Глава 1. Часть 1

Блейн часто думал про себя: если когда-нибудь и существовало по-настоящему идеальное общество, то это должны быть медоносные пчёлы.

С самого момента рождения медоносные пчёлы верой и правдой выполняли задачи, назначенные их касте. Родившись рабочей пчелой, Блейн ни разу в жизни не потратил впустую ни единого дня. Он просыпался, приводил себя в порядок, отдавал дань уважения Королеве, затем быстро завтракал и отправлялся собирать нектар. Даже после работы он не шёл сразу спать — вместо этого чинил и чистил Улей. В единственный выходной день в неделю он с предельной преданностью ухаживал за Королевой и личинками, а также следил за запасами мёда. Он также по очереди стоял на страже, никогда не пренебрегая долгом отгонять чужаков. Это была насыщенная жизнь, в которой не тратилась впустую даже секунда.

Естественно, Блейн презирал лентяев. Не то чтобы вокруг него были такие. Все вкладывали душу в свои обязанности. Будь то Королева или трутни, рождённые исключительно для брачного полёта — у каждого была своя роль. Те, кто не выполнял своё предназначение, изгонялись из Улья. Так и должно было быть. Любой компонент, который переставал работать или нарушал работу целого, должен был быть удалён. Так всё и работало, как по часам.

Когда его старый друг Берти услышал всё это, он со смехом вмешался: «Это же какой-то дистопический бред».

Дистопия? Наверное, он имел в виду утопию. У Блейна промелькнуло желание отобрать те крылья бабочки, которые Берти лелеял как зеницу ока, но, подумав, он решил, что это уже слишком. Вместо этого он просто завязал усики Берти аккуратным бантиком.

В общем, именно поэтому Блейн должен был строго придерживаться своих обязанностей. Рабочая пчела должна работать. Иначе её вычеркнут из идеального порядка природы.

Весна уже подходила к концу, и цветочные поля возле Улья почти иссякли нектаром. Блейну не оставалось ничего другого, кроме как отправиться дальше — за горы и через реку — на более отдалённое поле. Нужно было закончить сбор до наступления ночи, иначе обратный путь в Улей превратится в кошмар.

«Ооо».

Побродив какое-то время, он нашёл хорошую полянку. Пышные, густые цветы цвели в изобилии. Очень хотелось сразу нырнуть в них, но Блейн сохранял спокойствие и внимательно осмотрел цветы. Такие красивые всегда вызывали подозрения. В лучшем случае они могли оказаться пустыми и оставить его ни с чем. В худшем — это могли быть жуткие плотоядные цветы, которые заманивают насекомых, чтобы сожрать их.

«Ааааааааа!»

Как раз когда он собирался коснуться лепестка, рядом раздался крик, от которого Блейн подпрыгнул на целый фут. С открытым ртом Блейн резко повернул голову на звук и увидел молодого парня, скорчившегося на земле и дрожащего.

На спине у него трепетали нежные вибрирующие крылья, на голове — пара круглых милых усиков, а между бёдрами торчало что-то вроде жала. Тоже пчела.

«О-он… оса! Мы в беде!»

«Ч-что?!» — вскрикнул Блейн.

«Все по боевым постам! Занять оборонительную позицию!»

Блейн вздохнул и медленно поднял обе руки. Это случалось уже не в первый раз. Вместо того чтобы отвечать враждебностью, он постарался сохранить спокойный и успокаивающий тон.

«Я медоносная пчела. Как и вы».

«Что?..»

«Не может быть! Ты говоришь, что ты медоносная пчела?»

Пчёлы — с подрагивающими усиками и поднятыми жалами — уставились на него в шоке.

Блейн был в человекоподобном обличье. Его обтягивающий чёрный рабочий костюм плотно облегал массивную фигуру, словно вот-вот лопнет. И это даже при самом большом размере — 3XL по пчелиным меркам.

Его длинная крепкая шея переходила в широкие, идеально квадратные плечи и толстые мускулистые руки. Пресс был чётко прорисован, с глубокими бороздами между каждым мускулом. Ткань на бёдрах была натянута до предела.

Но больше всего внимания притягивала его грудь. Блейн до сих пор помнил тот раз, когда ему не повезло наткнуться на богомола в человекоподобном обличье. Богомол, почти слепой, увидел массивные грудные мышцы Блейна, принял его за своего и неловко попятился, а потом вовсе сбежал.

Блейн иногда думал — совсем недолго, — что этот слишком тесный костюм делает его визуально больше, чем он есть. Мысль была разумной, но что он мог поделать? Как рабочая пчела, носить униформу и отправляться за нектаром было для него так же естественно, как дышать. Поэтому он старался об этом сильно не задумываться.

Но в такие моменты проблема всегда возвращалась.

Блейн вздохнул и неловко поправил перед костюма, где грудь грозила вывалиться наружу.

«Заткни свою грязную пасть! Нас не проведёшь!»

«Что тебе нужно?! Наш честно собранный мёд? Личинки?! Мы никогда не отдадим нашу Королеву!»

«Эй, давайте мы просто поговорим секунду…»

«Пчёлы, вперёд! За наших любимых собратьев, за будущее наших детей — мы не боимся смерти!»

«Наша жертва обеспечит выживание наших родных!»

Они смотрели друг другу в глаза, лица в горячих слезах, выражения полны решимости. Блейн потерял дар речи. Честно говоря, он даже немного растрогался.

Пчёлы подняли жала к небу и разразились торжественной песней:

«Оооо, пчёлы, вперёд, пчёлы! Поднимите победные жала высоко и расправьте крылья к свободе! Слава нашей Королеве!»

Один из пчёл заметил, что Блейн невольно подпевает, и замер в шоке.

«П-постойте-ка… Ты знаешь наш гимн?»

«К-как… Откуда ты его знаешь?!»

«Я же уже сказал… Я тоже медоносная пчела».

Блейн начал объяснять подробнее — что его Улей находится сразу за рекой Акансия, в цветочном поле Фризиан неподалёку. Пчёлы, всё ещё с поднятыми жалами, переглянулись, а затем постепенно опустили оружие.

«Дайте мне немного времени, и я превращусь в пчелу, чтобы доказать».

«Т-ты ведь ничего такого не сделаешь, да?!»

«Никаких фокусов. Обещаю».

Блейн стоял под острыми недоверчивыми взглядами, которые кололи кожу. Частичное превращение было деликатной и утомительной задачей. Силу нужно было контролировать очень тонко — тут и вот тут — ровно столько, не слишком мало, не слишком много…

Пуф!

На голове Блейна с тёмно-русым волосами появилась пара пушистых круглых усиков.

Упс… Чуть переборщил. Крылья тоже вылезли.

Тупая боль разлилась по спине, когда тонкие перепончатые крылья задрожали и раскрылись за спиной. На его огромном теле крошечные крылья медоносной пчелы выглядели ещё меньше по контрасту.

«Ух ты… Он и правда медоносная пчела?»

Остальные начали перешёптываться. Блейн тихо вздохнул. Если бы они поверили ему чуть раньше, то он бы не испортил рабочий костюм, в котором появилась дыра. Всего маленькая дырочка, но костюм и так был слишком тесным. Если ткань растянется ещё сильнее, она может просто лопнуть с громким треском.

Ну как вышло... Он просто соберёт ещё немного мёда и вернётся, даже если потом получит нагоняй от начальника.

«Эй…»

Самый старший на вид рабочий вышел вперёд из нерешительной толпы и осторожно приблизился к Блейну с виноватым выражением на лице.

«П-прости. Мы не должны были судить о существе только по внешности».

«Нет… я понимаю. Защита от ос — серьёзное дело. И честно говоря, я действительно забрёл на вашу территорию без разрешения».

Спокойные и разумные слова Блейна наконец-то успокоили остальных. Их жала полностью втянулись, и они начали переглядываться в шумной болтовне, немного смущённые.

Вскоре один за другим они шагнули вперёд.

«Прости… мы… мы неправильно поняли».

«Ты выглядел точно как осы из докладов! Реальность так отличается от того, что мы учим по книгам… Это заставило меня задуматься».

«Меня тоже… Я однажды видел осу — с очень большого расстояния — и ты выглядел точно так же. Я был уверен, что это она! Но если подумать, это было очень далеко, и я удирал со всех ног, так что… наверное, я не очень хорошо разглядел. Мне очень жаль!»

«Ах, э-э… всё в порядке. Правда…»

Но почему-то, чем больше он слышал извинений, тем тяжелее становилось на душе у Блейна.

Глава 1. Часть 2

К счастью, в качестве жеста извинения пчёлы из Улья Амил поделились с Блейном частью своего мёда. Ещё один цветок — и он выполнит дневную норму. Обычно вторжение на территорию чужого улья заканчивалось жестоким избиением и изгнанием, но сегодня ему попалась весьма добрая компания.

«Вот этот выглядит хорошо».

Бродя без определённого направления, Блейн заметил высокий подсолнух. Подсолнухи были знакомыми цветами, так что не было никаких колебаний.

Он осторожно обхватил стебель цветка прямо под соцветием. Опыт научил его, что если сжать хоть немного сильнее, хватка может переломить стебель пополам.

Осторожно расслабив напряжение в руке, Блейн провёл грубой правой ладонью вверх по стеблю, а другой рукой обхватил соцветие сзади, рисуя лёгкие спирали кончиками пальцев. Он слегка почесал ногтем заднюю часть цветка, медленно вызывая реакцию.

«Фух…»

Его руки двигались быстрее. Не обращая внимания на жёсткие волоски, царапающие ладонь, Блейн ритмично двигал правой рукой вдоль стебля. Левая рука крепко разминала соцветие, но с достаточной осторожностью, чтобы не раздавить его. Лепестки дрожали; стебель содрогался — осталось недолго.

Но, потеряв самообладание и терпение, Блейн наклонился и быстро лизнул дрожащие тычинки.

ПШШШШ—

«Аууу?!»

Конечно, это был подсолнух. В отличие от других цветов, которые накапливают давление и выпускают его одним мощным залпом, подсолнухи не взрывались нектаром, как гейзер. И Блейн на миг об этом забыл.

Из плотно упакованных дисковых пластин цветка внезапно хлынул неумолимый поток медовых капель, обрызгав лицо Блейна. Бледная молочная жидкость безжалостно облепила его брови, веки, щёки, губы.

«Хаа…»

Липкая тёплая жидкость, стекающая по лицу, не была особенно приятной. Но работа есть работа. Ни одно существо не делало это ради удовольствия — делали только потому, что это было необходимо.

Блейн открыл свой медовый мешочек. Белёсая вязкая жидкость стекала по лицу, постепенно становясь прозрачной плёнкой, собиралась и плюхалась в мешочек комками. Ощущение было не самым приятным. Но смотреть, как мерцающий липкий нектар постепенно заполняет мешочек, приносило тихое чувство выполненного долга и удовлетворения.

Небо уже окрасилось в фиолетовый цвет. Блейн ускорил темп. Мысль о переправе через реку и гору тяжёлым грузом давила на него. Костюм уже порвался — может, просто полететь домой?

Он был погружён в мысли, когда вдруг воздух пронзил голос.

«Есть здесь кто-нибудь? Пожалуйста, помогите!»

Голос доносился из густых зарослей высокой травы. Отчаянный. Молящий.

Он обогнул большое дерево и осмотрелся. Голос шёл из глубины тёмного леса — поэтому он продолжал идти дальше и дальше.

«Агх?!»

Блейн резко вдохнул. Между деревьями вспыхнул яркий свет, на миг ослепив его. Берти бы посмеялся и назвал это клише — избитым описанием из какого-нибудь старого любовного романа. Но это не было метафорой. Всё происходило именно так.

Если бы кто-то спросил Блейна, какое существо он считает самым красивым в своей жизни, он бы не раздумывая ответил: их Королева. А дальше, пожалуй, слишком хорошая для него девушка Берти — лазурная бабочка Панфиана; раздражающе популярный трутень Джемини из Улья Некта; или Перкинс, шмель-айдол, которого все обожают.

Но в тот миг весь его рейтинг красота рухнул. Полностью. Катастрофически и бесповоротно.

Словно весь мир перевернулся с ног на голову.

Первое, что он увидел — каскад светящихся белых прядей, трепещущих в воздухе. Как шёлковая нить из кокона, как снежинки, пропитанные звёздным светом, как мягкий пушок на лепестке магнолии. Нет — если присмотреться, это были волосы. Волосы с окрашенными кончиками — длиной всего в несколько суставов пальцев — мягкого чёрного оттенка.

В отличие от чисто белоснежных волос, кожа была сливочно-молочного цвета. Щёки покрывал мягкий румянец, словно цветочная пыльца впитался в плоть. Ресницы такие длинные, что касались тёмных прядей волос. А под ними — большие серебристо-серые глаза, блестящие от слёз.

«Пожалуйста… помогите. Я не могу двигаться».

Голос был таким же нежным и скорбным, как и внешность. Выражение лица Блейна было словно у человека, проснувшегося от сна. Если бы это существо не заговорило, он мог бы усомниться, живое ли оно вообще. Оно было красиво до невозможности.

«Ч-что случилось?!»

Его голос дрогнул. Загорелые щёки Блейна вспыхнули, и он кашлянул, чтобы скрыть это. К счастью, другому было всё равно, дрожит ли голос Блейна, сломается или поёт.

«Я… я, наверное, упал с дерева. Нога сильно болит. Я не могу двигаться».

«Т-ты в порядке?!»

«Честно говоря, нет. Очень больно. И мне страшно».

Здесь часто появляются хищники, добавил он мягким дрожащим голосом, пропитанным росой. Это тронуло сердце Блейна. Было бы жестоко оставить такого в беде.

Но солнце почти полностью зашло, и лес казался опасным. Как сказал красивый незнакомец, это был час, когда выходят хищники. Блейну нужно было уже думать и о собственной безопасности. Вернуться домой и так будет трудно.

Стоит ли задерживаться ещё дольше?

Он колебался. Но он уже был здесь, видел это своими глазами и никак не мог бросить кого-то в беде ради собственного удобства. Он не был таким бессердечным.

«Я помогу тебе. Сначала дай мне посмотреть на твою травму…»

«Но… что если появится богомол или многоножка?»

«Ах… верно. Тогда сначала перенесём тебя в более безопасное место. Я тебе помогу».

«Спасибо… огромное».

Когда Блейн просунул руку под мышку незнакомцу, чтобы помочь подняться, до него донёсся лёгкий запах — как мокрое дерево или утренняя роса. И едва уловимо — аромат фруктов. Он напрягся, внезапно осознав, как близко к нему склонилось лицо незнакомца. Он отвёл взгляд.

«М-меня зовут Блейн. Я медоносная пчела».

«А, я Хурел. Но… ты — медоносная пчела?»

«Д-да, ха-ха… не похоже, да?»

«Ага», — прошептал красавец, щёки порозовели, на губах расцвела застенчивая улыбка.

Блейн едва не вывихнул челюсть. Он споткнулся, ноги работали быстрее мозга. Какого чёрта это было?! Он что, спит? Такое лицо вообще существует? Как могут глаза, нос и рот выглядеть вот так прекрасно? И как всё это помещается на таком маленьком лице?!

«Т-тебе пришлось нелегко, да? В такой поздний час! Я… я из Улья Некта, за рекой Акансия. Просто собирал нектар и, наверное, слишком далеко забрёл… потерял счёт времени…»

«Ты пришёл сюда аж издалека за мёдом? Впечатляет».

«О-ой, не особо!.. Ах! Хурел, а что ты делал в таком месте?..»

Это место было известно частыми появлениями пауков. Крайне опасное — настолько, что даже Блейн, живущий далеко, слышал о нём. Он тараторил, чтобы скрыть своё смущённое лицо, и вдруг резко остановился.

Погоди… что я только что сказал?

«Т-так… эм…»

«Что привело тебя сюда, Блейн?»

«Меня? Э-э, я… я возвращался домой, и… услышал, как кто-то зовёт на помощь…»

Это место было печально известным. Абсолютно кишело пауками. Никто не полез бы туда так поздно ночью, если бы не было очень веской причины. Или если он не был совсем безумным.

«И… к-когда я посмотрел…»

«Ты нашёл меня».

«…»

Блейн обернулся.

Красавец — белые волосы переливались как шёлк, серебристые глаза светились в сумерках — сладко улыбался ему.

Глава 1. Часть 3

«Уб, уб, ууууб!»

Отчаяние было чёрным как смоль, леденящим ощущением, словно кто-то схватил сердце и вырвал его с корнем. Блейн был туго связан тонкой паутиной, которая мягко трепетала перед глазами, рот был заткнут, и ему пришлось вкусить то, что называется «отчаянием», в самой жестокой его форме.

«Ха… наконец-то. Было адски тяжело так долго сдерживаться».

Эти глаза, холодом горящие, скользящие по подвешенному в воздухе телу Блейна, были явно глазами хищника. Инстинктивный ужас сигнализировал в голове. Колени Блейна сильно дрожали, по позвоночнику стекал ледяной пот. Словно забавляясь тем, как явно видно страх Блейна, паук — теперь с глазами, потемневшими до угольно-чёрного, — полуприкрыл глаза и лениво улыбнулся.

«Как же я хотел вонзить клыки в эту аппетитную шею».

«П-пожалуйста, пощади!»

Честно говоря, Блейн хотел похвалить себя за то, что ещё не обмочился. Это было так страшно, что хотелось вспениться ртом и потерять сознание. Дело было не в том, что Блейн был особенно слабовольным или трусливым — это была просто самая естественная реакция добычи, столкнувшейся с хищником. Как он не понял этого раньше? Эти чёрные глаза, это подавляющее давление, исходящее от него. Даже зажмурившись, он чувствовал это!..

Хрусть—

Ветка под ногами паука хрустнула под его неторопливым шагом. Резкий маленький звук на миг вернул ускользающее сознание Блейна. Он заставил парализованное тело бороться, но паутина даже не шелохнулась. Наблюдая за тщетным сопротивлением, паук тихо усмехнулся.

Белые серебристые волосы, обрамляющие молочно-бледное лицо, всё ещё обладали красотой, способной пленить кого угодно. Хотя теперь это выглядело совсем иначе, чем та хрупкая, жалкая, почти милая внешность, которую он показывал раньше. Тяжёлые полуприкрытые веки, чёрные радужки частично скрыты под ними — это создавало странно чувственное впечатление. Оно было глубоко притягательным.

Раньше он казался таким стройным. И даже тот едва дрожащий голос был притворством.

«К-как это возможно!.. Я просто пытался помочь!»

«Хм? А что в этом такого? Я был голоден».

В этом по сути не было ничего плохого. Как хищник, рождённый охотиться и пожирать добычу любыми средствами, он не нарушал никакой морали. Проблема была в том, что теперь под угрозой была личная безопасность Блейна — вот это уже очень серьёзная проблема. Он дрожаще выдохнул, подавляя трясущееся дыхание и пытаясь успокоиться. Ему казалось, что он вот-вот закричит до хрипоты и потеряет сознание, но тогда это точно был бы конец. Он хотел как-то бороться. В конце концов, разве не говорят, что даже если тебя затащили в логово тигра, ты выживешь, если сохранишь ясный ум?

Вместо того чтобы начинать совершенно бесполезный спор о хищнических инстинктах паука и моральной философии, Блейн решил умолять как можно жалостливее. Используя тот же приём, вызывающий сочувствие, которым его самого обманули раньше.

«Э-э, эм, п-пожалуйста, пощади меня. В смысле, я, наверное, не очень вкусный. Я большой, но кости у меня толстые, так что мяса мало… и я не нежный…»

«Хммм».

«П-посмотри на эти мышцы, видишь? Кожа у меня тоже грубая… Что если ты сломаешь зуб, пока будешь меня есть? Это будет огромной потерей, правда?»

Блейн отчаянно бормотал приглушённым голосом, едва слышным сквозь паутину. Видимо, найдя его довольно интересным, паук — который только что был готов наброситься и проглотить его одним махом — слегка наклонил голову, лениво улыбаясь.

«Это хорошо. На самом деле мне нравятся большие мускулистые тела».

«Ах… вот я попал…»

Честная мысль вырвалась прямо изо рта, а совершенно безнадёжное выражение лица сделало его состояние ещё яснее, чем слова. Паук тем временем сделал лицо «О? Ну надо же!». Красивая рука протянулась вперёд и мягко погладила загорелое лицо Блейна.

«Правда нравится… во всех смыслах».

Массивное тело, висящее в воздухе, с широко растянутыми конечностями, словно готовое к четвертованию, было туго обмотано слоями паутины. Из-за этого мышцы на руках, ногах и груди натянулись, явно выпирая под тонкой обтягивающей рабочей униформой.

Разве этот костюм не маловат? Ткань была натянута так туго, что казалось, вот-вот разорвётся. Грудь и так уже сильно выпирала — и даже борозды, чётко прочерченные по плоскому животу, были ясно видны. А прямо над мягким склоном, который плавно изгибался от ключицы вниз к животу, было что-то очень маленькое и острое…

«Ах, если бы ситуация была хоть немного другой…» Паук, который только что додумался до этого, с сожалением причмокнул губами. Он не мог позволить себе тратить больше времени. Несмотря на неторопливый вид, он тоже приближался к своему пределу.

«Нет смысла сопротивляться и тратить силы. Я голоден».

Конечно, Блейн прекрасно понимал, что сопротивляться бесполезно. Попав в паутину паука, выбраться уже невозможно. Сопротивление только ускорит смерть. Сдаться и принять лёгкий конец — единственное верное решение.

Но он не мог просто сдаться и умереть.

Когда смерть нависла прямо перед ним, Блейн неожиданно успокоился. Закончив оценку ситуации, он стиснул зубы, заставив дрожащие мышцы челюсти замереть, и снова сделал глубокий вдох. Если ему суждено умереть, он не уйдёт один. На этот случай было припасено взаимное уничтожение. А у Блейна было отличное оружие: его жало.

Лицо, красивое, как лунный свет, разлившийся по земле, теперь было прямо перед ним. Мягкая плоть коснулась его плеча. Пухлые губы прижались к затылку. Скоро острые клыки внутри этих словно пропитанных мёдом губ пронзят кожу и впрыснут яд. А потом он с удовольствием высосет его телесные жидкости. Если Блейну не повезёт — если он имеет дело с по-настоящему злобным пауком — на этом всё не закончится. Его будут жевать и глотать целиком, хруст за хрустом будет раздаваться звук его костей.

Подавляя сводящий с ума ужас, Блейн затаил дыхание и ждал — а затем изо всех сил дёрнулся. И в следующее мгновение он вонзил своё жало прямо в брюхо паука.

***

«Ах, ух!..»

Ночь была такой тихой, что даже стрекот насекомых казался далёким. Крик агонии разнёсся по залитому лунным светом лесу, где бледный свет разливался по траве. За ним последовало тяжёлое, прерывистое дыхание. А потом, спустя какое-то время, сквозь хриплое дыхание послышался низкий, мягкий, почти нежный голос.

«Блейн. То, что ты раньше так любезно сказал мне, правда? Что ты медоносная пчела».

«Ух… нет, я… агх!»

«Когда имеешь дело с медоносной пчелой, конечно, в первую очередь нужно остерегаться жала. Разве не так? Я же не выгляжу настолько глупым, чтобы бросаться без всяких припасенных контрмер, правда?»

Это был шёпот такой ласковый, что его можно было принять за слова, обращённые к возлюбленному. Губы мягко потёрлись о затылок Блейна, дразня тёплым дыханием — это действительно напоминало то, как обращаются с дорогим партнёром. Тем временем паук крепко сжимал жало Блейна правой рукой с такой силой, что сухожилия были отчётливо видны.

«Ах… больно… когда тянешь, больно…»

«Ах, верно. Может, мне просто вырвать его? От него столько хлопот».

«Н-нет… пожалуйста…»

Слова были словно молния, ударившая в голову. Вырвать? Это безумие! Даже не думай об этом! Лучше просто убей меня! Блейн отчаянно замотал головой. Когда он почувствовал тёплое, щекочущее дыхание вместе с мягким смешком у затылка, внутри поднялась волна жгучего сожаления. Нужно было просто вести себя спокойно и умереть быстро. Теперь же его будут пытать до смерти.

Все в Улье, мой любимый дом, моя почитаемая Королева… прощайте. Ещё столько цветочных полей я так и не успел посетить.

Полностью сдавшись, Блейн закрыл глаза. В тот самый момент его уже дырявый рабочий костюм наконец не выдержал яростной борьбы и с громким звуком «рррвааак» разорвался.

«Нгх?!»

«Хм?..»

Разорванный рабочий костюм клочьями упал на землю. Испуганный треском, паук, уткнувшийся лицом в шею Блейна, слегка наклонил голову, а затем, уставившись на что-то маленькое и красное, похожее на кусочек фрукта, издал глупый, растерянный звук.

