаза расширились.

Одна из общих черт между мной и мамой - мы не скрываем те эмоции, которые нужно скрывать.

– Ой, как неожиданно! Какой высокий! Это ты, Со Хан Гон?

– Рад познакомиться. Вы, должно быть, много натерпелись из-за этого происшествия!

Со Хан Глн улыбнулся и пожал маме руку. В такие моменты он выглядит как самый настоящий серьёзный молодой человек.

Мама села на стул и украдкой оглядела Со Хан Гона, тихо посмеиваясь. Мне показалось, что её реакция милая, и я улыбнулся про себя.

– У вас с Ли Воном очень схожий характер. В самом деле.

Со Хан Гон произнёс это с улыбкой. В тот момент я осознал две вещи. Мне было очень неловко, когда он назвал меня "Ли Вон". И то, что с тех пор, как он пообещал больше не называть меня "Ли Вон", прошло несколько лет, и он ни разу не нарушил это обещание. Только потеряв что-то, что считаешь само собой разумеющимся, начинаешь ценить это.

Дядя поддразнил маму:

– Да как так, наша замужняя женщина, и вдруг засмущалась перед парнем!

– Да ладно вам, дядя, просто испугалась, что он такой высокий. И вообще, что не так с моим возрастом?

Я всё ещё помнил, как дядя плохо отзывался о маме, когда она развелась с отцом. Но, видимо, время лечит. Кажется, они поделились друг с другом тем, о чём не могли поговорить раньше, вчера в доме дяди, и между ними больше не было неловкости. После обмена шутками мама заговорила с Со Хан Гоном:

– …Я видела тебя только на записях с камер видеонаблюдения раньше.

– Да, было дело.

– Ты так вырос, я даже удивилась. Твой отец, должно быть, гордится тобой.

– А, спасибо.

После этого формального диалога не последовало других слов. Казалось, он не хотел давать дяде повод для подозрений. Со Хан Гон сразу же завершил разговор:

– Теперь всё улажено, так что проблем из-за старых дел больше не должно возникнуть. Можете не беспокоиться.

Со Хан Гон приготовился уйти. Посмотрев на наручные часы, он сказал, что ему пора на работу. Уйти в этот момент, когда все необходимые дела завершены, выглядело естественно в глазах дяди. Подхватив пиджак, Со Хан Гон слегка коснулся моего плеча.

– Я пошёл.

– Ага.

Со Хан Гон несколько раз поклонился и вышел из комнаты отдыха, а в это время мой телефон в сумке завибрировал.

Пришло несколько сообщений. Я не мог проверить сообщения, пока мы не вышли из полицейского участка. Мне удалось достать телефон только после того, как мама и дядя закончили разговор.

«Водитель Со» отправил несколько сообщений, которые совсем не вязались с ясным полуднем.

[Ты сидишь, даже не смотришь на меня, так и хочется тебя уложить] [Только что заметил, цвет твоих губ. Точно такой же, как цвет твоего пениса]

Он без стеснения называет свой член "членом", а мой член всегда называет "пенисом". Кто бы мог подумать, что такие мысли были в голове у серьёзного молодого человека, который находился в полицейском участке. Я ещё больше изменил угол наклона экрана, чтобы мама не увидела.

[Когда ты опускаешь глаза, это так возбуждает. Не опускай глаза в других местах]

То есть мне всегда нужно смотреть широко открытыми глазами? Это было нелепое требование. Но это был не единственный абсурд.

[Не дави руками на колени или локти. Пальцы покраснеют] [Этот цвет точно такой же, как цвет твоей дырочки, так что будь особенно осторожен]

Воспользовавшись моментом, когда мама разговаривала по телефону, я отправил ответ:

[Персиковый?]

[Да, блядь, персиковый. Если покраснеют, то цвет персика или сливы]

[Почему материшься?]

[От возбуждения]

Мама закончила разговор, и я не смог больше отвечать. Моя мама любит японскую кухню. Мы пошли в ресторан морепродуктов, заказали комплексный обед и пиво. Дневное пьянство с мамой. Было неловко, но в то же время слегка волнительно. Мама, как будто ждала этого момента, тут же засыпала меня вопросами. Спросила, как только села, видимо, сдерживалась всё это время.

– Это правда, что он присматривал за тобой несколько лет?

– Да.

– Ну никак не скажешь!

Я усмехнулся, но брови мамы были нахмурены. В её глазах было полно сомнений и беспокойства. В этот момент я снова задумался о внешнем облике Со Хан Гона. Я-то знаю его больше 10 лет, и только что получил от него череду похотливых сообщений… Конечно, несколько сообщений, передающих возбуждение, не могут быть мерилом привязанности, но, во всяком случае, я не сомневаюсь в его любви. Но, видимо, со стороны всё выглядит иначе.

– Почему ты так говоришь?

– Он не похож на человека, отличающегося исключительной преданностью.

Признаю. Я медленно кивнул в знак согласия.

– И этот парень… Кто бы мог такое представить, глядя на него?

С этим я тоже отчасти согласен. Мама полностью отбросила мягкость с лица.

– Он же не шутит?

– Нет.

По-настоящему важные слова не должны быть длинными. Чем важнее история, тем она короче. Неважные слова поверхностны, они приводят к куче недопониманий. Как только длина разговора увеличивается, то суть начинает теряться. Поэтому мой ответ был кратким.

– Со Хан Гон меня очень любит. Он первым предложил жить вместе, и я согласился.

– Что? Где?

– В квартире Со Хан Гона, где он живёт один… Он купил её в прошлом году.

– Ну нет…! Когда вы это решили?!

– Несколько дней назад.

Я ещё не говорил об этом Со Хан Гону, но я принял окончательное решение. Я помешал лапшу удон и поднял глаза. Мама натянуто улыбалась. Было видно, что она о многом беспокоится. Я аккуратно положил палочки для еды на стол и сказал:

– Мама, я прекрасно понимаю, о чём ты беспокоишься. Но… правда. Тебе не о чем беспокоиться.

У меня плохо подвешен язык. Если пытаться выразить все мысли, которые есть в голове, словами, получится слишком длинно, поэтому я сдался.Мне также не нравится слишком много думать. Я подумал, какой аргумент мог бы развеять беспокойство моей матери, и нашёл ответ.

– Если бы Со Хан Гон подошёл ко мне с плохими намерениями, я бы узнал об этом первым. Потому что я очень его люблю.

Даже если бы Со Хан играл со мной, я бы подыграл ему. Я бы подыгрывал, позволял собой манипулировать, страдал и плакал.

Даже если бы он шептал сладкие слова в корыстных целях и запутывал мой разум, я бы отдал ему своё тело. Если бы он хотел стонов, я бы дал ему экстаз, если бы он хотел ночи, я бы отдал ему день, если бы он хотел завтра, я бы отдал ему весь год. Если бы он хотел утешения или покоя, я бы отдал ему жизнь, а если бы он хотел расстаться, я бы дал ему пространства. Если бы всё было так, то я не могу представить, кем бы я стал.

От этих мыслей у меня вырвался неловкий смех. Я, как обычно, опустил глаза и улыбнулся. Мама долго смотрела на меня и спросила:

– Что в нём такого хорошего?

– Голос.

Мама была удивлена и воскликнула.

– Да. У него приятный голос. Я тоже думала об этом, когда разговаривала с ним по телефону.

Я почему-то почувствовал гордость. Я услышал тихий смех.

– Ещё?

– Да просто… характер? Личность? Нет… Я не могу выразить это словами.

– …Он хорошо к тебе относится?

Мама не говорила много. Я понимал, что это самый важный вопрос. Я долго обдумывал ответ. Мне вспомнилось много чего, включая сообщения о 40 километрах. Но если выбирать что-то одно, то это вот что:

– В прошлом месяце у меня была презентация в университете. Знаешь ведь, когда мы выступаем по очереди, чтобы убить время на занятии. В этом же нет ничего особенного.

– Да, конечно.

Мама тоже признала, что это ерунда.

– Он купил торт и пришёл к университету, сказав, что я хорошо справился с презентацией.

– О боже.

– У него квартира на 5 этаже. Наверное, это для Джи Сика, чтобы он мог смотреть наружу.

– Ах , правда?

– Он даже установил кошачье дерево дома.

– Ой, а я даже не додумалась до этого!

– Очень большое. Кажется, сделано на заказ, потому что оно идеально подходит по размеру к стене.

– Ого, вот это да.

– И из натурального дерева.

– Надо же.

Не то чтобы мне негде было об этом рассказать, просто, наверное, я хотел похвастаться.

– И что же ему нравится в тебе?

Нельзя же рассказывать о ДНК, которое он хотел оставить на всём моём теле. Ничего не оставалось, кроме как сказать вот что:

– Он говорит, что я похож на лепёшку из рисовой муки. И поэтому… называет меня "Ппуккум-а.

– Фу! - Мама скорчила гримасу отвращения и тихонько посмеялась. Даже мама признала, что это ужасное прозвище.

– И правда, значит, сильно любит.

Закончив смеяться, мама неожиданно сказала:

- Знаешь, я перед тобой очень виновата.

– …Что?

– Думаю, может, если бы я тогда немного потерпела с разводом, всё было бы хорошо…  Я ведь правда терпела, пока не достигла предела, и только тогда приняла это решение. Может, не стоило так делать? Это был эгоистичный выбор?

Я мало знаю о том, что происходило между мамой и папой. Должна была быть причина, по которой они не могли жить вместе. Если и гадать, то это может быть и обручальное кольцо, которое исчезло с пальца папы задолго до начала бракоразводного процесса и счета за отпли. Слова о том, что маме не нравилось работать далеко от дома. Помимо этого, было ещё много всего. Я не знаю всего точно, но я чувствовал это интуитивно, поэтому и понимал маму.

— Если бы я потерпела ещё несколько лет и рассталась с твоим отцом позже, может, ничего бы не случилось. И аварии бы не было…

Я даже представить себе не мог такого. Наверное, все люди живут с определенной долей вины и стыда.

– Да нет, мам, что ты.

— В конце концов я пришла к такой мысли: когда меня не было рядом… Насколько большую поддержку Хан Гон оказывал тебе, когда ты учился в старшей школе? Когда я так подумала, я всё поняла.

– …

– В любом случае, теперь я хочу по максимуму избежать ошибок по отношению к тебе. Поэтому я буду уважать твой выбор.

Мама мягко улыбнулась и взяла в руки палочки для еды.

– Раньше я не видела этих часов. Хан Гон подарил?

– Да.

Это мама всегда покупала новые часы и клала их в ящик. Она довольно улыбнулась и выпила залпом пиво.

– Красивые.

Я тоже с удовольствием выпил пиво. И всё-таки, дневное пиво самое вкусное.

– Когда ты сможешь научить меня готовить темаки?

– Приходи в гости! Если не будешь приходить, никаких тебе секретов!

– Ну научи меня сегодня.

– Так хоть будет повод прийти в гости! Вечно занят свиданиями!

– Но я... не хожу на свидания.

– А чем же тогда занят?

– Я в аспирантуре учусь.

– Врёшь.

Кажется, мы немного опьянели.

Вечером Хан Гон и телохранитель пришли домой. Джи Сик спрятался за стол из-за сильного шума. Я заранее сказал маме, что телохранитель знает меня как двоюродного брата Со Хан Гона. Мы с мамой сидели на матрасе, а парни в сером костюме и неоновой ветровке сидели на полу. Они ездили по филиалам и проверяли состояние закупок и состояние работы пивоварни.

Настоящее имя телохранителя - Кан Сан Хён. Со Хан Гон представил его как телохранителя, которого он приставил к маме на некоторое время.

– Это только на какое-то время. Вам совершенно не о чем беспокоиться, он вряд ли сможет что-то сделать в тюрьме.

Со Хан Гон успокоил маму спокойным тоном. Я тоже удивлённо посмотрел и кивнул головой. Я притворился, что верю ему, но не думаю, что решение Хан Гона было излишним беспокойством.

– Тогда ты будешь каждый день ездить на работу в Чанвон?

На вопрос мамы телохранитель покачал головой.

– Нет. Я снял жильё в Чанвоне и работаю там.

Когда мне пришло в голову слово «дорогая», я вздрогнул и поднял голову, чтобы спросить:

– А девушка?

– Буду приезжать в свободное время и встречаться с ней. Всё нормально.

Со Хан Гон бросил на меня взгляд. Если бы не было мамы, его взгляд мгновенно стал бы острым. По взгляду, которым он одарил телохранителя, я понял, что он сдерживается.

Он сидел, скрестив ноги, и размахивая руками в знак недовольства.

Мне стало немного страшно от предстоящего допроса.

– Ну, как же так? Придётся работать в чужом городе.

– А, всё в порядке. Пожалуйста, не беспокойтесь об этом. Я абсолютно предан Хан Гон хённиму. Правда.

Как только телохранитель закончил говорить, в комнате стало тихо. Со Хан Гон, оценив выражение лица мамы, ответил на вопрос, которого даже не задавали:

– Я позабочусь об Вон-и.

Мать и Со Хан Гон яростно спорили из-за денег. Мать настаивала, что поскольку услугой пользуется она, то и платить должна она. Со Хан Гон же утверждал, что поскольку он сам навязал эту услугу, то и платить должен он.

В итоге мать так и не добилась номера счёта Со Хан Гона и ушла из дома. Она попросила меня передать ему, что позже переведёт деньги на мой счёт, на что я согласился. Но я тоже не знаю его номера счёта. Нужно будет тайком выведать его у Пак Кан Мина.

Мать подозвала Со Хан Гона в сторонку у парковки. На улице было довольно темно. Лиц их толком не было видно, но, похоже, они просто болтали. Телохранитель докурил сигарету и подошёл ко мне.

– Это Хан Гон хённим велел мне сделать вид, что я не знаю Пак Сын Гю.

– А… Понял.

– Я хорошо знаю этого ублюдка, как собственного сына. Так что я смогу хорошо позаботиться о твоей маме.

– Надолго это?

– Не знаю. Возможно, это затянется. Будем решать по обстоятельствам.

– Вы же вроде как учиться должны, с охраной это как-то не очень…

– Да учёба никуда не денется, можно и через год, и через несколько лет. Я просто очень многим обязан Хан Гон хённиму. Хоть так отплачу.

Как раз в этот момент мать закончила разговор с Со Хан Гоном. Она попрощалась, пообещав скоро зайти в гости, и проводила его. Как только машина выехала из жилого комплекса, у этого двуличного мужчины тут же проявилась его истинная сущность.

– Ты. А ну иди сюда.

Зная печальный исход, я всё же попытался сбежать по лестнице. Но не успел даже подняться на один пролёт.

– Бегает он… А ну живо сюда.

Дьявольские руки снова обхватили меня сзади. Я развернулся и шлёпнул Со Хан Гона по запястьям.

– Зачем? А, зачем?

– Он ещё и переживает за чужую девушку?

– Тебе тоже стоило бы поволноваться.

После моего безразличного ответа его прикосновения стали ещё более злобными. Он начал шарить под одеждой, отчего я невольно вскрикнул. Мне тут же заткнули рот. На лестнице развернулась настоящая битва. Огромная рука зажала мой рот, играя с верхней частью тела. Я изо всех сил дёргал нижней частью тела в знак протеста, но это только подстегнуло хищника.

– Уже трёшься? Хочешь, чтобы я помог?

И правда, если смотреть только на нижнюю часть тела, то могло показаться, будто я трусь задницей о его ширинку. Я энергично замотал головой. Со Хан Гон ослабил хватку на руках и отпустил мой рот, после чего поцеловал меня в щёку.

– Если попросишь, я отдам тебе всё. Даже сперму.

Где он взял эту личность, которую показывал в полицейском участке? Чем сильнее становилась моя дружба с телохранителем, тем чем больше член Со Хан Гона приходило в неистовство.

– Я хочу, чтобы другие ублюдки, почуяв запах моей спермы на тебе, даже не смели к тебе подходить.

С этими словами он снова поцеловал меня в шею. Это был нежный и сладкий поцелуй.

У меня была возможность вырваться. Но я почему-то не стал вырываться из его хватки. Я лишь неловко пригладил чёлку, пытаясь скрыть покрасневшее лицо. И сам себе удивляюсь, что не убегаю, когда мне предоставляется шанс. Странный же у меня характер.

Со Хан Гон протянул руки и обхватил меня за бока. Я почувствовал тепло от его рук. Его ладони, обхватившие мою талию, вскоре начали похотливо скользить вверх и вниз.

– Вон-а, если тебе не нравится, скажи. Если не хочешь, я не буду.

– …

– Но, чёрт возьми… тебе нельзя быть таким милым, а?

Поцелуи, начавшись с затылка, перешли на трапециевидную мышцу и добрались до плеч. Со Хан Гон стянул с меня одежду, открыв плечи, и начал целовать и сосать их. От щекотки я втянул голову в плечи, и его губы коснулись ключиц.

– Если бы ты был чуть-чуть милым, я бы так не хотел тебя трахать каждый раз, когда вижу. Ты такой милый…

Поцелуи посыпались на подбородок. Это подло. Целовать и прижиматься эрегированным членом к моей заднице. В конце концов, я и сам начал заводиться. Я исподлобья посмотрел на него.

– Кровать… Пойдём…

Со Хан Гон тяжело вздохнул, а затем схватил меня за подбородок.

– Есть что-то в том, чтобы быть таким возбуждающим.

То, что я понял наверняка, – Со Хан Гон любит мое резкое выражение лица. Он сразу готов сожрать меня целиком. В тот день матрасу досталось на славу, а моя задница словно прилипла к телу Со Хан Гона. Лобковую кость отдавили настолько, что она покраснела. Я лежал под ним, тяжело дыша. Я ухватился за его руки, чтобы удержаться.

Со Хан Гон поцеловал меня. Губы были мокрыми от слюны, а низ живота - от сока. Я словно плыл в море. Секс с Со Хан Гоном был похож на нахождение под водой. Я пьянел от воды, покрывающей моё тело. Сначала было больно, но в конце всегда хорошо. То, что с трудом входило внутрь меня, стремилось проникнуть глубже. Каждый раз, когда он с трудом раздвигал мои ягодицы и проникал внутрь, его член дрожал от удовольствия.

Даже когда его член кричал от удовольствия, а дыхание становилось хриплым, я всё продолжал спрашивать. Я спрашивал, хорошо ли ему. Со Хан Гон отвечал, что да. Кажется, он даже выругался пару раз. Мы вместе плавали в море. Там не было ни забот, ни помех.

Там мы обменивались стонами, которые никому не показывали. Извлекали самое глубокое наслаждение и осыпали друг друга жидкостями. Показывали то, чего нельзя показывать другим, и рассказывали то, чего нельзя рассказывать. Запретное, то, что было только нашим секретом. Голые тела, сперма и катарсис. Секрет липкой нитью связал наши тела.

Видя его пылкие движения, я тоже позволял себе стыдливые стоны. В какой-то момент я уже не понимал, как моё отверстие судорожно сокращалось, источая влагу. Не в силах сдержать возбуждение, Со Хан Гон вытащил член. Он уткнулся лицом между моих ног, ввёл два пальца внутрь и стал массировать складки стенок. Чёткая линия челюсти и бакенбарды прижимались к моему бедру.

– Ах, чёрт, смотри, как ты чувствуешь это здесь.

Резко дёрнув рукой, Со Хан Гон начал щекотать языком вход в моё отверстие. Внутри давили пальцы, а снаружи ласкала мягкая плоть. Я начал содрогаться. С намерением довести меня до оргазма, Со Хан Гон с силой двигал правой рукой, надавливая глубже и толкая вверх. Моя просьба остановиться растворилась в воздухе.

Со Хан Гон довёл меня до оргазма, орудуя пальцами внутри меня. Я не мог сопротивляться силе, заключённой в кончиках его пальцев, массирующих мои стенки. Хан Гон не отрывал взгляда от моего отверстия, словно был заворожен им. Он просто смотрел, как дырочка сжимает его пальцы и содрогается от наслаждения.

Я закрыл лицо руками, но не мог скрыть того, что происходит внизу. Анус уже понемногу выталкивал сперму Со Хан Гона, всё ещё подрагивая. Он нежно облизал её и прошептал:

– Я люблю тебя.

С языком, измазанным в своей сперме, Хан Гон облизал моё отверстие.

– Я люблю тебя.

Он продолжал говорить это, небрежно двигая языком. Я не мог перестать дрожать. Вскоре его язык поднялся к головке моего члена. Его сперма смешалась с моей на кончике его языка. Снова накатила волна наслаждения. Я был совершенно беспомощен, мог лишь хвататься за Хан Гона ослабевшими руками и стонать.

– Ах… Хаа… Уу…

Я просил его остановиться, но он не останавливался. Он продолжал посасывать кончик моего члена, размазывая нашу смешанную сперму по нему. Хватит. Пожалуйста, хватит. Я тоже люблю тебя. Хватит. Я люблю тебя. Я выкрикивал слова, которые он хотел услышать, но ответа не последовало.

Я почувствовал позывы к мочеиспусканию, мои ноги непроизвольно сгибались и разгибались. Горячие губы всасывали мой член ещё яростнее. Язык и зубы царапали головку.

Я накрыл лицо одеялом. Жар волной прокатился от корня до кончика. Внезапно весь мой член словно нагрелся. Как только из моей головки потекла тёплая жидкость, Со Хан Гон оторвался. Вода довольно долго стекала по моему члену.

– Аа… Сукин сын…

Ругательство вырвалось само собой. Хан Гон поцеловал одеяло, которым я закрывал своё лицо. Его рука всё ещё сжимала основание моего члена.

– Я тоже люблю тебя?

Голос напоминал хитрый тон. Ответ совсем не соответствовал моим словам, но я не стал спорить. Я всхлипнул, всё ещё пряча лицо под одеялом, и Хан Гон запаниковал.

– Почему?! Ты плачешь?! Что случилось?

Я не плакал по-настоящему, просто из глаз брызнули слёзы от боли. Мне казалось, что кончик моего члена сейчас разорвётся. От такого удовольствия хотелось отказаться.

– Дай взглянуть. Опусти одеяло. Что такое?

На его уговоры я опустил одеяло до самого носа. Широко раскрытые карие глаза беспокойно забегали. Я быстро отвёл взгляд и сказал:

– В следующий раз так не делай… Больно, вообще-то.

– Понял, больше не буду. Просто ты так эротично кончаешь, что я не удержался. Ты не обиделся?

– Нет.

– Но… Почему ты постоянно отворачиваешься? Ляг ко мне лицом.

– Так удобнее.

– Всё же ты обиделся, Ппуккум-а.

Я говорил, что не обиделся, но Хан Гон всё равно продолжал меня утешать, обливаясь потои. В конце концов, я уже и сам запутался, обиделся я на самом деле или нет.

Со Хан Гон остался ночевать у меня. По моей настоятельной просьбе он надел напульсник, разделся по пояс и обнял меня. Я долго гладил его руки и напульсник Nike. Со Хан Гон заснул раньше меня. На моё плечо сорвалось тёплое дыхание. Сквозь матрас пробивался слабый лунный свет. У меня было предчувствие, что этот момент навсегда запечатлеется в моей памяти.

Лето на яхте

«Клиент» был в полном восторге от сайта Kkang Beer. Он утвердил финальную версию без единой правки. Когда я сказал, что не буду брать с него никаких денег, он на удивление охотно согласился. Однако на следующий день на счету, привязанном к приложению для фрилансеров, обнаружилось 1,7 миллиона вон. Оказалось, он ещё тот хитрюга.

– Я же сказал, что не возьму.

– Правда? Когда это я говорил?

– И откуда взялись эти 1,7 миллиона вон? Изначально было 700 тысяч.

– Всё зависит от плательщика.

Клиент поручил мне ещё одну работу. Нужно было создать главный сайт для [Midnight Movie], который вскоре должен был стартовать как франшиза. И оплата за эту работу, по его словам, тоже «зависит от плательщика». Надо будет как-нибудь снять наличные, вместе с дневной зарплатой телохранителя, и спрятать их в гардеробной.

Со Хан Гон постоянно пытался перевезти вещи из моей квартиры к себе.

– Может, перевезём самое необходимое сегодня? Средства для душа, кота и компьютер? Я после обеда займусь этим.

– Куда спешить? Подожди немного. Нужно разобраться с аспирантурой.

После второго раза, когда мы переспали и проснулись вместе, я узнал кое-что новое. Хан Гону нравится, когда ему гладят волосы. Стоит только запустить руку в его чёрные волосы и начать перебирать их, как уголки его глаз начинают расслабляться. А если гладить волосы и иногда касаться шеи, его взгляд становится мягким.

– Ты серьёзно хочешь бросить учёбу?

Я кивнул. Хан Гон ничего не сказал.

– Но сайт для моего заведения ты мне точно сделаешь.

– Само собой.

Что удивительно в отношениях между мной и Хан Гоном, так это то, что у нас совпадают вкусы. Несмотря на мелкие различия, фундаментальные вещи у нас общие. Например, его бизнес-концепции. Мне понравился интерьер и детали управления Kkang Beer, и концепция Midnight Movie тоже пришлась по душе. Даже не услышав о замысле заведения, я ощущал с ним какое-то глубинное родство.

– Делай что хочешь. Что тебе нравится. Меня устроит даже если ты будешь фармацевтом.

– Почему?

– Потому что я смогу одеть тебя в халат фармацевта и трахнуть в нём.

– …

Несмотря на уверенность Со Хан Гона, я всё равно волновался. Меня беспокоила возможность публикации компрометирующего видео усилиями кого-то извне, или же появление недоброжелателей, желающих навредить Хан Гону или его охранникам. Я своими глазами видел ненависть и злобу в глазах Пак Сын Гю, снедаемого ревностью к Хан Гону. Невозможно было расслабиться.

Утром Со Хан Гон сказал, что собирается заехать «Daenam Distribution», и я попросился с ним. Это было то же самое место, о котором я подслушал на лестнице академии. Я хотел лично узнать, зачем он туда едет.

«Daenam Distribution» оказалась оптовой компанией по продаже алкоголя. Там стояло несколько грузовиков-рефрижераторов, а за временной постройкой виднелся огромный склад. Сотрудники торопливо сновали туда-сюда. Со Хан Гон убрал руку с моего плеча и уверенно направился в офис внутри склада.

– Ох, президент!

– Давно не виделись, президент Со!

– Жарко тут, да? Как с платежами в последнее время?

– У кого-то всё хорошо, а кого-то одни убытки.

– Сейчас редко кто берёт товар в долг и расплачивается выпивкой, да?

– Если подать в суд, то нам тоже мороки много достанется, поэтому стараемся с такими не работать. Но иногда попадаются такие.

– Лучше нас никого нет, да?

Улыбавшийся Со Хан Гон вдруг резко опустил голову. Последовал преувеличенный жест.

– Но как вы могли поступить так без предупреждения! Я ведь всё ещё связан с Kkang Beer! И никогда не расстанусь с этим делом.

– Что такого я сделал? С чего вдруг?

Владелец оптовой компании изобразил непонимание. Со Хан Гон уставился в пустоту, а затем снова махнул рукой.

– Нельзя же так поднимать цену на бутылочное пиво после того, как вы сняли разливное! Я слышал, что в Тэджондэ подняли цену на 2000 вон за ящик.

– Подняли цены для Kkang Beer? Я не в курсе. Кажется, недавно начальник отдела внёс коррективы в нескольких местах.

Даже несведущему человеку было очевидно, что он пытается свалить вину на сотрудника. Поверил ему Со Хан Гон или просто сделал вид, я так и не понял, но он не стал сомневаться в словах владельца оптовой компании.

– Должно быть, это ошибка. Я поспрашивал в магазинах в районе Тэджондэ, которые с вами работают, никто не говорил о повышении цен. Только нам подняли.

– Наверное, так получилось из-за того, что общая сумма выплат рассчитывается для каждого магазина отдельно. Насколько снизился ежемесячный платёж?

– Ну, так нельзя же считать, президент. Независимо от того, насколько упала сумма, на несколько сотен или десятков тысяч, есть же минимальный объём закупок. Нельзя же сразу поднимать цену, если раньше покупали на 2-3 миллиона в месяц, а теперь на 500 тысяч. Это же совсем другое, чем магазин, который изначально закупал на 500 тысяч!

Со Хан Гон нахмурился и выпрямился.

– И как я говорил при заключении контракта, у нас разный объём продаж в разных филиалах. Но мы не можем устанавливать разные цены для каждого филиала. Я просил считать пять прямых филиалов за один магазин. Это было одним из условий сделки.

Я изо всех сил пытался понять, о чём он говорит.

– Мы ни разу не брали товар в долг с самого начала сотрудничества, и ни разу сумма сделки не опускалась ниже 3000 вон! У розницы нет необходимости подстраиваться под оптовую сумму за алкоголь! И вот, после года сотрудничества, цену подняли именно в этом месяце, и только в Тэджондэ! И даже не позвонили мне перед этим!

Президент неловко засмеялся. Со Хан Гон тоже продолжал улыбаться и отпускать шутливые реплики.

– Ну надо же! Тогда вы снизите цену для Хэундэ, раз там большой объём заказов?

– Этого не будет. Погодите, я спрошу у начальника…

– Я знаю, что не будет! Я к тому, что если цена на алкоголь будет отличаться по филиалам, как вы думаете, владельцы будут молчать? Непременно возникнут вопросы. Кто захочет управлять филиалом с более высокой базовой суммой?

Со Хан Гон сохранял улыбку, а президент кивал и смотрел в монитор.

– Итак, на сколько месяцев останется прежняя цена?

– Погодите, я подумаю.

– Решайте быстрее, мне сейчас нужно ехать. Хочу забрать прайс-лист.

Поколебавшись, президент назвал срок в 3 месяца. Со Хан Гон убедил его увеличить срок до 5 месяцев.

– Вы говорили, что у вас есть все виды ликёров и виски. А сейчас мы закупаем их в другом месте, для бара в Хэундэ.

Должно быть, это прозвучало как угроза сменить поставщика. Со Хан Гон быстро продолжил, не давая выражению лица владельца стать более суровым.

– Конечно, виноват я сам, что попался на эту удочку. В любом случае, я давно знаком с «Denam Distribution» знаю, что вы надежны и всегда выполняете свои обязательства. Хочу продолжать сотрудничество, так что пойдите мне навстречу. Поговорим через пять месяцев об изменении цен.

Оказалось, что поездка в «Denam Distribution» была нужна для переговоров о закупочной цене на алкоголь. Получив прайс-лист на пиво, Со Хан Гон вышел из офиса. Передавая ему список, президент компании сказал:

– Этот молодой парень совсем не имеет изъянов.

Два дня назад я вернулся в аспирантуру. Это было необходимо, чтобы сдержать своё обещание как можно активнее участвовать в проектах по видеосъёмке на аутсорсинге. До сдачи оставалось два дня, поэтому все собрались в Центре знаний и индустрии будущего. Я заранее связался с ассистенткой кафедры и Чо Ын Ман и сказал, что "в семье произошла неприятность, но всё уладилось".

Этого было достаточно. В любом случае, никто не ждал от меня правдивой истории, и я не собирался рассказывать её. Возможно, люди на несколько секунд задумаются, но не станут допытываться. Если я просто перетерплю этот момент, события последних дней забудутся. Возможно, мне стоит немного набраться наглости и жить, как это принято в семье Чо Ын Ман.

Чтобы хорошо набраться наглости, я занялся самовнушением. События нескольких дней назад были совершенно незначительными, и я уже почти забыл их.

Когда я вошёл в конференц-зал, все меня поприветствовали. Радовались, что пришла необходимая рабочая сила. Ассистентка кафедры и Чо Ын Ман уже рассказали обо всём, поэтому последовало лишь несколько слов о том, что они беспокоились. Мои опасения оказались напрасными.

Работа кипела, близилась сдача проекта. Одна команда завершала видео, другая увлечённо работала над дизайном обложки DVD и написанием плана. Я сразу же получил информацию о ходе работы от парня-магистранта. Шёл процесс наложения озвучки и её корректировки в соответствии с общим звучанием.

Парень-магистрант выглядел измотанным после нескольких дней напряжённой работы, и после того, как передал мне эстафету, отправился домой.

После того, как я провёл час или два за ноутбуком, самовнушение возымело идеальный эффект. Как и все аспиранты, я полностью забылао странных сообщениях и сосредоточился на текущей работе.

Чо Ын Ман, отложив раскадровку, спросил меня:

– Хённим, ты действительно собираешься бросать учёбу?

– Наверное. Закончу это, и всё.

– Почему? Ты же классно сделал сайт Kkang Beer! Я был в шоке, насколько круто и стильно получилось.

Чо Ын Ман всегда безупречно следил за соцсетями в режиме реального времени.

– Почему бы тебе не изучить фронтенд и не сделать портфолио? Чувству стиля ведь так просто не обучишься.

Невозможно отрицать, что процесс создания веб-страниц мне очень подходит. Особенно привлекает то, что изображения создаются с помощью компьютерного языка. Данные, типографика, иконки, кнопки, пользовательский опыт… Это как выполнять квесты один за другим. Постепенно корректируя отдельные элементы, чтобы они гармонировали друг с другом, в конце концов получается цельный организм.

Пользователь веб-сайта подсознательно чувствует единообразие различных элементов и тщательное внимание к деталям.

– Я вложил много усилий. Это заняло много времени.

– Наверное. Но у тебя есть чутьё. Вроде бы всё просто, но выглядит круто.

Просто, но круто - это самое сложное. Даже если это просто комплимент, мне было приятно. Поэтому я мог не обращать внимания на технические недостатки, о которых говорил Чо Ын Ман.

От сотрудника "Kalli Lab" я узнал, что моя память меня не подводит. Всего в "Kalli Lab" было три сотрудника. Групповая фотография десяти человек на веб-сайте была сделана, когда компания была крупнее. Сейчас в компании работает один руководитель группы и два новичка. Один из новичков пришёл меньше месяца назад, а другой работает уже три месяца и собирается уволиться.

Пока Чо Ын Ман ненадолго вышел, Ким Бён Ван открыл дверь конференц-зала. Он направлялся ко мне в серой футболке-поло с короткими рукавами. Я почувствовал усталость, глядя на его аккуратно зачёсанные волосы.

– Кажется, в принтере закончились чернила.

От этих слов Ким Бён Вана сотрудник тут же вскочил. Он, конечно, умел менять чернила в принтере. По его привычному жесту откладывания этой задачи и безоговорочному подчинению сотрудника можно было судить об атмосфере в компании. Мы остались вдвоём. Он сделал вид, что не услышал мой резкий вздох.

– Ты в порядке?

– Да.

Я быстро оборвал разговор, и он задал другой вопрос.

– Ты покончил?

– Что?

– С тем «крутым» парнем. Похоже, всё кончено.

– Почему вы так думаете…?

– Разве не поэтому ты бросаешь учёбу?

– Нет, это не так.

– Надо же. В том, что произошло несколько дней назад, он никак не помог?

Я едва не рассмеялся в голос. Оторвав руку от мышки, я тихо рассмеялся. У меня нет желания удовлетворять его любопытство. Извините, но когда я смотрю на его лицо, в голове крутится только низкопробное «нужно его переделать». Что бы он ни говорил, это было написано у него на лбу.

– Лучше извинитесь.

– За что?

– За то, что вы сделали в Сеуле.

Ким Бён Ван изогнул брови и усмехнулся.

– Вау. Как сильно ты изменился.

– Вы не собираетесь извиняться?

– Похоже, всё и правда закончилось. Смотрю, ты уходишь от ответа?

– Кто тут уходит от ответа…

Я понял, что с каждым словом лишь зря провоцирую его. Я сказал только необходимое и закрыл рот.

– Вовсе не кончено.

– Когда закончится, позвони. Я буду ждать тебя вечно.

Я никак не мог его понять. Не мог понять и его снисходительное отношение, когда он прикрывал оппортунизм под видом доброты. Я не хотел оставлять ему никакой надежды.

– Я переезжаю к Хан Гону на следующей неделе. Там есть всё необходимое, так что мне нужно только принести вещи.

Дата переезда ещё не назначена. Но я немного приврал. Ким Бён Ван выглядел так, словно не верил мне.

– То, что ты говоришь… это бесполезная трата энергии. Неужели до тебя ещё не дошло?

Когда я закончил говорить, вошёл Чо Ын Ман. Не добившись желаемого, Ким Бён Ван вскоре покинул конференц-зал. Чо Ын Ман сказал, что у Ким Бён Вана, похоже, есть кто-то на примете или отношения с кем-то. Заметив, что я не проявляю интереса к этому разговору, Чо Ын Ман на мгновение замолчал. Вскоре он снова заговорил и начал расспрашивать об телохранителе.

– Кто был тот парень перед квартирой?

– А. У него есть девушка.

Чо Ын Ман одновременно вздохнул и изящно сдался.

– Когда же и где я встречу свою судьбу…

– Может быть, он рядом.

Я кивнул в сторону стола, где только что сидел Ким Бён Ван. Чо Ын Ман энергично замотал головой.

– Ну, если смотреть только на внешность, то он ничего, конечно. Но мне не нравятся такие чопорные стиляги в костюмах.

– А какие нравятся?

– Активные, и чтобы сразу было видно, что много занимаются спортом? С хорошей фигурой.

На мгновение повисла тишина.

– Ах, хённим, только не подумайте ничего такого!

Чо Ын Ман, оценивая моё выражение лица, попытался отмахнуться от своих предыдущих слов.

– Да, будет достаточно, если он любит футбол… И чтобы в мяч умел играть!

– …

К сожалению, попытка Чо Ын Ман привела к новой двусмысленности. Снова повисла тишина.

– Нет, мне нравятся парни невысокие, примерно моего роста. Чтобы можно было вместе играть в игры, болтать как друзья. Вот такой типаж мне по душе.

– Хорошо, я понял.

– А партнёр хённима… Эм, кажется, я немного свихнул раз влюбился в него после того, как увидел, как он исполняет песню о своём идеале. Наверное, это всё из-за алкоголя!

– …Идеал?

– «Идеал» Busker Busker*.

*Busker Busker - музыкальная группа.

Раздражение нарастало. Значит, он пел эту песню с Пак Кан Мином перед несколькими десятками подрабатывающих студентов? Я, пытаясь скрыть окаменевшее выражение лица, уставился в монитор. Хорошо ещё, что не "Первую любовь". Надеюсь, они не наряжались в костюмы для этого. Мои глаза всё больше сужались от злости.

– Там даже слова переделали. Вот оно что!

Чо Ын Ман внезапно хлопнул ладонью по столу и принялся трясти головой.

– Когда я об этом думаю он точно описал хённима!

– О чём ты говоришь?

– Тогда я был не в себе, поэтому точно не помню. Но он напевал такие слова, как «гладкие, белые щёчки» и «длинные, аккуратные пальцы»!

– Правда?

– Да!!

Я немного успокоился. Стоит ли мне участвовать в МТ в этом году? Или, может быть, стоит запретить арендовать караоке? Я задумался.

Работа продолжалась до поздней ночи. Около десяти вечера все проекты были завершены. Заведующий кафедрой отметил усердие исследователей за счёт средств финансирования проекта. Я старался не участвовать в корпоративной попойке, но в итоге не смог незаметно улизнуть.

Я ещё не оформил отчисление, и заведующий кафедрой об этом не знал. Атмосфера на ужине была хорошей. Пить собирались до потери пульса. К счастью, я сидел далеко от заведующего кафедрой, поэтому мне удалось избежать принудительного распития алкоголя.

Я действительно не хотел идти на второй круг, но не смог отказать Чо Ын Ману и ассистенту преподавателя, которые были пьяны и умоляли меня. Они так обо мне беспокоились, что пришли к моему дому. Было трудно хладнокровно их прогнать. Место для второго круга по единоличному решению пьяного Чо Ын Мана было определено следующим - «Kkang Beer».

Я позвонил Со Хан Гону и сказал, что посиделки затянутся. Со Хан Гон ответил, что как раз закончил свою работу в «Midnight Movie» и приедет за мной в бар. Он сказал, что будет ждать поблизости, чтобы сразу забрать меня, как только я выйду.

«Kkang Beer» в Хэундэ - это пятый филиал, который открыли позже всех. В отличие от уютного третьего филиала, сохрающую атмосферу университетского городка, филиал в Хэундэ был довольно просторным и выглядел более современно.

Погода располагала к тому, чтобы выпить кружку пива, да и к тому же была пятница. Было многолюдно. Особенно сильным было влияние «Love Edition». Все столики были заняты из-за акции, по которой при заказе всех пяти сортов крафтового пива «Love Edition» можно было получить ещё два бесплатных напитка.

Более того, нас было больше десяти человек, включая сотрудников лаборатории. Пришлось ждать, пока освободится место. Зона ожидания находилась на улице, где можно было заказать бутылочное пиво и получить лёгкую закуску. Жуя крендели, я отправил Со Хан Гону сообщение.

[Здесь полно людей, ха-ха. Повезло же генеральному директору, место просто огромное.]

[Я уже еду] [А его парню тоже повезло, раз бизнес процветает?]

[Ага. Мне сейчас очень хорошо, ха-ха]

[Такое можно говорить, только когда лежишь подо мной] [И даже если тебе весело, не смейся с другими]

[Ага. Конечно, ха-ха]

Ким Бён Ван предлагал пойти в другое, более тихое место, но он не смог переспорить пьяного Чо Ын Мана.

– Директор, вы выглядите прямо как мой ровесник, ей богу! Может, попробуете быть наравне с молодёжью?!

– Благородное обаяние не купишь ни за какие деньги.

– Какое там благородство, директор, вы просто душный.

Непонятно, что они снимают, какую-то романтическую комедию или что. Сотрудникам Kali Lab больше всего нравились нападки Чо Ын Мана. Аспирант накупил целую кучу средств от похмелья, которые надо пить перед употреблением алкоголя.

– Ын Ман, похоже, завтра даже желудочный сок извергнет. Выпей это первым делом!

– Я сегодня выжму все соки из карты финансирования проекта!

– Да он же просто продаёт свой лицо в социальных сетях и зарабатывает на это.

В углу послышалось бормотание, нарушающее оживлённую атмосферу. Это был Ким Бён Ван. Он высмеивал рекламу о том, что они создали собственную пивоварню и поставляют крафтовое пиво высокого качества. Я поднял голову от окна чата.

– Что вы сказали?

– Выкладывает несколько удачных фоток, накручивает фолловеров, а потом использует это для рекламы, чтобы заманить клиентов. Всё это временно.

Я возразил быстрее, чем успел возмутиться Чо Ын Ман. Не знаю, откуда взялись силы, слова лились как из рога изобилия. В какой-то момент я усомнился, я ли это вообще говорю.

– В наши дни потребители далеко не такие глупые. Кто станет тратить время и деньги, чтобы пить, ориентируясь только на рекламу в соцсетях?

– Поэтому я и говорю, что это бизнес на один сезон. Полно случайных прохожих, которые приходят один раз и больше не возвращаются.

– Откуда вы знаете, что они случайные?

– Видно же, что все пришли в пятницу вечером в надежде кого-нибудь подцепить.

Большинство посетителей были молоды и одеты по последней моде. Было много девушек в довольно откровенных платьях, а парни старались изо всех сил, чтобы выглядеть стильно. У них был уверенный, продуманный стиль. Там, где собираются такие люди, всегда многолюдно. Сила места формирует имидж и привлекает людей. Клиент приводит клиента.

– Они могут быть постоянными клиентами, которые приходят каждую неделю, чтобы повеселиться. Впрочем… большинство баров для молодёжи и созданы для этого. И, кстати, на одних случайных клиентах два года не продержишься.

Чо Ын Ман посмотрел то на меня, то на Ким Бён Вана и замолчал.

– Как ни крути, продажа алкоголя остаётся продажей алкоголя, и в ней есть свои ограничения даже в качестве бизнеса.

Ким Бён Ван вздохнул. Он дал понять, что не хочет вступать в глупый спор с каким-то аспирантом.

– У нас совсем другие деньги на кону.

– Не уверен, что у Kali Lab прибыль больше, чем здесь.

После моих слов атмосфера накалилась. Напряжённость вот-вот должна была перерасти в ссору. К нам подошёл официант с повязкой на голове.

– Столик для гостей под номером 5 готов!

На самом деле я даже не помню, что я только что сказал. Моё сердце бешено колотилось, а уши горели. Ким Бён Ван до последнего качал головой с самым умным видом и игнорировал мои слова. Но я был рад, что сказал всё, что хотел.

– О, мне нравится! Это немного отличается от модных мест в Сеуле. В Пусане своя неповторимая атмосфера. Почему здесь пахнет морем?

Аспирант был в восторге. Чо Ын Ман тоже был взволнован.

– До моря около 20 минут пешком! Вы не забыли помыть руки после того, как ели моллюсков, хённим?

Чо Ын Ман тоже ожидал, что встретит здесь свою судьбу. Но, похоже, сегодня ему снова не повезёт.

За наш стол заказали два набора из пяти сортов «Love Edition». Я воспользовался тем, что Чо Ын Ман был немного пьян. Схватив его за локоть, я посадил его между мной и Ким Бён Ваном. С одной стороны от меня сидел сотрудник Kali Lab, с другой - Чо Ын Ман. Ким Бён Ван сидел между девушкой-исследователем и Чо Ын Маном, и по стечению обстоятельств это были два самых шумных человека из нашей компании

Крафтовое пиво приносили одно за другим. Оттенок каждого сорта немного отличался: светло-коричневый, тёмно-коричневый, красно-коричневый, и даже…цвет детской неожиданности… Были сорта совсем без пены, а были и с густой пеной. К каждому бокалу прилагался небольшой топпинг: кусочки фруктов, что-то вроде маленького шарика взбитых сливок. Чо Ын Ман встал и начал распределять пиво, придумывая причины, почему какой сорт кому подходит.

– Итак,  для директора «полуночное желание».

Самое тёмное пиво досталось Ким Бён Вану.

– А почему? Потому что у него самое скучное название из всех пяти.

Все засмеялись, и я не смог удержаться. Ким Бён Ван, не воспринявший шутку как шутку, выдавил из себя неловкую улыбку. Чо Ын Ману было всё равно. В такие моменты его бесцеремонность кажется даже уникальной.

– А это, «Лето на яхте», для меня. Потому что я такой же освежающий.

– Не буду больше пить с Чо Ын Маном. Ведёт себя как хам.

– Хорошо, тогда и нуне «полуночное желание».

– Ащ, забирай!!!

За нашим столом было шумно, как и за соседним. Благодаря тому, что за соседним столом сидели четыре девушки, они привлекали всеобщее внимание. Стильные наряды и привлекательная внешность тоже сыграли свою роль. Сотрудник Kali Lab, сидевший рядом со мной, постоянно косился на соседний столик. Из разговора соседей доносился резкий диалект.

– Ты кого-то ждёшь? Может, стоит взять номер?

– Подожди немного! Ты что, с ума сошла? Скоро освободится столик и он войдёт!

– А если он просто уедет? Вон та машина, похоже, его.

– Точно? Если уедет, я даже подойти не смогу.

Двухполосная дорога снаружи была забита незаконно припаркованными машинами. Прямо напротив бара стояла машина цвета слоновой кости. Со Хан Гон стоял позади машины, глядя в свой телефон. В руке, скрытой за деревом, кажется, была сигарета. Значит, он ждал здесь, как и обещал. Я несколько раз украдкой оглянулся назад.

Со Хан Гон поднял голову и, казалось, посмотрел на меня. Он был не в костюме, а в белой вязаной футболке с короткими рукавами. Волосы были слегка влажными, хотя дождя не было. Возможно, он специально так уложил их. Чтобы точно сказать, нужно поближе рассмотреть. Со Хан Гон смотрел в мою сторону, но взгляд у него был немного расфокусированным - как будто он смотрел не совсем на меня.

– Он смотрит внутрь! Зайдёт или нет?

– Эй, послушай меня! Я тебе гарантирую: такие парни, как он, всегда в компании с шикарными девушками.

– Ну ладно, давай не будем просить номер телефона, а просто подойдём, ладно? Пойдём со мной.

В это время года, в пятницу, в Хэундэ знакомства - обычное дело. Тем более сейчас, когда все немного захмелели от «Love Edition». Выпиваешь кружку пива, чтобы снять неловкость, идёшь к морю, запускаешь небольшие фейерверки, а если понравились друг другу, то можно сходить и на ещё одно свидание. Очень редко женщина подходит к мужчине первой, поскольку обычно это делают мужчины.

Однако сейчас девушки в белом платье и жёлтом топе отодвинули стул и встали. Я не мог сосредоточиться на пиве, которое мне подал Чо Ын Ман. Чо Ын Ман протянул мне бокал, сказав, что выбрал его, потому что «я тот, кому он подходит больше всех за этим столом». Ассистент и девушка-аспирантка возмутились, сказав: «Ты нас вообще не видишь?». Я попытался улыбнуться, но всё внимание было обращено наружу.

Подождав некоторое время, я снова оглянулся. Белое платье и жёлтый топ уже приближались к машине. Со Хан Гон перевёл взгляд подошедших девушек.

Пара проезжающих машин закрыла троих людей от меня. На улице было довольно светло. Свет, исходящий со всех сторон, освещал голову и лицо Со Хан Гона.

Интересно, как вообще люди знакомятся? Что они говорят и как выглядят? За всю свою жизнь я никогда не пытался ни к кому подкатить, разве что поставил на свой телефон такой же чехол, как на айфон 5 Со Хан Гона. Сразу после начала занятий я клал телефон в ящик на столе преподавателя и смотрел на пока ещё пустое место Со Хан Гона. Это было единственное, что я делал. Даже подкатом это стыдно назвать. Скорее, это можно назвать ожиданием, но при этом ты продолжаешь двигаться дальше.

Со Хан Гон коротко покачал головой. Он, казалось, что-то говорил стоявшим перед ним девушкам. К несчастью, в этот момент мимо проходила толпа людей, поэтому я ничего не мог увидеть. Я не мог всё время смотреть в окно во время корпоратива. Я недовольно поджал губы и сел прямо.

Стоявшее передо мной пиво было обычного коричневого цвета. К нему подали кусочки фруктов. Я вилкой взял один и попробовал, во рту разлился персиковый аромат. Я не расслышал название этого пива от Чо Ын Мана, но благодаря топпингу я его вспомнил. Я видел название крафтового пива в инстаграме Со Хан Гона, поэтому оно было мне знакомо.

Чо Ын Ман уже почти допил свой первый бокал. Я тоже сделал несколько глотков пива.

Неожиданно я услышал восхищённый возглас аспирантки:

– Действительно, отличается от обычного разливного пива. У меня какое-то кислое, но вкус насыщенное. Как оно называется?

– «Fingers on Me».

*«Пальцы на мне»

Девушка прикрыла рот рукой и издала ликующий возглас. Ууууу! По чьей-то провокации все остальные тоже издали  возглас.

– Теперь понятно, почему это «Love Edition». Можно прийти пить пиво и, просто проговаривая названия, уже звучит так, будто флиртуешь!

Похоже, сейчас подходящий момент, чтобы посмотреть на улицу, но тут я почувствовал, как кто-то постучал меня по плечу. Это был Ким Бён Ван. Он просунул руку за спиной Чо Ын Мана, чтобы дотянуться до меня. Чо Ын Ман был увлечён спором с девушкой, сидевшей напротив.

– Может, стоит уйти отсюда в другое место?

– Что?

– Я не смог договорить из-за этого придурка.

Ким Бён Ван указал на Чо Ын Мана рукой, на которой красовались огромные часы. В конференц-зале он закончил разговор фразой о том, что не стоит тратить энергию. Непонятно, что он ещё хотел сказать.

– О чём вы хотите поговорить?

– Давай откровенно поговорим и поставим точку.

– …Точка уже поставлена.

– Извиниться, что ли?

Чо Ын Ман внезапно откинулся назад. Ким Бён Ван сильно надавил головой и плечом на руку Чо Ын Мана, он тут же издал крик. Благодаря тому, что они начали ссориться, я смог посмотреть на улицу. Как только я увидел, что там, я был потрясён, как будто увидел привидение.

На месте, где только что стояли три человека, остался только Со Хан Гон. Даже издалека его взгляд был прикован ко мне. Тудум. Тудум. Тудум. Как в известных фильмах ужасов, когда призрак в школьной форме приближается, его взгляд пронзил меня насквозь.

Должно быть, он наблюдал за мной всё это время. Он, наверное, видел, как Ким Бён Ван потрогал меня за плечо? Скорее всего, да. У него был именно такой взгляд. В испуге я чуть не опрокинул бокал с пивом, но сидевший рядом сотрудник Kali Lab вовремя его подхватил. Я взял бокал, чувствуя жгучий взгляд на затылке.

Вернувшиеся за стол девушки выглядели так, словно съели что-то очень кислое. Прежде чем подруги успели задать вопрос, они разозлились.

– Капец, как я зла.

– Что такое?! Почему у вас такие кислые лица? Сказал, что ты некрасивая?

Остальным девушкам, которые не пошли на улицу, было только интересно на это смотреть. Девушка в жёлтом топе ответила:

– Да он просто хамло.

– Почему, что он тебе сказал?!

– Да он ничего не говорил.

– Что за? Что именно произошло? Сказал, что у него есть девушка?

Женщина покачала головой. Если со слухом у меня всё в порядке, то ответ был таков:

– Он женат.

– Э? Не может быть! Не похоже.

Сидевшая рядом подруга исказила лицо гримасой отвращения и закричала. Женщина внимания на реакцию подруги не обратила и продолжала раздражаться.

– Он долго не отвечал. Потом вздохнул так, будто я ему надоела, и сказал: «У меня дочь есть», понимаешь? И тон такой… как же неловко стало.

Джи Сик - девочка. Подобную чушь сказал мне и Со Хан Гон несколько дней назад, когда ночевал у меня. Сплетник продолжались.

– Даже отказать нормально не может.

– Вот я и говорю, что он - хамло. Блин, бесит.

Шокированная и растерянная реакция за соседним столом вскоре стихла. Посыпались приветствия от сотрудников, работающих здесь на полставки, и Со Хан Гон вошёл внутрь. Он открыл дверь и окинул взглядом помещение. Хозяин за стойкой помахал ему рукой, и Со Хан Гон слегка кивнул в ответ. Девушки, только что обсуждавшие правдивость его статуса женатого, замолчали.

Послышался стук шагов по полу. Пройдя мимо нескольких столиков, Со Хан Гон подошёл к нашему, ни разу не взглянув на меня. Он также не взглянул на соседний столик. Его целью был другой человек.

Сотрудник Kali Lab, сидевший напротив Ким Бён Вана, обернулся. Увидев мужчину, приближающегося к генеральному директору своей компании, сотрудник поспешно отодвинул стул, освобождая место. За соседним столиком воцарилась тишина, словно выключили звук. Со Хан Гон вынул руку из кармана и протянул ее Ким Бён Вану для рукопожатия.

– Вы же генеральный директор Kali Lab? Рад встрече здесь. Давно не виделись!

Ким Бён Ван быстро встал и пожал руку. Он также был вежлив. Ким Бён Ван прекрасно понимал, что если бы он отказался от рукопожатия в этой ситуации, все бы стали тыкать в него пальцем.

– Давно не виделись. Познакомьтесь, это генеральный директор филиала бара.

После любезного представления Ким Бён Вана люди за столом тоже поздоровались с Со Хан Гоном. Я также кивнул. Чо Ын Ман молчал и смотрел на меня с недоумением. Он спрашивал взглядом, что происходит. Я пожал плечами, показывая, что тоже ничего не знаю. Со Хан Гон объяснил всем возникшую ситуацию:

– Мы встречались на встрече молодых предпринимателей Пусана.

Место их первой встречи превратилось из парковки отеля в Сеуле в встречу молодых предпринимателей.

– У вас тут корпоратив?

– Да.

– Это все сотрудники вашей компании?

– Нет, это аспиранты университета, который сотрудничает с нашей компанией.

– Ах, вот как. Раннее я слышал, что у вас около пятнадцати сотрудников, поэтому подумал, что это корпоратив компании.

Со Хан Гон сказал это достаточно громко, и у Ким Бён Вана дёрнулся уголок рта. Это было настолько незначительное движение, что другие, возможно, и не заметили, но я видел. Недоумение сотрудников Kali Lab было приятным бонусов.

– Вы, наверное, перепутали с другой компанией?

Ким Бён Ван быстро вернул себе улыбку и ответил, но Со Хан Гон проигнорировал его слова и перевёл взгляд на стол.

– Не слишком ли обременительно устраивать корпоратив в пятницу? Всё в порядке?

Слова Со Хан Гона развеселили всех. Ассистентка, сказав, что она всё равно незамужем, рассмеялась, а мужчина-аспирант приятно ответил, что благодаря этому он побывал в таком чудесном месте.

Иногда мне кажется, что глаза Со Хан Гона устроены как-то иначе, чем у других людей. Раздавая всем за столом свои взгляды поровну, он несколько раз встречался взглядом со мной.

Удивительно, как зрачки человека могут так двигаться. На первый взгляд это могло показаться эмоциональной нестабильностью, но взгляд Со Хан Гона был совершенно расслабленным.

Ким Бён Ван вмешался в разговор:

– Сегодня мы завершили один совместный проект, поэтому все в хорошем настроении.

– О, должно быть, вам пришлось нелегко. Как вы попали в наш бар?

– Этот парень настоятельно его рекомендовал.

Ким Бён Ван сильно хлопнул Чо Ын Мана по спине. Чо Ын Ман неловко улыбнулся и признался, что работал неполный рабочий день в баре. Когда другой исследователь спросил: «Вы его не знаете?», Со Хан Гон уверенно улыбнулся и покачал головой.

– Нет. Я не очень хорошо знаю сотрудников на неполный рабочий день.

Взгляд, переместившийся от Ким Бён Вана к Чо Ын Ману, естественно, перешёл ко мне. Я не был уверен в своей фальшивой игре, поэтому поспешно посмотрел в другую сторону, притворяясь, что так и надо. Мои глаза быстро осматривали разные предметы на столе. Со Хан Гон и Ким Бён Ван вели довольно поверхностный разговор. Чо Ын Ман тоже немного поддакнул.

Через некоторое время внимание, прикованное к внезапно появившемуся человеку, рассеялось. Сидевшие рядом со мной люди отвлеклись от Со Хан Гона и начали разговаривать между собой.

Примерно в это время к моему бокалу пива потянулась знакомая рука. Она уверенно легла на стол.

– Здравствуйте.

Это был Со Хан Гон. Я растерялся. Удерживая подбородок рукой, я прикрыл рот и поднял голову. Со Хан Гон слегка наклонился в мою сторону и тихо заговорил:

– Почему вы пьёте самое дешёвое пиво? Из всех пяти.

Всё было хорошо, пока он разговаривал с Ким Бён Ваном, но сейчас я совершенно не понимал, что он задумал. Я, как обычно, одарил его своей небрежной улыбкой, продолжая прикрывать нижнюю часть лица, чтобы не показывать свою растерянность.

– Хотя выглядите здесь роскошнее всех.

У меня перехватило дыхание. Прежде чем я успел выдохнуть, Со Хан Гон перекрыл предыдущие слова другим вопросом:

– Вы знаете, что пьёте?

– Да….

– Что?

Если я продолжу молчать и смущаться, моя фальшивая игра будет раскрыта. Я прочистил горло и убрал руку от лица. Стараясь говорить как можно тише, я ответил:

– «Peachy and Cottony».

*Персиковый и нежный.

– Похоже на вас.

Ответ, последовавший сразу после окончания последнего слога, был негромким - настолько, что сидящие чуть дальше люди могли и не услышать. Чо Ын Ман чему-то ухмылялся. Сотрудник Kali Lab, сидевший рядом со мной, немного растерялся, услышав эти слова. Возможно, он не поверил своим ушам. Но Со Хан Гон, как и в прошлый раз, был спокоен. Он обратился к Ким Бён Вану, будто ничего до этого не говорил:

– Увидимся в следующий раз, генеральный директор. Желаю приятно провести время!

За столом снова стало шумно, все поклонились на прощание. Ким Бён Ван сел на своё место, а Со Хан Гон повернулся, чтобы уйти. Я украдкой посмотрел на его спину. Он шёл бодро, похрустывая костяшками пальцев. За соседним столиком всё ещё затаив дыхание молчали.

Ещё раз подняв руку в сторону стойки, Со Хан Гон неторопливо направился к выходу из бара. Перед тем, как раствориться за дверью, он бросил на меня последний взгляд. Я проводил этот взгляд и повернул голову. Чо Ын Ман устало вздохнул и откинулся на спинку стула. Немного передохнув, Чо Ын Ман указал на меню.

– А что это значит? «Steeped in»?

Это название самого дорогого пива из «Love Edition». Я тоже сначала не знал значения этого слова, поэтому залез в словарь.

– Насыщенный/пропитанный.

У тебя хороший английский, хён! Я тоже учил английский для TOEFL, но такое слово вижу впервые.

– Я уже смотрел его значение.

Чо Ын Ман улыбнулся, глядя на меня многозначительным взглядом. И сказал всем:

– Пиво, значение которого я не знал, значит «пропитанный»!

– Какое пиво?

– Вот это. «Steeped in vanilla cream».

*Насыщенный/ пропитанный ванильным кремом.

Люди снова издали непристойные возгласы. В кармане завибрировал телефон, и я достал его. Пришло сообщение от водителя «Со». Я спрятал телефон под столом и открыл чат.

[Вы мой идеал.] [Если захотите выпить со мной, приходите в зону, куда вход запрещён посторонним. Я буду ждать в гараже.]

Со Хан Гон только что попытался меня закадрить. Я украдкой оглянулся на улицу и увидел машину цвета слоновой кости с включёнными фарами. Автомобиль тронулся и вскоре исчез из виду. Я быстро оглядел бар. Рядом с туалетом была дверь с надписью «Вход посторонним воспрещён».

Оценив ситуацию, я незаметно встал. Стараясь спрятать сумку как можно ниже, я сказал, что иду в туалет. Чо Ын Ман, который чуть было не вскочил, чтобы обратить внимание на мой побег, встретился со мной взглядом и молча сел на место. Густые брови Ким Бён Вана следили за мной, пока я направлялся в сторону уборной.

Оказавшись внутри, я отправил первое за долгое время сообщение Ким Бён Вану.

[Мне нужно кое-что сказать напоследок, подойдите к двери рядом с туалетом.]

Я решил покончить со всем, пока есть возможность. Сейчас, когда я слегка опьянён «Love Edition», было идеальное время.

За железной дверью оказался гараж. Это была небольшая пустая площадка. Задняя часть была закрыта ставнями, а по бокам тянулись стены. Со Хан Гон стоял, прислонившись к водительской двери машины. Подбросив ключи от машины, он поймал их, повернулся ко мне и одарил меня загадочной улыбкой. Преодолевая гудение вентилятора и лёгкую духоту, я направился к нему.

– Что вы хотите выпить? - спросил Со Хан Гон, запрокинув голову назад. Я натянул улыбку, стараясь сохранить серьёзное выражение лица. Он сложил руки на груди и тихо произнёс:

– Мне кажется, из алкоголя вам больше всего понравится ром.

– Как ты узнал?

– У вас нет двойного века, а губы сложены ракушкой – точно любите ром.

Я отмахнулся от него, не веря своим ушам, но Со Хан Гон продолжал подыгрывать.

– Вы тут весело проводите время, можно вас отвлечь?

Поскольку он был слегка навеселе, я решил подыграть ему. Отводя взгляд в сторону, я попытался задеть его.

– У меня нет привычки встречаться с женатыми.

Мой ответ развеселил Со Хан Гона. Он расплылся в широкой улыбке и притянул меня к себе.

– Да какая разница, если ты тоже замужем? У тебя прямо на лбу написано: «Замужем за Со Хан Гоном».

Взгляд, источающий тепло, приблизился, и его рука коснулась моего лба. Его рука, легко закрывающая половину моего лица, заставляла меня дрожать каждой клеточкой. Люди были заперты в кондиционированном помещении, шумные и весёлые, а мы вдыхали запах лета снаружи. Ночь спускалась на гараж и стены.

Сзади послышался звук открывающейся железной двери. Не было смысла оборачиваться, и так было понятно, кто это. Я не отрывал взгляда от Со Хан Гона. Взглянув за мою спину, Со Хан Гон нахмурился. Его гладкие брови мгновенно выпрямились.

– Мне ещё и с тобой возиться? – тон Со Хан Гона, совершенно отличный от того, что был в баре, был враждебным по отношению к Ким Бён Вану. Взгляд, который только что нежно раздевал меня, теперь злобно смотрел вперёд.

– Я пришёл, потому что он меня позвал – голос Ким Бён Вана пока ещё звучал уверенно. Неожиданный ответ заставил Со Хан Гона нахмуриться. Я повернул его лицо к себе.

– Это я его позвал.

Я собирался высказать Ким Бён Вану всё напоследок. Это был ответ, который значил больше, чем все остальные слова.

Я обхватил шею Со Хан Гона и притянул его к себе. В районе развлечений, где крутились деньги, было оживлённо. Под этот шум, словно под романтическую музыку, я поцеловал его. Как и тогда, когда Со Хан Гон впервые научил меня целоваться, я нежно прикоснулся губами к его губам.

Наши губы встретились один раз, а затем разошлись. Я кончиком языка провёл зигзагообразную линию на его губах. Целовал его, оставляя причмокивающие звуки. От моего поцелуя Со Хан Гон улыбнулся. В мгновение ока меня оттолкнули назад, и я сел на капот машины. Его руки крепко обхватили мою талию. Со Хан Гон полностью поглотил мои губы в страстный поцелуй.

Горячая слизистая оболочка обволакивала мои губы. Он сильно схватил меня за затылок, и грубый поцелуй нахлынул на меня. Я открыл рот. Блестящая масса скользила по моим губам, тёрлась о зубы и обвивала язык. Наши языки переплелись между приоткрытыми губами. Дрожа и трепеща от желания, мы обменивались слюной.

Со Хан Гон перенёс руки с моей талии на бёдра. Просунув руки под бёдра, он поднял мои ноги и обвил ими свою талию. Рука, державшая затылок, напряглась ещё сильнее, и мои губы оказались в ловушке между его рукой и лицом. Едва сомкнув челюсти, я принял его ненасытный поцелуй.

Слюна порождала стоны. Интенсивность, с которой Со Хан Гон высасывал мой язык, была на другом уровне по сравнению с моей. Казалось, что язык сейчас вырвут с корнём. От головокружения я нахмурился и издал короткий стон.

Моё тело всё больше опускалось на капот. Вслед за языком мои губы начало жечь. Со Хан Гон, беспорядочно посасывая мою нижнюю и верхнюю губы и давя на мой рот языком, грубо схватил мои волосы и повернул голову. Затем губы были полностью поглощены. Я снова застонал.

Слюна продолжала течь в горло. Я жадно проглотил её. За волосы снова дёрнули, и я полностью лёг на капот. Наконец, губы оторвались. Вязкая слюна тянулась ниточкой. Проведя языком и слизнув её, Со Хан Гон большим пальцем погладил мой лоб.

– Рома ты уже напился вдоволь, теперь надо выпить чего-нибудь другого. Пора бы распробовать ванильный крем.

Перед закрытой железной дверью никого не было. Я не слышал, как он ушёл, поэтому не мог понять, что происходит. Когда я с озадаченным видом посмотрел на железную дверь, Со Хан Гон объяснил:

– Он ушёл ещё раньше. Ты не слышал?

– А? Не слышал. Когда он ушёл?

– Давно. Он выругался и ушёл, даже не оглянулся. Было приятно смотреть на его сломленное лицо.

Другими словами, Со Хан Гон видел сломленное лицо Ким Бён Вана. Было непонятно, когда он успел открыть глаза и посмотреть на Ким Бён Вана во время поцелуя. Как ни крути, у него не было для этого времени. Неужели он смотрел на Ким Бён Вана, держа меня за волосы и так неряшливо орудуя языком?

Не может быть.

Я чувствовала жар от капота у себя на спине. За лицом Со Хан Гона виднелось ночное небо, словно тёмно-синее полотно.

– Что с тобой делать, если ты такой милый?

Со Хан Гон крепко сжал мои бёдра. Его ладонь резко пошлёпала по моему телу и переместилась на ягодицы. Несмотря на эти откровенные жесты, его улыбка всегда остаётся такой невинной. Он и понятия не имеет, что этот диссонанс сковывает моё сердце.

Я почувствовал облегчение. У меня было сильное предчувствие, что мне больше не придётся тратить свою энергию на Ким Бён Вана. Лёжа на капоте, я спросил:

– Что ты смотрел в телефоне раньше?

– Почасовые продажи по филиалам.

– А.

– Пытаюсь понять, стоит ли продолжать работу в дневное время.

Взгляд Со Хан Гона был очень пристальным. Он был поглощён разглядыванием моих губ и глаз. Зрачки, коснувшиеся моих губ, прилипли и не собирались отлипать.

– Показать личку в директе?

– Нет.

– Может, сообщения в Фейсбуке?

– Нет…

– А что насчёт KakaoTalk?

Я на мгновение задумался и кивнул в знак согласия. Со Хан Гон вдруг зашипел.

– Чёрт… я же говорил тебе не опускать глаза.

– Это моё дело.

Со Хан Гон поднял меня. Обхватив меня за талию, он поднял меня на руки и понёс к пассажирскому сиденью.

Я усвоил один урок, когда меня несли в ванную в прошлый раз: нравится тебе это или нет, но когда тебя переносят в такой позе, напрягать поясницу только больнее. Лучше расслабить тело и слегка приподнять ноги вместе. Так как я уже оказался на руках, я, не говоря ни слова, принял устойчивое положение. Мои аккуратно сложенные ноги оторвались от земли и болтались в воздухе.

Несмотря на то, что нёс взрослого мужчину, Со Хан Гон весело смеялся, словно ему это нравилось.

– Ты всё равно такой милый.

– Что?

Он игнорировал меня, как ему было угодно. Мои ноги всё ещё болтались в воздухе. Со Хан Гон не стеснялся ласкать мою шею языком, говоря только то, что хотел сказать.

– От тебя пахнет молоком… Вон-а, от тебя…

– Кипячёным молоком?

– Да, именно.

Я сел на пассажирское сиденье и оттолкнул его. Со Хан Гон издал разочарованный стон и захлопнул дверь пассажирского сиденья. Он выглядел счастливым. Он кулаком ударил по капоту и, высунув язык, улыбнулся.

«Водитель Со» был действительно хорош в вождении. Я уверен в этом, хоть и ничего не понимаю в вождении. Даже когда он, словно змея, обвивал меня, машина ехала ровно и не шаталась. Со Хангон был непоколебим.

Он протягивал ко мне руку всякий раз, когда мы оказывались на безлюдной дороге. Мне было интересно, почему дорога до моего дома занимает так много времени. Я также был удивлён тем, что дорога от Хэундэ до моего дома тёмная.

Пальцы скользили, словно языки, у меня под одеждой. Сначала это происходило, когда машина останавливалась или ждала сигнала светофора, но по мере того, как мы ехали, это происходило всё чаще и чаще. Дорога становилась всё более пустынной. Он несколько раз проводил ладонями по моей шее и ключицам, между грудью и ногами.

В конце концов, Со Хан Гон одной рукой схватился за руль, а правой полез мне в штаны. Даже не взглянув на меня. Смотря прямо перед собой и ведя машину, он по-кругу размахивал рукой. Скорость машины заметно снизилась. Я скрестил ноги и попытался уклониться. Я прижался к двери, но всё равно находился в пределах его досягаемости. Я не осмеливался грубо оттолкнуть его, так как боялся помешать вождению.

– Почему он такой липкий и эластичный, будто пластилин? Говори честно. Ты что, мажешь его чем-нибудь каждый день? Ты  делаешь какие-нибудь процедуры, да?

– Ты с ума сошёл? Чем я должен мазать по-твоему? Хватит уже! А, отпусти!

– Может, ты делаешь масляный массаж, пока я не вижу?

– Где ты видел человека, который делает огуречный массаж для своего члена? Отпусти уже.

– Не огуречный, а масляный! Масляный массаж!

– Я не делаю. Не было такого.

– Тогда почему он такой мягкий и упругий? Я хочу его пососать.

Мой пенис в его руках был очень нежным. Чувствительная крайняя плоть дрожала от температуры его твёрдой ладони. Яички, половой член, головка – всё было в его ладонях. Со Хан Хон, который возился между моих ног, в конце концов остановил машину. Это был горный хребет, где не было ни намёка на свет.

Я на мгновение прикрыл расстёгнутую молнию рюкзаком. Ручной тормоз был затянут, ремень безопасности отстёгнут. Рюкзак полетел на заднее сиденье. Я думал, что он заберётся на меня, но Со Хан Гон схватил мои ноги. Мои ноги легли на его бёдра, и меня притянули за талию. Я, естественно, обхватил его плечи руками.

– Подними футболку. Я хочу пососать соски, - прошептал Со Хан Гон.

Я взялся за край чёрной футболки. Но Со Хан Гон начал надо мной издеваться, прикусывая соски сквозь ткань.

Я вскрикнул. Кончик языка с неистовой силой скользнул по соску. Казалось, что-то увлажнилось и потекло у головки члена. Я замахал ногами, умоляя его остановиться. Его язык наконец замер.

– Вон-а, я уже раньше думал об этом…  Кажется, тебе нравится заниматься этим в моей машине.

Со Хан Гон положил подбородок мне на грудь и одарил меня расслабленной улыбкой.

– Когда я прохожу здесь языком, он становится ещё твёрже.

Я не мог этого отрицать. Было неловко отвечать "да", но и соврать, сказав "нет", было слишком поздно. Я воспользовался своим правом на молчание, играя с его ухом. Со Хан Гон оставил поцелуй на моей груди. Я заговорил:

– Здесь страшно. Поехали домой.

– Хорошо. Упакую своего малыша*. Он же моя ценность, я даже на необитаемый остров возьму его с собой, так что его нужно беречь.

* 똘똘이 - это ласковое прозвище для кого-то или чего-то дорогого. Может быть, это любимая игрушка, питомец, или даже ребёнок.

Со Хан Гон аккуратно убрал мой член обратно в трусы и застегнул молнию. Когда машина въехала в центр города, тревожное предчувствие отступило.

Чо Ын Ман звонил мне уже некоторое время. Со Хан Гон махнул рукой, показывая, что хочет, чтобы я передал ему телефон. Я поднёс телефон на громкой связи к его лицу. На фоне шумного бара Чо Ын Ман закричал:

– Хённим, где вы?! Уже ушли?! Почему директор Ким тоже внезапно ушёл?

– Вон спит, – соврал низким голосом Со Хан Гон. Чо Ын Ман замолчал.

– Разбудить его?

– А, нет.

Если бы ответил я, мне бы пришлось долго оправдываться и объяснять, но этот способ оказался очень удобным. Чо Ын Ман прежде чем повесить трубку, кому-то сказал:

– Хённим сказал, что уехал домой и уже спит! Говорит, что рано ушёл, потому что был в стельку.

На телефон Со Хан Гона тоже звонили разные люди, но у него было своё правило: в вечернее время он не отвечал - никому, кроме меня. Второе правило: не отвечать независимо от того, кто звонит. Но если звонят в третий раз, он должен был ответить - кому бы то ни было.

Только что поступил второй звонок от Ки Джона. Со Хан Гон объяснил, что хённим Ки Джон не из тех, кто часто звонит. Со Хан Гон наклонил голову, и, почувствовав что-то неладное, позвонил сам.

– Да, хённим.

– Ты занят?

– Нет, говори.

– Тебе нужно срочно приехать сюда.

Тут была драка с первым этажом, настоящий бардак творится. Ын Ба тоже сейчас приедет.

– А? Из-за чего подрались с первым этажом?

– Клиенты с первого этажа и наши клиенты повздорили на лестнице, разбили все столы и устроили хаос. Чёрт, они ворвались к нам и сломали всю мебель.

Хённим Ки Джон, произнося эти слова, говорил как человек, который уже давно управляет барами. Казалось, что он не раз видел пьяные драки и больше ворчал, чем паниковал. Со Хан Гон, услышав эту историю, был таким же. Нахмурившись, он раздражённо пробормотал:

– Ах, чёрт, что они разбили?!

– Стеклянные украшения, прикреплённые к стене, всё разбили.

– Тц. Кто они вообще такие?

– Не знаю, то ли риелторы, то ли продавцы мобильных телефонов. Дрянные ублюдки. Приедешь сейчас?

– Понял. Сейчас приеду.

Разговор по громкой связи был окончен. Машина, тем временем, уже подъезжала к моему дому. У меня стало тревожно на душе, и я энергично почесал колено. Со Хан Гон попросил у меня прощения.

– Мне нужно в бар. Я разберусь и сразу приеду.

– Разобраться?

– Похоже, там массовая драка и полный хаос. Мне нужно пойти и разобраться.

Заметив, что я отчаянно потираю штаны, Со Хан Гон произнёс спокойным тоном:

– Я не собираюсь драться, поеду туда, чтобы просто всё уладить. Просто побудь немного дома, ладно, Ппуккум-а?

От этого обращения, словно ко мне обращались как к ребёнку, меня словно вернули в чувства. Я откашлялся и ответил с достоинством:

– Да. Езжай.

Но Со Хан Гон решил добавить ещё немного ободряющих слов:

– Всё в порядке, я уже вызвал полицию. Скоро вернусь.

Мне было не только не по себе, но и грустно. Из-за его безмятежности, как будто Со Хан Гон привык ко всему этому. Драки пьяных людей не были для него чем-то далёким или пугающим. Это меня печалило. Возможно, чтобы зарабатывать деньги по ночам, нужно быть таким. Со Хан Гон в свои двадцать восемь лет научился считать подобные беспорядки чем-то обыденным. Ему было всего двадцать восемь.

Я послушно кивнул головой.

– Только не выходи на улицу. Понял?

– Да.

– Я не шучу. Не выходи один.

Выражение лица Со Хан Гона в темноте стало суровым. Продолжая послушно кивать, я ответил:

– Да. Я пойду мыться.

Со Хан Гон взъерошил мои волосы, разгладил выражение лица и усмехнулся. Проводив меня до дома, Со Хан Гон поспешил уйти. Звук его лоферов быстро разнёсся по полу. После того, как звук заводящейся машины и её отъезда полностью исчезли, я прислонился спиной к кухонному шкафчику и сполз на пол.

Со Хан Гон был совладельцем бара. Даже если фактическим управлением занимался другой директор, его имя было указано в качестве одного из представителей компании. К тому же он был самым младшим среди своих партнёров, двух хённимов. Нет ничего необычного в том, что самозанятое лицо внезапно едет разбираться с проблемой, возникшей в его заведении. Но было несправедливо думать, что из-за Пак Сын Гю я должен был быть на нервах, даже в такой ситуации.

Со Хан Гон всегда был таким. Он никогда не уклонялся от своих дел. Возможно, если бы он был тем, кто ленится и перекладывает проблемы на старших, я бы не волновался в такие моменты. Но Со Хан Гон не такой человек.

Он не избегает проблем, которые ему подкидывает жизнь. Эта мысль на мгновение ошеломила меня.

– Он не избегает проблем, которые ему подкидывает жизнь, -  ёщё раз повторил я.

Может быть, только я был полон решимости избегать их? Я пытался уйти от тревожной неопределённости будущего, цепляясь за деструктивную мысль, что вся жизнь пошла наперекосяк ещё на вступительных экзаменах, и оправдывая это проблемами капитализма? Ясно было одно. Я хотел избежать неопределённого финансового положения. Но разве это неправильно? Разве выбор отложить любимое дело и искать стабильность - это неправильный выбор? Я стал спрашивать себя. Но конечный вывод так и не приходил ко мне.

В конце концов, возможно, это был вопрос без правильного ответа.

Джи Сик повернулась на стуле и спрыгнула на пол. За хвостом Джи Сика, приближающейся ко мне, виднелась оброненная повязка Nike. Я перестал размышлять и прикусил губу.

Мой «ментальный склад» был в беспорядке. Ароматические свечи и открытки были разбросаны по матрасу. Ручки не было видно. В мгновение ока мурашки побежали по коже. Я не мог избавиться от чувства плохого предзнаменования. Как бы было хорошо, если бы Джи Сик просто скучала. Как бы было хорошо, если бы она не пыталась предсказать что-то плохое своей интуицией.

Тёмный дом казался слишком большим. Я сильно поджал пальцы ног и задрожал от страха. Меня охватил озноб.

Что сейчас делает Со Хан Гон? Разве драка уже не закончилась? Стоит ли он, скрестив руки на груди, и осматривает место происшествия, указывая на повреждения? Мысли, распространившиеся в темноте, стали неудержимо окрашиваться в цвет крови.

Что, если это ловушка? Что, если в тот момент, когда Со Хан Гон появится, из бара вылетит нож возмездия?

Мне казалось, что все мысли, блуждающие в моей голове, погружаются во тьму. «Неясная тревога». Тем, кто не испытывал этого, трудно понять, что это такое. Такое чувство, что основы твоего существования рушатся, проседают и вот-вот провалятся.

Мои мысли забрызгались кровью. Перед глазами снова виднелся шрам, который он перекрыл татуировкой тигра. Температура красного моря плавающей слизи. Было тепло и живо. Вспоминая мост Кванан, утопающий во тьме, я заплакал.

– Хым…хы…

Я плакал в одиночестве.

– Хы…хыи…

Хан Гон, пожалуйста,

– Ым...

Джи Сик, казалось, тоже была удивлена, увидев меня таким. Я рыдал так всего дважды в своей жизни: один раз перед Со Хан Гоном, когда он назвал меня «Ли Вон», а второй раз - сейчас.

Это был плач, близкий к мучению. Мне не было грустно. Это были слёзы, причиняющие боль телу. Мой голос, издающий этот звук, казался вот-вот сорвётся, а в груди в прямом смысле болело. Действительно сильная печаль - это боль. Она терзает сердце когтями, вобрав в себя всевозможные эмоции.

Это был первый раз, когда я плакал от страха. Нащупав в темноте телефон, я схватил его. Успокаивая надорванную диафрагму, я позвонил ему. Через некоторое время послышался голос Со Хан Гона.

– Алло, Вон-а. Ты ждёшь, да? Прости, что не позвонил!

Не давая мне возможности даже сказать "Алло", не теряя ни 0,01 секунды, он назвал меня по имени. Мои щёки были залиты слезами, а нос забит. Но с начала разговора я сдерживался и не издал ни звука.

– Здесь почти всё улажено. Просто подожди немного. Через 10 минут будут выезжать.

Послышались звуки суеты. Голос Со Хан Гона был взволнованным. Я мог распознать десятки эмоций в его голосе. Похоже, ситуация ещё не закончилась. Мне всё ещё было не по себе. Но я покорно ответил:

– Да, приезжай скорее.

– Скоро буду. Ты помылся?

– Ещё нет.

Громко раздался мужской голос. Пьяный был в ярости. И это был не единственный голос, который я слышал. И было неясно, кого именно бьют. Я крайне напрягал слух. Когда шум и гвалт усилились, Со Хан Гон быстро завершил разговор.

– Я отключаюсь!

– Ага.

Держа в руке затихший телефон, я стал яростно растирать лицо. Если бы вещи в моём «ментальном хранилище» не были разбросаны, я бы не так сильно беспокоился. После того, как я повесил трубку, оставшийся плач вырвался наружу. Звук плача, эхом разносившийся по тёмному дому, был ужасен. Какой же я слабый. Хорошо, что Со Хан Гон не видит меня в таком состоянии.

Я вытер глаза, вытащил салфетку и высморкался. Хотел включить свет в комнате, но вместо этого присел на корточки. Мысли лихорадочно завертелись в голове. То, что произойдёт через несколько минут или десятков минут, уже определено с точки зрения будущего, и то, что я буду беспокоиться, ничего не изменит. Но я моделировал всевозможные ситуации. Особенно негативные сценарии разворачивались передо мной, словно содержание диссертации.

Нет. Если не сидеть сложа руки и тревожиться, а хоть как-то действовать, то то, что произойдёт дальше, может измениться. Что, если я сейчас возьму такси и поеду в бар? Может быть, я смогу что-то сделать.

Будущее может измениться. Разве не в стольких фильмах выбор, сделанный в один момент в прошлом, не определяет будущее? Адреналин подстёгивал мою безрассудность. Но с другой стороны, наставление, которое Со Хан Гон дал мне ранее, сдерживало меня.

– Ни в коем случае не выходи на улицу один.

Он сказал это с суровым выражением лица, которое обычно не показывал мне. Почему-то мне хотелось послушно следовать словам Со Хан Гона. Хотелось, чтобы он похвалил меня за то, что я остался дома и весело играл с Джи Сиком. Мне хотелось ощутить, как моё сердце начнёт дрожать от похвалы.

Лишь изредка, и только с ним, мне хочется быть послушным. Я знаю, что моё такое поведение пробуждает в нём что-то другое. Оно вытягивает из него животное, хищное начало, и, как будто подтверждая окончательное право собственности на добычу, заставляет его кусать и подчинять меня. Но это должно происходить очень редко. Очень редко.

Когда я твёрдо решил не открывать входную дверь, зазвонил телефон. Подняв трубку, я снова услышал его голос.

– Я уже еду! Так что оставайся дома.

Пока я ждал, я в полной мере ощутил, как тянется время, но ответ слетел бодрым голосом:

– Так быстро закончилось?

– Скоро буду!

– Ага…

В конце концов, я так и не успел помыться. Даже после звонка о том, что он едет, я не успокоился. Я пошевелился, приводя в порядок раковину. Теперь, когда я включил свет на кухне и в спальне, пустое пространство уже не казалось таким большим.

Я всё ещё не слышал звука двигателя машины. Собрав валявшиеся на полу вещи и ароматические свечи, я положил их на место, а также поправил постельное бельё. Тревога снова давала о себе знать.

Тик-так, тик-так, тик-так. Часы тикали.

Я ждал. Время шло, сердце бешено колотилось, и я скучал по нему.

Я скучаю по рукам, которые только что трогали моё тело.

Я немного вспотел, когда ходил туда-сюда по комнате. Ожидание растягивало время, и вскоре я услышал звук машины, въезжающей на парковку. Машина, кружа в поисках места для парковки, наконец заглохла.

Я слонялся возле входной двери, ожидая, но шагов не было слышно. Двигатель машины заглох некоторое время назад. Даже если бы он шёл медленно, он уже давно должен был войти в коридор. Заперев дверь на засов, я слегка приоткрыл входную дверь. Посмотрев в щель шириной в несколько сантиметров, я увидел, что в коридоре никого нет.

Я достал камеру мобильного телефона и включил вспышку. Быстро вытянул руку, сфотографировал угол коридора и закрыл дверь. Моё сердце колотилось. На фотографии в коридоре никого не было. Я открыл входную дверь и снял засов. Ловким движением огляделся по сторонам и убедился в безопасности. Я чувствовал себя сурикатом. Но страх всё ещё не отпускал, поэтому, держась за ручку, я выглядывал на парковку, не закрыв до конца входную дверь.

Машина Со Хан Гона была припаркована. Я вытянул шею как можно дальше и посмотрел вниз, и увидел за мусором тлеющую сигарету. Это был Со Хан Гон. Я закрыл входную дверь и побежал по коридору. Спустившись по лестнице, я остановился перед местом для сбора мусора. Со Хан Гон, увидев меня, издалека закричал.

– Что ты делаешь?!

В месте сбора мусора горел яркий свет, но за ним было темно, там не было уличных фонарей. Со Хан Гон отвернулся и коротко сплюнул.

– Я же говорил не выходить! Зачем ты вышел?

Я радостно побежал к нему. Его действия противоречили его раздражённому крику. Со Хан Гон высоко развёл руки, освобождая место в своих объятиях для меня, и поманил рукой. Я быстро побежал и забрался в это место. Влажный и стойкий запах был сильным. Его руки обвили меня за спиной.

– Прибежал, топая ножками*.

– Топая?

*В оригинале используется слово «뽀슷뽀슷» - это звукоподражание (ономатопея), передающее звук лёгких, торопливых шагов. Поэтому Ли Вон и не понял, о чём он говорит.

Если я правильно расслышал, это было именно это слово. Пояснений к странному слову не последовало. Я почувствовал поцелуй в лоб.

– Почему ты меня не слушаешься, а? Хочешь, чтобы тебя наказали?

– Я услышал, как ты приехал, и вышел.

– Как тебя следует наказать? Будешь отжиматься от пола? Или хочешь, чтобы я отшлёпал твою задницу?

– Нет.

– Впредь больше не выходи один ночью. Понятно?

– Я только что вышел.

Со Хан Гон слегка наклонил голову, глядя на меня. Его взгляд был колючим, словно лезвие, отчитывая меня.

Я опустил голову.

– Понял.

Продолжая смотреть на меня искоса, Со Хан Гон затянулся сигаретой. Он повернул голову и выдохнул дым вдаль. Я прислонился головой к его плечу и спросил:

– Что там произошло?

– Ну, их забрали в участок. Нам тоже нужно предоставить записи с камер видеонаблюдения и сотрудничать с полицией. А завтра ещё нужно подать гражданский иск о возмещении ущерба.

– Что это такое?!

Заметив рану только сейчас, я схватил его за руку. На ней был порез от стекла. Высохшие капли крови тянулись по всей длине раны.

– Пытался разнять. Всё нормально, - отвечая небрежно, Со Хан Гон бросил сигарету на землю. Я продолжал держать его за руку и хлопал глазами.

– Разнимал?

– Ага. Я же не мог их бить.

– Ну да, но…

– Что такое? Не нравится, что мне досталось? Пойти их отмутузить? - сказал он шутливым тоном. Я произнёс следующие слова хриплым голосом. Мне так много хотелось сказать, но выходили только самые сокровенные слова.

– Я… тобой восхищаюсь.

Я немного запнулся на этих словах. Но следующие слова я смог произнести, не колеблясь ни секунды.

– Я люблю тебя.

Я посмотрел на лицо Со Хан Гона и задумался. Он никогда не плакал передо мной.

Но если бы он заплакал, были бы у него такие глаза? Интересно, если бы он плакал, когда меня не было рядом, были бы у него такие же глаза? Со Хан Гон обнял меня обеими руками. Прижавшись лицами друг к другу, его дыхание обволакивало мою шею, и он сказал:

– Мой ночной кинотеатр.

Мы обнялись. Крепко, словно влюблённые, которым суждено расстаться прямо сейчас. Воздух был наполнен стрекотанием насекомых. Даже в такой жаркий день было приятно так обниматься. Покачиваясь слегка из стороны в сторону. Со Хан Гон потёрся щекой о моё лицо. Оставив поцелуй на моём ухе, он выпалил:

– Давай жить вместе.

По-настоящему важные слова всегда короткие. Я ответил:

– Хорошо…

Ты, зарабатывающий деньги по всему Пусану и собравший огромную базу подписчиков в социальных сетях, казался наиболее комфортно себя чувствующим за мусорными баками в квартире площадью 12 пёнов. Таким же, каким когда-то я чувствовал себя среди кучи одежды в старом особняке.

– Вон-а, если ты будешь жить со мной, я смогу сделать всё, что угодно. Я смогу работать над бизнесом усерднее, чем сейчас. Чёрт возьми, я буду зарабатывать, не смыкая глаз.

Ты, уткнувшийся лицом мне в шею, казался более спокойным, чем когда-либо. Я украдкой испытывал трепет и кусал губы. Улыбка расползлась по всему лицу.

– Тебе нужно спать.

Вместо ответа Со Хан Гон поцеловал меня в волосы. А затем он пробормотал что-то похожее на то, что только что сказал.

– В любом случае, я заработаю деньги и смогу купить приличный дом и водить машину. Главное, чтобы ты был со мной.

– Я тоже.

– Давай жить вместе.

– Я же сказал, что согласен.

Даже в темноте были хорошо видны только его глаза. Подняв голову и смотря в глаза Со Хан Гону, я отказался от мысли что-либо говорить. Его глаза выглядели уставшими, но чистыми. В них мерцал блеск.

Жизненная сила, уверенность, решимость, воспоминания, память. Я принял как должное это мерцание, которое нельзя было связать лишь с парой отрывочных эмоций. Я не знал, сколько прошло времени, пока я стоял, обнимая его.

Затем, когда мы вошли в дом, мы, естественно, начали страстно целоваться. Со Хан Гон прямо в прихожей сорвал с себя верхнюю одежду. Он поднял меня за талию, обнял и, продолжая целоваться, прошёл через кухню. Я, повиснув у него на шее, был перенесён на матрас.

Сегодня поцелуи и ласки были особенно интенсивными. Сладкая слюна впитывалась в моё тело, а дыхание было тяжёлым. Моё тело тоже разгорелось, когда я слушал его дыхание.

– Разведи ноги немного шире.

Я последовал его словам. Его пальцы были у меня во рту. Я полизал кончики его пальцев, медленно проглотил скопившуюся на корне языка слюну и раздвинул ноги. Я широко раздвинул ноги, демонстрируя ему всё.

– Теперь, когда ты раздвинул ноги, обхвати меня.

Я обвил его поясницу ногами. Следуя моему примеру, Со Хан Гон прижался ко мне. Продолжая так, он начал массировать мой пенис и мошонку. Он схватил мой половой член рукой, смазанной гелем, и безжалостно тряс его. Его движения были быстрыми и умелыми. Но что его делало жестоким, так это его взгляд. Он пристально смотрел мне в лицо, играя с моим пенисом. То сжимая и разжимая его, то сильно сжимая и тряся, то массируя головку, то сдавливая яички.

Наши тела были так плотно прижаты друг к другу, что казалось, будто это он занимался самоудовлетворением. Возбуждение нарастало. Жар собирался внизу моего пениса, и разум затуманивался.

– А, погоди, хватит…

Я не мог отвести от него взгляд ни на секунду. Пытаясь успокоить дрожащие веки, я схватил его за запястье.

– А…? Хватит, я… кажется, кончу.

Со Хан Гон с самого начала смотрел на меня с одним и тем же выражением лица, и, хотя он замедлил движения рукой, услышав мои слова, выражение его лица не изменилось. И хотя он не трогал свой собственный член, его дыхание было довольно прерывистым. Перестав трогать мой пенис и поцеловав меня, он повернул меня и заставил лечь на живот.

Я крепко вцепился в одеяло и опустил голову. Я почувствовал, как его бёдра прижались ко мне между ног. Его руки, которые до этого касались моих плеч, снова подошли к центру, обвили шею, разделились и спустились к лопаткам. Скользя вниз по позвоночнику, они постепенно перемещались к бокам, ягодицам и бёдрам. Его взгляд, должно быть, двигался вместе с его руками. Сегодня моё тело было особенно чувствительным. Было трудно сдержаться, когда его руки погладили мои бёдра. Моё тело невольно задрожало.

Со Хан Гон тоже больше не мог сдерживаться. Он крепко схватил мою грудь обеими руками и укусил меня за шею. Я был так удивлён, что вскрикнул. Его зубы сильно впились в мою шею.

– Ах, больно…!

Укусы с шеи переместились на плечо. Было так же жгуче и больно. Я содрогался от боли, а он, словно успокаивая, дразнил мои соски, зажимая их между пальцами. Боль от укусов быстро утихла, а когда его указательный палец касался кончика соска, царапая и поддразнивая его, я чувствовал, как приятные мурашки пробегают по головке пениса.

– Ммм, ахх… хаа.

Громкие стоны вырывались один за другим, звуча как похотливые вопли. Со Хан Гон продолжал кусать мои плечи и спину, оставляя отметины повсюду. Каждый раз, когда спины касались, я невольно начинал ёрзать. Закончив расставлять метки, Со Хан Гон глубоко вздохнул и выпрямился.

Головка его члена надавила на вход, готовясь войти. Глядя на жестокие отметины на моей спине, он вошёл в меня. Тепло его тела коснулось чувствительных складок у входа. Постепенно плоть раздвигалась, и горячая влага расширяла пространство внутри.

– Ааа… Хан Гон-а…

– Ха…

Член, проникая всё глубже, толкнулся во внутреннюю стенку и занял своё место. Мошонка коснулась промежности под основанием. Это означало, что его тело вошло в меня настолько глубоко, насколько это возможно. Само проникновение было волнующим, но ещё более странным было чувство полного единения, когда тела слились воедино без единого зазора.

Поясница и ягодицы продолжали мелко дрожать. Со Хан Гон обнял мой живот, который то увеличивался и сжимался, и прижался к моей спине.

– Вон-а, почему ты такой сегодня? - прошептал он мне на ухо, разводя мои бёдра коленями ещё шире.

– Почему ты такой сладкий?

Я продолжал сжимать и расслаблять внутренние стенки. Это происходило не по моей воле. Ритм был быстрым, как биение сердца. Со Хан Гон, подстраиваясь под него, быстро и жадно сосал моё ухо. Он чувствовал дрожь всем своим членом. Мой взгляд затуманился, и я беспомощно покачал головой.

Толчки начались со звука отталкивания от внутренних стенок. Головка члена снова и снова пронзала мой живот.

Со Хан Гон вдалбливал свой пенис в меня. Слабое ощущение удовольствия заставляло меня сомкнуть ноги. Разведенные бёдра не могли сомкнуться, им мешало тело Со Хан Гона. Я поглаживал его икры ногами, подёргивая нижней частью тела.

Со Хан Гон взял моё ухо в рот и поиграл языком. Шлёп. Его член с силой толкнулся, и из моей глотки вырвался такой же громкий стон. Ах. Ыхх. С каждым толчком я издавал звук. Со Хан Гон издал хриплый стон и снова выпрямился. Я почувствовал, как его руки крепко сжимают мои бёдра.

Он начал быстро раскачиваться бёдрами. Последовавшие за этим толчки были яростными и тяжёлыми. Он проникал до самого конца, пробиваясь сквозь меня и ударяя по моим ягодицам. Моё тело быстро раскачивалось, волосы растрепались, и простыня скомкалась.

– П-пожалуйста… помедленнее…

Не обращая внимания на моё прерывистое дыхание, Со Хан Гон упорно толкался бёдрами, входя и выходя из моего тела.

Он гладил мою спину и талию, но толчки оставались грубыми.

Я беспомощно качался в такт движениям его тела и чувствовал, как мой разум начинает рассеиваться. Опираясь на матрас, я изо всех сил повернул голову назад, чтобы посмотреть на него. Я вспомнил себя, с синим колпачком Monami в зубах, с вожделением разглядывающего его. Со Хан Гон вонзил свой пенис между моими ягодицами. Каждая мышца над ним пульсировала в одном направлении.

Сквозь упавшие пряди волос на меня смотрели глаза, в которых сверкало желание.

Со Хан Гон резко перевернул меня на спину. Тяжело дыша, он несколько раз глубоко толкнулся в меня.

Он давил на меня всем своим весом. Каждый раз, когда он толкался внутрь, прижимая меня, я тяжело дышал и инстинктивно отталкивал его за плечи и талию.

– Тяжело. Ах… тяжело, ха…!

Он обхватил мою талию и уложил. В мгновение ока я оказался сидящим на животе Со Хан Гона. Его лицо было прямо подо мной, и избежать встречи взглядами было почти невозможно. Я опускал голову, отворачивался, лишь бы не смотреть на него. Со Хан Гон молчал, позволяя мне делать всё, что я хочу. Он просто смотрел на меня, крепко обхватив мои бёдра, и глубоко толкнулся вверх. Проникновение было медленным, но глубоким.

– Руки. Положи их на меня, - приказал Со Хан Гон.

Я оторвал руки от кровати и положил их на его тело. Мои пальцы коснулись его плеч и груди. Крепко держась за него, я слегка приподнял бёдра, чтобы облегчить проникновение. Каждый раз, когда его член проникал внутрь, мои бёдра вздрагивали, и, опускаясь перед следующим толчком, ударялись о его кожу. Моя поясница двигалась сама по себе, следуя ритму его движений.

Со Хан Гон резко толкнулся снизу, выдохнув ругательство. Моё отверстие издавало чвакающие звуки. В тихой комнате было слышно только слияние наших тел. Я не мог сдержать удовольствие. Чувствуя, как оно переполняет меня, я должен был что-то сказать, поэтому продолжал выкрикивать его имя.

– Ах… Хан Гон… ох… хаа…

Вскоре, из-за неистовой силы, с которой он двигался, я больше не мог контролировать свои движения. С трудом выдерживая силу, с которой он толкался, я тяжело дышал. Вцепившись в его плечи, я ловил каждый глоток воздуха. Моё отверстие было горячим и влажным. Сперма Со Хан Гона сочилась по моим внутренним стенкам.

Обхватив мои бёдра так, словно они были его собственными, Со Хан Гон на мгновение замедлил темп. Он медленно выходил и снова проникал, а затем, крепко схватив мои ягодицы, начал двигать ими по своему телу. Я издал стон, похожий на всхлип. Было слышно, как хлюпает смазка, смешанная со стекающей жидкостью по моей промежности.

Звук был густым и тягучим. Я чувствовал его кожу и кости в области промежности. Это было жестокое наслаждение. Его тихие стоны заставляли меня желать его ещё больше.

Сегодня меня переполняла радость от объятий, и я пылал от счастья. Поэтому я обнял его и сказал это:

– Хаа… Мне нравится, когда ты так делаешь.

– Как именно?

– Просто… когда ты входишь…

Со Хан Гон внезапно увеличил скорость до безумия. Он крепко схватил мои бёдра и яростно толкнулся. Я запрокинул голову и, не осознавая это, словно не испытывал стыда, простонал. То, что вошло в меня, продолжало поражать одну и ту же точку. Неистовое наслаждение заставило меня зажмуриться, и Со Хан Гон, глядя на моё лицо, швырнул меня на кровать.

Лёжа на матрасе, я обхватил Со Хан Гона ногами и руками. Заключив его в плен, я чувствовал, как он неистово двигается внутри меня.

– Хы… хм…

– Аа, ох, хаа.

Моя нижняя часть тела была покрыта жидкостями. Я был на грани оргазма. Глубоко внутри я чувствовал давящее наслаждение.

Это место, куда не мог коснуться никто, кроме него. Это был мой единственный секрет, точка, обладающая миром, о котором я даже не подозревал. Оно терзало мой разум. Я расширил зрачки и освободил свой рассудок.

Со Хан Гон ещё больше возбудился, услышав, как из моих уст смешивались стоны и всхлипы. Его тело яростно двигалось между моими ногами. Звук ударов наших тел был неистовым. Мы дышали в унисон, словно животные. Я обхватил спину Со Хан Гона и быстро прошептал:

– Хан Гон… мне… хорошо… да.

С этими словами я прекратил все движения. Задержав дыхание на мгновение, я жадно вдохнул и кончил. Моё тело дрожало, как осиновый лист.

– Ах, -  Со Хан Гон простонал, царапая горло низким рычанием. Затем сквозь стоны наслаждения прорвалось ругательство:

– Чёрт.

Его дыхание стало резким и агрессивным.

– Ыгх. Ах, Вон-а.

Со Хан Гон отчаянно позвал меня по имени.

– Да… Да… - ответил я.

Его движения перед оргазмом были невероятно сильными и быстрыми. С силой проводя руками по моим бёдрам и пояснице, в конце концов, он выдохнул тяжёлый стон и замер.

Со Хан Гон глубоко кончил. Я почувствовал тепло, распространяющееся внутри меня. В этот момент Со Хан Гон рухнул на меня и сильно укусил за плечо. Было очень больно.

– Ах! Ай!

Я пытался оторвать его руки, но он не отпускал. Я бил его всем телом, но он не обращал на это внимания и продолжал кусать меня, кончая. Его член извергал сперму и дикое желание в моё тело. Казалось, я чувствовал, как пульсируют вздувшиеся вены на его члене.

Через некоторое время его зубы и язык отстранились от меня. Мои внутренние стенки всё ещё дрожали. Со Хан Гон продолжал растягивать и ласкать то место, куда только что кончил. Он не хотел отпускать меня.

Со Хан Гон признался, что ощущение моей тёплой и податливой плоти, охватывающей его член, кажется ему «опьяняющим».Его слова разжигали во мне скрытое сексуальное желание. Я открыл тело, открыл уши и впитывал его пошлости.

– Когда мой член входит туда, там начинается настоящее безумие. Так и хочется тебя мучить.

Каждый раз, когда он говорил это, я невольно сжимал дырочку. Чувствуя это своим членом, он ласкал мои губы.

– Твоя дырочка, она такая… милая, тесная до ужаса… да?

Его слова казались ласкающим шёпотом. Я был в экстазе, погружённый в затянувшееся удовольствие.

– И с этой дырочкой ты кончаешь от меня.

Мне нравилось, как Со Хан Гон говорит о сексе вульгарным, пошлым языком. Мне нравилось, что в его словах нет места для возвышенных фраз вроде «Твоё тело заставляет меня летать», а есть только жажда и похоть. Эти слова обнажали его похоть ко мне, до самого основания. Я хотел бесконечно слушать его слова, его похоть, выставленную напоказ.

Погладив меня по волосам, он сказал:

– Если пойдёшь к другому, я тебя убью.

Я прекрасно понимал, почему в конце он упомянул об этом. Я ответил ему тем же.

– Если ты тоже пойдёшь к другой, я тебя убью, правда.

Он игриво несколько раз толкнулся внутри меня.

– Вещи завтра перевезём?

Как же он торопится, раз сразу после оргазма говорит такое. Я, улыбаясь, кивнул.

– Да. Ох, надо мазь на руку нанести.

– Позже.

Когда я очнулся, матрас был сдвинут в угол комнаты. Одеяло наполовину свалилось на пол. Со Хан Гон всё ещё жадно целовал моё тело. Присмотревшись, я заметил, что он оставляет засосы на моей ключице. Я тоже потрогал тигра. Одной рукой гладил рисунок тигра, другой - его волосы.

Мне нравилось ощущение полноты внутри и того, как его член плотно обволакивает меня, поэтому я не говорил ему выходить. Казалось, Со Хан Гон тоже не собирался этого делать. Глаза Со Хан Гона, поднявшего голову, потемнели от похоти.

– Твой цвет глаз красивый. Особенно ночью. Они чёрные, но прозрачные.

Ещё недавно он готов был растерзать меня на части, извергая всякие непристойности.

А тут вдруг комплимент цвету моих глаз. Не ответив, я провёл пальцами по его волосам и спросил:

– Хан Гон-а… ты не хочешь, чтобы я сделал тебе это… ртом?

– Что сделать ртом?

Он прекрасно знает, что такое оральный секс или фелляция, но притворяется, как будто не понимает. Чем больше он так делает, тем меньше мне хочется произносить эти слова. Поэтому я косвенно намекнул:

– Ну… почему ты никогда не просишь меня… сделать тебе это ртом… Я бы сделал, если бы ты попросил.

Я спросил об этом, потому что мне неловко каждый раз только лежать и стонать, получая ласки до мурашек по коже и оргазм.

Я мог бы взять его член в рот. Я никогда не пробовал делать этого ни с кем другим, и даже не думал об этом. Но с ним, почему-то, мне не противно. Я не знаю, как это правильно делать, но, наверное, я могу просто делать то же самое, что он делает со мной. Мне же было приятно, когда Со Хан Гон целовал меня и водил языком, так что, наверное, я смогу просто повторить это. На самом деле, я решился на это благодаря вере, что он сочтёт меня милым, даже если я буду неумелым.

Со Хан Гон усмехнулся, проведя рукой по своим растрёпанным волосам.

– Мне что, нужно сделать его размером с Канчо*, чтобы ты смог взять его в рот?

*Канчо - это популярные корейские печеньки с шоколадной начинкой.

Я невольно рассмеялся, услышав название этой сладости спустя столько времени.

– «Канчо» - это уже перебор. Если бы он был настолько маленьким, то потерялся бы во рту.

– Так ты хочешь пососать мой?

– Э? Нет? Не то, чтобы…

Со Хан Гон ничего не ответил, только пристально посмотрел на меня, улыбаясь одними глазами. Я нервно скрёб узор рядом с глазом тигра.

Я сказал, что это не так, но он задал тот же вопрос:

– Так ты хочешь пососать мой?

Он говорил таким тоном, словно спрашивал о чём-то будничном. Я энергично покачал головой в отрицании. Но от этих шести слогов я почувствовал, как мои яички напряглись. Я почувствовал, как кровь приливает к основанию моего члена. Подобно мне, его член, который находился внутри меня, тоже затвердел и начал давить на мои стенки.

Со Хан Гон издал тихий смешок и прижался носом к моим волосам. Кончик его носа щекотал кожу головы.

– Ладно, пока оставим это. В следующий раз, если попрошу, сделаешь. А пока…

Он нежно коснулся пальцами моего отверстия, которое было растянуто под размер его члена.

– Тут и так всасывает.

Два месяца назад в этом доме я был один. Сидя здесь и глядя на лицо Со Хан Гона, я не мог поверить в это. Поэтому я поднял руку и коснулся его волос и переносицы. Его глаза ночью светятся намного ярче, чем днём. Со Хан Гон, придвинувшись ближе, перевёл взгляд с одного глаза на другой.

– Ночью они куда ослепительны.

Кажется, он думал о том же самом. Со Хан Гон потёрся кончиком носа о моё ухо, а затем заявил:

– Конфискую лосьон.

– …Что? Тот, что ты мне подарил?

– Да, который курьером прислал. Нет, так дело не пойдёт, конфискую. Нельзя, чтобы ты ходил, благоухая этим запахом.

– Где это видано, чтобы дарить, а потом забирать… Хм…

Нежно толкаясь снизу, Со Хан Гон снова начал прикасаться к моему телу. Он быстро провёл рукой под мышками и по соскам. Я, как будто меня щекочут, издал сдавленный стон и сжался. Со Хан Гон с невозмутимым видом наслаждался тем, как я сжимаюсь вокруг его члена.

Каждый раз, когда кончики пальцев Со Хан Гона проходили мимо особенно чувствительных мест, я вздрагивал и сжимался. Я энергично сжимал то, что находилось внутри живота. Как он и сказал, моё отверстие действительно "всасывало" его член. Со Хан Гон, тяжело дыша, касался и чувствовал меня.

Он снова начал вталкиваться внутри меня. Я не мог отпустить его, пока не почувствовал, что его член и моё отвестие словно слились воедино от липкой жидкости. Иногда он вводил свой член так глубоко, что я чувствовал тяжесть внутри. В этот момент, из-за глубины и угла введения члена, кожа на нижней части моего живота округлилась. Со Хан Гон слегка постучал меня по плечу, чтобы я посмотрел на это.

Он даже подложил подушку под мои плечи и шею, чтобы мне было удобнее смотреть на это зрелище. Наблюдая, как он намеревается проткнуть мой живот, с члена уже сочился предэякулят. Со Хан Гон, после нескольких раз секса со мной, научился одновременно проникать внутрь и стимулировать член. Он доставлял мне невыразимое удовольствие. Я беспомощно цеплялся за него и умолял, доходя до пика.

Со Хан Гон несколько раз кончил внутри меня. Я всем телом обнимал его, наблюдая, как набухают вены на его руках и как он, уткнувшись лицом в меня, тяжело дышит. Мягкая плоть моих внутренних стенок приняли всю пролитую им сперму без остатка. Секс был долгим. Когда всё закончилось, было два часа ночи. Талия и шея совсем ослабились.

Так или иначе, Со Хан Гон отнёс меня в ванную. Со Хан Гон был доволен моим бессильным телом и растрёпанными волосами. Это было немного не то же самое, что нежность или забота. Казалось, он чувствовал что-то вроде удовлетворения.

Я поднял голову, когда он остановился перед раковиной. Со Хан Гон смотрел на меня в зеркале. Я быстро прикрыл лицо руками и отвернулся. Увидев мою реакцию, Со Хан Гон направился к душу. Его поведение было совсем непонятным. Я чувствовал что-то подобное в прошлом, когда он, держа в зубах письмо, которое я ему дал, намеренно встретился со мной взглядом, а затем вышел из класса.

В любом случае, я просто оставался неподвижным, пока он мыл меня. Он решил сам обо всём позаботиться. Наблюдая за тем, как я, прижавшись к нему, собираюсь клевать носом, Со Хан Гон продолжал чувствовать себя довольным. Это выдавала его глупая улыбка.

Так мы вместе приняли душ, кое-как прибрали матрас и легли. Я прижался к Со Хан Гону и лёг на бок. Мои ягодицы идеально прижались к его паху. Мне ужасно хотелось спать, и я очень устал. Я чувствовал, как будто растворяюсь. Моё тело словно растекалось по матрасу.

Перед тем, как уснуть я почувствовал его дыхание на своём плече. Со Хан Гон тоже быстро заснул. Он, должно быть, устал за день. Я повернул свою тяжёлую голову и посмотрел на спящего Со Хан Гона. Мы провели довольно много времени вместе, но впервые я увидел его таким только сейчас. Я не видел его таким, когда мы были школьниками, и после этого прошло много лет, прежде чем я смог увидеть его таким. Это было странное зрелище, и мои глаза слегка защипало.

Я не мог на него насмотреться. Как Со Хан Гон был доволен, глядя на меня, обессиленного после секса, так и я был доволен, глядя на его щёку и плечо, когда он спал рядом со мной.

Его спящее лицо казалось более милым. Может быть, потому что его вздорный характер временно утих, он казался добрым.

Мне показалось, что он похож на восьмилетнего мальчика, который собирается пойти с друзьями играть в войнушки. Я рассматривал его ровные брови, а потом поднёс палец к носу. Я почувствовал его дыхание.

Лицо спящего Со Хан Гона ни в коем случае не должно попасть в социальные сети. Это зрелище предназначено только для моих глаз. Прикоснувшись своим носом к его носу, я покачал головой из стороны в сторону, а затем прикоснулся своими губами к его губам. Со Хан Гон продолжал спать, не просыпаясь. Я ещё раз прикоснулся губами к его носу и отвернулся. Вскоре я тоже погрузился в глубокий сон.

***

На следующий день Со Хан Гон действительно вызвал компанию по организации переездов. Сразу после 9 утра он позвонил знакомому и договорился, чтобы они приехали через час.

Первым делом отвезли Джи Сик в дом Со Хан Гона. Договорились, что важные вещи будут перевезены отдельно на машине. Я начал с перевозки «ментального склада». Затем я взял коробку от iPhone 5, памятную вещь моего отца.

Хочу, чтобы вы знали, я из тех людей, кто любит придавать вещам смысл. В день переезда я безучастно смотрел на коробку от iPhone 5, Со Хан Гон это заметил, мы поговорили об отце и вместе оказались под эстакадой.

Было ли это действительно случайностью?

Вполне возможно, что сегодняшняя эстакада и смерть Пак Сын Гю, случившаяся впоследствии, не имеют между собой никакой связи. Быть может, это всего лишь мои личные домыслы и попытка найти смысл там, где его нет. Однако, размышляя о смерти Пак Сын Гю, я не могу отделаться от этой мысли. Я убеждён, что если бы в день переезда я не пошёл на эстакаду и не обратился к отцу со своей просьбой, всего этого удалось бы избежать.

Я часто слышал о вселенской силе, но никогда не чувствовал её подавляющую мощь так сильно, как в этот раз. Та сила, которая поместила Со Хан Гона и меня в один класс, а позже привела нас к эстакаде в день переезда.

Сегодня мы пойдём к эстакаде, где погиб мой отец, и там я загадаю желание. Если смотреть с точки зрения будущего, примерно через два года после смерти Пак Сын Гю, мы сегодня делаем то, что изменит будущее.

Я складывал вещи из «ментального склада» одну за другой в коробку, размышляя о том, о чём вчера хотела предупредить Джи Сик. Вчера вечером с Со Хан Гоном всё было в порядке. Тогда что это было за предупреждение?

В коробку по порядку складывались ароматическая свеча, напульсник, ручка и открытка. Последней осталась фраза, прикреплённая к стене.

[Будь храбрым.]

Только тогда я понял смысл действий Джи Сика, устроившей беспорядок в «ментальном складе». Джи Сик не пыталась предупредить меня о чём-то плохом. Она это сделала, чтобы я посмотрел на фразу, которую трудно было разглядеть за множеством вещей. Снимая скотч, я попробовал дать такое толкование. Казалось, это вполне подходящая интерпретация.

Теперь пришло время собрать ценные вещи. Все ценные вещи, которые у меня есть, - это голубые часы, которые подарил Со Хан Гон, и несколько банковских книжек. Часы на моей руке, а банковские книжки по страховке нужно собрать. Банковские книжки находятся в коробке от iPhone 5. Со Хан Гон был очень удивлён, увидев, как я достаю её из ящика.

– Зачем ты всё ещё хранишь такую вещь?!

Я рассказал Со Хан Гону о коробке. О том, как отец купил мне чёрный iPhone 5, и о том, что я до сих пор не могу забыть чувства, когда эта коробка стояла на моём столе. Со Хан Гон молча слушал меня.

Рассказ продолжился и перешёл к моей вине в день автомобильной аварии. Я чувствовал вину за то, что даже не ответил отцу, когда мы ели гальбитан*.

*Суп с рёбрышками.

– Перед его смертью я не разговаривал с ним больше недели, и это меня до сих пор беспокоит… Когда я об этом думаю, у меня до сих пор болит в груди, как будто её пронзают иголкой. Я думаю, может быть, он обиделся на меня…

Это была вина, история, о которой у меня не было смелости никому рассказать. Рассказывая об этом Со Хан Гону, я понял, что до сих пор не рассказывал эту историю даже самому себе. Со Хан Гон обнял меня за плечи и сказал:

– Пора ехать.

Мотоцикл остановился под эстакадой. Там была прохладная тень. На эстакаде, где были полностью стёрты следы ужасной аварии, было шумно и многолюдно. Звук машин эхом отдавался в моей голове и ушах. Когда машины проезжали на большой скорости и давили на конструкцию, моё сердце тоже колотилось.

– Иди и скажи! Вперёд! Я не буду слушать!

Со Хан Гон медленно отступил назад. Я стоял там, где эстакада постепенно опускалась. Из-за шума машин мои слова были негромкими. Я произнёс то, что хотел сказать отцу. Это было несколько слов, но они были короткими.

Одним из них было желание. В конце своих слов я загадал отцу желание. Всего одно: пожалуйста, исполни его в знак прощения.

Закончив, я обернулся. Со Хан Гон стоял поодаль и играл, подбрасывая пачку сигарет высоко в воздух и ловя её. Подброшенная высоко пачка не долетела до эстакады и упала. Со Хан Гон поднял голову и снова бросил пачку, имитируя бросок мяча.

На его вытянутой шее задррно дёрнулся кадык. На этот раз у него получилось.

– Отлично!

Успешно поймав пачку сигарет, он ухмыльнулся. Под эстакадой, издававшей зловещие звуки, я был охвачен странным откровением. Это было предчувствие, которое я испытал от его улыбки.

– Раз закончил, поехали!

Интуиция, которая никогда не подводила.

Это была уверенность в том, что, независимо от того, в каком направлении пойдёт моя жизнь, я буду жить дальше.

Было странно, почему изменения всегда приходят в такие неожиданные моменты. Со Хан Гон и я выехали на байке с эстакады и мчались по асфальту, проезжая мимо аптек, часовых мастерских, больших и маленьких магазинов с опущенными ставнями и ресторанов кимчиччигэ с облупившимися наклейками.

Со Хан Гон не спросил, что я сказал отцу. Прислонившись лбом к его молчаливой спине, я ещё раз загадал желание.

Пожалуйста, защити Хан Гона. Если с ним всё будет хорошо, то и со мной всё будет в порядке. Наверное.

Поэтому, когда два года спустя я услышал новость о том, что Пак Сын Гю был убит своим бывшим подчинённым сразу после освобождения из тюрьмы, я не мог не вспомнить то, что произошло под эстакадой. Даже если кто-то укажет, что это только моё толкование, мне нечего будет сказать.

Мы вернулись в квартиру Со Хан Гона. Со Хан Гон был занят телефонными разговорами с Пак Кан Мином даже во время переезда. Пока Со Хан Гон переносил мой компьютерный монитор и основной блок, я ответил на звонок с номера «ПКМПМ» и поднёс его к уху.

– Так, кейтеринговая компания? Ын Ба хённим, наверное, в курсе?

– Я не особо знаком с ним. Ты спроси у него и дай мне номер компании.

– Окей. А что насчёт звука?

– Есть компания, которую мы нанимали для прошлого Kkang MT. Но они специализируются на аренде и ремонте караоке-оборудования, у них нет оборудования для мероприятий.

– У тебя нет знакомых?

– У моего друга, кажется, есть связи в агентстве по организации мероприятий. Спросить его?

– Спроси и разберись с этим сам. Я занят.

– Да что ты, я тоже занят! Чем ты таким занят?!

– Отключаюсь.

По знаку Со Хан Гона я нажал кнопку завершения вызова.

– Какое-то мероприятие?

В ответ на мой вопрос о теме разговора Со Хан Гон с готовностью кивнул.

– Да. Мероприятие для поп-ап магазина*. В честь запуска франшизы «Полуночного кинотеатра».

*Pop-up магазин - это временная торговая точка, открывающаяся на срок от нескольких дней до пары месяцев.

– Поп-ап магазин?

– Да там всякое разное будет продаваться. Повязки на голову и браслеты из банок пива, подставки из полуночного кинотеатра и ещё кое-что по мелочи. А, и ещё немного одежды и сумок, которые сделали в коллаборации с каким-то модным инфлюенсером и иллюстратором из Пусана. В общем, выставим всё это, будем продавать, пригласим людей, угостим их выпивкой и поставим музыку.

Это был формат мероприятия, обычно проводимого люксовыми модными брендами, но я был не силён в этой области. Он сказал, что это мероприятие не для продажи товаров, а для создания имиджа бренда. Вспомнив разговор о караоке, я спросил:

– Кстати, ты пел «Идеал» на прошлогоднем Kkang MT, да?

Мы вошли в лифт. Держа монитор и основной блок, Со Хан Гон посмотрел на меня и улыбнулся, облизнув нижнюю губу.

– Это Чо Ын Ман рассказал тебе?

– Ты и в этом году будешь петь, если поедешь на Kkang MT?

Я сказал, недовольно глядя на его постоянно улыбающиеся губы.

– Песни Busker Busker… не пой их.

Со Хан Гон слегка наклонил голову.

– Хорошо. Busker Busker всё равно распущены. Позвони-ка Пак Кан Мину.

– Busker Busker?

– Позвони скорее этому придурку Кан Мину.

Я коснулся ника Пак Кан Мина, находившегося в самом верху списка вызовов. Пак Кан Мин сразу же ответил на звонок.

– Что?

– Эй! Busker Busker распущены!

– А? Чего это ты вдруг?

– Распущены, понял? Приятного аппетита.

– Эй!

Слова Пак Кан Мина оборвались на полуслове. Потому что по указанию Со Хан Гона я нажал кнопку завершения вызова. Результат оказался даже лучше, чем я ожидал. Я с облегчением спросил:

– Когда мероприятие с поп-ап магазином?

– 22 мая.

Со Хан Гон ярко улыбнулся, по его шее скатилась капля пота.

Я посмотрел на пол лифта и пару раз моргнул. После которого оцепенения я поднял глаза и увидел, что Со Хан Гон всё ещё улыбается. Закралось подозрение, что он шутит, и я решил уточнить:

– Действительно 22 мая?

– Ага, 22 мая.

– Не врёшь?

– Я что, похож на лжеца, который будет врать насчёт десятилетней годовщины? Вау, похоже Ппуккум-а держит меня за идиота!

Десять лет… От этого чувства в горле перехватило дыхание. После нашей встречи с Со Хан Гоном произошло столько всего, что я совсем забыл о приближающейся годовщине. Да и сама встреча с ним перевернула всю мою жизнь. Это единственное оправдание. Я в замешательстве почесал лоб. Мне даже было неловко говорить, что я ничего не приготовил. Я смиренно принял молчание и предался самобичеванию.

Со Хан Гон толкнул меня локтем.

– Знаешь, есть подарок на десятилетие, который я бы хотел получить. Хочешь услышать?

– Какой?

Это было заманчивое предложение, вытащившее меня из пучины самокопания. Двери лифта открылись. Я поспешил вперёд, набрал код на входной двери и открыл ему. Со Хан Гон поставил монитор и системный блок в комнате и, выпрямившись, сказал:

– Пять поз для фотосессии на байке. Наряды я сам подберу.

Не стоило и обольщаться. Вот она, тяжесть десятилетней годовщины. Но на тот момент я был готов это сделать. Он просил об этом и десять лет назад, так что в этом был какой-то смысл.

– А какие будут наряды?

– Тот свитшот Lacosme, который я тебе дарил, и белые носки.

Даже это было терпимо. Мне и самому нравился этот свитшот цвета овсянки, и белые носки, висевшие возле душевой кабины в ванной, тоже подходили.

– …А что насчёт низа?

– Ничего! Просто лежишь на сиденье мотоцикла, прикрывая руками свой член!

– Я сам подготовлю подарок.

Я оборвал его, не меняясь в лице. Дальше и слушать не стоило. Со Хан Гон возмущённо закричал:

– Почему нет?!

– Проси вещи, в которых есть хоть какой-то смысл.

– Ладно, тогда хотя бы три! Всего три позы!

– Ни за что.

– Ну почему! Просто сделай это, пожалуйста! Неужели так сложно попозировать?!

В такие моменты он был вылитый десятилетний Со Хан Гон. Как восьмилетний мальчишка, выпрашивающий возможность поиграть в стрелялки. От этого становилось ещё нелепее. Я смерил его взглядом и повысил голос:

– Это вообще реально? И где ты предлагаешь это снимать? Мы же не будем в квартиру мотоцикл закатывать!

– Можно закрыть дверь гаража и там сделать, или ночью поехать в горы. Мест полно.

– Ты сумасшедший, ты точно сумасшедший.

Гараж? Горы? О чём только он думает? Как будто у него всё было заранее продумано, так ловко у него получалось отвечать. Настоящий хитрый торговец. Я скривился и вышел из комнаты.

На этот раз я точно не поддамся на его уловки. Подарок на десятилетие 22 мая ни в коем случае не будет связан с фотосессией на байке. Я отчаянно отталкивал руку, тыкавшую меня в поясницу сзади, и клялся себе в этом.

Маленькая квартира, которая была моим домом два месяца, опустела. Всё же я успел к ней привыкнуть, и от пустой комнаты на душе стало немного грустно. Прежде чем в последний раз закрыть входную дверь, я сфотографировал квартиру на телефон. Ярко освещённые полы спальни и кухни были безмолвны.

Когда я в последний раз шёл по коридору, у меня сжалось сердце. Со Хан Гон мягко убрал руку с моего плеча и взял меня за руку. Я огляделся. В коридоре никого не было. Как было бы хорошо, если бы мы могли всегда вот так ходить, держась за руки, где бы мы ни были. Я посмотрел на Со Хан Гона, и он смотрел на меня сверху вниз с нежной улыбкой.

Мы держались за руки, спускаясь по лестнице. И как бы ни становилось жарко, мне нравилось ощущать его упругую кожу на своей руке. Лёгкий, влажный ветерок ласкал наши лица.

Я решил закончить магистратуру. На фармацевтический факультет можно будет поступить и через два года. Нужно пользоваться возможностью, которая есть прямо сейчас, - такое решение я принял. Со Хан Гон сказал, словно заранее знал об этом:

– Как и ожидалось, Ли Вон со степенью магистра выглядит крутым!

– Жаль, что тебе не удастся меня в халат фармацевта нарядить.

Мне кажется, я ответил это с каким-то приподнятым настроением. Со Хан Гон ничуть не смутился и ответил:

– В интернете полно халатов фармацевта. Надо будет заказать, чтобы ты в нём позировал. Сегодня же.

– Всё равно выбросим, даже не надев. Может, не стоит?

– Надо не забыть заказать сегодня. Запишу.

– Делай, что хочешь, если тебе не жалко денег.

– Тут кщё и ассортимент большой. Закажу на свой вкус?

– Скоро загорится зеленый свет.

Я уже неплохо научился выборочно отключать слух в нужные моменты.

Я позвонил Со Хан Гону после занятий и вдруг почувствовал себя странно. Я заканчивал дела и собирался домой, но теперь моим домом была не квартира коридорного типа. Мои вещи были в доме Со Хан Гона в Кэгыме. Мне всё ещё привычнее называть это домом Со Хан Гона, а не «нашим домом». Это всё ещё казалось странным.

В первый же день моего переезда Со Хан Гон купил бутылку вина. Сначала мы хотели приготовить спагетти, но в итоге решили сделать кимчи поккым паб.

– Давай вместе. Может, тебе помочь?

– Да. Подержи телефон.

Я взял его телефон и добросовестно проверял, не звонит ли кто-нибудь. Пока на разделочной доске накапливались нарезанные овощи, и появлялись большая пароварка и сковорода, пришло несколько личных сообщений и десятки уведомлений в KakaoTalk. Я внимательно просмотрел все сообщения. Ничего важного, о чём Со Хан Гон должен был знать немедленно, не было. Играть роль секретаря и следить за каждым его шагом оказалось довольно весело.

Из телефона доносилась бодрая поп-музыка. Со Хан Гон, покачивая головой в такт, перемещался между плитой и кухонным столом.

– Может… сначала прибраться немного? Помыть посуду сейчас?

– Подойди на секунду.

Со Хан Гон, стоявший у холодильника, поманил меня рукой. Я тут же подбежал и ждал его указаний, словно преданный пёс, и внезапно его руки обвили мою талию. На этот раз он поцеловал меня не в щёку, а в глаза. Тёплая слизистая коснулась моих век и отстранилась. А потом его настойчивые руки начали ласкать мои ягодицы. Я попытался увернуться, но настойчивые поцелуи продолжали преследовать меня. В скулы, в виски, в брови - отовсюду сыпались поцелуи.

В конце концов я был прижат к столу. От этого подобия борьбы у меня перехватило дыхание. Мало того, что он применил физическую силу, Со Хан Гон ещё и начал угрожать мне.

– Снова будешь мельтешить у меня перед глазами? Если да, то этим не закончится. Можешь остаться без ужина, а я утащу тебя в кровать, и ты оттуда всю ночь не выберешься.

Я сердито посмотрел на него, видя, как улыбка оставалась на его лице. Заметив, как я поправляю волосы, Со Хан Гон растянул губы в широкой улыбке. Украдкой осматривая меня со всех сторон, он многозначительно ухмылялся. Я решил прекратить попытки помочь с готовкой и сосредоточиться на работе его «секретарём».

Когда голод достиг своего пика, на столе появились кимчи поккым паб со спаржей и жареный лобстер. Мы болтали о том, как сильно улучшились его кулинарные навыки за время пребывания в Австралии, обсуждали, как дела у его отца и младшей сестры. Я спрашивал, почему он выбрал эту квартиру, сколько она стоит, когда он её купил и когда переехал. И помимо всего этого, у нас было ещё много чего рассказать друг другу. Как при составлении интеллект-карты, темы для разговора ветвились и множились, не переставая расти. Непрерывная болтовня привела к тому, что вина осталось меньше половины бутылки.

После ужина, слегка захмелев, я начал разбирать вещи. Поскольку я выпил вина и был немного пьян, Со Хан Гон помыл посуду сам. Пока я суетился в комнате, разбирая вещи, Со Хан Гон сидел за домашним баром на кухне и продолжал говорить по телефону.

Похоже, разговор с директором филиала «Midnight movie» в Сеуле затягивался. Обсуждали поддержку маркетинга, права на товарный знак. Из его уст сыпались незнакомые мне отраслевые и юридические термины. Из уст, которые несколько часов назад умоляли меня позировать полуобнажённым на мотоцикле на улице.

Закончив разбирать вещи, я сел рядом с ним. Со Хан Гон, одетый в удобную футболку с короткими рукавами и с небрежно растрёпанными волосами, сидел перед ноутбуком.

Он говорил о том, что логотип и название «Midnight movie» уже зарегистрированы как товарный знак, но такие уникальные услуги, как «сервис безопасного возвращения домой»*, невозможно надёжно защитить патентом с юридической точки зрения.

*안심귀가서비스 - что-то вроде безопасного такси или сопровождение до дома.

Если конкуренты скопируют уникальную концепцию и услуги «Midnight Movie», можно будет собрать конкретные примеры и подать в суд, но неизвестно, удастся ли выиграть дело. И что то же самое относится ко всем другим франшизам общественного питания.

Закончив разговор, Со Хан Гон вздохнул, взъерошив волосы.

– Да я стал уже почти адвокатом, чёрт возьми.

– Разве контракт ещё не заключён?

– Заключён. Но что поделать. Предприниматель, открывающий франшизу, должен всё тщательно проверять. Это естественно.

– Но почему ты разговариваешь с ними напрямую? Разве нет менеджера по продажам или начальника отдела?

– Важные вещи должен обсуждать непосредственно представитель. Это повышает доверие к головному офису. Тем более, что у нас небольшая франшиза. Общаясь с владельцами франшиз, нельзя проявлять излишнюю скромность и казаться слишком простым, но нельзя и проявлять высокомерие. Нужно соблюдать золотую середину, - говоря это, Со Хан Гон добавил:

– Соблюдать эту середину нелегко.

– Это правда.

— Но твой парень умеет. У него это хорошо получается.

Я ударил его по наглой голове. Он начал кричать, что ему больно, и ему теперь нужно сделать компьютерную томографию, и потребовал денег. А ещё он сказал, что если не хочу давать ему денег, то могу отдать ему своё тело. Спокойно наблюдая за этим шоу, я положил голову ему на плечо. Я почувствовал, как Со Хан Гон слегка заволновался. Его плечо напряглось, и дыхание на секунду остановилось. Это были незначительные изменения, которые не заметил бы никто другой, но я это чувствовал.

Поскольку я редко первый проявляю инициативу в физической близости, он каждый раз нервничает от таких моих действий. Я, делая такие вещи, тоже немного нервничаю. Вскоре Со Хан Гон нежно обнял меня. Поддавшись притягивающей силе, я прижался к нему ещё ближе. Обняв его за талию, я начал говорить:

– Покажи наши старые фотографии.

– Какие фотографии?

– Все. И селфи с яхты, и фотографии из Культурной деревни Камчон.

– Зачем?

– Да так. Я делаю страницу для портфолио. К 22 мая.

Во время работы над сайтом «Midnight Movie» мне пришла идея для подарка на десятилетие. Я планировал сделать то, что я лучше всего умею.

Со Хан Гон разочарованно нахмурился.

– Лучше бы просто попозировал немного.

Мне удалось перенести фотографии с ноутбука прямо на телефон через функцию AirDrop. Я сидел в объятиях Со Хан Гона и смотрел на экран ноутбука. В папке [Моё] на диске «D» были сохранены все фотографии, где мы были вместе.

Открылась фотография с яхты во весь экран. Со Хан Гон на этой фотографии почти не отличался от нынешнего, разве что в нём было чуть меньше зрелости. А я тогда ещё не избавился от детского жирка, и мои щёки были пухлыми. Особенно это было заметно рядом с Со Хан Гоном. Казалось, лицо было белее из-за отражённого в воде света. Меня вдруг охватило любопытство.

– Почему ты позвал меня на свидание тогда?

– Я ведь тогда предложил тебе встречаться. Ну же…

– Нет, я не об этом. Почему ты предложил сходить мне на свидание, когда мы были в школе?

– Чтобы другие парни не смели на тебя претендовать.

Сидя рядом друг с другом и потираясь щиколотками, я посмотрел на часы. Было 11 вечера. Осознание того, что мне не нужно беспокоиться о том, что пора идти домой, давало чёткое ощущение – мы действительно живём вместе. На раковине, где только что помыли посуду, остались капли воды. Я подумал, что надо бы вытереть их, и меня снова захлестнуло это чувство. Ах. Мы действительно живём вместе.

На глаза попалась ложка с Винни-Пухом, торчащая из подставки для столовых приборов рядом с раковиной. Со Хан Гон сказал:

– Не могу поверить. Ты действительно живёшь в моём доме. Когда я к этому привыкну?

У нас были одинаковые мысли. Я указал на раковину.

– Если не веришь, посмотри на это. На ложку с Винни-Пухом.

Со Хан Гон усмехнулся, целуя меня в макушку.

– Это ещё меньше добавляет осознания.

– Помнишь её? Эту ложку?

– Конечно. Это был такой неловкий день.

Это был день, когда его «хулиган» впервые проявил себя передо мной.

– Почему ты предложил мне встречаться в тот день, когда мы поцеловались? Честно, ты пять секунд подумал и просто выпалил это.

– Ха-ха…

Со Хан Гон, весело рассмеявшись, вдруг стал серьёзным.

– Ты что, считаешь меня настолько легкомысленным? Я чуть голову не сломал, пока думал, предлагать тебе встречаться или нет.

– Правда?

– Чёрт, да! Думаешь, легко вот так взять и предложить парню встречаться? Я семь ночей не спал, прежде чем признаться тебе! А ты морозил меня 10 лет! Ну, это жестоко, если честно.

– Ладно, ладно.

Всё же, желая убедиться в правдивости его слов, я посмотрел на него снизу вверх. В его взгляде не было лжи, как мне показалось. Я решил ему поверить. Первая ночь в «нашем доме», а не в «доме Со Хан Гона», становилась всё глубже.

Джи Сик всё ещё не мог выйти из своего домика в «нашем доме». Через несколько дней он полностью адаптируется к этому дому и обоснуется здесь, даже на этом домашнем баре. Я посмотрел в окно. Большие и маленькие огоньки украшали ночь. Это было похоже на вид, который я наблюдал с балкона многоэтажки в детстве.

В то время, надев школьную форму, я смотрел с балкона мечтая о своём возлюбленном в далёкой ночи. Я до сих пор отчётливо помню ветер, который дул в то время. Я не могу забыть ощущение, когда ночной воздух окутывал моё лицо.

Сейчас у меня есть тепло, которое я чувствую, прикасаясь рукой к его телу. Тепло, которое не изменится ни в новой квартире, ни в старом доме, ни в маленькой студии. Я прошептал этому теплу:

– Это так удивительно. Мы действительно живём вместе.

– Да. Странное чувство. Удивительно.

– Я знаю. Удивительно.

– Точно. Удивительно.

Мы повторяли одни и те же слова, как попугаи, но нам не было скучно. Мы были вместе, пока ночь не показала свою силу, и наконец, не отступила.

Это уже третий раз сегодня. После утренней тренировки он обязательно уговаривает меня лечь в постель. Если мы не занимались сексом прошлой ночью, то вероятность этого составляет 100 процентов. Как назло, я как раз переодевася в комнате, когда он схватил меня. И сегодня это произошло не на кровати, а на компьютерном столе, куда он меня повалил.

– Хаа… Нет… Не хочу утром…!

Мучитель схватил меня сзади, не давая вырваться, и нагло пробормотал:

– А там, внизу, вроде как не против?

– Нет.

– Брось эти бессмысленные возражения и посмотри на меня.

– А, хватит…

– Просто посмотри на меня.

Я упорно смотрел вниз, и в итоге он силой повернул моё лицо. Он схватил меня за подбородок и облизнул губы. Мне не нравится ощущение влаги там, внизу, по утрам, но ощущение влажных губ не так уж и плохо. К этому моменту я уже попал в сети дьявола поцелуев. Когда губы становятся влажными, а язык начинает играть, окоченевшее тело постепенно расслабляется.

В тот момент, когда я подумал, что мне нравится ощущение его тела, которое только что приняло душ, касающегося моих ягодиц, он увеличил скорость проникновения. Нежные движения сменились на грубые. От ощущения, что внутри меня всё перемешивается, у меня перехватило дыхание. Когда грубые толчки пронзают мой живот, по всему телу от входа до глубоких внутренних стенок распространяется покалывающее ощущение. Когда щекотка проходит, и пенис начинает яростно колотить меня изнутри, глубоко внутри зарождается экстаз.

Рука Со Хан Гона сжала мой пенис. К экстазу, который безжалостно терзал меня между ягодицами, добавился экстаз от того, что держали и трясли мой член. Я схватился за стол, лёжа на нем, и полностью расслабил своё тело. Мои ноги поднялись вверх, а нижняя часть тела бесконечно тряслась. Сила, пронзающая мой живот, обрушилась и на голову. Мои переплетённые ноги задрожали. Медленно моргая ресницами, я кончил.

Я обхватил голову руками и прикрыл покрасневшие уши. Мне было стыдно за то, что я кончил, хотя говорил, что не хочу, поэтому уткнулся головой в стол.

Мои мышцы напряглись во время эякуляции. Со Хан Гон ощупал мою талию и ягодицы, которые напряглись вместе с эякуляцией. Он провёл пальцами по ложбинкам по обе стороны копчика и по внешней стороне ягодиц, и издал тихий стон.

– Чёрт, ну как тут не сойти с ума?

Дрожащие мышцы ягодиц сжали пенис, вошедший внутрь меня. Проникновение заметно участилось. Я потёрся ногами о лодыжки Со Хан Гона и сказал:

– Только не внутрь. Не кончай внутрь.

– Хорошо.

Ещё не высохшие волосы хлестали меня по плечам. От него пахло другим гелем для душа, не тем, которым пользуюсь я. Глотая последний стон, я запрокинул голову.

Тяжёлые толчки сотрясали моё тело. Даже несмотря на то, что я уже кончил, мои глаза широко раскрылись от тяжёлого давления. Стол несколько раз громко скрипнул. Наши прерывистые стоны переплелись. Сразу после того, наша плоть ударилась друг о друга, пенис вышел наружу.

На левую ягодицу стекала жидкость. Со Хан Гон всё ещё лежал, уткнувшись головой в моё плечо. Глубокий стон рассыпался по моей спине. Я отвёл руку назад и положил на его талию. Я всё ещё чувствовал, как он мелко дрожал от оргазма. Сперма стекала между ягодицами.

Головка пениса резко вернулась обратно к центру. Даже после эякуляции Со Хан Гон держал пенис внутри меня и медленно двигался вперёд и назад.

– Так же внутрь попадёт. Я же сказал, не…

Он поцеловал мою руку, как будто не расслышал моих слов. По спине пробежался липкий звук, словно он снова вспотел и его тело соскальзывало с моего.

– Надо будет снова помыться, чёрт.

– Зачем тогда ты помылся перед этим?

– Может, не надо было мыться? Тебе же нравится запах моего пота, а?

– От тебя много шума.

Согласно моим наблюдениям за последние несколько дней, распорядок дня Со Хан Гона из-за специфики его работы непостоянен с полудня до ночи. Но утренний распорядок остаётся неизменным. В 7 утра он просыпается и наливает воду в шейкер объемом 1 литр. Наполнив его холодной водой, он умывается и переодевается в спортивную одежду.

В «нашем доме» на стене закреплён планшетный ПК, и Со Хан Гон всегда смотрит на его экран в течение примерно 15 минут, держа в руках гантели. Он просматривает отзывы о «Kkang BEER» и «Midnight Movie» или проверяет комментарии в социальных сетях по каждому филиалу.

А потом когда холодная вода нагревается до комнатной температуры. Он добавляет в эту воду порошок из зерновых смесей и выпивает всё залпом. Было много разновидностей порошков из протеиновых смесей и около полудюжины видов зерновых смесей. Я тоже пробовал их, и мне понравилось. И всё он мне напомнил чудовище, когда он выпил литр жидкости залпом.

Выпив всю густую жидкость, он бросает бутылку в раковину. Не просто бросает, а швыряет её так, чтобы она с грохотом упала. И, звеня ключами от машины, отправляется в спортзал. Для меня, человека, который с трудом по утрам поднимает голову, он казался загадочным.

Так же, согласно моим наблюдениям за последние несколько дней, Со Хан Гон, похоже, почти не имеет представления о том, как приводить одежду в порядок. За исключением любимой одежды, то есть одежды из необычных или дорогих материалов, он обязательно отправляет её на кровать или на стол. Одежду, за которой нужно бережно ухаживать, чтобы она не помялась, он вешает в гардеробную, а остальную одежду вешает на стул у стола, так что тот еле держится.

Вчера я написал записку. Раньше я приклеивал такие записки к упаковке со сладостями и передавал ему. Теперь я приклеиваю их к холодильнику или столу.

[Хан Гон, на случай, если ты плохо ориентируешься на местности, я нарисовал карту от входной двери до гардеробной и от твоей комнаты до стиральной машины. Я даже отметил самый короткий путь. Прими к сведению].

Я нарисовал упрощённую схему дома и отметил пути стрелками. Ответ был написан на записке и приклеен к столу:

[Спасибо, а в следующий раз можешь нарисовать карту от твоей комнаты до кровати. Желательно коротким путём.]

Последние два дня я был занят работой над двумя веб-сайтами. В первую очередь, над веб-сайтом «Midnight Movie».

Я работаю над черно-белым концептом, вдохновившись безлюдным кинотеатром. Здесь главное - придумать, как реализовать движение открывающегося занавеса в начале фильма, чтобы это не выглядело по-деревенски. Мне кажется, это скорее вопрос дизайна, чем технических навыков.

Другой проект, сайт к 10-летнему юбилею, оказался довольно сложным с технической точки зрения. Страницу психологического теста разрабатывают, буквально «выворачивая код наизнанку». Она создаётся таким образом, чтобы в зависимости от выбора выдавать разные результаты, но вопросные блоки постоянно исчезают раньше, чем появляется последняя страница. Обычно я стараюсь решать проблемы самостоятельно, просматривая форумы или внимательно изучая онлайн-уроки. Но 22 мая уже не за горами, осталось два дня. Времени не было.

Я был вынужден обратиться за помощью к Чо Ын Ману. Чо Ын Ман научил меня, как вставить другую функцию. Это был обман зрения, но я решил проблему, добавив функцию автоматического снижения прозрачности и функцию ограничения по времени. Чо Ын Ман, посмотрев на шаблон моего сайта, начал ворчать:

– Что это вообще за поздравление с юбилеем?! Хоть бы фотку Джекса* вставил! А тут что - одни чупа-чупсы и пеперо. Гензель и Гретель** что ли? Да тут рейтинг для пятилеток, точно для пятилеток.

*Джекс – это популярный персонаж или мем из игры.

** «Гензель и Гретель» - подразумевается, что всё слишком детское и наивное.

Прислушавшись, я понял, что, возможно, слишком сосредоточился на милоте. Но что поделать? Так получилось, потому что я попытался суммировать все свои 10-летние чувства к нему. Чо Ын Ман начал делать наброски в блокноте.

– Смотри, можно сделать вот так.

Появилась простая схема страницы, на которой были нарисованы стрелки.

– «Задание: найти фото Джекса в трусах», вот что должно быть.

– Тогда почему бы не использовать страницу с психологическим тестом? Или мне нужно получить код страницы игры?

– Да нет, так тоже можно. Это не имеет значения, так как в конце всё равно отобразится тот же результат.

Какой бы выбор ни был сделан, какую бы кнопку ни нажали, в конце появляется страница с фотографией Джекса в трусах. Сама идея была хороша. Но делать селфи в зеркале, надев стринги и выставив напоказ ягодицы, - это не для меня. Я и позировать на байке не собирался, а тут такое… Я притворился, что внимательно слушаю советы Чо Ын Мана, и пропустил их мимо ушей.

– Хённим, ты пойдёшь на вечеринку в поп-ап магазине?

То, что он невзначай заговорил об этом, означало, что он хотел пойти. На вечеринку могли попасть только приглашёные или нынешние сотрудники «Kkang BEER» или «Midnight Movie». Чо Ын Ман продолжал задавать вопросы о деталях мероприятия. Чувствовалась его искренняя надежда найти свою судьбу на особой вечеринке.

Когда я заикнулся о том, что пойду с Чо Ын Маном, Со Хан Гон сначала вспылил.

– Только недавно с ним грызлись, уже помирились?

– С ним не так неловко идти, как с тобой.

– Когда я рядом, что может быть неловкого?

– У тебя там много друзей, а у меня никого нет.

Действительно, у меня нет друзей, которых можно было бы взять на мероприятие, организованное Со Хан Гоном. Из всех, кто знает о моих отношениях с Со Хан Гоном, это только Чо Ын Ман. Даже если бы это было не так, у меня не так много друзей. Из-за того, что я провёл студенческие годы, как полный аутсайдер, у меня почти не осталось социальных связей, кроме нынешних аспирантов. Когда я заговорил об этом, Со Хан Гон горько поджал губы.

– Мой Ппуккум слишком хорошо умеет мной манипулировать. Когда твой парень такой умный, мне нечего и сказать.

И пообещал забронировать два места в лаунже.

Со Хан Гон и Чо Ын Ман были не единственными, кто ждал открытия поп-ап магазина.. Я понял несколько часов назад, что тоже втайне жду этого дня. Я несколько дней не мог решить, что надеть и какую обувь выбрать.

Со Хан Гон отвёл меня в магазин обуви ручной работы, куда он часто ходил. Это был специализированный магазин мужской обуви ручной работы. Выставка обуви отличалась от обычных обувных магазинов. На первый взгляд, это был интерьер, напоминающий магазин мебели, но лоферы и туфли располагались на коврах и табуретах. Очки и часы также были размещены повсюду.

Со Хан Гон сказал, что покупает обувь только здесь. Пока я выбирал обувь, Со Хан Гон разговаривал с владельцем. Тема разговора владельца была примерно о просьбе отметить магазин в Instagram. Это была просьба в шутливой форме. Со Хан Гон вежливо отказался.

– Этому магазину нужна скрытая реклама. Реклама в лоб не подходит. Да и я уже усердно занимаюсь скрытой рекламой. Люди спрашивают, где я покупаю обувь.

– Правда? В Инстаграме?

– Да люди задают эти вопросы не только в Инстаграме, но и в Фейсбуке. Посмотрите.

Со Хан Гон показал окно сообщений, и владелец, приподняв очки, обрадовался.

– Не знаю, как вас отблагодарить.

– Да ладно. Вы же спонсируете наше мероприятие в этот раз, не так ли?

Я тайком посмотрел в их сторону, опасаясь, что эти двое слишком сблизились.

Беспокоиться не было необходимости.

Когда голова владельца приблизилась к его груди, Со Хан Гон нахмурился и отодвинулся. Он тайно нахмурился, но его отступление было естественным. Владелец не заметил раздражения, идущего из глубины его души.

Он так не любит, когда мужчины подходят так близко, но при этом живёт со мной под одной крышей. Я очень благодарен судьбе за то, что это стало возможным.

Мне понравились две пары лоферов. Одна - коричневые с толстой подошвой, а другая - дерби с круглым носком. У меня не было времени заказывать их изготовление, поэтому мне пришлось купить готовую обувь ручной работы. Владелец принёс образец обуви размера 260 мм и сел на корточки передо мной. Со Хан Гон тоже внезапно присел рядом с ним.

– Тебе, наверное, надо 265 мм? Принесите, пожалуйста. Я пока посмотрю.

Со Хан Гон быстро забрал обувь и начал развязывать шнурки. Владелец не стал отнимать обувь, попавшую в руки Со Хан Гона.

– Я сам мог бы это сделать. Простите.

– Всё в порядке. У нас сейчас мало времени, и нам нужно быстро закончить. Принесите только 265 мм.

– Да, сейчас!

После того, как владелец исчез за прилавком, я спросил:

– У нас вроде полно времени?

Со Хан Гон ответил невпопад. Вместо «свали, придурок», он пробормотал это:

– Куда этот грязный ублюдок полез своими руками?

Со Хан Гон, засовывавший мою ногу в лофер, начал ощупывать мою лодыжку. Он скользил пальцами по моей щиколотке, словно невзначай, взглянул на меня и сказал:

– Клиент, ваши лодыжки выглядят очень… привлекательно, так и хочется их трахнуть.

Его низкий голос звучал очень серьёзно. Я фыркнул и ответил в том же духе, подыгрывая ему:

– Ваша этика довольно непристойная…

– Так это клиент непристойно выглядит.

– Да ладно тебе… Разве ты видел кого-то непристойного с таким скромным стилем, как у меня?

– Именно поэтому он и непристойный.

Его пальцы обвились вокруг моей лодыжки. Мне представилось, как головка члена Со Хан Гона кружит вокруг моей щиколотки, а затем скользит вниз к моей ступне и оставляет за собой след липкого предэякулята. Неужели я настолько ненормальный? Я мысленно корил себя.

Я собирался расплатиться, когда владелец вдруг сказал мне что-то странное со стойки:

– Поздравляю с окончанием учёбы! За вас расплатился ваш двоюродный братишка!

Я выдавил из себя дежурную улыбку. Со Хан Гон прошёлся у стойки, подошёл ко мне и обнял меня за плечи.

– Пошли!

В магазине одежды Со Хан Гон выбрал для меня белую футболку. Это была футболка от неизвестного мне дизайнерского бренда. Ткань не из 100% хлопка, а тонкая и шелковистая. А к ней - светло-бежевые брюки. Их тоже Со Хан Гон купил по своему настоянию.

И в этот раз у продавца-консультанта не было возможности вмешаться. Слишком взбудораженный «двоюродный брат» мешался, поправлял мне воротник и кружился вокруг зеркала. Почему-то казалось, что Со Хан Гон больше меня заинтересован в моём наряде на мероприятие. Он активно вмешивался, выбирая фасон и ткань, заставлял меня это надевать и бегал по нескольким магазинам, словно был чем-то недоволен.

– Почему ты так беспокоишься о моей одежде? - спросил я с полуулыбкой.

Со Хан Гон тайно, чтобы не видел продавец-консультант, погладил уголки моих губ, искажённые в нерешительности.

– Ничего особенного, но в этот день мой Пуккум должен быть красивым.

– Ничего особенного не планируется, но почему ты назначил мероприятие именно на 22 мая?

– Я пытался договориться о позировании на байке.

Я пропустил этот ответ мимо ушей и сменил тему.

– А ты что наденешь?

Со Хан Гон, облокотившись на стену раздевалки в расслабленной позе, погладил мой подбородок.

– Ничего особенного, просто надену костюм-тройку.

В день мероприятия телефон Со Хан Гона разрывался с самого утра. Звонки сыпались отовсюду. Видя, что Со Хан Гон так занят, я тоже забегал. Быстро надел подготовленные вещи.

Белая футболка и светло-бежевые брюки. Тонкий ремень с прямоугольной пряжкой взял из гардеробной Со Хан Гона. Обычно я люблю чёрную одежду, но сегодня решил одеться в соответствии с его вкусом. Со Хан Гон как-то раз сказал, что белый и кремовый мне очень идут. И действительно, в белых вещах я стал будто бы ярче.

Нельзя же пойти на работу в костюме-тройке. Со Хан Гон открыл входную дверь в умеренно строгом наряде и оглянулся на меня.

– Почему ты сегодня такой красивый? Тебе собираются собираются сделать предложение руки и сердца?

Я спокойно ответил:

– Какой-то человек пригласил, сказал, чтобы так оделся, вот и всё.

– Какой ещё человек?

– Разве ты не знаешь?

– Кто он такой, чёрт возьми? Говори быстрее.

– Я не знаю, кто, поэтому и спрашиваю.

Со Хан Гон до сих пор не отпускает меня одного из дома. На занятия в аспирантуру мы всегда выходим вместе, чтобы меня отвезти, и по возможности забирает по дороге домой. Если время не совпадает, я жду Со Хан Гона в переполненном кафе или в университете. Кажется, его беспокоит, чтобы я один поднимаюсь в лифте и возвращаюсь домой. Со Хан Гон не произносил имя Пак Сын Гю в моём присутствии, но об этом я и так знал.

Подслушав его разговор с Пак Кан Мином, я узнал, что на мероприятии будет два охранника в штатском. Похоже, это мера безопасности не только для участников. В такие моменты становится ненавистным виновник, который заставляет нас беспокоиться и испытывать дискомфорт. Но если это цена, которую мы платим за совместную жизнь в «нашем доме», то я готов мириться с тревогой и неудобствами. Так я думал, глядя на Со Хан Гона, который крутил руль рядом со мной.

Чо Ын Ман тоже постарался выглядеть стильно. Надел часы, которых я раньше не видел, и рубашку с винтажным узором. Даже аккуратно зачесал волосы назад, выглядя совсем другим. Люди из аспирантуры спрашивали нас с Чо Ын Маном, куда мы собрались. Чо Ын Ман радостно ответил:

– Нас пригласили в поп-ап магазин «KkangCrew»!

Студенты постарше быстро потеряли интерес к разговору, а аспирантка и студенты проявили любопытство.

– Но как? Ты же вроде не знаком с генеральным директором, Ын Ман?

– Вон тоже идёт? На эту вечеринку?

Старшекурсница посмотрела на нас с сомнением. Прежде чем Чо Ын Ман успел ответить на сыпавшиеся вопросы, я прикрыл его надёжной дымовой завесой.

– Я разрабатывал сайт для «Jjangbeer». Менеджер по продажам прислал мне приглашение. Ехать одному было немного неловко, поэтому я пригласил Ын Мана.

Чо Ын Ман, спасённый от неловкой ситуации, широко улыбнулся. Как сказал декан, Чо Ын Ману нужно быть осторожным на язык. Я перевернул страницу, думая, что он, вероятно, благодаря этому инциденту хоть немного образумился.

Приближалось время начала мероприятия. Я попросил Чо Ын Мана найти в Instagram подходящий цветочный магазин. Чо Ын Ман уже успел купить банку пива в магазине и завёл машину. Я потащил его в цветочный магазин.

– Хочу купить поздравительный букет…

– Да! Просто назовите цвет, и и я сразу же подберу для вас. Сейчас у нас есть три цвета: жёлтый, фиолетовый и розовый.

– Это всё розы?

– Да. Мы делаем различные комбинации на основе роз.

– Бери розовый, розовый! - пробормотал Чо Ын Ман. Мне пришла в голову хорошая идея. Я отправил водителю «Со» вопрос в текстовом сообщении.

[Жёлтый, фиолетовый, розовый. Выбирай.]

Как всегда, ответ пришёл быстро.

[Цвет трусов? Все какие-то стремные] [Лучше всего, когда на тебе нет нижнего белья.]

[Выбирай быстро.]

[Почему именно сейчас? хаха]

[Меньше знаешь - крепче спишь, хаха]

Оказывается, вот что такое, когда задаёшь вопросы в текстовом сообщении. Надо было раньше начать развлекаться так. Водитель «Со», как я и ожидал, выбрал жёлтый.

– Жёлтый, пожалуйста.

– В каком ценовом диапазоне сделать? От 35 000 вон - и выше.

– Самый дорогой, пожалуйста.

Владелица цветочного магазина радостно улыбнулась.

– Видно, что вы хотите от всей души поздравить. К ребёнку идёте?

– Нет, не к ребёнку… Девушке* хочу подарить.

*Ли Вон в оригинале намеренно использует слово «여자친구» - девушка/ возлюбленная (именно женский род.)

– О, правда? Вашей девушке очень повезло!

Я всегда мечтал сказать что-то подобное. Увидев, что я в хорошем настроении из-за комплимента владелицы, Чо Ын Ман зевнул и закричал:

– Мне бы тоже хотелось иметь девушку!

Перед поп-ап магазином была установлена большая панельная конструкция, которая сразу бросалась в глаза издалека. На втором этаже арендовали кафе и превратили его в однодневный поп-ап магазир. Чем ближе мы подходили, тем громче становилась музыка. Прямо через дорогу был пляж Квангалли, уже полный людей.

Перед поп-ап магазином было столпотворение: люди держали в руках бокалы и сновали туда-сюда.

Мы с Чо Ыном с трудом пробились сквозь толпу внутрь. Одна сторона первого этажа напоминала интерьер ночного кинотеатра с темными шторами и экраном, а другая была оформлена как бар с разливным пивом, в стиле «Kkang Beer». Там стоял сотрудник «Kkang Beer» с повязкой на голове, который, казалось, разливал пиво, но на самом деле представлял и продавал товары, выставленные перед ним.

Фирменное разливное пиво «Kkang Beer» и новая серия «Love Edition» можно было попробовать в лаунже на втором этаже. Тем, кто не получил приглашение и не мог пройти в лаунж, предлагали посетить ближайший магазин «Kkang Beer» №1.

В поп-ап магазине на первом этаже мог войти любой желающий, поэтому там было так много людей, что приходилось проталкиваться. Иногда мелькали люди с оборудованием для мобильной съёмки. Такая толпа бывает только летом или во время фестивалей. Чо Ын пританцовывал в такт музыке, осматривая всё вокруг. Музыка была похожа на ту, что Со Хан Гон часто слушает в машине.

Мы подошли к зоне «Kkang Beer» возле входа и стали рассматривать повязку на голову и браслеты. Оказывается, у дизайна повязки тоже есть своя история. Я с интересом рассматривал разницу между первой повязкой и нынешней, когда Чо Ын толкнул меня в локоть.

– Посмотри, хённим, и такое есть! Удивительно.

Чо Ын позвал меня к стеклянной витрине в центре зала. Внутри были собраны изделия, созданные в сотрудничестве с дизайнерами из Пусана. Вещью, которая удивила Чо Ына, были миниатюрные магниты в виде пива «Love Edition» и открывашка для бутылок. Открывашка из нержавеющей стали имела форму волны и была украшена небольшими логотипами «Kkang Beer» и «Midnight Movie».

Кроме того, было много милых вещиц, таких как значки и серьги. Все изделия были соответствующим образом расставлены над текстом, объясняющим историю и особенности двух заведений. Типографика выглядела как работа книжного дизайнера. Пока Чо Ын увлечённо читал текст под витриной, я осматривался. Я уже подумывал написать Со Хан Гону, когда увидел спускающиеся по лестнице со второго этажа ботинки.

Пак Кан Мин шёл первым, а за ним спустилась целая группа официальных лиц. С ним была и девушка Пак Кан Мина. Моё внимание привлёк тот факт, что все мужчины из «Kkang Crew» были одеты в костюмы с платками в нагрудных карманах. Разноцветные платки в карманах костюмов привлекали внимание. Я не стал ничего говорить Чо Ыну, а лишь приподнял брови.

Со Хан Гон, стоявший в задней части группы в костюмах, действительно был одет в чёрный костюм-тройку. Даже бабочка была чёрного цвета. Волосы были разделеным на косым пробором, слегка прикрывая лоб. Я не ожидал увидеть бабочку. Я смотрел только на его шею, широко раскрыв глаза, пока Со Хан Гон не подошёл ближе.

Я не мог оторваться от взгляда, летящего издалека сквозь толпу. Казалось, что в шумном пространстве, наполненном приветствиями и болтовнёй, были только мы вдвоём. Мне показалось, что прошло много времени, прежде чем Со Хан Гон прошёл сквозь толпу и подошёл ко мне. В месте, куда вереницей заходили и выходили люди, я смотрел только на одного человека.

Со Хан Гон тоже шёл к витрине, глядя на меня. Он обошёл меня сзади, встал справа, положил руку на витрину и наклонился.

– Не помешаю, если немного отвлеку от осмотра?

– О! Здравствуйте!

Чо Ын высунул голову над витриной, чтобы поздороваться. Со Хан Гон слегка кивнул в ответ на приветствие Чо Ына, а затем, подперев подбородок рукой, стал смотреть на меня, словно любуясь.

– Почему не сказал, что пришёл?

– Сюрприз.

Я слегка приложил букет к его лбу. Прежде чем он успел что-то сказать, Чо Ын перебил:

– Вон-и хённим сказал, чтобы выбрали самый дорогой! Самый дорогой букет!

– Эй.

Со Хан Гон схватил меня за подбородок, когда я попытался посмотреть на Чо Ына прищуренными глазами. Моя голова повернулась к нему.

– Это выражение лица только для меня.

Его рука опустилась вниз так естественно, словно ничего не произошло. Чо Ын откашлянулся, а Со Хан Гон продолжал строго смотреть на меня. Я попытался переключить его внимание, сказав что-то бессмысленное.

– Ты надел бабочку.

– Идёт?

– Все остальные тоже в костюмах.

– Да. Сегодня свадебный дресс-код.

– Довольно необычный выбор.

– В смысле вечного союза душ, посвящённому «Kkang Crew».

Страннее всего было не само нелепое оправдание, а то, что люди его поддержали.

Со Хан Гон продолжал ходить с букетом, даже поднявшись в лаунж на втором этаже. Атмосфера в лаунже сильно отличалась от первого этажа. Там было очень темно, как в клубе, и вращалось несколько диско-шаров. За столики могли сесть только те, кто предварительно забронировал место по приглашению. Большинство людей стояли и разговаривали.

В темноте было трудно различить лица людей. Среди толпы было несколько человек с аудиоаппаратурой и небольшим освещением, снимающих видео на свои телефоны. Чо Ын Ман огляделся и, с довольным видом, издал радостный возглас:

– Здесь жарко! Хённим, ты будешь садиться? А я немного осмотрюсь.

Со Хан Гон с букетом в руках был довольно заметной фигурой. К нему тоже потянулись камеры телефонов. Яркий свет упал на его лицо. Со Хан Гон честно ответил на вопросы ютубера, держа в руках жёлтые цветы. Вопросы касались значения города Пусан и "Kkang Crew", а также причин сотрудничества с творцами из Пусана.

Выражаясь пусанским акцентом и время от времени хмурясь, Со Хан Гон давал длинные ответы. Он старался максимально скрыть свою личность и вёл себя профессионально, но его враждебный взгляд, который буравил спрашивающего и объектив телефона, невозможно было скрыть. В этом заключалась жизненная сила Со Хан Гона. Даже в толпе я стол неподвижно, твёрдо расположившись там, откуда его лучше было видно.

После короткого интервью люди снова растворились в полумраке, чтобы насладиться вечеринкой. Музыка становилась всё быстрее, а диско-шары кружились, создавая головокружительный эффект. Чо Ын Ман стоял у импровизированного бара с разливным пивом и беседовал с людьми, излучавшими творческую ауру.

Я подумал, что и мне не стоит стоять столбом, а лучше заказать выпивку. Но как только я направился к бару, чья-то рука нежно обхватила мою талию. До меня донёсся аромат цветов. Со Хан Гон повёл меня в противоположном направлении.

– Хватит бродить туда-сюда, сиди здесь. Я сам принесу тебе выпить.

– Может, оставишь букет где-нибудь?

– Нет, ни за что.

Меня подвели к столику у окна с видом на мост Кванган. Напротив сидел Ки Джон хённим. Видимо, просьба надеть костюм с платком в кармане коснулась и его, потому что он тоже был в костюме. Ки Джон хённим, беседовавший с кем-то из персонала, поприветствовал меня взмахом руки.

– Студент, давно не виделись? После того случая в баре.

– Да, здравствуйте.

Я вежливо поздоровался и сел на место. Ситуация была очень неловкой, а Со Хан Гон ушёл за выпивкой. Как раз в тот момент, когда я начал нервничать из-за всей ситуации, с другого конца стола раздался голос:

– Столько времени прошло, а ты всё ещё студент. Видимо, то, как ты воовался в изакая, произвело на меня неизгладимое впечатление. Но мне так проще тебя называть. Можно?

– Да, конечно. Как вам удобнее.

Это место было светлее других, потому что снаружи пробивался яркий свет. Лицо Ки Джона хённимп, сидевшего напротив, было довольно хорошо видно. Судя по слегка затуманенному взгляду и покрасневшему лицу, он был уже изрядно пьян.

– Я же говорил тебе раньше? Хан Гон очень ждал тебя.

– Да.

– Сегодня я расскажу тебе, почему я это сказал. Слушай внимательно.

– Хённим, не говори лишнего.

Со Хан Гон поставил передо мной бокал пива, усаживаясь и угрожая. Но Ки Джон хённим проигнорировал его слова и весело рассмеялся.

– Раз уж сегодня мы все в парадных костюмах, я должен кое-что раскрыть! Всё то, что Хан Гон рассказывал мне о тебе, студент!

– Ты с ума сошёл?!

Со Хан Гон нахмурился, сверкнул глазами, положил букет и заткнул рот Ки Джон хённиму.

Я неловко усмехнулся, наблюдая, как они сцепились. Несколько раундов перепалки, как и следовало ожидать, закончились победой старшего.

И первым, о чём заговорил Ки Джон хённим, неожиданно оказалась выпивка.

– Этот парень, как выпьет, у него лицо становится прямо как пепел, зеленовато-серым. Минуты не проходит - краснеет как рак, ещё через минуту - вообще бледнеет, будто мёртвый.

Мне стало любопытно, и я широко раскрыл глаза. Со Хан Гон прикрыл рот рукой и с силой надавил на переносицу. Его взгляд метался в пустоте. Было странно видеть, как он настороженно прислушивается, будто предчувствуя, что сейчас прозвучит нечто неприятное.

– Помнишь, как он вернулся из Work and Travel? Тогда я ещё изакая держал. В день возвращения пришёл ко мне, хлопнул саке и говорит…

– Да, - коротко ответил Со Хан Гон.

– «Хён, я накопил сорок миллионов вон, но на дом этого не хватит, да?» - Ки Джон хённим в точности скопировал его манеру говорить.

Со Хан Гон с силой ударил по столу и вцепился в волосы.

– Спрашивает, хотя сам всё знает. С тех пор: «хочу дом, хочу дом». Как выпьет - только и поёт об этом. Будто в него вселился призрак, умерший, так и не купив дом.

Я рассмеялся, пытаясь поддержать атмосферу, но в груди всё равно появилось щемящее чувство. Со Хан Гон резко замахал на меня рукой.

– Я не пью! Только иногда с хённимом! И правда всего один стакан. Раньше!

– Иногда, ага! Раз в неделю приходил, показывал фотки и ныл, мол его щёки как белый рисовый пирожок…

– Правда, хватит, хённим. Я сейчас умру со стыда… Ну правда. Умоляю.

– А студент, похоже, хочет ещё послушать?

Я надул губы и посмотрел на лицо Со Хан Гона. Его волосы торчали, как птичье гнездо. Он сложил руки вместе, будто защищаясь, и спросил меня:

– Тебе это так интересно?!

– Ага.

– Чёрт…

Он снова ударил по столу. По тому, как он откинулся назад, было видно: он уже почти сдался.

Сделав глоток пива, я задал вопрос, который давно крутился в голове:

– Что за фото ты ему показывал…

– Да ничего особенного, всё одно и то же. Те, где вы вместе сфоткались!

– Ты их столько показывал, что на открытии бара я тебя сразу узнал.

– А.

– Ну да. Вернулся из Австралии - выбора-то не было. Тогда ещё дома долги висели, деньги зарабатывать надо было. Всё пошло в стартовый капитал. А потом первый бар не пошёл, иски прилетели и всё такое.

– Не надо. Не надо…

Я уже почти заслушался, когда Со Хан Гон пробормотал это себе под нос, как чревовещатель. Ки Джон хённим, наоборот, загорелся ещё сильнее:

– Вот тогда он и начал: «Хённим, я того парня забуду. Забуду. Больше не приду к нему».

– Я прямо здесь на колени встану.

Со Хан Гон вскочил, но Ки Джон хённим хлопнул его по животу, останавливая.

– Эй, рассказ ещё не закончен, сиди.

– Тогда я там встану на колени.

Со Хан Гон попытался повернуться ко мне, но Ки Джон хённим снова его остановил. Со Хан Гон сел, сильно провёл рукой по лицу и выдохнул, словно от боли.

– Тогда он реально блуждал.

Я медленно кивнул.

– Каждый день: «Я забуду, я забуду». Кто его вообще спрашивал!

Мы рассмеялись вместе с его громким говором.

– Но знаешь… «Я забуду, забуду, больше не приду». Для меня это звучало как…

«Я не могу забыть. Не могу забыть».

Я потёр подбородок, скрывая нахлынувшие чувства. Со Хан Гон всё ещё тёр лицо, словно мокрая собака, выбравшаяся из воды.

– А потом, в один день, говорит, ему мать позвонила. И с того дня он начал узнавать про бизнес с небольшим капиталом. Фудтрак - вот так всё и началось. И вот он здесь.

Ки Джон хённим своим густым, но бодрым голосом подвёл итог разговору.

– Так что раз уж купили этот дом, живите хорошо, чтобы, став призраками, вдвоём к нему прилипнуть. Вот что я хочу сказать.

Я подумал, как хорошо, что рядом с Со Хан Гоном есть такой человек. Отношения у них непростые, но он всё равно рассказывает это - за это хотелось быть благодарным. Было неловко и тревожно от того, что получил слишком многое, но в груди поднималось тёплое чувство. Я прочистил горло.

– Спасибо.

– Всё, закончили? Я его на минутку выведу подышать?

Со Хан Гон, занятый тем, чтобы поскорее замять ситуацию, бросил это на ходу. Сейчас он может говорить так беспечно, но стоит мне не быть рядом - он наверняка будет сидеть с бокалом и говорить, что благодарен. Потом спрошу.

Ки Джон хённим поднялся со своего места.

– Сиди. Я и так собирался ненадолго выйти.

Ки Джон хённим, подхватив пиджак, указал на моё запястье и выдал последнюю бомбу:

– Часы-то те самые, что он с тех пор таскал, когда бизнес прикрыли. С самой старшей школы, да? Ты же знаешь ведь?

Со Хан Гон сжал кулак в пустоте. Кулак ударил по его ослабевшему лбу. Он стиснул зубы. Это было отчаянное сопротивление человека, чью последнюю тайну вскрыли.

– Мне этот студент реально по душе. Спокойный. Спокойный и немногословный. Хороший парень.

Так сказал Ки Джон хённим, вставая. От похвалы я чуть не умер от неловкости, но поблагодарил. Ки Джон хённим похлопал Со Хан Гона по плечу и ушёл.

Со Хан Гон тяжело плюхнулся на место напротив меня. Его причёска, которая ещё минуту назад была безупречной, растрепалась.

Я с трудом удержался, чтобы не протянуть руку и не поправить её.

– Мелкий жулик.

– Так точно.

Со Хан Гон кивнул так усердно, будто соглашался в сотый раз.

– Похоже, тебе надо привести голову в порядок…

– Да. Исправлюсь.

Он повернулся к окну и начал вертеться, разглядывая отражение. Снаружи было светло, так что видно было плохо. Помедлив, я предложил:

– Хочешь, я тебе уложу. Где-нибудь, где людей нет.

Со Хан Гон резко повернул голову. Как только наши взгляды встретились, я опустил глаза в окно. В такие моменты мне всегда кажется, что его взгляд режет мне щёки и уши.

Он встал.

– Может, дадим тебе попрактиковаться?

Со Хан Гон повёл меня к лестнице на крышу. Сегодня она была перекрыта, но по праву представителя мы обошли табличку «Вход запрещён» и поднялись.

У входа на крышу он остановил меня. Легко обнял за талию и притянул ближе. Делая вид, что не замечаю его рук, я занялся его волосами.

С улыбкой в голосе он спросил:

– Так хотел мне причёску поправить?

– Ага.

Причёска быстро вернулась к идеальному виду. Когда я опустил поднятые пятки, передо мной оказалось лицо в галстуке-бабочке. Лицо было спокойным. Причёска готова, пора бы спускаться, но Со Хан Гон стоял и не отрывал от меня взгляда.

Под его взглядом с меня словно срезают кожу, срывают одежду. Я уставился в стену.

– Когда ты купил часы?

– Я же говорил, в Австралии.

– Всё уже вскрылось, а ты всё упираешься.

– Эй, я в Австралии купил.

После этого он замолчал. Не предложил спускаться в шумную вечеринку и не дал понять, что собирается делать что-то ещё. С непонятным выражением он не отводил от меня глаз.

Я почесал затылок и нашёл тему.

– В следующий раз выпьешь со мной?

– Хочешь увидеть мою зелёную физиономию?

– Не обязательно…

– Прямо надо увидеть, как я стану страшным?

– Да ладно, ты и так не страшный.

Он снова не ответил.

– А про дресс-код… ты правда сказал, что это «свадьба душ»?

Со Хан Гон лишь кивнул.

– Все сказали, что придут, не спрашивая…

Он вдруг выругался и рассмеялся. Смеялся так, что даже уши покраснели.

– Кто бы знал, что ты такой болтун. Чёрт…

Вдруг он резко сжал меня в объятиях и, задыхаясь, укусил за подбородок. Мой подбородок оказался между его зубами.

– Может, просто пойдём сейчас в соседний отель?

Я вытер подбородок тыльной стороной ладони.

– Ну… если «особо делать нечего», то почему бы и нет.

Он пробормотал это с внезапно хищной улыбкой.

– Как ты вообще такое выдаёшь…

Шум вокруг словно исчез. Пряди волос, которые я уложил, стали ближе. Я подумал, что пока мы целуемся, никто не поднимется. Опасная мысль - я становлюсь слишком смелым.

В момент, когда его горячее дыхание коснулось губ, зазвонил телефон.

Лица почти соприкоснулись - и разошлись.

Я неловко посмотрел вниз по лестнице, а Со Хан Гон достал телефон из кармана пиджака. Он поставил отдельный рингтон для Ки Джон хённима, Пак Кан Мина и директоров филиалов «KkangBEER». Звонил кто-то из них.

Звонок был от кого-то из них. Он ответил, и в трубке раздался голос Пак Кан Мина.

– Эй. Ты где? На втором этаже тебя не видно.

– Чего хотел?

– Спустись на минуту.

Со Хан Гон, который ходил на месте с телефоном у уха, вдруг остановился.

– Что?

Его глаза широко раскрылись. Он быстро огляделся по сторонам - взгляд стал жёстким, настороженным. Мне тоже стало тревожно: не случилось ли чего. Но Со Хан Гон быстро завершил разговор и щёлкнул языком.

– Ладно. Спускаюсь.

Ведя меня на второй этаж, он объяснил, в чём дело.

– Надо с Пак Кан Мином поговорить. Говорит, жалобы поступили.

– Жалобы? Из-за шума?

