Привычное лицемерие

1. Привычное лицемерие

Похмелье — самая мучительная вещь на свете.

Если бы алкоголь спустя несколько часов не давал таких отвратительных побочных эффектов, он наверняка любил бы выпивать куда больше, — думал Ся Сицин, лёжа на полу. Он открыл глаза и с трудом поднялся, опираясь на диван. Голова раскалывалась от боли. Порывшись на журнальном столике, он нашёл таблетку ибупрофена, проглотил её и посмотрел на время в телефоне.

13:24.

Притуплённая алкоголем память наконец начала медленно оживать, и он вдруг вспомнил: сегодня в шесть вечера состоится пресс-конференция по случаю объявления даты выхода фильма Чжоу Цзыхэна. VIP-пригласительный уже у него в руках, — конечно, надо сходить.

Чжоу Цзыхэн — актёр, снимавшийся с малых лет. В этом году ему исполнилось всего двадцать, но его актёрский стаж уже насчитывал четырнадцать лет: он дебютировал в шестилетнем возрасте, сыграв главного героя в его детские годы. Тот сериал в своё время взял первенство по рейтингам и в одночасье сделал его самым популярным юным дарованием. Именно поэтому Чжоу Цзыхэн впоследствии снялся во множестве других кинолент и телепроектов, но всё равно оставался заперт в рамках амплуа «ребёнка-актёра».

Позже, готовясь к выпускным экзаменам гаокао, он на несколько лет взял перерыв в карьере и исчез из поля зрения публики. Он даже не стал поступать по творческой линии, а как и все выпускники старшей школы сдал стандартный общенациональный экзамен, с поразительно высокими баллами поступив на физфак Пекинского университета. Сколько длилась военная подготовка первокурсников, столько же Чжоу Цзыхэн и провёл в топах поисковых запросов.

Но, казалось, он вёл себя весьма скромно: после поступления в университет стал сниматься всё реже и реже. Изначально публика решила, что он уходит из шоу-бизнеса, чтобы всецело посвятить себя учёбе, но затем в сеть утекла подборка его фотографий, сделанных в университете, и он снова взорвал топы поисковых трендов.

Снимки запечатлели его участие в университетском баскетбольном матче: чёткие и упругие линии мышц под красной формой, короткие волосы, острые черты лица, струйки пота, сбегающие к подбородку, и слегка нахмуренные брови при броске мяча — все эти детали в ракурсе объектива скрытой съёмки выглядели так отчётливо, что каждый кадр буквально источал мощную доминирующую харизму.

Так, по стечению обстоятельств, Чжоу Цзыхэна, прочно застрявшего в амплуа «ребёнка-актёра», наградили титулом «ходячий гормон». Незаметно для себя он полностью сменил имидж и стал воплощением модного в ту пору «альфа»-типажа. Не говоря уже о старшеклассницах, помешанных на звёздах, даже женщины на несколько лет старше него оказывались без всякого сопротивления втянутыми в этот гормональный водоворот.

После совершеннолетия Чжоу Цзыхэн почти перестал сниматься в телесериалах, и даже не брался за романтические фильмы. У него был чёткий стиль в выборе ролей — в основном это были картины на социально-реалистические темы. Если он и выбирал роль в коммерческом кино, то чаще всего это был фильм с уклоном в научную фантастику. Даже в этом последнем проекте — где наконец-то появилась главная женская роль — они, в итоге, играли родных брата и сестру. Из-за этого пользователи сети постоянно высмеивали Чжоу Цзыхэна как актёра, «самым бесполезным образом растрачивающего свою красоту». Но даже так, стоило ему появиться в каком-нибудь шоу или программе, как фанаты и пользователи интернета тут же находили в нём уйму обаятельных черт.

Ся Сицин тоже стал его фанатом уже после смены амплуа. В то время он как раз учился за границей и случайно наткнулся на те самые фотографии Чжоу Цзыхэна с баскетбольного матча. Парень счёл, что его пропорции тела и мышечный рельеф просто идеальны, и у него внезапно возникло желание нарисовать его. Он набросал акварельный скетч, выложил в Weibo, и неожиданно какие-то фанаты по цифровым следам вышли на него, начали бешено репостить, и его рисунок внезапно стал вирусным.

Так он вполне закономерно стал настоящей звездой фан-арта в своём фандоме.

Глядя в зеркало, Ся Сицин заметил, что его волосы действительно отросли — пора бы подстричься. Он вытащил резинку, скреплявшую кисти, с шумом высыпав их на стол, и кое-как собрал волосы в хвост. Достал из гардероба белую рубашку, натянул её, нацепил чёрную медицинскую маску и вышел из дома.

Когда он добрался до места проведения пресс-конференции, съёмочная группа ещё не прибыла. Ся Сицин сфотографировал и выложил снимок в Weibo, и почти сразу получил кучу комментариев от фанаток Чжоу Цзыхэна.

[Господин, подобный нефриту(1)]: Аааа, мастер summer(2) тоже там?!!!

[Первый Alpha во вселенной]: Офигеть, сам мастер summer! Он же вроде живёт за границей?! Аааа, я в полном восторге!

[Я — мадам Чжоу]: Божечки, как же хочется встретиться с мастером в реале~

[Чжоу Цзыхэн у безлюдной переправы]: Эй, я тоже на месте. Мастер так близко к сцене, неужели на VIP-месте??

[Мой Хэн самый крутой]: Ничего себе, VIP?! Даже администратор фан-клуба «Вечный Хэн» не сидит так близко.

Чтобы не спровоцировать ещё больше догадок, Ся Сицину пришлось выбрать одну из фанаток и ответить ей.

[Tsing_Summer]: Пригласительный дал друг.

Как по заказу, только он ответил и тут же получил сообщение от того самого «друга, давшего пригласительный» — Сюй Цичэня.

[Сицин, у меня сегодня неотложные дела, не смогу вырваться. Я уже предупредил организаторов, прости.]

[Ничего, я уже на месте.]

Отправив сообщение, Ся Сицин покрутил телефон в пальцах.

Сюй Цичэнь — молодой писатель, как раз его роман и экранизировали в новом фильме Чжоу Цзыхэна. По странному совпадению, они с Ся Сицином были одноклассниками в старшей школе и стали близкими друзьями. Именно Сюй Цичэнь и дал тот самый VIP-пропуск, однако сам прийти не смог.

Прошло уже полчаса, а мероприятие пока не начиналось. Ся Сицину стало немного скучно. Он вышел из зала, прошёл по длинному коридору и попал в небольшой боковой холл. Вкус у этого отеля был неплох, решил он, разглядывая висевшие на стене картины Гойи — довольно качественные репродукции.

Пока он рассматривал их, кто-то сильно толкнул его сзади, так что он едва устоял на ногах, а телефон выпал из руки. Ся Сицин оглянулся: позади него стояли несколько охранников в чёрной форме, а в центре — актёр в солнцезащитных очках, который возвышался даже над своими сопровождающими. Ся Сицин практически мгновенно узнал в этом человеке Чжоу Цзыхэна.

Тот тоже сразу же осознал грубость своих охранников, остановился, ловко наклонился, поднял телефон Ся Сицина, прошёл через окружавших его людей и протянул телефон владельцу. Движения его были отточенными и плавными.

— Прошу прощения. — Голос Чжоу Цзыхэна звучал спокойно и ровно, совсем не как у двадцатилетнего юнца. В нём была странная притягательность, нечто среднее между юношей и зрелым мужчиной. Фанаты вокруг подняли визг, снимая происходящее на телефоны. Подобный тёплый жест, выложенный в Weibo, наверняка вызвал бы бесчисленные репосты, а может даже стал вирусным и за пределами фандома.

Такой близкий контакт с Чжоу Цзыхэном случился у него впервые, но, хотя внезапная встреча оказалась довольно неожиданной, Ся Сицин не особо нервничал и с лёгкостью подобрал подходящую случаю улыбку, чтобы выглядеть мягким и вежливым.

— Ничего страшного, спасибо.

Ся Сицин протянул руку и, принимая телефон, холодными кончиками пальцев словно невзначай коснулся пальцев Чжоу Цзыхэна.

Всего на полсекунды.

Выражение лица Чжоу Цзыхэна, казалось, почти не изменилось, — можно сказать, не было никакой реакции. Ся Сицин отчётливо это видел, но всё равно улыбался, пока Чжоу Цзыхэн не ушёл, и лишь тогда направился обратно в зал.

Определённо, натурал до мозга костей.

Когда он снова заходил в зал, фанаты Чжоу Цзыхэна как раз раздавали бесплатный фан-мерч. Какая-то юная девчушка остановила его со словами:

— Красавчик, вы чей фанат? Хотите сувенир для поддержки?

Ся Сицин в маске улыбнулся, прищурив глаза, и мягко ответил:

— Конечно.

Девушка взволнованно открыла сумку: внутри были ободки для волос, значки, браслеты и лайтстики.

— Какой вам?

Ся Сицин взял значок, нежно поблагодарил, прикрепил его на грудь и вернулся на своё место.

Пресс-конференция началась довольно пунктуально. Ведущий открыл мероприятие, и все ключевые создатели фильма поочерёдно вышли на сцену. Фильм был экранизацией романа Сюй Цичэня «Чайка», рассказывающего историю безработного молодого парня по имени Оуцзы, который по рекомендации знакомого устроился на работу, но был обманут и продан в Таиланде как товар, попав на нелицензированное рыболовное судно и став «рабом креветок», вынужденным работать без оплаты. В итоге он смог сбежать, полагаясь лишь на собственные силы.

Чжоу Цзыхэн играл именно этого молодого «раба креветок». Чтобы его образ лучше соответствовал персонажу, он похудел почти на десять килограммов, на период съёмок доведя себя до болезненного истощения. Во время первой примерки грима он был в рваной майке и грязных, застиранных до дыр шортах до колен. Всё его лицо покрыли имитирующие многолетнее пребывание в море следы солнечных ожогов, плечи и спина были загорелыми до черноты и красноты. Мало кто мог узнать в этом юноше Чжоу Цзыхэна. Даже режиссёр кивал и хвалил, говоря, что он и есть Оуцзы.

Со времени завершения съёмок прошло уже почти полгода. Чжоу Цзыхэн, благодаря усиленным тренировкам, вернулся к прежней форме, а его мышечный рельеф стал особо выразительным. Ся Сицин не мог не восхититься: актёр — это действительно работа не для каждого. Скажи — похудеет, скажи — наберёт вес обратно, прямо как воздушный шарик.

Специально для фильма он подстригся «под машинку», и теперь волосы отросли, но всё равно оставались довольно короткими, делая черты лица резче, а взгляд — глубже. В отличие от многих молодых актёров, обладавших в основном утончённой и мягкой внешностью, Чжоу Цзыхэн был исключением: в нём не было ни мягкости, ни изящности; от него будто исходил мужской гормональный напор, остроту его черт почти невозможно было скрыть, и в нём ощущалась врождённая агрессивность.

Ся Сицин не раз хвалил перед друзьями команду стилистов Чжоу Цзыхэна после его смены амплуа, и на этот раз они его снова не разочаровали. На пресс-конференции Чжоу Цзыхэн был в серо-голубой рубашке, заправленной в тёмно-серые брюки классического кроя и облегавшей крепкие мышцы. Широкие плечи и узкая талия создавали превосходные линии, почти идеальные пропорции перевёрнутого треугольника. При росте в 192 сантиметра он выглядел очень привлекательно.

Весь его наряд был выполнен в стиле лаконичной роскоши, но он добавил золотые очки в тонкой оправе, изящная золотая цепочка от которых уходила за уши и сверкала под светом софитов, привнося в его и без того мужественную ауру нотку аскетичной сексуальности.

Сбоку к Ся Сицину подошла женщина лет тридцати, очень ухоженная, с головы до ног в брендовых вещах. Присаживаясь, она намеренно или нет задела его рукой.

— Прошу прощения.

Ся Сицин посмотрел на неё, прищурив глаза в знак дружелюбия. Женщина, видимо, ухватилась за эту возможность и, сияя улыбкой, протянула руку:

— Здравствуйте, я Цзян Инь, продюсер этого фильма.

Взглянув на её руку с аккуратно нанесённым лаком для ногтей, Ся Сицин из вежливости снял маску и пожал протянутую ладонь:

— Здравствуйте.

В тот миг, когда она увидела его лицо, глаза Цзян Инь засветились — большая редкость, учитывая, сколько людей она повидала в этих кругах. Этого молодого человека и впрямь можно было назвать красавцем. В его лице было немного женственной мягкости, но при этом он обладал и притягательной мужской харизмой. Слегка удлинённые волосы были собраны, открывая очень тёмные миндалевидные глаза с изящно приподнятыми внешними уголками. Кроме того, завершающим штрихом была маленькая родинка на кончике носа.

Говоря прямо, этот человек обладал той внешностью, за которую ему простят всё что угодно, — лишённой всякой агрессии, пробуждающей желание оберегать. Именно такой типаж имеет наибольшие шансы на зрительскую симпатию.

— Раньше я тебя не видела, — Цзян Инь отпустила руку и улыбнулась. — Ты не из нашей индустрии, верно?

Ся Сицин улыбнулся в ответ:

— Автор оригинальной истории этого фильма — мой друг. Я просто воспользовался его любезностью, чтобы поближе посмотреть на любимую звезду.

— Вот как? — Цзян Инь взглянула на актрису на сцене. — Значит, тебе нравятся девушки такого типа.

Ся Сицин тихо рассмеялся, покачал головой и лениво перевёл взгляд на Чжоу Цзыхэна, стоявшего рядом с актрисой.

— Мне нравятся мальчики такого типа.

(1) Ник этого фаната — прямая отсылка к имени Чжоу Цзыхэна. Последний иероглиф его имени 珩 (héng) обозначает подвеску из нефрита на поясе знатного человека и является символом благородства.

(2) summer — ник Ся Сицина, англ. лето. Тут используется довольно интересное обращение, которое я перевела как «мастер». Это 太太 (tàitai) — буквально «госпожа, миссис». Исторически это было уважительным обращением к замужним женщинам, но в современном фанатском и интернет-контексте это гендерно-нейтральное уважительное обращение к популярному автору (художнику или фикрайтеру).

Эпичный провал

2. Эпичный провал

Цзян Инь ничуть не смутилась, наоборот, на её лице отразилось понимающее выражение, и она спокойно улыбнулась.

— Моё шестое чувство всегда подводит.

Как раз в этот момент актриса на сцене, закончив говорить, передала микрофон Чжоу Цзыхэну, и ведущий стал задавать ему вопросы:

— Только что в специальном ролике мы увидели несколько фрагментов из фильма. Цзыхэн, в этот раз твоё перевоплощение и правда просто невероятное! Когда я впервые посмотрел видео, то почти не узнал тебя. Нам всем очень интересно, были ли во время съёмок какие-то запомнившиеся моменты или ощущения?

Чжоу Цзыхэн, держа микрофон, на мгновение задумался, а затем ответил:

— Что касается ощущений… пожалуй, в ближайшие полгода мне вряд ли захочется есть рыбу и креветки.

Зрители в зале рассмеялись. Такой серьёзный, сухой юмор неожиданно очень ему подходил.

— Запомнившиеся моменты… Честно говоря, весь процесс съёмок этого фильма я запомнил очень хорошо. Такой жанр я пробовал впервые. К тому же режиссёр Ван просто помешан на натурных съёмках: 80% кадров мы снимали прямо на корабле. Сначала у меня была довольно сильная морская болезнь, долгое время я не мог войти в образ. Вся команда очень уставала, и всё это было довольно удручающе. Когда я думал о том, что в мире действительно существуют такие люди, лишённые прав и ставшие рабами, мне было очень… — Чжоу Цзыхэн подобрал слова, — горько. Да, пожалуй, именно это чувство поддерживало меня, помогло стиснуть зубы и доснять фильм. Думаю, все актёры и съёмочная группа чувствовали то же самое.

Ся Сицин слегка склонил голову набок, глядя на него, и внимательно слушал. По правде говоря, он всегда считал, что Чжоу Цзыхэн совершенно не подходит для мира шоу-бизнеса. Он словно вырос в стерильной среде и смотрел на весь внешний, опасный и сложный мир с желанием его спасти.

Если говорить прямо, он был идеалистом, страдающим манией спасителя.

Это был первый раз, когда он видел Чжоу Цзыхэна так близко. Теперь он наконец понял, почему поклонницы так одержимы желанием увидеть кумира вживую — такие красавцы в реальности выглядят ещё лучше, чем на экране.

Глаза Ся Сицина были прикованы к Чжоу Цзыхэну на сцене. Ему казалось, что каждый его ракурс был почти идеален и можно было бы использовать его вместо тех гипсовых моделей, которым не хватает живой фактуры, для практики в портретных набросках. Профессиональная привычка заставляла его невольно сканировать и анализировать сквозь одежду каждый сантиметр кожи и мышц Чжоу Цзыхэна. Повидавший много людей Ся Сицин всегда считал: тело Чжоу Цзыхэна — самое совершенное из всех, что он видел.

«Вот бы создать скульптуру по его образцу», — подумал он.

— Что ж, давайте перейдём к вопросам из зала, — ведущий передал микрофон Чжоу Цзыхэну. — Цзыхэн, начни ты.

Фанаты тут же принялись изо всех сил визжать, и атмосфера в зале накалилась до предела. Чжоу Цзыхэн слегка прищурился, и этот маленький жест показался Ся Сицину очень милым.

Взгляды двоих, одного на сцене, другого в зале, встретились. Уголки губ Ся Сицина чуть приподнялись в лёгкой улыбке, внешние уголки глаз также слегка взметнулись вверх, по привычке вкладывая во взгляд намёк.

— Пусть будет эта. — Чжоу Цзыхэн указал в его направлении, а затем уточнил: — Эта девушка в пёстром платье.

Оказалось, что он имел в виду девушку позади него. Ся Сицин усмехнулся.

«Ну и скучный натурал».

Его томный взгляд лишь натолкнулся на глухую стену. Однако, эта неудача не расстроила Ся Сицина, а, наоборот, разожгла внутри огонь азарта. Это было похоже на охотника, идущего по следу добычи: чем проворнее была цель, тем увереннее он чувствовал себя с ружьём в руках.

Он почти не слушал вопросов и ответов, лишь дерзко и вместе с тем сдержанно разглядывал линии тела Чжоу Цзыхэна, его мышечный рельеф, словно в художественной галерее, стоя перед идеальной скульптурой, — полный восхищения и фантазий.

Пресс-конференция длилась два часа. После окончания Ся Сицин направился в уборную. Мероприятие проходило в фешенебельном отеле со сложной планировкой. Ся Сицин покружил немного, но так и не нашёл указателя. По пути он встретил сотрудницу и с улыбкой спросил:

— Здравствуйте. Не подскажете, где здесь туалет?

Сотрудница оказалась молодой девушкой. Увидев Ся Сицина, она слегка смутилась.

— Направо… а, нет, налево, в конце коридора будет VIP-туалет…

— Спасибо вам, — Ся Сицин мило улыбнулся, слегка склонив голову набок, засунул руки в карманы и пошёл в указанном направлении.

Едва он зашёл внутрь, как зазвонил телефон. Ся Сицин взглянул на экран и нахмурился.

«Звонил всю ночь — и не устал, что ли?» — подумал он.

— Если я не ошибаюсь, у нас с тобой вообще ничего не было, — Ся Сицин, зажав телефон между ухом и плечом, мыл руки. — Я не вижу в этом своей вины… Что? Ты хочешь встречаться со мной?

Он тихо рассмеялся, стряхнул капли воды с рук, вытащил несколько бумажных полотенец из диспенсера и тщательно вытер пальцы.

— Помнится, при первой встрече я сказал, что не завожу отношений. Просто ты пришёлся мне по вкусу, и я был не прочь выпить в свободное время. Но кто же знал, что после пары фраз я пойму, что ты…

Он надолго затянул концовку фразы, словно подбирая слова. Его тон окончательно похолодел, и он медленно, по слогам произнёс:

— Пол-ней-шее ни-что-же-ство.

Собеседник на том конце провода продолжал говорить, но Ся Сицину это уже наскучило.

— Ты серьёзно? Хватит меня смешить. Больше всего я боюсь услышать от кого-либо «я серьёзен». Всё это чушь. Думаешь, ты героиня мелодрамы?

Ещё вчера он клеился к кому-то в баре, и до того разошёлся, что чуть не трахнулся прямо на месте. А теперь ему ещё хватает наглости изливать свои «искренние чувства»?

— Мы ведь уже взрослые люди. Веди себя прилично, и, возможно, в следующий раз при встрече мы ещё сможем выпить по стаканчику. Мы ведь оба не сахар. За это время ты уже мог бы познакомиться с кем-нибудь новеньким и горяченьким, так чего ты тут со мной тянешь? — Ся Сицин стряхнул воду с рук.

Голос в трубке внезапно стал громче, отчего у него в ушах зазвенело. Он нахмурился, взял телефон в руку, и на его лице не осталось и следа улыбки. Даже тембр голоса изменился.

— Предупреждаю, проваливай.

Он скомкал использованное бумажное полотенце и выбросил его в мусорное ведро.

— Если добавишь ещё хоть слово, я прямо сейчас найду людей, которые лишат тебя твоего причинного места. Всё равно ты только и делаешь, что лежишь в постели и раздвигаешь ноги, так что оно тебе без надобности.

В трубке воцарилась тишина.

Ся Сицин рассмеялся, посмотрел на своё отражение в зеркале, скорректировал выражение лица и снова тихо усмехнулся.

— Не нервничай, я пошутил. Разве я мог бы такое сделать? — Его голос вновь стал невероятно нежным. Прислонившись спиной к стене в уборной, он говорил так, словно утешал своего самого близкого возлюбленного. — Так что будь умницей и исчезни из моего поля зрения, хорошо?

Закончив разговор, Ся Сицин собрался было войти в кабинку, но неожиданно навстречу ему изнутри вышел человек.

В серо-голубой рубашке, высокий и статный — это был Чжоу Цзыхэн, который ещё недавно сиял на сцене.

Чёрт. Вот это провал.

Ся Сицин, чьё «истинное лицо» было раскрыто, не растерялся. Сохраняя полное самообладание и безупречную любезность, он одарил Чжоу Цзыхэна ангельской улыбкой.

— Какая встреча.

Брови Чжоу Цзыхэна были слегка сведены, а в его взгляде, устремлённом на Ся Сицина, читалось нескрываемое отвращение. Нет, не то чтобы он не мог его скрыть — актёры как раз лучше всего умеют прятать эмоции. Просто он даже не пытался сдержать свои чувства.

Взгляд Чжоу Цзыхэна скользнул вниз и остановился на серебряном значке, приколотом на груди у Ся Сицина, символизирующем статус фаната. Ся Сицин заметил этот взгляд, сам тоже взглянул на значок, дотронулся до него рукой и улыбнулся:

— М-да… ты не ошибся. Я твой фанат.

Чжоу Цзыхэн, не выражая никаких эмоций, обошёл его, подошёл к раковине и открыл кран с водой.

Ся Сицин пожал плечами, вошёл в кабинку и, зацепив дверь ногой, закрыл её.

«Похоже, кумир меня невзлюбил. Просчитался, просчитался».

При обычном раскладе он ни за что не выдал бы себя при первой встрече и не прокололся бы[1]. Изобразить близкий и дружелюбный образ было для него проще простого. В конце концов, так называемый образ маленького ангела был весьма располагающим. Кто бы мог подумать, что люди так легко отдают доверие тем, кто кажется добрым. На этот раз просто не повезло. Ся Сицин с отвращением занёс того навязчивого типа в чёрный список.

«Да ладно, всё равно я не был настоящим фанатом — просто рассматривал его как объект сексуальных фантазий. Если тебя ненавидит твой собственный кумир, можно ли считать это особой формой его внимания?» — с иронией подумал Ся Сицин. Он с грохотом захлопнул дверь кабинки и подошёл к огромному зеркалу. Из отражения на него взирал нежный и добрый человек, — вовсе не он сам. Выйдя из уборной, он сразу же покинул место проведения мероприятия.

Кто бы мог подумать, что на следующий день Ся Сицин, просидевший в баре до половины четвёртого утра, снова получит звонок от Сюй Цичэня.

— Сицин, ты в трендах.

Музыка в баре оглушала. Ся Сицин, нахмурившись, вышел на улицу и, пошатываясь, присел на бордюр — от выпитого уже язык немел.

— Что ты сказал?

— Ты в трендах в Weibo. Похоже, кто-то выложил видео с пресс-конференции, и ты попал в кадр.

Сюй Цичэнь говорил вполне спокойно, но Ся Сицин хорошо знал, что он всегда такой невозмутимый. Кратко перекинувшись с Сюй Цичэнем парой фраз, он завершил звонок. Прохладный предрассветный ветер обдувал лицо — и немного прояснил голову. Ся Сицин, нахмурив брови, открыл Weibo и зашёл в раздел с трендами.

На первой строчке списка красовались несколько крупных иероглифов:

[Красавчик в белой рубашке с презентации «Чайки»]

Белая рубашка? Ся Сицин изо всех сил пытался вспомнить, во что он был одет прошлым вечером.

Кажется, действительно была белая рубашка… Он нажал на тему и посмотрел. Наиболее популярное видео с самым большим числом репостов запечатлело момент взаимодействия Чжоу Цзыхэна с фанатами во время сессии вопросов и ответов. Камера переключалась с Чжоу Цзыхэна на сцене на счастливую фанатку в зале, ту самую девушку позади Ся Сицина. Во время этого переключения камера на несколько секунд задержалась на лице Ся Сицина. Именно эти короткие несколько секунд и вывели его прямо в тренды.

Он вдруг вспомнил, что тогда снял маску и не надел её обратно — чересчур беспечно.

Комментариев к этому видео было уже почти десять тысяч.

[Это арбуз, а не тыква]: Через десять минут я должна знать о нём всё!

[VikiViki]: Мамочка, я видела ангела [смайлик со слезами умиления].

[У любителей красивых лиц нет прав]: Офигеть! С такой внешностью ещё не дебютировал? Как же так? Он слишком красив, и с длинными волосами тоже очень, прямо сам небожитель.

[33 — моя жена]: Я вообще случайно наткнулась, но этот кадр — просто сногсшибательно красив! Когда улыбается — как ангел, красивее многих айдолов…

[Мой Хэн — тотальный топ]: Мальчик просто с божественной внешностью, но если я не ошибаюсь, разве у него на груди не значок поддержки Цзыхэна? [прикреплено изображение].

[Первая леди Чжоу Цзыхэна]: Именно, это атрибутика Хэна! Офигеть, паренёк — фанат моего Хэна. Простите, я испортила  средний уровень красоты среди фанатов Цзыхэна [смайлик на коленях].

[Самый А[2] во вселенной Чжоу Цзыхэн]: Чёрт, у наших фанатов Хэна действительно кумир — образец для подражания! С такой внешностью можно заткнуть за пояс многих современных айдолов. Я действительно опозорила фанатов Хэна [смайлик с горькими слезами].

[Сяомин, жующий арбуз]: В наше время без привлекательной внешности уже и стыдно быть фанатом.

Пока он листал комментарии, перед ним появился человек, и его тень упала на Ся Сицина. Он лениво поднял голову. Это был довольно симпатичный мужчина.

Тот улыбнулся и прикурил сигарету.

— Ты один?

Ся Сицин медленно моргнул: сам не зная почему, но сейчас у него не было ни капли настроения. Он приподнял одну бровь и холодно бросил:

— Разве я похож на человека без компании? — С этими словами он поднялся, собираясь уйти.

Тот мужчина был удивлён: он не ожидал, что этот миловидный парень окажется таким высоким. Но он всё же протянул руку и схватил его, улыбаясь:

— Не торопись уходить. Сейчас такое неудобное время — не слишком рано, но и не поздно. Давай я угощу тебя выпивкой.

С первого взгляда было ясно, что перед ним опытный игрок. Ся Сицин оценил его, затем изогнул губы в улыбке, мгновенно сменил выражение лица, приняв соблазнительный и игривый вид, и положил пальцы ему на плечо:

— Выпивка — это так скучно… Красавчик, мой тариф — двадцать тысяч в час. Так уж и быть, раз ты новый клиент, сделаю скидку — шестнадцать тысяч, как тебе?

Тот сразу нахмурился.

— Ты больной?

— Я не больной, — Ся Сицин мягко улыбнулся. — Я чистенький. Хочешь посмотреть мою справку после медосмотра?

— Двадцать тысяч? Ты серьёзно это говоришь? — Тот окинул его взглядом. — У тебя золотая задница, что ли?

Видя его реакцию, взгляд Ся Сицина тут же стал холодным, и он безразличным тоном выдал несколько слов, совершенно не сочетающихся с его внешностью, даже голос понизился:

— Мой член бриллиантами усыпан.

Он прикурил себе сигарету, и выражение его лица в одно мгновение сменилось с кокетливого на хамоватую бандитскую манеру. Он посмотрел на собеседника сквозь серовато-белый клубящийся дым.

— Без денег, значит? Тогда зачем вообще пытаешься клеиться? Даже если бы ты лёг полностью голым и приплатил мне, я бы ещё подумал, стоит ли с тобой связываться.

— Ты… — На лице собеседника мелькнуло недовольство, но, казалось, он всё ещё не собирался отступать.

Ся Сицину надоело. Он достал свой бумажник, вытащил несколько купюр и сунул их в левый нагрудный карман того мужчины.

— Держи.

Тот нахмурился.

— Что ты делаешь?

Ся Сицин затянулся сигаретой и выпустил дым ему в лицо.

— Покупаю себе немного покоя. Если уж совсем неймётся, возьми эти деньги и найди себе развлечение.

— Ты!.. — Тот остолбенел.

Ся Сицин откинул голову назад, а когда снова опустил её, на его лице читалась полная нетерпимость.

— Ты ещё не свалил?

[1] В оригинале идиома 露出马脚 (lù chū mǎ jiǎo) — досл. «показать копыто лошади», т.е. «выдать себя», «проколоться», «раскрыть истинное лицо», «дать себя разоблачить». Самая распространённая версия происхождения выражения связана с китайской оперой. В традиционных спектаклях актёры, изображающие божеств или духов, надевали длинные мантии, которые должны были скрывать их ноги и тем самым создавать «иллюзию парения». Однако если из-под одеяния случайно показывались копыта (часть костюма актёра, изображавшего лошадь или демона), зрители понимали, что их обманули.

[2] Здесь и далее будет в количествах встречаться в никах и комментариях: А = альфа, сленг из ABO-фандома.

Прирождённый дух бунтарства

3. Прирождённый дух бунтарства [1]

Подошедший к нему с попыткой познакомиться мужчина на мгновение онемел и потерял дар речи. Ся Сицин, не удостоив его даже взглядом, поправил свой пиджак и ушёл, не обернувшись.

С таким самодовольным типом, если не разрушить до конца его жалкое, хрупкое, как мыльный пузырь, чувство уверенности — он будет донимать бесконечно. Ся Сицин прошёл целую улицу, поймал такси и забрался внутрь.

По дороге домой он продолжил смотреть на ту самую запись в Weibo. Видео действительно было опубликовано официальным аккаунтом фильма, и обсуждение среди пользователей было спонтанным, но он почему-то чувствовал, что на позднем этапе в дело непременно вмешаются продюсеры и инвесторы, чтобы воспользоваться моментом и раскрутить шумиху.

От этой мысли ему стало немного неприятно. Вернувшись в съёмную квартиру, которую он арендовал после возвращения в страну, Ся Сицин принял горячий душ и, едва коснувшись подушки, уснул.

Как и ожидалось, проспав практически до самого вечера следующего дня, Ся Сицин обнаружил, что на его телефоне, переведённом в беззвучный режим, оказалось уже более сорока пропущенных вызовов. Он пролистал список — объявились и родители, которые обычно не звонили ему даже на праздники.

В этот момент он вдруг поймал себя на том, что начинает получать от этого удовольствие. Его внезапная популярность, вынужденное попадание в поле зрения всех и каждого, включая родителей, совершенно ничего к нему не чувствовавших, — то, что он мог довести их до бешенства, даже не встречаясь с ними, казалось довольно забавным достижением.

Немного приведя себя в порядок, Ся Сицин кое-как собрал чёлку в пучок, и маленький «хвостик» торчком встал на макушке. Затем он переоделся в довольно грязный рабочий комбинезон и сел перед мольбертом. Рядом лежала палитра, вся в пёстрых пятнах краски — красный и синий смешались, превратившись в грязный серо-фиолетовый цвет. Он закрыл глаза, и перед ним возникло то самое презрительное выражение лица Чжоу Цзыхэна в тот вечер.

Подобно облакам, образы медленно выплывали из тумана воспоминаний в сознание, становясь всё чётче. Ся Сицин поймал их линиями и зафиксировал на холсте.

Объёмные очертания, чрезмерно резкие брови и глаза, а также слегка сжатая от отвращения линия губ — всё это было перенесено густыми мазками масляных красок на плоскость холста, не оставляя возможности скрыться.

Ся Сицин, держа кисть, откинулся на спинку стула, закинув одну ногу на край рабочего стола, и внимательно разглядывал этот несколько небрежный эскиз.

Он и сам не мог сказать, что именно ему не нравится. Выражение, переданное мазками, всё равно не дотягивало и до десятитысячной доли живого обаяния настоящего человека. Даже степень этого отвращения передать не удавалось.

Снова зазвонил телефон. Ся Сицин вытянул руку и нащупал его. Незнакомый номер.

— Прошу прощения, вы кто? — с привычной фальшивой учтивостью поинтересовался он.

— Мы встречались раньше. Не знаю, помнишь ли ты меня? — Голос собеседницы действительно был знакомым.

Ся Сицину понадобилась всего пара секунд, чтобы вспомнить:

— А… госпожа Цзян.

— Да, у тебя прекрасная память, — рассмеялась Цзян Инь на том конце провода. — В последнее время, наверное, немало хлопот? Ты же прославился на весь интернет.

Ся Сицин усмехнулся и потянулся.

— Всё более-менее. Я всё время спал, а ваш звонок — первый, который я принял.

Цзян Инь была удивлена: этот молодой человек и впрямь был чрезмерно хладнокровен. Он даже не поинтересовался, как она раздобыла его контакты.

Когда они встретились, уже наступил вечер. В кафе было мало посетителей. Оранжевый солнечный свет проникал сквозь прозрачные панорамные окна и, смешиваясь с насыщенным кофейным ароматом, окутывал Ся Сицина мягким сиянием.

Цзян Инь, держа кофейную ложечку, медленно размешивала молочную пенку и разглядывала молодого человека перед собой.

Закатное солнце придало его тёмным волосам тёплый ореол, на изящном лице застыла улыбка, родинка на кончике носа выглядела нежной и очаровательной. В прошлый раз она не заметила, но на его подбородке был тонкий длинный шрам, почти сливавшийся с линией челюсти, так что разглядеть его было непросто. Ся Сицин был одет ещё более небрежно, чем она ожидала: на нём был грязный серый рабочий комбинезон, слишком большой и потрёпанный, весь в краске — старой и свежей.

Однако Цзян Инь сразу узнала бренд одежды — этот модный лейбл был весьма дорогим, и многие знаменитости очень любили его для своих так называемых «аэропортных выходов». А та модель, что была на нём, оказалась ещё и лимитированным коллаборационным релизом. Не жалеет денег.

— Только что рисовал?

— Угу, — Ся Сицин опустил взгляд на свою ладонь: с внешней стороны было большое пятно тёмно-синей краски. Он попытался стереть его пальцами, но безрезультатно, что вызвало у него лёгкое раздражение. Не поднимая головы, он прямо спросил: — Так зачем вы хотели меня видеть?

Видя, что он так прямолинеен, Цзян Инь тоже отбросила церемонии и сразу перешла к сути:

— Ты никогда не думал дебютировать?

Пальцы Ся Сицина постукивали по ободку кофейной чашки, взгляд был устремлён на прохожих за окном.

— Дебютировать?

— У тебя отличные данные, и ты очень располагаешь к себе публику — это уже видно по тому, как тебя обсуждают в горячих темах, — Цзян Инь невольно приняла позу, свойственную успешному агенту. — На самом деле в нашем понимании артистов тоже можно разделить по категориям. Самые слабые — те, кто, как ни старайся, не могут привлечь внимание, и таких в этой индустрии большинство. Те, что получше, могут пробиться, медленно, но верно, оттачивая актёрское мастерство или ожидая своего шанса, рано или поздно обретая некоторую известность. И последний тип — талантливые от природы, те, кому суждено быть популярными. Даже если они не произнесут ни слова, стоит им только появиться в кадре, как они моментально привлекают огромное внимание. — Цзян Инь наклонилась вперёд. — И ты — как раз из таких.

За окном прошёл маленький ребёнок, державший в руке воздушный шарик. Тот выскользнул из его рук и улетел. Малыш уставился на небо и вдруг расплакался. Ся Сицин, наблюдая за этим, непроизвольно рассмеялся.

Цзян Инь, почувствовав, что её проигнорировали, откашлялась. Ся Сицин лениво повернулся к ней:

— Госпожа Цзян, в этой сфере вы, без сомнения, профессионал. Но даже самый искусный мастер может ошибиться.

— В каком смысле?

— Сейчас вы как раз ошибаетесь, — Ся Сицин откинулся на спинку дивана, ленясь дальше притворяться. — Я не из последней категории. Скажу прямо: я — ходячая проблема. — В его глазах плескалась усмешка, тёмные зрачки отражали тёплый свет за окном. — Вы пожалеете, если приведёте меня в этот круг. Я буду только создавать вам бесконечные неприятности.

Цзян Инь смотрела на него довольно долго, прежде чем снова заговорить:

— Ты не хочешь дебютировать, я понимаю. Но у меня есть план Б.

Ся Сицин приподнял бровь. Всё равно скучно, почему бы не послушать.

— Говорите.

— Недавно появилось одно реалити-шоу, куда приглашают непрофессиональных участников, — Цзян Инь достала из сумки план проекта и протянула Ся Сицину. — Я тоже участвую в его создании и хочу пригласить тебя.

— Пригласить меня? — Ся Сицин открыл план, увидел несколько ключевых слов и наконец всё понял. — Так вы всё это для Чжоу Цзыхэна затеваете. Это же и есть ваш настоящий план А, верно?

— Ты и правда самый проницательный человек из всех, кого я встречала, — Цзян Инь не стала скрывать своих истинных мотивов. — Я предполагала, что ты не согласишься дебютировать, — просто хотела попробовать. Ты, наверное, знаешь, что я акционер агентства, с которым у Цзыхэна подписан контракт, и у нас есть связь глубже, чем просто деловая, но пока я не могу об этом говорить. Цзыхэн — артист, которого наша компания сейчас активно продвигает. Его актёрское мастерство и данные превосходны, но ты ведь знаешь, что у тех, кто дебютировал в детстве, есть общая проблема — нехватка хардкорных, по-настоящему преданных фанатов. Его известность среди широкой публики всегда была высокой, но нынешняя индустрия давно уже не та, что раньше. Времена, когда можно было обменять известность на ресурсы давно прошли.

— Вам нужен трафик[2], — Ся Сицин проткнул кофейной ложечкой слой молочной пены.

— Именно, — пальцы Цзян Инь постукивали по столу. — С его актёрским талантом и внешностью, если добавить ещё и трафик, он станет настоящим феноменом. Вот этого я и добиваюсь.

Ся Сицин понял её цель, но ему стало интересно:

— И вы думаете, что я могу принести ему трафик?

— Иначе бы я к тебе не обратилась. Ты ведь должен понимать: трафик рождается из хайпа. Говоря прямо, самый быстрый способ — раскрутить вас как пару (couple pairing, CP)[3].

— Да, раскрутка CP действительно может принести популярность, но странно другое: у Чжоу Цзыхэна и так немало партнёров, многие из них — популярные молодые звёзды. Почему же вы обратились именно ко мне, непубличному человеку?

Хотя Ся Сицин и задал этот вопрос, в душе он прекрасно понимал: неравномерное распределение выгод от раскрутки псевдопары между знаменитостями часто приводит к ещё большим проблемам. Такой человек со стороны, как он, без фанбазы и поддержки агентства, идеально подходит для подыгрывания.

— Сейчас ты — сам по себе ходячая тема для обсуждений, самый популярный среди всех непубличных людей. Достаточно взглянуть на последние топы Weibo, чтобы понять потенциал твоей внешности, — лесть Цзян Инь звучала красиво и приятно. — Изначальная концепция этого шоу была связана с реалити-квестами в стиле «побега из запертой комнаты», но я её отвергла, посчитав недостаточно хайповой. Подобные программы уже были, и все они провалились. Зрителям иногда просто нужно что-то по-настоящему интересное.

— Например? — Ся Сицин подпёр подбородок рукой, лениво улыбаясь.

— Например, звезда и её фанат заперты в одной комнате и пытаются найти способ выбраться, — Цзян Инь, в свою очередь, подперла подбородок рукой и с улыбкой посмотрела на Ся Сицина. — И если этот фанат ещё и красавчик, то, полагаю, девочки будут в восторге.

Вот оно что.

— Так та запись в Weibo, что вызвала хайп, была куплена вами, верно? — С лёгким звоном кофейная ложечка, которую он держал, упала на край чашки. Ся Сицин убрал руку.

Пойманная на месте Цзян Инь ничуть не смутилась и спокойно ответила:

— Я лишь немного подтолкнула процесс после того, как ты сам попал в тренды. Но хочу сразу прояснить: то, что видео изначально выложили, было случайностью. Я, конечно, ещё при нашей встрече предположила, что ты привлечёшь внимание, но не ожидала такого ажиотажа.

И просто решили этим воспользоваться? Настоящая профессиональная деформация, ничего не скажешь.

Интересно, что подумает главный выгодоприобретатель, когда об этом узнает.

Кстати, о выгодоприобретателе... В голове снова всплыло выражение крайнего отвращения на лице Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин внезапно с живым интересом выпрямился, подпер подбородок и с улыбкой сказал ей:

— Ваше предложение действительно довольно интересно, но вы, вероятно, не знаете, что мой кумир сейчас о-че-нь меня не любит.

Он нарочно растянул слово «очень», а потом ещё прищурился и усмехнулся, словно гордясь этим.

Цзян Инь не совсем поняла:

— Вы встречались без посторонних? С чего бы это он тебя невзлюбил? Он всегда хорошо относится к фанатам.

— М-м... Мы столкнулись случайно. Как бы это сказать... — Ситуация была слишком неловкой, Ся Сицин не сразу нашёл подходящие слова для объяснения и махнул рукой. — В общем, так вышло. Готов поспорить, если он узнает, что это я, то ни за что не согласится участвовать в этом шоу.

Цзян Инь ненадолго замолчала.

— А если я его уговорю — придёшь?

Ся Сицин, до этого разглядывавший краску на кончиках пальцев, поднял взгляд, и в глазах его вспыхнул весёлый огонёк.

— Конечно приду.

Его голос прозвучал так легко и звонко, что Цзян Инь не смогла скрыть любопытства. Слишком уж быстро он согласился.

— Правда? — На её лице появилось выражение лёгкого недоверия. — Ты так быстро согласился, что это даже немного странно.

Пальцы Ся Сицина поиграли с изящной коробочкой сахара-рафинада на столе. Он вытащил один кубик, положил в рот и, не дожидаясь, пока он растает, разгрыз его.

— Правда, я согласен.

Одна только мысль о том, как Чжоу Цзыхэн, несмотря на всю свою неприязнь, будет вынужден работать с ним бок о бок, вызывала у него возбуждение.

А возбуждение — источник творческого импульса.

— Кстати, вы уверены, что хотите пригласить именно меня для такого реалити-шоу, где нужен интеллект? — Ся Сицин приподнял бровь. — Вдруг я окажусь совершенно бесполезным и буду только тянуть Чжоу Цзыхэна назад?

В его словах был резон — как-никак он был фанатом Чжоу Цзыхэна и знал о нём немало. Тот на выпускных экзаменах решительно отказался от творческого вуза и поступил на физфак Пекинского университета, чем сильно удивил Ся Сицина. Он и не думал, что этот бывший юный актёр окажется ещё и умным «технарём». Полагая, что Чжоу Цзыхэн окончательно покинет шоу-бизнес и посвятит себя научным изысканиям на благо общества, Ся Сицин был поражён, когда тот всё же вернулся к съёмкам.

И даже не окончив профильную театральную школу он играл так же прекрасно. Видно, если Бог открывает человеку одну дверь, то, скорее всего, распахивает ему настежь и все окна. А иному и щёлочки не оставит, и вокруг будет темно, как в карцере.

Такова жестокая реальность.

— Изначально я так и думала: у Цзыхэна ума хватает, а ты рядом будешь отличным контрастом, — Цзян Инь усмехнулась, не скрывая своих изначальных расчётов. — Но я всё-таки навела о тебе справки — профессиональная деформация, сам понимаешь. И, честно, удивилась — оказывается, ты окончил Академию изящных искусств во Флоренции! Ах да, и я случайно наткнулась на записи о твоём участии в HiMCM[4].

Случайно?

Ну и страшная же эта женщина! На лице Ся Сицина не дрогнул и мускул, но в душе он не мог не восхититься её способностями. Участие в конкурсе математического моделирования — дело ещё школьных лет, а она умудрилась это раскопать.

— Я думаю, такой человек, как ты, уж точно не будет обузой, — Цзян Инь одарила его неискренней улыбкой.

Ся Сицин ответил ей тем же:

— Постараюсь оправдать ваши ожидания.

Попрощавшись с Цзян Инь, Ся Сицин решил навестить Сюй Цичэня. По пути он зашёл в недавно открывшуюся кондитерскую и прихватил несколько новых видов пирожных, делая выбор даже быстрее, чем когда подбирал подходящий объект для флирта.

— Так ты правда появишься на телевидении? — с набитым пирожным ртом, невнятно, но с изрядной долей удивления спросил Сюй Цичэнь.

Ся Сицин, сидевший на полу, кивнул, вытянул свои длинные ноги и скрестил их. Не удержавшись, он съязвил:

— Как-то старомодно звучит «появиться на телевидении». Я буду участвовать в реалити-шоу.

— Всё равно, — Сюй Цичэнь ел слишком быстро и подавился, спрыгнул с дивана и побежал к холодильнику за напитком.

Ся Сицин цокнул, глядя на его спину.

— Опять босиком, тебе мало ворчания Ся Чжисюя? — Затем он скосил глаза на безвкусную упаковку молока и не удержался от вопроса: — А алкоголь есть?

— Поменьше бы тебе пить. В вашей семье Ся — либо курят, либо пьют. Сплошь вредные привычки, — Сюй Цичэнь сунул ему в руки молоко.

Ся Сицин нехотя взял пакет и с хитрой ухмылкой посмотрел на Сюй Цичэня.

— Ещё смеешь говорить? Самая большая вредная привычка того парня — это ты.

— Сам ты вредная привычка, — отбрил его Сюй Цичэнь без раздумий. — Не смейся, на всякую силу найдётся своя управа, — рано или поздно и тебя приручат.

Ся Сицин пожал плечами.

— Что ж, посмотрим, какой же несчастный подсядет на такую вредную привычку, как я.

Вспомнив о реалити-шоу, Сюй Цичэнь спросил:

— И почему продюсер выбрала именно тебя? Такие шоу с головоломками и разгадками тайн, кажется, редкость, и гостей обычно непросто найти.

— Эта женщина невесть откуда откопала сведения о моём участии в том конкурсе вместе с Ся Чжисюем и остальными, плюс тот случай с попаданием в тренды... — Ся Сицин с досадой сжал коробку с молоком. — Вот почему я ненавижу интернет.

— Но, если вдуматься... — Сюй Цичэнь, обожающий поглазеть на чужие неприятности, усмехнулся и откинулся на диванную подушку. — Если ты примешь участие в той программе, то сможешь близко пообщаться со своим кумиром.

— Не с кумиром, а с объектом моих сексуальных фантазий, — как только речь зашла об этом, Ся Сицин сразу оживился. — Вот мы и дошли до сути. Будь это раньше, я бы вряд ли согласился. Каждое движение будет записываться камерами — довольно противное ощущение. Но теперь Чжоу Цзыхэн, кажется, меня просто на дух не переносит, и это уже интересно.

Сюй Цичэнь был в полном недоумении. Он так и не понял, к чему вообще привёл тот самый VIP-билет, который он когда-то дал. А уж что творится в голове у Ся Сицина, и вовсе было за гранью его понимания.

Тебя терпеть не может человек, который тебе нравится, а тебе это ещё и интересно?

— Я думал, ты садист, а теперь кажется, что ты мазохист.

Ся Сицин рассмеялся и потрепал Сюй Цичэня за щёку.

— Чэньчэнь, ты такой наивный. Разве тебе не кажется, что смотреть на того, кто тебя ненавидит, но вынужден сдерживать эмоции, на камеру быть с тобой в одной команде и даже дружелюбно общаться — это так... забавно?

На самом деле, подбирая слова, он на мгновение заколебался. Изначально он хотел сказать «возбуждающе». В его воображении картина, где Чжоу Цзыхэн, сдерживая отвращение, вынужден изображать непринуждённую близость с ним, была поистине очень сексуальной.

Так и хотелось сделать всё возможное, чтобы спровоцировать его и испытать на прочность предел его притворства.

Когда он вернулся домой, было уже поздно. Телефон снова зазвонил, и это был незнакомый номер. Ся Сицин машинально ответил и обнаружил, что на том конце провода — его мать.

— Ты вернулся в страну и даже слова не сказал! Ты вообще считаешь меня своей матерью?

Её голос был ужасающе громким. Ся Сицин отодвинул телефон подальше от уха и ничего не ответил.

— Если бы ты не попал в новости, я бы так и не узнала, что ты вернулся! Ни единого слова! Я для тебя вообще не существую? Я столько раз звонила, а ты не берёшь трубку! Чем ты занимаешься? Ты теперь вообще меня ни в грош не ставишь! Хватит духу — не возвращайся домой вовсе, скитайся где хочешь. Шляешься день за днём, будто одинокий бесприютный дух!

Ся Сицин давно уже ко всему этому привык. Он прошёл на кухню, открыл дверцу холодильника, достал бутылку ледяной воды и открутил крышку. Глотнул одним махом — и холод пробрал до самого нутра, как и холодные, язвительные слова, звучавшие сейчас у него в ушах.

— Эй! Почему молчишь? Что я в прошлой жизни натворила, что мне досталось такое существо, как ты? Теперь я поняла, вы с твоим отцом одного поля ягоды! Без стыда и совести! Только и знаешь, что шляться и путаться с кем попало!

Поставив бутылку на стол, Ся Сицин повернулся, прислонившись спиной к столешнице, и наконец заговорил.

— Нет.

Мать, которая всё это время бранила его и наконец дождалась ответа, опешила.

— Что ты сказал?

Дышать стало трудно — тяжело и душно.

Одной рукой Ся Сицин расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и повторил:

— Я сказал, мы с ним не одного поля ягоды.

Только после этого ему стало немного легче.

— Он трахается с женщинами, а я — с мужчинами.

[1] 天生反骨 (tiān shēng fǎn gǔ) — букв. «с рождения с мятежной костью»,

то есть человек по натуре бунтарь, не склонен подчиняться. Изначально считалось, что у некоторых людей на затылке была особая кость, из-за которой они были обречены идти против власти, даже если это приведёт их к гибели. Впоследствии выражение стало употребляться метафорически.

[2] Комментарий для тех, кто как и я, ничего не знает об этой сфере :)

В контексте шоу-бизнеса и социальных сетей Китая «трафик» — это конкретный и измеримый экономический актив. Он включает в себя:

Внимание аудитории: Количество людей, которые видят, обсуждают и взаимодействуют с контентом, связанным с персоной (лайки, репосты, комментарии).

Обсуждения и хайп: Способность постоянно быть в центре внимания, генерировать новости и тренды.

Коммерческий потенциал: Трафик напрямую конвертируется в деньги. Чем выше трафик у знаменитости, тем дороже его гонорары за съёмки и рекламу, тем больше у него коммерческих предложений от брендов, тем выше его влияние на потребителей.

Цзян Инь говорит, что сейчас нельзя обменять известность на ресурсы. Известность среди широкой публики — это пассивное признание. Люди знают лицо и имя актёра, могут иметь о нем хорошее мнение, но это не заставляет их активно следить за его проектами, покупать билеты на его фильмы в первый же день показа или участвовать в активностях фандома.

Трафик — это активная, вовлеченная аудитория, которая создает движение, шумиху и, как следствие, деньги.

[3] Для продюсеров и студий CP — это мощный маркетинговый инструмент, который приводит к генерации хайпа и трафика, привлечению двойной аудитории (т.к. CP объединяет фандомы двух знаменитостей) и повышению коммерческой ценности (рекламодатели и продюсеры видят, что пара популярна, и стремятся пригласить их вместе, чтобы использовать этот хайп).

[4] High School Mathematical Contest in Modeling — международный конкурс по математическому моделированию.

Фальшивый образ

4. Фальшивый образ [1]

Перед сном Ся Сицин по привычке зашёл в свой аккаунт на Weibo. Изначально он завёл его только для того, чтобы делиться своими рисунками, но со временем он превратился в фан-аккаунт.

— Почему так много уведомлений? — удивился он. Хотя, будучи одним из самых известных художников в фандоме, он обычно пользовался определённым вниманием поклонников, на этот раз новых сообщений было так много, что Weibo почти завис.

Ся Сицин вышел из приложения и перезапустил его. После этого всё пришло в норму.

[Маленький послушный кролик]: Мастер Tsing! Это ведь ты тот красавчик в белой рубашке, да?!

[Господин Хэн, пожалуйста, ****ните меня как следует]: Офигеть, правда сам великий мастер Summer??? Не может быть…

«Неужели раскрыли?» — с недоумением нахмурился Ся Сицин, пролистал комментарии ниже и обнаружил, что это действительно были сообщения от фанатов Чжоу Цзыхэна, а также бесчисленные личные сообщения. Почти все они касались недавнего события на пресс-конференции.

Всё-таки раскопали. Интернет — это то, что не оставляет тебе никакого укрытия.

Уж лучше самому выложить всё начистоту, чем позволять этим фанатам строить догадки.

С настроением «ну и ладно, будь что будет» Ся Сицин взял телефон, включил камеру и сделал селфи крупным планом: расстояние слишком близкое, волосы, не успевшие высохнуть после душа, беспорядочно свисали на лицо, а ракурс съёмки снизу вверх получился странным. Он взглянул на фото — вроде бы похоже на него — и без лишних раздумий выложил снимок в Weibo.

[Clear_Summer]: опубликовал изображение.

В тот же миг телефон затрясся от вибрации — новые уведомления хлынули потоком. Возбуждённое оживление фанатов почти что прорывалось через экран и било прямо в лицо.

[Самый А во вселенной]: Аааааа, и правда мастер S!! Такой красавчик! У фанатов Хэна внешность просто нереальная!

[Это арбуз, а не тыква]: Боже, как же он хорош! Родинка на кончике носа просто убивает наповал!

[Маленький послушный кролик]: Какая кожа, какой нос, какие длинные ресницы! И даже с таким дурацким ракурсом всё равно выглядит отлично — точно божественный фанат [коленопреклонённо]

[Первая леди Чжоу Цзыхэна]: Раньше всегда думала, что мастер Summer — это божество рисования, а теперь вижу, что вы и сами — бог, спустившийся с небес. Трудно, наверное, небожителю спускаться на землю [льются слёзы]

[Единственная в сети настоящая мама-фанатка Хэнхэна]: Мама дорогая! С такой внешностью зачем ещё и на талант полагаться!..

…

Вскоре запись Ся Сицина попала в тренды Weibo. Его ID снова взлетел на верхние строчки рейтинга популярности, — он стал новой интернет-знаменитостью, о которой пользователи говорят с живейшим интересом. В личку посыпались предложения о сотрудничестве, вплоть до приглашений подписать контракт.

Эпоха до крайности показушная. Красивая внешность стала самым прямым — и самым поверхностным — путём к жизненному успеху.

Телефон снова завибрировал.

[Раз вернулся в страну, почему не зашёл ко мне в компанию? В выходные приезжай домой, нужно кое-что обсудить. — Папа.]

Темнота в комнате была словно сырое холодное одеяло, укутавшее Ся Сицина так, что стало нечем дышать.

[У меня нет свободного времени, чтобы приехать к тебе домой. Если что-то нужно, скажи по телефону.]

Отправив сообщение, Ся Сицин подошёл к подоконнику и закурил. Сероватый дым смешался с мягким, холодным лунным светом, забираясь в щели сознания, заполняя пустоты, и от этого мысли становились всё более смутными.

Как и множество других пользователей сети, Чжоу Цзыхэн, в это время делавший макияж и причёску для съёмки обложки журнала, тоже листал Weibo.

В тот день, когда Ся Сицин в одночасье стал знаменитым, Чжоу Цзыхэн почти не сомневался, что тот просто прикинулся фанатом, чтобы на волне хайпа влезть в шоу-бизнес, прикупить горячих запросов, как следует себя раскрутить и разом набрать подписчиков. Всё-таки с такой внешностью в эпоху, когда правит красота, прославиться нетрудно. Но, услышав от Цзян Инь, что тот не хочет подписывать контракт и дебютировать, Чжоу Цзыхэн несколько засомневался. Неужели он и вправду просто фанат?

Итак, выкроив свободную минутку, Чжоу Цзыхэн зашёл в свой альтернативный аккаунт в Weibo и, проследив по цепочке из трендов, нашёл фан-аккаунт Ся Сицина.

Оказалось, он и вправду фанат, да ещё и художник.

Однако Ся Сицин почти не публиковал постов и не репостил, как другие фанаты, его фотографии с различных мероприятий, а просто выкладывал свои рисунки. Его стиль был уникальным: несколькими штрихами он мог идеально очертить анатомию человеческого тела, и даже через экран ощущался мощный удар чистой сексуальной энергии, исходящий от его рисунков.

Пролистывая его посты, Чжоу Цзыхэн заодно просмотрел комментарии и репосты и обнаружил, что фанаты, помимо восхвалений Ся Сицина как божественного художника, сплошь писали что-то вроде: «Мой Хэн просто максимально А! Настолько А, что ноги не свести!! Молю, пусть уже возьмёт меня» и тому подобное.

— Кхм… что творится с нынешними девчонками…

Пальцы, листающие ленту, ускорились, как вдруг перед глазами мелькнул рисунок. Он невольно остановился и пролистал обратно.

Этот рисунок когда-то уже попадал в тренды. На нем был запечатлён его силуэт в момент прохода под кольцо: тени, рассечённые солнечным светом и разбросанные по телу, длинные пальцы, крепко сжимающие баскетбольный мяч, красная майка, промокшая от пота, и напряжённый рельеф мышц.

Он вышел из Weibo, открыл галерею телефона и нашёл этот же рисунок в папке с названием «fan-art». И только теперь заметил, что в правом нижнем углу рисунка была подпись — Tsing.

Оказывается, он уже видел его работы и даже сохранил одну, чтобы похвастаться перед друзьями.

Выйдя из альтернативного аккаунта, Чжоу Цзыхэн колебался весь вечер, и в итоге так и не удалил тот рисунок из телефона.

Но в его душе всё равно оставалось смутное ощущение, что что-то не так.

***

Вероятно, решив воспользоваться волной хайпа, то реалити-шоу, о котором говорила Цзян Инь, в спешке завершило затянувшуюся подготовку, утвердило список звёзд и обычных участников, и уже в субботу приступило к съёмкам. В пятницу Ся Сицин по просьбе съёмочной группы заселился в заранее забронированный для него отель. Вечером Цзян Инь специально выкроила время, чтобы навестить его.

— Так боитесь, что я сбегу? — сказал Ся Сицин, сидя на кровати со скрещёнными ногами, в одних хлопковых брюках, вытирая мокрые волосы.

Цзян Инь бросила на него взгляд: мышцы его пресса были хорошо очерчены, что явно было результатом регулярных тренировок. Он не был слишком мускулистым, скорее подтянутым и худощавым, но это всё же несколько не сочеталось с его красивым лицом, что вызвало у неё лёгкое удивление. Однако, не подав вида, она положила принесённые документы на стол.

— Ещё бы! Это кое-какие материалы о шоу. Посмотри, когда будет время.

— А сценарий есть? — Ся Сицин размял шею и натянул свободную футболку, отчего сразу стал похож на старшеклассника. — Сразу предупреждаю, я не стану следовать вашему сценарию, так что не питайте никаких надежд.

Выражение лица Цзян Инь стало немного беспомощным, но, казалось, она это уже предвидела.

— Так я и знала. Вообще-то сценарий есть, но он не для вас — это сюжет для квеста в жанре «побег из закрытой комнаты», его специально написал приглашённый автор. — Затем она сменила тон. — Хотя сценарий к тебе не относится, но образ для тебя мы всё-таки прописали, и тебе нужно будет его придерживаться. В конце концов, ты ведь мастер притворяться, не так ли?

Эта женщина всегда говорила прямо, и Ся Сицин уже почти к этому привык.

— Вот как… — Он вытянул длинные ноги, бросил полотенце на стул рядом, скрестил руки и положил их под голову, откинувшись всем телом на стену. Его тон был небрежным. — Ну, рассказывайте, какой образ вы для меня придумали.

Цзян Инь удобно устроилась за столом.

— Подумай сам, с тех пор как Цзыхэн сменил амплуа, его популярность резко выросла, так что компания, конечно, хочет сохранить этот образ с мощной доминантной энергетикой. И если мы хотим раскрутить CP, как думаешь, с каким человеком его стоит соединить, чтобы было проще завируситься?

Ся Сицин, сидя на кровати, уставился на Цзян Инь. Он моргнул так медленно, будто камера делала плавный наезд крупным планом. На его лице появилась безобидная, чистая улыбка, а родинка на кончике носа добавляла ему детской наивности.

— Образ ангела. Подходит для всех всех возрастов без исключения, честный товар.

Цзян Инь пожала плечами.

— Умён.

Он усмехнулся, совершенно не так мягко, как минуту назад — на его лице мелькнуло откровенное презрение.

— Похоже, вы уже самовольно определили, кто тут актив, а кто пассив. — Ся Сицин согнул одну ногу, положил руку на колено, подперев ладонью подбородок, и уставился на Цзян Инь с неопределённым выражением в глазах.

— Нет… просто у Цзыхэна образ такой… В конечном счёте всё зависит от того, как это воспримут зрители. — Цзян Инь сначала немного растерялась, она не ожидала, что Ся Сицин поднимет этот вопрос. Но после его слов она вдруг почувствовала, что, хотя этот человек и красив, его личная харизма действительно мощная.

Хотя Ся Сицин и не скрывал своего истинного характера перед Цзян Инь, она не знала о его распутном образе жизни, и уж тем более о том, что он всегда был активом. Так что она могла лишь приписать его слова о ролях в паре присущему мужчинам врождённому стремлению к доминированию.

— Вот как? Ничего страшного. — Уголки губ Ся Сицина приподнялись, а взгляд снова стал нежным. — Я человек сговорчивый, со мной легко договориться.

За несколько минут выражение лица Ся Сицина менялось несколько раз, и Цзян Инь мысленно ахала. Такой талант — и не играть в кино, просто непростительно. Хотя она и испытала на себе способности Ся Сицина, она не понимала, почему он так легко согласился на её предложение.

— Ты согласился участвовать в программе, даже не поинтересовавшись, каков гонорар?

— Да какая разница, сколько там. — Ся Сицин откинулся назад и повалился на кровать. — Не волнуйтесь, ничего другого гарантировать не могу, но по части хайпа я вас точно не разочарую. — Он вдруг вспомнил о чём-то, перевернулся на бок и посмотрел на Цзян Инь. — Но этот образ, который вы для меня придумали, Чжоу Цзыхэн, скорее всего, не примет.

— Ничего, с ним я сама поговорю. Он всё-таки не первый год в этой сфере — вряд ли станет сам себе ставить подножку.

Ся Сицин приподнял бровь. Ему почему-то казалось, что всё будет не так просто, как думает Цзян Инь.

На следующий день Ся Сицин рано утром отправился на съёмочную площадку. Сотрудники отвели его в гримёрку. Визажистом оказалась молодая девушка, которая, хотя и привыкла к красивым знаменитостям, всё же удивилась, увидев Ся Сицина, и, накладывая макияж, расспрашивала его о секретах ухода за кожей. В гримёрку вошёл молодой ассистент по имени сяо Цзе. Ся Сицин улыбнулся пареньку в зеркале, и тому стало немного неловко. Он почесал затылок и сказал:

— Господин Ся, сестра Цзян Инь попросила меня быть вашим ассистентом на время записи программы. Если что-то понадобится, обращайтесь ко мне.

— По-моему, «господином» обычно называют тех, кто постарше. — Ся Сицин придал лицу своё самое привычное мягкое выражение. — Я ведь, кажется, выгляжу довольно молодо?

— А? Нет-нет…

— Нет? — Ся Сицин улыбнулся, его глаза изогнулись, как молодой месяц.

— Я хотел сказать… простите, простите, вы выглядите как студент. Я… я новичок, немного нервничаю… — сяо Цзе поспешно замахал руками. — Э-это…

— Просто зови меня Сицин.

Так называемый макияж ограничился тональной основой и слегка подкрашенными бровями, что было гораздо быстрее, чем он ожидал. Ся Сицин встал, повернулся к сяо Цзе и протянул ему руку.

— Мне двадцать пять. Наверное, я тебя немного постарше. Так что в эти дни придётся тебя побеспокоить, рассчитываю на твою заботу.

— Тогда я буду звать тебя брат Сицин. — Сяо Цзе обеими руками пожал его длинные пальцы. — Я тоже во многом не разбираюсь, прошу быть ко мне снисходительным.

«Вот это простак…» — мысленно удивился Ся Сицин. Впрочем, это даже к лучшему. Он-то думал, что Цзян Инь приставит к нему какого-нибудь ушлого, всё умеющего соглядатая, но, похоже, зря переживал.

Съёмки были назначены на вечер, а утром сяо Цзе отвёл Ся Сицина в павильон для съёмки промо-фотографий. Там Ся Сицин встретил ещё двух приглашённых гостей, также приехавших на запись. Хотя Ся Сицин лишь недавно вернулся на родину, он всё же немного разбирался в отечественной индустрии развлечений и узнал обоих: одной была Цэнь Цэнь — бывшая солистка группы, недавно ушедшая в сольную карьеру и стремительно набравшая известность, а другим — Шан Сыжуй, один из участников чрезвычайно популярного бойз-бэнда HighFive.

— Получается, я тут единственный обычный человек? — обернувшись, спросил Ся Сицин у сяо Цзе.

Тот кивнул, а потом покачал головой.

— Нет, есть ещё одна девушка, тоже не знаменитость. Говорят, она — член клуба Менса[2].

Ся Сицин кивнул, и вскоре его позвали фотографироваться. В отличие от обычных людей, Ся Сицин не боялся камеры. Фотограф сделал несколько пробных снимков, проверил превью и, обнаружив, что всё хорошо, приятно удивился.

— Вы раньше работали моделью?

— Можно и так сказать, — Ся Сицин вспомнил свой странный опыт, когда он во Флоренции в Академии изящных искусств подменял друга из Института дизайна одежды в качестве модели для лукбука готовой одежды. — Совсем любитель.

— Отлично, у вас длинные руки и ноги, да и в кадре вы смотритесь отлично. — Фотограф сделал ещё несколько снимков, и только потом начал официальную съёмку промо-фотографий согласно требованиям программы. Когда делали последнюю серию фото, Ся Сицин увидел, как в павильон вошёл высокий мужчина.

— Цзыхэн пришёл.

Ему почти не нужно было всматриваться: его внутренний радар в одно мгновение засёк Чжоу Цзыхэна. Не говоря уже о его лице, которое для актёра само по себе достоинство и капитал, одного его высокого роста и статной фигуры было достаточно, чтобы ни с кем не спутать.

«Давно не виделись», — подумал Ся Сицин. Его взгляд вернулся к объективу, и на лице появилась улыбка.

[1] 虚假人设 (xūjiǎ rénshè) — буквально: «фальшиво сконструированная персона». «Персона» здесь означает не просто «образ», а намеренно выстроенный для публики типаж, публичную маску, которую человек демонстрирует окружающим; в контексте индустрии развлечений — искусственно созданный медийный образ.

[2] Клуб Менса (Mensa) — международная организация для людей с высоким IQ. Основана в 1946 году в Англии.

Двусмысленность

5. Двусмысленность

Похоже, он примчался с другого мероприятия. Одетый в серо-зелёную ветровку, Чжоу Цзыхэн стремительно вошёл и поздоровался с окружающими сотрудниками.

— Простите, я опоздал.

Широкий капюшон закрывал половину его лица, оставляя на виду лишь глубокие и выразительные глаза.

— А, Цзыхэн пришёл.

Он легко ладил с людьми, ранее часто участвовал в программах этого телеканала, и все сотрудники относились к нему с симпатией. Чжоу Цзыхэн был всего лишь двадцатилетним парнем, и для большинства в этой индустрии он был просто как младший брат, хотя обычно его чрезмерно сильная аура заставляла людей забывать о его возрасте.

Визажистка отвела его в сторону, чтобы сделать макияж и причёску. Вчера он снимался для журнала до глубокой ночи, а с утра уже помчался на промо-мероприятие фильма, поэтому страшно невыспавшийся Чжоу Цзыхэн закрыл глаза, пока она сушила ему волосы, пытаясь немного подремать.

— Сяо Хэн, сегодня твой наряд очень стильный, — нежно улыбнулась визажистка.

Недостаток отдыха притупил реакции мозга. Чжоу Цзыхэн открыл глаза и честно ответил:

— Это спонсорская одежда от бренда.

— Пфф, — фыркнула она, распыляя фиксирующий спрей. — Ты всё такой же прямолинейный.

Видя, что его состояние действительно оставляет желать лучшего, ассистент сяо Ло поспешил купить ему кофе со льдом. Как раз в это время укладка Чжоу Цзыхэна была завершена, и оставалось только ждать съёмки проморолика. Взяв кофе, он поблагодарил своего помощника и вышел из гримёрки.

Обойдя зону съёмочной площадки, он вышел в полуоткрытую зону отдыха. Сделав пару глотков кофе, Чжоу Цзыхэн отставил стакан, вытянул свои длинные ноги и устроился в стороне на диване. Склонив голову, он лениво огляделся: взгляд скользнул по всему вокруг, кроме одного — Ся Сицина, стоявшего под софитами в самом центре.

— ОК, Сицин, готово!

Поблагодарив, Ся Сицин бросил взгляд на Чжоу Цзыхэна. Тот устроился на диване, поднятый воротник ветровки скрывал половину лица, оставляя на виду лишь красивые глаза и густые, плотно сдвинутые брови. На лице у него крупными буквами было написано: «я недоволен».

«До чего же забавный человек, — подумал Ся Сицин. — Словно его сюда силком приволокли». Он направился к дивану, и стоило ему приблизиться, как он явно увидел, что брови Чжоу Цзыхэна нахмурились ещё сильнее.

«Не хочешь, чтобы я здесь сидел?» — Ся Сицин приподнял бровь и без лишних церемоний уселся рядом с Чжоу Цзыхэном, затем повернулся к нему и улыбнулся, повторив те же слова, что и при их последнем случайном столкновении:

— Какая встреча. — Ся Сицин прищурился. Даже зная, что человек перед ним уже видел его истинное лицо, он всё равно сохранял вид безобидного пай-мальчика. — Ты тоже участвуешь в этом шоу?

Чжоу Цзыхэн с немым раздражением закатил глаза, всем телом отодвинулся подальше, мысленно бросив: «И ты тут ещё продолжаешь ломать комедию?».

Хотя он всё понимал, он не проронил ни слова, лишь холодно отвернулся в другую сторону, делая вид, что не замечает Ся Сицина.

Наткнувшись на такой холодный приём, Ся Сицин вовсе не почувствовал неловкости. Напротив, Чжоу Цзыхэн показался ему ещё интереснее, чем прежде. Улыбаясь, он откинулся на спинку дивана, вытянув длинные ноги в узких брюках.

Чжоу Цзыхэн не только не желал его видеть, но и слышать. Он достал из кармана ветровки телефон и наушники и уже собирался вставить их в уши, как вдруг Ся Сицин заговорил:

— Если ты будешь обращаться так со своим фанатом, я могу разочароваться и начать тебя хейтить.

Едва он произнес это, как увидел, что рука Чжоу Цзыхэна с наушниками замерла. Подержав их в нерешительности, тот в конце концов слегка повернулся к нему.

Слово «фанат» и правда работало безотказно. Ся Сицин внутренне усмехнулся.

Какое-то время они смотрели друг на друга в неловком замешательстве, прежде чем Чжоу Цзыхэн наконец заговорил, вероятно, просто из вежливости. Он расстегнул молнию на стоячем воротнике и со всей серьёзностью произнёс:

— Дело не в тебе лично. Просто я не люблю людей, которые не хранят верность в отношениях.

Ся Сицин на секунду опешил.

«Это… откуда взялся такой ангелочек? — подумал он. — С такой внешностью ему самой судьбой положено играть роль альфы-мудака, а в душе он, оказывается, такой правильный?»

Он улыбнулся, и изгиб его губ напоминал хитрого кота:

— А с чего ты взял, что я не храню верность в отношениях?

Брови Чжоу Цзыхэна не только не расправились, но сдвинулись ещё сильнее. Он вспомнил, как столкнулся с Ся Сицином в туалете, и как этот с виду безобидный человек говорил такие жестокие вещи.

Видя сложное выражение на лице Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин внезапно стал серьёзным — в его глазах вспыхнул искренний свет. Он стал горячо и искренне оправдываться:

— Правда, я вовсе не такой, как ты думаешь. Ты просто всё неправильно понял. Та история была запутанной, в двух словах не объяснишь. Тот человек не был моим партнёром; он долго ко мне приставал, и помимо меня ещё крутил с другими. Мне просто до смерти надоело, вот я и сказал те слова, чтобы напугать его. Такие, как я, кто с виду кажется лёгкой добычей, если не скажут чего-нибудь жёсткого, слишком легко оказываются в проигрыше. — Он поджал губы, и на его лице читались подавленность и обида. Он поднял руку и потер кончик носа. — В последние дни мне и правда было несладко: жертвой домогательств был я, а в итоге мой собственный кумир решил, что я подонок.

Слово «кумир» тоже сработало безотказно — выражение лица Чжоу Цзыхэна явно смягчилось. Ся Сицин вздохнул, его взгляд стал невинным и обиженным:

— Клянусь тебе, я абсолютно не из тех, кто не хранит верность в отношениях.

Просто стоило ему почувствовать, что кто-то и правда по-настоящему в него влюбляется, как ему тут же хотелось сбежать. Ему нравилось лишь возбуждение от погони за другим человеком, азарт преследования: его сосредоточенность на покорении трудных целей была почти болезненной. Но стоило охоте завершиться, как прежний пыл угасал без следа.

С видом, столь искренним, что даже профессиональный актёр не смог бы распознать подделку, он смотрел в глаза Чжоу Цзыхэна:

— Я правда очень-очень тебя люблю. Я нарисовал множество твоих портретов.

Увидев, что брови Чжоу Цзыхэна слегка расправились, а подозрительность в его глазах поутихла, Ся Сицин протянул ему руку:

— В прошлый раз встреча вышла такой неловкой и привела к недопониманию. Мне очень жаль. Давай познакомимся заново.

Чжоу Цзыхэн скрестил руки на груди, не очень-то желая протягивать свою. Его взгляд скользнул по Ся Сицину, он помедлил, но в конце концов сдался.

Он вспомнил тот рисунок Ся Сицина.

Когда их ладони соприкоснулись, тепло их рук породило странное ощущение близости.

— Меня зовут Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн слегка кивнул, и при этом движении мышцы его шеи напряглись, подчёркнув чёткую линию подбородка. Хотя этот «фанат» наверняка знал его имя, из вежливости он кратко представился:

— Чжоу Цзыхэн.

Сказав это, он попытался высвободить руку, но почувствовал, что другой с силой удерживает её. В недоумении он поднял на него взгляд и увидел улыбающегося Ся Сицина:

— Эй, а ты не спросишь, какие иероглифы в моём имени?

Что за странный человек.

Чжоу Цзыхэн слегка приподнял подбородок. На его лице проступила нотка нетерпения, и это выражение делало его особенно притягательным. Но пока он всё ещё сохранял остатки выдержки:

— Какие иероглифы?

— Си — как в слове «учиться», а Цин…

Не успел он договорить, как тонкая белая рука, сжимавшая ладонь Чжоу Цзыхэна, внезапно усилила хватку и резко потянула его на себя. Тщательно удерживаемая дистанция вмиг сократилась. Тёмно-карие глаза Чжоу Цзыхэна чуть расширились — он едва не врезался прямо в это невинное с виду лицо; кончики их носов разделяло лишь ничтожное расстояние.

Парфюм Ся Сицина словно подменил его самого, превратившись в самого коварного захватчика: проник внутрь, распространился и захватил все ключевые позиции.

Мимолётное сближение словно попало в бесконечно замедленный кадр, распавшись на отдельные фрагменты света и тени. Они оказались так близко, что даже дыхание стало обжигающе двусмысленным. Пряный перец, густой табак и терпкий мускус смешались, заставив Чжоу Цзыхэна нахмуриться, но в ту секунду, когда терпеть этот запах было уже почти невозможно, в нём вдруг проступила тонкая, неуловимая сладкая нота — она точно, без промаха, проникла в его дыхание и осела где-то глубоко внутри.

И из этой сложной смеси ароматов донёсся такой же двусмысленный выдох:

— Цин — как в выражении «нечистый и неясный» [1].

Ся Сицин отпустил его руку, левый уголок рта изогнулся, во взгляде читалась насмешка.

Ещё секунду назад он оправдывался, отстаивая собственную нравственность, а в следующую секунду уже злонамеренно обнажал свою истинную сущность.

Ни за что, ни за что больше нельзя верить этому человеку!

[1] 不清不白 (bù qīng bù bái) — букв. «не чистый, не белый», то есть непонятный, неясный, двусмысленный, неоднозначный. Идиома описывает состояние, которое является сомнительным, компрометирующим и лишённым ясности, особенно в моральном и этическом плане. Именно она и вынесена в название главы.

Имя нашего героя 夏习清 (Xià Xíqīng). Последний иероглиф 清 — это тот самый «qīng», что означает «чистый», «ясный». Но он переопределяет его через идиому 不清不白, которая содержит этот же иероглиф, но в негативном контексте.

Побег к свободе

6. Побег к свободе [1]

Ся Сицин изначально полагал, что так называемое реалити-шоу о побеге из запертой комнаты — это всего лишь полузакрытый павильон, куда закидывают гостей, за ними ходит целая толпа операторов, и все шаг за шагом разыгрывают прохождение по сценарию.

Однако реальность оказалась совсем не такой, как он себе представлял. Им даже не сообщили, что это будет за комната. Им просто завязали глаза чёрной тканью и отвели в какое-то место. Перед тем как всё началось, режиссёр специально предупредил: «Пожалуйста, не разговаривайте до начала съёмок».

Ся Сицина довольно долго вели, подхватив с двух сторон, а затем усадили на стул. Он подумал, что на этом всё и закончится, но не тут-то было — его намертво обвязали верёвкой, так что и пошевелиться было невозможно. Затем он услышал лязг металла, и его запястья охватил холод.

Его руки были скованы наручниками и прижаты к груди.

Если бы не уверенность, что это всего лишь съёмки шоу, Ся Сицин действительно мог бы подумать, что его похитили.

Теперь-то он понял, что имел в виду режиссёр, всё время твердивший: «Наша программа стремится к полной достоверности. Съёмочная группа абсолютно не вмешивается, так что мы сами не знаем, что именно здесь со всеми вами  произойдёт».

Чжоу Цзыхэн смутно расслышал шаги нескольких человек. Его связанные верёвкой руки безвольно свисали над коленями, лодыжки тоже были туго стянуты, не давая пошевелиться. Как раз когда он начал недоумевать, сотрудники сняли с его глаз чёрную повязку.

Внезапное возвращение зрения вызвало у него сильное чувство дезориентации. Чжоу Цзыхэн прищурился. Он был в закрытой комнате, но, в отличие от хоррор-квестов, здесь было довольно светло: с потолка лился мягкий желтоватый свет. Но, кроме двух больших рядов книжных шкафов вдоль стены, многие предметы мебели были накрыты белой тканью, отчего всё выглядело несколько странно.

Но всё это не могло его по-настоящему удивить.

Потому что зрелище перед ним сейчас оказалось более неожиданным, чем сама комната.

Ся Сицин, который всего два часа назад перебрасывался с ним шуточками в павильоне, теперь был привязан к другому стулу на расстоянии не более полуметра от него.

То ли желая подыграть его недавней вирусной популярности в интернете, то ли просто по замыслу программы, Ся Сицина и на этот раз одели в белую рубашку и чёрные костюмные брюки. Его глаза были завязаны чёрной тканью, а прядь волос у виска выбилась из полусобранных волос и скользнула вдоль щёки; тонкие волоски касались его худой, изящной линии подбородка.

С закрытыми чёрной повязкой глазами он выглядел особенно беззащитно; родинка на кончике носа только подчёркивала это впечатление, придавая ему беспомощный и послушный вид.

Хотя Чжоу Цзыхэн отлично знал, что оба эти слова ему не подходят.

Наручники на его запястьях в тусклом свете отливали холодным металлическим блеском. Косточки запястий чуть выступали — казалось, стоило металлу коснуться их, и раздался бы чистый звон. Верёвки, словно тонкие извивающиеся змеи, туго обвивали его тело — так плотно, что под тканью почти проступал рельеф мышц.

Из-за повязки Чжоу Цзыхэн не видел тех насмешливых глаз, и, казалось, это был первый раз, когда он мог без всякого стеснения разглядывать этого человека перед собой — того, кого в душе считал и лицемерным, и хитрым.

«Он выглядит немного жалким, — с неожиданной искренностью подумал Чжоу Цзыхэн, — или, скорее, вызывает странное желание сделать его ещё более жалким».

В этот момент он вдруг понял, что творится в голове у людей с особыми пристрастиями.

— Игра официально начинается, — раздался сверху голос, искажённый модулятором, с лёгким металлическим оттенком; он прервал фантазии, разросшиеся в голове Чжоу Цзыхэна, как сорная трава.

— Добро пожаловать в «Побег к свободе». А теперь забудьте, кем вы были прежде. В этой игре вы — игроки, запертые в квестовых комнатах. Обратите внимание, что это не одна комната, а несколько взаимосвязанных комнат. Это означает, что, открыв дверь своей комнаты, вы попадёте в новую, где, возможно, окажутся такие же запертые люди, как и вы. Тот, кто быстрее всех выберется из всех комнат и покинет этот дом, станет победителем в этом раунде и получит максимальное количество очков. Остальные игроки получат очки в соответствии со временем побега; за каждые лишние десять минут снимается одно очко.

Ну и кринж. Ся Сицин усмехнулся. Но голос из динамика не смолкал.

— Есть один важный момент, требующий особого пояснения: главное отличие «Побега к свободе» в том, что это не просто реалити-шоу о побеге из комнаты. Среди множества игроков присутствует убийца. В отличие от обычных игроков, он должен скрывать свою личность и имеет право «убивать» игроков. Убитый игрок теряет все очки за этот раунд. За один выпуск программы убийца может убить только одного игрока. Разумеется, обычные игроки также могут путём логики и рассуждений найти того, кого они считают «убийцей», и, когда все игроки соберутся вместе, проголосовать и «убить» его. Если «убийца» в итоге окажется финальным победителем, то каждый обычный игрок в игре будет считаться мёртвым и потеряет все очки за раунд, а убийца получит двойные очки.

— В процессе игры вам необходимо в полной мере задействовать смекалку и ум для логических построений. Если вы столкнётесь с загадкой, которая поставит вас в тупик, вы можете заранее отдать часть своего времени в обмен на подсказку, что означает увеличение вашего времени до побега и соответствующее уменьшение очков. Игрок с наибольшим общим количеством очков станет чемпионом сезона и получит таинственный главный приз.

— При вас нет никакого оборудования, помогающего в разгадке, только модифицированный телефон. У этого телефона четыре функции: первая — получение информации от съёмочной группы; вторая — покупка подсказок; третья — запуск отсчёта времени после прохождения первого игрока; четвёртая — подача списка подозреваемых в том, кто является «убийцей», и проведение анонимного голосования для казни. Внимание: игроки не могут использовать телефоны для общения между собой; вы можете общаться только устно на месте, если пожелаете. Объяснение правил завершено.

Голос сделал паузу, после чего раздались три коротких звука, словно часы начали обратный отсчёт.

Три.

Два.

Один.

— А теперь игра начинается.

Услышав эти слова, Ся Сицин с облегчением вздохнул, полностью расслабился на стуле и откинул голову назад. Чжоу Цзыхэн наблюдал за каждым его движением, понимая, что тот сейчас наверняка не знает о его присутствии здесь. Такое «подглядывание» выглядело вполне оправданным.

Хотя с точки зрения моральных принципов Чжоу Цзыхэна такие действия не заслуживали поощрения, Ся Сицин был исключением. Он был коварен, хитёр и не знал ни стыда, ни моральных пределов. Чжоу Цзыхэн никогда не встречал подобного человека, поэтому, сталкиваясь с ним, его обычная модель поведения всякий раз необъяснимо давала сбой.

Ся Сицин попытался дотянуться рукой до чёрной повязки на глазах, но его руки были полностью скованы, и поднять их к лицу не получалось. Несколько попыток закончились неудачей, и он невольно вздохнул, тихо пробормотав себе под нос:

— Если я даже ничего не вижу, значит, в первом же выпуске мне остаётся только ждать смерти?

Чжоу Цзыхэну стало смешно. Он и сам не понимал почему, но наблюдение за Ся Сицином будто приглушило срочность побега из этой запертой комнаты.

Абсолютно ничего не видя, не имея возможности пошевелить руками и ногами, Ся Сицин мог лишь легонько постукивать по полу пятками, откинув голову и лениво развалясь на стуле. Он не говорил ни слова, и в комнате стояла зловещая тишина. Чжоу Цзыхэн намеренно не издавал ни звука, хотя он сам был в затруднительном положении, и помочь друг другу в такой ситуации было бы наиболее разумным решением. К тому же они же записывали программу — не могут же они так тянуть до бесконечности. Но сейчас он лишь хотел посмотреть, как Ся Сицин будет выставлен на посмешище.

Вероятно, потому что тот был испорчен до мозга костей, Чжоу Цзыхэну казалось, что таким людям и положено иногда получать по заслугам.

Иллюзия, будто он карает от имени небес.

Но то, что произошло дальше, он никак не мог ожидать. Тот, кто ещё мгновение назад лениво обмяк, будто почти сдался, вдруг резко выпрямился и сел прямо, точно напротив Чжоу Цзыхэна, словно скрытые под повязкой глаза могли проникнуть сквозь преграду и неотрывно смотреть на него.

Да, именно «смотреть» на него.

Чжоу Цзыхэн нахмурился. Он был уверен, что не издал ни малейшего звука.

Вдруг Ся Сицин чуть склонил голову набок, и на его губах появилась очень мягкая улыбка.

— Помоги снять мне повязку.

Не может быть! Он ведь ничего не видит.

[1] Название главы — это и название шоу 逃出生天, где 逃出 (táochū) означает вырваться, сбежать, совершить побег, а 生天 (shēngtiān) - это буддийский термин, который буквально означает «Небо Жизни» или «Небо, где рождаются», и в более широком смысле символизирует спасение, избавление от страданий и опасности, обретение свободы и безопасности.

Эксперт по переговорам

7. Эксперт по переговорам

Услышав слова Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн на мгновение опешил. Хотя он по-прежнему молчал, учащённое сердцебиение выдавало его с головой.

Он прищурил глаза, наблюдая, как Ся Сицин по-прежнему сидит, прямо повернувшись к нему. После короткой паузы тот снова заговорил:

— Тебе рот заклеили? Ну, неважно. Если сможешь снять с меня эту повязку — этого уже будет достаточно.

Голос Ся Сицина звучал так уверенно, что, казалось, невозможно было ему отказать. Чжоу Цзыхэн повертел шеей, в молчании раздумывая.

Честно говоря, он совсем не хотел иметь дело с этим человеком.

Но… если так и продолжать сидеть на месте, никто из них не сможет выбраться. К тому же, это же запись шоу — нельзя создавать проблемы съёмочной группе.

После внутренней борьбы Чжоу Цзыхэну ничего не оставалось, кроме как отказаться от идеи понаблюдать за его мучениями.

Уперевшись ногами в пол, он с силой развернул офисное кресло, в котором сидел, повернувшись лицом к длинному столу, на котором стояла белая фарфоровая ваза с букетом белых хризантем. Чжоу Цзыхэн изо всех сил потянулся к ней связанными руками. Наконец, его пальцы ухватились за горлышко, и он с размаху разбил вазу о край стола.

Подняв ногу, Чжоу Цзыхэн упёрся подошвой ботинка в край стола, оттолкнулся и вместе со стулом подкатился к Ся Сицину.

— Я могу снять с тебя повязку, но в обмен ты должен развязать мне верёвки.

Поскольку Ся Сицин уже несколько лет по-настоящему по нему фанател, он мгновенно узнал голос Чжоу Цзыхэна, что полностью соответствовало его ожиданиям. Он улыбнулся:

— Без проблем.

Едва он договорил, как Чжоу Цзыхэн протянул связанные руки к его затылку, снял повязку, закрывавшую ему глаза, и отбросил её в сторону.

Зрение прояснилось после кратковременной размытости. Повернув голову, Ся Сицин обнаружил, что они сидят крайне близко друг к другу — он даже мог уловить лёгкий аромат запах лосьона после бритья, исходящий от Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин прищурил глаза, привыкая к свету, а лицо его плавно и безупречно сменило выражение — от растерянности к удивлению.

— Выходит, мы с тобой оказались заперты вместе? — Ся Сицин сладко улыбнулся, его глаза сияли, а родинка на кончике носа придавала лицу ещё больше невинного обаяния. — Такое ощущение, будто я во сне — у меня даже голова немного кружится.

Вот уж мастер притворства! Даже он, профессиональный актёр, вынужден был признать, что это впечатляет. Чжоу Цзыхэн никак не мог понять, почему эта улыбка смотрелась так естественно, без малейшего диссонанса. Если бы он не знал, каков тот на самом деле, и сам, пожалуй, дал бы себя обмануть.

Комната была заполнена камерами, каждый уголок просматривался идеально. Не желая, чтобы на него повесили ярлык холодного кумира, равнодушного к фанатам, Чжоу Цзыхэн вынужден был ответить достаточно тёплой улыбкой и даже смягчил голос:

— Мои глаза тоже были закрыты повязкой. Когда её сняли, я тоже удивился.

Актёрская гордость и наставления Цзян Инь заставили Чжоу Цзыхэна терпеливо подыгрывать, несмотря на то, что он таких людей на дух не выносил. Он протянул Ся Сицину острый осколок фарфора:

— Придётся тебя побеспокоить.

— Ничего страшного. Ты мне нравишься уже очень давно, я смотрел каждый твой проект. — Ся Сицин неловко взял осколок зажатыми в наручниках руками, наклонился и принялся перепиливать верёвки на руках Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн безразлично улыбнулся:

— Спасибо.

Два мастера притворства обменивались ходами в этой фальшивой игре в любезности.

Верёвка поддавалась нелегко. Продолжая работать, Ся Сицин неспешно произнёс:

— Эх, правила зачитывают всего один раз? Я до сих пор толком ничего не понял.

Чжоу Цзыхэн наконец вынырнул из своих мыслей. Он даже не услышал слов Ся Сицина и, чтобы разрядить обстановку, сам заговорил на другую тему:

— Кстати, как ты догадался, что кто-то снимет с тебя повязку?

Ся Сицин ожидал этого вопроса. Сейчас здесь были только они вдвоём, и Чжоу Цзыхэн хорошо знал его истинную натуру. Если он не проявит искренность, то потеряет ещё больше доверия и создаст проблемы для дальнейшей игры.

Уж лучше всё сказать начистоту — так будет проще.

Его руки, привыкшие рисовать, размеренно и с силой перепиливали верёвку. Не отрывая взгляда от постепенно поддающихся волокон, Ся Сицин тихо объяснил:

— Хотя я впервые на таком шоу, раньше я часто играл в квесты с друзьями, так что некоторый опыт у меня есть. В играх такого рода нельзя слишком сильно вживаться в роль. Нужно постоянно ставить себя на место организаторов и разгадывать их замысел.

Он перепилил одну верёвку и выдернул её рукой.

— Меня закрыли здесь в надежде, что я смогу сбежать, а не для того, чтобы держать меня здесь весь выпуск. Если бы я оказался в этой комнате один, связанный по рукам и ногам, да ещё и слепой, шансы самостоятельно выбраться были бы практически нулевые. Тогда возможны лишь два варианта: первый — ждать, пока кто-то другой выберется из своей комнаты, придёт ко мне и либо спасёт, либо убьёт. Второй — в этой комнате есть ещё один человек, и мы должны помочь друг другу. С точки зрения зрелищности шоу…

Тут Ся Сицин слегка поднял голову, и его взгляд встретился с глазами Чжоу Цзыхэна. Он молча смотрел на него три секунды, а затем вдруг уголки его губ поползли вверх. На мгновение Чжоу Цзыхэну почудилось, будто он услышал те слова, которые Ся Сицин не произнёс вслух.

Хотя они познакомились всего несколько дней назад, и о каком-либо взаимопонимании не могло быть и речи, но по этому взгляду он абсолютно ясно понял скрытый смысл слов Ся Сицина.

«С точки зрения зрелищности шоу, только наше совместное появление обеспечит максимально высокий хайп».

— Вот я и решил попробовать второй вариант. И кто бы мог подумать, мне повезло с первого раза.

Опять врёт.

Чжоу Цзыхэн и не заметил, как Ся Сицин освободил его руки.

— Готово.

— Спасибо. — Чжоу Цзыхэн всё ещё был немного ошеломлён. Он считал себя довольно умным, но крайне негативное первое впечатление лишило его способности объективно оценить этого человека. Если он хочет победить в этой игре, ему придётся отбросить предвзятость.

Очнувшись, Чжоу Цзыхэн обнаружил, что Ся Сицин склонился над ним и закованными в наручники руками пытается развязать верёвки на его лодыжках.

Его собственные руки теперь были свободны, и он вполне мог самостоятельно развязать узлы, без чьей-либо помощи.

— Я сам…

Не успел он договорить, как всё ещё склонившийся Ся Сицин поднял на него глаза. Взгляд его был полон лёгкого недоумения, а слегка покрасневшие губы сжимали тот самый осколок, которым он перепиливал верёвки. Слишком широкий ворот белой рубашки обнажал выступающие ключицы.

Глаза, только что освободившиеся из-под чёрной повязки, чуть отросшие волосы, собранные назад, наклонённая поза, почти касающаяся коленей Чжоу Цзыхэна.

Наручники, родинка на кончике носа, острый осколок, тонкая, красивая, но безжалостная линия губ и зубы, чуть прикусывающие край фарфора.

Странная атмосфера сплела эти разрозненные элементы в незнакомую картину, совершенно чуждую и до неловкости двусмысленную.

Чжоу Цзыхэн не понимал, отчего вдруг почувствовал неловкость — ощущение, доселе ему незнакомое. Он поспешно наклонился и принялся развязывать узлы на своих ногах.

Люди всегда инстинктивно боятся неизвестного.

Ся Сицин тоже не придал этому значения, лишь вынул зажатый губами осколок фарфора и протянул Чжоу Цзыхэну:

— Похоже, тут несколько тугих узлов. Может, попробуешь этим?

Но тот лишь покачал головой, с некоторым трудом развязывая одну из верёвок.

Видя, что тот не принимает его помощь, Ся Сицин выпрямился и ловко швырнул осколок в угол комнаты, словно дротик.

Освободив руки и ноги, Чжоу Цзыхэн обрёл хотя бы относительную свободу — по крайней мере, смог избавиться от этого проклятого вращающегося кресла. От одной этой сцены ему стало не по себе — крайне некомфортно. Он решил, что это просто «побочный эффект» после долгого обездвиживания, повертел шеей и с хрустом сжал кулаки, чтобы немного расслабиться. Руки Ся Сицина по-прежнему были закованы в наручники, и самостоятельно освободить ноги он тоже не мог.

К сожалению, он выменял лишь одно условие — снять повязку. Теперь Чжоу Цзыхэн, исполнив свой долг, мог запросто оставить его здесь и дать ему стать жертвой этой игры, тем более что он ему так неприятен.

В уме Ся Сицин обдумывал возможные ходы. Шла запись шоу, и по логике вещей, открыто бросить товарища в эфире — слишком уж верный способ словить волну хейта. Обычно знаменитости не стали бы так поступать. Однако у этого шоу была своя специфика — психологическая война. Скрытая роль убийцы неизбежно порождала между ними взаимные подозрения, так что товарищами по команде их назвать было сложно.

Так что, даже если Чжоу Цзыхэн бросит его сейчас, это будет вполне логично.

На самом деле, Чжоу Цзыхэн тоже размышлял. Честно говоря, его моральные принципы не позволяли ему просто так бросить человека, даже если это всего лишь игра на выживание. Но ему действительно не нравился Ся Сицин. Он был огромной проблемой, ходячей бомбой замедленного действия. Если спасти его сейчас, возможно, в какой-то момент он предаст его.

С ангельской улыбкой столкнёт его в бездну — вот каков Ся Сицин.

В это короткое мгновение оба колебались, просчитывая свой выбор.

— Хотя ты и мой поклонник, но мы в игре. Я не могу быть уверен, не устроила ли съёмочная группа какую-нибудь уловку, чтобы ослабить мою бдительность. — Как и предполагал Ся Сицин, Чжоу Цзыхэн подыскивал оправдания, которые меньше всего вызвали бы недовольство зрителей, если он бросит его. Хотя, даже если зрители и останутся недовольны, ему было всё равно — он действительно не желал быть связанным с Ся Сицином. — Если ты убийца, то я буду тем, кто «помогает тигру творить зло».

«А если ты?» — Изначально Ся Сицин хотел спросить именно это, но передумал, поскольку такие слова были слишком прямыми и противоречили его образу безобидного человека.

Что ж, ничего не поделаешь.

Запасшись решимостью, Чжоу Цзыхэн развернулся, готовый уйти. Но в тот миг, когда он сделал шаг, его за голень легонько зацепила чья-то нога.

— Не уходи.

Обернувшись, он увидел сидящего в кресле Ся Сицина, смотрящего прямо на него. Чжоу Цзыхэну это казалось невероятно странным: как эти глаза, принадлежавшие столь хитрому человеку, всегда могли выражать такую неподдельную чистоту и вызывать такое сострадание, что невозможно было остаться равнодушным.

— Цзыхэн, давай заключим союз. Я буду безоговорочно помогать тебе добиться победы. — Ся Сицин улыбался, и выражение его лица было настолько уверенным, что он ни капли не походил на человека, просящего о помощи, а скорее на переговорщика, у которого на руках лучший козырь.

— Да? Но в таких играх… — Чжоу Цзыхэн насмешливо приподнял бровь, — основное правило победы — не верить никому.

А он и правда неглуп. Ся Сицин рассмеялся.

— Я и не прошу тебя верить мне. — В его чёрных, словно бездна, зрачках мерцал сладкий, соблазнительный свет. — Я предлагаю тебе использовать меня.

Зеркало и ноты

8. Зеркало и ноты

Опустившись на одно колено, чтобы развязать верёвки на ногах Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн и сам не понимал, что, чёрт возьми, происходит: почему он вообще поддался на уговоры этого человека и почему, проявив такую слабость, согласился ему помочь? Всё это было лишено всякой логики.

Может быть, всё дело в том, что они участвовали в съёмках шоу. Раз уж он обратился к нему с просьбой, отказывать было не очень-то вежливо. Чжоу Цзыхэн нашёл себе оправдание.

— Спасибо, — протянул Ся Сицин, и в голосе его слышалось явное удовольствие, хотя его руки по-прежнему оставались в наручниках. Поднявшись со стула, он упёрся носком в пол и слегка размял лодыжку, заодно поворачивая голову и осматривая комнату. Чжоу Цзыхэн же тем временем  снял со всей мебели белую ткань и сложил её в углу.

Комната оказалась не слишком просторной, но по убранству это был вполне стильный кабинет. На двери, представлявшей для них наибольший интерес, был установлен кодовый замок — чтобы открыть дверь, требовалось ввести на сенсорном экране правильный четырёхзначный код.

Все четыре стены были оклеены светло-коричневыми обоями с приглушённым узором, на которых висело несколько картин, а также овальное зеркало в деревянной раме. Справа от зеркала стоял шкаф из красного дерева, на котором размещался патефон, а на нём — виниловая пластинка.

Но не это привлекало внимание Ся Сицина: он тщательно выискивал расположение камер в этой комнате. Всё-таки это было реалити-шоу, все головоломки были заранее подготовлены, а значит, там непременно должны были установить камеры, чтобы крупным планом снять процесс решения загадок.

Примерно пересчитав камеры, Ся Сицин уже многое понял. Профессиональная привычка заставила его невольно взглянуть на развешанные по стенам картины. Чжоу Цзыхэн тоже подошёл, однако лишь с целью проверить, не скрываются ли за картинами какие-нибудь зацепки.

— Как тебе эта картина?

Услышав Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн на секунду замер, держа раму в руках. Искусство никогда не было его коньком. Хотя он с детства снимался, между живописью и актёрским искусством всё равно пролегала огромная пропасть.

— Я в этом не слишком разбираюсь, — как всегда честно ответил Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин улыбнулся.

— Это картина Гойи, «Маха одетая». С ней, вообще-то, связана довольно занятная история.

Чжоу Цзыхэн повесил картину обратно и взглянул на него. Честно говоря, его ни капли не интересовала история, которую собирался рассказать Ся Сицин, но он понимал, что идёт запись, и совсем уж молчать было нехорошо, потому неохотно спросил:

— Что за история?

— В Испании XVIII века в силу исторических причин царил пуританский аскетизм, и в произведениях искусства по всей стране не позволялось изображать обнажённую натуру. Даже единственная «Венера перед зеркалом» уцелела только благодаря защите короля. — Ся Сицин поднял всё ещё скованные наручниками руки и медленно провёл по краю рамы. Чжоу Цзыхэн с лёгким недоумением смотрел на изображённую на картине женщину, возлежащую на ложе из тёмно-зелёного бархата и облачённую в полупрозрачные белые одеяния, чью талию обвивала широкая розовая лента.

— Она же одета…

Рука Ся Сицина замерла, он бросил взгляд на Чжоу Цзыхэна, и изящные внешние уголки его глаз слегка приподнялись.

— Изначально на ней ничего не было. Согласно легенде, эта женщина была фавориткой одного испанского вельможи, и Гойя получил заказ написать её портрет в полный рост. — Тут Ся Сицин вдруг тихо рассмеялся. — Но кто бы мог подумать, что он настолько очаруется красавицей, что создаст её обнажённый портрет. Когда всё вскрылось, вельможа пришёл в ярость, и чтобы умилостивить его, Гойя написал точно такую же, но одетую маху. В итоге обе картины у него забрали.

Слегка нахмурившись, Чжоу Цзыхэн молча смотрел на женщину на картине.

Ся Сицин опустил закованные в наручники руки, повернул голову и посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

— Ты представляешь себе вторую картину?

Услышав это, Чжоу Цзыхэн взглянул на него, точно разъярённый тигрёнок, у которого шерсть встала дыбом.

— Вовсе нет.

Ся Сицин с улыбкой кивнул и мягко ответил:

— Это шутка.

Это вовсе не было шуткой.

При виде фальшивой улыбки на его лице Чжоу Цзыхэн только сильнее помрачнел.

Этот тип совсем не знает стыда.

Чжоу Цзыхэн без малейшего сожаления удалился, направившись прямиком к стоявшему тут же длинному столу, и принялся проверять, нет ли там каких-нибудь подсказок. Ся Сицин же по-прежнему оставался на месте, уставившись на картину на стене.

Почему же они выбрали именно эту?

Простояв так пару минут, Ся Сицин обернулся и обнаружил, что Чжоу Цзыхэн сосредоточенно разглядывает столешницу того самого длинного стола, к которому он прежде прислонялся спиной. Он тоже подошёл ближе. На столе лежала толстая книга и разорванная на клочки записка.

— Как мелко порвали… Реквизиторы постарались на славу, — нежным голосом поддразнил Ся Сицин, глядя на обрывки, подобные снежинкам.

Чжоу Цзыхэн молча пролистал книгу, и оттуда выпала закладка, на которой была начертана строка:

[К чему я ни прикоснусь — всё разбивается. — Кафка]

Ся Сицин приблизился.

— Избранные стихи Кафки.

Почувствовав, что Ся Сицин подошёл к нему вплотную, Чжоу Цзыхэну стало немного не по себе. Он отложил книгу в сторону, взял один из маленьких клочков бумаги, перевернул его, нахмурившись, на мгновение задумался, а потом, не говоря ни слова, начал складывать обрывки один за другим. Ся Сицин не любил подобной кропотливой работы. Он подошёл к патефону, лёгким движением коснулся пальцами тонарма и аккуратно опустил иглу на пластинку.

Присущая только винилу эфемерная звучность вместе быстрыми, дробными нотами быстро заполнила эту душную закрытую комнату. Ся Сицин прислонился к шкафу, наблюдая за столь же угрюмым молодым человеком.

— Ты когда-нибудь слышал эту мелодию?

Чжоу Цзыхэн не поднял головы, продолжая сосредоточенно смотреть на столешницу.

— Я не особенно разбираюсь в музыке.

К искусству он не питал ни малейшего интереса, а к распутным художникам и вовсе испытывал откровенную неприязнь.

Ся Сицин усмехнулся. Несмотря на сковывавшие его движения наручники, он какое-то время стоял у шкафа из красного дерева и, как настоящий ценитель, некоторое время слушал и лишь затем неспешно произнёс:

— Это первая часть фортепианной сюиты Равеля «Отражения» [1], навеянная мотыльками, бросающимися на огонь в темноте. — Он повернул голову, взглянул на медленно вращающуюся пластинку и тихо рассмеялся. — Хотя музыкальные критики полагают, что такие дробные полутона похожи на трепетание крыльев бабочки, а мне слышится, будто зеркало разбилось и осколки рассыпались по всему полу.

Едва эти слова слетели с его губ, он немного пожалел — кажется, он не должен был так много говорить в кадре. Но Чжоу Цзыхэн, до этого целиком и полностью поглощённый складыванием клочков бумаги, внезапно поднял голову и взглянул на Ся Сицина.

Возможно, он счёл его метафору довольно удачной, и прежде сосредоточенный на записке, тоже переключил внимание на непрерывно льющуюся мелодию, пытаясь вслушаться в эту композицию. Лишь когда разорванная записка была безошибочно восстановлена, он наконец выпрямился.

— Ты собрал её так быстро? Вот это да!

Ся Сицин был изумлён: на записке были лишь обрывки букв, да и кусочков было столько, что у него самого, человека не слишком терпеливого, от одного взгляда на них начинала болеть голова. Он подошёл к столу. Чжоу Цзыхэн как раз склеивал клочки скотчем, чтобы восстановить записку целиком.

Он бросил взгляд — буквы представляли собой лишь бессмысленную последовательность.

PGOEUDEAENHNRD

Очевидно, это был шифр. Ся Сицин слегка нахмурился. Сейчас его больше всего занимало, как же Чжоу Цзыхэну удалось собрать эту кучу обрывков.

— Так быстро справился. Как ты её собрал?

Чжоу Цзыхэн перевернул листок обратной стороной, и на обороте обнаружилась целая фраза, написанная красивым почерком.

[Сегодня в десять вечера, ресторан Sophia.]

— Восстановить информацию на обороте оказалось куда проще, чем на лицевой стороне.

Ся Сицин кивнул. Даже если и понять, что на обороте написана целая фраза, на то, чтобы различить, где какая сторона, всё равно понадобилось бы время.

Погодите… лицевая и оборотная стороны.

Ся Сицин протянул руку, взял записку и пощупал её. Действительно, это была специально обработанная бумага: на вид разницы не было, но на ощупь она отличалась — лицевая сторона была очень гладкой, а обратная — куда более шероховатой.

— Ты и впрямь очень внимателен, — Ся Сицин, по-прежнему в наручниках, положил листок обратно на стол и, повернувшись к Чжоу Цзыхэну, улыбнулся. — Как и ожидалось от тебя, Цзыхэн.

Слова звучали так, словно он им искренне восхищался, но Чжоу Цзыхэн не мог в это поверить, и его ответ прозвучал несколько сухо:

— Подобная специальная бумага часто встречается в квестах. Если бы ты не отвлекался на музыку, то тоже бы это заметил.

— Что поделать, искусство — моя жизнь. — Руки Ся Сицина слегка устали, и он подвигал плечами, склонив голову над листком. Непонятно, как так вышло, но прежде воздушная, почти неземная музыка из патефона внезапно стала прерывистой, в ней появились странные сбои, звучавшие весьма неприятно.

— Похоже, твоё «искусство» уже не первой свежести, — Чжоу Цзыхэн редко прибегал к сарказму, но прерывистая музыка мешала ему сосредоточиться, и он собрался подойти, чтобы выключить проигрыватель.

Однако Ся Сицин в это время стоял на месте не двигаясь, взгляд его был устремлён в никуда — казалось, он задумался.

— Постой, — в тот миг, когда Чжоу Цзыхэн протянул руку к тонарму, Ся Сицин остановил его. — Пока не выключай.

— Что такое? — недовольно спросил Чжоу Цзыхэн, глядя на него, и обнаружил, что Ся Сицин нашёл на столе ручку и записывает что-то на том же листке.

Он что-то обнаружил? Чжоу Цзыхэн медленно убрал руку и принялся внимательно прислушиваться к этой странной, прерывистой мелодии.

На слух запинки в мелодии почти не подчинялись никакому порядку: порой они были короткими, порой затягивались. Но если слушать внимательно, можно было заметить, что после каждых двух тактов сбой на несколько секунд исчезал, а затем возвращался снова, и даже его продолжительность всякий раз оставалась одной и той же.

Словно некий цикл…

Чжоу Цзыхэн быстро сообразил, что каждый новый цикл начинался с повторения шифра.

*Долгий сбой — короткий сбой — короткий сбой — короткий сбой — музыка*

*Короткий сбой — долгий сбой — короткий сбой — музыка*

*Короткий сбой — музыка*

*Короткий сбой — долгий сбой — музыка*

*Долгий сбой — короткий сбой — долгий сбой — музыка*

*…*

Чередование длинного и короткого — это азбука Морзе.

Он стоял перед патефоном, а Ся Сицин, до этого склонившийся над письменным столом, уже выпрямился, ещё раз взглянул на свои подсчёты на листке и наконец подошёл к Чжоу Цзыхэну.

— Расшифровал? — Чжоу Цзыхэн был изумлён, ведь, насколько ему было известно, основной специальностью Ся Сицина было искусство — как же он сумел так быстро расшифровать код?

Ся Сицин кивнул, его брови слегка нахмурились. Он подошёл к висевшему здесь же зеркалу и какое-то время внимательно вглядывался в него, после чего сказал Чжоу Цзыхэну:

— Отойди-ка подальше.

Чжоу Цзыхэн не понимал, но всё же отступил. Он увидел, как Ся Сицин убрал тонарм, и музыка резко оборвалась. Он уже собирался спросить Ся Сицина, какую информацию тот извлёк, расшифровав код, но опоздал. Ся Сицин отвёл правую ногу назад, сжал закованные в наручники руки в кулаки у груди и, приняв весьма профессиональную стойку, резко выбросил ногу в боковом ударе.

С оглушительным треском овальное зеркало разлетелось на осколки. Он легко убрал ногу назад. Осколки, звеня, осыпались на деревянный шкаф и на пол. Когда последние кусочки упали, под ними наконец обнажилось основание рамы, на котором был закреплен серебристый ключ.

— Будь добр, помоги мне снять это, — Ся Сицин оглянулся на Чжоу Цзыхэна и протянул свои закованные руки.

По правде говоря, степень сообразительности Ся Сицина превзошла ожидания Чжоу Цзыхэна.

В ту же секунду он даже подумал — не воспользоваться ли моментом, чтобы прибрать ключ себе и впоследствии использовать его как рычаг давления на Ся Сицина. В конце концов, тот был крайне хитер, и с большой вероятностью мог оказаться убийцей.

Но в итоге он отказался от этого намерения. Чжоу Цзыхэн взглянул на запястья, натёртые наручниками до красноты, и счёл свои мысли поистине недостойными.

Если позже Ся Сицин его подставит, что ж, останется лишь пенять на себя. Чжоу Цзыхэн подошёл и извлёк ключ. Реквизиторы и впрямь постарались на славу: ключ держался намертво, и ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы снять его.

Ся Сицин послушно протянул обе руки к Чжоу Цзыхэну, наблюдая, как тот опустил голову и сосредоточенно возится с наручниками. Эта картина доставила величайшее наслаждение его эстетическому чувству.

Его прямой, красиво очерченный нос и безупречные внешние уголки глаз при таком ракурсе смотрелись ещё утончённее, являя собой изысканность, исполненную мужской силы. Надбровные дуги и переносицу соединяла прекрасная, плавно восходящая линия, похожая на безмолвный горный хребет, склонённый под порывами ветра.

Его опущенная голова, его сосредоточенные глаза и нахмуренные брови невольно заставили Ся Сицина вспомнить Паоло из скульптуры Родена «Поцелуй».

Если бы в этот момент не шла запись реалити-шоу, Ся Сицин непременно приблизился бы к его уху и прошептал:

«Твоё лицо и правда прямо создано для поцелуев».

[1] Сюита «Miroirs» переводится как «Зеркала», но в русской музыкальной традиции обычно называется «Отражения».

Тайна осколков

9. Тайна осколков

— Готово.

Наручники щёлкнули и открылись. Закончив с этим, Чжоу Цзыхэн поднял глаза и совершенно неожиданно натолкнулся на прямой взгляд Ся Сицина. Он невольно нахмурился, отвёл глаза и кашлянул, а потом резким движением стряхнул с запястьев раскрывшиеся наручники, сжал их в ладони и с лёгким стуком положил на стоявший рядом деревянный шкафчик.

Ся Сицин усмехнулся, потирая запястья, и тихо поблагодарил. Припомнив выражение лица Чжоу Цзыхэна, он спросил:

— Ты тоже понял, что это азбука Морзе, верно?

Чжоу Цзыхэн кивнул и взглянул на часы.

— Только я уже не очень помню точное соответствие сигналов, расшифровать было трудновато — пришлось подбирать наугад.

Ся Сицин снова включил прерванную ранее мелодию и под аккомпанемент музыки принялся объяснять:

— Сначала был долгий сбой, потом три коротких, после которых музыка возобновилась. [Длинный, короткий, короткий, короткий] соответствует букве B, а после них следует [короткий, длинный, короткий] — это буква R. — Музыка, перемежаемая специально вставленными сбоями, продолжала звучать. — [Короткий] — буква E… [Короткий, длинный] — буква A… [Длинный, короткий, длинный] — буква K…

B R E A K — break.

— Break the mirror. — Не дав Ся Сицину объяснить два следующих слова, Чжоу Цзыхэн уже дал ответ.

— Именно. — Ся Сицин рассмеялся, и на этот раз его смех прозвучал как-то иначе — в нём было что-то открытое и светлое.

«Наверное, показалось», — подумал Чжоу Цзыхэн.

— Почему ты так хорошо знаешь азбуку Морзе? — Чжоу Цзыхэн подошёл, выключил музыку, взял виниловую пластинку, которую до этого внимательно не разглядывал, и прищурился.

— В средней школе нам про это рассказывал преподаватель олимпиадной математики. Мне это показалось интересным, и я тогда даже использовал азбуку Морзе, чтобы передавать другим ответы на экзаменах. В старших классах я пошёл в гуманитарный класс и больше ей не пользовался, так что только что пришлось хорошенько подумать. — Носок оксфорда Ся Сицина легко постукивал по полу. — Но не слишком ли ли организаторы всё усложнили? Если не обладать соответствующими знаниями, разгадать вообще невозможно.

— Вообще-то, они продумали всё очень тщательно. — Чжоу Цзыхэн протянул Ся Сицину виниловую пластинку, на которой было написано название сюиты — «Mirror». — Только что, когда я собирал записку, ты поставил это фортепианное произведение. Если человек вроде тебя хорошо разбирается в классической музыке, он может сразу узнать, что это сюита «Отражения», и затем связать её с зеркалом рядом с проигрывателем. Если не разбирается, может найти подсказку, посмотрев на виниловую пластинку, и так или иначе выйдет на зеркало.

— А чтобы догадаться, что зеркало нужно разбить… — Ся Сицин вспомнил закладку в той книге. — «К чему я ни прикоснусь — всё разбивается».

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Я думаю, что и клочки записки — тоже одна из подсказок. Так что организаторы предусмотрели несколько вариантов хода мысли, а ты выбрал самый прямой.

— И самый затратный по мыслительным усилиям, — Ся Сицин слегка пожал плечами. — Но по сравнению с игрой в ассоциации математика гораздо точнее и эффективнее.

Чжоу Цзыхэн недоумевал: как тот, чья специальность — искусство, может так хорошо разбираться в математике? Но в этот момент Ся Сицин уже переключил внимание на ранее собранную записку.

— Эта абракадабра из букв, скорее всего, тоже является шифром, только решение нужно другое. — Он подошёл и взял листок. — Вполне возможно, что именно здесь скрыт пароль от двери нашей комнаты.

Это совпало с тем, о чём думал Чжоу Цзыхэн. Но, помимо этой записки, ему всё же казалось, что в комнате скрыто ещё немало другой информации; просто он пока не понимал, как отделить настоящие подсказки от ложных.

Их взгляды снова вернулись к разорванной и заново восстановленной записке.

Ся Сицин перевернул листок на сторону с надписью, вгляделся в неё, затем достал закладку из книги и вдруг заметил нечто, что в эту минуту казалось не самой полезной подсказкой.

— Тебе не кажется, что почерк на этих двух листках разный?

Чжоу Цзыхэн тоже заметил это: надпись на закладке выглядела более размашистой, похожей на мужской почерк, в то время как записка была написана гораздо изящнее. Хотя разница была не кардинальной, но по манере письма определённо было видно, что это почерк разных людей.

Он указал на закладку.

— Я думаю, это почерк хозяина кабинета.

На самом деле Ся Сицин был с ним согласен, но ради зрелищности шоу и чтобы зрителю было легче следить за ходом мысли, всё же добросовестно задал встречный вопрос:

— А что, если хозяин комнаты просто одолжил эту книгу? Тогда закладка вполне может принадлежать не ему.

Чжоу Цзыхэн покачал головой и указал на книжный шкаф сбоку.

— Третья полка слева направо, первые шесть книг — из той же серии, а это — завершающий том. Помимо этой серии, на полках много других книг из коллекционных серий. Я не думаю, что человек с привычкой коллекционировать станет брать книги почитать, тем более завершающий том.

Ся Сицин изобразил выражение лица восторженного фаната.

— Вау, наш Хэнхэн и правда зря не снимается в детективных сериалах — такой талант пропадает.

«Наш Хэнхэн???» Хотя такое обращение Чжоу Цзыхэн уже привык видеть в Weibo, где фанатов было хоть отбавляй, но, услышав это из уст Ся Сицина, его обычно безупречный контроль над выражением лица едва не дал сбой.

Глядя на неподдельное, просто невероятное обожание на лице Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн не удержался и мысленно огрызнулся: «Тебе бы самому пойти в актёры — иначе такой талант зря пропадает».

Всё же они были на съёмках, и чересчур холодно реагировать на такое проявление горячей «фанатской» любви было бы не слишком уместно. Чжоу Цзыхэн кашлянул и глухо произнёс:

— Кто сказал, что не буду.

Неизвестно почему, но Ся Сицину именно в этот момент Чжоу Цзыхэн показался даже немного милым.

Он мысленно покачал головой: «Должно быть, я совсем с ума сошёл».

Увидев, что нога Ся Сицина вот-вот наступит на осколки разбитой вазы, Чжоу Цзыхэн не удержался и потянул его за локоть.

— Осторожно.

Ся Сицин опомнился и посмотрел вниз.

— А, так ваза была разбита с самого начала. Похоже, тема нашей комнаты — «Осколки».

Сказав это мимоходом, Ся Сицин вдруг почувствовал неладное. Если та цепочка ассоциаций про «разбитое» действительно была задумана организаторами, то и ваза, как ещё один хрупкий предмет, тоже должна была содержать подсказку?

Похоже, слова Ся Сицина навели Чжоу Цзыхэна на ту же мысль. Почти одновременно они оба присели на корточки, с поразительным взаимопониманием.

На полу лежали осколки фарфора от вазы и рассыпанные белые хризантемы. Ся Сицин стеблем хризантемы пошевелил разбросанные осколки и действительно обнаружил свёрнутый в тонкую трубочку листок бумаги.

— Так и есть, здесь есть подсказка.

Он не удержался от внутренней критики: сценарист этого квеста был действительно дотошным — он умудрился спрятать столько подсказок по углам. Если не додуматься до темы «осколков», ваза, вполне возможно, не была бы разбита.

«Нет, не так», — он быстро отмёл эту мысль у себя в голове.

Чжоу Цзыхэн неожиданно заговорил:

— Значит, организаторы связали нас верёвкой, но не оставили никаких острых предметов, а только одну эту вазу в качестве украшения, да и ту поставили рядом со мной, именно для того, чтобы мы её разбили.

«Его ход мыслей совпал с моим», — Ся Сицин был удивлён, но быстро отреагировал:

— Да, наверное, так и есть. Просто в самом начале мы отвлеклись и не заметили подсказку в вазе.

Как в игре «Змейка»: с какого бы фрукта ты ни начал, по какому бы маршруту ни двигался, те плоды, что изначально присутствуют при запуске игры, всё равно придётся собрать, все до единого, иначе — Game Over.

Ся Сицин неожиданно проникся уважением к сценаристу: тот был действительно умён. Он не превратил шоу в линейную игру, где нужно строго следовать шагам по порядку — иначе играть было бы куда скучнее. Здесь неважны ни сами этапы, ни порядок их прохождения; более того, даже способов решения загадок предусмотрено несколько. А добавив в квест «убийцу», он мгновенно превратил чистую головоломку в битву умов и психологическую войну.

Интересно.

Они развернули листок. На нём было написано короткое стихотворение.

Мы когда-то были единым целым.

Судьба вырвала тебя из моего тела,

Из моих костей, моей плоти, моего сердца,

Грубо слепив вместе эти уже лишённые смысла органы.

И вместе с тобой, кто был так же разобран и заново собран,

Похоронила вместе, друг за другом,

Под этой изгородью, заросшей пышными розами.

Только разобрав всё заново,

Вернув тебя мне, а меня — тебе,

Сверху донизу, соединив друг с другом,

Всё вновь обретёт смысл.

Это выглядело как стихотворение в готическом стиле, но Ся Сицину почудилось, что что-то не так. Он перевернул листок и обнаружил на обороте надпись.

[2you.]

— Он написал «to» как «2», точно не просто так. — Ся Сицин не мог быть уверен в остальном, но в этом он был убеждён. На этом этапе игры единственная закономерность, которую они пока нашли, заключалась в том, что нельзя упускать ни одной странной, кажущейся нелогичной детали.

Чжоу Цзыхэн всё так же хмурился — казалось, он сосредоточенно обдумывал это стихотворение.

Вдруг раздался звук уведомления.

Их размышления прервали. Они достали телефоны, и на экране появилось новое сообщение:

[Внимание, первый игрок покинул исходную комнату и вошёл в комнату другого игрока.]

— Быстро же… — Ся Сицин огляделся, а затем, улыбаясь, убрал телефон. — Но, похоже, в нашу комнату он не попал. Если этот человек — убийца, и он случайно попадает в чью-то комнату… это шоу и правда жуткое.

Но Чжоу Цзыхэн задал встречный вопрос:

— А если он обычный игрок и попал в комнату убийцы?

Ся Сицин повернулся к нему лицом, выбрав угол, позволяющий избежать крупного плана, поднял руку и, притворяясь, что поправляет воротник, прикрыл микрофон. Лениво изогнув уголки губ, он с самой что ни на есть коварной ухмылкой, беззвучно, одними губами, насмешливо произнёс:

— Когда овца сама идёт в пасть тигру — разве это не ещё интереснее?

Под изгородью

10. Под изгородью

Чжоу Цзыхэн явно уловил перемену, произошедшую в Ся Сицине в этот момент. Ещё совсем недавно тот лениво держался в стороне, будто всё происходящее его не касалось; стоило же ему услышать, что какой-то игрок выбрался из своей комнаты, как он тут же всерьёз включился в игру.

Впрочем, Чжоу Цзыхэн отлично понимал: дело было вовсе не во внезапно проснувшемся духе соперничества. Ся Сицин просто хотел выбраться отсюда и поглазеть, что там за заварушка.

Вероятно, настоящей его целью было не победить, а как следует взбаламутить эту и так мутную воду.

— Тебе не кажется, что это стихотворение странное? — Ся Сицин, неизвестно откуда доставший ручку, подчеркнул ею последние несколько строк.

[Только разобрав всё заново,

Вернув тебя мне, а меня — тебе,

Сверху донизу, соединив друг с другом,

Всё вновь обретёт смысл.]

Затем он снова достал ту самую записку, которую вначале сложил из фрагментов Чжоу Цзыхэн, — на лицевой стороне была строка бессмысленных символов. — Я думаю, это стихотворение намекает на способ расшифровки кода.

Чжоу Цзыхэн молча кивнул в знак согласия и ещё раз внимательно перечитал стихотворение.

[Мы когда-то были единым целым.

Судьба вырвала тебя из моего тела,

Из моих костей, моей плоти, моего сердца,

Грубо слепив вместе эти уже лишённые смысла органы.

И вместе с тобой, кто был так же разобран и заново собран,

Похоронила рядом, одного за другим,

Под этой изгородью, где пышно растут розы.

Только разобрав всё заново,

Вернув тебя мне, а меня — тебе,

Сверху донизу, соединив друг с другом,

Всё вновь обретёт смысл.]

Были единым целым… вырвала… слепила вместе… похоронила одного за другим…

Он невольно пробормотал вполголоса:

— Похоронила рядом, под этой изгородью, где пышно растут розы…

Изгородь… изгородь…

Fence…

И вдруг в его голове мелькнула догадка.

— Rail Fence Cipher.

— Шифр «Железнодорожная изгородь».

Они произнесли это одновременно, а затем с некоторым удивлением посмотрели друг на друга.

Ся Сицин рассмеялся первым.

— Похоже, фанат и правда похож на своего айдола. Полное взаимопонимание.

Чжоу Цзыхэн холодно усмехнулся про себя: «Извини, но я вовсе не хочу, чтобы такой человек был на меня похож».

Несмотря на эти мысли, скорость реакции Ся Сицина оказалась для него неожиданной.

— Откуда ты знаешь про этот шифр? — спросил Чжоу Цзыхэн.

— Мой племянник работает в IT, — беспечно ответил Ся Сицин. — Одно время мы с ним вместе изучали кое-какие вещи по криптографии…

— Твой племянник…? — Чжоу Цзыхэн нахмурился, глядя на Ся Сицина.

«И сколько же тебе лет, старичок?»

Он не произнёс этого вслух и не очень-то поверил словам Ся Сицина. Наклонившись, он взял ручку, которую тот нашёл ранее, и приготовился расшифровывать код. Ся Сицин же перевернул листок со стихотворением и, увидев на обороте надпись [2you], усмехнулся:

— Вообще-то, намёк съёмочной группы был очень прозрачным. Цифра 2 здесь означает не английское «to», а то, что исходная запись шифра была разделена на 2 ряда, верно?

— Угу, — Чжоу Цзыхэн, пересчитав количество знаков в длинной строке бессмыслицы, нашёл середину и провёл вертикальную черту.

Хотя он и знал, что Ся Сицин понимает процесс расшифровки, но чтобы зрители шоу тоже могли его уловить, Чжоу Цзыхэн пояснил:

— Первая половина стихотворения описывает процесс шифрования, а подсказка для расшифровки начинается со строк «Только разобрав всё заново». Следуя указанной на обороте цифре «2», мы делим бессмыслицу на две равные группы, по семь букв в каждой.

PGOEUDE AENHNRD

— «Вернув тебя мне, а меня — тебе», — это, должно быть, о том, что буквы в двух группах нужно снова разобрать и вернуть на свои места, — проговорил Чжоу Цзыхэн и переписал разделённые группы в две строки, одну под другой.

PGOEUDE

AENHNRD

Чжоу Цзыхэн склонился и, бормоча предпоследнюю строку стихотворения — «Сверху донизу, соединив друг с другом», — начал вести ручкой от буквы P в первой строке, проводя линию ко второй строке, к букве А, затем резко разворачивая кончик ручки обратно к G, и так далее, пока эта извилистая, зигзагообразная линия не прошла сквозь каждую букву и не достигла последней — D.

— Записываем буквы в том порядке, как идёт линия… — Чжоу Цзыхэн старательно выводил окончательный ответ.

PAGEONEHUNDRED

Page one hundred.

— Сотая страница. — Ся Сицин взял лежащую рядом невероятно толстую книгу и нашёл нужное место.

Вся страница была усыпана крошечными, словно муравьи, иероглифами. В сорок второй строке он увидел четыре цифры.

[Я живу лишь ради своего стремления, ради этого пылающего утёса. Если можно, в миг, когда моё стремление истлеет в огне, я хочу стать 1414-м цветком в твоём море роз, ни больше, ни меньше — именно тем самым цветком.]

— 1414. — Ся Сицин отложил книгу, подошёл к двери кабинета и ввёл эти четыре цифры на экране кодового замка.

Экран вспыхнул синим, мигнул три раза и отобразил сообщение:

[Пароль верный!]

Ся Сицин попробовал толкнуть дверь. Раздался щелчок — замок действительно открылся. Сначала он хотел было улизнуть в одиночку, но, заметив, что замок снимают крупным планом, усмехнулся и обернулся к Чжоу Цзыхэну:

— Всё, можно выходить. Пошли.

Чжоу Цзыхэн, облокотившись на письменный стол, бросил на него выразительный взгляд, но в конце концов сунул руки в карманы и направился следом.

Из динамиков донёслось новое оповещение.

[Внимание! Два игрока покинули исходную комнату и вошли в комнату другого игрока.]

— Наш союз ещё в силе? — неожиданно спросил Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин улыбнулся и распахнул дверь.

— Разумеется, если ты ещё не выжал из меня всю пользу досуха[1].

Двусмысленность выражения «выжал досуха» была такой тонкой, что Чжоу Цзыхэн даже не уловил поддразнивания и как ни в чём не бывало последовал за ним из исходной комнаты.

Планировка этого здания была весьма странной: комнаты не соединялись ни коридорами, ни какими-либо переходами. Стоило им открыть дверь своей комнаты — и они сразу оказывались в новой. Человек внутри был чем-то увлечён и, услышав, как за спиной вдруг распахнулась дверь в стене — в той самой стене, которую он всё это время считал обычной, — вздрогнул от неожиданности.

Не забывая о своей изначальной задаче поддерживать образ, Ся Сицин с улыбкой первым делом поздоровался с хозяином комнаты:

— Привет. Мы те самые игроки, что только что сбежали из своей комнаты. Ты, наверное, уже получил сообщение от съёмочной группы?

На парне была свободная толстовка кремово-жёлтого цвета, а светло-каштановые волосы казались очень пушистыми. Услышав голоса, он обернулся, и при виде Чжоу Цзыхэна на его красивом лице тут же появилось выражение облегчения.

— А, Цзыхэн, хорошо, что это ты. — Затем он улыбнулся Ся Сицину. — Привет-привет… Эй, ты ведь тот самый… про которого пару дней назад писали в Weibo…

Ся Сицин вежливо представился:

— Ся Сицин. — Собеседник уже собрался было назвать себя, но Ся Сицин тут же опередил его: — Шан Сыжуй. Мне очень нравятся песни вашей группы.

Шан Сыжуй был «лицом» популярной айдол-группы HighFive. Раньше он уже снимался с Чжоу Цзыхэном в одном фильме, правда, всего лишь в камео. Хотя Ся Сицин говорил обычные светские любезности и на самом деле не любил песни подобных групп, их популярность в среде молодёжи была весьма высока, особенно у Шан Сыжуя, который благодаря своей миловидной внешности и слегка рассеянному характеру стал самым популярным участником HighFive.

— Правда? — Шан Сыжуй рассмеялся. — Ай, вы такие крутые! Так быстро выбрались! А я тут бился полдня и ничего путного не нашёл. Чёрт, хоть убей, не пойму, зачем мой агент подписал меня на такой сложный проект!

Ся Сицин едва не рассмеялся вслух. Всё-таки айдол, а стоит открыть рот — будто комедийный номер выдаёт. Не зря интернет-пользователи подшучивали, что его образ тут же трещит по швам, как только он начинает говорить.

— Вдвоём, конечно, быстрее, — Чжоу Цзыхэн подошёл к Шан Сыжую, чтобы посмотреть, как тот продвинулся.

Когда смотришь на них по отдельности, разница не так бросается в глаза. Но теперь, увидев их рядом, Ся Сицин вдруг понял: Чжоу Цзыхэн и впрямь очень высок, плечи у него шире, чем у Шан Сыжуя, отчего тот, хотя и был сложен лучше среднего айдола из бойз-бэнда, казался миниатюрным. Если он не ошибался, раньше эти двое, кажется, даже были CP — «парочкой» для шипперов.

«Что ж, звание главного доминанта шоу-бизнеса он явно носит не зря», — подумал Ся Сицин.

Хотя и у Шан Сыжуя, и у Чжоу Цзыхэна было бесчисленное множество фанатов, влюблённых именно в их внешность, их привлекательность относилась к совершенно разным типам. Во внешности Шан Сыжуя было больше мягкости и юношеской свежести — он выглядел как старшеклассник. Чжоу Цзыхэн же обладал яркой, выразительной внешностью, с глубокими, чёткими чертами, из-за которых его не раз принимали за метиса.

И для Ся Сицина, конечно же, второй тип был куда привлекательнее.

[1] 榨干 (zhà gān) — буквально «выжать досуха» (о жидкости, соке и пр.). Однако это же выражение может использоваться как сленг для описания сексуального истощения, когда один партнёр «выжимает» из другого все силы, доводя его до изнеможения.

Игра отца и ребёнка

11. Игра отца и ребёнка

Закончив любоваться внешностью этих двоих, Ся Сицин окинул взглядом комнату. Она сильно отличалась от их прежней: было очевидно, что это спальня, обставленная весьма просто — шкаф из тёмного дерева, круглый стол на шерстяном ковре и кровать не слишком большого размера.

Стратегия Шан Сыжуя отличалась от их подхода: он собрал все предметы, хоть отдалённо напоминающие подсказки, сложил их на круглый стол и теперь по очереди анализировал.

— Цзыхэн, помоги взглянуть, есть ли в этих вещах хоть какой-то смысл?

Чжоу Цзыхэн отозвался и подошёл к нему — вместе они стали рассматривать найденные подсказки.

Ся Сицин же прошёлся по этому небольшому пространству. Комната отличалась от предыдущего кабинета: на стенах почти ничего не висело. Проведя рукой по обоям с тонким узором, он обнаружил на стене напротив кровати крошечную камеру наблюдения. Но, что странно, угол обзора этой камеры захватывал практически пустую стену.

Вдруг он заметил на стене два мелких гвоздика, сливавшихся с узором обоев, так что разглядеть их было трудно. Ся Сицин потрогал их пальцем, ощущая, что тут что-то не так.

Не висела ли здесь картина?

— Сицин? Иди тоже посмотри на эти подсказки, я никак не могу в них разобраться, — окликнул его Шан Сыжуй и поманил рукой. Ся Сицин лишь тогда вынырнул из своих размышлений, обернулся, увидел Чжоу Цзыхэна и Шан Сыжуя, стоящих у круглого стола, и, ответив «угу», направился к ним.

На столе лежало не так уж много вещей: бумажная записка, блокнот с заметками и ноутбук.

Шан Сыжуй как раз объяснял Чжоу Цзыхэну, где он обнаружил эти подсказки. Ся Сицин дотронулся до тачпада — экран ноутбука загорелся, показывая браузер, в котором были открыты три страницы. Ся Сицин последовательно изучил каждую из них. Первая содержала информацию о выставке картин, вторая — страницу предзаказа книги. Когда же он открыл третью вкладку, у него вдруг возникло странное ощущение.

— Сыжуй, ты трогал этот компьютер?

Шан Сыжуй, разговаривавший с Чжоу Цзыхэном, подался ближе к нему.

— А? Нет, он не подключен к интернету. Когда я вошёл, на нём уже были открыты эти три страницы.

Чжоу Цзыхэн слегка повернулся и бросил взгляд на Ся Сицина. Свет от экрана падал на его лицо, и Ся Сицин медленно моргнул, словно о чём-то размышляя.

— Ты что-то обнаружил?

Услышав голос Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин развернулся.

— Ты помнишь ту записку из нашей комнаты? На её обороте была написана фраза.

Как только Ся Сицин собрался продолжить, Чжоу Цзыхэн достал из кармана ту самую записку. Это удивило Ся Сицина — он уже успел оценить терпение и внимательность Чжоу Цзыхэна, но такой уровень несколько превосходил его ожидания.

— Ты ещё и забрал её с собой?

— Разве кто-то говорил, что брать подсказки с собой — против правил? — Чжоу Цзыхэн слегка приподнял бровь, перевернул листок и положил на стол, затем придвинул стоявший рядом стул и уселся, зачитав написанное: — «Сегодня в десять вечера, ресторан Sophia».

— Ресторан Sophia? — нахмурившись, переспросил Шан Сыжуй.

— Да, — Ся Сицин поставил ноутбук перед Чжоу Цзыхэном и Шан Сыжуем. — Последняя страница — это официальный сайт ресторана Sophia.

Шан Сыжуй прищурился, глядя на экран, и беспомощно почесал затылок:

— И всё на английском…

«Хоть бы о своём имидже айдола позаботился», — мысленно покачал головой Ся Сицин. Если эту фразу не вырежут и покажут в эфире, хейтеры получат повод для нападок. Возможно, ему даже навесят ярлык неуча, а команды конкурентов закупят кучу заказных материалов и начнут массово разгонять эту тему.

— День роз? — Чжоу Цзыхэн, похоже, заметил на сайте что-то любопытное.

На лице Шан Сыжуя отразилось полное непонимание. Ся Сицин в общих чертах объяснил:

— Должно быть, это мероприятие для влюблённых: в этот день ресторан украшают тысячами роз, а в специальном меню только блюда и напитки, приготовленные с розами.

— Но какое это имеет отношение к нашему побегу из этой комнаты? — Шан Сыжуй поднял голову и уставился на Ся Сицина.

Тот, хоть и ощущал в душе беспомощную досаду, по-прежнему мягко улыбнулся ему.

— Я тоже не знаю.

Шан Сыжуй с тем же простодушно-недоумевающим видом посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Чжоу Цзыхэн, подперев подбородок левой рукой, правым указательным пальцем мягко постукивал по записке.

— Раз уж две подсказки указывают на этот ресторан, это точно не просто так.

Он был прав. Если бы подсказка была одна, это ещё можно было бы счесть случайностью. Но если обе указывают на ресторан, да ещё и с нарастающей детализацией — это явно сделано намеренно.

Видя растерянное выражение лица Шан Сыжуя и помня о своём имидже «ангелочка», Ся Сицин, чтобы не усугублять его неловкость и не портить впечатление от шоу, сам перевёл внимание с ресторана, по которому пока не удавалось собрать полную цепочку подсказок.

— Вы что-нибудь обсудили по другим находкам?

С этими словами он взял со стола бумажную записку. На лицевой стороне была строчка, написанная аккуратным, но детским почерком, вероятно, принадлежавшим ребёнку лет десяти.

[Папа, учитель сегодня задал мне задачку, но я никак не могу её решить. Ты мне поможешь?]

Ся Сицин перевернул записку. На обороте было написано четырёхзначное число и две пустые скобки.

1634 ( ) ( )

Числовая последовательность?

Условий дано слишком мало.

Судя по опыту первой комнаты, съёмочная группа вряд ли стала бы так испытывать гостей. Если это головоломка вроде числовой последовательности, должно быть дано как минимум три числа. Но здесь только одно, да ещё и четырёхзначное — настоящая головная боль.

Ся Сицин взглянул на Шан Сыжуя.

— Сыжуй, где ты нашёл эту записку?

Шан Сыжуй указал на прикроватную тумбочку.

— Прямо там, но кроме этой записки больше ничего не было.

Ся Сицин кивнул. Хотя он и верил словам Шан Сыжуя, ему всё равно казалось, что этот паренёк не слишком надёжен, поэтому он сам подошёл и внимательно осмотрел тумбочку. Действительно, на ней не было других предметов, но он всё равно чувствовал, что что-то не так. Съёмочная группа наверняка припрятала что-то ещё. Осмотрев тумбочку, он заметил, что между ней и краем кровати была зажата неприметная корзина для бумаг. Ся Сицин, протянув руку, вытащил её и вывалил содержимое на пол.

— Обалдеть! Я и не заметил, — Шан Сыжуй, увидев это, тут же вскочил, подбежал к Ся Сицину, присел рядом и, подражая ему, принялся разворачивать смятые в комки бумажки и раскладывать их на полу. — Что там внутри?

— Я не уверен, но если съёмочная группа специально оставила нам так много мусора, значит, у этого должна быть цель, — отвечал Ся Сицин, перебирая бумажки, пока не развернул один листок, на котором были строчки вычислений.

Он внимательно посмотрел — вычисления были выполнены только наполовину.

— Нашёл! — Ся Сицин поднялся с этим листком в руке и подошёл к круглому столу.

Чжоу Цзыхэн в это время смотрел на страницу с рекламой Дня роз в ресторане, и выражение его лица было многозначительным. Увидев, что Ся Сицин и Шан Сыжуй подходят, он тут же принял прежний вид.

— Что нашли?

— Ход вычислений. Смотри, этот почерк кажется знакомым? — Ся Сицин протянул найденную бумажку Чжоу Цзыхэну. Тот взял, посмотрел, положил листок на стол, и уголки его губ слегка приподнялись.

«Какое же убийственно красивое выражение лица», — подумал Ся Сицин и на мгновение отвлёкся, засмотревшись. Внешность Чжоу Цзыхэна слишком точно совпадала с его вкусами. «Красота губит людей, красота губит людей…[1]».

— Почерк тот же, что и на закладке из кабинета, — проговорил Чжоу Цзыхэн, возвращая листок на круглый стол. — Значит, записку действительно писала женщина. Кажется, мы можем определить личность главного героя этой истории: это мужчина, женат, есть ребёнок.

— А может, ещё и интрижка на стороне, — усмехнулся Ся Сицин.

Шан Сыжуй был совершенно сбит с толку и с недоумением спросил:

— Как вы это поняли?

Ся Сицин невинно хлопнул глазами.

— Да так, наугад.

Шан Сыжуй издал протяжное «о» — а затем снова глуповато, но прелестно улыбнулся.

— Мне кажется, я с вами будто в разных измерениях нахожусь. Вы двое так хорошо понимаете друг друга, сразу схватываете, с полуслова!

«Дело не во взаимопонимании, просто мозги работают хорошо», — подумал Ся Сицин.

Он взял ручку, наклонился и подчеркнул строку с вычислениями на том листке.

— В любом случае, давайте сначала разберёмся с этим.

В условии задачи было дано лишь число 1634, а на выброшенном черновике была всего одна строчка.

1x1x1x1 6x6x6x6 3x3x3x3 4x4x4x4=?

[1] 美色误人 (měisè wùrén) — устойчивое выражение, букв. «красота вводит людей в заблуждение / сбивает с пути».

Тайная роза

12. Тайная роза

Ся Сицин быстро прикинул в уме и тут же всё понял, но не успел открыть рот, как Чжоу Цзыхэн, всё ещё разглядывавший страницу на компьютере, опередил его.

— Это же число четырёхлистной розы, да?

Ся Сицин зачеркнул вопросительный знак на черновике и после знака равенства написал цифру — 1634.

Нет, ну как он это сделал?

— Верно, — он приподнял бровь и с лёгким удивлением посмотрел на Чжоу Цзыхэна. — Ты ведь даже не считал — откуда знаешь, что это число четырёхлистной розы? Разве ты не физику изучал? Умеешь считать так быстро в уме?

Чжоу Цзыхэн указал на компьютер.

— Взгляни на розу на этой странице.

Шан Сыжуй, от природы совершенно неспособный к вычислениям, всё это время смотрел вместе с Чжоу Цзыхэном на экран и тоже заметил неладное.

— О! Розы на этой странице все скопированы и вставлены — одинаковые до мелочей, и у каждой всего по четыре листочка! Вот я и думал, что с ними что-то не так! — Вскоре на его миловидном лице вновь появилось выражение недоумения. — Но… что вообще такое число четырёхлистной розы?

Ся Сицин ткнул ручкой в формулу на черновике.

— Здесь всё ясно написано. Смотри: если каждую цифру числа 1634 возвести в четвёртую степень и сложить, то получится само число 1634. Это и есть число четырёхлистной розы — по сути, четырёхзначное число Армстронга.

Шан Сыжуй кивнул, поняв лишь отчасти. Увидев, что двое уже определили тип этого числа, он сразу же обрадовался.

— Тогда и два следующих числа такие же? Значит, теперь можно их подставить, да?

Этот парнишка слишком оптимистичен. У Ся Сицина слегка разболелась голова. Он машинально покрутил ручку в пальцах и прямо ответил:

— Я не могу. — С этими словами он замер с ручкой в руке и взглянул на Чжоу Цзыхэна. — А ты знаешь, какие четырёхзначные числа являются числами Армстронга?

Чжоу Цзыхэн покачал головой.

— Я только знаю, что их три.

«Он же физик, а не математик. Вероятно, только математики, которым нечем заняться кроме изучения чисел, могут такое знать. Кто вообще станет запоминать подобное?» — Ся Сицин вздохнул. Стоило ему столкнуться с задачей, требующей терпения, как им сразу овладевало беспокойство. Кончик его ручки забарабанил по бумаге.

— И что же нам теперь делать? Перебирать все варианты?

— Чтобы закончить к концу этого сезона программы? — язвительно усмехнулся Чжоу Цзыхэн, не щадя себя. — Похоже, метод грубой силы в такой ситуации не сработает.

— Что за перебор? Что за грубая сила? — Шан Сыжуй смотрел совершенно потерянно, в отчаянии потирая свои щёки. — Что это у вас за разговор небожителей? Слова вроде китайские, а я ни единой фразы не понимаю!

Ся Сицин рассмеялся и заправил за ухо прядь волос.

— В общем, вручную это вычислить практически невозможно, так что нет никакой разницы, понимаешь ты или нет.

— Знай я, что на этом шоу придётся так напрягать мозги, давно бы велел агенту отказаться, ха-ха-ха, — Шан Сыжуй был на редкость свойским: положив руку на плечо Ся Сицина, он смеялся так широко, что глаз почти не было видно, и совершенно не заботился о своём «образе айдола». — У меня же амплуа пустышки.

«А этот парнишка ещё и забавный», — Ся Сицин на любовном фронте всегда привык действовать обольстительно-нежно, и со временем это вошло в привычку. Он повернулся к Шан Сыжую и с улыбкой поправил определение, которое тот сам себе дал:

— Уточню. Если уж на то пошло, то красавчик-пустышка.

— О-о-о, — Шан Сыжуй обнял его за шею, и они оказались совсем близко. — Но по-моему, ты красивее меня, ха-ха-ха…

Глядя на то, как они стоят, обнявшись за плечи, Чжоу Цзыхэна всего передёрнуло. Его презрение к Ся Сицину стало ещё сильнее, но в то же время он почувствовал лёгкую тревогу за этого беззаботного простака Шан Сыжуя.

По мнению Чжоу Цзыхэна, взгляд и интонация, с которыми Ся Сицин только что обратился к Шан Сыжую, были ничем иным, как самым настоящим флиртом. В Ся Сицине и впрямь было что-то ядовитое: когда он говорил, глаза у него словно источали мёд, а на лице всегда была улыбка — неважно, к кому он обращался.

«Неужели он положил глаз на Сыжуя?» — Эта мысль поразила и его самого. Чжоу Цзыхэн нахмурился, кашлянул, чтобы переключить всеобщее внимание, и сказал:

— Думаю, мы просто упустили какую-то важную подсказку. Создатели шоу не станут так испытывать гостей. Вычислить это вручную практически невозможно.

Ся Сицин с одобрением кивнул. Создатели шоу не станут так издеваться, особенно учитывая первоначального игрока этой комнаты — Шан Сыжуя. Эта комната была куда проще предыдущей, так что они, должно быть, действительно упустили важную деталь, из-за чего цепочка зацепок и оборвалась.

Ему не нравились подобные задачи, требующие грубого перебора, вычисления каждого варианта, тысяч и тысяч циклов — такую низкоуровневую работу люди уже давно не выполняют. При этой мысли он невольно усмехнулся.

— Эх, будь здесь мой племянник, всё было бы иначе. Числа Армстронга, нарциссические числа — это же классические примеры для начинающих изучать программирование. Столько раз прописывая такие программы, он, возможно, уже запомнил эти числа.

— Вау, твой племянник? Сколько же ему лет, если он уже учится программировать? Вся ваша семья — небожители, что ли?.. — Шан Сыжуй по-прежнему не убирал руки с плеч Ся Сицина, почти повиснув на нём.

Едва эти небрежные слова слетели с его уст, как Ся Сицин мгновенно встрепенулся. Он повернул голову и взглянул на Чжоу Цзыхэна, заметив, что тот, сидя в кресле, тоже поднял на него глаза. Между ними снова возникло какое-то странное, безмолвное взаимопонимание.

Чжоу Цзыхэн пошевелил мышью, закрыл браузер и стал просматривать рабочий стол и папки.

— Вряд ли что-то найдётся, если искать так… Наверняка где-то указан путь… — Ся Сицин пробормотал себе под нос и снова подошёл к корзине для мусора.

— Эй, эй, эй, куда это ты?

— Возможно, у нас появилась зацепка.

Он принялся просматривать разложенные листки один за другим. На некоторых были написаны ничего не значащие фразы, на других — детские рисунки, отправленные в мусор. Наконец он наткнулся на листок всего с одной строкой.

Как он и предполагал, на нём был указан путь к файлу на компьютере.

— На диске D, — сказал Ся Сицин и принёс листок Чжоу Цзыхэну. Тот ввёл указанную строку, и в глубоко запрятанной папке действительно обнаружился исполняемый файл с названием «rose». После его запуска на чёрном экране отобразились три числа.

[1634 8208 9474]

— Наука и техника — первая производительная сила[1], — с этими словами Ся Сицин искренне вздохнул с восхищением и тут же переписал оставшиеся два четырёхзначных числа в пустые клетки задания.

Чжоу Цзыхэн откинулся на спинку стула. Его слишком длинным ногам было тесно, и он мог лишь широко расставить их по обе стороны круглого стола. Засунув руки в карманы ветровки, он нахмурился, сосредоточенно пытаясь выстроить зацепки в логическую цепочку.

Ход рассуждений Чжоу Цзыхэна был предельно ясен:

— Теперь у нас есть два четырёхзначных числа. Судя по предыдущей комнате, они, скорее всего, служат паролем к чему-то. Однако мы пока не нашли ни одного предмета, который бы открывался с помощью пароля. Значит, в этой цепочке где-то произошёл обрыв.

Голос у Чжоу Цзыхэна был низким, с красивым резонансом, и Ся Сицину невольно вспомнился звон колоколов кампанилы Джотто во Флоренции и закатное солнце над собором Санта-Мария-дель-Фьоре.

Проходя мимо с мольбертом за спиной, он слышал, как тяжёлый колокольный звон ударял прямо по сердцу, вызывая томительное онемение, словно от лёгкого удара током.

— Хм?

Услышав вопросительный возглас, Ся Сицин наконец вынырнул из воспоминаний о флорентийском закате и увидел, что Чжоу Цзыхэн смотрит на него в недоумении. Тот повторил вопрос:

— Что думаешь?

Ся Сицин кивнул. Хотя он и не расслышал предыдущих слов Чжоу Цзыхэна, но мог примерно догадаться, что они связаны с текущей цепочкой подсказок.

— Верно, наша цель сейчас — найти недостающее звено.

Он ещё раз посмотрел на предметы, найденные Шан Сыжуем. Непросмотренным остался лишь блокнотик размером с ладонь, и Ся Сицин бегло его пролистал.

Шан Сыжуй, всё это время глазевший по сторонам, отметил:

— Я нашёл его у изголовья кровати. Долго листал, но так и не нашёл ничего полезного, там одни разрозненные записи: встреча такого-то числа, забрать ребёнка — всё в таком духе. А ещё в этом блокноте есть записи, сделанные детским почерком.

Записи детским почерком?

Ся Сицин почувствовал, что здесь что-то не сходится. Он пролистал блокнот ещё раз и убедился: кроме заметок хозяина комнаты, в нём были и записи тем же почерком, что и задачка про четырёхзначные числа Армстронга. Впрочем, их содержание сводилось к обращениям ребёнка к отцу: то он просил свозить его в путешествие, то — сходить на родительское собрание.

Перелистав блокнот ещё раз, он по-прежнему не нашёл ничего, заслуживающего внимания.

В чём же тут загвоздка?

Ся Сицин отложил блокнот, подпер голову рукой и задумался. Чжоу Цзыхэн протянул руку, взял блокнот, пролистал его и вдруг произнёс:

— Здесь не хватает одной страницы?

— Да? — Ся Сицин поднял голову. Он действительно этого не заметил. Чжоу Цзыхэн раздвинул страницы блокнота в одном месте, и взгляду открылся зубчатый край от вырванного листа.

— Значит, в корзине для мусора… — Ся Сицин вдруг вспомнил, что там и впрямь был смятый лист, подходящий по размеру к блокноту, исписанный рукой того ребёнка!

Он подошёл к корзине, опустился на одно колено и отыскал нужный листок. Шан Сыжуй, хотя ещё и не во всём разобрался, тоже подошёл и, пристроившись рядом с Ся Сицином, зачитал информацию, записанную на вырванной странице.

— Папа, ручка, которую ты мне подарил, укатилась под кровать. Я не могу её достать. Поможешь мне?

Ручка?

Чжоу Цзыхэн подошёл и, опустившись на колени, заглянул под кровать. Однако оказалось, что та была со всех сторон обшита деревянными панелями, так что никакого просвета под ней не было.

Ся Сицин постучал по деревянной панели.

Внутри она была полой.

Поднимаясь, он заметил камеру, установленную у ножки кровати, что окончательно убедило его в правильности догадки.

— Нам нужно сдвинуть эту кровать.

— Серьёзно? — Шан Сыжуй усомнился. — Нет, я так думаю… Может, есть ещё какие-то зацепки? Какая-то ручка — не знаю… Да и в блокноте полно записей…

Чжоу Цзыхэн покачал головой и спросил:

— Этот лист был внутри блокнота?

Шан Сыжуй не понял.

— Нет, его же вырвали.

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Именно… А если бы ты был хозяином этого блокнота, то по какой причине вырвал бы из него одну из страниц?

Выслушав его вопрос, Шан Сыжуй скрестил руки на груди и задумался.

— Вырвал… причин может быть много. Например, она не нужна… Хотя, мне кажется, весь блокнот бесполезен… Или… не хотел, чтобы кто-то её увидел…? — Он вдруг уловил мысль Чжоу Цзыхэна, щёлкнул пальцами и указал на него. — Он не хотел, чтобы её увидели!

Чжоу Цзыхэн с видом «ну наконец-то до тебя дошло» одобрительно улыбнулся.

Ся Сицин, в одиночку приподняв один край кровати, уже собирался позвать на помощь, но обнаружил, что эта немаленькая кровать на удивление лёгкая — он и один мог приподнять её наполовину.

Не иначе, бутафорская…

Втроём они без особых усилий сдвинули кровать. Под ней не оказалось никакой ручки, зато был сейф. Точнее, сейф с двумя полями для ввода пароля, в каждом из которых нужно было набрать по четыре цифры.

На сейфе лежала роза, на стебле которой сохранились четыре маленьких листочка.

— Вау, у меня такое чувство, будто меня случайно взяли под своё крыло два чемпиона, — с восторгом произнёс Шан Сыжуй и, следуя найденному в компьютере ответу, ввёл пароль. Раздалось два щелчка, и сейф действительно открылся.

Ся Сицин усмехнулся. Разве это не игрок бронзового ранга, случайно угодивший в матч к двум топ-игрокам[2]?

Чжоу Цзыхэн со стороны наблюдал за этой улыбкой Ся Сицина: в ней было столько нежной снисходительности к Шан Сыжую, что он невольно подумал — неужели тот и правда положил глаз на Сыжуя?

Совершенно ошибочное впечатление.

— Ключ! — Шан Сыжуй, вне себя от радости, мгновенно выхватил его, больше ни на что не обращая внимания. — Наконец-то мы сможем выйти из этой комнаты.

Однако Ся Сицин заметил, что в сейфе лежит ещё и конверт с документами. Вскрыв его, он обнаружил доверенность на передачу имущества, и выражение его лица тут же стало холодным. Он отложил конверт в сторону.

Чжоу Цзыхэн, скрестив руки на груди, прислонился к стене, наблюдая за выражением лица Ся Сицина — это было его любимое занятие как актёра. Его удивило: неужели Ся Сицин только что не смог сдержать свои эмоции? Он ведь всегда так осторожен.

— Там что-то ещё есть? — спросил Чжоу Цзыхэн.

Вообще-то, да. Ся Сицин, осматривая сейф, обнаружил пустую папку от медицинской карты.

— Кажется, её приклеили внутри сейфа. — Он приложил немало усилий, но так и не смог её отодрать, пришлось оставить как есть. — Просто пустая папка, внутри нет ни истории болезни, ни имени, ни возраста.

Шан Сыжуй непонимающе покосился на неё, но особого интереса не проявил. Для него выход из комнаты равнялся выполнению задания. Он тут же сунул ключ в замочную скважину.

— Ключ подходит, поворачивается!

— Осторожнее, — предупредил Чжоу Цзыхэн. — Мы не знаем, кто за дверью — друг или враг.

Ся Сицин тихо усмехнулся и лениво скользнул взглядом по Чжоу Цзыхэну. Их взгляды вновь встретились.

Даже за тех, кто внутри, нельзя поручиться… что уж говорить о тех, кто снаружи.

[1] «Наука и техника — первая производительная сила» — известная цитата Дэн Сяопина, выражающая идею, что научно-технический прогресс является ключом к экономическому развитию.

[2] Интернет-сленг из онлайн-игр: слабый игрок низкого ранга случайно попал в матч к игрокам высшего уровня.

Вечный подозреваемый

13. Вечный подозреваемый

Шан Сыжуй отдёрнул руку, испугавшись этих слов.

— Т-тогда открывать?

Ся Сицин с улыбкой подошёл и взял у него ключ.

— Конечно, открывать. Столько сил на это потратили. — С этими словами он повернул ключ в замке, а Шан Сыжуй инстинктивно отступил назад.

Телефоны у всех троих одновременно подали сигнал, и из новой комнаты донёсся такой же звук.

Это было уведомление об успешном прохождении комнаты.

— Вау… — Шан Сыжуй склонил голову и, выглянув из-за Ся Сицина, осмотрелся. — Какая большая комната… — Он заметил двух девушек у другой двери, и профиль одной из них показался ему знакомым. — Эй, сестра Цэнь Цэнь[1]…

Девушка, чьё имя он назвал, была одета в длинное белое платье с розовым поясом, её прямые чёрные волосы ниспадали до талии, макияж был простым и элегантным, но в глаза бросалась тёмно-красная помада на губах. Черты её лица нельзя было назвать ослепительно-прекрасными, зато в ней чувствовалась врождённая холодная отстранённость. Увидев Шан Сыжуя, она слегка помахала ему и улыбнулась.

— Сыжуй.

Ся Сицин обычно почти не слушал песни на китайском, но имя Цэнь Цэнь ему было известно. Раньше она была вокалисткой группы, потом из-за болезни ушла, а вернувшись, начала сольную карьеру. Благодаря холодной, сдержанной ауре она завоевала любовь множества поклонниц.

— Сестра Цэнь Цэнь, — Шан Сыжуй, увидев знакомое лицо, смело подошёл к ней. — Ты из этой комнаты?

Цэнь Цэнь покачала головой.

— Я только что вышла из своей первоначальной комнаты.

Ся Сицин взглянул на телефон: конечно, несколько сообщений пришли почти одновременно. Комната, в которой они сейчас находились, походила скорее на гостиную. Теперь он наконец разобрался, как устроен этот дом. По сути, это была квартира с четырьмя комнатами и гостиной: их с Чжоу Цзыхэном исходная комната находилась в одном ряду с исходной комнатой Шан Сыжуя, а напротив располагались исходные комнаты двух девушек. Но напрямую в гостиную вели только комнаты Шан Сыжуя и Цэнь Цэнь; его собственная комната и комната другой девушки сначала соединялись с чужими комнатами, и лишь через них можно было попасть в гостиную.

«Зачем такое расположение?» — задумался Ся Сицин.