Там, на широкой светло-коричневой груди Блейна, располагалось слабо окрашенное украшение — настолько светлое, будто малину и абрикос смешали и аккуратно нанесли кисточкой.

Глава 1. Часть 4

«Чёрт… значит, я действительно умру, показав все возможные позоры».

Слёзы размыли зрение. Что он такого сделал, чтобы заслужить такой жалкий конец?

С громким звуком "Бух!" паук, увидевший обнажённое тело Блейна, рухнул на месте, потеряв сознание прямо там, где стоял.

???

«Почему?! Какого чёрта?! Что не так с моим голым телом?!»

Блейн взвыл. В носу защипало — значит, он действительно плакал. Ну, учитывая, что он не рыдал в голос, он решил, что уже одно это делает его удивительно стойким и смелым медоносным воином. Серьёзно. Небеса не могли быть настолько жестокими к нему.

Он прекрасно понимал, что это толстое, громоздкое тело совершенно не похоже на медоносную пчелу. Конечно, у него не было круглых милых глаз, которыми гордились пчёлы, пухлых щёк или длинных загнутых ресниц, которые все обожали — но если бы у него было хотя бы стандартное мягкое, податливое тело, гладкая кожа, вечно покрытая мёдом, и маленький рост, то ещё ладно.

И тут Блейн подумал, что он когда-то видел осу по телевизору на базовой подготовке — почти 190 сантиметров ростом, широкоплечий, со злобными, мерзкими глазами, тонкими насмешливыми губами, жёстким уродливым носом, будто в него засунули мел, острой безжалостной линией челюсти, без капли жира на щеках и ни капли обаяния. Настоящий злодей. Блейн, не знавший, что его ждёт в будущем, тогда сжимал кулаки и дрожал, яростно проклиная внешность осы. Совершенно не подозревая, что в этом самом будущем его самого будут называть осой, высмеивать, неправильно понимать и забрасывать камнями.

Блейн вырос и стал выглядеть почти точно как та оса из учебного видео. Грудь у него была даже больше. И это даже при том, что он никогда не занимался никакими специальными упражнениями, кроме стандартных тренировок против ос, и даже тайком сидел на диете.

Более чем десятилетняя накопившаяся обида взорвалась разом, и Блейн задрожал всем телом. Ему хотелось разорвать этого паука — который уткнулся лицом ему в шею и теперь бессознательно обмяк — на шестнадцать частей голыми руками. Никогда в жизни он не испытывал такой ярости.

Но он не мог исполнить это желание. Он вообще не мог двигаться. Когда гнев схлынул, а на его место пришла тоска, Блейн заметно успокоился. А вместе со спокойствием пришло более объективное понимание ситуации.

«Хм…»

Возле затылка раздался болезненный стон. Что-то было влажным. Он потеет? Всё ещё туго связанный, Блейн слегка повернул голову и осторожно глянул на паука.

Чисто-белые волосы с почерневшими кончиками. Ужасающая сила. А главное — глаза, потемневшие до блестящего угольно-чёрного цвета. Этот паук, скорее всего, был одним из печально известных Белых — конкретно, Уайти. А среди и без того жестоких и свирепых пауков Уайти особенно славились своим чудовищным аппетитом.

Так что, неужели… он рухнул потому, что был голоден?

Но, похоже, несчастья Блейна ещё не закончились.

***

К сожалению для Блейна, эта ситуация была совершенно нежеланной. Даже если паук чудом очнётся, в будущем его всё равно ждало только быть съеденным — а с ещё большей вероятностью паук никогда не проснётся и медленно умрёт от голода, пока Блейн, всё так же туго обмотанный, будет голодать вместе с ним.

Единственной надеждой был дождь, но бледная белая луна, сияющая наверху, и абсолютно безоблачное небо уничтожили эту слабую надежду. Даже если пойдёт дождь, нет гарантии, что раньше не появится другой хищник. Особенно когда он лежит здесь, как свежепойманная добыча.

Где-то сбоку раздалось шуршание.

Точно. Плохие предчувствия никогда не подводят.

Трава внезапно сильно зашевелилась. Мышцы Блейна, уже напряжённые до предела, снова ощутили то проваливающееся чувство — будто его сбросили с большой высоты, — которое он уже пережил сегодня бесчисленное количество раз. Мужчина с грязно русыми волосами, уверенно шагающий вперёд длинными ногами, был, без сомнения, хищником, как ни посмотри.

Он был высоким, с крепким, хорошо сложенным телом — чуть менее массивным, чем у Блейна. Глаза у него были резко раскосыми, что придавало опасный вид, но отсутствие напряжения в них делало их вместо этого источавшими чувственность. Если подумать, как пухлость и миловидность были нормой для медоносных пчёл, так кто-то когда-то сказал, что сексуальность — это норма для пауков.

Пока Блейн подозревал, что мужчина может быть пауком, он заметил его волосы — странную смесь коричневого и блонда. Он был уверен, что где-то читал об этом. Блейн не был самым образованным медоносом в мире, но искренне любил собирать по крупицам знания. В его голове не было революционных стратегий или философских трактатов, которые требовали двенадцати бессонных ночей для объяснения — зато она была набита всякими мелкими фактами. Порывшись в своёй захламлённой височной доле, Блейн пришёл к выводу.

Этот паук, скорее всего, был Голди — тот, кто легко мог соперничать с Уайти по части обжорства.

«Ну надо же. Добыча сама свалилась мне в руки. И целых две, не меньше».

Блейн, уже неконтролируемо дрожавший, из тёмного цвета лица стал бледно-голубым. Он знал, что пауки жестоки, но так небрежно называть рухнувшего собрата-паука «добычей»? Это было по-настоящему чудовищно.

«Но… что это?»

Мужчина, который только что причмокивал губами от неожиданной удачи, нахмурился, словно увидел что-то неприятное. Блейн понял, что расслабленный взгляд мужчины медленно скользит от его плеч вниз — и останавливается где-то в районе паха. Лицо Блейна мгновенно вспыхнуло красным. С растянутыми и широко разведёнными конечностями его голое тело было полностью выставлено напоказ. Он уже понял этой ночью, что даже сопротивляясь, он не сможет прикрыться — да и двигаться он всё равно не мог.

«Идеальное время — я как раз проголодался. Съем одного сейчас, а второго заберу домой как аварийный запас».

Если можно, подумал Блейн с горечью, надеюсь, что сейчас съешь меня. Но, как он сегодня болезненно усвоил, небеса были не на его стороне. Блондинистый мужчина начал идти в сторону, где лежал без сознания Уайти.

Это было логично. Как бы мала ни была вероятность, брать с собой в качестве аварийного запаса собрата-паука, который может очнуться и дать отпор, было рискованнее, чем схватить низшее существо с самого дна пищевой цепи. Насколько же мучительно и жалко мне суждено умереть? Блейн чувствовал такую отстранённость, что всё теперь казалось проблемой кого-то другого.

«Нет... подожди. Я передумал».

Почему?! Зачем?! Блейн запаниковал. Золотистоволосый паук отвернулся от Уайти и направился вместо этого к Блейну. По телу Блейна пробежал озноб, словно сама смерть шла к нему, и он сильно задрожал.

«Сначала съем большого, а того парня заберу домой и как следует поиграю с ним. Такое лицо редко встретишь — меня прям заводит».

Большого?! Даже посреди ужаса Блейн возмущённо ощетинился. Он уставился широко раскрытыми глазами в чистом шоке. Нет, подожди. Что, чёрт возьми, только что сказал этот ублюдок?

«Думаю, он будет прекрасно плакать, когда в него войдёт моя огромная штука, будет просто великолепно. Я могу поиграть с ним — сказать, что оставлю в живых, если он хорошо мне отсосёт — а потом либо отрезать ему конечности, либо насладиться им в одиночку, пока наконец не съем. Времени на это будет достаточно».

Он сказал это ровным тоном, задумчиво постукивая ногой по лицу Уайти. Когда он нажал на щёку Уайти, бровь бессознательного паука слегка дёрнулась, длинные густые ресницы едва заметно затрепетали.

Слушая это небрежно извергаемое безумие, Блейн широко открыл рот, несмотря на кляп в нём. Что, чёрт возьми, несёт этот псих?

Даже сейчас Блейн не испытывал невыносимой ярости только из-за того, что паук собирается его съесть. Лиса ест кролика, кошка ест мышь, паук ест насекомое — в этом нет ничего плохого.

Но насиловать добычу — это уже совсем другое дело! И изнасилование... почему именно изнасилование? Что это за зверь такой? И против кого? Того, кто выглядит таким хрупким и нежным!

«Если ты так зол, вини себя за то, что не родился годным для ебли».

Услышав это вдобавок ко всему, Блейн наконец сорвался. Он практически услышал, как хрупкая нить разума, за которую он изо всех сил цеплялся, с треском лопнула.

«Я лучше повешусь, чем позволю такому мусору, как ты, прикоснуться ко мне!»

«Ха? Что ты только что сказал?»

«Только потому, что у тебя есть рот, не значит, что можно нести всё, что вздумается. Ты думаешь, у остальных нет глаз? И «огромная» — что? Ты с ума сошёл? О чём ты вообще говоришь?»

Блейн бросил на него недоверчивый взгляд, намеренно скользнув глазами вниз, между ног Голди. Лицо паука исказилось от унижения. Затем внезапно выражение изменилось — и он вздрогнул.

Глава 1. Часть 5

Блейн не ожидал, что его безрассудная провокация возымеет настолько сильный эффект.

Ирония заключалась ещё и в том, что он был полностью голым. Когда Голди увидел необычайно величественный член Блейна — то, чего никто не ожидал бы от медоносной пчелы, — его лицо побагровело, и он не смог скрыть своего смятения.

«Т-ты, ублюдок! Как смеет ничтожное насекомое вроде тебя бросать вызов мне, членистоногому?!»

«Э-э… членистоногому?..»

С чего это вдруг повод для хвастовства?..

«Ты, сукин сын… мелешь своей грязной пастью!.. Ладно! Я не дам тебе умереть легко! Я заставлю тебя тоже вкусить его!»

«П-подожди, а? Как мы вообще до этого дошли?!»

«Вот увидишь. Я превращу тебя в рыдающее месиво, умоляющую о моём члене!»

«Ты… ебанутый псих…»

Отвратительная фраза, от которой хотелось прочистить уши, лишила Блейна дара речи и даже относительно свободный язык прилип к нёбу. Всё, что он мог делать — это смотреть с отвисшей челюстью в полном ошеломлении, как Голди приближается к нему с безумным блеском в глазах.

Он не хотел стать пищей для какого-то маньяка.

Эта убеждённость помогла Блейну собрать волю в кулак.

Когда Голди ринулся вперёд с убийственной яростью, Блейн тяжело сглотнул, крепко зажмурился и изо всех сил взмолился.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть этот псих наступит на то место, где раньше Хурел раздавил ветку!..

«ААААРГХ!»

У него даже не было времени насладиться жутким воплем перед собой. Блейн высоко поднял жало, направляя его в сторону Голди, когда тот поскользнулся на сломанной ветке и начал падать.

***

«Где… где я…»

Блейн раздвинул сухие потрескавшиеся губы и выдавил хриплый голос, с трудом открывая глаза. Тело не слушалось так, как хотелось, поэтому он поводил взглядом по сторонам, осматривая незнакомую обстановку.

«Блейн, ты проснулся?»

Голос, назвавший его по имени, почему-то был знакомый.

Потолок, которого он никогда не видел. Простая, но роскошная мебель.

Повернув голову на звук, он увидел белые волосы, мягкие и рассыпанные, словно нити шёлка.

«Тот парень… Ах…»

Это была его первая мысль после пробуждения.

Когда он сонно приподнялся, одеяло, покрывавшее его, сползло вниз. Тогда Блейн понял — он полностью голый.

Бледная рука коснулась его обнажённого плеча и мягко толкнула обратно. Паук слегка надавил, укладывая Блейна снова.

«Я разобрался с ним. Благодаря тебе, Блейн».

«Разобрался, в смысле?..»

«Ты спас мне жизнь. Я даже не знаю, как тебя отблагодарить…»

Две длинные бледные руки обхватили большую ладонь Блейна. Голос слегка дрожал, почти на грани слёз — а потом снежно-белая спутанная прядь волос скользнула по его лбу.

Эти серебристо-серые глаза были полны слёз, таких плотных, что казались почти белыми. Блейн ахнул.

Полуприкрытые влажные глаза сияли, словно сверкающие серебряные жемчужины. Роса блестела на длинных, слегка загнутых ресницах, которые, казалось, могли шелестеть от малейшего движения. Маленькие жемчужные зубы прикусили мягкие красные губы, а кожа, бледная, как его волосы, покрылась розовым румянцем, словно на неё капнули несколько капель цветочного нектара.

Он был до невозможности красив. Настолько, что Блейн забыл, как дышать.

«Э-э… я-я имею в виду, это не так уж нужно…»

Но это было нужно и важно. Он чуть не умер.

Но увидев это лицо, почувствовав, как его руку так нежно держат, даже не успев собраться с мыслями — эти слова вырвались сами.

«Блейн, спасибо тебе. Правда».

Конечно, он был благодарен, но… Неужели обязательно говорить это таким влажным, бархатным голосом?

Рука Блейна задрожала в хватке паука, пока он нервно сглотнул.

«Н-нет, правда, всё нормально... Подожди, почему ты так близко... Слишком близко!..»

«Честно, я не знаю, что со мной стало бы без тебя… Я так испугался…»

Его лицо придвинулось ближе. Серебряные глаза заполнили всё зрение, и внезапно на Блейна нахлынула волна запаха — влажное дерево, смешанное со слабой сладостью, словно спелый фрукт.

Откуда это?

От мигающих ресниц паука? От его мягких снежно-белых волос? Или… от этих нежных алых губ, похожих на лесную клубнику, пропитанную мёдом?

Сердце Блейна колотилось так, будто вот-вот взорвётся.

«Нет, я, э-э, я не совсем… э-э, ты в порядке?..»

«Благодаря тебе — да. Я чувствую себя прекрасно».

«О-о. Хорошо… что ты в порядке».

Какое в порядке?! Да он выглядел гораздо лучше, чем просто «в порядке».

Паук буквально светился. Бледная кожа имела здоровый румянец и сияющий блеск. Волосы переливались, шелковистые и гладкие. Он совсем не походил на то почти мёртвое существо из леса.

Шлёп

«Блейн?..»

Блейн спешно оттолкнул руку паука. Заставив своё скрипучее тело сесть, он напугал паука, который быстро попытался его поддержать.

Раньше сердце Блейна трепетало, стоило руке паука лишь коснуться кожи. Но теперь… оно колотилось по другой причине.

Как бы мягко и красиво он ни выглядел, паук всё равно оставался хищником. Была только одна причина, по которой Уайти — который раньше потерял сознание от голода — теперь выглядел таким полным сил.

Таковы пауки. Безжалостные. Плотоядные. Они едят даже своих сородичей.

Всё тело Блейна задрожало, когда страх ледяной волной разлился по венам.

«Плохо выглядишь. Ты в порядке?»

«Угх… н-не трогай меня…»

«Наверное, поломка жала сильно сказалась на тебе…»

«Прекрати… трогать… подожди… что?»

Блейн не поверил своим ушам. Он только что сказал…

«Что ты только что сказал? М-моё жало… Что?!»

«Когда ты вонзил жало в Голди, что-то пошло не так, пока он двигался. Оно отломилось».

«Что?..»

Несколько долгих секунд Блейн не мог пошевелиться. Он сидел с отвисшей челюстью, а потом внезапно отбросил одеяло, покрывавшее нижнюю часть тела. Даже не осознав, что рядом кто-то есть, он широко раздвинул ноги и посмотрел вниз.

Тадададам.

Из медово-цветных волос Блейна — сделанных словно из чего-то между соком и корой — выскочили пушистые усики, а из спины вылезли маленькие крылья.

Он не обращал внимания на паука, который смотрел на него блестящими глазами, зачарованный ватными усиками. Блейн неловко согнулся и уставился вниз.

Снова воцарилась тишина.

«Н-нет… Этого не может быть…»

Несмотря на то, что он сидел в позорно широко раздвинутой позе, у Блейна совсем не было ментальных сил, чтобы об этом беспокоиться.

Там, где должно было быть тонкое острое жало, теперь торчал только жестоко обломанный обрубок.

Для медоносных пчёл жало было так же важно, как крылья — они ценили его даже больше собственной жизни. Потерять его было больше, чем физической травмой. Это был удар по самому существованию, словно у тебя отобрали саму сущность.

Паук осторожно наблюдал за Блейном, который сидел совершенно ошеломлённый и опустошённый.

«Ты в порядке, Блейн? Тебе так больно?..»

«Нет… Не может быть… Этого не может быть…»

Как зачарованный, Блейн снова и снова бормотал одни и те же две фразы, лицо его полностью лишилось цвета. Паук слегка наклонил красивую голову.

«Тебе стоит сейчас лечь. Ты так сильно дрожишь… и лицо бледное…»

«Нет… нет…»

Его тело беспомощно рухнуло на постель.

Пустым взглядом уставившись на изысканный узор на высоком потолке, Блейн медленно покачал головой, словно отрицая реальность.

Этого не может быть.

Это должен быть сон. Ужасный, жестокий кошмар.

Пока он лежал, весь покрытый холодным потом, словно дождём, паук, наблюдавший за ним, нахмурил брови — он, похоже, что-то обдумывал.

Глава 1. Часть 6

«Т-так сильно болит?»

«Ч-что… Н-не трогай!»

Блейн резко вскрикнул, вены на лице вздулись. Палец скользнул между его раздвинутых ног и слегка постучал по скошенному сломанному концу жала. Мысль о том, что он выставляет напоказ что-то интимное, ни разу не пришла ему в голову. Всё сознание Блейна было поглощено сломанным жалом. Он попытался отмахнуться от руки, но его обессиленное тело легко пересилили и прижали обратно.

«Всё в порядке. Ты же спас мне жизнь, правда, Блейн? Теперь моя очередь помочь тебе».

«П-помочь… Как?..»

«Если мы вытащим остаток жала, будет меньше болеть».

Как только эти слова прозвучали, большой и указательный пальцы крепко схватили самый кончик жала.

Блейн не сразу понял, что только что услышал. И только потом вся краска схлынула с его лица.

Что… что он только что сказал?

«Ч-что?! Какого чёрта ты несёшь?!»

Этот псих думает, что это кариес или заноза в пальце?! Он серьёзно не знает самого элементарного факта, что медоносная пчела умирает, как только теряет жало?! Блейн в слепой панике попытался вскочить, но сокрушительная хватка придавила его плечо вниз. Казалось, кости вот-вот сломаются. Эта подавляющая сила вырвала из его горла крик.

«Нет, нет, ты сумасшедший ублюдок!.. Нельзя его вытаскивать!..»

«Тшш, всё хорошо. Я обо всём позабочусь. Расслабься».

«Как я могу расслабиться, если я умру?! Отпусти! О-отпусти!»

«Больно будет только мгновение».

Мгновение, твою мать.

Если вытащить жало, пустое пространство заставит внутренние органы потеряют баланс и они могут вывалиться наружу, а следом вообще разорвутся от шока. И эта агония не проходит быстро — она тянется мучительно долго. Каждый год бесчисленное множество медоносных пчёл умирало именно так, и Блейн точно знал, какие муки они испытывают, пока медленно погибают.

«Ты… п-прекрати!.. П-подожди… Угх… ААААГХ!»

«Хм… вытащить сложнее, чем я ожидал».

«Прекрати… прекрати!.. Пожалуйста, прекрати!.. Пожалуйста!..»

Было бы менее больно, если сделать это чисто одним движением. Мягкий голос паука отдалённо жужжал в ушах Блейна. Зрение заволокло белым. Проклятия, срывающиеся с его губ, превратились в тонкие, обрывистые мольбы.

«Б-больно… прекрати… пожааалуйста!.. ААХ!»

«Постарайся расслабиться ещё немного».

«Мои… мои внутренности… Вывалятся… я… умру…»

«О? Понятно. Тогда я буду слегка крутить, пока тяну».

«П-пожалуйста… Н-не надо…»

Вращение в голове и звон в ушах резко прекратились.

Ощущение было такое, будто молния ударила прямо в мозг.

Неописуемый ледяной всплеск боли пронзил его — такого он никогда в жизни не испытывал. Рот Блейна раскрылся, а расфокусированные глаза бессмысленно закатились. Он даже не успел понять, что произошло, когда паук услужливо поднёс что-то к его лицу.

«Вот. Вытащил. Ну как? Больше не болит, правда?»

На фоне, который менялся от ярко-жёлтого до радужных оттенков, плавало тёмно-янтарное жало, похожее на тонкую веточку. Конец был гротескно обломан.

То, что было внутри него. Часть его тела. Что-то драгоценное.

«Ах…»

Родиться живым — и родиться Рабочей Пчелой — означало, что смерть неизбежна. Блейн никогда в этом не сомневался. Он верил, что будет жить преданно, внося вклад в Улей, а потом спокойно покинет Улей Некта в старости и встретит конец где-нибудь в тишине. Он представлял, как умрёт в бою во время неожиданного вторжения ос, или погибнет, когда улей целиком проглотит медведь, или замёрзнет насмерть из-за жестоких климатических сдвигов. Он даже рассматривал худшие варианты.

Но не этот!.. Такого он никогда не мог представить — даже в кошмарах.

Быть глупо обманутым пауком, чуть не съеденным, потом рискнуть жизнью, чтобы спасти его, только чтобы у него вырвали жало и он умер с разорванными внутренностями на постели паука?

Если бы он знал, что так будет, он не был бы верным членом Улья Некта — он был бы, чёрт возьми, пророком.

Но сейчас… Какая уже разница, как он умрёт, если он всё равно вот-вот умрёт?

И причём мучительно.

Когда он закрыл глаза, по щекам потекла горячая жидкость.

«Так сильно болело, Блейн? Не плачь так сильно. Теперь всё в порядке».

Да какая теперь разница, если он умирает?

Даже зная это, Блейн не мог остановить рыдание, поднимающееся в горле. Даже если впереди его ждала смерть, он не мог выносить, как этот идиот болтает, будто сделал ему огромное одолжение. Убить кого-то и при этом выглядеть таким довольным — разве это не безумие?! Ему было бы меньше обидно, если бы его просто съели тогда в лесу.

Не в силах сдержать горечь, которая поднималась внутри, Блейн зарыдал, его огромное тело сотрясалось от маленьких, прерывистых всхлипов.

Его слова были длинными, бессвязными и раздавленными болью и слезами — но паук, похоже, каким-то образом наконец-то понял. На мгновение его лицо стало серьёзным.

«Я… я сожалею. Я не знал».

Заткнись.

«Блейн…»

Тёплые нежные руки мягко коснулись его мокрых от слёз щёк. Прикосновение успокаивало его мечущийся разум и немного притупляло боль. Блейн держал глаза закрытыми, слёзы всё текли, дыхание было прерывистым.

«Должен же быть какой-то способ… то есть…»

«…»

«Если жала нет, внутренние органы разрываются и ты умираешь, верно?»

Ему не нужно было напоминать.

Но когда Блейн вяло открыл затуманенные глаза, он увидел, что красивая голова паука глубоко задумалась. Быть убитым как добыча было бы милосерднее — непреднамеренное убийство было таким трагичным и жалким.

«Хм… а! Точно!»

«…»

«А что, если мы просто засунем туда что-нибудь другое вместо него?»

Если бы это было возможно, медоносные пчёлы не умирали бы так беспомощно всё это время. Что этот идиот вообще думает об интеллекте медоносных пчёл?

В жале содержится яд, пусть и небольшой. Как только оно покидает тело, оно больше не может воссоединиться с хозяином — и яд внутри начинает действовать на самого носителя.

Так что просто оставь меня в покое. Если я всё равно умру, то хотя бы позволь мне умереть спокойно.

Но паук, совершенно не обращая внимания на тихо текущие слёзы Блейна, продолжал болтать всё тем же раздражающе приятным голосом.

«Не само жало — просто что-то похожее. Мы ничего не теряем, если попробуем, правда?»

Это ты всё устроил, ублюдок, и при этом говоришь «ничего не теряем»?

Однако трагично, что Блейн всё ещё был живым существом. У него всё ещё были инстинкты живого. Первобытное желание выжить глубоко пустило корни в его мозгу.

И поэтому, с глазами, полными слёз и слабой надежды, Блейн наблюдал, как паук ходит туда-сюда. Когда лицо паука становилось озабоченным, лицо Блейна превращалось в отчаяние. К тому времени, как зрение начало темнеть и дыхание стало тяжёлым, он полностью сдался.

Живот болел, это сводило с ума.

«Угх… нгх… хаа…»

«Блейн? Ты в порядке?»

«Аах… нгх… хкк…»

Прикосновение к щеке было приятным.