– Да. Похоже, соседние бары собрались жаловаться. Я быстро схожу. Ты никуда не уходи, оставайся в поп-ап магазине.

– Ладно.

Со Хан Гон вернулся к нашему столу, забрал букет цветов и быстрым шагом направился к лестнице. Поднявшись к лестнице с табличкой «вход запрещён», он положил букет за стойку-табличку и побежал вниз. Перед тем как уйти на первый этаж, он незаметно провёл рукой по моей талии и задержал на мне взгляд.

Жалобы… Значит, ему придётся идти ругаться с соседними владельцами баров. Мне стало не по себе. Пить совсем не хотелось, поэтому я прислонился к стене в углу. Один я не чувствовал неловкости.

Чо Ын Ман уже затерялся в разросшейся компании. Раньше он разговаривал с двумя мужчинами, теперь их стало шестеро. Помимо зарезервированных столов, там была зона со стульями-табуретами, расставленными кругом, и он легко влился в эту толпу.

Если это действительно «горячая» вечеринка, как говорил Чо Ын Ман, люди здесь наверняка испытывали гордость. Чувство, которое я испытывал по отношению к Со Хан Гону, было другим, но тоже положительным.

Не каждый может просто устроить мероприятие и создать такую атмосферу. Я вспомнил слова гадалки, которая когда-то сказала, что ему суждено быть среди людей. Не думал, что они окажутся такими точными. Люди притягивались, собирались, смотрели на Со Хан Гона, и это снова притягивало людей. Судьба будто замыкала положительный круг.

Из-за толпы я устал. Я спустился на первый этаж, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В поп-ап магазине по-прежнему было полно людей. У входа стояли двое из команды ютубера, который снимал Со Хан Гона, они смотрели в телефоны, отдыхая. Я решил выйти перед зданием, чтобы хоть на море взглянуть. Проходя мимо, услышал разговор.

– Я так и думал. Что-то в нём было такое.

– Вау, не шутка. Надо было это снять.

Голоса мужчин были громкими, они не стеснялись окружающих.

– Правда, что он купил место под «KkangBEER» в Хэундэ? Не аренда?

– Говорят, да. По слухам, так и есть.

– Значит, бабла он поднял немерено.

– Завидую, блин. Жизнь у него вообще лёгкая. Купить помещение в Хэундэ… Поиграл в гопника, а потом деньги стал грести лопатой.

Я уже собирался выйти, но вернулся внутрь.

Я встал у ближайшей витрины, делая вид, что смотрю в телефон, и стал слушать дальше. Они говорили громко, почти рекламируя свои слова, а у входа стояло немало людей, вышедших подышать воздухом. Некоторые явно прислушивались.

– Серьёзно, он правда из промышленной старшей школы? В фейсбуке посмотрел - он в профиле указал, где учился. Ва-а, пиздец…

– Мой хён говорил, что он с ним одного возраста. В одной школе учились. В старших классах он был тем еще типом. Часто прогуливал, в драках участвовал, месяцами в больнице валялся и в школу не ходил.

– Ну да, по манере речи видно, что он был с улицы.

Дальше слушать не хотелось. Я повернулся, чтобы выйти, как и собирался.

Небо было тёмным. Над морем, которое казалось ещё чернее, колыхались огни моста Кванан. Не только в этом поп-ап магазине - по всей набережной из баров гремела музыка. Освещённый песок был почти таким же ярким, как днём.

– Типа пожил как попало, а в двадцать с чем-то купил место в Хэундэ и открыл бар. Лёгкая жизнь. У него дома деньги были?

– Не знаю. Говорят, один из родителей отсутствует.

– Деньги есть - значит, могли развестись. Или один рано умер.

Взгляд всегда притягивается к освещённому месту. Бесконечное море за мостом Кванан уступает разноцветным LED-огням. Тихий шум волн проигрывает толпе на ярком пляже и уличным музыкантам.

– В любом случае, серебряная или золотая ложка, хоть какая-то, у него во рту была.

– Наверное.

Как никто не знает о бледном шраме, до сих пор остающемся под моими часами на запястье, так никто не знает и о том, что стоит за поп-ап магазином, «KkangBEER» и «Midnight Movie».

Стоит лишь немного поискать — и всё можно узнать. Но люди просто не хотят смотреть. История создания бизнеса генерального директора «KkangBEER» никого не интересует.

Все говорят только о том, как успешно идёт его дело, и самодовольно болтают об этом.

– Денег немного появилось - и живёт на широкую ногу, вечеринки устраивает. Жизнь у него лёгкая, чёрт побери. Противно смотреть.

– Больше всего бесит, когда бывшие отморозки хорошо устраиваются. Несправедливо это. Божья насмешка. Таких хочется растоптать любыми способами.

Я всегда думал: Не бояться, но полностью игнорировать - вот настоящая победа.

Но первая любовь… она отключает разум и пожирает здравый смысл. Даже спустя десять лет это было так.

Я оставил позади толпу и море и пошёл к ним.

Мужчины оторвались от телефонов и посмотрели на меня.

– Простите… я был рядом и услышал. Мне кажется, вы слишком резко выражаетесь… и, возможно, неправильно понимаете ситуацию.

Казалось, кто-то с силой сжимает виски массажными роликами. Давление шло от висков к центру головы, будто череп сейчас взорвётся.

Если дух может вселиться в человека - думаю, это ощущается именно так.

– А?

– Генеральный директор Со Хан Гон не такой человек. Вы, похоже, принимаете слухи пары людей за факты. Тут люди могут услышать… Так что… прошу вас быть осторожнее. Всё-таки место такое.

Кровь, будто шедшая к сердцу, вдруг остановилась.

Один из мужчин, особенно негативно говоривший о Со Хан Гоне, нахмурился. Под зализанными волосами на его лбу проступили глубокие морщины - он открыто показывал враждебность.

– Эй, вы вообще кто? Мы тут деловые разговоры ведём. Вы меня знаете?

Его голос стал ещё громче и наглее. Лицо побледнело, дыхание будто исчезло, но я заставил голос звучать твёрдо.

– Я не знаю, кто вы. Но Со Хан Гона знаю.

– И что с того?

– В том, что в ваших словах есть недоразумения, и вы говорите слишком громко…

– Люди могут сплетничать сколько хотят. Почему вы вообще вмешиваетесь?

– Сплетничать - ваше право. Но вам не кажется, что место для этого неподходящее?

Мир опасно поплыл перед глазами. Я видел, но словно ослеп. Последние слова были горячими, будто горели.

– Обсуждать за спиной человека, связанного с мероприятием, при всех - это невежливо. Вы ругаете его, не зная фактов, так, чтобы все слышали. Похоже, вы не понимаете, что это стыдно. Поэтому я и говорю.

Я договорил до конца, не сбившись. Это можно было назвать реально сверхчеловеческой силой. Мужчина усмехнулся. Другой шагнул вперёд и насмешливо сказал:

– Просто идите. Идите уже.

Тело, находившееся на пределе напряжения, начало рушиться. Кровь, будто прорвав плотину, ринулась по венам. Я не стал скрывать неприязнь и, бросив на них взгляд, повернулся. Нужно было пойти на пляж и сбросить это ненормальное напряжение.

Я огляделся в поисках перехода, но через пару шагов кто-то схватил меня за плечо.

Я ещё не вышел из зоны мероприятия. Передо мной ослепительно светили прожекторы. Те мужчины стояли рядом.

– Эй, подожди. Нам так неприятно стало, что ты просто так уходишь. Если нарываешься, надо хотя бы извиниться.

Моя голова и так была перевёрнута, а яркий свет окончательно лишал реальности. Я мог без эмоций разложить им по полочкам причины и последствия, но там, где логика не работает, они могли ударить.

Я никогда не получал по лицу, но сейчас это казалось неважным. Здесь много людей. Если двое мужчин начнут бить одного, их остановят. Даже если будет больно - ничего страшного. Со Хан Гон пережил гораздо больше. Если дело дойдёт до суда, им же будет хуже.

– Просто идите.

Я бросил на них холодный взгляд.

Мужчина усмехнулся.

– Похоже, твой бизнес загнобили, вот ты и ищешь, к кому придраться.

Я не понял, что он имел в виду. Кто-то слегка толкнул меня - то ли они, то ли прохожие.

– Что происходит?

Вмешался знакомый голос. Передо мной развернулся человек в костюме с платком в нагрудном кармане. По голосу и кудрявым волосам это был Пак Кан Мин.

Увидев его одежду, мужчины, которые секунду назад готовы были устроить драку, заметно поубавили пыл.

Потому что было очевидно: он - сотрудник мероприятия.

– Что случилось? - ещё раз спросил Пак Кан Мин.

Один из мужчин ответил:

– Да ничего. Просто он начал нарываться, вот и поговорили.

– Нарываться?

Пак Кан Мин мельком взглянул на меня.

К нему подошли Ки Джон хённим и ещё несколько человек из команды. Видимо, все они находились снаружи здания. Когда людей стало больше, лица мужчин заметно изменились. Один из сотрудников в костюме кивком указал на меня и спросил Пак Кан Мина:

– Кто это?

– Двоюродный брат директора Со.

Пак Кан Мин ответил так естественно, что даже Ки Джон хённим никак не отреагировал.

– По-моему, нарывались не с нашей стороны.

Ки Джон хённим бросил это как бы невзначай.

Мужчины переменились в лице. Поняв, что положение стало невыгодным, они сразу отступили.

– Ладно, всё, разговор окончен.

Пак Кан Мин махнул рукой, глядя, как они отходят, и спросил меня:

– Можно их отпускать?

– Да.

– Что за наезд был?

– Да так… ничего.

Когда мужчины исчезли вдали, напряжение спало.

Сотрудники мероприятия отвернулись и начали шептаться между собой. Все выглядели серьёзно. Даже лицо Ки Джон хённима потемнело. Пак Кан Мин посмотрел на часы на телефоне и пробормотал:

– Со Хан Гон… вряд ли успеет вернуться вовремя. Сказал, что сначала погасит самый срочный пожар и приедет.

– Ты с ним не поехал? Жалобы решать?

– Жалобы?

Глаза Пак Кан Мина широко заморгали. Мы неловко встретились взглядами и оба застыли. В груди вдруг возникло дурное предчувствие. Пак Кан Мин словно не знал, с чего начать объяснение.

В этот момент издалека меня позвал Чо Ын Ман.

– Хён, ты тут был! Я тебя искал!

Чо Ын Ман подошёл ко мне, поглядывая на столпившихся рядом сотрудников. Его широко раскрытые глаза говорили о кризисе.

– Ты это ещё не видел, да? Фейсбук.

Я медленно наклонился к его телефону. Экран прокручивался, и Чо Ын Ман сочувственно комментировал:

– Я только что увидел… Ты как, хён?

В выложенном кем-то видео были слышны крики. Пост был опубликован десять минут назад. В подписи говорилось, что ситуация в «KkangBEER» № 1 - пять минут назад. Значит, Со Хан Гон ушёл из поп-ап магазина сразу после звонка.

Видео было дрожащим и тёмным. Через дорогу, внутри «KkangBEER», мелькали смутные силуэты бейсбольных бит и тяжёлых предметов. Людей, размахивающих ими, было трудно разглядеть. Передавалась лишь атмосфера хаоса. Звуки бегущих людей и паника делали видео оглушительно шумным. Сквозь сумбур голосов раздавался треск ломающейся мебели и стекла, режущий слух.

На сегодняшнем мероприятии присутствовали владельцы всех филиалов "KkangBEER". Магазины оставили на менеджеров и временных работников.

Мужики, ворвавшиеся внутрь, громили всё подряд. Столы, кассы, холодильники, рабочие поверхности кухни - ничего не оставили целым. Двигались чётко, слаженно, словно по плану. Менее чем за пять минут всё превратилось в руины.

Когда я поднял побледневшее лицо, Пак Кан Мин заговорил:

– Вломились, побили и свалили. Когда нам позвонили, их уже и след простыл. Со Хан Гон принял экстренные меры и сразу примчался сюда. Полиция уже была на месте. В филиал номер 5 он сам поехал.

Нападение произошло не только в первой точке. Филиал 5 в Хэундэ тоже разнесли в хлам.

Целями были именно эти два места: первая точка рядом с площадкой мероприятия, где сегодня была адская толпа, и пятая - где зал всегда был забит под завязку.

Внутри заведений всё было жестоко разрушено и разбито в щепки. Глухие удары ломали пространство. Мужики с трубами и дубинками размахивали ими как демонстрацией силы. В их действиях не было ярости или ненависти. Просто пустое, механическое разрушение. И от этого становилось ещё более мерзко.

Это произошло пятнадцать минут назад.

Мерзкие сволочи. Я выругался про себя, губы задрожали.

Когда они ушли, внутри всё было как после сноса здания. Я смотрел на экран - маленькое окно в хаосе, где валялись обломки мебели и техники.

Комментарии под видео взрывались: «Это что, мафия?» «Почему бандиты напали на KkangBEER?» «Что вообще происходит?»

Видео разлеталось, люди пересматривали, как ломаются столы, как летят щепки. Каждый удар отдавался во мне, как синяк под кожей.

И вдруг - морской ветер. А затем - грохот.

Фейерверк.

Небо взрывалось светом, море отражало белые вспышки. Люди смеялись, восхищались. Никто не понимал, почему вдруг праздник.

А я знал. И знал, почему в поп-ап магазине заиграли барабаны и чистая электрогитара.

Звучало вступление песни «Первая любовь».

Когда заиграла музыка, меня накрыло желание плакать. Фейерверки били по груди, поверх них ложились барабаны, гитара вела прямую, наивную мелодию.

Я знал: персоналу приказали включить эту песню, когда начнётся фейерверк. Они, наверное, уже выдохнули, думая, что всё закончилось.

Мы должны были стоять сейчас за табличкой «Вход запрещён», шептать друг другу клятвы, пока все смотрят в небо. Мы должны были выйти вместе под фейерверки.

Но я стоял один.

Для остальных это была фоновая музыка. Для меня — единственный смысл момента.

Я не двигался. Я должен был слушать. Даже если Со Хан Гона рядом нет.

Музыка окружала меня, шум исчез, и остался только ты.

Мой дежурный по молоку. Моя первая любовь. Мой первый поцелуй. Мой негодяй.

Даже когда тебя нет, ты продолжаешь биться у меня в груди. Сейчас я не один. Я закрываю глаза и шепчу, словно ты стоишь рядом со мной, там, где пустое место.

И я понимаю главное.

Ту интуицию, что ощутил под эстакадой: поток чего-то вечного, который непрерывно течёт. Волны, что позволили нам жить здесь и встретиться, текут, даже если вокруг царит темнота.Мелодия первой любви бьётся в моём сердце, а огонь, который стал чужим, разгорается там, где тебя нет. И всё же — мы вместе. Мы как будто всегда вместе, и я это чувствую.

Я открыл глаза. Песня ещё не кончена. Может, я встречу его до того, как закончится финал. Последний рифф ещё не прозвучал. Треск, взрывы — всё приближалось к яркому финалу. Смотря на небо, я повернулся. Раньше, глядя с веранды, я лишь наблюдал тьму и тосковал, а теперь я бросился в эту тьму. Шаги повели вперёд.

Я пробирался сквозь толпу. Я не знаю, где Со Хан Гон, но все равно иду. Звоню ему — несколько секунд, и гудки оторвались.

– О, я почти пришёл! Уже впереди! Паркуюсь.

– Где? Где именно? Ты в порядке? Ты не поранился?!

– Поранился? Да ты что, что со мной будет. Кан Мин тебе что-то наговорил? Кто с кем сцепился?

Я бежал.

– Где ты? Я тоже иду!

– Стой там! Я сам подойду!

– Где ты? Быстрее.

Салют ещё не кончился. Я мчался, минуя квартал за кварталом, озираясь в поисках места для парковки. Заглядывал в переулок рядом с набитым людьми мясным рестораном. Глаза метались, выискивая машину кремового цвета.

– Чёрт, отсюда до места мероприятия ещё прилично

– Встретимся на месте старой изакаи? Я тоже туда двинусь. Уже в пути.

Со Хан Гон тихо вздохнул и сказал «хорошо». Услышав, как я тяжело дышу, он на мгновение замолчал. Мы молчали, держа телефоны в руках, будто мир замер вместе с нами.

Над головой, и даже через телефон, раздавались взрывы салюта. Как будто по немому соглашению мы оба перестали говорить. Между нами был телефон, но ощущение было, будто мы рядом. Мы молчали. Я бежал, стремительно пересекая пешеходный переход.

Со Хан Гон, слушая мой хриплый вдох, сказал:

– Ли Вон-а. Ты смотришь на небо?

– Да.

– Смотри хорошенько, понял?

Голос с противоположной стороны дрожал. Со Хан Гон тоже бежал. Там, где был я, было шумно, и там, где был он, тоже было шумно. Сквозь этот гул он послал дрожащий голос.

– Мы сейчас живём вместе, но это ещё не значит, что можно расслабляться. Так что я тебе сейчас скажу клятвы. Повторяй.

– Ладно!

– Первая. Ты выходишь замуж за Со Хан Гона.

– Клянусь. Ты тоже скажи.

– Женюсь на Ли Воне. Клянусь.

«Пожалуйста… пусть фейерверк не кончается».

Держа телефон в руках, я поднял глаза к далёкому небу, томясь и терзаясь нетерпением.

– Вторая. Если уйдёшь к другому - считай, умер.

– Клянусь. Ты тоже поклянись.

– Клянусь.

Теперь уже больше не слышалось оглушительного гула. В небе лишь медленно стелился густой дым. Я с отчаянием выдохнул и потер глаза. На перекрёстке загорелся красный свет. Машины заполнили дорогу, и я остановился.

– Третья. Если поклянёшься - будем вместе до старости.

– Будем вместе, пока не состаримся и умрём. Клянусь.

– Клянусь: что бы ни случилось, мы будем вместе до самой смерти. Если нарушишь, знаешь, что будет?

– Не знаю.

Единственное, что приходило на ум, это «ляжешь и получишь 100 ударов по заднице» или «насильственное захватывание кондитерской».

Со Хан Гон всё ещё бежал. С прерывистым дыханием он сказал так:

– Будешь всю жизнь преследуем гребаным мудаком, который будет тебя соблазнять и мучить.

Светофор наконец загорелся зелёным. Но я не мог сразу двинуться — нос жёг от щемящей эмоции, и я невольно проводил рукой по лицу.

– Он так искусно будет идти за тобой, что и не назовёшь его преследователем, а при этом в покое тебя не оставит. Такого ты ещё не испытывал, да?» - сказал он, дыхание тяжёлое, голос хрипел.

– А…

– Если нарушишь клятву - получишь по полной.

Вдалеке студент на подработке в синей рубашке поло поднял голову и посмотрел на меня. Под банданой его глаза сверкали озорством. По маршруту, по которому обычно ездил автобус академии, стоял маленький магазинчик. Теперь это была частная кофейня, свет в которой уже погас. Я ускорил свой бег.

Сняв телефон с уха, я мчался вперёд. Парень, стоявший перед тёмным кофейным, тоже рванул за мной.

Вспомнилась мгновенная встреча: я стою, прижав лицо к стеклу в холодном воздухе кондиционера. Всего пара секунд - не больше трёх, а если быстро, то всего одна - чтобы пронестись мимо того угла. И вот он оказался совсем рядом.

Парень из изакая помахал рукой, и в тот момент мимо нас проехал автобус академии.

Мы встретились, когда автобус уехал. Со Хан Гон ворвался ко мне с ужасающей скоростью и обнял. Сильный ветер рвал волосы и швырял холод на щеки. Из его объятий доносился запах тщательно выглаженного костюма. Я прижался к нему, чтобы успокоиться.

– Почему сцепился с ними? Всё нормально?

– Нормально.

Я похлопал его по спине - теперь это было утешение, в котором уже не было неловкости.

– Всё в порядке.

Похлопывая, я повторил:

– Всё в порядке, Хан Гон.

Я одновременно говорил «мне хорошо» и «тебе хорошо». Со Хан Гон, казалось, понял мой смысл. И мысль о том, что теперь я могу быть рядом с ним, наполняла меня радостью.

– Как всё в итоге разрешилось?

– Для начала магазин закрыли, опечатали. Дело передали следствию - и я приехал сюда. Было одно дело, ради которого нужно было прийти.

Я медленно провёл рукой от его затылка к шее. У самого уха раздался его пустоватый смешок, а потом - громкий голос

– Ну, нормально нас разнесли, чёрт!

Честно говоря, я ожидал, что Со Хан Гон, швырнув пиджак, начнёт материться из-за сорванных планов. Но он только смеялся, продолжая держать меня в объятиях. Я крепко сжал его спину. Пальцы впились в ткань воротника.

Со Хан Гон порылся во внутреннем кармане пиджака и вытащил маленькую коробочку. С присущей ему плавной, уверенной манерой он одной рукой щёлкнул крышкой и открыл её.

– Картинка должна была быть идеальной!

Пара металлических ободков вспыхнула светом. Я, забыв о словах и дыхании, уставился на кольца - и уткнулся лбом ему в плечо.

– Чего ты говоришь «всё пошло наперекосяк»? Картина и так идеальная. Мы посмотрели фейерверк. Мы услышали песню. Я увидел кольца. Этого достаточно.

– Я даже яхту арендовал…

– Неважно.

Даже когда я был один, ты порой оказывался рядом со мной. Я видел тебя. Стоило повернуть голову - и ты был там. Твоё лицо, улыбающееся, опирающееся на перила яхты, было совсем близко. В такие моменты голубая вода разбрызгивалась, и даже лицо становилось прохладным от её цвета.

Твоя улыбка в тот день будто была законсервирована во всех местах, где я находился, и я часто натыкался на неё взглядом. На стенах и заборах, в каждом углу тени было что-то синее - и там был ты, ослепительно синий. Когда я рядом с тобой, я всегда словно нахожусь на яхте, мчащейся по морю.

– Когда я с тобой, я всегда… как будто на яхте, - сказал я.

Со Хан Гон не стал придираться к моему странному признанию. Он спокойно выслушал меня, его дыхание было ровным, и, выдержав небольшую паузу, он с тихой горечью высказал последнее сожаление.

– Надо было сделать это прямо там, на мероприятии, при всех. Раз - и всё.

– Если дело в количестве свидетелей, давай сделаем это там, где много гостей.

Есть место, которое помнит нас. Помнит, как мы приходили туда почти каждый день. Подъёмы и спуски, весь асфальт, каждый столб. Треснувшие заборы. Даже фонари, стоящие в каждом переулке. Есть место, наполненное существами, которые помнят наши лица и наши поцелуи.

– Пойдём целоваться…?

Место, где больше всего тех, кто нас благословляет. Место, которое до тошноты хорошо нас помнит. Ответ был не нужен. Наши встретившиеся взгляды вспыхнули, руки переплелись. Мы взялись за руки и побежали.

Мы бежали по тому месту, где он когда-то посадил меня в такси и отправил домой. Морской ветер, который крутился по моей орбите, всё ещё был здесь.

Мы сбежали с мероприятия и мчались, хихикая, в поисках идеального места для поцелуя. Чем дальше от большой дороги, тем выше и ниже становились переулки - они то поднимались, то опускались.

Я был в школьной форме. За спиной болтался рюкзак, пенал в нём дребезжал. Две пары кроссовок отталкивались от земли и мчались вперёд. Громкий стук его туфель наполнял переулок. Наши переплетённые руки были горячими. Малолюдная улица раскрывалась перед нами.

Почему бежишь?!

– Не знаю!

Я кричал и смеялся. Бегая, я видел людей на каждом повороте. Старшеклассник в чёрном, только что закончивший доставку, снял шлем. Мелькнули чёрная ветровка и пачка сигарет. Перед какой-то прачечной стоял мужчина в рубашке Burberry. Из левого переулка вышел ученик в расстёгнутой школьной форме. Со спортивной сумкой через плечо, в шлёпанцах, лениво шаркая ногами, это был Со Хан Гон.

– Где, здесь?

– Не! У парикмахерской!

Где бы мы ни были, мы могли услышать те ночные голоса, которыми тайком звали друг друга. Мы из того времени были здесь, сейчас. Даже наши глупые шёпоты, сказанные наедине, будто прилипли к каждому кирпичу.

– Тут же люди ходят.

– Чёрт, тогда… где художественная школа была!

– Там? Не туда, сюда!

Переулок всё ещё помнил нас. Мы прижались к тёмной стене, где давно не горел свет.

Со Хан Гон, опустив глаза под кепкой Nike, наблюдал за моими губами. Школьная форма была прижата к кирпичу. Я почувствовал его руку, мягко, но настойчиво давящую мне в спину. Просунув руку между стеной и моим телом, поддерживая мою спину, Со Хан Гон наклонился и поцеловал меня.

Кроме стрёкота сверчков вдали, вокруг не было ни души. Слышались только звуки поцелуев. В темноте, вдали от фонарей, мы обнимались и целовались. Он прикусывал губы, потом тихо смеялся. Наши поцелуи, словно игра, всё время прерывались. Когда я открыл глаза, Со Хан Гон тоже смотрел на меня. Между разорванными поцелуями вырывался смех.

– А что с разгромленным баром делать?

– Что делать, разберём и снова откроем.

– А комментарии людей… - я хмыкнул.

– Пусть болтают. Переболтают и заткнутся.

Я провёл языком по его нижней губе, потом по верхней, глядя ему в глаза.

– А если клиентов станет меньше?

– Не станет. Сделаем так, чтобы не стало.

Он поймал мой язык. Мы будто соревновались, кто первым втянет губы другого. Такой детский, дурашливый поцелуй у нас был впервые после того, как мы снова встретились. Как тогда, когда сбегали с занятий и целовались, мы снова дурачились, как подростки.

– Зачем ты так хорошо всё подготовил… Я-то ничего не сделал…

– Тогда… как насчет позы на мотоцикле?

Я широко раскрыл глаза, косо на него посмотрел и рассмеялся, а потом резко набросился и прикусил его губы. На мою выходку Со Хан Гон отозвался радостным смехом. Мы то приближались, то отстранялись, будто дразня друг друга, едва касаясь губ, оставляя слюну, переплетая языки и смешивая дыхание.

– А?

В итоге ты ведь знал, что всё к этому придёт. Даже если я смотрел на тебя с досадой, это не имело никакого эффекта. Я всё-таки согласился и кивнул. Со Хан Гон оставил лёгкий смешок на моих губах. Мне почему-то стало обидно, и я, надувшись, заговорил:

– У меня есть ещё одна клятва. Четвёртая.

– Ага. Говори.

Он резко приблизился, занял удобную позицию, и мы оказались так близко.

Я широко раскрыл губы, провел языком и облизал слизистую. Я глубоко вздохнул и продолжил:

– Четвёртое обещание… если случится что-то плохое, говори правду. Не делай так, как сегодня…

Со Хан Гон коснулся моей нижней губы и приоткрыл мой рот.

– Клянусь.

Без лишних формальностей мы обменялись клятвами перед множеством свидетелей, ощущая себя снова теми, кем были раньше. Мы вернулись к своим юношеским привычкам: семнадцатилетний или восемнадцатилетний Со Хан Гон и я вновь вместе обходили филиалы «KkangBEER» и заглянули даже в полицейский участок, словно возвращаясь в прошлое.

Результаты расследования были предсказуемыми. После того как мы завершили все звонки и довели дела до конца, уже наступила ночь. Мы решили не идти домой, а пойти к морю. Так, болтая о всяком, мы оказались на песчаном пляже.

Мост Кванан сиял в темноте, словно магия, и на черном берегу почти не было людей. Атмосфера была тишиной и холодом ночного моря, только легкий шум прибоя сопровождал наши мысли.

Мы могли просто сесть на песок, но Со Хан Гон аккуратно расстелил на нём свой пиджак. Вид дорогой ткани на песке буквально перехватил дыхание. Я рассердился на него - как так можно, не спросив разрешения?

– Ты с ума сошёл! - вырвалось у меня.

– Я всегда схожу с ума из-за тебя. В здравом уме меня нет, - спокойно ответил он, размахивая руками. Его слова были одновременно вызовом и нежностью. Я слегка толкнул его в плечо, а в ответ услышала лишь короткое:

– Пф!

В этом простом «пф» звучала его привычная смесь дерзости и привязанности.

Он сел прямо на пиджак, расстеленный на песке, и мой взгляд невольно упал на бабочку на его шее. Я снова вздохнул с лёгким раздражением:

– Просто можно было сесть… зачем эти дорогие вещи?

Со Хан Гон, глядя на далёкий океан, громко выдохнул:

– Да плевать!

Я колебался, но всё же присел на пиджак. Разговор о расходах, подрядчиках, сроках возобновления работы всплывал сам собой, как будто слова рождались сами. Под темным небом волосы Со Хан Гона развевались на ветру, а в какой-то момент он тихо прошептал:

– Смотреть на ночное море вместе приятно.

– …Ты раньше приходил сюда один?

– Да. Раньше, ночью, один.

Он промолчал, и я тоже больше не спрашивал. В тишине были только шёлест волн и мерцание огней города вдали.

Мы сидели рядом, плечо к плечу. Моё тело ощущало тепло его присутствия, и сердце билось быстрее. Малейшее движение Со Хан Гона, лёгкий поворот головы - всё это казалось значимым. Внутри меня поднималась смесь облегчения и напряжения, будто всё, что было раньше, - драки, беготня, крики - наконец закончилось, хоть и оставило свой след.

Вечерний ветер с океана касался наших лиц, и я понял: больше ничего не нужно, кроме этого момента.

В этом месте, где соседствовали город, жестокая пустота, палящий смог, постоянная погоня за деньгами, мы сидели рядом. Наши тела слегка соприкасались, и от этого становилось жарко. Со Хан Гон находился рядом со мной.

Чёрное море время от времени шевелилось, издавая шум волн.

Огни исчезали, город погружался в тишину, все фонари гасли и, наконец, остались только мы вдвоём. Мы были вместе в этом момент.

–Личная страница Ли Вона –

<Домашняя страница, которую Ли Вон посвящает Со Хан Гону>

Со Хан Гон - Ли Вон

10-летняя годовщина.

Клятва.

Твоя жизнь - моя жизнь.

<ВВЕДЕНИЕ>

UX/UI-дизайнер Ли Вон

Период разработки: секрет

Степень участия: 100%

<КОНЦЕПЦИЯ ДИЗАЙНА>

Это мобильное дизайн-портфолио, созданное на основе воспоминаний двух людей. Чтобы пользователь смог распознать мою искренность, я визуально выразил ключевые воспоминания и моменты через дизайн. Раздел с викториной усиливает любопытство, а на странице поддержки я оставил слова, которые хотел передать пользователю.

Этот сайт был создан исключительно для одного пользователя. Он предоставляет опыт использования, оптимизированный под особенности его напряжённой работы и личные привычки.

— При опечатке появляется всплывающее предупреждение с брендинговым логотипом. Примеры: «Опечаточник.» / «Иди заново учи корейский.»

— Если время написания ответа в тесте слишком короткое, появляется предупреждение. Пример: «Ты что, совсем на отвали ответ написал?»

— Если доля неправильных ответов превышает 50%, появляется предупреждение. Пример: «Вы не Со Хан Гон.»

<МЕНЮ>

1. Страница викторины

2. Проект ребрендинга Со Хан Гона

3. Схема нашего дома

4. EVENT

5. Обратная связь

1. <Страница викторины>

Заполните пропуски.

Вопрос 1.< Фото Со Хан Гона, сделанное на яхте.>

Какой это был концепт?

— «----» в стиле Мондриана.

Вопрос 2. <Парное фото, сделанное в культурной деревне Камчхон.>

О чём тогда думал Ли Вон?

— Место, где крыши касаются синего неба. Хан Гон здесь "--".

Вопрос 3. <Фото, сделанное в переулке после того, как в доме Хан Гона они впервые сделали «то, что длится дольше, чем долгий поцелуй»>

Что Ли Вон носил в сумке как «второе я» Хан Гона?

— "--".

Вопрос 4. О чём подумал Ли Вон, когда Хан Гон впервые предложил встречаться?

— Раздумывал (--) секунд.

Вопрос 5. Почему Ли Вон принял молочную ванну?

— Потому что Хан Гон сказал, что ему нравится запах "---" молока. Ли Вон подумал, что если принять молочную ванну, тело будет пахнуть молоком. Это было предположение без научного основания, но оно сработало.

2. <Проект ребрендинга Со Хан Гона>

ОБЗОР

«Со Хан Гон» - это единственный персонализированный бренд, который дарит Ли Вону свежую энергию весны и лета и даже осенью и зимой согревает его сравнительно высокой температурой тела, исцеляя и утешая. В этом заложено намерение пообещать этому человеку вечность.

СМЫСЛ

Я хочу рассказать о ценности человека, которого люблю.

МИССИЯ БРЕНДА

Мне нравится твоя внешность, но твой внутренний мир я люблю ещё больше.

Я больше не хочу от тебя отдаляться, поэтому тоже буду стараться.

Поэтому я каждый день говорю: мне ты нравишься, и я тебя люблю.

Я правда многому у тебя научился, поэтому всегда благодарен.

Ты самый мудрый человек из всех, кого я знаю.

P.S. Кстати, можешь вернуть лосьон, который утащил? Запах был классный. Тебе же тоже понравился.

3. <Схема дома>

1. Комната Со Хан Гона - стиральная машина

2. Прихожая - гардеробная

3. Комната Ли Вона - кровать в комнате Со Хан Гона

4. <EVENT / Подарок>

[В честь 10-летия исполняем 10 желаний.]

«Молочная ванна», «ходить в белых носках» и другие желания сексуального характера допускаются. (Но поза на байке исключается.)

5. <Обратная связь>

Онлайн- и телефонные обращения не принимаются, только личные.

Контакт: наш дом.

Начало (3)

На байке хорошо ездить и летом, и зимой.

Летом, когда едем в Киджан, нравится не только скорость — проходишь через горные дороги, и возникает чувство, будто пересекаешь границу в какую-то далёкую страну. Когда горы становятся круче, а машины на трассе несутся быстрее, становится страшновато, но я прижимаюсь к Со Хан Гону - и всё нормально.

Зимой почему-то особенно люблю мост Ёндо. Он не очень длинный, но в сумерках выглядит особенно красиво. По ту сторону моря улицы возле рынка Чагальчи и дальние многоэтажки Пуминдона колышутся, словно другой мир. Когда с аутлета в Намподоне переезжаешь через мост в Ёндо, тебя встречают чуть более старые здания. У них своя, отдельная от шумного центра прелесть.

Зима, которую мы проводили в одной закусочной в Ёндо, была по-настоящему хорошей. Узкая забегаловка, где выживали за счёт электрического обогревателя. Старая лавка, но там готовили ттокпокки, которые идеально попадали в мой вкус. Я сидел на пластиковом стуле без спинки, складывал пуховик, и холодный зимний воздух, который он впитал, резко взметал мои волосы.

Обогреватель всегда передвигали к моему месту. Со Хан Гон говорил, что ему рядом с ним жарко. Кстати, я не видел его в водолазке уже лет десять. Тогда он сидел напротив меня в чёрном свитере с высоким воротом.

Это было незадолго до той аварии, и мы как раз поссорились из-за какой-то ерунды. Со Хан Гон с застывшим лицом подавлял злость, а я, тоже злой, опустил голову и терзал пальцы. Мы заказали кучу блюд, но почти ничего не ели.Когда в зале никого не осталось, Со Хан Гон пересел ко мне. Его джинсы тогда были ужасно холодными. Он тряс ногой, делая вид, что смотрит в телефон, и постепенно начал тянуть ко мне руку. Говорил, что холодно, что не надо выходить, давай поцелуемся прямо здесь. Тыльной стороной ладони провёл по моей щеке, потом сунул руку под одежду и обнял меня за талию. Мы сидели молча, всё ещё в ссоре, несколько минут - и в тот же миг холодная война рухнула.

Тыльная сторона его руки была немного холодной, ладонь - тёплой. Он почему-то потянул меня в уголок. С самого входа, видно, он собирался остаться здесь и поцеловать меня. Мы целовались украдкой от хозяйки забегаловки, и в тот день поцелуй был особенно интенсивным. Возможно, из-за ссоры. Перед нами лежала куча блюд, и я думал: «Что мы делаем?»

Но я тоже хотел вернуть поцелуи, которые сдерживал целую неделю, и до того, как хозяйка появится или зайдут другие, я хотел быть ближе к нему, поэтому без слов отдавался этому поцелую.

Облизав губы, покрытые следами наших прикосновений, Со Хан Гон сказал:

– Я мог бы так сидеть два-три часа, да?»

Я, вероятно, кивнул.

– Если бы это была моя комната, я бы мог уложить тебя и всю ночь только целовать губы».

Я до сих пор помню момент, когда он говорил это, стоя близко и внимательно наблюдая за мной, дыхание его стало учащённым. Я едва прикрыл рукой уже возбуждённое тело, а Со Хан Гон, прикрывая своей курткой заметно набухшую часть штанов, сказал:

– Ты чертовски хорош.

Ссора мгновенно испарилась, как будто её и не было. Он и я горели так, что можно было бы снять всё и обняться, и это не выглядело бы странным. Тела прижимались друг к другу, жар разливался до самых низов. Я касался внутренней части его бёдер, ощущал талию и бёдра, хотел прижать сильнее. Со Хан Гон куснул пальцы, отстранился и нахмурил брови с грозным выражением.

– Чёрт… дома же Со Хан На… черт…

В конце концов мы оказались на матрасе в спортзале, где занимался Со Хан Гон. Мы проникли туда тайком после закрытия, поэтому обогреватель включить было нельзя - было холодно.

Через какое-то время я пожаловался, что у меня замёрзли пальцы на ногах. Со Хан Гон снял с меня носки и начал осыпать мои пальцы поцелуями. Говорить о поцелуях - это мало сказано: он то засовывал ноги в рот, то обдувал их, то нежно сосал.

У него была крепкая выдержка.

Зимой для меня Со Хан Гон - это поцелуи. Он оставил на мне следы всех поцелуев, какие только можно представить, и, раз так, он должен нести за это ответственность.

Со Хан Гон хорошо спит. Когда он спит, он полностью погружён в сон. Днём у него много дел и забот, а стоит лишь опустить голову на подушку - он мгновенно засыпает. Иногда я думаю, на кого из родителей он больше похож в этом плане.

Мне так же приятно, как и ему, когда я могу трогать его волосы. Забавные моменты, когда можно поиграть с ними разными способами. Даже без слов ощущаешь, что он хочет, чтобы это продолжалось. Его обнажённое тело теплее, и, когда я прижимаюсь к нему, мне становится спокойно. Кажется, что я мог бы гладить его волосы всю ночь.

Зона влияния Чи Сика пока ограничивается только барной стойкой. В комнату Со Хан Гона пока не заходит. Видимо, интуитивно понимает, что это чужая территория. Когда сидит в метре от кровати Со Хан Гона и тихо «мяукает», наблюдая за мной, у меня появляется странное чувство.

Я осторожно ставлю Чжи Сика на одеяло. Там он шевелит носом в сторону Со Хан Гона, учуяв его запах. Если я аккуратно поглаживаю его, он свернётся клубком и уснёт, но стоит Со Хан Гону шевельнуться - Джи Сик тут же исчезает.

Хочется, чтобы этот день наступил скорее - день, когда комната и спальня Со Хан Гона станут частью территории Джи Сика.

Сегодня утром Со Хан Гон сидел за барной стойкой и изучал условия страховой компании. Там оказалось, что в особом условии страхования от пожара указано покрытие преднамеренного ущерба третьими лицами. Мы вдвоём тщательно мониторили информацию, пока не нашли нужные слова. Даже если сумма страхового возмещения значительно меньше стоимости восстановительных работ, деньги, которые положены, нужно получить.

Восстановление обещало быть дорогим - речь шла о нескольких миллионах вон. Практически всю внутреннюю отделку нужно было переделывать, закупать дорогостоящее оборудование вроде морозильника, заново оборудовать кухню. К счастью, никто не пострадал. Если бы были травмы у посетителей, это серьёзно ударило бы по будущим доходам.

Сегодня Со Хан Гон был занят. Он собирался поехать в компанию Daenam Distribution, чтобы уточнить возможность поставки холодильника, а ещё нужно было забрать документы для подачи в страховую в полицию. Кроме того, у него была встреча с Пак Кан Мином. В день открытия поп-ап магазина «Midnight Movie» поступили несколько запросов на франшизу. Две-три заявки со временем потеряли актуальность, но две встречи были подтверждены. Сегодня обсуждали франшизу с владельцем, который хотел открыть точку недалеко от Международного финансового центра.

В Пусанских филиалах не нужно проводить обучение по созданию пивоварни или технологии варки пива. Достаточно просто доставлять крафтовое пиво из пивоварни. Со Хан Гон напевал себе под нос, ведя машину.

В нескольких региональных разделах интернет-изданий появились статьи. Заголовок звучал примерно так: «10 членов организованной преступной группы, проникших в бар и повредивших имущество, арестованы… Беспорядочное насилие, вызванное завистью».

Суть публикации была следующей: «Под руководством господина Пак, члена банды 000, который завидовал доходам более успешного заведения, в бар ворвались члены банды. Среди тех, кто разрушал имущество дубинками, обнаружены несовершеннолетние. Господин Пак в настоящее время отбывает срок за открытие фиктивных счетов и незаконное распространение. Полиция арестовала участников по обвинению в умышленном повреждении имущества, а господин Пак будет дополнительно обвинён в организации преступной группы и подстрекательстве к разрушению».

Так или иначе, «KkangBEER» оказался невиновным пострадавшим, и все слухи постепенно утихли. В соцсетях, на главной странице сайта и в остальных трёх филиалах были выложены уведомления о завершении расследования. Сообщалось, что расследование завершено, виновные арестованы и наказаны, и посетители могут спокойно пользоваться заведением.

Кроме того, вблизи действующих филиалов были дополнительно установлены камеры видеонаблюдения на основных входах и выходах, а владелец следит за ними в режиме реального времени, обеспечивая полную безопасность клиентов. По мнению Со Хан Гона, такие дополнительные меры были необходимы, чтобы люди действительно чувствовали себя в безопасности - просто уведомления о спокойствии клиентов было недостаточно.

Из-за установки внешних камер видеонаблюдения Со Хан Гону пришлось в течение двух дней обойти несколько заведений рядом с «KkangBEER», получая разрешения. Нельзя было выглядеть слишком умоляющим, но и требовать как должное тоже нельзя. После этих переговоров камеры были установлены, и к счастью, ежедневная выручка трёх других филиалов «KkangBEER» выросла значительно по сравнению с периодом до инцидента. Хоть происшествие и стало поводом для слухов, эффект от рекламы оказался заметным.

Занятие в аспирантуре закончилось раньше обычного, и я сел на автобус, чтобы поехать туда, где был Со Хан Гон. Он находился на строительной площадке пятого филиала паба. От аспирантуры до Хэундэ автобус едет примерно час.

Я смотрю на Пусан за окном. На движущемся автобусе я словно нахожусь в полностью отделённом пространстве. Люди вокруг - чужие, и парадоксально, это даёт ощущение комфорта. Снаружи автобуса порой тревожно. После того как проезжаешь ярко освещённые здания, мимо проносятся развалившиеся лавки, словно вот-вот рухнут. Контраст жизни здесь поражает своей откровенностью и наглядностью. В этой яркой противоположности я одновременно ощущаю тревогу и страх.

Если бы я так и не встретился снова с Со Хан Гоном, или, как я думал в те зимние дни, когда возвращался в Пусан, у него уже был бы кто-то, на ком он собирался бы жениться, мне бы пришлось держаться в этом городе в одиночку. Разве может кто-то продолжать общаться с кем-то, даже видя в его Инстаграме фотографии с свадьбы или снимки пары? Разве можно сказать «прости»? А потом открыть своё сердце кому-то другому?

Не сделав всего этого, я бы жил день за днём один, разочаровываясь, затем пытаясь жить дальше и снова сталкиваясь с разочарованием. Возможно, я бы иссох, наблюдая за мелькающими за окном автобуса пейзажами. Я вдруг почувствовал благодарность к Со Хан Гону.

Со Хан Гон, всё ещё не способный оставить меня одного где-то в городе, стоял на автобусной остановке. У него было собрание, поэтому он утром вышел в повседневном костюме. Автобус остановился. Взгляды пассажиров, сидевших справа, тайком сосредоточились в одну точку.

Со Хан Гон положил руки в карманы, расправил плечи и улыбнулся мне.

– Я подвезу тебя!

– Зачем? Топливо потратим.

– Почему ты переживаешь за моё топливо?

Когда он обнял меня рукой за плечи, из его объятий исходил запах нашего дома.

Интерьерщики работали круглосуточно. Даже с доплатой за рабочие часы они старались закончить ремонт как можно быстрее - так убытки будут меньше. Сегодня привезли освещение и столы, осталась лишь финальная установка и уборка. Если повезёт, с завтрашнего дня можно будет снова открывать заведение.

– Что это за хрень?

Перед магазином, где шла основная работа, висел длинный баннер. Со Хан Гон усмехнулся:

– Менеджер с ребятами повесили, говорят.

Баннер, висевший под вывеской, был на розовом фоне с милым дизайном, и на нём было написано:

["Директор, менеджер, хозяин, держитесь! Никакие препятствия не остановят "KkangBEER" от завоевания Пусана!" - от всех стажёров, которые только и ждут, чтобы выйти на работу]

Между стажёрами "KkangBEER" и менеджером по продажам чувствовалась какая-то общая связь.

– Это что, Пак Кан Мин сделал?

– Ага, именно он!

Это был момент, когда я собственными глазами убедился в старой мудрости: люди с похожей энергией тянутся друг к другу.

В магазине стоял тот паренёк, мой охранник. Он сказал, что ненадолго заехал, услышав новости. Сегодня он был в футболке без ветровки, а на шее у него был наклеен маленький пластырь. Обычно пластыри клеят на затылок, а не над ключицей. Судя по тому, что он был наклеен в таком странном месте, скорее всего, он прикрывал шрам. Пак Кан Мин с сосредоточенным выражением лица что-то вводил в телефон.

Мы поздоровались с двумя людьми, стоявшими у окна, и вместе с Со Хан Гоном прошлись по магазину. Болтая о всяком, трогали новые столы, разглядывали новый POS-терминал, с которого даже не сняли защитную плёнку. Со Хан Гон поговорил с ответственным за объект и, вернувшись, сказал мне:

– Говорят, сегодня закончат работу, только проводку для освещения приведут в порядок. Пойдём поедим? - спросил он.

– А они? - Я кивнул в сторону Пак Кан Мина и охранника. Со Хан Гон ответил уклончиво.

– Сами разберутся, поедят.

– Но они же из Чанвона приехали.

– Пусть вдвоём едят, говорю же, сами позаботятся.

– Всё равно спроси. Быстро.

Я настойчиво уговаривал его не оставлять Пак Кан Мина и охранника. Со Хан Гон с недовольным видом бросил им вопрос:

– Эй, вы… есть будете?

Оба покачали головой. У телохранителя была договорённость с девушкой, а у Пак Кан Мина - встреча с одноклассниками. Пак Кан Мин, до этого сосредоточенно уткнувшийся в телефон, наконец поднял голову.

– Ну всё, выложил.

– Чё, на Kkang MT едете? В этом году опять собираетесь?

– Ага. Со Хан Гон, ты сегодня не пойдёшь? На сбор.

На вопрос Пак Кан Мина Со Хан Гон ответил с явной ленцой:

– Не пойду.

– Почему?

– В январе же виделись. Зачем опять тащиться. Всё равно те же рожи.

– Блять, тогда так и скажи, что не идёшь. Чё игноришь, будто сложно ответить.

Со Хан Гон легко проигнорировал слова Пак Кан Мина. Воспользовавшись паузой, телохранитель обратился к нему:

– Я тут с Кан Ми Ли-хённимом уже говорил… насчёт того, чтобы поставить Пак Сын Гю заместителем в магазине. Не знаю, нормально ли это будет. В статье же прямо написали, что он из какой-то группировки. Имя полностью засветилось.

– Не знаю.

Со Хан Гон, уловив выражение моего лица, оттеснил меня за руку назад - будто хотел исключить из разговора.

Но я сделал шаг в сторону и сосредоточился на их разговоре. Пак Кан Мин с серьёзным лицом сказал:

– Раньше, когда он избил девушку в заведении, которое сам курировал, и загремел внутрь, разве не из-за него тогда хвост чуть не прижали и он разве что из милости не вылетел из круга? А в этот раз он же ещё у двоюродного брата Со Хан Гона деньги пытался выбить - говорили, хотел свалить за границу.

– Ага, наверное, хотел мутить нелегальный сайт ставок. Сына, который вообще ни при чём, притащил и шантажировал. А вы откуда это узнали, хённим?

– От Со Хан Гона слышал.

Он притворялся, будто не знает, за что Пак Сын Гю сидел в тюрьме и что значит «брать билет на самолёт», но это была ложь. Мне снова пришлось повторить это про себя: чёртов мерзавец.

Со Хан Гон раздражённо нахмурился.

– Да обсудили бы между собой и всё. Перед ним-то зачем нести этот бред? Неприятные вещи слушать, а вы всё болтаете и болтаете, чёрт побери.

Моё ухо не обязано быть «зоной санитарной тишины», но Со Хан Гон стиснул зубы. Охранник, впрочем, отреагировал довольно здраво:

– Это, между прочим, демократическое общество, хён. У нас тоже есть свобода выражения, - парировать он.

Со Хан Гон ответил ему словами, прикрытыми маской здравого смысла.

– В этом сумасшедшем современном мире, где и так тяжело сохранить психику, у меня тоже есть обязанность. Обязанность защищать «право не знать» моего двоюродного брата.

В этот момент на телефоне охранника всплыло яркое фото пары. Он отошёл в сторону и принял звонок. Но от поддёвок двух старших ему уйти не удалось.

– Да, дорогая.

Пак Кан Мин и Со Хан Гон одновременно тяжело вздохнули и пнули стену.

– А, блядь!

– Ай, блядь!

Особенно здесь, в Пусане, да ещё когда мужчина говорит такие прозвища - это причиняет окружающим вполне ощутимую боль. Охранник, вернувшись после звонка, неловко улыбнулся и крикнул:

– Да вы чего, серьёзно! То есть Ваша, хённим, привычка говорить "Ппуккуми" тоже, получается, совсем не круто, да?

– Ты с чем сравнил, щенок?!

– Да ведь даже этот хённим тогда согласился, что это отстой... Помните, хённим? Ну тогда…

Охранник указал на меня, прося о помощи. Пак Кан Мин вдруг расхохотался в голос. Он хлопал в ладоши, заливаясь смехом, будто дразнил Со Хан Гона. Со Хан Гон медленно повернул ко мне голову. Выражение его лица было таким, что кулак мог прилететь в любую секунду. Я уставился куда-то вдаль, избегая его взгляда, сжал губы, пытаясь не рассмеяться.

– Отстой, говоришь?

Спросил меня Со Хан Гон. Я снова увидел его взгляд, скользящий по мне сверху вниз - такой, будто он вот-вот схватит меня. Словно он прошел сквозь меня. Пак Кан Мин, вытирая слезы, перестал смеяться. Я не мог не ответить, поэтому приоткрыл губы, сдерживая улыбку, и сказал:

– Но ведь правда отстой же..?

Со Хан Гон рассмеялся во весь голос, провел рукой по лицу, затем скрутил подбородок и, смеясь, посмотрел на меня сверху вниз. Его глаза, погружённые в деньги, мир и дела, словно обманывая, ласково коснулись меня.

Я добавил одно слово, и его взгляд тут же побелел.

«…хён».

Я заметил, что его глаза стали чуть опасными. Такими же, как в тот день, когда он смотрел на мое лицо, на которое брызнул сок вареных креветок.

Разговор про прозвище был просто шуткой, чтобы поддержать настроение, на самом деле я ни в коем случае не считал это прозвище отстойным. Но как бы я ни пытался объяснить, возбуждение, вызванное другой причиной, не утихало. Было уже слишком поздно. Какая-то моя часть задела его глубинный инстинкт.

– А-а… у-гх… у-гх… у…

Звуки секса эхом раздавались по гостиной. Чавкающий, скользящий звук сопровождал движение его члена, входящего и выходящего из тесного отверстия. Чем сильнее я ощущал давление, тем плотнее сжимался и доставлял удовольствие его телу. Можно было понять по его дыханию у уха, наполненному возбуждением.

– Скажи ещё раз. Быстрее!

– Не хочу. А…

– А раньше-то почему… зачем делал там? Почему делал?

– Хе… и что с того?

– Что с того? Что с тобой сделать?

– Ах…

Когда я раз раскрываюсь, кажется, что отдаю всё своё тело и выматываюсь. Принимать движение, когда отверстие так широко раскрыто и наполняется, а потом выходит обратно, возможно только если почти полностью «отпустить» и расслабить нижнюю часть тела. Нужно довериться Со Хан Гону и думать, что это не моё тело. Поэтому на это тратится немало и ментальной энергии.

Иногда чувствуется жжение, иногда возникает ощущение, что внутри опасно, но если постепенно расслабляться, тело начинает ощущаться комфортно. Это значит, что и разум тоже постепенно расслабляется, и на каждую боль или движение реагируешь уже не так остро. Тогда можно воспринимать ощущение, когда Со Хан Гон входит в меня целиком.

Чаще всего мы лежим на кровати, но иногда, когда занавески полностью задернуты, мы переплетаемся на диване в гостиной. Там неудобнее, чем на кровати, но есть одна поза, которая особенно нравится, и я принимаю её без проблем. Если я опираюсь на спинку дивана и становлюсь на колени, Со Хан Гон тоже становится сзади на колени, обхватывает меня и входит. Моя грудь прижата к ткани дивана, а сзади тело Со Хан Гона полностью наложено на моё, создавая уютное ощущение. Его руки держат мои руки и принимаются к спинке дивана, что визуально тоже очень приятно.

– Ах...

Член, проникший глубоко до основания, начал резко двигаться. Со Хан Гон напрягся, сжав зубы, сдерживая металлический скрежет.

– Ха... чёрт…

Мой стон постепенно становился выше по тону и терял силу. Со Хан Гон в ответ усилил свой голос, возбуждаясь. Он яростно входил внутрь и сотрясал моё тело. Диван с шумом ударялся о стену.

– А… Хан Гон… немного… чуть-чуть…

– Больно?

– Да… чуть-чуть… больно… уф…

Он прижал меня сзади, усиливая проникновение, и я полностью опрокинулся на диван. Со Хан Гон крепко держал мою грудь и плечи сзади и яростно двигался. Я был прикован к его рукам на коленях, не мог пошевелиться, а низ был туго забит настолько, что срывался крик. Голова закружилась, поясница дрожала.

– А… а… а…

– Больно ли? Кажется, тебе это нравится.

– Ааах, мхм…

– Хорошо идёт, а?

Он знал, как нежно ласкать меня своим членом и растапливать меня, поэтому когда он так безжалостно действовал, несмотря на мои мольбы, это злило меня.

– Почему всегда так… чёрт... сильно…!

– А с тобой можно по-другому? Можно мягче?

– Да бывают моменты, когда можно мягче…

Тяжёлое проникновение снова ударило по моим ягодицам. Удар дошёл до поясницы. В этот момент его пальцы скользнули по моей ягодичной впадине и задели близко к дырочке. Он бил моё тело энергично, и при этом ещё дразнил - это вызывало у меня злость.

– Не делай этого!

Я потянул руки назад и невольно начал качать ягодицами. Со Хан Гон засунул руку в мою паховую область, массируя бедро, и пробормотал:

– Продолжай работать поясницей, вот так…

– Не хочу… отпусти…

– Говорил, что исполнишь желания. Осталось ещё семь.

Я пожалел, что не уточнил вовремя: подарок к 10-летию может оказаться такой ловушкой.

– Делай, как раньше, быстрее.

Я покачал головой - всё равно не смогу. Со Хан Гон схватил мою талию и изменил положение.

Мир закружился. Я оказался повернутым спиной, сидя на теле Со Хан Гона, который сам был на диване. Ноги были сведены и подняты вверх. Одной рукой он плотно обхватил мои колени, а другой медленно двигался снизу, одновременно кусая мне ухо.

– Я подержу тебя снизу, а ты целуй меня.

Я обхватил плечи Со Хан Гона. Попытался поцеловать его, но тело сильно дернулось.

– А… подожди.

Пенис раскрыл ягодицы с силой. Я хотел поцеловать Со Хан Гона, стонал, опуская голову, снова пытался поцеловать - повторялось снова и снова. Из-за постоянных движений силой поцелуи почти не удавались. Я страдал, но он сделал вид, что не замечает, и извлёк член, который был между моими бёдрами. Продолжая глубокое проникновение, он начал двигать моё тело.

– Подожди, я тоже могу… хватит…

– Давай вместе.

– Ух… ты же сначала сказал, что вынешь.

– Нет.

Когда он понял, что после моего оргазма до следующей эрекции пройдет еще много времени, Со Хан Гон заранее один-два раза выпускает сперму, чтобы подстроиться под мой цикл. В этот момент он обязательно промачивает низ, чтобы возбудить меня. Если после оргазма водить пенисом внутри и снаружи, оставляя следы семени, ощущение словно полость заливается водой, и я это очень люблю - поэтому, узнав это, он стал использовать это осознанно. Мазать всё семя там, поглаживать вход кончиком члена, входя и вынимая головку - стимуляция, которую невозможно представить без Со Хан Гона.

Впрочем, похоже, сейчас у него другие планы: он сильно поднимает низ и делает медленное, плотное проникновение. Сжимая мой член и держа его в движении, он одновременно возбуждает меня. Я крепко ухватился за его плечо и начал тяжело дышать.

– Когда ключица так вписывается… это тоже возбуждает.

Со Хан Гон зловеще лизнул ухо. Моя вздрагивающая талия напряглась сильнее. Пенис внутри двигался так быстро, что выходил за пределы привычной скорости, становясь жестким. Когда он входит так быстро и грубо, когда плоть трется друг о друга, я бессильно обнимаю его.

– Хх… ха…

– Ммм…

Перед оргазмом я теряю голову от его приглушенного стона у уха. Дышу, как будто задыхаюсь, и выпускаю семя. Даже когда я дрожу и не могу контролировать тело, его пенис, быстро двигаясь туда-сюда, выбрызгивает жидкость.

Быстрое проникновение бьется по полости, затем углубляется с новой силой. Я выворачиваюсь. Каждое тяжелое движение от головки до основания пробивает глубину, заставляя её пульсировать. И вот на мгновение массивное проникновение останавливается.

Со Хан Гон запрокидывает голову и издает крик. Мощное проникновение перекрывает полость. Семя наполняет, ощущение словно нижняя часть тонет в воде. Мы кончаем.

Мы занимаемся сексом. Гостиная темная, мы только вдвоем. Это не отличается от секса в старых апартаментах или в спортзале. Всегда одно и то же ощущение. Я понимаю, что такого секса с кем-либо другим не будет. Со Хан Гон тоже так сказал. Поэтому есть только мы.

До сих пор в самом начале, когда снимаются одежда и тела соприкасаются голыми, мне все еще стыдно. Каждый раз почему-то неловко и смущающе. Я долго думал, с чем это связано, и кажется, дело в колпачке ручки Monami.

Ведь я крутил его во рту и при этом строил похотливые фантазии о нем - память об этом до сих пор жива. Со Хан Гон спокойно повесил мои белые носки на стену в ванной. Понятно же, зачем, но ему все равно. А я до сих пор краснею. Каждый раз, когда неловко и стыдно, это, пожалуй, не так уж и плохо, так что я решил просто принять это.

– Я тоже поеду на корпоративный выезд в этом году?

– Конечно, надо ехать. Ты же главный дизайнер! А перед этим сначала сделай позу на байке.

– Ладно, ладно, сделаю.

Скоро у Со Хан Гона будет день рождения, поэтому я решил спокойно сдаться и принять эту его позу. Так я думал.

– Посмотрите на это нахмуренное лицо.

Похоже, сдаться оказалось не так уж просто. Со Хан Гон, хихикая, наконец снял пиджак и начал осыпать мое плечо долгими поцелуями. Мы занимаемся сексом. Я повернул голову и накрыл на его губы поцелуем, который не успел подарить раньше.

[<Внимание, вся команда и все стажёры!>

Наступает сезон корпоративного выезда! В этом году команда снова поедет развлекаться.

Хотите просто тратить молодость впустую или зажечь по-настоящему?

Отзывы участников прошлого года:

– Я работаю целый год только ради корпоративного выезда. (Филиал №3, 24 года, Ким ---)

– Мне было интересно, появился ли у меня парень, и я встретила его здесь. Если вам тоже интересно узнать, есть ли у вас парень или девушка - обязательно приходите. (Филиал №5, 26 лет, Мин ---)

– Офигенно и чертовски весело! Зачем объяснять, просто приходите, пожалуйста. Если у вас нет денег - я дам. (Филиал №1, 23 года, ---)

– Кто дома один тренировал банан-бот? Я! В этом году едем на корпоративный выезд. Ждите нас, босс. (Филиал №4, 25 лет, Ким ---)

Тот, кто усердно работал, имеет право отдыхать и развлекаться.

Этот день настал.

6 - 7 июля, 1 ночь 2 дня, участие всего за 10 000 вон!

Поехали~!

Если вы не идёте - глупцы. Немедленно отправьте сообщение менеджеру :)]

Это было объявление, которое Пак Кан Мин, должно быть, писал с большой тщательностью. Оно сразу бросалось в глаза и выглядело весёлым. Чо Ын Ман не мог прямо сказать мне, что хочет поехать на корпоративный выезд, поэтому спел это в форме «хочу повеселиться». В этом году я тоже специально не говорил, что пойду на корпоратив, чтобы не возникло мысли, что я буду просить его взять меня с собой, как было с поп-ап магазином.

Я ни на что не рассчитывал. Даже на участие в развлекательной программе не собирался.Я шёл только для того, чтобы проверить, будет ли Со Хан Гон стоять перед караоке-машиной или нет, но Чо Ын Ман, похоже, хотел развлекаться до смерти.

– Так весело?

– Весело. По ощущениям совсем не похоже на университетский корпоратив, реально весело.

– Просто поезжай в путешествие с тем человеком, чьё имя я даже не знаю.

– Эй, мы ещё не дошли до такой стадии. Мы просто узнаём друг друга, вот и всё.

Чо Ын Ман всё же встретил свою судьбу на открытии поп-ап магазина. Это был один из тех, кто собирался и болтал вместе с остальными. Он был фанатом Pro Evolution Soccer, рост был примерно такой же, и у него был открытый, звонкий смех. Пока что они не знают, как будут развиваться их отношения, поэтому он называет его по-своему «человек, чьё имя я не знаю».

– Сидели в большом зале, менялись местами каждые пять минут - это было реально весело. Если свистишь, поднимаешься с рюмкой и случайно меняешь место. Всеми. Хочу снова…

– И это весело?

Я спросил по-настоящему удивлённо. Если собираешься просто поздороваться с кем-то, менять место каждые пять минут… как это вообще может быть игрой? Но ещё больше меня интересовало:

– А Со Хан Гон тоже это делал? Менял место с рюмкой каждые пять минут?

– Нет, он не делал этого. И начальник отдела продаж тоже не делал. Тот самый начальник отдела продаж свистел в свисток, а у тебя, хён… у тебя не было пары? Кажется, не было.

Ответ устроил. Чо Ын Ман воскликнул с жадностью:

– Может просто пойти работать на «KkangBEER», если сейчас срочно возьмут, сможем поехать на «Kkang MT»!

– Хорошая мысль, но… вряд ли у нас найдётся на это энергия.

Жизнь в аспирантуре продолжалась как обычно. Мы с Чо Ын Маном, да и ещё двое исследователей, должны были поехать в Чончжу на выходных. План был назначен внезапно. Материалы для обсуждений и презентации нужно было подготовить всего за два дня.

На выходных в Чончжу должна была пройти выставка, совмещающая дизайн и медиа-арт. Это было мероприятие, которое курировал профессор, знакомый с заведующим кафедрой. В дополнительной программе были дискуссия и доклады, но с набором участников возникли трудности, поэтому он позвонил заведующему кафедрой и попросил содействия. Нас под предлогом «академического обмена» выдернули, чтобы заполнить пустующие места.

На дискуссию должны были пойти Чо Ын Ман и одна аспирантка, а мы с старшей по докторантуре должны были сделать по десятиминутному докладу. Расписание было на одну ночь и два дня, людей было мало, поэтому решили ехать на машине старшей по докторантуре.

В этот раз я сказал честно: у меня травма после ДТП, поэтому я плохо переношу легковые машины. Люди оказались куда более спокойными, чем я ожидал. Они задали пару вопросов и сразу переключились на другую тему. Возможно, причина того, что я чувствовал себя зажатым, была не в других людях, а во мне самом.

К слову, меня всё-таки беспокоило, не решит ли Ким Бён Ван поехать с нами. После моего окончательного ответа на прошлом корпоративе он больше не пытался ко мне подкатывать. Он стал реже заходить к заведующему кафедрой, да и в административный офис появлялся заметно меньше. Но расслабляться всё равно было нельзя.

Я осторожно спросил ассистентку-преподавательницу, приедет ли директор. Она успокоила меня коротким объяснением. У Kali Lab сейчас, по её словам, «горит земля под ногами»: один сотрудник, получив зарплату, исчез и перестал выходить на работу, и теперь, чтобы успеть закрыть взятые проекты, они даже обратились в аспирантуру с SOS-запросом о помощи.

Чо Ын Ман собирался помогать там как подработчик, но по приказу заведующего кафедрой на этих выходных не мог выделить время, так что и это сорвалось. В итоге Ким Бён Вану самому пришлось всё делать. Поэтому я смог со спокойной душой заняться подготовкой текста доклада. Щедро сыпал «умными» словами и грамотно расставлял такие описания, которые чем больше слушаешь, тем сильнее в них тонешь.

Со Хан Гон снова сказал, что отвезёт меня в Чонджу. На этот раз я решительно возразил.

– У тебя же открытие «KkangBEER» и ещё одна встреча по «Midnight Movie» осталась. Лучше сэкономь время и хоть немного отдохни.

– Я тебя отвезу, потом вернусь и займусь делами. А в воскресенье снова приеду за тобой.

– Тебе самому не кажется, что это слишком неэффективно?

– Я же говорил, что по части тебя я всегда слегка сумасшедший.

– Так может, в этот раз можно не делать эту сумасшедшую штуку?

По дому разлился кислый, солёный и жирноватый запах. Это был запах тушёной волосатой рыбы. Из-за приближающегося сезона дождей и влажной погоды мне вдруг безумно захотелось такого супа. Я сказал об этом Со Хан Гону, и он, шурша чёрным пакетом, вошёл домой и сразу начал готовить рагу.

Я лежал на кровати и немного отдыхал, а запах уже добрался и сюда. Он наполнил весь дом и вызвал целую череду воспоминаний. На душе было странно - щекочуще и тревожно одновременно. Глядя на семейную фотографию, висевшую в комнате Со Хан Гона, я продолжал его уговаривать.

– Я же не могу всю жизнь на тебя полагаться. На междугородних автобусах тоже надо ездить, чтобы привыкнуть. Потом, глядишь, станет нормально — и права смогу получить.

– Я гляжу, раз со мной живёшь, уже хочешь личного водителя уволить, да?

– Нет, дело не в этом. Просто ты сейчас слишком занят.

Рамка из цветной бумаги, сделанная в детском саду, как есть. Твоя семья, стоящая рядом с цветочной клумбой. Детсадовец Со Хан Гон и Со Хан На. Чужая семейная фотография, а всё равно хочется снова и снова на неё смотреть. Со Хан Гон снова нёс какую-то чепуху и я поднялся.

– Сразу выбрасываешь, как только стало не нужно. Вот ты какой, Ппуккуми. Чтобы быть Ппуккуми, надо быть подлецом. Так ведь?

Я подошёл к Со Хан Гону, стоявшему у кастрюли, и обнял его за руки. Обхватил сзади за талию и уткнулся головой ему в плечо. Со Хан Гон слегка обернулся и улыбнулся.

– Я не собираюсь увольнять водителя.

– Но!

– На этой неделе ты тоже очень занят, так что я съезжу сам. Заодно потренируюсь ездить на машине.

Когда утихомириваю его упрямство, чувствую себя чуть ли не философом. Если всё разложить по полочкам и долго объяснять, иногда удаётся настоять на своём. Вчера он упёрся, что заедет за мной со стороны Янсана до университета – и вышло по-его. А сегодня в какой-то мере получилось по-моему. Со Хан Гон, грубо помешивая суп, сказал:

– Ладно. Не туда-обратно, а в одну сторону за тобой заеду.

– Когда. В воскресенье?

– Ага.

– Угу.

Хотя он явно чувствовал вес моей головы у себя на плече, Со Хан Гон продолжал ловко двигаться. Поднял солонку, посыпал в кастрюлю, потом добавил красный перец. Я смотрел на него и сказал:

– Когда вижу суп из сайры, всегда вспоминаю твоего отца.

– Моего отца? А, мы же раньше вместе ели. Втроём.

– Ага. Когда бы нам ещё в ботанический сад сходить?

– Да в любое время давай.

Отец Со Хан Гона до сих пор живёт один в том доме. Когда сын и дочь съехали, он заполнил пустое пространство растениями — говорит, дом теперь целиком как ботанический сад.

– Но твой отец, похоже, очень деликатный человек. Говорят, растения могут выращивать только очень тонкие люди.

– Правда? Тогда мне точно не дано.

– Ага. И мне не дано. Я даже суккуленты умудряюсь убивать.

– Ха… блядь. Я тоже.

Он зачерпнул ложкой бульон, долго дул на него и поднёс ко мне. Я широко открыл рот и проглотил. Не было противно — наоборот, вкусно. Я даже не успел сказать, что вкусно, а Со Хан Гон уже удовлетворённо кивнул.

– Кто сказал, что вкусно? Я же ничего не сказал.

– По твоему лицу всё сразу видно.

– …Я что, настолько легко читаюсь?

– Не, просто я сразу всё понимаю. Остальные вообще ничего не различают.

– Понятно.

Суп бурлил. Я потёрся лицом о его спину и сказал…

– А, кстати. За цепочкой для кулона сказали завтра прийти.

– Ага. Ладно. Я её заберу.

Носить парные кольца вместе было бы слишком заметно, поэтому я решил сделать из него кулон и носить на шее. На левой руке Со Хан Гона, на безымянном пальце, было надето такое же кольцо. Следя взглядом за этим пальцем, я завёл пустой разговор.

– Недавно в IT-сообществе видел пост человека, который эмигрировал. Говорит, в Сингапуре хорошо работать, особенно в сфере UX/UI. С ним через LinkedIn связались. Он и раньше немного знал английский, но многие, говорят, год разговорного английского учили и уезжали в Сингапур на работу.

– Может, мне тоже в Сингапур поехать бизнес делать?

Ну да. Я фыркнул со смеху. Со Хан Гон спокойно продолжил:

– С английским для госучреждений я разберусь. Поехали.

– Да ну. У тебя тут уже всё устроено.

– Тут Пак Кан Мин сам разберётся. А мы с тобой всё равно всю жизнь вместе будем жить. Где жить — какая разница. В Сингапуре поживём пару лет, потом, если захочется, вернёмся. Захочется — опять уедем. Будем туда-сюда мотаться.

Это были внезапные, непрактичные, но полные надежды слова. Мы перебрасывались почти бессмысленными фразами, пока суп доходил. Я был уверен, что именно такие моменты, сильнее любых клятв и обещаний, связывают людей. С человеком, с которым делишь такие мгновения, невозможно расстаться. Даже если расстанешься - это будет лишь в понятиях, но по сути расставанием не станет.

Со спины Со Хан Гона доносился звук кипящего супа. Я никак не мог оторваться от него. Крепко обнял за талию и ждал, пока он выключит индукционную плиту.

Время, обладающее силой, превосходящей любые клятвы и обеты. В ту субботу появилось ещё одно такое воспоминание.

Это была суббота.

Я сел на автобус до Чонджу. Со Хан Гон пришёл проводить меня в худи и спортивных шортах. Даже после того, как я сел на своё место, он ещё долго бродил возле посадочной площадки и бросал на меня взгляды.

Я думал, что он смотрит так пристально, потому что не хочет со мной расставаться, но это было заблуждение и самоуверенность. Он явно оценивал, сколько людей садится вокруг меня, сколько людей внутри автобуса. Прикидывал, сможет ли он погнаться за мной.

Когда автобус закрыл двери и медленно начал отъезжать назад, я это понял. Потому что Со Хан Гон с весёлым лицом побежал за автобусом.

Пожалуйста. Пожалуйста, не надо. Я отчаянно покачал головой. Но это был не тот человек, которого можно остановить такими вещами. Летний полуденный свет разлился по его улыбающемуся лицу. Он начал мчаться за автобусом, легко, вприпрыжку. Тук-тук. Он продолжал стучать по окну и махать рукой. Жест «подойди» был энергичным и быстрым - точно таким же, как его характер.

Я тоже продолжал трясти головой. Автобус набрал скорость и резко повернул. Автобусы, въезжающие в терминал, и автобусы, направляющиеся к платформам посадки, хаотично переплетались. Со Хан Гон всё равно продолжал гнаться за мной сквозь эту суматоху. Глядя на это зрелище, я начал нервничать. Делать было нечего - я распахнул окно и закричал:

– Я же сказал, не делай этого! Это опасно!

– Быстро, наклонись!

– Говорю, езжай!

– Наклонись?

По его бегу было видно, что он и не собирается отступать. И снова у меня не было выбора - я высунулся наружу. Со Хан Гон бежал, перекрывая шум двигателей больших машин. Подпрыгнул - легко, высоко.

– Блядь!

Его губы едва коснулись моего уха и тут же оторвались. Несмотря на то что цель не была достигнута, он, непонятно чему радуясь, широко улыбался. Кадык сильно двигался вверх-вниз. Линия губ была почти мальчишеской. И ведь мы не увидимся целую ночь, а последние слова от него - мат. Ну что с ним поделаешь.

Со Хан Гон сунул палец в рот и громко свистнул, махая мне рукой. Несколько междугородних автобусов закрыли его из виду. Автобус, в котором ехал я, выехал из терминала. Со Хан Гон, слоняясь возле посадочных платформ, всё ещё смотрел в мою сторону.

Автобус выехал на главную дорогу, и он больше не был виден. Я высунул голову в щель открытого окна и огляделся назад. Расстояние было слишком большим, чтобы разглядеть лицо. Там, вдали, Со Хан Гон ещё раз помахал мне рукой. Через мгновение я увидел его спину, исчезающую внутрь терминала.

Когда я закрыл окно и сел на место, по телу прокатилась волна противоречивых ощущений.

Это был горячий трепет сердца. Я смутно понимал, что это та самая жара, которую можно ощутить только сейчас, в этот момент. В голову пришла мысль: иногда в жизни стоит совершать такие безумные поступки. Например, просто так отдать автобусной компании и терминалу несколько десятков тысяч вон - разок в жизни.

Я поднялся с места. Прошёл по салону к передней части автобуса. Подойдя к месту рядом с водителем, наклонил плечо и сказал:

– Извините, я оставил телефон в терминале. Думаю, мне нужно выйти. Простите.

В мире есть разные люди. Некоторые таксисты откровенно раздражаются на просьбу ехать 50 км/ч, другие же радостно соглашаются обслужить. Водитель этого автобуса относился к первой категории. После явного раздражения он ответил:

– Если бы я узнал на шоссе, чуть не пришлось бы вынужденно останавливаться. А мы обычно не делаем промежуточных остановок, понимаете?

– Да, извините.

Дверь открылась. Как только я ступил на тротуарную плитку, я развернулся и побежал. Сумка тряслась у меня на плече.

Со Хан Гон уже не был там, где стоял раньше. В чёрном худи и с его чёрной головой я не видел его нигде.

Я обошёл терминал. Ни в магазине, ни в кофейне его не было. Если его нет внутри, значит, он уже вышел на улицу. Но куда именно - в аутлет или на большую дорогу - было непонятно. Нужно было выбрать один из двух путей.

Можно было позвонить и спросить, но я решил сначала идти по большой дороге. Открыв дверь, я увидел вдали вход в метро и высоко тянущиеся здания. Жгло солнце. Площадь была полна людей, шумно звучала популярная музыка.

Голова Со Хан Гона была видна около входа в метро. Даже издалека я мог отличить его - звон ключей и лёгкая походка. Лето ощущалось в полной мере: солнце палило, заставляя щуриться. Я закричал:

– Хан Гон-а!

За долю секунды Со Хан Гон повернул голову ко мне. Его лицо было выше людской толпы примерно на ладонь, без намёка на улыбку, и он смотрел прямо на меня. Сухие, скучные глаза вскоре оживились.

Он посмеялся и повернул вбок, словно нарочно показывая, что убегает. Он понимал, что я бегу за ним, и тем не менее отпрыгнул назад, словно играя.

Я погнался за ним. Его спина была знакома, словно маяк впереди. Со Хан Гон вел меня к укромному уголку возле аутлета, бегая, будто собирался снова убежать, и вдруг резко остановился. Намеренно. Я врезался в его спину. Ноги запутались, тела слились. Со Хан Гон обнял меня и насмешливо проворчал:

– Что за дурацкие игры!

Я глубоко вздохнул, затем без ответа поднял лицо и выставил правую щеку. Со Хан Гон поставил на неё поцелуй, который он не успел дать раньше. Он вздохнул, смешав восхищение с выдохом, и опустил глаза.

– Вау, правда…

Его горделивый голос отдавался в моей груди.

– Как же я тебе нравлюсь, а!

Он задавал вопрос с заранее известным ответом и при этом смотрел на меня и улыбался.

Обманывать меня, дразня и играя, но при этом полностью открывая свои чувства - это умение есть только у тебя. «Всегда» - это трудно. Но ты это делаешь. Потому что это Со Хан Гон. Ты умеешь втиснуть свою суть в мое сердце в каждый момент, и делаешь это мастерски.

Было жарко. Я повернул голову и посмотрел вверх. Сквозь городские деревья проливался солнечный свет. Ты наклонился в этот свет и улыбнулся мне.

– Эй? Я тебе настолько нравлюсь, а!

Ты, кто даже когда кричит грубо, не пугаешь. Смеёшься, как в тот день на горной тропе, когда спрашивал моё имя.

Ты, кто в день пикника орал на меня сзади, но не вызвал моей неприязни.

Сейчас ты не торопишь меня. Не упрекаешь за то, что я молчу. Я смотрю на тебя. Когда я, измученный долгим рисованием твоего образа, почти сдаюсь, ты смотришь на меня с яхты.

Такой ты всегда: летом бьёшь по футбольному мячу, зимой - на мотоцикле. Такой ты всегда - горячий. Я жажду тебя.

Даже если нужно быстро разомкнуть объятия из-за взглядов прохожих - это неважно. Автобусы и машины без конца мчатся по дороге, музыка и шум людей мешают - но мы всё равно связаны без пощады.

Ты спросил:

– О чем думаешь?

Я пробую ответить про себя, чтобы ты не слышал. Хотя тебе можно это услышать, просто мне немного стыдно. Даже если бы я сказал громко, ты бы меня не высмеял, но я шепчу про себя.

Настоящие важные слова всегда короткие, а по-настоящему дорогие слова становятся особенными, только если их держать при себе.

Поэтому я говорю это тайком от тебя.

Тот, кто мне нравится, - это ты: умелый в хитростях и обманах, способный с их помощью заставить меня смеяться; жестокий, упрямый и дерзкий, но при этом бесстыдный, соблазняющий меня; порой ругаешься, выставляешь на показ низы жизни и сражаешься, а порой, как сейчас, смеёшься - человек с двумя сторонами.

И ещё только одно слово. Ты такой всегда.

ЭКСТРА. Ли Вон (03.06. 2013)

На доске объявлений в конце класса уже несколько месяцев висит одна и та же подборка цитат. Лист A4, который 18 марта повесил ученик под номером три. Текст, распечатанный шрифтом Gulim. Там были цитаты Бенджамина Франклина, Опры Уинфри и Уинстона Черчилля. Классный руководитель распорядился, чтобы каждую неделю по очереди, по номеру в списке, ученики вывешивали на доске три мотивационные цитаты.

Этот амбициозный план провалился, не дожив даже до конца марта. Ребята из класса забыли об этом задании уже через три недели. Поэтому те последние, написанные третьим номером цитаты уже несколько месяцев украшали доску. Благодаря этому я каждый день вижу имена Бенджамина Франклина, Опры Уинфри и Уинстона Черчилля.

Я был 20-м в списке и должен был подготовить цитаты уже после летних каникул. Если бы это задание не заглохло под всеобщим игнором и равнодушием классного руководителя, то сегодня была бы очередь четырнадцатого.

3-й год, 3-й класс, номер 14. Место Со Хан Гона уже несколько месяцев одно и то же - четвертая парта в третьем ряду, место справа. Утренний «квиз со сладостями» тоже уже несколько месяцев один и тот же: между 8:10 и 8:30 мой телефон вибрировал.

— «Юность - это не период жизни, а состояние духа. Это свежесть глубинного источника жизни и смелость, отбрасывающая самодовольство». (Сэмюэл Уллман)

— «Я люблю людей. В этом ключ моего успеха». (Лучано Паваротти)

— «Если строить дом по советам всех подряд, получится кривой дом». (Датская пословица)

Почему я печатаю за Со Хан Гона его задание - из-за того, что случилось в прошлую пятницу. Из-за опоздания на классный час классный руководитель сорвал злость на доске объявлений.

Первым трём в списке ничего не сказали, а с четвёртого по тринадцатого всех отлупили по ладоням. И ещё предупредили, что со следующей недели пойманных будут бить уже не тремя ударами.

Как назло, Со Хан Гон в тот день прогулял классный час и ушёл пораньше. Вероятность, что его приятели, с которыми он тусуется, напомнили ему про это задание, была минимальной. К тому же Со Хан Гон сегодня будет очень занят. Всё-таки день рождения. Он точно не станет делать какое-то там проверочное задание. О том, что сегодня у него день рождения, я узнал несколько дней назад, подслушав разговор его друзей.

[Роза алфавит карета]

Даже в день рождения приходит «квиз со сладостями».

[Роза] [Алфавит] [Карета]

Утром в напряжённой атмосфере мне пришлось осторожно печатать задание в гостиной. У нас дома компьютер стоит только в гостиной, и принтер подключён там же. Пока я искал цитаты, голоса из кухни становились всё громче. Контейнеры с закусками с грохотом упали на пол.

– Ты вообще сейчас не чувствуешь обстановку?! Незаметно выползаешь и сразу за компьютер садишься.

Один из этих повышенных голосов был обращен ко мне.

Мама закричала на отца. То, что мама теряет самообладание до такой степени, в последнее время я вижу всё чаще.

– Не срывайся! Не срывайся на семье! Как можно быть таким, с кем вообще невозможно нормально говорить?!

Крик мамы был полностью проигнорирован.

– Один единственный сын, черт тебя побери, и тому вообще плевать, что в доме творится. Сидит, в компе ковыряется, в телефон пялится. С таким подходом он куда потом пойдёт, чем вообще на жизнь зарабатывать будет? Как же бесит смотреть, чем ты занимаешься.

Это был привычный репертуар ора. Интуитивно я быстро удалил переписку с Со Хан Гоном. Я ещё не успел ответить, но телефон могли отобрать в любой момент.

– Не срывайся на ребёнке, пожалуйста!!! Не говори гадостей! - крик мамы сорвался до предела. – Зачем мучить его, срывайся на мне!

Отец не ответил. Внезапная тишина, когда всё оборвалось, была страшнее криков. Я с трудом повернулся назад. Увидев поднятую ладонь, сразу отвернулся. Боялся, что случайно встречусь взглядом с кем-то из них. Голод, который ещё недавно мучил, исчез без следа.

Эта ладонь иногда била меня по лицу. Но я всегда думал, что на маму он её не поднимал. Я растерялся. Отец пересёк гостиную и подошёл ко мне.

– Телефон сюда.

Не поднимая головы, я протянул ему телефон.

– Компьютер не выключишь?

– Я печатаю проектное задан...

– А сделать заранее вчера перед сном нельзя было?!

Вчера ночью родители снова ругались, отец сидел на диване в гостиной, так что распечатать я не смог. Но я не решился объяснить всё это. Когда я в конце концов промолчал, мама покачала головой.

– Невозможно так жить, правда. Я больше не могу. Дальше так нельзя.

На обрыве фразы, в которой было опущено слишком многое, мама швырнула ложку в раковину. Не то чтобы меня больше потрясло то, что отец поднял руку - куда сильнее ударила по мне надломленная истерика мамы. Пока принтер выплёвывал листы, секундная стрелка часов медленно двигалась вперёд.

Я коротко попрощался и вышел в прихожую. Отец пошел за мной и повёз меня в школу.

Было ощущение, будто в тот момент он испугался, что может потерять и меня, и поэтому пошел следом за мной. А я не мог ему отказать.

Почему человек, который причиняет самую сильную боль, оказывается самым близким. Интересно, почему же должно быть именно так. Солнце, светившее на щёку, было довольно жгучим. Было лето. За окном машины колыхались зелёные листья гинкго.

Из-за того, что на прошлой неделе Со Хан Гон пропустил классный час, сразу после прихода в школу его вызвал классный руководитель. Вернувшись, он вошёл в класс с коробкой молока в руках. Я украдкой, незаметно перевёл взгляд на дежурного по молоку. Под летней формой, вдоль руки, державшей коробку, мой взгляд скользнул вниз. Со Хан Гон слегка толкнул меня в плечо и позвал выйти. В коридоре он зевал, прикрывая рот ладонью, на которой отчётливо были видны следы ударов.

По утрам от Со Хан Гона всегда хорошо пахнет. Наверное, он каждый день принимает душ. Есть парни, которые даже голову моют не каждый день, а у него волосы всегда чистые и аккуратно уложенные.

– Я кое-что купил. Наугад, карету.

Это оказался Бинч*. Значит, «алфавит» - это, наверное, шоколад ABC*. А что тогда было «розой»?..

– «Роза» - это Минишел*.

*Бинч (Binch) - печенье круглой формы, покрытое шоколадом, с изображением кареты (есть еще варианты с кораблём, лицами и др.) от фирмы Lotte.

*Шоколад ABC - упаковка маленьких шоколадных конфет, на каждой из которых изображены буквы английского алфавита.

*Минишел (Mini shell) - набор из маленьких шоколадок квадратной формы с изображением розы на каждой.

Ответив на ещё не заданный вопрос, вместо того чтобы спросить, почему я проигнорировал сообщение, Со Хан Гон спросил другое:

– Что-то случилось? Чего лицо такое бледное?

Он посмотрел на меня, когда я натянуто улыбнулся, и снова зевнул. Зевая так, что даже слезы выступили из глаз, он как бы между прочим добавил:

– Хотя ты вообще всегда бледный.

Я взял Бинч и ответил:

– Я утром не увидел твое сообщение. А телефон забыл дома.

– Ты и такие косяки допускаешь?

На это я снова просто улыбнулся. Допрос по поводу того, что я не ответил на сообщение, больше не продолжался.

Из-за вечерней вечеринки в честь дня рождения Со Хан Гона весь день класс был оживлённым. Его друг Пак Кан Мин в каждый перерыв заходил и докладывал о ходе подготовки. Я слышал и о постоянно меняющемся списке участников. Кажется, мельком упоминалось название соседней средней школы для девочек. Место встречи, похоже, делилось на Хэундэ и Сомён. Со Хан Гон был определённо за Сомён.

– В Хэундэ нет никакого веселья! Я же именинник, я решаю. Сомён.

– Почему? Из-за Фокси?

– Тише, ты, чокнутый идиот.

– Почему вчера так поздно закончил работу на подработке? В Нейтон* даже не заходил.

*Нейтон (NateOn) - мессенджер

Со Хан Гон нахмурился, будто что-то раздражало.

– Тебе что, так нравится Нейтон?

– Ну а чё? С компа там переписываться удобнее.

– Или KakaoTalk, или Нейтон, выбери что-то одно. Достало уже. Так много хочешь мне сказать?

Пока Со Хан Гон выходил из класса, я аккуратно вложил распечатанные утром цитаты в папку.

Услышав разговор о дне рождения, настроение снова упало. Смогу ли я вообще отдать ему эти листы? Я оставил эту мысль. Сложил бумагу в форме розы и положил в угол.

– Так, ты телефон не сдал?

Староста ходил с контейнером для телефонов, подходя к каждой парте. Он постучал по моему столу:

– Да, я не сдал.

– А я думал, чего не хватает. Но ты же вроде всегда его с собой носил.

– Ага.

– Просто я вчера лишился своего. Так что один точно должен быть не сдан, а тут ещё одного нет, вот я и думал, кто не сдал.

– Ага, я тоже лишился.

Староста обрадовался и начал подробно рассказывать, почему у него отобрали телефон. Вот только, в отличие от него, причина, по которой забрали телефон у меня, вовсе не была связана с игрой. Поэтому ответить особо было нечего, но я старался понимающе слушать. Немного поболтав, он вышел из класса с контейнером для телефонов.

Я повернул голову и встретил взгляд Со Хан Гона, который сидел на месте. Он только что выходил из класса, но быстро вернулся. Его взгляд показался мне слегка пронзительным, но я больше не стал смотреть в его сторону.

Перед окончанием урока мне нужно было отдать Со Хан Гону задание с цитатами, но как это сделать - вот в чем была моя головная боль в тот день. Какой предлог придумать, чтобы это выглядело естественно? Этот вопрос висел надо мной весь день, пока на уроке рисования после обеда он вдруг не решился сам собой.

Когда я открыл свой скетчбук вместе с Кан Хо, мы оба были в шоке. На портрете, который я рисовал с прошлой недели, кто-то сделал надпись. На моих щеках в скетчбуке были нарисованы маленькие крестики. Неизвестным почерком было написано «Кэншин». Я знал, что это главный герой манги «Рурани Кэншин». А у портрета Кан Хо оказались «сломаны» очки.

Я тщательно растирал карандаш ластиком и в итоге еле удалил следы. Пока я стирал, я пытался понять, кто мог быть этим «хулиганом». Скетчбук всё время хранился в шкафу, а рисовать на нём тайком во время обеда или перемены было невозможно.

Я вспомнил Ха Дон Ёнга, который на прошлой неделе пропустил урок физкультуры из-за простуды. Но это было лишь моё предположение - ни одного доказательства того, что именно он сделал эти каракули, не существовало.

Мне нужно сдавать промежуточный экзамен, а я уже потратил несколько минут. Я несколько раз раздражённо вздохнул.

В итоге я так и не смог передать Со Хан Гону лист с заданием, а время классного часа уже подступало. Во время уборки классный руководитель позвал меня.

– Ли Вон-и! Вставь батарейки в часы.

– Да.

Взяв две батарейки, я вернулся в класс. Последним уроком была физкультура, поэтому я уже был в форме. Класс был почти пуст, все закончили уборку и шли в буфет. Коробки из-под молока тоже уже убрали.

Со Хан Гон почему-то сидел один. Он вытянул ноги на соседнем стуле, напевая что-то и рисуя свой автопортрет. Он, скорее, даже не «рисовал», а «махал карандашом». Его художественные способности совершенно игнорировали его внешность.

Часы на доске отставали на несколько часов. Стрелка секунд была медленной. Я пошел в конец класса и положил батарейки на шкафчик. Я дотянулся рукой до часов, но кончики моих пальцев едва касались их. Поэтому я подумал, что лучше спокойно встать на стул, чем случайно их уронить, пытаясь дотянуться снизу.

Я почувствовал спиной тепло приближающегося тела.

– Давай-ка посмотрим.

Рука мягко лёгла на мою талию. Со Хан Гон, как будто не замечая, что я задержал дыхание, навис сзади и поднял руку. То прикосновение, что длилось меньше секунды, казалось, осталось там навечно.

Рука ушла с моей талии. Со Хан Гон снял часы, поставил часы передо мной и взял батарейку. Казалось, он собирается аккуратно вставить её, но батарейка исчезла в его кармане.

Он прислонился к шкафчику, беззаботно продолжая говорить:

– Вопрос. Тебе нравлюсь я или староста?

Я опустил взгляд вниз и скривился в неловкой улыбке. Хотел как-то смягчённо закончить и отойти, но мне быстро перегородили дорогу.

– Отвечай быстрее. Староста или я?

ЭКСТРА

Наверное, на самом деле он и не ждал ответа. Я опустил взгляд на карман его школьных штанов и покашлял. Это был намёк, чтобы он перестал шутить и просто отдал батарейку, но Со Хан Гон не прекращал. Он придал голосу серьёзности и сделал вид, будто ведёт трансляцию.

– Итак, последний вопрос! Дайте ответ, пожалуйста.

– ...

– Участник под номером 20, дайте ответ, быстрее.

– …Телефон не забыл дома, его отобрали.

Я сказал правду, но Со Хан Гон продолжал задавать мне вопрос, на который ответ был уже ясен.

– Не уходи от ответа. Выбирай между мной и старостой!

– Давай скорее, учитель сказал, чтобы я заменил батарейку.

Со Хан Гон с тяжёлым вздохом вынул руку из кармана. Он наблюдал, как я вставляю батарейку в часы, и слегка потянул шею. Сейчас был единственный момент, чтобы поговорить о задании с цитатами.

Как раз в это время одноклассники начали возвращаться в класс по одному. В этот шумный момент я указал на доску.

– Ты сделал это задание? Задание от учителя. Сегодня твоя очередь, скоро проверят.

– Что это такое? Не знаю. Это нужно было сделать?

– Говорят, будут бить...

– Даже если Кён Ук и ударит, будет не больно. Щекотно только.

Со Хан Гон произнёс имя учителя так, будто называл имя друга, и приподнял часы. Школьные брюки слегка поднялись, оголяя бок. Я отвёл взгляд и сказал:

– Я заранее распечатал. Хочешь взять?

Я вынул бумагу из папки. Со Хан Гон принял её и улыбнулся.

– Это подарок на день рождения?

– …У тебя был день рождения?

Он просто проигнорировал моё неуклюжее притворство.

– На нём нет номера и имени?

– А, да. Напечатал без них.

– То есть ты и такие ошибки делаешь?

Сегодня Со Хан Гон задаёт мне этот вопрос дважды. Мой номер - 20-й, до летних каникул ещё далеко, и я боялся, что он обратит на это внимание. Но он не стал. Он жевал колпачок ручки Monami, издавая щелчки, и улыбался.

– Получается я тебе нравлюсь больше, чем староста?

– …

– Спасибо за подарок.

Ручка Monami быстро двигалась. Слово «0314 Со Хан Гон» взмыло, словно парус, развевающийся на ветру. Почерк был ужасный. Пока Со Хан Гон прикреплял на доску лист, который я дал, я произнес ещё несколько слов.

– С днём рождения.

– Тогда купишь мясо?

– А?

– Ты ведь идёшь на день рождения?

Это хоть немного должно было иметь смысл. Я усмехнулся, а Со Хан Гон задал совершенно неожиданный вопрос.

– Это Ха Дон Ён нацарапал тебе на лице?

Речь шла о задании по искусству. Я нахмурился.

– Не знаю, Ха Дон Ён это сделал или нет.

– Не говори ничего этому говнюку, слышишь, Вон-и? Я поговорю с ним сам, понял?

Я немного смутился.

– А? Почему?

– Не знаешь, почему мне неприятно, когда твоё имя произносится вместе с Ха Дон Ёном?

Он повторил вопрос невозмутимо и посмотрел прямо на меня.

– Почему тебе неприятно? Откуда я могу это знать?

Ведь если ты сам не знаешь, то кто тогда знает?

Почему ни ты, ни я не хотим сталкиваться друг с другом в туалете. Почему нам неловко видеть обнажённые тела друг друга. Почему ты так часто стоишь возле туалета, когда я выхожу. Будто следишь.

Если ты не знаешь, кто тогда знает.

– Тогда как мне его называть.

– Я и без имени пойму, так что можешь вообще не называть. Я сам догадаюсь.

Эти слова, эти короткие прикосновения. Они слишком горячие, чтобы объяснить это просто тем, что мы одноклассники.

Самый большой мой вопрос - «Почему Со Хан Гон ведёт себя так со мной?» Если бы я не был человеком, который привык сдаваться, я, возможно, уже давно поднял бы бунт и стал бы разбираться. Его естественные прикосновения к моей талии, его слишком привычные жесты, его дыхание у моего уха.

Не знаю, возможно, я не смог бы проигнорировать всё это. Но мне было всё равно.

– Так что. Придёшь? На днюху.

Поэтому я и смог, без ожиданий, лишь фыркнув, отмахнуться от таких слов. Но Со Хан Гон не знал, что такое сдаваться.

– Во сколько придёшь? Я открою спрайт и буду ждать.

– Нет, я не смогу... занятия до десяти...

– А, тогда не спрайт - фанту? Две фанты открою и буду ждать.

Откуда он знал, что я люблю фанту больше спрайта. Мне всё ещё казалось, будто его ладони лежат у меня на талии.

Мы с Кан Хо выходили из школьных ворот, когда раздался автомобильный гудок. Машина мамы стояла в переулке рядом со школой. Мама вышла из машины и подошла ко мне, предложив пойти вместе поужинать. Я попросил у Кан Хо прощения и сел в машину. Кан Хо поздоровался с мамой и исчез на автобусной остановке.

Заднее сиденье было забито чемоданами, и сесть было негде. В тот момент, когда я увидел плотно наваленные вещи на заднем сиденье, сердце дёрнулось. Мама заговорила нарочито бодрым голосом.

– Сегодня можешь не идти в академию, я с отцом поговорю. Что будем есть на ужин?

– Давай просто что-нибудь поедим.

Я тоже постарался говорить как можно бодрее. Мы решили поужинать в ресторане с корейской традиционной кухней, а потом пойти в кофейню с видом на море. Машина медленно тронулась и выехала на двухполосную дорогу. Летнее солнце всё ещё светило так ярко, словно был полдень. В одном из переулков я увидел группу идущих парней.

У двоих-троих из них были заметные татуировки, остальные тоже выглядели как минимум старшеклассниками. Со Хан Гон был среди них самым высоким. Похоже, он встретился со знакомыми хёнами и направлялся на место празднования дня рождения. Над кучей одинаковых голов он улыбался какой-то пустой, холодной улыбкой. По крайней мере, мне так показалось.

Вскоре улыбка Со Хан Гона снова стала обычной, яркой. Мама, я, Со Хан Гон - в этот момент все мы были одинаково светлыми и беззаботными.

Машина поехала дальше, парни исчезли из виду. И когда через несколько дней я услышу от Со Хан Гона, что его жизнь уже пошла под откос к чёрту, мне неизбежно вспомнятся люди, которых я увидел в тот день.

– Мам. Ты что, вышла замуж, толком не зная характер отца?

Мы болтали о всяком, и я задал этот вопрос. Мама на мгновение погрузилась в воспоминания. Вскоре вырвавшийся из неё смешок был сухим и безжизненным.

– Как бы сказать... Когда мы только встречались его характер казался просто его особенностью. Я не думала, что в семье он проявится вот так.

Её слова были сложными. Я кивнул, пытаясь разобрать их по кусочкам и понять.

– После свадьбы несколько лет всё было более-менее нормально.

Чуть погодя мама закончила воспоминания короткой улыбкой.

– Сначала он был хорошим.

Не знаю, почему эта фраза так запала мне в голову. Я представил день, когда все действия и слова Со Хан Гона по отношению ко мне тоже начнут остывать. Представил день, когда сам буду вспоминать: «Сначала он был хорошим».

Стало даже спокойнее. Если подготовиться заранее, боль и раны будут меньше.

Даже сейчас, когда мама вынесла вещи из дома, всё оказалось не так уж и плохо. Что бы ни случилось дальше, всё будет нормально.

Проведя с мамой время до поздней ночи, я вышел у нашего дома. Машина стояла там, пока я не зашёл в лифт. Я высунулся в окно лестничной площадки, и мама мигнула фарами в знак прощания. Когда я вошёл домой, в прихожей не было привычных женских тапочек и туфель. Отец уже погасил весь свет и спал. Пустота, витавшая в совершенно тёмном доме, была больше, чем багаж, заполнивший заднее сиденье маминой машины.

И всё же я держался за улыбку Со Хан Гона, который сказал, что будет ждать меня с открытой бутылкой фанты. Как и всегда, я вспоминал ощущение его рук на своей талии и заснул.

На следующий день у меня всё ещё не было телефона. Когда Со Хан Гон протянул мне бутылку фанты вместе с леденцом, я не выдержал и рассмеялся. Он с серьёзным лицом сказал:

– Когда захочешь попить, приходи. Я открою.

Поблагодарив его, я не нашёл, что ещё сказать, и задал банальный вопрос.

– Ну как, день рождения хорошо отметил?

– Скучно было, рано ушёл. Часов в одиннадцать.

Одиннадцать вечера для него - рано. Тогда что для него поздно?

– А ты?

– Я тоже после академии где-то в это время домой пришёл.

На мою ложь Со Хан Гон ответил:

– Надо было к тебе в академию зайти погулять.

Даже если это была просто вежливость, мне было всё равно. Мне стало приятно - и этого хватало. Я крепко сжал бутылку фанты и задумался.

Ложка, которой в обед мы открыли бутылку фанты, после обеда несколько раз опустилась на квадратную башку. Каждый раз, когда Со Хан Гон подшучивал над Ха Дон Ёном, тот смеялся. До тех пор, пока не открыл скетчбук.

Автопортрет в скетчбуке Ха Дон Ёна был испорчен. Никаких детских каракулей вроде крестовых шрамов или разбитых очков - просто чёрные, густо наслоенные линии карандаша 4B, замазавшие всё. Проходя мимо Ха Дон Ёна, Со Хан Гон дружелюбным тоном сказал:

– А, точно, извини. Точилки не было, вот и поточил карандаш прямо там.

Голос у него был мягкий. Квадратная башка неловко улыбнулся. Со Хан Гон тоже улыбался спокойно и буднично. Я сделал вид, что мне всё равно, взял механический карандаш и продолжил своё дело. На тренировочном листе узор почти был готов.

– Да ты и так рисуешь как говно, всё равно заново перерисовывать будешь.

– …

– Неделя ещё есть, успеешь перерисовать, да, Дон Ён?

Я с трудом сдерживал смех, из-за чего линия вышла кривой.

ЭКСТРА

Вскоре состоялось заседание комиссии по школьному насилию, потом Со Хан Гон разгуливал по классу, зажав моё письмо во рту. Во время летних каникул мы регулярно переписывались. Наши увлечения и интересы совершенно не совпадали, но разговоры не заканчивались. Со Хан Гон умел это делать - направлять диалог так, чтобы он не прерывался, но при этом не создавал давления.

Вообще я не люблю в режиме реального времени общаться по телефону. Постоянно держать внимание на чате для меня обременительно, поэтому я стараюсь как можно быстрее завершить общение. Но переписываться в реальном времени с Со Хан Гоном было просто весело.

Хотя бы раз в день я обязательно проверял его профиль в KakaoTalk. В первую неделю каникул на аватарке у него были новые кроссовки и носки. Потом - фотография с барбекю-вечеринки (он ездил в Сокчхо со старшими из тхэквондо-клуба, сказал, что было скучно, только деньги потратил, но этим снимком остался доволен). Затем - фото со стройки ресторана хэмультан, где он помогал бесплатно и понял, что тяжёлый физический труд ему неожиданно подходит. Пока я мотался только между академией и домом, его аватарка за месяц менялась несколько раз.

Каждый раз, когда его аватарка менялась, я испытывал огромное напряжение. Помню, как затаив дыхание, кликал на фото. Во всяком случае, до начала учебного года на его аватарках не появлялись фотографии с девушкой.

24.10.2023

Со Хан Гон всегда был жизнерадостен со мной. За исключением того случая, когда он запретил мне здороваться, он всегда оставался таким. Со второго семестра его легкомысленная, слегка наглая манера стала для меня почти привычкой.

Но сегодня Со Хан Гон словно не мог контролировать выражение лица. Даже если он был уставшим или в плохом настроении, такого раньше не бывало. Как только он бросил рюкзак на место и сел, он стал быстро умываться без слов.

Ребята из его группы были заняты тем, что следили за ним. Со Хан Гон не игнорировал их слова, но всё было явно иначе, чем обычно: приглушённый голос, короткие ответы, временами резкие прерывания вопросов. С самого утра всё моё внимание было приковано к нему.

Что-то случилось?

Я пытался выцепить хоть какую-то подсказку, слушая его разговоры с друзьями весь день. Надежда не оправдалась. Их разговоры в классе были поверхностными: ругательства на учителей, обсуждение вчерашних событий, разговоры о личной жизни, пошлые шутки с демонстрацией своего превосходства. Со Хан Гон, давно утративший интерес ко всему этому, время от времени лишь хмурил брови.

А затем закон Мерфи во время урока математики. Многие на занятиях не слушают или прогуливают, но таких, как Со Хан Гон - которые своим поведением ясно дают понять: «Мне всё равно, если учитель меня заметит» - немного. Сегодня именно Со Хан Гон стал мишенью. Классный руководитель, похоже, был уверен, что установил с ним дружеские иерархические отношения.

– Что там делает Со Хан Гон?

Тон был явно игривый. Но Со Хан Гон, который обычно воскликнул бы «Что?!» и выпрямил бы спину, вступая в шутливый обмен словами, оставался тихим. Подбородок был в том же положении, взгляд неподвижен. Ответ последовал с заметной задержкой.

– Учусь.

Когда вокруг много зрителей, гордость легко раздувается. Голос классного руководителя моментально изменился.

– Что он делает? Учится, а? Да он в своих мыслях! Какая учёба, если ты даже сидишь криво!

Атмосфера в классе застыла, повисло напряжение перед бурей. Со Хан Гон, будто не замечая этого, посмотрел на угол стола и выпрямил спину. Действительно ли это победа учителя - сомнительно. Скоро прозвучал следующий окрик, почти на грани взрыва.

– Эй, ты! Учебник открыл не на той странице, сидишь криво! Это называется «учусь»?!

Со Хан Гон слабо напряг подбородок и посмотрел в мою сторону. Лишь на мгновение наши взгляды встретились через плечо. Я быстро отвёл голову. Со Хан Гон долго молчал, затем ответил:

– Извините.

Напряжённая атмосфера, казалось, спадала. Классный руководитель снова повысил голос, чтобы закрепить своё «победное» положение.

– Когда сидишь на уроке, отвечай учителю! Что я только что объяснял?

– Извините, - тихо сказал Со Хан Гон.

– Со Хан Гон, я буду наблюдать за твоим поведением впредь. Понял?

Со Хан Гон коротко вздохнул. Чтобы успокоить гнев, я выдохнул носом. Я снова повернул голову. Наши взгляды пересеклись через плечо. Взгляд, казалось, мог срезать всё на пути. Со Хан Гон медленно дал ответ.

– Да.

Неприятный инцидент на уроке математики закончился. В обеденный перерыв я услышал ещё одну историю от Кан Хо. Пока нас не было, Со Хан Гон якобы заставил нескольких ребят замолчать, мол, «вы так шумите, что я не могу спать, так что закройте рты и сидите на местах». Кан Хо услышал это от тех ребят и рассказал мне. Он лишь качал головой.

– Смешно, правда? Кем он себя возомнил?

По этому поводу я тоже не мог защищать его. Я согласился с тем, что сказал Кан Хо.

– Ну да. Нельзя отбирать свободу слова у других.

– Свободу слова! Ха-ха. Точно, именно так.

Несмотря на то, что он почему-то заставил одноклассников замолчать, мне всё равно было немного его жаль.

Я последовал за Со Хан Гоном, который нёс ящик с молоком и вышел из класса. Шагал немного позади, ускорив шаг у учительской. Со Хан Гон увидел меня издалека и поднял руку. Когда я подошёл, он слегка улыбнулся и сделал вид, что хвастается.

– Пришёл за мной?

Я тоже замялся и поднял руку. Он поприветствовал меня хлопком по руке, и чупа-чупс со вкусом ванильного крема коснулся моей ладони.

– Пойдём!

Со Хан Гон прошёл мимо меня. В волнении я позвал его по имени.

– Эй… Хан Гон-а.

Раздался скрип шлёпанцев. Со Хан Гон тоже всегда спрашивает меня, всё ли в порядке, так что странного в том, что я задал тот же вопрос, не было. Я прочистил горло и спросил:

– Что случилось? Ты сегодня выглядишь не очень.

Он медленно отступил и встал передо мной. Бум! Ящик с молоком чуть не перевернулся. Со Хан Гон посмотрел на меня с лёгкой улыбкой. Я продолжал говорить:

– Слышал, что ты ругался с ребятами из-за шума.

Чтобы это не было похоже на упрёк, я добавил:

– Они обычно и правда слишком шумят.

Я не испытывал угрызений совести перед Кан Хо за свои двойственные мнения. Со Хан Гон притворялся, что не слышит меня, и занимался своим делом. Он достал два виноградных леденца из кармана и протянул мне.

– Хочешь? Правда они уже подтаяли.

Его взгляд всё это время прилипал к моему лицу. Обёртка от леденцов была тёплой на ощупь.

– С утра хотел дать, да забыл.

Я кивнул на объяснение Со Хан Гона. Немного посмотрев на него, я снова спросил:

– Что… случилось? Что-то плохое?

Теперь он широко улыбнулся. Кивком подбородка указал на леденец и ответил:

– В следующий раз не забуду отдать. Пока не растают.

Похоже, он не собирался рассказывать, что случилось. Я смирился и решил отказаться от попыток. Когда я повернулся, чтобы идти обратно в класс, Со Хан Гон сказал:

– Пять-десять минут не хватит, нужен хотя бы час.

Мои уши напряглись. Голос продолжил:

– Ты сможешь провести со мной целый час?

Я застыл, не зная, что ответить на неожиданное предложение, а Со Хан Гон положил руку на мои плечи.

– А потом пойдешь в академию, ок? Давай, пошли?

Я задумался. Сердце бешено забилось от предвкушения маленького приключения. Решение пришло быстрее, чем я ожидал.

– Скажу Кан Хо, чтобы сегодня ужинал один. Главное - успеть в академию на занятие.

– Вау, ты собираешься провести время со мной?

Со Хан Гон повернул голову ко мне и улыбнулся. Силуэт на закатном солнце делал его лицо тёплым.

– Как только выйдем, давай сядем в такси.

У нас был целый час. Я стал думать, куда можно пойти, чтобы провести время с Со Хан Гоном. Может, в игровой зал? А если он захочет петь в караоке? Это вызывало у меня тревогу. Со Хан Гон предложил два варианта.

– Пойдём пешком или куда-нибудь поедем?

– Пешком, пожалуй.

– Тогда может через парк к твоей академии?

Кроме уроков музыки я даже не помнил, когда в последний раз пел. Для меня это было идеальное предложение, ведь я хотел избежать сидения в караоке вдвоём с ним в состоянии ужасного напряжения.

– Да, давай туда.

– А что насчёт ужина?

Мы решили взять пиццу с собой, чтобы есть по пути. Я быстро поймал такси. Со Хан Гон сообщил водителю пункт назначения. Я подумал, что это где-то около парка. Снаружи уже темнело.

Вне привычного распорядка дня мне было немного тревожно.

В такси было тихо. После разговора о спортивных соревнованиях и школьной олимпиаде на время наступило молчание. На этот раз я первым заговорил.

– Я столько времени учился в этой академии, но даже не знал, что тут рядом есть парк.

– Я часто хожу в те края. Там ещё и игровой зал есть.

Со Хан Гон протянул руку в мою сторону. Его рука, которая почти касалась спинки сиденья, естественно легла на моё левое плечо. Он спросил.

– А вы обычно где тусуетесь, когда гуляете?

– Да так… в Lotte Cinema или в Centum City.

– Часто кино смотришь?

– Не то чтобы часто… иногда.

– Сегодня пошли в парк со мной. А в кино потом сходим.

От его последних слов я уставился куда-то вдаль и моргнул. Такси остановилось. Со Хан Гон обратился к водителю с неожиданной просьбой.

– Извините, не могли бы вы подождать здесь минутку? Мне нужно кое-куда заскочить. Я вернусь меньше чем за десять минут. Нет, даже не десять, минут пять.

Я, уже собиравшийся выходить, замер. Водитель через зеркало заднего вида один раз посмотрел на Со Хан Гона и без лишних слов остановил машину. Увидев моё ошарашенное лицо, Со Хан Гон рассмеялся.

– Извини. Мне правда нужно заскочить кое-куда. Я быстро, пять минут!

Выйдя из такси с рюкзаком, Со Хан Гон сунул мне свой телефон. Я машинально взял его.

– Я не заяц какой-нибудь, сейчас вернусь, понял? Правда, буквально на минутку.

– А. Ага.

Со Хан Гон припустил бегом по переулку между изредка стоящими новостройками.

ЭКСТРА

Со Хан Гон на всех парах побежал и исчез за зданием. Я остолбенел. В той стороне, где он скрылся, тянулась торговая улица с больницей, ресторанами, кофейнями и оптикой.

Заглянул на подработку? Или забирал у кого-то какую-то вещь?

Сколько ни думал, ответа не находилось. Я опустил взгляд на его телефон. На треснутом экране скопились уведомления из мессенджеров и соцсетей.

Таксист заглушил двигатель. Вздохнув, он начал ворчать - при Со Хан Гоне он этого не делал.

– Ни за 5, ни за 10 минут лишних денег не дадут, и все равно такие наглецы всегда находятся, да...

Он, похоже, не ждал ответа, поэтому я промолчал. На телефон Со Хан Гона позвонил некий «Придурок Кан». По одному имени было непонятно, кто это. После сброшенного звонка пришло сообщение в iMessage.

[Где ты]

Похоже, он настроил показ содержимого сообщений на экране блокировки. Сообщения посыпались одно за другим.

[Вместе же договаривались, ублюдок, а ты в итоге один свалил]

[Чё там случилось хахах]

После этого мне стало ещё любопытнее, куда он пошёл. Вскоре загорелось уведомление из KakaoTalk.

[Ким Ки Джон хённим: Ок 100 тысяч авансом дам. Не тормози, ответь мне, придурок.]

Любопытство только усилилось. Почему Со Хан Гону понадобилось занимать у этого человека такую большую сумму? Связано ли это с тем, что с утра он выглядел таким мрачным?

Тук-тук-тук-тук - послышался громкий звук бегущих кроссовок. Со Хан Гон, мчавшийся с пугающей скоростью, вскочил на заднее сиденье.

– Поехали, водитель!

Такси тронулось. Я косился на него широко раскрытыми глазами. Всего несколько минут назад Со Хан Гон был в школьной форме, а теперь на нём была ветровка. Брюки тоже сменились. Наша школьная форма обычно тёмно-синяя, но сейчас его штаны были светло-коричневыми. Недоумение только росло.

– Извини. Заставил ждать?

– А, нет. Всё нормально.

– Просто кроме как сейчас вообще времени не было. Куплю тебе самую дорогую пиццу.

Говоря это на одном дыхании, Со Хан Гон достал что-то из кармана куртки.

Это был складной штопор. Я знал его - мама всегда держит такой на кухне. Со Хан Гон запихнул штопор в рюкзак. Внутри рюкзака, помимо нашей школьной формы, лежали ещё белая кепка и маска.

Когда выйдем из такси, надо будет спросить, чем он там занимался. Со Хан Гон с улыбкой протянул ко мне руку.

– Кто-нибудь писал?

– Не знаю. Не смотрел.

Я соврал, отдавая телефон. Со Хан Гон всё ещё переводил дыхание. Я смотрел в окно, а рядом слышалось его тяжёлое дыхание. Оно было грубым и глубоким. Даже просто слушая его, я почувствовал странное ощущение. Воображение снова и снова уносило меня к его раздетому телу с напульсниками Nike на запястьях.

Я решил, что лучше всё-таки смотреть на него, и повернул голову к Со Хан Гону. Как раз в этот момент он тянул руку к моему плечу, и наши взгляды встретились. Его неровное дыхание коснулось моей шеи. Когда подсветка экрана телефона погасла, свет исчез и с его лица. Почему-то Со Хан Гон молчал.

В сумраке такси расстояние между нами становилось всё меньше. Щёлканье поворотника заполняло салон. Почувствовав опасность, я поспешно отвернулся в другую сторону.

…Если бы мы были не в такси, он бы меня поцеловал. Атмосфера была именно такой. Я сейчас даже не бежал, но дыхание участилось. А Со Хан Гон вёл себя так, будто ничего не произошло. Он положил руку мне на плечо и легко похлопывал.

– Уже приехали.

Такси остановилось перед пиццерией возле парка. До 17:30 у нас оставалось около сорока минут. Когда я спросил, куда он ездил, пока такси ждало, Со Хан Гон ответил так:

– В стоматологию кое-что занести надо было.

Ответ был каким-то невнятным. Почему он переоделся, зачем ему штопор - ничего не прояснилось. Вопросы остались, но я больше не стал расспрашивать.

Я уверял, что мы всё не съедим, но Со Хан Гон купил целых десять стаканчиков с пиццей*. Восемь положили в большую картонную коробку.

*Пицца в стаканчиках - популярный корейский фастфуд, бывает двух видов. Либо это куски обычной пиццы в стаканчиках или коробках для удобства. Либо это именно готовые закрытые упаковки, внешне похожие на вермишель, картофельное пюре или токпокки быстрого приготовления, которые нужно просто разогреть, чтобы расплавился сыр. Здесь, скорее всего, подразумевается второй вариант.

За пиццу и напитки он заплатил сам. Когда я полез за кошельком, он телом меня остановил. Каждый раз, когда я тянулся к рюкзаку, он мешал плечом и бёдрами. Мы всё время соприкасались, и продолжать мне было неловко. В итоге я сдался.

– Ты же время выкроил, чтобы со мной погулять. Значит, я плачу.

– У меня тоже есть деньги на ужин.

– Оставь их. В следующий раз, когда со мной в кино пойдёшь, потратишь.

– …

– Если бы не ты, я бы сегодня только в землю смотрел. Настроение было дерьмовое.

– Да я… ничего такого не сделал…

– Ты гуляешь со мной - этого достаточно.

В парке ещё были комары, поэтому мы шли вдоль большой дороги. Обычно я не люблю пиццу, но сегодня она была вкусной. Я высоко поднял стаканчик, и сыр вытянулся тонкой нитью. Слегка высунув язык, я начал его есть. Пока жевал, вдруг вспомнил нытьё таксиста.

– А, кстати… Таксист тогда сказал, что, мол, мы просили подождать десять минут, хотя платить за это не собирались…

Поднятая голова застыла. Со Хан Гон не ел пиццу и просто смотрел на меня. Его взгляд был направлен на моё лицо. Похоже, он смотрел на меня и тогда, когда я ел. Может, мне просто показалось. Я неловко опустил голову. Со Хан Гон с опозданием рявкнул:

– Сука, он на тебя наехал?

– Нет. Не на меня. Он сам себе бурчал.

– Да он бы всё равно без нас и те пару тысяч не заработал бы. За те десять минут он что, гарантированно бы ещё клиента подцепил? Если бы был уверен - сказал бы, что ждать не будет. А он сказал, что подождёт.

На самом деле я сначала немного понимал возмущения таксиста , но если подумать… Да, логика Со Хан Гона восхищает.

Со Хан Гон снова взорвался:

– Он же деньги хотел подзаработать, так с чего на тебя наехал? Пусть со мной говорит! Чёрт, узнаю номер и сам разберусь с ним!

– Ладно… но как ты его узнаешь?

– Можно позвонить в колл-центр. Сказать, что оставили что-то в такси, и пусть дадут номер водителя.

Такой способ был вполне рабочим. Вздохнув, я махнул рукой. Оставалось около двадцати пяти минут.

Доставая телефон, чтобы проверить время, Со Хан Гон сказал:

– Будильник поставил на десять минут раньше. Не волнуйся.

Пора было раскрывать все сегодняшние тайны. Но Со Хан Гон только отвлекался на ерунду:

– Какой бургер в Лоттерии любишь?

– Дери-бургер.

– А пряный картофель какой нравится?

– Э… А какие там были?

– Луковый, сырный, чили.

– Луковый, да…

– Принял. А в "Mom's touch"?

– Филе-стейк.

Я невзначай улыбнулся и спросил:

– Не только тебе меня спрашивать… ты сам какой больше любишь?

– Я бургеры особо не люблю.

– Я тоже.

Мы вместе расхохотались.

– А в "Baskin robbins" что больше любишь? "Мама - инопланетянка"? "Shooting star"*?

*Это названия разных видов мороженного. "Мама - инопланетянка" - ванильно- шоколадное с шоколадным шариками, а "Shooting star" - чернично - ванильное с джемом и взрывной карамелью.

– Нет, другое... Как его… Со вкусом чизкейка...

– Название? Сейчас загуглю. Опиши цвет.

– Немного белый…

– Ли Вон?

Снова вырвался смех. На этот раз только я рассмеялся. Со Хан Гон оставался спокойным.

– Ли Вон, да?

После повторного вопроса он сказал:

– Нет, думаю, ты - это не мороженое, а скорее рисовая лепёшка.

Разговор заходил в тупик, стаканчики с пиццей заканчивались. Я поковырял дно своей чашки, и Со Хан Гон забрал её у меня. Он положил пустую чашку в коробку и протянул мне свою. Я удивился, зачем он отдаёт уже съеденное, но всё равно принял. Оказалось, что пицца там была нетронутая, совсем новая.

Пицца в руках Со Хан Гона совсем не застывала - он периодически помешивал сыр, чтобы тот не затвердел. Вот почему он её не ел.

– Спасибо.

Он, глядя на меня, решительно двинул рукой. Достал из кармана телефон, посмотрел время и предложил:

– Вон-а, хочешь посмотреть, что я только что делал, когда выходил?

Мне стало интересно. Если бы времени было достаточно, или даже если бы я опоздал, я в любом случае всё равно хотел бы это увидеть.

– Конечно.

– Пошли!

Со Хан Гон, как только услышал мой ответ, ринулся на проезжую часть. Он остановил мимо проходящее такси, постучав по нему.

– Пожалуйста, поехали побыстрее!

Со Хан Гон, держа коробку с пиццей, сиял глазами. Такси быстро довезло нас до места. Это было рядом с тем местом, где наше первое такси простояло десять минут. Мы прошли в переулок. Перед каким-то пустым участком Со Хан Гон внезапно громко фыркнул. Он провёл меня через это место и показал рукой вдаль.

– Всё ещё стоит! Чёрт, глянь!

Немного дальше стояла стоматологическая клиника. На задней парковке здания был лишь один маленький белый автомобиль.

– Хорошо царапнул, да?

Даже сейчас Со Хан Гон, казалось, ликует, подрагивая плечами от смеха. Бок белой машины был сильно поцарапан. Скользящая линия тянулась от капота до бака.

Мне не приходило ничего в голову, и я, глядя как он захлебывается от смеха, тоже просто рассмеялся. Я верил, что у него была причина для такого поступка. Со Хан Гон получал удовольствие, глядя на поцарапанную машину, а мне было радостно видеть его таким.

Но всё же я спросил, тревожно:

– …Ты точно хорошо спрятался?

– Конечно!

Я посмотрел вбок на руку, которая слегка толкнула меня по плечу. Со Хан Гон закатил рукав своей куртки. Под курткой была школьная форма другой школы.

– Эта форма мне тоже идёт, да?

Даже хитрость с тем, что он надел форму другой школы, и то, что до этого вокруг не было припаркованных машин, впечатляли. Он даже просчитал угол обзора с видеорегистратора и расположение ближайших камер. Завершив рассказ о своём «идеальном преступлении», Со Хан Гон получил мой комментарий.

– Никогда не видел, чтобы машину так художественно поцарапали.

– Верно? Если есть машина, которую хочешь так же поцарапать, скажи.

Я немного подумал, потом выдал свои мысли.

– Машина папы?

После короткой паузы его голос прозвучал бодро.

– Сколько выйдет ремонт? 500 тысяч, 1 миллион, 1,5 миллиона вон?

Я рассмеялся. Со Хан Гон продолжил шёпотом:

– Тогда ты мне должен показать, где живёшь!

Я до сих пор не знаю, почему он поцарапал машину, которая, похоже, принадлежит стоматологу. Я не знаю, кто такой «Придурок Ккан», и что означает сообщение «Ким Ки Джон хённим» в чате. Я не знаю, почему с утра у него было плохое настроение.

Со Хан Гон тоже не знает, почему я ненавижу отца. Он не говорил мне ничего, и я не говорил ему ничего.

Даже если не понимаешь полностью, все равно можно утешить. Даже если время вместе совсем короткое, сердца могут быть тесно связаны. Я понял это, благодаря Со Хан Гону.

Сигнал будильника на его телефоне зазвонил. Мы выскочили и поймали такси. Пока я бежал, у меня в сумке гремел пенал. У школы он вручил мне оставшиеся стаканчики с пиццей и сказал:

– На самом деле я пиццу особо не люблю.

И только тогда я признался.

– Я тоже.

.

.

.

.

〈На день раньше, переписка Со Хан Гона и Пак Кан Мина〉

Со Хан Гон: [Завтра поеду царапать машину, нужна твоя помощь]

Придурок Кан: [Машину? хахаха] [Чья машина]

Со Хан Гон: [Папа пошёл к стоматологу ставить имплант] [Чёрт, он и так откладывал на него несколько месяцев из-за нехватки денег]

Придурок Кан: [О, он откладывал деньги на имплант?? ㅠㅠ]

Со Хан Гон: [В итоге отец сказал, что у него нет кредитки, можно ли оформить рассрочку наличными] [А этот ему говорит, мол деньги небольшие, зачем рассрочка, короче нагрубил и отказал] [Уж либо делай, либо не делай, сказал бы сразу - говнюк сумасшедший]

Придурок Кан: [Он охренел?!! Сука, давай поцарапаем его]

Со Хан Гон: [Нужна школьная форма твоего старшего брата]

Придурок Кан: [οго, вот так прям возьмешь и поцарапаешь? хах]

Со Хан Гон: [да]

Придурок Кан: [пиздец]

Со Хан Гон: [Так как это BMW, надо хорошенько подготовиться]

Придурок Кан: [BMW поцарапаем? серьёзно?? хахаха, с ума сойти хахах]

Со Хан Гон: [да, поцарапаем]

ЭКСТРА

Черное худи, выглядывавшее из-под школьной куртки, свободно колыхалось. Каждый раз, когда я думал о том, что оставшиеся дни, когда я могу видеть его в нашем классе, почти подошли к концу, будущее казалось туманным. Каждый день с ним в классе тянулся долго, а несколько месяцев пролетали мгновенно. День длинный, а месяцы короткие. Если бы не Со Хан Гон, я бы никогда не заметил этого странного явления.

Так прошёл День пепперо, закончился выпускной, мы разошлись по разным старшим школам. Время шло, а в профиле Со Хан Гона в KakaoTalk так и не появлялась девушка, и он всегда хорошо относился ко мне. Когда после раздельных школ наша переписка продолжилась, я был по-настоящему удивлён. Удивление смешивалось с радостью, но где-то в глубине души ощущалась опаска.

– Сначала он был хорошим.

Эти слова мамы всё время крутились в голове. У всего есть срок годности. Мне казалось, что теплоту, которую он проявлял ко мне, скоро придётся постепенно терять.

И тогда, исполняя обещание Со Хан Гона, я получил свой первый поцелуй. Затем мы вместе съели лепёшки из клейкого риса.

Потом в один весенний день мы «запечатали» наши отношения рукопожатием. Это было действительно неожиданное рукопожатие. Наверное, не только он, но и я с 22 мая постоянно был в нетерпении. Я не знал, что нужно делать, когда начинаешь встречаться. Писал сообщения чаще обычного, назначал встречи на выходные, проводил короткое время с Со Хан Гоном, который приходил в академию. Даже этого казалось недостаточно, и чувство тревоги не покидало. Из-за неопытности тревога только усиливалась.

Через несколько дней после начала наших отношений был день рождения Со Хан Гона. Я посоветовался с мамой и решил подарить женьшень. Я собирался вручить его, когда встретимся на выходных, а в сам день рождения я хотел устроить сюрприз - прийти без предупреждения.

Нужно было придумать что-то такое, чтобы Со Хан Гон не заскучал. Поэтому я, привязанный к письменному столу с утра до вечера, внутренне тревожился. Сердце всё время ёкало, боясь, что срок действия нашей «печати» слишком короток и она исчезнет.

Наступило 3 июня. Казалось, небо само помогло с задуманным сюрпризом: я подхватил летнюю простуду. Это была простуда с ломотой во всём теле. Кости и мышцы болели, словно кто-то ударял по ним, а голова пылала жаром. Нос был забит до самого основания. С другой стороны, это было к лучшему - не пришлось притворяться перед преподавателями в академии.

Мой план таков: перед началом занятий спросить у Со Хан Гона, где он находится. Он как всегда не обратит на это внимания и ничего не заподозрит. Уточнив его местоположение, я пойду в академию и прошу Кан Хо, Джу Ён и Хён Гона не писать в групповом чате, что я ушёл с урока раньше - вдруг отец будет проверять содержимое моего телефона.

Утром, когда получаю телефон и включаю его, часто обнаруживаю, что порядок недавно использованных приложений сбит. Это значит, что отец запускал приложения на моём телефоне. Поэтому нужно держать всё в секрете и от Кан Хо, Джу Ён, Хён Гона.

Через несколько минут после начала первого урока я говорю учителю, что плохо себя чувствую и мне нужно домой. Сажусь в такси и еду туда, где находится Со Хан Гон. Провожу с ним время до конца третьего урока в академии, после чего возвращаюсь домой.

План был безупречен. Хоть у меня и температура, и болит горло, и сознание мутное, я всё равно с нетерпением ждал вечера. К шести часам состояние ухудшилось: даже дыхание на переносице обжигало, а голова гудела при каждой попытке вдохнуть.

Со Хан Гон с самого утра был одержим имбирным чаем.

[Простуда… есть лекарства? Давай привезу имбирный чай. Могу доставить]

[Нет-нет, всё нормально. Отец дал рецепт из больницы, я уже принял лекарства. ]

[Ничего не нормально, а ты говоришь «нормально»?]

Поняв, что Со Хан Гон скоро придёт в академию, я решил перехватить инициативу.

[Не смогу сидеть на занятиях в академии, иду домой. ㅠ]

[Плохо себя чувствуешь] [Могу доставить прямо к твоей входной двери]

[Ха-ха… пойду и сразу лягу. Где ты?]

[Я ненадолго зашел с Кан Мином в игровой зал. Немного поиграем в баскет, потом пойду]

После того как мы стали старшеклассниками, Со Хан Гон больше не устраивал вечеринки на день рождения. Теперь это казалось ему каким-то детским.

[Игровой зал?]

[Ага, недалеко от школы]

Если это зал у школы Со Хан Гона, я знаю название и примерно, где он находится. Я заранее сообщил друзьям правила, получил разрешение от учителей академии. С трепетом спустился по лестнице. Расстояние было приличное, и такси стоило немало, но сейчас важнее было время. Как только вызвал такси, оно сразу приехало.

– Поезжайте, пожалуйста, как можно быстрее!

Такси мчалось с пугающей скоростью. Из-за резких торможений и ускорений тело несколько раз подбрасывало. Благодаря этому дорога заняла меньше двадцати минут. Хоть из-за температуры и ломило каждую кость, шаги были лёгкими.

Мне казалось, что при организации сюрприза больше удовольствия получает тот, кто его устраивает, а не тот, кто получает. На лице невольно появилась лёгкая улыбка.

Приходить с пустыми руками было немного неловко. Я зашёл в фастфуд и купил два молочных коктейля: один держал в левой руке, другой зажал между локтем и талией, и достал телефон.

Когда я почти дошёл до игровых залов, позвонил Со Хан Гону. Сигнал долго шёл, но он не отвечал. Вероятно, он либо в караоке с Пак Кан Мином, либо был увлечён игрой. Я продолжал медленно идти и решил отправить сообщение:

[Я здесь хаха]

Свет из окна магазина ярко освещал тротуар. Я шёл, глядя под ноги, и лишь когда вокруг стало шумно, поднял голову. Перед зданием собралась группа людей. Судя по полицейской машине, там, похоже, произошла драка. Так как путь в игровую был в том же направлении, я продолжил идти.

Мужчины стояли группой, вокруг происходил настоящий переполох. Среди толпы два человека обменивались грубыми оскорблениями и спорили. На первый взгляд, у одного из мужчин, попавших в драку, лицо было в крови. Зрители затаили дыхание, наблюдая за возможной дракой. Полицейские кричали.

– Если так продолжится, добавим ещё статью за препятствие работе и громкие крики, обе сразу! Не ломайте чужой бизнес, садитесь в машину, быстро!

На окна бильярдного зала на четвёртом этаже тоже высунулись зеваки. Похоже, драка началась именно там. В центре суматохи были мужчины, пытавшиеся разнять дерущихся.

– Эй, хённимы, ну вы серьезно?

Я остановился, услышав знакомый голос. Сколько бы людей ни было, я мог узнать Со Хан Гона. Он и Пак Кан Мин стояли прямо в центре драки, хотя должны были быть в игровом зале.

Я невольно сделал шаг назад. Он был не в игровом зале, а в бильярдном… После первой недели наших отношений ложь Со Хан Гона меня шокировала. Когда это происходит в жизни, а не в сериале, сложно что-либо сразу осознать.

Я был в ступоре несколько десятков секунд. Надолго застыв, я пришёл в себя, когда мимо шла девушка и чуть не споткнулась. Я поддержал её, чтобы она не упала. Девушка прикрыла рот и рассмеялась.

– Ах, как стыдно! Спасибо.

– Не за что.

Похоже, она была пьяна. Если бы она упала на улицу, короткая юбка полностью открыла бы вид. Поддерживаемая друзьями, она встала прямо и воскликнула:

– Играем тут в бильярд, пьём, а это вдруг что за беспредел!

– Именно. Гэн оппа когда пьёт с ума сходит, правда?

– Ты в первый раз видишь того парня? Кто он? Я видела его несколько раз. Но сегодня, конечно, - полнейший хаос.

– Как это так, Со Хан Гон пришёл, я обрадовалась… и что это вдруг за ерунда?

– Точно! Я тоже порадовалась этому!

Одна из девушек фыркнула и начала подкалывать их.

– Это тот парень, с которым твоя подруга Ин Джин раньше встречалась, да? Со Хан Гон?

– Да, верно. А что с того? Это было давным-давно, не важно!

– Подождём, может эти парни будут продолжать драться, даже при полиции.

– Точно, посмотрим, пока не уедет полицейская машина.

Девушки решили ждать. Их лица уже не могли выглядеть более суровыми. Казалось, что градус напряжения ещё повысился.

– Со Хан Гона я знаю, этот парень стал немного скучноватым. Раньше он постоянно шутил, дрался ради забавы, учил боксу, а теперь даже на удары не отвечает...

– Может, потому что рядом старшие ребята. Попробуй потом снова.

– Да, точно!

Воспоминания из прошлого мелькнули перед глазами. Задний ряд класса, ладонь с легкостью касавшаяся моей талии. Рука, которая в такси как ни в чём не бывало ложилась мне на плечо. Для Со Хан Гона такой скиншип не имел особого значения. Он мог делать это с кем угодно. Для него было нормально принимать шутливые удары от девчонок, с которыми он даже не встречался, и дурачиться.

– Сначала он был добрым.

Слова мамы, крутившиеся в голове, снова стали отчётливыми. Я отвернулся. Сделав несколько шагов, уронил стакан с молочным коктейлем в ливнёвку у края дороги. Перевёрнутый стакан опрокинулся, и шейк вылился на дно канавы. Второй стакан тоже вскоре полетел туда же.

Это была случайность. Я не бросал их от злости - это правда было случайно. Так я решил и пошёл обратно той же дорогой.

Не прошло и минуты, как Со Хан Гон позвонил. Я, разумеется, не ответил. Из академии я уже вышел, домой возвращаться не мог, времени было навалом. Нужно было решить, где убить время в одиночку. Я направился к автобусной остановке, быстро шагая по большой дороге, когда сзади раздался голос Со Хан Гона.

– Ппуккум-а!

Я вздрогнул. Почему-то не смог заставить себя встретиться с ним взглядом и ускорил шаг. Но при его скорости это было бесполезно. Он быстро догнал меня и схватил за руку. Я нахмурился и вырвал руку.

На нём уже была не школьная форма, а белая футболка и повседневные штаны. Даже это вызывало подозрение. Он с самого начала собирался в бильярдную.

Со Хан Гон, выглядя смущённым, провёл рукой по подбородку и вспыхнул.

– Почему? Почему ты злишься! Ты видел, что я был в бильярдной?!

– …

– Мы с Пак Кан Мином реально были в игровухе. Хёны сказали, что хотят поздравить с днём рождения, велели зайти в бильярдную на минуту - и там началась драка.

Я прикинул вероятность того, что это может быть ложь. Со Хан Гон снова схватил меня за руку.

– Правду говорю. Хочешь - Пак Кан Мину позвоню, он подтвердит!

– Он может быть с тобой заодно.

Мой голос из-за простуды стал ещё ниже. Он будто на мгновение потерял дар речи, а потом изо рта Со Хан Гона вдруг вырвался смешок. В такой ситуации он ещё и смеётся - что за бред? Я уставился на него с недовольным видом, а он прикрыл рот рукой, покашлял и сделал вид, будто не смеялся. Вернув серьёзное выражение лица, он сказал:

– Ладно. Пойдём в игровуху и спросим у тех, кто там был, видел ли меня. Тогда картина сложится, да?

Если уж до такого дошло, вряд ли он врёт. Хорошо, допустим, Со Хан Гон и Пак Кан Мин были в игровом зале, а в бильярдную их позвали. Но почему они оказались замешаны в драке? Пока я прокручивал это в голове, Со Хан Гон примирительно сказал:

– Не устраивай мне «уроки отношений от Ппуккуми», просто спроси меня напрямую. Я тебе правда не вру. Клянусь.

Про «урок истории» и «урок английского» я слышал, но «урок отношений» — впервые. Впрочем, сейчас это было неважно. Я без промедления спросил:

– А полиция почему приехала?

– Это…

Он уже собирался ответить, но в этот момент кто-то подошёл и положил руку Со Хан Гону на плечо.

– Со Хан Гон, ты здесь! Те девчонки сказали, что все вместе в участок поедем, пошли быстрее.

Это был тот самый парень из центра всей заварушки. При его словах с лица Со Хан Гона исчезла улыбка.

– А я тут при чём, с какого перепугу мне ехать.

Голос у него резко изменился. Прежде чем ошеломлённый парень успел что-то сказать, голос Со Хан Гона продолжил.

– Отпусти, хённим.

Он говорил о руке, схватившей его за плечо. Когда парень с обиженным выражением лица замялся, взгляд Со Хан Гона стал ещё темнее.

– Отпусти, говорю.

В воздухе повисла угрожающая напряжённость. Но парень не стал лезть в драку. Убрав руку с плеча Со Хан Гона и засунув её в карман, он, разворачиваясь и убегая, крикнул:

– Сказали тебя привести, блин! Не хочешь - не приходи, плевать!

Разок глубоко вздохнув, Со Хан Гон повернулся ко мне.

– У меня и у Кан Мина есть два хённима, с которыми мы раньше близко общались. Но в последнее время у них отношения стали плохие. Из-за работы. Нас позвали, потом начали делить на «кто за кого», меряться гордостью, а тут еще и девчонки были - вот и полетели кулаки.

Почему приехала полиция, стало понятно. Я шмыгнул носом и задал другой вопрос.

– А одежду зачем переодел?

– Из игрового зала хотел сразу с тобой в изакаю пойти.

– …Они говорили, что вы вместе боксом занимались и развлекались.

Со Хан Гон тихо вздохнул и приблизил лицо ко мне.

– Это нуны, с которыми я дружил в средней школе, во втором классе. Потом больше не встречались, а сегодня случайно столкнулись в бильярдной. Я даже не знал, что они там будут. Правда, клянусь.

Когда все объяснения закончились, больше спрашивать было нечего. Голова кружилась, глаза будто вот-вот вылезут из орбит. Такое чувство, будто кто-то давит на виски, пытаясь вытащить глазные яблоки. Рука Со Хан Гона потянулась ко лбу.

– Температура… нормальная?

– …Ненормальная.

Я сжал ремень рюкзака. Хотя причина предательства была полностью выяснена, настроение всё равно оставалось паршивым. Головой я всё понимал, но чувства ещё не отпустили. Со Хан Гон, глядя на меня, снова фыркнул.

– Чёрт, сейчас нельзя смеяться, но почему ты такой милый?

– …

– Прости. За то, что тебе пришлось такое услышать. А?

От этих слов брови наконец расслабились. Но глаза, нос и рот всё ещё оставались напряжёнными.

– Ладно, дуйся. Продолжай дуться.

Вообще-то логично было бы сказать, чтобы я перестал дуться, но Со Хан Гон велел продолжать. Мне вдруг захотелось где-нибудь посидеть вот так вместе. Он молча слушал моё дыхание и пробормотал:

– Может, где-нибудь передохнём, а потом пойдём?

Была секундная внутренняя борьба, но в этот момент моя гордость особой силы не имела.

– …Где?

ЭКСТРА

– Сейчас гляну. Хорошо?

Я без особых колебаний кивнул. Он достал телефон. Я думал, что он откроет браузер и начнёт искать игровую комнату или рум-кафе, но Со Хан Гон кому-то позвонил. В разговоре мелькнули слова про пароль и автомат, отключающий электричество, и это показалось мне странным.

Через несколько минут после окончания звонка мы приехали к неработающему ресторану с хэмультаном. К тому самому, где мы раньше сидели друг напротив друга.

– Он ещё не сдан в аренду, пустует. Давай тут посидим.

Со Хан Гон повёл меня к боковой двери здания. Он набрал код на электронном замке, и, когда дверь открылась, мы сразу оказались на кухне. Внутри было темно. Он включил фонарик на телефоне и взял меня за руку. Его пальцы скользнули по моим часам на запястье и переплелись с моими. С переплетёнными пальцами он поднёс руку к губам, поцеловал тыльную сторону ладони и сказал:

– Как уголёк. У меня руки обычно холодные, а у тебя горячие.

Зал, где раньше стояли столы, был пуст. Мы открыли дверь в комнату с сидячими местами на полу и сели на пороге. Усадив меня, Со Хан Гон подошёл к противоположной стене. В тёмном углу была дверь в коридор здания. Он открыл её и исчез в коридоре. Раздался металлический лязг двери и щелчок выключателя. После нескольких щелчков внутри стало светло.

Он выключил свет везде, кроме комнаты, где мы собирались сидеть. Потом вбежал внутрь и включил отопление. Я тоже разулся и зашёл.

– Бойлер включил?

– Да. Надо, чтобы было тепло.

Хотя было лето, пол всё равно казался прохладным. Со Хан Гон, отодвигавший стол в угол, вдруг резко встал, нахмурив брови.

– Одеяла нет. Подождёшь? Я куплю плед.

– Не надо…

– Подожди. Схожу. И к тому же ты же вечером не ел?

Я вспомнил милкшейк, который выкинул в ливнёвку. Пока я молчал, Со Хан Гон уже обулся.

– Я быстро!

Дверь со стороны кухни открылась и закрылась, электронный замок щёлкнул. На столе остался телефон Со Хан Гона. Только сейчас я подумал, что, когда он куда-то уходит, всегда оставляет телефон мне. Думает, что так я буду меньше волноваться? Я же не младенец с тревогой разлуки.

…Но правда в том, что, когда у меня его телефон, мне действительно становится спокойнее. Я высунул голову в щель двери и посмотрел на выход - Со Хан Гон бежал через пешеходный переход, волосы развевались на ветру. До зелёного сигнала оставалось три секунды. Я подумал, что он не успеет, но он как раз добежал до конца перехода в тот момент, когда загорелся красный. Белые кеды Jack Purcell мчались по летней ночи.

Глядя на это, я немного оттаял после того, как мне было больно у бильярдной. Полностью всё не прошло, но, по правде говоря, я оказался более мелочным, чем думал.

Пока он не вернулся, я медленно расстелил подушки. Скрипя телом, ползал туда-сюда, собирая их, и разложил на полу в три ряда. Под его рост, на место, где будет лежать Со Хан Гон, я положил ещё по одной подушке. Он вернулся с пледом и кашей. В другой руке у него была упаковка с имбирным чаем и холодными напитками.

– Давай сначала поедим!

Летом, в тёплой комнате, да ещё и есть кашу - было жарко. Говорят, при простуде лучше пропотеть и хорошо выспаться, но для Со Хан Гона это, наверное, было похоже на пытку. Как и ожидалось, он съел пару ложек и залпом выпил больше половины холодного напитка. Но и этого оказалось мало - он в конце концов стянул футболку. Мои глаза потеряли направление и начали метаться.

– Чего напрягся. Я тебя не трону.

Я старался не смотреть, но глаза сами то и дело возвращались к нему, словно кто-то ловил мои зрачки на крючок. Со Хан Гон, ухмыляясь, крикнул:

– Чего подглядываешь! Смотри нормально. Твоё же.

Я уткнулся носом в миску и начал жадно глотать кашу, делая вид, что мне всё равно.

– Чего? Я не смотрел.

– Почему не смотришь. Неинтересен я тебе?

– А?

– Быстро смотри. На моё тело. И скажи, что думаешь.

Я сделал вид, что плохо себя чувствую из-за жара, и он перестал дурачиться. Когда перед глазами мелькала обнаженная кожа, голова кружилась сильнее. В итоге я закрыл глаза, не доев кашу, принял лекарство и сказал, что лягу отдыхать.

Он тоже лёг рядом. Обнял меня со спины и накрыл пледом. Мы только начали встречаться, так что он держался осторожно и аккуратно.

Я почувствовал, как его рука оказалась под моей головой, и он естественно повернул меня к себе. В итоге мы лежали лицом друг к другу, обнимаясь. Я подумал, смогу ли вообще уснуть. От его тела шёл тёплый запах. Я посмотрел на его ореолу, которая по цвету отличалась от моей, и сказал:

– Ложись подальше, заразишься.

– Пусть заражусь. Моя простуда за день проходит.

– Смешно.

– Я серьёзно. Хочешь - покажу. Попробуй заразить меня.

Он сунул руку под плед и начал щекотать меня в бок. Я пытался выкрутиться, но был полностью в его руках. Он щекотал меня за талию, под мышками и за шею.

Даже когда я дёргался и пытался его оттолкнуть ногами, он уткнулся носом в моё лицо и покусывал щёки и подбородок. После этого он поцеловал меня в губы, проскользил языком по зубам и притих.

– ...

– ...

– ...

– Не смотри, черт возьми. Стыдно.

Я лежал, закутанный в плед, и не знал, радоваться ли, что всё в порядке, или волноваться. Его рука лениво провела от затылка по шее вниз.

– После того, как я видел, как ты тогда вышел из себя, хочу уложить тебя еще сильнее.

Мы уже лежали, поэтому было непонятно, что он имел в виду. Впрочем, я уже видел подобную реакцию в его штанах раньше, так что сильного смущения не испытывал. Сильнее все-таки было беспокойство. Но потом, преодолев смущение и тревогу, я впервые почувствовал удовлетворение. Он провёл рукой по моим волосам и тихо сказал:

– Этот безумец...сам разберусь, как с ним быть.

Я беспокоился о нем, уткнувшись носом в обнажённое тело, но я плохо себя чувствовал из-за болезни. Поэтому об эрекции можно было и не думать. Времени оставалось достаточно, и я предложил ему вариант, чтобы решить его проблему.

– Хочешь выпить только снотворное из моих таблеток и лечь спать? Немного поспим и потом встанем…

– Ты! Так ты ещё и страшный оказывается!

Он в шоке уставился на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты что, собираешься усыпить своего парня снотворным только потому, что он возбудился? Ли Вон, это ведь шутка, правда?

Я с трудом сдержал усмешку и ответил:

– Нет… это не то, что ты подумал.

– Я не трону тебя! Я же не сошел с ума. Ты же болеешь.

Его глаза, которые только что были строгими, мгновенно заблестели озорством, и он добавил:

– Хотя… когда болен, это ещё сильнее возбуждает.

Он так крепко обнял меня, будто хотел раздавить голову, а потом мягко отпустил.

– Поспи.

В это время уже наступила ночь. В пустом, мрачном помещении были только мы двое. Комната, отделённая раздвижной дверью, казалась уютной. Сон постепенно наваливался. Я волновался, не будет ли ему неприятно из-за моего горячего дыхания и близости груди.

– Спи.

Я уснул, чувствуя тепло его тела на ушах и щеках. Не знаю, сколько времени прошло. Когда я открыл глаза, телефон вибрировал. Я увидел, как Со Хан Гон с хмурым лицом держит мой телефон.

Увидев его сжатые губы, я сразу напрягся. Сердце бешено стучало, будто кто-то ударил его кулаком. Я быстро сел и выхватил телефон. На экране был звонок от отца.

Телефон перестал вибрировать, и на экране высветилось сообщение, пришедшее несколько минут назад:

[Где ты? Дома?] [Говорят, что ты ушёл с академии по болезни. Хотел заехать за тобой по пути с командировки.]

То, что отец приехал за мной в академию, прозошло впервые за всё время моего обучения. Сочетание редкой за год командировки и моего гриппа с лихорадкой привело к этой ситуации.

Даже если я сейчас сразу поеду домой, есть шанс, что приеду позже отца. Тогда моя ложь сразу вскроется. Поскольку он уже знает, что я ушёл с академии по болезни, возвращаться обратно туда я тоже не могу. Сказать, что «в пути»? А если он спросит, почему я ещё не приехал? Казалось, будто вся влага из моих пальцев мгновенно испарилась.

Снова зазвонил телефон, и экран загорелся. В этот момент Со Хан Гон выхватил у меня телефон. Я увидел, как он прикладывает его к уху. Неосознанно я бросился к нему и схватил его за запястье. Я мотал головой и изо всех сил пытался вырвать телефон, но не смог. Вместо того чтобы отобрать, я в результате борьбы рухнул на его обнажённое тело и оказался прижатым к нему.

Со Хан Гон перевернул меня и прижал сверху рукой. Я не мог пошевелиться. Иконка телефона исчезла, начался звонок. Лежа на мне, Со Хан Гон заговорил.

– Здравствуйте. Вы отец этого ученика?

Я задержал дыхание и уставился на лицо Со Хан Гона. Отец, похоже, растерялся и на мгновение замолчал, прежде чем ответить:

– Да, это я… но…

Со Хан Гон провёл пальцами по волосам, прилипшим к моему лбу, и заговорил спокойным, деловым голосом, как у офисного работника:

– О, извините за беспокойство. Этот ученик подобрал телефон моего сына на автобусной остановке. Я попросил его подождать минутку. Мы только что встретились, и я везу его домой. Можете войти в мое положение?

Со смехом «хех», Со Хан Гон громко крикнул в пустую комнату:

– Веди себя нормально, Пак Кан Мин! Не балуйся! Рядом же человек болеет!

Имя друга Со Хан Гона вдруг превратилось в имя сына, шалящего на заднем сиденье машины. Отец учтиво ответил:

– А, понятно.

– Сейчас мы у пожарной станции, заедем на минутку в салон связи и сразу отвезём домой. Или может где-то передать его Вам?

– Нет, спасибо. Я уже проехал это место, поэтому можете ехать, если это ненадолго.

– Да, хорошо. До свидания.

После того как Со Хан Гон положил трубку, он посмотрел на меня. Это был не гневный, а спокойный, сдержанный взгляд, скорее подавляющий злость, чем сочувствие. Я всё ещё трясущимися руками провёл по глазам и сказал:

– Похоже, что в ближайшее время я никуда кроме школы.

Со Хан Гон продолжал держать меня в объятиях и лёгким движением большого пальца провёл по моим губам. По этому жесту я понял, что губы у меня тоже пересохли. Он тихо, словно проверяя, спросил:

– Когда в университет поступишь, ты ведь бросишь Ли Гын У и уйдешь ко мне, да?

Даже если я стану независимым, ощущение, что за каждым моим движением следят и всё контролируют, почти не изменится. Даже если я уйду из дома - ситуация будет та же. Нет гарантии, что телесные наказания прекратятся, и мне всегда придётся стараться ещё больше. Если поступлю в медицинский университет, внутри него тоже придётся бороться за более престижную специальность, а потом работать ординатором в более хорошем госпитале. А кто знает, может, заведующий этого госпиталя знаком с отцом.

И, возможно, придётся жениться, а если будут заставлять - придётся бороться, а может, даже разорвать все связи. От одной мысли об этом у меня начинала болеть голова. Но...

– Я специалист по разрыву связей. Видел, как я выпер Пак Сын Гю?

...если рядом эксперт, может, будет проще...

– Особенность таких людей в том, что они знают о своей ошибке, но делают вид, что не знают. Когда видишь, как они старательно делают вид, что не понимают, то тошнит. Но все люди одинаковы. Если резко и прямо указать на их ошибку, то они в любом случае облажаются - знают они свою ошибку или нет. Семья - ничем не отличается.

...если работать вместе с экспертом, который выработал целую теорию на основе твёрдого практического опыта...

– Пойдём. Я подвезу.

Мы приехали в квартиру раньше отца. Дойдя вместе до двери с лифтом, Со Хан Гон в последний раз спросил меня.

– Ещё обижаешься?

– Нет.

Это частично было ложью. Интересно, как Со Хан Гон это понял. Я зашел в лифт и вскоре, поднимаясь, он остановился на третьем этаже. Я подвинулся, ожидая, что кто-то войдет. И вдруг широко раскрыл глаза: перед открытой дверью стоял Со Хан Гон в белой футболке.

– Уже не обижаешься?

– Да.

Прежде чем двери закрылись, он быстро поцеловал меня в щёку. Мы помахали друг другу второй раз, прощаясь. Двери закрылись, лифт снова тронулся. Через мгновение снова раздался звук уведомления в лифте.

На этот раз - седьмой этаж. Едва сдерживая дыхание, я смотрел прямо перед собой. Со Хан Гон улыбался, его лицо было еще более румяным, чем раньше.

– Говоришь, не обижаешься?

– До каких пор собираешься бежать за мной? Хватит шутить.

– Ладно. Ты ведь правда не обижаешься?

– Да.

Наши руки соприкоснулись, а потом мы помахали друг другу на прощание в третий раз. Я повернулся, убедился, что он уходит, и нажал кнопку закрытия дверей. Лифт проходил 10-й и 11-й этажи, я немного волновался, но, к счастью, он не останавливался. Всё шло гладко: 12-й этаж, 14-й, а затем лифт остановился на 16-м. Сквозь тяжёлое дыхание слышались знакомые ругательства.

– Блять! Он чертовски быстрый.

Я выскочил из лифта, обнял задыхающегося Со Хан Гона и закрыл глаза.

– Ты правда не обижаешься?

В тёплую ночь раннего лета наши тяжёлые дыхания смешались, словно уже наступило настоящее жаркое лето. Я забыл про простуду и крепко обняв его, ответил

– Как я могу обижаться…

Старшая школа, Со Хан Гон

Зарабатывать деньги - дерьмовое удовольствие, а вот копить их - другое дело. В районах, где цены на недвижимость невысокие, с залогом до 10 миллионов вон можно снять вполне приличную двухкомнатную квартиру.

Когда тело устаёт и хочется отдохнуть, я представляю, как в аккуратной кухне этой двушки трахаюсь с Вон-и. Блядь, лучшей мотивации просто не существует. Тем, кому не хочется работать, советую представить, как вы трахаетесь в хорошем доме. Гарантирую - будете ходить на работу без лишних слов.

– А, чёрт! Быстрее бы экзамен!

Я, не до конца надев школьную форму, сжал кулаки и ударил по столу. Скорее бы сдать вступительный экзамен - тогда можно будет с Вон-и строить свою «Великую стену»!

Из кухни Со Хан На и отец крикнули, что я несу какую-то чушь. Я их проигнорировал. Какие ответы, когда у меня в голове Вон-и - раздетый от талии до ягодиц - лежит на столе.

Его талия, гораздо белее моих рук, оказывается в моих ладонях. Кожа мягкая, как щёки, а вдоль ровной линии позвоночника уже размазаны следы моей спермы.

– Ха… ха… хорошо… ещё… сильнее…

Вряд ли он сказал бы такое вслух. Значит, нужно сделать так, чтобы сказал.

– Ещё… глубже…

И это тоже нужно заставить его произнести. Можно было бы медленно двигаться, мучительно растягивая удовольствие, слушая влажные звуки.

– А… больно… больно… мм…

А можно - наоборот, войти резко и до конца. Я пока видел его обнажённым только до плеч, поэтому всё ниже приходится дорисовывать воображением: линии ног под спортивными шортами, оттенок кожи, член - все недостающие фрагменты тела складываются в цельный образ.

Губы и шея у него такие мягкие и вкусные… разве задница не будет ещё лучше? Чёрт, я вообще смогу остаться в живых, если увижу это по-настоящему? Такое чувство, будто меня разорвёт.

Я и сам не заметил, как дыхание стало сбивчивым. Я провёл руками по лицу и шумно выдохнул. Перед зеркалом поправил волосы и опустил взгляд ниже.

Похоже, сегодня тоже придётся разрядиться один раз перед выходом.

Нужно потерпеть совсем немного. Сегодня я снова начинаю день ради того самого момента, когда смогу раздеть Вон-и.

– Алло? Сегодня ты взял трубку, Ппуккуми?

– Сегодня отец меня не подвозит. Ты сейчас тоже по дороге в школу?

– Ага. Иду посмотреть на этих придурков.

Аттестат о средней школе всё же нужен, поэтому я и хожу, но каждый час, проведённый там, кажется потерянным. Лучше бы это время тратить на подготовку к открытию своего заведения. Поэтому в школе, кроме времени, когда сплю, при любой возможности достаю книгу. Читаю всё подряд, что написали рестораторы и основатели заведений.

– Вчера? Читал. Перечитывал первую часть «Властелина колец».

– И что там, этот Гордо в итоге станет королём кольца или нет?

– Гордо? Ты про Фродо, что ли?

– Да, Фродо. А кто тогда такой Гордо?

– Ты, может, Голлума имеешь в виду?

– А, точно. Слушай, там ещё какой-то Агор есть, да?

– Ты, может, про Арагорна?

– Да. Но вообще, кто там главный герой в этом романе?

– Я же говорю - Фродо.

Я выслушал объяснение сюжета, но ничего не запомнил. Ли Вон обожает этот роман. Говорит, это та самая книга, которую Ли Гын У выбросил в ванну. Мы даже смотрели вместе фильм по другой книге того же автора - «Хоббит».

Поэтому несколько месяцев назад на день рождения Вон-и я подарил ему комплект романов «Властелин колец» и режиссёрскую версию фильма на DVD. Его вкусы - полная противоположность моим: я читаю только нон-фикшн. Да и вообще, у нас с Вон-и мало что совпадает. Если что и совпадает, так это то, что вместо мучного лучше есть рис. Что ещё?

– Ладно, проехали.

На день рождения я подарил ему не только роман, но и худи Abercrombie. Заказал заодно, когда оформлял доставку пары своих вещей и сандалий.

Вон-и часто ворчит, когда я трачу деньги. Если подумать - он настоящий зануда. И откуда в нём столько дотошной заботы. Наверное, поэтому он часто бывает таким проницательным. Как сейчас.

– А чего голос такой хриплый? Простыл?

Милый засранец.

Вчера выручка в изакае перевалила за четыреста тысяч вон. То есть было адски много работы. Компании за двумя большими столиками долго не уходили, закончили только после четырёх утра. Видимо, от усталости я и сорвал голос.

– Не знаю. Может, у меня простуда начинается?

– Мало поспал?

– Я всегда мало сплю, из-за тебя. Поэтому ты мне женьшень и купил, не так ли?

– Чёрт. Сколько можно меня подкалывать!

С самого утра у меня перед глазами стоял раздетый Вон-и, и я никак не мог собраться с мыслями. А в школе ещё и неприятную новость услышал. Гэн хённим позвонил Пак Кан Мину и сказал: «Ты отвечаешь за то, чтобы привести Со Хан Гона в один рыбный ресторан на Суён-ротари». И это уже было не в первый раз.

Он начал осторожно намекать, что хочет работать вместе, поэтому я твёрдо отказался. Меня бесило, что при встрече он снова пытается меня уговаривать, поэтому я почти перестал ходить в зал. И тогда он начал давить на Пак Кан Мина. Да сколько можно так зацикливаться. Наверное, потому что ещё пару лет назад я не испытывал отвращения к таким делам - вот он и решил, что меня можно переубедить.

Похоже, он понял, что Пак Кан Мин не создан для жизни в их организации, поэтому относится к нему как к пустому месту, зато ко мне пристаёт с маниакальным упорством. Пак Кан Мин раздражённо выпалил:

– Су Пали хённим тоже постоянно мне звонит и спрашивает, точно ли ты не пошёл к Гэн хённиму.

Су Пали хённим - тот самый, что подрался с Гэн хённимом в бильярдной. Раньше эти двое были близки. Но когда их растащили по разным группировкам, начались соревнования - у кого машина круче, часы дороже, девчонки лучше, кто больше младших завербует. Я ни с кем из этих ублюдков работать не собираюсь. Они знают, что я уже сотрудничаю с Ки Джон хённимом и Ын Ба хённимом, но всё равно не сдаются. Думают, что как только мне надоест учиться торговле и станет трудно зарабатывать, я передумаю.

Не только мне докучают, но и к Пак Кан Мину цепляются - совсем обнаглели.

– Чёрт, хватит уже, делай что хочешь, но всё это полное дерьмо.

– А ты, раз порвал с Сын Гю, почему с этими хённимами не порвал полностью?

– Не нужно полностью отворачиваться. С такими людьми, если станешь врагом - плохо, а если просто поддерживать знакомство - никакого вреда не будет. Сохраняя хорошие отношения можно, как минимум, узнавать слухи или информацию.

Пак Кан Мин непонимающе промычал. Ему нужен был быстрый ответ.

– Давай быстрее. Чё за дело? Мы в итоге поедем или нет в рыбный ресторан?!

Разозлившись, я хлопнул дверью класса и, нахмурившись, ответил:

– Пусть приходят, чёрт их подери. Сегодня встретимся и окончательно всё обсудим.

– И скажи им, чтобы мне не звонили!

– Да скажу, так что не доставай меня так, придурок.

– Ха, это еще кто кого достает. Блять, как же это задолбало.

Даже не стал спорить, поднял средний палец и зашёл в класс. Ах, как бесит. Перед выходом на смену в изакая, тратить оставшееся время на такую ерунду - просто издевательство. Я напряжённым взглядом уставился в потолок.

Я специально пришёл позже. Пак Кан Мин уже истерил в KakaoTalk, спрашивая, почему я не пришёл, и звонил без остановки. Я полностью игнорировал всё это.

Когда я вошёл в ресторан там было шумно. Еду уже давно принесли, тарелки с рыбой почти опустели. Зайдя в зал, я заметил, что компания оказалась меньше, чем ожидалось.

Там были: Гэн хённим, два его коллеги, трое моих друзей включая Пак Кан Мина и три девушки. Девушки, похоже, были нашими ровесницами, их пригласили мои друзья.

Когда я заметил парня, сидящего рядом с Пак Кан Мином, я нахмурился. Отвратное зрелище. Пак Сын Гю пил соджу. Это ещё больше меня выбесило. Я цокнул языком и вошёл в зал.

– Посмотрите на этого засранца! Почему ты такой медленный?!

Гэн хённим уже был сильно выпившим. Моё место было напротив него. Я поприветствовал его знакомых и сел, лишь слегка улыбнувшись.

– Я же говорил, что в последнее время работаю, занят, хённим? Занят до смерти, но вы сказали, что угощаете рыбой, вот я и выбрался еле-еле.

– Ах ты, засранец. Какая ещё работа? Ты просто хуйнёй страдаешь, а говоришь, что занят?

– Хённим, вы в последнее время совсем распустились. Имиджем больше не дорожите?

Я кивнул в сторону девушек. Пак Кан Мин подхватил:

– Вот именно! Раньше у хённима имидж был отличный!

– Чего, бля? Что с моим имиджем не так?

– Я, конечно, тоже не самый воспитанный, но у хённима рот вообще без фильтра…

Сегодня Пак Кан Мин явно решил быть душой компании. Гэн хённим швырнул в него ложку. Тот театрально поднял руку, защищаясь, и за столом раздался смех. Хённим, будто в шутку, продолжил кидаться приборами. Мне такие приколы ни капли не смешны. С каменным лицом я постукивал по столу, ожидая, когда этот пьяный юмор закончится.

– Хватит, оппа! Вам же потом всё это поднимать!

Присмотревшись, я понял, что одной из девушек нравится Пак Кан Мин. Она, смеясь, пыталась остановить его шутки, но в её глазах мелькало раздражение. Гэн хённим недоумённо бросил:

– Как тебя там зовут, Кэ На Ри, что ли?

– Нет! Пак На Ри, Пак На Ри.

– Ага, Кэ На Ри. Слушай, Кэ На Ри, у тебя ведь с самого начала ко мне претензии были, да?

– Что? Нет!

– Да ладно! Когда зашла, со мной даже не поздоровалась, только с моими друзьями! Оппа всё помнит.

– Да что ты, оппа, хватит меня дразнить.

– Смотрите-ка, как Кэ На Ри разговаривает, без манер? С таким-то лицом ещё и характер показывает?

– Что…

Шутки у Гэн хённима всегда в таком духе. Мне хотелось, чтобы этот поток бреда поскорее закончился, но я не вмешивался. Почему? Потому что в такой момент останавливать его должен Пак Кан Мин, а не я. Если у него есть хоть капля мозгов, сейчас самое время вступиться. Я покосился в его сторону. Но вместо него неожиданно заговорил Пак Сын Гю, будто собираясь защитить девушку.

– Гэн хённим, вообще-то обычно «некрасивая» говорят только красивым девушкам.

А потом Пак Кан Мин, который только что весело смеялся, выдал:

– Но у Пак На Ри и правда манер нет.

Вот идиот. Я очистил перепелиное яйцо, закинул в рот и проверил телефон. От Вон-и пришло сообщение. Видимо, закончился первый урок в академии.

[Я сказал отцу и взял лекарство от простуды. Он сказал принять заранее, если есть признаки. Это по рецепту из больницы, поэтому намного эффективнее обычных лекарств.]

Я что, утром говорил, что у меня начинается простуда? Не помню. Говорил? Но то, что он специально подчеркнул, что лекарство по рецепту, показалось мне милым, и я невольно усмехнулся.

[Если есть время, заедешь ненадолго забрать?]

Брови сами собой чуть приподнялись. Я сразу отправил ответ:

[Еду]

[30 минут]

Отправил сообщение и уже собирался убрать телефон, как внимание Гэн хённима переключилось на меня.

– Смотрите, как он лыбится в телефон. Значит, и правда занят тем, что по бабам шляется?

– Да ну, хённим, вы серьёзно. Из-за вас уже и рыбу есть невозможно, всё настроение портите!

Я нахмурился, но ответил с улыбкой.

– Позвали младшего угостить рыбой, а сами так его гнобите - не слишком ли?

Снова наполовину в шутку наехал на него. Мы пару раз перекинулись шутками, после чего Гэн хённим вместе со своими знакомыми поднялся. Похоже, пошли курить.

В такие моменты надо дать тем, кто вышел, сначала поговорить между собой, а уже потом вмешиваться. Если сразу выскочить следом, когда тебя не звали, будешь выглядеть как выскочка. А выскочек не уважают.

Я взглядом дал понять Гэн хённиму, что выйду следом. Он кивнул. Шумная компания двадцатилетних парней исчезла, и в комнате остались только студенты. Девчонка, на которую раньше наезжал хённим, начала ругать его, сказала, что ей неприятно, и предложила уйти повеселиться отдельно. Пак Кан Мин стал её успокаивать, мол, давай подождём, пока доедим рыбу.

И вдруг резко повернулся ко мне и повысил голос.

– Ты, сука, вечно опаздываешь. Из-за тебя мне одному прилетает!

– Я когда говорил, что приду рано? Сказал, что приду - про «рано» речи не было.

– Ты не знаешь, что тот хённим постоянно меня цепляет из-за тебя?!

Пак Сын Гю, хихикая, сказал Пак Кан Мину:

– Ну сегодня и мы немного авторитета урвали. Это я, кстати, не дал хённимам посадить девчонок перед собой.

Он ткнул пальцем в сторону девушек. Пак Кан Мин кивнул. Я долго смотрел на Пак Сын Гю, потом переспросил:

– Авторитет? Сын Гю, подбирай слова. То, что ты урвал, - это не авторитет, а дешёвые понты.

Улыбка у Пак Сын Гю сползла, Пак Кан Мин выглядел неловко.

– Из пустой башки авторитет не рождается. Так ведь, Сын Гю? Почему у тебя голова как у полного дебила? Ты же знал, что я приду, и всё равно сидишь, хихикаешь. Что у тебя там внутри - мозги хоть есть?

Я какое-то время смотрел на него, ожидая ответа. Было интересно, что он скажет, но времени не было, поэтому я решил на этом закончить. Я встал, собираясь окончательно уйти.

– В следующий раз называй вещи своими именами - «тупые понты».

ЭКСТРА

Я вышел из заведения и нашёл компанию Гэн хённима. Мужчины стояли кучкой в переулке, над ними густо поднимался дым. Я незаметно вклинился, взял сигарету. Ко мне протянули зажигалку. Я небрежно выпустил первый дым, и Гэн хённим представил меня:

– Младший из зала.

Послышались сдержанные приветствия. Один из мужчин спросил хённима:

– Да он вроде не мелкий.

То есть - не похож на школьника. Поздновато до него дошло, но, возможно, это был не его коллега, а кто-то выше рангом. В любом случае я ни на кого не смотрел и ничего не отвечал. Гэн хённим похлопал меня по плечу и сказал:

– Я же говорил, не похож, да? По глазам видно. Этот засранец если и будет держать заведение, то именно своё откроет. Он не из тех, кто будет сидеть внизу и отдавать процент.

Когда-то участие в таких разговорах давало чувство принадлежности. Если честно, и сейчас ощущение особого отношения не неприятно. Просто я слишком рано понял, что это «особое отношение» нужно не ради меня, а ради их собственной выгоды.

В этом мире бесплатного ничего не бывает. За сладкими речами обязательно прячется какая-нибудь дерьмовая цель. Гэн хённим как бы невзначай сменил тему:

– Где это ты так занят в последнее время?

– С Ки Джон хённимом. Вдвоём держим изакая.

– А, там? У моря? Заведение-то маленькое.

– Нам без персонала вдвоём в самый раз.

– И что с этого выйдет! Сотня-другая в месяц? И ты планируешь так жить? На такие деньги дом купишь? Девушку заведёшь? Думаешь, стоящие бабы сами просто так прилипнут? Пару лет пройдёт - и за одну морду уже никто сосать не будет. Только на кошелёк будут смотреть.

Этот хённим, конечно, безнадёжен. И вот с таким человеком, который «уговаривает» подобными фразами, ещё и работать вместе? Я перебил его шуткой.

– Конечно, хённим. Кто захочет сосать у слабака? Если способностей нет, то одной морды мало. Но у меня-то и то, и другое есть, разве нет?

Раздался мутный смешок. Гэн хённим сменил тактику.

– В твоём возрасте тебе пока что кажется, что ты уже неплохо зарабатываешь. Подожди год, сопляк.

Я молча снова затянулся сигаретой. Постепенно все, кроме Гэн хённима, замолчали. Теперь они внимательно слушали каждое моё слово. Да слушайте сколько угодно - мой ответ уже был решён. Хённим продолжал уговаривать:

– Я же тебе предлагаю работать "со мной", а не начинать снизу. Это большая редкость. Раз говорю это при всех хённимах, значит, не вру, понимаешь?

Я кивнул головой. Хённим сказал ещё одно слово:

– Я не лукавлю, когда говорю, что если ты за что‑то берёшься, ты делаешь это хорошо.

Надо срочно идти за лекарством от простуды. Я бросил окурок на пол и начал откровенно говорить:

– Хённим, я тоже так думаю. Как вы и сказали, в работе, которую люди делают, чтобы зарабатывать деньги, не может быть одних только хороших вещей. В конце концов, чтобы мир крутился, нужно делать и то, и сё. Думаю, все так живут.

Услышав приятные слова, Гэн хённим тихо стал ждать, что я скажу дальше.

– Верно, правда. Политики, крупные корпорации - все доят людей без разбора. Делают бизнес, впаривая разный мусор, лишь бы заработать деньги, хоть на чём и как попало. Берут права на застройку у города, дают себе преференции, берут откаты. Дальше - даже аферы с продажей квартир всплывают. Так ли это отличается от того, чтобы давать займы под проценты? Нет, просто тот, кто умеет находить деньги, умный.

– Да.

– И ещё, хённим, про то, что вы раньше говорили. Про покупку компаний, недвижимость… Можно этим заниматься и при этом быть чистым перед людьми, всё нормально.

На последних словах Гэн хённим косо посмотрел на меня.

– Я уверен в своём деле. Буду делать всё, что могу в своём бизнесе. Будут те, кто стоит того, и те, кто сводит с ума своим желанием сожрать всё - со всем этим я буду иметь дело.

– Девушка есть?

– Есть.

– Тогда если ты займёшься этим делом, тебя не поддержат?

Мои глаза невольно стали холодными.

– Кто-то что-то говорит, но я не тот, кто позволит чужому слову решать мою жизнь, хённим.

Гэн хённим посмотрел на меня и оставил разговор о девушке. Он слегка улыбался, но голос звучал неприветливо.

– С этим бизнесом…

– Я сменил путь, хённим. Просто хочу жить как обычный человек. Я так решил.

Я сказал это твёрдо. Специально вызывающе посмотрел на остальных - чтобы не возникло лишних вопросов.

– Я буду развивать свой бизнес и поддерживать ваш.

– Решил окончательно?

– Да.

– Уверен, что потом не передумаешь?

– Да. Я пришёл именно для этого разговора сегодня.

Те, кто пришли, покачали головами Гэн хённиму - мол, дальше нет смысла продолжать.

Они сказали, что зайдут первыми, и скрылись в заведении. Я тоже начал создавать видимость, что собираюсь идти.

– Хотел прийти, чтобы увидеть хённима и поесть сашими, но вы всё время говорите всякую чушь, так что даже поесть не удалось! Днём тоже не поел, а теперь уже на работу надо.

– Ну извини, засранец. Поешь перед уходом!

– Надо идти прямо сейчас.

Хённим напоследок высказал лёгкое сожаление.

– Жаль. Мы с тобой даже хоть маленькую компанию могли бы вести - не сложнее работы было бы, поверь.

Эти слова он оставил как размышления вслух, а потом я добавил последнее.

– И отстаньте уже от Пак Кан Мина. Он ещё не до конца понимает, чем вы занимаетесь.

– Ладно. Ты действительно не передумаешь?

– Нет. Ппуккум меня отчитает.

– Что? Отчитает?

– Да, хённим. Я пошел!

Я весело махнул рукой, но, развернувшись, сразу же нахмурился. Я выкурил всего одну сигарету, но голова была так забита дымом, будто выкурил целую пачку.

Если идти быстро, до академии можно дойти и без такси. Я шёл большими шагами, как вдруг кто-то догнал меня сзади. Это был Пак Кан Мин, он громко кричал моё имя. Я просто пошел за лекарством от простуды, а от меня опять что-то нужно. С явным раздражением я крикнул:

– Чего тебе?!

– Уходишь?

– Да.

– Ладно, иди!

Он догнал меня, чтобы просто попрощаться чтоли, вот псих. Я смотрел на него с удивлением, а Пак Кан Мин вдруг начал жаловаться:

– Но зачем ты на Пак Сын Гю так взбесился? Можно было позвать отдельно этого ублюдка и отчитать, а не так при всех…

– Что ты несешь. Сын Гю сам явился передо мной, так что я отреагировал естественно.

Пак Кан Мин громко, с обидой, воскликнул:

– Разве я его притащил? Это Гэн хённим!

– Вот именно, а ты тогда чё так психуешь?

– Потому что не надо было так делать, девчонки же всё видели.

– Мне плевать, смотрели там девчонки или нет. Мне до этого вообще никакого дела нет, чёрт возьми.

– Плохо вышло, не фартануло!

Чёрт, ну что за идиот. Удержаться не могу, чтобы не послать. Я встал прямо и сказал:

– Это тебе Сын Гю сказал, что не фартануло? Он считает, что ничего не вышло и ты поэтому с ним носишься? Завязывай нести херню!

– Какую херню?

– Как только ты начинаешь говорить типа "поэтому не вышло“, "поэтому не выгорело“, ты сам себя тянешь вниз этими отмазками и нытьём. Если хочешь поддакивать Сын Гю и таскаться за ним, то вали к нему. Сам решай, как жить. Только меня в это дерьмо не втягивай.

На удивление, Пак Кан Мин задумался над моими словами. Я дал ему совет присмотреть за девушкой по имени Пак На Ри и ушёл.

Я свернул с кольцевой дороги, зашёл в магазин и купил ополаскиватель для рта. После полоскания, с чувством свежести я снова пошёл, как вдруг раздался звонок от Ки Джон хённима.

– Да, хённим.

– Ты где? Нужна помощь.

– Я на улице. Что случилось?