Наконец он как следует рассмотрел девушку, стоявшую рядом с Цэнь Цэнь: её слегка вьющиеся волосы средней длины были собраны, на ней был элегантный чёрный трикотажный костюм с юбкой, макияж — аккуратный и продуманный, но всё внимание притягивали её необыкновенно красивые глаза.

Он вспомнил слова сяо Цзе, сказанные перед началом съёмок: кроме него в шоу участвовал ещё один человек не из индустрии развлечений, и к тому же член клуба Менса.

Должно быть, это она.

Значит, она первая выбралась из своей комнаты?

Ся Сицин понял: съёмочная группа подбирала сложность комнат в зависимости от способностей участников, чтобы гарантировать, что все окажутся в гостиной примерно в одно и то же время. Иначе, если бы кто-то смог сбежать, даже не встретившись с другими участниками, шоу потеряло бы всю свою зрелищность.

Но зачем тогда его поставили в пару вместе с Чжоу Цзыхэном? Неужели просто ради хайпа? Изначально Ся Сицин так и думал, но после двух комнат его мнение о создателях шоу, вернее, о сценаристах, изменилось. Он чувствовал, что в каждом их решении была какая-то цель.

Так в чём же она заключалась?

Чжоу Цзыхэн всё это время молчал — возможно, потому что между мирами актёров и певцов существовал естественный барьер, да и они с Цэнь Цэнь были по натуре малообщительными, так что разговор не клеился.

— Всем привет, меня зовут Жуань Сяо, — девушка с миловидной внешностью первой поприветствовала всех. Ся Сицину она показалась знакомой, но он не был уверен, и, встретившись с ней взглядом, просто улыбнулся.

Все бегло представились друг другу и стали осматривать просторную гостиную. В ней была и полуоткрытая столовая зона с большим овальным обеденным столом, а также ряд диванов. Хотя вещей было немало, ничего подозрительного почти не встречалось, и никто не нашёл сколько-нибудь полезных зацепок.

В гостиной были двустворчатые двери, на которых тоже висел кодовый замок, но с двумя полями для ввода пароля. В верхнем поле было четыре ячейки, рядом — девять кнопок с цифрами, а в нижнем — всего три ячейки.

Ся Сицин попробовал тронуть пальцем нижнее поле с тремя ячейками, и при нажатии на соседнем электронном экране появилась клавиатура для ввода с двадцатью шестью буквами английского алфавита.

Значит, нужно вводить буквы?

— Может, попробуем? — предложил Шан Сыжуй.

Жуань Сяо возразила.

— Выбрать и расположить три буквы из двадцати шести — это 26 в третьей степени, то есть 17576 возможных вариантов.

Услышав это, Шан Сыжуй с неловкой улыбкой выдохнул:

— Ладно, забудьте о том, что я говорил, ха-ха.

Ся Сицин, однако, изумился. Участница клуба Менса и впрямь не подвела — скорость устного счёта просто невероятная! Но Жуань Сяо была права: в этой игре перебор был самым бесперспективным методом, должны были быть какие-то ориентиры. Он немного прошёлся по комнате и обнаружил на полу рядом с диваном нарисованный ровный круг, как раз чтобы вместить одного человека.

— Место для выбывшего? — Шан Сыжуй, последовавший за Ся Сицином, присел на корточки и прочитал надпись у края круга.

Ся Сицин тихо хмыкнул.

— Наверное, место, куда встаёт тот, кого казнят по итогам голосования.

Шан Сыжуй как раз поднимался и уже собирался проверить этот круглый участок пола ногой, как Ся Сицин добавил:

— Наверное, способ казни — что-то вроде вжух! — и проваливаешься вниз.

— А? — Шан Сыжуй поспешно отдёрнул ногу, смутился и с натянутой улыбкой сказал: — Не пугай меня так!

— Просто предположение, — усмехнулся Ся Сицин и обернулся. Его взгляд упал на Чжоу Цзыхэна, стоявшего у обеденного стола. Тот тоже посмотрел на него, но тут же отвёл глаза.

«Неужели я настолько страшный?» — Ся Сицин сокрушённо усмехнулся.

Он подошёл к Жуань Сяо и Цэнь Цэнь, которые изучали холодильник.

— Вы же не были заперты в одной комнате, верно?

Жуань Сяо покачала головой.

— Мы были по отдельности. — С этими словами она повела остальных к другой двери в гостиной — туда, где изначально стояли Цэнь Цэнь и Жуань Сяо.

— За этой дверью — комната сестры Цэнь Цэнь. — Она открыла дверь. Пространство внутри было небольшим, и на них пахнуло ароматом роз. Ся Сицин слегка нахмурился: запах был слишком насыщенным.

Обстановка в этой комнате сильно отличалась от других: на светло-бежевых стенах висело множество картин в рамах, с другой стороны кровати стоял мольберт с чистым белым листом бумаги. Стиль всей комнаты больше напоминал хорошо знакомую Ся Сицину мастерскую художника.

Жуань Сяо подвела их к огромному шкафу слева. Она распахнула дверцу, сдвинула в сторону одежду внутри, и перед ними показался проход в другую комнату.

— Это и есть моя исходная комната.

Все по очереди прошли через эту «дверь в шкафу». Даже Ся Сицину с его ростом 183 см было не совсем удобно протискиваться. Он вспомнил о Чжоу Цзыхэне, оглянулся, подождал немного и наконец увидел, как тот, согнувшись, с огромным трудом пробирается внутрь… и не смог сдержать смеха.

— Эй, Сицин, почему ты смеёшься? — Шан Сыжуй смотрел на него в полном недоумении.

Ся Сицин покачал головой, сдерживая улыбку.

— Да просто так.

— Тогда пошли. — Шан Сыжуй дёрнул его за рукав, но промахнулся, потому что Ся Сицин уже развернулся, встал у двери за шкафом и приоткрыл её пошире, чтобы Чжоу Цзыхэну было легче выйти.

Едва Чжоу Цзыхэн ступил из шкафа, как поднял голову и увидел красивое улыбающееся лицо Ся Сицина. Почему-то ему показалось, что в этой улыбке сквозила насмешка, и настроение его испортилось ещё больше. Но, памятуя о камерах вокруг, он мог лишь прикрыть досаду улыбкой и неискренне сказать:

— Спасибо.

— Не за что.

«Привычка повесы? Каждое его слово звучит так, словно он намеренно пытается флиртовать», — подумал Чжоу Цзыхэн.

Жуань Сяо, Цэнь Цэнь и Шан Сыжуй пошли вперёд, Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн — следом. Комната выглядела как покои женщины: в ней стоял изысканный туалетный столик со всевозможными косметическими средствами и духами, в гардеробе виднелись дорогие костюмы и платья, а над белой деревянной кроватью в европейском стиле висел портрет красивой женщины, одетой во всё чёрное.

Неожиданно первым заговорил Чжоу Цзыхэн:

— Это тоже известная картина?

На лице Ся Сицина появилась улыбка, и он кивнул.

— «Неизвестная» Крамского, очень известный женский портрет.

Шан Сыжуй, шедший впереди, услышав слова Ся Сицина, не удержался и, обернувшись, с восхищением сказал:

— Чувствуется, что Сицин — это словно ходячая энциклопедия по искусству. Это так круто!

Чжоу Цзыхэн про себя подумал: «Если бы ты захотел услышать различные физические формулы и законы, я бы тоже мог объяснять их тебе один за другим, заодно рассказав о великих учёных в мире физики».

Но в следующую же секунду он сам поразился своей незрелой мысли.

Вероятно, он так сильно невзлюбил Ся Сицина, что не желал слышать, как кто-либо хвалит этого хитрого и лицемерного человека.

Ся Сицин и Шан Сыжуй перебросились парой небрежных фраз, но через несколько минут непоседливый Шан Сыжуй переключил внимание на Жуань Сяо.

— Значит, ты выбралась из этой комнаты и попала в комнату сестры Цэнь Цэнь? В одиночку? Вот это круто!

Жуань Сяо с улыбкой отмахнулась.

— Наверное, мне просто досталась комната попроще. — Она улыбалась очень мило, но в то же время с какой-то несвойственной другим девушкам внутренней силой.

— Какую загадку нужно было решить? — неожиданно поинтересовался Чжоу Цзыхэн.

— М-м… головоломку «Хуарундао»[2]. — Жуань Сяо подошла к шкатулке для украшений на прикроватной тумбочке и открыла её, продемонстрировав решённую головоломку. — Сначала я обнаружила, что у этой шкатулки есть замок, и подумала, что внутри должна быть зацепка. Нашла ключ, открыла, а там — головоломка. После её решения появился красный лазер.

Она нажала на одну из кнопок внутри, и действительно появился красный лазерный луч, направленный прямо в угол противоположной стены.

— Моя дверь была странной: без пароля и без замочной скважины. Сначала я застряла на том, что вообще не могла найти способа сбежать. Потом я попробовала передвинуть шкатулку и обнаружила, что с помощью зеркала на стоявшем напротив туалетном столике можно отразить луч на металлическую ручку двери, и замок откроется автоматически.

— Боже… Я бы, наверное, никогда не выбрался, — Шан Сыжуй был в полном восторге.

— Но ты же выбрался, — улыбнулась Цэнь Цэнь.

— Только благодаря помощи этих двух мастеров, — Шан Сыжуй, беззаботно смеясь, снова прижался к Ся Сицину.

Ся Сицин не оттолкнул его. Он вдруг вспомнил информацию, найденную в других комнатах и не связанную с побегом, и спросил Жуань Сяо:

— Ты в своей комнате находила какую-то другую информацию… Ту, что не очень-то и пригодилась?

Бровь Жуань Сяо дрогнула — всего на миг, — а потом она улыбнулась.

— Нет, мне показалось, в моей комнате было не так уж много информации.

Она лгала.

Ся Сицину это показалось странным, но в то же время закономерным. Жуань Сяо тоже была умна, а умные люди всегда насторожены, особенно по отношению к другим умным людям. Теперь, когда все игроки в сборе, она ни за что не станет просто так разглашать имеющиеся у неё зацепки.

«Придётся искать самому», — подумал Ся Сицин.

Вероятно, из врождённого любопытства и восхищения перед умными людьми Шан Сыжуй всё время расспрашивал Жуань Сяо о том, как ей удалось открыть замок этой комнаты. Комнаты Жуань Сяо и Цэнь Цэнь были смежными, и между ними уже сложились отношения боевых товарищей, так что они втроём естественным образом объединились, вместе переходя из этой комнаты в соседнюю, а оттуда — обратно в гостиную.

Ся Сицин не пошёл с ними. Вместо этого он медленно шёл по комнате хозяйки дома, следуя за направлением камер для крупных планов и изучая каждую деталь, пока не дошёл до гардероба. Его внимание вдруг привлекла маленькая мусорная корзина. Пользуясь тем, что остальные ненадолго вышли из комнаты, он подошёл к ней — и обнаружил рядом Чжоу Цзыхэна. Они снова синхронизировались.

Тот тоже двигался, ориентируясь на камеры, только с противоположной стороны.

В конце концов они встретились у этого гардероба.

— Ты тоже чувствуешь неладное? — Ся Сицин присел на корточки и вытряхнул содержимое корзины; обрывки бумаги рассыпались по полу.

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Эта игра научила меня двум вещам. Первое — ни один фрагмент не бывает случайным.

Ся Сицин неопределённо пожал плечами.

— А второе?

Чжоу Цзыхэн поднял один обрывок и посмотрел Ся Сицину в глаза.

— Когда выполняешь несколько задач одновременно, нужно уметь схватывать главное.

Все были так сосредоточены на разгадках и побеге, что забыли о более важном.

— Эта игра — не просто квест. Если мы не вычислим убийцу, в конце концов все проиграем.

Он был абсолютно прав. Главная сложность этой программы заключалась не в том, кто первым сбежит, а в том, смогут ли обычные игроки найти убийцу и казнить его, иначе, если убийца станет победителем, усилия остальных пойдут прахом.

Ся Сицин подумал, что бы он делал на месте убийцы в такой ситуации.

Во-первых, нужно максимально скрывать свою личность и маскировать все улики, которые могут его раскрыть. Но для убийцы раскрытие неизбежно, ведь он в любом случае должен кого-то убить. Во-вторых…

Пока он размышлял, Чжоу Цзыхэн снова заговорил.

— Теперь все в сборе, и первое голосование на выбывание скоро начнётся. Скоро кто-то вылетит.

— Слишком быстро, — Ся Сицин провёл рукой по пряди волос, спадавшей на лоб, нахмурился и, подняв глаза на Чжоу Цзыхэна, спросил: — Если бы ты был убийцей, что бы ты сделал до начала первого голосования?

Они посмотрели друг на друга, и во взглядах мелькнуло опасное напряжение.

— Убил бы того, кто с наибольшей вероятностью вычислит личность убийцы.

Ся Сицин тихо рассмеялся и провёл языком по губам.

— Ц-ц, вот это острые ощущения.

Он сам не был убийцей. Судя по тому, как увлечённо Чжоу Цзыхэн искал убийцу, тот тоже наверняка был обычным игроком — разве что его актёрское мастерство действительно настолько высоко, что он мог безупречно притвориться одним из них.

С его мастерством он, конечно, мог бы это сделать, но в данный момент Ся Сицину почему-то больше хотелось верить, что он не убийца. Ведь если бы он был киллером, Ся Сицин уже вылетел бы неизвестно сколько раз.

Так или иначе, он отчётливо понимал: сейчас именно он находится в наибольшей опасности. Будучи обычным игроком, он с самого начала нашёл слишком много зацепок, а единственный, кого можно было считать союзником, относился к нему с неприязнью.

— Мне любопытно: если ты не веришь мне, то насколько ты веришь тому, что только что сказала Жуань Сяо? — спросил Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн не поднял головы, лишь тихо пробормотал:

— Логика разгадки — правда, а отсутствие зацепок — ложь. — С этими словами он указал на обрывки на полу.

Вполне справедливо.

Ся Сицин подумал: «Выходит, предвзят он только ко мне», — и сам не понял почему, но это его даже обрадовало.

Очевидно, эти клочки бумаги когда-то были целым документом. Они вдвоём присели на корточки и принялись складывать их. Чжоу Цзыхэн молчал, в его голове снова и снова прокручивались предыдущие отрывочные зацепки. Он боялся что-то упустить, боялся, что первое впечатление о Ся Сицине приведёт к ошибочному суждению.

В тишине Ся Сицин вдруг заговорил.

— Теперь ты веришь, что я не убийца?

Чжоу Цзыхэн поднял на него глаза и изучал его несколько секунд, словно пытаясь пронзить насквозь. Ся Сицин тоже не отводил взгляд ни на мгновение.

Ему хотелось знать, что именно Чжоу Цзыхэн пытался разглядеть в его глазах. Ведь если бы он понял, чего тот ищет, он мог бы это дать.

Хотя визуальный контакт длился всего несколько секунд, время словно замедлилось, и последним кадром стали опущенные в знак поражения веки Чжоу Цзыхэна и его дрогнувшие густые ресницы. Он ничего не сказал, опустил голову и продолжил складывать разрозненные клочки бумаги, словно вовсе не слышал вопроса Ся Сицина.

Ся Сицин заранее знал, что прямого подтверждения от него не дождётся. Но отсутствие ответа уже было ответом, и он не особенно на этом зациклился — только улыбнулся и спросил снова:

— Тогда кого ты подозреваешь? — и, помолчав, добавил: — Я имею в виду, кроме меня. Есть другие подозреваемые?

Чжоу Цзыхэн не поднял головы, даже не задумался особо — просто импульсивное желание уколоть Ся Сицина заставило его вдруг выпалить:

— Ты в моём сердце навсегда останешься подозреваемым.

Эта двусмысленная фраза заставила даже такого искушённого в сердечных делах Ся Сицина на мгновение остолбенеть.

Примерно через три секунды Чжоу Цзыхэн наконец сообразил, что сказал что-то не то. Он резко поднял голову, в глазах мелькнуло изумление. За те короткие мгновения, пока он подбирал слова, мышление человека с техническим складом ума не позволило ему осознать разницу между «Ты навсегда останешься подозреваемым в моём сердце» и «Ты в моём сердце навсегда останешься подозреваемым», что и привело к такой неловкости [3].

Одно и то же подлежащее, сказуемое и дополнение, но небольшая перестановка слов местами породила такую двусмысленность. Слова — произнесённые или написанные — до невозможности коварны именно этой своей неопределённостью.

— Вот как… — голос Ся Сицина стал мягче. — Это действительно честь для меня.

[1] На русском звучит как уменьшительно-ласкательное обращение — повтор её имени, что было бы довольно фамильярно, так как он уважительно обращается к ней «старшая сестра», но полное имя героини на китайском 岑涔 (Cén Cén), где фамилия и имя записываются разными иероглифами, хотя читаются одинаково.

[2] 华容道 (Huáróngdào) — классическая китайская головоломка с передвижными блоками, родственная пятнашкам.

[3] Разница в том, что первая фраза звучит скорее как оценочное утверждение — «в моих глазах ты навсегда останешься подозреваемым». Ключевая деталь 在我心里 — в моём сердце / в душе / в моём представлении (букв. «внутри моего сердца») является обстоятельством места, не таким личным; фраза звучит как «по моему мнению, ты всегда подозрителен». Вторая фраза приобретает эмоциональный, интимный оттенок и звучит двусмысленно: «ты навсегда останешься в моём сердце… как подозреваемый».

Ролевая игра

14. Ролевая игра

Изначально это была лишь колкость, но теперь он своими собственными словами всё больше запутывал ситуацию и сам нагнетал двусмысленность. Чжоу Цзыхэн, признав себя побеждённым, ничего не мог поделать. Ему оставалось лишь опустить голову и продолжить работу над разорванным листком.

Однако Ся Сицин заметил, что кончики его ушей покраснели.

Хотя объектом флирта был он сам, смущался почему-то другой.

Неумышленный поджог — всё равно поджог!

В руках Чжоу Цзыхэна кусочки бумаги постепенно сложились в единое целое — на полу начал проступать титульный лист документа.

— Соглашение… о разводе? — тихо прочёл он, вспомнив другую бумагу, найденную ранее в спальне Шан Сыжуя.

— Документы из того сейфа — это доверенность на передачу имущества? — Чжоу Цзыхэн проговорил это, не поднимая головы, но не получил ответа. В недоумении он повернулся и увидел, что Ся Сицин застыл, уставившись в пол.

Он не удержался и толкнул Ся Сицина локтем. Только тогда тот очнулся, и выражение на его лице стало каким-то странным.

— А? Да, кажется, так и есть.

Хотя они были знакомы недолго, Чжоу Цзыхэн уже успел увидеть множество граней этого человека: ленивого и хитрого, холодного и решительного, лицемерного и нарочито-показного. Но в тот миг он неожиданно показался ему другим.

Ся Сицин осознал, что выдал свои настоящие эмоции, и изменил выражение лица. Чжоу Цзыхэн тоже понял, что слишком пристально смотрел на него, и опустил голову, разглядывая собранное соглашение. К его удивлению, оно оказалось довольно подробным; ниже имелись пункты о разделе имущества и определении опеки над единственным ребёнком — четырнадцатилетним сыном. Он не мог не восхититься скрупулёзностью съёмочной группы.

— Досмотрел? Мне нужно кое-что сказать. — Чтобы остальные не увидели, Ся Сицин собрал бумажки с пола и положил обратно в корзину, затем понизил голос и изложил Чжоу Цзыхэну свои тщательно обдуманные догадки.

— Пойдём со мной. — С этими словами он поднялся и, ухватив Чжоу Цзыхэна за широкий рукав ветровки, потянул его в сторону шкафа.

Шан Сыжуй, завидев их, крикнул с другого конца комнаты:

— Эй, Цзыхэн, вы там что…

Чжоу Цзыхэн  не стал сопротивляться, а просто сказал Шан Сыжую:

— Мы пойдём в ту комнату, поищем другие улики.

Едва он договорил, как рука, сжимавшая его рукав, разжалась и тут же схватила его за запястье. Чжоу Цзыхэн опешил:

— Эй…

Ся Сицин, не обращая внимания, притащил его в другую комнату, отпустил руку и мягко прикрыл дверцу шкафа.

— Что ты хотел сказать? — Чжоу Цзыхэн смотрел ему в глаза.

— Теперь все в сборе, — Ся Сицин подошёл к кровати и уселся, аромат роз в комнате слегка дурманил ему голову, — то есть среди нас наверняка есть убийца.

Чжоу Цзыхэн скрестил руки на груди и кивнул в знак согласия.

— Ты заметил, что в каждой комнате улики идут по двум направлениям? Одна линия уникальная — стоит только соединить подсказки, и можно найти способ открыть дверь; а другая линия не связана с побегом из отдельных комнат. — Ся Сицин с нехарактерной серьёзностью на лице начал по порядку анализировать собранные улики. — Записка о свидании в кабинете, страница бронирования ресторана в спальне, доверенность на перевод имущества и пустая оболочка медицинской карты, бракоразводное соглашение в комнате той женщины… — Он сделал паузу, окинув взглядом комнату, в которой они находились. — Значит, здесь тоже должна быть какая-то улика, не связанная с побегом.

— Как ты думаешь, для чего все эти улики?

Ся Сицин откинулся на кровать. Вся эта разрозненная информация вызывала у него головную боль. Он сдёрнул резинку с волос, взъерошил их и, повернув голову, невзначай заметил на стене картину.

— Почему замолчал?

Ся Сицин, до этого лежавший на кровати, приподнялся. Волосы рассыпались, делая его облик ещё более мягким. Он подошёл к стене, на которой висели картины, и принялся внимательно разглядывать их одну за другой, наконец уверенно заключив:

— Хозяин этого дома действительно изменял жене. — Он обернулся к Чжоу Цзыхэну. — А любовницей была хозяйка этой комнаты.

— Из-за аромата роз в этой комнате? — Чжоу Цзыхэн тоже испытывал некоторые подозрения, но, не имея более убедительных доказательств, не стал торопиться с выводами.

Ся Сицин покачал головой.

— Не только.

Он указал на одну из картин, где была изображена обнимающаяся пара: белая рубашка обрисовывала мускулатуру мужчины, его сильная рука обнимала женскую талию, а на заднем плане — ниспадающие алые драпировки и контрастные светотени.

— Эта картина — «Задвижка» Фрагонара, её тема — супружеская измена.

Чжоу Цзыхэн подошёл ближе, внимательно посмотрел, и — не имея никаких познаний в искусстве — спросил:

— Как это передано?

Ся Сицину нравилось, что Чжоу Цзыхэн задаёт ему вопросы, но ещё больше он наслаждался самим процессом объяснения. Он чуть приподнял уголки губ.

— Видишь цветы в правом нижнем углу? Их мужчина принёс своей возлюбленной, но, как только он вошёл и увидел женщину, не в силах сдержать чувства, он бросил цветы на пол, одной рукой обнял её за талию, а другой потянулся, чтобы закрыть задвижку. — Он взглянул на Чжоу Цзыхэна. — Можешь представить себе эту сцену?

Чжоу Цзыхэн вдруг поперхнулся — в голове у него действительно возникли откровенные образы той возбуждающей сцены измены.

Этот человек был слишком развратным: каждый раз спрашивает его так прямо, что теперь он, наверное, вообще не сможет спокойно реагировать на фразу «можешь себе представить».

Скрывая смущение, Чжоу Цзыхэн нахмурился и резко сменил тему.

— И что, как эта картина связана с комнатой?

— Не только эта. Все картины в этой комнате либо о любви, либо портреты мужчин. Взгляни ещё на мольберт у кровати и одежду в шкафу — можно догадаться, что хозяйка комнаты была художницей. — Ся Сицин подошёл к мольберту. — Мне кажется, все подсказки в комнатах соединяются в единую историю, словно здесь есть сюжет.

Большинство тематических квестов в жанре «побег из комнаты» построены на заранее заданной сюжетной линии, благодаря которой шаг за шагом разгадываются головоломки. Но это шоу — не такой случай. Каждая комната, казалось бы, самостоятельна, но при этом существует цепочка улик, которая шаг за шагом раскрывает общий сюжет и не связана с необходимостью найти выход из комнаты.

Что же это за история? Ся Сицину казалось, что имеющиеся улики слишком беспорядочны и не складываются в единую картину.

Они наверняка упускали самый ключевой момент.

Всматриваясь в профиль Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн заметил на его подбородке едва различимый шрам, похожий на след от старой раны. Честно говоря, Ся Сицин в моменты сосредоточенности был гораздо приятнее, а в сочетании с его красивым, безобидным лицом мог бы обмануть кого угодно.

Внутри него шла борьба, а время неумолимо утекало. Он никогда не думал, что принять решение может быть так трудно.

Прошло уже несколько часов, и скоро должен был начаться первый раунд голосования. Он не мог гарантировать, что в первом раунде никого не казнят.

Эх.

Чжоу Цзыхэн с долей досады засунул руку в карман куртки, достал тёмно-коричневый флакон и протянул его Ся Сицину.

Ся Сицин слегка удивился и, принимая флакон, бросил взгляд на Чжоу Цзыхэна. У того на лице было ужасно неловкое выражение, он даже не мог подобрать слов, чтобы его описать.

Он не сдержался и рассмеялся:

— А это что такое?

Снова этот легкомысленный, заигрывающий тон. В сердце Чжоу Цзыхэна невольно поднялась волна раздражения, и он уже начал жалеть о решении поделиться уникальной уликой. Он смотрел на тонкие длинные пальцы Ся Сицина, обхватившие горлышко коричневого флакона.

Ему захотелось выхватить его обратно, сию же секунду отобрать.

Видя, что Чжоу Цзыхэн молчит, Ся Сицин посмотрел ему в глаза и приподнял бровь.

— Почему молчишь? — На этот раз его голос прозвучал ещё более протяжно.

Чжоу Цзыхэн откашлялся.

Ладно, раз уж отдал — нечего жалеть.

— Я нашёл это в гостиной, на углу обеденного стола. — Ся Сицин разглядел на флаконе этикетку с химическим символом.

— Это цианид, сильный яд, — Чжоу Цзыхэн использовал знания, достойные отличника в области естественных наук. Услышав эти слова, Ся Сицин застыл, и в тот миг все улики сложились в его голове.

Неудивительно…

Неудивительно, что на столе в кабинете стоят белые хризантемы, а вся мебель покрыта белыми чехлами.

— Хозяин дома был убит, — Ся Сицин поднял глаза на Чжоу Цзыхэна, и тот слегка кивнул ему.

— Теперь, кажется, сюжет складывается.

Верно, верно. Ся Сицин попытался соединить все предыдущие улики воедино.

— Хозяин изменял жене с художницей, пытался переписать имущество и развестись с женой. А теперь он мёртв…

— По логике, подозрение в первую очередь падает на жену, — подхватил Чжоу Цзыхэн. — Она могла в порыве ярости разорвать соглашение о разводе и убить мужа.

Ся Сицин слегка нахмурил брови.

— Очевидно, художница приглашала хозяина на свидание в ресторан Sophia. Возможно, в итоге хозяин не смог развестись с женой и выбрал семью. Тогда и художница могла совершить убийство.

Чжоу Цзыхэн смотрел на картину «Задвижка».

— И в твоих словах есть логика, слишком много информации передаётся через картины.

Если бы не присутствие такого знатока, как Ся Сицин, многие улики остались бы неясными. Но не слишком ли он углубляется в их трактовку?

Не факт.

— Да, картины дают много информации, — с помощью подсказки Чжоу Цзыхэна Ся Сицин попытался упорядочить те произведения, из которых не удалось извлечь полезные сведения. — Большинство картин в этой комнате намекают на связь между художницей и хозяином дома; в комнате жены висит «Неизвестная» Крамского, а в нашей комнате…

Там висела «Махa одетая».

Он вдруг вспомнил одежду Махи на картине, на секунду завис с отсутствующим взглядом, а затем ошеломлённо проговорил:

— Ты заметил? Одежда на Махе…

Чжоу Цзыхэн спокойно подтвердил:

— Такая же, как на Цэнь Цэнь.

Игроки на самом деле соответствуют ролям в сюжете квеста.

Ся Сицин с недоверием провёл пальцами по волосам, его глаза устремились к картине «Задвижка» и мужским портретам на стене. Одна из их общих черт — все они были в белых рубашках.

— Значит, я соответствую хозяину дома?

Игроки сами не знали, что у них есть соответствие с ролями в сюжете — они пребывали в полном неведении до тех пор, пока цепочка улик не начала складываться.

Кто вообще написал такой сценарий, от которого мурашки по коже?

Кто настоящий убийца

15. Кто настоящий убийца

Чжоу Цзыхэн нахмурился.

— Если исходить из этой логики, то каждый игрок, попадая в определённую комнату, автоматически получает личность её хозяина. Например, тебе изначально даже образ создавала съёмочная группа, и теперь видно, что всё было заранее продумано, но нас не поставили в известность, чтобы создать эффект полного погружения в игру.

— Всё ради этого самого момента, — Ся Сицин откинулся на спинку стула, поставив ноги на подставку мольберта. Он был слегка недоволен, что попался на удочку сценаристов. — Чтобы игроки ахнули в момент обнаружения истины. — Но тут же он заметил несоответствие. — Но мы с тобой оба были игроками в первой комнате. Если я соответствую умершему мужу, то кто тогда ты?

Чжоу Цзыхэн слегка нахмурился — это тоже смущало его. Он посмотрел на белую рубашку на Ся Сицине, вспомнил одежду других игроков и, наконец, взглянул на свою собственную куртку.

— Съёмочная группа не готовила мне образ. Я просто вошёл в своей одежде… — Чжоу Цзыхэн попытался выстроить логику. — Ты играешь умершего хозяина, поэтому твои глаза были закрыты, руки и ноги связаны — ведь ты уже «мёртв». Я помог тебе выбраться, чтобы найти истину…

— Ты что-то вроде детектива или, можно сказать, настоящий «взломщик» этого квеста, — Ся Сицин уже мог сделать такой вывод.

Итак, он сам — умерший хозяин дома, Чжоу Цзыхэн — детектив, Жуань Сяо — жена, Цэнь Цэнь — художница, а Шан Сыжуй — ребёнок.

Тогда задача — найти убийцу среди этих пятерых человек — фактически превращается в поиск настоящего убийцы.

Все разрозненные улики были подобны разобранным кусочкам пазла: лишь найдя каждый и возвратив его на место, можно было увидеть полную картину.

Ся Сицин опустил взгляд на флакон с «ядом» в своей руке, вернул его Чжоу Цзыхэну и провёл рукой по волосам, обнажив лоб с «пиком красоты» [1]. Его прекрасные, как цветки персика, глаза блеснули.

— Эй, ты открыл мне такую важную зацепку, и я тоже расскажу тебе секрет.

«Я совсем не хочу знать твои секреты», — подумал Чжоу Цзыхэн.

Но камеры были направлены на них, и он не мог сказать это прямо. Ся Сицин же уставился на него с выражением «жду, когда спросишь, что за секрет».

Чжоу Цзыхэну ничего не оставалось, как против воли спросить:

— Какой секрет?

— Я боюсь темноты.

«Так и знал, что нельзя верить ни единому его слову».

Чжоу Цзыхэн криво усмехнулся.

— Да что ты?

— Я серьёзно, — улыбка на лице Ся Сицина почти исчезла. Он перевёл взгляд на мольберт перед собой. — Поэтому… если потом попадём в тёмную комнату, и не захочешь тащить обузу — просто брось меня.

«Сказал тоже — будто я так уж рвусь быть с тобой вместе», — первой реакцией Чжоу Цзыхэна было раздражение, но, успокоившись, он ощутил ещё большее смущение. Атмосфера внезапно стала неловкой, и это застало его врасплох. То, что говорил этот человек, всегда состояло из трёх частей правды и семи частей лжи, и он не мог не сомневаться, но сейчас его тон, казалось, сильно отличался от обычного.

Не дав Чжоу Цзыхэну опомниться, Ся Сицин быстро сменил выражение лица, вытянул длинные ноги, — одна ступня почти коснулась обуви Чжоу Цзыхэна, — и с улыбкой потянулся.

— Теперь ты веришь, что я не убийца?

Чжоу Цзыхэн, наученный горьким опытом, проявил упрямство, прямо проигнорировав его вопрос. Он опустил голову, и взгляд скользнул по кожаным туфлям, стрелкам брюк и щиколоткам, белеющим между штанинами и обувью.

Мужчина, а такой белокожий.

— В любом случае, с меня сняли подозрения, — Чжоу Цзыхэн избежал его вопроса, говоря лишь о себе.

— Остальные трое… — Ся Сицин всё ещё считал, что большинство улик указывают на художницу, включая «Одетую Маху» в первой комнате. — Картина в первой комнате — не может ли она что-то подразумевать? Я по-прежнему думаю, что третья сторона наиболее подозрительна.

Третья сторона…

Какой острый термин он употребил [2].

Чжоу Цзыхэн, глядя на выражение лица Ся Сицина, понимал, что тот полностью погрузился в игру, хотя это противоречило его же словам в первой комнате: «В играх такого рода нельзя слишком сильно вживаться в роль».

Он попытался вытащить Ся Сицина из этого состояния.

— Картины действительно дают много информации, но подумай: они есть почти в каждой комнате. В первой — «Одетая Маха», вероятно, чтобы мы, увидев Цэнь Цэнь, поняли её роль, или чтобы Цэнь Цэнь, войдя в нашу комнату, поняла, кем она является в этой истории. Картины в этой комнате указывают на тайную связь художницы с хозяином дома и на твою роль. В комнате жены — лишь один портрет по пояс, тоже в чёрной одежде, чтобы подсказать соответствие с Жуань Сяо. Вторая комната…

Ся Сицин рассеянно слушал, его пальцы невольно коснулись белой бумаги на мольберте, и вдруг он почувствовал неладное. Он снова тщательно провёл рукой по каждому сантиметру поверхности листа, подтверждая свою догадку.

Это была не просто белая бумага.

Ся Сицин, сидя перед мольбертом, посмотрел на принадлежности для рисования на деревянном столике, взял кисть, смочил её в воде, обмакнул в акварель и уже собирался нанести мазок на бумагу.

— Что ты делаешь?

Ся Сицин улыбнулся и опустил кисть на лист.

— Очевидно же, рисую. — Сказав это, он наклонил кисть, и Чжоу Цзыхэн, сначала решивший, что тот опять за своё, с удивлением увидел, как на бумаге постепенно проступают символы — на участках, куда краска не ложилась.

Он снял бумагу с мольберта. Чжоу Цзыхэн подошёл ближе.

— Точно, смотри…

— Что это вы делаете? — Внезапно раздался голос Шан Сыжуя, прервав Ся Сицина. Тот инстинктивно прижал бумагу к мольберту, незаметно взял со стола несколько чистых листов и положил поверх того, где были надписи, а затем вместе закрепил их зажимом. Спокойно покрутив в руке кисть, он нарисовал несколько случайных линий на верхнем листе, обернулся к приближающимся Шан Сыжую и Цэнь Цэнь, а также следовавшей за ними Жуань Сяо.

Почему-то Ся Сицину показалось, что Цэнь Цэнь смотрит на него странно. Неужели подозревает, что он убийца?

Или же сама Цэнь Цэнь — убийца.

Различные догадки сталкивались в его голове. В обычных условиях, успокоившись, его логика наверняка была бы яснее, но сейчас ему приходилось иметь дело с другими игроками, одновременно пытаясь выяснить, кто стоит за всем этим, и уменьшить подозрения в свой адрес, — всё это было весьма непросто.

— Цзыхэн, ты что-нибудь нашёл?

Рука Чжоу Цзыхэна в кармане сжимала флакон с ядом. С бесстрастным лицом он произнёс:

— Есть один момент, который мне кажется подозрительным: в той комнате мы нашли разорванное соглашение о разводе.

Чтобы снять с себя подозрения, приходилось жертвовать второстепенными уликами, отвлекая их внимание.

— Где?

— Я покажу. — С этими словами Чжоу Цзыхэн направился к корзине для бумаг.

— Сицин, чего сидишь? — Шан Сыжуй не пошёл за ним, а подошёл к Ся Сицину.

Тот продолжал быстро водить кистью по бумаге.

— А, просто увидел мольберт — руки зачесались, захотелось порисовать.

— Как здорово! — Шан Сыжуй с восхищением смотрел на постепенно проявляющийся рисунок на мольберте. — Ты так классно рисуешь!

Чжоу Цзыхэн, вернувшийся с Жуань Сяо и Цэнь Цэнь из другой комнаты, с трудом выбрался из шкафа и галантно придержал дверцу для девушек.

— Осторожнее.

Показав им соглашение о разводе, Чжоу Цзыхэн размышлял, удалось ли ему немного уменьшить подозрения. Неосознанно он подошёл к мольберту. Даже сам не заметив, он уже стал считать Ся Сицина единственным, кому можно доверять в этой игре, инстинктивно возвращаясь в зону его присутствия.

— Правда здорово! — восхищённо сказал Шан Сыжуй. — С детства обожал людей, умеющих рисовать.

— В следующий раз уделю побольше времени, нарисую тебе одну, — Ся Сицин повернулся и улыбнулся стоящему рядом Шан Сыжую. Глаза мягко прищурились, улыбка вышла светлой и солнечной — совсем не такой, как та, что он показывал самому Чжоу Цзыхэну. Как же это описать… Даже уголки глаз излучали легкомысленное очарование.

Это досадно резало глаза. Чжоу Цзыхэн даже не заметил, что его взгляд уже полностью прикован к лицу Ся Сицина.

Этот распутный подлец действительно всё время играет в свои игры.

С холодным выражением он подошёл к мольберту и обнаружил, что Ся Сицин, используя красную акварель, нарисовал распустившуюся розу. Лепестки нежно раскрывались на белоснежной бумаге, мягкие и яркие.

Алая роза, белоснежная бумага и профиль Ся Сицина.

Возникло странное, захватывающее чувство гармонии.

— Правда нарисуешь? Можно, настоящую? — Шан Сыжуй с легким волнением пояснил: — Я имею ввиду такую, чтобы можно было дома повесить.

— Без проблем. Когда будет время, нарисую большую, маслом, например, — Ся Сицин, не глядя на него, легким движением закончил рисунок, по привычке подписав в правом нижнем углу «Tsing».

— Как же круто дружить с таким мастером! — не переставал восхищаться Шан Сыжуй.

Ся Сицин положил кисть на стол, повернулся и улыбнулся ему.

— Да ну, ты слишком преувеличиваешь. — Неожиданно, обернувшись, он встретился взглядом с Чжоу Цзыхэном.

Он не ожидал, что тот всё это время стоял позади. Но что это у него за выражение? И недовольное, и немного удивлённое.

Очень странно.

На лице Ся Сицина ничего не изменилось, но внутри ему стало немного смешно. Он повернулся, открыл зажим, снял лист с нарисованной розой вместе с тем листом, на котором был спрятан ключ к разгадке, поднялся и подошёл к Чжоу Цзыхэну. Сложив рисунок несколько раз, он сунул его в карман ветровки.

— Дарю, — Ся Сицин похлопал по его карману и одарил сладкой улыбкой. — Не суди строго.

В этом взгляде между ними мелькнуло молчаливое взаимопонимание. Затем Ся Сицин, будто ничего не произошло, обернулся, обнял Шан Сыжуя за плечи и перевёл разговор на другую тему.

— В комнате Жуань Сяо есть соглашение о разводе. Я думаю, это должно быть  с чем-то связано… Ты его видел?..

Чжоу Цзыхэн засунул руку в карман, — бумага внутри излучала какое-то удивительное тепло.

— Спасибо, — наконец произнёс он, глядя вслед удаляющейся фигуре Ся Сицина.

«Ещё бы, ты и должен меня благодарить», — Ся Сицин, не оборачиваясь, лишь небрежно взмахнул рукой.

Когда он наносил краску, на бумаге проявились белые участки, складывающиеся в четыре простых слова: Диван. Фонарик. Кабинет. Темнота.

[1] 美人尖 (měirénjiān) — букв. «острый угол красоты» или «острие красавицы», линия роста волос на лбу в форме треугольника вершиной вниз. Аналог на русском — мыс вдовы (калька с англ. widow’s peak). В китайской культуре считается, что такая линия роста волос придаёт лицу утончённость, загадочность и чувственность.

[2] 第三者 (dìsānzhě) — буквально «третий человек», «третье лицо».

В разговорном китайском у этого словосочетания есть ярко выраженный негативный оттенок: любовник / любовница, которые вмешиваются в чужие отношения, разрушают семью. То есть «третья сторона» не в нейтральном, юридическом смысле, а в смысле «разлучница» в браке.

Ловля рыбы в мутной воде

16. Ловля рыбы в мутной воде [1]

Не успели они уйти, как из динамиков прозвучало объявление от съёмочной команды:

— Внимание всем игрокам. До общего голосования и казни осталось тридцать минут. Обратный отсчёт будет отображаться на экранах ваших мобильных телефонов. Пожалуйста, в течение установленного времени определитесь, кого вы подозреваете в роли убийцы, и проследуйте к обеденному столу для совместного проведения казни.

Неужели время так ограничено? Ся Сицин невольно нахмурил брови.

Эта игра была похожа на «Мафию»: личности всех игроков скрыты в чёрном ящике, — можно было только строить догадки и подозревать друг друга. Даже голосование проходило с помощью телефонов — фактически анонимно; никто не знал, за кого отдаст голос сидящий рядом человек.

Если принять поспешное решение, велика вероятность ошибиться и казнить невиновного, что повлияет на конечный результат всей игры.

По правде говоря, это всего лишь реалити-шоу, не имеющее особого значения, но Ся Сицин терпеть не мог проигрывать и ненавидел фильное «GAME OVER». Он был из тех людей, кто живёт ради победы.

Нельзя принимать опрометчивых решений, если нет доказательств, подтверждающих факты.

Ся Сицин привёл Шан Сыжуя в комнату той самой хозяйки, где они столкнулись с Цэнь Цэнь и Жуань Сяо. Ся Сицин по-прежнему считал, что одна из них была убийцей, но у него не было ни доказательств, ни достаточных улик.

А если начать прощупывать… Это было слишком рискованно, можно было легко раскрыть себя.

— Сицин, — неожиданно первой окликнула его Жуань Сяо, — я хочу спросить тебя кое-что о живописи. Я не слишком разбираюсь в искусстве.

Ся Сицин вежливо улыбнулся:

— Конечно.

Шан Сыжуй рассмеялся:

— Не знаю почему, но когда вы двое вместе, мне представляется романтическая история о знатной барышне и художнике, ха-ха-ха.

Напряжённая из-за запуска обратного отсчёта атмосфера немного разрядилась, но Цэнь Цэнь разрушила этот хрупкий баланс.

На её холодном лице обычно не было никаких эмоций, но сейчас в её выражении сквозило лёгкое подозрение. Её тёмно-красная помада лишь подчёркивала холодность лица:

— Ты изучаешь искусство? Мне немного непонятно, как человек с такой специализацией мог так быстро решить все эти задачки? Неужели это целиком заслуга твоего художественного таланта?

Хотя эти слова были вполне разумным предположением, и любой, кто не знал Ся Сицина, мог бы сказать нечто подобное, но в словах Цэнь Цэнь сквозила явная враждебность, отчего ему стало неприятно, можно даже сказать — противно.

Но он всё же с улыбкой ответил:

— Я изучаю искусство, но математика — моё хобби. Как говорил Ван Гог, его картины — результат точных расчётов. Выдающийся художник часто обладает либо хорошей математической базой, либо тонким математическим чутьём.

Шан Сыжуй, стоявший рядом, рассмеялся, услышав последнюю фразу:

— Сицин и рисует превосходно, но и с математикой у него и правда всё здорово. Пока мы были в той комнате, он много чего разгадал, просто уровень гения!

Ся Сицин слегка нахмурился — движение было очень мимолётным и едва заметным. Он чувствовал, что что-то не так, но не мог понять, дело в словах кого-то конкретного или в самой атмосфере.

— Да? — Цэнь Цэнь усмехнулась. — Я всё думала, не обладает ли убийца большей информацией, чем обычные игроки, иначе ему в одиночку пришлось бы слишком тяжело. Так что… что, если ты изначально не обычный игрок?

Такой вопрос… была ли это попытка прощупать его или же попытка перевести на него стрелки? Ся Сицин не мог быть уверен, но он отчётливо понимал, что его положение сейчас крайне опасно.

Все ждали ответа Ся Сицина, но он лишь безмятежно улыбнулся — его улыбка выглядела дружелюбной и мягкой, однако слова прозвучали решительно.

— Если бы я и вправду был убийцей, первое, что я сделал бы, — это «убил» Чжоу Цзыхэна.

Цэнь Цэнь явно не ожидала от него такого; в её глазах Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн были почти что союзниками.

— Но вы же с тех пор, как выбрались из комнаты, всё время вместе, разве вы не…

— А сейчас? Сейчас я с ним? — Ся Сицин скрестил руки на груди и, усмехаясь, прислонился к стене. — Где сейчас Цзыхэн? — Его взгляд скользнул по присутствующим.

На лице Жуань Сяо по-прежнему не было читаемых эмоций, Цэнь Цэнь тоже замолчала, а Шан Сыжуй лишь неуверенно хихикнул:

— Нет, не может быть. Не думаю, что это Цзыхэн: он всё время был сосредоточен на разгадках…

— Я тоже, — подмигнул Ся Сицин. — Разве я не был сосредоточен на разгадках?

Он сделал паузу и продолжил:

— Расскажу вам кое-что важное. С самого начала сложность моего побега была выше, чем у Чжоу Цзыхэна: мне связали руки и ноги, даже завязали глаза, а он мог с лёгкостью освободиться. Подумайте сами, разве продюсеры стали бы создавать убийце такие трудности? Напротив, Цзыхэн с самого начала мыслил яснее всех. Если следовать твоей логике, Цэнь Цэнь, разве не мог он заранее получить сценарий?

Выслушав это, Цэнь Цэнь бросила на Ся Сицина сложный, противоречивый взгляд. Тот же, беззастенчиво несший ахинею, невозмутимо встретился с ней глазами. Спустя мгновение Цэнь Цэнь собралась выйти из комнаты, но Ся Сицин остановил её:

— Советую тебе не искать его. Если он и вправду убийца, и ты раскроешь его личность, ты не выживешь.

Цэнь Цэнь замерла на месте. Хотя ей это и было не по душе, она вынуждена была признать: в словах Ся Сицина действительно была логика.

Ся Сицин, наблюдая за выражением её лица, внутренне усмехнулся.

Математику действительно можно было считать лишь хобби, а вот игра на человеческих слабостях была его истинным талантом.

Он не мог позволить, чтобы его вот так просто выгнали в первом же раунде. Он понимал, что эта манипуляция не поколеблет таких людей, как Жуань Сяо — это была бесполезная попытка сбить с толку, — но с Цэнь Цэнь всё иначе. Если изначально она собиралась голосовать против него, то теперь, с запутанными мыслями, неизвестно, против кого она проголосует, и это давало ему шанс выжить. Чжоу Цзыхэн же был в безопасности, и один голос Цэнь Цэнь ничего для него не значил.

Но за кого проголосует Шан Сыжуй? Ся Сицин посмотрел на него и увидел, что тот задумался. Казалось, его мысли были где-то далеко.

— Хватит строить догадки, — спокойно нарушила неловкую паузу Жуань Сяо. — Лучше расскажи мне об этих картинах.

Ся Сицин молча кивнул, выпрямился и подошёл к Жуань Сяо, указывая на картину «Неизвестная» на стене.

— Ты хотела спросить об этой?

Жуань Сяо, смотревшая на «Неизвестную», сначала кивнула, но почти сразу же ответила отрицательно:

— Не только эту. Мне кажется, что картины в каждой комнате выбраны неспроста. Продюсеры вряд ли стали бы их использовать просто как декорации.

Хотя у Жуань Сяо было меньше зацепок, чем у него и Чжоу Цзыхэна, её интуиция оказалась очень точной. Ся Сицин понял, что она имеет в виду, и сказал:

— Ты права, но не в каждой комнате есть картины. Кроме гостиной, я помню… — он посмотрел на Шан Сыжуя, — в твоей первоначальной комнате картин не было, верно?

Шан Сыжуй сначала опешил, потом задумался:

— Да, в моей комнате не было картин, и в гостиной тоже.

Почему он замешкался?

— Ты уверен, что когда ты вошёл в комнату, картин там не было? — снова спросил Ся Сицин.

На этот раз Шан Сыжуй без колебаний твёрдо ответил:

— Ага.

Ся Сицин медленно кивнул и отвел взгляд от лица Шан Сыжуя. В этот момент Цэнь Цэнь предложила вернуться в свою первоначальную комнату и перед уходом оглянулась на Шан Сыжуя:

— Сыжуй, помоги мне передвинуть кровать. Я хочу посмотреть, нет ли под ней каких-нибудь зацепок.

Шан Сыжуй ответил:

— Да, — и вышел вслед за Цэнь Цэнь.

За такое долгое время Чжоу Цзыхэн, должно быть, уже нашёл то, что искал… Ся Сицин всё же волновался, что тому могли помешать Цэнь Цэнь и Шан Сыжуй.

Ключевая улика сейчас была в руках у Чжоу Цзыхэна.

Едва послышался звук закрывающейся дверцы шкафа, Жуань Сяо вынула из своего вечернего клатча сложенный лист бумаги и, не говоря ни слова, протянула его Ся Сицину.

Этот поступок был неожиданным, но в то же время закономерным. Жуань Сяо и вправду была умна. Она понимала, что такое решение, скорее всего, окончательно выведет её из-под подозрений.

Ся Сицин взял бумагу и взглянул на неё.

Это была внутренняя страница медицинской карты, и одна строка сразу привлекла его внимание.

[Пациент: мужской пол, 14 лет, диагностировано биполярное аффективное расстройство.]

Биполярное аффективное расстройство… разве это не маниакально-депрессивный синдром? В депрессивной фазе наблюдается эмоциональный упадок, в маниакальной фазе — эмоции выходят из-под контроля, возможны непредсказуемые, крайне экстремальные поступки.

— Где ты это нашла? — удивился Ся Сицин. Он тут же вспомнил ту пустую обложку истории болезни в комнате Шан Сыжуя.

— В комнате Шан Сыжуя — спрятано в пальто, в шкафу, — тихо ответила Жуань Сяо. — Очень хорошо запрятано, не похоже на то, как команда шоу оставляет улики.

Ошибка.

С самого начала всё было не так.

Ся Сицин прислонился к стене, прокручивая в голове все произошедшие события, и лишь сейчас осознал, что с самой первой встречи почти каждый диалог и каждое действие были тщательно продуманной ловушкой, подстроенной для него.

Изначально он предполагал, что по стандартным правилам шоу среди гостей должен быть один, кто играет по сценарию «магла», но он ошибся в объекте: на самом деле «непосвящённым обывателем» оказалась казавшаяся неприступной Цэнь Цэнь. Более того, его врождённая предвзятость к «третьей стороне» также привела к ошибке в суждении.

Взгляд Ся Сицина стал отсутствующим. За короткое время он стремительно проанализировал тактику убийцы: если тот сможет использовать публичное голосование как способ устранения, а также воспользуется своей тёмной привилегией, то сможет убрать с пути сразу двух игроков.

Эти двое, само собой разумеется, были он и Чжоу Цзыхэн.

Проанализировав все возможные варианты с точки зрения убийцы, Ся Сицин наконец всё понял. Он поднял взгляд на Жуань Сяо:

— Помоги мне разыграть сцену.

Жуань Сяо почувствовала неладное. Этот человек явно уже понял, кто убийца. Сейчас вот-вот начнётся голосование, и самым безопасным было бы заручиться поддержкой игроков, но, судя по его виду, он явно собирался устроить переполох.

— Что ты задумал?

Ся Сицин провёл рукой по волосам, откидывая чёлку, и невольно облизал пересохшую нижнюю губу.

— Самоубийственную атаку.

[1] 浑水摸鱼 (hún shuǐ mō yú) — досл. «ловить рыбу в мутной воде», т.е. воспользоваться хаосом, неразберихой или смутой, чтобы извлечь выгоду для себя.

Эдип

17. Эдип

Цэнь Цэнь смотрела на пустое пространство под кроватью с беспокойством.

— И всё же никаких зацепок?.. — Она повернулась к Шан Сыжую. — Сыжуй, и что теперь делать?

Шан Сыжуй тяжело вздохнул.

— Будем ждать голосования, — он достал телефон, на экране которого шёл обратный отсчёт. — Осталось тринадцать минут.

— За кого тогда голосовать? Как и планировали?

Шан Сыжуй надул губы и нахмурился — точно ребёнок, которому не досталась конфета.

— Сестра Цэнь Цэнь, неужели ты так быстро поддалась убеждению Сицина? Ты и вправду думаешь, что Цзыхэн — убийца? Я так не считаю. Все его действия совсем не похожи на действия злодея. К тому же, он ведь отличник. Разве не нормально, что у него ясное мышление и он быстро решает задачи? Наша цель сейчас — как можно скорее проголосовать против самого вероятного кандидата.

Цэнь Цэнь немного помедлила, неуверенно спросив:

— Может, попробуем ещё раз уговорить Цзыхэна присоединиться к нам?

Шан Сыжуй покачал головой.

— Цзыхэна оставим. Он с самого начала держался вместе с Сицином, и не факт, что послушает нас и проголосует против него. Жуань Сяо уже договорилась с нами. Если мы втроём отдадим голоса… — Вдруг он услышал какой-то звук и тихонько приоткрыл дверцу шкафа. Из соседней комнаты донёсся голос Жуань Сяо.

— Ладно, тогда я проголосую с тобой против Цзыхэна.

Послышался и голос Ся Сицина.

— Поверь мне, с ним точно что-то не так.

Услышав приближающиеся шаги, Шан Сыжуй поспешно отступил на шаг. Ся Сицин и Жуань Сяо вышли из шкафа и увидели Шан Сыжуя и Цэнь Цэнь, стоявших у сдвинутой кровати. Ся Сицин спросил:

— Нашли что-нибудь полезное?

Шан Сыжуй сокрушённо вздохнул:

— Нет… Похоже, больше ничего не найти.

Ся Сицин приподнял бровь и подмигнул Жуань Сяо.

— Тогда я сначала поищу Цзыхэна. Ты со мной?

Жуань Сяо посмотрела на Цэнь Цэнь, та тоже взглянула на неё и подала знак глазами. На лице Жуань Сяо мелькнуло лёгкое колебание.

— Я… я пока останусь здесь.

Выражение лица Шан Сыжуя заметно расслабилось.

Видя, что троица не собирается уходить, Ся Сицин внутренне вздохнул с облегчением. С невозмутимым видом он покинул комнату художницы, любезно прикрыв за собой дверь.

Если Ся Сицин не ошибался, Шан Сыжуй и Цэнь Цэнь обязательно постараются убедить Жуань Сяо проголосовать вместе с ними за его выбывание. Пока Жуань Сяо будет тянуть с ними время, у него появится возможность поискать новые доказательства.

Шан Сыжуй не дурак — он обязательно поймёт, что его план рушится. Тогда, опасаясь разоблачения, в панике он «убьёт» Ся Сицина.

Именно этого Ся Сицин и добивался. Он хотел вынудить убийцу использовать своё право на устранение одного из игроков, чтобы тот больше не мог угрожать Чжоу Цзыхэну.

При условии, что он действительно сможет перед смертью найти доказательства и раскрыть личность Шан Сыжуя Чжоу Цзыхэну. Иначе, учитывая предвзятость Чжоу Цзыхэна к нему, вряд ли тот поверит ему на слово.

В гостиной никого не было. Ся Сицин не знал, где сейчас находился Чжоу Цзыхэн, и времени выяснять тоже не оставалось.

Он достал телефон и взглянул на обратный отсчёт: оставалось восемь минут.

Ся Сицин, быстро направился в первоначальную комнату Шан Сыжуя, закатывая рукава белой рубашки до локтей. Войдя внутрь, он подошёл к пустой стене, на которую был направлен объектив камеры, и снова убедился, что два гвоздя всё ещё на месте.

Здесь определённо висела картина.

Ся Сицин вынул всю одежду из гардероба и бросил на пол. Гардероб моментально опустел, внутри ничего не осталось. Ся Сицин попытался поставить себя на место Шан Сыжуя.

Судя по оформлению картин в других комнатах, эта картина тоже должна была быть в раме. Разве что он снял её с подрамника… Нет, не мог, слишком хлопотно и нет подходящих инструментов. Шан Сыжуй даже медицинскую карту не вынес, тем более такую большую картину.

Ся Сицин окинул взглядом всю комнату. Она определённо была спрятана где-то здесь.

Так где же?

Ситуация была настолько напряжённой, что Ся Сицин почувствовал, как у него вспотели ладони.

Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Стоя перед гардеробом, он тщательно осмотрел всю комнату. Комната была небольшой, и мест, где можно спрятать картину, было не так уж много.

Ковёр? Невозможно, они уже не раз по нему ходили. Ся Сицин откинул ковёр — под ним, как и ожидалось, ничего не было. Под круглым столом? Вряд ли, но он всё же наклонился проверить — на обратной стороне столешницы тоже ничего не было.

Она не могла быть спрятана в таком очевидном месте.

Ся Сицин подошёл к тумбочке у кровати, открыл все ящики — внутри тоже не было картины, да и она бы туда и не поместилась.

Его взгляд наконец остановился на кровати.

Ся Сицин вдруг вспомнил, что когда они нашли ту записку о закатившейся ручке, он предложил сдвинуть кровать, чтобы проверить под ней, — и Шан Сыжуй тогда явно не хотел этого делать.

Вспомнив выражение его лица, Ся Сицин почти убедился, что с кроватью что-то не так. Он немедленно стащил все постельные принадлежности с этой бутафорской кровати и побросал их на пол, оставив лишь голый матрас.

Нет. Всё ещё ничего.

Не может быть!

Ся Сицин снова попытался поставить себя на место Шан Сыжуя, вспомнить все мельчайшие детали, выражение его лица, его слова.

Память затуманилась, но Ся Сицин был точно уверен в одном: Шан Сыжуй не хотел, чтобы они с Чжоу Цзыхэном сдвигали кровать.

Это означало, что само это действие могло легко выдать спрятанную им картину.

Ему пришла в голову почти невероятная возможность.

Ся Сицин в одиночку сдвинул кровать. Точнее, не просто сдвинул, а, подвинув к стене, приподнял один край. Лёгкая бутафорская кровать без труда была опрокинута на бок, матрасом к стене, полностью обнажив своё дно.

Как он и предполагал, к днищу кровати была приклеена картина, поспешно и небрежно закреплённая широким скотчем.

На картине были изображены красивый юноша с длинными светло-каштановыми волосами и существо с телом зверя и лицом человека. Прелестное лицо существа было обращено к строгим очам юноши, звериные когти впивались в его грудь, а во взгляде таился соблазн.

Эта картина была отлично известна Ся Сицину — «Эдип и Сфинкс» Гюстава Моро.

Эдип был одним из самых знаменитых и в то же время трагичных персонажей древнегреческой мифологии.

Добрый и мудрый, он был исполнен человеческого благородства, однако всю жизнь так и не смог избежать пророчества об убийстве отца.

— Эдип… отцеубийство… — Ся Сицин нахмурился. Всё же с самого начала их обманули.

Эта картина была самой важной зацепкой, указывающей на личность убийцы. Измена отца, напряжённые отношения между родителями, не способными подарить ему любовь.

Послушный сын, способный общаться с отцом лишь через записки, — это проявление его депрессивного состояния.

Во время приступа маниакального расстройства он убивает отца, предавшего семью.

Сюжет был настолько реалистичным, что Ся Сицину стало не по себе, но текущее напряжение слегка заглушило физический дискомфорт. Он встал на одно колено, пытаясь отклеить скотч и снять картину, но тот держался слишком крепко, и ему с большим трудом удалось отодрать лишь несколько полос.

— Сицин? Сицин, ты где? — Это был голос Шан Сыжуя.

Сердце Ся Сицина забилось чаще. Он максимально быстро оценил ситуацию и решил отказаться от попыток снять картину.

Нельзя, чтобы об этом знал только он. Он должен был рассказать кому-то ещё. Изначально он планировал достать картину и показать её Чжоу Цзыхэну, который ни за что не хотел ему верить. Имея веское доказательство, тот поверил бы его словам. Но сейчас времени не оставалось. Придётся объяснять напрямую.

Его время подходило к концу. Шан Сыжуй определённо не собирался ждать.

Прежде чем тот убьёт его, нужно сделать всё возможное и поставить на Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин тут же направился к двери, соединявшей комнаты Шан Сыжуя и его собственную, решив попытать счастья и проверить, не там ли тот. Если нет, то будет беда — Шан Сыжуй уже поджидал его в гостиной.

Стоило ему толкнуть дверь кабинета, как Ся Сицин обнаружил, что внутри царит кромешная тьма. В тот же миг стало трудно дышать, у него даже закружилась голова.

Он замешкался, ноги непроизвольно замерли на месте. Та тёмная комната была похожа на бездонную чёрную дыру, опасную и непостижимую. Густая чернота просачивалась сквозь границу света и тьмы, прилипая к кончикам пальцев ног, к стопам, к голеням, затягивая его всего внутрь.

Как же тяжело…

Ся Сицин протянул руку, судорожно нащупывая выключатель у входа в комнату, но его запястье вдруг схватила другая рука и потащила на несколько шагов вглубь комнаты. Ся Сицин почувствовал себя просто ужасно — на грани срыва — и уже готов был выругаться, но как раз в тот момент, когда он собрался открыть рот, тот безрассудный человек прижал его к стене и зажал ему рот ладонью.

— Тс-с-с. Я нашёл зацепку, можно выбраться…

Это был голос Чжоу Цзыхэна.

Сильнейший стресс оказал такое влияние на Ся Сицина, что он даже забыл спросить Чжоу Цзыхэна, как тот сразу понял, что это он, хотя в комнате ничего не было видно.

За дверью голос Сыжуя становился всё ближе.

Его рот был зажат, он не мог говорить, а Чжоу Цзыхэн был слишком силён. Ся Сицину пришлось сильно укусить его за ладонь.

Чжоу Цзыхэн от боли разжал руку:

— Ты что делаешь?

— Мне не выбраться. — Ся Сицин прислонился спиной к холодной стене, тяжело дыша, его голос звучал слегка хрипло.

В темноте он с трудом нащупал и схватил руку Чжоу Цзыхэна. Его голос был низким и торопливым:

— Шан Сыжуй — убийца. Поверь мне, в этот раз я тебя точно не обманываю.

Эти слова он произнёс стремительно и сбивчиво. Сердце Чжоу Цзыхэна внезапно забилось чаще, яростно стуча в груди. Он не мог объяснить почему, — возможно, Ся Сицин в темноте показался ему совершенно чужим и непривычным.

Ся Сицин не успел ещё что-то добавить или объяснить. С потолка донёсся тот знакомый искажённый металлический голос.

— Игрок Ся Сицин — мёртв. Игрок Ся Сицин — мёртв.

Повторяющееся извещение о смерти эхом разносилось под потолком, растворяясь во мраке.

Хотя в поле зрения не было ничего, кроме бесконечной тьмы, Чжоу Цзыхэн почувствовал, как холодные пальцы, сжимавшие его руку, разжались, постепенно отпуская его пульсирующее запястье.

— С данного момента игрок Ся Сицин лишается права голоса. Просьба проследовать в гостиную, на место для выбывших.

Игра окончена

18. Игра окончена

Чжоу Цзыхэн включил свет в комнате и наконец увидел Ся Сицина, прислонившегося к стене. Виски того были покрыты мелкими капельками пота, губы побледнели, голова была полуопущена, а грудь слегка вздымалась.

Почему-то Чжоу Цзыхэн невольно связал его в этот момент с той розой на бумаге, что видел ранее.

В голове внезапно всплыли слова, сказанные Ся Сицином.

«Я боюсь темноты».

«Если потом попадём в тёмную комнату, просто брось меня, если не захочешь тащить обузу».

Он говорил правду…

Оказывается, он и вправду боится темноты.

С момента их знакомства образ Ся Сицина в сознании Чжоу Цзыхэна был негативным, но сильным: слишком хитрый, слишком самоуверенный, слишком умный. Такой человек, казалось бы, ни за что не должен был иметь уязвимых мест, но сейчас его ахиллесова пята была выставлена напоказ прямо перед ним.

Чжоу Цзыхэн не мог описать, что это было за чувство — будто он приобрёл некое особое право, а может, в нём зародилось какое-то странное желание защитить.

В тот миг, когда это слово родилось в его сознании, Чжоу Цзыхэн сам его отверг — он не мог представить, как увязал человека вроде Ся Сицина с «желанием защищать».

Вероятно, он сходил с ума от этого дурацкого реалити-шоу.

Ся Сицин неподвижно стоял у стены, казалось, ожидая, когда силы восстановятся.

Умный и хитрый злодей выбыл первым. Почему-то на душе у него были весьма сложные чувства.

Нельзя сказать, что это было неожиданностью, ведь Ся Сицин был слишком умен, а люди, выставляющие свои способности напоказ, всегда рискуют выбыть первыми. Но Чжоу Цзыхэн не мог понять — почему он не пытался притвориться слабым?

Он и не подозревал, что Ся Сицин не просто не скрывал своего мастерства — после начала обратного отсчёта он изо всех сил старался привлечь всё внимание Шан Сыжуя к себе, с целью нарушить его первоначальный план и обеспечить безопасность Чжоу Цзыхэна.

В конце концов, он был убеждён: если убийца не победит, то и он, став жертвой, не проиграет.

Ся Сицин упёрся одной рукой в стену, медленно выпрямился и повернулся, чтобы выйти к двери.

— Эй…

Ся Сицин повернул голову, но не встретился с Чжоу Цзыхэном взглядом. Его глаза устало опустились вниз, и он поднёс указательный палец к губам, не говоря ни слова. Его слегка растрепанная чёлка свесилась до самого кончика носа, скрыв ту красивую родинку.

Он уже лишился права голоса.

Чжоу Цзыхэн тоже не стал больше ничего говорить и просто последовал за ним: вышел из кабинета, прошёл через спальню и оказался в гостиной.

Цэнь Цэнь, Жуань Сяо и Шан Сыжуй уже стояли там. Выражение лица Жуань Сяо было серьёзным, — казалось, она уже предвидела такой результат. Цэнь Цэнь выглядела ещё более мрачной, её взгляд скользил между двумя вошедшими.

Ся Сицин почувствовал, что немного пришёл в себя. Он не хотел, чтобы кто-либо видел его в таком уязвимом состоянии; честно говоря, даже если этим кем-то был Чжоу Цзыхэн, то он тем более этого не хотел.

Ся Сицин растянул губы в привычной улыбке, которая вовсе не должна была принадлежать проигравшему, и прямо посмотрел на Шан Сыжуя, который «убил» его. Реакция того и вовсе превосходила актёрские навыки айдола: хотя он на мгновение замер, но быстро пришёл в себя, сделав вид, что немного ошеломлён.

— Сицин, ты…

Вот это да, впечатляет! Ся Сицин смирился с неудачей. Он всегда страдал «болезнью ума» — испытывал интерес или настороженность только к умным людям, а те, кто казались глуповатыми и простодушными, в его глазах мало чем отличались от домашних питомцев.

Дурные привычки — питательная среда для поражений.

Но Ся Сицин не считал, что потерпел поражение. Если Чжоу Цзыхэн сможет благополучно выбраться, он не проиграл.

На вопрос Шан Сыжуя Ся Сицин не ответил. Он медленно поднял руку и сделал вид, будто застёгивает свой рот на молнию, показывая, что собирается хранить молчание. Затем спокойно и с достоинством подошёл к месту для выбывших, заложил руки за спину и послушно встал в маленький круг.

Чжоу Цзыхэн не хотел на него смотреть.

Сначала его глаза устремились к обеденному столу, потом к дивану, затем к ковру, и лишь после этого взгляд наконец упал на Ся Сицина.

Как будто, сделав такой круг, он и вовсе на него не смотрел.

Ся Сицин тоже посмотрел на Чжоу Цзыхэна, даже склонил голову набок и улыбнулся ему — ослепительной белозубой улыбкой.

Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал, словно его кольнуло иглой, и тут же отвёл взгляд. Странно, но, несмотря на это, та улыбка словно запечатлелась в его сознании. И то, как он наклонил голову, как длинные пряди чёлки соскользнули со щеки на переносицу, нежно касаясь её, скользя по кончику носа.

И чему он улыбается? Ведь уже почти выбыл. Его просто невозможно понять!

— Игрок Ся Сицин выбывает. Три, два, один.

Пол в круге для выбывшего внезапно раскрылся, и потерявший опору Ся Сицин провалился вниз. Пол снова закрылся, и «убитый» Ся Сицин исчез у всех на глазах.

Чжоу Цзыхэн уставился на пустое место, а на душе у него было непонятное чувство дискомфорта. В этот момент Цэнь Цэнь неожиданно заговорила:

— Неужели Ся Сицин говорил правду? Цзыхэн, ты и вправду убийца.

Жуань Сяо, которая изначально хотела заступиться за Чжоу Цзыхэна, вдруг вспомнила предыдущее наставление Ся Сицина и проглотила слова.

Чжоу Цзыхэн повернулся, засунув обе руки в карманы, и спокойно произнёс:

— Если бы я был убийцей, я бы и вправду убил его первым. — Он усмехнулся. — Он слишком умен, так что мне даже немного жаль.

— Жаль? — Цэнь Цэнь слегка нахмурилась. — Жаль, что его «убили»?

— Жаль, что я не убийца и не могу «убить» его сам. — Таким спокойным тоном Чжоу Цзыхэн произнёс довольно жуткие слова. Он подошёл к обеденному столу, отодвинул стул и сел. — Осталось меньше минуты, давайте голосовать.

Цэнь Цэнь тоже подошла и села.

— Как ты докажешь, что это не ты?

Чжоу Цзыхэн подперев щёку рукой, поднял на неё взгляд.

— Если бы это был я, я бы с самого начала не помогал Ся Сицину освободиться от наручников.

Цэнь Цэнь хотела продолжить допрос, но тут снова раздалось объявление съёмочной группы.

— Обратный отсчёт завершён, начинается первый раунд голосования. Просим всех игроков занять свои места.

Несмотря на слова Чжоу Цзыхэна, Цэнь Цэнь видела, как «убитый» Ся Сицин вышел с ним из одной комнаты, — в душе она уже уверилась, что Чжоу Цзыхэн и есть убийца.

— Независимо от того, признаешься ты или нет, после этого раунда голосования мы узнаем правду.

— Нет. — Чжоу Цзыхэн, к удивлению, рассмеялся. — Даже если вы приговорите меня к смерти, вы не узнаете, кто же убийца. Только когда игра закончится, и вы проиграете окончательно, вы узнаете правду.

Цэнь Цэнь была ошеломлена его резкими словами и чуть растерялась. Шан Сыжуй и Жуань Сяо тоже сели за стол. Цэнь Цэнь бросила на Жуань Сяо многозначительный взгляд, та слегка кивнула, но по-прежнему не проронила ни слова.

Внешне Чжоу Цзыхэн выглядел спокойным и невозмутимым, но внутри он нервничал. На этот раз Цэнь Цэнь точно собиралась проголосовать против него. Если, как говорил Ся Сицин, убийцей был Шан Сыжуй, то его голос тоже будет направлен против него. Жуань Сяо…

Он почти не общался с Жуань Сяо, но, судя по предыдущей сцене, она уже вступила в союз с Цэнь Цэнь.

Сказать, что он не волновался, было бы ложью. Ладони Чжоу Цзыхэна уже непроизвольно начали потеть.

— Просим всех игроков отправить с телефона имя того, кого они считают убийцей. Возможность проголосовать есть только один раз, обязательно хорошо подумайте перед отправкой. Начинается обратный отсчёт.

— Десять — девять —

Странно.

В этот критический момент в голове Чжоу Цзыхэна вдруг возникла улыбка Ся Сицина перед выбыванием и те уверенные слова, сказанные им в темноте.

— Восемь — семь —

[Шан Сыжуй — убийца. Поверь мне.]

Казалось, он уже предвидел исход.

— Шесть — пять — четыре —

Хотя Чжоу Цзыхэн не хотел признавать, но в этой игре единственным, кого он мог назвать союзником, был лишь Ся Сицин. Поэтому сейчас, даже если его казнят за то, что он доверился ему, Чжоу Цзыхэн смирится.

К тому же он и сам давно начал подозревать Шан Сыжуя, не хватало лишь доказательств.

— Три — два —

Чжоу Цзыхэн ввёл в телефоне свой ответ и без колебаний нажал «отправить».

— Один. Время вышло, подсчитываются результаты голосования игроков.

Четверо за столом переглядывались, атмосфера была напряжённой. Чжоу Цзыхэн откинулся на спинку стула, уставившись на сидящего напротив Шан Сыжуя, словно готовящийся к нападению леопард, но тот слегка опустил голову, избегая его взгляда.

Честно говоря, это не было похоже на реакцию человека, умеющего так хорошо скрываться, но он всё же решил поверить словам Ся Сицина.

— Объявляются результаты голосования. По итогам игроком, казнённым в этом раунде становится —

Далее последовала небольшая пауза в несколько секунд, и Чжоу Цзыхэн почувствовал, как его сердце начало бешено колотиться.

Если его казнят, что будет с найденными уликами?

Ему придётся всё раскрыть, но тогда убийца наверняка победит, независимо от того, кто из этих троих им является.

При этой мысли Чжоу Цзыхэн невольно почувствовал уныние.

— Никто. В этом раунде ничья, казни не будет. Просим игроков продолжить игру.

Такой исход оказался неожиданным для всех, особенно для Цэнь Цэнь. Она с удивлением посмотрела на сидящего рядом Шан Сыжуя, затем повернулась к Жуань Сяо:

— Кто из вас не голосовал против него?

Жуань Сяо невинно нахмурилась.

— Я проголосовала.

Чжоу Цзыхэн, остававшийся в стороне, наблюдал за выражением лиц каждого. Когда Жуань Сяо говорила, её пальцы слегка постукивали по столу — явно что-то не так. Затем он перевёл взгляд на Шан Сыжуя — выражение его лица было странным, но, казалось, он тоже не был удивлён таким результатом.

Чжоу Цзыхэн проанализировал распределение голосов: свой голос он отдал за Шан Сыжуя, Цэнь Цэнь определённо голосовала против него.

В итоге получилась ничья, значит, Шан Сыжуй и Жуань Сяо отдали голоса против него и против Шан Сыжуя соответственно. Шан Сыжуй определённо не мог голосовать против себя.

Значит, Жуань Сяо голосовала против Шан Сыжуя.

Чжоу Цзыхэн разобрался с предпочтениями всех четверых игроков и ещё больше утвердился в том, что Шан Сыжуй — убийца. Ся Сицин так быстро погиб, потому что обнаружил улики, доказывающие это.

Сейчас в его руках были подсказки, позволяющие покинуть этот дом. Честно говоря, не было необходимости доказывать личность Шан Сыжуя другим игрокам — достаточно просто сбежать из этого дома раньше него, и игра будет окончена.

С этой мыслью Чжоу Цзыхэн поднялся с места.

Цэнь Цэнь подняла на него взгляд.

— Цзыхэн, куда ты?

— Конечно, искать улики, чтобы выбраться отсюда. — Чжоу Цзыхэн отодвинул стул. — В этом раунде всё равно никто не выбыл, так что лучше искать подсказки, чем просто сидеть без дела.

С этими словами Чжоу Цзыхэн повернулся и направился в кабинет. Как и ожидалось, Шан Сыжуй окликнул его:

— Цзыхэн, я пойду с тобой.

Чжоу Цзыхэн не стал ему препятствовать.

— Хорошо.

Они один за другим вошли в кабинет.

Там почти всё осталось без изменений. Шан Сыжуй тихо прикрыл дверь и осторожно спросил:

— Цзыхэн, а за кого ты голосовал?

Чжоу Цзыхэн, делая вид, что усердно ищет улики, спокойно парировал:

— А ты за кого?

Шан Сыжуй рассмеялся.

— Ай, я воздержался. — Он с беззаботным видом сел в кресло перед письменным столом. — Я ничего не понял. Лучше вообще не голосовать, чтобы случайно не казнить невиновного.

Воздержался? Довольно умное объяснение.

Чжоу Цзыхэн взглянул на него, а затем медленно кивнул.

— Ты прав. — Он подошёл к Шан Сыжую. То кресло было тем самым, на котором он сидел связанным в самом начале игры, — офисным креслом с изящной отделкой и подлокотниками с двух сторон.

Наверное, из-за нервозности рука Шан Сыжуя на подлокотнике слегка дрожала; чтобы скрыть это, он схватился за подлокотник, стараясь выглядеть более естественно.

Чжоу Цзыхэн заметил это. Отведя взгляд, он произнёс:

— Теперь, когда Ся Сицин выбыл, думаю, мне нужно найти союзника. — С этими словами он левой рукой достал из кармана листок и положил его на стол перед Шан Сыжуем. — Это важная подсказка, которую я нашёл, смотри. — Одновременно правой рукой он полез в другой карман.

— Подсказка? — Шан Сыжуй слегка наклонился вперёд.

Пока всё его внимание было приковано к так называемой важной подсказке, Чжоу Цзыхэн воспользовался этой парой секунд, чтобы правой рукой достать из кармана наручники, взятые ранее у патефона, и приковать руку Шан Сыжуя к офисному креслу.

Шан Сыжуй мгновенно сообразил — та «важная подсказка» на столе была всего лишь чистым листом бумаги!

Чжоу Цзыхэн поднял с пола верёвку и привязал Шан Сыжуя к креслу.

— Цзыхэн! Ты! Эй, зачем ты меня связал? — Шан Сыжуй отчаянно сопротивлялся, но Чжоу Цзыхэн и не думал останавливаться.

— Ты ошибся? Или ты и есть убийца?

— Тсс. — Чжоу Цзыхэн посмотрел ему в лицо и тихо произнёс: — Хватит, игра скоро закончится.

Когда всё было готово, Чжоу Цзыхэн вытянул ногу и лёгким толчком откатил офисное кресло. Шан Сыжуй вместе с креслом отъехал в сторону.

— Извини, отдохни немного.

Шан Сыжуй отчаянно дёргался в кресле, но не мог подняться, и лишь наблюдал, как Чжоу Цзыхэн выходит из комнаты и закрывает дверь.

Он и не знал, что Чжоу Цзыхэн уже нашёл все улики, чтобы покинуть этот дом, а заманил его сюда лишь для того, чтобы запереть здесь, дабы в финальный момент он, как убийца, не воспользовался преимуществом и не сбежал первым.

Ранее, пока Ся Сицин и трое других игроков были заняты в соседней комнате, Чжоу Цзыхэн развернул подаренный ему рисунок и, следуя подсказке [Диван. Фонарик. Кабинет. Темнота], нашёл у дивана в гостиной детали, спрятанные съёмочной группой, и собрал из них фонарик. Светя им, он обошёл всю гостиную по кругу и, наконец, обнаружил на второй строке ввода пароля у входной двери надпись, видимую только при свете фонарика.

Рядом с полем для ввода трёх букв была фраза:

[Кто убийца?]

Но это был лишь один пароль, другой — четыре цифры — всё ещё требовалось найти. Чжоу Цзыхэн вспомнил о последних двух подсказках [Кабинет. Темнота], вошёл в кабинет и выключил свет. В темноте он, подняв фонарик, осмотрел все уголки комнаты и обнаружил в четырёх углах светящиеся красные символы: 2, 3, 7 и prime.

Чжоу Цзыхэн, обладая научным складом ума, быстро понял: prime — это простое число, 2, 3, 7 — тоже простые числа, и все они однозначные; единственное число, удовлетворяющее обоим требованиям, — это 5.

Чжоу Цзыхэн вышел из кабинета и быстрыми шагами направился в гостиную. Крики Шан Сыжуя были слышны даже здесь.

— Что с Сыжуем? — Цэнь Цэнь уже собиралась идти в кабинет, но Жуань Сяо остановила её: — Сестра Цэнь, подожди немного.

— Подождать? Чего?

Чжоу Цзыхэн тем временем уже подошёл к входной двери. Он очень быстро ввёл в первое поле четыре цифры [2, 3, 5, 7], а в следующее — ответ на вопрос.

[SON]

Сын — убийца.

Сенсорный экран стал синим, трижды мигнул, после чего появился зелёный текст с подтверждением.

[Пароль верный, поздравляем с прохождением!]

С громким хлопком дверь открылась.

Чжоу Цзыхэн поднял глаза и посмотрел вперёд. Он представлял себе много возможных вариантов: за этой дверью, вероятно, куча камер, а может, продюсеры шоу; он даже придумал, что скажет, когда выйдет.

Но он никак не ожидал, что первым, кого он увидит, вырвавшись из этой двери в холодном поту, окажется Ся Сицин.

Ся Сицин в белой рубашке стоял у выхода. Свет, подготовленный съёмочной группой, падал сзади, подсвечивая его плечо и мягко ложась на левую сторону груди. Его лицо в контровом освещении стало размытым, остался видимым лишь красивый изгиб уголков губ, когда он улыбнулся.

— Отлично.

Как только это слово прозвучало, Ся Сицин, находившийся меньше чем в полуметре, внезапно шагнул вперёд и обнял его — крепко, так, как мужчины празднуют победу.

Чжоу Цзыхэн слегка растерялся, позволив этому хитрецу воспользоваться случаем для объятий, и даже забыл о сопротивлении.

Странно, но тот прежде резкий и агрессивный аромат духов, казалось, постепенно изменился: табачные ноты ослабли, мускус улетучился, и Чжоу Цзыхэн почувствовал, как его уставшее тело мягко окутал тёплый древесный запах. Аромат, тепло тела, ощущение ладони, прижатой к спине, и всегда кажущийся неискренним оттенок в голосе этого человека.

— Я знал, что мы победим.

Скрытые намёки

19. Скрытые намёки [1]

Одна только запись этого выпуска реалити-шоу заняла почти пять часов — с семи вечера до полуночи. Вся съёмочная группа с нетерпением ждала, когда они наконец выйдут, поэтому, когда Чжоу Цзыхэн распахнул дверь, снаружи почти все приветствовали их аплодисментами.

Жуань Сяо и Цэнь Цэнь шли прямо за ним, и ожидавшие снаружи члены съёмочной группы осыпали их конфетти.

— Так мы выиграли или проиграли? — Цэнь Цэнь с конфетти в волосах смотрела на Жуань Сяо в полном недоумении.

Жуань Сяо, смеясь, склонилась на плечо Цэнь Цэнь.

— Мы вышли вторыми, и у нас ещё много очков.

Цэнь Цэнь была в шоке.

— Так значит, Цзыхэн не убийца?

Ся Сицин, стоя рядом, с улыбкой пошутил:

— Так это же я.

Цэнь Цэнь шокировано уставилась на него. Жуань Сяо подтолкнула Ся Сицина.

— Хватит дразнить сестру Цэнь.

Неожиданно, но этот толчок отправил Ся Сицина прямиком в объятия Чжоу Цзыхэна, стоящего сзади. Сработала инстинктивная реакция — он потянулся и схватил Ся Сицина за руку, поддерживая его.

Кончики его волос коснулись подбородка Чжоу Цзыхэна, слегка пощекотав.

Ся Сицин тоже не ожидал, что Жуань Сяо сможет так его толкнуть. Когда Чжоу Цзыхэн подхватил его, он с удивлением обернулся, их взгляды встретились, но он быстро пришёл в себя, тихо проговорив:

— Спасибо.

Эти слова прозвучали так же мимолётно, как и то случайное прикосновение волос. Ся Сицин сам отступил на небольшое расстояние, а затем продолжил шутить, словно ничего не произошло:

— Жуань Сяо, никогда бы не подумал, что у тебя есть суперспособности.

— Ага, а я разве не говорила, что меня приняли в клуб гениев только за то, что я такая сильная? — Жуань Сяо потянулась. — Внутри я всё время нервничала, а теперь, расслабившись, чувствую такой голод.

Цэнь Цэнь выразила согласие.

— Я тоже. Чувствую себя уставшей и голодной, а раньше и не замечала.

Чжоу Цзыхэн, к удивлению, предложил:

— После окончания съёмок пойдём перекусим?

— Отлично! — Жуань Сяо ухватилась за Цэнь Цэнь. — Пойдём вместе. Я за хот-пот.

Все с жаром принялись обсуждать выбор ночного перекуса, и только Ся Сицин почувствовал неладное. Его глаза скользнули по присутствующим, затем он взглянул в сторону двери и наконец спросил:

— Погодите… а где Сыжуй?

— Сыжуй… — Жуань Сяо только сейчас вспомнила. — А! Сыжуй только что ещё кричал в кабинете…

Приветственные возгласы съёмочной команды были слишком громкими, заглушив крики о помощи Шан Сыжуя.

Когда все наконец добрались до кабинета, Шан Сыжуй уже оставил все попытки дозваться их и сидел, откинув голову на спинку стула и уставившись в потолок. Услышав звук открывающейся двери, он тут же выпрямился:

— Вы наконец-то вспомнили обо мне!

Все дружно расхохотались. Чжоу Цзыхэн тоже изо всех сил подавлял смех — сейчас смеяться было бы бесчеловечно. Сдерживаясь, он подошёл, чтобы развязать верёвки на Шан Сыжуе.

— Нет, Цзыхэн, ты слишком уж серьёзно подошёл к делу. — Сидящий в кресле Шан Сыжуй начал ворчать на него. — Наручники — это куда ни шло, но ещё и верёвкой меня связал!

— Когда мы впервые попали в эту комнату, всё именно так и было. — Чжоу Цзыхэн смотал верёвку и отшвырнул в сторону. Глядя на наручники, сковывающие запястья, он вдруг вспомнил, что у него нет ключа, и уже собирался встать, как увидел руку, протягивающую ему ключ.

Чжоу Цзыхэн поднял голову и встретился взглядом с чистым и невинным улыбающимся лицом Ся Сицина.

«Он просто выглядит чистым и невинным», — мысленно повторил он себе, а затем взял ключ из рук Ся Сицина.

— Когда он вошел сюда, на нём не было наручников, — усмехнулся Ся Сицин. — Наручники были только на мне. Мне было ещё хуже, чем тебе, — ещё и глаза завязали.

— Вау… У тебя и правда был высочайший уровень сложности побега.

Шан Сыжуй и Ся Сицин разговаривали, а присевший на корточки Чжоу Цзыхэн молча возился с наручниками. Это напомнило ему, как он раньше снимал наручники с Ся Сицина. Руки Шан Сыжуя тоже были довольно красивыми, но, честно говоря, они были не такими длинными, как у Ся Сицина, и, кажется, не такими белыми.

Зачем сравнивать?

Щелчок — и наручники открылись. Чжоу Цзыхэн очнулся.

Что тут вообще можно сравнивать?

Освобождённый от оков Шан Сыжуй беззаботно подпрыгнул, одной рукой обняв за плечи Ся Сицина, а другой — довольно неохотно — Чжоу Цзыхэна.

— Наконец-то всё закончилось.

Несколько сотрудников подошли, чтобы снять с них микрофоны. Ся Сицин тут же почувствовал невероятное облегчение, поднял руку и потер шею. Повернув голову, он заметил на шее Чжоу Цзыхэна прилипшую цветную полоску конфетти, которую не смахнули ранее.

Он протянул руку.

— Что ты делаешь? — Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал лёгкий холодок. Обернувшись, он увидел, что рука Ся Сицина тянется к его шее.

Прямо как взъерошенный тигрёнок. Ся Сицин, сдерживая смех, пробормотал «прости» и снял полоску конфетти.

Да какое там «прости», ведь он специально воспользовался моментом, чтобы прикоснуться к нему, — это было намеренно.

Длинные тонкие пальцы сжали кончик цветной полоски, слегка помахали ею перед лицом Чжоу Цзыхэна и разжались, позволив ей медленно, словно пёрышко, опуститься и, наконец, лечь к ногам.

Цвет конфетти был поразительно ярким. Прямо как улыбка на лице Ся Сицина в этот момент.

Чжоу Цзыхэн немного помялся, но всё же сказал спасибо.

— Да не за что.

Почему концовки фраз этого человека всегда такие воздушные? Словно облачко пó ветру, которое невозможно поймать, и в нём столько непринуждённой, почти вызывающей лёгкости.

К ним подошёл режиссёр шоу.

— Сейчас мы запишем дополнительные материалы после окончания съёмок. — Он протянул одну камеру Сыжую, а другую — Цэнь Цэнь. — Вот две камеры, вы можете разделиться на две группы и осмотреть этот дом. Наша производственная группа строила его два с половиной дня.

— Не волнуйтесь, режиссёр, я как раз тоже хочу осмотреться. — Шан Сыжуй с улыбкой взял камеру и навёл её на лицо Чжоу Цзыхэна. — Уже включена, да?

— Включена, включена. — Режиссёр отошёл в сторону. Шан Сыжуй, увидев, что Чжоу Цзыхэн хочет увернуться от объектива, тут же схватил его, заодно переведя камеру на своё лицо, и кашлянул. — Всем привет, я сегодняшний временный видеограф и ведущий, участник HighFive Шан Сыжуй! Хай~ А теперь я представлю вам, та-да-да-дааа~ — Он перевёл объектив на лицо Чжоу Цзыхэна. — Чжоу Цзыхэн! Вау, Цзыхэн, твоё лицо в кадре смотрится просто отлично.

Чжоу Цзыхэн, шутя, закрыл объектив ладонью. Шан Сыжуй немного поборолся, чтобы вырвать камеру из его цепких лап, и перевёл её на Ся Сицина.

— А это наш супер-мега-гениальный Ся Сицин! Его действия в квест-комнате меня просто поразили. Если бы не Сицин, возможно, победил бы я.

— Так ты выражаешь недовольство? — мягко улыбаясь, спросил Ся Сицин. — Между прочим, твои действия тоже меня потрясли.

— Хе-хе. — Шан Сыжуй с камерой в руках повернулся на месте, наведя объектив на вход в дом. — Давайте сначала осмотримся.

После окончания съёмок Шан Сыжуй был похож на взбодрившегося ребёнка, бегал с камерой повсюду, а Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин шли за ним, произнося лишь несколько слов, когда камера фокусировалась на них.

Добравшись до кабинета, Шан Сыжуй возбуждённо воскликнул:

— Именно здесь Цзыхэн меня заточил! Он заковал меня в наручники и связал верёвкой! — Он перевёл объектив на Чжоу Цзыхэна. — Именно этот красавчик похитил меня.

— Пфф. — Ся Сицин не сдержал смеха.

Чжоу Цзыхэн, в лицо которому буквально сунули камеру, невозмутимо произнёс:

— Сам виноват, что обманывал.

— Меня заставила съёмочная группа! Я чуть не поседел от страха. — Шан Сыжую стало любопытно. — Кстати, а как ты нашёл финальный пароль? Я очень долго искал, но так и не смог найти.

— Именно в этой комнате. — Чжоу Цзыхэн достал из кармана ветровки фонарик. — Этот фонарик я нашёл у дивана, а в подсказке было два ключевых слова: кабинет и темнота…

Не успел Чжоу Цзыхэн договорить, как реактивный Шан Сыжуй уже протянул свободную руку к выключателю у двери.

— Значит, подсказку можно увидеть только когда выключишь свет?

Его руку схватили.

— Не выключай!

Ся Сицин на миг опешил. Он сам даже не успел сообразить, что речь о свете, как увидел, что Чжоу Цзыхэн без колебаний схватил Шан Сыжуя за руку, остановив его.

— Что такое? — Шан Сыжуй с недоумением посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

Честно говоря, Чжоу Цзыхэн и сам не ожидал, что так резко остановит его. Эти слова буквально вырвались сами собой, без малейшего обдумывания.

— Он имел в виду, что камера снимает, а у неё, наверное, нет инфракрасной съёмки… — Ся Сицин незаметно схватил Чжоу Цзыхэна за запястье — за ту самую выступающую косточку, видневшуюся из-под манжеты, — и опустил его руку. — Так ведь?

— Угу. — Чжоу Цзыхэн высвободил руку из захвата Ся Сицина. — Я просто расскажу тебе: когда выключишь свет и посветишь этим фонариком в четыре угла, появятся три цифры-подсказки, и ещё одну нужно отгадать.

— Вот как… — Шан Сыжуй кивнул, а затем с досадой воскликнул: — Чувствую, мне не хватило всего одной подсказки! Иначе победил бы я. Вот досада, так досада!

Засняв последнюю комнату, троица направилась к подземному проходу, ведущему из гостинной. Этот проход вёл прямо к технической зоне снаружи. Проход был очень узким, и Чжоу Цзыхэну пришлось идти согнувшись.

Хорошо, что тут был свет, иначе, когда он упал…

Хорошо? Почему это «хорошо»?

Чжоу Цзыхэн чувствовал себя крайне странно. Он всё меньше понимал самого себя: будто в его голове насильно поселился маленький человечек, который целыми днями болтал какие-то нелепости, доводя его до нервного срыва.

Шан Сыжуй шёл впереди один, быстро двигаясь и проговаривая в камеру заключительные слова для бэкстейджа. Ся Сицин шёл позади Чжоу Цзыхэна, очень близко.

Узкий коридор сжимал пространство вместе с дыханием. Окружающий воздух, казалось, превратился в мельчайшие частицы, парящие вокруг тел, и колышущиеся, словно планктон.

Внезапно почувствовав, что его одежду сзади схватили, Чжоу Цзыхэн слегка повернулся. Ся Сицин не ожидал, что этот неуступчивый тип так покорно обернётся. В тот миг, когда он схватил его за край ветровки, он сразу же шагнул ближе, собираясь что-то сказать.

И так расстояние между ними снова резко сократилось.

В поле зрения та самая маленькая родинка на кончике носа внезапно приблизилась, увеличилась, на мгновение коснувшись уголка губ Чжоу Цзыхэна, и, словно падающая звезда, скользнула прочь.

И те мельчайшие частицы, парящие вокруг словно светящиеся медузы, внезапно замерли.

Воздух сгустился.

В не слишком хорошо освещённом коридоре детские интонации в голосе Шан Сыжуя словно превращались в постепенно затухающий фон, а другой звук медленно нарастал.

Бум —

Бум-бум —

Чжоу Цзыхэн в панике очнулся, желая поспешно отступить, но забыл, что место слишком узкое и его рост в 193 см не позволяет свободно передвигаться.

— Эй, осторожно. — Ся Сицин увидел, как голова Чжоу Цзыхэна ударилась о верхнюю часть прохода; он попытался поймать его, но промахнулся. В суматохе нога Чжоу Цзыхэна поскользнулась, и он грохнулся на пол.

Все те застывшие от напряжения невидимые мельчайшие частицы тоже стремительно полетели вниз, словно огромная банка сахарных шариков-«жемчужинок» упала с небес и со звоном обрушилась на Чжоу Цзыхэна.

Он потряс головой, пытаясь стряхнуть эти галлюцинации перед глазами.

Величайшее унижение.

Услышав доносящийся сзади шум, Шан Сыжуй крикнул в их сторону:

— Что с вами?

Ся Сицин тут же ответил:

— Всё в порядке, Цзыхэн случайно упал. Ты иди вперёд.

С этими словами он протянул Чжоу Цзыхэну руку.

Тот, даже не взглянув на него, поднялся сам, смущённо отряхнул пыль с одежды и, повернувшись, почувствовал резкую боль в копчике, так что пришлось медленно идти, опираясь на стену.

— Всё в порядке?

— Нормально.

— Пфф. — Снова тихий смешок.

Чжоу Цзыхэну стало не по себе, словно к нему отнеслись свысока. Он хотел поскорее избежать этой неловкой атмосферы и перевести разговор с не слишком лестной темы, поэтому прокашлялся и, повернувшись спиной к Ся Сицину, спросил:

— Ты… так что ты хотел сказать?

— Ты ещё помнишь. — Интонация Ся Сицина была, как всегда, мягкой и чуть игривой, словно ветер, — способной поднять бурю в душе, которую невозможно унять.

— Ну так скажешь ты в конце концов или нет?

Какой грозный тон, а кончики ушей уже покраснели.

— Я просто хотел спросить… как ты узнал меня? — Ся Сицин шаг за шагом ступал по следам Чжоу Цзыхэна, наступая на его тень. — Как ты понял, что именно я вошёл в тот тёмный кабинет?

Чжоу Цзыхэн вдруг замолчал. Они уже почти вышли, и он молча поднимался по ступеням.

Будучи опытным игроком в любовных делах, Ся Сицин прекрасно знал, какие слова нужно выбирать, когда флиртуешь. Если собеседник молчал, он всегда мог не допустить неловкого затишья в разговоре.

— Полагаю… из-за аромата духов? — Ся Сицин рассмеялся, шагая вверх по ступеням. — Неужели у тебя такое чувствительное обоняние?

Чжоу Цзыхэн по-прежнему молчал.

Он поднялся на последнюю ступень. Воздух снова наполнился шумом. Сотрудники говорили друг другу «спасибо за работу», все праздновали успешную запись первого выпуска шоу. Слышались голоса Шан Сыжуя и Цэнь Цэнь, жалующихся друг другу, нежный смех Жуань Сяо и множество других смешивающихся голосов.

Среди них прозвучал и низкий голос Чжоу Цзыхэна.

— Я инстинктивно почувствовал, что это ты.

Только приблизившись к тебе, схватив твою руку, я уловил аромат духов. И это убедило меня окончательно.

Ся Сицин на секунду застыл, так и не сделав шаг, и вместе с тем остановились и его мысли.

Инстинктивно почувствовал…

Ступив на последнюю ступень, Ся Сицин поднял голову и посмотрел на спину Чжоу Цзыхэна. Этот человек и сам, наверное, не понимал, какой убойной силой обладает эта его непреднамеренная двусмысленность.

[1] Название главы: 暧昧潜行 (Àimèi Qiánxíng), где 暧昧 — амбивалентный, двусмысленный или флиртующий, а 潜行 — красться, передвигаться скрытно, незаметно. Это метафора того, как невысказанное влечение и намёки начинают тихо и незаметно проникать в отношения между персонажами. Какого-то подходящего лаконичного аналога на русском мне в голову не пришло :(

Беспричинная ревность

20. Беспричинная ревность

После окончания работы ассистент Шан Сыжуя нашёл неподалёку от места съёмок ресторанчик с хот-потом, который был открыт всю ночь, и забронировал там отдельный кабинет. Пятеро человек, выйдя на улицу, направились прямиком туда. Шан Сыжуй, знающий всё как свои пять пальцев, заказал массу фирменных блюд.

— Я раньше с участниками нашей группы несколько раз бывал здесь, когда приезжал на запись шоу. Этот хот-пот — с настоящим, аутентичным сычуаньским вкусом.

— Ты из Сычуани? — спросила Жуань Сяо.

Шан Сыжуй улыбнулся так широко, что глаза превратились в щёлочки.

— Пекинец. — Он окинул всех взглядом. — Вы пьёте алкоголь?

Цэнь Цэнь покачала головой.

— Скоро начинаются гастроли, нужно беречь голос.

— Я не пью, — Чжоу Цзыхэн снял ветровку и налил себе стакан воды. — Мне не заказывайте.

С того момента, как он снял куртку, Ся Сицин не отводил от него глаз. В одной белой футболке тот выглядел свежим и опрятным, словно студент.

Выступающие вены на тыльной стороне ладони, когда он сжимал стакан, длинные пальцы с чётко очерченными суставами, густые опущенные ресницы, выразительная линия подбородка, высокие надбровные дуги… Каждый отдельный фрагмент его образа был идеален.

Его взгляд скользил вдоль линий шеи Чжоу Цзыхэна, спускался ниже к мышцам, прогядывающим через свободный хлопковый ворот и дальше, — до недоступных взгляду мест.

Чёрт побери, эта внешность до безумия ему нравилась.

— Сицин, а ты будешь пить?

Вопрос Шан Сыжуя прервал грёзы Ся Сицина.

— Я? — Придя в себя, Ся Сицин обнаружил, что сидящий напротив Чжоу Цзыхэн по-прежнему замер с тем же стаканом в руке, и его взгляд был устремлён на него. Но всего на мгновение: тот тут же отвёл глаза и слегка нахмурился.

Как забавно. Ся Сицин, оперевшись локтём правой руки о стол и положив ладонь под подбородок, повернулся к Шан Сыжую.

— Конечно, я буду красное вино.

— Хот-пот с красным вином? — Шан Сыжуй рассмеялся. — Ты и вправду умеешь сочетать.

— Вообще-то я не очень голоден, — Ся Сицин по-прежнему смотрел на Шан Сыжуя с улыбкой. — Просто хочу выпить немного, чтобы снять напряжение после такого стресса.

Совместная трапеза за одним столом, пожалуй, — один из самых быстрых способов сократить дистанцию между незнакомцами, тем более они впятером уже провели несколько часов вместе на съёмках, так что стали ещё ближе. Без напряжённого азарта игры и взаимных подозрений все общались гораздо свободнее.

Цэнь Цэнь берегла голос для турне и не могла есть острое. Заметив, что Чжоу Цзыхэн тоже не притрагивается к острому котлу, она удивилась.

— Ты не ешь острое?

Чжоу Цзыхэн покачал головой.

— Плохо переношу.

— Цзыхэн очень следит за питанием. Когда мы как-то снимались вместе, я заметил, что он вообще не курит и не пьёт, ест очень лёгкую пищу и даже заваривает в термосе ягоды годжи.

Что это за стиль старого чиновника? Ся Сицин не смог удержаться от смеха.

Нет, скорее, стиль примерного ученика [1].

Жуань Сяо, готовя в котле требуху, сквозь клубы пара спросила Шан Сыжуя:

— У тебя в жизни такой же контраст с образом? У меня есть подруга, которая очень любит вашу группу, правда, её любимчик — другой участник. Она несколько раз бывала на ваших живых выступлениях. Я слышала, как она говорила, что ты и на сцене, и в жизни довольно бестолковый.

Шан Сыжуй, покусывая кончики палочек, протяжно протянул «ммм»:

— Вообще-то в жизни я не настолько бестолковый. Как бы сказать… Участники нашей группы все довольно молодые, многие фанаты воспринимают нас как детей. Особенно мои поклонницы, когда встречают в аэропорту, часто кричат что-то вроде «мама любит тебя». Поэтому компания намеренно показывает в повседневных зарисовках нашу милую, детскую сторону. И со временем за мной просто закрепился образ милого растяпы.

Он выловил из котла мясную фрикадельку и положил в свою чашку, попутно предупредив Жуань Сяо:

— А, твой говяжий рубец, наверное, уже переварился.

— Ах, точно, точно! — Жуань Сяо торопливо подхватила кусочек.

Цэнь Цэнь рядом тут же продолжила:

— Разве не утомительно изображать другой характер?

Едва эти слова были произнесены, Ся Сицин почувствовал на себе чей-то взгляд. Подняв голову, он действительно увидел, что Чжоу Цзыхэн пристально смотрит на него.

Разве может быть утомительным такое интересное занятие? Уголки губ Ся Сицина слегка приподнялись, он отвел взгляд от Чжоу Цзыхэна, поднял бокал и отпил глоток вина.

— Нормально. Вообще-то в жизни я и правда довольно бестолковый. — Тут Шан Сыжуй снова тяжело вздохнул. — Мне так редко выпадает шанс сыграть злодея, и я был так близок к победе, какая жалость! Всё было идеально продумано [2], но в середине пути Сицин всё перевернул, и я сразу запаниковал.

Ся Сицин тихо усмехнулся.

— Это лишь значит, что на тебя слишком легко повлиять.

— А каков был твой первоначальный план? — спросила Цэнь Цэнь.

— Сначала я отлично маскировался. Я же убеждал тебя и Жуань Сяо, что Сицин очень подозрителен, и ты мне поверила. Если бы мы дождались первого раунда голосования, то смогли бы вывести Сицина из игры. Оставлять его было бы слишком опасно. А когда Цзыхэн почти собрал бы все подсказки, я бы использовал привилегию убийцы, чтобы устранить его, воспользовался бы плодами чужого труда, и одним ударом прорвал оборону замка! Идеально!

Шан Сыжуй, оживлённо объяснявший свой первоначальный план, вдруг изменился в лице и повалился на спинку стула, как увядший баклажан.

— Эх, жаль, Сицин раскусил мой план. Как только он всё выяснил, то сразу побежал искать улики, разоблачающие меня. Голосование должно было вот-вот начаться, я, конечно, занервничал и, недолго думая, убил Сицина.

Услышав это, Ся Сицин не сдержал смеха.

— Убил и тут же пожалел?

— Ещё бы, до смерти пожалел. — Шан Сыжуй покачал головой. — Но было уже поздно. Я думал, может стоит собраться с духом и попробовать избавиться от Цзыхэна. Но к тому времени он уже собрал все улики и знал, что я убийца. Я даже не успел начать сражение… — Шан Сыжуй положил себе в рот кусочек рисовой клецки и посмотрел на всё это время молчавшего Чжоу Цзыхэна. — Кстати, Цзыхэн, как ты узнал, что я убийца? Сицин тебе сказал?

Говоря о Чжоу Цзыхэне, Ся Сицин намеренно не поворачивался к нему, по-прежнему глядя в сторону Шан Сыжуя с нежнейшим выражением лица.

Чжоу Цзыхэн утвердительно хмыкнул. Сидевшая рядом Цэнь Цэнь неожиданно рассмеялась.

— И ты ему сразу поверил?

— …… — Чжоу Цзыхэн снова опешил, не зная, что ответить.

Жуань Сяо тоже подключилась к разговору.

— По логике, последнюю подсказку для кодовой двери тебе, наверное, тоже передал Сицин.

Шан Сыжуй тоже вдруг всё осознал.

— А! Я понял! Это тот рисунок! — Он возбуждённо замахал палочками, полуобернувшись к Ся Сицину. — Тот, с розой, да? Ах, как обидно! Мне следовало тогда отобрать его. — Он с силой хлопнул себя по лбу. — Ну почему я такой тупой?!

Ся Сицин окончательно развесёлился из-за такого вида Шан Сыжуя, — словно тот совершил роковую ошибку, о которой теперь будет всю жизнь жалеть. Всё так же лениво подпирая подбородок, другой рукой он отвёл ладонь Шан Сыжуя, которой тот хлопал себя по лбу, и рассмеялся:

— Хватит себя бить, а то и правда станешь дурачком.

— Вот чёрт, и вправду, это был тот рисунок! — Шан Сыжуй ухватился за протянутую руку Ся Сицина и принялся сильно её трясти. — Нет, я слишком расстроен! Ты должен мне это компенсировать! Нарисуй мне картину! Огромную! Две штуки! Одну повешу в общежитии, другую — маме подарю!

Он уже выпил вина, и хотя ещё не был пьян, после такой тряски у Ся Сицина закружилась голова, и он, смеясь, сдался:

— Ладно, ладно, всего лишь две картины. Завтра вернёмся — и нарисую.

Такая снисходительная, потворствующая манера была для Ся Сицина вполне привычной. Особенно когда он сталкивался с теми, у кого характер был капризным: пока ему не надоедало, он всегда так их баловал. Стоило другому увидеть на его лице ту нежнейшую улыбку, как он тут же решал, что занимает в сердце Ся Сицина важное место. Даже не подозревая, что всё это было фальшивкой.

Но Чжоу Цзыхэн воспринял этот его вид совершенно всерьёз.

И дело было не в том, что это сильно его задевало, просто Чжоу Цзыхэн никак не мог понять: этот человек — явно его фанат, на словах провозглашающий свою любовь и демонстрирующий преданность по полной программе. По логике, раз уж фанату наконец выпал шанс поужинать с кумиром, разве не должен он использовать любую возможность, чтобы поговорить с ним?

Но Ся Сицин за весь вечер не удостоил его, Чжоу Цзыхэна, ни одним взглядом.

Он ощутил беспричинное раздражение и уныние.

Этот распутный, ветреный подлец, без сомнения, — на все сто процентов, — положил глаз на Шан Сыжуя. И правда, чувства фанатов самые ненадёжные: когда говорят, что любят тебя, готовы душу вынуть и подарить, но стоит им переметнуться к другому, хорошо, если не вернутся и не пнут на прощанье.

Чжоу Цзыхэн сжимал палочки для еды, не в силах проглотить ни кусочка, — в ушах стоял весёлый смех тех двоих, сидящих напротив.

Ужин длился почти два часа. Когда все уже собирались расходиться, Шан Сыжуй вдруг о чём-то вспомнил.

— Давайте создадим группу в WeChat! — Он достал телефон. — Так мы сможем болтать и в обычное время, здорово же.

Чжоу Цзыхэн совсем не хотел вступать в группу, но Шан Сыжуй напрямую добавил его туда. Телефон непрерывно вибрировал; открыв его, он увидел группу под названием [Дай угадаю, кто сегодня убийца], где постоянно всплывали новые сообщения.

— Все поменяйте никнеймы [3], — напомнила Жуань Сяо.

Вынужденный подчиниться, Чжоу Цзыхэн сменил свой ник. Выходя из настроек, он мельком взглянул на список участников и сразу же увидел Ся Сицина. На самом деле, Ся Сицин ещё не сменил подпись, но Чжоу Цзыхэн узнал его с первого взгляда по аватару.

То был тот самый рисунок, на котором он был изображён в красной майке во время игры в баскетбол.

Почему-то досадная тяжесть в груди внезапно поутихла. Чжоу Цзыхэн нахмурился, уставившись на маленькую аватарку, боясь, что другие заметят, как он её разглядывает. Он даже не решился открыть её в полном размере, — мог лишь щурясь смотреть на её.

Через какое-то время он наконец поднял голову и взглянул на Ся Сицина.

Тот сидел, развалившись на стуле, голова склонилась набок, волосы скрывали большую часть лица, и было не разобрать, открыты ли его глаза или закрыты.

Казалось, он был изрядно пьян.

Шан Сыжуй, заметив, что Чжоу Цзыхэн смотрит в их сторону, тоже обернулся посмотреть.

— Ой, Сицин, ты что, пьян? Всё в порядке? — Он откинул волосы Ся Сицина набок, обнажив его слегка порозовевшее лицо.

Ся Сицин непонимающе промычал «м-м», словно не расслышав, что сказал Шан Сыжуй. Этот звук был протяжным, глухим, с хрипотцой пьяного человека.

Так напился, — посмотрим, как ты теперь доберёшься до отеля! Чжоу Цзыхэн чуть не закатил глаза.

— В каком отеле остановился Сицин? — спросила Цэнь Цэнь. — Кажется, сегодня я видела, что с ним был ассистент, но уже так поздно…

Жуань Сяо достала телефон, собираясь вызвать такси.

— Может, он переночует у меня? Я живу недалеко отсюда.

— Нельзя. Так легко могут возникнуть недоразумения. Вдруг снаружи есть журналисты? Вы парень и девушка, сразу начнут невесть что писать. Лучше отвезти его в мой отель, как-нибудь переночуем вместе. — Сказав это, Шан Сыжуй сразу начал переживать. — Ах, нет, завтра у меня утренний рейс, и тогда он останется один.

Все обсуждали, с кем же останется Ся Сицин, один лишь Чжоу Цзыхэн не произносил ни слова.

Сейчас у него было странное ощущение, будто на уроке боишься, что учитель вызовет к доске.

— Цзыхэн, может тогда ты заберёшь Сицина к себе? Я помню, твой отель недалеко отсюда, и ты же на машине?

Чего боишься, то и случится. Закон Мёрфи не обманывает.

Чжоу Цзыхэн обречённо хмыкнул, смирившись с вызовом, брошенным судьбой.

Шан Сыжуй помог довести Ся Сицина, усадить в машину Чжоу Цзыхэна и захлопнул за ним дверь.

— Ну, я пошёл. Завтра у меня ещё съёмки. Ты тоже хорошо отдохни.

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Не забудь пристегнуть ему ремень безопасности! — крикнул уже издалека Шан Сыжуй.

Беспробудно пьяный Ся Сицин развалился на пассажирском сиденье, словно уснувший кот. Чжоу Цзыхэн изо всех сил попытался посадить его ровно, наклонился, чтобы достать ремень безопасности, но в такой позе это было неудобно, — сколько ни пытался, ничего не выходило.

До смерти раздражает.

Коварный, бессовестный, патологически лживый, распутный негодяй Ся Сицин в воображении Чжоу Цзыхэна превратился в маленькую куколку, к которой со шлепком приклеился новый ярлык: «проблема».

После окончания съёмок он больше не хотел видеть этого человека.

По крайней мере, так твердил про себя Чжоу Цзыхэн, сам не зная, к кому именно обращаясь.

Вдруг тот, кто был в беспамятном опьянении, издал тихий жалобный звук, похожий на писк маленького зверька, и обнял его, уткнувшись головой в шею Чжоу Цзыхэна.

Внезапно Чжоу Цзыхэн почувствовал, как его шеи коснулись мягкие губы. Всё его тело будто пронзило током: разряд прошёл от шеи до кончиков пальцев, вызвав приятное онемение, и в итоге достиг грудной клетки.

Парализовав сердце.

Чжоу Цзыхэн, впервые за двадцать лет испытавший такое удивительное, странное чувство, снова забыл, что этот человек, который в пьяном забытьи обнял его и не желал отпускать…

…всегда был всего лишь лжецом.

[1] В оригинале используется выражение 三好学生 (sān hǎo xuéshēng) — букв. «ученик с тремя хорошими качествами». В 1950-60 годах в школьной системе Китая это было официальное звание для учеников, которые демонстрировали хорошие показатели в трёх областях: идеологии (дисциплина, политическая и социальная сознательность), учёбе (хорошие оценки и знания) и трудовой активности (помощь в школьной работе, участие в общественных делах). Сейчас используется иронично или шутливо: про человека, который выглядит «слишком правильным», «слишком идеальным» или очень усердным/педантичным.

[2] 天衣无缝 (tiān yī wú fèng) — «небесная одежда без швов/стыков». Идиома используется, чтобы описать что-то совершенно безупречное, идеально продуманное, где нет ни малейшей ошибки или недочёта.

[3] В WeChat есть возможность смены отображаемого имени в конкретной группе, то есть можно установить отдельный ник, который будет виден именно в этом чате. Это распространенная практика в групповых чатах для быстрого распознавания, т.к. у новых участников в группе могут быть странные, непонятные ники или просто номера телефонов. Жуань Сяо предлагает всем сменить отображаемое имя в новом чате на свои настоящие имена, чтобы знать, кто есть кто.

Какая именно любовь?

21. Какая именно любовь?

Из-за внезапных объятий Чжоу Цзыхэн застыл на месте.

Что вообще происходит? Почему он меня обнял?

— Эй… Очнись… — Чжоу Цзыхэн с трудом высвободил руку и слегка оттолкнул Ся Сицина.

Лучше бы не отталкивал: Ся Сицин, уткнувшийся в его шею, вдруг выдохнул, и тёплый воздух, смешанный с ароматом красного вина, поднялся по боковой части шеи Чжоу Цзыхэна к уху, — словно зажёг огонь, и всё тело мгновенно вспыхнуло.

Чжоу Цзыхэн мгновенно опомнился, в голове завыла сирена, прятавшаяся бог весть в каком уголке.

— Эй!

Он быстро вырвался из объятий Ся Сицина, и, даже не пристегнув его ремнём, завёл машину. В каком-то одурманенном состоянии он доехал до отеля.

Хотя он не пил, Чжоу Цзыхэн чувствовал, что сам не в себе, — его разум был полон иллюзий, прямо как в том подземном проходе. Это ощущение было незнакомым и властным, почти агрессивно захватывающим  все органы чувств и не оставляющим возможности сопротивляться.

Перед тем, как выйти из машины, Чжоу Цзыхэн надел бейсболку, но прежняя паника ещё не полностью рассеялась, из-за чего он даже забыл надеть маску. Так, поддерживая Ся Сицина, он и вошёл в отель.

Хорошо, что ранее Цзян Инь обмолвилась, сказав, что Ся Сицин остановился в отеле неподалёку от него, иначе Чжоу Цзыхэн действительно не знал бы, куда его везти.

Был уже второй или третий час ночи, персонала в холле отеля было немного, но всё же нашёлся один услужливый парень, который подошёл и помог Чжоу Цзыхэну довести Ся Сицина до лифта. Как только дверь лифта закрылась, Чжоу Цзыхэн с брезгливостью опустил руки, предоставив сотруднику поддерживать Ся Сицина.

В лифте воцарилась тишина.

Сотрудник несколько раз посмотрел на Чжоу Цзыхэна, и тот вспомнил, что забыл надеть маску.

А… Наверное, узнал.

Фанат? Всё время на него смотрит.

— Эм-м… — сотрудник немного смущённо начал говорить. — Господин…

Чжоу Цзыхэн ответил ему профессиональной улыбкой.

— Извините, насчёт совместных фото или автографа, — может, сначала поднимемся, а потом…

— Нет… Господин, дело вот в чём, — сотрудник поддержал Ся Сицина, который чуть не соскользнул, смущённо кашлянул и с извиняющимся видом объяснил, — все наши лифты работают только если прикложить ключ-карту от номера. Не могли бы вы, пожалуйста, достать карту и приложить её?

В этот момент Чжоу Цзыхэн отчаянно желал, чтобы лифт взорвался.

Он думал, что принять другого человека за своего фаната — уже достаточно неловко, но оказалось, что впереди его ждало что-то похуже.

Обыскав Ся Сицина, он с удивлением обнаружил, что ключ-карты при нём нет.

— М-м… Кажется, мой друг не взял с собой карту… — Чжоу Цзыхэн почувствовал, как у него онемела кожа головы от стыда, но внешне он сохранял спокойствие, подобающее известному актёру. — Что насчёт… Может, я сейчас сниму ещё один номер?

Прошлые двадцать лет Чжоу Цзыхэна можно было назвать безоблачными, но с тех пор, как он встретил Ся Сицина, всё пошло наперекосяк, и он успел опозориться на всю округу [1].

Девушка на ресепшене оказалась куда более приветливой, чем тот парень. Её глаза словно приклеились к Чжоу Цзыхэну.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Есть свободные номера? — Чжоу Цзыхэн почувствовал некоторую неловкость, заметив, как другая девушка за стойкой тайком фоткает его на телефон, и ему пришлось приподнять воротник, незаметно прикрыв нижнюю часть лица.

— Скажите, пожалуйста, сколько номеров вам нужно? — Администратор обратилась к Чжоу Цзыхэну со сладкой улыбкой.

Чжоу Цзыхэн оглянулся на Ся Сицина, которого сотрудник усадил на диван в холле.

Отведу его в номер и вернусь в свой отель, он же недалеко.

Чжоу Цзыхэн повернулся к администратору.

— Один.

Та опустила взгляд, проверяя систему.

— Хорошо, у нас остался только один люкс с большой кроватью. Вас устроит?

— Хм. — Всё равно он будет спать один.

Тот самый парень снова помог Чжоу Цзыхэну довести Ся Сицина до лифта. На этот раз Чжоу Цзыхэн, наученный горьким опытом, сразу приложил ключ-карту. Хотя Ся Сицин выглядел худым, он всё же был мужчиной под метр восемьдесят, и Чжоу Цзыхэну с работником отеля пришлось изрядно потрудиться, чтобы довести его до номера.

Действительно, это был люкс с кроватью размера «king-size». Осматривая обстановку номера, Чжоу Цзыхэн не удержался от мысленного вздоха. Но он обернулся и улыбнулся парню.

— Спасибо. Извини за беспокойство.

— Всё в порядке. — Парень, не то от усталости, не то ещё почему, покраснел. — Ничего страшного.

Чжоу Цзыхэн нервно усмехнулся, заметив, что парень и не думает уходить, и наконец, после паузы, произнёс:

— Тогда ты…

Только тогда парень изложил свою настоящую просьбу.

— А я… я, я вообще-то вас очень люблю, то есть я видел много ваших фильмов… Цзыхэн, не могли бы вы дать мне автограф? — С этими словами он откуда-то достал чёрный маркер и обеими руками почтительно протянул его Чжоу Цзыхэну, затем снял куртку униформы, под которой была футболка, и радостно повернулся спиной. — Можно на спине?

Ну вот, и футболка оказалась той же модели, что и у Чжоу Цзыхэна в аэропорту.

Вот тогда Чжоу Цзыхэну стало по-настоящему неловко. Если бы этот человек не был его фанатом, то случившееся ранее не имело бы значения, — через пару дней всё бы забылось. Но он правда его фанат!

Срамота какая! Опозорился перед собственным фанатом.

Чжоу Цзыхэн нехотя взял маркер и с профессиональной фальшивой улыбкой расписался на спине парня.

— Спасибо за поддержку.

Парень был на седьмом небе от счастья, взял маркер и, пятясь, проговорил:

— Цзыхэн, держитесь, я всегда буду вас поддерживать. — До самого выхода он всё бормотал: — Берегите себя, погода скоро испортится. Удачи!

— … — Чжоу Цзыхэн подошёл к двери, желая закрыть её за этим фанатом, который никак не хотел уходить, и специально с улыбкой сказал ему: — Только ни слова в Weibo о сегодняшнем.

— Конечно! Пока, Цзыхэн!

Наконец-то наступила тишина.

Из-за этой суеты Чжоу Цзыхэн чуть не забыл, что на кровати лежал настоящий источник проблем. Он подумал, не стоит ли сходить к гадалке, — в последнее время всё шло наперекосяк. Постояв у кровати и глядя на крепко уснувшего Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн размышлял, не стоит ли тому умыться, но он никогда раньше не заботился о других, — ему было непривычно и неловко.

В нерешительности он не знал, куда деть руки, то застёгивая, то расстёгивая молнию на своей куртке.

Ладно, раз уж взялся, помогай до конца [2].

Чжоу Цзыхэн прошёл в ванную, намочил полотенце и кое-как протёр Ся Сицину лицо. Кожа у того была слишком хороша, гораздо лучше, чем у многих актрис, с которыми он раньше снимался, и Чжоу Цзыхэн невольно смягчил прикосновения.

Пальцы сквозь полотенце мягко скользнули от переносицы к кончику носа и замерли. Та маленькая родинка на кончике носа была похожа на зёрнышко кунжута, и смотрелась очень мило.

Мило? Да что он?.. Ся Сицин не имел ничего общего с этим словом. Чжоу Цзыхэн, сидевший на краю кровати, встал, отнёс полотенце обратно в ванную, вернулся, как следует укрыл Ся Сицина одеялом и собрался уходить.

Едва он сделал шаг, как его запястье схватили.

Обернувшись, он увидел, как полусонный Ся Сицин пытается его удержать и что-то беззвучно бормочет.

Казалось, он просил его не уходить.

Какие же у него горячие руки. Чжоу Цзыхэн развернулся и сжал ладонь Ся Сицина, — действительно, очень горячая. Ся Сицин целый день был лишь в тонкой белой рубашке, вечером выпил и постоял на ветру — наверняка простыл.

Честно говоря, если бы лежащий в постели пьяный человек с высокой температурой был бы не Ся Сицином, Чжоу Цзыхэн без колебаний остался бы позаботиться о нём.

Но это был именно Ся Сицин, которого он всеми силами пытался избегать. Даже у обладающего сильным моральным стержнем товарища Чжоу возникли сомнения.

Ся Сицин снова что-то пробормотал, слегка нахмурив брови, и весь сжался, лёжа на боку, по-прежнему крепко сжимая руку Чжоу Цзыхэна.

При виде этой картины его сердце дрогнуло.

Нет, нельзя поддаваться!

В конце концов, это всего лишь одна ночь. Похоже, у него не сильный жар; взрослый мужик вряд ли умрёт от высокой температуры, а он уже и так сделал всё, что мог.

Найдя себе оправдание, Чжоу Цзыхэн решительно разжал пальцы Ся Сицина, без промедления открыл дверь и вышел.

Ся Сицин чуть не лопнул от злости.

Он уже так явно намекал, — оставалось лишь воспользоваться опьянением, прижать его и поцеловать. Так почему же эта дубовая башка ничего не понимает? Неужели он и вправду стопроцентный натурал? В раздражении он открыл глаза и уставился в потолок.

Он же сам его сюда привёл, даже умыл и укрыл одеялом, и что в итоге? Просто ушёл??

Он вообще полноценный здоровый мужчина?

Пока он в душе ругал Чжоу Цзыхэна за никчёмность, вдруг снова послышался звук открывающейся двери, и он поспешно закрыл глаза.

Передумал уходить? Ся Сицин недоумевал, что не так с этим парнем? Почему он всё время мечется?

Чжоу Цзыхэн и правда очень хотел уйти, но, выйдя за дверь, обнаружил кое-что важное — обыскав все карманы, он не нашёл ключ-карту от своего отеля. Так что Чжоу Цзыхэн, уже собравшийся хлопнуть дверью в номер Ся Сицина, мог лишь нехотя развернуться обратно, думая, не забыл ли он её в этой комнате.

Чжоу Цзыхэн занялся поисками, тихо бормоча себе под нос:

— Куда же она подевалась? Может, я её вообще не взял?..

Ся Сицин внутренне возликовал: просто невероятно, небеса сами помогали ему охмурить этого парня.

Обыскав всё вдоль и поперёк, Чжоу Цзыхэн так и не нашёл свою карту, и в итоге решила, что вообще не взял её с собой. В отчаянии он плюхнулся на диван и уставился на лежащего без движения Ся Сицина. После долгой внутренней борьбы он наконец отказался от идеи вернуться в свой отель. Похлопал по дивану — тот был довольно мягкий.

И решил: перекантуюсь тут одну ночь. Всё равно раньше на съёмках бывало и похлеще, да и у Ся Сицина температура, — вдруг правда сгорит, на кого тогда ляжет ответственность?

Отмахнувшись от кучи сумбурных мыслей в голове, Чжоу Цзыхэн вздохнул, кое-как умылся в ванной, вышел и снова подошёл к кровати. Лицо Ся Сицина, наполовину скрытое волосами, казалось необъяснимо хрупким.

Чжоу Цзыхэн протянул руку, желая потрогать лоб Ся Сицина, но почему-то рука замерла в воздухе.

Тень от руки упала на его щёку тёмным пятном, сливаясь в тусклом свете с прядями волос.

Наверняка, с ним ничего не случится. Нужно поспать.

Чжоу Цзыхэн отошёл от кровати, положил руку на выключатель, но, вспомнив, как выглядел Ся Сицин в темноте, замер и в конце концов выключил только верхний свет, оставив горящий ночник у изголовья.

Бросив взгляд на свернувшегося калачиком спиной к нему Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн тихонько подошёл к дивану. После вечерних съёмок он был полумёртвым от усталости, — лёг на диван и сразу заснул.

Ся Сицин не знал, как долго он пролежал не двигаясь. С того момента, как лёг Чжоу Цзыхэн, он не сомкнул глаз. Его лицо оставалось спокойным, как морская гладь в лунную ночь.

За спиной горел оставленный для него Чжоу Цзыхэном свет. Тёплый жёлтый свет будто пробивался сквозь плотное одеяло и падал прямо на его лопатки.

Планы всегда остаются лишь планами.

Он вообще-то собирался подцепить Чжоу Цзыхэна сегодня. Даже если не заходить до конца, то хотя бы что-то сделать. В конце концов, они оба мужчины, и Ся Сицин не верил, что не сможет разжечь в Чжоу Цзыхэне огонь. Двадцатилетние юнцы больше всех подвержены соблазну и легко заводятся.

Изначально он действительно так планировал.

Но в тот момент, когда Чжоу Цзыхэн оставил для него свет, все эти мысли, копившиеся в груди, словно дымовая шашка, с грохотом разорвались и рассеялись без следа. Их место заняли неясные, смутные чувства, вновь заполнившие грудь.

Мучительное ощущение.

Ся Сицин ненавидел это чувство, — он ненавидел всё, что делало его уязвимым.

Ворочаясь без сна, Ся Сицин сбросил одеяло, поднялся с кровати и подошёл к дивану. Чжоу Цзыхэн был слишком высоким, — ему было неудобно лежать, скрючившись на диване, и он даже не накрылся.

Словно большая собака, живущая в доме на птичьих правах.

Ся Сицин присел на корточки, лениво скользя взглядом по Чжоу Цзыхэну. Это лицо, почти полностью соответствовавшее его вкусу, которое он бесчисленное количество раз рисовал и мысленно, и в реальности на бумаге.

Чжоу Цзыхэн спал глубоко, его дыхание было ровным и медленным. Ся Сицин вытянул указательный палец, словно кисть, и кончиком, на расстоянии менее сантиметра от кожи, мягко провёл от его лба вниз, к выразительным надбровным дугам, к высокой прямой переносице, к изящному изгибу губ.

И остановился.

Палец медленно согнулся. Ся Сицин склонил голову, приблизившись к его лицу. Расстояние постепенно сокращалось.

Ближе, ещё ближе.

Словно трогательная классическая сцена из кинофильма.

Пока его тёплое дыхание не коснулось лица Ся Сицина, а расстояние между губами сократилось до миллиметров. Лицо Чжоу Цзыхэна было разделено светом и тенью: с одной стороны мягкий тёплый свет ночника, с другой — ночная тьма.

В мгновение, когда их губы вот-вот должны были соприкоснуться, Ся Сицин отступил. Он поднялся и с раздражением провёл пальцами по волосам.

Что же он творит?

Так делают разве что маленькие девчонки — как дурак какой-то.

Подергав себя за волосы, Ся Сицин подошёл к кровати, взял одеяло и принёс к дивану. Он поднял серо-зелёную ветровку, которой укрывался Чжоу Цзыхэн, и довольно небрежно набросил на него одеяло. Хотя тот уже продрог и съёжился от холода, — а всё терпит.

Закурив сигарету, Ся Сицин сел на другой диван. Дым окутал его не совсем прояснившееся сознание, превратившись в некое чудесное успокоительное средство. Выкурив сигарету, он почти протрезвел, мимоходом схватил ветровку Чжоу Цзыхэна, натянул на себя и покинул отель.

Выходя из лифта, он столкнулся с тем парнем, который помогал ему подняться в номер. Тот смотрел на него с выражением полного удивления. Ся Сицин специально подошёл к стойке, — его прекрасные, как цветки персика, глаза изящно изогнулись.

— Спасибо тебе.

— Ты… — Парень опомнился и поспешил поправиться. — Вы… Вы же были пьяны в номере… Т-так… А он?…

— Ах~ Да, я уже протрезвел. — Пальцы Ся Сицина легко постукивали по мраморной стойке. — Если Цзыхэн завтра утром спросит, передай, пожалуйста, что я забрал его куртку.

С этими словами Ся Сицин засунул обе руки в карманы, уткнул подбородок в поднятый воротник, и небрежно бросил:

— Как холодно~

И вот так, открыто и непринуждённо, покинул отель.

***

Вернувшись домой, Ся Сицин проспал целый день. Съёмки шоу полностью истощили его силы, несколько дней он не мог прийти в себя, и, наконец восстановившись, взял мольберт и собрался пойти на пленэр. Но только вышел за дверь, как получил звонок от Чэнь Фана.

Чэнь Фан — друг детства Ся Сицина, стопроцентный натурал, которого Ся Сицин постоянно поддразнивал с малых лет, но их дружба всегда была крепкой.

— Эй, Сицин.

— Ого, а ты всё ещё помнишь обо мне. — Ся Сицин, зажав телефон плечом, с трудом запирал дверь. Апартаменты были неплохие, — он тогда арендовал их за большие деньги, потому что это было здание прошлого века, имеющее художественную ценность. Но инфраструктура старого здания оставляла желать лучшего, и каждый раз с замком возникали проблемы. Раньше Ся Сицин редко бывал дома, и ему было лень этим заниматься, но сейчас он отказался от предложений работы за рубежом, вернулся и вряд ли снова уедет. Так что нужно было найти нормальное место для жизни.

Как раз получив звонок от Чэнь Фана, Ся Сицин между делом спросил:

— А, кстати, ты же сейчас занимаешься недвижимостью? У тебя недавно не появилось каких-нибудь хороших аппартаментов?

— Сам ты занимаешься недвижимостью! Вся твоя семья занимается недвижимостью!

— Извини, моя семья занимается девелопментом, — усмехнулся Ся Сицин. — Серьёзно, я возьму у тебя апартаменты. Подбери мне что-нибудь.

Чэнь Фан долго вздыхал, но в конце концов сдался.

— А чего изволите, молодой господин Ся?

— С хорошим видом, тихое место, расположение не слишком удалённое, и чтобы не было темноты по ночам. Цена не важна.

Последние слова словно ножом воткнулись в сердце Чэнь Фана — ну точно золотой мальчик, наследник богатой семьи. Чэнь Фан мысленно поцокал языком.

— Ваши требования хоть куда… С хорошим видом и тихое — это в основном таунхаусы, а они не в центре города.

— Хватит болтать! Есть у тебя что-то на примете или нет? — спросил Ся Сицин, спускаясь на лифте. На улице светило солнце, согревая своим теплом. — Если не хочешь делать бизнес, я эту «живительную воду вылью на чужое поле» [3].

— Я же ещё не договорил! Другие такие запросы действительно вряд ли смогут удовлетворить. Но кто я такой? Я же Чэнь Фан, не простой человек. Как раз недавно появилась одна квартира: роскошные двухуровневый пентхаус, четыреста квадратных метров, панорамные окна, расположение отличное, там живут одни богачи и конфиденциальность на высоте. Может, позже свожу тебя посмотреть?

Этот Чэнь Фан в нужный момент действительно не подвёл.

— Ладно, днём заеду к вам в офис.

— Только умоляю, не приезжай на слишком крутой тачке. — Чэнь Фан вспомнил, как в прошлый раз, когда он только устроился на работу, едва подкатил к практикантке и уже собирался пойти с ней поесть лапши у офиса, как тут Ся Сицин примчался на «Мазерати», чтобы передать ему арбуз, и парой фраз сразил девушку наповал.

Ся Сицин не сдержал смеха.

— Поеду на такси, не бойся.

Хотя он и собирался на пленэр, Ся Сицин не нашёл подходящего места. Раньше он жил у реки Янцзы и очень любил ходить на отмели: весной там были нежно-жёлтые ивы, летом берега покрывались подсолнухами, осенью — обширными зарослями камыша, а зимой глаз радовали красивые снежные пейзажи.

Стоя перед искусственным озером в парке, Ся Сицину почудился шум речного ветра.

Он пронёсся у него в душе, оставляя внутри пустоту.

Пейзаж здесь был довольно заурядный, но выбирать не приходилось. Ся Сицин кое-как собрал волосы, и на затылке образовался маленький хвостик. Он встал перед мольбертом: левая рука в кармане, а правой, держа карандаш, небрежно набрасывал эскиз, — так, для галочки. Рядом прошли несколько девушек, тайком снимая его, Ся Сицину было всё равно, — наверное, видели его в Weibo и узнали.

На скамейке у озера сидел молодой человек, довольно симпатичный. Он всё время смотрел в телефон, лишь изредка поглядывая на него.

Пока он рисовал, к Ся Сицину подошла девочка лет пяти-шести, с леденцом на палочке больше её собственного личика. Девочка уставилась на него, а потом потянула его за одежду и заговорила запинаясь:

— Братик, ты… ты можешь нарисовать мне картинку?

Ся Сицин тоже смотрел на неё некоторое время, затем серьёзно спросил:

— А почему я должен тебе что-то рисовать?

Девочка немного запнулась, затем сказала:

— Но я же хочу картинку…

Ся Сицину стало весело, он огляделся — ни одного взрослого, покрутил в руке карандаш.

— Малышка, а где твои родители?

— Не знаю. — Девочка лизнула леденец и сказала детским голоском:

— Мама только что была тут.

Значит, потерялась… Ся Сицин вздохнул.

— Ладно, братик нарисует тебе картинку, только не двигайся. — Ся Сицин указал на цветочную клумбу рядом. — Садись сюда, и помни, модели не могут двигаться, сиди смирно.

— Угу!

Увидев, что девочка послушно села, Ся Сицин обернулся к девушке, которая только что его снимала.

— Извините, не могли бы вы помочь?

Девушка, что фоткала его тайком, мгновенно покраснела, — этот популярный красавчик-блогер вдруг заговорил с ней и попросил сообщить сотрудникам о потерявшемся ребёнке. Просто сказочный парень!

С тех пор как Ся Сицин повесил на девочку «почётное звание модели», малышка стала невероятно послушной, ни разу не шелохнулась, даже леденец перестала лизать и так и держала его перед грудью. Ся Сицину стало смешно. Через десять минут издалека прибежала молодая женщина, выкрикивая имя ребёнка.

— Братик, кажется, мама меня зовёт. Можно пошевелиться?

Ся Сицин с улыбкой закончил последние штрихи.

— Можно.

— Мама! Я здесь! — Девочка, подпрыгивая, высоко подняла леденец.

Молодая женщина бросилась к ней и обняла.

— Как же ты меня напугала, обернулась — а тебя нет. У меня сердце чуть не выпрыгнуло. Как ты здесь оказалась?

Девочка указала леденцом на Ся Сицина.

— Братик сказал, что нарисует меня. Сказал, что я модель, и мне нельзя бегать и двигаться.

Ся Сицин снял рисунок и протянул девочке.

— Держи твой рисунок. В следующий раз, если потеряешься, делай так же, как маленькая модель, — жди маму на месте.

Девочка взяла рисунок, на нём была милая малышка с хвостиками, а в руках вместо леденца — волшебная палочка. Она так обрадовалась, словно нашла сокровище.

— Спасибо, братик!

Молодая мама была бледна от волнения, благодарила и приглашала его поесть, но Ся Сицин с улыбкой отказался, лишь мягко погладил девочку по голове.

— Мама тебя очень любит.

С этими словами он вернулся к мольберту, собрал вещи и уже собирался уходить, как подошёл тот самый мужчина со скамейки. Ся Сицин давно вращался в этих кругах и с одного взгляда определял, натурал перед ним или нет.

— Все художники такие добрые?

Ся Сицину стало смешно. «Добрый»? Это слово вообще ему не подходило. Он приподнял уголок губ и легкомысленно спросил.

— Что, приглянулся?

Мужчина явно не ожидал такой прямолинейности, на мгновение опешил, но быстро улыбнулся в ответ.

— Есть сигарета? — Ся Сицин собрал вещи, закинул за спину, и вопросительно приподнял бровь.

Мужчина быстро достал пачку дорогих сигарет, вытащил одну и протянул Ся Сицину, заботливо поднёс огонь. Ся Сицин, держа сигарету в зубах, приблизился.

— Спасибо. — Его губы слегка приоткрылись, выпуская серовато-белый дым.

Молодой человек уже собирался заговорить, как телефон Ся Сицина несколько раз пропищал. Он достал его и увидел, что ему пишет кто-то из контактов.

[ZZH: Кто разрешил тебе без спроса забирать мою одежду?]

[ZZH: Верни, пожалуйста.]

[ZZH: Ты правда перегибаешь.]

Посмотрев на телефон, Ся Сицин расхохотался — и никак не мог остановиться.

Он-то думал, кто это пишет… А это, оказывается, Чжоу Цзыхэн.

[Tsing: А что я такого сделал?]

[Tsing: Эй, ты ведь ничего со мной не сделал в ту ночь, да? Я проснулся среди ночи, всё тело болело, несколько раз всё проверил.]

В ответ — тишина.

Ся Сицин даже через экран мог представить, как Чжоу Цзыхэн злится и не может вымолвить ни слова. Чем больше он об этом думал, тем смешнее ему становилось. Он совсем забыл, что рядом всё это время преданно топчется потенциальный ухажёр. Тот, почувствовав, что его игнорируют, слегка кашлянул.

— С кем это ты так весело общаешься?

Ся Сицин поднял голову и сходу ответил:

— Хаски, которого я дома держу. — Едва он договорил, телефон снова пропищал.

[ZZH: Ты самый мерзкий человек, которого я когда-либо встречал.]

Что это за выражения, как у первоклассника? Где ему до настоящей суперзвезды? Вспомнив лицо Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин вдруг почувствовал, что мужчина перед ним невероятно пресный — просто никакой. Он вежливо улыбнулся.

— Извини, у меня дела. Нужно идти.

Тот явно не ожидал такого поворота.

— Эй, а… можно добавить тебя в WeChat?

— Думаю, не стоит. Спасибо за сигарету. — Ся Сицин уже собрался уходить, но тот остановил его.

— Почему не стоит? Просто подружимся.

Ся Сицин терпеть не мог, когда к нему пристают. Его лицо помрачнело, и он отчеканил:

— Потому что мы оба активы.

Увидев, как у того лицо о темнеет, то бледнеет, Ся Сицин рассмеялся от злости.

— Удивляюсь, почему все, кто на меня западает, хотят меня трахнуть? — С этими словами он хлопнул мужчину по плечу и ушёл.

Недокуренную сигарету он выбросил в придорожную урну.

Сев в такси, Ся Сицин получил новое сообщение.

[ZZH: Верни мою одежду.]

Всё не унимается… У звезды разве так много свободного времени? В голове Ся Сицина вдруг возникла пакостная идея.

***

На самом деле Чжоу Цзыхэн был совсем не свободен. На следующий день после съёмок шоу его позвали на помощь знакомому режиссёру. Его фильм был почти закончен, но одного довольно важного второстепенного актёра внезапно уличили в измене, и пользователи Weibo всё никак не могли остановиться и продолжали обсуждать эту драму. В итоге режиссёру пришлось вырезать все сцены с тем актёром, но это повлекло проблемы для сюжетной линии, так что пришлось просить помощи у Чжоу Цзыхэна.

Три дня Чжоу Цзыхэн практически жил на площадке — и только так успел снять все недостающие сцены. Актёр, игравший с ним сцену, тоже пострадал — у него случился спазм желудка. И только тогда Чжоу Цзыхэн наконец смог выкроить минутку, чтобы отдохнуть в своём складном кресле.

Вспомнив, как Ся Сицин утащил его одежду, Чжоу Цзыхэн пришёл в ярость: он ведь сделал такое большое одолжение, а тот не только не подумал сказать спасибо, но ещё и, между прочим, прихватил чужое, из-за чего утром ему даже надеть было нечего. И ещё спрашивает, не сделал ли он с ним чего??

Чжоу Цзыхэн, откинувшись на спинку кресла, быстро-быстро настрочил в телефоне целую длинную тираду с поучениями, но перед отправкой начал удалять всё по одному предложению.

Он же знал, что этот человек — беспринципный негодяй: чем больше его ругаешь, тем он больше радуется. И что, ещё пытаться поучать его? Ну уж нет, хватит. Не желая больше тратить слов, Чжоу Цзыхэн в конце концов отправил лишь короткое:

— Верни мою одежду. — И, положив телефон на живот, прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть.

Не прошло и минуты, как телефон завибрировал.

Чжоу Цзыхэн взял телефон и открыл новое сообщение.

Это была фотография от Ся Сицина.

Если точнее — фотография, где он позировал с голым торсом, в надетой поверх серо-зелёной ветровке Чжоу Цзыхэна, причём молния была расстёгнута.

На самом деле, открытых взгляду участков кожи было не так много, но полуприкрытая курткой полоса обнажённого тела от ключиц до талии… — эффект был ещё более двусмысленным. Скрытые в тенях линии пресса, V-образные линии, уходящие вниз к краю чёрных спортивных брюк с низкой посадкой.

Этот похабник……

— Сяо Хэн, чем это ты так увлёкся? — К нему подошёл актёр постарше. Чжоу Цзыхэн запаниковал, поспешно вышел из WeChat. — А? Н-ничего, в Weibo сижу.

— Сплетни читаешь? Да ты же уже столько лет в этих кругах, и до сих пор любишь сплетни? — Актёр рассмеялся. — Режиссёр тебя зовёт.

— Хорошо, сейчас иду.

Чжоу Цзыхэн смущённо убрал телефон и подошёл к режиссёру. Пока тот объяснял ему сцену, Ся Сицин успел настрочить десятка два сообщений — телефон в кармане вибрировал без остановки.

— Сяо Чжоу, у тебя телефон как электрическая зубная щётка, — пошутил режиссёр. — Посмотри, может, что-то срочное?

Какое уж там срочное. Чжоу Цзыхэн смущённо покачал головой.

— Потом посмотрю.

***

Ся Сицин чуть не умер от смеха — за свои двадцать пять лет он впервые встретил настолько забавного типа. Тогда, забирая его куртку, он сразу сделал фото, и вот пригодилось.

— Приехали.

Выйдя из машины, Ся Сицин позвонил Чэнь Фану. Вскоре из офисного здания вышел высокий парень с короткой стрижкой, в строгом костюме, который ещё издалека помахал ему.

— И правда без машины. — Чэнь Фан, смеясь, толкнул Ся Сицина плечом. — Слушай, Цичэнь сказал, ты на днях снимался в шоу? Ты что, собираешься дебютировать? А я как раз ломал голову, куда бы мои сенсационные слухи слить.

Ся Сицин слегка приподнял подбородок и окинул Чэнь Фана взглядом.

— Только попробуй.

— Не смею, не смею, — Чэнь Фан хихикнул, доставая ключи. — Пошли, покажу нашему брату Цину апартаменты. Слушай, ты вечером занят? Пойдём вместе поужинаем.

— Не занят. Разве у меня вообще могут быть дела? — Ся Сицин сел на пассажирское сиденье, и, пристёгивая ремень безопасности, вдруг вспомнил того недотёпу Чжоу Цзыхэна и не сдержал улыбки.

— Ты прямо богатый бездельник. — Чэнь Фан вздохнул, заводя машину. — Счастливчик. А я каждый день не хочу на работу.

Щёлкнув замком ремня, Ся Сицин взглянул на Чэнь Фана.

— Если бы я тебе это счастье отдал, взял бы?

Вспомнив весь тот бардак, что творится в семье Ся Сицина, Чэнь Фан понял, что ляпнул лишнее, и поспешил исправиться:

— Ну переродиться таким красавчиком, как ты — такое счастье я бы точно взял. Сразу бы в шоу-бизнес пошёл, чтобы зарабатывать одним лицом.

— Хватит тебе. — Ся Сицин прислонился головой к окну, болтая с Чэнь Фаном о том о сём. Время было не самое загруженное, машина ехала довольно спокойно, только вот почему-то перед глазами то и дело всплывало лицо Чжоу Цзыхэна, — его растерянный, но пытающийся сохранить достоинство вид, когда Ся Сицин его дразнил.

Апартаменты, куда его привёл Чэнь Фан, действительно были хороши: почти в центре города, но при входе в комплекс была система безопасности, то есть попасть внутрь могли только жильцы.

— Лифт работает по отпечатку пальца. На площадке всего две квартиры. Пока что можно пользоваться ключом-картой, —  сказал Чэнь Фан, входя внутрь. В лифте действительно не было кнопок с указанием этажей. — Ну как, неплохо, да?

Когда двери лифта открылись, Чэнь Фан пошёл вперёд, объясняя:

— Здесь, выйдя, сразу попадаешь в коридор, а дальше — две двери. — Он указал на правую. — Вот эта, о которой я говорил.

Ся Сицин посмотрел на левую дверь.

— А эта?

— Говорят, её продали сразу после открытия продаж, но данные клиентов конфиденциальны, и я не знаю, кто именно там живёт. В любом случае, либо богачи, либо толстосумы, мелкие знаменитости такое не потянут. — Чэнь Фан картой открыл дверь.

Внутри всё действительно было отлично. Панорамные окна вместо стен, стоило войти — и свет заполнял всё пространство. Просторная гостиная с самой простой отделкой, а лестница на второй этаж была сделана в виде спирали Фибоначчи — очень красиво.

— На втором этаже есть тёплый бассейн, — Чэнь Фан подмигнул Ся Сицину. — Хоть вечеринки устраивай. Ну как?

— Хорошо, беру. — Характер Ся Сицина никогда не был нерешительным, — он сразу оплатил покупку и потащил Чэнь Фана ужинать и выпить.

Выпив, люди становятся разговорчивее, особенно давние друзья. Чэнь Фану ужасно хотелось расспросить о съёмках реалити-шоу, он засыпал вопросами, и Ся Сицину пришлось подробно обо всём рассказать. Чэнь Фан был не глуп: слушая, он всё больше удивлялся, — когда Ся Сицин говорил о других, он оставался обычным вялым типом, но едва речь заходила о Чжоу Цзыхэне, как он сразу оживлялся, выражение лица менялось.

— Эй, стой-стой. Чжоу Цзыхэн — это тот актёр, который тебе раньше нравился? — Чэнь Фан остолбенел. — Так ты пару дней назад провёл ночь с суперзвездой?!

Хорошо, что это был отдельный кабинет, иначе Ся Сицин уже завтра оказался бы в горячих темах Weibo с пометкой «скандал».

— Не вышло, — Ся Сицин отпил немного вина и покачал бокалом. — Он спал на диване, я — в кровати. А среди ночи я ушёл.

— Да ладно! — Чэнь Фан вдруг расхохотался, чуть не падая со стула. — Чтобы ты, Ся Сицин, провёл ночь в одной комнате с парнем и ничего не сделал?

— Слушай, ну что ты несёшь? Я что, настолько распущенный? — Ся Сицин приподнял бровь, допивая вино.

Чэнь Фан снова расхохотался.

— Распущенный-не распущенный — ты сам-то не знаешь? Ты же тот, кто «завалил целую сотню» [4].

Ничего не сделать — действительно, это было не в его стиле.

Сообщения в WeChat будто канули в воду. Ся Сицин лениво ткнул пальцем в телефон, — экран загорелся и погас. Прошло уже так много времени, а Чжоу Цзыхэн всё не отвечал.

Чэнь Фан, видя, что он опустил голову, не удержался от подколки.

— Что это ты всё в телефон уставился. Ждёшь сообщений от какой-нибудь пассии?

— Пф, в последнее время я целомудренен, как нефрит. — Он ткнул в аватарку Чжоу Цзыхэна. Странно, взрослый мужик, а на аватарке у него бумажный цветочек.

Очень по-детски.

Вспомнив образ примерного ученика и паиньки Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин не сдержал улыбки. Ради забавы он нажал «изменить ник» и сменил простое имя Чжоу Цзыхэна в WeChat на два слова:

[Эталон нравственности]

Ся Сицин и сам не знал, что на него нашло, и почему он тратил на это время. Возможно, потому что Чжоу Цзыхэн всё-таки знаменитость, и даже если хочешь затащить его в койку, план всё же должен быть продуманным.

А может, потому что Чжоу Цзыхэн был слишком трудной добычей.

А таких он любил больше всего.

***

Выслушав объяснения режиссёра, Чжоу Цзыхэн уже собрался уходить, но режиссёр остановил его.

— Сяо Хэн, не уходи. Последние дни ты так тяжело работал. Пошли со всеми поедим чего-нибудь вкусного, я угощаю. — Чжоу Цзыхэн обычно не ходил на такие застолья, но с этим режиссёром у него были близкие отношения, тот опекал его с детства, и он не мог отказаться, поэтому пошёл вместе со всеми.

За едой и разговорами он совсем забыл о той истории с Ся Сицином.

— Будешь пить? — Актер, игравший главную роль, направил горлышко пивной бутылки на Чжоу Цзыхэна.

— Сяо Хэн не пьёт, не наливай ему. — Чжоу Цзыхэн ещё не успел ответить, как режиссёр ответил за него. — Эй, сяо Хэн, я с тобой всё говорил, а ты даже в телефон не глянул. Наверное, кто-то ищет, столько сообщений подряд написал! Посмотри скорее, как бы я тебе не помешал с каким-то важным делом.

Какое уж там важное дело… — мысленно усмехнулся Чжоу Цзыхэн.

Без особых ожиданий он открыл телефон, и выскочила целая серия сообщений от Ся Сицина.

[ZZH: Верни мою одежду.]

[Tsing: Хочешь назад свою одежду? Умоляй.]

[Tsing: Ты точно той ночью ничего со мной не сделал? А то у меня смутное ощущение, что кто-то трогал моё лицо. Ты не воспользовался мной, пока я был в отрубе? Не скажешь по тебе — такой честный с виду человек.]

[Tsing: Серьёзно, как я тебе вообще? Может, закрутим? Чувствую, наши взгляды не совпадают, друзьями не стать, но можем заняться чем-то другим — тоже вариант.]

[Tsing: Правда, ты мне очень нравишься — но не как фанату.]

[Tsing: А так, что могу возбудиться даже от одной твоей куртки.]

Дойдя до последнего сообщения, Чжоу Цзыхэн ощутил, как его картина мира рушится. Боясь, что сидящие рядом увидят переписку, он в панике прикрыл её рукой, но случайно ткнул в профиль Ся Сицина.

Он сменил аватар! Сделал ту отправленную ему сегодня фотографию своей аватаркой!

Он что, с ума сошёл?!

Чжоу Цзыхэн смотрел на фотографию, смотрел долго, и наконец, скрипя зубами, сменил ник Ся Сицина в WeChat на четыре иероглифа, которые, по его мнению, лучше всего ему подходили:

[Террорист]

[1] В оригинале разговорное, шутливое выражение 丢人丢到姥姥家了 (diūrén dōu diū dào lǎolao jiā le) — букв.  «опозорился так, что позор дошёл аж до бабушкиного дома».

[2] 送佛送到西 (sòng fó sòng dào xī) — «если уж сопровождаешь Будду, доведи его до Запада». Запад в буддийской традиции — это Западный рай или Чистая земля Будды Амитабхи, куда стремятся Будды и верующие.

[3] 肥水不流外人田 (féi shuǐ bù liú wàirén tián) — оригинальная идиома звучит как «удобренная вода не должна течь на чужое поле», т.е. выгода должна доставаться своим, и в речи Ся Сицина превращается в шутливую угрозу.

[4] 百人斩 (bǎi rén zhǎn) — «тот, кто зарубил сотню человек». Изначально выражение из военного лексикона, в современном языке стало сленгом про сексуальный опыт :)

Жестокий лунный свет

22. Жестокий лунный свет

В последние дни Ся Сицин больше не пытался первым связаться с Чжоу Цзыхэном. Чжоу Цзыхэн, само собой разумеется, тоже не искал с ним встреч. В обычных обстоятельствах, какой бы твёрдый орешек ему не попадался, Ся Сицин, как правило, справлялся в течение недели. Но Чжоу Цзыхэн стал исключением.

И ради него он был вполне готов потратить своё время.

На всё, что приносило ему чувство удовлетворения — будь то люди или события, — он был готов потратить своё время.

В тот день, когда ремонт в доме был полностью завершён, Ся Сицин изначально планировал позвать Сюй Цичэня и остальных в свой новый дом, чтобы отметить новоселье. Это предложение исходило от Чэнь Фана, потому что как раз в тот день должна была состояться премьера шоу «Побег к свободе».

Создатели шоу ради рейтингов не поскупились на масштабную рекламную кампанию. О различных промоматериалах, выходивших перед премьерой, и говорить не приходится — один только трейлер набрал почти двадцать тысяч репостов. Практически каждый из пяти приглашённых звёзд обладал своим ореолом славы и популярностью. Особенное внимание привлекал Ся Сицин, который ранее оказался в трендах как фанат Чжоу Цзыхэна, а теперь участвовал в реалити-шоу вместе со своим кумиром.

Премьерный трейлер программы был выдержан в классическом стиле саспенса. Фрагментарный монтаж, реплики, вырванные из контекста, всё ускоряющийся ритм и фоновная музыка мгновенно захватили зрителей.

По сравнению с традиционным квестом в закрытой комнате, в «Побег к свободе» добавили элемент поиска убийцы, и в клипе специально сделали на этом акцент, подчёркивая конфликты и противостояние между участниками.

Ся Сицин давно знал, что трейлеры развлекательных шоу часто сильно искажают суть с помощью монтажа, но не ожидал, что настолько. Вставили сцену, когда его допрашивала Цэнь Цэнь, но смысл оказался полностью перевёрнут.

«Что, если ты изначально не обычный игрок?» — эта реплика Цэнь Цэнь была наложена на сцену, где Чжоу Цзыхэн снимал с Ся Сицина наручники. Затем кадр сменился на Ся Сицина, прислонившегося к стене и с улыбкой отвечающего на вопрос.

«Если бы я и вправду был убийцей, первое, что я сделал бы, — это «убил» Чжоу Цзыхэна».

Затем вперемешку мелькали кадры, где Жуань Сяо открывала шкатулку для украшений, а Шан Сыжуй, сидя на стуле, улыбаясь, говорил: «А я воздержался от голосования». Затем изображение вновь сменилось, превратившись в первую сцену, где Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн оказались заперты в комнате: связанный по рукам и ногам Чжоу Цзыхэн и закованный в наручники, с завязанными чёрной тканью глазами Ся Сицин сидели друг напротив друга.

Снова раздался голос Цэнь Цэнь: «Неужели Ся Сицин говорил правду? Цзыхэн, ты и вправду убийца?» И вдруг экран погрузился во тьму.

Нет, это была не просто тьма. Ся Сицин надавил на наушник пальцем, внутри послышалось лёгкое прерывистое дыхание. На экране появилась запись с инфракрасной камеры: Чжоу Цзыхэн прижимает его к стене, зажав ему рот ладонью.

Послышался голос Чжоу Цзыхэна: «Если бы я был убийцей, я бы и вправду убил его первым».

Одна за другой промелькнули сцены, где каждого из участников вначале запирают в комнате, и в конце кадр замер на моменте распахивающейся двери, но фигура, вышедшая из неё, оказалась размытой.

Он услышал свой собственный голос, звучащий слабо, но собранно.

«Мне не выбраться».

Под оглушительный звук захлопнувшейся двери на экране возникли иероглифы: «Побег к свободе». Трейлер закончился.

Ся Сицин покачал головой и снял наушники. Создатели программы были настоящими мастерами по созданию конфликтов. Всего за две минуты трейлера они практически ничего не раскрыли из настоящего сюжета, зато перекроили исходные события, сконцентрировав все точки напряжения на нём и Чжоу Цзыхэне. После просмотра трейлера зрители невольно проникались их противостоянием, отвлекаясь от Шан Сыжуя, чтобы в финале, узнав правду, испытать эффект разорвавшейся бомбы.

Действительно, мастера своего дела.

Ся Сицин открыл раздел комментариев под трейлером, которых было уже почти десять тысяч. В основном они совпадали с его ожиданиями.

[Кто сказал, что я милашка]: Аааа, что это за божественный сюжет про «любовь-ненависть»?! Канон довёл фанатов до смерти!! [1]

[Shinyyyy]: Мамочки, это же какой-то микс «побега из комнаты» и «мафии»! Если один из пары — убийца, то первым делом они захотят избавиться друг друга! Это так заводит, я рыдаю!! Давно не видела такого драйвового реалити-шоу! (Не фанатка, но считаю, что Чжоу Цзыхэн здесь просто супер-А!)

[Полный лох в учёбе]: Боже, Чжоу Цзыхэн — это просто божественный альфа! Сцена, где он прижимает его к стене, заставила моё сердце выпрыгнуть из груди! Как он зажал ему рот — это же практически поцелуй!

[Бабочка, но счастье не гарантирую]: Тот красавчик в белой рубашке и вправду невероятно хорош собой. Когда улыбается — просто ангел, спустившийся на землю. Не верю, что он может быть убийцей~

[Мой милашка Саньсань]: плак-плак-плак~ Сыжуй в молочном свитере такой миленький. Но хоть наш Саньсань и очарователен, всё же должна сказать, что его неуместность в этой игре для высоколобых интеллектуалов действительно бросается в глаза, ха-ха-ха-ха! [2]

[Жизнь Жуйжуя слаще конфет]: Серьёзно, хахаха, Саньсань прямо на глазах у всех показал свои фирменные «ошарашенные» выражения лица~

[Есть ли кто милее Шан Сыжуя]: Пожалуйста, не говорите мне, что Жуйжуй умрёт первым (хотя в душе я так и думаю).

[Эта девушка — сокровище]: Неужели никто не заметил, что это шоу — просто пиршество для глаз? Та девушка из Менсы просто сногсшибательна, совсем не похожа на обычного человека. Какая у неё аура и ум! Что это, какая-то богиня спустилась на землю?~

[Брат Цэнь, ты сегодня на мне женишься?]: Мой муженёк так редко появляется в реалити-шоу, и на этот раз она всё время занималась тем, что допрашивала других, хахахаха, такая суровая~

[Я люблю CC]: Моя Цэнь с чёрными волосами и алыми губами просто невероятно крута! Сегодня я снова хочу замуж за брата Цэнь!

[KarenLee]: Просто проходила мимо, но посмотрела трейлер и уже подсела. Чувствуется, что шоу очень качественное, декорации и реквизит невероятно реалистичные, полное погружение.

[Я не зомби]: Действительно высокий уровень, словно сериал смотришь! Да и программ такого жанра в стране очень мало. Просто то, что нужно таким фанатам загадок, как я! Уже от одного трейлера мурашки по коже… Предрекаю оглушительный успех.

[Смех да и только]: Кажется, продюсеры сделали очень умный стратегический ход. По трейлеру ещё нельзя с уверенностью сказать, кто тёмная лошадка, но подбор участников просто великолепен! У Чжоу Цзыхэна и его фаната просто взрывная химия! Высокоинтеллектуальный актёр против высокоинтеллектуального художника, любовь и ненависть — обожаю.

…

Цзян Инь и вправду была продюсером высшего класса — результат превзошёл даже ожидания Ся Сицина. Почти половина из десяти тысяч комментариев обсуждала его и Чжоу Цзыхэна как пару.