Если уж на то пошло, умереть рядом с тем, кто о нём беспокоится, а не в одиночестве в старости, могло считаться крошечным утешением. Всё было не совсем так, но он отчаянно хотел в это верить. Потому что иначе было слишком жалко умирать.

«Уу… а? ААААХ! ААГХ!»

А потом… чёрный мир перед его глазами перевернулся в ослепительно белый.

«!!!»

Больно.

Живот — нижняя часть живота — болел.

Ему уже давно было больно, но это было другое. Что-то жестоко давило на его внутренности. Боль кричала не только в нижней части живота, но и во всём, что было ниже. А там, где должно было быть жало, ощущение было такое, будто его разрывают на части.

«ААААААХ!»

Глаза Блейна распахнулись. Слёзы размывали зрение, было трудно видеть. Даже когда он отчаянно хотел умереть и избавиться от боли, что-то казалось… странным.

Это было иначе. Не было ощущения, что он вот-вот умрёт.

«Ах… кхк?!»

«Фух… Я беспокоился, что не сработает, но, похоже, всё нормально».

Ярко улыбаясь, беловолосый красавец наклонился ближе. Сработало? Что сработало? Что нормально? Разум Блейна не функционировал как надо, чтобы осознать, что происходит.

Он тупо уставился на красивое лицо, парящее перед ним, а потом почувствовал мягкую нежную кожу на поверхности своих ног.

Тонкие руки вцепились в его толстые, крепкие бёдра, словно когти, и широко развели их в стороны.

Почти одновременно он почувствовал, как плотная, удушающая масса толкается вверх изнутри живота.

«Х-ХЫХ!»

Глава 1. Часть 7

Ощущение было такое, будто живот вот-вот лопнет от переполнения, и внутри всё пылало жаром. Ноги были широко раздвинуты в стороны, и почему-то казалось, будто всё тело распахнули настежь. Он был полностью открыт, принимая что-то внутрь себя. Он вообще не мог пошевелиться.

«Блейн».

«Нгх, уагх!..»

В этот момент он почувствовал, как пылающая штука, заполнявшая его живот, начала выдвигается наружу, Блейн закричал, яростно мотая головой из стороны в сторону. Его ноги, дёргающиеся без его ведома, обхватили что-то и потянули обратно внутрь. Как только он это сделал, огненное нечто, которое уже выскальзывало, снова резко втолкнулось внутрь, устремившись вверх. Толчок сотряс затылок. Голова закружилась, и от основания черепа вниз по позвоночнику спустился электрический разряд. Где-то между болью и сокрушительным давлением он уловил что-то слабое. Что-то неизвестное, неописуемое… мучительно сладкое и до онемения покалывающее…

«Ах!..»

Мучительные, задыхающиеся крики, вырывающиеся изо рта Блейна, постепенно начали приобретать странный, прерывистый оттенок. Каждый раз, когда штука внутри живота чуть отступала и снова вталкивалась, ощущение, просачивающееся сквозь боль, становилось невыносимым. Оно заставляло пальцы ног сами собой поджиматься, разбрасывало слёзы из глаз, заставляло бёдра дрожать, а главное — вырывало из голосовых связок пронзительные, обрывистые стоны.

«О-оно… выходит…»

«Ты выглядишь так, будто тебе очень больно, поэтому я ввожу постепенно. Тебе так тяжело?»

«Не… не вытаскивай… так странно…»

«Но если я засуну всё сразу, ты точно порвёшься, знаешь ли».

Что-то мягкое коснулось его мокрого от слёз подбородка и отстранилось. Не в силах думать здраво, он бешено махал руками в воздухе, пока ладони не вцепились во что-то, и он крепко сжал это. Его дрожащее тело, покрытое холодным потом, прижалось к теплу, и ему казалось, что он едва-едва сможет выжить.

«Аааагх!»

Ужасающий крик вырвался изо рта Блейна, глаза распахнулись от шока, эхом разносясь по просторной комнате. Отчаянно цепляясь за тёплую массу перед собой, он немного облегчил муку — когда внезапно предмет внутри живота глубоко погрузился и ударил куда-то внутри. Испугавшись, он инстинктивно дёрнулся назад, но крепкие руки обхватили его талию, блокируя движение. То, что было твёрдо втолкнуто, заполнило Блейна и попадало четко в одну единственную точку глубоко внутри тела.

Хотя он никак не мог знать, что это давит внутри на самую глубокую точку, где когда-то начиналось его теперь отсутствующее жало, он инстинктивно почувствовал это вместе с ослепительной вспышкой удовольствия перед глазами. Он был жив.

«Ах… а?»

Волна, которую он не мог определить — облегчение, удовольствие или боль, — обрушилась на него, и напряжение полностью покинуло тело. Зрение затуманивалось, Блейн пускал слюни вперемешку со слезами, полуприкрыв глаза, и потерял сознание.

***

«Блейн…»

«…»

«Ты и сегодня ничего не будешь есть?»

Нежный голос, пропитанный беспокойством, достиг его. Большая фигура, свернувшаяся калачиком на краю кровати и туго закутанная в одеяла, вздрогнула. Одеяло немного сползло от дрожи, открывая грубое лицо мужчины.

На лице был полный беспорядок. Глаза были пустыми и глубоко запавшими, под ними висели мрачные тени. Кожа, когда-то тёмная, как пролитый чёрный сахарный сироп, стала тусклой и сухой, губы потрескались и пересохли.

Мужчина с пепельно-белыми волосами подошёл к туго завёрнутому кульку одеял и грубовато положил руку туда, где предположительно были плечи. Другой рукой он мягко погладил спину, прикрытую одеялом.

«Попробуй съесть хотя бы немного. Я помогу тебе».

«…»

«Если так продолжится, ты только сам себе навредишь.»

Уговаривающий голос был до боли добрым. После нескольких дней, когда это повторялось по несколько раз в день без всякой реакции, мужчина наконец поднял только глаза и пустым взглядом уставился на того, кто стоял перед ним. Черты лица выглядели так, будто их вылепили и собрали вручную, шелковистые нити плотно обвивали серебряные бусины вместо глаз — глаза, тяжело нависшие от тревоги. Наблюдая, как они мягко моргают на него, Блейн слегка кивнул.

Лицо мужчины мгновенно просияло, словно в нём зажгли пламя.

«Правильный выбор! Давай, сюда. Осторожно».

Его тело, затёкшее и скрипучее после нескольких дней в одной позе, осторожно направили руки, которые были нежными, но твёрдыми. Всё ещё закутанный в одеяло, неуверенно покачиваясь, Блейн был подведён к деревянному стулу у стола. Мужчина аккуратно взял его за руки обеими ладонями и усадил.

Блейн мрачно смотрел на расставленное перед ним: всевозможные аппетитные блюда, напиток с маленькими ярко-красными ягодами, а в самом центре — тарелка с роскошной горкой самых красивых цветочных лепестков. Его губы приоткрылись.

«Эм… Хурел…».

«Да, Блейн. Что такое?»

«Пчёлы не едят цветы…»

В отличие от пасты, ризотто, сэндвичей и другой еды, предназначенной исключительно для вкусового удовольствия, существовала отдельная пища, исключительно необходимая для жизни. Для пчёл это был нектар. Но судя по этому красивому, сияющему лицу — и, видимо, такому же ослепительно пустому мозгу — паук, похоже, этого не знал.

«Что? Разве пчёлы не едят цветы, как бабочки?»

«Строго говоря, бабочки тоже не едят цветы. Они не сами цветы, а их нектар едят».

«Прости. Я не знал».

Глядя на красиво опущенные брови Хурела и эти серебряные глаза, опухшие и мерцающие так, будто вот-вот разрыдаются, Блейн тяжело вздохнул. Его тело, четыре дня не видевшее даже капли нектара, кричало от голода.

«Пока что, если ты вообще ничего не будешь есть, желудку будет совсем худо, так что хотя бы супа поешь. Хорошо?»

Из всех вещей он хотя бы это знал. Идиот, подумал Блейн. С запавшими глазами он просто кивнул. Лицо Хурела немного просветлело, он подвинул стул и сел близко, держа миску с супом. Он аккуратно зачерпнул и протянул ложку чистыми белыми пальцами с ухоженными ногтями. Блейн открыл рот.

Густая, насыщенная, бархатистая жидкость скользнула мимо потрескавшихся губ и коснулась языка. Пряный, слегка солоноватый вкус разлился по рту.

Было лучше, чем он ожидал. Голод это не утолило совсем, но настроение улучшилось ровно настолько, чтобы Блейн послушно открывал рот под настойчивостью паука. Наблюдая за ним с явным удовольствием, Хурел поднял большой палец и стёр остаток супа, прилипший к уголку рта Блейна, где губы были потрескавшимися.

«Тебе нужно восстановить силы».

Услышав это, Блейн издал глухой, усталый смешок. После того как он потерял сознание от невыносимой боли и снова очнулся, он истерически рыдал, выл от отрицания и кричал, как потерявший разум — но к этому моменту он уже с болезненной ясностью понял, что всё это больше не имеет значения.

Успокоив подавленные мысли и медленно обдумывая всё, Блейн осознал, что паук перед ним на самом деле не так уж сильно виноват. Пытаться его съесть — ну, это инстинкт. Мысль о том, как его драгоценное жало больше не с ним, всё ещё жгла душу, но строго говоря, сломалось ли жало или его вытащили — это ничего не меняло. В любом случае он не мог вернуться в Улей.

Даже если бы он каким-то образом пробрался обратно калекой, его ждала только смерть. Жестокое изгнание было бы лучшим возможным исходом. Скорее всего, его забили бы до смерти за то, что он бесстыдно вернулся с телом, которое уже не могло работать. Нет — он был уверен, что именно так и будет. Такова природа общества медоносных пчёл, где всё функционировало идеально, вращаясь как точно сцепленные шестерёнки.

Пчела, которой некуда возвращаться, не могла выжить в одиночку. При любом исходе всё было одинаково. Просто вопрос времени. В конце концов, с того момента, как его жало сломалось, вытащили его или нет — это уже не было главным.

Конечно, у красиволицего идиота не было никаких мыслей о том, чтобы пощадить Блейна и дать ему более быстрое или менее жестокое окончание его пчелиной жизни. То, что Блейн чудом всё ещё жив в таком состоянии, было тому доказательством.

Внезапно незнакомый чужеродный предмет, теперь застрявший сзади — там, где должно было быть жало, — ощутился пугающе отчётливо. По позвоночнику пробежала дрожь, пронеся удушающее чувство чужеродного вторжения и слабое просачивающееся отвращение по телу.

Глава 1. Часть 8

Однако у него пока не хватало смелости вытащить это.

«Блейн, я же говорил…».

Увидев тень уныния на лице Блейна, словно тот пришёл к какому-то выводу, Хурел мягко поставил миску с супом и положил ложку на стол. В отличие от собственных рук Блейна, загрубевших от бесконечной работы и постоянного контакта с мёдом, бледная и мягкая ладонь Хурела легла ему на щёку. Пальцы, которые нежно гладили его, переместились и легко провели по линии челюсти, щекоча кожу.

«Если тебе некуда идти, можешь оставаться здесь сколько угодно».

Словно повторения слов «ты спас мне жизнь» всё ещё было недостаточно, Хурел взял Блейна за щёки обеими руками и даже посмотрел прямо в глаза. В его мягко сияющих серебряных радужках была спокойная, но непоколебимая решимость. Блейну было трудно выдержать этот взгляд напрямую, и он слегка опустил глаза.

«Ага… Спасибо, не стоит».

«Совсем не нужно, правда?»

Голова у него, возможно, немного пустая, но в душе он не плохой парень. Нет — Блейн даже начал думать, что Хурел чрезмерно ласковый и мягкосердечный, раз не может бросить или игнорировать даже такое низшее существо, как он, которое в пищевой цепочке вообще ничего не значит. Сначала Блейн подозревал, что его, возможно, держат как аварийный запас еды, но теперь такие сомнения больше не приходили ему в голову.

«Блейн, взбодрись. Я скоро принесу нектар».

Такое обеспокоенное отношение никак не могло быть притворством. Не было никакой причины так стараться ради беспомощной медоносной пчелы без жала. Чтобы успокоить Хурела, который тревожно осматривал его, Блейн заставил уголки губ приподняться в улыбке.

***

«Эм… Хурел».

«Да? Что такое? Тебе неудобно?»

«Ну, э-э… не совсем… то есть, да, но…»

Ты слишком близко… дышать тяжело… Возможно, он не расслышал бормотание, потому что Хурел уютно прижался подбородком к груди Блейна и посмотрел на него вверх с недоуменным наклоном головы. Увидев эти нежные, невинные глаза, которые мерцали даже в темноте, Блейн не смог сказать больше ни слова и закрыл рот.

«Ты сам сказал, что так нормально, Блейн».

«Это…»

Это было правдой. Уже прошло несколько дней с тех пор, как Блейн обосновался в просторном, старомодном доме Хурела. Жизнь нахлебником — принимать каждую предложенную еду и пользоваться полным обслуживанием — начала тяжело давить на него. Блейн закатывал рукава и пытался помогать чем мог, но каждый раз натыкался на твёрдый отказ Хурела. При всей своей наивности и рассеянности Хурел был странно упрям в некоторых вещах.

«Мне нравится готовить. Тебе не о чем беспокоиться. Если уж очень хочешь помочь — просто ешь как следует».

«Но всё равно… тогда хотя бы позволь мне убираться или что-нибудь…»

«Ты ещё даже не полностью восстановился. О чём ты говоришь? Просто отдыхай, ладно?»

«Я-я уже в порядке, правда…»

Прожив больше двадцати лет Рабочей Пчелой, Блейн умел вести хозяйство не хуже других. И всё же готовка Хурела была настолько хороша, что Блейн не находил подходящих слов для отказа. Когда готовка оказалась под запретом, он пытался помогать с уборкой, стиркой или мелкими делами, но дом Хурела был таким просторным и при этом таким пустым, что убирать там почти было ничего. Если говорить прямо — это было абсурдно: место в разы больше, чем десять или около того комнат-студий Рабочих Пчёл вместе взятых, хотя там жил один-единственный паук. И всё же из-за почти полного отсутствия мебели дом казался странно пустынным.

Но Блейн, как бы он ни выглядел, в душе оставался настоящей медоносной пчелой. Он не мог терпеть жизнь в безделье, когда только ел и ничего не давал взамен. Сегодня он твёрдо решил — нет, поклялся — наконец высказать своё мнение и убедить этого паука раз и навсегда. И поэтому с непривычно серьёзным видом Блейн признался Хурелу в своих настоящих чувствах.

«Если ты правда хочешь помочь…»

После долгого колебания, то прикусывая, то отпуская свои красивые губы, Хурел потянулся к рукам Блейна. Он заключил их в свои ладони, мягко помял и тихо прошептал. Звук был таким тихим — тише, чем взмах крыльев бабочки, — что Блейну пришлось наклонить ухо ближе и переспросить.

«Мм?»

«Я хочу, чтобы Блейн был моей подушкой для тела».

«П-подушкой?..»

Подуш…ка… для тела?.. Ему казалось, что он где-то слышал это раньше. Что-то длинное, что обнимают во сне, вроде бамбуковой подушки-жены… это оно?

«На самом деле я очень чутко сплю, поэтому не могу погрузиться в глубокий сон».

«Странно. Я слышал, что идиоты обычно спят очень крепко…»

«Что?»

«Нет, ничего. И что?»

«Поэтому даже когда я сплю, это не приносит отдыха. У меня болит голова, кружится…»

Говоря это, Хурел легко коснулся висков. Теперь, когда Блейн присмотрелся, его молочно-белое лицо действительно выглядело усталым. Такой хрупкий, что, казалось, может разбиться от дуновения ветра, и при этом даже нормально спать не может. Может, поэтому он так часто терял сознание? Чем больше Блейн думал об этом, тем сильнее ему казалось, что для хищника Хурел удивительно нежное создание.

«Так что… ты хочешь сказать… что хочешь обнимать меня, пока спишь… что-то в этом роде?»

«Ах… Прости, Блейн. Тебе, наверное, это не нравится, да? Просто у меня было такое чувство, что если я буду спать, обнимая твоё крепкое тело, то смогу по-настоящему хорошо заснуть… но это слишком просить тебя о таком, да?»

Это было бы неудобно, конечно, но как человек, который живёт за чужой счёт в чужом доме, Блейн не особо имел право отказывать. К тому же уход за личинками входил в обязанности Рабочей Пчелы, и он хорошо умел обнимать других во сне. Поэтому Блейн как можно более небрежно сказал, что ему, в общем-то, всё равно.

«П-правда? Тогда… значит, можно?»

«Ну… Это не такая уж большая проблема».

В тот момент Блейн искренне так думал. Что это действительно не большая проблема. Что для того, кто ничего не делает и живёт за чужой счёт, это вполне естественно.

Кто мог знать, что это будет так изматывающе…

«М-мог бы ты отодвинуться чуть подальше…»

«Ммм… Холодно…»

«Э-э, прости…»

Блейн упустил одну роковую деталь. После того как его рабочая форма была разорвана, новой одежды ему так и не дали. Видя, как Хурел старательно прядёт паучий шёлк, чтобы вручную соткать ему одежду, Блейн не решался торопить его и проглатывал невысказанные жалобы. Каждый раз, когда тёплая мягкая обнажённая кожа Хурела касалась его собственного голого тела, Блейн невольно вздрагивал.

«Хкх!»

Пытаясь заставить себя заснуть, повторяя про себя, что он не пчела, а камень, Блейн резко втянул носом воздух и дёрнулся. В темноте бледная сияющая рука протянулась и начала мять его грудь.

Все пять пальцев широко растопырились, обхватывая всю грудь и вдавливаясь глубоко в плоть. Один за другим — от большого пальца до мизинца — они нажимали твёрдо, словно играя на клавишах пианино, а потом сжимались в хватку, которая мяла его. Рука двинулась вниз, приподнимая грудь, словно поддерживая её, затем сжала так сильно, что кожа побелела. Она начала мять его по-настоящему, как тесто.

«Ч-что ты… что ты делаешь?..»

«Ммм… Блейн? Что не так?»

Голос Хурела, почти сонный, был тихим бормотанием — таким слабым, что Блейн едва расслышал. Он крепко сжал рот, напряжённо застыв телом, чтобы оно не дёргалось, и зажмурился.

Он от всей души взмолил, чтобы эта ночь прошла как можно быстрее.

Глава 1. Часть 9

Крик раздался где-то вдалеке. Грубый, гортанный стон, царапающий голосовые связки, перемежался с прерывистым, тяжёлым дыханием. Звук был явно неприятен для уха, но больше всего оставалось ощущение, что нужно срочно убедиться в его источнике. Однако глаза не открывались. Голова была затуманена, словно окутана дымкой, а сознание всё дальше ускользало.

«Угх, сукин сын!..»

Хрусть. Раздался глухой треск, будто сломалась ветка. Мужчина с грязно-блондинистыми волосами поморщился и схватился за плечо. Успев извернуться и избежать удара жалом в живот, Чайковский был охвачен леденящим ужасом и кипящей яростью, ощущая боль, пронзающую плечо. Только мягкий поверхностный слой был слегка задет жалом и немного кровоточил. Плотный экзоскелет и уязвимые ткани под ним остались совершенно целыми.

«Ха… Вот психопат…»

Паук сверкнул глазами, оскалив зубы с ядовитым шипением. Огромное тело пчелы, полностью голое и туго обмотанное паутиной, лежало без сознания, обломок жала торчал наружу. Если не считать относительно мягкого живота, мало кто на Земле мог нанести серьёзный урон затвердевшему экзоскелету, служившему пауку естественной бронёй.

И всё же это ничтожное насекомое посмело броситься на него без страха. У него не было ни малейшего желания дать такому существу быструю или безболезненную смерть. Он оторвёт ему конечности, вырвет голосовые связки, опозорит — полностью унизит — а потом убьёт. Во имя всех Голди.

«Ну что ж… с чего начать?..»

Чайковский ломал голову, отчаянно пытаясь придумать, как причинить боль более унизительную, чем смерть, существу, которое он хотел раздавить. Но тут он заметил что-то странное — его ноги внезапно оказались в плотной тени, и от пальцев ног вверх по позвоночнику начал подниматься озноб. Сегодня ночью была полная луна. Так почему же вокруг вдруг стало так темно?

«А?..»

Что-то — очертания было не разобрать — ковыляло к нему, словно оживший труп. Зрелище было настолько отвратительным, что он на мгновение забыл, как говорить. Ужасающая картина заставила Чайковского дрожать, не осознавая этого, пока не вернулось чувство превосходства. Он был пауком — хищником, комфортно сидящим на вершине пищевой цепи. Чего ему бояться?

Но попытка запугать живой труп оказалась напрасной. В мгновение ока что-то — возможно, рука — двинулось так быстро, что его даже не было видно, и схватило Чайковского за затылок.

Дыхание перехватило. Он не мог говорить, не мог дышать. Его когда-то гладкое лицо начало наливаться яростным красным цветом.

«Кх… К-кухк, ты… что…»

Хрусть. Хрусть. Гротескный звук раздался из пальцев, запястья и предплечья, сжимавших его горло.

Даже когда сознание начало угасать, Чайковский подумал: если так продолжится, шея сломается пополам, и он умрёт.

Охваченный первобытным инстинктом выживания, он бешено забился всем телом. И в этот момент он встретился взглядом с двумя тёмными сферами.

Они были идеально круглыми — угольно-чёрными, как дно бездонного колодца. Как дым, поднимающийся из бездонной ямы. Возможно, самые глубокие глубины ада выглядят именно так.

«Кх!.. Кугх!.. Кухк… кухк! Гу… ургх!..»

Назвать это «неудачей» сложно, но предсказание паука оказалось неверным. Прежде чем шея хрустнула и сломалась, тело Чайковского взлетело в воздух и с силой врезалось в толстый ствол дерева.

Крепкий экзоскелет должен был защитить его, однако тело ощущалось так, будто разорвалось, а внутренности превратились в жижу.

«!!!»

А в следующий миг он даже не смог закричать. Что-то с тошнотворной силой врезалось ему в живот. Ощущение было такое, будто органы вот-вот взорвутся.

Он не смог произнести даже последнего слова. И посреди угасающего сознания последнее, что он увидел, были те две бездонные чёрные пустоты, полностью лишённые света.

***

«Блейн, ты проснулся?».

«Ох…»

Блейн, всегда верный распорядку прилежной медоносной пчелы, привык просыпаться рано и с робкой нежностью наблюдать, как ленивый паук крепко спит. Он мог полчаса просто смотреть, заворожённый тем, как нежные ресницы отбрасывают тени на бледные щёки, а мягкие приоткрытые губы тихо выдыхают. И неизменно, словно чувствуя жар, поднимающийся на лице Блейна, Хурел медленно открывал глаза, будто оживала картина.

Но сегодня всё было наоборот — и это было впервые для Блейна.

«Всё ещё сонный? Смотри-ка, даже глаза открыть не можешь. Милый».

Наверное, из-за того, что прошлой ночью он толком не спал, притворяясь камнем и затаив дыхание? В голове был полный бардак. Ему казалось, что приснился какой-то тревожный кошмар. Он ничего не помнил, но по позвоночнику всё ещё полз озноб.

Это плохо. Просыпаться поздно — грех.

Он силой разлепил веки, которые казались железными балками. Красивый силуэт Хурела сидел рядом с кроватью в мягком на вид кресле и тихо вязал.

Пряжа, намотанная на спицы, была такой тонкой и нежной, что была почти не видна — только утренний солнечный свет, отражающийся от неё, позволял её разглядеть.

Ах… точно. Это для моей одежды, подумал Блейн, голова всё ещё была затуманена.

Он пошарил по простыням, пытаясь подняться, когда в воздухе поплыла мягкая, низкая мелодия.

«Можешь поспать ещё немного. Давай, отдыхай».

Он покачал головой, пытаясь силой сесть, но нежный голос настойчиво лился в уши. Он напоминал колыбельную, которую он слышал очень-очень давно, ещё когда был просто яйцом.

Сколько бы он ни пытался стряхнуть её, она прилипала — липкая и вязкая. Словно попал в ловушку.

«Закрой свои красивые глазки и спи, мм?»

«Ах… Ммх…»

А потом, будто что-то схватило его и резко потянуло вниз — Блейн снова провалился в сон.

В неуклюжей полуприподнятой позе он выдохнул несколько медленных вздохов. Хурел, наблюдая за дремлющей пчелой, тихо рассмеялся — тише шёпота.

Затем, без колебаний, он вытащил спицу и начал распускать пряжу.

***

«Угх… Я набрал вес…»

Сидя на кровати с пустым взглядом, Блейн пробормотал себе под нос, глядя на своё тело. Его когда-то рельефный живот немного разгладился. Бёдра слегка покраснели и были раздражены, вероятно, от трения.