– Я вчера заказывал рыбу, но забыл про кальмаров. Спросил - сказали, что сейчас ничего не осталось. Придётся идти на рыбный рынок. Но в изакая сейчас посетители, три стола заняты, выйти не могу.

Чёрт, сегодня прям всё против меня. Ничего не поделаешь. Я отправил Вон-и сообщение, что не смогу добраться за 30 минут. Он ответил, что всё равно будет в академии, так что ок. А мне совсем не ок. Я в панике бегал туда-сюда, не мог идти спокойно.

Сел в такси и помчался на рынок Намчхонхэбён. Купил живых кальмаров на 10 000 вон. Ещё и попыхтел, требуя побыстрее. Держа в руках коробку с воняющими морепродуктами, я поехал в изакая. Пока ехал, достал телефон - на этот раз от Со Хан Ны было шесть пропущенных звонков.

– С ума сойти. Ну что ещё?!

Я позвонил. Со Хан На закричала сквозь смешанные слёзы и сопли.

– Снаружи кто-то шумит и долбится в дверь - снова!

– А. Дерьмо.

Мне же просто надо получить лекарства от простуды, сука! В животе всё бурлило. Такси остановилось перед изакая.

Сначала я положил трубку и вбежав туда, поставил коробку. Ки Джон Хённим выбежал за мной и крикнул:

– Извини, что внезапно напряг!

– Ага! Я позже к двенадцати приду!

– Куда так торопишься?

– Позже!!

Не сказав ни слова, я выбежал и снова позвонил Со Хан Не. Она уже не плакала, а была в ярости. В голосе звучала злоба.

– Я вызову полицию, чёрт! Вызову полицию!

– А где папа?

– В гостях у тёти, недавно ушёл.

– Кто там снаружи? Может друг папы?

– Похоже на то. Вроде тот, что постоянно пьёт макколли? Чёрт. Надо пойти и дать по шее!!

– Не делай сумасшедших вещей, держи дверь закрытой. С ума сошла? Позвони в полицию… нет, я позвоню… нет!

Даже если приедет полиция, всё равно придётся идти и разбираться вместе. Со Хан На одна не справится.

– Нет, я приду, прямо сейчас! Так быстрее будет!

Если бежать из изакая до нашего дома на максимальной скорости - это 8 минут. Если повезёт с сигналами светофора, можно сократить до 6 минут. Я бежал так, как на эстафете. Ух, сегодня тяжело. В носу ещё оставался запах воды с пола морского рынка.

На светофоре, присев на колени, чтобы перевести дыхание, пришёл звонок от Со Хан На. Я сразу взял трубку.

– Я почти здесь!

– Уже не надо, он только что ушел, это действительно был тот, с макколли.

– …

Гнев поднимался от кончиков пальцев ног, поэтому понадобилось немного времени, прежде чем я смог выругаться. Проходящие мимо люди слышали как я злился.

– Э-э… чёрт! Я что, какая-то собака для дрессировки?!!

– Ну, это же не я виновата!

Я повесил трубку и выбежал на проезжую часть, чтобы поймать такси. Сев на заднее сиденье, отправил сообщение.

[Когда закончишь урок, на лстнцу]

[Лестницу]

Я посмотрел в зеркало заднего вида и поправил волосы. На дороге было пусто. Такси быстро поехало. Когда мы повернули к улице, где находится академия, пришёл ответ.

[Только что закончил хаха]

Сегодня хорошо было бы пойти в кинотеатр. Сегодня мне больше хотелось целоваться в кинотеатре, чем в переулке.

Знакомый переулок витиевато приближался. Вдалеке мерцали окна здания академии. Смотря на них, я подумал:

"Хочу сделать это. С Вон-и."

Я сунул руки в карманы и пошёл к задней части здания. Включил фонарик на телефоне и стал перепрыгивать по две ступеньки за раз.

"Хочу войти. В Вон-и."

Сначала виднелись брюки школьной формы и шлёпанцы. Спустившись на несколько ступеней и повернув голову, я встретил взгляд, устремлённый на меня. И тогда мысли «хочу» и «хочу войти» изменились на…

"Просто сейчас хочу обнять. Даже просто держать его в объятиях - уже хорошо."

Я вынул руки из карманов и широко расправил их.

– Я пришёл!

– Где был?

Хотя было немного больновато, но я крепко прижал его к себе. Ха, Вон-и вздохнул, стиснув грудь. Как только мы обнялись, я, как одержимый, зарылся лицом ему в шею. Громко целовал и здесь, и там, втягивая запах.

Вон-и постепенно оказался прижат к стене. Моё дыхание, сбившееся от беготни, сильно щекотало его шею. Редкий, почти неслышимый смех возбуждал меня. Через мгновение на тихой лестнице слышалось только наше дыхание. Руки, что отталкивали меня, успокоились. Вон-и обнял меня за плечи и сказал что-то странное:

– Ты - мой личный фотосинтез.

С первым вдохом улетучился густой воздух из ресторана, со вторым - запах оживлённого рыбного рынка. Всё постепенно исчезало. Телефон и жаркий летний вечер тоже растворялись, оставался только Вон-и.

– Где был?

Чистый и нежный, Ли Вон. Я ощущаю запах кондиционера и его телесный аромат на воротнике школьной формы. Волосы и мочка уха пахнут мягко, как молоко. Вдыхаю Ли Вона и выпускаю воздух. Когда кончик носа задевает ушную раковину, Ли Вон сжимается. Он прижимает плечо к уху и спрашивает:

– Где ты был?

Вместо того чтобы говорить о Гэн Хённиме, Пак Кан Мине, свежем кальмаре или тренировке пса Со Хан Ны, я провёл языком по шее. Его сжатая шея слегка разгорелась. Ли Вон продолжал:

– Почему бежал? Мог бы идти спокойно.

– Надо было прийти быстро, чтобы хоть немного подольше тебя увидеть.

От моих слов его шея едва заметно дернулась - знак того, что он готов сказать то, что задумал:

– Я сегодня уже все задания из учебника заранее сделал. И ты же вроде тоже поздно пойдёшь в изакая…

Он намекал на то, чтобы пропустить самостоятельное занятие в академии. В такие моменты я снова понимаю: удовольствие от зарабатывания денег отвратительное, а вот удовольствие от их накопления - настоящее. И удовольствие тратить накопленное идёт следом.

– Что будем делать тогда? Пойдём в кино или купим что-нибудь перекусить и поедем смотреть уличное выступление на Кваналли? Всё за мой счёт.

Я произнёс это, едва выдыхая, пока ласкал мочку его уха. Ли Вон ответил, тяжело дыша:

– Давай в кино.

Я обрадовался, что моя идея с ночным сеансом воплотится. Заодно подготовил почву для поцелуя.

– Хочешь поспорить? Угадываем, сколько человек в кинотеатре.

– Поспорить? А какой штраф?

– Тот, кто проиграет, при поцелуе должен целых 30 минут облизывать язык победителя.

ЭКСТРА

В его тёмных глазах появилась тихая растерянность - было приятно смотреть на это. Я продолжал ловить этот взгляд. Ли Вон, всё ещё касаясь кожи за ухом, выразил недовольство:

– Проигравший - победителю?

– Ага.

– Тридцать минут ‐ это не слишком долго?..

– Мне без разницы. Я всё равно проиграю.

Не дожидаясь ответа, я поправил ему воротник и поторопил:

– Бери сумку и выходи. Пошли быстрее.

Ли Вон уже повернул ручку железной двери, но вдруг обернулся. Его брови заметно напряглись, и он заговорил - такое выражение появляется, когда он хочет настоять на своём.

– Давай не это пари. Что-нибудь другое. И сократим время наказания.

Милый засранец. Я улыбнулся и ответил:

– Ладно.

Железная дверь закрылась, его чёлка мягко качнулась.

Перед кассой кинотеатра я усадил Ли Вон-и на кресло. Он сказал, что после ужина у него разболелась голова, поэтому пару часов назад принял таблетку. Потому он и выглядел немного рассеянным.

– Я за билетами. Посиди тут немного.

Места у нас всё равно всегда одни и те же - в углу. Выбирать вместе не нужно. Я купил два билета, вышел из здания и зашёл в ближайшее кафе. Раз болела голова, лучше дать ему тёплой воды. Купил сок и попросил тёплой воды. Разбавил кипяток холодной, чтобы немного остыл, взял два стакана и поднялся на лифте.

Двери лифта открылись прямо перед кассой. Я увидел его затылок - сидит ровно, смотрит в сторону кассы.

– Вон-а.

Ли Вон вздрогнул и посмотрел на меня удивлёнными глазами.

– Ты же за билетами пошёл?

– Купил еще это. Вот, попей воды.

На эскалаторе, поднимающемся к залу, я вспомнил одну нашу общую особенность. Мы почти не едим попкорн во время фильма. Ли Вону не нравится, когда к рукам прилипают крошки, а я терпеть не могу, когда хруст разносится по залу. А сейчас ещё и потому, что собирался есть кое-что другое, не попкорн.

Тягучее. Мягкое.

Не зря меня тянуло в кинотеатр, а не на Кванналли. Сегодняшний выбор был чертовски удачным. В зале были только мы вдвоём.

– Вот так!! Всё выключите! Никто не приходите!!

Я заорал так, что звук эхом разнёсся по пустому залу, и Ли Вон-и растерянно посмотрел на меня.

– С ума сошёл...

Пока на экране сменялись логотипы кинокомпаний и дистрибьюторов, я уже гладил его по шее. Правой рукой притянул Ли Вона к себе и начал пари.

– Камень, ножницы, бумага.

Несколько раз я проиграл, несколько раз выиграл. Почти честно - мы по очереди целовались, втягивая языки друг друга. Каждый раз, когда Ли Вон целовал меня, я начинал вредничать. Мне хотелось подольше смотреть, как у него двигаются челюсть и горло, когда он старается.

– Ммм. Сильнее.

Даже оторвавшись, я продолжал дразнить:

– Говорю же, сильнее!

– Это и так было самое сильное.

С самого начала я всё время показывал только кулак. Сжимал руку и не двигался. Поняв это, Ли Вон начал выбирать «бумагу». Но…

– Ай, ай! Полегче!

Когда я втянул его язык так, будто собирался проглотить, он испуганно отпрянул. Попытался оттолкнуть меня за плечо и отвести голову.

– Ах… ах… полегче…

Выиграв всего два раунда, он заявил, что больше не будет спорить и просто посмотрит фильм. Его лицо пылало, он пытался сердиться, но это было бесполезно. Я сказал «ладно», обнял его голову и позволил устроиться у меня на плече.

Тихо и близко. Я повернул голову и мягко поцеловал его. Никакого пари уже не было, но Ли Вон молча принимал мои поцелуи. Я провёл большим пальцем по его шее, задел выступ у горла. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и коснулся губами ключицы - Ли Вон в ответ провёл ладонью по моей спине.

Я сжал его грудь через школьную форму, медленно поглаживая, и снова коснулся губами открытой кожи. Его дыхание стало прерывистым. Я действовал неосторожно, позволял рукам скользить смелее, чем следовало бы, но Ли Вон не отталкивал меня.

Я держал его за спину, поглаживая большими пальцами живот, а потом положил руки на его бёдра. Когда моя рука опустилась ниже, Вон-и резко вздрогнул, перехватил меня за запястье и убрал мою ладонь. Было жалко буквально до слёз. Я откинулся назад, запустил пальцы в волосы.

– А…

Казалось, что я сейчас умру от нахлынувших чувств. Хотелось потрогать его еще больше.

Вон-и бросил на меня короткий взгляд и тихо привёл в порядок форму.

Так продолжался фильм, а спустя некоторое время Ли Вон начал клевать носом. Наверное, день у него выдался тяжёлый - у меня тоже вырвался зевок. Я широко зевнул и прислонил голову к голове Ли Вона, лежащей у меня на плече.

– Ппуккым-а. Мне тоже хочется спать

Лекарство от простуды, которое я получил по рецепту Ли Гын У, я пока убрал в карман. Поспим минут тридцать, потом разбужу его и посажу на автобус до академии. По дороге на работу в изакая можно будет подождать его на повороте и помахать рукой.

Со слипающимися глазами я поставил будильник. От соприкасающихся голов чувствовалось тепло. Когда я закрыл глаза, всё стало спокойно.

Так, в кинотеатре мне едва удавалось сдерживать своё желание. Таких моментов было немало. Для меня это было почти пределом самообладания. Но я и представить не мог, что Ли Вон думает о другом.

– Ты ведь и не собираешься идти со мной до конца. Если это просто потому, что решил попробовать побыть с парнем хотя бы раз…!

В тот день, когда Ли Вон сказал, что хочет расстаться, я его удержал.

Это была моя ошибка. И ошибка тянула за собой новые. После того как я избил Пак Сын Гю, я повёл Ли Вона на яхту, а затем и к себе в комнату.

Увидев Ли Вона обнажённым впервые, я стал осторожнее относиться к его телу. Хотя, конечно, и желание стало сильнее. Поэтому во второй и третий раз наша близость, даже без проникновения, оказалась еще более глубокой и страстной, чем в первый.

Тем временем Пак Сын Гю начал действовать - а мы не знали. То, что Ли Гын У вернул Ли Вону телефон раньше, чем ожидалось, тоже было сделано ради того, чтобы получить историю его переписки со мной. Но и этого мы тогда не понимали.

Это было время, когда приближался вступительный экзамен. Ли Вон после того как его отец узнал, что он прогулял занятия, некоторое время подвергался частым словесным оскорблениям. И при этом он не говорил мне ни слова.

– Ну да, хватает же совести обманывать отца и есть, как ни в чем ни бывало.

Так он говорил Ли Вону.

А я не знал.

Не знал, что Ли Гын У, когда у него не складываются отношения с девушкой, иногда выдавал Ли Вону подобные слова.

– Принеси свою сумку!

Или что он без всякой причины переворачивал ящик стола и проверял сумку.

– У тебя изначально отношение к учёбе было наплевательским. Разве учебники того, кто учится, могут быть такими чистыми! Нетронутыми! Да и что толку, что ты ходишь в школу или в академию? Дома всё равно сидишь и бездельничаешь.

Ли Вон, у которого результаты пробных экзаменов были намного лучше, чем оценки за учебный год, слушал эти слова этой сволочи...

– Весь в свою мать!

Результаты сентябрьского пробного экзамена по стране ничего не значили.

– Это и так должно было быть твоим уровнем!

В конце концов, он придирался к уборке комнаты и снова наказывал.

– Ты меня понял? Ли Вон!

А я был тем ублюдком, который об этом не знал.

Я лишь смутно осознал это во время нашей второй близости.

Кажется, Ли Вон немного похудел. Острая кость таза выделялись сильнее, а кожа на талии казалась тоньше. Возможно, из-за холода или сложностей с учёбой он выглядел более худым. Такие мысли у меня мелькали.

Наступил холод раннего ноября. Однажды, когда я взял напрокат мотоцикл и мы поехали в Ёндо, я увидел сообщение для Ли Вона. Это было благодаря тому, что мы вместе смотрели экран его телефона, и пришло сообщение от Ли Гын У:

[Вчера после наказания ты так и не убрал комнату. Приходи пораньше и приведи в порядок.]

Я спросил, что значит «вчера был наказан». Ли Вон вытащил руку из кармана куртки и откинул волосы назад.

Потом Ли Вон посмотрел на меня прямо и моргнул.

– Всё равно, неважно. Я собираюсь игнорировать все наказания, всё равно, когда встречаюсь с тобой, всё забывается.

– Сможешь игнорировать?

– Да.

Ли Вон тихо прикусил внутреннюю сторону губ. Я спокойно спросил:

– А почему вчера наказали?

– За то, что комната была грязной.

Но комната Ли Вона никак не могла быть грязной. Я не стал придираться и спросил о другом.

– Правда? А кроме вчера? Когда ещё тебя наказывали?

Ли Вон, успокоившись от моего мягкого тона, начал рассказывать.

– Несколько раз после того, как он узнал, что я прогулял занятие в академии...

– Ясно. А в последнее время?

– В последнее время стало похуже. Если что-то не ладится с человеком, с которым он встречается, вымещает раздражение на мне… Но всё нормально, я вижу его насквозь.

– Раздражение? Какое раздражение?

Ли Вон, как будто рассказывая о чужих делах, тихо объяснил:

– Ни в коем случае не бьёт или что-то, просто слова…

– Какие слова? Что говорит?

– Ну… самое серьёзное было: «У тебя еще хватает совести есть еду, если солгал отцу?»

Ли Вон тихо усмехнулся. В этот момент во мне вспыхнула ярость сильнее, чем тогда, когда я слышал, что Пак Сын Гю пришёл к Ли Вону.

Глаза загорелись, а мой голос стал ещё ниже.

– Он сказал такое?

– Да. Забей. Я пропускаю такое мимо ушей.

– Понятно. «У тебя еще хватает совести есть еду?»

– …

Я кивнул и повторил те же слова:

– Тебе… блять… сказал: «У тебя еще хватает совести есть еду?»

Гнев сгустился, и на мгновение перед глазами всё поплыло. Казалось, всё вокруг рвётся по спирали.

– Этот ублюдок...

Лицо Ли Вона мгновенно изменилось. Ещё раз сорвался мой взрывной выдох с матом: «Этот ублюдок…блять».

Я достал телефон и проверил банковское приложение. На счету осталось примерно 1200 после зарплаты в конце прошлого месяца. Я сразу развернул байк и мы поехали в противоположном направлении.

– Поехали. Посмотрим квартиру.

– Что?

– Я приглядел несколько мест в районе. Сначала выберем дом, потом заберём вещи вместе. А с этой сволочью… разберусь я сам, когда приедем.

Сзади Ли Вон выдал напряжённым голосом:

– Что?

– Привыкнуть можно за несколько дней. И знаешь, учиться дома у меня будет гораздо лучше, чем там, где ты сейчас.

– Нет… нет. Почему вдруг…

– Сначала заключим договор, потом свяжемся с твоей мамой. Когда я проверял, при изменении опеки твоё мнение оказалось решающим. Если ты захочешь переехать, мама просто подаст заявку на изменение места жительства. Тебе останется только получить её согласие на жизнь со мной.

– Хан Гон…

– Если эта скотина начнёт говнить, я соберу все доказательства и подам заявление о запрете приближения. Он ни за что не сможет к тебе подойти - ни в школу, ни в академию, ни к нашему дому. Всё устрою сам.

– Остановись. Стоп, подожди!

Ли Вон устроил скандал, и я притормозил. Мы остановились в переулке перед заброшенным заводом. Ли Вон быстро слез с байка и отступил на несколько шагов, держась на расстоянии. Я медленно пошёл следом, догоняя его.

ЭКСТРА

Загорелись фонари. Перепутанные провода растворялись в тёмном небе. Остановившись, Ли Вон отверг мои слова.

– Нет. Я не уйду. Оставим как есть.

Я попытался взять его за руку, но он поднял её и увернулся. Передо мной были его покрасневшие уши и щёки. Я жёстко посмотрел на него и спросил:

– Почему. Не веришь мне?

Я был на пределе, поэтому слова звучали грубо. Ли Вон сильно покачал головой и вздохнул. Я сдержался и подождал. Спустя мгновение он заговорил:

– Я сейчас… сейчас просто хочу так и продолжать ходить в школу и по возможности встречаться с тобой. Всё равно осталось недолго. Ещё и экзамены… Если что-то изменится, может получиться, что нам придётся расстаться.

Услышав это, я понял. То, что Ли Вон так и не решился жить с матерью, было из-за меня.

Чтобы быть со мной, он решил остаться в Пусане, в доме Ли Гын У.

Моя злость на Ли Гын У превратилась в более сложное чувство. Не осознавая, что только что открыл мне свои настоящие мысли, Ли Вон продолжал говорить своим тихим голосом.

– И если придётся жить в Чханвоне…

– Не будет такого. Скажешь, что не хочешь переводиться и останешься в Пусане - твоя мама разрешит

– Не знаю. Разрешит ли…

Я перебил его и твёрдо сказал:

– Разрешит. Я поговорю. Думаешь, я смогу так просто с тобой расстаться!

Я медленно протянул руку к его плечу. Ли Вон слегка нахмурился и снова оттолкнул мою руку. В тот момент, когда я увидел, как он меня отталкивает, во мне взыграло упрямство.

– Всё нормально.

– Мне тоже нормально, поехали. Если ты сам не можешь уйти, я тебя заберу. Буду готовить тебе завтрак перед школой, забирать после самоподготовки - всё сделаю

– Я же сказал, всё нормально.

– Я не из тех, кто говорит одно, а делает другое. Тем более тебе. Так что не о чем переживать, поехали.

Я схватил его за локоть и потянул к байку. Ли Вон упёрся ногами, стараясь не дать себя сдвинуть.

– Нет, Хан Гон. Ты же сам говорил мне немного потерпеть. Я терплю, так почему…

На этих словах я всё-таки сорвался и закричал:

– Я не знал, что всё так! Думал, он только из-за оценок иногда с ума сходит! Не знал, что он до такого уровня опускается - говорить такое про еду! Почему ты не сказал!!

Если бы я знал, давно бы забрал тебя оттуда. Мысль о том, что есть ещё больше вещей, о которых он мне не рассказал, доводила меня почти до безумия. Ли Вон тихо заговорил:

– Я же сказал, неважно. Надо просто закрыть глаза и уши на время, и всё…

– А для меня важно! Для меня! Потому что я тебя люблю!

Я даже не замечал, что голос становится всё громче, и продолжал горячиться.

– Это же из-за меня всё началось, когда ты стал прогуливать академию!

– Не из-за тебя.

Ли Вон выглядел совершенно измотанным. Но в одном он оставался непреклонен - прямо сейчас он не собирался уходить из дома.

– Даже если снова поймают за прогул… мне всё равно. Первый раз страшно, а второй уже не так. Но я не хочу, чтобы сейчас всё менялось. Просто… учиться и иногда встречаться с тобой - этого достаточно.

Восковая кукла. Глядя на Ли Вона, который без выражения всё это произносил, я подумал именно так.

– Так и раньше было, и всё нормально. Даже если он говорит лишнее - я могу не слушать. К тому же к запиранию в ванной я уже привык. Я начинаю понимать, как правильно реагировать…

– Блять!

Я не дал ему договорить, резко развернулся и закричал. Хотелось прямо сейчас пойти к Ли Гын У и устроить так, чтобы на него показывали пальцем как на домашнего тирана. Я схватил Ли Вона за руку, пытаясь усадить на байк, но он тоже вспыхнул:

– Не кричи…!

Ли Вон, собираясь накричать на меня, проглотил конец фразы. И начал тяжело дышать.

– Я потому и не говорил, зная, что ты вот так отреагируешь. Потому и не говорил!

Его глухой голос становился всё ниже и жёстче. Никогда прежде он не был таким взвинченным - сейчас он почти срывался.

– Почему ты даже не слушаешь меня. Прямо как отец!

На этих словах я отпустил его руку. Обернулся с полностью изменившимся выражением лица, но Ли Вон уже отвёл взгляд куда-то в сторону. Его лицо побелело, дыхание было тяжёлым.

Я действительно был уверен. Уверен, что смогу жить с ним, заботиться о нём. Но если мои слова и поступки ощущались для него иначе - значит, так и есть. Спрашивать, знал ли он мой характер, когда начал встречаться со мной, сейчас не имело смысла. Я ответил уже остывшим голосом:

– Что мне тогда делать. Скажи.

– …Давай пока немного возьмём паузу.

От этого нелепого ответа я стиснул зубы. Внутри снова вскипело. Когда Ли Вон говорил мне такие вещи, у меня было чувство, будто у меня что-то отнимают. Не будто я теряю его - а будто меня самого лишают части меня. И это злило.

Сквозь бурлящую ярость я выдавил одно:

– Поехали. Надо поесть.

Если бы я не сказал хотя бы это, не знаю, до чего бы дошло.

Я снова взял Ли Вона за руку и усадил на байк. Он безвольно позволил себя увлечь. Мы проехали по потемневшему переулку и остановились у закусочной. Это было то самое место, куда мы собирались пойти вместе.

Я открыл дверь почти не в себе. Раздвижная металлическая створка скрипнула резко и раздражённо.

Я нарочно пришёл туда, где есть посторонние. Ли Вон механически шёл за мной. Сейчас у него не было ни сил, ни ясности, чтобы даже найти остановку и уехать на автобусе. Наверное, у него голова кипела не меньше моей.

Мы зашли внутрь, я заказал разного. Ли Вон не произнёс ни слова. Я тоже. Пока блюда одно за другим не начали появляться на столе, я сидел, положив руку на спинку соседнего стула, и смотрел только в стену.

– Вот, пожалуйста.

– Спасибо, хозяйка.

– Какая я тебе хозяйка, зови тётей!

– Да, тётя, да. Спасибо, тётя.

Если бы двое парней вошли и сидели в ледяной тишине, это выглядело бы странно, поэтому я нарочно отвечал приветливо. От заполнивших стол блюд поднимался пар. Но ни я, ни Ли Вон не собирались к ним притрагиваться.

Ли Вон сидел, низко опустив голову, теребил ногти, лицо стало ещё более застывшим, чем раньше.

Наверняка он корил себя за слова, которые не следовало говорить. Но, по сути, я тоже был причастен к тому, что он их произнёс. Так что не имел права делать из этого проблему.

Я не понимал, почему он упрямится, когда я предлагаю решение. Но подумал: будь это я, я бы вообще не жил там, слушая такие слова от Ли Гын У. Ещё в начальной школе я бы полез с ним в драку, лишь бы противостоять ему, и делал бы всё наперекор, чтобы досадить.

Но это я. А не Ли Вон. Ли Вон борется по-своему.

Наверное, так же как я не понимаю его, он не понимает меня. Глядя на его застывшую щёку, я не находил себе места.

Чёрт. Если я хочу обнять - значит, я сам должен сделать первый шаг. Я вздохнул и встал.

Невозмутимо пересел на соседний стул. Даже на звук отодвигаемого стула Ли Вон лишь вздрогнул, но не посмотрел на меня. Делая вид, что занят телефоном, я покосился на него.

– Шея не заболит, если так сидеть?

– …

– Даже если смотреть на меня не хочешь, голову всё равно подними. А то шея станет как у черепахи и ты будешь слишком милым - так не пойдёт.

Я легонько постучал пальцами по его плечу, продолжая:

– Ну давай, подними голову? Хоть на секунду на меня посмотри. Если от моего лица злишься - можешь и ударить разок.

Ли Вон ещё ниже опустил голову, почти уткнувшись в стену, и его кадык дрогнул, будто он вот-вот расплачется. Я протянул руку к его шее. Взял за подбородок и повернул к себе. Чёрные глаза напротив были на грани слёз.

«Эх, чёрт».

Как можно мягче я провёл тыльной стороной ладони по его щеке, погладил подбородок.

Не примирительные фразы, сказанные через силу, - больше всего мне хотелось произнести именно это. Просто позвать его.

– Вон-а.

Ли Вон проглотил то, что готово было вырваться наружу. Влага, блестевшая в глазах и дрожавшая в горле, будто исчезла.

– Я здесь. Понимаешь? Рядом с тобой.

– …Угу…

Голос был слабым - то ли сорванным, то ли просто осевшим.

– Раз понял, этого достаточно.

Я мельком посмотрел наружу и подсел ближе к Ли Вону. Сейчас я его поцелую. Я подался к его всё ещё напряжённому лицу и заключил в объятия.

– На улице холодно. Давай поцелуемся здесь.

Ли Вон не стал отстраняться и приоткрыл губы. Его губы были тёплыми и мягкими. Я поцеловал его глубже. Дыхание, смешавшееся с моим, дрогнуло. Я просунул пальцы под воротник, коснулся его шеи и продолжал целовать. Потом, оторвавшись, тихо сказал:

– Ты мне чертовски нравишься.

– Ты мне тоже.

Ли Вон словно позволил рухнуть всему, что до этого удерживал. И добавил:

– Нра...вишься.

В его голосе было ощущение, будто он показывает мне всё, что скрывал внутри. Я схватил его за воротник, крепко сжал ткань у шеи и снова притянул к себе. Поцелуй стал жёстче, дыхание сбилось. Сквозь поцелуй я прошептал:

– Нравлюсь, даже если я буду спокойно смотреть, как Ли Гын У с тобой так обращается?

– Нравишься…

– Нравлюсь, даже если я кричу как эта скотина и не слушаю тебя?

– Ум…

Ли Вон кивнул, тяжело дыша. Сильное дыхание смешалось с теплом его рта, но он отвечал чётко.

– А когда я целую тебя так - тоже нравлюсь?

– Нравишься.

Скрипнул стул. Я аккуратно прижал его к стене. Я держал его голову одной рукой, талию - другой, целуя и лаская губы.

– Тебе нравится, когда я тебя трогаю здесь?

– Нравится.

– И то, что я делаю всё, что хочу?

– Нравится…

– Даже если я буду настойчив, а ты скажешь, что тебе больно, но я не остановлюсь?

Я оторвался от губ и посмотрел на Ли Вона. Он тихо кивнул, вытирая подбородок. Сердце колотилось невыносимо.

– Ли Вон. Я хочу, чтобы тебя берегли.

Хочу, чтобы кто бы что ни говорил, это ощущение оставалось с тобой. Чтобы эти слова остались в твоих мыслях.

Чтобы ты запомнил телом, что есть кто-то, кто тебя ценит.

Чтобы тебя гладили, обнимали, заботились и любили так, чтобы это воспоминание было настолько сильным, что не исчезало ни из тела, ни из головы. Чтобы оно оставалось в твоих чёрных глазах, в твоей голове, оставляя отпечаток на всех чувствах.

Чтобы, даже если кто-то другой будет обращаться с тобой плохо, это не влияло на тебя. Я хочу, чтобы так было.

– Хочешь, чтобы я так сделал?

Мои глаза и дыхание были суровы. Я смотрел на Ли Вона так, как будто готов вступить в схватку. Он не отвёл взгляд.

ЭКСТРА

Спортивный зал был холодным. Там был бардак, почти как после бури, и ложиться на пол было не вариантом. В итоге я решил: лучше всего расстелить мою куртку на ринге и уложить Ли Вона там. Протер пол ринга шваброй, затем ещё раз сухой тряпкой.

Расстелил куртку в углу ринга и уложил Ли Вона. Подключил удлинитель и включил мини-обогреватель. Пуховик, в котором он был, повесил на канат ринга, а затем снял школьную куртку, жилет и рубашку по очереди.

В одном из зеркал, покрывавших стену, отражался свет вывески. Огни мерцали, освещая тёмный зал. В углу зеркала отражались наши обнажённые тела. Была ночь.

– Тут камера.

– Это фальшивая. Настоящую я выключил.

Я отчётливо помню цвета неоновых огней, которые менялись на теле Ли Вона. Разные цвета играли на коже. К этому добавлялся тёплый свет от обогревателя, и то, что его тело было подо мной. Мне хотелось впитать в себя это тепло и слиться с ним.

Тело Ли Вона двигалось под моими грубыми пальцами. Я думал, что мои руки не сочетаются с этим телом, но когда видел, как его кожа дрожит в моей ладони, все мысли исчезали. Появлялось желание ещё сильнее ощущать, сжимать и ласкать это тело.

Это не было сексом в обычном понимании. Всё, что мы делали, оставаясь обнажёнными, нельзя было просто свести к одному слову «секс». Если бы нужно было описать все наши дыхания и взгляды одним словом, я бы сказал - «ты».

В тот день Ли Вон особенно прилипал ко мне.

– А… уух…

Возможно, из-за холода, но он крепко сжал ноги вокруг моей талии. Когда я расстёгивал его рубашку, он глубоко дышал, показывая возбуждение. Он тёрся головой о пол ринга и тихо вздыхал.

Я с еще большим возбуждением игрался с его подбородком. Потом я целовал и сосал его грудь так, будто хотел засунуть её всю в рот. Ли Вон рефлекторно приподнял бёдра и задрожал. Губы и кожа горячо соприкасались. Я никогда так сильно не впивался в его кожу. Это было захватывающе. Прилипал как вакуум, а потом, когда отрывал губы от кожи, раздавался плотный чмокающий звук, который эхом отдавался по рингу.

– Ааа... Хан Гон-а.

Ноги, обвившие мою талию, продолжали дрожать. Я не отвечал, пока губы не потеряли чувствительность, и только потом отстранился. Положил голову на его грудь, слегка наклонив её в сторону. Я специально тёрся короткими волосами о его сосок. Ли Вон-и сходил с ума.

– А, больно, не делай так…

Не слушая его слов, я продолжал и ущипнул другой сосок.

Ущипнув, я постучал пальцем по кончику соска. У Вон-и сбилось дыхание, он извивался всем телом. Рука, державшаяся за канаты, без сил опустилась.

Я стащил с него брюки, как безумный. Выплёскивая грубое дыхание на его грудь, я ощупывал его тело. Я вцепился в его ягодицы, прикусил сосок, одной рукой сжал обе половинки попы, а потом резко раздвинул ноги и схватил за бедро. Без какого-либо порядка, не церемонясь. Я просто обнимал Ли Вона и как сумасшедший трогал его тело.

– Вкусно. Чертовски вкусно.

– Хаа...ааа...

Вон-и наслаждался, выдыхая белый пар. Пока я так мял его от поясницы до бедер, мои руки коснулись и дырочки, и голеней, и паха. Я так сильно вцепился в его ягодицы и бедра, что остались красные следы от рук, и потерся о его член. Ли Вон вцепился в меня и издал громкий стон, какого я никогда раньше не слышал. Ааа! Это был почти вздох ярости.

Я сразу спустился по его телу вниз и взял его член в рот. Так сильно и медленно сосал, что язык онемел, а потом с чпокающим звуком отпустил. Ли Вон запрокинул голову и приподнял поясницу. Как будто в шоке, он сглотнул и вцепился в мою одежду. После трёх-четырёх таких сильных отсосов, от которых его зрачки расширялись, я взял его в рот и слегка посасывал, вращая языком. Его член обильно тек. А из его горла лились стоны, словно он полностью растаял.

– Хыыы...ы...аа...

По мере того как моя голова двигалась, его поясница тоже подрагивала и подпрыгивала. Я медленно проводил рукой по его талии вверх-вниз, жадно и липко отсасывая. Ли Вон голосом, готовым вот-вот расплакаться, позвал меня.

– Хан Гон-а. Хан Гон-а.

– Что, нравится пиздец как? С ума сойти можно?

– Аа…. Ууу...

Извиваясь в муках, Вон-и приподнял голову и сказал мне.

– Я тоже… хочу сделать тебе…

– Просто продолжай стонать. Мне нравится, какие звуки ты издаёшь, когда я сосу.

Снова канаты ринга затряслись, Ли Вон-и опустился на спину. Я хотел, чтобы Вон-и стонал еще сильнее. Чем горячее и влажнее становился мой рот, тем больше он издавал звуки, которые я хотел.

– Ах, хаа…ууу!

Стоны поднимались без конца. Когда я сильно прижал языком головку и растёр, Вон-и задрожал ногами. Факт, что я довёл его до такого помешательства, начал и меня сводить с ума.

– Кто ещё может тебе так отсасывать?

– Что?

– Кто?

– Со Хан Гон… ах…

Я убрал голову из-под его ног. Поднялся и посмотрел сверху вниз на лицо, тяжело дышавшее прямо подо мной. Потом наклонил голову набок и, прикоснувшись к его члену, задал вопрос.

– Злишься?

Ли Вон посмотрел на меня снизу вверх влажными глазами.

– Нет.

– Я тебе не нравлюсь?..

– Нравишься. Нравишься.

– Никогда не делай ничего такого с кем-то другим.

– Не буду.

Ли Вон, будто задыхаясь, задержал дыхание, посмотрел мне прямо в глаза и моргнул. Когда я поцеловал его, у тоже меня перехватило дыхание, я провел кончиком языка по его соску и покрутил его. Его талия выгнулась и из члена выделился предэякулят. Я быстро опустил голову и поглотил его член. Я провел языком по головке, смочил ее слюной и принялся усердно сосать. Я заглатывал его так сильно, что раздавались громкие звуки.

– Хаа...хыы...!

Сдавленный стон стал натянутым, как струна, перед тем как она оборвётся. Я сжимал головку горлом, обхватывал основание члена губами, а яички прижимал одной рукой. Свет неоновой вывески падал на его белые бедра. Кости и мышцы там двигались ритмично. Рука Ли Вона, которая держала мои волосы, лишилась силы. Кончики его пальцев задрожали. Я изменил движение большого пальца, которым тёр сосок. Стал мять и растирать его в разных направлениях. Вон-и с криком кончил. Я проглотил всё до последней капли. Из-за сильного оргазма эякуляция не останавливалась. Выделяя последние капли мне на нёбо и язык Вон-и дернул кончиками пальцев.

Я поднял голову, увидел его дрожащую талию и снова высунул язык. Жадно облизал всего его от дырочки и до яичек. Я несколько раз лизнул между ягодицами, а затем снова пососал головку. Ли Вон вздохнул и выпрямился на цыпочках. Удовольствие еще не закончилось. Воспользовавшись моментом, я надавил ещё сильнее. Его ступня, лежавшая на плече, подрагивала.

Я продолжал сосать его и облизывать. Я думаю, что смог бы есть его, пока он не растает. Какой же у него красивый член.

Ли Вон-и выгнулся, царапая меня за плечо. Он притянул моё лицо к себе. Я поднялся, следуя его движению, и встретился с ним взглядом. Я догадался, что он что‑то задумал, но не ожидал именно этого. Поднявшись, Ли Вон подтолкнул меня к канатам ринга.

– Ты чего?

Канаты задрожали, и я, опершись на них, сел. Ли Вон не ответил и наклонил корпус вперёд. Устроившись голышом у меня между ног, он медленно протянул руку. Пальцы Ли Вона достали мой член. Ли Вон на мгновение застыл с мечтательной улыбкой.

Больше, чем сам этот вид, взгляд привлекла линия тела, очерчивающая его чистую спину. Красная неоновая вывеска светила ему на поясницу и ягодицы. Я провел указательным пальцем вдоль его спины. Круглые бёдра, находящиеся у конца ровного позвоночника, слегка дёрнулись. То ли пылинка, то ли пушинка - что‑то колыхалось в жёлтом свете. Я сдержал тихое ругательство.

Когда Ли Вон-и замер и потом прикоснулся губами к моей головке, я схватил его за талию и откинул назад. Забрался на него сверху и крепко сжал руками бедра.

– Туда...

Сказал я, потирая членом между его ягодиц. Вон-и начал медленно выпрямляться. Он лежал, только его бедра были приподняты. Я чувствовал, что Вон-и немного смущен, но он изо всех сил старался ради меня. В его неловких и неторопливых движениях было что‑то такое, от чего перехватывало дыхание. Я схватил его за таз, приподнял еще выше и сказал:

– Опустись ниже.

Талия прогнулась вниз, а бедра приподнялись еще больше. Я протолкнул свой член вниз, касаясь его яичек, и он оказался между его бедер.

– Сведи ноги.

– А...

Вон-и издал стон и внезапно замолк. Я посмотрел вперед. В дальнем зеркале наши с Вон-и взгляды встретились. Вон-и, переводя взгляд то на мои глаза в зеркале, то на наши переплетённые нагие тела, выразил на лице сложную, смешанную эмоцию. Кажется, ему было и страшно, и волнительно, и при этом он с трудом мог поверить в происходящее. Даже мне отражение наших тел в тусклом зеркале показалось откровенно чувственным и эротичным - иначе это не назвать.

Я сделал вид, будто не заметил его взгляда, и не сказал ни слова. Просто поглаживая его тело, я уткнулся лицом ему в шею. Переведя дыхание я стал облизывать её со всех сторон. Это было словно успокаивающее действие - мол, всё хорошо, ведь это я. Постепенно Вон-и расслабился и опустил голову.

Я медленно стал облизывать его спину. Каждый раз, когда я раздвигал его бёдра, чувствовал его дырочку. Словно заманивая меня, она была там - совсем рядом. Моё дыхание стало тяжелее, чем раньше.

Мое возбуждение было вызвано не видом моего члена между его идеальными бёдрами. Всё дело было в его обнажённом теле, лежащим подо мной, распластанным лицом вниз, в его позе, в которой он доверчиво приподнялся и полностью отдал себя мне, в его светлой чистой коже от шеи и до ягодиц.

Нежная кожа подо мной дрогнула и покрылась лёгкой дрожью. Ли Вон-и крепко сжал лежащую на полу куртку и тяжело задышал. В такт моим движениям его волосы быстро колыхались, а лопатки изящно шевелились, показывая мягкие очертания.

Я не мог этого выносить, мне хотелось ещё сильнее вбивать в него свой член, я хотел трястись и задыхаться еще сильнее.

– Хааа блять.

Я раздвинул его ягодицы и сильно потер своим членом между ними. Его дырочка, казалось, всасывала меня. Дырочка Ли Вона была тёплой. Мой член и яички были прижаты к ней.

Ли Вон, прикусив ткань одежды, закрыл глаза и тяжело дышал:

– Хыыы, хыыы…

Моя головка тоже была уже достаточно влажной. Я был одержим резким порывом. Удовольствие, поднимавшееся из-под моего члена, доводило меня до сумасшествия.

Если бы я сделал это здесь, если бы решился войти в него - это стало бы жестоким, отвратительным поступком. С трудом сдержавшись от этого, я уткнулся лицом ему в спину. Я накрыл его своим телом и обнял так крепко, будто желая слиться воедино. Правой рукой я быстро прикоснулся к его члену и прошептал:

– Так хочу войти. Вон-а.

Ли Вон слегка повернулся нижней частью тела. Я провёл языком по его уху и без остановки покрывал поцелуями его плечи и шею. Я обнимал его и покрывал его тело своим голосом и своими поцелуями. Когда я слегка прикусил ему ухо, Ли Вон-и дрогнул ногами. В какой-то момент мои руки снова стали мокрыми, потому что его член снова наполнился спермой и он кончил.

Я тихо спросил Вон-и, который всё ещё дрожал.

– Я хочу оставить свой след на тебе, чтобы все знали, что это сделал я. Можно?

– А...

– Оставлю на тебе свой след. Ты ведь мой?

Ли Вон-и резко кивнул. Я перевернул его и уложил на спину.

Мы соприкоснулись лбами и я начал двигаться своим членом. Ли Вон, хоть уже и исчерпал все силы, попытался прикоснуться к моему члену и яичкам. В том месте, где коснулись его пальцы, стало щекотно.

– Где оставить след?

– Где угодно.

– На щеке?

– Угу.

– Во рту?

– Ха...

Ли Вон-и приподнял обе ноги и крепко обнял меня за талию и бедра. От удовольствия, пронизывающего член, мои бёдра тоже невольно задвигались. Он прикусил губу и опустил глаза.

– Хочешь попробовать сделать это на меня?

Вон-и немного собрался с духом, а затем прошептал, чтобы я кончил на него. Я быстро махнул рукой, крепко схватил его за плечи и кончил ему на грудь. Пока я кончал, я продолжал посасывать его кожу и Ли Вон-и едва слышно всхлипывал.

Придя в себя и выровняв дыхание, я поднял голову. Моя сперма длинной полосой залила его от солнечного сплетения до пупка. На теле Ли Вона повсюду остались яркие красные следы.

– В следующий раз - внутрь. Вот сюда. Сейчас - снаружи, но в следующий раз - сюда, внутрь.

Я надавливая на его живот, снова бормотал это себе под нос, и Вон-и каждый раз тихо кивал.

– Хочу войти.

Проводя большим пальцем по щеке, я наблюдал за расслабленным лицом Ли Вона. Когда я сунул в рот прядь его волос и стал лениво её жевать, тот устало улыбнулся. Я просунул палец к маленькой дырочке между ягодицами. Кожа там, у самого входа, отличалась от других мест. Мягко, будто что‑то втягивает или притягивает к себе. Дразнит, будто хочет, чтобы я вошёл, но всё откладывает, мучая ожиданием.

– Если даже палец еле помещается, как мой член туда войдёт?

Взгляд Ли Вона на мгновение остановился на моём члене. Почему-то в этот раз он не мог отвести взгляд и смотрел долго. Мне это понравилось. Средний палец вошёл примерно наполовину внутрь.

– И всё же, если я всё-таки войду, тебе понравится?

Ли Вон-и, тяжело дыша, коротко кивнул.

– В следующий раз я войду. До конца, до самого предела. Обязательно...

Пока я шептал ему это на ухо, Ли Вон несколько раз невольно дёрнулся внизу. Даже пальцем я чувствовал это давление. Похоже, ему нравилось, когда я так говорил. Возможно, дело не в желании… Может, просто это даёт ему чувство спокойствия?

Пока я был погружён в эти мысли, Ли Вон выпрямился и сел. Увидев, как он свёл ноги вместе, я спохватился.

– Что такое? Ноги замёрзли?

– Совсем немного.

Рядом не было обогревателя, так что это было вполне понятно. Натянув нижнее бельё и застегнув молнию на штанах, я опустился на колени перед Ли Воном, расставив ноги.

Я взял лодыжки Вон-и, лежавшего на полу, и положил их себе на бёдра. Сняв носки и обхватив его пальцы ног, я почувствовал, что они были ледяными.

– Чёрт, и ты терпел!

Я засунул его ноги себе под водолазку. Прижал ступни к своей груди, слегка надавив. Ли Вон-и удивлённо распахнул глаза

– О? Так тёпло!

– Ага. Грейся.

Я долго растирал и мял его ноги. Пальцы, прежде холодные, постепенно оттаивали в моих руках. Мы болтали о температуре тела и прочей ерунде, пока я вдруг не сменил тему разговора.

– Из-за Ли Гын У ты всё держишь в себе и терпишь.

– ...

– Всё равно рассказывай мне всё, что происходит. Не хочу стоять рядом, улыбаясь, как дурак, не зная ничего, Вон-а.

– Понял.

– Если снова будет что‑то подобное - зови меня. Я ведь знаю, где ты живёшь.

– В каком доме, в какой квартире?

Я сразу назвал правильный ответ. Ли Вон-и в знак одобрения легко постучал меня по макушке.

– Когда захочешь уйти оттуда - просто скажи. Что бы ни случилось, я возьму на себя ответственность и вытащу тебя.

Вон молча слушал мои слова, чуть приоткрыв губы, словно хотел что‑то сказать.

– Пр...

– Да, я придурок сумасшедший, именно.

– Нет, про...

– Прогрелись ноги? Или ещё нет? Ну-ка погоди.

Мне не хотелось, чтобы Ли Вон-и начал извиняться передо мной из‑за Ли Гын У, поэтому я перебивал его и говорил ерунду. Я подул на его ступни тёплым дыханием, потом лизнул их и в конце концов просто взял в рот. Ли Вон-и вскрикнул и засмеялся.

Мне нравится низкий голос Ли Вона, в котором есть лёгкая грусть. Сначала казалось, что он не подходит к его лицу, но чем больше я его слышу, тем яснее понимаю - он создан именно для него. В этом голосе невозможно услышать что‑то легкомысленное - и именно поэтому он так привлекателен. А ещё… чертовски притягательный, чувственный. Когда он стонет этим голосом - я просто схожу с ума.

Я резко посмотрел на Ли Вона и крикнул:

– Взять паузу, говорил, да?

– Нет, нет!

Вон почесал шею и оправдался:

– Похоже, я тогда просто погорячился.

– Можешь злиться сколько угодно. Всё равно я не собирался с тобой расставаться.

– …

– Ты. Даже не думай бросать меня. Я ведь и так еле сдерживаюсь.

Я начал сильно щекотать ему ступни. Не выдержав, Ли Вон дёрнулся, опираясь на канат, и застонал от мучительной щекотки. Когда смех постепенно стих, вокруг остался только уличный шум. В этой тишине Ли Вон-и попытался что‑то сказать - и в тот момент у нас обоих одновременно заурчало в животах.

"Бульк."

Не решаясь положить руку на живот, испачканный моей спермой, Ли Вон-и нерешительно коснулся области вокруг пупка и сказал:

– Есть хочу.

ЭКСТРА

Если смотреть сверху, его щёки выглядят ещё аппетитнее. Особенно, когда он говорит. Мне захотелось тут же их поцеловать, но, вспомнив, что этим ртом я только что касался его ног, я сдержался. Зато снова взял его пальцы в рот, согревая. Потом надел ему белые носки, поцеловал лодыжку и поднялся.

– Пойдём, поедим!

Я вытер живот Вон-и влажной салфеткой и застегнул его рубашку до последней пуговицы. Затем протёр место, где он лежал. Пока я складывал мини‑обогреватель и удлинитель, Ли Вон обошёл спортзал. Кажется, его заинтересовали боксёрские ботинки - он остановился перед ними и засыпал меня вопросами. Я объяснил, что они принадлежат тренеру и что им уже больше десяти лет.

Вон-и коротко выдохнул, удивлённый:

– О.

Вон-и был любопытен, умён, чувствителен. Он разглядывал кубки и грамоты, и радостно улыбался, когда видел моё имя среди наград. Потом понюхал запах старого боксёрского мешка, удивлялся мягкому покрытию пола и даже проявил интерес к моим налокотникам и наколенникам.

Я закончил убираться и вышел. Ли Вон стоял рядом с рингом, трогал перчатки, висящие на канате. Мне не понравилось, что он прикасается к тем, которыми пользуются другие, и я крикнул:

– Не трогай! Грязные они!

– …Это ведь спортивное снаряжение, почему бы им быть грязными? - спокойно ответил он.

– Трогай только мои. Они в моём шкафчике.

– А твои, по‑твоему, чистые?

После этих слов Вон-и улыбнулся той особенной улыбкой, которую никто, кроме меня, не видел. Острый прищур исчез. Он сам себе ответил:

– Твои не грязные.

Потом, повернувшись ко мне, сказал с решимостью:

– Я тоже хочу попробовать тренироваться с тобой.

"Тоже?" удивился я. Неужели он до сих пор помнит ту фразу, что когда‑то услышал от девчонок возле бильярдного клуба?

Не говоря ни слова, я повёл Ли Вона на ринг. Он неуверенно стоял в центре, в школьной форме - смотрелось это нелепо и забавно.

– Чего смеёшься-то? - буркнул он.

– Давай попробуем. Иди сюда. Я устрою тебе особое занятие.

Я подтянул Вона ближе, обняв его со спины. Лёгкими похлопываниями по внутренней стороне бёдер подсказал:

– Так. Прямой удар. Ноги поставь чуть шире плеч и немного раскачивайся вперёд‑назад.

Потом поправил ему локти и сам вложил кулак в ладонь. Его сжатый кулак выглядел так забавно, что я не мог перестать улыбаться. Объясняя, как нужно вкручивать корпус и вкладывать вес в удар, я всё равно хихикал, а Вон-и рассмеялся и спросил:

– Что тебя так смешит?

– Да ты прямо как чапсаль‑ппуккуми.

– Что?

– Ничего, смотри. Вот так - будто твоя рука подвешена на верёвке. Рывком, как пружина - сильно вперёд и сразу обратно. Понял? Готов? Попробуем в моём темпе?

– Нет, подожди, я…!

Я взял его кулак и, примерно на семидесяти процентах своей обычной силы и скорости, рассёк воздух. Возможно, слишком сильно потянул его руку - и правда, Ли Вон пошатнулся. Но я стоял позади, крепко удерживая его, не дав упасть.

– Ещё разок?

– Нет, подожди, я…!

Я схватил его вторую руку и резко вытянул вперёд. Ли Вон снова потерял равновесие и пошатнулся. Я крепко обнял его за талию и выпрямил. Хотя он почти ничего не сделал, он уже тяжело дышал и смеялся. Видя, что ему весело, я и сам почувствовал радость.

Похлопав его по бедру и помогая принять стойку, я встал перед ним. Мы стояли лицом к лицу, приняв защитную позицию. Я кивнул рукой, чтобы он ударил, но Ли Вон замешкался.

– А перчатки?

– Можно и без них. Просто бей.

– Ты разве не должен блокировать? Ну, как… чем-то мягким. Типа губки.

Губки! Значит, тренировочные лапы для спарринга ему показались губками! Я расхохотался и снова поманил его рукой.

– Не нужно. Говорю же, просто бей?

– Ты что, издеваешься надо мной?

– Это уважение. Глубокий смысл в том, что я приму тебя без всякой защиты.

Вон-и хотел было что-то возразить, но передумал. Я широко раскрыл ладони и стал ждать его прямого удара.

Я стоял в обычной защитной стойке, просто раскрыв руки. Ли Вон крепко сжал кулаки. Я с трудом сдерживал улыбку.

Его плечи опустились, взгляд сосредоточился на моих ладонях. Всё было готово, вот-вот должен был последовать удар. Но вдруг передо мной полетел не кулак, а голова Ли Вона. Он резко обнял меня за талию и уткнулся лицом в мои ладони.

По очереди его губы коснулись обеих моих ладоней. Я на мгновение застыл. Это был бесшумный поцелуй. Ли Вон спокойно прислонился лбом к моему плечу. Я быстро пришёл в себя и обнял его в ответ.

Вот это да, меня провели.

– Тебе жить надоело, что ли.

– Бокс мне не подходит. Сложно.

Ли Вон увёл разговор в сторону. Я ничего не ответил и чмокнул его в макушку в ответ. Чёрт, какой же он милый. Я как раз думал, что хочу перестать повторять одно и то же, когда он нанёс ещё один удар.

– Ты тоже… если вдруг с отцом или сестрой будет тебе тяжело, говори мне. Ты ведь мне почти ничего не рассказываешь.

– Да нечего рассказывать.

– …Можешь и про маму говорить.

Раз, два, прямой, мощный хук. Я всё пропустил. Получил серию ударов подряд - и настроение почему-то взлетело.

– Не делай таких милых вещей. Хочешь опять раздеться и лечь?

– Я голодный, не смогу.

– Что будешь есть?

Ли Вон немного подумал и ответил:

– В этот раз давай поедим то, что ты хочешь.

– То, что я хочу? Не получится.

– Почему?

– Потому что я не могу съесть тебя.

Варианты сузились до острого рагу из морепродуктов с потрохами и таккальби, и окончательное решение, как обычно, я оставил за Ли Воном. Задав мне пару вопросов, он выбрал таккальби.

Я накинул кожаную куртку и открыл окно. Пока шарил по карманам в поисках ключей от зала, Ли Вон вдруг сказал:

– Это… хочешь закурить?

Видимо, пачка сигарет лежала на полу. Я быстро выхватил её из руки Ли Вона.

– Ты чего несёшь.

– Я ни разу не видел, как ты куришь.

– И зачем тебе это видеть.

– Просто… ну… типа заместительное удовлетворение*?

*Заместительное удовлетворение - психологический термин, обозначающий удовольствие или удовлетворение, получаемое через успехи, переживания или действия другого человека, вместо собственных.

Я без выражения посмотрел на него. Как только наши взгляды встретились, Ли Вон тут же отвернулся, делая вид, что ничего особенного не сказал. Обычно я бы такое проигнорировал, но сегодня он был особенно милым, так что решил сделать исключение.

Я зажал сигарету губами и достал зажигалку. Ли Вон сам отошёл подальше - чтобы запах не впитался. Я опёрся локтями о подоконник и выпускал дым наружу. Мы не разговаривали. Я курил, а он наблюдал за мной. Стоя в углу зала, он смотрел на меня ясными, внимательными глазами и вдруг сказал:

– Это… как фейерверк.

Он имел в виду падающий пепел. Если вовремя щёлкнуть пальцами, он разлетается искрой и рассыпается вниз.

– Это? Фейерверк?

– Ага.

Назвать это фейерверком - странная ассоциация, но я не стал спорить. Через минуту я снова щёлкнул по сигарете, показывая «трюк», и Ли Вон улыбнулся. Я посмотрел на него прищурившись и с видом знатока сказал:

– Это не каждый сможет. Тут нужна техника.

Ли Вон шутливо ответил:

– Похвалить не могу.

Как бы там ни было, в тот день мы вместе смотрели «фейерверк».

– В Сомёне в двенадцать, да?

По дороге мы обсуждали планы на субботу. Ли Вон всегда заранее перепроверяет договорённости. Он поочередно уточняет каждую деталь - это так мило, что я всегда отвечаю.

– Ага. В том гриль-стейк ресторане может быть длинная очередь. Будь готов.

– Понял. Фильм в 3:20?

– Ага.

– Хочу ещё на велосипеде покататься.

– В такой холод?

Я посмотрел на задумавшегося Ли Вона и сказал:

– Поедим стейк, потом десерт, сходим в кино и ещё на велосипедах покатаемся. Всё успеем.

– После велосипеда давай поедим одэн.

– После велосипеда - одэн, потом в автоматы с игрушками, чёрт, давай вообще всё сделаем!

– Будет весело.

Так прошло несколько дней, и я получил это сообщение. В субботу, на лестнице станции метро в Сомёне.

[Я уже в Сомёне, а ты где? хаха]

Это была наша последняя ночь вместе, последний поздний сеанс в кино и последнее сообщение.

Ли Вон, 25 лет

В начале этого года я переехал в съёмную комнату недалеко от задних ворот университета. Прежнее жильё было слишком дорогим, и мне приходилось брать деньги у мамы. Одной только подработки по выходным не хватало, чтобы покрыть и аренду, и повседневные расходы, поэтому я перебрался в более дешёвую комнату.

Легко снять деньги со счёта на пятьсот тысяч вон, но не так просто - со счёта на пятьдесят миллионов. А если это ещё и чьи-то чужие деньги, тем более. Мама считает, что, став взрослым, нужно учиться самостоятельности, и я думаю так же. Поэтому на первом курсе я подрабатывал по выходным в круглосуточном магазине. После возвращения в университет устроился работать по программе для студентов в одном из университетских подразделений. Всё благодаря тому, что до этого у меня была хорошая успеваемость.

Теперь мой распорядок дня более-менее устоялся. Я встаю, иду на утренние занятия или студенческую подработку, изучаю программирование в университетском центре информационных технологий, а в свободное время сижу в библиотеке. Ужин готовлю себе в комнате - что-нибудь простое. После еды пробегаю несколько кругов по университетскому стадиону, и вот уже ночь.

– Яён-а.

Перед занятиями я ещё кормлю дворовую кошку на детской площадке - это тоже часть моего дня. Переезд оказался хорош тем, что теперь я могу видеть её каждый день. Похоже, она настоящая хозяйка двора - людей совсем не боится и довольно упитанная.

Белая, с жёлтыми полосками на морде и спине. Говорят, такой окрас называется «чиз-тэбби».

– А котята?

Говорят, в начале мая как раз время, когда котята рождаются целыми выводками. Так сказала хозяйка ближайшего кафе.

– Наверное, где-то хорошо их припрятала. Я как еду поставлю - она ждёт, пока я зайду внутрь, а потом приводит малышей.

– А-а.

– Смотри, смотри. Она и сейчас всё не доедает, оставляет и ждёт, пока ты уйдёшь. Хочет без людей котят вывести.

– Тогда, наверное, лучше в угол поставить.

– Ага.

Я переставил тарелку с влажным кормом в угол площадки. Кошка с «чиз-тэбби» окрасом медленно пошла за мной и тихо мяукала. Хотелось ещё немного с ней побыть, но на часах было уже 9:30.

Как только я вошёл в административный офис факультета бизнеса, заведующий сразу позвал меня:

– О, Ли Вон! Ты принял у Чхоль Ги работу по вводу документов на стипендию?

– Нет, мы только созванивались. Сейчас проверю.

– Чхоль Ги парень старательный, всё при нём, но вот с алкоголем - беда.

Старший по подработке в офисе, Пак Чхоль Ги, часто просит меня подменить его. Проблема в том, что он делает это либо утром в день смены, либо глубокой ночью накануне. Но мне это даже на руку - можно заработать чуть больше, поэтому я почти всегда соглашаюсь. Сегодня тоже: утром позвонил, и я вышел на смену к десяти.

[Спасиб~ Отблагодарю тебя, как протрезвею]

Мне не нужна была никакая благодарность. Я ничего не ответил. Нашёл документы, показал их заведующему и получил задание - работа касалась стипендий внутри факультета. Сверяя данные в системе с поданными бумагами, я заметил на столе ярко-жёлтый стикер с названием университета и номером телефона. Я не могу просто так мять и выбрасывать такие стикеры.

Если на них нужно что-то написать, а потом приходится их выбрасывать, я не сминаю листок, а аккуратно кладу его в урну. Думаю об этом не как о «выбросить», а как о «положить внутрь».

Так же и с вещами, которые невозможно просто так смять и выбросить: стикеры, песни группы "Busker Busker", которые я больше не могу слушать, чёрный мотоцикл, от одного взгляда на который режет глаза. Если не считать таких мелочей, всё остальное у меня спокойно. И ложная версия меня для внешнего мира тоже полностью подготовлена.

– Говорят, у тебя отец врач?

– Да. Он в Пусане.

– Как же так вышло, что из Пусана ты поступил сюда?

– Ха-ха… Нужно было поступить в национальный университет, но я плохо сдал экзамен…

– А пересдать через год? Почему нет?

– Ну, год подготовки - это…

– Точно, год подготовки - это ж какие деньги. Говорят, выходит дороже, чем год обучения. Если не собираешься в Сеульский или в мед - смысла нет.

Вот так автоматически срабатывают защитные механизмы. Даже если я не участвую в мероприятиях факультета, групповые проекты всё равно как-то выполняю. Я плохо знаю имена и лица однокурсников, но оценки получаю хорошие. Даже без компании, с которой ходил бы повсюду, кампус остаётся зелёным. А одной чашки кофе хватает, чтобы стало спокойно.

Мне удобнее быть одному. Это мой врожденный характер. Но есть один минус - я часто думаю о Со Хан Гоне. Все наши договоренности и переписки теперь будто бы исчезли, всё, что было между нами, кажется чужим, но я всё равно возвращаюсь к мыслям о нём. Кажется, что мы уже полностью разошлись и ведём разные жизни, но мысли о нём не уходят.

Прошлое ощущается чужим. Всё кажется чужим.

Когда Пак Чхоль Ги зашёл в административный офис, он смущённо улыбнулся. Он выслушал замечания сотрудников офиса, а когда заканчил свою смену, пошёл за мной.

– Правда спасибо, что всегда выручаешь, - сказал он. – Вчера просто спортивный фестиваль был!

Сколько уже было этих спортивных фестивалей - и не сосчитать. Чхоль Ги тоже студент факультета бизнеса, но у нас разные специальности.

Он был председателем студенческого совета своего курса и у него была девушка. Иногда они появлялись вместе в административном офисе. Правда это было пару месяцев назад.

– В благодарность сегодня я должен тебя угостить. Не в столовой, а по-настоящему! Пойдём.

Голос у него громкий, он часто носит шапку, темпераментный, с деревенским характером. Сначала я подумал, что он немного похож на Со Хан Гона.

– Что будешь есть? Я знаю все хорошие места у заднего выхода. Будэ-чиге, кимпаб, тушёная курица. Выбирай.

Кажется похожим, но другой.

– Да не надо, всё нормально.

– Всё равно время обеда! У меня тоже есть время. Пошли, пошли!

Меню выбрали по его настойчивой рекомендации - взяли будэ-чиге. Мне было неловко, я почти не ел. Пак Чхоль Ги, весело болтая один, заметил, что я оставил половину тарелки:

– Может, что-то другое выбрать? Будэ-чиге тебе не очень нравится?

– Я не сильно голоден.

– Надо было сказать раньше!

Он извинялся и выглядел расстроенным, но был другим.

– Чем займёшься после? Пойдём в кино? У меня свободный урок.

Он знал, что у меня сегодня нет занятий. Возможно, он видел это в расписании. Мне без разницы, бисексуал он или нет. Я просто почувствовал, что он другой.

– Просто скажи «пошли», пожалуйста, побыстрее, побыстрее.

– …Э…

– Ладно, не хочешь - не надо. Я тоже занят, не всё время гуляю. Дел полно, а ты ещё говоришь. Так что просто пошли.

Всё кажется похожим, но на самом деле это совсем другое.

В его быстрой речи скрыт лёгкий нажим. И всё читается заранее, поэтому теряется интерес. Я хотел понять, откуда это ощущение - из-за моего самомнения или чего-то ещё. Я встал первым и сказал:

– …Ладно, пошли.

По пути в кинотеатр Пак Чхоль Ги задал мне кучу вопросов. Откуда родом, какая любимая еда, какие фильмы нравятся. Среди всего этого самым забавным оказался слух про одного профессора - будто он ходит к гадалке и между ними интимная связь, что-то такое. Даже после такой шокирующей темы разговор как-то застывал, и Чхоль Ги сказал:

– Ты реально молчаливый тип. Или ты просто не хочешь тратить энергию на парней? Есть такие, знаешь, только с девушками гуляют.

Я подумал, что это просто проверка вкусов. Раз уж спрашивает напрямую, честно ответил:

– Это не так.

Та давняя прогулка вдоль реки, длившаяся более часа, перед тем, как мы сели есть морской суп, не казалась скучной. Может, потому что мне нравился Со Хан Гон? Или потому что у него хороший навык ведения разговора? Даже до того, как он стал моим парнем, я ощущал себя рядом с ним спокойно, как будто это моя территория. Мы почти ничего не знали друг о друге, не было ни одной общей привычки, но слова лились сами собой. Без зажатости, без необходимости угадывать мысли или защищать себя. Можно было говорить как есть.

Я подумал, что, наверное, это из-за юности и наивности.

– Я обычно не люблю, когда кто-то выше меня. Но ты исключение. Внешность мне по вкусу.

Видимо Пак Чхоль Ги, услышав, что я не гуляю только с девушками, решил открыться. Кажется, сейчас должен был быть момент трепетания сердца, но у меня появилось отторжение. Он чуть ниже меня - кажется, на 1–2 см, около 176 см.

– Жаль. Если бы ты был чуть пониже, в районе 170 см, идеально ложилось бы.

Он тихо попытался положить руку мне на плечо, я поднял руку и остановил:

– А, неудобно.

– Ладно, тактильность ты не любишь, понял. Окей.

Похожи, но на самом деле отличаются. То, что речь и поведение Чхоль Ги игривы, вовсе не делает их одинаковыми. Причина проста: у него есть конкретная, краткосрочная цель. Поскольку «емкость» его цели мала, всё, что внутри, звучит только поверхностно.

Но я подумал: а все остальные так живут и встречаются. Легко заводят отношения, иногда физически тянет попробовать секс, потом встречаются, потом расстаются, и так далее.

А разве я не имею права игнорировать поверхностные чувства? Все же так живут, так соприкасаются.

Разве это неправильно - хотеть снова пережить летние дни, полные мха, которые больше никогда не вернутся? Не слишком ли это жадно с моей стороны?

Во время фильма я погрузился в эти мысли. Со спины доносился звук, как кто-то жевал попкорн. Он был громче, чем мощная Dolby Surround система. Экран будто играл отдельно от моих глаз, колонки шумели лишь для них.

Я даже не смог толком понять сюжет. Из-за супа желудок был сдавлен. Как только фильм закончился, я, словно спасаясь, убежал обратно в свою съёмную комнату.

«Мяяяяяу! Мяяяяяяу!»

Снаружи продолжали жалобно мяукать котята.

В последнее время я лишён удовольствия тайком смотреть инстаграм Со Хан Гона. С больной головой я лёг и открыл инстаграм. Аккаунт Со Хан Гона остался удалённым. В ноябре прошлого года он открыл бургерную ручной работы под названием DAYDREAM. До начала этого года там ещё было много фотографий, но недавно вместе с аккаунтом магазина исчез и его личный аккаунт.

Я волновался, не случилось ли чего. На аккаунт его близкого друга Пак Кан Мина я не подписан, поэтому найти его было сложно. Через поиск по тегам еле-еле удалось что-то найти. Фотографий бургерной не было, но недавно появилась одна совместная фотография с Со Хан Гоном на побережье в Ёндо. Лица не было видно, только спина.

Наверное, ничего серьёзного. Я долго смотрел на его тёмную спину, потом открыл приложение «Альбом» и пролистал сохранённые скриншоты.

«А, я же не скриншотил фото в тёмно-сером костюме...»

Я растрепал волосы и уткнулся лицом в подушку. Видимо, сохранил только улыбающиеся фотографии. Тёмно-серый костюм ему действительно очень шёл.

На самом деле рядом с ним на той фотографии кто-то был, и я не хотел это скриншотить. Даже если обрезать его, мысленно рядом автоматически появлялась девушка. Судя по тому, как они стояли близко на рождественской вечеринке, наверное, это была его девушка.

Он говорил, что любит сексуальных девушек с собственным стилем, а тут встречается с какой-то маленькой и милой девочкой. Возможно, она и не его девушка, подумал я.

В тот день я ничего не смог сделать. В голове только всплывали красная краска в спрее и разбитое стекло. Интересно, какое у него было лицо, когда взял кирпич и разбивал дверь в больнице моего отца?

Я потер глаза, чтобы отвлечь поток мыслей. Когда мучительные мысли не уходят, психолог советовал сознательно пытаться их прогонять. Если он удалил аккаунт, может, они расстались? Я питал надежду насчет этого, но потом подумал, что в таком случае нет нужды удалять и аккаунт бургерной тоже, и снова впал в хандру. В комнате было тихо, и от этого звуки казались резкими. Нужно было что-то делать, иначе. Я включил компьютер и открыл учебник по веб-программированию, чтобы хотя бы потренироваться.

"Мяяяяяу! Мяяяяяу!"

Котята всё ещё истошно мяукали.

Прошла неделя, и я снова поел с Пак Чхоль Ги, ещё одна неделя - и мы пошли в кино ещё раз. В тот вечер, после второго похода в кино, мы зашли в бар возле университета. Это был шумный пивной бар, специализирующийся на макколи. Он настойчиво уговаривал меня выпить, но я почти не пил алкоголь.

Студенты в баре пили без меры и шумели, как заведённые. Было тепло, и погода располагала к весёлому времяпрепровождению. Из-за жары я закатал рукава рубашки и пил воду, и, видимо, Пак Чхоль Ги воспринял это как какой-то «сигнал».

Примерно через час после того, как мы сели, он начал осторожно подкидывать приманку, говоря о своих прошлых отношениях:

– Ты, говорил, что у тебя был один парень?

– Да.

– Почему только один? Казалось, у тебя было много возможностей.

Проведя рукой по моей руке, мимо запястья с часами, он облизнул губы. До этого момента я и подумать не мог, что он собирается говорить о сексе.

– Я встречался с одним человеком долго. Примерно три года…

– То есть даже в армии у тебя были отношения?

Я ответил, защищаясь.

– Да, примерно… когда мне было двадцать, двадцать один мы встречались.

– Почему расстались?

– Просто не сошлись характерами.

Ответ был расплывчатым, но Пак Чхоль Ги больше не спрашивал. Его не интересовала причина расставания.

– Вы спали?

Он посмотрел на меня пронзительно из-под бейсболки. Этот взгляд не произвёл на меня особого впечатления. Я сделал безразличное лицо, и он сам сделал вывод:

– Наверное, спали, разумеется. Раз три года встречались.

Честно говоря, с того момента я уже открыто демонстрировал раздражение. Меня возмутило, что он так внезапно заговорил о сексе. Однако, видимо, он подумал, что моя неприязнь вызвана чем-то другим, и привёл странное оправдание:

– Нет, я не имею в виду, что за это время вы друг другу надоели и всё такое. Просто хотел спросить, как было. Не обижайся!

– Ну вот ты спросил, как было… и что теперь?

Я продолжал смотреть на стол, не поднимая глаз. Он, как будто ожидая ответа, ухмыльнулся:

– Если было плохо, я бы постарался, чтобы было лучше. Если нормально - ещё лучше сделал бы.

Я фыркнул. Но благодаря тому, что держал подбородок высоко, Пак Чхоль Ги, похоже, этого не заметил. Он достал телефон и сказал:

– Если есть желание - поехали. Я забронирую мотель.

Теперь я примерно понимал, почему он может так легко это предлагать. Потому что я мужчина - и это делает всё легче и проще. С девушкой такое предложение могло вызвать скандал, а со мной - нет. Он, наверное, считал, что у нас схожая философия секса.

Я в голове долго подбирал ответ. Делал ставку не на вежливость, а на ясность и чёткую формулировку своей позиции.

– Я никогда не рассматривал порядок «сначала мотель, потом отношения». По-моему… это как-то неправильно - так расставлять приоритеты.

Пак Чхоль Ги оторвал взгляд от экрана телефона и поднял голову. Я не видел точно его лица, но явно он не был доволен. Тем не менее, я поставил точку. И в процессе ответа фыркнул ещё раз.

– Человек, с которым я раньше встречался… так внезапно не предлагал мотель. Это немного смущает.

– Если не хочешь - не надо. Ты, видимо, слишком серьёзный.

«Если не хочешь - не надо». Я уже слышал это от него во второй раз. И даже это, видимо, было для меня раздражающим.

– Не хочешь - ладно. Но зачем сравнивать с бывшим?

Сердце дернулось от внезапно изменившегося тона. Видеть чьё-то агрессивное поведение для меня всегда непривычно.

– Это не сравнение. Просто мои взгляды сильно отличаются от твоих…

– Боже мой… Ты, что, из эпохи Чосон? Ладно, понятно, что не хочешь. Но ещё и с ухмылкой отказывать - неприятно. Я же не умолял тебя переспать! Может, стоит подумать, что это не мои взгляды странные, а твои?

Я почувствовал, что дальше разговаривать бессмысленно, и встал. Даже не попрощавшись, сразу вышел из бара. Ирония в том, что, получив этот отказ, я почувствовал облегчение.

Убедившись, что человек, который ко мне подкатывал, оказался таким посредственным, я почему-то почувствовал лёгкость. Может, я заранее решил, что всё должно закончиться именно так. Даже мне самому было трудно разобраться в своей запутанной психологии. Но одно было ясно - на душе стало легче.

Лёгким шагом я зашёл в круглосуточный магазин. Хотелось освежающим напитком смыть во рту запах макколи. Я немного постоял у холодильника с молочными продуктами, но ничего не привлекло. Перешёл к витрине с напитками. Когда взгляд скользнул от фруктовых соков к газировке, я встретился глазами со своим отражением в стекле.

Мужчина в отражении выглядел измученным. Как клоун - рот, который не может ни улыбнуться, ни заплакать, застыл прямо передо мной.

Он опустил брови и перевёл взгляд ниже, к полке с молоком. Смотрел на литровые упаковки и думал: есть вещи, которые разрывают время, врезаются в тело и память и не стираются.

Иногда хочется, чтобы их не было с самого начала. Когда боль становится невыносимой - хочется именно этого.

Я вышел из магазина, ничего не купив. С пустыми руками и пустым сердцем я шёл по переулку, шёл и шёл, пока не почувствовал, как что-то подступает к горлу. Мне хотелось что-то сказать. Если не сказать - казалось, можно сойти с ума. Едва слышный вопрос сорвался с губ:

– Ты очень злился?

Убедившись, что в освещённом фонарями переулке никого нет, я продолжал идти и снова спросил:

– На меня… и на моего отца… ты так сильно злился...

Слова оборвались. Я, шаркая ногами, дошёл до детской площадки. Опустился на скамейку, сцепил руки и низко опустил голову.

– Как ты можешь… правда не писать. Совсем не писать.

Зная, что я сам первым не могу написать. Насколько же сильно ты злился?

Я спрашивал это мысленно. К глазам подступило тепло, но я глубоко вдохнул и подавил его.

Мне безумно хотелось говорить. Хотелось кому-нибудь выговориться. Хотелось сказать хоть кому-то, как мне больно. Спросить, разве это нормально - вот так не забывать? У всех так? Или со мной что-то не так? Как это исправить?

Но в моём телефоне не было ни одного человека, кому я мог бы это сказать. Ни психологу, ни Кан Хо, ни маме. Я не мог произнести эти слова.

Когда я это понял, буря в горле вдруг стихла. Всё опустилось глубоко вниз, под ключицы. Всплеск чувств резко оборвался, и я, пустым взглядом глядя перед собой, пробормотал:

– И всё вот так… будто ничего не было? Как можно так…

Я долго пережёвывал слова, которые некому было слушать. Смотрел в никуда и бормотал… бормотал… разговаривал сам с собой. Когда прошло время и тёмная площадка стала различимой, я наконец произнёс последнее:

– Ты ведь тоже сильно был ранен, да?

Эти слова утонули в кошачьем плаче. Я резко поднял голову в сторону звука. Он доносился из центра площадки. Возле небольшого камня сидел один котёнок и пронзительно мяукал.

"Мяяяяу! Мяяяяу!"

Звук был точно таким же, как тот, что я слышал больше недели назад.

– Почему ты не прячешься в углу и вышел один?

В ответ раздалось только ещё более громкое мяуканье. От мысли, что этот шумный котёнок выслушал мой монолог, я коротко усмехнулся.

Я поднялся со скамейки и снова пошёл в магазин. На этот раз купил напиток и банку тунца. Когда вернулся на площадку, хозяйка ближайшего кафе уже сидела рядом с котёнком в повседневной одежде - видимо, возвращалась домой после работы. Увидев, что я собираюсь открыть банку, она покачала головой.

– Мать его бросила.

– Что?

– Когда кошке тяжело прокормить всех, она иногда оставляет самого слабого. Уже давно так. Всех утащила, а этого бросила.

– Правда?..

– Да что толку давать ему этот тунец - всё равно ведь не съест. Ох…

Повторяя, как ей жаль, она ушла с площадки.

Я подошёл ближе. То, что издалека казалось камешком, оказалось распухшим глазом. Из-за воспаления глазное яблоко сильно вздулось и выпирало наружу - и в таком состоянии он так громко кричал. Почти две недели, оставшись один, он продолжал отчаянно орать. Чтобы выжить.

Я присел перед котёнком, который был меньше моей ладони. Услышав меня, он стал мяукать ещё громче. Я осторожно коснулся пальцем возле здорового глаза - он потёрся носом о мой палец. Я почувствовал холодную влагу.

Через мгновение котёнок неуклюже пробрался между моими ногами и, прижавшись к ботинку, лёг. Моргая одним глазом и тихо урча, будто собираясь спать, он устроился поудобнее.

Я тихо спросил:

– Как же тебя назвать?

Со Хан Гон, 26 лет

– Имена?

– Да. Это наши имена. Эйден и Питер.

Пак Кан Мин указал на мою кепку и на свою. На чёрных кепках были вышиты английские имена. Идею мы подсмотрели у фудтрака на пляже Голд Коста - без логотипов и рисунков, только имя на английском, но людям почему-то нравится.

Эйден - это моё английское имя со времён ворк-холидей, а странное английское имя Пак Кан Мина он взял у персонажа из фильма. Я говорил ему выбрать что-то другое - звучит нелепо, - но он утверждает, что это лучший вариант. Поэтому по два-три раза в день мы повторяем с клиентами один и тот же разговор.

– Я просто люблю персонажа из «Человека-паука». Он же реально крутой.

– Человек-паук? О! А вы правда немного похожи!

– Мне часто так говорят. Говорят, похож, только выше и круче.

Уже несколько месяцев слушаю одну и ту же дурацкую шутку. Перед этими клиентками я раздражённо бросил Пак Кан Мину:

– Сменил бы ты уже текст!

– Что! Это же правда!

Пак Кан Мин неловко высунул язык.

– С таким пресным лицом - да, чем-то похож.

Передавая им гамбас, я подколол его. Эти девушки - наши постоянные клиентки. Почти каждый раз приходят, когда мы ставим фудтрак в районе Сомён. Говорят, работают неподалёку, всегда ходят втроём. Одна из них, кажется, интересуется мной - даже несмотря на моё кольцо. Другая - явно заглядывается на Пак Кан Мина.

– Раз этот парень похож на Человека-паука и у него нет девушки, познакомьте его с кем-нибудь!

Как и ожидалось. На мои слова девушка с длинными волосами, стоявшая позади, украдкой оглядела Пак Кан Мина. А этот идиот в таких вещах полный ноль - ничего не замечает. Наливая разливное пиво в пластиковый стакан, он лишь показывает мне средний палец. Вот же придурок.

– А у владельца, значит, есть девушка?

– У меня?

Я поднял левую руку и показал кольцо на безымянном пальце. Фейковое парное кольцо, которое ношу один. Чтобы на корню пресекать вопросы о номере телефона и прочем. Пак Кан Мину я тоже строго сказал: для клиентов у меня всегда есть девушка.

– Но у вас в инстаграме ни одной фотографии с девушкой.

– Естественно. На неё должен смотреть только я.

Компания залилась смехом, а я продолжил говорить всё тем же равнодушным тоном:

– Если её будут разглядывать все подряд, она же "сотрётся", нет? Я такое не люблю. Моё - я прячу. Смотреть могу только я.

Пак Кан Мин недовольно буркнул:

– Хватит уже.

Ну, технически я не вру. Я и правда до износа пересматриваю фотографии из папки «МояРисоваяЛепёшка» в телефоне.

В этом месяце у нас концепт «денди», поэтому, как бы ни было неудобно, работаем в классических рубашках. С галстуком так вообще помереть можно от жары. Каждый месяц меняем стиль одежды и обновляем меню - делаем гамбас из сезонных продуктов. Наверное, поэтому и отклик хороший. Каждый день чистая прибыль выходит минимум 300-400 тысяч вон. Когда слышат, что фудтрак в центре города делает такую выручку, все сразу начинают спрашивать, в чём секрет.

Я отвечаю просто: потому что это я.

Нельзя бояться проверок - но при этом нужно уметь их обходить и занимать места, где больше людей. Даже если работаешь по принципу «сегодня тут - завтра там», нужно так вести соцсети, чтобы тебя всё равно находили. Нужна чёткая концепция. Ещё лучше - если, как у нас, можно набрать дополнительные очки лицом или фигурой. Если соседние торговцы приходят качать права - нужно уметь нагло держать оборону. Разработка меню, расчёт маржи, время готовки, средний чек - всё это надо учитывать. И выносливость нужна.

Я что, сумасшедший - выкладывать кому-то весь свой ноу-хау? Поэтому отвечаю коротко:

– Потому что это я могу. Ты - нет. Проснись.

Если кто-то смотрит с недовольной миной, добавляю ещё:

– Мм, но это ж правда.

Трое девушек забрали гамбас и пиво и ушли. Очередь всё ещё длинная. На этот раз подошли пять девчонок, похожих на студенток, и заказали два блюда. Я мельком глянул в сторону - та высокая с длинными волосами, которой интересен Пак Кан Мин, всё ещё украдкой поглядывала на фудтрак.

Я тихо спросил его:

– Та, высокая, с длинными волосами. Номер брать не будешь?

– А? Она слишком красивая. И выглядит такой строгой… даже пугающей.

– Так что. Не будешь брать?

Пак Кан Мин вздохнул и наклонил голову. Хочет, но сомневается. Я схватил лежащую рядом рабочую перчатку и легонько стукнул его по голове. Усмехнулся и, прищурившись, сказал:

– Давай ещё пару месяцев на траке поработаем и откроем своё место.

– Чего?

– Ын Ба хённим подкинул наводку. Говорит, у него знакомый собирается закрывать точку возле перекрёстка Суён. Сказал, чтобы мы по-быстрому тихо сходили туда и поговорили.

Пак Кан Мин бросил овощи на гриль. Шшш - поднялся пар. Потом он устроил маленькое огненное шоу, слегка подрумянив багет на открытом пламени. Девчонки перед прилавком завизжали от восторга. Пошутив с ними, он ответил:

– Если возле перекрёстка, то место хорошее, да?

– Хочу встретиться до того, как выставят на продажу, и попробовать сбить цену. Похоже, он рассчитывает на пятнадцать миллионов за право аренды и клиентскую базу. Я там пару часов постоял, посмотрел - клиентов не так уж много для такой суммы. Хочу попросить показать историю по кассе. И проверить, нет ли обременений, типа залога.

– А он покажет такое?

– Если не покажет - это уже подозрительно.

– И как назовём заведение?

– «Kkang BEER».

– Да кто на такое клюнет!

Пак Кан Мин усмехнулся, но я менять название не собирался. Уже решил.

Девчонка протянула купюру над контейнером с соусами. На её запястье были чёрные часы. Почти такие же, какие носил Вон-и. Я на мгновение задержал на них взгляд, потом отвёл.

Иногда такое случается. Когда приходит клиент с такими же часами или с похожим голосом. Конечно, это не Вон-и. Похож, но не он. Я опустил глаза, стараясь скрыть горькое выражение лица. Масло закипело, креветки дошли до готовности.

– А, кстати, тот тип выходил на связь.

– Кто?

Имя, которое назвал Пак Кан Мин, принадлежало тому самому ублюдку, что после закрытия своей бургерной подал на меня в суд. Недавно на встрече выпускников, едва увидев меня, он тут же сбежал - а теперь, значит, пишет Пак Кан Мину.

– И что?

– Спрашивал, какой у нас месячный оборот у фудтрака.

– Эй, эй, подожди-ка.

Я перебил его и впился взглядом. Скотина. Только попробуй сказать, что проболтался. Под моим молчаливым давлением Пак Кан Мин скривился.

– Не говорил, конечно!

– С чего ты вообще вдруг заговорил об этом ублюдке?

– Да я к тому, что раз он интересуется, значит, наш фудтрак реально хорошо идёт. Вот и говорю - когда будем продавать, цену надо ставить повыше!

– Это и так понятно. Я о другом спрашиваю. Ты что, вообще с ним разговаривал? Ты совсем псих, что ли? Чёрт, ты его не заблокировал?

– Забыл заблокировать его номер…

Тогда мы хоть и выиграли суд, но денег не было, пришлось нанимать адвоката и лезть в грязную войну. Самое дерьмовое время в моей жизни. И вот с тем, кто подарил мне тот мрак, он, значит, ещё и разговаривает. Пак Кан Мин - размазня. Хотя что тут говорить, он ведь когда-то и Пак Сын Гю жалел.

Я вздохнул и снова наехал на него:

– Ты идеальная мишень, чтобы получить нож в спину. Подожди. Я первым тебя кину и все деньги сниму. Предупрежу - и всё равно сниму.

– Блядь, когда?

– Когда откроем «Kkang BEER» и немного поднакопим.

– И какая схема?

– Скажу, что нужен инвестор для второй точки. Начну издалека, так что готовься.

– Ладно. Но я не поведусь. Вот увидишь.

Тот период - его как будто нет в моей жизни. Не хочу о нём говорить.

В прошлом мае, накануне закрытия бургерной, в день, когда я получил уведомление о подаче иска. Второй иск в моей жизни. В тот день я поехал в университет Ли Вона. Ночью. Проехал полтора часа от Пусана за рулём.

Настолько я был не в себе. Сошёл с ума - хотел проверить. Казалось, что если встречусь с ним лицом к лицу, всё станет ясно - чем бы это ни закончилось. Я мчался по тёмной трассе и не думал вообще ни о чём.

Беспросветная тьма. Та ночная трасса перед глазами и моя жизнь тогда были абсолютно одинаковыми. Фары освещали ровно на шаг вперёд, а всё остальное - бесконечная темнота. И всё равно я упрямо продавливал дорогу вперёд. Стоило чуть повернуть голову - вокруг одна чернота. Но я давил 120. Жал на газ и бормотал ругательства, словно угрожая этой пустоте: в конце должно быть хоть что-то. Обязательно должно. Иначе это просто абсурд. С ненавистью я разгонялся ещё сильнее.

Так, проехав ночь, я добрался до главных ворот университета. Машина по инерции покатилась дальше, к задним воротам. По пути попадались здания с однокомнатными квартирами, у заднего входа теснились пансионы и съёмные комнаты для студентов. Я бесцельно крутил руль и в конце концов припарковался там, откуда был виден кампус. Даже поздней ночью студенты оживлённо двигались туда-сюда, а переулки незнакомого города тонули во мраке.

"Мяяяяяу! Мяяяяяу!"

Где-то вдалеке будто бы мяукал котёнок.

Я пробыл там меньше тридцати минут. Ничтожно мало - если сравнить с тем, сколько я гнал сюда. Почему?

Потому что у меня не было причины оставаться.

Даже если бы я случайно встретил Ли Вона прямо сейчас. Даже если бы, как сумасшедший, позвонил его матери и узнал адрес его съёмной комнаты. Я всё равно не смог бы его увидеть.

Я и сам, чёрт возьми, не понимаю, кто я такой. О чём я вообще собирался говорить, если бы нашёл Ли Вона? Знал ведь, что это безумие - и всё равно поехал. Возвращаясь той ночью в Пусан, я пытался понять, ради чего мчался - и в какой-то момент всё потеряло смысл. Дорога назад была такой же тёмной, фары едва освещали кусок асфальта перед машиной. Я совершенно не понимал, зачем еду по этому чёртову пути. Ведь и там, куда я возвращался, меня ждала только темнота.

Лицо Ли Вона. И что с того. Даже оно тогда утратило для меня смысл - а я всё равно жал на газ и крутил руль.

То, что было в следующие несколько месяцев, будто вырезано из моей жизни. Стоит вспомнить себя в то время - шаткого, распущенного, как человек, сорвавшийся с оборванного моста, - и в противовес хочется только крепче сжать кулак.

Значит, надо справляться. Я обязан справляться. Без всяких оправданий - просто быть на высоте. У меня больше нет права бояться снова сорваться. Ни тревог, ни оправданий - просто делать как следует.

Когда после звонка матери Вона я начал переделывать машину под фудтрак, я бесконечно повторял себе одно и то же:

Со Хан Гон, тебе даже бежать некуда - значит, обязан сделать всё как надо.

И с этой мыслью я больше не оглядывался. Не было времени цепляться за провалы, суды, метания.

Даже если фары освещают лишь клочок дороги перед капотом - всё равно нужно жать на газ.

– Слышал? Завтра ведь фестиваль Дальмаджи?

– Ага. С обеда начинаем?

– Да. Сразу в Хэундэ приезжай, я машину выведу.

– А вода и электричество?

– Будет, это ж фестиваль.

Сегодня мы свернули торговлю и поставили фудтрак на парковке у особняка. Когда я покупал машину, пришлось забрать залог из квартиры, где я жил один, так что теперь снова живу с отцом в старом доме.

Перед тем как зайти, я по привычке прошёлся по переулку. Волоча ноги, медленно, шаг за шагом.

Ослабил галстук, снял кепку. Казалось, от волос пахло перегретым маслом. Зато сегодня выручка отличная.

– Неплохо идёт!

Я тихо усмехнулся и прошёл под светом фонаря. В переулке всегда тихо. Было время, когда я сомневался, смогу ли вообще когда-нибудь снова ходить по этой улице. А теперь - хожу спокойно.

Я перевёл дух и открыл дверь. Отец, задремавший в гостиной, приподнялся и окликнул меня:

– Вернулся? Устал?

– Нет. Спи.

Я зашёл в комнату и закрыл дверь. Прямо так и рухнул на пол, уставившись на старое окно с полупрозрачной плёнкой. Потом перевёл взгляд на стол. Одной рукой яростно тёр лицо и пробормотал:

– Зачем ты их выкинул, мудак? Совсем без мозгов.

Я скучал по тем стикерам, что были рядами наклеены перед столом. Точнее - по тому почерку на них.

В тот день, когда я выбросил все стикеры в мусорку, я вернулся домой вусмерть пьяным, хотя пить толком не умею. Настолько нажрался, что едва держался на ногах: выкинул стикеры, следом - старый iPhone 5, и просто свалился спать. И именно в то утро отец зачем-то вынес мусор из моей комнаты. В итоге я так и не смог вернуть ни стикеры, ни айфон. Целый день пролежал с похмельем, а когда очнулся - мусорный бак у дома уже был чист.

Хорошо хоть в безумии не выкинул «двойника». Белые носки - как воплощение Ли Вона - уцелели. Я посмотрел на два белых носка, демонстративно лежащих на столе, и сцепил пальцы.

– Сегодня продал на семьсот семьдесят тысяч. Я что, робот? Робот по производству гамбаса.

Глаза жгло, веки сами по себе моргали. В полусонном сознании слова срывались бессвязно:

– Железный человек, ага. Железный человек в приготовлении гамбаса. Завтра тоже рано вставать, готовить всё заранее. Креветки замариновать. Чёрт. Я весь Пусан облазил, пока нашёл дешёвые и мясистые, свежие. Толстенькие - не моё, понял? Маленькие, милые, пухлые - не вставляет. Чем выше, тем лучше. У тебя там сколько было - 177? 178? Идеально. Такой вытянутый, стройный… длинные руки-ноги… Особенно линия от бёдер к ногам - идеально… как моти…

Голос осип, раздвоился.

– Ложись рядом… я постелю одеяло… Давай не ко мне домой, а в отель, а? Чего ты упрямишься…

Не то сон, не то галлюцинация - будто что-то мелькнуло перед глазами, а в конце, кажется, я пробормотал ещё:

– Мне тоже спать хочется, Ппуккум-а…

ЭКСТРА

В нашем фуд-траке нет места, чтобы сразу обрабатывать большие партии ингредиентов. Надо было поставить аппарат для разливного пива, да ещё при этом чтобы двое могли готовить одновременно для увеличения оборота. Поэтому большую часть подготовки продуктов приходится делать дома.

На следующий день, обрабатывая креветки для 150 порций гамбаса на кухне, я позвонил маме Вон-и. Это был первый звонок с момента запуска фуд-трака. Пока шёл сигнал, я прочистил горло, слегка сморщил губы и ждал - но трубку никто не снял, сработал автоответчик.

Я не стал звонить ещё раз и не оставлял сообщение, вместо этого позвонил Пак Кан Мину. Обсудили сегодняшнее событие для соцсетей, и я дал указание повторно разослать материалы о кейтеринговых продажах по списку компаний и учреждений в Пусане, который мы подготовили ранее.

Как только разговор закончился, сразу же прозвонила мама Вон-и. Я отложил креветки на тарелку и нажал кнопку вызова.

– Алло! Вы заняты, наверное?

Я специально сказал громко, чтобы она удивилась. Сначала спросил её о здоровье, потом просто поговорили о разных новостях, а я слегка похвастался выручкой. Мама Вон-и снова удивилась.

– Что, правда на фуд-траке можно столько заработать? Я думала, это довольно трудно, но, похоже, всё зависит от случая.

– Из-за правовых ограничений это действительно трудно. Когда ходят слухи, что у кого-то хорошо идут дела, начинают усиливать контроль, особенно в торговых районах.

– Наверное, было нелегко выйти на стабильный уровень. Молодец. А Вон-и просил у меня деньги взаймы - в прошлом году внезапно завёл кошку и одолжил денег на операцию.

– Кошку?

Вон-и в мае прошлого года завёл трёхцветного кота. Студент без денег потратил почти миллион вон только на операцию. Деньги он занял у матери и погашал в рассрочку в течение трёх месяцев. Из-за этого несколько месяцев подрабатывал репетитором по математике.

Вон-и говорил ей, что ему совсем не нравилось репетиторство, потому что нужно было много разговаривать. Вот это-то и казалось мне таким смешным. Я хотел посмеяться ещё дольше, но сдержался. Представляю Вон-и, объясняющего решения задач и принципы на бумаге - пальцы так и шевелились бы, пока пишет.

Если бы он был моим репетитором, то, наверное, на втором занятии я бы его поцеловал, а на третьем - повалил бы на пол. Интересно, каким был ученик, который у него занимался? Я скривил губы и уставился в стену.

Вон-и всё ещё посещает психотерапевта. После аварии у него ПТСР - он боится садиться на пассажирское сиденье в машине. Судя по всему, особого прогресса нет. Я опёрся на раковину и опустил голову. Вздохнув, поднял глаза. Мать Вон-и сказала:

– Но до 50 километров в час нормально. В машине на такой скорости он может ездить. Это скоро должно пройти.

– Извините.

– С чего это ты извиняешься? Я же сказала - не говори так…

Наступила тишина. Я не мог не извиняться перед матерью Вон-и. Для неё я тот мудак, который в школьные годы имел с Вон-и физическую близость. Все ублюдские выходки Пак Сын Гю тоже были связаны с этим. А та краска на стене, которая привела к аварии, только усилила мою ответственность. Я должен действовать без ошибок, потому что мне некуда скрыться.

– По-моему… вернее, по-моему мнению не как врача, а как человека - ему наверное, уже можно всё рассказать? Мне кажется, Вон-и думает, что тот, кто раскрасил стены у дверей больницы, это ты.

Я мгновенно пришёл в себя и покачал головой:

– Нет, это я расскажу при встрече позже. Пока лучше ничего не говорить. Он всё ещё не может ездить нормально на машине. Если узнает всю правду, это может только усугубить ситуацию.

Я нахмурил брови, откашлялся и снова собрал свои мысли, чтобы продолжить разговор.

– Может быть, мои слова покажутся Вам дерзкими, но, пожалуйста, не судите строго - я ведь говорю это искренне, без особых раздумий.

– Да, я слушаю тебя.

– Если он узнает, чувство вины перед отцом станет ещё сильнее. Ведь обстоятельства аварии были такие, что отец пострадал сильнее всего на водительском месте, пытаясь защитить Вон-и.

– По-твоему, лучше, чтобы он злился на отца и на тебя?

– Так ему будет проще забыть об аварии, учитывая характер Вон-и. По-моему мнению, да. Пока его психика ещё не восстановилась полностью, если он узнает всю правду, будет сложно оправиться. Ему и так тяжело, а если это перерастёт в депрессию - будет совсем плохо. Не надо.

Мать Вон-и улыбнувшись, согласилась с моими словами. Если бы Вон-и не смог преодолеть ПТСР до сих пор, я бы мог ошибаться, но судя по тому, что он постепенно справляется, мой подход верен. Она сказала, что со временем можно будет всё рассказать. На этом я закончил разговор.

– Я расскажу ему лично, при встрече.

– …При встрече?

– Да. Встретимся и всё обсудим, разберёмся. Но немного позже, может, в следующем году или через год.

Похоже, что немного подождать - не так уж плохо. Купить дом, поддержать Вона в восстановлении университетских планов, взять на себя хотя бы минимальную ответственность. Пока всё ещё неясно, но я решительно добавил:

– Как можно скорее!

Мама Вон-и снова удивилась. После звонка я какое-то время не мог работать. Сначала тихо смеялся, потом задумчиво хмурился, потом снова улыбался. Стоял у раковины, постукивая по ней, сосредоточенно.

Характер матери Вон-и во многом напоминает самого Вон-и: она не возлагает без причины злобу или чувство вины на других, обладает здравым смыслом. Всё это видно в её чёрных глазах.

Я так люблю такого Вон-и, блять. Так хочется увидеть эти чёрные зрачки прямо сейчас. Когда я подумал об этом, сердце забилось сильнее, а низ живота стал тяжёлым.

Думая о рассудительности и чёрных глазах Ли Вона, я почувствовал эрекцию. Думаю, сегодня явно «тот день». День, когда я беру носки Вон-и и покрываю их своей спермой.

К счастью, мысли не вылились дальше реакции в штанах. Пока я скрежетал зубами, глядя на коробку с ложками на кухне, в голове промелькнуло множество разных мыслей.

Но работы было пиздец как много. Фестиваль принёс свой «сезонный доход» сполна. Мусорное ведро в фуд-траке заполнялось за два-три часа.

Мы с Пак Кан Мин шутя говорили, что так и можно работать до изнеможения, бегая у огня. Если это ад, который оплачивается деньгами, то почему бы и нет - подумал я вслух. Тут вмешался один из постоянных клиентов:

– Если вам нравится этот ад, вы двое реально крутые. Настоящие мастера!

Это были те три девушки, что приходят часто. Пак Кан Мин тепло ответил:

– О? А вы что тут делаете? Вы же обычно в Сомёне!

– Просто пришли развлечься!

– Вы помните, что мы часто приходим из Сомёна!

Девушка с длинными волосами добавила что-то, и я не упустил момент:

– Конечно, помним. Вы уже давно приходите. Я не знал, но Пак Кан Мин сказал, что вы с начала ноября сюда ходите.

"Отплати по-человечески, засранец." - подумал я про себя и посмотрел в сторону.

Пак Кан Мин, воодушевлённый, тут же подхватил мои слова и продолжил разговор. Гамбас и пиво отдали, девушки отошли от очереди. Я вытер лоб тыльной стороной ладони, глядя на всё ещё бесконечную вереницу людей. Да. Если это ад, выменянный на деньги, то я готов терпеть сколько угодно. Я усмехнулся, приподняв уголок рта.

Фестиваль был в самом разгаре. Вдруг раздался грохот. Для нас, катающих фудтрак по мероприятиям, этот звук был привычным. Начался фейерверк.

Ещё секунду назад люди заворожённо следили за грилем, а теперь все разом задрали головы вверх. С треском и гулом в небе рвались залпы. Я же видел лишь отблески огня, оседающие на лицах и волосах толпы.

Плотная очередь, тянувшаяся перед фудтраком, стала распадаться - люди побежали смотреть фейерверк. Впервые за долгое время перед машиной стало пусто.

Я крикнул Пак Кан Мину:

– Иди сейчас, если номер хочешь взять! Пока фейверк не закончился!

– Ай, чёрт… получится ли?

– Получится!

Пак Кан Мин запрыгал на месте, нервно тряся руками, будто сбрасывал напряжение.

– Попробовать, что ли…

– Иди давай!

– Правда получится?!

– Получится.

– Блин… серьёзно? идти?

– Иди уже.

– Думаешь?!

Меня аж перекосило от нетерпения - я резко запрокинул голову и заорал:

– Да получится! Я же сказал - получится!

Пак Кан Мин, быстро облизывая пересохшие губы, сорвал с правой руки перчатку и швырнул её в сторону.

– Блядь, я пошёл!

Он с грохотом спрыгнул с фудтрака и, расталкивая людей, помчался в гущу толпы. Я проводил его взглядом, вытащил пачку сигарет. Перед машиной никого не было. Я спустился вниз и встал сбоку от трака.

Бах, бах, треск-треск. Шум - будь здоров.

Я прикурил, снял кепку. Медленно провёл рукой по волосам и поднял глаза вверх. Сквозь сигаретный дым в небе бесновались полосы света. Я равнодушно разглядывал вспышки всех цветов, когда вдруг в голове мелькнула одна сцена.

Жёлтые, красные, зелёные - неон всех цветов растекался по чьему-то телу. Вспомнился день, когда я зарывался туда лицом. Я щёлкнул окурком пальцами. Пшш - пепел разлетелся и тут же исчез.

"Фейерверк…"

Тихий смешок сорвался и сразу растворился. Над самой головой гремели оглушительные взрывы, но я не смотрел вверх. Сделал ещё пару затяжек и снова щёлкнул по сигарете. Наблюдая, как огонёк рассыпается пылью, повторил это про себя. Фейерверк.

Я откинул голову и посмотрел в ночное небо.

– Получится.

Ещё немного. Совсем чуть-чуть - и получится. Это было не столько предчувствие, сколько самовнушение. Я выдохнул эти слова вместе с дымом.

Издалека на полной скорости мчался Пак Кан Мин. Увидев, как он вскинул руки в победном жесте, я тоже поднял обе руки в знак одобрения.

Почти в полночь я закрыл фудтрак и пригнал его к академии, куда раньше ходил Ли Вон-и. В дни, когда мысли о Ли Воне становятся особенно навязчивыми, я приезжаю сюда. И когда есть о чём подумать - тоже.

Поднявшись по тёмной лестнице за зданием, где не горит ни один фонарь, я тяжело опустился на ступеньки.

Если сидеть тут глубокой ночью, ощущение такое, будто это кадр из фильма ужасов - сейчас из темноты выскочит призрак, и это даже не покажется странным.

Но как ни странно, именно здесь мне спокойно. Здесь особенно легко представить, будто Ли Вон-и сидит рядом, вплотную ко мне. Даже название для офлайн-точки фудтрака я придумал, сидя на этих ступенях.

А теперь стоит подумать, как передать фудтрак по самой высокой цене.

Надо бы передать дело уже после того, как запущу вторую и третью машины. Но тогда сначала нужны люди, которые будут ими управлять. Есть ли кто-то подходящий?.. Я перебрал в голове младших знакомых, вспоминал имена и лица - и остановился на Кан Са.

Несколько дней назад я заезжал к Пак Сын Гю и тогда с изумлением увидел, что Кан Са ошивается рядом с ним.

От Чэн хённима я услышал, что Пак Сын Гю недавно вышел - отсидел второй срок. Иногда я наведывался посмотреть на него. Это не слежка и не расследование - просто прощупать почву. Чем он теперь занимается, как выглядит, какие у него повадки, до сих пор ли он мелкая сошка или уже поднялся, что о нём говорят, сколько людей крутится под ним.

Чтобы выиграть, нужно знать. У нас с ним особая связь - обмен ножом и сроком не забывается. Так что хотя бы представлять, как он живёт сейчас, я обязан.

Я должен дать понять, что помню тот случай. Стоит только вспомнить - кровь закипает, ничего перед глазами не видно, и что-то острое пронзает голову, так что не знаешь, на что способен.

Нож… Если бы я его боялся, я бы сейчас сюда не пришёл, Сын Гю.

И именно это я говорил на лестнице, что ведёт к подпольному развлекательному бару рядом с офисом Пак Сын Гю.

Женщины с обнажёнными ногами спускались по лестнице на работу. По их взглядам было видно, что Пак Сын Гю для самцов из своей группы - словно призрак. Он спросил меня, зачем я пришёл, нужны ли люди для чего-то, а я ответил так:

– Друг пришёл к другу, а ты про каких-то людей твердишь. У меня перед тобой был должок, так что, хоть и опоздал, но пришел сказать спасибо.

Я приподнял одежду, показав левый бок, и Пак Сын Гю скривился лицом.

– Мой дизайн в разы лучше твоего. У тебя это вообще никуда не годится - ни индивидуальности, ни эстетики.

Я обдумал разные варианты. Что этот ублюдок просто отвалит. Что затаит злобу на меня и на Вон-и и полезет мстить. Какой бы сценарий ни был, лучше заранее дать понять, что со мной шутки плохи.

Хоть это и почти нереально, но даже если этот хер заберется наверх и обретет силу, чтобы прикончить меня или Вон-и незаметно, как мышку, я задействую все методы, чтобы это остановить. Подкуп. Темные делишки за спиной. Сдаваться копам, чтобы их расследование его раздавило. И прочее - способов полно. Даже если придется пострадать - ок. Пусть меня даже еще в парочку мест порежут, но свое я отстою.

Но у человека есть свой предел, как у сосуда. Последний вариант был почти пустой тревогой.

– И это ведь тоже всё из-за денег началось, разве нет? Может, поэтому я и думаю - пусть ты, сука, уже заработаешь их до хрена и будешь счастлив. Правда. Хочешь денег - живи серьёзно. Книги читай, учись хоть немного, блядь… ты ж с детства вообще не учился, да?

Пак Сын Гю нахмурился одним глазом от скуки. Закончив разговор, я вышел из здания и сразу столкнулся с Кан Са - младшим, с которым я дружил ещё в детстве в тхэквондо-зале. Говорят, Кан Са даже изучал физкультуру в университете, и мысль о том, что такой парень поддался на уловки Пак Сын Гю, меня раздражала. Поэтому я дал ему свой номер и сказал: если задумается о другой работе - пусть свяжется со мной.

Я поднялся с лестницы с последней мыслью - надо будет спросить, готов ли кто-нибудь взять на себя управление вторым фудтраком.

С самого утра я думал о глазах Ли Вона, и кровь от этого приливала к голове, а к вечеру я представлял его тело с отражённым светом неоновых огней. По дороге домой всплывали образы голого Вон-и, спрятанного среди горы одежды в моей комнате. Солнечный свет, пробивающийся через полупрозрачное окно, подсвечивал его живот. Голое тело от шеи до бёдер было перед глазами и, казалось, что его торс, мерцает прямо передо мной.

Сегодня мысли о Ли Воне особенно густые. Сильнее, чем обычно. «Ещё немного… ещё немного…» - эта мысль вызвала непроизвольную реакцию, и мой взгляд стал суровым. Войдя в комнату, я сразу подошёл к письменному столу. Коснувшись белых носков, лежавших сверху, я сжал кулак, словно оценивая их взглядом.

Я в голове уже десятки, сотни раз сделал его своим. Уже спал с ним. Я представлял, как белая сперма течет по его губам, руки и талия краснеют от моих прикосновений, а дырочка высасывает меня. Стол, за которым сидит и занимается Ли Вон-и покрыт спермой. Там, под прядями волос, которые я держу своей рукой, Ли Вон-и, тяжело дыша, смотрит на меня снизу вверх.

Я выпрямил спину и задрал подбородок. Я посмотрел вниз. Взгляд, прикованный к носкам, холодел, напряжение в руках росло. Там, где двигалась рука, раздался чавкающий звук.

С замороженным взглядом я представлял себе дырочку Ли Вон-и.

"Тут ты тоже хорошо кушаешь, Вон-а." Ли Вон отвечает на мои слова. Он смотрит на меня снизу вверх черными глазами, его губы сплошь покрыты спермой.

"Потому что я весь твой... Со Хан Гон, я весь твой."

ЭКСТРА

Красноватая слизистая, напоминающая спелый персик, раскрывается и ждёт меня. Я без колебаний вхожу туда и выхожу. Движения резкие и отчаянные. Мой член проникает в тело Ли Вона не грубо, но мы смотрим друг на друга с таким жгучим, отчаянным желанием, потому что хотим друг друга сильнее всего на свете.

– Хан Гон-а.

Хотя между нашими телами всё пылает, я всё равно не чувствую удовлетворения. Я хочу обладать им еще больше. Я хватаю его за волосы и целую так, будто хочу поглотить всё содержимое его рта. Всасываю так сильно, что щёки Вон-и искажаются. Наши губы не разлепляются, словно их склеил какой-то клей. Это похоже не на поцелуй, а на поединок. Этим действием, от которого немеет подбородок, мы просто хотим убедиться, что всё ещё связаны друг с другом.

Тем временем я грубо вхожу в его тесное тело. Я продолжаю отчаянно трахать его, не напрягая спину. Содрогания Ли Вона становятся такими глубокими, будто он вот-вот задохнется. Он стонет, как ребёнок, который вот-вот расплачется - тихо, со сдавленным горлом. Его попытки сдержать удовольствие сводят меня с ума. Перехватывая его влажные стоны своим языком, я говорю…

– Тяжело? Так хорошо, что не могу остановиться.

Запястья Ли Вона были зажаты в моих ладонях, а ноги, широко расставленные в вертикальном положении, обхватывали меня. Положив его лодыжки себе на плечи, я прижал его тело еще ниже, чтобы промежность и бедра полностью прижались к моему животу и груди.

Место, где я своим членом входил внутрь него, обнажилось. Вон-и покраснел от возбуждения. Когда я крепко сжимал его голову и слегка перекручивал волосы, он сжимался сильнее и внутри становилось ещё слаще.

– Ты ведь сам говорил, что хочешь этого настолько сильно. Так вот, теперь достаточно.

Я вытащил член до конца и затем снова вошел в него. Спокойный прежде стол превратился в арену, где переплелись дыхания двух голодных зверей. Его лицо, опущенное на тетрадь, резко двигалось вверх и вниз; бумага рвалась, а карандаш и ручка упали на пол.

Вид перед глазами ошеломляет, и я, потеряв разум, двигаюсь в такт происходящему. Слышен грохот падающих книг и скрип сдвигающегося стола. Сперма Вон-и и моя смешиваются и покрывают стол. Когда я, словно сумасшедший, продолжаю двигаться вперёд, Ли Вон-и прерывающимся голосом умоляет меня.

– Запястье, отпусти, больно… Хочу обнять тебя.

Я сжимал его так сильно, что кровь едва поступала. Когда отпустил, руки Вон-и, стали скользить по моему животу и запястьям, дрожа от волнения.

– Ах… аа…

– Не сдерживайся. Не нужно…

– Ух…!

– Хочу услышать, как ты теряешь рассудок!

Когда я повысил голос, Вон-и неожиданно начал громко стонать. Он дышит, словно вот-вот потеряет сознание, и его тело дрожит. Я перестаю двигать бёдрами. Когда наслаждение прерывается прямо перед кульминацией, Вон-и крепко сжимает изорванную тетрадь. Я начинаю двигаться очень медленно, мягко надавливая глубоко внутри, и спрашиваю:

– Вон-а. Вон-а. Мне продолжить?

Он слегка кивает и я шепчу ему на ухо:

– Тогда попроси меня об этом. Своей дырочкой.

Я продолжаю дразнить его уже обессиленное тело, и он, не говоря ни слова, сжимает мой член изнутри. Внутренние стенки пульсировали как при оргазме.

– Я же попросил.

В качестве запоздалого ответа я переворачиваю тело Ли Вон-и. Он хватается за стол, а я начинаю входить в него своим членом наполовину.

– Больно.

– Если войду до конца, будет ещё больнее...

Задыхающимся голосом он умолял о продолжении.

До этого было трудно засунуть даже один палец. Я тщательно изучал всего его изнутри. Я чувствовал, как внутренние стенки реагировали на мои движения, будто полностью поглощая меня. От горячих прикосновений головка члена становится сладкой и влажной, а иногда кажется, что он полностью растает до самого основания.

После того как я успокоил и подготовил всё внутри, я, стараясь не кончить, вошел в него. Каждый раз, когда я прижимаюсь к его белой заднице, словно дикий тигр оживает внутри меня. В тигре, который держит Вон-и под собой, кипит ревнивая ярость. Дикий зверь не перестаёт рычать, глядя сверху на свою добычу. С глазами, сверкающими дикой яростью, он, источая слюну, впивается в добычу и не отпускает её; его зрачки переполнены первобытным инстинктом.

Я не отпускаю Вон-и. Тихо выдыхая, держу его крепко, не ослабляя хватки, а мои глаза полны инстинктов.

Вон-и начинает тяжело и быстро дышать. Его тёплая плоть обволакивает головку моего члена и засасывает к себе. Его лопатки дрожат, словно на грани напряжения.

Я не думаю останавливаться или отступать. Вновь и вновь я вставляю в растянуть дырочку Вон-и свой член. От бёдер к талии, потом от груди к голове распространяется чувство покорения и удовольствия.

Лобок напрягается, а основание пениса становится горячим, словно горит. Но я подавляю удовольствие и продолжаю постепенно входить. Я хочу увидеть, как тело подо мной теряет контроль от наслаждения.

Вон-и тянет руки назад и хватается за меня. Его горячие пальцы беспорядочно ощупывают моё тело - талию и живот, движущиеся в быстром ритме. Возбуждённый его движениями, я полностью прижимаю Вон-и к себе и настойчиво сосредотачиваюсь на одном ритме. Измождённым голосом Вон-и зовёт меня: «Хан Гон-а… Хан Гон-а…» — в его шёпоте слышится отчаянное напряжение, будто разум вот-вот потеряет связь с телом.

– Что такое? Вон-а. Прекратить?

Нежно спрашиваю я и сильнее прижимаю свой член к намеченной точке на внутренней стенке. Провожу языком по шее, отодвигая волосы.

– Не думаю, что смогу остановиться. У тебя внутри так сладко, я не смогу выйти.

От моих слов Вон-и финально вздыхает. Тело, дергающееся снизу, изливает сперму так, словно не может остановиться. Я вижу, как он кончает, поднимая и опуская пальцы ног.

Кончая, Ли Вон-и с влажными глазами поднимает взгляд на меня и говорит:

– Я скучал по тебе.

В тот миг, когда он сходит с ума от наслаждения, Вон-и всё равно произносит эти слова.

– Поэтому... ещё...

– Ещё?

– Да, ещё. Хааа...

– Сделать так?

– Хочу ещё...тебя...

В тот момент я в последний раз сильно двинул запястьем, вперёд и назад.

"Блять."

После короткой фразы я аккуратно вышел из него и кончил. Когда дыхание постепенно успокоилось, из груди вырвался тихий, глубокий вздох.

Как только отголоски острой, ударившей в голову вспышки удовольствия стихли, меня охватил неосуществимый порыв - нестерпимое желание прижать к себе тело Вон-и, почувствовать его тепло. Этот порыв мгновенно смёл все прежние возбуждённые мысли.

В голове осталась только одна мысль. Я хочу обнять его. После секса, когда он улыбается, я хочу прижать к себе его плечи, поцеловать, мягко коснуться губами его шеи и кожи на плечах. Мне безумно хочется обнять. Я скучал по запаху его шеи и тёплому дыханию тела. В груди стало тесно.

Я провёл пальцами сквозь волосы, прочёсывая их вверх, потом растрепал в разные стороны. Провёл языком по уголку губ и усмехнулся - не из бравады, а слегка сморщив переносицу.

– И что теперь делать, Со Хан Гон. Похоже, ты попал.

Фальшивая улыбка быстро высохла и исчезла.

Где он сейчас и какое у него лицо? Не ранил ли его кто-нибудь? Не пристал ли какой-нибудь ублюдок, которому нужно только его тело, и не изводит ли его? Может, кто-то из тех, мимо кого он проходит в жизни, обращается с ним грубо? Не орёт ли на него какой-нибудь мудак, не осыпает ли руганью?

Может, он сидит сейчас, уязвлённый и сердитый. От одних только мыслей об этом начинало трясти от злости и всё внутри закипало.

А может, он сейчас кому-нибудь машет рукой так естественно или улыбается своей мягкой, расслабленной улыбкой.

Стоит только представить - и внутри всё переворачивается, перед глазами вспыхивают искры. Я стиснул зубы, закрыл рот и прищурился, так что взгляд помутнел.

Какой бы ты ни был сейчас - такой или другой, - я просто хочу тебя обнять. Мне тяжело оттого, что не могу.

Я небрежно встряхнул растрёпанные волосы у виска и посмотрел на стол. Взгляд скользнул мимо белого носка и остановился на ящике стола. Я резко выдвинул его. В полутёмном ящике лежали голубые наручные часы.

Я только вертел в руках коробку с часами и ничего не делал. Довольно долго я просто стоял перед столом.

Ли Вон, 27 лет

Подавленное, сдерживаемое желание принимает изломанную форму. Прошлой ночью я… кончил под Со Хан Гоном, который держал меня в своей хватке и без колебаний бросал грубые слова.

– Чёрт, я тебя сейчас как следует трахну. Так что не плачь.

Он и правда так сказал. Хотя, если подумать, всё это было только в моём воображении - значит, эти слова тоже придумал я сам.

– Буду держать тебя до тех пор, пока ты не кончишь. Я же обещал.

Почему в своём бессознательном я вдруг расплакался перед Со Хан Гоном? Наверное, потому что за несколько часов до того, как уснуть, я увидел в его Instagram фотографии с вечеринки по случаю первой годовщины «Kkang BEER».

– Вон-а. Я тебя не забыл. Это не так… Я покажу тебе. Покажу.

Моё бессознательное, заняв рот Со Хан Гона, подарило мне призрачное удовлетворение.

– Раскройся.

Моё дыхание стало прерывистым и горячим задолго до того, как я услышал эти слова.

Это было, когда я закрыл глаза под одеялом. Меня знобило, будто начиналась простуда, тело чувствовало себя плохо. Я свернулся под одеялом, но Со Хан Гон уже сидел на мне сверху. Тяжесть его тела ясно ощущалась всеми чувствами, прижимая меня. Когда это произошло - я не заметил, но на моём теле повсюду остались следы укусов, а ареолы набухли.

Я сдержал порыв лизнуть напульсник. Я как раз собирался достать его из «ментального склада» и, сжав в руке, заснуть. Перед глазами был белый напульсник с логотипом Nike. Иногда вместо колпачка от ручки Monami я зажимал его в зубах и мастурбировал. Напульсник, который я нарочно ни разу не стирал, пах сладковато и слегка затхло. Мне нравился этот запах.

Тихое, учащённое дыхание стало гуще. Я осторожно попробовал потрогать сосок. На этом всё и закончилось - я лишь слегка поиграл с соском. Но даже от этого стыдного пустяка выступило много прозрачной смазки.

Я вытащил салфетку, потому что хотел вытереть намокший член и уснуть. Но в тот момент, когда я стал вытирать внутри брюк, неожиданно кончил. Это случилось сразу после того, как Со Хан Гон, проведя языком вниз по моей спине, сказал…

– Я могу трахать тебя всю ночь.

Слова, которые он когда-то сказал о поцелуе в закусочной, во сне изменились и теперь, словно язык, медленно скользили по моей спине. На этот раз кончик языка раздвинул ягодицы и, спускаясь ниже, прошептал. Его низкий, твёрдый голос словно увлажнил это место.

– Может, и здесь устроить долгий поцелуй?

Под этим воображением кончик члена стал тёплым и влажным. Я даже толком не прикасался к себе, а сперма уже вырвалась и потекла.

– А… что это такое…

В комнате никого, кроме меня, не было, но мне всё равно стало стыдно. Это что, неудовлетворённость? Я задал себе вопрос и покачал головой. Нет, не то.

Все эти годы я скорее считал себя полной противоположностью человека с неудовлетворённым желанием. До двадцати семи лет у меня не появлялось никого, на кого откликнулось бы сердце (никого, за кем хотелось бы тайком наблюдать с особым чувством). Даже мыслей о сексе почти не возникало - из-за этого я иногда подозревал, что, может быть, я асексуален.

И вот эта сухая, спокойная жизнь вдруг так бессильно рассыпалась.

Стоило мне увидеть человека на фотографии, который спокойно улыбался и прямо смотрел в объектив камеры.

Это кто говорил? Декарт? Кант? Бэкон? В любом случае, кто-то из философов утверждал, что разум и тело отделены друг от друга. Похоже, в этом есть доля правды. Я уже давно забыл Со Хан Гона, а тело всё ещё реагирует - значит, это правда?

– Не нравится мне это…

Мне почему-то было неприятно от мысли, что тело может взять верх над разумом, и я недовольно выпятил губы.

И дело было не только в фотографии с вечеринки по случаю первой годовщины. Гораздо раньше этого. Сейчас у меня не осталось ни малейшего чувства к Со Хан Гону.

Как это стало возможным? Такой момент вдруг пришёл - без всякого предупреждения.

Это был один из тех дней, когда боль была невыносимой.

Именно тогда я понял, что уже не могу различить: эта боль - просто тоска по прошлому или всё ещё любовь. Граница между тоской и чем-то другим стала расплываться, размываться, и в конце концов осталось только одно - боль.

Ни одиночество, ни чувство изоляции. Только боль.

Тогда я и решил: не стоит больше мучить себя чувствами, которых уже не осталось.

Прошлой зимой, когда я заехал в Пусан на церемонию награждения конкурса, я окончательно убедился в этом. Я не хотел видеть Со Хан Гона.

Даже оказавшись в Пусане, я не хотел его видеть.

Когда я возвращался с места церемонии награждения к терминалу, у меня было достаточно времени, поэтому я сел на городской автобус. Погода была хорошая. Почему-то именно в этом городе зимнее небо кажется особенно ясным. В нескольких десятках метров, за полосой низких зданий, виднелось неглубокое море. Похоже, это был пляж, тянущийся от края Кваналли к Хэундэ.

Солнце слепило глаза. Яркий свет оставлял резкий след. Я рассеянно смотрел в окно автобуса.

Ветер трепал всё вокруг и приносил тёплый морской воздух. И в этом месте - развевающиеся волосы: мои и твои. И другие воспоминания тоже навсегда остаются здесь.

Над морем - звуки того дня. Шум пены, свет на поверхности воды, чёрный костюм, опирающийся на перила, шёпот, шёпот, шёпот, губы, коснувшиеся часов на запястье.

Всё, что я видел в тот день, превращается в одну бесконечно повторяющуюся картинку из кино. Всё трепещет и трепещет… Яхта бесконечно мчится по морю, а море бесконечно уходит к горизонту. Золотые волны накрывают моё лицо, брызжут морской водой. Горизонт всё так же остаётся где-то далеко.

Глядя на этот пейзаж за окном, я даже подумал, что весь этот город - словно сам Со Хан Гон.

Но тоски по нему я не почувствовал.

Я лишь подумал:

«В следующий раз я приду снова».

Я просто думал, что когда-нибудь вернусь в этот город с гордо поднятой головой и разберусь со всем, что было раньше. Только такие наивные мысли и приходили в голову.

Но, похоже, в нём всё ещё есть что-то, что вытаскивает из меня постыдные желания. Впрочем, сравнить не с чем. Клетчатая рубашка, в которой он был, когда сел у моих ног, чтобы завязать шнурки на кроссовках. Одежда, которую он носил. Десятки уроков физкультуры. Наши взгляды, встретившиеся в переулке. Одних этих воспоминаний достаточно, чтобы тело откликнулось.

…Иногда он, наверное, будет появляться во сне. В такие моменты лучше переключать мысли на какую-нибудь глупую игру слов.

«Хан Гон, который не живёт в Сеуле, Хан Гон - с крепкими зубами».*

*Непереводимая игра слов.

Каждый раз, когда я произношу этот стишок, у меня срывается смех. Мне самому кажется, что это слишком смешно. В это время пришло сообщение от представителя Kali Lab. Это человек, с которым я встретился на церемонии награждения конкурса; хотя я отказался от предложения о работе, он время от времени связывается со мной.

«А, это тот человек…»

На этом я остановился и не стал проверять сообщение. С усталым телом я свернулся калачиком и заснул.

Кан Хо и Чу Ён И пришли в съёмную квартиру. Они хотели увидеть кота, и когда я с трудом вытащил Джи Сик-и, спрятавшегося под вешалкой, мы обы побаивались.

– А, точно! Он же одноглазый?

– Когда был котёнком, у него было сильно поражено одно глазное яблоко, пришлось удалять.

– О… ну он выглядит совсем не жутко, просто необычно…

Когда Кан Хо приблизил очки к глазу Джи Сика, кот заорал и стал извиваться. Увидев это, Кан Хо испугался больше, чем кот. А Джи Сик, заметив страх Кан Хо, испугался ещё сильнее. Настоящая бесконечная лента Мёбиуса удивления. В итоге Джи Сик-и поцарапал меня и вырвался из объятий. Чу Ён И, наблюдавший за этим, заистерил.

– Всё-таки кошки страшные!

– Говоришь, что кошки страшные, а с людьми как живёшь? Люди страшнее всего.

Я пошёл к раковине, смывая царапины водой, и ответил. Так прошло знакомство с Джи Сик, а затем развернулась пьянка.

Хотя не то чтобы пьянка… у нас все пьют примерно одинаково. Я не особо люблю соджу, пью только пиво, а Кан Хо с Чу Ён И вдвоём улетают после трёх бутылок соджу. Сегодня я тоже выпил немного пива. Уже пять банок.

– Мы были на свидании, так вот, фотография и реальность - ооо, как бы сказать… она гораздо милее! - около часа Кан Хо рассказывал о своём успехе в любви. Чу Ён И слушал и размышлял, почему он остаётся только «хорошим парнем» для кого-то. Если смотреть объективно, Кан Хо повезло: на свидании ему понравилась девушка, он серьёзно сделал первый шаг, а она от приглашения на свидание до признания в чувствах ни разу не отказала.

– В то время как Чу Ён И часто флиртует, всё всегда заканчивается на этом. На мой взгляд, у Чу Ён И стиль получше, чем у Кан Хо. Манеры, юмор - всё это лучше, чем у Кан Хо. Но, наверное, причина, по которой он не завёл девушку, в том, что ему не хватает искренности, — сказал я. Чу Ён И в какой-то мере согласился.

– Верно. Таких сильных чувств, чтобы заболеть любовной тоской, я не испытываю.

– Значит, ещё не встретил свою половинку. Когда придёт время, она появится.

– Можно и самому активно искать. Какой типаж тебе нравится, Чу Ён И? Если хочешь, могу кое-с-кем познакомить.

На это Чу Ён И сказал, что ему нравятся девушки с «детской мягкостью».

– Всё-таки лучше, когда есть немного мягкости, чем холодная сдержанность. Все так думают. И у тебя ведь тоже так, да?

Я кивнул, но про себя думал, был ли я для Со Хан Гона партнёром с «детской мягкостью». Ответ - нет. Даже на мой взгляд, я твёрдый, как камень. Голос, манеры - всё далёко от мягкости. Хм… и весёлый я тоже не особо. Интересно, ради чего же Со Хан Гон встречался со мной - это было бы интересно узнать.

Чу Ён И вышел на улицу, чтобы кому-то позвонить. Я прислонился к стене и открыл шестую банку пива.

Кан Хо несколько раз покашлял и заговорил:

– Слышал от моего одноклассника по начальной школе про Со Хан Гона.

– Ага.

– В Пусане он держит очень большой пивной бар.

Я кивнул без особого интереса. Это и так было известно.

– Правда? Значит, у него хорошо получается.

– Ага. У него несколько филиалов.

– В нашей стране малый бизнес, говорят, это полный кровавый «ред-оушен». Почти «блэк-оушен». А он, видимо, сумел там ещё и выжить.

На мои слова Кан Хо коротко ответил «ага», а потом задал главный вопрос:

– Ты с Со Хан Гоном не общаешься?

– Нет. С тех пор не общаюсь.

Он кивнул, чуть покачиваясь - явно пьян. Кан Хо, втягивая воздух через зубы, продолжил:

– Я хотел бы… чтобы мы разобрались с этим... Тогда твой отец позвонил мне и спрашивал, не было ли у тебя каких-то странных признаков. Как только я услышал его вопрос… сразу подумал о Со Хан Гоне. Тогда я немного испугался и рассказал, что Со Хан Гон приходил в твою школу. Всё рассказал: и про толстого парня, который приходил к тебе перед школой…

Я тихо прислушивался, пытаясь понять, что именно хочет сказать Кан Хо.

– Если я тогда ошибся, хочу извиниться, Вон-и. Тогда я как-то не подумал…

– Какая ошибка? Всё было нормально, я же говорил. И тогда тоже.

– Честно говоря, когда я видел тебя раньше, на той улочке, мне казалось, что Со Хан Гон как будто сильно злится на тебя. И, возможно, ты его боялся. Даже если его компания действительно тебя травила…

Вдруг в груди я почувствовал резкое тепло. Я поставил банку с пивом на пол и повернул голову к Кан Хо.

– Кан Хо, Со Хан Гон ни в чём не виноват. Я первый его полюбил.

Возможно, потому что эти слова были зажаты глубоко в горле многие годы, они прозвучали с такой решимостью.

– Я сам его полюбил, и он лишь проявлял интерес. Всё начиналось с меня, и поэтому я могу принять все эти события. Пожалуйста, воздержись от того, чтобы говорить негативно, не разобравшись.

– ...

Причина, по которой мои слова звучали чрезмерно резко, была во мне самом - в злости на себя.

– Я…

Будто ругая себя за то, что не решался сказать это за кухонным столом, где лежали обнажённые фотографии, я оборвал Кан Хо.

– Больше ни за что не собираюсь терпеть такие слова про Со Хан Гона. Ни от кого, даже от тебя, даже от психолога, даже от мамы. Так что, если нет добрых слов, лучше промолчи, Кан Хо.

Кан Хо скрестил руки, кивнул телом и головой. Мы оба слегка посмеялись, разрядив напряжение. Через мгновение в его взгляде читалось полное согласие, с небольшой ноткой наблюдательной безразличности. Кан Хо, который долго размышлял, заговорил:

– Может быть, ты всё ещё…

– Нет, сейчас нет.

Я легко оборвал его. И неудивительно - на самом деле я больше не испытываю никаких чувств к Со Хан Гону.

Но чуть позже у меня внезапно пересохло в горле. Казалось, будто кто-то сжал его изнутри - внутри было тесно. Я тут же поднял банку и залпом допил пиво.

Я не хотел, чтобы эта тема снова всплывала, и Кан Хо, посмотрев на меня, сам переключился на другую тему. Через некоторое время Кан Хо и Чу Ён И улеглись в углу комнаты и уснули. Я же остался бодрствовать. Почистив зубы и приняв душ, я почувствовал, как алкоголь окончательно отходит.

– Ты ведь не боишься, да?

Я взял на руки спрятавшегося под столом Джи Сика и уселся на стул.

У каждого человека наступает период, когда он становится заметно сильнее, чем раньше. Когда появляется «моё». Ребёнок, которого нужно защищать, мужчина, женщина, семья, собственная территория, а если расширять до неодушевлённых предметов - хобби и так далее. В моём случае это было благополучие Джи Сика Со Хан Гона.

Рано или поздно я обязательно всё улажу при встрече. Хочу показать, что живу нормально. Мне нужно быть в порядке.

Спящих друзей я оставил в покое и включил компьютер. Досмотрел до конца практику отладки и проверил свежие новости на зарубежных референс-сайтах - полезная привычка.

Горло всё ещё слегка першило. Я сделал глоток воды и пробормотал себе, не подхватил ли простуду.

ЭКСТРА. ПакСоКо: от создания до расформирования

*ПакСоКо - это название школьной музыкальной группы Пак Кан Мина и Со Хан Гона. Первые два слога - это их фамилии, а последний слог добавлен для созвучности с названием группы BuskerBusker (по-корейски в названии этой группы последний слог будет тоже звучать как "ко"), песни которой они пели.

За пятнадцать лет знакомства он впервые так названивал и засыпал сообщениями. Я знал, что он ненормальный в своём роде: если заниматься тэквондо - то среди ровесников получить чёрный пояс первым, если боксом - обязательно взять хотя бы один трофей, если фудтрак - то сделать самую большую выручку в Пусане.

Даже в самом начале бизнеса он меня немного пугал. Ещё не успел толком передать фудтрак, как открыл "Kkang BEER", а через несколько месяцев уже запустил ещё одну собственную точку. Пока расширял сеть заведений, успел перевести своё ИП в акционерную компанию и говорил, что запустит ещё один бренд - и ведь правда открыл бар "Midnight Movie", который тоже быстро вышел в плюс. Когда смотришь, как он работает, кажется, что он просто безумец.

Я знал, что если его что-то зацепит, он будет делать это стильно и до конца, но не думал, что у него есть такая одержимость именно в этом. За последние два дня от [Директора Ккан] пришло больше сорока звонков.

Кан Мин, стучавший по клавиатуре, наконец взорвался и резко ответил на звонок.

– А, хватит уже звонить!

– Ты же не отвечаешь!

Столько надоедал, и при этом совести ни капли. Голос на другом конце был до невозможности бесстыжим. Кан Мин крепко стиснул зубы.

– Я… как раз писал.

– Встреча ведь без изменений, да?

– Да, я же сказал!!!

С той стороны глухо раздался звук ударов по боксёрскому мешку. Послышался и свист.

– У меня сегодня нет времени заезжать в офис. Материалы для инвесторов - заедешь сам и заберёшь.

– Встреча в семь вечера. Почему у тебя вдруг нет времени?

– Если сегодня мотаться туда-сюда, сглазить можно. Надо спокойно посидеть и уже потом идти на встречу.

Насколько знал Кан Мин, этот сумасшедший сегодня собирался встретиться со своим одноклассником по средней школе - Ли Воном.

Хан Гон рассказал о существовании того парня очень поздно. Они с Кан Мином так долго дружили, что, нравилось им это или нет, их отношения уже почти стали чем-то вроде родства, но всё равно Хан Гон заговорил об этом сравнительно недавно. Кан Мин был сильно удивлён тем, что он молчал об этом несколько лет.

Со Хан Гон… только начинает казаться, что понял, что он за человек - и он устраивает какую-нибудь крупную неприятность; думаешь, что наконец разобрался в нём - и он вдруг затевает какое-нибудь огромное дело. В общем, это был парень, которого невозможно было предугадать.

Это читалось и в его взгляде. Грубый, упрямый, и в то же время временами в нём вспыхивала какая-то непредсказуемая, сумасбродная искра. Если говорить мягко - эксцентричность, а если прямо - наглость. Позже Кан Мин думал, что то, что Хан Гон ни словом не обмолвился о Ли Воне, хотя он был с ним рядом во время той драки перед клиникой Ли Гын У, - это скорее наглость.

Они все учились в одной мужской средней школе, но Кан Мин не помнил имени Ли Вон. Хотя именно он когда-то первым и обратил внимание Хан Гона на этого парня. Даже если бы его описали как «того парня с улыбкой на запястье», он всё равно бы не вспомнил. Он не был из тех, кто помнит слухи, гулявшие ещё в первом классе средней школы.

Ли Вон. Особенный одноклассник. Парень, с которым, как предполагается, Со Хан Гон проводил время в те загадочные годы средней и старшей школы, когда у него не было девушки. И именно с этого всё и началось - с драки Со Хан Гона с Пак Сын Гю. Это было всё, что знал Кан Мин.

Когда Хан Гон впервые заговорил об этом, находясь где-то между своей обычной безбашенностью и наглой прямотой, он постукивал в перчатках по большому холодильнику на кухне первого филиала "Kkang BEER". Кан Мин только открывал и закрывал рот и глаза от удивления, а Хан Гон повторил ещё раз:

– Из той же средней школы.

– Мы же учились в мужской школе?

– Ты думаешь, я не в курсе?

Это было в самом начале, когда только открылся первый филиал. В тот день Хан Гон отшил девушку, которая ждала его снаружи до самого закрытия. Увидев это, Кан Мин всерьёз начал допытываться, зачем Хан Гон носит фальшивое обручальное кольцо. Хан Гон ответил: «Раз есть - значит ношу».

Кан Мин вспылил, требуя объяснить, почему он ничего не рассказывал. Хан Гон некоторое время смотрел на него без выражения, а на вопрос «кто это?» ответил так:

– Из той же средней школы.

– Чт… встречался? Наш одноклассник из средней школы… подожди, что?

Спросить «с парнем?» Кан Мин не решился - лицо Хан Гона перед ним было слишком спокойным. В замешательстве был только он один. Хан Гон же, наоборот, подлил масла в огонь и ответил ещё более странно:

– Даже не знаю… можно ли это вообще назвать просто отношениями. Нет, это не отношения. Это что-то больше.

– Тогда что?!

– Не знаю. Слова подходящего нет.

– Подожди, вы встречались? Спали? Если трогали друг друга, раздевали - значит, это и есть отношения!

– В любом случае… это не просто отношения.

– Тогда что? Соулмейт? Девушка? Нет, в смысле… любовник?

На каждый вариант Кан Мина Хан Гон только качал головой.

– Тогда как? Ближе, чем друзья, но меньше, чем любовники? Что-то посередине?

Хан Гон снова ответил чем-то вроде игры слов:

– Ближе, чем друзья… и ближе, чем любовники.

А потом усмехнулся и добавил:

– Оказывается, и такие отношения бывают.

Кан Мин по своей натуре не был человеком, который глубоко вникает в чужие дела, поэтому слова Хан Гона он понял совсем не так.

– А, ну понятно. Даже самой близкой девушке не всё можно рассказать. Есть вещи, которые девушке не скажешь, если хочешь сохранить отношения. Разве не так? Девушка и очень близкий друг - это всё-таки разные люди.

В тот момент Хан Гон, слегка расслабив взгляд, внимательно слушал Кан Мина. Смотря куда-то вдаль, он снял перчатки и бросил их, а потом переспросил, будто подводя итог:

– То есть человек, с которым встречаешься, и человек, с которым обсуждаешь всякие жизненные мелочи - по-твоему это разные люди?

– Да.

– Раньше я тоже так думал.

По его голосу Кан Мин тогда ясно понял одну вещь: что бы он ни сказал о том «особенном однокласснике», Хан Гон всё равно не станет слушать. А вопросы, которые приходили ему в голову, были слишком поверхностными и глупыми, поэтому он решил вообще не спрашивать. Только слегка упрекнул:

– Почему ты его даже не показываешь и скрываешь? Жадина ты.

– Даже если бы встретились… я не особо хочу его показывать.

Хан Гон спокойно продолжил:

– Он пока далеко.

Кан Мин пришёл в офис поздним утром. Он пообедал вместе со своей девушкой, которая отвечала за маркетинг, а затем направился в квартиру Хан Гона. Казалось, что он поддаётся прихотям Хан Гона, но учитывая день, решил уступить. Впрочем, обычно Хан Гон не был таким властным.

Спустившись на пятый этаж, Кан Мин позвонил в звонок. Хан Гон открыл дверь, громко разговаривая по телефону.

– Да, насчёт той стойки. Длина не подходит, да.

Войдя, Кан Мин заметил, что Хан Гон уже повернулся и быстро идёт вдаль, совершенно безразличный. Кан Мин при этом не испытывал никаких эмоций, и Хан Гон тоже. Им не требовалось никакого особого приветствия. Хан Гон продолжал разговаривать по телефону по поводу базовой отделки.

– Да, посмотрите почту, на чертеже указано 175 см, а должно быть 155 см. Да, вижу. В принципе, можно использовать, но туда-сюда люди ходят, поэтому будет неудобно. Придётся переделывать. Когда успеете? Понял… Отлично, повезло. Если бы было коротко, пришлось бы делать заново, а так можно просто обрезать.

Кан Мин сел за барный стол. Осмотрев квартиру, он ахнул: в гардеробной на грудах была гора одежды, такая высокая, что взрослый мужчина мог бы залезть внутрь и свернуться клубком, и всё равно осталось бы место.

– Что? Ах… "Kkang BEER" сейчас не ставит дополнительные точки. Я такое не люблю: без разбору открывают, всё расползается, теряется уникальность, выглядит дешево. Ненавижу такое. Люди, бизнес - всё одно и то же. Надо немного подогреть интерес, чтобы жажда росла, и клиенты сами приходили. Вот так, да, Instagram тоже так ведём. О, Вы мой Instagram видели? Думал, что вы только телешоу смотрите.

Хан Гон держал телефон рукой, в которую заправил черную рубашку, почти обнажённый сверху. Одной рукой он быстро поднимал вешалку с брюками, прерывая звонок. Видимо, серые костюмные брюки, которые он носил, ему не нравились. Кан Мин, глядя на разбросанные по столу распечатки и листы A4, сказал:

– Если будешь писать, пиши уже по-корейски, а не на арабском.

– Если не собираешься учить корейский, заткнись.

Кан Мин, прикусив язык, с трудом прочитал буквы рядом с заголовком:

– Midnight Movie, 78:22?

Хан Гон сбросил черную рубашку на пол, достал белую. Не надев её, подошел к столу и внезапно бросил пустую коробку из-под печенья. Кан Мин, отбив коробку предплечьем, вскрикнул:

– Ты с ума сошел?

– «Тактика евреев» ещё не читал? В первой главе! Правило "78 к 22".

Это была книга, которую Хан Гон сказал прочитать, чтобы не просто играть в бизнес, а масштабироваться. На самом деле он ещё её не открывал. Кан Мин снова с раздражением выдохнул:

– Читал! Просто когда ты сказал заказать сайт у того ппуккуми, у меня и так голова кругом шла!

– Я же сказал, не называй его так. Эти буквы не для всех, они мои.

– Букуми? Ппукуми?

Увидев, как глаза Хан Гона вспыхнули красным, Кан Мин почувствовал, что так можно отомстить ему за телефонные атаки. Он ещё сильнее раззадорился:

– А если он мне разрешит, можно называть?

«Ублюдок!» - подумал он, готовясь снова что-то бросить, но Хан Гон лишь фыркнул и рассмеялся, поворачивая лицо в улыбке:

– Разрешение? Ну попробуй получи. Сразу же через несколько секунд пару зубов потеряешь. Весело будет, дерзай. Давай посмотрим, как ты огребешь за это.

Кан Мин покачал головой и взял пачку сигарет, лежавшую рядом с ключами от машины. Хан Гон, взяв телефон Кан Мина, бросил:

– Не кури внутри, запах останется.

– Ай-ай-ай.

Кан Мин встал со стула. Он направился к балкону, но тут же был остановлен.

– И не кури здесь, если уж надо, выходи на первый этаж!

– Ладно, не буду.

Кан Мин подумал, что лучше быстро собрать документы и уйти. Он поставил телефон на стол, а Хан Гон, опершись руками о поверхность, с увлечением посмеивался. Он снова и снова зачитывал одно и то же сообщение. Это было сообщение из чата фриланс-заказа от Ли Вона.

– "Если работаешь с местной компанией, это очень значимо!" Слушай, что пишет: «Я определяю концепцию и провожу встречу»!! С ума сойти!

Кан Мин никак не мог понять, что здесь такого, что можно «с ума сойти». В конце концов, на «том месте» Хан Гон хлопнул руками по столу и запрокинул голову назад.

– Если придёт директор или генеральный директор!!

Хан Гон закрыл рот кулаком и резко отступил назад, после чего ударил стену.

– Если придёт директор или генеральный директор!

– Хватит повторять один и тот же кусок.

– Директор или генеральный директор!

Через некоторое время его уверенный голос исчез, и Хан Гон прислонился головой к стене.

– Черт, он серьезно обижен, блин.

Кан Мин недоуменно переспросил:

– С чего ты взял?

– А вдруг он попросит отменить заказ, если я появлюсь на встрече.

– Не драматизируй! Это же не так. Ты параноик что ли?

– Просто я полностью провалил предварительный этап. Отправил один подарок, но от него никакой реакции. Он видел мой номер, но до сих пор не отвечает.

– А подарок-то когда отправил?

Кан Мин даже не подозревал, что Хан Гон так поступил. Хан Гон сухо ответил «Несколько дней назад» и ушёл в гардеробную. Кан Мин, растягиваясь в гостиной, спросил:

– И что за подарок? Это же важно.

– Это абсолютно идеальный подарок, о котором тебе никогда не нужно знать и в который нет никакой необходимости вмешиваться.

Ответа так и не последовало. Подойдя к столу, Кан Мин заметил слегка приоткрытую дверь и заглянул внутрь. Там стоял кото-дом, занимающий почти всю стену. От любопытства он вошёл в комнату и крикнул:

– Мне кажется, он не обижен. Поспорим? Он обижен или нет?

– Я не собираюсь делать ставки на Вон-и.

– Ладно, ладно!

Хан Гон скользнул к двери и указал на Кан Мина пальцем. На этот раз на нём были тёмно-серые брюки костюма.

– Не трогай кото-дом! Ли Вон должен быть первым, кто его тронет!

– Ой бля, ну всё, я ухожу.

Кан Мин вышел из комнаты и направился к столу. Пока он складывал разложенные повсюду документы в конверт, Хан Гон застёгивал пуговицы рубашки. Выйдя в прихожую, Кан Мин заметил предмет, который не видел, когда входил: чёрные лоферы, аккуратно стоящие на полу. Золотое лого блестело на почти новых туфлях. Кан Мин широко раскрыл глаза.

– О, Gucci! Надо примерить…

– Не надевай, испортишь.

Кан Мин обернулся к Хан Гону с выражением «хватит шутить». Хан Гон оперся локтём о барную стойку и вертел ключи от мотоцикла, глядя куда-то вдаль. Кан Мин с раздражением бросил лёгкое предупреждение.

– Чёрт! Ага, туфли твои своими носками пачкаю, на кото-доме отпечатки пальцев оставляю, ещё и «Пуккуми» назвал, вообще что попало творю!

– Хочешь, устрою твоему телефону баню? Прямо в унитазе.

Он забыл телефон. Кан Мин быстрым шагом подошёл и схватил телефон, лежавший перед Хан Гоном. Когда Кан Мин разворачивался, Хан Гон сказал:

– Как определитесь с местом, сразу скажи.

– Ладно. Думаю, где-то возле универа, наверное.

Этот придурок, наверное, за час туда приедет, подумал Кан Мин. Брелок от мотоцикла в руке Хан Гона всё щёлкал щёлк-щёлк, почти на грани поломки. С пустыми глазами Хан Гон слегка кивнул и добавил:

– Лучше бы это было в каком-нибудь спокойном кафе. Не в шумном месте.

– В районе универа такое есть?

– Я посмотрю.

– Посмотри и напиши в чат. Я пошёл.

После прощания Кан Мин пошёл к входу и надел обувь. Вскоре раздался звук того, как сломалась цепочка на брелоке, и что-то упало на пол. Кан Мин обернулся. Взгляд его наткнулся на Хан Гона, который напряжённо вскинул глаза и смотрел вдаль с суровым выражением лица.

– Ты чего?

Кан Мин спросил, не произошло ли что-то. Он сам слегка напрягся и стал ждать ответа. Хан Гон слегка нахмурил брови над отсутствующим взглядом и сказал:

– Нервничаю.

Кан Мин подумал, что это шутка. Он ожидал, что Хан Гон сразу же разрядит серьёзное лицо смехом, но тот продолжал смотреть сурово. Этот парень, который даже глазом не моргнул, когда приходил на суд по обвинению в мошенничестве, сейчас, что ли, издевается? Кан Мин решил вставить лёгкую шутку:

– Нервничаешь, аж брелок вот-вот развалится.

Проводя кончиками пальцев по подбородку, Хан Гон тихо пробормотал про себя. Он полностью проигнорировал слова Кан Мина.

– Вдруг кто-то есть… кто-то наверняка положил глаз…

Когда Хан Гон продолжил свою тихую речь, его растерянные зрачки вдруг казалось, расширились. На мгновение даже проблеснула лёгкая улыбка.

– Ну да ладно… в любом случае, он придёт.

ЭКСТРА

В тот момент, когда Кан Мин вспомнил, ему в голову пришло только одно слово. Он крикнул в сторону стола:

– Точно!

Хан Гон кивнул так, словно это было само собой разумеющееся. Рядом с быстро кивнувшей головой поднялась рука, жестом показывая - выходи.

Кан Мин вышел из квартиры Хан Гона и направился в офис. До самого вечера запланированные встречи не изменились. И всё это время Хан Гон продолжал беспокоить его звонками из-за места встречи. Если бы не хотел - достаточно было просто не отвечать. Но по какой-то причине Кан Мин сам заразился этим волнением, словно от передозировки кофеином. Он ждал назначенного времени с напряжением, как перед выходом на сцену, ладони вспотели.

– Вспомнил наконец… Средняя школа, фестиваль. Никогда раньше не чувствовал, чтобы сердце так колотилось и было так тревожно!

– А у тебя-то почему сердце колотится?

– Чувствую себя как перед выступлением, к которому долго готовился! Как на первом концерте ПакСоКо.

Кан Мин тоже помогал готовить сегодняшнюю встречу, так что чувство причастности было понятно. Но вдруг идеальная подготовка дала сбой: пришло сообщение от Ли Вона с просьбой перенести встречу.

Телефоны обоих мужчин буквально взорвались. Чрезвычайной ситуации вроде не было, но каждая секунда была на вес золота.

– Я сейчас у универа. Это проблема? Почему? Сейчас шесть вечера, я пришёл по делу в это время.

– Неужели он догадался, что за этим стоишь ты?

– Неужели! Сначала отправь ответ. Если задержишься, будет подозрительно.

– Понял, пишу. «Всё нормально, время уточним завтра…»

– Подожди. Напиши ещё, что извиняться не нужно.

– Понял.

Кан Мин быстро отправил ответ, как приказал Хан Гон. Лёгкая усталость накатила, и он откинулся на диван. После этого телефоны ненадолго замолчали.

Хан Гон сейчас припарковался у университета. Глядя на спокойный телефон, Кан Мин попытался представить, что происходит с другой стороны. Встретятся ли они у входа в универ? Или Хан Гон, как обычно, мог просто прийти без предупреждения. Это было бы в его стиле.

Или, может быть, он тихо наблюдает за Ли Воном, который выходит из ворот. В машине, с заглушенным мотором и выключенным светом, на водительском месте. Локти на руле, пальцы неподвижны, пристально следит за тем, как Ли Вон идёт вдали. С мозгом, замершим и не способным ни говорить, ни думать. Даже дыхание в машине почти не слышно - абсолютная тишина.

Когда ему нужно было, он десятки раз звонил и писал в мессенджере, раздражая всех вокруг. А как только всё утихло, ни одного сообщения. Как ни крути, самодовольный тип. Пробегая по комнате Кан Мин первым позвонил Хан Гону. Хан Гон сообщил неожиданную новость:

– Он зашёл в рыбный ресторан.

– Что? Уже там?

– Не знаю. Пока на месте поджидаю.

– Служебный ужин что ли? Услышал и проголодался.

Говоря это, Кан Мин выпалил что-то невпопад от голода. У Хан Гона, похоже, не было ни малейшей возможности ругаться или шутить в ответ. Он только бросил, что отключается, и резко положил трубку. Голос был абсолютно без намёка на смех, от этого казался чужим.

Это был голос, полностью лишённый повседневности. Он не был похож на привычный голос в ежедневном течении жизни. Это был голос, который возникает, когда человек погружён в очень глубокие мысли.

Кан Мин тогда осознал: воспоминания о том, чтобы видеть Хан Гона в таком глубоком состоянии сознания, у него были очень смутные. По крайней мере, его собственные глаза такого не видели.

Сколько бы ни было тяжёлых подработок, аварий с мотоциклом, дней памяти матери, драк с Пак Сын Гю и операций - Хан Гон всегда оставался Хан Гоном. Его жалобы никогда не были глубоки. Даже среди событий с середины двадцати лет до настоящего времени, если было тяжело, он просто ругался, курил с суровым лицом или пинал стену.

Но сейчас Хан Гон был где-то ниже.

Что привело его туда… Если ответ на это - Ли Вон, и если Ли Вон, которого Хан Гон встретил после нескольких лет, действительно затянул его туда, то каким бы ни был повод…

Ли Вон, похоже, лучше всех знает Хан Гона. Так думал Кан Мин. Ту часть Хан Гона, которую он не показывал никому, даже близким хёнам, ту самую глубокую нижнюю грань, возможно, о которой сам Хан Гон не знал.

Ли Вон, возможно, её знает. По крайней мере, он тот, кто может это задеть, вывести наружу.

Именно поэтому Хан Гон и реагировал так.

Без сомнений.

Хан Гон долго не выходил на связь. Прошел час, потом два, и у Кан Мина начало медленно закрадываться беспокойство.

"Неужели получил резкий отказ? Или, встретившись после долгого времени, не ощутил тех прежних эмоций и впал в пустоту? Надеюсь, не началась какая-нибудь драка, пронизанная любовью и ненавистью!" В голову лезли всякие нелепые мысли. Кан Мин не хотел мешать, но всё же позвонил Хан Гону.

Гудки длились довольно долго. Казалось, не берёт трубку, но через мгновение звонок прервался.

– Алло, Кан Ми… Что такое?

Кан Мин сразу всё понял. Этот голос, вернувшийся к повседневному тону, был рабочим. Если бы ответ состоял из одного «Да» или «Почему», он бы был коротким, но тут фраза растянулась. Значит, кто-то рядом. Осознав, что нужно быть осторожным в словах, Кан Мин тоже перешёл на рабочий тон.

– Сообщений не было. Вы встретились?

– Да.

– А, ясно, понял!

– Да-а.

Время шло. Девушка Кан Мина ушла встречаться с подругой, и в офисе никого не осталось. Кан Мин задремал на диване, а проснулся от голода. Он уже собирался уходить домой, когда ему позвонил Хан Гон.

– Еду домой!

Даже не задавая вопросов, Кан Мин понял, как всё прошло. Он заорал:

– Чёрт возьми, я же говорил, что всё получится!

В ответ с той стороны вместо слов раздался лишь громкий свист. Заодно хотелось и поговорить, поэтому Кан Мин сам предложил:

– Если планов нет, давай пойдём поедим сырой рыбы. С тех пор как сказал об этом, мне её хочется.

– Ага. Тогда ты пока купи, я деньги отдам. Погода хорошая, можно на набережной поесть. Если я сейчас выеду, минут тридцать займет.

– Ты где?

– Неважно.

Когда Хан Гон появился, он выглядел невероятно свежим. Судя по тому, что больше двух часов он даже не звонил, было очевидно, что всё это время он провёл весьма бурно. Кан Мин весело крикнул:

– А говорил обиделся! Да вы там наверняка несколько раундов отыграли, сукин сын!

Чёрт, не то сказал. Хан Гон не подхватил шутку и лишь холодно нахмурился.

– Следи за словами.

По тону было ясно: не только сейчас, но и в будущем такие разговоры лучше не поднимать. Кан Мин с недовольным видом цокнул языком и взял деревянные палочки.

– Да я просто шучу! Чего ты шутки как документалку воспринимаешь, никакого веселья.

– С какой стати я должен тебя развлекать разговорами о своём?

– Так что в итоге? Можно считать, что всё прошло хорошо?

Хан Гон не ответил. Было видно, что он не намерен давать никакой информации о Ли Воне. Но Кан Мин не сдавался.

– Ну и как было?

Под ночным небом с прохладным щелчком открылась банка пива. Кан Мин сделал несколько глотков, закинул в рот толстый кусок сырой рыбы, и только после этого Хан Гон наконец заговорил.

– Тот же самый. Всё так же…

Это было бормотание, смысл которого мог понять только он сам.

– Умный. Глупостей не говорит. И всё так же внезапно ставит в неловкое положение.

Значит, есть человек, способный поставить в тупик такого непредсказуемого типа. К этому моменту Кан Мину уже стало по-настоящему интересно, как же выглядит этот одноклассник по имени Ли Вон.

– И всё так же… глаза не умеют врать.

На последних словах Хан Гон тихо усмехнулся, потом начал задумчиво теребить край уха.

– Но, похоже, ему было тяжелее, чем я думал. Хотя… что тут говорить. Конечно, своей матери он ни намёком этого не показывал.

Честно говоря, бормотание Хан Гона Кан Мину было совсем неинтересно. Он быстро потерял к нему интерес и начал задавать другие вопросы.

– А как он выглядит?

– Ешь то, что ешь, и молчи.

– Ну мне же интересно.

Кан Мин начал засыпать его вопросами - про рост, телосложение и всё остальное, что приходило в голову. Но в ответ получал либо ругань, либо молчание. Хан Гон больше не бормотал сам с собой. Он вообще ничего не говорил. Даже пиво не пил и рыбу не ел. Просто сидел и смотрел на реку Суён.

А Кан Мин продолжал настойчиво засыпать друга вопросами.

В конце концов тот сказал только одно:

– Умение вовремя сдаться - тоже навык.

– А?

– Еврейская коммерция. Чёрт, я же говорил - прочитай уже наконец.

Друг Кан Мина, договорив, ослабил узел галстука и закрыл глаза.

– Ха…

Он коротко выдохнул.

Через мгновение, глядя в ночное небо, он снова тихо вздохнул:

– Ха…

И всё.

На его лице было спокойствие - такое, какое Кан Мин уже и не помнил, когда видел в последний раз.

«Первая любовь» группы "BuskerBusker" - так называлась дуэтная песня, выбранная единогласно.

Правда, «единогласно» - это громко сказано: судьями были всего лишь Со Хан Гон и Пак Кан Мин.

Песня "Cherry Blossom Ending" того же исполнителя была популярной, но совершенно не попадала во вкусы этих двоих. Треки "Dynamic Duo" или "Supreme Team" тоже не подходили - на них нельзя было показать вокал.

Идея исполнить "I Heard a Rumor" группы "Jang Kiha and the Faces", нарядившись под мафиози и надев ретро-очки, была чертовски забавной, но для школьного фестиваля средней школы совсем не подходила.

В итоге, после долгих раздумий, выбранная песня вызвала отличную реакцию. Небольшая волна популярности, которую они тогда получили, только укрепила дружбу Кан Мина и Хан Гона. Они и так знали друг друга уже давно, а ещё у обоих был похожий характер - без злопамятности, поэтому ладили они отлично.

Впервые Кан Мин по-настоящему запомнил Хан Гона ещё в пятом классе начальной школы.

Первое впечатление было простым: «какой же он неприятный тип».

В то время, когда начинается раннее половое созревание, в мужском школьном туалете витает особое любопытство. Это место, где незаметно формируются гордость и иерархия.

Когда мальчики становятся рядом у писсуаров, взгляд сам собой уходит в сторону. Обычно всё происходит так: сперва украдкой оценивают рост и лицо соседа, затем взгляд опускается ниже - проверить размер члена. И здесь люди делятся на два типа.

Одни, взглянув вниз, без особого интереса отворачиваются.

Другие же, посмотрев вниз, обязательно поднимают взгляд и снова смотрят на лицо.

Вторых - единицы.

Хан Гон был как раз из них. Он окинул взглядом телосложение и лицо, мельком посмотрел вниз - и тогда Кан Мин, широко раскрыв глаза, резко поднял голову.

После того как Кан Мин как следует рассмотрел его лицо, настроение у него стало не из лучших. Когда сталкиваешься с самцом, который может отобрать твою пару, - тревога и настороженность возникают инстинктивно.

– Смотри лучше на своё, щенок зелёный.

Вот почему первое впечатление о Хан Гоне, которое врезалось в память Кан Мина, было: «чертовски неприятный тип».

Сказав это совершенно непринуждённо, будто обычную шутку, Хан Гон подошёл к умывальнику, вымыл руки и влажными ладонями пригладил волосы.

Эта сцена произошла ещё до того, как они начали общаться, но со временем она совсем выветрилась из памяти, и они спокойно продолжали жить дальше.

Кан Мин с начальной школы уже вовсю пользовался своим симпатичным лицом. Из-за семейных обстоятельств он не мог ходить по разным академиям, а родители особо не интересовались его образованием, поэтому он почти всё время пропадал на улице. Любая компания с радостью принимала парня, который нравился девушкам.

Так Кан Мин естественным образом стал частью компании Хан Гона.

ЭКСТРА

В то время как Кан Мин собирал вокруг себя друзей благодаря лёгкому характеру и умению ладить с любым, у Хан Гона была ярко выраженная система предпочтений и склонность доминировать, но людей вокруг него всё равно было много. Он часто общался не только с друзьями-ровесниками, но и с старшими парнями. Были обещания, происшествия и дела с девушками, о которых он не говорил сверстникам. Детали его отношений с девушками оставались тщательно скрытыми.

Хан Гон строго делил сверстников и старших. Такие истории он никогда не раскрывал своим ровесникам. Независимо от того, попал ли он с ними в какую-то передрягу или кого-то встретил - сверстники могли только услышать о событиях из слухов или предположений.

Тем не менее, в вопросах его романтической жизни Кан Мин считал, что в общем и целом хорошо осведомлён. Насколько он знал, даже пройдя через множество отношений, Хан Гон никогда не заботился о праздновании годовщин.

– Что за сто дней, чёрт, какой ещё повод для празднования. За три месяца в тхэквондо можешь получить только синий пояс.

Он говорил о том, что нет смысла отмечать что-то надуманное. Кан Мин считал, что именно в этом проявляется непредсказуемый характер Хан Гона.

Тридцать, пятьдесят, сто дней… - всё это он спокойно пропускал. Поэтому такие приложения как D-day ему были не нужны. Большинство его партнёров не выдерживали такого отношения к «юбилеям».

Невнятный и произвольный график общения тоже был невыносим для девушек. Когда у Хан Гона были дела, он выключал уведомления и не отвечал на сообщения, не брал телефон. И у него была твёрдая убеждённость: он не является круглосуточным наблюдателем и исполнителем чьих-либо ожиданий.

Девушки ещё сильнее разочаровывались, когда понимали психологию Хан Гона, но он не подстраивался. В этом плане он был непреклонен, как крепость. В общем, у него был непростой характер.

Когда он был с кем-то, умел развлекать, но при этом не менял своих убеждений - похоже, именно поэтому ни одна его романтическая связь не длилась больше четырёх месяцев. Продолжительность варьировалась: две недели, месяц, полтора, два месяца, два с половиной… Общее было одно: ему было всё равно, где начинается и где заканчивается отношения.

Хан Гон любил девушек и умел их «подцепить», но расставание для него было не проблемой. Его философия была примерно такова: «ничто не вечно, в любом случае всё идёт своим чередом». Если встречаются - встречаются, если расстаются - расстаются, если надолго - значит продержатся. Потерь нет, главное - удовольствие от момента, такова была его логика. Отношения были для веселья и удовольствия.

Его взгляды на любовь были предельно просты.

Так, к третьему году средней школы Хан Гон уже довольно долго держал перерыв в отношениях. Кан Мин списывал это на разные подработки и ничего больше не подозревал. Когда телефон Хан Гона иногда издавал новые, непривычные уведомления, Кан Мин не придавал этому значения.

– Я кое-что оставил там, секунду! Не уходи и подожди здесь, понял?

После спортивного праздника, по пути домой, Хан Гон вдруг повернул обратно к школе. Кан Мин даже не подозревал, что в рюкзаке у друга лежал гигантский миндальный Пепперо, или что с огнём в глазах он хотел кого-то поцеловать. Логично, что Кан Мин этого не знал - ведь и сам Хан Гон до конца не понимал, что происходило.

Даже став старшеклассником и посещая разные встречи, у Хан Гона всё ещё не было девушки. Даже такой невозмутимый человек, как Кан Мин, чувствовал, что что-то не так. В выходные он мог пропадать на весь день без связи, а по будням почти не приходил на встречи. Находясь рядом, он часто просто доставал телефон, а потом внезапно убегал, оставляя Кан Мина одного на ночной улице.

– Ты куда? Эй!

– Я пошёл! Завтра, даже если не захочешь - всё равно увидимся, в школе! Пошёл!

– С ума сошёл, чёртов идиот!

Всё стало так странно, что однажды он решил спросить напрямую. Кан Мин пришёл к Хан Гону в ресторан свиных ножек, где тот иногда подрабатывал. Он немного помог ему на кухне, посмотрел телевизор, и после окончания смены они вместе вышли из заведения.

– Слушай, честно скажи, - начал допрос Кан Мин с серьёзным взглядом и голосом. Он искренне переживал, не ступил ли друг на тёмную тропу.

Хан Гон посмотрел на него с удивлением, не улыбаясь и не раздражаясь. Кан Мин продолжил:

– Ну, ты случайно там не с Гэн хённимом за ручку держишься, а? Или тайно встречаешься с девушкой босса какой-то группировки?

– Нет, это не так.

Хан Гон молча уставился на друга, будто проверяя, как он отреагирует на следующую догадку. Кан Мин продолжил:

– Тогда что, с местной знаменитостью или дочкой какого-нибудь миллиардера?

– Тоже не то. Ещё версии?

– Или… мутишь с какой-нибудь женщиной-спонсором?

– Блять, да хватит уже. Почему ты на меня вешаешь то, что сам не делаешь? Занимайся своими делами, приносящими деньги.

– Так что же тогда?

– Да что, что, просто живу счастливой жизнью, и всё.

Брови Кан Мина сжались в узкую складку. Любопытство только росло, вместо того чтобы исчезнуть.

– Серьёзно, никого нет?

– Да чёрт возьми, разве я не говорил, что мне никто не нравится?!!

Когда Хан Гон садился на мотоцикл, из кармана куртки выпал небольшой предмет. Кан Мин быстро поднял его и протянул другу, который сидел, развернувшись. Это был крем для лица.

– Даже не играешь сейчас в футбол, а крем таскаешь за собой, - хотел пошутить Кан Мин, но Хан Гон, схватив крем из рук, улыбнулся. Он провёл языком по нижней губе и загадочно произнёс что-то, что выглядело почти как ребус.

– Пробовал запах кипячёного молока?

– Что…?! Это даже звучит по-сумасшедшему. Ответь прямо…

– Отвечаю прямо.

– А, понятно. То есть, ты встречаешься с кипячёным молоком? Понятно.

Даже когда Кан Мин подшучивал, Хан Гон лишь улыбался сквозь лёгкое недовольство.

Кан Мин точно подозревал, что у Хан Гона есть секретная девушка. Из-за его железной секретности и постоянных отвлекающих манёвров возникала путаница, но он был уверен, что это правда.

Игра в допрос и шутки по этому поводу прекратилась после одного зимнего инцидента. После того, как случилось то событие, романтическая жизнь Хан Гона ушла на второй план.

Это произошло у дверей больницы и на лестничной площадке. Тогда Пак Сын Гю сказал что-то вроде «Сын ноги разводит перед парнем…». Человеческое суждение и выводы обычно делаются в рамках известного. Даже услышав всё это, Кан Мин не мог подумать, что у Хан Гона есть «особый одноклассник». Он лишь строил догадки вроде того, что кто-то из компании Хан Гона связан с гомосексуальными вопросами, или что дело касается брата девушки, с которой встречается Хан Гон, и ничего больше.

Важно не то, были ли его догадки правильными или нет. В тот момент друг был ранен и лишь пусто смотрел вперёд, больше ничего.

Тем не менее, почти сразу после выписки он начал работать, после периода восстановления выходил на футбольное поле, ругаясь и бегая, как сумасшедший. Работа, футбол, байк - вот кем был Хан Гон, каким его знал Кан Мин.

Тот зимний сезон прошёл.

Он отслужил в армии. Попробовал работать в буфете, был менеджером в семейном ресторане, разгружал и грузил товары в логистической компании - и так прошло несколько зим. Кан Мин впервые в жизни переживал похороны близкого. Отец Кан Мина скончался после борьбы с панкреатитом и диабетом. К тому же много лет он боролся ещё и с алкоголизмом. Тогда Хан Гон, только что вернувшийся из Австралии, собрал всех знакомых, чтобы зал был не пуст.

– Мне не нравится, когда на похоронах слишком тихо.

С тех пор несколько лет, которые Кан Мин прожил, были дикими. Он не всегда понимал, как прошли дни. Оглядываясь назад, он думал: да, тогда всё было плохо. Иногда память возвращалась, но в тот время голова была совсем пустой.

До того как "Kkang BEER" закрепился в Пусане, с Хан Гоном происходило немало нелепых случаев, но один эпизод запомнился особенно. Кан Мин подумал: «Этот придурок Хан Гон, похоже, весной совсем с ума сходит».

Каждый май Хан Гон позволял себе безумные вещи - даже пить то, что обычно не переносил. Самым ярким было ограбление отделов с конфетами и молочными продуктами в супермаркете.

Было одиннадцать вечера. Ки Джон хённим позвонил Кан Мину и раздражённо прокричал:

– Эй! Приезжай сюда и помоги! Этот ублюдок, я сам с этим не справлюсь!

Ситуация была такова: в изакая выходной. Хан Гон после нескольких рюмок с Ки Джон хённимом сел в такси и в дороге внезапно попросил остановить машину, выскочил и побежал к большому супермаркету неподалёку. Потрясённый Ки Джон хённим побежал за Хан Гоном. Хан Гон, еле держась на ногах, ворвался в магазин и сразу же попытался схватить тележку, так сильно тряся замок, будто собирался его сломать. Хённим еле успел остановить его и строго сказал:

– Блин, надо же вставить деньги, деньги!

– Я только что деньги положил, ага! Слышишь? Перевёл! Показать тебе квитанцию по переводу?

– Пошли домой, черт возьми!

– Подожди. Я… хочу конфет купить! Надо кое-что купить!

Пришлось хённиму вставить сто вон и вытащить тележку. Тем временем Хан Гон, шатающийся, строчил кому-то сообщение - хённим подсмотрел и увидел непонятные символы.

Так как номера получателя не было, он его не остановил. Когда Кан Мин пришёл в супермаркет в тапочках и спортивных штанах, перед эскалатором на полу сидели два очень высоких человека: измотанный до предела Ки Джон хённим и Хан Гон, заснувший с запрокинутой головой.

– Что за позор, черт возьми, позор района!

– Я не знаю, что с ним делать, сам не понимаю.

– Смотри на тележку, - сказал Ки Джон хённим. Увидев её, набитую сладостями, Кан Мин спросил:

– Сколько это стоит, а?

– 337 280 вон.

– Эй, ты что, хочешь продавать чупа-чупсы как закуску? А?

Хан Гон, у которого уже почти совсем пропала память и минимальная способность к осознанию происходящего, не ответил. Даже вдвоём это было тяжело нести. Пот струился ручьём.

– Сумасшедший, и что с этими конфетами что делать-то?!

– Просто оставим на первом этаже! Как мы всё это донесём?

В итоге тележку с покупками оставили на первом этаже у выхода. На следующее утро Хан Гон пошёл за ней - её, как оказалось, забрали на хранение в службу поддержки клиентов. Он разложил все покупки по коробкам и забрал их. Появившийся Хан Гон с аккуратной причёской, полностью приведённый в порядок, объяснил свой поступок как...

– Покупал это для клиентов, чтобы раздавать в качестве подарков.

– Прикалываешься? С чего это вдруг? Сегодня разве какой-то особенный день?

– Понимаешь, психология такова, что люди больше приходят в восторг от нерегулярных стимулов, чем от регулярных. Если раздавать подарки по расписанию каждый день, это будет не так эффективно. А если вдруг внезапно кинуть что-то - реакция лучше.

– Да ладно, всё понятно, это всё хорошо, но что сегодня за день? Что сказать клиентам?

– Скажи, что это просто потому что у директора было хорошее настроение.

Тот день был 22 мая. Посетители «Kkang BEER» получали конфеты в качестве комплимента и уходили довольные. Всё благодаря тому, что владелец бара, который обычно не пьёт, накануне напился в стельку.

ЭКСТРА

Прошло время. И однажды, когда "Kkang BEER" готовился к открытию второго филиала, Кан Мин впервые услышал от Хан Гона о существовании «особенного одноклассника».

По мере того как сеть "Kkang BEER" расширялась, Кан Мин постепенно узнавал всё больше о Ли Воне. Он понемногу услышал о странном прозвище, о значении даты 22 мая и о причине их расставания. Даже пытаясь всё это понять, он всё равно ощущал неловкость. Всё-таки слушать о парне своего друга было тяжело. Сказать, что ему было не по себе - не было бы преувеличением.

Но был один момент, после которого это чувство у Кан Мина полностью исчезло. Это случилось, когда он узнал, что Хан Гон регулярно ходит выслеживать Пак Сын Гю и людей из его окружения.

Пак Сын Гю. Это казалось странным, ведь именно этот ублюдок когда-то распорол ему живот. Уже само то, что это не осталось тяжёлой травмой для Хан Гона, было удивительно - так он ещё и сам идёт его искать? Он даже не боится. И у него это не вызывает панического ужаса. Но разве это не тот человек, от одного вида которого должно тянуть на рвоту?

Кан Мин никак не мог этого понять.

– Зачем ты туда всё время ходишь? Говоришь, ещё и с их младшими на связи? Зачем это вообще!

– Не даёт покоя. Даже если всё вроде бы замяли… вдруг где-нибудь осталась та USB.

– Если бы осталась, он бы уже давно что-нибудь выкинул.

– Кто знает. Может, точит нож.

– Тебе самому не противно всё это?

– Если и сравнивать, то я для него куда более невыносимый, чем он для меня.

На мгновение Кан Мину показалось, будто глаза Хан Гона побелели. Где-то за взглядом вспыхнул и тут же погас холодный, острый огонь.

Наверное, это был тот самый огонь, который копился в нём с того самого случая у больницы несколько лет назад. Искра, способная разжечь ещё более сильный пожар в его и без того вспыльчивом характере.

Со временем она превратилась в упрямую силу, которая помогла Хан Гону обосноваться в чужой стране, где он никого не знал, и выжить, когда он отчаянно пытался забыть прошлое. В какой бы форме она ни проявлялась, эта искра всегда жила внутри него - чтобы в нужный момент его глаза могли снова вспыхнуть безумным огнём.

Кан Мин, почти уже сдавшись, криво усмехнулся и сказал:

– У тебя что, жизней много?

– А у тебя нет? Чтобы защитить то, что моё, у меня хоть десять жизней найдётся. У тебя так же. Вот появится у тебя ребёнок, семья - тогда поймёшь. Жизнь, чтобы их защищать, у тебя сразу найдется.

– Ну, это понятно, когда ситуация критическая! Но сейчас ты… как бы это сказать… сам лезешь в логово тигра…

– Какое, нахрен, логово тигра. Логово кабана - уже и то слишком громко сказано.

На эту дерзкую фразу Хан Гона Кан Мин снова недовольно буркнул:

– Тебе не надоело? Я бы на твоём месте уже давно со всем покончил и начал новую жизнь.

– Не тебе, мягкотелому, такое говорить. Разве ты раньше не говорил, что Пак Гю жалко?

– Это было раньше! До того, как этот ублюдок сел в тюрьму!

– В любом случае.

Хан Гон оборвал его и быстро подвёл разговор к концу.

– Я же только что сказал: я для Пак Сын Гю ещё более ненавистный, чем он для меня. Поэтому и могу спокойно явиться к нему, улыбнуться в лицо и уйти. И ещё…

После следующей фразы Кан Мин окончательно отказался его переубеждать.

– На моём месте ты поступил бы так же. Точно так же.

Именно тогда, вместе с полным пониманием, исчезло и неприятное чувство.

Примерно через год после этого Кан Мин в приложении для поиска подрядчиков наткнулся на страницу специалиста: «UX/UI-дизайнер Ли Вон».

Хотя в процессе возникали некоторые сложности, в целом всё прошло успешно. Но Кан Мина всё сильнее мучило любопытство - как же на самом деле выглядит этот Ли Вон. Он без конца доставал Хан Гона. Стоило ему начать ныть: «Покажи уже его лицо», - как в ответ слышал лишь ругань и приказ заткнуться. Возможно, одной из причин, почему они так хорошо ладили, было их общее упрямство. Кан Мин обладал редкой способностью: он не принимал отказ близко к сердцу и упорно добивался своего, и это было также его особым талантом в сфере продаж.

Поэтому во время неожиданной командировки в Сеул он впервые встретил Ли Вона.

Он вспомнил сразу, как только увидел его. Это был тот парень, которого он часто замечал, когда заходил в класс к Хан Гону. Если бы тогда сказали: «Помнишь, в нашем классе в третьем году был один - худой, тихий, всё время сидел на первой парте, бледный такой», - возможно, Кан Мин бы и вспомнил. Но он никак не связал Ли Вона с тем «парнем с линиями на запястье». Ли Вон времён, когда его рост был в районе 160 сантиметров, давно исчез из его памяти. В сознании Кан Мина эти два образа находились слишком далеко.