Интересно, что почувствовал Чжоу Цзыхэн, когда увидел этот трейлер? Стоило только подумать об этом, и Ся Сицину тут же представилось его недовольное, хмурое лицо. Им овладел азарт, снова захотелось подразнить его. Он уже открыл WeChat, но вдруг обнаружил проблему: кажется, впервые в жизни он сам так настойчиво стремился к контакту с кем-то.

Посмотрев на чат, в котором так и не получил ответа на свои сообщения, Ся Сицин в конце концов вышел из WeChat и отбросил телефон на диван.

Едва он это сделал, раздался звонок. Сначала он даже обрадовался, подумав, что тот глупыш Чжоу Цзыхэн наконец-то прозрел, но на дисплее отобразилось совсем другое имя. Улыбка на лице Ся Сицина постепенно померкла, но в конце концов он всё же ответил на звонок.

После разговора он несколько раз прошелся по гостиной, выкурил сигарету, затем переоделся в чуть более формальную одежду и вышел из дома.

Перед тем, как сесть в машину, он отправил сообщение в групповой чат из четырёх человек.

[Ся Сицин]: Сегодняшнюю вечеринку откладываем.

[Чэнь Фан]: Неужели ты бросаешь нас ради какого-то типа?!

[Ся Чжисюй]: Ликование.jpg

[Сюй Цичэнь]: Что случилось? А я уже собирался с Чжисюем купить продукты и прийти готовить для тебя.

[Ся Сицин]: Возникли срочные дела. Давайте перенесём на завтра. Я приготовлю выпивку и буду ждать вас~ Чэньчэнь, я хочу рыбу по-сычуаньски~

Закончив с делами, Ся Сицин завёл машину. Как раз приближался час пик, на дорогах были пробки, и его и без того плохое настроение стало ещё хуже. С огромным трудом, постоянно тормозя, он наконец добрался до места назначения, и тут вдруг пошёл дождь.

К счастью, в машине оказался зонт — неведомо какая бывшая пассия его там забыла, — но выбирать не приходилось. Припарковавшись, Ся Сицин вышел из машины и осмотрелся. В шесть вечера у ворот школы повсюду были ученики в форме и их родители. Множество разноцветных зонтов заслоняло обзор.

И где же он? Ся Сицин приподнял купол зонта, вглядываясь в проходящих мимо старшеклассников. Вдруг кто-то сзади налетел на него, обхватив руками за талию.

— Брат!

Ся Сицин вздохнул, разомкнул обвившие его руки и обернулся. Перед ним предстало улыбающееся лицо Ся Сюцзэ, с мокрыми прядями, падающими на лоб, и глазами, очень похожими на его собственные, изогнутыми в форме полумесяца.

— Почему не позвал отца? — Столкнувшись с улыбкой так называемого «младшего брата», Ся Сицин не выразил ни капли радости, а просто сунул ему в руку зонт. — Держи.

— Он уехал в Англию по делам. — Ся Сюцзэ взял зонт и прикрыл Ся Сицина, подставив дождю почти всё своё плечо. Хотя он был всего лишь учеником первого класса старшей школы, рост у него был уже приличный, всего на полголовы ниже, чем у Ся Сицина.

«А почему не позвал мать?» — хотел было спросить Ся Сицин, но так и не произнёс этого вслух, лишь холодно бросил:

— Раз родители не пришли, что твой учитель с тобой сделает? Разве обязательно нужно кого-то звать?

Ся Сюцзэ закусил внутреннюю сторону губы и тихо проговорил:

— Родители остальных учеников пришли… Мне… мне было бы неловко.

— Что тут может быть неловкого? Я же как-то выпустился, — язвительно ответил Ся Сицин, но шагнул в сторону школы Ся Сюцзэ. Тот понял, что брат согласился, и радостно сияя, понёс над ним зонт, пользуясь возможностью прижаться к нему поближе.

С детства он безумно обожал своего брата, считая его самым умным и красивым человеком на свете. Не было никого, кто не любил бы его брата, а он сам любил его больше всех.

Но в их жилах, в конечном счёте, текла не совсем одна и та же кровь.

Мать Ся Сюцзэ разрушила семью Ся Сицина. И без того неполноценная семья окончательно распалась, а Ся Сюцзэ стал результатом этого краха.

С детства Ся Сюцзэ ни разу не видел от старшего брата, который был старше его на десять лет, ни одного доброго взгляда. Он всегда боялся его, потому что тот вёл себя высокомерно, постоянно игнорируя их с мамой. Так продолжалось до дня, когда ему исполнилось шесть лет. В тот день он, одетый как маленький принц, пригласил на праздник своих одноклассников. Стоя у окна и руководя игрой, он взглянул вниз и случайно увидел, как избитый, хромающий брат присаживается на ступеньки у входа в дом.

Он влез на стул и долго искал среди груды подарков в шкафу, пока не нашёл совсем маленький лейкопластырь. Ся Сюцзэ помчался вниз и, осторожно держа пластырь, подошёл к брату, но долго не решался заговорить.

Он простоял так, пока у него не затекли ноги, и тогда старший брат наконец повернул голову. Лунный свет как будто прорезал его профиль. Кровь в уголке как всегда высокомерно изогнутых губ выглядела словно роскошная, но увядающая роза.

— Тебе весело?

День рождения — это ведь веселье.

И видеть меня в таком жалком виде — тоже должно быть весело.

Ся Сюцзэ не осмелился произнести ни слова, он лишь подошёл ближе и протянул пластырь:

— Братик, давай я тебе приклею, — и не будет больно.

В ту ночь Ся Сицин впервые обнял его, по-настоящему, словно родного младшего брата.

Прижавшись к маленькому плечу, он долго и горько плакал.

[1] Слишком явный фансервис, то есть создатели так сильно намекают на пару персонажей, что фанатам уже нечего придумывать — канон сам всё делает.

[2] Саньсань (三三, 33) — это ласковое прозвище Шан Сыжуя.

Равный брак

23. Равный брак [1]

В глазах всех окружающих Ся Сицин был тем, кто помыкал своим младшим братом. Лишь один Ся Сюцзэ знал, что на самом деле брат искренне заботится о нём.

В средней школе он всё ещё был тщедушным коротышкой, и местные хулиганы постоянно загоняли его в туалет, избивая, если он не отдавал им все свои деньги. Однажды Ся Сюцзэ забыл кошелёк, при себе не было ни фэня, и, как назло, ему попались те самые хулиганы, которые жестоко избили его.

Едва он вернулся домой с синяками на лице и обидой в душе, как отец тут же начал допрашивать, не подрался ли он в школе, и чуть снова не отлупил. Мать заступилась за него, и они с отцом ругались всю ночь, перекладывая друг на друга ответственность за воспитание сына.

Ся Сюцзэ до сих пор помнил отстранённое выражение лица Ся Сицина, который тогда, прислонившись к перилам на втором этаже, молча наблюдал за этим цирком.

На следующее утро Ся Сицин вломился в его комнату, вытащил запершегося и не желавшего идти в школу Ся Сюцзэ и привёл его прямиком к тем хулиганам, вызвал их на разборку и побил так, что те не могли подняться с земли.

— Этот парень и вправду слабак и трус, но таким ублюдкам, как вы, не позволено учить моего брата вместо меня.

Сказав это, Ся Сицин толкнул Ся Сюцзэ вперёд, прямо перед лицами этих хулиганов.

— Если в следующий раз тебя так изобьют, даже не вздумай говорить на улице, что я твой брат.

С того самого момента Ся Сицин стал героем в сердце Ся Сюцзэ.

***

— Ладно, — едва Ся Сюцзэ привёл его в класс, Ся Сицин тут же начал от него отбиваться. — Хватит ходить за мной по пятам.

За дверью класса выстроилась шеренга учеников, одноклассников Ся Сюцзэ, которые, не мигая, уставились на Ся Сицина. Девочки были особенно взволнованы, без умолку перешёптываясь.

Для такого красавца, как Ся Сицин, привычно, что на него постоянно смотрят, но на этот раз масштабы были уж слишком велики.

Он вдруг вспомнил, что теперь его самого можно считать интернет-знаменитостью, и с выходом трейлера «Побега к свободе» его узнаваемость, вероятно, стала ещё выше.

— Сюцзэ, это твой…

— Мой брат, — Ся Сюцзэ снова обхватил руку Ся Сицина. — Правда красавец? Я же говорил вам, что мой брат выглядит лучше, чем знаменитости!

— У вас в семье просто прекрасные гены…

— Братец и вправду такой красивый…

Ся Сицин с брезгливым видом оттолкнул взволнованного и чересчур самодовольного Ся Сюцзэ.

— Сначала иди к себе домой. Я уеду, как только закончится собрание.

— Я не взял ключ от дома. Тётя Чжан позавчера взяла отгул, — с несчастным видом объяснил Ся Сюцзэ. — Её сыну недавно сделали операцию, сказала, что уйдёт на неделю. В последнее время я ел в школе.

— А Юй Фанъюэ? — Ся Сицин приподнял бровь, прямо назвав мать Ся Сюцзе по имени.

Выражение лица Ся Сюцзэ изменилось.

— Она тоже уехала в Англию.

«Прямо как собака, что сторожит украденную вещь. Забавно». Ся Сицин бросил Ся Сюцзэ ключи от машины.

— Иди, жди в моей машине.

Ся Сицин всегда был холоден со своим единокровным братом, а поначалу даже ненавидел его, ведь при виде этого невинного улыбающегося лица ему вспоминалось его собственное настолько несчастное детство, что улыбаться было нечему.

Он часто забавлялся над этим ребёнком, никогда не считая его своей семьёй. До тех пор, пока однажды не увидел, как того избил клюшкой для гольфа Ся Юнькай. Эта сцена была вылитым повторением его собственного прошлого.

Между Юй Фанъюэ и Ся Юнькаем постоянно вспыхивали ссоры, прямо как тогда между Ся Юнькаем и его собственной матерью: ссоры из-за женщин на стороне, из-за денег, из-за перекладывания ответственности. И Ся Сюцзэ, оказавшийся между ними, почти в точности повторял его собственный путь.

Трудно сказать почему, но Ся Сицин начал испытывать к нему сочувствие. Возможно, потому что его собственная жизнь в детстве была слишком ужасной, и он не хотел видеть, как другой человек растёт в такой же уродливой среде.

Такое чувство, словно смотришься в зеркало — просто невыносимо.

Родительское собрание длилось недолго. Как бы там ни было, Ся Сицин умел притворяться — перед учителем Ся Сюцзэ он создал безупречный образ, изобразив идеального старшего брата: воспитанного, заботящегося, а после ещё специально пообщался с учителем о последних успехах в учёбе и жизни брата, многократно поблагодарив за заботу. Ну просто образец приличия.

Когда он выходил, дождь усилился. Ся Сицин уже снял пиджак, собираясь накрыть им голову, как вдруг увидел Ся Сюцзэ с огромным рюкзаком за спиной, стоящего у входа в учебный корпус, с тем самым зонтом в руке. Его опущенная голова в сочетании с тёмно-зелёной школьной формой делала его похожим на поникший от дождя пучок лука-батуна.

Услышав звук шагов, маленький лучок тут же выпрямился, повернулся и, увидев Ся Сицина, сияя бросился к нему словно щенок, завидевший хозяина.

— Брат! Уже всё закончилось? Я так хочу есть!

— Иди к себе домой.

— Дома мне некому готовить, — Ся Сюцзэ тряс его за руку. — Брат, я хочу поесть твоей лапши.

Ся Сицин закатил глаза. С его-то кулинарными навыками разве что этот бесхитростный глупыш мог такое есть. Как бы он ни отнекивался, Ся Сюцзэ от него не отставал, словно прилипчивая жвачка. Ся Сицину ничего не оставалось, кроме как отвезти его на машине в свою новую квартиру. Одежда на нём была влажной и липла к телу, — он уже давно хотел переодеться.

По пути наверх Ся Сюцзэ без умолку щебетал, высыпая истории о последних забавных событиях, как горох из мешка, — сияя улыбкой до ушей и не обращая внимания, смеётся ли брат.

— Какой крутой у тебя дом, — Ся Сюцзэ знал, что этот лифт ведёт прямиком в квартиру, и посторонних тут не будет, поэтому, едва выйдя из лифта, снова обхватил руку Ся Сицина. — Я смогу приходить сюда? Можно я буду делать у тебя дома уроки? У меня много заданий, которые я не понимаю.

Ся Сицин по дороге столько раз его отталкивал, что уже выбился из сил, и позволил ему повиснуть на себе, — самому же хотелось как можно скорее открыть дверь и отдохнуть.

— Разве ты не занял третье место в параллели?

— Ну… ну так в следующий раз я хочу быть первым, — Ся Сюцзэ тряс его за руку. — Можно я буду делать уроки у тебя? Брат, у тебя же сейчас нет парня? Я не буду тебе мешать? Можно мне приходить? Можно, да?

«Какой ещё парень? У него разве когда-либо был настоящий парень?»

В общем, с ребёнком проще всего договориться. Если он сейчас откажет, Ся Сюцзэ со своим характером точно не отстанет. Ся Сицин активировал кодовый замок и безразлично ответил:

— Как хочешь.

Вдруг он услышал звук из-за противоположной двери, — будто кто-то открывал замок. Он удивился: «Так тут и правда кто-то живёт? Я ведь переехал неделю назад, ни разу никого не видел…».

Ся Сюцзэ, услышав это «как хочешь», чуть не подпрыгнул от восторга, разом набросившись на Ся Сицина.

— Аааа, это просто супер! Я тебя обожаю! Скорее открывай, я хочу внутрь!

Собственная дверь ни в какую не открывалась, зато дверь напротив распахнулась.

— Не обнимай так сильно, я же не могу дверь открыть! — Ся Сицин пытался его оттолкнуть, но без толку. — Может, хватит?

— Не-е-е-ет~

«Вот ребёнок, дай ему палец — он всю руку откусит». Ся Сицин как раз собирался его приструнить, как вдруг услышал оглушительный звук с противоположной стороны.

БА-БАХ!

«Неужели нужно так хлопать дверью? Ну что за манеры». Он нахмурился и повернулся, чтобы взглянуть на неуловимого соседа.

«Чёрт». Ся Сицин едва сдержал своё выражение лица.

Да это же Чжоу Цзыхэн!

Он живёт прямо напротив??

Чжоу Цзыхэн в чёрном тренче прислонился спиной к своей двери, скрестив руки на груди, и с ледяным выражением смотрел на Ся Сицина, а также на прилипшего к нему, словно коала, юнца в школьной форме. Собираясь выйти перекусить, он смутно услышал голос Ся Сицина и сначала подумал, что так боится столкнуться с ним, что у него уже начались галлюцинации. Но стоило открыть дверь — и он увидел эту сцену.

Так липнет…  без сомнений, новый маленький любовник.

— Отстань.

Ся Сицин холодно выдохнул это слово, но его глаза были прикованы к Чжоу Цзыхэну.

Услышав приказ брата, Ся Сюцзэ прекратил дурачества и послушно отступил на некоторое расстояние. Он взглянул на Чжоу Цзыхэна — это лицо бесчисленное количество раз появлялось в журналах и наклейках одноклассниц, а ещё бесчисленное количество раз появлялось в мастерской его брата. Ся Сюцзэ подсознательно чувствовал, что между этими двумя непростые отношения, поэтому, покорный и понимающий, лишь обиженно проговорил:

— Тогда открой дверь, я зайду внутрь.

И тут Ся Сицин действительно открыл ему дверь. Тот с беспокойством взглянул на брата и тихо сказал:

— Я буду ждать тебя… — и затем мягко прикрыл за собой дверь.

Ждать его? Зачем его ждать? Чжоу Цзыхэн нахмурил брови.

— Какая встреча, — на лице Ся Сицина уже не осталось и следа от первоначального удивления. Как обычно, он лениво прислонился к косяку своей двери и улыбнулся Чжоу Цзыхэну.

Снова эти слова, снова это выражение лица. Чжоу Цзыхэн вспомнил их первую встречу, — Ся Сицин ни капли не изменился.

В том, что у Ся Сицина нет никаких моральных принципов и границ, Чжоу Цзыхэн давно убедился. Всего несколько дней назад он ещё заигрывал с ним, и теперь, оглядываясь назад, было ясно — во всём этом не было ни единого слова правды.

При этой мысли в душе Чжоу Цзыхэна внезапно вспыхнуло какое-то необъяснимое раздражение. Он не удержался и холодно усмехнулся, засунул руки в карманы и шаг за шагом приблизился к Ся Сицину. Голос стал жёстким и холодным:

— Ты даже несовершеннолетних не щадишь, неужели у тебя совсем нет морали? — Он медленно покачал головой, вынося приговор: — Ты просто отброс.

Забавно, но Ся Сицин обнаружил, что слово «отброс» из его уст звучало просто до смерти сексуально.

— Верно, я отброс.

Он сделал шаг вперёд, — улыбка на его лице была невинна и чиста, а в глазах собралась нежность, что теплее весеннего солнца.

— Я и правда даже детей не щажу.

В этот момент в голове Чжоу Цзыхэна внезапно родилась странная мысль: а был ли хоть когда-нибудь момент, когда нежность в глубине глаз этого лицемера предназначалась кому-то искренне?

— Так как ты думаешь, я тебя отпущу? — Слова как всегда разительно отличались от невинного выражения этого прекрасного лица.

Не дав Чжоу Цзыхэну опомниться, рука Ся Сицина уже протянулась к нему. Длинные изящные пальцы, словно тонкие змеи, бесшумно скользнули по чёрному тренчу, слегка погладили ткань и медленно застегнули пуговицу у него на груди. Его тёмные глаза смотрели прямо на Чжоу Цзыхэна, и он тихо проговорил:

— Эй.

Он медленно моргнул и продолжил:

— Этот тренч тоже довольно красивый.

[1] 门当户对 (méndāng hùduì), где 门当 (méndāng) — это «дверные ступы», два украшенных резьбой каменных блока по обе стороны от входа в традиционный китайский дом, в которые упирались дверные косяки. Их размер, материал и резьба указывали на статус и ранг семьи (например, чиновничью степень хозяина); а 户对 (hùduì) — это выступающие поперечные сечения деревянных или каменных балок, венчающих входную арку, часто резные и украшенные символами. Количество этих балок (обычно две, четыре или шесть) также строго регламентировалось в зависимости от социального положения семьи. В общем, проще погуглить фразу на китайском, и на первой же картинке станет понятно, о чём идёт речь. Таким образом, это два архитектурных элемента у входа в дом, которые визуально демонстрировали социальный статус его обитателей. Идиома буквально означает: «[У них] одинаковые "мэньдан" и "худуй"», то есть их дома соответствуют друг другу по статусу, и используется для описания брака или романтических отношений, в которых партнёры и их семьи имеют схожий социальный, экономический или культурный уровень.

Тайное противостояние

24. Тайное противостояние

Что он делает?

Неужели он снова с ним флиртует?! Но ведь внутри ещё кто-то есть!

Чжоу Цзыхэн схватил беспокойную руку Ся Сицина.

— И что ты опять задумал?

Взгляд Ся Сицина лениво скользнул к запястью, которое сжимал Чжоу Цзыхэн, затем вернулся к его глазам. С бесстрастным лицом он произнёс:

— Больно.

Совершенно машинально Чжоу Цзыхэн почувствовал, что поступил неправильно, и тут же разжал пальцы, отпустив запястье Ся Сицина. Он уже приоткрыл рот, чтобы извиниться, как вдруг до него дошло.

Нет, что за бред, но ведь этот самый человек и начал заигрывать с ним первым! С какой стати он должен извиняться?

Ся Сицин до смерти обожал это чувство: сначала довести Чжоу Цзыхэна до бешенства, а затем сдержать его на грани срыва его же собственным моральным долгом. Точно маленький тигрёнок, свирепый с виду, но по-детски безобидный. Чуть-чуть подразнишь его — и он уже взъерошился от злости, а потом накрываешь его красивой изящной клеткой и наблюдаешь, как он мечется внутри, не в силах вырваться. В таком противостоянии возможен лишь один из двух исходов: либо приручишь его, либо он тебя сожрёт.

Самоуверенный и высокомерный Ся Сицин, разумеется, рассматривал лишь первый вариант.

— Как думаешь, разве не судьба, что мы стали соседями? — Ся Сицин потер запястье, которое только что сжимал Чжоу Цзыхэн. — Почему так вышло, что мы оказались рядом? Заранее говорю, я правда не знал, что ты здесь живёшь.

Взглянув за плечо Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин посмотрел на его квартиру.

— Живёшь один?

Чжоу Цзыхэн, не ответив на вопрос, шагнул в сторону, преградив Ся Сицину обзор.

Похоже, всё-таки один. Ся Сицин усмехнулся.

— Я тоже живу один.

— Так что, значит, можешь приводить кого захочешь, и никаких проблем? — Чжоу Цзыхэн с каменным лицом смотрел на него, и в голосе слышалась насмешка.

— Эй, что ты такое говоришь? Разве мне нужно отчитываться перед тобой, чтобы кого-то привести? — Ся Сицин по-прежнему улыбался, но Чжоу Цзыхэна эти слова сильно задели, и он на мгновение растерялся. Ему и самому было странно: к чему он придирается? Почему в нём столько злости? Он же лучше кого бы то ни было знает истинную сущность Ся Сицина, — давно пора бы ко всему привыкнуть. Какое ему дело до его беспутства?

Нет никаких причин вмешиваться в его личную жизнь.

Видя, что Чжоу Цзыхэн молчит, Ся Сицин продолжил:

— Так что… если услышишь какие-нибудь неподобающие звуки, не удивляйся. — Он убрал выбившиеся пряди волос за ухо. — Впрочем, раз квартира такая дорогая, звукоизоляция должна быть неплохой.

Дыхание в груди Чжоу Цзыхэна перехватило ещё сильнее, на душе стало ещё тяжелее. Его лицо помрачнело.

— Если я что-то услышу, я немедленно съеду.

— Куда? — Ся Сицин приподнял бровь, голос его смягчился, на лице играла улыбка. — Переезжай ко мне.

Бесстыдник.

На лице Чжоу Цзыхэна вновь отразилось отвращение, как вдруг он заметил, что щель в двери за спиной Ся Сицина приоткрылась, и оттуда выглядывала чья-то голова — явно тот самый паренёк, что зашёл внутрь. Его брови сдвинулись ещё сильнее. Он достал из кармана тренча медицинскую маску и уже собрался развернуться, чтобы уйти.

И решил сразу же после ужина позвонить сяо Ло: пусть вызовет транспортную компанию. «Перееду сегодня же, перееду ещё до рассвета!»

Но едва он сделал шаг, как вдруг почувствовал, что кто-то сзади обхватил его, крепко-накрепко, не давая сдвинуться с места. Чжоу Цзыхэн в недоумении обернулся — оказалось, это тот самый мальчишка в тёмно-зелёной школьной форме.

— Т-ты что это делаешь?

Ся Сюцзэ поднял голову и, сияя улыбкой, уставился на Чжоу Цзыхэна.

— Вообще-то… братец Цзыхэн! Ты мне очень нравишься! Я твой преданный фанат! Не уходи, дай мне автограф!

Что за чушь?

Не только Чжоу Цзыхэн, но и Ся Сицин не мог понять, зачем этот парень вдруг встрял.

— Нет… Сначала отпусти меня. — Чжоу Цзыхэн с трудом пытался разжать руки Ся Сюцзэ, но боялся приложить слишком много силы и сделать ему больно. — Ну-ка быстро отпусти!

— Не отпущу! Братец Цзыхэн, а куда ты собрался?

Этот мальчишка, ишь как ловко строчит «братец Цзыхэн да братец Цзыхэн». Ся Сицин закатил глаза, подошёл и схватил Ся Сюцзэ за руку.

— Ты что, спятил?

Даже когда вмешался его собственный брат, Ся Сюцзэ всё равно продолжал упрямо обнимать Чжоу Цзыхэна и не отпускал.

— Ну скажи же.

— Ужинать, я собираюсь ужинать. — Чжоу Цзыхэн всё ещё сохранял последние проблески достоинства, приличествующего знаменитости. — Можешь отпустить меня?

Глаза Ся Сюцзэ вдруг загорелись.

— Правда? Тогда заходи к нам! Мой брат как раз собирается готовить!

Брат???

Чжоу Цзыхэн с глупым видом уставился на Ся Сицина, а тот тут же лягнул Ся Сюцзэ по ноге.

— Кто, мать его, сказал, что я собираюсь готовить? — А этот малец знает, как подставить собственного брата, прямо целый спектакль устроил.

— Ой! — Ся Сюцзэ скорчил жалобную мину, развернулся и юркнул за спину Чжоу Цзыхэна, но по-прежнему крепко обхватывал его за талию. Чжоу Цзыхэн, видя, что Ся Сицин хочет снова применить силу, невольно заслонил собой Ся Сюцзэ.

— Не трогай его.

Да что вообще происходит? Ся Сицин раздражённо сказал:

— Я бью собственного брата, а тебе-то какое дело?

— Так это и правда твой брат… — пробормотал Чжоу Цзыхэн себе под нос и обернулся посмотреть на трусливого парнишку сзади. Чего уж там, черты лица у них и правда очень похожи. На душе у Чжоу Цзыхэна стало гораздо легче, — камень, что давил на него всё это время, казалось, внезапно свалился.

Прежний гнев поутих, но теперь в сердце поднялось чувство вины. Только что он, не разобравшись, решил, что этот ребёнок — любовник Ся Сицина, и это было заблуждение, основанное на чистейшей предвзятости. Чжоу Цзыхэн взглянул на Ся Сицина: его брови были слегка сдвинуты, и выглядел он весьма недовольным.

— Брат Цзыхэн, заходи к нам поужинать. — Ся Сюцзэ тут же ухватился за возможность вставить словечко.

— Ся Сюцзэ, ты куда суёшься? Напрашиваешься?

— Не деритесь, не деритесь, вы же семья. — Чжоу Цзыхэн, словно в игре «коршун и наседка», заслонял собой Ся Сюцзэ, беспомощно пытаясь их разнять.

— Какая ещё семья? Мы с тобой — семья, что ли? — Ся Сицин приподнял бровь, улыбка полностью исчезла с его лица, обнажив дурную натуру. Он уже не желал тратить слова на этих двоих. — Ладно, Ся Сюцзэ, посмотрим, какие фокусы ты тут пытаешься провернуть. — С этими словами он развернулся, с размаху пнул дверь и зашёл внутрь.

Увидев, что брат вошёл в квартиру, Ся Сюцзэ отпустил Чжоу Цзыхэна и сложил ладони в умоляющем жесте.

— Брат Цзыхэн, ты мне правда очень нравишься, те роли, что ты сыграл… э-э… Ян Вэй и Фэн Цзымин, я их обоих обожаю! — говоря это, Ся Сюцзэ про себя лихорадочно прикидывал, только бы не ошибиться, ведь он слышал об этом только от одноклассниц.

Чжоу Цзыхэн уставился на этого парнишку перед собой, размышляя: «Неужели он и правда мой фанат?» И тут же вспомнил: сам Ся Сицин — известный в фандоме художник, так что, если его брат тоже фанат, в этом нет ничего удивительного.

Так наивный и добросердечный знаменитый актёр Чжоу Цзыхэн был обманут сладкими речами и радужными комплиментами маленького «лже»-фаната и попал в волчье логово к другому, большому «лже»-фанату.

Сидя на диване в гостиной Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн всё время чувствовал некое беспокойство, но не мог понять, в чём именно оно заключалось. Ся Сюцзэ, сияя нагловатой улыбкой, устроился рядом с ним и засыпал его вопросами, словно проводил перепись населения.

— Брат Цзыхэн, у тебя есть братья? Сколько человек в твоей семье?

— Чем занимается твой брат? А папа?

— А мама? Твои родители хорошо ладят?

— Как часто ты обычно приезжаешь домой?

— Сколько у тебя было отношений?

— Ты… — Ся Сюцзэ уже собирался продолжить, как вдруг ворот его рубашки сзади дёрнули. Оглянувшись, он увидел своего родного брата с той самой фальшивой улыбкой на лице.

— А ну-ка живо иди сюда.

— Ага. — Ся Сюцзэ недовольно поджал губы, поднялся с дивана и, бросив Чжоу Цзыхэну кривую ухмылку, поплёлся за Ся Сицином прямиком на кухню.

— Ну, говори. — Ся Сицин наклонился, роясь в новеньких кухонных шкафчиках, и после долгих поисков отыскал лишь маленькую кастрюльку и лопатку. — Что ты опять задумал.

— Да ничего. — Ся Сюцзэ потер ладошки, словно маленькая муха, присел на корточки рядом с братом, кашлянул и осторожно начал: — Вообще-то… братец, мне кажется, что ты, кажется… вроде как неравнодушен к брату Цзыхэну, вот я и хотел помочь разузнать…

Не успел он договорить, как Ся Сицин со всей силы треснул его по лбу кухонной лопаткой.

— Кто тебе сказал, что он мне нравится?

Ся Сюцзэ обиженно потер голову.

— Но… мне правда кажется… Братец, ты нарисовал так много его портретов, да и только что, когда он тебя неправильно понял, ты даже не разозлился…

Не успел он договорить, как Ся Сицин холодно хмыкнул и поднялся.

— Именно потому, что он мне не нравится, мне и лень объяснять.

— Тогда почему ты боишься, что я вмешаюсь? — Ся Сюцзэ тоже поднялся. — Если он тебе не нравится, то даже если я всё испорчу, в этом ведь нет ничего страшного.

Вот ведь… Ся Сицин на мгновение оказался не в силах даже возразить этому маленькому дурачку. Он с крайним неудовольствием взглянул на него и схватил Ся Сюцзэ за воротник школьной формы.

— Не лезь не в своё дело. Он мне определённо не нравится.

Ся Сюцзэ хихикнул пару раз и тут же изобразил на лице мольбу о пощаде, принявшись разжимать пальцы брата один за другим.

— Понял, понял, не буду лезть, не буду. — С этими словами он, ухватившись за лямку рюкзака, начал понемногу пятиться к выходу из кухни и, уже почти переступив порог, бросил через плечо очень тихим голосом: — Только не зарекайся, братик.

И затем, ведомый инстинктом самосохранения, пулей вылетел прочь.

«Видно, в последнее время я и вправду был к нему слишком мягок. Три дня без порки — и он уже на крышу лезет [1]», — Ся Сицин тихо выругался и пнул дверцу кухонного шкафчика.

Оставшемуся одному Чжоу Цзыхэну, сидевшему на диване, было неловко и скучно, и он мог лишь вертеть головой по сторонам, разглядывая дом. На этом этаже было всего две квартиры: одна занимала восточную половину, другая — западную. Планировка у них одинаковая, но Ся Сицин, будучи человеком с художественным образованием, разумеется, подошёл к делу иначе: интерьер дома полностью отражал его личный стиль — общая чёрно-белая гамма с вкраплениями отдельных красных акцентов, смесь холодного минимализма и надломленной страстности.

— Братец Цзыхэн…

Голос Ся Сюцзэ прозвучал внезапно, заставив Чжоу Цзыхэна вздрогнуть. Обернувшись, он увидел его припавшим к спинке дивана, с глазами, устремлёнными на него, и милой улыбкой на лице.

Честно говоря, когда Ся Сюцзэ улыбался, он был вылитый Ся Сицин. Чжоу Цзыхэн почти что мог совместить их лица в одно.

Если бы Ся Сицин улыбался ему так же и называл его…

— Братец Цзыхэн?

Странные фантазии, возникшие в его голове, были решительно развеяны его же собственным рассудком. Чжоу Цзыхэн с некоторой растерянностью взглянул на Ся Сюцзэ.

— Что такое?

— Да ничего, — Ся Сюцзэ встал на колени на ковре, подобрался поближе к Чжоу Цзыхэну и, сияя улыбкой, уставился на него снизу вверх. — Я просто хотел спросить, а ты умеешь готовить?

Когда Чжоу Цзыхэн дошёл до кухни, Ся Сицин стоял перед индукционной плитой, уткнувшись в телефон. Чжоу Цзыхэн, ещё не зайдя внутрь, уловил запах гари и тут же сделал несколько шагов вперёд, чтобы выключить конфорку.

— Что ты делаешь?

— Ты что, хочешь нас отравить? — Чжоу Цзыхэн взглянул на чёрную неопознанную массу в кастрюле. — Что это?

— Яичница. — Ся Сицин, как ни в чём не бывало, глянул в ту же сторону. — Разве не видно?

Чжоу Цзыхэн вздохнул, закатал рукава, поднял сотейник, выбросил «яичницу» в мусорное ведро и помыл посуду.

— Лучше я сам. Я не хочу попасть на первую полосу светской хроники из-за пищевого отравления.

— Думаю, ты просто не хочешь, чтобы обнаружили, что это произошло у меня дома. — Ся Сицин пожал плечами, усмехаясь, прислонился к кухонной столешнице, скинул висевший на нём фартук и отшвырнул в сторону. Он лениво постукивал пальцами по мрамору столешницы. — Ц-ц… связаться с таким человеком, как я…

Финальные звуки, как всегда, были протяжными и лёгкими, словно флирт; он уже привык подшучивать над собой.

— Прости.

Ся Сицин опешил, даже пальцы замерли.

Чжоу Цзыхэн, наливая масло в кастрюльку, продолжал говорить, будто сам с собой.

— Только что я был неправ, и хочу извиниться. Мне не следовало постоянно смотреть на тебя сквозь призму предубеждения и оценивать всё, что ты делаешь, через укоренившиеся стереотипы. Так поступать неразумно и несправедливо. — Он разбил яйцо о край сотейника одной рукой, и шипение жарящейся яичницы делало тишину на кухне ещё тяжелее. В душе у Чжоу Цзыхэна тоже было неспокойно: он не знал, достаточно ли искренни его извинения, и что вообще думает Ся Сицин.

— Я…

— Зачем ты извиняешься?

Они заговорили одновременно и одновременно же неловко замолчали.

— Я просто хотел извиниться, — Чжоу Цзыхэн выложил готовую яичницу на тарелку. — Это была моя ошибка — я тебя неправильно понял. Ошибся — значит должен извиниться. В будущем я не буду обвинять тебя без доказательств.

— Доказательств? — Ся Сицин вдруг рассмеялся. — Что, надеешься однажды застать меня с кем-то в постели?

Чжоу Цзыхэн поперхнулся. Ся Сицин снова исказил смысл его слов. Он как раз подыскивал подходящую фразу для объяснения, как Ся Сицин вновь заговорил, на этот раз холодным тоном:

— Тебе не нужно извиняться. Я и в самом деле такой человек, каким ты меня считаешь. Этот раз — исключение, а не правило.

Ся Сицин был человеком, любившим тщательно взвешивать слова; в конце концов, и ложь, и обман — как ткань: чтобы их сплести, нужно время. Но, едва он услышал извинения Чжоу Цзыхэна, эти слова сорвались с его губ почти что непроизвольно, прежде чем его мозг успел отреагировать.

Забота и извинения были тем, чего он никогда не получал; они делали его уязвимым, заставляли терять самообладание, сбиваться с курса. А Чжоу Цзыхэн был словно прирождённый враг, знающий обо всех его слабостях.

Он повернулся и принялся тщательно мыть пальцы.

— Не думай, что ты меня понимаешь. На самом деле, твои так называемые «обвинения» — это и есть моё нормальное состояние. — Эта сцена невольно напомнила Чжоу Цзыхэну действия убийцы из фильма, смывающего следы после совершённого преступления.

Ся Сицин произносил каждое слово медленно и тихо, движения его рук не прекращались, пока ледяная вода струилась сквозь пальцы.

— Мне нравится добиваться других, лично наблюдать, как человек вручает мне своё сердце — это приносит мне огромное удовлетворение. Но, получив его, мне становится скучно, я хочу уйти и при этом не желаю тащить за собой это сердце — оно становится обузой. — Он убрал руки из под крана и поток воды остановился. Ся Сицин принялся вытирать мокрые пальцы бумажным полотенцем. — Так что ты был прав — я отброс.

Скомкав мокрую бумагу, он швырнул её в мусорное ведро, упёрся руками в столешницу и, склонив голову, придвинулся к плечу Чжоу Цзыхэна. Жест был похож на то, как будто нежный любовник вот-вот коснётся щеки поцелуем.

Его ленивые глаза уставились на профиль Чжоу Цзыхэна, и он прошептал, словно в полусне:

— Боишься?

Чжоу Цзыхэн не понимал, зачем Ся Сицин так прямо выкладывал всё начистоту. Исходя из его характера, лучшей стратегией было бы обманывать как можно дольше, подобно павлину, распускающему хвост, демонстрируя самую галантную и мягкую сторону, чтобы привлечь, соблазнить, заставить добровольно пасть в эту ловушку.

Честно говоря, не только Чжоу Цзыхэн — сам Ся Сицин тоже не мог этого понять.

Он чувствовал себя будто чужим: ни холодности, ни масок — будто в порыве сорвал собственное лицо и предъявил собеседнику голое, кровавое нутро.

Среди всех тех, кого он когда-либо преследовал, Чжоу Цзыхэн был самым особенным. С самого начала он увидел все его скрытые пороки, и маскировка на нём просто не работала. Теперь же он сам разоблачил даже ложь о «влюблённости», открыто показывая самые гнилые и уродливые части себя, — словно причудливый арт-объект, выставленный для обозрения и оценки.

Пожалуй, именно поэтому Чжоу Цзыхэн стал той самой добычей, которую Ся Сицин желал заполучить больше всего.

На сегодняшний день он был его самой желанной целью, которую он жаждал сразить одним ударом.

Неожиданно Чжоу Цзыхэн, до этого спокойно готовивший, повернул голову и с очень близкого расстояния устремил взгляд на красивые, но легкомысленные глаза Ся Сицина. Его лицо, с чёткими, словно изваянными чертами, не выражало почти никаких эмоций, что было редким соответствием внешнего облика и внутреннего состояния — полное равнодушие.

— А чего мне бояться?

Точно так же, как в прошлый раз в закрытой комнате, голос Чжоу Цзыхэна, будто колокола собора Санта-Мария-дель-Фьоре, удар за ударом бил по клапанам сердца Ся Сицина.

— Бояться, что ты станешь меня добиваться? Или что я сам отдам тебе своё сердце?

В этот миг Ся Сицину вдруг почудилось, будто кровь хлынула обратно к сердцу.

— Если выбор только из этих двух вариантов... — уголки губ Чжоу Цзыхэна слегка приподнялись, — я не боюсь ни того, ни другого.

Ся Сицин размышлял над скрытым смыслом слов Чжоу Цзыхэна. Не боится ни того, ни другого. Не боится того, что его будут добиваться — значит, не считает его попытки серьёзными. Не боится отдать своё сердце — значит, уверен, что никогда не влюбится.

В этот миг Ся Сицин ощутил, как его самоуверенность столкнулась с таким вызовом, какого он ещё никогда не испытывал. В тёмных глубинах его сердца внезапно вспыхнул огонь, заставивший кровь пылать.

Он протянул палец, легко провёл по подбородку Чжоу Цзыхэна и, прежде чем тот успел среагировать, с улыбкой приподнял бровь. Его взгляд был наполнен откровенной игривой интимностью.

— Что ж, надейся, что так и будет.

[1] 三天不打，上房揭瓦 (sān tiān bù dǎ, shàng fáng jiē wǎ) — букв. «Три дня не бить — уже залезет на крышу и снимет черепицу», т.е. непослушный ребёнок (или младший родственник/подчинённый) без строгого контроля быстро становится неуправляемым, начинает чудить и совершать глупости.

Игра началась

25. Игра началась

Чжоу Цзыхэн отнёс в столовую три миски лапши вместе с поджаренными яйцами и беконом.

— В холодильнике совсем пусто, так что поедим что есть.

Ся Сюцзэ, однако, был в полном восторге.

— Как вкусно пахнет! — Он снял школьную куртку, уселся за стол, выбрал самую большую порцию и поставил перед собой, а затем, взяв в руку одну из палочек, весело забарабанил ей по столешнице. — Спасибо, братец Цзыхэн.

Чжоу Цзыхэн в ответ лишь слегка улыбнулся. Он раздумывал, не позвать ли Ся Сицина, но сейчас они были похожи на соперников на ринге, только что обменявшихся резкими словами, и он совершенно не представлял, как к нему подступиться. В конце концов Чжоу Цзыхэн махнул на это рукой и уселся за стол.

Ся Сицин сам пришёл из гостиной в столовую, от него сильно пахло сигаретным дымом. Молча опустив голову, он попробовал немного лапши, затем поднял взгляд и улыбнулся Чжоу Цзыхэну:

— Вкусно.

Чжоу Цзыхэн на мгновение опешил. Он был человеком, который не умеет спокойно принимать чужую похвалу; даже несмотря на то, что он с детства вращался в этой сфере, получив комплимент он инстинктивно начинал подбирать скромные слова в ответ.

— Да нет же, продуктов было слишком мало, в следующий раз…

В следующий раз?

Едва произнеся эти слова, Чжоу Цзыхэн поспешно умолк. Даже эта их встреча получилась случайной, так о каком следующем разе могла идти речь?

Ся Сицин тихо рассмеялся и, опустив голову, продолжил есть лапшу.

Если говорить об уровне интеллекта, Чжоу Цзыхэн, без сомнения, был гением. Но в вопросах чувств он являл собой чистый лист, — не имел ни малейшего опыта и всегда оказывался застигнут врасплох.

Как начинающий похититель сердец, с величайшей осторожностью скользящий по карнизам и конькам крыш, ещё даже не успевает порадоваться своему успеху, как тут же спотыкается о балку, падает и больно ударяется.

Ся Сицин и представить не мог, что существует хотя бы малейшая вероятность потерпеть фиаско перед таким человеком. Если бы это маловероятное событие действительно произошло, это означало бы, что все эти годы он зря «плавал в мутной воде».

Раз уж они обменялись колкостями — я подлец, а ты не боишься подлецов; я ставлю на то, что ты влюбишься, а ты уверен, что не потеряешь голову, — это означало, что эта довольно рискованная игра наконец-то может начаться. Ему больше не нужно было скрываться и таиться, он мог смело идти в атаку.

Эта мысль словно немного уняла внутренний дискомфорт, хотя он и не мог сказать, было ли это самоуспокоением или заслугой этой тарелки дымящейся, согревающей лапши.

— А! Брат, твоё шоу скоро начнётся! — Ся Сюцзэ, держа в руках миску с лапшой, побежал в гостиную, но вскоре оттуда раздался его крик: — Братик! А как телевизор включить?!

Ся Сицин, доевший последний кусочек, с раздражением закатил глаза, достал телефон, пару раз ткнул в экран и снова швырнул его на стол.

— Получилось! Включился!

Манера общения этих двух братьев была одновременно странной и забавной. Чжоу Цзыхэн только подумал об этом, как Ся Сюцзэ прибежал обратно и потащил его к дивану в гостиной.

— Братец Цзыхэн, давай посмотрим вместе.

— Мне нужно возвращаться…

— Не уходи! — Ся Сюцзэ усадил его на диван. — У тебя есть дела?

— Сегодня вроде нет…

— Вот и хорошо! — Ся Сюцзэ уселся рядом, скрестив ноги. — Посиди со мной немного, а то я боюсь, что не пойму что-нибудь, а ты мне всё объяснишь. Тем более, если захочешь уйти, тебе ведь стоит лишь переступить порог да открыть двери — и ты уже дома.

У этого пацана язык и правда отлично подвешен… У Чжоу Цзыхэна не нашлось никаких контраргументов, и он позволил себя уговорить.

И не только он — Ся Сицин тоже пал жертвой назойливой настойчивости Ся Сюцзэ. Так все трое в слегка напряжённой атмосфере уселись в один ряд на диване и стали смотреть «Побег к свободе». Сначала показали заставку, а затем процесс подготовки съёмочной группой квестовых комнат. Затем ввели участников с завязанными глазами.

Через  некоторое время Ся Сюцзэ, сидевший посередине, заёрзал и в конце концов сполз на ковёр.

— Ты что это?

— Я люблю сидеть на полу. — Ся Сюцзэ, улыбаясь до ушей, обернулся и, даже с полным ртом лапши, не умолкал ни на секунду. Глядя на экран, он задавал Чжоу Цзыхэну различные вопросы о программе.

— Братец Цзыхэн, а у вас был сценарий?

— Сценарий… был, но мы, участники, его не получили. Похоже, его получил только тот, кто играл убийцу.

— А ваша комната была действительно полностью закрытой? Не просто для вида?

— М-м…

— А вы пытались вскрыть замок? Я, между прочим, здорово открываю замки… — Не успел он договорить, как Ся Сицин пнул его в спину и раздражённо произнёс:

— Закрой рот.

— Я просто спросил. — Ся Сюцзэ, надувшись, подвинулся поближе к Чжоу Цзыхэну. После тизеров началась основная часть программы, и первым кадром стала сцена, где Чжоу Цзыхэна связывают в офисном кресле.

— Вау, братец Цзыхэн такой красавчик.

Чжоу Цзыхэн уже привык видеть своё лицо на экране, но сейчас он почему-то нервничал. Камера переключилась с его лица на лицо Ся Сицина: его волосы были собраны в полухвост, на нём была знакомая белая рубашка, а глаза скрывала чёрная повязка. На его изящном лице не было ни намёка на эмоции.

В кадре была видна лишь верхняя часть тела, но Чжоу Цзыхэн не мог не вспомнить те руки, скованные серебристыми наручниками, и бледные лодыжки, связанные верёвкой.

— И братик очень симпатичный! — Слова Ся Сюцзэ прервали его фантазии,  которые уже выходили за рамки кадра.

Ся Сицин в его воспоминаниях, Ся Сицин на экране и Ся Сицин, сидящий сейчас рядом, — несмотря на то, что это был один и тот же человек, Чжоу Цзыхэн почему-то чувствовал, что между ними есть разница.

Он не мог удержаться и не взглянуть на него украдкой.

Ся Сицин, полулёжа на диване, смотрел программу, точнее, наблюдал за Чжоу Цзыхэном на экране. По сравнению с теперешним, во время записи передачи тот его действительно сильно недолюбливал. Как бы он ни старался замаскировать это и скрыть с помощью профессионализма актёра, всё равно в отдельных моментах можно было заметить его насторожённость и неприязнь. Однако сейчас, похоже, он уже не так сильно его ненавидел.

Размышляя об этом, Ся Сицин невольно слегка повернул голову, — его взгляд устремился к тому лицу, но, по совпадению и к обоюдной неожиданности, столкнулся глазами с Чжоу Цзыхэном.

Слишком случайно, слишком мимолётно, но в этот момент между ними проскочила искра.

Чжоу Цзыхэн поспешно отвёл взгляд, делая вид, что спокойно смотрит на экран телевизора, где камера уже переключилась с их комнаты на комнату Жуань Сяо.

— Братец Цзыхэн, ведь ты не убийца? — Ся Сюцзэ наконец не выдержал и начал выспрашивать подсказки у двух главных действующих лиц. Если бы это было обычное реалити-шоу с загадками, он бы, конечно, спокойно начал анализировать улики и погружаться в ситуацию, но сейчас двое участников были прямо перед ним, так как тут можно усидеть спокойно?

— Братец Цзыхэн, я не понял тот пароль — что он значил?

— А! Это я знаю, это азбука Морзе! Но я не помню соответствия, мне нужно проверить…

— Ай, я отвлёкся на таблицу и пропустил этот момент… Как эта сестричка нашла эту штуку, брат Цзыхэн?

…

Ся Сицин, наконец, не выдержал, обхватил шею Ся Сюцзэ и, прижав его голову к своему локтю, с «доброй» улыбкой на лице, отчеканил:

— Убийца — Шан Сыжуй.

— Он меня убил.

— А в конце Чжоу Цзыхэн выбрался первым.

Сказав это, он разжал руку, и Ся Сюцзэ, поджав колени, так и завалился на бок. Смысл всего выпуска шоу, вместе с мироощущением юного Ся, был жестоко разбит тройным спойлером от Ся Сицина.

— Аааа!!! Почему ты такой злой! Ты демон, что ли??? — Ся Сюцзэ принялся кататься по ковру, в ярости дрыгая ногами в воздухе. — Я тебя ненавижу!!!

Глядя на этих двух таких незрелых людей, Чжоу Цзыхэн не смог сдержать улыбку. В его сердце словно что-то щемило, заставляя взглянуть на того, кто сидел рядом.

В конечном счёте, следуя зову сердца, он всё же взглянул на Ся Сицина. К его удивлению, тот, развалившись на диване, с глазами, изогнутыми, как два полумесяца, улыбался совсем не так, как раньше, — в его улыбке была и удовлетворённость, и лукавство от удавшегося розыгрыша. Такую по-детски непосредственную улыбку Чжоу Цзыхэн видел на лице Ся Сицина впервые.

— Я больше не хочу тебя видеть! Ты перешёл все границы! Я пойду домой и досмотрю сам.

Ся Сицин лениво махнул ему рукой вслед:

— Ну и катись. Провожать не стану.

Увидев, что его брат ни капли не расстроен, Ся Сюцзэ разозлился ещё сильнее, схватил свой рюкзак в прихожей, с надутым видом распахнул дверь и стоял у порога, не двигаясь, словно что-то замышляя.

— Эй, ты уходишь или нет? — спросил Ся Сицин, прибавляя громкость телевизора. — Будь добр, закрой за собой дверь.

Чжоу Цзыхэн колебался, не отвезти ли ему ребёнка домой; он всё ещё немного беспокоился.

Подумав довольно долго, он наконец собрался с духом и начал:

— Э-это… Может, я отвезу…

— Аааа, за этот спойлер сдохни и ты, и вся твоя семья!! — Ся Сюцзэ внезапно, словно гром среди ясного неба, выпалил эту фразу, затем стремительно выскочил за дверь и с грохотом захлопнул её.

Ся Сицин, вне себя от ярости, рассмеялся.

— Что с ним не так? Скучно настолько, что сам на себя накладывает проклятья…

Что ж, эти два брата действительно… Чжоу Цзыхэн с беспомощной улыбкой вздохнул и наконец перевёл взгляд на экран телевизора. И, как назло, камера снова переключилась на их с Ся Сицином комнату. Это был тот самый момент, когда Ся Сицин взломал код Морзе в сюите «Отражения». Угол обзора камеры полностью отличался от того, что был у него на месте. Должно быть, это была камера, установленная рядом с зеркалом.

В этом прямом ракурсе у Ся Сицина, со скованными наручниками руками, была высоко поднята нога, и он одним ударом разбивал зеркало вдребезги, а затем медленно опускал её — решительно и хладнокровно. Но, хотя монтаж был отличным, производство высококачественным, и даже саундтрек к шоу был как нельзя кстати, Чжоу Цзыхэн почему-то чувствовал, что в этой сцене чего-то не хватает.

Невозможно было передать ощущение потрясения, которое он испытал, находясь в запертой комнате и видя, как Ся Сицин разбивает зеркало.

Ся Сицин пристально смотрел на экран телевизора, наблюдая, как он подносит свои закованные в наручники руки к Чжоу Цзыхэну.

— Знаешь, о чём я тогда думал? — вдруг заговорил Чжоу Цзыхэн. — Я думал: может, мне сейчас забрать ключ? Ся Сицин такой хитрый, с ключом в руках как-то безопаснее. — Он посмотрел на Ся Сицина, и его улыбка была необычайно искренней. — Хотя бы есть козырь в руках.

Ся Сицин с невозмутимым лицом смотрел на Чжоу Цзыхэна — его слегка изогнутая форма глаз, приподнятые уголки губ, белоснежные зубы, которые обнажались, когда он говорил, его выразительные черты, свежесть облика — всё это невольно напоминало о белых, подобных морской пене, крышах на побережье Эгейского моря.

— И тогда я всё ещё считал, что убийца — это ты, поэтому был настороже. — Чжоу Цзыхэн повернулся и посмотрел на себя на экране, где он, приняв просьбу Ся Сицина, склонил голову, чтобы помочь тому расстегнуть наручники.

Его голос был очень мягким.

— Вообще-то, в конечном счёте я смог выбраться только благодаря тебе.

Словно в ушах плеснулась вода, когда в неё упал округлый камешек, медленно уходя на дно. Ся Сицин смотрел на Чжоу Цзыхэна на экране, — тот склонил голову так, что между ними оставалось всего каких-то десять сантиметров.

— А знаешь, о чём тогда думал я?

Чжоу Цзыхэн повернулся и посмотрел на профиль Ся Сицина. Постоянно меняющиеся отсветы от телевизора отражались в его зрачках, словно в стеклянных шарах, испускающих причудливое сияние.

— О чём?

— Я думал… — Ся Сицин, до этого не двигавшийся и смотревший на телевизор, внезапно повернулся, протянул руку за спину Чжоу Цзыхэна, прикоснулся к его затылку и придвинулся к нему вплотную. Расстояние между их лицами в мгновение ока сократилось до ничтожно малого.

Он снова был окружён и атакован знакомым ароматом парфюма.

Пока мозг Чжоу Цзыхэна ещё не успел как следует заработать, Ся Сицин протянул другую руку и схватил его за подбородок.

— Твоё лицо… оно просто создано для поцелуев.

Сказав это, он наклонил голову и прикоснулся к его губам.

Неизвестно почему, но сигнал тревоги в сердце Чжоу Цзыхэна запоздал: когда Ся Сицин приблизился, он словно онемел. И лишь когда Ся Сицин по-настоящему поцеловал его, оглушительная сирена в его голове внезапно взревела.

Ся Сицин точно спятил!

Он попытался оттолкнуть его, но получилось с точностью до наоборот — Ся Сицин лишь крепче вцепился в него, его язык почти насильно проник внутрь, смесь флирта и агрессии слились воедино. В глазах Чжоу Цзыхэна поцелуй должен был быть самой нежной вещью на свете, но сейчас он стал оружием Ся Сицина для захвата чужих территорий.

Ся Сицин и сам чувствовал, что спятил: он просто хотел сделать это. Желание в его сердце было настолько сильным, что, словно грабитель с ножом, заставляло тело совершать любые действия, которые могли бы его удовлетворить. Ласкать, переплетаться, всасывать — чем ближе он был, тем большего жаждал, и как бы Чжоу Цзыхэн ни отталкивал его за плечи, он не желал отступать, напротив, он хотел придвинуться ещё ближе.

Поцелуй между двумя мужчинами — это перетягивание каната, затяжное противостояние, в котором невозможно определить победителя.

Температура стремительно взлетела вверх от интимных соприкосновений и учащённого обмена дыханием, делая густой мускусный аромат парфюма ещё насыщеннее. Хотя он и был опытным игроком на любовном фронте, сопротивление Чжоу Цзыхэна заставило Ся Сицина растеряться. Он беспорядочно покусывал его губы и язык, но, видя его сдержанное выражение лица, в нём лишь разгорался ещё более сильный огонь, заставлявший всё тело пылать.

Чжоу Цзыхэн нахмурился. Рука Ся Сицина была словно холодная змея, которая, скользнув по его кадыку, поползла вниз и пробралась под чёрный тренч. Он резко очнулся и изо всех сил ухватил Ся Сицина за запястье, но, как бы сильно он ни удерживал, тот ни за что не сдавался, не желал останавливаться, — он даже раздвинул ноги и оседлал его, пытаясь сильнее прижать.

Да он просто сошёл с ума!

Когда у него всё помутилось в голове, Ся Сицин вдруг почувствовал, как во рту распространился терпкий сладковатый вкус крови; запоздалая боль заставила его поморщиться и замедлить движения. Чжоу Цзыхэн воспользовался моментом, перевернул его и, схватив его руки, крепко прижал их к дивану.

Он тяжело дышал, густые ресницы покрыли крошечные капельки пота. Ся Сицин в этот момент казался не таким, как обычно, — его бледное лицо из-за возбуждения покрылось лёгким румянцем, а на губах, которые он укусил, проступила кровь, словно из ранки расцвёл яркий цветок.

— Ты спятил… — Дыхание Чжоу Цзыхэна немного выровнялось, но грудь всё ещё вздымалась и опадала, выдавая прежнее волнение.

Ся Сицин же вдруг рассмеялся, даже его зубы окрасились в ярко-красный цвет.

— Я и есть безумец.

Выражение его лица было до странности похоже на измученного ломкой наркомана.

— Это ты сказал, что не боишься.

Ни за что не сдамся

26. Ни за что не сдамся

Чжоу Цзыхэн слез с Ся Сицина и молча привёл в порядок свою одежду.

— Мне не нравятся мужчины, — его голос вновь обрёл первоначальную твёрдость. — Не трать на меня силы понапрасну.

Ся Сицин по-прежнему лежал на диване в той же позе. Он поднял руку, стер кровь с губ, измазав пальцы, а затем фыркнул с усмешкой.

— Эту фразу я слышал столько раз... — Ся Сицин презрительно скосил на него глаза. Окровавленный уголок рта изогнулся, придавая лицу демоническую, зловещую красоту. — Но все они в конце концов оказывались в моей постели.

Просто одержимый…

Чжоу Цзыхэн даже не взглянул на Ся Сицина, хлопнул дверью и ушёл.

Он окончательно понял: чувства Ся Сицина к нему — не более чем желание победить, подобно серийному убийце, который ищет новую жертву, чтобы утолить свою маниакальную жажду.

Он был выбран, вот и всё.

При этой мысли досада, засевшая в груди, разрослась, бесцеремонно сдавила грудную клетку и сжала сердце. При первой встрече он испытывал к Ся Сицину лишь отвращение, настолько сильное, что не хотелось произносить лишних слов. Но сейчас он и сам не мог толком объяснить, как именно это чувство преобразилось.

Гнев, раздражение, досада — казалось, каждое из этих слов могло описать его состояние, но ни одно не было исчерпывающим.

После ухода Чжоу Цзыхэна Ся Сицин ещё очень долго лежал на диване. В голове стояла путаница, вновь и вновь прокручивалась сцена недавнего поцелуя. Он испытывал досаду, но не раскаяние или чувство вины за содеянное. Скорее, это было похоже на решение сложной математической задачи.

Очевидно, существовал более простой и изящный алгоритм, а он применил грубый перебор.

Этот необдуманный и резкий поцелуй полностью разрушил тот хрупкий и опасный баланс, что так долго сохранялся между ними. Подобной глупости Ся Сицин никогда бы не допустил прежде, даже если бы голова совсем пошла кругом. Его предыдущие «противники» были ничуть не проще Чжоу Цзыхэна, но Ся Сицин всегда оставался тем, кто сохраняет спокойствие и держит всё под контролем, использует чужие планы в своих целях и парирует любые выпады.

Он глубоко вздохнул, с трудом поднялся с дивана, раздражённо выключил телевизор и поднялся наверх.

Во всём доме горел свет. Ся Сицин не сомкнул глаз всю ночь.

Утром ему пришло сообщение от Цзян Инь.

[Ты здесь? Рейтинги шоу взлетели до небес. Журнал XX приглашает тебя и Цзыхэна для спецвыпуска, будут обложка и разворот. У тебя есть время вечером?]

Ся Сицин уже собирался ответить «нет времени», как зазвонил телефон. Помедлив, он всё же ответил.

— Ну что, подумал?

У этой женщины и впрямь неуёмный характер. Ся Сицин усмехнулся:

— Вы говорите так, будто у меня вообще было время подумать.

— Из пяти ведущих глянцевых журналов Цзыхэн ещё не снимался только для этого. К тому же, на этот раз они пригласили Линь Мо. Ты же знаешь, насколько его сложно заполучить.

Слава Линь Мо и впрямь была громкой. Он вращался в арт-кругах, и Ся Сицин о нём слышал — причём не только о его профессиональных заслугах, но и о личной жизни, что могла посоревноваться с его собственной.

— Ну и что? — Ся Сицин откинулся на кровати. — Какое мне до этого дело?

Цзян Инь не могла понять, отчего изменилось его отношение: раньше он, казалось, был не прочь сотрудничать. Она осторожно спросила:

— Ты… не хочешь?

— Да, не хочу, — прямо ответил Ся Сицин. — И не только я, ваш звёздный артист и подавно не хочет.

Это как-то связано с Чжоу Цзыхэном? Цзян Инь удивилась:

— У вас возникли разногласия?

— Разве их у нас мало? — Ся Сицин устало повертел шеей и закурил. — Пусть идёт один.

— Они специально указали, что вы должны быть вместе. — Цзян Инь вздохнула. — Ты, наверное, ещё не в курсе, какая сейчас невероятная популярность у вашей пары. Вчера рейтинг первого эпизода превысил 5%, представляешь? Ваши с ним имена заняли почти все первые места в топе поисковых запросов. Девушки в сети словно с ума посходили! Я впервые вижу, чтобы фанатки так сходили с ума по CP. Везде репостят ваши фрагменты из шоу, просто сплошным потоком.

Ся Сицин вспомнил вчерашние события и не удержался от сарказма:

— Ну и что? Всё это — игра. Что, теперь я ещё должен с искренними чувствами обеспечивать «послепродажное обслуживание»?

Цзян Инь изумилась: нынешний Ся Сицин сильно расходился с её представлением об элегантном хамелеоне — он словно был готов взорваться.

— Я не совсем понимаю, что между вами произошло… Я только что уведомила Цзыхэна. Он мне ещё не ответил, наверное, ещё спит. Но этот шанс действительно уникальный. Мы ведь давно стараемся подобраться к ресурсам в мире моды…

— Если вы действительно хотите, чтобы я пошёл вместе с ним, — вдруг перебил Ся Сицин, — пусть он сначала извинится передо мной.

Цзян Инь опешила:

— Извинится?

— Да. Пусть ваш звёздный артист извинится передо мной.

Только теперь Цзян Инь осознала, как тяжело быть между двух огней.

Неведомо почему, но у Ся Сицина вдруг стало значительно легче на душе. Он принял душ, отправился в мастерскую и уселся перед чистым холстом. В голове всё ещё стояло лицо Чжоу Цзыхэна. Он невольно лизнул нижнюю губу.

Ох, как больно.

Ся Сицин нахмурился и, взяв кисть, отказался от первого пришедшего на ум варианта. Картину, которую он давно пообещал Шан Сыжую, он до сих пор не начал. По памяти он набросал карандашный эскиз, затем добавил красок, что не заняло много времени, но результат получился довольно неплохим. Светло-жёлтый оттенок акварели на бумаге выглядел очень выразительно, в солнечном свете сквозила какая-то юношеская непосредственность.

Поставив подпись, Ся Сицин сфотографировал работу и отправил Шан Сыжую. Тот ответил почти мгновенно, и Ся Сицин даже засомневался, тот ли это айдол с убийственно загруженным графиком.

[Саньсань: А-а-а-а-а-а-а, как красиво! Преклоняюсь перед великим мастером!]

[Сицин: Где твоя компания? Когда закончу вторую картину, приеду и отдам тебе.]

[Саньсань: Обнимаю великого мастера! Сейчас скину геолокацию. А можно я сейчас выложу это фото в Weibo?]

[Сицин: Конечно.]

Едва он положил телефон, как пришло новое уведомление. Ся Сицин взглянул и увидел, что Шан Сыжуй разместил в Weibo запись, упомянув его.

[HighFive Шан Сыжуй: Обожаю Вас @Tsing_Summer P.S.: Ребята, вы видели вчерашний выпуск?]

Как быстро. Ся Сицин усмехнулся, поставил лайк и, подумав, что раз уж они оба участники шоу, пожалуй, стоит сделать репост для проформы. Так что он репостнул эту запись, добавив смайлик с сердечком.

Его репост мгновенно спровоцировал бурную активность фанатов Шан Сыжуя. Ся Сицину это было несколько непривычно: хотя слова «божественный мастер» и «великий художник» он и прежде слышал не раз, но сейчас аудитория сменилась, превратившись в фанатов другого человека.

[Саньсань самый милый на свете: А-а-а-а, мастер Сицин! Боже мой, двое моих самых любимых участников шоу!]

[Сокровище Жуй сегодня тоже очень милый: Я просто рыдаю, не думала, что они так близки! Спасибо мастеру за картину! (Постою за эту парочку всего секундочку)]

[Я люблю Саньсаня: Стиль рисования восхитителен! В шоу мастер был так нежен с Саньсанем. Благодарим мастера!]

…

Вскоре их имена вместе взлетели в тренды. Ся Сицин отлично понимал, что это, вероятно, накрутка со стороны агентства Шан Сыжуя, но он не ожидал, что, открыв тренд, увидит такое активное обсуждение.

[Я как сахарная вата: Когда я вчера смотрела шоу, все в комментариях восхваляли пару «ЦзыСи», но я считаю, что и пара «ЦинСы» тоже очень милая. Мне кажется, Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин слишком уж противостоят друг другу, нет чувства доверия, словно пробуют друг друга на прочность. А «ЦинСы» очень гармоничны и милы, словно незнакомцы, но с ощущением, что знакомы сто лет. К тому же, мастер Сицин и вправду очень нежен с Сыжуем. Его взгляды во время их общения действительно тронули меня.]

Всё это было притворством! Ся Сицин пролистал ленту ниже.

[Маленький летающий герой Aries: Да-да-да! Эта парочка и впрямь мила. Ся Сицин просто безумно балует Сыжуя! Нежный гун x очаровательный шоу — разве это не прекрасно, ребята!?]

[Кто здесь не милашка: А я всё же больше фанатею от «ЦзыСи». Атмосфера между Чжоу Цзыхэном и Ся Сицином просто невероятна. Один лишь взгляд — и словно искры летят во все стороны! Я не поверю, что между ними ничего нет!]

[ABCD и маленькая F: Я тоже больше фанатею от «ЦзыСи». Атмосфера этой пары просто слишком секси. От любой их фразы в голове словно сам рождается эротический фанфик на десятки тысяч слов. Давно не встречала настолько божественную пару!]

[Да пребудет великая Сия: Фанатка BL докладывает: эта парочка и впрямь… Автоматически представляю их в каждой истории великой Сии. Они чертовски подходят друг другу, и хочется, чтобы они прямо сейчас поженились! Если когда-нибудь произведения великой Сии экранизируют, я хочу видеть их в главных ролях.]

Продвигающий контент блог разместил фотографии всех троих вместе с заголовком: [Премьера ставшего сенсацией реалити-шоу «Побег к свободе»: за какую пару вы болеете?]

Под этим постом появилось уже почти десять тысяч комментариев, собравших как фанаток BL, так и простых зрителей, яростно спорящих из-за своих любимых пар.

[Живу на молочном чае: Мне кажется, что все трое из группы «Династии» очень милы. Давайте устроим 3P! Я уже придумала название — «Ся Шан Чжоу»!] [1]

…

Если так пойдёт и дальше, начнётся драка. Ся Сицин закрыл Weibo и собирался продолжить рисовать, как вдруг получил сообщение в WeChat.

[Эталон нравственности: Поедешь со мной на съёмку.]

Ся Сицину стало смешно. Неужели у этого парня не все дома?

[Террорист: Цзян Инь тебе не передала, или ты просто не понимаешь по-человечески?]

Прошло довольно много времени, а Чжоу Цзыхэн так и не ответил. Ся Сицин разозлился ещё сильнее. Разглядывать повсюду висящие портреты Чжоу Цзыхэна стало совсем невмоготу, поэтому он вышел из мастерской на балкон. Вытащив из пачки сигарету, он попытался прикурить, но зажигалка не сработала, сколько ни щёлкал — огня не было.

В конце концов, он смял сигарету в комок.

Экран телефона по-прежнему показывал чат с Чжоу Цзыхэном. Прислонившись к балконным перилам, он смотрел на верхнюю часть экрана, где непрерывно горела надпись «Собеседник печатает…», но ответа всё не было и не было.

Словно зажигалка, которую никак не удаётся зажечь.

[Террорист: Какого чёрта ты там копаешься? Что за медлительность?]

Спустя несколько секунд сообщение наконец пришло.

[Эталон нравственности: Прости.]

Ся Сицин глубоко выдохнул, чувствуя, что ещё чуть-чуть — и взорвётся.

[Эталон нравственности: Я не должен был кусать тебя. Вчера я всё боялся, что, оттолкнув тебя, могу причинить вред, поэтому не решался использовать силу. Но ты… перешёл все границы. Я запаниковал, другого выхода не было. Это моя вина.]

Это было совсем не то, что хотел услышать Ся Сицин.

Ему не за что было извиняться, потому что Чжоу Цзыхэн не сделал ничего плохого. Он просто хотел, чтобы Чжоу Цзыхэн умолял его и таким образом исправил ущерб, нанесённый вчера его гордости.

Но Чжоу Цзыхэн и впрямь извинился перед ним, с искренностью провинившегося ребёнка.

И Ся Сицин вдруг растерялся, не зная, что ответить.

Словно ударил кулаком по мягкой подушке.

Спустя долгое время Ся Сицин наконец ответил:

[Террорист: Приходи за мной.]

У Чжоу Цзыхэна был плотный график, он почти не спал всю ночь. Выходной на следующий день был дан для подготовки к рекламным съёмкам, но в итоге в полубессознательном состоянии он провёл всю первую половину дня на площадке. Всё это время Цзян Инь уговаривала его извиниться перед Ся Сицином.

Поначалу он считал, что не виноват вовсе, но чем больше думал, тем больше осознавал, что и сам повёл себя неправильно, совершил дурной поступок. Чувство вины росло, и в конце концов он не выдержал и извинился перед Ся Сицином.

Вроде бы сразу стало легче, настроение поднялось, съёмки прошли успешно. Но по дороге в компанию он вдруг увидел запись Шан Сыжуя в Weibo.

И на душе стало неприятно.

Оказывается, и другим он рисует такие прекрасные картины.

Открыв репосты и комментарии, он увидел там многочисленных фанаток Шан Сыжуя, а также шипперов пары «Ся Сицин х Шан Сыжуй». Чжоу Цзыхэн почувствовал себя так, словно оказался в стане врага.

Особенно резало глаз то сердечко, что поставил Ся Сицин. Случайно зайдя на страничку Ся Сицина, он увидел, что тот лайкнул один комментарий, и настроение окончательно испортилось.

[Я как сахарная вата: Когда я вчера смотрела шоу, все в комментариях восхваляли пару «ЦзыСи», но я считаю, что и пара «ЦинСы» тоже очень милая. Мне кажется, Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин слишком уж противостоят друг другу, нет чувства доверия, словно пробуют друг друга на прочность. А «ЦинСы» очень гармоничны и милы, словно незнакомцы, но с ощущением, что знакомы сто лет. К тому же, мастер Сицин и вправду очень нежен с Сыжуем. Его взгляды во время их общения действительно тронули меня.]

Противостояние, отсутствие доверия, взаимные проверки.

Казалось, ни одно слово не было сказано неправильно, но Чжоу Цзыхэну было неприятно, особенно от осознания, что Ся Сицин лайкнул именно этот комментарий.

Извинившись, он думал, что всё позади, и даже почувствовал облегчение и радость. Перепады настроения были столь сильны, что сам Чжоу Цзыхэн не мог их понять.

Помощник сяо Ло, сидевший за рулём, вдруг спросил:

— Цзыхэн, сейчас едем в Хуашэн Тяньфу? [2]

Чжоу Цзыхэн покачал головой:

— Я не поеду. Отвези меня в компанию, а потом поезжай в Хуашэн Тяньфу и забери Ся Сицина.

Сяо Ло кивнул, не видя в этом ничего странного, и подумал, что Чжоу Цзыхэн, вероятно, не хочет слишком сближаться со своим фанатом.

Вернувшись в компанию, Чжоу Цзыхэн не знал, куда себя деть, и направился прямо в офис Цзян Инь. Та как раз была на совещании и не могла им заниматься, так что Чжоу Цзыхэн прилёг на диване, листая Weibo и наблюдая за спорами между шипперами двух пар.

[Сегодня снова плачу из-за чужой идеальной любви: Если пара «ЦзыСи» не в топе, значит, в мире нет правды.]

[Кто бы спорил: Взаимодействие Чжоу Цзыхэна и Ся Сицина — это настоящая химия, полная напряжения и тайных намёков. Столько знаковых сцен и фраз! «Я не прошу тебя верить мне. Я предлагаю тебе использовать меня». Это просто нечто, в сочетании с той сценой, где Сицин хватает Чжоу Цзыхэна! Умоляю, мастера, напишите фанфики!]

[CindyCandy: И ещё самое начало, когда они только оказались в первой комнате. В наручниках, связанный, с повязкой на глазах! Неужели я одна такая, кто начал фантазировать? Это же практически готовый порноролик!]

[Радость моего сердца: Но, честно говоря, кажется, Чжоу Цзыхэну не очень-то нравится Ся Сицин. Ся Сицин ведь его фанат. Возможно, он чувствует ту самую дистанцию между кумиром и поклонником. На протяжении всего шоу он почти не разговаривал с Ся Сицином, вёл себя очень холодно, даже не подписался на него в Weibo. Вчера была премьера, а Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин не взаимодействовали в Weibo, к тому же Ся Сицин лайкнул запись про него и Шан Сыжуя. Не бейте, я просто высказываю своё мнение.]

Увидев этот комментарий, палец Чжоу Цзыхэна, листающий ленту, замер. Было то чувство, когда не можешь возразить — но очень хочешь.

[Кролички очень вкусные: Вау, если так посмотреть, у этих троих прямо настоящий любовный треугольник. Ся Сицин — фанат Чжоу Цзыхэна, но лайкает пост Шан Сыжуя. Так и хочется спросить у Чжоу Цзыхэна, что он сейчас чувствует, ахахаха]

«Мне очень неприятно». Чжоу Цзыхэн нахмурился, и чем больше думал, тем сильнее злился.

Продвижение их пары изначально было фальшивкой, они оба это отлично понимали — это лишь союз ради выгоды. Любая комбинация из этих троих почти наверняка принесёт пользу.

Но он всё равно чувствовал себя проигравшим. Хотя их CP с Ся Сицином с абсолютным перевесом лидировала в интернете, — всего за одну ночь повсюду появились фан-арты, фанфики, скриншоты и видео, и все их неистово расхваливали, — но, увидев несколько подобных комментариев, он снова почувствовал себя плохо.

Особенно последние два.

Так что, надутый и обиженный товарищ Чжоу Цзыхэн, назло не поехавший за Ся Сицином, зашёл в Weibo через свой альтернативный аккаунт и принялся ставить лайки подряд под всеми постами о их CP, выплёскивая таким образом своё негодование.

В самом разгаре этого занятия в WeChat пришло несколько сообщений подряд.

[Террорист: Извиняться — это ты горазд, а когда дело доходит до того, чтобы кинуть, даже помощнику не удосуживаешься придумать отмазку?]

[Террорист: Может, мне тоже вечером тебя кинуть?]

[Террорист: Мне правда любопытно, великий артист, чем это ты сейчас так занят?]

[1] 夏商周 — это три древнекитайских династии: Ся, Шан, Чжоу, то есть три последовательные эпохи в истории древнего Китая :)

[2] Название жилого комплекса, где проживают герои.

Имидж кумира, балующего своих фанатов

27. Имидж кумира, балующего своих фанатов

Как же сяо Ло мог провалить такое простое дело? Чжоу Цзыхэн, вне себя от злости, резко поднялся с дивана и уже собирался отправить сообщение с требованием объяснений, как вернулась Цзян Инь.

— Что ты тут делаешь? Что-то случилось? — Цзян Инь положила папку с документами на стол.

— Ничего. — Чжоу Цзыхэн встал. Он подумывал, не поехать ли ему всё-таки за Ся Сицином. Данное обещание следует выполнять, а его собственный внезапный отказ — совершенно недопустимое поведение. — Сестра Инь, одолжи свою машину, мне нужно заехать домой.

Но Цзян Инь просто отодвинула для него стул напротив рабочего стола.

— Эй, не уходи, мне как раз нужно с тобой кое-что обсудить.

— А? — Чжоу Цзыхэн с телефоном в руке выглядел крайне неохотно.

— Что? Срочные дела?

— Не то чтобы…

— Тогда садись, у меня важный разговор. — Цзян Инь сама уселась на место и вытащила из толстой папки несколько документов, которые протянула Чжоу Цзыхэну. Делать нечего, тому пришлось оставить мысль вернуться к Ся Сицину. Он отправил сяо Ло сообщение, велев во что бы то ни стало привезти его, а затем сел напротив Цзян Инь.

— Это недавно присланные сценарии. Их так много, что мы на совещании кое-что отсеяли. Просмотри оставшиеся. — Цзян Инь налила себе воды. — Эффект от этого реалити-шоу превзошёл все ожидания. Ещё с момента выхода трейлера ко мне обратилось множество людей, а теперь и рейтинги первого эпизода такие высокие… я правда этого не ожидала.

— Ты ожидала, поэтому и заставила меня участвовать, — Чжоу Цзыхэн, листая сценарии, без обиняков разоблачил Цзян Инь.

Та усмехнулась и поставила чашку.

— Я заставила? А по-моему, тебе сейчас вполне неплохо.

— Кому неплохо? — Чжоу Цзыхэн скривился, не желая реагировать на её поддразнивание, и опустил голову, изучая синопсисы. Несколько лежащих перед ним сценариев сильно различались по содержанию и форме повествования.

— Я бегло просмотрела, режиссёры неплохие. Фильм режиссёра Ли Луна рассчитан на новогодний прокат, там участвуют два актёра-ветерана — Юй Фэн и Шао Шихуа, и любимый зрителями жанр — комедия. Думаю, можно рассмотреть. Хоть это и не главная роль, но этот жанр ты ещё не пробовал — стоит попытаться. Новый сценарий режиссёра Чжан Бовэня похож на его предыдущий фильм «Осенняя резня», получивший премию XX, — тоже детектив в реалистичном стиле с двумя главными мужскими ролями. Говорят, на вторую главную роль ведутся переговоры с Чэн Сунмином.

Чэн Сунмин был старым знакомым Чжоу Цзыхэна, — в детстве они вместе снимались в фильме, где Чжоу Цзыхэн играл роль его младшего брата. Он вдруг вспомнил:

— А брат Мин в прошлый раз за роль в «Потерянном» получил награду?

— Сценарий получил награду. А его номинировали на лучшую мужскую роль, но он не выиграл, — вздохнула Цзян Инь. — Полагаю, в этот раз он нацелен на премию лучшему актёру. Так что, хоть команда и сценарий неплохи, я всё же не очень хочу, чтобы ты соглашался. Чэн Сунмин явно хочет получить награду: его роль — слепой убийца, там большое пространство для актёрской игры. А твоя роль — полицейский. Мне кажется, сам образ не даёт особого пространства для раскрытия. По сути, ты будешь лишь служить ему фоном.

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Но мои фанаты каждый день мечтают, чтобы я сыграл полицейского.

Цзян Инь рассмеялась:

— Это потому что у них фетиш на форму, — считают, что тебе форма идёт.

— И врача, и лётчика, и военного… — на лице Чжоу Цзыхэна появилась улыбка, одновременно нежная и беспомощная. — Каждый день в комментариях под моими постами они выкладывают отфотошопленные изображения, где я в самой разной форме.

— Если бы мы не считали твой нынешний имидж «кумира, балующего фанатов» слишком приторным, то нам действительно стоило бы создать тебе такой образ. — Затронув эту тему, Цзян Инь стала подшучивать. — Что в этом сложного? В следующий раз, когда поедешь домой, одолжи у отца комплект формы, а погоны мы тебе отфотошопим.

Выражение лица Чжоу Цзыхэна тут же стало серьёзным, он слегка нахмурился:

— Её нельзя просто так носить.

Цзян Инь фыркнула:

— Предупреждение: проверка счётчика воды [1]. Ладно, вернёмся к делу. — Она достала самый нижний документ. — И ещё вот этот. С точки зрения опыта, он, конечно, не сравнится с предыдущими двумя. Кун Чэн — молодой режиссёр, раньше снимал нишевые независимые фильмы, очень талантливый и молодой. Думаю, тебе понравится этот сценарий.

Чжоу Цзыхэн взглянул на сценарий с заголовком «Преследование».

Главный герой Гао Кун родился в горном районе на юго-западе, в шестнадцать лет устроился на работу, но его обманули и он остался без гроша. В безвыходной ситуации он сдавал кровь, чтобы выжить, но случайно заразился СПИДом. В отчаянии, он, полный жажды мести к этому обществу, желал лишь убивать, чтобы излить свою ненависть и не желая умирать в одиночку. Поэтому однажды он начал преследовать девушку, намереваясь напасть на неё, но из-за одного поступка главной героини — Линь Сыя — отказался от намерения убить.

Линь Сыя — инвалид с аутизмом, с серьёзными нарушениями слуха. В процессе общения они становятся единственными друзьями друг для друга.

В общем, это история о взаимном спасении. В ней переплетены такие социально острые темы, как СПИД, низшие слои мигрирующего населения, инвалидность, аутизм, дисфункциональные семьи и домашнее насилие.

— Главную героиню уже утвердили?

Услышав этот вопрос, Цзян Инь поняла, что не ошиблась: он действительно заинтересовался.

— Нет, с главной героиней большая проблема. Во-первых, возраст: слишком молодые актрисы не обладают достаточным мастерством, чтобы вытянуть роль, а опытные, хоть и хорошо играют, не совсем подходят по возрасту для партии с тобой. К тому же, звёзды первого эшелона не захотят сниматься. Сейчас они ищут в кинематографических институтах, надеясь найти одарённого новичка. Но я слышала, сценарист всё ещё правит сценарий, до этого уже трижды вносил правки. Роль главной героини сильно меняется. В общем, сначала подготовься сам, через несколько дней отведу тебя на пробы.

Чжоу Цзыхэн кивнул:

— У всех этих проектов съёмки в одно время?

— Проект Чэн Сунмина пересекается с этим. На мой взгляд, лучше быть головой курицы, чем хвостом феникса [2]. Если «Преследование» смогут снять в соответствии со сценарием, у фильма точно будет и хорошая репутация, и отличные кассовые сборы. — Цзян Инь подошла и похлопала его по плечу. — Возможно, на церемонии награждения в следующем году вас обоих номинируют одновременно.

Соображения Цзян Инь были верны: хоть он и ещё молод, с наградами никогда не бывает слишком рано, всегда только поздно. Он снова взглянул на сценарий. Почему-то показалось, что стиль изложения и диалогов ему слегка знаком.

— Кто сценарист?

Зазвонил телефон Цзян Инь. Она взглянула на экран и тут же ответила, на лице появилась профессиональная улыбка.

— Да-да, он уже едет, Цзыхэн как раз в пути… — После обмена любезностями она положила трубку и тут же поторопила Чжоу Цзыхэна. — Чуть не забыла про журнал. Быстро спускайся вниз, я вызову ассистента, чтобы он отвёз тебя прямо на место.

Услышав о журнале, Чжоу Цзыхэн вдруг вспомнил, что до сих пор не ответил Ся Сицину.

Ладно, притворюсь мёртвым…

По дороге он отправил сяо Ло сообщение, спрашивая, приехал ли Ся Сицин, но тот тоже не отвечал. В душе забилась тревога, но он подумал, что если бы Ся Сицин не пришёл, то кто-нибудь обязательно уведомил бы Цзян Инь.

Полчаса в пробке, и наконец они прибыли к месту назначения. Едва Чжоу Цзыхэн вышел из лифта, как увидел сяо Ло и других сотрудников.

— Цзыхэн, ты наконец-то приехал.

Чжоу Цзыхэн быстрым шагом направился к студии, спрашивая на ходу:

— Почему ты не отвечаешь на мои сообщения?

— А? — Сяо Ло опешил. — А-а-а, я отдал телефон Сицину. Он сказал, что у него сел аккумулятор, а гримироваться скучно, и он хочет поиграть.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн чуть не споткнулся.

— Ты отдал ему? Кто тебе разрешал?

Сяо Ло тоже испугался, он редко видел Чжоу Цзыхэна таким взволнованным. Неужели отношения между ними и впрямь такие плохие, как говорят в сети? Но такого не может быть — Ся Сицин ведь мягкий и вежливый, все его любят…

— Я тебя спрашиваю.

— А, да, Сицину было очень скучно. Он так долго ждал, вот я и отдал.

Даже его собственный ассистент то и дело повторял «Сицин, Сицин»… Чжоу Цзыхэн был в ярости. Все сообщения, отправленные сяо Ло, наверняка увидел он. Теперь даже притвориться мёртвым не получится.

— Цзыхэн, сюда. — Сотрудник команды стилистов проводил его в гримёрку. Оттуда как раз вышла очень красивая визажистка Шэйн. В её нижней губе сверкал пирсинг.

Шэйн уже не в первый раз делала образ Чжоу Цзыхэну, они были более-менее знакомы, так что обошлись без лишних церемоний.

— А, Цзыхэн приехал, как раз вовремя. Сначала расскажу тебе о концепции сегодняшней съёмки.

Чжоу Цзыхэн кивнул и последовал за ней. Подойдя ближе, он увидел Ся Сицина, сидящего перед зеркалом. На нём была чёрная шёлковая рубашка, которая делала его и без того бледную кожу ещё белее. Визажист поправляла макияж, а сзади стилист укладывал его волосы щипцами для завивки.

В отличие от прежнего небрежного стиля, теперь чёрные волосы Ся Сицина, доходившие до шеи, были завиты в очень мягкие волны, слегка полуприкрывая его утончённый профиль. Вся его аура под влиянием макияжа и причёски изменилась со свободолюбивой и раскованной на благородную и изящно ленивую.

Пока он смотрел, Ся Сицин, сидевший в кресле, вдруг повернулся, медленно моргнул и чуть улыбнулся ему, скривив губы.

В одно мгновение его сердце ёкнуло.

Мозг Чжоу Цзыхэна на несколько секунд завис, прежде чем с усилием заработать вновь. Он не знал, каким выражением лица было бы уместно отреагировать на улыбку Ся Сицина, ведь они даже не были друзьями. Их отношения были слишком странными и выходили за все рамки представлений Чжоу Цзыхэна о межличностном общении, накопленных за двадцать лет.

Шэйн показала Чжоу Цзыхэну несколько эскизов концепции.

— Это дал мне Линь Мо, стиль будет довольно близок к… Ты смотрел «Ганнибала»?

Чжоу Цзыхэн кивнул:

— Вы хотите сделать выпуск в стиле хоррора?

— Да нет же, — рассмеялась Шейн. — Просто похожая концепция. Ты — кровожадный маньяк-убийца или вроде того. Мы, возможно, сделаем твой образ довольно сдержанным, ха-ха-ха, в общем, ты и так всегда придерживаешься этого амплуа.

— Маньяк и жертва…

В реальности всё было с точностью до наоборот, как же иронично.

— Примерно так. — Ассистент стилиста подкатил передвижную стойку с одеждой. Шэйн подошла и сняла с неё белый свитер с высоким горлом, затем направилась в секцию аксессуаров, нашла очки с золотой оправой и пару перчаток, какие хирурги надевают во время операций.

Чжоу Цзыхэн, переодевшись, только сел, как услышал, что визажистка рядом выпытывает у Ся Сицина спойлеры к «Побегу к свободе».

— Ах, Сицин, ну скажи мне! Я никому не расскажу.

Ся Сицин мягко улыбнулся и поднял взгляд на визажистку.

— Что же делать, — а если после того, как я расскажу, ты не станешь смотреть следующую серию?

— Обязательно стану! Я и всю свою семью заставлю смотреть!

Глядя на нежную улыбку на лице Ся Сицина, Чжоу Цзыхэну стало немного неприятно. Он дёрнул за ворот свитера, уставившись на своё отражение в зеркале.

— Ой, Сицин, что с твоей губой? Я только сейчас заметила. — Визажистка уже собиралась нанести ему бальзам, но обнаружила глубокую ранку. — Уже запеклась кровь.

Виновник происшествия невольно украдкой взглянул в зеркало и увидел, что Ся Сицин по-прежнему улыбается с видом полного безразличия.

— Собака укусила.

«Сам ты собака! Значит, меня тоже собака поцеловала», — мысленно парировал Чжоу Цзыхэн.

— Правда? Ха-ха-ха-ха, ты точно обманываешь меня.

— Обманываю, — опустил глаза Ся Сицин. — Сам нечаянно прикусил.

Визажистка не стала углубляться в причины, просто подумала, что работать будет сложнее.

— Шэйн, у него рана запеклась, цвет не ляжет. Что делать, потом в пост-продакшене уберём?

Шэйн, как раз обсуждавшая со стилистом Чжоу Цзыхэна проблему причёски, подошла посмотреть — и впрямь серьёзно.

— Я позову Линь Мо, у него же практически обсессивно-компульсивное расстройство, сплошные проблемы. — Сказав это, Шэйн вышла из гримёрной.

Раз старшая отдала распоряжение, команда стилистов не решалась действовать самостоятельно. Освободившийся Ся Сицин повернул голову. Чтобы волосы не смазали макияж, они были заколоты двумя маленькими серебристыми зажимами, что выглядело особенно мило.

Это лицо, которое все единогласно оценивали как ангельское, уставилось из зеркала в сторону Чжоу Цзыхэна. Убедившись, что тот, кому в это время укладывали волосы феном, тоже встретился с ним взглядом, Ся Сицин слегка приоткрыл рот и медленно, нежно прикусил свою нижнюю губу.

В очередной раз Чжоу Цзыхэн ощутил подобие паралича сердца. Он отвел взгляд в другую сторону.

Это действие было словно паролем, известным лишь виновнику и жертве.

Если точнее, виновнику, переполненному чувством вины, и жертве, использующей избыточные моральные стандарты оппонента в качестве разменной монеты для беззастенчивого шантажа.

Вскоре Шэйн снова стремительно вошла в гримёрку, а за ней следовал великий фотограф Линь Мо. Честно говоря, это была не первая встреча Ся Сицина с Линь Мо. Однажды они пересеклись на вечеринке во время учёбы Ся Сицина за границей и, кажется, даже обменялись парой фраз, но с тех пор прошло слишком много времени, и его память затуманилась. Он лишь знал, что Линь Мо, как и он сам, имел репутацию гуляки.

Образ несколько расходился с его воспоминаниями: Линь Мо был в кожаной куртке, с короткой стрижкой, вся шея в татуировках, рисунок которых было не рассмотреть. Войдя, он сразу увидел Ся Сицина, и на его лице расплылась улыбка.

Ся Сицин не испытывал к нему никаких чувств, но привычная маска заставила его по обыкновению ответить улыбкой.

— Говорят, ты повредил губу? — Линь Мо подошёл к Ся Сицину. — Посмотрим, насколько серьёзно. — С этими словами он протянул руку, чтобы взять Ся Сицина за подбородок, но тот незаметно уклонился назад, сам потянув себя за нижнюю губу.

— И впрямь серьёзно.

Шэйн, стоявшая рядом, предложила:

— Вообще-то, если отретушировать, этого не будет видно.

— Зачем ретушировать? — Усмехнулся Линь Мо. — Разве ты не слышала фразу: «даже рана на красавце — произведение искусства»?

Чжоу Цзыхэн, сидевший рядом с закрытыми глазами, пока его волосы сушили феном, услышав эти слова, открыл глаза и слегка нахмурился.

— Вот что, давайте изменим концепцию. В вашей группе сейчас есть художник по гриму? Позовите его, пусть нарисует рану на лице Ся Сицина. — Линь Мо склонил голову, внимательно разглядывая лицо Ся Сицина. — Нарисуем справа, от скулы вниз. — Шэйн ответила согласием и увела ставшую ненужной визажистку. Линь Мо подошёл к шкафу с инструментами, нашёл ножницы, взял их и пару раз обошёл вокруг Ся Сицина.

Ся Сицин примерно догадался, что он задумал.

Звук фена прекратился. Стилист не нашла нужный спрей на туалетном столике и была вынуждена попросить Чжоу Цзыхэна подождать, пока она сходит за ним к машине. Чжоу Цзыхэн кивнул, проводил её взглядом, затем повернулся, уставившись на Ся Сицина и человека рядом с ним, неосознанно сжав зубы.

Линь Мо протянул руку, схватил чёрную шёлковую рубашку Ся Сицина и разрезал её ниже рёбер, затем дёрнул рукой, после чего сделал ещё один надзрез на плече и потянул за него. Звук рвущейся ткани в тихой гримёрной прозвучал особенно резко.

— Не думал, что, покружив по свету, мы вновь воссоединимся здесь, на родине.

Слово «воссоединение» было использовано крайне тонко. Ся Сицин внутренне усмехнулся: словно у них и впрямь что-то было.

— Это судьба. — Рука Линь Мо легла на плечо Ся Сицина, его глаза уставились в зеркало, а пальцы мягко терли кожу, обнажённую в разрезе рубашки.

Ся Сицин нахмурился. Этот противный тип осмеливается флиртовать с ним? Его терпение уже давно иссякло.

Ся Сицин уже был готов взорваться, и не ожидал, что чья-то рука опередит его и схватит запястье Линь Мо.

Рост и аура Чжоу Цзыхэна обладали природной подавляющей силой. Даже  если он молчал, один лишь взгляд уже вселял угрозу.

Линь Мо опешил. Он действительно не ожидал, что Чжоу Цзыхэн вмешается, и невольно рассмеялся:

— Цзыхэн, ты что…

— Мы работаем в одной сфере и многие вещи для нас с тобой привычны. Но… — Чжоу Цзыхэн слегка приподнял подбородок. Его взгляд, устремлённый сверху вниз на Линь Мо, был ледяным, уголки губ слегка приподнялись. Его голос был низким и медленным, многозначительным. — Мои фанаты неискушённые в таких делах, и я считаю необходимым их защищать.

[1] 水表警告 (shuǐbiǎo jǐnggào) — мем появился в китайском интернете как шуточное выражение, связанное с чересчур серьёзным, официальным или подозрительно формальным поведением человека. Т.е. «не будь таким серьёзным, слишком официальным». Изначально был связан с тем, что уловку с проверкой счётчиков нередко использовали мошенники или сотрудники спецслужб. Так что второе возможное значение — «за тобой уже выехали», «минус комментатор», «в дверь уже стучат». Но Цзян Инь использует выражение исключительно в первом значении.

[2] 宁当鸡头，不做凤尾 (níng dāng jī tóu, bù zuò fèng wěi) — букв. «лучше быть головой курицы, чем хвостом феникса», т.е. лучше быть первым среди слабых, чем последним среди сильных.

Сдерживаемое волнение

28. Сдерживаемое волнение

Произнеся это, Чжоу Цзыхэн отпустил запястье Линь Мо и засунул обе руки в карманы брюк.

Линь Мо обычно не пересекался с Чжоу Цзыхэном, но внутренний голос уже подсказывал ему, что между этими двумя определённо что-то есть. Он с улыбкой потер своё запястье, скользнул взглядом в сторону Ся Сицина и многозначительно кивнул:

— Неискушённый...

В зеркале Ся Сицин насмешливо приподнял бровь. Линь Мо, почувствовав, что дальнейший разговор бессмысленен, с улыбкой покинул гримёрку. Дверь снова закрылась, и в комнате остались только Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин.

Неизвестно почему, но та воинственная уверенность, что была в нём секунды назад, вдруг улетучилась, будто воздух из лопнувшего шарика. Чжоу Цзыхэн почувствовал, что он просто суёт нос не в своё дело. Возможно, Ся Сицин тоже ждал этого «воссоединения», а он испортил ему всё удовольствие.

Чем больше он думал, тем более неприятный осадок появлялся на душе. Вдруг он услышал тихий смех. Чжоу Цзыхэн очнулся и увидел, что Ся Сицин не в силах сдержаться, опустил голову и смеётся всё громче и громче.

— Почему ты смеёшься? — Чжоу Цзыхэн раздражённо нахмурился. Он же пытался помочь, а его так высмеивают.

А у Ся Сицина от смеха уже слёзы наворачивались на глаза. Он попытался успокоиться, поднял голову и посмотрел на стоявшего рядом Чжоу Цзыхэна.

— Неискушённый? — Едва сдерживая улыбку, он подпёр подбородок рукой, облокотившись на подлокотник кресла, а его глаза изогнулись как два полумесяца.

«Что бы там ни было, но к его-то лицу это слово идеально подходит», — подумал Чжоу Цзыхэн.

Глаза Ся Сицина сияли, словно в них рассыпали горсть звёзд. Он лёгкими движениями пальцев коснулся щеки и повторил слова, которые Чжоу Цзыхэн только что сказал Линь Мо:

— Мы работаем в одной сфере и многие вещи для нас с тобой привычны. — Его голос замедлился, а финальные звуки были словно гонимые ветром послеполуденные облака. — Привычны... — Он протянул руку, коснулся мягкой ткани белого свитера Чжоу Цзыхэна, его изящный указательный палец с чётко очерченными суставами подобно кисти художника последовал за вязаным узором вниз. Детская непосредственность в уголках его глаз понемногу растаяла, уступив место двусмысленной искорке.

Внезапно его указательный палец зацепил пряжку ремня на талии Чжоу Цзыхэна. Он поднял глаза и встретился с ним взглядом.

— К каким именно вещам ты привык?

Брови Чжоу Цзыхэна слегка нахмурились, что в глазах Ся Сицина было самым сексуальным выражением.

Этот человек просто...

— Я просто искал предлог, — Чжоу Цзыхэн вытащил руку из кармана, намереваясь убрать со своего ремня эти непослушные пальцы, но, едва коснувшись их, почувствовал, как Ся Сицин перехватил инициативу. Он ловко перевернул ладонь и вплёл свои пальцы между пальцами Чжоу Цзыхэна, крепко сцепив их.

— Зачем ты вступился?

Фраза «пальцы сплелись» должна была бы быть для Чжоу Цзыхэна самой тёплой и нежной, но сейчас Ся Сицин скорее походил на преступника, приставившего нож к горлу жертвы. Упрямо, надменно, решительно.

Сплетённые пальцы вызвали ощущение жара. Внутренний сигнал тревоги в сердце Чжоу Цзыхэна вновь зазвучал. Он попытался высвободить свою руку, но взгляд невольно скользнул к ранке на губе Ся Сицина. Не желая вновь причинять ему боль, он сдался, приняв безразличное выражение лица и холодно ответив:

— Я не вступался. Здесь полно людей, все говорят без умолку. Я не хочу, чтобы поползли слухи, будто «фотограф пристаёт к модели, а известный актёр делает вид, что не замечает».

Как забавно. Даже отмазываться он умел так интересно. Ся Сицин приподнял бровь, незаметно усиливая хватку, чтобы удержать Чжоу Цзыхэна от попытки вырваться.

— Так что, тебе всё равно, если ты оскорбил фотографа ещё до начала съёмки?

— А чего мне бояться? Для меня готовые снимки из студии ничем не отличаются от случайных кадров, что прохожие снимают на телефон.

Чжоу Цзыхэн невозмутимо произносил эти наглые слова, а Ся Сицин окидывал его взглядом с ног до головы.

Что ж, он был прав.

— Такой перфекционист, как Линь Мо, не станет портить свою работу из-за такой мелочи, — едва Чжоу Цзыхэн сказал это, он почувствовал, что хватка Ся Сицина слегка ослабла, и воспользовался моментом, чтобы другой рукой высвободить свои пальцы.

Он почувствовал облегчение. Но не полное. Чжоу Цзыхэн потёр онемевшие пальцы и засунул руку обратно в карман брюк.

На лице Ся Сицина появилось выражение, будто добыча ускользнула. Он поднялся с кресла, протянул обе руки, чтобы поправить высокий ворот свитера Чжоу Цзыхэна. Та самая рука, что так крепко удерживала его, покраснела. Поправив воротник, он посмотрел в глаза Чжоу Цзыхэна.

— Мне нравится, когда ты так смотришь на меня, слегка склонив голову, — голос Ся Сицина был невероятно нежным. Его руки соскользнули с воротника свитера на его широкие плечи. — Это вызывает у меня желание поцеловать тебя.

Чжоу Цзыхэн упёрся рукой в грудь Ся Сицина, пытавшегося приблизиться, но не стал отталкивать его с силой.

— Сюда в любой момент могут войти.

Ся Сицин не смог сдержать смех.

Эти слова звучали так двусмысленно.

Словно между ними и вправду могло что-то произойти.

Он склонил голову набок, и в его взгляде мелькнула хитринка.

— Так... ты хочешь сказать, что если бы мы были одни, я мог бы тебя поцеловать?

Подмена понятий — это действительно ужасающее умение.

Чжоу Цзыхэн был взволнован его игрой, он и сам не мог объяснить почему. Все эти уловки Ся Сицина были столь отточены, что не требовали обдумывания, став почти условным рефлексом. Не нужно было гадать, на скольких людях он их опробовал.

Одна лишь мысль о том, что все эти приёмы он отрабатывал на бесчисленном множестве людей, вызывала у Чжоу Цзыхэна неприятное чувство, так что комок подкатывал к горлу, и его тон невольно стал резким.

— Думаешь, в прошлый раз я куснул тебя недостаточно сильно?

Едва он это произнёс, как Ся Сицин высунул кончик языка, облизал свои губы, коснувшись запёкшейся крови, словно пробуя некое лакомство.

— Достаточно сильно. — Его руки соскользнули с плеч на затылок Чжоу Цзыхэна, и он слегка приподнял голову, глядя с выражением, будто прося поцелуй. — В следующий раз лучше кусай в места, которые не видно.

Чжоу Цзыхэн оттолкнул его руку и отступил на шаг назад.

— Хватит строить на меня планы.

— Какие планы? — Ся Сицин сел обратно в кресло и взял со столика свой телефон. — Думаешь, я сам хотел сюда приходить? Кто уговорил своего ассистента забрать меня? Кто сначала согласился, что приедет за мной, а потом передумал и ещё переживал, что я не появлюсь?

Каждое слово било в больное место Чжоу Цзыхэна, и он на мгновение потерял дар речи, не в силах найти подходящих слов, чтобы парировать вопросы Ся Сицина.

Ся Сицин снова спросил:

— Почему ты передумал?

Вот в чём был главный вопрос, на который Чжоу Цзыхэн не желал отвечать. Он даже не хотел углубляться, почему ему стало не по себе, когда Ся Сицин лайкнул тот комментарий в Weibo.

— Мне нечего сказать.

Чжоу Цзыхэн не хотел ни лгать, ни искать оправданий.

В тот момент, когда Ся Сицин уже собирался прижать его к стенке, вернулись Шэйн и гримёр по спецэффектам. Войдя, они тихо пожаловались на придирки и мелочность Линь Мо. Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн сделали вид, будто ничего не произошло, каждый остался на своём месте.

К Чжоу Цзыхэну вернулась его стилист.

— Цзыхэн, мы только что обсудили и решили, что слегка влажные, но не слишком мокрые волосы будут смотреться сексуальнее. Вот эта часть на лбу... — Она отделила прядь и нажала на спрей, добиваясь эффекта, когда волосы почти струятся, а капли воды задерживаются на их кончиках.

Гримёр по спецэффектам нарисовал на лице Ся Сицина длинный шрам, но тому показалось, что этого мало.

— А можно сделать эффект разорванной кожи? — вежливо улыбнувшись, обратился Ся Сицин к гримёру. — Думаю, это усилит эффект.

Когда грим и причёска были готовы, Ся Сицин наблюдал, как Чжоу Цзыхэн надел очки в тонкой золотой оправе. Его глубокий взгляд за линзами очков в сочетании с высоким воротом свитера, создавали невыразимую ауру аскетичной сексуальности.

Затем Ся Сицин в последний раз взглянул на своё отражение в зеркале: разорванная чёрная рубашка, обнажённая кожа, жуткая рана на лице, нарисованные на губах следы запёкшейся крови. Он и вправду выглядел как жалкая жертва.

В центре съёмочной площадки на чёрном фоне стояло кресло в стиле барокко из светло-коричневого орехового дерева с мягкой обивкой.

— Сицин, присядь сначала в кресло, я сделаю пару пробных кадров, чтобы проверить свет, — Линь Мо кивком подозвал Ся Сицина. Тот подошёл и сел в кресло.

— Немного раздвинь ноги, да, обопрись спиной о спинку кресла, запрокинь голову, — Линь Мо, отдавая распоряжения, нажимал на затвор, ловя каждое выражение лица Ся Сицина.

Проверив только что сделанные снимки, Линь Мо остался доволен.

— Цзыхэн, проходи тоже.

Ся Сицин обернулся и увидел, как Чжоу Цзыхэн выходит из темноты. Его длинные ноги были облачены в костюмные брюки, поверх белого свитера — тёмно-серое пальто в «ёлочку». Он опустил голову, тщательно натягивая на руки белые хирургические перчатки, а когда поднял взгляд, его глаза за линзами в золотой оправе прищурились от яркого света отражателя.

«Если бы маньяки-убийцы имели такую внешность, многие, наверное, сами пошли бы на верную смерть», — с неподдельным восхищением подумал Ся Сицин.

Снимать сразу двух моделей для обложки было непросто. Большинство журналов выбирали самый безопасный и консервативный вариант — располагали моделей рядом друг с другом. Но Линь Мо, очевидно, не хотел использовать столь скучную позу.

— Сицин сидит в кресле, Цзыхэн обходит кресло сзади и встаёт позади него, — снова распорядился Линь Мо. — С этого момента помните о своих ролях: маньяк-убийца и невинная жертва. Импровизируйте.

Чжоу Цзыхэн стоял позади Ся Сицина. Они попробовали несколько разных поз, но во всех чего-то не хватало. Каждый раз, когда щёлкал затвор камеры, Чжоу Цзыхэн чувствовал, что его голова пуста — он ещё не вошёл в роль, а значит снимки не смогут зацепить зрителя.

Линь Мо отснял серию кадров, и стилист подошла поправить Чжоу Цзыхэну волосы.

— Кажется, с этой концепцией сложновато сниматься.

Чжоу Цзыхэн кивнул. Линь Мо, посмотрев снимки, сказал гримёру:

— Мне кажется, гриму не хватает выразительности. Лучше бы добавить крови, сделать его более откровенным.

Гримёр тоже был несколько озадачен.

— Сейчас нельзя снимать слишком откровенные сцены. Даже если отснять, на обложку не пустят.

— Можно сделать намёк, — на лице Линь Мо мелькнуло выражение лёгкого раздражения. — Если у тебя не получается, пусть другой попробует. — С этими словами он отошёл в сторону и закурил.

Выражение лица гримёра стало неловким. Ся Сицин взглянул на Чжоу Цзыхэна. Действительно, если бы добавить ещё немного крови, было бы лучше.

— Скажите, а у вас есть краска? — Ся Сицин подошёл к гримёру по спецэффектам. — Полагаю, у вас должно быть много красной краски. Подойдёт та, что использовали для моей раны.

Чжоу Цзыхэн закрыл глаза, позволяя стилисту вновь побрызгать на волосы водой. Внезапно звук распылителя оборвался.

— Цзыхэн.

Голос Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн открыл глаза, и жидкость брызнула ему в лицо, чуть не попав в глаза. Он быстро зажмурился, нахмурившись.

— Ты что делаешь?

— Так лучше?

Красная краска, которой он только что брызнул на Чжоу Цзыхэна, была похожа на брызги настоящей крови на его чётко очерченном лице: от нескольких прядей мокрых волос на лбу до глубоких глаз, от скул до уголков губ.

Ся Сицин передал кисть и палитру с густой красной краской ассистенту гримёра, взял у Чжоу Цзыхэна золотые очки и нежным движением надел их ему на лицо.

Теперь он был похож на настоящего маньяка-убийцу.

Линь Мо тоже подошёл, не скрывая удовлетворения на лице.

— Хорошо, очень хорошо, именно такое ощущение.

Решив эту проблему, Ся Сицин вернулся на своё кресло. Периферийным зрением Чжоу Цзыхэн следил за ним. Тот, казалось, немного устал: когда садился, слегка сгорбился, подперев голову рукой, вьющиеся волосы рассыпались, закрывая лицо.

Широкий воротник его рубашки был расстёгнут, и с того ракурса, где стоял Чжоу Цзыхэн, можно было ясно разглядеть контуры его ключиц, рёбер, извилистые линии мышц, уходящие вниз, и слабо различимую, слегка вздымающуюся грудь.

Он вдруг вспомнил их первую встречу в квест-комнате.

Ся Сицин, согнувшись, скованными наручниками руками развязывал верёвки на его ногах, словно склоняя голову перед владыкой.

— У вас здесь есть наручники?

Услышав это, Ся Сицин, внезапно поднял взгляд и посмотрел на Чжоу Цзыхэна. Пришлось признать, что Чжоу Цзыхэну неожиданно для себя очень понравился его такой удивлённый вид. Сам он даже не заметил, как уже вошёл в роль.

— Вроде бы есть, — Шэйн посмотрела на Ся Сицина. — Сицин, ты не против надеть наручники?

Ся Сицин улыбнулся.

— Без проблем, подчиняюсь распоряжениям.

Шэйн тут же дала указание ассистенту, и со смехом добавила:

— Как раз совпадёт с самой первой сценой в «Побеге к свободе». Ассистент принёс наручники и уже хотел передать их Ся Сицину, но Линь Мо остановил его:

— Отдай Цзыхэну, пусть сам наденет. Визажисты, все вышли, начинаем съёмку.

Чжоу Цзыхэн взял у ассистента наручники, подошёл к Ся Сицину и, преклонив одно колено, опустился на пол. Прислонившийся к спинке кресла Ся Сицин протянул ему обе руки. С щелчком серебристые наручники защёлкнулись.

Это ощущение было слишком знакомым. Щелчки затвора непрерывно звучали в ушах. Ся Сицин смотрел в глаза Чжоу Цзыхэна, видя, как тот поднимается и обходит его сзади.

— Цзыхэн, наклонись, приблизь лицо к уху Сицина, да, возьми его за подбородок.

— Отлично, есть ощущение, сохраняйте эту позу. — Линь Мо снимал с разных ракурсов, и даже ассистенты по его голосу слышали охватившее его возбуждение. — Цзыхэн, протяни руку, правой рукой сожми его подбородок.

Первая серия снимков заняла почти час, и результат был потрясающим. Даже сотрудники студии не могли сдержать восхищения.

— Выразительность этих двоих просто невероятна.

— Не верится, что один из них непрофессионал, как же он хорош.

— Хватит витать в облаках, быстрее за работу.

При отборе снимков Линь Мо и арт-директор журнала почти полностью совпали во мнениях — они выбрали один и тот же кадр.

На снимке Ся Сицин сидел в роскошном кресле с обивкой цвета бордо, его руки были скованы наручниками. Запятнанный кровью Чжоу Цзыхэн стоял позади него, его правая рука в белой резиновой перчатке сжимала подбородок Ся Сицина, заставляя того слегка запрокинуть голову.

Другую белую перчатку он снял зубами и теперь держал её в уголке рта. Его обнажённая рука легла на нижнюю челюсть Ся Сицина, указательный палец почти проникал в его слегка приоткрытые губы.

Оба смотрели прямо в объектив. Глаза за очками в золотой оправе были холодны и жестоки, с примесью торжества от удовлетворённого желания.

А Ся Сицин, с запрокинутой головой, опустил веки, его взгляд словно взывал о помощи сквозь объектив, но на лице читалось выражение наслаждения.

Это было гениально.

Следующие две сцены были одиночными съёмками для внутренних страниц журнала. Сцена Чжоу Цзыхэна была перед гардеробом в спальне, в распахнутую дверцу которого было встроено зеркало во весь рост. Стилист снял с него очки.

— Представь, что ты уже убил его, затем возвращаешься в свою комнату, чтобы переодеть испачканную одежду, — Линь Мо настроил аппаратуру, наведя её на Чжоу Цзыхэна. — Смотри в отражение в зеркале, да, именно так.

Чжоу Цзыхэн поднял край свитера, зацепил правым локтем ткань и потянул вверх, обнажив правую часть тела. Ся Сицин, стоявший за пределами съёмочной площадки с напитком в руке, с удовольствием разглядывал обнажившиеся мышцы пресса и линию Адониса Чжоу Цзыхэна. Честно говоря, это зрелище было ещё более впечатляющим, чем он себе представлял, — такая фигура была невероятно притягательной.

Он пил прохладную жидкость через соломинку, но одновременно чувствовал, что в горле пересыхает ещё сильнее.

— Подними руки, зацепи одежду локтями, взгляд — в зеркало, да, — Линь Мо сменил угол, приблизившись. — Сними свитер, пальцем сотри каплю крови с лица, подними подбородок. Превосходно.

Ся Сицин не отрывал глаз от полностью обнажённой спины Чжоу Цзыхэна, от мышц, играющих при каждом движении, от узкой талии.

Он невольно стиснул зубами край соломинки.

Ц-ц-ц, ощущение, когда видишь, но не можешь попробовать, — это так раздражает.

Когда настала очередь персональной съёмки Ся Сицина, площадку сменили на ванную комнату, где стояла наполненная горячей водой ванна. Линь Мо обсуждал с Ся Сицином идеи для съёмки. Чжоу Цзыхэн, переодевшись в другую одежду и отдыхая, по просьбе ассистента просматривал предыдущие снимки.

Ся Сицин лёг в ванну, тёплая вода покрыла его тело, шёлковая рубашка прилипла к коже. Он откинул голову на край ванны, положив руки на бортики. Линь Мо решил, что поза хороша, сделал несколько кадров, а затем позвал стилиста и велел принести длинную белую кружевную ленту шириной в три пальца. Стилист подошла к Ся Сицину.

— Попробуй положить это на глаза. — Стилист, следуя указанию Линь Мо, мягко положила белую кружевную ленту на глаза Ся Сицина.

— Осветитель, свет сверху, над головой, сделай его более жёлтым.

Чжоу Цзыхэн сидел в стороне и смотрел на Ся Сицина, лежащего в ванне с белой кружевной лентой на глазах. В нём была какая-то мрачная красота. В их кругу было множество мужчин с андрогинной внешностью: их лица были более утончёнными, чем у большинства девушек. Но в системе эстетических представлений Чжоу Цзыхэна подобный тип внешности не мог называться истинной красотой.

Просмотрев предыдущие снимки, Линь Мо прищурился.

— Мне кажется, всё ещё чего-то не хватает, — он позвал арт-директора и Шэйн. — Давайте сделаем всю воду в этой ванне красной.

— Нельзя, — арт-директор покачал головой, сразу отвергая это решение. — Кровь на лице Цзыхэна и так на грани дозволенного. Такое обилие красного абсолютно недопустимо.

Шэйн пожал плечами.

— Я же тебя предупреждал.

Чжоу Цзыхэн, сидевший в другом конце, отчётливо слышал этот разговор. Он повернулся и поманил к себе сяо Ло.

— Не хватает лишь последнего штриха, — Линь Мо был очень недоволен. Его перфекционизм не позволял идти на компромиссы. Он позвонил главному редактору журнала, чтобы обсудить это, но снова получил отказ. Несколько человек на съёмочной площадке вступили в спор, который грозил перерасти в ссору.

Споры и пререкания длились уже более десяти минут. Вода в ванне понемногу остывала. Ся Сицин чувствовал усталость. С художественной точки зрения он понимал стремление Линь Мо, но искусство и возможность публикации — разные вещи. Он снял белую кружевную ленту, повертел шеей и повернулся, чтобы взглянуть на Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн, сидевший вдалеке, тоже встретился с ним взглядом, но лишь на мгновение. Затем он поднялся и подошёл к эпицентру спора.

— У меня есть идея, — произнёс он.

Спорившие на мгновение замолчали. Ся Сицин тоже медленно приподнялся в ванне, согнув одну ногу и положив на неё руку.

— Какая идея? — На лице Линь Мо, которого внезапно прервали, явно читалось недовольство. Не желая идти на компромисс, он не считал, что актёр сможет убедить его с точки зрения художественной эстетики.

Внезапно вошёл сяо Ло. В руках он нёс два огромных букета красных роз, за ним следовал курьер из цветочного магазина с ещё тремя большими букетами. Каждый букет был пышным и ярким, и выглядел весьма эффектно.

— Цзыхэн, цветы доставили.

Чжоу Цзыхэн взял один из букетов. Лепестки были нежными и свежими, но он безжалостно сжал и сорвал их, а затем подошёл к Ся Сицину и рассыпал их над ванной.

— Вот моя идея.

Лепестки падали с высоты, опускаясь на поверхность воды. Сквозь них Чжоу Цзыхэн ясно разглядел проблеск изумления в глазах Ся Сицина. Он слегка улыбнулся, повернулся и передал букет стилисту.

Линь Мо на мгновение застыл, а затем вдруг рассмеялся. Он был совершенно поражён.

Полная ванна красного — именно этого он и хотел.

— Здесь пять букетов роз, в каждом по девяносто девять штук, этого должно хватить, чтобы заполнить всю ванну.

Стилист поняла, что Линь Мо покорён этой идеей, и тут же принялась рвать розы и сыпать лепестки в ванну. Чжоу Цзыхэн, стоя рядом, от нечего делать тоже стал помогать сотрудникам. Он часто по-тихому помогал на съёмочных площадках, будучи человеком с добрым и непритязательным характером, и это уже вошло в привычку.

Один лепесток, проплывая мимо его руки, медленно добрался до груди Ся Сицина и плотно прилип к разорванной мокрой чёрной рубашке.

— Как тебе пришла в голову эта идея? — тихо спросил Ся Сицин, откинув голову на край ванны. Стилист подошла поправить его волосы и снова положила белую кружевную ленту на его глаза.

Чжоу Цзыхэн ничего не ответил. Он слегка коснулся воды, а когда поднял руку, к кончику пальца прилип один лепесток.

Ещё когда он сидел в стороне и наблюдал за Ся Сицином, в его голове возник этот образ, не требуя ни эстетических знаний, ни художественного восприятия.

Чжоу Цзыхэн снял лепесток и мягко положил его на губы Ся Сицина.

[Только розы достойны тебя.]

Именно так он думал, но не хотел говорить этого Ся Сицину.

По крайней мере, сейчас не хотел.

Желание отомстить

29. Желание отомстить

Одни только съёмки для обложки и внутренних страниц журнала заняли у всей команды целых четыре часа. К счастью, результат превзошёл ожидания, и даже несмотря на усталость, все остались очень довольны.

— Этот номер журнала точно разберут в мгновение ока, — арт-директор присел рядом с Чжоу Цзыхэном. — Снято просто великолепно, можно смело номинировать на обложку года.

Чжоу Цзыхэн скромно улыбнулся, но ничего не сказал.

— Я заметил, что в жизни вы двое и вправду мало общаетесь, — арт-директору показалось это забавным. — А я-то думал, что слухи в интернете — ложь.

Чжоу Цзыхэн бросил взгляд на Ся Сицина, который дремал, развалившись на диване.

— Мы, вообще-то, познакомились только во время записи шоу и ещё не слишком близки.

Произнося это, Чжоу Цзыхэн сам чувствовал, что его слова звучат крайне неправдоподобно.

Они даже поцеловались, но он не мог подобрать ни одного подходящего слова, чтобы определить их отношения. Это было так странно.

— Говорят, Ся Сицин — твой фанат? Я вроде бы раньше видел в трендах его рисунки с тобой, — арт-директор пролистывал ленту в Weibo. — Ещё вчера видел... А, вот этот.

Но, едва открыв пост, он понял, что ошибся.

— Эй, погоди... О, это рисунок Шан Сыжуя. Ой, я перепутал. — На лице арт-директора мелькнула лёгкая неловкость, и он убрал телефон обратно в карман пиджака.

— Ничего страшного, — Чжоу Цзыхэн, хотя на душе было некомфортно, внешне сохранял самообладание. — Можете зайти в его Weibo, там полно рисунков со мной.

Едва сказав это, он тут же пожалел. Такое поведение было похоже на демонстрацию прав собственности.

К тому же, стоило зайти в его Weibo, как можно было увидеть его лайк под комментарием о CP.

Чем больше он об этом думал, тем неприятнее становилось.

— Рисует он и вправду здорово. Говорят, учился в Академии искусств во Флоренции? — арт-директор одобрительно кивнул. — Эстетический вкус академической школы действительно отличается.

Когда подготовили площадку для интервью, к ним подошёл сяо Ло.

— Цзыхэн, скоро начинаем интервью. Как думаешь, может, нужно подправить макияж?

— Наверное, не нужно. — Чжоу Цзыхэн повернулся и увидел спящего Ся Сицина, свернувшегося калачиком на другом диване. Его лицо полностью скрывали волосы. Он помедлил, затем тихо сказал сяо Ло: — Лучше разбуди его.

Сяо Ло кивнул, подошёл и слегка потряс Ся Сицина за плечо. Тот, сонный и помятый, нахмурился. Он всегда тяжёло просыпался по утрам. Ся Сицин перевернулся лицом к спинке дивана и уткнулся в неё, всем видом своей спины показывая сяо Ло, что не хочет просыпаться.

— ...Сицин?

Ся Сицину катастрофически не хватало сна. Предыдущей ночью он не сомкнул глаз, а съёмки журнала практически опустошили его и без того скудные силы. Во время перерыва он прилёг на диван и сразу же уснул, голова была тяжёлой и мутной, он совсем не хотел открывать глаза.

— Цзыхэн, — сяо Ло обернулся к Чжоу Цзыхэну за помощью, — Сицин, кажется, совсем не хочет вставать...

Взглянув на спину свернувшегося на диване Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн вздохнул.

— Сначала позови визажиста, — похоже, потом всё-таки придётся подправить макияж. — Когда сяо Ло уже собрался уходить, Чжоу Цзыхэн добавил: — Кстати, принеси мне ещё стакан воды. Спасибо.

Дождавшись, пока сяо Ло удалится, Чжоу Цзыхэн подошёл и сел на диван рядом с Ся Сицином, дотронувшись до его плеча.

— Эй, вставай.

Ся Сицин, уткнувшийся лицом в подушку, глухо пробормотал, повёл плечом, всем видом показывая решительное нежелание подчиняться, и явно намеревался продолжать спать.

Ничего не оставалось, и Чжоу Цзыхэн схватил его за руку, пытаясь поднять силой. Едва он приподнял его, как Ся Сицин, с полуприкрытыми глазами и нахмурившись, хрипло выругался:

— Бл*, задолбал. — Он потянулся, чтобы оттолкнуть Чжоу Цзыхэна, но тот перехватил его запястье. В полусне Ся Сицин почти не мог сопротивляться.

— Хоть и задолбался, всё равно нужно вставать. — Чжоу Цзыхэн потянул его, заставляя сесть. Ся Сицин, с лицом, скрытым волосами, был словно окутан гнетущей атмосферой. Он нехотя сел, согнувшись, скрестил ноги, упёрся локтями в подушку и подпер тяжёлую голову бледной ладонью.

Кажется, ему и вправду нехорошо.

— Голова болит?.. — Чжоу Цзыхэн потянулся, чтобы откинуть его волосы, но Ся Сицин раздражённо уклонился.

«Сейчас он и вправду похож на кота со сквернейшим характером», — подумал Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин был слишком измотан, чтобы говорить. Он всё ещё балансировал на грани сна и яви, голова была тяжёлой, а ноги — ватным. Казалось, в следующую секунду он рухнет в какую-то глубокую бездну.

Голос Чжоу Цзыхэна в ушах удалялся, словно доносился с небес.

Так хочется спать…

— Почему ты как будто... — фраза не успела прозвучать полностью,

и Ся Сицин, которого он только что поднял и усадил, снова уснул

и прямо обмяк в объятиях Чжоу Цзыхэна.

— ...устал больше меня. — Машинально договорив фразу, Чжоу Цзыхэн ошеломлённо подхватил Ся Сицина, его руки естественным образом обняли того за плечи.

Голова Ся Сицина упиралась в его грудь, вьющиеся волосы казались такими мягкими, что их так и хотелось потрогать.

В шумной студии, где все суетливо сновали туда-сюда, и самые разные звуки наполняли уши, странным образом в этот момент Чжоу Цзыхэн слышал усталое, но ровное дыхание Ся Сицина.

Смешанное с громким стуком собственного сердца.

«Что со мной происходит?»

— Цзыхэн.

Воображаемый мир рухнул, и Чжоу Цзыхэн резко приподнял Ся Сицина. Движение было слишком быстрым, и тот тут же проснулся, недовольно открыв глаза.

Чжоу Цзыхэн неестественно кашлянул, поднялся и сказал визажистке, стоявшей за сяо Ло:

— Э-э, он только что спал. Возможно, нужно подправить грим. Извините за беспокойство.

Сяо Ло осторожно держал в руках чашку кофе, боясь расплескать.

— Цзыхэн, это...

Чжоу Цзыхэн почувствовал аромат кофе и, нахмурившись, неодобрительно посмотрел на сяо Ло.

— Я разве просил кофе?

— Ты просил воду, а я увидел кофемашину и подумал сделать тебе кофе. Пей скорее, пока горячий. — На лице сяо Ло читалось выражение: «Я ведь такой сообразительный, похвали меня!».

Чжоу Цзыхэн сдержанно вздохнул и взял кофе. На самом деле он думал, что Ся Сицину после пробуждения нужно выпить воды. Кто знал, что сяо Ло самовольно нальёт ему кофе. Взглянув на часы, он увидел, что уже почти десять вечера, — разве после кофе он сможет уснуть?

— Цзыхэн, ты не будешь пить?

Видя недоумение на лице сяо Ло, Чжоу Цзыхэну пришлось самому выпить кофе. Нахмурившись, он вернул ему чашку.

— Слишком горький. Принеси мне ещё воды, просто кипячёной.

— Ага. — Сяо Ло с озадаченным видом взял чашку и ушёл. Чжоу Цзыхэн обернулся и увидел, что Ся Сицин откинулся на диване, закрыл глаза и позволил визажистке поправить ему макияж и причёску.

— Сицин, у тебя и вправду кожа великолепная. Как после бессонной ночи она может быть в таком состоянии?

Ся Сицин, не открывая глаз, устало улыбнулся.

— Правда? Ну, нормально.

— У Цзыхэна кожа тоже хорошая, — визажистка обернулась и взглянула на стоявшего рядом Чжоу Цзыхэна. — Цзыхэн, мне кажется, у тебя с детства была хорошая кожа. Я ещё помню, когда ты был маленьким, некоторые говорили, что с возрастом твоя внешность испортится. Ха-ха, кто бы мог подумать, что ты станешь только краше.

Ся Сицин, запрокинувший голову на спинку дивана, открыл глаза и увидел Чжоу Цзыхэна, стоявшего поодаль. Вспомнив, что это именно он не давал ему спать, Ся Сицин схватил маленькую диванную подушку и швырнул в Чжоу Цзыхэна.

Очень по-детски.

Чжоу Цзыхэн легко поймал её, слегка склонил голову и бросил на него взгляд, словно спрашивая: «Ты что творишь?»

Ся Сицин с нахальной ухмылкой приподнял бровь и отвел глаза в сторону.

— Вы двое, кажется, хорошо ладите, — визажистка, явно настроенная на сплетни, улыбнулась. — Говорят, Сицин — большой поклонник Цзыхэна. Неужели ты полюбил его ещё тогда, когда он был ребёнком-актёром?

— Вовсе нет, — Ся Сицин рассмеялся, его глаза вновь изогнулись красивыми дугами. — Я не видел фильмов, в которых он играл в детстве. Я даже не знаю, как он выглядел тогда.

— А? — Визажистка сложила принадлежности для макияжа и поднялась. — Выходит, ты и вправду ненастоящий поклонник.

Вот ведь, попала прямо в точку! Ся Сицин не смог сдержать улыбку.

Внезапно та самая подушка, что он бросил, была метко отправлена обратно. Ся Сицин проворно поймал её и прижал к груди. Чжоу Цзыхэн отвел взгляд, с недовольным видом засунул руки в карманы брюк и отошёл в другую сторону.

Прямо в лицо кинул, какой жестокий! Ся Сицин, усмехаясь, положил подушку рядом, слегка похлопал по ней рукой, поднялся и сладко потянулся.

Перед интервью главный редактор позвонил и сообщил о том, что было принято решение доснять ещё одну серию снимков для обложки, чтобы выпустить два варианта одновременно. Поэтому им пришлось экстренно менять образы.

— Сицин, ты, наверное, ещё не привык к такой нагрузке? — Шэйн с улыбкой снимала с его лица «шрам», наложенный гримёром.

— Всё ещё терпимо. Раньше, когда делал задания во время учёбы, тоже часто не спал всю ночь, — Ся Сицин помассировал шею и увидел, что к нему подходит сяо Ло со стаканом воды. — Спасибо, очень заботливо! Я как раз пить хотел.

Сяо Ло смущённо улыбнулся, и хотел уже сказать, что это Цзыхэн попросил его принести, но, повернув голову, увидел, как тот активно подаёт ему знаки, и поэтому промолчал, — лишь натянуто улыбнулся и почесал коротко стриженную голову.

Новый образ также был навеян мрачной готикой. Стилист подобрала Ся Сицину белую шёлковую рубашку в дворцовом стиле с кружевным декоративным бантом; его вьющиеся волосы были собраны в полупучок, на лбу осталась аккуратная прядь.

Грим с раной на лице Ся Сицина также смыли, заменив на более изысканный и аккуратный тон. От прежнего лёгкого макияжа глаз отказались, подведя их чёрной подводкой по всему контуру, и растушевали тёмно-коричневые тени; внешние уголки были слегка приподняты в соответствии с формой его глаз в виде «лепестков персика».

— Боже, Сицин, тебе так идёт яркий макияж! — Визажистка, закончив, мягко придержала его за подбородок, проверяя финальный образ в зеркале. — Правда очень красиво. Дебютируй, Сицин, а потом найми меня своим личным визажистом, ха-ха-ха.

Ся Сицин взглянул в зеркало. Честно говоря, такой «демонический» стиль макияжа был ему совершенно непривычен, поэтому он лишь неловко усмехнулся.

Повернув голову, он заметил, что Чжоу Цзыхэн тоже меняет образ. Он сменил предыдущий свитер с высоким воротником на чёрное худи, под которым была белая майка с низким вырезом. Взъерошенные прежде волосы были уложены, сделан пробор с чёлкой набок, частично скрывающей его высокий лоб, макияж был лёгким. Стилист надела на него капюшон, — в зеркале он выглядел загадочным и юным.

Совсем не похоже на прежний образ аскетичного маньяка-убийцы. Сейчас он скорее напоминал маленького бродячего волчонка.

Закончив с образами, Шэйн вывела обоих визажисток.

— Линь Мо хочет обсудить с вами общий стиль для второй версии, а также некоторый реквизит. — Затем она обратилась к сидящим перед зеркалом: — Цзыхэн, Сицин, пока посидите, отдохните. Скоро начнём съёмку.

Ся Сицин обернулся и улыбнулся Шэйн. В тот момент, когда дверь гримёрной закрылась, его мягкая, искренняя улыбка постепенно исчезла, сменившись насмешливым выражением. Он поднялся, взял напиток, приготовленный сотрудниками, сделал глоток и как ни в чём не бывало подошёл к Чжоу Цзыхэну, который сидел, уткнувшись в телефон.

Чжоу Цзыхэну было скучно, и он зашёл в Weibo в надежде найти что-нибудь новенькое, но увидел, что автоматически залогинился через свой альтернативный аккаунт. Это испугало его [1], как вдруг вдобавок кто-то внезапно щипнул его за щёку. Он дёрнулся, чуть не уронив телефон.

— Ты что творишь?

Указательный и большой пальцы Ся Сицина по-прежнему сжимали щёку Чжоу Цзыхэна, другой рукой он держал напиток и, прикусив соломинку, невнятно пробормотал:

— Да ничего. Просто хотел узнать, твёрдая ли у тебя щека, раз уж ты сам как неприступная скала. — Его глаза изогнулись в улыбке. — А оказалась довольно мягкая.

Раздражённо отмахнувшись от него, Чжоу Цзыхэн не ожидал, что Ся Сицин схватит его руку с телефоном.

— Ты чего так напрягся, будто тебе кто-то на хвост наступил? — Ся Сицин приблизил своё лицо к щеке Чжоу Цзыхэна, и его голос стал игривым. — Может, смотрел что-то непристойное?

Чжоу Цзыхэн, терзаемый чувством вины, высвободил свою руку из захвата Ся Сицина, убрал телефон в карман и, притворяясь равнодушным, бросил сквозь зубы:

— Какое тебе дело?

— О-о~, — протяжно протянул Ся Сицин. Он выпрямился, подошёл к туалетному столику, поставил напиток и, повернувшись, облокотился на столешницу. — Я чуть не забыл, наш Цзыхэн же ко всему привычен, видал виды.

И как долго он теперь планирует это припоминать?.. Чжоу Цзыхэн уже неоднократно пожалел о содеянном, — он бы отдал всё, чтобы не лезть тогда в дела этого распутника. Раздражённо натянув капюшон, он сделал вид, что не замечает Ся Сицина, демонстрируя полное нежелание сотрудничать.

Ся Сицин же сохранял абсолютно беззаботный вид. Он повернул голову и окинул взглядом разбросанную на туалетном столике косметику.

— Эй, задам тебе вопрос.

Чжоу Цзыхэн по-прежнему хмурился и раздражённо бросил:

— Чего тебе?

Ся Сицин поставил ногу на перекладину стула Чжоу Цзыхэна, поднёс к его лицу чёрную квадратную палетку и, щёлкнув, открыл крышку.

— Эй, суперзвезда, тебя ведь каждый день гримируют, — знаешь, как называется этот оттенок?

Чжоу Цзыхэн мельком взглянул на предмет в его руках — внутри квадратной палетки было что-то в виде пудры, телесно-розового цвета.

— С чего бы мне знать?

— Не знаешь? Тогда я тебе расскажу. — Ся Сицин провёл пальцем по палетке, наклонился и приблизился к уху Чжоу Цзыхэна. Он отодвинул его капюшон и ущипнул испачканным пальцем за мочку уха.

Его голос, наполненный тёплым дыханием и легкомысленной усмешкой, вместе с телесно-розовой пудрой нежным движением втёрся в мочку уха Чжоу Цзыхэна.

Другой рукой он дерзко ухватился за ремень Чжоу Цзыхэна и дёрнул на себя.

— Deep throat.

Сердце Чжоу Цзыхэна пропустило удар. Придя в себя, он почувствовал, как всё тело охватил жар, и оттолкнул Ся Сицина. Беспутный зачинщик же был невероятно доволен и хохотал до слёз, облокотившись на туалетный столик.

— Как же тебя легко дразнить, малыш. — Ся Сицин с удовлетворением наблюдал за взъерошенным Чжоу Цзыхэном, затем взял напиток, сделал глоток и, улыбаясь, прикусил кончик соломинки. — Это наказание за то, что ты меня разбудил.

— Ты вообще вменяемый? — Чжоу Цзыхэн в раздражении поставил ногу на край туалетного столика.

Ся Сицин поднял бровь.

— Вменяемый? Да я образец здравомыслия. — Произнеся это, он взглянул на ногу Чжоу Цзыхэна рядом, и уже собрался протянуть руку, но Чжоу Цзыхэн, предугадав его намерение, быстро убрал её.

— Так меня боишься? — Ся Сицин рассмеялся. — Эй, хочешь узнать ещё что-нибудь о косметике? Я могу просветить.

Чжоу Цзыхэн зажал себе уши, поднялся со стула и вышел.

Наблюдая за удаляющейся спиной этого человека, Ся Сицин не смог сдержать смех.

Ну и ну.

Это же просто невероятно мило.

Дополнительная съёмка официально началась, все сотрудники были наготове. Ся Сицин вошёл в съёмочный павильон. Декорации для съёмки остались прежними: чёрный фон и то же кресло.

— Для второй версии обложки мы попробуем другой подход. Сицин, ты снова сидишь в кресле, но на этот раз будь круче, — Линь Мо усадил Ся Сицина в то же кресло с мягкой бордовой обивкой, поправил ему воротник и тихо, с улыбкой, прошептал:

— Будь сверху.

Ся Сицин, сидевший, закинув ногу на ногу, с презрением посмотрел на него; кончик языка нетерпеливо коснулся внутренней поверхности рта и скользнул вдоль зубов.

Чжоу Цзыхэн, которому стилист поправляла капюшон и причёску, не видел этого выражения лица Ся Сицина, лишь издали заметил, как Линь Мо наклонился, приблизившись к его лицу.

— Цзыхэн, ты чего нахмурился? Я тебя случайно дёрнула за волосы?

Чжоу Цзыхэн тут же очнулся.

— А, нет, ничего.

Подошёл гримёр.

— Цзыхэн, Линь Мо сказал, что нужно нарисовать небольшую ранку в уголке твоего рта.

Дополнительная фотосессия официально началась. В отличие от предыдущей позы, Ся Сицин сидел в кресле, закинув ногу на ногу, его правый локоть покоился на изысканном резном подлокотнике из орехового дерева, тыльной стороной ладони он подпирал слегка приподнятый подбородок, поза была ленивой, взгляд — презрительным.

Чжоу Цзыхэн же сидел на полу, прислонившись спиной к креслу, согнув левую ногу и вытянув правую. Его голова в чёрном капюшоне была слегка запрокинута, ранка в уголке рта кровоточила, во взгляде читалось пренебрежение.

Главное отличие от предыдущей версии заключалось в том, что на длинной шее Чжоу Цзыхэна был затянут чёрный кожаный ошейник, металлическая пряжка плотно прижималась к шее сбоку. Другой конец ремня был зажат в руке Ся Сицина, сидящего в кресле, и туго натянут, словно он держал на привязи своего питомца.

Маньяк-убийца и жертва, пленник и агрессор.

Чёрное и белое поменялись местами, ситуация перевернулась.

[1] Непубличный аккаунт, через который он ставил лайки всем комментаторам, которые были в восторге от их пары.

Слабый свет звёзд

30. Слабый свет звёзд

Стоявший неподалёку арт-директор смотрел на двоих в павильоне и заметил:

— Почему мне кажется, что когда они снимались для второго варианта обложки, всё сразу пошло как надо. Ощущение, что атмосфера очень подходящая.

«Потому что этот вариант как раз и отражает их истинное состояние». — Линь Мо, просматривавший исходные кадры, ничего не сказал вслух, лишь усмехнулся, а его глаза скользнули в сторону Ся Сицина, который сидел в кресле, запрокинув голову и позволяя визажисту поправить ему макияж. Линия его шеи была изящной и грациозной.

Когда же его взгляд опустился ниже, он невольно встретился глазами с Чжоу Цзыхэном.

Враждебность в глазах этого парня была попросту слишком очевидной.

Линь Мо пожал плечами в сторону Чжоу Цзыхэна.

— Почти готово.

В этот момент руководитель группы осветителей подошёл к арт-директору:

— Директор Чжан, только что при проверке напряжения обнаружилась небольшая проблема. Возможно, придётся её устранить.

Арт-директор перекинулся парой слов с Линь Мо, и тот кивнул:

— Ничего страшного. Как раз тут у нас тоже почти всё закончено. Они могут идти на интервью.

У Ся Сицина и Чжоу Цзыхэна почти не было времени на отдых, и они сразу же, не смывая макияж, приступили к интервью. Ведущая, назначенная заранее, ждала их уже довольно долго и, когда они уселись, официально начала запись.

Сначала она задавала довольно простые вопросы. Ся Сицин почти не боялся камеры, а как человек, привыкший притворяться, он умело справлялся с чужими расспросами. В отличие от него, Чжоу Цзыхэн говорил мало, и его ответы на каждый вопрос почти никогда не превышали трёх фраз.

— После выхода первого эпизода «Побега» это шоу практически сразу стало культовым проектом: рейтинги невероятно высоки, а в сети поднялись жаркие дискуссии. Хочу спросить у Цзыхэна, когда вы записывали программу, предполагали ли, что она вызовет такие масштабные обсуждения?

Чжоу Цзыхэн на мгновение задумался.

— М-м… Нет. Во время записи программы почти не оставалось лишних сил, чтобы думать о чём-то ещё. Я думал только о том, как бы выбраться.

Ведущая рассмеялась от его серьёзного ответа и повернулась к Ся Сицину:

— А ты, Сицин? Как фанат, впервые попав на телевидение, да ещё и вместе со своим кумиром, ты, наверное, очень волновался?

«Как бы не так, ни капли он не волновался», — подумал про себя Чжоу Цзыхэн.

— Верно, — улыбнулся Ся Сицин. — Может показаться, что я держался вполне спокойно, но на самом деле я очень сильно волновался. Чжоу Цзыхэн нравится мне уже очень давно, поэтому такая возможность поработать с ним для меня правда… похожа на ощущение, что я выиграл джекпот.

«Вот ведь мастер напыщенных речей», — Чжоу Цзыхэн взглянул на его профиль. Улыбка на его лице была практически безупречной.

— Мы также знаем, Сицин, что ты стал невероятно популярным за одну ночь после пресс-конференции «Чайки». Не мог бы ты поделиться с нами своими чувствами в тот момент?

Ся Сицин медленно моргнул.

— М-м… Вообще-то, это была случайность. В тот раз я впервые пришел на такое мероприятие как фанат, — он рассмеялся, — так что тогда я даже не думал, что появлюсь в кадре. Вернувшись домой, я просто лёг спать. Про горячие тренды я вообще ничего не знал; узнал об этом только позже, когда друзья сказали. Так что весь процесс прошёл для меня как в тумане.

Чжоу Цзыхэн невольно вспомнил свою первую встречу с Ся Сицином.

Тот стоял тогда в коридоре отеля, и его телефон случайно задел телохранитель. Он просто счёл, что должен извиниться за это, — поднял телефон и собственноручно вернул владельцу.

Чжоу Цзыхэн вынужден был признать, что в тот момент, когда их взгляды встретились, он действительно был поражён красотой этого лица.

Ведущая улыбнулась:

— Честно говоря, когда я тогда увидела то видео, то подумала также, как и все, — этот парень очень симпатичный. Скажи, Ся Сицин, есть ли у тебя планы в будущем войти в шоу-бизнес?

Это был непростой вопрос. Сидевший рядом Чжоу Цзыхэн мгновенно это осознал — в конце концов, он болтался в этих кругах уже много лет и приобрёл некоторую чувствительность к таким вещам. Если прямо ответить, что его это не интересует, при этом участвуя в записи реалити-шоу, это непременно вызовет насмешки от тех, кто его не любит, — они скажут, что он «сам себя высек». Если же ответить, что такие мысли есть, его обвинят в излишней амбициозности.

Ся Сицин слегка наклонил голову набок.

— Как сказать… Я по образованию художник, и, на мой взгляд, все виды искусства взаимосвязаны. Живопись, музыка, даже актёрская игра — если есть что-то, что меня интересует, форма выражения не так уж важна. Так что, раз всё это искусство, зачем же делить его на разные сферы?

«Вот ведь искусно подбирает слова».

— Звучит вполне разумно. — Ведущая повернулась к Чжоу Цзыхэну. — А, кстати, хоть Цзыхэн и совсем юн, в мире шоу-бизнеса он уже для многих старший коллега. Не мог бы ты приоткрыть завесу над своими профессиональными планами на вторую половину года? Многих фанатов волнует, будешь ли ты сниматься в фильмах о любви. Ведь за столько лет съёмок у тебя до сих пор не было ни одной сцены с поцелуем. Все очень сожалеют об этом.

Услышав этот вопрос, Чжоу Цзыхэн вдруг немного растерялся.

— М-м… Насчёт романтических сцен… — Он на мгновение запнулся и заговорил сбивчиво. — Вообще-то, в моих планах на вторую половину года пока тоже нет подобных проектов. Да, я хочу сначала сняться в проекте на реалистичные темы, например, о социально уязвимых группах или других незаслуженно забытых вещах. Я, как актёр, больше всего надеюсь, что смогу с помощью драматического искусства и собственного влияния привлечь внимание общества к некоторым социальным явлениям, направлять в положительную сторону, да.

Он вдруг стал многословен, но всё это было лишь для того, чтобы уйти от темы.

«Ни одной сцены с поцелуем». Ся Сицин задумался, и вроде бы это действительно было так. До совершеннолетия их не могло быть по определению, а после совершеннолетия он снимался в картинах, где почти не было совместных сцен с актрисами.

— Цзыхэну в этом году исполняется двадцать? — Ведущая не собиралась отпускать тему отношений. — Семья не намекала, что уже можно встречаться? Все всегда очень интересуются твоей личной жизнью — всё-таки ты практически вырос на глазах у зрителей.

Ся Сицин не удержался и взглянул на Чжоу Цзыхэна. Тот внешне сохранял спокойствие, но Ся Сицин заметил, что он слегка сжал губы — он делал так каждый раз, когда нервничал.

— Мой ежедневный график очень насыщенный… как сказать… даже времени домой сходить почти нет. Я считаю, что в таких вещах, как чувства, всё зависит от судьбы. — С этими словами Чжоу Цзыхэн улыбнулся в камеру.

«"Всё зависит от судьбы"… Какой же официальный ответ».

«Но раз он так сказал, это значит, что у него не было опыта отношений?» — Ся Сицин невольно повернулся, чтобы взглянуть на него, и Чжоу Цзыхэн первым делом уклонился от его взгляда.

— Вот как. — Ведущая улыбнулась. — Тогда задам самый волнующий вопрос от лица всех наших многочисленных представительниц прекрасного пола: каков твой идеал девушки, Цзыхэн?

Чжоу Цзыхэн поднял руку и потрогал свою шею, его взгляд стал отсутствующим, словно он что-то вспоминал.

— М-м… Просто очень добрая, вот такая. Добрая, нежная, та, что может подарить ощущение исцеления и тепла.

«Ни единого совпадения». — Ся Сицин криво усмехнулся, но его интуиция подсказывала ему, что все эти критерии Чжоу Цзыхэна имели определённый подтекст.

«Вероятно, в его сердце действительно когда-то был кто-то, кого он любил».

«Что ж, тоже верно, ему уже двадцать лет, он взрослый человек. За все эти годы, с детства и до сих пор, как он мог ни разу ни к кому не почувствовать влечения?»

— Значит, Цзыхэн любит девушек, похожих на маленьких ангелов? Такое ощущение, что за этим кроется какая-то история, — пошутила ведущая, но Чжоу Цзыхэн тут же возразил: — Нет-нет. — Он хотел что-то сказать, но не стал, и в конце концов рука, державшая микрофон, опустилась.

— А ты, Сицин? Какой у тебя идеал…

Не успела она договорить, как свет в студии внезапно погас, и помещение разом погрузилось в беспросветную тьму.

— Что случилось? Выбило пробки? — Ведущая тоже испугалась.

Ся Сицину стало трудно дышать, словно ему вдруг кто-то сжал горло. Он почувствовал, как по всему телу пробежал холод, пальцы инстинктивно вцепились в кожаную обивку дивана, подобно тонущему, пытающемуся ухватиться за любой спасительный обломок.

Сердце билось всё быстрее и быстрее..

«Так мучительно».

Внезапно тёплая сухая ладонь накрыла его руку, и в темноте от неё пробежал поток тепла. Но эта рука, казалось, колебалась: коснувшись его пальцев, она тут же непроизвольно отпрянула назад и, в конце концов, выбрала иное место — обхватила его ледяное запястье.

Неизвестно почему, но ритм дыхания постепенно начал возвращаться к норме. Ся Сицин изо всех сил подавлял дурноту, стараясь переключить внимание на что-то другое.

Вокруг стали раздаваться голоса других людей: группа записи переговаривалась с осветителями, осветители без конца извинялись, команда интервьюеров вела переговоры.

Лишь голоса Чжоу Цзыхэна не было слышно.

Он хранил молчание.

Но та рука по-прежнему крепко сжимала запястье Ся Сицина, и непрерывное тепло окутывало его, пытаясь успокоить сбившийся с ритма пульс.

Всё ещё тяжело дыша, Ся Сицин повернул голову и, словно в галлюцинации, в поле зрения мелькнула тонкая линия, источающая слабый звёздный свет. Она начиналась у его запястья и протянулась в поглотившей всё темноте, вырисовывая силуэт человека по другую сторону, усеянный мерцающими звёздочками.

По необъяснимой причине на душе стало спокойно.

— Всё, всё, напряжение восстановили.

Почти мгновенно, в тот самый миг, когда тьму сменил свет, та рука проворно и бесшумно исчезла.

Одна за другой зажглись лампы, и всё вернулось к прежнему состоянию; а всё то, что произошло за краткие моменты темноты, превратилось в некое потаённое волшебство. Когда пробило полночь, действие магии полностью рассеялось.

Ся Сицин в оцепенении смотрел на своё пустующее запястье, и лишь спустя мгновение перевёл взгляд на сидевшего рядом Чжоу Цзыхэна. Его профиль, по-прежнему прикрытый капюшоном чёрного худи, выражал безразличие, а левая рука, как и до происшествия, покоилась на микрофоне, тогда как другую он засунул в карман.

— Аппаратура настроена. Тот кусок придётся вырезать. Давайте начнём заново.

Чжоу Цзыхэн хмыкнул в ответ и, глядя в камеру, поправил позу.

Так же, как и о тайном касании рук в темноте, о котором никто не знал, никто не ведал и о том, что на правой ладони, которую он убрал в карман, выступили крошечные капельки пота.

Он невольно не смог уследить за собственным телом: условный рефлекс, срабатывавший при наступлении темноты, уже сформировался. Так же, как он не мог уследить за биением собственного сердца, которое начало трепетать, едва он коснулся Ся Сицина. Длилось это так долго, что даже когда вернулся свет, оно продолжало беспокойно колотиться.

— Возвращаемся к предыдущему вопросу, — с улыбкой произнесла ведущая. — Сицин, каков твой идеальный тип?

Ся Сицин, уже давно пришедший в себя, поднял голову и с улыбкой посмотрел в камеру.

— Я-то… Вообще-то, до того как погас свет, я уже приготовил ответ. Мой идеал, пожалуй, это человек, завораживающий, словно произведение искусства. — Его пальцы слегка постукивали по микрофону, а на левом запястье чуть ощущался жар. — Но сейчас у меня появились несколько иные мысли.

Чжоу Цзыхэн невольно поджал губы, а его правая рука в кармане сжалась в кулак.

— Хочешь изменить ответ? А сейчас?

— Сейчас… — Уголки губ Ся Сицина мягко приподнялись, изгиб был нежным. — Тот, кто излучает сияние.

По сравнению с безбрежной ночной высью, свет одной-единственной звезды столь слаб.

Но пока она есть — это уже не абсолютная тьма.

— Не зря ты учился искусству, чувствуется, что и описания очень абстрактны и поэтичны. Но я тоже считаю, что солнечный характер придаёт огромную силу, и, если посмотреть с этой точки зрения, в чём-то ваши идеальные типы даже похожи.

Ведущая взглянула на карточку.

— Теперь переходим к вопросам от пользователей. Перед этим интервью мы собрали вопросы зрителей и отобрали те из них, которые набрали наибольшее количество лайков. Первый вопрос: после выхода «Побега» пользователи сети дали вам двоим парное имя «ЦзыСи»[1]. Вы знали об этом?

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— А ещё я знаю, что они сами называют себя «девушками ЦзыСи» — «девушками-самоучками», — рассмеялся Ся Сицин. — Наверное, это самое «ботанское» фанатское прозвище, которое я когда-либо слышал.

— Так что, место для офлайн-встреч с фанатами теперь нужно назначать в библиотеке? — Внезапно немногословный Чжоу Цзыхэн перешёл в режим плоских шуток.

Хотя шутка и была несмешной, Ся Сицин сделал одолжение и вежливо подхватил её:

— Все мы получили одинаковое обязательное девятилетнее образование, но почему же наши «девушки ЦзыСи» такие выдающиеся?

— Пфф, вы оба такие забавные. — Ведущая тоже рассмеялась. — Второй вопрос от пользователей адресован Сицину: почему ты лайкнул комментарий, посвящённый паре с Сыжуем? Не потому ли, что вы и в частной жизни в хороших отношениях?

Услышав этот вопрос, Чжоу Цзыхэн инстинктивно нахмурился, но тут же сообразил, что идёт запись, и самоконтроль позволил ему кое-как сохранить внешнее спокойствие.

Сейчас как раз вовсю бушует «CP-битва» между тремя участниками, и такого вопроса почти не избежать.

Однако Ся Сицин, к которому обратились с вопросом, застыл в недоумении и с растерянностью спросил:

— Кто лайкнул? Я?

— А? Неужели… — Первая реакция Ся Сицина рассмешила ведущую. Она открыла свой телефон и зашла на страницу Ся Сицина в Weibo. — Да, смотри, до сих пор висит у тебя сверху на странице.

Ся Сицин взял телефон, глянул — и правда. Когда он успел лайкнуть этот комментарий про пару? И висит уже сколько дней — просто неслыханный конфуз.

— Это… Кажется, я сделал это случайно. — Ся Сицин вернул телефон ведущей и с самоиронией добавил: — Любопытство до добра не доводит, а случайное нажатие чревато последствиями.

— Так это был случайный лайк? — Ведущая с улыбкой поддела его. — Тогда фанаты вашей пары с Сыжуем, наверное, сейчас огорчатся.

Неизвестно почему, но, услышав его ответ, Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал облегчение. Нет, точнее будет сказать — он просто воспрял духом.

— Нет-нет, — поспешил объяснить Ся Сицин, — мы с Сыжуем в очень хороших отношениях, он для меня как младший брат, очень милый, мы и в частной жизни общаемся и всё такое.

Ну вот. Только что поднявшееся настроение Чжоу Цзыхэна от этих слов вновь резко ухнуло вниз.

Прямо как на американских горках.

— Да, ранее Сыжуй выкладывал в сеть нарисованный тобой портрет. Вы и правда хорошие друзья. — Ведущая тоже поддержала тему.

Ся Сицин кивнул.

Ведущая задала подряд несколько вопросов Чжоу Цзыхэну, но тот, чьё настроение скакало вверх-вниз, был не в форме и на каждый вопрос отвечал предельно сжато и официально, чем значительно сократил время интервью. Тем не менее, таков был обычный стиль Чжоу Цзыхэна, и никто не увидел в этом ничего особенного.

— Последний вопрос от пользователя, адресованный Сицину: почему ты решил носить длинные волосы? Согласно эстетическим стандартам нашей страны, нормальные парни обычно выбирают короткие стрижки. Длинные волосы, хоть и выглядят красиво, но лишают мужественности, другими словами — делают образ чуть более женственным. Если бы ты постригся покороче, не стал бы ты более брутальным?

Формулировка этого вопроса была откровенно неловкой, даже интонация самой ведущей понизилась, а на её лице после озвучивания вопроса застыла профессиональная и слегка неестественная улыбка.

— М-м, возможно, этот пользователь придерживается несколько мужественной эстетики, ха-ха.

«Какое, чёрт возьми, дело кому-то до того, какие у меня волосы?!»

Такова была первая реакция Ся Сицина.

Хотя он был не слишком рад, притворство всегда было его коньком. Ся Сицин сохранил вежливость и, мягко улыбаясь, объяснил:

— На самом деле, всё из-за моей лени. За границей я был занят художественной выставкой, не хватало даже времени на сон, не говоря уже о стрижке. К тому же, там многие парни носят длинные волосы, и это вполне нормально. Вообще-то, я считаю, что эстетическое восприятие — вещь очень личная. Если всё привести к единообразию, мир, кажется, станет не таким уж интересным.

Ведущая тоже сочла, что Ся Сицин проявил достаточную вежливость и выдержку, и поспешила добавить:

— Верно, эстетика должна быть разнообразной. Вообще-то, в только что прозвучавшем вопросе говорилось, что «нормальные» парни не выбирают длинные волосы, и я тоже считаю это несколько… Как бы сказать… Я прочла в одной книге такую фразу: «Расширение границ понятия «нормальный человек» — это один из самых выдающихся вкладов в развитие современной цивилизации». Так что… — Ведущая пыталась сгладить ситуацию, но тут неожиданно вмешался Чжоу Цзыхэн.

— Нормальный человек, — голос Чжоу Цзыхэна был спокойным и твёрдым. — Кто определяет границы этого понятия — «нормальный человек»?

В его тоне на самом деле не было особой эмоциональной окраски, это звучало как самый обычный вопрос, но почему-то в нём чувствовалась необъяснимая сила, которая на мгновение ошеломила даже сидевшую напротив ведущую.

Глубокие глаза Чжоу Цзыхэна смотрели прямо в камеру, когда он излагал свою точку зрения:

— Если эта система оценок определяется частью наших собратьев, то разве не могу и я определить новую систему стандартов? Например, что мужчины могут носить длинные волосы и юбки, выбирать роль защищаемых; что женщины могут освободиться от давних предрассудков и оков, и делать всё, что они пожелают.

Никто из присутствующих не ожидал, что Чжоу Цзыхэн задаст такой вопрос, и даже профессиональное умение ведущей быстро реагировать в прямом эфире полностью затмилось его аурой.

Даже Ся Сицин был потрясён.

До этого момента Ся Сицин был абсолютно уверен, что раскусил Чжоу Цзыхэна. В его представлении этот человек обладал от природы внушительной внешностью и статной фигурой, но внутри был ребёнком — чистым, даже немного наивным.

Но сейчас он понял, что ошибался: ему не удалось разглядеть по-настоящему сильное ядро в сердце этого человека.

Чжоу Цзыхэн откинулся на спинку дивана, с холодным безразличием глядя в камеру, и продолжил развивать свою мысль:

— Это как в классическом «парадоксе дальтоника»: как мы можем доказать, что мы сами — нормальные, а не ненормальные в рамках другой системы оценок?

В студии воцарилась тишина. Беседа неожиданно приобрела глубокий и щекотливый характер, чего никто не мог предвидеть.

Но Ся Сицин улыбнулся, и его тон был безмятежным.

— Верно. Мы рождены, чтобы быть собой, а не просто превратиться в «нормального человека».

[1] Название пары сложилось из первых иероглифов имен героев: 自习 (zìxí), что означает «самостоятельная подготовка», «самообучение» (т.е. время, когда ученики в школе учатся сами, без преподавателя).

Игра в гляделки

31. Игра в гляделки

Когда интервью подошло к концу, Чжоу Цзыхэн поднялся и поклонился команде, проводившей съёмку.

— Благодарю за труд.

— Цзыхэн и Сицин тоже трудились не покладая рук. — Ведущая тоже поднялась. — Вы, наверное, очень устали.

Чжоу Цзыхэн покачал головой.

— Кстати, насчёт последнего вопроса… если это неудобно, можете вырезать.

Ведущая улыбнулась.

— Не станем. Таких выдающихся людей должны видеть все.

Когда работа была закончена, Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн смыли грим в съёмочном павильоне и переоделись в свою повседневную одежду. Поджидавший их снаружи сяо Ло, завидев, что они выходят, поспешил подойти.

— Цзыхэн, я отвезу вас обоих на машине, всё равно по…

Не успел он договорить «по пути», как Чжоу Цзыхэн зажал ему рот ладонью, огляделся вокруг и бросил на сяо Ло свирепый взгляд.

Какое, к чёрту, «по пути»?! Он не желал, чтобы кто-то узнал, что он живёт на одном этаже с этим типом, Ся Сицином.

Ся Сицин стоял в стороне и, глядя на ребячливого Чжоу Цзыхэна, не мог сдержать улыбки. Неужели это тот же самый человек, что только что давал интервью?

— Возвращайся сначала сам, я вызову тебе такси. — Чжоу Цзыхэн достал телефон.

Сяо Ло покосился на Ся Сицина, а потом на Чжоу Цзыхэна.

— Не надо, я сам доберусь. У входа можно поймать такси. — Он достал ключи от машины Чжоу Цзыхэна и протянул ему. — Тогда, Цзыхэн, ты сам поедешь?

— Завтра ведь ничего нет по расписанию? — Чжоу Цзыхэн взял ключи и покрутил их на указательном пальце. — На этой неделе ничего мне не планируй, у меня занятия, скоро промежуточная аттестация.

«Промежуточная аттестация»? Ся Сицин фыркнул со смеху. Чжоу Цзыхэн сердито на него посмотрел, сунул ключи обратно в карман и, подтолкнув сяо Ло за плечо, проследовал с ним до выхода из здания съёмочной студии. Дождавшись, пока тот сядет в такси, он повернулся, собираясь пройти в подземный паркинг, и обнаружил, что Ся Сицин идёт следом.

— Ты чего за мной увязался? — Голос Чжоу Цзыхэна через маску прозвучал приглушённо. Он был в бейсболке и засунул обе руки в карманы.

Ночью в апреле температура по-прежнему была прохладной. Стоял сезон между весной и летом, и их отношения были такими же — ни туда ни сюда.

Ся Сицин, глядя на него, тоже засунул руки в карманы, подошёл к Чжоу Цзыхэну вплотную, слегка толкнул его плечом и с улыбкой произнёс:

— Красавчик, подбрось меня домой, ведь нам по пути.

Он нарочно сделал особое ударение на словах «по пути», чтобы полюбоваться очаровательным выражением лица Чжоу Цзыхэна, когда тот смущался.

Чжоу Цзыхэн отпрянул назад, и голос его понизился:

— Какое ещё «по пути»? Сам вызови себе такси.

Увидев, что Чжоу Цзыхэн и впрямь открыл дверь машины и не собирался его подвозить, Ся Сицин слегка покачался на месте.

— Но сейчас уже так поздно…

— Ты ещё чего-то опасаешься? — Чжоу Цзыхэн пробормотал себе под нос: — Самый опасный человек здесь — это ты.

Ся Сицин, не ведавший, что Чжоу Цзыхэн записал его в телефоне как «террориста», ухватился за дверцу.

— К тому же, в этом месте сложно поймать такси.

Чжоу Цзыхэн забрался в машину.

— Всё равно поймаешь.

— Но это ты меня сюда выдернул. Разве такой отличник, как ты, не знает поговорку: «если уж сопровождаешь Будду, доведи его до Запада»?

— Не знаю.

Видя, что Чжоу Цзыхэн непробиваем, Ся Сицин вздохнул.