Но больше всего… Грудь — то, что он всегда пытался скрывать, потому что в одежде она казалась огромной, — стала ещё больше, скорее всего, из-за того, что несколько дней он был голым и ничто не сдерживало её.

С безнадёжным выражением лица он медленно опустил руки и схватился за ягодицы, которые прижимались к простыне.

«Даже… даже эта часть стала жирной?..»

Ну конечно. Он послушно съедал каждую предложенную еду, а активность резко упала. Было бы чудом, если бы он не набрал вес.

Раньше он был образцовой Рабочей Пчелой — с рассвета до полуночи на ногах, даже не присаживаясь, не то что вздремнуть.

Теперь часы, проведённые в движении, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Как ни посмотри, если он умрёт в таком виде, то сразу отправится в Ад Лени.

Становясь всё более подавленным, Блейн крепко сжал кулаки.

Ладно. С сегодняшнего дня — я сажусь на диету!

«Блейн~! Иди обедать~!»

«Ах!..»

Он повернулся на голос, собираясь гордо объявить о своём новом решении — пропустить обед в честь начала диеты.

Но… какого чёрта?

В следующий миг он уже сидел перед массивным, крепким обеденным столом.

«Ч-что?.. Что за… Что происходит?..»

Стол был заставлен от края до края парящими, яркими, слюнотечными блюдами. Достаточно, чтобы желудок сразу заурчал.

И всё же Блейн снова попытался собрать волю в кулак. Так нельзя.

Храбрая и трудолюбивая медоносная пчела не нарушает своего слова.

Глава 1. Часть 10

«Закуска — салат с орехами, щедро политый мёдом. Листья ещё молодые и нежные — должно быть очень вкусно».

«Я, эм…»

«Давай, скажи “ааа!”»

«Ааа.”

Как и обещали, ему почти не пришлось жевать — всё легко скользнуло по горлу. Даже проглотив свежую зелень, он ещё долго чувствовал насыщенную сладость мёда и ореховый аромат во рту. Блейн, ошеломлённый вкусом, танцующим на языке, быстро замотал головой.

Ничего страшного, это же просто салат — нормально, потому что салат! Только это… правда, только это…

«Блейн, ты предпочитаешь тонкое тесто, поэтому я раскатал его хрустящим и тонким, а сверху положил много сыра и мёда. Вот, попробуй».

«Ммм… сыра так много…»

Это… это неправильно. Так не должно быть.

«Ха-ха, не торопись. Смотри, щёки совсем раздулись».

Солёное… тянущееся… сладкое… и оно всё продолжает поступать в рот…

«Прямо хочется в них потыкать. О, тебе нравится? Ещё возьми. Давай».

Блейн ничего плохого не сделал. За все свои годы он ни разу не нарушил обещания и не отказался от принятого решения. Это не его вина — это всё потому, что проклятый красивый паук слишком хорошо готовит своими проклятыми изящными руками. Абсолютно не вина Блейна.

«Я-я уже должен остановиться…»

«Кушай спокойно. Не запихивай всё сразу…».

«Я уже и так много съел…»

Даже после этого Блейн не мог перестать открывать рот, как птенец. Наконец почувствовав настоящую опасность, пчела схватил бледное запястье Хурела и отчаянно замотал головой, не в силах закрыть свой предательский рот.

«Хм? Ты наелся? Уже?»

Почти попавшись на очередную ложку, летящую ко рту, Блейн решил пойти на крайние меры. Он убедил себя, что Хурел пытается его откормить, чтобы потом съесть — да, точно так и есть. Ужасная мысль запустила инстинкты, и ему чудом удалось отказаться от следующего кусочка.

«Хмф. Ладно, тогда…».

«С-слава богу…»

«Что хочешь на десерт? Есть ореховый пирог, пропитанный мёдом, и бисквит с бренди, покрытый свежими сливками».

Дорогие небеса, за что вы со мной так?..

«Блейн?»

«О-оба… Наверное, нельзя, да?»

«Конечно можно. Почему нельзя?»

Уже раздутые щёки Блейна поднялись ещё выше, когда он беспомощно расплылся в счастливой улыбке. И вот так трапеза подошла к концу.

Теперь, закутанный в одеяло на кровати, Блейн был предательским комком сожаления — такого, что пронзало сердце и оставляло жгучую боль.

Почему я всё это съел?..

«Надо бы позаниматься или что-нибудь…»

Если нельзя отказаться от двух, нужно хотя бы пойти на компромисс с одним. Пропускать приёмы пищи явно не вариант — это неоспоримый факт. Трагично, но теперь ничего другого не оставалось. По крайней мере, нужно хоть немного подвигать своё ленивое тело.

Уперевшись руками в пол, Блейн начал отжиматься, тяжело и горячо выдыхая.

«Угх, нет…»

Раньше он делал сотню отжиманий без единой капли пота. Теперь, едва перевалив за восемьдесят, руки дрожали, а пот капал на пол. Вся серьёзность ситуации снова накрыла его с головой.

Ощущение было такое, будто ледяной северный ветер разрывает грудь.

Если так пойдёт дальше, я правда окажусь в Аду Лени. Нельзя этого допустить.

Чувствуя, как натягиваются мышцы бёдер и бицепсов, словно он тянет резиновые ленты сопротивления, Блейн подумал с тоской. Жалко рухнув на пол, как трагический герой мелодрамы, он медленно поднялся на ноги, лицо его было полно решимости.

***

Дом Хурела располагался головокружительно высоко на дереве, но для медоносной пчелы с гордым маленькими крыльями спуститься вниз было пустяком. Проблема была в халате — он постоянно распахивался, обнажая грудь, сколько бы Блейн его ни одёргивал. Как бы невежливо это ни было, это был один из ночных халатов Хурела, который он нашёл валяющимся по дому и поспешно накинул.

Я точно набрал вес, мрачно подумал Блейн. Тем не менее вместо того чтобы свернуться калачиком и зарыться в яму стыда, он решил двигать ногами.

Он не мог продолжать жить за счёт Хурела и нахлебничать без стыда. По крайней мере, он должен собрать достаточно еды, чтобы прокормить себя. Это было просто вопросом приличия.

Крепко придерживая постоянно расходящийся халат, Блейн вытянул шею вверх и огляделся в поисках цветов. Но это было логово паука — здесь не было даже муравья, не то что цветочного поля.

Как Хурел вообще добывает нектар в таком месте? Блейн не мог себе даже представить. Одно было ясно — это не просто. Должно быть, Блейн всё-таки был для паука обузой.

И всё же Блейн был медоносной пчелой. Даже гниющий лещ остаётся лещом. Побродив бесцельно минут двадцать, он наконец наткнулся на цветочное поле и не смог сдержать облегчённой улыбки.

Он собирал нектар шесть дней в неделю с тех пор, как стал полноценной Рабочей Пчелой — если он не справится даже с этим, то не достоин этого звания.

Поле было не очень большим, а цветы странными — даже Блейн со всеми своими случайными знаниями никогда таких не видел. Но сладкий аромат, доносившийся даже сюда, говорил, что они не просто для красоты.

«Что ты вообще за цветок такой?»

Пробормотал он себе под нос и осторожно протянул руку, схватив неизвестный стебель. В отличие от жёстких стеблей, покрытых грубыми волосками или колючками, которые царапают руки, этот был гладким — почти полированным. К тому же толстым и крепким — практически ветка дерева.

Проведя рукой вверх по стеблю, Блейн коснулся основания цветка и почувствовал невероятно мягкую, нежную текстуру.

Неопытные пчёлы на первом сборе часто торопятся — яростно скребут стебель или лапают цветок. Некоторые даже используют язык или губы, чтобы стимулировать бутоны и тычинки, пытаясь быстрее добыть нектар.

Но чем быстрее давишь, тем хуже качество. Чем дольше ласкаешь цветок, тем гуще и богаче будет нектар.

Конечно, если затянуть слишком сильно, крепкий стебель может остыть и обмякнуть — и всё испортится. Хороший нектар требовал умения и точного расчёта.

Блейн всегда и во всём старался изо всех сил, но даже у него бывали неудачные дни, когда он был вымотан и просто хотел побыстрее закончить. Он не раз торопился.

Но не сегодня. Сегодняшний урожай может попасть и в рот Хурелу. Нельзя делать это небрежно.

Если он соберёт высококачественный нектар своим мастерским прикосновением, Хурел точно обрадуется. Может, даже закатает рукава и приготовит что-нибудь потрясающее.

Несмотря на внешность, Блейн не раз видел своими глазами, сколько этот паук может съесть, когда у него появляется аппетит.

С серьёзным выражением лица Блейн ускорил движения рук. Одной рукой он мягко царапал цветок ногтями, другой — нежно гладил вверх по лепесткам, словно собирая их вместе.

Стебель внезапно дёрнулся, сильно задрожал, а бутон набух, будто пропитанный влагой. Блейн сглотнул. Ещё немного.

И в этот момент кое-что случилось.

«Эй! Какого чёрта ты делаешь?!»

Испугавшись внезапного крика, Блейн замер с руками на полпути.

Он повернулся на голос и увидел высокого, худощавого мужчину, который стоял, скрестив руки на груди, и метал в него яростные взгляды.

«Кто тебе позволил приходить сюда и воровать нектар?»

«Э-э, эм?»

Воровать нектар? Тогда это место… уже занято другим Ульем?

Блейн быстро отдёрнул руки от стебля и начал извиняться, но тут его взгляд зацепился за что-то трепещущее за спиной мужчины.

«Бабочка?..»

«Кого ты, чёрт возьми, называешь бабочкой?»

Для несведущих бабочки и мотыльки могут выглядеть похоже. Но для двух видов перепутать их было практически смертельным оскорблением.

Сам Блейн однажды подрался с Бертом ещё личинками — и всего одно небрежное «ты похож на мотылька» заработало ему удар в челюсть.

Конечно, позже Блейн отомстил, так отлупив его, что в цветочном поле поднялось облако пыли. С тех пор он дал твёрдый обет никогда не путать бабочек и мотыльков и никогда больше не страдать от последствий такой ошибки.

«Прости! Я не знал, что это частная территория. Думал, общее место…»

«Ха. Там буквально висит табличка. Ты слепой?»

Наверное, он сильно разозлил парня, назвав его бабочкой. Его тон был острым, как лезвие.

Глава 1. Часть 11

Он был довольно высоким — конечно, не таким, как Блейн или Хурел, — но всё же высоким. Его тело было примерно вполовину тоньше, чем у Блейна. Лицо красивое, но тонкие глаза с монолидом придавали ему от природы раздражительный вид. И эти самые глаза теперь смотрели на Блейна с таким презрением, с каким смотрят на преступника, незаконно вторгшегося в чужой дом.

Ощущение было такое, будто вся работа пошла насмарку. Цветок набух, готовый извергнуться от малейшего прикосновения. Блейн не был особенно меркантильным, но даже ему стало жалко. Пока он причмокивал губами от сожаления, мотылёк неправильно истолковал его выражение и, нахмурившись, выдал резкий, агрессивный голос.

«Ты вообще понимаешь, насколько редкий этот нектар, прежде чем пускать слюни?!»

«Редкий?»

Мотылёк посмотрел на него с видом «ну естественно…».

«Это не простой нектар. Он особенный. Такой деревенщина-пчела, как ты, может прожить всю жизнь и ни разу его не увидеть, так что будь благодарен, что хоть посмотрел, и не зарься».

Насколько особенным он может быть? Солёный вместо сладкого, что ли?..

Несмотря на строгое предупреждение не зариться, мотылёк, похоже, не смог удержаться от хвастовства, раз уж кто-то оценил его ценность. Он стукнул себя кулаком в грудь, будто что-то физически мешало ему, и пустился в пространные объяснения. Знаешь ли ты вообще, сколько стоит одна чашка этого нектара? Такая пчела, как ты, не сможет купить даже каплю, даже если вывернет все свои сбережения из карманов!

Естественно. У Блейна не было ни единой монеты. Зачем вообще рабочей пчеле деньги?

«Трогать такую драгоценность без раздумий — клянусь, если бы я мог, я бы прямо здесь сломал тебе запястье…»

«Но…»

Блейн, который молча разглядывал табличку, воткнутую посреди цветочного поля, наконец открыл рот.

«Ты сказал, что это цветочное поле твоё, верно?»

«А? Да! Так что перестань вести себя так, будто…»

«Ты регистрировал его в МАМиП?»

«Я… что?»

Теперь он выглядел растерянным. Мотылёк моргал в оцепенении, и на этот раз уже Блейн сделал лицо «ну естественно…».

«МАМиП. Международная ассоциация мёда и пыльцы. Если хочешь владеть цветочным полем, ты должен зарегистрировать его у них. Оформить документы и получить сертификат».

Как ни смотри, табличка выглядела сомнительно — просто корявые буквы «Цветочное поле Минчоски», без логотипа или печати МАМиП где-либо.

«Ну и что?! Это проблема?!»

«Ну… технически да. Если оно не зарегистрировано официально, то юридически не может считаться частной собственностью».

«Какого чёрта ты несёшь?! Говори так, чтобы я понял!»

По сути… если он не сообщил в МАМиП, то это цветочное поле не его. Мотылёк стоял ошеломлённый, словно не мог переварить это, а потом закричал, будто Блейн был вором, пытающимся украсть его землю.

«Это абсурд! Я первый его нашёл!»

«Даже если это правда — и мы пока отложим это в сторону — просто найти незанятое цветочное поле не делает его твоим. Нужно соблюсти определенную административную процедуру…»

В каком-то смысле это была просто мышечная память. У Блейна выработалась привычка объяснять вещи до мельчайших деталей спокойными жестами и мягким тоном, даже когда это его совсем не касалось. Это была привычка из Улья, где принцы и принцессы часто задавали самые нелепые вопросы по мелочам. Как бесправная рабочая пчела, он был вынужден терпеливо отвечать на всё — пока они либо не понимали, либо не сдавались.

В общем, следуя этой привычке, Блейн продолжал подробное объяснение. Но когда он увидел, что лицо мотылька побледнело и задрожало, то наконец понял, что перегнул палку.

«Ты… ты, ублюдок! С самого начала несёшь чушь! Заткнись и проваливай уже!»

Мотылёк угрожающе двинулся на него, крылья резко распахнулись с резким «фшшш», и Блейн инстинктивно отступил на шаг. Он вспомнил — крылья мотыльков могут быть ядовиты.

А?.. Странно.

Распахнутые крылья мотылька имели необычную форму. Одно крыло выглядело так, будто покрыто древесной корой, с большим узором в виде совиного глаза. Но второе было гораздо бледнее. Поверхность выглядела грубой, неровной и заметно толще. В нём не было идеальной симметрии, типичной для большинства бабочек и мотыльков.

Наверное, мотылёк почувствовал взгляд Блейна, потому что его глаза метнулись к крылу, на которое тот смотрел. Подумав, что это могло быть невежливо, Блейн быстро отвёл взгляд, но мотылёк самодовольно ухмыльнулся и гордо пожал плечами.

«Ха. Для того, кто выглядит так, у тебя хотя бы есть вкус».

Что, чёрт возьми, значит «так»?!

«Если хочешь, можешь посмотреть поближе. Круто, правда?»

Мотылёк медленно расправил примерно две трети крыльев, осторожно, чтобы не разлетелась ядовитая пыльца. Действительно, одно крыло было заметно толще другого. Если бы он ими взмахнул, можно было бы почти представить, как они рассекают воздух. При ближайшем рассмотрении крыло было таким плотным, что даже такому крепкому парню, как Блейн, могло сломать ребро, если бы ударило.

«Хм, ну…»

«Что за слабая реакция?! Ты вообще понимаешь, сколько я выстрадал, чтобы получить это?!»

Когда его крыло разорвали, он честно думал, что всё кончено. Но каким-то образом — каким-то божественным чудом — всё повернулось странным образом.

Эти стальные крылья, хвастался он, могут даже блокировать лезвия предплечий богомола. Обычно Блейн был бы ослеплён фразой «стальные крылья». Но не сегодня. У него были более важные мысли.

«Подожди… Что? Твоё крыло разорвали?!»

«Вот мелкий! Ты серьёзно орёшь на меня?! Сам напрашиваешься, ты… Ах!»

Он даже не заметил, как близко подошла пчела, но теперь над головой нависла огромная тень. Блейн схватил его предплечье с такой силой, что казалось, оно вот-вот переломится пополам.

Э-этот ублюдок… я думал, он обычная пчела, собирающая мёд, как все остальные — но вблизи почему он, чёрт возьми, такой огромный?!

Мотылёк немного обнаглел с тех пор, как получил новые крылья, но всё равно оставался тем типом, кто без колебаний обижает слабых, но полон сомнений перед сильными. Он не хотел, чтобы Блейн прочитал его мысли, поэтому демонстративно попытался резко стряхнуть руку.

По крайней мере, попытался.

Но гигантская пчела перед ним не шелохнулась. Он был как скала.

«Какого чёрта?!»

«Повтори. Что случилось с твоим крылом?»

Взгляд Блейна говорил, что он готов прямо сейчас оторвать мотыльку крылья. Мотылёк тяжело сглотнул, пытаясь скрыть страх, и заставил себя говорить так, будто хочет рассказать, цепляясь за остатки гордости.

Итак, история вернулась назад, ко времени, когда Минчоски только достиг зрелости. Это был безупречный день — солнечный свет играл на листьях, безоблачное небо, небеса были такого пронзительно голубого цвета, что больно смотреть. День, который назвали бы идеальным. Но Минчоски чувствовал себя одиноко.

Он всегда чувствовал себя не в своей тарелке в мирной жизни. Что вообще такое эта штука под названием жизнь? Откуда он пришёл и куда идёт? Просто плыть сквозь каждый бессмысленный день под иллюзией мира, которая только маскирует правду…

«Что случилось после того, как тебе разорвали крыло?!»

«Ииик! Я пил нектар, и потом клешни жука-оленя… они отхватили мне крыло…»

Боль в плече была такая, будто сустав выскочил из сустава. Он скорчил жалкую мину, но пчела, державшая его плечо одной огромной рукой, похоже, не собиралась отпускать в ближайшее время.

Он правда не выглядит таким типом, но это уже слишком. Хотя — нет. Отмена. Выглядит именно таким. У него такое злое лицо — как у злодея. Только потому, что у него хорошая внешность, он думает, что ему всё сойдёт с рук? Выглядит так чертовски свирепо — кому вообще может понравиться такой парень?

«В тот момент я правда подумал, что это конец. Я совсем отключился… но когда очнулся, я лежал внутри какой-то маленькой хижины».

«И кто-то там починил тебе крыло? Как?»

«Я-я как раз к этому подхожу. Просто послушай, ладно?»

«Давай ближе к делу. Нет, лучше — просто отвечай на мои вопросы. Кто починил тебе крыло?!»

Глава 1. Часть 12

Мотылёк, уже готовый продолжить спор, встретился взглядом с существом перед собой.

Почему… почему в этих ярко-голубых радужках заперт адский огонь?

«Да. Я не совсем уверен как, но были использованы материалы, которых я никогда раньше не видел, и моё крыло было восстановлено».

«Это правда?..»

«Ты думаешь, я вру? Моё правое крыло было полностью оторвано. Посмотри теперь — оно не просто целое, оно даже крепче, чем раньше».

…Тогда, может, и моё жало тоже… Бледные, пустые голубые глаза пчелы выглядели жутко, пока он бормотал про себя. Он выглядел так, будто впал в транс. Мотылёк уже отступал, но замер, когда Блейн снова резко сократил расстояние тяжёлыми, целеустремлёнными шагами.

«Ч-что?! Ты не слышал?! Я сказал, что был без сознания и очнулся там!»

«Чёрт возьми, тогда ты как-то вернулся оттуда, идиот!»

«Я был под обезболивающими! И что… что ты только что сказал?! Идиот?!»

Мотылёк, возмущённый, попытался схватить Блейна за воротник — и замер с раздражённым и растерянным выражением. Как, чёрт возьми, я должен схватить воротник на этом? Конечно, объективно говоря, эти грудные мышцы были довольно впечатляющими, но обязательно ли было выставлять их напоказ вот так? Это уже перебор, да? Он, наверное, полностью самовлюблённый.

Но прежде чем он успел придумать, как решить эту проблему, Блейн уже схватил его за ворот рубашки и дёрнул вверх.

«Что угодно. Всё, что ты можешь вспомнить — просто скажи. Даже самую мелкую деталь. Это важно, ладно?»

«Угх! Почему ты так грубо просишь об одолжении?! Постарайся быть хоть немного…»

Рвваааккк!

Прежде чем он закончил, рубашка, которую Блейн сжимал так сильно, что она казалась готовой лопнуть, наконец сдалась. Нитки громко лопнули, и мотылёк издал гортанный вой, глаза расширились от ужаса, пока он в отчаянии отшлёпнул руку Блейна.

Это была моя любимая рубашка!!!

Разница в размерах между ними была очевидна, но Блейн не ожидал удара, поэтому пошатнулся назад. Ого?! Он замахал руками, пытаясь удержать равновесие, но было поздно — ноги уже оторвались от земли. Появилось странное невесомое ощущение, чувство парения, будто его затягивало в вакуум. Когда накатила паника, он вслепую хватался за всё, что было рядом.

Он понял слишком поздно, что то, за что он ухватился своей огромной ладонью, был стебель того самого цветка, которым он восхищался раньше.

«А?»

Пффт, пффт, пфффсссшшшт!

Шесть плотно собранных и дрожащих лепестков, словно сдерживавших что-то внутри, внезапно выпустили мощную струю. Жидкость брызнула из головки цветка — больше четырёх-пяти чашек — вырываясь высоконапорными толчками.

В мгновение ока хаос охватил пышное красное поле Амариллисов.

Блейн лежал распростёртый на земле, его лицо, грудь и нижняя часть тела были полностью залиты бледным, липким нектаром. Мотылёк в ужасе схватился за голову. Единственный цветок, виновник беспорядка, дрожал, поникнув, и выпустил несколько последних капель белого нектара, которые упали, словно слёзы.

Это была катастрофа, над которой никто не смог бы посмеяться.

Блейн не хотел доказывать, что гравитация всё ещё работает, и подтверждать законы физики именно таким способом. Но теперь он чувствовал пульсирующую боль в затылке и резкое жжение в правом глазу. Он ошеломлённо моргнул другим.

Наверное, он ударился головой о землю и получил струю нектара прямо в глаз.

«Ааааагх! Это безумие! Ты вообще понимаешь, насколько этот нектар редкий?! Мои драгоценные, драгоценные малыши!»

«Пух… пфухух!»

Блейн попытался заговорить, но прозрачный мёд, покрывавший лицо, позволял только булькать и дёргаться, как тонущее животное. Густая масса проникла во все отверстия лица. И не только в голову — теперь всё более прозрачная жидкость продолжала течь в нос и рот.

Он не мог дышать.

«Как это могло случиться? Какой кошмар!»

Мотылёк лихорадочно пытался сгрести мёд с тела Блейна. Его было слишком много для одного цветка. Он пытался собрать всё голыми руками, но остановился, беспомощно зависнув ладонями в воздухе, не понимая, что делать.

«Ух… ммфф… угх!..»

«Т-ты, ублюдок! Не смей глотать это! Положи в банку или куда-нибудь! Ты, вор!»

Любому наблюдателю было очевидно, что Блейн не ел нектар — скорее нектар вторгался в него, просачиваясь в каждую пору, ноздрю и дыхательные пути. Но мотылёк сейчас этого не видел. В его голове было только то, сколько денег стоил этот нектар. Одна чашка продавалась за целое состояние, а Блейн практически искупался в нём. Мотылёк был так зол, что готов был разорвать его на куски.

«Заплати за всё! Я хочу компенсацию за каждую каплю!»

«Пфух… пфухух!»

Блейн, всё ещё наполовину погружённый в нектар, выдавил булькающий протест — что-то вроде «это даже не твоя земля, с чего мне платить?». Но это не дошло до адресата. Мотылёк, всё ещё бешено размахивая руками, так сильно топнул, что земля задрожала, и новая волна боли пронзила затылок Блейна.

В конце концов Блейн сел, всё ещё отплевываясь. Он вытер лицо тыльной стороной ладони. Липкое ощущение было невероятно неприятным.

«В любом случае, как я говорил раньше…»

«Что значит “в любом случае”?! Что может быть важнее того, что ты только что меня ограбил?!»

«Угх… это важнее! Это важнее всего сейчас!»

На этом этапе им явно нужен был третий. Они просто кричали друг на друга, никто не слушал и не уступал. Со стороны могло показаться, что какой-то безумный пчела и мотылёк исполняют странный танец — или устраивают истерику — посреди цветочного поля.