Он оказался выше, чем Кан Мин ожидал. Маленькое лицо, хорошая кожа. Сказать однозначно, красивый он или нет, было трудно. Разрез глаз казался немного странным - чем дольше смотришь, тем сильнее это ощущается. Но при первом взгляде его черты не выглядели особенно выразительными. Скорее запоминалась не черты внешности по отдельности, а общая атмосфера, которую он излучал.

Даже Кан Мину, который обычно легко сходился с людьми, было непросто заговорить с ним непринуждённо. Между ними будто стояла какая-то стена.

Поэтому всё ощущалось неловко…

В его взгляде, который избегал смотреть людям прямо в глаза, чувствовалось уклонение, но это было не столько отсутствие уверенности, сколько желание держать дистанцию. Из-за этого Кан Мину казалось, что перед ним человек не такой уж простой и однозначный.

То же впечатление было и тогда, когда он явился в "Midnight Movie", промокший под проливным дождём. Он не выглядел человеком, который станет бегать под дождём, но появился именно так и сразу стал искать Хан Гона. Кан Мин тогда снова про себя отметил: «Он точно не из простых». Когда Кан Мин увидел, как Ли Вон на поп-ап мероприятии затеял перепалку с ютуберами, он тоже сильно удивился. В нём неожиданно проявлялась склонность к прямым и резким действиям.

Вспоминая поп-ап магазин, у Кан Мина вновь в памяти всплыло одно событие. Он не знал, что устроить фейерверк на лодке стоит так дорого. Когда Хан Гон позвонил сказать о распаде "Busker Busker", он на самом деле заранее забронировал фейерверк для предложения руки и сердца. Деньги платил не из бюджета компании, а из собственных средств. Кан Мин в шутку сказал Хан Гону:

– На эти деньги я бы купил подержанный фудтрак Labo.

На что Хан Гон спокойно ответил:

– 10-летняя годовщина же, естественно.

Кстати, если подумать, в этом мае Хан Гон не устраивал безумств. Требовать от команды "Kkang Crew" засунуть в карманы платки в день поп-ап магазина едва ли можно было назвать безумием - скорее, это было романтично.

Компания «F&B», владеющая «Kkang BEER» и «Midnight Movie», активно готовилась к расширению бизнеса. По совету генерального директора, что нужно действовать, пока удача на стороне, в маркетинговый и дистрибьюторский отдел были приглашены опытные менеджеры уровня тимлида. Для такой небольшой компании это было довольно смелым вложением в человеческие ресурсы.

Идеи Хан Гона и Кан Мина по поводу нового заведения были безграничны. Появлялись задумки о разработке гастрономического бренда, интегрированного с мобильным приложением, а также концепции нового паба, ориентированного на доставку.

Однако приоритетным проектом стало не создание новой франшизы.

Главной целью стало массовое производство и распространение баночного пива.

«Создать пространство для потребления алкоголя, которое через офлайн-точки задаёт тренды и культуру среди молодёжи Пусана, при этом сохраняя идентичность пивоварни, и производить фирменное баночное пиво, подчёркивающее ценность бренда ‘молодость’, чтобы расширить доходность и диверсифицировать бизнес».

Диверсификация бизнеса, локальность F&B, брендинг, линейка продуктов… Кан Мин, заняв должность руководителя отдела продаж, теперь мог нередко использовать такие термины. Как и ожидалось, лучшая мотивация для учёбы - необходимость разбираться в деле, так что у него всё легко усваивалось.

Опираясь на опыт разработки и производства различных рецептов крафтового пива, в этом году главным проектом стало выпуск баночного пива, воплощавшего образ «Пусана» и «молодости». После масштабного внутреннего распределения в стране планировался даже экспорт.

На ближайшее время новых ресторанных брендов выпускать не планировалось. У Хан Гона была твёрдая позиция: чрезмерное расширение превратит проект в «павильон на песке».

– Сейчас с нашим числом сотрудников и системой мы едва справляемся с распределением баночного пива. До управления брендом и всего прочего просто руки не дотянутся. Даже если дело приносит деньги и хочется сделать кучу всего - за мгновение можно облажаться.

Итак, на этот год цели бизнеса были двумя основными: управление «Kkang Beer» и «Midnight Movie» и массовое производство и дистрибуция баночного пива.

Хан Гон, одновременно готовя почву для расширения бизнеса, начал жить вместе с Ли Воном. На самом деле после того, как они вновь встретились, они провели вместе всего около двух месяцев. Наблюдая, как они так стремительно обустроили совместную жизнь, Кан Мин снова удивлялся. Стоит признать, что если Хан Гон за что-то берётся, будь то работа или отношения, он идёт до конца.

Как бы то ни было, они теперь живут вместе. Вспомнив барную стойку, выглядевшую так, будто по ней ударила бомба, Кан Мин, улыбнувшись, с уважением подумал о Ли Воне.

После мероприятия в поп-ап магазине работы совсем не уменьшилось. Нужно было привести в порядок оба разрушенных филиала "Kkang BEER", активно заниматься франчайзинговыми делами "Midnight Movie", да и к тому же готовить "Kkang MT" и привлекать инвестиции для массового производства баночного пива!

"Kkang - это нечто, - думал Кан Мин, - но работать всяко лучше, чем скучать без дела."

Он с удовольствием отвечал на бесконечные сообщения и звонки в течение дня. Когда он сидел в офисе, и голова была забита подготовкой презентации для инвесторов, раздался стук в дверь.

Стук был аккуратный. Кан Мин открыл дверь. Перед ним стоял Ли Вон в поло с коротким рукавом и небесно-голубыми наручными часами. Лицо было слегка загоревшее, вероятно, от жары. В одной руке он держал арбуз, в другой - большой термос. Назначение термоса было неизвестно, а арбуз он принес для сотрудников офиса.

Кан Мин с некоторой неловкостью принял арбуз.

– О? Привет! - сказал он.

– Привет, - тихо ответил Ли Вон.

После приветствия он добавил:

– Я пришёл, чтобы увидеть Хан Гона. Он сказал, что днём будет в головном офисе.

– Хан Гон сегодня после обеда вроде на яхтенной базе, ещё не вернулся. Позвонить ему?

– Нет, нет. Я хотел сделать ему сюрприз. Можно… подождать здесь?

– Ага! Заходи.

Кан Мин представил Ли Вона сотрудникам как дизайнера.

– Наш эксклюзивный дизайнер, Ли Вон. Отличник по сайтам "Kkang BEER" и "Midnight Movie". Кстати, с директором он в родстве.

– Почему такой официальный тон, начальник отдела продаж? - удивились сотрудники.

– Ха-ха! Готовлю речь к "Kkang MT", вот по привычке так и сказал, - ответил Кан Мин.

Хан Гон уехал на яхтенный стадион только на совещание. Возможно, задержится там до ужина с участниками. Кан Мин хотел было позвонить и спросить, не опоздает ли он, но Ли Вон покачал головой.

– Он догадается. Я просто подожду здесь. Если буду мешать - скажи…

– Нет, ты не мешаешь! Даже если будешь мешать - всё в порядке.

Все получилось так же неловко. Однажды возникшее напряжение между ними будто навсегда оставалось напряжением. Кан Мин повернулся обратно в переговорную. Ли Вон надел на уши наушники и сосредоточился на экране телефона. Казалось, он смотрел лекцию - экран был полностью забит английскими словами и цифрами. Даже издалека было понятно, что от этого сразу начинает болеть голова.

Примерно через час Ли Вону кто-то позвонил. Услышав, как он соврал, что находится в школьной библиотеке, Кан Мин понял: это был звонок от Со Хан Гона. И правда, сразу после окончания разговора Хан Гон позвонил Кан Мину.

Ли Вон издалека помахал рукой Кан Мину. Кан Мин принял звонок, но не сказал Хан Гону, что Ли Вон его ждет. Через двадцать минут Хан Гон открыл дверь офиса и, увидев диван, сильно удивился и замер. Потом резко снял солнцезащитные очки и воскликнул.

– Это кто! Мой двоюродный брат!

Хан Гон прищурился и подошёл к дивану, а Ли Вон улыбнулся ему в ответ. После приветствия офисных сотрудников Хан Гон плюхнулся на соседнее место рядом с Ли Воном и скрестил ноги. Когда Хан Гон притворился зевающим и потянул руку к Ли Вону, тот, словно ожидая этого, пересел на противоположное кресло.

Хан Гон не сдавался и продолжал его провоцировать. На этот раз он слегка смахнул свои визитки с чайного столика так, что они скользнули к Ли Вону.

С точки зрения Кан Мина, реакция Ли Вона была довольно необычной. Он не делал никаких знаков «не надо» и не выражал раздражения. С невозмутимым выражением лица Ли Вон опускал взгляд и аккуратно прижимал каждую визитку, упавшую на диван.

– Что это было за собрание? - спросил Ли Вон.

– Встреча с организаторами Asia Sailing Festival, - ответил Хан Гон, сопровождая слова громким хлопками, ударяя по визиткам. Визитка, летевшая с силой, застряла в углу дивана.

Ли Вон, похоже, не совсем верил сказанному. Сидящий перед ним человек, который только что дурачился и баловался, якобы встречался с организаторами регаты - это казалось ему невероятным. Ли Вон никогда не участвовал с Хан Гоном в подобных встречах или совещаниях, поэтому недоверие объяснимо. Хан Гон всегда спокоен и уверен в присутствии собеседников на деловых встречах, но его поведение, когда он играет или швыряет вещи, совершенно не похоже на деловую серьёзность - они были диаметрально противоположны.

5, 4, 3, 2, 1, выстрел! Визитка снова полетела.

Кан Мин тоже присоединился к ужину, чтобы обсудить встречу. Когда они вошли в ресторан, Ли Вон наконец-то начал раскрываться.

– Sailing Festival, это регата? А зачем ты туда ездил? - спросил он.

– Подать заявку, - ответил Хан Гон.

– «Заявку»?

– Зарегистрироваться как официальный спонсор.

– А… если стать официальным спонсором, это сильно помогает в рекламе? Там много участников или зрителей?

Кан Мин узнал кое-что новое о Ли Воне. Он действительно хочет досконально разбираться во всех делах "Kkang BEER" и "Midnight Movie". Удивительно, что люди, которые хорошо учатся, проявляют такой живой интерес ко всему вокруг.

Обсуждение встречи наконец-то подошло к концу. Хан Гон указал на термос, который принес Ли Вон, и спросил:

– А это что?

– Тыквенная каша. Решил попробовать, раз у тебя день рождения. Моя почти вся превратилась в воду, поэтому купил в магазине.

Хан Гон с высокомерным видом посмотрел на Кан Мина:

– Видел?

Кан Мин нехотя кивнул, глядя на важничающее лицо друга. Хм, у него день рождения летом… Память Кан Мина подводила.

Хан Гон снова обратился к Ли Вону:

– Твоя тыквенная каша получилась водянистой? Как та перепелиная похлебка?

– Это же был чанчорим.

– Ага-ага. То самое рагу с маринованными перепелиными яйцами.

Ли Вон выглядел так, будто изо всех сил сдерживал смех. Казалось, они с Хан Гоном вместе готовили это рагу, но Ли Вон удержался от комментариев.

Кан Мин, наблюдавший за ними, вставил свои пять копеек:

– Осторожнее там, слишком уж видно, что пара.

– Приятно слышать такое, - ответил Хан Гон с гордостью.

– Не афишируйте это так, ок?

Хан Гон даже не обратил внимания на замечание Кан Мина. Он засунул пальцы Ли Вона в термос и, схватив его за плечи и левую руку, энергично перемешал тыквенную кашу. При этом он сказал Ли Вону:

– Вот так, это твоя работа, которую ты варил.

Ли Вон, заметив взгляд Кан Мина, растерялся. Он нахмурился, вытер пальцы и украдкой уставился на Хан Гона. Хан Гон тем временем не остановился: спокойно стал есть тыквенную кашу, в которую Ли Вон только что сунул пальцы.

Ли Вон в тихом ужасе застыл, а Кан Мин, разгорячённый, выкрикнул, перечисляя все микробы, которые только мог вспомнить:

– Фу, мерзкий! Сальмонелла, вибрио, хеликобактер микроб!

– А ты - микроб-нищеброд*! - в ответ пробурчал Хан Гон.

*Там была игра слов, завязанная на диалектном слове "нищий, попрошайка"

И тут неожиданно Ли Вон громко рассмеялся. Хан Гон вовсе не пытался быть смешным - это была обычная игра слов между ним и Кан Мином. Но Ли Вон почему-то не мог сдержать смех в каких-то странных местах. И Кан Мин понял, что одной из причин неловкости было то, что их чувство юмора не совпадало.

Ли Вон, громко смеясь, фыркал и прочищал горло. Хан Гон сжал губы, смотрел прямо перед собой и лишь убедившись, что Кан Мин не смотрит на Вона, расслабил лицо.

Кан Мин надолго уставился в телефон, а потом посмотрел на Вона:

– Ты тоже поедешь на "Kkang MT"?

– Едет. Кстати, кондо забронировали? - спросил Хан Гон.

Кан Мин ответил, что бронирование жилья уже сделано. Ли Вон немного задумался и задал вопрос:

– Кондо? Если там будет жильё в кондо, с членскими взносами в десять тысяч, разве не будет слишком большой минус?

– Кондо-стиль гостевого дома, там чисто и по нормальной цене, - ответил Кан Мин.

Хан Гон обнял Вона за плечи и спросил Кан Мина:

– Ты же вычел меня из числа проживающих?

– Да. Сказал, что ты отдельно остановишься.

Ли Вон, похоже, впервые слышал это. Хотел спросить что-то, но, видимо, из-за присутствия Кан Мина промолчал. Рядом Хан Гон добавил радостно:

– Да, кстати, поедем на мотоцикле. Давно не катались, можно будет пофоткаться.

Ли Вон внезапно уронил палочки. Хан Гон вынул новые из подставки, наклонился и подобрал упавшие, улыбаясь.

– Будет весело, да, Вон-а?

<Двадцать восемь. ЧАСТЬ 1>

За последние десять с лишним лет, ещё с тех времён, когда моим первым телефоном был iPhone 5, я ни разу не ставил фотографию профиля в KakaoTalk. Там всегда стояло стандартное пустое изображение. Фоновая картинка и статус были такими же - пустыми, поэтому Джу Ён даже шутил, что мой аккаунт легко можно принять за аккаунт телефонных мошенников.

Но мне так было спокойнее. Мне было неприятно, когда кто-то смотрит на меня и делает выводы, поэтому я старался как можно больше прятаться. Это было похоже на то, как в детстве: если рядом был отец, я почти не разговаривал даже с дядей или тётей. Закрыть рот и скрыть своё присутствие - для меня это был лучший способ выживания. Да и фотографий, которые хотелось бы кому-то показывать, у меня особо не было.

Но, похоже, со временем даже самые неизменные убеждения могут меняться. Вчера я всё-таки поставил фотографию профиля в KakaoTalk. Эта мысль пришла внезапно, когда я мыл комнату паровым очистителем. Словно какое-то озарение - в одну секунду всё в голове перевернулось.

Я взял наручные часы, которые мне подарил Со Хан Гон, и напульсник из «ментального склада» и положил их рядом. Долго думал, где бы их сфотографировать, и в итоге положил на кошачий домик. Так как это личная вещь, не было риска, что кто-то заметит или неправильно поймёт ситуацию.

Я поставил фото профиля и сразу же отправил Со Хан Гону сообщение в KakaoTalk.

[Привет.]

Когда мы обычно переписывались по обычным сообщениям, ответ приходил почти сразу, но в KakaoTalk он ответил чуть позже.

[Какое ещё «привет»… Это что за милоту ты тут устроил…]

Я уже собирался быстро написать ответ, как одно за другим пришли новые сообщения от Водителя Со. Впервые за долгое время даже появились опечатки.

[0ыстро]

[быстро]

[иду]

Похоже, моя фотография профиля в KakaoTalk теперь останется такой ещё лет на десять.

Скоро июль. Мы живём в одном доме уже больше месяца, но мне всё ещё неловко. Со Хан Гон ведёт себя так естественно, будто всегда жил со мной, а я всё ещё немного скован. Часто даже не чувствую, что мы действительно живём под одной крышей. Когда выхожу из комнаты и вдруг вижу Со Хан Гона, невольно вздрагиваю. А если, собираясь выйти из дома, мы случайно пересекаемся в квартире, внутри сразу становится щекотно и беспокойно.

Иногда это чувство особенно усиливается ближе к полуночи - словно я вор, который тайком завладел тем, что ему не позволено, и теперь тревожно боится это потерять. Кажется, будто мне обязательно нужно выйти отсюда и вернуться в свой прежний дом. Может, всё из-за воспоминаний о студенческих временах, но когда становится поздно ночью, рядом с Со Хан Гоном меня охватывает беспокойство - будто мне нельзя находиться с ним так поздно. Из-за этого я начинаю вести себя немного иначе, чем обычно. Иногда я делаю вещи, которые никогда бы не сделал днём.

Например, подхожу к Со Хан Гону, который сидит за барной стойкой и о чём-то сосредоточенно думает, и тихонько тяну его за край одежды. Или подхожу к нему, когда он сидит на диване и смотрит в телефон, и ложусь головой ему на колени. А если мы уже лежим вместе, я могу забраться к нему в объятия и слегка укусить за плечо. Со Хан Гон всегда замечает эти перемены во мне и обязательно говорит что-нибудь вроде:

– Что такое? Хочешь, я что-нибудь сделаю? Раздеть тебя? Или войти?

Со Хан Гон дома кажется мне словно персонажем из фильма. Будто он не настоящий человек передо мной, а образ с какого-нибудь носителя. Наверное, привычка слишком долго жить одному повлияла даже на моё восприятие. Поэтому я стараюсь поднести своё лицо как можно ближе к его лицу и внимательно его разглядываю. Мне хочется убедиться, что тот, кто сейчас передо мной, действительно Со Хан Гон. Я трогаю его лоб, провожу пальцами по бровям, тяну за уголки глаз и играю с ними.

Иногда и этого оказывается недостаточно, чтобы убедиться. Тогда между нами вспыхивает огонь, и мы переплетаемся телами. Мы начинаем заниматься сексом не столько из-за желания, сколько чтобы убедиться - мы действительно вместе.

Член Со Хан Гона, такой же грубый и прямой, как и его характер, иногда оказывается слишком большим для меня. Моему телу не всегда легко его принять. Но даже тогда мы всё равно справляемся. Какими бы ласками ни пришлось воспользоваться, он всё равно добивается того, чтобы я раскрылся. Со Хан Гон всегда заканчивает, войдя до самого конца.

После того как мы всеми возможными движениями и звуками словно вырезаем друг друга в памяти, внутри моего тела остаётся некоторое количество его спермы.

Со Хан Гон всегда говорит, что хочет накапливать свою жидкость и оставлять свои следы внутри моего тела - через мой рот и через другое отверстие. И по его глазам видно, что это вовсе не шутка. Я спрашиваю:

– Ты уже часы мне подарил, цепочки мы вместе носим, обуви ты мне тоже кучу купил, одежду почти всю мы вместе выбирали. Я и так весь в Со Хан Гоне. И этого ещё мало?

– Ага, чёрт возьми. Завершение стиля Ли Вона - сперма Со Хан Гона.

– Ты что несёшь. Сумасшедший.

– Ты же будешь носить её собой каждый день?

Кто вообще может победить такую улыбку, когда он, смеясь, нажимает мне на живот. Я лишь молча вытаращил глаза, а Со Хан Гон всё равно требовал ответа до конца. В странных вещах он бывает по-настоящему упрямым и дотошным. Чем дольше я тянул время, тем больше его голос становился похож на угрозу.

– А? Будешь же носить каждый день моё? Вон-а?

– …Ну… если учитывать, что сперматозоиды живут от трёх до пяти дней, то в принципе возможно.

Ведь заниматься сексом с проникновением и эякуляцией каждый день всё равно не получится. Со Хан Гон пару раз моргнул, затем с совершенно серьёзным лицом усмехнулся и ответил:

– Ты о какой-то ерунде переживаешь. Я же уже говорил. Следить за тем, чтобы не было ни дня «всухую», для меня не проблема, так что об этом не беспокойся.

Каково это - постоянно носить внутри себя сперму Со Хан Гона?

Для территориальных животных это ведь вполне нормально, не так ли. Может, это даже даст чувство защищённости. Похоже, это можно понять только попробовав. И ещё я недавно кое-что понял: похоже, Со Хан Гон снимает стресс, накопившийся на работе, тем, что буквально «съедает» меня.

Однажды утром я проснулся и вздрогнул от неожиданности. Со Хан Гон сидел у изголовья кровати и внимательно смотрел на меня. Он только что побрился, и его волосы были ещё влажными.

Он опустил голову, тяжело вздохнул, будто нагнетая атмосферу, а затем нерешительно начал говорить:

– Мне нужно кое-что сказать.

Он даже сглотнул, сжал зубы и долго подбирал слова, после чего отвёл от меня взгляд.

– Честно говоря… я тут подумал… и у меня появились кое-какие сомнения.

Я напряг уши и слушал. Лицо Со Хан Гона было сосредоточенным, глаза слегка мутные, и он вертел их из стороны в сторону, будто сам не знал, как сформулировать мысль. Я волновался, что сейчас последует что-то серьёзное.

– Жизнь… и всё, что с ней связано… и наши отношения тоже… - начал он.

Я ещё не совсем проснулся, но эти слова ударили меня сильнее, чем я ожидал. Задержав дыхание, я ждал продолжения. Со Хан Гон поднял взгляд, который до этого избегал моего, и провёл рукой по затылку, прежде чем встретился со мной глазами и с трудом продолжил:

– Так вот, Вон-а, мы…

В комнате воцарилась тишина, слышно было только тиканье секундной стрелки. После вздоха Со Хан Гон наконец произнёс:

– Сегодня утром будем есть кимчи-чиге с тунцом.

– Эй!

Я со всей силы бросил в него подушку, но он успел увернуться с молниеносной ловкостью. Со Хан Гон радостно хлопал в ладоши и не переставал смеяться минут пять подряд. На шумный смех Джи Сик уже давно спрятался в угол.

– Мой ппуккум-а такой охренительный! Когда так щуришь глаза, хочется ещё больше издеваться над тобой.

Тело, которое я вытолкнул на кухню, было обнажённым сверху. С весны до лета дома он почти всегда выглядел так. Будь то какой-то намёк на соблазн или просто привычка, - он свободно раздевается и ходит по дому.

Когда я вижу тигра, обвивающего его тело, будь то на кровати или где-либо ещё, я думаю: нельзя позволять ему быть вялым или застрявшим в депрессии. Эта мысль для меня сильнее любого оружия и кнута - настоящее подстёгивание.

Раньше, когда я ничего не знал, я не мог его защитить, но теперь хочу сделать всё возможное. Будь то финансовая стабильность, психическое спокойствие или физическая безопасность - я хочу позаботиться о нём.

Если бизнес пойдет плохо, я буду усердно развивать свои навыки, чтобы иметь возможность помочь финансово, и работать над ментальным здоровьем, чтобы поддержать его в трудные моменты. Если возникнет физическая опасность… смогу ли я защитить Со Хан Гона? Не думаю, что смогу спокойно отбить любого врага, скорее придётся действовать с мыслью, что отдаю всё своё тело ради него.

Размышляя так, я понял: по-настоящему заботиться о ком-то - значит в итоге заботиться о себе. Я защищаю себя, потому что хочу защитить Со Хан Гона. С этими мыслями я посмотрел на беспорядок на барном столе. В конце концов, потом здесь снова всё будет раскидано, так что пусть останется как есть.

– Хённим! Я тоже поеду, на "Kkang MT"!

В семинарской комнате был один только Чо Ын Ман. Первый семестр уже закончился, сейчас каникулы. Но аспиранты собираются, если профессор вызывает. Поскольку я пришёл заранее, Чо Ын Ман успел устроиться: несколько стульев сдвинул и лёг, включив кондиционер, наслаждаясь покоем в одиночестве.

– Я ещё не вышел из группового чата для работников "Kkang BEER". Там кто-то спросил, есть ли кто-то, кто может пойти вместо него, так что я сразу поднял руку!

– Молодец. Значит, на выходных увидимся.

– А, хённим, ты тоже едешь?

– Да.

– Слежка за парнем? Эй, да разве ещё кто-то такой же, как я, найдётся?

Изначально, как сказал Чо Ын Ман, я собирался поехать, чтобы проверять, не напьётся ли кое-кто до беспамятства, и не будет ли петь в караоке, но каким-то образом всё превратилось в поездку ради исполнения желания Со Хан Гона. После того как он устроил всё это шоу с клятвами и требованием позировать на байке - понимаешь, что его предпринимательская жилка умеет подсовывать предложения, от которых невозможно отказаться.

Я пожал плечами и сел на место. На большом конференц-столе стоял какой-то старый ноутбук. Похоже, ему лет десять, и он явно на грани выбраковки.

– А это что за штука, собираешься выбросить?

– А, это… я поспорил с Директором Кимом.

– Поспорил?

– Смогу ли я на этом ноутбуке я поставить Java и сделать десктопное приложение. Я поставил на то, что «смогу».

Не знал, что Чо Ын Ман так сдружился с Ким Бён Ваном, что они даже во время каникул устроили спор. И то, что Ким Бён Ван немного отдалился от меня, вызвало приятное чувство. С бодрым настроением я спросил:

– На что спорили?

– Проигравший делает селфи с обнажённым торсом перед зеркалом.

– …Серьёзно?

– Да. Захватывающе, правда?

Мы же не романтическую комедию снимаем, что это вообще? Видимо, в моих глазах было сомнение, потому что Чо Ын Ман замахал руками в опровержение.

– Это не то, что ты подумал! Просто прикалываемся. Над такими людьми, как он, что весь из себя гордый и важный, весело подшучивать

– Тогда хорошенько подшути, за меня тоже.

– Ладно. Доверься мне, хённим.

– А ты прям хочешь выиграть?

Чо Ын Ман хочет увидеть селфи Ким Бён Вана с обнажённым торсом? Я спросил с подозрением в голосе, и Чо Ын Ман на мгновение нахмурился:

– А, правда, мне же тогда придётся смотреть?

"Дурак", - пробормотал я про себя и бросил равнодушный взгляд. Чо Ын Ман сильно щёлкнул языком, избавляясь от раздумий:

– Эх, сначала выиграю, а уж потом буду думать!

Наступила суббота. Мы собирались поехать на мотоцикле в место для "Kkang MT" на пляже Сончон. Когда сказали, что Чо Ын Ман тоже едет, Со Хан Гон совсем не скрывал раздражения

– Этот говнюк сталкер чтоли? Везде за тобой ходит. Бездельник хуже Ким Джон Хама, честно!

– Он просто любит гулять и компании, ничего страшного. Мы же всё равно отдельное жильё забронировали.

К тому же, если вспомнить случай с пьяным признанием, Чо Ын Мана надо было опасаться мне, а не Со Хан Гону. Но Со Хан Гон всё равно позвонил Пак Кан Мину и уточнил все подробности, а потом даже менеджеру "Kkang BEER", чтобы проверить, как Чо Ын Ман оказался на "Kkang MT". Страшный человек. Мне оставалось только терпеливо ворчать.

– Это значит, что это мероприятие действительно популярное.

– Мне это не нравится.

– Если бы это был кто-то, из-за кого ты бы реально ревновал, тогда понятно. Но Чо Ын Ман - совсем нет.

– Кто его знает. Уж если он напился и учудил такое с парнем, которого впервые увидел, значит, быстро влюбляется и быстро остывает.

Наверное, поэтому они с Ким Бён Ваном и устроили тот спор на обнажённое селфи. Я решил не продолжать разговор, чтобы не затягивать его ещё больше.

Со Хан Гон всё ещё выглядел недовольным, набросив мою сумку на плечо. Его вещи помещались в два спортивных баула, я же уложил всё в один большой рюкзак. Передав рюкзак Со Хан Гону, в руках у меня остался только термос.

В этот термос я положил смазку. Хоть поездка всего на одну ночь и два дня, никогда не знаешь, что может случиться, поэтому проявил осторожность. Моё тело - моя ответственность.

Со Хан Гон повесил свою сумку на место, где обычно был боковой кофр мотоцикла. Я прищурился и посмотрел на его спортивную сумку. Со Хан Гон сам выбрал мне одежду для позирования. Интересно, что за одежда там внутри, и какая меня ждёт участь.

ЭКСТРА

– Ты с этим поедешь? Что там вообще? Пустой, что ли?

Со Хан Гон указал на термос у меня в руках. Конечно, лучше было бы положить его в рюкзак, но сейчас там уже не осталось места. Я собирался вынуть часть вещей и убрать его позже, когда мы доберёмся до жилья. Я ответил как можно естественнее и сел на заднее сиденье.

– Да. В сумке места нет.

Со Хан Гон надел на меня шлем и слегка кивнул. На случай, если во время дневных развлечений придётся лезть в воду, он был одет в чёрную футболку и чёрные шорты. Мотоцикл завибрировал, выхлопная труба низко загудела. Прямо перед стартом он обернулся и спросил:

– А, ты положил еды перед выходом?

Джи Сик должен был остаться дома один до завтра. Я насыпал достаточно корма в автоматическую кормушку и поставил ещё несколько мисок с водой. Прямо перед выходом Со Хан Гон почистил туалет Джи Сика.

– Угу, - ответил я.

Со Хан Гон приблизил лицо ко мне и указательным пальцем приподнял мой подбородок. Пока я моргал и неловко пытался понять, что происходит, его рука внезапно легла мне ниже пупка.

– Мою сперму тоже взял? Вот здесь.

Его глаза, находившиеся совсем рядом, слегка прищурились.

– Там будет много людей, так что моё у тебя обязательно должно быть с собой. Если не взял - поедем обратно, положим и тогда поедем.

Ему обязательно нужно услышать от меня подтверждение? Я нарочно отвёл взгляд в сторону, делая вид, что меня это не касается, а потом взял его руку, лежавшую у меня на животе, и подыграл ему.

– Хм… да, взял. Где-то вот тут.

Со Хан Гон долго рассматривал меня через шлем и широко улыбнулся. Словно проверяя, он слегка надавил рукой на мой живот, а затем повернулся обратно вперёд.

Я зажал термос между его спиной и своим животом и крепко обнял его за талию. Мотоцикл медленно выехал из подземной парковки, поднимая освежающий ветер. Летний воздух скользнул по шее. Мы быстро поднялись по крутому подъёму к выезду, и когда мотоцикл выскочил на ровную дорогу, тело на мгновение будто подпрыгнуло и снова опустилось. Когда я довольно улыбнулся, спина Со Хан Гона тоже слегка задрожала от смеха.

Мотоцикл спокойно плыл по городским улицам. Было начало июля, стояла ясная жара. Солнце палило почти вертикально, и казалось, что внутри шлема скоро станет невыносимо жарко. От машин, плотно заполнивших дорогу со всех сторон, тоже шёл горячий воздух. Высокие и низкие здания отражали ослепительный свет. Бесконечная вереница автомобилей текла по асфальту, создавая поток и беспорядочно перемешиваясь.

Со Хан Гон где-то ехал по самой крайней полосе, иногда переходил на вторую. Он отлично знал дороги Пусана, так что у него наверняка были свои расчёты. То ли нам просто повезло, то ли дело было в мастерстве "Водителя Со", но за всю дорогу ни одна машина не сигналилa. До Сончона было довольно далеко, а из-за меня ещё и приходилось соблюдать ограничение скорости, поэтому путь занял много времени. Зато маршрут проходил через район Суён, так что скучно в дороге не было.

Наверное, он сделал это нарочно, но Со Хан Гон свернул и подъехал на мотоцикле к нашей бывшей средней школе. Была суббота, и школа стояла пустой. Перед глазами ясно всплыло воспоминание: я и Со Хан Гон стоим у школьных ворот и обмениваемся новыми телефонами. А теперь мы едем вместе на мероприятие компании, которой управляет Со Хан Гон. От этой мысли в груди слегка защемило.

Остановив мотоцикл на минуту перед воротами, Со Хан Гон снял шлем. Спереди, наверное, было ещё жарче. Я стал обмахивать его рукой, и он, закрыв глаза, облегчённо выдохнул. Прищурив один глаз, он спросил:

– У тебя ещё осталась школьная форма?

– Не знаю. Даже если есть, скорее всего она у мамы дома, в Чханвоне.

– У меня есть. И летняя форма, и зимняя.

– Правда? Я не видел.

– В нижнем ящике шкафа лежит. Хочешь как-нибудь примерить? Наденем и прокатимся по местам наших старых свиданий?

Идея показалась хорошей. Мы уже взрослые, это понятно каждому, но ведь взрослые тоже могут надеть школьную форму - никто не станет за это тыкать пальцем. Я с готовностью согласился.

– Звучит весело.

Мы отдохнули у школы минут десять, потом снова поехали и вскоре выехали на прибрежную дорогу. Песчаный пляж, полный отдыхающих, становился всё ближе. Запах мокрого песка и морской воды проникал даже внутрь шлема. На тротуарах стояли люди в шлёпанцах и влажной одежде. Когда мы подъехали ближе к середине пляжа, со всех сторон зазвучала музыка, а в воздухе смешались десятки голосов - смех и радостные крики.

Я вытянул шею и стал разглядывать пляж. Команд, приехавших на корпоративы, было так много, что найти среди них группу "Kkang MT" оказалось непросто. Мотоцикл свернул и въехал на парковку за каким-то отелем. Наше жильё находилось как раз в отеле у самого моря. Похоже, уже было поздно - телефон Со Хан Гона с какого-то момента беспрерывно звонил. Он сказал, что быстро зарегистрируется и вернётся, велел мне подождать. Я кивнул.

Со Хан Гон, схватив вещи, побежал внутрь отеля. Только когда он исчез, я понял, что забыл отдать ему термос. Ладно, сначала схожу на пляж, а потом вернусь с ним обратно.

Развлечения на песчаном пляже больше напоминали спортивные соревнования или конкурс талантов, и участвовать в них я не собирался. Но мне было любопытно почувствовать атмосферу, да и хотелось увидеть, как будет соревноваться Со Хан Гон, поэтому я решил пойти вместе. В прошлом году я этого не видел, так что в этот раз хотел обязательно посмотреть. Со Хан Гон вернулся меньше чем через пять минут.

– Пойдём!

Мы перешли дорогу и спустились по лестнице. Море плескалось совсем рядом, а шумный пляж заполнил всё поле зрения. Среди людей, плотно заполнивших длинную береговую линию, сразу бросалась в глаза одна большая группа, выстроившаяся широким кругом. Несколько десятков человек стояли по кругу, оставив пустое место в центре, и там как раз шло соревнование.

На пляже уже было много людей, насквозь промокших - похоже, наказанием было обстреливать проигравших из водяных пистолетов.

Пока мы с Со Хан Гоном спускались вниз, одного участника как раз с азартом поливали из водяных пистолетов пятеро - парни и девушки.

– Первая точка снова провалилась! Первая точка, что вы творите! У вас же должна быть гордость! Менеджер, что это вообще такое, а?

Рядом с Пак Кан Мином, который кричал в ярко блестящий розовый микрофон, выскочил парень с повязкой "Kkang BEER" на шее. Он поочерёдно снимал на телефон и участника, которого только что облили водой, и Пак Кан Мина. Судя по оборудованию, подключённому к телефону, он вёл прямую трансляцию.

Я невольно удивился, и тогда Со Хан Гон, указывая куда-то вдаль, сказал:

– Если уж делать - то как следует.

Теперь я заметил, что рядом с группой "Kkang MT" были установлены временные промо- и фотозоны, где проводилась дегустация еды в паре с пивом и одновременно шла реклама. Фотозона была оформлена с крупными логотипами "Kkang BEER" и "Midnight Movie" по обе стороны, так что сразу бросалась в глаза, а по виду напоминала постер - создавалось ощущение, что ты звезда, рекламирующая разливное пиво. Даже обычные отдыхающие, не участвующие в мероприятии, фотографировались там и радостно обменивались снимками.

Пока я постепенно привыкал к неожиданным масштабам и шуму, все взгляды устремились к нам.

– Так, как раз директор пришёл, так что все, кто хочет быть замеченным, скорее участвуйте! Запоминаем название пива Love Edition!

Раздались бурные аплодисменты. Голоса, выкрикивающие одновременно, создавали невероятный напор энергии. Со Хан Гон медленно хлопал в ладоши, как будто предвидя эту реакцию, и с легкой улыбкой кивал. Я же сделал жест, показывая, что останусь в стороне, и быстро отошел - не хотел, чтобы создавалось впечатление, что мы пришли вместе. Со Хан Гон, демонстрируя свое шоу, оглянулся на меня и оставил непонятный взгляд. Я старался растянуть улыбку как можно шире.

Пак Кан Мин повел Со Хан Гона в центр. Я стоял в самом конце, наблюдая, когда рядом раздался знакомый голос.

– Хённим!

– А, ты уже искупался?

– Нет, меня облили из водяного пистолета.

Это был Чо Ын Ман. Он стильно завязал повязку на лоб, полностью открыв лоб, и глаза его искрились от смеха. Действительно, ему было весело. Я опомнился и посмотрел в центр круга - на Со Хан Гона было направлено больше десяти водяных пистолетов. Всё это по приказу Пак Кан Мина.

– Так как вы директор, нужно удвоить и награду, и наказание! Верно, ребята?

Раздался оглушительный крик, такой, что в ушах зазвенело. Со Хан Гон протер переносицу и бросил Пак Кан Мину пронзительный взгляд.

– Вы должны назвать пять видов пива Love Edition за пять секунд, хённим. Вы же знаете, что это ваши названия?

– Знаю.

– Если справитесь, получите две больших бутылки соджу. Если не справитесь - получите удвоенное наказание из водяных пистолетов в течение двух минут.

Я пробормотал про себя, мол кто же будет рад такому «призу», а Чо Ын Ман громко согласился и добавил, что всё равно эти бутылки пойдут на барбекю-вечеринку. Я шёл по мягкому песку и смотрел вперед. Пак Кан Мин приставил микрофон к лицу Со Хан Гона и поднял руку. Приготовились, начали!

– Лето на яхте! Персиковый и нежный!…

Со Хан Гон выдал все названия Love Edition за четыре секунды, отрываясь от ритма на четкие паузы. Он поднял оба кулака в жесте победителя. Последовали аплодисменты, и Со Хан Гон подождал, пока они стихнут, прежде чем выхватить микрофон у Пак Кан Мина.

– Но ради удовольствия нашей команды "Kkang Crew", что мы вместе в одной лодке, наказание… я всё равно получу…!

Едва успел договорить, как на него обрушился поток воды. Со Хан Гон плескался, тряс головой и рухнул на землю. Я испугался и встал на цыпочки. Все смеялись так, что было трудно что-либо разглядеть. Мы с Чо Ын Маном отошли в сторону, когда Со Хан Гон поднялся. Его волосы и вся одежда были насквозь промокшими. Я тревожно думал, что если одежда поднимется и откроется татуировка…

Но к счастью, пока Со Хан Гон вскакивал, ничего страшного не произошло. Он послушно прикрывал уши, принимая поток воды, но внезапно рванул в сторону, выхватил один из водяных пистолетов и начал яростно атаковать тех, кто целился в него. Люди с водяными пистолетами в панике разбежались, и строевая линия мгновенно развалилась.

Вода хлестала во все стороны.

В конце концов Со Хан Гон бросил пистолет на землю. Когда место, ранее наполненное смехом и криками, стихло, Пак Кан Мин начал следующую игру.

– Следующая игра - есть конфеты в тарелках с мукой с завязанными глазами. Поскольку это придется делать, неся партнёра на спине, рекомендую выходить парами, но не обязательно, чтобы это были настоящие пары. Итак, по два участника от каждой команды!

Круг, в котором они стояли, разделили на две стороны арены. Пока выбирали игроков, недалеко поставили временный стол, а на него - пять коробок из пенопласта. Похоже, что тарелки с конфетами были накрыты этими коробками. Тем временем Пак Кан Мин заполнял время разговорами и комментариями.

– На самом деле, знаете, я же говорил, что не буду участвовать в этой игре. Всё потому что в одной тарелке лежит кое-что по-настоящему ужасное. И главная загадка нашей игры заключается в том, кому же достанется эта самая худшая тарелка.

Со Хан Гон стоял на линии старта, стряхивая воду с мокрых волос. Надеюсь, он не собирается участвовать… Эта маловероятная мысль быстро исчезла.

Микрофон зазвучал громко:

– Директор, что вы делаете? Становитесь игроком от 1-го филиала?

Со Хан Гон кивнул. Я стоял в углу, наблюдая за ним с недоумением.

Чо Ын Ман уже ушёл к своей команде. Стол с конфетами был готов, все участники собрались на линии старта. Пак Кан Мин начал интервью с игроков, начиная с конца.

– Вы пара?

– Да.

– Вы пара?

– Да.

– Вы пара?

– Да.

– Вы все видимо только и делали, что флиртовали друг другом вместо работы!

К счастью, все участники оказались парами мужчина-женщина. На шутку Пак Кан Мина все рассмеялись. Со Хан Гон стоял уверенно, опустив глаза и ожидая, когда микрофон поднесут к нему. До этого момента у него ещё не было своего союзника для игры. Появилось дурное предчувствие, но я старался не думать об этом всерьёз. В итоге Пак Кан Мин встал перед Со Хан Гоном.

– Эй, почему Вы один? Ведь игра на двоих. Решили устроить открытый набор?

– Нет, набор не открытый, я сам выберу партнёра.

Стук, свист и крики посыпались со всех сторон. Кто-то прикрывал улыбку руками, кто-то с интересом сверкал глазами.

– Так как с этими людьми у меня слишком большая разница в весе, для справедливости я буду носить мужчину на спине.

Сейчас. Прямо сейчас нужно бежать. Я разжимаю руки и пытаюсь отойти, но ноги проваливаются в мягкий песок. Но удерживают меня не ноги, а десятки глаз людей, повернувшихся ко мне. Среди них Со Хан Гон уверенно идёт прямо ко мне, шагая по песку босиком. Волосы с которых капает вода, почти касаются до меня.

– Я выберу этого человека!

Я почувствовал, как меня схватили за локти и потянули к стартовой линии. Песок перед глазами казался выжженным под солнцем, словно всё вокруг отбелилось. В голове была пустота.

Сила сжатия рук Со Хан Гона была невероятной. Даже попытаться вырваться я не мог. Пак Кан Мин крикнул нам с той стороны.

– Готовы?

– Да!

– Всё в порядке?

– Да!

Со Хан Гон, уверенно выкрикнувший ответ, отпустил мою руку. С тех пор, как я сдавал тест физической подготовки в старшей школе, я впервые стоял на стартовой линии с целью соревноваться. Точка разворота казалась теперь намного дальше, чем когда я видел её раньше. Пустой песчаный участок, предназначенный для гонки, казался бескрайним. Рядом, сдерживая бурлящее внутри напряжение и улыбаясь сквозь лёгкую растерянность, Со Хан Гон разминался перед стартом.

Подошёл ассистент и вручил чёрную ленту. Это была лента, чтобы закрыть глаза участнику. Я поставил на землю свой термос и взял ленту. Со Хан Гон опустился на колени на песок, растер ладони и посмотрел на меня.

Издалека раздалось объяснение:

– Если лента развяжется во время игры, дисквалификация! Завязывайте крепко!

Я накинул ленту на глаза и завёл концы за голову, завязав плотный узел. Со Хан Гон сдержанно проглотил возглас. Лицо оказалось слишком близко, когда я закреплял узел, и он тихо прошептал:

– Всё моё у тебя с собой?

Я не мог просто так стоять. Подтянул узел ещё плотнее и тоже тихо прошептал в ответ:

– Потом в комнате увидишь…

– Было бы здорово.

Я глядел на его ехидную улыбку и хотелось сразу ущипнуть его за плечо или ухо. Но прозвучал сигнал к старту. Я нерешительно обнял Со Хан Гона за шею и вскарабкался к нему на спину. Он легко поднял меня и слегка пригнул корпус.

На спине быть оказалось неожиданно нестабильно, да ещё и высоко - от этого меня слегка закружило. В тот момент зазвучал свисток. Со Хан Гон рванул вперёд, словно безумный, а видение вокруг колыхалось вверх и вниз.

– Подож… слишком быстро!

Наверное, попалась кочка, потому что вдруг Со Хан Гон покачнулся. Я испуганно вцепился в его шею сильнее. Он задыхался, глотая воздух, и потерял баланс. Его тело наклонилось вбок и в мгновение рухнуло на землю. Со Хан Гон больно ударился локтем и ощутимо грохнулся на песок, а рука его на ощупь искала меня.

– Держись!

– Что это было!! Вы же говорили, что сможете!!

Я проигнорировал насмешки и громкий смех Пак Кан Мина и мгновенно вскочил на спину Со Хан Гона, не стряхивая с себя песок и одежду. Он снова рванул вперед.

– Человек без повязки на глазах должен следить за направлением!

Я знал это, но с высоты не было нормально видно дороги. И всё же мы не были последними. Со Хан Гон резко прибавил скорость. Мы быстро добрались до разворота и чуть не столкнулись с другой командой. Столкновения удалось избежать, но я соскользнул с его плеча и мы снова рухнули.

Он мгновенно согнул спину, чтобы удержать меня от падения назад, но в итоге мы рухнули вперед. К счастью, Со Хан Гон успел протянуть руки назад, чтобы поддержать меня, и я избежал сильных ударов конечностями о песок. Я с силой опёрся на него, а он врезался лицом в песок и с воплем поднялся.

– Дорогой! Почему ты так со мной!! Я что, сделал что-то не так!!

Люди хлопали в ладоши и радовались. Даже Пак Кан Мин, который смеялся без остановки, поддакивал.

– Поэтому ведь и надо обычно хорошо себя вести, как та пара! У них там - «дорогой, вперёд!», поцелуйчики, сплошная атмосфера любви и романтики!

Со Хан Гон, с силой выплюнув песок, снова закричал:

– Э? Я всё делаю как надо! Почему так!!

Смех не утихал и продолжался. Мы, немного сбавив скорость по сравнению с началом, добрались до разворота. К счастью, мы не были последними, несколько команд уже падали трижды. Остались две коробки из пенопласта, под которыми стояли тарелки. Я, подумав, выбрал самую левую.

Когда подняли коробку и тарелка открылась, я ощутил тяжёлое разочарование. Со Хан Гон тоже, уловив резкий запах, выругался и пнул песок. Толпа взбесилась, а Пак Кан Мин демонстрировал мастерство ведущего на грани фанатизма.

– Директор, вам попалась худшая тарелка!!

Со Хан Гон, склонившись над тарелкой с кучей кимчи, наощупь искал меня в воздухе. Его рука схватила моё плечо, он встряхнул и закричал:

– Дорогой! Я что, так сильно виноват!?

Грохот смеха разнесся по всем вокруг. Ну, слава богу. Хотя бы зрителям весело, пусть и не планировалось выбирать эту тарелку… Я чуть не почувствовал самоуничижение, когда Со Хан Гон воткнул нос прямо в кимчи.

Смех не прекращался, камеры ловили каждый момент. Я подскочил поближе, направляя тарелку: чуть выше, чуть правее… Да, вот там. Я пытался объяснять, но его лицо уже было полностью заляпано красной приправой. Чёрт! Со Хан Гон выл каким-то непонятным между смехом и плачем голосом. Крик был прижат тарелкой и не мог вырваться наружу. В такой момент и сердиться стыдно. Мои мочки ушей, должно быть, уже раскраснелись.

Это было уже слишком жестоко. Ему нужно было снова поднять меня на спину и вернуться к стартовой линии. Из-за кимчи мы уже были почти точно последними, но Со Хан Гон рванул вперёд изо всех сил. Крича от радости и азартного веселья, он мчался, пока не достиг стартовой линии за один раз.

Я развязал повязку на глазах и снова посмотрел на его лицо. Это было невыносимо. Куски капусты тут и там, комочки размазанной красной приправы… Я сжал челюсть и сделал жалобный взгляд. Хотел показать, как мне его жаль. Со Хан Гон на меня посмотрел, глаза на секунду заблестели. Он будто собирался что-то сказать, но в тот момент к нему ринулись организаторы. Их задача - увлечь его на фотозону и устроить рекламную съёмку.

– Прямо сейчас идёт рекламная пауза для "Kkang BEER"!

– Жестокие люди… - пробормотал я себе под нос. Со Хан Гон при этом спокойно позировал, словно ему было всё равно. После фотосессии один из организаторов протянул ему бутылку воды. Я подошёл и помог Со Хан Гону смыть с лица всю грязь. Пока я откручивал крышку бутылки, к нам неожиданно подкатил розовый микрофон.

– Насколько я знаю, вы с ним кузены. Каково это - подарить своему кузену незабываемые впечатления? - спросил Пак Кан Мин.

– А… Я не ожидал, что так плохо справлюсь в этой игре… - пробормотал я.

– Похоже, у Вас накопилось немало обид на директора, да? Специально, наверное, выбрали этот стол? - продолжал Пак Кан Мин.

– Э…? Нет, это правда не… - начал я оправдываться, но Пак Кан Мин не успел меня больше подразнить. Со Хан Гон тут же ринулся на него и сшиб его на песок.

Он начал размазать всю приправу и грязь, что были на его лице, прямо на Пак Кан Мина. Я едва успевал отойти в сторону, но тот отчаянно сопротивлялся, и началась настоящая схватка. Толпа кричала: «Давайте! Давайте!».

Я ввалился между двумя мужчинами, которые взбешённо махали руками, пытаясь ударить друг друга. Пока я помогал Со Хан Гону с его верхней одеждой, мне сильно попали по запястью. В тот же момент Со Хан Гон резко поднялся. Победа в этой драке досталась команде аутсайдеров. Лица Пак Кан Мина и Со Хан Гона были покрыты красной приправой. Двое мужчин собрали вокруг себя камеры и с улыбкой подняли большие пальцы вверх.

– Тогда приступаем к выполнению наказания! Команду аутсайдеров - в воду! - объявили организаторы.

Вся толпа ринулась, чтобы схватить меня и Со Хан Гона. Мои глаза дрожали от напряжения. Я снова почувствовал первобытный страх, которого давно не испытывал. В этот момент Со Хан Гон схватил меня и поднял на руки, стремительно ринувшись в воду впереди всех, словно человек, за которым гонится орда зомби.

Пробираясь сквозь этих зомби и врезавшись в воду с шумом, Со Хан Гон упал назад, добровольно нырнув, при этом аккуратно уложив меня на себя. Благодаря этому я избежал того, чтобы вдохнуть морскую воду носом. Холодная вода обдала его спину и ягодицы, быстро промочив и моё нижнее бельё. Ух… Я слабо застонал, полностью расслабляя тело. Мокрые ягодицы плотно прилипли к его животу.

Люди начали собираться вокруг, и Со Хан Гон мягко повернул меня в сторону, чтобы я сел. В итоге я оказался по пояс в воде, присев на месте. На нас обрушился мощный водяной поток, но благодаря его руке, закрывающей мою голову, меня не задело. Со Хан Гон стоял, держа мою голову, и одновременно отражал атаки воды на людей вокруг. Забавно, что большую часть водяных ударов он принимал на себя, вместо меня.

Оценив ситуацию, я заметил, что сила удара по моей голове была не такой уж и сильной. Сквозь падающие струи я прищурился. В нескольких шагах вперед стоял Чо Ын Ман. Его взгляд встретился с моим, и он высунул язык, делая вид, что всё знает.

В мерцающих волнах море играло бликами света.

Я почти не мог оторваться от окна. С 13-го этажа отеля отлично просматривалась площадка для рекреации команды "Kkang BEER".

Интересно, откуда они раздобыли шины. Думая о связях Со Хан Гона и Пак Кан Мина, можно заключить, что добыть две шины у владельца автосервиса было делом простым. Перетягивание каната, эстафета с тащением шин… Это уже не рекреация, а настоящий спортивный турнир. "Kkang – это Kkang, молодость – это молодость, а я… похоже старик среди них." - улыбнулся я про себя.

Хотя промокшая одежда неприятно прилипала к телу, я никак не мог заставить себя пойти в ванную. Зашёл в номер заранее, но больше получаса просидел, глядя наружу. Вдали я видел, как Со Хан Гон смеётся и бегает. Подумав, что в прошлом году я не видел его таким, захотелось запомнить каждый момент.

Он бегал по пляжу, всё тело покрыто песком. Когда я вспомнил, когда последний раз видел его в таком состоянии, стало особенно грустно и одновременно радостно - столько эмоций переполняло меня.

На этой неделе Со Хан Гон ложился в постель только под утро. Днем он вел встречи по франчайзинговым контрактам и переговоры с инвесторами, а ночью устало работал над материалами для инвесторов, пристально смотря на ноутбук и книги по фондовому рынку. По несколько раз в день звонил консультанту из финансовой компании, спрашивал совета. Особенно его беспокоили облигации и акции. Чтобы встречаться с инвесторами, нужно было идеально разбираться не только в бухгалтерии и фондовом рынке, но и в терминах и концепциях управления в целом - что, в принципе, логично.

А ночью он, тихо пробираясь ко мне, наполнял меня своей спермой, несколько раз доводил до оргазма так, что я практически терял сознание, а потом в 7 утра, точно по расписанию, шёл в спортзал. Даже после нескольких ночей по три-четыре часа сна он не выглядел усталым. Так много лет я его знаю, а он всё ещё умудряется удивлять меня. Я лежал на животе и думал об этом.

Я был шокирован, когда увидел, как Со Хан Гон без всяких проблем оперирует словами вроде конвертируемых облигаций, привилегированных акций и обычных акций. Я широко раскрыл рот и обернулся к нему, а он, сидя за барной стойкой, с невозмутимым лицом спросил:

– Ты чего?

– Как будто это не ты.

– Это же бизнес, когда работаешь на уровне компании, так и надо.

Раньше я говорил Со Хан Гону «Если бы ты учился, у тебя бы получилось», а когда увидел, что Со Хан Гон реально изучает акции, внебиржу и ресторанный бизнес, у меня по щекам пробежала дрожь. Со Хан Гон учится. Со Хан Гон действительно учится.

– Не думал, что так усердно занимаешься.

Я добавил к этому с улыбкой:

– Хоть я знал, что ты каждый день учишься.

– Да, теперь придётся учить ещё больше.

– Понимаю.

Уже к этому времени франшизы «Midnight Movie» в Пусане насчитывали пять точек, а в Сеуле открылись три. Поэтому Со Хан Гон несколько раз ездил в командировки в Сеул.

Когда открывали первую франшизу в Сеуле, пришлось вложить средства в строительство собственного пивоваренного завода, и чтобы окупить эти инвестиции, крайне важны были продажи франшиз в Сеуле и регионах Кёнги. Со временем, если количество франшиз увеличится, нужно будет открыть отдельный офис в Сеуле. И нельзя просто построить пивоварню и оставить её без контроля - нужно регулярно лично проверять работу завода и команды пивоваров.

Наблюдая за всем этим, я понял, каким сложным оказывается бизнес. Начнёшь одно дело - и за ним тянется двадцать других. Как дерево в виде диаграммы, где ветви расходятся и множатся, задачи растут экспоненциально. Вести этот поток в правильном направлении, структурировать его, решать, как построить систему управления - это и есть ответственность руководителя.

Со Хан Гон хотел делать это тщательно и безупречно. Раньше он всегда был таким. Всё, кроме оценок в школе и старого дома, должно было быть лучше, чем у других. От природы упрямый, не любящий проигрывать - именно такой, как и сейчас.

Вдалеке Со Хан Гон бежал, с напряжёнными мышцами на шее. Золотой пляж постепенно погружался в спокойные оттенки, а они всё ещё бегали как будто в разгар дня. Я стоял, завороженный этим зрелищем, и невольно улыбался.

С трудом оторвав взгляд от песка, я открыл рюкзак, чтобы приготовиться к умыванию - и вдруг меня охватил шок. Дыхание перехватило.

– Термос!

Я совершенно растерялся. Во время игры «есть конфету с завязанными глазами» я оставил термос на старте и полностью забыл о нём. Мир перед глазами вдруг стал жёлтым и закружился. Если бы кто-то случайно забрал его - это было бы ещё полбеды.

Но если кто-то из команды «Kkang Crew» поднимет термос и увидит, что внутри? Если кто-то, морщась, спросит: «Это что за гадость?», а кто-то другой ответит: «А, это того парня, которого нёс директор Со Хан Гон, его двоюродного…»

– Ии!

Глотка пересохла, сердце бешено колотилось, казалось, что оно стучит прямо в голове. Сердце сжималось, я почти бежал к окну, но там было слишком далеко, чтобы увидеть, остался ли термос на том месте.

– Сошёл с ума… я сошёл с ума…

Я рванул к столу, захватил телефон. Сухая слюна пересохла. Сначала набрал Со Хан Гону - услышал гудки - потом подбежал к окну. Он всё ещё гонял мяч по пляжу. Человек, полностью погружённый в игру, не мог отвечать на звонок. Телефон явно был не в кармане, а где-то ещё. Я в панике пошёл быстрым шагом к двери. Нужно было немедленно выскочить на место игры и вернуть термос.

Я засунул ноги в обувь и снова схватил телефон. Решил ещё раз позвонить Со Хан Гону. Когда разблокировал экран, на экране появилась «KakaoTalk» - и я вздрогнул. Ранее, в панике, я не заметил этого сообщения. Там была фотография моего термоса, который кто-то держал, и текст:

[Чо Ын Ман: Хённим, это не твой термос?? Разве ты его не держал раньше? Я подобрал его]

На мгновение я восхитился внимательностью и смекалкой Чо Ын Мана. Но сразу же почувствовал тяжесть в груди и осел на порог двери. Проверив время сообщения, я понял: оно пришло почти сразу после того, как я ушёл с пляжа. Вторая волна облегчения накрыла меня, но расслабляться всё ещё было нельзя. Быстро набрал номер Чо Ын Мана. После двух неудачных попыток, на третью он наконец ответил. С той стороны слышался шум, люди говорили и смеялись, но меня это не останавливало.

– Да, хённим, ты видел моё сообщение?!

– Видел, Чо Ын Ман. Ни в коем случае не открывай это перед всеми.

– Что?

– Термос. Ни в коем случае не открывай его на виду у людей. Ни в коем случае. Понял?

– Почему?!

Я глубоко вздохнул. Это моя вина, что я не забрал термос, поэтому мне пришлось просто принять этот стыд. Пришлось сказать честно - нельзя было допустить, чтобы содержимое оказалось на виду у всех.

– Там… гель.

– ...

– ...

– Хённим, - после этого Чо Ын Ман внезапно разразился громким смехом и долго не мог ответить. Он только продолжал хрипло смеяться, впуская воздух обратно в лёгкие, словно задыхаясь от смеха. Я быстро принял решение.

– Скажи мне, когда у тебя будет время, я приду и заберу, – сказал я.

Его истерический смех всё не хотел утихать.

– Закончил?

– Да, хорошо. Хённим, это, наверное, самое смешное, что я слышал в последнее время… ххаа…

– Тогда напиши потом в "KakaoTalk".

Получив подтверждение, я повесил трубку. Встав и идя в ванную, я почувствовал, как дрожат ноги. Десять лет жизни пронеслись перед глазами - вот что значит “ощутить десятилетие за один момент”.

Я подготовил белую футболку и короткие шорты для сна. Шорты были очень короткие, выше колен, домашняя летняя пижама.

Вымыв волосы и освежившись, я плюхнулся на кровать. Подперев спину подушкой, включил ноутбук и надел очки с фильтром синего света.

Несколько дней назад в аспирантуре устроили собрание для того, чтобы заведующий кафедрой мог сбросить на нас работу. Деньги на стипендию за первый семестр уже поступили из бизнес-центра, поэтому у него не было ни малейшего желания видеть, как мы отдыхаем. На день открытия второго семестра поступил приказ: предоставить отчет, подтверждающий, что за каникулы мы не развлекались. В отчете должно было быть указано, что мы писали статьи или выполняли работы, полезные для наших научных достижений. На этом дело не закончилось. Уже к следующей неделе нужно было сдать дополнительное задание.

Мне пришлось собрать и систематизировать годовой календарь всех конкурсов и соревнований в области UX, UI и веб-дизайна и предоставить его. Отбор конкурсов, доступных для аспирантов, оказался делом весьма трудоемким. Я уставшим взглядом пролистывал сайты конкурсов, затем посмотрел в окно. Закат уже постепенно темнел, а Со Хан Гон всё ещё не давал о себе знать.

Он что, сразу на барбекю пойдёт? Я поправил очки и проверил, нет ли новых сообщений на телефоне. Ни звонков, ни смс не поступало. Я отправил ему сообщение с вопросом, когда он приедет, и снова сосредоточился на экране ноутбука.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда я наконец закончил с оформлением Excel-файла, снаружи раздались знакомые шаги.

Я поставил ноутбук на кровать и бросился к двери. Едва я услышал стук, как открыл её - передо мной стоял Со Хан Гон, с волосами и всем телом, покрытым песком, глаза широко раскрыты.

Жёсткий взгляд Со Хан Гона пронзал моё лицо, скользил по шее и животу вниз к коленям. Я отступил назад и спросил:

– Что?

Закрыв дверь, он снова внимательно обвел взглядом моё лицо и переспросил:

– Почему на тебе очки?

– Для защиты от синего света. Ты разве первый раз видишь, что я их ношу? Линз нет.

Показывался ли я ему когда-нибудь в очках дома? Я плохо помнил. Без ответа его взгляд липко оплел мои ноги. Я почувствовал опасность и ускорил шаги.

– Почему ты не ответил на сообщение…!

Горячая рука в одно мгновение скользнула под шорты. Песчинки на бёдрах тёрлись о кожу, от чего по телу пробежали мурашки. Со Хан Гон схватил меня за бедро и крепко притянул к себе. Другая рука мягко обхватила подбородок. Потянув за него, он заставил меня повернуться. Я повернулся - Со Хан Гон с любопытством разглядывал мои глаза за стеклами очков.

От нахлынувшего волнения я резко дёрнулся.

– Ты… сначала помойся…

– Один раз - и всё.

– Что?!

– Очки не снимай.

Рука, сжимавшая мой подбородок, не ослабила хватку. Нет, нельзя. Рядом нет термоса. Я не мог ни повернуть голову, ни вырваться - его ладонь крепко держала до самого бедра, и я выдавил из себя протест:

– Сейчас… нет…!

– Ещё и оделся так, чтобы я на тебя набросился.

Горячая ладонь скользнула под шорты. От резких, настойчивых движений по бёдрам и паху вырвался крик.

От него исходил незнакомый запах. От тела, пропитанного морской водой, тянуло солёной влагой. Когда я увидел кожу, загоревшую под полуденным солнцем, мне самому показалось, что я могу потерять самообладание.

– Может, просто здесь… хорошенько поваляемся и ляжем спать? Никуда не пойдём?

Со Хан Гон прошептал это, щекоча моё ухо кончиком носа. Тем временем шорты уже задрались вверх. Я с трудом взял себя в руки и выразил отказ.

– Я сейчас не хочу, ведь потом могут быть серьёзные последствия - это же я пострадаю. Мне некомфортно, поэтому сейчас не хочу

Он улыбался, но выражение его лица слегка изменилось. В его глазах читалось любопытство. Похоже, ему было непривычно, что я, который обычно позволял себя уговорить, на этот раз твёрдо отказался.

В этот момент зазвонил его телефон. Со Хан Гон даже не посмотрел в ту сторону. Похоже, он придерживался своей политики «отвечать только после третьего звонка». Я снова повторил:

– После одного раза у меня потом несколько часов всё ноет, и в ногах сил нет. Ты должен хоть немного больше считаться с моим мнением. Для тебя-то это так просто… нет, в общем… короче, мне всё равно тяжело…

Пока я говорил, вдруг понял: мои доводы, наоборот, только подзадоривают его. Я замолчал и поднял взгляд. Со Хан Гон медленно водил глазами вдоль серебряной оправы моих очков. Присмотревшись, я заметил, как уголок его губ чуть приподнялся. Он тихо пробормотал:

– …Забавно. Продолжай.

– Всё. Я закончил.

Снова зазвонил телефон. Со Хан Гон схватил меня за подбородок, резко впился губами в мои губы - и только после этого отпустил.

Иногда, когда я вот так ощущаю силу его хватки, его физическую мощь, возникает странное чувство отстранённости. Будто я заглянул в сторону его личности, которую раньше не знал. Иногда даже всплывает образ из рассказа мамы - как он когда-то на записи с камеры видеонаблюдения страшно избивал человека.

Если бы он чаще или дольше пытался принуждать силой, мне бы это не понравилось. Но Со Хан Гон никогда не переходит эту черту. Благодаря ли его тщательным наблюдениям и расчётам, или это просто совпадение - я не знаю.

По-прежнему с дерзким выражением глядя на меня, Со Хан Гон нажал кнопку громкой связи. По тому, как без всякого приветствия посыпалась бессмысленная ругань, было ясно - это Пак Кан Мин. И правда, поверх шумного фона раздался его голос.

– Там это… только что опять звонили. Теперь говорят, мол, какой-то мошеннический контракт или что-то такое. Совсем с ума сошли, честное слово.

– Мошеннический контракт?

Со Хан Гон резко повысил голос. Я подумал было, что это звонок по поводу "Kkang МТ", но оказалось - рабочий. Я как раз собирался сесть за ноутбук, но выпрямился и тоже прислушался к разговору. Проведя рукой по волосам, Со Хан Гон потер пальцами попавшийся песок и коротко бросил:

– Что за херня?

– Говорят, что пункты в контракте расплывчатые, и по закону о налоге на алкоголь всё якобы оформлено неправильно…

– А им-то какое дело до этого закона? Это забота производителя алкоголя. Какое отношение к этому имеет франшизная точка?

– Вот именно. Я тоже обалдел. По-моему, они просто схватились за первое попавшееся правило и ляпнули не подумав. Я им это объяснил. А они потом начали про интерьерную компанию - мол, вы работаете со «своими» подрядчиками, получаете откаты и только карманы головного офиса набиваете…

– Подожди, подожди.

Он тяжело выдохнул и нахмурился.

– Когда это мы получали какие-то откаты? Ещё и от владельца интерьерной фирмы?

– Ничего мы не получали.

– Вот так и скажи.

– Я и сказал. Но они всё равно трещат без остановки, только своё твердят. Мол, пункты контракта составлены так, что выгодны только головному офису, для франчайзи там вообще никаких гарантий нет. Говорят, подадут в суд, что это мошеннический контракт, от которого выигрывает только штаб-квартира… В общем, просто упёрлись. Похоже, заранее решили скандал устроить.

Со Хан Гон раздражённо цокнул языком.

– Где это? Финансовый центр?

– Да.

– Там же стройка почти закончена, да?

– Процентов на восемьдесят-девяносто всё готово. И вот теперь они такой шум подняли.

Если это возле Международного финансового центра, значит речь о франшизе «Midnight Movie». Со Хан Гон выпрямился, поднял голову и некоторое время смотрел в потолок, медленно проговаривая:

– Когда люди только начинают бизнес, у них много непонятного, много вопросов, много недовольства - это я понимаю. Понимаю и то, что они пытаются сбить цену, устраивая такие представления. И когда начинают пересказывать какие-то слухи, где-то услышанные - тоже можно понять.

Его взгляд опустился на стену, а лёгкий тон голоса стал тяжёлым.

– Но, блядь, зачем язык так распускать?

– ...

– Заканчивай. Я сам с ним поговорю.

С этими словами Со Хан Гон завершил разговор и тут же набрал другой номер. Включив громкую связь, он выпрямил руки и опёрся ладонями о стол.

Я слез с кровати и подошёл к нему. На экране телефона было написано: [Midnight Movie 3 Финансовый центр].

– Владелец франшизы? - тихо спросил я.

Со Хан Гон кивнул и обнял меня одной рукой. Его одежда была влажной. Но я всё равно прижался к нему, обняв за талию, и с мрачным взглядом уставился на имя на экране телефона.

– Алло.

Эти два коротких слова, сказанные грубым диалектом, прозвучали раздражённо и враждебно. Я уже был готов к тому, что сейчас на телефон польётся поток ругани, но Со Хан Гон заговорил спокойным, ровным тоном:

– Да, господин директор. Это Со Хан Гон, представитель головного офиса. Вам удобно сейчас говорить?

– Да, ну и…

– Вы ведь ждали моего звонка.

Собеседник на секунду замялся, подбирая слова, но Со Хан Гон не дал паузы.

– Я звоню после разговора с нашим директором по продажам. Слышал, вы подумываете о судебном иске. Но такие вещи не так-то просто решаются, это не то, о чём можно говорить сгоряча. Если проблема действительно настолько серьёзная, что речь идёт о суде, тогда, конечно, правильнее обсуждать её со мной. Поэтому для начала, думаю, стоит выслушать вас.

Ответ, прозвучавший в быстрой, почти выпаливающей манере, почти полностью повторял то, о чём говорил Пак Кан Мин. Претензии касались пунктов договора и компании, занимавшейся интерьером. Пока разговор продолжался, собеседник на другом конце становился всё более взволнованным, но тон Со Хан Гона оставался таким же спокойным, как и в начале.

– Ситуации, когда прямо перед завершением работ вдруг всплывают такие вопросы, случаются не так уж часто. Поэтому я и звоню лично. Если только кто-то рядом не подлил масла в огонь и не нашептал вам чего-то на ухо, трудно поверить, что позиция может так резко измениться.

– Подлил масла в огонь? Кто это мне тут что-то нашёптывает!

Со Хан Гон чуть заметно повёл бровью, будто что-то подтвердил для себя по голосу собеседника.

– Я привёл это лишь как пример. Просто договор вы подписали уже давно, причём при участии юриста. Поэтому и удивительно, что теперь, вдруг, вы начали оспаривать условия контракта и даже говорить об отказе от открытия. Я и подумал - может, есть какая-то другая причина…

– Можно ведь и после подписания заметить проблему! Никакой другой причины нет! Сегодня я… я спросил у строительной бригады - говорят, что вы с владельцем той фирмы хорошо знакомы, так? А эпоксидное покрытие для пола… я посмотрел расценки у других компаний - там намного дешевле. Почти в полтора раза! Цена за пхён* почти в полтора раза отличается, в полтора!

* Пхён - традиционная корейская единица площади, примерно 3,3 кв. м.

Со Хан Гон спокойно выслушал всё это и сухо произнёс:

– В «Midnight Movie» мы не используем обычный эпоксидный пол, господин директор. У нас укладывают терраццо.

Я вдруг подумал: может, внешность Со Хан Гона иногда даже мешает ему в бизнесе.

Он ещё довольно молод, да и внешне мало похож на солидного предпринимателя. Возможно, такая привлекательная внешность, притягивающая людей, тоже создаёт определённые неудобства. Но долго ждать не приходится, чтобы понять - за этим обликом скрывается нечто совсем другое.

– И, кстати, смету на интерьер нельзя считать по цене за пхён. Нужно учитывать всё: концепцию, оплату труда, сроки работ, опыт - и уже по совокупности составляется общий расчёт. Вы ведь сравнивали предложения других компаний при тех же условиях работ? Детальную смету от нашего подрядчика вы получили. Так в каком именно месте, по-вашему, цена завышена? В оплате труда? В транспортных расходах?

– Нет, ну…

– Говорите прямо. Вы ведь не просто так что-то прикинули. Если это правда, нам тоже нужно знать.

Со Хан Гон сжал тыльную сторону ладони, опершись рукой на стол. На той стороне раздался глубокий вздох, будто человек пытался выиграть время. Со Хан Гон быстро продолжил:

– Я не для того звоню, чтобы спорить с вами. Но это вопрос, который нам тоже небезразличен - вопрос престижа и репутации. И если кто-то говорит, что смета на интерьер фальсифицирована - это одно, а если вы называете весь контракт мошенническим, - тогда вы ставите под сомнение саму суть бизнеса. То есть, по сути, вы называете меня, как управляющего, мошенником?

– ...

– Когда вы делаете такие заявления, вы же, наверное, проходите соответствующую юридическую проверку и опираетесь на законные основания, верно? Вы ведь не просто так наобум взялись пятнать честь моего бизнеса?

На короткую паузу последовала череда долгих возражений по пунктам контракта. Со Хан Гон едва сдерживал вздохи, когда кончиком языка пощекотал мои ноздри. Я с трудом подавил крик и резко повернулся, в этот раз язык скользнул к шее. Пока он так меня дразнил, он продолжал говорить спокойно:

– Вы постоянно говорите, что проблема в самом контракте. Но контракт создавался с привлечением внешней юридической команды и консультантов. Контракт - это основа бизнеса, и я крайне не люблю, когда с этим обращаются легкомысленно. Если посмотрите сайты других франшиз, их контракты для скачивания доступны, сравните сами. Где в нашем контракте есть юридические пробелы и что двусмысленно - посмотрите сами.

Когда я сильно ударил его в грудь, Со Хан Гон скривился, прикинувшись, что больно. Он отпустил меня, немного наклонился к телефону… и тут внезапно атаковал. Большая рука схватила меня прямо под ягодицами. Мышцы бедра сжались так, что аж заонемел.

Я нахмурился, резко толкнул его плечом и вырвался из его хватки. Он высунул язык, тихо засмеялся. Его смеющиеся глаза выглядели каким-то хитроватым. Но из этой улыбки последовало вполне ясное объяснение:

– Вы же знаете, что мы выделили целый раздел на поддержку продаж. Я сам, и команда продаж, работаем здесь давно, в Пусане, и наша сеть оффлайн- и онлайн-продвижения намного лучше развита, чем у франшиз с головным офисом в Сеуле. Это, кстати, ещё один наш плюс. Всё было подробно объяснено. Посмотрите контракт - на странице 4 всё указано, разве не так?

Здесь нет контракта. Судя по всему, франчайзинговый контракт "Midnight Movie" хранится в голове Со Хан Гона как PDF-файл. Он тихо фыркнул, улыбаясь, и спокойно сказал:

– Вы заходили в мои соцсети? У меня почти 140 тысяч подписчиков. Директор, 140 тысяч! Каким же нахалом мне надо быть, чтобы устраивать мошенничество в Пусане? Разве нет?

Последние слова положили конец разговору.

– Встретимся лично и всё подробно обсудим. Я сейчас приеду в магазин.

Со Хан Чон сразу начал собираться. Зашёл в ванную, за пять минут помыл голову, принял душ, вышел и вталкивал себя в футболку:

– Быстро схожу и вернусь. Не уходи отсюда, понял?

– Куда я уйду? Мне всё равно нечего надеть.

– Вот именно… Не ходи к ним на барбекю в этой одежде, просто сиди спокойно здесь.

Он резко перестал улыбаться, стряхивая волосы.

– И не только из-за этого. Дорога до гостевого дома тёмная, людей почти нет.

Со Хан Гон до сих пор не разрешает мне одному ехать на лифте в сумерках. После того, как в одной из точек «Kkang BEER» учинили беспорядки, он стал ещё строже. Даже с замком на входе в первый этаж апартаментов он не ослабляет охрану. Ни разу не оставлял меня одного в подземной парковке. Я доверяю ему, поэтому не против.

Но сейчас у меня была задача. Всего двадцать минут. Нужно тихо выйти и найти термос - и всё закончится без проблем. Чувствуя лёгкую вину, я попытался сменить тему:

– Когда ты вернёшься?

– Скоро буду.

– Ты туда ведь не драться пошёл, да?

– Ты меня вообще за какого‑то тупого считаешь. Я спокойно улажу всё, чтобы они больше лишнего не болтали и вернусь без проблем.

Со Хан Гон оставил влажный поцелуй на моей шее и быстро исчез. Как только дверь закрылась, в комнате стало слишком тихо. На пляж уже опустилась тёмная мгла. Я смотрел на пустынный песок и огоньки вывесок рыбных ресторанов, потом снял очки и взял телефон.

– Ын Ман, я через минут 30 буду у кондо. Позвоню, когда буду на месте, выйдешь?

– Да! Да, хённим! Приходи, приходи!

Примерно через двадцать минут я вышел из комнаты. Пешком от отеля до кондо идти около десяти минут. Как и сказал Со Хан Гон, как только я ушёл с территории отеля, дорога стала плохо уложенной и узкой. Это была глухая, тёмная улочка. Почему-то холодок пробежал по ногам под шортами. Сланцы, которые принёс Со Хан Гон, были на 20 мм больше моего размера.

Я мчался по улочке, волоча эти большие сланцы.

Когда показалась вывеска кондо, я с облегчением выдохнул. Четырёхэтажное здание уже снаружи было шумным. Запах жареного мяса и углей ударил в нос, и я слегка успокоился. С внутренним волнением я первым зашёл на территорию барбекю и сразу позвонил Ын Ману.

– Ах, верно, запах выдаст меня.

Нужно скорее пойти и сразу принять душ. Поскольку Ын Ман не отвечал на звонок, я огляделся вокруг. Народу было очень много. Из-за того, что несколько павильонов были полностью заняты, на задней площадке установили ещё временные столы и стулья. Видя красные лица и пустые столы, я понял - еда уже почти закончилась.

Если бы меня заметил Пак Кан Мин, пришлось бы просить сохранить это в секрете, но, к счастью, Пак Кан Мин, похоже, уже поел и в барбекю-зоне не появлялся.

– Хённим, сюда! Я здесь!

Чо Ын Ман выглядел так, будто уже от одного его присутствия пахло алкоголем - лицо красное, почти как горящий уголь. Волосы, аккуратно заправленные с помощью повязки, были слегка растрёпаны. Чо Ын Ман вскочил и подал мне знак рукой. В этот момент все, кто сидел вокруг него, обернулись ко мне. Такая атмосфера мне была не кстати. Я повесил трубку и подошёл к скамье.

Ын Ман представил мне человека, сидевшего рядом:

– Поздоровайтесь! Это главный пивовар из команды.

Мужчина кивнул мне и пошутил:

– А, да, ты тот самый, с кимчи.

– Ли Вон. Дизайнер сайта.

Я неловко склонил голову в знак приветствия и многозначительно посмотрел на Чо Ын Мана, чтобы он вспомнил о термосе. Судя по всему, он не принес его с собой. Чо Ын Ман, моргая пьяными глазами, вскочил. Спускаясь со скамьи, он пошатнулся и крикнул:

– Я, пойду на минутку в комнату. Хённим, присядь здесь, пока я вернусь!

Парень, подхмелевший от выпивки, стал сильнее. Я стоял без всякой опоры, и из-за того, что Чо Ын Ман потащил меня за руку, с размаху шлёпнулся задницей на скамью.

Чо Ын Ман рванул к двери и исчез, а передо мной вдруг оказался бумажный стаканчик. Раз я уже присел, пришлось принять напиток. Чувствуя на себе взгляды всех за столом, я тихо взял стакан.

Нужно будет почистить зубы и принять душ. А сейчас остаётся только надеяться, что Чо Ын Ман скоро вернётся.

Пока я быстро окидывал взглядом людей, за соседним столом меня что‑то остановило. Я узнал женское лицо. Я определённо где‑то его видел…

– Кажется, вы сняли отдельное жильё?

Мужчина, которого Ын Ман представил как пивовара, наклонил бутылку с соджу к моему стакану. Чтобы не говорить, что мы живём в одной комнате, я предпочёл солгать и ответил уклончиво.

– Нет, я живу у себя, просто иногда принимаю душ в комнате Хан Гон хёна.

Произнося это, я наконец вспомнил, где видел девушку за соседним столом. Это её фото мелькало в аккаунте Инстаграма Со Хан Гона, когда он управлял своей бургерной. Я столько раз смотрел их фотографии на «вечеринках», что легко запомнил её лицо. Хотя бургерная уже закрылась, похоже, она всё ещё работает в команде Со Хан Гона. Даже тогда, глядя на фото, я замечал её круглые, милые глаза.

Девушка издалека улыбнулась и подняла стакан. Настало время тоста. Я отложил все мысли и поднял свой стакан. Соджу прокатилось по горлу, голова закружилась от крепкого запаха. Член команды пивоваров напротив меня спросил:

– Похоже, вы хорошо знакомы с директором? А, вы сказали, что его двоюродный брат?

– Да.

– Наша команда пивоваров почти вся - с первых дней. Все хорошо знакомы с Хан Гон хёном. Наш главный тоже работал с ним ещё с DAYDREAM, а я был в числе открывших первый филиал "Kkang BEER".

Хорошо, что та девушка на фото - не единственная, кто давно работает в команде. Большинство здесь - люди, которые шли с ним с самого начала.

Но чувство неловкости всё равно не исчезло. Со Хан Гон говорил, что в то время не заводил отношений. Эта девушка никак с ним не связана. Она просто верная сотрудница, которая продолжает работать с Со Хан Гоном даже после закрытия бургерной - ни больше, ни меньше. Я повторял себе это про себя, открывая крышку бутылки с водой. Главный пивовар рядом быстро налил мне соджу в стакан.

– Так что мы всё про историю этого говнюка Нам Джуна знаем.

Громкий смех разлился вокруг. Я крутил стакан в руках, не решаясь засмеяться сам, но любопытство взяло верх.

– Нам Джун?

– Да. Шин Нам Джун, Вы разве не знаете?

Главный пивовар, поправляя короткие окрашенные волосы, уставился на меня широко раскрытыми глазами. Казалось, что в любой момент он может резко выстрелить словом, если ситуация потребует. Такого склада человек мне давно не попадался.

– Это тот засранец, который подал на иск против директора, когда закрыли бургерную. Вы же говорили, что родственник, а не знаете?

Нет смысла показывать раздражение только потому, что я этого не знал. Я быстро вернул губы и уголки глаз в обычное положение, чтобы не давать им ни малейшей победы.

– Тогда я жил далеко, так что не слышал об этом.

– Правда? Это же серьёзное дело. Видимо, вы с ним не особенно близки?

То, что происходило с ним, когда меня не было рядом… Я не могу знать всего. Когда до меня дошла эта мысль, я точно понял, откуда шло то раздражение, которое ощущал с самого утра. Ревность - такое бесполезное чувство. Ничего не изменится, если я буду ревновать к людям, с которыми он проводил время вместе, пока меня не было. Вернуться назад нельзя. Возможно, именно поэтому внутри было так тесно.

– Мы недавно с ним вышли на связь, - сказал я.

– Разве между родственниками был какой-то разлад?

– Это личное.

Я закрыл разговор этой фразой, главный пивовар пожал плечами и отвернулся. Мужчина напротив продолжал обсуждать то же самое с соседом.

– Вы слышали, что недавно Нам Джун открыл паб? Настоящая сволочь, скажу вам, честно.

– Я думаю, что та блокировка это его рук дело! Вот говнюк.

– Вы же слышали про то, как кто-то выложил поддельный пост про "Kkang BEER" и блокировку?

Главный пивовар специально посмотрел на меня, будто испытывал. Мне кажется или он реально так остро реагирует именно на меня? В любом случае, я этого не знал, и это ещё больше бесило. В итоге я снова соврал, кивнув, как будто знаю, о чём идёт речь.

– Тогда, если я правильно понимаю, ему стоило сразу извиниться, да?

В ответ он разразился громким смехом.

– Извиниться? Да какие извинения, он просто заблокировал без слов! Вы же вроде знаете, а? Эй, двоюродный брат, слышите!

Таким лёгким поддразниванием он вызвал смех за столом. Я же не глядя на мужчину рядом с собой, лишь фыркнул в ответ.

– Хённим, наша команда пивоваров обычно немного резковата. Не обращай внимания.

Вернувшийся Чо Ын Ман втиснулся рядом со мной. В его руках был мой термос. Ах, как же я соскучился по своей вещи. Напряжение в теле немного спало. Главный пивовар пошутил в своей грубой манере:

– Да уж… Самый наглый среди нас сидит как раз перед двоюродным братом директора.

Чо Ын Ман, недолго думая над смыслом слов, глубоко кивнул, вспомнив позор прошлого года и своё пьяное признание.

– Ну так что за история с блокировкой? Я тоже хочу услышать.

– Кто-то выложил отзыв про "Kkang BEER", будто они избирательно, только по блату пускали гостей в зону ожидания. Со Хан Гон напрямую написал ему в личку, что камеры это не подтверждают и потребовал объяснений, а тот в ответ просто заблокировал его и свалил.

Хотя это недавнее событие, я от Со Хан Гона ничего про это не слышал. Возможно, он посчитал это мелочью и поэтому не рассказал мне. В любом случае, благодаря команде пивоваров я понял, что за этой «мелочью» стоял парень по имени Нам Джун.

– Вот такие дела… и эти проблемы с пятым филиалом… в последнее время всё как-то тревожно.

Я уже собирался встать, но эти слова снова меня остановили. При упоминании «проблем с пятым филиалом» я резко насторожился. Главный пивовар, бросив на меня косой взгляд, сказал:

– Похоже, пятый филиал переносят, потому что у компании проблемы с оборотом налички. В минус ушли. Слишком рискнули, когда брали то место.

– А, так вот почему его переносят?

– По ощущениям - да. Если собрать все разговоры, что я слышал, так и получается.

О переносе пятого филиала в Хэундэ я тоже ничего не знал. Все члены команды начали перешёптываться. Для них любые колебания в «Kkang BEER» означали и шаткость их собственной работы, поэтому тема сразу привлекла внимание.

– Сейчас же готовят к выпуску баночное пиво. Я сам не в курсе деталей, но, похоже, из-за этого нехватка налички стала ещё серьёзнее.

Значит, он бегает повсюду в поисках инвестиций именно поэтому. Не знаю, может он не говорил мне про проблемы с деньгами и перенос пятого филиала, чтобы я не переживал, но, похоже, было ещё много того, о чём я не знал. То неприятное чувство, что сидело во мне с самого начала, теперь окончательно переросло в горечь.

Главный пивовар коротко, словно проверяя, бросил:

– Об этом Вы тоже не знали, да?

В такие моменты всегда всплывают воспоминания - как меня загоняли в угол, допрашивали, а я не мог ничего ответить.

Но какими бы яркими ни были образы ударов бамбуковой палкой или утонувшей в ванне книги - сейчас передо мной сидел совсем другой человек.

К тому же сейчас мне было по-настоящему обидно. Скованная до этого челюсть всё-таки двинулась.

– Да, я не знаю об этом… но, может, он мне не говорил, потому что это не правда?

– Думаю, всё-таки правда.

– Вы же сами только что сказали, что точно не знаете…

– Точно не знаю, но когда разговариваю с директором Со, кое-что да слышу.

– В любом случае это не точно. Если бы было важно, он бы и мне сказал.

На этом я спокойно попрощался и встал из-за стола. Команда пивоваров - люди, которые давно вместе, и они этим гордятся, поэтому довольно закрытые. Если близость с Со Хан Гоном даёт какой-то вес среди «Kkang Crew», то, по идее, у меня этот вес должен быть максимальным.

Чо Ын Ман вышел за мной и сразу начал обсуждать главного пивовара за спиной:

– Этот человек, похоже, специально такой образ держит. Знаешь же таких - сначала холодный, колючий, а потом вдруг становится нормальным, чтобы очки набрать. Типа плохого парня.

– Знаешь, атака - это тоже форма защиты.

Похоже, он не слушал, но я ускорил шаг и решил объяснить ещё раз. В тот короткий миг, когда я начал говорить, перед глазами промелькнули лица многих людей.

– Если кто-то нападает на тебя без причины, значит, он просто защищается от чего-то. От тебя или от всего мира.

– Хённим, подожди, у меня просьба есть.

Ладно, что он пропустил мои слова мимо ушей - с этим можно смириться. Но Чо Ын Ман с каким-то странным, напряжённым выражением лица просил о помощи.

Ситуация была неудобной. Я и так находился на грани. Но он даже не посмотрел на мой жест отказа и указал на столики позади барбекю-зоны.

– Говорят, что вон те люди из нашего универа, и год поступления у нас почти одинаковый. Вдруг они что-то слышали про то, что у меня было в клубе… Они не выглядят так, будто знают, да? Я сам не понимаю, хённим, можешь ты проверить?

Мне показалось, что он переживает из-за пустяков, но учитывая, что для меня сделал Чо Ын Ман, просто отмахнуться я не мог. Когда человек подавлен, он неизбежно начинает думать обо всём в негативном ключе: не смотрят ли на него свысока, не обсуждают ли за спиной, не считают ли жалким. Я и сам не был полностью свободен от таких мыслей, поэтому понимал его.

Времени не было. Я быстро направился к площадке за барбекю. Сделал вид, что кого-то ищу, я обошёл стол и вернулся. Чо Ын Ман шёл за мной, неловко покашливая. Мужчина и женщина за столом вообще не обратили на него внимания. Даже не то что на него - им было безразлично всё вокруг. Между ними уже искрились явные сигналы флирта.

– Вообще не о чем переживать. Им даже в голову не пришло, кто ты такой.

– Правда? Тогда на вечерних играх можно спокойно расслабиться.

Он заметно успокоился. Мы шли рядом, продолжая разговор.

– А как ты жил после? Ничего серьёзного не случилось?

– Да так… просто жил, будто ходил по тонкому льду. Но сильно я не унывал. Хотя одно чувство осталось - что потерял время.

– Время…

– И то время, что я переживал… и то, что теперь стало сложно по-настоящему доверять людям. Это ведь всё - потерянное время, да?

Мы вышли из барбекю-зоны и свернули под фонарь. Стоило пройти этот свет - и дальше начиналась густая темнота на несколько десятков метров. От Со Хан Гона всё ещё не было никаких сообщений. Но всё равно внутри нарастало беспокойство.

– А знаешь? Прямо вот на этом самом месте меня тогда жёстко отшил твой парень, хённим.

Чо Ын Ман горько усмехнулся, указывая на границу света фонаря и темноты.

– Это было в прошлом году, значит вы ещё не встречались, да? Он тогда даже мяса не поел, просто показался и ушёл, а я вот тут стоял один, курил.

Я ничего не ответил и протянул руку. Чо Ын Ман проигнорировал её и прижал термос к боку.

– Серьёзно, как вы познакомились! Поделись информацией!

– Это личное. Давай сюда термос, быстро.

– Да скажи хотя бы, где познакомились! Я же не прошу рассказать, кто кого как подцепил!

– Подцепил?

– Ну, качественный вариант я и сам подберу, ты только скажи, где встретились!

– Тихо…!

– Думаешь, так легко найти член, который нормально достанет до простаты?

– Тише ты. Чууууть-чуть* тише говори.

Только сейчас Чо Ын Ман понял, к чему я веду, и раздражённо выдохнул. Если удалось заткнуть его болтовню ценой такой тупой шутки* - уже хорошо.

*Слово "чуть-чуть" (чогымман) на корейском созвучно с именем Чо Ын Ман, получилась своеобразная игра слов.

Я уже подошёл ближе, чтобы буквально вырвать у него термос, как вдруг завибрировал телефон.

Ну вот, началось. Это был Со Хан Гон.

В голове мгновенно появились варианты. Первый: если он уже у двери отеля - в любом случае всё кончено, отвечу я или нет. Второй: может он ещё в пути. Тогда если отвечу, он сразу поймёт, где я. Но если не отвечу и сейчас же побегу обратно, есть шанс, что не заметит.

Значит, вывод очевиден - не отвечать.

Вибрация быстро прекратилась. Я, чувствуя нарастающее напряжение, торопил Чо Ын Мана.

– Давай быстрее. Сейчас не время шутки шутить.

– Да дай мне хоть секрет узнать! Найти бы такой алгоритм, чтоб загрузить туда библиотеки данных и обучить их как нейросети, реально! Я уже старею, начинаю бояться, что так и сгнию один!

Я даже не стал реагировать на его айтишные сравнения, только нахмурился. После звонка чувство опасности резко усилилось.

– Долго ещё будешь фигней страдать?

– Ну скажи хотя бы, где познакомились! Хённим, прошу!

– Всё, хватит. Просто выброси его. Плевать.

Раздражение резко накрыло, и я просто развернулся. Ускорил шаг, почти переходя на бег, как вдруг Чо Ын Ман громко окликнул меня. Голос у него был уже другой.

Я обернулся - он стоял с телефоном у уха и с каким-то странным выражением лица.

– Хённим… он просит тебя к телефону… Директор "Kkang BEER"…

Мы стояли друг напротив друга на расстоянии нескольких шагов и молчали. В голове было пусто. Я медленно подошёл к Чо Ын Ману и взял у него телефон.

– Вон-а, ты где?

– Здесь, перед пансионом.

– В пижаме вышел?

– Да. Другой одежды не было.

– Почему кроссовки не надел, а в мои шлёпки влез? Неудобно же.

– …

Голос в трубке будто начал наслаиваться сам на себя, а потом я даже услышал звук шагов - словно галлюцинацию. Звук лоферов приближался.

Из дверей барбекю вышел высокий силуэт. Со Хан Гон держал телефон в руке и был в костюме. Одну руку он держал в кармане брюк, и всё это время на его лице не было ни эмоции.

Подойдя ко мне, он повернулся к Чо Ын Ману. И тихо заговорил.

– Чо Гым Ман?

С какого момента Со Хан Гон слушал наш разговор?

– Чо Гым Ман, верно? Я видел, что у тебя моя вещь.

Можно было предположить только одно. Он знал, что меня нет в номере, и специально не звонил мне, а пришёл сюда.

– А, это Вон-и хённим днём потерял, а я забрал, чтобы отдать ему.

Со Хан Гон молча взял у Чо Ын Мана термос. Он проверил её вес, затем без колебаний открутил крышку и посмотрел внутрь. Я моргнул, чувствуя, как глаза становятся напряжёнными.

С тем же безэмоциональным лицом Со Хан Гон продолжал смотреть внутрь. Не похоже было, что он удивлён - но и интереса или любопытства тоже не было.

– Рекомендациями товаров обменивались?

Если бы термос всё это время был только у меня, я бы чувствовал себя не так неловко. Но я и план провалил, и ещё создал дурацкое недоразумение - поэтому ответил с горечью:

– Я взял его с собой из дома.

Я протянул руку, чтобы вернуть телефон Чо Ын Ману, но прежде чем тот успел пошевелиться, Со Хан Гон перехватил его у меня. Передавая телефон вместо меня, он сухо бросил:

– И так тошно, что эти болваны пялятся, а ты тут ещё и такие милые вещи Чо Гым Ману показываешь.

Вдруг он резко опустил руку.

С чавкающим звуком содержимое выскользнуло и упало на землю. Остатки потянулись следом. Всё до последней капли он вытряхнул вниз. Затем с раздражённым выражением лица тряхнул рукой, стряхивая остатки, и сразу двинулся дальше.

На прозрачной жидкости появился след его туфли. Он грубо растёр всё ногой, словно не просто раздавливал, а вымещал раздражение. Медленно провёл ступнёй, не отрывая взгляда от Чо Ын Мана.

– Раз уж вы такие близкие друзья, что за моей спиной даже такой информацией делитесь, мне тоже стоит с Вами хорошо ладить. Не так ли?

Этот холодный голос казался совсем не его. Его взгляд на мгновение скользнул по моим ногам и глазам, затем снова остановился на Чо Ын Мане - уже с явным недовольством.

Похоже, он сделал какие-то свои выводы, и я поспешил вмешаться:

– Я во время конкурсов потерял его…

– Палку, которая «нормально достаёт», сами себе ищите. Вы же уже всё обсудили, не так ли?

Со Хан Гон на последних словах резко приподнял взгляд. Похоже, Чо Ын Ман и сам хотел как можно быстрее уйти - он торопливо пробормотал прощание и сразу юркнул внутрь.

Со Хан Гон легко закрыл крышку термоса, ещё секунду холодно глядя в ту сторону, и только потом перевёл взгляд на меня.

Извиняться за термос у меня не было никакого желания. Это была ошибка, и я уже как мог всё объяснил. А вот за то, что не сдержал обещание и вышел из номера - да, стоило бы. Но, глядя на то, как всё содержимое впиталось в землю, у меня словно перехватило горло, и слова извинения не могли выйти.

– И что мне с тобой делать? Если начну злиться - не остановлюсь. Наверное видно, что я еле сдерживаюсь.

Он спокойно повернул голову, пальцы раздражённо постукивали по крышке термоса - всё в нём подтверждало эти слова.

– Если ты пришёл только за этим, почему до сих пор тут торчишь? Давно должен был вернуться в номер.

От его резкого замечания во мне вдруг вспыхнуло упрямство. Оно шло от того неприятного чувства, которое я испытал за столом с выпивкой.

– Я собирался быстро уйти… но оказалось, я многого не знаю. И есть вещи, которые мне пришлось услышать не от тебя, а от них. Этот твой главный пивовар, например, знает гораздо больше меня.

– Много чего с ним обсудили, значит?

– Не только с ним.

– Там? Сидя на лавке и показывая всем свои ноги?..

Со Хан Гон не договорил. Он резко выдохнул и в следующий момент с силой швырнул термос. Рука дернулась, металл ударился о землю и покатился с глухим звуком.

Я сжав губы, нахмурился.

Он стоял в растрёпанной одежде с взъерошенными волосами и тяжело дышал. Сдерживая злость, он на секунду скривил губы, но тут же вернул лицо к прежнему виду.

– Это пока отставим. Всё это потом. Ты зачем вышел вообще? Мог хотя бы предупредить! Ты хочешь, чтобы я с ума сошёл? Если с тобой что-то случится - я, блядь, не знаю, что сделаю… Так хотелось туда пойти?

После этих слов я наконец выдавил из себя то, что давалось с трудом:

– Прости....

Со Хан Гон оборвал меня тяжёлым, почти стонущим выдохом и резко повысил голос:

– Я не хочу от тебя слышать «прости»! Я что, ради этого с тебя обещание брал, чтобы ты один никуда не выходил? Я просто… не могу снова видеть, как с тобой что-то случается, поэтому я…

Его голос, до этого всё нарастающий, вдруг оборвался. Он посмотрел на моё побледневшее лицо, сам себя остановил и сжал челюсть. Видно было - он проглатывает слова, которые хотел сказать.

Повернувшись ко мне спиной, он коротко бросил:

– Пошли.

Он поднял с земли термос и пошёл впереди. Между нами было всего несколько шагов, но казалось, что расстояние огромное. В его тяжёлых, чётких шагах всё ещё звучала злость. В темноте гулко отдавались шаги нас двоих.

Эта дистанция вдруг стала напоминать мне о времени, когда меня рядом не было. О его времени. О том, чего я о нём не знаю.

Со Хан Гон шёл быстро. Ни слова не сказал и ни разу не обернулся.

Чем дольше мы шли на расстоянии друг от друга, тем сильнее становилось это странное ощущение. Со Хан Гон так ни разу и не обернулся, пока мы не дошли до отеля. Было непривычно. Я даже не мог вспомнить, видел ли когда-нибудь его спину так долго.

Он казался совсем другим человеком - не тем, что смеялся и бегал днём. Это была его ночь. Та сторона Со Хан Гона, которую другие не знали.

И всё же… сейчас это уже не имело значения. Какая разница, что было в том промежутке времени, которого я не знал. Я просто смотрел на его широкую спину, на тень, лежащую на ней, и так вошёл в лобби.

В лобби он тоже не обернулся. Только резкий стук каблуков нарушал тишину ярко освещённого пространства. Я шёл, глядя на отражения света в плитке пола, и незаметно выдохнул.

В лифте Со Хан Гон даже не посмотрел в мою сторону. Когда я мельком взглянул на него, лицо у него всё ещё было жёстким. Мы проехали пятый этаж, и я перестал на него смотреть - уставился в стену, сжал пальцы ног.

Даже отвернувшись, я чувствовал его присутствие. В замкнутом пространстве отчётливо звучало его дыхание. Оно было горячим, сбивчивым, коротким.

Я прикусил губу и крепче сжал телефон. Когда двери лифта открылись, Со Хан Гон, глядя прямо перед собой, нажал кнопку удержания и так и остался стоять. Ни жеста, ни взгляда - ничего. Я посмотрел на его поднятый подбородок и первым вышел наружу. Позади сразу послышались его шаги.

Я остановился у двери, достал из кармана ключ-карту. Со Хан Гон стоял чуть поодаль, прислонившись к стене, и молча наблюдал за мной. Из-за всего накопившегося внутри я не выдержал - нахмурился и бросил на него взгляд.

– Так сильно разозлился?

В его глазах будто вспыхнуло что-то. В следующую секунду Со Хан Гон оказался рядом, прижал меня к двери и упёрся рукой рядом. С глухим звуком он закрыл пространство вокруг меня и тихо сказал:

– Из десяти желаний у тебя осталось два, да? Одно я использую.

Ключ-карта оказалась в его руке.

– Я тебя поцелую. Даже если не хочешь - потерпи минуту.

Голос ещё звучал у самого уха, когда дверь открылась, и он втянул меня внутрь.

Практически швырнув меня к стене, он резко приблизился, прижимая к себе. Он тут же засунул руку мне в штаны.

Теплое прикосновение заставило меня вздрогнуть и перестать дышать. В том месте, где он сжал меня, появилась боль. Со Хан Гон обхватил мой пенис ладонью и сильно надавил на него, прижав кончики пальцев к головке. Несмотря на то, что мешала ткань, это был ощутимый стимул. Вырвался стон, который был чем-то средним между болью и удовольствием.

Его губы накрыли мои. В отличие от пальцев снизу, которые он целенаправленно и резко сжимал, губы двигались нежно. Как и в тот день нашего первого поцелуя, он облизывал язык так, что я задерживал дыхание. Его поцелуи всегда доводили ощущения до предела, заставляя сознание плыть.

Казалось, будто электричество проходит через мою головку. Я невольно дёрнулся, пытаясь сдержаться, но из-за того, как он жадно целовал - проводил языком по нёбу, углублял поцелуй - из груди вырвался приглушённый стон.

– Мм…

Я нахмурился, с трудом сдерживая голос. Он тут же усилил давление, сжимая губы, втягивая их, не давая ни секунды передышки. Губы и язык были полностью мокрыми от слюны. Он приблизился ещё сильнее, прижал меня, вклинился коленями между моих ног, оттянул резинку шорт и полностью засунул свои большие ладони внутрь.

Я сбивчиво выдохнул:

– …ах…

Кожа гениталий стала такой же влажной, как губы, и когда его пальцы нежно касались её, я извивался и подергивался. Со Хан Гон полностью обхватил мой пенис ладонью и потянул вниз. Его большой палец поглаживал головку. Скользкая жидкость стала горячей из-за повышающейся температуры тела. Сердце учащенно билось, а ноги подкашивались. Он сильно провёл языком сверху вниз, широко раздвинув мои губы, и проговорил сквозь них.

– Вон-а, не извиняйся передо мной.

Я задумался о том, что такое одна минута. Одна минута. Для Со Хан Гона этого было более чем достаточно, чтобы полностью меня расплавить.

Но он, словно наказывая меня, вдруг остановился.

Провёл рукой по моему члену, в последний раз глубоко во рту скользнул языком, коснулся губами - и без колебаний отстранился с легким поцелуем. От волнения мне не удалось сразу справиться с дыханием. Тёплый выдох застрял где-то в воздухе, дрожал, не находя выхода.

– Я на совещание. С Пак Кан Мином.

Его глаза всё ещё были холодными - совсем не такими, как те движения, что только что были наполнены жаром.

– Если ещё раз куда-то пойдешь - скажи сразу. Не вздумай опять уходить втихаря. В следующий раз так легко не отделаешься.

– Я понял.

– Если будешь ложиться - у меня в сумке твоя подушка. Достань. Я в Сеуле видел, ты из-за подушки во сне ворочался.

Так вот зачем были эти две спортивные сумки…

Я машинально провёл рукой по шее, которая всё ещё горела, и коротко спросил:

– …а как же позы?

– Я не заставляю тебя делать то, чего ты не хочешь.

Мне нравились эти слова, я мог принять их и уступить или проигнорировать. Выбор оставался за мной. Но я ясно почувствовал: только что Со Хан Гон сделал ход. Это было начало какой-то негласной сделки. Он посмотрел на меня так, будто оставляя недосказанность, и вышел, закрыв дверь - даже не попрощавшись. И это тоже, похоже, было частью его «игры».

Я подошёл к консольному столику, открыл спортивную сумку, на которую он указал. Меня сразу окутал знакомый, домашний запах.

Внутри лежала моя подушка. Я на мгновение замер, глядя на неё.

Можно было спокойно дождаться возвращения Со Хан Гона. Но если идти за ним - нужно было выходить прямо сейчас. Я резко задвигался.

Я схватил со стола ключ от мотоцикла, распахнул дверь и, повернув налево, вдруг получил сильный толчок.

Меня резко дёрнули за талию и за шею, от чего тело качнуло в сторону. Я даже не успел понять, что происходит, как в ухо врезался знакомый голос:

– Я же сказал - не ходи один. Разве я не говорил быть осторожнее?

Ты, без сомнения, знал, что я выйду следом. Схватив меня сзади и не давая даже шага сделать, Со Хан Гон сказал:

– И что же будем делать? Со Хан Гона тут нет, так что придётся идти со мной, без вариантов.

Кровь будто перестала идти в руки, я не мог пошевелить верхней частью своего тела. Ладонь, сжавшая мне рот и подбородок, не давала нормально двигать головой.

Если бы не знакомый запах, исходящий от человека за спиной… если бы не это неожиданно тёплое, почти обнимающее чувство - было бы по-настоящему страшно.

– Больше не будешь так делать?

– Не буду. Отпусти.

Дыхание сбилось. Со Хан Гон выдохнул с хрипом и ещё сильнее сжал руки.

– Почему я должен тебя отпускать? Я тебя, блядь… уже поймал. Осталось только съесть…

Я с трудом шевельнул рукой и звякнул ключом от байка.

Мотоцикл вскоре куда-то приехал. Это была автомастерская высотой в несколько метров. Слышались голоса нескольких человек, готовившихся к мероприятию, и то и дело раздавался звук «пи-и-и», словно проверяли микрофон.

Мотоцикл, миновав мастерскую и свернув за неё, остановился в темноте. Это был просторный склад, примыкавший к мастерской. Дверь склада открылась, и мотоцикл медленно въехал внутрь.

Со Хан Гон зажег свет и закрыл железную дверь, с лязгом повернув ручку замка. Внутри, под светом люминесцентных ламп, стало ярко как днем. Со Хан Гон несколько раз включил и выключил выключатель, оставив гореть только свет в самом дальнем углу склада.

Мотоцикл оказался в умеренно темном освещении. В помещении, куда днем не попадало солнце, было прохладнее, чем снаружи. Когда я, медленно снимая шлем, засмотрелся на замасленные детали оборудования, крупные инструменты и приборы для ремонта, которые скорее можно было принять за мусор, ко мне внезапно приблизился Со Хан Гон и прижался всем телом.

Из-за ощутимого толчка я плюхнулся на переднее сиденье. Прямо передо мной оказались галстук и белая рубашка. Со Хан Гон вместо меня снял шлем и небрежно бросил его на пол. Он заключил в свои объятия меня, развернувшегося на мотоцикле боком, и положил обе руки на сиденье. Я закрыл глаза. Наши губы влажно сомкнулись. Вопреки моим ожиданиям, его губы оказались нежными.

По стенам глухо разносилась ритмичная рок-музыка с легким битом. Похоже, начиналось развлекательное мероприятие. Тщательно облизав мои губы, Со Хан Гон снял куртку и повесил ее на руль.

Мы собирались фотографироваться, но пока не было ни слова об этом. На самом деле, у меня не было особого отвращения к тому, чтобы помочь осуществить давнее заветное желание Со Хан Гона. Оно было довольно скромным для заветного желания, да и после того, как я часто слышал о нём, оно уже не казалось таким обременительным, как в первый раз, когда он об этом попросил.

К тому же, мне понравился этот мягкий поцелуй, так что я специально не сталспрашивать. Обхватив его за талию, я активно отвечал. Поддерживаемый моей реакцией, его язык, который сначала щекотал, стал более настойчивым. Повернув голову, он глубоко провел по губам и сказал:

– Хочешь пойти туда?

Я открыл глаза и увидел карие глаза, внимательно разглядывающие меня. Кивнув в сторону мастерской, он повторил вопрос взглядом. Я слегка покачал головой.

– Нет. Я хочу побыть с тобой.

Он промычал "ммм", снова завладев моими губами и втягивая их.

– Я тоже так хочу. Хочу быть с тобой.

Обронив этот ответ, похожий то ли на шепот, то ли на бормотание, Со Хан Гон грубо пожирал мои губы. Словно эти слова стали заклинанием, весь рот погрузился в воду, сознание затуманилось. Я поднял руки и обвил его шею. Мы оба, напрочь забыв о позах и фотографиях, обнимали друг друга и терлись телами.

Летняя влага выступала на руках и внутренней стороне бедер. Я бездумно увлекся поцелуем. Каждый раз, когда слюна стекала по горлу, поясница вздрагивала. Со Хан Гон торопливо ослабил галстук, встряхнув его, а затем поднял мое тело. Медленно поднимая свои ноги, я поддался ему и оказался лежащим в противоположном направлении.

Я оказался лежащим головой в сторону руля мотоцикла. Шлепанцы один за другим упали на пол, мои лодыжки легли ему на руку. Со Хан Гон стоял прямо, расставив ноги, с задним колесом мотоцикла между ними. Площадь опоры была маленькой, и мне стало неспокойно. Я поднял руки и ухватился за руль над головой. Он накрыл мои руки своими и, взявшись за руль вместе со мной, наклонился.

В тусклом свете виднелось его лицо, находившееся так близко. Галстук щекотал мою шею и грудь. Взгляд у него был немного суровым. Решив нарушить тишину, я открыл рот.

– Ты еще злишься?

– С чего бы, когда ты вот так лежишь и я тебя вот-вот съем.

Сказав это небрежно, он кончиками пальцев постучал по моему обнаженному бедру.

– Тот парень, который сидел рядом с тобой, трогал это?

– Нет!

Я невольно усмехнулся в конце фразы. Со Хан Гон все так же сурово исподлобья смотрел на меня.

– Глазами трогал, наверняка.

Он запечатал мой ответ поцелуем и, потянув меня за нижнюю часть тела, устроился поудобнее.

– Достанешь презерватив из моей куртки? Вон-а.

С этими словами Со Хан Гон задрал мою футболку и уткнулся лицом в грудь. То, что он поручает мне то, что мог бы сделать сам, я понял как знак того, что он все еще зол.

– Достать?

Мысль о том, что зрелище, как я сам достаю презерватив, может умерить его ревность или гнев, обрадовала меня. Потому что это мое действие никто, кроме Со Хан Гона, не увидит…

Я нащупал рукой его куртку, висевшую на руле. Когда я полез во внутренний карман, от ошеломляющего ощущения я резко выгнул поясницу.

– Хы-ы.

Со Хан Гон сразу начал интенсивно ласкать меня. Он безжалостно засасывал ареолы, и из-за того, что кожа была сильно натянута, вся грудь горела. Его действия можно было назвать не иначе как деспотичными. Соски, давно приученные к этому, отняли у моего тела волю. Голова налилась жаром, по всему телу разлилась истома.

С трудом выдыхая, я шарил во внутреннем кармане. Там было штук пять-шесть презервативов в черной упаковке.

– Зачем так много… ы-ы-ы…

– Потому что с тобой в меру не получается.

Он говорил невнятно, потому что был занят, словно намереваясь проглотить всю грудь. Не считая, сколько именно там было, я вытащил всё, что лежало в кармане, и протянул ему. Со Хан Гон взял их и сунул в свой карман брюк.

Язык, сплетавшийся с сосками, исчез, и на его место легли твердые пальцы. От обоих сосков распространилось острое, колкое наслаждение. Я вздрогнул поясницей и сильнее сжал руль.

– У-уу!

Со Хан Гон кончиком языка провел по моему животу от центра вниз. Теплое и влажное прикосновение обогнуло пупок, затем снова рассекло середину живота и поднялось вверх. По коже побежали мурашки. Мои шорты вместе с нижним бельем уже были спущены до колен. Я свел ноги, помогая ему снять с себя одежду.

Со Хан Гон, усмехнувшись, засосал мой бок, а затем легонько провел по нему кончиком языка. Наблюдая за тем, как я вздрагиваю от щекотки, он покусывал тонкую кожу, оставляя засосы.

– Хочу все покусать. Чтобы по всему телу остались мои следы.

Шорты, за секунду спущенные до щиколоток, вместе с курткой Со Хан Гона перекинулись через руль. Когда он отпустил мои ноги, я естественным образом обхватил его талию бедрами. Мой член лежал, направленный вверх. Футболка задралась, бедра, освещенные тусклым светом, выглядели откровенно. Между бедер был виден выпирающий гульфик его брюк. Смотря на меня сверху вниз и расстегивая ремень, он сказал:

– Можешь не держать руль. Я держу, так что не упадешь. Вместо этого держись за меня.

Ощущая душный воздух, я убрал руки с руля и схватил его за запястья. Второй руки на моем животе уже не было. Расстегнув ремень и добравшись до пряжки, он придвинулся еще ближе. Его правая рука прошлась вдоль линии моего таза. От движения, словно он трогал что-то драгоценное, мой член, лежавший вверх, слегка качнулся.

– Блять, это до ужаса мило. Сделай еще раз.

– …Я не могу сделать это специально.

– Ага, верно. Я должен сам тебя потрогать.

Он сильно провел по месту рядом с пупком, где я был чувствителен к щекотке.

– Только когда я трогаю, ты так хорошо двигаешься от удовольствия.

Продолжая говорить, он внезапно защипнул сосок, и мой член снова дернулся вверх. Со Хан Гон выдохнул низкое «Ха…». Когда он так выдыхал, у меня кровь бежала вдвое быстрее. «Офигенно пошло, реально», - пробормотал он себе под нос, почтивыругавшись. Ворот футболки на груди начал часто вздыматься.

Непринужденная атмосфера, царившая еще мгновение назад, исчезла. Схватив меня за грудь и уткнувшись лицом между ног, Со Хан Гон начал грубо кусать бедра. С пугающей силой и скоростью.

– А, ай. Больно… А-а-а!

На глаза навернулись слезы, тело дернулось от боли. Со Хан Гон не обращал внимания на мои причитания. Соски были сильно сжаты и выкручены, низ тела словно ошпарило. Он безжалостно мял и кусал внутреннюю сторону бедер и верхнюю часть ягодиц. Казалось, он их ещё и засасывал, но было так больно, что прикосновение языка почти не ощущалось.

Судя по всему, недалеко уже начинались конкурсы - не умолкала поп-музыка в стиле ретро. Звуки того, как он терзает мою плоть, то и дело нарушали ритм музыки. Где-то под ними, кажется, послышался слабый шум разрываемой упаковки презерватива. Я беспокоился, что мотоцикл упадет из-за резких движений Со Хан Гона. Когда я снова взялся за руль, он, глядя на меня снизу вверх, проговорил:

– Держись за меня, Вон-а. За меня.

Мне ничего не оставалось, кроме как протянуть руку вниз и вцепиться в ворот его рубашки. Я сжал кулаки, держась за его одежду.

– Больно же…!

– Это… если бы я не пришел, кто бы тогда тебя забрал.

Пробормотав сердитым голосом, Со Хан Гон выпрямился. Он уставился на мои бедра, покрытые хаотичными следами. Затем он приподнял меня за талию и развернул на мотоцикле.

Я оказался в положении сидя прямо на мотоцикле. Но вскоре мою нижнюю часть тела потянули назад, и я вынужден был упасть ничком, положив руки на топливный бак перед сиденьем. Между ягодиц, оказавшихся на воздухе, я почувствовал большой палец Со Хан Гона. Мои брови нахмурились.

– Хы-ы…

– Если бы это был не я, а кто-то другой, что бы ты делал?

На этот раз задняя часть бедер и ягодицы были безжалостно измучены. Кожа, которую терзал его рот, горела, была влажной, вызывала головокружение, и всякий раз, когда большой палец касался входа, а потом отрывался, отчетливо раздавался звук того, как нежная плоть прилипает и отлипает.

Со Хан Гон, быстро и жадно кусавший мою плоть, мягко надавил на отверстие. Слева снизу раздался щелчок открываемой сумки. Я посмотрел вниз и увидел, что к двигателю прикреплен небольшая сумка. Со Хан Гон уже достал оттуда то, что искал. Послышался звук открывающейся пластиковой крышки.

Это была смазка, лежавшая в сумке на мотоцикле - причина, по которой мы прервалитот поцелуй в комнате. Он выдавил жидкость, которая стала теплой от уличной температуры, мне на вход. В то же время Со Хан Гон просунул внутрь один палец.

– А-а.

Моя поясница вздрогнула, и он наклонился надо мной, лежащим ничком. Мягко взяв мою левую руку, умело двигая рукой и надавливая изнутри, он прошептал:

– Говорил же снять часы. Когда ты со мной.

– …Ты сними.

Произнося эти слова, я осознал, что и сам изрядно возбужден. Не дождавшись ответа, я снова сказал ему, выравнивая глубокое дыхание:

– Ты снимай с меня. Каждый раз, когда мы вместе…

Со Хан Гон шевельнул ухом и одной левой рукой расстегнул мои часы. Наверное, под ремешком скопился пот, потому что запястью стало прохладно. Часы, кажется, отправились в карман его брюк. Поглаживая мое запястье, он приподнял мой подбородок. Его язык проник мне в рот.

Как только сзади выскользнул палец, твердый предмет надавил на вход. Не колеблясь, он раздвинул отверстие и устремился внутрь моего тела.

– Ы-ы…!

Мой стон утонул во рту Со Хан Гона. Я тяжело дышал, не разжимая его губ. Вместе с медленным влажным скольжением он постепенно заполнил меня изнутри. По мере того как плоть входила внутрь, ощущение инородного тела становилось все напряженнее. Тяжело дыша, я опустил голову. Чем глубже он вдавливал бедра, тем сильнее словно пронизывал мой живот. Мягко взяв меня за руку, он сказал:

– Здесь тоже красиво. До того, что диву даюсь, как может быть такой красивый цвет.

Челюсть свело судорогой, и вместе с жадным поцелуем он сильно толкался внутри меня. Затем, когда он снова плотно заполнил живот и с силой толкнулся внутрь, из меня вырвался стон.

– У-уу!

Мотоцикл сильно качнулся. Медленно выйдя, он снова вонзился в меня. Каждый раз, когда сомкнутые внутренние стенки раздвигались и раскрывались, невыразимый шок отдавался в низу живота.

Распластавшись на качающемся мотоцикле, я вцепился в его руку и отдал ему свои губы. Лаская языком мой рот, он ритмично толкался бедрами. Медленное проникновение набирало темп. Его тело касалось нежных, прилипчивых внутренних стенок. Каждый раз, когда разгоряченная кожа касалась чувствительных мест, я вздрагивал.

– А-а…! Ха-а...

Перестав быстро входить и выходить, Со Хан Гон оторвался от моих губ. Не отрывая от меня пронзительного взгляда, он толкнулся один раз, глубоко вонзаясь. Внутренние стенки раздвинулись, и я застонал. Не сводя с меня глаз, он медленно вышел, а затем снова с силой вонзился до самого основания.

Словно желая дать мне понять, что есть лишь один Со Хан Гон, пронзающий мое тело. Словно доказывая, что парень, который может проникать в мой живот, - только он один. Он двигался, глядя мне в глаза.

Сначала он входил только наполовину и двигался, но после того, как внутренние стенки стали достаточно податливыми, он стал безжалостно вбиваться до самого конца. Каждый раз, когда член глубоко входил внутрь, возникало ощущение давления, словно пупок выталкивало наружу, а низ живота наливался, будто вот-вот лопнет.

Среди ноющей боли и острого возбуждения ощущение того, что Со Хан Гон внутри меня, передавалось с пугающей отчетливостью. В тот миг, когда эта мысль ударила в мозг, по низу живота разлилось покалывание. Ощущение покалывания спустилось по члену. Жидкость, скопившаяся на кончике моей головки, тонкой струйкой потекла по сиденью.

– Хан… Гон-а…

Перед глазами все расплылось, и я невольно позвал его по имени. Со Хан Гон глубоко выдохнул, и тотчас же мое тело затряслось. Черный корпус мотоцикла заскрипел. Неистовые толчки били по ягодицам, член тяжело вонзался внутрь. Я тяжело и прерывисто дышал. Внутри, где он находился, все пылало жаром.

– Что такое?

Поглаживая мою поясницу, он прижался носом к моему плечу и снова обронил слова, похожие на дыхание:

– Что?

– Те люди… они мне не нравятся.

Насколько мое тело стало податливым, настолько же откровенными стали и мои слова. Не прекращая быстро и тяжело раздвигать и пронзать меня изнутри, он спокойно спросил:

– А, кто?

– Пивовар...

– Почему, он что-то сказал?

Глаза Со Хан Гона опасно блеснули. В тот же миг от того, как он сильно сжал мою грудь, место, где находился его член, резко сжалось. Встретившись с ним взглядом, я опустил брови. Не знаю, выглядело ли мое лицо в этот момент злым или немного печальным.

– Кроме него… ха-а… та девушка тоже. Мне не нравится. С большими круглыми глазами, та, что давно работает…

Принимая его толчки, я медленно ответил. Со Хан Гон прижался своими губами к моим и прерывисто выдохнул.

– Мне они тоже не нравятся.

– М-м?

С хмыканьем он прожевал мою нижнюю губу.

– Ага. Все люди, кроме тебя, либо полное дерьмо, либо скучные. Одно из двух.

В голове промелькнула мысль о том, что за такие слова можно получить диагноз «антисоциальное расстройство личности». Головка члена продолжала давить на одну и ту же точку. Отверстие сжалось досуха, из поясницы ушла сила. От влажного трения разгоралось наслаждение.

– Ы-ыы! Ха-а…!

– Но, если со мной что-нибудь случится, что мне тогда делать.

Я и так едва держался из-за поцелуев, а он, не останавливаясь, все водил членом внутри. Внутренние стенки безудержно раздвигались и сжимались.

– Что мне делать, скажи. А?

Оторвавшись от губ, он неутомимо втягивал мое ухо и щеку. Я с трудом поднял лицо и прошептал ему:

– Не хочу, чтобы снова случилось что-то плохое… я тоже не хочу… потому что…

Поясница содрогалась от непрекращающихся толчков, в местах соприкосновения нагретых тел не умолкал влажный звук. Я чувствовал, как по ягодицам стекает жидкость. Возбужденный Со Хан Гон дышал тонко и часто.

– Из-за меня тебе тяжело… а… ох… я тоже не могу этого выносить… не вынесу…!

Я не смог продолжить. Расширенными зрачками я судорожно шарил по топливному баку. Со Хан Гон с силой вонзился, словно вбиваясь и хлеща по ягодицам. Внутренние стенки раздвинулись и сжались. В такт движениям, пронзавшим живот, из меня обильно потекло. Наслаждение, разлившееся до самого кончика члена, затуманило уши. Ощущая, как под натиском силы, отверстие растянулось до предела, я проглотил готовый вырваться громкий стон.

– А-аа…

Я уткнулся лбом в локоть и кончил. По телу от поясницы и живота до кончиков пальцев ног разлилась мелкая дрожь наслаждения. Замедлив резкие толчки, Со Хан Гон отвел мою левую руку назад. На запястье и кисть посыпались поцелуи.

Положив эту руку на руль и накрыв своей, он второй рукой обхватил мой пояс. Толчки продолжились. С меньшей силой, чем когда он доводил меня до разрядки. Снова ощущая щекочущее натяжение внизу живота, я теребил руку Со Хан Гона, державшую меня за пояс. Мне хотелось получить от него еще какое-то, еще большее подтверждение.

– …Хан Гон-а… Когда ты это сделаешь...

– Сделаю что? Кончу?

– Ага.

– Мне кончить внутрь?

Голос, в котором не чувствовалось и следа возбуждения. Сухой тон, словно он проверял договор. Когда я спокойно кивнул, Со Хан Гон вытащил член.

Сквозь стены доносились звуки музыки и приглушенный смех людей. Раздался звук чего-то резинового, брошенного на пол.

Сразу после этого он вонзился в меня, тщательно и беспощадно одновременно. Нарастающий темп постепенно обнажал его истинную природу… Область простаты, ставшую чувствительной после только что случившейся разрядки, снова настойчиво сдавливали. Пытаясь уклониться от толчков, возбуждающих позывы к мочеиспусканию, я невольно изогнул поясницу, и это вызвало у Со Хан Гона сильное возбуждение.

– А, чёрт. Ты что творишь, серьезно.

Я снова и снова сжимал его запястье, безмолвно умоляя. Но толчки, сотрясавшие меня изнутри так, что кончик члена покалывало, не прекращались.

– Хочешь извиваться - извивайся. Давай.

– А… хватит.

Пытаясь так и этак изменить положение бедер, я оступился, и мои ягодицы резко подались вверх. Он схватил меня и зафиксировал поясницу. Посыпались быстрые толчки, сминающие вход.

– Хааа... ы-ык.

– Я с ума сойду из-за тебя.

– А, а..!

Стыдно признаться, но я снова достиг пика, хотя только что кончил. Мутноватая жидкость вновь пропитала сиденье. Следом за этим низкий, вырывающийся стон в последний раз сильно сотряс мое тело. Неистовые движения на мгновение прервались, и сперма излилась на внутренние стенки. Я стиснул зубы и крепко сжал руку Со Хан Гона.

Пока он изливал семя, я был погружен в наслаждение, от которого ягодицы онемели. Движения, вбитые до предела, казались невероятно нежными. Со звуком хлюпанья его член еще несколько раз вонзился в ставшее скользким отверстие.

– Вон-а.

– Хан Гон-а…

Назвав друг друга по имени, мы замолчали. Со Хан Гон приподнял мою обмякшую нижнюю часть тела и перевернул меня обратно, уложив на спину. На обоих бедрах были видны густо усыпавшие их красные пятна.

Глядя на меня, лежащего на мотоцикле, он незаметно пошевелил бедрами. Давая почувствовать, как сперма оседает на внутренних стенках, он плотно прижимался ими ко мне.

– Когда я с тобой делаю это, мне безумно нравится всё - от начала и до конца. Но когда я намазываю свою сперму внутри тебя, мозг плавится настолько, что у меня вообще никаких мыслей не остается. Нет ничего лучше этого, мне просто сносит крышу.

Его дыхание все еще было прерывистым. Поглаживая мои волосы, он спросил:

– А тебе?

– Мне тоже очень нравится, поэтому я и попросил.

От моего ответа Со Хан Гон слабо улыбнулся. Остановив взгляд на его красиво растрепанных черных волосах, я спросил:

– С какого момента тебе этого захотелось?

Со Хан Гон ответил не колеблясь:

– С самого начала. Еще с тех пор, как мы были в одном классе.

В это было трудно поверить, но даже если бы я сказал, что не верю, ему, похоже, было бы все равно. Какова бы ни была правда, он просто дал такой ответ. Он поднес мои босые ступни к своей груди и спросил в ответ:

– А тебе?

– Мне тоже с самого начала.

Мои слова были правдой. Член медленно вышел наружу, и мои сведенные вместе лодыжки оказались зажаты в его одной руке. Вскоре я почувствовал странное прикосновение к щиколоткам. Скользкая и теплая плоть терлась о них. Натирая головкой мои щиколотки и ахилловы сухожилия, он разорвал зубами упаковку презерватива. Его глаза были устремлены на мое лицо.

На лодыжках остались следы спермы и смазки, которые были на члене. Я не мог понять, когда он успел снова возбудиться. Головка мягко надавила на отверстие.

– Держись за мои руки.

Его член снова нашел свое место между теплых, податливых внутренних стенок. Второе проникновение с самого начала было яростным.

– Ы-ык…а… хык!

Схваченный за оба бедра, я безудержно трясся. Мотоцикл не переставал скрипеть. Мощными толчками он входил до самого конца. Хан Гон сжимал мои бедра так сильно, что на живот оказывалось еще большее давление.

В то же время Со Хан Гон надавил пальцем на мой живот, проверяя, где находится его член. Он хладнокровно наблюдал за тем, как в этом месте выпирает бугор.

Мне было тяжело выдерживать член, который, отодвигая внутренности, заполнял меня. Но из-за горячей кожи, касавшейся раскрытого отверстия и промежности, низ тела, казалось, вот-вот растает. Сжимая запястья Со Хан Гона, я тяжело и мучительно дышал. На обеих руках, сжимавших мои бедра, вздулись вены.

Мои ступни, лежавшие на его плечах, бессильно болтались. Глядя на мой живот и грудь, содрогавшиеся от наслаждения, Со Хан Гон продолжал грубо двигаться.

– Здесь… внутри тебя… блять…

Он выдавил невнятные слова, словно не в силах больше терпеть.

– Внутри тебя… не хочу выходить.

Моя нежная плоть от его слов сжалась еще сильнее. А-а…, вместе с низким, протяжным стоном Со Хан Гон еще сильнее сжал мои бедра.

– Тепло… и… ха… сладко…

Сразу после этого его руки переместились на грудь и начали круговыми движениями теребить соски. Его тело с еще большей силой вбивалось в меня. Каждый раз, когда тяжелое наслаждение с глухим звуком вонзалось во внутренние стенки, я издавал стоны, похожие на крик.

Когда я был с Со Хан Гоном, все мои чувства раскрывались. Словно я был другим человеком до того, как мы встретились снова, я легко возбуждался и остро ощущал каждое прикосновение. Ощущение того, как он отодвигает мои внутренности, пожирало меня. Это давило не только на кожу живота, которая то и дело выпячивалась, но и на весь живот целиком. От острого, словно уколы, наслаждения весь член горел.

– Ух.

В тот миг, когда фокус в глазах начал рассеиваться, Со Хан Гон замедлил движения. Мне стало досадно от того, что наслаждение прервалось прямо перед финишем, и из меня невольно вырвался обессиленный вздох.

Член мягко вышел и скользнул наружу из отверстия. Затем, надавив на промежность, головка поднялась вверх, стимулируя яички, а потом снова спустилась и стала кружить у входа, изводя меня. От его пальца, скользившего по кончику моего члена, я задергал ногами.

– Ы-ы-ык… а… не надо…

Я давно уже не слышал ни голоса ведущего из соседнего здания, ни музыкального ритма. Но боялся, что могу закричать слишком громко. Я отчаянно пытался оттолкнуть его руку, но на этот раз влажный шершавый язык прошелся от ребер до подмышки.

– А-а…! Не надо…!

Когда я сильно дернулся и изогнулся, мотоцикл зашатался. Но Со Хан Гон, одной рукой и ногой легко удержав равновесие, с видом человека, который нашел себе забаву, ухмыляясь, щекотал языком мой бок. В тот момент, когда влажная плоть добралась до подмышки, по телу побежали мурашки, кончики ушей защипало, и я не мог оставаться неподвижным.

Издавая тонкий вскрик, я дрожащей рукой попытался оттолкнуть его голову. Черные волосы даже не шелохнулись. Улыбка, застывшая у его губ, осталась неизменной. Когда он начал настойчиво засасывать кожу, я окончательно потерял голову. К прерывистым стонам добавился смех. Не имея сил думать о том, что мотоцикл может упасть, я судорожно скрутился и стал бить Со Хан Гона по шее и плечам.

– А?

Похоже, я задел его по щеке. Со Хан Гон с выражением «это что?» взглянул на меня снизу вверх и округлил глаза. Глядя на спутанные волосы у него на лбу, я рассмеялся. Его пальцы все еще терзали область подмышки. Мне стало невероятно хорошо, и я вялым голосом пошутил.

– Если щекотать во время этого, то получить - вполне ожидаемо.

– По-твоему нормально получить по лицу?

– Я не специально попал именно туда.

– Ну ты даешь.

Со Хан Гон внезапно подхватил меня на руки. Я машинально обхватил его за шею. Держа меня за ягодицы, он переместился на переднее сиденье, выпрямил спину и встал прямо.

Я оказался висящим у него на руках. Внизу мы все еще были влажно соединены.

– Значит, если я буду тебя щекотать, то могу получить по лицу? На удивление, мне даже понравилось.

Я укоризненно посмотрел на него из-за этих нелепых слов, а затем поцеловал в щеку. Одного раза показалось мало, и я продолжил целовать.

Тем временем он двигался внутри меня с очень медленной скоростью, словно наслаждаясь ощущением того, как раздвигает каждую складку внутренних стенок. Когда он двигал бедрами, мое тело не касалось мотоцикла, поэтому не было слышно скрипа. Слышался только влажный звук трения члена о моё отверстие. Сейчас, когда мы оба молчали, этот звук казался еще громче.

Переведя дыхание, я опустил голову и увидел, что мой член плотно прижат к его рубашке. В ухо проник тихий шепот.

– Вон-а. Мне бы хотелось, чтобы ты не шутил больше так с Чо Гым Маном* или другими придурками. Чтобы ты думал обо мне и не делал этого.

*Здесь отсылка к тому, как Ли Вон, уговаривая Чо Ын Мана отдать термос, в шутку сказал созвучное слово "чогымман", означающее "чуть-чуть". Со Хан Гон запомнил это и стал называть Чо Ын Мана Чо Гым Маном.

Я встретился с ним взглядом и вздохнул возбужденным дыханием. Шум мероприятия из-за стены был громким, но казалось, что мы были только вдвоем. Его пронзительные глаза блестели рядом с моим лицом.

– Потому что, когда я вижу, как ты так делаешь, я еще больше с ума схожу и зверею.

Когда он так просит, отказать невозможно. Я, не возражая, кивнул и при этом не чувствовал себя побежденным.

Он обнял меня, увеличил скорость, и наши губы сомкнулись. Мы целовались, переплетаясь языками. Время от времени вырывающееся прерывистое дыхание смешивалось с поцелуями, когда слизистые соприкасались. Я жадно втягивал и облизывал губы Со Хан Гона, но вскоре вынужден был прервать поцелуй. Сила, с которой он вбивался в мое тело, не позволяла заниматься ничем другим.

Со Хан Гон изменил положение рук, поддерживающих мои ягодицы, регулируя высоту. Когда он мощно толкался бедрами, я отчетливо чувствовал, как он раздвигает и входит в самые глубокие места. Из меня вырывались глубокие, протяжные стоны. Мое тело, которое он свободно перемещал вверх и вниз, двигалось в такт его члену, издавая влажные звуки.

Казалось, что мысли в голове рассеиваются, словно дым. Я еще сильнее сжал его талию ногами. Со Хан Гон издал долгий стон и начал тяжело дышать, его дыхание стало глубоким и сбивчивым.

– Ха-а, сжимаешься, Вон-а.

Казалось, что его возбуждение, достигшее пика и ставшее свирепым, нагревает и мое тело. Жидкость, просочившаяся между членом и отверстием, капала на сиденье. Его чувствительная головка искала наслаждение внутри меня.

Второй презерватив был сорван и брошен на пол. Вытащив его, Со Хан Гон зажал зубами конец галстука. Похоже, галстук закрывал обзор. Наклонив голову, глядя на мой живот и член, он сильно двигал бедрами. Он безумно вбивался снизу вверх. От этого мы прижимались еще более плотно.

Из-за боли от того, что он вонзался глубоко в живот, и тяжести я изо всех сил вцепился в его спину. Рубашка вылезла из брюк и смялась. Я слышал, как Со Хан Гон, глядя на мой член, ругался срывающимся голосом. Мышцы ягодиц непроизвольно вздрагивали, весь живот горел. Блуждая затуманенным взглядом, я торопливо проговорил:

– А-а, вместе, вместе, сейчас…

Не договорив, я уткнулся лицом в шею Со Хан Гона. Вместе с ощущением, что мое тело резко опускают вниз, кончик члена стал горячим. Я кончил. Сперма выплеснулась и упала на рубашку Со Хан Гона и мой живот.

Схватив мое тело, застывшее в долгой дрожи, он спокойно выплеснул сперму. Это были движения бедер, внешне сдержанные, но полные неистовства. С влажным хлюпаньем, сделав несколько глубоких толчков, он расслабленно выдохнул. Сперма Со Хан Гона излилась внутрь моих стенок. Хлынувшее семя обильно залило вход.

Он не остановился даже после финиша, снова и снова слегка выходя и вталкиваясь до конца. Он хотел как можно глубже запечатать сперму внутри. Это можно было понять не только по ощущениям, но и по звуку, который говорил еще яснее. Внутри всё было настолько заполнено спермой, что головка оказывалась в ней по самую крайнюю плоть. Когда он надавливал на мой живот, раздавался влажный звук, такой же как когда опускаешь ногу в грязь и вытаскиваешь.

Слушая этот непристойный звук, я почувствовал, что и в горле тоже будто застыла влага.

Со Хан Гон сел прямо на переднее сиденье и усадил меня на бедра. Когда моя промежность плотно прижалась к его яичкам, член глубоко погрузился внутрь живота. Мне было неплохо оставаться в таком положении, прижавшись к месту, которое от влаги превратилось в скользкий беспорядок. Мне нравилось это ощущение наполненности изнутри, хоть и было немного тянуще.

Мы делили дыхание, в котором еще оставались следы секса, и сомкнули губы. Мои босые ступни легко покачивались по обе стороны мотоцикла. На фоне винтажной поп-музыки мы молча смотрели друг на друга и смеялись без причины. Со Хан Гон покусывал мои скулы и волосы. Его рубашка промокла от пота. Я запустил руку в его волосы, приподнял их, охлаждая, и спросил:

– А развлекательные мероприятия проводят в автомастерской?

– Ага. Сначала хотели арендовать спортзал или зал для единоборств, но в этом году решили, что нужно выложиться по-настоящему, до изнеможения. К тому же мы все равно транслируем в прямом эфире.

– Насколько же это должно быть мощно.

– Концепция - выпускной вечер американской школы 90-х. Время от времени будут показывать, как мы пьем пиво, но меня не должны показывать.

– О. Здорово.

Я воспринял это не как похвалу Ким Чхи Ре, мне действительно очень нравилась такая концепция. Пока мы говорили об этом, Со Хан Гон тщательно вытирал салфеткой промежность между моими ягодицами. Закончив, он присел у моих ног и попытался надеть на меня нижнее белье и шорты. Возникло ощущение, будто я вернулся в детство, лет в пять-шесть. Я не стал позволять ему это сделать, начал возмущаться, что надену сам, но в итоге уступил.

Слезая с мотоцикла, я пошатнулся и, взглянув вниз, растерянно охнул. Далеко ниже края шорт кожа была густо усеяна красными пятнами. Я широко раскрыл глаза, посмотрел спереди, потом оглянулся на себя сзади. Стыдно было и спереди, и сзади одинаково.

– Эй, как… как я в таком виде поеду в общежитие?!

На мое ошарашенное лицо Со Хан Гон посмотрел с таким видом, словно не понимал, о чем тут беспокоиться.

– Скажи, комары покусали.

– С ума сошел… кто же в это поверит.

– Ну и что. Подумают, что у тебя есть хозяин.

– Хозяин? Какой еще хозяин? Что мне делать, как мне ходить? У меня же только эта одежда!

– Надень мои штаны. А я твои надену.

– Ты шутишь? Размер не подойдёт.

– Тогда ничего не поделаешь. Придется так и ходить. Будешь чесать и тереть, делая вид, что чешется.

– Ты…!

Со Хан Гон, протиравший сиденье, заметил мое настроение и быстро дал деру. Мне хотелось врезать ему по спине - ни больше ни меньше, ровно один раз, и я бросился за ним. Схватив первое, что попалось под руку, я понял, что это были гоночные перчатки. Как раз в этот момент ведущий с соседней площадки повысил голос в микрофон:

– Следующий круг, меняемся! Все меняются местами, активнее!

На складе тоже завязалась погоня - мы носились кругами, разделенные мотоциклом.

– Кружитесь! Быстрее кружитесь!

Мы сделали вокруг мотоцикла несколько кругов. Каждый раз, когда я замахивался перчаткой, чтобы ударить по плечу, Со Хан Гон быстро уходил из-под удара. Держась за хвост мотоцикла, я упер руку в ноющую поясницу. Стоя у переднего колеса, он, скалясь, произнес с таким видом, будто пытался меня урезонить:

– Если будешь так бегать, всё моё вытечет. Ты же должен беречь вообще-то.

Один раз. Хочу ударить его всего один раз. Со Хан Гон, неторопливо отступая к стене, сделал жест: «Ну, попробуй поймай». Как ни запирай пространство, поймать его было нелегко. Я включил голову. Подняв лежавший на полу шлем, я подошел к мотоциклу, который он берег больше, чем машину, и высоко занес шлем, словно собираясь разбить зеркало заднего вида.

Я так и не сделал этого. Это была всего лишь бесполезная угроза. Он прекрасно это знал и, без сомнения, должен был продолжить надо мной издеваться. Однако, вопреки моим ожиданиям, меня встретила бурная реакция.

– Подожди, подожди, подожди, подожди!

Я размахнулся перчаткой на попавшегося на приманку. Хлоп! Раздался звонкий, доставляющий удовлетворение удар. Я также врезал ему кулаком по спине.

Глядя на его спину, которую он так легко подставил, я заподозрил, что он специально дал себя поймать. Со Хан Гон обернулся и принялся преувеличенно причитать:

– Ай, чёрт! Больно же!

– В течение месяца даже не думай прикасаться ко мне.

– Э? Нельзя? Что реально нельзя?!

– Я так решил.

Я настоял на своем, подражая его манере отвечать. Внимательно изучая, серьезно ли я говорю, он схватил меня за обе руки и начал умолять:

– Вы не можете так со мной поступить! Я виноват! Простите, господин магистр, а? Господин магистр, господин учёный, господин профессор!!!

Когда я моргнул застывшими глазами, он с преувеличенным вздохом продолжил:

– А кроме рук, можно использовать что-то другое? Ну, например, рот…

Точно нужно было врезать ему еще раз. Заметив, о чем я думаю, Со Хан Гон снова пустился наутек. Он убежал на безопасное расстояние и улыбался мне оттуда.

Мне пришла в голову такая мысль. Пройдут годы, и я, наверное, буду сильно скучать по этой картине: он бегает по складу с растрепанными волосами, в которых любой узнает следы только что случившегося секса, и болтающимся свободно развязанным галстуком. Так же, как я не могу забыть некоторые моменты из наших школьных лет, запечатленные во всех пяти чувствах.

Не знаю, виной тому возраст или непростой жизненный опыт. Но я нахожу удивительным то, что человек, который прямо сейчас передо мной, кажется мне таким же далеким воспоминанием, и именно поэтому он кажется мне таким прекрасным.

Он подошел ко мне и признался:

– Я заехал домой переодеться, заодно и твою одежду захватил. Дверь в комнату была заперта, так что я оставил в холле.

Ты, который то и дело дразнит меня, а потом специально дает себя поймать, подставляется под удары, сам напрашиваясь на хлопоты, - ты удивительный и в то же время такой хороший.

Ты просто очень хороший. Желание врезать еще раз исчезло, и я плюхнулся на мотоцикл. Поглаживая живот, я проворчал:

– Есть хочется, а сил идти обедать нет. И из-за кого-то еще и ходить никуда нельзя.

– Переоденься и поедем. Мы тоже съедим барбекю, барбекю из говядины.

– Кажется, мне срочно нужно в кровать…

– Я тебя покормлю. Если даже жевать не сможешь, прожую и покормлю изо рта.

– Фу, гадость. Я же тебе не птенец какой-то.

– А по-моему, ты и есть птенец - много болтаешь и пищишь.

– Ах вот оно что.

Со Хан Гон поспешно начал собираться. Он убрал салфетки и лосьон в подседельную сумку, поправил рубашку.

Завязывая галстук, он, как само собой разумеющееся, подставил мне макушку. Приводя волосы в порядок, подобающий деловому костюму, я сказал:

– Может, просто закажем доставку?

– Я сам схожу, возьму навынос. Говядину на углях, как раз.

– Мне интересно, ты тоже любишь говядину?

– Я особо не привередлив.

– Я вот еще что хотел спросить: ты тоже любишь кошек?

– Если ты их заводишь, я и корову в доме стерплю.

– Вот как.

– И корову стерплю, и скунса стерплю, и хорька, и летучую мышь.

– Всех животных, которых точно нельзя держать дома, называешь.

Перебрасываясь бессмысленными фразами, мы медленно ехали на мотоцикле по ночным переулкам. Гул мотора разносился по улочке. Куртка Со Хан Гона прикрывала мои бедра.

– Я слышал тот разговор про то, что кто-то написал хейтерский отзыв и удалил аккаунт.

– А, это. Это не было чем-то серьезным, поэтому я не говорил.

– Я еще слышал, что тот человек, который подавал на тебя в суд за мошенничество, открыл паб. Мне было немного некомфортно из-за того, что я не знал.

Я не стал упоминать слух о том, что филиал в Хэундэ «Kkang BEER» переезжает из-за проблем с ликвидностью компании. Я боялся, что если скажу это, его самолюбие может пострадать. В конце концов, Со Хан Гон сам все решит, да и если бы это было чем-то серьезным, я бы тоже заметил.

– Кто тебя смутил?

– Тот, кто называет себя главой команды пивоваров, был довольно агрессивным.

– Надо будет провести собеседование с этим сукиным сыном.

Бросив это в шутку, он затем выдал нечто удивительное:

– Возможно, это из-за шпиона.

– Шпиона?

– Кажется, кто-то из команды пивоварения или отдела планирования продаж сливает информацию на сторону.

– Зачем? Зачем кому-то понадобилось делать такое?

Не ожидая такого, я повысил голос. Со Хан Гон с мрачным тоном объяснил.

– Мы хотели провести одну промоакцию ещё с октября. Она называлась Custom Beer. Планировали выбрать одну из присланных в соцсети историй и выпустить крафтовое пиво на эту тему. Но почти аналогичное мероприятие за несколько дней до этого стартовало сразу в двух конкурирующих пивоварнях.

– Что? А нельзя подать жалобу? В Комиссию по справедливой торговле или...

– Если патент или товарный знак не зарегистрированы, даже если подать в суд, вероятность выиграть почти нулевая. Тем более мы еще даже не проводили акцию по факту, были только идеи, которые обсуждались на этапе совещаний.

– Тогда и клеветнические посты тоже заказаны конкурентами...? И шпион тоже?

– Не знаю, возможно.

Война с невидимым врагом. Вот что такое кровавый красный океан. Перед глазами возникли дикие звери, которые насмерть сражаются за пропитанную кровью тушу.

– Поэтому я велел нескольким руководителям отделов понаблюдать, нет ли кого с подозрительным поведением. Вот они, видимо, и подозревают всех подряд.

Но подозревать меня, двоюродного брата генерального директора... Как бы он ни подозревал, не стоит же так агрессивно себя вести.

При воспоминании об этом глаза снова сузились. Со Хан Гон продолжил объяснять.

– На основании одних подозрений нельзя действовать, нужно поймать точно. Главе пивоваренного отдела я велел распустить ложные слухи.

– Ложные слухи?

– Что у «Kkang BEER» нет денег и пятый филиал переезжает. Специально пустил слух, чтобы посмотреть, куда и каким путем эта информация утечет наружу.

Значит, это был слух, созданный специально. Я осторожно спросил:

– То есть у компании нет проблем с деньгами?

– Нет. Сейчас самое лучшее время для продажи, когда бизнес идет отлично, чтобы продать подороже. Если продать место пятого филиала, то за вычетом расходов на переезд чистая прибыль от продажи составит 120 миллионов вон.

– Правда?

– Ага. Не зря я тогда взял кредит и купил его.

С довольным взглядом Со Хан Гон посмотрел на меня.

– Я молодец, правда ведь? Что заработал 120 миллионов?

Я с искренним уважением посмотрел на него. Со Хан Гон, не сводя с меня взгляда поверх шлема, наконец отвернулся вперед.

– Этим нужно покрыть инвестиции в пивоварню и дальше продвигать другие проекты, но…

– Значит, слух о том, что «Kkang BEER» переезжает из-за нехватки денег, - это специально распущенная информация, а на самом деле вы заработали наличные?

– Именно.

– То, что это ложный слух, - это секретная информация, известная только тебе, мне и главе отдела пивоваров?

– Ага, и Пак Кан Мину!

На душе стало намного легче, чем раньше. Я все еще пытался строить догадки о том, что оставалось неясным.

– Может быть, тот главный пивовар и есть шпион?

Со Хан Гон, свободно разминая руки, легко ответил:

– Парень, который еще с Австралии со мной... С чего бы ему так делать? Если бы он занимался такими делами, это бы давно проявилось в работе.

– А…

– В любом случае, я за ними слежу. Если поймаем, скажу. Не переживай.

– …А может, это Пак Сын Гю разместил те клеветнические посты и подослал своего человека?

– У этого ублюдка мозгов на такие высокоуровневые методы не хватит.

Верно. Я кивнул в знак согласия, а затем высказал просьбу:

– Если можно, рассказывай мне о таких вещах по мере того, как они происходят.

– Господину магистру же нужно закончить сертификацию, и портфолио сделать, и диссертацию написать, дел много, наверное.

– Но время послушать лекцию о реальном положении дел в управлении "Kkang BEER" и "Midnight Movie" всё равно найдется.

Ветер овевал мои босые ноги, влажный воздух опускался на кожу. Когда мы выехали из темного переулка, стрекот цикад стал громче. Перед тем как выехать на главную дорогу, я прижался лицом к его спине и сказал:

– Не хочу быть парнем, который знает меньше, чем другие.

Со Хан Гон протянул одну руку назад, погладил мое лицо и самодовольно усмехнулся:

– Буду всё докладывать по мере поступления.

Припарковав мотоцикл у входа в отель, я практически насильно оказался у него на спине. Он укутал мои ягодицы и поясницу своей курткой. Теперь нужно было притворяться не человеком, которого за бёдра искусали комары, а уснувшим пьяным. Перед тем как войти в лобби, я тихо сказал:

– Я не знал, что ты положил в сумку подушку. Думал, ты привез какой-то странный костюм.

Повисла напряженная тишина на секунду, а затем Со Хан Гон расхохотался. Казалось, он пытался сдержаться, но в конце концов проиграл смеху. «Кхы-кхы-кхы», смех, вырывающийся словно ветер, не прекращался. Я допытывался: «Что? Почему?», но он только смеялся, пока мы не поднялись в лифт. Только когда смех вымотал его и он вздохнул, последовал ответ:

– А ты под низ не заглядывал?

Я открыл спортивную сумку и заглянул под подушку только спустя несколько часов. Мы сидели вплотную друг к другу, после того, как поели говядину на открытом огне и как раз собирались укладываться спать.

Под подушкой оказалась верхняя часть школьной формы с пришитым на ней именным бейджем «Со Хан Гон». Это была белая форма, которую я не видел несколько лет. Под пуговицами виднелась пара белых носков, которые шли в комплекте. Немного странным было то, что, как я ни всматривался, нижней части формы не было.

Я сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно застегнул молнию. Не проронил ни слова и не выразил никакого мнения на этот счет. Когда я с подушкой в руках с безмятежным лицом направился к кровати, Со Хан Гон сказал:

– Я хотел надеть это на тебя, отшлепать, а потом всё покрасневшее съесть… А-а, жалко.

Подумав о том, как бы я стал объектом для съемки в этой одежде в тех позах, что мы принимали на мотоцикле, я решил, что, несмотря на следы на бедрах, лучше уж было возиться без одежды. Не ответив на его слова, я позвал Со Хан Гона:

– Иди мыться.

– Зачем?

– Я немного вздемну и помоюсь после тебя...Иди сюда…

Он молча подошел к кровати и принялся разглядывать меня, прикасаясь к ресницам и переносице. Казалось, я вот-вот провалюсь в сон. Я опустил руку ему на затылок и засунул пальцы под футболку с коротким рукавом. На 0,01 секунды его дыхание прервалось, а затем возобновилось.

– Может, снимешь? А то не только же тебе меня трогать.

От моих слов уголки губ Со Хан Гона поднялись, он явно обрадовался. Его обнаженный торс оказался прямо передо мной. Напевая что-то себе под нос, он вдруг высоко поднял руку и воскликнул:

– Сфоткаемся.

Селфи на кровати. Мы и дома часто так делали, но в отеле это ощущалось по-новому. Он зажег свет на теплой груди. Со Хан Гон в кадре выглядел намного моложе своих двадцати восьми лет. Может, это просто оптическая иллюзия, что со мной он всегда выглядит именно так? Возбужденным голосом я пробормотал:

– Когда так фоткаемся, кажется, будто вместе в заграничной поездке.

Со Хан Гон кивнул и надел на меня очки с защитой от синего света. Мы сделали еще несколько снимков.

– Мы тоже должны поехать в заграничное свадебное путешествие. Куда хочешь? Выбери страну.

– Голд-Кост.

Услышав ответ, который сорвался без колебаний, Со Хан Гон тихо усмехнулся.

– Э? Там же смотреть нечего!

– Ты же сказал мне выбирать?

– Ну, кроме серферов, которые катаются на досках, там правда ничего нет.

Несмотря на такие слова, лицо у него было довольное. Я отвернулся от экрана телефона, глубоко вдохнул запах его тела и сказал:

– Завтра я кое-что для тебя сделаю.

– Что? Что именно?

– Как ни подумаю, тот глава пивоваренного отдела бесит меня. Но он же твой сотрудник, я не могу с ним открыто ссориться, к тому же он важный человек для будущего расширения бизнеса, нельзя, чтобы у нас с ним испортились отношения. Вот я немного и подумал.

Со Хан Гон, лежавший, подперев голову рукой, и пристально смотревший на меня, снова изогнул уголки губ. Его глаза наполнились жизнью. Это был возбужденный взгляд, который появлялся у него в моменты сильного волнения.

– Говори, я подстроюсь.

– Я кое-что скажу этому человеку так, а ты просто подтверди, что я прав.

Кафе на первом этаже отеля хорошо кондиционировалось. Снаружи тротуарная плитка, казалось, горела от палящего солнца, но внутри было прохладно.

Участники Kkang MT разошлись в 11 утра, и те, кто хотел продолжить веселье, собирались в группы и отправлялись на вторую часть. Поиграть в парке, а вечером снова перебраться в «Kkang BEER» на очередную вечеринку - выносливость у них была поразительная. В их числе был и Чо Ын Ман. Я отправил ему сообщение, извинившись за то, что Хан Гон вчера слишком резко с ним обошелся, а Чо Ын Ман, смутившись моим извинениям, сказал, что всё в порядке. Хорошо, что он не злопамятный.

Генеральный директор Со Хан Гон созвал в кафе отеля команду пивоваров и отдел продаж. Под предлогом того, что нужно сделать небольшие объявления.

Со Хан Гон, уехавший на пляж с фотосъемочной командой, чтобы сделать фотографии для Инстаграма, еще не вернулся. Он надел яркую рубашку с узором и классические брюки до щиколоток. Рубашка, как я знал, была новой моделью известного бренда, а пиджак и брюки, как он сказал, получил в концептуальном магазине в Сентум-Сити. Он выглядел очень занятым. Если двигаться с учетом того, что фотографии будут выкладывать в соцсети, нужно было следить за многими деталями. Я понимал, почему его рабочий стол вечно в беспорядке - это была часть его рутины.

Я намеренно зашел в кофейню немного позже и сел рядом с главным пивоваром. На экране ноутбука я открыл демонстрационную страницу сайта «Kkang BEER». По сценарию, я должен был вчера вернуться домой, а сегодня снова приехать на совещание. До прихода Со Хан Гона я осторожно завел разговор:

– Вам, наверное, уже сказал генеральный директор?

– А? Что именно?

– А… нет, ничего.

Ответ, оставляющий неприятный осадок, который невозможно не переспросить. Учитывая его характер, он на 100% начнет выпытывать. Так и вышло - он спросил, о чем речь, и я ответил:

– Ну… раз вы знаете о внутреннем шпионе, думаю, можно сказать. Это… насчет того, что распускают ложные слухи о нехватке денег в компании. Я вчера специально сделал вид, что не знаю, потому что мне сказали не говорить кому попало, а только тем, на кого действительно есть подозрения. Вокруг же много других сотрудников.

Главный пивовар под козырьком кепки несколько раз удивленно моргнул. Он был поражен тем, что я говорю о чем-то совершенно секретном, и смущен тем, что, возможно, проговорился на ужине с барбекю. Когда он поймет, что собрали всех из-за него, ему станет еще более неловко.

– А, да, да. Я понимаю.

Он с трудом солгал. Теперь, когда Со Хан Гон подтвердит мои слова при нем, мой маленький план мести будет завершен.

Как раз в этот момент в лобби послышался звук приближающихся шагов. Сквозь высокую стеклянную стену я увидел, как широкими шагами входит Со Хан Гон. Под аккуратно зачесанными назад волосами его лицо было в меру безразличным и в меру наглым.

Со Хан Гон и Пак Кан Мин, а также их основная команда из пяти-шести человек, смешавшись с группой людей, о чем-то разговаривали - казалось, они были довольно близки. Внешний вид их компании тоже был впечатляющим. Две женщины с длинными, словно нарисованными, ногами могли бы сойти за знаменитостей. Своей яркостью и шиком они притягивали взгляды даже людей, находившихся за пределами отеля.

Это были личности, мимо которых обычные люди не могли пройти, не обернувшись. Я подумал, что Со Хан Гон удивительно органично смотрелся в этой картине.

Если бы он не смотрел в мою сторону с отсутствующим взглядом, я бы снова погрузился в ненужные переживания. С выражением, которое казалось то ли скучающим, то ли раздраженным, Со Хан Гон развернулся и направился ко мне. Люди, стоявшие рядом с ним, все как один бросили взгляды ему вслед.

Войдя в кофейню, Со Хан Гон слегка кивнул собравшимся.

– Вы, наверное, устали, поэтому я быстро скажу и отпущу. Дело не в чем-то другом, а в том, что ходят тревожные слухи о нашем финансовом положении, но это неправда.

Даже если он опровергнет слухи, те, что уже распространились, все равно будут распространяться, так что неважно. Краем глаза я заметил, как главный пивовар сжал губы.

– Не беспокойтесь, просто сосредоточьтесь на хмеле и солоде. А продажи мы с вами сделаем такие, что ноги собьем.

Сидящие в кофейне люди бодро подхватили его слова и засмеялись. Со Хан Гон, скрестив руки на груди, продолжил:

– В позапрошлом месяце состоялся International Beer Cup, и мы его выиграли. Так что давайте держаться, будем двигаться дальше вплоть до выпуска Summer on the Yacht.

Слушая его, я перестал моргать. Официальное название для баночного пива…?

Со Хан Гон, мельком взглянув на меня, повторил еще раз одними губами:

Summer on the Yacht.

– Я тоже буду усиленно заниматься инвестициями, продвижением и продажами.

После этих слов последовало шутливое заключение:

– Всё? Ну, тогда идите уже.

Короткое объявление закончилось. Со Хан Гон подошел к моему столику, своим крупным телом втиснувшись на соседнее место.

Делая вид, что вместе со мной смотрит в ноутбук, он обнял меня за плечо, прижался вплотную и обратился к людям:

– А мне теперь нужно поработать с двоюродным братом, и еще проверить, хорошо ли он хранит полученные от меня модные вещицы.

– …

– В общем, идите!

Члены команды пивоваров, поднимаясь, обменялись с Со Хан Гоном парой фраз. Он же лишь бросил на них подтверждающий взгляд с теплотой и переключил внимание на экран ноутбука. Мне даже стало неловко за него. Но люди, привыкшие к такой реакции, без тени смущения вернулись к своему разговору.

– Чи Хун. Подожди.

Со Хан Гон окликнул главного пивовара, который поднимался вместе с остальными членами команды. Тот, проводив коллег, вернулся и сел напротив. Со Хан Гон, опершись локтями на маленький круглый стол и подперев подбородок рукой, равнодушно бросил:

– Чёрт, я думал, ты сам сообразишь, щенок. Не ожидал, что ты будешь трепать всем подряд без разбора. Только зря сотрудников пугаешь. У нас впереди дел невпроворот.

Я просил только подтвердить мои слова, но не думал, что он так его унизит. Мне стало не по себе, и я изо всех сил старался сосредоточиться на мониторе.

– Я, видимо, совсем за нищего сошел, да? Генеральный директор, а такое впечатление, что нищета. Интересно, каково работать под началом такого бедолаги.

Со Хан Гон повысил голос, словно шутя, а главный пивовар, поддакивая ему, пытался скрыть неловкость улыбкой и словами. В итоге они пожали друг другу руки и разошлись, снова обменявшись словами поддержки в теплой атмосфере.

Провожая взглядом выходящего из кофейни главного пивовара, я выдохнул с облегчением. Рядом с ухом раздался тихий голос:

– Почему на следующий день после того, как мы потрахались, выглядишь еще более уставшим?

Я уже собирался сказать, чтобы он сел подальше, как тело само собой отодвинулось в сторону. Зашли Пак Кан Мин и его девушка. Убрав телефон от уха, Пак Кан Мин выглядел недовольным.

– Здесь тоже не берут, а это была последняя надежда.

– Где, в инвестиционном синдикате?

– Ага. Говорят, рассылают участникам письма и сообщения, но о личной встрече речи вообще нет.

Со Хан Гон щелкнул пальцами и задумался.

– Нет способа напрямую связаться с теми участниками?

– Кажется, так нельзя.

– Мне придется самому поговорить с тем синдикатом. Ладно, понял.

Похоже, он уже довольно долго ищет инвестора, но дела идут туго. Видимо, прибыли от продажи пятого филиала «Kkang BEER» недостаточно.

– Значит, чтобы выпустить баночное пиво, обязательно нужно привлечь инвестиции?

На мои слова девушка Пака Кан Мина кивнула и вежливо объяснила:

– Если сразу строить завод и запускать производство, риски велики и постоянные расходы высокие. Планируем сначала заказать производство на стороне, но даже с контрактным производством, если сделать только первую партию, толком ничего не получится. Нужно хотя бы зафиксировать график на вторую и третью партии, чтобы нормально вести продажи и строить среднесрочные и долгосрочные маркетинговые планы. А для этого нужна приличная сумма.

– К тому же, если привлечь инвестиции, это хорошо скажется на рекламе и можно привлечь внимание СМИ. Эффект для имиджа тоже нельзя сбрасывать со счетов, - добавил Пак Кан Мин.

Со Хан Гон грубовато ответил.

– По сравнению с другими пивоваренными компаниями, у нас хорошо налажена сеть офлайн-магазинов по всему Пусану, плюс рост продаж и планы на будущее. Давай переделаем материалы для инвесторов, сделав на этом акцент. После обеда я сам схожу в инвестиционный синдикат и поговорю. Если не выйдет - что ж, обзвоню всех частных инвесторов в Пусане в поисках альтернативы. Неужели инвестиции не найдем? Обязательно найдём.

Со Хан Гон сказал «найдём» с невозмутимым видом, но Пак Кан Мин выглядел озабоченным. По лицу и тону голоса было невозможно точно определить, действительно ли он так спокоен или нет. Он человек с двумя лицами. Пока девушка Пак Кан Мина была в туалете, Со Хан Гон сказал ему:

– Проследи за реакцией на распущенные слухи. Как узнают, что у нас нет денег, решат, что это шанс, и попытаются прикончить. Будут ли мешать работе, переманивать пивоваров, подкидывать большие штрафы. Если появится что-то подозрительное, сразу лови и выясняй.

Поговорив еще немного, мы вышли из отеля и сели на мотоцикл. Спину и шею жгло от жары. От футболки, которую Со Хан Гон накинул мне на шею, пахло моим любимым запахом.

Дома я наконец увиделся с Джи Сиком. Джи Сик терся носом и щекой о мои щиколотки и икры. Однако по отношению к Со Хан Гону он ни разу так не поступил. Когда Со Хан Гон приближался, он со всех ног убегал и, наблюдая за ним из-под барной стойки, как только рядом со мной освобождалось место, тихо подходил и терся носом о щиколотку. Со Хан Гон, с удивлением наблюдавший за этим, сокрушенно вздохнул:

– Зря я плачу за корм. Меня только отвергают каждый день.

Стенания казались такими сильными, что я подошел к нему. Отвергнутый стоял перед кондиционером, высоко подняв носки. Я подошел и потерся ногой о его щиколотку и икру. Раз я потерся о место, пропитанное запахом Джи Сика, это можно считать, что я в какой-то мере осуществил желаемое им взаимодействие.

– Так лучше.

– Ты с ума сошел?

Не успев опомниться, он набросился на мои плечи. Горячее дыхание обожгло шею. Я изо всех сил вырвался и резко бросил:

– Я же сказал: не прикасаться месяц!

– Вау, и здесь меня отвергают, и хозяин квартиры, и кот - вдвоем меня травят.

– Хозяин квартиры?

– Да. Хозяин этого дома.

Со Хан Гон указал на меня.

– Раз без тебя в этом доме ничего нельзя, значит, ты и есть хозяин.

– Но оформлено всё на тебя.

Он кивнул и ответил:

– А, так если перепишу квартиру на тебя, ты разрешишь прикасаться, что ли? Вот это да! Ты не шутишь?

– Э? Вовсе нет. Ты что, принимаешь меня за человека, который согласится на такой обмен?

– Про обмен не знаю, но про то, что ты развратный, знаю.*

* В оригинале слова "обмен" и "развратный" звучат немного похоже, поэтому Хан Гон специально придумал такую игру слов.

Со Хан Гон наговорил еще немного какой-то ерунды, затем отправился в офис инвестиционного синдиката. Переодевшись в официальную рубашку, он вышел. Я выключил кондиционер, открыл окно - и внутрь хлынули невыносимый зной и стрекот цикад. На моем столе лежали английские книги в оригинале и ноутбук с недописанным документом. Я убивал время, листая что-то, а затем пошел к стене.

Я простоял, глядя на свой ментальный склад, почти десять минут. Ветер от вентилятора касался моего затылка. Прислушиваясь к звукам снаружи, я рассеянно смотрел на мелкие предметы. Когда мысли стали надоедать, я открыл нижний ящик стола.

Достал футляр для банковских книг, аккуратно лежавший рядом со старым черным смартфоном. На этот раз ветер от вентилятора прошелся по моим волосам.

Возможно, это немного жалко, но, возможно, именно эти деньги вместе со смутной надеждой снова встретить Со Хан Гона хоть как-то удерживали меня. Удерживали от той большой потери и тревоги, которые я не мог вынести. Неважно, есть ли в этом смысл, но если бы не они, меня, возможно, снова преследовали бы бесконечные тревожные кошмары, как раньше. Однако раздумья длились недолго.

Я открыл чат в приложении для фриланса. Это был чат с Пак Кан Мином, которого я не видел несколько месяцев. Последнее сообщение, которым мы обменялись, было в марте. Не колеблясь, я нажал на клавиши.

[Это Ли Вон, я хотел бы инвестировать деньги. Около 430 миллионов.]

Это была сумма, сложенная из итоговых цифр в нескольких банковских книжках. Сразу после отправки я отправил еще одно.

[Я бы хотел, чтобы мы это сделали без ведома Хан Гона.]

Сегодня утром я тоже изрядно попотел, тайком от Со Хан Гона переписываясь с Пак Кан Мином. Нужно было договориться о времени встречи, чтобы сразу перевести деньги, но Со Хан Гон уже целый час бродил по дому и разговаривал по телефону. Боясь, что он заглянет в комнату, я с трудом назначил место и время встречи.

Приказ не прикасаться ко мне в течение месяца был отменен через три дня… Похоже, я попался на его психологическую уловку. Со Хан Гон, ссылаясь на невыносимую жару, продолжал ходить по дому с голым торсом. Это был явный план по моему соблазнению. Кто бы смог продержаться месяц, видя, как Со Хан Гон расхаживает по дому, демонстрируя рельефные бицепсы и тигра на своей спине?

Самым тяжелым испытанием было время сна. Каждую ночь я едва удерживался, чтобы не нарушить свое обещание. В темноте на кровати было трудно сопротивляться, когда он прижимался своим обнаженным телом, но самым трудным был его голос. «Вон-а, спишь? Спаси меня. Спаси Хан Гона. А?»

Мне хотелось слушать больше… Еще. Мне хотелось слышать, как он «сладко» шепчет между прерывистыми вздохами, и как он просит взять его за руку или обнять сильнее, и эти низкие стоны, которые он бессознательно издавал в возбуждении. Мне так хотелось это слышать. И в то же время вспоминалась жесткая кожа кончиков его пальцев, которые скользили, едва касаясь губ.

В конце концов, на третью ночь я сломался в постели. Я проиграл его нежным прикосновениям. Чувствуя себя побежденным, я снова уже второй день подряд отказывался от секса. На этот раз нужно продержаться хотя бы неделю.

– Эй.

Голос раздался со стороны двери. Со Хан Гон, уже одетый для выхода, прислонился к косяку и смотрел на меня.

– Что?

– Перед уходом хочу посмотреть на тебя.

– Ты сейчас уходишь?

– Ага. Сегодня нам тоже нельзя?

Когда я решительно посмотрел на него, Со Хан Гон слегка улыбнулся и развернулся. Улыбка была какой-то досадно-насмешливой.

Место встречи было недалеко от дома, поэтому я взял такси. Пак Кан Мин сказал, что нашел способ провернуть инвестиции без ведома Со Хан Гона. А именно - двойной контракт, чтобы обмануть Со Хан Гона поддельными документами. Можно сказать, это афера, от которой нет убытков. Человек по имени Ын Ба хённим, который должен был участвовать в этой сделке, также должен был прийти и всё обсудить.

Я сильно нервничал, потому что слышал о нём лишь несколько раз ещё со школы и никогда не встречал лично. Когда я вошёл в кофейню, Пак Кан Мин помахал мне рукой с места в центре. Ын Ба хённима видно не было.

– Привет.

– Ага. На такси приехал?

– Ага, тут недалеко.

Повисла неловкая тишина, и я спросил:

– Шпиона поймали?

– Нет, пока особых новостей не было.

Снова повисло молчание. На этот раз Пак Кан Мин заговорил первым.

– Вон там - мясной ресторан Ын Ба хённима. Бизнес идет отлично, уже больше шести лет.

– Впечатляет.

Интерьер снаружи напоминал дом богатой семьи 90-х. Я восхищенно смотрел в окно, как вдруг с лестницы донеслись тяжелые шаги, следом - короткое восклицание.

– Пришли!

Ын Ба хённим поднялся по лестнице и подошел к нашему столику. По росту он был, кажется, похож на Пак Кан Мина, но из-за комплекции казался намного крупнее. Телосложение было массивным и тяжелым, а впечатление - как у бойца смешанных единоборств. Коротко стриженные волосы, усиливали это сходство. Внешность была такая, что сразу становилось понятно, почему все называют его Ын Ба хённим, хотя его настоящее имя - Пак Ын Ён.

– Пак Кан Мин, засранец, оказывается, дело затеял!

Я тоже встал, поздоровался, и мы сели. Когда Ын Ба хённим опустился на диван, раздался особенно громкий звук.

Если Ки Джон хённим гармонировал с рестораном морепродуктов и изакая, то этот человек органично смотрелся в обстановке ресторана свиных ножек и высококлассной мясной. Интересно, бизнес идет под стать внешности? Подумать только, у владельцев хлебных, китайских ресторанов и пельменных в большинстве случаев внешность соответствует заведению. Если представить владельца пекарни хозяином китайского ресторана, получится довольно нелепо.

На его лице, от лба до глаз, тянулся странный шрам. Он был не похож на рваную или резаную рану. Заметив, что я смотрю на его лицо, Ын Ба хённим заговорил.

– Это, в детстве меня покусала собака, которая охраняла коров. Напился, пошел к ней целоваться, а она меня укусила.

– А…

– Собака тогда была такой породы, каких в Корее почти не было. Поискал - бля, оказывается, это агрессивная порода, которую вообще не рекомендуют заводить!

– А…

Я добросовестно кивнул.

– Так, значит, это ты решил вложить деньги в бизнес Со Хан Гона? И чтобы он не узнал и не запретил, вы делаете тайком?

Перейдя прямо к делу, Ын Ба хённим с добродушной улыбкой спросил меня:

– Как к тебе обращаться? Как тебя зовут?

– Можете говорить как удобно. Меня зовут Ли Вон.

Пак Кан Мин достал из толстой папки документы и разложил их на столе.

– Ки Джон хённим называл его «студент». Потому что он знает его еще со школы.

– Действительно похож на студента. Если бы надел форму и сел где-нибудь в классе, никто бы и не удивился.

Ын Ба хённим откинулся на спинку дивана.

– Тогда мне тоже называть тебя студентом?

– Э… как вам будет удобнее.

Пока Пак Кан Мин искал договор, на лице Ын Ба хённима мелькнула скука. Я с трудом нашел общую тему и заговорил:

– Бизнес у вас, наверное, идет хорошо. Я тогда тоже был на открытии.

– Ага, идет.

Ын Ба Хён выругался и пошутил.

– Надо бы Со Хан Гону обедом отплатить, да занят он, засранец. Если бы он тогда из Австралии не вернулся, что бы я делал? Когда сотрудники начинали по-английски тараторить - чёрт... Я, не включая переводчик, просто сразу ему звонил! Когда он уезжал, всё, что было, продал, но в итоге это же ему и помогло в жизни.

– Всё продал?..

– Перед выпуском попал в аварию, в больнице лежал, операция была - тогда почти все накопления спустил. Страховка не покрыла.

Пак Кан Мин быстро взглянул на меня и прервал его.

– Я уже по телефону объяснял, но объясню ещё раз. Вот это - настоящий договор, составленный для Ли Вона, а это - договор, который подпишете вы, Ын Ба хённим. Содержание одинаковое. Я скажу Хан Гону, что инвестиции идут от вас, хённим, поэтому нужен один поддельный договор от вашего имени. Реальный договор, перевод денег, гарантия прав - всё это оформляется на Ли Вона. А вам, хённим...

Пак Кан Мин похлопал по договору.

– ...нужно только подписать фальшивый договор для показа Со Хан Гону. После того как инвестиции реально будут сделаны, мы его сразу уничтожим.

– Подожди секунду. Я, конечно, не думаю, что вы меня обманете, но содержание-то я должен прочитать.

Он мельком взглянул на меня и на Пак Кан Мина, и мне стало жутковато. Пак Кан Мин объяснил дальше:

– А кто говорит, что надо прямо сейчас? Нужно обсудить детали, условия. Так что встретимся через несколько дней, тогда и печати поставим.

Обсудив ещё немного детали двойного контракта, Ын Ба хённим быстро поднялся с места. Сказал, что как-нибудь пропустим по одной и собрался уходить.

– Но хённим! Это большой секрет, вы же понимаете? Даже Ки Джон хённиму не говорите, мало ли.

– А, понял, понял. Беспокоишься.

Он быстро и решительно развернулся. Я сказал ему вслед, что, должно быть, это хлопотно и поблагодарил за помощь. Ын Ба хённим махнул рукой и ушел. Несмотря на устрашающую внешность, он оказался довольно прямолинейным и приятным человеком.

– Этот хённим - широкой души человек.

Пак Кан Мин, с менее неловким выражением лица, чем в начале, продолжил разговор со мной.

– Если станет известно, что мы уже получили инвестиции, другим инвесторам будет немного легче принять решение. Всё-таки стабильность обеспечивается.

Если бы эти деньги были моими, я был бы счастливее и жизнь бы казалась лучше, но я не в том положении, чтобы желать такого. Мне было достаточно и радостного волнения от того, что я могу помочь.

– Тогда когда примерно переводить деньги…

– Если сделать слишком быстро, Со Хан Гон заподозрит. Может заключим реальный договор и переведём инвестиций в следующем месяце? В августе-сентябре?

Нужно будет, пока Со Хан Гона не будет дома, просмотреть и изучить весь этот толстый договор. Я убрал папку в рюкзак и сел в машину Пак Кан Мина. Сидя на заднем сиденье, мы обсуждали сроки и уже собирались ехать, когда вдруг позвонил Со Хан Гон. Я сказал Пак Кан Мину, чтобы он заглушил двигатель, и специально открыл окно.

– Да.

– Вон-а. Ты где? Дома?

Услышав голос Со Хан Гона, Пак Кан Мин незаметно скривил лицо. В уголке зеркала заднего вида отразилась его страдальческая гримаса - взгляд раздражения от низкого и нежного голоса.

– Вышел ненадолго в магазин у дома.

– Нельзя же одному в лифте ездить? Нормально дошел?

Ради Пак Кан Мина, который мучительно чесал шею, я решил побыстрее закончить разговор.

– Уже иду домой. Что-то случилось?

– Тот поставщик продуктов, с которым я должен был встретиться, не пришел. Так что я тоже еду домой.

Сказав «понял», я повесил трубку. Пак Кан Мин сделал облегченное лицо и спросил:

– Со Хан Гон ведь дома особо не сидит?

По роду деятельности ему действительно часто приходится бывать в разъездах, но у меня не было такого ощущения, потому что если у него появляется даже час-другой свободного времени, он всегда приходит домой, а потом снова уходит. Но Пак Кан Мину я просто кивнул.

Высадив меня у входа в квартиру, Пак Кан Мин сразу уехал. Со Хан Гон, казалось, тоже должен был скоро приехать, поэтому я не пошел домой, а остался ждать у входа. Даже в тени было так жарко, что выступил пот. Через несколько минут машина кремового цвета проехала через шлагбаум и остановилась передо мной.

– Ждал!

Прошло всего несколько часов с тех пор, как мы виделись дома, но я снова обрадовался ему. Когда я сел на пассажирское сиденье и мы спустились в подземный гараж, Со Хан Гон сказал:

– Моим Ппуккумом не пахнет? Когда садишься рядом, сразу должно пахнуть.