— Ладно. Тогда я пойду один. — С этими словами он развернулся, жалостливо обхватил себя за плечи, сделал пару шагов, окинул взглядом подземный паркинг и тихо сказал: — Ой-ой, какая тут темнота…

Три.

Два.

Один.

Внезапно сзади зажглись фары, и ослепительный свет ударил вперёд, освещая совершенно тёмную дорогу. Глядя, как его собственная тень на земле вытянулась, Ся Сицин не удержался от смеха.

— Садись в машину. Ты меня до смерти достал! — Чжоу Цзыхэн подъехал к Ся Сицину и открыл ему дверь.

«Так и знал, что этот эталон нравственности не оставит меня здесь».

С язвительной ухмылкой Ся Сицин уселся на пассажирское сиденье. Он повернулся, прикрывая дверцу, и, обернувшись, обнаружил, что поле зрения внезапно потемнело.

Сидевший на водительском месте Чжоу Цзыхэн одной рукой опирался на руль, а другой снял с собственной головы чёрную бейсболку и нахлобучил её на Ся Сицина, а сам натянул капюшон куртки.

Ся Сицин, слегка склонив голову набок, в некотором оцепенении уставился на Чжоу Цзыхэна.

— На что смотришь? Пристегнись!

Ся Сицину вдруг вспомнилось, что в прошлый раз, когда он притворялся пьяным в этой же машине, он воспользовался моментом, когда Чжоу Цзыхэн пристёгивал его ремень безопасности, чтобы обнять его.

— Почему мне так знакома эта машина? — Дёрнув за ремень безопасности, Ся Сицин продолжал: — Правда, мне кажется, я видел во сне, как еду в твоей машине, вот именно с таким ощущением. — Несмотря на то, что он городил чепуху, он всё же искоса взглянул на парня рядом и увидел, как кадык Чжоу Цзыхэна нервно задвигался вверх-вниз.

«Так забавно».

— Тебе просто приснилось. — Выпалил Чжоу Цзыхэн и одной рукой повернул руль.

Ся Сицин опустил козырёк бейсболки, вспомнил, как только что Чжоу Цзыхэн надел её на него, и насмешливо спросил:

— Ты дал её мне, чтобы папарацци не сфотографировали? Так не хочешь, чтобы кто-то узнал, что мы живём вместе?

— Кто это живёт с тобой вместе?! — Чжоу Цзыхэн был уже на взводе.

— Ах, нет-нет, по соседству. — Ся Сицин полюбовался на себя в зеркало заднего вида, зачёсал волосы назад и собрал их в хвостик. — Эй, скажи, а если нас и впрямь сфоткают, не подумают ли люди, что я девушка, и не начнут ли потом плодить слухи? Хотя ты ведь у нас звезда с иммунитетом к скандалам.

Последние слова явно прозвучали насмешливо, и были скорее похожи не на комплимент за его чистую репутацию, а на издёвку над ним как над «одиночкой с пелёнок». Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал, что его самолюбие уязвили, и тоже начал язвить:

— Девушка? Что же это за девушка ростом под метр девяносто?

— А что такого в росте под метр девяносто? В конце концов, вам, натуралам, важна только внешность. — Ся Сицин повернулся к нему, левый уголок его губ приподнялся. — По крайней мере, моё лицо не вызывает отвращения.

Он придвинулся, оказавшись совсем близко. Чжоу Цзыхэну внезапно стало неловко. Он нарочно не поворачивался к нему, уставясь прямо перед собой, и выдавил сдавленно:

— Не мешай мне вести машину.

Ся Сицин приподнял бровь, поднял руки в жесте капитуляции, откинулся на спинку пассажирского сиденья и, положив голову на стекло двери, уставился в окно. Ночные улицы были пустынны, лишь ряд за рядом одинокие фонари отбрасывали свет на землю.

В салоне внезапно воцарилась тишина. Чжоу Цзыхэн невольно вспомнил сцену, когда он в прошлый раз отвозил Ся Сицина в отель. Тогда тот крепко обнял его, а его мягкие губы потёрлись о его шею.

Не в силах определить, что именно не так, Чжоу Цзыхэн поднял руку и потер себе шею.

То странное ощущение было похоже на последствия сотрясения, которые длились до сих пор.

— Эй.

Голос Ся Сицина прозвучал внезапно, заставив Чжоу Цзыхэна вздрогнуть, так что у него даже мурашки пробежали от смущения.

— Ч-чего? — Он и сам не знал, отчего чувствует себя так неловко, но всякий раз, оставаясь наедине с Ся Сицином, он ощущал себя как-будто не в своей тарелке.

— Почему ты взял меня за руку? — Ся Сицин по-прежнему сидел, прислонившись к окну, а тень от козырька скрывала его глаза, не позволяя разглядеть точное выражение его лица. — Когда погас свет.

Руки, лежавшие на руле, сжались крепче. Проехав перекрёсток, Чжоу Цзыхэн наконец ответил:

— Потому что ты сказал мне, что боишься темноты. — Тон Чжоу Цзыхэна был ровным, без особых колебаний. — Если бы на твоём месте был кто-то другой, кто раскрыл бы мне свою слабость, я бы тоже захотел защитить его.

«Чего и следовало ожидать от эталона нравственности».

Лицо под козырьком чуть искривилось в усмешке.

— Стало быть, тот встречный вопрос в конце сегодняшнего интервью ты задал по той же причине?

Чжоу Цзыхэн замешкался.

— Ага.

И правда, окажись на месте Ся Сицина кто-то другой, кого бы так допрашивали, Чжоу Цзыхэн непременно тоже возмутился бы, ведь его характер не позволял ему игнорировать подобные предвзятые и даже неуважительные вещи. Но он всё же солгал.

То, что он протянул в темноте руку, вовсе не было продиктовано всеобъемлющим желанием защитить. Просто он до сих пор не мог найти определения для того «подсознательного порыва» и пока мог лишь обманывать сам себя.

Атмосфера внезапно стала тягостной. Ся Сицин больше не произносил ни слова, и от этого в груди у Чжоу Цзыхэна появилось какое-то стеснение. На самом деле у него было много вопросов к Ся Сицину: например, почему он согласился сниматься с ним для журнала, почему он перестал допытываться о причинах, когда Чжоу Цзыхэн передумал и не поехал забирать его лично.

И ещё — почему он боится темноты.

Но он не хотел спрашивать. Этот момент был таким тонким и деликатным, как если бы двое, играя в детскую игру, сидели друг напротив друга, глядя в глаза.

Кто первым моргнёт — тот и проиграл.

Познакомившись с Ся Сицином, Чжоу Цзыхэн стал не в меру азартным и не желал быть тем, кто моргнёт первым.

Всю дорогу до жилого комплекса они молчали. Выйдя из лифта, они направились по коридору друг за другом. Ся Сицин шёл впереди, потянулся и уже собрался открыть свой замок.

— Эй, — раздался сзади голос Чжоу Цзыхэна, — верни мою бейсболку.

Ся Сицин обернулся, с плутовской ухмылкой прислонился к двери и выдал только одно слово:

— Нет.

«Ну всё». Чжоу Цзыхэн нахмурился.

— Да что же ты за человек такой бесстыдный?

— Ты же не впервые меня видишь, — Ся Сицин приблизился к нему, его голос тоже стал тише. — Что, только сейчас обнаружил, что я бесстыдный? — Едва договорив, Ся Сицин оказался совсем рядом с ним и заглянул в его глаза снизу вверх. Чжоу Цзыхэн, всё ещё в маске, раздражённо отвёл взгляд и протянул руку, чтобы самому забрать бейсболку, но Ся Сицин ухватил его за запястье.

— Хочешь её? — Ся Сицин приподнял бровь. — Я могу и отдать, но только при одном условии.

Чжоу Цзыхэн отдернул руку, взгляд его стал холодным и жёстким.

— Это моя вещь. С чего это ты выдвигаешь условия?

— Я из тех, кого никогда не волнует, кому что принадлежит. В конце концов, если я чего-то хочу, оно становится моим. — На лице Ся Сицина расцвела прекрасная улыбка, его рука легла на плечо Чжоу Цзыхэна. — Я возьму своё.

Едва прозвучали эти слова, как его рука потянула вниз воротник куртки Чжоу Цзыхэна, и он поцеловал его через маску.

Полуприкрытые прежде глаза Ся Сицина широко раскрылись. Его чарующие, похожие на лепестки цветков персика глаза прямо встретили взгляд Чжоу Цзыхэна. В отличие от первого яростного и властного поцелуя, на этот раз через тонкую маску мягкие губы плотно прильнули друг к другу.

В тот миг, когда Чжоу Цзыхэн ещё не успел прийти в себя, Ся Сицин слегка приоткрыл рот и сквозь маску нежно прикусил его губу.

Всё это длилось от силы десять секунд, но каждое движение словно замедлилось, прокручиваясь кадр за кадром. Его чистое, не прикрытое гримом лицо, длинные ресницы и родинка на кончике носа — всё это намертво врезалось в память.

Ухмыляясь, Ся Сицин снял с себя бейсболку и надел её на голову Чжоу Цзыхэну.

— Deal [1].

Развернувшись, он без лишних слов скрылся в своей квартире.

Игра подошла к концу. Глаза жгло от напряжения, он почти не мог больше терпеть — и в конце концов всё же не выдержал.

Сжатый кулак с силой ударил в дверь позади. Чжоу Цзыхэн в раздражении сорвал с головы бейсболку, развернулся и прошёл в свою квартиру. Его бесило то, что Ся Сицин всегда с лёгкостью сносил все оборонительные рубежи, что он с таким трудом выстраивал. И как бы он ни старался, он вынужден был признать: он всё же тот, кто моргнул первым.

***

В последующие несколько дней после съёмки для журнала Ся Сицин не сталкивался с Чжоу Цзыхэном и не пытался с ним связаться. Чтобы не подводить его, Ся Сицин специально «попросил» Ся Чжисюя взломать камеру в коридоре в обмен на серию уникальных школьных фотографий Сюй Цичэня, которые он сделал на зеркалку во втором полугодии одиннадцатого класса.

Журнал заранее выкладывал обложки нового номера, и позавчера официальный блог умело подогрел ажиотаж, выложив сразу два варианта и сопроводив их текстом: «Двойному выпуску — двойная обложка. Ваш выбор: А или В?»

[Самоподготовка делает меня счастливой]: Знаю ответ — Цинхуа и Бэйда [2].

[Если ЦзыСи не станут популярными, это будет против законов небес]: Аааааааааааа!!!! Мамочки!!! Что это за божественная пара!

[Хэнхэн — самый харизматичный топ в истории]: Что это за божественный Альфа-«утончённый мерзавец» [3] в первой версии! Аромат его феромонов сводит меня с ума!

[Первая во всемирной сети госпожа Ся Сицина]: Офигеть, офигеть, в первой версии — замученная красавица-шоу, во второй — гордая королева-шоу!! Жизнь без возможности переспать с Ся Сицином бессмысленна!

[Мягкая конфетка со вкусом клубники]: Прохожий, не фанат, но эти две обложки и впрямь сняты великолепно, не зря Линь Мо держал камеру. Работа этих двоих просто потрясающая. Я пока в нерешительности, не знаю, что выбрать! Хотя я обычно обожаю типаж «утончённого мерзавца», но, посмотрев на вторую версию, я начинаю колебаться из-за маленького волчонка и королевы. Это страшная CP-химия…

[Мой Хэнхэн — супер-А]: Согласна. Даже я, фанат только одного из них, готова на секундочку встать на сторону CP. Страшная CP-химия!

[Sweatswish]: Раньше я никак не могла понять, почему эта пара ЦзыСи вечно висит в горячих трендах, но теперь я поняла и даже немного прониклась. #Похоже, это и есть принцип «вкусной еды» [4].

[KKK — я маленький ангел]: Случайный прохожий, но теперь я чувствую, что герои всех прочитанных мной BL-новелл обрели лица…

[Друг, вступаешь в игру?]: Кровь на лице Чжоу Цзыхэна и рана на лице Ся Сицина — чёрт, по этому поводу в своём воображении я уже набросала роман на сотню тысяч иероглифов, да ещё и с горячими сценами!!! И вторая версия тоже!! Хотя там нет никакой наготы, но сквозь них так и прёт желание и гормоны. Что это за божественная пара!

[Неподражаемый гун, покоривший весь интернет]: Первая версия — «Мёртвые не смогут покинуть меня». Вторая версия — «Ты всего лишь мой пёс». #Рассуждение о гибкости божественной пары.

[Девушки ЦзыСи не сдаются]: Неужели никто не заметил, что наручники в первой версии очень похожи на те, что были на Сицине в первой комнате в «Побеге»? Это реализовало все мои фантазии во время просмотра шоу! Стиль этого выпуска журнала нереально атмосферный: чёрно-бело-красная цветовая гамма и готический антураж — я реально плачу.

[Я люблю ЦзыСи]: Увидев эти две обложки, моя первая мысль была: «Неужели я реально смогу их зашипперить взаправду?!» Боже мой, ну пусть хоть разок мой шип станет реальностью! Эти двое так подходят друг другу, плак-плак-плак.

…

«Станет реальностью»? Ся Сицин тихо рассмеялся.

«А кто его знает».

Внезапно пришло сообщение в WeChat от Цзян Инь.

[Цзян Инь]: Сицин, журнал просит помочь с промо, — просто сделай репост официального блога.

Ся Сицин поначалу не горел желанием помогать, но, вернувшись в Weibo, обнаружил, что Чжоу Цзыхэн уже сделал репост.

[Чжоу Цзыхэн]: А.

Фанаты в комментариях сходили с ума и делали репосты.

[Хэнхэн — супер-А]: Ааааа, наш главный топ-доминант появился!

[Каждый день у меня перехватывает дыхание от Чжоу Цзыхэна]: Это что, игра слов? Ахахах — я выбираю А, и вообще я самый А.

Ся Сицин, прежде не желавший помогать с раскруткой, тут же сделал репост.

[Tsing_Summer]: Я выбираю В.

Увидев, что оба главных героя появились одновременно, шипперы мгновенно взорвались. Скорость появления комментариев была невообразимой.

[ЦзыСи — первые под небесами]: Мамочки, поймали наших малышей ЦзыСи! Выбор этих двоих вызывает у меня странное чувство предопределённости, хех.

[Я хочу ЦзыСи]: Я тебя понимаю! Такое ощущение, что они спорят, кто гун, а кто шoу!

[Кто сказал, что нет]: Хахахахахаха, и стоит только принять такую установку…

[Сахарная вата на облачке]: Как близко по времени они опубликовали записи, словно сговорились. Неужели прямо сейчас они вместе?! [Позвольте пофантазировать]

[Маленькая ленивая рыбка из Бэйды]: Вовсе нет, Чжоу Цзыхэн сейчас занимается в библиотеке. Я сижу через два ряда за ним. Видимо, как и я, мучается с промежуточной аттестацией.

[Девушки ЦзыСи не сдаются]: Хахахахахахаха, Чжоу Цзыхэн прямо сейчас занимается самоподготовкой, хахаха. Что не так с моим чувством юмора?

[Возможно, тебе нравится самоподготовка?]: Занимается самоподготовкой, хахахахахаха

[Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин прикованы друг к другу]: Вот так главные герои учат вас правильно шипперить, хахахаха

…

«Что это за дурашливые девчонки?»

В WeChat снова раздался звук уведомления. Ся Сицин открыл его и увидел, что это Ся Сюцзэ.

[Сяоцзэ]: Братец!!!! Сегодня вечером у меня нет занятий, можно я к тебе приеду поиграть!

[Сяоцзэ]: Почему мой братец до сих пор не отвечает.jpg

[Сяоцзэ]: Бросаю на тебя полный ожидания взгляд.jpg

[Сяоцзэ]: Балансирую на грани.jpg

«Где он только находит столько дурацких стикеров?» Ся Сицин уже собирался безжалостно и холодно отказать ему, как вдруг раздался звонок. Он, даже не взглянув, сразу же ответил.

— У меня нет на это свободного вре…

— Алло, Сицин.

«Ммм? Разве это не Ся Сюцзэ?» Ся Сицин отодвинул телефон, чтобы взглянуть, и оказалось, что это его бывший научный руководитель. Он прокашлялся и, приняв степенный вид, вежливо поздоровался:

— Здравствуйте, профессор, что случилось?

— А, слышал от Смита, что ты вернулся в страну, так что я без лишних церемоний: приезжай поскорее выручать, у меня тут выставка скульптур на носу, всё горит, а несколько студентов подводят. Если у тебя нет срочных дел — приезжай помочь.

Ся Сицин нахмурился. Он больше всего не любил помогать в авральных ситуациях, но почему-то каждый раз в таких случаях обращались именно к нему.

— Профессор, я в последнее время тоже оче…

Но профессор на том конце провода, не слушая, тут же принялся диктовать адрес.

— Институт искусств Пекинского университета, приезжай побыстрее!

Погодите, Пекинский университет?

— Ладно. — Ся Сицин без колебаний согласился. — Профессор, я скоро буду на месте и свяжусь с вами.

Уже сев в машину и включив навигатор, он обнаружил, что Пекинский университет находится совсем рядом с его домом — меньше десяти минут на машине. Неудивительно, что Чжоу Цзыхэн купил здесь квартиру, — выходит, это элитное жильё в районе университетского городка. Припарковав машину, Ся Сицин надел маску и направился в кампус. По пути ему повсюду чудилось, что на него смотрят. Пройдя дальше, он понял, что это вовсе не иллюзия. Целые вереницы девушек в открытую снимали его на телефоны.

Да вы что… Он и не знал, что стал настолько популярным.

— Вы Сицин? — Одна девушка, застенчиво переступая с ноги на ногу, подошла к нему. — Всё-таки Сицин, да?

Ся Сицин счёл, что притворяться дальше бессмысленно, и, не снимая маски, мягко улыбнулся ей, а затем ускорил шаг.

— Офигеть, это и впрямь Ся Сицин! Настоящий!!

— Какой же он красивый, и какой нежный.

Чжоу Цзыхэн, занимавшийся в библиотеке, вдруг почувствовал, что вокруг поднялась какая-то суматоха. Он снял один наушник, повертел головой и обнаружил, что девчонки с задних рядов подняли телефоны.

Нахмурившись, он надвинул кепку и снова надел наушники, продолжая решать задачи.

Что за чёрт?

Сидевший рядом закадычный друг Чжао Кэ толкнул его плечом.

— Эй, Цзыхэн.

— Что такое? — Чжоу Цзыхэн снова снял наушник и с недоумением посмотрел на него.

Однако лицо Чжао Кэ выражало любопытство зрителя в ожидании зрелищ, и он сунул ему под нос свой телефон.

— Офигеть, смотри, твоя пара приехала!

Чжоу Цзыхэн закатил глаза.

— Катись колбаской, какая пара… — Но рука, сжимавшая наушник, вдруг застыла.

— Что ты сказал?!

[1] Deal (англ.) — договорились.

[2] Цинхуа и Бэйда (Пекинский университет)  — два самых престижных университета Китая, то есть оба варианта хороши / высший уровень :)

[3] 斯文败类 (sīwénbàilèi) — распространённый архетип персонажа: внешне учтивый, интеллигентный и элегантный человек (носящий очки, костюм и т.п.), но по натуре порочный, аморальный. Буквально «культурный отброс», «интеллигентный негодяй».

[4] 真香定理 (Zhēn xiāng dìnglǐ) — букв. «Теорема "действительно вкусно"». Мем возник из китайского реалити-шоу 2016 года. В одном эпизоде мужчина из города, который сильно критиковал деревенскую еду и жизнь, сначала говорил что-то вроде: «я никогда этого не буду есть, это ужасно», но через некоторое время он всё-таки попробовал еду и сказал 真香！ («Ого, это действительно вкусно!»). Сцена стала вирусной и со временем мем трансформировался в «теорему "действительно вкусно"/"ого, как вкусно"», обозначающую ситуацию, когда человек сначала категорически от чего-то отказывается, а потом с удовольствием это принимает.

Нежданная радость, свалившаяся с небес

32. Нежданная радость, свалившаяся с небес

— Разве это не твой CP? — Чжао Кэ с насмешливым видом придвинулся к Чжоу Цзыхэну, показывая ему фото и видео, которые увидел в своей ленте. — Эй, а он и правда симпатичный, куда красивее девчонок на нашем курсе.

— На нашем курсе всего шесть девочек, — фыркнул Чжоу Цзыхэн, снова склонившись над нерешённой задачей, но наушники так и не надел.

— Я имею в виду, что он красивее девушек во всём нашем универе, — кожа светлая, лицо милое. Ну надо же, а я-то думал, что вы просто обычная парочка, раскрученная ради пиара, а оказывается, вы и в частной жизни так близки. Он даже пришёл навестить тебя во время самоподготовки, — воображение Чжао Кэ разыгралось не на шутку. — Может, он даже принёс для тебя обед с сердечком?!

Чжоу Цзыхэн покрутил ручку в пальцах, затем со звонким щелчком положил её на стол и поднял глаза на Чжао Кэ. Что бы там ни было, но его взгляд, когда он поднимает глаза, — это самое крутое, что только можно увидеть; он источает феромоны с посылом «со мной шутить не стоит». Чжао Кэ тут же благоразумно прикрыл себе рот ладонью.

— Учусь, учусь.

Обед с сердечком?..

С его-то кулинарными навыками хорошо ещё, если отравления не случится.

Странно, но Чжоу Цзыхэн вдруг живо представил себе абсурдную картину: Ся Сицин протягивает ему розовую коробочку для ланча, открывает крышку, а внутри — большой ком чёрной неопознанной субстанции.

С ума сойти, что за чушь? Чжоу Цзыхэн левой рукой поддерживал лоб, а правой рассеянно чертил что-то ручкой в черновике.

Почему Ся Сицин пришёл в их университет? И даже не сказал ему ни слова, хотя только что вместе с ним репостнул пост официального блога журнала.

Неужели и правда искал его?

Нет-нет, у него точно не было добрых намерений.

— Эй, Цзыхэн.

Его сумбурные мысли прервал голос Чжао Кэ. Очнувшись, Чжоу Цзыхэн обнаружил, что исписал целую страницу черновика именем Ся Сицина, и даже сам испугался. Он поспешно перевернул лист и прижал его рукой.

— Ч-что такое?

Чжао Кэ показал ручкой на свой лист с вычислениями.

— Объясни-ка мне, как доказать теорему Блоха. Я пытался, но что-то не сходится.

Чжоу Цзыхэн облегчённо вздохнул, взял лист с расчётами, изучил его немного, затем снял свою бейсболку и нацепил её задом наперёд, чтобы козырёк не загораживал Чжао Кэ обзор.

— По сути, самая сложная часть этого доказательства — собственные значения гамильтониана. Прямое вычисление требует слишком большого объёма работы, поэтому мы вводим здесь оператор трансляции. Поскольку у этих двух операторов одна и та же собственная функция, а собственные значения оператора трансляции легко вычислить, — он склонился и стал аккуратно выписывать на бумаге формулы и процесс расчёта. — Так мы решаем задачу окольным путём. А дальше, по сути, идёт предположение: достаточно показать, что это периодическая функция.

— А, понял, понял, — Чжао Кэ забрал лист с расчётами. — Боже, ты гений! Признавайся, тайком занимался учёбой на съёмках?!

Чжоу Цзыхэн фыркнул.

— Если бы я учился во время съёмок, разве я сейчас пришёл бы на самоподготовку?

Самоподготовка…

Теперь даже произносить это слово казалось странным. Чжоу Цзыхэн незаметно спрятал черновик, исписанный именем Ся Сицина, под стол, собираясь скомкать его. Пальцы на мгновение замерли, а затем он всё же сложил лист несколько раз и сунул в карман.

***

Ся Сицин, которого чуть было не постигла участь быть скомканным, тем временем не без помощи отзывчивых студенток добрался до Института искусств. Его бывший заместитель научного руководителя, профессор Ван, специально попросил одного из студентов встретить его. Тот студент был довольно симпатичным, выглядел бодрым и полным сил и поприветствовал его с большим энтузиазмом.

— Старший соученик Сицин [1], я слышал от профессора Вана, что ты был очень популярен во Флорентийской академии изящных искусств, — студент смотрел на него с восхищением. — Я видел на компьютере профессора Вана многие твои ранние работы. Они мне очень нравятся, особенно та картина — «Дама в садах Боболи». Написана просто потрясающе… — Он на мгновение замялся, не находя подходящего определения; лицо его покраснело, а указательный палец так и застыл от волнения.

Ся Сицину стало смешно. Он взял поднятый палец студента и опустил его, затем похлопал того по плечу.

— Спасибо.

Лицо студента залилось ещё большим румянцем. Он быстрым шагом поспешил за Ся Сицином.

— Старший, я смотрел шоу, ты и правда невероятно крут! И раньше, когда я видел только твои работы, я совсем не думал, что ты ещё и… такой… такой красивый. — Произнося последние слова, он вдруг засмущался, и голос его стал тише.

Он немного боялся неловкости: для большинства парней услышать комплимент от другого парня по поводу своей внешности — не самая приятная вещь.

Но, к его удивлению, Ся Сицин обернулся и одарил его мягкой, доброй улыбкой.

— Что ж, мне очень лестно, — случайно совпасть с твоими представлениями о прекрасном.

Под таким напором простодушный студент окончательно потерял голову от очарования и, переполненный возбуждением и смущением, провёл его к месту подготовки выставки скульптур.

По дороге Ся Сицин уже успел просмотреть материалы и эскизы этой выставки современной скульптуры, которые прислал профессор Ван. Прибыв на место, он обнаружил, что профессор не преувеличивал: до открытия оставалось всего два дня, но  многое ещё не было сделано.

— Изначально времени у нас было достаточно, но группа, отвечающая за центральный экспонат, что-то напутала. То, что у них получилось, совсем не понравилось преподавателю. Поэтому и пришлось просить тебя, старший, помочь нам.

Так называемый центральный экспонат представлял собой сюрреалистическую скульптуру высотой 3,2 метра. Согласно первоначальному эскизу, планировалось создать высокореалистичную мужскую голову из полимерной смолы и стекловолокна. Но Ся Сицин увидел лишь испорченный объект с полностью нарушенными пропорциями, у которого была готова лишь нижняя часть лица.

— Старший, мы уже хотели всё разобрать, но учитель сказал подождать, пока ты не посмотришь.

Ся Сицин ничего не сказал, лишь потёр подбородок, поднял с пола карандаш и, держа в руках эскиз, принялся обходить испорченный экспонат по кругу, время от времени останавливаясь, чтобы что-то записать или нарисовать.

Прошло минут двадцать. Сидевший на полу в ожидании студент уже начал клевать носом, как вдруг перед ним внезапно оказался лист бумаги с совершенно новым эскизом, полностью отличавшимся от прежнего концепта.

Изначально задуманный сюрреалистический стиль был отброшен, но при этом сохранён этот дисгармоничный образ с нарушенными пропорциями. Однако верхняя часть головы была удалена, образуя полый череп, из которого вырывалась сложная паутина переплетённых линий. Для их воплощения предполагалось использовать деревянные доски, акрил, металл, цветную полимерную смолу и другие материалы, и всё это снаружи должно было быть обмотано чёрной хлопковой нитью, виток за витком соединяющей всю конструкцию.

Левая сторона нижней части лица оказалась разбитой, покрытой трещинами. Из левого глаза вытекала слеза, выполненная из полимерной смолы, заполняющая трещины на лице.

В правом нижнем углу эскиза было написано название скульптуры: «Заточение».

Заточение мысли…

Эта концепция была просто потрясающей. Студент держал в руках эскиз и долго не мог вымолвить ни слова, глядя на присевшего перед ним Ся Сицина.

— Э-это…

Ся Сицин лишь криво ухмыльнулся и большим пальцем показал через плечо на дефектный объект позади себя.

— За работу.

С этими словами он поднялся на ноги, поправил на себе бежевый кардиган и, слегка нахмурившись, спросил:

— Младший, у тебя нет какой-нибудь немаркой одежды?

***

В библиотеке Чжоу Цзыхэн по-прежнему сидел на своём месте и занимался, но шум с задних рядов становился всё сильнее: девушки собирались в кучки и вполголоса обсуждали что-то.

— Эй, прошло уже столько времени, а Ся Сицин так и не пришёл в библиотеку. Может, заблудился?

— У нас же несколько библиотек. Вполне возможно.

— Хватит вам сплетничать. Может, он вообще не из-за Чжоу Цзыхэна пришёл. Моя однокурсница в Институте искусств говорит, что Ся Сицин по пути спрашивал дорогу именно туда, и ни разу не поинтересовался, где находится физический факультет.

— Правда? Эх, значит, конфетка-то оказалась ненастоящей. Не зря Цзыхэн даже не шелохнулся.

…

В наушниках стояла полная тишина, никакой музыки. В читальном зале даже самый тихий шёпот был слышен. Чжоу Цзыхэн никак не отреагировал, но Чжао Кэ обернулся и бросил сердитый взгляд на девушек с задних рядов.

Чжоу Цзыхэн снял очки в чёрной оправе и потер переносицу. Глядя на стол, заваленный черновиками, он не удержался, достал из кармана телефон и разблокировал экран.

Ни одного нового сообщения.

Не в силах удержаться, он открыл WeChat. Новые сообщения вытеснили их чат с [Террористом] в невидимую часть списка. Пришлось пролистать далеко вниз, чтобы его найти.

Чем же этот тип занимается? Пришёл в университет и даже не сообщил ему, из-за чего его все теперь разглядывают, а он сам оказался последним, кто обо всём узнал.

Ладно.

Что бы он здесь ни делал, он точно пришёл не ради него.

Чжоу Цзыхэн никогда не был человеком, питающим несбыточные надежды. Будучи актёром, выросшим на глазах у публики, он, в отличие от других представителей своей профессии, не обладал чрезмерной самоуверенностью. Он считал, что быть звездой — это обычная работа, и тот факт, что он получает столько любви и внимания, — это повод для благодарности.

Он никогда не думал, что может появиться человек, который будет существовать исключительно ради него.

Но сейчас все ему твердят: Ся Сицин пришёл в твой университет, он пришёл навестить тебя. Эти повторяющиеся намёки заставили его поверить, что Ся Сицин и правда явился сюда ради него.

Что же это такое? Новая тактика типа притяни, а затем оттолкни?

Не в силах понять, что именно его беспокоит, Чжоу Цзыхэн повалился на стол, всё ещё сжимая в руке телефон, и уткнулся лицом в согнутую руку.

— Эй, великий ученик, суперзвезда, красавчик Чжоу, что с тобой? — прошептал Чжао Кэ. — Следи за имиджем, вокруг полно твоих фанатов. Чтобы пойти с тобой на самоподготовку, я целый час наводил марафет перед выходом.

— Устал, хочу немного отдохнуть, — прозвучал глухой голос Чжоу Цзыхэна. — Мои фанаты близко не подойдут.

Возможно, потому что Чжоу Цзыхэн был ещё слишком молод, и постоянное совмещение учёбы и актёрской карьеры давалось ему нелегко, его фанаты были очень понимающими. Даже увидев его в университете, они не докучали ему чрезмерно.

— Ладно. Но раз твой CP здесь, разве ты не пойдёшь взглянуть на него? — Чжао Кэ ухмыльнулся, тыча его ручкой в локоть. — Вдруг он потом сам тебя найдёт?

Чжоу Цзыхэн, лежавший на столе, и так был задет за живое, а тут ещё это, и в голосе его появилось раздражение.

— Заткнись! Между мной и ним нет никаких отношений.

Едва он это произнёс, как телефон в его руке завибрировал. Чжоу Цзыхэн решил, что это опять какой-нибудь любитель посплетничать, не стал смотреть и положил телефон экраном вниз. Но через некоторое время телефон завибрировал длинной серией, вместе со столом в аудитории издавая привлекающий внимание шум. Он поспешно поднял его и увидел на экране крупные буквы.

[Террорист]

Чжоу Цзыхэн тут же выпрямился.

— Кто это? — Чжао Кэ бросил взгляд и вздрогнул, увидев имя контакта. — Офигеть, братан, ты что, готовишься сниматься в фильме про антитеррор? Вот это круть!

— Антитеррор твоей бабушке, — пробормотал Чжоу Цзыхэн, глядя на непрекращающий вибрировать телефон. Он немного помедлил, но в итоге всё же сбросил вызов.

Если бы хотел позвонить, позвонил бы раньше. А раз связывается с ним только сейчас — значит, наверняка что-то понадобилось.

— Почему не отвечаешь? — Чжао Кэ с любопытством уставился на Чжоу Цзыхэна, разглядывая его сложное выражение лица.

Чжоу Цзыхэн бросил на него сердитый взгляд.

— Тебя это касается?

Телефон снова завибрировал несколько раз — пришли новые сообщения в WeChat.

[Террорист: Ах, я и забыл, что ты на самоподготовке, нельзя же говорить по телефону~]

[Террорист: Я сейчас в Институте искусств вашего университета, ты наверняка уже в курсе.]

Чжоу Цзыхэн недовольно фыркнул, взял телефон и начал набирать ответ. Сидевший рядом Чжао Кэ украдкой наблюдал за своим закадычным другом и чем больше смотрел, тем больше чувствовал, что что-то не так. Обычно Чжоу Цзыхэн излучал ауру святого, был образцовым молодым человеком; неужели нашёлся кто-то, способный вывести его из себя?

[Эталон нравственности: А есть разница, в курсе я или нет?]

[Террорист: Конечно, есть. Я сейчас умираю с голоду, с утра ещё ничего не ел, скоро в обморок упаду. Красавчик с добрым сердцем, студент Чжоу Цзыхэн, не мог бы ты принести своему CP поесть?]

[Террорист: Поделился местоположением.]

Вот именно, всё так, как он и предполагал! Этот тип «без дела в храм не ходит» [2]. Чжоу Цзыхэн просто взбесился. Он ведь сейчас один из самых популярных молодых актёров, — с какой стати тот помыкает им, как прислугой? У него что, дыра в голове? Сам виноват, что не поел, так пусть теперь подыхает с голоду.

Чжао Кэ наблюдал, как лицо Чжоу Цзыхэна рядом с ним менялось в цвете, отражая готовность вот-вот взорваться. Он испугался, что его друг устроит сцену прямо здесь, из-за чего они оба попадут в горячие тренды, и был готов в любую секунду удержать его.

Но вдруг Чжоу Цзыхэн встал, схватил рюкзак и собрался уходить. Чжао Кэ ухватил его за рукав и спросил вполголоса:

— Эй-эй, ты куда? Что случилось?

Чжоу Цзыхэн что-то невнятно промямлил, уходя от прямого ответа:

— Выйду ненадолго, есть кое-какие дела.

Глядя на его торопливо удаляющуюся фигуру, Чжао Кэ с выражением «всё понял» покачал головой и поделился свежей новостью в групповом чате [Отряд по сбору сплетен о Чжоу Цзыхэне].

[Капитан Чжао: Внимание! Хэнхэн ушёл! Членам отряда в Институте искусств быть наготове, цель приближается!]

Чжоу Цзыхэн и сам не понимал, что с ним происходит. Ругая про себя Ся Сицина за то, что у него дыра в голове, он, в свою очередь, с таким же затуманенным мозгом сбегал в сад Чанчунь купить ему еду и понёс её в Институт искусств.

Следуя отправленной Ся Сицином геолокации, Чжоу Цзыхэн прошёл через учебный корпус и оказался в просторном полукрытом павильоне, примыкающем к саду. Внутри стояли скульптуры всех размеров и форм, многие из которых были накрыты тканью. В отличие от скульптур, которые Чжоу Цзыхэн видел раньше, многие из этих работ представляли собой модернистские произведения, отличающиеся от классических скульптур, а некоторые даже были более абстрактными.

Пока он пробирался между выставленными работами, до него донёсся приглушённый голос Ся Сицина.

Чжоу Цзыхэн повернул голову в сторону огромной скульптуры в самом конце павильона. Вокруг неё были сооружены стальные конструкции, похожие на строительные леса. Двое человек стояли наверху, под лесами лежал не слишком толстый защитный мат, словно позаимствованный из зала тхэквондо, а рядом несколько студентов были заняты созданием элементов для верхней части.

Приближаясь, Чжоу Цзыхэн разглядывал того, кто в чёрной свободной джинсовке стоял на лесах. Волосы его были собраны в полухвост, он стоял у левого края гигантской головы, спиной к нему, и заполнял трещины на лице чёрной полимерной смолой.

Чжоу Цзыхэн впервые видел Ся Сицина за работой.

Рядом с ним стоял молодой парень, и они, переговариваясь и смеясь, вместе трудились над созданием этого огромного экспоната. Все были сосредоточены и торопились уложиться в срок, никто не заметил приближения Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин обернулся к студенту:

— Сяо Ци, подашь мне то шило?

Сяо Ци откликнулся, присел, чтобы взять шило из ящика с инструментами, но выпрямился слишком резко, отчего леса зашатались. Ся Сицин проворно подхватил потерявшего равновесие сяо Ци, но сам не удержался, и его нога соскользнула за пределы безопасной зоны.

Увидев, как Ся Сицин оступился, сердце Чжоу Цзыхэна замерло. Он швырнул то, что держал, и бросился вперёд, инстинктивно протянув руки, чтобы поймать падающего человека.

В тот миг, когда он обхватил его, по рукам Чжоу Цзыхэна пробежала острая боль. Удар от падения заставил его стиснуть зубы, и он с тревогой посмотрел на того, кто оказался у него в объятиях.

Он увидел в глазах Ся Сицина редкое выражение удивления.

Несмотря на свой высокий рост и крепкое телосложение, Чжоу Цзыхэн забыл, что Ся Сицин тоже мужчина. Сила удара от свободного падения была такова, что он едва выдержал, колени его подкосились, и в итоге они оба рухнули на мат.

Ещё не успев до конца осознать, что произошло, упавший Ся Сицин уже оказался в объятиях Чжоу Цзыхэна, крепко прижатый к его груди. Тело под ним смягчило удар, но потрясение в сердце Ся Сицина никак не могло утихнуть.

Он приподнялся. Растрёпанные пряди волос спадали ему на лицо, скрывая эти прекрасные черты. В растерянности он потянулся, чтобы схватить Чжоу Цзыхэна за руку и попытаться поднять, и голос его слегка дрожал:

— Эй… ты в порядке?..

Брови Чжоу Цзыхэна дрогнули, и он отдернул руку.

— Погоди…

Ся Сицин вцепился ему в воротник. На его лице, обычно демонстрирующем маску мягкости и вежливости, наконец проступили эмоции, вышедшие из-под контроля.

— Ты, что, совсем охренел? Я бы и так не разбился насмерть, с какой стати ты подставился? Думаешь, ты главный герой в боевике?!

Его грудь тяжело вздымалась. Рука, сжимавшая воротник Чжоу Цзыхэна, постепенно разжалась. Бурлящие эмоции пошли на убыль, и он тихо выругался:

— Совсем ебанутый…

Хотя его так обругали, Чжоу Цзыхэн нисколько не обиделся.

Он поднял глаза на Ся Сицина, уголки губ его чуть приподнялись, и он приподнялся на локте.

Бейсболка, что была на нём, упала, волосы были слегка растрёпаны, но улыбка на лице была невероятно прекрасна.

Он посмотрела на Ся Сицина и дёрнул его за джинсовку. Низкий голос его звучал с лёгкой усмешкой.

— Эй, эта куртка выглядит ужасно.

Он поднял упавшую рядом с ним бейсболку, протянул руку и надел её на голову всё ещё застывшего в оцепенении Ся Сицина.

— Лучше бы мою надел.

[1] Ся Сицин и студент используют обращения шисюн и шиди, т.к. учились/учатся у одного профессора.

[2] 无事不登三宝殿 (wú shì bù dēng sān bǎo diàn) — букв. «без дела не пойдёт в Храм Трёх Сокровищ», то есть человек придёт/обратится только если есть конкретная цель или выгода. Храм Трёх Сокровищ — зал в буддийских религиозных комплексах, посвящённый Будде, Дхарме и Сангхе, куда верующие приходят с конкретными просьбами и подношениями.

Убыточная сделка

33. Убыточная сделка

Что за…

Ся Сицин, на которого надели бейсболку, приподнял голову, облизнув слегка пересохшие губы.

Неужели этот маленький девственник Чжоу Цзыхэн только что флиртовал с ним?

— Старший, ты цел?! — Сяо Ци в панике спустился с лесов, а несколько его однокурсников, работавших рядом с материалами, тоже подошли, чтобы поинтересоваться, всё ли в порядке.

— Всё нормально, — Ся Сицин махнул рукой, улыбнувшись сяо Ци. — Хорошо, что ты предусмотрительно постелил мат. Идите скорее занимайтесь своими делами, со мной всё хорошо.

Услышав это, сяо Ци стало немного неловко.

— Старший, если где-то болит, я отведу тебя в университетскую больницу на обследование.

Чжоу Цзыхэн прищурился, глядя на этого услужливого студента.

— Ты из Института искусств?

От такого вопроса Чжоу Цзыхэна сяо Ци тут же напрягся.

— А, да, да. Здравствуйте, меня зовут Ци Кай.

— Меня зовут Чжоу Цзыхэн, — он улыбнулся Ци Каю, но эта неискренняя, дежурная улыбка в глазах других лишь создавала ощущение давления, особенно учитывая выразительную, агрессивную внешность Чжоу Цзыхэна.

Ци Кай вовсе не нуждался в его представлении — во всём университете не было никого, кто не знал бы Чжоу Цзыхэна. Гения физического факультета, ребёнка-актёра, активного в развлекательной индустрии с шестилетнего возраста, самого популярного молодого актёра поколения двадцатилетних, — такого баловня судьбы никто не мог не знать. Просто он никогда не думал, что однажды сможет пересечься с таким человеком.

— Кто ж не знает, что тебя зовут Чжоу Цзыхэн, — Ся Сицин тихо усмехнулся, затем повернулся и, протянув руку, похлопал по голени Ци Кая. — Всё в порядке, не волнуйся.

— Угу, — У Ци Кая от такого даже уши покраснели. Это зрелище было особенно неприятно для Чжоу Цзыхэна.

Он любит парней?

Нет, он влюблён в Ся Сицина.

До этого у этих двоих, должно быть, не было контактов, — неужели он так быстро в него влюбился? Раньше Чжоу Цзыхэн счёл бы такое почти невозможным, но после встречи с Ся Сицином…

В самом деле, ничего невозможного не осталось.

Ся Сицин упёрся руками позади себя, его глаза были прикованы к Чжоу Цзыхэну — растрёпанному, в очках в чёрной прямоугольной оправе. Если отбросить весь его привычный вылизанный образ, то в таком простом виде он и правда был похож на маленького волчонка. Ся Сицин приподнял носок ботинка и слегка наступил на обувь Чжоу Цзыхэна.

— Красавчик, ты вовремя подоспел.

Чжоу Цзыхэн криво усмехнулся и, с видом «я самый A во всём мире», наступил в ответ на его носок.

— Я не красавчик, я — суперзвезда.

— Ладно, — Ся Сицин просто поставил обе ноги на носки обуви Чжоу Цзыхэна. — Большая звезда, а где мой обед?

— Обед… — Тут Чжоу Цзыхэн наконец вспомнил об этом, резко обернулся и за матом увидел перевёрнутую и раскрытую коробку с едой, которую он бросил на землю. — Кажется, это уже не очень съедобно…

Ся Сицин вздохнул и повалился на мат.

— Умираю с голоду.

— Старший, — Ци Кай, который всё это время наблюдал за ними, но не мог вставить слово, наконец не выдержал. — Ты проголодался? Я отведу тебя поесть.

— Хорошо, — Ся Сицин улыбнулся тёплой улыбкой. — Как раз попробую еду в столовой лучшего университета.

«У кого ж тут не найдётся карточки на питание…» — буркнул про себя Чжоу Цзыхэн. Ся Сицин уже поднялся, снял с себя куртку и протянул её Ци Каю.

— Возьми пока. Я потом надену, когда вернусь.

Так вот чья это куртка.

Втроём они неловко отправились в ближайшую столовую. Ся Сицин всю дорогу шёл посередине, но большую часть времени обсуждал с Ци Каем скульптуру и другие творческие темы. Чжоу Цзыхэн, стопроцентный «технарь», не мог вставить ни слова. Все эти модернизмы, классицизмы и прочие ~измы выходили за рамки его познаний.

За узкой дорожкой была столовая. В обеденное время поток людей был поистине огромным. Ся Сицин, увлечённо беседовавший со студентом, наконец вспомнил, что рядом идёт самая настоящая суперзвезда, и дёрнул его за рукав.

— Эй, может тебе не стоит идти? Я сам схожу.

Он сказал это из самых добрых побуждений — с желанием уберечь Чжоу Цзыхэна от пристального внимания, но кто бы мог подумать, что тот лишь натянет на голову капюшон толстовки и глухо произнесёт:

— Мне тоже надо поесть.

Если честно, за три года учёбы Чжоу Цзыхэн ел в столовой буквально пару раз. Он ещё помнил, как сразу после поступления его вызвали в кабинет декана для «воспитательной беседы» и наказали как можно меньше появляться в многолюдных местах, чтобы избежать скопления толп. Поэтому обычно, кроме занятий, Чжоу Цзыхэн почти не бывал на кампусе.

И вот, общепризнанный звёздный красавчик университета внезапно появился в столовой. Пусть он и был одет скромно и просто, но даже его роста в 190 см было достаточно, чтобы выделяться в переполненной столовой, как журавль среди кур.

— Охренеть, это разве не Чжоу Цзыхэн?

— Точно! Что за счастливый день — даже Чжоу Цзыхэн пришёл в столовую!

Одна зоркая девушка сразу узнала стоящего рядом Ся Сицина.

— О боже, разве это не Ся Сицин?

— Офигеть! Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн вместе пришли поесть в столовую! Чёрт, я должна рассказать XXX!

— Это и правда ЦзыСи!

…

Людей становилось всё больше, незаметно пространство вокруг них сузилось, многие начали фотографировать и снимать видео — пройти было почти невозможно. Ся Сицин не ел с утра, а теперь его ещё и окружило столько людей; воздуха становилось мало и дышать становилось всё труднее.

Он обернулся и обнаружил, что сяо Ци, который только что вошёл вместе с ними, бесследно исчез.

Наверняка оттеснили в толпе.

Кто-то сделал фото со вспышкой, и Ся Сицин от неожиданности зажмурился и опустил голову. На душе стало тягостно; он подумал, что нужно было сразу разделиться с Чжоу Цзыхэном.

Вдруг он почувствовал, как одна рука легла ему на плечо, а другая прикрыла его лицо подносом.

Голос Чжоу Цзыхэна раздался сзади:

— Извините, можно не снимать? Мы просто пообедать пришли. Спасибо. Пожалуйста, дайте пройти…

Его действия тут же вызвали визг у присутствующих девушек, но первоначально скученная толпа постепенно расступилась, и Ся Сицин под защитой Чжоу Цзыхэна дошёл таким образом до раздаточного окна.

Все тётушки в столовой знали Чжоу Цзыхэна. Увидев, что выросший у них на глазах Хэнхэн пришёл поесть, они не могли сдержать улыбок [1]. Хотя он заказал всего лишь порцию курицы с овощами, они навалили ему целую гору.

— Тётя, хватит, хватит уже.

— Не хватит! Посмотри на себя, такой высокий… Нужно больше есть.

— Правда хватит… — Чжоу Цзыхэн взял поднос и с беспомощной улыбкой поблагодарил: — Спасибо, тётя.

Стоявший рядом Ся Сицин, смеясь, принял один из подносов и тихо пошутил: — Молодец, Чжоу Цзыхэн, пришёл один раз в столовую, а ощущение как от похода в публичный дом.

Чжоу Цзыхэн тут же зашикал на него:

— Не говори такого в университете.

Ся Сицину было невероятно весело, — этот парень такой забавный.

Они нашли укромное место и сели. Чжоу Цзыхэн сам пошёл взять столовые приборы, оставив Ся Сицина одного. Две девушки за соседним столиком набрались смелости и поздоровались с Ся Сицином:

— Братик Сицин, ты и правда пришёл в наш университет?

Ся Сицин нашёл это забавным. Подперев подбородок рукой, он улыбнулся.

— Неужели то, что вы сейчас видите — галлюцинация?

— А-а-а, это точно он!

Только он успел поддразнить девчонок, как вернулся Чжоу Цзыхэн и протянул ему палочки. Ся Сицину показалось странным, что эти две девушки, увидев Чжоу Цзыхэна, побоялись заговорить, украдкой сделали несколько фото и улизнули.

— Эй, чувствую, девушки в вашем университете тебя побаиваются, — Ся Сицин взял палочки, подхватил кусочек курицы и отправил в рот. — Они с тобой даже не здороваются.

Чжоу Цзыхэн, поглощённый едой, насмешливо поднял на него глаза:

— Конечно, с тобой не сравниться, братик Сицин.

Это обращение «братик Сицин» прозвучало очень приятно, даже лучше, чем когда его так назвали те две девушки. Наверное, потому что Чжоу Цзыхэн был полностью в его вкусе, так что такие слова оказывали двойной эффект, попадая прямо в сердце.

— Что за сладкие речи, — Ся Сицин под столом легонько пихнул Чжоу Цзыхэна ногой. — Эй, назови меня так ещё раз.

Чжоу Цзыхэн сделал вид, что не понимает, о чём он, и продолжил есть. Но Ся Сицин не отставал, и даже зажал своими палочками палочки Чжоу Цзыхэна.

— Давай, назови ещё раз.

Чжоу Цзыхэн, лишённый возможности пошевелить палочками, не рассердился, а поднял глаза на Ся Сицина.

— Назвать как?

— Братик~

— Эй, — Чжоу Цзыхэн сделал вид, что откликается на него слова. Только тут Ся Сицин сообразил, что этот парень над ним подшутил. Сначала он хотел пнуть его по голени, но потом подумал, что вокруг много людей, и ему нужно поддерживать образ маленького ангела, поэтому он подавил раздражение, достал телефон и написал сообщение.

Через мгновение телефон Чжоу Цзыхэна мигнул.

[Террорист: Так нравится, когда называют братиком? Только потом не пожалей.]

Чжоу Цзыхэн не остался в долгу, отложил палочки и взял телефон.

[Эталон нравственности: Один раз назвал «братиком», и в обмен получил бесплатный обед. Выгодная сделка.]

Ся Сицин усмехнулся и решил не тратить слова на перепалку в WeChat, а серьёзно принялся за еду. Чжоу Цзыхэну же это показалось странным: судя по характеру Ся Сицина, он бы так или иначе парировал, а сейчас он добровольно сдался, не желая вступать в бой — это было очень подозрительно.

Наверное, правда голоден.

— Эй, а где твой студент?

— Не знаю. Наверное, потерялся в толпе твоих фанаток.

Чжоу Цзыхэн фыркнул.

— Это он сам слишком мелкий, а виноваты вдруг мои фанатки.

— Ого, как ты их защищаешь.

С трудом доев обед под пристальными взглядами толпы, они вышли из столовой.

— Продолжишь самоподготовку? — спросил Ся Сицин.

Услышав это слово из его уст, Чжоу Цзыхэну стало ещё страннее. Он кивнул в сторону той узкой дорожки.

— Провожу тебя, а потом пойду в библиотеку.

Они шли бок о бок обратно в Институт искусств. По пути Ся Сицин вдруг вспомнил, как Чжоу Цзыхэн подхватил его во время падения, и невольно улыбнулся.

— Чему улыбаешься?

Ся Сицин ущипнул Чжоу Цзыхэна за руку.

— Улыбаюсь одному человеку с комплексом героя. Хорошо, что я худой. Если бы это был кто-то покрупнее, прибил бы тебя насмерть. — Наконец они дошли до входа в павильон.

— Ладно, иди учись. Я тут закончу и уйду, — Ся Сицин повернулся, снял бейсболку и бросил её в руки Чжоу Цзыхэну. — Спасибо.

Чжоу Цзыхэн смотрел на бейсболку, и на душе было как-то неспокойно. То чувство, что между ними всегда всё не так: когда один делает шаг вперёд — другой отступает. Чем больше он игнорировал Ся Сицина, тем активнее тот становился, тем ближе прижимался, без лишних слов отбирал его вещи, находил любые предлоги для сближения. Но теперь, когда он сам пришёл к нему, тот неожиданно вёл себя спокойно и открыто, без привычной навязчивости.

Он не мог понять и не хотел больше думать, — повернулся, собираясь уйти, но вдруг снова услышал голос Ся Сицина за спиной.

— Эй, я знаю, что у тебя сильно развито чувство справедливости, но в следующий раз, когда случится такое, не геройствуй. Мало ли что произойдёт — потери могут быть слишком велики.

Чжоу Цзыхэн тихо вздохнул.

«Ты правда думаешь, что я настолько глуп, что буду ловить любого?»

Он чуть не выпалил это вслух, но в конце концов сдержался.

— Угу, — Надев свою кепку обратно на голову, Чжоу Цзыхэн, не оборачиваясь, ушёл из Института искусств, вернулся в библиотеку и весь остаток дня решал задачи, не проронив ни слова.

Сидящий рядом Чжао Кэ тоже не заметил ничего странного. Устав от учёбы, он достал телефон и зашёл в Weibo, обнаружив, что несколько горячих трендов подряд связаны с его лучшим другом: [Чжоу Цзыхэн во время самоподготовки], [ЦзыСи CP], [случайная встреча с ЦзыCи в столовой], [Ся Сицин приехал в Университет P.]…

Он, любивший посплетничать, без колебаний зашёл в тренды и увидел, как студенты делились фотографиями двоих в столовой: их вместе в толпе, вдвоём за столом. Комментариев внизу было не перечитать.

[Хэнхэн, покоривший шоу-бизнес]: Завидую студентам Университета P. Плак-плак-плак. Фотки Цзыхэна без обработки просто сногсшибательные, — такой высокий и красивый, а в очках в чёрной оправе просто обалденный.

[Девушки ЦзыСи, вперёд!]: То, как Хэнхэн прикрыл лицо Сицина, просто запредельный уровень «силы бойфренда». Сегодня снова плачу над прекрасной любовью ЦзыСи [P.S.: Но всё же, давайте не мешать Хэнхэну учиться.]

[Кто не мечтает переспать с Ся Сицином]: Оказывается, и Хэнхэн, и Сицин такие высокие. По сравнению с обычными людьми у этих двоих просто божественная внешность. Родинка на кончике носа у Сицина бесподобна. Сегодня снова день, когда безумно хочется переспать с Ся Сицином.

[А ты разве не шипперишь ЦзыСи?]: За обедом Чжоу Цзыхэн улыбался так обаятельно, а Сицин ещё и пинал Хэнхэна ногой~ Но разве бейсболка на Сицине не Хэнхэна? Утром, кажется, прохожие видели Хэнхэна именно в этой чёрной бейсболке.

[Я собираюсь на самоподготовку]: Это кепка Цзыхэна! И Цзыхэн выходил из библиотеки в этой кепке, а когда пришёл в столовую, она уже была на Сицине! Боже, эта пара сыплет сахаром так, что аж приторно! Те, кто раньше говорил, что у них плохие отношения, теперь сами раздают себе пощёчины!

[Маленькое облачко на ветру]: Так зачем же Ся Сицин приехал в Университет P.? Подогреть CP?

[Лулулу, маленький Гулу]: Что за раскручивание CP? Не клевещите на людей зря! Ся Сицина пригласил помочь профессор нашего Института искусств. Просто так совпало, что Чжоу Цзыхэн тоже в Университете P. Некоторые люди просто излучают злость, стоит им только рот открыть.

[Лимонная газировка]: Моя однокурсница из Института искусств говорит, что Ся Сицин супер-крут. Он считается их старшим братом по учёбе. Профессиональный уровень запредельный, да и сам он очень добрый.

[Если ЦзыСи не станут популярны, это против законов небес]: Завидую~ Интересно, что же делал Хэнхэн, когда приходил к Сицину в Институт искусств~

…

Такой сенсационный сладкий момент, и никто не выложил? Чжао Кэ цокнул языком и тут же зашёл со своего альтернативного аккаунта, чтобы запостить информацию, которую дала команда Института искусств.

[Любитель сплетен сяо Мукэ]: Ся Сицина пригласил помочь с выставкой скульптур профессор Института искусств. Чжоу Цзыхэн заходил к нему в обед, и как раз в этот момент Ся Сицин упал с высокой платформы, а Чжоу Цзыхэн даже бросился его ловить (хотя, если честно, не особо поймал). Потом они вдвоём пошли обедать. Если интересно, можете послезавтра сходить на выставку XXX, главный экспонат там — переработанный дизайн Ся Сицина.

К этому он ещё приложил фото, где они оба лежат на мате, снятое издалека, не очень чёткое, но в основном этих двоих можно было узнать. Скульптура на заднем плане была заретуширована.

Этот пост быстро заметил и репостнул один крупный фанат CP, и за какие-то десять с лишним минут у него уже было больше тысячи репостов. Чжао Кэ мысленно поразился популярности этой парочки, чувствуя, что его вот-вот поглотит энтузиазм девушек ЦзыСи.

— Боже мой…

Услышав, как Чжао Кэ что-то бормочет рядом, Чжоу Цыхэн нахмурился и поднял на него взгляд.

— Что ты делаешь?

— Ни-ничего, — Чжао Кэ виновато спрятал телефон в карман и улыбнулся Чжоу Цзыхэну. — Это… ну, я больше не хочу заниматься, у меня ещё планы, и ты пораньше возвращайся домой. — Он быстро собрал свои вещи. — Не забудь, завтра днём экзамен.

Как-то подозрительно странно.

Прорешав задачи весь день, Чжоу Цзыхэн тоже устал, собрал вещи и собрался уходить.

— Подожди меня, пойдём вместе.

Чжао Кэ приехал на машине, а дом Чжоу Цзыхэна был недалеко, так что он подбросил его по пути. Сидя на пассажирском сиденье, Чжоу Цзыхэн от скуки зашёл в Weibo и обнаружил, что снова оказался в трендах. И дело было не только в сегодняшних событиях. Официальный аккаунт журнала выложил закулисные съёмки и интервью с предыдущей фотосессии. Хештеги [Кто вообще определяет, что для Чжоу Цыхэна нормально] и [Чжоу Цзыхэн — фанатичный защитник своего партнёра] мгновенно взлетели в топ горячих тем.

Всю дорогу он просматривал Weibo, а Чжао Кэ трепетал от страха, как бы Чжоу Цзыхэн не обнаружил, что именно он был информатором. Лишь доставив Чжоу Цзыхэна домой, у него отлегло от сердца.

В лифте Чжоу Цзыхэн получил сообщение от Цзян Инь с уведомлением о записи нового выпуска «Побега к свободе» в субботу. Он как раз отвечал, когда между почти закрывшимися дверьми лифта появилась рука.

— Какое совпадение.

Это был голос Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн поднял голову, и на его лице явно читалось удивление.

— Мы что, почти одновременно домой вернулись? — Ся Сицин вошёл. — Если бы знал, позвонил бы тебе, и поехали бы вместе.

Чжоу Цзыхэн убрал телефон в карман, не зная, что сказать, лишь промычал:

— Угу.

Ся Сицин заметил, что он какой-то странный.

— Что, суперзвезда, устал от учёбы?

Лифт быстро доехал до их этажа, и они вышли плечом к плечу. Чжоу Цзыхэн всё не отвечал ему. Подойдя почти к самой двери, он наконец тихо сказал:

— Пока, — повернулся, приложил ключ-карту, открыл дверь и зашёл в прихожую. Он уже собирался прикрыть дверь ногой, но обнаружил, что её придерживает Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн обернулся и с недоумением посмотрел на Ся Сицина, стоящего в дверях.

— Поговорим? — с улыбкой сказал Ся Сицин, заходя в квартиру. — Малыш, кажется, ты не в духе.

Он подошёл ещё ближе, всё так же улыбаясь:

— Неужели как раз из-за меня?

Чжоу Цзыхэн нахмурился, поставил рюкзак на пол.

— Ты слишком надумываешь.

— Правда? А я уж было подумал, что ты меня уже не так сильно ненавидишь. — Голос Ся Сицина был лёгким, как пёрышко, опускающееся прямо на сердце Чжоу Цзыхэна. — Хотя на словах ты всё ещё не уступаешь, но и жизнью ради меня рискнул, и сопровождал за обедом, и болтал со мной — это даже приятно.

Слова «рискнул жизнью» снова напомнили Чжоу Цзыхэну о том, что произошло днём.

Он был расстроен, — расстроен тем, что разочаровался из-за недопонимания со стороны Ся Сицина.

— Разве ты сам не говорил? Для такого переполненного чувством справедливости добряка, как я, совершенно нормально в любой момент жертвовать собой ради других, — с ноткой самоиронии сказал Чжоу Цзыхэн. Он снял очки и положил их на полку в прихожей. Но едва он отвернулся, как Ся Сицин резко толкнул его на пол.

— Ты с ума сошёл?.. — Чжоу Цзыхэн упёрся руками в пол, нахмурился и поднял глаза на виновника.

Ся Сицин присел на корточки — их взгляды встретились.

— Тогда впредь не делай так. — На его чистом, почти невинном лице появилась поистине чарующая улыбка.

Чжоу Цзыхэн был озадачен.

— Что ты имеешь в виду?

Ся Сицин с усмешкой приблизился, протянул руку, надавил на грудь Чжоу Цзыхэна, прижав его к полу, а сам оказался сверху. Его волосы рассыпались, свет в прихожей дробился сквозь тонкие пряди, играя светом и тенью на приближающемся лице. Лёжа на полу, Чжоу Цзыхэн смотрел на родинку на кончике его носа.

— Впредь не жертвуй собой ради кого попало. — Запах табака от Ся Сицина слегка кружил Чжоу Цзыхэну голову — он даже забыл сопротивляться. Та длинная изящная рука по-прежнему лежала на его груди, безошибочно прижавшись к его всё более сбивчиво бьющемуся сердцу. — Жертвуй только ради меня одного.

Чжоу Цзыхэн смущённо пробормотал, боясь, что стук сердца выдаст его:

— Что ты несёшь…

Расстояние было слишком маленьким. Ся Сицин отчётливо слышал собственное учащающееся дыхание. Тело, которое он любил больше всего, теперь оказалось прямо под ним. Его кадык дрогнул, губы, готовые соприкоснуться, уже не могли сдержать порыв. На удивление, Чжоу Цзыхэн не сопротивлялся — и сам находил это невероятным.

— Ты ведь уже не так сильно меня ненавидишь. — Его голос, насыщенный жаром, касался губ Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн слегка отвернул голову.

— Разве это так важно?

— Конечно, — Рука Ся Сицина медленно скользнула вниз по его груди. — Ведь от этого зависит, будет ли это по взаимному согласию… или же грубое принуждение.

Как и ожидалось, Чжоу Цзыхэн перехватил его руку. Ся Сицин тихо усмехнулся.

— Расслабься, я не настолько нетерпелив. — Он попытался высвободиться из хватки Чжоу Цзыхэна, но обнаружил, что тот куда сильнее, чем он представлял. — Я ничего такого не задумал, просто вспомнил, что ты сказал за обедом.

Чжоу Цзыхэн приподнял бровь. Хотя он лежал под ним, от него исходила отпугивающая агрессивность.

— Что я сказал?

— Один раз назвать тебя «старшим братиком» в обмен на обед — и эта сделка не убыточная. — Уголки губ Ся Сицина приподнялись. Когда он улыбался, это всегда создавало обманчивое впечатление чистоты и невинности.

Не сумев вырваться, Ся Сицин просто опустился всем телом, прижавшись к Чжоу Цзыхэну. Не добравшиеся до цели губы приблизились к его уху: дыхание было мягким, как лоза, опутывающая его мысли и словно источающая сладкий, дурманящий аромат.

— Если я один раз назову тебя «братик» в обмен на то, чтобы я мог тебя трахнуть — как думаешь, эта сделка убыточна или нет?

Что…?

Не успел он опомниться, как Ся Сицин поцеловал мочку его уха.

— Братик Цзыхэн.

Сердце Чжоу Цзыхэна на мгновение замерло. Перехваченное дыхание, разреженный воздух, неподвижное тело сверху и неотступное, томное дыхание, обволакивающее ухо.

В одно мгновение он подвергся самой яростной и ужасной атаке во всём мире.

[1] Имеется в виду выросший у них на глазах на экранах телевизора, а не в университетской столовой :)

Передышка

34. Передышка

Замешательство Чжоу Цзыхэна стало спасительным оправданием. Ся Сицин разнузданно облизывал и целовал его ухо, и почему-то плотская страсть в его сердце вспыхнула подобно огню, сжигая весь его рассудок дотла.

Уже практически выветрившийся аромат духов на его шее, под воздействием жара вновь усилился. Холодный цитрусовый шлейф одурманил Ся Сицина, его влажный горячий язык без тени стеснения скользнул по шее вниз.

Не стоило ему так торопиться. Ся Сицин понимал, что такой подход в его случае будет обречён на провал, но всё же в глубине души тешился призрачной надеждой.

А вдруг тот не станет сопротивляться…

Чжоу Цзыхэн, только очнувшийся от того внезапного обращения «братик~», резко оттолкнул Ся Сицина, который увлечённо за него цеплялся, и воскликнул:

— Что ты делаешь!

Ся Сицин знал, что так и будет, что не получится так быстро добиться своей цели. Неудовлетворённое желание пылало внутри с новой силой, почти выжигая его напряжённые нервы. Он смотрел, как Чжоу Цзыхэн встал, опираясь на стену прихожей. Внутренний голос непрерывно твердил ему, что сейчас самое время остановиться, пока не поздно.

Пока не поздно…

Но именно сейчас ему этого смерть как не хотелось.

Он поднялся и прижался к телу Чжоу Цзыхэна, оттеснил его к стене и без лишних слов впился в его губы. Сейчас он просто не мог отступить, даже прекрасно осознавая, что эти действия приведут к серьёзным последствиям. Ся Сицину было уже всё равно.

Утолять жажду отравой всё же лучше, чем созерцанием слив [1].

Хотя бы удастся сделать глоток.

Чжоу Цзыхэн не понимал мотивов поведения Ся Сицина. В его представлении подобные интимные действия должны происходить лишь между двумя любящими людьми, но Ся Сицин опрокинул все его устоявшиеся представления. Среди тех чувств, которые тот питал к нему, ни одно нельзя было отнести к категории симпатии, всё это было исключительно из-за похоти.

При этой мысли в груди Чжоу Цзыхэна вспыхнула давящая боль. Он схватил руку Ся Сицина и с силой оттолкнул его, давая себе возможность перевести дух.

— Если уж ты так распалился, иди к своим любовничкам, — сказал он, стараясь выровнять дыхание и притворяясь спокойным. — Наверняка они уже выстроились в очередь.

— Чжоу Цзыхэн, ты что, испугался? — Ся Сицин смотрел ему в глаза, мягко улыбаясь. — Если страшно, в первый раз мы можем не заходить до конца.

В груди снова что-то болезненно сжалось.

Он действительно не хотел продолжать.

У него никогда не было настоящих отношений с кем-либо, не было никакого опыта, но даже так он понимал, что такие уродливые взаимоотношения — это не любовь.

— Извини, я же говорил, что я не гей, — Чжоу Цзыхэн слегка нахмурил брови, инстинктивно сжимая руку на его запястье, всё сильнее и сильнее. — Мне не нравятся мужчины.

Ся Сицин тихо рассмеялся, прижавшись бёдрами к Чжоу Цзыхэну.

— Я знаю. — Он слегка повернул голову, взглянув на ту руку Чжоу Цзыхэна, что сжимала его запястье, будто ледяные наручники, сковывающие его следующий шаг. Ся Сицин поднял их руки, склонил голову, высунул кончик языка и лизнул плотно сжатые пальцы Чжоу Цзыхэна.

Этот жест застал Чжоу Цзыхэна врасплох; из-за мурашек по коже он в замешательстве разжал руку. Кто бы мог подумать, что Ся Сицин схватит его ладонь и засунет его пальцы в свой влажный горячий рот. Скользкий мягкий язык облизывал, обвивал и втягивал их всё глубже.

Табак и мускус, цитрус и холодный родник — абсолютно разные ароматы парфюма грубо и причудливо смешались воедино.

Ся Сицин ещё более нагло прижался грудью к груди Чжоу Цзыхэна, к этому телу, которое так долго его пленяло. Ощущение инородного предмета во рту было одновременно приятным и неприятным. Другой рукой он бесцельно скользил по телу Чжоу Цзыхэна, то хватая его толстовку, то пытаясь нащупать его вторую ладонь.

Чжоу Цзыхэн чувствовал, что сходит с ума и вот-вот превратится в такого же помешанного на удовлетворении своих желаний безумца, как и Ся Сицин.

Весы в его сознании качались, готовые опрокинуться.

Именно в этот момент Ся Сицин вытащил его мокрые пальцы из своего рта. Его красивое лицо было покрыто тонким, словно шёлк, слоем влаги — потом, порождённым желанием. Алые губы тоже были влажными, тонкая нить слюны стекала по изящной линии подбородка.

— Давай просто поцелуемся, — поднял на него глаза Ся Сицин, и во взгляде, казалось, была капля провокации и кокетства. Чжоу Цзыхэн не успел этого понять, как Ся Сицин сам уже приник к нему с поцелуем. Губы терлись о губы, языки переплетались. Его слова звучали прерывисто: — Не нравятся мужчины… ничего страшного… главное… главное, чтобы тебе не было противно…

Хотелось обнять его. Обнять Ся Сицина. Эта безумная мысль заполонила сознание Чжоу Цзыхэна.

— М-м… Я знаю, ты не гей… — Ся Сицин посасывал его губы, его голос был липким, успокаивающим и почти гипнотическим. Он взял руку Чжоу Цзыхэн и направил её к своей талии. — Всё в порядке… это же не любовь… не нужно чувств…

Слова, сказанные в пылу страсти, пронизанные самым жарким дыханием, обрушились на Чжоу Цзыхэна словно ушат ледяной воды, окатив его с головы до ног.

Он протянул руку, схватил Ся Сицина за плечи и по-настоящему оттолкнул его, не оставив ни малейшей возможности снова прильнуть к нему. Вытирая губы рукавом толстовки, он подошёл к двери и распахнул её.

Ся Сицин, в котором пылал огонь, был озадачен. Он с недоумением посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

— Эй…

— Уходи, — Чжоу Цзыхэн опустил голову, его тон не допускал возражений. — Пожалуйста, побыстрее покинь мой дом.

Ся Сицин не понимал, на каком именно шаге допустил ошибку; его разум был затуманен, и сейчас он не мог собраться с мыслями. Но даже сквозь этот туман он видел, что Чжоу Цзыхэн совершенно остыл. Шансов не осталось. Зайдя так далеко, продолжать цепляться было бы уже слишком неприглядно. Ся Сицин потянул сползший с плеча свитер и молча покинул дом Чжоу Цзыхэна.

Услышав, как Чжоу Цзыхэн закрыл за ним дверь, Ся Сицин, злой и раздражённый, замер на месте.

Казалось, ещё чуть-чуть — и он бы добился своего.

Что же пошло не так?

Для него Чжоу Цзыхэн оказался сложнее, чем он мог себе представить. Он, конечно, любил вызовы, но ещё больше хотел хоть немного сладости победы. Каждый раз, когда ему казалось, что всё вот-вот получится, он обнаруживал, что вновь нечаянно ступил на запретную территорию.

В чём же заключалась запретная зона Чжоу Цзыхэна?

Ся Сицину казалось, что он сходит с ума, по-настоящему сходит с ума!

Он смотрел на дверь своей квартиры, не желая приближаться. В очередной раз получив отказ, он не хотел возвращаться в тот пустой дом, в одиночку лелеять чувство поражения и курить всю ночь напролёт, словно проигравший всё игрок.

Раз тот не хочет, обязательно найдётся кто-то другой, кто захочет, и даже будет рад подчиниться.

Ся Сицин большим пальцем потёр уголок губ и направился к лифту в конце коридора.

Чжоу Цзыхэн, стоявший за дверью, слушал, как шаги Ся Сицина постепенно удаляются. Он не вернулся домой — сейчас он направлялся в другое место.

Чжоу Цзыхэн ощущал полный упадок сил, в противоположность тому, что было всего пару минут назад. Сердце билось медленно и слабо, будто после тяжёлой болезни. Все эти дни его эмоции были были под контролем внешних обстоятельств, у него начали возникать сладкие иллюзии, но он уже почти забыл, какова же истинная природа этого человека.

Он пошёл в ванную и включил воду, окатив себя с головы до ног, пытаясь смыть остаточное тепло и запах Ся Сицина.

Не гей — ничего страшного.

Мужчины не нравятся — тоже не беда.

Ведь это просто секс, а не любовь.

Всю ночь в голове Чжоу Цзыхэна звучали слова Ся Сицина. Лежа в постели, он словно бесчисленное множество раз погружался в сон и бесчисленное множество раз возвращался в реальность из-за его голоса.

Во сне перед ним возникало прекрасное лицо Ся Сицина, говорившее с теми лёгкими, словно облако, интонациями:

— Неужели ты в меня влюбился?

— Прости, но твоя привлекательность для меня на этом исчерпана.

Резко открыв глаза, Чжоу Цзыхэн, весь в холодном поту, оцепенело смотрел в потолок.

Он уже предвидел трагический исход своей влюблённости в Ся Сицина.

Так что сейчас ещё не поздно остановиться.

***

Ся Сицин изначально хотел поехать в бар, но только завёл машину и тронулся с места, как вспомнил, что сейчас он уже не может свободно заходить в ночные клубы.

Он припарковал машину у обочины, листая список контактов в телефоне в поисках того, у кого можно было бы переночевать. Но он колебался: у него никогда не было привычки засыпать с партнёром в одной постели, поэтому каждый раз после секса он был тем, кто решительно уходил прочь.

Внезапно не зная, куда податься, Ся Сицин отправил сообщение Сюй Цичэню.

[Сицин: Спишь уже?]

Ответ пришёл быстро.

[Чэньчэнь: Нет, всё ещё пишу. Что случилось?]

Ся Сицин кратко объяснил Сюй Цичэню ситуацию, опустив подробности и не называя причину — просто сказал, что хочет переночевать там, где есть люди. Не задавая лишних вопросов, Сюй Цичэнь сразу же разрешил ему приехать.

Сюй Цичэнь в тёмно-синей домашней одежде, улыбаясь, открыл ему дверь.

— Заходи быстрее, ты так легко одет.

Ся Сици, будто капризничая, обнял Сюй Цичэня и, повернув голову, увидел сидящего на ковре и играющего в видеоигру Ся Чжисюя, одетого в чёрную домашнюю одежду, парную к той, что была на Сюй Цичэне.

Он даже не повернул головы, полностью сосредоточившись на экране телевизора. Его лицо было одновременно красивым и вызывающим желание дать подзатыльник.

— Что ты припёрся так поздно? Совсем нет понимания у одинокого пса, где ему место?

— Что, ты так изголодался, что не даёшь нашему Чэньчэню даже одной ночи отдыха? — язвительно парировал Ся Сицин и, увидев, как уши Сюй Цичэня покраснели, не стал продолжать тему, угрюмо сказав ему: — Я переночую всего одну ночь, завтра уйду.

Ся Чжисюй не заметил, что его тон отличается от обычного, и спросил просто из любопытства:

— У тебя же денег куры не клюют… Почему не пошёл в отель?

Ся Сицин не хотел признаваться, что просто искал место, где есть люди, так как не хотел оставаться один — это делало его слишком жалким. Сюй Цичэнь, всё отлично понимая, похлопал Ся Сицина по плечу.

— Оставайся сколько хочешь. Сначала сходи прими горячую ванну, я уже налил тебе воду.

— Ты слишком хорошо к нему относишься, — проворчал Ся Чжисюй, швырнув джойстик на пол. — Не могу больше играть.

Ся Сицин фыркнул и направился в ванную. Погрузившись в горячую воду, он снова почувствовал то головокружительное смятение и растерянность. В голове возникало лицо Чжоу Цзыхэна, его почти побеждённое выражение и затем холодная реакция в финале.

Это было слишком странно! Он никогда ни к кому не проявлял такой настойчивости. Может, потому что Чжоу Цзыхэн оказался труднее для соблазнения, чем кто-либо другой, встреченный им ранее. А может, потому что ему до безумия нравилась внешность Чжоу Цзыхэна. Он и сам не знал, почему желание обладать им почти превышало сумму всех его предыдущих желаний.

Но он также отчётливо понимал: желание кем-то завладеть не имеет отношения к любви.

Это просто жажда покорения.

Когда Чжоу Цзыхэн сказал, что не любит мужчин, он ни капли не огорчился. Напротив, превратился в завлекающего обманщика, пытаясь помочь Чжоу Цзыхэну преодолеть отвращение к близости с мужчиной, заставить его поверить, что чувства и секс можно разделить.

Хотя он и потерпел неудачу. Но это нормально, ведь Чжоу Цзыхэн — человек с высокими моральными принципами. Они были из разных миров, и даже если ему и хотелось втянуть этот «эталон нравственности» в ту же грязь, что и себя, на это требовалось время.

Закончив мыться, Ся Сицин вышел из ванной и увидел, как Ся Чжисюй держит Сюй Цичэня в объятьях, обхватив его одной рукой, пока они вместе играют.

— Ой, нет, столкновение, столкновение, вправо!

— Ничего.

— Если проиграем, сегодня я с тобой спать не буду! Быстрее, ааааа, мы проигрываем!

— Не проиграем, не паникуй.

Честно говоря, он видел такую сцену уже не раз, но почему-то сегодня она особенно резала глаза, а в душе была пустота.

Эти два дурачка, несмотря на ошибки и падения, прошли вместе десять лет и всё-таки сумели сойтись. Ся Сицин всегда считал это почти чудом, но он также понимал, что эти два сердца были чисты и искренни, а самое главное — с самого начала они полюбили друг друга. Сколько бы времени ни прошло, какое бы расстояние их ни разделяло, эти чувства не ослабевали.

Он в одиночестве прошёл в гостевую комнату и, сдерживая желание закурить, лёг на кровать.

Такие чудеса никогда с ним не случались. Стоит только снять с себя эту внешнюю оболочку — и никто не полюбит такую мутную душу.

Эта мысль зародилась в нём с детства и с годами он всё больше в ней убеждался.

Договорившись переночевать одну ночь, Ся Сицин бесстыже прожил у них почти четыре дня. Если бы в пятницу утром Цзян Инь не позвонила, Ся Сицин всё ещё не хотел бы уходить. Сюй Цичэнь прекрасно готовил, с ним было приятно общаться, и хотя Ся Чжисюй был немного раздражающим, но тоже доставлял немало радости — определённо веселее, чем быть одному.

Но Цзян Инь напомнила ему, что в субботу нужно лететь в Шанхай на запись программы.

Из-за бешеной популярности, опасаясь возможных происшествий, на этот раз съёмочная группа организовала для участников общий перелёт и размещение. Ся Сицин сначала не ответил. За эти четыре дня они с Чжоу Цзыхэном ни разу не виделись и не обменялись ни словом.

Сначала он хотел отказать Цзян Инь, но затем передумал.

Чжоу Цзыхэн же не отказался от участия! Зачем же ему, Ся Сицину, быть таким нерешительным? Им просто не удалось переспать, — не нужно вести себя как дезертир. Он отправил Цзян Инь сообщение, пытаясь осторожно навести справки:

[Ся Сицин: Чжоу Цзыхэн тоже едет? Он ничего не сказал?]

Через некоторое время пришёл ответ:

[Цзян Инь: Конечно, едет. В этот раз не сможет только Цэнь Цэнь — у неё турне в Японии. Цзыхэн как раз сдал экзамены, так что может участвовать в записи.]

Похоже, он действительно ничего не сказал.

Он начинал теряться в догадках насчёт Чжоу Цзыхэна.

Днём Ся Сицин отправился из дома Сюй Цичэня прямиком в аэропорт, в той же одежде, в которой приехал четыре дня назад. Только лимонный запах стирального порошка Сюй Цичэня ему совсем не подошёл, — он чихал без остановки, и в итоге, прежде чем ехать в аэропорт, ему пришлось купить и надеть медицинскую маску.

В аэропорту Ся Сицин получил сообщение от Шан Сыжуя и как раз собирался ответить, как услышал, что кто-то зовёт его по имени. Обернувшись, он увидел Шан Сыжуя в красной толстовке и белой бейсболке.

— Сколько времени не виделись! — восторженно бросился к нему Шан Сыжуй. Он обнял Ся Сицина, закрыл глаза и уткнулся лицом ему в шею, сразу начав жаловаться. — Ох, я так устал за последнее время! Знаешь, уже больше трёх дней сплю всего по три часа в сутки…

— Ну не зря же тебя зовут Саньсань [2]. — Ся Сицин заметил, что тот сменил цвет волос — был светло-каштановый, стал пепельно-серый. — Ты снова покрасился?

Шан Сыжуй по-прежнему не поднимал головы, лишь угукнул ему в шею:

— У-гу. Скоро наш камбэк, вот и пришлось сменить стиль. В последние дни перепробовал кучу оттенков, — наконец-то определились.

— Эх, — Ся Сицин похлопал его по спине. Сам не зная почему, но при виде Шан Сыжуя он каждый раз вспоминал своего непутёвого младшего брата. — Нелегка жизнь айдола.

Вокруг становилось всё больше фанатов, они окружили их со всех сторон. Большинство были поклонниками Шан Сыжуя, но встречались и фанаты Ся Сицина с Чжоу Цзыхэном. Одна девушка в маске подошла ближе и протянула Ся Сицину маленький тортик.

— Братец Сицин, съешь, пожалуйста.

Ся Сицин, которого всё ещё обнимал Шан Сыжуй, вежливо протянул обе руки, и принял подарок. Хотя на нём была маска, его глаза ласково прищурились.

— Спасибо.

Фанатка, видя, что Ся Сицин в хорошем настроении, спросила:

— Братец Сицин, а где Цзыхэн?

Окружающие девушки-фанатки рассмеялись. Ся Сицин мягко ответил:

— Я тоже не знаю. Наверное, скоро приедет.

— Почему вы не вместе с Цзыхэном?

— Сицин, а почему ты больше не приезжаешь в Пекинский университет?

— Да-да, мы после того дня каждый день туда бегали, а ты больше ни разу не приехал.

— А ещё мы ходили на выставку, — думали, ты придёшь! Но главный экспонат и правда был потрясающий…

Вопросов становилось всё больше, они накрывали его словно прилив. При одной мысли о том дне Ся Сицину не хотелось говорить — горечь от отказа не давала ему покоя. Шан Сыжуй что-то почувствовал, приподнял голову с плеча Ся Сицина и немного стянул маску.

— Вы что, совсем обо мне не беспокоитесь?

Присутствующие фанаты рассмеялись.

— Саньсань, какой же ты милый.

— Беспокоимся, беспокоимся, Саньсань. Мама тебя любит.

Шан Сыжуй расплылся в улыбке и обхватил Ся Сицина за талию.

— Вам разве не кажется, что мы с Сицином тоже хорошо смотримся вместе? Почему вы не шипперите нас?

— Ха-ха-ха, это что, сами звёзды теперь навязывают нам пейринг?

— О боже, да я уже шипперю, довольны?

— Саньсань такой милашка~

Только тогда Шан Сыжуй наконец немного успокоился, снова положил голову на плечо Ся Сицина и закрыл глаза.

— Я так хочу спать, кажется, могу уснуть даже стоя.

Настоящий ребёнок. Ся Сицин прикрыл Шан Сыжую глаза рукой и тихо, ласково сказал:

— Спи, спи. Вздремни немного, я тебя разбужу. — Затем жестом призвал к тишине готовых завизжать фанатов, одной рукой обнял Шан Сыжуя за плечи, и стал нежно похлопывать.

Фанатки не смели тревожить Шан Сыжуя и могли лишь сдерживать готовые разорваться от восторга сердца, бешено фотографировать и постить в Weibo, вполголоса обсуждая смену CP.

— О боже, CP ЦинСань — просто бомба, я прямо сейчас готова переметнуться.

— Серьёзно, Цзыхэн и Сицин ещё даже не обнимались, а эти двое уже столько раз друг друга тискали.

— ЦинСань — это чисто дружба двух подружек, никакой химии. Два пассива вместе счастья не обретут.

— Я не переметнусь, буду ждать, когда Цзыхэн покажет себя абсолютным топом.

Похоже, у этой фанатки был дар предвидения, потому что в этот момент Чжоу Цзыхэн и правда появился. Он издалека заприметил двух главных героев, окружённых толпой. Шан Сыжуй, словно коала, висел на Ся Сицине, а Ся Сицин, приобняв его за плечи, был нежен и спокоен.

Чжоу Цзыхэн в чёрных брюках и чёрной кожаной куртке, в тёмных очках, с неуложенными волосами и длинной чёлкой, почти закрывающей глаза, приближался к ним широким шагом, с безразличным видом жуя жвачку.

Его фигура и аура были слишком броскими.

— Ничего себе, Цзыхэн пришёл.

— О боже, какой же Цзыхэн крутой, такой альфа в этом образе! Первая супермодель шоу-бизнеса!

— Что-то есть ощущение, будто кого-то поймали на измене…

Глаза за тёмными стёклами смотрели на Ся Сицина, слегка прищурившись. На Ся Сицине была та же одежда, что и в тот вечер. Его машина четыре дня не появлялась на подземной парковке.

Целых четыре дня он не был дома, шлялся бог знает где.

Чжоу Цзыхэн холодно усмехнулся. Ему давно следовало протрезветь. Каков Ся Сицин, он прекрасно знал; ещё чуть-чуть — и попал бы в его ловушку.

— Сицин, Сицин, Цзыхэн пришёл!

Ся Сицин, успокаивавший Шан Сыжуя, тоже услышал обсуждения фанатов. Он поднял голову, снял маску и сквозь плотную толпу людей посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

Тот неспешной походкой приближался к нему в своих тёмно-коричневых армейских ботинках. Как ни странно, сначала Ся Сицин испытывал некоторое сопротивление при мысли о встрече с ним, но сейчас ему лишь хотелось, чтобы он в этих самых ботинках оказался с ним в одной постели.

Когда их взгляды встретились, Ся Сицин приподнял уголки губ в улыбке — прекрасной, но фальшивой.

— Давно не виделись, Цзыхэн.

Чжоу Цзыхэн пару раз пожевал жвачку и надул небольшой пузырь.

Со звуком «хлоп» пузырь лопнул в одно мгновение.

Он криво усмехнулся, словно подавая сигнал к началу битвы.

— Давно не виделись.

Короткая передышка не ослабила решимости ни одной из сторон. Словно два бойца, готовых на всё в момент возвращения на ринг, — пламя между ними вновь разгорелось.

И что же теперь делать? Похоже, никто не хочет останавливаться. Никто не считает, что может проиграть.

[1] Тут в одной фразе соединены две идиомы, демонстрирующие контраст между опасным и безопасным способом решения проблемы:

饮鸩止渴 (yǐn zhèn zhǐ kě) — букв. «пить яд, чтобы утолить жажду», то есть делать опасное или вредное, чтобы временно удовлетворить потребность. Метафора для краткосрочного решения, которое в долгосрочной перспективе может быть разрушительным.

望梅止渴 (wàng méi zhǐ kě) — букв. «смотреть на сливу, чтобы утолить жажду», то есть утолять свои желания или облегчать страдания лишь силой воображения, обманывать себя иллюзией вместо реального решения проблемы. Эта идиома восходит к эпохе Троецарствия и связана с полководцем Цао Цао. Он вёл своих солдат в жаркий летний день через безводную местность. Чтобы поднять боевой дух и отвлечь солдат, Цао Цао объявил: «Скоро дойдём до сливового сада, там можно будет напиться». Солдаты, воображая вкус спелых слив, почувствовали облегчение — жажда стала казаться меньше.

[2] Саньсань (三三) — 3 и 3.

У подножия Фудзи

35. У подножия Фудзи [1]

Жуань Сяо присоединилась к ним последней. На ней было классическое пальто Burberry, длинные волосы собраны в хвост. Она выглядела более собранной, чем при первой встрече, но её улыбка по-прежнему была очень милой.

— Сегодня выходит второй эпизод шоу, — сразу же сказала она Шан Сыжую. — Ты обязательно окажешься в трендах. Я даже хештег уже придумала: [Шан Сыжуй — актёрская игра просто зашкаливает].

— А разве не [Шан Сыжуй прикидывается простачком, чтобы слопать тигра]? [2] — присоединился к подтруниванию Ся Сицин.

Шан Сыжуй надул губы и, покачиваясь, слегка толкнул Ся Сицина плечом.

— И кто здесь тигр? Ты или Цзыхэн?

Ся Сицин взглянул на Чжоу Цзыхэна. Тот сидел, опустив голову, и играл в телефоне, похоже, не собираясь вступать в разговор. Ся Сицин усмехнулся.

— Я же умер первым. Значит, точно не я.

— А может, сегодня вечером ты снова умрёшь первым, — с хихиканьем поддразнил Шан Сыжуй.

Жуань Сяо тоже рассмеялась.

— Не накаркай.

— Цзыхэн сегодня что-то мало говорит, — Шан Сыжуй нарочно сменил тему. — Может, у него совесть нечиста, потому что он и есть убийца?

— Да когда он вообще любил поговорить? — невзначай «добила» Жуань Сяо.

Чжоу Цзыхэн, над которым подшучивали, поднял голову. Его острый взгляд упал на Шан Сыжуя, голос прозвучал ровно:

— Ладно. Сегодня вечером первым я убью тебя.

Шан Сыжуй тут же, с весёлым смешком, подошёл и обнял Чжоу Цзыхэна за шею.

— Не надо, красавчик, пощади меня. Эй, ты же в прошлый раз говорил, что если будешь убийцей, то первым убьёшь Сицина? Не забывай о своём обете.

Едва услышав имя Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн слегка изменился в лице, нарочито сделал брезгливую гримасу и оттолкнул Шан Сыжуя.

— Какой ещё обет? Что за чушь?

Шан Сыжуй тут же переключился на Ся Сицина.

— И ты тоже. Кто бы из вас двоих ни оказался убийцей, обязательно должен убить другого. Слово надо держать.

Жуань Сяо скрестила руки на груди.

— Прекрасно. Если я окажусь убийцей, клянусь, первым убью тебя.

Видя, как серьёзно она это произносит, Шан Сыжуй немедленно возмутился:

— Почему же? Мы с тобой и в прошлом не враждовали, и сейчас не ссоримся! Как ты можешь так, Сяосяо…

— Потому что ты слишком много болтаешь.

Пока все шутили и смеялись, Ся Сицин заметил, что Чжоу Цзыхэн снял солнечные очки и потер переносицу.

Без макияжа он выглядел прекрасно, только синяки под глазами были довольно заметны.

«Наверное, тяжело готовился к экзаменам?» — предположил Ся Сицин.

Они вместе поднялись на борт самолёта. Места у всех были рядом, и ещё до посадки Ся Сицин догадался, что будет сидеть рядом с Чжоу Цзыхэном. Так и вышло: он увидел, как Чжоу Цзыхэн, идущий впереди, сел рядом с его местом.

Шан Сыжуй тащил его за собой.

— Сицин, я сижу позади тебя. — Он подошёл к своему ряду и сел рядом с Жуань Сяо, с улыбкой сказав: — Возможно, я просплю весь полёт, так что давай поменяемся? Тебе будет удобнее.

Жуань Сяо охотно согласилась и достала из сумки паровые маски для глаз.

— Можете поспать в них, и свет не мешает, и удобно.

Шан Сыжуй взял одну, несколько раз поблагодарил, откинул спинку кресла и улёгся.

Жуань Сяо была очень добра, так что Ся Сицин тоже взял одну маску, улыбнулся ей в ответ, а затем встал рядом с уже сидящим Чжоу Цзыхэном.

— Извини, можно пройти?

Длинные ноги Чжоу Цзыхэна занимали много места, и он подвинулся, пропуская Ся Сицина.

— Спасибо.

Эта отстранённая и формальная вежливость заставила Чжоу Цзыхэна почувствовать себя неудобно. Кто бы мог подумать, что всего несколько дней назад этот человек флиртовал с ним в студенческой столовой.

— Не стоит благодарности, — тоже улыбнувшись ответил Чжоу Цзыхэн.

Когда Ся Сицин пробирался мимо него к своему месту, Чжоу Цзыхэн уловил незнакомый аромат. Похожий на лимон, но с холодными древесными нотками, вроде кедрового запаха. Это было совершенно не в стиле Ся Сицина, и скорее напоминало вкусовые предпочтения какого-нибудь другого мужчины.

Чем глубже он погружался в размышления, тем сильнее, казалось, становился запах кедра, вызывая у Чжоу Цзыхэна ощущение дискомфорта.

Словно добавляя к делу новые улики, он вновь и вновь доказывал самому себе распущенность Ся Сицина, надеясь, что так сможет поскорее вырваться из его сетей.

Краем глаза он видел изящную руку Ся Сицина, лежащую на подлокотнике кресла. Та самая рука, что когда-то прижималась к его груди, заставила сердце Чжоу Цзыхэна сжаться от смутного страха, а едва успокоившаяся за эти дни голова снова пошла кругом.

После событий того дня между Ся Сицином и Чжоу Цзыхэном возникла непреодолимая преграда, хотя и до этого их отношения нельзя было назвать особо близкими. Но Ся Сицин по натуре своей был гордым, его самолюбие снова и снова оказывалось задетым, и даже испытывая огромное желание покорить Чжоу Цзыхэна, теперь ему требовалось время, чтобы восстановиться.

Все, кого он встречал до Чжоу Цзыхэна, легко оказывались в плену созданной им иллюзии, лишь он один отказался погружаться в неё, и это вновь и вновь напоминало Ся Сицину: «такого человека, как ты, никто никогда по-настоящему не полюбит».

Хотя он и без того давно это понимал.

Не желая разговаривать, Ся Сицин решил поспать. Он посмотрел на паровую маску в руке, немного помедлил и в конце концов отложил её в сторону, просто закрыл глаза и прислонился к иллюминатору.

Чжоу Цзыхэн, увидев отложенную маску, вспомнил, как во время первой записи программы тому завязали глаза.

Ся Сицин боится темноты. Наверное, даже в самом начале, в той комнате, надеть повязку на глаза было для него непросто.

Поэтому он и решился пойти ва-банк, самым быстрым и прямым способом проверив, нет ли в комнате ещё кого-то, кто мог бы помочь ему вырваться из темноты.

Неизвестно, из-за душевных ли треволнений, но Чжоу Цзыхэн не мог заснуть. Он листал начатую ранее книгу по квантовой механике.

Лучи предвечернего солнца падали на страницы, делая гладкую бумагу будто пушистой: казалось, можно было разглядеть мельчайшие белые бумажные волокна, колышущиеся среди напечатанных строк. Точно так же, как сейчас колыхалось сердце Чжоу Цзыхэна — колебания, которые почти никто не мог заметить.

Впавший в полудрёму Ся Сицин слегка выпрямил голову. Глаза его были закрыты, и, когда голова приподнялась, его шея вытянулась, словно у лебедя, задремавшего на солнце.

Чжоу Цзыхэн заставлял себя не смотреть на него, но спящее лицо Ся Сицина отражалось в тёмном экране ноутбука, стоявшего на столике. Выступающий кадык на изящной шее походил на одинокую гору посреди равнины, и у подножия этой горы было погребено не что иное, как сердце Чжоу Цзыхэна. Всякий раз, когда кадык слегка вздрагивал, его сердце начинало неконтролируемо содрогаться, будто от подземных толчков.

Ему вдруг страстно захотелось утонуть в этой тишине. Хотя подглядывание — дело не слишком благородное, но в такие моменты Ся Сицин не пытался его соблазнить, не совершал никаких опасных действий. Он просто тихо существовал рядом, подобно вулкану, временно прекратившему извержение.

Вот так любуешься дождем из опадающих лепестков сакуры и сверкающим снегом на вершине Фудзи, но боишься готовой в любой момент извергнутся раскалённой лавы.

Человеческие желания всегда эгоистичны и сложны.

Книга в руках, казалось, чего-то лишилась. Пальцы Чжоу Цзыхэна беспокойно перелистнули несколько страниц, и его вдруг охватило чувство вины. Не книге чего-то не хватало — его собственному сердцу недоставало кусочка.

Часть его была съедена тем самым змеем из Эдемского сада.

Взгляд снова и снова невольно скользил к экрану. Чжоу Цзыхэн заметил, что брови Ся Сицина слегка нахмурены. Подумав, что, возможно, ему мешает слишком яркий свет, он как можно осторожнее протянул руку, чтобы опустить шторку иллюминатора. Но едва пальцы коснулись стекла, послышался голос Ся Сицина.

— Не закрывай.

Ся Сицин не открывал глаз, лишь повернул голову к окну. Голос его звучал приглушённо и хрипловато, на грани сна и бодрствования.

— Без света я не могу заснуть.

Пальцы непроизвольно сжались. Чжоу Цзыхэн убрал руку.

Ся Сицину не удавалось полностью погрузиться в сон. Глаза его были закрыты, зато остальные чувства обострились. Он слышал, как Чжоу Цзыхэн перелистывает страницы — лёгкое шуршание бумаги словно мягко скользило по сердцу. Он слышал и дыхание Чжоу Цзыхэна, иногда похожее на вздохи, но не совсем.

Под лучами солнца всё в поле его зрения под сомкнутыми веками превращалось в размытый оранжево-красный цвет. По мере погружения сознания вглубь, этот цвет колыхался, напоминая ему «Закат на побережье» Моне — умиротворяющий и тёплый.

Свет не имеет формы.

Именно закрытые глаза точнее всего ощущают свет.

Поэтому в момент, когда Чжоу Цзыхэн протянул руку, Ся Сицин быстро пришёл в себя. Жажда света не давала ему спокойно уснуть; страх, тревога — все те эмоции, запертые во тьме, разом хлынули наружу.

Никто не поймёт. Ся Сицин знал это.

Чжоу Цзыхэн больше не пытался потревожить его сон. Он даже перестал слышать какие-либо звуки от Чжоу Цзыхэна.

Обычно Ся Сицину было трудно заснуть в самолёте: было ощущение, будто он в маленькой лодке, которую качает на вздымающихся волнах. Но на этот раз в той лодке, казалось, образовалась маленькая пробоина, вода потихоньку просачивалась внутрь, и он стал медленно погружаться, опускаясь в более глубокий сон.

Во сне он был совсем маленьким, все окружающие казались огромными и подавляющими. Тёплая кровь стекала с подбородка на грудь, маленький мультяшный персонаж на футболке стал ярко-алым. В больнице сновали люди, его тащил за собой малознакомый человек, будто тряпичную куклу, ухваченную за руку, и тело его беспомощно болталось, пока его не дотащили до пахнущей дезинфекцией операционной.

В ушах не умолкали крики и споры. Странное ощущение, когда тонкая холодная игла проходит сквозь кожу под анестезией. И слёзы, которые ребёнок ещё может позволить себе лить безудержно.

Пронзительные женские крики.

«Зачем я только тебя родила?!»

«Лучше бы тебя не было».

«Ты — начало всех моих несчастий».

Он посмотрел вниз: на нём уже не было той запачканной кровью одежды, не было мультяшного персонажа. Боль заставила его протянуть руки — на обеих руках синяки и следы побоев, один за другим. Клюшка для гольфа или другие дорогие металлические предметы — всё, что было под рукой, оставляло на нём отметины.

Словно холст — как ни разрисовывай, всё равно не жалко.

«Самые любящие вас на свете люди — это ваши папа и мама, поняли?»

Весь класс хором ответил детскими голосами:

«По—ня—ли—и—и!»

Понял.

Так хочется поднять руку и спросить.

Учительница, а если мои папа и мама меня не любят?

Тогда в этом мире найдётся ли кто-нибудь…

Вода захлестнула его, перекрыв дыхание. Чувство удушья, будто при утоплении, заставило Ся Сицина мгновенно проснуться. Словно рыба на грани смерти, он судорожно, жадно глотал воздух, от которого зависела его жизнь. В панике он поднял руку и потрогал шрам на своём подбородке.

Когда он открыл глаза, уже наступали сумерки. Облака на большой высоте окрасились в роскошные цвета. Уязвимость, просочившаяся сквозь сон, сделала его полным подозрительности. Краем глаза он увидел, как Чжоу Цзыхэн смотрит на него. Ся Сицин рукой вытер уголок глаза, отвернулся и хриплым, колким голосом спросил:

— На что уставился?

На лице Чжоу Цзыхэна мелькнуло замешательство. Казалось, он только что вышел из состояния задумчивости, и на его чётко очерченном лице появились оттенки растерянности и вины.

— Долго смотрел?

Ся Сицин представлял, как он мог вести себя во власти кошмара: возможно, нервно вцепился пальцами в ткань сиденья, возможно, невольно стонал во сне, а может, были и более неловкие проявления. Он пытался прочесть ответ по реакции Чжоу Цзыхэна.

— Некоторое время… — Чжоу Цзыхэн опустил свои тёмные глаза, виновато глядя куда-то в угол. Длинные густые ресницы, освещённые солнцем, отбрасывали трепещущие тени.

Он не лгал. Чжоу Цзыхэн был упрям, но не любил лгать.

— На что смотрел? — Ся Сицин, показавший свою уязвимость, невольно ощетинился. — Что ты увидел?

Чжоу Цзыхэн снова поднял глаза. В них отражались облака за окном, и выглядел он предельно искренним.

— Эффект Тиндаля.

Такой ответ удивил Ся Сицина.

Чжоу Цзыхэн не лгал.

Когда Ся Сицин погрузился в глубокий сон, в сердце Чжоу Цзыхэна будто упало пёрышко. Оно медленно опускалось, и все места, которых касалось, начинали мучительно зудеть, но это пёрышко никак не могло достигнуть дна.

В конце концов он всё же повернул голову и посмотрел на него.

Солнечный свет, пробившийся сквозь плотную толщу облаков, проникал сквозь крошечный иллюминатор. Парящие мельчайшие частички пыли превратили воздух в мутный коллоид, похожий на туман. Луч света, проходя сквозь него, оставлял прекрасный и яркий след: от верхнего левого угла иллюминатора под углом шестьдесят градусов вниз, вдоль продолжения угла падения, прямо на грудь Ся Сицина.

— Когда возникает эффект Тиндаля, свет обретает форму, — Чжоу Цзыхэн указал ему на грудь. Уголки его губ слегка приподнялись.

Ся Сицин растерянно опустил голову, посмотрел на свою грудь, затем, следуя по этому испускающему слабое сияние пути, устремил взгляд к нагромождению розоватых облаков.

Чувствительность и мнительность, тревога и настороженность — всё было сметено маленьким физическим явлением, превратившимся в луч света, — такой красивый, что пронзил самое сердце.

Запоздало Чжоу Цзыхэн осознал, что только что невольно улыбнулся Ся Сицину.

После того дня он снова и снова напоминал себе не устанавливать с ним слишком тесных отношений, каких бы то ни было. Но только что он снова забыл об этом. Однако он видел Ся Сицина, спокойного во сне, будто в беспамятстве, и видел слёзы, что затуманили его глаза в момент пробуждения, — словно стеклянные бусины.

Он ничего не знал о Ся Сицине, да и не нуждался в этих знаниях. Он всегда так себя убеждал.

Но когда он увидел, как Ся Сицин, проснувшись, ощетинился, ему показалось, будто он видит розу, парящую в облаках.

Хочется протянуть руку и схватить её, но в ладони останутся лишь царапины от шипов.

Самолёт стал готовится с снижению. Стоя в проходе, стюардесса с безупречным макияжем напоминала о мерах предосторожности при посадке. Чжоу Цзыхэн закрыл книгу, в которую так и не смог толком вчитаться, и захлопнул ноутбук на столике.

Ся Сицину с трудом удалось прийти в себя после этого сна. Они вышли из самолёта, и последние лучи заходящего солнца окутали его.

— Как же я хочу есть, — выспавшийся Шан Сыжуй обсуждал с идущей рядом Жуань Сяо важный вопрос об ужине.

Ся Сицин рассеянно поднял глаза к облакам, к розовому небу — к свету, который не имеет формы.

Вдруг телефон завибрировал. Ся Сицин достал его и посмотрел.

[Эталон нравственности]: Поделился изображением.

Это была фотография, сделанная сбоку, украдкой. На снимке, пойманный объективом, был запечатлён эффект Тиндаля, прекрасный фон из розовых облаков за стеклом иллюминатора и его собственное спящее лицо.

И тот обрётший форму луч света, пронзающий его грудь.

Сжимая телефон, Ся Сицин почувствовал, как сердце его дрогнуло.

Он тихо заговорил, не глядя на того, кто рядом, словно обращаясь к ветру.

— Зачем ты меня сфотографировал?

И ветер принёс ему ответ, с едва уловимой слабой усмешкой.

— Я фотографировал не тебя. Я снимал эффект Тиндаля.

С виду — жёсткий отказ, а на деле — бессознательное заигрывание.

Этот человек и правда наивный на вид, но ведёт себя чертовски ловко.

[1] Видимо, название главы является отсылкой к известной песне 陈奕迅《富士山下》(Eason Chan, Under Mount Fuji) 2006 г. Песня о неразделённой любви и расставании исполняется на кантонском языке. В ней рефреном повторяется фраза «никто не может завладеть Фудзи — просто потому, что любит её». В общем, как говорит Qwen, это лирическая баллада, наполненная философскими размышлениями о любви, природе желания, принятии утраты и внутреннем освобождении.

[2] Идиома 扮猪吃老虎 (bàn zhū chī lǎo hǔ) — букв. «прикидываться свиньёй, чтобы съесть тигра», т.е. притворяться слабым, наивным или глупым, чтобы в итоге перехитрить и победить сильного противника.

Воспоминание о бабочке

36. Воспоминание о бабочке

Забирая багаж, Ся Сицин явственно ощутил растущую популярность Чжоу Цзыхэна. Его и без того высочайшая известность в стране уже была мощным оружием в мире развлечений, а теперь, благодаря реалити-шоу и хайпу вокруг их пары, популярность Чжоу Цзыхэна практически в одночасье вывела его на первое место среди актёров-мужчин двадцати с небольшим лет.

Сяо Ло и несколько телохранителей окружили Чжоу Цзыхэна, вытянув руки, чтобы образовать живую стену и оградить его от фанатов.

Если бы тут был только Чжоу Цзыхэн, ситуацию ещё можно было бы как-то контролировать. Но беда в том, что здесь же оказался и второй участник CP — Ся Сицин, плюс топовый по популярности участник айдол-группы Шан Сыжуй. Вместе эти несколько человек удвоили количество фанатов. Шан Сыжуй, впрочем, повёл себя как джентльмен, приказав телохранителям оберегать Жуань Сяо, а сам шёл позади неё.

Ся Сицин поначалу спокойно следовал за Чжоу Цзыхэном, но вдруг какая-то фанатка ухватила его за рукав, потянув за его просторный белый вязаный свитер так, что обнажилось полплеча. В ушах стоял оглушительный визг, от которого у Ся Сицина закружилась голова. Он потянулся, чтобы поправить одежду на плече.

— Не тяни Сицина за одежду!

— Сицин, одежда Сицина!

— Кто там тянет, отпусти!

Ся Сицин не смог сдержать хмурый взгляд. Работа знаменитости явно не для простых людей. В обычной ситуации он бы уже давно взорвался, но сейчас приходилось сдерживаться.

Оглянувшись, он не разобрал, кто именно дёргал его за одежду — людей было слишком много. Ся Сицин, нахмурившись, ухватился за ворот свитера и с досадой произнёс:

— Успокойтесь, а то порвёте.

Обстановка накалилась до предела. Идущий впереди Чжоу Цзыхэн внезапно остановился, обернулся и, протянув руку, схватил запястье той девушки.

— Отпусти.

Девушка, крепко вцепившаяся в Ся Сицина, подняла голову. Чжоу Цзыхэн бесстрастно смотрел на неё сверху вниз. Она на мгновение застыла, подавленная его аурой, и в замешательстве разжала пальцы.

— В следующий раз так не делай, это опасно, — Чжоу Цзыхэн отвернулся, совершенно естественно поправил свитер Ся Сицина и, приобняв за плечи, поставил его перед собой наискосок, отгородив от фанатов собственным телом.

С трудом продвигаясь вперёд, они столкнулись с тем, что фанаты становились всё возбуждённее. Несколько телохранителей, раздражённые тем, что их обступили, уже собирались оттолкнуть людей, но Чжоу Цзыхэн остановил их.

— Не толкайте!

Его тон был очень строгим.

— Это опасно, может возникнуть давка. — Он говорил громче, словно обращаясь ко всем. — Вы все, не толпитесь! Мы же ещё увидимся, в будущем будут и другие возможности. Смотрите под ноги, будьте осторожны.

Ся Сицин, ещё мгновение назад раздражённый, теперь не мог сдержать улыбки. Этот человек действительно во всём источал сияние великого и праведного святого.

Обычная знаменитость на его месте уже прокляла бы всё на свете сотни раз.

Он повернул голову и посмотрел на изящную руку с чётко очерченными суставами, что лежала на его плече. Внезапно он почувствовал восхищение Чжоу Цзыхэном. Нет, скорее не восхищение, а зависть. Потому что что бы ни происходило, тот мог встречать всё с самой светлой позиции.

Прирождённый идеалист добра.

Даже несмотря на то, что он раз за разом соблазнял и давил на него, Чжоу Цзыхэн, повинуясь чувству морали, всё равно протягивал ему руку помощи, пытался защитить его — точно так же, как и любого другого, кто нуждался бы в защите, даже такого никчёмного, как он.

Ся Сицин ненавидел таких людей, ненавидел тех, кто от природы живёт, словно свет. Их существование лишь оттеняло его собственную низость.

Автомобиль съёмочной группы отвёз их на место записи второго эпизода. Времени было в обрез, поэтому пришлось поужинать на скорую руку прямо во время подготовки. У Чжоу Цзыхэна, Ся Сицина и Шан Сыжуя была общая гримёрка. Едва они переоделись, как сяо Ло и ассистент Шан Сыжуя зашли с едой.

— Сицин, — сяо Ло специально окликнул его, — ты тоже перекуси. Этот ресторан здесь довольно известный, тебе должно понравиться.

Ся Сицин с улыбкой согласился, но особых ожиданий не питал. И во время того ужина с горячим котлом, и во время обеда в столовой университета, вкусовые предпочтения Чжоу Цзыхэна оставались неизменно пресными, он почти не прикасался к острому.

Но когда Ся Сицин подошёл к дивану и увидел, как сяо Ло распаковывает контейнеры, то обнаружил, что половина блюд — ярко-красные: и курица с острым перцем, и маосюэван. Другая половина состояла из лёгких блюд, явно соответствующих вкусам Чжоу Цзыхэна.

— Всё это Цзыхэн заказал сам, — сяо Ло прикрыл рот рукой и словно по секрету тихо сказал Ся Сицину. — Не я заказывал. Если не понравится, вини Цзыхэна, ха-ха.

Переодевшийся Чжоу Цзыхэн вошёл, толкнув дверь. В отличие от прежней повседневной одежды, наряд, подобранный съёмочной группой, выглядел гораздо проще: тёмно-синяя толстовка с длинным рукавом в паре со светло-синими джинсами. Странно, но этот комплект был поразительно похож на одежду Ся Сицина.

Ся Сицин опустил голову и посмотрел на себя: на нём тоже был тёмно-синий верх и светло-синие джинсы, лишь фасоны немного различались.

«Съёмочная группа хочет и дальше раскручивать CP, но не до такой же степени, чтобы делать одежду настолько похожей», — с досадой усмехнулся про себя Ся Сицин. Он уже почти мог представить себе безумие их фанатов в сети, когда выйдут закадровые материалы.

— Цзыхэн, ты вернулся. Эй, твоя одежда очень похожа на ту, что на Сицине, — сяо Ло почесал затылок. — Неужели съёмочная группа специально подобрала вам парную одежду?

Выражение лица Чжоу Цзыхэна мгновенно стало неловким. Он опустил голову и длинной ногой пихнул сяо Ло.

— Какая ещё парная одежда… Заткнись.

Ся Сицин тихо рассмеялся и плюхнулся на диван.

— Это ты заказал?

— Кто заказывал? — Чжоу Цзыхэн тоже сел и с видом «я совсем ничего не знаю» указал на сяо Ло. — Это же ты заказал, да? Столько острого — ты меня что, уморить хочешь?

Сяо Ло и Ся Сицин переглянулись, оба едва сдерживали смех.

Чжоу Цзыхэн взъерошил ещё не уложенные стилистом волосы, приняв вид большого мальчишки, кашлянул и неловко заговорил:

— Ну… такое острое я не могу есть. Ешь ты, а я возьму вот это.

— Вот как… — Ся Сицин с полуулыбкой смотрел на него, концовка фразы снова стала прежней — лёгкой и парящей.

Чжоу Цзыхэн боялся, когда тот говорил таким тоном, но в то же время ему было немного радостно, — казалось, Ся Сицин снова стал прежним. Тот Ся Сицин, что погрузился в сон в самолёте, выглядел совершенно чужим и вызывал щемящую жалость.

Он опустил голову, буркнул «м-м» в ответ, достал из пакета пару палочек и распечатал их.

— Повезло тебе.

— Спасибо, — Ся Сицин без всяких церемоний забрал у него палочки. — Всё, что я люблю. Какое совпадение.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн обрадовался, но, чтобы поддержать свой неуклюжий обман, мог лишь молчать, опустив голову над своей половиной блюд.

Как раз в этот момент подошёл Шан Сыжуй, напевая какую-то песню. Ся Сицин взглянул на него.

— Такой довольный?

— Это заглавный трек нашего нового релиза. Ну как, нравится?

Его ассистент с досадой покачал головой.

— Ладно тебе, ты — настоящий маньяк по сливу треков.

Шан Сыжую было всё равно. Он вприпрыжку подошёл к дивану.

— Как вкусно пахнет. Эй, ваша одежда похожа. — Он потянул за свой тёмно-красный пиджак и пристроился рядом с Ся Сицином. — Испокон веков красный и синий — это CP! — Произнеся это, он упёрся подбородком в плечо Ся Сицина. — Я тоже хочу. Хочу курицу с перцем.

— Ладно, — Ся Сицин подцепил кусочек курицы и поднёс ко рту Шан Сыжуя. — Открой рот.

Такие близкие, непринуждённые жесты между этими двумя. Чжоу Цзыхэн думал, что уже привык — но в этот момент понял, что так и не смог привыкнуть.

Он молча съел несколько кусочков, и осознал, что аппетит совсем пропал — даже поднимать палочки не хотелось. В груди будто застрял лимон, и невидимая рука снова и снова сжимала его, выдавливая кислый сок.

Чжоу Цзыхэн встал — пора было идти на укладку. Шан Сыжуй удивился.

— Цзыхэн, ты так мало съел?

— На следующей неделе, возможно, будут пробы. Сейчас слежу за весом.

Полуправда-полуложь — не совсем уж и обман, утешал себя Чжоу Цзыхэн.

Ассистент Шан Сыжуя распаковал заказанную для него жареную курицу и поставил перед ним. Шан Сыжуй запихнул в рот большой кусок и с набитым ртом проворчал:

— Наверняка опять какой-то тоскливый фильм. Когда ты уже возьмёшься за сериал? А я бы попробовался на второстепенную роль.

Чжоу Цзыхэн, усаживаясь перед зеркалом для укладки, закрыл глаза.

— Когда-нибудь сыграю в сериале про домашних животных.

Шан Сыжуй мог лишь обратить обиду в аппетит, с трудом сдерживая желание ударить Чжоу Цзыхэна, и принялся есть курицу.

***

Перед началом записи программы четверо участников наконец собрались вместе. Как и в первом эпизоде, появились несколько человек в чёрном, готовые по команде режиссёра отвести каждого в его стартовую комнату.

Только сейчас Ся Сицин заметил, что цвет одежды на Жуань Сяо совпадает с цветом одежды Шан Сыжуя: на ней были красная джинсовая куртка и чёрные джинсы.

«Неужели в этом эпизоде есть тенденция к разделению на группы?» — Сценарий прошлого выпуска невольно заставил его обратить внимание на подобранный съёмочной группой образ каждого участника. Одежда Чжоу Цзыхэна и его собственная была почти одинаковой, и наряды Шан Сыжуя и Жуань Сяо также были весьма схожи.

Но съёмочная группа вряд ли сделала бы всё так очевидно, если бы действительно было какое-то разделение на группы.

Если сценарист не поменялся, то, судя по прошлому разу, истинный сюжет этой игры можно будет узнать, лишь попав в комнату.

Погружённый в размышления, Ся Сицин поднял голову и увидел, как Чжоу Цзыхэн смотрит на него. Во взгляде, казалось, мелькнула тень беспокойства. Не успел он осознать, почему у Чжоу Цзыхэна такое выражение лица, как чёрная повязка закрыла ему глаза.

Чёрт. Он почти забыл про этот момент.

В темноте кто-то взял его под руки и повёл вперёд. Внезапно остановившись, ему дали знак сесть.

Сидя на стуле, Ся Сицин слышал, как шаги удаляются. Временная темнота неизбежно вызвала у него физический дискомфорт. К счастью, времени прошло немного. Едва он сел, как послышался знакомый голос ведущего программы.

— Здравствуйте! Добро пожаловать в «Побег к свободе». Прежде всего, просим всех снять повязки.

Можно снять её сразу? Вот так просто?

Так или иначе, носить повязку на глазах было крайне неудобно. Ся Сицин без колебаний снял её, и перед ним наконец предстала комната. На этот раз она выглядела как самая обычная спальня: тёмно-синие обои, серое постельное бельё, несколько коллекционных фигурок — похоже на комнату парня.

Самое большое отличие от прошлого раза заключалось в том, что в этой спальне действительно был только Ся Сицин. Неизвестно почему, но в душе у него стало как-то пусто. Наверное, просто с непривычки.

— Прежде всего, мне нужно сообщить вам правила этой игры. Внимание, игроки: вы заперты в разных комнатах. Чтобы добиться окончательной победы, вы должны сначала выбраться из своей комнаты, по пути собирая подсказки к паролю от самой дальней двери. Разумеется, как и в прошлый раз, среди вас есть убийца, и у него есть право убить любого из вас. Если убийца станет финальным победителем, все очки остальных игроков будут обнулены. Телефоны в ваших руках можно использовать для анонимного голосования против того, кого вы подозреваете в роли убийцы. Выбывший игрок не сможет продолжать игру.

— Обратите внимание: в каждой комнате есть радиоприёмник. Пока вы заперты в своей комнате, вы также можете общаться с помощью него с людьми в других комнатах.

— Три.

— Два.

— Один.

— Игра начинается.

Радиоприёмник? Ся Сицин встал и, следуя своей прежней привычке, прошёл по комнате, обращая внимание на установленные съёмочной группой камеры. Комната была не очень большой, но полностью обставленной: казавшаяся довольно удобной кровать, забитый до отказа шкаф, на полу — небольшой квадратный коврик, на нём — маленький столик, а на столике — упомянутый ранее радиоприёмник.

Вся обстановка выглядела обжитой, будто это действительно чья-то спальня. Стул, на котором он только что сидел, стоял перед письменным столом, придвинутым к изголовью кровати. На столе лежали ноутбук, несколько стопок книг и выключенная настольная лампа с абажуром.

Было кое-что странное: многие предметы в комнате стояли на отмеченных местах. Например, на столе, где стояла чашка, была неглубокая круглая впадина, словно вырезанная в дереве. Ся Сицин поднял чашку, потрогал этот след, постучал по нему пальцем.

Звук был такой, словно ниже есть полость.

Не только чашка — многие предметы в комнате лежали в таких же отмеченных местах. Ся Сицину это показалось странным, но имеющихся улик пока не хватало для разумного объяснения.

— Ах да, радиоприёмник… — Вспомнив, что это запись программы, Ся Сицин довольно нарочито «заговорил сам с собой». Он подошёл к тому квадратному коврику. Воспоминание о преждевременном выбывании в прошлой игре заставило его приподнять коврик — под ним ничего не было, но, как и в случае с чашкой, был след, совпадающий по размеру с ковриком.

Он попробовал включить радиоприёмник, но услышал лишь помехи. Эта штука была для него слишком уж древней. На маленьком приёмнике было три регулятора: один синий и два красных. Красные регуляторы немного отличались: под одним была цифра 0, под другим — ничего.

Синий?

Он вспомнил одежду Чжоу Цзыхэна. Вероятно, этот регулятор как-то связан с ним. Он попробовал повернуть его, но снова услышал лишь помехи. Куда бы он ни крутил — до упора вправо или обратно влево, — звука не было.

Ся Сицин уже хорошо изучил степень извращённости съёмочной группы — не может быть, чтобы задача решалась так просто. Он просто оставил приёмник включённым. Негромкие помехи стали фоном, сопровождавшим его в поиске других улик.

Он вернулся к письменному столу, открыл одну из книг и неожиданно обнаружил внутри закладку.

Если точнее, то это был засушенный экземпляр бабочки.

Ся Сицин поднял бабочку, запаянную в прозрачную пластинку для образцов, и внимательно на неё посмотрел, вспомнив себя в начальной школе.

На уроке естествознания учительница попросила каждого с помощью родителей поймать какое-нибудь насекомое и на следующей неделе принести в класс, чтобы понаблюдать вместе с одноклассниками.

Ему не нравились те насекомые с твёрдым панцирем, что прятались в земле и в сухих листьях. Ему нравились бабочки с красивыми крыльями.

Но никто не хотел идти с ним ловить их.

— Бабочки летают. Ты что, думаешь, их так легко поймать?

— У меня нет времени ловить букашек, я работаю.

Но Ся Сицин с детства был упрямым. В тот день, когда родители отказали ему, он, расстроенный, пошёл в сад.

Случайно бросив взгляд, он увидел бабочку с синими узорами на крыльях, легко порхавшую и иногда садившуюся на розы.

Его маленькое сердце затрепетало.

Чтобы поймать её, Ся Сицин, тогда третьеклассник, потратил целый вечер на изготовление инструментов, а затем полдня сидел на ступеньках с маленьким сачком в руках.

В итоге упорный Ся Сицин подвернул ногу, исцарапал руки и голени о розы и, прихрамывая, но в невероятном возбуждении, схватил сачок и посадил ту прекрасную бабочку в изящную маленькую клетку.

До следующего урока естествознания оставалось четыре дня. Каждое утро Ся Сицин, просыпаясь, первым делом смотрел на свою маленькую бабочку, давал ей воду, клал свежие бутоны роз и, как зачарованный, лежал на столе, наблюдая, как та машет своими прекрасными крыльями.

Каждый день, погружаясь в эту привязанность, он мог даже забыть боль, полученную в момент её поимки.

Наконец настал тот день, когда можно было принести маленькую бабочку в класс и показать всем. Ся Сицин встал на стул и долго искал, пока не нашёл подходящий по цвету кусочек синего бархата. Он осторожно накинул его на клетку и отправился с ней в школу.

У всех были свои насекомые: у кого-то божьи коровки, у кого-то — жуки-усачи, у кого-то — златки, но они не могли сравниться с его бабочкой.

«Посмотрите на мою», — с такой гордостью улыбнулся он и снял бархат.

Вопреки ожиданиям, та синяя бабочка, что должна была изящно порхать, лежала в клетке, неподвижная. Сколько ни плакал Ся Сицин, сколько ни тряс клетку своими исцарапанными руками, она больше не взлетала и не махала для него своими прекрасными крыльями.

«Если бы я тогда не поймал эту бабочку…»

«Если бы в тот день я не увидел её среди роз, не попытался удержать возле себя, не пытался любой ценой завладеть ею…»

«Я бы её не потерял».

— Ся Сицин.

— Сицин.

Резко вынырнув из воспоминаний, Ся Сицин ошеломлённо опустил засушенную бабочку и обернулся.

Тот радиоприёмник, из которого раньше доносились лишь помехи, теперь издавал звуки.

— Меня слышно? Это Чжоу Цзыхэн.

Взаимные чувства

37. Взаимные чувства [1]

Голос принадлежал Чжоу Цзыхэну. Ся Сицин, вырвавшись из объятий воспоминаний, провёл рукой по лицу, подошёл к тому самому ковру и сел на пол, скрестив ноги. Как он и предполагал, синяя кнопка, которую он видел раньше, действительно соответствовала Чжоу Цзыхэну.

— Слышу, — ответил он, и в тот же миг в его голове возникла догадка. Он тут же спросил: — Ты только что тоже повернул синий переключатель?

— Угу, — последовал утвердительный ответ от Чжоу Цзыхэна. — На твоём радиоприёмнике тоже три переключателя? Два красных и один синий?

— Да, — Ся Сицин пристально смотрел на переключатель, и его предположение подтвердилось. — Я понял. Этот радиоприёмник на самом деле выполняет функцию рации, но только при условии, если два человека одновременно поворачивают переключатель, соответствующий друг другу. — Ся Сицин вздохнул, упёрся локтем в маленький круглый столик и лениво сказал в сторону приёмника: — А я тебя давно жду.

На другом конце Чжоу Цзыхэн, услышав эти слова, почувствовал, как сердце учащённо забилось. Он ещё не успел придумать, что ответить, как Ся Сицин перевёл разговор:

— Какая у тебя комната? У меня тут вроде спальня, похоже, мужская.

— У меня, вроде бы, тоже спальня, — Чжоу Цзыхэн огляделся по сторонам.

Оба в спальнях? Какое совпадение.

Ся Сицин, вертя в руках радиоприёмник, спросил:

— А под красными регуляторами у тебя тоже есть подписи?

— Да, один подписан «0», другой без обозначений.

Неужели у всех такая настройка? Взгляд Ся Сицина скользнул по ряду переключателей, он протянул руку и попробовал повернуть соседний красный. Только он это сделал, как звук из радиоприёмника снова исказился, превратившись в статический шум.

Сигнал прервался?

Он немедленно включил синий переключатель и выключил красный, и голос Чжоу Цзыхэна вновь появился:

— Что только что случилось? Вдруг пропал звук.

— Я только что повернул другой переключатель. Похоже, этот радиоприёмник может одновременно соединять не более двух комнат. Если один из участников выбирает переключатель другой комнаты, сигнал прерывается.

— Высокие же требования, — пошутил Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин почти не задумываясь привёл не слишком уместное сравнение:

— Ну прямо как в отношениях: нужно, чтобы чувства были взаимны. — Едва сказав это, он сам сразу пожалел.

Со стороны Чжоу Цзыхэна долго не раздавалось ни звука. Ся Сицин не знал, вспомнил ли тот сейчас, как и он сам, ту чушь, что он наговорил, когда силой поцеловал его в тот день.

Но в этот момент Чжоу Цзыхэн думал совсем о другом. Он обрадовался на мгновение словам «взаимные чувства», даже немного смутился, поэтому и промолчал.

Атмосфера внезапно стала неловкой. Ся Сицин встал, прошёлся по комнате, пытаясь дать им обоим немного пространства.

Странно, но в этой комнате на двери не было замка. Вместо него была квадратная область, внутри которой находился лишь один маленький кусочек пазла, остальное пространство было пустым. Ся Сицин попробовал снять его и обнаружил, что он закреплён. Но что странно: закреплённый пазл по краям, как и многие предметы в этой комнате, имел углубленный контур, идеально соответствующий его форме.

— В этой комнате, должно быть, есть и другие кусочки пазла. Неужели, чтобы открыть дверь нужно собрать все детали… — пробормотал себе под нос Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн на том конце отозвался:

— Ты сказал «пазлы»? В моей комнате тоже есть пазл.

— Правда? — Ся Сицин был немного удивлён. Судя по тому, как были устроены комнаты в предыдущем выпуске, это было не очень логично, ведь тогда игрокам были предложены совершенно разные головоломки, и реквизит тоже был очень разнообразным. Но на этот раз всё иначе, — слишком много совпадений.

— Угу, я только что нашёл один кусочек пазла в книге на письменном столе, но только один. Я сначала долго искал подходящее место, куда его можно было бы поместить.

Чем больше Ся Сицин слушал, тем удивительнее всё казалось. Он подошёл к письменному столу в своей комнате и спросил:

— И что дальше?

— Потом я обнаружил на двери комнаты квадратную пустую область. Поскольку у этого кусочка были две прямые перпендикулярные стороны, я попробовал вставить его в угол и обнаружил, что он как раз подходит. Кажется, там есть магнитное крепление, вот я его туда и поместил.

Дверь?

На его двери фрагмент пазла уже был заранее установлен, а Чжоу Цзыхэну нужно было вставить его самому.

Что это значит?

— Ты вставил пазл туда? В левый верхний угол?

— Да, в левый верхний угол — туда он как раз подошёл.

— Вокруг того пазла тоже есть углубление?

— Именно так. Откуда ты знаешь?

— У меня тоже есть, и у многих вещей в этой комнате есть такие углубления.

Ся Сицин перестал задавать вопросы. Он чувствовал, что дело начинает немного проясняться, но совсем чуть-чуть. Он отчётливо понимал, что сейчас ни в коем случае нельзя паниковать, такие ключи к разгадке нужно собирать один за другим, чтобы полностью во всём разобраться. Чжоу Цзыхэн только что упомянул письменный стол, и Ся Сицин подумал, что и на его столе также должны быть другие подсказки. Странно, но сейчас, подойдя к нему, он обнаружил, что к ящику приклеен еще один образец бабочки.

Бабочка появилась во второй раз. Значит, это точно не было случайностью.

— В твоей комнате есть бабочка?

— Бабочка? — В голосе Чжоу Цзыхэна явно слышалось недоумение. — Нет бабочки.

Ся Сицин удивился.

— А у тебя есть ящики в письменном столе? На ящике или рядом с ним есть бабочка?

Чжоу Цзыхэн наклонился проверить.

— Ящик есть, бабочки нет. Зато есть электронный замок с четырёхзначным кодом.

Кодовый замок? Ся Сицин снова осмотрел свой ящик, но не обнаружил никакого кодового замка. Он попробовал открыть его, но ящик оказался заперт, однако никакой замочной скважины или навесного замка тоже не было. Он посмотрел на образец бабочки, прикреплённый к ящику, и подумал, не скрывается ли замок под ним, поэтому снял карточку. Замочная скважина по-прежнему не обнаружилась, зато удалось разглядеть несколько мелких иероглифов.

[Последняя]

Ся Сицин опустил взгляд на свою тёмно-синюю одежду и вспомнил мысль, которую сам же ранее и отверг: возможно, продюсеры действительно объединили их с Чжоу Цзыхэном в одну группу, поэтому в их комнатах и появились такие похожие элементы оформления, но не полностью идентичные. В таком случае им двоим, возможно, нужно будет взаимодействовать, чтобы разгадать некоторые коды в комнатах.

Он решил проверить свою догадку.

— На твоём столе есть несколько книг?

Чжоу Цзыхэн быстро ответил:

— Да, три.

Ся Сицин пересчитал свои книги. Действительно, их было три, что подтверждало его догадку.

— Как называется первая книга?

— «Теория хаоса», — Чжоу Цзыхэн тоже кое-что осознал. — У тебя тоже?

— Да, верно. — Именно из этой книги Ся Сицин и достал первую карточку с бабочкой. К счастью, когда он вытащил закладку, он положил книгу вверх обложкой на стол, сохранив нужную страницу открытой. — У меня на столе тоже есть эта книга, и в ней закладка в виде бабочки, я её только что вынул.

— Закладка? — Чжоу Цзыхэн перелистал свою книгу от начала до конца, но не нашёл никакой закладки. — В моей книге нет закладки. На какой странице ты её видел?

Ся Сицин перевернул книгу и посмотрел номер страницы.

— 377-я.

— 377-я… — Чжоу Цзыхэн задумчиво повторил номер страницы, который назвал Ся Сицин. Он обнаружил, что эта глава была об эффекте бабочки. — Эффект бабочки?

— Да, именно об эффекте бабочки. Значит, наши книги действительно одинаковые, — Ся Сицин почувствовал некоторое недоумение. — Теория хаоса относится к физике? Я не очень разбираюсь в этой области.

Чжоу Цзыхэн дал утвердительный ответ.

— Угу, если точнее, к детерминированной динамике. Концепция хаоса означает, что общая эволюция системы в значительной степени определяется начальным состоянием, или, иначе говоря, чувствительна к нему.

Хотя Ся Сицин и был силён в математике, он всё же был студентом-гуманитарием, обучавшимся искусству. Он откинулся на спинку стула, листая книгу и с улыбкой поддразнил:

— Говори человеческим языком.

Чжоу Цзыхэн тихонько рассмеялся, а затем терпеливо объяснил:

— Здесь под «системой» мы подразумеваем очень широкий спектр, например, последовательные события во времени. Приведу пример. Ты сегодня утром, выходя из дома, колебался, надеть белую рубашку или чёрную, и в итоге выбрал любимую белую. Обычно, выйдя из дома, ты зашёл бы купить кофе по пути на работу, но сегодня ты побоялся испачкать белую рубашку, поэтому отказался от кофе и, выйдя из дома, сразу поехал на машине в офис.

Чжоу Цзыхэн пытался объяснить эту сложную концепцию максимально простыми словами.

— Обычно время, потраченное на покупку кофе, заставляет тебя упустить лучший момент, чтобы избежать часа пик, поэтому ты часто попадаешь в пробки. А сегодня, не покупая кофе, ты как раз избежал их, встречал на пути только зелёные сигналы светофора до самого здания компании и стал первым, кто пришёл на работу. Как раз у начальника в этот день было срочное совещание, и ему обязательно нужно взять с собой помощника. Он выбрал тебя, и вот ты уже летишь с начальником в Бразилию на самолёте. В итоге при посадке происходит авария, и ты становишься одним из пассажиров, погибших в авиакатастрофе.

Ся Сицин, внимательно слушавший историю, услышав такой загадочный финал, так разозлился, что невольно рассмеялся.

— Какой ещё «погибший пассажир»? Ну ты и фантазёр.

На другом конце Чжоу Цзыхэн тоже рассмеялся. Его слегка низкий смех, пробивавшийся сквозь потрескивающий радиосигнал, звучал особенно приятно.

— Просто для примера, мне лень дальше выдумывать. — Затем он спросил: — Так вот, задумывался ли ты о том, каким был бы конец, если бы в то утро ты выбрал чёрную рубашку?

Если бы я выбрал чёрную рубашку…

— Я бы, как обычно, пошёл в кофейню, как обычно, попал в пробку, опоздал на работу, меня бы не взяли с начальником на совещание, а значит я бы не сел в тот самолёт, — продолжил Ся Сицин по ходу мыслей Чжоу Цзыхэна.

— С большой вероятностью, да. Это я и имею в виду: в теории хаоса процесс эволюции системы очень чувствителен к начальному состоянию. Ты можешь рассматривать «надеть белую рубашку» и «надеть чёрную рубашку» как два разных начальных состояния. Они могут повлиять на развитие цепочки последующих событий. — Чжоу Цзыхэн добавил: — Эффект бабочки — важная часть теории хаоса.

Неожиданно для обоих, они вдруг одновременно произнесли классическое изречение об эффекте бабочки:

— Взмах крыльев бабочки в Амазонке может вызвать ураган в Техасе две недели спустя.

Произнеся это, оба на мгновение замерли, затем снова рассмеялись.

Чжоу Цзыхэн с лёгкой задумчивостью сказал:

— Так что невозможно предсказать, в каком моменте времени выбор может привести к необратимым изменениям в нашей жизни.

Услышав эти слова, в голове Ся Сицина неожиданно возникла мысль: если бы в тот раз Сюй Цичэнь не подарил ему тот VIP-билет на презентацию фильма, если бы он на самом деле туда не попал, началось бы тогда всё это?

Нет, с чего это он вдруг предаётся таким размышлениям?

— Что с тобой?

Ся Сицин очнулся.

— Ничего. Просто мне кажется, что нет особого смысла копаться в таких вещах.

— Конечно, есть, — тон Чжоу Цзыхэна явно выражал несогласие с этим утверждением, хотя он и не знал, что Ся Сицин сказал это лишь для того, чтобы скрыть свою рассеянность. — Теория хаоса — это третья революция в физике после теории относительности и квантовой механики. Их можно назвать тремя великими научными достижениями XX века. Появление теории хаоса также перевернуло прежние, относительно узкие, линейные представления. В конце концов, бесчисленное множество вещей в этом мире невозможно объяснить линейными корреляциями, не так ли?

Выслушав его слова, Ся Сицин невольно приподнял уголки губ в лёгкой улыбке. Почему-то в этот момент он вдруг почувствовал, что Чжоу Цзыхэн необычайно притягателен: будь то он, объясняющий абстрактные концепции на простых примерах, или же он, аргументированно отстаивавший научную точку зрения, — во всём он выглядел по-настоящему обаятельным.

Smart is the new sexy. «Ум — это новая сексуальность» — эта фраза, популярная уже так долго, в этот миг получила своё наилучшее подтверждение.

— Ты прав, — в голосе Ся Сицина слышалась мягкая, тёплая улыбка.

Такое настроение, хоть и ослабленное радиосигналом, всё же явственно достигло ушей Чжоу Цзыхэна.

Когда тебя признают, это приятно. Чжоу Цзыхэн пытался таким образом объяснить своё всё более приподнятое настроение.

— Кажется, мы слишком далеко ушли от темы, — Ся Сицин не удержался и усмехнулся над собой. Казалось бы, это игра в квест-комнате, а ощущение, будто он разговаривает по телефону с Чжоу Цзыхэном, и тема разговора уходит всё дальше и дальше. Он наклонился, взял две другие книги с края стола и начал внимательно перелистывать страницы.

И действительно, в одной из книг оказалась ещё одна маленькая закладка с бабочкой.

— Я нашёл ещё один образец бабочки, во второй книге.

Через некоторое время с той стороны донёсся голос Чжоу Цзыхэна.

— В моих книгах я по-прежнему не вижу никаких бабочек. Какой номер страницы во второй книге? И о чём там идёт речь?

Ся Сицин взглянул.

— Страница 610. Тут говорится о теории Большого взрыва. — Сказав это, он снова вложил бабочку внутрь, взял последнюю и самую толстую книгу. И в ней тоже была заложена бабочка.

— В третьей книге тоже есть закладка-бабочка, заложена на странице 987, содержание книги… синдром гипоплазии левых отделов сердца? Странно, круг чтения у этого человека действительно широк: от хаоса к космосу, от космоса к человеческой патологии.

Интуиция подсказывала Чжоу Цзыхэну, что это должно быть связано с цифрами.

— Эти номера страниц, возможно, взаимосвязаны. Первая книга — страница 377, вторая — 610, третья — 987. Есть ещё где-то образцы бабочек?

Ся Сицин поискал на письменном столе. Других книг там не было. В комнате также не было книжного шкафа.

— Бабочка… Бабочка…

Он вдруг вспомнил о том образце бабочки, который видел на ящике стола.

— Последний образец бабочки находится прямо над ящиком письменного стола, — в голове Ся Сицина возникла смелая догадка. — Кодовый замок на твоём столе тоже прямо над ящиком?

— Именно так.

Тогда всё сходится.

Первая бабочка соответствует первой книге, вторая — второй, третья — третьей. Значит, место, где прикреплена последняя бабочка, с надписью [Последняя], возможно, означает, что эта бабочка представляет собой четырёхзначный код, который нужно найти Чжоу Цзыхэну.

— Значит, четырёхзначный код для твоего ящика, возможно, нужно вывести из подсказок, которые дают три бабочки в моей комнате.

Если бы их сигналы не соединились, разве они смогли бы когда-нибудь разгадать код?

Вероятно, это новый приём продюсеров по раскрутке CP: стоит им выбрать друг друга, как появляется возможность разгадать код. Это вынуждает их сотрудничать, даже находясь в разных комнатах.

Продюсеры этого шоу, как всегда, извращенцы.

[1] В качестве названия главы используется классическая идиома 两情相悦 (liǎng qíng xiāng yuè), дословно «чувства двоих взаимно радуются (друг другу)», означающая взаимную симпатию двух сердец или взаимную любовь. Фраза подчёркивает добровольность, взаимность и естественность чувств, в отличие от браков по расчёту или принуждению.

Загадка дневника

38. Загадка дневника

— Кроме закладок-бабочек, есть ещё какие-нибудь ключи? — донёсся голос Чжоу Цзыхэна. — Числовые последовательности при наличии всего трёх известных чисел не обязательно дадут верный результат.

Он был прав. Ся Сицин огляделся по сторонам и обнаружил рядом с книгами изящную морскую ракушку. На стене над письменным столом были прикреплены несколько изображений: фото подсолнуха крупным планом и хорошо знакомый Ся Сицину рисунок Леонардо да Винчи «Витрувианский человек».

Эти, казалось бы, ничем не связанные предметы привлекли внимание Ся Сицина. Он сосредоточенно уставился на стену, как вдруг услышал голос Чжоу Цзыхэна.

— Ты почему замолчал? Что делаешь?

— Смотрю на рисунок с обнажённым мужчиной, — не отрывая взгляда от изображения на стене, совершенно серьёзно ответил Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн же, кажется, поперхнулся и закашлялся. Лишь спустя мгновение, запинаясь, он проговорил:

— Э-э… у меня, у меня на стене тоже есть один?

Ся Сицину стало интересно. Он попытался описать изображение Чжоу Цзыхэну:

— Длинноволосый мужчина стоит и с сомкнутыми ногами его руки и ноги точно вписываются в квадрат, а когда он расставляет ноги и руки, то точно вписывается в окружность. Это тот рисунок?

— Да.

Это точно не случайность. Сходство их комнат было слишком велико.

— Какое значение у этого рисунка? — Хотя Чжоу Цзыхэн видел это изображение много раз, но в искусстве он не был силён, поэтому мог лишь обратиться за разъяснениями к эксперту в этой области.

Ся Сицин потёр свой подбородок.

— Значение огромное. Эта иллюстрация была создана Леонардо да Винчи для «Десяти книг об архитектуре» древнеримского архитектора Витрувия. Витрувий в своей книге восхвалял золотое сечение, что и вдохновило Леонардо нарисовать этот эскиз пропорций человеческого тела. Мужчина на нём считается воплощением идеальных пропорций…

Говоря это, он почувствовал, как промелькнула какая-то важная мысль, и вдруг остановился.

— Погоди.

Он взял со стола ракушку, затем перевёл взгляд на фотографию подсолнуха крупным планом, разглядывая расположение зёрен внутри цветка.

И ещё этот знаменитый «Витрувианский человек».

Так вот в чём дело.

— Я понял, речь про золотое сечение, — Ся Сицин уселся обратно на стул. — Спираль ракушки, расположение семян подсолнуха и рисунок — всё это золотое сечение.

Теперь и четвёртое число, вычисленное Чжоу Цзыхэном, получило подтверждение.

— Последовательность золотого сечения — это же последовательность Фибоначчи, верно? Значит, я угадал. Я только что обнаружил, что 987 как раз равно сумме 377 и 610, поэтому предположил, не будет ли следующее число равно сумме 610 и 987, то есть 1597. Не думал, что так и есть.

— Значит, другие ключи — всего лишь подсказки, — Ся Сицин положил ракушку. — Попробуй ввести код.

Чжоу Цзыхэн промычал в ответ. Из комнаты Ся Сицина донёсся звук набора четырёхзначного кода с той стороны. Меньше чем через две секунды послышался механический голос: «Пароль принят».

Помучившись полдня, наконец что-то разгадали, хоть и не в своей комнате. Ся Сицин всем сердцем ждал хороших новостей об успехе, но Чжоу Цзыхэн вдруг ответил:

— Код правильный, но я не могу открыть ящик.

— Как это возможно… — Хотя Ся Сицин знал, что они не в одной комнате, и у него тут вообще не было никакого кодового замка, но, услышав, как Чжоу Цзыхэн говорит, что не может открыть, он машинально потянул за свой ящик.

Неожиданно он действительно открылся…

Это было слишком странно. В голосе Ся Сицина сквозило полное недоверие. — Очень странно. После того как ты ввёл правильный код, мой ящик на самом деле открылся.

Но на этом перемены не закончились.

Чжоу Цзыхэн тут же продолжил:

— Теперь и мой ящик открывается. Странно.

Услышав бормотание Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин представил его хмурящееся лицо, когда тот пытается что-то понять, и не сдержал улыбки.

— Может, ты просто слабо потянул.

— Не может быть, я действительно не мог его открыть.

Возможно, это проблема съёмочной группы: всё-таки реквизит сделан вручную, небольшие дефекты вполне можно понять.

— Неважно, давай сначала посмотрим, что внутри.

Наклонившись, чтобы заглянуть в ящик, Ся Сицин первым делом увидел совместную фотографию. На ней была пара влюблённых, держащихся за руки, на фоне пляжа, — вид со спины. Снимок был аккуратно вставлен в красивую рамку.

Судя по этой фотографии, у хозяина спальни есть девушка.

Но зачем прятать такое фото? Ся Сицин счёл это не слишком логичным, но он также отчётливо понимал, что сейчас не стоит слишком много раздумывать, поэтому просто положил рамку на стол и продолжил изучать другие вещи в ящике.

— Что ты нашёл? — поинтересовался Чжоу Цзыхэн с той стороны.

Ся Сицин мимоходом ответил «рамку с фотографией», а затем увидел то, что казалось более полезной зацепкой.

— Я нашёл блокнот, похоже на… — Он перелистал и обнаружил, что там были даты и короткие записи. — Дневник?

— Я тоже вижу дневник, но фотографии тут нет, — Чжоу Цзыхэн продолжал делиться с ним информацией. — Ещё есть поздравительная открытка ко дню рождения, на ней написана одна фраза.

Пока Чжоу Цзыхэн перечислял найденные вещи, Ся Сицин уже опередил его: открыл поздравительную открытку и вслух прочитал написанное.

— Момент встречи с тобой стал началом Большого взрыва. Каждая частица устремилась от меня к тебе, и лишь после того кратчайшего мгновения Вселенная по-настоящему родилась.

Прочитав это на одном дыхании, Ся Сицин вдруг осознал, что это любовное послание. Атмосфера стала немного неловкой. Ся Сицин не знал, что сказать. При таком раскладе оставалось лишь винить себя за торопливый язык, — больше упрекать было некого.

— Кхм, ну… вы, технари, все такие искусные в обольщении? — Пытаясь разрядить обстановку, Ся Сицин задал этот вопрос, но лишь усугубил ситуацию [1].

Чем больше человек паникует, тем легче он говорит не то. Эта поговорка действительно верна. Задав последний вопрос, Ся Сицин сразу же вспомнил тот снимок с эффектом Тиндаля, который Чжоу Цзыхэн сделал в самолёте.

Пропащее дело. Чжоу Цзыхэн наверняка подумал, что он с ним заигрывает, хотя на самом деле Ся Сицин вовсе не собирался уводить разговор в эту сторону.

Он полагал, что Чжоу Цзыхэн промолчит, но тот неожиданно ответил.

— Это смотря с кем.

В голосе Чжоу Цзыхэна не было ни капли неловкости — наоборот, он звучал совершенно спокойно, что лишь еще больше смутило самого Ся Сицина. Получается, с самого начала неловко чувствовал себя только он один. Поглощённый смущением, Ся Сицин полностью упустил скрытый смысл его слов и даже не заметил, что сам и был тем самым «кем-то», о котором говорил Чжоу Цзыхэн.

— А, на этой открытке день рождения — 23 октября. Думаю, эта подсказка ещё может пригодится позже, — чтобы сохранить своё достоинство «непобедимого» перед этим чистым и наивным «молодым волчонком», Ся Сицин крайне неуклюже сменил тему. Чжоу Цзыхэн тоже заметил его неловкость, но их волны по-прежнему не совпадали, и он решил, что его слова с подтекстом заставили Ся Сицина почувствовать давление, а смена темы — это завуалированный отказ.

Оба ходили вокруг да около, даже не осознавая этого.

Отложив поздравительную открытку, Ся Сицин вновь сосредоточился на блокноте. Это был довольно старый дневник: края обложки были потёрты, уголки загнулись, —  видно, что им пользовались долго. С этими мыслями, Ся Сицин открыл первую страницу.

— Я посмотрю этот дневник, — сообщил Ся Сицин Чжоу Цзыхэну через радиоприёмник и полностью сосредоточился на записях.

[11 ноября 2014 года. Погода: ясно]

[Я думал, что это будет самый паршивый день в моей жизни. Одинокий парень со сломанной ногой в одиночестве проводит День холостяка в больничной палате. Не ожидал, что в эту двухместную палату подселят нового пациента, да ещё и супермилую девушку. Когда она улыбается, видны два передних зуба, как у крольчонка — какая же милашка.]

Это дневник того парня… Ся Сицин быстро пролистал несколько страниц и остановился на одной из них.

— Ц-ц, больше полугода, чтобы завоевать её… — глядя на страницу с датой [20 мая 2015 года], он не удержался, чтобы не пробормотать себе под нос.

— Завоевал?

Услышав вопрос Чжоу Цзыхэна и доносящийся с той стороны шелест перелистываемых страниц, Ся Сицин подумал, что тот, наверное, ещё не дошёл до этого места.

— Ты слишком медленно читаешь. — Сказав это, он небрежно пролистал дальше и случайно наткнулся на страницу дневника, где было написано: [Она снова в больнице. Надеюсь, операция пройдёт гладко, и больше не будет осложнений.]

Эта девушка снова и снова попадала в больницу. Должно быть, у неё было серьёзное заболевание.

Он вдруг вспомнил о книгах на письменном столе.

— Болезнь его девушки, вероятно, та самая из третьей книги… синдром гипоплазии левых отделов сердца. Кажется, это врождённый порок сердца. — Ся Сицин полистал книгу, пытаясь найти в ней какую-нибудь полезную информацию.

— Этот радиоприёмник — подарок девушки, — вдруг сказал Чжоу Цзыхэн. — Ты видел?

— Сейчас посмотрю. — Ся Сицин вернулся к дневнику и действительно нашёл страницу, о которой говорил Чжоу Цзыхэн.

[20 мая 2016 года. Погода: ясно]

[Она сегодня подарила мне настоящий антиквариат — радиоприёмник! Она сказала, что этот приёмник её дед в молодости, накопив большую сумму, купил для бабушки, чтобы сделать ей предложение. В детстве она каждый день сидела рядом с ним, слушая истории. Я могу только представить, как выглядел тот маленький зайчонок. Эх, если бы можно было путешествовать во времени, я хотел бы вернуться и посмотреть, какой она была в детстве.]

— Оказывается, у этого радиоприёмника ещё и своя история, — усмехнулся Ся Сицин. — Эта старинная вещь, наверное, ещё станет свидетельницей их свадьбы? Настоящий «старый служака в трёх поколениях».

— Нет, — спокойно опроверг шутку Ся Сицина Чжоу Цзыхэн. — У них возникли проблемы в отношениях.

— …Что?

— Пролистай дальше, несколько последних страниц.

Ся Сицин последовал подсказке Чжоу Цзыхэна и открыл последние страницы.

[13 мая 2019 года. Погода: пасмурно]

[Сегодня мы с ней сильно поссорились. Чувствую, мы давно не общались друг с другом по-настоящему. Почему мы дошли до этого, я действительно не понимаю. Неужели время действительно портит всё?]

Увидев эти слова, Ся Сицин вдруг замолчал. Такие истории страдающих влюблённых возникают изо дня в день. В начале всё всегда прекрасно, но со временем трения, противоречия, ревность, обида — эти негативные эмоции начинают зарождаться, бешено разрастаются, пока полностью не поглотят все чувства между двумя людьми, и лица, на которые когда-то можно было смотреть без устали, становятся отвратительными.

Так зачем же начинать?

Самые стабильные и безопасные отношения в этом мире — это отсутствие отношений.

Эта реалистичная любовная история ввела Ся Сицина в уныние. Он рассеянно листал следующие страницы, пытаясь таким образом скрыть внутреннее волнение, пока не остановился на последней записи.

[20 мая 2019 года. Погода: ливень]

[Зачем я выключил телефон? Даже если меня неправильно поняли и я разозлился, не стоило его выключать. Если бы я не выключил телефон, она бы не переволновалась и не потеряла сознание. Экстренный контакт… эта карточка слишком иронична. Единственный раз, когда она понадобилась, я сам оборвал связь. Умереть должен был я.]

— Девушка умерла… — Ся Сицин не ожидал такого финала. — Умерла от внезапной остановки сердца.

— Умерла от… — Чжоу Цзыхэн, казалось, хотел что-то сказать, но запнулся, и лишь через мгновение спросил: — То есть её не успели спасти?

— Угу, — Ся Сицин положил дневник обратно на стол. Он давно перерос возраст, когда подобные любовные истории могли его растрогать. Сейчас он думал о том, какова роль этого дневника.

Судя по сценарию прошлого выпуска шоу, каждый предмет в комнате существовал не просто так. Их функции можно было разделить на два типа: первая — ключи к разгадке кода. Но в дневнике было слишком много дат, и без сочетания с другими ключами вряд ли можно было вывести код.

Вторая функция — быть связанной с сюжетом квест-комнаты или, иначе говоря, с убийцей. Но это было ещё менее объяснимо. Пока что эта история выглядела как любовная, и не имела ничего общего с детективным сюжетом из прошлого выпуска.

Тогда кем должен быть убийца в этом выпуске?

Погрузившийся в раздумья Ся Сицин нахмурился. В ящике больше ничего не было, и он медленно закрыл его. Взгляд упал на ту рамку с фото, которую он ранее вынул и положил на стол.

Только сейчас он заметил, что на нижней грани рамки была надпись.

[Верните на правильное место.]

Правильное место?

Это совпадало с первоначальной мыслью Ся Сицина при виде этой рамки. Такие фотографии изначально должны стоять на столе, а не лежать в ящике. Если связать это с информацией о ссоре парня с девушкой, всё становилось понятно.

Ся Сицин взял рамку.

Куда же её поставить?

— У тебя там точно нет фоторамки? На столе? Или где-нибудь ещё? — Не имея никаких подсказок, Ся Сицин вынужден был снова переспросить у Чжоу Цзыхэна. В конце концов, их комнаты были во многом похожи, — возможно, эта рамка уже была закреплена где-то.

— Нет, я не нашёл никакой рамки, — голос Чжоу Цзыхэна звучал очень уверенно.

Как раз в этот момент Ся Сицин вдруг обнаружил, что в правом верхнем углу столешницы, справа от ноутбука, на поверхности было прямоугольное углубление размером с ладонь. Он опустил взгляд на край рамки в руке, и в голове возникла несколько странная мысль.

Неужели…

Он попробовал поместить рамку в углубление. Как он и предполагал, рамка вместе с подставкой идеально встала на место!

— Я нашёл правильное место, — Ся Сицин с облегчением вздохнул. Оказывается, все эти углубления действительно имели своё назначение. Хорошо, что он с самого начала почувствовал неладное.

В этот момент настольная лампа вдруг сама зажглась, без всякого предупреждения.

Однако это было не самое странное. По-настоящему леденило душу то, что сказал дальше Чжоу Цзыхэн.

— Рамка появилась, — в голосе Чжоу Цзыхэна сквозило изумление. Он даже не до конца мог поверить в происходящее. — Знаешь, как это произошло? Будто сработал механизм: часть поверхности стола открылась, и рамка выдвинулась изнутри, встав в правом верхнем углу стола.

— Что ты сказал?

[1] В оригинале выражение 画蛇添足 (huà shé tiān zú) — букв. «пририсовать змее ноги», то есть сделать лишнее и этим всё испортить. Идиома восходит к древнекитайскому тексту «Чжаньго цэ» («Стратегии Сражающихся царств»). Однажды несколько человек решили устроить соревнование: кто быстрее нарисует змею, тот получит кувшин вина. Один из участников закончил рисунок первым и, увидев, что остальные ещё заняты, подумал: «У меня ещё достаточно времени — я добавлю змее ноги!» Пока он рисовал ноги, другой участник завершил свой рисунок и сказал: «Змеи не имеют ног! То, что ты нарисовал, уже не змея!», и забрал кувшин вина себе.

Пространственно-временной архив

39. Пространственно-временной архив

Слова Чжоу Цзыхэна заставили Ся Сицина усомниться в связи между этими двумя комнатами. Раньше он просто думал, что они находятся в одной группе, но теперь стало очевидно, что это не так.

— Твои обои в комнате синие, есть кровать, чёрный гардероб, на квадратном коврике стоит круглый столик, на нём радиоприёмник, а ещё письменный стол из орехового дерева? — спросил он.

Чжоу Цзыхэн, находившийся в другой комнате, подтвердил.

— Именно. Посередине стола стоит ноутбук, слева — настольная лампа с белым абажуром, стопка из трёх книг, а справа изначально ничего не было, но сейчас там стоит фоторамка.

Ся Сицин посмотрел на свой стол. Расположение вещей на нём в точности совпадало с описанием Чжоу Цзыхэна.

— Попробуй включить ноутбук, — предложил он, одновременно запуская свой. После короткой загрузки на экране появилась строка текста.

— Требуется ввести пароль.

Чжоу Цзыхэн видел то же самое, что и он.

— Какое имя пользователя? — спросил Ся Сицин, не отрывая взгляда от экрана.

— love1023.

Как и ожидалось, всё абсолютно одинаково.

Подозрительных моментов было слишком много. Ся Сицин откинулся на спинку стула и перевёл взгляд с экрана ноутбука на ту самую фоторамку. Только сейчас, перестав отвлекаться на другие вещи, он заметил, что одежда пары на фотографии тоже была синей и красной.

Он опустил взгляд на свою тёмно-синюю толстовку, сопоставил наряды всех четырёх участников и сразу понял замысел съёмочной группы. Всё тот же приём из прошлого выпуска: в какой комнате находишься — ту роль и играешь.

Но в таком случае и он, и Чжоу Цзыхэн играли роль главного героя истории. В чём же смысл такого дублирования? Едва он подумал об этом, все прежние несостыковки снова всплыли в памяти.

После того как пароль был найден, сначала открылся его ящик, и только потом — ящик Чжоу Цзыхэна. Именно он сначала положил фоторамку в углубление в углу стола, и лишь затем рамка внезапно появилась у Чжоу Цзыхэна.

Это было намёком через реквизит на временнýю последовательность действий двух персонажей!

— Чжоу Цзыхэн, — Ся Сицин пошевелил мышью и посмотрел на время в левом нижнем углу экрана блокировки ноутбука, — сколько времени у тебя сейчас?

— 13:10.

Синий свет экрана отражался в зрачках Ся Сицина. Светящиеся белые цифры безошибочно показывали время 13:00.

— Я на десять минут раньше тебя…

Сюжет о путешествии во времени? Ся Сицин тут же сообразил, почему первой книгой на столе оказалась «Теория хаоса». Связав это с содержанием дневника главного героя…

Неужели он совершил путешествие во времени, чтобы спасти героиню?

Эта идея была безумной, но всё же не лишённой оснований.

Ся Сицин снова взял в руки дневник. Его обложка была настолько ветхой, что почти разваливалась. К тому же, дизайн обложки был крайне прост — всего лишь большая арабская цифра 1. Ся Сицин снова пролистал дневник, но там всё ещё было то же самое содержание.

Он решил обсудить с Чжоу Цзыхэном имеющиеся зацепки.

— Чжоу Цзыхэн, я предполагаю, что сюжет такой: мы оба играем главного героя. После смерти девушки он чувствует вину и, используя какой-то метод, совершает путешествие во времени, возвращаясь к моменту до того, как у неё случился сердечный приступ. Поэтому между нами и возникает временнáя разница.

— То есть, ты на десять минут раньше, значит, ты тот, кто вернулся в прошлое? Но если так, почему в твоём дневнике есть запись о её смерти? Раз уж ты вернулся назад, её же должны были спасти, разве нет?

Верно, здесь противоречие. Дневник должен быть архивом памяти главного героя. Если там чётко записано о смерти героини, значит, в 13:00 она уже была мертва. Они оба находились во временнóй точке после её смерти.

Мысль зашла в тупик. Нахмурившись, Ся Сицин на мгновение задумался, затем подошёл к круглому столу с радиоприёмником.

— Чтобы понять полный сюжет этой истории, нужно объединить линии героя и героини. Думаю, нам стоит связаться с двумя другими игроками, которые играют героиню.

— Хм. Сначала прервём связь. — Чжоу Цзыхэн вдруг словно что-то вспомнил. — Тогда… Может, договоримся о времени для следующей связи? Вдруг появятся новые зацепки.

Чжоу Цзыхэн не хотел отключаться от Ся Сицина. В глубине души он жаждал поговорить ещё, но также хорошо понимал, что если зациклится на одном и том же персонаже, это не поможет раскрыть полную сюжетную линию.

Ся Сицин без колебаний согласился.

— Хорошо, тогда через полчаса. — Сказав это, он повернул синий регулятор до упора. Рядом были ещё два переключателя. До сих пор Ся Сицин не понял, в чём разница между ними для одного и того же персонажа, поэтому просто выбрал ближайший, помеченный цифрой 0, и повернул его.

Как он и ожидал, после этого послышался лишь фоновый статический шум. Он вздохнул и встал. С самого начала было ясно, что установить связь будет не так просто. Ся Сицин лишь надеялся, что двое, играющих «девушку», поскорее свяжутся с «парнем», чтобы ему не пришлось долго ждать.

Он вернулся к письменному столу, где было больше всего подсказок. Погружённый до этого в догадки по поводу сюжета, Ся Сицин вдруг заметил, что на автоматически загоревшемся абажуре появилась странная тень причудливой формы.