В итоге первым сдался мотылёк, такой же хрупкий, как и предполагала его стройная фигура. Он рухнул на землю, тяжело дыша. Блейн, тоже вымотанный, посмотрел на него опустошённым взглядом, затем тяжело выдохнул, чтобы взять себя в руки.

«Ладно. Вот условие. Я признаю, что в итоге употребил нектар, поэтому заплачу тебе за него. Сколько захочешь. Но с одним условием — ты расскажешь мне всё, что знаешь о существе, которое починило тебе крыло. Всё. Договорились?»

У мотылька не осталось сил спорить. Он просто посмотрел на Блейна секунду, а потом молча кивнул.

Он сосредоточился изо всех сил, пытаясь вытащить любые воспоминания из того времени.

Но всё, что он смог вспомнить, были смутные, отрывочные образы — кто-то в потрёпанном, заплатанном плаще с фонарём, ощущение тёплого комфорта, словно его обнимали материнские руки, еда, от которой боль исчезла, и приятная галлюцинация, где он танцевал с красной медузой. Окружение было тусклым и туманным, густой туман застилал обзор.

Блейн выглядел заметно разочарованным.

«Н-но… мои усики сказали мне, что это было к востоку отсюда!»

Блейн посмотрел на него взглядом «вау, как полезно», явно надеясь, что мотылёк обидится.

И тот обиделся.

«Что, ублюдок!!! Я рассказал тебе всё, что знаю! Теперь плати!»

«Ладно... Подожди секунду».

Блейн сел прямо, отряхиваясь. Его одежда всё ещё была в беспорядке после их стычки, но он поправил её. Когда он повернул голову из стороны в сторону, мышцы шеи и плеч напряглись с треском «хрусть, хрусть», словно угроза.

Ч-что за чёрт? Этот парень пытается меня запугать?! Он кто, бандит?!

«Так сколько?»

«Что?..»

«Сколько я тебе должен?.. За всё.»

Ах, точно.

Мотылёк опустил голову, притворяясь, что подсчитывает стоимость пролитого нектара. В конце концов именно он сказал «я возьму столько, сколько ты сможешь заплатить». Сейчас было время назвать цену. Его губы изогнулись в хитрой ухмылке.

Как большинство простодушных существ, Минчоски искренне верил, что он прирождённый мошенник. Он очень гордился своими мелкими схемами, считая их блестящими планами великого стратега.

Какая идеальная цена? Не настолько заоблачная, чтобы Блейн запаниковал или отказался платить, но достаточно высокая, чтобы хорошо его ободрать.

Его мозг работал на полной скорости, подсчитывая. И как раз когда он поднял голову с коварной ухмылкой…

Он увидел, что Блейн уже на полпути по тропинке, тихонько удирает.

«?!»

«О, э-э… спасибо за информацию! Береги себя! Не забудь зарегистрироваться в ассоциации!»

Крикнув это на прощание, Блейн развернулся и помчался как ветер, исчезнув за горизонтом за считанные секунды.

Глава 1. Часть 13

Когда тот, кто считает себя мошенником века, сам становится жертвой обмана, боль бьёт гораздо сильнее, чем у большинства. И даже деньги, которые никогда не были в твоих руках, — когда они растворяются в воздухе — могут ощущаться разрушительнее, чем потеря реальных наличных.

Мотылёк, дрожа от ярости, с тяжело вздымающимися плечами, даже почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

Да. Сейчас Мотылёк был в состоянии «только попробуй меня тронуть».

— Угх, двигайся! Чего встал на дороге!?

На узкой лесной тропинке, с обеих сторон окружённой густыми безымянными кустами, было неизбежно, что Мотылёк сорвётся и набросится по-хамски, когда столкнётся с кем-то лицом к лицу. Он был готов избить до полусмерти любого, кто попадётся ему на пути.

— Ты оглох? Я сказал — ДВИГАЙСЯ!

Ответа не было.

Наглый ублюдок. Мало того что этот тип перегородил дорогу — он даже не удосужился ответить?!

С тех пор как ему починили порванное крыло, мотылёк больше ничего не боялся. Его здоровое левое крыло было покрыто смертельным ядом, а новое «отремонтированное» правое крыло — по сравнению с нежными крыльями обычного мотылька — было невероятно прочным. Укреплённое слоями какого-то неизвестного материала (мотылёк не знал и не хотел знать, какого именно), одно только правое крыло могло вырубить нескольких мелких существ всего несколькими взмахами.

И он был готов показать этому придурку всю мощь его крыла. Когда он поднял правое крыло, оно, отбрасывая тень словно навес, на миг заслонило лицо незнакомца от последних лучей солнца, садящегося за горы.

И в этот момент язык мотылька одеревенел.

Даже с расстояния меньше вытянутой руки он не мог поверить в то, что видел. Это не ощущалось как взгляд на живое существо.

Если бывают разные виды красоты, то эта — эта красота — была такой печальной и призрачной, что становилось по-настоящему жутко.

Алый свет заката окрасил всё небо в красный, и даже чисто-белое лицо перед ним было тронуто ярким румянцем цветов бальзамина. Оранжевый свет разливался по волосам мужчины, а под ними — черты лица такие изысканные, будто боги вырезали их без отдыха, день и ночь.

Это было лицо, от которого немело всё нутро. Невероятно красивое — настолько красивое, что это противоречило логике, — и при этом совершенно лишённое эмоций. Холодное, пустое выражение, от которого казалось, что это существо просто не может быть живым.

— Гу-ух?!

В следующий миг перед глазами вспыхнула вспышка.

Будто солнце внезапно исчезло — всё погрузилось во тьму. Мотылёк ничего не видел. Не только зрение — все чувства словно исчезли. Он ослеп.

В ушах стоял только громкий звон. Ни других звуков, ни ощущения прикосновений. Он не мог дышать.

Это было единственное, что он смутно осознал, прежде чем понял — он лежит плашмя на земле.

— А-агх, угх… Гаааа!

Тупая боль пульсировала в животе, и глаза резко распахнулись. На фоне остатков света он увидел два пылающих огненных шара, сверкающих сквозь темноту.

Он не мог говорить. Всё тело дрожало.

Это было ужасное зрелище, подобного которому он никогда в жизни не видел.

Неужели это взгляд стража, поднявшегося из недр преисподней?

Повинуясь чистому инстинкту, мотылёк вцепился когтями в землю, пытаясь отползти.

— Гаааагх!

Разумеется, это было бесполезно.

Голова пульсировала так, будто вот-вот взорвётся. Он не мог дышать. Что-то твёрдое давило на горло, прижимая так, словно собиралось переломить трахею пополам.

Изо рта вырвался крик — сырой и надломленный, — пока разум погружался в панику.

— Н-не могу… дышать…

— Ты видел пчелу?..

Что?

Голос — низкий и ледяной — едва пробился сквозь глухой рёв в голове. Но что-то подсказывало, что игнорировать его нельзя.

Этот голос — этот вопрос — казался единственной соломинкой, которая у него осталась.

— Я спросил, видел ли ты пчелу.

— Кух… гух? В-видел! Видел!

Казалось, кожу сдирают с костей.

Этот низкий, леденящий голос — едва громче шёпота — отчётливо звенел внутри черепа мотылька.

— Лучше бы ты и правда видел. Подумай хорошенько.

Если этому психу нужно, чтобы он думал, то для начала неплохо бы убрать ботинок с его горла. Но с раздавленной гортанью он не мог сказать этого вслух.

— П-пощади… пожалуйста…

— Хм. Ты не выглядишь так, будто очень хочешь жить.

На этом этапе оставался только один выход: дать этому сумасшедшему психу тот ответ, которого он хочет.

— Я видел! Клянусь, видел!

Воздух одним рывком ворвался в лёгкие. Но нога так и не поднялась с горла.

Слёзы и другие жидкости пропитали щёки мотылька, пока он кашлял и хрипел.

— Примерно… 500... Нет, 700 метров отсюда…

— Если не будешь говорить чётко, я сломаю эту бесполезную шею…

— На поле цветов… Амариллисов! Там я видел пчелу! Клянусь, видел!

Чёрт. Он не хотел ничего рассказывать про своё цветочное поле, но выбора не было. Выживание превыше всего. Сейчас снять эту ногу с шеи было задачей номер один.

— Амариллисы… — тихо пробормотал мужчина, затем коротко и горько усмехнулся. Лицо оставалось холодным и непроницаемым, голос — отстранённым, но каким-то образом… от него исходила ярость.

— Ухк?! П-подожди! Ты сказал… отпустишь меня…

— Я не припоминаю, чтобы говорил такое.

Этот безэмоциональный голос, такой ровный, что становилось жутко, заставил кровь мотылька заледенеть.

Глаза широко распахнулись от ужаса.

В отчаянии он вцепился в лодыжку мужчины. Но тот двигался ещё быстрее.

Нога, прижимавшая горло, без колебаний сдвинулась, и с резким, ломающим кости хрустом под ней раздался леденящий звук.

***

В итоге он получил только жестокое избиение и полное ничего. Сохранить лицо не получилось.

Блейн, с поникшими широкими плечами, брёл по тропе, уже в сотый раз повторяя одно и то же: останавливался, обмахивался одной рукой и второй отлеплял липкую одежду от кожи.

Что-то было не так. Он не мог этого понять.

Солнце уже село — небо потемнело. Так почему до сих пор так чертовски жарко?

— Хаааах…

Даже собственное дыхание казалось обжигающим, будто могло обжечь, если коснуться.

Спина, бёдра, даже складка между ягодицами — всё было залито потом, а лицо горело.

Голова кружилась, как при лихорадке. Зрение искажалось и плыло.

Это был не просто обычный зной — должно быть что-то другое.

— Что, чёрт возьми, со мной творится… А?

Внезапно земля ринулась ему навстречу.

Глаза Блейна растерянно закатились.

Большой неуклюжий коричневый камень, похожий на него самого. Гладкая бледно-белая галька, напоминающая кого-то другого. Поднятые с земли облака пыли, разбросанные сломанные ветки. Жжение на щеке. Песок в воздухе, царапающий горло при каждом вдохе.

Только тогда Блейн осознал… Он рухнул.

— Что за… что, чёрт возьми, происходит?..

Он попытался подняться, упираясь в землю. Но лишь жалко провалился обратно. Руки постоянно скользили.

Серьёзно, что за хрень с этой жарой?

Слишком жарко.

Слишком давит.

Слишком…

Жарко. Так жарко…

— Ххааах!..

Будто он проглотил огонь.

Пылала не только кожа. Внутри тела, каждая вена, каждая клетка, каждый орган — всё горело. Будто по венам текла не кровь, а расплавленный металл. Жгло так сильно, что Блейн даже не мог говорить.

Глава 1. Часть 14

— Почему… почему.. ыыы… почему это происхо…

— Нектар с того цветочного поля немного особенный.

Голос, острый и холодный, словно хорошо заточенное лезвие, разрезал воздух. Что-то прохладное и мягкое скользнуло по его плечу, успокаивая обжигающий жар, который захватил всё тело. Блейну это понравилось.

— Ммм…

Не думая, он потёрся щекой о то, что коснулось его, отчаянно ища облегчения от жара. Сверху донёсся тихий, насмешливый смешок. Мягкое прикосновение к щеке стало тонким и острым, затем медленно спустилось по челюсти, вдоль горла и ниже.

— Говорят, тело горит, чешется и покалывает, будто по тебе ползают муравьи. Сам я этого никогда не испытывал.

— Ааах… так жарко, ненавижу…

— А, точно. Эта часть тоже становится чувствительной.

— !!!

Резкая боль пронзила правый сосок. Она была такой внезапной и сильной, что тело дёрнулось, а перед глазами будто взорвались искры. В полубессознательном состоянии Блейн бессмысленно махал руками, пытаясь остановить неумолимую боль, но его движения легко сдержали.

— Больно, прекрати, ааах!

— Прекратить? Нет, ведь ты в таком состоянии.

Пальцы свернулись кольцом и щёлкнули по затвердевшему соску. Медоносная пчела, бесцеремонно распростёртая на земле, дёрнула массивным телом.

— Не надо… жарко… щекотно…

— А, твоему сосоку щекотно? Вот поэтому я так любезно чешу его для тебя.

— Ааааах!

Руки, теперь полностью обнажённые сквозь растрёпанный халат, схватили грудь Блейна, мнущие плоть так, что она белела между пальцами. Затвердевший бугорок дрожал под прикосновениями, откликаясь на каждое движение.

— Разгуливаешь одетый как бесстыжая шлюха, заигрывая с незнакомыми мужчинами.

— Прекрати, ннгх! Жарко… нет, холодно… Хнг!..

— Может, мне стоило лишить тебя крыльев вместе с жалом, м?

Слова, процеженные сквозь стиснутые зубы, несли в себе леденящую ярость. Пальцы, щипавшие и выкручивавшие сосок, были как лёд — совсем не похожи на привычные тёплые, мягкие прикосновения. Разве температура тела живого существа может так резко упасть? Или просто тело самого Блейна горело так сильно, что любое касание обжигало?

— Выглядишь вот так, весь выставленный напоказ, твёрдый как камень. Должно быть, ты отчаянно хочешь, чтобы тебя прямо здесь, на дороге, выебали.

— Ах, угх?! Что… ты…

— Если хочешь именно этого, я исполню. После наказания, разумеется.

Грубые руки схватили то, что было между его ног, сжав так сильно, будто член вот-вот лопнет. Блейн издал резкий, полный боли крик. То, как рука сжимала и выкручивала, словно выжимая тряпку, заставляло бояться, что мужское достоинство просто оторвут.

— Больно, больно!..

— Больно? А как насчёт этого?

— Нгх, хаа?.. Приятно… аах, приятно…

Давление ослабло, и пальцы начали поглаживать ноющую, распухшую плоть. Они легко нажимали на влажный, сочащийся кончик, дразнили тупую головку, проводили ногтем по стволу. Блейн извивался, скуля в смеси удовольствия и муки.

— Ты так течёшь, когда я тебя трогаю. Какое же это наказание?

— Хьяаах! Больно, нет, отпусти, аах!

Так же внезапно пальцы снова сжались, жестоким кольцом сдавив основание члена. Боль была такой сильной, что Блейн умолял, разум слишком рассеянный, чтобы сопротивляться. Медоносная пчела могла лишь скулить и дёргаться, её протесты тонули в тумане.

— Нет, прекрати, я ненавижу это.

— Ненавидишь? Ты сбежал, не сказав ни слова, устроил это жалкое представление перед другим мужчиной, а теперь говоришь, что ненавидишь?

Блейн должен был быть благодарен, что его бесполезно большой член не сломали пополам. Или, может, благодарен, что его будут только ебать, пока задница не станет красной. Угроза, произнесённая низким и угрожающим тоном, едва пробилась сквозь затуманенный разум Блейна. Всё, что он мог делать — это яростно мотать головой.

— Прекрати, не делай мне больно… хнг, как раньше, трогай меня как раньше… Ахг!

— Это не наказание. Какой же ты бесстыжий.

— Если ты так сожмёшь… он лопнет… больно…

Он не знал, умоляет ли прекратить боль или вернуть то мимолётное удовольствие, которое почувствовал раньше. Он знал только, что мужчина перед ним по своему желанию чередует агонию и экстаз, а он бессилен сделать что-либо, кроме как цепляться за него.

Даже одурманенный до беспамятства, он умолял только трогать спереди, ни разу не упомянув ноющую боль в заднице. Может, это было очевидно. Блейн был рабочей пчелой — его тело не предназначалось для секса. Эта тугая дырочка служила только для хранения жала.

Конечно, это была мелочь. Будет достаточно легко выдрессировать его, превратить эту дырочку в то, что будет течь и ныть, отчаянно желая быть заполненной, пока он не сможет этого выносить. В этом была своя простая логика.

Хурел глубоко выдохнул, заставляя себя успокоиться. Иначе он действительно мог сломать эту наглую медоносную пчелу. И хотя это было бы по-своему мило, время ещё не пришло.

— Аах…

Толстые бёдра насильно раздвинули, открывая маленький, бледный вход, всё ещё плотно сомкнутый. Хурел постучал по нему пальцем, наблюдая за реакцией, прежде чем без колебаний погрузить внутрь два пальца. Блейн ахнул сверху, но Хурел не обратил внимания, вытаскивая чужеродный предмет, застрявший внутри.

То, что вышло, было белым, жёстким и толстым, как большой палец, длиной с предплечье ребёнка. Жёстким — не совсем правильное слово; скорее, как растаявшее мороженое — мягкое и липкое, едва сохраняющее форму.

Наверное, растаяло от жары, подумал Хурел, отбрасывая в сторону полутвёрдую штуку. Будто внутри никогда ничего не было, вход сразу сжался. Хурел прижал кончик своего члена к нему.

— Фуу, какой горячий…

— Нгх, угх! Аах!..

Медоносная пчела, которая до этого плакала беззвучными слезами, теперь смотрела глазами, такими широко распахнутыми, что они будто вылезали из орбит, слёзы текли по лицу. Живот болел. Это было слишком — он был на пределе. Но что-то толстое и пульсирующее проталкивалось внутрь, растягивая его дальше, чем он мог выдержать.

— Хватит, пожалуйста, хватит… если оно зайдёт ещё глубже…

— Не преувеличивай. Я ещё даже не вставил до конца.

Это было правдой, но сравнивать тонкое жало с толщиной руки было абсурдно. Даже в полубессознательном состоянии тело Блейна напряглось от воспоминания. Он знал, что произойдёт, если эта штука зайдёт глубоко, до того чувствительного места, где начинается его мешочек с ядом. Медоносная пчела, рыдая как ребёнок, жалобно умоляла.

— Нет, пожалуйста, остановись… Ааааах?!

В следующий миг спина Блейна резко выгнулась. Толстый закруглённый кончик прижался к точке глубоко внутри, посылая разряд по всему телу. Кожа, загорелая на солнце, побледнела, слюнявые губы дрожали. Хурел смотрел, как слёзы текут по гладким щекам Блейна, облизывая свои губы.

— Хнг?! Больно… Ахнг!

— Хм? Прости. Но когда ты так красиво плачешь, я не могу удержаться.

Что-то внутри него набухло ещё сильнее, самая толстая часть крепко прижалась к той чувствительной точке. Лицо Блейна исказилось в выражении, которого он никогда раньше не испытывал, тело содрогалось от ощущений, которые он не мог описать. Паук усмехнулся, глядя на Блейна, скрученного в агонии, с соплями и слезами, размазанными по лицу.

— Слишком… большой… больно…

— Блять, ты сводишь меня с ума…

Глава 1. Часть 15

Он помнил это отчётливо — тот момент, когда с силой раздвинул тугие, неровные внутренние стенки и протолкнулся глубоко в тело медоносной пчелы, до самой полости чуть ниже пупка. Когда раз попробуешь плод, одного его вида достаточно, чтобы во рту собралась слюна и захотелось ещё. Но, несмотря на крупное телосложение Блейна, его узкий вход отказывался легко сдаваться.

Конечно, было бы забавно успокаивать и баловать всхлипывающую медоносную пчелу, у которой порваны мышцы и разорвана задница, но потерять это горячее, цепкое ощущение было бы настоящей утратой. Хурел повторял это себе снова и снова, призывая сверхчеловеческое терпение. Он прикусил губу — пухлую, будто обмакнутую в нектар, — и слегка нахмурил брови, пока покачивал бёдрами, медленно вытаскивая и снова вталкивая. Сначала движения были такими лёгкими, что почти незаметными, но постепенно его член начал входить и выходить с влажными, чавкающими звуками. Подавляя нарастающее желание, Хурел сосредоточился на том, чтобы глубже проникнуть внутрь. Резкая боль в плече заставила его поморщиться, и он посмотрел вниз.

— Н-не… не вытаскивай… обратно… мне не нравится… не надо…

— Ха, думаешь, я сам не хочу сейчас вогнать его целиком?

Он что, хочет, чтобы его задницу растянули так широко, что она уже не закроется? Это тоже было бы мило, конечно. Несмотря на леденящую угрозу, Блейн отчаянно замотал головой.

— Нет, не вытаскивай, это странно… ааах…

Его обычно низкий, сдержанный голос поднялся на октаву выше, челюсть отвисла, изо рта текла слюна, слова сливались вместе с ней. Что-то в этом зрелище немного смягчило сердце Хурела. Он глубоко вздохнул и начал уговаривать плачущую пчелу мягким тоном.

— Потерпи немного. Расслабься. Я скоро засуну обратно, как ты хочешь. Хорошо?

Нежный палец провёл по резкой линии челюсти Блейна, касаясь влажной, мягкой плоти, прилипшей к лицу. Медоносная пчела, беспомощно всхлипывая, дышала неровно, с заиканием. Больше всего он, похоже, ненавидел ощущение, когда его вытаскивали — то ли из инстинктивного страха быть брошенным, то ли из-за внутреннего чувства опустошенности.

К сожалению для Блейна, Хурелу довольно нравилось, как у того закатываются глаза от ужаса. И ещё больше — его собственные бёдра ныли от усилий сдерживаться. Подумать только, он едва не упустил это. Если бы он тогда не потерял сознание, если бы не появился этот золотоволосый ублюдок… от одной мысли по спине пробежал холодок. Может, всё-таки не стоило так сильно избивать Голди.

— Ах, аааах…

— Тшш, хороший мальчик. Такой красивый.

Когда треугольный кончик его члена вдавился в эту невероятно мягкую, податливую глубину, массивное тело Блейна судорожно дёрнулось, будто его ударило молнией. Из бледно-голубых глаз хлынули прозрачные слёзы. Он был восхитителен. Настолько восхитителен, что Хурелу захотелось прижать его и выебать задницу до крови прямо здесь и сейчас. Вместо этого он поцеловал уголок залитого слезами глаза Блейна.

— Иииик?! Н-не вытаскивай, так приятно… не вынимай!..

— Ммм, я скоро засуну обратно. Подожди. Какой нетерпеливый.

Правда, существа размером с гору не славились терпением. Хурел дразнил влажный кончик подбородка Блейна губами, затем медленно вытащил член, пока только головка не зацепилась за вход. Потом, с намеренной медлительностью — но быстрее, чем раньше, — он снова толкнулся внутрь. Подбородок Блейна дёрнулся вверх, рот раскрылся.

— Аах, хаааах… хнг…

— Хех, похоже, ты уже привыкаешь там внутри. Впечатляет, учитывая, что я тебя почти ничему не научил.

Но всё равно было недостаточно. Хурел не успокоится, пока от одного вида его члена задница Блейна не начнёт течь, а ноги — дрожать от желания. Конечно, торопиться не нужно. Это случится достаточно скоро.

— Ну, так даже лучше. Подумай. Тебе придётся держать меня внутри, чтобы живот не лопнул, так что можешь наслаждаться.

Бессмысленная логика сейчас была Блейну безразлична. Он энергично закивал, разбрасывая слёзы-слюни, и всхлипнул:

— Д-да, да!

Он был таким милым, что Хурелу захотелось сожрать его целиком, с головы до ног. Подавив пульсирующий жар в груди, Хурел ограничился тем, что завладел мягкими, пухлыми губами Блейна.

— Ммф…

Рот Блейна заполнила тёплая, мягкая плоть, разум был слишком затуманен, чтобы воспринимать что-либо ещё. Затем пальцы, которые дразнили его грудь, нашли маленький затвердевший бугорок и начали его мучить. Место, уже чувствительное и ноющее, от прикосновения впало в безумие. Он попытался поднять тяжёлые руки, чтобы оттолкнуть раздражение, но…

— !!!

Разумеется, это было бесполезно. Хуже чем бесполезно — обернулось против него. Словно наказывая за сопротивление, два пальца резко ущипнули сосок и потянули. Боль была такой обжигающей, будто его резали ножом. Лицо Блейна безобразно исказилось, придушенные рыдания совершенно не вязались с его крупным, красивым телом. Взрослая пчела, плачущая как ребёнок — уже смешно, а уж такой широкоплечий, мускулистый мужчина? Совсем безумие.

— Почему ты сопротивляешься? Я трогаю там, где приятно. Ты должен быть благодарен.

— Хнг, больно, больно…

— Веди себя хорошо, ладно?

Блейн отчаянно закивал, испугавшись угрозы, что сосок оторвут. Пальцы смягчились, теперь нежно поглаживая пострадавший бугорок, будто успокаивая. Блейн вцепился в запястье Хурела, шмыгая носом и вытирая слёзы.

— Приятно?

— Д-да… хнг… приятно…

— Вот так. Хороший мальчик.

Когда большой палец Хурела провёл по верхушке соска, тугая, влажная дырка вокруг его члена сжалась ещё сильнее. Он мягко поцеловал Блейна, пухлые губы спустились и запечатали его рот. В то же время бёдра возобновили жестокий ритм. Смесь боли и удовольствия вырвала из Блейна отчаянный крик, но его проглотил вторгшийся язык, запирая все звуки в горле.