Похоже, на мне остался запах освежителя воздуха из машины Пак Кан Мина. Я выкрутился так:

– Среди покупателей в магазине один мужчина был, духами сильно надушился.

– Духами?

Со Хан Гон наклонил голову, но затем усмехнулся:

– От того, что чувствую запах чужого мужика, настроение становится просто ужасным.

– Тогда отдай тот лосьон, который отобрал.

Я намекнул на лосьон с ангелочком, который он забрал, потом дал, потом снова отобрал. Со Хан Гон ответил так:

– Нет, есть идея получше.

Что бы он ни задумал, я не собирался ему уступать. Поэтому ничего не ответил.

На ужин была фьюжн-кухня. Одно из новых блюд, которые тестировали перед масштабным обновлением меню парных блюд. Закуска, где морепродукты и разные овощи обжаривались по-тайски, а затем, в зависимости от вкуса, сверху добавляли перец чили и жареный чеснок или сыр, и макали в ароматный густой соус.

Человек, чьей профессией было готовить на кухне, был очень аккуратным во время приготовления еды. Похоже, привычка поддерживать эффективность и чистоту на рабочем месте впиталась в него. Однако вне кухни всё было иначе. После еды на длинной барной стойке валялись журналы, ноутбук, планшет, телефон, всевозможные бумаги, мятые черновики, заметки, стикеры, одежда, ключи, кошелек.

Однажды я наблюдал за ним. Его стиль работы был похож на окружающий беспорядок. Он читал журнал, одновременно искал что-то в телефоне, писал в блокноте, затем внезапно начинал звонить. Закончив звонок, проверял соцсети филиалов на планшете, тренды для возрастной группы 20–30 лет, составлял аналитику, потом снова смотрел в телефон. Ответив на сообщения, он занимался финансами на ноутбуке, потом снова делал пометки в блокноте. Быстро набрасывал что-то, затем снова открывал журнал.

Самым удивительным было то, что, работая в таком режиме, он действительно всё успевал.

– Мой финальный проект нужно сдать завтра, так что если задержусь, ложись спать без меня.

Я придумал оправдание - будто слушаю онлайн-лекции на иностранном сайте, чтобы тайком просмотреть договор. Со Хан Гон, снова с голым торсом, сидел за барной стойкой и великодушно кивнул. Я быстро сел за стол. Раскрыл книгу, а под нее спрятал договор. Перед собой включил ноутбук и начал искать информацию, начиная с самого понятия «ангельские инвестиции».

Сколько процентов акций обычно требуют в зависимости от суммы инвестиций, когда и как можно обналичить акции, примеры и риски внебиржевых сделок - нужно было узнать гору всего. Надев очки с защитой от синего света, я сильно нахмурил брови.

Читая о сфере, к которой у меня никогда не было интереса, я не заметил, как пролетело время. Когда я читал о примерах получения прибыли от инвестиций на внебиржевом рынке, меня внезапно бросило в дрожь. Я переключился на подготовленную запасную вкладку. Оглянувшись, я увидел, что Со Хан Гон как раз подходит к двери.

– А, напугал! Что такое?

Со Хан Гон стоял, прислонившись к дверному косяку и жуя колпачок от шариковой ручки. От его непрерывно сверлящего черного взгляда у меня похолодела спина.

«Меня раскрыли».

– Когда примерно закончишь? - спросил он приглушенным голосом.

Его взгляд, медленно скользивший по моему телу, померк. Слава богу. Не раскрыли. Когда мгновенное напряжение спало, я подумал: «Значит, привычка жевать колпачки ручек до сих пор не прошла? Прошло столько лет, мы расставались, снова встретились - а старые привычки остались». Меня охватило странное чувство.

– Ещё часа два, наверное. А что?

Со Хан Гон, с зажатой в зубах ручкой, продолжал смотреть на меня. Когда я понял, что попал под влияние его внезапно ставшего серьезным взгляда, моя решимость уже начала рушиться. После нескольких психологических баталий я снова проиграл. Теперь, решив, что не стоит вообще давать невыполнимых обещаний вроде отказа от секса, я закрыл глаза.

Прошло почти восемь дней. Я закончил тайком изучать договор. Настал день встречи с Пак Кан Мином для окончательной сверки деталей.

Соврав, что меня вызвал заведующий кафедрой, я вышел из дома вместе с Со Хан Гоном. Вышел на территории кампуса, подождал несколько минут, а потом сел на метро.

Пак Кан Мин был на пивоварне, готовясь к фестивалю крафтового пива и International Beer Cup. Пивоварня находилась в районе, недалеко от первого филиала «Kkang BEER». Мы встретились в кофейне рядом с пивоварней и сверили все пункты договора.

– Тогда послезавтра я скажу Со Хан Гону. Подпишем договор через неделю.

Всё шло гладко. Если мы не проговоримся, проблем не будет. Даже если в будущем это вскроется, дело уже прошлое, и последствия не будут сильными. Это просто осталось бы милым эпизодом.

Закончив обсуждение, мы вышли из кофейни. Хотели сесть в машину, но на другой стороне пешеходного перехода, вдалеке, показались сотрудники отдела пивоварения и еще несколько человек. Мы с Пак Кан Мином сразу же укрылись в боковом переулке. Было бы плохо, если бы до Со Хан Гона дошло, что мы были вместе. Пак Кан Мин быстро проворчал:

– А, чёрт, надо было уйти подальше. А это кто там с ними?

Более десяти человек шумно перешли пешеходный переход и зашли в кофейню. Пак Кан Мин, увидев бейджи на шеях людей, хлопнул себя по колену.

– А, сегодня же день занятий в пивоваренной академии.

Пивоваренная команда также управляет собственной академией. Слышал, что хотя планирование и управление полностью взял на себя отдел пивоварения, весь доход от академии также поступает им. Но дело было не в этом. Главный пивовар и один из членов команды с сигаретами направлялись в нашу сторону. Они вот-вот должны были заметить машину Пак Кан Мина, стоящую перед нами.

Мысли быстро пронеслись в голове. Лучшим выходом было бы, чтобы Пак Кан Мин вышел вперед и перехватил их.

– Тебе лучше пойти и задержать их разговором.

Пак Кан Мин был достаточно быстр. Он выбежал вперед, словно только этого и ждал, и поприветствовал их.

Главный пивовар и коллега-мужчина удивились, а он сказал, что сидел у столба и разговаривал по телефону. Я присел на корточки рядом со столбом и стал ждать, пока их разговор закончится. Пак Кан Мин удивленно спросил:

– Что? Травма на работе? А что произошло?

– При перемещении клапана немного руку зажало.

– Когда, вчера? Рука сильно повредилась?

– Не сильно, связки немного задеты, кажется. Вчера пришел генеральный директор и отвез в больницу.

Я вздрогнул от внезапно прозвучавшего имени и навострил уши. Другой коллега возразил:

– Если подумать, это странно. Мы могли бы и сами отвезти, зачем генеральному директору лично везти? Из-за производственной травмы?

– Не знаю.

Голос главного пивовара говорил, что его совершенно не интересует этот вопрос, в отличие от того мужчины. Он продолжал:

– Оформление производственной травмы подает сам пострадавший, всё делается через компьютер. Зачем директору лично ехать в больницу?

– Я думаю, между ними что-то есть.

– Да? Но говорят же, что у директора есть девушка.

– Это старые слухи. С тех пор ничего не слышно, так что всё могло поменяться.

Мужчина не ответил, тогда Пак Кан Мин заговорил:

– Он же так радовался поездке в Японию. А Ким Ын, значит, не может поехать на пивной кубок?

Я слышал, что получение приза на International Beer Cup станет важным пунктом для привлечения инвестиций. Поэтому об этом мероприятии я знал. Но о том, что он отвез сотрудницу пивоваренного отдела в больницу, я ничего не знал. В голове у меня всё смешалось.

– Да нет, говорят, что она обязательно поедет. Компания же оплачивает проживание, транспорт, питание - как Ким Ын может не поехать?

– А директор тоже едет? Я бы хотел поехать со всеми, но мне с ним как-то неловко.

– Еще не решил, поедет или нет. Но я думаю, он обязательно поедет. В отделе же всего одна женщина, разве он отпустит её одну, не волнуясь?

– Так между ними действительно что-то есть?

По моему личному мнению, тот сотрудник-мужчина, кажется, испытывал интерес к женщине по имени Ким Ын. Главный пивовар ответил неопределенно:

– Не знаю, просто такое ощущение.

Я отказался от предложения Пак Кан Мина подвезти меня до дома и сел в метро. Казалось, все мысли куда-то унесло. Бледное, безучастное выражение лица не проходило. Когда я вернулся домой и посмотрел в зеркало, на меня смотрело лицо, которое каждый счел бы лицом человека, одержимого тревогой.

Спросить бы его напрямую - и стало бы легче, но на его вопрос, почему я был в то время на пивоварне, мне нечего было бы ответить. Ведь не мог же я рассказать о встрече по поводу двойного контракта.

Всю вторую половину дня я не мог сосредоточиться. Как назло, Со Хан Гон вернулся домой далеко за 11 часов ночи. Он растрепал волосы, начиная с лифта, и когда открыл входную дверь, они уже были в полном беспорядке. Со Хан Гон обнял меня и начал беспорядочно водить носом по моим волосам и шее. Затем он надавил пальцем на мою нижнюю губу и поцеловал в приоткрытый рот.

Он целовал меня раз за разом, касаясь языком, нежно проводя по нижним зубам. От его взгляда, когда он с любовью смотел на мои губы, на сердце стало тепло. Когда я представил, как кто-то другой, не я, смотрит на это лицо с такого близкого расстояния, в глубине души что-то раздирало.

Я не хотел думать об этом, но Ким Ын была с Со Хан Гоном еще со времен работы бургерной. Почему я испытываю к ней такое чувство соперничества? Как ни странно, чем больше времени мы проводим вместе, тем отчетливее, кажется, становится прошлый разрыв. Ревность - бесполезная эмоция, но ее сила непреодолима. Она может разодрать душу и вызвать заражение крови.

Со Хан Гон, ведя взглядом по моему носу и глазам, сказал:

– У тебя лицо нездоровое.

– Просто устал немного.

– Я тоже устал. Несколько часов разговаривал, а по дороге с директором второго филиала из-за дневных продаж снова ругался.

Кажется, я впервые слышу от него жалобу на усталость. Видимо, сегодня ему действительно было тяжело. Вспомнив, как он раньше, сидя на табурете в каком-то павильоне, где гадали по судьбе, заливался смехом, я почувствовал щемящую грусть.

Со Хан Гон бросил одежду в гардеробную и пошел в душ. Я тут же взял его телефон и первым делом открыл Kakao talk. Хотел проверить, есть ли в списке имя, которое можно принять за «Ким Ын». К счастью, кроме группового чата с командой пивоваров, никаких следов не было. И в групповом чате тоже не было ничего подозрительного.

Слова пивоваров были по большей части догадками, а факт был лишь в том, что Со Хан Гон отвез травмированного сотрудника в больницу. Но меня это все равно не успокоило, и я решил получить ответ напрямую. Пока Со Хан Гон, выйдя из ванной, вытирал волосы, я несколько раз попытался задать наводящие вопросы и в итоге добился нужного ответа.

– На пивоварне ничего не случилось?

– А, вчера одна из сотрудниц отдела, которая давно работает, поранила руку. В первый раз оформлял производственную травму.

– Производственную травму? А разве не офисные сотрудники этим занимаются? Зачем ты сам?

– Никогда не делал этого раньше, поэтому решил попробовать.

На мгновение в голове все закружилось. Притворившись незнающим, я спросил:

– А разве нужно было лично ехать в больницу?

– Ага. Вообще-то можно было и не ездить, но та сотрудница сказала, что у нее денег нет, прямо перед зарплатой, так что я поехал с ней и оплатил корпоративной картой.

Выслушав эту историю, я почувствовал, как тяжелое настроение, давившее на меня всю вторую половину дня, в одно мгновение растворилось. Но я все равно продолжил задавать вопросы:

– Поехал с ней? В больницу?

– Да.

– На своей машине?

Со Хан Гон, сидя на диване и встряхивая мокрые волосы, повернулся ко мне:

– Ревнуешь?

– Да.

– Понял. В следующий раз просто отправлю с картой. Иди сюда.

Он легко рассмеялся, бросил полотенце и раскрыл объятия. Я подошел и сел между его ног. Обхватившие меня сзади руки были одновременно прохладными и горячими.

– На удивление, реально охуенно.

– Что именно?

– То, что ты сидишь дома и ждешь меня.

Его губы несколько раз коснулись моих волос. Он пробормотал, словно вздыхая:

– Чем бы заняться... Давай спать, я устал.

Мне так нравился его слегка охрипший голос, что я, забыв о приличиях, хотел заставить его говорить еще. Да, у них был Со Хан Гон в то время, когда меня не было, но такого Со Хан Гона, как сейчас, они никогда не получат. Тяжелое спокойствие обволакивало душу. Там, где было щекотно и жарко, что-то появлялось.

Желание порадовать его и разделить что-то особенное.

Если Со Хан Гон не скажет первым, скажу я.

Даже если буду чувствовать себя проигравшим.

– …Тогда может, только ртом?

Со Хан Гон низко опустил голову и долго смеялся. Мне показалось, что он надо мной насмехается, и я слегка возмутился.

– Что?

– Ты пробовал что ли? Даже мой не сосал, а говоришь так, будто знаешь, о чем речь!

Он прижался ко мне, словно допрашивая, и сунул мне в рот большой палец, широко раздвинув. Начиналось всё как игра, но сейчас улыбка почему-то исчезла с его лица. Дыхание на мгновение повисло в тихой гостиной. Я опустил взгляд на его плечо и принялся сосать его палец.

Большой палец, глубоко вошедший внутрь, был намного длиннее и крепче моего. Он надавил на мой язык. Я открыл рот и сказал:

– Почему не просишь попробовать?..

– ...

– Почему не просишь сделать это ртом?

Пока я говорил, дразня его своим языком и небом, он молчал. Его глаза быстро бегали по моему рту и лицу. По мере того как проходило время, плечи и грудь перед глазами раздувались все сильнее. Хриплый голос ответил с небольшим опозданием:

– Потому что если я не сдержусь и разорву тебе рот, то не смогу целоваться.

Мы с ним одновременно поняли: всё начнётся прямо сейчас.

На только что вымытом теле еще оставалась влага. Прикасаясь к влажной коже, я опустился на колени перед диваном. Когда я устроился у него между ног, Со Хан Гон выдохнул сдержанный стон: «Блять».

Я положил руки ему на раздвинутые бедра. Пока я медленно наклонялся к нему, Со Хан Гон обеими руками обхватил мою голову. Я чувствовал, как костяшки его больших пальцев трутся о мои волосы. У меня не хватало ни смелости, ни опыта, чтобы начать естественно, поэтому я неуклюже прижался лицом к ширинке, а затем поднял глаза.

Со Хан Гон смотрел вниз, слегка приоткрыв рот. Его пальцы, полные жара, гладили мои щеки. Он ничего мне не говорил.

Подавляя дрожащее от напряжения горло, я прикоснулся рукой к его члену. Его член уже был полностью возбужден, еще до того, как я снял одежду. Мои пальцы медленно скользили по ткани, обрисовывая его контур. Со Хан Гон, словно касаясь драгоценной вещи, осторожно держал мою голову в обеих руках и следил за движениями моих пальцев.

Сначала я прикоснулся губами поверх одежды. Когда я слегка прикусил, раздвинув губы, сверху послышался громкий прозрачный вздох.

Мной овладело незнакомое чувство превосходства. Я видел его член вблизи, когда он кончал мне в рот. Но тогда его член был в его руке. А сейчас он в моей руке.

За всё время, что мы занимались сексом, я никогда не испытывал таких чувств. Интересно, чувствует ли он то же самое, что и я? Я колеблясь спустил его штаны. Со Хан Гон, глядел на меня и словно находился в другом мире. По его глазам сейчас нельзя было ничего прочесть.

Мои десять пальцев медленно обхватили член. Другой объем, другая температура, не как у меня, и это был Со Хан Гон. Я не отрывая взгляда от его расфокусированных глаз, начал двигать рукой. Он опустил глаза вниз. Мои движения, когда я медленно, не сильно сжимая член, водил рукой вверх и вниз, были неумелыми и неуверенными. Со Хан Гон начал сверлить меня взглядом.

Я знаю этот взгляд. Я знаю, когда этот взгляд начинает меня пожирать. Мягкая рука, в противовес взгляду, продолжала гладить мои волосы.

– Чёрт, я реально не могу не материться.

Его член увеличивался в размерах, следуя за движениями моих пальцев, скользящих по поверхности. Красноватый член был довольно внушительным. Если обхватить одной рукой, становилось туго. Я опустил голову. В тот момент, когда губы коснулись теплого места, из меня самого вырвалось прерывистое дыхание.

Губы коснулись головки. Хватка на моей голове на мгновение усилилась, а затем ослабла. Когда я разомкнул сомкнутые губы, уже увлажненная жидкость оставила след на внутренней слизистой моих губ. Ещё немного опустив голову, я раздвинул губы, принимая головку. Мое дыхание уже сбилось, и челюсть широко раскрылась, хотя я взял в рот только головку.

Когда Со Хан Гон делал это для меня, это совсем не выглядело так, но на деле это оказалось тяжелым и мучительным занятием. Даже с учетом разницы в размере и толщине, я и представить не мог, что челюсть так широко раскроется. Умом я это понимал, но телом - нет. Как засунуть внутрь ту часть, которая оставалась снаружи?

Сначала я убрал губы и поднял голову. Его большие пальцы круговыми движениями терли мои уши. Обойдя ушную раковину, они начали вращаться быстрее возле ушного отверстия. Дыхание становилось всё тяжелее. Со Хан Гон, слегка склонив голову, лениво обронил:

– Я даже не понимаю, на что сейчас смотрю.

Голос был прерывистым. Взгляд, не сфокусированный ни на чем конкретном, накрыл мое лицо. Дыхание участилось. Ладони медленно опустили мой подбородок вниз. Я, с такими же, как у него, затуманенными глазами, разомкнул губы.

Раздался звук принятой в рот головки. Словно желая получить подтверждение, я поднял глаза на Со Хан Гона. Убедившись в его возбуждении, я снова сжал губы и втянул. Он запрокинул голову и выдохнул. Жидкость, обильно текущая и оставляющая следы на губах, вела меня дальше вниз.

Опершись локтями на бедра Со Хан Гона, я поменял позу. Опустив голову и ощутив губами текстуру головки, я высунул язык и слегка поиграл. Реакция не заставила себя ждать. Я почувствовал, как он нежно сжал мои волосы. Его мгновенно нагревающееся тело начало источать запах.

Это было похоже на поцелуй. Я представил, что целую его маленькую версию. Сжав губы, обернув языком, я сильно втянул кончик. Так, как он учил меня, с какой силой нужно сосать. Очень сильно, до изнеможения. Я крепко зажмурился. Между полной эрекцией и расслаблением раздался звук влажного воздуха.

Член забился в панике. Со Хан Гон напряг низ живота, едва сдерживая дыхание. Я продолжал целоваться с его членом. То принимал в губы и отпускал, то жевал, то водил языком. Ещё немного, ещё немного, и когда я наполнил рот его телом, челюсть задрожала. Судорога прошла против моей воли.

От моей слюны и жидкости, которую источал член Со Хан Гона, верхняя часть члена стала влажной и скользкой. Казалось, переполняющая жидкость вот-вот потечет по моему подбородку.

– Бля...ть…

Голос был едва слышен. Едва различимый голос, словно капли, падал мне в уши. Ощущение - горячее, пропитанное жидкостью, опасное, щекочущее нервы и одновременно такое сладкое, что можно растаять. Это экстаз, который я тоже чувствую, когда он касается губами моего члена и яичек. Перестав двигать головой вверх-вниз, сильно сжимая до боли в челюстях, я схватил его за одежду. Сильно сжав, я начал толкать головой только вниз.

Головка, продавливая небо, коснулась его и, сильно надавливая, протолкнулась дальше. Казалось, рот наполнился Со Хан Гоном. Сомкнутые губы постепенно раскрывались, зубы почти касались члена. Стараясь избежать этого, я раскрывал рот и челюсть, но уголки губ постепенно достигали предела. Когда я почувствовал жжение, головка надавила на область возле небного язычка.

– Ып!

Я поднял голову, даже не успев справиться со слюной. Всего лишь слегка надавили на место от нёба к горлу, но резкий кашель кольнул горло. От члена к губам тянулась вязкая прозрачная нить, слюна текла по подбородку. Из-за боли, которую я испытывал впервые, у меня помутилось в голове, и к тому же мне стало стыдно за то, что я не смог справиться со слюной. Когда я растерянно потянулся тыльной стороной ладони вытереть лицо, Со Хан Гон подхватил меня на руки.

Со Хан Гон аккуратно слизал слюну, стекавшую по моему подбородку. Он поцеловал меня, словно желая вобрать в себя даже мое прерывистое дыхание, и затем искусно провел по одной стороне нёба. Когда я всем телом содрогнулся, он прошептал:

– Я помогу тебе. Попробуешь сделать так, как учился?

– …Как учился?

– Знаешь же, как сосать.

Когда я кивнул, Со Хан Гон усадил меня прямо на диване. Широко расставив колени по обе стороны от моих ног, он встал на колени на диван, оперся одной рукой на мое плечо и начал с силой надавливать вниз.

Следуя его давлению, мое тело опускалось, пока я не оказался лежащим на диване. Со Хан Гон сбросил одежду. Его бедра приблизились, и в моем поле зрения, почти без света люминесцентных ламп, оказались его живот, лобок и член.

Его член, который вот-вот, казалось, кончит, выглядел даже страдальчески. Мне захотелось снова наполнить им весь рот, вобрать в себя его запах. Если бы я мог с начала и до конца, не упуская, нанести скользкую жидкость на язык и губы, и если бы… если бы то, что сейчас приближается к моим губам, вошло в меня и Со Хан Гон кончил…

Со Хан Гон одной рукой легко взял меня за затылок, а другой медленно гладил меня по голове. Сухие волосы беспорядочно рассыпались по лбу. Его плечи и тело, которые я видел снизу вверх, выглядели иначе, чем обычно.

Он очень любит, когда мои пальцы блуждают по его телу. А если по члену, то тем более. Наблюдая, как я перебираю десятью пальцами основание члена, он приблизился. Я открыл рот.

Когда кончик члена прикоснулся к слизистой губ, рот начал постепенно раскрываться. «Ха-а», - протяжно выдохнул он и низко закончил звук. Я отпустил его член, убрав пальцы, и обеими руками взялся за его бёдра.

Со Хан Гон медленно двигался внутри моего рта. Он медленно толкал до места, где я недавно закашлялся, и снова вытаскивал до головки, повторяя это снова и снова. Мой рот, едва вместивший половину его члена, был широко раскрыт. Медленные движения сменились, когда я, с широко открытым ртом, едва начал делать сильные втягивания, когда я, напрягая горло, челюсть и весь рот, начал сильно сосать его, когда я начал сосать так сильно, что язык заболел и, казалось, вот-вот вырвется с корнем.

Член, который раньше медленно двигался туда-сюда, словно приноравливаясь к расстоянию, теперь с ритмичной скоростью проходил по слизистой туда и обратно. Я втягивал его член со звуком хлюпающей слюны и жидкости. Рука, державшая меня за затылок, каждый раз, когда член пытался глубоко вторгнуться, оттягивала мои волосы назад. Из сомкнутых губ уходили силы. Я изо всех сил сосал этот ком, полностью заполнявший рот. Я глотал его тело и жар.

Внезапно Со Хан Гон остановился и резко поднял мою голову с двух сторон. «Ха-а», - вырвался опасный вздох.

Живот перед глазами содрогнулся, едва сдерживая извержение спермы. Пока действие приостановилось, я расслабил онемевшую челюсть и пошевелил кончиком языка. Язык лизнул поверхность члена. Скатившаяся капля жидкости упала мне в горло.

Наклонившись и крепко поцеловав меня в макушку, Со Хан Гон сказал:

– Подними руки.

Я убрал руки, которые изо всех сил сжимали его бёдра. Со Хан Гон переплел мои пальцы со своими. Тыльные стороны наших рук коснулись дивана. Я перебирал его пальцы кончиками своих, а взглядом смотрел на член, который снова входил в меня.

Член, достигший предела, вздулся толстыми венами. Я чувствовал губами пульсацию жидкости, накатывающей волнами. Со Хан Гон двигался внутри моего рта в ритме - не таком медленном, как раньше, и не быстром. Хотя он мне ничего не говорил, я смотрел на него, и он тоже смотрел на меня.

Мне хотелось спросить, хорошо ли ему. Но из-за рта, полного им, я не мог говорить, поэтому спросил глазами. Со Хан Гон ответил взглядом: «Ты хорош».

Со Хан Гон спросил меня взглядом: «Я хочу излить свою жидкость внутрь тебя через это место». Я тоже ответил глазами: «Да».

Мои глаза видели: как напряглись все мышцы тела прямо передо мной, как вздулись вены, тянущиеся от выступающей подвздошной кости внизу живота до волос. В переплетённых руках появилась невероятная сила. Ресницы дрожали. Дыхание становилось жарким, и в тот момент, когда я подумал, что сбившееся дыхание не позволяет больше продолжать, член, сдержанно двигавшийся внутри моего узкого рта, внезапно замер.

На язык и нёбо хлынула тепловатая жидкость. Я сознательно напряг горло, чтобы сперма не пошла не в то горло. Когда глотка перекрылась, сперма, извергнутая Со Хан Гоном, начала скапливаться под языком и во рту.

Со Хан Гон мягко продолжил движения. Он плавно регулировал движения так, что было невозможно понять, когда именно наступил момент финиша. Пока он медленно двигался туда-сюда, он высвободил одну руку из переплетения и погладил мой подбородок, а затем, через мгновение, надавил головкой на мою нижнюю губу и полностью вытащил член.

Я сглотнул и беспрепятственно выдохнул уставшее дыхание. Скопившаяся сперма постепенно увлажняла горло. Со Хан Гон мягким взглядом смотрел внутрь моих губ, слегка раздвинутых головкой. Глядя на то, как сперма медленно глотается, он погладил мою шею.

Наверное, я специально глотал сперму медленно.

Со Хан Гон почему-то большим пальцем вытер мои немного влажные уголки глаз. Хотя это была игра на 50 баллов из 100, лицо, подбородок и усердно работавший язык были полностью разбиты. Я думал, он уложит меня спать или отведет в душу мыться, но его спокойное дыхание внезапно обрушилось на меня. Сильно кусая и втягивая мое плечо, он без предупреждения засунул руку мне прямо в штаны.

– Ты что де…

Он в одно мгновение усадил меня, растерянного, к себе на колени. Плюхнувшись на диван, он усадил меня на бедра. А затем одним движением стянул с меня штаны. Жадный язык коснулся шеи, грубые движения срывали штаны, словно разрывая их.

Когда горячая рука в одно мгновение сжала обе ягодицы, дыхание перехватило. Плечи и тело Со Хан Гона уже покрылись влагой. Был летний вечер, но мы, даже не подумав включить кондиционер, сплелись в объятиях. Грубые слова и дыхание терзали мои уши и шею.

– Глядя на тебя, иногда кажется, ты решил сделать из меня психованного бешеного пса.

Задняя часть моих яичек и промежность терлись о его твердый член. Он развратно мял мои ягодицы, терся своим телом обо все мои впадины и в конце концов начал делать движения, словно вбиваясь в нижнюю часть тела.

– А-а. У-у.

– Глядя, как ты стонешь, хочется трахать, пока ты не заплачешь или не кончишь.

От грубых толчков бедер у меня помутилось в голове. Между ног распространялось тупое сладкое ощущение.

На моей коже, трущейся о его член, начала вязко выступать смазка. Влага начала выступать и по всему моему телу. Кончики крепких пальцев, которые я часто вспоминал, тёрли складку между ягодицами, иногда раздвигали её в стороны. Прикосновения были такими, будто он владел этим местом и трогал без колебаний.

– Попробуем так?

Сильно сжав ягодицы и кивком указав на движения, раскачивающие меня вперед-назад, Со Хан Гон посмотрел на меня прямо.

– Хочу видеть. Как ты двигаешь бедрами. Тебя, которого никто не знает... Тебя, которого никто не видит, кроме меня.

Шёпот глубоко лизнул внутри уха. Язык, проникший глубоко в ушное отверстие, поднялся до ушной раковины.

– Пожалуйста.

Следуя за движениями его рук, я начал двигать бёдрами вперёд-назад. Непривычные движения были неуклюжими и выглядели даже вынужденными, но Со Хан Гон постепенно ослабил хватку и низко выдохнул. Он на мгновение закатил глаза, выругался и прошептал имя.

Я сам двигаю бёдрами на его теле.

Уставившись на его член, я крепко обнял его за плечи и уткнулся лицом в его голову. Если бы я увидел свои движения, то, кажется, не смог бы продолжать.

Моя промежность давила на член Со Хан Гона и тёрлась о него вперёд-назад. Каждый раз, когда бёдра подавались вперёд, низ живота напрягался, и ягодичные мышцы вздрагивали. Со Хан Гон обеими руками легко гладил моё тело, поглаживая ягодицы и спину. Удивительно, но, глядя только на волосы Со Хан Гона, я чувствовал, будто вижу, какой контур и какой объём имеют те места, по которым проходили его руки.

При каждом движении моих ягодиц его ладони касались кожи. Звуки лёгких шлепков из-за капелек пота, выступающего на обоих телах, становились ещё более влажными.

– Ха-а… ха-а…

Услышав мой хриплый, низкий звук, Со Хан Гон выдохнул слова, рыча словно дикий зверь:

– Ха… бля...ть… Ли Вон…

Жест, которым он не выдержал и схватил меня за волосы, был мгновенным, но сильным.

– Реально, трахаясь с тобой…

– ...

– Действительно можно умереть, - добавил он металлическим голосом и стащил с меня одежду.

Я удивился. Я почувствовал жидкость, стекающую по промежности и увлажняющую складку между ягодицами. Но если бы не это ощущение, я бы даже не понял, кончил или нет, настолько он выглядел невозмутимым. Со Хан Гон даже не перевёл дыхание, взялся за член и нанёс стекающую сперму на головку.

Когда головка, поднявшись по промежности, коснулась отверстия, я почувствовал тепловатую жидкость. Затем между ягодиц снова выплеснулось огромное количество спермы. Она снова собралась между его головкой и моим телом. Скользкая жидкость, в отличие от смазки, была теплой, и когда член попытался войти внутрь, вход легко раскрылся.

Мы, даже не подумав выключить свет в гостиной, сосредоточились на телах друг друга. Обе руки Со Хан Гона скользнули вверх по моему торсу. На сосках появилось влажное ощущение, затем их сильно укусили. Плоть вокруг сосков начала гореть, втягиваемая в рот.

– У-ух!

Тело Со Хан Гона только начало входить, мой член не получал никакой стимуляции. Но я излил сперму на живот Со Хан Гона, в уголок татуировки.

– А, Хан Гон…

Он не обратил внимания и вжал тело внутрь. Внутренние стенки из-за оргазма сжались еще сильнее. Его тело начало раздвигать плотно сомкнутое место. Глаза широко раскрылись, дыхание перехватило, я забился. Но крепко схваченные бедра не шевелились. Когда я не мог даже бороться, яростное наслаждение вырвалось стоном.

– Ы-ын, ха, а-а..!

Стон, вырвавшийся от беспомощности, был такого рода, что я сам не мог поверить, что он исходит от меня. Со Хан Гон не останавливался. Он продолжал вгонять тело до самого конца, пока я не проглотил и долгое дыхание, и стоны, и мои ноги не начали мелко дрожать.

Что он чувствует, глядя на меня? Снова извергнув сперму, я задался этим вопросом. Интересно, что он думает, глядя на мой бессильный член, который снова истекает прозрачной жидкостью, когда он просто полностью вгоняет член и слегка приподнимает нижнюю часть тела. Как и я, когда чувствую подтверждение, глядя на теряющего рассудок него, - чувствует ли он то же самое?

После этого я кончил ещё два или три раза. У меня не получалось нормально стонать. Каждый раз, словно сумасшедший, беззвучно вдыхая, теряя сознание и задыхаясь, не издавая ни звука, я лишь в моменты, когда не мог выдержать удовольствия, сдерживаемый крик вырывался «ы-ынг, ы-ык», и я кончал. Прикосновения его рук, скользивших по моей вспотевшей пояснице, были такими живыми.

Решив, что одной спермы недостаточно, он даже не стал нормально входить. Он лишь двигал нижней частью тела, пока я не кончал, затем брал меня за грудь, трогал мои судорожно двигающиеся ягодичные мышцы и мышцы поясницы, кончая в какой-то момент. Он пачкал руку моей спермой и гладил ею отверстие. Затем шептал: «В следующий раз сделаем нормально в кровати. Тогда я, наверное, точно умру».

Я прислонился к нему обессиленным телом и обнял за плечи. И в тот момент мне пришли в голову такие слова:

– Не подвози никого с собой. Женщин особенно.

Со Хан Гон шлёпнул меня по ягодице, сжал и бодро притворился:

– Разумеется, господин президент! Я же ваш водитель, господин президент, нельзя подвозить других пассажиров, в этот раз я ошибся. Простите.

– Мужчин тоже, особенно.

– А, разумеется. Клянусь.

Для владельца бизнеса, у которого много встреч и часто случаются непредвиденные ситуации, это были почти невыполнимые требования, но Со Хан Гон поклялся. И всё же, чтобы у него был хоть какой-то шанс их выполнить, я добавил исключение.

– Если случится действительно неизбежная ситуация, просто скажи мне.

– Да, господин президент. Вы слишком хорошо относитесь к своему водителю, не находите?

– Твоя машина только для меня…

Значит нечто более особенное. Гораздо более особенное, чем то значение, которое придают другие пары. На эти мои слова Со Хан Гон молча приподнял уголки губ.

Начало семестра было настолько скучным, что и описать нельзя. В отличие от обычной магистратуры, это был курс сотрудничества с промышленностью, поэтому новых студентов на второй семестр не набрали. К тому же, мы уже собирались на каникулах по вызову заведующего кафедрой, так что особенно радоваться было нечему. Тем не менее, кампус был оживлен в преддверии скорого университетского фестиваля.

В отличие от прошлого, когда всякие там «вечеринки для первокурсников» или «фестивали» были из другого для меня мира, сейчас я тоже был взволнован. Восприятие человека сильно меняется в зависимости от окружения.

– А, та история? Я проиграл.

– Почему?

– Ноутбук вообще не включался. Я не хотел выигрывать, ещё и оплачивая ремонт, поэтому сказал, что это мошенническая сделка и отменил спор.

Чо Ын Ман снова сменил прическу в честь начала семестра. Волосы цвета тушеной говядины он перекрасил в свой естественный черно-коричневый и сделал короче.

– Раз директор Ким не настаивает, значит, не хочет меня видеть, да и мне тоже это не надо.

– Значит, тебе обидно?

– Нет! Абсолютно!

Пожилой профессор и примерно тех же лет мужчина, который только и делал, что постоянно ел, были так заняты, заканчивая домашнее задание, выданное заведующим кафедрой, что даже не взглянули на нас, когда мы вошли в комнату для семинаров. Единственным изменением в нашей магистратуре было то, что одним человеком стало меньше. Студент магистратуры, который был на год старше меня, устроился в стартап в столичном регионе и бросил учебу. Говорят, довольно стабильная компания. Это стало возможным, потому что он изначально специализировался в области IT на бакалавриате.

Я думал, почему же Чо Ын Ман совсем не завидует, но оказалось, что у него просто уже были планы после выпуска. Ему не нужно было срочно бросаться зарабатывать деньги, он планировал сначала получить степень магистра, а потом уже требовать высокую зарплату.

Услышав это, я задумался о многом. Моя цель после выпуска - работать фрилансером в веб-агентстве. Но смогу ли я обойти такого специалиста, как Чо Ын Ман, у которого и профильное образование, и много портфолио?

Верны ли мои решения?

В голову постоянно лезли смутные сомнения в себе. Я решил спокойно подумать об этом позже, в тишине и одиночестве, и пока отложил эти мысли.

С первого дня нового семестра нас всех вызвали в кабинет заведующего кафедрой на совещание о целях и результатах на второй семестр. Несмотря на то, что я сказал, что неизвестно, когда оно закончится, Со Хан Гон ждал меня на территории школы с самого начала, за час до окончания. Совещание затянулось больше, чем на полтора часа и закончилось около пяти вечера.

Со Хан Гон специально вышел из машины и подошёл ко мне. Он был одет в костюм и туфли, которые редко носил. На запястье вместо привычного браслета были элегантные часы. Волосы были уложены более формально, чем обычно, и сегодня кожа выглядела особенно гладкой. Я, стараясь не удивляться, спокойно спросил:

– Почему ты так одет?

– А что? Переживаешь, что влюбишься? Влюбляйся. Ты можешь влюбляться сколько угодно.

– Какой-то особенный день сегодня?

– Ага, день! День, когда я за тобой приехал.

Сев в машину, я продолжил играть в двадцать вопросов. В итоге выяснилось, что сегодня директор и представитель инвестиционного синдиката приезжают на проверку пивоварни.

– Я завезу тебя домой, а потом поеду.

Шёл четвёртый месяц, как я живу с Со Хан Гоном, и по моим ощущениям, у него, кажется, совсем нет свободного времени - ни тогда, ни сейчас.

– Не ужинай, подожди меня немного и поужинаем вместе, хорошо?

Мне нравится, когда Со Хан Гон просит подождать его и поужинать вместе. Каждый раз при этом температура моего тела, кажется, поднимается на два градуса. Я чувствую спокойствие во всём теле, как тогда, когда меня обнимают. С переполненным сердцем я посмотрел налево. Со Хан Гон, положив локоть на край окна и слегка оперев подбородок, не поворачивая головы, сказал:

– Если будешь так пялиться, я не смогу вести машину, ну. Что такое?

Пивоварня. Там находится команда пивоваров. И та женщина-сотрудница, что поранила руку, тоже там. При мысли о том, что Со Хан Гон поедет на пивоварню в таком виде, выражение моего лица помрачнело.

– Мне тоже можно с тобой? Скажем, что я заезжал навестить больного родственника.

– Говоришь, поедешь со мной?

Я думал, он обрадуется, если я скажу, что поеду, но он нахмурил брови неровно. Моя встреча с командой пивоваров не была для него радостной новостью. Тем не менее, после долгих уговоров, Со Хан Гон, хоть и с недовольным лицом, согласился взять меня с собой.

Я впервые буду внутри пивоварни. По пути в Намчхон-дон, когда машина ненадолго остановилась у магазина, я, убедившись, что Со Хан Гон зашёл внутрь, быстро открыл чат с Пак Кан Мином. Сообщение пришло около часа назад:

[Сейчас буду говорить Хан Гону о контракте, ха-ха]

[Понял.]

Вернувшийся Со Хан Гон медленно повёл машину. Скорость не превышала 40 км/ч, вел он плавно и аккуратно.

Через несколько минут позвонил Пак Кан Мин. Поняв, что свершилось то, что должно было свершиться, я украдкой сделал глубокий вдох. Со Хан Гон, начав разговор по громкой связи, вскоре радостно воскликнул взволнованным голосом: «Что? Ын Ба хённим?» Судя по восклицанию, он услышал, что появился инвестор.

Стереть выражение лица, начать играть. Если буду просто смотреть в окно, будет неловко, поэтому я, повернувшись налево, сделал вид, что интересуюсь разговором.

Он, слушавший объяснения с воодушевлённым лицом, вдруг нахмурился и уставился вперёд. Хвалебные возгласы и вопросы прекратились. Голова наклонилась набок, слов он становилось всё меньше. Через некоторое время он, постукивая пальцами по рулю, сказал:

– Странно…

Сердце упало. Я моргнул, чтобы создать впечатление, будто внимательно слушаю разговор, но на самом деле это было признаком растерянности. Со Хан Гон, продолжая постукивать по рулю вразнобой, добавил:

– Что-то условия слишком хорошие. Сразу полная выплата после первого транша? 400 миллионов? И без ограничений на использование? Не похоже на этого хённима.

Похоже, этот человек был гораздо более основательным, чем казался на первый взгляд. «А, надо было поставить более жесткие ограничения на использование средств», - подумал я, прислонившись головой к окну и почесав волосы.

– Ладно, посмотрим. Я завтра сам позвоню Ын Ба хённиму или что-то в этом роде. Нет… нет. Есть такое правило: если что-то кажется подозрительно хорошим, обязательно за этим кроется подстава. Ын Ба хённим вряд ли говорит с бухты-барахты, но может, он чего-то не понял и согласился, а потом начнет орать, что его обманули. Надо спросить, точно ли он всё понял.

Такой поворот от Со Хан Гона не входил в наши сценарии, и они, должно быть, тоже изрядно растерялись. Я волновался, как бы Пак Кан Мин не начал слишком бурно реагировать и говорить, что не нужно ничего проверять, но, к счастью, он, кажется, просто согласился и ответил что-то вроде: «Ладно, тогда так».

– Я завтра позвоню или что-то в этом роде, а детали обсудим на пивоварне. Я сейчас еду, с Вон-и.

– С ним, говоришь, едешь?

– Да. Сейчас в районе Тэдонго, буду через час.

– Час? Понял.

Уже через мгновение послышались короткие гудки. У меня не было времени обращать на них внимание. Какие ошибки могут допустить Ын Ба хённим или Пак Кан Мин в разговоре с Со Хан Гоном, на что их нужно предупредить, нужно ли встретиться заранее и всё обговорить? И одновременно с этими мыслями я должен был изображать радость. Это было довольно сложное искусство выживания.

– О, значит, Ын Ба хённим хочет вложить деньги?

– Говорят, да, но не знаю, точно ли он понимает условия. Мне кажется, он воспринимает это не как инвестицию, а скорее как кредит.

– Неужели он мог так ошибиться? Он же не ребёнок, который ничего не понимает.

Со Хан Гон повернулся ко мне и улыбнулся. Я решил, что сейчас лучше будет отвлечь его от этих мыслей, чтобы выиграть хоть немного времени, и задал вопрос не по теме:

– Ты тоже едешь на Beer Cup? В Японию?

– Нет. Если поеду, то сойду с ума от того, что буду скучать по тебе.

Машина медленно остановилась. Машина, которая гудела ранее, тоже остановилась рядом с Со Хан Гоном. Пока они ждали сигнала, Со Хан Гон смотрел на соседнюю машину. Лицо в зеркале заднего вида было жестким, глаза, направленные в одну точку, источали смертоносную ауру. Напряженная шея не двигалась.

– Если я уеду, а через час вернусь с билетом, ты же начнешь ворчать: «Что за херню ты творишь, магистр?»

Но голос звучал притворно-небрежно. Когда сигнал сменился и соседняя машина исчезла без каких-либо действий, он, как ни в чем не бывало, взял мою руку и сильно укусил. Словно и не было никаких гудков. Он играл с моей рукой, и дорогу, которую можно было бы проехать за полчаса, он вел целый час.

Стены складского здания были кирпичными, с нарочитыми выпавшими кирпичами, создававшими ощущение свободы и непринужденности. Наверху висела черная вывеска с буквами, так что по внешнему виду его можно было принять за обеденный зал с необычной концепцией. На парковке стояло несколько машин. Солнце ещё не полностью село, небо было красновато-фиолетовым. Свет вывески освещал слабую темноту.

Выходя из машины и направляясь внутрь пивоварни, Со Хан Гон оглянулся на меня и легко улыбнулся. Зеленовато-темный взгляд просветлел. На беспричинную улыбку я ответил беспричинной улыбкой. Он неторопливо подошел, мимоходом взял меня за руку и вложил в нее ключи от машины.

– Если будет некомфортно, выйди и посиди в машине.

– Я собираюсь быть до конца.

– Посмотрим.

Со Хан Гон шутливо похлопал меня по плечу и одной рукой поправил манжету часов.

– Запомни: если трогаю запястье - значит, хочу взяться за руку, если трогаю подбородок - хочу съесть губы, если откидываю волосы - хочу тебя.

Он по очереди продемонстрировал эти действия. Я усмехнулся и сказал:

– А если скрещиваешь руки - это значит «люблю»?

С сожалением вздохнув, Со Хан Гон провел пальцами по межбровью.

– Я это упустил. Но это не то.

– Что?

– Не слово «люблю».

– А что тогда?

Я так и не договорил выражение высшего порядка, которое могло бы заменить слово «люблю». Со Хан Гон, глядя на мое лицо, которое явно дразнило его (разве что язык не высунут), покачал головой, залитой смехом.

Даже издалека было видно, что внутри пивоварни царит беспорядок. Напряженная, шумная атмосфера. Когда я вошел внутрь, запахло чем-то кислым, машинным маслом, добавками - все смешалось. Серебристые баки, намного выше моего роста, заполняли пространство. Глядя на огромные баки и трубы, плотно заполняющие стены и промежутки между ними, я невольно восхитился. Пол под баками, даже настенные электрические шкафы - везде была идеальная чистота. Это была не та чистота, которую можно навести за день. Это был блеск, который появляется только если постоянно подметать, вытирать и чистить каждую мелочь. Чувствовалось, что делали с любовью. Можно было предположить, что среди членов команды пивоваров есть тот, кто очень ценит чистоту.

На лицах сотрудников отдела пивоварения и подработчиков явно читалось нервное напряжение. Особенно главный пивовар - у него было такое лицо, будто он взял на себя всю ответственность. Не желая создавать дополнительное напряжение людям, которые и так нервничали перед проверкой, я тихо поздоровался и отошел в сторону.

Я с интересом стал разглядывать бродильный танк* с наклейкой "Хороший помидор". Подумал, что это, должно быть, новое пиво в разработке, и заинтересовался.

*Бродильный танк - ёмкость для брожения и созревания пива.

Когда я наклонился к рычагу, чтобы понюхать, рядом раздался громкий голос:

– Вон-а!

Со Хан Гон поманил меня, а затем несколько раз провел пальцами по подбородку. «Дотрагиваюсь до подбородка - значит, хочу поцеловать», — вспомнил я. Я тоже потер подбородок тыльной стороной ладони и подошел ближе.

– Это дизайнер, который создал наш сайт. Давайте все поздороваемся.

Только тогда люди как следует поздоровались со мной. Видно было, как они наэлектризованы - может, это особенность отдела пивоварения, но даже приветствие у них было громким, как крик. Женщина с загипсованным пальцем подошла ко мне и непринужденно заговорила. Создавалось впечатление, что это человек, который вообще не создает дискомфорта собеседнику, - простой, жизнерадостный человек.

Изнутри послышался звук открываемой двери, и появился Пак Кан Мин. Я коротко поздоровался с ним и сжал губы, которые были готовы скривиться в неловкой усмешке.

– К счастью, и со стороны синдиката тоже задерживаются. А, вон едут!

На парковку въехала черная машина. Вышедшие из машины мужчины были одеты в удобные повседневные костюмы и оказались моложе, чем я ожидал. Рядом с Со Хан Гоном и Пак Кан Мином они выглядели невысокими и коренастыми. Я и команда пивоваров наблюдали, как Со Хан Гон пожимает им руки. Четверо мужчин постояли перед дверью, осматривая внешний вид здания, некоторое время поговорили, а затем вошли внутрь.

– Среди небольших пивоварен по всей стране это довольно крупная.

– А, да, понятно.

– Даже если не по всей стране, то в Пусане мы точно крепко держимся. До сих пор ни одна точка не закрылась.

Со Хан Гон позвал главного пивовара. Пока главный пивовар объяснял процесс варки и особенности местного пива, подработчики усердно делали вид, что работают, но их движения были неестественными, будто они играли роль. Я тоже должен был играть свою роль. Преодолевая скуку, я изображал двоюродного брата, который ждет. Когда Со Хан Гон проходил мимо меня, прислонившегося к стене и смотревшего в телефон, он поправил свои часы.

– Мы тоже вкладываем средства в определенной степени.

Когда я поднял голову, наши взгляды встретились. Теперь пальцем с кольцом он коснулся подбородка. Я убрал телефон в карман и незаметно скрестил руки на груди. Мне показалось, что Со Хан Гон улыбнулся.

– Сразу после производства мы не планируем принимать прямые инвестиции с выплатой акций, так что если хотите видеть доходность, нужно вкладывать сейчас.

Прямо перед тем, как зайти внутрь вместе с группой, Со Хан Гон откинул волосы назад. Дальше слышался только голос. Пак Кан Мин объяснял систему управления производством для максимального сохранения свежести и процесс доставки разливного пива. Некоторое время после закрытия двери офиса голосов не было слышно, а когда дверь открылась, Со Хан Гон уже высказывал своё мнение на быстром пусанском диалекте.

– В районах, где идёт перепланировка, весь бизнес, кроме строительного, рушится через год-два. Ничего не остаётся. Ресторанный бизнес не всегда идёт в ногу с недвижимостью, тут нужно вовремя смотреть. Если очень хочется, откройте сначала шведский стол или что-то такое, а когда перепланировка закончится, займётесь тем, чем хотите. Я слежу за ценами, но на вашем месте сейчас бы не покупал. Недвижимостью нужно заниматься отдельно. Если пытаться выиграть, совмещая бизнес и недвижимость, то это перевёрнутый подход. Сначала нужен товар, потом уже место и рынок. Лучше смотреть на сумму за переход прав, чем на разницу в цене. Иначе сто процентов прогоришь.

Смех стал ближе. Группа, которая заходила внутрь, медленно возвращалась. Вновь появившийся Со Хан Гон выглядел как человек, которому не нравится его причёска. Он шёл, скрестив руки, откидывал волосы, и так несколько раз. Всё время, пока говорил, он только и делал, что откидывал волосы. Своей характерной небрежной походкой он прошёл мимо меня.

– Прогорит. Даже если очень стараться, 90% малого бизнеса прогорает, особенно ресторанный. Другими словами, у тех, кто выживает, на то есть причина. А если живут больше двух лет - тем более.

Со Хан Гон, увидев меня стоящим, скрестив руки, улыбнулся глазами. Группа вышла наружу из пивоварни. Стоя у высокой горы кег*, Со Хан Гон, размахивая рукой в сторону здания, что-то им объяснял.

*Кег - ёмкость для хранения и транспортировки пива.

Когда четверо мужчин скрылись вдали, атмосфера внутри пивоварни мгновенно расслабилась. Кто-то сел на пол, кто-то начал жадно пить оставшееся пробное пиво.

Настал тот момент, который предвидел Со Хан Гон. Неловкая пауза. «Пожалуй, я ещё немного посмотрю внутри и пойду в машину». Мне хотелось обойти все места, где был Со Хан Гон.

Пройдя мимо промышленного кондиционера, я остановился перед офисом с табличкой «Лаборатория», и увидел дверь, ведущую наружу. Снаружи оказалась зона отдыха, оформленная как терраса кафе. Мысль о том, что человек, который не оставляет без внимания даже такие пространства, походит на Со Хан Гона с его привычкой даже в спортивном костюме выходить из дома безупречным - с головы до ног, вызвала у меня улыбку.

Я сел за стол под зонтом и посмотрел на дальний пейзаж. Низкие здания чередовались, переходя в школу и жилой комплекс. По еще не полностью очистившемуся от фиолетового оттенка ночному небу медленно плыли темные облака. Дальние здания уже начинали сливаться в одну черную массу.

Из черных квадратных форм разливались квадратные огоньки.

У каждого места в этом городе есть хозяин. Днем все эти хозяева выходят наружу, снуют туда-сюда, а затем снова возвращаются в свои квадраты. Было время, когда я думал, что даже одного черного квадрата мне не получить. Я был один, когда я понял, что получить это маленькое пространство в этом городе нелегко.

И сейчас тоже - деньги в ящике стола были для меня всё равно что недоступны. Нет, если быть точным, я не мог их потратить «на себя». Воздух конца лета, прохладный, коснулся моих рук. Голос Со Хан Гона, доносящийся издалека, был всё таким же. Тихий звук застыл где-то в груди.

Бумажный стаканчик на столе был полон окурков. От почерневшей дробины хмеля исходил смешанный запах - пряный аромат и табачный дым. Я прервал свои пустые мысли и поднялся с места. Проходя мимо двери, я услышал из офиса громкий смех.

– Тогда я расскажу об этом Хан Гон оппе? Что ты сказал не то.

Когда женщина сказала это дразнящим тоном, главный пивовар, посерьёзнев, возмутился. Я полностью остановился и прижался к стене.

– Ким Ын! Это не так!

– Сам виноват, а на меня нападаешь? Почему ты злишься? Сам же должен извиниться? Ну давай, извиняйся.

– Ты и сама знаешь, какая ты подлая и хитрая?

– Посмотрите на своё поведение. Я всё расскажу. Хан Гон оппа ведь сразу читает сообщения? Я и так недавно в Kakao Talk хотела ему всё рассказать, но сдержалась!

У меня перехватило дыхание. Поняв смысл этих слов, я почувствовал, как в глазах помутнело. Женщина с телефоном и главный пивовар начали в шутку бороться. Слышались звуки беготни и хихиканье одновременно.

– Пусти, пусти! У меня ещё гипс не сняли!

– Завтра после обеда снимешь. Меньше 24 часов осталось, чего панику поднимать?

– Так и напишу: "Генеральный директор, на самом деле… Наш главный пивовар на занятиях в академии рассказал студентам о промоакции Custom Beer. Уж очень у него язык чешется, правда? Вот информация и просочилась. Увольте главного пивовара поскорее. А я займу его место."

– Эй, Ким Ын! Ты, серьёзно?!

Истинная история о внутреннем шпионе оказалась на поверку какой-то нелепой и обескураживающей. Этот главный пивовар, видимо, где-то при многих людях проболтался о промоакции, которая ещё даже не началась. Он допустил серьёзную ошибку, так что его опасения по поводу увольнения были понятны. Если бы он сделал это нарочно, проблема была бы сложнее, но сейчас у меня голова не работала.

Команда пивоваров сплотилась и решила не рассказывать об этом Со Хан Гону. Я полностью остановился и прижался к стене.

Сейчас я был в полном шоке. Короткий разговор о Kakao Talk оказался слишком сильным для меня. Ведь несколько дней назад, когда я смотрел телефон Со Хан Гона, в списке чатов Kakao Talk точно не было никого, кого можно было бы принять за Ким Ын.

Тогда есть три варианта. Первый - он изменил имя этой женщины. Но я проверил и фотографию профиля, так что вероятность мала. Второй - женщина лжёт. Но ведь только что главный пивовар вместе с ней смотрел в телефон, так что вероятность этого тоже мала. Тогда остаётся самая реальный вариант - Со Хан Гон специально удалил чат.

Зачем он удалил его? О чём они таком разговаривали?

– Но почему вы до сих пор не сказали, оппа? Вы же просили помолчать всего месяц. Вы не пытаетесь это просто замять, надеюсь? Я действительно не умею врать, серьёзно.

– Ты говоришь, что не умеешь врать? Да ты смеёшься! Скажи честно, ты с Со Хан Гоном…

Двое, выходя из офиса, увидели меня, прислонившегося к двери, и замерли. Я как раз был погружён в свои мысли. Хотя я не ожидал, что они выйдут так внезапно, я был настолько раздражён, что даже не удивился. Я лишь слегка кивнул в знак приветствия, не проявляя особой реакции. Главный пивовар, видя меня таким, казалось, о чём-то задумался. Женщина-пивовар бодро обратилась ко мне:

– Вы тут снаружи осматривались?

– Да.

– Хорошо обустроили, правда? Говорю же, условия работы в этой компании лучшие. Только попросишь - и представитель всё сделает.

– А это место отдыха мы вместе с представителем придумали, - вмешался мужчина с укором. Женщина спокойно ответила:

– А очиститель воздуха в офисе - это я попросила, и Хан Гон оппа поставил.

– Оппа, оппа… заладила.

Главный пивовар, который было усмехнулся, посмотрел на меня, сжал губы и взглядом велел женщине уйти. Она попрощалась со мной и вернулась к остальным подработчикам. Главный пивовар, с серьёзным лицом, прочистил горло и подошёл ко мне.

– Простите, вы, наверное, слышали, что она только что сказала.

Было очевидно, какое предложение он собирался сделать. У меня не было ни малейшего желания выполнять его просьбу. Как только сяду в машину, собирался всё рассказать Со Хан Гону. Я один раз кивнул. Главный пивовар, неловко почесывая подбородок, с трудом начал:

– Я сам скажу директору и извинюсь. Он может неправильно понять, но я хотел бы объяснить. Я рассказывал о нашей компании на занятиях в академии, говорил о подписчиках в соцсетях и заодно упомянул ту акцию. Я и подумать не мог, что сказанное на занятии дойдёт до конкурентов. Видимо у кого-то из работников, кто ходит на мои занятия, знакомые хозяева других пабов. Это действительно ошибка, но даже если это случайность, я должен нести за неё полную ответственность, это сто процентов.

Он говорил довольно долго, видимо, очень надеялся на моё понимание. Но я был в плохом настроении и не мог изобразить ничего, кроме холодного выражения лица. Поняв, что я слушаю его вполуха, главный пивовар замолчал. Помолчав немного, он снова продолжил оправдываться:

– Я хотел сначала выяснить, связан ли кто-то из учащихся академии с конкурентами, а потом уже всё рассказать…

– Знаете… мне кажется, вам лучше сказать сейчас. Я знаю, что директор и начальник отдела продаж очень переживают из-за того, что думают, что есть предатель.

Мужчина ответил голосом, в котором сдерживалось недовольство:

– Да, я понимаю. Но у меня тоже есть своя позиция…

– Значит, ваша позиция для вас важнее, чем стресс директора в этой ситуации.

Мой голос был мрачным и жёстким. Мужчина, оказавшийся в положении более слабого, который должен был уговорить меня, выглядел страдающим от попыток сдержать раздражение. Он снова начал оправдываться:

– Да нет, я же хочу сказать, что сам исправлю ошибку и сниму с него все переживания, почему вы так…

– Не знаю… Мне кажется, лучше честно сказать директору и разбираться вместе, чем действовать одному. И потом…

– ...

– Откуда мне знать, сделали вы это по ошибке или нарочно.

В конце концов мужчина вздохнул, сказал «подождите минуту» и зашёл в офис. Порывшись в сумке, он вернулся с чем-то и протянул мне - я посмотрел, это была визитка.

– Мне очень жаль, я скажу ему на этой неделе. Так что до тех пор… Если он услышит от кого-то другого, это может прозвучать совсем по-другому. Пожалуйста. Если не верите, можете прямо сейчас позвонить мне.

Видимо, он очень хочет здесь работать. Если он шпион, то отлично притворяется. Я покачал головой и сунул руки в карманы брюк.

– Завтра. Скажете завтра и сначала свяжетесь со мной.

– Запишите номер, пожалуйста.

Мужчина порылся в карманах, достал ручку и протянул мне. На его визитке я написал свой номер телефона и вернул. То, что мне не придётся звонить ему первым, означает, что у него нет другого выхода.

Главный пивовар был вынужден завтра же признаться Со Хан Гону в своей ошибке.

Я не испытывал симпатии к мужчине, который добавил Со Хан Гону ещё одну заботу и нанёс ущерб промоакции. Видимо, я всё-таки на стороне Со Хан Гона, несмотря даже на услышанное о Kakao Talk. Мне не хотелось даже прощаться с ним, поэтому я просто развернулся и вышел за дверь. Сзади мужчина крикнул:

– Куда вы идёте?

Я обернулся, но не ответил. Оставив главного пивовара с неловким лицом, я прошёл через зону отдыха и ступил в тёмный проулок. Проходя через ярко освещённую пивоварню, я не был уверен, что смогу контролировать выражение лица по отношению к остальным. Мне нужно было хоть немного побыть одному. Стоя между тёмной зоной и парковкой, я гладил щёки и был погружён в размышления.

Почему Со Хан Гон удалил чат с Ким Ын? С давних пор он никогда так не делал. Он всегда показывал мне все свои действия в соцсетях.

В голову хлынули разные негативные мысли. А не было ли чего-то подобного раньше, может, вообще вчера или месяц назад? Я быстро тряхнул головой и обеими руками откинул волосы. Я решил сознательно прекратить эти далёкие домыслы.

У меня было два варианта. Сразу спросить Со Хан Гона, когда он вернётся после встречи с представителями синдиката, в чём дело. Этот вариант утолил бы моё сиюминутное любопытство. Но я обратил внимание на один факт. Женщина сказала, что завтра днём идёт снимать гипс. Я мог бы использовать это, чтобы получить точное подтверждение.

А причину удаления чата можно будет спросить и позже.

После того как я принял такое решение, моё растерянное выражение лица немного улучшилось. Я провёл ещё немного времени наедине с собой, затем вышел к парковке и сел в машину.

Со Хан Гон, Пак Кан Мин и представители синдиката стояли у входа в пивоварню и обменивались прощальными приветствиями. Даже если я делал вид, что не смотрю, он, должно быть, заметил, как я вышел из неожиданного места.

Со Хан Гон, легко подбежав к машине, как и ожидалось, спросил, как только уселся за руль:

– Почему оттуда вышел?

– Осмотрелся немного. У вас зона отдыха хорошо обустроена.

– Ага. Лучше сделать нормально, чем оставить как есть, правда? Но ты там был один?

Когда я кивнул, Со Хан Гон тоже без подозрений кивнул. Завелся двигатель, и машину наполнила легкая вибрация. Я как бы невзначай спросил:

– Я слышал, в офисе есть очиститель воздуха?

– Ага. Кто-то из сотрудников сказал, что неплохо бы его иметь.

Снова кивнув, я задал вопрос, который давно вертелся на языке:

– А. У тебя завтра днём дела?

Со Хан Гон, крутивший руль, ответил повеселевшим голосом:

– А что? Есть предложение встретиться? Тогда я, конечно, освобожусь.

– Да, типа того.

– Что именно?

– Можешь помочь искупать Джи Сика? Желательно днём, так его шерсть лучше высохнет на солнце.

Сердце бешено заколотилось - я боялся, что он скажет, что занят днём. К счастью, Со Хан Гон охотно ответил, что у него есть время.

– Утром у меня финальное обсуждение спонсорства Asia Sailing Festival, а так я свободен. Будет же весело? Я смогу помочь. А ты меня за это поцелуешь?

– Ага. Поцелую.

– Это будет волнующе!

Внутри пивоварни Со Хан Гон как безумный всё откидывал волосы, но у меня сегодня не было настроения. Перед глазами так и стоял Со Хан Гон, переписывающийся по Kakao Talk с той большеглазой женщиной и покупающий ей мини-очиститель воздуха. Это никак не давало мне покоя. Желание немедленно спросить его становилось всё сильнее. Но было бы жестоко задавать такие вопросы человеку, который сказал, что из-за внезапно назначенного совещания не будет спать.

Мужчина, сидящий за барной стойкой, был тем же человеком, которого я видел несколько месяцев, но из-за возникшей лёгкой дистанции он казался каким-то чужим.

Выйдя из душа, я сослался на усталость. Со Хан Гон с сожалением похлопал по своим бёдрам и поманил меня. Сидеть у него на коленях, вместе смотреть на экран ноутбука, чувствовать щекой его температуру, обвив рукой его шею, - это было моим любимым занятием.

Как только я сел ему на бёдра, он начал свои шалости. Поверх одежды он провёл пальцами по соскам, пощекотал под мышками.

– Когда ты устаёшь, твой голос быстрее садится, и это нравится мне ещё больше.

– Пожалуйста.

Когда я пытался оттолкнуть его, он с неловкой улыбкой отпустил меня гораздо легче, чем обычно. Его гладкое лицо смотрело на меня прямо снизу вверх.

– Видимо, ты и правда устал.

От его острого взгляда у меня перехватило дыхание. Я мелко закивал и перевёл взгляд на ноутбук. На экране были открыты поисковые данные о компаниях, которые официально спонсировали крупные мировые регаты, и документ с концепцией планирования баночного пива «Лето на яхте». Со Хан Гон, смотревший на меня так, что горели щёки, легко выдохнул.

– Вон-и сегодня какой-то странный. Со Хан Гону жёлтая карточка.

Скрывая смущение, я ответил:

– …Почему это я странный, а жёлтую карточку получаешь ты?

– Потому что я должен быстро понять, в чём дело, чтобы не было проблем. Так что это я должен получить предупреждение.

Пока мы разговаривали, я действительно устал и, как только лёг в кровать один, сразу заснул. Проснулся я уже после того, как начался утренний распорядок Со Хан Гона. Не знаю, во сколько он лёг, но он был полон сил. В спортивных штанах и толстовке он напоминал себя прежнего. Глядя на него, я почувствовал, что дистанция, возникшая прошлой ночью, сильно уменьшилась.

Должно быть, я действительно очень устал вчера.

Джи Сик, которому предстояло купание, сегодня держался особенно прямо. С настроением, гораздо более лёгким, чем вчера, я надел светло-голубые часы. Со Хан Гон, садясь за руль, издал пронзительный свист.

– Жёлтая карточка отменяется!!

Поскольку Со Хан Гону нужно было к девяти утра попасть на стадион для парусного спорта Суёнман, он немного поторопился и отвёз меня в университет. Сегодня он снова был в строгом костюме. Я долго смотрел на удаляющуюся машину, которая высадила меня перед зданием гуманитарного факультета. Из левого окна удаляющейся машины внезапно высунулась длинная рука. Глядя на машущую мне руку, я убедился, что вчерашнее чувство отчуждения было просто из-за усталости.

Трёхчасовая лекция подряд была на тему этических проблем, возникающих в связи с развитием инженерных технологий. Мой научный руководитель, профессор Ли Джи Сон, настолько тщательно готовится к занятиям, что студентам приходится быть начеку. Это было напряжение другого рода, нежели то, что я испытывал на лекциях заведующего кафедрой. Если не хватало академического подхода или подготовки, можно было запросто нарваться на холодный взгляд.

Когда я выходил после плотного занятия, мне позвонил Со Хан Гон:

– Вон-а, что делать? В главном офисе срочное дело, так что мне придётся заехать туда днём. Помоем Джи Сика послезавтра днём, хорошо?

В моей утренней оптимистичной уверенности появилась небольшая трещина, но проблема в офисе казалась достаточно конкретной, и я быстро пришёл в себя. Однако следующее уведомление, которое зажужжало на моём телефоне, полностью перевернуло ситуацию. В приложении для фриланса пришло сообщение от Пак Кан Мина:

[У тебя есть время сегодня днём? Если нетрудно, давай встретимся втроём с Ын Ба хённимом и всё обсудим!]

После нескольких сообщений я получил сообщение, что встречаемся в кофейне прямо рядом с главным офисом, и у меня по щеке потек холодный пот. Когда я пришёл, Ын Ба хённим и Пак Кан Мин уже разложили договоры и что-то писали.

– Со Хан Гон разве не в офисе? - спросил я, садясь. Пак Кан Мин покачал головой.

– Нет. Он сказал, что с кем-то встречается. Сегодня он в офис не заходил.

«Чёрт». Это слово вместе с трещиной пронзило мой мозг.

Рука не тянулась к напитку, стоявшему передо мной. Пока я механически отвечал и делал вид, что слушаю, в глазах всё темнело. Казалось, в ушах с равными интервалами раздавался глухой стук.

Наше совещание по выходу из ситуации подходило к концу. Пак Кан Мин, разговаривая с кем-то по телефону, вдруг издал нелепый смешок.

– Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Ладно, какой там отгул. Просто отпусти!

Когда Пак Кан Мин повесил трубку, Ын Ба хённим, зевая, спросил:

– Кто это был?

– Директор нашего отдела на пивоварне. Спрашивает, нужно ли оформлять отгул кому-то из сотрудников, кто ушёл пораньше. Говорю же, если лень звонить в офис, всегда сначала ко мне бегут. Самый удобный начальник отдела продаж!

– Отгул? …А это случайно не женщина?

Вопрос сорвался с языка бессознательно. Пак Кан Мин с радостным лицом переспросил:

– Ты её вроде тоже знаешь? Она моложе нас.

– Да. Встречал пару раз. Говорят, руку повредила. Сильно плохо?

– Нет. Не серьёзная травма. Видимо, решила после снятия гипса с кем-то встретиться, поэтому хочет отпроситься на вторую половину дня?

Моя рука, сжимавшая договор, задрожала.

Как назло, это был человек, который был рядом с ним в то время, когда меня не было. Как назло, это было время, когда мы договорились купать Джи Сика. Прямой связи между этими двумя факторами не было, но если бы связи не было, зачем бы ему врать?

Меня захлестнули раздражение и злость. Чтобы скрыть потемневшее лицо, я сделал глоток напитка. Проглотив кисловатую мякоть грейпфрута, я внезапно вспомнил один вопрос, который забыл, потому что слишком долго скучал по нему. «Могу ли я справиться с Со Хан Гоном?» Раньше я часто задавал себе этот вопрос. Его орбита полностью отличалась от моей по размеру и форме. Сейчас, когда нам почти тридцать это стало даже сильнее, чем тогда. Он живёт среди слишком многих людей, перемещается между слишком многими местами.

Вчерашнее чувство дистанции проистекало именно из этого.

Как и говорил тот мужчина, который когда-то гадал нам, его жизнь имеет именно такую форму.

Всплыли и другие его слова, отчего настроение стало ещё хуже.

«Не смогу простить». Я поставил стакан и потёр глаза. Ын Ба хённим, ловко крутивший ручку, пошутил надо мной:

– Смотрю на тебя, студент, и вижу, что ты немного колеблешься?

– А?

– Как подумаешь, что деньги уходят, наверное страшно. И сомневаешься, получится ли. Я сейчас точно это вижу.

Я скованно улыбнулся и покачал головой. Пак Кан Мин, смотревший на меня, сложил губы трубочкой и усмехнулся.

– Эй, если через несколько дней поставишь печать, назад дороги не будет. Хочешь отменить - отменяй сейчас.

Глядя на имя директора в договоре, я снова подумал: «Не смогу простить».

– Смотри! Колеблется, колеблется! - Ын Ба хённим разразился хриплым, низким смехом и бросил ручку на стол.

– Да, это тебе не одна-две монеты. Если хочешь отменять - отменяй сейчас. Хорошо подумай и решай. Что делать-то.

Хотя он явно смеялся, мне стало немного страшно. Если бы я сказал, что не буду вкладывать, это означало бы, что мы только зря потратили время, и для Ын Ба хённима в этом не было бы ничего хорошего. Пак Кан Мин, сжав улыбающиеся губы, ждал моего ответа. Но мне было не неловко и не страшно - у меня изначально не было ни малейшего желания отменять этот договор.

Несмотря на такую злость, желание помочь с инвестициями осталось. Наверное, потому что это было отдельно от чувства симпатии. Возможно, я думал, что так смогу хоть немного облегчить чувство вины за прошлое.

– Нет, всё в порядке. Я согласен. Оплата инвестиций ведь будет единовременной?

– Да. Дальше я не буду вмешиваться, делайте что хотите. Но ты, студент, вкладываешь все свои сбережения? Если всё потеряешь, что делать будешь?

Пак Кан Мин, сидевший рядом, вспылил:

– Какое «потеряешь»! Мы вернём в два раза больше. Хённим, ну зачем вы так? Человеку, который вкладывает деньги так говорите.

– Эй, я-то знаю, что продажей нескольких бутылок алкоголя много не заработаешь, засранец.

– А, хённим!! У нас всё по-другому!

– Да я шучу. Я бы тоже хотел вложиться, глядя на одного Со Хан Гона. Но с открытием мясного ресторана я стал заниматься ещё и поставками говядины, так что такой возможности нет. Кстати, говорят, место, которое вы купили в районе Хэундэ, немного подорожало?

– Да. Я тогда был против покупки, но, к счастью, пятый филиал «Kkang BEER» оказался очень успешным.

– Повезло. То место всегда было неудачным. Помнится, владелец, который открыл там большой ресторан, плохо закончил… Сел в машину со всей семьей и прыгнул в море.

– Но Со Хан Гон тогда сказал, что у него не было выбора. Не время было думать об этом. Пришлось пойти на риск. Он и сам переживал.

Со Хан Гон из разговора этих двоих тоже казался мне далеким. Рассказы о грубой и жестокой изнанке города были темами, которые он никогда не поднимал в разговоре со мной.

Закончив разговор и выходя из кофейни, я попросил Пак Кан Мина об одном одолжении. Попросил его позвонить Со Хан Гону и спросить, где он. Пак Кан Мин, удивившись, посмотрел на меня, но сразу же выполнил мою просьбу. Тот не ответил. Долго раздавались гудки.

– Попробовать ещё раз? У тебя что-то срочное?

– Нет, всё в порядке. Я пойду.

Несколько раз поклонившись Ын Ба хённиму, я пошёл к станции метро. Моим пунктом назначения был ближайший пляж. Сидя в метро и глядя на своё отражение в черном стекле напротив, я понял: глубокое раздражение, похоже, ранит. Сейчас в моём сердце была рана в форме раздражения. Я выключил телефон, на который не приходило никаких сообщений.

Море источало золотистый свет. В сентябрьском ветру на побережье влаги было уже гораздо меньше.

Я пинал песок, затем сел на первое попавшееся место и подпёр подбородок рукой. Щёки и губы сильно сжались и выпятились вперёд. «Ведь ложь - это не по-настоящему».

– Бесит.

Оглядываясь на недавние события, я чувствовал и разочарование. Зачем я вообще делал ему минет? Зачем я извивался бедрами, как он просил? Зачем я вообще всё это делал? К стыду примешивалась злость, и вздох сам вырывался наружу. Вспоминались и другие моменты с Со Хан Гоном, и все они вели к сожалению.

«Мне нравится, что ты сидишь дома», - говорил он. Чем больше я думал, тем дольше длилось моё оцепенение. То, что я планировал погулять полчаса, растянулось на час. Пляж был тот же самый, что я всегда видел. Сидеть и просто думать казалось бессмысленным. Тяжёлой походкой я снова сел в метро.

Набрав пароль, я вошёл в дом. Может, я подсознательно надеялся, что Со Хан Гон уже здесь, но пустой дом окончательно лишил меня сил. Я бросил рюкзак и телефон на барную стойку, такую же неубранную, как и утром, и тяжело опустился на стул. В гостиную ярко лился свет. Джи Сик, спрыгнув с когтеточки, с поднятым хвостом бодро подошёл ко мне.

– Джи Сик, давай искупаемся вдвоём.

Переодевшись в белую футболку и шорты, я снял часы. Кладя их на стол, я поднял руку и молча посмотрел на то место, где они были. Я не помнил, когда в последний раз так их рассматривал.

«Когда будешь со мной, снимай часы. Сможешь?».

Я подумал, что, что бы ни случилось в будущем и с кем бы я ни был, я больше никогда не услышу таких слов.

Просидев в ванной всё это время, я держал на руках испуганного Джи Сика. Когда купаешь Джи Сика, самому тоже нужно намочиться, по-другому не получается. Иначе он пугается ещё сильнее, и прежде чем я успеваю его намочить, я уже выбиваюсь из сил. Стараясь не шуметь, я уменьшил напор душа и включил воду.

Джи Сик, который до этого лишь изредка скулил, начал издавать невообразимые вопли. В том месте, где его когти впились в плечо, стало больно. Я с опозданием понял, что не подстриг ему когти, но было уже поздно. И моё тело, и шерсть Джи Сика промокли насквозь. В таком состоянии усадить его спокойно и подстричь когти было невозможно.

Решив, что нужно поскорее заканчивать, я поспешно встряхнул бутылку с шампунем и уронил её. Душ с громким стуком упал на пол, струя воды попала на одежду. Чёрный комок шерсти с белыми и жёлтыми вкраплениями, царапая дверь ванной, оглянулся на меня. Я осторожно притянул его к себе и взял душ, но в плечо снова вонзилась острая боль.

– Ай, ай, ай.

В конце концов я не выдержал и отпустил его. Если бы я подстриг когти, было бы не так больно. Зачем мне вообще пришло в голову сразу мочить его водой? С мокрыми волосами, с которых на лицо стекала вода, я снова поймал Джи Сика и прижал к себе. На этот раз я стиснул зубы и терпел, пока ополаскивал его.

Как только я пытался немного ополоснуть, он хватался за край ванны и начинал биться, так что приходилось останавливаться. А когда я снова пробовал ополоснуть, когти, вонзившиеся в плечо и ключицу, так сильно жгли, что мне приходилось отдёргиваться. Когда я вытер мокрую шерсть полотенцем, завернул Джи Сика в него и вышел из ванной, гостиная уже была залита закатным светом.

«Ту-ту-ту-тук». Капли воды падали на пол. Это была не вода с Джи Сика, а вода, стекающая с моего тела. Поспешно отнеся его в свою комнату, я задел ногой стул у барной стойки, и раздался громкий звук. Внезапно невероятная сила и боль сдавили грудь. Джи Сик сильно поцарапал меня задними лапами по груди и, широко размахивая всеми четырьмя лапами, вывернулся.

– А!

Вместе с этим я почувствовал боль, словно у меня отбило подбородок. Я выпустил Джи Сика вместе с полотенцем. Спрыгнув на барную стойку, Джи Сик в панике бросился наутёк, разбрызгивая воду на записи и одежду. Убегая от меня, он запрыгнул на раковину и в конце концов опрокинул кофеварку.

Кофеварка упала, и вода, которая была внутри, вылилась прямо на ноутбук.

Я бросился к нему и поднял ноутбук. Из закрытого зазора капала вода. Её было довольно много.

– А, с ума сойти.

Я открыл крышку и сильно встряхнул, чтобы вытряхнуть как можно больше воды. Разбрызганные капли упали далеко на кухонный пол. Вода из кофеварки быстро потекла и под мой рюкзак с телефоном. Я поскорее убрал электронику и побежал в ванную.

Достав ещё одно полотенце, я кое-как вытер воду с барной стойки. Джи Сик, успевший разбросать подставку для столовых приборов в раковине, убежал в мою комнату. Когда я вытер подбородок тыльной стороной ладони, на ней осталась размазанная с кровью вода.

Из-за воды, натекшей с меня и Джи Сика, пол под столом и в гостиной тоже превратился в озеро.

Промокая тыльной стороной ладони острую боль в подбородке, я нажал кнопку питания ноутбука. Никаких признаков жизни не было.

– Зарядка.

Под грудой разбросанной одежды лежал провод зарядки. Я в спешке подключил его и нажал на кнопку, но экран ноутбука оставался тёмным. Не веря в то, что только что произошло на моих глазах, я тяжело вздохнул.

– А, ноутбук… Что же делать…

Все вещи, разбросанные по барной стойке, промокли. На задней крышке моего телефона тоже было много воды, и я в испуге включил его. Убедившись, что на экране появился логотип производителя, я немного выдохнул, но, взглянув на ноутбук, снова пришёл в уныние и уткнулся лицом в стол. У меня не было ни сил убирать ванную, ни желания сушить шерсть Джи Сика.

Вскоре телефон завибрировал. Номер на экране был незнакомым. Подумав, что это главный пивовар, я не взял трубку. Когда экран звонка погас, я со страхом сглотнул и посмотрел на экран - пропущенных вызовов было 109.

Онемевшая от страха шея медленно повернулась. Зажав рот рукой, я открыл приложение телефона и проверил историю вызовов. В верхней части списка было около десяти вызовов с того самого незнакомого номера, а всё остальное было от Со Хан Гона. Сколько бы я ни прокручивал список вниз, там было только одно имя.

В груди бешено колотилось сердце. «Что происходит? Что-то не так?» — в смятении я смотрел на экран, когда снова позвонили с того самого номера. Интуиция подсказывала, что это не главный пивовар, и я взял трубку.

– Алло.

– Эй, ты…! Где ты сейчас?!

Взволнованный голос принадлежал Пак Кан Мину. Сильно напрягшись, я выпрямился на стуле.

– Я… дома.

– С ума сойти… А мне сказали, что тебя нет дома?! Что за хрень происходит?

– Что?

– Да нет…! Почему ты не брал трубку?! Со Хан Гон сейчас до такой степени с ума сошёл, что в полицию пошёл! Говорит, все камеры у ворот твоего универа и метро будет смотреть!

– Сказал, что Пак Гю там что-то придумал. С ума сошёл, не слушает никого, всех обзвонил, всё вверх дном пепевернул. Позвони ему скорее! Нет, нет, я сам сейчас позвоню.

Звонок прервался. Я пытался прийти в себя, обдумывая только что услышанное. Я снова посмотрел на красные цифры пропущенных и сообщения, размышляя, почему всё так вышло. Что значит «тебя нет дома»? Видимо, он заезжал домой, когда я был на пляже. Я прижал ладонь ко лбу и снова вздохнул.

Когда я взял телефон, чтобы позвонить Со Хан Гону, раздался звонок. Я поспешно ответил, но не знал, что сказать.

– Э…

– Дома.

Голос на том конце был искажён. Сюда доносилось его тяжелое, рваное дыхание.

– Да.

После моего тихого ответа повисло молчание. Более низкий голос произнёс всего одну фразу, и звонок сразу прервался.

– Понял.

Это был голос, которого я никогда не слышал. Кап… кап… с края барной стойки падали капли воды.

Откуда бы он ни ехал, Со Хан Гон через 20 минут уже открывал замок входной двери. Пока из прихожей раздавались звуки нажатия кнопок «биип-биип, биип-биип-биип», я, не находя себе места, в конце концов так и не смог посмотреть в ту сторону и прислонился к раковине. В прихожей раздался звук шагов, дверь закрылась. Знакомые шаги приближались.

Шаги остановились прямо перед барной стойкой. Носки коснулись мокрого пола, раздался хлюпающий звук. На несколько секунд повисла гнетущая тишина, и ключи от машины с грубым стуком упали на стол. На этом всё.

Со Хан Гон не произносил ни слова. Я чувствовал его прерывистое дыхание и тт, что он пристально смотрит на меня, но слов не было. Чем дольше длилось молчание, тем труднее было повернуться к нему. Он стоял неподвижно и смотрел на меня.

Если бы он начал кричать, почему я не брал трубку, у меня были бы оправдания. Я мог бы сказать, что слышал на пивоварне про гипс и поэтому разозлился. Но я знал, что любое оправдание будет звучать жалко.

Тук-тук. Это пальцы постучали по барной стойке.

С трудом повернувшись, я увидел Со Хан Гона с растрёпанными волосами. Одна пуговица на рубашке была расстёгнута, рукава закатаны, открывая запястья и часы. Взгляд, лишённый эмоций, горячо вонзился в меня.

Его пустое лицо было шершавым. Казалось, плотно сжатые губы унесли с собой даже солнечный свет. Красноватый послеполуденный свет сменился холодным.

«Зная, что я буду волноваться, ты не брал трубку? Ты решил меня убить?» - казалось, он скажет это низким, сдавленным голосом. Я быстро отвернулся. Со Хан Гон провёл рукой по лицу. А когда я услышал его следующие слова, мои уши насторожились, а глаза защипало.

– Вон-а.

Он издал тяжёлый вздох. Словно выдыхая все эмоции, что накопились внутри, он, наконец, тяжело вздохнул и с облегчением цокнул языком.

– В чём проблема?

Голос, освобождённый от вздоха, стал немного легче. Воротник зашуршал, и тело, склонившееся над столом, выпрямилось. Хлюп. Хлюп. Мокрые носки прошлёпали по кухонному полу. Приблизившееся тело закрыло свет люстры, упала тень.

– Почему ты обиделся?

Горло совсем сжалось. Казалось, капли воды заполнили всю глотку. Боясь, что голос задрожит, если я заговорю, я с трудом сдерживал нахлынувшие чувства. С расслабленной, но твёрдой силой Со Хан Гон развернул меня к себе. От его светло-серой рубашки в полоску пахло табаком.

Я боялся, что если посмотрю ему в лицо, у меня снова защиплет в носу, поэтому опустил взгляд на расстёгнутую пуговицу рубашки. Увидев, как его рука приближается к моему лицу, я слегка съёжился, но рука плавно скользнула по моему лицу. На крепкой тыльной стороне ладони, которой он вытер мой подбородок, остались разводы от крови.

Со Хан Гон обнял меня, мокрого, словно я только что из воды. Его одежда начала пропитываться влагой. То, что сжимало горло, исчезло, и дыхание восстановилось. Напряжение спало, и я почувствовал перед ним вину, но не мог просто принять это теплое тело. Со Хан Гон легко заметил, что моё тело неосознанно напряглось.

Он разжал объятия и мягко прищурился.

– Дай хоть намёк, в чём дело.

– ...Ты ведь днём ездил в главный офис? - спросил я, отклонившись назад и напрягшись. Вчера на пивоварне я слышал, как сотрудница сказала, что сегодня снимает гипс. А ты вдруг перенёс нашу встречу, и я...

Со Хан Гон слегка нахмурил одну сторону лица, удивляясь, с чего бы эти два факта могли быть связаны. Он не знал, что я слышал от Пак Кан Мина, поэтому моя логика могла показаться ему странной. Поэтому я добавил пояснение:

– Она ещё говорила, что переписывалась с тобой по Kakao Talk. …Но несколько дней назад я смотрел твой телефон, и её не было в списке.

Пока я спокойно говорил, Со Хан Гон полностью опустил кончики бровей и всё время кивал. Казалось, он не удивился и словам про Kakao Talk.

– Ты ведь днём ездил в главный офис? - спросил я.

В душе я понимал, что это мой последний шанс для него. Последний шанс для Со Хан Гона. Если он ответит «да», мне придётся пересмотреть всё, что между нами происходит.

Со Хан Гон, стоявший на грани получения красной карточки, молча смотрел на меня сверху вниз.

Его сложные чувства отразились в глазах. Он вглядывался в меня, словно пытаясь проникнуть в самую глубину, затем отвернулся и вздохнул. Намочив руки в раковине, он начал вытирать мой подбородок и заговорил.

– Помнишь, когда ты впервые пришёл в изакая? Тогда, кроме Пак Сын Гю, был ещё один человек.

Я помню только, что он был очень худым и выглядел как ростовщик. Когда я так сказал, Со Хан Гон подтвердил.

– Того хёна зовут Кэн Кэн хён. Он внезапно связался со мной, сказал, что хочет встретиться, и заговорил о Пак Сын Гю. Поэтому я туда съездил.

На душе стало намного легче. Но всё же осталось неприятное чувство. Даже если он не встречался с Ким Ын, ложь есть ложь. Погружённый в раздумья, я выразил недовольство.

– Так ты поэтому солгал? Потому что не хотел говорить со мной о Пак Сын Гю?

Со Хан Гон, втянув щёки, умоляюще посмотрел на меня.

– Не обижайся.

– Я не обижаюсь, я взбешён.

– Ладно. Я виноват. Давай, дай мне пощёчину. Ну давай.

Он подставил щёку и схватил меня за запястье. С силой размахнувшись моей рукой, он ударил себя по щеке и довольно улыбнулся. Глядя на эту улыбку, сразу забываешь о его недавнем бесстрастном выражении.

– Я приехал, а он говорит, что разговор о Пак Сын Гю - это только предлог, и хочет вложить деньги.

– А откуда он узнал, что ты ищешь инвестиции...?

– Такие люди всегда в курсе всего. Мы же открыто искали инвесторов. В общем, он хочет привлечь деньги от ростовщика, который даёт деньги под проценты, и вложить их. Но такие люди, как только получают акции компании, делают всё, чтобы всё себе забрать, высосать всё и выбросить. С ними вообще нельзя связываться. Я отказал и вышел, а ты трубку не берёшь, дома тебя нет, чёрт. Я думал, может, этот Кэн Кэн хён сговорился с Пак Сын Гю и что-то с тобой сделали!

Голос слегка сорвался. В глазах, казалось, появилась слабая краснота. Я хотел сказать «прости», но он громко перебил меня.

– Хватит уже!

– Но ты же так и не объяснил, почему солгал. Ты нарушил клятву. То из-за одной причины не можешь сдержать, то из-за другой. Это уже не клятва...

Я говорил с ним почти наставительным тоном, а Со Хан Гон внимательно слушал.

– Мне послезавтра тридцать. Я не какой-то несмышлёныш, который не поймёт таких слов...

Со Хан Гон сильно прикусил нижнюю губу. Было видно, как он отчаянно сдерживает улыбку. Прочистив горло, которое вот-вот могло сорваться, я продолжил.

– Я ведь уже и на консультации не хожу.

Внезапно его взгляд застыл, улыбка пропала. Со Хан Гон смотрел на меня уже не шутя.

– Я понимаю, почему ты хочешь всё нести один. Поэтому мне ещё тяжелее. Просто сил нет.

– Да, наверное.

– Я… я хочу быть самым близким для тебя человеком.

Его кончики пальцев мягко гладили мой подбородок.

– Я должен быть ближе кого бы то ни было!

На полуслове я сорвался на крик. Со Хан Гон, широко улыбаясь, сильно шевельнул кадыком.

– Я тоже!

– …

Его голос звучал слегка самодовольно.

– Понял. Теперь буду всё рассказывать, ничего не утаивать. Если ещё раз нарушу, то я…

Постепенно повышая голос, Со Хан Гон прижал меня к раковине.

Оказавшись зажатым между его руками, я прислонился к раковине.

– Ты сумасшедший.

– Зачем ты удалил чаты с ней?

– Всё ненужное я быстро читаю и удаляю. Особенно то, на что не нужно отвечать.

– Раньше ты так не делал. Даже если не отвечал, ты всё оставлял…

Впрочем, сейчас у него несравнимо больше рабочих контактов, чем тогда. В его близко поставленных глазах радостно закружилось что-то.

– Понял, не буду удалять. Но зато удалять будешь ты.

– Очиститель воздуха дорогой.

– Не знаю, сколько стоит. Сказал, чтобы они сами купили и прислали чек в офис.

Мне нечего было сказать, и я напоследок капризно бросил:

– Тебя слишком много людей окружает.

– Хороший повод! А если я скажу, что среди всех этих людей, с которыми я вижусь, только с тобой…

Словами с ним не сладить. Со Хан Гон прижался ко мне ближе, глядя, как я моргаю ещё не остывшим взглядом.

– Ощущение, которое я получаю, только когда я с тобой. Ни от кого другого его не получить.

– Какое ощущение?

– Сейчас. Вот это ощущение.

На этом Со Хан Гон замолчал. Было тихо. Слышались звуки машин, одна за другой въезжающих в комплекс, и голоса людей. Казалось, даже в темноте есть свой звук - такое шипящее пространственное эхо. С края барной стойки падали капли воды.

Его нос пощекотал мои волосы и спустился к шее. В конце концов, Со Хан Гон не спал до самого утра.

– …На скольких камерах ты меня искал?

– Хватит. Всё забыл. Ты тоже забывай.

– Вода пролилась, ноутбук не включается, завтра надо в ремонт…

– Не холодно? У тебя всё промокло насквозь, соски видно.

Мне не было особенно холодно, но я ответил так:

– Немного холодно.

– Может, согреем?

Я увидел язык, готовый скользнуть по одежде. Сквозь мокрую белую футболку просвечивали соски. Когда тёплый язык коснулся прилипшей ткани, по телу побежали мурашки.

– Нет, давай сначала приберёмся…

Его порочный взгляд прошёлся по моей груди и поднялся вверх. Словно нарочно, он увлажнил кончиком языка выступившую плоть, с совершенно невозмутимым взглядом опутывая меня. От этого мощного взгляда все движения замерли.

Рука, которая пыталась оттолкнуть его за плечи, крепко вцепилась в его рубашку.

В этот момент на барной стойке раздалась громкая вибрация. Это был мой телефон. Несохранённый номер оказался не номером Пак Кан Мина. Взгляд Со Хан Гона на мгновение метнулся влево, а затем снова вернулся ко мне.

Он встал на одно колено, поглаживая мои пальцы ног, и дышал на мои бёдра и внутреннюю сторону штанов. В каждом месте, которого касались его губы и язык, распространялось тепло.

«Думал, ты потерялся. Думал, ты пострадал». Он сильно сжал мои колени, и более горячее, более глубокое действие вонзилось во внутреннюю сторону бёдер. Когда моя кожа, втянутая в его рот, безжалостно распухла и покраснела, на столе дважды прозвучала короткая вибрация.

Со Хан Гон с раздражённым взглядом поднялся и подошёл к барной стойке. Через мгновение я услышал за своей спиной:

– Нельзя ли завтра? Если позвоните, я всё объясню, господин Ли.

Я не понял, о чём он, но он читал сообщение.

– Господин Ли.

Он снова произнёс эти два слова вслух и, с прояснившимся взглядом, повернулся ко мне.

– Похоже, вчера на пивоварне ты не только про гипс слышал?

Его лицо казалось только шутливым, но глаза не моргали. Я не несу ответственности за неудачную своевременность главного пивовара. И не должен испытывать угрызений совести. Я подумал, что лучше всего будет рассказать всё как есть, но Со Хан Гон продолжил.

– Наш Чи Хун, сукин сын, видимо, обрадовался, когда ты рядом с ним сидел.

Безучастный голос продолжал.

– Вчера ты был странный. Внезапно захотел поехать на пивоварню, потом вышел неизвестно откуда. Да и до этого был странным. После того как вернулся с выезда, не давал прикасаться к себе. А оказывается, вот какие были секреты.

Разговор принял серьёзный оборот. Со Хан Гон, глядя прямо на меня, с силой проговорил:

– Блять. Надо показать этому ублюдку, что бывает, когда трёшься своим членом о чужое.

В его мгновенно изменившемся голосе сверкнула ярость, и меня бросило в дрожь. Со Хан Гон резким движением схватил ключи от машины и направился к входной двери. Движения были стремительными, не давая мне и шанса остановить его. Я побежал за ним, пытаясь объяснить, чтобы развеять недоразумение.

– Всё не так. Он совершил серьёзный рабочий проступок. Помнишь, ты думал, что в компании есть шпион, и информация о промоакции Custom Beer просочилась наружу? Так вот, он вчера мне случайно проболтался, поэтому так.

Со Хан Гон остановился, повернулся и переспросил:

– И что?

– Что?

– И то, что этот ублюдок заполучил твой номер, перестало быть проблемой?

От неожиданного вывода у меня перехватило дыхание.

– Каким-то способом он заполучил твой номер. Я ведь тоже так сделал!

– Что значит «заполучил»? Мы тогда дежурили по молоку, телефоны перепутали…

На полуслове я остановился. Момент осознания обжёг затылок. Со Хан Гон, который заставил меня растеряться дважды, сам был совершенно невозмутим. Он открыл дверь и, выходя, бормотал ругательства.

– Где там этот выскочка, сукин сын. Умеет хорошее разглядеть.

– Всё не так, как ты думаешь! Что ты собираешься делать? Скажешь ему, что между нами?

– Нет. Способов наказать ублюдка много, не волнуйся.

– Что ты собираешься делать?!

Со Хан Гон уже неторопливо шёл к лифту, приложив телефон к уху. Как только главный пивовар взял трубку, он сказал:

– Да. У тебя ведь есть что мне сказать?

Одной рукой застёгивая пуговицы на рубашке и поправляя манжеты, он быстро добавил:

– Должно быть.

Лифт застрял на 19-м этаже. Со Хан Гон был нетерпелив. Взглянув на застывшие цифры, он раздражённо выругался и начал спускаться по лестнице. Мне стало не по себе от его взвинченного состояния, и я последовал за ним в шлёпанцах.

В нём ещё оставалось возбуждение и тревога, с которыми он разыскивал меня днём. Я боялся, что он подерётся с главным пивоваром или случится что-то серьёзное. Когда я плотно пристроился сзади, Со Хан Гон отодвинул телефон от уха и сказал:

– «Поймай меня», а сам за мной тащится! Остался бы дома.

Отчасти я был согласен, но даже если мокрый вид и был провокационным, вряд ли нашлось бы много желающих сожрать взрослого мужчину. Я упрямо продолжал спускаться за ним по лестнице. Со Хан Гон коротко сказал в трубку «подожди» и остановился. Я спросил:

– Где они?

– На пивоварне.

– Почему ещё там?

– Все собрались, бронируют жильё и билеты на пивной кубок.

Услышав слово «все», я внезапно приказал:

– Тогда не езди сейчас.

Ко мне вернулось прежнее расстройство. Со Хан Гон, быстро постукивая по перилам, смотрел на меня. Это означало, что он сдерживает недовольство, но я повторил:

– …Завтра вызови его отдельно и поговори, а сейчас не езди туда.

Со Хан Гон с недоумением посмотрел на меня и вздохнул. Затем он раздельно, с расстановкой, с силой произнёс:

– Меня бесит, что этот ублюдок записал твой номер в свой телефон. Даже если на секунду. Я сейчас поеду и сотру это. Не хочу, чтобы он оставлял следы своих грязных поползновений.

– Я же сказал, никаких поползновений не было. Это ты себе надумал.

– Это мне решать.

– Я не хочу сейчас оставаться один.

Мне не нравилось, что Со Хан Гон едет туда, и я продолжал настаивать по-своему.

– Хан Гон, я есть хочу.

Не в силах отмахнуться от моих слов и не зная, что делать со своим вспыльчивым нравом, он с силой ударил по перилам.

– С ума сойти!

– Надо ещё шерсть Джи Сика высушить, мазь на плечо намазать…

– Мазь?!

– Да. Там несколько царапин. И на груди тоже.

– На груди?!

Со Хан Гон взбежал по лестнице и задрал мою одежду. Увидев следы от задних лап Джи Сика, он разволновался ещё больше, чем раньше. Он даже выронил ключи от машины и, подпрыгивая, закричал:

– Надо было мне сразу сказать!Серьезно...! Ха… Со Хан Гон молодец, блять.

Он даже обругал самого себя. Я поднял упавшие ключи, но меня силой затащили в квартиру.

– Сиди здесь. Я куплю лекарство.

– Ты ведь не туда поедешь?

– Нет! До аптеки перед домом пять минут!

Звук его шагов, бегущих вниз по лестнице, затих. Я тихо сел на стул у барной стойки и стал ждать. Джи Сик, с полностью мокрой шерстью, высунул голову из-за двери моей комнаты.

– Джи Сик, тебе теперь конец от Со Хан Гона. Но не бойся, я тебя защищу.

Вооружившись резиновыми перчатками, я подстриг ему когти и высушил шерсть. Не прошло и нескольких минут, как я начал сушить шерсть, а Со Хан Гон уже вбежал, тяжело дыша. Он продезинфицировал, вырезал и наклеил влагостойкий пластырь, затем я снова оделся. Я встал у плиты, чтобы разогреть вчерашний суп, как вдруг Со Хан Гон обхватил меня за талию.

– Когда немного заживёт, сходим к дерматологу.

– Да ладно, какой дерматолог.

– Когда ты злишься, ты ещё сексуальнее.

В качестве наказания за ложь я заявил, что неделю нельзя прикасаться ко мне. Со Хан Гон, с притворно-серьёзным лицом, согласился, но попросил разрешить только поцелуи. Интересно, это тоже была психологическая атака, чтобы я подумал, что поцелуи - это нормально?

Мы целовались на кухне осенним вечером.

– Не буду так больше. Прости, что заставил тебя так подумать.

Начавшийся нежно поцелуй вскоре переменил свою природу. Я задыхался от движений его языка и слюны. Язык вторгался всё глубже, касаясь нёба, губы грубо прилипали. Когда тело Со Хан Гона сильно прижалось ко мне, показалось, что не только рот, но и всё тело оказалось в его власти. Он ворошил у меня во рту, напрягая мою челюсть, и одновременно гладил меня по боку и талии. Это были честные, но интимные прикосновения.

Я знаю, что это проклятая психологическая атака… Мой член, выпирающий сквозь тонкие шорты, давил на бедро его костюма. Смущение от того, что он так выпирает, прошло быстро, и меня начали одолевать другие мысли. В этот момент Со Хан Гон произнёс слова, точно совпавшие с моими мыслями.

– Как тогда, так и сейчас, когда мы целуемся, у нас рты не остаются сухими. Сколько ни целуй, не надоедает.

У меня были те же мысли. Даже если это инстинкт или талант Со Хан Гона манипулировать мной, его ухмыляющиеся уголки глаз не вызывали отвращения. Гордость исчезла. Ноги раздвинулись, бедро коснулось ремня, пятки крепко обвили тело Со Хан Гона. Автоматические шторы в гостиной закрывались - должно быть, он где-то включил пульт.

Вещи с барной стойки с грохотом попадали на пол, и меня уложили на неё. Одежда, прилипшая от воды, снова пропиталась насквозь, уже другой жидкостью. Ощущение, когда тело лижут и втягивают, всегда такое сладкое, что хочется, чтобы это никогда не заканчивалось. Сняв штаны, меня перевернули. Я теперь лежал на столе ничком, полностью доверив ему нижнюю часть тела. Язык скользнул по межъягодичной складке.

Я содрогался кончиками пальцев ног, едва касающихся пола, и стонал снова и снова. От острого, обнажённого удовольствия я сильно морщил брови и ёрзал ногами. Язык проникал до самого корня, тщательно вылизывая внутренние стенки, горячая слизистая губ втягивала и глотала всё отверстие.

Вылизав межъягодичную складку до того, что она промокла от слюны, Со Хан Гон выпрямился. Он принялся лизать копчик, видневшийся из-под футболки, затем языком пощекотал постоянно дёргающиеся ягодичные мышцы. Моё тело, распластанное на столе, вздрагивало от каждого его движения, и всякий раз Со Хан Гон хладнокровно наблюдал за всеми сигналами моего тела, то напрягавшегося, то расслаблявшегося.

Когда он вошёл в меня, мои ступни находились на его подъёмах. Моё тело, стоявшее на подъёмах его ног, из-за рук, державших меня за талию, постепенно поднималось вверх, и в конце концов я барахтался, едва касаясь пальцами ног его стоп. Его рубашка уже валялась на полу, намокая.

Хотя язык всё там хорошенько перемешал, я всё же с трудом принимал Со Хан Гона. Когда член входил, внутри становилось всё горячее, и всё пульсировало, словно пытаясь всосать в себя его тело, касавшееся сзади.

Со Хан Гон непрестанно гладил моё тело, а членом безудержно раздвигал влажную плоть, снова и снова вытягивая из меня одни и те же слова. Он просил, требовал, искушал сказать «хорошо». И когда я уже мог прошептать эти слова естественно, он ласкал и обнимал меня.

Я говорил: «Мне нравится, когда ты меня трогаешь». А когда он грубо раздвигал меня внутри и целовал в спину и шею, я говорил так: «Мне нравится, когда ты… так целуешь». «Мне нравится, когда ты так… так делаешь». Когда он, ворочая внутри меня, с силой сжимал член, отчего сознание уплывало, я говорил: «То, как ты трогаешь меня там… тоже…». «То, как ты входишь… то, как глубоко вбиваешься… тоже нравится… Ы-ын. Сильно… когда так сильно… тоже… нравится…». Он заставил меня запомнить эти слова, словно заклинание.

В каждом месте соприкосновения было мягко и тепло, так что не хотелось отстраняться. Со Хан Гон, выпрямившись, схватил мои талию и ягодицы и обрушил на меня сосредоточенные толчки. Пока головка вонзалась в глубокую стенку, голова мутнела и немела. В конце яростных движений, когда мы кончили вместе, я уже дважды излил сперму на пол.

На мои слова, что ноги замёрзли, Со Хан Гон поднял меня и перенёс на кровать. У него даже не было времени уложить меня прямо. Он просто положил меня на край кровати, сложил мои ноги и взял пальцы ног в рот. Неудобно и невыносимо это было лишь мгновение. Вязкое тепло, оставшееся на кончиках пальцев, заставляло ещё острее чувствовать жар члена, находившегося внутри.

Со Хан Гон непрерывно входил и выходил. Опираясь коленями на край кровати, он тяжело и страстно вбивался вниз. В этом пространстве были только мы двое.

Звук трения члена, погружавшегося в плоть и выходившего обратно, липко лизал уши. Моя плоть с каждым его входом и выходом становилась с ним единым целым и тяжело дышала.

– Ха-а, ха-а.

Я тоже тяжело дышал.

Со Хан Гон сказал, что это место - его. Не только отверстие, но и ягодицы и бёдра, которые, ярко вывернутые его руками, обнажили сокровенную плоть, мышцы и ткани, сжимающие член, даже кожу промежности. Всё тело, которое двигалось, принимая его, - всё это его.

– Там… странно… А-а, я… кажется, умру…

Глядя на потолок комнаты, который слабо освещал свет с кухни, я едва выдавил из себя слова. Со Хан Гон ответил:

– Блять… скажи ещё.

Кажется, я понял, почему люди так хотят секса… тот, кто испытал такое, никогда не найдёт удовольствия сильнее… Даже в тот момент, когда я так думал, мой живот сминался его членом, а плоть, чавкая, извивалась вслед за ним. Со Хан Гон, глядя на меня, начал издавать рваное дыхание.

Он выгибал бёдра, сам не зная, как с ними совладать, и я уткнулся лицом в кровать, откинув голову назад. Даже пряча лицо, я произнёс все слова, которые он хотел услышать. «Так хорошо… Как будто сейчас умру».

Со Хан Гон провёл языком по изогнутой пояснице, поднимаясь выше. Он облизал ключицу и шею, изогнутую до предела, оставил глубокий засос под подбородком. А затем движениями, размашистыми от начала до конца, он вынуждал меня продолжать стонать. Примерно тогда его пальцы оказались у меня во рту.

Я кое-как облизывал их, моргая, а позже, чувствуя, как изо рта вытекает слюна, я уже не мог сосать. Это было невозможно. Уткнувшись головой в кровать и глотая слёзы, я позвал Со Хан Гона. Он, игравший пальцами с моим языком, убрал руку.

Среди резких, нисходящих движений разбрызгивалась жидкость. Чувствуя, как закладывает уши, я взмолился ему.

– Сделай это.

– Сделать что?

Я не ответил, только продолжал кивать. Со Хан Гон сильно сжал мою шею, отпустил и укусил зубами. «Хочешь, чтобы кончил? Чёрт, даже если не будешь просить…» Рыча, он тяжело вбивался, и поясницу словно парализовало. Влажные, набухшие соски реагировали даже на малейшее прикосновение. Моё тело, несколько раз достигавшее пика от его рук и движений, теперь жаждало последнего подтверждения, последней метки хозяина.

– Скорее, быстрее… быстрее.

– Ли Вон. Ли Вон.

Со Хан Гон, снова и снова повторяя одни и те же слова, поднялся на руках. Он вдавливался с такой силой, что моя голова, лежащая на кровати, резко поднималась и опускалась, вынуждая меня издавать стоны, близкие к боли. Мой голос становился всё громче, и вместе с удовольствием, сотрясавшим всё тело, достиг пика, вылившись в слезы.

– Хан Гон-а..!

– Что?

– Ха-ы.. А-а!

Слезы упали из уголков глаз, горло затряслось, а терявшие силу зрачки окончательно замерли. Из живота, безжалостно пронзаемого с широко раскрытым отверстием, доносились звуки сплетающихся тел. Я несколько раз ударил Со Хан Гона по рукам и спине. Я сжимал его, словно сминал бумажный лист. Полностью зажатый между кроватью и его телом. Ощущая наслаждение, поднимающееся по ягодицам, паху, груди и лбу. Я плакал и истекал спермой.

Зная, что я всхлипываю, Со Хан Гон не выходил из меня. Пока я почти не переставал дышать. Пока снова не выплескивалась сперма и живот судорожно сжимался в муке после всхлипов, - лишь после этого он остановил движения. Я крепко обхватил его талию и спину. Со Хан Гон, вцепившись в кровать, издал глубокий вздох, похожий на рык.

Пока я постепенно терял силы, Со Хан Гон продолжал двигаться - то неглубоко выходил, то глубоко вонзался. Его эякуляция ещё не закончилась. При каждом ударе яичек о низ отверстия я вздрагивал кончиками пальцев, словно испуганный.

Дыхание, разбросанное по шее и плечам, было грубым. Я обладал удовольствием и дыханием Со Хан Гона. Закончив эту мысль, я сказал так:

– Знаешь… если бы ты… жил в доме с кем-то другим, делил с ним кровать, так же трогал его тело… если бы так…

Слёзы удовольствия, ещё не успевшие высохнуть, скатились снова.

– Я бы, наверное, так горевал, что и не знаю, что бы со мной стало.

Со Хан Гон медленно приподнял верхнюю часть тела. Мышцы, напрягшиеся во время финиша, ещё не расслабились. Вспотевшая грудь всё ещё тяжело дышала. Глядя на меня сверху вниз, он слегка усмехнулся и грубо бросил:

– Не думай всякую херню. Кто бы мог такое сказать.

За грубым поцелуем последовало другое. Я облизывал его слюну, гладя по спине. Со Хан Гон снова поднял голову, вытер мои глаза и сказал:

– Если бы ты так сделал, я бы сейчас так не жил.

– Это что значит…?

– Не знаю. Даже думать о том, что ты под кем-то другим, не хочу. Давай поговорим о другом.

Он молча опустил взгляд и поцеловал место рядом с царапинами от когтей. Ко мне медленно возвращалось сознание, и я заметил на его плечах и руках оставленные мной следы - там, где я вцепился. Моя шея вспыхнула.

Когда меня несли в ванную, я снова испуганно посмотрел на спину Со Хан Гона, отражавшуюся в зеркале. Увидев мой испуг от различных следов от рук, Со Хан Гон в зеркале выглядел довольным. Глядя на моё тело, которое было в ужасном состоянии, пёстрое до жути, он снова остался доволен, уже в ванне.

Сидя в ванне, мы вместе смотрели в телефон Со Хан Гона. Он вызвался быть моим помощником. Мне нужно было только отдавать голосовые команды, глядя на телефон в его руках. Достаточно было сказать - он включал, пролистывал, нажимал, так что было удобно. Пока он обнимал меня сзади, держал телефон передо мной и выполнял мои команды, я перебирал его руки.

Управляя телефоном и отвечая на мои вопросы, он всё время покусывал мои мочки ушей и волосы. Сначала я подумал, что это игра и проявление нежности, но чем дольше это продолжалось, тем более отчаянным это казалось.

– Закури.

Со Хан Гон, которому, видимо, сильно хотелось курить, не отказался. Обернув полотенце вокруг бёдер, он вышел из ванной и вернулся с пачкой сигарет.

– Ты меня действительно сильно любишь. Разрешаешь курить в ванной.

Если бы я хотел, чтобы всё было только по-моему, я бы давно сказал ему не оставлять барную стойку и гардеробную по-своему. Глядя на Со Хан Гона, я ответил:

– Это только один раз…

Волосы, зачёсанные назад, упали набок. Со Хан Гон, постучав пачкой по краю ванны, снова поправил мокрые волосы. Глядя на то, как он с расслабленной улыбкой зажимает сигарету в губах, я чувствовал себя спокойно и сонно. Надавливая пальцем на вены на его предплечье, я спросил:

– Ведь твои не 1 миллиграмм?

Со Хан Гон кивнул и сказал:

– Parliament Lights. Всегда их курил.

«Всегда» - это действительно очень давно. Это пачка, которую я часто видел ещё в школьные годы. Я повертел пачку в его руке, проверяя: смолы - 5 мг, никотина - 0,4 мг. Я смирился и просто наблюдал, как он достаёт зажигалку.

– Ладно, я удовольствуюсь пассивным курением.

– Пуккуми, ты куришь?

– Иногда. Очень редко.

– Почему ты куришь тайком от меня? Наверное, это очень сексуально. Почему ты мне не показываешь, чёрт.

– Сексуально? - переспросил я, усмехаясь, но Со Хан Гон провёл рукой, зачерпнув воду, и коснулся моего лица. Я вытер воду с лица и, взглянув на него, увидел в ответ тихую улыбку.

Некоторое время мы с Со Хан Гоном, который стал менее разговорчивым, смотрели на дым, потом я плеснул водой в ванне.

Хотя я не люблю долго сидеть в сырой ванной, с Со Хан Гоном здесь было светло и тепло. Так что было хорошо. Мне нравилось смотреть, как он с удовольствием затягивается. Обычно после секса мы почти сразу засыпали, так что я впервые видел его таким. С затуманенным взглядом, выпуская длинные струи дыма в потолок, Со Хан Гон был погружён в приятную истому, разливавшуюся по голове. Он выглядел таким счастливым, что я испытывал удовольствие за него.

– Вкусно?

– Когда курю, обняв тебя после секса… это просто убийственно. Блять. Фантастика.

От его низкого, едва заметно охрипшего голоса у меня забилось сердце. Он казался мне тайным голосом. Доступным только мне. Даже когда он, втягивая и выпуская дым, играл с моими сосками, я позволял ему это.

– Иногда буду разрешать.

Со Хан Гон, стряхнув пепел в пустую банку из-под печенья, склонил голову набок и ответил невпопад.

– Хорошо, что мы живём вместе.

– Да…

– Хорошо, что мы живём вместе.

– ...

– Хорошо, потому что я тебя обнимаю. Дома.

С серьёзными глазами, в которых, однако, читалось лукавство, он продолжал повторять одно и то же. Я закатил глаза и сказал:

– Я впервые чувствую, что хочу возвращаться домой. С самого детства… Сколько себя помню. Когда был жив отец, дом был как вторая школа. Тогда дорога из школы была самым приятным и весёлым временем.

Я усмехнулся, говоря это. Действительно, это было первое подобное чувство в моей жизни. Со Хан Гон, пока я говорил, переводя взгляд, всё время смотрел мне в глаза.

– Впервые хочется возвращаться домой…

– А когда жил вдвоём с мамой?

Со Хан Гон, поправлявший мои волосы, спросил, не вынимая сигареты изо рта.

– Тогда… я тоже возвращался, потому что это был дом. Не думаю, что воспринимал его как своё пространство. Комната в маминой квартире. Просто такое чувство. Может, потому что я жил с ощущением, что чего-то лишился.

– А когда учился в университете?

– Тогда дом был просто домом. Нужно было возвращаться, вот и возвращался.

– Ответ очень в твоём духе.

Со Хан Гон весело рассмеялся, поцеловал меня в голову и прошептал, уткнувшись в волосы:

– Честь для меня. Стать единственным домом в жизни Вона, в который он хочет возвращаться.

– Не единственным, а самым первым. Других нет.

– Чёрт… Ты хочешь, чтобы я ругался?

Хихикая, Со Хан Гон крепко сжал меня. Пока мы играли в неравную борьбу, я спросил:

– А что ты будешь делать с главным пивоваром? Уволишь?

– Уволить? Он нужен. Этот козёл отлично варит эль. Никогда не ошибается, работает хорошо. Ты знаешь, как он вылизывает всё до блеска? Я думал, у него мания чистоты, псих.

Некоторое время мы смотрели друг на друга и смеялись, затем я снова спросил:

– Значит, просто так простишь?

– Нет. За ошибки надо отвечать.

– Вызовешь и отчитаешь?

– Нет. У него самомнение высокое, если я сильно надавлю, он уволится.

– …Тогда что?

Со Хан Гон, выпустив дым вдаль, неясно хмыкнул и ответил:

– Способов наказать много!

На следующий день, по словам Со Хан Гона, они встретились наедине и «очень хорошо» поговорили, после чего он принял извинения.

В тот день среди управляющих прямыми магазинами «Kkang BEER» и сотрудников головного офиса обсуждали оплошность главного пивовара. Со Хан Гон сказал им: «Я старался помешать тому, чтобы твоя ошибка не стала достоянием гласности, но я уже не мог ничего изменить», и «Я узнал об этом последним».

Конечно, это была ложь. Со Хан Гон тем вечером, когда мы были в ванне, позвонил управляющему «Kkang BEER» и сказал о главном пивоваре так:

– Я тут мимоходом услышал, что Чи Хун провалил промоакцию? Звоню, чтобы проверить. Вы, хённим, тоже знали?

Говорят, этот управляющий был самым болтливым.

На следующий день слухи распространились среди сотрудников, и главный пивовар, пришедший в офис, не мог избежать всеобщего осуждения. Особенно девушка Пак Кан Мина, которая долгое время занималась маркетингом пива, была очень зла из-за ущерба от украденной идеи промоакции. У сотрудников головного офиса были такие крутые характеры, что они не стеснялись в жёстких шутках - говорили, что его нужно «допросить с пристрастием», потребовать возмещения ущерба или добавить в трудовой договор пункт о неразглашении.

Говорят, Со Хан Гон на том месте встал на сторону главного пивовара. Но только после того, как тот выслушал все обвинения.

– Вы что, никогда не ошибаетесь?! Все ошибаются. Я вот ошибался, из-за меня один магазин разорился. Не надо собираться и набрасываться на человека из-за одной обмолвки. Вы все потеряли манеры что ли? Совсем как я.

Сказанное в шутку, между прочим, вызвало у главного пивовара ещё больший рост лояльности и преданности компании. Серебряные баки на пивоварне заблестят ещё ярче.

Источником слухов среди ключевых сотрудников назначили кого-то другого, а не Со Хан Гона, и это дело замяли. Главного пивовара все осудили как болтуна, а Со Хан Гон к тому же улучшил свой имидж - и как преданный друг, и как хороший начальник. Я сказал Со Хан Гону:

– Ты меня немного пугаешь.

– Это хорошо, что пугаю?

– Мог бы просто поговорить с ним наедине и простить. А ты выставил его на всеобщее порицание.

– Ты и Пак Кан Мин такие мягкотелые. Я ещё могу стерпеть, что ты такой, но Пак Кан Мин меня реально бесит.

С этими словами Со Хан Гон повернул руль.

– Смотри, Пуккуми. Результат-то хороший. Он теперь точно запомнит, чтобы не повторять ту же ошибку. И не уволился, не испортив со мной отношения. Ему самому работа в радость. Всё же хорошо, правда?!

Словами с ним действительно не поспоришь.

Говорят, он удалил мой номер из списка вызовов и даже отобрал визитку. Я выслушал объяснение, под каким предлогом он это сделал, но оно показалось мне неубедительным, и я пропустил мимо ушей. Слушая его, я подумал, что у него явно талант к таким делам.

Прошло два дня, и настал день подписания инвестиционного договора. С утра настроение было неважное. Со Хан Гону я сказал, что болит голова, но на самом деле беспокойство было нешуточным.

Изначальный план у меня и Пак Кан Мина был такой. Сначала я составляю реальный договор с компанией и заверяю его у нотариуса. Затем в присутствии Со Хан Гона Ын Ба хённим ставит печать на договоре. Сразу после этого, без ведома Со Хан Гона, составляются документы о признании договора недействительным, а договор, подписанный Ын Ба хённимом, уничтожается.

Поскольку сумму инвестиций нужно перевести на имя Ын Ба хённима, я сначала вношу деньги на его счёт, а затем Ын Ба хённим переводит их на счёт компании. Для этого процесса также был составлен отдельный пункт, и чётко прописано, что права на гарантии принадлежат мне.

В процессе подготовки у меня возникли одни за другими такие опасения: «Не будет ли это отмыванием денег? Не нарушаю ли я финансовое законодательство?» «А что, если после того, как я переведу деньги, Ын Ба хённим вдруг сбежит с ними за границу?» «Да нет, не может он так поступить. Он же расширяет свой ресторан...» Но ведь обманывают как раз тогда, когда думаешь «не может быть».

Но самым главным среди всех проблем было вот что: чувство, что я обманываю Со Хан Гона, стало слишком сильным...

Сначала я относился к этому легко, но когда мы стали ходить в нотариальную контору, составлять и проверять несколько дополнительных документов и расписок, связанных с двойным договором, и реальные юридические процедуры и термины коснулись меня, страх пришёл с опозданием.

– Почему у тебя вдруг голова разболелась? Ты плохо спал вчера?

– Кажется, не очень хорошо выспался.

– А что, есть какие-то заботы?

– Нет, ничего такого. Может, из-за смены сезона?

К тому же Со Хан Гон подкинул неожиданную переменную. Он сказал, что сегодня после подписания договора с Ын Ба хённимом нужно обязательно вместе пообедать. Он был так настойчив, что ни Пак Кан Мин, ни хённим ничего не могли поделать и согласились. Со Хан Гон утром тоже сказал мне:

– Мы сегодня с Ын Ба хённимом подпишем инвестиционный договор и, наверное, выпьем немного. Но я вернусь до десяти, так что ты занимайся, хорошо?

– …Ага.

Всё пошло не по плану. Нужно же немедленно аннулировать договор, подписанный Ын Ба хённимом. К тому же, если Со Хан Гон заподозрил неладное, всё может раскрыться во время обеда. Я даже представить не мог, как сильно он разозлится, когда узнает, что я пытался его обмануть, причём не просто солгать, а совершить юридическое мошенничество. Я ведь ещё и говорил ему не врать… Обманывать Со Хан Гона с участием денег - это очень щепетильная тема. Дело не только в гордости, у него есть травма, связанная с отцом, который пострадал от подобного. А то, что я об этом прекрасно знаю, станет большой проблемой.

Зачем я вообще ввязался в такое большое дело, почему подумал, что всё будет так просто? Иногда я жалел об этом. Но отступать было поздно. Впрочем, даже если бы всё повторилось, я выбрал бы то же самое. Теперь оставалось только сделать всё, чтобы не попасться.

Обманывать человека в лицо было не очень приятно. Он высадил меня у университета и разворачивался, а я смотрел на удаляющуюся машину и бормотал про себя: «Прости. Это афера во благо, так что не злись слишком сильно».

Закончив занятия, я позвонил Со Хан Гону и сказал заранее приготовленную отговорку:

– Я в библиотеке, поищу кое-какие книги по программированию, потом поеду.

Со Хан Гон сказал позвонить, когда закончу. Но к тому времени, как я закончу с договором и поеду домой, он будет сидеть с Ын Ба хённимом перед поддельным договором и не сможет меня забрать. Я ответил, что понял.

Я давно не ездил на автобусе. Автобус неторопливо петлял по городу Пусан.

Он проезжал под путепроводами, тёк по пологим склонам, мчался по аккуратным дорогам вдоль густонаселённых кварталов, а потом сворачивал в кривые переулки. Вдалеке теснились маленькие, ветхие дома. Когда автобус поднимался в гору, солнечные лучи нещадно пекли лоб.

За окном, когда автобус остановился, я увидел табличку временной остановки. Я долго смотрел на неё. Я вспомнил, как мы стояли с Со Хан Гоном до самого заката на такой же временной остановке, где не было установлено информационное табло. Со Хан Гон был в чёрном джерси, натянутом до самого подбородка, а я - в тусклой толстовке с капюшоном. В те времена мы надевали любую одежду, что попадалась под руку дома. После тех времён я надолго покинул это место.

Я не хочу совершать ошибку с тем, кого с таким трудом обрёл - с Со Хан Гоном. Я не хочу разрушать наше пространство, которое стало первым домом, куда хочется возвращаться. Ни в коем случае нельзя попасться.

Идеальное преступление. Только так.

Договорились встретиться в нотариальной конторе, чтобы сразу после подписания договора заверить его у нотариуса. Я пришёл немного раньше назначенного времени, но из сотрудников никого не было, кроме персонала. Я сидел за большим круглым столом в ожидании, и тут пришло сообщение от Со Хан Гона:

[Голова. Лекарство взял?]

[Ага, хаха]

Немного позже пришёл Ын Ба хённим. Мы встречались всего несколько раз, но Пак Кан Мин никогда не опаздывал. Наверное, он задерживается, готовясь к тому и сему. Когда массивная фигура уселась рядом, в офисе стало ещё тише.

С Пак Кан Мином мне было неловко, но с этим хённимом - ещё больше. Ын Ба хённим, поболтав пару минут, сразу же поинтересовался, где Пак Кан Мин.

– А Пак Кан Мин почему не идёт?

Он позвонил и, не дождавшись ответа, проворчал что-то. Попросил сотрудника распечатать договор заранее, поговорили о том о сём, связанном с контрактом. Позже мы обсуждали ожидаемые вопросы и возможные ответы на них, когда хённим встретится с Со Хан Гоном. Так прошло ещё около десяти минут, но Пак Кан Мин не появлялся.

Когда начало нарастать тревожное чувство, позвонил Пак Кан Мин. Выслушав порцию ругани от Ын Ба хённима, он виновато ответил:

– Было дело, которое нужно было доделать, поэтому задержался. Сейчас еду!

Я облегчённо вздохнул и посмотрел в телефон. Пришёл ответ от Со Хан Гона:

[Заехать?]

Я ответил, что мне нужно ещё побыть в библиотеке. Решив подождать Пак Кан Мина, я предложил сходить в магазин внизу. Ын Ба хённим предложил пойти вместе, и мы поднялись.

– Студент! Какое мороженое хочешь?

– А, я не хочу, спасибо.

– Я же вижу, у тебя с детства аппетит плохой. Мне так и хочется подкормить таких тощих. Смотрю на тебя и самому недоедать начинает!

– Ха-ха. Я не настолько тощий…

Когда мы стояли у кассы, позвонил Пак Кан Мин.

– Да. Я приехал. Где вы?

– Мы со студентом спустились в магазин внизу. Сейчас поднимемся!

– Да, поднимайтесь.

Купив мороженого даже для сотрудников нотариальной конторы, мы поднялись по лестнице. Я ещё раз подчеркнул важность сохранения тайны, стараясь не перечить Ын Ба хённиму.

– Если мы благополучно пройдём этапы подписания договора и перевода денег, он, наверное, не заподозрит? Даже если потом, когда наладится распространение баночного пива и всё пойдёт хорошо, и тогда раскроется - уже будет неважно.

– Верно.

– Если раскроется, будет настоящий скандал. Вы же знаете характер нашего директора…

– …Студент, он может с тобой порвать. Будь осторожен.

Когда мы распахнули дверь офиса, я увидел затылок Пак Кан Мина. Сидящий за круглым столом, он обернулся к нам. На его лице было выражение, в котором смешались отрешённость и озадаченность. Наше с Ын Ба хённимом внимание на мгновение скользнуло по нему.

За столом сидел не один мужчина, а двое. Перед Пак Кан Мином, который выглядел словно заложник, сидел ещё один. Мужчина, сидевший напротив Пак Кан Мина, был в чёрной трикотажной кофте - точно такой же, как сегодня утром дома. Даже золотой браслет на руке, которую он приветливо поднял, был тем самым, который я видел в машине, когда выходил.

– Хённим! И студент! Вы что-то купили. Дайте и мне.

С добродушным видом, положив подбородок на руку, он отодвинул соседний стул и положил на него руку.

– Здесь место Вон-и.

Хоть бы он не улыбался так беззаботно. С какого момента и как он узнал? Мои плечи бессильно опустились.

Голова была словно засыпана пылью, и мне было совсем не до смеха. Даже когда Ын Ба хённим рядом тихо выругался и, оглянувшись на сотрудников, замолчал, я ничего не мог поделать с застывшим лицом.

Мне почти никогда не приходилось сталкиваться с таким откровенным разоблачением лжи, поэтому уши горели. Со Хан Гон, который вот так меня шокировал, казался чужим, и мысль о том, что он, зная всё, с самого утра слушал мои слова, вызывала стыд, словно с меня содрали одежду.

– Вот так поворот! То есть мы аж втроём головы ломали, а одного Со Хан Гона всё равно не смогли обмануть! Кан Ми-и, чёрт!

Ын Ба хённим, громко смеясь, бросил кошелёк на стол и сел. Пак Кан Мин уже безнадёжным голосом ответил:

– Я тоже ничего не знаю. Меня утром схватили, пытали и притащили сюда.

– Когда прокололись?!

– Если тебя раскрыли, когда хотел ударить в спину, то этим всё и кончилось. Какая разница, когда именно это случилось.

Со Хан Гон с невозмутимым лицом ответил, и Ын Ба хённим с таким же выражением повторил вопрос:

– Когда? Сегодня? Или раньше?

– Если бы знал раньше, злился бы ещё больше. А злость разве чем-то, кроме как ударом, уймёшь? Вряд ли.

– Я что, похож на уличного мошенника, а? - лениво ответил Со Хан Гон, и я почувствовал, как его взгляд задержался на моём застывшем лице. Идя к стулу, я смотрел только на свою руку, которой держался за спинку. Поставив пакет с мороженым на стол и садясь, я сам не заметил, как отодвинулся подальше.

– Не знаю! Чёрт. За то, что отняли у меня драгоценное время, ты угощаешь обедом, Пак Кан Мин. Понял?

– А я-то тут при чём, хённим? Раз не дошли до финала, то считай, что ничего и не было!

– Что вы за бесстыдники здесь собрались? Все, кроме одного.

Ын Ба хённим кивком указал на меня. Взгляд Со Хан Гона был направлен в другую сторону, но мне казалось, что он пронзает меня насквозь. Я не мог понять его намерений. Запах знакомого геля для душа и лёгкий аромат духов, как бомба замедленного действия, причиняли дискомфорт.

Даже если бы он разразился гневом, мне нечего было бы сказать. Даже если бы он, ругаясь, создал убийственную атмосферу, у меня не было бы возможности ни сопротивляться, ни оправдываться. Что я могу сделать, чтобы вымолить прощение? Взять на себя мытьё посуды или уборку - такие методы явно не сработают. Он ведь раньше любил, когда я купался в молоке - может, попробовать сделать это и попытаться помириться?

Пока я в одиночестве размышлял о выходе растрёпанный Пак Кан Мин спросил:

– Этот сукин сын знал с самого начала и всё распрашивал. Ты совсем не знал?

– Совсем.

Я ответил с улыбкой, чтобы соответствовать атмосфере, но улыбка вышла кривой. Я снова почувствовал себя дураком.

Со Хан Гон, перелистывая стопку бумаг, читал их с безразличным видом. Ын Ба хённим, наклонившись над столом, громко хлопнул по договору.

– Ну, раз так! Тогда давайте подпишем договор! Раз сам директор пришёл - ставь печать, давай.

Со Хан Гон, с той же беззаботной улыбкой на губах, смотрел только застывшим взглядом. Ын Ба хённим, видя, что он улыбается, не отвечая, резко сказал:

– Вижу, ты твёрдо решил не делать этого.

– Вы, как всегда, хорошо меня знаете, хённим.

– Тогда не делай, парень.

– С самого начала не было вопроса, делать или нет. Это договор, который я никогда не писал.

Его тон, не выражавший никаких эмоций, заставлял меня нервничать не меньше, чем застывший взгляд. Ын Ба хённим тяжело вздохнул.

– Значит, время, потраченное туда-сюда, мы засчитаем за то, что я увидел твоё лицо?

– Так и сделаем, хённим. Посмотрите тогда и на другую сторону лица.

Когда Ын Ба хённим попытался бросить кулак, Со Хан Гон, даже не моргнув, откинул голову и подставил другую щёку. Ын Ба хённим, покачав головой, поднялся с места и ногой задвинул стул.

– Ну что, всё? Тогда давайте не будем мешать людям работать, выйдем и продолжим разговор на улице. Приводите себя в порядок и спускайтесь, я внизу покурю.

Когда хённим, забрав телефон и кошелёк, вышел, Со Хан Гон собрал разложенные на столе документы. Затем, слегка повернув голову назад и даже не глядя на сотрудницу, он вежливо попросил:

– Уничтожьте, пожалуйста, все документы, связанные с этим делом. Сам договор не был заключён.

Пак Кан Мин с добродушной улыбкой добавил бодрым голосом:

– Извините! Мы сегодня оплатим все нотариальные сборы.

– Кто до этогооплачивал сборы?

– Я платил, а что?

– В таком деле ты первый вызвался платить? Решил покрасоваться чтоли.

В голосе послышалась ревнивая недовольство. На душе становилось всё мрачнее. Я подумал, что он повернётся ко мне, но вместо этого раздался звук рвущейся бумаги. Со Хан Гон с безразличным видом рвал все документы.

Глядя на разлетающиеся клочки бумаги, шок охватил мои глаза. Когда все мои усилия в одно мгновение разбились вдребезги, меня захлестнула смесь злости и обиды.

Из-за чувства растоптанности я не мог смотреть на Со Хан Гона и отвернулся. Почти одновременно я почувствовал, как он, незаметно от Пак Кан Мина, сильно нажал мне на плечо. Его холодный взгляд спрашивал, почему я отворачиваюсь. Не отвечая ему, я задал другой вопрос:

– Ты знал?

Со Хан Гон кивнул и невозмутимо заговорил:

– Узнал в тот день, когда приезжала проверка из инвестиционного синдиката, и мы вместе поехали на пивоварню.

От неожиданного ответа мои глаза широко распахнулись.

– От твоего университета до пивоварни ехать-то тридцать-сорок минут. А я сказал, что это займёт час, и Пак Кан Мин даже не возразил. Мне это показалось странным. Подумал, уж не знает ли он, с какой скоростью ездит моя машина. А если так, значит, Вон когда-то ездил в его машине.

Пак Кан Мин, видимо, смутившись, что подал повод для подозрений, цокнул языком и встал. Со Хан Гон продолжил объяснять.

– Я решил пока понаблюдать, подумал «не может быть». А недавно, когда я психовал, разыскивая тебя… Пак Кан Мин как-то странно меня отговаривал, а потом попросил дать твой номер. По-нормальному он должен был бы помочь мне искать, а он… Когда я смотрел видео с камер у твоего университета и искал тебя, он был уверен, что тебя там нет. Сколько бы я ни думал, это было странно. Как будто он только что был с тобой и знал твой маршрут.

– ...

– Я стал думать, зачем вам двоим встречаться тайком и даже ездить в машине. И пришёл только к одному выводу.

Со Хан Гон, постучав по кучке бумажного мусора, выпрямил плечи. Пока Пак Кан Мин раздавал мороженое сотрудникам, я, глядя вниз, спросил:

– Значит, ты знал и сегодня утром?

– Примерно.

Шок ещё не прошёл. Он всё это предвидел и знал, и просто молча наблюдал, что я буду делать. Слушал мои отговорки про головную боль и библиотеку, даже отвечал на сообщения. Может, он хотел дать мне шанс, но мне было неловко. Я почувствовал себя дураком.

Неужели он обязательно должен был так со мной поступить? Неужели нужно было раскрывать всё именно так? Я понимаю, что не имею права обижаться на его «расправу». Но даже понимая это, мне всё равно было обидно. Наверное, он смотрел и думал, как это всё, должно быть, смешно. Как я, не имея своих денег, строю планы и вру.

Поэтому он без колебаний всё и разорвал.

Выйдя из нотариальной конторы, Со Хан Гон попытался переложить вину на Пак Кан Мина.

– Я знаю, что это всё твои подначки!

– Чего? Ты с ума сошёл, да? Реально псих?

Но шок, похожий на удар, не проходил. С трудом скрывая выражение лица, я поблагодарил Ын Ба хённима и сел на переднее сиденье. Со Хан Гон и Пак Кан Мин, ещё немного поговорив с хённимом, разошлись. На фоне тесно застроенного, запутанного торгового комплекса шёл Со Хан Гон. От яркого солнца он сильно щурил переносицу и глаза.

Я повертел в руках печать с личной подписью из переднего кармана рюкзака, затем отвернулся. Дверь водителя закрылась. Слышен был только звук продавливаемого сиденья и глубокое дыхание Со Хан Гона.

В пространстве, полностью изолированном от внешних звуков, воцарилось долгое молчание. Со Хан Гон, не пристёгивая ремень, быстро постукивал указательным пальцем по рулю и смотрел прямо перед собой. Прежде чем он успел произнести слова упрёка, я первым нарушил тишину.

– …Прости.

С мрачным, возможно, даже разбитым лицом, я уткнулся головой в дверцу и не мог смотреть на него. Со Хан Гон издал тяжёлый голос.

– Я очень не хочу слышать от тебя слово «прости», я сейчас серьёзно.

Мне нечего было больше сказать. Я почувствовал, как зашуршала ткань, и Со Хан Гон повернулся ко мне.

– То, что я промолчал и тайно всё провернул, то что это мошенничество, то что пытался тебя обмануть. Во всём этом я виноват. И мне нечего сказать в оправдание…

В конце концов, после того как я, боясь и чувствуя тяжесть на душе, начал выкладывать оправдания, у меня вдруг вырвалось то, что было на душе.

– Но… не обязательно было так рвать.

Хотя я и пытался обмануться, но это было моё чувство. Моё чувство, которое ездило на автобусах и метро, обсуждало, собиралось, искало до рези в глазах и в итоге оформилось в виде договора.

Может, я надеялся на хоть какое-то понимание. На то, что смогу отдать хотя бы то, что у меня было, пусть и такое жалкое.

Из правого уголка глаза скатилась тяжёлая капля. Растерянно выдохнув, я поднял правую руку, чтобы тайком вытереть. Но тут же почувствовал сильную хватку на подбородке. Не успев даже сопротивляться, я повернул лицо. От сильного поворота теперь уже из левого глаза скатилась слеза. Круглые, ясные зрачки быстро, ромбом, обежали моё лицо и стали ещё темнее.

– Чёрт! Что такое!!

Со Хан Гон, словно выпрыгнув, открыл дверь водителя. Стрелой обежав капот, он распахнул дверь и сел на корточки.

– Посмотри на меня! Я ведь ничего не сказал!!

– Да. Да, нет. Всё нормально.

Я тоже растерялся, сильно тряхнул головой и обеими руками откинул волосы. Со Хан Гон, продолжая трясти меня за колени, искал мой взгляд.

– Я порвал тот договор? Чёрт, прости! Всё равно его нужно было порвать, вот я и просто порвал.

– Нет… это я виноват, что врал…

– Врать? Ври! Делай что хочешь. Завтра ври, послезавтри ври, каждый день ври.

Наверное, хорошо быть настолько уверенным, что тебя не обманут, сколько бы ни врали. Когда я кисло усмехнулся, Со Хан Гон продолжил нести чушь.

– Я же сказал, что даже если ты проиграешься в пух и прах или станешь поручителем и наберёшь долгов - я буду с тобой. А враньё - это ерунда. Только трубку бери и не садись в чужие машины. А?

Я снова кисло усмехнулся. Со Хан Гон продолжал.

– В этот раз ты меня снова удивил. Знал ли я, что Ли Вон способен на такое, да ещё и с такой смелостью - на сотни миллионов!

Прочистив горло, я посмотрел на свои руки, лежащие на коленях, и сказал:

– Мне и перед самим собой было стыдно, поэтому я очень хотел помочь.

– Перед самим собой стыдно?

– Ну… Ты же знаешь... За то, что было раньше…

– Ах, чёрт, так не пойдёт.

Со Хан Гон поднялся. На коленях была грязь, всё было испачкано. Он завёл двигатель, даже не успев сесть за руль. Машина, не колеблясь, плавно тронулась, проехала по переулку, где по обе стороны стояли машины, и вскоре выехала на главную дорогу. Я грубо потёр щёки и подбородок ладонями и отряхнул лицо.

– Куда едем?

– Поговорить о всяких мелочах.

Я спросил про место, а он сказал про цель. Ответ был странным. Машина очень медленно проехала мимо моего университета, затем через широкий центр города и район, застроенный автомастерскими.

Мы направлялись в сторону Сасана. Я подумал, зачем ему на автовокзал, но машина поднялась на эстакаду и проехала мимо развязки. Вдоль прямой дороги раскинулась река. Под небом, становившимся всё синее по мере подъёма, река сильно волновалась.

Ветер был довольно сильным.

По сторонам открытой дороги начали появляться старые дома, поля и шумозащитные стены. Это была окраина города. Прямо, к горам, громоздившимся вдалеке, вдали показалась платная дорога на выезд из Пусана. Я почувствовал, как к горлу подступила тоска.

Пункт оплаты приблизился на несколько метров. Со Хан Гон остановил машину на узкой обочине и открыл окно. Внутрь хлынули ветер и гул машин. Со Хан Гон смотрел вдаль, за пункт оплаты. Все машины, проезжавшие мимо нас, покидали Пусан за шлагбаумом.

– Не знаю, как долго я так стоял и смотрел. Когда тебя не было в Пусане.

Машины с пугающей скоростью удалялись и исчезали за линией асфальтового горизонта. Даже смутные очертания гор и дорог становились всё меньше, и в месте, заполненном лишь синевой, след от пролетевшего самолёта тянулся длинной линией.

– Это было в то время, когда солнце садилось. Я всё смотрел, а когда пришёл в себя, уже стемнело. У всех машин были включены фары, в западном Пусане зажглись огни… Тогда была зима.

– Да.

– Я стоял здесь, накинув одну кофту, босиком, и всё смотрел только туда, за шлагбаум. На уезжающие машины.

Со Хан Гон спокойно говорил, монотонно, словно волочась по земле. Его равнодушный, небрежный, грубоватый тон почему-то бередил душу. Слушая его долгий рассказ таким голосом, я чувствовал, как уши, грудь и горло начинают зудеть и нагреваться. Я кивал, слушая так, будто собирал каждое слово по отдельности.

– Когда я вернулся, уже стемнело, и перед тем, как проехать развязку, я посмотрел вперёд. Ну, когда проезжаешь реку, видно далеко горы, а внизу - высокие дома и кварталы.

– Да.

– И небо, и горы, и дома, и дороги - всё чёрное. Вокруг мотоцикла тоже ночь. Всё черно, и только вдалеке светятся городские огни. И тут я подумал: «А, здесь ведь нет тебя», - и что-то упало.

Он сильно нажал указательным пальцем на середину груди и убрал.

– Пусан стал казаться чужим. Противным, отталкивающим. И думаешь: «Что я здесь делаю?» Нет, правда удивительно. Я здесь родился, всю жизнь жил, всякой хернёй страдал, но ни разу не думал о том, какой этот город и что он из себя представляет.

Со Хан Гон, лениво повернув голову, лежащую на подголовнике, ко мне, продолжал говорить. Его кадык, двигаясь вверх-вниз, был чётким.

– Когда ты исчез, я понял, что даже в этом безумно застроенном городе был какой-то смысл. Пусан, когда ты был рядом, был хорош.

В начале наших отношений Со Хан Гон сказал нечто подобное, стоя на подъёме к Культурной деревне Камчхон. После моих долгих расспросов (думаю, он просто решил, что скрывать бесполезно, раз я всё равно знаю ответ) он признался, что бывал здесь по меньшей мере семь-восемь раз на свидании. А затем, добавив, что со мной это место кажется совсем другим, он долго смотрел на небо.

– Раньше тут было только шумно из-за кучи народу, а с тобой почему-то тихо и спокойно. Людей так много, а кажется, что мы здесь только вдвоём.

Тогда мне требовалась огромная энергия просто, чтобы стоять рядом с Со Хан Гоном, и даже когда мы покупали какую-нибудь закуску, я хотел выглядеть хорошо и жевал, оглядываясь, так что у меня не было возможности вникать в его слова. Я пропустил их мимо ушей, решив, что это просто пустая болтовня, но, возможно, он говорил серьёзно.

Мне кажется, и сейчас он говорит в том же ключе.

– Если тебя нет, то никакого смысла нет на хер. Другими словами, если ты есть, то есть всякий смысл. И всё. С чего нам извиняться друг перед другом?

Со Хан Гон полностью повернулся ко мне. Согнутое правое колено поднялось на сиденье и рычаг коробки передач. Опираясь локтем на мою спинку, он самодовольным тоном сказал:

– Сказать тебе одну вещь? Ты думаешь, что сделал это из чувства вины? Нет, ты сделал это просто потому, что ты меня обожаешь. Признай.

Я думал, что это отдельно от любви, но сейчас я был в положении, когда должен извиняться, поэтому ответил:

– Признаю.

– Тебе передо мной стыдно?

Когда я не ответил, Со Хан Гон оперся рукой на край окна и навис надо мной. Когда его тело приблизилось, он начал заслонять собой весь свет, льющийся в салон. Становилось тесно. Словно угрожая, он снова спросил:

– Тебе передо мной стыдно?

Казалось, если я скажу «да», он накинется и сделает что-то. Только когда его кофта почти полностью закрыла обзор, я с опозданием почувствовал опасность и, улыбнувшись, попытался оттолкнуть его. Глядя на его неподвижную грудь, я сказал:

– Ты не ненавидишь моего отца?

– Раз я люблю тебя, как я могу ненавидеть твоего отца?

Ответ выскочил ещё до того, как я закончил. Чёрная кофта на мгновение колыхнулась.

– А я ненавижу… В основном… Иногда, когда думаю об этом, бывает тяжело…

– Я не буду ненавидеть, а ты можешь ненавидеть. Когда ненавидишь - ненавидь, когда скучаешь - скучай. В чём проблема? Брось этот предрассудок, что к одному человеку можно испытывать только одно чувство.

Бросив этот чёткий ответ, Со Хан Гон сел на место, восхищённо вздохнул и покачал головой.

– Как подумаю снова, ну где ещё найдётся такой парень, который захочет отдать огромные деньги без всяких условий? Я, кажется, всю свою жизненную удачу потратил на тебя.

Его прямой нос приблизился вплотную. Я, играя с его мочкой уха, вдруг сказал:

– Я боялся, что у тебя пострадает самолюбие.

– Самолюбие?

Он низко-низко вздохнул и с силой ударил по рулю. Кулак двигался так быстро и сильно, что можно было подумать, он бьёт грушу.

– Раз парень заставляет меня волноваться о своём самолюбии, значит, Со Хан Гон ещё многого не добился. Постарайся, сукин сын.

– Постараться? В чём?

– Прежде всего, раз это моё самолюбие, то даже если оно пострадает, это моя ответственность. И раз это я заставил тебя волноваться, то я должен быстро стать богачом, чтобы ты не волновался.

В машине Со Хан Гона всегда пахло приятно и сухо. Это, конечно, отличалось от машин Ким Бён Вана или заведующего кафедрой, а также сильно отличалось от запахов в машине Пак Кан Мина или мамы. Солнечный свет, проникающий через лобовое стекло, нагревал приборную панель, наши волосы и уши.

Глядя на зрачки Со Хан Гона и волосы возле его аккуратно очерченных ушей, я предположил, что если бы сейчас мы были не у шлагбаума, то целовались бы, сплетаясь телами, пока в машине не стало бы душно.

Погладив тыльную сторону его руки, лежащей на рычаге переключения передач, я предложил:

– Ты ведь не обедал. Поедем, поедим то, что ты хочешь, я угощаю.

– Не заводи меня.

Я опустил глаза, затем поднял их, и его тяжелый взгляд надавил на меня.

Разворачиваясь и возвращаясь, я еще раз оглянулся на пункт оплаты. За задним стеклом виднелись спокойные золотистые поля. Действительно, была осень.

– Ай, полегче!

– Вкусно, поэтому полегче не получается.

В наказание за ложь я до самого сна должен был подставлять щёки. Не обращая внимания на жуткие следы от зубов, Со Хан Гон ходил по дому и кусал меня за лицо. Даже когда я жарил пельмени лопаткой, он кусал меня за щёку и в неудобной позе варил суп твенджан ччиге.

– В следующий раз накажу на яичках.

– Ты сумасшедший. Просто сумасшедший.

– Почему? Я хочу, чтобы они поскорее налились, когда я буду их сосать.

– Хан Гон-а.

– Особенно когда мы занимаемся этим сзади, они болтаются, ударяясь об меня... Это так заводит. А когда спереди, они прижимаются ко мне, краснеют и прилипают…

– Пожалуйста. Хватит.

Мне было невыносимо неудобно, а Со Хан Гон, казалось, не уставал. Его плечи, прилипшие ко мне, были такими твёрдыми, что кожа терлась до боли. Поначалу я думал, что ему самому это надоест, и самодовольно улыбался, но это было полным заблуждением.

– И как мне чистить зубы?!

– Вместо того чтобы злиться, попроси отпустить на минутку, Пуккум-а. Когда ты злишься, это сексуально.

– А, да ты издеваешься…

– Скажи «Сукин сын, если изменишь, выколю глаза» - и я дам тебе три минуты.

– Что?

– Попробуй. Посмотри мне в глаза.

– Да нет… С чего ты это взял?

Со Хан Гон был странным. В конце концов, чтобы нормально поесть и почистить зубы, я частично отказался от своего достоинства. Когда я произнёс ругательство, над которым он даже заставлял меня работать над произношением, Со Хан Гон обрадовался до слёз. Глядя, как он улыбается лицом, с которого как рукой сняло стресс, я не чувствовал особого раздражения. Мои щёки в зеркале были в ужасном состоянии. Завтра мне придётся пойти в университет в маске.

Со Хан Гон обычно не пьёт кофе, но сегодня после ужина он засыпал капсулу в кофемашину и насыпал в чашку лёд.

– В такое время кофеин? - спросил я. Он сказал, что сегодня снова не будет спать.

– Ага. Завтра встречаюсь с инвесторами, с которыми меня познакомил организатор парусного фестиваля. Они хотят сначала сами получить выгодные условия контракта, так что и это нужно утрясти. Они члены загородного клуба в Хэундэ, так что надо до встречи изучить вопрос о крупных владельцах недвижимости в районе Хэундэ и о компании-застройщике.

– Поэтому опять не будешь спать?

– Ага.

– Я тоже не буду спать.

Я тоже открыл ноутбук и сел за барную стойку. Когда мы работали вместе, я заглянул в телефон Со Хан Гона - на экране, оставленном с прошлого поиска, был сайт бронирования авиабилетов. Увидев, что он смотрит только бизнес-класс, я поспешно спросил:

– Ты же говорил, что не поедешь на Beer Cup?

– Думаю, может, лучше полететь в Брисбен, а оттуда доехать на машине, чем лететь прямым рейсом в Голд-Кост.

Мне стало стыдно, что я так вспылил, не собрав толком доказательств, и я тихо положил телефон. В конце концов я сдался в два часа ночи и лёг в кровать. Со Хан Гон пришёл за мной, залил в меня определённую дозу спермы, которая должна постоянно быть при мне, и оставил всевозможные красные следы на груди. Сегодня целью были не бёдра или член, а грудь, особенно область от ключицы до сосков. Медленно вылизывая места, поцарапанные Джи Сиком, он сказал:

– Нужно сходить на лазерную шлифовку шрамов.

В половине шестого утра Со Хан Гон всё ещё сидел за барной стойкой. Из-за раздумий он изжевал множество колпачков от ручек вместо сигарет.

Волосы превратились из аккуратного гнезда в заросли сорняков. Кольцо на руке, которой он крутил зажигалку и постукивал по столу, тускло поблёскивало.

Я выбрался из кровати и пошёл на кухню, где горел только один дежурный светильник. Сев рядом и прислонившись к плечу, я услышал из его наушников песню, которую он любит.

– Спи…

– ...

– Хватит меня так сильно любить и иди поспи хорошенько.

– Угу…

– Тогда прислонись ко мне и спи.

– Ага.

На экране ноутбука был открыт файл Excel под названием «Прогнозируемые производственные расходы», а в блокноте слова вились и разлетались. Я с трудом разобрал содержимое.

– Оплата охраны: за второй квартал (май-август) единовременно.

– Инвестиции: производство банок + дистрибуция + маркетинг / подготовка к экспорту / резервный оборотный капитал.

– Доход "Kkang BEER": расходы на расширение ночного кинозала, зарплаты руководителей отделов / плата за обучение Вон-и, если он поступит в фармацевтический.

Я перечитал последнюю строчку ещё раз. «Плата за обучение Вон-и, если он поступит в фармацевтический». Сонным голосом я набросился на него:

– Ты же просил, чтобы я не извинялся перед тобой. Тогда что это?

– А, это? Когда я это писал? Наверное, во сне, когда задремал. Выброси.

На следующий день, когда Со Хан Гона не было дома, я тайком открыл блокнот. Полностью замазал корректором ту фразу, которая не давала мне покоя, и приклеил рядом стикер.

– Даже если я не устроюсь на работу и пойду в фармацевтический, за своё обучение я оплачу сам.

Когда я заканчивал недавно поступивший фриланс-заказ, около одиннадцати вечера с кухни послышался смех, перемешивающийся с ругательствами. На следующий день в моём пенале лежал стикер с таким текстом:

– Самодостаточный и прилежный ребёнок новой страны Ли Вон, делай что хочешь. Я тоже буду делать что хочу.

В итоге спор разрешился тем, что оба упёрлись.

На втором семестре в магистратуре был дефицит совместных проектов. У Kali Lab, значившейся как партнёр, тоже стало меньше заказов, и студенты изо всех сил пытались доказать свою самостоятельность. Чо Ын Ман сказал, что нужно участвовать в конкурсе по программированию, и написал заявку. Мы с научным руководителем обсудили и решили, что я напишу простую академическую статью на листов десять-пятнадцать формата А4. Мне сказали, что даже если её не опубликуют в журнале, достаточно будет выступить с малочисленной презентацией на конференции в Испании следующим летом, и это зачтётся как научный труд. Можно также рассматривать это как подготовку черновика дипломной работы.

Тема моего исследования заключалась в анализе бизнес-моделей и мобильного UX/UI отечественных компаний интернет-торговли в связи с потребительской психологией. Только на составление списка похожих статей ушли дни. Так я и сидел перед компьютером в очках с защитой от синего света, в тот момент, когда у «Kkang BEER» случилась двойная радость.

На International Beer Cup в октябре пиво «Summer on the Yacht», отличающееся освежающей прохладой, отражающей небо и море Пусана, и сильным хмелевым ароматом, завоевал золото. Как только разослали пресс-релиз, известные интернет-СМИ выпустили несколько статей, и в результатах поиска одна за другой стали появляться интервью с "Kkang BEER". В местной газете Пусана также вышла статья об успешном привлечении инвестиций. Речь шла о том, что крафтовая пивоварня получила 1 миллиард вон ангельских инвестиций от частного инвестора. Благодаря этому производство баночного пива стало реальностью, и вдобавок к победе на пивном кубке "Kkang BEER" и "Midnight Movie" каждый день были переполнены постоянными клиентами и туристами.

У "Kkang BEER" появился ещё один прямой магазин в районе Чонпхо. Площадь была небольшой. Причина, по которой Со Хан Гон, до сих пор скептически относившийся к открытию прямых магазинов, открыл шестой филиал на дорогой улице в Сомён, заключалась не только в высоком спросе, но и в том, что благодаря успешному привлечению инвестиций можно было рассчитывать на доход от продажи баночного пива. В преддверии агрессивного продвижения и маркетинга была устроена праздничная вечеринка в честь открытия шестого филиала "Kkang BEER" и победы на пивном кубке.

Хотя дождь прекратился, земля ещё была мокрой. Ясный, прохладный воздух проникал под воротник.

Сегодня я надел одежду, которую Со Хан Гон купил мне во время открытия поп-ап магазина, а Со Хан Гон достал с вешалки костюм, который он надевает на «особые мероприятия». Говорят, на вечеринку заглянут несколько инвесторов и инфлюенсеров. Это костюм, который он сшил по индивидуальному заказу в Армани в начале года. Тёмно-синий, почти чёрный, костюм с блестящей текстурой. Я подумал, не староват ли он, но когда Со Хан Гон надел его поверх чёрной рубашки с необычным воротником, впечатление абсолютно изменилось.

– Тебе идут и найки, и костюмы.

Когда я сказал это, Со Хан Гон прошептал:

– Тебе идёт всё, что на тебе надето, но больше всего идёт то, что снято.

Я также подготовил свой подарок в честь успешного привлечения инвестиций. На деньги от фриланс-заказа, которые я откладывал, я купил в магазине Paul Smith узорчатый галстук. Раз Со Хан Гону идут яркие вещи, я выбрал тот, который, даже будучи немного необычным, выглядит красиво. Рядом я положил большую термокружку и сам всё упаковал. Кружку я наполнил тем, чем мы всегда пользуемся.

На самом деле это было больше для шутки, чем для практического применения, и я надеялся, что Со Хан Гон оценит мой английский юмор. Я тайком положил это на полку в ванной, чтобы он обнаружил подарок во время душа.

Внутрь я также положил письмо. Перечитав написанное, я остался доволен собой, и мне было бы приятно, если бы Со Хан Гону тоже понравилось. Когда в прошлый раз я дарил ему на день рождения набор красного женьшеня, он оценил письмо больше, чем сам подарок. Оглядываясь назад, я понимаю, что любил его даже в такие моменты. Не знаю, как будет в этот раз.

Чмокнув письмо, я закрыл подарочную коробку. Со Хан Гон, позвякивая ключами, позвал меня:

– Поехали скорее!

Со Хан Гон, напевая песенку с исковерканным английским произношением, сел за руль. Когда вечеринка в шестом филиале "Kkang BEER" началась, Со Хан Гон должен был ужинать с инвесторами в скай-лаунже близлежащего отеля. Учитывая будущее расширение бизнеса и второй раунд инвестиций, он также пригласил знакомых инвесторов, чтобы наладить связи.

Услышав это, я занервничал, но сам виновник торжества выглядел невозмутимо, напевая песенку. За окном проносились огни, освещающие ночь.

– Почему это я нервничаю? А ты не нервничаешь, когда ужинаешь с такими людьми?

– Это моя работа, с чего мне нервничать. Эти люди тоже обычные люди.

Тихий звук поворотников иногда нарушал тишину в машине. Каждый раз я поворачивался. Смотрел на руль, смотрел на вытянутые ноги на водительском сиденье, и когда наши взгляды встречались, Со Хан Гон, с удивлёнными глазами, улыбался мне.

– Что?

– …Просто мы сильно состарились.

Спустя долгое время, когда я выдавил из себя этот ответ, он долго смеялся.

Мы вышли и вместе пошли в отель. В районе Чонпхо в Сомён, где только что прошёл дождь, было полно народу, особенно у универмага. Люди заполняли широкий пешеходный переход и шли волнами. В конце наклонной улицы Чонпхо находится гора Хваннён. Огни и ночь, заполнившие пространство перед горой Хваннён, были шумными и яркими, как днём.

На плече лежала рука Со Хан Гона. Дорога была заполнена людьми - яблоку негде было упасть. Чувствуя, что на нас, пробирающихся сквозь толпу, то и дело бросают взгляды, я снова посмотрел по сторонам. Поскольку и волосы, и одежда выглядели более продуманно, чем обычно, было неудивительно, что они привлекали больше внимания.

Когда мы вошли в лобби, там уже ждали Пак Кан Мин и руководитель отдела маркетинга. Мы поболтали, а примерно через пять минут через вращающуюся дверь вошли трое мужчин в возрасте и одна женщина. Я выбрал мягкий диван и сел. Прежде чем исчезнуть среди людей в костюмах и пальто, Со Хан Гон шепнул мне:

– Будешь ждать здесь? Никуда не уходи.

Раз уж я сам напросился пойти с ним, пришлось согласиться. Я поел дома один перед выходом, так что не был голоден. Но примерно через 40 минут смотреть в телефон стало утомительно и скучно. До конца ужина оставался по крайней мере час, и меня охватило уныние. В конце концов я написал Со Хан Гону:

[Можно мне выйти на улицу, немного погулять?]

[Нельзя. Опасно.]

[Здесь же много народу.]

На условиях, что я буду в реальном времени сообщать о своём маршруте, я получил разрешение. Я вышел через вращающуюся дверь и ступил на тротуар. Я побродил по блошиному рынку, внимательно рассмотрел цветы, выставленные перед цветочным магазином и зашёл в универмаг прогуляться.

[Перед универмагом] [Смотрю блошиный рынок] [Внутри универмага] [Тут распродажа кошельков.]

Ответа не было - видимо, он был слишком занят, чтобы смотреть в телефон. Но я продолжал отправлять сообщения, словно мы гуляли вместе. Отправив с десяток сообщений и бредя, я перешёл дорогу. Я дошёл до оживлённого перекрёстка в Сомён. Я продолжал идти до самого шумного квартала, где тесно стояли бары и рестораны, а на каждом этаже теснились ночные развлечения. Там уже было полно пьяных. Пройдя сквозь толпу людей в возрасте 20–30 лет и громкую поп-музыку, я остановился перед одним зданием.

Времени было много. Я медленно бродил взад-вперёд перед зданием, в которое то и дело заходили и выходили люди, и отправил сообщение:

[Тот ресторан стейков на гриле теперь превратился в бар.]

Это было место, которое разделило мою жизнь на «до» и «после», но сейчас в нём не было ничего особенного. Просто обычное здание, обвешанное вывесками, скрывшими следы времени. Я вспомнил, как стоял здесь в очереди и получил звонок от отца. В тот момент ужас, который разлился по всем моим костям, снова тихо ожил.

[Далеко 7 дошёль]

Пришёл ответ, полный опечаток. Наверное, писал одной рукой тайком. Может, «Далеко дошёл»?

Я слабо улыбнулся, но захотелось курить.

Обходя прилипшие к полу плевки, я зашёл в магазин.

– Parliament Lights, 1 миллиграмм, пожалуйста.

Сотрудник наклонил голову. Оказалось, что эта модель с пометкой «Lights» давно снята с производства. Несколько раз переспросив, я купил базовую модель 1 мг без добавок. Решив угостить и Со Хан Гона, я взял ещё одну пачку 5 мг и вышел.

Я нашёл переулок, где можно было покурить. Закурив новую сигарету, я поднял голову к небу.

Вдалеке, над отелем, был Со Хан Гон. Высоко там был Со Хан Гон. Некоторое время я смотрел вдаль из скай-лаунжа, выкурив две сигареты. Когда голова начала кружиться, я медленно пошёл, убивая время, и тут позвонил Со Хан Гон. Присев у стены, я ответил.

– Ты ещё там?

– Ага.

– Иду. Жди.

Встретившись с ним на улице Сомён, он издалека помахал мне рукой.

– Пошли!

При виде него холодок, который я почувствовал перед старым зданием ресторана стейков на гриле, внезапно исчез.

Мы вместе поднялись по улице Чонпхо. Шестой филиал должен был открыться завтра. Но ещё не открывшись, он уже привлекал много любопытных взглядов. Видимо, из-за вечеринки внутри было светло и полно народу. Сразу на виду снаружи были выставлены несколько кег с разливным пивом, что тоже бросалось в глаза.

Среди людей, плотно заполнивших пространство для стояния, было несколько иностранцев. За одним из столов, расставленных не в строгом порядке, а кое-где, сидела команда пивоваров. Все они, словно сговорившись, надели лавровые венки и весело смеялись. Видимо, в честь победы на пивном кубке.

«Мило», - подумал я невольно, и в этот момент Ким Ын низко поклонилась в нашу сторону. Рядом с ней сидел главный пивовар, который также поприветствовал и меня, и Со Хан Гона. Со Хан Гон с недовольным лицом направился к двери. Неужели он до сих пор думает, что главный пивовар украл мой номер? Со Хан Гон открыл дверь и пропустил меня вперёд. Я услышал за собой звук его шагов. На столе, где стояли канапе и спагетти, в ряд были расставлены бокалы с пивом. Когда я сел, Со Хан Гон спросил:

– Что будешь пить? Я принесу.

Когда я назвал сорт пива, Со Хан Гон пошёл к кегам. Проходя мимо людей, стоящих на вечеринке, он вежливо кивал им. Пока Со Хан Гона не было, трое человек, мужчина и две женщины, проходя мимо стола, зашептались.

– Я думал, он не придёт, но он пришёл.

– Я впервые вижу его вживую. До этого мы были только подписаны друг на друга в соцсетях.

Похоже, это были приглашённые. Со Хан Гон подошёл к столу с одним бокалом пива. Когда звук шагов приблизился, взгляды присутствующих устремились в ту сторону. Заметно стало тише. Поставив бокал передо мной, Со Хан Гон протянул руку к соседнему стулу.

Место рядом со мной было свободно. Со Хан Гон не стал садиться прямо на него, а отодвинул стул и пристроился прямо у меня за спиной. Затем он естественным образом обнял меня за шею, положил подбородок на плечо. От внезапного прикосновения моё тело напряглось.

Со Хан Гон как ни в чём не бывало обратился к сидящим за столом:

– Чи Хун угощает, так что ешьте, не стесняйтесь. Помимо зарплаты, он ещё получил долю акций, так что его банковский счёт потяжелеет.

– Чего?

Ким Ын, подскочив, ударила главного пивовара по плечу. Удар был тяжёлым.

– Почему ты не сказал? Смотрите какой хитрый!

Она сверкала. Всем телом, словами она излучала энергию. Я завидовал её непринуждённому, жизнерадостному характеру. Пока они переругивались, Со Хан Гон глубже уткнулся подбородком в моё плечо.

– Ты везде трепался про информацию по промоакции, а о своих доходах и рта не раскрыл? - сказала девушка Пак Кан Мина, набрасываясь на главного пивовара.

Похоже, та история так и останется его слабым местом. Со Хан Гон тихо усмехнулся, так что слышал только я. Один из членов команды пивоваров, сидевший поодаль, спросил:

– А вы с директором, кажется, действительно очень близки. Вы всегда появляетесь вместе.

– Да. Мы вместе придумали идею создания бизнеса. Мы близки с детства. Я очень настойчиво просил его играть со мной. Я очень слаб перед людьми с такой энергетикой, неважно, мужчина это или женщина.

Со Хан Гон громко ответил. Женщина, сидевшая рядом с Ким Ын, поманила меня и шутливо спросила Со Хан Гона:

– У вашей девушки тоже такой стиль?

– Отчасти, но она ещё и сексуальна.

В его голосе, который он выдал не задумываясь, слышалась уверенная гордость. Люди, видимо, не ожидали, что на шутливый вопрос последует такой откровенный ответ, и разразились одобрительными возгласами. Ким Ын сказала:

– Мне очень интересно, как выглядит девушка директора. Наверное, неземная красота.

– Это не шутки, увидите - сразу влюбитесь. Я понял, что нельзя терять время, и сразу взял номер.

– А у неё не было парня?

– Это не моё дело. Раз я влюбился, разве это важно? Нужно было сделать её своей.

Говоря это, Со Хан Гон сохранял ледяное выражение лица, уголки губ и глаз были холодными, и невозможно было понять, о чём он думает. Как можно говорить такие слова с таким выражением лица? Людям, наверное, было очень любопытно. Кто-то постучал меня по руке, я повернулся - он указывал на канапе на столе.

Когда я взял канапе и протянул ему, я боялся, что он попросит меня покормить его, и, как и ожидалось, мои опасения оправдались. Со Хан Гон не двигался, а просто нагло смотрел на меня и ждал. Я так удивился, что вытянул локоть назад и ударил его в живот. Получив удар, он даже не поморщился, а просто пробормотал:

– А, жаль.

С видом сожаления он наконец взял канапе и отправил в рот. Снова положив подбородок мне на плечо, я чувствовал, как двигается его жующая челюсть.

– А вы, господин Вон, видели девушку директора Со?

– Вон-и не любит, когда его называют по имени те, с кем он не близок. Разве я не говорил раньше? Называйте его по полному имени или, если возможно, по должности.

Со Хан Гон сказал главному пивовару жёстким голосом. Пак Кан Мин, который стоял рядом с бокалом в руке, так как не было места, возразил:

– А сам ты ведь называешь его по имени?

– Хён называет меня по имени с детства, поэтому и привык.

Я объяснил это, чтобы люди не подумали ничего странного. Тогда Пак Кан Мин спросил меня:

– Значит, здесь только директор может называть тебя по имени?

– Видимо да... По-крайней мере пока.

Когда я ответил, главный пивовар, с лицом, выражающим смирение, продолжил расспросы:

– Понял. Тогда скажите, господин дизайнер, вы видели девушку директора? Мы тут все умираем от любопытства.

Нужно было импровизировать. Можно было бы сказать, что это всё шутки и никакой девушки нет, или что я не видел. Но мне хотелось ответить иначе. В вопросах близости с Со Хан Гоном я должен быть высшим авторитетом…

– Я видел.

На этот раз Со Хан Гон громко рассмеялся. Главный пивовар продолжал допрос:

– Ну и как? Подсказку, подсказку. Профессия, возраст. Нет, длина волос, рост.

– Всё так, как хён только что рассказал…

– Сразу влюбляет в себя и очень сексуальная?

– Да. Э… Если я скажу больше, меня, наверное, наругают.

Перед весёлыми людьми я слегка повернулся назад и встретил короткий, но сильный взгляд. Локоть, обнимающий мою шею, слегка сжался, и голос раздался из-за уха.

– Вон-и, увидев, сказал мне: «Если изменишь, я выколю тебе глаза».

Люди восклицали: «Да что же это за внешность такая!» — а я, отвернувшись от них, поднял бокал с пивом. Непонятно было, пью я пиво или нервно сглатываю.

Примерно в это время Со Хан Гон перевёл разговор на другую тему, и напряжение спало. После этого речь зашла о разработке последующих партий баночного пива. Развернулась лёгкая дискуссия о вкусе недавно тестируемого томатного пива, обсуждение споров вокруг него, особенностей рынка Юго-Восточной Азии и тенденций потребления баночного пива в Корее, когда Со Хан Гон между прочим упомянул, что планирует новую ограниченную серию крафтового пива.

Все навострили уши. Со Хан Гон выдержал паузу, затягивая с ответом, и кто-то набросился на главного пивовара:

– Только не разболтай это снова!

– Не буду!!

– Выгони его, пусть выйдет, послушаем без него.

Лицо главного пивовара почти помрачнело, но он не стал ни возмущаться, ни срываться с места. Со Хан Гон, бросив в его сторону бесцветную улыбку, наконец ответил:

– Три сорта только из тёмного пива. Название серии - «Night Edition».

Пак Кан Мин приподнял бровь.

– Неплохо. Подходит и для «Midnight Movie».

– Мы как раз думаем над новой двойной промоакцией в соцсетях. Думаю, можно будет объявить о них вместе. И было бы хорошо, если бы мы затем дополнительно выпустили в банках или бутылках тот сорт, который получит лучший отклик.

Говоря это, Со Хан Гон легко постукивал пальцами по моей руке. Ким Ын осторожно спросила:

– А название для пива уже придумали?

– Да-а, ещё не все, но среди вариантов есть, например, «Endless Kiss».*

*Endless Kiss - бесконечный поцелуй.

Люди радостно засверкали глазами, несколько человек, прикрыв рты, тихо воскликнули. Руки, обнимавшие меня сзади, снова напряглись. Женщина, сидевшая рядом с Ким Ын, прошептала всем:

– Это что-то с пометкой 19+?

– Если подумать, названия прошлой любовной серии пива тоже были довольно откровенными. Может, в этом и есть секрет успеха.

Проанализировала девушка Пак Кан Мина бодрым тоном. Со Хан Гон, положив подбородок мне на плечо, протянул «ну-у…» и добавил ещё один вариант.

– Ещё есть такой: «Dark Eyes in the Bed».*

*Dark Eyes in the Bed - тёмные глаза в постели.

Под смех разгорелся спор о том, можно ли выпускать с таким названием или нет. Со Хан Гон закончил говорить и усмехнулся, но мне захотелось, чтобы никто не видел этой улыбки, и я сунул ему канапе. Принимая канапе, приблизившееся к лицу, он приблизил ко мне свой взгляд.

– А это, случайно, не личный опыт директора? И та любовная серия тоже…

Кто-то в дальнем конце стола с улыбкой бросил это не подумав. Со Хан Гон тут же метнул в ту сторону острый взгляд. Без ответа и без изменения позы, с тем же тёплым, улыбающимся лицом, он просто повёл глазами и посмотрел на мужчину. Чёрный взгляд на две с лишним секунды, словно рассекая, скользнул по мужчине и вернулся на место. Мужчина с растерянным лицом перевёл взгляд на соседа.

Слишком личный вопрос быстро заглох, и люди начали говорить о другом. Со Хан Гон жевал канапе на моём плече. Голосом, слышным только мне, он коротко сказал:

– Не умеет себя вести.

– Что?

– Никуда не годный придурок.

Боясь, что кто-нибудь услышит, я украдкой покосился. Проигнорировав мой знак замолчать, Со Хан Гон прошептал ещё одну фразу:

– В отличие от некоторых.

Я почувствовал, как пальцы незаметно почесали у меня под подбородком.

Со Хан Гон поднялся и громко сказал:

– Мне нужно отойти.

Я посмотрел вперёд и увидел, что инвесторы, бывшие в отеле, выходят. Со Хан Гон встал, чтобы проводить их, открыл дверь и вышел, и невидимое напряжение сразу спало. Только когда он вышел, я понял. Женщина рядом с Ким Ын перевела дух и заговорила:

– Я его впервые вижу вживую, он оказался крупнее, чем я думала. С чего это я нервничала?

– У него взгляд страшноватый, правда? Я каждый раз нервничаю, когда вижу его, - сказал мужчина, который сделал неуместное замечание.

– Видите, я же говорю, у него не может не быть девушки. Как такой человек может не встречаться, когда он в самом расцвете сил?

Мужчина-сотрудник отдела пивоварения сухим голосом спросил Ким Ын:

– А говорят, у вас с директором что-то было?

– А-а?!

Главный пивовар вмешался и решительно прервал разговор.

– Я тоже подозревал, но нет. Судя по рассказам, это точно не Ким Ын. Сказали же, что его девушка суперсексуальна.

После нескольких ударов и шуток Ким Ын сдула с лица волосы и села на место.

– Да и раньше ведь тоже! Никаких намёков не было! Когда я тогда поранила руку и мы ехали в больницу, он просто подвез меня. Как мужчину я его совершенно не воспринимаю.

– Почему?

– Ну, как бы сказать, он меня немного разочаровал… Ах… Этот человек - вообще не то…

Естесственно, мои уши насторожились, и пульс участился. Я с замиранием сердца ждал, что же будет дальше. Пак Кан Мин тоже с интересом улыбнулся, отодвинул стул, на котором сидел Со Хан Гон, и сел. Когда люди начали допрашивать её чуть ли не с угрозами, Ким Ын, подбирая слова, медленно ответила.

– Понимаете, я, когда оцениваю человека, обращаю внимание на его манеру вождения. В тот раз одна машина на первой полосе внезапно втиснулась перед светофором. До столкновения было не настолько опасно, но…

Видимо, даже вспоминать было ужасно, Ким Ын Дэ быстро покачала головой.

– Он открыл окно и давай материться… Причём это была не просто ругань, а…

– Как хулиган?

– Не хулиган, а прямо как гангстер.

Добавив хныкающий звук, Ким Ын взяла с присутствующих обещание хранить тайну. В тот момент, когда все за столом поклялись не передавать этот разговор Со Хан Гону, я не сдержал смеха и поперхнулся. Из меня посыпался болезненный кашель.

– За рулём он просто ужасен. Тормозит резко, я несколько раз чуть лбом стекло не разбила. Обычно после такого из вежливости спрашивают, всё ли в порядке, но он даже этого не сделал. Я считаю, что манера вождения говорит о характере человека!

Пак Кан Мин, сидевший позади меня, тоже так сильно смеялся, что обеими руками закрывал рот. Разоблачение подходило к концу.

– Он так невнятно говорит, что в конце концов я просто смотрела в телефон.

– А он всегда невнятно говорит.

– Когда он злится, он даже швыряет пачку сигарет на соседнее сиденье. Это ведь неуважение к попутчику, правда? У него совсем нет чувства такта... Но я не к тому, что директор плохой, просто у него есть такие недостатки... А, не знаю!

Главный пивовар подшутил над смущённой Ким Ын, спросив, не забегает ли она вперёд. Женщина рядом с ней восхищённо вздохнула:

– Таких людей лучше не приближать, а любоваться издалека.

– Точно, давайте смотреть на них только на экране!

Пак Кан Мин, перестав смеяться, слегка наклонился ко мне и прошептал:

– Со Хан Гон за рулём обычно же не такой.

Я тоже тайком ответил шепотом:

– Ага, знаю.

Я отпил глоток пива и поднял голову. За стеклянной стеной, ярко освещавшей помещение, стоял Со Хан Гон. Его лицо, на которое падали блики вывесок и огни, было далеко. Глядя на него, стоящего в этой яркой картине, я мысленно перечитал своё письмо.

Все поздравляют друг друга с достижением цели, с тем, что перевалили через гору, но я знаю, что к тебе это не относится.

Со Хан Гон, разговаривая с инвесторами, скрестил руки на груди. Я не знал, был ли это наш тайный сигнал, который мы условились использовать на людях, но я тоже скрестил руки на столе.

Я знаю, что для тебя это не конец, а начало. Нужно управлять инвестициями, нужно вернуть инвесторам прибыль, кратную основной сумме, и чем больше становится бизнес, тем с большим количеством проблем придётся столкнуться. Поэтому у тебя, наверное, много забот и давления, но ты ведь знаешь, что я рядом с тобой с самого начала.

Люди, собравшиеся перед магазином, пошли в одном направлении и все исчезли. По дороге, где исчез Со Хан Гон, прошло множество людей. Рассеянно глядя туда, я продолжил вспоминать письмо.

Я буду рядом и с твоим бесконечным началом в будущем. Если будет трудно, можешь на меня опереться. «Можешь опереться» - это не просьба, а приказ!

Телефон завибрировал. Пришло сообщение от Со Хан Гона. Убедившись, что перед магазином ещё никого нет, я открыл окно сообщений.

[Давай теперь устроим вечеринку для нас двоих в честь победы]

[?]

Я отправил ответ, состоящий из одного специального символа. Через несколько секунд после отправки Со Хан Гон, скрестив руки, снова появился за стеклом. Глядя на человека в костюме, который не заходил внутрь, а расхаживал снаружи, я поднёс руку к голове. Когда я откинул назад чёлку и пригладил волосы, мужчина за окном тоже слегка провёл рукой по волосам и улыбнулся.

Скрыв улыбку и оглядевшись, я, выбрав момент, снова зачесал волосы назад. Мужчина напротив повторил то же самое действие ещё раз.

Если дотронуться до запястья и провести по подбородку? Хочу взяться за руку и поцеловать.

Если скрестить руки на груди? Люблю.

А если откинуть волосы?