Выглядело так, будто это проекция кусочка пазла. Он попытался снять абажур, но это оказалось не так-то просто. Тогда он протянул руку, чтобы нащупать спрятанную внутри лампочку, и обнаружил, что на ней действительно приклеен кусочек пазла. Ся Сицин повернул голову, взгляд упал на дверь — похоже, этот кусочек мог подойти к предыдущему. Он перевернул пазл и с удивлением обнаружил, что на обратной стороне написана фраза.

Шрифт был очень мелким. Ся Сицин вглядывался, стараясь разобрать написанное.

[Ты же всё время хотел узнать пароль от моего компьютера? Я написала его на поздравительной открытке.]

Пароль от компьютера на открытке?

Ся Сицин снова взял ту открытку и перечитал текст.

[Момент встречи с тобой стал началом Большого взрыва. Каждая частица устремилась от меня к тебе, и лишь после того кратчайшего мгновения Вселенная по-настоящему родилась.]

Помимо этого текста, единственной цифрой на открытке была дата рождения — 23 октября. Интуиция подсказывала ему, что пароль не может быть настолько простым, тем более что дата уже фигурировала в имени пользователя. Но Ся Сицин всё равно попробовал ввести её. Как и ожидалось, не подошло.

В этот момент фоновый шум из радиоприёмника внезапно прекратился, и послышался женский голос.

— Алло? Это Цзыхэн или Сицин?

Голос Жуань Сяо. Наконец-то связь установилась. Ся Сицин тут же откликнулся.

— Это Ся Сицин. Жуань Сяо, давай без лишних слов: ты уже должна была понять, что играешь роль девушки, верно?

— Да, но, кроме меня, Сыжуй, наверное, тоже.

— Значит, до этого ты всё время была на связи с Сыжуем? — Ся Сицин нашёл ручку и открыл пустую страницу в дневнике, намереваясь записать полезную информацию из слов Жуань Сяо. — Вы что-нибудь обнаружили? Например, временнýю разницу или различие в ваших ролях?

— Как тебе сказать… — Жуань Сяо, похоже, была в замешательстве. — Хотя я и нашла в комнате блокнот с расписанием событий, где кое-что записано, там слишком много сомнительных моментов. Я даже не могу быть уверена, что описанные события действительно происходили.

Ся Сицин уловил в голосе Жуань Сяо нотки растерянности. Честно говоря, он был удивлён. Жуань Сяо всегда была спокойной, умной и ясно мыслила. Если даже она запаниковала, значит, сюжет в этот раз действительно сложный.

— Сначала расскажи, почему ты не можешь этому верить?

— Потому что подсказки, которые нашёл Сыжуй, содержат записи о событиях, совершенно отличных от моих. Это странно. Если мы вдвоём играем роль «девушки», разве цепочка событий не должна быть одинаковой?

Так вот в чём дело. Ся Сицин задал встречный вопрос.

— А что, если вы «героини» из разных временны́х линий?

Жуань Сяо замолчала.

— Я видел в комнате книгу по теории хаоса, где говорится об эффекте бабочки. Когда ты делаешь выбор или меняешь что-то в определённый момент времени, это может повлиять на цепочку последующих событий. Если в сценарии заложена гипотеза о параллельных временны́х линиях, то то, что у вас разные цепочки событий, вполне объяснимо.

Говоря это, Ся Сицин вдруг подумал: если Жуань Сяо находится в одной временнóй линии с ним, их цепочки событий должны пересекаться, особенно в финале. Это был его способ проверить совпадение линий.

— Жуань Сяо, какие события записаны в твоём блокноте? — Вспомнив, что в игре ещё есть убийца, и чтобы развеять возможные подозрения Жуань Сяо, он сначала сам поделился информацией. — У меня события записаны в форме дневника. Пропущу историю отношений в начале, сразу перейду к событиям 20 мая 2019 года. Парень и девушка поссорились, девушка в сердцах поехала на вокзал, чтобы вернуться к родителям, телефон парня был выключен, у девушки на вокзале случился сердечный приступ, и она умерла.

— Сердечный приступ…

— Да, так написано в моём дневнике. А у тебя? Какова твоя цепочка событий?

Жуань Сяо на том конце ненадолго замолчала, затем сказала:

— Примерно так же. Героиня в итоге умирает.

Ся Сицину показалось, что тон Жуань Сяо был каким-то неестественным, но он не мог понять, в чём именно дело. Пока он размышлял над этой странностью, Жуань Сяо снова спросила:

— Сицин, судя по найденным тобой уликам, выходил ли главный герой из дома?

Вопрос прозвучал неожиданно и сбил Ся Сицина с толку.

— Не знаю. Пока у меня недостаточно подсказок. Возможно, после того как телефон был выключен, он тоже вышел из дома.

— Ладно. — Со стороны Жуань Сяо послышался шорох — она что-то искала. Затем она снова заговорила. — На моём радиоприёмнике два синих регулятора и один красный. У тебя наоборот?

— Верно. Твой красный регулятор помечен цифрой 0.

— У тебя тоже, — ответила Жуань Сяо. — Это, по идее, должно означать, что мы составляем пару.

— Под нашими регуляторами снизу стоит 0, а у Чжоу Цзыхэна и Шан Сыжуя никаких пометок нет. Наверное, такое разделение задумано, чтобы указать на парное соответствие. — Но Ся Сицин почувствовал неуверенность в словах Жуань Сяо, иначе она бы не использовала такую формулировку: «…должно означать».

— Который час сейчас в твоей комнате? — Едва он задал этот вопрос, как в радиоприёмнике снова послышался шум. Жуань Сяо в одностороннем порядке разорвала связь.

Почему она так поступила?

Неужели его слова вызвали у неё подозрения? Настоящий убийца не станет так легко выдавать всю свою информацию собеседнику, ведь никогда не знаешь, какая именно деталь может выдать его личность. Разве Жуань Сяо этого не понимает?

Ся Сицину это показалось странным. Он подошёл к радиоприёмнику и повернул регулятор, соответствующий Шан Сыжую, — снова сплошной шум. Затем он повернул ручку Чжоу Цзыхэна.

— Ты на связи?.. — Он почти шёпотом пробормотал эти слова и, к своему удивлению, получил ответ.

— На связи. — Голос Чжоу Цзыхэна был твёрдым и спокойным.

Ся Сицин обрадовался.

— Ты всё это время ждал меня?

— Полчаса уже давно прошло. — Чжоу Цзыхэн сделал паузу, затем вернулся к теме. — Ты что-нибудь узнал?

— Ничего особо полезного. — Ся Сицин не собирался рассказывать Чжоу Цзыхэну о странном поведении Жуань Сяо. В этой игре убийцей мог оказаться кто угодно, кроме него самого, включая Чжоу Цзыхэна. Сейчас всё было туманно. Если из-за его слов другие сделают неверные выводы, последствия при голосовании будут непредсказуемыми.

— Ты открыл ноутбук?

Вопрос Чжоу Цзыхэна напомнил Ся Сицину о наполовину разгаданном пароле. — Нет ещё. Говорится, что пароль на открытке.

— Введи 1043.

Едва Ся Сицин снова сел перед ноутбуком, Чжоу Цзыхэн сразу назвал ему пароль. Если бы это сказал кто-то другой, Ся Сицин отнёсся бы к этому с сомнением, но раз это были слова Чжоу Цзыхэна — значит, они были проверены и абсолютно точны.

Набрав на клавиатуре эти четыре цифры, он нажал Enter. И действительно, пароль ноутбука оказался верным.

— Ты вычислил это по фразе на открытке?

— Да, — объяснил Чжоу Цзыхэн. — С самого начала, когда я увидел эту фразу, мне показалось, что в ней скрыта подсказка. Сначала встреча сравнивается с Большим взрывом, затем говорится о рождении Вселенной. Если связать это со второй книгой на письменном столе, как ни посмотри — всё указывает на происхождение Вселенной.

Ся Сицин взял со стола вторую книгу и открыл её на странице 610.

— Вот как… Наш гениальный Чжоу, объясни мне, пожалуйста.

Услышав этот легкомысленный тон Ся Сицина, похожий то ли на кокетство, то ли на заигрывание, Чжоу Цзыхэн откашлялся и постарался как можно серьёзнее объяснить происхождение Вселенной.

— На самом деле, в физике существует множество различных школ и точек зрения на происхождение Вселенной. Теория Большого взрыва — одна из наиболее признанных. Учёные разделили Большой взрыв на несколько этапов, я не буду вдаваться в подробности. Среди них есть особая стадия — 10 в минус 43 степени секунды после начала Большого взрыва. На этой стадии Вселенная возникла из квантовых флуктуаций и начала самостоятельное существование. Поэтому этот момент времени также считается моментом рождения Вселенной.

Так вот в чём дело.

На самом деле, пока Чжоу Цзыхэн объяснял, Ся Сицин уже пролистал до страницы с теорией Большого взрыва и нашёл строку с этими данными.

Однако, внимательно выслушав объяснение, Ся Сицин всё равно не смог сдержать улыбку. Каждый раз, когда Чжоу Цзыхэн начинал говорить об этих высоконаучных теориях, он словно становился другим человеком — не популярной звездой, не тем наивным и прямодушным парнем. Он становился рациональным и мягким, вызывая невольное чувство преклонения. Возможно, это чувство проистекает из естественного человеческого благоговения перед наукой, перенесённого с самой науки на человека, который её объясняет и исследует.

Если бы не запись программы, Ся Сицин, несомненно, поддался бы искушению и сказал Чжоу Цзыхэну нечто совершенно неуместное.

[Я уже представил себе, как ты занимаешься со мной сексом и одновременно объясняешь мне физику.]

Холодные научные гипотезы в световых годах отсюда и близкое, пылающее жаром тело, прижатое к коже. Две крайне противоположные формы «взрыва», из которых, клубясь, рождается новая чувственная туманность.

Говорят, что мужчины, занимающиеся искусством, очень сексуальны. Но почему Ся Сицину казалось, что мужчины, занимающиеся наукой, — вот истинная сексуальность?

Возможно, на каком-то уровне крайняя рациональность и крайняя чувственность — это одно и то же.

— Ну что, получилось открыть?

— А, да, открыл, — отозвался Ся Сицин и, вспомнив свои только что возникшие фантазии, не мог не усмехнуться над собой. На рабочем столе ноутбука была та же самая совместная фотография на пляже.

Вдруг он заметил папку с названием [2 Архив памяти].

Он с любопытством открыл её и обнаружил внутри исполняемый файл .exe. Решив попробовать, Ся Сицин запустил его, и, к его удивлению, экран ноутбука погас.

— …У меня экран погас. — Как и любой человек, столкнувшийся с чёрным экраном, Ся Сицин сначала инстинктивно нажал кнопку питания, а когда реакции не последовало, резко захлопнул крышку ноутбука..

В этот момент он вдруг заметил, что на корпусе ноутбука была наклеена цифра — 2.

Он быстро связал это с дневником, на обложке которого была цифра 1. В этих цифрах точно был скрытый смысл.

— Теперь всё в порядке? Как он мог зависнуть?

Ся Сицин снова открыл ноутбук и обнаружил, что тот, похоже, перезагрузился.

— Подожди, я снова введу пароль.

Едва он ввёл цифры 1043 и уже собирался нажать Enter, он заметил нечто странное и замер с пальцем в воздухе.

Время на экране блокировки ноутбука изменилось, точнее, откатилось назад до 12:30.

Всё это было очень странно. Что означает откат времени? Ся Сицин нажал Enter. Рабочий стол выглядел так же, как несколько минут назад. Но когда он открыл папку с названием [2 Архив памяти], то обнаружил новый текстовый файл с одной фразой.

[Мы вместе уже так долго, а она всё ещё мне не доверяет, названивает раз за разом — просто невероятно. Мне нужно побыть одному, чтобы никто не мешал.]

Курсор мигал после последнего символа. Ся Сицин внезапно осознал, что не только время сдвинулось назад, но и в этот момент парень ещё не получил известие о смерти девушки!

Он долго смотрел на название папки, не произнося ни слова. Подсказки с номером 2 и подсказки с номером 1 касались разных событий.

Ранее Жуань Сяо тоже намекнула, что цепочки событий у Шан Сыжуя и у неё не совпадают. То есть, найденные ими подсказки имели разные номера!

— На обложке твоего дневника тоже была цифра?

Чжоу Цзыхэн подтвердил.

— И на ноутбуке тоже есть цифра.

Именно так.

Следуя этой логике, найдя улики с одинаковыми номерами и объединив архивы памяти героя и героини, можно восстановить полную сюжетную линию.

Но позиция Жуань Сяо была неясной. Ся Сицин не хотел рисковать, просто так раскрывая свои подсказки. Тогда он вспомнил о Шан Сыжуе, с которым ещё не связывался. По логике, Шан Сыжуй уже был убийцей один раз, и маловероятно, что он станет им снова. Но в мире нет ничего абсолютного, особенно у таких сумасшедших продюсеров.

Так или иначе, ему нужно было связаться с Шан Сыжуем.

— Цзыхэн.

Каждый раз, когда Ся Сицин так его называл, Чжоу Цзыхэн немного смущался, но в то же время испытывал непонятную радость, словно его приятно баловали. Даже его ответный тон невольно становился мягче.

— Да, что такое?

— Сейчас мне, наверное, придётся временно прервать нашу связь. Я хочу связаться с Шан Сыжуем, ты не против? — На самом деле, Ся Сицину не нужно было спрашивать разрешения у Чжоу Цзыхэна. Он мог просто разорвать связь. Но, во-первых, это могло повредить его образу «маленького ангела» в шоу, а во-вторых… почему-то ему и вправду казалось, что так будет как-то нехорошо по отношению к Чжоу Цзыхэну.

Тон Чжоу Цзыхэна изменился. Вся прежняя мягкость исчезла без следа, его голос стал низким и глухим.

— Что здесь невозможного? Это же не впервые.

Кто кого спасает

40. Кто кого спасает

Услышав такой тон Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин чуть не рассмеялся от души. Со стороны можно было подумать, что у него что-то с Шан Сыжуем. Если это пустят в эфир, фанаты обеих пар…

Он и правда не мог сказать, какая из этих двух групп фанатов будет счастливее.

В любом случае, шипперы Ся-Шан-Чжоу точно будут счастливы.

— Не надо так, я скоро вернусь к тебе. — Ся Сицин чувствовал себя сейчас похожим на ветреного молодого господина из старинных романов, слоняющегося по публичным домам: тут говорит красивые слова, а там бежит заигрывать.

— Думаешь, я буду тебя ждать? — Тон Чжоу Цзыхэна по-прежнему не смягчился.

Ся Сицин тихо рассмеялся, подошёл к радиоприёмнику, присел на корточки и нежно похлопал по нему.

— Мне всё равно. Я буду ждать, пока ты не придёшь.

Сказав это, Ся Сицин выключил синий регулятор и включил красный. Он не был уверен, разговаривали ли сейчас Шан Сыжуй и Жуань Сяо, и не знал статуса Шан Сыжуя. Но независимо от того, был ли он убийцей, сейчас ему, вероятно, нужно было узнать информацию о сюжете со стороны главного героя.

Ся Сицин встал, вернулся к столу, взял найденный ранее кусочек пазла и приложил его на пустую область. Выступающая часть нового пазла идеально совпала с углублением, и, как ранее говорил Чжоу Цзыхэн, при правильном размещении сработало магнитное притяжение — пазл прочно  закрепился на двери.

Таким образом, половина пустой области была заполнена. Оставалось найти всего два кусочка.

В этот момент Ся Сицин вдруг услышал звук. Оглянувшись, он увидел, что дверца гардероба сама собой открылась, и изнутри появился красный лазерный луч, прямо упирающийся в противоположную стену.

— Напугали же… — пробормотал себе под нос Ся Сицин, подходя к гардеробу. — В этом выпуске команда реквизита действительно не пожалела сил…

Увидев лазер, он сразу подумал об отражении — это почти рефлекс у завсегдатаев квестовых комнат. Он взялся за дверцу гардероба, отрегулировал её угол и обнаружил, что лазер автоматически корректирует угол падения при изменении положения двери.

Но в этой комнате не было зеркала. В такой ситуации оставалось только действовать методом проб и ошибок. Ся Сицин держал дверцу гардероба, медленно и плавно меняя угол её открытия, и наблюдал за изменением направления лазера. Сначала, как бы он ни менял положение, луч всегда шёл прямо. Но в какой-то момент красный луч внезапно изменил направление и упал на стену справа от кровати.

На тёмно-синих обоях красный луч сфокусировался на определённой точке, но дальнейших изменений не последовало. Ся Сицин немного подождал, но никаких других механизмов не появилось.

Похоже, красная точка была указателем места.

Он подошёл к кровати и потрогал ту область. К своему удивлению, он нащупал скрытую под обоями выпуклость.

Оказалось, это была подсказка.

Ся Сицин надорвал обои, и оттуда выпал третий пазл, а на стене стали видны странные надписи. Он убрал пазл и посмотрел на фразу на стене.

При внимательном рассмотрении можно было разобрать, что эти иероглифы были зеркально отражены. Если бы только это, задача была бы ещё не такой сложной — можно было бы с трудом, но разобрать каждый по отдельности. Однако команда шоу явно не собиралась делать головоломку настолько простой. Эта строка странных символов на самом деле была результатом эффекта наложения двух строк зеркального текста.

Зеркальное отражение плюс наложение друг на друга — такая задача была довольно сложной для человеческого глаза, а зеркала в комнате не было.

— Придётся использовать самый глупый метод… — Ся Сицин взял лежавший на столе дневник, вырвал страницу и стал срисовывать надпись со стены.

Он до сих пор не до конца понимал, что же именно происходит в сюжете, не говоря уже о том, кто же является убийцей. Ся Сицин даже начал подозревать, что команда шоу оставила самую сложную часть ему.

В этот момент из радиоприёмника, до этого лишь издававшего статический шум, наконец послышался голос:

— Сицин?

Ся Сицин, в этот момент все ещё продолжавший срисовывать иероглифы, ответил:

— Да. Ты наконец пришёл.

В прошлом выпуске Шан Сыжуй его переиграл, и Ся Сицин лучше кого-либо знал, насколько умен этот человек.

— Как у тебя дела? Есть какие-то зацепки?

— Ты наверняка уже понял, что наши нынешние роли фактически являются личностями хозяев комнат.

Уловка «прикинуться слабым, чтобы одолеть сильного» из прошлого выпуска могла сработать только раз. Так что теперь Шан Сыжуй нисколько не скрывался и сразу перешёл к сути.

— Я только что разговаривал с Жуань Сяо и обнаружил, что улик в моей комнате до обидного мало.

Эти слова соответствовали обычному стилю Шан Сыжуя — «заранее показать свою слабость».

— В каком смысле?

— Я практически полностью собрал все подсказки, которые можно было найти в моей комнате, но у меня всего одна сюжетная линия. Когда мы впервые связались с Жуань Сяо, мы обнаружили, что наши сюжетные линии совершенно разные. Тогда я подумал: неужели это сеттинг «настоящая и фальшивая девушка»? Позже мы связались ещё раз, и Жуань Сяо сказала, что у неё появилась новая сюжетная линия, но у меня по-прежнему была только одна. И самое подлое — её новая зацепка вообще не совпадает с моей.

Ся Сицин вспомнил свой первый разговор с Жуань Сяо, — тогда она явно хотела что-то сказать, но остановилась, вероятно, именно потому, что их сюжетные линии были разными. К тому же те самые «множественные сюжетные линии», о которых говорил Шан Сыжуй, были и у него самого. Уже сейчас найденных было как минимум две.

Он вспомнил цифры на своих зацепках и решил попробовать осторожно расспросить Шан Сыжуя.

— На твоих находках есть какие-то пометки? Например, буквы или цифры.

— У тебя ведь тоже есть, да? — Шан Сыжуй сразу раскрыл карты, что сильно отличалось от его поведения в прошлом выпуске. Но в следующее мгновение он сразу же признался. — На моих уликах действительно есть пометки. На каждой найденной мной сюжетной зацепке стоит цифра, будь то заметка или письмо.

Он намеренно не хотел упоминать, какие именно это цифры. Ся Сицин тоже не стал спрашивать напрямую: было очевидно, что Шан Сыжуй явно не отбросил подозрений в его адрес, и прямой вопрос мог только усилить его настороженность и, возможно, даже спровоцировать на ложь.

Ложная улика в руках хуже, чем её отсутствие — по крайней мере, она не собьёт с толку.

— У меня тоже есть цифры. Но, честно говоря, как и у Жуань Сяо, у меня на данный момент две сюжетные линии, и они не сильно отличаются.

— А в чём разница? — снова спросил Шан Сыжуй.

Ся Сицин немного поколебался, но решил, что информация у него не настолько критичная, и откровенно сказал:

— У этих двух версий сюжета разные временны́е линии. Одна помечена временем 13:00. В то время парень уже знал о смерти своей девушки от сердечного приступа. У второй версии время более раннее. Там главный герой только что выключил телефон, и не сказано, умерла героиня или нет.

Он добавил пояснение:

— То есть, во второй версии сюжета главный герой ещё не знает, чем всё закончилось для героини.

Шан Сыжуй немного помолчал.

— Значит, у тебя в этих двух сюжетных линиях начало и развитие событий одинаковые?

— Да. Парень и девушка ссорятся, девушка едет на поезде в город к своим родителям, парень в гневе выключает телефон. До этого момента всё одинаково. — Ся Сицин срисовал последнюю часть надписи, слез с кровати и сел за маленький круглый столик.

Тон Шан Сыжуя изменился. Он вздохнул.

— Тогда наши линии действительно совершенно разные. Один из твоих вариантов совпадает с тем, что есть у Жуань Сяо.

Именно так. Значит, у Жуань Сяо действительно были зацепки, совпадающие с его сюжетом. Это немного успокоило Ся Сицина — по крайней мере, одна из его сюжетных линий могла быть полностью восстановлена.

Но Ся Сицин сразу же обнаружил проблему:

— Подожди, как же так вышло, что у тебя всё совершенно не так, как у Жуань Сяо? Если вы играете одну и ту же роль, между вами должна быть, как минимум, временнáя связь. У меня с комнатой Чжоу Цзыхэна именно так: часто я должен сначала передвинуть что-то в комнате, и только тогда реквизит на его стороне срабатывает. Это означает, что комнаты одного и того же персонажа связаны между собой.

— А если вы сейчас находитесь не в одном и том же пространственно-временнóм континууме?

Внезапный вопрос Шан Сыжуя стал для Ся Сицина настоящим прозрением. Верно. Если бы он и Чжоу Цзыхэн находились в одном пространственно-временнóм континууме, между ними обязательно была бы временнáя связь. Иначе это были бы параллельные миры.

Шан Сыжуй продолжил.

— Честно говоря, когда я только вошёл в комнату, первым, с кем я хотел связаться, был Цзыхэн. Но сигнал Цзыхэна всё время не соединялся. Когда я позже связался с Жуань Сяо, у нас обоих уже были улики с номерами.

Ся Сицин понял, что имел в виду Шан Сыжуй: если при входе в комнату никто ещё не нашёл улик с номерами, это означало, что они не вошли во временнýю линию или находились в линии «по умолчанию».

— Значит, ты хочешь сказать, что ты и Жуань Сяо не могли запустить взаимосвязанные механизмы, потому что она так и не нашла улику с тем же номером, что и у тебя в руках.

Получение новой улики означало переключение на другую временнýю линию.

— Именно. Мы упустили момент для общения на стадии инициализации, потому что я ждал Цзыхэна, а он всё это время болтал с тобой, и целых полчаса!

Эти двое и правда были один другого ребячливее.

Ся Сицин вдруг вспомнил об изменении времени на ноутбуке. На самом деле, время не имело значения. Важно было то, что оно показывало его переход в новую временнýю линию.

От временнóй линии 1 в дневнике до временнóй линии 2 на ноутбуке.

Значит, та временнáя линия, которую не нашла Жуань Сяо, была линией Шан Сыжуя?

Разобравшись в мыслях, Ся Сицин снова заговорил.

— Тогда какова же твоя сюжетная линия? Героиня в итоге умерла от сердечного приступа?

— Похоже, у нас совпадает только финал. — Шан Сыжуй иронично усмехнулся. — Но, кроме этого, нет ничего общего. В моей сюжетной линии я тот, кто хочет спасти. Это героиня пытается спасти главного героя, который заперся дома и включил газ, чтобы совершить самоубийство. Понимаешь?

— Что?

Самоубийство?

Этот новый сюжетный поворот был слишком неожиданным. У Ся Сицина на мгновение перегрузился мозг. Но он сразу же вспомнил последнюю фразу из дневника: после того как главный герой узнал о смерти героини, у него действительно возникли мысли о смерти. Просто тогда Ся Сицин вовсе не стал развивать эту мысль.

— Подожди, этот сюжет слишком сильно отличается от моего. И что потом? Героиня поехала спасать героя?

— В этой сюжетной линии героиня изначально уже находится на автобусной остановке около вокзала. Она знает, что через час герой покончит с собой, поэтому переходит на другую сторону и садится на автобус № 420, идущий в противоположном направлении. Но по дороге к дому героя происходит авария и автобус застревает в пробке. Поэтому в итоге она выходит из автобуса, не может поймать попутку на полпути и вынуждена пробежать вдоль этого затора, чтобы на следующем перекрёстке поймать такси. Но из-за интенсивной нагрузки сердце не выдерживает, и приступ случается ещё до того, как она успевает остановить машину.

Эта сюжетная линия полностью перевернула все предыдущие представления Ся Сицина.

Кажется, он что-то понял.

— Номер на всех твоих уликах — это цифра 3?

— Именно.

Значит, в этой истории существуют три параллельных пространственно-временны́х континуума. Ся Сицин посмотрел на ручки на радиоприёмнике. Только у Жуань Сяо под ручкой была написана цифра 0. У Чжоу Цзыхэна и Шан Сыжуя ничего не было.

Что именно означал этот 0? Если это был просто способ различения двух сигналов на приёмнике, то ведь существовало столько способов, почему именно 0? И почему у остальных вообще ничего не указано, ни одной другой цифры?

— У тебя есть улика с цифрой 3? — спросил Шан Сыжуй.

— Нет, пока нет.

— Правда? — В голосе Шан Сыжуя сквозило сомнение. — И ещё кое-что кажется мне подозрительным: почему две твои линии настолько похожи? Даже у Жуань Сяо есть различия, а у тебя они практически одинаковые.

Ся Сицин рассмеялся.

— Честно говоря, мне и самому это кажется странным. Везде ведь действует эффект бабочки — почему же на Жуань Сяо он повлиял настолько сильнее.

Примет ли Шан Сыжуй такие объяснения, Ся Сицин не мог предугадать. Но он сам предложил Шан Сыжую направление для размышлений:

— У тебя слишком мало сюжетных линий. Давай говорить откровенно. Если ты не убийца, у тебя сейчас два пути. Либо сначала выбраться из своей комнаты, а сюжет и всё прочее пока отложить. Либо соединиться с сигналом Чжоу Цзыхэна и получить от него больше сюжетных линий, которых нет у меня и Жуань Сяо. На ваших радиоприёмниках нет цифр, значит, у вас обязательно найдётся одна совпадающая сюжетная линия.

Шан Сыжуй ненадолго замолчал, затем с досадой ахнул в радиоприёмник и, словно сдаваясь, выдал правду:

— Скажу тебе честно, я уже открыл дверь своей комнаты. Но эти создатели шоу совсем спятили. Подсказка, которую они дали мне после побега, оказалась неполной: для расшифровки пароля от финальной двери нужно объединить зацепки из двух комнат. Так что мне в любом случае придётся с кем-то сотрудничать. А главное, я до сих пор не знаю, кто мой партнёр.

Услышав слова Шан Сыжуя, Ся Сицин отнёсся к ним с недоверием. Тактика Шан Сыжуя была слишком знакомой. Такой «псевдо-откровенный» способ был самым быстрым путём к завоеванию доверия. Даже если другая сторона не поверит, это всё равно создаст путаницу.

— Значит, ты сейчас прячешься в своей комнате?

— Угу. — Шан Сыжуй глубоко вздохнул, словно почувствовав, что наговорил лишнего. — Ладно, не буду больше говорить. Сейчас я попробую второй вариант, который ты предложил, — проверю Цзыхэна.

Ся Сицин усмехнулся.

— Смотри-ка, говоришь так, будто он и есть убийца.

Но Шан Сыжуй своим обычным милым тоном парировал:

— А мне почему-то кажется, что ты в этом выпуске как-то не особо его опасаешься.

Что за ерунда…

Первой реакцией Ся Сицина на эти слова было странное чувство вины. Он скрыл свои эмоции и задал встречный вопрос:

— Что ты хочешь сказать? Значит, ты считаешь, что я должен его подозревать?

Шан Сыжуй рассмеялся.

— Ты же такой умный. Разве ты не должен подозревать всех без исключения?

Его интонация была полна намёков. Ся Сицин предположил, что Шан Сыжуй заметил двусмысленность в отношениях между ним и Чжоу Цзыхэном, поэтому и шутил на эту тему под предлогом обсуждения возможного убийцы.

— Ладно тебе, иди уже к нему. Если обнаружишь, что он и есть убийца, не забудь вернуться и сказать мне.

— Не-не-не, я передумал~ Теперь я серьёзно подозреваю, что убийца — это ты. Пойду-ка я ему об этом расскажу, — шумно паясничал Шан Сыжуй.

Ся Сицин тоже съязвил на словах, но на лице у него была мягкая улыбка:

— А веришь, что я сейчас же прикончу тебя, чтобы заткнуть навсегда?

— Пф. А я вот не верю.

Сказав это, Шан Сыжуй разорвал связь. Ся Сицин понимал, что Шан Сыжуй в ходе разговора не почувствовал его подозрений в адрес Чжоу Цзыхэна. Но, честно говоря, самым подозрительным для Ся Сицина всё ещё был Чжоу Цзыхэн. Просто у него не было никаких доказательств.

Но то, что тот до сих пор не убил его, было подозрительно. По логике, если бы Чжоу Цзыхэн и вправду был убийцей, он бы наверняка убил его до первого голосования, иначе потом было бы много проблем.

Слишком всё запутанно. Ся Сицину надоело об этом думать. Сначала он отнёс кусочек пазла, найденный под обоями, к двери. Магнит притянул его, но никакой реакции не последовало — в отличие от прошлого раза, когда это сразу привело в действие механизм в гардеробе.

Неужели этот пазл вообще не связан ни с каким механизмом?

Ся Сицин пристально посмотрел на почти восстановленный узор бабочки на пазле и вспомнил об эффекте бабочки из той книги. Если это была тема выпуска, почему его две сюжетные линии были так похожи, почти без изменений?

Пока он ломал голову над этой загадкой, ноутбук на письменном столе вдруг издал звук уведомления — он получил письмо.

[Вопрос: что означает «0» на красно-синих регуляторах? Пожалуйста, ответьте на это письмо.]

«Если бы я знал…» — Ся Сицин, у которого мысли ещё не улеглись, раздражённо облизнул губы. Он проигнорировал это уведомление, вернулся к круглому столику, перевернул листок со срисованными иероглифами и поднял его к светильнику на потолке.

Под светом лампы бумага стала полупрозрачной, и на ней проступила надпись, сделанная чёрной шариковой ручкой. Несмотря на наложение двух строк друг на друга, ему, хоть и с трудом, но удалось разобрать, что там написано.

«Когда ты… закрываешься от всех сообщений извне… — Ся Сицин, разбирая иероглиф за иероглифом, тихо прочёл вслух, — …появляется другой ты, пытающийся всё исправить».

Другой я?

Первая строка закончилась. Его взгляд снова вернулся к началу.

«Ты… исходная точка своего пространственно-временнóго континуума… а не спаситель… будь то 1, 2 или 3».

Ся Сицин медленно опустил руку с листком и погрузился в раздумья.

Я исходная точка, а не спаситель. В каком бы из трёх пространственно-временны́х континуумов я ни находился.

Внезапно он вспомнил вопрос, который Жуань Сяо в самом начале задала ему, запнувшись на полуслове.

[Ты выходил из дома?]

Ся Сицин наконец понял. Он был тем главным героем, который был исходной точкой в каждом параллельном пространственно-временнóм континууме. Он всегда поступал одинаково, и никакого перемещения во времени с ним на самом деле не происходило. Он всегда был таким, как описано в дневнике временнóй линии 1: выключал телефон и оставался дома один, поэтому многие эффекты бабочки, возникавшие в процессе, его попросту не затрагивали.

Тогда соответствующая ему Жуань Сяо должна быть изначальной героиней в трёх пространственно-временны́х континуумах. Она тоже не путешествовала, но на неё повлияли эффекты бабочки, вызванные путешественниками, поэтому у неё и были разные версии сюжетов.

Мысли внезапно прояснились. Ся Сицин наконец понял, почему на его и Жуань Сяо регуляторах стояла цифра 0. Этот номер вовсе не означал простое различие, а сообщал им, что количество их перемещений равно нулю. Они и были теми самыми изначальными парнем и девушкой, существовавшими в каждом пространственно-временнóм континууме!

Он быстро встал, подошёл к столу и нажал «Ответить».

[Количество путешествий во времени равно 0.]

Вскоре Ся Сицин получил ответ.

[Поздравляем, ответ верный. Получите небольшой бонус.]

В следующее мгновение из кровати, которую Ся Сицин проверял бесчисленное количество раз и так и не нашёл на ней ни единой зацепки, сбоку автоматически выдвинулся потайной ящик.

Ся Сицин подошёл и вынул из ящика предмет. Это был факс, на котором был наклеен номер — 3.

Сюжетная линия Шан Сыжуя!

Над письменным столом было больше камер, чтобы облегчить съёмку. Ся Сицин поставил факс на стол. Этот аппарат отличался от допотопных моделей, которые он видел раньше. На нём не было цифровой клавиатуры для набора номера, зато был маленький светодиодный экран. Ся Сицин коснулся его и обнаружил, что экран сенсорный.

Как же заставить факс работать?

В этот момент на экране появилась надпись.

[Вопрос: сколько раз переживала смерть ваша возлюбленная, которая, как и вы, является исходной точкой? Шанс только один. Пожалуйста, обязательно подтвердите свой ответ.]

«На этот вопрос, пожалуй, сможет ответить только Жуань Сяо, собравшая все сюжетные версии…»

Ся Сицин подошёл к радиоприёмнику и повернул красный регулятор, соответствующий Жуань Сяо.

В этот момент снова послышался знакомый голос ведущего шоу.

— Внимание всем игрокам: первое голосование начнётся через пять минут.

Игра окончена

41. Игра окончена

Сигнал от Жуань Сяо по-прежнему не проходил. Ся Сицин взглянул на время на экране ноутбука — до первого раунда голосования оставалось всего три минуты.

Подобная настройка «один на один» была поистине невыносимым мучением: если второй игрок не выбирал его, то как бы он ни старался, установить связь было невозможно.

В последние две минуты Ся Сицин повернул красную ручку регулятора, выключив её, и выбрал единственную оставшуюся — синюю.

То, что произошло дальше, он никак не мог предвидеть: в тот миг, когда синяя ручка была повёрнута, помехи в радиоприёмнике исчезли.

— … Цзыхэн?

— Я здесь.

Его голос мгновенно приглушил то беспокойное волнение, что копилось в Ся Сицине, пока он ждал Жуань Сяо. Ся Сицин глубоко вздохнул и заговорил:

— Скоро начинается голосование.

— М-м, — голос Чжоу Цзыхэна звучал спокойно. — Я надеюсь, что в первом раунде никто не будет исключён. Сейчас ещё никто до конца не разобрался в ситуации, голосовать опрометчиво слишком опасно.

Слова Чжоу Цзыхэна были и осторожными, и дружелюбными — именно так думал и сам Ся Сицин. В этом раунде он изначально планировал воздержаться от голосования, но, если честно, такая стратегия тоже несла риск: если бы кто-то проголосовал против него, у него не было бы ни малейшей возможности сопротивляться.

— Не отказывайся от голосования, — вдруг произнёс Чжоу Цзыхэн, словно обладая телепатией и мгновенно прочитав его мысли.

Ся Сицин нахмурился, отбросив вопрос «откуда ты знаешь, что я собирался воздержаться» и перейдя сразу к следующему:

— Почему мне нельзя так поступить?

— Я только что разговаривал с Жуань Сяо. Я знаю, что тебе очень хочется связаться с ней, чтобы получить информацию о третьем пространстве, но она, вероятно, пока не станет принимать твой сигнал.

— Почему? — спросил Ся Сицин, хотя на самом деле он уже заметил это: Жуань Сяо разговаривала с ним лишь однажды, и после того, как она принудительно прервала связь, им больше не удавалось связаться. Если бы она действовала по распространённой стратегии «забрасывать сеть пошире и пробовать связаться с каждым», он никак не мог бы ни разу не выйти с ней на связь.

— Она считает, что ты — убийца, — голос Чжоу Цзыхэна по-прежнему оставался спокойным. — Сейчас мы все разобрались со своими ролями, но критерии определения убийцы очень нечёткие. В этот раз нет убийства, нет убийцы в буквальном смысле слова, но в понимании Жуань Сяо есть зачинщик событий.

Ся Сицин тут же уловил мысль Чжоу Цзыхэна.

— Она считает, что именно я из первого пространства стал причиной всего этого? А, понятно: если бы я тогда не выключил телефон, не пытался покончить с собой и не выбрал путешествие между пространствами, всё последующее не произошло бы. — Он усмехнулся с оттенком насмешки. — Такой взгляд действительно логически последовательный, ничего не скажешь.

Но в следующее мгновение его тон изменился:

— Но почему я должен верить тебе?

Чжоу Цзыхэн промолчал.

Ся Сицин же продолжил расспросы:

— А если ты используешь стратегию разобщения? Я проголосую против Жуань Сяо, плюс твой голос — и мы сможем исключить её.

Тон Чжоу Цзыхэна по-прежнему не изменился:

— Ты думаешь, я стал бы использовать такую глупую уловку? Если бы я всего лишь сеял раздор, а Жуань Сяо на самом деле не проголосовала бы против тебя, и ты в итоге тоже не проголосовал бы против неё, вы оба остались бы в игре, и я сразу же выдал бы себя.

Ся Сицин не ответил. Хотя он и подозревал Чжоу Цзыхэна в скрытых мотивах, но действительно — такой метод разобщения был слишком прямолинейным и неуклюжим, а шансы на провал были столь высоки, что умный человек вряд ли выбрал бы подобное.

— Не волнуйся, я воздержусь. Шан Сыжуй наверняка тоже воздержится, но если и ты откажешься от голосования, то именно ты и будешь исключён.

— А если ты — убийца? — Ся Сицин по-прежнему сомневался в намерениях Чжоу Цзыхэна. — Тогда я не могу верить ни единому твоему слову.

К его удивлению, Чжоу Цзыхэн сразу же возразил:

— Даже если бы я был убийцей, я бы не обманул тебя.

Он сделал паузу, словно оставив попытки убедить его.

— В конце концов, это всего лишь вопрос риска. Если ты готов поставить свою жизнь на карту, чтобы проверить мою искренность, мне всё равно.

Последняя фраза прозвучала невероятно двусмысленно.

Пусть Ся Сицин и был очень умен, услышав эти слова, его сердце невольно дрогнуло. Он беззвучно вздохнул, делая вид, что ничего не почувствовал.

Двухминутный отсчёт времени закончился, и снова раздалось объявление команды шоу.

— Внимание, игроки! Первый раунд голосования начинается! Пожалуйста, введите имя того, кого вы считаете убийцей.

Чжоу Цзыхэн больше не произносил ни слова, чтобы не влиять на выбор Ся Сицина. Тот достал телефон, предоставленный продюсерами, и нажал на поле для ввода.

Если Чжоу Цзыхэн действительно не лгал, этот выбор Ся Сицина с высокой вероятностью выведет его из игры.

Но если тот лгал, то он мог исключить Жуань Сяо.

— Пожалуйста, подтвердите свой выбор. Обратный отсчёт начинается.

— Три…

— Два…

— Один…

Наконец, Ся Сицин нажал «Отправить».

— Результаты голосования приняты. Пожалуйста, ожидайте подведения итогов.

Мир внезапно погрузился в тишину. Эта минута молчания показалась Ся Сицину невероятно долгой и мучительной. Пока снова не раздался голос:

— По результатам этого раунда голосования исключён…

Он невольно задержал дыхание.

— …никто. В этом раунде голосования зафиксирована ничья. Пожалуйста, продолжайте игру. Следующий раунд голосования начнётся через полчаса. Пожалуйста, поспешите найти убийцу!

Ся Сицин опустил взгляд на телефон, на экране которого светились два иероглифа — «Жуань Сяо». Значит, Чжоу Цзыхэн действительно не обманывал: Жуань Сяо и вправду считала его убийцей.

— Давай теперь обсудим сюжетные линии временны́х пространств, — Чжоу Цзыхэн не стал касаться только что прошедшего голосования, а сразу перешёл к следующей теме. — Откровенно говоря, до сих пор я нашёл только две сюжетные линии, одна из которых совпадает с линией Жуань Сяо, так что, если ты хочешь узнать её сюжет, я тоже могу тебе рассказать.

Ся Сицин усмехнулся с намёком.

— Сначала спасаешь мне жизнь, теперь даёшь ключи к разгадке, — в его интонации прозвучала лукавая насмешка. — Тебе не кажется, что ты слишком необъективен?

Если бы речь шла о прежнем Чжоу Цзыхэне, тот бы уже давно рассердился на его поддразнивание и не стал бы продолжать разговор. Но Ся Сицин никак не ожидал, что Чжоу Цзыхэн… просто это признает.

— Я и правда необъективен.

Этот прямой удар застал Ся Сицина врасплох — он не только не сумел его принять, но чуть не оказался сбит с ног.

— Думаю, нас вполне можно считать союзниками, — добавил Чжоу Цзыхэн, чтобы предыдущая фраза не звучала так двусмысленно.

— Союзники… — Ся Сицин усмехнулся. — Тогда позволь спросить: какова твоя первая сюжетная линия? Если ты посмеешь меня обмануть, то ни в одном из следующих выпусков «Побега» я с тобой в союз не вступлю.

Услышав эту капризную угрозу, Чжоу Цзыхэн не сдержал смешка.

— Не буду обманывать. Честно говоря, моя первая сюжетная линия начинается с того момента, как ты совершил самоубийство в первом пространстве, — по сути, это сюжетная линия второго пространства. Кстати, о твоём самоубийстве… Наверное, Сыжуй уже всё рассказал?

— Угу, — Ся Сицин специально поправил его. — Не я совершил самоубийство, а главный герой. Профессиональному актёру не стоит путать себя с ролью.

— Но так будет понятнее, — в голосе Чжоу Цзыхэна слышалась улыбка. — Моя цель во втором пространстве — спасти героиню, то есть Жуань Сяо, которая должна умереть на вокзале, поэтому я перемещаюсь во времени до того, как Жуань Сяо отправится на вокзал, в тот момент, когда она находится в автобусе №420. Я еду на машине, чтобы догнать её, веду слишком быстро и на повороте едва не сталкиваюсь с грузовиком, полным апельсинов. Упаковки с апельсинами разрываются, фрукты рассыпаются по всей дороге, и я вынужден помочь их собрать. Когда я наконец добираюсь до вокзала, я нигде не могу найти Жуань Сяо, а потом по радио слышу новость: тот самый грузовик, с которым я едва не столкнулся, на другом перекрёстке врезался в автобус №420, направлявшийся на вокзал. Грузовик перевернулся, в автобусе десять человек получили ранения, двое погибли.

Чжоу Цзыхэн вздохнул и с оттенком сожаления рассказал концовку:

— Героиня, которую играет Жуань Сяо, оказалась одной из них.

Вот именно… Это и был эффект бабочки.

— Какой номер у этой сюжетной линии в ключах Жуань Сяо? — спросил Ся Сицин.

— Второй.

Номер два… В подсказке номер два Ся Сицин всё время находился дома, с выключенным телефоном, и никуда не выходил. Он был тем самым парнем, изначально существовавшем во втором временнóм пространстве, но не предпринявшим никаких действий.

Путешественник во времени Чжоу Цзыхэн попадает во второе пространство, пытается изменить развязку, но не преуспевает. У Шан Сыжуя нет ключа номер два — значит, Шан Сыжуй не перемещался во второе пространство.

А куда же отправился Чжоу Цзыхэн после неудачи?

— И что потом? Куда ты отправился? — поспешно спросил Ся Сицин.

— Я совершил самоубийство. Я хотел попробовать ещё раз — на этот раз предотвратить появление того грузовика на дороге, по которой должен проехать автобус №420.

— Значит… ты переместился в третье временнóе пространство? — Ключ к третьему пространству был именно тем, чего так жаждал Ся Сицин. Он был слегка взволнован. — Каков итог в третьем пространстве?

— Я не умер, и Жуань Сяо тоже не умерла. — Ровным тоном Чжоу Цзыхэн дал такому финалу определение: — Своего рода хэппи-энд.

Жуань Сяо в третьем пространстве не погибла.

Эта важная информация позволила Ся Сицину получить ответ на задачу с факсом. Не говоря ни слова, он ввёл ответ.

[Два раза.]

Жуань Сяо, как девушка главного героя в исходном пространстве, пережила смерть дважды.

Вскоре на экране факса появился ответ.

[Поздравляем, ответ верный.]

Тут же факс выдал лист бумаги. Чжоу Цзыхэн, казалось, услышал звук и спросил:

— Появился новый ключ?

— Угу, — сказал Ся Сицин. — Ты, наверное, скоро сможешь выбраться? У тебя всего две сюжетные линии; сейчас, наверное, уже можно полностью восстановить тот пазл?

— …Скоро.

Ся Сицин взял лист и нахмурился: бумага в его руках была совершенно пустой. Видимо, команда шоу не собиралась так легко позволить ему узнать истину. Погружённый в чувство разочарования, Ся Сицин не расслышал слов Чжоу Цзыхэна.

— Что ты сказал?

— Я сказал: скоро.

Ся Сицин вспомнил о том, что с самого начала говорил Шан Сыжуй: он получил только половину итогового ключа. Значит, у Чжоу Цзыхэна, вероятно, так же: в одиночку ему не выбраться. Может, он сейчас проявляет дружелюбие, потому что знает, что в его комнате находится вторая половина ключа?

Но это нелогично. Если продюсеры следуют принципам эффекта бабочки и соответствия сюжетных линий, то итоговый ключ должен быть собран из двух частей, находящихся у героя и героини.

Ему нужно попробовать найти Шан Сыжуя и проверить, совпадают ли их ключи, и заодно развеять его подозрения.

Кроме того, Чжоу Цзыхэн упомянул только финал третьего временнóго пространства, без деталей. А из слов Шан Сыжуя следовало, что в третьем пространстве произошло гораздо больше, чем просто хэппи-энд: путешественник во времени погиб в третьем пространстве.

Всё это внешне казалось спокойным, но под поверхностью бушевали скрытые волны.

— Тогда мне нужно поторопиться, — Ся Сицин с горькой усмешкой посмотрел на пустой лист. — Ладно, не буду тебя задерживать, сейчас прерву связь.

— Опять ищешь Шан Сыжуя?

— Какой ты умный, — рассмеялся Ся Сицин, и его беззаботный смех, передаваемый радиоволнами, звучал особенно приятно.

Как раз в тот миг, когда он собирался прервать сигнал, Чжоу Цзыхэн вдруг сказал:

— Подожди.

— Что такое?

— Получив ключ к третьему временнóму пространству, переключись на другое.

Ся Сицин был слегка озадачен.

— Зачем?

Не дождавшись ответа, Чжоу Цзыхэн сам прервал связь, оставив Ся Сицина сидеть на корточках у радиоприёмника в полном недоумении.

Что он имел в виду? Может, третье пространство таит для него какую-то опасность?

Не тратя времени на размышления над загадочной фразой Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин немедленно открыл регулятор Шан Сыжуя, а сам подошёл к факсу. Он заметил, что только что упустил одну важную деталь: когда из факса появился чистый лист, на экране тоже возникла подсказка.

[Как можно разглядеть знаки без света?]

Казалось бы, бессмысленная фраза, но Ся Сицин чувствовал, что в ней кроется какой-то намёк.

— Сицин?

— Как так быстро? — откликнулся Ся Сицин. — Ты всё ещё в своей комнате?

— Да, — ответил Шан Сыжуй. — Я получил подсказку: если я покину комнату, дверь закроется, и я больше не смогу туда вернуться.

— Никакого права на ошибку… Команда шоу слишком извращённая, — пальцы Ся Сицина ощупывали пустой лист, и ему почудилось нечто странное. — И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю. Я не хочу выходить один — это всё равно что выставить себя мишенью, тем более что у меня на руках половина итогового ключа.

По тону Шан Сыжуя нельзя было понять, кого он подозревает. Ся Сицин осторожно спросил:

— В подсказках нет намёка на вторую половину ключа?

Шан Сыжуй помолчал.

— Твой вопрос слишком прямой. Я даже начал подозревать, что ты что-то знаешь?

Ся Сицин тоже не ожидал, что его случайная догадка затронет болезненную для Шан Сыжуя тему.

— Если бы я что-то знал, я бы сейчас не застрял над подсказками третьего временнóго пространства.

— Ты ещё не собрал все сюжетные линии третьего пространства?

Этот встречный вопрос Шан Сыжуя довёл Ся Сицина до белого каления. Попробуй-ка сам пройти самый сложный уровень, где нужно собрать три временны́х пространства, не поддаваясь влиянию эффекта бабочки и получая лишь бесполезную информацию!

— Нет, но, наверное, скоро соберу. Чжоу Цзыхэн только что сказал, что финал в третьем пространстве для него счастливый: он не умер и спас Жуань Сяо, а вот ты погиб. Скажи, разве ты не «пушечное мясо»?

Ся Сицин, сидя за письменным столом, опёрся локтями на столешницу и взял пустой лист за края. Он хотел приблизить его к свету, чтобы рассмотреть получше, но случайно почувствовал кисловатый запах.

Этот запах был ему знаком.

— Я — «пушечное мясо»? А ты думаешь, ради кого я всё это делал? Если бы не твоя игра в самоубийство в первом временнóм пространстве, разве мне пришлось бы путешествовать во времени? — Шан Сыжуй ворчал, но его тон по-прежнему был по-детски наигранным. — Хотя в третьем пространстве я погиб слишком нелепо: хорошо бы хоть в аварии, а то ведь просто умер от того, что слишком быстро бежал.

Ся Сицина это развеселило. Что за дела, он что, жалеет, что не попал в аварию?

Авария?

— Подожди, ты ехал в автобусе №420 и попал в пробку из-за аварии?

— Разве я тебе не говорил?

Что-то не так. Чжоу Цзыхэн как раз для того, чтобы изменить столкновение автобуса №420 с грузовиком во втором пространстве, и отправился в третье, и успешно изменил развязку. Почему же Шан Сыжуй…

— Понял… Ты ехал на автобусе №420 в обратном направлении, ведь ты возвращался ко мне домой, чтобы спасти меня… — информация была слишком объёмной, и Ся Сицин невольно пробормотал про себя. — Значит, он каким-то способом изменил маршрут грузовика, грузовик не столкнулся с автобусом, но попал в аварию с другой машиной, заблокировав встречный №420…

— Ты только что связывался с Цзыхэном? — услышав бормотание Ся Сицина, Шан Сыжуй заподозрил неладное. — О чём ты говоришь?

Ся Сицин ещё не успел полностью разобраться в своих мыслях и мог только уклончиво ответить:

— Угу, только что прервал с ним связь.

— Ничья в прошлом раунде голосования — это, наверное, ты и Жуань Сяо?

Тема внезапно перескочила на голосование об исключении. Почувствовав, что Шан Сыжуй начинает подозревать его, Ся Сицин настороженно парировал:

— Раз уж догадался, зачем спрашиваешь?

— Я предполагаю. Цзыхэн упоминал, что если в следующем раунде голосования нет уверенности, лучше воздержаться.

Вот уж действительно добряк. Ся Сицин рассмеялся.

— Говоришь, он уговаривает то одного, то другого? Чего же он в конце концов добивается?

Но Шан Сыжуй с хитрой улыбкой ответил вопросом на вопрос:

— А ты и вправду не знаешь, чего он добивается? Если бы не его посредничество, кто бы выбыл в прошлом раунде?

Ся Сицин был застигнут врасплох и мог лишь сухо рассмеяться.

— Что ты понимаешь? Он просто заботится об игровом опыте: не хочет, чтобы такой честный и невинный обычный игрок, как я, снова выбыл в первом раунде, как в прошлый раз.

— А ты и вправду обычный игрок?

Как только Шан Сыжуй произнёс эти слова, Ся Сицин понял: тот тоже начинает верить версии Жуань Сяо. Ведь при неясных критериях определения убийцы эта версия действительно может быть логичной.

— Разве это не слишком бесчеловечно — допрашивать человека, только что избежавшего гибели? — Ся Сицин цыкнул. — Если ты будешь продолжать меня прессовать, то к следующему раунду голосования я превращусь в бешеную собаку, которая кусает всех подряд.

Шан Сыжуй на том конце хохотал, а Ся Сицин уставился на фразу на экране, всё больше чувствуя, что с ней что-то не так.

[Как можно разглядеть знаки без света?]

Свет, невидимые знаки, кислый запах бумаги… Эти разрозненные обрывки информации кружились в его сознании, — он никак не мог выбраться из этого тупика, не хватало лишь одного прорыва.

Он снова принюхался.

Это был кислый запах лимона.

Оказывается, текст был написан лимонным соком, так что после высыхания ничего не было видно.

Наконец догадавшись, Ся Сицин поднёс лист к настольной лампе, приложив его к раскалённой лампочке.

Лимонная кислота делает бумагу более подверженной обугливанию, и на ней появляются следы.

Прождав полминуты, Ся Сицин наконец вынул лист.

— Я решил выйти, — вдруг ни с того ни с сего выпалил Шан Сыжуй. Рука Ся Сицина, державшая лист, невольно дрогнула.

— Почему так внезапно… — Ся Сицин уже собирался подколоть его, но, увидев текст на бумаге, забыл закончить фразу.

На изначально белоснежном листе проступили несколько строк, но это была не ожидаемая им информация о сюжетных линиях или о финале в третьем пространстве, как он предполагал.

[Веришь ли ты в так называемую судьбу?

Сходящиеся линии событий, неотвратимый фатализм, цикл причин и следствий — сделали ли они тебя спасителем или палачом.

Помни: в одном и том же временнóм пространстве не могут сосуществовать два «я». Финал неизбежно будет смертельным поединком.]

Эти, казалось бы, туманные фразы в одно мгновение связали воедино все прежние сомнения и недоумения Ся Сицина.

Каков же был финал его самого в каждом пространстве? Почему, с какой стороны ни посмотри, он похож на постороннего, на которого не действует эффект бабочки? Почему он никоим образом не может найти свой собственный финал в третьем временнóм пространстве?

Почему Чжоу Цзыхэн так настойчиво уговаривал его переключить пространство?

— Эй? Сицин? Что с тобой?

Вместе с вопросом Шан Сыжуя раздался звук «бип» — на экране факса появился новый вопрос.

— Подожди минуту.

На экране было написано одно предложение.

[Каков был финал для главного героя, изначально существовавшего в третьем пространстве?]

Ся Сицин ни на секунду не задумался и ввёл ответ, который уже был у него в голове.

[Поздравляем, ответ верный. Заберите вашу награду.]

Квадратная крышка в правом верхнем углу факса открылась. Внутри оказалась маленькая коробочка с четырёхзначным цифровым замком. Не приходилось сомневаться: внутри лежал последний фрагмент пазла. Кто угодно другой ликовал бы, ведь оставался всего один шаг до того, чтобы собрать пазл и выбраться из этой комнаты.

Но Ся Сицин отчётливо понимал: в этой партии он проиграет.

Ему было немного жаль. На этот раз ему достался слишком сложный для прохождения уровень, в то время как противник имел все преимущества — и времени, и места, и даже не жалел сил, чтобы защищать его самого.

Такое поведение в глазах гордого и азартного Ся Сицина было ни чем иным, как подачкой — унизительной и жалкой, но при этом нельзя было не похвалить Чжоу Цзыхэна за красиво сыгранную партию.

Чжоу Цзыхэн был просто бесподобен.

В безмолвной комнате раздался механический звук. К удивлению Ся Сицина, факс, который, казалось, уже выполнил свою миссию, снова выдал новый лист. Он уже не придавал этому большого значения, машинально вынул бумагу и обнаружил на ней всего одну фразу.

[Потерпевший поражение в том же самом пространстве погрузится в сон в бескрайней тьме без конца.]

Прочитав это, Ся Сицин вдруг приподнял уголки губ и тихо усмехнулся.

Действительно, когда, казалось бы, нет выхода, неожиданно находится лазейка.

Тактика «вынуть дрова из-под котла», сколько ни применяй, всегда остаётся мощным приёмом.

— Вообще-то, я уже почти могу выбраться, — спокойно сказал он Шан Сыжую.

— Правда? Тогда сейчас ты…

— Я не буду выходить, — перебил Шан Сыжуя Ся Сицин. — Сыжуй, если ты хочешь выиграть эту партию, есть только один путь: в следующем раунде проголосовать за исключение Чжоу Цзыхэна. Он — убийца.

— Откуда ты знаешь? — Резкая смена тона вызвала у Шан Сыжуя сильные подозрения. — У тебя есть доказательства? Нет, даже если ты скажешь, что они есть, я всё равно не смогу увидеть их своими глазами. Сначала выйди и покажи нам доказательства.

— Не успеем, — Ся Сицин сжал в руке фрагмент пазла и положил его обратно в факс. — У меня есть только один способ подтвердить, что он убийца, и это единственный способ выиграть. То, что я сейчас скажу, если действительно произойдёт через минуту — значит, мы победили.

Он рассказал Шан Сыжую о своём предположении. Хотя тот не понимал, почему Ся Сицин так уверен, но всё же согласился.

— Твой метод и вправду очень странный. Кстати, в прошлый раз у тебя тоже была атака в стиле самоубийства. Ты прямо-таки игрок-камикадзе, Ся Сицин.

— Я тоже делаю ставку. Если проиграю…

Если проиграю, значит, я слишком переоценил себя.

Он поставил на то, что для Чжоу Цзыхэна важнее — победа в противостоянии с ним или его моральные принципы.

Или же… важно ли ему это вообще…

— Если проиграю, вы просто исключите меня, — Ся Сицин усмехнулся. — Голосуйте поскорее, не заставляйте меня слишком долго мучиться.

Сказав это, он отключил связь с Шан Сыжуем, оставив последнюю возможность для разговора Чжоу Цзыхэну.

Странно, но их сигнал снова моментально соединился.

— Цзыхэн, ты уже собрал пазл? — Ся Сицин с самым беззаботным тоном завёл непринуждённую беседу.

— Да, я собираюсь выходить.

— Тогда раз ты выйдешь, мы не сможем больше разговаривать, — он рассмеялся. — Давай тогда сейчас прервём связь.

— Подожди, — Чжоу Цзыхэн немного помедлил, но в конце концов спросил: — В каком ты сейчас пространстве?

Ся Сицин оглянулся на цифры на факсе, затем взглянул на потухший экран ноутбука.

— Во втором.

Очередное объявление внезапно и очень некстати прервало их:

— Уважаемые игроки, внимание: до второго раунда голосования об исключении осталось пятнадцать минут. Пожалуйста, поспешите найти убийцу.

Мысли, которые он хотел высказать, были прерваны объявлением, и Чжоу Цзыхэн просто замолчал. Это молчание Ся Сицин воспринял как сомнение в правдивости его ответа.

— Выходи сначала ты, — Ся Сицин потянулся и лёг на кровать.

— Угу.

Спустя несколько секунд связь прервалась.

Ся Сицин смотрел в потолок, беззвучно отсчитывая время. Одна секунда, две, три…

Внезапно всё в поле зрения превратилось в бесконечную тьму, без начала и конца. Эта тьма, что не имела границ, была похожа на горные хребты, в одно мгновение обрушившиеся на него, тяжело придавившие собой и лишившие его возможности дышать.

Раздалось новое объявление:

— Игроки Шан Сыжуй, Чжоу Цзыхэн и Жуань Сяо успешно покинули комнаты. Игрок Ся Сицин заперт в третьем временнóм пространстве и лишён права на побег. Комната заперта. Он ожидает окончательного прохождения другими игроками.

Неприятные ощущения нахлынули слишком быстро — голова закружилась. В темноте, выжидая момент, начали всплывать те самые отчаянные воспоминания. О малыше, запертом в темноте, с мягким и пугливым сердцем, которое страх пожирал по кусочкам.

Никому не было дела до того, боится ли он.

Когда же они узнали о его слабости — страхе темноты, — они, наоборот, использовали это как инструмент давления, чтобы сломать и подчинить его.

Каждая секунда во тьме была невыносимо долгой и мучительной, к тому же его снимали инфракрасные камеры. Ся Сицин мог лишь изо всех сил сдерживать страх, не позволяя ему прорваться, стискивая зубы, пока на висках не выступил мелкий холодный пот.

Хотя он знал, что так будет, всё же хотел испытать судьбу.

В комнате не было ни одного инструмента для отсчёта времени.

С тех пор как он встретил Чжоу Цзыхэна, каждый раз, оказываясь в темноте, тот протягивал ему руку помощи. Хотя Ся Сицин понимал, что не следует возлагать надежды на других, но всё же не смог удержаться от желания испытать его.

Ся Сицин не осознавал, что по сравнению с прежними случаями, когда он оказывался в темноте, с ним уже произошли небольшие изменения: помимо нескрываемого страха, добавилась толика ожидания. Поглощающая всё тьма в этот миг больше походила на приманку, заманивающую и его, и того человека за дверью.

Но как бы то ни было, эта безжалостная приманка по-прежнему перекрывала ему рот и нос, постепенно лишая дыхания.

Уровень ожидания снова и снова снижался, раз за разом пожираемый темнотой.

В лишённом света забвении Ся Сицину оставался всего шаг до падения в бездну.

— Игрок Ся Сицин, смерть.

— Игрок Ся Сицин, смерть.

Долгожданное объявление о смерти наконец прозвучало. Обливаясь холодным потом, Ся Сицин глубоко выдохнул и не смог удержаться от слабой, но торжествующей улыбки.

Дверь с щелчком открылась, и свет, словно острый клинок, рассек кокон тьмы.

— Просьба к игроку Ся Сицину покинуть комнату и занять место исключённых в ожидании окончательного выбывания.

Ся Сицин, сдерживая учащённо бьющееся сердце, шаг за шагом медленно подошёл к двери. Как и ожидалось, он увидел стоящего за дверью Чжоу Цзыхэна — с нахмуренными бровями.

Ему и самому хотелось что-то сказать, но, как «убитый», он уже лишился права голоса. Пот с висков скатился к подбородку, отчего он выглядел тяжело больным и измождённым. С бледным лицом он слегка улыбнулся Чжоу Цзыхэну, затем обошёл его и встретился взглядом с Шан Сыжуем и Жуань Сяо, стоявшими позади.

— Всё произошло точно, как ты и говорил… — Шан Сыжуй был озадачен.

Видя недоумение на их лицах, Ся Сицин больше не мог ничего объяснять, лишь улыбнулся и слегка склонил голову, давая понять, чтобы они не забывали его слова, после чего уверенно и привычно направился к круглой зоне с надписью «Место исключённых». Снова раздался обратный отсчёт, пол в круглой зоне раздвинулся, и Ся Сицин провалился вниз.

Чжоу Цзыхэн, всё это время смотревший на тёмную комнату, наконец повернулся. Он облизал губы, скрестил руки на груди, прислонился спиной к стене и посмотрел на Жуань Сяо и Шан Сыжуя.

Развязка была более чем очевидна.

— После того как меня исключат, вы получите вторую половину ключа, что у меня в руках, — его взгляд был острым, отчего его и без того выразительное лицо стало ещё более пронзительным.

— Ты и вправду убийца? — не удержалась от вопроса Жуань Сяо.

— Верно. Главный герой, которого я представляю в третьем пространстве, действительно спас героиню, то есть тебя, Жуань Сяо, но помимо этого я косвенно стал причиной смерти Шан Сыжуя. Однако всего этого недостаточно, чтобы доказать, что я убийца, — он приподнял уголки губ, улыбнувшись, как настоящий преступник. — После того как я достиг того, что считал счастливым финалом, я убил изначально существовавшего в третьем пространстве главного героя, то есть Ся Сицина. Потому что в одном пространстве не могут сосуществовать два «я».

Он продолжил:

— Поначалу всё шло по плану: завоевать ваше доверие, выбраться из своей комнаты, получить вторую половину ключа, убив его обладателя перед открытием двери. Практически гарантированная победа. — Сказав это, он усмехнулся над собой и опустил голову.

Практически гарантированная победа. Но он не учел, что Ся Сицин, несмотря на все ограничения, в одно мгновение всё раскроет. И тем более не ожидал, что его жажда победы настолько сильна, что он будет готов использовать себя в качестве разменной монеты, лишь бы помешать ему стать победителем.

Шан Сыжуй, не знавший о боязни темноты Ся Сицина, никак не мог понять: Чжоу Цзыхэн, казалось, сразу догадался о плане Ся Сицина, так зачем же ему было бросаться в огонь?

Начался второй раунд голосования. Без всяких неожиданностей Жуань Сяо и Шан Сыжуй, знавшие личность убийцы, исключили Чжоу Цзыхэна, который был всего в шаге от победы, и забрали у него последнюю подсказку.

— Моё поражение в этом раунде не связано со способностями, — Чжоу Цзыхэн с покорностью направился к месту для исключённых.

Победитель прошлого выпуска «Побега» стал убийцей в этом. Казалось, он сможет продолжить победную серию, но Ся Сицин контратаковал и взял верх. Шан Сыжуй до сих пор не мог понять, почему Ся Сицин тогда говорил так уверенно.

— После того как Чжоу Цзыхэн выйдет, в течение десяти минут меня убьют. Если всё произойдёт так, как я говорю, проголосуйте во втором раунде против Чжоу Цзыхэна — победа гарантирована.

Почему же Чжоу Цзыхэн обязательно должен был убить Ся Сицина? Если бы он не стал этого делать, Ся Сицин всё равно был бы заперт в комнате и не представлял бы для него никакой угрозы. Зачем же ему было рисковать, раскрывая себя, и нападать на человека, у которого уже не было шансов на спасение?

Эти двое и вправду были очень странными.

Спустившись в подвал, Чжоу Цзыхэн не ожидал, что первым, кого он встретит, снова окажется Ся Сицин. Будь то победитель прошлого выпуска или проигравший этого — выходя, он всегда первым видел именно Ся Сицина.

Только в прошлый раз этот человек выбрал самопожертвование ради его спасения, а в этот раз способом, причиняющим боль самому себе, вынудил его раскрыться.

Цвет лица Ся Сицина ещё не восстановился, особенно заметны были побледневшие губы. На этот раз он не бросился обнимать Чжоу Цзыхэна, а просто стоял в метре от него и улыбался, — совсем как ребёнок, которому удалась проказа.

Чжоу Цзыхэн с мрачным лицом снял с себя микрофон.

— Чему улыбаешься?

Несмотря на его суровый тон, Ся Сицин шагнул вперёд, склонив голову набок.

— Тому, что ты умер вместе со мной.

— Если ты ещё раз так поступишь, я не стану тебе помогать, — Чжоу Цзыхэн опустил глаза, не глядя на улыбку Ся Сицина. Тот и представить не мог, как сильно он волновался, поэтому снова и снова просил его переключить пространство, и никак не ожидал, что это станет козырем, которым Ся Сицин будет шантажировать его.

Такой способ, где ты теряешь тысячу воинов, чтобы нанести урон в восемьсот, Чжоу Цзыхэну не нравился, совсем не нравился.

Ся Сицин, с руками в карманах, слегка пнул Чжоу Цзыхэна по голени, заметив его недовольство.

— Ну сколько тебе лет, чтобы так расстраиваться из-за одного проигранного раунда?

Мимо прошли несколько работников, переносивших реквизит. Чжоу Цзыхэн кивнул им в знак приветствия, а затем, обойдя Ся Сицина, направился к выходу.

— Дело не в проигрыше, а в том, что ты меня использовал.

В том, что ты не ценишь себя.

Ся Сицин обернулся, глядя на уходящего Чжоу Цзыхэна, и сделал пару шагов вслед.

— Разве это считается использованием? Я просто…

— Не отрицай.

Ся Сицин замер на месте.

— Ладно, допустим, я тебя использовал, — на его лице застыла совершенно безразличная улыбка. — Но ты же мог не бросаться в огонь.

Сказав это, он немного пожалел о своих словах. Ведь на самом деле, это было испытанием, но в этом Ся Сицин не хотел признаваться даже самому себе.

Чжоу Цзыхэн развернулся и быстрыми шагами направился обратно. Возможно из-за долгого пребывания в темноте у него начались галлюцинации, но Ся Сицину показалось, что от Чжоу Цзыхэна словно исходит пламя.

Тот схватил его за воротник и низким, полным сдерживаемого гнева голосом произнёс:

— Я добровольно поддался твоему шантажу, но это не значит, что ты можешь бездумно причинять себе вред.

Сердце словно было поражено вспышкой огня — горячее, яростное, оно учащённо пульсировало.

Хватка на воротнике ослабла. Ся Сицин застыл на месте, будто поглощённый мощной устрашающей силой Чжоу Цзыхэна, лишившись дара речи. Обычно красноречивый, он не мог ничего возразить.

Увидев, что Ся Сицин остолбенел, Чжоу Цзыхэн, ещё мгновение назад полный неистового гнева, вздохнул, скользнул взглядом по не слишком людному окружению и с присущим ему актёрским мастерством сделал вид, будто просто дурачится с другом.

Он крепко обнял Ся Сицина. Сердца обоих яростно стучали.

У самого уха прозвучал его намеренно мягкий голос, пропитанный вздохом безысходности:

— Больше так не делай! Говорю тебе серьёзно.

Что посеешь, то и пожнёшь

42. Что посеешь, то и пожнёшь

На протяжении двадцати пяти лет жизни Ся Сицин существовал как любопытствующий наблюдатель. Он словно вырвал сердце из тела, оставив лишь свою, пока ещё безупречную, внешнюю оболочку, и расточал жизнь в этом сложном и ослепительном, как калейдоскоп, мире. Всеми возможными способами он пытался получить от других суррогаты любви, отчаянно пытаясь наполнить ими своё пустующее тело. Он жадно поглощал, но всё же никак не мог заполнить ту зияющую пустоту.

Все эти негативные, разрушительные эмоции он использовал, чтобы питать свои творческие способности. Разве может художник, не истязающий себя, создать произведение, способное тронуть других?

Быть объектом обожания — для Ся Сицина это означало безопасность. По крайней мере, так ему казалось. Все меня любят, каждый любит меня. Разве может человек, подобный мне, быть несчастным?

Но теперь, похоже, появился некий странный человек. Тот, кто смог пройти мимо внешней оболочки, устремившись прямо к тому хрупкому сердцу, что Ся Сицин отбросил и спрятал в тёмной каморке своей души. Тот, кто без околичностей приблизился к самой опасной зоне.

Сирена взревела сигналом тревоги.

Защитный инстинкт Ся Сицина заставил его испытать страх.

— Больше такого не повторится, я обещаю. — Ся Сицин сам отстранился от объятий Чжоу Цзыхэна и, с привычной лёгкостью, одарил его беззаботной и циничной улыбкой.

Всё это было не более чем реакцией на стресс.

Чжоу Цзыхэн слегка растерялся. Он-то думал, что это объятие могло бы продлиться подольше.

Ся Сицин похлопал его по плечу, указав рукой в конец прохода.

— Пойдём наверх. — С этими словами он обошёл Чжоу Цзыхэна и зашагал вперёд, неспешно, шаг за шагом.

— …Угу.

Ся Сицин понял, что слишком явно продемонстрировал свои эмоции. Слишком явно беспокоился. Слишком явно злился. Ладно, всё это неважно.

Самое главное — слишком явно дрогнуло его сердце.

В подвале было нечем дышать, и от этой духоты сердце тоскливо сжималось.

Чжоу Цзыхэн последовал за ним, шаг в шаг, и в тишине они покинули подземный переход.

По сложившейся практике, участники сами снимали закулисные материалы. Чжоу Цзыхэн без лишних слов взял камеру и подошёл к Жуань Сяо.

— Давай будем в паре.

— Мы? — Жуань Сяо подняла на него удивлённый взгляд, а её глаза невольно забегали по комнате в поисках другого человека. — …Ты уверен?

— Угу.

— Почему именно я? А Ся…

Чжоу Цзыхэн быстро перебил её:

— Я в каждом временнóм пространстве перемещался только ради того, чтобы спасти тебя. Да и в конце, в третьем временнóм пространстве, мы ведь остались вместе.

Жуань Сяо с выражением лица, ясно говорившим «что ты вообще несёшь?», смотрела на Чжоу Цзыхэна:

— Э-э… И это считается причиной?

Чжоу Цзыхэн на мгновение серьёзно задумался, а затем предложил альтернативный вариант:

— Тогда я пойду к Шан Сыжую…

— Погоди-погоди… — Жуань Сяо схватила Чжоу Цзыхэна за руку и вздохнула. — Ладно, будем в паре. — Пока Чжоу Цзыхэн не начал съёмку, она толкнула его локтем. — Эй, да что с тобой? Почему ты не с Ся Сицином?

— Да ничего такого.

— Вы поссорились? Неужели из-за того, что сегодня он стал причиной твоего проигрыша?! — голос Жуань Сяо невольно повысился.

Чжоу Цзыхэна раздражённо нахмурился.

— Да, именно потому, что из-за него я проиграл.

В каком-то смысле эта причина была совершенно исчерпывающей.

— Вот как… Вы и правда оба не хотите уступать. Совсем не так, как я себе представляла. — Жуань Сяо рассмеялась. — Сначала я думала, что у вас очень плохие отношения, но иногда кажется, что вы, наоборот, очень хорошо ладите. Так запутанно… Не могли бы вы просто всё время быть милыми и нежными друг с другом?

Куда это всё катится… Чжоу Цзыхэн нахмурился, глядя на Жуань Сяо с её сияющим умилённой улыбкой лицом.

— С чего бы тебе хотеть, чтобы мы с ним всё время были «милыми и нежными»?

Жуань Сяо приняла многозначительный вид, дескать, «ну, ты и сам понимаешь», и слегка толкнула Чжоу Цзыхэна.

— Потому что я тоже девушка «ЦзыСи»!

Вот это шоу с четырьмя участниками! Один — фейковый фанат, который хочет с тобой переспать. Другой — шиппер, который хочет посмотреть, как ты переспишь с фейковым фанатом. А оставшийся… с фейковым фанатом составляет конкурирующую пару…

Просто божественный состав!

— Хватит шутить.

— Я и не шучу, я серьёзно.

— Прекрати. Прошу тебя, разфанаться.

— А вот и не буду. Давайте уже, подкиньте нам «сладенького»!

Жуань Сяо продолжала к нему приставать, а Чжоу Цзыхэн, смеясь, ускорил шаг, пытаясь от неё оторваться. Только вышел из комнаты — и столкнулся с кем-то.

— Извини… — слова сами сорвались с языка, но, как назло, столкнулся он именно с Ся Сицином.

— Ничего… — Ся Сицин прикрыл ладонью грудь, в которую угодила камера в руках Чжоу Цзыхэна. Его прекрасные, миндалевидные глаза, похожие на лепестки цветков персика, слегка прищурились. Он улыбался, и казалось, что улыбка была искренней, но не совсем. Взгляд скользнул к Жуань Сяо, которая, налетев на спину Чжоу Цзыхэна, наконец остановилась. — О чём это вы так весело болтаете?

Жуань Сяо на секунду замялась, вспомнив, что Чжоу Цзыхэн не захотел объединяться в пару с Ся Сицином, и решила прикрыть его.

— Да ни о чём, просто выпрашивала у Цзыхэна бонусные селфи для его фанатов.

— Вот как. — Ся Сицин закинул назад длинные пряди, упавшие на лоб. Его взгляд вернулся к Чжоу Цзыхэну, и на лице появилась та самая восторженная улыбка, которая подобает фанату. — Давно ты не выкладывал селфи. Айдол.

Чжоу Цзыхэн уже раскусил Ся Сицина. Этот специально сделанный акцент на слове «айдол» вызывал раздражение. Он не понимал, откуда у Ся Сицина сейчас взялась эта враждебность, и почему она обрушилась именно на него.

Словно тот считал, что Чжоу Цзыхэн не разозлится.

Чжоу Цзыхэн развернулся к нему боком, передал камеру Жуань Сяо, достал из кармана телефон, провёл пальцем по экрану вправо, а другой рукой резко притянул Ся Сицина к себе. Одна рука, обняв за плечи, прижала голову Ся Сицина, а вторая высоко подняла телефон.

Ся Сицин поднял голову, увидел экран, резко повернулся к Чжоу Цзыхэну и спросил с недоброй интонацией:

— Ты что делаешь?

— Селфи.

Раздался звук затвора. Чжоу Цзыхэн отпустил Ся Сицина и стал рассматривать сделанный снимок.

— Не смей выкладывать это в Weibo, я тебя предупреждаю.

— Это же бонус для фанатов. — Чжоу Цзыхэн насмешливо приподнял бровь.

Ся Сицин, хоть и злился, по-прежнему сохранял свою мягкую улыбку.

— Жуань Сяо, ты же видела. Это сам знаменитый артист настойчиво пытается раскручивать со мной CP. Я тут совершенно не при чём, меня даже сфотографировали насильно. — С этими словами он окликнул Шан Сыжуя, которого гримёр уводила, чтобы подправить макияж, и вслед за ними покинул комнату.

— Теперь я уверена, — цокнула языком Жуань Сяо, — вы точно поссорились.

Чжоу Цзыхэну уже наскучило что-либо объяснять, и он просто убрал телефон в карман.

— Эй, а ты потом выложишь фото в Weibo? — Жуань Сяо хихикнула и многозначительно подмигнула. — Или можешь просто скинуть мне в WeChat.

— Давай уже снимем материал. — Чжоу Цзыхэн засунул руку в карман и сжал телефон, в памяти которого хранился тот самый совместный снимок.

На этот раз съёмка закулисных материалов заняла почти час. Когда всё закончилось, было уже почти за полночь. Шан Сыжуй обхватил Ся Сицина за плечи:

— Я попросил ассистента заказать самое знаменитое японское блюдо в этих краях, а ещё сакэ. Всё привезут в отель, приходите все ко мне в номер.

Жуань Сяо покачала головой:

— Слишком хочу спать, глаза уже не открываются. — Она взглянула на наручные часы. — Уже так поздно, если ещё есть, пить и не спать, завтра я буду похожа на раздутую свинью.

Как Шан Сыжуй ни уговаривал и ни соблазнял, Жуань Сяо твёрдо стояла на своём — пойдёт спать. Ему ничего не оставалось, как обрушить всю мощь своего воздействия на Чжоу Цзыхэна, таща его за рукав и заливаясь соловьём:

— Эй, парень, тебе нельзя сбегать! Сегодня мы обязательно будем пить, пока не свалимся! У меня уже сто лет не было свободного времени, ну выпей со мной хоть разочек, а?~

— Мне ещё после возвращения в Пекин предстоит кастинг…

Шан Сыжуй с торжествующим видом парировал:

— Я уже спросил у сяо Ло! Твои пробы — послезавтра! Расслабься, всего одна ночь — сакэ всё равно не напьёшься. Считай, как после сессии отдохнуть, ну давай~

Шан Сыжуй тряс Чжоу Цзыхэна за руку, засыпая всевозможными сладкими уговорами, но тот будто отфильтровывал их, не обращая внимания, и слушал разговор Ся Сицина и Жуань Сяо, стоявших поодаль.

— Сицин, ты что, сменил парфюм? Он так приятно пахнет, я ещё в аэропорту на него «запала».

— На мне? А, это парфюм моего… друга.

— Какой марки?

— Super Cedar? Точно не помню. В общем, какое-то глуповатое название.

— Ха-ха, а тебе не стыдно так говорить про своего друга?..

Хрупкое и уязвимое состояние Ся Сицина пробудило в нём желание защищать, заставив забыть о его распутной, зависимой натуре.

Друг? Скорее уж, партнёр на одну ночь.

Опять началось — его бедное сердце. Гнетущее чувство, которое вроде и болью не назовёшь, но ноет просто невыносимо.

— Ладно, — Чжоу Цзыхэн поднял голову и сдался под напором Шан Сыжуя.

Тот, просто замучивший его своими приставаниями, опешил от внезапной капитуляции противника, замер на полсекунды, а затем обнял Чжоу Цзыхэна. — Правда? Правда выпьешь со мной? Вот это друг, ах, как я рад!~

После того как Жуань Сяо ушла, Шан Сыжуй, волоча за собой Чжоу Цзыхэна и Ся Сицина, спустился вниз. Несмотря на то, что была уже глубокая ночь, внизу всё ещё толпилось немало фанатов, сплошь девушки. Увидев выходящего первым Шан Сыжуя, они завизжали.

— А-а-а, Саньсань!

— Офигеть, «Ся-Шан-Чжоу» вышли!

— А-а-а, мои «ЦзыСи»!

— Хэнхэн! Мама тебя любит!

Ся Сицин перед выходом надел маску. Хотя ему не слишком нравились людные и шумные места, по привычке он демонстрировал предельно дружелюбное поведение: глаза прищурены в полуулыбке, голова слегка склонена. Проходя мимо, он помахал рукой в ответ на возбуждённые возгласы фанаток, выкрикивающих его имя.

Шан Сыжуй же, будучи айдолом, давно привык к подобным сценам и весьма умело махал рукой, приветствуя своих фанатов.

Лишь Чжоу Цзыхэн, шедший позади всех, не был столь дружелюбен. Вместо этого он со всей серьёзностью принялся читать фанатам нотацию:

— Спасибо, что ждали так долго, но уже так поздно, это действительно опасно. Что, если с вами что-то случится по дороге домой? Кто будет за это отвечать?

Услышав такие слова от Чжоу Цзыхэна, фанаты сразу притихли, словно зверушки, получившие выговор, и тихо ответили:

— Понимаем… Мы просто хотели вас увидеть…

Ся Сицин уже сел в фургон Шан Сыжуя, но слышал, как следовавший за ним Чжоу Цзыхэн наставлял тех девушек. Голос его был низким, но мягким.

— Больше так не делайте.

Синонимом этой фразы, пожалуй, было бы «чтобы больше этого не было».

Выходит, это просто его собственная система защиты дала сбой. Этот человек по натуре был добряком, который просто по привычке проявил заботу о нём — нестабильном и потенциально опасном субъекте с психическими проблемами.

Принять это за особое отношение — верх глупости.

В машине Ся Сицин сел вплотную к Шан Сыжую и склонил голову ему на плечо.

— Что такое? — Шан Сыжуй, игравший в телефоне, повернулся к нему лицом.

— Устал. И голодный.

Шан Сыжуй заулыбался и нежно потрепал Ся Сицина по голове.

— Скоро станет лучше. Говорю тебе, тамошняя японская кухня просто нереально вкусная… И сакэ у них отличное, а хотя я слышал, что и в том отеле алкоголь тоже хорош…

— Давай сделаем селфи, — неожиданно прервав болтовню Шан Сыжуя, предложил Ся Сицин.

— А?

— Снимем селфи и выложим в Weibo. Мы ведь только что закончили съёмки? Они ждали так долго, подарим им немного радости. — Ся Сицин говорил тихо, но чрезвычайно убедительно; его голова по-прежнему лежала на плече Шан Сыжуя.

— Точно! Подкинем нашим шипперам немного сладенького, ха-ха-ха.

Будучи участником бойз-бэнда, которого компания годами заставляла изображать броманс, Шан Сыжуй давно набил руку в этом деле. Он достал телефон и сделал снимок не меняя позы. Чтобы подчеркнуть, кто тут «гун», а кто «шоу», он специально принял крутой вид, приподняв бровь. Сначала он хотел потрогать Ся Сицина за подбородок, но вспомнил, что на нём маска, и вместо этого наставил на него указательный палец.

Раздался звук затвора. Ся Сицин поднял голову, снял маску и скомкал её в ладони.

Чжоу Цзыхэн, всё ещё ничего не подозревающий, закрыл дверь машины и сел на отдельное сиденье справа у окна. Через стекло он с беспокойством смотрел на девушек, стоящих снаружи.

Опустив голову, он пристегнул ремень безопасности и тут же услышал, как Шан Сыжуй возбуждённо говорит ему:

— Эй, Цзыхэн, быстрее лайкни мой пост в Weibo! Я только что выложил!~

Рассеянно буркнув «угу», Чжоу Цзыхэн достал телефон, открыл ленту Weibo и обновил страницу.

И, конечно же, увидел новый пост Шан Сыжуя.

[@HighFiveШанСыжуй: Игрок, доведённый съёмками до состояния аута.]

К посту была прикреплена только что сделанная фотография. На снимке Ся Сицин в маске покорно лежал на плече Шан Сыжуя, видны были лишь его прекрасные, обманчивые глаза, невинные и чистые.

Что это вообще такое?

Чжоу Цзыхэн нечаянно, можно сказать, дрогнувшей рукой, нажал кнопку «Home» и вышел из интерфейса Weibo. Помедлив секунду, он открыл альбом. Его взгляд упал на последнюю миниатюру в папке с фото — тот самый совместный снимок, сделанный им насильно.

В ярости он тут же открыл фотографию, и его палец завис над маленьким значком корзины в правом нижнем углу.

Стиснув зубы, он с силой нажал на значок и, словно вымещая злость, выбрал опцию «Удалить фото».

После этого Чжоу Цзыхэн не то чтобы почувствовал облегчение, но и злость особо не ушла — он вернулся в интерфейс Weibo и лайкнул пост Шан Сыжуя.

Бессознательно повернув голову, он, как нарочно, встретился взглядом с Ся Сицином. Тот небрежно откинулся на спинку сиденья, повернувшись к нему лицом, и смотрел на него с насмешливым, не то улыбающимся, не то нет, выражением.

Чжоу Цзыхэн едва не фыркнул. Но тут Ся Сицин показал ему язык.

Слегка задрав подбородок, точно вредный трёхлетний ребёнок.

Предрассветное сборище

43. Предрассветное сборище

Просто бред какой-то.

За всю дорогу Чжоу Цзыхэн не проронил ни слова и не желал слушать разговоры Ся Сицина и Шан Сыжуя, поэтому надел наушники, закрыл глаза и притворился спящим. Песни, которые подкидывало ему музыкальное приложение, как будто кто-то заколдовал: каждая строчка текста пронзала сердце Чжоу Цзыхэна.

[Dangers what we’re doing

We lock lips to ruin

Don’t you trust love

Never trust love] [1]

(Всё, что мы творим, — опасно.

Наши поцелуи ведут нас к погибели.

Разве ты не веришь в любовь?

Никогда не верь любви).

Что за дурацкая песня. Раздражённый, Чжоу Цзыхэн дважды нажал на кнопку управления наушниками, переключив трек. Музыка сменилась с завораживающего женского вокала под электронный бит на простые гитарные аккорды.

[Мы все знаем, как играть, — искать удовольствий с наименьшим риском.

Искренность не входит в список вариантов, и если всё пойдёт не так — не беда.

Темы нужно менять умно, дистанция должна быть двусмысленной и лёгкой.

Неважно, кто первым перейдёт черту, но завтра нужно всё забыть.] [2]

Excuse me?

(Простите, что?)

Кто разрабатывал алгоритм рекомендаций для этого музыкального приложения?

Дьявол, что ли?

Чжоу Цзыхэн разблокировал телефон, собираясь открыть плейлист и посмотреть, какие ещё дьявольские песни ему сегодня подсунули, но в этот момент внезапно пришло сообщение в WeChat от его закадычного друга Чжао Кэ.

[Кэ-цзы: Братан, когда ты возвращаешься в Пекин? Несколько дней назад четвёртый брат вернулся из части, давай соберёмся потусить.]

Четвёртый брат — лао Сы — тоже вырос с ними в одном военном городке и был отпетым сорванцом. Не настолько близким, но всё же другом детства.

[Хэнхэн: Я не пойду. Сразу после возвращения иду на кастинг, в последнее время график просто бешеный.]

[Кэ-цзы: Может, хватит уже зарабатывать деньги каторжным трудом? Ради чего ты целыми днями, как супермен, мотаешься по миру? Даже на личные развлечения времени нет. Посмотри на себя, тебе уже двадцать, а ты даже ни разу ни с кем не встречался. Пройдись по округе, кто из симпатичных парней выше 180 см — девственник-одиночка?]

[Хэнхэн: Император не торопится, а евнух суетится.]

[Кэ-цзы: Твой брат Кэ — красавчик и добряк, не буду с тобой из-за этого спорить. Но если честно, ты ведь не сохнешь по прежнему по той девчонке из детства? Дело-то уже старо, как мир, — может, она уже замужем, и дети давно сами за хлебом бегают. Не можешь переключиться на кого-то другого?]

Чжоу Цзыхэн собирался огрызнуться. Но, увидев слова «переключиться на кого-то другого», он почувствовал неловкость. Хотя ему всего двадцать, его официальный стаж в индустрии развлечений составлял уже четырнадцать лет. За это время в шоу-бизнесе у него было много поклонников, но он никогда не влюблялся по-настоящему. Не то чтобы он совсем не ждал любви, просто из-за одного воспоминания из детства в его душе до сих пор оставалась горечь неразделённых чувств.

Честно говоря, он почти забыл лицо той девочки. Иногда, вспоминая о ней, он чувствовал себя полным дураком.

Думал, что так и будет ждать её в этом бескрайнем людском море. Кто бы мог подумать, что в него внезапно врежется кто-то другой. К тому же мужчина. Нет, настоящий подлец.

Но Чжоу Цзыхэн должен был признать, что он действительно начал чувствовать что-то к нему.

Несмотря на чувство вины, он всё-таки переключил своё внимание на другого человека, но по сути просто сменил одну неразделённую привязанность на другую.

[Кэ-цзы: Почему не отвечаешь? Не обиделся?]

[Хэнхэн: Да пошёл ты со своими обидами.]

[Кэ-цзы: Если не обиделся, смени аватарку. Этот цветочек у тебя столько лет. Ты как девчонка.]

[Хэнхэн: Отвали.]

Чжоу Цзыхэн вышел из чата и нажал на свою аватарку.

— Приехали, Цзыхэн, выходи~ — Шан Сыжуй потянулся, надел кепку и подтолкнул Ся Сицина. Ся Сицин, увидев, что Чжоу Цзыхэн смотрит на свою аватарку, на миг замер, и только затем начал подниматься.

Чжоу Цзыхэн кивнул, убрал телефон в карман и вышел из машины.

Номера всех троих находились на одном этаже, а у ассистентов — на два этажа ниже. В лифте они обсудили дальнейшие планы и решили сначала вернуться в свои комнаты, принять душ, а затем пойти в номер Шан Сыжуя.

Шан Сыжуй жил в самом конце коридора, Ся Сицин — по соседству с ним, а Чжоу Цзыхэн — в номере напротив.

Когда Ся Сицин уже стоял в душе, он вдруг вспомнил, что не взял с собой сменную одежду. Выходя из дома Ся Чжисюя, он не захватил с собой никаких вещей, а гостиничный халат ему надевать не хотелось. Поэтому он вышел из ванной голым, закутался в одеяло и стал размышлять, что делать.

Шан Сыжуй ниже его, в его одежде наверняка будет неудобно.

Получается, Чжоу Цзыхэн — более надёжный вариант. Ся Сицин, сидя на кровати, закутавшись в одеяло и скрестив ноги по-турецки, быстро отправил сообщение в WeChat.

Чжоу Цзыхэн, сушивший волосы, услышал звук телефона, подошёл и посмотрел.

[Террорист: Красавчик, одолжи одежду, а?]

У этого человека что, фетиш на ношение чужой одежды?

[Эталон нравственности: Не одолжу.]

[Террорист: Ладно, тогда буду тусоваться с вами голышом.]

...

[Эталон нравственности: Какая одежда тебе нужна?]

Ся Сицин, глядя на WeChat, не мог перестать смеяться. Какой же он забавный.

[Террорист: Да любая подойдёт, у меня нет запасной одежды.]

Чжоу Цзыхэн открыл свой чемодан и стал перебирать вещи одну за другой, раскладывая их на кровати. Все были ношенные, новых не было.

[Эталон нравственности: Я попрошу сяо Ло купить тебе.]

[Террорист: Братишка, уже почти час ночи! Куда сяо Ло пойдёт покупать? Давай быстрее, я непривередлив. А, и трусы тоже.]

Одно это сообщение позволило Чжоу Цзыхэну живо представить себе насмешливо-циничное выражение лица Ся Сицина.

[Эталон нравственности: …У меня нет новых.]

[Террорист: Стиранные сойдут. В общем, чего не дашь — того и не надену. Сам решай.]

Ся Сицин, просидев на кровати минут десять, услышал стук в дверь. Закутанный в одеяло, босыми ногами он ступил на пол. Открыв дверь, он увидел Чжоу Цзыхэна с полувлажными волосами, в чёрной хлопковой водолазке и серых брюках — точь-в-точь как свежий школьный красавчик из романов.

Это лицо с каждым разом казалось всё красивее. Ся Сицин восхищался своим тонким эстетическим вкусом.

— Пришёл. — Высунув руку из-под одеяла, чтобы удерживать его на груди, Ся Сицин прислонился к дверному косяку и улыбнулся Чжоу Цзыхэну.

Волосы его были совсем не высушены: за то время, что он просидел в ожидании, подсохла лишь макушка. Капельки воды стекали по чуть удлинённым прядям, скапливаясь на тёмных кончиках, касались его бледной шеи, скользили по ключицам и обнажённой груди.

Перед тем как прийти, Чжоу Цзыхэн морально подготовился, думая, что Ся Сицин, как героиня из сериала, будет прятаться в ванной, протягивая руку из-за двери за одеждой. Но кто бы мог ожидать подобной картины? Он опустил глаза, чтобы не смотреть.

— Заходи же. — Не имея возможности отпустить одеяло, Ся Сицин подцепил его щиколотку ногой и толкнул дверь плечом, пытаясь её закрыть. Чжоу Цзыхэн сам не понимал, как так получилось, но только когда дверь с шумом захлопнулась позади него, он сообразил, что мог просто оставить одежду и уйти… Так зачем же он зашёл?

Тьфу.

Ся Сицин вернулся обратно к кровати, повернувшись к нему спиной. Взгляд Чжоу Цзыхэна невольно скользнул по его босым ступням. Щиколотки были очень белыми, с глубокими впадинками по бокам. Выше — стройные, плавные линии икр.

С ума сойти, на что он смотрит?

Разгорячённый Чжоу Цзыхэн шагнул вперёд, бросил одежду на кровать и выпалил всё, что хотел сказать:

— Я взял те, что носил всего пару раз, почти как новые. Размер, наверное, не очень подойдёт, придётся носить как есть. Возвращать не нужно…

— Действительно не очень подходит. У тебя и правда размерчик немаленький.

Слова Ся Сицина сбили его. Чжоу Цзыхэн в изумлении повернулся и увидел, что он держит в обеих руках его чёрные трусы, улыбаясь с двусмысленным выражением.

— Нынешние дети и правда хорошо питаются.

Уши Чжоу Цзыхэна пылали. Он стремительно шагнул вперёд и выхватил трусы. У него как будто «шерсть встала дыбом»:

— Много разговариваешь — тогда вообще не надевай!

Ся Сицин, уже протянувший обе руки, уронил одеяло до талии, обнажив весь торс, и продолжал улыбаться с невинным выражением, глядя снизу вверх на Чжоу Цзыхэна.

— Без ничего? Так не пойдёт. Сквозняк задувать будет — простужу свои сокровища.

— Мерзавец, — злобно бросил Чжоу Цзыхэн и развернулся, чтобы уйти. Сделав пару шагов, он снова вернулся, швырнул трусы, которые держал в руке, на кровать, повернулся и быстрым шагом покинул комнату Ся Сицина, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Ся Сицин был как посетитель зоопарка, дразнящий львёнка, — видя, как тот ощетинивается, он испытывал особое удовольствие. Глядя на чёрные трусы, брошенные Чжоу Цзыхэном на одеяло, Ся Сицин цокнул языком.

Честно говоря, размер действительно немаленький.

Обычному человеку такое не выдержать…

Едва Чжоу Цзыхэн вернулся в свою комнату, как пришло сообщение от Шан Сыжуя — назойливое, как будто с того света торопят. Он даже не присел, сделал глоток холодной воды и отправился к нему. Дверь в номер Шан Сыжуя даже не была закрыта. Тот сидел на кровати с тканевой маской на лице, а на столе у дивана были расставлены суши, сашими и сакэ.

Увидев, как Чжоу Цзыхэн входит, Шан Сыжуй возбуждённо спрыгнул с кровати, усадил его на диван и принялся  с жаром рекламировать блюда из этого японского ресторана.

Такому человеку и не работать продавцом-консультантом — просто талант в землю зарывать. Думая об этом, Чжоу Цыхэн заметил на столе ещё и бутылку охлаждённой водки.

— Это тоже ты заказал?

— Ага.

— Ты спятил? — Чжоу Цзыхэн нахмурился. — От неё же будет жуткое похмелье. Ты завтра вообще выходить собираешься?

— Ничего. Разве я не говорил, что завтра у меня нет работы? Собираюсь проспать до обеда. — Шан Сыжуй надул губы и с жалким видом плюхнулся на плечо Чжоу Цзыхэна. — Я уже целую неделю как следует не высыпался.

Чжоу Цзыхэн с брезгливым выражением оттолкнул его.

— Как хочешь. Мне завтра лететь в Пекин, я пить не буду.

— Можно смешать с сакэ. — Шан Сыжуй толкнул его локтем. — От пары глотков не свалишься. Ты что, не мужик?

Чжоу Цзыхэн закатил глаза и услышал шум у двери.

— Сицин? Просто закрой дверь. — Шан Сыжуй снял маску и принялся шлёпать себя по щекам. Брызги эссенции летели во все стороны, попадая и на лицо Чжоу Цзыхэну. Тот с отвращением встал.

Дверь закрылась.

Ся Сицин вошёл из прихожей. Взгляд Чжоу Цзыхэна невольно скользнул к нему. Он увидел, что на Ся Сицине была серо-голубая толстовка на размер больше, широкие рукава прикрывали половину ладоней, а слишком длинные штанины чёрных спортивных брюк были подвёрнуты, обнажая гладкие лодыжки.

Хотя он был довольно высоким, такая одежда делала его заметно более хрупким и миниатюрным. Неизвестно, где он раздобыл резинку для волос, но слишком длинная чёлка, собранная в хвостик, не могла торчать, как плодоножка яблока, а скорее походила на саженец, поваленный ветром, склонившийся набок и покачивающийся при каждом движении.

Видя на Ся Сицине свою одежду, Чжоу Цзыхэн почувствовал странное волнение в груди и невольно замер на месте.

Ведь на нём самом она выглядела совершенно нормально — так почему же на Ся Сицине…

Она смотрелась как-то неожиданно чисто и невинно.

— Ого, красавчик специально встал, чтобы поприветствовать меня.

Эти слова мгновенно подавили душевный трепет Чжоу Цзыхэна.

Он смущённо сел обратно на диван, взял палочки и сунул в рот суши.

Ся Сицин подошёл к Чжоу Цзыхэну, намереваясь сесть рядом, но видя, что тот не шевелится, пнул его ногой. Шан Сыжуй оказался смышлёным и пересел на другой диван. Только тогда Чжоу Цзыхэн неохотно передвинулся, уступив Ся Сицину место.

Шан Сыжуй сунул палочки в руку Ся Сицину и мимоходом похвалил:

— Сицин, твоя одежда такая классная! Что за бренд?

— Да это не… — Ся Сицин только начал говорить, как ему в рот сунули суши, ухватив за подбородок. Он широко распахнул глаза и уставился на Чжоу Цзыхэна, а тот, словно ничего не произошло, опустил голову и налил себе сакэ.

Шан Сыжуй, хихикая, многозначительно подмигнул Чжоу Цзыхэну:

— Вы наконец перестали дуться друг на друга.

— Кто тут дулся? — Чжоу Цзыхэн выпил немного сакэ и с глухим стуком поставил чашку обратно на журнальный столик.

— Кто дулся — тот сам знает, я же не слепой, — тихо пробубнил себе под нос Шан Сыжуй, а затем сменил тему, словно ничего и не говорил: — Давайте есть, я умираю с голоду.

Ся Сицин прожевал суши, взял чашку Чжоу Цзыхэна и залпом допил оставшееся в ней сакэ.

Чжоу Цзыхэн в изумлении выхватил чашку у него из рук:

— Рядом есть чистая, не мог взять?

— Ты же сам накормил меня суши, и теперь боишься, что я твоей чашкой воспользуюсь? — Ся Сицин высунул розовый кончик языка, слизав каплю сакэ с уголка губ. — Новое или старое — я не привередничаю.

Двусмысленно. Этот небрежный тон заставил Чжоу Цзыхэна почувствовать жар. Он мог только притвориться, что не понимает, молча опустить голову и уткнуться в еду.

Шан Сыжуй ел и одновременно листал на телефоне комментарии под своим недавним селфи, без конца делясь с ними:

— Боже, как быстро они пишут, я даже читать не успеваю!

— Что пишут? — небрежно спросил Ся Сицин, и Шан Сыжуй наугад зачитал один комментарий: — «Саньсань неожиданно проявил себя как гун! Сицин такой милый, хочу его трахнуть…» — Прочитав одним духом, Шан Сыжуй покосился на Ся Сицина и, повалившись на диван, расхохотался.

Ся Сицин пожал плечами.

— Я уже привык. Каждый раз, когда листаю Weibo, чаще всего вижу фразу «хочу его трахнуть».

«Если бы эти невинные девочки знали, что ты беспринципный подлец, посмотрел бы я, захотели бы они тебя "трахнуть"», — язвительно подумал про себя Чжоу Цзыхэн.

— Это потому что ты слишком красив. Твоё лицо, как сейчас говорят, — киношное — такое, как будто за ним стоит целая история. — Шан Сыжуй, расточая комплименты, открыл бутылку охлаждённой водки и налил себе немного. Вдруг ему в голову пришла идея: — Эй, просто так пить скучно, давайте сыграем во что-нибудь.

Чжоу Цзыхэн нахмурился:

— После съёмок я теперь слышать не могу слово «игра».

— Теперь понимаешь, как трудно быть убийцей? — Шан Сыжуй вздохнул. — В прошлом выпуске у меня сердце чуть из груди не выскочило. Ладно, вот что, — он взял маленькую, почти опустевшую бутылочку сакэ, вылил последние капли, убрал несколько контейнеров из под еды и положил бутылку горизонтально посередине стола, — карт здесь нет, сыграем в самую банальную «Правду или действие».

Чжоу Цзыхэн с каменным лицом сказал:

— Протестую.

Шан Сыжуй, хихикая, тут же возразил:

— Протест отклонён. Поел за мой счёт — теперь слушайся меня!

Ся Сицин лениво улыбнулся:

— А я не против.

«Конечно, ты не против, ты же правду всё равно не скажешь», — подумал Чжоу Цзыхэн.

Все они публичные лица, так что требовать «действие» было бы нереально, — пришлось изменить правила.

— На кого укажет горлышко бутылки, тот говорит правду. Двое других вместе придумывают вопрос. Отвечать обязательно.

— А если не хочется отвечать? — спросил Чжоу Цзыхэн. — Бывают же вопросы, на которые нельзя ответить.

Шан Сыжуй протянул задумчивое «м-м-м», а затем резко вскинул подбородок:

— Тогда выпиваешь полную рюмку водки.

В начале игра была не особо интересной — все трое держались скованно. Чжоу Цзыхэну повезло — горлышко бутылки ни разу не указало на него, а вот сам Шан Сыжуй выпил уже как минимум три рюмки, и его лицо покраснело. Краем глаза Чжоу Цзыхэн взглянул на Ся Сицина — тот тоже выпил один шот, но выглядел совершенно нормально. Что ж, такому гуляке наверняка не привыкать пить.

— Эй, нет-нет, так не пойдёт, — Шан Сыжуй взмахнул рукой и снова решил изменить правила, — каждый может отказаться от ответа с помощью выпивки не более трёх раз, дальше — отвечаешь обязательно.

Как только правила изменились, Шан Сыжуй взял бутылку за середину и крутанул её. Зелёная полупрозрачная стеклянная бутылка закружилась на столе, замедляясь, замедляясь и наконец остановилась, указывая горлышком прямо на Чжоу Цзыхэна.

Вот уж невезение. Чжоу Цзыхэн, думая о завтрашнем перелёте и совершенно не желая, чтобы в его личную жизнь лезли, после недолгих раздумий выбрал шот водки. Не отличавшийся умением пить он поперхнулся от этой крепкой выпивки и закашлялся.

— Какая слабая у тебя выдержка. — Ся Сицин протянул руку и легко похлопал его по спине.

Сердцебиение внезапно участилось, без всякой причины. Чжоу Цзыхэн списал это на побочный эффект от алкоголя. Он выпрямил спину и тыльной стороной ладони грубо вытер губы.

— Говорят, тем, кто плохо пьёт, на попойках не везёт. — Ся Сицин, склонив голову набок, улыбался, глядя на него. Ключицы выглядывали из слишком широкого выреза, и в этом освещении казались ослепительно белыми.

Южане все такие светлокожие? Жар от алкоголя заставлял Чжоу Цзыхэна чувствовать себя странно.

— Давайте, давайте, ещё раз. Сицин, крути.

Ся Сицин протянул руку, его длинные пальцы легко обхватили цилиндрическое тело бутылки. Чжоу Цзыхэн всегда считал его руки красивыми, но сейчас почему-то стеснялся смотреть и мог лишь растерянно отвернуться.

— А! Опять Цзыхэн! Ха-ха-ха, Сицин, у тебя что, язык заговорённый?

— Что? — Чжоу Цзыхэн с изумлением посмотрел на бутылку на столе, указывавшую прямо на него. — Всё, не играю.

— Эй-эй, ты что, не мужик? — Шан Сыжуй уже был пьян, говорил слегка заплетающимся языком, но всё равно не отставал, цепляясь за Чжоу Цзыхэна: — Эй, на этот раз пить нельзя, надо придумать вопрос… М-м… Когда у тебя была первая любовь?

Чжоу Цзыхэн сдался:

— Не было у меня первой любви. Я одиночка с рождения.

— Что за чушь. Не верю. — Шан Сыжуй приложил ладонь ко рту и с пылающими щеками шёпотом сказал: — Даже у меня девушка была.

— Сыжуй, ты и правда слишком легко пьянеешь. — Ся Сицин, держа в руке рюмку, слегка вращал запястьем, покачивая напиток внутри, и дополнил вопрос Шан Сыжуя мягким, словно флиртующим тоном: — Ну а человек, который тебе нравился, у тебя ведь точно был, правда? — С этими словами его прекрасные глаза скользнули по профилю Чжоу Цзыхэна, внешние уголки глаз слегка приподнялись — взгляд был очень манящий. — Когда ты впервые влюбился в кого-то?

Шан Сыжуй мгновенно оживился:

— Да! Впервые… Когда ты впервые влюбился, и кто это был? Не скажешь — две рюмки!

Чжоу Цзыхэн уставился на рюмку на столе и вспомнил свой недавний разговор с Чжао Кэ.

Если бы Ся Сицина не было рядом, он, возможно, смог бы рассказать эту историю как шутку. Шан Сыжуй ведь пьян, всё равно не запомнит. Но Ся Сицин сидел рядом с ним, и слова вдруг застряли в горле.

Но он быстро подавил это чувство неуверенности.

Что тут такого, обычная безответная любовь. Будто он его боится…

— Давай же говори.

— В шесть лет.

Шан Сыжуй взвизгнул:

— Твою мать! Чжоу Цзыхэн, да ты крут! Рано же ты созрел!

Чжоу Цзыхэн раздражённо провёл рукой по волосам:

— Это вообще нельзя назвать любовью. Просто тогда я впервые пошёл сниматься, жутко нервничал, дрожал при виде камеры. Съёмки были в парке, вокруг было полно людей, и сцену переснимали много раз. Во время перерыва я сбежал и встретил одну девочку. Она позаботилась обо мне и ещё сложила мне… — Он вдруг запнулся, — подбодрила меня. Если бы не встретил её, возможно, я вообще не стал бы актёром.

Ся Сицин вдруг рассмеялся, но это была скорее фальшивая улыбка:

— Девочка? Сколько ей было?

— Боже, что за волшебный сюжет! Первая детская любовь! — Шан Сыжуй весело захихикал.

Чжоу Цзыхэн пнул его ногой:

— Намного выше меня, наверное, старшая сестра.

— Старшая сестра? — Шан Сыжуй засмеялся ещё громче: — Ха-ха-ха, так ты предпочитаешь женщин постарше!

— Какие ещё предпочтения? — Чжоу Цзыхэн с досадой схватил бутылку, желая поскорее покончить с этим вопросом: — Ладно, теперь я кручу.

Ся Сицин, вопреки ожиданиям, не стал подшучивать над ним из-за этой истории, а просто сидел рядом и спокойно ел. Это удивило Чжоу Цзыхэна, но он не стал об этом особо задумываться. Наверное, для такого опытного игрока, как Ся Сицин, детская история о первой влюблённости даже не стоит внимания, даже шуткой это не назвать.

Резко повернув запястьем, он раскрутил бутылку.

Горлышко остановилось перед Ся Сицином.

— Сицин! Сицин! Сицин… — Шан Сыжуй окончательно опьянел.

Ся Сицин с видом человека, смирившегося с судьбой, ткнул носком ноги в сидевшего напротив Шан Сыжуя:

— Какой вопрос хочешь задать?

Одурманенный Шан Сыжуй глупо улыбался, передразнивая Ся Сицина:

— Какой вопрос хочешь задать?~

Чжоу Цзыхэн концом палочек стукнул его по лбу, отчего Шан Сыжуй с криками схватился за голову.

Никто не задал вопрос проигравшему, и атмосфера вдруг стала прохладной. На самом деле в голове Чжоу Цзыхэна пронеслось множество вопросов. До сих пор он ничего не знал о Ся Сицине, но, как и говорил Шан Сыжуй, тот явно был человеком с историей.

Но он не мог вымолвить ни слова.

— Никто не спрашивает? Тогда я сам накажу себя выпивкой. — Ся Сицин опустил глаза, ресницы слегка подрагивали. Он взял рюмку, полную водки, и уже собирался залпом осушить её, как вдруг услышал запоздалый вопрос Чжоу Цзыхэна.

— …Почему ты боишься темноты?

[1] Stalking Gia, «Siren»

[2] Sweet John, «Rain Onto the One»

Сигнал бедствия

44. Сигнал бедствия

Вероятно, не ожидая, что Чжоу Цзыхэн задаст именно такой вопрос, рука Ся Сицина слегка дрогнула. Прозрачная жидкость пролилась на брюки, расплывшись тёмным пятном.

Лишь на мгновение заколебавшись, он одним глотком осушил рюмку, обернулся к Чжоу Цзыхэну и криво улыбнулся.

— Ты опоздал.

Чжоу Цзыхэн понимал — он уходит от ответа. У него не хватило смелости продолжать допытываться. Нет, дело было не в смелости, скорее он боялся увидеть того Ся Сицина, который произнесёт ответ.

Шан Сыжуй, казалось, не расслышал тихого вопроса Чжоу Цзыхэна; он балансировал на грани опьянения и сознания.

— Эй? Э-эй… следующий… — С трудом приподнявшись и покачиваясь, он раскрутил бутылку.

— Вот уж действительно упрямый… — Чжоу Цзыхэн беспомощно покачал головой. До такого состояния допился, а игра всё не выходит из головы.

И, как назло, горлышко снова указало на Ся Сицина.

— О? Сицин~ — Шан Сыжуй, глупо ухмыляясь, ткнул в него пальцем.

Улыбка на лице Ся Сицина наполовину померкла. Не дав Чжоу Цзыхэну вымолвить ни слова, он тихо, почти предупреждающе, сказал ему:

— Ни одного вопроса.

Словно раненый зверь, очерчивающий границы своей безопасной зоны.

За всё время знакомства он впервые говорил с ним таким тоном. Чжоу Цзыхэну стало не по себе, ком застрял в горле. Он, лишь хмуря брови, смотрел, как тот, запрокинув голову, осушает ещё одну рюмку крепкого алкоголя.

Шан Сыжуй с опозданием спохватился.

— Я… я же ещё не задал вопрос…

— Поздно, — Ся Сицин улыбнулся ему. — Я уже выпил.

Алкоголь, выпитый слишком поспешно, обжёг горло. Ся Сицин закашлялся, и Чжоу Цзыхэн машинально протянул руку, чтобы похлопать его по спине, но Ся Сицин резко отпрянул.

Он уже начинал сожалеть о своей минутной импульсивности.

Чжоу Цзыхэн медленно опустил руку, не проронив ни слова.

Шан Сыжуй, снова проявив поразительную устойчивость, опёрся на подлокотник дивана, приподнялся, потянулся к бутылке на столике, но, не успев её коснуться, рухнул на столешницу, окончательно отключившись.

— Эй, эй… — Чжоу Цзыхэн потрогал руку Шан Сыжуя, но тот не шелохнулся, погрузившись в глубокое беспамятство.

— Да уж… — Чжоу Цзыхэн поднялся, кое-как взвалил Шан Сыжуя на кровать и укрыл одеялом. Тот высунул одну руку, бессвязно бормоча:

— Ноги болят… не хочу танцевать…

Бедный айдол… Чжоу Цзыхэн вздохнул, услышав за спиной необычно глухой голос Ся Сицина.

— Я пошёл.

Ся Сицин, опустив голову, опёрся на подлокотник и поднялся, замешкался на мгновение и направился к выходу.

Определённо, наступил на больную мозоль. Чжоу Цзыхэн тоже опустил голову и застыл на месте в нерешительности.

Он решил подождать, пока Ся Сицин уйдёт, и уже тогда вернуться к себе.

Только он собирался осуществить этот план, как услышал, что из прихожей донёсся глухой стук. Чжоу Цзыхэн быстро подошёл и обнаружил, что Ся Сицин стоит на коленях, спиной к нему, упираясь руками в пол, и тяжело, прерывисто дышит.

— Всё в порядке? — Чжоу Цзыхэн тут же подскочил, взвалил руку Ся Сицина себе на плечо и попытался помочь ему подняться. Но в теле Ся Сицина не осталось ни капли сил, ноги будто подкашивались и слегка дрожали.

Ся Сицин молчал. Чжоу Цзыхэн, с трудом удерживая его, взглянул на того искоса. Глаза Ся Сицина были прищурены, уши пылали жаром, красный румянец расползался по шее. Он, казалось, пытался что-то сказать, приоткрыв рот, кадык слегка двигался, но звука не было.

Совсем не то состояние, что в прошлый раз, когда он напился. Чжоу Цзыхэн, обеспокоенный, вывел его из комнаты Шан Сыжуя, прикрыв дверь ногой. К счастью, Ся Сицин жил прямо напротив, что избавляло от лишних хлопот.

Отдача от водки оказалась сильнее, чем он предполагал. Чжоу Цзыхэн выпил всего одну рюмку, но головокружение накатило волной, свет в коридоре расплывался перед глазами туманными кругами, застилая зрение. Ся Сицин беспомощно повис на нём, всё его тело пылало.

Нужно открыть ему дверь. Чжоу Цзыхэн прислонил Ся Сицина спиной к стене, придерживая за плечо. Но Ся Сицин совершенно не держался на ногах. Не успел Чжоу Цзыхэн запустить руку в карман его брюк, как Ся Сицин, опустив голову, начал сползать вниз, едва не осев на пол. Чжоу Цзыхэн вздохнул и, смирившись, подхватил его. Одну руку провёл под мышкой Ся Сицина и, встав к нему лицом, обхватил его за спину. Другой полез в карман брюк нащупывать ключ-карту.

Ся Сицин, похоже, всё ещё сохранял крупицу сознания. Он тоже опустил руку в карман и обхватил указательный палец Чжоу Цзыхэна.

— Эй…

— Поймал, — Ся Сицин внезапно свалился на плечо Чжоу Цзыхэна, глупо хихикая.

Чжоу Цзыхэн опешил. Его собственные уши тоже начали стремительно наливаться огнём, как будто он заразился от этого человека его аномальным жаром.

Карта нашлась, и дверь наконец открылась. Боясь, что Ся Сицин, прислонившись к двери, опрокинется назад, Чжоу Цзыхэн, полуобняв его, в неудобной позе отпихнул дверь ногой и втащил этого совершенно пьяного типа в комнату.

Та самая рука, что схватила его палец, теперь обвилась вокруг его шеи. Пальцы были обжигающе горячими и плотно прижимались к коже, не желая отпускать, словно пытаясь передать всё своё тепло.

Чжоу Цзыхэн с трудом уложил Ся Сицина на кровать, намереваясь обойтись с ним так же, как с пьяным Шан Сыжуем. Но едва Ся Сицин коснулся постели, как перевернулся и попытался подняться.

— Ты куда?

— Мыть… ся… — Его голос изменился, будто обожжённый крепким алкоголем, превратившись из лёгкого облака в тяжёлый зыбкий песок на прозрачном дне водоёма.

Чжоу Цзыхэн видел, как тот поднимается и снова падает на пол, и не выдержал.

— В какой душ, ты же в стельку пьян!

Он уже собирался приподнять его, как услышал упрямое бормотание:

— Я всё равно пойду…

Да за какие грехи ему такое наказание? Чжоу Цзыхэн, покорный судьбе, поднял Ся Сицина и отволок в ванную. Тот походил на тяжело больного представителя кошачьих, цепляющегося за него и не желающего отпускать, отчего в груди Чжоу Цзыхэна поднялось странное волнение.

— Мойся, — он усадил Ся Сицина на пол ванной. Тот изо всех сил распахнул глаза, словно проверяя, действительно ли он в ванной, и начал стаскивать толстовку. Алкоголь сковал конечности, сделав даже простейшие движения неуклюжими и медленными. Чжоу Цзыхэн стоял рядом, наблюдая, как его серо-голубая толстовка застревает на голове Ся Сицина, и тот не может её снять. Ему стало одновременно и жалко, и смешно.

Оказывается, у этого хитрого и мерзкого типа тоже бывают такие неуклюжие моменты.

Поддавшись этому не слишком здоровому настроению, Чжоу Цзыхэн присел на корточки и, словно помогая ребёнку, стянул с него одежду, швырнув её за дверь.

Впервые в жизни он раздевал другого человека. Чжоу Цзыхэн даже не решался на него смотреть, хотя они оба мужчины.

Почувствовав прохладу на коже, Ся Сицин медленно моргнул, опустил взгляд на своё обнажённое тело, затем поднял глаза на Чжоу Цзыхэна. Его взгляд был расфокусированным и недоумённым.

— Ты… зачем меня раздеваешь…

Совсем сбрендил. Чжоу Цзыхэн готов был закатить глаза к потолку.

— Играй тут один, я не собираюсь тебе прислуживать. — Только он собрался подняться, как Ся Сицин ухватил его, и вместо того чтобы встать, Чжоу Цзыхэн плюхнулся на пол.

— Как хо-лодно… — Ся Сицин смотрел на него жалобным, обиженным выражением лица.

У этого человека от природы было лицо хрупкого, почти болезненной красоты юноши. Обычно его легкомысленный, распутный и безответственный нрав скрывал эту внешнюю мягкость. Но сейчас он смотрел на Чжоу Цзыхэна с именно таким уязвимым выражением.

Просто невозможно отказать. Лучше сразу сдаться.

— Ну всё, сдаюсь, — Чжоу Цзыхэн потянулся назад, пытаясь достать выброшенную за дверь толстовку, и спросил: — Так что, мыться уже не будешь?

Не дождавшись ответа Ся Сицина, он вдруг почувствовал, как что-то проникло под его собственную одежду. Обернувшись, он вздрогнул: Ся Сицин залез к нему под подол, прижавшись к его груди горячей щекой, а его обжигающие ладони обхватили талию.

— Эй! — Чжоу Цзыхэн ухватил его за бока, пытаясь оттащить назад. — Хватит беситься!

Но Ся Сицин и не думал вылезать. Чжоу Цзыхэн чувствовал, как горячая щека плотно прижимается к его груди, обжигая и без того ненормально бьющееся сердце.

— Как хо-лодно… — Произнёс Ся Сицин, уткнувшись в его грудь и не желая отпускать.

Чжоу Цзыхэн оказался в полном тупике. Так продолжать было нельзя. Кто бы мог подумать, что у пьяного Ся Сицина в запасе будет столько выкрутасов.

Он хотел взять его на руки, но тот обвился вокруг него, и сделать так не получалось. Чжоу Цзыхэну оставалось лишь, не меняя позы, как ребёнка, усадить его так, чтобы длинные ноги обхватывали его талию: одной рукой поддерживать спину, другой — придерживать под бёдра.

Ся Сицин превратился в коалу, обожающую забираться под одежду хозяина. Чжоу Цзыхэн вынес его из ванной, но едва положил его на кровать, как Ся Сицин запаниковал. Перед его глазами всё плыло и кружилось, с первого раза он не смог ухватиться за Чжоу Цзыхэна, потянулся снова и нащупал пояс его брюк, вцепившись мёртвой хваткой.

Чжоу Цзыхэн был на грани. Он и не собирался уходить, но кто знал, что этот тип вдруг вцепится в его брюки, будто собираясь стащить их с него. В панике он схватил руку Ся Сицина, и тот, наконец, ощутив, что он не ушёл, в полном забытьи приподнялся и обхватил его за талию.

— Не уходи…

То в душ хочет, то замёрз, теперь ещё и не отпускает. Но дело было даже не в том, что Ся Сицин обнимал его. Его руки находились совсем не в том месте, отчего лицо Чжоу Цзыхэна то краснело, то бледнело, а в голове воцарилась полная путаница. Он плюхнулся на кровать, с силой схватил его руки и оторвал от себя.

— Приди же в себя.

У Ся Сицина не то что разум — даже веки налились тяжестью. Он медленно поднял взгляд, ресницы трепетали. Глаза, наполненные влагой, смотрели на него и в то же время как будто сквозь него. Губы, покрасневшие от алкоголя, упрямо сжались, и лишь спустя мгновение разомкнулись.

Его голос дрожал.

— Неужели нельзя остаться… Я не хочу быть один… — Ся Сицин опустил голову. Казалось, ему было невероятно трудно говорить, и каждое слово словно высасывало последние силы.

Чжоу Цзыхэн застыл, глядя на него. В тишине послышался звук падающих капель — одна, ещё одна. Они расплывались по белому одеялу, прикрывавшему его ноги.

— Ты… ты что, плачешь? — Чжоу Цзыхэн совершенно растерялся. Никогда, ни при каких обстоятельствах он не мог представить, что Ся Сицин способен заплакать. Он протянул руку и приподнял подбородок Ся Сицина — и увидел лицо, всё залитое слезами. Влажный блеск был подобен нежному, драгоценному шёлку, тонкому, как крыло цикады.

Ресницы были усеяны мельчайшими, ещё не пролившимися слезинками, — под светом они мерцали, как звёздная пыль.

Ся Сицин, обхватив Чжоу Цзыхэна за шею, беззвучно плакал. Чжоу Цзыхэн чувствовал, что его плечо уже промокло от слёз. Не в силах сдержаться, он обнял его за спину.

— Не плачь, — Чжоу Цзыхэн нежно провёл рукой по выступающим позвонкам, затем погладил его по затылку. Он был младшим ребёнком в семье, у него не было опыта утешения других, и он действовал чисто интуитивно, стараясь успокоить Ся Сицина.

Честно говоря, он был в панике. Таким Ся Сицина он никогда не видел.

Слёзы всё не прекращались. Сдавленный голос Ся Сицина был мягким и липким, как у ребёнка.

— Я не хочу оставаться здесь один… — Его руки судорожно вцепились в спину Чжоу Цзыхэна, словно из последних сил. — Здесь так темно… Мне страшно…

В груди Чжоу Цзыхэна всё скрутило от боли. Казалось, руки Ся Сицина впились не в кожу его спины, а прямо в сердце.

— Не темно, смотри, здесь же свет.

Но Ся Сицин упрямо не желал поднимать голову, цепляясь за него. Его тон был капризным и до боли жалким:

— Нет! Здесь нет света… и никого нет… Я умираю… Меня заперли… — Он внезапно начал тяжело, прерывисто дышать, вырвался из объятий Чжоу Цзыхэна и, опустив голову, схватил его правую руку и прижал её к своему боку.

— Здесь так больно… — Ся Сицин поднял к нему лицо. Его покрасневшие глаза были переполнены слезами.

Впервые за двадцать лет Чжоу Цзыхэн почувствовал такую глубокую душевную боль. В растерянности он посмотрел на то место, куда Ся Сицин прижал его руку.

— Где болит?

Когда он убрал руку, то наконец увидел — там был рубец, скорее всего от ножа. Не длинный, но, судя по всему, глубокий, — он пугающе выделялся на его светлой коже.

Ся Сицин мучительно ловил ртом воздух. Чёрные пряди волосы, прилипшие к мокрым от слёз щекам, и яркие, влажные губы — он выглядел, как прекрасная, умирающая рыба.

— Спаси меня… Я не хочу умирать… — Он судорожно пытался вдохнуть. — Так много крови… Мне нужно помыться… Я не хочу в больницу…

Чжоу Цзыхэн испытывал жгучее раскаяние. Зачем он задал тот вопрос? Если бы не его минутный приступ любопытства, возможно, Ся Сицин никогда бы не вспомнил об этом. Он чувствовал, будто собственными руками сорвал с Ся Сицина заживающую коросту, а теперь лишь беспомощно наблюдал, как рана обильно кровоточит, не в силах ничего исправить.

— Ты не умрёшь, — Чжоу Цзыхэн крепко прижал его к себе. — Я здесь. Ты не один.

— Мама…

Его голос был таким слабым, что Чжоу Цзыхэн даже подумал, не послышалось ли.

— Не запирай меня здесь… прошу тебя… — Ся Сицин молил о пощаде, как провинившийся ребёнок. — Я буду послушным… Не убивай меня, пожалуйста…

Не убивай меня…

Его молнией пронзила мысль о шраме на боку.

Как такое возможно?!

Одних этих обрывков фраз было достаточно, чтобы Чжоу Цзыхэн почувствовал леденящий ужас. Он не мог представить, через что прошёл Ся Сицин в детстве. Тот продолжал молить, объяснять, умолять не запирать его, твердить, что ему холодно, что он боится, что хочет выйти.

Чжоу Цзыхэн, с покрасневшими глазами, крепко обнимал его, без конца повторяя на ухо одно и то же:

— Не бойся, я здесь.

Лишь когда слёзы Ся Сицина, наконец, иссякли, а силы молить о пощаде покинули его, он, словно мёртвый, заснул в его объятиях.

Чжоу Цзыхэн внезапно почувствовал страх.

За двадцать лет он никогда не испытывал такой паники и смятения. Он даже поднёс руку к носу Ся Сицина, чтобы проверить дыхание. Убедившись, что тот действительно просто спит, его бешено колотившееся сердце понемногу успокоилось.

Он просто спит.

Он наконец заснул.

Чжоу Цзыхэн осторожно уложил его на кровать, глядя, как тот, свернувшись калачиком, утопает в белой мягкой постели. Но его рука по-прежнему крепко сжимала его ладонь, и стоило Чжоу Цзыхэну попытаться высвободиться, как Ся Сицин тут же хмурил брови во сне.

В этот момент Ся Сицин был до боли похож на умирающего котёнка, который, возможно, уже не проснётся с наступлением утра.

В ушах Чжоу Цзыхэна до сих пор звучали охрипшие, полные слёз мольбы Ся Сицина о спасении.

— Не оставляй меня одного здесь.

Чжоу Цзыхэн в итоге остался и лёг рядом. Он почти не сомкнул глаз, просто глядел на Ся Сицина, изредка отводя прядь волос с его лица.

От долгого плача его глаза опухли, — сквозь тонкие, почти прозрачные веки проступали прожилки кровеносных сосудов. Его ресницы оказались такими длинными — длиннее, чем у актрис, с которыми он раньше работал. Даже во сне они слегка трепетали.

Рука не удержалась, опустилась и коснулась кончиков ресниц. От этого Ся Сицин слегка поморщился, будто собираясь проснуться, но лишь придвинулся ближе к Чжоу Цзыхэну.

Расстояние между ними внезапно сократилось, его рука почти касалась всё ещё горячей кожи Ся Сицина.

Снова погрузившийся в сон Ся Сицин слегка запрокинул лицо, словно так было легче дышать. Взгляд Чжоу Цзыхэна невольно упал на него. Его нос был красным от слёз, отчего маленькая родинка казалась ещё более трогательной. Замершая в воздухе рука Чжоу Цзыхэна дрогнула, и указательный палец наконец коснулся кончика его носа.

Слишком легко, подобно стрекозе, едва касающейся воды, — лишь его собственное сердце отозвалось рябью. Волны расходились кругами всё дальше, достигая нервных окончаний, достигая его непроизвольно склонившихся губ.

Наконец, он поцеловал этот кончик носа, ту самую родинку, что столько раз манила его поступить так. Он наконец сделал это, в тайне от Ся Сицина.

Это было удивительно. Казалось, он украл эту крошечную родинку, спрятав её в секретном уголке своего сердца. Это чувство удовлетворения было ему прежде незнакомо, — оказалось, что болезненная радость способна так заворожить.

Всего на одну ночь. Завтра утром он вернёт её обратно.

Интимная война

45. Интимная война

Ся Сицину почудилось, будто он видел сон.

Сновидение было похоже на чёрный кокон тутового шелкопряда: липкие нити плотно опутывали его тело, заставляя вновь переживать те ужасные события, словно в повторяющемся фильме ужасов, где каждый кадр врезался в мозг.

Ся Сицин боялся, что в бессознательном состоянии выдаст свою слабую и жалкую сторону. Поэтому он никогда не засыпал глубоко рядом с другими и никогда не позволял себе напиваться до беспамятства. Но вчерашний алкоголь был слишком крепким, с мощной отдачей. Даже люди с самой лучшей выдержкой не смогли бы справиться с такими дозами — рюмка за рюмкой.

Ещё не открыв глаз, Ся Сицин почувствовал, как в висках пульсирует, а голова кружится от боли.

Что-то не так. Ему почему-то казалось… будто кто-то его обнимает.

С трудом раскрыв глаза, он дважды моргнул. Заторможенные органы чувств наконец подтвердили окружающую обстановку. Его действительно обнимали, и этот человек был тем самым Чжоу Цзыхэном, которого он так долго жаждал.

Что это за ситуация! Неужели он в пьяном угаре переспал с Чжоу Цзыхэном?

Другой участник бури в его голове, казалось, почувствовал движение в своих объятиях. Погружённый в сон, он, не открывая глаз, протянул другую руку, повернулся на бок и прижал Ся Сицина к своей груди. Подбородком он упирался в макушку Ся Сицина, ладонью поглаживал его обнажённую спину, словно кошку, и бормотал:

— Не бойся…

— Чего мне, к чёрту, бояться? — Ся Сицин, задыхаясь в объятиях Чжоу Цзыхэна, яростно укусил его за плечо, отчего тот мгновенно проснулся.

— Ай… — Чжоу Цзыхэн, нахмурившись, прикрыл рукой плечо. Прищуренными глазами он смотрел на Ся Сицина, несколько мгновений словно пребывая в полной прострации. — Ты чего это?..

— Это я должен спросить: что это ты натворил? — Ся Сицин одним движением сбросил одеяло, обнажив голый торс. — Что ты со мной сделал?

Чжоу Цзыхэн потер глаза.

— Я ничего не делал… — Голова была мутной, всё плыло перед глазами. Но вдруг он почувствовал, как кончики пальцев ног Ся Сицина снизу вверх скользнули по его голени. Он непроизвольно вздрогнул и посмотрел на лицо Ся Сицина, застывшее в полуулыбке, не то насмешливой, не то двусмысленной.

Тот протянул руку и ущипнул Чжоу Цзыхэна за подбородок.

— Тогда зачем ты меня обнимал?

Чжоу Цзыхэн наконец пришёл в себя. Ему казалось, что этот человек перед ним вот-вот сведёт его с ума. Неужели это тот самый Ся Сицин, что рыдал всю ночь напролёт?

Он натянул одеяло на голову, махнув рукой и отказавшись отвечать, повернулся на бок и закрыл глаза, притворяясь, что ничего не слышит.

Может, вчера напился он сам?.. Всё это было сном. Нет, возможно, сейчас он как раз спит. Да, точно, стоит проснуться, и всё пройдёт. Поскорей бы проснуться.

— Я тебя спрашиваю, почему ты отвернулся? — Ся Сицин не смог сдвинуть Чжоу Цзыхэна, поэтому просто поднялся, оседлав его, и двумя руками повернул его лицо к себе. — Говори, что случилось прошлой ночью.

Чжоу Цзыхэн не желал открывать глаза.

Он вдруг вспомнил Ся Сицина, проснувшегося в самолёте, — тогда тот тоже с таким же подозрительным видом допрашивал его. Наверное, это был его способ самозащиты. Если он расскажет Ся Сицину о прошлой ночи, возможно, тот больше никогда не захочет его видеть.

От этой мысли Чжоу Цзыхэну стало не по себе. Он, никогда не любивший лгать, впервые нарушил свой собственный принцип. Медленно открыв глаза, он с искренним видом начал сочинять правдоподобную версию.

— Ничего не случилось. Ты напился, я отвёл тебя обратно. Я был уставшим и сонным, вот и переночевал у тебя.

Проницательный взгляд Ся Сицина был полон сомнений. Тем не менее Чжоу Цзыхэн без страха смотрел на него, — в эти всё ещё красные после вчерашнего глаза. В конце концов, он актёр, и психологической выносливости ему не занимать.

— Правда ничего не было? — Ся Сицин приподнял бровь, его пальцы скользнули по нижней губе Чжоу Цзыхэна. — Неужели я настолько непривлекателен? Даже такого приятного происшествия, как беспутство в пьяном виде, не случилось?

«Рыдал так горько — кто бы посмел к тебе приставать?» — мысленно съязвил Чжоу Цзыхэн. У него же нет таких странных наклонностей.

От этих мыслей Чжоу Цыхэну стало неловко, он отвёл взгляд.

— Я ещё посплю. Слезь с меня.

Глядя на сонное, безучастное выражение лица Чжоу Цзыхэна, врождённая склонность Ся Сицина к пакостям снова дала о себе знать.

— Скажешь слезть — и я сразу послушаюсь? — Он прилёг всем телом на Чжоу Цзыхэна, мягкие губы коснулись его уха. Насыщенный жаром, охрипший после слёз голос прошептал: — Эй… всё ещё спишь?..

Такая томная сцена, такой соблазнительный тон — всё это было похоже на утренние интимные перешёптывания влюблённых.

Но словесных намёков Ся Сицину было мало. К тому же, он ещё и начал слегка двигать коленом под одеялом. Его сухие губы скользили вдоль чёткой линии подбородка Чжоу Цзыхэна. Непонятно почему, но эти действия приносили ему удовлетворение — острое возбуждение, словно он слизывал мёд с лезвия ножа.

— Не трогай… — Нахмурившись, Чжоу Цзыхэн высвободил руку из-под одеяла и схватил его неугомонное колено.

Но Ся Сицин заметил нечто сенсационное и нарочито низким голосом «доброжелательно» отметил:

— У тебя даже шея покраснела.

Чжоу Цзыхэн был вне себя от раздражения. Нынешний Ся Сицин и вчерашний Ся Сицин были словно два разных человека. Всё сострадание, пробуждённое в нём ночью, теперь превратилось в пламя, готовое поглотить либо его самого, либо этого типа напротив. Ся Сицин, чьё колено было зажато, но который всё равно не прекращал дразнить, окончательно истощил его терпение. Чжоу Цзыхэн резко сбросил его с себя, и Ся Сицин, выпивший так много и ещё не полностью пришедший в норму, не имел ни сил, ни возможности сопротивляться и оказался прижат к кровати.

— Я же сказал, не двигайся.

Хотя Ся Сицин прекрасно видел гнев Чжоу Цзыхэна, он всё равно не знал меры. Возможно, в его глазах гнев всегда высвобождал самую концентрированную порцию гормонов, и это его безумно заводило. Полусогнутое колено слегка раскачивалось из стороны в сторону. Подбородок Ся Сицина был задран, подчёркивая изящную линию шеи. Он, словно нашёптывая заклинание, тихо произнёс:

— Поцелуй меня, и я успокоюсь. — Затем снова приподнял уголки бровей, мгновенно превратившись в отъявленного негодяя. — Иначе я лишу тебя потомства.

— Ну поцелуй же… — Ся Сицин намеренно смягчил тон, и его слова, словно решающий аргумент, пронзили сердце Чжоу Цзыхэна. — Пожалуйста…

Было ли это проявлением спутанности сознания после алкоголя, но такой его образ постепенно сливался с тем Ся Сицином, что вчера крепко обнимал его и умолял не уходить. Влажный блеск в его глазах напоминал невыветрившийся с прошлой ночи алкоголь — стоило посмотреть несколько секунд, и всё начинало плыть перед глазами.

Чжоу Цзыхэн не хотел поддаваться на его уловки.

Но то, что было украдено прошлой ночью, в конечном счёте нужно было вернуть.

Найдя для себя самый никудышный предлог, Чжоу Цзыхэн всё же склонился и нежно коснулся его губ, словно целуя не их, а самую хрупкую в мире розу.

Словно стрекоза, лишь коснувшаяся воды — не решаясь задержаться.

Отстраняясь, Чжоу Цзыхэн поднял взгляд и увидел, что глаза Ся Сицина полны изумления. Его тёмные зрачки слегка расширились, а губы непроизвольно приоткрылись. Сердце на мгновение замерло.

Он и не думал, что Чжоу Цзыхэн действительно поцелует его, ведь это была лишь обычная для него злостная провокация. Но Чжоу Цзыхэн и правда его поцеловал.

На таком близком расстоянии внезапная тишина мгновенно сделала атмосферу неловкой. Чжоу Цзыхэн сожалел так сильно, что готов был сейчас же исчезнуть с лица земли, — он и представить не мог, что реакция Ся Сицина окажется такой.

— Можно ещё раз поцеловать? — всё ещё пребывая в оцепенении, ни с того ни с сего выдал Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэну решил, что ослышался, и недоумённо нахмурился.

— Что ты сказал?

— Ещё один поцелуй. — Глаза Ся Сицина наконец сфокусировались. — Всего один, на этот раз я обещаю. — Он обвил руками шею Чжоу Цзыхэна, смотря на него с неподдельной искренностью.

Что это вообще за человек? Чжоу Цзыхэн нахмурил лоб, а на душе стало ещё более запутанно.

Вообще-то ему и самому хотелось поцеловать ещё раз, но…

Но.

Не было никаких «но». Он смирился — он не мог устоять перед соблазном. Чжоу Цзыхэн, махнув на всё рукой, быстро наклонился и коснулся губ Ся Сицина. Но едва они соприкоснулись, как тот мёртвой хваткой вцепился ему в затылок. Бедная маленькая стрекоза лишь хотела кончиком крыла слегка коснуться водной глади, даже не собираясь поднимать рябь, всего на мгновение.

Кто бы мог подумать, что её затянет внутрь, почти насильно погрузив в воду.

Ся Сицин вцепился зубами в нижнюю губу Чжоу Цзыхэна и, когда тот от боли непроизвольно разомкнул губы, тут же вторгся внутрь, тревожа самые мягкие и влажные места. Непонятно почему, но в тот миг, когда Чжоу Цзыхэн согласился его поцеловать, в голове Ся Сицина внезапно возник странный образ: Чжоу Цзыхэн крепко обнимает его, и в этих объятиях — нежность, какой он никогда в жизни не ощущал, нежность, в которой можно с радостью умереть.

Наверное, это сон. Чёрт с ним, пусть будет сном. Он, словно зверь, изнывающий от жажды, жадно черпал из него необходимые силы. Битва языков обычно была тем, в чём он был особенно хорош, но сейчас чрезмерное желание сделало его неумелым, и он мог лишь следовать инстинкту — лизать, кусать, переплетаться. К его удивлению, Чжоу Цзыхэн даже не сопротивлялся.

Откуда ему было знать, что Чжоу Цзыхэн уже слишком долго балансировал на грани. Последние остатки сопротивления и рассудка были окончательно уничтожены прошлой ночью. Он не знал, действительно ли он перестал избегать Ся Сицина из сострадания. Возможно, сострадание было лишь оправданием.

Всё было лишь предлогом, чтобы скрыть зарождающееся волнение сердца.

Рука Ся Сицина медленно скользнула вниз, в разгаре пылкого поцелуя поглаживая затылок Чжоу Цзыхэна, затем ниже, к выступающим лопаткам, выпирающим из-за упора на руки. Эта рука была подобна кисти художника, тщательно вырисовывающей те линии, что он считал самыми совершенными. Пока, наконец, он не смог больше сдерживать желание обнять это тело и не прижался к его широкой, тёплой груди.

Объятия невольно пробудили в Чжоу Цзыхэне желание защитить Ся Сицина. После того как вчера он случайно задел его уязвимое место, это желание практически превратилось в мощный условный рефлекс. Он тоже не удержался и обнял Ся Сицина в ответ, перевернувшись с ним на бок на кровати. Колено, дразнившее его ранее, снова прижалось, протискиваясь между ног Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн резко нахмурился и протянул руку, чтобы отодвинуть его, но Ся Сицин прижимался всё сильнее, прерывистое дыхание вот-вот готово было вырваться из его губ. Ся Сицин никогда не был стеснительным, а в вопросах удовлетворения желаний и вовсе был стопроцентным гедонистом. Тем более, когда перед ним был тот самый Чжоу Цзыхэн, о котором он так долго мечтал.

Неподходящий момент, пробуждённые нервные окончания, тлеющий в глубине огонь, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Тем более что действия Ся Сицина никогда не оставляли пространства для манёвра. Не в силах потушить бушующее пламя, Чжоу Цзыхэн мог лишь яростно отвечать языком, схватив Ся Сицина за затылок и заставляя его запрокинуть голову. В перерывах между поцелуями он открыл глаза и увидел Ся Сицина с закрытыми глазами, со слегка дрожащими ресницами — точно так же, как прошлой ночью.

Внезапно в нём проснулось злорадство.

Заплачет ли он… в такой момент?

Ся Сицин ничего не знал о его дурных мыслях, чувствуя лишь, что его мозг вот-вот воспламенится, всё тело пылает невыносимым жаром, виски промокли от выступившего пота, пряди волос прилипли к лицу. Он снова прикусил нижнюю губу Чжоу Цзыхэна, — на сей раз с лёгкостью, похожей на соблазн, — и тут же отпустил. Глядя в глубокие глаза Чжоу Цзыхэна, он облизнул свои влажные губы, прижался к его уху и кончиком языка обвёл линию ушной раковины. Его голос, согретый влажным и жарким дыханием, приобрёл двусмысленный оттенок, — едва слышный, но весомый.

— Чжоу Цзыхэн, у тебя встал.

Каждое слово произносилось с такой серьёзностью, словно он провозглашал падение добропорядочного человека.

Едва он закончил говорить, как Чжоу Цзыхэн злонамеренно толкнул его бедром. Ся Сицин не смог сдержаться и тихо вскрикнул прямо ему в ухо.

Этот неожиданный, но совершенно искренний звук наконец оборвал последнюю нить порядочности в Чжоу Цзыхэне. Несмотря на полное отсутствие опыта, его рука уверенно легла на поясницу Ся Сицина: ладонь, покрытая тонким слоем пота, массировала ямочки на пояснице, от чего у Ся Сицина спина то немела, то трепетала. Страсть сводила его с ума, он лишь хотел пропустить все лишние и утомительные шаги и перейти сразу к сути.

Он ногами зацепил широкие спортивные штаны Чжоу Цзыхэна и потянул их вниз, рука же без стеснения нырнула к поясу. Но не успел он засунуть руку внутрь, как его собственный член уже был схвачен Чжоу Цзыхэном.

Ся Сицин знал, что у Чжоу Цзыхэна ещё были сомнения.

— Давай просто рукой, я тебе помогу… — Сдерживая нетерпение, он поцеловал Чжоу Цзыхэна в подбородок, а затем лизнул кончиком языка; отросшаяся щетина колола язык, щекоча его до самого сердца. — Быстрее, я больше не могу терпеть…

Чжоу Цзыхэн стянул с него штаны вместе с трусами, втянул его ухо в рот и начал лизать и целовать, — влажные звуки просто оглушали.

— Чёрт, штаны-то… ах… снимаешь быстро… — Уши были его чувствительным местом. Ся Сицин едва сдерживал стоны, но всё же упрямо сунул руку внутрь и коснулся твёрдого как камень члена Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн резко вдохнул и, переняв манеру Ся Сицина дерзить, понизил голос:

— Это же мои штаны, что будет если испачкаешь?

— Что плохого в том, что я в твоих штанах?... — Ся Сицин опустился, чтобы лизнуть его выступающий кадык, и, ухмыляясь, несколько раз сильно погладил член в своей руке. — Ты ведь не забеременеешь, если я кончу на них.

От такой внезапной атаки Чжоу Цзыхэн невольно издал низкий стон, на висках выступили вены, и в нём неожиданно вспыхнул дух соперничества. Он протянул руку, схватил Ся Сицина за подбородок и силой засунул ему палец в рот. Ся Сицин явно не ожидал такого.

— М-м…

Чжоу Цзыхэн тоже был шокирован своим собственным поступком. Он кашлянул, пытаясь сохранить самообладание.

— На что смотришь? Ты ведь и сам раньше так делал.

Поддавшись на его провокацию, Ся Сицин подумал: «К чёрту всё!» — и начал водить языком взад-вперёд, имитируя минет, и засасывать его палец глубже. Как Чжоу Цзыхэн мог устоять перед таким соблазном? Глядя, как из уголков его рта стекают прозрачные нити слюны, всё его тело охватил жар. Тогда он вытащил палец и без лишних церемоний опустил руку вниз, плотно обхватил ладонью член Ся Сицина и начал его массировать.

Ся Сицин и не думал сдаваться. С одной стороны, он наслаждался умелыми действиями Чжоу Цзыхэна, с другой — ласкал и дразнил оружие противника, безжалостно, словно взводя курок.

Хотя это был всего лишь взаимный комфорт, Ся Сицину казалось, что он умирает от наслаждения. Неизвестно, то ли из-за того, что с ним был Чжоу Цзыхэн, то ли из-за остатков крепкого алкоголя с прошлой ночи, но его мозг гудел от напряжения. Прижавшись губами к ключице Чжоу Цзыхэна и задыхаясь от прерывистого дыхания, он прошептал:

— Бля… Помедленнее…

Чжоу Цзыхэну было немногим лучше. У него никогда не было особых физических потребностей, и он уже не помнил, когда в последний раз занимался этим сам. Теперь же, поддавшись такому яростному соблазну со стороны Ся Сицина, он чувствовал, что восполняет всё, чего был лишён раньше. А Ся Сицин ещё и не желал ему уступать, из-за чего любое желание быть нежным казалось лишним.

— Ах… Ах… Чёрт… Ты, одиночка двадцати лет от роду, — и это вся твоя скорость рук? Серьёзно?… — Пальцы Ся Сицина скользили по его крупной головке, но не успел он вдоволь насладиться, как Чжоу Цзыхэн ответил ему действием. — Ах, ах… Помедленнее…

Ладонь становилась всё более влажной, а низкие стоны Ся Сицина сводили Чжоу Цзыхэна с ума. С одной стороны, яростно работая рукой, с другой — следуя инстинкту, он с силой прижимался к паху Ся Сицина, не оставляя тому возможности для разрядки. Тот, словно загнанный зверь, лишь жаждал во что-нибудь вцепиться зубами.

Но он не смел кусать что попало. Как бы ни буйствовал Ся Сицин, он понимал, что Чжоу Цзыхэну ещё предстоит ехать в аэропорт и проходить кинопробы. Он мог лишь стиснуть собственные зубы, и с каждым толчком из него вырывался стон. Эти звуки, казалось, чрезвычайно воодушевляли Чжоу Цзыхэна, и его движения становились всё быстрее и яростнее.

— Не трогай самый кончик… А-а-ах… — Почувствовав, как тело Ся Сицина задрожало, а голос стал выше, Чжоу Цзыхэн другой рукой притянул его к себе, крепко обняв. Рука, сжимавшая его пенис, в момент сильнейшей дрожи туго сомкнулась, не позволяя ему извергнуться.

— Бля… Чжоу Цзыхэн, что ты делаешь… — Ся Сицин беспомощно впился пальцами в запястье Чжоу Цзыхэна. — Отпусти, чёрт возьми… Извращенец…

— Умоляй меня. — Чжоу Цзыхэн уже спокойно принял факт своей извращённости. — Умоляй, чтобы я дал тебе кончить.

— Бля. — Ся Сицин тихо выругался, затем, тяжело дыша, приблизился к его уху. — Дай мне кончить… Цзыхэн, я отблагодарю тебя…

Его голос дрожал, и был таким мягким, словно из него можно было выжать воду. Чжоу Цзыхэн почти мгновенно отказался от своей злой шутки и яростно удовлетворил его просьбу.

В конце концов, Ся Сицин совсем сдался. Даже рука, сжимавшая член Чжоу Цзыхэна, ослабла, и он опустил её, обхватив вместо этого его спину. Он больше не стискивал зубы, его стоны были сладострастными и томными, словно между ними и вправду происходило что-то особенное.

Наконец он излился в его руку.

Весь в липкой жидкости, Чжоу Цзыхэн с ребяческим видом вытер руку о его обнажённую спину, затем поцеловал в макушку и с редкой для него ухмылкой произнёс:

— Я переоценил твою выносливость.

Ся Сицин в изнеможении лежал у него на плече, голос его звучал слабо:

— Сам попробуй воздержание в течение двух месяцев.

Чжоу Цзыхэн не сразу понял, что тот имел в виду.

Воздержание в течение двух месяцев?

— Ты ни с кем не… — Не успев договорить, он обнаружил, что тот уже выскользнул из его объятий. Его потное тело было скользким, как рыбка, и он мгновенно юркнул под одеяло. Чжоу Цзыхэн ничего не видел, лишь чувствовал, как внезапно его охватила волна влажного тепла. Наслаждение от всасываний и ласок языком было несравнимо ни с какими пальцами. Не договорив фразу, он почувствовал, как мозг вот-вот взорвётся.

— Чжоу Цзыхэн… Убери одеяло…

Его голос донёсся приглушённо и лишь тогда Чжоу Цзыхэн понял, что под одеялом слишком темно. Он тут же откинул его и в следующую секунду увидел расположившегося между его бёдер Ся Сицина, приникшего губами к набухшей, крупной головке, — лаская её языком и принимая в рот всё глубже, издавая при этом сладострастные звуки. Те красивые длинные пальцы обхватили основание, двигаясь вверх-вниз, и даже ласкали его отяжелевшую мошонку. Его влажные от пота волосы колыхались в такт движениям, и это было чертовски сексуально.

Это зрелище было настолько шокирующим, что Чжоу Цзыхэн, который только что язвительно подтрунивал над его недостаточной выносливостью, тут же достиг своего предела.

— Он у тебя такой большой… — Ся Сицин выпустил его член. Его рот онемел, не в силах больше удерживать, и он хотел немного перевести дух, чтобы затем продолжить, но не успел и глазом моргнуть, как Чжоу Цзыхэн кончил ему прямо в лицо.

— Блять, — Ся Сицин поднял голову, смотря на виновника с обиженным видом. — Ты что, нарочно? Неплохо развлекаешься, мальчик-девственник.

Чжоу Цзыхэн, увидев его лицо, запачканное спермой, закашлялся от неожиданности, быстро вытащил из-под изголовья целую пригоршню салфеток, приподнялся и, ухватив Ся Сицина за руку, принялся вытирать.

— Не три, — Ся Сицин ни капли не смущался, язвительно продолжая свой словесный натиск. — Глянь-ка сам, как ты кончил в одно мгновение.

Чжоу Цзыхэн тоже не ожидал, что всё обернётся именно так, и, снова и снова извиняясь, вытирал сперму с его лица.

— Не в одно мгновение, просто твоя техника слишком хороша.

— Моя техника хороша? Девственник он и есть девственник, — Ся Сицин усмехнулся, навалившись на него всем телом, и его покрасневшие от трения губы коснулись высокой переносицы Чжоу Цзыхэна. — Я впервые в жизни делал кому-то минет, разве это можно считать хорошей техникой…

— Ты наверняка врёшь мне.

Ся Сицин укусил его за кончик носа.

— Верь или нет, как знаешь. Тебе делают добро, а ты отворачиваешься.

В процессе ему не было стыдно, но как только всё закончилось, стыдливость Чжоу Цзыхэна немедленно вернулась на свой пост. Его уши горели, одна мысль о том, какую мерзость они только что творили, заставляла кожу головы покрываться мурашками. Ленивый взгляд Ся Сицина лишь усиливал смущение. Чжоу Цзыхэн просто прикрыл ему глаза ладонью, но, боясь, что тому станет слишком темно, оставил щель в несколько сантиметров. Его тон был неловким до крайности.

— Не смотри на меня.

— Тебе что, стыдно? — Ся Сицин подвинулся ближе, протянул руку и подушечками пальцев стал поглаживать ему шею. — Ты чувствовал мозоли у меня на руке? Приятно было? — Он придвинулся к самому уху Чжоу Цзыхэна. — Эти мозоли я натёр, когда рисовал тебя… Теперь возвращаю их обратно…

Эти любовные речи заставили сердце Чжоу Цзыхэна бешено заколотиться, а лицо пылать, как в огне.

— Заткнись…

— Пожалуйста, в следующий раз не говори мне заткнись, а просто страстно поцелуй. — Сказав это, Ся Сицин снова обвил его руками и приник к его губам, их языки сплелись, пока наконец последние капли сил не были выжаты досуха, и только тогда Ся Сицин откатился на бок, устремив взгляд на Чжоу Цзыхэна.

Он чувствовал, что с каждым днём становится всё более никчёмным: стоило вкусить лишь крупицу сладости, и он уже был на седьмом небе от счастья.

Чжоу Цзыхэн был для него словно афродизиак — стоило лишь коснуться его краешком ногтя, как у него отнималась жизнь.

Закончив поцелуй, Чжоу Цзыхэн всё ещё чувствовал неловкость. Он лёг на спину и закрыл глаза, притворяясь, что очень хочет спать.

— Я посплю ещё немного.

— Не знаю почему, но у меня сильно болят глаза, — Ся Сицин уставился в потолок пустым взглядом, его голос звучал ровно и спокойно. Сердце Чжоу Цзыхэна сжалось, будто уколотое невидимой иглой, когда он услышал, как Ся Сицин снова заговорил словно бы сам с собой. — Наверное, это от того, что я много и быстро пил. Голова тоже раскалывается.

Не успел он договорить, как Чжоу Цзыхэн обхватил его и притянул к себе. Ся Сицин вздрогнул.

— Ты чего? Испугал до чёртиков.

Чжоу Цзыхэн обвил его рукой, упёрся подбородком в макушку и тихо проговорил:

— Я хочу обнимать тебя во сне, можно?

— Нельзя. Не принимай меня за женщину, я не та твоя старшая сестричка. — Ся Сицин попытался оттолкнуть его, но тот лишь обнял ещё крепче.

— Я так и не думаю. И сейчас она мне уже не нравится.

— Сказал «не нравится», и всё тут? — Ся Сицин усмехнулся. — Я-то думал, что такие, как ты, более постоянны в своих чувствах.

— Такие, как я… — Чжоу Цзыхэн горько усмехнулся. Он и сам раньше так считал, потому-то, обнаружив в себе это влечение, почувствовал такую неприязнь к себе, такую неловкость. Из всех на свете почему он должен был влюбиться в того, чью подлую натуру разглядел с самого начала? В того, кто с самого начала был для него недостижим?

— Возможно, я и не любил её вовсе, просто очень хотел увидеться с ней ещё раз.

Ся Сицин промолчал. Эта легендарная «белая луна» — идеальная первая любовь — не имела к нему никакого отношения. В конце концов, он и не ожидал занять какое-то место в сердце Чжоу Цзыхэна. Сюжет с красными и белыми розами был до банальности избит [1]. Нравится — не нравится, к нему это не относится.

Грудь Чжоу Цзыхэна излучала убаюкивающее тепло, и, хоть он и не хотел этого признавать, но в таких объятиях действительно было очень комфортно.

Прошло много времени, — столько, что он уже подумал, что Чжоу Цзыхэн наверняка уснул. Ся Сицин не выдержал и наконец заговорил:

— Если тебя это не отталкивает, давай сохраним такие отношения?

Произнося эти слова, он чувствовал себя полным идиотом. Это что, предложение быть постоянными любовниками?

— Да ладно, а вдруг через пару дней мне надоест? — намеренно добавил он: — Лучше всё же…

Он ещё не успел закончить, как услышал тихий вопрос, прозвучавший у него над головой.

— Разве ты не боишься, что я в тебя влюблюсь?

Ся Сицин сперва остолбенел, затем рассмеялся, и смех его был невероятно приятным.

— Не влюбишься. Ты лучше всех знаешь, кто я такой. Я не смогу тебя обмануть, и ты меня не полюбишь, — сказал он уверенно, поцеловав Чжоу Цзыхэна в шею, и, непонятно почему, это придало ему уверенности в том, что его соблазн удастся. — Сейчас такие отношения между нами хороши, стабильны и безопасны.

Чжоу Цзыхэн промолчал, и для Ся Сицина это было согласием.

Он был поражён, что согласие Чжоу Цзыхэна оказалось таким молчаливым и естественным. Возможно, тот просто на мгновение не смог сдержать чувства и позволил себе пасть один раз. Но это не страшно, за первым разом последует и второй, — даже самые возвышенные натуры не выдерживают чувственных раздражителей низменной животной природы.

Прошло много времени, прежде чем он наконец услышал, как Чжоу Цзыхэн снова заговорил.

— Если я узнаю, что ты ещё с кем-то путаешься, — его голос был тяжёлым и глубоким, как толща воды, каждое слово звучало безэмоционально, — я прикончу тебя.

Эффект от этих слов был в десять тысяч раз страшнее их буквального смысла. Кто угодно мог бы сказать такое, но это был Чжоу Цзыхэн, — тот самый добряк до мозга костей, полный сострадания идеалист.

Ся Сицина это напугало, мозг почти перестал соображать. Он мог лишь с натяжкой расценить это как недоверие Чжоу Цзыхэна к его беспорядочной личной жизни. Это можно понять, такими вещами не шутят.

Чтобы успокоить его, он поднял голову и поцеловал Чжоу Цзыхэна в подбородок.

— С тех пор как встретил тебя, я ни на кого больше не смотрел. — Рука Ся Сицина скользила по линии шеи Чжоу Цзыхэна, словно поглаживая идеальное произведение искусства. — Ты считаешь, что я вечно вру — и я не отрицаю. Но эти слова — правда.

Чжоу Цзыхэн хотел верить, что это правда. В этот момент он даже болезненно желал, чтобы глаза Ся Сицина ослепли и чтобы всю свою жизнь тот мог видеть только его одного.

Он вдруг понял тех, кто страстно увлекается коллекционированием.

В этот миг он так хотел, чтобы художник в его объятиях стал произведением искусства, принадлежащим только ему. Без мыслей, без воли к действию, без этой непостижимой души, — лишь демонстрируя ему свою красоту.

Это было слишком страшно. Чжоу Цзыхэн не мог поверить, что у него вообще могли возникнуть такие болезненные мысли.

Ся Сицин не дождался ответа Чжоу Цзыхэна. Он был слишком измотан, чрезмерная разрядка и крепкий алкоголь прошлой ночью истощили его тело. Объятия Чжоу Цзыхэна были такими тёплыми, что он быстро провалился в сон.

Редкий приятный сон — настолько хороший, что, проснувшись, он не смог вспомнить его содержание.

Когда он снова открыл глаза, Чжоу Цзыхэн уже ушёл. Под одеялом было пусто. Он протянул руку — в постели остался только он один. Но больше всего его поразило то, что он был полностью одет; на нём были тёмно-красная толстовка с капюшоном, джинсы и даже носки.

Ся Сицин не мог понять, как на свете могут существовать такие люди. Его нежность, казалось, была врождённой и неисчерпаемой, как солнечный свет. Возможно, с самого рождения его окружала любовь, и её было так много, что она проникла в кровь, и оттого его нежность была такой естественной.

Не то что он сам. Всякая демонстрируемая им любовь была подделкой; всякая нежность, которую он дарил другим, достигалась ценой собственного истощения.

Одежда Чжоу Цзыхэна пропиталась его обычным парфюмом — ароматом цитруса, лишённым сладости, чистым и свежим; словно стоит протянуть руку — и коснёшься горного родника после таяния снегов, где каждая капля, струящаяся между пальцев, сотворена из солнечного света.

Он долго сидел на кровати в оцепенении, обхватив колени руками, и уткнувшись в них подбородком, пока, наконец, не вышел из состояния полудрёмы и не встал с постели.

Умывшись, он обнаружил на журнальном столике сэндвич и молоко, а также записку, написанную от руки. Почерк был таким же, как сам человек.

[Мне нужно на самолёт, я ушёл. Эту одежду можешь не возвращать.]