***

— Угх!

Тело Блейна неестественно выгнулось, будто мышцы извивались. Он судорожно проснулся, холодный пот стекал по ложбинке позвоночника, вызывая дрожь. Конечности тряслись, зубы стучали, хотя холодно не было. Ему казалось, что он видел кошмар — что-то неописуемо ужасное.

— Ч-что за… Аааах!

Паника нахлынула, когда он попытался сесть, но резкая, колющая боль швырнула его обратно. Тело казалось пустым, обнажённым, будто внутренности были на виду. Каждая кость ныла, а хуже всего — нижняя половина пульсировала. Больно, больно… что со мной происходит?

— Ммм, Блейн…

— Х-Хурел? Ах, ннг!

Прежде чем он успел снова приподняться, бледная сильная рука твёрдо надавила на плечо. Даже в тусклом предрассветном свете невозможно было не узнать дрожащие бело-серебряные волосы и сонные серебряные глаза, выглядывающие из-под них.

— Иди сюда.

— Н-нет, хнг, хик!

Две тёплые руки легли на обнажённые ягодицы, притягивая его ближе. В то же время что-то толстое и знакомое легко скользнуло обратно внутрь. Голова Блейна запрокинулась назад, грудь невольно подалась вперёд. Тихий, насмешливый смешок сорвался с губ Хурела, прежде чем что-то тёплое и мягкое прижалось к его груди. Влажный, чавкающий звук.

— Хииик, Х-Хуреееел…

— Что?..

— Что это… мне не нравится, хнг…

Глава 1. Часть 16

Пальцы впились в плоть его задницы, крепко сжимая, и толчки стали глубже. Когда мягкие ноги обвили его, Блейн выдохнул резко, прерывисто, размахивая руками, пока не вцепился в плечи перед собой.

— Х-Хурел, не надо… Хурел…

— Угх, серьёзно…

Его имя, протяжно и хрипло, с металлическим оттенком — скорее всего, от недавнего пробуждения — заставило владельца слегка нахмурить брови и крепко прикусить нижнюю губу. По спине Блейна пробежал холодок, и вдруг он вздрогнул с громким вдохом, содрогаясь.

— Ах, больно… почему… оно стало… больше… — бессвязно бормотал он обрывками фраз, совершенно растерянный и ошеломлённый. Медоносная пчела извивалась, будто пытаясь сбежать, но Хурел не стал прижимать его снова, а вместо этого крепко обнял — словно прижимая к себе куклу.

— Блейн, это твоя вина. Правда. Ты даже не представляешь, что я чувствовал, когда ты ушёл, не сказав ни слова. А потом я нахожу тебя лежащим с раздвинутыми ногами возле поля Амариллисов? У меня чуть сердце не остановилось.

— Амари...ллисов?..

— Если бы я опоздал хоть немного, кто знает, что бы с тобой случилось…

Его щёки надулись, как у обиженного ребёнка, и он потёрся лицом о Блейна, одновременно прижимаясь к нему твёрдым, заметным бугром. Глаза смотрели с притворным упрёком, будто отчитывая. Блейн шмыгнул носом, одна слезинка повисла в уголке глаза.

— Я… я плохо помню…

— Ты серьёзно не помнишь, как устроил сцену посреди дороги, полностью в жару от нектара тех цветов? Если бы я не подоспел вовремя, была бы катастрофа. То, что сдерживало отверстие от жала, растаяло. Хорошо, что я вовремя засунул в тебя свой член.

Слова прозвучали так буднично и спокойным тоном, что Блейн инстинктивно кивнул — а потом вдруг замер. Погоди… Что только что сказали эти красивые губы? Засунул что? Мне послышалось что-то совершенно непристойное?..

— Э-э… спасибо… что спас…

— Забудь про спасибо. Разве тебе не следует извиниться вместо этого?

— А? П-прости…

Почему я извиняюсь?.. Нет, разве здесь не уместнее спасибо? В замешательстве Блейн пробормотал запинающееся извинение, глаза бегали по сторонам. Но как только он начал приходить в себя, Хурел наклонился и нежно поцеловал его опухшее веко, с выражением лица, которое словно говорило: «Я прощаю тебя».

Затем поцелуй в другое веко, в кончик носа и в обе щеки. Когда он слегка отстранился, Блейн уставился на потрясающее лицо перед собой, которое сладко улыбалось.

— Ты хорошо справился, Пчёлка.

— Хнн, ах…

Пальцы нежно прошлись по его щекам и линии челюсти, оставляя Блейна в ошеломлённом, блаженном тумане. Он моргнул, взгляд затуманенный. Погоди… Мне послышалось что-то странное?

Стоп. Как это прекрасное паукообразное только что меня назвало?

Он серьёзно назвал меня Пчёлка?

— Ты правда устал, да? Поспи ещё немного. Всё хорошо.

— П-подожди, Хурел, только что… что ты…

Пчёлка? Зачем он назвал меня таким отвратительно сладким именем? И главное, как, чёрт возьми, такое милое прозвище подходит большому, крепкому воину-медоносной пчеле вроде... Ах!

— Эй, не надо... зачем ты трогаешь... Хии!

— Давай, закрой глаза. Я буду трогать тебя здесь, пока ты не заснёшь. Чтобы ты спал спокойно.

— Я-я не... Хааах!

Пальцы мягко, деликатно ласкали абрикосового цвета ареолу и теперь уже стоячий, дрожащий бугорок. Нежность была невыносимой — будто его щекотал самый мягкий пушок. Блейн пытался сопротивляться, но с чем-то таким массивным, всё ещё глубоко погружённым в тело, это было безнадёжно.

— Хнннг, л-ладно, хорошо... я посплю! Просто прекрати... ханг, а?

— Хех, какой милый.

Хурел сдержал смешок, а затем начал слегка пощипывать соски Блейна острыми ногтями. Рука, которая обнимала Блейна за талию, теперь поднялась и тщательно массировала другую сторону груди.

Со стороны могло показаться, что паук просто балуется с пчелой по прихоти. Но Хурел был вполне серьёзен. У него был грандиозный план: выдрессировать эту медоносную пчелу так, чтобы тот не мог заснуть, пока ему не поласкали грудь.

— Блять… чёрт, я так возбуждён, что не могу это выдержать.

— Э? Что ты только что сказал?

— Тшш. Спи. Хороший мальчик.

Или, может, он просто баловался импульсивно...

— Хнннгх…

Блейн крепко зажмурил глаза, по щеке скатилась одинокая слеза. Брови сильно нахмурились, он дрожал всем телом, притворяясь спящим. Наблюдая за этим, Хурел снова тихо, низко рассмеялся. Затем он крепко обвил руками шею Блейна и притянул его к себе, тела плотно прижались друг к другу.

Тёплое тело, которое так идеально прилегало к нему, наполненность в животе, поцелуи, щекочущие как падающее перышко… и пальцы, нежно поглаживающие затылок — постепенно всё это снова тянуло Блейна в бессознательное состояние.

Так что Блейн, забыв все вопросы, которые ещё собирался задать, медленно погрузился в сон.

***

— Эй!..

— В общем, сегодня я наконец-то приготовлю что-нибудь вкусное.

Так весело заговорить было определённо не способом Блейна отвлечься от прошлой ночи — точнее, от воспоминания раннего утра, которое он предпочёл бы забыть навсегда. По крайней мере, он отчаянно на это надеялся.

Паук, уже привыкший к изысканному утреннему ритуалу — пить чёрный чай, — лишь мельком взглянул на Блейна.

— Всё равно мне неловко просто нахлебничать до самого конца.

— Не шути так. Кто сказал, что это конец?

— Э… а?..

Тон был таким спокойным, будто он читал стихи. Блейн растерянно моргнул. Что за хрень? Он вообще ничего не понял из того, что я сказал?

Ах да. Это потрясающе красивое существо передо мной… не отличалось особой сообразительностью. Блейн вдохнул и объяснил свою ситуацию заново — на этот раз более простыми словами.

— В общем, мотылёк, которого я встретил вчера, сказал, что где-то есть кто-то, назовем его Мудрец, который лечит раненых насекомых. Не уверен, что это правда, но я решил хотя бы попытаться его найти.

Это в любом случае лучше, чем просто сидеть без дела. Однако паук не ответил, лишь поднял чашку с чаем и поднёс к губам, скрывая выражение лица. Поэтому Блейн не расслышал слова, тихо сказанные за чашкой.

Лучше бы ты продолжал просто болтать. Убить тебя было бы проще.

— Кто знает — если всё пройдёт хорошо, я вернусь! Даже подарок принесу. В любом случае, я тебе многим обязан.

Блейн смущённо улыбнулся, явно более весёлый, чем раньше. По какой-то причине вид этой яркой улыбки заставил что-то закипеть глубоко в животе Хурела — будто лава бурлила внутри. Чтобы заглушить жар, он залпом допил ещё дымящийся чай, словно пытаясь выжечь это чувство.

— Блейн, ты правда должен уйти? Для медоносной пчелы опасно путешествовать в одиночку.

— Эм, ну…

— И потом… что мне делать без тебя? Тебе правда так легко меня бросить?

— А?..

Серебристые волосы Хурела слегка поблёскивали от росы, глаза опустились, полные печали. Тяжёлый вздох, который он издал, был наполнен такой болью, что казалось, вот-вот бриллиантовые слёзы польются увесистыми каплями.

Внезапно Блейн почувствовал себя подонком, который бросает преданного, прекрасного возлюбленного. Он запинался, не в силах выдать достойный ответ. Что… что это за чувство!?

— Т-то есть… прости, я не то чтобы хочу тебя бросить. Но я не могу жить так вечно, понимаешь?..

— Что плохого в «так»? Я считаю, ты очарователен именно таким, какой есть!..

— Погоди... Что?!

Блейн выглядел так, будто ему только что дали дубиной по затылку. Рот раскрылся, он уставился на паука, который так небрежно выдал эту словесную бомбу. Хурел же выглядел возмущённым — в глазах стояли слёзы, щёки ярко покраснели, совершенно не понимая, насколько возмутительны его слова.

Разве не я должен злиться?!

— Кхм… Слушай, Хурел, ты… немного наивный, или скорее, ты паук, так что можешь просто не понимать, но для медоносных пчёл наше жало крайне, крайне важно. Прямо важнее жизни. Для сравнения… оно так же важно, как наши крылья. Ну, крылья важнее, но всё равно. Ты понимаешь, о чём я, да?

Глава 1. Часть 17

Хурел, который был готов в любой момент сломать Блейну крылья при малейшей провокации, слегка вздрогнул — так незаметно, что это почти не бросалось в глаза — от этих слов. Он не думал, что способен на чувство вины, но, видимо, даже у него осталась крохотная капля совести, мелкая, как слеза муравья.

Пока паук непривычно затих, погрузившись в раздумья, Блейн, должно быть, неправильно это истолковал, потому что шагнул ближе и мягко похлопал Хурела по плечу. Затем самым нежным голосом, на какой был способен, попытался его утешить.

— Эй, Хурел, будь хорошим, ладно?

— Ты правда жестокий, Блейн...

А? Это он говорит, что я жестокий?! Блейн внезапно почувствовал, что сейчас сам заплачет.

— Я всегда был один… Поэтому, даже если недолго, мне было по-настоящему хорошо с тобой. А ты просто говоришь, что уходишь, даже не задумавшись…

— Хурел...

«Он, может, и глупый, но не плохой парень», — пробормотал про себя Блейн, протягивая руку и нежно вытирая слёзы, пропитавшие серебристые ресницы Хурела. Он не ожидал, что Хурел так сильно расстроится, и теперь ему самому стало немного больно. Что бы ни произошло раньше, они делили дом, постель и жизнь — они привязались друг к другу. И он уже понимал, что это красивое лицо будет всплывать в его голове снова и снова. Если всё пройдёт хорошо и он поправится, он обязательно вернётся с целым ведром самого лучшего нектара в подарок.

— Перед уходом я приготовлю тебе что-нибудь по-настоящему вкусное.

Он собирался уйти рано утром, но не смог просто так уйти, не приготовив Хурелу хотя бы раз нормальную еду. А потом ещё произошла задержка из-за того, что пришлось успокаивать паука, когда тот вдруг закатил истерику и умолял не уходить. Из-за всего этого время ухода сильно сдвинулось.

Наблюдая, как Блейн сутулится своей большой спиной, нервно перебирая кухонные принадлежности, Хурел рассеянно постукивал пальцами по столу. Его глаза вдруг стали холодными и расчётливыми — будто того момента слезливой уязвимости никогда не было. Итак. Как же лучше приготовить эту большую наглую пчелу, чтобы немного утолить жгучую обиду?

— Может, сделать что-нибудь сладкое? Я слышал, сахар помогает, когда грустно.

— …

Хм? Почему так тихо? Блейн напрягся. Он не знал почему, но холодок начал ползти вверх по затылку. Тем не менее, по какой-то причине он не мог заставить себя обернуться и проверить. Инстинкты кричали, чтобы он этого не делал.

Тук. Тук. Лёгкий звук разрезал тишину — едва слышное касание ногтей по деревянному столу. Одна из ног Хурела нетерпеливо постукивала, пока он спокойно и методично пересматривал свои планы за внешне невозмутимым лицом.

Он был слишком наивен. Думал, что безжальная пчела вроде Блейна просто загрустит, потеряет мотивацию и послушно останется в каком-нибудь тихом уголке дома. Он фантазировал сотнями способов, как постепенно разговорить пчелу, как медленно довести его до предела, как играть с ним так, как ему нравится — но теперь этот ублюдок посмел ударить его в спину вот так?

Предательство вызвало мурашки по коже. Это была не та обида, которую можно просто отпустить.

Ладно. Блейн заставил Хурела почувствовать на себе тяжесть этой обиды, так что заплатит суровую цену. Он растянет эту наглую маленькую дырочку так широко, что она уже никогда не будет принадлежать никому другому. Он превратит его в тело, которое будет течь с обоих концов по одному его приказу. Нет… даже этого будет мало. Он сделает так, чтобы пчела подсела настолько, что будет отчаянно хотеть быть заполненным каждую секунду бодрствования, умоляя об этом…

— Хурел, ты всё ещё обижен? Серьёзно, с таким мягким сердцем как ты собираешься выживать в этом жестоком мире?

Ледяной холодок, колющий в спину, внезапно исчез.

Блейн озадаченно наклонил голову, но так и не осмелился обернуться, чтобы узнать, почему. Вместо этого он открыл шкафчик со специями. В конце концов, неведение — благо, и в данном случае, скорее всего, очень мудрый выбор.

Тем временем паук, который только что источал видимые грозовые тучи, теперь смотрел на спину пчелы — точнее, на эти широкие плечи, мышцы напряжённой спины, глубокую ложбинку позвоночника и упругую линию накачанных ягодиц — с странно пустым выражением лица. Он медленно прокручивал в голове слова пчелы.

Итак… что он сказал?

«Ты слишком мягкосердечный», да?

— Хурел, прости, но где соль… Хииик?!

Он даже не так сильно сосредоточился на готовке, но ничего не почувствовал. Ни движения. Ни звука. Внезапно худощавая рука обвила его талию сзади, мягко устроившись на животе. Затем другая рука — с бледными, мягкими кончиками пальцев — начала легко щекотать его бок. Это было похоже на то, будто кто-то касается дорогой скульптуры, едва касаясь её благоговейными пальцами.

Всё тело Блейна задрожало. Из горла вырвался стон, прежде чем он успел его остановить.

— Х-Хурел, щекотно… прекрати… Ммф!

Словно ничего странного не произошло, мужчина за его спиной небрежно открыл шкафчик и протянул ему баночку с солью. Блейн, всё ещё в шоке от высокого, котячьего звука, который только что издал сам, едва мог соображать, не то что спрашивать паука, что это, чёрт возьми, было. Он неловко взял баночку, растерянный.

— Блейн~ Ты не против, если я посмотрю, правда?

— Д-д-да, нормально, но может… дай мне чуть-чуть пространства, пожа… Угх!..

Тёплое дыхание коснулось его уха, а низкий, дразнящий голос послал мурашки по позвоночнику, словно перо, поглаживающее каждый позвонок. Конечно, Хурел — который прекрасно знал, в каком состоянии находится пчела — демонстративно сложил губы трубочкой и мягко выдохнул Блейну в ухо, прежде чем провести пальцами по ложбинке его твёрдого живота.

Видя, как покраснели кончики ушей пчелы, часть его злости начала остывать.

Да… может, вымыть эту красивую маленькую головку дочиста и заполнить её только удовольствием, пока он не будет стонать и извиваться на четвереньках, звучало крайне заманчиво.

Но Хурел вздохнул и решил отложить этот план — пока что.

Если подумать, так всегда и было. Жалкая маленькая медоносная пчела, которой нечем похвастаться, кроме жалкого, смешного жала… И при этом он осмеливался вести себя так, будто кого-то защищает. Даже после того, как Хурел притащил его домой из чистого любопытства, Блейн — при всём своём размере — никогда не казался угрозой. Скорее, безобидной закуской.

И честно говоря, то, как он с ним обращался… как с беспомощным, хрупким ребёнком — это не было неприятным.

Может, позволить себе наслаждаться этим ещё немного будет не так уж плохо. Хурел наклонился, уткнувшись носом в место, где толстая шея Блейна переходила в плечо, и начал игриво выводить невидимые фигуры острым кончиком пальца возле его пупка.

***

Еда была… съедобной, в лучшем случае, если так можно сказать. Она и близко не стояла ни к чему из того, что когда-либо готовил Хурел. Но это не удивляло. В конце концов, единственное, что Блейн когда-либо готовил — это огромные партии безвкусных полевых рационов сразу для сотни с лишним рабочих пчёл.

Тем не менее паук, сидевший напротив, ел с изяществом и изысканностью человека, который ужинает в ресторане высокой кухни. При всей своей глупости он держался так, будто родился для того, чтобы быть в центре внимания.

— Блейн, очень вкусно.

— Это довольно средне… Но я рад, что тебе нравится.

— А ты сам есть не будешь?

— Ах... да, надо.

Блейн едва притронулся к своей тарелке. Он заворожённо смотрел, как Хурел открывает рот ровно настолько, чтобы положить туда идеально отмеренный кусочек, затем мягко закрывает губы и жуёт медленно, с изысканной грацией.

Так нельзя. Тебе нужно есть, чтобы сохранять силы, напомнил себе Блейн, поправляя хватку на столовых приборах.

Хурел, наблюдая за ним полуприкрытыми глазами, заговорил снова — его голос стал ниже и холоднее обычного.

— Ты уходишь сразу после этого?

— Э… да. Чем раньше уйду, тем быстрее найду того Мудреца.

— В этом наряде?

Что не так с моим нарядом?! Блейн инстинктивно ощетинился. После более чем десяти лет, когда его осуждали за внешность, любое замечание, похожее на подкол по поводу того, как он выглядит, всегда выводило его из себя.

Он заметил, что глаза Хурела прикованы где-то возле его груди, поэтому посмотрел вниз, чтобы увидеть, на что тот уставился.

Блейн сейчас был одет только в чёрный фартук на голое тело.

— Ах…

Он поднял взгляд с выражением лица, как у щенка, который только что описал постель — неловко и опустошённо.

Через стол Хурел облизнул губы, скрытые от взгляда.

Ему хотелось схватить эту толстую шею, швырнуть его на стол, нагнуть и раздвинуть его ноги пошире.

И трахнуть в фартуке, конечно же.

Глава 1. Часть 18

Хурел, который уже поднялся со стула с тем самым тёмным, хищным выражением лица, что обычно предшествовало тому, как он набрасывался на добычу, даже не подозревал, что выглядит именно так. Блейн вздрогнул и резко вскинул голову с тихим «поп».

— Эм, Хурел, эй… мне очень жаль, но… можно мне одолжить какую-нибудь одежду?

— Ты хочешь одолжить одежду?

— Да. Я понимаю, что прошу слишком многого, но я правда не могу выйти вот так…

Значит, если он не даст ему одежду, тот не сможет уйти. Хурел едва заметно ухмыльнулся, его глаза медленно прошлись по обнажённому телу Блейна, словно язык, облизывающий голую кожу. Блейн, должно быть, инстинктивно почувствовал похоть в этом взгляде, даже если не мог осознать её разумом — потому что слегка покраснел и сжался. Если он будет продолжать выглядеть так чертовски соблазнительно, весь план рухнет. В этот момент Хурел был искренне впечатлён собственным самообладанием.

— Я сделаю тебе что-нибудь. Просто останься ещё на один день.

— А? Нет, я имею в виду...

— Мне уже было немного грустно, что ты уходишь сегодня. Если подождёшь всего один день, я сделаю тебе красивый наряд. Хорошо? К тому же сегодня и погода пасмурная.

Блейн открыл рот, чтобы возразить, но когда Хурел добавил: «Считай это подарком на дорогу. Кто знает, когда ты вернёшься, Блейн», — и сделал такое жалобное лицо, Блейн закрыл рот. Почему он опять делает это выражение брошенного щенка? Оно прямо вонзалось в грудь. Как печально опустились эти красивые брови — он выглядел так душераздирающе жалко.

Именно поэтому Блейн и оказался в этой ситуации.

Приготовив нормальный ужин, чтобы показать свою благодарность, Блейн теперь смотрел, как Хурел изящно потягивает чай, пододвигая ему в ответ тарелку с первоклассными сладостями и свежей выпечкой. Хурел лениво наблюдал, как обычно быстро жующая медоносная пчела надувает щёки и быстро кивает головой, полный детской радости.

Когда Блейн наколол на вилку последний кусочек десерта, в его глазах мелькнуло явное сожаление. Он засунул его в рот с непонятным выражением — где-то между счастьем и грустью — и проглотил, отчего улыбка Хурела стала ещё шире, а смех, бурливший на губах, уже не удалось сдержать. Его пальцы играли с чем-то в кармане. Время пришло.

— Если тебе понравилась еда, то, думаю, пора снять мерки, Блейн.

— А? Мерки?..

Мерки? О чём это? Блейн выглядел растерянным — пока не заметил маленький предмет в руке Хурела и не понял, что это сантиметровая лента. А. Такие мерки.

Растерянность сменилась явной паникой. Стул громко скрипнул по полу, когда он неловко отодвинулся назад.

— З-зачем? А как же та одежда, которую ты делал раньше? Ах, д-да! Тогда ты даже не снимал с меня мерки!

— Тогда я не знал, что ты нагло сбежишь в «путешествие». Это будет одежда для улицы, верно? Ей нужно чуть больше внимания.

— П-правда, не нужно так стараться…

— Но я хочу. Я хочу сделать для тебя что-то особенное, что-то потрясающее, только для тебя, Блейн.

Как он мог отказать?

Хурел выглядел совершенно потерянным, как брошенный ребёнок. От этого хотелось бросить всё и просто утешить его. Это убийственно красивое лицо — ради него можно было сделать что угодно.

Так он и оказался здесь: в полубессознательном состоянии, внезапно осознав, что его оттолкнули назад, прямо на кровать. Он не лежал и не опирался, просто замер в неловкой вертикальной позе. В приступе паники он протянул руки, чтобы оттолкнуть приближающиеся плечи Хурела — но тот был словно каменная статуя. Даже не шелохнулся.

— Блейн…

Боже, как же он это ненавидел. Не Хурела. Не совсем. Он ненавидел то, что не мог заставить себя оттолкнуть это красивое существо. Ненавидел, насколько беспомощным себя чувствовал перед ним.

Потому что правда была в том, что… Он растолстел.

— Хурел, я-я правда думаю, что всё нормально. Ты можешь просто сделать на глаз, знаешь? Даже если просто мешок с дырками для головы и конечностей, и то сойдёт…

— Как ты можешь такое говорить? Игнорировать моё искреннее желание сделать тебе самый лучший подарок?! Это просто жестоко!

Эти серебряные глаза, снова наполнившиеся слезами — от этого Блейн почувствовал себя самым большим мудаком на свете. Он замахал руками, пытаясь успокоить его, нежно обхватывая мягкие щёки Хурела.

— Нет-нет, я не это имел в виду…

— Тогда ладно! Руки вверх!

Блейн уставился в пустоту, пока Хурел приближался с сияющей улыбкой, с сантиметровой лентой в руке, сверкая, словно покрытый росой цветок в полном расцвете.

***

У всех живых существ, независимо от вида, есть один роковой недостаток: неспособность видеть то, что прямо перед носом.

Это было правдой.

Они смотрят на деревья и не видят леса. Думают, что контролируют ситуацию, хотя на самом деле — нет. Яркий пример: эти двое, теперь переплетённые на кровати, достаточно широкой, чтобы уместить троих-четверых взрослых мужчин.

— Блейн, обхвати свою грудь руками и сожми её вместе.

— Что?..