Вчера мы так и не доехали до приватной комнаты, забронированной для праздничной вечеринки. Как только сели в машину, сразу сплелись в сексе. В какой-то момент я уже лежал, прислонившись к заднему сиденью, и повернулся к Со Хан Гону спиной. Обнимавший меня сзади, он был груб, за исключением нескольких нежных прикосновений.

Я мог лишь подчиняться его движениям, сотрясавшим меня. Напряжение в пояснице усилилось, опустившись вниз, бёдра поднялись вверх. Со Хан Гон издавал хриплые звуки, наши тела сливались всё более влажно.

Машина наполнилась только непристойным дыханием двух мужчин. Звук колыхавшихся сидений был ничем по сравнению с нашими хрипами.

Было немного больно. Но удовольствие, которое он дарил моему телу, было настолько судорожным, что я не мог осознать яростных толчков. Мне хотелось всё время слышать это дыхание, раздающееся над моей головой и спиной. Мне нравилось сбивчивое дыхание Со Хан Гона. Огонь, охвативший от глубины груди до макушки, поглощал меня целиком. Когда я, вскинув голову, стал отчаянно искать Со Хан Гона, мои бёдра были крепко сжаты его рукой, и плоть низа тела, которую я невольно подал назад, ударялась о его тело, мягко колыхаясь.

Казалось, что наши сплетённые тела невозможно разъединить. Внутри всё было взбаламучено Со Хан Гоном, тупая боль обрушивалась снаружи и проникала в живот. Со Хан Гон не отпускал мой подбородок и бёдра. Я, тяжело выдыхая до жжения в горле, стонал. Со Хан Гон иногда откидывал моё лицо назад и втягивал мои губы. Он проглатывал мои стоны, высовывал язык и ворошил у меня во рту. Между делом, выплёвывая грубые ругательства, он говорил:

– Твоё тело. Блять. Твоё тело.

Когда мы достигли пика в этих давящих, сокрушающих объятиях и звериных движениях, вся машина пропиталась запахом нашего секса и спермы. Поверил бы кто-нибудь, если бы я сказал, что всё это, все эти действия, казались мне лишь мягкими и сладкими? Что они были похожи на сладкую музыку?

Запах наших жидкостей щекотал нос, и я без сил закрыл глаза. Я облизывал пальцы, попавшие в рот, и водил языком по кольцу на безымянном пальце его левой руки. Поясница вместе с бёдрами двигалась сама собой, плоть, прилипшая к телу Со Хан Гона, тёрлась вверх и вниз.

– Так хорошо…

Из горла вырвался звук, похожий на «Хы-а…». Когда на мои слова и действия Со Хан Гон сильно кончил и с силой сжал мою поясницу и живот, я затаил дыхание. Громкое, похожее на ветер, хрипение накрыло меня, и он укусил мою шею.

Мы тяжело дышали, обнявшись, как звери. Почти не было прелюдии. Оба потерявшие рассудок, мы прижимались друг к другу. Я не знаю, как это вышло. Вспоминая это сейчас, сидя в автобусе, мне становится стыдно, и я без причины тру шею и щёки.

Со Хан Гон, крепко обнимая мой живот и поясницу, сказал: «Когда я с тобой, глядя в твои глаза, я хочу плакать и умолять, пока чернота не побледнеет». Я ответил: «Ты так и делаешь». Ещё, по словам Со Хан Гона, даже когда я «выставляюсь, прося войти, это выглядит естественно, и когда он берёт меня сзади, с какой стороны ни возьми, я очарователен».

Мы прижимались, как звери, и тяжело дышали. И я слушал эти слова. Мне не было неприятно. Ни от кого, кроме него, я бы не услышал таких слов, и он - тоже.

Так, глубоко соприкасаясь кожей, испачканной жидкостями, Со Хан Гон прошептал то, что хотел сказать мне в приватной комнате отеля:

– Ты. Человек, с которым я хочу быть, когда случается что-то хорошее. Человек, с которым я хочу просто быть рядом, обсуждая всякую ерунду в такие моменты. Человек, с которым я хочу быть только вдвоём. Как сейчас, вот так.

Край рубашки, нежно царапавший кожу ягодиц, прикосновение пиджака к бокам поясницы и бёдер горячо щекотали шею. В общественном транспорте мне пришлось успокаивать жар в одиночку, обливаясь холодным потом.

Из-за последствий секса в машине вчера вечером, я едва держал голову и клевал носом, заканчивая работу над фриланс-сайтом. Мне нужно было закончить структуру диссертации к пятнице, но я был совершенно не в состоянии за неё взяться. Я отложил на завтра и лёг на колени Со Хан Гона, сидевшего на диване.

Со Хан Гон пощипывал тонкую кожу у меня под подбородком. Ему пришлось посреди ночи выйти из дома. Какой-то мужчина, которого не пустили из-за того, что сканер отпечатков пальцев не сработал, устроил дебош и вступил в конфликт с управляющим пятого филиала, и всё это переросло в драку. Компания дебошира даже написала в соцсетях в реальном времени всякие гадости. Со Хан Гон, встряхнув ещё не высохшими волосами, ушел и вернулся через два часа.

Он сказал, что не просто отпустил их, а отвёз в полицию, довёл дело до мирового соглашения и «хорошенько» поговорил с ними, чтобы они удалили посты из соцсетей.

– Как только заикнулся о клевете с распространением ложных сведений, они сразу струсили.

Со Хан Гон, лёжа на диване, поднял меня, смотревшего на него беспомощными глазами, и перенёс в кровать.

– Того управляющего, хённима, избил двадцатиоднолетний зелёный сопляк.

Со Хан Гон с сожалением цокнул языком. Я сонным голосом пробормотал:

– Может, он побоялся, что если ударит в ответ, это испортит репутацию "Kkang BEER"?

– Потому и надо было решать это до того, как дошло до драки. Нужно было сразу подавить, чтобы у него и мысли не возникло лезть. Или тихо вызвать полицию и решить вопрос.

– Как подавить?

– Зачем было с ним связываться, если можно было просто припугнуть, и он бы тихо ушёл. А раз уж допустил, что дело дошло до драки, то надо было бить, а не получать по морде!

«Мм, да. Вот как ты думаешь», - пробормотал я в полусне.

Уложив меня под одеяло, Со Хан Гон пошёл в ванную. Вдруг я очнулся, потому что услышал, как он, втягивая воздух, хихикает. Точно, он нашёл мой подарок. Ненадолго воцарилась тишина, и он появился в рубашке, галстуке и свободных штанах. Он плюхнулся на кровать и, глядя, как его тело наклоняется надо мной, я не мог не усмехнуться.

– Что это за мода?

– Офисный атлетизм.

Он ответил, поглаживая мои лоб и переносицу двумя пальцами. Я не знаю, существует ли такой термин в мире моды. Держа во рту письмо, он говорил немного невнятно. Его улыбающиеся губы приблизились.

– С завтрашнего дня ты будешь делать это каждую неделю.

– Понял.

Я гладил пальцами кончик галстука, а потом положил их на его левый бок. Пощипывая вдоль татуировки, я спросил:

– Из-за какого из трёх подарков ты засмеялся?

– Из-за всех. Увидел галстук - улыбнулся, подумав, что ты богат. Увидел термос - улыбнулся, потому что это так на тебя похоже. Увидел письмо - засмеялся от радости. Настоящий, чёрт возьми, парень. Как на заказ создан!

Мой британский юмор сработал, и мне было приятно, что письмо понравилось больше всего. В мягком галстуке и с жёсткими сухими волосами, он осыпал меня поцелуями.

Снова допоздна горел дополнительный свет на кухне. Со Хан Гон уладил последствия того инцидента, замял реакцию в интернете и только под утро лёг в кровать. Утром, когда мы ехали в машине, я спросил, не устал ли он, но он сказал, что совсем не устал. Мне показалось, что голос у него немного охрип, но, судя по внешнему виду, он был бодр, как он и говорил.

Я подумал, что вечером нужно будет сделать ему массаж, и вышел из машины.

– Ура, отмена!

От внезапной отмены занятий в аудитории воцарилась праздничная атмосфера. Все особенно радовались отмене лекции заведующего кафедрой. Взамен дали два эссе, но для аспирантов, которым отменили пары, это было неважно.

Может, из-за того, что это был конец осени, а до окончания семестра оставалось немного, людям было жаль расходиться. Сказалась и лидерство Чо Ын Мана. Удивительно, что ему удалось затащить в квест-комнату даже двоих мужчин под сорок. Один из них, докторант за сорок, сказал, что угощает рыбой и выпивкой, так как он получил самую большую стипендию за первый семестр. Совпадение? Все, кто получил самые большие стипендии, были аспирантами под руководством заведующего кафедрой. Результат был, мягко говоря, прохладным. Я ожидал этого в какой-то степени из-за слов Ким Бён Вана. Копать глубже не хотелось. Я был благодарен уже за то, что на полученную стипендию могу оплатить второй семестр.

Теперь я чувствовал себя с этими людьми достаточно комфортно, да и выпить соджу хотелось. И тут я внезапно подумал.

«Со Хан Гон, наверное, работает…»

А когда мы в последний раз гуляли вместе? После выезда на природу когда были свидания? Давным-давно.

Хочется погулять с Хан Гоном.

С такими мыслями, словно у восьмилетнего ребёнка, я теребил ремешок кроссбоди, и сердце тихо билось. В конце концов я отказался от бесплатной рыбы и, соврав, что приехали родители, ушёл. Чо Ын Ман вышел за мной и усмехнулся.

– Правда родители приехали?

– Нет.

– Тогда я тебя провожу.

Пока я шёл к метро, село солнце. Пять часов вечера. Если я зайду домой и заранее приберусь, вечером у нас будет больше времени. Можно сходить в зоопарк, который работает до ночи, или мы давно не гуляли в парке - тоже неплохой вариант. Можно посмотреть ночной вид со стороны залива, или опять поехать на Кваннали, где мы уже сто раз были. Или вдвоём зайти в рыбный ресторан и выпить.

Выпить вдвоём. Каково это? Со Хан Гон, наверное, не станет пить, отмазываясь, что за рулём. Если я буду настаивать на вызове трезвого водителя, согласится ли он? Представляю, как он скажет: «Не могу посадить в машину чужого человека», - так, чтобы и меня не обидеть, и самому не показываться пьяным. Два зайца одним выстрелом.

Я вышел из лифта, набрал пароль. Открыв дверь и снимая обувь, я издал «ой». На пороге стояла обувь, в которой Со Хан Гон утром уходил. Меня охватили маленькая надежда и радость. Стараясь не шуршать носками, я на цыпочках прошёл в гостиную. На полу гостиной, залитом наклонным золотистым светом, никого не было. Свет не горел.

Снова стараясь не шуметь, я зашёл в спальню. В широко открытую дверь было видно только пальто, брошенное на кровати, но человека не было. В ванной тоже. Дверь открыта, но внутри темно и пусто.

Ему неоткуда было взяться в гардеробной, так что оставалось только одно. Я повернулся в сторону своей комнаты. На полу лежало тело, вытянувшись поперёк.

Я тихо подошёл. Солнечный свет, проникающий через окно за когтеточкой, щедро освещал комнату. Когда я приблизился, Джи Сик, сидевший поодаль, уставился на меня круглыми глазами.

Джи Сик сидел в идеальной позе, на неопределённом расстоянии от спящего Со Хан Гона. На абсолютно неопределённом расстоянии. Нельзя сказать, что близко, но и далеко не назовёшь. На силуэт неподвижно сидящего Джи Сика мягко ложились несколько слоёв заката. Тихое послеполуденное время и тёмный пол комнаты отливали сепией.

Я сел рядом. Со Хан Гон спал глубоким сном. Он издавал такое дыхание, как всегда в такие моменты, и глаза его были закрыты. Не желая будить, я молча смотрел, а затем протянул руку в сторону. Разблокировав телефон, валявшийся на полу, я увидел экран поиска авиабилетов. PUS – OOL. Я тихо положил телефон на место. Глядя на спящее лицо, я сказал:

– А говорил, не устал.

Я тайком сделал ему выговор. Приблизив глаза, словно через лупу, я осмотрел его уши, линию челюсти и качество бритья. В очередной раз отметил, насколько правильно сформирована глубина и форма его носогубной впадины. Его брови, которые мне нравятся, - в меру густые, с суровым и глубоким изгибом. А под ними - глаза без складок верхнего века.

Если бы я нагнулся ещё ближе, то, наверное, увидел бы состояние пор на его блестящей коже. Широко раскрыв глаза, я приблизил свои глазные яблоки к его лицу. Затаив дыхание, я поморгал веками несколько секунд, но сдался. Решив, что на сегодня наблюдений достаточно, подумал, что пока Со Хан Гон спит, можно вынести мусор.

В тот момент, когда я попытался встать, меня схватили за руку. Потянули, и обзор перевернулся.

– Говорил, не устал?

Меня мгновенно уложили. Зажатый в его руках, я не мог встать. Перед чёрным силуэтом на фоне золотистого заката я вспомнил чёрно-белое кино, которое когда-то видел в старом общежитии.

– Ты так долго сопел, что я думал, может ты дал мне яд и проверял, жив я или нет.

Сказал он вялым голосом. Зажав меня внизу, он большим пальцем постучал по кончику моего носа. Со Хан Гон был тяжёлым. Непостижимо твёрдым и тяжёлым.

– Слезь, тяжело. Не могу дышать.

– Слез, если бы ты не был таким милым.

Он начал лизать мою шею. Легко провёл языком по нежной коже, затем спустил толстовку, обнажив одно плечо, и сильно засосал. Мне стало совсем тесно, и я повысил голос:

– Слезь, говорю.

– Был бы ты менее вкусным.

Когда во мне начало зарождаться недовольство, Со Хан Гон оторвался от моей шеи. Я, конечно, хмурился, но как только наши взгляды встретились, я мгновенно оцепенел.

– Я же говорил, что будет, если ты будешь шататься один и не выходить на связь.

Его бесформенный взгляд вонзился в меня. Верно. Я не сказал, что закончил рано, и зашёл домой один. Но даже так, я счёл такой взгляд слишком суровым и ответил с обидой:

– Зато ты благодаря этому хоть немного поспал.

– Если думаешь отмазаться, я так просто не отпущу. А если с тобой что-то случится, я сойду с ума, и моя жизнь пойдёт под откос. Я даже представлять себе этого не хочу, понимаешь?

Глядя на его приподнятые уголки губ, которые не позволяли возражать, я сдался.

– Понял. Это в последний раз.

– Скажи искренне.

– Сказал же, понял.

Так, вытянув из меня ещё несколько обещаний, Со Хан Гон поднялся. Я сел и прислонился к его спине.

– Пойдём вечером гулять. Поедим вне дома.

– Давай.

– Поедем на мотоцикле?

– Хорошо! - крикнул Со Хан Гон и быстро сунул голову в одежду.

– Что будем есть?

– Может рыбу? Или суп из морепродуктов, или рагу из осьминога тоже неплохо. Похолодало, поэтому так и тянет на суп из морепродуктов.

С лёгкой улыбкой глядя на меня, он накинул куртку. Мне уже понемногу хотелось есть, и я вспомнил про другие блюда.

– Или может, зайдём в нашу закусочную на Йондо?

Со Хан Гон, слегка растрепав мне волосы на затылке и поцеловав в щеку, улыбнулся.

– Как скажешь.

Выхлопная труба мотоцикла возвестила об отправлении. Вибрация сотрясала наши тела и землю. В темноте проезжая часть светилась ещё ярче, чем днём. Мы проехали по мосту, пересекли море. Вдалеке, над чёрными волнами, подвесной мост соединял разноцветные огни.

Высоко над землёй свет горел гордо, словно издеваясь над тем, что внизу, а внизу свет был суетливым. Мы мчались сквозь всё это. Ветер, всё ещё похожий на летний, окутывал нас. Ветер, хлеставший по щиколоткам, не был холодным. В этот самый миг ночь была у нас под ногами.

Дневник наблюдения за огромным заклятым врагом Джи Сика

Всё началось в тесном-тесном месте. Между спинами и лапами прижатых друг к другу братьев теснился этот маленький котёнок. Вернее, кошечка. Маленькое тело, маленькие глаза, маленький голос, маленькие когти. Это было всё, что было у неё в тёмном начале.

Ещё до того, как котёнок открыла глаза, у неё появилось имя. Она сама выбрала себе имя «Пурук». Ничего особенного, просто это был первый звук, который она услышала при рождении. Пурук. Разорвав тело матери, Пурук родилась на свет. Это был звук, который, вероятно, определил её будущее и помог продержаться до конца. Таким образом, кошка совершила то, чего не делал ни один из её братьев и сестёр.

Она сам выбрала себе имя. Пурук была такой единственной среди родившихся в тот день. Братья и сёстры тоже начали придумывать себе имена, подражая ей, но всё это было натянуто и пропитано жалким самосознанием. Такая кошка была совершенна с самого начала. Прекрасные хрусталики обоих зрачков и острота зрения, ясный слух, который уловил тот самый звук «пурук», и на два чувства больше, чем у других. Восемью чувствами эта кошечка воспринимала мир.

Из девяти чувств зрение открылось позже всех. У других было так же. Это не было для кошечки особой проблемой. Ведь она могла поглощать все звуки, температуру, настроение, намерения, злобу, доброту, концентрацию пыли, вибрации с помощью самых острых и превосходных способностей. Остальные смотрели на неё с восхищением.

Но взамен на девять превосходных чувств эта кошечка медленно вставала и не могла быстро двигаться. И глаза она открыла позже, чем другие братья и сёстры. Но Пурук не торопилась. Ведь она был самой совершенной из пяти. Не страшно, если что-то и запаздывает.

Под шерстью она могла чувствовать частоты и мельчайшие частицы. Она могла улавливать разные частоты от машин, дорог, еды и людей. Пурук не определяла свежесть еды по запаху. Она определяла её по частоте. Остальные, восхищаясь этим, ещё больше следовали за ней.

Мать и отец тоже верили в её врождённые способности, поэтому заботились о ней меньше. Так как это была кошка, которой можно было не давать активной заботы, Пурук часто оставалась в стороне.

«Мяу!»

«Мяу!»

Когда она хотел, чтобы её шерсть вылизал тёплый язык, она вот так кричала. Ощущение языка, вылизывающего шерсть, окрашивало все чувства в жёлтый цвет.

Котёнку всегда приходилось с трудом добиваться заботы. То, что было естественно для других, не было естественным для неё. В такой дискриминации Пурук постепенно открыла глаза.

Мир всегда был целостным. Котёнок видела всё двумя глазами. После того как зрение полностью пробудилось, зависть братьев и сестёр понемногу усиливалась. Но её это не волновало.

И то ли из-за её высокомерного эго, то ли из-за многочисленных завистливых взглядов, с момента открытия глаз Пурук страдала от сильного проклятия. Приходила боль, словно половина головы разлагалась. Все девять чувств, бурно работая, ещё больше усиливали эту головную боль. Мать, сколько бы Пурук ни кричала, перестала вылизывать котёнка тёплой жидкостью.

Движения стали редкими.

Пурук пренебрегала проклятиями братьев и легко игнорировала мысли людей, шепчущихся о брошенном котёнке. Гниющая вонь, боль, охватившая шатающееся тело и глаз, была лишь следствием того, что с самого начала кошка была наделена превосходными чувствами. Такое существо не могло быть брошено началом и отправной точкой мира. Пурук верила в это.

«Мяу!»

«Мяу!»

Когда она мяукнула в последний раз, это не было криком о желании заботы и тёплом языке. В момент, когда вся вера исчезла, превосходное эго сгнило и разложилось, разъедая грудь кошки. Быть брошенной - это оказаться на обочине. Это выживать в самом жарком месте, когда жарко, и в самом холодном, когда холодно. Пропитавшаяся запахом рыбы, кошечка чахла, глаз распухал всё больше. Она увядала так, что теперь стала словно клочком бумаги, разорванным в клочья, даже находясь в самом тёплом месте. Просто разорванным клочком бумаги.

– Почему ты одна здесь?

Пурук не понимала смысла и сути человеческой речи. Она могла лишь чувствовать эмоциональное состояние и степень расположения к себе.

– Как же тебя назвать?

Даже не понимая сути слов, она слушала. Это низкое гудение кошка в тот момент остро полюбила.

Кошка назвала этот голос «цветом земли». Она дала ему имя - тёмно-серый голос, как земля, по которой ездят машины. Голосом, который собрал воедино эту разорванную на клочки кошку, был самец. Обычный человек-самец, в основном не издающий много бытового шума. Идеальный вид для совместного проживания.

Пурук будто снова получила два огромными хрусталика и стала целостной. Она смотрела вперёд красивыми глазами и следовала за голосом цвета земли.

Она наизусть запомнила своими глазами очертания и рост этого человека, цвет шерсти, покрывавшей его макушку, две болтающиеся по бокам «конечности» (руки), худобу и длину его единственных двух ног. Она также идеально запомнила запах его шеи и лодыжек. Она запомнила, систематизировав по освещению, основные движения и скорость, с которой он обычно передвигался. Когда она научилась предугадывать его движения и эмоции наперёд, кошка завершила своё изучение. Теперь он был полностью у неё под хвостом.

День, когда однажды вторглись другие особи того же вида, что и человек, надолго запечатлился страхом в памяти кошки. Противники, чей запах и модель поведения были совсем неизвестны, стали заклятыми врагами. Они могли быть опасны.

– А, точно! У неё же один глаз!

Кошка совершенно не понимает сути человеческого языка. Она также не может ничего разобрать в одеянии, покрывающем человека, или в форме его глаз и рта. В любом случае, это была информация, совершенно не нужная для выживания. Важны были движения и намерения. Если опережать движения острым зрением и улавливать частоты шерстью - можно избежать любой опасности. Конечно, эта техника была ей доступна только потому, что Пурук была идеальной кошкой с двумя яркими глазами и девятью чувствами.

Жизнь с голосом цвета земли была белой-белой. Он обладал более слабой и хрупкой частотой, чем другие люди, которых видела кошка. Когда эта частота понижалась и начинала колебаться, настроение кошки тоже становилось мрачным. Такое случалось часто.

– Джи Сик-а.

Хотя кошке и казалось, что слово «Джи Сик» - это имя, которым он её называет, она его не признавала. Единственное, что она делала в знак недовольства, когда он долго называл её так - это с силой била хвостом.

В человеческих глазах много движения, поэтому лучше смотреть в них, чем на одежду. Однажды этот голос, проявляя сильное движение в глазах, простонал:

– Почему у меня… ничего нормально не получается?

Человек в конце фразы провёл тыльной стороной ладони по губам и подбородку. Редко его частота вот так падала до самого дна.

– Говорят, у каждого свой срок восстановления. Он зависит от личности, окружения и особенностей ситуации, так что не надо сравнивать себя с другими и ещё больше стрессовать. Но это только на словах всё просто. Меня бесит и раздражает, почему я сам не могу так легко это отпустить.

В весёлые ночи сны, которые иногда снятся человеку и заставляют его извиваться, воспроизводятся и в сознании кошки. Сны о дяде с раздавленным наполовину телом, приближающемся к двери, сны о безвыходных ситуациях, когда нужно постоянно убегать, а колени не двигаются, сны о разговоре с кем-то в классе или в тёмном ночном переулке. Они были разных видов.

– В чём проблема? Есть же люди, которые пережили вещи и похуже меня и справились, а я… Нет, всё в порядке. В порядке же. Ведь это не мешает повседневной жизни? Наверное, не мешает.

Человек взялся за горло.

– Такое чувство, будто здесь что-то застряло и блокирует.

Он подавляет бурлящие эмоции. В зависимости от его настроения шерсть кошки тоже встаёт дыбом и снова ложится.

– Я даже психологу не могу рассказать о нём, Джи Сик-а.

Когда он иногда обнимает кошку и говорит, у него часто текут слёзы. Быть прижатой крайне неприятно, но это случается редко, поэтому кошка терпит.

– Просто… если бы его просто не было с самого начала… если бы я просто смотрел и всё. Не отвечал на сообщения, не писал писем. Если бы я тогда оборвал всё, то, увидев, как он встречается с кем-то другим, просто перестрадал бы через какое-то время и всё.

Пурук хочется сказать ему, что пронзительное одиночество существует изначально. Что существа по своей природе такие.

– Но в конце концов, разве было бы по-моему? Даже если бы я сел в машину времени с запиской «никогда не встречайся с ним», было бы то же самое. Я бы всё равно влюбился.

Последовавший смех был странным, не соответствовавшим его эмоциям. Внезапно оборвав бурлящую частоту и прекратив лить слёзы, человек рассеянно пробормотал:

– Почему у меня такой характер? Неловкий, неуклюжий. С кем бы я ни встречался, я общаюсь только поверхностно, и даже осознавая, что я так делаю, я не могу это исправить…

Кошка, наблюдая за человеком, уткнувшимся лицом в колени, начала дремать.

– Если бы от консультаций становилось сразу лучше, то психиатрические отделения давно бы закрылись. Да, наверное, скоро станет лучше. Когда-нибудь станет лучше…

Человек поднял голову, и кошка тоже уставилась в ту сторону. Человек заговорил серым голосом:

– Я собираюсь пойти на яхте. В такую же ясную погоду, прохладным летом. В той же яхтенной компании, по тому же маршруту. Просто хочу это сделать.

В глазах двигалось нечто слишком большое, что-то за пределами сетчатки. В тот день эта кошка признала голос цвета земли своим сожителем.

– Тебя нельзя взять с собой, Джи Сик-а.

Добавив ещё что-то и устало улыбнувшись, человек теперь был её полноправным сожителем.

С того дня кошка смотрела на макушку своего сожителя 5 раз в день, в некоторые дни - 13 раз, в общей сложности около 8 500 раз, и наблюдала за ним.

Цвет кожи на ахилловом сухожилии и пятках сожителя был приятного для взгляда цвета.

Частота, которую излучал человек, когда возбуждался сексуально, была самой успокаивающей и любимой стимуляцией кошки. Она сжималась в комочек, закрывала глаза и смаковала её. Очень, очень редко сожитель издавал звуки, похожие на те, что бывают при спаривании. Слабые звуки. Кошка издалека наслаждалась колышущейся шерстью и покоем.

Всегда держа во рту какой-то маленький синий предмет, сожитель произносит один и тот же звук:

– Хан Гон-а.

Всегда одни и те же слова.

Текущее время не имеет значения. Оно не входит в ощущения кошек. Поэтому эта кошка провела с сожителем вечность.

Однажды она испытала одно большое перемещение и страх. В переноске кошка плакала не переставая. Даже если бы она снова рассыпалась словно на клочки бумаги, ей было бы всё равно, но если бы так действительно случилось, её бы беспокоила лишь одна проблема - её сожитель. Она, с её врождённым талантом, спокойно выжила бы на опасной улице. Ей было бы всё равно и одной. Но сожитель был не таким. Он корил себя за одиночество.

К счастью, перемещение осталось просто перемещением. Того, чего боялась кошка, не случилось. Сожитель остался прежним, и она быстро привыкла к новой территории. И там тоже текла вечность. В какой-то момент, когда человек стал чаще выходить на улицу, появилось это существо.

Началом послужил лязгающий звук металла. Это был звук возвращающегося сожителя. Звук был похож на обычный, но всё остальное, кроме звука, было другим. Кошка заранее спряталась. Дыхание и температура приближались. Такой же вид, что и сожитель, такой же самец, но с совершенно другой глубиной частоты и гормонами, покрывавшими потолок.

Опасные, чёрные мельчайшие частицы. Опасность, протянувшаяся чёрными нитями пыли. Появившееся существо было огромным врагом, заполнившим собой весь дом.

– Сильно занят был?

Голос, услышанный впервые в этом мире, пронзил все чувства кошки.

– О, ты, похоже, 24 часа в сутки подмигиваешь.

Зрачки кошки стали острыми, как лезвия. Она приготовила когти. Шерсть встала дыбом, словно лезвиями, и Пурук ощутила критическую, близкую к шоку опасность. Возможно, сейчас наступил момент, когда время кошки истекает. От неторопливой походки хищника её маленькое сердце забилось как бешеное.

От сожителя тоже исходили колеблющиеся сигналы. Кошка удивлялась, почему он не убегает, а колеблется. И вдруг она вспомнила. Изредка она видела очертания и размер этого захватчика во снах. В тех снах, что снились вместе с сожителем, тот человек-самец не имел ни запаха, ни голоса. Но сейчас на неё надвигалась чудовищная реальность.

Незнакомый запах, незнакомое присутствие. Напряжение, заполнившее дом. Опасно. Это заклятый враг. Кошка проглотила рычание.

Ещё больше напугало кошку его притворство. Гигантский враг, ничуть не удивившись при виде кошки, притворился испуганным. При этом не было слышно вообще никакого звука, который издаёт сердце испуганного человека. Он, должно быть, предвидел существование Пурук и вошёл в эту территорию. Отвратительно. Поэтому он ещё опаснее. С такой отвратительностью можно скрыть даже враждебность или намерение убить. А за этим последует резня, бойня.

Кошка спряталась. Поскольку это было чувство, которого она никогда раньше не испытывала, она продолжала посылать сигналы и сожителю. «Прячься, а если не можешь спрятаться - хоть убегай». Она в панике испускала невидимые сигналы.

Сожитель присел. В ситуации, когда нужно было бежать с территории, он сел на пол! Кошка, напряжённо наблюдавшая за сожителем, была сбита с толку.

«Почему… у него кончики ушей красные? Почему он едва дышит красным дыханием? Почему?»

Кошка разозлилась.

«Почему! Похоже, ты согласен на всё, что бы враг ни сказал. Если он вдруг прикажет тебе лечь на спину и выставить живот, ты так и сделаешь? Если прикажет сдаться? Если вдруг предложит спариться - ты согласишься? Даже если этот захватчик воткнёт в тебя свой член и разорвёт, тебе будет всё равно? Ты правда так сделаешь?»

– Давай. Специалист по 40 км/ч.

Неизвестно, какими словами внезапно появившийся враг уговорил сожителя. Но Пурук было совсем незнакомо выражение глаз и биоритмы сожителя, которых она никогда раньше не видела. Она не знала, что он так легко попадётся на удочку этому отвратительному самцу. Что он будет так дышать рядом с существом, источающим неприятный, резкий мужской запах.

Чувствуя одновременно чувство предательства и горечь, она испытала сильное желание вылизать и укусить сожителя. Вылизать до тех пор, пока его одежда не станет влажной.

Дверь была открыта, и долго был слышен звук плещущейся воды.

После появления огромного заклятого врага Пурук, как только вспоминала, точила когти. Враг больше не вторгался в дом, но нельзя было расслабляться.

«Цок-цок-цок-цок»

«Вжик»

«Вжик»

Она разодрала доску, которую сожитель оставил для точки когтей. В свободное время она иногда ухаживала за сожителем языком. Забота языком была наградой, которую Пурук с большим трудом получила от матери. Это была огромная награда, но сожитель только умилялся этому. Он совершенно не чувствовал опасности врага. Когда сожитель упорно не слушал предупреждений, кошка роняла или портила вещи.

Это не помогало. В зависимости от движения солнечного света изменился жизненный уклад сожителя. Часто он был нерегулярным, а иногда тот не появлялся, пока территория не становилась тёмной, потом светлой, и снова тёмной.

Каждый раз он возвращался, пропитанный запахом коварного врага.

Это было неприятно. Кошка не могла этого принять. Она знала, что люди живут группами, как собаки и муравьи. Но отвратительность заклятого врага была подобна намерению убить, которое может проявиться в любой момент.

«Зачем ему вообще сбиваться в стаю с таким опасным существом? Ведь не для спаривания же?»

В один из дней, когда лил сильный дождь, сожитель отсутствовал на территории всю ночь. Когда он вернулся, кошка не могла дышать от следов захватчика, которые были сильнее, чем когда-либо. Она почувствовала: сожитель был пропитан жидкостями врага. Внутри этого тела налипли слои вражеской жидкости. Кошка, не желая уступать, тёрлась носом о его лодыжку. Сколько бы она ни тёрлась, следы спаривания не становились слабее.

«Он пытается спариться с этим захватчиком». Сердце кошки, наблюдавшей за сожителем, тревожно забилось. Более того, через некоторое время он вообще привёл его на территорию.

Кошка стала свидетелем. И услышала. Голос, которого она никогда не слышала от сожителя. Похожий на голос боли и страдания.

В обнажённых телах двух людей копошились разные желания. В густой тьме раздался звук хлюпающей дождевой воды. Кошка подумала, что идёт дождь, но это был звук, исходящий от их сомкнувшихся лиц.

Действия огромного заклятого врага, касавшегося сожителя, были очень интимными. Когда он проводил по телу, белая линия дрожала в воздухе.

Кошка видела. Тело сожителя, член врага внутри округлого раскрытого места. Она понимала, почему сожитель издавал такие мучительные звуки. И даже когда враг пронзал и вбивался внутрь его тела, кошка не нападала на врага. Из-за успокаивающей частоты, которую они излучали. Она просто сидела в углу лунного света и наблюдала за их движениями от начала до конца. От начала до конца, пока не рассвело.

Они провели приятную ночь, свернувшись вместе. Сожителю не снились сны. Когда стало светать, заклятый враг поднялся.

Даже когда солнечный свет осветил территорию, его желание доминировать над партнёром для спаривания осталось. Сожитель спал. Враг склонил голову над телом сожителя. Кончик разделённого на пять частей «хвоста» (руки) мягко погладил плечо сожителя и, изогнувшись, скользнул вниз, к пояснице. Враг несколько раз провёл по одному и тому же месту.

– Эта линия - от плеч, через талию, до ягодиц - просто безумно эротична. Цвет тела. Даже если лепить, так не получится.

В конце фразы он горько усмехнулся, и в этом смехе чувствовалось одиночество. Одиночество - это тоже ожидание, а мучительное ожидание - это и есть страстное желание. Его приподнятый взгляд показался на мгновение взрослым, но в нём скрывалось опасное вожделение. Кошка сразу поняла: враг хочет сделать сожителя не «членом стаи», а «парой», и даже больше - «собственностью».

Это было неприятно. Поэтому кошка решила по-прежнему считать этого человека врагом.

Он долго обвивал «хвостом» тело спящего сожителя.

– Будешь ли ты снова в моей жизни?

Бормоча что-то, он прижимался губами к его векам и отрывался.

Вскоре дрожь и страх снова сковали Пурук. Звук колёс и скрипучий шум вызвали головокружение. Она кричала и вскоре поняла, что это незнакомое место. Оно было широким и гораздо более белым, чем предыдущая территория. От пола постоянно отражался скользкий свет, освещая обзор Пурук. Хотя совместное проживание с огромным заклятым врагом не радовало, сама территория пришлась ей по душе. Здесь было так много удобных мест.

– О, серьёзно? До такой степени детально придумал?

– Спросил у знакомого владельца, который несколько лет держит кошек, он сказал, что если поставить опоры для кошачьей полки, они быстро ломаются. Поэтому я попросил встроить по бокам книжные шкафы. Получается и мостиков больше, чем на других когтеточках.

– Ого.

Кошка, сама не зная почему, не могла покинуть это место. Это было место, откуда лучше всего было наблюдать за внешней территорией, куда проникал ветер и доносились птичьи голоса. Когда она там ходила, тело становилось лёгким, и даже от небольшой пробежки она приходила в восторг.

– Винк* ведь будет хорошо ко мне относиться, правда?

* Винк (от англ. wink) - мигать, подмигивать. Именно это слово сказал Хан Гон, когда увидел Джи Сик впервые и поэтому он решил дать ей такое прозвище.

– Откуда Джи Сик узнает, что это ты купил ей всё это?

– Тогда хозяин Винк будет хорошо ко мне относиться? Это же всё для того, чтобы получить у него очки. И встроенные шкафы, и стол, и компьютер - всё.

– А зачем тебе ещё больше очков передо мной? Ты и так уже достаточно хороший для меня.

– Разве достаточно? Нужно выглядеть настолько хорошо, чтобы это было за гранью, тогда не придётся беспокоиться, что ты уйдешь.

У врага было довольно много раздражающих моментов. Самый раздражающий - он издаёт много бытового шума. А ещё - мощные, подавляющие, опасные гормоны. То, как он расхаживает по территории, испуская их, словно каждую секунду утверждая своё превосходство, тоже было большим недовольством для кошки. К тому же он всегда подзывает кошку свистом. Свистящий звук, похожий на гремучую змею, был для Пурук крайне раздражающим.

– Винк! Эй, Винк!

Ему мало интереса до кошки, и он даже не думает уступать ей. Такие мысли у него даже не закрадываются. Поэтому кошка никогда не сможет быть с ним на равных. Чтобы находиться рядом с ним, нет другого выбора, кроме как подчиниться. Опустить хвост, показать живот и быть под ним.

Этот тип был рождён таким. Он из тех, кто должен быть выше не только кошек, но и всех живых существ, чтобы быть удовлетворённым.

– Ты довольно симпатичная. Посмотри, как щурится. То, что ты хорошенькая, я признаю. Но до твоего хозяина тебе далеко.

Возможно, когда-нибудь этому огромному заклятому врагу придётся дать бой не на жизнь, а на смерть. Готовясь к этому, кошка каждый день точила оружие.

«Тигик-тигик-тигик»

«Вжик»

«Вжик»

– Ну, почему ты это делаешь?

– Она точит когти о когтеточку, это инстинкт кошек. Что-то вроде привычки.

– Точит когти, чтобы что? В этом доме не на кого охотиться.

– Знаешь что? Может, она готовится, чтобы победить Со Хан Гона в драке.

– Почему! Я же так люблю Винк!

– Джи Сик, наверное, думает, что ты каждую ночь меня мучаешь.

От слов, произнесённых сожителем, плотность чёрных нитей, покрывавших дом, стала гуще. Шерсть улавливает изменение огромного врага. Сквозит нагретая частота.

– Ах... Ы... Ух.

Когда он валяется с врагом, сожитель издаёт звуки, которых не издавал за всё вечное время ни разу.

– Подожди, Хан Гон-а. Ах... Ах..!

– Посмотри сюда.

– Слишком... Глубоко, ха...

– Посмотри на меня.

Сожитель, который мучился, внезапно замолчал. Пурук подняла оба глаза и приблизилась к щели в двери. В случае чего, она была готова выцарапать глаза врагу.

Они близко соприкасались носами и губами. Сожитель лежал ничком, вытянув обе ноги, раздавленный телом врага. Враг липко лизал его рот, внутри и снаружи. Он также слегка втягивал область вокруг рта. Когда он вместе с этим полностью вогнал член и плотно прижался телом, от сожителя исходила огромная частота. Достаточно сильная и успокаивающая частота, чтобы растопить намерение Пурук убить.

Она не могла сопротивляться. Придавленная этой силой, её четыре лапы ослабли, и она впала в оцепенение. Пурук так и села, свернувшись, за дверью. Она закрыла глаза и ощущала проникающее спокойствие. «Мр-р-р… Мр-р-р…».

Член, соединяющий два тела, двигался между выпуклой плотью. Звук ударов плоти и акт спаривания продолжались. Образы и движения, которые видели её глаза, казались одновременно и вторжением, и грабежом, но кошка, погружённая в оцепенение, не могла выйти из него. Любимый кошкой цвет пяток сожителя покраснел.

Огромный враг, оседлавший сожителя, непрерывно вбиваясь телом, двигал и «хвостами» (руками). Двумя «хвостами» он обвивал тело сожителя и нежно щекотал. Сожитель, не в силах терпеть, издал громкий стон. Враг не останавливался и тяжело двигал членом. При этом он лизал спину языком, а «хвостами» ловко гладил тело.

Стон, издаваемый сожителем, становился всё острее. Он хватался за врага и вцеплялся в него с отчаянной мольбой, словно человек, пытающийся вырваться.

– Хы-ы… Ы-ын..!

Даже кошке такие звуки кажутся довольно интимными, насколько же фантастическими они должны быть для врага? Возможно, он много трудился, чтобы услышать их. Огромный враг, молча сосредоточенный на движениях, глядя и слушая самца под собой, был почти безумен. Гормоны, которые он излучал, были такими, что шерсть кошки вставала дыбом.

Сожитель извивался нижней частью тела. Кошка тоже почувствовала, что сознание сожителя отключается. В ответ враг с силой вгонял и вытаскивал скользящую спаривающуюся часть. Ритм был ритмичным и одновременно яростным. Все звуки и движения сожителя прекратились, и раздалось лишь грубое дыхание врага.

Вместе с бессильными хрипами сожитель мелко задрожал всем телом. Его рука, державшая подушку, не могла оставаться неподвижной, и он схватил самца, который его придавливал, и умоляюще посмотрел на него. Казалось, он хочет вырваться, но на самом деле всё было с точностью наоборот. Спаривающаяся часть извиваясь обхватила член и сильно сжала. У врага от этого на члене вздулись и оживленно пульсировали вены.

«Как он может сдерживать извержение жидкости в таком состоянии?» Кошка на мгновение расслабила хрусталики и погрузилась в размышления.

Их спаривание было довольно увлекательным для наблюдения. Если уж кошке было интересно смотреть, то насколько же должны были быть вне себя от удовольствия сами участники. Об удовольствии при выбросе жидкости можно было судить по ощущениям, передающимся шерсти. Каждый раз, когда два человека спаривались на этой территории, Пурук чувствовала огромное спокойствие.

Их действия отличались от обычного спаривания, которое часто встречается на улице, потому что между ними, помимо течки гормонов, было что-то отчаянное. Почему они так не хотели расставаться - оставалось загадкой. В процессе, который заканчивался бы простым повторением введения члена в узкое отверстие и извержением жидкости, почему они так стремились поглотить друг друга? Это было за пределами даже девяти чувств превосходной кошки.

Так кошка училась новому. Это было то, чему она могла научиться только благодаря тому, что эти двое были вместе. То, чего она не чувствовала, когда жила на улице среди зависти собратьев или когда была только с сожителем. Более глубокие и неисчислимые частицы, такие чувства, такая атмосфера окутывали территорию.

Кошка не знает, как люди называют эти странные сгустки частиц. Вероятно, это какие-то эмоции, но кошка их не знает.

«Тигик-тигик-тигик»

«Вжик»

«Вжик»

Это было в один из дней, когда время на заточку оружия понемногу сокращалось. Огромный враг принёс с собой беспокойство и безудержный хаос. Пурук, почувствовав серьёзную угрозу, спряталась в кучу одежды. Даже в самый дальний угол кучи одежды проникал грубый воздух.

– Ли Вон!

Враг, издавая свирепое дыхание, обыскивал дом вдоль и поперек. Пурук своими глазами увидела истинное намерение убить и враждебность, которые враг до сих пор скрывал под своей отвратительностью. Девять чувств содрогнулись, нос пересох.

– Нет. Блять, правда нет.

Враг обхватил «хвостом» (рукой) область под носом, покружил на месте и швырнул маленький чёрный предмет. Почувствовался сильный порыв ветра.

Наконец огромный враг показал своё истинное лицо. Если сейчас попасть в его зубы, всему конец. В темноте кошка издала резкий звук, пропитанный химией. Это была угроза: «Если ты попытаешься убить меня, я тоже убью тебя». Враг, снова подняв брошенное, продолжал издавать угрожающие звуки.

– Дома нет. Чтобы взломать камеры метро, нужно идти в полицию.

– …Нет, он не из тех, кто не берёт трубку. Эй, ты, сукин сын. Уверен ты или нет, но ты бы хоть покрутился, что ли, раз сидишь на месте? Если бы я был Пак Кан Мином, разве бы я сидел сложа руки? Ты же не в курсе его дел, так что не неси херню.

Грубое дыхание расширилось, и он пнул какой-то большой предмет. Ярость и беспокойство, бушевавшие сильнее обычного, терзали даже болевые ощущения кошки. Рухнувший враг опустил голову.

– Вон-а.

Повисло напряжённое молчание. Печаль и боль были словно натянутая струна. Но крах был недолгим. Снова раздалось грубое дыхание, и враг заговорил.

– Кэн хённим. Я же сказал, что не возьму ваши инвестиции. Ну что вы, хённим. Не шутите, сколько лет мы знаем друг друга.

Молчание, которое было мгновение назад, под воздействием густой энергии постепенно превращалось в форму лезвия.

– Давайте просто поговорим о том, что делать. Не будем терять время и заниматься ерундой. Я спрашиваю, потому что знаю. Тот Сын Гю - он вам не поможет, даже если выйдет оттуда. Что вы выдали, чтобы подыграть хённиму?

Кошка думает, что сожителю обязательно нужно увидеть врага в таком виде и с таким низким голосом.

– И где же он?

Но пришло замешательство. Если это была лишь опасность, то что же была за печаль, которую она ощутила мгновением раньше?

– Если я найду его, и это окажется правдой, это будет конец.

Гнев вспыхнул в одно мгновение, и громкий звук сотряс территорию. Кошка осталась одна.

Даже после того, как враг ушёл, невидимые лезвия витали по всему дому, и кошка была многократно ими порезана.

Но сожитель, вернувшийся домой, повёл себя шокирующе. Не замечая, что кошка изранена, он вдруг сунул её в воду. Кошка билась, пытаясь дать понять, что её больное тело и чувства нуждаются во внимании.

Пурук заподозрила, не сговорился ли сожитель с врагом, чтобы убить её. Но такой опасности не чувствовалось.

«Зачем он это делает? Если он хочет оставить кошку одну, если больше не хочет жить вместе, то выбросил бы её на улицу, где они встретились, зачем же засовывать в воду?» Раньше сожитель тоже несколько раз без причины запихивал кошку в воду, но у него не было такого низкого биоритма, как сейчас.

Что-то идёт не так. На кончиках четырёх лап кошки, оказавшейся на грани жизни и смерти, от страха встали дыбом когти.

Запахи улиц приближались. Кошка, мокрая, дрожала, спрятавшись в темноте. Более того, вскоре враг снова появился на территории. Всё ещё с тёмно-красным потоком.

Враг издалека посмотрел на сожителя. А затем, внезапно переменившись, начал излучать устойчивую частоту.

– Эй. Что такое?

Кошка, вспомнив лезвия, которые ещё недавно плотно заполняли всю территорию, была озадачена. Это было странно и загадочно. То, что огромный враг перед сожителем отказывался от иерархии и превосходства, было чрезвычайно странным.

Увидев такое отношение врага к сожителю, кошка немного изменила имя, которым его называла. Она решила переименовать его из «огромный заклятый враг» в «огромный человек».

– Мне нравится, как ты… так делаешь… Мне нравится.

Была и другая причина для смены названия. Во время спаривания он очень тщательно вылизывал сожителя. Он вылизывал так хорошо и так долго, что даже кошка не могла не признать этого. У сожителя почти нет шерсти, но, кажется, он любит заботу языком так же сильно, как и кошка. «Если бы я знала, вылизывала бы его больше» — пожалела кошка.

Ещё недавно сожитель ненавидел огромного человека. А огромный человек вылизывал и гладил такого сожителя. Так он вытягивал голос сожителя, который обычно не превышал определённое количество герц, до предела. Кошка была впечатлена способом спаривания огромного человека.

– Если бы ты так сделал, я бы сейчас так не жил.

Огромный человек, когда смотрит на сожителя, всегда бежит. В его душе всегда существует поток, заставляющий его отталкиваться от земли и бежать. Кажется, это движение также сотрясает сердце сожителя.

Наблюдая за ними, двумя самцами, которые спариваются и живут на одной территории, кошка обнаружила ещё одну способность огромного человека.

– Посмотрел структуру диссертации и сказал, что там нет ничего, что можно было бы оставить как есть. Велел переделать, ссылаясь на статьи из журналов. А я ведь ссылался…

– Не хочет ли он просто заставить тебя помучиться? Ты же, наверное, и так всё тщательно сделал.

– Да нет, на самом деле я действительно немного расслабился и скомпилировал.

– Правильно, в этом и есть житейская мудрость! Раз всё равно переделывать, в первый раз можно и скомпилировать. Молодец.

Он удивительно точно понимал сожителя.

Он удивительно точно улавливал сложные и нестандартные частоты сожителя, который то хотел его, то нет. Иногда он набрасывался и мучил сожителя, как будто умирая от желания спариться, а иногда только гладил «хвостом» и прикасался носом. Его способность инстинктивно улавливать этот тайминг была сравнима с девятью чувствами кошки.

Ещё одно открытие. Когда сожителя нет на территории, огромный человек издаёт голос с несколько иными свойствами.

– Да, отец. Ага. Я ездил в день годовщины. Я ведь и не только в годовщину или день рождения, а иногда и просто так езжу почтить память, почему ты спрашиваешь?

Голос тяжёлый, но с проплешинами.

– Сватовство? Говоришь, сходить на свидание вслепую? Если хочешь, чтобы я послал ту семью, скажи, я с радостью пойду. У тебя есть друзья, с которыми хочешь порвать? Если есть люди, которые прилипают с просьбами о незаконной многоуровневой системе или поручительстве, присылай мне их на смотрины. Я возьму всё на себя и разберусь с ними.

Однажды огромный человек зашёл на территорию сожителя. Почему-то он долго тихо сидел, скорчившись. Кошка спустилась со своего любимого места и приблизилась к нему. Она соблюдала безопасную дистанцию и осматривала его со всех сторон. Она так долго смотрела, что глаза заболели. Несколько раз зевнув, она передними лапами умыла лицо.

На территории было тихо. Источник света уже переместился куда-то вниз.

«Всё будет в порядке», - чувствовала кошка всеми девятью чувствами.

Даже если он немного шумный и фоновый цвет у него опасный, с этим огромным врагом всё будет в порядке. Это был вывод, сделанный после очень долгого наблюдения.

В честь окончания наблюдения кошка моргнула. Медленное моргание повторилось несколько раз, затем оба глаза закрылись. Плотно сомкнув веки, кошка ждала сожителя. Это было её первое ожидание вместе с огромным человеком.

Звук шагов, блуждавших вдалеке, становится громче. Кошка пригибается и прячется в безопасное место. Оттуда, где можно хорошо наблюдать за сожителем, но при этом в случае чего сразу убежать. Лязг. К звукам шагов, входящих один за другим, теперь привыкли. Бряцание, падает металл, шуршит пластиковый пакет. И звуки голосов. Неторопливые голоса. Кошка слегка виляет хвостом в знак того, что слушает, как говорят двое людей.

– А директору можно вот так отлучиться на несколько дней?

– Производство ещё не началось, так что всё нормально. Всё, что мне нужно было делать, я отложил. В Голд-Кост декабрь - высокий сезон, так что ехать нужно сейчас.

Звуки приготовления ужина, запах варёной репы. И… запах рыбы, который кошка любит больше всего после корма! Обрадовавшись от одного только запаха, кошка медленно закрыла и открыла глаза.

– С Джи Сик правда всё будет в порядке? Ты договорился с тем человеком, о котором говорил тогда? Который посмотрит за ней.

– Да. У неё многолетний опыт выездного присмотра за кошками, и она знает, что в каждой комнате есть камеры, так что глупостей не сделает.

– Что? Ты правда поставил домашние камеры в каждой комнате?

– Да. Вчера поставил, а что?

– Зачем тратить несколько десятков тысяч вон на это! Во время присмотра они и так включают и показывают видео в реальном времени.

– Меня бесит до тошноты мысль, что она может зайти в твою комнату и трогать твои вещи или будет глазеть на нашу спальню. Нужно предотвратить это заранее.

В день, когда сожитель был дома один, раздались два звонких звука, и пришёл незнакомый человек. Кошка напряглась, думая, что это ещё один враг, но, к счастью, сожитель, коротко переговорив с незнакомцем, вернулся один. И зажал между «хвостами» (руками) квадратный предмет.

Даже будучи вдвоём, сожитель всё время оглядывал территорию. Кошка, уловив его возбуждённое состояние, подняла хвост и подошла к нему. Он, поставив перед собой квадратный предмет, был погружён в философские и высокопарные размышления. Кошка скользнула взглядом по рисунку на квадратном предмете.

"Товары для взрослых"

Конечно, она не понимала значения. Сожитель, протирая глаза кончиками пальцев, пробормотал, обращаясь к кошке:

– Думаю, Со Хан Гону такое понравится… Но я совершенно не знаю, как это сделать… Может, просто не брать с собой? Самая большая проблема - боюсь, что не подойдёт... Но, с другой стороны, мне кажется, Хан Гону понравится… Но, с другой стороны… Я купил белый.

Сожитель, открывший коробку, глубоко вздохнул. Кошка повернула голову и усиленно задвигала обоими глазами. Где-то на предмете внутри коробки была такая строка.

"Набор: шлейка, ремень с язычком, ремень-подвязка."

Лето на побережье

ДЕНЬ 3

Парковка Майер-центра, Брисбен

01:23 ночи

То, что заполнило рот, было твёрдым, но поверхность скользила гладко. Челюсть ныла, дышать было тяжело. Ему, казалось, тоже было нелегко. Сквозь слегка приоткрытые губы он глубоко выдыхал. Пальцы, впивавшиеся в мои волосы, были полны возбуждения.

– А… блять.

От члена, давившего на нёбо и язык, чувствовалась тепловатая пульсация. Возможно, это было лишь помутнение от алкоголя. Мне захотелось увидеть его лицо, и я на мгновение поднял голову. Сверху ярко сверкнули глаза бармена. Не обращая внимания на темноту, он смотрел на меня.

Убедившись, что это тот самый человек, я снова уткнулся лицом вниз. По машине разнёсся неумелый звук. Мой рот, принявший его член, был горячим даже по моим ощущениям. Спиртное, обжигая язык и пищевод, опускалось вниз и согревало тело. Покрасневшими кончиками пальцев я вцепился в тело бармена.

Каждый раз, когда мой рот обхватывал ствол и опускался вниз, а затем поднимался, член заметно увеличивался в размерах. Даже с притуплённым алкоголем суждением это было очевидно. Низкий голос упал на затылок.

– Пей только то, что я даю.

От нежных прикосновений к волосам во мне тоже поднималось возбуждение. Я уткнулся головой ещё глубже. Когда нечто большое двинулось внутрь, горло перехватило. Горло сжималось и разжималось, выражая инстинктивный протест. От страха и возбуждения перед неизведанной областью зрачки расширились, дыхание через нос участилось. Бармен, опираясь на руль, испускал возбуждённое дыхание.

– Я тоже буду поить только тебя.

Его рука пыталась осторожно вытащить мою голову наверх. Я воспротивился и опустил голову ещё ниже. Горло с трудом открывало дорогу. С силой сжимая кончик члена, оно извивалось и с трудом открывалось. Он сильно вздрогнул и выдохнул.

– Ха…

В руке, державшей волосы, почувствовалась короткая дрожь. Я представил бармена, который, держась за руль, смотрит на меня сверху вниз. Казалось, жар во рту стал ещё сильнее. Перед закрытыми глазами всё поплыло.

Наконец губы коснулись чего-то, и горло зажгло. Даже дыхание через нос остановилось. Это был момент, когда головка глубоко вонзилась в глотку. Голова дёрнулась, и в обоих ушах раздался глухой звон.

– Вон-а!

Дальше я не помню. Я потерял сознание с членом Со Хан Гона во рту в городе под названием Брисбен в Австралии.

Чтобы объяснить, почему это произошло, нужно вернуться далеко назад, до отъезда.

15 дней от отъезда.

Отель «Парадайз», Пусан

8:43 вечера

Говорили, что это будет сверхроскошный ужин, и это действительно оказалось правдой. Я жил, не зная, что в отелях проводятся такие ужины-вечеринки. Это был ужин-вечеринка, организованная жильцами одной резиденции в Хэундэ. Банкет, который проводится раз в месяц с целью обмена и общения.

Со Хан Гон был приглашён на эту вечеринку через сообщение в соцсетях.

– Им просто надоели одни и те же лица, хочется новых.

Со Хан Гон говорил небрежно. Но на самом деле получить приглашение на такое мероприятие было не так-то просто. После успешного привлечения инвестиций и масштабного пиара в СМИ, во всех филиалах "Kkang BEER" даже в будни выстраивались очереди. Количество франчайзи "Midnight Movie" также значительно выросло. Как следствие, пришло и это приглашение.

В тот момент Со Хан Гон разговаривал за другим столом с молодым мужчиной, который был директором строительной компании. Казалось, мужчина был довольно сведущ в крафтовом пиве. Я сидел, насаживая яблоко на вилку, и думал: «В таком возрасте быть руководителем строительной компании и жить в резиденции - наверное, он сын председателя».

Ко мне подошла женщина в бледно-зелёном вечернем платье и села на свободное место. Женщина, слегка кивнув мне, изящным движением засунула визитку под бокал Со Хан Гона.

– Это ваш друг?

На мгновение у меня перехватило дыхание. Из-за ошеломляющего осознания того, что, даже видя эту сцену, я не могу сказать: «Нет, это мой парень».

Даже секундное колебание иногда становится молчаливым ответом. Я внезапно превратился в человека, который демонстративно проигнорировал её слова. Женщина, напротив, сделала вид, что сожалеет, и, протянув мне визитку, улыбнулась:

– Ах, извините. Я должна была сначала поздороваться с вами. Вы, наверное, партнёры?

– Ах, нет, извините. Я задумался.

Визитка была от представителя Ассоциации цветоводов. Женщина, в рамках своей стратегии загадочности, покинула стол до того, как Со Хан Гон вернулся на место. Убедившись, что она села за другой стол, я опустил взгляд. Я сложил визитку в руке пополам, затем ещё раз пополам. Складывал, пока она не перестала гнуться. Со Хан Гон сел рядом и спросил. От него пахло знакомым ароматом его духов.

– Откуда у тебя это оригами?

– Говорят, любой лист бумаги можно сложить пополам не больше восьми раз. Из-за сопротивления материала, вызванного толщиной. Ты знал?

– Только сидя с господином магистром, я могу вести такие высокие разговоры.

– Попробуй сам. С тем, что под твоим бокалом.

Со Хан Гон отодвинул бокал в сторону. Он взял визитку двумя пальцами, оглядел её и начал складывать. Я опустил бумажку, ставшую меньше ногтя, в бокал Со Хан Гона. Он спокойно последовал моему примеру. Он опустил в бокал бумажку, сложенную до предела. Два маленьких кусочка бумаги утонули в шампанском.

Со Хан Гон взял бокал и, словно дегустируя вино, покрутил его. Это было изящное движение. Бумажки кружились в прозрачной волне. Когда бокал коснулся губ Со Хан Гона, оба клочка бумаги отправились вслед за шампанским в его горло. Держа пустой бокал, он щелкнул меня по щеке.

– Бокал пуст.

Молча я взял бутылку безалкогольного шампанского и наполнил бокал.

Невозможно же постоянно сопровождать его на все такие мероприятия. Как пустой бокал наполняется шампанским, так и моё сердце наполнялось беспокойством.

Кольцо на пальце Со Хан Гона. Я отношусь к его эффективности скептически. Вспомнить хотя бы обручальное кольцо моего отца, которое однажды легко исчезло с его пальца. Конечно, визуальный эффект велик, раз оно на виду, но не стоит обманываться. Такие вещи могут исчезнуть в одночасье.

Причина, по которой я заказал шлейку, берёт начало именно отсюда.

Прошло около 1-2 дней с того случая. В фильме, который мы смотрели перед сном, была сцена жёсткого секса. На экране проектора, отбрасывающего изображение на стену, мужчина и женщина занимались грубым сексом. Это была сцена измены жене. Секс был настолько грубым, что кровать тряслась. Женщина сидела сверху и самозабвенно двигалась, полностью отдаваясь желанию. Её волосы, развевающиеся над плечами, были пышными. Движения бёдер и изгибы тела были прекрасны. Даже мне эта секс-сцена казалась возбуждающей.

Язык Со Хан Гона начал кружить вокруг моего уха. Его развратные, липкие руки проскользнули под одежду. Я оттолкнул его и выключил проектор.

– Не хочу. Не прикасайся.

– Если тебе не нравится, я не буду. Но хоть из вежливости объяснишь причину?

Его голос мягко задержался на ключице. От нежного прикосновения к подбородку моё сердце на мгновение дрогнуло. Я колебался, сказать ли честно: «Мне неприятно, что ты возбудился, увидев ту сцену». Но если бы он спросил, почему мне неприятно, я не был уверен, что смогу ответить как следует. Поэтому я придумал простое оправдание, как и планировал.

– Устал.

Со Хан Гон больше не приставал ко мне, а просто поцеловал в голову.

– В следующий раз спрошу как следует, а пока ложись спать.

Свободно раскачивающиеся бёдра и стоны не выходили у меня из головы, пока я не заснул. Также как и жест, которым она засунула визитку под бокал с шампанским.

Я очень возбуждаюсь, когда его руки сжимают мои бёдра или лодыжки, когда он своевольно мнёт и сжимает меня, а его тело движется упруго. Иногда я испытываю физическое наслаждение на грани жизни и смерти. Не выдерживая этого, я плачу и умоляю.

А как же Со Хан Гон?

Неужели я, бесчувственно лежа на кровати и издавая стоны, которые он дарит, действительно так похож на его развратные описания?

Может быть, я был слишком беспечен, полагаясь на то, что связывает нас крепче, чем кольца или клятвы?

Тревога породила действие. За два дня до отъезда, днём, я сидел перед Джи Сиком, размышляя над набором шлейки и подвязок.

– Джи Сик-а. Не слишком ли я подстраиваюсь под Со Хан Гона? У меня совсем нет чувства собственного достоинства?

Задав Джи Сику вопрос, ответ на который был предрешён, я взял чёрную дорожную косметичку.

– Но разве в любви важна гордость?

Белый клубок лент отправился в косметичку. Пряча чёрную косметичку в угол чемодана, я нахмурил брови.

ДЕНЬ 1

Международный аэропорт Инчхон

17:30

В последний раз я летал на самолёте, когда учился в начальной школе. В отличие от меня, Со Хан Гон, который перебирал паспорт и билет на английском, периодически поглядывая на мобильный посадочный талон, был расслаблен. Ещё минуту назад он говорил по телефону о финансовой отчётности за третий квартал и о прибылях и убытках, а теперь начал отпускать дурацкие шутки.

– Ты ведь знаешь, что при входе в самолёт нужно снимать обувь?

– Не смешно.

– А когда идёшь в туалет, нужно поднимать руку и спрашивать разрешения, знаешь?

– Я вообще-то летал на самолётах.

У меня была только одна ручная кладь на 20 дюймов и рюкзак, а Со Хан Гон взял чемодан на 28 дюймов. В большом чемодане лежали моя подушка и подобранный им самим комплект «тон-в-тон», парные наряды.

Я тоже не мог сидеть сложа руки и взял с собой его протеиновые смеси*.

*Здесь идёт речь о натуральных зерновых протеиновых порошках, изготовленных из риса, ячменя, овсянки, фасоли и т.п. Обычно они продаются в бутылках, туда можно налить молока или сока, встряхнуть и пить вместо завтрака.

Я разделил несколько видов порошка по zip-пакетам. Мне уже не терпелось представить, как он будет тронут, когда я завтра утром протяну ему их.

Пройдя через выход на посадку и ступив в самолёт, я воодушевился. Начался полёт. На всякий случай я также взял с собой рецепт на английском и успокоительное. К счастью, после взлёта у меня не было никаких симптомов. Но ощущение после того, как самолёт поднялся в воздух, было незнакомым, и я крепко держал за руку сидящего рядом.

– Всё в порядке? Лекарство не нужно?

– Пока нет...

– Чтобы принять лекарство, нужно спросить разрешения у стюардессы и принять его перед капитаном, знаешь?

– Хватит. Тебе не надоело?

Но ещё какое-то время я крепко держал его за запястье. Как только объявили, что можно отстегнуть ремни, Со Хан Гон отстегнул свой и начал вторгаться на моё место.

Он опёрся обеими руками на подлокотник и склонил лицо. В самолёте было тихо, и мы не могли разговаривать, поэтому какое-то время просто прикасались друг к другу. Я гладил его руку, он гладил мои волосы. Я немного подвинулся, плотнее прижался к его телу и прошептал:

– Ты когда-нибудь летал бизнес-классом?

– Нет. Откладывал, чтобы впервые полететь в путешествие с любимым человеком.

Я посмотрел на него снизу вверх, широко улыбнувшись. Со Хан Гон не мог оторвать взгляда от моих губ.

Освещение приглушили. Со Хан Гон погладил мой подбородок и тихо прижался губами. Губы, приблизившиеся без звука, были тёплыми. Я чувствовал язык, который очень медленно раздвигал мои губы. Когда я слегка приоткрыл рот, он тихо проник внутрь и зигзагами водил по нёбу. Медленно ощупав слизистую рта, он вышел. Не издавая влажного звука, он провёл кончиком языка по губам и быстро закончил тайный поцелуй.

Когда начали разносить еду, в салоне стало шумно, и мы смогли свободно разговаривать. Из рассказов Со Хан Гона о жизни в Австралии самым впечатляющим было управление гостевыми домами. Он сдавал в аренду целые таунхаусы или дома в первой зоне путешественникам с рабочей визой по системе комнатного шеринга. По его словам, за несколько месяцев до возвращения в Корею количество домов под его управлением достигло трёх.

Тогда Со Хан Гон нанял подработников. Реальную работу делали сотрудники в каждом доме, а Со Хан Гон, просто управляя общим состоянием домов вместе с ними, получал сверхприбыль, не прилагая особых усилий. За несколько месяцев до возвращения, если прибавить почасовую оплату за работу бармена, он мог зарабатывать около 5 миллионов вон в месяц.

Жуя гребешок, я спросил:

– Я плохо разбираюсь, но обычно разве это приносит много денег? Я имею в виду путешественников?

– Твой парень - исключительный случай. Я тоже начал с того, что перенял эту идею у одного знакомого, который уезжал в Корею. А потом, когда попробовал, оказалось, что если хорошо управлять, это приносит деньги.

В свободное время он ходил на сёрфинг или целыми днями тренировался в тренажёрном зале и занимался тайским боксом. Он также иногда выпивал по кружке пива с местными австралийцами в ближайшем пабе или обучал местных, интересующихся тхэквондо, базовым упражнениям.

– Тот дед был председателем какого-то банка. Я-то думал, он интересуется тхэквондо, а он вдруг спрашивает, не хочу ли я работать его частным эскортом. Блять. Я и его самого, и обучение это на хер послал.

– Что? Ты сказал, дед?

– Да. Выглядел как Санта-Клаус… чёрт… Я тогда впервые узнал, что такое эскорт.

– И что ты ему ответил?

– Спросил: "Я что, по-твоему, похож на ублюдка, который будет слушать, как Санта-Клаус над ним пыхтит и стонет, и при этом говорить 'да, мне нравится', рискуя ещё и сесть в тюрьму?"

Я огляделся по сторонам. Был ужин, и все вокруг суетились. Засунув стейк в рот, ответил:

– Мой голос, наверное, примерно такой же.

Со Хан Гон мягко сжал мой подбородок.

– Совсем другой. Если ты просто подышишь мне в ухо, я захочу забрызгать кое-чем всё твоё тело.

– Да ну.

– "Покрой всё моё тело" - давай, попробуй сказать так.

– Не хочу. Не заставляй меня говорить странные вещи.

Со Хан Гон спокойно взял меня за запястье и поднёс вилку ко рту. Пришлось его покормить. Когда он взглядом указал на ананас, я наколол его и тоже дал. С невозмутимым лицом он поднёс ложку ко мне. Глядя, как я ем рис с пулькоги, он не унимался:

– Тогда «намажь на рёбра».

– Я сказал «не хочу».

– «Пусть течёт по ушным раковинам»?

– Не хочу.

– Смотри, ты только говоришь «не хочу», а как получается на деле...

Взглянув на свою набухшую ширинку, я решил, что пора спать.

Замерзли ноги, я укрылся одеялом и даже пуховиком и заснул. Проснувшись от того, что стало жарко, я увидел, что поверх пуховика накинуты пальто и одеяло Со Хан Гона. Он натянул водолазку до подбородка и смотрел на меня.

– Почему смотришь?

– Потому что нравишься.

Он, трогая пальцами мою мочку уха, улыбнулся глазами.

Из-за сна мы пропустили перекус. Еду на борту подали ещё раз, и в самолёте стало светлее. Чем ближе к Южному полушарию, тем больше забывались лютые холода. В воздухе, который чувствовался телом, появилось тепло. Со Хан Гон уже некоторое время был в футболке с коротким рукавом. Я тоже снял толстовку и убрал в сумку. Надев футболку, я заполнил миграционную карту.

Аэропорт Голд-Кост Кулангатта был уютным. Оглядевшись, я увидел, что летние деревья и трава залиты ярким солнцем. В воздухе незнакомой земли пахло жарой. Пока что это не очень ощущалось. Кроме того, что сезоны здесь противоположны, не было сильного ощущения, что я добрался до далёкой земли после более чем десятичасового перелёта.

Паспортный контроль, которого я боялся больше всего, прошёл без проблем. Я показал рецепт на английском и успокоительное, и меня быстро пропустили. Начало проблем нашей поездки таилось на следующем этапе.

В Австралии строгие карантинные процедуры. После прохождения паспортного контроля нужно было получить багаж и пройти ещё один таможенный досмотр. Сотрудник таможни, смотревший на мой чемодан, выходящий на ленту после просвечивания, окликнул меня. На английском с жёстким акцентом он сказал:

– Обнаружены подозрительные предметы, следуйте за мной.

Чёрт возьми. Я вспомнил о наборе, про который совершенно забыл. Может, это запрещённые предметы? Я не подумал, что могут существовать какие-то правила ввоза секс-товаров. Я пошёл за сотрудником, разрываясь от противоречивых мыслей, как вдруг сзади раздался крик Со Хан Гона:

– Я сейчас подойду!

Со Хан Гон пропустил меня вперёд и встал сразу за мной. Я обернулся и увидел, как он, сняв солнцезащитные очки, смотрит на меня с напряжёнными бровями.

В пустынном коридоре разносился шум аэропорта. Открылась дверь, окрашенная в светло-серый цвет, и сотрудник жестом пригласил меня войти. Мужчина в белых перчатках принял мой чемодан, положил его на стойку для досмотра и полностью раскрыл.

– Мы подозреваем, что это наркотики.

Белые перчатки указали на zip-пакеты. Я несколько раз проверял, нет ли запрещённых к ввозу продуктов, так как Австралия славится строгими правилами ввоза пищи, но я совершенно не подумал, что протеин могут принять за наркотики.

Сотрудник карантина смотрел на меня острым взглядом, и мне пришлось отвечать по-английски. От его жёсткого выражения лица у меня похолодела вся спина. Но была проблема и поважнее, чем разговор на английском. Я не мог определить вид хлопьев только по цвету порошка. Решив, что смогу отличить чёрную фасоль от овса, я указал на два zip-пакета.

– Это порошок, полезный для здоровья. Это овсянка, это чёрная фасоль, а остальное…то же самое.

Сотрудник, которому не понравилось, что я отделался общими словами, указывая на три пакета один за другим, бесстрастным голосом произнёс:

– Я должен сообщить, что мне нужно более подробное описание для этих.

– Сопровождающий!

Со Хан Гон распахнул дверь вместе с другим сотрудником. Поняв ситуацию, он вежливым тоном перечислил все виды порошка хлопьев. Он также пошутил, мол не найдётся ли здесь того, кто ходит в тренажёрный зал. Крупный мужчина-сотрудник, стоявший с собакой-ищейкой, после этих слов приблизился к нам.

Яркие двойные веки западного человека были непривычны. При виде светлого цвета глаз стало даже страшновато. Крупный сотрудник проявил интерес к порошку.

– Помогает ли порошок из чёрного кунжута наращиванию мышечной массы?

– Это лучше для питательного баланса, чем просто обычный протеин. Поскольку его обычно смешивают с чёрным рисом или бобами, в нём содержатся питательные вещества, такие как клетчатка, помимо белка.

Собака-ищейка уже давно потеряла интерес к моему чемодану, но сотрудник в белых перчатках всё ещё говорил жёстким тоном:

– Почему вы не привезли это в оригинальной упаковке продукта?

То, что разные порошки были разложены по zip-пакетам, вызвало ещё больше подозрений.

Со Хан Гон, свободно встряхнув затылком, ответил:

– Да, вы правы, это действительно могло вызвать подозрения. Так как поездка короткая, я взял с собой понемногу каждого вида, но понимаю, что ошибся.

Сотрудник карантина унёс все zip-пакеты в комнату для анализа состава.

Крупный мужчина-сотрудник проявил интерес к методам тренировок Со Хан Гона. Слушая, как они вдвоём говорят по-английски о приёме добавок, силовых и кардиотренировках, я внезапно осознал, что нахожусь в чужой стране. Под волосами выступил пот. Со Хан Гон обнял меня за плечо, заметив, что я выпал из разговора.

– Пуккума. Ты всегда берёшь так много вещей, даже когда едешь на обычный пикник.

Пока в лаборатории проводился анализ состава, сотрудник карантина начал досматривать весь багаж в чемодане. Это был настоящий переломный момент. Проблемой был не порошок, который приняли за наркотики. Вещи на виду прошли благополучно, но предметы в непрозрачной косметичке вытаскивали наружу один за другим.

Откуда-то поняв, что я нервничаю, Со Хан Гон спросил.

– Что такое?

– Да так… недавно…

Мой ответ оборвался - в глазах Со Хан Гона, скользнувших по чемодану, мелькнул слабый блеск.

Из чёрной косметички вывалился клубок белых лент и тонкий ремень. Сотрудник, видимо, не поняв, что это такое, даже разорвал прозрачную упаковку и достал содержимое. Так моя первая заграничная поездка, первый перелёт международным рейсом, первый паспортный контроль навсегда остались в памяти как воспоминание, которое хочется забыть. Чувствуя, как пот стекает от головы до самого низа спины, я вытер щёку. Руки мелко дрожали.

Сотрудник карантина, который с самого начала даже не улыбался, стал вести себя ещё более холодно.

– Вы сказали, что цель поездки - туризм. Зачем вы везёте такие вещи? Вы приехали с другой целью?

– Нет, это... Это моё личное...

Я не мог вспомнить, как будет «личные вещи» по-английски. У меня не было времени оглянуться на удивлённое лицо Со Хан Гона, стоявшего сзади. Что, если меня посадят в камеру предварительного заключения? Что, если я стану тем, кого будут держать в аэропорту? Когда нахлынула тревога, вмешался Со Хан Гон.

– Мы молодая пара, мы увлечены изучением вкусов друг друга. Этот предмет, если быть точным, не столько вкус моего партнёра, сколько мой собственный.

Голос его был всё таким же вежливым и беззаботным, как и раньше. Сотрудник, всё ещё с недоверчивым лицом, взял телефон. Закончив короткий разговор, он вернулся и протянул мне ладонь.

– Вы сообщили на паспортном контроле, что у вас есть лекарства. Дайте-ка посмотреть.

– Давай. Всё в порядке.

Со Хан Гон, не сводя глаз с сотрудника, сказал мне. Затем он объяснил сотруднику, взявшему лекарства:

– Разумеется, мы готовы сотрудничать в расследовании, но позвольте заметить: в этом успокоительном нет компонентов, требующих разрешения соответствующих органов. Предлагаю не тратить время на повторный анализ состава.

Я чувствовал, что в голосе Со Хан Гона начала появляться жёсткая стена. Из лаборатории поступил результат, что ни в одном из zip-пакетов с порошком нет наркотических веществ. Сотрудник карантина легким движением вернул мне рецепт и лекарства.

– Расследование окончено. Можете идти.

Шлейка и пояс-подвязка, небрежно брошенные поверх вещей, были белыми и бросались в глаза. Сотрудник закрыл чемодан и застегнул молнию.

Мы вышли из зоны досмотра и попали в здание аэровокзала. Аромат субтропического климата и прохладная жара обвились под рукавами футболок. Со Хан Гон, зажав паспорт в зубах и снова надевая чехол на мой чемодан, спросил:

– Кофе выпьем? Разумеется надо выпить, правда?

Было раннее утро. В высокие стеклянные стены лился солнечный свет. Сердце забилось было от вида качающихся пальмовых листьев за окном, но, вспомнив недавнее унижение, я перестал улыбаться. Со Хан Гон наверняка будет дразнить меня. Желая избежать позорной ситуации, я сказал, что схожу сам.

– Я куплю. Что ты будешь пить?

– Пойдём вместе.

Мы вместе, таща чемоданы, пошли к ближайшему кафе. Я думал, он будет дразнить меня секс-игрушками, но он задумчиво пробормотал:

– Мне интересно, что побудило тебя купить это.

– Пожалуйста, не спрашивай об этом.

В Австралии американо называют «лонг блэк». Пока мы ждали два айс-лонг блэка, он пригрозил мне:

– Ладно. Я добьюсь от тебя ответа во время этой поездки. А ещё узнаю, почему ты вдруг взбесился и велел не прикасаться к тебе, когда мы смотрели фильм.

– Это просто потому, что я устал…

– Не только ты готовился к этой поездке. У меня тоже кое-что приготовлено. Если начну допрос, всё равно всё выложишь.

– Ты приготовил что-то?

В ответ я получил лишь расслабленную улыбку. Перед выходом из аэропорта Со Хан Гон позвонил Биллу Селски. Билл Селски, австралиец польского происхождения, был владельцем бара, где Со Хан Гон долго работал. Несколько дней назад я видел, как они переписывались в Facebook. Глядя на него трудно было поверить, что ему под 50. Голос по телефону тоже звучал бодро и молодо.

– Эйден, я так устал после работы, что еле стою. Поэтому моя девушка поехала за тобой! Я оставил её номер, свяжись с ней и забери машину.

Коротко ответив "Понял" и закончив звонок, Со Хан Гон взял солнцезащитные очки.

– Уже близко?

Минут через десять к нам подъехала женщина на чёрной машине. Я думал, дверь откроется и кто-то выйдет, но открылась крыша. Это был кабриолет. Когда Со Хан Гон, отреагировав, легонько стукнул по машине, девушка Билла Селски тоже весело рассмеялась. Это была лохматая женщина с впечатляющими спутанными длинными волосами. Помогая Со Хан Гону положить чемоданы в багажник, она спросила, как так вышло.

– Я использовал шанс местного! В компаниях по аренде машин нет кабриолетов.

– А. Так это то, что ты приготовил?

– Что значит «это»? Я приготовил кое-что другое.

Интересно, что же это за сюрприз приготовил Со Хан Гон. Я впервые ехал в кабриолете на чужбине. Было такое ощущение, будто сидишь в 3D-кинотеатре и смотришь 360-градусное кино. Со Хан Гон, который сел за руль, вёл машину очень медленно. Среди бесконечно сменяющихся новых пейзажей таможенный досмотр забывался.

ДЕНЬ 2

Сёрферс Парадайз, Голд-Кост

10:30 утра

В отеле Со Хан Гону наконец удалось подшутить надо мной. Он воспользовался моментом, когда мы переодевались в одежду для сёрфинга после короткого отдыха. И сказал, что внутренние шорты, которые надевают под обычные шорты, - это и есть плавки для сёрфинга. На широкой резинке на поясе было название бренда, и облегающая фигура выдавала в них бельё, но они были довольно длинными, так что я поверил. Верхняя часть у нас обоих была из одинаковых чёрных рашгардов от того же бренда.

В чёрном рашгарде и чёрных внутренних шортах я собрался выходить из отеля, а Со Хан Гон, фотографируя меня на телефон, долго смеялся. Надевая обычные шорты, я громко поклялся:

– Я отомщу. Запомни, серьёзно. Я отомщу. Я уеду в Корею, а тебя здесь брошу.

– Только когда поедешь в Корею, не забудь спрятать наркотики в zip-пакет.

– Ты! Серьёзно?!

Голд-Кост был городом, развивавшимся вокруг сёрфинга. Район, который стоит посмотреть туристам, был не очень большим. Он был одновременно похож и не похож на линию небоскрёбов Хэундэ. Если в Хэундэ есть свойственная Пусану тёмная, конкурентная живость, то здесь было сильное ощущение изысканного курорта. Ночью здесь, наверное, тоже бурлит всякая ночная жизнь, но днём было скромно и приятно. Проходя мимо маленьких, уютных магазинчиков, я чувствовал себя как в Эверленде. Трамвай, курсирующий между зданиями, особенно мне понравился, и я провожал его глазами, пока он не исчез.

Жара была сильной, будто пронзала уши. Влажность была гораздо более сносной, и запах воздуха, попадающего в нос, явно отличался от корейского. Листья деревьев вдоль дороги были толстыми и густыми, словно готовились напасть своими ветвями. Тень, создаваемая наслоением зелени, была особенно прохладной. В радиусе нескольких метров было много разных видов деревьев. К этому зелёному пейзажу присоединялся пляж. Мимо то и дело проходили люди в плавках, перепачканных песком, в одних шортах, безрукавках, с досками для сёрфинга.

Днём мы собирались лично посмотреть на мастерство Со Хан Гона в сёрфинге, а до обеда занялись парасейлингом. Это было веселее, чем я думал, из-за неожиданно высокой скорости, и Со Хан Гон согласился, чтобы мы прокатились ещё раз. После двух заездов на парасейлинге и ещё на гидроцикле я быстро проголодался.

Держась за урчащие животы, мы вышли с пляжа. Зашли в ближайший корейский ресторан и сели на улице. Я, стряхивая капающую с волос воду, почувствовал какой-то холодок и поднял взгляд. Со Хан Гон, опершись локтем на стол, смотрел на меня в упор. Мокрые волосы были безразлично зачёсаны назад. Словно бросая вызов этому откровенному взгляду, я спросил:

– Что?

– Зачем ты купил подвязку?

– Что будешь есть? Я так голоден.

– Если присмотреться, у тебя соски торчат даже поверх одежды.

– Говорят, здесь неплохой пибимпаб.

Пока я смотрел в меню, Со Хан Гон ответил на несколько важных звонков.

– Нет. Не масштаб туристической индустрии, а масштаб индустрии яхт и морского отдыха. Посмотрите всё подряд, а затем выделите три лучшие страны. В зависимости от того, есть выход к морю или нет, разница в предпочтениях и покупательской способности будет большой. Затем при выборе дистрибьюторской компании, я думаю, лучше, чтобы кандидатов было не слишком много.

Говоря по телефону с руководителем отдела логистики по поводу экспорта баночного пива, Со Хан Гон зажал в зубах сигарету. Он не закуривал, а просто держал её во рту. Хотел лишь слегка ощутить аромат.

Со Хан Гон в Австралии выглядел как австралиец. Его руки, шея и даже лицо, уже загоревшие до здорового цвета, выглядели так, будто он каждые выходные ездит в Сёрферс Парадайз. В Сеуле он был похож на жителя Сеула, в Пусане - на жителя Пусана. Закончив звонок, я протянул ему меню и объявил:

– Потом я рассчитаюсь наличными и отдам тебе деньги. А пока плати своей картой за всех.

От авиабилетов до отеля - всё пока оплачивал Со Хан Гон своей картой. Я решил, что будет удобнее всё подсчитать потом и разделить. Когда вернусь, я отдам часть из отложенных денег и сделаю ещё несколько фриланс-заказов, чтобы как можно быстрее вернуть остальное. Со Хан Гон, с непонятной улыбкой, несколько раз кивнул.

– Ух ты, дорого. Может, не будем заказывать тушёные рёбрышки?

Глядя на мои колебания, пока я внимательно изучал меню, Со Хан Гон проявил великодушие:

– Это я плачу. Заказывай, что хочешь.

– Правда?

– Да.

– Тогда, наверное, позволю любимому угостить меня...

Закончив фразу, я усмехнулся и откашлялся. Я мельком взглянул на другую сторону стола, чтобы оценить реакцию, и увидел неожиданное выражение лица. Со Хан Гон криво усмехался. Что-то было не так. Чувствовалась опасность. Боясь, что он снова спросит о мотивах покупки шлейки и пояса-подвязки, я быстро подозвал официанта.

– Извините. Это очень острое? В нём есть капсаицин? А, тогда вы не могли бы его убрать при приготовлении? Мой друг не ест острое.

Официант ушёл на кухню. Со Хан Гон положил телефон на стол. Он медленно вынул сигарету, которую держал во рту, и смотрел на меня. Я посмотрел на него. Его взгляд, прикованный ко мне, был спокоен.

– Встал.

– …Сомневаюсь.

Я отвёл взгляд в меню и безрадостно ответил. Со Хан Гон слегка наклонился и, протянув руку под стол, постучал по моему колену.

– Проверь. Дай руку.

Подошёл официант. Я сильно тряхнул ногой, отталкивая руку. Со Хан Гон, глядя на моё нахмуренное лицо, озорно улыбнулся. Официант, приняв заказ, отошёл от стола. И я тоже решил подшутить над ним.

– Успокоительное не хочешь? Если тело расслабится, может, и опустится.

Со Хан Гон, гладивший подбородок рукой с сигаретой, ответил, не снимая улыбки:

– Каждый раз, когда ты откровенно говоришь мне о лекарствах или симптомах, это так волнительно, знаешь? Такое чувство, что ко мне особое отношение.

То, что я отношусь к нему по-особенному, - это чистая правда. Со Хан Гон, уставившись на мой рашгард, протянул руку.

– Хорошо, что мы сегодня занялись сёрфингом. Если бы ты надел это после стирки, когда оно село, было бы стыдно.

Его пальцы, цвета загара, начали играть с тыльной стороной моей ладони. От его равнодушных жестов и взгляда затылок напрягся. Я знаю это чувство, когда эти пальцы трут узелки внутри и снаружи, пробуждая каждую эрогенную зону.

– Когда они набухнут, чтобы я их съел... Тогда даже если я просто их потру, ты будешь умирать.

Я знаю, насколько чувствительными становятся соски, разбухшие от слюны, когда рот, произносящий такие слова, бродит по обеим сторонам груди.

Я знаю, насколько одуряющим и упоительным бывает это рассеянное состояние, когда его челюсть быстро двигается, играя с двумя узелками, когда хочется, чтобы губы и язык не отрывались, продолжали сосать и лизать. Я знаю, какими способами эти улыбающиеся губы и пальцы играют с маленькими сосками, иногда доводя до пика.

– Ты предпочитаешь холодные стимулы горячим, Вон-и.

Я знаю, как он может заставить меня умолять одной массажной палочкой, хранящейся в холодильнике. Как он изводит меня, то охлаждая, то нагревая.

Когда трёт шершавой ладонью или сухими кончиками пальцев по мокрым, разбухшим узелкам. Когда резко щёлкает по ним кончиками пальцев. Я знаю эти твёрдые запястья и пальцы, которые не слушают, когда просишь остановиться, и в конце концов, минуя жжение, дарят обжигающее наслаждение.

Он слегка ущипнул меня за тыльную сторону ладони, будто сильно сжимал мою ареолу.

– Ты ведь любишь мой рот больше, чем вибратор.

– Просто с игрушками немного неловко, не могу сосредоточиться…

Я начал говорить, но, почувствовав противоречие с покупкой пояса-подвязки, замолчал. Со Хан Гон снова прошептал:

– Почему мне так нравится, когда ты кончаешь только от сосков? Как ты умоляешь не отрываться в конце, сосать сильнее, продолжать трогать - это до дрожи в затылке так развратно.

Это он сам заставляет так умолять. Он понял, что моё беззвучное дыхание стало немного чаще. В тот момент он убрал руку и откинулся назад. Тень и аромат, нависавшие над столом, отступили. На мою грудь опустился агрессивный взгляд.

– Уже встал?

Я прикрыл верхнюю часть тела пляжным полотенцем. Злобный и вредный парень… Незаметно внизу стало горячо. Со Хан Гон, довольно улыбаясь, убрал сигарету. Это была пачка иностранных сигарет, которую я видел впервые.

– Я не просто так сказал. Вечером пососу. Не обижайся.

Тогда что же я должен сделать? Задумчиво я взял палочки для еды.

Со Хан Гон скользил по морской воде, как сёрферы, которых я видел по телевизору или на фото. Это выглядело так естественно, что я думал, что стоять на доске легко. На самом деле всё было наоборот. Я не мог простоять на доске на воде ни секунды. Это было похоже на мастерство. Наверное, это похоже на то, чтобы попытаться удержать равновесие без опоры на большом надувном мяче.

На мелководье я учился лежать на доске. Я не знал, учит ли он меня, трогая за бёдра. Я даже сомневался, правда ли это, когда он сказал, что раз я не могу стоять, то буду учиться только лежать.

Когда я немного научился ловить волну, Со Хан Гон повёл меня на глубину. Чем дальше от пляжа, тем сильнее становились волны. Крутые, обрушивающиеся массы воды были давящими и тяжёлыми. Мне стало не по себе, я спустился с доски и обнаружил, что вода поднялась выше пояса. Только потом я заметил, что мой локоть уже схвачен Со Хан Гоном, и закричал:

– Куда ты меня ведёшь?!

Со Хан Гон утягивал меня всё дальше, на глубину. Люди были так далеко, что я внезапно испугался. Куда ни оглянись - только морская вода, и горизонт казался очень близким и чётким. Неужели мы заплыли в открытое море?

Если бы у нас было две доски, было бы трудно затащить меня так далеко. Он так легко согласился на моё предложение взять напрокат только одну доску, а вот, значит, что задумал.

Со Хан Гон легко поймал меня, когда я попытался развернуться и плыть обратно к пляжу. После того как я несколько раз пошатнулся в воде, чуть не шлёпнулся и не наглотался воды, я отказался от мысли вернуться самостоятельно. Я попытался убедить его:

– Да ну, послушай! Я читал статью о том, как кто-то умер на Голд-Косте, встретив акулу во время сёрфинга! Я на всякий случай поискал…

– Чёрт с твоим «на всякий случай»!

Со Хан Гон вздохнул вместе с сухим ругательством. В тот же миг меня бросили в море.

Когда я, потеряв равновесие, снова начал опускаться в воду, я почувствовал за спиной плоскую поверхность доски. Уложив меня на доску и держась за неё, Со Хан Гон крикнул, словно провозглашая:

– Я здесь, так что всё в порядке.

После этих слов стало тихо. Посреди моря, где шум стих, был слышен только плеск воды и ветра. Волна накатилась и прошла сквозь нас. Доска для сёрфинга покачивалась на волнах. От солнечного света горели уши.

Почему-то я не мог пошевелить ни пальцем. Всё, что мне оставалось делать, - это дышать, глядя на Со Хан Гона, стоящего спиной к солнцу.

Он был высоко.

Волосы тихо колыхались.

– Если честно, я люблю дразнить тебя гораздо больше, чем ты думаешь. Знаешь почему? Потому что мне нравится, когда ты смеёшься рядом со мной. У тебя есть такое выражение лица, когда ты смеёшься только рядом со мной.

Всё, что молча смотрело на меня сверху вниз, было синим. Даже ослепительный свет был цвета моря. Бесконечно колышущиеся волосы и волны. Я в воде. Вспоминаю себя, плывущего в пустынном море Кваннали. Но здесь всё синее. Ослепительная синева…

Когда я моргаю, школьная рубашка с тёмно-синим галстуком смутно накладывается на солнечный свет. Как игрушечный фотоаппарат, который меняет изображение при нажатии кнопки - щёлк, щёлк. Там было несколько образов Со Хан Гона, и каждый раз, когда я моргал, он менялся.

А что ты видишь во мне?

В палящем солнце, словно обжигающем щёки огнём, послышался плеск воды. Со Хан Гон наклонил ко мне голову. Я подумал, что мне обязательно нужно обнять его. Шаткая доска для сёрфинга несла не только меня одного. Со Хан Гон, обрушивающийся на меня, и солнечный свет казались единым лучом. Я погрузился в воду и закрыл глаза.

ДЕНЬ 3

Заповедник коал Лоун Пайн, Брисбен

10:00 утра

Я наклеил наклейки на соски и надел полосатую футболку. Так было лучше, чем если бы они просвечивали через одежду или натирали, отвлекая на весь день.

Широкий заповедник был хорош для прогулок. Погода стояла ясная, отчего высокие, тесно растущие пальмы выглядели ещё свежее. Я поправил спадающий на лоб ободок с кенгуру. Кенгуриные уши на голове Со Хан Гона тоже смотрелись удивительно гармонично. Превратившись в пару кенгуру, мы прошли мимо вольера с коалами.

– Почему ты здесь не был? Это же знаменитое место в Брисбене.

– Ну, валлаби я и так видел по дороге.

– Но здесь, кроме валлаби, есть и другие виды кенгуру. Много разных.

– Честно? Мне плевать на кенгуру и коал. Мне интересно смотреть на тебя, который смотрит на кенгуру и коал.

Со Хан Гон шёл на несколько шагов впереди, держа экшн-камеру, и, глядя на меня, пятился назад. Я ускорился, поравнялся с ним. Когда я взял его за руку, он бросил на меня рассеянный взгляд. Здесь можно так делать, - сказал он, когда мы утром выходили из отеля, взявшись за руки.

Разговор зашёл о хлопьях, которые мы ели утром, и на повестку дня всплыли наркотики. Я процитировал статью, которую когда-то видел в интернете:

– Если перевести в цифры удовольствие, которое может испытать человек, то наркотики в три раза сильнее секса. Говорят, первый поцелуй - это 1, секс - 50, а наркотики - 150. Но мне кажется, это странно. Мой первый поцелуй был не 1…

– Потому что твой первый поцелуй был со мной.

Вспоминая о поцелуях, я без выражения почесал шею. Со Хан Гон спросил дальше.

– Ну и? На сколько бы ты оценил свой первый поцелуй?

Пока я раздумывал над ответом, в кармане завибрировал телефон. Со Хан Гон передал мне экшн-камеру и, не отпуская моей руки, достал телефон. Это был Билл Селски.

– Этот дядя вечно звонит по FaceTime. Как только звонит - сразу по видео.

Со Хан Гон с недовольным лицом снял ободок с кенгуру и сунул его в задний карман брюк. Я отодвинулся в сторону, не желая, чтобы незнакомый человек видел меня с кенгуриными ушами. Со Хан Гон, тоже не желавший показывать меня, повернул телефон так, чтобы в кадре было только его лицо.

На экране появился белый мужчина с чёткими чертами лица. Его волосы были уложены модной барберской стрижкой, с проседью, которая смотрелась даже элегантно. Учитывая общее состояние кожи, трудно было поверить, что ему под 50, выглядел он свежо.

– Ну так когда вы с другом зайдёте в бар? В котором часу?

На видео он производил впечатление осторожного человека с маловыразительным лицом. Со Хан Гон лениво возразил:

– С чего это? Зачем мне идти в бар с другом?

– Ты же говорил, что подумаешь?

– Я просто так сказал. Подумал и решил, что, наверное, не нужно идти.

– Приходите развлечься. Ты ведь не был в моём баре в Брисбене.

Похоже, он решил, что раз уже вчера подарил девушке Билла Селски кучу подарков в знак благодарности, то нет необходимости заходить лично. Билл Селски предложил ещё раз:

– Попробуй себя в качестве гостевого бармена. Я гарантирую тебе незабываемые воспоминания.

Заинтересовавшись словом «гостевое барменство», я пробормотал про себя:

– Было бы весело.

Не упустивший моего голоса Билл Селски продолжал:

– Я хорошо приму твоего друга, который пришёл с тобой. А, Соня сказала, что твой друг очень застенчивый и очаровательный.

В глазах этой общительной и зрелой женщины я, видимо, выглядел ребёнком. Со Хан Гон, не моргнув глазом, сказал:

– Очаровательный бл... Он мой очаровательный, а не ваш.

На вопрос собеседника, что он сказал, Со Хан Гон перевёл разговор и снова отказался:

– Я уже всё забыл, так как прошло много времени, так что гостевое барменство невозможно.

– Если честно, я хочу похвастаться перед гостями стильным азиатским барменом и бизнесменом. Я уже говорил о тебе своим хорошим клиентам.

– Мне вообще похер.

Именно так и сказал Со Хан Гон. Собеседник мирно пропустил мимо ушей грубый ответ.

– Давай устроим соревнование по выручке с соседним баром, как в старые времена. Учитывая то, о чём ты меня просил, и то, что я помог вам в этой поездке, а?

Я прошептал Со Хан Гону в спину:

– А что ты просил?

– Кабриолет.

Со Хан Гон легко ответил. Там, где не было видно камере телефона, мы всё ещё держались за руки. Я снова прошептал ему в спину:

– Мне любопытно, как ты работал барменом. Увидеть Со Хан Гона в двадцать четыре года...

Вот так, тем вечером я напился, но не коктейлями бармена Эйдена, а тремя стопками джина со льдом от Билла Селски.

Машина заехала на парковку. Сразу за городом начался жилой район, и из-за темноты и безмолвия становилось даже страшновато. Из-за того, что земли много, районы не особо оживлённые. В городе после одиннадцати вечера тоже почти не было людей. Был будний день, поэтому было ещё более безлюдно, как мне сказали.

Пока мы ехали по тёмным улицам, нарастала усталость. Весь день мы проходили в ободках с кенгуру по ресторанам и улицам, и тело отяжелело. Но раз уж приехали в путешествие, хотелось, несмотря на усталость, попробовать что-то новое.

– Это место ориентировано на бизнесменов. Если прийти неряшливо, могут не впустить.

Из одежды, которую я взял, у меня были только удобные вещи, поэтому днём в торговом центре я купил базовую рубашку и брюки. Белая рубашка могла просвечивать из-за наклеек на сосках, поэтому я выбрал чёрный комплект.

– Ровно в час выходим. Помнишь? Завтра же в кемпинг, так что пить не будем.

– Я и так устал, много не выпью. Ну, одну-две.

Тёмный интерьер цвета старого дуба и приглушённый свет приветствовали нас. Внутри царил винтажный, сумрачный дух, этом была своя сдержанная привлекательность. У барной стойки сидели двое мужчин в костюмах и рубашках. Несколько мужчин и женщин за высокими и обычными столами тоже были одеты официально.

– А вот и он идёт, мой талисман на сегодня, Эйден.

Билл Селски сделал знак мужчинам, сидевшим за стойкой. Место, куда меня усадил Со Хан Гон, было в углу бара. Увидев повсюду расставленные рождественские украшения, Со Хан Гон воскликнул:

– Это ещё что такое!

– Я же говорил, что создам незабываемые воспоминания. Это заранее украшенная летняя рождественская вечеринка.

Я сел и положил на стол два телефона. Даже люди за стойкой и сидящие впереди гости - все посмотрели на меня, приветствуя.

– Форма?

Когда Со Хан Гон спросил безразлично, Билл большим пальцем указал на подсобку. Со Хан Гон, обойдя мой стул и легко коснувшись моих рук, зашёл в подсобку. Билл Селски подошёл ко мне.

– Как тебе Голд-Кост? На какие сёрф-локации ездили? Карабан?

Наступил момент, когда моё изучение английского показало свой предел. В голове всё смешалось - времена, структуры предложений. «It was great», - ответил я. Мужчина, сидевший через одно место от меня, что-то долго говорил. Он говорил со своеобразным акцентом, и понять было трудно.

Все бармены в этом заведении закатывали рукава белых рубашек, надевали тёмно-серые жилеты и чёрные галстуки. На галстуках были даже зажимы. Со Хан Гон, вошедший в бар в такой же одежде, достал бутылку виски и спросил Билла:

– Ты правда заключил пари с соседним баром?

– Да. Договорились, что проигравший покупает билеты на футбол.

– Это очень некстати. Я сегодня буду делать коктейли только для своего друга.

Билл покачал головой в ответ. Я не понял, о чём он говорит. Двое мужчин за стойкой рассмеялись. Со Хан Гон подошёл ко мне и спросил по-корейски, чего я хочу. Я сказал, что хочу на основе рома, лёгкого и освежающего вкуса, без приторной сладости.

Быстрыми, энергичными движениями Со Хан Гон налил алкоголь в стакан. Пока он последовательно смешивал разные ингредиенты, он, кажется, кратко объяснял сидящим перед ним гостям о бизнесе «Kkang BEER» в сфере алкогольных напитков. Длинная ложка быстро вращалась, и напиток из стакана перелился в бокал для коктейля. В бокал в форме перевёрнутого треугольника налили красную жидкость.

– Эль Президенте. Я добавил меньше сиропа, чтобы уменьшить сладость.

С этими словами он выжал сок из апельсиновой корки, скрутив её. Скрученной коркой он провёл по краю бокала. Это движение напомнило мне жесты, которыми он заставлял меня надевать наклейки на соски. Наши взгляды встретились, он уронил корку в бокал и слегка улыбнулся. Подошла ещё одна компания и сделала заказ, но Со Хан Гон отошёл в сторону, скрестил руки на груди и не двигался. Билл Селски пришёл в ярость.

– Если так пойдёт, я начну принимать заказы от твоего друга.

Со Хан Гон что-то ответил, но я не понял - то ли это были термины, то ли сленг. Так как английский разговор был уже не для меня, я убивал время, глядя в телефон Со Хан Гона. Было несколько пропущенных звонков. Все от управляющих филиалами "Kkang BEER" или сотрудников компании. Глядя на различные уведомления, я мог предположить, что после того, как я вчера заснул, он ещё час или два разбирался с делами.

Сидя в тёмном помещении я расслабился и отпустил напряжение. Я потягивал довольно крепкий коктейль, сидя в развалившейся позе, но затем выпрямился. Я обнаружил сообщение, от которого нахмурился.

Сообщение от женщины пришло вчера рано утром. Имя было знакомым. Это было имя на визитке представителя Ассоциации цветоводов, которую я засунул под бокал с шампанским. Казалось, я слышу голос женщины в бледно-зелёном вечернем платье прямо рядом с собой.

[Я бы хотела пригласить вас и на следующий ужин. Если возможно, хотелось бы также подробнее обсудить дела. Лично я очень интересуюсь яхтами и портовым бизнесом… вместо того, чтобы строить просто развлекательные заведения…]

Со Хан Гон ещё не ответил на сообщение. Меня охватило желание удалить его, но возникло и чувство протеста: «Зачем?». Пока я колебался между двумя чувствами, позвонил Пак Кан Мин. Железное правило Со Хан Гона касательно ночных звонков: «Если звонят трижды, обязательно бери трубку». Когда телефон завибрировал в третий раз, я позвал его.

– Хан Гон-а! Третий звонок.

Со Хан Гон взял телефон и зашёл в подсобку. В свободную минуту, когда не было заказов, ко мне подошёл Билл Селски и заговорил мягким голосом.

– Вам нравится ром?

– Да.

– Ром - это глубокий и сильный напиток. Поэтому мне нравятся гости, которые любят ром.

– Спасибо.

Ответ был нелепым даже для меня самого, но это было лучшее, что я мог сказать. Билл начал проявлять свой профессиональный рефлекс.

– Если вам нравится свежий вкус, как насчёт джина? Мой фирменный коктейль тоже на джине.

Говоря медленно, отчётливо, чтобы я понял, он достал одну бутылку. Это была бутылка с жидкостью ярко-красного цвета, похожего на цвет вишни.

– О, этот джин - один из любимых напитков Эйдена.

– Он не любит алкоголь. Когда я кратко ответил, Билл засмеялся.

– Хорошо, Вон. Я должен сказать вам это. Эйден вас точно обманывает.

– Что?

– Это его самый любимый алкоголь. Он, может, и не пьёт много, как вы сказали, но очень его любит. После работы мы часто выпивали по паре стопок чистого джина.

– Правда?

– Да. И джин-коктейль - это то, что он всегда предлагает, когда девушка приходила в бар.

Мои уши загорелись, словно коснулись горячей воды. Я запинаясь возразил:

– Я слышал, что у него не было никакой девушки.

Билл медленно кивнул. В бокале, который он поставил передо мной, был коктейль с двумя слоями цвета и пеной сверху.

– Не уверен насчёт серьёзных отношений, но, кажется, иногда он встречался. Несколько потрясающих женщин заходили в бар.

На Западе понятия «свидание» и «серьёзные отношения» различаются. Это та культура свиданий, которую я узнал, посмотрев множество фильмов о расставании. Используя разницу между понятиями свидания и отношений, он мог говорить, что у него никогда не было серьёзных отношений, и это было бы нормально. Возможно, он был более одинок на чужбине, возможно, ему нужен был собеседник для изучения английского. Он не обязан был быть один всё это долгое время.

– Я попробую это.

Я указал на джин, который, по словам Билла, нравился Со Хан Гону. На бутылке с красным алкоголем была крупно написана цифра «24». Текст над ней был плохо виден.

– С тоником?

– Нет.

– Со льдом?

Я покачал головой.

– Нет. Чистый, пожалуйста.

Длинный носик издал журчание, капая в стопку. Из подсобки смутно доносился голос Со Хан Гона. Я залпом опрокинул поданный напиток. Освежающий мятный аромат заполнил рот и вскоре прочистил голову. Вкус был крепким и прохладным. Едва уловимый фруктовый оттенок заканчивался горчинкой.

Я заказал ещё одну такую же порцию. Концентрат красного алкоголя с сильным ароматом смочил мою ротовую полость и горло, испарился. Запах фруктов и трав, кружащий голову, взбодрил уставшее тело. Я включил свой телефон и установил приложение для соцсетей. Вошёл под аккаунтом Со Хан Гона и открыл окно с сообщением-приглашением на ужин. Сообщение, которое я видел, было всё там же.

С застывшим лицом я нажал на клавиши.

– Кто вы?

В тот момент, когда сообщение отправилось, поднявшийся изнутри аромат алкоголя прохладным жаром охватил нос и уголки глаз. Сердце сильно забилось. Появилась уверенность, и я отправил ещё одно сообщение.

– Мне неудобно, что вы продолжаете отправлять такие сообщения. Пожалуйста, воздержитесь от личных контактов.

Я молча смотрел на окно сообщений, и у меня было чувство, что сердце уходит в пятки. А что, если этот человек важен для бизнеса? Что, если я совершил ошибку? С запозданием меня осенило, что она может стать важным партнёром или инвестором. Что, если я всё испортил?

Я поспешно искал функцию отмены, но в этом приложении её не было.

Мало того, что приехал в путешествие в долг, потому что не было денег даже на поездку, так теперь ещё и мешаю ему зарабатывать? После всех эмоций в конце осталось лишь чувство бессилия.

Лицо горело, я расстегнул одну пуговицу на рубашке. Мне снова понадобилось это терпкое ощущение. Когда я снова протянул стопку, Билл Селски приблизил ко мне лицо. Казалось, он проверял, пьян я или нет. Я не мог напиться с двух маленьких стопок. Протягивая наполненную стопку, он сказал:

– Чем больше смотрю, тем больше думаю, что ты не друг Эйдена. Вы слишком разные.

У меня совершенно не было сил говорить по-английски. Я сдался, опустил голову и начал бормотать про себя:

– Я тоже думал, что мы слишком разные. Но мне хорошо, когда я с ним. Я думал, что это главное.

Моё бормотание становилось всё менее неловким.

– Но с течением времени мне становится тревожно. Сейчас мы горим, потому что встретились после долгой разлуки, но кто знает, что будет со временем… Но… Нельзя же не любить, беспокоясь о том, чего ещё не случилось. Я же люблю его.

Мои метания в конечном итоге проистекали из тревоги. Билл, разговаривавший с соседним гостем, подошёл ко мне.

– То, что ты только что сказал, это корейский? Приятно звучит. Что ты сказал?

– Ненавижу.

– Кого, Эйдена?

Я рассмеялся. Смеясь и качая головой, я вдруг услышал, как на стол громко упал телефон. Это был телефон Со Хан Гона.

Отражённый в чёрном экране, я был с довольно растрёпанными волосами, и из расстёгнутой рубашки слегка виднелась ключица.

Как только я поднял глаза на Со Хан Гона, выражение его лица застыло. Взгляд, полностью лишённый милосердия и снисходительности, был сухим до жжения. Он посмотрел на стоявшую передо мной бутылку и резко бросил:

– Не давай обещаний, которые не можешь сдержать.

Острые глаза холодно оглядели меня с ног до головы. Насколько я помню, такой взгляд я видел впервые.

– Нужно было сказать, что ты собираешься нализаться и хихикать.

У меня перехватило дыхание. Я выразил недовольство, отозвавшееся в сдавленной груди.

– Если хочу пить, могу и выпить… Кто-то ведь врал, что никогда не встречался. Что такого в том, что я выпил…

– Когда я говорил, что никогда не встречался?

– …

– Ну и что, если встречался?

Я посмотрел на него снизу вверх с недоверием. Губы плотно сжались, нахлынула обида.

– Спрашиваю: что тогда?

Голос был настолько тих, что его почти не было слышно. Обида, которую я испытал от него, быстро сменилась ледяным недовольством. Я ответил:

– Если встречался - значит, встречался. Что поделать. В конце концов, человеческая жизнь непредсказуема.

Билл, почувствовав напряжённую атмосферу, спросил, в чём дело. Моя голова, словно от удара, гудела. С разбитым выражением лица я уставился вниз. Меняя позу, я оступился ногой о стул.

Со Хан Гон был зол даже больше моего. Он с силой бросил галстук на барную стойку. Раздался отчётливый металлический звук. Повернувшись к Биллу Селски, Со Хан Гон наклонил голову набок.

– Нам нужно поговорить.

– В чём проблема? Что случилось?

– Он пьян.

От накалившейся атмосферы даже другие бармены напряглись.

– Я же просил не давать ему пить. И вот как ты сделал его за 10 минут?

– Давай проясним кое-что. Я лишь рассказал ему об алкоголе, который тебе нравится. А твой друг сам захотел.

– Я очень сомневаюсь в твоём 20-летнем опыте бармена. Разве это не основа - не поить пьяных?

– Он не был пьян до самого последнего момента. И что плохого в том, чтобы выпить по-хорошему, раз уж приехали в путешествие? Твой друг имеет право пить сколько хочет и наслаждаться этой поездкой и ночью.

– Если ты не можешь контролировать себя, это не свобода.

С этими словами Со Хан Гон долго смотрел на притихший бар, затем подошёл ко мне. Словно боясь, что я уйду или исчезну, пока он переодевается, он бросил Биллу, что завтра вернёт одежду, и вышел со мной.

По дороге на парковку я несколько раз чуть не упал, и Со Хан Гон ловил меня. Если бы я мог оттолкнуть его и идти сам, было бы замечательно, но внезапно нахлынувшее опьянение было совершенно неконтролируемым. Со Хан Гон молча шёл, обняв меня за плечо. Было такое чувство, что меня не поддерживают, а тащат. Ноги путались, но я шёл вперёд. Когда я пробормотал слова, сказанные Биллом, Со Хан Гон фыркнул.

– Свидание? Да с хрена ли это свидание - если сама припёрлась, уселась и сидит. Да кто вообще называет таких "девушками"?! Что этот козёл несёт.

– Но не стоило так злиться.

– Ты сказал, что пить не будешь, а сам сидел, улыбался... Разве я мог оставаться в здравом уме, видя, как ты берёшь чужую выпивку и размякаешь? Разве у меня глаза не должны были на лоб полезть?

Со Хан Гон затолкал меня на пассажирское сиденье. От его резких слов и действий во мне поднялась сильная неприязнь. Этому способствовал и выворачивающий внутренности запах алкоголя.

– Я выйду. Поеду один.

– В это время даже такси нет, сиди.

– Выхожу, говорю.

Со Хан Гон, не давая мне выйти, с силой захлопнул дверь. Грохот разнёсся по всей парковке. Когда я попытался снова открыть дверь, она даже не думала поддаваться. Со Хан Гон обеими руками прижимал дверь, удерживая её. Ба-бах! Он с силой захлопнул дверь, которая было приоткрылась.

– Что значит «жизнь непредсказуема»? Ты что, не веришь мне?

– Отойди.

– Ты поэтому купил пояс-подвязку? Чтобы удержать меня?

– Выброшу его. Всё равно не собирался надевать!

Выплеснув обиду, я ощутил в ушах глухоту. Я запустил пальцы в волосы и замолчал. Со Хан Гон, опершись руками на крышу машины и глядя в окно, пробормотал:

– Как напьёшься, так сразу прям в бунтаря превращаешься.

Голос был медленным и низким.

– Блять, заводишь.

Один выплёскивает обиду, а другой в ответ говорит о таком. Это несправедливо, подумал я. Резко подняв голову, я уставился в окно машины. Со Хан Гон, который, как я думал, надо мной насмехается, не улыбался.

Встретив его жёсткое лицо, я потерял дар речи. Со Хан Гон пристально смотрел в мои глаза, которые сверлили его.

Ночное небо, гораздо более тёмное, чем в Корее, было также гораздо ярче от звёзд. Казалось, это отчётливое небо было совсем близко. Под ним, словно множась, кружили два или три лица Со Хан Гона. В машине меня, казалось, ещё сильнее мутило от аромата освежителя воздуха. Я перестал спорить и, словно потерявший надежду человек, опустил голову. Лоб с глухим стуком ударился о приборную панель.

– Не злись.

С каждым выдохом вырывался пряный аромат. Мной овладело небольшое самоосуждение. Со Хан Гон открыл дверь и приблизился.

– Что?

– Не злись. Не злись на меня.

Воздух летней ночи обвил шею и лодыжки. Мне было неудобно держать голову на приборной панели, и я выпрямился. Но даже это не получалось как следует, тело скрутило. Со Хан Гон повернул меня к себе, и его руки обхватили мои щёки. Я попытался оттолкнуть его, схватив за запястья, но не смог.

– Я буду спать в другой гостинице, а завтра улечу в Корею. Поезжай один.

Даже говоря это, я пытался удержать стремительно вращающийся перед глазами мир.

Со Хан Гон опустился на корточки перед моими коленями, всё ещё держа моё лицо в руках.

– Я обидел тебя своим хамством?

– Да.

– Но рядом нет гостиницы, где в это время работает стойка регистрации. Что же ты будешь делать?

– …Побуду здесь, а утром поеду в аэропорт.

Мне казалось, что меня укачивает, но я не понимал, правда ли это. Со Хан Гон продолжал придираться ко мне злым голосом.

– У тебя есть наличные, чтобы купить билет на самолёт?

– Верну свой и куплю новый.

– Допустим. Но бар закроется в четыре утра. Когда выгонят, где будешь спать?

– Где-нибудь в парке, а потом поеду.

– В это время напиться и сидеть в парке - тебя либо похитители украдут, либо в новостях покажут как туриста, на которого напали. Я не могу тебя –так оставить.

– …

– Не лучше ли будет переночевать в одной комнате с хамоватым парнем? Хотя он сейчас в бешенстве, потому что видел, как ты пил с другим, и неизвестно, на что способен.

Мне показалось, что его руки, сжимающие моё лицо, напряглись. Я отпустил его запястья и молча посмотрел ему в глаза.

– И что же он сделает?

– К чему говорить? Придётся зайти в одну комнату, хочешь ты этого или нет. Может, это и к лучшему.

Я совершенно не мог прочитать выражение лица Со Хан Гона. Выдержав паузу, я спросил:

– Ты что, ударить меня собрался?

Можешь думать так, если хочешь.

– Что, заставишь лизать тебе ноги, свяжешь руки галстуком и будешь бить до крови?

– Свяжу поясом-подвязкой. Засуну в рот, привяжу к шее, чтобы дышать не мог, буду тянуть и трахать. Буду делать то, что ты ненавидишь, пока не надоест. Буду кончать снова и снова, пока головка не сотрётся и у тебя внутри не начнётся воспаление.

– Если со мной что-то случится, ты не сможешь вернуться в Корею.

– Нет нужды возвращаться в Корею, где тебя нет.

Я перестал отвечать и замолчал. От алкоголя моё дыхание было жарким и отчётливым. Тяжело дыша и глядя вниз, я полностью расслабился. Обняв Со Хан Гона за плечи, я прильнул к нему головой.

– Я так сильно хотел тебя.

– Чего?

– Тебя…

Не знаю, как так вышло, но я уже сидел глубоко в сиденье, и дверь захлопнулась. Со Хан Гон сел в машину. Когда дверь водителя закрылась, машина качнулась. Почти одновременно его аромат и тёмный силуэт заслонили мне обзор.

Он развратно прильнул ко мне языком и челюстью. Губы и язык, ворошившие меня, были горячими и мягкими. Я стонал с открытым ртом, полностью отдавшись Со Хан Гону. Он, словно пытаясь разрушить мой рот и зубы, устроил там хаос. Незаметно вытекшая слюна размазала остатки сознания.

Рука, проскользнувшая под мою рубашку и крепко схватившая за поясницу, двигалась яростно. Я тоже запустил руку под его одежду. Когда я ощупал область лобка, стаскивая рубашку, он издал горячий стон. Поцелуй уже почти превратился в кусание губ.

Издав слабый стон, я начал искать пряжку на брюках Со Хан Гона. Я всё время промахивался мимо пуговицы. Наконец, Со Хан Гон сам расстегнул штаны и взял мою руку. Он бесконечно втягивал мои губы. Мне не хватало дыхания, я несколько раз отворачивал голову, чтобы выдохнуть «пха-а», и снова меня захватывали и втягивали.

Моя рука, направляемая его рукой, скользнула под бельё. Под шершавым, щекочущим прикосновением оказалась гладкая поверхность. От температуры, которую я там ощутил, моя кровь тоже побежала быстрее.

Я сжал его в руке. Уже твёрдый член прилип к ладони. Ощупывать его член под бельём было неудобно. Когда я попытался вытащить его наружу, Со Хан Гон остановил меня.

– Войдём внутрь и сделаем.

Он вынул мою руку. Приводя дыхание в порядок, он хотел завести машину, но я упал на него, наклонившись. Я потёрся носом о трусы, оказавшиеся прямо передо мной. Когда я потёрся носом о трусы, на которых проступил контур члена, Со Хан Гон издал прерывистое дыхание.

На этот раз он не остановил меня, когда я начал вытаскивать член. Язык, словно скользя, обвил головку и оторвался. Со Хан Гон откинулся на сиденье и начал глубоко дышать. Член, с силой втянутый в слюну, быстро поднялся под углом. Моя голова медленно двигалась вверх-вниз.

Я лизал головку языком, который мог видеть только он. Внутренняя сторона бедра Со Хан Гона мелко дрожала. В его голосе, лишённом эмоций, не чувствовалось и рациональности.

– Пей только то, что я даю. Вот так.

Даже слизистая, обхватившая половину длины, реагировала на член Со Хан Гона без остановки. Я затаил дыхание и глубоко опустил голову. Член начал проталкиваться в запретное место.

С этого момента я не мог дышать. Головка коснулась нёбного язычка и заполнила горло. Пока горло отказывалось принимать вторжение незнакомого предмета, внутренняя слизистая моих губ живо ощущала кожу его члена и вены.

Когда я опускался глубже, запах тела становился сильнее. Сырой аромат, источаемый телом Со Хан Гона, овладел мной. Горло расширилось. Со Хан Гон, проникший в мои дыхательные пути, был весь горячий. Глазные яблоки вращались независимо от моих мыслей. Внезапно показалось, что все части лица отделились друг от друга. Именно в этот момент я потерял сознание.

Открыв глаза, я понял, что лежу на заднем сиденье. Первым делом я увидел голову Со Хан Гона и потолок машины. Сознание возвращалось по мере того, как размытые очертания предметов становились чёткими. Я чувствовал руки, поддерживающие мою спину и плечи. Мои губы и подбородок, которые ещё недавно были в беспорядке, были аккуратно вытерты.

– Ха…

Со Хан Гон, сильно потерев глаза со вздохом, посмотрел на меня с мрачным лицом. Взгляд, полный тоски и изнеможения, окутал моё лицо.

В горле пересохло, слова не шли. Меня приподняли, и к губам поднесли открытую бутылку с водой. Сделав несколько глотков, я заговорил охрипшим голосом:

– Который час?

– Вон-а.

Вместо ответа он назвал моё имя и обнял меня, снова глубоко вздохнув. В том, как он крепко обнимал мои плечи и голову, передавались все чувства, которые он испытал, пока я был без сознания. Поэтому я просто молчал.

Машина куда-то поехала. Со Хан Гон объяснил, что, наверное, из-за чрезмерного употребления алкоголя сосуды сузились, дыхание перехватило, и я временно потерял сознание. Он сказал, что часто видел случаи, когда люди теряли сознание от перепоя или употребления алкоголя, не подходящего их конституции.

В отличие от Кореи, даже главные улицы были темными. Мимо проносились английские указатели и вывески. Местом назначения после проезда мимо незнакомых зданий и безмолвных дорог оказалась парковка больницы. Я говорил, что раз очнулся, то можно ехать, но Со Хан Гон настоял на том, чтобы поставить капельницу.

Мы ждали своей очереди в приёмном покое. Я лежал, положив голову на колени Со Хан Гона. Хотя вокруг было несколько человек, у меня не было сил обращать внимание на их взгляды. Со Хан Гон смотрел на меня тёплыми глазами. Мы прождали, кажется, около часа. Было уже почти три часа ночи. А ведь сегодня утром мы должны были ехать на озеро…

Со Хан Гон в общих чертах объяснил врачу ситуацию и симптомы. Врач проверил моё дыхание, пульс, зрачки и спросил, не чувствую ли я стеснения в груди.

Закончив разговор со мной, врач ещё немного поболтал с Со Хан Гоном. В ходе разговора Со Хан Гон даже прорекламировал бар Билла Селски. После того как врач ушёл, он усмехнулся и пошутил.

– А про то, что я в машине задохнулся, обязательно было говорить?

– Надо было сказать, что отсасывал и отключился, что ли?

Когда из его правильных черт лица вылетают такие беспредельно пошлые слова, я теряю дар речи. Со Хан Гон снова протянул бутылку с водой.

– Если выпить три стопки чистого алкоголя и не выпить ни глотка воды, можно испортить желудок. Допей.

Я без лишних слов подчинился. Послушно глотая воду, я чуть не поперхнулся от следующих слов.

– Нужно, чтобы моя сперма покрыла здоровые стенки твоего желудка. Тогда моя ДНК из спермы хорошо усвоится организмом. Выжившие в желудочной кислоте сперматозоиды, моя кровь и питательные вещества будут активно циркулировать по твоей крови. Тогда ты будешь правильно чувствовать мой запах, и другие парни не будут к тебе приставать.

Взгляд у него был особенно нежным. Таким взглядом он заставлял меня капризно хотеть болеть почаще. Хотя научное обоснование, кажется, хромает, я решил считать это примерно правильным.

Врач, быстро подружившийся с Со Хан Гоном, несмотря на занятость, снова подошёл к моей койке. Его взгляд на мгновение задержался на мне.

– Азиатов трудно определить по возрасту. Чем дольше смотришь, тем более загадочными они кажутся.

Спина в одежде бармена полностью заслонила меня, и он сел на кровать. Я, видя только его широкую спину, прислушивался к их разговору. Как только врач вышел из приёмного покоя, Со Хан Гон цокнул языком и сказал.

– Какая ему разница, азиат или нет. Что, заняться больше нечем?

Мы вышли из приёмного покоя и занялись оформлением. Взглянув на сумму в счёте, я увидел три цифры. Это означало по крайней мере несколько сотен тысяч вон.

– Приехал в Австралию и только и делаю, что заставляю тебя тратиться.

Я сожалел и ругал себя за то, что перепил. Со Хан Гон, засунув одну руку в карман брюк, остановился. Обернувшись, он посмотрел сурово.

– Вон-а. Меня бесят такие твои слова.

– …

– Я хочу сделать так, чтобы ты не говорил таких вещей. В том-то и дело, что это я плачу, так что это не долг. Больничные счета за лечение того, кто мне принадлежит? Естественно, я и должен их оплачивать. Ты же владелец этого, так что тебе такое отношение должно быть даже в радость, разве нет?

Он постучал по кольцу на левой руке. Я молча кивнул.

Вернувшись в номер отеля, я, не помывшись, лёг в кровать. Только еле-еле почистил зубы перед этим и зарылся лицом в постель.

– Хан Гон-а. Прости, что напился.

Сказал я Со Хан Гону, который стоял у кровати и снимал рубашку. Он, не отвечая, чуть улыбнулся. Теперь он, казалось, действительно вырос, и я захотел обнять его ещё сильнее. Когда я протянул руку, он, словно падая, навалился на меня и начал покусывать мои щёки и лицо.

– Ты когда-нибудь напивался до беспамятства?

Спросил я, смеясь и уворачиваясь от его укусов. Со Хан Гон, в последний раз укусив меня за кончик носа, ответил:

– Нет. Если пью, то сразу отключаюсь.

Верно. Те, кто устраивают скандалы, обычно умеют пить в какой-то мере. А те, кто вообще не может пить, вырубаются рано, так что им не до капризов.

Поглаживая тело, навалившееся на меня, я встретился с ним взглядом. В комнате горел только ночник, и распространялся густой мрак. В нём глаза Со Хан Гона излучали свет. Его длинные, изящные, но в то же время грубоватые и сильные пальцы гладили мои брови.

– Есть кое-что, в чем я должен признаться. Посмотри в свой телефон.

По моей просьбе Со Хан Гон поднялся и подошёл к тумбе под телевизором. Я показал ему сообщения, которые самовольно отправил представителю Ассоциации цветоводов. Стоя боком и следуя моим голосовым командам, он вскоре замер. В его глазах промелькнуло сильное возбуждение. Высунув кончик языка между улыбающихся губ, он промолвил:

– Я с ума схожу от того, что ты делаешь, Ли Вон.

В тот момент, когда я подумал, что это смех с оттенком досады, приговор был вынесен.

– Я это так не оставлю. Ты готов?

Моё душевное состояние сейчас можно было назвать немного расслабленным. В чужой стране, в отеле - запахи, мягкое прикосновение постельного белья, остаточное опьянение, вялость. Всё это расслабляло меня.

Я молча смотрел, как Со Хан Гон достаёт из моего чемодана клубок белых лент и приближается к кровати. Мои брови нахмурились.

– Зачем ты это принёс? Я же сказал, что выброшу.

– Да, выбросим.

Он неторопливо подошёл, оперся коленями о кровать и навис надо мной. Шлейка с кольцами и пояс-подвязка мягко упали рядом со мной. Моё левое запястье поднялось вверх. Снимая часы, он неотрывно смотрел на меня.

– Подумаем, сначала использовать, а потом выбросить или просто выбросить.

Жёлтый свет ночника падал и на грудь, и на талию Со Хан Гона. На слегка загорелой от сёрфинга коже татуировка тигра куда-то двигалась. Я протянул туда руку. От прикосновения татуировка стала такой же горячей, как дыхание.

– Я надену на тебя. Если не понравится, снимешь.

С этими словами он протянул руку и взял белый пояс-подвязку. Штаны были сняты, и мои ноги оказались в его руках. Он щекотал лодыжки, отчего уши насторожились, и просунул ленту через пальцы ног. Лента, поднявшаяся выше колена, остановилась, задержавшись на бедре. Вертикальные ремешки соединяли ленты, опоясывающие бёдра, и те, что пересекали таз и поясницу. Множество ремешков и сетка туго обтягивали изгибы тела.

Со Хан Гон языком приподнял ремешок, пересекающий бедро вертикально. Сильно облизывая пространство под ремешком, он смотрел на меня снизу вверх. В тот момент, когда наши взгляды встретились, мою грудь словно ударили тупым предметом. Кончик языка развратно скользил по белой ленте, надавливая на плоть. Дрожа спиной от щекотки и возбуждения, я не мог легко отвести взгляд. Казалось, я был привязан к этим глазам, находящимся между моими ногами.

Волосы тёрлись о широко раздвинутые бёдра. Со Хан Гон сильно двигал челюстью. Он сильно втягивал кожу бедра, затем жадно покусывал.

– Ах..!

Плоть, слегка выпиравшая между ремешками, жестоко терзалась в его рту. Я рефлекторно вцепился в волосы Со Хан Гона. От языка, облизывающего и проходящего сквозь отверстие, перед глазами всё поплыло.

– Не нравится?

– Ха, ха-а…

Я покачал головой и сжал его плечи коленями, и он вдруг переменился. Рубашка была грубо содрана и брошена на пол. Со Хан Гон сильно потянул меня и усадил на свои бёдра, стоя на коленях. Когда без подготовки на промежность и яички обрушилось влага, тело сильно качнулось.

– А-а-а..!

– Не нравится?

– Ха-ык… Нет…

Меня снова уложили на кровать, и Со Хан Гон уткнулся в меня головой. По всей груди несколько раз прошла жгучая боль. Когда он поднял голову, на моей груди осталось несколько чётких следов от укусов. Со Хан Гон взял шлейку и надел на меня. Две белые ленты, обвивавшие шею, соединялись в кольце над пупком. Там, где шла цепочка, раздался металлический лязг. Другие две ленты, соединённые с кольцом, расходились вниз к тазу.

Со Хан Гон выпрямился. Стоя на коленях, он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке. Легко обхватив за шею, он также погладил большим пальцем. Это было сладкое прикосновение. Я приподнялся и схватился за ремень Со Хан Гона.

Пока я расстёгивал пряжку, он отодвинул колени назад. Я с удивлённым лицом подался вперёд. Когда ремень расстегнулся, Со Хан Гон снова немного отодвинулся. Его постепенно отодвигающиеся движения притягивали меня.

Сидя на кровати, я постепенно всё больше наклонялся вперёд. Выпирающая ширинка всё время отодвигалась назад. Вскоре я уже полз к нему, опираясь на колени и руки. Медленно, очень медленно, Со Хан Гон направлял меня, заставляя моё обнажённое тело ползти за ним. Только дойдя до угла кровати, он остановился и взял мою голову в обе руки. В этой позе я прильнул губами к татуировке прямо перед глазами.

– Больно было, да?

Его кожа, касавшаяся моего носа и щёк, была удобной и приятной на ощупь. Я широко раскрыл губы и прикусил его плоть. Надо мной раздалось лёгкое ругательство. Я поднял голову. Во взгляде, блуждающем по мне, не было обычного спокойствия.

Я скользнул языком, проводя вертикальную линию от низа живота до трусов. Полностью расстегнув штаны, я поцеловал тонкую ткань трусов. Со Хан Гон, голосом, лишённым всякой вежливости и прикрас, выругался «блять», сжимая язык. Две руки, медленно скользнув по ушам, схватили меня за волосы.

Трусы спустились, и то, что открылось, заполнило мой взгляд. Я взял это в рот. Гладкая кожа члена и влажная слизистая плотно прилипли друг к другу. По кровати разнёсся странный звук.

– …А.

Со Хан Гон издал мучительный стон. Мои движения ртом всё ещё были неумелыми, я мог вместить едва ли половину его члена. Сил не хватало и я не мог сильно втягивать. Я мягко, но старательно целовал это место. Член, набухший до предела, уже пачкал мой язык смазкой. Влажные звуки трения заполнили комнату. Моя голова, зажатая в его руках, нежно двигалась вперёд и назад.

Когда я, прикрыв глаза, посмотрел наверх, он слегка нахмурился. Взглядом он не отрываясь впивался в меня.

Со Хан Гон, держа мою голову с двух сторон, медленно регулировал глубину и скорость, одновременно продолжая гладить меня по щекам большими пальцами и тыльной стороной ладоней. Он взлохматил волосы, хватал и гладил затылок. Мой язык и губы вели его член к наслаждению. Когда я увлажнял и сжимал его влажной слизистой, член оживал и бушевал у меня во рту.

– 150.

– Что?

– Удовольствие от секса - 50, от наркотиков - 150. То, как ты сосёшь, - это 150.

Он смотрел на меня на фоне тёмного потолка. Кадык томно двигался вверх-вниз.

– С ума схожу. Блять.

Я вижу тебя сейчас. Твою бурную сторону, которую не знают другие, и твоё тепло, которого не знают другие, и даже твой взгляд, когда ты обнимал упавшего меня. И тебя, которого я вижу сейчас, никто другой не увидит.

Обе руки пришли на грудь и пощелкали соски. Я издал носовой звук, нахмурился и отпустил член. Эрегированный член скользнул по щеке.

– Когда ты раздет, я не могу сохранить рассудок. Член, само собой, вне контроля, но и рассудок тоже.

По его голосу было понятно. Кажется, это был его предел.

– Если ошибиться, то, бл…

Со Хан Гон отбросил снятый ремень далеко в сторону. Едва толкнув меня, он схватил за подбородок и принялся осыпать поцелуями. Слюна блестела в уголках губ, язык играл с плотью губ. Возбуждённое дыхание смешивалось. Головка сильно давила на отверстие и тыкалась в промежность. Она требовала, чтобы её впустили. Даже после того, как он грубыми движениями нанёс смазку, он только липко давил на низ, но не входил.

В конце концов, я взмолился сквозь низкое дыхание:

– Почему не делаешь? А…?

– Что мне сделать?

– …Войди…

Прежде чем Со Хан Гон приподнялся, раздвинул и поднял мои ноги, головка уже вошла внутрь.

Сквозь бёдра, охваченные белыми ремешками, член нашёл своё место. От проникновения, которое вошло сразу наполовину, я громко застонал. Со Хан Гон, сильно сжимая челюсть, сказал:

– Только попробуй сделать это с другим парнем. Только попробуй с кем-нибудь сцепиться.

– Зачем ты говоришь… Ы-ы..!

А-а-а… Я несколько секунд не мог моргнуть, сильно выгнув поясницу. От члена, вошедшего до конца, внутренние стенки с сильным толчком раздвинулись. Смазка и гель смешались, капая из отверстия наружу. Член, легко вышедший, через мгновение с силой снова глубоко вонзился в тело.

– Ха-а… А-а...

Глубоко входя до конца с долгими интервалами, Со Хан Гон внимательно разглядывал моё лицо.

– Здесь, когда я впервые тебя увидел. Знаешь, что я тогда подумал?

Я, с трудом вдыхая разреженный воздух, покачал головой. Тело, принимающее толчки, глубоко уткнулось в подушку.

– Что здесь я с ума сойду. Что здесь я, наверное, умру. Что я всю свою жизнь вложу сюда. Внутрь тебя.

От этих слов я сжался внутри и задрожал бёдрами. Со Хан Гон горячо выдохнул «ха-ха», а затем, напрягая поясницу, начал сильно вбиваться.

– А… Ы-ы!

Яички с глухим стуком ударялись о блестящие от влаги ягодицы. Стоны вырывались из живота, куда приходились тяжёлые толчки. Со Хан Гон поцеловал меня. Я вонзил ногти ему в руки, глядя, как его бёдра мощно двигаются между моими ногами.

– Глаза.

Когда я попытался откинуть голову, Со Хан Гон схватил меня за подбородок и повернул обратно. Сегодня он настойчиво требовал смотреть ему в глаза.

– Повтори то, что сказал в машине.

Глядя на член, вонзающийся в моё тело, на тело над ним, его тело, его голос, на всё его, я сказал:

– Я хотел тебя. Вот это всё, что я сейчас вижу. Всё это… очень…

Я имел в виду всё это. В тот момент, когда я осознал, что это сейчас внутри меня, что Со Хан Гон изливает в меня всё, живот, казалось, набух, покалывая.

– Здесь, у тебя в голове, есть путь, куда могу войти только я. Это дорога и дверь, которые ты открываешь только для меня.

Слова Со Хан Гона разрывались между грубыми вздохами.

– Я хочу войти в твою жизнь сильнее и глубже. Даже вот так, когда ты умоляешь всем телом…

С мрачным голосом его тело с силой вонзилось внутрь. Горячие движения полностью охватили меня. От яростных толчков из моего беспомощного члена хлынула сперма. Со Хан Гон, увидев, что я кончаю, на мгновение сильно вбился и остановился.

Это была тихая, но глубокая эякуляция. Жидкость просочилась из ставшего липким отверстия и потекла.

Со Хан Гон, не заканчивая, снова и снова сильно вводил и выводил член, раздирая внутренние стенки. Я, ещё не выйдя из пика, скручивал поясницу, сдерживая стоны. Кончая очень долго, Со Хан Гон сжал мои бёдра. Когда он прижал кожу моих бёдер к груди и животу, от тёплого ощущения соприкосновения обнажённой плоти у меня закружилась голова. Только после того, как он ещё несколько раз вот так раскрыл моё тело, Со Хан Гон закончил эякулировать.

Я, уткнувшись растрёпанными волосами в подушку, отдышался и задал один вопрос.

– Тебе… это место… так нравится?

– Ага. Особенно когда оно так сжимает меня.

– Оно тебе так по душе?

– Да, чтобы вырубить Со Хан Гона до такой степени, оно должно быть нереально красивым.

Я закрыл глаза и засмеялся. Сухой смешок раздался несколько раз. Со Хан Гон, сильно натягивавший горизонтальные ленты пояса-подвязки на талии и бёдрах, пробормотал:

– Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Он поцеловал меня в плечо и вышел. Когда то, что заполняло меня, исчезло, внутренние стенки вздрогнули. Со Хан Гон, прикрыв низ тела полотенцем, достал из сумки маленький квадратный предмет. Это была экшн-камера. Его действия не закончились на этом. Телевизор включился.

Я накрылся одеялом, приподнялся и с недоумением посмотрел вперёд. Соединительный кабель, который Со Хан Гон воткнул в телевизор, уже был подключён и к самой камере. Легко держа камеру, Со Хан Гон подошёл к кровати и обвил мою талию.

– Что это? Что ты собираешься делать?

С дурным предчувствием я попытался отодвинуться, но тут же оказался в его руках.

– Я покажу тебе, почему я схожу с ума от твоего места.

Со Хан Гон, обнимая меня сзади, резко скинул одеяло. Моё тело неловко сидело, скорчившись, между его ног. Он левой рукой крепко обхватил мой торс и руки, наклонился. Маленькая камера оказалась перед нами. Я с ужасом посмотрел в сторону.

Наш обнажённый профиль и край одеяла заполняли экран телевизора. Даже шорох громко раздавался через динамики. Со Хан Гон легко удерживал меня, когда я сильно вырывался.

– Ты с ума сошёл!

– Подожди, подожди. Давай просто минуту посмотрим. Ровно минуту.

– Нет, отпусти…

– Ровно минуту. Если дашь минуту, я уберу.

Со Хан Гон обнял моё дёргающееся тело и заставил меня положить голову ему на плечо. Чувствуя тепло на шее, я успокоил дыхание. Со Хан Гон быстро приподнял мою нижнюю часть тела и усадил на бедро. Мои ягодицы оказались на его нижней части живота и члене.

– Смотри. Наш секс, разве он не самый лучший?

Он слегка повернул мой подбородок в сторону телевизора. Наши обнажённые тела снова попали в поле зрения. Мой член был закрыт его рукой, которая тем временем проскользнула в мой пах. Горячая ладонь мягко сжала мою мошонку и яички.

– Если быть точным, это ты в моих руках. Безумно красив, правда?

Голос, влившийся в ухо, спустился к груди. От одного этого слова пульс перешёл в стабильное русло. Обнажённые тела двоих на большом экране сильно отличались по тону кожи. Тело Со Хан Гона, на котором я сидел, выглядело на экране ещё более живым.

Когда моё волнение улеглось, Со Хан Гон начал трогать моё тело сзади. Одной рукой он развратно гладил рёбра и живот, а другой раздвигал мои ноги. На месте, где исчезла его рука, было то самое место. Вокруг маленького отверстия была размазана белая жидкость.

Когда я снова заёрзал, Со Хан Гон спокойно остановил меня. От его пальцев, трущих соски, вырвался маленький стон.

– Даже то, как я беру в рот твои пальцы, так развратно…

Я почувствовал, как два пальца круговыми движениями гладят складку. В следующее мгновение они протолкнулись внутрь. Я дёрнулся и, подняв голову, уставился на экран. Пальцы Со Хан Гона двигались внутри моего отверстия. Оно, идеально подогнанное под толщину пальцев, шевелилось. На тыльной стороне его ладони отчётливо двигались кости. Выступающие вены тянулись до предплечья.

– А, ы-ы…

Сильно вонзая и вытаскивая пальцы из моего тела, Со Хан Гон начал лизать мою шею. От того, что другой рукой он сжимал и тряс мой член, ноги непроизвольно вздрагивали. Я отвёл взгляд от экрана и упёрся руками в кровать. Влажные звуки трения внутри тела громко разносились из динамиков.

– Даже когда я сосу твои пальцы, такое ощущение. А что, если внутри будет торчать что-то большее?

– Ха. Ох, хватит.

Усилившиеся движения вдавливали внутренние стенки. Рука Со Хан Гона сильно тряслась, вибрация передавалась кровати, камера тоже тряслась. Откровенные, грубые движения обнажали похоть и инстинкты. Жидкость, которую он оставил в моём теле, издавала булькающий звук между пальцами и внутренними стенками.

Даже движения, быстро стимулирующие мой член, были порочными. От удовольствия, сильно давящего на область пупка, я поспешно схватил его за запястье.

– Всё, мы же уже всё посмотрели.

– Ещё не всё.

Вытащив ставшие липкими пальцы, он провёл ими по яичкам вверх и натянул промежность.

– Здесь, когда я сосал, всё краснело - так вкусно.

Его член просунулся между моих ягодиц. При виде горячей сцены, ярко отражавшейся на большом экране, я тяжело дышал.

Изо рта, который усердно сосал и раздирал мои уши, полилось объяснение.

– Твоё место внутри не гладкое, оно местами выпуклое. И это касается и моего члена.

Я представляю, как головка его члена плотно прилегает к поверхности моей плоти. Я понимаю, почему он так хочет вставить свой член в нежную слизистую внутри моего тела, почему он погружается в это чувство, словно тает, и не может вырваться.

– Вон-а. Позови меня по имени.

Я несколько раз позвал его по имени хриплым, сорванным голосом. Затем слегка лизнул его подбородок. На экране он, теребивший членом между ягодиц, сильно схватил мою нижнюю часть тела. На бёдрах, обвязанных белыми лентами, остались красные следы от пальцев.

Головка вонзилась в место, которое я открыл для его члена. Я почувствовал, как внутренняя стенка у входа увлажнилась. Со Хан Гон, быстро кончив, выдохнул возбуждённое дыхание и прошептал:

– Смотри. Теперь понимаешь, почему я схожу с ума?

Только что излитая им сперма застыла полупрозрачной белой массой в отверстии. Только что покрытая спермой плоть пылала красным. Когда он провёл кончиком члена по этому месту, капля жидкости, вытекшая изнутри, потекла по члену.

Он откинул мою голову назад и прижался губами. Мы жарко сплелись языками. Со Хан Гон, вымазав головку в сперме, снова вошёл в меня. Член без колебаний скользнул внутрь.

– Мм...!

После того как губы разомкнулись, мой взгляд устремился к экрану. Со Хан Гон двигал бёдрами, вталкивая член вверх и вытаскивая вниз. При виде члена, погружённого в раздвинутую ягодичную щель, низ живота задрожал. Каждый раз, когда он выходил наружу, слизистая тонким слоем вытягивалась, а когда входил - отверстие втягивало его, раскрываясь.

– Глаза.

Со Хан Гон окликнул меня. Я повернул голову и увидел его глаза и кожу так близко, что взгляд не мог сфокусироваться. Оставив член во мне, он погладил мои глаза.

– Но, блять, сейчас я думаю… может, я на самом деле очарован вот этим местом.

Губы тепло накрыли мои глаза.

– Я тоже, когда смотрю в твои глаза, забываю о времени.

Ответил я. Со Хан Гон притянул меня и уложил на кровать.

Объектив камеры повалился набок и уткнулся в одеяло. Тот, кто держал меня за поясницу, грубо сорвал пояс-подвязку.

– Это мешает.

То, что связывало тело, освободилось. И туда с жадностью набросился рот Со Хан Гона, кусая и терзая.

– Гораздо развратнее, когда ты связан следами от моих губ.

С этими словами Со Хан Гон беспорядочно оставил на моём теле, спереди и сзади, свои укусы и ярко-красные следы. Вскочив на меня, когда я лежал ничком, он жгуче высасывал спину и ягодицы. Он, стоя на коленях на кровати, поднял меня и усадил.

Я выпрямил спину, встал на колени и, едва опираясь на кровать, тяжело дышал. Со Хан Гон, оставив член полностью внутри меня, безжалостно стимулировал эрогенные зоны, чувствительные к щекотке. После того как он долго мучил соски и подмышки, он начал обеими руками энергично стимулировать мой член.

– Ха-а, а… ы-ын, ы-ы!

Удовольствие, словно электрический ток, поднималось по члену и позвоночнику. Я мелко дрожал поясницей, сжимая внутренние стенки, и он чувствовал это. Он не двигал ничем, кроме рук, пока из моего члена не потекло и я не оказался на грани финиша. Он тряс запястьями, стимулировал головку и яички пальцами, несколько раз заставляя меня падать ничком. Когда я слегка приподнял ягодицы, он наконец дёрнул бёдрами, резко вытащил и в одно мгновение вонзился, хлопнув по бёдрам.

– А-а-а!

– Я безумно люблю смотреть, как ты кончаешь.

После этого он безжалостно вколачивал бёдрами. Он схватил моё тело так сильно, что остались следы от пальцев. Он словно разрывал меня изнутри.

– Ещё сильнее этого - когда я кончаю внутрь. Это самое кайфовое, крышу сносит.

Скорость, с которой он с силой вколачивал, заметно возросла. От громких звуков ударов плоти я возбудился и затянул стоны. Внутренние стены, о которые тёрся его член, размягчились и раскалились. Мой живот раздвигался его телом, становясь влажным и липким от жидкости. Он жестоко вгонял тело в отверстие, сильно сжимавшее член.

Схватив его за запястья, я надломленным голосом прошептал:

– Кажется, внутри… я полностью тобой заполнен…

Со Хан Гон, то сжимая, то отпуская мои волосы, нежным голосом произнёс:

– Скажи «ещё». Попроси. Я хочу услышать это твоим голосом.

– Ещё… хочу ещё.

– Вот так? Как я сейчас в тебя вбиваюсь?

– Ы-ын…

Он развратно сжал мои судорожно сжимающиеся ягодичные мышцы.

– Тогда не показывай такое никому. Понял?

Я быстро кивнул перед самым финишем.

Со Хан Гон, погладив меня по спине, в одно мгновение вогнал член, который вытащил до конца, до самого основания. Я снова упал вперёд. Он надавил на мою упавшую поясницу и приподнял бёдра. Затем, с вызывающим видом вбиваясь, сильно обхватил живот.

Я взял его за тыльную сторону ладони, переплетя пальцы. От резких и сильных толчков тело сильно сотрясалось.

– …Хан Гон-а, ы-ы... Хан Гон-а, ох!!

Казалось, глубокие толчки проходят сквозь живот и поднимаются до самой груди. За ощущением натяжения в пупке последовало головокружение. Мой низкий стон раздирал тёмный воздух. Со Хан Гон простонал, словно в муке.

– А-а, ты... Каждый раз, когда вбиваюсь, блять... С ума схожу.

В наших телах, дико сталкивающихся друг с другом, не было никаких мыслей. Развратное и грубое дыхание покрыло кровать. Смертельное наслаждение парализовало низ тела.

– А-а... сейчас… а, хорошо.

Я сделал несколько глубоких вдохов. Кончик члена сильно ударял в глубокие точки, острая стимуляция пронзала от низа живота до кончика члена. Всё, что скопилось в члене, было выскоблено.

– Хы-ын...

Я укусил одеяло и кончил. Сжимая тыльную сторону ладони Со Хан Гона так, словно хотел раздавить её, я мелко дрожал изнутри. На глазах выступили слёзы. Вскоре за чёрной пеленой я услышал возбуждение Со Хан Гона. Донеслось глубокое дыхание.

– Ещё.

Дрожа поясницей и тазом, я выдавил одно слово. Со Хан Гон обнял меня так, что, казалось, раздавит. От давления я не мог нормально дышать. За перекрытым дыханием поднималось головокружительное возбуждение. В конце тяжёлых толчков Со Хан Гон излил сперму. Низкий, умоляющий стон упал на плечо.

Стона яростным, но приятным голосом, он ещё несколько раз вошёл и вышел из меня. Даже после того, как он кончил, он продолжал с пугающей силой вбиваться в тело. Не выдерживая бурных действий и эмоций, я начал плакать.

– Ха-ык…

Жар, пожиравший меня, превратился в липкую сперму, увлажнившую плоть. Напряжённые мышцы поясницы и низа живота сильно ударялись о моё тело.

– Х-хорошо. - я снова выдавил невнятное слово.

Со Хан Гон, не отвечая, сосредоточился на том, чтобы несколько раз излить в меня жидкость. Выдыхая обожжённое дыхание, он изверг огромное количество спермы. При каждом сотрясении от этой силы моё тело понемногу сдвигалось вперёд.

Медленно вбивая член, он повернул моё тело и обхватил его, водя языком по ареолам. Я, с затуманенным взглядом, погрузился в экстаз.

Плотно сплетённые тела ненадолго затихли, приводя дыхание в порядок. Со Хан Гон охрипшим голосом спросил:

– Почему? Почему ты плачешь?

– От удовольствия.

– От удовольствия?

Я бессильно кивнул. Со Хан Гон медленно перевернул меня на спину и кончиком головки провёл по щеке рядом с глазом. Слезы впитались в его член. Затем он языком снова вытер моё лицо, которое только что тер своим членом.

Глаза закрылись, и тело ломило, словно при гриппе. Со Хан Гон всё приставал ко мне, хотя я лежал без сил:

– Сколько баллов удовольствия? От того, что валяешься со мной раздетым?

– От того, что сплю с тобой? Где-то 200… нет, 300…

Со Хан Гон громко рассмеялся. Он долго гладил мою спину и ягодицы, нашёптывая щекотливые слова. Мне пришлось бессильно улыбнуться ещё несколько раз. Со Хан Гон тихо приподнялся и убрал в сумку экшн-камеру, которая лежала, зарывшись в одеяло. Подойдя к чемодану, он достал оттуда маленькую бутылочку.

По неизвестной причине в 28-дюймовом чемодане Со Хан Гона оказался напиток от похмелья. Даже если он сказал, что взял на всякий случай, это вызывало вопросы, но у меня не было сил расспрашивать. Я взял протянутый им напиток и воду. Меня снова охватила боль в пояснице, которая, казалось, вот-вот переломится. Казалось, если я засну, то не проснусь несколько дней.

– А-а… так спать хочется… завтрашний кемпинг…

– Спи. Я тебя вымою. На кемпинг мы можем поехать и позже.

Пока меня несли в ванну, я спокойно провалился в сон. Тяжело дышащему мне он, кажется, сказал:

– Ты мне не веришь?

Силы пошевелить губами исчезли уже давно, из сорванного горла выходил только свист. Со Хан Гон не стал настаивать на ответе, а медленно погладил мой лоб.

Бессознательное давление необходимости укладываться в график поездки, видимо, присутствовало, потому что я проснулся в 7 утра. Со Хан Гон успокоил меня, сказав, что на озеро можно поехать и позже. Поспав ещё немного, я проснулся около полудня.

Мы брились вместе. Со Хан Гон, водя бритвой по подбородку, то и дело задирал мою одежду. Ему хотелось смотреть на череду красноватых пятен, которыми он вчера связал меня вместо пояса. При дневном свете это были особенно откровенные следы секса. Лицо горело. Опуская одежду, я резко бросил:

– Я вчера был пьян, но ты-то был трезв. Это всё ты натворил.

– Я всегда говорил, что схожу с ума от тебя.

Со Хан Гон брился дольше меня. Я стоял в углу ванной, безучастно наблюдая, затем мы вышли вместе.

Собрав все необходимые для кемпинга вещи, я вышел на балкон. Пейзаж курорта, к которому я уже привык, сиял под солнечными лучами. Густые пальмы между высокими зданиями не надоедали даже спустя несколько дней. То, что воды Тихого океана кажутся более безмятежными и спокойными, чем воды Пусана, наверное, иллюзия восприятия. Но всё равно я соскучился по морю в Пусане, которое создаёт ощущение, будто душу уносит волнами.

– Ты сам с ним говорил? А… объяснил, как вчера договорились?

Собираясь на выход, Со Хан Гон уже несколько минут разговаривал с Пак Кан Мином. Он надел летний костюм, отутюженный до блеска - даже воспользовался услугами прачечной в отеле. Сдерживая желание спросить, зачем нужен костюм, я ждал окончания разговора.

– Задаток вернуть не можем, нет. Не вернём. Какая компания с радостью возвращает задаток? Это вам не землю копать или в детские игры играть. Такую чушь должны отсеивать на уровне отдела продаж, зачем они до меня её поднимают? Что, заказное письмо? Куда? В комиссию по справедливой торговле? Пусть подают. Хоть в комиссию, хоть в суд - к договору не придерёшься.

Со Хан Гон покачал завязанный узел галстука на белой рубашке вправо-влево. Опять какой-то франчайзи потребовал расторжения договора, поэтому ему пришлось отлучиться из бара Билла. Ситуация была такой же, как когда мы ездили на выезд Kkang MT. Проблема в том, что после того случая такие споры возникали ещё трижды. Если это будет повторяться, в интернет-сообществах могут раздуть шум с ложными обвинениями.

– Если считаете штраф за расторжение несправедливым, нужно было говорить до того, как ставить печать на договоре. Обвинять в чрезмерной рекламе патента тоже нонсенс - ведь указано, что патент зарегистрирован. Если не проверили, это ваша ответственность. Но что-то тут всё равно странно. Больше ничего подозрительного не было? Расскажи всё, что слышал. …Подожди.

Со Хан Гон, который пощёлкивал пальцем по манжетам, сузил глаза.

– Консалтинг? С какой стати вы обратились к консалтингу по договору?

Слушая ответ, он медленно надевал часы, а его взгляд был прикован к пустоте.

– А сейчас, сколько процентов ремонта готово? Пятьдесят процентов...Пятьдесят.

Напевая, Со Хан Гон всё кивал.

– А, это как раз то, что нужно было докладывать мне. Если требуют поймать - надо ловить. Скажите им, что заказное письмо получено и наша позиция неизменна.

Было очевидно, что кто-то намеренно мешает работе. Нарочно выбирают места, где ремонтные работы выполнены на значительный процент, и мешают заключению договора. Даже я это понимал. Со Хан Гон, закончив разговор, взял сумку и крикнул: «Пошли!». Я отобрал одну сумку и высказал своё мнение.

– Это тот, кто раньше писал ложные клеветнические посты? Тогда, может, те бары, которые подслушали и скопировали промоакцию Custom Beer, и есть виновники?

Со Хан Гон снова отобрал у меня сумку.

– Есть такие подозрения, но в этот раз нужно поймать точно. Дальше будет война. Нужно истребить жучков до того, как достигнем 300% роста прибыли.

Почему мне показалось, что в его глазах на мгновение мелькнуло жестокое удовольствие?

– Нельзя наказать слегка. Нужно разбить так, чтобы у них больше и в мыслях не было повторить.

Тихо проговорив это, Со Хан Гон открыл дверь.

Проезжая мимо двухэтажных домов, похожих на картинки, иногда встречаются незнакомые деревья. От вида некоторых из них я буквально раскрывал рот от удивления. Проехав жилые кварталы, мы въехали в центр Брисбена. Здесь соседствовали старинные здания в британском стиле и современные, эффектные фасады небоскрёбов. Большие, пышные деревья, отбрасывающие глубокую тень на каждом перекрёстке, отражали климат этой страны. Проехав несколько перекрёстков, где ходили люди разных рас, мы прибыли на ту самую парковку.

Туда, где я вчера устроил переполох в пьяном угаре. Я думал, мы выйдем и пойдём в ресторан рядом. Но путь, по которому шёл впереди человек в клетчатом костюме, был тем же самым, что и вчера.

В недоумении я прошёл несколько минут и оказался у входа в то же здание. Мои ощущения не обманули. Это был бар Билла Селски.

– Зачем мы идём сюда? Какое-то дело? Ты что-то оставил вчера?

– Этот приватный обеденный зал известен в Брисбене своей кухней.

– Что?

Из закрытого бара лились тихие мелодии скрипки. Когда дверь открылась, в тёмном помещении, как и вчера, стоял только один столик с двумя стульями. Других столов не было видно. На массивном коричневом столе стояла ваза с цветами.

Рождественские украшения стали ещё более пышными, чем вчера. Добавилась ещё одна ёлка, увеличилось количество гирлянд. Стена, заполненная лампочками, тоже была красива, но меня поразило кое-что другое - украшения в виде розовых сердец-шаров. Более двадцати светящихся сердец, развешанных вокруг барной стойки, были ещё более вызывающими.

Со Хан Гон сморщил лицо и воскликнул: «Что за!».

– Зачем повесили то, о чём я не просил!

– Ты…

Из этих слов я понял, что это и есть то, что Со Хан Гон приготовил для этой поездки. Он не просто просил Билла Селски о кабриолете. Слегка повышенным голосом я переспросил:

– Ты что, арендовал всё это место целиком?

– Ага. Здесь будет приватный кейтеринг, так что посмотри и скажи, как тебе сервис. Я думаю открыть зал для таких ужинов в следующем году.

Когда я с опаской сел за стол, подошёл персонал, ожидавший за барной стойкой. Это была женщина в униформе ресторанного официанта. На стол поставили воду, суп-пюре и салат.

Не привыкнув к атмосфере ресторана, где мы были только вдвоём, я неловко спросил:

– Но зачем? Можно же было просто пойти в ресторан…

– Обычные рестораны, куда все ходят, это неинтересно. Я сделал по-своему. Я же говорил? Если начнёшь допрос, пока не выложишь всё - не отвертишься.

Со Хан Гон широко улыбнулся и приподнял подбородок.

– Вообще-то я готовил это место для другого разговора, но начну с этого.

Со Хан Гон постучал кулаком по ладони. Это привычка, которая иногда появляется, когда он думает. Через мгновение он придвинулся ближе к столу и взял нож и вилку. Я, раздумывая, не сказать ли сейчас «спасибо», взял вилку.

– Почему когда мы смотрели ту постельную сцену в кино, ты так заупрямился и сказал, что не будешь заниматься сексом?

От неожиданного вопроса я растерянно усмехнулся, а Со Хан Гон посмотрел на меня спокойным взглядом.

– Если тебе есть что мне сказать, говори сейчас.

Раз уж он подготовил такое место, я решил выложиться честно. Размышляя о разных вещах, я кое-что понял. Я беспокоился. Но на самом деле, у беспокойства другое имя - страх. Я боялся того, что останется у меня, если я потеряю то, что с таким трудом приобрёл.

– Дело не в тебе. Похоже, это моя проблема.

Со Хан Гон кивнул, показывая, что слушает. Моё объяснение продолжилось.

– Я много переживал в одиночестве, потому что думал, что ничто не вечно. Но в итоге ты - мой выбор. Я знаю твою орбиту, но выбрал быть с тобой. И в будущем буду. К счастью, я надеюсь, что сразу смогу всё понять, как только наши отношения начнут меняться.

Как раз когда подали следующее блюдо. Со Хан Гон сказал сомелье, что будет пить «приготовленное» вино. Принесённое вино было урожая того года, когда мы поставили отпечатки пальцев, согласившись встречаться. Я долго смотрел на цифры на этикетке бутылки. Здесь же разрешилось и моё недоумение по поводу средства от похмелья в 28-дюймовом чемодане Со Хан Гона.

– Но я спрошу одну вещь. Говорю, потому что ты, кажется, не помнишь.

Со Хан Гон отложил вилку и поднял взгляд.

– Ты тогда сказал: «Если один раз не выполняешь, другой раз не выполняешь - разве это клятва?»

Я почувствовал, что мой взгляд, направленный на бутылку вина, застыл.

Продолжал доноситься голос, который вчера так ворошил меня в кровати.

– Клятва - это когда держишь слово, что бы ни случилось. Я ведь тоже дал клятву. Почему же я должен подвергаться подозрениям?

Мне подумалось, что верить, возможно, труднее, чем быть тем, кому верят. Когда я поднял голову, Со Хан Гон, опёршись подбородком на руку, пристально смотрел на меня. «А вдруг и у меня есть сила совершить серьёзный поступок ради этого человека, сидящего передо мной?» — подумал я.

Я мягко улыбнулся и покачал головой. Принимая в бокал вино, которое разливал Со Хан Гон, я сказал:

– Из всего, что я только что сказал, запомни только, что ты - мой выбор.

– Понял.

Со Хан Гон легко принял мою просьбу. Действительно важные слова недлинны. Даже будучи короткими, они оставляют долгое послевкусие и отзвук. Я поднял бокал и слегка смочил губы. Вино с сильным ароматом выдержки закружило во рту. Я ненадолго закрыл глаза. Малое количество вина, слегка смочившего язык, оставило долгое послевкусие.

Пока мы ели рыбное основное блюдо, поговорили о похлёбке и супе из трески. Пока нарезали стейк, обсудили чанчжорим с кимчи и говядиной. Перейдя к разговору о новом бизнесе, который начнётся в следующем году, и активно обмениваясь объяснениями и вопросами, Со Хан Гон отложил нож и вилку.

– Вообще-то, ради этого разговора я и готовил это место. Так что начну.

– А, точно. О чём разговор?

– Предложение о работе.

– Что?

– С расширением бизнеса нашей компании мы ищем ведущего дизайнера, который возьмёт на себя дизайн в области PR, маркетинга и веб-сервисов. Мы считаем, что господин Ли Вон творческий специалист, с широким кругозором и к тому же внимательный к деталям, - идеальный кандидат. Я предлагаю это, потому что мне настолько нравятся ваши предыдущие работы, что они почти на уровне духовного родства.

От его напористого, но при этом корректного тона в грудь тяжело опустился шок.

– Переговоры о зарплате вы можете вести непосредственно с директором, сколько угодно. Можно даже в постели.

Почувствовав, что мой нос начал закладывать, я бессильно улыбнулся.

– Какая ещё компания будет предлагать работу, арендуя бар и угощая приватным обедом…

– Ну, ты же должен плакать? В этот момент ты должен быть тронут и заплакать!

Думая о том, как этот человек таким невероятным способом проявил уважение к моему достоинству, я не мог легко отказаться. Долго размышляя, я наконец сформулировал ответ.

– Моё желание стать частью роста многообещающей компании огромно. И желание видеть директора каждый день в офисе тоже велико, но…

– Кхм-кхм, я откашлялся и продолжил.

– Может, для начала начать как внешний подрядчик?

– Вау, с первой подачи - от ворот поворот. Со Хан Гон, вау!

Со Хан Гон вскочил с места. Разжав кулак, который он с силой сжал в пустоте, он скрестил руки на затылке и замер, полностью отвернувшись. Я, хихикая, поднялся и подошёл к нему.

– Да нет, это не отказ.

Отвергнутый мужчина каждый раз, когда я приближался, уклонялся в сторону. Я ускорил речь, пытаясь удержать Со Хан Гона.

– Да нет, послушай. У меня есть несколько идей для твоей компании. Но из-за моих технических навыков я пока не могу реализовать их на 100%. Поэтому, если я пойду сейчас работать в компанию, это будет неэффективно.

Это был "Проект по созданию интегрированного веб-приложения", о котором я думал ещё с тех пор, как делал сайт "Kkang BEER". Это была идея, которую я откладывал, сказав, что обдумаю более тщательно. Я не знал, что придётся так поспешно объяснять её сегодня.

– После того, как мы поработаем в качестве внешнего партнёрства, и я приобрету опыт руководства проектами и понимание, как сформировать вспомогательный персонал, и тогда, пожалуйста, примите меня официально, господин директор.

Со Хан Гон, который всё пятился, обнял меня. Мы, словно танцуя вальс в просторном зале бара, сцепили ладони.

– Господин директор.

– Ещё раз.

– Господин директор.

В тот момент я почувствовал, что прикосновение его рук под подбородком становится горячее.

– Ребята.

В баре раздался стук. Я вздрогнул, отстранился и оглянулся - в баре никого не было, только чья-то рука торчала и стучала. На голос Билла Селски, спрашивающего, можно ли войти, Со Хан Гон с досадой выдохнул «чёрт».

– Ещё рано, чего тебе?

– Вы же едете на озеро? Планируете ехать после заката?

Билл Селски, стоявший в баре, показал две белые футболки, сказав, что это рождественские подарки нам.

– Это расплата за то, что я вчера невольно напоил тебя.

Прямоугольный рисунок посередине футболок был таким, что не хотелось верить. Среди ярких розовых сердец было написано «Эйден и Вон». Выглядело ещё дешевле, потому что было нарисовано вручную краской для ткани. Меня кольнуло, что нас раскусили, и я с трудом контролировал выражение лица. Я вспомнил, как Билл пробормотал пьяному мне: «Ты не похож на его друга. Вы слишком разные».

Со Хан Гон проявил выдающуюся способность контролировать выражение лица. Свежим и радостным лицом он сказал Биллу Селски одну фразу:

– А если бы мы были настоящей парой, зачем бы ты так шутил?

Билл Селски спокойно ответил:

– Даже между очень близкими друзьями любви больше, чем у пар. Я же обещал создать незабываемые воспоминания. Но, Эйден, почему ты обманул своего друга? Ведь когда ты работал со мной, ты пил почти каждый день.

– Я не обманывал. Я правда не пью. Потому что отпала необходимость насильно напиваться от двух рюмок и засыпать.

Взяв подарки от Билла, мы вышли и обменялись прощальными поздравлениями.

– С Рождеством.

– С Рождеством.

По дороге на озеро были только прямые шоссе и бескрайние луга. Со Хан Гон кричал что-то, ветер развевал волосы. Пейзаж, где небо и земля были в пропорции примерно 8:2. По самому центру проходила прямая асфальтовая дорога. Открытая дорога, казалось, не кончится никогда, и ветер, ударяющий в уши и щёки волнами, не прекращался.

– Семьдесят километров!

Дыхание вместе с криком взорвалось, как фейерверк. По моей просьбе Со Хан Гон нажал на педаль газа. Воздух с ещё большей скоростью ударил мне в лицо.

– Восемьдесят километров.

Я был уверен, что причина, по которой моя грудь и дыхание колотились, не обязательно была только в запечатлённых в теле воспоминаниях. В уголках глаз определённо были слёзы. Они не текли, а лишь за мгновение что-то сказав, исчезли.

Место, куда мы вернёмся, возможно, будет полем битвы, но сегодня ночью на озере будут сиять звёзды.

Со Хан Гон повернул ко мне голову. Пока он молчал, я смотрел на наше "сейчас", проносящееся мимо нас. Это было самое простое - 80 км/ч, и самое верное - глаза передо мной.

Машина мчалась к бесконечным облакам.

<Двадцать восемь. ЧАСТЬ 2>

На фотографии Со Хан Гон без прикрас и преувеличений. У него те же глаза, что и раньше, те, которые иногда так ласково, но настойчиво меня торопили. Глаза, привыкшие кого-то прожигать. В блеске радужки таится ожесточенность и суровость. Любой, кто посмотрит на это фото, почувствует то же самое. Даже если не сможет выразить это так конкретно, как я, то, по крайней мере, на невербальном уровне заглянет за пределы снимка.

Несколько недель назад Со Хан Гон принял участие в имиджевой фотосессии одного из его любимых люксовых брендов. В рамках маркетинговой кампании по обновлению имиджа бренда среди молодого поколения, компания выбрала пятерых влиятельных лиц из разных регионов и опубликовала короткие интервью и фотосессии. Со Хан Гон предстал как предприниматель, создающий пространство для питейной культуры молодёжи с помощью брендинга, особенно подчёркивающего идентичность Пусана.

– Ради рекламы баночного пива не мог отказаться.

Он так возмущался, что ему это не нравится, и как только его сняли, объект фото просто взбесился. Реакция после публикации была пугающей. Была причина, по которой Со Хан Гон отправился на съёмку, словно его везли на бойню. Количество подписчиков в соцсетях мгновенно удвоилось. Изображение для рекламы баночного пива набрало сотни тысяч репостов. Не нужно было даже вести переговоры с магазинами. Головные офисы сетей сами связались и заключили контракты на дистрибуцию.

В "Kkang BEER", которым Со Хан Гон управлял напрямую, со всех сторон стекались туристы, количество франшиз "Midnight Movie" в Сеуле и провинции Кёнгидо также выросло в геометрической прогрессии. Чтобы не упустить эту волну, в штаб-квартире планировали привлечь дополнительные инвестиции и даже разрабатывали франшизу малого пива "Small Beer", своего рода преемника "Kkang BEER".

Всё это обрушилось на нас в период с января по март. Было так много дел, что не было времени ни проспать, ни побездельничать ни одного дня.

У меня была такая же ситуация. Со Хан Гон был настолько занят, что расходы на бензин составляли большую часть его кредитной карты, а я был занят своей работой. Из-за частых ночных бдений у меня были синяки под глазами. Целью было разработать к апрелю интегрированный веб-сайт и приложение для брендов под управлением "Kkang BEER", поэтому времени каждый день не хватало.

<Пуккум-а, не оставляй еду, доедай всё, чтобы живот стал круглым. Я ушёл.>

Открыв дверцу холодильника, я увидел тарелку с аппетитным чапчхе. Должно быть, он готовил еду прошлой ночью, поэтому на кухне было шумно. Хотя шум был громким, уборка на кухне и в холодильнике была безупречной - это профессиональная привычка, въевшаяся в тело Со Хан Гона. На кухне не осталось никаких следов готовки.

<Давай есть вместе. Приходи скорее.>

Я написал ответ, приклеил его на холодильник и зашёл в ванную.

Сегодня Со Хан Гон снова в командировке в Сеуле. Вернётся самое раннее под утро. Зная, почему он не снимает отель, а постоянно возвращается домой, я выключил компьютер и налил молока в ванну. Я искал разные средства для ванн, но мне больше всего понравился этот способ - использовать обычное молоко.

Я сидел в белой воде, согревая тело. Уронив голову, которая уже клонилась в сон, я оглянулся на последние два месяца.

«Истребление жучков» благополучно завершилось до того, как Со Хан Гон снялся для фотосессии. Наблюдая за этим процессом со стороны, я понял, что грязи там было хоть отбавляй. Возможно, если подумать, то места крупных корпораций достаются самым подлым людям.

Метод, который выбрал Со Хан Гон, чтобы получить ключ, управляющий всей ситуацией, был своего рода спектаклем. Он нанял людей, которые сыграли бы пострадавших от франшизы «Midnight Movie». Он отправлял этих людей в точки, которые хотели расторгнуть договор, и они притворялись, что просят помощи у владельцев. Так он получил контакт того, кто, по их словам, проводил консультации.

Затем он сделал ложный звонок консультанту, сказав, что хочет проконсультироваться по поводу расторжения договора. На встречу пошёл сам Со Хан Гон. Специалист, который по заказу конкурентов проводил консультации, увидев, что на месте сидит сам директор Со, взмок от пота. Так как его поймали с поличным, отмазаться он не мог.

Теми, кто мешал франчайзи «Midnight Movie», как и ожидалось, оказались теми двумя заведениями, которые скопировали промоакцию Custom Beer. Одно было баром, который как раз открыл новый крупный филиал, а другое - пабом того самого Нам Джуна, который подал в суд. Но я был потрясён в другом смысле.

– То есть они тратят столько времени, сил и денег, чтобы мешать чужому бизнесу?

– Методы уничтожения конкурентов бывают за гранью воображения. Многие импортёры платят вирусным маркетинговым агентствам по несколько сотен тысяч, чтобы те направляли негативные отзывы. Здесь даже крупные корпорации получают предупреждения за открытое хейтерство конкурентов в рекламе.

Это был незнакомый мне мир, но он был полем битвы. В невидимых местах люди вели войны.

Как бы то ни было, заполучив улики, Со Хан Гон не стал сразу их использовать. Он сказал нетерпеливому Пак Кан Мину:

– Победа и поражение зависят от тайминга. Не знаешь? Подожди.

– Это что за очередная откуда-то выуженная мудрость?

– «Еврейская деловая хватка». Ты до сих пор её не прочитал?! А?

– А, прочитал! Но я прочитал только до того места, где говорится, что договор - это священный завет с Богом. Дел много, некогда мне читать.

– Это же ещё только самое начало, сукин сын. А когда ты прочитаешь остальные книги, которые я велел? Возьми пример с Вон-и по его учебному рвению. Он из-за того, что постоянно смотрит лекции и роется в книгах, даже не спит нормально…

– Да читаю, говорю, читаю! Ты бы лучше дал мне нормально работать, а не возмущался тут, тьфу.

Как и в словах, которые Со Хан Гон вычитал из книг, тайминг был важен. Игра с прессой тоже была ключевой переменной. Со Хан Гон ждал, пока проблема с договорами «Midnight Movie» не станет достоянием общественности.

После того как недопонимание по поводу злонамеренного консалтинга разрешилось, большинство открылись в штатном режиме, но некоторые владельцы по-прежнему хотели расторгнуть договоры. Тогда кто-то в интернет-сообществах начал распускать злобные слухи. Так как "Kkang BEER" в то время процветали, получая инвестиции, они стали лёгкой мишенью.

Когда в сообществах и соцсетях начала набирать обороты статья под названием «Произвол главного офиса Kkang BEER и Midnight Movie», Со Хан Гон выступил с официальным заявлением. В нём говорилось, что пострадавшей стороной является его компания, что у него есть доказательства постоянных помех заключению договоров, и что на следующий день они будут обнародованы через СМИ. Также добавлялось, что это было сговором двух заведений, и если они сейчас же принесут извинения, юридических мер предпринято не будет.

Не прошло и нескольких часов, как владельцы двух заведений явились в главный офис. Со Хан Гон, который до этого небрежно постукивал рукой по столу, поднял её и попросил «дай пять» у Нам Джуна.

– Намджун-и! Я всё переживал из-за того, что ты разорился, когда работал со мной. А сейчас твой новый магазин процветает? Рад за тебя, парень.

Выражение смущения и горечи, появившееся на лице Нам Джуна, было неподражаемо. Они признали свою вину и умоляли. Они упрашивали, умоляли не раскрывать названия их заведений, обещая, что сами расскажут о своих злодеяниях владельцам франшиз.

Со Хан Гон с радостью принял их просьбу. Он не стал называть сумму компенсации ущерба для каждого из двух заведений по отдельности, а назвал общую сумму, сказав, чтобы они сами определили долю вины и выплатили её. Это была стратегия, чтобы рассорить их.

– Разделяй и властвуй.

Со Хан Гон кратко объяснил мне. Несколько дней они ссорились, перекладывая друг на друга долю ответственности. Тем временем Со Хан Гон подал на них в суд. Это был иск о нарушении различных патентов и прав на модели, касающихся интерьера и меню паба.

– Атаковать с Востока, нанося удар с Запада.

– Хан Гон-а, ты что, «Троецарствие» читал?

– Нет. Вычитал из статьи об акциях.

Со Хан Гон, как и обещал, не разглашал названия двух баров. Однако владельцы, которые писали посты в сообществах, сами всё разболтали. Названия заведений и их злодеяния разлетелись далеко. Что случилось с двумя заведениями, закрылись ли они, ему было всё равно. Это был процесс уничтожения: досаждать судебными исками, получить компенсацию ущерба и полностью развеять недопонимание.

Я слил воду, смыл молоко под душем и улыбнулся. Перед выходом из дома я ненадолго сел за барную стойку. В пустую гостиную проникали бытовые звуки снаружи.

– В прошлом году было хорошо. Душевно.

Когда мы только начали жить вместе, я уходил с работы вовремя, и мы проводили каждый вечер вместе. В доме, где оба заняты, сейчас почему-то стало тише. Я провёл пальцами по месту, где каждый день сидел Со Хан Гон, и тут же передумал.

Но и сейчас тоже хорошо. Занятое настоящее тоже хорошо по-своему. Когда я наблюдаю за Со Хан Гоном, который стал таким зрелым, внутри возникают сложные ощущения. Это сила, которая ворошит в груди, не давая успокоиться или упасть.

Я уткнулся головой в барную стойку.

«Пусть будет так. Пусть всё течёт так».

О чём мне говорила ложка с Винни-пухом, высунувшаяся из подставки для столовых приборов, я не мог понять.

Ещё раз повторив про себя заказ, я вышел из дома, где осталась только Джи Сик.

Воздух, который естественно касается щёк и проходит мимо, - это весна. Ветер заметно потеплел.

После занятий было совещание по проекту, совмещённое с банкетом. Сидя за столом с угощениями, я посмотрел соцсети Пак Кан Мина. Похоже, он водил лучших владельцев франшиз на обед в фин-дайнинг. В такой дорогой ресторан, где обед на одного человека стоит, наверное, несколько десятков тысяч вон. Мысленно фыркнув, я увеличил профиль Со Хан Гона.

– Руководитель команды! Вы правда не пьёте?

Студент-первокурсник, который был постарше меня, предложил мне выпить. Я поспешно выключил телефон.

– А, да. Мне нужно ещё раз проверить связку PHP и Java в проекте. Пейте.

Я руководитель этой команды. Потому что, в конце концов, я привлёк эту работу и у меня самое обширное видение этого проекта. Моя задача - согласовывать мнения с клиентом, определять направление дизайна, анализировать и обобщать данные и создавать схему пользовательского доступа. Конечно, дизайн я делаю тоже сам.

В команде есть Чо Ын Ман и двое новичков, отвечающих за разработку.

– Почему вы выбрали специальностью «Управленческая статистика»?

– Так получилось.

– А почему вы пошли в университет не в Пусане, а уехали в другой регион? Жить на съёмной квартире или в общежитии, говорят, непросто, денег много уходит и тяжело.

– Просто… такие обстоятельства.

Вопросы, пробуждающие бездонную пропасть, которую я старательно скрывал блэкаут-шторами. Для кого-то это обычный вопрос, но для кого-то - нет. На такие вопросы лучше всего отвечать неискренне - это отнимает меньше всего энергии.