Ся Сицин тихо рассмеялся. Этот парень, и правда, писал, просто чтобы что-то написать. Он перевернул записку и неожиданно обнаружил, что на обратной стороне тоже была строчка.

[Возможно, тебе не понравится мой вкус, но я примерил несколько вещей, и в этой ты выглядишь лучше всего.]

Вкус и вправду был по-детски непосредственным, такой кричащий цвет…

Ся Сицин опустил взгляд на свою толстовку и вдруг заметил, что на ней была надпись.

Born to be Loved.

(Рожден, чтобы быть любимым)

[1] Красные розы символизируют любовь и страсть, а белые — невинность и чистоту.

Примечание переводчика:

Когда я дочитала до сцены после пробуждения героев, стало очевидно, что в тексте недостаёт какого-то куска. После сверки с переводом на английский оказалось, что там есть огромная NSFW-сцена, которая была полностью пропущена в моей версии китайского текста. Пришлось поискать альтернативный сайт с полной версией. При сравнении двух текстов оказалось, что я читаю вариант с авторской цензурой. NSFW-сцена была не просто вырезана, а заменена другим коротким авторским текстом, где был сделан акцент на психологическом состоянии героев. Долго думала, что с этим делать (т.к. вообще не ожидала, что в этой истории будут такие подробные описания; виню novelupdates за дезинформацию, нужно же теги ставить :)). В итоге решила, что если удастся выжать из ИИ подстрочник, то текст останется в полной версии, а если нет, то я приложу ссылку на китайский оригинал и английский перевод. Как видите, технологии были в ударе. Наверное, новогодние каникулы сказываются — все расслаблены ))

Побег под лунным светом

46. Побег под лунным светом

— Не хочу я никуда идти. — Ся Сицин с предельной прямотой отказал Ся Сюцзэ, который по телефону умолял его и капризничал.

Ся Сюцзэ с самого отъезда Сицина в Шанхай засыпал его сообщениями в WeChat, и все они сводились к одному — он просил брата вернуться и отпраздновать с ним день рождения.

— А кто ещё будет на этом ужине кроме тебя?

В наушниках послышался запинающийся, нерешительный голос Ся Сюцзэ. Ся Сицин вошёл в лифт.

— Ты же сам знаешь, что они там будут, так зачем же настаивать, чтобы я пришёл? Неужели тебе хочется самому себе испортить настроение?

Лифт поехал вверх, голос Ся Сюцзэ тоже становился всё выше — он и настаивал, и капризничал одновременно, так что Ся Сицин даже брови нахмурил от этого шума.

— Ну подумаешь, день рождения. Может, просто отпразднуем вдвоём? — Золотистые двери лифта медленно открылись. — Только мы с тобой. Или можешь позвать своих одноклассников, сколько хочешь, я всё оплачу…

Не успел он договорить, как едва вышедшего из лифта Ся Сицина вдруг снова втолкнули обратно.

— Чёрт… — Придя в себя, он понял, что его прижал к стене лифта Чжоу Цзыхэн.

Ся Сюцзэ в его наушниках всё не умолкал, вопя как смертельно перепуганный цыплёнок.

[Братик, что с тобой! Брат! Брат!]

Слишком шумно. Ся Сицин вынул один наушник и, протянув руку, провёл указательным пальцем по подбородку Чжоу Цзыхэна, беззвучно шевеля губами: «Ты чего?»

Ся Сицин спросил об этом, глядя на внешний вид Чжоу Цзыхэна. Тот был в очках в чёрной оправе, тёмно-сером спортивном костюме, капюшон почти полностью скрывал лицо, плюс на нём была чёрная маска. Непонятно, собрался ли он на занятия или на работу. В любом случае, в обычной жизни он одевался как студент, так же, как и добрая половина парней в университетском кампусе.

Но завершённость стиля зависит от лица.

Чжоу Цзыхэн приблизился к тому уху Сицина, в котором не было наушника, намеренно понизив голос, и юношеский, насыщенный аромат его парфюма тут же проник в нос Ся Сицина.

— Можно я тебя поцелую?

Если бы он сказал «Я тебя поцелую» или «Я хочу тебя поцеловать», Ся Сицин без колебаний сам бы набросился на него. Но этот парень использовал форму просьбы в вопросе, да ещё и с такой интонацией, словно маленький ребёнок, выпрашивающий подарок перед Рождеством, — ему невозможно было отказать.

Ся Сюцзэ всё ещё тревожно его расспрашивал, отчего ритм сердца Ся Сицина совсем сбился.

Не дождавшись разрешения, «ребёнок» решил сам забрать свой подарок. Чжоу Цзыхэн протянул руку, поправил волосы Ся Сицина и, сквозь маску, оставил поцелуй на его губах. Его глаза изогнулись в два полумесяца, полные радости от достигнутого успеха.

Такая невинная игра, однако, оказалась слабым местом для такого опытного игрока, как Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн взял наушник, который Ся Сицин держал в руке, поднёс микрофон к губам и сказал с улыбкой в голосе:

— С днём рождения, сяо Цзэ.

Голос с той стороны тут же замолк, а потом стал запинаться. Ся Сицин забрал наушник из рук Чжоу Цзыхэна.

— Ну кто это может быть ещё, если не твой брат Цзыхэн.

Хотя тон был насмешливым, но, едва эти слова прозвучали, как у Чжоу Цзыхэна неудержимо забилось сердце от радости, а уголки губ под маской взлетели вверх. Когда он был счастлив, ему хотелось, чтобы другие тоже радовались.

Ся Сицин, разговаривая по телефону с братом, похлопал Чжоу Цзыхэна по руке.

— Спускайся, а я домой.

— Подожди. — Чжоу Цзыхэн засунул обе руки в карманы куртки. Раздался шуршащий звук. Ся Сицин ещё не понимал, что происходит, как вдруг Чжоу Цзыхэн вытащил целую охапку конфет и сунул их в руки Ся Сицину.

— Зачем?

— Чтобы ты поел сладкого. — Интонация Чжоу Цзыхэна была приподнятой, хоть и приглушённой маской.

Каждый раз на работе он носил с собой немного конфет, чтобы подкрепиться, когда не успевал поесть. Но сегодня он чувствовал себя полным энергии, и сладости ему были не нужны.

— Детский сад. — Ся Сицин, глядя на его улыбающиеся, сузившиеся глаза, фыркнул, сунул конфеты в карман, принял вид холодного и безразличного человека, развернулся и ушёл. Лишь почти у самой двери своей квартиры он достал одну конфету, наскоро развернул обёртку и засунул её в рот.

Молочная конфета со вкусом мандарина, приторно-сладкая. Совсем как сам Чжоу Цзыхэн.

Телефонный звонок Ся Сюцзэ всё ещё не прервался, тот упрашивал и жаловался, голос становился всё более жалобным, словно вот-вот готовый расплакаться. Ся Сицин подошёл к окну гостиной и резким движением распахнул шторы. Солнечный свет, проникая сквозь панорамные окна, окутал его, словно сладкий сироп обволакивает мандариновые дольки в банке.

Погода понемногу становилась жарче, приближалось самое ненавистное для Ся Сицина время года. Но по какой-то необъяснимой причине он менялся.

На одно мгновение ему очень захотелось попробовать, каково это — провести лето вместе с Чжоу Цзыхэном.

— Ладно. Только один ужин. — Ся Сицин изменился настолько, что смягчился. Действительно, сладости влияют на настроение. — Только не смей реветь, предупреждаю.

Ся Сицин уже давно хотел организовать собственную выставку картин, но в последнее время в его работах стало появляться что-то странное. Безумные, мрачные цвета стали мягкими, нежными и липкими, мазки утратили присущую ему остроту, невольно наводя на мысли о расплавленных осколках стекла. Это вызывало у него беспокойство. Как бы то ни было, перемены всегда вызывают тревогу.

Он вспомнил, что журнал, для которого они с Чжоу Цзыхэном снимались в прошлый раз, похоже, уже вышел. Он подумал, не заказать ли экземпляр, но, зайдя в Weibo, обнаружил, что официальный аккаунт журнала уже опубликовал сообщение с поздравлениями по поводу рекордного предзаказа. 100 000 экземпляров за 1 секунду, 150 000 экземпляров распроданы за 6 секунд.

Просто ужас… Ся Сицин машинально открыл комментарии — все до одного были восторженными криками фанаток «ЦзыСи».

Недавно произошло очень печальное событие: в средней школе одного небольшого южного городка мальчик, страдавший гендерной дисфорией, подвергся травле и в итоге покончил с собой. Ажиотаж вокруг этой истории не утихал: одни обсуждали права меньшинств, другие осуждали зачинщиков школьного насилия.

Неизвестно почему, но видео интервью для журнала, в котором Чжоу Цзыхэн поставил под сомнение понятие «нормальности», снова было вытащено на свет инфлюенсерами. На острие критики оно стало новым поводом для жарких обсуждений среди пользователей сети.

[everything21: Не фанатка Чжоу, но его слова меня потрясли. Кажется, сейчас действительно очень мало таких мыслящих звёзд, многие даже иероглифы толком не знают, стоит открыть рот — и сразу видна их несостоятельность. Чжоу Цзыхэн, что и говорить, отличник из Пекинского университета. Внезапно захотелось стать его фанаткой.]

[Я не ем дыню, я съем тебя: Вопросы, которые поднимает Чжоу Цзыхэн, были настолько хороши, я даже сходу не смогла бы на них ответить. Что же на самом деле является нормой, а что нет? Никто не вправе давать определения, и уж тем более никто не вправе наказывать других под предлогом «ты ненормальный».]

[Хэнхэн 2,5 метрового роста: Чжоу Цзыхэн — действительно редкая звезда, которая готова задумываться над социальными и гуманитарными проблемами. Хотя он молод, но живёт более осмысленно, чем многие. Он мог бы сниматься в дорамах, полагаясь на свою внешность, но вместо этого считает миссией актёра транслировать свои убеждения. Такой парень — просто сокровище.]

[Кто сказал, что я дурак: Когда я услышала про парадокс с дальтоником, сразу поняла — здесь сидит настоящий король.]

[Хи-хи и снова хи-хи: Честно говоря, многие звёзды даже не знают, что такое парадокс…]

[Wennie: Последняя фраза очень трогательная. Мы рождены, чтобы быть собой.]

[3443122: В этом мире действительно слишком много стереотипов. Если парень немного любит прихорашиваться, его сразу обзывают «девчонкой», отращивает длинные волосы — и на него уже косо смотрят. Хотя я тоже не фанатка этих юных идолов, но некоторые люди выражаются в их сторону слишком уж неприлично. Их стиль — это всего лишь работа, так зачем же судить о человеке по внешности? По сравнению с ними, действительно респект Чжоу Цзыхэну.]

[ЦзыСи сегодня женятся: У Цзыхэна всегда были очень правильные взгляды. Раньше мои друзья из Пекинского университета рассказывали, что на первом курсе он выбрал философию в качестве факультатива, и темой его финальной презентации было «Что такое хорошая моральная система». Помнится, на Bilibili даже есть видео, записанное его однокурсниками. Очень рекомендую всем посмотреть. Когда он выступал с докладом, это было… невероятно обаятельно.]

Что такое хорошая моральная система…

Ся Сицину вдруг стало интересно, каким же был Чжоу Цзыхэн в то время. Он включил компьютер, ввёл ключевые слова в поиск и наконец нашёл это видео двухлетней давности. Снимавший, вероятно, сидел в первом-втором ряду. Ракурс снизу вверх делал ноги Чжоу Цзыхэна невероятно длинными, и весь экран был забит комментариями, восхищавшимися их длиной.

Выступление Чжоу Цзыхэна длилось всего сорок минут, он говорил на английском, без бумажки. Презентация была очень лаконичной, полностью соответствуя принципу «бритвы Оккама», характерному для технарей. На нём была слегка формально выглядящая белая рубашка, рукава закатаны, волосы короче, чем сейчас. Стоя под огромным экраном, он иногда прохаживался на своих длинных ногах, а когда отвечал на вопросы аудитории, слегка склонял голову влево, на лице — едва заметная улыбка, и даже самое низкое качество изображения не могло скрыть его красоты.

Теперь он понимал слова того пользователя. Это действительно было невероятно обаятельно. Но кто бы мог подумать, что человек, который на сцене рассуждал о [правомерности универсальной морали и автономии морального выбора], всего несколько минут назад по-детски всучил ему в руки целую пригоршню конфет.

Обаяние Чжоу Цзыхэна — это смешение двух совершенно противоположных аур: юношеской свежести и зрелой мужественности. Единственное, что их объединяло, — это его нежность.

Детская, наивная нежность или спокойная, зрелая нежность.

Не удержавшись, он снова нарисовал его. В правом верхнем углу — светящийся экран проектора, в центре сцены — Чжоу Цзыхэн с лёгкой улыбкой одной рукой опирался на кафедру. Слегка подкрасив рисунок акварелью, Ся Сицин выложил его в Weibo. Его аккаунт тут же взорвался от комментариев целой толпы фанатов.

[Мой айдол — младший топчик шоу-биза: О боже, мастер-небожитель рисует в прямом эфире!]

[Я за сладким!: @Чжоу Цзыхэн, ответь на вопрос: каково это — встречаться с художником?]

[Хэнхэн самый А: Это же сцена из видео, когда Цзыхэн делал презентацию? Только что посмотрела! Тайтай нарисовал так красиво, плак-плак-плак]

[Сегодня тоже на самоподготовке: Что вы его «тайтай» называете? Это же «тайтай Чжоу» («госпожа Чжоу») [1].]

[Девушки ЦзыСи, вперёд: Ха-ха-ха-ха-ха-ха, госпожа Чжоу.]

[Может, ты занимаешься самоподготовкой?: Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха, госпожа Чжоу — это просто потрясающе!]

Настроение комментариев всё больше уходило не в ту сторону, и Ся Сицин аж разозлился.

Эти девчонки такие наивные, определяют, кто «гун», а кто «шoу», только по росту и внешности.

Солнце понемногу клонилось к закату, назойливые сообщения от Ся Сюцзэ приходили одно за другим. Ся Сицин понимал, что ему не отвертеться, переоделся в тёмно-синюю рубашку, положил в багажник заранее купленную новейшую AR-игровую консоль от компании Ся Чжисюя и поехал по адресу, указанному в WeChat.

Этот ресторан был частным заведением, специализирующимся на хуайянской кухне. Место немного удалённое от центра, но обстановка была первоклассной. При входе был внутренний дворик с извилистым ручейком и плывущими по нему кубками для вина, всё в древнем аутентичном стиле. Один раз они уже приходили сюда — на день рождения Сюй Цичэня.

Перед тем как выйти из машины, Ся Сицин выкурил сигарету. Всё-таки это был день рождения брата, и ему не хотелось устраивать сцену.

Кто бы мог подумать, что, только припарковавшись и сделав пару шагов ко входу, он сразу увидит Ся Сюцзэ — школьная куртка повязана на талии, — который ещё издали размахивал руками и кричал «братик!». Глядя на его радостное возбуждение, Ся Сицин немного отпустил свою неприязнь, подошёл и швырнул подарок ему в объятия.

— Держи, новейшая модель.

Ся Сюцзэ был на седьмом небе от счастья.

— Я раньше у Ся Чжисюя просил, а он мне не дал.

— Ты бы мог назвать его старшим братом, а то вечно «Ся Чжисюй» да «Ся Чжисюй». — Ся Сицин с улыбкой потушил сигарету. — Раз ты так обращаешься, кто же тебе что-то даст?

— Но ты же сам всегда так его называешь, да ещё и говоришь «старший племянник». — Голос Ся Сюцзэ стал слабее, и, как и следовало ожидать, брат треснул его по голове.

— Я — это я, ты — это ты, разве можно сравнивать?

Ся Сюцзэ тут же снова бесстыдно прилип к нему, обняв руку Ся Сицина, и начал рассказывать обо всех смешных происшествиях, случившихся с ним в последнее время. Эта привычка не изменилась с детства, словно Ся Сицин был его «заводом по переработке анекдотов».

Забронированный ими частный зал «Облака над водой» был самым дорогим во всём ресторане. От других залов и общих помещений его отделяла небольшая бамбуковая роща. «Облака над водой» состояли из двух отдельных павильонов, восточного и западного. Семья Ся заняла восточный.

Толкнув дверь, Ся Сицин увидел восседающего на почётном месте Ся Юнькая. Тот, кажется, не слишком изменился, немного постарел и похудел. В последний раз они виделись два года назад на Рождество, когда Ся Сицин вернулся в страну. Они случайно встретились в каком-то фешенебельном отеле и даже не обменялись ни словом.

— Пришёл, садись. — Говоря это, Ся Юнькай сохранял улыбку на лице; кто не знал, мог подумать, что он и вправду примерный заботливый отец. Но чем больше он старел, тем больше Ся Сицин замечал, что тот терял свою агрессивность, став похожим на старого пса, побеждённого временем, доживающего свои дни. Ся Сисин, подумав, счёл это смешным, а не печальным.

После возвращения Ся Сицина в страну, не обсуждая с ним, Ся Юнькай разделил акции компании, отдав ему четверть. Так Ся Сицин невесть почему стал одним из крупнейших акционеров. Непонятно, что задумал этот старик — неужто надеется, что тот будет заботиться о нём до конца жизни?

Ся Сицин с бесстрастным лицом сел напротив Юй Фанъюэ. Та специально нарядилась, сверкая драгоценностями, но сколько украшений ни навешивай, какой изысканный макияж ни накладывай, врождённую вульгарность не скроешь. Юй Фанъюэ любила показуху: как бы она ни не выносила Ся Сицина, внешне всё должно было быть прилично.

— Ой, сколько времени не видела Сицина! Вернулся в страну — и даже не зашёл домой поесть. Папа так по тебе скучал.

Слушая такие лицемерные слова, Ся Сицин не спеша расстегнул пуговицу на манжете, поднял на неё взгляд и показал многозначительную улыбку, приподняв внешние уголки глаз.

— Да, действительно давно не виделись. Помнится, в прошлый раз ты ещё не выглядела настолько постаревшей. — Он вздохнул, взял со стола уже налитую чашку чая, подул. — У меня есть друг, который занимается пластикой. Хочешь, попрошу его подтянуть тебе кожу?

Больше всего Юй Фанъюэ боялась увядания красоты. Слова Ся Сицина для неё были как нож в сердце, каждое слово ранило. Она задохнулась от ярости, но не нашлась, что возразить.

У Ся Сицина была целая уйма колкостей для неё, но при Ся Сюцзэ ему было лень говорить. За столом лишь один Ся Сюцзэ непрерывно болтал. Казалось, он боялся, что если замолчит, то остальные, воспользовавшись паузой, начнут ссориться.

— Сицин, когда у тебя появится свободное время, всё же стоит заехать в компанию. — Ся Юнькай положил ему палочками еду в пиалу.

Ся Сицин посмотрел на предложенную еду, и окончательно потерял аппетит. Больше всего он ненавидел, когда перед ним разыгрывали спектакль.

— В компанию? Что, думаешь, не доживёшь до того дня, когда младший сын унаследует семейное дело?

Эти слова были крайне оскорбительными. Юй Фанъюэ уже собралась что-то сказать, но Ся Юнькай жестом остановил её. Он, кажется, не разозлился, лишь спокойно произнёс:

— У нас большое дело, в будущем нельзя будет полагаться только на твоего младшего брата. — Он сделал паузу. — Я знаю, твоя мать передала тебе свои картинную галерею и выставочный зал, тебе хватит до конца жизни…

— Зачем ты вообще о ней заговорил? — Юй Фанъюэ наконец не выдержала и с  с упрёком бросила эту фразу.

— Когда это посторонним позволено открывать рот? — Ся Сицин слегка постукивал пальцами по краю расписной фарфоровой пиалы, глядя на Юй Фанъюэ, но обратился при этом к Ся Сюцзэ. — Сяо Цзэ, я заказал тебе торт, сходи спроси снаружи.

Ся Сюцзэ ответил «ладно» и послушно встал, но тут же услышал пронзительный окрик матери:

— Стой! Он велел — и ты сразу побежал? — Он замер на месте, пока сидевший рядом Ся Сицин не протянул руку и не похлопал его слегка по ноге, после чего он без колебаний вышел из зала.

— Ты! Вернись сейчас же!

Ся Сицин притворно показал сочувственное выражение лица.

— Какая жалость, твой сын слушается только меня. Семейное состояние этого дома — моё, и даже сын, которого ты так долго вынашивала, — тоже мой.

Эти слова били в самое больное место Юй Фанъюэ. Она дрожала от ярости, указывая на Ся Сицина, и кричала:

— Ты такой же, как твоя мать, просто псих…

Не успела она выругаться, как Ся Сицин плеснул ей в лицо горячим чаем. Мокрые волосы прилипли к лицу, вид у неё был до крайности жалкий.

— Эту чашку чая я давно хотел преподнести тебе, просто при Ся Сюцзэ было неудобно. — Ся Сицин вертел в руках чайную чашку, его голос был мягким и неторопливым. — Я делаю ему одолжение, но это не значит, что я считаю тебя человеком.

— Хватит, Сицин. — Ся Юнькай с видом миротворца попытался урезонить Ся Сицина, но тот лишь рассмеялся.

Ся Сицин поднял на него взгляд, уголки губ приподнялись.

— А ты что здесь разыгрываешь из себя хорошего отца? Когда ты в своё время избивал меня так, что я оказывался в больнице, почему тогда не сказал «хватит» и не оставил мне хотя бы жизнь?

— В прошлом папа был неправ. Тогда я был молод и горяч, всегда…

— Не ищи оправданий. — Ся Сицин опустил глаза на свои пальцы — на них снова были следы красной краски, как капельки крови, неприятно бросающееся в глаза. — Мразь остаётся мразью, хоть и постаревшей.

Затем он снова поднял взгляд и улыбнулся.

— Я вообще-то про себя говорю, ты не принимай близко к сердцу.

Вернулся Ся Сюцзэ, неся в руках торт. Увидев, что Ся Сицин всё ещё в зале, он радостно и мило улыбнулся.

— Братик, ты ещё не ушёл.

— Не ушёл, ждал тебя. — Когда Ся Сюцзэ сел, Ся Сицин протянул руку и хлопнул его по плечу. — Снова стал на год старше, хватит быть как ребёнок.

— Но по сравнению с тобой я же и есть ребёнок. — Счастливый Ся Сюцзэ стал втыкать свечи, даже не заметив, что лицо его матери всё ещё было мокрым. Глядя на такую радость Ся Сюцзэ, Ся Сицину вдруг стало грустно. В этой больной семье лишь один Ся Сюцзэ был простым и добрым, и само по себе это уже было иронично.

— Я выйду покурить.

— Брат…

— Скоро вернусь, оставь мне кусочек торта. — Ся Сицин вышел, прикрыв дверь, и в этот момент из соседнего павильона тоже кто-то выходил — они столкнулись лицом к лицу. Тот человек был одет в одежду известных брендов, внешность так себе, но аура слишком напыщенная, походка — как у избалованного богатенького сынка.

Тот какое-то время пристально смотрел на Ся Сицина. Если бы дело было раньше, Ся Сицин бы удивился, но сейчас, после выхода программы, на него часто пялились на улице, и он уже давно к этому привык.

Дойдя до конца бамбуковой рощи, Ся Сицин достал сигарету, но снаружи поднялся ночной ветер, и он долго не мог прикурить, отчего стал ещё более раздражённым.

Листья бамбука колыхались на ветру, и сквозь просветы Ся Сицину показалось, что у красного павильона-галереи стоит знакомый силуэт, очень похожий на Сюй Цичэня.

Он невольно повернул голову — это и вправду был Сюй Цичэнь, стоявший у перил галереи.

— Цичэнь.

Сюй Цичэнь обернулся и, увидев Ся Сицина, тут же улыбнулся.

— Ой, а ты что здесь делаешь? Какое совпадение.

Видеть Сюй Цичэня всегда было радостью. Ся Сицин подошёл и, стоя снаружи галереи, упёрся локтями в красные перила.

— Что делаешь?

— Ну, вроде как деловая встреча. Только что разошлись.

— Ждёшь кого-то? — Ся Сицин поднял лицо, глядя на Сюй Цичэня. — Ся Чжисюй, этот паршивец, не приехал за тобой?

Сюй Цичэнь слегка смутился.

— Я говорил ему не приезжать, а он всё равно настоял. Наверное, скоро будет.

— Ц-ц-ц… — Ся Сицин ткнул Сюй Цичэня в бок. — Ну и липучка.

Сюй Цичэнь очень боялся щекотки, так что схватил его за руку и отпрянул, смеясь как ребёнок. Чем больше он был таким, тем больше Ся Сицину хотелось поддразнить его.

— Да не уворачивайся ты.

— Что вы делаете?

Рука Ся Сицина дёрнулась. Разве это не голос Чжоу Цзыхэна? Он повернул голову, и навстречу им, с руками в карманах, шёл не кто иной, как сам Чжоу Цзыхэн. Ся Сицыню и самому стало странно: как это так получается, что всякий раз, когда он дурачится с кем-то другим, Чжоу Цзыхэн обязательно натыкается на них в самый неподходящий момент?

Капюшон скрывал большую часть лица Чжоу Цзыхэна, выражения было не разглядеть. Ся Сицин собрался объясниться, но Сюй Цичэнь опередил его.

— Вы двое уже так близко знакомы, мне не нужно вас представлять?

— Кто с ним близко знаком? — Ся Сицин с видом уличного хулигана прислонился к перилам, но тут же уловил в словах Сюй Цичэня некий скрытый смысл. — Подожди… ты его представляешь? Значит, ты только что ужинал с ним?

— Ага. — Сюй Цичэнь улыбнулся. — Мы обсуждали сценарий.

— Ты опять хочешь, чтобы он сыграл в экранизации твоего романа? — Ся Сицин заметил, что на краю одежды Сюй Цичэня торчала нитка, потянулся, чтобы оторвать её, и достал зажигалку, чтобы прижечь кончик.

— Нет, на этот раз это оригинальный сценарий.

Чжоу Цзыхэн слегка кашлянул. Сюй Цичэнь, умевший хорошо читать атмосферу, улыбнулся.

— Ну, меня ещё кое-кто ждёт, пора идти. Поболтайте без меня.

— Эй… — Ся Сицин не успел удержать его, Сюй Цичэнь ушёл, даже не оглянувшись. Он нахмурился и повернулся к Чжоу Цзыхэну. — Ну вот скажи, разве ты не обломщик? Я же только начал разговаривать, не успел и пары слов сказать.

Чжоу Цзыхэн тоже прислонился к перилам, протянул руку и забрал у Ся Сицина лимитированную зажигалку.

— Не заметил, что ты ещё и такой внимательный.

Ся Сицин понял, что он про то, как тот прижигал торчащую нитку у Сюй Цичэня, и ему стало смешно.

— Нитка торчала, я просто её слегка подпалил.

— «Подпалил»? [2] — Чжоу Цзыхэн приподнял бровь.

Ся Сицин ущипнул Чжоу Цзыхэна за подбородок.

— Говорят, поклонники перенимают вкусы своих кумиров, а по-моему, твой рот всё больше становится похож на мой.

Чжоу Цзыхэн с серьёзным видом схватил его за запястье.

— Эта болезнь передаётся через поцелуи.

— Отвали. — Одними словами всё и ограничивается, — на улице и поцеловаться толком нельзя. Ся Сицин потерял интерес, отпустил его подбородок, упёрся в перила и перепрыгнул через них.

Боясь, что он упадёт, Чжоу Цзыхэн протянул руку поддержать его за талию, но не успел коснуться, как Ся Сицин ловко схватил его запястье, на лице играла улыбка.

— Не трогай меня.

Только тогда Чжоу Цзыхэн вспомнил — у него на боку есть шрам, но Ся Сицин ещё не знал, что его секрет уже раскрыт.

— Куда потом пойдёшь? — спросил Ся Сицин.

— Домой.

Ся Сицин носком зацепил его лодыжку.

— Подкинь меня по дороге, красавчик.

Чжоу Цзыхэн протянул руку и заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо.

— Не вернёшься праздновать день рождения с братом?

Ся Сицин как бы невзначай слегка наступил на кроссовок Чжоу Цзыхэна, опустив глаза.

— Давно хотел сбежать. До тошноты противно.

Чжоу Цзыхэн схватил его за запястье. Ся Сицин поднял на него взгляд. Холодный лунный свет скользнул по краю капюшона и отразился в его глубоких, тёмных глазах, словно лунная тень погрузилась в сердце озера. И вот так, ведомый им, он двинулся вперёд.

— Куда ты?

— Давай сбежим.

[1] Пользователи в комментариях называют Ся Сицина 太太 (tàitai), что в современном фанатском и интернет-контексте является гендерно-нейтральным уважительным обращением к популярному автору, но исторически означало «госпожа, миссис», т.к. являлось уважительным обращением к замужним женщинам. Отсюда и шутка про «госпожу/миссис Чжоу».

[2] 撩 (liāo - 1-й тон) — буквально «задеть», «зацепить», «чиркнуть», но тот же иероглиф 撩 (liáo - 2-й тон) часто используется в значении «заигрывать», «флиртовать».

Оружие и розы

47. Оружие и розы

От такого захватывающего дела, как побег, Ся Сицин ни за что бы не отказался.

Хотя в его представлении инициатором побега должен был быть он сам, но ладно — такие мелочи можно и проигнорировать. Ся Сицин не замечал, что, стоит ему столкнуться с Чжоу Цзыхэном, даже его брат автоматически превращался в мелкую деталь, которую можно проигнорировать. Просто хотелось уйти с ним, без всяких причин.

— Поедем на моей машине, твою пусть сяо Ло отгонит обратно. — Чжоу Цзыхэн вытащил руку из кармана и открыл для него дверь пассажирского сиденья.

Ся Сицин заметил, что он сменил машину, хотя это всё ещё был скромный и неброский Lexus LS. Он похлопал по дверце и нырнул на пассажирское сиденье.

— А куда делась предыдущая?

Чжоу Цзыхэн обошёл автомобиль, открыл дверь и сел на водительское место.

— Это была машина компании.

— Вот как, а я уже давно недолюбливал ту машину. — Ся Сицин усмехнулся и передал свои ключи сяо Ло. Глядя на напряжённое лицо сяо Ло, Ся Сицин, облокотившись на окно, улыбнулся ему.

— Ничего, гони как хочешь, страховка есть.

— Пусть разобьёт, слишком уж выпендрёжная тачка, — с пакостной усмешкой сказал Чжоу Цзыхэн.

— А твоя, вся чёрная-пречёрная, хороша! Вот уж воистину «среднестатистический вкус».

Сяо Ло, сжимая ключи и покрываясь холодным потом, мог лишь натянуто улыбаться, глядя, как двое молодых господ уезжают.

Раньше Ся Сицина совершенно не интересовало происхождение Чжоу Цзыхэна. В фанатских кругах поклонники любят преувеличивать: звёзд из семей среднего класса выдают за богатых наследников, богатых наследников — и вовсе возносят до небес, а если у кого-то в семье есть госслужащий, его тут же объявляют потомком партийной элиты. Для человека из круга настоящих богатых наследников такие раздутые регалии не представляли ни малейшего интереса.

Но сейчас он всё больше чувствовал, что Чжоу Цзыхэн — не из обычной семьи. Не из-за одежды, дома или машины — для звезды это всё не показатель; даже та элитная квартира вполне ему по средствам. Для Ся Сицина куда важнее было другое — сам характер и взгляды Чжоу Цзыхэна отражали почти идеальную семью, счастливую и гармоничную, но не оторванную от жизни, одновременно и с моральными рамками, и уважающую свободу мысли.

Он смотрел на профиль Чжоу Цзыхэна, сосредоточенно ведущего машину, и в душе поднималось множество чувств.

— На что смотришь? — Чжоу Цзыхэн, притормозив на красный, смотрел вперёд. — Всё ещё критикуешь мой вкус? Или ты считаешь, что твой Cayenne совсем не выпендрёжный?

— Ага, попал в точку. Это моя самая скромная машина. — Ся Сицин рассмеялся. — Повседневная. Приведу пример: вот, посмотри на эту офисную леди, — он указал на проходящую мимо сотрудницу с чёрной деловой сумкой через плечо. — Та моя машина — это как её чёрная деловая сумка: повседневная, вместительная, прочная.

Чжоу Цзыхэн нахмурился с выражением «ты что, издеваешься?» и, пользуясь ожиданием зелёного сигнала, быстро развернул леденец на палочке со вкусом малины и засунул его в рот, а затем нажал на газ.

Указательный палец Ся Сицина зацепил шнурок на толстовке Чжоу Цзыхэна и стал наматывать его виток за витком.

— Если она пойдёт в ночной клуб, то точно не возьмет с собой эту сумку. Так и по-настоящему выпендрёжные тачки используют, чтобы кого-то зацепить, и ещё… — его палец вдруг остановился, а голос понизился, — car sex.

Совершенно неподготовленный Чжоу Цзыхэн чуть не нажал на тормоз. Ся Сицину это особенно нравилось — реакция Чжоу Цзыхэна на подобные скабрёзные шутки всегда была превосходной.

— Не заводись. — Ся Сицин с притворным сожалением пожал плечами. — Из-за специфики профессии нам такую игру, похоже, попробовать не светит.

Чжоу Цзыхэн, держа леденец во рту, повернулся к нему и приподнял правую бровь.

— Так любишь «водить машину» [1] — может тогда я выйду, сам поведёшь?

— Не получится, для «вождения» нужно как минимум двое. — Ся Сицин похлопал его по щеке и ухватился за палочку леденца. Чжоу Цзыхэн всё ещё держал руль и не решался с ним шутить, поэтому позволил забрать леденец.

— М-м… Слишком сладко. — Ся Сицин, с леденцом во рту, говорил невнятно. Чжоу Цзыхэн смотрел на поток машин впереди, но в голове невольно всплыла сцена того утра, когда Ся Сицин, лёжа на его плече, тяжело и прерывисто дышал.

Он покачал головой, пытаясь отогнать эти дразнящие воображение картины, чтобы снова сосредоточиться.

Ся Сицин, посасывая леденец, тоже перестал говорить пошлости. Он достал телефон и отправил сообщение Ся Сюцзэ.

[Я ушёл, торт доешь за меня. Через пару дней свожу тебя погулять, отдельно снова отпразднуем. С днём рождения.]

Как обычно, он мгновенно получил ответ от Ся Сюцзэ.

[Брат, ты думаешь, мой день рождения и вправду стоит отмечать? Я имею в виду, разве кто-то был счастлив, когда я родился?]

Это сообщение было так же мгновенно удалено, сразу после того, как Ся Сицин его прочитал.

Уставившись на уведомление внизу экрана, Ся Сицин глубоко вздохнул и ответил:

[Сначала я сильно раздражался, честно говоря, даже ненавидел.]

[Но сейчас я думаю, что твоё рождение и то, что ты стал моим младшим братом, — единственное, что приносит мне радость в этой семье.]

Он хотел дописать «на это сообщение не отвечай», но не успел закончить печатать, как поступил голосовой вызов, отчего Ся Сицин дёрнулся и случайно включил громкую связь.

— У-у-у-у-у-у, братик, я тебя люблю, у-у-у-у-у…

Истеричные признания Ся Сюцзэ, сколько раз их ни слушай, всё равно потрясали до глубины души.

Ся Сицин пытался сохранить последние остатки спокойствия.

— Пожалуйста, успокойся, и больше не звони. — Затем решительно завершил сеанс признаний в любви и выдохнул.

Такой крутой парень, как он, — и такой прилипчивый младший брат.

Чжоу Цзыхэну это показалось забавным.

— Твой брат и вправду милый.

Ся Сицин с хрустом разгрыз ещё не до конца растаявший леденец, засунул руку в капюшон Чжоу Цзыхэна и коснулся его уха.

— Ты тоже довольно милый.

Руки, держащие руль, вдруг вспотели. Чжоу Цзыхэн сжал губы, делая вид, что спокойно смотрит вперёд, но ухо уже пылало невероятным жаром.

Казалось, ему придётся миллион раз повторить себе «мы не встречаемся», чтобы развеять свои чрезмерно сладкие фантазии. Он даже начал думать, не вызваны ли все эти химические реакции всего лишь временной эмоциональной вспышкой, ведь в наше время завести интрижку так просто.

Химические реакции, порождённые столкновением гормонов, выходили за рамки его познаний. Говорить себе «успокойся» было легко, а вот действительно успокоиться — трудно.

Если не позволять Ся Сицину обнаружить, что он ему немного нравится, возможно, они смогут продолжать поддерживать такие отношения. Хотя это немного странно, но он вынужден признать, что уже получает от этого удовольствие.

Ся Сицин немного поскроллил Weibo и обнаружил, что комментарии к его посту окончательно ушли не в ту сторону — почти все фанаты называли его «госпожой Чжоу».

— Просто невероятно…

— Что такое? — спросил Чжоу Цзыхэн.

— Ничего, ничего. — Ся Сицин сунул телефон в карман брюк и посмотрел в окно. Вокруг была кромешная тьма, даже фонарей стало гораздо меньше. Похоже, они уже выехали за город. — Что это за чёртова дыра? Ты что, собираешься сначала изнасиловать, потом убить и выбросить моё тело в глуши?

Чжоу Цзыхэн с серьёзным видом сказал:

— А ты знаешь, какую роль я больше всего хочу попробовать?

— Психопата, — мгновенно ответил Ся Сицин.

— Психопата-убийцу.

— Странное дело. — Ся Сицин посмотрел в зеркало заднего вида. — Вижу, ты совсем не беспокоишься, что за тобой могут увязаться папарацци.

— Только сейчас заметил?

Ся Сицин скривился. Впереди наконец появились здания, выглядевшие довольно невзрачно, если не считать того, что они напоминали территорию какого-то учреждения.

— Где это мы? А говорил, сбежим. Я думал, мы на частном самолёте полетим на необитаемый остров.

Чжоу Цзыхэн бросил на Ся Сицина взгляд своими властными глазами. Приближаясь к воротам, он сбросил скорость.

— Ты думаешь, это съёмки фильма?

— А разве ты не актёр? — Ся Сицин усмехнулся, увидев у ворот с поднятым шлагбаумом стоящего мужчину средних лет в форме, причём не простой, а с погонами.

У него на душе было неспокойно. Чжоу Цзыхэн подъехал на машине к воротам КПП, опустил окно и поздоровался с мужчиной снаружи.

— Дядя Мэн. — Машина остановилась перед шлагбаумом.

— Цзыхэн приехал. — Мужчина окинул взглядом сидящего на пассажирском сиденье Ся Сицина, затем вернул взгляд на Чжоу Цзыхэна. — Друг?

— Угу. — Чжоу Цзыхэн не стал распространяться. Мужчина махнул рукой внутрь КПП, и только тогда шлагбаум поднялся, пропуская их.

Ся Сицин не удивился тому, что Чжоу Цзыхэн из семьи военных — в фанатских кругах об этом давно ходили слухи, но какого именно уровня военные, никто не знал.

Похоже, уровень немалый.

Проехав немного, Чжоу Цзыхэн остановил машину и вышел вместе с Ся Сицином. Постояв снаружи немного, Ся Сицин поднял голову и заметил, что звёзды здесь, кажется, были ярче.

— Цзыхэн.

Услышав, что кто-то зовёт, Ся Сицин посмотрел в ту сторону и увидел ещё одного мужчину в форме, лет тридцати с небольшим.

— Брат Чэн, — отозвался Чжоу Цзыхэн.

— Сегодня с другом приехал? — У брата Чэна был ярко выраженный пекинский говор; говорил он немного, но был вежлив. — Садитесь ко мне в машину. — Сказав это, он сел в армейский джип «Yongshi» и повёз их, почти не болтая с Чжоу Цзыхэном по дороге; только сказал: «Навещай почаще родителей». Доехав до тренировочного полигона, он высадил их, бросил Чжоу Цзыхэну связку ключей и сказал:

— Когда наиграетесь, дайте знать. Я за вами приеду.

Чжоу Цзыхэн поймал ключи и повёл Ся Сицина внутрь ничем не примечательного здания.

— Теперь можешь сказать, где мы?

— Место, куда папарацци не осмелятся приблизиться. — Чжоу Цзыхэн подвёл его к двери с надписью «Тренировочный зал №23», наклонил голову, подбирая ключ из связки и открыл дверь. Внутри была кромешная тьма. Чжоу Цзыхэн взял Ся Сицина за руку и нажал выключатель у входа.

В тёмном тренировочном зале одна за другой зажглись лампы. Просторное крытое помещение было размером с футбольное поле. Вдали ровными рядами стояли мишени — невероятно красивое зрелище.

— Это… стрельбище? — Ся Сицин посмотрел на совершенно невозмутимый профиль Чжоу Цзыхэна.

— Если не добавлять длинный перечень уточнений, то ты, в общем, прав. — Чжоу Цзыхэн повёл его в оружейную, где были расставлены всевозможные модели огнестрельного оружия.

— Это всё боевые патроны? — Ся Сицин не мог в это поверить.

— Это место не для публики. А военные, конечно, тренируется с боевыми патронами. — Чжоу Цзыхэн выбрал импортную штурмовую винтовку AUG и протянул Ся Сицину, сам же взвалил на плечо снайперскую винтовку Type 88. — Давай сначала попробуем эти.

Попробуем? Ся Сицин, глядя на ту чёрную снайперскую винтовку в его руках, почувствовал, как сердце учащённо забилось.

Оружие обладает естественной притягательностью для мужчин. Ся Сицин раньше за границей максимум держал в руках обычный пистолет, да и то просто ради забавы, никогда не спускал курок. И вот теперь в руках у него оказалась увесистая армейская штурмовая винтовка — кровь едва ли не вскипела.

Чжоу Цзыхэн, сняв куртку и оставшись в чёрной футболке, надел тёмно-синий демпфирующий жилет, оранжевые стрелковые очки, взял со стола защитные противошумные наушники и широким шагом направился к Ся Сицину — вид был просто сногсшибательный.

«Какой же у меня отличный вкус». Ся Сицин не переставал восхищаться. Вкус и правда был потрясающий, просто божественный.

— Сейчас будет очень громко. — Чжоу Цзыхэн протянул руку, убрал прядь волос Ся Сицина за ухо, затем надел на него противошумные наушники. Ся Сицин слегка запрокинул голову, глядя на него снизу вверх — его любимая поза.

— На что смотришь? — На самом деле наушники делали голос Чжоу Цзыхэна очень тихим, но Ся Сицин, не отрывавший взгляд от его губ, уже по одной артикуляции легко представил, с какой интонацией Чжоу Цзыхэн произнёс эти слова.

— На красавчика.

Чжоу Цзыхэн тут же смутился и слегка облизнул губы. Его глаза за оранжевыми защитными очками скользнули в сторону, а затем снова вернулись к лицу Ся Сицина.

Ся Сицин не стал больше дразнить его и снял наушники.

— Ты часто сюда приходишь?

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Когда у меня сильный стресс, прихожу сюда немного выпустить пар.

— Например? — Ся Сицин не мог представить, когда Чжоу Цзыхэн вообще может испытывать стресс, ведь позитивной энергии у него было столько, что ею можно подзаряжать людей в очереди на улице.

Чжоу Цзыхэн не ответил. Ся Сицин снова спросил:

— Когда ты был здесь в последний раз? — На самом деле он хотел спросить, когда тот в последний раз приводил сюда кого-то, но в последний момент передумал.

— На прошлой неделе.

— На прошлой неделе? — Ся Сицин нахмурился. Разве это было не перед его поездкой в Шанхай на запись программы?

— Зачем ты приезжал на прошлой неделе? Снимать стресс от экзаменов?

Чжоу Цзыхэн взглянул на него, опустил голову, установил снайперскую винтовку и глухо проговорил:

— Ну, раз ты так говоришь — пусть будет так.

Что это вообще за ответ? Ся Сицин безучастно пожал плечами, и, видя, что тот собирается стрелять, поспешно надел наушники. Чжоу Цзыхэн сделал выстрел — меткость была впечатляющей, сразу видно — он много тренировался. Теперь он наконец понял, почему в фанатской среде столько поклонников умоляли его сыграть полицейского или убийцу: с таким лицом, с такой фигурой и с оружием в руках — это просто взрыв гормонов.

Чжоу Цзыхэн немного размялся и тут же перешёл в «режим инструктора»: взял жилет и надел его на Ся Сицина, после чего начал объяснять меры предосторожности при стрельбе.

— Можно не надевать жилет?

— Без него завтра плечо будет болеть. — Чжоу Цзыхэн поправил на нём защитные очки, взял со стола AUG, ловко зарядил и вручил Ся Сицину.

— А ты не покажешь мне на практике? — Ся Сицин всё ещё был под впечатлением от его красоты в момент, когда он заряжал оружие.

— Конечно. — Чжоу Цзыхэн обошёл Ся Сицина сзади, взял его за обе руки и приподнял их.

— Расслабь плечи, смотри прямо на цель, сосредоточься. — Чжоу Цзыхэн полностью обхватил Ся Сицина. — Не бойся, сейчас будет небольшая отдача, я буду всё время держать тебя.

Всё время до этого он лишь шутил и болтал, но теперь, когда дело дошло до настоящей практики, Ся Сицин действительно немного занервничал. Его глаза смотрели на мишень вдали, но казалось, взгляд не мог сфокусироваться.

— Глубоко вдохни. — Голос Чжоу Цзыхэна звучал прямо у его уха. Чтобы тот в наушниках тоже мог всё чётко услышать, он придвинулся очень близко; его всегда казавшиеся холодными губы почти касались ушной раковины Ся Сицина. — Каждое биение твоего сердца вызывает лёгкую дрожь в теле, влияя на точность, так что постарайся замедлить сердцебиение.

Но Ся Сицину казалось, что его сердце бьётся всё быстрее.

— Давай просто попробуем выстрелить, не волнуйся. — Его руки по-прежнему крепко держали руки Ся Сицина с оружием, большие пальцы успокаивающе поглаживали его.

— Три…

— Два…

— Один.

В момент, когда пуля вылетела, мощная отдача отбросила его назад, прижав к груди Чжоу Цзыхэна. Эта сила словно пыталась вбить его в тело Чжоу Цзыхэна, как деревянный клин в сердце.

За этот почти неуловимый миг всё, что можно было назвать тревогами, оказалось разнесено этим выстрелом в клочья; после оглушительного грохота во всём мире осталось лишь двое — он и Чжоу Цзыхэн, который, обняв его, ни на секунду не разжал рук.

— Ну как, снимает стресс? — Чжоу Цзыхэн снял с него наушники и посмотрел на мишень. — У тебя талант, куда лучше, чем у меня в первый раз.

Ся Сицин полностью влюбился в стрельбу. От природы бесстрашный, он почти не нуждался в помощи Чжоу Цзыхэна и быстро освоился, несколько раз чуть не попав в «десятку».

Чжоу Цзыхэн впервые видел, как всегда ленивый Ся Сицин так увлечён чем-то, и невольно почувствовал лёгкую ревность. Хотя это он сам привёл его сюда, но быть полностью отодвинутым в сторону не входило в его планы. Не в силах больше смотреть, Чжоу Цзыхэн поднялся и подошёл к Ся Сицину.

— Так интересно, да?

Ся Сицин поднял на него взгляд.

— Интересно. Интереснее, чем ты.

Чжоу Цзыхэн не удержался от улыбки.

— И чем же интереснее меня?

Ся Сицин повторил прежние движения Чжоу Цзыхэна при зарядке оружия.

— Оно позволяет мне вставить, а ты — нет.

Опять началось. Чжоу Цзыхэн тихо рассмеялся.

— Ты хоть меру знай.

Ся Сицин направил дуло в грудь Чжоу Цзыхэна с видом отъявленного негодяя.

— Ну что, позволишь или нет?

— У тебя этот «насильный захват» получается очень хардкорно. — Чжоу Цзыхэн даже ленился поднять руки. — Я не сдамся.

Ся Сицин ткнул дулом в его грудную мышцу.

— Лучше будь посговорчивее, а то я сначала убью, потом изнасилую.

— Я всегда несговорчив.

— Есть какие-нибудь последние слова? — Ся Сицин приподнял уголок губ, как профессиональный убийца.

— Последние слова… — Чжоу Цзыхэн довольно лениво засунул руки в карманы и поднял глаза кверху, с видом глубоких раздумий. — Половину моего состояния пожертвовать на строительство сельских школ, половину от оставшейся половины — на строительство дорог в горных районах, а что до остального… — Он вдруг наклонился вперёд и, прямо так, упираясь в дуло, приблизился; его тёплое дыхание коснулось переносицы вооружённого убийцы.

— Купить все картины, которые нарисовал для меня Ся Сицин, и взять их с собой в могилу.

Сказав это, он поцеловал слегка ошеломлённого Ся Сицина.

Лёгкий, мимолётный поцелуй отнял у него не только оружие из рук, но и сердце, бьющееся так бешено, что он едва мог удержать винтовку.

[1] 开车 (kāi chē) — буквально: «вести машину», но на интернет-сленге эта фраза означает «говорить пошлости», «отпускать сексуальные намёки», «вести разговор 18+», то есть «разогнаться» в разговоре до неприличного уровня.

Нежность

48. Нежность

Ся Сицин никогда не думал, что и у него может быть момент, когда сердце забьётся сильнее из-за другого человека.

Он всегда говорил окружающим: главное заблуждение насчёт любви в том, что люди принимают за влюблённость душевное волнение, возникающее в период неопределённости чувств, и считают внезапно участившееся сердцебиение доказательством того, что попали в любовную ловушку. Но слишком часто это волнение — всего лишь рябь на водной глади озера от дуновения ветра; мгновение проходит — и поверхность вскоре разглаживается.

Он не был уверен, является ли его нынешнее душевное волнение моментом такой ряби. Он знал лишь то, что наслаждается этим мгновением.

— Да ты даже винтовку удержать не можешь, — Чжоу Цзыхэн качнул AUG в руке с самодовольной улыбкой.

Та «предсмертная речь» только что, наверное, была просто шуткой? Ся Сицин по выражению на его лице пытался найти зацепки, подтверждающие его догадку. Задача была непростой, ведь перед ним был актёр.

Они ведь изначально просто дурачились.

Подумав так, Ся Сицин ощутил, что груз с его плеч заметно спал. Он слегка прикусил нижнюю губу, взгляд стал дерзким.

— Ничего, что эта винтовка нестабильна. В следующий раз дам тебе попробовать, насколько устойчива моя другая «пушка».

Чжоу Цзыхэн рассмеялся. Ну и настырный же он.

— Я уже пробовал в прошлый раз — не особо устойчива, чуть заденешь — и сразу выстрел.

— Вот это да, как ты теперь разошёлся, — Ся Сицин ногой пнул его по голени, но Чжоу Цзыхэн увернулся и обнял его.

— Шучу, шучу.

— Не обнимай меня, — Ся Сицин резко оттолкнул его. — Не обнимай меня, чёрт возьми, как женщину.

Такие слова Чжоу Цзыхэн слышал от него уже во второй раз. Он предположил, не беспокоит ли Ся Сицина то, что раньше ему нравилась одна девушка. Но такая мысль, пожалуй, была уже чрезмерно надуманной. Более вероятно, что Ся Сицин просто хотел занять доминирующую позицию.

— Тогда обними меня ты, — Чжоу Цзыхэн раскинул руки.

Ся Сицин взглянул на него. Такой высокий, как его ни обнимай — всё равно будешь похож на девчонку.

— Отвали, кто тебя обнимать будет, — Ся Сицин потянулся, чтобы забрать у него оружие, но едва протянул руку, как Чжоу Цзыхэн схватил её и с тревогой в голосе спросил:

— Ты руку поранил?

Поранил? Ся Сицин несколько опешил, но тут же сообразил:

— А, это красная краска, случайно попала. Это не кровь.

Чжоу Цзыхэн вздохнул с облегчением и попробовал потереть — действительно, краска.

— Ты меня напугал. Перед выходом рисовал, что ли?

— А?.. Ну да, — Ся Сицину было непривычно, что о нём так заботятся. Он незаметно отвёл руку, забрал у Чжоу Цзыхэна AUG, надел наушники и снова начал тренироваться в стрельбе.

Чжоу Цзыхэн хотел узнать, что он рисовал, но, видя его состояние, не стал расспрашивать. Он сел в стороне и достал телефон. Весь день прошёл в хлопотах: пробы, встречи со сценаристом и режиссёром, вечерний ужин с инвесторами — голова шла кругом, даже WeChat открыть времени не было.

Как и следовало ожидать, сообщений в WeChat было полно. Чжоу Цзыхэн сначала ответил на несколько важных рабочих вопросов, а затем увидел сообщения от Шан Сыжуя.

[Сыжуй: Цзыхэн! Ты видел новый рисунок, который Сицин только что для тебя нарисовал?]

[Сыжуй: Поделился изображением.]

Увидев акварельный рисунок, присланный Шан Сыжуем, Чжоу Цзыхэн узнал сцену со своей презентации на втором курсе. В правом верхнем углу изображения был тёмно-красный фон.

Так вот откуда была эта краска.

[Цзыхэн: Он тебе прислал?]

[Сыжуй: Нет, я с его Weibo сохранил.]

Увидев это сообщение, Чжоу Цзыхэн тут же открыл Weibo и обнаружил, что его отметила целая куча незнакомых аккаунтов. Он кликнул — и правда, это был рисунок, который выложил Ся Сицин.

[Девушки ЦзыСи, вперёд!: @Чжоу Цзыхэн, заходи посмотреть на рисунок, который тебе твоя тайтай нарисовала!]

[Кто не любит самоподготовку?: @Чжоу Цзыхэн, каково это — встречаться с художником?]

[ЦзыСи CP — самые сладкие во вселенной!: @Чжоу Цзыхэн, объявляю, что ты и этот прекрасный художник навеки вместе, ключ я проглотила!]

Моя «тайтай»? Что это за новое выражение?

Помимо подавляющего большинства высказываний шипперов, были ещё и некоторые соло-фанаты Чжоу Цзыхэна, которые нашли Weibo Ся Сицина.

[Цзыхэн — номер один во вселенной!: Спасибо, тайтай, за то, что поделился.]

[Жена Чжоу Цзыхэна: Спасибо, тайтай, но некоторым шипперам тоже стоит знать меру, чрезмерные фантазии — это болезнь.]

[Мой Хэн супер А: Чего тут тявкают шипперы? Чжоу Цзыхэн прямейший из прямых, сколько можно его втягивать в парочки, просто достали.]

…

Чжоу Цзыхэн сжал губы.

Он прямой? Если раньше — то наверное да, довольно прямой. А сейчас…

Да и степень фантазий шипперов, пожалуй, примерно соответствует… реальному прогрессу в их отношениях.

Но в комментариях спор разгорался всё сильнее, появились и соло-фанаты Ся Сицина, вставшие на защиту своего кумира с видом «Неужели вы думаете, что нашего маленького художника некому защитить?».

Вот же, защищать должны не вы, девчонки.

Чжоу Цзыхэн нажал «репост» и написал:

[Чжоу Цзыхэн: Спасибо, тайтай.]

Он не видел в этом ничего неправильного. В этом кругу, кажется, так и обращаются к художникам: «дада», «тайтай» и тому подобное. Но шипперы ниже просто взбесились.

[Может, и ты фанатеешь от самоподготовки?: Аааааааааааа! Настоящий маньяк, защищающий свою жену!!]

[Моя CP каждый день то любит, то ненавидит: Офигеть! Назвал женой!! Прямо так и назвал женой!]

[Счастливо учиться вместе: Чжоу Цзыхэн крут! [Срываю голос] (Я бы тоже был крут, будь у меня такая красивая жена)]

[Девчонки ЦзыСи такие милые: Ааа, слёзы девушек ЦзыСи ничего не стоят. Чжоу Цзыхэн, ну как же ты нас балуешь! (Как вам, некоторые ядовитые соло-фаны, ощущение, когда ваш же кумир вас осаживает? Хватит уже на Weibo Сицина с какими-то фразочками ходить.)]

[Девушки ЦзыСи, вперёд!: Шипперить ЦзыСи — это так будоражит, будто каждый день праздник.]

— Ты чем занимаешься?

Чжоу Цзыхэн поднял голову и увидел, что Ся Сицин снял очки и наушники, встряхнул своими прекрасными чёрными волосами и направился к нему.

— А? Листаю Weibo…

Ся Сицин потянулся.

— Хотел попасть в десятку, но это так сложно. — Он сел рядом с Чжоу Цзыхэном.

— Не стреляй больше, а то завтра рука сильно болеть будет, — Чжоу Цзыхэн встал. — Пора домой.

— Хочу есть, — Ся Сицин запрокинул голову, глядя на Чжоу Цзыхэна. Его глаза для парня считались большими: двойное веко чётко выражено, ресницы длинные и густые. Без макияжа они всегда создавали иллюзию подведённых глаз. Тёмные зрачки блестели, излучая влажный свет. Обычно Ся Сицин улыбался дерзко и при этом мягко, а когда не выражал никаких эмоций, то, напротив, источал чистую, трогательную беспомощность.

Чжоу Цзыхэн поднялся и потянул его за собой.

— У меня дома есть куриный суп с кордицепсом, который вчера мама привезла. Пойдём, я из него лапшу для тебя приготовлю.

Позволяет себя поцеловать и потрогать, ещё и еду готовит — даже если не даёт перейти к самому главному, пока что всё очень даже стоит того. Ся Сицин был в отличном настроении и пошёл вслед за Чжоу Цзыхэном, покидая стрелковый зал.

В прошлый раз Ся Сицин был в доме Чжоу Цзыхэна, когда насильно его поцеловал. При одной мысли об этом ему становилось немного неловко. С другой стороны, он недоумевал: в тот раз Чжоу Цзыхэн так сильно разозлился, а теперь вот вдруг сам согласился с ним «забавляться».

— Надень мои тапочки, — Чжоу Цзыхэн достал пару тёмно-синих тапочек и поставил перед ним.

Ся Сицин промычал «угу», а потом словно что-то вспомнил.

— Я вообще-то могу домой сходить и в свои переобуться. — Всё равно до его квартиры было рукой подать.

Чжоу Цзыхэн достал из обувной тумбы ещё одну пару белых тапочек, похожих на гостевые. Он даже не поднял головы.

— Если мои тебе не нравятся, тогда иди за своими.

Вот это обиженный тон! Ся Сицин усмехнулся.

— Не в этом дело. Я же просто не хочу тебя стеснять. — С этими словами он переобулся в тапочки Чжоу Цзыхэна. Они были мягкими, но сильно велики.

— У тебя нога огромная.

— Мой рост 192 см.

— Ого, ну просто впечатляет.

— Так и есть — впечатляет.

Они взглянули друг на друга и одновременно рассмеялись. Ся Сицин, ноя, что хочет есть, без всякого стеснения прошлёпал в неподходящих по размеру тапочках в гостиную. В прошлый раз он был слишком занят вознёй с Чжоу Цзыхэном в прихожей и так и не заглянул дальше. И только сейчас он обнаружил, что в гостиной у Чжоу Цзыхэна есть довольно большой бассейн.

— Неплохо у тебя тут всё отделано, сразу видно — богач, — Ся Сицин присел на корточки у края бассейна, опустил палец в воду и слегка всколыхнул воду. — Когда-нибудь и я себе такой устрою.

— Тебе не лень? — Чжоу Цзыхэн снял куртку и бросил её на диван, подошёл к холодильнику и распахнул двустворчатые дверцы. — Если захочешь поплавать, просто приходи ко мне.

Сказав это, он немного пожалел. Не слишком ли он навязывается? Ся Сицин мог пойти плавать куда угодно.

Ся Сицин тоже ничего не сказал. Он хотел было спросить: а что, если их отношения в конце концов развалятся? Как с теми его бывшими любовниками, с которыми теперь нет никакой связи. Но ему показалось, что такие слова прозвучат слишком неловко, и это будет больше похоже не на «дружбу с привилегиями», а словно они и правда встречаются.

— Ладно, только и ждал этих слов от тебя, — Ся Сицин нарочито легко вскочил и пару раз подпрыгнул.

Чжоу Цзыхэн подумал, что он сейчас сиганёт в воду, и поспешил сказать:

— Я подогрев не включал.

— Я сейчас не буду плавать, я с голоду умираю, — Ся Сицин потопал к дивану Чжоу Цзыхэна, повалился на него и удовлетворённо вздохнул. Чжоу Цзыхэн, боясь, что тому станет скучно, включил ему телевизор и сунул в руку пульт. По телевизору шла унылая мыльная опера с дурацкой озвучкой и клишированным сюжетом. Издалека доносились звуки готовки Чжоу Цзыхэна на кухне и бульканье кипящего супа — всё смешалось воедино, создавая атмосферу домашнего уюта.

Лежавший на диване Ся Сицин притих. Давно у него не было такого чувства.

Как будто… у него есть дом.

Едва эта мысль возникла, он изо всех сил постарался её подавить, пытаясь отвлечься, чтобы не казаться таким жалким. Единственное, что он мог сделать, — это изо всех сил критиковать шедшую по ТВ дораму.

— Кто вообще настраивал фильтры для этого сериала? Насыщенность цвета подкрутили с целью выжечь зрителям глаза?

— Платье главной героини… я просто не в состоянии понять нынешние костюмы и грим. Чжоу Цзыхэн, ты только не вздумай сниматься в айдол-дорамах, я тут же от тебя отпишусь.

— Этот сюжет… крышку гроба Ньютона уже не удержать.

— Вообще-то главный герой довольно симпатичный, был бы нос повыше — было бы ещё лучше. Черты лица у него довольно выразительные.

Но до Чжоу Цзыхэна ему всё равно далеко.

Пока он говорил, Чжоу Цзыхэн принёс ему миску куриного супа с лапшой и с глухим стуком поставил её на журнальный столик. Лицо у него было мрачное.

— Так быстро? — Ся Сицин приподнялся с дивана. — Ты чего на меня так смотришь?

— Смотрю, наелся ли ты уже, насмотревшись на красавчика, — Чжоу Цзыхэн повернулся, чтобы принести свою порцию.

Ся Сицин, стоя на коленях на диване и положив руки на его спинку, засмеялся вслед уходящему Чжоу Цзыхэну.

— На тебя посмотрю — наемся на семь десятых. А если дашь перейти к главному — то на все десять из десяти.

Вот уж действительно, что ни скажет — всё сводит к одному. Чжоу Цзыхэн принёс ещё одну миску.

— Тогда смотри на того, что в телевизоре.

— Ну уж нет, обойдёмся без этого, — Ся Сицин сел и взял палочки. — У меня вообще-то очень высокие эстетические стандарты. В этом кругу только ты с натяжкой можешь считаться красавчиком.

— С натяжкой? — Чжоу Цзыхэн приподнял бровь, глядя на него.

— Не с натяжкой, не с натяжкой, — Ся Сицин сполз с дивана на пол и  поспешил забрать свою миску с лапшой, чтобы Чжоу Цзыхэн не использовал её как рычаг давления. — Просто чуть-чуть уступаешь мне.

Бульон в миске был золотистым. Ся Сицин сдул зелёный лучок и сделал глоток.

— Вкусно! У вашей помощницы по хозяйству просто золотые руки.

Чжоу Цзыхэн хотел было сказать, что это готовила его мама, но не захотел произносить такое при Ся Сицине.

После тарелки горячего супа с лапшой Ся Сицин почувствовал, как тепло разлилось по всему телу и на коже выступила лёгкая испарина. Он расстегнул две пуговицы на рубашке, положил руку на согнутую в колене ногу, лениво упёрся в неё подбородком, и даже его голос сделался расслабленным, словно у кота, вдоволь нагревшегося на солнце.

Чжоу Цзыхэну вдруг захотелось завести кота.

Наевшись, Ся Сицин открыл Weibo и увидел, что Чжоу Цзыхэн репостнул его запись, да ещё и написал: «Спасибо, тайтай». Он тут же вспыхнул.

— Да твою ж… Чжоу Цзыхэн, у тебя что, дыра в голове? Другие так меня называют, и ты тоже сразу подхватываешь?

— А что здесь такого? Все же так обращаются, — Чжоу Цзыхэн пустил в ход своё актёрское мастерство, притворившись простачком.

— Ты… — Ся Сицин сдержал рвущийся наружу гнев. — Удали эту запись.

— Ни в коем случае, удалю — и сразу в тренды попадём, — Чжоу Цзыхэн отхлебнул воды. — Сейчас об этом знают только мои фанаты, а удалишь — узнает весь интернет.

— Ты!.. Ладно, ты крут. — Хотя Ся Сицин и злился, но понимал, что Чжоу Цзыхэн говорил чистую правду. Он вовсе не хотел, чтобы об этом узнали все, — тогда Ся Чжисюй и компания точно его засмеют. При этой мысли он захотел поскорее сменить тему и заговорил о первом попавшемся на глаза.

— У этого актёра в последнее время много предложений.

— Угу, — сидевший на диване Чжоу Цзыхэн опустил взгляд на Ся Сицина. Хотя ему не очень хотелось слушать, как Ся Сицин сидит у него дома и болтает о других мужчинах, но, видя, что тот, кажется, не сердится на него, он немного уступил и даже захотел поделиться сплетнями о коллегах, чтобы ему угодить. Поэтому Чжоу Цзыхэн слегка толкнул плечо Ся Сицина коленом. — Хочешь, расскажу кое-о-чём?

Ся Сицин поднял на него взгляд.

— Какой-то скандал?

Он положил руку на колено Чжоу Цзыхэна и покачал его, отчего сердце Чжоу Цзыхэна заколотилось. Тем более, с этого ракурса грудь Ся Сицина была как на ладони. Чжоу Цзыхэн поднял голову и устремил праведный взгляд в телевизор.

— Вообще-то обычно я мало что знаю. О многих вещах я узнаю только после того, как их раскроют папарацци.

Ну, этому Ся Сицин легко мог поверить.

— Но сегодня вечером на встрече был один ненадёжный инвестор, и его разговоры за столом поставили всех нас в неловкое положение. Выпив несколько рюмок, он начал намекать режиссёру Куню, что хочет пристроить одного актёра на роль.

Ся Сицин указал на главного героя на экране.

— Его, что ли?

Чжоу Цзыхэн кивнул.

— Он набрался и всё говорил, что этот актёр симпатичный, шустрый, и чем дальше, тем яснее становился подтекст. Мы пытались его остановить, но не смогли.

Значит, «золотой папаша». Ся Сицин тихо усмехнулся.

— И что дальше?

— Режиссёр Кунь сказал: «Потом обсудим, сценарий ещё не утверждён». — Заговорив о сценарии, Чжоу Цзыхэн добавил: — Тот ещё всё пытался подпаивать сценариста Сюя, но мы с режиссёром его остановили.

— Какого чёрта? Он ещё и к Сюй Цичэню полез? — Ся Сицин вскинул голову, выражение его лица изменилось. Чжоу Цзыхэн, видя это, почувствовал в душе неприятный осадок.

— Нет, сценарист Сюй не пил и почти всё время молчал.

Конечно, Сюй Цичэнь лишь кажется мягким и медлительным, но на самом деле он упрямее всех. Ся Сицин невольно фыркнул.

— Посмел тронуть нашего Чэньчэня! Об этом ни в коем случае нельзя дать знать тому парню, а то он взбесится.

Услышав, как он называет сценариста Сюя Чэньчэнем, у Чжоу Цзыхэна стало ещё тяжелее на душе. Он долго молчал, не зная, как подступиться с расспросами. Но Ся Сицин сам заговорил первым.

— Мы с Сюй Цичэнем учились в одной школе. Спорим, за всю жизнь ты не встретишь более несчастного ребёнка.

Обращение «ребёнок» тоже неприятно отозвалось в душе Чжоу Цзыхэна.

— Раньше у него была счастливая семья. После экзаменов в средней школе они втроём отправились в путешествие на машине и попали в аварию. Его родители погибли, и на следующий день он уже проснулся совсем один. — Ся Сицин вздохнул. — В старшей школе он был очень замкнутым. Если бы не один идиот, который всё время за ним бегал, он бы, наверное, давно не выдержал и покончил с собой.

Чжоу Цзыхэн никак не ожидал, что этот кажущийся таким мягким и воспитанным сценарист пережил такое.

— А потом?

— Всё вроде начало налаживаться, он стал более открытым. Но тут кто-то пустил слух, что он гей, и сочинил ложь, будто у него с классным руководителем были неподобающие отношения. Его довели до того, что он перевёлся в другую школу. — Ся Сицин поднял глаза на Чжоу Цзыхэна. — Хочешь спросить, правда ли он гей?

— Он влюбился в того идиота, который каждый день к нему приставал, но это была тайная любовь. На самом деле тот человек тоже его любил. Они оба, как дураки, десять лет жили в неведении, а из-за того слуха и вовсе прекратили общение. Несколько лет у них не было ни единой весточки друг о друге.

Его голос слегка охрип.

— Такой человек, как Сюй Цичэнь, имеет полное право стать сколь угодно плохим. Но он всегда оставался добрым и осмеливался причинять боль только себе, потому что у него был человек, которого он всё это время любил, и он не хотел, чтобы тот видел его плохую сторону.

Чжоу Цзыхэн ничего не сказал, но почувствовал душевные колебания Ся Сицина.

Ся Сицин приподнял подбородок, всё так же глядя прямо перед собой; в его голосе звучало презрение.

— А я — другое дело. Если меня обидят, я обязательно всеми способами отомщу. Если мне плохо, никому не будет хорошо, — никто не сбежит, все будут страдать вместе со мной. В этом мире нет человека, который был бы мне настолько дорог, чтобы я побоялся стать плохим. Пусть я прогнию насквозь — мне всё равно.

Абсолютно всё равно.

Когда он был маленьким, он изо всех сил старался стать первым в школе, собирал грамоты, как марки, мчался домой, чтобы показать их родителям, но они лишь мельком смотрели и могли обронить пару слов похвалы, если были в хорошем настроении. Их заботили лишь дела и бесконечные ссоры. Позже он обнаружил, что если он дерётся и хулиганит, то дома, наоборот, может услышать от родителей больше слов. Даже если это ругань, это лучше, чем обычная ситуация, когда его словно не существует. И он становился всё хуже: прогуливал уроки, пил, намеренно оказывался последним в классе. И в такие моменты он получал больше «внимания».

Какая ирония.

Сердце сжалось от боли. Но вдруг кто-то взъерошил ему волосы.

Чжоу Цзыхэн сел с ним рядом на пол, притянул Ся Сицина к себе и, воспользовавшись моментом, поцеловал его несколько раз в макушку.

— Я думаю, то, что ты только что сказал, неправильно.

Ся Сицин был так крепко прижат, что ему и говорить было трудно. Он не понял, что имеет в виду Чжоу Цзыхэн.

— О чём ты?

Тот нежно похлопывал его по спине; голос звучал невероятно мягко.

— Я говорю, ты ошибаешься. Он не самый несчастный ребёнок, которого я встречал в жизни.

Он ещё не успел договорить, а Ся Сицин уже вспыхнул и попытался его оттолкнуть, но Чжоу Цзыхэн лишь обнял его ещё крепче.

— Кто меня оттолкнёт, тот и есть самый несчастный ребёнок. — Его голос звучал с тёплой улыбкой, словно его слова были шуткой, но почему-то это мгновенно приглушило тревогу и раздражение Ся Сицина.

И тут ему стало стыдно до невозможности: какой-то парень, младше его на пять лет, так его принизил. Это было слишком унизительно. Он не удержался и фыркнул.

— В любом случае, это не я.

— Ну да. Не ты. — Чжоу Цзыхэн, будто укачивая малыша, покачивал его в своих объятиях, а затем взял руку Ся Сицина и сам положил её себе на спину. Согнув свои длинные ноги он обхватил Ся Сицина между ними — получилось объятие, из которого не сбежать.

— Тогда кто? — Тон у Ся Сицина был недобрый, но руку со спины Чжоу Цзыхэна он не убрал.

Чжоу Цзыхэн перебирал его мягкие волосы, а потом наклонился и полностью заключил его в объятия. Его голос был лёгким и тёплым, словно облачко сладкой ваты в форме пёрышка, медленно опускающееся, долго колышущееся в воздухе и наконец падающее на руку Ся Сицина.

— И правда… кто же это?

Чжоу Цзыхэн тихо рассмеялся у него над ухом.

И Ся Сицин тут же забыл, как нужно злиться.

Увязнуть по уши

49. Увязнуть по уши

Вот так, находясь в объятиях Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин мог бы с наслаждением заснуть, но ему всё же казалось, что это слишком странно. Ведь Чжоу Цзыхэн на пять лет младше его, раньше был таким незрелым и глуповатым, стоило только подразнить — и он уже щетинился. Как же теперь он стал таким?

Таким мягким, что невозможно вынести, но и оттолкнуть не получается.

Он уткнулся лицом в шею Чжоу Цзыхэна, зубами ухватил ворот его чёрной футболки, слегка потянул на себя, а потом острыми кончиками зубов аккуратно провёл по выступающей ключице.

Слишком уж он похож на кота. Да ещё на такого, что не очень-то послушен.

— Нельзя кусаться. — Чжоу Цзыхэн ухватил его за загривок. — Скоро съёмки.

— Знаю, знаю, большая звезда. — Ся Сицин поднял голову. Кончик языка мелькнул, облизав губы, всего на мгновение, и тут же скрылся. Губы заблестели, отчего у Чжоу Цзыхэна засвербило на сердце.

— Я заметил, что в последнее время ты особенно любишь обращаться со мной, как с ребёнком. — Ся Сицин, глядя в глаза Чжоу Цзыхэну, протянул руку и зачесал назад его спадающие на лоб волосы, обнажив выразительные надбровные дуги. В повседневном виде Чжоу Цзыхэн и впрямь смотрелся как студент — послушный, свежий и чистый. Хотя раньше Ся Сицин не питал слабости к таким «щенятам», предпочитая более дерзких партнёров, но случае Чжоу Цзыхэна это, наоборот, создавало какую-то особую, приятную притягательность.

— Да? А мне так не кажется. — Чжоу Цзыхэн слегка поджал губы и улыбнулся.

— Ты так всегда улыбаешься, когда хочешь похулиганить, но не решаешься. — Проведя с ним достаточно времени в таких близких отношениях, Ся Сицин уже уловил эту закономерность. Его рука медленно скользнула вниз, поглаживая щёку Чжоу Цзыхэна, большой палец водил взад-вперёд по красиво очерченным губам, и взгляд тоже задержался на них. — Что же ты задумал?

Голос его снова стал лёгким и воздушным, задевая струны сердца Чжоу Цзыхэна и унося его в небеса, словно наполненный гелием шар.

Ся Сицин, опустив глаза, смотрел на его губы; ресницы слегка трепетали, словно две чёрные бабочки, готовые вот-вот взлететь. От одного лишь взгляда дыхание Чжоу Цзыхэна невольно замедлялось.

Боялся спугнуть, боялся, что тот улетит.

Но Ся Сицин внезапно поднял взгляд: бабочки расправили крылья, а в зрачках отразился свет лампы, словно ночь, обволакивающая луну.

— Почему ты молчишь?

Он так прекрасен. Если сказать это вслух, он наверняка рассердится, но Чжоу Цзыхэн в глубине души думал именно так.

Чжоу Цзыхэн по-прежнему молчал, спокойно глядя на него. Взгляд скользил от его глаз вниз, вдоль носа, слегка вздёрнутого на кончике, и к крошечной точке на нём.

Творец, создавая тебя, наверняка был к тебе очень благосклонен. Осторожно держа кисть, он долго колебался, но всё же нанёс маленькую точку на кончик твоего носа, сделав тебя таким особенным.

Он также вложил кисть в твою руку, чтобы ты мог свободно использовать все линии и цвета этого мира, наделив тебя выдающимся талантом.

Ты — самый обласканный Богом ребёнок.

— Слишком многое хочется сказать, — рука Чжоу Цзыхэна гладила выступающие линии позвоночника на его спине, — но ничего из этого тебе не понравится.

— Тогда лучше помолчи. — Ся Сицин рассмеялся.

Обаяние этой маленькой родинки было просто смертельным: когда он не улыбался, она соблазнительно манила, а когда улыбался, придавала лицу невинное выражение. Чжоу Цзыхэн не выдержал и поцеловал его в кончик носа.

— Кто разрешил тебе целовать сюда? — Ся Сицин недовольно приподнял бровь, схватив Чжоу Цзыхэна за шею. Он ненавидел, когда его целовали в нос, — это было похоже на то, что к нему относились как к девчонке.

Из-за женственных черт лица в детстве Ся Сицину доставалось много насмешек, и даже повзрослев, он не избавился от этих предрассудков. К тому же он был очень гордым и ненавидел любые действия или даже намёки, которые его феминизировали.

Чжоу Цзыхэн притворился, будто вот-вот задохнётся, и громко закашлял. Ся Сицин наконец отпустил его, но всё же язвительно разоблачил:

— Актёр.

— А тебе самому не кажется, что у тебя очень красивый нос?

Ся Сицин закатил глаза.

— Нос и вправду хорош, а вот родинка мне не нравится. Как-нибудь схожу и уберу её.

Чжоу Цзыхэн встревожился.

— Нельзя.

— Почему нельзя? Она на моём лице, что хочу, то и делаю. — Ся Сицин принял вид хулигана и хотел встать, но обнаружил, что его ноги совершенно онемели. — О чёрт, ноги затекли.

Чжоу Цзыхэн из вредности ущипнул его за бедро.

— Ах ты! Чжоу Цзыхэн!

— Не сиди, теперь тебе нужно подвигаться.

— Не-не-не трогай меня, они так занемели.

Чжоу Цзыхэн, взявшись за щиколотки Ся Сицина, скрестил их у себя за спиной.

— Так будет полегче.

— Да что тут хорошего! — Ся Сицин был уже на грани от раздражения. В такой позе всё выглядело так, будто он сидит верхом на Чжоу Цзыхэне. Он попробовал чуть сдвинуть ногу. — И-и-их… как же онемели.

— Не дёргайся, будь послушным.

— Послушным? Твою ж мать.

— Я их помассирую, и всё пройдёт. — С этими словами Чжоу Цзыхэн начал разминать бедро Ся Сицина.

— Чёрт… не нужно.

Чжоу Цзыхэн не обратил на его слова никакого внимания. В мыслях у него всё было вполне невинно: если ноги затекли, нужно подвигаться и размять их. Думая так, он продолжил массаж.

Ся Сицин схватил его за руку.

— Я же сказал не тереть. Ты человеческую речь не понимаешь?

Его дыхание сбилось, он едва заметно задышал чаще. Чжоу Цзыхэн наконец осознал, насколько двусмысленно выглядит их положение. Ладонь, лежащая на внутренней стороне бедра Ся Сицин, горела, — руку хотелось убрать, но страшно было пошевелиться.

Если сейчас что-нибудь предпринять, Ся Сицин наверняка не откажет.

Но не слишком ли это? Стоит ли воспользоваться положением?

Чжоу Цзыхэн мучительно колебался и хотел уже откашляться, чтобы разрядить обстановку, как вдруг Ся Сицин его поцеловал.

— М-м…

Мягкие губы были влажными, а язык агрессивно и злонамеренно вылизывал нёбо Чжоу Цзыхэна, отчего у того всё одновременно и щекотало, и немело. Его дыхание мгновенно сбилось.

— Что же… что же ты теперь меня не трёшь… — даже в промежутках между глубокими поцелуями Ся Сицин не забывал его поддразнивать.

Воспользоваться положением?.. Чжоу Цзыхэн почувствовал, что был слишком наивен.

Поддавшись на провокацию Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн перестал переживать за него. Его широкие, сухие ладони нарочно массировали и тёрли, выверяя силу нажатия до предельной двусмысленности, — касаясь всех мест, но не притрагиваясь там, куда Ся Сицин больше всего хотел, чтобы он дотронулся.

— Чжоу Цзыхэн… — Ся Сицин практически сквозь зубы процедил его имя, что доставило Чжоу Цзыхэну огромное удовольствие. Он целовал мягкие губы Ся Сицина, обеими руками лаская его позвоночник. Ся Сицин изо всех сил сдерживал желание впиться зубами в его шею, — везде были запретные зоны, можно было лишь кончиком языка обводить контур его уха.

Сдержанные стоны звучали у самого уха, бесконечно усиливаясь от близости расстояния, ударяя раз за разом прямо в сердце, сбивая и без того потерявший нормальный ритм пульс. Пламя, вспыхнув от кончиков ушей, стремительно разгоралось, словно степной пожар.

Пушистый ковёр излучал мягкое тепло, свет лампы падал на бледную кожу человека перед ним, а в его глазах чуть заметно поблёскивала влага.

Выражение лица Ся Сицина было одновременно упрямым и соблазнительным, а в голосе звучала сплошная провокация.

— Ну что, сдаёшься?

Чжоу Цзыхэн наклонился и слегка коснулся губами боковой стороны шеи Ся Сицина, не целуя по-настоящему, а лишь медленно потирая, поднимаясь выше. Он остановился у мочки его уха. Голос был немного хриплым.

— По-моему, это ты уже сдался.

Ся Сицин сходил с ума от его действий.

Считать его щенком было полным заблуждением. Это, чёрт возьми, был самый настоящий волкодав, да ещё и с невероятной выдержкой.

— Я правда больше не могу. — Он нежно вылизывал ухо Чжоу Цзыхэна, задыхаясь так, будто вот-вот испустит дух; его ноги напряглись. — Хочу тебя. Очень тебя хочу.

— Нет, не хочешь. — Хотя Чжоу Цзыхэн всё ещё улыбался, на его висках уже выступил пот.

— Не дразни меня, доведёшь до ручки — пойду к дру… — Не успел он озвучить свою угрозу, как рука Чжоу Цзыхэна сжалась, и Ся Сицин не смог сдержать низкого стона.

— Да бля! Чжоу Цзыхэн! Ты…

— Я здесь. — Чжоу Цзыхэн тихонько рассмеялся, ослабил хватку, нежно сжал еще раз, а затем поцеловал ухо Ся Сицина. — Какой же ты злой.

Всё, сдаюсь! Ся Сицин чувствовал, что столкнулся с самой большой проблемой за все двадцать пять лет своей жизни.

И в самом деле — с «самой большой» проблемой.

Они возились друг с другом больше часа, но в итоге Ся Сицин так и не получил желаемого. Он хотел было рассердиться, хлопнуть дверью и уйти домой, но диван у Чжоу Цзыхэна оказался слишком удобным. После всех этих упражнений ему не хотелось больше ничего делать — только лежать на диване. Чжоу Цзыхэн накрыл его огромным  пледом, мягким и пушистым. Диван был большим, и он лёг рядом с Ся Сицином, обняв его.

— Сколько раз я должен говорить, чтобы ты не обнимал меня, прежде чем ты запомнишь?

Голос Ся Сицина звучал приглушённо, и Чжоу Цзыхэну он казался невероятно милым.

— Тебе разве не кажется, что обниматься вот так очень приятно?

— Нет. — Ладно, может быть, совсем чуть-чуть.

— А мне кажется. Я хочу обнять тебя, так позволь мне полежать так немножко. — Он нежно похлопывал Ся Сицина по спине, иногда поглаживая его волосы.

Такой прилипчивый и такой заботливый, и при этом ни разу не был в отношениях. Ся Сицин не мог в это поверить.

Он вспомнил ту девушку, о которой Чжоу Цзыхэн говорил во время игры в «Правду или действие».

Насколько же он должен был любить её, чтобы все эти годы не вступать в отношения. Впрочем, не обязательно — у него такая особенная и загруженная работа: и съёмки, и учёба, откуда тут взяться свободному времени на романтику?

Но ведь в этой сфере столько людей всё равно встречаются. Какое это имеет отношение к работе? Наверное, всё-таки из-за любви к ней.

Нет. Ся Сицин внезапно протрезвел. Что он вообще делает? Почему его волнует, нравится ли Чжоу Цзыхэну та девушка или нет?

На душе было неспокойно, без всякой причины накатила раздражительность. Ся Сицин повернулся спиной, не желая видеть лицо Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн не заметил этой череды мыслей и не почувствовал, что с Ся Сицином что-то не так. Он по-прежнему нежно целовал его в затылок и, уютно прижавшись, обнимал сзади.

— Если я попаду в съёмочную группу, возможно, мне придётся уехать в другой город.

В тот момент, когда Ся Сицин уже начал засыпать, он услышал слова Чжоу Цзыхэна и наполовину проснулся.

— Куда… — только начал спрашивать, как почувствовал, что голос звучит слишком сонно. Он откашлялся, прочищая горло. — Сколько месяцев займут съёмки?

— Сейчас под этот проект освободили четыре месяца в расписании, но это ещё не точно.

Четыре месяца? Почти полгода.

Чжоу Цзыхэн продолжил:

— К тому же в этом фильме мне нужно играть больного СПИДом, так что с этого месяца мне придётся худеть, проходить подготовку. Возможно, я и возвращаться не буду…

Не дожидаясь, пока он договорит, Ся Сицин перебил его:

— Понятно.

Произнеся это слово, он почувствовал, как что-то болезненно кольнуло внутри.

Чжоу Цзыхэн хотел было продолжить, но, видя, что тот, кажется, не очень хочет слушать, проглотил оставшиеся слова и закрыл глаза. Он ужасно сожалел, что вообще заговорил об этом. Казалось, будто он что-то объясняет или отчитывается, но кем они друг другу приходятся? Зачем делать ненужные вещи?

На сердце становилось всё тяжелее: как будто оно вот-вот упадёт на самое дно.

Но, коснувшись дна, оно снова отскочило обратно.

— Вашей съёмочной группе нужен художник? Я имею в виду, типа дизайнера… нет, не то. — Ся Сицин был раздражён, слова никак не складывались, что было на него совсем не похоже. В конце концов он развернулся и серьёзно произнёс: — Тогда, может, я вложу деньги? Я могу инвестировать? Я тоже хочу разок побыть спонсором.

Чжоу Цзыхэн замер.

Что означали эти слова?

— Хотя тебе и не нужно мое спонсорство, у тебя же есть бэкграунд. Может, мне пойти и предложить содержать какого-нибудь мелкого актёра…

В глазах Ся Сицина мелькнула идея, но Чжоу Цзыхэн быстро сжал его губы.

— Повтори-ка, кого это ты собрался содержать?

— Тебя, тебя я буду содержать, доволен? — Ся Сицин недоумевал, что за дурь в голове у этого человека, — сам напрашивается, чтобы его содержали.

— Даже если я выступлю в качестве спонсора, спонсор же не может каждый день торчать на съёмочной площадке…

— А зачем тебе вообще присоединяться к съёмочной группе? — На сердце Чжоу Цзыхэна стало чуть теплее.

— Как зачем? Я потратил столько сил, чтобы заманить тебя вместе со мной в это болото, а теперь ты говоришь, что уезжаешь на съёмки, и мы почти полгода не увидимся! Мне тогда что, воздухом питаться? Чёрта с два!

Чжоу Цзыхэн едва сдерживал смех.

— И что же?

— Эй! Может, я сегодня же тебя и трахну. — Ся Сицин хлопнул обеими ладонями по щекам Чжоу Цзыхэна и потискал их, но радостное выражение лица продержалось не больше двух секунд. Затем он снова нахмурился. — Нет, нельзя. Если я сорвусь и войду во вкус, то могу подсесть, — потом же живьём себя изведу.

Чжоу Цзыхэн наконец не выдержал и рассмеялся.

— О чём ты только думаешь целыми днями?

— Думаю, как переспать с тобой, как взять тебя, как сожрать тебя живьём.

— Хорошо, я запомнил.

В дальнейшем так и поступим.

— Как же бесит. А если я вложусь в ваш проект, смогу ли я приходить каждый день? А, кстати, я же могу быть продюсером, да? Могу?

— Можешь, но не нужно. — Чжоу Цзыхэн нежно ущипнул кончик его уха. — Вообще-то есть один способ…

— Какой? — Ся Сицин приподнял брови, глаза стали ещё больше.

В тоне Чжоу Цзыхэна звучала нерешительность.

— Вообще-то мы должны были начать съёмки уже давно, но всё откладывали. Перепробовали много актрис на главную роль, но никак не могли найти подходящую, потеряли много времени. Тогда за обедом режиссёр Кунь сказал мне, что посмотрел «Побег к свободе». Я думал, это просто вежливость, но он даже показал смонтированные в интернете ролики.

Ся Сицин не понимал, к чему клонит Чжоу Цзыхэн, только почувствовал, что так задирать шею утомительно, поэтому приподнялся повыше и, глядя ему в глаза, спросил:

— И что же?

— Сначала расскажу тебе сюжет. Я играю мелкого хулигана, больного СПИДом, который хочет отомстить обществу, поэтому преследует героиню, собираясь на неё напасть. В нашем фильме есть очень важная сцена, где я прижимаю её к стене, зажимая ей рот рукой. Но они пробовали многих актрис, и ни у одной не получалось передать это ощущение столкновения, понимаешь?

Ся Сицин понимал это слишком хорошо. Он сразу вспомнил ту сцену из первого выпуска «Побега», когда Чжоу Цзыхэн затащил его в погружённый во тьму кабинет.

— Погоди, вы что же, хотите, чтобы я сыграл эту… героиню? — Брови Ся Сицина сдвинулись. Чжоу Цзыхэн провёл рукой, разглаживая их.

— Нет, речь не про то, чтобы ты играл в женском образе. — Потом он тихо пробормотал себе под нос: — Хотя с твоим лицом можно было бы и это. Режиссёр Кунь попросил меня поговорить с тобой. Он считает, что та наша сцена как раз дала нужный ему эффект — было столкновение, были эмоции. Поэтому он попросил узнать, не хочешь ли ты попробовать. И ещё сценарист Сюй сказал, что может переписать сценарий.

— О чёрт, этот Сюй Цичэнь хочет меня подставить. — Ся Сицин закатил глаза. — И как он собирается его переписать?

— Сценарист Сюй сказал, что можно убрать любовную линию и сделать двух главных мужских персонажей. Героиня теряет слух в детстве и страдает аутизмом. Можно изменить её на мужчину. В любом случае тема всё равно о взаимном спасении.

— Потеря слуха? И аутизм? — Ся Сицин тихо усмехнулся. — О чём вообще думает Сюй Цичэнь? Такой сложный персонаж, и он сваливает его на меня.

Чжоу Цзыхэн глядел на лицо Ся Сицина, не решаясь, стоит ли говорить причину, из-за которой Сюй Цичэнь так хотел, чтобы именно он сыграл эту роль.

В первоначальной версии у героини был опыт домашнего насилия.

Она родилась в неблагополучной семье: отец-игроман и мать, зарабатывающая проституцией. Они часто ссорились дома и при малейшем разногласии пускали в ход кулаки. Её слух был повреждён именно от побоев.

Когда Сюй Цичэнь изложил эту версию сценария, Чжоу Цзыхэн подумал, что это слишком жестоко, — ведь он же друг Ся Сицина.

«Да, жестоко, но он не может всё время бежать от кошмаров, просто прожигая свою жизнь».

Чжоу Цзыхэн до сих пор помнил отстранённое и спокойное выражение лица Сюй Цичэня.

«Вся жизнь Ся Сицина до сих пор — самообман. Если не искоренить эту душевную болезнь с корнем, он никогда не научится любить себя».

Чжоу Цзыхэн глубоко вздохнул, понимая, что если он сейчас расскажет об этом, дело, возможно, сорвётся. Он мог лишь гладить волосы Ся Сицина.

— Он считает, что ты справишься, — и у него наверняка есть свои причины. Сценарист Сюй также сказал, что если у тебя будет желание, он хотел бы обсудить с тобой сценарий.

— Я никогда не снимался. — Произнеся это, Ся Сицин сам нашёл это смешным. Ведь сколько он живёт, столько и играет.

— Я думаю, у тебя есть талант.

— Ты думаешь, что я хороший притворщик. — Ся Сицин попытался сесть, он уже немного устал. — Поговорим об этом позже, Сюй Цичэнь наверняка сам меня найдёт. Я пойду, спать хочу.

Чжоу Цзыхэн схватил его за руку.

— Это же так близко. Лучше вообще не уходи, у меня дома тоже есть где поспать.

Какие слова. Ся Сицин усмехнулся.

— Именно, так близко. Пара шагов — и я дома.

— За пару шагов не дойдёшь. От дивана до прихожей минимум пятнадцать метров, плюс длина прихожей четыре метра, прямое расстояние между дверями три метра. Если предположить, что ты идёшь к своему дивану, всё расстояние нужно умножить на два. Твой шаг полметра, тогда тебе потребуется…

Ужасный технарь. Ся Сицин поцелуем закрыл Чжоу Цзыхэну рот, а затем отпустил.

— Посчитал?

— Забыл, на чём остановился, — Чжоу Цзыхэн рассмеялся, его глаза изогнулись, словно серп молодой луны.

Ся Сицин ущипнул его за подбородок.

— Но мне же нужно принять душ.

— У меня помоешься.

— Нет пижамы.

— Надень мою.

— Слишком большая.

— Большой размер — лучше, чем маленький. — Чжоу Цзыхэн хитро улыбнулся.

Ся Сицин шлёпнул его по лбу.

— Малыш, что ты понимаешь? Тут важно умение.

— Ты же не пробовал, откуда знаешь, что я не умею.

— Тот, кто ни разу не был в отношениях, не имеет права высказываться.

Чжоу Цзыхэн только промычал что-то в ответ и обнял Ся Сицина, уткнувшись головой в его плечо.

Договорились не слишком сильно влюбляться, соблюдать меру, уметь контролировать чувства, действовать уверенно и спокойно.

Чего уж там, всё это полная ерунда. Любишь — значит будешь любить всё сильнее, ведь с самого начала тормоза уже были сломаны.

Вот так несёшься на полной скорости к обрыву, и даже боги не спасут.

— Эй, а где я буду спать ночью?

— У меня в объятиях.

— Отвали.

Желания плоти

50. Желания плоти

На следующий день, когда Ся Сицин проснулся, Чжоу Цзыхэн уже уехал. Ся Сицин лежал в его кровати в слишком большой пижаме. Вся постель пропиталась запахом Чжоу Цзыхэна, приятным и знакомым. Он взглянул на время в телефоне — уже половина одиннадцатого утра — и увидел, что его ждали два непрочитанных сообщения.

[Эталон нравственности: Мне сегодня нужно пройти по красной дорожке, скорее всего вернусь поздно. В холодильнике оставил для тебя бейгл-сэндвич.]

Ся Сицин почувствовал, что в прошлой жизни явно накопил немало добродетелей, раз умудрился найти такого приятеля для секса. С наслаждением потянувшись, он встал и раздвинул шторы. Майское солнце осветило его лицо, и настроение мгновенно улучшилось. Только отодвинув занавеску, он заметил, что окно в спальне было большим эркером, застеленным серым шерстяным пледом. Ся Сицин присел на него и увидел множество разбросанных листов, испещрённых записями, и стопки каких-то материалов.

Всё это было написано рукой Чжоу Цзыхэна. Ся Сицин бегло их просмотрел и обнаружил, что большая часть материалов касалась СПИДа: заметки о начальных симптомах болезни, медицинские выкладки, а также психологический анализ и исследования пациентов со СПИДом. Записи были чрезвычайно подробными, а рядом с описаниями симптомов и психических проявлений даже были помечены соответствующие внутренние переживания и поведенческие реакции персонажа.

Какой же он серьёзный. Ся Сицин невольно сравнил его с нынешними молодыми актёрами, которые хватаются за любые роли и снимаются кое-как. Чжоу Цзыхэн был настоящим глотком свежего воздуха — с большим актёрским стажем, талантливый и к тому же такой трудолюбивый.

Столько материалов… Видимо, он действительно очень хочет хорошо сыграть эту роль.

Взяв свою одежду и переобувшись, Ся Сицин собрался домой, но, перед тем как выйти, он вспомнил о сообщении Чжоу Цзыхэна в WeChat, повернул обратно и забрал оставленный для него в холодильнике сэндвич. Закрывая дверцу холодильника, он заметил, что она вся облеплена кучей непонятных физических формул.

Жуткий технарь.

Вернувшись к себе, Ся Сицин умылся и привёл себя в порядок. Едва он переоделся, как ему позвонил его бывший научный руководитель. Ся Сицин подумал, что это просто очередное проявление вежливого интереса, но оказалось, что на этот раз тот уговаривал его выйти на работу.

— Я считаю, тебе подойдёт работа в вузе. Здесь спокойная атмосфера, ты сможешь пользоваться многими ресурсами и свободно творить.

— Да? — вежливо улыбнулся Ся Сицин. — Профессор, я пока ещё не определился с планами на будущее, но ваше предложение я обязательно серьёзно обдумаю.

— Собираешься ты приходить или нет — не зарывай свой талант в землю.

Талант.

Это слово было невыносимо тяжёлым для Ся Сицина. Ещё во время учёбы во Флорентийской академии изящных искусств его хвалили пустыми комплиментами вроде «талантливый», но многие критики также упрекали его за то, что его работы слишком мрачные, от них буквально нечем дышать. Кто-то называл это одарённостью, кто-то — ересью. Но как бы то ни было, в те времена он действительно мог создавать работы, о которых говорили.

А сейчас… Ся Сицин понимал яснее любого другого, что сейчас он попал в творческий тупик, период растерянности. Когда он брался за кисть, он больше не чувствовал связи с произведением. Все свои старые картины он запер подальше, не желая больше на них смотреть. Искра творчества угасала с каждым днём, и он невольно начинал сомневаться: а есть ли у него на самом деле талант? Или та прежняя одарённость была лишь бесконечным выплёскиванием его собственных кошмаров?

Терпя боль, он по капле выжимал из сердца чёрный гной и размазывал его по холсту, красиво называя это творчеством.

До чего же он жалок.

Ся Сицин откинулся в подвесном кресле, закрыл глаза и запрокинул голову. Снова зазвонил телефон. Решив, что профессор Ван хочет что-то добавить, он взял трубку, даже не взглянув на экран.

— Учитель…

— Теперь и я удостоился звания учителя? — раздался в трубке ясный и мягкий голос.

Это был Сюй Цичэнь. Ся Сицин открыл глаза и усмехнулся.

— Ну конечно, учитель Сюй, сценарист Сюй.

— Да не подкалывай ты меня. Я вчера не спал всю ночь и сейчас держусь только на кофе.

Ся Сицин выбрался из кресла, вышел на балкон и закурил.

— Так устал? Чем занимаешься? Не боишься, что Ся Чжисюй на тебя разозлится?

— Да он вчера уже взбесился, достал меня до смерти.

Услышав интонацию, с которой Сюй Цичэнь произнёс последнюю фразу, Ся Сицин сразу почувствовал, что его «накормили собачьим кормом». Но Сюй Цичэнь быстро вернул разговор в прежнее русло.

— Чжоу Цзыхэн говорил тебе, что сценаристом его нового фильма буду я?

Ну конечно, опять об этом. Ся Сицин промычал в знак согласия.

— Потому я и назвал тебя сценаристом Сюем.

— Эх, с этим сценарием просто беда. Изначально я хотел прописать любовную линию, но ни одна актриса не подходит.

Ся Сицин перебил его.

— А когда ты писал сценарий, у тебя не было прототипа?

Сюй Цичэнь на том конце провода замялся. Ся Сицин был слишком умён, разговаривать с ним приходилось, держа в голове запасной план. Он определённо не мог сказать, что прототипом был сам Ся Сицин. Он писал сценарий, опираясь на его историю, но не ожидал, что не найдётся подходящей по возрасту и с достаточным уровнем игры молодой актрисы.

— Нет, разве у всего, что я пишу, есть прототипы? — рассмеялся Сюй Цичэнь.

Тоже верно. Ся Сицин вспомнил то, что вчера говорил Чжоу Цзыхэн.

— По словам Чжоу Цзыхэна, и ты, и режиссёр хотите, чтобы эту роль сыграл я?

Сюй Цичэнь как раз думал, как бы подойти к этой теме, но Ся Сицин сам об этом сказал.

— Да. Объяснить всё это несколько сложновато. Где ты сейчас? Давай встретимся и обсудим лично? Я покажу тебе материалы.

— Приезжай ко мне.

Ближе к пяти вечера Сюй Цичэнь наконец закончил с делами, собрался и отправился к Ся Сицину.

— К тебе домой не так-то просто попасть, охрана слишком строгая. — Сюй Цичэнь снял рюкзак со спины, а Ся Сицин взял его.

— В этом доме живут люди особого статуса, поэтому система безопасности строже обычного. — Он обнял Сюй Цичэня за плечи. — Ты выглядишь таким юным, прямо как студент.

Сюй Цичэнь смущённо взъерошил пальцами свои короткие волосы и опустил взгляд на жёлтую толстовку.

— Я вышел, даже не переодевшись. — Он окинул взглядом гостиную Ся Сицина с её двухуровневым пространством и не удержался от восхищённого вздоха. — На этот раз ты купил просто огромную квартиру.

— Нравится? Пусть Ся Чжисюй купит квартиру этажом ниже, и мы будем видеться каждый день. — Ся Сицин положил его рюкзак на диван, прошёл на кухню, взял бутылку лимонада и бросил её Сюй Цичэню.

Услышав предложение Ся Сицина, Сюй Цичэнь с серьёзным видом спросил:

— А зачем покупать внизу? Разве не лучше на одном этаже? Сколько квартир на этом этаже?

Ся Сицин слегка опешил.

— Э-э… две.

— Вторая уже продана?

— Да.

— Знаменитость? — на лице Сюй Цичэня появилось оживление.

Вот это нюх! Ся Сицин кивнул.

— Да.

— Кто? Я его знаю?

— Да ну, ты его не знаешь, — Ся Сицин усадил Сюй Цичэня на диван, положив руки ему на плечи. — Разве ты не хотел обсудить сценарий? Давай перейдём сразу к делу.

Сюй Цичэнь достал из рюкзака ноутбук и открыл последнюю версию сценария.

— Не знаю, сколько тебе уже рассказал Чжоу Цзыхэн, так что начнём с самого начала. Я решил изменить роль героини на мужскую и убрать любовную линию — она в оригинальном сценарии и так была небольшая.

— Убрать всю любовную линию?

— Угу. Если оба главных героя будут мужчинами, то добавление любовной линии будет уже перебором. Тем более, тема этого фильма не в любви. Если так сделать, есть большой риск, что всё пойдёт не туда, особенно на этапе промоушена. — Сюй Цичэнь подвинул ноутбук к Ся Сицину. — Я превратил героиню во второго мужского персонажа, его зовут Цзян Тун. Главную роль Гао Куня по-прежнему играет Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин смотрел на составленную Сюй Цичэнем таблицу характеристик и слушал его объяснения.

—  Я в общих чертах расскажу тебе про персонажа Цзян Туна. Он, в отличие от Гао Куня, вырос в городе, но жил на самом социальном дне. У него даже никогда не было официальной регистрации, он бросил школу, не доучившись. Сначала мы хотели сделать его аутистом, но, учитывая развитие сюжета, передумали и решили заменить на депрессию.

— Депрессия… — Ся Сицин прокрутил мышкой на вторую страницу с сюжетом и вдруг замер.

Сюй Цичэнь отлично понимал, что тот увидел. Он помолчал немного, но всё же решился заговорить.

— Цзян Туна с детства постоянно били родители, его семья очень неблагополучная. Он оглох на одно ухо из-за побоев отца.

Он смотрел на профиль Ся Сицина. Его грудь медленно вздымалась, словно он что-то сдерживал в себе.

— Ты наверняка считаешь меня жестоким. — Сюй Цичэнь положил руку на колено Ся Сицина. — Сицин, ты не можешь вечно избегать этого.

Ся Сицин глубоко вдохнул. Если бы рядом сейчас сидел кто-то другой, кто угодно, он наверняка отшвырнул бы ноутбук и послал всё к чёрту. Но это был Сюй Цичэнь, и он отлично знал, что тот не из тех, кто разрывает чужие раны ради насмешки. Он не мог выместить свои эмоции на Сюй Цичэне и мог только подавить их.

— Если тебе очень тяжело, можешь сказать мне. Можешь даже сорваться на мне. — Сюй Цичэнь придвинулся ближе. — Ты не можешь вечно прятаться от прошлого, как когда-то я. Бегство не решает никаких проблем.

Ся Сицин стиснул зубы и по-прежнему молчал.

— Я писал этот сценарий очень долго. Когда я решил включить эти сюжетные линии, я думал о твоём опыте. Такой метод лечения, возможно, очень болезненный, но я хочу, чтобы ты полностью вышел из тени. Ты слишком гордый, ты никогда ни на кого не изливал свою боль. Если так будет продолжаться, она будет только копиться в тебе, но не исчезнет. Отнесись к этому как к творчеству, чтобы выпустить наружу все те эмоции, что сидят у тебя внутри. Хотя бы один раз, и, возможно, потом станет легче.

— Ты сам говоришь — «возможно». — Наконец заговорил Ся Сицин, но его тон был безжизненным, как стоячая вода.

Сюй Цичэнь понимал, что результат будет таким.

— На самом деле, я хочу тебе помочь. Хотя я знаю, что ты не нуждаешься ни в чьей помощи, и это прозвучит чересчур сентиментально, но я всё равно скажу. — Он опустил глаза. — В этом мире человек, которого я больше всего хочу видеть счастливым, это ты.

У Ся Сицина сжалось сердце. Они были знакомы с Сюй Цичэнем почти десять лет, понимали друг друга без слов, но никогда не говорили об этом открыто — всё-таки оба мужчины. Подумав, Ся Сицин почувствовал, что он сейчас тоже слишком сентиментален, прямо как женщина. Он и так всегда был мягок с Сюй Цичэнем, а уж после такого и вовсе долго не мог вымолвить ни слова.

Но, как ни крути, при одной мысли о сценарии ему становилось не по себе. Всё это он пережил на собственном опыте, одного взгляда было достаточно, чтобы перехватило дыхание. Он не смел представить, что станет с ним, если он действительно возьмётся играть эту роль.

Молчание Ся Сицина Сюй Цичэнь ошибочно принял за провал своих уговоров. Он вздохнул.

— Если ты действительно не хочешь, я поговорю с режиссёром. Мы посмотрим нескольких молодых актёров, может, попадётся кто-то одарённый. — Он захлопнул ноутбук. — Мне кажется, Чжоу Цзыхэну очень нравится этот сценарий. Его команда долго освобождала для этого фильма расписание; говорят, они даже отказались от предложения одного известного режиссёра. Сыграешь ты или нет, ему в любом случае предстоит полгода напряжённой работы.

От этих слов Ся Сицину стало не по себе. Почему-то одна мысль о том, что несколько месяцев в Пекине он не будет сталкиваться с Чжоу Цзыхэном, вызывала у него дискомфорт: в груди что-то сжалось, стало трудно дышать.

— А где вы собираетесь искать актёра?

— В этом кругу среди самых популярных актёров никого особо подходящего нет. Режиссёр хочет найти парня, который вызывает желание защищать, легко вызывает сопереживание у зрителей. Но ты же знаешь, такие актёры встречаются нечасто. Наверное, будем смотреть новичков из киноакадемии.

Новичков? Целый поток «свежего мяса»: молодые, красивые, вызывающие желание защитить. И если один такой окажется рядом с тем самым праведным спасителем, эталоном нравственности, у которого врождённое желание оберегать других, да ещё на полгода… Вот здорово! Сам потратил столько сил, чтобы его соблазнить и завлечь, а в итоге лишь подготовил почву для других.

Чем больше он об этом думал, тем больше злился. В конце концов, Ся Сицин просто отогнал эти мысли.

— Чэньчэнь, хочешь пиццы?

— А? — Сюй Цичэнь всё ещё пребывал в грустном настроении от неудачных переговоров, и этот внезапный вопрос Ся Сицина застал его врасплох. — Хочу… что?

— Я закажу. — Ся Сицин достал телефон, зашёл в WeChat, сделал заказ и заодно глянул в ленту друзей. Пролистывая вниз, он наткнулся на пост сяо Ло.

[Сяо Ло: Как только все узнали, что Цзыхэн едет на модный благотворительный вечер XX, мой WeChat взорвался. Держите, сфоткал украдкой.]

К посту было прикреплено фото Чжоу Цзыхэна в профиль. В отличие от его повседневного вида, волосы были зачёсаны назад, открывая лоб. На нём был белый костюм с тёмно-синим галстуком. В образе не было той агрессивности, что обычно была ему присуща, зато добавилась аристократическая изысканность.

На снимке он склонил голову, поправляя манжету с сосредоточенным выражением лица. Линия от переносицы до губ была невероятно чёткой. Ся Сицин вспомнил, что фанаты, расхваливая внешность Чжоу Цзыхэна, часто сравнивали его с Аполлоном. Раньше Ся Сицину не нравился этот персонаж — высокомерный и упрямый. Но если бы бог солнца действительно обладал таким лицом, возможно, у него не было бы по отношению к нему стольких предубеждений.

Он тоже оставил комментарий под постом Сяо Ло.

[Сегодняшний образ действительно классный! Настоящий принц.]

Не успел он отправить сообщение, как в WeChat всплыло уведомление.

[Эталон нравственности: Спасибо.]

Ся Сицин не удержался и рассмеялся. Да у него же просто нет чувства такта! Он же оставил комментарий для сяо Ло!

[Террорист: Иди уже по своей красной дорожке.]

Ответ пришёл почти мгновенно.

[Эталон нравственности: Я уже давно прошёл. После шоу больше нечем заняться, я не могу остаться на ужин.]

Вспомнив, что вчера Чжоу Цзыхэн говорил, что для роли ему нужно похудеть, Ся Сицину стало его слегка жаль, но это не помешало ему с полной мерой злорадства поддразнить его.

[Террорист: Отлично! Я заказал пиццу, потом сфоткаю и покажу тебе.]

Лёгок на помине — тут же позвонил курьер. Ся Сицин спустился вниз, забрал заказ и, вернувшись, уселся с Сюй Цичэнем прямо на пол, есть пиццу и пить колу.

— Эй, может, позовём ещё Чэнь Фана и Ся Чжисюя?

Сюй Цичэнь накрутил на вилку спагетти, сунул в рот, покачал головой и невнятно пробормотал:

— Чжисюй в последнее время очень занят… — С трудом проглотив спагетти, он запил их глотком колы. — Чэнь Фан недавно влюбился. Возможно, как раз ужинает с девушкой.

— Чэнь Фан уже встречается с кем-то? — Ся Сицин с пренебрежением приподнял бровь. — Какая же это девчонка? Такая молодая, а уже такая слепая!

Сюй Цичэнь, держа в руке кусок пиццы, ухмыльнулся.

— Говорит, практикантка в их компании. Я видел её на днях, симпатичная такая, вроде зовут сяо Лян.

Ся Сицин тяжело вздохнул. Сюй Цичэнь протянул ногу и ткнул Ся Сицина ступнёй.

— Эй, выходит, один ты пока одинок.

— Я? — Ся Сицин подмигнул Сюй Цичэню. — Если я захочу найти партнёра, мне достаточно будет сказать лишь слово.

— Я не про таких партнёров, я про серьёзные отношения. — Сюй Цичэнь пододвинулся поближе. — Мне кажется, Чжоу Цзыхэн очень тебе подходит. Красивый, высокий, порядочный. К тому же, разве ты не его фанат?

Ся Сицин незапачканной рукой ущипнул Сюй Цичэня за щёку.

— Как же ты обо мне беспокоишься.

— Ещё бы. — Сюй Цичэнь хихикнул и зачерпнул ложкой кусок матча-торта, сунув его в рот.

Пока они ели, Сюй Цичэнь так или иначе пытался выведать информацию, но Ся Сицин, прекрасно понимая его намерения, делал вид, что ничего не замечает, и ловко уходил от ответа. Он сфотографировал пиццу до еды и после, и отослал оба снимка Чжоу Цзыхэну.

[Эталон нравственности: Ты что, дьявол?]

Увидев его ответ, Ся Сицин едва не лопнул от смеха. Одной рукой он держал недоеденную миску борща [1], другой набирал текст.

— Объелся, — простонал Сюй Цичэнь, чувствуя тяжесть в животе, и повалился на Ся Сицина всем телом.

Ся Сицин не удержал миску, и оставшийся холодный борщ выплеснулся на Сюй Цичэня.

— Блин, — с трудом сдерживая смех, Ся Сицин поднял миску с шеи Сюй Цичэня. — Я не смотрел, и ты тоже не смотрел? Как ты теперь домой поедешь?

Сюй Цичэнь надулся.

— Чувствую себя сейчас ходячим борщом.

— Иди лучше помойся. Одежду отдашь в химчистку, а пока надень мою и поезжай домой. — Ся Сицин уже не мог сдерживать смех и хохотал всё громче.

Сюй Цичэнь послушно отправился в гостевую ванную на первом этаже, снял испачканную одежду и пошёл мыться. Ся Сицин немного прибрал разбросанные на полу контейнеры от еды. Он собирался было поискать для Сюй Цичэня сменную одежду, но после уборки напрочь забыл об этом. Полуживой от усталости, он сидел на диване, скрестив ноги по-турецки, и потягивал колу.

Вдруг раздался звонок в дверь.

Кто бы это мог быть в такое время? Ся Сицин допил последний глоток колы, поставил пустой стакан на пол и пошёл в прихожую, чтобы взглянуть на видеопанель.

Чжоу Цзыхэн?

Ся Сицин нажал кнопку на панели и спросил:

— Зачем ты пришёл ко мне?

— Я… я забыл свою ключ-карту.

— Так позвони консьержу, зачем ко мне-то?

— Я очень устал, хочу немного посидеть.

— На сколько минут?

— На сколько каких минут?

Ся Сицин нарочно сделал голос ледяным.

— На сколько минут посидеть.

Чжоу Цзыхэн немного поник.

— На пять…

— Ладно. — С трудом сдерживая смех, Ся Сицин открыл дверь, но снаружи никого не оказалось. Он высунулся посмотреть, и тут же кто-то втащил его в прихожую, прижал к стене и, не говоря ни слова, принялся целовать.

— М-м… Эй, Чжоу Цзыхэн… — Ся Сицин попытался оттолкнуть его, но не смог. Поцелуй был настолько внезапным, что он совершенно не был к нему готов. Вся кожа головы заныла, словно от удара током. — Чёрт… Ты чего… Отстань…

Ладонь Чжоу Цзыхэна обхватила его затылок, голос был низким и слегка прерывистым.

— Я голоден.

— Ты голоден, но при чём тут я… М-м…

Всего за месяц-другой техника поцелуев Чжоу Цзыхэна совершила невероятный скачок. Если раньше он лишь покорно принимал натиск Ся Сицина, то теперь он полностью владел инициативой. Кончик его языка без труда проник внутрь, лаская и обвивая язык Ся Сицина, переворачивая всё в этом влажном горячем пространстве.

— Какой сладкий. — Чжоу Цзыхэн сжимал лицо Ся Сицина в своих ладонях, забываясь в поцелуе.

Услышав это, сердце Ся Сицина забилось с неестественной частотой. Одной рукой он ухватился за галстук, другой вцепился в плечо Чжоу Цзыхэна и, прерывисто дыша, попытался объяснить:

— Я только что… пил колу…

Чжоу Цзыхэн перешёл от уголка его губ к уху, оставляя на пути цепочку лёгких, но горячих поцелуев, и в конце прикусил мочку.

— Нет, — его смех был тихим, дыхание овевало нежную раковину уха Ся Сицина. — Ты и сам по себе сладкий.

Ся Сицин мгновенно вспыхнул от его слов, всё вылетело из головы. Он обвил шею Чжоу Цзыхэна руками, снова притянул к себе и прильнул к его губам. Пальцы вцепились в волосы у самых корней. Дыхание становилось всё более сбивчивым, на висках выступил пот. Он почти терял контроль.

— Сицин? Принесёшь мне одежду? — Вдали послышался какой-то звук…

— Где ты? Сицин?

Одежду? Одежду?!

Чёрт.

Ся Сицин открыл глаза и оттолкнул Чжоу Цзыхэна.

— Погоди, я всё тебе объясню, это…

— Си-цииин!

Братец, только не кричи. Ся Сицин прикрыл лоб рукой, не смея смотреть в лицо Чжоу Цзыхэна. Хотя он не совершил ничего предосудительного, речь его всё равно стала путанной.

— Это Сюй Цичэнь, ты же его знаешь. Сценарист Сюй? Светлокожий и худенький, помнишь?

Выражение лица Чжоу Цзыхэна не особо прояснилось. Он скрестил руки на груди. Взгляд его был глубоким.

— И дальше?

— Мы вместе ели, он испачкал одежду и пошёл мыться, и потом… — Не успев договорить, Ся Сицин снова был остановлен поцелуем Чжоу Цзыхэна. На этот раз он был ещё более страстным, чем предыдущий, а объятия были настолько сильными, что казалось, он вот-вот раздавит Ся Сицина.

Приглушённым голосом Ся Сицин пробормотал:

— М-м… Не могу дышать… Цзыхэн…

Но чем больше он сопротивлялся, тем яростнее становился Чжоу Цзыхэн, словно хищник, ведомый голодом.

И в тот самый момент, когда Ся Сицин был уже на грани удушья от поцелуев, Сюй Цичэнь, лишь в полотенце и с мокрыми волосами, вышел из ванной в шумную прихожую, чтобы проверить, не проник ли туда посторонний.

Спустя полминуты Ся Сицин, которого Чжоу Цзыхэн прижимал к себе и целовал до головокружения, впервые в жизни услышал от Сюй Цичэня ругательство.

— Бля…

[1] Серьёзно, борщ :) 罗宋汤 (luósòng tāng) — букв. «русский суп», адаптированное к китайской кухне блюдо из говядины, капусты, моркови, томатной пасты и иногда картофеля.

Прирождённый талант

51. Прирождённый талант

Небеса справедливы, никто не уйдет от судьбы.

Ся Сицин, двадцать пять лет живя как по накатанной, никак не ожидал, что его ждёт такое фиаско. Причём случилось оно прямо перед Сюй Цичэнем. Он вырвался из объятий Чжоу Цзыхэна и, поспешно вытирая рот, забормотал:

— Э-э… ну… Чэньчэнь, дай мне объяснить…

— Он-то тебя выслушает, — Чжоу Цзыхэн взял его за подбородок и повернул к себе, указывая пальцем на Сюй Цичэня, стоявшего с обнажённым торсом. — А мне? Мне ты не собираешься объяснить?

Ся Сицин закашлялся, будто подавился.

— Ты… ты погоди немного…

— С чего это мне ждать? — Чжоу Цзыхэн нахмурился, развязал галстук, который Ся Сицин уже успел помять, и бросил его, а следом и пиджак — на тумбу в прихожей. Ся Сицин, не утруждая себя ответом, протянул руку и ласково погладил Чжоу Цзыхэна по боку, словно щенка. Этот успокаивающий жест явно пришёлся тому по душе.

Сюй Цичэнь, испытывая неловкость, сделал несколько шагов назад, подхватил с дивана небольшой плед и накинул на плечи. Только тогда он почувствовал себя немного свободнее. Он тщательно подбирал подходящие случаю слова:

— Э-э… так какие у вас отношения?..

— У нас нет никаких отношений! — поторопился с ответом Ся Сицин, доведённый до крайней степени смущения.

Не успел он договорить, как Чжоу Цзыхэн схватил его за запястье.

— Никаких отношений?!

— Серьёзно, никаких?.. — Выражение лица Сюй Цичэня стало ещё более неловким и растерянным. — Может я слишком долго был в душе, и у меня глаза затуманились… Вы же только что целовались?

И не просто целовались, а целовались очень страстно.

Чёрт, вот же невезение. Ся Сицин, кривя губы в улыбке, дёрнул за рукав Чжоу Цзыхэна, выдавливая из себя каждое слово сквозь зубы:

— Ты же только что говорил, что зайдёшь посидеть? Так иди же, садись. — Затем повернулся к Сюй Цичэню: — Я всё тебе объясню. Давай сначала присядем.

И вот они втроём уселись на полу лицом друг к другу. Неловкая встреча превратилась в ещё более неловкую беседу, и атмосфера накалилась до предела.

— Так какие же между вами отношения? — сразу без церемоний спросил Сюй Цичэнь.

— Это… — Ся Сицин и сам не знал, как ответить. — В общем, не такие, как ты думаешь…

Сюй Цичэнь распахнул глаза:

— О чём же я по твоему думаю?

Чжоу Цзыхэн перебил:

— Между нами именно такие отношения. — Эти слова он произнёс с особой выразительностью.

— Правда? Боже…

— Да нет же… — Ся Сицин был готов прикусить себе язык. Хотя он и был известен своим беспутством, и Сюй Цичэнь прекрасно знал о его похождениях, признаться прямо в лицо другу, что у него с Чжоу Цзыхэном просто секс без обязательств, было для Ся Сицина неподъёмной ношей.

— Но вы же только что… целовались, — последнее слово Сюй Цичэнь произнёс едва слышно.

— Ну… я и раньше не раз целовался с кем попало, — Ся Сицин промямлил, будто с набитым ртом, намеренно делая свою речь невнятной и отводя взгляд. — Не может же быть, что каждый, с кем я целовался…

Чжоу Цзыхэн снова схватил его за запястье, лицо его омрачилось.

— Значит, ты хочешь сказать, что до сих пор целуешься с кем попало?

— Да нет же! — Ся Сицин чувствовал себя смертельно обиженным. — С чего ты это взял? Я же каждый день или на съёмках шоу, или дома рисую. Где мне найти кого-то для поцелуев?

Сюй Цичэнь невозмутимо проанализировал:

— Значит, ты хочешь сказать, что с тех пор, как встретил его, больше ни с кем не целовался? И при этом говоришь, что между вами ничего нет?

Чёрт, наткнуться сразу на двух гениев логики — просто нет слов.

— Вот я и говорю, что есть, — Чжоу Цзыхэн смотрел на Сюй Цичэня, а тот в ответ многозначительно кивнул:

— Я тоже так думаю.

— Ладно, считайте, что есть, раз вы так решили, — Ся Сицин в отчаянии поднял руки в жесте капитуляции.

Сюй Цичэнь повернулся к Чжоу Цзыхэну:

— А ты зачем пришёл?

— Я… — Чжоу Цзыхэн чётко и правдиво ответил: — Я пришёл посидеть пять минут. — Единственной странностью было то, что он сделал смысловое ударение на слове «посидеть».

— Что? На пять минут? — Глаза Сюй Цичэня округлились, словно блюдца. — Как же можно за пять минут…

Ся Сицин был уже на грани срыва.

— Посидеть — значит сесть!

Сюй Цичэнь с сомнением смотрел на него, не говоря ни слова. Хотя Ся Сицин уже полностью потерял лицо, в глубине души он всё ещё сохранял дух А-Кью [1], радуясь, что кроме Сюй Цичэня здесь никого нет, иначе его безупречная репутация была бы разрушена в одно мгновение.

— Между нами и правда не то, что ты думаешь. За короткое время я не смогу тебе всё объяснить… просто считай, что ты ничего не видел.

Сюй Цичэнь с серьёзным, искренним и невинным выражением лица возразил:

— Но я же видел.

— Ты…

— Я не только видел, но и собираюсь всем об этом рассказать.

Ся Сицин глубоко вдохнул, боясь, что сейчас лишится чувств. Он взял Сюй Цичэня за руку и принялся давить на жалость:

— Умоляю тебя, мой драгоценный Чэньчэнь, не рассказывай никому, особенно тому типу. Он же будет смеяться надо мной всю жизнь.

Услышав слова «драгоценный Чэньчэнь», Чжоу Цзыхэн едва не взорвался на месте, у него даже висок задергался. Он разъединил руки Ся Сицина и Сюй Цичэня.

— Ты что, так боишься, что другие узнают о наших отношениях? — Выражение его лица сменилось с поразительной быстротой: уголки глаз опустились, словно у щенка — не хватало только навернувшихся слёз. — Мне-то всё равно, но зачем же скрывать это от сценариста Сюя? Разве меня стыдно показать друзьям?..

Ся Сицин был действительно в шоке от происходящего. Он с отвращением отстранил руку Чжоу Цзыхэна.

— Тебе пора бы уже обратно на съёмки. Ты уж слишком вошёл в роль, совсем заигрался.

— Знаешь, Цзыхэн, что я тебе скажу, — Сюй Цичэнь потянул Чжоу Цзыхэна за рукав, с сочувственным и искренним выражением лица. — Сицин кажется очень ветреным, но на самом деле это не так. Хотя, нет… хорошо, он и правда ветреный, но…

— Без всяких «но», спасибо тебе большое, — Ся Сицин опередил его, зажав рот Сюй Цичэня рукой. — Уже поздно, и тебе пора домой, а то этот гад Ся Чжисюй опять будет до меня докапываться. — Ся Сицин подтолкнул его, заставляя встать.

— А во что мне переодеться?

— Пошли в гардеробную. Выбирай, что хочешь, — что ни наденешь, тебе всё подойдет, — Ся Сицин подталкивал его к лестнице на второй этаж и на ходу бросил на Чжоу Цзыхэна убийственный взгляд.

Ну и что это вообще за хрень такая — всё свалилось именно на него.

Гардеробная Ся Сицина была поразительно большой: два ряда рубашек, аккуратно развешанных по цветам, и остальная одежда тоже была рассортирована по цветовой гамме — с первого взгляда это производило мощное визуальное впечатление. Сюй Цичэнь не мог не восхититься: вот уж действительно художник, даже во время приступов ОКР.

Но вся эта одежда была совсем не в его стиле. Сюй Цичэнь обошёл комнату и обнаружил в самом углу повседневный комплект — тёмно-красную толстовку и спортивные штаны. Они резко выделялись среди остальной одежды, явно не соответствуя обычному вкусу Ся Сицина, но выглядели очень удобными.

— Трусы в ящиках все новые, бери любые, — донёсся из-за двери голос Ся Сицина.

— Хорошо, — Сюй Цичэнь взял тот самый комплект, не спеша переоделся и вышел, поправляя рукава. — Эта одежда немного великовата…

Ся Сицин как раз курил, но, увидев Сюй Цичэня в той самой броской красной толстовке Чжоу Цзыхэна, неожиданно вздрогнул: пепел упал и оставил ожог между большим и указательным пальцами.

— Нет… Чэньчэнь, там же столько одежды, зачем ты надел именно это? — Ся Сицин закашлялся и, пока Чжоу Цзыхэн не увидел, быстро затолкал Сюй Цичэня обратно. — Этот комплект слишком большой, переоденься, тут же сколько всего. — Он взял белую рубашку. — Тебе в этой точно будет хорошо, надень её, и вот эти чёрные брюки. Кажется, у Ся Чжисюя есть похожие, давай-ка я подберу тебе парный комплект.

На лице Сюй Цичэня появилось подозрительное выражение — Ся Сицин был слишком услужлив. Озадаченно, он взял протянутую ему одежду.

— Ладно, я переоденусь.

Только тогда сердце Ся Сицина успокоилось. Если бы Сюй Цичэнь спустился вниз в таком виде и Чжоу Цзыхэн увидел его, — с его-то мелочной натурой он бы непременно взбесился.

Хотя, стоп, с чего это он должен беспокоиться, взбесится Чжоу Цзыхэн или нет? Пусть себе злится.

В голове у него будто поселились три человечка: двое дрались друг с другом, разрывая нервные окончания Ся Сицина, а третий метался, судорожно пытаясь соединить порванные провода, да ещё, чёрт возьми, всё перепутал.

— Вы чего так долго?

Услышав рядом голос Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин вырвался из лицезрения этого странного внутреннего спектакля.

— Одежда не подошла по размеру, подожди ещё немного.

Чжоу Цзыхэн улыбнулся, обнял Ся Сицина за талию и притянул к себе, понизив голос, будто замышляя что-то нехорошее:

— А теперь можно тебя поцеловать?

Ся Сицин обнаружил, что сейчас он особенно боится, когда Чжоу Цзыхэн говорит с такой улыбкой, и вот так шепчет на ухо почти просительным тоном, — голос его словно проводил электрический ток, от которого всё тело становилось слабым.

— Да ты, я смотрю, подсел, — Ся Сицин выпустил дым ему в лицо и усмехнулся. — Пользуйся моментом и веди себя как хочешь, а потом, когда никого рядом не будет, я с тобой разберусь.

— А раньше разве не ты при всех меня дразнил? — Рука Чжоу Цзыхэна протянулась, раздвигая дым, чтобы поправить воротник Ся Сицина, который съехал, обнажив ключицу. — Я-то думал, ты, когда начинаешь резвиться, времени не выбираешь.

Поправив воротник, Чжоу Цзыхэн согнул указательный палец и костяшкой слегка провёл по кадыку Ся Сицина.

Эта серия действий вызывала куда большее волнение, чем если бы это был поцелуй.

Ся Сицин был действительно поражён. Оказывается, Чжоу Цзыхэн ещё и талант от природы: стоит только нажать какую-то странную кнопку, как он начинает активно учиться, и теперь его навыки соблазнения почти догнали его собственные. Неужели это тот самый чистый и наивный девственник, который когда-то даже выражение «deep throat» услышать боялся?

— Веди себя прилично, — Ся Сицин сжал его пальцы.

Как раз в этот момент вышел Сюй Цичэнь, держа в руках куртку.

— Мне кажется, в одной рубашке будет прохладно. Можно надеть эту куртку?

В следующую секунду Ся Сицин увидел, что в руках у Сюй Цичэня была та самая серо-зелёная ветровка, которую он однажды, притворившись пьяным, тайком унёс с собой.

Чёрт, у Сюй Цичэня наверняка есть дар притягивать неприятности.

— Эй, не надевай эту, — Ся Сицин отпустил пальцы Чжоу Цзыхэна, подошёл и, обняв Сюй Цичэня за плечи, снова повёл его в гардеробную. — Она слишком тёплая, у меня есть потоньше…

Неожиданно сзади раздался голос Чжоу Цзыхэна:

— Да ладно, пусть наденет эту.

— А? — Сюй Цичэнь обернулся и посмотрел на него. — Почему?

— Не обращай внимания… — Ся Сицин потянул Сюй Цичэня за собой, но услышал, как Чжоу Цзыхэн заговорил:

— Потому что это моя куртка. — Обернувшись, он увидел его ухмыляющееся лицо.

Сюй Цичэнь на мгновение застыл, инстинктивно разжал пальцы, и куртка почти упала, но Ся Сицин ловко поймал её.

— И ты ещё говоришь, что между вами ничего нет? — Сюй Цичэнь широко распахнул глаза. — Он даже оставил свою одежду у тебя дома. — На его лице явно читалось: «Вы точно переспали».

— Я же сказал, что между нами что-то есть, — усмехнулся Чжоу Цзыхэн. — Такие отношения.

Ся Сицин окончательно сдался под натиском этих двоих. Сам навлёк на себя беду, не на кого теперь пенять. Когда он унёс чужую куртку, он и представить не мог, что ему это ещё аукнется.

Сюй Цичэнь внезапно всё понял:

— Та одежда тоже его, да? Вот почему она такая большая. — Видя, что Ся Сицин молчит, что было равносильно признанию, Сюй Цичэнь окончательно во всём разобрался. Он повернулся к Чжоу Цзыхэну:

— Подожди, ты живёшь напротив?

Чжоу Цзыхэн склонил голову.

— Ага.

— Блин… — Сегодня Ся Сицин в полной мере испытал, каково это — быть пойманным на лжи с поличным.

Сюй Цичэнь с болью в сердце смотрел на Ся Сицина.

— Сицин, сколько лет мы дружим, а ты меня обманываешь, скрываешь это от меня.

Видя, что губы Сюй Цичэня вот-вот дрогнут, Ся Сицину стало не по себе.

— Нет, я не хотел тебя обманывать, просто всё это очень сложно. Послушай меня…

— Не буду слушать, — Сюй Цичэнь сделал вид, что собирается спуститься вниз. — Я пошёл домой.

— Не надо, я правда не хотел тебя обманывать, — Ся Сицин пытался удержать его, но безрезультатно. — Не сердись.

Сюй Цичэнь остановился.

— Тогда пообещай, что сходишь на кинопробы, и я не буду сердиться.

Чёрт, так вот в чём дело. Ся Сицин почувствовал, что его обдурили.

— Согласен или нет? Если не согласишься, я уйду.

— Подожди, подожди… — Ся Сицин провёл рукой по волосам. — Я подумаю…

— Ну ладно, если сходишь, я тебя пожалуй что прощу, и Ся Чжисюю ничего не скажу, не переживай, — Сюй Цичэнь улыбнулся и пошёл вниз, помахав рукой Ся Сицину, стоявшему на лестнице, и кивнув Чжоу Цзыхэну, прислонившемуся к перилам на втором этаже. — Я пошёл, не буду вам мешать.

Чжоу Цзыхэн сиял улыбкой.

Только один Ся Сицин не мог ответить тем же. Услышав звук закрывающейся двери, он обернулся и показал Чжоу Цзыхэну средний палец. Чжоу Цзыхэн неспешно спускался вниз на своих длинных ногах, попутно расстегивая верхние пуговицы рубашки. Его фигура и аура были воплощением образа «интеллигентного мерзавца».

Ся Сицин наблюдал, как тот подходит к нему, и отвел взгляд в сторону. Он не хотел так быстро показывать Чжоу Цзыхэну свою благосклонность, — это выглядело бы, будто он мягкотелый. Он сунул куртку Чжоу Цзыхэну прямо в лицо.

— Забирай свою куртку и проваливай.

— О, — Чжоу Цзыхэн снял куртку с головы и с поникшим видом пошёл вниз по лестнице.

Эй, погоди, это же не по сценарию.

— Стой.

Чжоу Цзыхэн остановился внизу лестницы и обернулся к нему.

— Это моя куртка, — Ся Сицин по прежнему не смотрел на него. Он сунул сигарету, которую держал между указательным и средним пальцами, обратно в рот, и проговорил невнятно: — Раз попала ко мне в руки — значит моя. Верни. — Его тон не допускал возражений.

Чжоу Цзыхэн усмехнулся и снова неспешно поднялся, остановившись на одну ступеньку ниже. Он накинул куртку Ся Сицину на плечи и заодно забрал у него изо рта сигарету.

Без лишних слов Ся Сицин наклонился и поцеловал Чжоу Цзыхэна прямо в сигаретном дыму.

Его язык привычно и ловко скользнул по гладким зубам,а затем вклинился во влажную полость рта, будто не он только что отказывался признать их отношения.

— На пять минут? — Насмешливый тон Ся Сицина после поцелуя приобрёл несколько соблазнительный оттенок.

— Первым о пяти минутах заговорил ты, — Чжоу Цзыхэн слегка прикусил его влажные, блестящие губы.

Чжоу Цзыхэн щедро надушился перед мероприятием, и в отличие от прежнего свежего аромата, теперь от него пахло кожей с густыми нотами мускуса. Этот запах, вместе со страстным поцелуем, проник в лёгкие, будоража и возбуждая.

Звуки поцелуя отдавались эхом в просторном помещении, растягиваясь и усиливаясь. Ладонь Ся Сицина легла на грудь Чжоу Цзыхэна, ощущая его сердцебиение. Он слегка прикусил нижнюю губу Чжоу Цзыхэна, пальцы ласкали его затылок и шею, а дыхание уже стало неровным.

— …Ты сменил парфюм?

— Только на сегодня, — Чжоу Цзыхэн снова потянулся к нему для поцелуя, но Ся Сицин не хотел так легко ему поддаваться и отклонился назад, намеренно избегая его.

Он улыбнулся и зажал шею Чжоу Цзыхэна между большим и указательным пальцами.

— Как называется?

Чжоу Цзыхэн склонил голову, повернулся и поцеловал запястье Ся Сицина, кончиком языка лизнув выступающую косточку. Когда он поднял глаза, они были подобны взгляду леопарда, поджидающего добычу.

— Fucking fabulous [2].

[1] 阿Q (А-Q) — главный герой повести Лу Синя «Подлинная история А-Кью» (1921 год). А-Кью — бедняк неизвестного происхождения и без чёткого социального статуса, постоянно унижаемый и терпящий поражения. Его характерная черта — привычка психологически переосмысливать собственные неудачи и унижения как внутренние «победы», утешая себя и сохраняя иллюзию достоинства (к примеру, его избили, а он думает: «я сам себя наказал»; его ограбили — «я выше этих денег» и т.д.). Образ А-Кью стал в китайской культуре символом самообмана, пассивного приспособления к несправедливости и ухода от реального действия.

[2] Парфюм «Fucking fabulous» от Tom Ford.

Не по вкусу

52. Не по вкусу

С того самого дня, как он согласился «подумать» насчёт кинопроб по просьбе Сюй Цичэня, Ся Сицину каждую ночь начали сниться кошмары. Ему снились события детства, хотя раньше он думал, что давно и полностью про них забыл.

Но в тот момент, когда он просыпался в холодном поту и открывал глаза, Ся Сицин осознавал: он никогда не забывал. Эти тёмные воспоминания таились в потаённом уголке его сердца, выжидая возможности всплыть на поверхность и нанести болезненный удар.

Ся Сицин ненавидел беспомощность, но ещё больше ненавидел себя за то, что, будучи в таком жалком состоянии, он всё равно не решался посмотреть правде в глаза.

Проснувшись, он уже не мог заснуть. В три часа ночи он взял телефон и обновил ленту друзей. И, вот уж совпадение, самым свежим постом оказалась публикация Чжоу Цзыхэна, сделанная в 2:45 ночи.

Там было лишь одно фото: замазанный мозаикой сценарий с различными пометками и чашка кофе.

Какое усердие.

Ся Сицин поставил лайк, и в следующую же секунду получил сообщение от Чжоу Цзыхэна.

[Эталон нравственности: Почему ещё не спишь?]

[Террорист: Беру с тебя пример.]

Держа телефон в руке, Ся Сицин уставился в потолок, вспомнив те материалы, которые он видел в прошлый раз у окна в спальне Чжоу Цзыхэна. Похоже, тот действительно очень хочет хорошо сыграть в этом фильме, поэтому и вкладывает столько сил.

Сам не зная почему, он вдруг вообразил картину: Чжоу Цзыхэн в безупречном костюме стоит на сцене и получает награду, а он сам, одетый не менее респектабельно, сидит в зале и аплодирует ему.

Ся Сицин решил, что он определённо заболел.

А если в числе создателей фильма, празднующих его успех в зале, окажется кто-то другой?

[Террорист: Каких новичков вы присмотрели? Скинь, я оценю.]

Это была просто шутка, но кто бы мог подумать, что Чжоу Цзыхэн в самом деле пришлёт ему несколько фотографий.

[Эталон нравственности: Всех нашёл режиссёр в киноакадемии. Пока что эти трое выглядят неплохо: симпатичные, с профильным образованием, профессиональные навыки тоже ничего.]

На самом деле слова Чжоу Цзыхэна были вполне объективными: «неплохи», «симпатичные», «тоже ничего». Эти описания никак не тянули на похвалу, разве что на уровень чуть выше среднего, но Ся Сицину от них стало как-то неприятно. Привыкший искать во всём причину, он списал эту эмоциональную неустойчивость на свою старую болезнь — завышенную самооценку.

Однако он и сам не мог понять, зачем вообще сравнивает себя с этими тремя новичками, о которых говорил Чжоу Цзыхэн.

Возможно, из-за того что Ся Сицин слишком долго не отвечал, Чжоу Цзыхэн отправил ещё одно сообщение.

[Эталон нравственности: Что такое, почему вдруг спросил?]

[Террорист: Да просто интересно посмотреть, кому из новичков так повезло, — в первом же проекте играть с супер-красавчиком Чжоу.]

Он открыл первую фотографию. На ней был мальчишка лет восемнадцати-девятнадцати, с довольно нежными чертами лица, белокожий, на вид очень наивный и добрый. На второй был парень в похожем стиле, только с более длинными волосами.

Парень на последнем фото был чуть более необычным: очень светлые глаза, маленькое личико, каштановые волосы — типаж, который сейчас нравится девушкам, милый и невинный.

[Террорист: Третий малыш довольно милый. Кажется, тебе подходит.]

Перед самой отправкой Ся Сицин всё же стёр вторую часть фразы, оставив только первую — комплимент.

Чжоу Цзыхэн как раз редактировал ответ на предыдущее сообщение. Он раздумывал, стоит ли написать Ся Сицину, что он хочет сниматься в этом фильме только с ним. Так он несколько раз стирал и переписывал текст, и тут получил новое сообщение.

Слово «малыш» почти мгновенно задело его за живое, не говоря уже о последующем «довольно милый». Он с досадой стёр всё, что написал до этого.

[Эталон нравственности: Что, пришёлся по вкусу?]

Увидев эту фразу, Ся Сицин не сдержал смеха. Как этот парень до сих пор не может понять, какой у него вкус? Если неясно, так посмотрел бы в зеркало.

Он ещё раз взглянул на фото. Парень на нём сиял улыбкой, и в этот момент форма его глаз была особенно красивой.

Прямо маленький ангел.

[Террорист: Разве такой чистый и невинный типаж не в твоём вкусе? Только непонятно, соответствует ли внешность внутреннему содержанию.]

Только бы не оказался таким же, как я.

Чжоу Цзыхэн и так уже был зол, а увидев эти слова, разозлился ещё больше. Выходит, Ся Сицин всё это время думал, что он связался с ним только из-за этого кажущегося невинным лица. Он с самого начала знал, что Ся Сицин за человек, и вовсе не был обманут его внешностью. Неясно, то ли из упрямства, то ли по другой причине, но в конце концов Чжоу Цзыхэн отправил в ответ несколько слов и выключил телефон.

[Эталон нравственности: Ага, как раз в моём вкусе.]

Увидев это сообщение, Ся Сицин тут же резко сел в кровати.

Когда это он, Ся Сицин, перестал быть тем, кто зовёт и прогоняет партнёров по своему желанию? Сколько людей выстраивалось в очередь, ожидая его внимания, а Чжоу Цзыхэн посмел сказать ему прямо в лицо, что другой мужчина пришёлся ему по вкусу? Видно, в последнее время он ему слишком многое позволял.

Чем больше он об этом думал, тем большую тяжесть ощущал на душе, и тем более никчёмным себе казался. Он закурил. Сначала он не осмелился взять сценарий Сюй Цичэня, а теперь его ещё и обставил какой-то сопливый щенок.

В твоём вкусе? Да я, блядь, специально не позволю тебе играть с тем, кто тебе по вкусу!

Руководствуясь этими не самыми благородными мыслями, через два дня Ся Сицин всё-таки позвонил Сюй Цичэню и согласился прийти на пробы. Тот в ответ очень удивился:

— Я уж думал, что ты обещал «подумать» просто чтобы от меня отделаться — не ожидал, что ты и правда придёшь.

На самом деле, это действительно было просто отговоркой — если бы не злость на Чжоу Цзыхэна.

— Ага, пришли мне время и место.

— А? Разве Цзыхэн тебе не сказал? Это же сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — Ся Сицин не сдержался, выпалив это вслух, и сразу пожалел. С той ночи он больше не общался с Чжоу Цзыхэном. Даже живя напротив, они не выходили с друг другом на связь, поэтому он и не знал, что пробы на вторую мужскую роль назначены на сегодняшний вечер.

— Да, сегодня в семь тридцать. Адрес я тебе пришлю. Если приедешь, не бери машину, лучше возьми такси. Я подожду тебя внизу. Здесь поблизости много журналистов.

Ся Сицин промычал в ответ и, положив трубку, обнаружил, что уже семь вечера. Ему было лень прихорашиваться, и он просто вышел в том чёрном рабочем комбинезоне, в котором обычно рисовал дома. Сидя в такси, Ся Сицин увидел себя в зеркале заднего вида, — волосы были слегка растрёпаны, и он стянул их резинкой на затылке.

Закончив, он на мгновение застыл: чего это он так спешит, будто действительно жаждет с ним сниматься?

Нет. Просто не хотелось позволить ему добиться своего. Стоило Ся Сицину вспомнить тот диалог, как его начинала переполнять злость.

Таксист несколько раз покосился на него, долго колебался и наконец спросил:

— Вы… вы случайно не тот самый знаменитый актёр?

При встрече с незнакомцами Ся Сицин привычно использовал своё проверенное за двадцать пять лет боевое оружие — фальшивую улыбку.

— Вы, наверное, ошиблись.

— Да вряд ли. У моей младшей сестры на заставке телефона ваше фото, — водитель выглядел на двадцать с небольшим. — Вы и тот актёр, как его… Чжоу Цзыхэн, да. Фото вас двоих. — Он снова взглянул на него. — Вас я точно не перепутаю, у вас длинные волосы и родинка на носу. Моя сестра вас просто обожает.

Сам не зная почему, в этот момент Ся Сицин почувствовал лёгкую гордость.

Когда он выходил из машины, водитель высунулся из окна с телефоном, пытаясь его сфотографировать. Ся Сицин заметил это, но не стал останавливать, — всё же его сестра — поклонница их пары.

Ся Сицин вдруг понял: удовольствие от того, что балуешь фанатов, на самом деле взаимное.

Выйдя из машины, он сразу увидел Сюй Цичэня у входа в отель. Тот был в очках, и выглядел даже ещё более по-студенчески, чем обычно. Ся Сицин быстрыми шагами подошёл к нему.

— Долго ждал?

— Нет. — Сюй Цичэнь поправил очки и улыбнулся ему. — Ты сейчас, когда так быстро подошёл, выглядел довольно круто.

— Только сейчас заметил, какой твой братец Сицин красавец? — Ся Сицин криво усмехнулся с хулиганским видом; рука сама собой легла на плечо Сюй Цичэня. — Может, бросишь Ся Чжисюя и будешь со мной?

Сюй Цичэнь ничего не ответил, только улыбнулся, и они вдвоём поднялись наверх. В лифте он вкратце рассказал Ся Сицину о ситуации с пробами и передал сценарий, где была отмечена страница с нужной сценой.

— Сколько сегодня человек пришло?

— С тобой — четверо.

Ся Сицин промычал в ответ, вспомнив фото, присланные ранее Чжоу Цзыхэном, и предположил, что это как раз те трое новичков.

— Других актёров не будет?

Сюй Цичэнь покачал головой.

— Остальных мы посмотрели в первом туре прослушиваний, и режиссёр Кунь оказался не слишком ими доволен. К тому же, — Сюй Цичэнь понизил голос, — этот фильм не крупнобюджетный, без ореола именитого режиссёра, поэтому многие популярные молодые актёры не хотят в нём сниматься.

И то верно. На самом деле Ся Сицин и раньше считал, что режиссёр Кунь хотел, чтобы он сыграл, с одной стороны, конечно, из-за его сходства с Цзян Туном, но и также из-за того, что их дуэт с Чжоу Цзыхэном сам по себе привлечёт внимание. В конце концов, для режиссёра, который всегда снимал нишевое кино, возможность показать своё творчество более широкой аудитории тоже очень важна.

Как и для художника: на словах он может провозглашать свою уникальность и независимость, но по правде говоря, кто не хочет, чтобы его работы получили широкую известность? Какой бы ценной ни была вещь, если её не замечают, она не сможет засиять.

— Два актёра уже прошли прослушивание, — Сюй Цичэнь открыл дверь в комнату для проб. — Сейчас небольшой перерыв, а ты можешь пока посмотреть сценарий. После следующего — твоя очередь.

Ся Сицин кивнул.

Сюй Цичэнь слегка дёрнул его за широкие штанины комбинезона, на которых остались пятна краски. Он не сдержал улыбки:

— Сегодня ты оделся очень непринуждённо.

Ся Сицин взглянул вниз и равнодушно усмехнулся:

— Раз нужно играть замкнутого парня, то и выглядеть он должен соответственно.

Они вошли через заднюю дверь. Комната была довольно большой: впереди оставалось свободное пространство, стояла камера, был выставлен свет. Сидящий впереди невысокий мужчина в бейсболке разговаривал с человеком в костюме. Ся Сицин предположил, что тот, кто одет попроще, и есть режиссёр Кунь.

Странно, но рядом также сидела маленькая девочка. Чья-то дочь? Или юная актриса?

Как раз в этот момент они закончили разговор, режиссёр Кунь обернулся и сразу увидел Ся Сицина. На его лице промелькнуло удивление.

Ся Сицин вежливо улыбнулся ему.

— Я пойду вперёд, — Сюй Цичэнь похлопал его по плечу и сел рядом с режиссёром.

Ся Сицин кивнул и сел в углу, листая сценарий. На отмеченной странице была сцена небольшого эмоционального взрыва: Цзян Тун возвращается домой из больницы и в подъезде видит, как одна семья издевается над маленькой девочкой. Эти люди уже в течение двух лет живут этажом ниже и при малейшем недовольстве избивают ребёнка, так что это стало обычным делом.

Но сегодня Цзян Тун только вернулся из больницы, его знобит. В его слуховом аппарате раздаётся хриплый детский плач, и он вспоминает себя в прошлом. Он стучит в дверь, стук перерастает в удары, пока наконец отец девочки не открывает. Он бросается вперёд, чтобы обнять ребёнка, и позволяет себя бить, не отпуская её. Даже его слуховой аппарат выбивают из уха.

Позже, проходящий мимо Гао Кунь спасает его.

Сразу такая эмоционально напряжённая сцена — Ся Сицину показалось это сложным. К счастью, Цзян Тун — человек с нарушением слуха, реплик почти нет, а значит не нужно учить текст.

По какой-то причине даже от самых простых описаний в сценарии Ся Сицину становилось тяжело дышать. Он попытался успокоиться, привести чувства в порядок, стать чуть более хладнокровным.

Привычка рисовать с детства имела одно преимущество: он в любой момент мог выстраивать в голове конкретные, наглядные сцены. Восстановить ситуацию из сценария было не так уж и сложно.

Сложность была в другом: сможет ли он раскрыться, или, вернее, осмелится ли он это сделать.

— Сюй Цзыси.

Он поднял голову и увидел, как сидевший сбоку молодой человек отозвался и вышел вперёд.

— Всем здравствуйте! Я Сюй Цзыси, студент третьего курса бакалавриата киноакадемии ХХ.

Третий курс? Значит, с Чжоу Цыхэном они и правда ровесники. Ся Сицин прищурился, чтобы рассмотреть его получше. Так это же тот самый парень, про которого Чжоу Цзыхэн сказал, что он «в его вкусе»! Вживую он выглядел даже лучше, чем на фото: послушный и миловидный, не слишком высокий, голос мягкий, ещё по-мальчишески юный.

Ся Сицин смотрел, как Сюй Цзыси выходит за дверь, видимо, начиная играть с момента стука.

— Готов? — спросил режиссёр Кунь.

— Да, — отозвался Сюй Цзыси за дверью. Через полминуты послышался его стук: сначала слабый, без силы, негромкий. Постучав немного без ответа, его движения становились всё более энергичными, стук всё громче, сопровождаемый несколькими криками «а-а», — очень похоже на поведение глухонемого человека.

Он начал колотить в дверь, звуки становились всё более отчаянными. В этот момент актёр, игравший с ним в паре, широкими шагами подошёл вперёд и резко распахнул дверь. За ней открылось испуганное лицо Сюй Цзыси, его поднятая рука медленно опустилась.

В это время маленькая девочка уже стояла перед камерой. Юным актёрам тяжело играть, поэтому ей не нужно было плакать или кричать, — она просто помогала пробующемуся на роль актёру. Это заставило Ся Сицина почувствовать ещё большее давление.

Сюй Цзыси, войдя пошатываясь, быстрыми шагами подошёл к девочке, упал на колени и обнял её. Его руки высоко поднялись, он продолжал кричать. Текст был простым, повторялись лишь два слова «не… бей…», но он произносил их с огромным трудом, словно человек с инвалидностью, долго подвергавшийся побоям.

Ся Сицин вынужден был признать: сыграно это было действительно хорошо.

В этот момент в дверь быстро вошёл ещё один человек и одним движением поднял стоящего на коленях Сюй Цзыси.

Это был Чжоу Цзыхэн.

Оказывается, он здесь и помогает в сцене.

Чжоу Цзыхэн оттащил его в сторону и отпустил. Сюй Цзыси тут же снова опустился на колени, обнимая маленькую актрису. Слёзы хлынули из его глаз почти мгновенно. Плача, он с трудом выкрикивал слова «не бойся»; руки, обнимавшие девочку, дрожали. В помещении стояла полная тишина, никто не произнёс ни слова.

Одних только этих слёз Ся Сицину было достаточно, чтобы почувствовать давление. Видно, что профильное образование — это не шутки: стоит только заплакать, и сразу слёзы текут рекой.

— Хорошо. Достаточно.

Услышав слова режиссёра, Сюй Цзыси быстро вышел из роли. Он вытер лицо, смущённо улыбнулся, всё ещё держа за руку маленькую актрису, и мягко спросил:

— Я тебя не напугал?

Режиссёр не сказал много, но сидевший рядом мужчина в костюме довольно улыбался. Сюй Цзыси снова повернулся и поклонился Чжоу Цзыхэну. Тот тоже очень вежливо улыбнулся ему в ответ и похвалил:

— Сцена со слезами была очень впечатляющая.

Будь на месте Ся Сицина кто-то другой, увидев такое зрелище, он бы уже давно ушёл. Он же не профессиональный актёр, да ещё и после такого сильного выступления. Оставаться здесь — только позориться.

Но Ся Сицин был умным и амбициозным человеком, особенно услышав ту похвалу от Чжоу Цзыхэна.

Если бы это была другая роль, он бы не был на сто процентов уверен.

Но играть предстояло Цзян Туна.

Чжоу Цзыхэн обернулся и заметил в углу Ся Сицина в чёрном комбинезоне. Спустя столько дней их взгляды встретились снова.

Видя удивлённые глаза Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин усмехнулся, приподняв кончик брови.

Нет, это не просто Цзян Тун.

Он будет играть самого себя! Как же он может проиграть?

Ответный удар

53. Ответный удар

Чжоу Цзыхэн даже не допускал мысли, что Ся Сицин придёт.

Несмотря на неоднократные уговоры Сюй Цичэня, Чжоу Цзыхэн не верил, что Ся Сицин ради так называемого «освобождения» станет сам вскрывать свои душевные раны. В конце концов, для него куда проще было погружаться в нынешние фальшивые иллюзии и своевольно управлять чужими чувствами, чем отпустить прошлое и полюбить себя самого.

В ту ночь Чжоу Цзыхэн не сомкнул глаз до самого утра: уже тогда он немного пожалел о сказанных словах, но, по сравнению с его импульсивным ответом, вырвавшимся в состоянии эмоционального срыва, больше всего его печалило то, что Ся Сицин, скорее всего, был совершенно не против.

Ему было всё равно, с кем он сотрудничает. Всё равно, действительно ли кто-то ему «по вкусу».

Поэтому, когда Ся Сицин действительно появился, сердце Чжоу Цзыхэна на мгновение сбилось с ритма.

Ся Сицин подошёл к нему, поднял руки и стянул резинку с волос на затылке. Его взгляд был устремлён на Чжоу Цзыхэна, но когда он подошёл ближе, то отвернулся и протянул сценарий сидевшему рядом Сюй Цичэню, больше не глядя на него.

Стоявший рядом с Чжоу Цзыхэном Сюй Цзыси при виде Ся Сицина почувствовал непонятное напряжение. Он слегка склонился и протянул ему руку:

— Привет, я Сюй Цзыси.

На лице Ся Сицина появилась нежнейшая улыбка. Он взял протянутую руку в свою:

— Ся Сицин. — Его голос был мягок, словно облако. — Ты только что великолепно сыграл.

Неуловимое облако.

— Спасибо, спасибо.

Улыбаясь, он отпустил руку, с начала и до конца так ни разу и не взглянув на Чжоу Цзыхэна.

— Что ж, Сицин, попробуем? — заговорил режиссёр Кунь. Его тон был полон ободрения. — Не волнуйся, просто посмотрим на ощущения.

Все знали, что Ся Сицин не учился актёрскому мастерству профессионально, он даже близко не стоял к слову «актёр», поэтому естественно, что ожидания были не слишком высокими. Даже Кунь Чэн, считавший его подходящим на роль Цзян Туна, понимал: внешность и темперамент — одно, а актёрское мастерство — совсем другое.

Ся Сицин особо не готовился. Он подошёл к камере, улыбка на его лице стала сдержанней, и он коротко представился:

— Всем здравствуйте, я Ся Сицин.

После этого он шаг за шагом вышел за дверь, глубоко вдохнул и закрыл её за собой.

Глядя на закрытую дверь, в душе Ся Сицина начало подниматься смятение. Он не понимал, зачем пришёл. Неужели так необходимо ради смехотворного самолюбия заставлять себя вспоминать ту боль?

Воспоминания — страшная вещь. Они почти мгновенно могут захватить все чувства. Если он не пытается избежать их, они появляются открыто и бесцеремонно. Ся Сицину почудилось, что его зрение начало терять чёткость, а дверь перед ним словно меняла форму и цвет.

Она превратилась в тёмно-синюю дверь его детской спальни. Он попробовал дотронуться кончиками пальцев до дверной ручки, и глубоко внутри будто открылась дыра, из которой медленно сочилась чёрная, вязкая жидкость, обволакивая сердце, сдавливая каждый его удар.

Дышать стало тяжело. Ся Сицин убрал руку, пытаясь изо всех сил убедить себя.

На этот раз он не тот, кто заперт в комнате.

Он должен спасти того ребёнка в комнате.

Звонкий звук хлопушки словно стал мощным сигналом к гипнозу. Рука Ся Сицина начала бесконтрольно дрожать. Все воспоминания, которых он так боялся, всплыли наружу, вытекая вместе с той чёрной кровью, хлынувшей из его сердца.

«Лучше бы ты не рождался! Если бы я не родила тебя, моя жизнь не стала бы такой».

«Как у меня мог появиться такой сын! Ты что, такой же псих, как и твоя мать? Лучше бы ты сдох!»

Ся Сицин поднял руку и, словно зомби, дважды постучал в дверь. Рука замерла в воздухе, он постучал ещё дважды.

Если бы тогда кто-нибудь пришёл его спасти…

Его руки начали трястись. Чтобы продолжить, Ся Сицин левой рукой схватил своё правое запястье и стал с силой стучать в дверь, всё сильнее и сильнее, всё быстрее и быстрее.

Пока дверь не распахнулась рывком. Ся Сицин мгновенно вдохнул, воздух застрял у него в груди, губы слегка приоткрылись, и он медленно выпустил этот воздух.

Ему казалось, что всё его тело слегка дрожит.

Он не смотрел на актёра, игравшего с ним эту сцену, его взгляд был уклончив. Он быстро подошёл к девочке, схватил её и прижал к себе, укрыв в своих объятиях. Тот актёр, видимо, решив, что раз Ся Сицин — непрофессионал, то нужно помочь ему лучше войти в роль, нарочно стал подыгрывать: он рванулся вперёд и резко дёрнул Ся Сицина за рукав:

— Да ты больной, что ли!

Ся Сицин не оборачивался. Вырвав руку, он подхватил застывшую маленькую актрису и направился к выходу, не говоря ни слова. Актер сначала опешил — такой способ игры сильно отличался от предыдущего претендента — но быстро сориентировался, сделал два быстрых шага и ухватил Ся Сицина за рукав:

— Ты что делаешь? Немедленно отпусти её!

От этого рывка Ся Сицин пошатнулся и отступил на несколько шагов, прикрывая голову девочки рукой. Не говоря ни слова, он снова попытался уйти.

Его ноги слегка подкашивались и мелко дрожали. Стискивая зубы, он долго боролся с «отцом» девочки, и все заметили, что его руки дрожат.

«Отец» девочки громко выругался, схватил стоявший рядом стул и замахнулся, чтобы ударить. Ся Сицин не успел увернуться и, крепко прижав девочку, присел на корточки.

Сердце Чжоу Цзыхэна замерло. Не думая, он бросился вперёд. Изначально актёр замахнулся с большим запасом расстояния, просто имитируя удар, но Чжоу Цзыхэн слишком разволновался, не рассчитал, подбежал слишком близко, и ножка стула ударила его по руке. Его брови болезненно сдвинулись — удар был сильным.

Опасаясь, что партнёр по сцене из-за его травмы выйдет из роли, он очень быстро оттолкнул его и потянулся, чтобы поднять Ся Сицина. С первого раза не получилось, но со второго он поднял его с пола.

Поднявшись, Ся Сицин лишь опустил голову, по-прежнему держа девочку на руках. Сделав пару шагов, он поставил её на пол.

Только что, когда на него кричал тот «отец», Ся Сицин почти мгновенно перенёсся в прошлое. Он чувствовал жгучую боль по всему телу, словно от удара клюшкой для гольфа. В голове не умолкая возникали истеричные ссоры родителей, а он сам, запертый в комнате, с плачем и криками стучал в дверь, пока ладони не опухли.

Никто не спас его. Никто не пришёл ему на помощь.

Ся Сицин посмотрел на девочку; его ресницы дрогнули, взгляд был немного рассеянным. Он присел на корточки, потянул вниз и аккуратно разгладил помятый подол её платья, затем нежно откинул растрёпанные волосы за ухо и мягко погладил её по щеке.

Он попытался выдавить улыбку, но в тот момент, когда уголки губ приподнялись, зубы невольно впились во внутреннюю сторону губы. Он глубоко вдохнул, приоткрыл рот, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов так и не произнёс ни слова. Вместо этого он взял девочку за руку и указательным пальцем вывел на её ладони два иероглифа.

Он писал не только этому ребёнку, но и себе самому в далёком прошлом.

Черт было не много, но Ся Сицин выводил их медленно. Его пальцы так сильно дрожали, что ему приходилось останавливаться после каждого штриха, — каждый давался с невероятным трудом.