Рот раскрылся, Блейн заикался, как блеющая коза. Что ты только что сказал? Пока зрачки пчелы дрожали, словно рябь на воде, паук оставался холодным и собранным.

— Это правильная поза для измерения ширины груди. Нужно делать именно так, чтобы получить точное число.

— Я… я всё равно думаю, что это странно…

— Блейн. Ты же понимаешь, что тратишь время на свои нелепые отговорки, верно?

Холодная, резкая нотка в голосе Хурела совершенно не походила на его обычный тон. Блейн вздрогнул. Всегда говорили, что самые милые становятся самыми страшными, когда злятся — и, похоже, это было правдой.

Тем не менее он просто не мог с этим смириться. Он попытался возразить снова, но ледяной взгляд Хурела заставил его замолчать. У него не осталось выбора, кроме как подчиниться, проглотив гордость, словно горькое лекарство. Это не может быть правильно… Так не снимают мерки…

— Вот так?..

— Сильнее надави. Вдави. Вот так.

Его грудь не поднималась, как у женщины, но была широкой и толстой от мышц — достаточно, чтобы даже большие грубые руки Блейна могли обхватить и сжать их вместе. Ладони плотно прижаты от подмышек до грудных мышц, давление заставляло мягкую массу подняться и образовать заметную ложбинку.

— Вот так. Видишь? Теперь я могу измерить быстро, так что…

— Л-ладно.

Его лицо было таким красным, будто вот-вот взорвётся. Как томат, превращённый в пчелу.

Хурел, который на миг замер, уставившись, встряхнулся. Мысли унесли его конкретно к тому, чтобы покрыть эту грудь спермой и вылизать её всю. С вздохом он поправил хватку на ленте.

— Угх...

Он чувствовал себя совершенно глупо из-за того, что вообще беспокоился насчёт того, что растолстел. Проблема была не в этом. Нет, настоящая проблема заключалась в том, что шелковистые белые волосы Хурела касались его подбородка, пьянящий запах деревьев окружал его, а нежные пальцы скользили по коже, словно прикосновения любовника.

Но неожиданно страдал не только Блейн.

Хурел начал всё это с совершенно другими намерениями — среди которых не было настоящего снятия мерок. Но теперь, когда он проводил лентой по толстым конечностям Блейна, он начал получать от этого куда больше удовольствия, чем планировал.

Особенно когда ему пришлось раздвинуть бёдра пчелы и просунуть ленту между ними… он не смог сдержать тихий вздох.

— Угх, мы наконец-то закончили?

К счастью, этот полный раздражения и стыда стон вернул Хурела к первоначальной цели. Аккуратно сматывая сантиметровую ленту, он посмотрел на Блейна с сладкой, коварной улыбкой.

— Почти. Осталось только одно последнее, очень важное измерение.

Облегчение на лице Блейна было таким искренним, что почти трагичным. Он правда думал, что всё закончилось.

Хурел сдержал смех, борясь с желанием захохотать, как злодей. Вместо этого он улыбнулся ещё чуть шире.

— Подними руки полностью вверх.

— Вот так?

Теперь, убеждённый, что они почти закончили, Блейн весело поднял обе руки к потолку, как ребёнок, кричащий «та-да!». И именно тогда это произошло.

Шух!

— Ч-ЧТООО?! Что... что, чёрт возьми, ты делаешь?!

— Измеряю. Не двигайся. Если будешь ёрзать, это займёт дольше времени.

— З-зачем так?!

Гладкий кончик сантиметровой ленты точно лёг на мягкий, персиково-розовый бугорок кожи, идеально круглый и нежно порозовевший. Блейн практически взлетел над кроватью от шока, зависнув в десяти дюймах над матрасом.

Но он был слишком ошеломлён, чтобы формировать осмысленные предложения, выплёскивая только обрывки бессмыслицы. Впрочем, это всё равно не помогло бы — теперь ничто не могло остановить Хурела.

С спокойным, совершенно бесстыжим выражением лица паук прижал ленту к левой ареоле Блейна, методично измеряя её диаметр. Затем с такой же точностью перешёл к правой.

— Погоди, Хурел! Что, чёрт возьми, ты делаешь?! Это... это уже слишком!

— Слишком? В каком смысле? Ты правда думаешь, что я буду шутить в такой момент?

Серьёзность его тона была почти оскорбительной. Он звучал спокойно, словно был уверен, что прав.

— Угх... эй!

Два пальца ущипнули и выкрутили его левый сосок. Затем ладонь мягко прошлась по груди, ногтями обводя ареолу, поглаживая её. Ладонью, дразня, слегка задевая...

— Это не измерение! Это просто... Агх! Ты просто издеваешься надо мной!

— Я пытаюсь измерить, но бугорки не вылезают. Наверное, стесняются. Как и их хозяин.

Глава 1. Часть 19

Блейн, поняв, что эмоциональные протесты уже явно не работают, попытался возразить рационально — трагически не подозревая, что и это тоже не сработает — и замер на полуслове. Потому что Хурел спокойно пробормотал: «Тогда я просто вытащу», — и сразу же выполнил свои слова.

Зацепив ногтями большого и указательного пальцев глубоко в центр ареолы Блейна, он ущипнул и резко дёрнул сосок прямо вверх. К несчастью, Блейн как раз широко открывал рот, чтобы остановить его — в результате из него вырвался постыдно непристойный крик, закончившийся резким «Ангх!».

— Сейчас буду измерять, так что держи так.

— Хиииик!..

От грубой, непристойной команды держать соски стоячими всё тело Блейна затряслось, он резко втянул воздух высоким, визгливым вдохом. Предательски его соски — совершенно равнодушные к его воле — встали торчком и задрожали. Хурел обращался с ними без всяких ограничений: обводил сантиметровой лентой, измерял диаметр кончика, проверял высоту — делал всё, что хотел.

— Прекрати… прекрати, прекратиии…

— Мм, ладно. Всё. Закончили.

Силы разом покинули его. Наблюдая, как медоносная пчела обмякает и дрожит при слове «закончили», Хурел красиво улыбнулся. А потом, словно награждая за послушание, нежно — легко, как падающий снег — прижался губами к каждому по очереди всё ещё горделиво стоящих соскам Блейна.

— Хороший мальчик. Так хорошо слушаешься.

— Угх…

Сладкая похвала чуть не расплавила мозг. Блейн почти глупо улыбнулся, прежде чем резко прийти в себя, будто его ударило молнией. Я что, совсем с ума сошёл? Или мозг просто сгнил от слишком ленивой жизни? Почему, чёрт возьми, я улыбаюсь от этого?

— Хурел, как ни думай, это странно. Ты должен объяснить прямо се... Ахк?!

Казалось, разум наконец вернулся, но Хурелу это было крайне неудобно. Внутренне щёлкнув языком, он протянул руку и безжалостно схватил член Блейна. Блейн издал отчаянный крик, а его поднятая голова с глухим стуком упала обратно на кровать.

— Б-больно… нгх.

Сжимая так сильно, что ногти впивались в кожу, Хурел прижал сантиметровую ленту к лобковой кости и медленно провёл ею вдоль ствола. Шея Блейна резко выгнулась назад, вены резко выступили, лицо стало багровым, вены на лбу вздулись, и он зарычал.

— Прекрати... прекрати, п-прекрати!! Что, чёрт возьми, ты!..

— Я измеряю.

— Не смеши меня! Я никогда не слышал, чтобы так снимали мерки! Как долго ты собираешься надо мной издеваться!..

— Блейн, а что ты вообще знаешь о том, как пауки шьют одежду?

У каждого вида свои обычаи. Блейн точно не хотел слышать это от ублюдка, который вырывал живым существам их драгоценные жала. Это было возмутительно. Но… он действительно ничего не знал о портняжном деле пауков.

Медоносным пчёлам выдавали одинаковые рабочие униформы одного из семи стандартных размеров. Простые чёрные облегающие бодисьюты из спандекса, оптимизированные для труда. Для мелких рабочих пчёл это было нормально, но у Блейна, который был чуть более физически развит, чем средняя пчела, даже когда он усердно заправлял свои округлости, контур груди заметно выпирал сквозь ткань.

В лучшем случае он однажды от скуки пролистал что-то вроде «Текстиль и ткацкое дело».

— Всё равно… это слишком странно…

— Я не хотел этого говорить, но…

С тихим «чавк» паук опустил взгляд из-под длинных ресниц, покусывая губу, будто колеблясь.

— Измерение здесь очень важно. Иначе всё будет грубо выпирать — как в той одежде, что ты носил раньше. Честно говоря, это глаза не радовало…

— Г-глаза не радовало?..

Рот Блейна раскрылся.

Слово «глаза не радовало» ударило его в сердце, как кинжал.

Рабочие униформы пчёл были функциональными — попросту говоря, облегающими чёрными спандекс-костюмами. Для мелких пчёл это не было проблемой, но у Блейна… чуть лучшее развитие тела означало, что очертания того, что он заправлял в костюм, ясно просматривались.

— …Это правда было так уродливо?

На самом деле это было совсем не уродливо — Хурел едва не сошёл с ума от желания выебать его прямо сейчас. Но в этом он, конечно, не мог признаться, поэтому паук надел на лицо намеренное выражение сожаления.

Лицо Блейна покраснело сверх всякой разумной меры, в глазах собрались слёзы, а по выражению лица разлилось полное уныние.

— Не расстраивайся так сильно. Мы сейчас это исправим.

Блейн опустил взгляд и осторожно скосил глаза между ног Хурела.

Он очень не хотел об этом думать, но вспоминая, как это ощущалось внутри — разрывающее давление, чувство, будто его раздирают пополам — у Хурела, должно быть, было что-то чудовищно огромное. И тем не менее между ног паука ничего не было. Совершенно гладко.

Такую штуку правда можно спрятать под одеждой? Это вообще возможно?

— Н-нет, хотя бы дай мне самому... хннг, х-ик!

— Расслабься. Хороший мальчик.

Пять пальцев плавно, словно в танце, погладили вверх по стволу. Другая рука, державшая ленту, медленно тёрла гладким краем по входу, который уже увлажнился. Когда чужие пальцы — мягкие, гораздо нежнее его собственных грубых рук — коснулись самого чувствительного места, Блейн почувствовал, будто его позвоночник проваливается внутрь.

А хуже всего — выставлять такой интимный момент на обозрение другому было невыносимо унизительно.

— П-прекрати… хннг, аах…

— Не дёргай ногами. Ты можешь сделать себе больно. Или мне.

Даже сквозь туман вынужденного возбуждения абсурдность этой жалобы его раздражала. В то же время в воздухе раздался влажный, непристойный звук — ладонь паука двигалась быстрее.

— Хх... нгх!..

Ему ничего не оставалось, кроме как кусать губу до боли, чтобы не застонать. Одна рука крепко вцепилась в плечо Хурела, другая закрывала собственный рот. Невидимый для него, паук опустил голову и улыбнулся.

Теперь его уже ничто не остановит.

Поэтому Хурел позволил себе разгуляться — обвёл лентой толстую головку, щекоча её, туго затянул, царапая ствол краем ленты, мял свисающие яйца, прижимал ноготь ко входу, измеряя его диаметр — играл с медоносной пчелой без всяких ограничений.

Пока продолжалось долгое унижение, глаза Блейна полностью потеряли фокус. Он дрожал, совершенно сломленный. Жалкое создание.

— !!!

Настойчиво прижимая ленту к щели, почти просовывая её внутрь, мучая ногтями, пока другая рука мяла яйца, словно тесто — Блейн, с глазами, залитыми слезами, беспомощно извивался под накатывающим удовольствием. На этом этапе всё стало очень просто.

— П-подожди... подожди, просто подожди... убери руку, хотя бы на с-секунду…

Приближающийся оргазм полностью обесцветил лицо Блейна. Кончить, пока с него снимают мерки для одежды — ни за что. Даже в кошмаре он этого не захотел бы. Даже если для этого придётся швырнуть этого нежного, красивого паука через всю комнату, он должен это остановить.

Но Хурел двигался быстрее.

Зарывшись лицом в грудь Блейна, он легко нашёл сосок и крепко в него впился. Он сильно сосал пухлую плоть, одновременно быстро двигая левой рукой и крепко нажимая правой на промежность.

— Аааах!..

Не в силах сдержать свой голос, Блейн закричал, когда кончил, слюна текла из открытого рта, лицо было ошеломлённым. Это ощущение было совершенно новым. Разум полностью побелел — он ничего не мог сделать, пока удовольствие заливало его, выкрикивая стоны, которых он никогда в жизни не издавал.

— Ууух…

Легко перевернув всё ещё дрожащее тело, Хурел повернул голову Блейна набок, чтобы видеть это красивое, ошеломлённое лицо — глаза почти закатились — выгнул его талию вверх и широко раздвинул бёдра.

Всё ещё дрожа, всё ещё подтекая бледной жидкостью, его обнажённый член и подёргивающийся, милый вход под ним были полностью открыты.

Такого же цвета, как соски, да. Что ж, придётся сделать красным и это тоже.

Спокойно подумав, Хурел раздвинул круглые ягодицы и приложил сантиметровую ленту к дырочке.

— Не надо...

Слишком поздно плакать.

Подавляя смех, Хурел плавно вернул пальцы к всё ещё чувствительному входу и только что опустошённому члену, облизывая губы и наслаждаясь разбитыми, залитыми слезами стонами медоносной пчелы — они звучали как небесная музыка.

Глава 2 (1). Часть 1

— Я до сих пор не понимаю, что я сделал не так.

Блейн чувствовал, что вот-вот схватится за затылок и рухнет прямо здесь. Это было не преувеличение — он выглядел совершенно разбитым: свернулся на боку на кровати и стонал, будто с ним ночью случилось что-то ужасное. Бледное, с голубоватым оттенком лицо ясно говорило, что он всё ещё в шоке. Хурел, стоя на коленях у кровати, смотрел на него большими моргающими глазами. Паук аккуратно положил кулачки на бёдра, сидел в идеальной позе, надув пухлые губы и раздражённо бегая взглядом.

— У пауков так принято, понятно? Ничего странного в этом нет.

— Эй.

Низкий, хриплый слог вырвался изо рта Блейна, будто он пытался просверлить им пол. Кулак медленно поднялся. Брови паука драматично опустились, уголки губ тоже поникли, словно он был самым обиженным существом на свете. Но спорить не стал — послушно наклонился вперёд и мягко стукнулся лбом о кулак Блейна с тихим «тук».

— Ты такой злой…

— Нет, это ты злой.

Судя только по губам, он совсем не походил на паука — скорее на утёнка. Теперь у Хурела было обиженное лицо ребёнка, которого несправедливо отругали. Блейн на миг почти дрогнул, сердце смягчилось от этого зрелища… пока перед глазами яркой панорамой не пронеслись воспоминания о вчерашнем разврате. Он вздрогнул. Нет. Ни за что. Одного удара кулаком явно мало!

Тук!

— Серьёзно! Ты был так занят всякой ерундой, что даже не закончил одежду!!!

На этот раз Блейн сам опустил кулак на голову Хурела — не сильно, просто шлёпнул. Лицо у него вспыхнуло, он начал обмахиваться рукой. Забыть. Просто забыть всё. Иначе он войдёт в историю как первая медоносная пчела, которая буквально умерла от стыда.

— Почему я не закончил? Я закончил. Готово.

— Э… что?

Уже? То есть с прошлой ночи — после всего того — до сегодняшнего утра, за такой короткий промежуток он успел сшить целую одежду? Это вообще возможно?

Блейн ничего не понимал в портняжном деле, но даже по обычной логике знал, что сшить нормальную верхнюю одежду гораздо сложнее, чем пижаму. Однако пижаму Хурел не мог закончить даже за несколько дней, а теперь за одну ночь вдруг сшил полный комплект?

Блейн прищурился с подозрением. В ответ Хурел нежно порозовел и нервно перебирал пальцами. Он пробормотал, что очень хотел одеть Блейна во что-нибудь красивое, поэтому постарался как никогда.

— Это не супер-круто… но я правда очень старался. Думаю, получилось достаточно хорошо, чтобы носить. Не хвастаюсь, но в школе по ткачеству у меня были высшие баллы.

В обычной ситуации Блейн бы усомнился. Но теперь, когда настоящую одежду ему показывали прямо перед глазами, сомневаться не приходилось. Даже неопытным взглядом Блейна… вещи выглядели хорошо. Ткань, крой, детали — всё было сделано качественно.

— Это… потрясающе. Эм, с-спасибо.

— Не нужно благодарить. Давай, примерь! Мне очень интересно.

Интересно, да? Сам Блейн от этих слов почему-то начал чувствовать лёгкое волнение, будто что-то трепетало в груди. Ткань была невероятно мягкой на коже. Но кроме мешковатых футболок или рабочей одежды он никогда не носил ничего приличного. Он неуклюже взял вещи, неловко возясь с ними — пока бледная рука не протянулась и не выхватила их.

Шшшк—

— Ах…

Ткань, мягче кокона шелкопряда, скользнула по плечу, послав приятную щекотку вдоль позвоночника. В то же время в нос ударил запах влажного дерева, доносящийся откуда-то возле челюсти. Блейн заёрзал, смущённо опустив взгляд. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот лопнет, а всё тело начало нагреваться. Он забормотал какую-то ерунду, просто чтобы заполнить тишину.

— Э… нормально ли, что у рубашки так мало пуговиц?

Рубашка, в которую его одевал Хурел, имела только одну крошечную пуговицу внизу и ещё одну примерно на четыре пальца выше. И всё. Грудь — и даже верх живота — оставались полностью открытыми.

— Сейчас так модно.

— О… да?..

Если сейчас так носят, ему нечего было возразить.

— Это верхняя одежда. Пусть почти лето, но по ночам всё ещё прохладно.

Несмотря на то, что рубашка едва выполняла функцию одежды, куртка и пальто сверху были плотно запахнуты, словно броня. Вот это и называют модой — такая странная несбалансированность? Мода — это слишком сложно.

— Уфф~ Пчёлка, ты такой красивый.

— Пчёл… кра?..

Прозвище Пчёлка было достаточно сладким, чтобы он заёрзал, но сильнее всего ударило слово «красивый». У него в голове, наверное, не пусто — она забита какими-то странными идеями. Или глаза сломались. Но если начать спорить, пострадают только его рот и мозг. Блейн решил не связываться.

— Ты правда очень красивый.

— Угх!..

Даже Блейн, который пытался игнорировать всё и мысленно отключиться, не смог это пропустить. С какого-то момента — наверное, с того дня, когда Хурел спас его во время сбора мёда — прикосновения паука стали чаще. Хурел без раздумий хватал его за руку или тянул в объятия. Этого уже было много, но поцелуи! В щёки, в веки, даже в губы — не говоря уже о тех двух местах, которые он даже вслух произносить не хотел. Без предупреждения, без разрешения. Это сводило его с ума. Самое ужасное — что это даже не было неприятно.

— Хуре… Аааах!

Он только открыл рот, чтобы возразить, как в идеальный момент два тонких белых пальца проскользнули под пальто и ущипнули чувствительный бугорок под рубашкой — тот, что оставался открытым из-за низкого выреза. Невозможно было так точно рассчитать время, если только он не ждал, когда Блейн откроет рот. Застигнутый врасплох, Блейн невольно издал громкий, похотливый вздох. От стыда он даже не смог разозлиться.

— Хм. Как я и думал — этот фасон дает тебя удобнее трогать. Очень хорошо.

— Ухх… А?

— Ты выглядишь так красиво. Тебе идеально идёт.

Скрытое под слоями верхней одежды от посторонних глаз, аппетитно упругое тело Блейна можно было легко ласкать, просто просунув руку снизу. Естественно, всё это было спланировано. Каждая вещь, которую носил Блейн, была придумана тем, кто точно знал, как одним движением запястья ослабить или снять её. А Блейн — бедный, ничего не подозревающий Блейн — даже не догадывался. И Хурел не собирался ему когда-либо об этом рассказывать. Вместо этого он легко поцеловал покрасневшую щёку Блейна.

— Давай, нужно собираться. В таком темпе мы опоздаем.

— Мммх… Но почему — почему ты всё время меня целуешь?..

— Да?

Хурел наклонил голову с преувеличенной невинностью, широко раскрыв глаза, будто искренне не понимал, в чём проблема. Блейн, растерянный и бормочущий, только покачал головой в поражении, его лицо омрачилось дискомфортом.

Для того, кто собирается в долгое путешествие, сборы были почти жалко скромными. Но ничего не поделаешь — он был на мели. Блейн запихнул в маленький рюкзак пару смен белья, аварийные пайки, аптечку, бутылку с водой, спальный мешок и прочие необходимые вещи. Затягивая лямки, он оглянулся на Хурела и почувствовал странный укол в груди.

Всё утро — нет, ещё с прошлой ночи — странное поведение Хурела держало эмоции Блейна в узде. Но теперь они начали просачиваться. Под сердцем слабо тянуло, и ноги с трудом двигались. Наверное… вот так и выглядит нежелание уходить. Он не ожидал, что так привяжется. Ему будет сильно не хватать его.

Блейн открыл рот, готовясь сказать мягкое, горько-сладкое «до свидания» — и челюсть у него отвисла от увиденного.

— Хурел… что за… что это всё такое?..

— Это твой обед. Еда — самое важное, правда? Нашей Пчёлке нужно хорошо питаться, если он отправляется в путешествие.

— Погоди, это… слишком много…

Когда он успел всё это приготовить? Это даже не главный вопрос. Главный вопрос: как, чёрт возьми, я это всё понесу? Даже самые прожорливые трутни не съедают столько за день. Блейн растерянно замолчал, а Хурел просто стоял с виноватым видом — будто правда не понимал, в чём проблема.

Глава 2 (1). Часть 2

— Наверное, всё равно мало, да? Но путь долгий, а если тащить слишком много, ты только вымотаешься… Если закончится, просто пополним по дороге.

— Нет, Хурел, серьёзно… я столько не съем.

— Ох, Пчёлка, так не пойдёт. Тебе нужно есть побольше, чтобы сохранить эту грудь и эту попку.

— Я-я худею! Я худею, ясно?!

Он и так уже чувствовал себя толстым, а теперь Хурел ещё и подшучивал. Блейн раздражённо сорвался, но вдруг выражение лица Хурела стало серьёзным, очень серьёзным. Голос понизился, и он произнёс: «Ни в коем случае». Тон был таким ледяным и твёрдым, что Блейн невольно кивнул, даже не осознав этого. Было немного страшно.

— Хурел… я правда ценю старания. Ты явно вложил в это много души, поэтому я хочу взять, но… ладно, вот это! Я возьму только это!

— Мгм, это бенто для Пчёлки.

— Правда? Выглядит так вкусно, я очень... А?

Блейн как раз взял самую красивую коробку для ланча — ту, что была красиво завёрнута и стояла сверху всей стопки — и прижал её к груди, когда вдруг замер в недоумении.

— Остальное понесу я, раз уж мне это есть.

— А?..

Что он вообще говорит? Блейн просто стоял с открытым ртом, не в силах осмыслить. Тем временем Хурел запихнул огромную башню коробок с едой — легко выше его самого — в гигантский рюкзак, который выглядел в два раза больше него. Забросил его на плечи без малейшего усилия, будто тот ничего не весил, и небрежно шагнул к Блейну. Затем мягко улыбнулся ему, словно ничего странного не происходило.

— Ну что, пошли?

***

— Это мой первый раз, когда я так собираю обед в дорогу… Как на вкус?

— Мм. Вкусно.

И правда было вкусно. Бенто, которое приготовил Хурел, было наполнено с заботой до краёв — и расположение, и цветовая гамма продуманы, и внутри всё любимое Блейном. Это не ощущалось как коробка с обедом — скорее как настоящий пир. Однако, несмотря на это, Блейн сейчас не мог полностью насладиться вкусом. Он тупо смотрел на пустые контейнеры рядом с Хурелом, лицо сморщилось, будто он только что откусил неспелую хурму.

— Ты много съел, да?

— Ну, знаешь… Если во время путешествия есть слишком много, становишься вялым. Я съел ровно столько, чтобы не чувствовать голода.

— П-понятно.

Блейн, который уже съел больше обычного, просто чтобы не показаться неблагодарным, теперь откинулся назад, опираясь на руки, и тихо постанывал — живот был на грани взрыва. Окружающие часто думали, что он много ест из-за размера, но на самом деле Блейн ел маленькими порциями. Он был лёгким едоком по натуре.

— Скоро стемнеет. Где мы остановимся сегодня ночью?

— Э… насчёт этого…

Хурел… когда ты собираешься вернуться? Он хотел спросить уже давно, но момент всё никак не подходил. Теперь, решив покончить с этим, он выпалил:

— Что? Пчёлка, ты возвращаешься? Ты сдаёшься с поисками того Мудреца или как его там?

— Погоди, нет! Я не это имел в виду—

— Хорошо! Ты принял правильное решение. Слишком опасно, и никаких гарантий всё равно нет! Давай, пошли!