Услышав, что на вторую часть присоединятся Ким Бён Ван и заведующий кафедрой, я быстро встал. Подумают, мол, почему руководитель команды ушёл. Тем более Ким Бён Ван и так настроен враждебно к нашему проекту. Но я хладнокровно рассчитал. Я и так уже провалил политическую игру с заведующим кафедрой. Останусь я или нет - на будущее это сильно не повлияет. Оставив сожалеющих людей, я вышел.

В ситуациях, когда я возвращаюсь домой не вместе с Со Хан Гоном, я должен говорить с ним по видеосвязи, пока не зайду в квартиру. Сегодня, пока шёл к автобусу, я сначала позвонил ему по обычному телефону.

– Не нравится мне тот хён. Мелочи, но его замечания по поводу промежуточных результатов, когда он их оценивает, немного… действуют на нервы. Понимаешь? Я понимаю, что он из практиков и у него есть опыт работы с бэкендом, но то, как он говорит, будто он какой-то эксперт, мне с самого начала не понравилось. Я сказал ему сегодня на совещании: «Давайте Вы будете оценивать в специально отведенное для этого время, а на совещании давайте обсуждать в практические вопросы».

Пока я говорил, Со Хан Гон протяжным мычанием выражал своё согласие. Когда я зашёл в квартал, я позвонил по видеосвязи. Глядя на экран и поправляя чёлку, я тут же замер. На экране за спиной Со Хан Гона был виден вход в квартиру. А говорил, что придёт только под утро.

Когда я поднял голову, мужчина с телефоном неспешно прогуливался перед лестницей. «Весенний ты, дежурный по молоку», — бормоча, я опустил телефон. Если бы дерево позади было бы коробкой с молоком, а надетое пальто - школьной формой, то всё было бы так же, как тогда. Я медленно пошёл к нему. Мужчина тоже приблизился ко мне. От мужчины, который глубоко уткнулся лицом в моё плечо, исходил запах долгого пути. Клумба, едва освещённая лунным светом, была тёмной. Я тихо пробормотал:

– Видно, повеселился в Сеуле?

– С чего ты взял?

Я оттолкнул плечо, которое не желало отстраняться, и медленно сказал:

– Хочешь фотосинтезировать - плати деньги. Количество кислорода ограничено.

– Как ни подумаю, я по ходу - богач. Знаешь почему? Потому что мой сидящий дома мужчина до хрена дорогой, даже за то, чтобы понюхать его, платить надо.

Он сухо усмехнулся и кончиком носа пощекотал мою шею.

– Сколько?

– Десять минут - десять тысяч вон.

– Принято.

Со Хан Гон, сделав вид, что достаёт кошелёк, легко спросил:

– А сколько стоит раздеть и уложить? Заплачу сразу.

Подумав, я ответил:

– Это бесплатно.

Выпущенное на днях баночное пиво быстро разошлось в розничных точках, так что его было не достать. Когда я сказал, что хотел бы раздать по одной банке людям из магистратуры, на следующий день на кухне уже стояли коробки с банками пива, привезённые прямо с завода. Это были банки с дизайном, главной концепцией которого было море.

Когда я поставил несколько банок пива на стол, студенты обрадовались, шутя, что занятия по алкоголю начались с самого утра. Сегодня занятия внезапно проходили в Центре будущих знаний и индустрии. Это потому, что заведующий кафедрой, которому было лень ехать до университета после обеда с Ким Бён Ваном, приказал всем приехать сюда. На то, чтобы разделиться по машинам и добраться, ушло 30% времени занятий.

Чо Ын Ман уже давно был в курсе дел компании Со Хан Гона.

– Теперь, когда вы так прославились, можно и YouTube вести, и на телевидение ходить, и интервью давать, и ток-шоу! И книги писать.

– Кажется, он не будет так делать. Он сказал, что известность - это не всегда хорошо… Что она может стать ядом.

Со Хан Гон отреагировал на шумиху в соцсетях после публикации имиджевой фотосессии более пессимистично, чем я ожидал. «Не то чтобы это было чем-то, чему стоит сильно радоваться или что стоит безоговорочно приветствовать. Лучше не придавать этому большого значения. Палка о двух концах», - таковы были его слова. Казалось, он заранее учитывает ситуацию, когда пузырь известности схлынет.

Ким Бён Ван, поприветствовав нас, распахнул дверь. На его довольно стройной фигуре был накинут кардиган недавно ставшего очень популярным люксового бренда. Элегантный чёрный кардиган. Чо Ын Ман прижался ко мне и тайком прошептал:

– Я больше всего ненавижу в нём то, что он заставляет сотрудников менять картриджи в принтере. Теперь буду звать его не директор Ким, а Ким Картридж.

– Мне это тоже очень не нравится.

Чо Ын Ман после того, как Ким Бён Ван однажды наступил ему на гордость, полностью стал его антифанатом. Это началось после того, как Ким Бён Ван, пытаясь переманить нас на свою сторону, чтобы перевести этот проект в разряд проектов сотрудничества с промышленностью, пренебрёг практическими навыками Чо Ын Мана.

Чтобы переманить меня, он принизил навыки программирования Чо Ын Мана. Оценив их как недостаточные, и сказав, что он не выучил как следует React, он утверждал, что лучше будет работать вместе с компанией.

Причина, по которой он хотел перевести проект в разряд сотрудничества с промышленностью, была очевидна. Он хотел нажиться, фиктивно добавив персонал и раздув сроки производства. Если бы не было какой-то другой цели, Со Хан Гон, не будь он глуп, не стал бы с радостью принимать проект, который оплачивался бы Ким Бён Ваном.

Разумеется, я отклонил это предложение. Я решительно заявил, что раз заказчик доверил эту работу мне, ни о каком переводе в разряд сотрудничества с их фирмой не может быть и речи.

Ким Бён Ван, непринуждённо вклинившийся между студентами, повернулся к нашей проектной команде.

– Разрабатываемое приложение, кажется, гибридное?

Не было необходимости специально тратить больше денег и разрабатывать нативное приложение. Первокурсник хён объяснил функции, которые нужно реализовать в приложении. Слушая его, Ким Бён Ван кивал.

– Платёжная система и чат не нужны, так что всё довольно просто. С интегрированным веб-приложением то же самое, никаких особых технических требований не будет. Бюджет, говорите, 20 миллионов вон?

– Да.

– О-хо-хо… Для любительской команды вы получили хорошую смету.

Чо Ын Ман едва слышно цокнул языком. Возможно, Ким Бён Ван не расслышал, потому что продолжал говорить без запинки.

– Обычно новичков сильно обдирают, а вы хорошо поработали. Одно из двух. Первое: у клиента денег куры не клюют, и ему всё равно на рыночные расценки. Второе: руководитель команды хорошо провёл переговоры и выбил хорошую смету. Ну, конечно, второе, правда?

Когда я и Чо Ын Ман, даже не выказывая намерения отвечать, сосредоточились на ноутбуках, новенький студент поддержал разговор.

В аудиторию запыхавшись вбежал заведующий кафедрой. Он хмурился, потому что, хотя занятия уже начались, Ким Бён Ван не уходил. Заведующий кафедрой сразу перешёл к делу.

– Хоть наша магистратура и работает всего второй год, но к нам приезжает оценочная комиссия. Говорят, приедут в середине апреля. В зависимости от этой оценки будет определён размер финансирования, начиная с пятого года, поэтому это очень важно!

Заведующий кафедрой, сверкая глазами, подчеркнул важность визита комиссии.

– Наш проект сейчас находится под управлением Министерства науки и технологий. В комиссию входят чиновники из министерства, руководители IT-компаний из крупного бизнеса и профессора, специализирующиеся на культурном контенте. Поэтому нужно заранее подготовить материалы для презентации достижений. Во-первых, за достижения в области сотрудничества с промышленностью возьмётся наш директор Ким. А один из моих аспирантов должен обязательно выступить с докладом.

Добавив, что, поскольку он получил самую большую стипендию, ему и выступать, заведующий кафедрой продолжил объяснения.

– Выберите ещё одного студента для презентации. Обсудите между собой и на следующей неделе сообщите мне.

Закончив, заведующий кафедрой вышел из лаборатории, отвечая на звонок. Прежде чем выйти вслед за заведующим, Ким Бён Ван не забыл оставить мне пару слов.

– Буду ждать результатов проекта. Если возникнут технические трудности, обращайтесь в нашу компанию. Руководитель Ли, если позвоните, поможем бесплат...

– Проходите.

Я резко оборвал его на прощании. Когда Ким Бён Ван вышел из лаборатории, новенький студент хён придвинул стул и спросил:

– Я может не в курсе, но, когда он заходит, атмосфера почему-то какая-то напряжённая.

– Ким Картридж? Со временем увидишь сам. Посмотрим на его лицо, когда я круто закончу этот проект.

Чо Ын Ман точил зуб. То, что Ким Бён Ван ради выгоды задел самолюбие Чо Ын Мана, возможно, было даже к лучшему для проекта в целом.

Со Хан Гон поехал на встречу с исполнительным директором инвестиционной трастовой компании. Они сами связались и предложили совместное предприятие. Хотя компания была небольшой, тот факт, что с ними связался не начальник отдела или управляющий, а сам исполнительный директор, говорил о большой заинтересованности.

Предложение о совместном предприятии поступило от компании, которая специализируется на инвестициях в кондоминиумы и курортные торговые центры в районах морского развития, таких как пляжи и марины. Говорят, они получили большую прибыль на Чеджу. Если совместное предприятие состоится, это будет огромная возможность. Я и сам, преисполненный радости, поехал на Кваннали.

Место встречи было в коктейль-баре одного из отелей Кваннали. Услышав, что встреча закончится в течение часа, я не пошёл домой, а приехал к отелю.

Двое мужчин вышли из отеля. Я стоял перед машиной, затем спрятался и вытянул шею. Заметив меня издалека, Со Хан Гон посмотрел в мою сторону. Даже когда морской ветер развевал его волосы, его осанка с приподнятым подбородком выглядела безупречно. Тот исполнительный директор выглядел не очень старым, его одежда и образ были аккуратными и блестящими. Они обменялись вежливым прощанием перед лестницей и разошлись.

Со Хан Гон откинул развеваемые ветром волосы и подошёл к машине.

– Ты пришёл меня встретить!

– Нет! Не подходи пока. Садись в машину первым.

На всякий случай я прятался за машиной, пока партнёр по встрече не выехал с парковки. Было бы нехорошо, если бы он меня заметил. Со Хан Гон громко рассмеялся и опустил голову. Пусть смеётся над моей излишней осторожностью, но ничего не поделаешь. «Двоюродный брат, который приехал прямо к месту встречи» - выглядело бы как минимум странно.

Исполнительный директор инвестиционной компании, выезжая с парковки, ещё раз попрощался из машины. Со Хан Гон также вежливо кивнул в ответ. Сев в машину, Со Хан Гон открыл мне дверь с пассажирской стороны. Я сел, перекинув рюкзак на грудь, и сразу спросил:

– Как всё прошло? Договорились?

– Тебе что, интереснее узнать про работу, чем спросить, как дела у любимого?

Со Хан Гон, подшучивая надо мной, повернул руль. Машина медленно выезжала с парковки. Был ещё яркий день. За беспорядочно разбросанными по обеим сторонам дороги проводами выстроились в ряд здания магазинов и квартиры. Солнце позднего дня стекало по крышам и окнам.

– Та сторона предлагает приватный бар-лаунж для богатых людей, которые занимаются яхтингом как хобби, и паб, который может ориентироваться и на иностранных туристов. И с таким набором они будут заходить в каждый объект. То есть они берут на себя ответственность за вход, а взамен мы делим прибыль. Управление заведениями - наше.

Я кивнул, поглядывая на проносящиеся мимо разнообразные вывески магазинов.

– Я сначала принял предложенную ими долю распределения прибыли, но взамен сказал, что не могу дать долю акций, даже если это совместное предприятие. Договорились, что когда количество заведений превысит 10, доля прибыли будет пересмотрена в нашу пользу. Сказал, что понял, и ушёл.

– Заключили договор?

– Нет, никаких письменных договорённостей пока нет.

Может, из-за слов «лобби» и прочего всё это мне показалось страшным. Я облегчённо выдохнул. На большом перекрёстке Со Хан Гон опустил солнцезащитный козырёк. Прищурившись, он быстро переводил взгляд с зеркала заднего вида на меня и обратно, продолжая объяснения.

– Если совместное предприятие действительно сработает так, как они говорят, то можно будет получить прибыль от лучших проектов. Это места, в которые все хотят попасть, но не могут. Действительно ли у них есть такие возможности… пока неясно. Для начала нужно узнать больше о той компании, и мы тоже…

Я надеялся, что это первое в моей жизни предложение о совместном предприятии, партнёрстве, закончится хорошо. Я сам не заметил, как воодушевился и стал расспрашивать о том, о сём. Солнце тем временем сильно склонилось к закату. Глядя на всё более краснеющие верхушки зданий, я поднял солнцезащитный козырёк.

Со Хан Гон уже некоторое время украдкой поглядывал в зеркало заднего вида. Послышался звук поворотника, и машина снова повернула направо, въехав в переулок. Разве мы ехали этой дорогой, когда направлялись из Кваннали в квартиру? Некоторое время спустя машина просто проехала мимо входа в квартиру. Удивлённый, я обернулся, и тут раздался щелчок пальцев.

– А, точно. На этой неделе я поеду в командировку в Малайзию.

– Это по поводу экспортного контракта?

– Ага.

Мне было приятно, что я понемногу понимаю всё, о чём говорит Со Хан Гон. Когда я самодовольно заулыбался, Со Хан Гон сообщил дополнительные новости.

– Кан Са едет. Уходи и приходи вместе с ним.

Это было имя охранника, которого я давно не слышал. В коротко оборванной фразе я почувствовал лёгкую напряжённость. Значит мне не показалось, что профиль Со Хан Гона уже некоторое время выглядел бесстрастным.

Держась за руль, он был недоволен. Он смотрел в зеркало заднего вида, и его глаза были напряжены. Решающим стало то, что, сделав ещё один круг вокруг квартиры, он не собирался заезжать. Я заметил это и спросил:

– Что такое? Кто-то едет за нами? Слежка?

Опершись локтем на край окна и поглаживая подбородок, Со Хан Гон вздохнул. Не давая ему возможности придумать другое оправдание, я сразу вмешался, прервав его мысли.

– Мы же договорились не скрывать плохие новости.

Несмотря на мои слова, он долго молчал. Его взгляд, устремлённый за окно машины, был поглощён сложными и сильными мыслями. Решив, что говорить честно будет лучше для моего же блага, он через некоторое время растрепал волосы и выдал честный ответ.

– Чёрт… хотел поймать, но он ушёл.

В его внезапно повеселевшем тоне нельзя было узнать глаза, которые ещё минуту назад были такими суровыми.

– Так, раз есть подозрения. Если будешь ходить без охраны и шляться где попало, я приеду из Малайзии и поймаю тебя.

Его голос, игривый, но в то же время с подтекстом, снова застал меня врасплох.

– Разве нельзя мне гулять с Кан Са, когда тебя нет?

На мгновение в его улыбающихся глазах мелькнул холодок.

Я так увлёкся, глядя в монитор, поэтому сняв очки с защитой от синего света, увидел, что уже далеко за полночь. Так как я впервые добавлял функцию интеграции с социальными API, это отняло много времени и сил. Я вышел, чтобы помыть посуду, но на кухне всё уже было убрано и вымыто. Гостиная и комната тоже были чистыми.

Со Хан Гон был на балконе. За приоткрытой раздвижной дверью он сидел в футболке с коротким рукавом. В гостиной и на балконе было тихо и темно. Струи дождя аккуратно постукивали по чёрному окну. Даже по одному силуэту со спины можно было представить его лицо, погружённое в глубокие мысли, уставившееся вперёд. В его макушке и плечах чувствовалась какая-то торжественность.

Он сидел в глубине балкона, будто в отдельном пространстве. Я тоже вошёл в это пространство и сел рядом. Положив руку ему на плечо и поглаживая, я сказал:

– О чём задумался?

Мгновенно смягчив выражение лица, он в точности повторил: «О чём задумался?». Повторив ещё раз, он, глядя в пол, сказал:

– Кажется, что ничего особенного, но почему-то приятно.

Со Хан Гон придвинулся ко мне ближе и обнял за плечо. Моя голова коснулась его тёплого тела.

– Ничего страшного не случится.

Когда я сказал это, Со Хан Гон кивнул. В тихой комнате разносился звук дождя. Пейзаж за окном искрился огнями разных цветов. После того как какое-то время в тишине слышался только дождь, я первым нарушил молчание.

– Как только этот проект закончится, я какое-то время буду сам делать всё по дому.

– Давай. Если сможешь.

Глаза Со Хан Гона, смотревшие на меня, блестели. Преломлённые снаружи редкие частицы света покрывали тёмный балкон. Со Хан Гон, погладив меня по щеке, спросил напрямую:

– Тебе не надоело постоянно так нервничать и метаться?

Для Со Хан Гона это было на удивление прямо. Я, как будто только этого и ждал, быстро ответил:

– С чего бы? Я же говорил, ты - мой выбор.

От его молчаливо ожидающей фигуры исходил глубокий аромат тела.

– Не всегда за выбором следует только хороший результат. Естественно, что могут быть как хорошие, так и плохие последствия. Как ты сказал, известность - это палка о двух концах. Если что-то приходит в результате моего выбора, сделанного ради того, чтобы что-то получить, то это естественно - принимать это как должное.

Только в конце своего ответа я понял, что злоупотребляю словом «естественно». Со Хан Гон, гладивший мой затылок и шею, произнёс, словно провозглашая:

– Запомни одно. Тогда я ни хрена не понимал, метался как дурак. Носился в панике и только лишь мог смотреть вытаращенными глазами, как ты уходишь.Но сейчас не так.

«Ты и тогда не был человеком, который ничего не понимал. Наоборот.», — даже если бы я сказал так, Со Хан Гон только сухо усмехнулся бы.

Глядя на окно, по которому стекали струи дождя, я сделал странное предположение: было бы хорошо, если бы мы просидели так вместе несколько часов и если бы ночь не заканчивалась, . А также, совершенно отражающее реальность, предположение: было бы хорошо, если бы, проснувшись после такой ночи, я совсем не чувствовал усталости.

«Хорошо бы ночь была длинной». Когда я в последний раз так думал? Не помню.

«Пусть будет так». Я загадал желание, сидя на балконе.

Я не думал, что это желание нам не по заслугам.

Высаживая меня в университетом перед отъездом за границу, Со Хан Гон громко и уверенно заявил:

– Мы же всё заранее согласовали, о чём волноваться!

– Да. Надеюсь, контракт будет удачным.

– После того как закончим экспортное соглашение и отправим груз, нужно будет привлечь дополнительные инвестиции! На этот раз цель - 6 миллиардов.

Со Хан Гон вышел за мной, обошёл капот, затем распахнул ворот моей рубашки и грубо засунул туда руку. Я почувствовал, как клочок бумаги - наверное, стикер - щекочет мою спину, опускаясь вниз. Затем он юркнул в машину, широко улыбнулся и сел за руль.

Раз нам предстояло не видеться несколько дней, я решил пропустить мимо ушей эту детскую шутку. Глядя на удаляющуюся машину, я с силой подавил в себе столь же детское чувство. «Тоже мне, раскис из-за того, что пару дней побуду один».

Раздевшись в ванной, я проверил стикер.

<Присылай много своих сексуальных фото. Жду с нетерпением>

Глядя на эти утренние каракули, я почувствовал, как насильно заряжаюсь энергией.

После занятий у школы меня ждал зелёный купер. Охранник, которого я не видел почти год, был всё так же строен и имел вытянутое лицо. Он низко поклонился и подбежал ко мне.

– Здравствуйте! Давно не виделись, правда!

Сидя на заднем сиденье, я слушал новости о маме и охраннике. Охранник за это время не только следил за тем, чтобы мама благополучно ездила на работу и обратно в Чханвоне. Следуя указаниям Со Хан Гона, он нашёл знакомых для совместного предприятия и, разделив время, управлял с ними «Midnight Movie». Когда я сказал, что думал, он занимается только охраной, из-за руля раздался звонкий хохот.

– Разве это похоже на Хан Гон хённима?

Лучшего ответа и быть не могло. Когда я кивнул и рассказал о вчерашнем случае, охранник быстро ответил:

– Он как раз говорил, что, кажется, за ним следят.

Охранник, быстро барабанивший пальцами по краю окна, подобрал слова.

– Если вам кажется, что за вами следят, есть один самый верный способ это проверить. Зайдите в ресторан.

– В ресторан?

– Вы заходите в ресторан, садитесь и заказываете еду. Зайдёт ли кто-то следом? Второй момент: он не сядет рядом, он сядет на некотором отдалении, но так, чтобы видеть вас. Это стопроцентный признак. Если будет время, можете зайти ещё куда-нибудь вроде супермаркета и проверить ещё раз. Вызывайте полицию с помощью сообщения, продолжая спокойно двигаться, чтобы не попасться.

– А.

– И не вздумайте заниматься контрслежкой, хённим. Если вы не профессионал, у вас всё равно ничего не выйдет.

Охранник почесал за ухом, зевнул и продолжил:

– Но то, что случилось вчера, по-моему, просто обострённая реакция. Всё ведь уже разобрали, а он всё ещё не может успокоиться.

Я удивлённо переспросил:

– Разобрали?

– Да. Пак Сын Гю, этого слизняка, недавно засадили.

– …Что?

У меня буквально помутилось перед глазами. Я совершенно ничего об этом не знал. Когда я растерянно усмехнулся, охранник начал объяснять:

– Я говорю только то, что знаю, а подробности того, как они всё провернули, мне неизвестны. Наверное, детали знают хённимы, которые близки с Хан Гон хённимом. В общем, чтобы разорить мелкую группировку, лучше всего посадить всех и перекрыть им финансовые потоки. Погодите… Вот, посмотрите.

На экране телефона, который протянул охранник, была одна статья. Короткая заметка о том, что банду, которая управляла незаконными игорными притонами в районе Пусана, арестовали в полном составе.

Хотя новость была и приятной, из-за того, что шок ещё не прошёл, я не мог просто радоваться. Когда ко мне вернулась способность здраво рассуждать, первое, что я подумал: «Но зачем?».

Мало того, что он всю зиму не только уничтожал «жучков», но и производил полную «дезинсекцию», но он не сказал мне и об этом. Даже не беря в расчёт то, как именно он это сделал. Но почему он так отреагировал на вчерашнюю слежку? Если всё уже решено, почему он был таким серьёзным?

Вскоре я сам нашёл ответ. Если всё уже решено, а ему показалось, что за ним опять следят, то он бы удивился и встревожился ещё больше. Но иногда, когда эмоции берут верх, взгляд со стороны бывает точнее. Как и сказал охранник, раз они так разгромили организацию Пак Сын Гю, не может быть, чтобы за ними следили.

– По-моему, Хан Гон хённим просто слишком остро отреагировал. Сегодня, например, вообще никаких следов слежки нет. Я же учился на охранника, там и методы слежки, и всё такое проходят!

Охранник, который до этого бойко объяснял, понизил голос и скривил одну сторону лица.

– Но я понимаю. Даже я, когда просто проезжаю мимо того места, где раньше жил - рядом с крутым холмом в трущобах, - до сих пор вздрагиваю.

Верно. Охранник когда-то едва не погиб из-за Пак Сын Гю. Мне показалось неприличным расспрашивать о подробностях, и я замолчал. Охранник спокойным голосом вспомнил тот случай.

– Тот ублюдок, прежде чем отправить меня, сказал должнику: «Если не соберёшь деньги к сегодняшнему дню, лишишься какой-нибудь части тела». А затем, поскольку ему самому было неудобно идти, он отправил меня, ничего не объяснив. Если бы я хоть что-то знал, то подготовился бы, но как только я открыл дверь…

Охранник, сдержав слова, снова перешёл на бодрый тон.

– Среди тех, с кем я тогда начал работать, было ещё двое или трое, с кем случилось нечто подобное. Мне повезло, что Хан Гон хённим помог мне выйти чистым из этого, а другие так и остались там. У одного, кажется, даже рука парализована, потому что его неудачно ударили.

Меня снова поразила мысль о том, сколько же на этом свете полей битв, о которых я не знаю. Заканчивая мрачный разговор, охранник опустил окно.

– В общем, я понимаю обострённую реакцию Хан Гон хённима! Сегодня, как видите, слежки вообще нет, так что вы, хённим, будьте спокойны и заходите. Когда будете выходить, позвоните мне.

– Да, понял.

Ранняя весна после дождя была мягкой. Каждый поток воздуха вносил тёплый ветер, от которого сердце распирало. В такую погоду, когда воздух накачивался словно насосом, на моих губах появилась лёгкая улыбка.

Я специально включил свет во всех комнатах. В светлом доме было тихо. Джи Сик тоже крепко спала на моём стуле. В квартире, где тишина резала уши, мне вдруг вспомнился дом, где я жил раньше. Но природа нынешней тишины была совершенно иной, нежели той, что давила на меня с головы до пят без малейшего просвета. Я долго сидел один за барной стойкой и смотрел в пустую гостиную. Мягким взглядом я смотрел на пустой пол, под мебель, в углы стен, в щели дверных проёмов.

Когда назойливые мысли начали одолевать, я взял телефон. Я ещё раз перечитал короткую статью, в которой не было даже фотографий. Около 30 участников азартных игр и 5 организаторов были арестованы в середине февраля. Они арендовали несколько офисных зданий, установили специальное оборудование для азартных игр и использовали подставные телефоны для привлечения участников. Ежедневный объём ставок достигал 60 миллионов вон. Их поймали менее чем за неделю, и вскрылись все их преступления, включая использование подставных телефонов, незаконные ссуды, управление незаконными массажными салонами.

Как Со Хан Гон вообще провернул это всё? Не было ли это опасно? Снова всплыл образ его спины и ушей, когда он сидел на балконе.

Как раз в этот момент поступил видеозвонок. Я быстро скользнул на кровать, лёг на живот и ответил. Как только экран включился, появился Со Хан Гон в халате. Он, опираясь на руку, полулежал на кровати в отеле, а я, показывая на экране только волосы, услышал, как он усмехнулся.

– Покажи лицо.

Я уткнулся лицом в руку, высунув только нос. Наблюдая за моим упрямством, он опустил на меня свои тёмные глаза.

– Тебе не страшно одному?

– Ничуть. Разве страшны привидения? Страшны люди.

– Да. Если даже привидение появится, Винк его поцарапает, так что не страшно.

– Как прошли дела? Всё хорошо?

Рассказывая о своём сегодняшнем расписании, Со Хан Гон выглядел уставшим. Он сказал, что обсуждал договор целых семь часов, так что можно было представить, насколько это был тяжёлый марш-бросок. На экране он был в халате с мокрыми волосами и выглядел непривычно.

– Ты кое-что мне не рассказал.

Со Хан Гон высоко поднял брови, а затем слегка нахмурил их.

– А, Кан Са. Что сказал?

– Всё, что ты мне не рассказал.

Я не собирался жаловаться или упрекать. Просто немного покапризничал. Со Хан Гон, глядя на моё моргающее лицо, на мгновение сжал губы.

Почувствовав, что он пытается сменить тему с помощью развратных намёков, я резко бросил профессиональный термин.

– Вы подготовили оправдание за нарушение клятвы?

– Если быть точным, то клятву я не нарушал. То, что я разгромил группировку Пак Сын Гю, не было чем-то плохим. Клятва была «рассказывать, если случится что-то плохое».

– …Вы просто виртуозно обходите закон.

– В этом и есть особенность Со Хан Гона.

Если моя особенность - сдаваться, то особенность Со Хан Гона - обходить закон. Но только сдаваться мне не хотелось. Я продолжал задавать вопросы, повторяя одно и то же.

– Ну и как ты это сделал? Как узнал и как заявил?

– Хочешь знать?

Теперь уже хитрым взглядом он посмотрел в экран.

Почему он в одиночку взял на себя эту обязанность, будто она была только его? У меня вырвался обиженный тон, который мог уловить только Со Хан Гон.

– Почему не сказал?

– Я и сам понятия не имел, как всё обернётся. Это было для меня своего рода крупным пари. Я хотел рассказать, когда уже всё закончится хорошо. К тому же ты был так занят, а я хотел спокойно поговорить. Так что раз дело уже кончилось, ничего срочного в этом нет.

Чем больше я слушал, тем сильнее становилось любопытство. Пока я думал, на каком основании требовать ответа, мой взгляд на мгновение потерял фокус и устремился в угол экрана. Со Хан Гон, с таким видом, будто пытался разглядеть мои глаза, вглядываясь в маленький экран, вскоре спросил:

– О чём думаешь?

– Так, ни о чём.

– Покажи губы.

Делая вид, что не слышу, я принялся ёрзать, поочерёдно поднимая и опуская то левую, то правую ногу.

– …Охранник сказал, что ты слишком остро отреагировал.

– Может быть.

По его взгляду невозможно было понять, согласен он или нет. С этим взглядом он снова спросил:

– Хочешь узнать?

В нём чувствовалась хищная натура, не желавшая упускать возможность. Мне хотелось сразу отрезать «нет», но было слишком любопытно. Может, он внедрил шпиона, как в кино? Подкупил кого-то из членов группировки? Мне хотелось знать, не было ли это опасно, и пусть и с опозданием, но разделить с ним ответственность. Колеблясь с ответом, я высунул лицо из-под рук и подпёр подбородок.

– Вау, реально трудно увидеть даже одну твою губу.

Со Хан Гон приподнялся и откинулся на кровати. На экране его переносица стала ближе, чем раньше. Когда я ничего не ответил, его лицо на экране телефона оживилось ещё больше. Это было заметно даже при не очень хорошем качестве.

– Если хочешь узнать, исполни одно желание.

– Нельзя просто так рассказать?

– Так будет неинтересно.

– Вечно у тебя эти желания.

Когда я покачал головой, Со Хан Гон, совершенно не обратив на это внимания, продолжил.

– Каждый раз, когда будешь исполнять желание, я буду давать подсказку.

– Ну…

– Подсказка первая. Голодные и жаждущие часто не замечают ловушки за спиной.

Не успел я отказаться, как он выдал подсказку. Это был обходной манёвр и торговая уловка. Стратегия, когда сначала дают товар, чтобы покупатель был вынужден заплатить. Мой взгляд скользнул к здоровой коже под слегка распахнутым халатом. Его кадык двигался и вибрировал.

– Ну, теперь желание. Положи телефон и покажи мне задницу.

Он приподнял уголки губ с невинным видом и улыбнулся. Я, с перехваченным дыханием, уткнулся лицом вниз. Из меня вырвался смех, как побег от реальности.

– Не хочу.

– Ох чёрт, упрямишься? Ну, упрямься, посмотрим.

– ...

– Быстрее. Положи телефон и повернись, говорю.

– Что ты собираешься делать?

– Что? Естественно, велю спустить штаны.

Когда ты далеко, упрямиться гораздо легче. Увидев, как я, словно дразня его, поворачиваюсь на бок и поднимаю телефон, Со Хан Гон сменил позу. Он положил телефон, опёрся рукой на кровать и посмотрел в камеру сверху вниз. Казалось, что я, лежащий, и он, смотрящий в объектив сверху, будто сцепились в постели внутри плоского экрана.

– Весь день без тебя, так хочу тебя потрогать, что просто схожу с ума.

Мой взгляд скользнул в щель распахнутого халата, которая стала шире, чем раньше. Его глаза, напротив, обыскивали мои уши и шею.

– За то, что упрямился, потребую за подсказку вдвойне.

Со Хан Гон раскрыл свои истинные намерения, только когда мы вернулись из Голд-Коста. Я вспомнил его улыбку, когда он говорил, что ни за что не возьмёт с меня деньги за поездку. Сказал, что это было его давним желанием, и если я его уважаю, то должен с радостью согласиться. Только после долгих уговоров, несколько раз прочистив горло, я смог дать тот ответ, который он хотел.

Тогда он вёл себя так щедро, а теперь изо всех сил пытается вытянуть одно желание - это было смешно. Если бы он был рядом, я бы не выдержал и, наверное, врезал бы ему. Глядя в его глаза, прозрачно сияющие озорством, я задал бесстыдный вопрос.

– Когда дашь следующую подсказку?

– Когда будешь задыхаться от нетерпения.

Увидев, как я тру заспанные глаза и усмехаюсь, Со Хан Гон, не стал продолжать свои шалости и закончил разговор. Я так и заснул в той же позе, оставив свет включённым во всём доме.

С самого утра пришлось воспользоваться пластырем. Накручивая лейкопластырь на палец, я с горечью цокнул языком. Джи Сик, которая с тех пор, как мы переехали в этот дом, точила когти только о когтеточку, сегодня, пока я ел, покусилась на мой ментальный склад.

Когда я ел один за столом, я услышал звук падения лёгкого предмета на пол и сразу всё понял. Когда я зашипел, пытаясь её отругать, Джи Сик, с видом, будто выражает недовольство, сильно толкнула витрину и убежала. Оставив на полу звук ударов острых когтей, она быстро убежала, в мгновение ока пересекла гостиную, вбежала в спальню, запрыгнула на кровать и разворошила одеяло.

Ясно, что она радуется отсутствию Со Хан Гона. С недовольством поглядев на Джи Сик, сидящую на кровати, я зашёл в комнату. Когда я убирал упавшие вещи, меня подгоняла мысль, что охранник ждёт, и я, не глядя толком, поднимал их и поранил кожу об уголок ящика стола. Всего лишь содрал крошечный кусочек кожи, но пошла кровь.

Но проблема была не в этом. Синей ручке Monami, валявшейся на полу, был нанесён урон. Когда Джи Сик толкнула витрину, упавшие настенные часы повредили её. Посередине корпуса ручки осталась чёткая вмятина.

– Эх.

Я вымыл руки, вытащил салфетку из коробки на барной стойке, обмотал палец и взял ручку Monami. Эта ручка старше Джи Сик. Увидев, что любимая вещь повреждена, я разозлился.

– Сегодня нужно быть осторожнее.

И то, что повредилась ручка Monami, и то, что с самого утра пошла кровь, - всё это было неприятно. Учитывая, что ещё были разговоры о слежке, мне было тем более не по себе, но только когда началась лекция, я понял. Всё это было предзнаменование несчастья, которое со мной произойдёт.

Не успело занятие начаться, как заведующий кафедрой произнёс эти слова.

– Э-э-э, Ли Вон. Наш студент Ли Вон, пусть он выступит третьим докладчиком в день проверки комиссии. Хорошо? Всё-таки этот проект у него масштабный. Да?

В тот момент, когда я увидел морщины на широком лбу заведующего, я всё понял. Утреннее происшествие было предзнаменованием этого. И не было там никакого намёка «берегись слежки». Я снова горько усмехнулся, глядя на пластырь на указательном пальце. Что толку отказываться или возражать?

– Да, - ответил я и незаметно для остальных нахмурился.

Помимо того, что меня заставили быть докладчиком, было ещё одно неприятное событие. Вдруг в аудиторию ввалились несколько пожилых мужчин и двое молодых в очках. Они наблюдали за занятием и беседовали с заведующим. Минут через десять, когда они вышли, заведующий с довольным видом похвастался:

– На этот раз я помог компании директора Кима привлечь инвестиции. Масштаб - 2 миллиарда вон, 2 миллиарда.

Похоже, они собирались заняться проектом с использованием технологий глубокого обучения вместе с бывшим однокурсником, которого он переманил за большие деньги, и развернулись довольно широко. То, что заведующий кафедрой так активно помогал частной IT-компании привлечь инвестиции, выглядело небескорыстным. Меня осенило, что, возможно, для заведующего и Ким Бён Вана эта магистратура была лишь средством для такого заработка.

И как назло, эта сумма была больше, чем инвестиции, которые Со Хан Гон привлёк на первом этапе. Вспомнив, как Ким Бён Ван с самого начала семестра выглядел расслабленным, я поморщился. Не пытаясь поправить насупленные брови, я сосредоточился на книге.

Чо Ын Ман тоже во время перерыва молчал дольше обычного. Раскачиваясь на стуле со скрещенными руками, он вдруг сказал:

– Кстати, хённим, вы знаете? Возможно, наше приложение станет хитом и мы обойдём ту компанию?

Я взглянул на него - Чо Ын Ман пылал решимостью с крайне недовольным лицом. Убедившись, что он думает о том же, о чём и я, Чо Ын Ман, стиснув зубы, сказал:

– Я правда хочу победить этого ублюдка.

Моё предположение оказалось верным. Наши мысли совпали на 100%.

Как раз в этот момент пришло сообщение от клиента по проекту. Как только я открыл окно сообщений, я тут же перевернул экран и огляделся по сторонам. Нужно было тайком закрыть окно, чтобы никто не увидел.

[Подсказка 2: Брокер]

[Желание: Написать на груди моё имя перманентным маркером]

Если Со Хан Гон заключит договор о совместном предприятии с той инвестиционной трастовой компанией, которая недавно вышла на него, и подтвердит экспортный контракт, то, возможно, ему удастся привлечь инвестиции в размере 6 миллиардов.

Я всегда привык сдаваться, и мне было так удобно. Я слепо верил, что в этом и есть житейская мудрость. Я никогда не испытывал желания конкурировать, наступая на кого-то. Но даже у меня на этот раз появилось желание. Двадцатидевятилетний Ли Вон захотел кого-то победить. «Этого ублюдка я должен победить. Я правда хочу этого».

Большая цель отняла у меня потребность во сне и стабильности. Появилась новая цель - выпустить приложение до встречи с инвесторами. Когда приложение будет завершено, множество пользователей смогут легко получать информацию обо всех магазинах и продуктах "Kkang BEER", а также активно участвовать в акциях. Главная идея заключалась в том, чтобы одновременно предоставлять информацию и обеспечивать участие.

Из-за того, что дедлайн был перенесён на более ранний срок, наша команда осталась в лаборатории до утра, снова и снова утверждая и внося правки.

– У-у, умираю! Нам же завтра ко второй паре.

– Может, закончим и все переночуем у меня дома? Всё равно осталось всего несколько часов.

Новенький студент предложил осипшим голосом. Чо Ын Ман отказался, сказав, что его дом близко, а другой участник команды согласился. Поскольку дел оставалось ещё много, и мне было неловко перед охранником, который ждал неизвестно сколько, я на мгновение задумался. Поняв, что решать одному не стоит, я позвонил по видеосвязи. В тёмном и мрачном коридоре раздались гудки.

– Да, что такое? Собрался раздеваться и писать моё имя?

Со Хан Гон не спал. На столе в номере был включён ноутбук, а на бумаге рядом виднелись следы его корявого почерка.

– Нет. Просто мы всё ещё работаем в университете, и неизвестно, когда закончим. И тот хён, о котором я говорил, предложил переночевать у него… Он говорит, что его дом рядом.

– Ну и?

– И охранник ведь не может спать, потому что ждёт меня. Вот я и подумал, может, так и сделать.

– Нет. Насчет Кан Са можешь не волноваться. Как закончишь, позвони и он тебя заберёт.

Лицо, с которым он резко оборвал разговор, выглядело уставшим. Глаза были налиты кровью, голос тоже был ужасным. Увидев его таким, я не смог больше настаивать.

– Хорошо.

Поставив телефон на стол, Со Хан Гон резко встал, потянулся и спросил.

– Так кто это предложил? Позвал к себе домой?

– Тот студент хённим, новенький.

– Говоришь, все идут?

– Нет, кроме Чо Ын Мана. Говорит, его дом рядом.

Понимающе кивнув и промычав "ммм", Со Хан Гон приблизился к камере и швырнул ручку, которую держал, на стол.

– Как вернусь, сразу заеду, так что назначь встречу на послезавтра днём. Мне нужно посмотреть на лицо этого ублюдка.

Усталая голова скрипела, как проржавевший велосипед.

– Я понимаю, о чём ты, но это не то, что ты думаешь.

– Ну, конечно. Если бы это было то, что я думаю, я бы сразу прилетел.

Собеседник мягко поторопил меня, пожимающего плечами с видом «неужели бы я дошёл до такого».

– Быстро иди домой, что ты делаешь в такое время?

– Это ты что делаешь? Я вынужден, потому что мне нужно закончить приложение к следующей неделе.

– Ну, не настолько срочно же. Тебе что, отдел маркетинга сказал сделать к этому времени?

– Нет, просто я подумал, что эффект от разработки будет больше, если выпустить приложение до твоей встречи по привлечению инвестиций.

Со Хан Гон не стал спорить с моими словами. Вернувшись домой, я ещё раз позвонил по видеосвязи и лёг спать.

Остался всего один день до возвращения Со Хан Гона. Всё равно, даже если я пойду домой, я буду спать один в кровати, поэтому сегодня я снова работал до утра. Когда я сказал, что с завтрашнего дня буду занят подготовкой к презентации для проверочной комиссии и у меня нет выбора, никто не возражал против такого напряжённого графика.

В глазах было сухо и жгло, как будто туда попала пыль. Ночью в университете наступала тишина, равная по величине дневной оживлённости. Дверь была приоткрыта, чтобы выпустить жар от ноутбуков и установок, и через эту щель узкой полоской просачивался свет. Свет люминесцентных ламп рисовал преломлённые прямые линии в тёмном коридоре.

Примерно в два часа ночи первая завершённая версия прошла финальное внутреннее тестирование команды. Все функции работали правильно, тесты на разных операционных системах также были завершены. Мелкие детали дизайна мне оставалось доработать дома. Четверо мужчин, лица которых были покрыты усталостью, зааплодировали.

– Все отлично поработали. В течение 2-3 дней получу подтверждение от заказчика. А пока можете немного отдохнуть.

Как только я произнёс эти слова, напряжение, длившееся больше десяти часов, спало. Боясь расстройства желудка, я почти не ел ни завтрак, ни обед, пил только кофе и сок. Кажется, я особенно нервничал, думая, что нельзя поддаваться эмоциям перед членами команды. Так или иначе, когда я понял, что вышел из всего этого психологического напряжения, усталость навалилась с опозданием.

– Алкоголь… Соджу «Goodday», «Jinro is back», холодное, «Chamisul Fresh», «Cheongha», фруктовое соджу, макколли со льдом… - Чо Ын Ман откинулся на спинку стула, запрокинув голову.

– Это ведь надо отметить, правда?

Я тоже подумал, что раз заставил их мучиться два дня подряд, то нужно их хоть чем-то угостить.

– Я угощаю, может, по одной?

– Руководитель, я вас люблю! Уважаю! Беру с вас пример!

Чо Ын Ман, шумно отодвинув стул, вскочил и с огромной скоростью закрыл ноутбук и собрал вещи. Другой участник команды задал риторический вопрос:

– А на карту магистратуры это не списать? Впрочем, даже если бы и захотел, ассистента нет.

– Может, спросить у заказчика, не может ли он устроить нам банкет?

Когда я пошутил, люди пришли в восторг. Истина о том, что выпивка за чужой счёт слаще, чем за свой, не знает ни возрастных, ни временных границ. Решили пойти в китайский ресторан, который работает до утра.

– Хлопнем по стаканчику байцзю и завалимся спать! — бодро воскликнул новенький студент.

По дороге я отстал от остальных и позвонил Со Хан Гону.

Он опять не спал в это время. Сказал, что читает предложение о совместном предприятии, присланное инвестиционной трастовой компанией, и изучает всякое. Усталым голосом он несколько раз выругался, но на банкет согласился. Сказал после оплаты прислать чек. Равнодушным голосом он спросил даже место проведения банкета, список участников, предполагаемое количество выпитого и предполагаемое время окончания.

– Завтра у нас совещание, и все устали, так что, наверное, быстренько выпьем по одной и разойдёмся.

– Ну и хорошо. Только в этом случае я тебя отпущу.

Услышав его голос, лишённый игривости, я понял, что ему не совсем всё равно. Мы собирались закончить за час, поэтому охранник решил подождать в соседнем переулке. Перед тем как повесить трубку, Со Хан Гон предпринял внезапную атаку.

– Последняя подсказка. 500 миллионов.

– 500 миллионов?

Не успел я собраться с мыслями, как вклинилось желание.

– Желание. Ты садишься на меня сверху и страстно целуешь. Сосёшь мои губы, пока не задохнёшься.

Я применил тактику полного игнорирования. Моё сердце колотилось как бешеное, но мне не хотелось верить, что это из-за того, что сказал Со Хан Гон. Я рационализировал это, списав на сильную усталость.

Просто так, я позвал: «Хан Гон-а». Он ответил: «Ага». Я поднял глаза - на мутном ночном небе сегодня была луна с гало. Свет редких уличных фонарей в кампусе тоже рассеивался в лёгком тумане.

– Хан Гон-а.

– Ага.

– Хан Гон-а.

– Ммм.

Его низкий голос согревал где-то в глубине груди. Затем я выдал нелепую фразу:

– Почему ты не спишь?

– Так соскучился по мне, что не терпится? Господин магистр.

Откуда он узнал? Меня поймали даже на том, что я хотел украдкой улыбнуться.

Закончив разговор, я присоединился к остальным. Пока шёл, я складывал подсказки. «500 миллионов» денег, через «брокера», устроили «ловушку». Как-то так?

Сидя за столом и участвуя в шумном разговоре, я то и дело опускал взгляд и погружался в горькие раздумья. Неужели он действительно должен был в одиночку взвалить на себя такой опасный процесс? Я понимаю, что нужно было скрывать, на случай если что-то пойдёт не так, но неужели нельзя было хоть немного рассказать? Мне было досадно и горько из-за того, через что ему пришлось пройти одному.

«Всё самое крутое хочет делать сам».

Я успокаивал перегорающее сердце алкоголем.

Возможно, сама по себе ошибка была в выборе алкоголя. В последний раз, когда я смотрел на часы, они показывали половину пятого утра. Я сбился со счёта, сколько раз мне звонили по очереди Со Хан Гон и охранник.

На столе накопилось шесть бутылок байцзю - китайской водки. Не имея возможности уйти из-за оплаты, я застрял, приговаривая «ещё по одной», и вот так дотянул до этого времени. Мне было нехорошо, я выпил всего несколько рюмок и перестал, но другие члены команды - нет. Новенький студент, которого я считал любителем выпить, рухнул на стол и откровенно храпел, а Чо Ын Ман, уткнувшись лицом в стол, бушевал.

– Если доверять людям… так тяжело, а? Как вы все вообще живёте? Как вы живёте? А?

Казалось, он не замечал лежащего без сознания новенького. К довершению всего, участник команды, который вышел принять звонок, написал в групповой чат, что внезапно опьянел и ушёл домой. В одночасье я оказался в ситуации, когда должен был один заботиться о двух пьяных. Я поднял Чо Ын Мана, который ещё мог держаться на ногах.

– Давай сначала отправим Ин Гён хёна. Посадим его в такси вместе.

Чо Ын Ман, согласившись, встал, но, пытаясь поднять новенького, понял, что это ему не по силам, выругался и, прислонившись к стене, опустился на пол.

– Хённим. Ли Вон хён.

– Что?

– Ты когда-нибудь был в аду недоверия, когда не можешь доверять людям и не можешь любить? Если так трудно верить, то как же жить дальше?

– …

Я не знал, что когда он полностью напьётся, его привычкой станет повторять одно и то же. Нечего было делать, я отправил SOS охраннику. Мы с охранником посадили Чо Ын Мана, который утверждал, что он в своём уме, в такси.

Следующим был новенький студент, который мирно спал. Пока я переживал, как же его перенести, охранник взял стакан с водой со стола и плеснул ему в лицо.

– Просыпайтесь!

Он не просто плеснул, а хлестнул с силой и скоростью. Студент широко раскрыл глаза и быстро замотал головой. Мы с охранником поддерживали его с двух сторон, но он всё время спотыкался и терял равновесие, из-за чего я несколько раз падал вместе с ним. Он всё извинялся:

– Ах, правда извините. Я обычно крепок к байцзю, но сейчас, правда, прошу прощения, Ли Вон. Хённим, прости, Вон-а. Я же тебе как брат, говорю. Брат ре-а-ально! В следующий раз не буду так безобразничать.

Несколько раз мы падали на пол, и мои брюки покрылись пылью. Пока мы шли эти несколько сотен метров, студент то засыпал, то просыпался. Охранник сказал, что подвезёт его до дома. Усаживая его на пассажирское сиденье, я коротко пошутил охраннику:

– Пьяные действительно тяжелее, серьёзно.

– Хённим, вы тоже, кажется, пьяны… Нет, не пьяны. Садитесь, хён.

Мне показалось, он только что сказал, что я пьян. Но я же говорил отчётливо, не запинаясь, и человека поддерживал. Наверное, охраннику показалось.

– Я не пьян.

– Да, да. Поздно уже, давайте быстрее поедем и спать!

Как только я зашёл домой, я побежал в ванную и встал перед зеркалом.

– Я правда не пьян.

На следующее утро я проснулся по будильнику и увидел, что свет в ванной горит. Один ботинок, который я вчера носил, валялся в гостиной.

– Всё-таки был пьян.

Это был алкоголь крепостью под 40 градусов, плюс я устал, поэтому, наверное, опьянел быстрее обычного. Но так как я выпил умеренно, похмелья не было, и в желудке и в голове было чисто.

Сегодня приедет Со Хан Гон. С самого утра он слал мне сообщения с напоминанием о желании.

[Маркер захватил, готовься писать имя]

Я довольно долго думал, что надеть. Это была встреча с представителем компании-заказчика, и я тоже, как-никак, руководитель проекта. Нельзя же было надевать что попало. Прежде всего я надел трусы кремового цвета и, подумав, выбрал тренч. В светло-сером тренче поверх чёрного свитера, с чёрными часами и ремнём я выглядел официально. Хотя из-за нескольких дней тяжёлой работы белки глаз были не очень ясными, волосы я уложил аккуратно.

[Сажусь в самолёт]

[Готов есть «Ментос»]

Судя по сообщениям, он, кажется, не злился по поводу затянувшейся пьянки. То, что он ничего особо не говорит, означало, что он не придаёт этому большого значения. Возможно, охранник не стал рассказывать о мелочах.

Я поел супа, чтобы опохмелиться, и почистил зубы. Поправил тренч и пил кофе, когда раздался звонок.

– Да, я в аэропорту. Еду с руководителем отдела логистики.

Местом встречи я арендовал семинарскую комнату в Центре сотрудничества. Когда время приблизилось, у меня без причины участился пульс и стало жарко. Пока я настраивал презентацию, снова раздался звонок. Время встречи приближалось. Члены команды, снова запустив приложение, хвалили себя, что оно идеально, и шутили.

Я вышел из семинарской и ответил на звонок. Казалось, что звук шагов на том конце провода шёл прямо ко мне.

– Я почти пришёл. Даже если захочется сразу наброситься и повалить, не подавай виду.

– Кому это? Мне?

– Да. Когда ты возбуждаешься, у тебя краснеют уши, так что будь осторожен.

Вернувшись на место, я всё время поглядывал в сторону двери. За длинным столом переговоров царило лёгкое напряжение. Вскоре раздался звук прибывшего лифта, и послышались громкие шаги.

На стекле вверху отразился высокий силуэт, и раздался стук. После секундной тишины ручка повернулась. Широкий, плоский носок лофера, вошедшего в открытую дверь, блестел. Двое мужчин, поприветствовав нас, вошли.

– Здравствуйте!

От знакомого аромата, коснувшегося меня, уши, как он и говорил, уже начали гореть.

Все встали и тепло поприветствовали друг друга, а Со Хан Гон первым достал визитки и раздал каждому. Мне он не протянул визитку, а лишь слегка улыбнулся. Короткое мгновение, когда наши взгляды встретились, показалось очень долгим.

Мы с Со Хан Гоном и руководителем отдела логистики сели друг напротив друга во главе стола. Новенький студент первым завёл светскую беседу.

– Это нам нужно было приехать в офис компании, а вы пришли сюда, это…

– Конечно. Мы пропустили стартовую встречу, потому что были заняты, так что нам и следовало приехать, хотя бы чтобы извиниться. К тому же, нам было приятно посмотреть на университет.

Его вкрадчивый тон сопровождался живым взглядом. После нескольких слов для разрядки обстановки напряжённая атмосфера постепенно смягчилась.

– Ах, я слышал, вы вчера хорошо погуляли. Все в порядке? Я думал перенести встречу, но из-за расписания это было совершенно невозможно. Не перетрудились?

Со Хан Гон с добродушным видом сказал ещё одну фразу смеющимся людям.

– Говорят, был даже один человек, который отключился и получил водой в лицо. С китайским алкоголем нужно быть осторожнее. Он коварный.

– О? Как…

Когда удивлённый Чо Ын Ман спросил, Со Хан Гон, достав ручку из внутреннего кармана пиджака, ответил:

– Слышал от нашего руководителя команды Ли Вона.

Взгляд, направленный на меня, был дружелюбным. Я тоже быстро нацепил деловую улыбку.

Мой взгляд, упавший на экран ноутбука, застыл. Меня охватило напряжение иного рода, не связанное с самим совещанием. Если бы он хоть как-то намекнул в утренних сообщениях или разговоре, что всё знает, у меня бы так не горел затылок.

Но действительно упрекнуть меня можно было разве что за то, что во время вчерашней пьянки я сильно превысил предполагаемое время и из-за усталости неожиданно опьянел. Я не потерял сознание и не совершал ничего опасного. Как и обещал, я вернулся домой с охранником и отвечал на звонки. Не было ничего, из-за чего мне стоило бы сильно переживать.

Новенький студент продолжил оживлённую беседу.

– Вчера наш руководитель команды намучился, заботясь о нас. Я тоже домой едва добрался, меня руководитель и его друг на себе тащили. Руководитель, оказывается, пьёт лучше, чем кажется.

– Разве мог руководитель команды кого-то тащить? У вас такая разница в телосложении, ему, наверное, было тяжело.

Я знал. Я знал, что Со Хан Гон, выдающий такой ответ, вовсе не безразличен. Его легкая улыбка и опущенные глаза скрывали отнюдь не лёгкие чувства. Этого, кроме нас двоих, здесь никто не знал.

– Вот именно. Я так виноват, столько ошибок наделал. Кажется, даже перешёл на «ты»…

Новенький студент смущённо, но беззаботно улыбнулся. Со Хан Гон, медленно поглаживая подбородок, посмотрел на меня. Слова студента словно ударялись о его взгляд и, преломившись на 90 градусов, летели ко мне. Желая поскорее замять ситуацию, я соврал.

– Да нет, хён. Я не помню, чтобы вы делали такие ошибки.

Со Хан Гон на мои слова усмехнулся. Он усмехнулся беззвучно, одними губами. Я не ошибся, это точно. От этой реакции я не смог скрыть мгновенного раздражения. С трудом опустил налившиеся кровью глаза. До недавнего момента лёгкая атмосфера из-за пары действий Со Хан Гона тут же превратилась в чувство протеста внутри меня, осевшее на дне души.

Когда я поднял лицо, его зрачки были точно устремлены на новенького студента. В пределах, которые никто не счёл бы странными, он яростно вонзился взглядом в глаза собеседника. Пока Чо Ын Ман делал шутливое замечание новенькому, мол, раз твой студенческий статус ниже, то поосторожнее с «ты», Со Хан Гон прервал разговор.

– Думаю, все устали и заняты, так что давайте проведём встречу быстро. У меня тоже есть дела и нужно будет поскорее вернуться домой.

– …

– Думаю, сегодняшнюю встречу стоит рассматривать как место для краткого знакомства с нашей компанией и для того, чтобы познакомиться с теми, кто взялся за работу. Те из присутствующих здесь, кто знает, подтвердят, что с момента основания компании прошло всего два года. Ключевые моменты, которые отличают нас от других ресторанных и алкогольных бизнесов, - это активное взаимодействие и вовлечение гостей, создание культуры общения между людьми, выходящей за рамки простого потребления и способность улавливать новые тенденции и задавать тренды. Всего три пункта. У нашего поколения 20–30-летних, которое выросло с мобильными устройствами, есть способность и тенденция постоянно искать, находить и создавать заново так называемое «крутое», то есть культуру референтных групп. Лидировать в том, что они хотят. Не следовать за трендами, а лидировать в них - это наша главная цель и одновременно наше отличие. В этом году планируется строительство завода, и если станет возможным не OEM-производство, а собственное, то значительно расширятся возможности для выхода на различные сферы бизнеса. Туризм, марины, яхты, сёрфинг - это тоже перспективно, но также мы планируем бизнес по диверсификации за счёт внедрения IT в сферы путешествий и образа жизни.

Мне было очень непривычно смотреть, как он лил слова без запинки, словно выучил или приклеил их ко рту. Механический, лишённый эмоций тон можно было бы счесть профессионализмом, но проблема была в том, что я слишком хорошо знал: он вёл себя холоднее, чем было нужно.

– В долгосрочной перспективе, когда будет запущено несколько проектов, мы планируем нанять команду разработчиков. Не фулл-стек*, а с разделением по областям.

*Фулстек - это разработчик, который умеет делать и фронтенд, и бэкенд. То есть он может работать и с тем, что видит пользователь на сайте, и с серверной частью, базой данных и логикой приложения. Проще говоря, это универсальный веб-разработчик, который способен собрать проект почти целиком сам.

Новенький студент насторожился и проявил интерес. Он активно отреагировал, сказав, что обычно все хотят нереальных фулл-стеков. Со Хан Гон лишь слегка усмехнулся, не давая никакого ответа.

– Поэтому мы решили запустить приложение в преддверии расширения бизнеса. Я объяснил руководителю Ли только общее видение, а все детали полностью доверил ему, и не думал, что он так быстро всё завершит. Когда узнаёшь его поближе, часто удивляешься. И выпивает он тоже хорошо.

Я встал с места с серьёзным видом.

– Тогда я сначала объясню основные вкладки функций.

Со Хан Гон, который наклонил голову в сторону экрана, пробормотал:

– Из-за света плохо видно. Я подойду туда и посмотрю.

Он обошёл стол и, встав у меня за спиной, наклонился к экрану ноутбука.

– Показывайте.

От голоса и присутствия, ощущаемых на плече, у меня выпрямился позвоночник. Когда я собирался начать объяснения, Со Хан Гон задал вопрос:

– Вам жарко? Открыть окно? У вас уши красные.

Когда Чо Ын Ман попытался встать, Со Хан Гон быстро широким шагом подошёл к окну.

– Я сам.

Повернув ручку окна и открыв его наружу, он вернулся на своё место. Под теплом его тела, расположившегося прямо у меня за спиной, я закончил краткое объяснение.

– Я вкратце объяснил ключевые моменты, ну а тестирование в реальном времени нужно провести самостоятельно.

Несмотря на мои слова, Со Хан Гон не вернулся на своё место. Он приблизил лицо к монитору и листал слайды презентации вперёд. Всё его тепло полностью прильнуло к моему затылку и плечам. Не имея возможности нормально выдохнуть, я стиснул зубы от его назойливых проделок.

– Мне нравится. Интуитивно понятно, и имидж компании сразу чувствуется.

Руководитель отдела логистики, который вертел в руках телефон, кивнул и оценил.

При этих словах Со Хан Гон выпрямился, вызвав лёгкое дуновение. Он стоял как вкопанный у меня за спиной, скрестив руки на груди, и повернул голову в сторону экрана.

– Согласен с руководителем отдела логистики, мне тоже нравится. Мы довольны, так что, думаю, можно передать в отдел маркетинга на окончательное утверждение. Но есть одно «но». Я хотел бы детально проверить базу данных. Я знаю, что проектированием структуры занимался руководитель Ли, а кто отвечал за непосредственное построение?

За бэкенд и работу с базами данных отвечал новенький студент. Он посмотрел на Со Хан Гона снизу вверх глазами, спрашивавшими: откуда он это знает? Я, честно говоря, тоже удивился по той же причине. Меня удивило, что он помнил, как я рассказывал о новеньком студенте. Чо Ын Ман, который был просто наблюдателем, с интересом ждал, что будет дальше.

– Я бы хотел детально проверить. Не могли бы вы до завтра прислать мне краткое описание содержимого таблиц и методов обработки данных? Без необходимости в точных входных значениях, просто кратко. Отправьте, пожалуйста, на мою почту, указанную на визитке.

Разработчик знает: это не тот объём информации и классификации, который можно объяснить вкратце.

– Думаю, руководитель команды не сможет, потому что со мной у него будет отдельный разговор по дизайну.

Со Хан Гон провёл чёткую границу в распределении обязанностей. Не иначе, как в самолёте он ломал голову, как бы ему досадить, вот и придумал.

Новенький студент, которому внезапно поручили хлопотное дело, выглядел озадаченным. Но, видимо, его зацепили слова о планах найма разработчиков, поэтому он не смог сразу отказаться.

Пока Со Хан Гон шёл на своё место, студент тихо позвал меня.

– Вон-а, это…

Слова, которые достигли моих ушей, не могли не достичь и его.

– Если вам есть что сказать, можете сказать прямо мне. До завтра вам будет сложно?

В кончиках пальцев, опиравшихся на стол, чувствовалась сила, давящая на столешницу.

Когда новенький студент замялся, говоря, что нет, следующий вопрос Со Хан Гона был адресован мне.

– Руководитель команды, не могли бы вы провести со мной отдельное совещание?

– Думаю, сейчас у меня нет времени.

На застывшем лице Со Хан Гона появилась улыбка. Но у меня, в свою очередь, не было желания покорно следовать за ним. Он с добродушным видом принял мой отказ.

– Хорошо, я свяжусь с вами отдельно. Тогда, если нет больше вопросов, будем заканчивать?

– Да!

Попрощавшись, звуки шагов без сожаления покинули помещение. Я начал беспокоиться в опустевшей комнате. Голоса членов команды, переговаривающихся между собой, воспринимались лишь как фоновый шум, не доходя до сознания. Место для совещаний, на котором ещё минуту назад сидел Со Хан Гон, выглядело непривычно, и я несколько раз моргнул. На светло-коричневом столе осталась забытая им ручка.

С недовольным лицом я закрыл ноутбук и выключил проектор. Чо Ын Ман, смотревший в окно, обернулся ко мне.

– Белая машина - это, наверное, директора? Он быстро уехал.

Новенький студент, которому внезапно поручили хлопотное дело, просил помощи у всех. Он и сам прекрасно понимал, что это пустая трата времени. Это было невозможно для того, кто не проектировал. Оставив его крики отчаяния позади, я встал. На вопрос Чо Ын Мана, куда я, ответив «родители приехали», я уже собрался выйти из семинарской, но в итоге остановился перед дверью.

Хотя меня и раздражал этот факт, но я не мог просто пройти мимо. Я поднял ручку, забытую Со Хан Гоном, и положил в карман. На кончике ручки был едва заметный след от укуса.

Выйдя из здания Центра сотрудничества, я дошёл до ворот университета. Вес сумки-шолдера с ноутбуком давил на плечо. Отсутствие сообщений и звонков в телефоне вызывало смутное беспокойство. Это было странное чувство - он разозлился, а переживаю я.

В тот момент, когда я, вспомнив его усмешку на мои слова, попытался выбросить эти мысли из головы, прямо рядом с тротуаром раздался звук грубо шаркающих шин.

– Похоже, ты спешишь, подвезти? Ты куда, домой?

Я ускорил шаг и сделал вид, что не слышу. Голос неотступно следовал за мной.

– Мне тоже в ту сторону.

В конце концов, когда я отошёл в сторону тротуара, подальше от машины, Со Хан Гон резко вывернул руль. Послышался странный звук - шины переехали высокий бордюр. Остановившись, я огляделся по сторонам с недовольным лицом, и машина прижалась прямо ко мне. Прохожие, хмурясь из-за внезапно выехавшей на тротуар машины, проходили мимо меня.

Оглянувшись, я увидел, что какой-то прохожий фотографирует номерной знак на телефон. Это зарегистрируется в приложении для жалоб, и, вероятно, выпишут штраф.

– Теперь штраф выпишут, молодец.

Мужчина, сидевший на водительском сиденье, опершись локтем на спинку и наклонившись ко мне, выглядел так, будто ему всё равно.

– Я же говорю, я в любом деле хорош.

– Я не сяду. Даже если у тебя и были подозрения на слёжку, я отвечал на звонки охранника, и охранник сказал, что слежки нет. Не хочу садиться в машину того, кто злится и насмехается на совещании из-за того, что я немного выпил.

– А ручку того, кто так себя ведёт, ты подобрал?

Я сунул выглядывающий кончик ручки обратно в карман, и меня осенило. Неужели он специально оставил её? Я уставился на него ещё более острым взглядом, а Со Хан Гон, с ещё более невозмутимым видом, протянул ладонь. Из этого жеста я смог извлечь утвердительный ответ.

Во мне нарастало чувство протеста, я развернулся и пошёл вперёд. Машина, наполовину стоявшая на тротуаре, в таком уродливом виде продолжала следовать за мной.

– Съезжай, ради бога! Ты же умеешь обходить закон!

Медленный звук шин заглушал мои слова, машина продолжала ехать рядом.

В Австралии было то же самое, и мне не нравилось, что он считает сам факт моего опьянения ошибкой. Если вчерашний случай настолько испортил ему настроение, то как же мне теперь жить в обществе?

– Я знаю, что тот сукин сын, который нажрался, безобразничал и переходил на «ты», не стоит моего внимания. Но, чёрт возьми, когда я увидел его рожу, я просто не мог сдержаться!

Со Хан Гон прервал мои мысли неожиданными словами.

– От одной мысли, что этот ублюдок, типа прибедняясь, обнимал тебя за плечо и дышал тебе в шею, у меня кровь закипает.

Его голос становился всё ниже и злее, он, казалось, вот-вот готов был схватить его за грудки.

– Я приехал, думая, что раз мы не виделись несколько дней, то встретимся с улыбками. Но в итоге вышло всё совсем не так, как я хотел. Когда я смотрел на тебя я только и думал, что этот мудак прилипал к твоей шее или дотрагивался до ушей. Или обнимал тебя за руку, и этот запах я тоже чувствовал. Я прямо видел всё это!

К тому времени и я остановился, и машина стояла на месте. Со Хан Гон тяжело вздохнул и уставился на меня.

– Я не такой подлый, как ты думаешь. Просто рядом с тобой я ничего не могу поделать.

– …

– Если бы я был действительно подлым, то сейчас бы не говорил тебе таких слов.

Я молча опустил взгляд на Со Хан Гона. Его глаза, нос и губы по-прежнему сверлили меня взглядом. Сменив голос на более мягкий, Со Хан Гон сказал:

– Так что, не отдашь ручку?

Через некоторое время я вместо ответа сделал вид, что отталкиваю капот. Машина, громыхая, съехала на проезжую часть. Когда я открыл пассажирскую дверь и сел, тяжесть, давившая на плечи, исчезла. Со Хан Гон, забрав мою сумку с ноутбуком, откинулся назад и положил её на заднее сиденье.

Машина проезжала под загоревшимися фонарями. На главной дороге было полно народу. На улице, шумной от звуков из микрофонов и громкой музыки, пахло сушёной рыбой с рынка и пылью. По тёмным тротуарам сновали люди. На облезлых, потёртых табличках временных автобусных остановок и на потолке у входа в подземный переход тоже отсвечивал закат.

Мы молчали. Молчать было нормально. Когда мы останавливались на светофоре, салон машины согревался шорохом одежды и дыханием.

Над широким горизонтом легли тонкие слои сине-серых облаков. Между ними незаметно просачивалась темнота. Смутный, холодный свет разливался повсюду - на дорогах и зданиях. Сумерки, то фиолетовые, то холодно-серые, готовились встретить ночь.

Город незаметно суетился. Даже на шумных тротуарах появлялся тёмно-синий оттенок, а над ними загорались вывески. Светофоры меняли цвета, в вереницах машин мигали стоп-сигналы. Всё было высоким и суетливым.

Когда вокруг стемнело, и на душе стало как-то тоскливо, я слегка нахмурился.

– Как спал?

– Хорошо. Я хорошо сплю даже в чужом месте.

Только услышав ответ, я понял, что он погружён в усталость. Солнце садилось, оставляя тёмные тени на его переносице и подбородке. Машина плавно скользила вдоль узкой реки. За окном со стороны водителя проносились безликие бетонные стены мастерских и здания промышленных зон.

– Как поел?

– Пуккум-и, ты что, волнуешься за меня?

Сегодня вечером, почему-то в молчаливом Со Хан Гоне я чувствовал что-то привычное. Даже если бы я тоже замолчал, не было бы той давящей в груди тревоги, которая, казалось, вот-вот разорвёт её.

От новенького студента пришло сообщение: «Ты сейчас на совещании с директором?». Я не стал ни проверять, ни отвечать.

Со Хан Гон рассказал мне кое-что. Он сказал, что иногда представлял, как кто-нибудь мог мне понравится, и этот человек будет умеренно, не в полную силу любить меня, пользоваться мной, а потом в подходящий момент бросит. В такие моменты он не мог нормально работать. Когда перед глазами всплывало моё лицо, каким я был, когда сбегал с занятий, боль усиливалась. Он чувствовал удушье. Такое чувство он редко испытывал, даже когда бежал по стадиону на полной скорости.

Он также сказал, что не может доверять никому, кроме себя, кто будет рядом с мной.

Даже в лифте Со Хан Гон, уставившись вперёд, безостановочно говорил.

Сразу после того, как я уехал в Чханвон, он стал работать в магазине одежды. Когда не было покупателей и становилось тихо, его горло пересыхало, словно разрывалось. К нему то и дело возвращалась сухая боль, поднимающаяся из горла, которому не хватало кислорода после долгого бега. Тогда он больше всего ненавидел такое время суток, как сейчас - вечер. Потому что в его теле ещё оставались биологические часы, настроенные на встречу со мной ночью.

Чувство одиночества в зависимости от времени суток вот так перехватывало его дыхание.

Так же, как и у меня.

Двери лифта открылись. Как по заведённому порядку, его дыхание прилипло к моей мочке уха. Посреди коротких, липких поцелуев Со Хан Гон прошептал: «Открывай дверь». Я нажал код и повернул ручку. Он, словно нарочно мешая мне, глубоко засунул язык мне в ухо. Влажная плоть вызвала в ухе беспорядок.

– Когда прожарится на треть, тогда самое вкусное. Знаешь об этом?

Его язык и зубы стали сильнее, покусывая моё ухо. От того, как он вгрызался и всасывал, будто хотел оторвать, я втянул шею и издал слабый вскрик. Тыльная сторона ладони, вцепившаяся в дверную ручку, ощутила шероховатую поверхность. Мы повернули ручку вместе.

Дверь открылась. В тёмной квартире раздались звуки смыкающихся и размыкающихся губ. Не снимая обуви, я был прижат к входной двери. Его торопливые руки первым делом сняли с меня часы. Вторым был ремень. Ремень и брюки были сняты в один миг, и сильное давление сжало весь член.

Вырывая сдерживаемое дыхание, я приоткрыл веки.

– А, а… а-а!

Зубы, которые терзали моё ухо, теперь впились в плечо. Я чувствовал одновременно жгучую боль и нежное наслаждение. Грубые руки отодвинули трусы и впились в бедро. Он был быстр и неконтролируем. Сразу же схватив мой член, он сильно тряхнул его от основания до кончика, словно собирался вырвать.

– Ы-ы, хы-ы.

Я продолжал стукаться лбом о дверь. Он, грубо теревший мой член, опустил руку ниже. Схватив оба яичка в одну руку, он сильно сжал их.

Под коленями стало тянуть. Каждый раз, когда я извивался и выдыхал, Со Хан Гон возбуждался. На кончике того места, где скопился жар, выступила влага. Жидкость начала тянуться липкими нитями между его пальцами. Со Хан Гон, вымазав кончики пальцев этой жидкостью, сильно постучал по моей головке и надавил на выпирающую ширинку.

– Сегодня быстро намокаешь. Обычно ты так быстро не истекаешь. Ты сегодня так возбуждён?

Из-за того, что он схватил меня за подбородок, моё лицо повернулось назад. Не давая перевести дух, его язык скользнул внутрь. В глубоком поцелуе языки сплелись. От беспорядочного разврата горло и голова были залиты. Кончики пальцев, кружившие вокруг головки, двигались резко. Когда ногти, словно царапая нежную кожу, провели по ней, вырвался носовой звук.

По силуэту руки, двигающейся внутри трусов, форма белья растягивалась и набухала. Мне не хотелось кончать в трусы.

– А, не хочу так.

Он, согнув указательный и безымянный пальцы, надавливал на член, стимулируя его вперёд-назад, а кончиком среднего пальца царапал головку. Это была жестокая ласка. Перед глазами поплыло. В тот момент, когда густое ощущение близости к финишу охватило член, он сильно сжал основание.

– Хочешь кончить снаружи?

Когда я кивнул, он мягко сказал:

– Тогда нужно попросить снять.

Ладонь Со Хан Гона двигалась ещё грубее, словно торопя. Когда снова нахлынуло ощущение близости к финишу, основание было пережато. Прижимаясь головой к двери, я бессильно попросил:

– Ха… сними…

Трусы сползли до половины ягодиц. После нескольких движений руки Со Хан Гона сперма брызнула на входную дверь. Белесая жидкость потекла по двери. На мои плечи и шею, прислонённые к двери, посыпались поцелуи.

– Когда я вижу, как из твоего члена течёт, ха, у меня в голове не остаётся ни одной здравой мысли…

Увидев мои дрожащие при эякуляции ягодицы и плоть в верхней части бёдер, Со Хан Гон поспешно расстегнул ремень.

– Никто не знает, что Ли Вон издаёт такие звуки и так истекает. Поэтому и пристаёт, и увивается, чтобы увидеть это развратное зрелище.

Скользкая головка втиснулась между ягодичной складкой и резинкой трусов. Я взмолился:

– Не вставляй сразу, не сейчас.

– Блять…

Дыхание, накалившееся добела, погасило гнев. Не в силах справиться с переполнявшим его ярко-красным возбуждением, Со Хан Гон грубо засунул член в узкую щель между резинкой трусов и голой кожей.

– А-ы-ы.

– Видя, как эти ублюдки прилипают к тебе, ха… но я ведь не могу сказать, чтобы ты ходил с вымазанным спермой лицом.

Моё тело резко поднялось вверх. Туфли были грубо сброшены с ног ботинками Со Хан Гона. Пройдя через погружённую в черноту гостиную, я был уложен на кровать.

Вскочив на меня, он задрал свитер. Он смотрел на мой полуобнажённый торс, и из центра его тела выступал стоящий член, обнажая грубый нрав.

Трусы были полностью сняты. Со Хан Гон, положив руки мне на колени, очень медленно развёл и откинул мои ноги. Лёжа в пальто, я расслабил нижнюю часть тела и доверился его ладоням. Чем шире становился промежуток между ногами, тем сильнее я дышал. На Со Хан Гоне не помялся даже воротник костюма. Словно привязанный, я не мог отвести взгляд от его глаз.

Чувственность быстро закончилась. Его тело обрушилось вниз. Отверстие, желая всосать в себя проникающую головку, всё время вздрагивало. Как только я почувствовал прикосновение тепла, большой кусок плоти, раздвигая складки, скользнул внутрь. Я издал стон и обхватил его спину.

– Ха-а.

- А-а…

Со Хан Гон тоже протяжно вздохнул.

Каждый раз, когда член понемногу раздвигал внутренние стенки и тесно расширял пространство внутри, живот издавал дрожащий звук. Слизистая плотно прилипала к члену, вдвинувшемуся в горячее отверстие. От этого ощущения я выдохнул прерывистое дыхание. Со Хан Гон наблюдал за моим лицом с момента начала проникновения и до того, как я проглотил его до самого основания.

– Ты здесь… ха...

Вогнав до конца, он замер и, серьёзно нахмурив брови, невнятно проговорил:

– Я немного потерпел, но уже…

От этих слов низ сильно вздрогнул. В тот момент, когда я не понял, встретились ли наши взгляды, в темноте сверкнул маленький огонёк.

– Хватит. Подожди… А…

Член снова вонзился внутрь, словно пронзая насквозь. Сперма, не нашедшая себе места внутри, капала наружу. Это была уже не первая эякуляция. Вытекшая сперма падала комками между телами. Белая жидкость, стекая не только по месту соединения, но и по бёдрам и ягодицам, липко накапливалась.

– Ха, ы-ын…!

Со Хан Гон снова без остатка вылизал мою сперму, разбрызганную по моему животу и груди. Даже во время того, как он вколачивал член, даже перед финишем, моё безжалостно искусанное тело не имело целых мест. Повсюду царили красные пятна.

Так как я тоже крепко обнимал его сильно двигающееся тело и не отпускал, там, где соприкасались наши разгорячённые тела, было скользко от влажного жара и пота. Даже после этой эякуляции Со Хан Гон отводил бёдра назад и снова вдавливал, давя на моё тело.

– Ноги болят. Поменяй позу…

– Нельзя. Мне нужно видеть твоё лицо.

Болел хрящ паховой области, ведущий к центру. Было трудно выдерживать в одной позе эти обрушивающиеся толчки. Со Хан Гон подобрал мои постоянно сползающие и дрожащие на кровати ноги и положил их себе на плечо. Толчки, вновь вдвинувшиеся вместе с этим, мягко и тепло заполнили пространство между ягодицами.

– Всё равно больно. Если лечь на живот…

– Я же сказал, нельзя.

Влажный язык провёл длинную линию по подбородку. Я, отбиваясь и уворачиваясь головой, выражал недовольство.

– Почему ты всё делаешь по-своему? Ты даже не разделся, а с меня всё снял…

– А, точно. Я так увлёкся процессом, что даже не подумал раздеться.

Словно только что осознав это, Со Хан Гон снял пиджак. Прежде чем бросить его на пол, он достал из внутреннего кармана маленький предмет, похожий на палочку. Узнав, что это такое в темноте, я удивился.

Со Хан Гон зажал во рту перманентный маркер и с безучастным видом стал одной рукой расстёгивать пуговицы рубашки. Его член по-прежнему вонзался между моими раздвинутыми ногами.

Я попытался отодвинуться, но понял, зачем Со Хан Гон расстёгивал пуговицы одной рукой. В одно мгновение меня схватили за плечо.

– Я серьёзно не буду, отпусти. Не хочу!

– А, не хочешь?

Из Со Хан Гона вырвался невнятный звук. Он, сбросив рубашку на пол и обнажив верхнюю часть тела, схватил меня за правое запястье. Затем, слегка наклонив голову, вытащил колпачок маркера.

– Тогда сначала ты. Будет справедливо, если мы сделаем это друг другу.

– Что? Что…

Насильно вложенный в мою руку маркер был направлен на Со Хан Гона. Я не мог ни вылезти из кровати, ни отодвинуться. Моя рука, ведомая упругой силой, направилась к груди Со Хан Гона.

Пхук. Чёрный стержень сильно нажал на кожу, оставляя точку. Это было зрелище, в которое не хотелось верить. Оставленная точка расплывалась по коже, становясь всё больше. Мои широко распахнутые глаза вскоре последовали за стержнем в сторону. Рука, направляемая им, двигалась по кругу, что-то рисуя.

Поглаживая мои волосы, Со Хан Гон сузил глаза.

– Что пишешь?

Попытки отвести руку назад больше не удавались. Время было упущено, действие началось. От темноты, заполнившей спальню, обнажённого тела Со Хан Гона, ощущения, как я надавливаю и одновременно порчу его кожу, один уголок моего сознания онемел. Чёрная линия быстро двигалась по плоти, оставляя буквы.

– Пишу, что хочу.

В тёмном доме казалось, будто на глаза надели чёрную пелену. Но даже в этом мраке следы, оставленные толстым чёрным стержнем, были чётко видны из-за большой разницы в яркости. Рука двигалась всё смелее и быстрее.

Я словно делал что-то запретное своей рукой. На мгновение поле зрения сильно качнулось влево-вправо.

Со Хан Гон, заметив, что моя плоть постоянно вздрагивает и сжимается, начал тереться членом. Нацарапанные на его теле в беспорядке чёрные линии говорили:

[Собственность Ли Вона]

Казалось, Со Хан Гон тоже потерял контроль. Увидев меня, уворачивающегося с приоткрытым ртом, он без колебаний начал водить рукой. Его рука пододвинулась ещё ближе.

[Тело, которое трахает только Ли Вона]

Не подпись и не английские слова, а написанные задом наперёд корейские буквы покрывали выпуклости и впадины его живота. Ха-а, ха-а. Я, с пылающим дыханием, смотрел на то, как совершается что-то запретное. В тот момент, когда внутренние стенки, охватившие весь член, умоляюще сжались, Со Хан Гон бросил мою руку. Не замечая грубых движений, мы с Со Хан Гоном словно были очарованы чем-то. Глазами, полными заострившегося желания, Со Хан Гон сказал:

– Ты только что просил поменять позу.

Не нужно было отвечать - тело уже перевернули. Мягкое одеяло оказалось под руками. Я уткнулся в него лицом, позволяя рукам Со Хан Гона сжимать мои бёдра и ягодицы. Я боялся, что теперь маркер в его руках начнёт вытворять что-то на моей спине и голом теле. Мои ноги были плотно сжаты и зажаты между его ног. Член, вошедший до конца, ощущался очень отчётливо.

Со Хан Гон выдыхал грубое дыхание в пустоту. Моя левая ягодица была крепко схвачена. Я, задыхаясь, вцепился в одеяло. Какие слова будут нацарапаны на моём теле? «Затрахаю, чтобы не мог встать», «Тело, которое даётся только Со Хан Гону» - он напишет что-то подобное?

На ягодицу легла тёплая ладонь. Я уткнулся головой и крепко зажмурился. Напряжённая тишина охватила спальню. Прошло несколько секунд, но слышно было только неровное дыхание - действие не продолжалось.

Я понял, не оборачиваясь. Со Хан Гон не мог воткнуть маркер в моё тело.

Я чувствовал пальцы, скользящие от конца позвоночника до того места, где он расходится к ягодицам. Со Хан Гон несколько раз издал короткие звуки колебания, а затем сильно вздохнул.

Маркер улетел в мусорное ведро. Колпачок упал на кровать. Неожиданной капитуляции тотчас сопутствовала ответная реакция, пронзившая моё тело. Я сильно удивился, поднял голову и издал стон.

– А-ы! Хы-ы..!

Сильные толчки снова и снова обрушивались на тело. Колебания, помешавшие ему изуродовать меня чёрными чернилами, он компенсировал яростными толчками. Казалось, внутренние стенки вот-вот выскребут и вытащат наружу. Сознание мутилось между болью и возбуждением. Даже если внутри всё полностью расслабилось, это место по природе ведь закрыто. А он вошёл туда, где было плотно сомкнуто. В каждом трущемся месте наслаждение царапало, а там, куда втыкалась головка, живо вздрагивало.

– Красиво.

Пробормотав это мне, выглядевшему немного страдающим, Со Хан Гон вколотил движения бёдер. Обе его руки, сжимавшие мои бёдра, словно хотели раздавить их, оставляли следы пальцев. Я беспорядочно глотал и выдыхал влажное дыхание.

Увидев моё тело, которое бесконечно терзали и трясли, он перевернул меня на бок. Обняв сзади, мы легли рядом. Приподняв одну мою ногу, он на этот раз стал входить и выходить, набирая скорость. Немного отдышавшись, я тихим голосом сказал:

– Я хочу посмотреть, что ты только что написал.

– Тогда повернись. Совсем чуть-чуть… повернись, Вон-а.

Тайком прошептав, он, словно барабаня по клавишам пианино, постучал по моему тазу. Ритмичные толчки по-прежнему сотрясали кровать. Я схватил Со Хан Гона за руку и слегка пошевелил бёдрами. Движения двух тел искусно совпали. Мягко и округло вращающиеся ягодицы попадали в такт движениям пронзающего члена. Звук хлюпанья стал ещё более влажным.

Со Хан Гон заметно ускорился, вколачивая бёдрами. Я, нахмурившись, издавал сдавленные носовые стоны.

– Ы-ы, ын...

– Продолжай. Давай. Двигайся, прося ещё.

Схватив мои ягодицы, которые двигались неуклюже и мягко, словно плывя в воде, Со Хан Гон яростно врезался внутрь. Он отчаянно вбивал плоть в то место, которое уже всё истекало его жидкостью. Головка продолжала надавливать на набухшую точку внутри стенок. Кончик моего члена снова полностью промок.

– А-у..., хы-ы…

За этим последовало головокружительное движение, сотрясшее живот. Тяжело и быстро разворошив внутренние стенки, он внезапно изменил угол, заставив онеметь внутри, и вышел.

– А-а-а..!

Прямо перед финишем нижняя часть тела мелко задрожала. Смазка капала на простыню, но это ещё была не эякуляция. Это была та самая точка - волнующий обрыв, прямо перед падением рассудка. Приподнявшись и прислонившись к кровати, Со Хан Гон потянул меня за талию и усадил на себя.

Я сидел верхом, прижав мокрые ягодицы к его животу. Я поиграл с волосами, растрепавшимися и упавшими на лоб, затем наклонился. Я провёл языком по буквам, разбросанным по верхней части тела Со Хан Гона. Он, удобно усадив мои ягодицы у себя на бёдрах, сказал:

– Дай посмотреть, не стёрлось ли.

Я послушно открыл рот и показал язык. Он засунул туда свой язык, покрутил им, затем сказал:

– Сейчас не стёрлось, так что давай ещё раз.

Он ослабил хватку на ладонях, державших мои ягодицы. Я отклонил бёдра назад, наклонился и опустил голову к груди. Лизнув правый сосок, я провёл языком вниз по животу. Я смело провёл языком по беспорядочным линиям.

– Дай посмотреть.

Выпрямившись, я снова открыл рот, показывая язык. Со Хан Гон снова засунул туда свой язык и демонстративно покрутил.

– На твоём теле букв не меньше, чем на моём.

– Что…

– «Съешь меня», «трахни меня», «отсоси», «бей меня», «вытрахай, чтобы я кончил снова и снова» - всё это там написано.

Со Хан Гон притянул меня за ягодицы и вставил член. Член легко проник сквозь плоть и вошёл до конца. Немного переведя дыхание, он продолжил толчки, от которых живот натягивался. От сильных ударов и выхода глухие стоны вырывались наружу. Сила, с которой он яростно входил и выходил между крепко сжатых ягодиц, увеличивалась.

– Сегодня ты правда хорошо ешь. Ха… сегодня ты охуенно вкусный, такой красивый.

Из извивающейся, липко прилипающей плоти вырывались звуки трения. Быстро вколачивая бёдрами, Со Хан Гон приподнялся и поцеловал меня. Я напряг поясницу и выдержал силу, бьющую до кончиков волос.

Он сильно надавил ладонью на низ живота и спросил:

– Я ведь сейчас внутри тебя, правда? Чувствуешь?

Слова были невнятными из-за того, что он ворошил у меня во рту. Я, чуть не плача, ответил «а-а…». Внутренние стенки, раздвигаемые его членом, чесались и жгли. Когда он, царапая головкой набухшую простату, трогал поясницу, а его пальцы касались сосков, у меня перехватило дыхание. Когда я, глотая дыхание, дрожал, он прошептал:

– Когда ты со мной, не сдерживайся. Можно и сознание потерять. Я же тебе ничего не сделаю.

– Ха-а, ы-ы...

– Посмотри на меня. Скажи, что хочешь. Нет… сделай.

Сквозь полностью обессилевшее дыхание я сказал:

– Хан Гон-а.

– Ага.

– То, что я этим занимаюсь с тобой…

Я мог понять по глубине его толчков, что он, молча слушая, приближался к пику возбуждения.

– Безумно хорошо. Я и не мог представить… Ух… что буду этим заниматься с тобой. А…

– Ага, продолжай.

– Делай.

На мгновение повисла тишина, и разнеслось тонкое дыхание. Я продолжал шептать:

– Тогда, когда мы делали это в твоей комнате… в твоём доме…

Мой низкий голос, слово за словом, падал и впитывался в его плечо.

– Кончи в меня столько, сколько хотел тогда.

– Развратный сукин сын.

– Я, тогда и сейчас, люблю тебя одинаково.

– Ли Вон.

Язык прокатился по шее. Со Хан Гон молча вторгался в моё тело. Плоть неистово била меня. В хлюпающих звуках сквозило безумие, наслаждение царапало меня. В далёкой темноте, откуда нельзя было спуститься иначе, как с Со Хан Гоном, появилось наслаждение и разорвало меня. Я начал очень долгую эякуляцию. Из члена ручьями текла жидкость.

– …А, а… ы-ы.

Прозрачная жидкость текла по моему члену и животу Со Хан Гона. Все мышцы живота сокращались и расслаблялись, заглатывая и сжимая его тело. Наслаждение, распространившееся из центра тела, словно наркотик, ужасно накрыло меня и потащило в темноту. Ничего не было видно.

Со Хан Гон издал низкий, расслабленный стон и отрывисто вколотил липкие толчки. Я крепко обхватил его за шею.

– Ха-а…

Он крепко обнял меня за талию и замер. Сила, глубоко рассекшая живот, оставила шок. Глубоко вонзившийся член пульсирующе извергал сперму.

Зрение вернулось. Количество жидкости, скользящей и текущей между членом и анусом, было огромным. Всё внизу промокло. Дыхание, разбросанное по моим рукам, было совершенно звериным.

Так как послевкусие эякуляции у меня ещё не прошло, я, пока он продолжал извергать сперму, снова и снова произносил низким, хриплым голосом: «Хорошо». Со Хан Гон отвечал на каждое моё слово. Чтобы я, не выдержав наслаждения, случайно не заплакал, он мягко похлопывал меня по пояснице. Даже когда долго кончал, он целовал меня в ухо и гладил по волосам.

Голос Со Хан Гона, шептавшего щекочущие слова, тоже был ещё хриплым. В наслаждении, похожем на глубокую тьму, мне было отрадно, что я держу этого человека за руку. Я был в этом уверен и спокоен.

Даже излив всю сперму, Со Хан Гон не выходил. Оставив член внутри и потираясь, он искал тепло моей внутренней слизистой.

В руках, обнимавших моё тело, наверное, вены вздулись сильнее обычного. Я медленно провёл пальцами по его предплечьям.

Присмотревшись, я понял, что жидкость, недавно испачкавшая его живот, была прозрачнее спермы и менее вязкой. Видимо, спермы больше не осталось.

– Было хорошо?

Я кивнул, и он потёрся носом о мою шею.

– Когда отправляю тебя в Гонконг*, каждый раз это просто охренительно.

*Отправить в Гонконг - устаревший жаргон, означающий довести до оргазма. Гонконг в 1970-90-х годах воспринимался как недосягаемое место роскоши и развлечений. Со временем эта ассоциация с «запретным удовольствием» перешла в интимную сферу и стала устойчивым сленговым оборотом среди молодёжи 80-90-х.

– …

– И ты, и я - это просто безумство. Смотри, как безумно трахались.

Следуя за его взглядом, я посмотрел вниз. Мышцы нижней части живота Со Хан Гона и вся моя нижняя половина блестели от наших жидкостей.

– Ну как? Посмотрел?

На вопрос о впечатлениях я поморгал и ответил:

– Если бы мне пришлось выбрать только одно дело перед смертью, я бы выбрал это. Секс с тобой.

– Блять! Да это же высшая похвала!

Когда я кивнул, Со Хан Гон слегка высунул кончик языка и улыбнулся. Удивительно, что даже в таком состоянии улыбка может быть такой свежей. Видимо, если действительно любишь, то время не властно.

Медленно выйдя, он, как всегда, наклонился вниз. У Со Хан Гона есть привычка - досконально осматривать глазами то место, где он был.

– Сегодня ты меньше сосал соски. А низ сильно распух.

Хотя зрелище было не из приятных, он, словно инспектор, собирал глазами всё, что натворил внутри и снаружи моего тела. Поначалу я просил его не делать этого, но он отвечал: «Нужно проверить, не поранился ли ты», и часто так крепко хватал меня за руки, что я не мог пошевелиться, поэтому в конце концов сдался. Сейчас же у меня не было сил сопротивляться после бурного секса. Я с отчаянием уткнулся лицом в одеяло.

– Хан Гон-а. Я есть хочу. И ещё… кажется, у меня поясница сейчас переломится.

– Давай сначала попьём воды.

Со Хан Гон, посмеиваясь, подобрал брошенные на пол трусы и брюки от костюма, надел их и пошёл в темноту. Когда на кухне загорелся свет, через дверь в комнату проник комочек света. Вскоре появилась бутылка-шейкер на литр, полная воды. Я приподнялся, прислонился и взял её.

– Чем Джи Сик занимается?

– Да вот, только что лежала у двери в комнату.

– Что? Пока мы… этим занимались?

– Ага. Казалось, она смотрит с интересом. Выглядела довольной, так что я оставил.

Почему же я чувствую себя так, будто совершил что-то аморальное?.. Надеясь, что в глазах кошки это не выглядит таким уж шокирующим зрелищем, я передал бутылку.

Я прислонился головой к спине Со Хан Гона, сидевшего на кровати. Каждый раз, когда он глотал воду, его спина сильно двигалась. Только насытившись, я вспомнил о вопросе.

– Ах да! А как там экспортный контракт?

Я успокоил себя тем, что подумал, что всё прошло хорошо, поэтому и не спросил. Со Хан Гон посмотрел на меня с улыбкой в глазах.

– Заключили. Чтобы нарастить объёмы производства, придётся сильно постараться, так что в третьем квартале нужно будет построить завод.

– Тогда нужно обязательно привлечь инвестиции.

– Похоже, что да. Это стабильнее, чем использовать заёмные средства, нет бремени погашения процентов, и внешне это гораздо эффективнее.

Голос, который ещё минуту назад нашёптывал всякие непристойности, а сейчас произносит такие слова, звучит довольно необычно. Я хотел сказать: «Раз компания Ким Бён Вана хвастается, что привлекла 2 миллиарда инвестиций, я бы очень хотел, чтобы ты обязательно достиг цели в 6 миллиардов», но запнулся. Боялся, что из-за моего желания наступить на горло этому ублюдку он подумает, что я использую любимого человека как средство.

– Опять о чём-то думаешь. Говори уже.

Он, словно призрак, понял и начал допрос. Когда я выложил всё как есть, он приподнял уголки губ и ответил:

– Мне такое нравится. Использовать как средство, как собаку. Давай. Но…

Громко поставив пустую бутылку на тумбочку, он вонзил в меня взгляд.

– Если сделаешь собакой - буду трахать как собаку, если средством - буду использовать как секс-машину. Пощады не будет.

Чем дольше мы вместе, тем, кажется, и я становлюсь таким же притворно-небрежным. Я демонстративно кивнул. Со Хан Гон, в ответ покачав головой, словно дразня, объяснил:

– В этот раз привлекаем венчурные фонды, инвестиционные синдикаты и фонды. Как я уже говорил, цель второго раунда инвестиций - 6 миллиардов. Мы также достигли 350% операционной прибыли, все крупные проекты идут без проблем. И потом… я же Со Хан Гон. Поэтому, думаю, об этом можно не волноваться.

– А когда презентация?

– Послезавтра. Из-за согласования расписания вышло раньше, чем я думал.

Это было быстрее, чем я ожидал. Учитывая время, необходимое на проверку приложения, физически невозможно запустить его до этого срока. Я поспешно скрыл разочарование.

– Тогда запустить до этого не получится. Я хотя бы сделаю прототип и передам, чтобы можно было включить в презентационные материалы.

– Раз мы говорим о таких вещах, кажется, что мы действительно стали одним целым.

Его глаза цвета тёмного дерева, поглаживая меня, сказали:

– Похоже, ты действительно сидишь рядом со мной.

– Конечно. Я же хочу быть самым дотошным для тебя человеком.

Мне было досадно, что он только смеётся в ответ на мои слова, и я без причины потянул его за пояс брюк. Со Хан Гон указательным пальцем провёл под моим носом и сильно щёлкнул, оторвав палец от кончика носа.

– Ай.

– Давай есть.

Я крикнул в спину, когда он вставал с кровати и шёл на кухню.

– А что ты собираешься делать с надписями маркером? Их же надо ацетоном стирать?

– Стирать? Так и буду ходить!

Хоть он так и говорит, наверное, перед сном сотрёт. С такими беззаботными мыслями я поднялся вслед за ним. Поясница слегка скрипнула.

Со Хан Гон и правда не стёр те надписи маркером. Он оставил их на целую неделю. Даже когда они начали местами стираться и стали уродливыми, он не выказывал ни малейшего желания их убрать. В конце концов, только когда я сунул ему под нос салфетку с ацетоном, он с сожалением взял её и кое-как потёр живот.

Охранник сказал, что теперь можно не волноваться, но Со Хан Гон сказал, что понаблюдает ещё немного, а потом решит. На слова о том, что слежка, вероятно, была ошибкой, он не ответил.

Конкретные подробности разгрома организации Пак Сын Гю оказались мрачнее, чем я думал. Он представился анонимным кредитором, управляющим деньгами, и через брокера вышел на них. Он велел передать, что хочет дать деньги в долг на крупные дела, кроме нелегальных ссуд. Они, отчаянно нуждаясь в деньгах, рискнули и открыли игорный притон. Через несколько дней, когда большая часть выданного аванса была возвращена, он сообщил в полицию.

Чтобы не вызвать подозрений, он завершил дело, не успев вернуть часть основной суммы. Это было около 2-3 миллионов. Со Хан Гон не считал эти деньги убытком. Скорее, он сказал, что это небольшая сумма как альтернативная стоимость для достижения большего результата.

Мне было жаль не столько денег, сколько риска, связанного с контактами с брокерами и теневой стороной. Было жаль, что всё это произошло, когда он был занят модной фотосессией, истреблением «жучков» и расширением бизнеса, а также то, что я не смог стать ему опорой.

– Трудно было?

– Раз всё хорошо кончилось, то нет.

Он похлопал меня по щеке и дал чёткий ответ.

– Всё в порядке, теперь.

Это были слова, от которых закладывало нос и тяжелело на душе. Я упрямо захотел услышать их ещё раз его голосом.

– Скажи ещё раз.

Прижимаясь телом, он выполнил мою капризную просьбу.

– Всё в порядке, теперь.

Казалось, и правда всё будет в порядке. Даже если нет, я смогу расслабиться и не напрягаться. Как послушный ребёнок, я кивнул.

Охранник вернулся в Чханвон, а мы каждый день сидели друг напротив друга за барной стойкой и работали вместе.

Всё, что можно было делать на ноутбуке, я брал с собой и садился рядом с Со Хан Гоном. Работать вместе, сидя перед ноутбуками, было для меня такой красивой повседневностью, существовавшей только в воображении, когда я был один, поэтому мне это просто нравилось. Когда я поворачивал голову, из-за гостиной и балкона, сквозь большое стекло, было видно небо и окрестности. Работать хотелось и днём, и ночью. Со Хан Гон тоже по этой причине предпочитал работать дома, за барной стойкой, а не в офисе. Говорил, что идеи приходят гораздо лучше.

День презентации для привлечения инвестиций приближался.

Я включил в материалы прототип первой версии веб-сайта и приложения, а также полностью отредактировал дизайн всех презентационных материалов. Я просто придал им немного единообразия и аккуратно оформил, но Со Хан Гон восхитился:

– Совсем другое дело! Выглядит так, будто у компании есть чем гордиться!

– Так и есть, компания действительно многого добилась, поэтому и выглядит так.

Мы, не различая будней и выходных, с головой ушли в работу дома, и тут нас внезапно осенило. В этом году не было ни одного дня, чтобы мы вместе повалялись до позднего утра в выходные. В этом, говорят, и заключается прелесть совместной жизни. Когда весь день нет никаких планов, встаёшь поздно, перебиваешься доставкой, а потом, держась за набитые животы, смотришь кино, играешь в игры, занимаешься сексом, гуляешь, ешь сладости, снова занимаешься сексом...

– Не было ни одного такого дня. А в прошлом году, кажется, мы каждое воскресенье отдыхали вместе.

– На этой неделе отдохнём. Я освобожу время.

– На этой неделе тоже не получится. Как только получу подтверждение от клиента, график правок будет сущим адом.

Со Хан Гон с сожалением сморщил нос. Джи Сик, спустившись с подоконника, быстрыми шагами направилась к миске с кормом.

– Как закончим с презентацией по привлечению инвестиций, обязательно в выходные поваляемся без дела.

– Договорились.

Обменявшись пустяковым обещанием, мы вышли из дома.

Сегодня у Со Хан Гона встреча с исполнительным директором инвестиционной компании, предложившей совместное предприятие, а у меня днём утверждение приложения с отделом маркетинга. Со Хан Гон, в более строгом, чем обычно, костюме и с официальной причёской, в лифте словно тренировался принимать удары, резко выбрасывая кулаки. Сев в машину, он схватил меня за подбородок, зафиксировал лицо и сказал:

– Увидимся в офисе. Когда нервничаешь, глаза становятся ещё более раскосыми, так что не нервничай. И уши чтобы не краснели. Понял?

– …Разве я могу контролировать реакцию периферической нервной системы?

– У парня Со Хан Гона получается.

– Неужели.

Перед дневной встречей по утверждению я сидел в кафе, настраиваясь. Это была кофейня в высотном здании, откуда был виден туннель Суён. В районах Кванан-дон и Намчхон-дон тоже активно идёт перепланировка, поэтому на наклонных улицах, в промежутках между плотно стоящими домами, выросло много жилых комплексов.

Я вышел из кофейни в 1:40. Из-за резко потеплевшей за апрель погоды я закатал рукава рубашки. Офис "Kkang BEER" находился на 8-м этаже высотного здания, которое почти полностью сверкало стеклом. Недавно, с расширением головного офиса, они переехали. Это было большое здание, предназначенное специально для офиса, в районе Суёнгу. Из лифта высыпали люди.

Когда я вышел на 8-м этаже и оглядывался по сторонам, раздались звуки множества шагов. Мне показалось, что среди них был и знакомый звук шагов в туфлях, и тут из правой двери распахнулся и вышел тот самый костюм, который я видел утром. Со Хан Гон, один сотрудник и исполнительный директор инвестиционной компании.

В незнакомом месте внезапно встретившийся Со Хан Гон на первый взгляд не показался мне знакомым. Аромат, исходящий с высоты, и трепетная подавляющая аура были недолгими - он приблизился, словно заслоняя меня.

– Поздоровайтесь, исполнительный директор. Это человек, который занимался веб-дизайном нашей компании и был руководителем команды разработки приложения.

После того как мы обменялись приветствиями, исполнительный директор инвестиционной компании хотел пожать мне руку, но Со Хан Гон подтолкнул меня в спину в сторону офиса под предлогом, что совещание уже началось. Как раз в этот момент открылись двери лифта. Пока люди заходили в лифт, твёрдая рука пощупала меня ниже пояса.

Сыграв эту шутку, от которой у меня выпрямилась спина, он плавно исчез в лифте. Исполнительный директор инвестиционной компании снова кивнул мне, и я тоже ещё раз поприветствовал его. Сквозь закрывающиеся двери ко мне полетел острый взгляд. В ответ на этот взгляд, который не отрывался от меня, пока двери не закрылись полностью, я высунул язык.

После такой встречи с Со Хан Гоном напряжение значительно спало, и поднялось чувство гордости, но умиротворённое настроение не сохранилось до самого утверждения.

Холодная оценка была безжалостной.

Совещание проходило в удобной атмосфере - все уютно расселись за круглым столом и беседовали. Кроме меня, все были женщинами. Был также приглашённый консультант, о чём меня заранее предупредили. Это был руководитель планового отдела внешней компании-разработчика приложений. Сотрудницы отдела маркетинга, которым руководила девушка Пак Кан Мина, в основном только хвалили, но вскоре приглашённый консультант, руководитель планового отдела, начал задавать острые вопросы и давать оценки.

– На этапе планирования вы общались только с директором, и встреч с отделом продаж не было?

– Да.

– Обычно нужно детально изучить потребности отдела, который находится на передовой продаж.

С этого неловкого момента мой пульс, кажется, почти бешено колотился.

– Конечно, это тоже моё личное мнение, так что нельзя сказать, что оно на 100% верно. Буду считать, что вы приняли это к сведению, и начну говорить. Если смотрит человек, не являющийся ни потребителем, ни управляющим, он оценивает только общую концепцию и дизайн, поэтому всё выглядит хорошо. Как была построена логика, я не знаю, но с точки зрения вёрстки всё сделано хорошо… Поэтому, если смотреть с позиции коммерциализации, это вызывает большое сожаление.

– …

– Степень завершённости близка к учебнику по программированию, но чувствуется сосредоточенность на демонстрации способностей. Плохо видны точки контакта с пользователем, напрямую связанные с реальными покупками и путями получения дохода. Вы сказали, что разрабатываете коммерческое приложение в первый раз?

– Да.

– Если бы это был обычный университетский проект, это было бы идеальное готовое изделие. Но… не только вы, господин Ли, все такие. Дизайнеры, не имеющие практического опыта, ничего не могут с этим поделать. Это всегда заметно. Ощущение, как у очень качественного проекта. Идеально, но из-за чрезмерной сосредоточенности на завершённости это превращается в набор выставочных моделей. А то, что мы должны продавать, - это не модели.

С пересохшим, как в засуху, горлом я с трудом сглотнул и кивнул. Руководитель планового отдела спросил у присутствующих:

– Какой, вы сказали, бюджет?

Девушка Пак Кан Мина ответила:

– Чуть больше 20 миллионов.

– Отдельного планового персонала не было? Планированием тоже полностью занимался руководитель команды?

На последовавший вопрос руководителя планового отдела я ответил утвердительно.

– Если сейчас переделывать планирование, то придётся всё переделывать с проектирования фреймворка. Давайте обсудим, как спасти ситуацию, по возможности не трогая то, что есть, и внеся минимальные изменения.

Когда сотрудница отдела маркетинга, тоже побледнев, выразила сожаление, руководитель планового отдела спокойно подытожил, что ничего страшного.

– Как я уже говорил, это не значит, что проект плох. Просто практическое чутьё значительно отстаёт. Для первой работы это закономерный результат, ничего страшного. Это вопрос улучшения. Всё в порядке, уважаемые коллеги, ситуация не настолько плоха.

Я должен был смиренно принять результат, но моя практика в этом была ещё несовершенна. Я изо всех сил пытался сдержать выражение лица, готовое помрачнеть. Было решено завершить совещание, а по поводу дальнейших правок провести ещё одно внутреннее совещание и связаться позже.

Когда я попрощался и вышел из офиса, за мной вышла девушка Пак Кан Мина.

– Я была очень довольна результатом, он получился намного лучше, чем я ожидала. Но у разных людей разные мнения.

– Да. Но раз он сказал, что можно исправить…

– Неловко об этом говорить… но на самом деле сначала все были против. Говорили: «Если уж тратить такой бюджет, лучше довериться опытной компании». Отдел маркетинга и продаж - все были против, но директор был так непреклонен, что все согласились.

– Ах, вот как.

– Я это к тому говорю, что считаю: поступить по-своему было правильным решением. Я сразу, как увидела результат, подумала, что мы правильно сделали, что доверились вам. Я не знала, что вы так хорошо сделаете. Думаю, все так считают. Правда, вы же видите, что я говорю искренне?

Я был благодарен за тёплые слова. Девушка смотрела на меня мягкими глазами.

– Мы постараемся, чтобы слова консультанта были лишь к сведению и направление планирования сильно не менялось. Не волнуйтесь слишком и идите.

– Нет, вы можете не беспокоиться обо мне. Принимайте решения в интересах компании.

– Ах, я же сказала, не волнуйтесь!

Попрощавшись, я зашёл в лифт. Как только дверь закрылась, я прислонился к стене. Затылок горел и был напряжён. Кто-то словно ударил меня по шее колючками. Кое-как я дошёл до автобусной остановки, но буквы на табло распались на согласные и гласные. Я пропустил несколько автобусов, пытаясь унять душевную боль.

Чего же я ожидал? Шок, от которого я онемел как от удара пощёчины, не проходил. Сидя в автобусе по дороге в университет, я понятия не имел, что сказать членам команды. Здания, проплывающие за окном, казались особенно старыми и обшарпанными.

Эта оценка меня действительно шокировала. Но такие замечания и унижения можно услышать сколько угодно, работая в обществе. Нужно уметь выдерживать такую растоптанность. Нужно уметь принимать такую критику. После нескольких повторений самовнушения я смог практически принять это и стало легче.

Но тот факт, что я не смог должным образом выполнить проект, который Со Хан Гон, пренебрегая возражениями, доверил мне, продолжал хлестать меня по щекам и голове. Не нужно было хвастливо обещать, что смогу. Не нужно было настраиваться, что если буду усердно работать, то всё получится, если сделаю хорошо. Это было дело, в котором даже при занятиях до ночи были свои пределы.

С этой мыслью я ничего не мог поделать. Я вышел на остановке и пошёл в сторону университета.

Но нельзя же было всё время терпеть пощёчины. Аудитория, где собрались члены команды, была в нескольких шагах. Я взял себя в руки. Стиснув зубы, я открыл дверь.

– Я вернулся.

– Как всё прошло? Мы должны быть готовы к тому, что на этой неделе будем ночевать?

Я отбросил смятение назад. Мой голос, лишённый эмоций, был таким же, как обычно.

Я отдал указания по доработкам и подробно передал все замечания. Пока я говорил, люди молча водили ручками.

Снова чувствуя, как щёки заливает жгучее чувство разочарования, я поднял голову. Только тогда я заметил, что Чо Ын Ман выглядит немного странно.

Увидев, как Чо Ын Ман мечется от красного к синему, я в недоумении посмотрел на него, и новенький студент ответил:

– Он поссорился с директором Кимом.

– …Тот снова приходил в университет?

Чо Ын Ман вдруг закричал:

– Сказать, что нам по личной дружбе поручили работу - это разве не оскорбление всей нашей команды? Разве это не обесценивание наших навыков и всего остального?

Я коротко усмехнулся. Новенький студент возразил:

– Стоило ли так реагировать? Не слишком ли ты близко всё воспринимаешь?

– А потом он и компанию начал грязью поливать. Знаешь, что он сказал? Что они только раздувают масштаб без внутреннего содержания. Что они раздувают всё ещё больше, чтобы скрыть недостаток капитала и плохие человеческие ресурсы. Что инвестиции они получили не благодаря перспективности компании, а пробили лоббированием, условием которого было знакомство с известными людьми.

Новенький студент громко зевнул и ответил.

– Разве можно быть уверенным, что директор всё это выдумал? Я, честно говоря, плохо знаю ту компанию, но раз уж паб так разросся, то, наверное, в этом что-то есть.

Не отвечая ни слова, я смотрел в пустой пол, а затем заговорил.

– Всё это. Выдуманная чушь.

Сказав это, я поднял голову. Я спросил Чо Ын Мана:

– Где сейчас этот ублюдок?

Мне было всё равно, какими глазами на меня смотрят.

– …Наверное, в кабинете заведующего кафедрой?

Без каких-либо расчётов и мыслей. Я отложил ручку и встал.

Извините, но я пережил слишком много, чтобы спокойно смотреть на такие вещи. Несколько студентов прошли мимо по лестнице и коридору. Кабинет заведующего кафедрой был на третьем этаже. Быстрым шагом поднимаясь по лестнице, я достал телефон. Ким Бён Ван ответил сразу.

– Да.

Судя по голосу, он был явно с заведующим кафедрой. Поднявшись на третий этаж, я повернул в сторону профессорской.

– Вы не могли бы выйти на минутку? Мне нужно кое-что сказать.

– …

Без ответа он повесил трубку. Я сунул телефон в задний карман и прислонился к шкафчику у лестницы. В тёмном коридоре слева открылась дверь. Это был коридор, куда из-за боковой стороны здания плохо попадал солнечный свет. Кто-то в верблюжьего цвета трикотажном жилете и белой рубашке мерно шагал по коридору. Я подумал, что это даже хорошо, что из-за тёмного коридора лица не видно, и уставился на фигуру перед собой.

– Вам приятно делать из людей идиотов в безлюдном месте?

Он, наверное, вышел, ожидая, что я не буду говорить вежливо. Ким Бён Ван, издав сухой смешок, усмехнулся.

– Я-а, ты сильно разозлился.

– Я собирался просто промолчать, потому что вы, кажется, специально пытались меня спровоцировать. Но раз вы совершили противоправное действие, решил сообщить.

– Ну, давай послушаем, как высказывание моего мнения может противоречить закону.

– Вы говорили так, будто это факт. Это похоже на распространение клеветнических слухов. Что инвестиции получили через лобби…

– Я лишь высказал своё мнение, так как действительно так думаю. А если есть те, кто этому верит, то они просто глупые.

– Ваше мнение ошибочно. Всё, что вы сказали, - неправда.

– Я же сказал, что не говорил факты. Это моё личное мнение.

Это было по-детски. Увидев как я странно усмехаюсь, Ким Бён Ван стал серьёзнее.

– И потом, это же факт, что они раздувают масштаб компании за счёт известности.

– И что с того? Что здесь можно критиковать?

– Торговать лицом, известностью…

– Это не торговля известностью, а законная предпринимательская деятельность, предоставляющая опыт и жизненные ценности. Умение использовать имеющиеся человеческие и материальные ресурсы для извлечения максимальной ценности и называется «способностью». Просто завидуйте тому, чего у вас нет.

Ким Бён Ван на мои слова усмехнулся и, полный самодовольства, ответил:

– У меня нет причин завидовать. Сами сферы нашей деятельности совершенно разные.

– Вы, как-никак, представитель IT-компании, которая, как считается, вносит вклад в национальную индустрию и будущее человечества. Не пора ли вам отказаться от устаревшего образа мыслей?

– Устаревшего?

Из кабинета заведующего кафедрой вышли ещё двое мужчин. Должно быть, инвесторы. Они, видимо, хотели покурить, поэтому направились к боковой лестнице. Ким Бён Ван, обменявшись с ними короткими приветствиями взглядами, попытался закончить разговор.

– У меня нет времени. Всё сказал?

– Нет. Скажите людям в магистратуре, что вы ошиблись, и что инвестиции были получены честно и справедливо.

– Иди.

– Идите. Скажите, что это неправда.

Я схватил его за руку, словно ударил. Хотя я быстро отпустил, это было похоже на потасовку. Ким Бён Ван, бросив взгляд, полный презрения, заметил, что мой голос и всё тело дрожат, словно вот-вот треснет тонкий лёд, и атаковал в эту щель.

– Твоему любимому следовало бы видеть, как ты здесь бушуешь. Он был бы так тронут.

– Бушую, говорите? Бушую…

Я тоже ненавидел себя таким. Мне хотелось хладнокровно и невозмутимо отчеканить. Но я впервые в жизни выплёскивал на другого человека гнев, который переворачивал кровь и плоть. Я не мог обуздать это пламя. Дрожащим до подбородка голосом я усмехнулся.

– Вам так завидно? Из-за компании моего парня?

– Завидно? Похоже, вы кое-что не так понимаете.

– Объектов ненависти может быть много, но основная причина одна - самозащита.

Я отчётливо вспомнил слова утешительной проповеди, которую когда-то слышал от психиатра. Я не знал, что подсознание человека может так работать.

– Тот, кто ненавидит слабых, - это человек, который бесконечно хочет сам подтвердить, что он силён. А тот, кто ненавидит тех, кто выглядит ничтожным, - это человек, который отчаянно жаждет признания, что он выглядит достойно. Так что… тот, кто сейчас, как вы, ненавидит конкурентов, просто хочет внушить себе, что его компания гораздо лучше. Что она хоть немного, хоть на крупицу лучше, превосходнее - и от этого он отчаянно… бушует.

Собеседник с видом скуки вздохнул. Глядя на него, я стойко поставил точку в своей речи.

– Хотя на самом деле это не так.

Ким Бён Ван, видимо, посчитал, что мои слова вышли за пределы его терпимости, и, притворно угрожая, раздражённо сказал:

– Если это неправда, действуй по закону, как сам сказал. Заплачу штраф - и дело с концом. Сколько там? Я заплачу, так что делай что хочешь. Если ты так уверен, действуй по закону. Выиграешь суд, получишь компенсацию, всё уладится - какой тогда урон понесёт ваша хвалёная компания, а?

– Итак, вы хотите сказать: «Позже, когда снимут обвинения, ваша компания не понесёт никакого ущерба, значит, я не виноват»?

Ким Бён Ван с видом «не задавай очевидных вопросов» едва заметно кивнул.

– А, вот как.

Низким голосом отчеканив последние слова, я вышел в коридор. Ещё до того, как начать спускаться по лестнице, моя цель уже была определена.

Со Хан Гон всегда говорил, что он безумен, когда дело касается меня, но, похоже, безумие было не только с его стороны.

Я открыл дверь в кабинет ассистента. Ассистентка, которая хмурилась перед монитором, увидев меня, радостно вскочила. Удивлённая моим необычным видом, она быстро оглядела моё лицо.

– Нуна, у тебя случайно… есть картридж с чернилами для принтера?

Ассистентка, сильно напрягши брови, открыла ящик стола.

– Есть. А что? Поручение заведующего?

– Нет. Я потом куплю такой же, не могли бы вы мне сейчас дать один?

– А? Ага, конечно! Дам! Какого цвета?

– Чёрного.

Взяв пластиковую бутылочку с чернилами, я вышел из кабинета. Следующая цель тоже была определена. Быстрым шагом я спустился по лестнице. Я направился к скамейке между зданием гуманитарного факультета и соседним зданием. Так как вокруг был земляной пол, проблем возникнуть не должно было.

Я снова взял телефон. Ким Бён Ван немедленно отреагировал на мой звонок, где я сказал, что у меня есть для него кое-что, и чтобы он спустился вниз. На вопрос, что именно, я не ответил и повесил трубку.

Я открыл бутылочку с чернилами и бросил крышку на землю. Глядя на Ким Бён Вана, который неторопливо спускался по лестнице здания, я крепко сжал бутылочку. Ему не было интересно, что у меня в правой руке. Пройдя мимо нескольких деревьев, Ким Бён Ван приблизился. Он выглядел раздражённым, но в то же время, казалось, наслаждался ситуацией.

Я поднял руку, представляя эту сцену. В голове возникло движение запястья охранника, плеснувшего водой в лицо упавшему пьяному новенькому студенту.

– Блять…!

Я впервые слышал ругательство от этого человека. Чёрные чернила хладнокровно хлестнули по волосам и половине лица Ким Бён Вана.

Вместе с разлетающимися брызгами чернила залили одну сторону его лица и потекли вниз. Чёрная жидкость, попавшая в рубашку, испачкала и шею. Стекающие по одежде чернила упали на обувь и пол.

Отскочившие от него брызги чернил холодно разлетелись и по моему лицу. Это были тонкие, мелкие капли. Жидкость, прошедшая через волосы и кожу головы Ким Бён Вана, начала с опозданием капать со лба. В его руке, которой он поспешно вытер глаза, собралась стекающая с головы чернильная жидкость.

– Если вам обидно, действуйте по закону. Скажите, что вы ничего плохого не делали, а пострадали от такого. Но, даже если вы подадите в суд и получите компенсацию, то место, куда попали чернила, останется окрашенным на несколько дней. Что же вы будете делать?

– Ха…

– Знаете? Позже, как бы вы не смыли с себя все обвинения, следы всё равно остаются.

Ким Бён Ван, половина лица которого была ужасно залита чёрной жидкостью, был в панике. Не двигаясь, он ладонью ловил капающие с волос чернила.

– …Надеюсь, вам теперь понятно.

Перед Ким Бён Ваном, который не мог пошевелиться и лишь тяжело дышал, я бросил и бутылочку с чернилами. Мне стало жаль клумбу, которая впитала вредные компоненты чернил. Пройдя мимо Ким Бён Вана, я зашёл в здание. По пути в аудиторию я заметил, что мои туфли, брюки и руки были в ужасных чёрных пятнах.

Я зашёл в туалет и вымыл руки. Жидкость, уже въевшаяся в ладони и тыльные стороны рук, не смывалась, сколько я ни тёр.

На моём лице в зеркале от переносицы до левой щеки и середины лба были разбросаны маленькие пятнышки, словно Млечный Путь.

Войдя в аудиторию, я опустил голову и собрал вещи.

– Сегодня расходимся. О следующем собрании я сообщу.

Члены команды, увидев меня, начали перешёптываться. Не ответив ни на один их вопрос, я собрал папки и сумку и вышел из аудитории. Пульс колотился, словно хотел разбить грудную клетку. Покрасневшие уши горели так, будто пульсировали в такт. Казалось, за ушами и на затылке вздулись и бурно пульсируют вены.

В любой момент из-за спины мог появиться Ким Бён Ван и схватить меня за шиворот. Ощущение было такое, будто за мной гонится голодный монстр, вот-вот настигнет. Тревога бешено качала сердце. Я специально вышел через другой выход и пошёл искать убежище.

На сумке, на белой рубашке, на брюках, даже на чехле телефона остались чёрные пятна. Любой бы вытаращил глаза. Я изменил направление в сторону общежития и направился к большому стадиону. Почти дойдя до входа на стадион, я ещё больше разволновался и ускорился до бега.

Пробежав по краю огромного стадиона, я остановился перед трибуной. Поднявшись по лестнице рядом с трибуной, я опустился в тени. Дыхание, готовое вырваться, никак не успокаивалось. Тяжело дыша, я взял телефон.

Со Хан Гон ответил сразу.

– Уже закончил? Домой собираешься?

Вес его голоса закружил в груди, и, как по волшебству, дыхание успокоилось.

– Ты можешь меня сегодня забрать?

Я никогда не просил об этом. Даже когда Со Хан Гон в конце концов приезжал за мной, я всегда спрашивал, где встретиться. Со Хан Гон на мгновение лишился дара речи. На том конце было шумно. Слышался и мужской голос, повышавший тон. Со Хан Гон прикрыл телефон и что-то грубо крикнул.

Через некоторое время, когда он ответил мне, он уже был в пути. Слышны были и его мерные шаги.

– Уже еду. Где ты?

– На территории университета. Сижу.

– Еду.

Я сидел в тени на лестнице и ждал Со Хан Гона. Вспоминая недавнюю перепалку, я расфокусировал взгляд. В какой-то момент, осознав, что придирчиво перебираю свои слова, я с усилием переключил мысли на другое.

Недолго спустя он позвонил и сказал, что он приехал. Обычно он ставит машину у главных ворот или перед библиотекой и просит выходить, но сейчас он спросил моё точное местонахождение.

Я показал ему, где я, и вскоре на входе на стадион появился тот самый костюм, который я видел утром. Я встал, отряхнулся и спустился по лестнице.

– Забился в угол!

Со Хан Гон широкими шагами пересёк беговые дорожки. Приблизившись, он, даже не поправив растрёпанные от бега волосы, впился в меня взглядом. Возбуждённое дыхание на мгновение развеялось.

Длинные пальцы нежно погладили пространство между моими глазами и щёки. Там, где были сосредоточены чёрные точки. Молча разглядывая меня, Со Хан Гон усмехнулся. Он сравнялся со мной в уровне глаз и игриво укусил мою нижнюю губу.

– Каллиграфией занимался?

Я фыркнул. Увидев, что я смеюсь, он наклонился к земле. Осмотрев переднюю и заднюю часть моих брюк, а также обувь, он встал и отряхнул колени.

– Я и так хотел купить тебе одежду сегодня. Как ты догадался устроить это безобразие и позвонить?

– Одежду? Зачем?

– Ты же говорил, что будешь выступать перед какой-то комиссией. Хотел подобрать тебе костюм для этого случая.

Верно. Задание заведующего кафедрой. Я опять о нём забыл. Я был впечатлён его проницательностью - у самого полно забот, а он помнит мой график.

– Всё нормально…

– Так с кем это ты подрался?

Говоря это, он взял мою руку, сжал и сильно втянул.

На тыльной стороне ладони остались красные следы от сжатия, но чернильные пятна никуда не делись.

Я не стал рассказывать, что Ким Бён Ван говорил о компании за спиной. Я солгал, что сорвался и сделал это, потому что он оскорбил мои навыки. Выслушав всю историю, Со Хан Гон, словно поражённый молнией, подпрыгнул и отбежал на несколько шагов. Вытаращив на меня глаза и не веря услышанному, он быстро подошёл и схватил меня за обе руки.

– Мужчина, который разбрызгивает чернила, - всегда был моим идеальным типом.

Я был удивлён силе его объятий. Могли испачкаться чернилами его костюм. Я попытался вырваться, но это было невозможно. Сила, с которой он сжимал моё тело, была такой, что трудно было дышать. Долго продержав меня в объятиях и не отпуская, Со Хан Гон крикнул:

– Пошли покупать одежду!

Я думал, мы сразу поедем в универмаг, но машина заехала на территорию университета. Она остановилась и встала на место перед зданием, где проходили занятия. Со Хан Гон, отстёгивая ремень безопасности, спросил:

– Какой номер у этого ублюдка?

Получив номер телефона Ким Бён Вана, он исчез в здании. Минут через десять Со Хан Гон вышел из здания таким же опрятным, как и когда заходил. Волосы ничуть не растрепались. Я вытянул шею, и, как только Со Хан Гон открыл дверь машины, сразу спросил:

– Дрался?

– Нет. Я пожелал компании бесконечного развития и ушёл.

– Не шути. Что ты сделал?

– Что сделал? Отлупил его столько раз, сколько точек на твоём лице.

– Что? Не может быть. Шутишь? Не может быть.

– Я постарался не сломать нос.

Не может быть, чтобы он подрался. Может, просто накричал? Нет, Со Хан Гон вполне мог и подраться. Мои мысли метались. Сердце снова забилось тревожно - а вдруг он действительно устроил драку?

– Шучу. Я просто дал ему понять, что всё, что ты видишь и слышишь, доходит и до меня.

– Как?

– Обходя закон. Хотя нет, чёрт, я его не обходил...

Со Хан Гон, наклонив голову, смачно цокнул языком.

– Впрочем, неважно.

Со Хан Гон отвёз меня в бутик Dior Homme. Он объяснил, что мне больше пойдёт приталенный, облегающий костюм Dior, чем лёгкий Thom Browne или строгий классический Zegna. Я в этом не разбирался, поэтому раз он рекомендовал, значит, можно было доверять. Я принял его слова без возражений.

Даже слушая объяснения про ткань, я нервничал. Вдруг позвонят из полиции. Даже когда примерял костюм, я был полон опасений. Казалось, вопрос времени, когда потребуют компенсировать расходы на больницу, потому что чернила попали в глаза и он серьёзно пострадал, или подадут гражданский иск о возмещении стоимости одежды. Со Хан Гон зашёл в примерочную с образцами галстуков.

– Что такое опять?

Когда я объяснил своё беспокойство, он уверенно ответил:

– Он этого не сделает. Ему нужно сохранить лицо передо мной, а не перед тобой.

Я не сразу понял, что он имеет в виду. Со Хан Гон добавил пояснение:

– Он знает, насколько жалко будет выглядеть в моих глазах, если заявит из-за такого. Ему не хочется прослыть тем, кто дрожит из-за денег за один костюм. Так что можешь не волноваться - заявление он не напишет.

Это было убедительно.

В кармане брюк Со Хан Гона завибрировал телефон. Это был третий звонок. Пока он вышел из магазина, чтобы ответить, я вышел из примерочной и завязал галстук.

Вернувшись, Со Хан Гон снова затолкал меня в примерочную. А затем принялся развязывать галстук, который я только что завязал. Пока он, притянув меня поближе, завязывал галстук, я нарушил молчание вопросом.

– Зачем? Что-то случилось?

– Да нет, исполнительный директор инвестиционной компании кое-что спрашивал.

– Ах да. Как прошла встреча? Успеете заключить договор о совместном предприятии до встречи с инвесторами?

– Там он всё время поднимает вопрос о долях, так что нужно ещё немного поторговаться. Естественно, он хочет получить долю, а я, естественно, не хочу её отдавать. Придётся ещё немного побороться.

Было немного досадно. Хорошо бы всё решилось сразу и это помогло с привлечением инвестиций. Впрочем, раз на кону стоит выгода, соперник тоже не будет простым.

Говоря это, Со Хан Гон закончил завязывать узел галстука. Как следует поправив его, он, когда я собрался выйти, внезапно схватил меня за галстук. Грубая рука просунулась между ног.

– Давай засунем кулак. В Австралии же договорились засунуть кулак.

– Кто говорил засовывать? Я спросил, будешь ли ты засовывать. Эй, ну хватит! Ты с ума…

Услышав шаги продавца, он быстро отстранился. Распахнув дверь примерочной, он без причины громко крикнул в сторону зала:

– Идёт, правда?

Прежде чем продавец успел поправить галстук, Со Хан Гон быстро завязал его заново. Подошедший сзади продавец рассыпался в любезностях. Со Хан Гон спросил у моего отражения в зеркале:

– Берём?

Видимо, одежда действительно преображает. Я в зеркале выглядел степенным. Кивнув, я украдкой перевёл дух.

Со Хан Гон, как только вернулся домой, переоделся в удобную рубашку и брюки и снова ушёл по делам. Он ведь приехал за мной посреди работы, так что ничего не поделаешь. Телефон не умолкал ещё с универмага.

– Я только закончу кое-что и приду. Нужно обсудить с Пак Кан Мином несколько участков, разберусь и приду.

Со Хан Гон, повернувшись, закрыл входную дверь.

Расширение, расширение, расширение. "Kkang BEER" продолжал расти. Решения о пригодности участков и торговых зон принимались чуть ли не раз в неделю.

Откуда берутся его сила к расширению и неудержимая энергия? Я, как всегда, смотрел на это с восхищением и в то же время использовал это как питательную среду для своего собственного роста. Питательные вещества, которые мы с Со Хан Гоном впитываем друг от друга, очень разные по своей природе, но, возможно, именно поэтому и устанавливаются такие идеальные симбиотические отношения.

Чёрный костюм, купленный Со Хан Гоном, даже на мой взгляд отличался качеством ткани и тонкостью кроя. Так я приобрёл ещё один модный предмет, прошедший через руки Со Хан Гона. Быть обёрнутым им с ног до головы - это нравилось не только ему, но и территориальному животному.

«Пусть так и будет».

Я пробормотал, глядя на костюм, аккуратно висевший в шкафу.

Я сел перед компьютером. Срочно сделал презентационные материалы для отчётной оценки магистратуры в четверг. Учитывая, что это материалы, которые будут смотреть чиновники соответствующих ведомств и руководители крупных корпораций, я не мог сделать их кое-как. К счастью, отзывы с правками по приложению ещё не пришли. Когда правки придут, это будет бомба, но пока есть свободное время.

Ночь углубилась. От напряжения и стресса волосы были в беспорядке. Я вглядывался в два монитора, борясь с материалами, которые прислала по почте ассистентка. Глаза были сухими и словно горели.

– Вон-а.

– Хык!

Я вздрогнул от неожиданности. Неизвестно, с каких пор он там стоял. Со Хан Гон прислонился к дверному косяку. Наверное, я слишком увлёкся.

Я снял наушники, повесил их на шею и повернулся.

– Напугал. В чём дело?

Со Хан Гон, не отвечая, обеими руками провёл по лицу. Усталое лицо молча смотрело на меня. Это была необычная реакция. Я снял очки, положил их на стол и снова спросил:

– Хочешь что-то сказать?

Он лишь слегка повёл глазами и посмотрел на монитор. На мониторе были материалы для презентации в магистратуре, которые я делал. Только спустя долгое время вырвался скучный ответ:

– Мне кажется, ты самый сексуальный, когда занимаешься. Ещё в школе, когда мы были в одном классе, я мог смотреть на тебя и забыть о времени.

Он вернулся откуда-то странным. Сильно устал? Я приподнял глаза и наблюдал за его странным поведением.

Со Хан Гон, впившись в меня взглядом, словно выслеживая добычу, неторопливо вошёл в комнату. Из приблизившейся груди пахло глубоким табачным дымом.

Неужели он один ходил на заднюю лестницу академии? Мне пришла в голову такая мысль. Когда-то Со Хан Гон сидел там, на тёмной лестнице, вытянув длинные ноги. А я тайком наблюдал за ним с верхнего этажа. Он мог покурить и в другом месте, но мне было самому удивительно, что всплыло именно это место.

Со Хан Гон взялся за мой стул и встал перед ним на колени. Опираясь локтями на подлокотники, он смотрел снизу вверх - его переносица и губы сегодня выглядели особенно твёрдыми. Большая рука раскрыла ладонь. Я думал, что он держит, а это была коробка для часов.

– Подумал, часы тоже должны соответствовать статусу магистра, правда?

– А?

Когда открыли коробку, появились серебристые металлические часы со сдержанным блеском. Это был квадратный корпус удобного размера, на чёрном циферблате было написано название бренда на английском.

– Те голубые часы тоже были твоими, и эти тоже идеально подходят тебе, двадцативосьмилетнему.

В следующий день рождения Со Хан Гона я обязательно должен купить ему дорогой ремень или детали для мотоцикла. Со Хан Гон большим пальцем поглаживал моё запястье с часами. Я, играя, погладил его по волосам.

– Мне уже двадцать девять, день рождения прошёл. Вы ведь это помните, двадцативосьмилетний господин Со Хан Гон?

– У меня только что появилось хобби - переспать со старшим.

– Давай просто считать, что мы ровесники.

Он, положив голову мне на колени, не ответил. Некоторое время он терпел мои прикосновения к волосам, а затем медленно выпрямился.

– Так как часы надели…

– А?

– Должен кое-что сделать для тебя.

Он поцеловал меня в колено и приклеил стикер. На стикере, сделанном в "Kkang BEER", была короткая фраза. Его неизменный почерк гласил:

[Давай ненадолго расстанемся]

Я удивился, подумав, что это за шутка. Наклонив голову и взглянув, я увидел, как Со Хан Гон усмехнулся. Даже смеясь, он сверлил меня взглядом.

– Чёрт, я не могу вымолвить это словами.

От этой фальшивой усмешки я почувствовал первую трагедию. Это была холодная температура, которую ощущаешь, когда с опозданием осознаёшь реальность. Его интенсивный взгляд проник в мои глазные яблоки. Это была вторая трагедия. Сердце оторвалось и упало куда-то вниз.

– Всего на неделю.

Со Хан Гон не шутил.

Зачем? Как? Что это значит? Казалось, никакой вопрос не был уместен. Я плотно сжал губы и тихо затаил дыхание.

Маленький чёрный прибор размером меньше пальца был положен на стол. Похожий на игрушечную машинку-джип, с красной кнопкой-защёлкой. На нём была приклеена двусторонняя и прозрачная лента, так что он выглядел как перевёрнутое насекомое.

– GPS-трекер. Был под машиной. Вчера его ещё не было, я нашёл его, когда ездил смотреть участки.

Мои брови дёрнулись. Я сидел с застывшим лицом, в котором начала зарождаться обида из-за того, почему это вообще случилось. Со Хан Гон спокойно спросил:

– Раз уж до этого дошло, то они, наверное, могли и жучок поставить. Тебе никто не давал каких-нибудь пауэрбанков или флешек?

Мне никто ничего не давал. Даже когда я днём ходил на утверждение приложения, я брал с собой только свои файлы.

– Нет.

– Ладно. Впредь тоже не бери.

Значит, Со Хан Гон, обнаружив GPS-трекер, сделал всё это: приехал за мной, отвёз в универмаг, купил часы. Шум, который был слышен тогда в телефоне, вероятно, был связан с этим.

– Я проверил, что на телефоне нет жучков, но нельзя относиться к этому так беспечно. Есть риск взлома телефона и мессенджеров, так что, думаю, лучше не связываться. Если они узнают, что мы живём вместе, то наверняка нацелятся и на тебя, так что какое-то время лучше пожить раздельно.

От этих твёрдых слов мои пальцы сжались. Это был чёткий тон человека, который всё обдумал. Я был уверен, что он был на задней лестнице академии. Когда я слегка прикусил губу, Со Хан Гон легонько хлопнул меня по щеке и беспомощно улыбнулся. Я с трудом выдавил:

– Кто же это...

– Раз уж поставили GPS-трекер, значит, хотят найти, за что зацепиться… И, пользуясь случаем, наверняка планируют поставить и жучок. Оборудование дешёвое, так что, скорее всего, это происки тех конкурентов, что уже были до этого.

Вероятность этого казалась высокой. Если подумать, что они из мести пытаются найти зацепку, то всё сходится. Со Хан Гон, слегка постукивая по моим коленям, продолжал:

– Мы с Пак Кан Мином так думаем… Но нельзя полностью исключать и возможность того, что это связано с Сын Гю. Даже если всех остальных посадили, мало ли. Нужно будет поймать и разобраться.

– …Значит, слежка была настоящей, но охранник её не заметил?

– Может быть.

Крепкая плоть большого пальца гладила моё запястье. Со Хан Гон кивнул в сторону прибора на столе и продолжил:

– Бывает, что такое видит только отчаявшийся человек. Как вот это.

«Отчаявшийся человек». Эти слова глубоко вонзились мне в грудь.

Я попытался взглянуть на ситуацию хладнокровно.

– А как же твоё привлечение инвестиций?

– Это само собой. Конечно, буду заниматься, но пока я ненадолго отложил это.

Презентация для инвесторов тоже была отложена. На кону многомиллиардные инвестиции, и в такой ситуации трудно сосредоточиться. Со Хан Гон торопливо встал.

– Так или иначе, они, наверное, уже знают, что я здесь живу, так что тебе… Я снял отдельную квартиру ненадолго. Кан Са тоже велел вернуться. Вещи перенесём позже, ночью. Компьютер и одежду я перевезу, а ты собери только столовые приборы, нижнее бельё…

Когда речь зашла о вещах, моё сердце сильно забилось, и кровь отхлынула от лица. Увидев моё побелевшее лицо, Со Хан Гон снова сел передо мной.

– Раньше я думал, что тебя нужно держать только в моих руках, только тогда решится - буду ли я жить или умру. Но из-за этого я тебя тогда упустил.

Нетрудно было понять, что решение расстаться со мной далось ему тяжелее. Судя по его характеру, который я успел узнать, это было так. Если бы я был на его месте, если бы стремился к рациональному решению, я поступил бы так же. Однако меня беспокоило одно.

– Но раз уж ты так решил, то можешь сейчас запереть меня здесь на неделю…

Бормоча, Со Хан Гон, крепко державший меня, перевёл взгляд на монитор. Он указывал на презентационные материалы для отчётности магистратуры. Я бессильно усмехнулся. Со Хан Гон продолжил громко:

– Хоть сердце и рвётся, но придется отправить тебя в другое место.

– Не слишком ли жестоко? Я ничего плохого не сделал, а меня ссылают?

– Если в ссылке вздумаешь глазеть по сторонам, то будешь наказан палками. Понял?

Однако меня беспокоило одно - безопасность Со Хан Гона, втянутого в это дело. Не желая заводить неприятный разговор, я задал очевидный вопрос:

– Значит, совсем не увидимся?

– Сделаю всё возможное, чтобы разобраться, так что ровно неделю.

– Как в старые времена. Когда мы в старшей школе почти не могли видеться по будням.

Ответа не было. Думая, есть ли способ связаться не через телефон, мессенджеры или электронную почту, я вспомнил о веб-странице.

– Можно же будет писать и общаться на сайте, посвящённом нашей 10-й годовщине? У нас же есть доступ.

– Если они взломают, увидят и историю посещений.

– А.

Я думал, что не выказал разочарования, но почувствовал тепло от его руки, крепко сжимающей мою. Верно, если уж быть осторожными, то лучше быть осторожными во всём. Со Хан Гон, проведя рукой по лицу, бодро завершил разговор.

– Есть ещё что сказать?

– Неделя - это всё, что нужно, верно?

– Ага. Есть еще что-то, что хочешь сказать? Спасибо, что всё рассказал.

– Это всё.

– …А?

– ...

– Ну пожалуйся немного. Меня бесит, когда ты такой спокойный.

Его суровое лицо на мгновение промелькнуло, словно наваждение. Улыбающиеся веки были бледны.

Эти слова стали мгновенным приказом, который привёл меня в движение. Я обнял приказывающего Со Хан Гона за шею, и мы повалились со стула. Оседлав его, я опустился на колени на пол.

– Не хочу… Я просто хочу быть с тобой.

– Я тоже, блядь, из кожи вон лезу, чтобы удержать тебя. В этот раз я не упущу тебя, глядя во все глаза.

– Будь осторожен, не поранься. Я защищу тебя. Хан Гон-а. Я защищу тебя.

Даже когда я нёс чушь, Со Хан Гон, не фыркая, похлопал меня по спине.

– Собирайся. Скоро Кан Са приедет. Выходить нужно будет по отдельности.

Причина, по которой мы так тревожимся из-за недельной разлуки, вероятно, в том, что мы пережили многое. Но я до конца не высказывал своего уходящего в беспросветную даль чувства.

Каждый раз, когда из рук Со Хан Гона выпадали один за другим компьютерные кабели и шнуры, что-то вырывалось и из моего тела.

Костюм, который ещё минуту назад слушал меня, знает. Барная стойка, которая много раз слышала мои монологи, тоже знает мои мысли. «Пусть так и будет». Я считал, что это желание нам не по заслугам.

Помимо напульсника и ручки со следами укусов, я взял и другие вещи Со Хан Гона. Носки Со Хан Гона, зажим для галстука, немного порошка хлопьев, старое удостоверение из зала бокса - всё это я положил в сумку. Это были талисманы на удачу и успокаивающие двойники.

– Ты что, собрался вынести все вещи? А?

Свирепый голос и его подбородок накрыли мои губы.

Пока не закончится эта временная ссылка, сейчас был последний раз, когда я мог услышать его голос и вдохнуть его запах губами.

Временное жильё, где я должен был остановиться, оказалось новой квартирой рядом с офисом. Похоже, её сняли на короткий срок. Я узнал, что хозяин - знакомый Ын Ба хённима, который купил её, но не использовал. Недалеко находилась школа, которую мы посещали, так что воспоминания о школьных годах всплывали одно за другим.

Охранник проводил меня до самой входной двери. Место встречи при выходе и входе изменилось - теперь это была не площадка перед домом, а прямо порог. Перед дверью установили камеру видеонаблюдения. Запись с неё в реальном времени транслировалась на телефон Со Хан Гона. Естественно, выходить без предупреждения после возвращения домой не разрешалось. Если что-то было нужно, следовало позвонить охраннику и получить это перед дверью.

Теперь я не мог видеть Со Хан Гона. От этой мысли на душе сразу стало темно. С отсутствующим видом я оглядел квартиру.

В ней было всё, но не было никаких следов жизни, она была совершенно пуста. Похоже, её убрали заранее, так что пыльно не было. Простыни на кровати тоже были новыми. Шторы, которые, видимо, повесили в спешке, закрывали широкое окно.

Чувствуя себя новоиспечённым хозяином дома, я лёг на кровать. Десятый этаж - довольно высоко. Внезапно оказаться одному было непривычно и нереально. Только подумав долгое время, я осознал, что сейчас нахожусь в этом месте.

Чёрное небо давило на меня.

Этот вес, исток и конкретную форму которого невозможно было понять, когда-то был привычен.

Даже позвонить было нельзя. Я задумчиво смотрел на телефон. Чем сейчас занимается Со Хан Гон? Возможно, в его глазах, когда он один ляжет на широкую кровать, одиночество будет казаться ещё больше.

Думая о Со Хан Гоне, который находился в эпицентре мести и опасности, я мог стерпеть даже несколько дней такой жизни.

Ворочаясь, я с трудом заснул. На подушке всё ещё пахло нашим домом.

В комнату хлынул солнечный свет. Это было время, когда Со Хан Гон ходил в спортзал и тренажёрный зал. Без звона ключей и другого шума было настолько тихо, что я, наоборот, резко открыл глаза.

[Это телефон Кан Мина. Это я, твой мужчина. Хорошо спал? Не отвечай, люблю. Целую]

Я улыбнулся и пропустил сообщение мимо ушей - если бы я ответил и Пак Кан Мин увидел моё сообщение, поднялся бы скандал. К счастью, это было не совсем расставание навечно.

Но я бы хотел сидеть вместе и завтракать. Глядя на хлеб, приготовленный на кухне, и несколько видов гарнира в холодильнике, я надул губы.

Охранник, которого я снова увидел, был на удивление молчалив. Заметив, что я чувствую себя неловко, он с улыбкой коротко объяснил:

– А, он сказал максимально, вернее, вообще не разговаривать.

Похлопывание по ушам, вероятно, означало, что говорят о прослушке. У меня мелькнула мысль, что Со Хан Гон, возможно, под предлогом прослушки отрезал мне путь к разговорам, но это, наверное, ошибка.

Утром охранник передал мне папку с документами под названием «Проект разработки веб-сайта и приложения». Когда я взял и пролистал, то увидел, что все материалы для утверждения, которые я отправил в отдел маркетинга, были распечатаны и вставлены туда. Довольно толстая папка.

Сначала я не мог понять, зачем он это дал, но подумал, что просто так он бы этого не сделал. Перевернув пару страниц, я открыл последнюю страницу и увидел, что на обратной стороне было наклеено несколько стикеров. Это был точно почерк Со Хан Гона.

<Расписание на сегодня: 10:00 - совещание с Киджон хённимом, 14:00 - анализ динамики продаж «Midnight Movie», 19:00 - возвращение домой>

<Место встречи сегодня: перекрёсток Тэнам, 16:00>

<Расписание на завтра: 9:00 - онлайн-отчёт для Сеульского филиала, с 11:00 и далее - осмотр участков под магазины бренда>

<Пожалуйста, также впишите расписание господина магистра на завтра>

<У Винк сегодня утром было 4 какашки. Съела обычное количество корма. Из комнаты магистра не выходит.>

<Позже обязательно проверить Инстаграм>

Я в точности выполнил последнюю инструкцию. Утром изменений не было, но около полудня появилось фото, сделанное в филиале "Kkang BEER" в Тэджондэ. Фотографии публиковали нечасто, и реакций на это фото было больше обычного. Со Хан Гон на фоне открытой террасы с видом на море смотрел прямо в камеру, касаясь запястья. «Коснуться запястья - значит, хочу взять за руку», кажется.

[peachy and cottony]*

*"Персиковый и нежный" - название одного из видов пива в "Kkang BEER".

Короткая фраза, которую Со Хан Гон опубликовал вместе с фотографией.

Я вышел после занятий в магистратуре и совещания. До четырёх часов ещё было время. Машина всё ещё ждала на территории университета. Даже без моих указаний охранник направился к месту нашей сегодняшней встречи. Почувствовав, что были отдельные инструкции, он кивнул в зеркало заднего вида и подмигнул.

На экране телефона, где он написал несколько слов, было сказано, что Со Хан Гон, чтобы проверить мою безопасность, велел подвозить меня до определённого места в определённое время каждый день. Я тоже кивнул в знак того, что понял, и протянул папку.

– Вот, документы на утверждение для директора.

– Да.

В ответе я подробно описал своё расписание на завтра и внизу дописал:

<Хочу поцеловать.>

Интересно, какой ответ появится завтра утром в документах на утверждение. Это была буквально аналоговая любовь. Можно было почувствовать старомодный стиль ухаживания, существовавший во времена, когда не было не то что iPhone 5, а даже раскладушек или пейджеров.

Мы с охранником, как и вчера, не обменялись ни словом, но благодаря вынужденному молчанию на душе было спокойно. В машине, двигавшейся со скоростью около 45 км/ч, я смотрел в окно и ждал момента встречи.

Был день, когда солнце сильно отражалось от окна на верхнем этаже пятиэтажного здания. Перекрёсток Тэнам был по дороге от университета до временной квартиры. Машина Со Хан Гона стояла, припарковавшись в неположенном месте, на одной стороне.

– Хан Гон-а.

Я открыл окно и помахал рукой. Со Хан Гон тоже опустил окно и улыбнулся мне. Сердце забилось так, словно хотело выпрыгнуть из машины. Знакомое лицо ярко сияло, как хорошо сделанная фотография. Промчалось несколько секунд. Мгновение отдалялось. Даже после того, как маленькое лицо, отражавшееся в зеркале пассажирской стороны, исчезло, мои глаза продолжали смотреть туда.

Возможно, машина, в которой я ехал, не смогла бы приехать ровно в четыре. С каких же пор ты был там?

Я до сих пор так думаю. Что должна быть причина, по которой мир поместил нас на одну орбиту.

Так прошёл день. Тихий и скучный, словно чья-то чужая повседневность. В ту ночь, когда я поздно заснул, небо тоже было холодным.

На следующее утро на обратной стороне последней страницы документов на утверждение, переданных мне охранником, красной ручкой были добавлены следующие правки:

<Хочу поцеловать.> - <Хочу тереть своим языком твой, пока он не станет мягким.>

Ниже была приклеена ещё одна надпись:

<Не трогай тольтоль* без меня. Я тоже себя не трогаю. Потом проверю.>

*Тольтоль - ласковое название ягодиц.

И каким же образом он это потом проверит? Из меня вырвался нелепый смех.

Мои, как он выразился, «тольтоль» принадлежат мне, и это не собственность, которой кто-то другой может распоряжаться. Отношение, когда пытаются навязать, будто твоё - это не твоё, а чужое, было возмутительным, но когда я думал, что это происходит по воле Со Хан Гона, во мне поднималось необъяснимое щекотание. Мне не было противно, что человеком, который относится к моим тольтоль как к своей собственности и позволяет себе командовать ими, оказался именно Со Хан Гон.

От щекочущего ощущения я поджал пальцы правой ноги.

<Место встречи сегодня: прямая трансляция пивного аккаунта в 6 вечера (участие в вечеринке спонсоров Олимпийской регаты Суёнман)>

<Изменение расписания: изначально не должен был участвовать, но срочно решил присоединиться. Думаю, они обязательно последуют за мной, надеясь что-то «накопать».>

<Планирую разместить переодетых людей внутри и снаружи мероприятия, чтобы поймать слежку, если она будет.>

Похоже, он собирается активно использовать приманку. Я был рад, что Со Хан Гон подробно сообщает мне обо всём, но в то же время мне стало не по себе от беспокойства. Не должно быть никаких опасностей. Тревога росла при мысли, что что-то происходит у нас за спиной.

Если с Со Хан Гоном что-то случится, я не смогу нормально дышать или смотреть вперёд. Мне хотелось даже проникнуть на вечеринку спонсоров, чтобы быть поближе и следить за ним. Чтобы, если что, сразу же броситься. Но нельзя допустить, чтобы эмоции взяли верх и всё испортили.

<Сегодня увидимся на экране. Это отдельное создание контента в прямом эфире с отделом продаж, так что меня там будет много.>

Сегодня встречаемся не на перекрёстке Тэнам, а на экране телефона. Может, с точки зрения возможности смотреть долго, это и хорошо, но всё равно хочется видеть его хотя бы несколько секунд вживую. Подавив сожаление, я написал ответ:

<Ага. Будь осторожен. Буду смотреть не моргая.>

Помимо этого, я подробно описал своё расписание на завтра и добавил несколько слов о том, что хочу сказать, после чего закрыл папку с документами.

– Вот, сегодняшние документы на утверждение.

– Да.

Я попросил охранника заехать в магазин соков и купил ему чай. Это была жалкая плата за его круглосуточное дежурство, но охранник всё равно низко кланялся, говоря, что это слишком много. Для человека, пережившего смертельную опасность, он на удивление чист. Я начал понимать, почему он нравится Со Хан Гону и Пак Кан Мину.

Позавчера вечером с охранником случился один неловкий момент.

Я ужинал один в пустой квартире, где горел весь свет. На ужин была говядина на гриле, которую Со Хан Гон заранее передал через охранника. В говядине на гриле, замаринованной Со Хан Гоном, чувствуется сильный аромат имбиря. Мне это всегда нравилось больше, чем приторно-сладкий вкус. Мы иногда жарили её на открытом огне на кухонном балконе, но одному есть было не так вкусно.

Когда я не спеша жевал, меня внезапно осенила идея.

Он сказал, что запись с камеры видеонаблюдения перед входной дверью транслируется в реальном времени на его телефон. Если я встану перед ней, не сможет ли он меня увидеть?

Я приоткрыл дверь, осмотрелся и вышел. На камере видеонаблюдения равномерно мигал красный свет. Я уставился на чёрную точку в центре объектива и встал на цыпочки.

Моргнул. Если он действительно там, за этим объективом, он сейчас смотрит на меня. Опустившись на пятки, я неловко помахал рукой в сторону объектива, и тут раздался звонок. Это был охранник.

– Хённим, зачем вы вышли за дверь? Позвонил Хан Гон хённим. Говорит, быстро заходите.

– …Да.

– Что вы там делаете?!

– А… хотел проверить, настоящая ли камера.

Мне было неловко. После звонка я отправил в сторону телефона подобие улыбки. Мне стало как-то тепло, и я хихикнул. Я и не знал, что я умею так улыбаться.

Когда я уже собирался заходить, снова позвонил охранник.

– Если вы будете заставлять меня звонить, он сказал, что выколет мне глаза.

Опасность - это опасно, но Со Хан Гону просто не нравилось, что я разговариваю с охранником. Ревнует к человеку, у которого есть девушка, которую он называет женой и с которой он давно встречается на расстоянии.

Впрочем, если посмотреть фильмы или дорамы, то сюжетов о романе с телохранителем довольно много. Но я тоже, если уж на то пошло, я даже как-то представлял, как мы с Со Хан Гоном встречаемся как клиент и телохранитель.

Напряжённая атмосфера во время телефонного разговора, потом они долго смотрят друг другу в глаза перед домом, не в силах расстаться, а потом занимаются сексом… Объектом, конечно, был Со Хан Гон. Мне было так стыдно за эти фантазии, что я, наверное, не смог бы никому о них рассказать.

Так или иначе, прошло два дня с тех пор, как я покинул территорию Со Хан Гона. Входя в аудиторию, я поглаживал новые серебряные часы, которые он купил.

Девушка-докторант, увидев меня, долго смеялась.

– Вон-а, у тебя пятна на лице ещё не стёрлись. Что же ты будешь делать?

– Да… они долго держатся.

– Кажется, на белом лице они заметнее.

Мужчина-магистр тоже засмеялся. Чо Ын Ман, знавший из моих рассказов подоплёку инцидента с чернилами, с трудом сдерживал рот, ему не терпелось что-то сказать. В конце концов он уткнулся лицом в книгу.

На середине занятия пришёл заведующий кафедрой и попросил разрешения у профессора прервать урок. Это было экстренное совещание, посвящённое завтрашнему визиту оценочной комиссии.

– Поговорим о презентации. Я просил прийти и директора Кима, но он сказал, что болен и не может. Говорит, уже несколько дней ходит в маске, едва выходит в офис. Беспокоюсь… завтра же презентация.

Неужели Со Хан Гон действительно его ударил? Мне внезапно стало страшно. Если он заявит в соцсетях, что его избили, будет скандал. Неужели даже Со Хан Гон не смог бы себя сдержать? На этом мои мысли прервал внезапный вопрос заведующего.

– Студент Ли Вон, как там тот проект по разработке, над которым вы недавно работали?

– Первую версию завершили, утвердили, ждём правок.

– К концу семестра закончите? Как думаете?

– Думаю, даже до выхода дойдёт.

Некоторое время спустя, выходя после совещания, заведующий кафедрой заложил руки за спину и обернулся ко мне.

– Поговорим минутку?

Мне не понравилось это ощущение. Усевшись напротив меня в профессорской, заведующий сразу сделал серьёзное лицо.

– У меня есть личный вопрос, хочу кое-что спросить.

– Да.

– Директор Ким говорит… Он очень убеждён, что компания, которая поручила тебе эту работу, сговорилась с несколькими инвесторами и манипулирует акциями. Он так уверен, что, по его словам, это действительно правда. Я беспокоюсь за тебя, Ли Вон, поэтому и спрашиваю. Как бы ты не потерял деньги из-за недобросовестной или проблемной компании…

Он и до заведующего донёс свои ненавистные бредни - гнев снова переполнил меня, перейдя грань неприязни. Нужно было плеснуть чернилами и в глаза тоже. Сдерживая голос насколько возможно, я ответил:

– Нет. Директор ошибается. Это беспочвенные домыслы… Во всех филиалах "Kkang BEER", даже на втором году работы, почти каждый день аншлаг, коэффициент оборачиваемости 3–4. Я точно знаю, что это не показное «приукрашивание» отчётности.

В моём твёрдом тоне был не только отказ принимать возражения, но и намёк, что если он продолжит поливать грязью, я могу предпринять активные действия. Заведующий кафедрой легко согласился.

– Ладно, раз это дело покажет себя со временем, то ладно… Но я ещё слышал от других студентов, что у тебя с директором Кимом, скажем так, полный разлад?

– …

– Я слышал, вы с ним раньше общались, он тебя переманивал и всё такое. А теперь, с развитием всяких проектов, вы стали друг для друга как пустое место? И из-за этого директору Киму неудобно, и студентам тоже неудобно. Когда в одной команде царит раздор и нет единства - это для меня самый уязвимый момент в любом деле. Какое тут может быть сотрудничество или совместный бизнес, если между людьми полный разлад?

Заведующий кафедрой осторожно заговорил, протягивая толстую папку с документами.

– Это документы, которые нужно завизировать печатью компании директора Кима до сегодняшнего дня. Я подумал, что лучше послать тебя, чем ассистентку, поэтому и вызвал. Как думаешь? Сходишь, увидишься, - не маленькие же дети, взрослые люди, может, и профессиональная обида пройдёт, а?

– …

Он вызвал меня, чтобы послать с поручением, намекая, что я должен прогнуться перед Ким Бён Ваном. Чем дольше живёшь, тем отчётливее понимаешь, как работают отношения власти в сообществе.

Это поручение отнимало много времени, отчего было ещё противнее. В шесть часов я должен был увидеть Со Хан Гона на мониторе, а от университета до Центра будущих знаний и индустрии ехать почти час. Поскольку мне нельзя было пользоваться общественным транспортом, я позвонил охраннику.

Машина была на территории университета, так как время я должен был закончить.

Сев в машину, я позвонил Ким Бён Вану.

– Что?

– Заведующий кафедрой сказал мне приехать за печатью, я сейчас в пути.

– Что? Этот господин опять что-то придумал…

Ким Бён Ван действительно недовольным голосом глубоко вздохнул.

– Ладно, не приезжай, оставь в кабинете ассистента. Не хочу связываться ни с тобой, ни с твоим парнем.

Мне хотелось выяснить, что он имеет в виду, но, боясь, что охранник услышит, я сказал только необходимое.

– Мне сказали, что нужно привезти обратно сегодня.

– И ты в это веришь? Он просто хочет создать дружелюбную атмосферу до приезда комиссии. Тьфу, мне нужно идти…

Не ответив, он повесил трубку. Мы с охранником минут через сорок приехали в Центр будущих знаний и индустрии. В самом конце офиса Kallilab находился кабинет директора. Ким Бён Ван, натянув маску до самых глаз, сидел за столом. Но даже так не были скрыты обширные участки пигментации на лбу и вокруг глаз. Поделом ему.

Я положил папку с документами на стол и отошёл подальше. Ким Бён Ван, доставая печать, покачал головой.

– Серьёзно… Ты тоже так делаешь? Ты знаешь, какова истинная натура человека по имени Со Хан Гон?

– А что?

– Меня чуть не схватили, и вот что вышло. Будь благодарен, что я это просто так оставляю.

Ким Бён Ван закатал рукав рубашки на левой руке, и я увидел синяки. Увидев, что я на это молча смотрю, он резко опустил рукав и продолжил обвинения.

– Нужно было записать, что твой парень мне говорил. Начиная с вопроса «хочешь ли ты, чтобы проблемы были не на личном, а на корпоративном уровне» - уровень угроз был под стать профессиональному шантажисту.

Я резко ответил:

– Наверное, он так сделал, потому что собеседник понимает только профессиональные угрозы.

Ким Бён Ван нахмурился и, словно взрослый, покачал головой.

– Жить с таким бандитом - твоё личное дело, мне без разницы. Но я говорю это, потому что беспокоюсь, не делает ли он так и с тобой.

– Я бы предпочёл, чтобы вы не оправдывались беспокойством обо мне. Это просто попытка посеять рознь.

Уставившись на несколько кусочков мусора на краю стола, я начал говорить то, что давно хотел ему сказать.

– По-моему… вы ошибаетесь. Директор, я вам не нравлюсь. Пора бы уже это признать.

– Ошибаюсь?

– Когда у кого-то забирают желанную вещь, ему хочется победить соперника и растоптать его сильнее, чем был растоптан он сам. Возникает такая психология, но вы, кажется, принимаете её за чувства ко мне. Вы ошибаетесь, да.

– Вещь? Ты? Я что, относился к тебе как к вещи?

– Да. Когда вы тогда в Сеуле сказали те слова. По одной той фразе всё понятно.

– …

– Не путайте пустую одержимость… Есть ведь басня о животном, которое забыло, зачем бежит, и сосредоточилось только на быстром беге, пока не запыхалось и не умерло. Так и с одержимостью - можно забыть, почему ты одержим.

Ким Бён Ван, подбирая слова, замолчал. Он молчал, пока надевал пиджак, а затем выдал запоздалый ответ:

– На личном и корпоративном уровне у меня с тобой теперь общих дел не будет. Так и знай.

За дверью офиса открылась дверь, и вошли мужчина с женщиной, похожие на клиентов. Ким Бён Ван, не сказав мне ни слова, чтобы я уходил, вышел из кабинета.

Я клал завизированные документы в конверт, как вдруг заметил телефон, лежащий на столе. Похоже, он так спешил, что забыл его.

Охваченный странным предчувствием, я сделал то, на что никогда бы не пошёл в обычной ситуации. Украдкой поглядывая на закрытую дверь, я начал действовать. Это было почти инстинктивно. Кончик указательного пальца включил экран телефона Ким Бён Вана. На заблокированном экране была видна тема только что полученного письма.

[Запрошенный вами анализ текущего состояния выпуска конвертируемых облигаций и финансовой структуры "Kkang BEER". Отправитель: управляющий фондом ООSecurities…]

Есть то, что видит только отчаявшийся человек. Он во что бы то ни стало хотел победить компанию Со Хан Гона, чтобы восстановить свою гордость, к тому же он проиграл в личной стычке, так что мотив был достаточно сильным.

Почему я не знал? Почему не подумал? Это было не делом уже наказанного Пак Сын Гю или мелких конкурентов. Со Хан Гон не знал, что Ким Бён Ван за его спиной поливал грязью "Kkang BEER". Если бы он знал, то, несомненно, заподозрил бы его в первую очередь.

Нужно скорее рассказать.

Взяв документы, я быстро вышел из офиса. Если бы я задержался ещё немного, меня бы, кажется, раскрыли.

Пока я ехал в машине обратно в университет, я ломал голову над тем, как сохранить тайну и передать это Со Хан Гону. Хороший способ не приходил в голову, а время приближалось к шести вечера. Я достал телефон.

В аккаунте "Kkang BEER" широкоугольный объектив запечатлел отблески заката над открытым морем. На круизном лайнере, пришвартованном у пляжа, вот-вот должна была начаться вечеринка.

Приехав в университет, я побежал в кабинет ассистента. Оставив ассистентке, которая уже ждала меня перед окончанием рабочего дня, документы с печатью, я быстро выбежал и сел в машину.

Если это Ким Бён Ван устроил, то на душе стало немного спокойнее. Всё, что он может, - это попытаться найти изъяны в компании. Возможно, нам даже не нужно было бы жить раздельно целую неделю. Казалось, можно не беспокоиться, что он установил мне жучок, но пока я решил делать так, как велят.

[У меня есть что сказать Хан Гону по поводу слежки, так что давайте подъедем к круизу]

Я показал охраннику текст, написанный в телефоне. Охранник нахмурился из-за неожиданной ситуации. Он припарковался в подходящем переулке, напечатал ответ и показал мне.

[Подождите, я спрошу у хённима]

Охранник вышел из машины и начал звонить. Я с тревогой смотрел прямую трансляцию - атмосфера была приподнятой, предвещая начало вечеринки. Музыка с круиза стала громче. В это время показывали, как операторы шумят, увидев знаменитость, проходящую перед камерой. Кричали, что это знаменитость, выбранная ассоциацией в качестве посла. В чате зрителей, смотревших трансляцию, в реальном времени взрывались бурные реакции.

Затем в кадр вошёл Со Хан Гон. Он был в свитере с немного вызывающим узором, который был подобран так, чтобы был виден ремень, и в нарядных ботинках, создающих статус. Похоже, он специально не надел обычный костюм. Если слежка легко прицепится, то её будет удобно и отсеять.

Камера теперь снимала Со Хан Гона крупным планом. Закатный порт служил ему фоном. Повсюду расплывались световые шары разных размеров.

– Кто придёт сегодня на вечеринку спонсоров? Я слышал, что для такого мероприятия это несвойственно, но нашей съёмочной группе Kkang разрешили снимать.

Со Хан Гон, посмотрев на дальний круиз, перевёл взгляд на камеру и ответил.

– Мы спонсируем баночное пиво на этой олимпийской регате, поэтому участвуем в качестве партнёра-спонсора. Из списка я знаю, что присутствуют представители отеля 00, ассоциации OO, а также, кажется, генеральный секретарь международного кинофестиваля. Со стороны кинофестиваля как раз поступало предложение о встрече, так что сегодня мы увидимся. Не только мы, но и команда мэрии Пусана приедет снимать материал для соцсетей, так что снимайте аккуратно, чтобы вас не опередили.

– О, боже! Директор, вы меня пугаете!

Со Хан Гон, демонстрируя подобающе равнодушное отношение, умело продолжал говорить. Казалось, сегодня он часто смотрит в камеру. На выезде Kkang и на мероприятии поп-ап магазина он в основном смотрел на интервьюера, не обращая внимания на камеру, но сегодня его взгляд часто встречался с камерой. Благодаря этому у меня было ощущение, будто это я задаю вопросы. Прикованный взглядом Со Хан Гона, прошедшим через объектив камеры и сети связи, я не мог оторвать глаз от экрана.

У входа на круиз, который был также входом на вечеринку, к нему подошла команда охраны с наушниками, чтобы проверить личность. Со Хан Гон почти сразу же прошёл. Действительно, сколько знаешь, столько видишь - бросались в глаза не роскошная скатерть, люстры на потолке, диджейский пульт и развлекательные программы, а сотрудники охраны, стоявшие по всему месту мероприятия. Некоторые из них, должно быть, были людьми, которых Со Хан Гон подослал, чтобы выявить слежку.

Камера следовала за Со Хан Гоном, который заходил на круиз. Он первым делом пожал руку члену парламента, который привлёк средства поддержки на проведение мероприятия. Стоя с широко расправленными плечами рядом с членом парламента, с интересом смотревшим на камеру, он вёл общий разговор об информации, касающейся олимпийской регаты.

Пока он так занят, пройдёт много времени, прежде чем он сможет ответить на звонок. Прямая трансляция, он не может внезапно исчезнуть, чтобы ответить на звонок.

Охранник как раз открыл дверь.

– Хённим, если не дозвонимся минут через пять, давайте пока поедем домой. А потом, когда он ответит, я снова привезу вас.

– Да, так и сделаем.

Охранник закрыл дверь, прошёлся по обочине и снова приложил телефон к уху.

Тем временем мне пришла мысль, что нужно заранее записать то, что я узнал, в документах на утверждение. Даже если я подъеду к месту мероприятия, лично встретиться не смогу, придётся общаться, быстро передавая папку с документами.

Я поспешно взял папку с документами, лежавшую на пассажирском сиденье. Достал из сумки ручку, зажал её в зубах, открыл папку и перевернул на последнюю страницу. Подумав, что бумаг здесь меньше, чем в обычных документах, которыми мы обменивались, я раскрыл последнюю страницу - но там не было ни одного стикера. Чистое поле.

– А?

Почувствовав что-то неладное, я закрыл папку и посмотрел на обложку - графа «Название» была пуста. Я взял другую папку. Чтобы проверить, я снова открыл её. На первой странице было распечатано содержание электронного письма. Решив, что это какой-то другой рабочий файл, я закрыл обложку.

В тот момент, когда я снова наклонился к пассажирскому сиденью, меня охватило острое подозрение.

«Вчера в папке на утверждение был только мой документ».

С тревогой я снова открыл папку. Как только я точно прочитал тему письма, моё тело оцепенело. Беспочвенные подозрения стали реальностью.

[(Срочно) Инвестиционная информация из мира ценных бумаг - вопросы, связанные с Со Хан Гоном, представителем Kkang BEER / Обязательно к прочтению]

Отправителем был какой-то «VIP-трейдер», без указания принадлежности и точного статуса. В содержании письма уже с первой строки была негативная информация.

[Это предупреждение о компании "Kkang BEER" из Пусана, которая в последнее время показывает самый высокий рост на внебиржевом рынке. Пожалуйста, будьте осторожны при инвестировании, покупке и продаже, чтобы сохранить свои драгоценные средства.]

Я касался лишь поверхности проблемы.

Беспокойство, витавшее вокруг нас, имело иную первопричину. Все признаки были лишь оболочкой, а слежка и попытки установить жучки - лишь способом подкрепить это. Я понял, что всё это было частью какой-то большой игры.

Ниже написанное касалось всего, что я любил. Каждый пункт, без исключения, был о Со Хан Гоне, которого я любил.

Я прочитал вслух: «Летний ты…»

[В период обучения в средней школе был главным инициатором школьного насилия: есть факты избиений, проводился школьный комитет по насилию, были наложены взыскания. Если поискать, можно найти много свидетелей. Уроженец Пусана, говорят, все, кто его знает, в курсе.]

[В старшей школе был замешан в инциденте с избиением: дело прекращено за отсутствием состава преступления, но предполагается, что драка была достаточно серьёзной, так как он месяц не ходил в школу по болезни. Говорят, один из участников попал в исправительное учреждение, подробности не разглашаются, но это может быть связано со слухами о связях с бандитами в пункте 3 ниже. Если это всплывёт - конец.]

[Слухи о связях с преступной группировкой: обычно без причины на паб не нападают. Говорят, прошлогоднее нападение на филиал также связано с тем, что директор имеет отношение к бандитам…]

Всё сходилось. Значит, и презентацию для инвесторов отложили поэтому. И меня отдалили больше, чем нужно, тоже поэтому. Чтобы уладить это без моего ведома. Учитывая всё, что я знал о Со Хан Гоне, это было естественно. Он никогда бы не рассказал мне об этом.

Со Хан Гон, говоривший, что известность - палка о двух концах, кажется, знал, что когда-нибудь возникнут такие проблемы. Он, похоже, хотел сказать, что это неизбежный этап, которого нельзя избежать, когда бизнес достигает определённого масштаба. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что так и было.

Предположив, что эта листовка была разослана по всем основным инвестиционным компаниям и трейдерам в Пусане, перед глазами у меня потемнело. Нужно ли надеяться на удачу, что письмо попадёт в спам? Или надеяться, что его сразу удалят, так как это всего лишь нелепая листовка? Мне было интересно, как Ким Бён Ван всё это разузнал и совершил такое подлое дело.

На экране телефона Со Хан Гон бодро представлял организаторов олимпиады.

– Поздоровайтесь!

Со Хан Гон, которого я знал, никогда не вёл монотонную жизнь. Он до неприличия органично смотрится в центре внимания, и его фигура под ослепительным светом люстр не выглядит нелепой. Этот мужчина, как и говорили нам тогда на гадании, всегда среди людей. В дикой природе люди - это деньги. В самой гуще дикой природы стая хищников рвёт и терзает друг друга из-за кровавой добычи, а стаи гиен налетают, высматривая возможность.

– У нас тоже довольно большие объёмы производства.

Никто не знает, что этот мужчина, беседующий с представителем об индустрии крафтового пива, за своей спиной борется со слежкой и вынужден жить вдали от любимого человека.

В конце концов, я вспоминаю. Со Хан Гона в четырёх стенах, которого видел только я. Его спину, когда он сидел на балконе и смотрел на ночное небо. Сейчас он сияет и перед камерой, но я думаю, что он сиял ярче, когда командовал на стадионе.

Я хочу войти в промежутки между этим сиянием и им самим и нежно касаться всего.

Дверь водителя нетерпеливо открылась. Сев на место и пристегнув ремень, охранник тут же напрягся. Он повернулся ко мне. Я, крепко сжимая папку с документами, написал текст в телефоне и показал охраннику.

[Когда это случилось? Распространение письма по электронной почте]

Увидев документы, развёрнутые на моём правом колене, охранник расстроился. Он тяжело вздохнул и почесал межбровье. Подумав, видимо, решив, что ничего не поделаешь, он напечатал ответ и протянул.

[Вечером в понедельник]

Это был тот день, когда я собрал вещи и ушёл из дома.

[Где сейчас все сотрудники компании?]

[Собрались на пивоварне, совещаются]

[Поехали не на круиз, а туда, на пивоварню]

Охранник отрицательно качал головой, я снова написал и показал ему:

[Я сейчас ключевое заинтересованное лицо в этой ситуации. У меня есть обязанность быть в курсе дел, и всё равно уже всё раскрылось.]

Услышав «всё равно раскрылось», охранник на мгновение заколебался, но затем тронул машину с места. По дороге на пивоварню он продолжал звонить Со Хан Гону, но тот, кто вёл прямую трансляцию, не мог ответить. Охранник, который хотел мне что-то сказать, только облизал сухие губы и поправил кепку. Он заговорил только когда мы вышли из машины.

– Всё будет хорошо, мы всё подготовили. Я тоже пишу свидетельские показания.

Железные ворота пивоварни были закрыты. Из-под ворот пробивался свет, освещая обувь. Охранник громко постучал, и ворота открылись.

– Студе-е-ент!

На удивление, это был Ын Ба хённим. В кабинете внутри Пак Кан Мин, с выражением лица, словно он был в ужасе, засунув руки в карманы, смотрел на нас. Точнее, смотрел на меня.

В кабинете на пивоварне собрались все: Киджон хённим, Ын Ба хённим, команда пивоваров - это был режим чрезвычайной ситуации. В тесном пространстве собралось почти десять человек, которые готовили материалы для опровержения листовки. Киджон хённим поднял руку, приветствуя меня.

– Три дня - это разве срок? Сейчас каждая минута на счету!

Главный пивовар, стоявший у ящика с документами, раскрасневшись до самой шеи, горячо спорил по телефону. Киджон хённим шепнул:

– Спорит с полицией, из-за того, что расследование займёт много времени. Я ему говорил, не надо.

– Что? Полиция? Эй, парень! Если уж спорить, то спорить по-человечески…

Ын Ба хённим вскочил и выхватил телефон у главного пивовара.

– Алло, да, извините. Ситуация немного напряжённая, мой младший коллега допустил ошибку.

Получив подзатыльник от Ын Ба хённима, главный пивовар продолжал ворчать, что полиция не работает. Когда Пак Кан Мин сделал ему замечание, мол, дописывай уже, он выразил недовольство.

– Я же пишу! Ты постоянно меня перебиваешь.

– Буду перебивать, пока не заполнишь два листа, засранец.

В том, что писал главный пивовар, были истории о хорошем управлении Со Хан Гона и утверждения, что слухи о связях с бандитами - ложь. На столе и рабочем столе были разбросаны несколько листов с руководством по составлению заявлений, предложенным юристом.

Пак Кан Мин украдкой подмигнул мне, и я вышел за ним. Мы встали на некотором расстоянии друг от друга перед большим ферментационным чаном и начали разговор.

– Наверное, заказали в каком-то информационном агентстве. А там если уж берутся, то всё прошлое вытаскивают полностью.

– А аккаунт, с которого отправляли письма? Нужно поручить расследование.

– Поручили. Полиция сказала, что нужно 3-4 дня, поэтому мы сначала обратились в частную фирму. Выяснили, что отправлено с зарубежного сервера. Аккаунт тоже создан за границей, так что отследить за день-два не получится. В некоторых случаях это вообще невозможно.

Я надеялся, что сразу выяснится, что это дело рук Ким Бён Вана. Похоже, он постарался замести следы.

– Где распространили?

– По нашим данным, по всем венчурным фондам, брокерским компаниям в Пусане, инвестиционной ассоциации, СМИ в регионе Пусан-Ульсан-Кённам.

У меня перехватило дыхание, и я не мог ответить. Пак Кан Мин быстро продолжил.

– Поскольку это буквально листовка-однодневка, думаю, больших последствий не будет. Инвесторы беспокоятся о другом: у Со Хан Гона очень большая известность в интернете. Боятся, что если факты распространятся, они потеряют свои инвестиции.

– …

– Мы экспортируем, получили предоплату по отгрузочным контрактам, запускаем новые франшизы, расширяем дело. Беспокоимся, как бы не прогореть с инвестициями.

– А Хан Гон что говорит?

– «Я что, потерял ваши инвестиции? Или закрылись все филиалы один за другим? Не паникуйте. Подождите, выясним, кто информатор, и разберёмся».

Закончив передразнивать, Пак Кан Мин, сменив тон на более лёгкий, сказал, чтобы я не волновался.

– Во-первых, Со Хан Гон уже договорился со СМИ. Нужно будет подготовить опровержения и разослать их.

Мысль о том, что мужчины, которые, казалось, веселились на праздничной сцене, вели такие разговоры, вызывала непередаваемые чувства. У меня вырвался горький смешок. Между прочим, я совершенно не помню, как вёл себя Пак Кан Мин на сцене. Потому что я смотрел только на одну улыбку.

– Из-за этого скандала он сказал мне сегодня не ходить на мероприятие. Нужно поймать их поскорее.

Поймать поскорее, чтобы моя ссылка поскорее закончилась. Смешанные чувства и множество сценариев кружили у меня в голове. Пак Кан Мин коротко вздохнул и продолжил.