«Не бойся»

Закончив последний штрих, он медленно сомкнул эту маленькую ладошку в кулачок, убрал его в карман красной курточки девочки и слегка по нему похлопал.

Подняв на неё взгляд, он вдруг нахмурился.

Лицо девочки превратилось в лицо его самого — маленького и беспомощного в те годы.

Крошечного, всего в синяках, с чёрными, блестящими зрачками, полными растерянности и отчаяния.

Всё его тело начало дрожать. Ся Сицин не решался смотреть. Он слегка опустил глаза, внезапно став крайне робким, его плечи неудержимо тряслись. Даже маленькая актриса замерла, не смея вымолвить ни слова.

Стоявший рядом Чжоу Цзыхэн больше не мог этого выносить. Его терпение достигло предела. Больше не заботясь о сценарии, Чжоу Цзыхэн присел на корточки и положил руку на плечо Ся Сицина.

Здесь было так тихо, но Ся Сицин явственно слышал раздирающие душу рыдания своего маленького «я», — звук был оглушающим.

Мольбы о пощаде, крики о помощи, всхлипывания, молчание — силы постепенно иссякали.

«Там кто-нибудь есть?..  можно открыть дверь?..»

«Так темно… мне страшно».

Давно не виделись.

Оказывается, тебе тогда было так страшно.

Ся Сицин поднял глаза, его ресницы слегка дрожали. Он попытался прямо взглянуть на лицо девочки, стиснув зубы, протянул руки и обнял её. Это маленькое тельце было таким мягким, таким хрупким. Ся Сицин боялся сжать сильно, но его руки неконтролируемо тряслись. Он боялся причинить ей боль, боялся, что не дал ей смелости.

Боялся, что она всё ещё боится.

Наконец, скатилась одна слезинка, которой больше негде было спрятаться. Ся Сицин закрыл глаза.

Тебе больше не нужно бояться.

Возможно… всё это уже позади.

— Снято!

Этот удар хлопушки дал всем, затаившим дыхание, возможность наконец выдохнуть. Только что сыгранная сцена кардинально отличалась от исполнения предыдущего претендента. Не было техничных реплик, не было надрывной игры с рыданиями, но эмоции каждого были вовлечены, сердце замирало, было невыносимо тяжело.

Ся Сицин открыл глаза, несколько раз глубоко вдохнул и только тогда отпустил девочку. Малышка протянула свою мягкую маленькую ручку и вытерла его щёку. Её голос был детским и чистым:

— Братик, не плачь.

Ся Сицин рассмеялся.

— Братик играет, он не плачет по-настоящему. — Он очень нежно ущипнул маленькую актрису за щёчку. — Мне совсем не грустно, а тебе грустно?

— Немножко.

Ся Сицин, смеясь, обнял милую маленькую актрису и ласково повторил её слова:

— Немножко…

Улыбка на его лице в глазах Чжоу Цзыхэна была невероятно хрупкой, словно сияние, преломляющееся в хрустале за секунду до его падения.

Ся Сицин сделал долгий выдох, повернулся и схватил Чжоу Цзыхэна за руку, как раз попав на то место, куда только что ударила ножка стула. Чжоу Цзыхэн стиснул зубы от боли.

— И где твой профессионализм? — голос Ся Сицина был холоден. Чжоу Цзыхэн не мог понять, какое у него сейчас настроение.

Он просто хотел обнять его. Страстно хотел обнять. Если бы ему дали шанс.

Ся Сицин отпустил его руку, встал и улыбнулся режиссёру Куню. На лице Кунь Чэна всё ещё читалось приятное удивление. Он тоже встал и подошёл к Ся Сицину:

— Твоя игра только что была на уровне профессионального актёра. — В его улыбке читалось недоверие. — Ты правда не учился актёрскому мастерству?

— Нет. Этот персонаж чем-то похож на меня. Можно сказать, что я сыграл самого себя. — Ся Сицин слишком глубоко погрузился в эмоции и не мог полностью из них вынырнуть. Он криво усмехнулся, изо всех сил стараясь сохранить уместную улыбку. — Режиссёр, прошу прощения, мне нужно в туалет.

Кунь Чэн кивнул, наблюдая, как Ся Сицин покидает комнату. Он развернулся и сел на свое прежнее место. Сидевший рядом продюсер заговорил:

— Ты тоже считаешь, что Ся Сицин сыграл лучше? Его последняя слезинка была просто потрясающей. На большом экране крупный план будет выглядеть невероятно эффектно. Ему не нужно было рыдать и кричать, он мгновенно захватил сердца зрителей.

Продюсер, словно нашёл сокровище, с огромным увлечением анализировал его технику: как он контролировал момент падения слезы, как управлял амплитудой дрожи, какие ракурсы подходят для этого лица. Чем больше он говорил, тем сильнее воодушевлялся.

Когда он наконец закончил, Кунь Чэн медленно покачал головой.

— Он вовсе не играл.

Кунь Чэн заметил, что Ся Сицин ни разу не посмотрел на актёра, игравшего «отца». Это было подсознательное избегание из-за страха. Он боялся настолько, что не смел смотреть, не смел сопротивляться. На самом деле, человек, страдающий депрессией, не станет громко кричать и рыдать. Возможно, Ся Сицин лучше понимал такое состояние души.

Самое страшное — он боялся смотреть на маленькую актрису, которую всё это время защищал.

Эта блестящая «игра» достигла своей кульминации только в момент, когда он наконец прямо взглянул на девочку.

Сыграть такое невозможно.

Сюй Цичэнь крепко сжимал в руках сценарий и молчал. Чжоу Цзыхэн был прав: он действительно оказался слишком жестоким. Пока он не увидел, как Ся Сицин по-настоящему распарывает себя, он оставался в позиции всевидящего и всепонимающего стороннего наблюдателя и, прикрываясь желанием помочь,  принуждал его вспоминать то ужасное прошлое.

Он не мог не почувствовать сожаление и начал сомневаться в себе.

Он не знал, помог ли он ему или навредил.

Ся Сицин умылся и опёрся руками о раковину. Он изо всех сил пытался выйти из только что пережитых эмоций, но это было непросто.

— Ты в порядке?

Голос принадлежал тому новичку.

Ся Сицин мгновенно включил улыбку, выпрямился, вытер руки парой бумажных полотенец:

— Всё хорошо. — Скомкав бумагу, он бросил её в корзину. Его взгляд остановился на миловидном лице Сюй Цзыси.

— Я… — выражение лица Сюй Цзыси было нерешительным. — Мне хотелось бы понять, почему ты сыграл именно так? То есть, как ты это выстроил? Потому что, когда я получил сценарий, у меня возникло ощущение, что… что он очень хочет защитить эту девочку, и что ему самому очень больно…

Хотя он выражался довольно путано, Ся Сицин прекрасно понимал, что он имеет в виду. Он сделал шаг вперёд.

— Ты сыграл на самом деле очень хорошо. — Ся Сицин похлопал Сюй Цзыси по плечу, затем опустил руку и засунул её в карман. — Он действительно хотел защитить эту девочку, но он ещё больше боялся. Больше, чем этот ребёнок.

В глазах Сюй Цзыси читалось недоумение. Ся Сицин лишь горько усмехнулся. Его голос медленно погружался, словно камень, брошенный в центр озера.

— Хорошо, что ты этого не понимаешь. У тебя наверняка было счастливое детство.

Как только Ся Сицин собрался уйти, в дверях туалета появился ещё один человек. Его сердце мгновенно сжалось.

Он и сам не знал почему, но сейчас он мог улыбаться кому угодно, но не Чжоу Цзыхэну. Стоило лишь увидеть это лицо, как ему хотелось разорвать себя на части и показать ему самую уродливую, самую отвратительную свою сторону.

Саморазрушение без причины.

— Цзыси, я бы хотел поговорить с ним наедине. — Чжоу Цзыхэн вошёл внутрь, его тон был очень вежливым. — Если тебе не сложно…

Сюй Цзыси, увидев Чжоу Цзыхэна, тут же откликнулся и собрался уходить:

— Да, конечно, поговорите. Брат Сицин, спасибо тебе. Я пойду.

Ся Сицин не произнёс ни слова. Он стоял, опустив глаза, прислонившись спиной к раковине. Чжоу Цзыхэн тоже молчал. Он схватил его за руку, отвёл в самую дальнюю кабинку туалета и закрыл за ними дверь.

Ограниченное пространство до предела сжимало эмоции. Ся Сицину казалось, что у него стучит в висках. Он и сам не понимал, что с ним происходит. Стоило ему лишь подумать о том, как только что Чжоу Цзыхэн назвал того новичка «Цзыси», а к нему не обратился по имени, как его охватывала беспричинная злость.

Но внешнее проявление злости не отличалось элегантностью.

Ся Сицин облизнул уголок губ и с напускной лёгкостью взглянул на Чжоу Цзыхэна. Его тон был полон сарказма:

— У меня что, нет имени?

Чжоу Цзыхэн на мгновение опешил, а затем попытался объясниться:

— Я подумал, что называть его по фамилии и имени слишком официально. Он может решить, что я, как старший, оказываю на него давление.

— И что дальше? — Ся Сицин смотрел ему в глаза, не сдаваясь, и снова произнес, отчётливо выделяя каждое слово. — У меня что, нет имени?

Под его взглядом неуверенность Чжоу Цзыхэна не могла укрыться. Он хотел называть его «Сицин», или даже более ласковым именем, но у него не было для этого подходящих оснований.

— Ты затащил меня сюда и молчишь. — Ся Сицин скрестил руки на груди, уголки глаз насмешливо приподнялись. — Неужели ты сейчас хочешь заняться этим? — Он и сам не знал, для кого произносит эти резкие слова. Он просто не мог себя контролировать.

Эмоциональный срыв невозможно было скрыть, поэтому он попытался замаскировать его другими эмоциями.

Ся Сицин приподнял подбородок; изгиб его шеи приобрёл хрупкую грациозность.

— Как ты считаешь, я хорошо сыграл? — На его щеках всё ещё блестели капли воды. — Красиво я плакал? Ты почувствовал желание меня защитить?

Череда этих жестоких вопросов била прямо в сердце Чжоу Цзыхэна.

Наблюдая, как всё сильнее хмурятся его брови, как белеют сжатые кулаки, Ся Сицин испытывал странное чувство удовлетворения. Казалось, вывести Чжоу Цзыхэна из себя доставляло ему огромное удовольствие.

Он усмехнулся. Несколько влажных прядей прилипли к его щекам.

— Ты меня жалеешь? Жалеешь, поэтому хочешь переспать со мной? Может, для начала поцелуемся? — Ся Сицин приблизился к нему. Его только что прикушенные губы обрели сочный, яркий цвет.

Чжоу Цзыхэн не выдержал и резко прижал его к стене.

Камень, брошенный в центр озера, наконец должен был достичь безмолвного и холодного дна. Ся Сицин опустил глаза, но был неожиданно заключён в объятия Чжоу Цзыхэна. Крепко прижат к его груди.

Он растерянно нахмурился, попытался оттолкнуть Чжоу Цзыхэна, но тот обнял его ещё сильнее.

— Сейчас я очень зол, — голос Чжоу Цзыхэна слегка дрожал, было очевидно, что он с трудом сдерживает эмоции. — Но я скоро успокоюсь.

Ся Сицин остолбенел. Его голос прозвучал неровно:

— Ты злишься… так зачем же ты меня обнимаешь?

— Иначе ты убежишь. А когда я успокоюсь, я снова буду жалеть об этом. Я не хочу сожалеть. — Руки Чжоу Цзыхэна сжали его ещё крепче.

Наступила пауза, в тишине слышалось лишь биение их сердец. Чжоу Цзыхэн слегка ослабил хватку и глубоко вдохнул:

— Теперь я уже не злюсь. — Его рука медленно поднялась и начала нежно поглаживать голову Ся Сицина. Его ладонь была невероятно тёплой.

Чтобы обнять розу, нужны мужество и терпение.

Я знаю, что её шипы вопьются в кожу, проникнут в кровь. Ничего страшного. Дай мне минуту, я вытащу их. Эта боль скоро пройдёт.

Но я всё равно хочу обнять эту розу.

Чжоу Цзыхэн, нежно целуя его волосы, наконец произнёс те слова, которые хотел сказать ему с самого начала:

— Не бойся, Сицин. Я здесь.

Один единственный

54. Один единственный

Ся Сицину смутно почудилось, что Чжоу Цзыхэн что-то знает.

Откуда он мог узнать? Сюй Цичэнь сказал ему? Но они не казались так уж близки.

В голове был хаос, мысли возникали одна за другой. Он не хотел больше думать обо всех этих несущественных деталях. Объятия Чжоу Цзыхэна обладали удивительной целительной силой: они могли быстро затянуть трещины в его эмоциях, и даже сам Ся Сицин не понимал причины этого.

Он шевельнул безвольно опущенными вдоль тела руками и медленно, неловко обнял Чжоу Цзыхэна в ответ, прижав свои прохладные ладони к его широкой спине, к слегка выступающим лопаткам, черпая оттуда тепло.

Чжоу Цзыхэн не ожидал, что в этот момент Ся Сицин тоже обнимет его. В его сердце будто образовалась небольшая впадинка, словно кто-то тихонько туда присел. Он чувствовал, как пальцы Ся Сицина мягко сжимают края его лопаток, а лоб прислоняется к его плечу.

Можно ли считать это доверием?

Не удержавшись, он провёл рукой от его затылка вдоль линии позвоночника, медленно лаская.

— Ты что, кошку гладишь? — голос Ся Сицина звучал приглушённо.

Чжоу Цзыхэн усмехнулся:

— Значит, ты говоришь, что ты мой домашний кот?

Ся Сицин опешил от его слов и снова ощутил прилив только что утихшего раздражения. Он разжал объятия и поднял голову, но едва его ладони коснулись груди Чжоу Цзыхэна, как тот схватил их, крепко сцепив пальцы.

— Ты слишком много раз отталкивал меня, — Чжоу Цзыхэн смотрел ему в глаза. — Я всегда и везде должен быть готов к тому, что ты меня оттолкнёшь.

Но я знаю, что на самом деле я тебе нужен. Поэтому даже попытка остановить тебя, когда ты отталкиваешь, стала для меня условным рефлексом.

Услышав его слова, Ся Сицин почувствовал, что у него покраснели уши. Он опустил глаза и больше не пытался высвободить свои руки. Вдруг он почувствовал тёплое прикосновение ко лбу, невероятно мягкое.

Когда он пришёл в себя и поднял взгляд, его глаза тоже нежно поцеловали. В тот миг, когда губы коснулись ресниц, непривычное ощущение заставило Ся Сицина инстинктивно зажмуриться. Он почувствовал, как Чжоу Цзыхэн обхватил его лицо ладонями, прижимая кончики пальцев к мягким впадинкам за ушами, а поцелуй опустился на кончик его носа.

Ся Сицину почувствовал тревогу и смятение.

Ему внезапно пришла в голову мысль, что на самом деле он очень несчастен: с самого детства к нему никогда не относились с теплом, из-за чего он твёрдо уверился, что всё это ему попросту не положено.

Поэтому, стоило ему получить хоть самую малость, как его тут же охватывала паника.

В носу защекотало от слёз, но заплакать сейчас было бы слишком позорно. Ся Сицин изо всех сил сдерживался, — нахмурился и открыл глаза. Лоб Чжоу Цзыхэна прижался к его лбу, нос касался носа, его нежный голос был словно окутан морским туманом.

— Я знаю, ты считаешь, что мы с тобой не из одного мира, что я идеалист, и у меня чрезмерно много доброты. — Он говорил тихо, пальцы нежно гладили скулу Ся Сицина. — Но я должен прояснить один момент: у меня не так уж много желания защищать.

— Правда?.. Разве нет? — почему-то встречный вопрос Ся Сицина прозвучал вяло и безжизненно.

— М-м… иногда всё же есть. Например, когда вижу на улице бездомного кота, сжавшегося в комочек, очень хочется забрать его домой.

Ся Сицин фыркнул:

— Думаешь, стоит только захотеть — и тебе сразу позволят? Всю руку тебе в кровь расцарапает.

— Ничего страшного, это необходимая цена. — Уголки губ Чжоу Цзыхэна приподнялись в нежной улыбке. Он слегка стукнулся лбом о лоб Ся Сицина и продолжил свою предыдущую мысль. — А ещё, например, когда вижу красивую розу, застрявшую в зарослях шипов, у меня тоже возникает желание защитить и вытащить её оттуда.

— Хорошо ли для розы остаться без шипов? — Ся Сицин поднял на него глаза, всё ещё казавшиеся влажными — от слёз, которые он так и не успел пролить.

— Я спасаю её только потому, что она сама хочет уйти.

— Откуда ты знаешь?

— Конечно, знаю. — Глаза улыбающегося Чжоу Цзыхэна превратились в полумесяцы, — в этом проявлялась вся его детская непосредственность.

Логика Чжоу Цзыхэна всегда была странной, но неизменно убедительной. Ся Сицин не нашёлся, что возразить, и снова спросил:

— А ещё примеры?

— Хватит примеров. Как типичный технарь, я исчерпал свои скудные способности к метафорам. — Чжоу Цзыхэн склонил голову и снова чмокнул Ся Сицина в крошечную родинку на кончике носа.

Его глаза сияли. Казалось, он чувствовал, что улыбается слишком по-детски, и нарочно стал сдержанней, чтобы выглядеть серьёзнее и искреннее.

— Есть и будет только Ся Сицин, — единственный, кто пробуждает во мне желание защищать.

Эти лёгкие слова были такими неуловимыми. Но внезапно они стали такими тяжёлыми, что с силой врезались прямо в сердце и застряли там, глубоко увязнув, и их никак не вытащить.

Бездомный кот боится людей. Роза боится приближающейся руки.

Ся Сицин боится нежности.

Потому что нежность — единственное в мире оружие, которое всегда побеждает.

— Можно я поцелую тебя сейчас?

Опять эта искренняя просьба. Ся Сицин почувствовал, что снова проиграл. Он даже невольно горько усмехнулся:

— Так значит, всё же хочешь поцеловаться?

— М-м. — Чжоу Цзыхэн тут же быстро покачал головой. — Нет, не так, как ты думаешь. Я хочу…

У двери туалета вдруг раздались звуки. Чжоу Цзыхэн не успел закончить своё объяснение, как Ся Сицин поцелуем запечатал его смятённое сердце.

— Общественные туалеты в этом отеле вполне ничего, — прозвучал незнакомый голос.

— Чего это ты так интересуешься туалетами отеля? — Это была стандартная мужская забава при походе в уборную — отпускать похабные шуточки. — Что, нравятся такие острые ощущения?

Ладонь Чжоу Цзыхэна сжала пальцы Ся Сицина ещё крепче. Грудь прижалась к груди, они начали меряться силами. Но глаза Ся Сицина были мягкими, полными светлой нежности.

Именно эти глаза, полные откровенных намёков, заставляли Чжоу Цзыхэна, как и всех прежних обманутых, считать, что Ся Сицин действительно полон любви. Хотя сам Цзыхэн знал, что это не так.

— Туалет в отеле — ерунда. В ночных клубах куда круче. В прошлый раз я пошёл в туалет, еле соображая от выпивки, а в соседней кабинке такой шум поднялся, ё-моё, прям живая трансляция, орали так разнузданно.

Услышав этот разговор, вторая рука Ся Сицина начала вести себя непослушно и скользнула под подол чёрной рубашки Чжоу Цзыхэна к самой коже. Поцелуй, который должен был быть мимолётным, стал влажным и тягучим. Губы отрывались и снова приникали, смело балансируя на грани слышимых звуков.

— Ха-ха-ха, круто, круто, в следующий раз тоже попробую.

Нахмуренные брови Чжоу Цзыхэна выдавали, что он явно возбудился. Ся Сицин нехотя отпустил его губы, уставился ему в глаза и, приподняв бровь, беззвучно сложил губы в вопрос:

«Попробуем?»

— Попробуешь? С кем попробуешь?

То, во что всё это вылилось, совершенно не соответствовало первоначальным намерениям Чжоу Цзыхэна. С лёгкой досадой он крепко прижал Ся Сицина к себе, обхватив его за талию; закатанные рукава его рубашки терлись о пряжку ремня рабочего комбинезона. Поцелуй оказался слишком яростным и стремительным. Ся Сицину с трудом удалось удержаться на ногах, — его верхняя часть тела выгнулась назад, и он почти потерял равновесие.

— Да ладно, подцеплю кого-нибудь и затащу внутрь. Нынешние девчонки легко клюют…

Не успел он договорить, как из туалетной кабинки вдруг раздался оглушительный грохот. Оба вздрогнули и испуганно обернулись — и звук тут же стих.

Ся Сицин тоже покрылся холодным потом. Рука, которой он только что пытался ухватиться за перегородку, но не рассчитал силу, застыла.

— Чёрт, я чуть не обосрался от страха.

— Наверное, что-то упало. И с такими-то нервами ещё хочешь кадрить тёлок… да это они тебя снимут…

Когда словесная перепалка закончилась, неудовлетворённый Чжоу Цзыхэн прикусил нижнюю губу Ся Сицина, дёрнул и отпустил, а затем, подражая ему, тоже беззвучно изобразил слова:

«Закадрю тебя»

Снова раздался грохот. Те двое больше не стали ничего говорить и поспешно сбежали, даже не успев застегнуть молнии на брюках.

— Ё-моё, что за чертовщина…

Услышав, что звуки удаляются, Ся Сицин, только что долбанувший по перегородке, не мог сдержать смеха. Он припал к уху Чжоу Цзыхэна и смеялся всё сильнее и сильнее.

— Ты их так напугал, что они, наверное, до конца жизни не рискнут сделать это в общественном туалете, — прошептал Чжоу Цзыхэн.

Прильнувший к его плечу Ся Сицин повернул голову и обдал ухо Чжоу Цзыхэна тёплым дыханием:

— Говоришь так, будто ты сам на такое осмелился бы, большая звезда.

— Чего ты добиваешься, провоцируя меня?

Ся Сицин протянул руку и тщательно расправил на Чжоу Цзыхэне рубашку, которую сам же и помял, заправил её в брюки, а затем дёрнул за пряжку ремня.

— Жду, когда ты не выдержишь, чтобы трахнуть тебя.

Чжоу Цзыхэн беспомощно рассмеялся:

— А почему не я тебя, когда не выдержу?

Ся Сицин скривился. То, что он сказал, тоже было логично.

— Нет, всё же я тебя.

— Когда же ты откажешься от этой идеи? — Чжоу Цзыхэн смотрел на его упрямое выражение лица, чувствуя, что это одновременно и мило, и смешно.

— У человека обязательно должна быть мечта. — Ся Сицин сделал серьёзное лицо. — Моя мечта в этом году: выполнить великую миссию — помочь тебе с  «дебютом».

— Тогда не плачь, когда твоя мечта не сбудется.

— Я заплачу от счастья, когда осуществлю свою мечту.

— Хотелось бы в это верить. — Чжоу Цзыхэн наклонился и поцеловал его в щёку. Ся Сицин нарочно изобразил брезгливую гримасу, вытер щёку рукой и, опустив голову, вдруг вспомнил об ушибе на руке Чжоу Цзыхэна. Он схватил его за запястье и увидел, что красная полоса ещё не сошла — скорее всего, к утру будет синяк.

— Мне не больно, — первым заговорил Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин бросил на него сердитый взгляд:

— Кого волнует, больно тебе или нет. — Сказав это, он отпустил его запястье. — Сам виноват, сам же полез.

— Да, сам виноват.

— Хватит повторять за мной.

— Я не повторяю, я и правда так думаю. — Чжоу Цзыхэн, словно большой пёс, обнял Ся Сицина, затем отпустил, взял его за плечи и отступил немного, улыбаясь. — Ты сегодня очень хорошо выглядишь.

Ся Сицин с детства получал самые разные комплименты о своей внешности, но таких простодушных и искренних, как у Чжоу Цзыхэна, было действительно мало.

Внезапно в нём проснулся дух соперничества, хотя это и выдавало его мелочность.

— Кто из нас красивее: я или тот Цзыси? — Ся Сицин поднял взгляд и потёр ухо Чжоу Цзыхэна.

Тот сразу же недоумённо нахмурился:

— Зачем тебе вообще себя с ним сравнивать? — Он действительно не понимал, но Ся Сицин воспринял эти слова превратно и дёрнул его за ухо ещё сильнее.

— Погоди… Я имею в виду, что его даже нельзя назвать красивым. Разве в этой среде мало таких лиц?

Ся Сицину очень хотелось сохранить крутой вид, но уголки его губ жили своей жизнью.

— Да? А таких, как я, мало?

Чжоу Цзыхэн задумчиво нахмурился, поднял руку, взял Ся Сицина за подбородок, повернул его лицо влево, затем вправо, и снова произнёс ту самую холодную и прекрасную фразу:

— Есть и будет только один.

Сердце дрогнуло. Ся Сицин опустил глаза, облизал пересохшие губы и с досадой выдохнул только одно слово:

— Технарь.

— Жаль, что мои руки, умеющие чертить только технические схемы, не умеют рисовать по-настоящему, иначе я бы тоже рисовал тебя каждый день.

Если он продолжит, сердце Ся Сицина выпрыгнет наружу. Он поднял руку и закрыл ею рот Чжоу Цзыхэну:

— Заткнись, быстрее выходим, я задыхаюсь.

Задыхаюсь от блуждающих мыслей.

Чжоу Цзыхэн, смеясь, поцеловал его ладонь.

Этот человек… Ся Сицин убрал руку. Он вспомнил, как фанатки в фандоме описывали Чжоу Цзыхэна: «поджигатель сердец», «снайпер сердец» — эти банальные эпитеты, которые он когда-то презирал.

А оказывается, очень даже подходит?

Тьфу. У него и в помине нет никакого сердца, открытого для чувств.

Чтобы избежать подозрений, они вышли из туалета по очереди. Кунь Чэн и продюсер всё ещё обсуждали что-то в комнате. Чжоу Цзыхэн вошёл первым, и помощник режиссёра крикнул:

— Брат Кунь, Цзыхэн вернулся.

— Ты где был? Так долго, — спросил Кунь Чэн мимоходом.

Чжоу Цзыхэн сел рядом с ним:

— Отвечал на звонок.

— С рукой всё в порядке? — Кунь Чэн скосил глаза на его руку.

Чжоу Цзыхэн неловко потёр её:

— Всё нормально, за пару дней пройдёт.

Кунь Чэн усмехнулся:

— О чём ты тогда только думал? Не мог понять, что человек играет?

Чжоу Цзыхэн знал, что тот поддразнивает его, почесал голову, но не ответил.

— Но та твоя реакция, когда ты бросился его прикрывать, очень похожа на Гао Куня. — Кунь Чэн покачал головой. — Точно Гао Кунь.

— Сюй Цзыси тоже сыграл неплохо. У него хорошая техника и есть харизма, — Кунь Чэн вздохнул. — Но в сравнении с Ся Сицином его актёрская игра сразу же становится заметной. — Сказав это, он взглянул на Чжоу Цзыхэна. — Ты ведь тоже хочешь сыграть с Ся Сицином, да?

Чжоу Цзыхэн почувствовал, что тот что-то просёк, и пробормотал:

— Конечно, хочется сняться с тем, кто лучше играет.

— Брось. — Кунь Чэн хлопнул его по плечу. — Можешь идти. Мы ещё обсудим, и в ближайшие пару дней примем решение. Кстати, ты не видел Ся Сицина?

— Кажется, видел его у входа в туалет, — невозмутимо солгал Чжоу Цзыхэн. Как раз в этот момент в комнату вошёл Ся Сицин. — А, вот он.

Внизу были репортёры. Изначально Чжоу Цзыхэн подумывал уехать вместе с ним, но потом решил, что если их сфотографируют, будет не очень хорошо. Пусть лучше сяо Ло отвезёт его домой.

Ради этого фильма Чжоу Цзыхэн отменил много мероприятий, но съёмки всё ещё не начались, поэтому у него внезапно появилось свободное время.

— Цзыхэн, ты снова в топе трендов.

Чжоу Цзыхэн сел в машину, снял маску и солнцезащитные очки:

— Компания купила?

— Нет, — рассмеялся сяо Ло. — Вышел трейлер третьего эпизода «Побега к свободе», и он сразу же попал в горячие темы.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн вспомнил, что режиссёр программы действительно писал ему в WeChat и просил помочь с раскруткой в Weibo, но он был так занят, что забыл. Он зашёл в Weibo, обновил ленту и действительно увидел трейлер. Его выложили в пять вечера, и у него уже было больше сорока тысяч репостов. Он кликнул на видео.

Трейлер начинался с крупного плана радиоприёмника. После помех внезапно раздался голос. Это был голос Ся Сицина, медленный, плавный, мягкий:

«Момент встречи с тобой стал началом Большого взрыва. Каждая частица устремилась от меня к тебе, и лишь после того кратчайшего мгновения Вселенная по-настоящему родилась».

Внезапно на экране появилось изображение взрывающейся туманности. Она распалась на несколько абсолютно одинаковых туманностей, которые затем снова слились в одну, постепенно уменьшились и превратились в иллюстрацию на странице книги — монтаж был безупречным.

Вскоре стало слышно, как сменяют друг друга несколько голосов.

Сначала вопрос Шан Сыжуя:

«Если мы оба «девушки», разве цепочка событий не должна быть одинаковой?»

Среди шумов звучит голос Ся Сицина:

«А если вы «девушки» из разных пространственно-временных линий?»

Едва его слова затихают, как становится слышен вопрос Чжоу Цзыхэна:

«Почему в твоём дневнике записана дата смерти героини? Раз уж ты переместился в прошлое, героиня должна была быть спасена, разве не так?»

Снова раздаётся взволнованный голос Шан Сыжуя:

«В моей сюжетной линии я тот, кто хотел спасти. Это героиня хотела спасти героя, который заперся дома и включил газ, чтобы покончить с собой. Понимаешь?»

Единственный женский голос вклинивается, уверенный и решительный:

«Ся Сицин — зачинщик этой трагедии, без него не было бы всех последующих событий».

И наконец, фраза Ся Сицина, произнесённая с улыбкой в голосе:

«А веришь, что я сейчас же прикончу тебя, чтобы заткнуть навсегда?»

Экран мгновенно погружается в полную темноту, а музыка, до этого всё ускорявшаяся, превращается в сплошные помехи.

Монтаж у команды шоу просто огонь — Чжоу Цзыхэн невольно рассмеялся. Таким трейлером они сразу же перевели всё внимание на Ся Сицина.

В наушниках зазвучал его собственный голос:

«Она считает, что ты — убийца».

«Но почему я должен верить тебе?»

В темноте появляется бабочка, излучающая синее свечение. Она машет своими крошечными крылышками, и синие искорки постепенно освещают окружающую обстановку. В кадре начинает проявляться силуэт парня в тёмно-синей одежде. Бабочка всё ещё трепещет крыльями, пока не сливается с закладкой-бабочкой в его руке.

«Сицин?»

Ся Сицин оборачивается.

Кадр внезапно разделяется на две части. Он и Ся Сицин занимают левую и правую стороны экрана. Хотя они находятся в разных комнатах, монтаж создаёт ощущение, будто они могут смотреть друг на друга.

«Если ты готов поставить свою жизнь на карту, чтобы проверить мою искренность, мне всё равно».

Кадр снова делится, появляются четыре вертикальные рамки и лица четверых участников мелькают по очереди. Наконец, экран снова становится полностью чёрным, и из темноты доносится тревожное дыхание. Сердце Чжоу Цзыхэна сжалось. Это было дыхание Ся Сицина.

Дверь комнаты внезапно распахивается, в кадре появляется луч света.

Кто-то медленно выходит.

Раздаётся голос Жуань Сяо:

«Выходил ли герой из комнаты?»

Из темноты постепенно проявляется фигура. Это бледное лицо Ся Сицина.

Затем звучит голос Шан Сыжуя:

«Если я покину комнату, дверь закроется, и я больше не смогу туда вернуться».

На лице Ся Сицина появляется улыбка.

«Я собираюсь выйти».

Словно выключенный телевизор, кадр сжался в линию и наконец окончательно потемнел. Под звуковые эффекты на экране появилось название шоу: «Побег к свободе». Мимо пролетела бабочка, оставив синий подзаголовок — «Эффект бабочки».

Можно было подумать, что трейлер на этом закончен, но оказалось, что там была и бонусная сцена.

В одной из четырёх вертикальных рамок сначала появился Шан Сыжуй. Он сидел на корточках перед радиоприёмником и по очереди крутил ручки настройки: слева направо, справа налево. Внезапно из приёмника раздался голос Жуань Сяо: «Алло?». Шан Сыжуй в испуге плюхнулся на пол. В соседней чёрной вертикальной рамке появилась комната Жуань Сяо. На её лице читалось лёгкое недоумение.

Затем обе рамки одновременно потемнели, а оставшиеся две загорелись. Ся Сицин стоял перед дверью, вытянув палец, а в соседней рамке Чжоу Цзыхэн тоже протягивал руку. Если не считать белую разделительную линию, казалось, будто они стоят лицом к лицу и касаются друг друга пальцами.

«Тебе не кажется, что ты слишком необъективен?»

«Я и правда необъективен»

Видео закончилось.

Чжоу Цзыхэн был искренне восхищён. Команда шоу смогла смонтировать трейлер к интеллектуальному детективному шоу так, что он выглядел как романтический фильм. Они показали и интриги, и дали темы для обсуждения, при этом не раскрыв ни капли настоящего сюжета.

— Посмотрел? — улыбнулся сяо Ло, ожидая зелёный свет на светофоре. — Знаешь, какая у тебя горячая тема?

— Какая?

— Сам посмотри, ха-ха.

Чжоу Цзыхэн открыл список горячих тем. Первые два места действительно занял он.

[Парень-романтик Чжоу Цзыхэн]

[Нежный альфа Чжоу Цзыхэн]

Пфф.

Он мимоходом сделал скриншот и отправил в WeChat.

[Эталон нравственности: Выбирай, какой тебе больше нравится?]

Выйдя из лифта вместе с Сюй Цичэнем, Ся Сицин почувствовал вибрацию телефона. Он, слушая Сюй Цичэня, одновременно посмотрел на экран и не смог сдержать смеха. Он мог так ясно представить себе самодовольное выражение лица Чжоу Цзыхэна.

— Почему смеёшься?

— Да так. — Ся Сицин быстро набрал несколько слов и отправил.

Только когда он вышел из машины, Чжоу Цзыхэн, ожидавший ответа, наконец получил сообщение Ся Сицина.

[Террорист: Kids make choices, adults make love (Дети делают выбор, взрослые занимаются любовью).]

Тот ты, с которым я разминулся

55. Тот ты, с которым я разминулся

Выйдя из лифта, Ся Сицин увидел у входа в отель пять-шесть девушек. Первой его мыслью было: не фанатки ли? Как только он приблизился к вращающейся двери, девушки сразу же окружили его.

— Остались лишние маски? — Ся Сицин подтолкнул локтём Сюй Цичэня, на котором маска уже была.

Тот развёл руками.

— Нет, всего одна.

Ся Сицин цыкнул.

— А ты-то при маске. — Впрочем, он был сам виноват, что плохо подготовился. Теперь придётся выкручиваться.

Девчонки наперебой поднимали телефоны, выкрикивая его имя.

— Братик Сицин, а что ты здесь делаешь?

Он передразнил её интонацию.

— Отдыхаю.

Несколько девушек рассмеялись и наперебой заговорили. Ся Сицину это показалось странным: откуда они вообще узнали, что он будет тут?

— Как вы меня нашли?

Одна из девушек ответила:

— Братик, ты в топе трендов! Мы как раз тут рядом ходили по магазинам, вот и пришли.

— В топе трендов? — Ся Сицин сделал пару шагов к обочине. Сюй Цичжэнь пошёл за машиной, оставив его одного в компании этих девушек.

— Да! Кто-то случайно тебя встретил, и это оказалось в сети! И только что вышел трейлер нового эпизода «Побега к свободе»!

Едва она договорила, как остальные девчонки тут же завизжали. Ся Сицину показалось, будто его окружила стайка маленьких сурков. Он не сдержал улыбки.

— Да что с вами такое?

— Братик, посмотри трейлер, он просто суперсладкий!

Сладкий? Ся Сицин не понял. Разве это не загадочное и требующее умственного напряжения реалити-шоу?

— Братик, ты выиграл в этом эпизоде? Можно спойлер?

— Братик, а кто в этот раз убийца?

— Братик Сицин, когда вы будете снимать следующий эпизод?

— Не могу сказать, увидите сами позже~

Вопросы сыпались один за другим, Ся Сицин едва успевал отвечать. Подняв глаза, он увидел подъезжающую машину Сюй Цичэня и наконец облегчённо вздохнул.

— Мне пора, уже поздно. И вы тоже возвращайтесь домой пораньше.

— Братик Сицин такой заботливый.

— Очень милый.

Несколько девчонок сунули ему в руки купленный заранее молочный чай с жемчужинами тапиоки и сладости, проводили взглядом, пока он садился в машину, и продолжали махать ему. Усевшись на пассажирское сиденье, Ся Сицин глубоко вздохнул и отложил подарки. Сюй Цичжэнь поддразнил:

— Популярность у тебя, смотрю, зашкаливает.

— А ты уверен, что про тебя потом тоже не выведают? А ты ещё смеёшься.

— Мне всё равно, — ответил Сюй Цичэнь, поворачивая руль. — В худшем случае, раскроют мой псевдоним, под которым я пишу яой. Раскроют — и я отправлю тебя сниматься в экранизации.

— Да ну тебя, сами играйте эту вашу приторную сладость.

— Кстати, раньше кто-то хотел купить у меня права на экранизацию истории внутри истории из одной моей книги, хотели снять фильм. Кажется, я показывал тебе тот рассказ. Там действие происходит в Ницце.

— «Сон о царстве Нанькэ»[1]. Знаю. — Ся Сицин прислонился головой к окну. — Продал?

— Нет. Не думаю, что кто-то сможет сыграть эту взбалмошную натуру Юй Нина. — Сюй Цичжэнь вдруг рассмеялся. — Если подумать, то ты и Чжоу Цзыхэн отлично подойдёте: солнечный, энергичный, псевдо-плохиш гун и мрачный, ветреный, сломленный шоу. — Сказав это, Сюй Цичжэнь залился смехом.

— Сам ты шоу, я ветреный гун.

Сюй Цичжэнь искоса посмотрел на него.

— Ладно-ладно, красавец-гун. Твоё лицо слишком узнаваемо, в следующий раз выходи в кепке и маске.

Ся Сицин вздохнул.

— Из-за того, что сейчас меня так легко узнать, я даже в ночные клубы перестал ходить.

— Туда и так не стоит часто заглядывать. К тому же, — Сюй Цичэнь сменил тему, — разве найдутся в ночных клубах парни, которые смогут сравниться с Чжоу Цзыхэном?

Услышав имя Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин инстинктивно фыркнул и не стал продолжать разговор, хотя в его голове пронеслась целая череда мыслей.

Разве всякая шушера из ночных клубов может сравниться с большой звездой? Да и среди звёзд мало кто может потягаться с Чжоу Цзыхэном.

И, вот уж совпадение, в этот самый момент Ся Сицину пришло сообщение от Чжоу Цзыхэна в WeChat.

[Эталон нравственности: Ты закончил?]

Ся Сицин, прислонившись головой к окну машины, отправил ответ.

[Террорист: А тебе что?]

— Уже так поздно, — Сюй Цичжэнь взглянул на часы. — Поедем ко мне ужинать, приготовлю тебе чего-нибудь вкусненького.

Ся Сицин согласился.

— Хочу тушёные рёбрышки в кисло-сладком соусе.

— Тогда попрошу Чжисюя купить по дороге. Ах да, я ему ещё не перезвонил. — Сюй Цичэнь поспешно набрал номер Ся Чжисюя.

Ся Сицин автоматически активировал функцию [блокировка приторных разговоров влюблённых] и, опустив голову, отправил Чжоу Цзыхэну ещё одно сообщение.

[Террорист: Вечером пойду к Чэньчэню ужинать. Его тушёные рёбрышки в кисло-сладком соусе просто объедение.]

Чжоу Цзыхэн как раз редактировал ответ на предыдущее сообщение, но, увидев эту фразу, всё стёр. «Чэньчэнь» — какая фамильярность! Всего лишь одноклассник, обязательно к нему так обращаться?

Одноклассник…

Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал зависть к Сюй Цичэню. Ему тоже хотелось увидеть Ся Сицина в юности, узнать, каким тот был тогда. Возможно, пониже ростом, более юным и изящным. Рисовал ли он тогда каждый день или же, как другие мальчишки, мчался после уроков на баскетбольную площадку.

Пятнадцатилетний Ся Сицин — отличался ли он от нынешнего? Может, он был чуть более наивным и милым?

Если говорить о наивности, то тогда самому Чжоу Цзыхэну было всего десять, он был ещё младшеклассником.

От этой мысли Чжоу Цзыхэну стало ещё более не по себе.

Казалось, он упустил слишком многое — время, которое уже никак не вернуть.

Голос Сюй Цичэня, когда он говорил по телефону с Ся Чжисюем, отличался от обычного. В повседневном общении он был спокойным и сдержанным, но стоило появиться Ся Чжисюю, как проявлялась вся его ребячливость. Ся Сицин, сидя рядом, делал вид, будто ничего не слышит. В конце концов, к этому «собачьему корму» он привык ещё со времён старшей школы. Как раз в этот момент телефон снова завибрировал.

[Эталон нравственности: Я тоже умею готовить тушёные рёбрышки в кисло-сладком соусе. Приходи ко мне.]

Увидев это сообщение, Ся Сицин сразу развеселился. Улыбка была слишком внезапной и явной, так что даже разговаривающий по телефону Сюй Цичэнь это заметил и повернулся к нему.

Но сам Ся Сицин этого совершенно не осознавал.

[Террорист: Откуда мне знать, вкусно ли ты готовишь?]

[Эталон нравственности: Ну так попробуй — и узнаешь.]

Опять эта странная логика, но почему-то всегда такая убедительная.

Ся Сицин подождал, пока Сюй Цичэнь закончит разговор, и, немного поколебавшись, сказал:

— Эм… я, наверное, сегодня вечером не смогу поехать к тебе домой.

— Что случилось? Появились другие дела?

— Ну… — Ся Сицин понял, что это уже не первый раз, когда он «кидает» Сюй Цичэня, и ему стало немного неловко. — Я заскочу к тебе через пару дней, а вы сегодня просто побудьте вдвоём.

Сюй Цичэнь не стал его расспрашивать — он по характеру не был любителем совать нос в чужие дела — и просто развернул машину, чтобы отвезти Ся Сицина домой.

— По поводу кастинга режиссёр Кунь скорее всего свяжется с тобой напрямую. — Сюй Цичэнь опустил стекло, глядя на стоящего снаружи Ся Сицина. — Если почувствуешь давление, не заставляй себя.

— Знаю. — Ся Сицин протянул руку и ущипнул Сюй Цичэня за подбородок. — Поезжай домой. Веди аккуратно.

Поднимаясь на лифте, Ся Сицин зашёл в Weibo. Две горячие темы, связанные с Чжоу Цзыхэном, всё ещё висели наверху. На четвёртом месте была [Случайная встреча с Ся Сицином], на пятом — [Бонусная сцена трейлера «Побега к свободе»].

Почему на этот раз появилась ещё и бонусная сцена? Команда шоу становится всё изобретательнее.

Он нажал на тему [Случайная встреча с Ся Сицином]. Верхний пост был фотографией, выложенной обычной девушкой. Снимок был немного размыт, но Ся Сицин сразу понял, что это фото, которое сделал молодой водитель такси, с которым он болтал по дороге в отель.

[Сладкая фасолинка, обожающая самоподготовку: Мой брат сегодня подвозил Ся Сицина! И прислал мне его фото! Боже, я сейчас расплачусь! Надо было идти работать кондуктором в такси моего брата, у-у-у!]

Комментарии под постом в основном были от шипперов, но было и немало обычных пользователей.

[Самоподготовка превыше всего: О боже, братец Сицин в обычной жизни одевается так стильно и круто. Это самый красивый мужчина, которого я видела в рабочей одежде!]

[Мой возлюбленный — маленький художник: Боже, эти волосы, завязанные сзади в хвостик… Так и хочется потрогать, у-у-у.]

[Огурец, арбуз, дыня: У Ся Сицина и неотредактированные фото так хороши? Кажется, будто из манги вышел. @Некоторые молодые красавчики-айдолы, которые день и ночь кричат о своей неземной красоте, заходите, получите по заслугам.]

[Sweety: Оказывается, у Ся Сицина такие длинные ноги! Даже комбинезон не может их скрыть. Он выглядит таким брутальным, совсем не как шоу, будто идеальный бойфренд.]

Кто тут шоу? Я 25 лет был топом!

[У девушек ЦзыСи каждый день праздник: У Сицина рост за 180, просто рядом с Цзыхэном он кажется невысоким. Не зря же говорят, что Цзыхэн главный топ всей индустрии развлечений. Монтажёры на Bilibili которые сводят пары, во многом живут за счёт Цзыхэна.]

Главный топ всей индустрии развлечений?

Скорее просто невинный мальчик-девственник.

Ся Сицин вышел из лифта, подошёл к двери Чжоу Цзыхэна и нажал на звонок.

Вскоре дверь открылась. Чжоу Цзыхэн, который во время проб был в чёрной рубашке, теперь сменил её на белую толстовку. Похоже, он только что принял душ, волосы ещё не до конца высохли, на носу красовались очки в чёрной оправе — выглядел он как типичный маленький «волчонок» [2].

Не успев даже переступить порог, Ся Сицин почувствовал, как Чжоу Цзыхэн наклонился и самым естественным образом поцеловал его в губы — как будто так и должно быть. Но Ся Сицин застыл на месте, на мгновение в голове образовалась пустота.

— Заходи.

Такая близость уже выходила за рамки его понимания их отношений. Ся Сицин ощутил растерянность, но в этом чувстве было и лёгкое волнение.

Это чувство было немного непривычным, оно заставляло его сердце тревожно сжиматься.

С опозданием пробормотав «а», Ся Сицин закрыл за собой дверь. Войдя, он заметил в прихожей пару тёмно-синих домашних тапочек.

Снимая обувь и надевая тапочки, Ся Сицинь понял, что это не та пара, что была в прошлый раз.

Эти были впору.

Забота Чжоу Цзыхэна была подобна медленному нагреванию воды, в которой варят лягушку: ты ещё не успел опомниться, а уже полностью окружён его нежностью — без возможности сопротивляться.

Он просто не оставлял никаких шансов.

— Присаживайся, скоро будет готово. — Его голос донёсся с кухни. Ся Сицин прошёл на запах и увидел спину Чжоу Цзыхэна — и на душе стало тепло. Он давно не испытывал подобного. Даже когда он был дома у Сюй Цичэня и видел, как тот готовит для него.

Как будто этот человек существует только ради него одного.

Его сердце словно вырвалось из-под контроля.

Откуда у него такие страшные мысли? Ведь это же Чжоу Цзыхэн.

Он никогда не сможет стать чьей-то собственностью.

Изначально он хотел немного подразнить этого «главного топа индустрии развлечений» из-за комментариев в Weibo, но едва вошёл — и поцелуй вызвал у него сумятицу в голове, все прежние мысли исчезли.

Ся Сицин подошёл и увидел, что Чжоу Цзыхэн режет помидоры. Он наклонился, приблизившись к его щеке.

— Помочь тебе?

— Не надо. — Уголки губ Чжоу Цзыхэна приподнялись, он даже не взглянул на него. — Я сомневаюсь в твоих кулинарных способностях.

Услышав это поддразнивание, Ся Сицин стукнул его ногой по голени. Чжоу Цзыхэн не стал защищаться, лишь рассмеялся и сказал «не балуйся», а затем бросил нарезанные помидоры в кастрюлю.

Ся Сицин заметил на столе фарфоровую миску с вымытыми помидорками черри, взял несколько штук и засунул в рот, затем посмотрел на булькающую кастрюлю и невнятно спросил:

— А это что?

— Рыбный суп с томатами. — Чжоу Цзыхэн, увидев, что у него в уголке рта остался сок от помидоров, вытер его, затем приподнял крышку другой кастрюли — оттуда хлынуло белое облако пара, обдав их неповторимым ароматом тушёных рёбрышек в кисло-сладком соусе.

— Как пахнет. — Ся Сицин изначально не чувствовал сильного голода, но, уловив запах, вдруг проголодался. — Сколько ещё ждать?

— Скоро. — Чжоу Цзыхэн, держа в руке лопатку, перевернул рёбрышки и снова накрыл кастрюлю крышкой. Ся Сицину стало любопытно: как этот вундеркинд, снимающийся с детства, научился так готовить?

— Откуда у тебя время учиться готовить?

Чжоу Цзыхэн ненадолго задумался.

— Я научился ещё в детстве. Мне нравится готовить — это помогает расслабиться. А потом в одном фильме я играл шеф-повара, специально месяц обучался, все сцены готовки снимал сам, без дублёра.

Вот это да. Если бы это был другой актёр, наверное, не стал бы так стараться. Как ни крути, Ся Сицин чувствовал, что сорвал джекпот. Чем больше он об этом думал, тем больше зазнавался. Он потянул за шнурок на капюшоне толстовки Чжоу Цзыхэна, вытянув большую часть наружу.

Чжоу Цзыхэн не понимал, что он затеял, и лишь смеялся, говоря «не балуйся», но Ся Сицин был тем ещё упрямцем — чем больше ему запрещали, тем сильнее он дёргал.

Поскольку устные предупреждения не подействовали, Чжоу Цзыхэн сменил тактику: обхватил рукой талию Ся Сицина и одним движением притянул его к себе.

— Будешь ещё дёргать?

Ся Сицин, опираясь спиной о столешницу, опустил глаза. Указательным пальцем он обматывал шнурок вокруг пальца, снизу вверх, пока не добрался до его шеи. Кончиком пальца он лёгко и медленно скользил по боковой части шеи до уха.

Такие ласки были для Чжоу Цзыхэна нежнейшей пыткой. Он поймал палец Ся Сицина.

— Тебе особенно нравится мешать другим, когда они что-то делают?

Настоящий котик.

Ся Сицин поднял глаза, изображая невинность.

— Да нет, я вовсе не мешаю.

— И это ты называешь «не мешаю»? — Чжоу Цзыхэн вскинул бровь.

Ся Сицин приподнял подбородок, ухватил Чжоу Цзыхэна за ворот и резко дёрнул на себя. Выражение его лица за мгновение сменилось с невинного на дерзкое. Расстояние между ними внезапно сократилось, между губами оставалось лишь минимальное пространство.

— Я ведь даже не поцеловал тебя. Разве это можно назвать помехой?

Нежная атмосфера в мгновение ока переросла в напряжённое столкновение. Чжоу Цзыхэн был полностью обезоружен — он ни о чём больше не хотел думать, только о том, как поцеловать его.

Но когда Чжоу Цзыхэн приблизился, Ся Сицин вдруг отпустил его и отпрянул назад, а затем, пока тот не опомнился, со смехом оттолкнул его, и, пятясь, отошёл от столешницы. В его голосе звучала насмешка.

— Вот это и называется помехой.

Ничего не поделаешь. Чжоу Цзыхэн тихо усмехнулся, взял половник и помешал бурлящий густой суп. Вихрь, поднявшийся от этого движения, никак не мог утихнуть, совсем как и его сердцебиение в этот момент.

Ся Сицин вышел из кухни, обошёл бассейн в гостиной и подошёл к панорамному окну. Ночной пейзаж здесь отличался от того, что открывался из его собственных окон: с этой стороны зданий было больше, и они были ярче.

Любопытно, что невдалеке находился торговый центр, на фасаде которого располагался огромный светодиодный щит с рекламой смартфона, лицом которой был Чжоу Цзыхэн. Это ощущение было немного странным, Ся Сицин не мог объяснить почему. Повернувшись, он заметил на стене с телевизором несколько фотографий, многие из которых он раньше не видел. Подойдя ближе, он увидел, что это были детские фотографии Чжоу Цзыхэна, сделанные на съёмочных площадках.

Если говорить откровенно, Ся Сицин изначально стал его фанатом именно из-за тех фотографий с баскетбольного матча, которые попали в горячие тренды. На площадке Чжоу Цзыхэн был полон энтузиазма и решимости, от него исходила убийственная аура мужской привлекательности. До того, как Чжоу Цзыхэн начал продвигаться в образе «ходячего гормона», Ся Сицин совершенно не следил за местной индустрией развлечений.

Даже после того, как он стал его фанатом, Ся Сицин совершенно не интересовался или, точнее, не утруждал себя интересом к тому, в каких сериалах снимался Чжоу Цзыхэн в детстве. В конце концов, он был стопроцентным фанатом внешности, и к детям не испытывал ни малейшего интереса.

Но всё же… Ся Сицин подошёл поближе к старым фотографиям на стене.

Маленький Чжоу Цзыхэн был довольно милым. Он выглядел мягким и пухленьким, и таким смышлёным, что едва стоило вывести его из дома, как все тётушки и дядюшки норовили ущипнуть его за щёчку и потискать.

На одной из фотографий Чжоу Цзыхэн был в маленьком берете художника и в комбинезоне, — похоже, он снимался в каком-то сериале о республиканском периоде, и выглядел как вылитый маленький пухляш из богатой семьи. Личико было, как у девочки, беленькое и нежное, с огромными глазами.

Что же это за дьявол — время, если оно сумело превратить такого милого малыша в огромного детину ростом под метр девяносто. Но Ся Сицин поймал себя на ощущении, что его лицо выглядело знакомым — будто он уже где-то его видел.

Наверное, все красивые дети кажутся знакомыми. Чем больше Ся Сицин смотрел на этого ребёнка, тем милее он ему казался. Он даже подумал: может, стоит посмотреть сериалы с участием этого юного актёра? Всё равно делать особо нечего.

Ну почему он такой милашка?

Он протянул палец и легонько ткнул в щёчку того малыша на фото.

— Что делаешь?

Ся Сицин, будто пойманный на горячем, отдернул руку; он даже вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Чжоу Цзыхэна с миской супа в руках.

— Ничего.

Он и сам не понимал, почему так смутился.

Всего лишь Чжоу Цзыхэн в детстве. Всего лишь один его мимолётный поцелуй. Возможно, он всё понимал, а возможно, просто делал вид, что не понимает.

Все симптомы этого душевного смятения, похоже, имели одну и ту же причину.

Он ни за что не хотел признавать, что ему нравится уже не просто публичный образ Чжоу Цзыхэна.

[1] Идиома, означающая несбыточную мечту, иллюзорный успех, красивую, но пустую фантазию. Идиома происходит из танской новеллы: Человек засыпает под деревом. Во сне он попадает в государство Нанькэ, делает блестящую карьеру, становится наместником, живёт богатой и счастливой жизнью. Просыпается — а прошёл всего миг, всё было сном.

[2] Популярный троп: младший по возрасту, дерзкий и энергичный парень, который активно проявляет инициативу в отношениях.

Персиковые сигареты

56. Персиковые сигареты

Ся Сицин обнаружил, что столовая у Чжоу Цзыхэна большая, но стол по сравнению с ней был маленьким — максимум на шесть человек. Прямоугольный стол из светлого дерева был накрыт скатертью цвета озёрной синевы, вся посуда — простой белый фарфор. Посреди стола стояла тёмно-коричневая ваза с букетом белых стабилизированных роз.

Ся Сицин вытащил один цветок и понял, что это не обычные стабилизированные розы — они были сложены из специально обработанной гофрированной бумаги.

Поднеся кончик носа к краю лепестка, он уловил аромат розы. Ся Сицину эти цветы показались знакомыми. Он нахмурил брови, стараясь вспомнить.

Кажется, в детстве он тоже умел складывать такие штуки.

Чжоу Цзыхэн, вынося из кухни последнее блюдо, увидел, как Ся Сицин, держа в руке бумажную розу, застыл в задумчивости. Картина была довольно приятной для глаз.

— Комментаторы в интернете не врут, ты и правда очень красивый, — Чжоу Цзыхэн поставил салат на стол и сел напротив Ся Сицина. — Главное — не разговаривай.

— Отвали. — Слово «красивый» для Ся Сицина было практически запретным. Чжоу Цзыхэн не понимал: на его взгляд, черты лица Ся Сицина как нельзя лучше подходили под это описание. Ведь «красивый» — не эксклюзивное слово для описания женской красоты.

— Я вообще-то искренне тебя хвалю, а тебе ещё и не нравится.

Ся Сицин лениво покосился на Чжоу Цзыхэна и бросил бумажный цветок обратно в вазу.

— Хвали меня за красоту, когда мы будем в постели. — И злорадно добавил: — В тот момент мне понравится всё, что бы ты ни сказал.

Чжоу Цзыхэн, в этот момент наливавший ему рыбный суп, усмехнулся.

— Я это запомню.

— У тебя стол какой-то маленький. — Ся Сицин развёл руки в стороны, почти касаясь краёв. — Но оформление мне нравится, вкус у тебя неплохой.

— Раньше тут стоял большой стол, но я живу один, и большую часть времени провожу на съёмочной площадке, ем как придётся. — Чжоу Цзыхэн передал Ся Сицину маленькую белую фарфоровую пиалу с томатным рыбным супом, предварительно подстелив салфетку. — Мне кажется, одному человеку использовать такой большой стол — расточительно, вот я и поменял его на маленький.

— Но жить одному в таком большом доме и есть расточительство. — Ся Сицин не понимал его логику.

— Тогда будешь жить со мной? — Чжоу Цзыхэн на самом деле просто пошутил, продолжая его мысль. Но в тот момент, когда слова слетели с языка, он немного пожалел, почувствовав, что переборщил. Каждую минуту общения с Ся Сицином он старался соблюдать меру. Хотел быть добр к нему, но боялся, что эта доброта может оттолкнуть.

Первой реакцией Ся Сицина также было замешательство. Он не успел отреагировать, как Чжоу Цзыхэн тут же сгладил ситуацию:

— Шучу. Дом и обеденный стол — разные вещи. Как бы это объяснить… В моём сердце обеденный стол — особенный. Но когда человек ест один — это очень одинокое занятие. Если на огромном столе стоят одно-два блюда, а ты сидишь один и молча ешь, это всегда кажется довольно жалким.

Ся Сицин не нашёлся, что ответить. Слова Чжоу Цзыхэна, казалось, точно описывали его собственную жизнь на протяжении многих лет. Поэтому он так любил ходить к Сюй Цичэню поесть. Да и если вспомнить его бесчисленные романы, то у него была странная привычка: он не любил спать в одной кровати с кем-то после секса, но зато любил поесть вместе до него.

Так он чувствовал себя менее одиноким.

Размышляя об этом, Ся Сицин опустил взгляд на рыбный суп в пиале. Цвет супа был красивым томатно-красным, под тёплым светом лампы поверхность переливалась, а аромат согревал душу. Он поднял пиалу и отпил. Томатный запах смешался со свежей сладостью рыбы, вкус был насыщенным, и уже с первым глотком желудок наполнился теплом.

Чжоу Цзыхэн, казалось, нервничал.

— Ну как, вкусно?

Ся Сицин одним глотком опустошил маленькую пиалу и протянул ему обратно. — Ещё одну, и положи кусок рыбы.

Наблюдая, как обрадованный Чжоу Цзыхэн наливает ему суп, а затем зачерпывает из фарфоровой супницы большой кусок рыбы и вынимает палочками все заметные кости, Ся Сицин почувствовал, как у него защемило в груди. Он потёр нос, подхватил палочками тушёное рёбрышко в кисло-сладком соусе и отправил в рот.

— Не пей всё залпом, потом есть не сможешь.

— Я же не девчонка, — ответил Ся Сицин, жуя рёбрышко. — Эти рёбрышки вкусные, хрустящие, не такие, как у Сюй Цичэня.

— Я их обжарил. — Чжоу Цзыхэн взял другую пиалу, чтобы наложить ему рис, но Ся Сицин, приняв рис, тут же залил его рыбным супом.

— Так есть вредно для желудка.

— Если есть так каждый день — вредно, один раз ничего. — Ся Сицин зачерпнул ложку риса и отправил в рот, от удовольствия прищурив глаза. — Я много лет так не ел, суп с рисом — это объедение.

Чжоу Цзыхэн осторожно спросил:

— Ты в детстве часто так ел? Твоя мама…

— Моя мама не готовит, её руки предназначены только для оценки шедевров живописи. — Тон Ся Сицина стал холоднее. — Она коллекционер масляной живописи. Конечно, я говорю о времени до того, как у неё начались проблемы с головой. — Он улыбнулся и указал пальцем на свой висок.

Чжоу Цзыхэн знал, что эта тема — минное поле, и, как бы ни было любопытно, не стал продолжать расспросы. Но то, что Ся Сицин сам заговорил об этом, было для него огромным сюрпризом.

Ся Сицин сам вернул разговор в прежнее русло:

— Когда я учился в начальной школе, тётя, которая готовила у нас дома, умела варить отличный рыбный суп. Мой родной город — Ухань, на берегу Янцзы. У нас там каждый день едят рыбу. Но в детстве я был очень привередлив в еде, и тогда она заливала мне рис рыбным супом, садилась рядом и тщательно выбирала все косточки, а затем клала рыбу прямо на рис.

— И что потом?

— Ничего. — Ся Сицин опустил голову и съел ещё несколько ложек риса. — Потом у неё родился ребёнок, и она уволилась.

Чжоу Цзыхэн протянул руку и потрепал Ся Сицина по волосам.

— Когда захочешь, я тебе приготовлю.

Ся Сицин не любил, когда с ним обращались как с ребёнком. Он резко схватил Чжоу Цзыхэна за запястье и с недовольным выражением лица предупредил:

— Не веди себя так, будто заботишься о малыше.

— Нет, просто я думаю, — Чжоу Цзыхэн пойманной рукой погладил Ся Сицина по щеке, — раз мне не нравится есть одному, и тебе тоже, мы иногда можем собираться вот так, чтобы составить друг другу компанию.

Он говорил неискренне, просто не хотел показаться слишком настойчивым и спугнуть этого котика.

Ся Сицин отпустил его запястье. Ему хотелось сразу отказаться — это предложение по ведению совместного быта казалось ему странным и скучным. Но еда Чжоу Цзыхэна была такой вкусной, идеально соответствующей его предпочтениям, что, откажись он сразу, — и, возможно, через пару дней уже пожалеет об этом. Лучше пока промолчать, оставить себе пространство для манёвра.

Ужин тянулся неспешно. После еды Ся Сицин сам предложил помыть посуду — всё-таки он ел и пил за чужой счёт. Хотя он никогда раньше не занимался такой работой, но по сравнению с готовкой мытьё посуды казалось простой задачей.

Однако Чжоу Цзыхэн сразу отклонил его предложение.

— Тут есть посудомоечная машина. И вообще, — он аккуратно собрал посуду, встал и как бы небрежно бросил фразу, — руки художника нельзя использовать для мытья посуды, это кощунство.

Ся Сицин изо всех сил старался сдержать ползущие вверх уголки губ. Он и правда был поражён: Чжоу Цзыхэн, хоть и невинный мальчик-девственник, но действует так умело! Будь на его месте какой-нибудь низкоуровневый игрок, после таких приёмчиков он бы уже давно потерял голову и не мог совладать с собой.

Жаль, что он не такой.

Зато высокоуровневым игрокам вместе куда интереснее, иначе история закончилась бы слишком просто, — ведь это же не сказка для детей. Разве чувственный мир взрослых — это не взаимный флирт?

После ужина время было уже довольно поздним. Ся Сицин под предлогом, что ему нужно принять душ, вернулся к себе. Выйдя из душа, он обнаружил на телефоне целую серию сообщений.

[Эталон нравственности: Помылся? Не хочешь посмотреть кино?]

[Эталон нравственности: Я однажды купил проектор, всё лежал без дела. Только что установил, и он оказался вполне неплох.]

Ся Сицин кое-как вытер волосы, отбросил полотенце в сторону, сел на диван и собрался ответить ему, как вдруг раздался звонок — от дяди, с которым он не общался лет сто. Подумав, Ся Сицин всё же ответил:

— Что-то случилось?

Дядя Ся Сицина, Си Хуэй, никогда не был с ним близок, но отсутствие близости означало отсутствие конфликтов. К тому же он был довольно мягким и воспитанным человеком, поэтому Ся Сицин был готов поговорить с ним.

— Сицин, давно не виделись. Знаю, ты не любишь пустые любезности, так что опустим их. На этот раз я звоню тебе по двум вопросам. В последнее время у твоего дедушки здоровье не очень, и он хочет тебя повидать. Думаю, если у тебя есть время, всё же сходи его навестить. Конечно, решать тебе.

— Давай сразу ко второму делу. — Ся Сицину вдруг захотелось курить. Он пошарил по карманам, но обнаружил, что на нём пижама.

— Хм. Ты знаешь, художественный центр Pulito, которым раньше управляла твоя мама, в прошлом месяце был отремонтирован и готовится к повторному открытию. Пару дней назад я получил приглашение на приём. Думаю, тебе, как фактическому владельцу центра, идти туда куда уместнее, чем мне. На этом ужине будет как много крупных фигур из мира искусства, так и бизнесменов, — это поможет возрождению центра.

Всё сказанное было выстроено безупречно, в стиле Си Хуэя. Но Ся Сицин лучше кого бы то ни было понимал, что озвученные причины не были истинными. Самое важное — теперь он стал известным, так что пригласив его можно было даже сэкономить на рекламе. Ся Сицин ненавидел, когда им пользовались, но к делу своей матери — да и к самой матери — он испытывал сложные чувства: и ненависть, и жалость.

— Ты же знаешь, Pulito твоя мама создала, уже когда родила тебя, чтобы увековечить твоё рождение.

Да, казалось, так и было, даже в качестве названия выбрали итальянское слово, означающее «чистый». Но в конце концов этот художественный центр был уничтожен её же руками, и в этом чувствовалось что-то роковое, непреодолимое.

— Сицин?

— Понял. Я приду, но больше ничего делать не буду. — Тон Ся Сицина был ровным и отстранённым. — Люди, занимающиеся искусством, самые бесполезные. Не рассчитывай на меня.

Собеседник, казалось, вздохнул с облегчением.

— Сейчас пришлю адрес. Береги себя. — Си Хуэй помедлил, но всё же добавил: — В мире развлечений довольно неспокойно, будь осторожен.

— По сравнению с окружением, в котором я вырос, шоу-бизнес — просто детский сад.

Закончив разговор, Ся Сицин забыл ответить Чжоу Цзыхэну. Он задумался: если Pulito действительно откроется снова, не стоит ли ему просто отнести туда свои картины. Но это было бы чистой воды жульничеством — где это видано, чтобы владелец выставлял свои картины в собственной галерее? Звучит откровенно дёшево.

У людей странные представления: им всегда кажется, что искусство имеет ценность только тогда, когда связано с бедностью и отчаянием. Кто поверит, что мажор может написать что-то стоящее?

Поэтому Ся Сицин, развлекаясь с людьми, никогда не говорил о своей профессии, а занимаясь творчеством, никогда не упоминал о своём происхождении. Стоило этим двум вещам смешаться, и сразу возникало неприятное ощущение дешёвки.

Он искал долго и наконец в щели между подушками дивана отыскал пачку Marlboro с ароматизированными капсулами с персиковым вкусом. Он долго смотрел на пачку, прежде чем вспомнил: кажется, он взял её в прошлый раз у Ся Чжисюя. Тот был вынужден бросить курить, и все ранее купленные сигареты  так и остались нетронутыми.

Ся Сицин не особо любил сигареты с капсулами, считая их слишком пресными, но когда хотелось курить, выбирать не приходилось, — подойдёт и как десерт после еды. Он закурил тонкую длинную сигарету, и только сделал первую затяжку, как вдруг зазвонил телефон. Подумав, что Си Хуэй что-то не договорил, он взглянул на экран и увидел, что это Чжоу Цзыхэн, — и только тогда вспомнил, что не закончил с ним разговор.

В фильтре было две капсулы: синяя — ментоловая, и розовая — персиковая. Ся Сицин затянулся и, не задумываясь, раздавил синий шарик. Прохладный ментоловый аромат, обволакивая мягкий табачный вкус, ударил прямо в голову. Волосы ещё не высохли, мозг будто вздрогнул, словно какая-то нервная нить натянулась и тут же отпустила, — словно все поры тела раскрылись.

— Алло?

Неизвестно почему, но Чжоу Цзыхэну голос Ся Сицина в трубке показался ленивым, будто вот-вот куда-то унесётся. Он прокашлялся.

— Ты помылся? Чем занимаешься?

— Употребляю наркотики.

— …

— Шучу. — Ся Сицин лениво рассмеялся. Холодок почти рассеялся. Он блаженно откинулся на подлокотник дивана. Только тогда он вспомнил о приглашении Чжоу Цзыхэна. К кино он не испытывал особого интереса, но вот посмотреть на кое-что другое хотелось.

— Я не хочу кино. У тебя есть сериалы, в которых ты снимался в детстве? Я хочу посмотреть.

Чжоу Цзыхэн от его слов поперхнулся и закашлялся.

— Да что в них интересного…

— Просто хочу. — Ся Сицин выдохнул лёгкое колечко дыма и протянул руку, словно пытаясь поймать его. Пальцы прошли сквозь дым.

На том конце провода воцарилась тишина, будто на целый век. Ся Сицин не торопил, продолжая спокойно курить. Сигарета сгорела почти на треть, когда Чжоу Цзыхэн наконец закончил это противостояние и неохотно пошёл на компромисс.

Даже когда Ся Сицин, в домашних тапках Чжоу Цзыхэна и с сигаретой во рту, появился у него на пороге, выражение лица Чжоу Цзыхэна оставалось мрачным. Ся Сицин же был счастлив. Он вынул сигарету изо рта, зажав её между пальцев, а затем потрепал Чжоу Цзыхэна за ухо.

— Ну что, сейчас посмотрим на малыша Чжоу Цзыхэна.

— Заткнись.

Однако Ся Сицин не ожидал, что проектор, о котором говорил Чжоу Цзыхэн, на самом деле установлен в его спальне. Будь это кто-то другой, он бы точно подумал, что у такого приглашения есть скрытый подтекст, но раз это Чжоу Цзыхэн, значит, они и правда просто будут смотреть кино.

Его кровать стояла напротив пустой стены. Чжоу Цзыхэн нашёл в одной из комнат старую коробку, в которой лежало несколько жёстких дисков.

— Я сам их ни разу не смотрел. — В его голосе всё ещё звучала лёгкая обида.

Ся Сицин присел рядом на корточки и погладил его по макушке.

— Так это же отлично. Давай вместе окунёмся в твой милый период.

Чжоу Цзыхэн поднял голову, — взгляд был немного пугающим. Только тогда Ся Сицин сообразил, что лучше помолчать, и, чувствуя себя как дома, взобрался на кровать.

— Я выключу свет, нормально? — Проектор уже светил, но Чжоу Цзыхэн всё равно беспокоился.

Выражение лица Ся Сицина было спокойным.

— Нормально.

Тьма разлилась по комнате, но мерцающий свет проектора преградил ей путь. Эти лучи, подобные струящейся на солнце воде, ложились красивыми оттенками на тело Чжоу Цзыхэна, заставляя сердце Ся Сицина слегка трепетать.

Если бы это тело могло стать холстом, на нём наверняка получилась бы по-настоящему ошеломляющая работа.

Мягкая кровать слегка прогнулась — Чжоу Цзыхэн сел рядом с ним.

— Почему ты вообще позвал меня смотреть кино? — Ся Сицин повернул голову и увидел, как свет делает ресницы Чжоу Цзыхэна почти прозрачными. Когда они трепетали, казалось, будто цикада сбрасывает свои крылья. Очень красиво.

— Скоро начинаются съёмки. Потом, скорее всего, уже не будет столько свободного времени. Изначально я нашёл иностранный фильм, — там главный герой тоже болен СПИДом. Хотел посмотреть, как другие это играют, но смотреть такое в одиночку немного депрессивно. — Чжоу Цзыхэн откинулся на подушку. — С тобой вместе, кажется, будет полегче.

Столько слов, а на самом деле всё пустое. На самом деле он просто хотел провести с ним немного больше времени.

Ся Сицин кивнул. На экране появился ребёнок в маленьком комбинезоне, говоривший тоненьким детским голоском. Он тут же рассмеялся.

— Сколько тебе тут лет?

Чжоу Цзыхэн прищурился, вспоминая.

— Лет шесть, наверное. Это было в год моего дебюта.

— Правда милый. — Ся Сицин уставился на Чжоу Цзыхэна, затем снова на малыша на экране, пытаясь найти между ними сходство.

Чжоу Цзыхэну стало ужасно неловко. Он повернул лицо Ся Сицина в другую сторону.

— Смотри на свой экран, а не на меня.

— Это твой экран. — Ся Сицин тихо усмехнулся.

Чжоу Цзыхэн всё время чувствовал рядом фруктовый запах — не тот, что обычно исходил от Ся Сицина. Он удивлённо спросил:

— Ты что, гель для душа сменил?

— Нет, — Ся Сицин быстро понял, о чём речь. — Ты про сигареты, да? — Хотя он и поддерживал разговор, его глаза всё ещё были прикованы к красивому мальчику на экране. Шестилетний Чжоу Цзыхэн играл самого младшего сына в семье, у него были две старшие сестры и брат. Как раз показывали сцену, где он поднимается по лестнице, топая ножками, и зовёт: «братик, братик». Голос был звонким и сладким, как маленький персик.

Всё-таки в детстве было лучше — такой послушный и мягкий.

— Сигарета? То есть этот запах от сигареты?

Ну конечно, этому пай-мальчику не доводилось такое видеть. Ся Сицин просто вынул сигарету изо рта и протянул ему.

— Хочешь попробовать?

Чжоу Цзыхэн отказался.

— Нет, я не курю.

— М-да. — Внимание Ся Сицина наконец переключилось с маленького Чжоу Цзыхэна. Он повернулся, приподняв бровь. — Образцовый молодой человек.

У него с детства была такая дурная привычка — дразнить и развращать послушных детей.

— Мне не нравятся вещи, вызывающие зависимость, к тому же они вредны для здоровья, — серьёзно объяснил Чжоу Цзыхэн, но Ся Сицин, не выпуская сигарету изо рта, вдруг резко сел, надавил ему на плечи и оседлал его. Одним укусом он раздавил розовую капсулу в фильтре, и насыщенный свежий аромат персика хлынул в лёгкие.

Ся Сицин выдохнул красивое колечко и наблюдал, как дым рассеивается над нахмуренным лицом Чжоу Цзыхэна, сливаясь с движущимися потоками света. Пальцы, сжимавшие сигарету, ухватили Чжоу Цзыхэна за подбородок, и он наклонился для поцелуя.

Сладкий прохладный дым между ними превратил поцелуй в тягучий, почти одурманивающий момент близости.

Персик, мята, табак.

Переплетающиеся свет и тени, сладкие и мягкие интонации детского голоса, липкий интимный поцелуй.

— Посмотри мне в глаза и повтори ещё раз.

Мягкие губы, скользя, будили желание.

— Тебе не нравятся вещи, вызывающие зависимость?

Слишком много совпадений

57. Слишком много совпадений

Нравится или не нравится?

Он не дождался ответа, но руки Чжоу Цзыхэна, крепко обхватившие его талию и спину, всё более тяжёлое дыхание и полный агрессии поцелуй самым наглядным образом дали Ся Сицину ответ.

Ся Сицин любил это чувство, — любил на физическом уровне ощущать, насколько сильно Чжоу Цзыхэн в нём нуждается. Но он также боялся, что Чжоу Цзыхэн действительно произнесёт те слова. Для него любые человеческие чувства были, как ни посмотри, кривой с единственным пиком: они понемногу вызревали, набирали высоту и достигали вершины в тот момент, когда становилось понятно, что это любовь.

Но, достигнув пика, они неизбежно начинали спад.

Как парабола: чем выше вершина, тем сильнее падение.

Так — уже хорошо. Сейчас — уже достаточно. Он нуждался в Чжоу Цзыхэне, как и Чжоу Цзыхэн всё ещё нуждался в нём. Неважно, что они не облекали свои чувства в слова.

Поцелуй Чжоу Цзыхэна нельзя было назвать техничным, — он был просто горячим и бесцеремонным, таким, будто одним поцелуем можно было вырвать душу.

Не в силах озвучить свои истинные чувства, Чжоу Цзыхэн мог выразить все свои желания лишь телом. Он всегда придерживался собственных принципов, по привычке избегая всего, что могло бы затуманить разум, будь то табак или алкоголь.

Он любил всегда сохранять трезвость ума.

Но появился Ся Сицин, который всё время, всеми способами искушал его, дразнил, расшатывал его такую твёрдую прежде решимость. Он знал это с самого начала, понимал лучше, чем кто-либо, поэтому снова и снова напоминал себе: держись подальше от Ся Сицина, он нехороший человек, он — как легковоспламеняющийся объект — взрывоопасный и полный соблазна.

— Жарко? — Голос Ся Сицина был словно затянут густой влажной дымкой, как запотевшее стекло в сауне. Его длинные пальцы потянули за низ толстовки Чжоу Цзыхэна, пытаясь задрать её вверх. — Снимешь? — Не успев окончить интимно звучащий вопрос, он снова был пойман поцелуем Чжоу Цзыхэна, который сам снял с себя толстовку.

Переломный момент между мужчинами часто бывает резким и совершенно непредсказуемым. Чжоу Цзыхэн прекрасно понимал, чего Ся Сицин ждёт от него. Но, к сожалению, даже если он вынужденно пристрастился к этому яду… он всё равно должен был стать тем, кто будет сверху.

Яростные поцелуи заставили всё тело Ся Сицина пылать жаром и покрыться испариной. Шёлковая пижама прилипла к коже, отчего в его голове словно не хватало воздуха. Сознание и движения тела были противоположны: чем интенсивнее становились движения, тем медленнее и пассивнее работало его сознание. Даже его поза сверху на Чжоу Цзыхэне постепенно превратилась из надменного леопарда в ласкового кота.

Чжоу Цзыхэн нашёл удобный момент, перевернул Ся Сицина и прижал к кровати, удерживая за плечи. Капля пота скатилась с его виска и, как назло, упала прямо на губы Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн смотрел, как тот высунул кончик языка и легонько слизнул её. На этом одновременно невинном и вызывающе чувственном лице появилась ленивая улыбка.

— Солёная.

А вот ты — слишком сладкий. Остатки разума Чжоу Цзыхэна оставили тщетные попытки к сопротивлению, и он вместе с Ся Сицином погрузился в бушующие волны.

Время от времени из проектора раздавался детский голос, словно пугливый оленёнок, врезаясь в сердце Ся Сицина. Даже когда оба они были готовы потерять голову от нахлынувшего желания, он не забывал подшучивать.

— Это и правда… не для… для детей… — Его слова потонули в прерывистом дыхании. Плечи Ся Сицина дрожали, он не мог говорить. Слышать послушный голос маленького Чжоу Цзыхэна и предаваться удовольствию с его взрослой версией — это был поистине удивительный опыт.

Чжоу Цзыхэн целовал его влажные ярко-красные губы, и в самый напряжённый момент их противостояния ребёнок на экране вдруг звонко и чётко дважды позвал: «Братик!». Ся Сицин внезапно рассмеялся и повторил мягким детским голоском:

— Братик.

Ся Сицин протянул руку и разгладил нахмуренный лоб Чжоу Цзыхэна. Чжоу Цзыхэн, подвергнутый таким насмешкам, почувствовал, что его достоинство поставлено под сомнение, и зло укусил Ся Сицина за нижнюю губу.

— В детстве был таким милым… А теперь почему такой свирепый? — Ся Сицин придвинулся и примиряюще поцеловал его. — Позови так ещё раз… Хочу послушать, в детстве лучше получалось… или… или сейчас…

Изначально он не питал надежд. Чжоу Цзыхэн обычно не спешил оправдывать его ожидания, и Ся Сицин давно это осознал. Но он не ожидал, что Чжоу Цзыхэн действительно наклонится, приблизится к его уху и скажет низким и глухим голосом:

— Братик.

И снова нежно поцелует мочку его уха.

— Доволен? Братик Сицин.

Колокола собора Санта-Мария-дель-Фьоре тяжело ударили по сердечным клапанам. Даже душа была разбита вдребезги, растворившись в бескрайней вселенной.

Вечерние пробы отняли у Ся Сицина достаточно много сил. Неизвестно, сколько времени всё это продолжалось: сознание было слишком затуманеным, и вскоре он уже уснул. Чжоу Цзыхэн же всё это время был очень упрям: какие бы уговоры Ся Сицин ни применял — мягкие ли, настойчивые ли, — тот не желал покорно сдаваться.

Сон был неглубоким, но веки будто налились свинцом и не поднимались. Ся Сицину всё казалось, будто во сне кто-то трогает его лоб и щёки, очень-очень легко, так что невозможно было понять, не мерещится ли ему это. Он проспал до поздней ночи и проснулся от сухости во рту. С полуприкрытыми глазами он на ощупь добрёл до кухни, открыл холодильник и залпом выпил полбутылки ледяной воды, от чего сразу же почувствовал себя заметно бодрее.

Хотя уже приближалось начало лета, ночной воздух всё ещё был прохладным. Ся Сицин, опустив веки, медленно побрёл обратно в спальню и обнаружил, что проектор всё ещё работает, только без звука.

Вообще-то, сейчас ему следовало бы вернуться к себе. В конце концов, это был не его дом.

Ся Сицин присел на корточки у кровати и уставился на спокойное спящее лицо Чжоу Цзыхэна. Сияющее на экране детское личико постепенно сливалось с лицом повзрослевшего юноши перед ним. Каждая черта была похожа, но словно получила развитие и продолжение, и это невольно заставило Ся Сицина почувствовать прелесть жизни.

Чжоу Цзыхэн спал у самого края кровати, и его рука свесилась вниз. Ся Сицин сначала осторожно дотронулся до кончиков его пальцев и, убедившись, что тот не просыпается, уже без опаски взял его руку в свою. Пальцы Чжоу Цзыхэна были длинными, ладонь — широкой и сухой. Ся Сицин невольно вспомнил, как во время баскетбольного матча он удерживал мяч одной рукой — ловко и уверенно.

Будто играя с лапой щенка, Ся Сицин взял его пальцы, один за другим согнул их, затем снова распрямил и, наконец, вложил между ними свои. Необъяснимым образом они идеально совпали, переплелись в замок.

Если бы только его существование было предназначено для одного-единственного человека.

«Этот художественный центр мама построила ради тебя, ты знал это?»

Вспомнив сцену, когда его мать впала в неистовство в художественном центре, Ся Сицин вдруг почувствовал, будто его спину пронзили иглы. Он бессильно разжал руку Чжоу Цзыхэна.

Опустив голову, он вдруг заметил у своих ног ручку — наверное, Чжоу Цзыхэн использовал её для конспектов.

Ся Сицин никогда не был уверен, что сможет по-настоящему получить чью-то любовь. Большинство людей любили его за внешность, некоторые самопровозглашённые «ценители талантов» восхищались его дарованием или преклонялись перед его происхождением. Но если счистить всю эту глазурь, то сердцевина оказывалась настолько горькой, что отпугивала.

Эгоист, патологический лжец, лицемер, распутник.

Раньше он считал, что Чжоу Цзыхэн презирает его просто потому, что слеп. Столько людей вокруг преклонялось и восхищалось им, и только Чжоу Цзыхэн упорно его избегал.

Но теперь, как бы он ни был самоуверен, как бы ни упрямился, ему пришлось признать: это он был недостоин такого хорошего человека, как Чжоу Цзыхэн.

***

На следующий день в полдень Чжоу Цзыхэна разбудил настойчивый звонок Цзян Инь. Он совсем забыл, что у него была запланирована съёмка рекламы. Голова была тяжёлой, он чувствовал себя сонным и заторможенным. Неизвестно, потому ли, что перед сном он посмотрел сериал времён своего дебюта, но ему снились сцены с тех съёмок: старшая сестрёнка в белом платье гладила его по голове и сделала из салфетки белую розу.

Когда он снова поднял голову, та девочка бесследно исчезла. Чжоу Цзыхэн сильно занервничал и всё бегал по тому парку, пытаясь закричать, но не мог издать ни звука.

Вдруг он услышал, как сзади кто-то зовёт его по имени. Обернувшись, он увидел Ся Сицина.

В руке у него была тёмно-красная роза. Он улыбался ему.

Едва Чжоу Цзыхэн приблизился, как роза в одно мгновение увяла. На лице Ся Сицина была печаль, но слёз не было.

«Ты ведь меня не любишь, правда?»

Весь в холодном поту, Чжоу Цзыхэн открыл глаза. На кровати остался только он один, даже проектор был выключен. Во сне он не смог его удержать, и после пробуждения отсутствие Ся Сицина не стало для него ударом.

Он предвидел это. Он был готов ко всем наихудшим вариантам.

— Понял, я сейчас приеду. — Чжоу Цзыхэн сидел на краю кровати, согнувшись, положив руки на колени и бессильно опустив голову. — Я не пил, просто очень устал, поздно лёг.

Цзян Инь долго и нудно говорила, Чжоу Цзыхэн слушал её рассеянно. Он взял телефон в правую руку, а левой провёл по волосам, а затем положил её на колено.

Вдруг он заметил, что на безымянном пальце, — на стороне, обращённой к ладони, — что-то есть. Поднеся раскрытую ладонь к глазам, он наконец разглядел.

Это была крошечная роза, нарисованная чёрной ручкой, тихо «прорастающая» из самого основания безымянного пальца.

Он невольно усмехнулся, вызвав недоумение на том конце провода.

— Ничего.

Просто он обнаружил маленькую шалость, которая сделала его счастливым.

***

Чтобы освободить время для предстоящих съёмок, график Чжоу Цзыхэн был очень плотным. Рекламных контрактов, которые нужно было отработать, было слишком много; к ним же добавлялись приглашения от журналов. Ему приходилось сжимать время до предела, чтобы успеть сделать всё и затем полностью сосредоточиться на съёмках.

В отличие от него, у Ся Сицина времени было хоть отбавляй.

Он ещё раз встретился с режиссёром Кунь Чэном наедине и в итоге всё-таки решил сняться в этом фильме.

Одна фраза режиссёра неожиданно напомнила ему о том, как несколько дней назад в доме Чжоу Цзыхэна он смотрел его дебютную работу.

«Сейчас всё полно неопределённости, но произведение остаётся навсегда. Неважно, о какой форме искусства идёт речь. О других я не берусь судить, но я уверен — ты понимаешь, что я имею в виду».

За последние пару дней Ся Сицин вдруг осознал: даже если в итоге он вновь пойдёт по тому же замкнутому кругу, у него по крайней мере останется эта работа — произведение, которое навсегда законсервирует их отношения. Всё то, что между ними было — двусмысленность, пересечение границ, — в глазах других будет лишь художественным вымыслом, но для них самих будет порождением их чувств.

Этого достаточно. Он не хотел, чтобы Чжоу Цзыхэн когда-нибудь его забыл. Даже если впоследствии упоминание об этом фильме будет вызывать у того отвращение, это тоже будет своего рода достижением. Более того, такой исход куда лучше соответствовал пессимистическому художественному мировоззрению Ся Сицина.

***

— У тебя сегодня вечером есть дела? — по дороге домой Ся Сицин отправил Чжоу Цзыхэну голосовое сообщение и почти сразу получил ответ.

— Нужно появиться на одном мероприятии. Скорее всего, вернусь уже после полуночи.

Ся Сицин напечатал короткое «понял» и больше ничего не добавил. Изначально он думал, что если у Чжоу Цзыхэна вечером не будет дел, то они могли бы вместе пойти на тот художественный приём. Но внезапно ему показалось, что это слишком наивно с его стороны. При его статусе Чжоу Цзыхэну вообще неуместно появляться на частных мероприятиях такого рода.

Тем более идти с ним — для этого просто не было никаких убедительных причин.

Чжоу Цзыхэн прислал ещё одно сообщение, словно решив уточнить:

[Эталон нравственности: У тебя вечером есть планы?]

[Террорист: У меня тоже мероприятие. Наверное, вернусь довольно поздно.]

Ся Сицин не стал объяснять подробнее, а Чжоу Цзыхэн не стал расспрашивать. Сяо Ло уже торопил его садиться в машину, и ему пришлось временно убрать телефон.

***

Этот художественный приём был организован очень авторитетным в мире искусства коллекционером, старым господином Чжун Хэнанем. Местом проведения была его резиденция. Хотя мероприятие проходило под его именем, но так как старому господину Чжуну было уже почти девяносто лет, всем фактически занимался его младший сын, Чжун Чи. Он пригласил много известных коллекционеров, а также художников с громкими именами. Чжун Чи, в отличие от отца, был отъявленным дельцом, поэтому на приёме, естественно, присутствовало много представителей деловых кругов — как старых знакомых, так и новых партнёров.

Если бы здесь не было бизнесменов, Ся Сицин с радостью посетил бы этот вечер, ведь внутри страны подобные художественные салоны были редкостью. Но стоило только появится запаху денег, как интерес Ся Сицина значительно ослабевал.

Но он всегда был честолюбивым: раз уж пришёл, то нужно сыграть так, чтобы произвести фурор, иначе потеряешь собственное лицо. Ся Сицин изначально выбрал тёмно-зелёный тренч, но потом подумал, что раз уж он идёт туда, как представитель Pulito, то нужно одеться официальнее. Поэтому он нашёл серый костюм от кутюр и, что редкость, даже повязал тёмно-синий галстук. Волосы были наполовину собраны, чтобы выглядеть не так небрежно.

Когда он подъехал к особняку, сотрудники у входа проверяли приглашения. Ся Сицин протянул своё из окна машины и почувствовал, что охранники внимательно его разглядывают — наверное, узнали. Теперь он, наконец, понял тяготы публичных людей: куда ни пойди, везде на тебя смотрят, как на павлина в зоопарке.

Зал был оформлен по-настоящему сказочно: изящные ландыши вплетались между картинами. Люди собирались небольшими группами, рассматривали полотна и делились впечатлениями. Честно говоря, как художник, Ся Сицин больше всего не любил именно эту часть. Когда его работы чрезмерно анализируют толпы людей, выдвигая такие трактовки, которых он и сам не понимает, это очень странно.

Он провёл много лет за границей, а когда бывал в стране, родители почти не брали его с собой на подобные мероприятия, поэтому подавляющее большинство гостей на приёме не знали его. Это дало Ся Сицину достаточно простора. Лишь некоторые молодые и красивые дамы время от времени решались подойти к нему и перекинуться парой фраз.

— Вы, должно быть, обычно предпочитаете масляную живопись?

Ся Сицин улыбнулся задавшей вопрос девушке, но его взгляд скользнул к молодому человеку, стоявшему неподалёку. Он присмотрелся к нему не потому, что тот пришёлся ему по вкусу, а потому, что тот уже довольно долго украдкой наблюдал за ним, думая, что Ся Сицин этого не замечает.

Откуда только уверенность берётся.

— Да, масляную, — Ся Сицин слегка ослабил галстук. — Прошу меня извинить, пойду возьму себе бокал.

Дойдя до зоны отдыха и переведя дух, Ся Сицин взял бокал абсента и сделал небольшой глоток, как вдруг услышал, что кто-то зовёт его по имени. Повернув голову, он увидел знакомое лицо — мужчину в тёмно-бордовом костюме.

— Здравствуйте, вы ведь Ся Сицин, верно? — Мужчина услужливо протянул ему руку. — Я Вэй Минь.

Ся Сицин обычно плохо запоминал лица, но сейчас неожиданно вспомнил.

Этот человек был тем самым избалованным сынком богатой семьи, которого он встретил в ресторане «Юньшуйцзянь», инвестором съёмочной группы фильма «Слежка».

Не успев протянуть руку, Ся Сицин повернул голову и как раз издали встретился взглядом с тем самым молодым человеком, который всё это время на него пялился. Тот, словно испугавшись, поспешно отвернулся.

Что сегодня вообще происходит — вокруг одни странные люди.

Ся Сицин и не подозревал, что этот испуганный его взглядом парень в это время спешно печатал сообщения.

[Чжао Кэ: Слушай, брат Хэн, знаешь, кого я встретил на приёме?]

[Чжао Кэ: Ладно, не буду мучить тебя загадками, скажу прямо.]

[Чжао Кэ: Твою пару!]

Во имя искусства

58. Во имя искусства

Часом ранее Чжоу Цзыхэн еще болтал с Чжао Кэ, а тот всё уговаривал его сходить на сегодняшний художественный приём.

— Я слышал, что на этом вечере будет много художников, — в голосе Чжао Кэ на том конце провода сквозило легкое волнение. — Вдруг там окажутся какие-нибудь красивые художницы.

Стоило заговорить о художниках, как в голове Чжоу Цзыхэна невольно всплыл один-единственный образ.

— С каких пор тебя потянуло на такое? — Чжоу Цзыхэн, в наушниках, закрыв глаза, ждал, пока ему сделают укладку. Вечером ему предстояло принять участие в дискуссии, посвящённой продвижению независимого кино — китайского и зарубежного. Из актёров его поколения на мероприятие был приглашён только он один, остальные — признанные мастера с большим стажем и целой коллекцией наград. Цзян Инь тысячу раз напоминала ему, насколько это важно. Чжоу Цзыхэн понимал её добрые намерения — она прокладывала ему дорогу.

Чжао Кэ на том конце подтрунивал:

— Да я просто пару дней назад увидел, как твой CP взлетел в горячих новостях, потом внимательно посмотрел его фото и видео… И обнаружил, что у творческих людей действительно особая аура, её даже словами не опишешь. И он же реально выглядит как девчонка, даже красивее многих девушек. Эй, а у него есть младшая сестра? Похожа на него? Познакомишь?

Чжоу Цзыхэн нахмурился, и недовольство в его голосе стало слишком явным:

— Пошёл ты к чёрту.

— Да ладно, я же шучу. Просто жалко, что такая внешность не досталась девушке. — Чжао Кэ тут же сменил тему и, как старый друг детства, снова начал поддевать его за детские грешки: — Слушай, ты что-то давно не вспоминаешь свою первую любовь, ту самую «старшую сестрёнку». Странно это.

Задетый за живое, Чжоу Цзыхэн ощутил неловкость:

— О чём тут вспоминать…

— Серьёзно, я уже сто лет не слышал, чтобы ты о ней заговаривал. Как-то даже непривычно. — В голосе Чжао Кэ зазвучала ехидная нотка. — Неужели ты разлюбил?

Чжоу Цзыхэн долго молчал, и это заставило Чжао Кэ забеспокоиться:

— Эй… ты в порядке? Ты чего молчишь?

Спустя какое-то время Чжоу Цзыхэн наконец произнёс:

— …Скажи, если бы ты с самого начала знал, что есть такой человек: с беспорядочной личной жизнью, привычкой лгать, склонностью играть чужими чувствами, к примеру, легко бросать тех, кто в него влюблён… Мог бы ты к такому человеку почувствовать симпатию?

— Симпатию в каком смысле? — Чжао Кэ по умолчанию считал, что Чжоу Цзыхэну нравятся девушки, но, услышав это описание, вдруг понял, что речь, кажется, идёт о мужчине. Он инстинктивно перевёл разговор в плоскость дружбы. — Думаю, тут надо разделять. Разве в наших кругах мало таких людей? Любят развлекаться, не относятся к другим искренне, типичная «болезнь богатеньких». Но я считаю, что это не мешает дружить. Некоторые в отношениях полные подонки, но зато ценят дружбу. Всё зависит от человека.

Чжоу Цзыхэн понимал, что Чжао Кэ не способен уловить его мысль. Он и сам не знал, зачем вообще задал этот вопрос. Просто сейчас он находился в состоянии растерянности. По правде говоря, его уже начинали тяготить отношения с Ся Сицином, которые неизменно останавливались на грани дозволенного. Он хотел большего — хотел обладать им. Эта мысль, словно сорная трава, буйно разрасталась в его голове, доводя до исступления.

Почему Ся Сицин не может полюбить его в ответ?

Почему в нём самом возникло это пугающее, неконтролируемое чувство собственничества?

Стоило только подумать о прошлом Ся Сицина, как Чжоу Цзыхэн терял всю свою уверенность. Столько людей — и ни один не смог удержать его сердце. Как он мог осмелиться считать себя особенным? Скольким людям Ся Сицин дарил нежность, со сколькими был близок, с кем заходил даже дальше, чем с ним, — и все они, без исключения, проиграли его болезненному пристрастию к играм с чувствами.

Он уже проиграл. Просто продолжал притворяться, будто у него всё ещё есть шанс на победу.

Если его истинные чувства будут раскрыты, Ся Сицин без колебаний отбросит его прочь.

Если исход окажется именно таким, Чжоу Цзыхэн скорее предпочёл бы оставаться в этом фальшивом сладком капкане. Даже если Ся Сицин просто забавляется с ним, по крайней мере, у них ещё будет эта короткая, мимолётная радость.

Чжоу Цзыхэн попытался отделаться дежурной фразой:

— Да, ты, пожалуй, прав.

Но Чжао Кэ неожиданно продолжил:

— Хоть так и говорят, но ты же человек принципиальный. Наверное, и не очень-то хотел бы путаться с такими людьми. Даже девушка, которая тебе нравилась, была словно ангел.

Всё было с точностью до наоборот. Чжоу Цзыхэну хотелось лишь промолчать.

Он не только путался с таким человеком, но и влюбился в него.

— Так ты идёшь или нет? Пойдём вместе.

— Я не смогу, у меня участие в дискуссии. Вот уже делаю укладку. — Стилист начал укладывать ему волосы феном, и на этом их разговор закончился.

Кто бы мог подумать, что как только Чжоу Цзыхэн дослушает выступление одного итальянского режиссёра, ему сразу же придут несколько сообщений от Чжао Кэ. Он удивился: получается, мероприятие, о котором говорил Ся Сицин, и художественный приём, о котором говорил Чжао Кэ, — одно и то же событие?

Но, поразмыслив, он понял, что для Ся Сицина присутствие на таком событии было более чем естественно. Теперь он начал сожалеть: знал бы он раньше, когда получил приглашение, обязательно пошёл бы. Но тогда он слишком много всего учитывал: будь то его статус публичной персоны или семейное положение, — он слишком бросался в глаза. Появляться в подобных местах было куда мучительнее, чем выходить на красную дорожку со всеми звёздами — там, по крайней мере, внимание распределялось между коллегами. К тому же, на вечер у него и так были другие планы, и он мог только отказаться.

Если бы он знал, что Ся Сицин пойдёт, возможно, он даже не стал бы обо всём этом думать и просто отправился бы туда.

***

На банкете Чжао Кэ украдкой наблюдал за Ся Сицином, когда его телефон вдруг завибрировал.

[Хэнхэн: Он пришёл один?]

[Кэцзы: Вроде да, всё время был один. Но он слишком заметный — и мужчины, и женщины подходят знакомиться. Он там весь в разговорах, ни минуты покоя.]

Увидев последние слова, Чжоу Цзыхэн почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Он почти мог представить, как Ся Сицин с этим своим красивым лицом изображает учтивость и элегантность, пьёт и ведёт с другими непринуждённые беседы.

На такие вечера приходят люди, которые действительно что-то понимают в искусстве. Может, они найдут общий язык с Ся Сицином? Может, с первого взгляда проникнутся друг к другу симпатией?

Сердце внезапно забилось в бешеном ритме.

[Хэнхэн: Кто там вообще? Есть знакомые?]

Чжао Кэ не стал особо задумываться над его вопросом, просто окинул взглядом зал и тут же ответил.

[Кэцзы: Большинство ты знаешь. Тут много наших. Встречу организовывал Чжун Чи, пригласил ещё кучу мажоров и местных денежных мешков. Ты не представляешь, какие у входа тачки стоят! Хорошо, что я сегодня специально приехал на самой неприметной, — боялся, что настучат, и я подведу отца с братом. Всё-таки мажорам веселее живётся, могут красоваться сколько угодно.]

Чем дальше, тем больше он уходил от темы. Чжоу Цзыхэна охватило раздражение.

Он не знал, как попросить его присмотреть за Ся Сицином. Если сказать прямо, Чжао Кэ наверняка сочтёт это странным, а если намекнуть — у него вряд ли хватит сообразительности понять.

[Хэнхэн: Ся Сицин по характеру довольно простодушный, кроме живописи ничего в жизни не понимает. Присмотри за ним немного, если вдруг что-то случится — дай мне знать.]

Чжао Кэ рассмеялся. Да что с ним вообще может случиться? К тому же, даже если что-то и произойдёт, как ты поможешь издалека? Вообразил себя суперменом, спасающим мир?

Но чистосердечие старого друга Чжао Кэ знал лучше кого бы то ни было. Он не находил в его просьбе ничего странного, да и в его представлении Ся Сицин действительно соответствовал описанию Чжоу Цзыхэна — «простодушный».

Ладно, в этот раз он тоже побудет защитником красавиц… Тьфу, защитником красавцев.

Убрав телефон, он обернулся и обнаружил, что Ся Сицин исчез. Вместе с тем мужчиной, который только что крутился рядом с ним. Чжао Кэ мгновенно запаниковал: только что дал слово, и так быстро его нарушил.

— Блин, куда он подевался… — Чжао Кэ заметался по залу, словно курица без головы, пока, обернувшись, не налетел на девушку в чёрном бархатном платье на тонких бретелях.

— Прости, прости! — Чжао Кэ заспешил с извинениями, но вдруг заметил, что девушка тоже показалась ему знакомой. — Ты… — Его мозг отключился, он ничего не мог вспомнить, хотя имя буквально вертелось на языке.

Неожиданно девушка первой рассмеялась:

— Весь вечер я нахожусь в этой неловкой атмосфере, где все меня вроде бы узнают, но имя вспомнить не могут.

Услышав её голос, Чжао Кэ мгновенно вспомнил:

— Ты Жуань Сяо! Верно? — На телевидении Жуань Сяо всегда представала в милом сладком образе, с каштановыми волосами. На этот раз она перекрасилась обратно в чёрный, на ней было облегающее чёрное бархатное платье, на губах — насыщенная тёмно-красная помада. Чжао Кэ, как типичный мужчина, едва её узнал.

— А ты здесь…?

Жуань Сяо кивнула подбородком в сторону:

— С отцом пришла.

Там собралась кучка богатых бизнесменов, и Чжао Кэ сразу всё понял:

— Ты дочь Жуань Чжэнтина?

Она пожала плечами и улыбнулась ярко и открыто:

— А ты — сын начальника Чжао.

— Да ну, что ты, — Чжао Кэ больше всего не любил, когда на него навешивали подобные ярлыки. Увлёкшись разговором, он вдруг вспомнил о поручении Чжоу Цзыхэна. — А, кстати, ты не видела Ся Сицина?

— Ся Сицина? — Жуань Сяо удивилась. — Ты про того Сицина, с которым мы вместе в шоу снимались?

— Да, — Чжао Кэ снова оглядел зал. — Я только что его видел. Наверное, его пригласили как художника. Он только что в зоне отдыха пил, и какой-то тип в бордовом пиджаке к нему подкатывал. Я отвернулся — а его уже нет.

Выражение лица Жуань Сяо вдруг изменилось:

— Бордовый пиджак… Ты про того парня, который примерно нашего возраста?

— Угу. Во всём зале он один одет настолько вызывающе, и от него так разит парфюмом, что аж в нос бьёт.

Мимо них прошёл кто-то из гостей. Жуань Сяо, притворяясь, что они близки, по-дружески обняла Чжао Кэ за руку и понизив голос, сказала:

— Возможно, ты его не знаешь. Его зовут Вэй Минь, и в наших кругах у него крайне дурная репутация.

Лицо Чжао Кэ запылало. Он даже толком не расслышал, что именно сказала Жуань Сяо, и позволил ей увести себя в более безлюдное место. Не успев опомниться, он почувствовал, как Жуань Сяо отпускает его руку.

— У него очень беспорядочная личная жизнь, он не разбирает, мужчина или женщина, очень любит содержать знаменитостей и интернет-инфлюенсеров.

На этот раз Чжао Кэ расслышал всё отчётливо. Вспомнив, с какой настойчивостью только что вёл себя Вэй Минь, он нахмурился:

— Но это же… Если Ся Сицин не согласится, он же ничего не сможет сделать, верно?

— Это именно то, что меня беспокоит. — Выражение лица Жуань Сяо стало серьёзным. — Он обычно действует жёстко, применяет очень низкие методы.

— Блин, тогда мне надо срочно найти Ся Сицина.

— Я с тобой.

Чжао Кэ, будучи простаком, даже не заметил, что Жуань Сяо не спросила, зачем ему нужно искать Ся Сицина, и не поинтересовалась, откуда он вообще его знает. Он просто последовал за ней, и они вдвоём принялись бродить по особняку семьи Чжун, пока не вышли в небольшой сад.

***

Ся Сицин, под предлогом, что хочет покурить, намеревался отделаться от Вэй Миня и пойти на смотровую площадку один, но тот не отставал, предлагая ему сигару. Хотя Ся Сицин и был мажором, из-за семейных обстоятельств он редко появлялся на таких мероприятиях, и многие даже не знали, что он — сын Ся Юнькая.

— Я видел твои картины, они действительно прекрасны, — Вэй Минь сам поднёс ему бокал. — Я больше всего ценю талантливых людей.

Судя по тому, что он всё время говорил исключительно о живописи, скорее всего, он тоже думал, что Ся Сицин — просто приглашённый художник.

Ся Сицин с улыбкой отказался от голубого коктейля, который тот протягивал, и не произнёс ни слова в ответ.

— О, значит, ты не любишь коктейли? Впрочем, понимаю. Они и правда на вкус как сладкая вода, никакого толку. — Он поставил бокал на стойку и снова протянул Ся Сицину сигару. — Вот это другое дело. Привезли на частном самолёте из Доминиканы. Попробуй.

«Нувориш» — это было сказано без преувеличения. Ся Сицин слабо улыбнулся, по-прежнему не вступая в разговор. Сигара уже оказалась у него под рукой, и ему было лень отказываться. Он взял её двумя пальцами и поднял руку, позволив Вэй Миню дать ему прикурить. Оранжевая искра вспыхнула и тут же погасла. Он вежливо поблагодарил.

— Я слышал от режиссёра Куня, что на роль второго плана в «Слежке» утвердили тебя, — Вэй Минь усмехнулся. — Дело вот в чём: ты, наверное, ещё не знаешь. На прошлой встрече тебя ещё не было, тогда речь всё ещё шла о главной героине… А я, между прочим, вложился в этот проект…

— И что? — Ся Сицин поднял глаза. Густой аромат сигары гулко отдавался в голове. Он лениво выпустил облачко дыма. Сквозь дымку его глаза были невероятно соблазнительны, но в них читалось совершенно неприкрытое пренебрежение.

Вэй Минь на мгновение опешил — он явно не ожидал такого вопроса.

— А… Я хотел сказать… Не знаешь, будет ли у тебя свободное время после полуночи? Я, хоть и не особо разбираюсь в искусстве, но люблю всё прекрасное, что радует глаз. Хочу у себя дома сделать фреску. Не знаю, согласится ли великий художник Ся оказать честь и помочь с идеями. — Сказав это, он засмеялся и обнял Ся Сицина за плечи. — Если удастся одолжить твои руки — это было бы величайшей честью для моего скромного жилища.

***

Тем временем Жуань Сяо и Чжао Кэ, обойдя почти весь особняк семьи Чжун, наконец заметили на третьем этаже спину Ся Сицина. Но едва они приблизились, как увидели, что Вэй Минь обнимает Ся Сицина за плечи — со спины это выглядело очень интимно. Чжао Кэ на мгновение замешкался, и Жуань Сяо потянула его за двустворчатую цветную стеклянную дверь, ведущую на террасу.

— Зачем мы прячемся?

— Моя семья сейчас настаивает, чтобы я вышла замуж, — надула губы Жуань Сяо. — Если меня увидят вместе с Вэй Минем, подумают, что он мне интересен. Вдруг найдётся кто-нибудь, кому делать нечего, и решит нас свести — тогда мне конец.

А мы вдвоём… Чжао Кэ посмотрел на Жуань Сяо, державшую его за руку, сглотнул, но в итоге промолчал, решив сначала заняться делом.

— Эм-м… они там так близко стоят, неужели они и правда… того…

— Нет, Сицин не такой человек, — уверенно сказала Жуань Сяо, глядя через стеклянную дверь. И всё же Ся Сицин действительно не оттолкнул его.

Щёлк. Раздался звук затвора камеры. Жуань Сяо обернулась и увидела Чжао Кэ с поднятым телефоном:

— Ты что делаешь?

— Отправлю Хэнхэну.

— Зачем ему это видеть? — Жуань Сяо задала вопрос, попавший прямо в точку.

Чжао Кэ застыл:

— Действительно, зачем?

Они оба помолчали пару секунд, а затем вдруг одновременно спросили:

— Ты фанатеешь от «ЦзыСи»?

Ничего себе, и правда единомышленники. Жуань Сяо хлопнула Чжао Кэ по плечу:

— Отлично, теперь мы друзья.

Что за поворот. Телефон Чжао Кэ яростно завибрировал несколько раз. Он открыл его — конечно, это был Чжоу Цзыхэн.

[Хэнхэн: Что там происходит?]

[Хэнхэн: Кто это его обнимает?]

[Хэнхэн: Ты же говорил, что присмотришь за ним?]

Чжао Кэ тоже рассердился и застучал по экрану.

[Кэцзы: Блин, брат Хэн, это же нечестно. Я ведь присматриваю, как и обещал! Это Ся Сицин сам позволил его обнять. Мне что, подбежать, разжать тому руки и ещё крикнуть: «Убирайся, это человек моего друга!» Тьфу, что я несу… Кем тебе вообще приходится Ся Сицин?]

Получив такую длинную тираду, Чжоу Цзыхэн на той стороне замер.

Да. Кем ему приходится Ся Сицин?

Если тот позволяет себя обнимать, что он может сделать? Не то что Чжао Кэ, даже если бы он сам был там, он не смог бы сказать тому, кто его обнимает: «Это мой человек».

Чжоу Цзыхэн долго не отвечал, и Чжао Кэ забеспокоился, почувствовав, что был слишком резок. Но он и правда не мог понять: Ся Сицин ведь уже взрослый парень, чего это Чжоу Цзыхэн так переживает?

В его спутанных мыслях вдруг мелькнула вспышка озарения.

Ё-моё.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Он ошарашенно посмотрел на Жуань Сяо:

— Скажи, а вдруг мы наткнулись на реальные отношения?

***

От этой сигары тошнило.

Или, может, тошнило от человека перед ним. Ся Сицин не выдержал, грубо сбросил руку Вэй Миня со своего плеча, потушил недокуренную сигару в том самом голубом коктейле и холодно бросил:

— Ты меня не потянешь.

Выражение лица Вэй Миня мгновенно изменилось. Видя, что тот совершенно не желает подыгрывать, он сразу же вскипел. Но это лицо слишком уж пришлось ему по вкусу. Тот мимолётный взгляд в «Юньшуйцзяне» надолго запал ему в память, и он никак не ожидал, что судьба сведёт их снова. Упускать такую возможность Вэй Минь, разумеется, не собирался.

Прикусив внутреннюю сторону щеки, Вэй Минь поправил воротник пиджака:

— Великий художник Ся, выйди, поинтересуйся, какое у меня положение в Пекине. Сколько людей толпится вокруг меня — я их и взглядом не удостаиваю. А тебя я так выделяю, потому что хочу подружиться. Так что не строй из себя такого неприступного артиста, будь посообразительнее.

Уголок губ Ся Сицина исказила насмешка.

— Подружиться?

Его лицо окончательно окаменело.

— Ты этого достоин?

Сказав это, Ся Сицин развернулся и направился прямо к выходу с террасы.

***

Увидев, что Ся Сицин вот-вот выйдет, Чжао Кэ испугался, что их заметят, но Жуань Сяо сохраняла хладнокровие. Она схватила Чжао Кэ за полы пиджака, развернула его на пол-оборота так, чтобы он оказался спиной к Ся Сицину, а сама аккуратно спряталась за ним, изображая обнимающуюся парочку.

— Мы пойдём за ним? — Жуань Сяо отпустила его, не отрывая взгляда от удаляющегося Ся Сицина. Не услышав ответа Чжао Кэ, она подняла на него взгляд и увидела, что тот смотрит на неё, остолбенев.

— Эй.

— Пойдём, сейчас же пойдём, без промедления, полным ходом. — Растерявшись, Чжао Кэ начал нести чушь

Жуань Сяо рассмеялась:

— И талант к словам имеется. Пошли.

***

Приступ тошноты у Ся Сицина ещё не прошёл, и пока он спускался по лестнице, у него слегка кружилась голова. Он уже заметил Жуань Сяо — она была с тем самым молодым человеком, который всё время за ним подглядывал. Непонятно, чем они там занимались. Сначала он хотел поздороваться, но видя, что она явно избегает его, Ся Сицин решил не создавать неловкости. Он подумал, что сначала зайдёт в уборную, а потом, вернувшись, сделает вид, что случайно с ней столкнулся, поздоровается и сразу же отправится домой.

Этот банкет был невероятно скучным, он лишь позорил имя искусства.

Рай и ад

59. Рай и ад

Спустившись на второй этаж, Ся Сицин увидел в углу уборную. Неизвестно, оттого ли, что лето приближалось, но ему стало душно, и он решил зайти умыться. Но едва он закрыл за собой дверь, как почувствовал неладное.

Тошнота почти прошла, но теперь всё его тело горело.

Прислонившись спиной к двери, он глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя, затем подошёл к раковине, набрал в ладони холодной воды и плеснул себе в лицо. В зеркале он увидел, что его шея покраснела, внутри словно полыхал огонь, во рту пересохло, а виски пульсировали. Он опустил взгляд на свои руки — кончики пальцев дрожали.

Ему что-то подсыпали.

Хотя ему не хотелось в это верить, но трезво проанализировав все странные симптомы, он понял — это точно подстава.

Раньше, когда он жил за границей, мажоры, тусуясь в ночных клубах, часто припасали подобную низкопробную дрянь — какие-то таблетки или жидкости. Лёгкие препараты просто отшибали память, а вот сильные действовали непредсказуемо. Ся Сицин, каким бы он ни был негодяем, всегда презирал использование подобного — одной его внешности хватало, чтобы к нему льнула толпа желающих, так что ему это было совершенно ни к чему.

Но он и представить не мог, что однажды эту дрянь подсыпят ему самому.

Чёрт.

Ноги начали подкашиваться. Ся Сицин опёрся о раковину, в груди невыносимо пылало, на висках уже выступил пот. Он вспомнил ту сигару.

Наверняка, дело было в ней.

Он изо всех сил пытался устоять на ногах, но они становились всё слабее, словно отказывали. Первым делом он вспомнил о Чжоу Цзыхэне и нащупал в кармане пиджака телефон, но связи не было.

Чёрт. Спина Ся Сицина насквозь промокла — препарат начал действовать по-настоящему. Горло пересохло, тот странный жар почти расплавлял его изнутри.

Он чувствовал: с ним что-то не так.

Жуань Сяо, нужно найти Жуань Сяо.

Ся Сицин из последних сил ухватился за раковину, кое-как поднялся, тяжело ступая, открыл дверь и, не пройдя и пары шагов, почувствовал тупую боль в затылке. Возникло ощущение, словно его силой подхватили под руки, но он уже ничего не видел перед собой.

В последнюю секунду перед потерей сознания в его голове снова промелькнуло имя Чжоу Цзыхэна.

С ума сойти!

***

Спускаясь вниз, Чжао Кэ и Жуань Сяо увидели, как Ся Сицин зашёл в уборную. Войти вслед за ним они не могли, поэтому остались снаружи, болтая в ожидании. Неожиданно они увидели, как двое мужчин в чёрных костюмах буквально вынесли Ся Сицина и потащили к лифту.

— Твою мать, разве семья Чжун не вмешается? — Чжао Кэ бросился вперёд, но не успел даже коснуться двери лифта, как та уже закрылась. Выругавшись вполголоса, он, спускаясь по лестнице, набрал номер Чжоу Цзыхэна.

Жуань Сяо сняла туфли на высоких каблуках, взяла их в руки и босиком побежала за Чжао Кэ.

— Семья Чжун не станет вмешиваться в дела Вэй Миня, у них сейчас совместный проект по недвижимости.

— Чёрт, чёрт, чёрт, братан, возьми трубку! — Чжао Кэ нервничал так, что весь покрылся потом. Лишь с третьего раза он дозвонился до Чжоу Цзыхэна. — Братан, наконец-то ты взял трубку! Где ты сейчас?

— За рулём, почти у дома Чжунов, — голос у Чжоу Цзыхэна был очень недобрый.

Но Чжао Кэ этого не уловил и даже не задумался о том, как тот вообще тут оказался. В панике он торопливо выложил ему всё, что только что увидел.

— Ся Сицина — непонятно почему — двое мужиков подхватили под руки и увели. Он уже отключился. Я же своими глазами видел: он нормально вошёл в туалет — и вдруг… — Пока он это говорил, до Чжао Кэ постепенно дошло. Всё-таки он тоже из этой тусовки и сталкивался с такими любителями развлечений. — Эй… это что, его накачали?..

В голове у Чжоу Цзыхэна в ту же секунду словно оборвалась натянутая струна.

Он выжал педаль газа до упора.

— Задержи его.

Эти последние слова Чжоу Цзыхэн произнёс почти сквозь зубы. Чжао Кэ никогда не видел, чтобы его друг детства, у которого с малых лет «позитива через край», так себя вёл. Как бы то ни было, раз Чжоу Цзыхэн так переживает, он не мог остаться в стороне.

— Чжао Кэ, я только что велела своему водителю проверить, что происходит, — нахмурилась Жуань Сяо. — Они уже сели в машину. — Она опустила голову и переслала Чжоу Цзыхэну фотографию, которую прислал водитель.

— Я велела ему ехать следом. Ты на машине приехал?

Чжао Кэ сразу понял, что имела в виду Жуань Сяо. Он схватил её за запястье и потащил вниз, к своей машине.

— Мы поедем за той машиной. Пусть твой водитель включит навигатор и делится местоположением. — Вспомнив тон Чжоу Цзыхэна минуту назад, он невольно поёжился от страха. — Боюсь, если Чжоу Цзыхэн сорвётся, он может что-нибудь натворить.

Жуань Сяо не считала Чжоу Цзыхэна таким человеком.

— Да ну, Цзыхэн…

Чжао Кэ завёл двигатель.

— Ты его не знаешь. — Увидев, что Жуань Сяо не пристегнулась, он, не говоря ни слова, наклонился и быстро пристегнул её, затем снял пиджак и протянул ей. — Знаешь, каков человек, стоящий на вершине морали, когда он срывается на самое дно и отскакивает обратно? Сейчас я боюсь, что он явится со снайперской винтовкой на изготовку.

Следуя по координатам, Чжао Кэ наконец-то настиг машину Вэй Миня. Всё это время он делился своим местоположением с Чжоу Цзыхэном. Было уже одиннадцать вечера, и на дороге перед ними был лишь один вычурный красный спорткар Вэй Миня.

— Что нам теперь делать?

Жуань Сяо спокойно прикинула:

— Либо сейчас перехватить их, либо следовать за ними до конца. — Она взглянула на Чжао Кэ. — Тебе, наверное, неудобно вмешиваться? Вдруг что-то случится? Начальник Чжао…

— Задолбало. Больше всего бесят эти мажоры, — пробормотал Чжао Кэ и тут же вспомнил, что Жуань Сяо тоже из их числа. — Извини, когда волнуюсь, несу чушь, всех под одну гребёнку.

— Ничего, я их тоже терпеть не могу.

Пока они говорили, по встречной полосе мимо них промчалась знакомая чёрная машина. Не успел Чжао Кэ сообразить, что происходит, как та машина вдруг совершила резкий разворот и встала поперёк дороги прямо перед несущимся красным спорткаром, заставив его резко затормозить.

— Твою мать… — Чжао Кэ тоже нажал на тормоз и ошеломлённо выдавил: — Чжоу Цзыхэн приехал.

И правда, он не ошибся. Чжао Кэ воочию увидел, как из чёрной машины вышел человек в чёрном фраке, с чем-то похожим на биту в руке. Дверь он захлопнул с такой силой, что весь кузов содрогнулся.

По одной лишь фигуре было ясно — это Чжоу Цзыхэн.

Чжао Кэ даже показалось, будто вокруг него полыхает пламя.

Чжоу Цзыхэн поставил ногу на капот красного спорткара и свирепо уставился на того, кто сидел внутри.

— Открывай.

Вэй Минь на водительском месте как раз материл этого идиота на чёрной машине и никак не ожидал, что оттуда выйдет именно Чжоу Цзыхэн, да ещё в такой боевой готовности. Его чуть удар не хватил.

Связей Чжоу Цзыхэна он не потянет — с таким лучше не связываться. Но какого чёрта он лезет? Они всего лишь вместе снимались в телешоу. Он что, мать его, всерьёз возомнил себя героем?

— Ты что творишь? — Вэй Минь изо всех сил изображал спокойствие. — Хочешь попасть в криминальные новости — ищи других. Твою мать, чего ты ко мне прицепился?!

Выражение лица Чжоу Цзыхэна оставалось бесстрастным. Он поднял правую руку с бейсбольной битой и указал на лобовое стекло перед Вэй Минем.

— Открывай.

— Ты, блядь, не понимаешь…

Не успев договорить, он услышал оглушительный грохот — лобовое стекло было вдребезги разбито бейсбольной битой Чжоу Цзыхэна. Осколки полетели во все стороны, впиваясь в руку Чжоу Цзыхэна, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Подойдя к двери, он ещё раз взмахнул битой, разбил стекло водительского окна, просунул руку внутрь, схватил Вэй Миня за воротник и дёрнул его голову наружу. Шея Вэй Миня оказалась в сантиметрах от осколков стекла — одно движение руки Чжоу Цзыхэна, и они могли пронзить ему горло.

С ума сошёл! Этот человек определённо сошёл с ума.

Чжао Кэ, увидев эту сцену, тоже перепугался — это был совсем не тот Чжоу Цзыхэн, которого он знал. В панике он отстегнул ремень безопасности и выскочил из машины, перед тем как закрыть дверь, бросив Жуань Сяо:

— Не выходи, жди меня в машине. — И побежал туда.

Вэй Минь по натуре был трусом и не смел связываться с сумасшедшим — своя жизнь дороже.

Он нажал кнопку, и все двери разблокировались.

— Открыл, открыл! Теперь отпустишь меня?

Чжоу Цзыхэн разжал руку и подошёл к заднему сиденью. Огонь в груди заставлял его сердце бешено колотиться. Увидев лежащего без сознания на заднем сиденье Ся Сицина с расстёгнутой рубашкой, он почувствовал, как последние остатки рассудка сгорели дотла.

— Цзыхэн! — Чжао Кэ подбежал и увидел Ся Сицина, распластанного на заднем сиденье. — Быстро забирай его отсюда. Если задержимся на дороге, кто-нибудь сфотографирует. Этого урода я помогу тебе допросить.

Он понизил голос:

— Сейчас неподходящее время, только не натвори дел.

Чжоу Цзыхэн глянул на него, и от одного этого взгляда у Чжао Кэ по коже побежали мурашки. Он даже засомневался, разумно ли сейчас отпускать Чжоу Цзыхэна с Ся Сицином. Но, судя по состоянию Чжоу Цзыхэна, тот был готов прикончить любого, кто попытается отнять его у него.

Сняв пиджак, Чжоу Цзыхэн наклонился, подхватил Ся Сицина и вынес его из машины, прикрыв пиджаком его оголившуюся грудь.

— Выясни, что это за препарат.

Бросив эти слова, Чжоу Цзыхэн на руках унёс бесчувственного Ся Сицина в чёрный «Лексус».

В тот миг, когда свет уличного фонаря упал на Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн увидел неестественный румянец, распространившийся по шее и груди, хотя от него почти не пахло алкоголем. Его обжигающая температура передавалась сквозь тонкую белую рубашку, опаляя Чжоу Цзыхэна.

Увидев Ся Сицина в таком состоянии, Чжоу Цзыхэн по-настоящему захотел здесь и сейчас забить Вэй Миня до смерти, невзирая на человеческую жизнь и мораль.

Он просто хотел убить его.

Убить всех, кто посмел на него позариться.

Открыв дверь пассажирского сиденья, Чжоу Цзыхэн бережно уложил Ся Сицина, откинув спинку, чтобы тот мог лежать. Бесчувственный Ся Сицин продолжал покрываться испариной; его грудь вздымалась и опускалась, словно у рыбы, выброшенной на берег. Чжоу Цзыхэн закрыл дверь и сел на водительское место. Он заметил, что его руки дрожат — не только от ярости, но и от страха, и от сожаления.

Если бы он не успел вовремя… если бы сегодня Чжао Кэ не было на приёме…

О последствиях он даже думать не смел.

За всю жизнь он ещё никогда не ездил так быстро. Он был похож на петарду, у которой догорал фитиль, — ещё чуть-чуть и разнесёт всё в клочья.

Внезапно зазвонил телефон. Чжоу Цзыхэн ответил и услышал голос Чжао Кэ.

— Цзыхэн, я только что выяснил. Это зарубежный препарат. Я проверил: в США это вообще запрещёнка. Действует очень сильно, не просто вызывает потерю сознания, а ещё… — Он вдруг замолчал, но Чжоу Цзыхэн всё понял и без слов.

— Он сильно вредит здоровью? — Чжоу Цзыхэн не заметил, что его собственный голос дрожал.

— Бывают последствия. Возможно, в дальнейшем будут повторные потери сознания. И ещё, — Чжао Кэ самого трясло от злости, — этот подонок подмешал это дерьмо в сигару. При вдыхании препарат действует быстрее, чем при приёме внутрь. Эта дрянь изначально была для другого, но, увидев Ся Сицина, он…

Чжоу Цзыхэн не мог больше слушать и хотел сбросить звонок, но Чжао Кэ снова заговорил:

— Цзыхэн, у этого препарата нет антидота, и он специально предназначен для гетеро-парней без… без опыта в этом деле… Ты… Может, найдёшь кого-нибудь, чтобы помочь ему…

И так такое вслух-то говорить — уже стыдно до невозможности! Чжао Кэ, отвернувшись от Жуань Сяо, понизил голос; у него даже веко задёргалось. Но Чжоу Цзыхэн, не дав ему договорить, просто бросил трубку.

Что за дела.

***

Когда машина заехала в гараж, Ся Сицин наконец очнулся от тупой боли. В глазах у него рябило, всё в поле зрения двоилось. Он с трудом повернул голову и увидел профиль Чжоу Цзыхэна.

— Чжоу Цзыхэн…

Собственный голос прозвучал странно — хрипло и влажно, совершенно неподконтрольно ему.

Чжоу Цзыхэн остановил машину, взял Ся Сицина за руку, затем с тревогой прикоснулся к его лбу.

Это действительно он! Действительно Чжоу Цзыхэн.

Ся Сицин выдохнул с облегчением, но почти сразу последние крохи рассудка снова заставили его захотеть сбежать. Это беспомощное, лишённое достоинства состояние — пусть его увидит кто угодно, только не Чжоу Цзыхэн.

Увидев, как Ся Сицин отворачивается, а уши его неестественно краснеют, Чжоу Цзыхэн вышел из машины и просто, без лишних слов, подхватил его на руки.

— Отпусти… меня…

Чжоу Цзыхэн сделал вид, что ничего не слышит, и широкими шагами направился к лифту.

Ся Сицин из последних сил пытался выглядеть нормально, его почти обессиленные руки толкали Чжоу Цзыхэна в грудь:

— Отпусти…

В тесном и тихом лифте неровное дыхание Ся Сицина казалось особенно отчётливым. В объятиях Чжоу Цзыхэна всё было полно его запаха — даже привычные лёгкие духи в этот момент превратились в пьянящий аромат, плотно, словно сеть, опутавший Ся Сицина. И только невысказанные желания просачивались сквозь ячейки этой сети, как липкий мёд.

И ему некуда было бежать.

Глаза пылали от боли. Видя, что Чжоу Цзыхэн намерен принести его в свой дом, тот тупой нож, который резал остатки его разума, вдруг вонзился до самого конца. Ся Сицин почти умоляющим тоном произнёс:

— Я хочу домой, к себе… — Он изо всех сил вцепился в рубашку на груди Чжоу Цзыхэна, голос дрожал. — Я… меня накачали… отпусти меня…

— Я знаю. — Чжоу Цзыхэн открыл дверь своей квартиры и, не говоря больше ни слова, отнёс его на диван.

Он знал, что Чжао Кэ из добрых побуждений сказал те слова. Он тоже не раз представлял себе, как их отношения с Ся Сицином перейдут на новый уровень, но только не таким образом.

Но если всё так, как сказал Чжао Кэ, — если просто представить эту картину… Чжоу Цзыхэн чувствовал, что сойдёт с ума, окончательно сорвётся. В нём и так накопилось слишком много тёмных эмоций; мысль о возможной потере Ся Сицина день за днём терзала его. Каждый раз, когда Ся Сицин приближался к нему, целовал его, в грудь словно вонзался кинжал, раз за разом вырезая его сердце по кусочку.

Лоб Ся Сицина покрылся испариной, губы, сухие и покрасневшие от жара, слегка приоткрылись. Казалось, он не хотел видеть себя самого и прикрыл глаза тыльной стороной ладони; грудь его судорожно вздымалась.

Чжоу Цзыхэн достал из холодильника ледяную воду, открутил крышку и поднёс к его губам:

— Выпей воды.

Испытывающий сильнейшую жажду Ся Сицин повернул голову и своими обжигающими руками схватил руку Чжоу Цзыхэна. Холодная вода потекла из уголков его губ, промочив белую рубашку на ключицах. Чжоу Цзыхэн с первого взгляда узнал — это та самая рубашка, в которой Ся Сицин был при их первой встрече.

Бутылка быстро опустела, но состояние Ся Сицина улучшилось не сильно, хотя он немного восстановил силы. Он попытался сесть на диване, но действие препарата было слишком сильным: едва он опёрся руками, как соскользнул с края дивана и рухнул в объятия полуприсевшего перед ним Чжоу Цзыхэна, губами коснувшегося его шеи.

Ся Сицин вздрогнул, словно от условного рефлекса, и в панике попытался оттолкнуть Чжоу Цзыхэна, но сил на это не было. Он был на грани — вот-вот сойдёт с ума, вот-вот умрёт.

— Отпусти меня… Чжоу Цзыхэн… — Ся Сицин чувствовал, будто внутри него два «я» разрывают его на части. Одно уже стало рабом желания, а другое боялось, что Чжоу Цзыхэн увидит его самую уродливую сторону.

— Всё хорошо, Сицин. — Чжоу Цзыхэн поцеловал его в макушку, крепко прижимая к груди. — Я что-нибудь придумаю, всё будет хорошо.

Два расколовшихся «я» будто стояли по разные стороны пилы, изо всех сил сжимая рукоятки, борясь за контроль над этим телом, жестоко перепиливая сердце Ся Сицина.

— Мне так жарко… — Голос Ся Сицина, пропитанный жаром, касался груди Чжоу Цзыхэна. С течением времени сторона, захваченная желанием, казалось, обрела абсолютный контроль. Ся Сицин уже почти терял сознание.

Чжоу Цзыхэн чувствовал, как человек в его объятиях корчится в обжигающем жаре, словно искалеченный зверь в ловушке, издавая сбивающие с толку стоны, жалобные и уязвимые. Из невнятных звуков постепенно складывалось имя Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин целовал шею Чжоу Цзыхэна, беспорядочно, без запретов, от боковой стороны шеи к подбородку, а затем, наконец, достигнув губ Чжоу Цзыхэна, издал вздох удовлетворения.

— Сицин, Сицин… — Чжоу Цзыхэн отстранил его, почти безжалостно поднялся на ноги, пытаясь подхватить Ся Сицина. — Я отнесу тебя под холодный душ. Ты сейчас не в себе.

Действие препарата достигло пика. Ся Сицин полностью потерял рассудок. Он был похож на змею, почти расплавленную жаром, беспомощно извивающуюся на полу. Он с трудом протянул руку и ухватился за брючину Чжоу Цзыхэна.

— Цзыхэн… ты можешь…

— Нет. — Чжоу Цзыхэн ответил резко, без колебаний, сам не зная, кому именно он отказывает — Ся Сицину, чей разум был затуманен, или своему низменному второму «я», отчаянно жаждущему воспользоваться моментом.

Услышав этот ответ, Ся Сицин разжал руку и перевернулся на спину, полуприкрыв глаза и уставившись в потолок. Учащённое дыхание уже не позволяло ему закончить фразу. Он на самом деле хотел, как обычно, сказать ему всё это тем беззаботным, даже насмешливым тоном, но сейчас мог говорить лишь прерывисто, унизительно и уродливо, словно голодающий, которому всё равно, что есть:

— Тогда я… найду другого… Всё равно я… не хочу… тебя видеть…

Пусть кто угодно увидит мою самую гнилую сторону. Но только не ты.

Ты и так видел слишком много. Ты слишком хороший.

— Мне нужно… — Ся Сицин потянулся к карману брюк, словно искал телефон.

Чжоу Цзыхэна наконец довели до предела. Он схватил Ся Сицина за воротник, глаза его налились кровью, каждое слово он будто выдавливал сквозь стиснутые зубы.

— Посмей только. Ся Сицин, я говорил: если посмеешь найти кого-то другого, я убью тебя. — Чжоу Цзыхэн уже не мог контролировать дрожь в руках, в голове у него звучали только что сказанные Ся Сицином слова. — У тебя есть только я, понимаешь? Хочешь ты этого или нет, у тебя есть только я один!

Он уже сам не понимал, что говорит. Те низменные, жестокие гены будто из ниоткуда взорвались в его крови, полностью подчинив его тело.

— Мы с тобой вообще кто друг другу… — Глаза Ся Сицина тоже покраснели; горло было перетянуто так, что он не мог дышать. — Чжоу Цзыхэн… Какие у нас отношения?

Тот кинжал наконец готов был вырезать его сердце.

— Кем ты мне приходишься… — Всё тело Ся Сицина пронзила боль. — Мы с самого начала просто развлекались… А сейчас… — Он нахмурился; этот огонь уже прожёг его насквозь. — Я сыт тобой по горло… отпусти меня…

Просто развлекались…

— Не может быть. Ся Сицин, в этой жизни у тебя есть только я один, только я.

Я так тебя люблю — люблю до того, что боюсь к тебе приблизиться.

— Посмотри на меня. — Чжоу Цзыхэн грубо сжал его подбородок. — Как бы ты ни называл наши отношения, ты принадлежишь мне, Чжоу Цзыхэну.

Услышав это, Ся Сицин слабо — и жестоко — усмехнулся:

— Ха, правда?…

Шаткое чувство морали было окончательно разбито этой усмешкой. Чжоу Цзыхэн, словно обезумев, поцеловал Ся Сицина, — как зверь, жаждущий крови своей добычи. Инстинктивно он разрывал всё на части, желая проглотить его кусок за куском, стать с ним единым целым.

У Ся Сицина не осталось сил сопротивляться. Его кости, почти обугленные жаром, готовы были рассыпаться в прах в объятиях Чжоу Цзыхэна.

Так было бы лучше всего. Лучше бы он растворился в коже Чжоу Цзыхэна, в его крови, — тогда не пришлось бы больше бороться.

Влажные сплетённые языки пытались вытянуть душу из Ся Сицина, но действие препарата держало её в заложниках — подвешенной в пустоте. Каждое наступление Чжоу Цзыхэна было пронизано яростной мстительностью, бушующая страсть почти накрывала его с головой. В каждый миг передышки Ся Сицин дрожащим голосом выкрикивал имя Чжоу Цзыхэна, наполненное жаром и желанием.

— Цзыхэн… Цзыхэн… — Его руки бессильно скользили по груди Чжоу Цзыхэна, пытаясь коснуться его тёплой кожи, но в кончиках пальцев не было ни капли силы. Эти поглаживания сводили с ума.

Чжоу Цзыхэн, хмурясь, продолжал целовать его и одной рукой перехватил его беспокойные пальцы, прижав их к своей талии.

— Обними меня. — Тяжело дыша, он наклонился и поцеловал Ся Сицина в шею. Каждое прикосновение было подобно поцелую огня.

Сейчас он стоял на грани рая и ада.

Просто прыгни вниз и умри в его объятиях.

— Жарко… Цзыхэн… Чжоу Цзыхэн…

Его голос был слишком томным и слащавым; он словно изо всех сил расшатывал самообладание Чжоу Цзыхэна. Он силой засунул указательный и средний пальцы в рот Ся Сицина — влажная полость рта и мягкий язык обволокли их; другой рукой он сорвал уже давно смятую и расстёгнутую рубашку. Обычно бледное тело теперь было покрыто румянцем страсти, — словно персик, переспевший до предела и готовый истечь соком при малейшем прикосновении.

Он наклонился, жадно скользя губами от боковой стороны шеи вниз, облизывая кадык, перекатывавшийся под кожей, покусывая выступающие ключицы, спускаясь всё ниже, пока не взял в рот покрасневший сосок на его груди.

— М-м… — Инородное тело во рту мешало Ся Сицину нормально стонать; сильный раздражитель, усиленный действием препарата, заставил его на мгновение вздрогнуть. Его руки инстинктивно обхватили голову Чжоу Цзыхэна, но пальцы совсем ослабли; он хотел изо всех сил вцепиться в его затылок, но это превратилось в дразнящее, манящее трение. — М-м-м…

Чжоу Цзыхэн приподнял голову и вытащил пальцы; блестящая слюна уже давно вытекала из уголков губ и стекала вниз по красивому контуру его подбородка. Рот Ся Сицина по-прежнему был приоткрыт, спрятанный внутри язык розовел, как вишенка, залитая сиропом. Чжоу Цзыхэн взял в рот его губы, а пальцами, смоченными в слюне, начал теребить его сосок.

— М-м… м-м… — Чжоу Цзыхэн отпустил его губы, и Ся Сицин смог перевести дух. Он обхватил шею Чжоу Цзыхэна, выгнулся, пытаясь прижать к нему свою грудь, а длинные ноги уже рефлекторно обвили талию Чжоу Цзыхэна.

— Я хочу… Чжоу Цзыхэн… — Ся Сицин без тени смущения облизывал и целовал щёки Чжоу Цзыхэна, его губы и зубы, умоляя истощённым, опустошённым страстью голосом. — Не мучай меня…

Кто кого мучает?

Чжоу Цзыхэн обвил руки Ся Сицина вокруг своей шеи.

— Держись за меня.

Он подхватил его под ягодицами и поднял. Даже внезапное ощущение невесомости не смогло вырвать Ся Сицина из объятий страсти; он так и продолжал облизывать и целовать подбородок и шею Чжоу Цзыхэна, прерывисто дыша у него на руках. Пока Чжоу Цзыхэн не отнёс его в ванную, не раздел догола и не уложил в ванну, тот ни на мгновение не пришёл в себя.

Тёплая вода наполняла ванну, постепенно погружая его тело.

— Цзыхэн… Мне так плохо…

Снимая с него брюки, Чжоу Цзыхэн обнаружил, что он уже один раз кончил. Но это нисколько не улучшило состояние Ся Сицина; напротив, оно становилось всё тяжелее.

Чжао Кэ говорил правду: этот препарат предназначался для тех, у кого не было опыта сзади.

Но как он мог…

Мозг Чжоу Цзыхэна был в полном хаосе. Он открыл шкафчик в ванной и достал оттуда тёмно-фиолетовый флакон. С тех пор как он впервые сошёлся с Ся Сицином, он зашёл в интернет, чтобы изучить вопрос, всё время надеясь дойти с ним до этой стадии. Он хотел, чтобы Ся Сицину было хорошо, чтобы он чувствовал удовлетворение от того, что они делают это вместе, — поэтому Чжоу Цзыхэн так серьёзно готовился к тому, что могло и не случиться.

Он выдавил гель на ладонь, подошёл к ванне, вытащил мокрого Ся Сицина и прижал его к себе, целуя в губы.

— Сицин, я… — Вдруг он заколебался, смазка сочилась сквозь пальцы. Он боролся с собой, но Ся Сицин, казалось, уже полностью утонул в желании; он только целовал его, прижимался к нему, демонстрируя свою жажду.

Можно было просто воспользоваться таким прекрасным шансом и взять его, хотя бы один раз.

Но на душе у Чжоу Цзыхэна было муторно; никогда ещё он не чувствовал себя таким несчастным.

— Посмотри на меня, кто я?

Руки Ся Сицина цеплялись за ремень Чжоу Цзыхэна, голос был тихий и торопливый:

— Цзыхэн…

— Ты…

Ты меня любишь?

Ты соглашаешься на это со мной, потому что любишь меня?

Он стиснул зубы, обхватил талию Ся Сицина, прижав его грудью к своему плечу, и протянул руку, покрытую смазкой, к его заднему проходу. Но как только он прикоснулся ниже, он почувствовал сильное сопротивление Ся Сицина; его давно угасшее самообладание словно в предсмертном порыве вновь ожило.

— Нет, отпусти меня… — Ся Сицин попытался оттолкнуть его, но не было сил. Страх вместе с кровью хлынул обратно к мозгу.

Как только он сказал «нет», Чжоу Цзыхэн захотел отступить.

— Хорошо… — Другой рукой он погладил Ся Сицина по спине. — Я понял… Я не буду… Я не буду…

Услышав это, Ся Сицин снова запаниковал. Ему было слишком плохо, он умирал.

— Как ты можешь… Ты не можешь ничего не делать… Я умру…

— Но ты… — Левая рука Чжоу Цзыхэна потянулась вверх и погладила его по затылку. — Что делать, я тоже скоро сойду с ума.

Мучения страсти всегда взаимны.

Никто не страдает больше другого.

Действие препарата накатывало волна за волной, как прилив, поглощая Ся Сицина. Он обнимал Чжоу Цзыхэна — никогда ещё он не жаждал быть обладаемым так сильно, как сейчас. Непонятно почему, но ему так хотелось услышать, как Чжоу Цзыхэн говорит, что любит его, как и те, кто раньше вскрывали перед ним свои сердца. Как бы было хорошо, если бы и Чжоу Цзыхэн мог отдать ему своё сердце.

Внезапно в прояснившемся на время мозгу возникло множество странных образов: белый бумажный цветок на его аватарке в WeChat, тот букет бумажных роз на его обеденном столе, и та девочка, о которой он рассказал, проиграв в «правду или действие».

Все разрозненные улики сплелись воедино. Ся Сицина всего передёрнуло, его и без того ненормальное сердце вновь закололо.

— Сделай это… — Он лежал на плече Чжоу Цзыхэна, едва дыша. — Можешь войти… можешь… можешь взять меня…

Чжоу Цзыхэн остолбенел.

— Но… — Ся Сицин не понимал, что с ним происходит, слёзы внезапно хлынули из его глаз; он лежал, отвернувшись, не желая, чтобы Чжоу Цзыхэн это заметил. — Но… ты должен помнить, кто я…

Я — Ся Сицин. А не тот белый букет роз в твоём сердце, Чжоу Цзыхэн.

Я могу принести себя в жертву, но я не могу быть заменой.

— Я знаю, знаю, — Чжоу Цзыхэн целовал кожу на его шее сзади, каждый поцелуй вызывал дрожь. Его пальцы надавливали на напряжённый задний проход Ся Сицина, а другой рукой он нежно поглаживал его позвоночник, спускаясь до копчика, заставляя его снова вздрогнуть.

Почувствовав расслабление, Чжоу Цзыхэн наконец осторожно вошёл. Ся Сицину было так плохо, что некуда было деться, и он мог лишь вцепиться зубами в его плечо.

— Не бойся, Сицин. — Чжоу Цзыхэн повернул голову и поцеловал его в ухо. — Я здесь.

Чжоу Цзыхэн двигался нежно, его грубые подушечки пальцев терли чувствительное место, и первоначальная распирающая боль начала медленно меняться, превращаясь в тревожащее желание.

Он так сильно хотел слиться с Чжоу Цзыхэном воедино, любым способом, лишь бы обладать им.

Расширение возымело эффект, и Чжоу Цзыхэн попробовал добавить ещё один палец, медленно вводя и вынимая. В такой позе легко было простудиться; он поднял Ся Сицина и опустил его в тёплую воду, уложив на спину в просторной ванне; голова опиралась на один край. Чжоу Цзыхэн, не снимая ни рубашки, ни брюк, встал на колени в ванне и поднял две его тонкие белые ноги, обнажив интимное место перед своими глазами.

Ся Сицин не испытывал стыда, ему лишь хотелось обнять Чжоу Цзыхэна; он протянул руки, пытаясь обхватить его. Чжоу Цзыхэн понял его желание, наклонился и принялся нежно целовать губы Ся Сицина, в то время как правая рука вновь вошла в него. На этот раз всё пошло гораздо проще, и он ускорил движения в воде.

— М-м… м-м… Слишком быстро… А-а…

— Больно? — Чжоу Цзыхэн целовал ухо Ся Сицина, горячее дыхание проникало внутрь.

— Не больно… Плохо… — Ся Сицин потянулся, пытаясь нащупать ремень Чжоу Цзыхэна. — Не хочу руками…

Чжоу Цзыхэн поцеловал его в губы, запечатав в горячем поцелуе слова, которые тот хотел произнести. Он сам расстегнул ремень, и огромный, набухший член выскочил наружу, ударившись о чувствительный низ живота Ся Сицина, заставив его вскрикнуть.

— А-а… — Его горячие пальцы схватили член Чжоу Цзыхэна и инстинктивно несколько раз провели по нему. Чжоу Цзыхэн протянул руку, взял с края ванны смазку и выдавил на руку Ся Сицина. — Намажь.

Ся Сицин запрокинул голову, у него кружилась голова; липкие пальцы быстро скользнули сверху вниз, сжимая влажную головку с лёгким хлюпающим звуком.

— Войди… — Он держал член, словно направляя его внутрь.

Чжоу Цзыхэн уже достиг предела своего терпения. Он двинул своим членом, ударяя им в зад Ся Сицина: скользкая и твёрдая головка несколько раз была на волосок от входа, но соскальзывала, растягивая краснеющий сфинктер.

— Быстрее… давай… — Ся Сицин схватил руку Чжоу Цзыхэна, опирающуюся на край ванны. — Скорее…

Услышав его просьбу, Чжоу Цзыхэн почувствовал болезненное удовлетворение. Он мял ягодицы Ся Сицина, наклонился, чтобы исследовать его губы и язык, и в тот момент, когда тот погрузился во влажный поцелуй, вошёл в его слишком тугую заднюю дырочку.

— М-м! М-м… — Ся Сицин невнятно стонал, словно зовя на помощь. Чжоу Цзыхэн отпустил его губы и увидел, что его брови нахмурлись. — Больно… больно…

Чжоу Цзыхэну было до смерти жаль его; он не смел пошевелиться, без конца целуя его в щёки.

— Прости, прости, это я виноват…

— Аккуратнее… — Хотя и было больно, Ся Сицин не хотел останавливаться. Он целовал Чжоу Цзыхэна в ответ. — Он такой большой…

Это, несомненно, было поощрением. Чжоу Цзыхэн прижал его тело, запечатал его губы своими, взял правую лодыжку Ся Сицина, согнул его ногу и закинул её себе на плечо, а левую гладкую икру обхватил и прижал к своему боку, позволив ей тереться о мокрую рубашку.

Поначалу он входил довольно сдержанно, не решаясь прилагать слишком много силы, медленно двигаясь внутри мягкого прохода. Но такой подход, несомненно, был пыткой для Ся Сицина; он тяжело, прерывисто дышал, его буквально стирали в порошок.

— Быстрее, скорее, а-а… а-а… Цзыхэн… мне плохо…

Услышав его просьбу, Чжоу Цзыхэн напряг поясницу: его движения ускорились, сила вышла из-под контроля, спина и бёдра яростно двигались, мышцы напрягались под мокрой тканью одежды. Ся Сицин закусил нижнюю губу; сильные толчки, смешанные с действием препарата, доводили его до исступления, но он не хотел кричать и крепко прикусывал губу. Чжоу Цзыхэн заметил это и наклонился, чтобы поцеловать его.

— Кусай мою, не свою. — Ему было больно на него смотреть.

Ся Сицин разжал зубы и принялся сосать губы Чжоу Цзыхэна; даже насквозь пропитанный желанием, он не мог заставить себя укусить его. Он тихо всхлипывал, каждый вдох сопровождался дрожью в голосе, заставляя Чжоу Цзыхэна всё меньше сдерживаться.

Тот Ся Сицин, о котором он так долго мечтал, наконец слился с ним в самом тесном союзе.

Чем больше тот сдерживал стоны и вздохи, тем яростнее Чжоу Цзыхэн трахал его, трахал в тёплой воде ванны, глядя на слёзы, готовые перелиться через край, но не вытекающие, и на судорожно подрагивающий живот.

— Кричи, Сицин. — Чжоу Цзыхэн вошёл, достигнув глубины, которую Ся Сицин не мог вынести.

— А-а… Нет… Слишком глубоко… А-а! — Руки Ся Сицина беспомощно протянулись вперёд, пытаясь обнять его. — Цзыхэн… Обними меня и трахай…

Сильные руки Чжоу Цзыхэна обхватили невероятно мягкую талию Ся Сицина, прижав его к себе. Его затвердевший член терся о рубашку на животе Чжоу Цзихэна, сквозь прозрачную от воды ткань ударяя в твёрдые мышцы пресса, терзая его вместе с раздражением от проникновения.

Всплески воды отдавались эхом в ванной, температура поднималась всё выше. Они были словно две шоколадки, почти готовые сплавиться воедино. Бесконечные, всё более яростные движения, резкие ощущения от удара плоти о плоть заставили Ся Сицина непроизвольно вытянуть шею и запрокинуть голову. Чжоу Цзыхэн, тяжело дыша, входил в него, одновременно облизывая и покусывая его соски, чувствуя, как он дрожит в его объятиях.

— А-а! Сейчас кончу… Цзыхэн… Цзыхэн! Цзыхэн!

Его голос внезапно стал торопливым и испуганным, но Чжоу Цзыхэн словно озверел; он вцепился в ямочки на его пояснице и принялся яростно вгонять в него свой член. Всё тело Ся Сицина затряслось, он несколько раз вскрикнул и кончил на живот Чжоу Цзыхэну, а затем мягко откинулся назад. Чжоу Цзыхэн, боясь, что он ударится головой о край ванны, быстро подхватил его и прижал к себе, положив его голову себе на плечо.

Член всё ещё был внутри него. Чжоу Цзыхэн слегка пошевелился, собираясь выйти, но Ся Сицин вдруг невнятно простонал что-то; нельзя было разобрать слов, лишь чувствовалось, как он обнимает его за спину. Чжоу Цзыхэн всё же вышел из него, затем отнёс Ся Сицина на второй этаж в спальню, сам скинул мокрую одежду, лёг на кровать и обнял его.

Жар ещё не спал; как только Ся Сицин прикоснулся к спине Чжоу Цзыхэна, ноги уже обвились вокруг него. Он начал тереться своими яичками о член Чжоу Цзыхэна.

— Ещё… Цзыхэн…

— Ты поранишься там внизу. — Чжоу Цзыхэн нежно целовал его в губы. — Не будем входить, хорошо?..

Ся Сицин, целуя его, качал головой, глаза наполнились слезами, — он не мог говорить членораздельно, только хныкал. Чжоу Цзыхэн был готов сойти с ума; он лёг у него за спиной, обнял и вошёл из положения сбоку.

— А-а… Как хорошо… — Одну ногу Ся Сицина Чжоу Цзыхэн подхватил под колено. Он облизывал его ухо, и тот без всякого сопротивления позволял ему входить всё быстрее и быстрее. — Не могу… Затрахаешь до смерти… Умираю…

Ся Сицин в беспамятстве выкрикивал что попало, сам не зная, что говорит. Всё тело Чжоу Цзыхэна покрылось горячим потом, чувство собственничества вновь вспыхнуло в нём; он кусал мочку уха Ся Сицина, бешено двигая бёдрами.

— Приятнее, когда я тебя трахаю, или когда ты трахаешь других?

— А-а! Слишком глубоко… Туда нельзя… А-а! А-а…

— Скорее говори.

Ся Сицин повернул голову, пытаясь поцеловать его.

— Когда ты… приятнее…

Чжоу Цзыхэн с удовлетворением поцеловал его, рука скользнула под его шеей и ухватилась за подбородок.

— Ты принадлежишь только мне, понял?

Ся Сицина трахали так, что он готов был потерять сознание; он, словно моля о пощаде, повторял его слова.

— Только… только тебе одному… — Пот заливал глаза; те соблазнительные глаза, которые сейчас были полностью подчинены страсти.

— Нравится, когда я тебя трахаю? — Чжоу Цзыхэн был как вышедшее из-под контроля животное. Он вцепился зубами в основание уха Ся Сицина, заставляя того кричать ещё громче; в голосе появились рыдающие нотки, и он вновь кончил. На этот раз жидкость была более прозрачной, она почти сочилась по его члену.

Чжоу Цзыхэн не отпустил его после оргазма, а перевернул его влажное и мягкое тело на себя и, воспользовавшись пиком наслаждения, продолжил бешено овладевать им. Горло у Ся Сицина уже охрипло от криков, он беспомощно лежал на нём, принимая его сильные, непрекращающиеся толчки.

— А-а… а-а… — Он невнятно бормотал что-то, почти потеряв сознание. Чжоу Цзыхэну всё было мало; он впился пальцами в ягодицы Ся Сицина и яростно приподнимал и опускал их, желая пронзить его насквозь.

У Ся Сицина уже не было сил сопротивляться, но он так хотел поцеловать Чжоу Цзыхэна.

Он слабо приподнялся и сначала в такт движениям поцеловал Чжоу Цзыхэна в подбородок, затем потянулся выше — должен был коснуться его губ, но от толчка Чжоу Цзыхэна его тело задрожало и приподнялось, а когда упало, губы коснулись его уха.

Он, наверное, скоро умрёт, — умрёт прямо на теле Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн, ослеплённый страстью, услышал, как Ся Сицин невнятно что-то говорит.

— Что ты сказал? Говори чётче.

Ся Сицин тяжело, прерывисто дышал, как будто был при смерти.

— Люблю… лю… Я лю… — Не договорив последнее слово, он потерял сознание, липкий и мягкий, распластавшись на теле Чжоу Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн в тот же миг извергся, забыв сдержаться, забыв выйти, весь, внутрь него.

Эти два слова были слишком ужасны.

Они могли довести его до нервного срыва.

Зов сердца

60. Зов сердца

Они были словно одержимы — вся их рассудочность сгорела дотла в огне страсти, оставив лишь голые инстинкты и жажду. Чжоу Цзыхэн уже и не помнил, сколько именно раз они это сделали; каждый раз, когда Ся Сицин приходил в себя, они продолжали снова. Вся комната была пропитана запахом секса. К тому времени, как небо начало светлеть, Ся Сицин был наконец полностью опустошён и провалился в беспамятный сон. Чжоу Цзыхэн лишь крепко держал его в объятиях, страшась, что в следующее мгновение этот человек исчезнет у него на глазах.

Оказывается, он уже так сильно его любил. Любил до краёв, до самой сердцевины, до всепоглощающего чувства вины. Любил до потери себя.

Сон его был беспокоен и неглубок. Хотя все эти дни Чжоу Цзыхэн был занят, стараясь завершить все накопившиеся дела до присоединения к съёмочной группе, и спал всего по три-четыре часа в сутки, а прошлой ночью и вовсе извёлся до предела — он никак не мог погрузиться в глубокий сон. Будто плот, качающийся на морской глади, поднимающийся и опускающийся на волнах, не в силах пристать к берегу.

Во сне ему мерещилось лицо Ся Сицина: дерзкое, хитрое, уязвимое, охваченное страстью — каждое выражение было таким отчётливым и одновременно расплывчатым.

А потом всё исчезало.

Оказывается, этот плот плыл не в открытый океан, а к водопаду, к обрыву. Стремительные потоки не давали вздохнуть, и он лишь беспомощно смотрел, как его уносит в пучину, как ледяная вода омута поглощает его тело.

Чжоу Цзыхэн открыл глаза и медленно потёр уголок глаза. Прохладно, словно вода из того сна.

Ся Сицин лежал рядом, повернувшись на бок, погружённый в глубокий сон. Чжоу Цзыхэн протянул руку, отодвинул прядь волос, рассыпавшихся по его щеке, и нежно коснулся пальцами его лица. Сердце постепенно начало биться в привычном ритме.

Чжоу Цзыхэн молча смотрел на его профиль — не прикасаясь, не говоря ни слова. Взгляд его медленно скользил по изящной линии бровей, высокой переносице, векам и крошечной родинке на кончике носа.

Заметив синяк на скуле Ся Сицина, он вздрогнул: это был след, оставшийся от его же пальцев. Чжоу Цзыхэн осторожно приподнял одеяло — на бледной коже повсюду виднелись следы страстной ночи: на шее, ключицах, груди, даже на спине — везде остались его поцелуи.

На боку у Ся Сицина было ещё несколько небольших синяков — отпечатки его пальцев, вцепившихся в талию. Прошлой ночью они оба, выйдя из-под контроля, отбросили рассудок и все запреты. Вспоминая те сцены, Чжоу Цзыхэн понимал, что к концу он почти полностью утратил чувство меры, целиком отдавшись во власть инстинктов.

Он потянулся, чтобы поправить одеяло на Ся Сицине, и чувство вины едва не поглотило его целиком. Он не должен был так поступать. Это было неправильно. Но стоило ему вспомнить слова Ся Сицина, его попытки связаться с теми, чьих имён Чжоу Цзыхэн даже не знал, чтобы они сделали вместо него то же самое, — и сердце сжималось от тупой боли. Он и сам не хотел злиться, пытался сдержаться. Но стоило встретиться с Ся Сицином — и он сходил с ума.

В тот миг, когда оба были на грани потери сил, он вдруг пожелал, чтобы мир разрушился именно сейчас. Тогда, по крайней мере, Ся Сицин не смог бы уйти. Он бы умер вместе с ним.

Это было ужасно.

Осторожно протянув руку, он взял длинные, тонкие пальцы Ся Сицина в свои и стал нежно их поглаживать.

Когда тот проснётся, наверняка рассердится. Ведь он такой гордый.

Возможно, на этом всё между ними и закончится.

«Чжоу Цзыхэн, есть ли между нами какая-то связь?»

«Мы же с самого начала просто развлекались».

«Ты мне уже надоел».

Он не мог понять, с каким чувством Ся Сицин произносил эти слова, но представлял, как в прошлом тот презирал тех, кто вручал ему своё сердце. Наверняка и они слышали подобное, а может, даже что-то более грубое.

Чжоу Цзыхэн протянул палец, коснулся крошечной родинки на кончике носа Ся Сицина, медленно наклонился и поцеловал его в лоб.

Почему же он так привязался к столь жестокому человеку?

***

Ся Сицин не знал, сколько именно он проспал. Проснувшись, он почувствовал ужасную головную боль, а в поле зрения было не так светло, как он ожидал. Сознание ещё не полностью вернулось к телу, но первым его побуждением было вытянуть руку, чтобы нащупать рядом кого-то.

Никого. Только он один.

Ся Сицину стало смешно. Он язвительно насмехался над самим собой, ожидавшим слишком многого. О чём он вообще мечтал? Чжоу Цзыхэн просто трахнул его. Разве между ними могло быть что-то, кроме интимной связи?

На нём была чистая пижама, кровать и спальня выглядели не так беспорядочно, как он представлял, но Ся Сицину от этого стало ещё горше. Неужели ему стоило радоваться, что прошлой ночью им занялся именно Чжоу Цзыхэн? В конце концов, его доброе до глупости сердце заставляло его быть достаточно нежным и внимательным, чтобы не оставить Ся Сицина в слишком уж жалком состоянии.

Горло пересохло до жжения. Он попытался приподняться, но всё тело ныло, кости словно раскрошились. Взглянув на себя, он увидел, что грудь покрыта огромными сине-багровыми пятнами от поцелуев. Ся Сицин почти боялся вспоминать безумные события той ночи. Чжоу Цзыхэн будто стал другим человеком.

Он повторял одну и ту же фразу.

«У тебя есть только я один».

Как это возможно? Если бы он захотел, у него могло бы быть множество людей.

Множество. Не сосчитать.

Голова раскалывалась ещё сильнее. Хотелось домой. Эта кровать была пропитана запахом Чжоу Цзыхэна, от которого кружилась голова. Преодолевая боль, Ся Сицин сел, его ноги дрожали.

Не верилось, что он, Ся Сицин, действительно позволил мужчине трахнуть себя, да ещё и сам просил об этом. Его самолюбие было растоптано в пыль. Он боялся вспоминать детали той ночи — он был просто беспомощным существом, готовым на всё.

Посидев немного, пока не отпустило, Ся Сицин, опираясь на стену, спустился вниз. Каждый шаг давался с трудом, ноги предательски дрожали, и в душе он не мог не ругать его.

Чёртов Чжоу Цзыхэн, слишком уж неистовый. Двадцатилетний юнец занимался этим так, будто жизни не жалел.

Он полностью забыл, что на самом деле той ночью безрассудным был он сам, — это он всё не мог остановиться.