— Нет-нет! Я не возвращаюсь... ты! Я про тебя!

В одно мгновение блеск в серебряных глазах Хурела исчез. Они стали холодными, стальными. Теперь на его лице было выражение, будто он наконец понял, что имел в виду Блейн — и оно было как ледяное лезвие. Рука, которая ещё секунду назад тянула Блейна за собой, теперь скользнула к его запястью, пальцы провели по нему с пугающим спокойствием. Затем раздался низкий, ледяной голос.

— Хм. Значит, ты хочешь, чтобы я вернулся?

— Я-я имею в виду… если ты уйдёшь слишком далеко, обратный путь будет тяжёлым. И опасно тоже. Ты и так достаточно меня проводил, так что...

— «Проводил», значит.

Паук тихо усмехнулся. Затем одним плавным движением прижал Блейна за плечи и забрался сверху. Блейн, теперь лежащий на спине с пауком, сидящим у него на животе, не знал, как реагировать. А потом — он почувствовал. По телу пробежал холодный озноб, словно ледяной зимний ветер врезался в кости. Что… что это за жуткое чувство? Почему так холодно… и страшно?

— У моей Пчёлки правда хорошие инстинкты.

— А?..

«Для того, у кого вообще нет никакой осознанности», — подумал Хурел, пряча остаток фразы за хитрой ухмылкой. Он чуть не сорвал весь план на месте — едва не разнёс в клочья эту наглую пчелу, которая посмела сказать ему возвращаться. Превратил бы его в рыдающую развалину только за такую дерзость. Но, к счастью, Блейн сразу добавил фразу достаточно сладкую, чтобы отпустить его с крючка. Инстинкт выживания, наверное.

Несмотря на размер, Блейн всё равно оставался просто добычей — одиноким, уязвимым, а сейчас ещё и не в лучшей форме. И при этом он беспокоился, сможет ли Хурел безопасно вернуться один.

— Ты прав, Пчёлка. Путешествовать в одиночку действительно опасно. Поэтому лучше нам остаться вместе.

— Что? Ни за что... Что за бред!

— Я беспокоюсь за тебя, Пчёлка. Я иду с тобой.

— П-подожди…

Не довольствуясь просто игрой с запястьем, Хурел наклонился и начал нежно прижиматься губами к тонкой коже над трепещущим пульсом Блейна. Всё тело Блейна напряглось, лицо стало свекольно-красным, он дрожал от прикосновения. Одного ощущения этих мягких губ было достаточно, чтобы было трудно выдержать — а потом пришло тёплое, влажное касание внутренней плоти, скользкий мазок языка — это случайно?!

— Почему ты всё время так делаешь?!

— Что плохого в поцелуе? Близкие друзья так делают постоянно.

Может, пауки и делают, — отчаянно подумал Блейн, — но медоносные пчёлы точно нет!

— Погоди, неужели… Пчёлка, ты не считаешь меня близким другом?

— Ч-что?.. Я не это имел в виду... Аа?! Почему ты плачешь?! Конечно, мы близки! Мы очень близкие друзья! Пожалуйста, не плачь!

Блейн запаниковал. В больших блестящих глазах Хурела собирались слёзы, губы дрожали, и казалось, что малейшего толчка хватит, чтобы они пролились. В отчаянии Блейн обхватил одной рукой мягкую щёку паука, а другой провёл по его белоснежным волосам, пытаясь успокоить, но бесполезно. Слёзы не останавливались. Блейн в итоге совсем забыл, о чём говорил, и лихорадочно сосредоточился только на том, чтобы успокоить Хурела, пока тот не разрыдался.

— Не плачь, пожалуйста… У тебя такое мягкое сердце, как ты вообще собираешься выживать…

— Я так рад… Пчёлка, я так счастлив.

— Ладно, хорошо, теперь просто успокойся... Ммф!

Погоди, уже?! Блейн издал приглушённый вздох, когда что-то скользкое и тёплое проскользнуло между его губ, словно змея. Тело застыло от ужаса. Язык Хурела не терял времени — он яростно опустошал рот Блейна, дразня чувствительную внутреннюю плоть, лаская нёбо, а потом обвился вокруг основания языка и сильно всосал. Будто пытался навсегда выгравировать своё существование в памяти Блейна, проводя по каждому зубу, слегка покусывая гладкую эмаль влажным, бархатным языком.

Разум Блейна опустел. Даже кончики пальцев подёргивались от переизбытка ощущений. Это уже слишком для простого «дружеского поцелуя»! Эта мысль давно улетучилась в никуда. Теперь его мозг заполняла только отчаянная надежда, что это удовольствие не прекратится.

— Ммм… мхмм...

Его небесно-голубые глаза затуманились, ясность смыло. Блейн обмяк, совершенно беспомощный, и инстинктивно вцепился в тело сверху.

***

Я точно схожу с ума.

Блейн осторожно потёр губы, теперь распухшие, как утиный клюв, и поморщился. Неужели моё жало выпало и утащило с собой остатки мозгов? По крайней мере, это объяснило бы, почему он не может выдать ни одного протеста против идиотского и возмутительного поведения Хурела.

— Пчёлка, ты в порядке? Ты плохо выглядишь.

— Я в норме.

Даже сейчас — в этот самый момент — он должен был кричать: «Это твоя вина, глупый паук!» Но вместо этого смог выдавить только слабую, вымученную улыбку. Почему я никогда не могу сказать Хурелу то, что чувствую на самом деле? Пока он глубже погружался в свои мысли, из ближайших деревьев послышался шорох. Хурел, который чем-то занимался в лесу, теперь приближался медленными, размеренными шагами.

— В любом случае, Хурел… подумай об этом ещё раз. Может быть опасно. Никто не знает, сколько продлится это путешествие. Тебе не обязательно идти со мной…

Глава 2 (1). Часть 3

— Вот поэтому я и должен пойти с тобой.

— Нет, всё равно… то есть я понимаю. Я знаю, что у тебя доброе сердце и ты хочешь помочь. Но тебе правда не нужно. Честно, мы совсем чужие. У тебя нет причин заходить так далеко. Я серьёзно. Просто… мне неловко.

Блейн действительно чувствовал себя неловко. Если говорить прямо, это было путешествие без определённого конца — даже он сам не знал, чем всё закончится. Втягивать в это невинного постороннего было невероятно стыдно. Если бы это был кто-то крепкий, кто уже прошёл через жизненные бури — какой-нибудь закалённый громила или невезучий тип вроде Берта — тогда другое дело. Но этот нежный, фарфорово-бледный юноша, который выглядел так, будто никогда в жизни не сталкивался с трудностями? Как он должен выжить на такой суровой дороге?

— Понятно…

— Да. Но правда, спасибо. Я ценю, что ты обо мне беспокоишься. Возвращайся домой в целости, ладно? И может, мы ещё увидимся когда-нибудь…

— Значит, всё про дружбу и прочее… было просто ложью?

А?..

— Прости. Я один так разволновался… Я надоел Пчёлке Блейну.

— Ч-что?

— Мне было так радостно, что я наконец завёл первого друга… Я даже не заметил, что Блейну было тяжело со мной… нгх…

Ах… Слёзы!.. Серебряные глаза Хурела уже не раз сияли, как спокойное озеро под лунным светом, красиво оттенённые печалью. Но никогда раньше слёзы не катились, как стеклянные бусинки, одна за другой. Не кривя лицо в муке, паук просто позволял им молча бесконечно падать.

— Прости, что был обузой, Блейн. Мне не следовало навязываться.

— Н-нет, не в этом дело!..

— Я просто исчезну из твоего поля зрения. Мне правда очень жаль.

Прежде чем Блейн успел открыть рот, чтобы остановить его, Хурел резко развернулся и побежал, плечи дрожали, шаги лёгкие и быстрые, как разлетающиеся капли дождя. Блейн, застывший как ошеломлённый, споткнулся о собственные ноги, пытаясь догнать паука, который только что исчез, словно падающая звезда.

— Хурел! Хурел, подожди! Это недоразумение! Подожди же!

И вот они здесь. Как до этого дошло — Блейн не знал и даже не имел ментальных сил пытаться разобраться. Медоносная пчела отчаянно цеплялась за штанину паука и умоляла. Он даже не думал о том, как так быстро догнал Хурела, который только что умчался из виду.

— Хурел, не так всё! Пожалуйста, выслушай меня. Я никогда не думал, что ты обуза!

— Не нужно врать, Блейн. Мне совсем не больно.

Какая часть этого лица не была в боли?! Он выглядел так, будто сердце ему проткнули и разорвали в клочья! Блейн был в панике. Он не знал почему, но вид плачущего Хурела разрывал ему грудь, словно её рвали на части.

— Нет, правда, я серьёзно! Я просто… беспокоился за тебя…

— Но Блейн думает только о себе. Ты хоть раз подумал, как я себя чувствую? Ты знаешь, как я за тебя волновался? А ты просто растоптал мои чувства, как мусор… сказав мне уйти, будто я ничто…

— Ч-что? Я не говорил «уходи», я имел в виду!..

— Ты получаешь то, чего хотел, разве нет? Я просто пойду и брошусь в реку. Тогда Блейну больше не придётся чувствовать себя обременённым.

Если это тебя успокоит, то я с радостью. Так что прощай.

Теперь ему самому хотелось плакать. Хотя, может, он уже плакал. Слёзы, возможно, уже начали наворачиваться, а он не заметил. Почему это происходит? Почему он вдруг так резко всё воспринял?! При чём тут река?!

— Хуреееел!.. Прости! Я был не прав! Иди со мной, иди со мной, ладно?! Пожалуйста!!!

— Я уже понял, что я просто помеха в твоей жизни, Блейн. Как я могу после этого бесстыдно следовать за тобой? Просто оставь меня теперь в покое.

— Но я… я хочу, чтобы ты пошёл со мной! Я хочу, чтобы мы пошли вместе! Пожалуйста, пойдём со мной! Я умоляю тебя!

Хурел холодно и окончательно выдернул рукав. Всё ещё с одиноким выражением лица, мокрым от слёз, он медленно начал отходить. Голос прозвучал слабо, пропитанный печалью.

— Не чувствуется искренности…

Блейн чувствовал, что сходит с ума.

— Нет, я серьёзно, Хурел! Я правда хотел пойти с тобой! Я просто сказал, не подумав! Пожалуйста, поверь мне! Пожалуйста, пойдём со мной!!!

— …Если это правда… тогда ты будешь делать всё, что я скажу? В знак того, что ты искренен?

Блейн тупо уставился на залитое слезами лицо Хурела, а потом запинаясь ответил.

— Н-ну… можно я сначала услышу, что именно?..

— Ха…

Если бы он был чуть глупее, с ним было бы проще играть. Хурел собирался заставить его ползать на коленях, может, даже лизать ботинки — но тайком щёлкнул языком, где пчела не могла увидеть. Затем покачал головой. Нет. Спешка приводит только к несварению.

— Блейн — нет, Пчёлка. Никогда больше не говори таких слов, как «уходи». Это так сильно ранило… Я правда подумал, что могу прямо на месте умереть.

— Погоди… я не говорил именно «уходи»…

— Если я ещё раз услышу что-то подобное, я правда не знаю, что сделаю…

— Х-хорошо! Прости! Я больше такого не скажу!

Наконец Хурел подошёл с надутым видом и мягко устроился в объятиях Блейна. Блейн выдохнул — едва вспомнил, как дышать. Внезапная усталость, наверное, была не от пройденного пути.

— Пчёлка… шмыг… хррк…

— Н-не плачь. Почему ты опять плачешь? Давай, прекрати, ладно?

Его плечо намокло. Тело паука иногда вздрагивало, пока он рыдал в объятиях Блейна. Волна жалости нахлынула, как цунами, коротко замыкая мозг Блейна. И поэтому, трагически, в его голове возникло ужасно ошибочное заключение: причинять боль такому хрупкому, чувствительному маленькому существу… это всё моя вина.

— Пчёлка… ххуу…

— Ну-ну… всё хорошо, ладно? Хорошие мальчики не плачут.

Пока Блейн похлопывал его по спине, крепко прижимая к себе, тёплые объятия, его успокаивающее тепло тела и сладкий запах мёда окружали Хурела. И внутри этого тепла паук подумал то, чего Блейн даже представить не мог: ничего страшного, если я не хороший мальчик.

***

— В любом случае… ты вообще знаешь, где должен быть этот «Мудрец» или как его там?

— …Не совсем точно.

Лицо Блейна потемнело, брови печально опустились. Влажный, туманный, где-то на востоке — они подозревали, что это может быть тропический лес, но Блейн старался не думать об этом слишком сильно. Но теперь беспокойство, которое он подавлял, начало возвращаться. Что, если мы действительно не сможем его найти?

— Туман и влажность не обязательно означают только тропический лес, знаешь. Почему ты так уверен?

— Я не… особо уверен. Просто чашка, которую использовал тот Мудрец для лекарства… я слышал, она выглядела вот так.

Блейн показал руками, даже присел и нарисовал на земле. Чашка, которую он описывал, была больше его ладони — скорее как крышка от горшка — и, похоже, была сплетена из огромных, толстых листьев.

— Такие листья… их найдёшь только в тропическом лесу. — Хурел кивнул.

Пока Блейн мысленно выстраивал несколько гипотез ровными рядами в голове, он внезапно почувствовал лёгкое дежавю. Погоди… Хурел всегда был таким умным?

— Эй…

— Но, Пчёлка, давай подумаем обо всём этом позже. А то у тебя голова заболит.

Пойдём посмотрим кровать, которую я сегодня сделал для нас.

Он вдруг схватил Блейна за руку и с энтузиазмом потянул за собой, как школьник, который не терпит показать классный проект. Это было… довольно мило.

— Ух ты, это потрясающе. Ты уже это сделал?

Наполовину искренне, наполовину преувеличенно Блейн восхищённо ахнул. Бледная, молочная кожа Хурела нежно порозовела. Между двумя большими деревьями — каждое почти в четыре размаха рук — был натянут гамак из паучьего шёлка, веток и мягких листьев.

— Я подумал, что спать над землёй будет безопаснее, знаешь? И хотел, чтобы было приятно, поэтому выстелил мхом для мягкости. Потом уложил большие листья, средние и маленькие по порядку, чтобы не было щелей.

Обычно такой сдержанный и красноречивый, Хурел теперь тараторил объяснение, как возбуждённый ребёнок, с гордостью представляя своё творение. Блейн слушал с тёплой, ласковой улыбкой, как учитель, наблюдающий за показом ученика. Это было немного по-детски, может быть. Но не разочаровывало — наоборот… довольно трогательно.

Глава 2 (1). Часть 4

Конечно, Блейн понятия не имел, что Хурел нарочно разыгрывает милую, цепляющуюся роль. Поэтому, когда Хурел сладко поторопил его поскорее залезть в гамак, он не раздумывая шагнул внутрь.

— Ооо!

Гамак оказался неожиданно уютным и мягким. Учитывая, что они ночевали в дикой местности, это казалось вполне комфортным способом провести ночь. Даже если погода потеплела, холод от земли внизу всё равно был неприятным, так что это определённо лучше.

Блейн откинулся назад и расслабился, всё тело таяло в нежных объятиях гамака, когда вдруг сверху на него что-то навалилось.

— Гкх!.. что за… угх, тяжёлый!..

Гамак закачался в воздухе, когда что-то плотное и твёрдое — тело, покрытое кожей, мышцами и костями — плюхнулось сверху, придавив его в разных местах. Поясница и бёдра оказались под серьёзным давлением, Блейн судорожно хватал воздух, пытаясь понять, что происходит.

— Х-Хурел… Ты слишком близко… я не могу дышать…

— Прости. Но здесь тесно… мне кажется, я упаду, если не прижмусь к тебе.

— Ладно, но почему ты вообще здесь? Разве ты не можешь лечь в свой гамак?

Паук, крепко обхвативший руками талию Блейна и прижавшийся лицом прямо к его груди, виновато посмотрел.

— Ну… у меня не хватило шёлка на второй…

Ах. Услышав это, Блейн мог поклясться, что и без того бледная кожа Хурела стала ещё белее. Он слышал, что пауки умирают от истощения, если полностью расходуют весь свой шёлк. Неужели Хурел переусердствовал? От этой мысли сердце Блейна ухнуло вниз, как камень. Почему он ничего не сказал, вместо того чтобы доводить себя до такого?

— Здесь тесно и неудобно, да? Пчёлка страдает из-за меня…

— О чём ты говоришь?! Совсем не неудобно! Здесь супер уютно и тепло! А ночью будет холодно, так что хорошо, что мы делимся теплом!

Волна нежности и беспокойства нахлынула, Блейн нахмурился и крепко обнял Хурела. Он нежно погладил его шелковистые волосы, которые мерцали в лунном свете, а Хурел слабо улыбнулся и ещё глубже зарылся лицом в грудь Блейна.

— Ты правда в порядке?

— Да, я же говорю, всё хорошо. Видишь? Теперь, когда мы так прижались, тебе не нужно бояться выпасть.

— Мне очень нравится. Так тепло и мягко… Думаю, я смогу отлично выспаться.

Его шёпот, чуть громче дыхания, был таким тихим, что почти растворился в ночи. Если подумать, он упоминал, что у него проблемы со сном. Чувствуя лёгкую вину, Блейн не стал жаловаться — даже когда Хурел обнял его так крепко, что чуть не раздавил рёбра, и уткнулся носом прямо в его грудь.

— Спи спокойно, Пчёлка.

…Ладно, вот на это, может, и стоило пожаловаться. Прошептав это сладкое пожелание спокойной ночи, Хурел нежно чмокнул его прямо в губы, а потом без малейших колебаний скользнул рукой под рубашку Блейна. Его прикосновение уже не было незнакомым; уверенный способ, которым он разложил ладонь по груди Блейна, заставил медоносную пчелу напрячься. И всё же, видя это красивое лицо, которое дышало тихо, с чуть приоткрытыми губами, будто уже крепко спало, Блейн мог только глубоко вздохнуть.

Да-да. Спи крепко.

***

— Хурел, ты в порядке? Похоже, ты плохо спал.

— Я в порядке, Пчёлка.

Он совсем не выглядел в порядке. Блейн с беспокойством смотрел на паука — бледного как полотно и слабо улыбающегося. Почему хищник на вершине пищевой цепи такой чертовски хрупкий? Ему бы в детстве пить травяные тоники или что-то такое. Неудивительно, что всякие подозрительные извращенцы постоянно пытаются им воспользоваться — как тот ублюдок Голди, например.

Может, стоит остановиться и немного отдохнуть. Блейн огляделся в поисках хорошего места, осматривая окрестности — и что-то в тропинке показалось… знакомым. Он уже проходил здесь раньше? Наклонив голову, он заметил впереди причудливо искривлённое дерево и наконец вспомнил.

А, точно. Улей Амил как раз за этим поворотом. В прошлый раз он собирал нектар на поле шалфея и в итоге влип в неожиданные неприятности. Не самые приятные воспоминания, конечно — но если подумать со стороны пчёл, они, наверное, тоже испугались его не меньше.

Может, стоит заглянуть и хотя бы поздороваться? Если повезёт, можно будет выпить чашку освежающего медового чая. Поддерживая Хурела — который выглядел совершенно измотанным и почему-то каждый раз, когда обнимал его за плечи, лапал за грудь — Блейн размышлял. Но врываться без предупреждения может быть невежливо…

Так, погружённый в мысли, он проходил через узкий переулок и не заметил фигуру, идущую навстречу.

Бум!

— Угх! Мне так жаль! Ты в поря...

Существо врезалось прямо в каменную грудь Блейна и отшатнулось назад. Блейн уже собирался спросить, всё ли в порядке, когда мужчина мягко рухнул на землю с тихим стуком.

…А?

— Пчёлка, ты потрясающий. Ты вырубил его одним лишь столкновением тел.

— Что?.. Вырубил? Н-нет! Нет, подожди, это недоразумение!

— Всё нормально. Всё равно свидетелей нет.

— Ч-что за жуткие вещи ты говоришь?! Я ничего не сделал!

***

Конечно, даже если кто-то был полным незнакомцем, увидеть его лежащим без сознания заставило бы любое приличное существо надеяться, что тот очнётся. Но поскольку Блейн теперь фактически был подозреваемым в нападении и причинении тяжких телесных повреждений, приведших к потере сознания, ему оставалось только обливаться холодным потом и молиться, чтобы этот тип пришёл в себя.

Поэтому, когда бледный, почти трупного вида мужчина наконец слабо закашлялся и начал шевелиться, Блейн едва не закричал от облегчения.

— Слава богу! Эй, ты в порядке? Можешь сесть?

— Ах… ух… Где… я?..

Мужчина медленно сел, явно больной и слабый. Блейн бросился к нему и помог поддержать верхнюю часть тела.

— В-вода… пожалуйста… мне нужна вода…

— О, вода? Вот! Пей!

Мужчина отчаянно схватил бутылку Блейна и пил так, будто от этого зависела его жизнь, глотая без остановки и даже не дыша. В бутылке и так уже было мало, а теперь она опустела до дна. Но Блейн заставил себя не расстраиваться — каким существом надо быть, чтобы жалеть умирающему глотка воды?

Даже после того, как вода закончилась, мужчина тяжело дышал, будто едва выжил. Блейн же выглядел облегчённым, как человек, которого только что оправдали после ложного обвинения. Он правда думал, что вот-вот станет настоящей пчелой-убийцей.

Постепенно на бледное лицо мужчины вернулся цвет. Отдышавшись, он поправил позу.

— Спасибо… что спас меня. Я даже не знаю, как смогу отплатить…

— А? Ой… нет, всё нормально, правда…

Но в этот мимолётный миг мозг Блейна заработал на полную.

«Спасибо, что спас меня»? Эта фраза как-то не совсем подходила к ситуации, правда? Блейн не думал, что этот парень выглядит так, будто только что получил тупую травму от столкновения с грудью медоносной пчелы. Скорее, он был на грани смерти ещё до столкновения.

В тот миг Блейн осознал ситуацию — и его чувство вины улетучилось. Он выпрямил спину с ощущением облегчения. Значит, этот парень потерял сознание не из-за него. Он невиновен. Он может продолжать жить как законопослушная медоносная пчела. Какая радость.

— Уф… всё могло обернуться очень плохо.

Теперь, когда он даже мог шутить об этом, Блейн как следует рассмотрел незнакомца. У мужчины были мягкие, лиственно-зелёные волосы, а одет он был в скромную, но тонкую ткань. Он был растрёпан, везде грязь, но при ближайшем рассмотрении — черты лица довольно милые.

Обаяние Хурела заключалось в полуприкрытых глазах и маленькой острой челюсти, что придавало ему опасную, соблазнительную красоту. А этот парень? Всё было круглым. Большие круглые глаза, мягкий круглый нос, пухлое круглое лицо — милый в безобидном смысле.

Блейн не хотел судить кого-то только по внешности — он уже научился — но этот мужчина буквально кричал «добыча». Невозможно было представить, чтобы существо с такой невинной внешностью было хищником.

Как только он это подумал, он почувствовал тепло тела Хурела, прижатого к его боку, и вздрогнул. А потом сразу отругал себя. Тебя уже один раз обожгло — не будь снова идиотом.

— Эм… как тебя зовут, если не секрет? И… ну… прости, что спрашиваю, но…

Спрашивать не только имя, но и то, кем существо является, считалось серьёзным нарушением этикета среди насекомых. Если другой сам не поднимал тему, не полагалось спрашивать о виде — по крайней мере, если вы не были очень близки.

Блейн внезапно вспомнил, как однажды пьяный от ферментированного мёда Берта разглагольствовал. По его словам, причина этого странного табу была частью тёмного заговора. Якобы всё началось с того, что хищники хотели маскироваться и сближаться с добычей, не раскрывая себя. Блейн тогда жевал семечки подсолнуха и пропускал половину пьяной чуши мимо ушей, но… может, у Берта и была своя правда.

Неужели существа-добыча действительно настолько наивны… Правда?

Страница книги Тайные обстоятельства пчелы в интернете

Table of Contents

Глава 1. Часть 1

Глава 1. Часть 2

Глава 1. Часть 3

Глава 1. Часть 4

Глава 1. Часть 5

Глава 1. Часть 6

Глава 1. Часть 7

Глава 1. Часть 8

Глава 1. Часть 9

Глава 1. Часть 10

Глава 1. Часть 11

Глава 1. Часть 12

Глава 1. Часть 13

Глава 1. Часть 14

Глава 1. Часть 15

Глава 1. Часть 16

Глава 1. Часть 17

Глава 1. Часть 18

Глава 1. Часть 19

Глава 2 (1). Часть 1

Глава 2 (1). Часть 2

Глава 2 (1). Часть 3

Глава 2 (1). Часть 4

О книге