– Врагов много, правда. Но и помогающих тоже вон сколько.

Пак Кан Мин кивнул в сторону ярко освещённого офиса. Я тоже долго смотрел на собравшихся там людей.

Пока длилось молчание, железные ворота с громким стуком открылись. Охранник подошёл ко мне и жестом велел следовать за ним.

– Вон-и хённим, подождите минутку.

Охранник вывел меня за территорию пивоварни. Идя впереди к машине, он протянул мне телефон.

[Я ему сказал, он сейчас выйдет]

– Да?

Я поспешно снова включил телефон и зашёл на прямую трансляцию. Действительно, в кадре шла другая трансляция, а Со Хан Гона не было видно. Охранник повёл машину, отвозя меня куда-то.

Медленно проехав по городу и переулкам, мимо дорог, по которым я ходил в академию после школы, мимо множества закрытых ставен, машина прибыла на одну из улиц, плотно застроенных магазинами. Обогнув здание на ремонте, машина въехала на узкую платную парковку и остановилась в углу. Охранник, оглядевшись, жестом велел мне выходить.

Когда я вышел из машины и вышел на середину парковки, чёрная машина, припаркованная поодаль, несколько раз мигнула аварийкой. Сотрудник безопасности в наушнике, вышел из той машины. Машина, взятая у охраны, переодетая рубашка, пиджак, даже галстук. Со Хан Гон, одетый как охранник, вытащил наушник и пошёл ко мне.

– Зачем ты один пошёл туда, где собираются чужие люди? Нужно было идти со мной.

Я собирался разозлиться на человека, который, переодевшись в сотрудника безопасности, чтобы уйти от слежки, тайком сбежал с вечеринки, потому что я узнал правду.

Я был очень зол на то, что он скрыл это дело, и думал, что, когда встречу Со Хан Гона, сначала разозлюсь. Но это было заблуждение. Я беспомощно наблюдал, как гнев перерастает в нахлынувшие чувства.

Сегодня, в этот момент, я узнал кое-что. Взрослый - это тот, кто умеет вот так. Кто умеет сдерживаться, даже когда боль в груди, словно пробоина, и хочется плакать.

Моя мама, которая в тот день, когда я выносил вещи из душной высотной квартиры, приехала забрать меня до школы и купила ужин, была такой же. До самого момента расставания мама не плакала. Она улыбалась. Но когда я, выйдя из лифта, посмотрел в окно на лестничной площадке, и машина мигнула мне фарами, возможно, она плакала.

Тот Со Хан Гон из прошлого, который в шлеме махал мне рукой перед психиатрической клиникой, тоже был таким. Он не плакал. До самого последнего момента, когда видел меня, он улыбался. Поэтому я, увидев Со Хан Гона, как мог, улыбнулся.

– Бесстыдник. Наглый и жестокий бизнесмен.

– Я?

Большая тень и запах незнакомой одежды приблизились вплотную. Я снова пробормотал голосу, который так беззаботно переспрашивал.

– Лжец, который не сдержал клятву в четвёртый раз.

– Опять?

– Самый большой псих, который выходит в прямой эфир, в то время, когда из-за разосланных писем творится такое.

– Всё, закончил теперь?

– Нет.

Со Хан Гон, засовывая наушник во внутренний карман, спросил: «Что ещё?»

Я, из последних сил улыбнувшись, опустил взгляд.

– Я соскучился.

Ветхая платная парковка была тихой. Со Хан Гон смотрел на меня сложным взглядом. Это место не располагало к дальнейшим разговорам. Он, сделав движение, будто хотел протянуть ко мне руку, но остановился и первым развернулся.

– Идём.

Я последовал за ним, перешагнул через железную цепь, свисавшую у входа на парковку, и вышел в переулок. Охранник, пройдя несколько метров, зашёл в дверь рядом со зданием на ремонте.

На лестнице была только темнота. Поднимаясь, Со Хан Гон острым взглядом осматривал окна. Судя по стенам, здесь шёл ремонт, и это был готовящийся к открытию «Midnight Movie». Поднявшись на второй этаж, Со Хан Гон набрал довольно длинный пароль. Движения не были торопливыми. Он нажимал неторопливо, с расстановкой.

Я провёл рукой по стене, отделанной в густой чёрный цвет, и поднял голову на свист. Со Хан Гон, открыв дверь, смотрел на меня. Я быстро поднялся по лестнице и зашёл внутрь. Внутренняя отделка была почти завершена. Новая мебель стояла на своих местах, чистое оборудование из нержавейки на кухне было пустым, ожидая кухонной утвари.

Раздался щелчок закрывающейся двери. Внезапно сильная хватка сзади заставила меня остановиться. Со Хан Гон, в отличие от того, как он неторопливо открывал дверь, теперь схватил меня резко.

– Зачем ты пришёл?

Не отвечая, я положил руки поверх его рук, обвивших мой живот. Когда я повернул голову назад, его губы с силой прижались к моим, словно пытаясь раздавить, вместе с давлением более крепких объятий. Как только я почувствовал прикосновение мягкой плоти, я сразу открыл рот. Широко раскрытые рты горячо сплелись. Языки, намокшие в горячей жидкости, втягивали друг друга.

– Ха... хы...

От сдавливающих губ и обрушивающегося дыхания я не мог дышать. Тело, которое было повёрнуто спиной, естественно развернулось. От невероятной силы и яростной атаки поцелуев я отступил назад до самого кассового аппарата. Ударившись спиной о кассу, оформленную в стиле старой билетной кассы, я обнял тело охранника.

– Хан Гон-а… мм...

От безудержно липкой слюны, от проходящей через нёбо густой страсти, от сладости, распространяющейся от лица и шеи до низа живота, я нахмурился.

– Подожд… Ха…

Со Хан Гон не давал мне сказать, набрасываясь. Схватив мои бёдра, он положил их рядом со своими ногами, сильно притянул за талию и целовал так, словно хотел раздавить мой подбородок.

Живот и грудь охладились. Его губы переместились под задраную до плеч толстовку. Когда он безжалостно засосал кожу, сердце бешено заплясало от наслаждения.

– А, слишком…!

Он сосал соски более настойчиво, чем губы, до жжения и онемения, а затем хладнокровно отпускал сверху. Звук прилипающей и отлипающей кожи пронзал уши. Позвоночник выпрямился. Из отяжелевшего тела уходили силы. Когда я начал сползать по стене кассы, Со Хан Гон подхватил меня за талию. На скорую руку он занёс меня в соседнее помещение - на кухню - и усадил на столешницу.

Новая кухонная утварь из нержавейки, с которой ещё не сняли плёнку, даже в полутьме издавала серебристый блеск. Это было помещение без окон, кроме входа. Можно было едва различать силуэты друг друга. Со Хан Гон слегка наклонился, встав между моими ногами, сидящими на столешнице. Не отрывая лица от моей груди, он, втягивая кожу и одновременно облизывая, смотрел на меня снизу вверх.

– Ты всё время лопочешь, собираясь что-то сказать…

Раздавленный голос был развратным. Со Хан Гон, словно вдыхая запах моей плоти, зажал её во рту и развратно водил языком. Всякий раз, когда язык разминал кожу, влаги было хоть отбавляй. В голове мутилось. Я засунул руку под пиджак. Нащупав край рубашки в районе груди, я просунул пальцы между двумя пуговицами. Когда я коснулся его указательным пальцем, Со Хан Гон усилил напор языка.

– До этого… Ким Бён Ван…

– Блять, не произноси сейчас имя этого ублюдка. Вон-а.

– А, хорош…

– Не хочу слышать это имя!

Он больно укусил меня за грудь. От боли я изогнулся.

Оперевшись обеими руками о столешницу, Со Хан Гон выпрямился и прижался лбом к моему лбу. Его глаза сильно впились в меня. Глядя на него с такого расстояния, что невозможно было сфокусироваться, я потерял дар речи. Его собственное грубое дыхание, которое он не мог контролировать, постепенно успокаивалось. Со Хан Гон ослабил чёрный галстук, встряхнув его. Достав телефон из кармана, он включил канал прямой трансляции. Телефон с глухим стуком упал в дальний угол столешницы. Звук был на максимуме. Казалось, он специально сделал его громким.

В знак того, чтобы я продолжал говорить, он обнял меня. Лицо, плотно прижавшееся к моей щеке, было тёплым. Под быструю речь ведущих и диджеинг на вечеринке мой голос тихо вливался в уши Со Хан Гона.

– Я только что по поручению заведующего кафедрой заходил в офис этого ублюдка. Там я увидел одно письмо… про нашу компанию, ну, твою компанию…

– Нашу компанию.

– Да. Он получил анализ финансовой структуры нашей компании. Учитывая, что он давно питает к тебе конкурентные чувства, похоже, это его рук дело.

Со Хан Гон, словно на мгновение задумался и ничего не отвечал. Осталось только глубокое дыхание.

– А? Хан Гон, слышишь?

– Ага, - лениво ответил он, ещё глубже зарываясь лицом в мою шею.

Удивлённый его спокойной, отстранённой реакцией, я спросил:

– Ты что, знал? Не может быть.

– Нет. С чего бы.

Со Хан Гон более чётким голосом продолжил:

– Ничего бы не нашли, зря старался. Нет никаких данных о выпуске конвертируемых облигаций, компания успешная.

Это я и сам знал. Важно было намерение соперника. Сам факт того, что была предпринята попытка найти изъян. Когда я собирался начать объяснять, меня перебили.

– Я не говорил, что знал о возврате стартового гранта его компании, поэтому он и не пикнул?

– …Ага. Он этого не говорил, только про синяки.

– Недавно разговаривал с сотрудником организации и узнал. Kallilab - единственная компания, которую поймали на хищении стартового гранта на раннем этапе и заставили вернуть деньги. Когда я заикнулся об этом, он побелел и сразу заткнулся.

Я понятия не имел, потому что Ким Бён Ван умалчивал о таком.

– Ну, я держал это как резервную карту, особо не собирался использовать…

Отведя нос, которым он вдыхал запах моего тела, Со Хан Гон посмотрел на меня остывшим взглядом. Слегка приподнятый подбородок, взгляд под небольшим углом - всё было затуманенным. Глаза стали опасными, словно под воздействием. Я отвёл взгляд в сторону, избегая его взгляда, который давил на низ живота. Со Хан Гон снова заговорил вялым голосом.

– Будь то его рук дело или нет, я всё равно всё развалю, так что неважно. Ты ни о чём не беспокойся.

Из телефона, который Со Хан Гон поставил поодаль, громко играла музыка. В прямом эфире шёл музыкальный перерыв. Он снова прошептал голосом, который никто не мог услышать.

– Понял, Вон-а. Ничего не меняется. Не думай о ерунде.

Почему, когда Со Хан Гон говорит такие слова, хочется верить, что это правда? Даже если бы он попытался манипулировать мной сладкими шепотами, я бы поддался. Вот как мне быть. Я, ругая себя, воспротивился.

– Но всё же. Слухи о связи с бандитами - ложь, и доказательств нет, но то, что было в школьном комитете по насилию и в старшей школе…

– Если хотят раскрыть это дело в школьном комитете по насилию. Значит это тот мелкий ублюдок, как там его...

– Ха Дон Ён.

– Будь то Ха Дон Ён или кто-то ещё, если бы хотели разоблачить, сделали бы это давно. А раз не сделали, значит, боятся, что и им прилетит за их собственные дела.

Со Хан Гон, который уже некоторое время был словно под кайфом, сыпал бездушными фразами.

– Та чёртова драка в старшей школе, о ней почти никто не знает. Даже если начнут копать, ничего не выплывет.

– …

– Всё в порядке. Не обращай внимания на панику Пак Кан Мина и остальных. Вон-а. Кому ты веришь?

Шёпот, управляющий мной, словно колыбельная дьявола. Я из последних сил удержал рассудок.

– Я… всё равно переживаю… Ты же поэтому пришёл ко мне сейчас, потому что это большая проблема.

– Нет. Я пришёл, потому что не мог больше терпеть. В зале полно народу, а когда я думал, что вернусь домой и тебя там не будет, я просто сходил с ума. Поэтому и пришёл.

В его глазах мелькнула голодная тоска. То ли пытаясь сдержать желание, он вёл себя сдержанно, специально держась от меня на расстоянии. Готовое вырваться дыхание медленно скользнуло по моей шее. Даже сквозь громкий шум трансляции я мог чётко расслышать его дыхание.

Я сглотнул. Со Хан Гон отступил на шаг, чтобы окинуть меня взглядом. Взгляд, ощупывающий и ворошащий меня, казалось, вот-вот разорвёт одежду в клочья. Посмотрев на меня так, Со Хан Гон с трудом сдержал желание.

– Пора выходить.

Он развернулся. Я спрыгнул со столешницы и схватил его за пиджак. Мысль пришла следом. «Один поцелуй». Эти слова звучали слишком дёшево. «Жалко расставаться». Эта фраза мне тоже не нравилась. Ответ не приходил, только дыхание учащалось. Когда я пошевелил губами, Со Хан Гон набросился. Привлечённый одним моим жестом, он, развернувшись, переменился. Будто стал конём, сорвавшимся с привязи.

Я лёг на столешницу. Со Хан Гон взял меня за колени обеими руками. В мгновение ока штаны спустились, и обнажённое тело предстало белой формой в темноте. Со Хан Гон сложил мои ноги вместе. Между моими ступнями плотно поместились его шея и голова. Он тяжело дышал, но голос был спокоен.

– Будет больно.

– Полегче.

Эти слова стали спусковым крючком, подстегнув его. У нас не было времени. Со Хан Гон глубоко засунул два пальца мне в рот. Пальцы, обильно смоченные слюной, вышли изо рта и вскоре проникли в моё тело. Другой рукой он зажал мне рот. Рука, которая возилась в межъягодичной складке более беспорядочно, чем обычно, вышла. Тяжёлая масса начала раздвигать моё тело. Пространство, принимающее его, и дыхание устремляются к пределу.

– Директор, куда вы ушли, директор!

Рядом с громкими криками ведущих сознание надолго померкло.

Тело Со Хан Гона, с трудом раздвигающее и тяжело заполняющее меня, было горячим. Он медленно входил и выходил, издавая низкие звуки, от которых я дрожал горлом. Когда я изо всех сил укусил его руку, закрывавшую мне рот, сверху посыпалось тяжёлое дыхание. Голова ударилась о твёрдую столешницу. Со Хан Гон схватил меня за затылок, придерживая, чтобы я не ударился.

– Не больно?

С этими словами он вколачивал внутрь звериными движениями и шептал. Конечно, было больно, но я попросил:

– Терпимо, но всё же полегче…

– Ха, когда просишь полегче, меня ещё больше заводит… Скажи что-нибудь другое.

Не давая времени придумать другую фразу, он мягкими толчками ласкал внутри. Низ члена стал горячим. На этот раз зазвонил телефон. Ни я, ни Со Хан Гон не посмотрели в ту сторону. Наше дыхание сплеталось и раскалялось.

– Ха-а, я… сегодня тоже… не могу пойти домой?

Спрашивая, я смял воротник его рубашки. Со Хан Гон, словно заклинание, ответил из-под растрёпанных волос.

– Подожди ещё несколько дней. Я всё улажу и приду за тобой, понял? Сиди смирно и жди.

– А, ы-ы… ага.

– Взамен я накончаю так, что у тебя внутри всё взорвётся.

Спокойный голос на самом деле означал противоположное. С мутившимся рассудком я схватил Со Хан Гона за обе руки.

– Заберу тебя с собой и залью так, что пропитается всё внутри.

Когда я медленно кивнул, движения, сновавшие между ягодицами, переменились. Член, который неторопливо бродил внутри, начал яростно вбиваться вглубь.

У нас не было времени. В раскалённых движениях две плоти страстно сталкивались. Слушая непрекращающуюся вибрацию телефона, мы целовались, соединив нижние части тела.

От моих рук, отчаянно нащупывавших его пиджак, Со Хан Гон коротко застонал. Мои ступни, свисавшие с его плеч, бесконечно тряслись. Быстрые толчки ударяли по круглой обнажённой плоти.

Вибрация прекратилась, и снова появился экран прямой трансляции. Ведущие отчаянно искали свой объект. В конце концов, кто-то из других участников согласился на интервью.

– А, господин Со Хан Гон. Я знаю его по нескольким встречам.

В тот момент, когда я услышал, как кто-то назвал его «господин Со Хан Гон», я содрогнулся. За рукой Со Хан Гона, зажимавшей мне рот, вырвалось концентрированное наслаждение. Когда я изо всех сил укусил его руку, скорость толчков увеличилась.

– У тебя на плече есть родинка. Это тоже развратно. Её видно только вблизи.

– Разве у меня есть такая.

– Здесь. Вот здесь.

– А, не лижи, щекотно… хы…

Прорывался смех, шепотом перебрасывались тайными словами. Но даже в этом хаосе Со Хан Гон неизменно слишком хорошо знал моё тело. Он знал, какие места и как стимулировать, чтобы я застонал, и с какой силой и скоростью нужно не переставая вбиваться, чтобы достичь пика. Он был доволен тем, что держит в руках всё моё наслаждение, что моя эякуляция зависит от его движений. Оргазм охватил живот.

– Ы-ып, ха…

Когда я не мог больше сдерживать звуки, галстук, болтавшийся на его груди, исчез. Смятый галстук мягко вошёл в мой рот, и я с готовностью зажал его зубами.

У нас не было времени на смакование и наслаждение антуражем - мы были как животные. Движения, направленные только на эякуляцию, были поразительно сжатыми, плотными и одновременно очень откровенными.

Из телефона шумно доносились голоса.

– Мы встретили съёмочную группу из муниципалитета! Нет, наш директор - только наш, так что мы его вам не отдадим!

Закрыв глаза рукой, я отвернул голову. Моя сперма последовательно залила пупок и живот. Со Хан Гон, прерывисто дыша, заявлял на неё права. Рычал, что мои жидкости - его, а иначе и быть не может. Если бы у меня во рту не было комка галстука, всё бы залито моими стонами.

Не выдержав пика, я протянул руку. Когда я, словно отталкивая, поцарапал прямо над его членом, он тут же с чудовищной силой вбился и кончил. Горячее дыхание распространилось внизу. Из меня тоже вырвалось последнее дыхание.

– У-у...

Эякуляция, которая была целью, была быстрой, точной и продуманной. Он, продолжая кончать, придавливал меня. Мои ягодицы слегка приподнимались от отдачи, и он снова вколачивался в них. В руке, державшей меня за затылок, чувствовалась сила.

– Не обманул. Хороший мальчик.

Со Хан Гон, вымазав мою сперму на пальцах и растерев, выдал результат осмотра.

Даже с поддержкой рук спина была в неудобном положении. Увидев, как я вздрагиваю поясницей, Со Хан Гон стащил меня со столешницы. Он развернул меня, обнял и приступил к следующей цели. Быстро возбудившись, он медленно вколотил.

Из переполненной спермой влажной плоти доносились звуки, доходившие до глубоких точек внутренних стенок. Он с силой входил и выходил, вколачиваясь во влажную плоть. И при этом, полный жадности, проводил языком по моему телу, оставляя грубое дыхание.

– Похоже, директор дал нам отдохнуть. Может, выйдем и не спеша посмотрим на виды снаружи круиза?

От непрекращающихся толчков снизу нахлынуло наслаждение, словно пупок разрывало. Не успев даже вскрикнуть, я кончил, и сперма потекла по бёдрам, коленям и ногам.

– Хы-ык, хык…

Со Хан Гон не останавливался. В конце беззвучных стонов дыхание вырывалось «ык, хык, а-а», и тёмное пространство наполнилось звуками ударов плоти. Казалось, воздух, пропитанный этим действием, был наполнен галлюциногенными веществами.

Безудержно вколачивающаяся плоть, движения, удерживающие тело и изливающие жар. Сознание помутилось.

После этого Со Хан Гон, не бушуя в возбуждении, трижды кончил внутрь меня. Словно легко контролируя себя. В последний раз он вошёл, положив мою руку на живот, чтобы я сам почувствовал ровные движения.

Из-за зажатого во рту галстука я издавал глубокие стоны. Считать, сколько раз, не имело смысла. Рукой я трогал тело Со Хан Гона внутри себя, ощущая внутренними стенками сперму, которую он изливал в меня. Кончая, он мягко похлопывал меня по боку.

– Не хочу выходить. Когда я внутри тебя, мой член так кайфует, что умереть можно.

Бормоча, Со Хан Гон лениво двигал бёдрами, стимулируя внутри. Тупые стимулы массировали внутренние стенки. «Ха-а». Я чувствовал, как его руки ощупывают очертания моих дрожащих ягодичных мышц, которые прилипали к нему. Переплетя пальцы с его руками, обнимавшими мою грудь, я быстро прошептал.

– Хочу скорее снова работать с тобой дома.

Казалось, прошло несколько недель с тех пор, как мы сидели за барной стойкой и работали вместе. Поглаживая его пальцы один за другим, я сказал. Со Хан Гон, целуя мою спину и плечи, медленно двигал нижней частью тела.

– Какая работа. Мы же договорились целыми днями бездельничать и заниматься этим.

– Точно…

– Ха… я же ведь не за этим пришёл.

Объятия затянулись. Со Хан Гон продолжал тереться носом о мои уши, волосы, шею.

– Я хотел просто вот так обнять тебя и уйти.

– Хорошо.

Он не отстранялся. Он прижимался телом, словно намереваясь погрузиться глубже, как если бы кожа превратилась в болото. Я, кажется, немного понимал, откуда берётся неиссякаемая энергия его бесконечного бега и расширения, в дыхании, утопленном в его руках и плечах, которые без зазора обнимали меня.

– Завтра на презентацию надень костюм, который я купил, ты ведь помнишь?

Со Хан Гон нежно проговорил. Не колеблясь, я кивнул. Едва отделив неразлучные тела, мы привели себя в порядок водой из кухонной раковины. Чтобы предотвратить вытекание скопившейся внутри жидкости, Со Хан Гон подложил несколько салфеток в мои трусы. Я тоже не хотел пачкать машину, поэтому без лишних слов сделал, как он сказал.

Всё это заняло меньше 20 минут. Выходя из помещения, мы намеренно громко разговаривали, на случай возможной опасности.

– Ну как тебе интерьер? Посмотреть вживую ведь лучше для дальнейшего планирования дизайна?

– Ага. Определённо, есть большая разница, чем когда смотришь на фото!

Рука, засунутая в штаны, намекала о нашем недавнем разговоре, который сложно было представить. Сжимая и разминая мою талию и бёдра, Со Хан Гон улыбкой окинул меня с головы до ног. От его непринуждённого бахвальства у меня на мгновение загорелись уши.

Перед выходом из здания мы поцеловались ещё раз. Я думал, что только один, но губы встретились два, три, много раз. В конце концов, глядя на мою улыбку, он сказал, что это «редкая улыбка, которую даже Со Хан Гон не часто видит».

На парковке наши пути разошлись. Охранник без галстука, коротко попрощавшись с Кан Са, сел в машину. Согнувшись, он сел в чужую машину. В последний момент лодыжки исчезли в машине, и дверь закрылась. Машина Со Хан Гона первой выехала с парковки. Я всё смотрел на заднюю часть машины, которая, мигая стоп-сигналами, проезжала выезд.

– Этот хённим, оставил снимать вечеринку, а сам сбежал посредине, вот дела. Можно же было встретиться и после окончания работы.

Охранник захохотал. Похоже, ведущие прямого эфира изрядно помучились из-за внезапно исчезнувшего директора. Это было, наверное, неожиданно. Говорят, они даже звонили сотрудникам компании, чтобы найти Со Хан Гона. Охранник, конечно, открестился, сказав, что ничего не знает.

Мы прибыли к входной двери с камерой видеонаблюдения. Украдкой от охранника я посмотрел в камеру и высунул язык. Убедившись, что я захожу в дом, охранник низко поклонился. Я тоже вежливо попрощался и, как только закрыл дверь, плюхнулся на пол. Моё тело всё ещё было окутано остаточным послевкусием секса.

После того как мы соединялись и тёрлись телами, при каждом небольшом движении ощущается запах Со Хан Гона. Секс - это понятие, которое включает в себя не только сам момент, но и долгое послевкусие.

Повернувшись на бок, я включил прямую трансляцию. Минут через пятнадцать на экране появился Со Хан Гон в блестящем свитере.

– Директор! Как же мы вас искали…

– Ах, боюсь, что если я буду постоянно появляться, зрителям это надоест.

С бокала шампанского на столе отразился белый свет. Перед светом, мягко распространявшимся по потолку и стенам, он улыбнулся. Хотя он смотрел в камеру, это определённо была улыбка только для меня. Это не предположение, а факт.

Вдалеке Со Хан Гон смотрел на меня и улыбался. Темнота поглощала звуки. На пустой пол квартиры, лишённой какой-либо жизни, опустилась ночь. Казалось, он пришёл ко мне, потому что боялся сойти с ума, не выпив меня, или потому что нужно было успокоить меня, узнавшего правду. Если я буду вести себя смирно, как он хотел и как подсказывал дьявол, то, возможно, заслужу похвалу.

Я встал с кровати, где сидел выпрямившись, и пошёл на балкон. Когда я открыл дверь, подул весенний ветер в самом разгаре сезона. Яркий ночной вид был близок. Он казался похожим на ночное небо, которое я когда-то видел с высокого балкона. Это были огни города, находящегося в центре ночи, работы, денег, мира. Запах жизни, проникая через холодный воздух, втекал в нос.

Сложные чувства колыхались, как огни. В моей правой руке был телефон. Мой телефон до сих пор искал имена "Kkang BEER" и Со Хан Гона в приложениях для внебиржевой торговли, на сайтах и в кафе жителей Пусана, где делятся информацией об инвестициях в акции. Телефон будто распух от огромного количества просмотренных страниц. Казалось, этот вес делал меня ещё тяжелее.

На одном из веб-сайтов внебиржевой торговли уже появились комментарии.

[Не покупайте. Говорят, у директора этой компании проблемы с личной жизнью и насилием. Может быть, это какая-то липовая компания. Поищите информацию, мне кажется, что он просто лицо для рекламы. Просто ужас.]

[Правда? Кто-нибудь знает факты?] [Наш клуб вчера много закупил. Мы в пролёте? В СМИ писали, что они экспортируют в Малайзию и другие места… Не может быть. Кто-нибудь знает правду?]

Я не мог больше терпеть. Распахнув дверь, я выбежал на балкон и глубоко задышал. Запах жизни, который бушевал и изнутри, и снаружи, было трудно вынести.

Не зная почему, я уставился в ночь. Долгое время я не моргал, и хотя холодный ветер пронизывал, глаза становились только яснее. Вдалеке, чёрная тьма погрузилась в бесконечные горные цепи. Если бы можно было вернуться в прошлое, что бы я выбрал? Но моё место было не там.

Я долго стоял на балконе, глядя в темноту, залитую лунным светом. Прошло время, и ноги замёрзли. Даже когда я закрыл дверь и зашёл внутрь, рассудок оставался ясным. Прошла ночь, наступило утро, и спустя несколько часов, когда сон исчез бесследно, кровеносные сосуды начали качать.

Утром, когда солнечный свет вошёл через большую балконную дверь, я немного всплакнул. Несколько слезинок, пролившихся в странный момент, не казались значимыми. На этом всё кончилось, больше ничего не было. Я встал с кровати и достал костюм, купленный Со Хан Гоном. Застегнул пуговицы рубашки, надел ремень, повязал галстук. Хотя я совсем не спал, у меня не было ни помутнения. Рассудок был ясен, как по волшебству. Надев пиджак, я встал перед зеркалом и поправил вид. Взял ноутбук и пауэрбанк. Презентационные материалы загружены на общий диск магистратуры.

Разогрел суп, который был в холодильнике, и быстро позавтракал, затем вышел из дома. В последний раз, когда я оглянулся, мои глаза встретились с ней. Ложка с Винни Пухом смотрела на меня из вещей, которые я взял. Это была та самая ложка, которая стала свидетелем нашего первого поцелуя и безучастно смотрела на меня, когда меня вырвало. И тут я понял. Зачем Со Хан Гон скрыл от меня тот факт. Он знал, что я так и сделаю.

Я вышел за дверь. Украдкой от охранника, я посмотрел в камеру и поджал губы. Как обычно. Как вчера. Нужно было вести себя естественно. В папке с документами на утверждение, которую я передал охраннику, было сегодняшнее расписание презентации в магистратуре. По идее, всё должно было быть так:

Утро: подготовка к презентации, обед с профессорами и всеми студентами.

День: презентация и совещание оценочной комиссии.

Вечер: возвращение домой.

Однако на стикере, который я переписал сегодня на рассвете, было написано следующее:

<Утро: подготовка к презентации, обед с профессорами и всеми студентами.

День: презентация и совещание оценочной комиссии.

Вечер: собрание только студентов, разрабатывающих приложение, чтобы обсудить правки. Может затянуться почти до утра, как в прошлый раз. Алкоголь я правда пить не буду, чтобы ты не примчался в ярости. Скучаю. Почему я вдруг перешёл на формально-вежливый тон? Сам не знаю. Пока.>

Охранник, как обычно, спросил, хорошо ли я спал, взял папку с документами на утверждение и сохранил вынужденное молчание. Папка с правдоподобным фальшивым расписанием лежала на пассажирском сиденье. Проехав по дороге, к которой я за эти дни немного привык, машина въехала на территорию университета. Всё было так же, как и в предыдущие дни.

Студенты магистратуры с утра собрались в аудитории. Пройдя мимо клумбы, я непринуждённо вошёл в здание. С этого момента сегодняшнее расписание, которое было запланировано, разлетелось вдребезги.

Мои ноги в туфлях направились в туалет на первом этаже. Не в аудиторию. Перед зеркалом я взял телефон. Раздались гудки, и Чо Ын Ман, ответив, сказал, что уже пришёл в аудиторию.

– Да, хённим! Вы пришли?

– Ын Ман. Никому не говори и выйди на минутку в туалет на первом этаже.

Вскоре в туалет зашёл Чо Ын Ман. С зачёсанными назад волосами и в повседневном костюме он выглядел лет на двадцать пять с небольшим. Увидев меня в костюме, он вытаращил глаза.

– Могу я попросить тебя кое о чём? Это будет непросто, но я был бы рад, если бы ты согласился. У меня нет другого выхода.

Услышав такие слова от меня, который обычно даже не пытался изображать старшего, Чо Ын Ман, кажется, напрягся.

– Что? О чём?

– Не мог бы ты сегодня выступить с презентацией вместо меня? Я прошу в первый и последний раз.

Нельзя было допустить отказа, поэтому я быстро добавил:

– Из-за Хан Гона мне нужно кое-что сделать сегодня.

– …

– Вот, есть сценарий, так что можешь выступать, подглядывая.

– Сценарий? Вы и такие вещи пишете?

– Я просто волнуюсь, если заранее не напишу.

Увидев сценарий презентации длиной более десяти листов формата А4, Чо Ын Ман не мог закрыть рот.

– Если заведующий что-то скажет, я сам всё улажу. Пожалуйста… Если согласишься на эту просьбу, я расскажу, где и как мы с Хан Гоном встретились.

Вырвался смешок. Чо Ын Ман с шутливым видом согласился, мол, тогда придётся согласиться. Легко толкнув меня кулаком в руку, он подтолкнул к выходу.

– Идите быстрее. Говорили же, что времени нет.

Искренность согрела сердце.

– Спасибо.

Сказав всё, что хотел, в своей обычной манере, я вышел из здания. Я знал, где стоит машина охранника. Я побежал в противоположную сторону, пересекая кампус. Жаркое солнце накаляло асфальт. Я взял телефон и нажал на имя Кан Хо.

Дождавшись, пока прервутся гудки, я посмотрел на время. Было немного больше десяти часов. Я заранее посмотрел расписание автобусов до Чхонджу прошлой ночью. Если сяду на автобус в половине первого, вернуться обратно до ночи будет сложно, поэтому обязательно нужно было успеть на двенадцатичасовой. Учитывая, что нужно будет заехать в больницу, времени в обрез.

От быстрого бега в непривычных туфлях ногам было неудобно. Но я не сбавлял скорости, добежав до задних ворот. Тяжёлая сумка, полная всяких вещей, постоянно давила на плечо.

– А, Вон-и. Давно не виделись!

Кажется, я впервые за несколько лет звоню ему, мы лишь изредка обменивались новостями в групповом чате. Кан Хо учится в магистратуре педагогического университета, готовясь к поступлению в Научно-исследовательский институт образования. Ненадолго остановившись перед задними воротами, я вытер подбородок тыльной стороной ладони и перевёл дыхание.

– Кан Хо, у тебя будет немного времени сегодня днём?

В разговоре с Кан Хо я многое упустил. Я вообще не упоминал, что сейчас живу с Со Хан Гоном. Сказал только, что он втянут в неприятности и что, кроме нас, никто не сможет всё объяснить. Этого, наверное, было недостаточно, чтобы Кан Хо внезапно всё понял.

Кан Хо, не говоря ни слова, просто слушал мои объяснения. Закончив объяснять ситуацию, которая могла показаться бессвязной, я попросил согласия.

– Тот ублюдок, «квадратная башка», действительно слишком жестоко с нами обходился. Не только со мной, он ещё и нескольких других одноклассников выбрал.

– Точно. Я до сих пор помню, как получил «хорошо» по практической работе по искусству из-за него. И он ещё мои тапочки в унитаз кидал.

– Вот именно.

Моей последней просьбой было написать показания под своим именем, чтобы разослать их в брокерские компании. Указание настоящего имени придаст им больше убедительности.

Я не думал, что Кан Хо легко согласится. Я ожидал, что он ответит что-то из трёх вариантов: не хочет, чтобы его имя использовали, ему неудобно писать показания, или он не хочет ввязываться. В ожидании ответа я закусил палец. В тишине перед ответом сердце бешено колотилось.

Кан Хо ответил так:

– Да, напишу! А что мне бояться, это же правда.

Из меня вырвался глубокий вздох, и на мгновение перед глазами всё пожелтело. Кан Хо, по-простому, продолжил:

– Когда ты тогда в больнице лежал после аварии, у меня на душе было так странно, будто я тебе должен. И я никак даже поговорить с тобой нормально не мог.

– Да. Ты каждый раз, когда выпьешь, хотел об этом заговорить, а я тебя останавливал.

В голосе Кан Хо, тихо посмеивавшегося, послышался довольно серьёзный тон.

– Я так долго носил в себе это чувство вины, так что, наверное, даже лучше, что сейчас смог его выплеснуть. Кажется, я смогу сбросить этот груз с души и жить свободнее, если хоть так сделаю. Давай, у меня есть время.

От этих слов у меня перехватило горло. Долго объясняя, что ему не нужно извиняться, я сказал, что сяду на двенадцатичасовой автобус. Мы договорились встретиться и обсудить всё подробно, после чего я повесил трубку. Я поймал такси и сел на заднее сиденье.

– Сначала до перекрёстка Суён, пожалуйста.

Следующим пунктом назначения была психиатрическая клиника, куда меня водил отец на несколько дней консультаций. Так как времени было мало, я не мог попросить ехать медленно. Хотя в последнее время у меня не было никаких симптомов, вероятность всегда существует, но, чтобы сосредоточиться на другом, я позвонил дяде. Долго шли гудки.

Записи психиатрических консультаций можно получить в виде документов по запросу самого консультируемого. В то время я был похож на человека с мутизмом*. Я не проронил ни слова консультанту. В записях, наверное, осталось только это.

*Мутизм в психиатрии - это отсутствие речевого общения при сохранности речевого аппарата.

Но эти записи - мои. Как только они попадут ко мне в руки, я смогу выбрать, какие части использовать в качестве доказательств. Если та сторона создала общественное мнение с помощью отредактированных фраз, то и мы сможем так же.

Ложная история о том, что меня после травли принудили к гомосексуальному акту, в которую хотел верить отец, конечно, будет удалена. Мной. Будет раскрыто только то, что я пережил на самом деле. Даже того, что я получил психическую травму от шантажа Пак Сын Гю и обращался за консультацией, будет достаточно в качестве доказательства.

Что Со Хан Гон, пытаясь помочь мне в старшей школе, оказался втянут в инцидент с насилием и, наоборот, пострадал, я планировал подтвердить, приложив записи о расследовании. Чтобы получить их как можно быстрее, оставалось только просить дядю. Время было на вес золота. Чтобы распространилось повсюду, много времени не понадобится.

Однако гудки перешли в автоответчик. Позвонив ещё два раза, я временно оставил попытки.

[Дядя, мне нужно с вами срочно обсудить кое-что, не могли бы вы мне перезвонить?]

Оставив сообщение, я нетерпеливо забарабанил пальцами по коленям.

К счастью, больница не закрылась. Я только слышал, что можно получить записи консультаций, но никогда этого не делал, поэтому нервничал. Если они откажут, ссылаясь на неудобство, придётся бороться, ссылаясь на соответствующие законы. Мне очень нужны эти записи.

В трясущейся машине я просматривал разные законы и постановления. Уже когда перекрёсток Суён был почти перед глазами, я указал таксисту, куда поворачивать. В далеке был слышен звук мотоцикла, словно из прошлого. Проехав пешеходный переход, светофор, несколько деревьев и ещё один светофор, я добрался до того самого входа.

Я поднялся по лестнице. Почти дойдя до конца, я не выдержал и один раз оглянулся. Думал ли я, что увижу галлюцинацию? Почему мне было так страшно? Дорога у входа в больницу была пуста.

Интерьер больницы почти не изменился, но, естественно, сменился персонал на ресепшене.

– Здравствуйте. Мне нужны предыдущие записи консультаций для судебного процесса, я пришёл за ними.

– Подождите минутку.

Медсестра, знакомая с этой процедурой, сразу постучала в дверь кабинета. Мне велели немного подождать, и я сел. Мне не хотелось оглядываться по сторонам, и я посмотрел в окно на втором этаже.

Как раз в этот момент завибрировал телефон - это был дядя. Нахлынуло новое напряжение. После прошлого случая мне было нелегко поднимать эту тему с дядей. Проглотив сухой комок в горле, я ответил.

– Дядя. Мне нужно кое-что спросить…

Я осторожно начал говорить, объясняя, что это связано с бизнесом, и спросил, могу ли я получить документы, в которых зафиксированы факт необходимой обороны и нанесённый вред для Со Хан Гона. Я спросил, как именно было улажено то дело, и могу ли я, представляя отца, получить подтверждающие документы. Как и ожидалось, дядя не пошёл на уступки. Вместо ответа, можно ли получить документы, посыпались вопросы.

– Кто тебе сказал? Ты что, ещё не знаешь? Но с какой стати ты в это лезешь? Ты же не сам запрашиваешь?

У дяди было много недовольства. Среди них самым большим было то, что я, по его мнению, испытываю к Со Хан Гону безответные чувства. Он, наверное, считал меня трагическим героем, страдающим от неразделённой любви племянником, и его можно было понять.

– Зачем тебе брать на себя эти неудобства? Дядя просто не понимает! Нет, ты тоже… я говорю…

Это были не неожиданные упрёки. Я твёрдо решил. Лишь бы достичь цели. Пропущу мимо ушей, сделаю вид, что не слышал, и ещё немного уступлю. Вершина была близка.

– Грубо говоря, если бы ты учился более-менее нормально и стал бы обычным офисным сотрудником с обычной жизнью, разве я увидел бы всё это?

Жёсткие шипы словно поднялись к щекам. Из-за колючей проволоки вырвался сдавленный голос.

– Если бы так и было, думаешь меня бы не сфотографировали?

– ...Ну это…

– Выходит, мне выбирать людей, с которыми общаться? Такая жизнь, по-моему, довольно жалкая.

Казалось, дядя не понял, что шипы моих слов направлены на него. Пока он бормотал оправдания, что он не то имел в виду, я решительно перебил.

– Мне что, просто тихо прятаться? Как человек, у которого вообще нет сердца?

Наконец, на том конце провода воцарилась тишина. Выдержав долгую паузу, я затуманенным взглядом сказал. Выдавливая слово за словом.

– Вы ведь не знаете. С каким чувством я смотрел на него, когда был в школьной форме.

Я не знал, что барахтаюсь в трясине, из которой, казалось, нет выхода. И всё же это были блестящие дни. Только спустя годы я понял. Тогда я цеплялся только за одно и едва дышал.

– Я сбежал из этого города, а он - нет. Он выживал здесь, в Пусане.

"Поэтому я сейчас здесь, сижу в уже костюме." Подумал я следом.

– Без особых желаний, без того, что хочется сделать или иметь. Мол, ну и ладно, такая уж у меня жизнь. Меня просто несло по течению. Но я думаю, чтобы действительно жить, должно быть хоть что-то, что хочется защитить. Ради чего ты не пойдешь ни на какие компромиссы. Для меня это…

На этом я решил, что продолжать не нужно. Сказал, чтобы он позвонил, если сможет выдать документы. И под предлогом, что мне нужно идти, я повесил трубку. В тот же момент сотрудница окликнула меня.

– Господин Ли Вон?

Дверь кабинета открылась, и появился врач. Врач, который и тогда, и сейчас производил впечатление человека, которому доверяют родители, выглядел довольно радушным.

– О, здравствуйте. Как поживаете? Помню, я тогда волновался, когда вы внезапно перестали ходить. Ой, и костюм вам очень идёт.

– Да. Тогда я внезапно переехал.

Увидев, что я постоянно смотрю на часы в телефоне, врач быстро закончил светскую беседу. Период лечения был недолгим, поэтому и записи были короткими. Я заполнил заявление и согласие. В больнице тоже должны были обработать документы на компьютере.

Процесс прошёл гладко. Несколько листов бумаги с историей консультаций и записями рецептов оказались у меня в руках. Я положил бумаги в файл, а файл в сумку. Достигнув цели, я поспешно развернулся, и врач передал привет.

– Как поживает ваш отец?

Я замер, собираясь нажать кнопку автоматической двери. Нужно быть естественным. Оглянувшись, я ответил:

– Хорошо.

Мы обменялись последними любезностями, и дверь закрылась. Спускаясь по лестнице, я оступился. Левая нога, поскользнувшись, едва нащупала следующую ступеньку. Немного закружилась голова. Должно быть, из-за того, что я не спал, - снова и снова убеждал я себя.

Да, так и есть, - твердил я себе. Скомкав надуманную причину в твёрдый шар, я проглотил его. Было больно, словно я проглотил кулак.

Но смятые клочки бумаги быстро разворачивались, возвращаясь в исходное состояние. Ожившие картины сжимали горло. Дыхание, исчезающее в последний момент, зрачки, рассеивающиеся в обе стороны, образы искореженного тела, даже сцена, где мы сидели друг напротив друга за столом. В конце концов, рыбный бульон с тем запахом подступил к горлу.

То, что в форме прозрачной сыворотки плавало по всему моему телу, мутно хлынуло обратно. Раздувшаяся внутри галлюцинация повысила давление до опасного уровня. Слёзы только жгли глаза, не вытекая.

Кровь, соединённая с животом Со Хан Гона, и горячее море, глухой гул автомобильных колёс под эстакадой и бесконечный поток. Этот поток неудержимо толкал меня вперёд.

Мои ноги оттолкнулись от тротуара и побежали. Я бежал, оставив в стороне забитую, не желающую двигаться проезжую часть.

Мир никогда не узнает, какая трясина есть у кого. Мир по своей сути злобно равнодушен к таким вещам, и, к счастью, одно можно сказать наверняка: это равнодушие одинаково для всех.

Но это неважно. Пусть миллионы не знают, но достаточно, чтобы знал один человек, нет - два. Достаточно, чтобы знали я и Со Хан Гон. Тогда всё остальное неважно.

Я сбежал по спуску, ведущему к равнине. Уклоняясь от деревьев, от людей, я бежал вперёд. Миновав несколько зданий, когда я приблизился к перекрёстку, скорость возросла.

Дыхание перехватывало. Это был ветер, которого нельзя было коснуться, не бежав. Подул ветер. Когда я так бежал и посмотрел вдаль, асфальтовая дорога под путаными проводами и светофорами сияла белым.

Был жаркий солнечный день. Я был уверен. Что это один из самых жарких моментов в моей жизни. Даже если бы я получил баллы на вступительных экзаменах намного выше цели, даже если бы я получил идеальную оценку на утверждении приложения. Ничто не сравнилось бы с этим жарким моментом.

Для Со Хан Гона, наверное, было так же. Самыми жаркими моментами в его жизни были не те, когда "Kkang BEER" достигал годового оборота в 2 миллиарда, а те, когда он бежал. Возможно, когда он бежал в далёкую страну или туда, где меня не было.

Перед глазами всё сильно тряслось, дыхание становилось грубым. Небо над зданиями было тёмно-синим и ослепительным. Возможно, из-за неба цвета моря казалось, что капли воды брызгают на щёки и уши. Когда я вышел из тени тротуара на спуске и ступил на солнечный свет, я закрыл глаза.

От ослепительного света, пылавшего за горизонтом и коловшего глаза, у меня перехватило дыхание.

[Меня зовут Ли Вон, я давний друг и двоюродный брат представителя Со Хан Гона. Я раскрываю своё настоящее имя, чтобы прояснить факты.]

Если я передам разъяснительную записку "Kkang Crew", она дойдёт до Со Хан Гона напрямую, поэтому я решил разослать письмо сам. До прихода автобуса оставалось немного времени, поэтому я положил сумку на колени, а на неё - ноутбук.

[Есть кое-что, о чём я никому не рассказывал.]

Как только я получу собственноручное свидетельство от Кан Хо, я смогу сразу прикрепить его и отправить, поэтому я решил написать заранее. Если смотреть в ноутбук в автобусе, затошнит, поэтому я купил кучу таблеток от укачивания.

[Были дни, когда я страдал от шантажа. Директор Со Хан Гон избавил меня от источника насилия, из-за которого я переживал.]

Когда до отправления автобуса оставалось несколько минут, раздался звонок. Номер не был сохранён, но я сразу понял, кто это. Если Пак Кан Мин вдруг звонит мне, то есть только один вариант - это Со Хан Гон.

Чтобы избежать подозрений в позднем возвращении, лучше было ответить на звонок. Я мог соврать, что нахожусь в туалете ресторана, поэтому я побежал в туалет на вокзале.

– Пуккум-и.

Я кивнул, хотя меня не было видно, и поправил лямку сумки. Его какой-то небрежный тон щекотал уши.

– Скучаешь?

С трудом выдавив слова, которые не хотели выходить наружу. Было ужасно неловко.

– Кхм-кхм, ну… да.

– Надел одежду, которую я купил?

– Надел.

– Ну как? Благодарен?

– Конечно, благодарен.

– Ммм...

Я редставил, как он кивает в ответ. Слышался звук крутящейся зажигалки и постукивания.

– Если благодарен, что сделаешь?

– А что ты хочешь получить?

– Спрашиваешь, что хочу получить? Ну, что бы мне попросить?

Послышались шаги, словно он спускался по лестнице, сильно наступая на пол.

– Если скажу, что то, что ты делал раньше, было безумно красиво, смогу ли я получить это снова?

Фелляция.

Когда я только издал неловкий смех, Со Хан Гон перешёл к закреплению результата.

– Я хочу снова увидеть красивое от своего любимого.

Где он вообще, что позволяет себе такое говорить? Сильно потирая лоб, я рассмеялся. До посадки оставалось меньше трёх минут, я нервничал. Я хотел быстро придумать отговорку и повесить трубку, но Со Хан Гон остановил меня.

– Поймал двоих ублюдков, что с ними сделать?

От этих слов, брошенных как шутка, дыхание замерло. Судя по всему, это означало, что они поймали слежку.

– Что? Правда? Когда? Только что?

– Да, с самого начала следили, поймали только что. Скажи, как с ними быть? Может сделать им расслабляющий массаж?

– Ну…

– Сделаю, как скажешь. Говори.

Голос, доносившийся до меня, был совсем не шуткой.

– Что? Если ударишь, на тебя тоже заявят.

– Есть способы сделать так, чтобы не заявили.

– Просто отведи их в полицию, ничего не делая.

– Нет, они мне нужны для дела, так что пока придётся их подержать.

– Что?

Я хотел переспросить, но боялся, что действительно опоздаю на автобус. Я поспешно вышел из туалета.

– Профессор зовёт, мне нужно идти.

– Подожди. Вечером у нас брифинг с инвесторами, представителями брокерских компаний и несколькими журналистами, так что не волнуйся. Комментарии утром удалили.

Со Хан Гон поспешно продолжил.

– Не волнуйся и хорошо выступи с презентацией.

– …Ага, хорошо.

– Подожди!

– Что?

– Тот лобстер-стейк, что ели, как тебе, нормально? Отвечай только «О» или «X».

– Всё нормально.

Раздался смех, который, казалось, был с примесью ругательств, и звонок прервался.

Я благополучно сел в автобус. Ещё до того, как я сел, автобус сдал назад и выехал с вокзала. Полуденное солнце палило по разным зданиям и густонаселённым квартирам. Автобус с тяжёлым гулом мотора покинул Пусан и вскоре въехал на платную станцию.

За окном была видна платная станция, которую я теперь покидал по своей воле. Автобус беспрепятственно проехал через пункт оплаты. Платная станция и полоса шоссе быстро отдалялись. Я прижал руку к окну и долго смотрел на этот пейзаж. Даже после того, как платная станция стала неразличимо маленькой, я долго смотрел назад.

Въехав на шоссе, автобус разогнался до ощутимых 120 километров в час. У окна слышался тонкий, как струна, свист ветра. Так как был будний полдень, машин на шоссе было мало. В автобусе тоже было пусто. Пустых мест было много, но из-за работы на ноутбуке я сел не на последнее сиденье, а на одноместное.

Серебряные часы, которые я надел утром, я убрал в чехол и в сумку и надел голубые. К костюму они подходят очень плохо, но они дольше были в руках Со Хан Гона и считаются для меня счастливыми.

Я впервые сидел на месте в автобусе с окном справа. Нужно ли успокоительное или нет, я и сам не был уверен. Поэтому я всё время теребил часы.

В сумке, помимо успокоительного, была куча вещей. Напульсник я не взял, боясь, что он испачкается, а ручку Monami взял. Носки Со Хан Гона тоже взял, удостоверение зала засунул между файлами. Одежда, купленная Со Хан Гоном, часы, вещи в сумке и, наконец, модная вещь от него внутри моего живота. Всё тело было покрыто Со Хан Гоном, и территориальное животное было спокойно.

«Хочется увидеть Джи Сик. Хочется увидеть барную стойку, диван, разбросанное одеяло на кровати. И Со Хан Гона по кухне».

Когда я вернусь в наш дом, нужно поставить в пустой прихожей чёрный металлический столик. Всё равно это наш дом, куда никто, кроме нас, не заходит, нужно повесить и наши совместные фотографии в рамке. Фотографии могут быть с Голд-Коста или вообще ещё со школы. Рамка тоже должна быть чёрной. Так будет сочетаться со столиком. Нужно будет переставить некоторые мои вещи из ментального склада и положить старые фотографии или вещи, которые хранятся у Со Хан Гона.

Я достал телефон, чтобы написать Кан Хо, что сел в автобус. От Чо Ын Мана пришло сообщение.

[Я договорился с ассистенткой, сказал, что вы госпитализированы с острым энтеритом] [Если что, утром мы вместе уехали в больницу] [Можете не волноваться о заведующем, ха-ха]

У вмешательства Чо Ын Мана иногда есть и положительные стороны. Ответив «спасибо», я позвонил заведующему кафедрой. Как и сказал Чо Ын Ман, заведующий, видимо, был занят визитом комиссии, поэтому, без лишних наставлений, быстро повесил трубку. Хорошую оценку я бы вряд ли получил, но это было лучшее, что можно было сделать.

С вопросом презентации так или иначе разобрались, теперь оставалось важное дело.

Мне нужно было срочно разослать материалы до вечернего брифинга Со Хан Гона. Если я прибуду около четырёх и встречусь с Кан Хо в половине шестого, то, возможно, смогу отправить их уже около шести. Так ему не пришлось бы мучиться на брифинге. Мои пальцы в исступлении барабанили по клавиатуре.

– Уважаемые пассажиры, здравствуйте. Наш автобус скоро…

Когда я, усердно стуча по ноутбуку, пришёл в себя от музыки и объявления, оказалось, что мы на парковке Сонсан. Прошло уже больше двух часов.

Автобус заехал на широкую парковку. Так как был не час пик, парковка тоже была пуста. Машин, заезжающих за автобусом, было немного. «Неужели киа К5 всё ещё выпускают?» — на мгновение я задержал на них взгляд.

Тогда я ещё не думал придавать особого значения тому, что случайно увидел эту машину. То, что она попала мне на глаза сегодня, когда я заезжал в психиатрическую клинику, я посчитал ошибкой восприятия, основанной на опыте, или обобщением. Это была довольно распространённая модель.

Автобус выехал с парковки и ехал ещё около полутора часов. Сойдя на вокзале, я направился в сторону университета Чхунбук. До встречи с Кан Хо оставалось ещё около часа. Я планировал заранее прийти в кофейню, где мы договорились встретиться, и закончить объяснительную записку.

В новом, незнакомом городе колыхалось весеннее настроение. Была солнечная погода, предвещающая скорое лето. Я не обедал, поэтому был немного голоден. Оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы перекусить одному, я на одном из переулков увидел вход на традиционный рынок. Я зашёл туда. Быстро просматривая магазины в поисках столовой, я заметил лавку с продуктами.

– О, а какое у этого действие?

Там продавалось много видов порошка из злаков, которые нужно разводить в воде, и я купил пару редких. Со Хан Гону наверняка будет приятно, если я сделаю ему сюрприз. Спрячу на несколько дней, а потом скажу, что купил в интернете.

Подумав, что это дороже, чем я ожидал, женщина вдруг сказала:

– Это не фабричное, мы сами всё делаем на своей мельнице, поэтому цена соответствующая.

«Ах, чёрт», - я не сдержал выражение лица. С неловкой улыбкой я протянул деньги и отвернулся. Сумка стала немного тяжелее из-за порошка.

Когда я вышел из переулка с закусочными и повернул в сторону ресторанного квартала, раздался звонок телефона. Решив, что это Чо Ын Ман, я заглянул в экран, и в тот же миг моя спина выпрямилась, а брови нахмурились. Звонил Со Хан Гон. Это было имя, с которым я не обменивался сообщениями несколько дней. Иногда чутьё быстрее разума предупреждает о несчастье. Прежде чем строить какие-либо догадки, меня пронзила тревога. Я не ответил на звонок дважды и, замерев на месте, стоял в оцепенении, когда одно за другим пришли сообщения.

[Где ты]

[Я спрашиваю, где ты]

Не знаю почему, но меня раскрыли. Настроение испортилось, стало тревожно. Я подумал было выключить телефон вовсе, но, вспомнив о Со Хан Гоне, который будет волноваться, решил, что так не годится. Я решил отправить одно сообщение и выключить телефон. Пока я набирал текст, звонки продолжали поступать снова и снова. Пришлось постоянно нажимать кнопку отбоя.

[Не волнуйся, я сказал, что отвечу. Закончу дела и позвоню. Не беспокойся.]

Я позвонил Кан Хо. Так как батарея садилась и телефон мог отключиться, я договорился встретиться в пять тридцать в кафе и выключил его.

Из-за неожиданного поворота аппетит пропал. Желая обдумать ситуацию и возможные переменные, я ходил вокруг да около, как вдруг мой взгляд за что-то зацепился.

Меня пробрала дрожь.

Было ли то, что я заметил на парковке ту самую машину, лишь случайностью, или это была та самая сила, которая когда-то поместила нас с Со Хан Гоном в один класс?

Благодаря тому, что звонок Со Хан Гона заставил меня ненадолго остановиться, я смог её разглядеть. Чёрный K5. Поскольку это распространенная машина, на которой многие ездят, она вполне подходит для слежки. Я увидел переднюю часть чёрного K5, припаркованного в дальнем переулке.

Я резко отвернулся. Не от испуга, а чтобы меня не заметили, я быстро повернул голову. Я не успел разглядеть, сидит ли кто-то на водительском сиденье.

«Зачем? Зачем Ким Бён Ван следит за мной?» Всё ещё существовала вероятность, что это ошибка обобщения. Возможно, мне показалось. Но стоит ли встречаться с Кан Хо, не проверив это? Наш разговор был достаточно важным, чтобы вести его под слежкой. Если мы сядем в одном кафе, прослушка будет вполне возможна. Нельзя было допустить, чтобы пострадала компания Со Хан Гона.

Охранник говорил мне не заниматься любительской контрслежкой. Я и сам в этом не силён. Но что, если делать наоборот?

Для начала, следуя совету охранника по проверке, я направился в людное место. Самым большим зданием поблизости был универмаг NC.

Перейдя пешеходный переход, я зашёл в универмаг. Сев в лифт, я нажал первый попавшийся этаж и вышел - это был отдел бытовой техники. Понаблюдав некоторое время, делая вид, что разглядываю пауэрбанки, я снова сел в лифт.

На этот раз я спустился в ресторанную зону и специально выбрал пустой ресторан, где не было посетителей. Раскрыв меню, я подпёр подбородок рукой. К счастью, никто за мной не зашёл. Даже когда я позвонил, чтобы сделать заказ, мимо проходили только группы людей и семьи.

Кажется, я просто переволновался. Испугался звонка Со Хан Гона. Успокоившись, я положил ноутбук на край стола, и тут дверь открылась. Вошёл мужчина в чёрной ветровке. Оглядев зал, он прошёл мимо меня и бодро крикнул:

– Один обычный обед!

У него был сеульский акцент. Мужчина сел у меня за спиной. Я отрегулировал угол наклона ещё не включённого экрана ноутбука, чтобы увидеть, что происходит сзади. В чёрном экране мелькнуло отражение мужчины - он сидел не ко мне спиной, а лицом ко мне. Боясь, что наши взгляды встретятся, я быстро изменил угол наклона.

Предчувствие и интуиция кричали об опасности. Нельзя показывать, что я подозреваю. Я включил ноутбук, достал телефон и сделал вид, что работаю. Воткнул в уши наушники, чтобы создать впечатление, что слушаю музыку.

Сейчас в ресторане, кроме меня и того человека, никого нет.

Он вряд ли подумает, что в обычной на вид текстовой программе может быть функция записи. Это была заметочная программа, позволяющая синхронизировать и сохранять не только текст, но и аудиозаписи. Включив запись и открыв множество материалов, связанных с диссертацией, я специально сверху открыл объяснительный текст.

Если за время моего отсутствия что-то запишется, это будет легче использовать. Если даже всплывёт, что заказчиком был Ким Бён Ван, это будет идеально и поможет с рассылкой электронных писем.

Подготовка закончена. Осталась только игра. Я взял телефон и встал.

– Да, профессор.

Плотно прижав наушники, я сделал вид, что выхожу ответить на звонок. Не оглядываясь. По пути в туалет я прошёл мимо множества людей. В ресторанной зоне универмага было многолюдно. Это было очень обнадёживающе. Я сел на маленькую скамейку у входа в туалет, скрестил ноги и перевёл дыхание. Если мужчина вдруг последует за мной, нужно вести себя естественно. Я скрестил руки, чтобы не было видно выключенного телефона.

Если оставить слишком много времени, он может обнаружить функцию записи, поэтому пяти минут было достаточно. Глядя на голубые часы, я ждал, пока пройдёт пять минут.

Когда я снова зашёл в ресторан, еда уже стояла и на моём столе, и на столе у мужчины. Он, уставившись в телефон и хихикая, запихивал еду в рот. Программы на экране ноутбука были всё в том же порядке. Всё ещё притворяясь занятым и делая вид, что говорю по телефону, я нажал кнопку остановки записи. Теперь нужно было прослушать запись на телефоне. Только сейчас я включил телефон. Первое, что бросилось в глаза на включившемся телефоне, - 126 пропущенных звонков. Так как с последнего разговора с Со Хан Гоном прошло меньше часа, это означало, что он звонил как минимум два-три раза в минуту.

Как бы то ни было, я открыл приложение для заметок и включил синхронизированную аудиозапись. Жуя, я настраивал эквалайзер. Первую минуту слышны были только фоновые шумы, гул голосов людей за пределами ресторана и звон посуды. Возможно, это была не слежка, и я мог не попасться. Может, я просто переволновался. Жуя рис и складывая лист кунжута, я отправлял его в рот. Когда я увеличил скорость до 1,5, чтобы быстрее прослушать запись, послышался шуршащий звук одежды. Это была не трикотажная кофта или кардиган. Звук, издаваемый курткой или ветровкой. Мужчина, сидевший у меня за спиной, был в чёрной ветровке. Кусочки овощей с трудом прошли по горлу. Вскоре раздался очень слабый звук телефонного гудка. Когда я вернул скорость к нормальной, отчётливо послышался мужской голос.

– Да, исполнительный директор.

Жевание полностью прекратилось. Сделав над собой усилие, я снова начал двигать челюстью, медленно пережёвывая и проглатывая пищу. Я не чувствовал ни вкуса, ни температуры.

– За директором слежу нормально, ничего особенного не происходит.

От шока пульс бешено колотился, на меня обрушился поток новой информации. Я не мог собраться с мыслями. Холодными кончиками пальцев я с трудом двигал ложку. Этот мужчина, как и я, не знал самого главного. Он понятия не имел, что Со Хан Гон поймал двоих. Наверное, поэтому он и сказал, что не поведёт их в полицию, раз они нужны. Он знал, что есть ещё один связной или руководитель, и заставил их продолжать общение, чтобы не вызывать подозрений.

Тогда, возможно, Со Хан Гон уже к этому времени понял, что за мной следят, через пойманных им людей. Или, может, он уже знал, когда звонил раньше.

– Здесь есть кое-что, бегло взглянув, я подумал, что вам следует знать. Похоже, они готовят какие-то опровергающие материалы.

Голос исполнительного директора был почти не слышен. Я снова отрегулировал эквалайзер и отправил в рот ещё одну ложку риса. Голос директора стал слышен, хоть и очень тихо.

– Хорошо, что мы не отозвали слежку. Я сам однажды встречался с директором, они выглядят очень близкими.

Ярко всплыла в памяти сцена, где мы чуть не пожали руки у лифта. Последующий вопрос директора был настолько тихим, что я с трудом разобрал.

– Всё-таки он встречается с сотрудником той компании? Говорят, забирает каждое утро и провожает до дома каждый вечер.

– Э-э, но он же мужчина, вряд ли. Может просто подвозит до дома.

Голос следившего, который отвечал, был слишком громким. Было не смешно, что они подозревают отношения между мной и охранником. К счастью, они подозревали именно в этом. Было бы проблематично, если бы они раскрыли наши с Со Хан Гоном аналоговые отношения. Директор, безразличным тоном, обронил:

– Наверное, ещё не спят. В общем, я планирую ещё раз всё обнародовать на брифинге, а потом свернуть операцию. Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы опровергающие материалы не смогли отправить. Тяните время до моего звонка и немного припугните их.

Проглотив рис, я потянулся ложкой к супу. Кончик ложки мелко дрожал. Звук одежды и голос следившего быстро стихали, будто он отдалялся от ноутбука.

– Такое поручение стоит дороже. Риск тоже высок, так что независимо от результата, сначала нужно внести задаток…

Мужчина, уже закончив есть, встал. Сзади раздался звук отодвигаемого стула. Я быстро открыл групповой чат магистратуры. Мужчина, пройдя мимо меня, направился к кассе. На нём была обычная ветровка, обычная футболка с круглым вырезом, обычная спортивная стрижка. Я не мог смотреть прямо, поэтому по смутному очертанию боковым зрением смог разглядеть только это.

Когда мужчина вышел, я отложил ложку. Оставив нетронутой половину риса, я полностью потерял аппетит.

Возможно, этот мужчина планирует похитить меня в универмаге или по дороге, когда я пойду к Кан Хо. Это была не догадка, а почти уверенность. Они точно знают моё лицо, а я знаю только голос и общее описание внешности.

Но что, если меня раскрыли? Я беспокоился, каким путём идти, чтобы избежать такой опасности. Как только выйду из универмага, нужно будет поймать такси. Я напряжённо смотрел за окно, как вдруг телефон завибрировал. Это был Со Хан Гон. Я мог бы избежать звонка, но должен был рассказать о том, что только что услышал. С неспокойным сердцем я ответил.

– Вон-а.

– …

Лучше бы он был жёстким, без тени улыбки. От его обычного, нежного голоса моё лицо залилось краской. «У вора шапка горит» - это точно про меня сейчас.

– Я сходил в компанию мобильной безопасности, проверили, что взлома нет. Отвечай кратко, только самое необходимое, как будто разговариваешь с коллегой или другом. Я тебе скажу кре-что. За тобой один человек.

Голос Со Хан Гона был чётким, как приказ, но явно торопливым. Вместо того, чтобы топтаться на месте, речь стала чёткой и быстрой. Боясь, что за время моего отсутствия могли установить жучок, я отошёл прямо под телевизор и ответил.

– Знаю. Только что узнал. Кажется, их подослала та инвестиционная компания.

– Я так и думал. Где ты, проверь ближайший полицейский участок. Назови название большого здания рядом.

– Ну…

Помимо того, что он ожидал злого умысла от исполнительного директора, была ещё одна важная проблема. Сейчас мне нужно было идти на встречу с Кан Хо.

Поколебавшись, с чего начать объяснения, я твёрдо решил вообще не рассказывать. Потому что я мог быстро получить свидетельство от Кан Хо и пойти в полицию. Пока я, раздумывая над решением, ненадолго замолчал, и Со Хан Гон беззаботно перебил.

– Ну, у тебя ведь встреча с Ли Кан Хо? Ли Кан Хо не придёт. Я еду, буду в течение часа.

– Что? Сейчас?

Я не знал, что звук поворотника, который я слышал всё это время, означал именно это. Когда Со Хан Гон замолчал, шум в салоне автомобиля усилился. Двигатель и кузов гудели от резкого ускорения. По звуку быстрой езды было понятно, что они на шоссе. Откуда Со Хан Гон вообще узнал о моём маршруте и о том, с кем я встречаюсь? Снова раздался звук поворотника. Он постоянно перестраивался из ряда в ряд, агрессивно ведя машину.

– Я послушал тех двоих, что поймали. Говорят, их руководитель, следящий за другими, сказал, что они едут за междугородним автобусом. Что-то тут не так. Позвонил Чо Ын Ману, а ты в магистратуре не появился.

А ведь ещё на выезде Kkang MT Со Хан Гон узнал номер телефона Чо Ын Мана у управляющего филиалом.

– Ну и куда ты делся? Посмотрел историю платежей по твоей дебетовой карте. Я знаю номер твоего счета и номер твоего удостоверения личности. Пароль я подобрал - им оказался мой день рождения. Судя по сумме и времени платежа, пункт назначения - Чхонджу. Спросил у твоей матери, зачем тебе в Чхонджу, она сказала - Ли Кан Хо. Быстро нашёл контакт того очкарика. И он только что ответил на мой звонок.

Моя цель уже была полностью раскрыта. Но прежде, чем удивиться, я задался вопросом. Узнав всё так поздно, почему ты не злишься на меня?

– Вон-а. Так нельзя со мной. Нельзя опять оставить меня и уехать одному далеко.

От его беззаботного, улыбающегося голоса у меня защемило сердце. Почему ты не злишься на меня, который с самого утра лгал и обманывал?

– Если бы в моё отсутствие в машине у тебя случилась паническая атака, что бы я делал? Если бы другие проверили, дышишь ли ты, и отвезли в больницу на скорой. А я бы умер от ревности, что кто-то другой увидел, как ты лежишь и задыхаешься.

В конце концов, я рассмеялся. Со Хан Гон снова чётко приказал.

– Сначала поймай такси. Даже если ты пойдёшь в полицию и скажешь, что за тобой следили, они не будут расследовать факт, что кто-то приехал из Пусана в Чхонджу. Продержись всего час. Я еду.

– А, я ещё ловушку устроил, запись есть. Номер машины тоже знаю.

– Ловушку?

Непонятно усмехнувшись, Со Хан Гон протяжно вздохнул. Меня внезапно осенила мысль, и я сказал:

– Но если они увидят, что я захожу в полицию, не сбегут ли они? Нужно поймать их для брифинга…

– Их поймать нужно, но твоя безопасность дороже. Не думай о ерунде, иди в полицию. Понял?

Голос на том конце слегка повысился. При слове «брифинг» у меня в голове что-то щёлкнуло.

– Ты… вечерний брифинг…

– Отменить нельзя, так что его проведут без меня. Как только приеду, сразу подойду.

Много мыслей пришло в голову. Мысли, рождённые из чувства вины, разошлись по разным направлениям и завершились несколько странной фразой.

– Я… я просто хочу быть с тобой.

Вот и всё. Поэтому я сейчас здесь. Со Хан Гон тоже ответил невпопад.

– Думал, когда ты в руках, будет легче, но когда ты в руках, я ещё больше на нервах. Ты - загадка моей жизни.

– …

– Дай обещание, пока не повесили трубку. Я примерно понял, что ты задумал, от Ли Кан Хо. Не делай этого.

Когда я замешкался, Со Хан Гон повторил твёрдым голосом.

– Не делай этого, обещай.

Сейчас, когда я испытывал чувство вины, я не мог отказать. Я насильно выдавил тот ответ, которого он хотел.

– Хорошо.

Но Со Хан Гон, не успокоившись, серьёзным голосом переспросил дважды, трижды. На все подтверждения я лгал, что понял.

Перед тем как повесить трубку, я сообщил марку машины и номерной знак, которые видел. Со Хан Гон сказал установить одно приложение. После установки и выполнения инструкций на карте одновременно отобразились наши местоположения.

Выйдя из ресторана, я не стал садиться в лифт. Выбрал оживлённое место и поехал на эскалаторе. Чтобы не привлекать подозрений, я сосредоточился на телефоне.

Отправляя аудиофайл Со Хан Гону, я осознал кое-что. «Если подожду, тогда я не получу свидетельство Кан Хо». Это я упустил из-за Со Хан Гона, который отвлёк и успокоил меня кучей слов. Вот так, стоит на секунду ослабить бдительность, как он очаровывает.

Даже когда я вышел из универмага и шёл в толпе, было тревожно. Казалось, только сев в такси, я успокоюсь. Сесть в такси, поехать в полицию, заявить о подозрении на слежку и ждать Со Хан Гона. Таков наш план.

Чтобы поймать такси, нужно было перейти две узкие полосы проезжей части и выйти на главную дорогу. Я подумал вызвать такси, но решил, что лучше двигаться. Я вышел к месту, где не было ограждения тротуара. Убедившись, что машин нет, я перешёл одну полосу. Пройдя тротуар, я быстро поднялся на следующую полосу.

Дорога была шумной, и я совершенно не заметил приближающегося звука шин. Глухой удар и звук тормозов я осознал уже после столкновения. Прежде чем испугаться, я затаил дыхание. Беспорядочные звуки удара и резкие звуки тормозов разнеслись в разные стороны.

Левая нога ощутила твёрдый вес. Непреодолимая сила тянула ногу к земле. Это была очень медленная сила. В растянувшемся времени моё тело рухнуло. Асфальтовая дорога приблизилась вплотную. Я упал на проезжую часть. Потеряв равновесие, я опёрся на правый бок и плечо и упал. Отдача и удар пришлись на локоть и плечо. В этом процессе я чувствовал только беспомощность.

Я услышал, как зашумели люди вокруг. Я быстро опёрся на асфальт и встал. На ладонях чувствовалось тепло, накопленное дорогой за день. Из машины кто-то выбежал и подбежал ко мне.

– Ой, что же делать, простите! Вы не ушиблись? Простите!

Это был тот самый сеульский акцент, что я слышал ранее. Я поднял голову и увидел лицо мужчины, на которое упала чёрная тень. Над ним палило нещадное солнце. В чёрном K5, который ударил меня в левую ногу, всё ещё работал двигатель.

– Что же делать, я вместо тормоза… Простите, вы можете идти? Давайте я отвезу вас в больницу!

Мужчина поддержал меня, помогая встать. Я сильно оттолкнул его. Он замер, опустив руки. Между нашими взглядами пробежало напряжение. Натянутое, как струна, готовая лопнуть. Мужчина прочитал в моих глазах, что я знаю его истинную сущность. Началась игра, где на кону было выживание. Взгляд мужчины стал опасным. Я тоже почувствовал это. Отступив, я заторопился.

– Всё в порядке. Всё в порядке.

– Нужно же обследоваться! Может быть, потом будет хуже, если вы так уйдёте.

В глазах мужчины был страх. Этот взгляд был страшнее силы, с которой он сжимал мой локоть. В нём я почувствовал предзнаменование того, что должно было случиться. Очевидно, что должен делать преступник, чью личность уже раскрыли.

– Но дорожно-транспортное происшествие нельзя оставлять просто так. Нужно в больницу.

Кто-то вмешался и высказал своё мнение. Я растолкал собравшихся вокруг людей. Оттолкнув всех, я побежал туда, куда изначально собирался.

Нога, которую сбила машина, совсем не болела. Казалось, колесо наехало на подъём стопы, но, наверное, это только показалось. Если бы это было правдой, нога не была бы цела. Я побежал по тротуару и сел в стоящее такси.

– В полицейский участок Кансо.

Только что предоставленная возможность была для того человека самым лёгким способом. Теперь он не остановится ни перед чем. Такси включило поворотник, перестроилось и тронулось. После того как машина поехала, я оглянулся.

Машина, которая ещё минуту назад стояла на обочине у универмага, бесследно исчезла. Её не было видно ни в боковом зеркале, ни в ряду машин сзади в зеркале заднего вида, ни на соседней полосе. Полицейский участок находился всего в пяти минутах езды. Даже во время движения я искал глазами чёрные машины спереди, сзади, слева и справа.

Вскоре цель приблизилась. Такси медленно въехало в переулок, где находился вход в участок, и остановилось. Из-за кучи вещей в сумке кошелёк было не видно. Я торопливо шарил в сумке. Пока я лихорадочно смотрел вперёд, я снова мысленно поблагодарил тяжёлые злаки и вещи Со Хан Гона. Если бы не они, я бы, возможно, не заметил, спеша выйти.

Среди нескольких машин, припаркованных в переулке, стояла машина того мужчины. Водительское сиденье было пусто. Я снова сел на место и положил руку на блокировку.

– Подождите! Измените маршрут. Не сюда, отвезите меня в большой полицейский участок.

Такси проехало через переулок и выехало на широкую дорогу.

Теперь мужчина знал, что я раскрыл его личность. Я подумал, почему, зная, что его раскрыли, он не сбежал, а отчаянно пытается меня поймать. Я пришёл к выводу, что есть что-то, что позволит ему, как только он меня поймает, помешать мне даже заявить в полицию. Например, использовать наши с охранником отношения, которые они не так поняли, или связать меня и сфотографировать. В маловероятном случае - попытаться уговорить.

Пересохшими руками я достал телефон.

Я хотел позвонить Со Хан Гону. Пока шли гудки, я смотрел в окно и осознал. Сейчас для меня не имели значения ни скорость машины, ни стиль вождения.

– Приехал?

– Я собирался в полицию, но он врезался в меня и погнался, так что я сначала ушёл. Сейчас в такси.

– Что? Врезался? На машине? Ты ранен?

Взвизгнувший голос пронзил уши. Проглотив прерывистое дыхание, я сказал:

– Нет, слегка задел.

– Блять, сукин сын. Подожди. Как приеду, сначала поедем в больницу.

– Сейчас позвоню в 112 и заявлю на него.

– Бесполезно. Он уже либо сбежал, либо пересел в другую машину. Посмотри в зеркало заднего вида, видишь ту машину?

Как и сказал Со Хан Гон, я посмотрел в зеркало заднего вида, но той машины не было. Было несколько такси, но на глаз невозможно было определить, кто в них сидит. Водитель такси повернулся ко мне и покосился.

– У Вас что-то случилось?

Со Хан Гон громко сказал в трубку:

– Не знаю, на каком такси он за вами гонится. Ты только не выходи. Не выходи из машины, кружи по городу, пока я не приеду. Смени такси.

Я поднёс телефон к уху водителя. Со Хан Гон попросил водителя покружить по главным дорогам Чхонджу, пообещав заплатить вдвойне. Мне же он приказал:

– Когда я въеду в Чхонджу, скажу, куда ехать, так что сразу приезжай.

– Понял.

Со Хан Гон не вешал трубку и настойчиво расспрашивал о столкновении. Спустя несколько минут я повесил трубку и уставился рассеянным взглядом в окно. От всех этих событий голова шла кругом.

В незнакомом городе постепенно садилось солнце. Небо, то красное, то фиолетовое, отражалось на незнакомых вывесках. Дыхание постепенно успокаивалось.

Думая о мужчине, который мог сбежать, а мог и продолжать слежку, я чувствовал что-то неладное. Сердце билось сильнее обычного - это было нехорошо. Нужно было сосредоточиться на другом.

Обняв сумку, полную вещей Со Хан Гона, я достал блокнот. Я начал писать показания, которые должен был написать Кан Хо. К счастью, в движущейся машине я не мог сохранить свой обычный почерк. Написав «От Ли Кан Хо», я даже подделал подпись. В конце концов, Кан Хо дал своё согласие.

Я не знал, что я способен на такую дерзость. Даже Джи Сик не могла бы мечтать о таком.

Я открыл ноутбук. Вырезав нужные части из документов, полученных в больнице, я приложил их и отправил файл с опровержением. Адресатами были несколько компаний из списка, о которых упоминал Пак Кан Мин.

Отправка письма заняла меньше секунды. Увидев экран подтверждения отправки, я сразу закрыл ноутбук. Мне стало даже как-то пусто от того, что это оказалось таким обыденным. Я думал, что после отправки письма почувствую себя чуть ли не преступником, но ничего подобного не произошло. Проходящая мимо повседневность оставалась незыблемой.

Посмотрев на часы, я понял, что прошло около 15 минут. Со Хан Гон приближался. Думая о скорости, с которой ему приходится ехать, я задыхался и покрывался холодным потом. Страх перехватывал дыхание. Однажды пережив такой приступ, боишься даже момента, когда он может вернуться. Но сейчас я был в порядке.

Письмо, которое я отправил, попало в почтовые ящики людей, которым предстояло присутствовать на брифинге. Я ехал в неизвестное место в Чхонджу, чтобы встретиться с Со Хан Гоном, а Со Хан Гон ехал по шоссе, чтобы встретиться со мной. Звонка от него всё ещё не было. Небо постепенно темнело. Края облаков были синими. Это время суток, которое ты ненавидел. Держишь ли ты во рту окурок? Когда я вернусь, поставлю в прихожей чёрный столик. Буду чаще писать стикеры. Мы с Со Хан Гоном будем в одном пространстве. Даже такое время, как сейчас, которое он ненавидел, теперь станет временем возвращения в «наш дом». Позвонил Со Хан Гон. На фоне звука аварийной сигнализации он подробно объяснил водителю такси адрес переулка, куда нужно прибыть через 10 минут. Так как водитель должен был вести машину, я сам вбил адрес в навигатор.

– У меня 10-летний стаж, но такое вождение я вижу впервые.

– Да… я тоже.

Время шло. Одна минута, пять минут тянулись так медленно, что день казался бесконечным. Раздался голос навигатора, сообщающий о прибытии. Это был тёмный, безлюдный переулок в жилом районе. Я удивился, почему он выбрал такое место для встречи. Мы с водителем, словно сговорившись, одновременно огляделись. Я заметил первым. Из-за машины приближалась серая толстовка. Знакомая фигура и тело приближались, заполняя заднее стекло. Вслед за его движением моё тело тоже изменило угол. Выпрямившись, я приблизил лицо к окну. Со Хан Гон упёрся обеими руками в окно. Наклонившись, он посмотрел мне в глаза и сказал всего одно слово:

– О!

Одну букву. Его ухмыляющееся лицо было таким родным, будто мы не виделись несколько дней. Увидев его живое лицо, я понял, что он, кажется, не слышал о том, что я отправил письмо. Открыв замок, я распахнул дверь. Со Хан Гон присел спереди и схватил меня за ногу.

– Ногу. Дай посмотреть.

– Не пострадала.

Хотя ходить я мог без проблем, когда Со Хан Гон дотронулся, лодыжка заболела. Область вокруг щиколотки была явно опухшей. Когда штанину задрали выше, на левом бедре показались лопнувшие сосуды. Довольно широкий овал. Скоро будет синяк.

Глубоко выдохнув, Со Хан Гон встал. Он повернулся и пошёл куда-то. Направился он к такси, которое тихо стояло в начале переулка. Такси, у которого были выключены все фары и которое выглядело так, будто припарковалось там изначально, - он подошёл именно к нему.

Обойдя капот, Со Хан Гон протиснулся между машиной и стеной. Так как машина была припаркована близко к жилому дому, свободного пространства было мало. Встав между кирпичным домом и такси, он слегка постучал в окно пассажирского сиденья. Это был знак выходить.

Такси, которое до этого стояло неподвижно, неожиданно завело двигатель. Мы с водителем такси одновременно издали удивлённые возгласы. Такси покатилось к нам. Решив, что раз всё равно его раскрыли, он, наверное, пытается выиграть время, сбегая? Такси развернулось и выехало на середину переулка. Оно даже не обращало внимания на Со Хан Гона, который продолжал стучать в окно.

Со Хан Гон быстро подошёл и левой рукой упёрся в кузов. У него с самого начала было раздражённое лицо. Уставившись раздражённым взглядом в окно пассажирского сиденья, он высоко поднял локоть. Он ударил по окну, словно по боксёрской груше. С громким звуком стекло разбилось. В стекле образовалась дыра неправильной формы. Рука Со Хан Гона просунулась в неё до конца. Все движения были настолько отточены, будто он делал это каждый день.

Водитель того такси, испугавшись, выскочил из машины. Он закричал что-то и, отойдя подальше, достал телефон. Было непонятно, звонит ли он в страховую или в полицию. Всё моё внимание было приковано к Со Хан Гону.

Следивший, которого схватили за шиворот, сильно дёрнулся и нанёс удар по руке Со Хан Гона. Сила была такой, что машина качнулась. Держа мужчину за шиворот, Со Хан Гон левой рукой широко разорвал окно в стороны. Разбитое стекло осыпалось. Окно покрылось множеством трещин, и образовалась большая щель. В неё просунулась левая рука Со Хан Гона. Тут же замок открылся, и дверь пассажирского сиденья распахнулась.

– Отпусти, отпусти говорю.

Грубая борьба заглушила голос мужчины. В одно мгновение закипело безмолвное отчаяние. Звуки ударов тел были смертоносны. Выругавшись, мужчина выскочил из машины, оттолкнув руки Со Хан Гона. Он упал на землю.

– Сука.

Быстро поднявшись, мужчина с силой ударил по машине, выплёскивая гнев. Его глаза, угрожающе сверкавшие на Со Хан Гона, тоже были полны ярости. Они стояли друг напротив друга на небольшом расстоянии перед разбитым окном.

С этого момента дыхание бесконтрольно участилось. Вся ситуация, словно быстрый диафильм, пронеслась перед моими глазами. Со Хан Гон не колебался. Он наклонился вперёд и, не сворачивая, пошёл прямо на мужчину.

– Говорят, ты врезался в моего двоюродного брата. Так как он - любимый сын моей тёти, я хотел поймать и наказать этого сбежавшего с места ДТП ублюдка.

– Я же не так сильно врезался, блять.

Со Хан Гон двинулся молниеносно. Схватив мужчину за шиворот, он размахнулся обеими руками. Мужчина отлетел на припаркованную машину. От сильного удара из груди мужчины вырвался сдавленный вскрик.

– Врезался? А? Во что ты врезался?

Мужчина, шатаясь, выпрямился. Тотчас же он пригнулся. Он попытался напасть, целясь в поясницу, но с другой стороны рука схватила его за подбородок.

Со Хан Гон, схватив мужчину за подбородок, размахивал рукой вперёд и в стороны.

– Твоя машина для того, чтобы сбивать людей? Моя рука - для того, чтобы бить таких, как ты. Так и есть!

Бах, бах. Голова мужчины снова и снова ударялась о машину, опускаясь до самого капота. От движений, при которых было бы неудивительно, если бы он свернул шею, машина в конце концов завыла сигнализацией.

Нервная сигнализация сотрясала переулок. Я вспомнил разговор с дядей в прошлом году, когда мы, закрыв дверь, сидели перед несколькими кусками свиной грудинки.

– Когда ему было тринадцать-четырнадцать, в общем, когда он переходил из шестого класса начальной школы в первый класс средней. Покупка алкоголя и сигарет, оскорбление взрослых, избиение студентов, драки - есть несколько записей о мелких правонарушениях, которые были улажены без официального наказания. Так как всё это прошло без шума и пыли, ты не знаешь, и люди тоже не знают подробностей.

Я не был полностью в неведении о том, что Со Хан Гон вытворял до того, как мы оказались в одном классе, и о том, что для кого-то это, возможно, было злом. И, конечно, знал, что он иногда показывал передо мной наигранное поведение.

Знал я или нет - было неважно. Раньше и сейчас мои мысли абсолютно одинаковы. Я всегда почему-то считал Со Хан Гона особенным. Я был уверен, что мои глаза не обманывают. Среди похожих людей я чувствовал то крошечное отличие, которое было у него. Я любил не безупречного Со Хан Гона, а просто Со Хан Гона. Тот, с кем я хочу сейчас жить в одном доме, - это просто Со Хан Гон. Тот, кого я хочу защитить, даже раскрыв своё имя, и тот, кто сейчас устраивает беспорядок передо мной, - это просто Со Хан Гон. Это Со Хан Гон, который вытащил человека из такси и бьёт его кулаками.

Когда Со Хан Гон в последний раз широко размахнулся рукой, мужчина, уперевшись руками в землю, отлетел в сторону. Но на этом всё не кончилось. Со Хан Гон подошёл к вскочившему мужчине и продолжил. Ударив кулаком в область под горлом, он заставил мужчину закашляться от боли. Сначала казалось, что он его схватит за шиворот, но он оттолкнул; потом казалось, оттолкнёт, но он снова размахнулся. Невозможно было предсказать, как далеко он зайдёт.

– Не прикидывайся дураком, приятель. Ты что, не видел меня вчера? На круизе.

На тыльной стороне руки Со Хан Гона были глубокие красные царапины. Кровь от порезов о стекло. Решив остановить его, я положил сумку на землю и побежал по переулку.

– Хватит, а? Хватит!

Мои слова, казалось, не доходили до их ушей. Мужчина отчаянно отбивался. В жестокой драке кулаки цепляли плечи и волосы Со Хан Гона. Их тела сталкивались и расходились. Снова сталкивались и расходились, и Со Хан Гон шёл вперёд. От сильных ударов мужчина продолжал отступать, пока не вытащил из кармана брюк нож.

Следующие действия произошли так быстро, что я не успел вмешаться. Отблеск металла метнулся вниз, лезвие направилось к колену Со Хан Гона. Со Хан Гон резко ударил мужчину по запястью. В тот же миг, с невероятной силой оттолкнув плечо, он сделал движение, словно схватил и швырнул что-то. Он определённо схватился за нож, голой рукой. Нож упал на землю. Упавший нож был отброшен кроссовкой Со Хан Гона под машину. Во всём этом процессе он молчал. Я мог видеть только его затылок и шею.

– Хан Гон-а.

В довершение ко всему завыли полицейские сирены. Мой зов почти потонул в этом шуме. Полицейская машина приближалась к переулку. Казалось, они, уже перешедшие черту обычной ссоры, не слышали этого звука. На грани безумия Со Хан Гон, не двигаясь, смотрел на мужчину. Мужчина был другим. Он переводил взгляд с руки Со Хан Гона, с которой капала кровь, на руку, снова на руку. В профиле Со Хан Гона, который я видел, мелькнули чёрные зрачки. Это был взгляд, которого я ни разу не видел за всё время, что знал его. В нём что-то испарилось, улетучилось. Испарившаяся поверхность зрачков была пуста.

– Хан Гон-а!

Со Хан Гон один раз моргнул. Хотя взгляд его по-прежнему был прикован к мужчине, было ясно, что он услышал мой голос. Не упуская этой ничтожной возможности, я позвал снова.

– Хватит, пошли, а?

Со Хан Гон медленно повернулся ко мне. Его глаза, в этой суете, среди грубого дыхания, боролись с самим собой. Его взгляд, блуждая в воздухе долю секунды, наконец достиг меня. Он посмотрел на меня. Я крикнул.

– Поехали, в Пусан…

Чтобы освободить дорогу полицейской машине, такси отъехало в угол переулка. Мужчина, поправляя растрёпанный воротник, следил за Со Хан Гоном. Со Хан Гон, тоже подняв глаза на мужчину, убрал руки с брюк. Глядя на землю, в которую упали капли крови, мне хотелось немедленно разрыдаться.

– Я вызвал. Слежка, покушение на похищение, умышленное ДТП с причинением тяжкого вреда здоровью.

Сказав это достаточно громко, чтобы мужчина услышал, Со Хан Гон поступил удивительно. Он подошёл к задней части машины и поманил мужчину, жестом приглашая следовать за ним. Это был не унизительный жест, а спокойный. Он просто пригласил поговорить, как ни в чём не бывало, после того как они только что стояли друг против друга.

До того, как из машины вышли трое полицейских, Со Хан Гон и мужчина совсем недолго поговорили за машиной. Мужчина не кивал на слова Со Хан Гона и не проявлял бурной реакции. Он расхаживал с недовольным видом, что выглядело как полуотказ.

– Где заявитель?

Спросил полицейский. Со Хан Гон первым вышел на дорогу и крикнул:

– Здесь! Я разбил окно такси, когда его ловил. Я сначала всё возмещу. Скажите, сколько вы потеряете за время ремонта. Вы, наверное, сильно испугались?

Со Хан Гон указал полицейским, где стоит мужчина, затем протянул визитку водителю такси, у которого разбил окно. Он извинялся, вежливо кланяясь, и водитель такси, бормоча что-то себе под нос, замолчал.

Сигнализация припаркованной машины прекратилась, и полицейские машины, в которых сидел следивший, одну за другой закрывали двери. Со Хан Гон крикнул полицейскому:

– Я сейчас закончу и следом!

Полицейские машины первыми покинули переулок. Со Хан Гон разобрался и отправил оба оставшихся такси. Переулок, где ещё не зажглись фонари, был довольно тёмным.

Я переложил сумку в узкий переулок между домами и достал влажные салфетки. Я схватил руку Со Хан Гона, который бежал ко мне через переулок. Тяжёлые капли крови испачкали и мою руку.

– Что ты делаешь!

– Сначала в больницу, потом в полицию. Поищу ортопедию с отделением неотложной помощи.

– Отпусти. Испачкаешь костюм.

Почувствовав, что он пытается вырвать руку, я медленно разжал пальцы и пробормотал:

– А если тот человек заявит на тебя за избиение?

– Не заявит. Взамен мы договорились не упоминать мою раненую руку. Поехали, сначала сделаем рентген твоей лодыжки.

– О чём не упомянет?

Я вытаскивал влажную салфетку и вдруг закричал. Со Хан Гон схватил меня за оба запястья и прижал мои ладони к своим щекам. На его лице отпечаталась моя ладонь, испачканная кровью.

– Ах.

– Размажь покрасивее. Как можно круче.

– Ы.

Он смотрел на меня, выражающего отвращение, и тёр мои запястья. Размазав кровь по щекам и подбородку, он цокнул языком, одобряя.

Я и Со Хан Гон вытерли руки влажными салфетками. В отличие от моих рук, которые быстро стали чистыми, с обеих сторон рук Со Хан Гона, особенно с правой ладони, продолжали сочиться капли крови. Возможно, в тыльной стороне ладони застряло стекло, поэтому нельзя было туго заматывать тканью или салфеткой.

Со Хан Гон снял толстовку. Пока он в футболке с коротким рукавом вытирал кровь, скопившуюся на ладонях, о толстовку, в кармане продолжал вибрировать телефон. Я вместо него достал телефон, но как раз в этот момент звонок прервался. Со Хан Гон не перезванивал. Он сосредоточенно прочитал несколько сообщений, затем снова убрал телефон в карман и потянул меня за талию.

– Дай-ка взглянуть на исходный файл записи, про которую ты говорил.

Тех двоих, что поймали в Пусане, он сдал в полицию перед отъездом, и обыск в их агентстве начался некоторое время назад. Сказали, что на компьютере нашли доказательства того, что они заказали рассылку писем знакомым за границей.

Он вёл себя так беззаботно, что я без подозрений передал телефон. Он, всё ещё обнимая меня за талию, коснулся моего телефона. Как только я увидел, какое приложение открывается, я отстранился от него. Со Хан Гон проверял папку «Отправленные» в моей электронной почте.

– Отдай, это мой телефон. Отдай, говорю.

Со Хан Гон легко оттолкнул мою руку. Сила, переданная через запястье, была непривычно резкой. Наша только что произошедшая потасовка была даже недостойна названия драки. Если я так поражён этим, значит, я слишком расслабился рядом с ним.

Почти половина адресатов из списка рассылки всё ещё были неподтверждёнными. Со Хан Гон нажал «отменить отправку» для всех писем, где это было возможно. Всё произошло за несколько секунд. Я вытаращил глаза из-за того, что случилось передо мной.

Я схватил его за запястье и попытался отобрать телефон.

– Быстро отдай!

Он снова оттолкнул мою руку. Вложение открылось. Пока Со Хан Гон читал текст, я несколько раз пытался отобрать телефон. От его хладнокровных жестов у меня каждый раз ныло в груди.

Быстро пролистываемый документ дошёл до фотографий записей психиатрического лечения. Взгляд и пальцы Со Хан Гона замерли на этом месте. Сдерживая нахлынувшие эмоции, он сжал челюсть. Его спокойное поведение в одно мгновение рухнуло. Он уставился прямо на меня.

– Что ты наделал?

– Ничего. Отдай телефон.

Когда я ответил грубым низким голосом, он резко приблизился.

– Сколько раз сегодня ты заставляешь меня переживать?

От этого давящего ощущения я отступил на несколько шагов. К левой лодыжке вернулась острая боль, и лицо исказилось. Со Хан Гон вздрогнул и попытался поддержать меня. Его брови были грозно сдвинуты. Перетерпев боль ещё раз, я отступил.

– Если бы я рассказал, ты бы не дал мне уехать.

– Конечно. Разве ты бы отпустил? Ты мог бы сбежать туда, куда я ни за что не хотел бы тебя отпускать, даже ценой собственной жизни.

Эмоции, которые он не мог сдержать, были не гневом. В психиатрическую клинику ходил я, но, казалось, травму получил Со Хан Гон.

– Поехали сначала в больницу.

Со Хан Гон с трудом сдерживал всё. Он останавливал меня, снова пытавшегося отобрать телефон, с дежурным выражением лица. Силой оттолкнул мою руку. Он размахивал передо мной руками, и я чувствовал себя отстранённым. На руках и запястьях остались следы от его ударов.

– Ты проигнорировал мою просьбу не делать этого, так что придётся вернуть телефон. Я удалю файлы так, чтобы их нельзя было восстановить, и отдам, так что подожди.

Снова затягивая узел на толстовке, висевшей на руке, Со Хан Гон раздражённо сказал это. Дыхание выходило из-под моего контроля. Это было приступообразное дыхание. Веки отяжелели, поднялась температура, дыхательные пути увлажнились. Какой же ты злодей. В этот момент я смотрел на него с искренней ненавистью.

Предчувствуя, что он вот-вот разорвёт оригиналы документов, я поднял сумку. Когда я холодно отвернулся, Со Хан Гон схватил меня. Его взгляд, встретившийся с моим, был твёрдым, как камень.

– Поехали в больницу, на моей машине.

Подавляя все эмоции, словно внутри сжатого баллона, он механически выплёвывал слова «поехали в больницу». Я его бесконечно ненавидел. Казалось, нужно сказать это, иначе что-то внутри меня взорвётся.

– Почему. Почему всё, что я делаю, каждый раз превращается в ничто? Если ты убираешь всё, что тебе не нравится, то моя воля… Моё намерение просто игнорируется. Сидел бы тихо, зачем высовываешься?

– Потому что я должен отдать долг, потому что не хочу, чтобы всё пошло прахом…

Перебив меня, Со Хан Гон в конце концов взорвался.

– Я что, твой должник? А? Неужели для тебя это всё?

От его крика меня оттеснило к фонарному столбу. Уже зажглись уличные фонари.

– Ты меня до этого доводишь. До того, что у меня крыша едет, блять! Если хочешь бесить, то беси до конца, чтобы человек взбесился. То, что я так кричу и мечусь… этого, кроме тебя, никто не видит. Хотя бы это ты должен знать, раз уж приехал сюда.

Он крепко схватил меня за обе руки. Беспокоясь о его руке, замотанной тканью, я похлопал его по рукам.

– Не надо, рука. Не надо…

– Думаешь, твой парень настолько идиот, что позволит твоему имени быть запятнанным? Думаешь, я допущу такой бардак? Думаешь, я позволю этому случиться?

Он всегда был человеком, с которым трудно совладать, а сейчас - тем более. Оттолкнув его руки, я закричал.

– Хватит!

– Мне можно подняться снова. В крайнем случае, если всё рухнет, мне можно начать сначала. Можно и замедлиться.

– …

– А тебе - нет.

– …

– Вон-а. Тебе - нет.

Усталость и необъятная душа Со Хан Гона нахлынули одновременно. Я закричал. Полусырой голос разнёсся между домами.

– Почему! Почему тебе можно, а мне нельзя?

Конец фразы дрожал. Со Хан Гон не выдержал и обнял меня. Сильные объятия ударили в грудь. Он обнял меня, низко обхватив руками и приподнимая.

Я откинул голову назад и схватил его за щёки. Обеими руками стёр кровь. Распространился запах крови.

– Почему тебе можно быть таким, а мне нельзя, чтобы моё имя хоть раз запятнали? Я ведь тоже могу говорить.

Я ведь могу говорить. Не меньше тебя я яростно…

– Что люблю. Что мне всё равно, даже если так будет.

Нежная рука, коснувшаяся затылка, подгоняла меня. С самого начала это была несправедливая игра. Со Хан Гон сказал:

– Если ты рухнешь, я стану сильнее, и тогда я буду тебе ещё больше не нравиться. Вот причина.

Это была игра, в которой я был обречён проиграть. Напряжение ушло, и тело обмякло. Мой рот, которого я не просил, выплёвывал слова.

– Да, как ты и сказал. Ты мне правда не нравишься. Ты своевольный, с ужасным характером, злишься, кричишь.

– Да.

– Так заставляешь меня чувствовать себя виноватым, так заставляешь меня много говорить. Так заставляешь меня смотреть только на тебя… так… заставляешь верить.

Тема и вывод были таковы:

– Я не могу тебя простить.

– Вот и отлично. Теперь я буду вечно ходить за тобой и просить прощения.

Со Хан Гон потёрся лицом об меня. Я растерял все силы.

– Никогда без разрешения и без меня не выходи за дверь. Не выходи из моего пространства.

В переулке чужого города мы, обнявшись, долго тёрлись лицами друг о друга. Это было место, где ещё недавно шла драка. Но запах крови был намного слабее нашего собственного запаха, и оно стало знакомым, словно мы бывали здесь уже несколько раз. Когда я сонными глазами уткнулся в его плечо, запахло машиной Со Хан Гона.

– Следователь, можно мне выйти с этим человеком на минутку и поговорить? У меня есть кое-что личное, что я хотел бы спросить. Дайте мне всего 5 минут.

Со Хан Гон положил забинтованные руки на спинку стула. Следивший, сидевший на стуле, с недоумением обернулся. Со Хан Гон, зажав сигарету в зубах, вышел на парковку перед полицейским участком. Мужчина не спеша последовал за ним. Я, сидевший за круглым столом для посетителей, вскочил. Я не мог спокойно смотреть, как они вдвоём идут в темноту. Прихрамывая из-за гипса на ноге, я пошёл за ними. То, что Со Хан Гон меня остановит, было ожидаемо.

– Сиди там.

– Не хочу.

Он сначала отправил мужчину вперёд, а затем подошёл ко мне. С суровым выражением лица. Хитроумно я использовал его же слова, сказанные недавно.

– Ты же сам сказал не выходить из твоего пространства, умник чёртов.

Хотя ему, казалось, было весело от нашей перепалки, Со Хан Гон, видимо, торопился, поэтому легко уступил мне победу. Подавляя раздражение, он вздохнул со смехом.

Со Хан Гон взял складной стул, сложенный у подножия лестницы. Подойдя к краю парковки, он поставил стул рядом со мной. Сидеть на стуле рядом с людьми, которые разговаривали стоя, было немного странно, но сейчас было не до этого. Если мужчина накинется на Со Хан Гона, я тут же брошусь. Полный напряжения, я сел на стул.

Со Хан Гон велел следившему позвонить кому-то. Мужчина куда-то позвонил и передал телефон Со Хан Гону. Гудок прервался, не успев прозвучать дважды.

– Да, вы не ответили! Дело улажено?

Со Хан Гон радостно ответил.

– Похоже, вы ждали важного звонка, исполнительный директор.

– …

– Вы поели? А я вот приехал аж в Чхонджу, чтобы встретиться с этим парнем, так и не поел. Этот парень, оказывается, страшнее, чем кажется. Он даже хотел посадить человека, за которым следил, в машину. Ну и ну.

Присмотревшись, я заметил, что Со Хан Гон прикрепил что-то рядом с телефоном мужчины. Я видел это несколько раз. Это был портативный микрофон для прямой трансляции. Беспокоясь о том, куда же транслируется этот разговор, я встал со стула.

Лицо, освещённое светом телефона, мельком взглянуло на меня. Со Хан Гон на мгновение нахмурился, но я упрямо подошёл и встал рядом.

На экране был открыт живой чат, где собрались участники брифинга. Судя по тому, что фон у всех был одинаковым, брифинг, казалось, уже шёл. Со Хан Гон транслировал в эту видеоконференцию аудиофайл в реальном времени.

– …Господин Со? Похоже, вы меня не так поняли. С этим человеком мы знакомы лично. Он доверил мне свои средства. У меня сейчас звонок, я через минуту…

Исполнительный директор пытался выиграть время, чтобы найти выход. Чтобы звонок не прервался, Со Хан Гон пошёл ва-банк.

– Даже если сравнить фотографии с вечеринки на круизе и записи с камер видеонаблюдения, даже если проверить всего несколько камер по сегодняшнему маршруту - доказательства будут. То же самое касается истории переводов и аккаунта электронной почты, с которого вы отправляли поручения в агентство. И, самое главное, этот человек только что всё рассказал.

– Что значит «рассказал»?

Я, незаметно для мужчины, толкнул Со Хан Гона в руку. Это был знак, чтобы он упомянул мою аудиозапись. Со Хан Гон тоже незаметно ущипнул меня за локоть.

– У нас также есть аудиозапись вашего разговора о попытке похищения. Поэтому этот человек не мог не рассказать.

– Я заказывал только сбор информации, я не говорил о похищении…

– У нас есть запись разговора.

После того как его попытка как-то отмазаться провалилась, директор замолчал. Со Хан Гон обобщил и выделил то, что должны были услышать инвесторы и представители брокерских компаний.

– Я надеялся, что вы, даже если я отказался от предложения о совместном предприятии, не станете подсылать слежку и распускать клеветнические листовки. Похоже, я ошибался.

– Понимаю, что это прозвучит как оправдание, но позвольте мне хотя бы немного объяснить…

– Похоже, вы хотели помешать инвестициям, чтобы использовать эти средства и получить долю.

Так вот почему он мешал инвестициям - услышав это, я всё понял. Со Хан Гон быстро продолжил.

– Я только что отправил вам, директор, по электронной почте опровергающие материалы, подготовленные нашей компанией. Вы их посмотрели? Вы признаёте, что намеренно распространяли слухи, услышанные через агентство, как факты?

– Это я признаю. Но у всего этого есть причина.

Директор сменил тактику, пытаясь вызвать сочувствие к своему и компании положению. Со Хан Гон, достигнув цели этого звонка, больше не слушал директора. Он кивнул маленькому Пак Кан Мину на экране, подавая сигнал. Со Хан Гон завершил прямую трансляцию. Он повесил трубку и вернул телефон следившему. Убедившись, что следивший зашёл в полицейский участок, Со Хан Гон перезвонил директору со своего телефона.

– Только что наш разговор был передан всем ключевым организациям и инвесторам, которым вы рассылали письма. Думаю, я должен это сделать, чтобы компенсировать внезапный удар. Кстати, я не упоминал о вашем предложении раздуть акции и заработать через ваш фонд.

Я не знал, что директор делал такое предложение. Наверное, из-за подозрений в прослушке он не мог рассказать мне. Я плотно прижался к нему и прислушался к разговору.

– «Всё равно всё идёт хорошо, так что, если немного заработать, подозрений не будет», «на внебиржевом рынке риск меньше», «нет юридических оснований для наказания, если выдать себя за посредника» - всё это ваши слова, верно? Я, конечно же, всё записываю на встречах, так что даже не думайте отмазываться.

– Да, но… я сказал это так...в общих чертах.

– Вы, видимо, боялись, что я распространю тот разговор, поэтому и подослали слежку, и всё остальное задумали. Но если до ушей исполнительного директора D2 дойдёт то, что вы мешали, вы просто понесёте ответственность. А предложение манипулировать акциями - это совсем другое дело.

Слежка и попытка похищения - серьёзные ошибки, но можно было бы попытаться оправдаться, сказав, что это были крайние меры для достижения хороших результатов. Но тайный сговор с партнёрской компанией для создания «чёрной кассы» - это другое. Это могло привести не только к увольнению, но и к тому, что его больше никогда не возьмут в финансовую индустрию.

– Предложение о манипулировании акциями вы продвигали самостоятельно, без ведома главы компании. Если это раскроется, вам тоже будет нехорошо. Правда? Думаю, будет лучше для обеих сторон уладить дело на этом уровне.

Если бы Со Хан Гон хотел полностью уничтожить директора, он бы рассказал обо всех его злодеяниях тому чату и инвестиционной компании. Но он выбрал способ минимизировать возможные риски. Спрятав его слабости, он предотвратил обиду и месть и добился своего. Его требование было таково:

– Напишите и разошлите письмо с извинениями, указав своё настоящее имя и должность, и признав, что это была злонамеренная ложь. Тогда я уничтожу все записи, связанные с вами.

– Хорошо. Я так и сделаю.

– Отдельно вы должны возместить ущерб, нанесённый мне и моему двоюродному брату, и понести юридическую ответственность. Это ведь естественно как для граждан правового государства.

Со Хан Гон, поглаживая меня по спине, продолжал разговор.

– Я тоже немного изучил D2 Asset. Легально. Представленные нам результаты инвестиционной доходности кондоминиумов на Чеджу мы не можем проверить у доверительного управляющего, а также не можем сопоставить с темпами роста операционной прибыли компаний, которые якобы получили прибыль. Так что слепо верить этим данным сложно. Внешнему наблюдателю трудно узнать, куда реально были направлены средства после входа в фонд.

Объяснения директора доходили до меня с трудом. Я старался понять хотя бы то, что говорит Со Хан Гон.

– Если сравнить опубликованный вами коэффициент капитала с историей сделок по займу акций, есть кое-какие несоответствия… Но, ладно. У вас есть история санкций за незаконные своп-сделки в прошлом году. Что мне с того, если я раскрою это инвесторам? Я просто пропущу это. Вместо этого давайте уладим всё аккуратно, как я уже сказал.

Директор избежал худшего, и мы получили желаемое.

Даже после того, как он повесил трубку, мы, тесно прижавшись друг к другу, продолжали смотреть в видеоконференцию. Ещё до того, как директор отправил письмо с исправлением фактов, участники брифинга уже были настроены положительно. Присутствующие инвесторы отреагировали с облегчением, а представители венчурных фондов уже оценивали будущую прибыль.

Процесс принятия решения был примерно таким: если в будущем прошлое директора станет достоянием общественности, повлияет ли это на деловую и финансовую активность компании?

– Судя по опровергающим материалам со стороны компании и особенно только что полученным данным, вероятно, это не окажет существенного влияния.

– Даже если это станет известно, может быть эффект шумового маркетинга.

– Учитывая качество услуг и продукции, волю генерального директора, способность вызывать интерес, прибыльность, осуществимость и реализуемость представленного бизнес-плана, можно рассмотреть вопрос об инвестировании.

Таким образом, брифинг завершился решением назначить дату презентации для инвесторов.

Всё вернулось на круги своя. Несколько дней беспорядка, которые казались такими долгими, наконец-то закончились.

– Ах, как хорошо.

Рядом со мной, вздыхающим, Со Хан Гон тоже улыбнулся. Хотя он смог провести презентацию по привлечению инвестиций без проблем, его лицо не выглядело особенно довольным. Потому что моё разъяснительное письмо было передано всем участникам брифинга. Это произошло уже несколько десятков минут назад. Со Хан Гон ничего не говорил об этом, но его помрачневшее лицо вызывало беспокойство.

Со Хан Гон обзванивал каждого участника брифинга. Это были деловые звонки с извинениями за то, что он не смог лично присутствовать на брифинге из-за того, что уехал далеко, и обещаниями встретиться на презентации для инвесторов.

У меня кололо в виске, и тошнило. Видимо, еда, которую я торопливо съел в универмаге, убегая от слежки, в конце концов вызвала несварение. По пищеводу поднимался запах гарниров. Пища совершенно не переварилась.

– Мне нужно в туалет.

Зайдя в туалет, я поспешно вызвал рвоту. Съеденная еда почти в неизменном виде забила желудок. Вырвав, пока не пошла желудочная кислота, я избавился от чувства тошноты.

Выйдя из туалета, я не увидел Со Хан Гона в кабинете для допросов. Полицейский кивнул в сторону боковой двери. Выйдя в указанном направлении, я увидел Со Хан Гона, сидевшего на краю узкой клумбы. В месте, куда не доходил даже свет уличных фонарей.

– Обиделся?

Спросил я, медленно приближаясь. Со Хан Гон, ничего не сказав, потушил сигарету и поднял руку, освобождая для меня место. Садясь в отведённое им пространство, я снова спросил:

– О чём ты думал?

– Думал, какой же я везучий. У меня парень умный и упрямый, так что кризис в компании просто так не произойдёт.

– Раз это наша компания, то это естественно.

– Ещё думал, как получше выразить благодарность и извиниться перед парнем, который так обиделся из-за того, что я накричал.

– Я не настолько сильно злился…

Я начал говорить и понял, что это не так. Осадок ещё остался.

Со Хан Гон обнял меня за плечо и вложил мне в руку телефон. Проверив, я увидел, что папка «Отправленные» и файлы с опровергающими материалами остались нетронутыми.

– Подумал, что даже если я всё удалю, ты, если захочешь, сделаешь это снова. Бесполезно.

– …

– Не будешь больше так делать?

Вспомнив его лицо, которое, казалось, пострадало вместо меня, я кивнул.

– Теперь не буду. В этот раз было некуда деваться. В следующий раз если только анонимно…

– Что?! Думаешь, я дам этому случиться ещё раз? Больше такого не будет никогда.

Объяснение Со Хан Гона было таково: этот «квадратный» не будет высовываться, потому что у самого рыльце в пушку. А если даже попробует, найдётся много людей, которые подтвердят правду, не только я. Прошлое в старшей школе тоже не проблема. Он никого конкретно не травил, и даже если слухи распускают те, кто не знает всей правды, Со Хан Гон может предоставить доказательства того, что он был жертвой. В одном из прошлых интервью он уже говорил, что в школьные годы был сбит с пути, так что не будет споров, что он пытался скрыть правду.

Я кивнул. Слегка сжав его руку под коротким рукавом, я прошептал:

– Не холодно?

– Холодно. Сейчас май.

– Верно. Скоро годовщина.

Со Хан Гон, молча слушавший меня, понизил голос.

– Прости за то, что было. Я сам наделал то, чего обычно не делаю, приехал издалека, а тут и ты меня обманул, и увидел твои больничные документы - совсем с ума сошёл.

Закончив в своей голове переговоры и уступки, я ответил так:

– Можно кричать примерно 0,25 раза в год.

– Тогда я смогу сорваться, когда мне будет тридцать два?

– Да.

Мы вместе рассмеялись.

– …Не нужно извиняться. Нам ведь не за что извиняться друг перед другом.

Только я выдавил эти слова, как в ответ получил нелепый переспрос.

– Не будешь больше так делать?

– …А если сделаю?

– Если сделаешь? Что поделать. Буду жить с тобой, пока сердце не разорвётся.

Ответив почти криком, Со Хан Гон встал и, пнув клумбу, сказал:

– В любом случае, брифинг закончен, можно не спешить. Давай поедим что-нибудь перед отъездом. Ты ведь тоже нормально не поел.

– Ммм… Может, что-нибудь жидкое?

– …Тебя вырвало?

– Ага.

– Дай посмотрю.

Я проигнорировал грязные шутки, которые он отпускал, поглаживая мой живот. Тёплая рука, гладившая верхнюю часть живота, словно успокоила ноющую боль.

Мы зашли в большой супермаркет и купили по удобной футболке. С утра я был в костюме, который обычно не ношу, и тело взбунтовалось. Можно было бы купить что угодно, но когда дело дошло до выбора, мы оба стали привередливыми и бродили по магазину спортивных брендов больше получаса. Со Хан Гон тоже купил себе такую же чёрную толстовку, как у меня.

В одинаковых толстовках мы сели в ресторане. Это был вегетарианский ресторан, специализирующийся на кашах и бибимпапе, но там даже была пицца. Я заказал овощную кашу, а Со Хан Гон - бибимпап.

Пока Со Хан Гон мешал рис, я ждал, пока остынет каша, и тёрся ногами под столом.

– Здесь атмосфера какая-то смешанная. Ассортимент блюд - в самый раз для одного приёма пищи. Атмосфера заведения какая-то спокойная, но не до конца. Похоже на смесь закусочной и традиционной чайной. Даже видно, что подработникам не хочется работать. У "Kkang Beer" и "Midnight Movie" концепция чёткая, и меню с услугами унифицированы.

Со Хан Гон, всё это время сдерживавший смех, похлопал по соседнему стулу.

– Пересядешь?

Я, преодолев сильное искушение, покачал головой. Не думаю, что стоит это делать, когда мы даже в одинаковой одежде. Со Хан Гон не унимался:

– Хочется посадить тебя рядом, обнять за талию и так есть.

– Ты очень инстинктивный человек.

– Инстинкты? Я ещё и не начинал про инстинкты. Рассказать?

– Не надо.

Я тоже хотел есть, прижавшись к нему. Голова гудела, из носа текло, как при простуде от кондиционера, раненая нога болела, тело было тяжёлым, словно при гриппе. Как было бы хорошо есть, чувствуя тепло его тела. Он продолжал соблазнять меня с другой стороны стола, пока я цеплялся за остатки разума.

– Помнишь, тогда летом, когда ты заболел, мы лежали в закрытом ресторане морепродуктов с включенным отоплением?

– Ага.

– Хорошо было, правда? Иди сюда.

– У меня сейчас не грипп.

– Но ты же устал.

– Не настолько.

Со Хан Гон подавил своё желание глубоким вздохом.

– Ты такой жёсткий. Но когда ты в постели, ты становишься очень развратным.

Я не ответил. Когда я отправлял ложку каши в рот, мой взгляд упал на яйцо в его бибимпапе. «Чужая еда всегда вкуснее». Яичница, приправленная кочхуджаном, выглядела аппетитно. Со Хан Гон подцепил яйцо палочками и протянул мне. Палочки приблизились. «А». Я открыл рот, и яйцо попало ко мне. Ожидаемый вкус удовлетворил меня, и настроение поднялось. Боясь, что опять расстроится желудок, я тщательно прожевал и проглотил. На то, чтобы съесть немного яйца, ушло довольно много времени. Со Хан Гон, повернув голову на 90 градусов, смотрел на меня в упор.

– Что?

– Дать ещё?

– А ты не будешь есть яйцо?

– Я потом съем кое-что другое. Гораздо вкуснее яйца.

– …

Шёл десятый год моего знакомства с Со Хан Гоном, первый год совместной жизни. Такой скрытый смысл я понимал легко.

– У меня нога болит.

– Я её не задену. Сзади не буду.

Даже если только сверху, если грубо, нога будет болеть… Если совсем никак, то просто поем.

В таком недосыпе, как сейчас, и это, кажется, не получится.

– Я могу заснуть во время процесса.

– Если заснёшь, я подожду и продолжу, когда проснёшься.

– А вдруг проснусь только утром.

– А почему бы не сделать утром?

Настойчивость Со Хан Гона так же велика, как его безмятежность и спокойствие. Эта настойчивость простирается не только на дела или мою безопасность.

– Не хочешь пересесть?

Вот так. Тщательно пережёвывая кашу, я сохранял холодный вид.

– Не хочу.

– Ну, тогда я сам?

Он поднял сумку и с важным видом поставил её на соседний стул. С противоположной стороны донёсся вздох, полный сожаления. Мне стало смешно, и я нарочно проворчал:

– Дай яйцо.

– На. А.

На этот раз к моему лицу приблизились не палочки, а его губы. Словно нехотя поддаваясь на уговоры, я открыл рот. «Вот это сентиментальность», - оценил я сам себя, жуя яйцо. Посмотрев вперёд, я увидел, как его порочная улыбка скользит по моему лицу.

Мы ехали по ночному шоссе обратно в Пусан. По обеим сторонам дороги простирались пустынные земли и склоны гор без единого огонька. В темноте горные хребты медленно обнажали свои чёрные очертания. Только фары освещали путь.

Со Хан Гон, положив забинтованные ладони на руль, вёл машину, поддерживая скорость 90 км/ч. Даже для Со Хан Гона было естественно устать после нескольких дней, проведённых в крайнем напряжении и стрессе, пока он решал эту проблему. Вероятно, он спал гораздо меньше меня, я-то не спал всего одну ночь. Это было заметно по его осунувшемуся лицу и голосу. Мне стало жаль его, и я дал себе новое обещание.

– Нужно побыстрее получить права.

– Почему это вдруг?

– Чтобы подменять тебя за рулём, когда ты устаёшь.

– У меня таких случаев не бывает. Если только из-за этого, то можешь вообще никогда не получать.

При одной мысли о том, что он несколько часов ведёт машину до Пусана, раненый и усталый, мои плечи напрягались, но Со Хан Гон был полон спокойствия. Даже когда я сказал, что можно ехать быстрее, он упорно держал 90 км/ч. Убедив его, что иначе, кроме как с ним, мне никогда не придётся ехать с такой скоростью, я с трудом выторговал 110 км/ч. На шоссе 110 км/ч не казались такими уж страшными. Возможно, из-за его уверенного вождения, не оставляющего поводов для беспокойства.

После этого я боролся со сном. Даже когда Со Хан Гон, зажевав жвачку для бодрости, сказал мне спать, я не слушался. Желая разогнать сон, я спросил, слышал ли он разговор директора со следившим.

– Ты слышал ту запись, которую я отправил?

На мой вопрос Со Хан Гон нахмурился. Затем он сказал нечто удивительное.

– Ага. Тот мужчина, который подвозит тебя до дома, - вы с ним спите?

– Нет, какие отношения. Это тот директор предположил, что мы ещё не спим!

Я довольно бурно отреагировал, но моё застывшее лицо никак не смягчалось. Со Хан Гон, выплюнув жвачку, мрачно пробормотал. Голос был ещё грубее от усталости.

– Кстати, кажется, Кан Са стал уделять внимание одежде, пока был твоим эскортом. Раньше он же всегда ходил в трениках.

– В свободное время, наверное, встречался с девушкой.

Застывшее лицо Со Хан Гона было неподвижно. Он выбрал временное расставание как неизбежную меру и, поскольку кроме занятого Пак Кан Мина среди его приближённых самым надёжным был охранник, приставил его ко мне. Но обоим это, судя по его недовольному лицу, было не по душе. Я тоже был не в восторге. Тихо проворчал:

– Как бы они там ни ошибались, человек, с которым я сплю - это ты. И родинку на плече, которую видно только вблизи, тоже видишь только ты.

Со Хан Гон плавно остановил машину на обочине. Включив задние фонари и аварийку, он повернулся ко мне. Он, казалось, поглаживал мой подбородок и пристально смотрел на меня. Когда я повернулся, он опёрся локтем на моё сиденье и приподнял глаза.

– Спишь?

– Да.

– А кто тот парень, с которым ты спишь?

– Со Хан Гон.

Забинтованная рука приблизилась и небрежно сжала мой подбородок. Пальцами он ощупывал моё лицо и подтягивал к себе. Наши лица приблизились. В машине, тёмной, как смоль, блестели влажные зрачки.

– Дай и мне жвачку.

Время было такое, что мы уже могли бы целоваться, но он, только сжимая мой подбородок, оставался неподвижен. На мои слова он лишь дразняще приоткрыл рот. Я первым наклонил голову и прижался губами. Во рту чувствовался сильный аромат мяты, я слегка просунул язык. Пока я водил языком в поисках жвачки, Со Хан Гон вдруг сильно прикусил мои губы. От сильно навалившегося скользкого ощущения я схватил его за воротник. Жвачка, должно быть, была проглочена, её не было. Он глубоко засунул язык в мой рот и сильно втянул, так что я напрягся, ожидая жёсткого поцелуя. Но после того, как он один раз оторвался, нежное удовольствие охватило всё. Короткими поцелуями и кончиком языка он томил и щекотал губы, плавя сердце. Он поднял мою руку, которая держалась за его толстовку, положил пальцы между губ, облизал и поцеловал.

– Открой рот.

Когда я последовал его словам и открыл рот, он вложил свой большой палец мне в рот, погладил нижние зубы и прижался губами. Мягкая плоть развратно кружила во рту, истекая ромом. Глотая ром, стекающий по горлу, я подал бёдра вперёд. Зная, что я хочу глубокого поцелуя, он только дразнил, отрывая и смачивая губы.

Я засунул руку под его толстовку и нащупал шею и плечи. В конце концов Со Хан Гон тоже засунул руку под мою толстовку. Когда его влажный большой палец потёр сосок, сумка, лежавшая на коленях, с глухим стуком упала вниз. Он, оставив укусом след на моей ключице, успокаивающе сказал:

– Давай быстрее поедем и сделаем это, а?

– …Нельзя…

Глядя на моё тяжелое дыхание, Со Хан Гон, не отвечая, слабо улыбнулся. Машина снова тронулась. Пока я поднимал упавшую сумку, он спросил с опозданием:

– А почему ты носишь эти часы?

Я открыл сумку и показал, объясняя по одному. Показал не только часы, но и другие вещи, которые взял, и даже упомянул порошок из злаков. Со Хан Гон не сдержал смеха.

На обратном пути, на парковке, Со Хан Гон внезапно откинул голову на подголовник и заснул. Я долго смотрел на него, не будя, и сделал фото. Пока я делал несколько снимков бесшумной камерой, Со Хан Гон, очнувшись, потянулся. Я сказал, что его лицо, когда он проснулся и смотрит на меня, выглядит по-новому, и поцеловал его ещё раз.

Когда мы прибыли в Пусан, уже почти рассвело. Несмотря на усталость и травмы, Со Хан Гон вынес все вещи из моей временной квартиры и погрузил в машину. Бесполезно было говорить, чтобы он перевозил медленно.

– Не хочу. Я не хочу, чтобы твои вещи оставались снаружи даже на час.

С суровым взглядом, не терпящим возражений, Со Хан Гон собрал всё - от компьютера до мелочей - и погрузил в машину.

Когда я зашёл в дом, Джи Сик сразу выбежала к входной двери. Я чуть не прослезился от радости. Джи Сик долго нюхала запах с моей забинтованной ноги и убежала в темноту. Воссоединение было недолгим.

Я удивился, увидев на барной стойке букет и вино. Это было вино из Австралии. В холодильнике был лобстер-стейк, который должен был быть приготовлен в духовке, если бы я сегодня вернулся домой по расписанию.

– Съедим завтра.

– Спасибо…

Когда я сидел в ванне и мылся, выставив левую ногу наружу, в ванну зашёл Со Хан Гон. Он размотал бинты, сказав, что потом замотает заново, и, зайдя, нанёс гель для душа на моё тело. Когда я заволновался, что его раны, наверное, жжёт, он ответил, что совсем не жжёт, и было очевидно, что он врёт.

Едва сдерживая сон, я держал душ, как вдруг сзади твёрдая плоть прижалась к ягодицам.

– Я сейчас правда не могу. Я, кажется, умру, если мы займёмся этим. Правда, я устал.

– Ладно, понял.

– И ртом не могу, у меня нет сил что-либо делать.

– Кто тебе сказал делать ртом? Давай, я помогу тебе уснуть.

Быстро приняв душ, я лёг в кровать. Знакомый аромат и прикосновения окутали всё тело. От тепла, чувствуемого под пижамой, я, обняв подушку Со Хан Гона, повернулся на бок. Со Хан Гон, закончив убирать в ванной, залез под одеяло. Его горячее дыхание коснулось шеи, а забинтованная рука проскользнула под пижаму.

– Хан Гон-а, ты правда собираешься?

Я ошибся. Настойчиво наглаживающие и ощупывающие тело руки уже вышли за пределы того, что я мог контролировать. Я не смог сдержать инстинкт, который охватил меня.

Темнело. На крыше пивоварни была приподнятая атмосфера. Всё освещали жёлтые лампочки. На большой плите жарилась свинина. Дым и запах мяса густо застилали небо над крышей.

Я открыл дверь и вышел на крышу. Повсюду встающие люди приветствовали нас. Были видны команда пивоваров, включая главного пивовара, и пара охранников. Ын Ба хённим устроил пьянку, собрав ключевых сотрудников, которые помогли с опровергающими материалами по делу о рассылке писем.

Мы пошли к подстилке, на которой сидел Пак Кан Мин. На сверкающей серебряной скатерти были разбросаны одноразовые тарелки. Пак Кан Мин с побледневшим лицом закричал:

– Где ты ещё раздобыл гипс, с ума сошёл? Ты что, собираешься петь на свадьбе в таком виде?!

– У друга рука сломана, а ты беспокоишься о своей свадьбе. Ненужный ты человек в жизни.

Появление Со Хан Гона с забинтованными обеими руками и гипсом на левой руке, привлекло достаточно внимания.

С других подстилок тоже раздались возгласы, нормально ли он себя чувствует.

– В футбол играл и сломал, всё нормально!

Одной этой громкой фразой Со Хан Гон прекратил шум и пнул Пак Кан Мина. Это означало, что он должен отодвинуться. Пак Кан Мин и один из сотрудников подвинулись, освободив место. Мы с Со Хан Гоном сели, тесно прижавшись друг к другу на узком месте.

Ын Ба хённим, сидевший у плиты, обливаясь потом, тоже вскочил и направился к нам.

– Что ты опять натворил?!

– Что я мог натворить? Сказал же, в футбол играл, упал.

– Да ну?

Острый взгляд Ын Ба хённима скользнул по забинтованным обеим рукам, но Со Хан Гон, с видом, что ему надоело, отмахнулся.

Я ни за что не мог сказать, что гипс - результат секса. Строго говоря, я тоже внёс свой вклад в то, что Со Хан Гон оказался в гипсе, поэтому я держал рот на замке.

Когда он вытащил следившего из такси и завязалась драка, левый локоть уже был на грани вывиха. Не зная этого, он переборщил в постели и окончательно его повредил. Держась за мою раненую левую ногу во время секса, Со Хан Гон должен был удерживать свой вес на левой руке и плече. Локоть и так был вывихнут. Поэтому было бы странно, если бы ничего не случилось. Он говорит, что совсем не чувствовал боли ни во время процесса, ни во сне.

– Ах, как хорошо…

Если бы я как следует отказался, до такого не дошло бы, но прошлой ночью Со Хан Гон был сразу после душа. Я был в самом слабом состоянии, к тому же он был безотказно добрым, нежным и серьёзным.

– Ах… хорошо.

– Здесь? Как сделать?

– Ещё… делай. Потрогай рукой…

Хрусть!

Я жевал зелёный перец, пытаясь забыть себя, говорившего такие слова. Пак Кан Мин сделал замечание Со Хан Гону, который разговаривал с Ын Ба хённимом о деле с директором.

– Позаботься о мясе для своего двоюродного брата. Он же только овощи жуёт.

– Не твоя забота, что ест мой двоюродный брат.

Со Хан Гон суровым тоном посмотрел на Пак Кан Мина. Пак Кан Мин, казалось, привык к такому взгляду Со Хан Гона. Он безразлично протянул мне тарелку с мясом, но у него её перехватили, и он, как ни в чём не бывало, достал новую тарелку и наложил мяса. Положив тарелку передо мной, Со Хан Гон кратко подвёл итог Ын Ба хённиму.

– В общем, всё уладилось.

Кажется, он лизал и руки. Кажется, он облизывал места, не покрытые бинтами.

– Твои руки, так хороши.

Нет, он лизал и бинты? Вчера, на грани обморока от сильной усталости, я был в полугаллюцинаторном состоянии. Состояние было не лучше, чем у напившегося до беспамятства человека. Голова была тяжёлой, словно налитая водой, тело, казалось, плавилось, и он поцеловал меня такого.

– Сегодня внутри тебя горячее.

Так шепча, он целовал меня в губы и в тело. Нежно, словно впервые сошедшиеся любовники, он исследовал всё, смотрел в глаза и входил внутрь. Казалось, он хочет поцеловать каждое место моего тела. Колени, икры, лодыжки. Он целовал всё. Держал одной рукой мою лодыжку и осторожно, чтобы не травмировать, входил в меня.

Сотрудник рядом с Пак Кан Мином оглядывал скатерть. Казалось, искал бутылку с алкоголем. Когда я протянул бутылку соджу, Пак Кан Мин взял её и открыл крышку.

– Впервые вас вижу, в каком отделе работаете?

Спросил меня человек, представившийся сотрудником отдела продаж. Я почувствовал, как Со Хан Гон поворачивается в мою сторону. Прежде чем он успел сморозить чушь, я быстро ответил:

– Я не сотрудник, я занимаюсь дизайном приложения.

– А. Но значит вы знакомы с начальником отдела продаж.

– Да.

– Как вы познакомились?

Видимо, алкоголь ударил в голову, Пак Кан Мин вмешался, хихикая и шутя:

– Мы не очень близки… Скорее, я бы сказал, если скажешь что-то не на уровне или неинтересное, он тебя просто холодно проигнорирует. В общем, у него молчаливый характер, так что с ним непросто.

В тот момент мне вспомнились слова, которые я задыхался, когда меня держал за лодыжку прошлой ночью.

– Мне нравится, как ты касаешься внутри… хорошо…

Да, я говорил такие слова. Соприкасающаяся плоть была одновременно твёрдой и мягкой, и мне не хотелось его отпускать. Не упуская этой возможности, Со Хан Гон заставил меня сказать и это:

– Продолжай, входи.

Звуков я тоже много издавал.

– Ага, Хан Гон… Ы-ы… А-а, хы-ым…

– Ха-а, блять…

В ушах отчётливо звучали низкие, развратные ругательства, кипящие возбуждением. По шее побежали мурашки. Похлопав Со Хан Гона, я указал на напитки вдалеке.

– Хён, вон то.

Спустя мгновение Со Хан Гон протянул бумажный стаканчик с оранжевой газировкой.

– Не Фанту. Колу.

Со Хан Гон, зажав в зубах стаканчик с Фантой, налил колу в новый стаканчик. Наблюдавший за этим Ын Ба хённим разочарованно вздохнул.

– Я ждал, когда ты начнёшь ругаться. А ты послушно наливаешь? Со Хан Гон?

– Да. Надо было сразу дать, а не ворчать.

Закончив, Пак Кан Мин добавил:

– Он без ума от своего двоюродного брата.

Взгляд Пак Кан Мина, переводившийся с меня на Со Хан Гона и обратно, был серьёзным. Казалось, он упрекал: «Я же говорил не демонстрировать».

– Что, он в долгу перед двоюродным братом? Даже если бы был в долгу, разве это тот, на кого стоит ругаться?

Со Хан Гон не ответил на слова Ын Ба хённима с видом, что это само собой разумеется, и Ын Ба хённим, тоже сделав вид, что это нормально, ушёл на подстилку дожаривать мясо.

Заметив что-то странное во мне, жадно пьющем колу, Со Хан Гон посмотрел с подозрением.

– ...Больше не ранься, понял? Если хочешь спокойно этим заниматься со мной…

– Уставший Ли Вон - охренеть какой развратный. Опасно, опасно.

– Понял? Не ранься, ну.

С этими словами я уткнулся лицом в подушку и заснул. Перед сном я, кажется, сказал «люблю» Со Хан Гону, который не мог оторвать губ от моего тела. Наверное, я произнёс эти слова впервые. Один человек, в далёкой чужой стране, сосал член партнёра и отключился, так что ему поставили капельницу. А другой, даже не заметив, что вывихнул руку, держался за раненую ногу партнёра, занимался сексом и в результате оказался в гипсе. Подумать только, комедия, да и только. Потирая глаза, я украдкой усмехнулся.

– Со Хан Гон!

Ки Джон хённим, открыв дверь, поднялся на крышу. Он в прошлом году отошёл от дел, связанных с управлением франшизой «Midnight Movie», и недавно арендовал здание с видом на Нампхо-дон, где открыл ресторан морепродуктов и «Midnight Movie». Теперь он владелец двух заведений и, кроме того, владелец франшизы «Midnight Movie».

– Ты что, только что проснулся, студент? Целый день дома просидел, только и делал, что спал? Лицо заспанное.

– Ага, так заметно? Как вы узнали?

– Щёки у тебя такие же пухлые, как тогда.

– Хённим, двадцатидевятилетнему говорить «пухлые»…

Пак Кан Мин, глядя на Со Хан Гона, который ко всем придирался, скривился. Закатив глаза, он вздохнул.

Как и сказал Ки Джон хённим, сегодня я весь день бездельничал. Достигнув пика, я заснул с членом Со Хан Гона внутри. Проснувшись утром, я увидел, что уже больше 10. Следы секса были аккуратно убраны. Тело было вялым и не слушалось, и Со Хан Гон, притянув меня в объятия, искушал провести этот день только вдвоём, так что я решил взять ещё один больничный. Всё равно была только одна исследовательская лекция. Пропустить по причине энтерита было легко.

Со Хан Гон тоже взял выходной на сегодня. Мы ещё час-другой, обнимаясь, проспали в кровати. Было время, когда я не понимал, спим ли мы, играем или просто прикасаемся. Когда я погладил его по волосам, Со Хан Гон несколько минут спокойно дышал. Я думал, что он спит, поэтому удивился, когда он вдруг уткнулся лицом в мою грудь. Я гладил его волосы, пока он, словно голодный, пожирал мою плоть, двигаясь от груди к животу. Когда он больно кусал, я хватал его за волосы и злился. Потом, когда становилось лень, я просто дремал, потом снова играл. Мы валялись в кровати, пока солнце не поднялось высоко. Именно в этот момент произошло историческое событие. Я почувствовал лёгкую тяжесть, надавившую между ног.

– О? Винк залезла.

– Тсс!

Со взглядом маленького хищника Джи Сик, переступая, наступала на нас, пробираясь между мной и Со Хан Гоном. Её четыре лапы двигались решительно. Видимо, раз мы с Со Хан Гоном были вместе больше десяти часов, начиная с прошлой ночи, у неё не было другого выхода. Джи Сик, рискуя быть обнаруженной, ступала по одеялу и приближалась ко мне. Со Хан Гон, зажав рот, затаил дыхание и наблюдал за Джи Сик. Когда Джи Сик, добравшись до уровня груди, опустила свой зад, я погладил её, и она замурлыкала. Со Хан Гон тоже медленно поднял руку. Обнимая мою руку, которой я держал Джи Сик, и поглаживая, он сказал:

– Исторический момент. Может, выгравируем на кольце дату, час и минуту?

– Может быть. Тогда я буду носить это кольцо.

Оба, как дураки, хихикая, поспешно посмотрели на телефоны, проверяя время.

На поздний обед мы съели лобстер-стейк, который приготовил Со Хан Гон. В ответ на мою благодарность он сказал, что если я благодарен, то пусть не умываюсь и не мою голову. Когда я возразил, что он с ума сошёл, он ответил, что это его новое предпочтение. Я никак не могу привыкнуть к его странному поведению даже спустя годы. Мои волосы на затылке были ужасно растрёпаны, и мне пришлось есть лобстера и пить вино в таком виде. Со Хан Гон всё время смотрел на меня и фотографировал.

– Ты даже с дурацкими волосами милый.

– Ты использовал мою искреннюю благодарность, это нехорошо.

– Только сейчас понял это?

– Понял? Да я давно знаю, что ты нехороший. Запретил мне мыть голову, а сам, под предлогом забинтованных рук, вынудил помыть голову тебе. Вот это сервис.

В отличие от бодрого Со Хан Гона, моя усталость накопилась, и отёк не спадал. Но, наверное, ничего страшного.

После еды я помыл голову. А затем, после душа, мы включили кино и, глядя в телефоны, болтали о пустяках, то и дело целуясь и валяясь на диване. Только ближе к вечеру Со Хан Гон, склонив голову, пожаловался на боль в левой руке, и мы поехали в больницу, где ему наложили гипс.

По дороге домой, услышав разговор Со Хан Гона, я заинтересовался жареной свининой на крыше, и вот мы здесь.

Со Хан Гон внезапно встал и помахал мне гипсом. Это означало «пошли».

– Идём?

Когда Со Хан Гон встал, взгляды окружающих тоже переместились. Пак Кан Мин, смеясь, рассердился.

– И зачем приходили?!

– Просили показаться. Вот я и показался. Пошли, Вон-а.

– А твой двоюродный брат разве ещё не ест?

Свинина, зажаренная на железной крышке котла, была великолепна. Сочная, с лёгким ароматом дыма, она будоражила вкусовые рецепторы. Со Хан Гон снова сел и молча смотрел, как я проглатываю мясо.

– Разве ты не говорил, что ты больше по говядине с кунжутным маслом?

– Это вкусно.

Ки Джон хённим, указывая на Со Хан Гона и Пак Кан Мина, громко рассмеялся.

– Куда вы пойдёте? Говорят, вы пели на фестивале! Давайте-ка спойте! Выберите песню, поднимите настроение, и я вас отпущу.

Со Хан Гон сухо усмехнулся в ответ.

– Хённим, вы уже староваты для таких разговоров.

– А на свадьбе вы же всё равно будете петь?

– Нет. Я не буду. Это он один будет петь.

– Когда это мы так решили?!

Пак Кан Мин был искренне поражён громом среди ясного неба. После нескольких шуток Ки Джон хённим, постучав по рюмке, спросил:

– Ну, так когда презентация для инвесторов?

– Точная дата ещё не назначена, но скоро.

– Всё получится?

– Должно получиться.

В то время, когда мы шептались и сплетались телами в постели, исполнительный директор разослал письмо с признанием своей вины всем, кому рассылал клеветнические письма. Он указал название компании и свою должность и извинился, сказав, что это были слухи без достаточных оснований. Из полиции сообщили, что заявление о возбуждении уголовного дела принято.

Мы сделали всё, что могли. Теперь никто не знает, каков будет результат.

– Минуточку.

Со Хан Гон прошептал мне и встал. Казалось, он хотел помочь Ын Ба хённиму, который мучился, жаря мясо. Ын Ба хённим быстро двигал руками в перчатках в облаке дыма.

– Дай я сам! Жарить должен тот, кто умеет. Иначе всё пригорит.

Дочь Ын Ба хённима семи-восьми лет подошла ближе. Девочка протянула маленькую руку и покормила отца. Со Хан Гон шутил с девочкой, веля принести лист салата больше кулака. Сотрудник, сидевший рядом с Пак Кан Мином, тоже встал, чтобы поговорить с новым участником. Пользуясь моментом, Ки Джон хённим толкнул меня коленом.

– Он что, пил?

– Нет.

– Ещё нет?

– Да. Он вообще не пьёт.

– Раньше, когда он пил, у него была привычка…

Я услышал быстрые шаги издалека, и вскоре тело Со Хан Гона нависло над тарелкой. Он зажимал рот Ки Джон хённиму, и они боролись, подняв шум. Со Хан Гон был в одной футболке с коротким рукавом. Боясь, что одежда задерется, я тихонько одёрнул её, прикрыв талию.

Рука ведь не в порядке, вёл бы себя прилично. Я выразил недовольство взглядом. Со Хан Гон, слегка взволнованно выдохнув, сказал:

– Пошли.

В этом взгляде уже было принуждение. Мы собирались только формально поздороваться, но задержались довольно надолго. Сегодня был день, когда мы договорились весь день бездельничать и провести время только вдвоём. До времени, когда нужно будет ложиться спать, оставалось всего несколько часов.

Попрощавшись, мы вышли с крыши. На лестнице, спускаясь на первый этаж, меня схватили. Он обхватил меня за талию, прижал к стене, щёлкнул пальцем по нижней губе. Затем перевёл руку на щёку, похлопал и пробормотал:

– «Пухлые» - звучит по-деревенски… Нужно было хотя бы «с круглыми щеками» сказать.

Взгляд его был сонным.

– Час потеряли.

Когда я сказал это, Со Хан Гон тут же улыбнулся.

– Может, фильм посмотрим и пойдём?

– Можно. Если сейчас пойти, это будет полуночный фильм?

– Не знаю. Пойдём, посмотрим.

Выходя с пивоварни и направляясь к машине, мы болтали о пустяках. Среди прочего был и такой диалог:

– Ты будешь петь на свадьбе? Песню BuskerBusker?

– Не надо?

– Наверное, если я тоже буду сидеть там, то ничего.

Поздняя весенняя погода окутывала ночь. Когда я украдкой пошевелил тыльной стороной ладони, в ответ пришла ещё более щекочущая и настойчивая игра. Глядя вдаль, я усмехнулся. По тёмному переулку разносился звук двух пар шлёпанцев.

ЭПИЛОГ

<Пивоваренная компания из Пусана "Kkang BEER" привлекла инвестиции на сумму более 10 миллиардов вон>

2025.06.19.

Пусанская компания, владеющая сетями баров «Kkang BEER» и «Midnight Movie» и представляющая различные линейки баночного пива, подписала соглашение о привлечении инвестиций на сумму более 9 миллиардов вон во втором раунде инвестиций, достигнув общего объёма привлечённых инвестиций в 10 миллиардов вон.

Успешному привлечению крупных инвестиций способствовали три основных фактора:

Стабильность доходов от управления магазинами бренда по всей стране и доходов от распространения крафтового пива

Экспорт баночного пива в три страны Юго-Восточной Азии, обеспечивший зарубежные рынки сбыта

Заключение технологического соглашения с венчурной компанией, обладающей технологиями анализа больших данных на основе сервиса определения местоположения, и запланированный на первое полугодие следующего года запуск бренда специализированного ресторана доставки

"Kkang BEER", продемонстрировав 300-процентный рост операционной прибыли в прошлом году, достиг во втором полугодии объёма продаж в 19 миллиардов вон, показывая стремительный рост. Объём экспортных продаж также превысил в прошлом месяце 2 миллиарда вон. Как пояснил представитель компании, это стало возможным благодаря локализованному брендингу, адаптированному для Юго-Восточной Азии, где развита индустрия морского спорта.

После завершения строительства крупного завода во втором полугодии компания сможет самостоятельно производить весь объём, необходимый как для внутреннего рынка, так и для экспорта. Генеральный директор Со Хан Гон (28 лет) оценил, что в этом году объём продаж без труда превысит 40 миллиардов вон, и заявил, что планирует конкретизировать направление бизнеса, которое позволит выйти на мировой уровень, сохраняя идентичность крафтовой пивоварни.

"Kkang BEER", начавшая свой путь с университетского бара в 2022 году и продолжающая демонстрировать рост, лидирует на рынке благодаря своим ярким идеям и быстрому анализу потребностей алкогольной индустрии. Пивоваренный отдел разрабатывает пиво, вдохновлённое различными образами приморского города Пусана, и ведёт собственные проекты, такие как туры по пивоварне и пивоваренная академия.

Головной офис также проводит различные промоакции. Среди знаковых программ - салон, в который приглашают местных знаменитостей и художников для проведения специальных лекций, а также организуют свободные дискуссии. Ежемесячно из числа приглашённых, рекомендованных непосредственно клиентами, выбирается лектор. Это время для повышения гуманитарных знаний под бокал пива вызывает большой интерес.

Кроме того, компания проводит коллаборации с индустрией моды и искусства, сохраняя позиции трендсеттера и находя отклик у молодого поколения.

Приложение «Kkang Crew», выпущенное в прошлом месяце, вышло в финал конкурса Busan International Design Award в категории «Коммуникации». Это приложение также было создано в сотрудничестве с дизайнерами из Пусана. Пользователи могут удобно получать информацию о новых продуктах и акциях. Система начисления миль в зависимости от индекса активности предоставляет клиентам возможность напрямую участвовать в деятельности и культуре компании.

26 числа компания планирует открыть в районе Манми-дон, Суёнгу, Пусана, который называют «Манми-дангиль», брендовый магазин и обеденный зал, объединяющий идентичность бренда.

– С таким успехом можно просто даром всё получать. Они же слово в слово переписали пресс-релиз. Даже порядок тот же.

Я пробормотал это себе под нос, съев ложку холодного супа с огурцами.

Я читал короткую статью, которую другие пролистали бы за минуту-две, целых десять минут. Читал и перечитывал. Читал, тёр веки, потому что нос начинал щипать, и читал снова. Я несколько раз читал это в виде пресс-релиза до того, как отправить в СМИ, но, увидев это в виде статьи, я почувствовал себя по-новому.

Попробовав на вкус, я нахмурился. Холодный суп был слишком кислым.

– Я ведь положил в два раза больше нормы.

Со Хан Гон в прошлый раз говорил не полагаться на глазомер, а соблюдать меру. Но я, делая двойную порцию, положил всё в двойном объёме, и уксус получился слишком сильным. Нужно ли добавлять приправы не строго пропорционально объёму? Или это касается только уксуса? Или только холодного супа? Может, когда растает лёд, станет не так кисло? Слишком много переменных.

Я хотел поискать, но отложил телефон. Решив, что лучше будет спросить у Со Хан Гона позже, я пока накрыл суп плёнкой. Зато маринованные в уксусе суши с тофу получились, можно сказать, превосходными.

На свадьбе Пак Кан Мина в конце апреля я вспотел от одного случая. Со Хан Гон и Пак Кан Мин в тот день вместе спели свадебную песню. Со Хан Гон стоял рядом с Пак Кан Мином в костюме, с гипсом и бинтами. Мы вместе решили, что, раз уж он перевязан, будет выглядеть ещё страннее, если он просто забинтует, поэтому он надел гипс. По любезности со стороны родителей невесты я смог смотреть их выступление с почётного места «S» среди гостей жениха. День был хороший, и они, хоть и не так, как раньше, с воодушевлением расхаживали перед людьми. Разница с прошлым была в том, что эта песня была для одного человека. Или, возможно, для двоих.

Мне было неловко, что наши взгляды постоянно встречались. Я теребил уши, прикрывая покрасневшие ушные раковины. Несмотря на смущение и неприятное щекотание внутри, я не мог сдержать желания смотреть, как он поёт.

Когда песня закончилась, Со Хан Гон появился снова, уже переодетый в футболку с коротким рукавом. Он сказал, что из-за волнения сильно вспотел и рубашка промокла.

– Раньше я вообще не нервничал, даже перед всей школой. Странно! Хотя нет, это всё потому, что сейчас я пел перед тобой…

Наверное, нет больше в мире мужчины, который мог бы так беззаботно улыбаться в гипсе.

Поскольку во время пения он ничем не выдавал своего волнения, я до сих пор не верю ему на 100%. К тому же, собеседник - Со Хан Гон. Кто поверит человеку, который и днём, и ночью, дома и на улице, нашёптывает на ухо непристойности, а во время секса выматывает душу густым наслаждением? Я до сих пор не верю.

Пока Со Хан Гон отошёл сделать фотографии для церемонии, случилось это.

– А, вот и вы, хённим, двоюродный брат Хан Гон хённима. Проходите, садитесь, отец!

Охранник вошёл в комнату отдыха с отцом Со Хан Гона. Мы столкнулись лицом к лицу в комнате отдыха для гостей со стороны жениха. Отец Со Хан Гона почти не изменился с тех пор, как мы сидели за отдельным столиком и ели похлёбку из рыбы.

Я отодвинул на задний план своё мгновенно пересохшее горло. Встал и первым делом поздоровался. По спине пробежал холодок. Когда я выпрямился после поклона, я понял точно. Отец Со Хан Гона знал, кто я.

Я не знал, куда девать глаза. Если учесть всё, что в последний раз натворил мой отец, можно сказать, что мы были враждующими семьями. А то, что я сегодня здесь, было ещё более серьёзной проблемой. Отец Со Хан Гона знал из судебных документов, какие у нас были отношения в школьные годы. Тот факт, что мы стали настолько близки, что пришли вместе на свадьбу Пак Кан Мина, был шокирующим.

И действительно, по лицу стоявшего у двери отца промелькнул шок. Это большая неприятность. Что, если он начнёт допытываться, мол какой ещё я двоюродный брат, или кричать, с какой стати я здесь? Тревога окутала меня чернотой. Через некоторое время слова, которые он произнёс, были естественными и бодрыми.

– О-хо-хо, давно не виделись. А как поживает твой отец из Санмун-дона?

– …..Хорошо.

Охранник поспешно закрыл дверь и вышел. В комнате отдыха стало тихо, мы остались вдвоём. У меня выступил холодный пот на затылке. Сильно потерев тыльную сторону ладони, я начал разговор.

– Я… тогда мой отец очень много…

– Ты сильно похудел, парень. Видно, много пережил за это время.

Я не мог ответить из-за бурных эмоций, горячо поднимавшихся в груди. Отец Со Хан Гона, медленно подойдя ко мне, похлопал меня по плечу и сказал:

– Держи голову прямо. Да, вот так, смотри прямо и живи.

– Да.

Собирая все свои силы, чтобы скрыть дрожь в голосе, я чувствовал, как мои запястья дрожат. Мужчина, шаркая, подошёл к дивану, тяжело опустился на него и зевнул.

– А Со Хан Гон, он что, ходит с гипсом?

Спросил он меня вместе с раскатистым смехом. Когда я ответил, что он сломал руку, играя в футбол, он с сожалением цокнул языком.

– Вот ведь, двадцать девять лет уже. Охо-хо.

Так как это была шутка, на которую нужно было рассмеяться, я с трудом улыбнулся. В целом атмосфера значительно разрядилась. Когда я немного расслабился, мужчина, словно невзначай поинтересовавшись, спросил:

– Ты навещаешь отца?

Казалось, его мягкий голос успокаивал мои дрожащие запястья. Я не мог сказать «нет», поэтому солгал.

– Да.

Хотя он, должно быть, знал, что это ложь, его голос оставался ровным и спокойным.

– Он хорошо себя чувствует? Да?

– Да.

– Не надо всё слишком ненавидеть. Разве в жизни всё бывает как мы хотим? Редко всё складывается гладко. Твой отец, ты, мы - все делали всё, что могли. Оставшимся нужно жить счастливо, даже если поневоле. Разве не так?

Конец фразы, когда он невнятно пробормотал «оставшимся», почему-то был печальным. Со Хан Гон, войдя в комнату отдыха, быстро оценил ситуацию и громко крикнул:

– Что это вы оба здесь дремлете? Выходим!

По пути в ресторан Со Хан Гон шепнул мне. Он беспокоился, не сказал ли мне отец чего-то плохого.

– Говори, я его отругаю. Что он сказал?

Я прошептал в ответ:

– Ничего. Просто сказал, что твой гипс выглядит жалко.

Со Хан Гон, слегка улыбнувшись и проглотив слова, казалось, уже всё понял из моего ответа. Я решил пока похоронить в сердце разговор с его отцом. Возможно, когда-нибудь я расскажу и Со Хан Гону, но пока я решил оставить это для себя, позволив созреть.

Мы втроём поели в шведском столе, и у меня даже не расстроился желудок. В середине июня резко потеплело. Скоро сезон Kkang MT.

– Хорошая погода.

Когда окно открыто и слегка покачивается, погода просто замечательная. Я чувствую, как близится конец весны, когда ещё не нужно слушать жужжание крутящихся лопастей вентилятора. Я открыл все окна на балконе и на кухне, и в доме стало прохладно. Я ненадолго присел за барную стойку и чуть не уснул.

– Хочется куда-нибудь поехать.

На прошлый день рождения Со Хан Гона я подарил ему тормозную фару для мотоцикла, японскую, подходящую только к его модели. Я намучился, потому что совсем не знаю японского. Со Хан Гон был невероятно рад. Позже я узнал от Пак Кан Мина, что он не любит добавлять дополнительные детали, кроме функциональных, таких как защита двигателя. Тем не менее, Со Хан Гон хорошо установил ту фару, что я купил. В тот же день мы спустились в подземный гараж и прикрепили её. В честь этого мы прокатились до Йондо. Я не говорил ему, что он должен ездить с ней всю жизнь. До этого он, наверное, сменит мотоцикл.

Тогда был последний свободный промежуток времени. Я был занят дипломной работой в магистратуре и обслуживанием приложения после его выпуска. Со Хан Гон был занят расширением бизнеса и компании, а также подготовкой к открытию брендового магазина - у него не было ни минуты свободного времени. Командировки, совещания, осмотры объектов, различные решения - он приходил только к ночи, и даже тогда, вернувшись, нагромождал на барную стойку рабочие и учебные материалы, от чего голова шла кругом. Но он всегда находил время, чтобы встретить меня и проводить домой. По возможности мы ужинали вместе, а потом он снова уходил. В ночи, когда бледно-фиолетовый лунный свет, изгибаясь, струился по стене, мы хотели друг друга. Это было время, когда я сидел за столом в выключенной комнате и тосковал по нему.

С наступлением ночи я шёл к барной стойке. Я сидел, прижавшись к нему, или, если был в хорошем настроении, первым начинал прикасаться. Мне нравилось, что он, не говоря, что я мешаю, тихо целовал меня в макушку, поэтому в последнее время мы стали чаще прижиматься друг к другу. Иногда, в процессе, с нас слетала одежда. Если я засыпал, Со Хан Гон переносил меня в кровать. Когда я просыпаюсь, обычно бывает одно из двух. Либо Со Хан Гон, лёжа рядом, скинул на меня всё одеяло и спит, либо он уже встал и гремит на кухне. Мне было радостно осознавать, что такая жизнь стала для меня привычной.

Мы вместе обустроили прихожую. Повесили фоторамки, поставили на чёрный столик ночник. Теперь наши орбиты встречаются здесь, в нашем доме. Со Хан Гон говорит, что когда заходит в дом, то сразу расслабляется. Я тоже.

Вчера вечером мы ели блины с зелёным луком и чили.

– Гав-гав-гав-гав. Гав-гав-гав.

– Больно, ну! Говорю же, тяжело.

– Гав-гав-гав-гав-гав.

Со Хан Гон, положив подбородок на мою макушку, пока я держал лопатку, открывал и закрывал рот, дразня меня. Даже когда я бил его лопаткой по плечу, он не двигался и цеплялся за меня. Хотя он был своевольным злодеем, тесто он сделал идеально. Я оторвал кусок только что испекшегося блина и положил ему в рот.

– Чёрт, остро.

Он и не знал, что я специально оторвал кусок, где было много чили. Не знаю, сколько я смеялся про себя, глядя, как он достаёт воду из холодильника.

– А, мне пора!

Я засмотрелся на небо, и вот уже час дня. Руководитель планового отдела из другого агентства, с которым мы консультировались по приложению, предложил поработать вместе с их компанией. Он сказал, что мы могли бы встретиться в два часа в кафе рядом со университетом и непринуждённо поговорить. Это было что-то вроде собеседования.

Я быстро надел рюкзак и вышел из дома. Солнце припекало шею и руки, но воздух был прохладным - начало лета противоречивое время года. Когда я вошёл в кафе, две стройные женщины встали и поприветствовали меня. Я сел, заказал американо и мы непринуждённо поболтали.

Представитель и руководитель планового отдела задали мне несколько вопросов. Мотивы, по которым я полюбил веб-дизайн, какие аспекты работы меня привлекают, есть ли причина, по которой я часто обращаюсь к зарубежным источникам, за какими веб-дизайнерами я слежу и почему черпаю вдохновение в их работах. У меня редко бывает возможность говорить на такие темы, и, поскольку обстановка была неофициальной, я мог говорить свободно. После непринуждённой беседы они спросили, когда у меня выпуск, и объяснили, к какому типу работы и видению стремится компания. В конце разговора они предложили конкретную зарплату и спросили, не хочу ли я начать работать немедленно, хотя бы внештатно.

Хотя предложение было заманчивым, я сказал, что подумаю. Когда они спросили, есть ли у меня вопросы, я спросил, что именно в моём портфолио им понравилось. В отличие от руководителя планового отдела, у представителя был сильный, свободный язык.

– Честно говоря, ваше чувство стиля совпадает с моим. Мне очень нравится ваша работа. И тон, и композиция. Она тщательная, а качество исполнения даже упрямое. И ещё, говорят, вы немного… инопланетный, необычный, словно из четвёртого измерения, слышали о таком?

– Э, не знаю… Не слышал.

– Люди, которые действительно инопланетные, сами этого не знают. Сколько ни говори им, они не понимают, как я.

Я никогда особенно не думал, что я «инопланетный». Хотя Со Хан Гон несколько раз удивлялся или не верил моим словам и поступкам. Со Хан Гон сказал, что я, конечно, должен воспользоваться этой возможностью.

– Забудь о моём предложении о работе. Лучше набираться опыта в профессиональной компании в этой сфере, чем у нас, это же очевидно. Хотя по мне, так я бы хотел посадить тебя в нашем офисе и следить за тобой всё рабочее время.

На самом деле, моё личное желание - работать в глобальном веб-агентстве с филиалом в Корее. Я думал, что если мне позволят способности и удача, то я смогу работать в филиалах в Сингапуре или США, и это даст мне широкий опыт. Конечно, все такие компании есть и в Сеуле. Я осторожно заикнулся об этом, и Со Хан Гон отреагировал на удивление спокойно. Он сказал: «Давай».

– Я просто поеду с тобой.

Он объяснил, что, где бы он ни был, это не повлияет на фактическое управление "Kkang BEER".

– Я ведь для этого и стал директором!

КОНЕЦ

Когда я возразил, что сотрудникам такое не понравится, Со Хан Гон расхохотался так, что дом ходуном заходил.

– Главное, чтобы директор мог работать откуда угодно, это же здорово!

В его словах опять был свой резон. Мы оба размечтались, но это было о том времени, когда я наберусь опыта и буду работать в глобальном агентстве, будь то Сингапур или другая страна. Сейчас же из Пусана поступило хорошее предложение, и для меня это был ценный шанс. Договорившись дать ответ на этой неделе, я вышел из кофейни. Переходя через пешеходный переход и заходя на территорию университета, я пытался унять радостное волнение.

«Хочется скорее похвастаться».

Я достал телефон, чтобы сначала похвастаться Со Хан Гону. Когда я собирался позвонить, я увидел, что пришло сообщение.

[Погода просто класс]

Видимо, у нас были одинаковые мысли. Одно дело - просто подумать, и совсем другое - написать об этом в сообщении. Потому что так могут поступить немногие. Раз он написал, а не позвонил, значит, он был в ситуации, когда не мог позвонить. Я решил отложить хвастовство и ответил.

[Ага. Погода правда хорошая. Хочется пойти на яхте.]

[В прошлом месяце же катались. В годовщину.]

[Хочется ещё. Давай скорее встретимся, есть чем похвастаться.]

[Это приглашение на свидание?]

Сегодня Со Хан Гон снова занят. Утром он съездил в командировку в Сеул, сейчас в офисе, а вечером у него запланирован визит в IT-стартап, с которым заключили технологическое соглашение.

[Небо такое синее-синее. Хаха]

Отправив невнятный ответ, я зашёл в семинарскую. Все студенты магистратуры писали материалы, подводя итоги деятельности за первый семестр. Я тоже, так как должен был писать совместный отчёт по командному проекту, сел вместе с командой по приложению. Чо Ын Ман после того дня, когда выступил перед оценочной комиссией, стал ещё более жизнерадостным. Неожиданно он начал встречаться с подчинённым того самого руководителя IT-гиганта, который был в комиссии. Это была очень драматичная история.

– Сначала он мне безумно не нравился. Потому что был придирой. Да и старших я не люблю, говорил же?

Во время вопросов после презентации он задавал вопросы в агрессивной манере, дело чуть не дошло до драки. Спор прекратился только после вмешательства руководителя. Он был так взбешён, что пошёл разбираться с руководителем и его подчинённым, которые возвращались в Сеул. И как раз у подчинённого появились дела в магистратуре, которые нужно было доделать, поэтому он уехал следующим поездом. Следующий поезд был ночным, а ночной поезд превратился в утренний поезд следующего дня. Хотя следующий день был пятницей, и нужно было идти на работу, сотрудник крупной IT-компании остался ночевать в Пусане.

– К тому моменту ты его уже покорил.

На мои слова Чо Ын Ман, зажав нос, беззвучно рассмеялся. Мы как раз вдвоём вышли к кофейному автомату на перемене. Неужели ему так хорошо? Впрочем, вспомнив, как я сам носился, когда получил первое сообщение от Со Хан Гона, я понял его чувства.

– Даже потом у нас было целое представление. Я сел на автобус до Сеула, но разрыдался и вернулся на полпути, а он приехал в Пусан, чтобы меня догнать.

– Ну и настрадался же ты.

Мы пошутили, негромко смеясь, и тут у меня возник вопрос.

– Так что будешь делать? Поедешь в Сеул?

– Да. Я и так планировал работать после получения степени магистра.

За окном было небо, ослепительно яркое до одурения. Чо Ын Ман, глядя в окно полуприкрытыми глазами, спросил:

– Хённим, как вам жить вместе? Не надоедает?

Как раз в этот момент я смотрел на небо, поэтому я рассказал о своём опыте, сравнивая с ним.

– Как тебе это небо? Оно же всегда на месте, разве оно надоедает?

– Нет. Каждый раз, когда смотришь, оно нравится. Очищает разум, успокаивает.

– Вот именно. Вот такое чувство.

Чо Ын Ман тихо восхитился. Настроение было хорошее, и я добавил ещё пару слов.

– Мне сейчас больше нравится. Когда мы безумно влюблены, тоже было хорошо, но вот этот цвет нравится больше.

– Похоже на цвет часов, которые вы раньше часто носили, хённим.

– А? Точно.

В привычной жизни магистратуры произошло одно большое изменение. Ким Бён Ван решил уйти из бизнес-школы. Официальная причина - «сосредоточиться на работе в компании», но по слухам от ассистентки, он поссорился с заведующим кафедрой. Самая вероятная причина - они спорили об использовании средств после привлечения инвестиций в размере 2 миллиардов вон. Думать, что ему больше не нужно ко мне придираться, было бы слишком эгоцентрично. Для моего же душевного здоровья лучше не думать, что он участвовал в этом проекте, чтобы добраться до меня.

После занятий я договорился с однокурсниками зайти в кампусное кафе и ещё немного поболтать. Собравшиеся студенты магистратуры заметно отличались от обычных студентов, им не хватало той юной свежести. Отличались и одежда, и возраст.

Я шёл, перебрасываясь с ассистенткой редкими фразами о будущем бизнес-школы и планах после выпуска. Идя по знакомой дороге, я случайно увидел одно место и замер.

– Что такое?

– А, ничего.

Снова сделав шаг, я обернулся ещё раз. Мимо библиотеки проходила группа школьников. Это были ученики моей старой школы. Мальчики в той же форме, что и я, с мороженым в руках, толпой шли по кампусу. Было ещё несколько групп, пришедших на экскурсию по профориентации, но именно этот вид захватил всё моё внимание в тот момент. Глядя на школьную форму, идущую под тенью зелёных деревьев, меня захлестнули эмоции. Мне безумно захотелось увидеть нас, тех, кто никогда не вернётся. Большая сила ударила в грудь. Соврав, что появилось срочное дело, я вышел из университета. Я должен был увидеть его вечером, но нужно было увидеть прямо сейчас.

Я сел на автобус до офиса. Автобус петлял, проезжая мимо лета, мимо нашего прошлого, висевшего на листьях, мимо людей, идущих по тротуарам. Выйдя на остановке, я зашёл в магазин. Я хотел прийти не с пустыми руками, а с тем, что сейчас у меня на душе.

– У вас нет ванильно-сливочного вкуса?

– Э, только такие...

Как и ожидалось, в магазине не оказалось леденцов Chupa Chups ванильно-сливочного вкуса. Вспомнив, что где-то рядом с офисом есть большой супермаркет, я взял такси. Выйдя в большом супермаркете в трёх минутах езды, я побежал к отделу импортных сладостей. «Здесь три вида». В пакете Chupa Chups, который я с трудом нашёл, помимо ванильно-сливочного, были ещё клубнично-сливочный и шоколадно-сливочный вкусы. Так что же случилось с остальными? Почему он давал мне только ванильно-сливочный? Что-то подсказывало мне, что остальные конфеты, учитывая характер Со Хан Гона, скорее всего, отправились прямо в мусорное ведро.

Я снова сел в такси и вышел у здания. В лифте, поднимаясь в офис, я достал папку с файлами. С помощью скотча я прикрепил конфету к середине папки. Тихо открыв дверь офиса, я подошёл к ближайшему сотруднику. Увидев папку, он должен был написать сообщение или позвонить. А я отвечу: «Я у твоего офиса». Действительно, когда кого-то по-настоящему любишь, начинаешь делать самые глупые и неэффективные вещи на свете? Вот так, хотя мы и так должны были увидеться вечером, я специально пришёл в офис, чтобы передать какую-то конфету.

– Извините, не могли бы вы передать это директору?

Сотрудник растерянно моргнул.

– Директор только что вышел. Неизвестно, когда вернётся. Ничего, если я передам это позже?

– А, да. Прошу вас.

Я так ответил, но мне было удивительно. Он сказал, что у него дела в офисе. Визит в партнёрскую компанию - вечером. Может, он поехал домой, чтобы вздремнуть, устав? Нахмурившись, я посмотрел на телефон, но никаких сообщений не было.

Лифт остановился на первом этаже. Обдумывая, что написать, я сосредоточил всё внимание на экране телефона. Когда я, глядя вниз, вышел из лифта, кто-то, громко топая, выбежал и врезался в меня.

– Ай! Извините…

В тот же момент пришло сообщение от Со Хан Гона. Человек, который в меня врезался, даже не извинился. Когда я поднял голову и посмотрел вперёд, мы оба растерянно усмехнулись.

– Какого! Ты что из лифта выскакиваешь?!

Мужчина, врезавшийся в меня с невероятной силой, был Со Хан Гоном. У него тоже в руке был телефон. Видимо, он писал мне сообщение и не смотрел вперёд.

– А? А ты откуда идёшь?

На Со Хан Гоне был пиджак, перекинутый через одну руку, а на футболке с коротким рукавом, которая была на нём, выступил пот.

– Собирался идти с тобой на свидание, но забыл кольцо, вот и прибежал!

– А, ты его уже нашёл?

– Да. По дороге из Сеула.

Он говорил о кольце, на котором был выгравирован исторический момент, когда Джи Сик залезла к нам на кровать.

Со Хан Гон крепко обнял меня за плечо и повёл в лифт. Когда мы доехали до этажа офиса, он велел мне подержать дверь лифта. Он шёл не бегом, как раньше, а степенно, но его торопливость была очевидна. Нажав на кнопку и придерживая дверь, я достал телефон. Сообщение, которое я проверил с опозданием, было полно опечаток.

[Я сейчс туд еду]

Быстро вернувшийся Со Хан Гон обнял меня за талию и нажал кнопку первого этажа.

– Пошли! Подышим воздухом.

– А? Я просто зашёл кое-что передать.

Я достал из пакета, лежавшего в сумке, конфету ванильно-сливочного вкуса и протянул ему. Со Хан Гон, бросив любопытный взгляд, опустил подбородок. Я положил ему в рот открытую конфету. С леденцом во рту он, даже в обычной футболке и офисных брюках, не выглядел как обычный офисный работник. Упаковку для конфеты, которая должна была попасть в мой рот, очистил Со Хан Гон. Идя по улице, он боролся с фантиком своими большими руками.

– Куда пойдём?

– А у тебя вечером визит в компанию?

– Отменил! Всё!

– Разве можно отменить?

– Решил отменить!

Конечно, он не совсем отменил, а перенёс на послезавтра. Его слова стали сигналом, и мы быстро зашагали. Без определённой цели, словно играя в догонялки, мы ускорили шаг. Взбудораженные, мы шли, играя пальцами, и только выйдя на большой перекрёсток, начали обсуждать место для свидания.

Решили пойти на пляж, чтобы насладиться погодой. Хотя пляж был далеко, мы решили не ехать на машине, а пойти пешком. Никто нас не торопил, но мы шли почти бегом. Машины и люди проходили мимо нас.

Песок на пляже блестел. Он попадал в ботинки Со Хан Гона, которые глубоко утопали. Когда мы пересекли пляж и приблизились к воде, Со Хан Гон повернулся и протянул мне конфету. Я взял её в рот, но почувствовал, как он не отпускает палочку. Нахмурившись, я посмотрел вверх и встретился с его пристальным взглядом. Каждый раз, когда его прямой взгляд встречался с моим, я отводил глаза. В тот момент, когда я собирался выплюнуть конфету, он, словно предугадав, сразу ослабил хватку.

Зажав конфету в зубах, я направился к воде.

– Хан Гон, Кваннали ты видишь с детства, он не надоедает?

Он, небрежно бросив пиджак на песок, преградил мне путь. Сжав мои скулы и нахмурившись, он ответил:

– Как может надоесть то, что в мире есть только одно?

Словно угадав скрытый смысл, он, слегка щёлкнув пальцем по подбородку, продолжил:

– И днём, и ночью, и на рассвете - красиво. Особенно ночью, когда совсем нет огней.

Голос его звучал почему-то двусмысленно.

Солнечный свет, отражаемый песчинками, и солнечный свет, отражаемый далёкими высотными зданиями, собирался отовсюду. Со Хан Гон шёл в этом свете. Зажав в зубах конфету и подняв голову, он спокойно двигал кадыком. Закрыв глаза и наслаждаясь солнцем, он молчал.

Я открыл часть своего секрета такому Со Хан Гону.

– Хан Гон-а. Я люблю тебя даже когда вижу каждый день.

Самыми короткими, самыми детскими словами.

Его плечи, впитавшие полуденный зной, повернулись ко мне.

Взгляд, который, даже когда видишь каждый день, иногда сжимает сердце. Зрачки, которые днём иногда становятся карими. Только один такой на свете. Я смотрел на Со Хан Гона с таким чувством. Со Хан Гон улыбнулся. Щека, в которой была зажата конфета, надулась. Когда его рот начал двигаться, собираясь ответить, с неба, на короткое мгновение остановившегося, хлынул свет. Свет, который заслонял всё, что было видно. Человек, стоявший под ним, был синим цветом, который останется со мной очень, очень надолго. Море волновалось совсем близко.

–––––––––––––––––

Всем привет! Это Kate, я помогала переводить «Добр только ко мне». Наша история подходит к концу, я очень рада, что мне доверили переводить это произведение, спасибо!

За время работы Хан Гон и Ли Вон стали мне как родные, и их безумно трогательная история останется со мной если не навсегда, то оооочень надолго.

И спасибо за ваши слова благодарности, это всегда так приятно❤️

Хотела бы пояснить один момент.

В этой серии есть еще дополнительная история, но она никак не связана с основной. Действие там происходит во времена эпохи Чосон. И эта специфичная тема мне, к сожалению, совсем не близка. Я в ней не разбираюсь, поэтому при отсутствии большого интереса и специальных знаний будет сложно адаптировать различные термины, которых там ой как немало, и переводить эти главы.

Поэтому мы просто логично завершим на приятной ноте историю современных Хан Гона и Ли Вона.

P.S. (marisssha):

Что касается 6 и 7 томов - это побочки, никак не связанные с основной историей. Было бы круто их перевести, тем самым закрыв гештальт, но.... чем чёрт не шутит, может быть, мы к ним когда-нибудь вернёмся в будущем!

P.S.S, чтобы не упустить важные обновления, пожалуйста, подпишитесь на наш ТГК @marissshatowelcom

Страница книги Добр только ко мне в интернете

Table of Contents

Глава 1. первая_любовь

Глава 2. первая_любовь

Глава 3. Колпачок ручки Монами

Глава 4. Колпачок ручки Монами

Глава 5. Колпачок ручки Монами

Глава 6. Желание

Глава 7. Желание

Глава 8. Желание

Глава 9. Желание

Глава 10. Желание

Глава 11. Призрачный поцелуй

Глава 12. Призрачный поцелуй

Глава 13. Призрачный поцелуй

Глава 14. Правильный

Глава 15. Правильный

Глава 16. Пляж Квангалии

Глава 17. Пляж Квангалии

Глава 18. Пляж Квангалии

Глава 19. Пляж Квангалии

Глава 20. Пляж Квангалии

Глава 21. Пляж Квангалии

Глава 22. Пляж Квангалии

Глава 23. Пляж Квангалии

Глава 24. Пляж Квангалии

Глава 25. Пляж Квангалии

Глава 26. Пляж Квангалии

Глава 27. Пляж Квангалии

Глава 28. Пляж Квангалии

Глава 29. Пляж Квангалии

Глава 30. Пляж Квангалии

Глава 31. Пляж Квангалии

Глава 32. Пляж Квангалии

Глава 33. Пляж Квангалии

Глава 34. Не по пути

Глава 35. Не по пути

Глава 36. Не по пути

Глава 37. Дневник Ли Вона

Глава 38. Начало

Глава 39. Начало

Глава 40. Начало

Глава 41. Начало

Глава 42. Кривая тропа

Глава 43. Кривая тропа

Глава 44. Кривая тропа

Глава 45. Кривая тропа

Глава 46. Интервью с молодым СЕО из Пусана

Глава 47. Терапия

Глава 48. Терапия

Глава 49. Терапия

Глава 50. Терапия

Глава 51. Терапия

Глава 52. Терапия

Глава 53. Терапия

Глава 54. Терапия

Глава 55. Терапия

Глава 56. Терапия

Глава 57. Терапия

Глава 58. Терапия

Глава 59. Терапия

Глава 60. То, о чём мы не говорили

Глава 61. То, о чём мы не говорили

Глава 62. То, о чём мы не говорили

Глава 63. То, о чём мы не говорили

Глава 64. То, о чём мы не говорили

Глава 65. То, о чём мы не говорили

Глава 66. То, о чём мы не говорили

Глава 67. То, о чём мы не говорили

Глава 68. То, о чём мы не говорили

Глава 69. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 70. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 71. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 72. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 73. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 74. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 75. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 76. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 77. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 78. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 79. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 80. #Шестнадцатилетний Со Хан Гон

Глава 81. &#160;Рёв мотоцикла

Глава 82. Рёв мотоцикла

Глава 83. Рёв мотоцикла

Глава 84. Рёв мотоцикла

Глава 85. Рёв мотоцикла

Глава 86. Рёв мотоцикла

Глава 87. Рёв мотоцикла

Глава 88. Рёв мотоцикла

Глава 89. Рёв мотоцикла

Глава 90. Рёв мотоцикла

3 - 91

3 - 92

3 - 93

3 - 94

3 - 95

3 - 96

3 - 97

3 - 98

3 - 99

3 - 100

3 - 101 Лето на яхте

3 - 102

3 - 103

3 - 104

3 - 105

3 - 106

3 - 107

3 - 108

3 - 109

3 - 110

3 - 111

3 - 112

3 - 113

3 - 114 –Личная страница Ли Вона –

3 - 115 Начало (3)

3 - 116 ЭКСТРА. Ли Вон (03.06. 2013)

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

4 - 122 Старшая школа, Со Хан Гон

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

4 - 128 Ли Вон, 25 лет

4 - 129 Со Хан Гон, 26 лет

ЭКСТРА

ЭКСТРА

4 - 132 Ли Вон, 27 лет

ЭКСТРА. ПакСоКо: от создания до расформирования

ЭКСТРА

ЭКСТРА

ЭКСТРА

4 - 137 &lt;Двадцать восемь. ЧАСТЬ 1&gt;

ЭКСТРА

4 - 139

4 - 140

4 - 141

4 - 142

4 - 143

4 - 144

4 - 145

4 - 146

4 - 147

4 - 148

4 - 149

4 - 150

4 - 151

4 - 152

4 - 153

4 - 154

4 - 155

4 - 156

4 - 157

4 - 158

4 - 159

4 - 160

4 - 161

5 - 162 Дневник наблюдения за огромным заклятым врагом Джи Сика

5 - 163

5 - 164

5 - 165 Лето на побережье

5 - 166

5 - 167

5 - 168

5 - 169

5 - 170

5 - 171

5 - 172

5 - 173 &lt;Двадцать восемь. ЧАСТЬ 2&gt;

5 - 174

5 - 175

5 - 176

5 - 177

5 - 178

5 - 179

5 - 180

5 - 181

5 - 182

5 - 183

5 - 184

5 - 185

5 - 186

5 - 187

5 - 188

5 - 189

5 - 190

5 - 191

5 - 192

5 - 193

5 - 194

5 - 195

ЭПИЛОГ

5 - 197 КОНЕЦ

О книге