Хотя он и говорил, что ничего не ожидает, но спускаясь вниз, Ся Сицин всё же думал: а вдруг Чжоу Цзыхэн там? Вдруг он сидит на диване? Нужно собраться, не вести себя как изнасилованный недотрога, быть твёрже, просто считать, что сменил вкус.

Но Чжоу Цзыхэна внизу не было. Ся Сицин увидел лишь свою одежду, аккуратно сложенную на диване, и остывшее молоко.

Он же большая звезда. На таком уровне это уже верх великодушия. Только такой добряк, как Чжоу Цзыхэн, мог дойти до этого. Довольствуйся тем, что есть.

Умывшись, он выбросил туалетные принадлежности в мусорное ведро, опёрся на стену, вышел из ванной и уселся на диван. На этот раз даже записки не оставил. Ся Сицин мог это понять: в конце концов, Чжоу Цзыхэн раньше не любил мужчин. Может, попробовав раз, он решил, что всё равно не может это принять.

Медленно переодевшись в свою одежду, он заметил, что та, кажется, была выстирана — от неё исходил запах грейпфрутового стирального порошка.

Горло было сухим и хриплым. Ся Сицин повесил пижаму на подлокотник дивана, отхлебнул молока и поднялся, собираясь домой.

Отчего же на душе было так горько?

Ся Сицин не понимал, что случилось: ведь раньше, проснувшись, он бы первым делом прикончил того безбашенного ублюдка. Но сейчас Чжоу Цзыхэн занимал все его мысли. С одной стороны, Ся Сицин хотел знать, куда тот ушёл, с другой — не хотел об этом думать.

Поясница болела так, что невозможно было наклониться, и ему оставалось только сесть на ступеньку у входа, чтобы переобуться. Глядя на удобные мягкие тапочки, Ся Сицину стало ещё неприятнее. Ему хотелось поскорее уйти из этого места, пропитанного жизнью Чжоу Цзыхэна, и напиться вдрызг, а потом найти… найти кого-то другого…

В голове внезапно возникло разъярённое лицо Чжоу Цзыхэна.

С замиранием сердца Ся Сицин положил руку на дверную ручку, но не успел он её повернуть, как дверь открылась снаружи. Он остолбенел: на пороге стоял не кто иной, как Чжоу Цзыхэн.

Он был во всём чёрном: в футболке, джинсах, бейсболке и в маске для лица. На правой руке — длинный чёрный нарукавник, какие носят при игре в баскетбол. Возможно, из-за тёмной гаммы, сегодня в его облике чувствовалась холодность и какая-то свирепая энергия.

Чжоу Цзыхэн нёс два полных пакета с покупками и, судя по всему, не ожидал столкнуться с ним именно сейчас. Увидев полностью одетого Ся Сицина, его глаза на мгновение вспыхнули, а затем тут же потухли.

Не снимая маску, Чжоу Цзыхэн глухо произнёс, опустив голову:

— Поешь перед уходом. Я быстро приготовлю.

Хотя он так сказал, но не стал закрывать дверь, оставив её распахнутой. Если бы Ся Сицин захотел уйти, он бы не стал его удерживать.

Увидев, как тот, больше на него не глядя, прошёл внутрь с покупками, Ся Сицин на мгновение застыл на месте.

Так он ходил в магазин?

Стоять здесь было неловко, вернуться обратно — тоже. А просто уйти домой казалось ещё более неправильным. Ся Сицин замер у двери, слушая, как Чжоу Цзыхэн возится с вещами, и сам не понял как — отвлёкся, и в один миг захлопнул дверь.

Громкий звук заставил его вздрогнуть, но жалеть было уже поздно. Изображая полное безразличие, он медленно вернулся в гостиную и уже собирался сесть, как вдруг к нему подошёл Чжоу Цзыхэн, держа что-то в руках.

— Чего? — Пока он молчал, было ещё ничего, но стоило резко заговорить, как Ся Сицин с ужасом понял, что его голос был совершенно сорван.

Чжоу Цзыхэн обошёл его сзади и, не спрашивая, выдернул заправленную в брюки белую рубашку Ся Сицина.

— Эй! Ты что творишь…

На поясницу ему наклеили два пластыря. Ся Сицин обернулся посмотреть, но Чжоу Цзыхэн уже опустил его рубашку.

— Ты пил молоко. — Брови Чжоу Цзыхэна слегка нахмурились. Он ушёл надолго, молоко наверняка остыло, и, судя по ленивой натуре Ся Сицина, тот наверняка выпил его холодным.

Ся Сицин же понял его неправильно, пожалев, что выпил оставленное молоко, и упрямо буркнул:

— Нет.

— Правда? — Чжоу Цзыхэн протянул руку и стёр с верхней губы Ся Сицина молочные усы и, ничего больше не говоря, прошёл на кухню. Ложь была мгновенно раскрыта. Ся Сицин тыльной стороной ладони несколько раз провёл по губам, сердце забилось чаще.

Почему-то он чувствовал, что с Чжоу Цзыхэном что-то не так.

Пластырь начал действовать, поясница согрелась. Ся Сицин уже собирался пройти на кухню, как вдруг коротко завибрировал телефон. Открыв WeChat, он увидел запрос на добавление в друзья. На аватарке был иероглиф «Кэ», сложенный из спичек. Ся Сицин не припоминал никого с таким иероглифом в имени.

Пока он был в отключке, у него накопилось несколько пропущенных вызовов: от Ся Сюцзэ, Сюй Цичэня — всего по одному-два, и ещё с неизвестного номера — раза четыре или пять.

Он посмотрел на номер, потом переключился на WeChat и снова открыл тот запрос в друзья.

И правда — номер был тот же. Кто это вообще такой и почему так настойчиво его ищет?

Ся Сицину не хотелось думать об этом. Он убрал телефон в карман, вошёл в столовую и сел за стол. Его взгляд снова упал на тот букет бумажных роз.

Они не были настоящими: в них не было жизни, а значит, они никогда не исчезнут и не завянут.

Навсегда останутся в его сердце, прекрасные и неувядающие.

Он вдруг встал и крикнул в сторону Чжоу Цзыхэна на кухне:

— У меня нет аппетита. Я пошёл.

Чжоу Цзыхэн вышел и остановился в дверном проёме. Странно, но он всё ещё не снимал маску, а голос звучал ещё холоднее, чем прежде.

— Ты был без сознания двое суток. Тебе обязательно нужно поесть.

Да какое тебе дело? Ся Сицин нахмурился, открыл было рот, но так и не сказал этого вслух. Слишком жестоко. Говорить такое в трезвом уме было бы просто глупо. Чжоу Цзыхэн всем своим видом показывал, что не отпустит его, и Ся Сицину ничего не оставалось, как подчиниться.

Он вернулся к столу, достал телефон и увидел новое сообщение от Жуань Сяо.

[Жуань Сяо: Сицин, ты проснулся? Всё в порядке?]

[Жуань Сяо: С тобой всё хорошо? Мы все очень волновались.]

[Жуань Сяо: Кстати, тот парень, который был со мной, когда мы тебя спасли той ночью, — близкий друг детства Чжоу Цзыхэна. Ему нужно с тобой кое-что обсудить, добавь его в WeChat.]

Так вот кто этот парень, что всё время на него поглядывал. Ся Сицин добавил его в друзья, и тот почти сразу написал.

[Чжао Кэ: Ся Сицин, ты очнулся? Ты в порядке?]

[Ся Сицин: Вроде да. Спасибо за помощь той ночью.]

[Чжао Кэ: Не за что. А как Хэнхэн? Ты его видел? Он с тобой связался?]

Хэнхэн? Какое ласковое обращение. Сначала первая любовь, а теперь близкий друг детства. Детство Чжоу Цзыхэна и правда было насыщенным.

Ся Сицин с телефоном в руке неспешно прошёл на кухню, прислонился к косяку, сфотографировал спину Чжоу Цзыхэна и отправил ему.

Вскоре Чжао Кэ, тревожно ждавший дома вестей, получил фото от Ся Сицина.

[Ся Сицин: Ваш Хэнхэн готовит мне ужин.]

Что это за атака «собачьим кормом»? Чжао Кэ скривился. Я же свой, я союзник! Тем не менее, он сделал скриншот переписки с Ся Сицином и отправил Жуань Сяо — шипперы должны вместе наслаждаться «сладеньким».

Ся Сицин решил, что это просто нелепо. Если ему нужно было так срочно найти Чжоу Цзыхэна, почему было не связаться с ним напрямую? Зачем действовать через него, если они настолько близки, что тот зовёт его Хэнхэном?  От этой мысли ему вдруг стало неприятно; он вышел из чата и как раз увидел ниже свой диалог с Чжоу Цзыхэном.

Не удержавшись, он нажал на аватар — ту самую маленькую розу, сложенную из бумажной салфетки.

Негативные эмоции нарастали, как снежный ком. Ся Сицин просто закрыл WeChat — с глаз долой, из сердца вон. Вернувшись к столу, он вытащил из-под столовых приборов тёмно-синюю салфетку и накрыл ею букет бумажных роз.

Чжоу Цзыхэн вышел с двумя тарелками пасты с песто и сразу заметил прикрытые цветы. Он поставил порцию Ся Сицина перед ним, сел напротив и снял салфетку с роз.

Ся Сицин уже собрался возмутиться, как увидел, что Чжоу Цзыхэн взял букет и, не говоря ни слова, выбросил в мусорное ведро рядом со столом. Он смотрел на Чжоу Цзыхэна в оцепенении, никак не ожидая такого.

— Эй… ты что делаешь?..

Чжоу Цзыхэн вернулся на кухню, вынес салат и сок, и только тогда сел.

— Если тебе не нравится — выбрасываю.

Но ведь они тебе так дороги? Ся Сицин совсем перестал понимать, что у Чжоу Цзыхэна на душе. Разве у этих роз не было особого значения?

— Эти розы ты ведь просил кого-то сложить, да? И твоя аватарка… Раз уж ты так заморочился, зачем выбрасывать? — Ся Сицин уже собирался подняться, чтобы достать букет, но Чжоу Цзыхэн остановил его.

— Я складывал их сам, одну за другой. Но теперь они потеряли для меня смысл.

Почему? Ся Сицин не понимал, в чём дело, и смущённо сел обратно. Он не знал, что Чжоу Цзыхэн помнил всё, что он говорил той ночью, включая фразу: «Ты должен помнить, кто я».

В тот миг он понял: Ся Сицин ошибся, решив, что его считают заменой той девушке. Как ни стыдно в этом признаваться, но его чувства действительно изменилось. Теперь в его сердце был только Ся Сицин. Хотя сейчас у него не хватало смелости сказать это вслух, он не мог позволить Ся Сицину продолжать заблуждаться.

— Поешь. Ты наверняка очень голоден.

Ся Сицин смотрел на него, всё ещё сидевшего с опущенной головой.

— Почему ты до сих пор в маске и кепке? Тебе не душно? — Чтобы разрядить неловкую атмосферу, Ся Сицин даже попытался пошутить. — Ты что, стесняешься? Эй, в конце концов, кто кого поимел? Я же не стесняюсь, чего ты-то тут смущаешься?

Чжоу Цзыхэн снял маску, но голову так и не поднял.

— Или ты чувствуешь себя виноватым передо мной? — В голосе Ся Сицина прозвучало сомнение. Нечего тут извиняться. Хотя всё пошло не так, как он ожидал, но, как ни крути, Чжоу Цзыхэн сделал всё это только после того, как он сам согласился.

Он сухо рассмеялся, изображая безразличие.

— Не делай из меня девчонку, которую ты обесчестил. Меня, конечно, накачали, но всё было по обоюдному согласию. Да и ты хотел помочь. Я, конечно, тот ещё мудак, но я всё понимаю. Да и вообще мы оба парни — я же не стану под дулом пистолета требовать, чтобы ты «взял на себя ответственность».

Он накрутил вилкой немного пасты.

— Если уж так винишь себя, дай мне когда-нибудь отыграться — и всё. В конце концов, именно такие у нас отношения, разве нет?

Верно. Именно такие. Проговорив это вслух, стало как будто легче.

Весь этот жалкий вид после одного-единственного раза — это совершенно не в стиле Ся Сицина.

Чжоу Цзыхэн наконец поднял голову. Взгляд из-под козырька кепки был невероятно сложным. Казалось, он хотел что-то сказать, но в итоге промолчал.

Только тогда Ся Сицин заметил разбитый уголок его рта — явно последствие драки.

— Эй, а что у тебя с лицом?

Чжоу Цзыхэн не ответил. Он взглянул на часы и, опустив голову, произнёс:

— Сначала поешь. И побольше.

С этими словами он встал, поставил полный пакет с покупками на соседний стул и начал доставать оттуда вещи одну за другой.

— Это мазь от синяков, наноси два раза в день. А эта — противовоспалительная, снимает отёк, для… для низа. Я уже использовал её на тебе, а эти два дня применяй сам. У того урода, что тебя накачал, был препарат с побочками. Ты проспал двое суток, всё это время ничего не ел, организм наверняка ослаблен. Вот витамины и питательные добавки, забери с собой. Знаю, возможно, ты не послушаешь, но я должен сказать: эти два дня не ешь острого, не пей и не кури. Не уверен, полностью ли вывелся препарат — могут оставаться скрытые побочные эффекты. Не относись к своему здоровью так, будто это ерунда.

Он выпалил всё это скороговоркой, обстоятельно перечисляя каждый пункт, словно собирался в дальнюю дорогу. Ся Сицин не совсем понимал, что происходит.

— Я спал двое суток… Кажется, до официального начала съёмок фильма ещё есть несколько дней. Ты сейчас куда-то уезжаешь? — Его взгляд скользнул по рукам Чжоу Цзыхэна, и он заметил ссадины на костяшках пальцев. — И вообще… что ты делал?

— Ничего важного. — Чжоу Цзыхэн пододвинул к Ся Сицину тарелку с тыквенным крем-супом и сменил тему. — Кстати, я слышал от режиссёра Куня, что ты решил присоединиться к группе. Если твоё решение не изменилось, то увидимся на съёмках.

— Увидимся на съёмках? — Ся Сицин нахмурился. — Куда ты уезжаешь на эти два дня?

— У меня будет много работы, перелёты туда-сюда, вряд ли буду дома. — Чжоу Цзыхэн поспешно проглотил немного пасты. Ся Сицин заметил, что он явно неловко держит вилку в правой руке.

— Правда? Значит, в эти дни ты не вернёшься?

Чжоу Цзыхэн взглянул на него, решив, что тот ему не верит. Он достал из кармана ключ-карту и протянул её.

— Если что-то понадобится — возьми.

— Да что мне может понадобиться? Говоришь так, будто у меня своего дома нет, — усмехнулся Ся Сицин, опустив голову к тарелке.

Чжоу Цзыхэн кивнул, съел ещё немного пасты и отнёс свою тарелку на кухню.

Телефон Ся Сицина зазвонил — снова неизвестный номер. Он ответил:

— Чжао Кэ?

— Да, это я. Почему ты не отвечаешь на сообщения? Цзыхэн ещё у тебя?

Ся Сицин съел ещё кусочек.

— Если точнее, я у него.

— Ладно, ладно. С ним всё в порядке? Он не пострадал?

— Если ты так о нём заботишься, почему сам ему не позвонишь? — Ся Сицин раздражённо откинулся на стуле, голос был хриплым.

Чжао Кэ на том конце провода, казалось, запаниковал.

— Если бы я мог с ним связаться, разве стал бы искать тебя? Чёрт, я так испугался! Я был на занятии, а в чате уже всё взорвалось — говорят, он в одиночку пришёл к Вэй Миню и жестоко избил его, прямо в больницу отправил! Если бы не старший брат Чжоу Цзыхэна, который взял это на себя и всё разрулил, сегодня Чжоу Цзыхэн уже был бы в трендах Weibo!

Что?..

— Он был один? — заторможенно переспросил Ся Сицин.

— Да! Он даже меня не позвал, я узнал последним! Чёрт, как же я зол! — Чжао Кэ выругался, но тут же снова начал переживать за Чжоу Цзыхэна. — Сейчас сложное время. Он, наверное, боялся подвести нашу семью, поэтому и не позвал меня и пошёл один. Шофёра и охрану он тоже уложил, а потом избивал Вэй Миня, чуть не до смерти. Друг, живущий в соседнем таунхаусе с Вэй Минем, сказал, что Чжоу Цзыхэн был как безумный, глаза красные. Вэй Минь умолял о пощаде, но он не останавливался. Тот приятель испугался, что он его убьёт, и вмешался.

Ся Сицин замер за столом, не в силах вымолвить ни слова.

— Наверное, он тебе уже всё рассказал. Я, честно, восхищаюсь этим парнем: отправил человека в больницу, сам пострадал, а потом вернулся готовить тебе ужин. — Чжао Кэ вздохнул. — Об этом уже все в наших кругах говорят. Его отец в ярости. Чжоу Цзыхэн с детства ни разу ни во что не вляпывался, не то что драки — даже матом не ругался. А тут так взбесился. Отец требует, чтобы он пошёл извиняться, но он упёрся, и ни в какую не признаёт вины… Ты не представляешь, какая у них строгая семья…

— И как он теперь выкрутится?..

— Я только что звонил его брату. Тот сказал, что отец хочет запереть его дома на несколько дней, отобрать телефон, не выпускать до самого отъезда в съёмочную группу. Но он сказал брату, что вернётся за очень важной вещью, а потом сам явится домой для наказания. Я хотел его увидеть, пока его не посадили под домашний арест. Не знаю, нет ли у него серьёзных травм…

Не дослушав последние слова Чжао Кэ, Ся Сицин положил трубку и набрал номер Чжоу Цзыхэна. Телефон, конечно же, был выключен.

Он встал из-за стола и, сдерживая дыхание, прошёл на кухню. Чжоу Цзыхэн стоял у столешницы и наливал мёд в стеклянную банку, полную ломтиков лимона. Услышав шаги Ся Сицина, он закрыл банку и, слегка повернувшись, объяснил:

— У тебя голос слишком хриплый, нужно несколько дней беречь его. Это поможет. Убери в холодильник, иначе испортится. — Но он всё равно продолжал беспокоиться. — Или вот что: я отнесу всё это к тебе домой. А то я тут наговорил так много — боюсь, ты потом…

— Чжоу Цзыхэн, стоило ли оно того? — голос Ся Сицина был хриплым, с едва уловимой дрожью.

— М-м? — Чжоу Цзыхэн не понял. — А, ты об этом? Это всё мелочи, ничего такого. — Он опустил голову и глубоко вздохнул, словно провинившийся ребёнок. — Прости.

— Ты…

— Я очень сожалею. В тот день я тоже получил приглашение на тот художественный приём, мне нужно было пойти. Тогда бы ничего не случилось. Но по-настоящему я извиняюсь за то, что сделал с тобой потом. Хотя ты и говоришь, что мне не нужно нести ответственность, но я знаю: ты очень гордый человек. Кто бы ни поступил с тобой так, тебе было бы тяжело это принять. Я не знаю, как загладить свою вину. Когда мы начнём съёмки, ты сможешь…

— Чжоу Цзыхэн. — Ся Сицин подошёл к нему, схватил его правую руку и снял чёрный нарукавник. Под ним был бинт, пропитанный кровью. — Прежде чем извиняться, не объяснишь ли ты мне эти раны?

Эти порезы он получил, когда битой разбил лобовое стекло, и осколки вонзились в руку. Он не успел их как следует обработать, а во время драки раны снова разошлись.

— На самом деле, всё не так серьёзно. Это выглядит более пугающе, чем на самом деле. Через пару дней заживёт, — глухо произнёс он, позволяя Ся Сицину держать свою руку. В душе он был даже немного рад: по крайней мере, это означало, что Ся Сицин о нём беспокоится.

— Прости, — его голос звучал невероятно искренне. — Я тогда был в ярости, сорвался на тебя, сказал ужасные вещи. На самом деле, я так не думал… то есть… В общем, сейчас вспоминаю и чувствую себя полным ничтожеством.

Ся Сицин вспомнил те злые слова, которые Чжоу Цзыхэн тогда ему выкрикнул, и невольно нахмурился.

«У тебя есть только я один. Только я».

— Значит, ты хочешь сказать, что те твои слова — это не то, что ты на самом деле думал?

Глаза Чжоу Цзыхэна слегка расширились. Он открыл рот.

— Я… — Как он мог сказать, что тогда он действительно так думал? Что действительно хотел убить всех, кто питал к Ся Сицину нечистые помыслы, и даже самого Ся Сицина, если тот пойдёт к другим?

— Я…

Незнакомый звонок телефона внезапно прервал слова, которые Чжоу Цзыхэн едва не произнёс. Ся Сицин глубоко вздохнул.

— Ответь.

Чжоу Цзыхэн достал из кармана джинсов телефон. Ся Сицин сразу увидел — это был чужой телефон. На экране светилось имя: Чжоу Цзыцзин.

Голос в трубке звучал холодно и низко:

— Подземная парковка. Две минуты. Спускайся.

Чжоу Цзыхэн кивнул и положил трубку. На его лице отразилась глубокая печаль. Он хотел объяснить Ся Сицину, что происходило в эти дни, но не мог. Он хотел рассказать, что, как сумасшедший, мчался обратно, боясь, что Ся Сицин уже ушёл. Даже в таком состоянии он помнил, что нужно купить лекарства и приготовить еду, хотя и знал, что, скорее всего, Ся Сицин уже сбежал.

Но он всё же успел. Вернулся до того, как Ся Сицин ушёл. Слишком много слов застряло в горле, — он не знал, с чего начать. По сравнению с ситуацией с Вэй Минем, здоровье Ся Сицина было гораздо важнее.

— Мне нужно идти. — Чжоу Цзыхэн сжал опущенную руку в кулак, голос его звучал подавленно. — Позаботься о себе. И ещё… — Он запнулся. — Можно я обниму…

Оставшиеся слова Ся Сицин запечатал в близком, интимном поцелуе. Сладость смешалась с привкусом крови. Его руки крепко обвили спину Чжоу Цзыхэна, — и этот лёгкий, мимолётный поцелуй закончился. Ся Сицин засунул руки в карманы брюк, прижался лбом к его лбу, слегка коснувшись носом носа Чжоу Цзыхэна.

— Когда времени так мало…

В этих прекрасных глазах Чжоу Цзыхэн видел только себя.

— Меньше болтовни. Поцелуй меня.

Сведение счётов

61. Сведение счётов [1]

Перед уходом Чжоу Цзыхэн всё же отдал Ся Сицину ключ-карту от своей квартиры.

Один не мог подобрать подходящих слов, чтобы объяснить, зачем даёт ключ, другой — чтобы объяснить, зачем его берёт. Но Ся Сицин почему-то взял.

Впервые Ся Сицин почувствовал, что эта квартира такая большая. Просторная и пустая. Хотя его собственный дом был не меньше. Сидя на чёрном диване Чжоу Цзыхэна, он добросовестно принял все принесённые им лекарства. Возможно, из-за их действия, — но его снова потянуло в сон. Всё тело обмякло, не было сил возвращаться к себе, и он провёл ещё одну ночь в спальне Чжоу Цзыхэна.

На следующее утро он, к удивлению, проснулся рано. Ся Сицин собирался сразу уйти, но, вспомнив наставления, позавтракал и съел фрукты. Принимая душ, он обнаружил, что его тело уже немного восстановилось — видимо, лекарства Чжоу Цзыхэна подействовали.

Только вот… Ся Сицин, изогнувшись, посмотрел на своё отражение в зеркале: цепочку засосов на спине он просто не мог достать. Как наносить мазь?

Он собирался написать Чжоу Цзыхэну в WeChat, чтобы пожаловаться, но вспомнил: этот парень сейчас под домашним арестом.

Скукотища.

Стоило Чжоу Цзыхэну уйти — и из него будто все жилы вытянули. Ничего не хотелось делать.

Теперь только месть могла пробудить в нём интерес.

Позвонила Жуань Сяо. Хотя Ся Сицин и удивился немного, но мог догадаться, зачем она его ищет. Как только Жуань Сяо появилась на том банкете, он сразу понял, кто она: в их кругах был только один влиятельный человек с фамилией Жуань.

— Сицин, я слышала, Цзыхэн так избил Вэй Миня, что тот попал в больницу?

Ся Сицин утвердительно промычал в ответ, неспешно застёгивая пуговицы на рубашке.

— Семья Вэй сейчас хочет устроить скандал. В конце концов, Чжоу Цзыхэн — публичная личность, и они могут использовать это как козырь. Хотя семья Чжоу и влиятельна, но и у них есть шанс поднять волну: сейчас интернет-пользователи готовы смаковать любую сплетню. — Было слышно, что Жуань Сяо, похоже, куда-то шла: кто-то её окликнул, и она вежливо ответила. — К тому же семьи Чжун и Вэй разрабатывают совместный проект. Они сейчас в одной лодке.

— Какой проект? — Ся Сицин застегнул рубашку до самой верхней пуговицы, но даже это не смогло скрыть следы поцелуев на шее.

— Проект строительства нового коммерческого района. Подробностей не знаю, это не сфера деятельности нашей семьи. — Жуань Сяо вздохнула. — Если бы сейчас нашлась девелоперская компания, которая могла бы заменить Вэй, желательно с большим капиталом, чтобы вложиться и вытеснить его, старший Чжун не откажется от выгоды.

Едва она это сказала, Ся Сицин тихо рассмеялся. Жуань Сяо не поняла и хотела переспросить, но услышала его спокойный голос:

— Есть. Как раз есть одна девелоперская компания.

— Какая? — Жуань Сяо не понимала. Неужели Ся Сицин хочет обратиться к старшему брату Чжоу Цзыхэна? Но разве Чжоу Цзыцзин не занимается финансами?

— «Хуанья».

Жуань Сяо вздрогнула. «Хуанья»?

— Разве владелец «Хуанья» не Ся Юнькай… Ся? Ты что, приходишься Ся Юнькаю…

— Да. Хотя мне не очень хочется это признавать, но я действительно его сын. И, на данный момент, крупнейший акционер «Хуанья» после него самого.

Жуань Сяо надолго замолчала. Хотя она и раньше видела, что Ся Сицин выглядит так, будто не испытывает недостатка в деньгах, но он был слишком скромен, никогда не говорил о своём происхождении, а его артистическая аура никак не наводила на мысль, что он — богатенький наследник во втором поколении.

— Я думала, ты из обычной обеспеченной семьи… Если так подумать, ты и дядя Ся чем-то похожи…

Ся Сицин нахмурился.

— Нет. Мы с ним совершенно не похожи. То, что я изучал искусство, он считал бесперспективным, поэтому публично никогда не признавал меня своим сыном. В их кругу видели только его младшенького.

Жуань Сяо вздохнула. Подобной семейной грязи она повидала не меньше Ся Сицина. Как бы то ни было, теперь, когда Ся Сицин раскрыл карты, Вэй Миню, по сути, пришёл конец.

— Боже, если бы Вэй Минь знал, что подмешал препарат сыну Ся Юнькая, — он бы, наверное, от страха разревелся. Хотя этот проект уже считают закреплённым за семьями Чжун и Вэй, я слышала, что всё же будет тендер. Если вы вмешаетесь, а я с моей стороны поддам жару, семья Чжун первой сбросит Вэй Миня как ненужную пешку.

Жуань Сяо анализировала очень точно, — каждое слово попадало в цель. Ся Сицин передумал и решил сначала заехать в компанию, где до этого ни разу не был, и как следует распорядиться насчёт этого дела.

Это был его первый визит в компанию после возвращения в страну. Хотя он всегда презирал, когда его называли «сыном Ся Юнькая», но такого человека, который никогда не выполнял никаких отцовских обязанностей, просто грех не использовать.

Сначала Ся Сицин хотел взять самую выпендрёжную машину из гаража — жёлтый суперкар, но потом подумал: сейчас он в какой-то мере публичная личность, и ему ещё предстоит сниматься с Чжоу Цзыхэном, — так что лишних проблем лучше избегать.

Здание «Хуанья» находилось недалеко от его дома — если смотреть из панорамных окон его квартиры, то компания располагалась в самом высоком здании напротив. Он, что редко случалось, надел солнцезащитные очки и вырядился так, как только может одеваться отпрыск богатой семьи. У входа он бросил ключи от машины встречающему сотруднику, а затем, засунув руки в карманы, вошёл в здание и направился прямиком к самой красивой сотруднице на ресепшене.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — Девушка на ресепшене улыбалась приветливо, но взгляд её был оценивающим — скорее всего, она его узнала.

— Мне нужен Ся Юнькай.

— Ся… — Услышав имя владельца компании, девушка испуганно замолчала. — Э-э… У вас назначена встреча?

— Нет. — Пальцы Ся Сицина легко постукивали по мраморной стойке, лицо выражало полное безразличие.

На лице девушки появилась извиняющаяся улыбка.

— Тогда, простите, но наш председатель очень занят. Встреча возможна только по предварительной записи. — Она достала блокнот и ручку и протянула их Ся Сицину обеими руками. — Может, так: оставьте ваши контакты и суть вопроса, и мы ему всё передадим. Или сообщим вам, когда появится новое окно в расписании председателя.

— Правда? — Ся Сицин усмехнулся, покрутив в пальцах ручку. — Когда он меня зачал, он тоже со мной заранее не договаривался.

С этими словами Ся Сицин сдвинул очки на лоб, открыв свои прекрасные глаза. Он постучал ручкой по блокноту, будто проверяя, пишет ли, и, увидев, что девушка застыла в нерешительности, кивнул подбородком в сторону внутреннего телефона у неё под рукой.

— Сообщи ему прямо сейчас. Скажи, что его сын пришёл создать проблемы.

Девушка испуганно закивала и набрала номер, украдкой поглядывая на Ся Сицина, склонившегося над блокнотом. Помощница председателя сначала тоже сочла это шуткой и даже отчитала её, но девушка всё же описала внешность Ся Сицина, и на том конце на несколько секунд воцарилось молчание.

— Проводите его наверх.

Положив трубку, девушка облегчённо вздохнула.

— Э-э… Господин Ся… Председатель просит вас подняться на 28-й этаж, у лифта вас встретят.

Ся Сицин одарил её невероятно мягкой улыбкой, тихо поблагодарил и снова         надел очки. Сделав шаг, чтобы уйти, он вернулся к ней, будто что-то вспомнив.

— Кстати, ты очень добросовестно работаешь, это достойно похвалы. Но… — Он снова надел очки, понизив голос. — Ни в коем случае не пиши в Weibo, что видела Ся Сицина. Это взятка. — Улыбаясь, он вырвал лист из блокнота и, прижав указательным пальцем, подвинул его к девушке. — Договорились?

Сказав это, Ся Сицин отошёл от стойки и направился прямо к лифту.

Девушка перевернула листок. На нём был нарисован персонаж в такой же форме, как и у неё, — милый быстрый набросок в стиле манги.

Так это действительно тот художник из интернета! И он сын председателя!

Девушка на ресепшене, взволнованная, сжала листок в руке и провела всё утро в мечтах, не в силах работать.

Ся Сицин поднялся на верхний этаж. Только выйдя из лифта, он увидел высокую женщину с холодным лицом, стоявшую с почтительным видом.

— Молодой господин Ся, я Анжелика, помощница председателя. Прошу сюда.

Не видя смысла в лишних словах, Ся Сицин проследовал за ней в кабинет Ся Юнькая. Анжелика открыла дверь, доложила о его приходе, и Ся Сицин вошёл. Ся Юнькай стоял лицом к панорамному окну офиса. Услышав движение, он обернулся и тепло улыбнулся Ся Сицину — от этой улыбки тому стало не по себе.

— Лишних слов говорить не буду, нам нет нужды разыгрывать сцену глубокой отцовской любви. — Ся Сицин излучал нахальство, прямо усевшись в кресло напротив стола Ся Юнькая и положив ноги на стол. — Я хочу, чтобы «Хуанья» участвовала в проекте сотрудничества семей Чжун и Вэй.

Ся Юнькай нахмурился.

— Проект Чжун Чи?

— Верно. — Ся Сицин снял очки, покрутил их на пальце и, запрокинув голову, улыбнулся Ся Юнькаю. — Хотя нет. Я не хочу, чтобы «Хуанья» участвовала. Я хочу, чтобы «Хуанья» напрямую вытеснила команду Вэй Миня и заняла её место.

Услышав имя Вэй Миня, Ся Юнькай сел напротив.

— История с дракой младшего сына семьи Чжоу пару дней назад связана с тобой? Ты хочешь за него заступиться?

Пальцы Ся Сицина, крутившие очки, замерли. Он усмехнулся.

— Вообще-то, это он заступился за меня, когда загнал этого урода Вэй Миня в больницу. — Он оглядел огромный кабинет. — Ты, наверное, каждый день сидишь в таком прекрасном офисе и даже не знаешь, что твоего сына чуть не изнасиловали, накачав наркотиками.

Увидев, как изменилось лицо Ся Юнькая, Ся Сицин снова усмехнулся.

— Не волнуйся. Попытка изнасилования не удалась, я не опозорю тебя настолько. Младший наследник семьи Чжоу заступился за меня, и я ему благодарен. Но… — его пальцы играли с инкрустированной бриллиантами дужкой очков, — нужно разобраться с этой мразью — разве достаточно просто его избить?

Ся Юнькай немного помолчал.

— Насчёт этого проекта я изучу вопрос…

— Ты думаешь, я пришёл с тобой советоваться? — Тон Ся Сицина мгновенно стал холодным. Он встал, положив руки на стол. — Ты стольким мне обязан, и сейчас у тебя есть шанс хоть немного это возместить… — Уголки его губ приподнялись, прекрасные глаза, точь-в-точь как у матери, были холодными и чарующими. — Папа, разве не стоит этим дорожить?

Увидев, как выражение лица Ся Юнькая сменилось с удивления на уступчивость, Ся Сицин наконец рассмеялся. Его взгляд скользнул по подставке с клюшками для гольфа за столом Ся Юнькая, и он цокнул языком.

— Знаешь, что я скажу? Чжоу Цзыхэн такой неопытный! Избивать кулаками — бесполезно, он только сам пострадал. Будь я на его месте… — взгляд Ся Сицина вернулся к Ся Юнькаю,— конечно, взял бы клюшку для гольфа. Один удар по голове — и полжизни как не бывало.

Во взгляде Ся Юнькая слишком явно что-то дрогнуло. Ся Сицин почувствовал, что убил одним выстрелом двух зайцев, и на душе стало легко. Перед уходом Ся Юнькай оставил ему контакты менеджера проектной группы.

Компания Вэй Миня была дочерним предприятием его отца, Вэй Чэна, и во многом держалась на его авторитете. Но даже материнская компания не шла ни в какое сравнение с «Хуанья», не говоря уже о жалкой команде Вэй Миня. Чжун Чи был слишком умен: теперь, когда «Хуанья» протягивала ему оливковую ветвь, он с радостью отбросил Вэй Миня как неудачную фигуру.

На третий день, проконтролировав подписание договора между представителем семьи Чжун и «Хуанья», Ся Сицин прямо на машине помощницы Ся Юнькая отправился в частную клинику, где долечивался Вэй Минь. Эта больница принимала только VIP-клиентов, проще говоря — всех, у кого были связи и деньги.

По иронии судьбы, в эту больницу были вложены средства «Хуанья». Руководитель в холле, хоть и не знал, кто такой Ся Сицин, но, увидев Анжелику, почтительно поклонился.

— Мы хотели бы навестить молодого господина Вэя. В какой он палате?

Менеджер закивал, сияя улыбкой.

— Я провожу вас. — Взгляд его скользнул по молодому человеку за спиной Анжелики, одетому в чёрный костюм, в чёрных очках, с букетом белых хризантем в руках. Лицо казалось знакомым, но он никак не мог вспомнить, где его видел.

— Вот здесь. — Он провёл их к двери роскошной палаты-люкс. — Сообщить о вас?

— Не нужно. — На лице Анжелики появилась профессиональная улыбка. — Господин У, я как раз хотела обсудить с вами дальнейшие инвестиции. Давайте поговорим?

Раз помощница председателя так сказала, менеджер не смел возражать. Он согласился, наблюдая, как тот молодой господин с цветами открыл дверь палаты, вошёл и закрыл её за собой.

Выйдя вслед за Анжеликой из VIP-зоны, он вдруг осознал неладное. Цветы в руках того молодого господина совсем не походили на подарок больному — это были полностью раскрывшиеся прекрасные белые хризантемы, больше подходящие для похорон.

Не смея перечить золотому спонсору их клиники из семьи Ся, менеджер почувствовал, как на спине выступил холодный пот. Оставалось только пожелать младшему господину Вэй спасаться как может — всё равно он был той ещё дрянью.

Когда Ся Сицин вошёл в палату, Вэй Минь лежал на кровати и смотрел фильм — вальяжно, как на курорте. Услышав звук, он сразу начал орать:

— Эй, ты, сиделка, почему тебя так долго не было? Живо сюда, подними кровать повыше, разве не видишь, молодой господин тут фильм смотрит? Идиотка, не умеешь работать — вали отсюда.

Ся Сицин не произнёс ни слова. Спокойным, уверенным шагом он прошёл через гостиную часть палаты-люкс и подошёл к кровати Вэй Миня. Этот высокомерный подонок даже не взглянул на вошедшего. Ся Сицин осторожно снял солнечные очки, повесил их на воротник, а затем отрегулировал изголовье кровати.

— Так хорошо?

— Слишком высоко… — Вэй Минь вдруг заметил, что голос чужой, но из-за травмы его голова была зафиксирована, и он мог лишь косить глазами, пытаясь разглядеть вошедшего.

Ся Сицин положил белые хризантемы на стол и очень заботливо наклонился к нему, ухватив за подбородок.

— Рассмотрел? Нравится? Красиво?

— Ся… Ся Сицин?! — Вэй Минь испугался так, будто увидел призрака, голос его дрожал. — К-как ты здесь оказался?!

— А? Не нравится? — Уголки глаз Ся Сицина приподнялись, улыбка была мягкой. — Разве молодому господину Вэю не приглянулось моё лицо?

Он разжал руку. Его взгляд скользнул к ножу для фруктов на тумбочке у кровати.

— Я пришёл без гостинцев, так что позвольте лично почистить вам яблоко.

С этими словами он выбрал самое красное яблоко, сел на край кровати и стал аккуратно срезать кожуру. Длинная полоска кожуры спиралью ложилась на белое одеяло. Ся Сицин чистил яблоко, и одновременно его прекрасные глаза скользили по Вэй Миню, лежащему на кровати не в силах пошевелиться. Рука у него была сломана, нога — на подвесе, лицо всё в синяках и отёках, — на него тошно было смотреть.

— Как жестоко с тобой обошёлся Чжоу Цзыхэн. Никогда бы не подумал, что он такой. Со мной он всегда был послушным и милым, настоящим паинькой.

— Вы… вы двое и правда трахаетесь! — Вэй Минь был и зол, и напуган. — Это он тебя впустил? Знай, если ты посмеешь что-то сделать, я разделаюсь с Чжоу Цзыхэном! Я к журналистам пойду, я его уничтожу!

Длинная полоска кожуры вдруг порвалась. Брови Ся Сицина нахмурились, выражение стало крайне недовольным.

— Попробуй?

Его аура мгновенно подавила Вэй Миня. Хотя тот и боялся, но про себя подумал: как бы то ни было, в Пекине он известная фигура. Даже если семья Чжоу влиятельна, неужели они убьют его? А этот Ся Сицин кто такой? Какой-то жалкий художник, и осмеливается так наглеть!

— Я не только попробую, я его уничтожу, как сказал! Что за дерьмовый образ идеального парня? Я, мать его, разорву его в клочья… А-а-а!

Истошный крик прервал угрозы Вэй Миня. Он смотрел, расширив зрачки от ужаса, весь дрожа, на руку Ся Сицина, сжимавшую нож.

— Т-ты…

На одеяле начала проступать кровь. Ся Сицин ловко вытащил нож и, глядя невиннейшим взглядом на онемевшего от страха Вэй Миня, неторопливо улыбнулся и заговорил:

— Ну скажи, где же твоя проницательность? Сотня гостей на банкете, а тебе приспичило трахнуть сына Ся Юнькая?

— Ся… Ся Юнькай? — Вэй Минь так обалдел, что на секунду даже забыл про боль. — Не может быть… Ты…

Ся Сицин через одеяло сильно прижал то место на бедре, где расползалось кровавое пятно, и Вэй Минь завыл от боли.

— Я изучал живопись и немного разбираюсь в анатомии. В следующий раз я уже не буду таким нежным — воткну нож прямо в пах. — Ся Сицин бросил окровавленный нож на тумбочку, встал, вытащил из нагрудного кармана платок и тщательно вытер кровь с рук.

— И если ты всё ещё в своих влажных мечтах замышляешь что-то против Чжоу Цзыхэна… — Ся Сицин наклонился и похлопал по отвратительной физиономии Вэй Миня, улыбаясь жестоко и прекрасно. — Будь то твой проект, твои деньги или эта твоя штуковина внизу…

— …я заставлю это всё исчезнуть.

[1] 秋后算账 (qiū hòu suàn zhàng) — устойчивое выражение, буквально: «свести счёты после осени / после сбора урожая». Осень — время, когда заканчиваются основные полевые работы и происходит сбор урожая. До этого не до разборок: все заняты :)

Кража со взломом

62. Кража со взломом

Приближалось лето. Это было самое нелюбимое время года Ся Сицина — липкий пот, бесконечный стрёкот цикад и палящее солнце, способное расплавить человека. Даже найти местечко в тени, где можно было бы укрыться от жары, стало роскошью.

Его мысли всё время крутились вокруг бассейна в доме Чжоу Цзыхэна, и в конце концов, в один из вечеров, он, сбросив одежду, с наслаждением прыгнул в воду и наплавался вдоволь. Чувство вины от проникновения в чужой дом без разрешения доставляло ему невероятное удовольствие. Откинув назад мокрые волосы, он сделал селфи с голым торсом прямо в бассейне и тут же отправил его Чжоу Цзыхэну в WeChat.

Ах да, у того сейчас нет телефона, он всё равно не увидит.

Какая жалость.

Получив от Сюй Цичэня финальную версию сценария, Ся Сицин потратил на её чтение весь вечер. На душе у него было тяжело, но он чувствовал: если эту историю действительно снимут хорошо, передав самую суть сценария, то получится нечто потрясающее.

— По-моему, у тебя здесь немало личных интересов, — Ся Сицин открыл банку пива и сделал большой глоток. — Этот сценарий даже просто при чтении кажется весьма «гейским». Я уже представляю, с каким жаром шипперы будут это обсуждать.

Голос Сюй Цичэня в трубке звучал очень довольно:

— Ну что ты, я всего лишь описал их как людей, которые могут опереться друг на друга. А каковы на самом деле их чувства друг к другу — я специально не определял. Мне кажется, это зависит от того, какие эмоции вы сами, как актёры, вложите в своих персонажей, ну и от того, как зрители это истолкуют.

— Истолкуют? — Ся Сицин беспомощно усмехнулся. — Девчонки ЦзыСи умеют додумывать на высшем уровне. В их глазах даже обмен взглядами равносилен перепихону.

Услышав на том конце голос Ся Чжисюя, который торопил закончить разговор, Ся Сицин взглянул на часы. Было почти одиннадцать вечера. Действительно, не стоило больше им мешать. Он нашёл предлог и завершил звонок, но спать не хотелось. Зайдя в Weibo, он обнаружил странный хештег в трендах — «Группа «Дунмин» уклоняется от налогов».

«Дунмин»? Разве это не та шарашкина контора Вэй Миня?

Весьма занятно. Ся Сицин кликнул на хештег. Первыми в списке были официальные аккаунты СМИ вроде «Жэньминь жибао» или «Финансовой газеты», и все они публиковали одну и ту же новость под заголовком: «Группа «Дунмин» уклонялась от уплаты налогов на сумму до 120 миллионов юаней. Юридическое лицо компании г-н Вэй ожидает повестки в суд».

— Адвокат юридического лица компании заявил, что г-н Вэй в настоящее время... госпитализирован в связи с болезнью и после выздоровления будет всецело сотрудничать со следствием... — прочитал Ся Сицин и невольно рассмеялся. Судя по осторожным формулировкам адвоката, этот Вэй Минь, скорее всего, и впрямь занимался чёрной бухгалтерией, иначе бы он до последнего всё отрицал. А раз заявления такие неопределённые, значит, боятся, что проверку не удастся замять.

Но Вэй Минь всё-таки был местной шишкой, влияние у него немалое, да ещё и отец прикрывает — кто же мог вытащить наружу эту историю?

Ся Сицин подумал о Жуань Сяо. Хотя он и не считал, что это всё провернула она, но чувствовал, — она должна что-то знать. Найдя её WeChat, он пригласил её выпить кофе, но на следующий день, когда они встретились, Жуань Сяо появилась вместе с каким-то парнем.

— Ты не хочешь мне это объяснить? — Ся Сицин усмехнулся, отпивая кофе, и перевёл взгляд на сидящую напротив парочку. — Почему вы вместе?

Жуань Сяо и бровью не повела.

— Я знаю, зачем ты меня позвал. Вот я и привела того, кто всё начал. — Выслушав её, молодой парень бросил на неё косой взгляд. Ся Сицин присмотрелся к нему — он был в толстовке с капюшоном и в очках в чёрной оправе. Черты лица казались знакомыми.

Стиль одежды — прямо как у Чжоу Цзыхэна.

Он вдруг сообразил: это тот самый парень, который пялился на него на художественном приёме.

— Ты Чжао Кэ?

Чжао Кэ кивнул, поправил очки на переносице и заговорил с настоящим пекинским говором. Ся Сицин невольно подумал: оба пекинцы, а почему у Чжоу Цзыхэна почти нет акцента? Может, потому что с детства снимается в кино?

— С тобой... всё в порядке? — неловко улыбнувшись, спросил Чжао Кэ.

Ся Сицин как раз пил кофе и чуть не поперхнулся.

— Слушай, давай не будем это вспоминать, а?

Едва всё улеглось, а они опять за своё.

— Ты ведь позвал меня из-за истории с уклонением Вэй Миня от налогов? — Жуань Сяо откинула волосы и лукаво улыбнулась, затем толкнула плечом Чжао Кэ. — Это его рук дело.

— Его? — Ся Сицин вдруг вспомнил, что Чжао Кэ — друг детства Чжоу Цзыхэна. Хотя он до сих пор не знал, насколько высокую должность занимает глава семьи Чжоу, но раз так, значит и у семьи Чжао Кэ влияние должно быть немалое.

Жуань Сяо поманила Ся Сицина рукой, наклонилась к нему через стол и понизила голос:

— Он сын начальника Чжао.

Едва Ся Сицин это услышал, как Чжао Кэ потянул Жуань Сяо назад, поправив её асимметричную майку, открывавшую плечо.

— У тебя вся спина голая!

— Ты преувеличиваешь, это такой фасон! — Жуань Сяо снова беззвучно произнесла перед Ся Сицином название ведомства, где работал отец Чжао Кэ. Ся Сицин тут же всё понял. Вот почему дело Вэй Миня всплыло именно сейчас — не раньше и не позже. Оказывается, всё из-за Чжао Кэ.

— Как тебе удалось уговорить отца заняться проверкой? — спросил Ся Сицин.

Чжао Кэ почесал коротко стриженную голову.

— Да не уговаривал я. Просто за ужином упомянул при отце. Он и не знал, что тот втихаря снюхался с людьми из его ведомства, и очень разозлился. К тому же в последнее время у отца всё больше трений с его замом, а сам он скоро должен получить повышение. Вот он и решил перед уходом, используя эту историю, поставить того на место и заодно найти повод для взыскания. — Он помешал лёд в американо в своём стакане. — На самом деле он просто «убил чужим ножом», а Вэй Минь был лишь маленьким лезвием.

Этот Вэй Минь, такой самодовольный, а на деле все считают его пешкой. Ся Сицину показалось это ироничным, — да и эта парочка напротив казалась ему чертовски забавной.

— Не думал, что мир так тесен. За этим столом собрались сплошь наследники влиятельных семей.

Жуань Сяо легонько постукивала пальцами по своей чашке.

— Все отлично маскировались. Я поначалу и правда не думала, что у тебя такая «толстая подушка». — Она повернулась к Чжао Кэ. — А у Чжоу Цзыхэна семья такая же, как у тебя?

— Нет-нет, сильно отличается. — Чжао Кэ понизил голос, подбирая сравнение. — У нас семья гражданских чиновников, у них — военных. У него «правильная красная родословная», он из третьего поколения революционной элиты. Да ещё и старший брат — большая шишка в финансовых кругах. Даже в сериалах такого не покажут.

Жуань Сяо не понимала:

— С таким-то бэкграундом зачем ему идти в шоу-бизнес?

— Жена его старшего брата — очень влиятельный продюсер в индустрии развлечений, сестра Инь. Может, слышали?

— Цзян Инь? — Вот этого Ся Сицин не ожидал. — Цзян Инь — его невестка?

— Ты её знаешь? — Чжао Кэ продолжил. — В общем, Цзыхэна по сути вывела в люди именно его невестка. Иначе как объяснить, что за все эти годы в шоу-бизнесе у него такие крутые ресурсы и ни единого скандала. Единственная его раскрутка была с тобой.

Упомянутый в таком контексте, Ся Сицин слегка смутился.

— Но вообще у этого парня было две причины твёрдо решить стать актёром. Во-первых, он считает, что у звёзд реально большая сила: они могут влиять на очень многих людей. Он надеется, что сможет использовать «эффект айдола», чтобы больше людей узнали и обратили внимание на какие-то социальные явления, которые обычно игнорируют. Проще говоря — распространять позитивную энергию и нести правильные посылы. А во-вторых...

Жуань Сяо подтолкнула его, и Чжао Кэ продолжил:

— В детстве он запал на одну девочку. Он говорил, что она поддержала его в самый сложный момент, и поэтому у него появилось мужество стоять перед камерой. Он не хотел подводить её ожидания и надеялся, что однажды она увидит его на экране. — Чжао Кэ вздохнул. — Хотя я думаю, что она давным-давно забыла его, вышла замуж и родила детей.

— Да это же какой-то идеальный сюжет о любви с первого взгляда! Ни за что бы не подумала, что Чжоу Цзыхэн такой романтичный.

Эти двое болтали так увлеченно и даже не заметили, что Ся Сицин напротив сидит с видом человека, которому совсем не хочется разговаривать. Да и сам Ся Сицин не понимал, что с ним происходит. Стоило заговорить о той первой любви Чжоу Цзыхэна, как в нём вскипала злость. Он опустил голову и уткнулся в телефон, то листая WeChat, то переключаясь на Weibo, пытаясь хоть немного приглушить это неприятное чувство.

— Но сейчас, кажется, он переменился. — Чжао Кэ краем глаза глянул на сидящего напротив молчаливого Ся Сицина. — Он уже давно не упоминал ту старшую сестрёнку. В последнее время у него на уме другой человек — только о нём и говорит.

— Ну и кто же это? — протянула Жуань Сяо, нарочно растягивая последние слоги.

— Кому надо — тот и так знает.

Ся Сицин сделал вид, что не слышит этот дуэт. Он вдруг заметил, что топ трендов Weibo изменился: на первом месте — «СаньЦин CP», на втором — «ЦзыСи CP».

— Уже вышла новая серия «Побега к свободе»? — поднял глаза Ся Сицин.

Жуань Сяо достала телефон и посмотрела на дату.

— Точно! Кошмар, после этой серии меня точно захейтят.

Чжао Кэ спросил:

— Почему?

— Я чуть не вывела Сицина из игры, но Цзыхэн его прикрыл. Просто диву даюсь, как он умудряется. Впервые стал киллером, но всё время защищал Сицина. В итоге, конечно, сам и спалился из-за этого, хотя победа уже была у него в кармане.

От этих слов у Ся Сицина загорелись уши. Притворившись, что не понимает намёка, он зашёл в тренд про него и Шан Сыжуя. Первым шёл скриншот из Weibo Шан Сыжуя, опубликованный большим фанатом этой пары. То самое селфи, которое Ся Сицин специально сделал, прислонившись к плечу Шан Сыжуя, чтобы позлить Чжоу Цзыхэна.

[Саньсань и Цинцин, немедленно поженитесь]: Божечки, это тот самый сладкий момент! Оказывается, «игрок, доведённый съёмками до состояния аута», о котором говорил Саньсань, — это Сицин! Только посмотрев выпуск, я поняла, что это был такой спойлер. И как же нежно звучат слова Саньсаня.

[Саньсань — прекрасный гун]: СаньЦин всегда были сладкой парочкой, какие тут могут быть вопросы. А вот шипперы другой пары только и делают, что сами себя накручивают, а их кумиры в шоу, кажется, даже за руки ни разу не держались.

Увидев этот комментарий, Ся Сицин испытал сложные чувства. В шоу они и правда не держались за руки... Но наедине...

[Девушки ЦзыСи, вперёд]: Отгородитесь и шипперите тихо в своём уголке, окей? Хватит уже завидовать. Два пассива вместе — что с них взять?

Ся Сицин: «Девочка, хоть ты и фанатка ЦзыСи, но это уже перебор. Кто это тут пассив, а?»

[СаньЦин — это сила]: У шипперов другой парочки, кроме фразы «два пассива вместе — счастью не бывать», что, других аргументов нет? Только и делают, что талдычат одно и то же, как назойливые мухи! Идите обсуждать это в свой тренд, нечего шастать по чужим!

[ЦзыСи — мои лапочки]: Кто первый начал, тот и виноват. Не трогайте наших ЦзыСи.

Две группы фанаток ругались всё яростнее, и «боевые действия» мгновенно перешли на новый уровень; к срачу подключились соло-фанаты всех троих, после чего ситуация полностью вышла из-под контроля. Ся Сицин даже не понял, как вышло, что в итоге его соло-фанаты сильнее всех сцепились именно с фанатами Чжоу Цзыхэна — словно в уличной потасовке.

Теперь он наконец-то осознал, как неловко знаменитостям, когда их фандомы ссорятся.

Он хотел было поделиться этим с Чжоу Цзыхэном, но вспомнил, что тот всё ещё под домашним арестом без телефона. Пришлось довольствоваться малым — отправить сообщение Шан Сыжую.

[Сицин: Боевой дух фанаток просто ужасает.]

Он не ожидал, что такой занятой айдол, как Шан Сыжуй, ответит мгновенно:

[Сыжуй: Я уже привык, ха-ха-ха.]

[Сицин: Я даже не понял, как так вышло — ругались-ругались, и внезапно мои фанаты сцепились с фанатами Чжоу Цзыхэна.]

[Сыжуй: Ты меня ругаешь, я тебя ругаю — а наши братики в это время спят вместе.]

Офигеть!

Ся Сицин окончательно капитулировал перед Шан Сыжуем. Он вернулся в Weibo и проверил, не лайкнул ли случайно какой-нибудь комментарий, чтобы ненароком не развязать очередную кровавую бойню. Неожиданно сидящая напротив Жуань Сяо воскликнула:

— Боже, Чжоу Цзыхэн только что запостил в Weibo?

— Не может быть, у него же телефон отобрали. Может, сяо Ло за него выложил? — Чжао Кэ зашёл в Weibo. — Чёрт… И правда запостил.

Ся Сицин тоже собирался обновить ленту и посмотреть, что же такого выложил Чжоу Цзыхэн, но двое напротив уставились на него во все глаза, на лицах — красноречивые улыбки.

Ну чистой воды улыбки фанатов CP...

— Ваше совместное фото! Он и правда его выложил! — Жуань Сяо подтолкнула свой телефон к Ся Сицину и радостно похвасталась Чжао Кэ. — Говорю тебе, я сама видела, как они это фоткали! Видишь красный рукав в левом нижнем углу? Это мой рукав!

Игнорируя болтовню двоих напротив, Ся Сицин в недоумении смотрел на Weibo Чжоу Цзыхэна. Никакого текста, только общее фото. На снимке он сам выглядел слегка растерянным, а широкая ладонь Чжоу Цзыхэна насильно прижимала его голову к своему плечу. Чжоу Цзыхэн же, самодовольный, сиял улыбкой.

Идиот.

Ругая его про себя, Ся Сицин всё же испытывал любопытство: как же Чжоу Цзыхэн опубликовал пост, если телефона у него нет?

— Всё ясно, дело раскрыто. Это действительно сяо Ло. — Чжао Кэ показал им обоим переписку в WeChat. — Сяо Ло привёз ему домой сценарий, они немного поболтали, и он обмолвился про сегодняшний выпуск шоу. А когда уже собрался уходить, Чжоу Цзыхэн вцепился в него, заставил зайти в свой аккаунт Weibo и опубликовать пост из черновиков.

Из черновиков? Ся Сицин прищурился, глядя на переписку с сяо Ло.

[Сяо Ло: Цзыхэн словно белены объелся, — потребовал опубликовать немедленно. Я полез в черновики — а там всего один пост, да и тот двухнедельной давности. И вот это фото с Сицином. Не пойму, чего он так упёрся.]

Чжао Кэ и Жуань Сяо заливались смехом, и только Ся Сицин не мог понять, что же задумал этот Чжоу Цзыхэн? Ему что, мало нынешней фанатской бойни — захотел ещё подлить масла?

Насмеявшись, Чжао Кэ стал чуть более серьёзным.

— Кстати, сяо Ло ещё сказал, что Цзыхэн за эти дни сильно похудел. Может, дома голодовку объявил?

— Не может быть... — Ся Сицин фыркнул и отпил уже остывшего кофе.

— А почему нет? Я же говорю, мы с Чжоу Цзыхэном дружим с пелёнок, почти двадцать лет, — и такого его срыва я не припомню. Ты тогда был в отключке и не знаешь, что он вытворял, а мы с Жуань Сяо видели всё как на ладони, прямо страшно было. — Чжао Кэ скривился и толкнул Жуань Сяо плечом. — Ну? Скажи. Да он бейсбольной битой разнёс лобовое стекло этого ублюдка Вэй Миня. Круто было.

Жуань Сяо кивнула.

— Я тоже впервые видела Цзыхэна таким.

Подперев ладонью подбородок, Ся Сицин уставился на пенку в кофейной чашке.

— С его-то характером «добряка», разве помогать попавшим в беду — не обычное дело?

Чжао Кэ покачал головой.

— Да ладно тебе! Помню, в девятом классе я подрался с шайкой гопников из соседней школы, так он даже не попытался мне помочь, сразу полицию вызвал. Меня потом отец чуть не прибил… а этот ещё с умным видом читал мне нотации, что не надо было с теми типами связываться. Полный отстой.

Вспомнив выражение лица Чжоу Цзыхэна той ночью, Ся Сицин примерно представлял, как тот вытащил его из лап Вэй Миня. Но Чжао Кэ намекал настолько прямолинейно, и Ся Сицин не знал, что ответить.

Видя, что тот по-прежнему молчит, Чжао Кэ сменил тему и спросил напрямик:

— Не хочешь съездить с нами навестить узника?

Ся Сицин нахмурился и с лёгким отвращением посмотрел на двоих напротив — на лицах у них было написано одно сплошное подзуживание.

— Навестить узника?

***

Эти несколько дней дома для Чжоу Цзыхэна были не столько домашним арестом, сколько двойным истязанием — и тела, и духа. Чтобы лучше вжиться в образ Гао Куня, невестка специально наняла диетолога, который каждый день пичкал его омерзительными полезными блюдами.

А тут ещё как раз у отца выдался отпуск, и он целыми днями читал ему нотации, — то о семейных традициях, то о государственных ценностях. Всё сводилось к одному — заставить Чжоу Цзыхэна извиниться перед пострадавшим Вэй Минем.

— Я же говорю, я учил тебя приёмам рукопашного боя и ударам ногами, чтобы ты, если увидишь несправедливость, мог вмешаться и помочь. А не для того, чтобы ты людей лупил!

Чжоу Цзыхэн уныло стоял на коленях.

— Мне по дороге попадаются только фанатки… до несправедливости я как-то не добираюсь…

— Эй, ты ещё и пререкаешься! Бить людей неправильно! Я обязательно заставлю тебя пойти и извиниться. Цзыцзин, отвези его и проследи!

Чжоу Цзыцзин только что закончил телефонную конференцию и спускался с верхнего этажа. Услышав слова отца, он развернулся и, сделав вид, что ничего не заметил, направился обратно наверх.

— Я не буду извиняться, папа. Он действительно заслужил. Я не только хотел его избить, я даже готов был...

Лао Чжоу пнул сына в бок.

— Готов был что? Я думаю, ты готов был свести меня в могилу!

— Да он правда плохой человек!

На третий день домашнего ареста Чжоу Цзыхэн прыгал со скакалкой под телевизионные новости. Вдруг он услышал знакомое имя, мгновенно бросил скакалку и помчался в комнату отца, буквально растормошив старика, сладко спавшего после обеда.

— Папа! Смотри! Я же говорил, что этот Вэй Минь плохой человек! От налогов уклоняется, на целые 100 миллионов! Ну как, таких надо бить или нет?!

Лао Чжоу, прищурившись, уставился в телевизор. Действительно, компания Вэй Миня попала под проверку.

— 100 миллионов? Как... как можно так поступать?

— Вот именно! Как можно быть таким мерзавцем? Надо было тогда его прибить, — прошипел Чжоу Цзыхэн сквозь зубы.

— Эх, молодёжь нынче... несдержанная.

История с извинениями наконец-то сошла на нет, и на душе стало немного легче. Но тут пришёл сяо Ло и вскользь упомянул, что в Weibo снова поднялся шум из-за старого фото Шан Сыжуя и Ся Сицина. В тот день Ся Сицин, провоцируя его, специально демонстрировал близость с Шан Сыжуем, и он в сердцах удалил их совместное фото.

Но кто бы мог подумать, что в ту же ночь Ся Сицин напьётся и проплачет у него на груди до утра. Чжоу Цзыхэну стало и жалко, и больно за него, и он тайком восстановил ту фотографию. Хотел опубликовать, но долго колебался и в итоге так и не выложил. Просто оставил её тихо лежать в черновиках, и больше к ней не возвращался.

— Сяо Ло, обязательно опубликуй за меня, ни в коем случае не забудь.

— Зачем?

— Ну... для продвижения шоу!

В тылу такой пожар разгорелся, а у Чжоу Цзыхэна даже телефона под рукой нет, чтобы запостить в Weibo. От злости он и свою диетическую еду есть не мог.  Умирая от скуки, он подпер подбородок ладонью, вилкой подцепил кусочек брокколи и тупо уставился на него.

— Вот это Ся Сицин больше всего не любит, даже палочками не притронется. — Бормоча себе под нос, он запихнул брокколи в рот. Чем дольше жевал, тем безвкуснее становилось.

— Морковь он тоже не любит...

— Сельдерей — стоит положить в рот, сразу выплёвывает...

Чжоу Цзыхэн смотрел на тарелку с овощами, а затем в раздражении запрокинул голову и уставился в потолок.

Ну почему Ся Сицин такой привереда…

Пока его нет рядом, Ся Сицин наверняка опять пошёл выпивать, может, ещё и с какими-нибудь сомнительными личностями болтается. Он же такой красивый, у любого грязные мысли появятся. А он сейчас под замком, так кто же защитит Ся Сицина?

Чем больше думал, тем больше злился.

Вдруг что-то стукнуло в окно. Чжоу Цзыхэн скосил глаза, глянул — ничего не увидел, и снова уставился в потолок с несчастным видом.

Бум —

Снова.

Кто там? Чей-то ребенок хулиганит?

Чжоу Цзыхэн встал. Дверь на балкон была заперта снаружи, открыть её он не мог, только встал у стеклянной двери и посмотрел на балкон — никого.

Жутковато. У Чжоу Цзыхэна аж мурашки по коже побежали. Он дёрнул шторы с обеих сторон стеклянной двери, подумав, что, наверное, слишком сильно соскучился по Ся Сицину, и решил сперва принять душ, чтобы остыть.

Когда он вышел из душа, обмотавшись полотенцем, то обнаружил, что за шторой смутно проступает человеческий силуэт. Чжоу Цзыхэн метнулся и схватил бейсбольную биту, а затем приблизился к балкону.

Силуэт притаился прямо за двумя створками стеклянной двери.

Затаив дыхание, Чжоу Цзыхэн подошёл вплотную. В одной руке он держал биту, другой ухватился за край шторы.

Шурх!

Чжоу Цзыхэн остолбенел.

Ся Сицин, о котором он так тосковал, стоял на коленях на деревянном настиле балкона, держа в руке замок. Он, казалось, тоже был шокирован, — поднял глаза и посмотрел на Чжоу Цзыхэна, стоящего за стеклянной дверью. В зубах у него была роза, только что сорванная в саду Чжоу Цзыхэна, ещё влажная от ночной росы.

Бита выскользнула из рук от неожиданности.

— Ты... как ты здесь оказался?

Через стеклянную дверь Ся Сицин не разобрал его бормотание, но примерно понял, о чём речь. Он встал, заложил розу себе за ухо, подышал на стекло и своим длинным тонким пальцем что-то написал на запотевшей поверхности.

Чжоу Цзыхэн подошёл ближе, стараясь разглядеть написанное.

[Кража со взломом.]

Написав, он ещё и бровь приподнял, всем видом показывая: я здесь, чтобы тебя подразнить.

Этот человек и вправду...

Уголки губ Чжоу Цзыхэна непроизвольно дрогнули.

Он тоже, как Ся Сицин, подышал на стекло и написал ответ. Текст был длинным, — Ся Сицин щурился, стараясь разглядеть. Эта маленькая деталь очень нравилась Чжоу Цзыхэну: в сочетании с его трепещущими ресницами и прекрасной алой розой у уха это было невероятно мило.

Читая по слогам, Ся Сицин наконец разобрал ответ Чжоу Цзыхэна.

[У меня есть только это, хочешь?]

Взгляд задержался на вопросительном знаке в конце фразы. Ся Сицин был полон недоумения, хотел уже поднять глаза, но увидел, как Чжоу Цзыхэн снова протянул руку и нарисовал на стекле сердце. Художественные навыки у него были не ахти, получилось кривовато, — не идеально, но ужасно мило.

Сквозь это сердце Ся Сицин видел его ясную и нежную улыбку. Глаза Чжоу Цзыхэна были как темное озеро в ночи, в котором отражались звёзды, до которых не дотянуться.

Ночные шалости

63. Ночные шалости [1]

Забираться через стены для Ся Сицина было не в новинку — ещё в средней школе он то и дело перелезал через забор во время вечерних занятий. Правда, не для того, чтобы тусоваться с местными хулиганами, а чтобы просто найти местечко, где можно побыть одному. Иногда он ничего не делал, просто сидел на стене и смотрел на звёзды.

Но карабкаться ради кого-то — это для Ся Сицина было впервые.

Чжао Кэ как никто другой умел подлить масла в огонь. То говорил, что Чжоу Цзыхэн объявил голодовку, то — что семейные правила у них жутко строгие, и отец лупит его армейской дубинкой. Хотя Ся Сицин и верил всему этому лишь наполовину, но мысль о том, что Чжоу Цзыхэна наказали из-за него, всё равно вызывала у него чувство вины.

Съездить да взглянуть — в конце концов, с него не убудет.

Просто чтобы развлечься.

— На своей машине ты не заедешь, садись ко мне.

Услышав эти слова Чжао Кэ, Ся Сицин понял, насколько влиятельна семья Чжоу Цзыхэна. Было чуть за восемь вечера, уже стемнело. Чжао Кэ повёз их с Жуань Сяо в Западные горы — тот самый район, про который старые пекинцы говорят: «на востоке богатство, на западе знать». Это место Ся Сицин тоже видел впервые: раньше только слышал о нём и не думал, что внутри действительно так много охраны.

— Дом Чжоу Цзыхэна — в самом конце ряда. Видишь дом с красной крышей? — Чжао Кэ вёл машину вперёд. Перед ними снова был контрольно-пропускной пункт. Охранник сделал им знак остановиться. Чжао Кэ послушно сбавил скорость, опустил стекло и широко улыбнулся. — Это я. Добрый вечер, брат Ван. Сегодня ваша смена?

На строгом лице охранника, которого назвали братом Ваном, тоже появилась улыбка.

— Кэцзы приехал. — Его глаза цепко скользнули по салону машины. — С друзьями?

— Здравствуйте, я девушка Кэцзы. — Жуань Сяо непринуждённо прильнула к Чжао Кэ, отчего тот чуть не дёрнулся от неожиданности.

— О-о-о! Такую красавицу себе нашёл, молодец! — Брат Ван протянул журнал регистрации посетителей. — От тебя больше толку, чем от Хэнхэна!

Услышав это, Чжао Кэ невольно взглянул в зеркало заднего вида на сидящего сзади Ся Сицина. Тот лениво откинулся на сиденье, уголки губ были приподняты.

Увидев, что брат Ван тоже смотрит на заднее сиденье, Жуань Сяо сладко улыбнулась и объяснила:

— Это мой старший брат. Мы сегодня вместе приехали навестить Цзыхэна.

— Ладно. — Брат Ван взял у Чжао Кэ журнал регистрации. — Кэцзы давненько не заглядывал. Сегодня, гляжу, все в сборе, и Цзыцзин тоже дома. Могли бы на два стола в маджонг сыграть.

Чжао Кэ, которого без проблем пропустили, тоже засмеялся.

— Если народу не хватит, позовём вас.

Успешно проскользнув под носом у начальника охраны, Чжао Кэ облегчённо вздохнул. Но стоило вспомнить слова Жуань Сяо «я его девушка», уши тут же загорелись, и он невольно взглянул на неё. Жуань Сяо, умнее некуда, покосилась на него и с притворным укором бросила:

— Чего уставился?

Ся Сицин тоже нашёл это забавным. Он наклонился вперёд, положив руки на спинки передних сидений, и слегка дёрнул Чжао Кэ за мочку уха.

— Да, чего уставился?

Чжао Кэ дёрнулся, машина чуть не потеряла управление.

— Я... я ни на что не уставился.

Жуань Сяо наклонилась к нему, слегка улыбаясь.

— Ты явно на меня смотрел.

Ся Сицин, подражая Жуань Сяо, еще раз дёрнул Чжао Кэ за ухо.

— Точно, ты явно на неё смотрел.

Уши Чжао Кэ покраснели, словно их ошпарили.

— Нет, вы двое... вы...

— Конечно, я буду на стороне своей младшей сестрёнки. — Наигравшись, Ся Сицин откинулся на сиденье с глубоким вздохом. — Жуань Сяо, нечего с ним тут церемониться, сразу всё объясни. С таким интеллектом он тебе не соперник.

— Ч-что? — Чжао Кэ ничего не понял.

— Ты что, до сих пор думаешь, что это ты за Жуань Сяо ухаживаешь? Или собираешься ещё немного пофлиртовать? — Ся Сицин чуть не лопнул от смеха. — Она столько сигналов подала, и явных, и скрытых, а ты — дуб дубом.

Видя, что Чжао Кэ всё ещё как в тумане, Ся Сицин напрямую спросил Жуань Сяо:

— Ты ведь пошла на тот приём в доме Чжунов, потому что знала, что Чжао Кэ там будет? Как только приехала, сразу пошла с ним знакомиться, а этот тип только и думал, как шпионить для других.

Жуань Сяо вздохнула.

— Именно. А ещё я слышала, что он любит длинные чёрные волосы и специально перекрасилась обратно. — Она накрутила на палец прядь своих длинных волос. — Но наткнулась на того урода Вэй Миня, и весь вечер прошёл впустую. Я даже намекала ему, что моя семья торопит меня с замужеством.

Ся Сицин покатился со смеху. Он вдруг кое-что вспомнил.

— Так ты участвовала в «Побеге к свободе» тоже из-за Чжао Кэ? Ты знала о его дружбе с Чжоу Цзыхэном?

— Конечно. — Жуань Сяо говорила об этом, как о чём-то само собой разумеющемся. — Обычно Чжао Кэ либо в университете, либо дома, — возможности встретиться нет. Пришлось придумывать способы сблизиться. Мы ведь из разных кругов, и я слышала, что ты... — она ущипнула Чжао Кэ за щёку, чётко проговаривая каждое слово, — особенно ненавидишь богатых наследников.

У Чжао Кэ аж пот выступил.

— Не смею, не смею... — В машине-то сейчас двое таких сидят.

Но он всё ещё не мог уложить это в голове. Жуань Сяо — и красивая, и умная; да за ней, наверное, очередь до горизонта.

— Т-ты… как ты вообще могла на меня глаз положить? Мы раньше встречались?

Подъехав к особняку семьи Чжоу Цзыхэна, Чжао Кэ остановил машину и замер в ожидании ответа.

Жуань Сяо надула губки и распахнула дверцу.

— Когда будет время, полистай дома старые фотоальбомы, поищи там маленькую жалкую девочку в красном платьице.

Ну надо же… какая сказочная любовь с первого взгляда — ещё с детства. Ся Сицин цокнул языком и тоже вышел из машины.

Чжао Кэ всё ещё пребывал в смятении от непонимания происходящего, пока Ся Сицин не подтолкнул его. Тогда он очнулся и на одном дыхании выложил заранее продуманный план.

— Мы выходим вместе, потом я и Жуань Сяо идём через парадный вход, а ты обходишь вдоль стены и через сад идёшь к задней части дома. У них густо посажены розовые кусты, сейчас темно, тебя точно не заметят. Комната Чжоу Цзыхэна — это балкон рядом с той софорой. Забирайся по дереву, оно отлично подходит. Мы будем внизу, в гостиной, отвлекать внимание и выигрывать для вас время. Дядя с тётей точно захотят с нами поговорить.

Этот не самый гениальный план на удивление хорошо сработал. К счастью, Ся Сицин с детства не был пай-мальчиком, поэтому карабкался по деревьям с такой ловкостью.

Перебравшись на балкон, он чувствовал себя весьма довольным, словно Ромео, тайком пришедший к возлюбленной, да ещё и с цветочком — как романтично! Но кто бы мог подумать, что в семье Чжоу такие строгие порядки — даже балконную дверь на замок закрывают.

Целый день в шоу приходится взламывать замки, и вот ещё один — на свидании. Он так и хотел попросить девушек ЦзыСи перестать всё время твердить про их CP: «заперли-заперли!». От одного этого слова Ся Сицина уже передёргивало [2].

Побродив по балкону, он наконец нашёл у перил кусок проволоки. Держа розу в зубах и стоя на коленях на деревянном полу, Ся Сицин возился с замком. К счастью, в детстве он не раз занимался подобными проделками, так что замок такого уровня для него был не слишком сложным. Но как только он вставил «ключ» и повернул пару раз, шторы за стеклянной дверью с шуршанием раздвинулись.

В тот момент, когда его сердце едва не выскочило из груди, Ся Сицин поднял глаза и увидел Чжоу Цзыхэна, лишь в полотенце на бёдрах, с обнажённым торсом и раной на правой руке.

Чтобы сохранить изящный образ «принца тайных свиданий», Ся Сицин, сдерживая бешено колотящееся сердце, поднялся и принялся флиртовать с не менее шокированным Чжоу Цзыхэном, но в итоге сам попал под ответный удар.

А то маленькое сердечко на стекле, запотевшем от дыхания, было до невозможности милым.

Такое мягкое и нежное, что у Ся Сицина даже желание дразнить пропало.

Оба присели на корточки по разные стороны стеклянной двери. Чжоу Цзыхэн сосредоточенно наблюдал, как Ся Сицин возится с замком, от чего тому становилось только труднее сосредоточиться. Он боялся, что и за всю ночь так его и не откроет, или их обнаружат домашние и поймают с поличным.

К счастью, даже небеса помогали ему соблазнять мужчин.

— Открыто. — Ся Сицин облегчённо вздохнул, снял замок и отложил в сторону. Чжоу Цзыхэн встал, отодвинул стеклянную дверь и крепко обнял Ся Сицина.

— Эй... — Ся Сицин хотел оттолкнуть его, но не смог. Его лицо прижалось к голой ключице Чжоу Цзыхэна, запах геля для душа с ароматом цитруса и мяты ударил ему в нос. Объятие было слишком крепким, в голове не хватало кислорода.

— От тебя пахнет цветами софоры. — Чжоу Цзыхэн, словно большая привязчивая собака, обнял и не отпускал.

Ся Сицин возразил:

— Это с дерева из вашего сада запах долетел.

— Нет. — Чжоу Цзыхэн протянул руку и снял несколько упавших на голову Ся Сицина цветков. — Это от тебя пахнет цветами.

Нет, ну правда же: ведь это он, рискуя, пришёл на тайное ночное свидание. Как же так вышло, что после объятий он почему-то оказался в проигрыше?

Чжоу Цзыхэн протянул руку, закрыл дверь и заодно задернул шторы; вид при этом у него был такой, словно он полностью владеет ситуацией.

Но Ся Сицин был амбициозен. Ему не нравилась эта непринуждённость Чжоу Цзыхэна, — он любил, когда тот терял самообладание.

— Этот наряд — чтобы соблазнить меня? — Его пальцы ухватились за полотенце, свободно обёрнутое вокруг талии Чжоу Цзыхэна. Он запрокинул голову и вызывающе ухмыльнулся, словно собираясь в следующую секунду сдёрнуть его.

Но Чжоу Цзыхэн ничуть не смутился, напротив, облизнул нижнюю губу и чистосердечно признался в навязанном преступлении:

— Именно.

Ся Сицин был так ошарашен его прямым ответом, что не нашёлся, что сказать дальше. Не прошло и двух секунд его замешательства, как Чжоу Цзыхэн воспользовался моментом, прижал его к стене и, коснувшись его щеки влажным от капель воды лицом, приблизился к уху. Голос был низким и двусмысленным:

— Получилось?

Ся Сицин сглотнул, протянул руку, взял Чжоу Цзыхэна за подбородок и повернул его лицо к себе.

— У кого научился?

— А у кого же ещё? — Чжоу Цзыхэн смотрел ему прямо в глаза.

— О-о-о~ — протянул Ся Сицин лёгким, почти невесомым тоном, будто пушинка ивы, колышащаяся на ветру. — Так ты сейчас торопишься выйти из учеников?

— Выйду или нет... — Чжоу Цзыхэн обнял его за талию, кончик носа коснулся его, слегка потерев. — Решает только учитель.

Слишком хорош! Чжоу Цзыхэн и вправду был талантливым учеником. Ся Сицину надоело играть по его правилам. Его пальцы медленно сместились с подбородка к губам Чжоу Цзыхэна, потерев его нижнюю губу.

— Давно не виделись. Сначала позволь учителю преподать тебе урок.

В момент поцелуя роза у виска коснулась ещё не высохших волос Чжоу Цзыхэна. Когда их языки соприкоснулись, аромат внезапно стал гуще — не понять, то ли поцелуй затуманил рассудок, то ли ночной цветочный запах сбил с толку. Ся Сицин обвил его шею руками, длинные пальцы вплелись во влажные волосы.

Влажно, пьяняще, тепло, сплетено.

Какие чувства испытывал Ромео, пробираясь на тайные встречи, он не знал, но такое свидание было невероятно соблазнительным. Он хотел, подобно луне, проникающей в щель ночи, найти изъян в этом до мозга костей правильном человеке, проскользнуть внутрь вместе с тайным ароматом розы и по ритму бешено колотящегося сердца добраться до самого драгоценного в мире сердца.

Оно бьётся так открыто, так беззащитно — было бы жаль не украсть.

Поцелуй Чжоу Цзыхэна был слишком нежен. Даже когда Ся Сицин агрессивно вторгался, покусывая его губы, он всё равно отвечал мягкими, лёгкими поцелуями, словно боясь причинить боль. Рука, державшая его за затылок, ласково, едва заметно поглаживала; тепло растекалось по коже.

Его сердце билось слишком искренне. Этот трусливый воришка, из кожи вон лезший, чтобы пробраться внутрь, в конце концов смог лишь украдкой коснуться его — совсем чуть-чуть.

Жаль забирать.

В следующий раз. В следующий раз обязательно.

Желание всё явственнее проступало сквозь ночную темноту. Ся Сицин чувствовал, как температура тела Чжоу Цзыхэна постепенно повышается. Целуя его, он стянул и бросил на пол свою куртку, а затем, упираясь ладонями в крепкую грудь, шаг за шагом оттеснил его к кровати.

— Молодой господин Чжоу. — Ся Сицин прикусил нижнюю губу Чжоу Цзыхэна, и, надавив на грудь, повалил на кровать. Хотя внешне он выглядел доминирующим, в душе он всё равно переживал за его раненую правую руку, поэтому прижимался лишь слегка. Злорадно усмехнувшись, он сказал: — Кровать у тебя немаленькая.

Он подхватил алую розу из-за уха, зажал её между пальцами, провернул на пол-оборота и лепестками бутона прикоснулся к щеке Чжоу Цзыхэна. Невероятно нежно он провёл от мочки уха вниз, коснулся его кадыка и наконец скользнул к широким плечам. На одном плече остался небольшой шрам от царапины ногтем.

Он наклонился и мягко поцеловал это место; волосы упали, закрыв половину его лица.

Чжоу Цзыхэн усмехнулся. Рука, обнимавшая его за талию, напряглась, и он одним движением перекатил их и лёг сверху. Он слегка наклонился и убрал прядь волос с лица Ся Сицина.

— А ты, оказывается, знаешь меру.

Ся Сицин специально расстегнул ворот рубашки, обнажив ещё не исчезнувшие следы засосов.

— Понимание границ украшает человека.

Глядя на оставленные им «шедевры», Чжоу Цзыхэн не мог не вспомнить ту безумную ночь. Полный раскаяния, он опустил голову и нежно поцеловал его ключицу, но Ся Сицин не выносил таких лёгких, едва касающихся поцелуев: от них на его теле словно загорались одна за другой искры.

Он чувствовал, что в следующую секунду Чжоу Цзыхэн снова начнёт извиняться.

— Эй... Я же через заборы и деревья сюда лез не для того, чтобы слушать твою трансляцию извинений.

— А для чего? — Чжоу Цзыхэн поднял голову, поцеловав его родинку на кончике носа.

Ся Сицин вскинул бровь.

— Чтобы трахнуть тебя. — Глаза его засияли. — Берёшь взаймы — возвращай, тогда и в следующий раз займёшь без проблем.

Что за чушь. Чжоу Цзыхэн только собирался рассмеяться, как вдруг в дверь спальни тихо постучали. Через мгновение послышался голос его старшего брата — вялый, как будто ему жить надоело.

— Чжоу Цзыхэн, живо спускайся вниз. Чжао Кэ приехал.

Чжоу Цзыхэн, перепугавшись, быстро уложил Ся Сицина на кровать, накрыл одеялом, впопыхах снял с него обувь и засунул под кровать, куртку закинул в шкаф, а затем и сам забрался под одеяло.

— Не пойду. Я сплю.

Голос Чжоу Цзыцзина звучал неторопливо:

— Ещё и девяти нет, а ты уже спишь? Открывай дверь, не то позову отца — пусть поднимется и посмотрит, спишь ты или нет.

Услышав слова брата, Чжоу Цзыхэн так испугался, что спрыгнул с кровати, пулей метнулся к двери, отпер её и быстро вернулся обратно, натянув на себя одеяло. Он сидел на кровати прямо, как Дева Мария, с подобострастной улыбкой глядя на Чжоу Цзыцзина, который вошёл с тарелкой фруктов.

— Мама велела принести. — Чжоу Цзыцзин поставил тарелку на стол и пристально оглядел сидящего в кровати Чжоу Цзыхэна.

— Спасибо, брат. Я съем позже.

Чжоу Цзыцзин скрестил руки на груди, всем видом показывая нежелание уходить.

— Поболтаем?

— О чём нам болтать... — Чжоу Цзыхэн уже не мог даже улыбаться. Самое страшное — тот, кто прятался под одеялом, не лежал смирно: в минуту смертельной опасности его руки всё равно тянулись туда, куда не надо. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

— Мне интересно, что же такого натворил этот ублюдок Вэй Минь, что ты довёл его до больницы? — Глаза Чжоу Цзыцзина в упор сверлили Чжоу Цзыхэна —  чисто взгляд следователя.

— Просто... он мне не понравился...

Чжоу Цзыцзин медленно кивнул и тут же, вытянув шею, лениво крикнул за дверь:

— Пап—

— Скажу-скажу! — Чжоу Цзыхэн в панике приложил палец к губам и взмолился о пощаде. — Братец, брат, я тебе расскажу...

Даже прятавшийся под одеялом Ся Сицин едва сдержал смех: вот уж трусишка Чжоу Цзыхэн, везде-то его обижают. Кончиком ногтя он провёл по линии пресса на боку Чжоу Цзыхэна и тихонько подул.

Почувствовав, как человек рядом слегка задрожал, Ся Сицину стало ещё веселее.

Чжоу Цзыцзин приподнял бровь.

— Говори.

Под двойным давлением нервы были на пределе.

— Он... — Чжоу Цзыхэн глубоко вдохнул, голос стал тише. — Тронул моего человека.

Ся Сицин под одеялом остолбенел. Это был первый раз, когда он в трезвом уме ясно услышал, как Чжоу Цзыхэн произносит эту фразу.

И будто где-то вдалеке послышался звук льда, раскалываемого тёплым течением.

Чжоу Цзыцзин тихо усмехнулся, с выражением снисходительного презрения — будто «с высоты небес» — скользнул взглядом по Чжоу Цзыхэну и шагнул к выходу.

Увидев, что брат наконец отступил, Чжоу Цзыхэн облегчённо вздохнул, но тут тот вдруг снова вернулся и шаг за шагом подошёл к его кровати.

Сердце Чжоу Цзыхэна готово было выпрыгнуть от страха.

Неужели он и вправду поймает их с поличным?

Как он будет объясняться с отцом? Что, если тот начнёт их бить?

Нужно сначала защитить Ся Сицина. В конце концов, он полностью одет — если что, сможет быстро сбежать.

Нет, пожалуйста, мы же братья [3]!

Чжоу Цзыхэну оставалось только зажмуриться и ждать приговора судьбы.

— Ц-ц-ц.

Он открыл глаза и увидел, как Чжоу Цзыцзин наклонился, поднял с пола алую розу и покрутил её в руках.

— Как романтично. — Сказав это, он бросил розу Чжоу Цзыхэну.

— Только не устраивай тут кавардак.

Выдав эту фразу, Чжоу Цзыцзин вышел, захлопнув дверь так громко, словно специально предупреждая того, кто под одеялом. Чжоу Цзыхэн, у которого от страха будто «половина души улетела», глубоко вздохнул с облегчением. С тревогой приоткрыв одеяло, он шёпотом спросил:

— Всё в порядке?

Прижавшийся к его боку Ся Сицин наконец выбрался наружу. На его лице всё ещё оставалось ошеломлённое выражение, и, что странно, шея у него была ярко-красной, прямо до ушей, а щёки стали похожи на два прекрасных закатных облака.

— Что с тобой? — Чжоу Цзыхэн взял его лицо в обе руки, ужасно встревоженный. — Ты горячий… и весь красный.

Ся Сицин опустил голову и отстранил его руки. Его ресницы слегка трепетали.

— Под одеялом слишком душно... не хватает кислорода.

[1] 刁风弄月 (diāo fēng nòng yuè) — буквально что-то вроде «шкодливо играться с ветром и луной», то есть любовные шалости, ночные проделки или тайная связь, тайный роман. «Ветер и луна» — культурный шифр для любовной темы, флирта.

[2] 锁了锁了 (suǒ le suǒ le) — «заперли-заперли!». Фандомный сленг, означающий, что пара официально «заперта», то есть закреплена, зафиксирована, по аналогии с английским «locked».

[3] Шутка, потерянная при переводе. Чжоу Цзыхэн берет очень известную и возвышенную пословицу о супружеской верности: 一日夫妻百日恩 (yí rì fū qī bǎi rì ēn), дословно «один день муж и жена — сто дней милости», означающую глубокую связь, привязанность и чувство долга между супругами. И заменяет в ней «мужа и жену» на «братьев».

В очередной раз восхитившись необычными китайскими сравнениями, хочется процитировать стихотворение Игоря Северянина из сборника «Классические розы» :)

Закатные облака

По небу, точно хлопья ваты,

Плывут закатные облака.

Они слегка голубоваты

И лучезарны они слегка.

Мечты вплетаются в закаты

Из шелковистого далёка.

Они слегка голубоваты

И лучезарны они слегка.

Головокружительные перипетии

64. Головокружительные перипетии [1]

Такой милый.

Ся Сицин был похож на пятнистого леопарда с хищным взглядом, что завоёвывает расположение своей добычи изящными манерами, лениво вылизывая острые когти. Опасность и красота — его обычное состояние, но стоило ему отбросить свою настороженность, лечь на пол, потянуться и продемонстрировать мягкие подушечки лап — и он становился милее любого котёнка на свете.

— Я… я просто пришел посмотреть на твои страдания. А теперь, когда я насмотрелся, ухожу, — не в силах сохранить лицо, Ся Сицин поднялся и направился к балкону, но Чжоу Цзыхэн перехватил его за запястье и потянул назад, так что тот прямо врезался ему в грудь.

— Ты что, только что смутился? — рука Чжоу Цзыхэна нежно поглаживала его по затылку.

— Это ты смутился! — Ся Сицин резко вскинул голову и попытался оттолкнуть его, но Чжоу Цзыхэн крепко обнял и не отпускал. Одной рукой он гладил его по спине, словно успокаивал котёнка.

— Хорошо, хорошо, это я смутился, я смутился.

Но Ся Сицина было не так-то легко провести. Он всё ещё с силой пытался оттолкнуть его.

— Тебе стоило бы смущаться, раз ты без одежды.

— Ай! Рука болит... Моя рука... — исчерпав все уловки, Чжоу Цзыхэну пришлось пустить в ход свои актёрские способности. Он жалобно ослабил хватку.

Ся Сицин поспешно ухватился за его руку, все ещё обмотанную бинтами.

— Да ладно, я же до нее не дотрагивался...

Чжоу Цзыхэн спрятал улыбку в уголках губ и, изображая обиду, надулся.

— Так больно! Когда я принимал душ, тоже было очень больно. Что же делать?

Ся Сицин закатил глаза.

— Кто тебя заставлял быть таким импульсивным?

— Как ты можешь так говорить о своём спасителе? — Чжоу Цзыхэн нахмурился. — Если бы я не хотел вернуть тебя, стал бы я так рисковать?

Услышав эти слова, Ся Сицин на мгновение потерял дар речи. Его губы дрогнули, и он мягко погладил руку Чжоу Цзыхэна, успокаивая его, как щенка.

— Ты как себя чувствуешь? Лекарства, которые я тебе дал, ты принимал как положено? Тайком от меня не пил алкоголь? Дай-ка я понюхаю, пахнет ли от тебя сигаретами?

Ся Сицин оттолкнул лицо Чжоу Цзыхэна, пытавшегося приблизиться, и, помрачнев, сказал:

— Да со мной всё отлично. Не преувеличивай.

— Я же волнуюсь, нет ли у того препарата побочных эффектов?

Услышав это, Ся Сицин внезапно поднял на него глаза, и в них плескалась лукавая улыбка.

— Побочные эффекты действительно есть. Из-за этого я... — Его ладонь легла на грудные мышцы Чжоу Цзыхэна, и он, перекинув ногу, уселся на него сверху, глядя сверху вниз. Одной рукой он ослабил галстук на своей рубашке, а голос специально понизил на несколько тонов. — Прямо сейчас очень хочу тебя трахнуть.

Чжоу Цзыхэн усмехнулся, с удовлетворением разглядывая ключицы Ся Сицина, выглядывающие из расстёгнутого ворота.

— Значит, тебе нравится быть сверху?

— Парень, после того, как ты однажды «отведал плоти», ты совсем уж распоясался, — Ся Сицин крепко сжал его подбородок, вытащил свой галстук из-под воротника, позволяя кончику скользнуть по щеке Чжоу Цзыхэна. Он наклонился и поцеловал его, а затем, воспользовавшись моментом, обвил галстук вокруг его шеи.

— Не смей двигаться, — Ся Сицин, усмехаясь, крепко натянул галстук в своей руке, заставляя Чжоу Цзыхэна затихнуть. — Веди себя смирно и дай мне быть сверху, иначе я тебя придушу.

Но Чжоу Цзыхэн и не думал молить о пощаде. Легкое давление на шею заставило его невольно нахмуриться, но взгляд его по-прежнему был устремлен прямо на Ся Сицина.

— Я не против, если ты будешь сверху, — он протянул обе руки и обхватил талию Ся Сицина. — Просто придется тебе самому немного попотеть.

— А ты ещё и дерзишь, — Ся Сицин, разозлённый таким пренебрежением, совсем забыл, что они находятся в доме родителей Чжоу Цзыхэна. Он запустил руку под край банного полотенца, и только собрался его сдёрнуть, как в дверь постучали.

Твою ж мать, ну кого ещё там принесло?

Оба парня на кровати замерли в испуге. Снаружи донеслись голоса.

— Что-то тихо... Они что, сбежали?..

— А может попробуем открыть дверь?

Как только дверь открылась, Чжао Кэ и Жуань Сяо остолбенели от увиденного. Ся Сицин в растрёпанной одежде восседал верхом на практически голом Чжоу Цзыхэне, одной рукой сжимая галстук, обмотанный вокруг его шеи, а другая рука… находилась в таком месте, о котором лучше не рассказывать вслух. Руки Чжоу Цзыхэна всё ещё лежали у Ся Сицина на талии.

Чжао Кэ инстинктивно закрыл ладонью глаза Жуань Сяо, но та немедленно отбила его руку.

— Не смотри!

— Я буду смотреть! Как я могу не смотреть, когда мои любимки уже в постели!

— Тоже верно... Но тебе нельзя смотреть на других мужчин!

— Отвали! А-а-а, давайте быстрее… продолжайте! Моя пара сегодня обязательно должна завершить брачную ночь!

......

Ну эти двое просто...

Ся Сицин ослабил хватку на галстуке, слез с кровати, одёрнул распахнувшийся воротник рубашки и застегнул пуговицы. Чжоу Цзыхэн пару раз кашлянул и натянул на себя одеяло повыше.

— Эй, — разочарованно протянула Жуань Сяо, — а почему вы не продолжаете?

Ся Сицин озорно усмехнулся, стянул свой галстук с шеи Чжоу Цзыхэна и одним движением кисти перекинул его себе на шею.

— Я в общем-то не против устроить для вас прямую трансляцию, но наш Хэнхэн слишком застенчив.

Чжао Кэ и Жуань Сяо переглянулись и в один голос восхищённо выдохнули:

— Прям идеальный актив!

— Вы уходите? — Ся Сицин, уже обувшийся, подошел к шкафу, достал свою куртку и перекинул её через плечо.

— Да, мы сейчас спустимся вниз. Нас обязательно будут провожать. Мы ещё немного поболтаем, чтобы выиграть тебе время. А ты, когда выберешься, жди нас за углом, — там слепая зона для камер.

— Договорились, — Ся Сицин, склонив голову набок, игриво приподнял бровь в сторону Чжоу Цзыхэна, все ещё сидевшего на кровати. — Жаль, сегодняшняя вылазка прошла впустую, не удалось попробовать главное блюдо.

Но тут Чжоу Цзыхэн неожиданно встал и, прямо на глазах у Жуань Сяо и Чжао Кэ, рывком притянул Ся Сицина в свои объятия. Куртка Ся Сицина накрыла их головы. Пользуясь этим, Чжоу Цзыхэн поцеловал его, — язык внезапно ворвался внутрь. Все произошло слишком быстро: Ся Сицин не успел опомниться и буквально обмяк от его поцелуя.

Чжоу Цзыхэн слегка поддержал его за талию, а другой рукой стянул куртку, открывая лицо Ся Сицина. Он накинул куртку ему на плечи и, склонившись к его уху, небрежно бросил:

— Жаль, что сегодня так и не удалось попробовать, как это, когда ты сверху. Хэнхэн тоже считает это весьма досадным.

Сердце Ся Сицина словно кто-то сжал. Горячее ухо обожгло теплом, намеренно выдохнутым Чжоу Цзыхэном:

— В следующий раз, старший братик Сицин.

Чжао Кэ и Жуань Сяо спустились вниз, преисполненные радостью от того, что их СР не «перевернули» [2], и возбуждением от того, что стали свидетелями такой пикантной сцены. А Ся Сицин, кипя от негодования, толкнул стеклянную дверь на балкон, вышел и поставил ногу на перила.

Ночной ветер развеял пылающий жар желания, оставив лишь щемящую тоску.

Он обернулся. В лунном свете волосы, развеваемые ветром, мягко скользили по его прекрасному лицу. Чжоу Цзыхэн, сидевший на краю кровати в накинутом белом банном халате, сжимал в руке ту самую розу и склонил голову, улыбаясь ему. В лунном свете его улыбка была слишком красива.

Темнота скрыла беспокойный ритм сердца.

Кто же все-таки являлся настоящим вором этой мягкой, теплой ночью — Маленький принц, запертый за стеклянной дверью, или несколько неудачливый Ромео?

***

Вэй Минь попал под следствие, и домашний арест Чжоу Цзыхэна потерял смысл. Обычно из-за работы Чжоу Цзыхэну редко выпадала возможность собраться со своей семьей, поэтому, когда они наконец уселись за стол, все были довольны. По телевизору как раз шли новости о равноправии гомосексуалистов. Палочки для еды в руке Чжоу Цзыхэна на мгновение замерли, и он, словно пробуя почву, спросил:

— Пап, а ты что думаешь?

Лао Чжоу положил в рот ростки фасоли.

— А что я должен думать? Это их личное дело.

— А если шире — в «общегосударственном масштабе»? — Чжоу Цзыхэн отчаянно намекал. — Такие предложения, как легализация однополых браков, вносят каждый год, но чувствуется, что власти всё ещё не определились с позицией.

— «Общегосударственная» точка зрения слишком сложна, нужно учитывать слишком много факторов. — Лао Чжоу отложил палочки и вздохнул. — Я, по сути, мало что знаю об этой группе людей, но я и не старомодный консерватор. Человек волен любить, кого хочет. Какое нам до этого дело?

Чжоу Цзыхэн слегка выдохнул и собрался продолжить:

— Тогда... — Но не успел он договорить, как на его ногу под большим круглым столом пребольно наступил сидевший рядом Чжоу Цзыцзин. Чжоу Цзыхэн покосился на брата, а тот как ни в чём не бывало положил ему в тарелку огромную порцию горькой дыни.

— Мне кажется, в последнее время у тебя «внутренний жар» [4].

Горит, аж печёт.

Остаток фразы застрял в горле. Чжоу Цзыхэн и сам понял, что слишком торопится. И дело даже не в том, смогут ли его родители принять это или нет. У них с Ся Сицином и отношений-то ещё нет. Кто знает, есть ли у того к нему хоть какие-то чувства?

Но что, если Сицин действительно сможет его полюбить?

Ему так хотелось бы с радостью привести его домой, — и не заставлять терпеть вместе с собой ни побои, ни ругань. Хотелось, чтобы все домашние — от мала до велика — его полюбили. И если уж каминг-аут действительно обернётся громким скандалом, Чжоу Цзыхэн хотел бы взять всё на себя, чтобы Ся Сицин мог быть с ним без тяжести на сердце.

Хотя, если по правде, между ними по-прежнему ничего не определено.

— Раз Вэй Минь под следствием, как ты теперь планируешь решать вопрос с инвестициями в свой новый фильм? — Чжоу Цзыцзин как ни в чём не бывало сменил тему, а Чжоу Цзыхэн всё ещё думал о своем. Понуро ковыряя палочками рис, он засунул в рот большой кусок горькой дыни и едва не выплюнул её.

Цзян Инь, видя его рассеянность, ответила за него:

— Сейчас мы ищем новых инвесторов. Я вчера как раз говорила с режиссёром Кунем. Он чувствует себя виноватым, потому что раньше снимал только малобюджетное авторское кино, и по кассовым сборам ему, конечно, не сравниться с именитыми режиссёрами. Хотя на этот раз подбор актёров вызвал резонанс, многие инвесторы занимают выжидательную позицию. Если в итоге это станет «фильмом для фанатов», то и больших денег не принесёт.

— Для бизнесмена на первом месте, конечно, прибыль, это нормально. — Чжоу Цзыцзин отложил палочки. — Давай я вложусь. Только подпишем соглашение о неразглашении: мне лишние проблемы ни к чему.

Чжоу Цзыхэн удивлённо поднял голову:

— Ты хочешь инвестировать?

Чжоу Цзыцзин с деланной улыбкой хлопнул его по плечу:

— Да. Так что ты уж постарайся, сделай так, чтобы и критики аплодировали, и зритель шёл. Сборы — минимум 300 миллионов. Не заставляй старшего брата заниматься убыточным делом.

***

Вопрос инвестиций был решён, и Цзян Инь начала «прощупывать почву».

Она задействовала несколько пабликов, сначала распустив слух о новом фильме Чжоу Цзыхэна, но раскрыв лишь то, что его персонаж — больной СПИДом. Больше никаких деталей не разглашали.

Теперь Чжоу Цзыхэн практически полностью избавился от ярлыка талантливого ребенка-актёра. Благодаря проявленному в реалити-шоу незаурядному уму и невероятной популярности CP, он стал одним из самых востребованных актёров своего поколения. Так что даже такой крошечный кусочек информации вызвал немалый резонанс в сети.

По сравнению с другими звёздами, преимущество Чжоу Цзыхэна заключалось в зрительской симпатии, накопленной с детства. У него было огромное количество доброжелателей, и большинство комментариев о новом фильме были положительными.

[Я — двоечник]: Я реально снимаю шляпу перед тем, как Чжоу Цзыхэн выбирает сценарии! Каждый его фильм посвящён какой-то уязвимой группе общества. Таких актёров-мужчин можно по пальцам пересчитать.

[Arries сегодня проснулся?]: СПИД? Чжоу Цзыхэн крут!

[Кто сказал, что ты мне не нравишься?]: Наконец-то Чжоу Цзыхэн снимается в новом проекте! Прошлый фильм «Чайка» я смотрела с мамой. Она весь фильм была в напряжении, все время за него переживала, а под конец даже расплакалась. Но до самого конца она так и не заметила, что главного героя играл Чжоу Цзыхэн [смех-сквозь-слёзы.JPG]. Его игра действительно потрясающая.

[123 деревянных человечка]: Честно говоря, если бы другой актёр постоянно пиарился через BL-пейринг, меня бы это раздражало. Но актёрское мастерство Чжоу Цзыхэна заставляет меня преклоняться. Чувствуется, что в этот раз он готовит что-то грандиозное. Надеюсь, получит награду.

Пользуясь нарастающим ажиотажем, Цзян Инь на форумах сплетен подкинула информацию о том, что ЦзыСи CP предположительно снимется вместе в новом фильме, но смешала правду с ложью, сказав, что Ся Сицин, возможно, исполнит эпизодическую роль.

Скорость распространения слухов не уступает вирусной инфекции. Крошечный вброс на форуме мгновенно взорвал интернет. На этот раз общественное мнение разделилось: с одной стороны — ликование фанаток ЦзыСи, с другой — скептицизм обычных зрителей.

[Вперед, девушки ЦзыСи]: Боже мой, наши ЦзыСи будут вместе сниматься в кино!!! Это правда!!! Я поселюсь в кинотеатре!

[У девушек ЦзыСи праздник каждый день]: На коленях умоляю, только без главной женской роли! Режиссёр, ну пожалуйста!

[Если ты шипперишь ЦзыСи, мы друзья]: У этих двоих даже в реалити-шоу искры летели. Страшно представить, что будет в настоящем фильме... Режиссёр, дайте нашему маленькому художнику чуть побольше экранного времени, а~

Но и скептических голосов становилось всё больше.

[Девочка в синем платьице]: Разве Ся Сицин не художник? Почему он то в реалити-шоу, то в кино снимается? Не может он просто уйти из шоу-бизнеса и спокойно заниматься живописью?

[Изумрудно-зелёный апельсин]: Бросить искусство и прийти в шоу-бизнес — видимо, соблазн денег слишком велик.

[rockbyebaby]: Родиться с красивым лицом — уже выиграть на старте. Мелькнул на презентации — и уже снимается с айдолом в реалити-шоу, а теперь ещё и в кино вместе с ним. Соло-фанатам Чжоу Цзыхэна не обидно? Этот маленький художник слишком явно хайпует.

Обсуждения накалялись, и в них активно включились команды конкурентов Чжоу Цзыхэна. Раньше они не решались поливать его грязью из-за его семьи, но теперь ситуация изменилась. Чжоу Цзыхэна они трогать боялись, а Ся Сицин в их глазах был человеком без связей. Использовать его, чтобы утопить Чжоу Цзыхэна, — чем не план?

С этой целью несколько конкурирующих команд подкупили множество пабликов, которые ухватились за участие Ся Сицина в новом фильме Чжоу Цзыхэна и раздули из этого сенсацию. Особенно активно они «раскачивали» фанатов, стравливая шипперов с соло-фанатами, а затем выкупили волну трендов, чтобы подорвать репутацию Чжоу Цзыхэна у обычной публики.

Эту тактику Цзян Инь знала досконально. Она ожидала такого хода — это было именно то, чего она добивалась.

Как только началась скоординированная травля, Цзян Инь через студию Чжоу Цзыхэна связалась с наиболее влиятельными фан-клубами, призвав фанатов не участвовать в разборках ближайшие несколько дней. Одновременно с этим она использовала на полную мощь финансы и быстро заменила тренды на материалы о том, как Чжоу Цзыхэн тренируется и сидит на диете ради нового фильма. Даже если небольшая группа фанатов и переругивалась, это не влияло на общее восприятие публики.

В самый разгар напряжённой борьбы вышли специальные выпуски «Побега к свободе», составленные из ранее отснятых закулисных фрагментов. Мощная рекламная кампания телеканала привлекла внимание множества фанатов шоу и обычных зрителей.

И самое главное — в спецвыпуске был большой бонус: появился сценарист первых двух выпусков.

— Всем привет, я автор сценария «Побега к свободе». — В кадре появился молодой человек в маске. Он сидел за своим рабочим столом и рассказывал о процессе создания головоломок для «Побега».

Ся Сицин, смотревший спецвыпуск по телевизору, был ошеломлен.

Этот сценарист, который замучил их до полусмерти, оказался Сюй Цичэнем!

— На самом деле я и сам сначала не верил, что смогу справиться с таким сложным сценарием. Но после выхода «Побега» ваши отзывы и поддержка снова придали мне сил продолжать мучить участников шоу. — Сюй Цичэнь в маске слегка улыбнулся в камеру. — Этот процесс был очень интересным. Я наполнял сюжетную канву «Побега» своими идеями, а после выхода шоу процесс разгадывания головоломок и побега самими участниками дал мне новое вдохновение. Когда я смотрел программу, у меня в голове уже сложилась новая история. Особенное впечатление произвела на меня сцена из первого выпуска, когда двое участников неожиданно встретились в темноте. И тогда я подумал: что, если мальчик, случайно заразившийся СПИДом и полный желания отомстить миру, в безвыходной ситуации решит выбрать случайную жертву для осуществления своей мести? Такая сцена, кажется, очень точно соответствует тому моменту из программы.

В кадре Сюй Цичэнь показал стены, увешанные схемами взаимоотношений персонажей для нового сценария и всевозможными горами материалов.

— Поэтому я написал новый сценарий и имел честь пригласить двух артистов, которые, на мой взгляд, идеально подходят на роли.

Что за черт...

Сицин окончательно выпал в осадок. Он медленно набрал номер Сюй Цичэня. Как только тот взял трубку, он прямо признался:

— Да, это я. Я думал, ты уже давно догадался.

Он и правда должен был понять это раньше. Такая логичная и взаимосвязанная цепочка улик и сюжета, знания из областей математики и физики, а также законченная сюжетная линия, которую можно было бы взять за основу фильма. Кто ещё это мог быть, кроме Сюй Цичэня, который благодаря своему мужу, выпускнику Университета Цинхуа, был подкован в точных науках?

После выхода спецвыпуска общественное мнение взорвалось с новой силой. [Сценарист «Побега к свободе»] и [Сценарист нового фильма Чжоу Цзыхэна] одновременно заняли первые две строчки в поисковых запросах. Скептически настроенные зрители начали менять свое мнение.

[Давайте вместе посчитаем уточек]: Хм... У меня предчувствие, что я ещё буду кусать локти. Если за сценарий взялся сценарист «Побега к свободе»...

[Soph и сегодня держится молодцом]: Если это фильм от сценариста «Побега к свободе», то я правда-правда уже хочу его посмотреть. Сценарий точно будет отличным — тут и сомневаться нечего.

[В полах одежды ветер и снег, а на плечах Куньлунь]: Никто не заметил, что братец сценарист — очень симпатичный? Худощавый, высокий, светлокожий, с мягким голосом, да ещё и такой умный — просто идеальный типаж!

[love33]: Хотя и непонятно, будет ли там сниматься Ся Сицин, но этому сценаристу я действительно доверяю. Я готова смотреть все, что он напишет. Сценарий «Побега к свободе» просто взрывной! Сделано на совесть.

[rockbyebaby]: Разве хороший сценарий гарантирует хороший фильм? Не слишком ли просто мыслят нынешние интернет-пользователи?

Цзян Инь предположила, что противник попытается принизить значение сценариста и продолжит и дальше топить Ся Сицина.

Этот момент был идеален для контратаки.

Цзян Инь запросила видео проб Ся Сицина у режиссёра Кунь Чэна, обработала его, придав вид записи с экрана, и слила через частный аккаунт. Крупные паблики начали массово распространять видео с заголовком: [Новый фильм Чжоу Цзыхэна, слив фрагмента пробы Ся Сицина. Предположительно, исполняет роль второго главного героя].

Такой приём со сдерживанием и последующим поощрением в полной мере удовлетворил психологическую потребность зевак к эффектному разоблачению. В сочетании с проникновенной, естественной игрой Ся Сицина это тронуло сердца простых зрителей и заодно заставило страдать соло-фанатов.

[Немного негатива — это хорошо]: Я реально обычный прохожий. Актёрское мастерство Ся Сицина намного превосходит многих других молодых звёзд. Его уклончивый взгляд, когда он не решался смотреть на девочку, пронзил моё сердце тоской. Как он может быть таким талантливым во всём? Видимо, я не зря не поддался общей травле.

[87, я — 78]: Последняя слеза Ся Сицина — просто на разрыв. Будто фея спустилась с небес. Раньше столько людей его хейтили, клялись и божились, что его игра будет отстойной. А теперь, глядя на это, реально проникаешься симпатией к этому красавчику. У него же и талант есть, и внешность.

[Маленькая любимица, не любящая дуриан]: Я раньше говорила, что ни за что не буду ждать этот фильм, а в итоге не смогла избежать закона подлости. Бью себя по лицу. Бью себя по лицу.

[У девушек ЦзыСи сегодня праздник]: Боже мой, мой малыш Сицин, иди скорее к маме на ручки, у-у-у… мама тебя погладит. Игра нашего Сицина просто потрясающая!

[Может, вы фанатеете от ЦзыСи?]: В течение десяти минут я хочу увидеть официальный анонс этого фильма!

......

Всего за несколько дней общественное мнение менялось то так, то эдак, — один твист за другим. Это заставило с нетерпением ожидать участия Ся Сицина, развеяв сомнения интернет-пользователей в его адрес, и сделало «Слежку» хитом ещё до начала съёмок, подогрев всеобщий интерес. Чжоу Цзыхэн, воочию наблюдавший за действиями своей невестки, мог только восхищаться.

— Этот ход просто невероятно крут. Не зря тебя называют самым молодым «золотым» агентом и продюсером, — Чжоу Цзыхэн подобострастно массировал ей плечи. — То-то я думал, почему ты всё не раскрываешь имя сценариста реалити-шоу. Оказывается, у тебя, невестка, был запасной план. Распиарить одновременно и шоу, и фильм — это сильно, сильно.

Цзян Инь закатила глаза.

— Хватит мне тут петь дифирамбы. Собирай вещи, завтра выезжаешь на место съёмок. Сначала поедешь с режиссёром, освоишься на месте, как можно раньше войдешь в роль. Не вздумай профукать мои старания.

Цзыхэн кивнул и собрался было подняться наверх, но, вспомнив кое-что, сбежал обратно вниз по лестнице. Не успел он открыть рот, как невестка добавила:

— Ся Сицин тоже едет. Вы вместе притрётесь, найдёте химию.

Цзыхэн, стараясь сохранять спокойствие, протянул «О-о», но, повернувшись, не смог сдержать рвущейся наружу улыбки.

Никакой химии искать не надо. Сейчас у них и так все отлично.

Завтра он увидит Ся Сицина! С этой мыслью, от которой сердце готово было выпрыгнуть из груди, Чжоу Цзыхэн и погрузился в сладкий сон.

[1] 一波三折 (yī bō sān zhé) — буквально «одна волна, три изгиба». Это классическая идиома, связанная с китайской каллиграфией. Впервые фраза встречается в трактате знаменитого каллиграфа Ван Сичжи, который описывал технику написания горизонтальной черты: «каждый штрих должен содержать одну волну и три изгиба», то есть линия не должна быть прямой и скучной. При написании одного штриха кисть делает три изменения направления: начало (задел), середина (прогиб) и конец (закругление). Это придает иероглифу силу, экспрессию и ритм. Позже этот термин перешёл в литературу и стал описывать сюжетные повороты в романах и пьесах (где события идут не по прямой, а «изгибаются», как штрих каллиграфа). Так что теперь идиома означает «невероятные повороты», «нежданные события», «взлёты и падения».

И в этой главе у нас буквально «три изгиба»: интимная сцена прерывается друзьями, разговор Чжоу Цзыхэна с отцом прерывается его братом и PR-кампания конкурентов нейтрализуется Цзян Инь :)

[2] «Перевёрнутый CP» — ситуация, когда в паре меняются роли относительно привычного для фанатов расклада. В данном случае два самых преданных фаната рады, что в конце Чжоу Цзыхэн реабилитировался в их глазах )

[3] 上火 (shàng huǒ) — понятие традиционной китайской медицины: «внутренний жар/огонь». Основные симптомы: воспаления, стресс, беспокойство. Брат намекает на взволнованное состояние Чжоу Цзыхэна и подкладывает ему в тарелку горькую дыню, которая, как считается, помогает от жара.

Возвращение в родные места

65. Возвращение в родные места

Самолет вылетал в полдень. Чжоу Цзыхэн поначалу хотел встать пораньше, заехать в апартаменты за Ся Сицином и отправиться с ним в аэропорт, но Цзян Инь насквозь видела его намерения и не позволила ему этого сделать.

— Сейчас общественное мнение только-только улеглось. Вам бы держаться подальше друг от друга, чтобы не привлекать внимания.

Лицо Чжоу Цзыхэна вмиг вытянулось.

Какое там «держаться подальше»! Да он бы только радовался, если бы весь мир знал, насколько он близок с Ся Сицином, чтобы у любого при виде Ся Сицина первой мыслью был он сам. Но в конце концов Чжоу Цзыхэн не мог вынести, чтобы Ся Сицина снова поливали грязью, и ему оставалось лишь скрепя сердце согласиться ехать порознь.

У Ся Сицина не было контракта ни с какой компанией, но для съёмок ему непременно требовался ассистент. Цзян Инь позвонила и вызвала из агентства опытного ассистента-мужчину, но Чжоу Цзыхэн упёрся насмерть, так что пришлось заменить его на девушку.

— Ты знаешь, где сейчас живет Сицин? Я дам адрес Сяосяо, она чуть позже заедет за ним.

Услышав вопрос невестки, Чжоу Цзыхэн едва не выпалил адрес, но тут же сообразил: если он скажет, это будет равносильно признанию, что они с Ся Сицином живут напротив друг друга. Хотя это было лишь совпадением, подобное легко могло вызвать не самые хорошие ассоциации.

Сейчас он ощущал себя в точности как тот парень, что заткнул себе уши, чтобы украсть колокольчик [1].

— Э-э... Пусть Сицин сам доберётся до аэропорта. Если машина поедет из твоего офиса, за ней легко могут проследить. А если ещё и его подберешь по дороге, чего доброго, журналисты напишут, что ты подписала с ним контракт или что-то в этом роде.

Цзян Инь закатила глаза:

— Я сейчас дни напролет о нем забочусь — какая разница, подписала я его или нет? Только денег он мне ещё не приносит.

Чжоу Цзыхэн подобострастно расхваливал невестку всю дорогу. Цзян Инь, приняв во внимание его слова, изменила первоначальное решение и велела Сяосяо отправляться прямо в аэропорт. Вся компания в итоге встретилась уже в аэропорту. Машина Чжоу Цзыхэна застряла в пробке по пути, и он прибыл последним. Подходя к зоне ожидания, он сразу увидел толпу девушек, окруживших кого-то и наперебой воркующих: «Братик Сицин, братик Сицин!» — сладко до невозможности.

Он хотел было подойти незаметно, но зоркие фанаток мигом раскрыли его местоположение.

— Хэнхэн, у тебя сегодня классная одежда, серая толстовка — супер!

— Хэнхэн такой красивый!

— Чжоу Цзыхэн, ты сегодня прям слишком «A»!

Чжоу Цзыхэн закивал в ответ, с извинениями отклонил подарки фанаток и, с трудом пробираясь сквозь толпу, направился к другому эпицентру людского водоворота. Сидевший в окружении девушек Ся Сицин, заметив движение, снял наушники. На нем был неожиданно простой повседневный наряд: черная футболка, тёмно-серые рабочие брюки с высокой талией, а на голове — светло-серая бейсболка. Увидев в толпе Чжоу Цзыхэна, на его обычно мягком и доброжелательном лице наконец-то появилась лукавая, игривая усмешка.

— Ой, а я только заметила, как классно сегодня подобрана одежда у Сицина и Цзыхэна.

— Точно! Оба в черно-серой гамме — как парочка!

Чжоу Цзыхэн слегка удивился и оглядел себя: серая толстовка, черные спортивные штаны, черная бейсболка козырьком назад — все это он нацепил наспех, перед самым выходом схватив дома что под руку попалось. И надо же — случайно идеально совпал с Ся Сицином.

Вот это попадание! Неужели это и есть те самые «сердца, которые бьются в унисон»?

От этой мысли Чжоу Цзыхэн почувствовал, что выглядит просто сногсшибательно, и его наряд вдруг показался ему верхом совершенства.

Перед самой посадкой фанатов стало так много, что пройти было невозможно. Опасаясь, как бы Сицин не упал, Чжоу Цзыхэн встал позади него, положив руки ему на плечи. И только тут заметил, как сильно эта облегающая черная футболка подчеркивает его талию — ладную, стройную, — так и манит, так и дразнит.

— Цзыхэн, а на этот раз ты уже «откроешь лавку»? [2] — спросила из толпы одна фанатка.

— Открою лавку? — озадаченно переспросил Чжоу Цзыхэн. — Какую ещё лавку?

Фанатки рассмеялись:

— Снимешься в романтическом фильме!

Вопрос застал его врасплох, и Чжоу Цзыхэн чуть не поперхнулся от таких слов. Ся Сицин почувствовал, как руки, лежащие у него на плечах, слегка сжались. Он мягко улыбнулся и пояснил окружившим их девушкам:

— На этот раз фильм тоже не о любви.

Среди фанаток прокатился хор разочарованных вздохов.

— Но отношения между двумя главными героями довольно сложные. Насколько я понимаю сценарий, они выходят за рамки простой дружбы. — Ся Сицин, повернув голову, взглянул на Чжоу Цзыхэна. — Как думаешь?

Эти прекрасные глаза внезапно встретились с его взглядом. Чжоу Цзыхэн на миг замер и замешкался с ответом.

— А… да. Я тоже так думаю.

Нет, не просто выходят за рамки.

Это и есть любовь.

В душе Чжоу Цзыхэн снова и снова утверждался в своём выводе.

Время в полете было не слишком долгим, но на этот раз рядом с Чжоу Цзыхэном сидел режиссёр Кунь Чэн, а Ся Сицин — впереди него. Ся Сицин, как обычно, едва взлетели, сразу закрыл глаза и уснул. А вот режиссёр Кунь горел желанием поговорить с Чжоу Цзыхэном и, пользуясь случаем, выложил ему все свои соображения, накопленные за время работы над сценарием, и своё видение этого фильма.

Но все мысли Чжоу Цзыхэна были прикованы к человеку, сидящему чуть впереди и слева. Он то и дело косился туда и, казалось, приклеился взглядом к длинной изящной шее Ся Сицина.

— Финальная версия сценария, по сути, уже очень кинематографична. Сценарист Сюй отлично поработал и избавил меня от кучи хлопот с раскадровкой. — Режиссёр Кунь открыл на ноутбуке папку с фото. — На прошлой неделе мы с группой заранее съездили на место. Вот, посмотри, что мы наснимали.

Чжоу Цзыхэн промычал в ответ что-то утвердительное и перевёл взгляд со спины Ся Сицина, видневшейся в щели между креслами, на экран. На фото были две линии домов, таких высоких, что даже в объектив не помещались. Окна крошечные, повсюду самострой, а расстояние между домами — всего около полутора метров, образующих узкий, лишенный света переулок. Кадр как будто разделял мир надвое: внизу — грязная, топкая дорога и облупившаяся, выкрашенная в ярко-зеленый цвет стена; вверху — полоска неба, до которого не дотянуться.

Кунь Чэн наблюдал за выражением лица Чжоу Цзыхэна.

— Сразу проникся атмосферой, да?

Чжоу Цзыхэн, словно очнувшись, кивнул:

— Да... точно.

Вот она, эта дорога. На этой дороге загнанный в тупик Гао Кунь преследовал растерянного Цзян Туна, а потом резко толкнул его к стене. Изумрудно-зеленая краска в тусклом свете отливала мрачным глянцем.

— Это в Ухане снимали? — Чжоу Цзыхэну было трудно в это поверить. Он бывал в этом городе не раз — тот был развитым, процветающим, не имевшим ничего общего с этими снимками.

— Да, — подтвердил Кунь Чэн. — Сценарист Сюй ещё при написании сценария определился с местом съёмок. Говорят, он сам родом из Уханя, возможно, просто лучше знает город. Он сказал, что это одна из «городских деревень». Сейчас такие места почти исчезли, — редкость.

Сценарист Сюй — из Уханя. И Ся Сицин тоже.

Чжоу Цзыхэн поднял глаза и увидел, как спящий Ся Сицин свесил голову набок, но в последний момент дернулся и выпрямился. Так мило.

Сниматься в родном городе — не всплывут ли у него какие-нибудь неприятные воспоминания? В душе зашевелилось беспокойство, но тут же вспомнились слова Сюй Цичэня.

«Ся Сицин не может убегать всю жизнь. Рано или поздно ему придётся встретиться со своим прошлым».

Самолет приземлился, и Чжоу Цзыхэн сразу ощутил на себе мощь уханьского лета. Хотя сейчас была только середина мая, жара стояла, как в сауне. Он и двух шагов не сделал, как почувствовал, что рукава толстовки вот-вот прилипнут к коже. Сырой, душный климат юга для него, коренного северянина, был непривычен.

А на Ся Сицина, казалось, это никак не влияло. Его организм уже адаптировался к климату родных мест. Вот только спал он в самолете плохо, шея затекла, и теперь он, поворачивая голову, пытался размять затекшие мышцы. Слыша за спиной оживлённую беседу Чжоу Цзыхэна с режиссёром, он чувствовал, что и без того скверное настроение из-за недосыпа становится ещё хуже.

И тут, откуда ни возьмись, теплая сухая ладонь легла ему на затылок и принялась слегка массировать шею. Ся Сицин покосился: Чжоу Цзыхэн по-прежнему смотрел на режиссёра и о чём-то с ним говорил, но рука его при этом мягко массировала ему шею.

Чжоу Цзыхэн громко спросил:

— Режиссёр Кунь, мы сначала в гостиницу или сразу на съёмочную площадку? А остальные где?

Кунь Чэн со смехом махнул рукой:

— Мы же ещё не начали съёмки. — Он посмотрел на Ся Сицина. — Сицин, чтобы вы побыстрее вошли в роль, мы сняли дом в Хуаань-ли. Это как раз то место, где потом, после начала съёмок, будет жить Цзян Тун. У вас ведь по сценарию будет период совместного проживания, верно? Так что поживите там пару дней вместе с Цзыхэном, притритесь друг к другу, поищите нужное настроение. — В его улыбке сквозило извинение. — Условия, возможно, будут суровыми. Придётся вам потерпеть.

— Ничего страшного. — Ся Сицин усмехнулся и сбросил руку Чжоу Цзыхэна, все ещё лежавшую у него на шее. — Я умею переносить трудности.

Едва они вышли из аэропорта, как их подхватила машина, которую режиссёр Кунь заказал заранее. Водитель оказался местным дядечкой, говорившем на уханьском диалекте, таком родном и близком для Ся Сицина. Приветливый и разговорчивый. Сяо Ло и Сяосяо забрали их багаж и отправились в гостиницу.

Кунь Чэн сел на переднее пассажирское сиденье. За прошлые приезды в Ухань он уже успел хорошо познакомиться с этим водителем, и они весело болтали обо всём на свете. Водитель глянул в зеркало заднего вида на Чжоу Цзыхэна и улыбнулся:

— Этого красавчика я знаю, — большая звезда. Моя дочка тебя очень любит. А, да, меня зовут Ян Фэй, можете звать меня просто лао Ян.

— Лучше уж старший брат Фэй, — доброжелательно откликнулся Чжоу Цзыхэн.

Брат Фэй перевёл взгляд на Ся Сицина, сидевшего рядом с Чжоу Цзыхэном:

— А этот красавчик очень светлокожий — на северянина не похож.

Ся Сицин слегка улыбнулся и чуть приподнял козырёк бейсболки:

— Я из Уханя.

Чжоу Цзыхэн впервые услышал, как Ся Сицин говорит на диалекте.

В отличие от многих южан, он всегда говорил на безупречном путунхуа, даже с лёгким северным акцентом, так что по выговору было трудно определить, откуда он родом.

Когда он заговорил на родном диалекте, голос его звучал низко; слово «Ухань» он произнес с протяжным, певучим звуком, — гораздо более живым, чем на путунхуа. Чжоу Цзыхэну показалось, что это звучит и круто, и мило одновременно.

— О! Так ты местный! — обрадовался водитель, тоже переходя на уханьский диалект. — То-то я смотрю, ты вылитый наш, уханьский парнишка.

Ся Сицин взглянул на Чжоу Цзыхэна и заметил, что тот не сводит с него глаз. Усмехнувшись, он тихо спросил:

— Ты хоть понимаешь, что брат Фэй говорит?

Чжоу Цзыхэн на секунду завис:

— А? Ну... говорит, что ты красивый.

— Да ну тебя. — Ся Сицин рассмеялся. — Не понимаешь — а строишь из себя знающего. — Он нарочно сполз пониже на сиденье, и козырек кепки отбросил тень на его нижние веки.

Под смех и разговоры Ся Сицин отвернулся к окну. Высоченные офисные здания, синие заборы, огораживающие стройки, эстакады под линиями легкого метро — знакомые уличные пейзажи, окрашенные защитной пленкой на стекле в серые тона, напоминали немое кино, пересмотренное множество раз.

Каждый раз кажется знакомым — и всё равно замечаешь что-то новое.

Чжоу Цзыхэн, подражая Ся Сицину, тоже сполз пониже, но длинные ноги некуда было деть, и он как бы невзначай задвинул свою правую ступню между его ступнями. Он не хотел говорить, чтобы не мешать Ся Сицину, и просто молча сидел рядом.

Машина ехала какое-то время, и вдруг пейзаж резко изменился. Зданий здесь по-прежнему было много, но выглядели они как из восьмидесятых. Старомодная архитектура, бледно-оранжевая краска на стенах, грозящая вот-вот облупиться, — всё дышало духом ушедшей эпохи. Самое заметное здание венчала вывеска «Универмаг Дружба», со старомодным шрифтом. Окрестные постройки были такими же, хотя кое-где попадались и новые, вроде сетевых супермаркетов.

— Это место рядом с рекой. Снести не могут — слишком дорого, — вдруг заговорил Ся Сицин. — Поэтому тут сохранилось много старых зданий. Вообще-то раньше здесь был очень оживлённый район.

— Похоже на то, — Чжоу Цзыхэн обрадовался, что Ся Сицин сам с ним заговорил.

Вскоре они въехали на мост через Янцзы. Пространство вокруг мгновенно распахнулось перед ними. На сверкающей, подернутой рябью глади реки плыли золотые осколки закатного солнца. Медленно проплывали паромы, изредка издавая протяжные гудки. Взгляд уходил вдаль, туда, где небо горело багровыми облаками, похожими на пламя, полыхающее над рекой.

Хотя это и был водный пейзаж, он не имел ничего общего с видами южных, заросших зеленью речушек. Здесь были широкие реки и большие озера, — полная удали и свободы атмосфера цзянху.

Это как раз очень подходило Ся Сицину. С виду — тихая вода, но стоит окунуться поглубже — и коснёшься его живой, необузданной души.

— Как красиво, — искренне восхитился Чжоу Цзыхэн. Он вспомнил знаменитые строки: — «Вечерний туман густеет, широк простор под небом Чу» [3].

Услышав эти стихи, Ся Сицин тихонько усмехнулся:

— Ну ты даёшь… Тяжёлый труд для тебя, технаря.

Кунь Чэн и брат Фэй продолжали болтать. Ся Сицин, прервав их, спросил:

— Режиссёр, а где именно будут снимать?

— В Хуаань-ли.

— В Хуаань-ли? — Ся Сицин слегка удивился, но быстро взял себя в руки. — И как вы вообще умудрились найти это место.

Кунь Чэн рассмеялся:

— Это сценарист Сюй подсказал. Говорит, когда писал сценарий, специально приезжал туда.

— Ах да, я и забыл. — Ся Сицин смотрел в окно. — Вообще-то сами уханьцы практически никогда в Хуаань-ли не бывают. Там в основном живут приезжие.

— М-да... — режиссёр Кунь повернулся к Ся Сицину. — Говорят, Сицин, вы со сценаристом Сюем учились в одном классе? Выходит, знакомы уже много лет?

— Да, мы вместе учились в старшей школе, в одном классе. Он уже тогда был очень способным, постоянно участвовал в конкурсах сочинений, писал замечательные тексты. — При воспоминаниях о школьных годах лицо Ся Сицина смягчилось. — Но тогда он был ужасно замкнутым, ни с кем не разговаривал.

Не успел он договорить, как его запястье перехватили. Ся Сицин удивленно повернулся и обнаружил, что Чжоу Цзыхэн прикрыл их сцепленные руки рюкзаком. Он попытался вырваться, но Чжоу Цзыхэн держал крепко, да ещё и умудрился переплести их пальцы, заставляя Ся Сицина сжать его ладонь в ответ.

Ся Сицин беззвучно артикулировал вопрос: «Ты что делаешь?» А Чжоу Цзыхэн лишь улыбался в ответ и молчал, продолжая крепко сжимать его руку.

Ему нравилось, когда Ся Сицин проявлял неподдельную нежность, но не нравилось, когда эта нежность была не из-за него.

— Сценарист Сюй и сейчас не очень разговорчив, но характер у него мягкий, — человек очень лёгкий, добрый, с хорошим нравом.

— А? Ну... да, он такой. — Боясь, что режиссёр заметит их сплетённые руки, Ся Сицин отвечал рассеянно.

А виновник переполоха, Чжоу Цзыхэн, чувствовал себя превосходно и даже специально сжал его пальцы:

— А ты?

— Я? — Ся Сицин недоумённо обернулся. — А что я?

— Ты в старшей школе был таким же, как сейчас?

Почему-то Ся Сицину показалось, что в этом вопросе Чжоу Цзыхэна звучит нотка сожаления. Будто он упустил что-то очень важное и сожалеет об этом.

Взгляд Чжоу Цзыхэна был настолько искренним, что становилось не по себе. Ся Сицин опустил глаза и небрежно бросил:

— ...Примерно таким же.

— У Сицина в школе, наверное, много поклонников было? — поддразнил его режиссёр Кунь. — С такой-то внешностью — как не быть «школьным принцем»?

— Вот именно! Такого красавчика, как Сицин, днём с огнём не сыщешь, — поддакнул брат Фэй.

Вот уж действительно — нашли о чем поговорить.

Ся Сицин почувствовал, как рука, сжимавшая его ладонь, напряглась ещё сильнее. Он хотел было повернуться и сердито зыркнуть на Чжоу Цзыхэна, но тот опередил его: приподнял бровь, приблизил лицо к Ся Сицину и ухмыльнулся:

— Да уж, такой красивый.

В его голосе слишком явно слышалась язвительная двусмысленность.

— И что дальше? — бровь Ся Сицина тоже поползла вверх.

Взгляд Чжоу Цзыхэна скользнул по лицу, скрытому под козырьком кепки. Их сплетённые под рюкзаком ладони горели жаром.

— Мне просто интересно, это за тобой тогда в очередь выстраивались, или это ты за многими бегал? — голос Чжоу Цзыхэна звучал низко, невольно выдавая слишком много «тайных сигналов».

Ся Сицин беззвучно усмехнулся. Пальцы его руки, зажатые между пальцами Чжоу Цзыхэна, слегка постучали по тыльной стороне его ладони, а затем медленно и мягко подушечками провели по вздувшимся венам, поглаживая кожу. Словно догорающий окурок: где бы он ни коснулся — кожа вспыхивала мучительным жаром.

Ся Сицин ответил на его вопрос, но не по существу:

— За мной не так-то просто приударить.

Он нарочно понизил голос, но не смог скрыть игривой насмешки. Слова слетели с губ, словно полуобгоревшее пёрышко, и легко упали прямо на сердце Чжоу Цзыхэна, опалив его жаром так, что кровь будто вскипела.

Большой палец Чжоу Цзыхэна раз за разом, будто невзначай, легко тёрся о боковую сторону указательного пальца Ся Сицина.

— Я так и думал.

[1] 掩耳盗铃 (yǎn ěr dào líng) — «прикрыть уши и украсть колокольчик», то есть самообман, закрытие глаз на очевидные факты. Это история из сборника древних притч «Вёсны и осени господина Люя». Сюжет такой: вор хотел украсть колокольчик, но тот был привязан и звенел от прикосновения. Вор решил, что если он заткнёт себе уши и не услышит звона, то и другие его не услышат.

[2] 开张 (kāi zhāng). Игра слов: буквально — открытие магазина, заведения, начало торговли, в переносном смысле — начало какого-либо дела, предприятия или работы. Тут в контексте фанатского сленга означает «сняться в романтической роли / получить первую порцию любви на экране». Но в разговорной речи может также означать «первый раз» (в том числе в сексуальном контексте, потеря невинности), типа, «теперь эта лавочка открыта для бизнеса». Так что вопрос фанатки с двойным дном.

[3] Строка из песни династии Сун авторства поэта Лю Юна (ХI век). Чу — это древнее государство, на территории которого сейчас расположены провинции Хубэй (со столицей в Ухане) и Хунань.

Волны жары и дыхание города

66. Волны жары и дыхание города

Они пересекли реку и проехали сквозь шумный центр города. Теперь пейзаж за окном становился всё более похожим на окраины. Чжоу Цзыхэн коснулся носком ноги Ся Сицина.

— Скоро приедем?

— Не знаю. — Ся Сицин даже не попытался толком прикинуть.

Чжоу Цзыхэну показалось, что его проигнорировали.

— Разве ты не уханец?

— Мало кто из уханьцев исходил весь Ухань вдоль и поперёк. — Ся Сицин произнёс это не задумываясь, но к концу фразы в его голосе явственно проступил оттенок грусти.

Чжоу Цзыхэн это заметил, а вот сидящий впереди брат Фэй — нет. Он весело подхватил разговор:

— Точно. Даже такие старые уханьцы, как я, которые целыми днями мотаются туда-сюда, не факт, что везде побывали.

Ся Сицин повернул к нему лицо. Эта крошечная родинка на кончике носа неизменно приковывала к себе всё внимание Чжоу Цзыхэна.

— Знаешь про три уханьских города?

Убедившись, что Чжоу Цзыхэн кивнул, Ся Сицин продолжил:

— Можно сказать, что это не просто три больших городских района, а три отдельных города. Каждый из них сам по себе огромен, а уж вместе и говорить нечего. Я жил в Ханькоу. В старшей школе часто ездил на пленэр в Уханьский университет — на автобусе туда добираться почти два часа. Можно было успеть вздремнуть. — Говоря о прошлом, его лицо всегда смягчалось. — Правда, наши водители носятся как угорелые, так что толком уснуть вряд ли получится.

Глядя на лицо Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн думал только о том, как было бы хорошо его обнять. Он мог бы вот так просто обнимать Ся Сицина и слушать его истории хоть всю ночь напролёт.

— У вас, ребята, время есть — до начала съёмок ещё неделя, — рассмеялся Кунь Чэн. — Сицин, покажи Цзыхэну Ухань, пусть вживается в роль, проникается духом города, его жизнью.

Ся Сицин хмыкнул в знак согласия. Рука, которую сжимал Чжоу Цзыхэн, начала затекать. Он пошевелил запястьем и нахмурился, красноречиво взглянув на него. Чжоу Цзыхэн быстро понял намёк, и решив, что сделал Ся Сицину больно, поспешно разжал пальцы, которые всё это время крепко сжимали его ладонь. Ся Сицин не стал убирать руку, просто позволил ей лежать на сиденье. Чжоу Цзыхэн тут же бережно накрыл её своей ладонью.

Переговариваясь, они и не заметили, как доехали до места съёмок. Это была самая известная «городская деревня» во всём Ухане, — место, меньше всего похожее на сам Ухань. Дорога сузилась, кругом были хаотично разбросанные ларьки и неизбежные, как дождь, пешеходы. Хорошо ещё, брат Фэй вёл машину умело. Он въехал прямо в туннель Хуаань-ли.

Этот туннель, по сути, был единственным проездом в квартал Хуаань-ли. С обеих сторон — выкрашенные в ярко-зелёный стены, сверху — перекрытие. Этот узкий проезд шириной всего в пять метров ежедневно служил транспортной артерией для ста тысяч жителей района.

Брат Фэй, держась за руль, нажал на клаксон, обращаясь к пыльному старому микроавтобусу впереди.

— Сегодня ещё повезло — навстречу никто не выехал, а то застряли бы бампер к бамперу, ни туда и ни сюда.

Микроавтобус наконец сдал назад, освобождая дорогу, и поползл дальше, словно дряхлый старик, заставляя и их плестись следом. Как только они въехали в туннель, свет резко померк. Чжоу Цзыхэн инстинктивно сжал руку Ся Сицина покрепче и повернулся к нему, но тот лишь подпёр щёку рукой и смотрел в окно.

Но он не отдёрнул свою руку, — и этой малости было достаточно, чтобы Чжоу Цзыхэн почувствовал облегчение.

На самом деле в туннеле не было кромешной тьмы, просто немного сумрачно. Проезд был коротким, и они быстро выехали наружу. Похоже, недавно прошёл дождь: на земле было сплошное месиво. Какая-то тётка, тащившая два огромных пакета с покупками, шла, прижимаясь к стене туннеля. Машина окатила её грязью. Та, чертыхаясь на не совсем чистом уханьском диалекте, побрела дальше, всё так же прижимаясь к стене.

Чжоу Цзыхэна не раздражала эта хаотичная, шумная, простонародная суета. Напротив, как актёр, он очень любил такие места. Здесь было полно самых разных людей, и каждый — как раскрытая книга, полная историй, которую они разыгрывали своими жестами и выражениями лиц.

Наконец, они доехали до места, куда машине было не проехать. Брат Фэй проворно захлопнул дверцу и повёл их к дому, который заранее снял по просьбе режиссёра Куня. Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин шли сзади. Козырьки их бейсболок были низко опущены, плечи то и дело соприкасались в липком горячем воздухе, чтобы через мгновение снова разойтись на шаг.

Пройдя по грязной дорожке, они оказались в районе с плотной, хаотичной застройкой. Дома здесь были высокие и сплошь состоящие из клетушек, так что невольно вспоминались гонконгские небоскрёбы. Но было и отличие: верхние этажи здесь явно достраивали позже. Нижние этажи были покрыты тёмным, въевшимся слоем кухонной копоти и жира, а верхние представляли собой ярко-синие контейнеры из рифлёного железа, отливавшие в лучах угасающего солнца лиловым блеском.

— Условия тут, конечно, так себе. — Брат Фэй закурил и затянулся. Выдохнутый дым, казалось, увяз во влажном воздухе и не мог красиво развеяться. — Места мало, народу много, на земле строить негде — приходится вверх лезть, вот дома и растут всё выше и выше.

Чжоу Цзыхэн хотел было задрать голову, чтобы посмотреть наверх, как вдруг почувствовал, что чья-то рука прижимает его затылок вниз. Он наклонил голову, сделал шаг и, лишь обернувшись, заметил низко провисший провод. Ся Сицин уже убрал руку обратно в карман своих рабочих штанов.

— Ты голову-то пониже держи, — голос Ся Сицина в этом влажном, спёртом воздухе прозвучал на удивление ясно. — Интересно, чем тебя кормили, что ты такой вымахал?

Брат Фэй услышал и тоже подхватил:

— Да, кстати, Цзыхэн, а как это ты таким длинным вырос?

— «Длинным»? — Чжоу Цзыхэн с недоумением воззрился на Ся Сицина, словно ища спасения.

Ся Сицин опустил голову и тихо хмыкнул, потом чуть приподнял козырёк своей кепки и взглянул на него.

— У нас в Ухани не говорят «высокий» — особенно про детей. Вот, например, если бы я был твоим дядей... — Ся Сицин прикоснулся к козырьку Чжоу Цзыхэна и заговорил на уханьском говоре, подражая взрослой манере: — Хэнхэн, всего-то полгода не виделись, а ты опять в длину вытянулся.

Закончив, он тут же перешёл на обычный тон, вместе с ним убрав и диалект:

— Понял?

Чжоу Цзыхэн усмехнулся уголками губ. Ему безумно нравилось, как Ся Сицин говорит по-уханьски — живо, сочно, вкусно.

— Сицин отлично лопочет по-нашему, — посмеиваясь похвалил брат Фэй, обращаясь к шедшему впереди режиссёру Куню. Тот тоже довольно кивнул.

— А то! Я же говорю, что наш сценарист Сюй — голова! Мне даже актёра с нужным диалектом не пришлось искать. Сицин, ты в фильме будешь говорить на на путунхуа, но с уханьским акцентом.

— Разве я играю не слабослышащего? — Дорога впереди стала настолько грязной, что даже такой непритязательный человек, как Ся Сицин, не выдержал, и, продолжая разговор, нагнулся, чтобы подвернуть штанины своих серых рабочих брюк, открыв взору бледные щиколотки. Шаги Чжоу Цзыхэна замедлились, взгляд скользнул вниз, задержался на секунду на выступающей косточке, затем поднялся обратно до подвёрнутой штанины и скрытой под тканью кожи.

Он невольно вспомнил ту ночь, когда щиколотка Ся Сицина лежала у него на плече. Взгляд у него тогда был такой, словно его пропитал влажный, жаркий воздух этого города.

— Ах да! Точно-точно, у Цзян Туна лёгкое нарушение слуха, — не заметив, что парни отстали, спохватился режиссёр Кунь и хлопнул себя по лбу. — Я и забыл совсем. Тогда ты, Сицин, будешь Цзыхэна натаскивать.

Брат Фэй встрял:

— Он же вроде приезжего играет?

— Вот именно! Надо натаскать его на уханьский говор, но чтоб звучало не по-местному, ха-ха-ха.

Они расхохотались вдвоём. Ся Сицин, шедший позади, изнывал от жары. Он снял кепку, взлохматил волосы, пару раз обмахнулся ею, и уже собрался надеть её задом наперёд, как вдруг Чжоу Цзыхэн дёрнул его к себе и, склонившись к самому уху, тихо бросил:

— А я, кажется, и правда довольно длинный.

Ся Сицин нахмурился и поднял на него глаза. Пряди волос, прилипшие к вискам, мокрые от пота, вились по бледной коже щёк. Те, что подлиннее, спускались к линии подбородка, делая даже его недовольное выражение лица невероятно соблазнительным.

Чжоу Цзыхэн приник к его уху и, словно невзначай, коснулся губами чуть выступающего хрящика. Голос его был очень тих:

— Сам говорил — могу достать до самой глубины.

Вот ведь хулиган, каких поискать! Один подкат за другим! Ся Сицин подавил раздражение. Не мог же он сейчас вспылить, как какая-нибудь девчонка, которую только что домогались! Он глубоко вздохнул, подумав, что поговорка про круговорот удачи в природе — чистая правда. Он, Ся Сицин, всегда сам вёл себя по-хулигански, а сейчас позволил какому-то парню на пять лет младше себя довести себя до такого!

Взяв эмоции под контроль, Ся Сицин повернулся к Чжоу Цзыхэну. Он хотел придать лицу жёсткое выражение, для чего даже приподнял бровь, и заговорил, чеканя каждое слово:

— Длина не главное, главное — опыт.

Но в глазах Чжоу Цзыхэна это было чистым соблазном.

Он кивнул и, обняв Ся Сицина за плечи, притянул к себе. Кунь Чэн как раз обернулся и, увидев, что они так по-дружески тепло держатся друг с другом, обрадовался. Всё-таки съёмки будут длиться долгое время, и между актёрами должны установиться хоть какие-то дружеские отношения, иначе для режиссёра это будет одна сплошная головная боль.

— Опыт надо накапливать, — видя, что режиссёр отвернулся, Чжоу Цзыхэн снова перевёл взгляд на Ся Сицина. Он понизил голос, и даже эти слова, вроде бы означавшие уступку, в его устах звучали как вызов. — Научи меня, братик.

Уши запылали огнём. Ся Сицин оттолкнул его, выдохнув одно-единственное слово:

— Жарко. — В этом слове послышалась привычная уханьская протяжность, словно капризная жалоба, которую чуткое ухо Чжоу Цзыхэна тотчас уловило. Слово, сказанное с интонацией, которая то поднималась, то опускалась, — проникало прямо в сердце.

Даже когда его оттолкнули, Чжоу Цзыхэн чувствовал себя счастливым. Из окон узких, тесно прижатых друг к другу домов доносился сладковатый аромат супа из рёбрышек, томлёного с лотосом, который готовил кто-то из жильцов. В тот миг, когда дневной свет готов был погаснуть, он шёл за Ся Сицином и улыбался, впервые ощутив всю прелесть простого «человеческого бытия».

Что бы ни было, где бы ни было, — лишь бы Ся Сицин был рядом.

Они вошли в подъезд одного из домов. Лестница внутри оказалась тёмной и узкой. Ся Сицин успел подняться всего на пару ступенек, как Чжоу Цзыхэн оглянулся и взял его за руку. Он хотел было вырваться, но поленился, и так и позволил ему себя вести. В конце концов, здесь темно, да и двое, идущие впереди, всё равно ничего не увидят.

Они поднялись на четвёртый этаж и прошли ещё один тёмный коридор, в самом конце которого была дверь. Брат Фэй достал из кармана ключ и, подсвечивая экраном телефона, с трудом открыл замок.

— Вот эта комната, — брат Фэй шагнул внутрь первым. — Гляньте, маловата, конечно.

На самом деле это место оказалось даже лучше, чем представлял себе Ся Сицин. Он ожидал чего-то грязного и старого, а тут просто было тесно: узкая однокомнатная квартира с кухней и ванной. Четверым в ней было не развернуться. Они обошли её кругом. Ся Сицин примерно уяснил планировку: войдя, попадаешь в крошечную гостиную, потом через узкий проход — в спальню. Справа от прохода — рядом кухня и туалет, почти одинакового размера, где хватало места только для одного человека.

Единственным внешним источником света во всей квартире было маленькое окошко в спальне. На подоконнике стоял рядок маленьких кактусов, зелёненьких и симпатичных.

Как только они вошли, духота, словно прозрачная, но непропускающая воздух плёнка, плотно облепила Чжоу Цзыхэна. Он схватился за ворот футболки и несколько раз энергично им обмахнулся.

— Вот примерно так всё и есть. Вообще-то хозяин очень чистоплотный — это молодой парень, приехавший на заработки, — улыбнулся Кунь Чэн. — Паренёк оказался на редкость честным. Я ему говорю: дам тебе побольше денег, потому что, возможно, придётся тут немного переделать интерьер, а он ни в какую не берёт лишнего. Мы всё равно дали, а он так обрадовался, всё время благодарил.

Ся Сицин попытался мысленно соотнести эту маленькую квартирку с жильём Цзян Туна из сценария. Ощущение было необычное, словно нарочно втискиваешься в маленькую безопасную форму, чтобы превратиться в кого-то другого. На журнальном столике в гостиной стоял запылившийся вентилятор. Он сел на диван прямо напротив него и нажал кнопку. Вентилятор, поскрипывая, закрутился. Ветерок был слабым, но лучше, чем ничего.

Взгляд Чжоу Цзыхэна словно приклеился к Ся Сицину. Он смотрел, как потоки горячего воздуха шевелят его чёлку, как он вытягивает шею, подставляясь под ветерок, как он убирает рукой волосы, но не замечает тонких прядок, приклеившихся к его длинной, изящной шее.

Эта сцена казалась Чжоу Цзыхэну какой-то невероятной, до мурашек чувственной, пронизанной самой жизнью.

— Ах да, — спохватился Кунь Чэн. — Мы со съёмочной группой ещё должны собраться, обсудить дела и съездить поснимать ночные планы. Вы тут останетесь или вернётесь в отель?

Не успел Ся Сицин ответить, как Чжоу Цзыхэн уже самовольно принял решение:

— Останемся. Хочу посидеть со сценарием, вжиться в атмосферу. — С этими словами он в три шага добрался до дивана, сел рядом и обнял Ся Сицина за плечи. — Сицин побудет со мной, а когда закончим, я позвоню сяо Ло, — он заедет за нами и отвезёт в отель.

Брат Фэй, услышав это, сунул ключ ему в руку.

— Тогда вот, держите. А то мне жена только что написала, торопит ребёнка после кружка забрать.

— Без проблем, брат Фэй, поезжайте. Сейчас мой ассистент подъедет. — Чжоу Цзыхэн легонько постучал пальцами по плечу Ся Сицина. — К тому же у нас тут ещё один местный имеется.

Так, убедив Кунь Чэна и брата Фэя, Чжоу Цзыхэн проводил их. Шаги за дверью стихли. Он закрыл ржавую железную дверь и, только повернувшись, тут же был прижат к этой самой двери Ся Сицином.

— Что ты задумал? — Ся Сицин швырнул свою кепку назад, и она упала на обитый серо-зелёной тканью диван за его спиной. Ладонь у него была горячая, как калёное железо, — жар от неё, казалось, проникал сквозь грудь прямо в сердце.

Наконец-то не было больше запретов. Чжоу Цзыхэн опустил взгляд на его узкую талию, обтянутую облегающей футболкой, и, обхватив руками, притянул его к себе. Расстояние между ними мгновенно исчезло, душный воздух словно вытолкнуло наружу, и теперь сквозь влажную от пота тонкую ткань они чувствовали жар тел друг друга.

— Тебя и задумал.

Ся Сицин, опустив голову, разомкнул его руки.

— Мечтай. — Он направился в ванную, и голос его донёсся уже оттуда, с влажным эхом: — Пойду ополоснусь, липкий весь. И позвони сяо Ло, пусть по дороге купит чего-нибудь поесть. Я жутко голодный.

Договорив, он потянулся, чтобы закрыть дверь в ванную, и обнаружил, что проржавевшая медная задвижка не двигается с места. Он попробовал несколько раз — бесполезно.

Рука с чётко выступающими костяшками ухватилась за дверной косяк. Ся Сицин поднял глаза и встретился с непокорным и в то же время по-хулигански порочным взглядом Чжоу Цзыхэна.

— Я тоже жутко голодный.

С этими словами он втиснулся внутрь. Тесная ванная комната мгновенно заполнилась до отказа. Душ уже был включён: вода с шумом лилась вниз, ещё больше повышая влажность в этом крошечном закутке.

Липкая влажность — идеальный рассадник для желания.

— Здесь двоим не развернуться. — Ся Сицин ухватился одной рукой за край своей футболки и, рванув вверх, стянул окончательно прилипшую к телу одежду.

Чжоу Цзыхэн сделал ещё шаг, почти вплотную приблизившись к нему.

— Если станем ещё ближе — поместимся.

Запрокинув голову, Ся Сицин приоткрыл губы, покрасневшие от жара. На лице — то ли улыбка, то ли насмешка, а голос звучал почти укоризненно:

— Какой же ты приставучий.

Стоило ему это сказать, Чжоу Цзыхэн выхватил из его рук чёрную футболку, которую тот только что снял, и не глядя швырнул её из ванной. Подталкивая Ся Сицина ладонями в грудь, он заставил его шаг за шагом отступить, пока тот не оказался прямо под душем, включённым на полную мощность. Горячая вода обрушилась на них сверху, насквозь промочив всё вокруг, — даже привычно низкий голос Чжоу Цзыхэна зазвучал иначе:

— Всё лучше, чем ты. К тебе и подкатить трудно, и уговорить невозможно.

— Чёрт, — Ся Сицин опустил взгляд на свои промокшие насквозь штаны. — И как мне теперь выходить? Всё насквозь мокрое… Твою же мать.

Чжоу Цзыхэн поцеловал его в мокрую щёку:

— В шкафу есть одежда, я только что видел.

— А тебе разрешали её брать? — Ся Сицин чуть склонил голову набок, словно давая Чжоу Цзыхэну возможность отступить, позволяя его поцелую, подобно потоку воды, скользнуть по своей шее.

— Даже если не разрешают, я всё равно возьму. — Чжоу Цзыхэн лизнул и слегка прикусил тонкую кожу под ухом Ся Сицина. — Ты ведь тоже «не разрешаешь», да?

Ся Сицин сделал вид, что не понимает, и попытался оттолкнуть Чжоу Цзыхэна рукой, но тот перехватил его ладонь и прижал к своему паху. Продолжая удерживать руку Ся Сицина, он словно месил тесто, массируя то самое набухшее место.

— Разве ты не хочешь? — Чжоу Цзыхэн поцеловал ухо Ся Сицина; шум воды эхом отдавался в ушной раковине. — Я захотел этого ещё тогда, в аэропорту, когда увидел тебя.

Ся Сицин никогда не был человеком, скрывающим свою похоть. Лучше всего ему удавалось вызывать у других желание, но он должен был доминировать.

— Я хочу, но трахать тебя буду я. — С этими словами он попытался выдернуть свою руку из-под ладони Чжоу Цзыхэна. Ему это действительно удалось, но Чжоу Цзыхэну было всё равно. Он прижал Ся Сицина к гладкой кафельной стене и сам накрыл рукой его промежность, сжимая с силой во много раз большей, чем прежде. Ся Сицин не сдержался и тихо застонал. Этот звук, подхваченный влажным паром, поплыл по комнате, тревожа сердце.

Услышав этот стон, Чжоу Цзыхэн, словно получив награду, склонил голову и поцеловал Ся Сицина в губы. Одной рукой он прижал его плечо, а другой расстегнул молнию на его рабочих штанах и запустил руку внутрь. Сквозь влажные хлопковые боксеры он начал массировать уже наполовину твердый член Ся Сицина. Горячий пар заполнил всю ванную, туманя рассудок Ся Сицина. Язык Чжоу Цзыхэна сплелся с его языком, мешая дышать; стоны прерывались жаркими поцелуями, то прекращаясь, то возникая вновь, словно проводка, на которую попала вода, — в следующую секунду замкнёт и вспыхнет.

— У тебя… у тебя что, гон начался? — С трудом вырвавшись из его поцелуя, Ся Сицин правой рукой схватил Чжоу Цзыхэна за горло, прислонившись к стене и пытаясь отдышаться. Рука Чжоу Цзыхэна не останавливалась ни на секунду; он вытащил его член наружу и начал двигать влажной ладонью вверх-вниз.

— Ага, — Чжоу Цзыхэн поцеловал его в лоб, — я всё время хотел сделать это с тобой. Когда ты в ясном сознании.

У Ся Сицина от этих движений подкашивались ноги. С тех пор как он начал путаться с Чжоу Цзыхэном, он почти всегда только дразнил, но не доводил дело до конца. Эта дурная привычка была была сущим томлением — желание не угасало, а раз за разом копилось, наслаивалось, и когда дело дошло до реальных прикосновений его накопилось так много, что он был не в силах сопротивляться.

Он всё ещё лелеял мысль, что когда-нибудь сможет оказаться сверху, сам не зная, почему так упрямится. Но ему просто хотелось побыть упрямым. Чжоу Цзыхэн почувствовал, что Ся Сицина слегка потряхивает; он заботливо обнял его, целуя в губы, которые хватали воздух короткими, частыми глотками.

— Дай мне побыть один раз сверху, тогда… ах… будет справедливо.

Чжоу Цзыхэн зажал головку члена Ся Сицина в развилке между большим и указательным пальцем, сжимая и потирая её раз за разом, вынуждая Ся Сицина запрокинуть голову и искать опору в стене позади него.

— Можно, — Чжоу Цзыхэн ущипнул сосок Ся Сицина, а затем наклонился и взял его в рот, — если у тебя будут силы.

— Твою мать… — Ся Сицин хотел возразить, но Чжоу Цзыхэн вдруг опустился на корточки, взял в рот его член, прижав бёдра Ся Сицина к стене, и начал неумело двигать головой взад-вперёд. Это слишком удивило Ся Сицина, — он никак не ожидал, что Чжоу Цзыхэн согласится на такое.

Желание жгло невыносимо, руки Ся Сицина перестали ему подчиняться и сами легли на голову Чжоу Цзыхэна.

— Ах… зубы убери… да, сожми плотнее… ах…

Чжоу Цзыхэн был хорошим учеником, во всех смыслах. Правой рукой он сжимал основание члена, двигая ею в такт движениям рта, вверх-вниз, доводя Ся Сицина до изнеможения, а левой мял мягкие ягодицы, осторожно продвигаясь пальцами внутрь.

— Ах… сейчас кончу… вынь… — Голос Ся Сицина звучал неестественно, каждое слово было словно обёрнуто горячим паром, кончики пальцев давили всё сильнее, посылая мурашки по коже головы Чжоу Цзыхэна. Он послушался и вынул, но в следующую секунду снова крепко сжал член рукой, не позволяя ему так легко кончить.

— Ах… — голос Ся Сицина дрогнул, став невероятно мягким, — от-пусти…

— Позволь мне трахнуть тебя — тогда отпущу. — Чжоу Цзыхэн сохранял ясность ума и в такой момент выдвигал условия для сделки.

Брови Ся Сицина сдвинулись, глаза заволокло влажной дымкой.

— Ты… ты просто не человек…

— Братик Сицин, это ты первый меня соблазнил. — Чжоу Цзыхэн поцеловал его в губы. Пальцы ни на секунду не ослабили хватку, но голос смягчился. — Соглашайся, я сделаю так, что тебе будет хорошо.

Ся Сицина бросило в дрожь в его объятиях, и, когда Чжоу Цзыхэн понял, что пик возбуждения миновал, он снова несколько раз быстро провёл рукой. Ся Сицин, не ожидавший этого, вскрикнул, уткнувшись ему в плечо, и тут же снова был крепко сжат.

— Ты… ты что, извращенец… — зубы Ся Сицина впились в плечо Чжоу Цзыхэна. — Быстро… дай мне кончить.

— Дай мне трахнуть тебя.

Всё пропало. Оборона в сознании Ся Сицина под непрерывным обстрелом артиллерии желания наконец с грохотом рухнула. Он бессильно обхватил спину Чжоу Цзыхэна, голос стал почти неслышным.

— Трах… трахай.

— Правда? — Чжоу Цзыхэн почти не верил своим ушам.

— Твою мать… а-а-ах! — только Ся Сицин собрался зло выругаться, как почувствовал, что рука Чжоу Цзыхэна снова задвигалась, и слова, которые он хотел сказать, превратились в череду стонов.

Чжоу Цзыхэн усадил Ся Сицина на крышку унитаза, достал из кармана штанов презерватив и быстро стянул с себя промокшие и прилипшие к телу штаны. Член внушительных размеров тут же выскочил наружу.

— Ты точно извращенец… — Ся Сицин откинул голову назад, прислонившись к стене, — таскать с собой презервативы. Не боишься, что выпадут? Большая звезда…

— Я только что достал из сумки. — Чжоу Цзыхэн зубами разорвал упаковку; смазки внутри было много, он выдавил её себе на руку и намазал на внутреннюю поверхность бёдер Ся Сицина, а затем, продвигаясь выше, надавил пальцем на его анус. Это место уже однажды было им жестоко изранено. Чжоу Цзыхэн, сдерживая желание, терпеливо занимался растяжкой. Сначала Ся Сицин всё ещё сопротивлялся, но постепенно его стоны становились всё более протяжными. Когда два пальца Чжоу Цзыхэна коснулись какой-то точки внутри, Ся Сицин внезапно крепко обхватил его и впился зубами в ткань на его плече.

— Здесь приятно? — Чжоу Цзыхэн несколько раз сильно надавил, чувствуя, как тело Ся Сицина безостановочно дрожит, и хотя тот изо всех сил пытался сдерживать голос, всё более пронзительные стоны всё же невольно срывались с губ.

Закончив с растяжкой, Чжоу Цзыхэн снова сжал наполовину опавший член Ся Сицина, доводя его до твёрдости, а затем вложил презерватив в руку Ся Сицина.

— Надень его на меня.

Ся Сицин лениво склонил голову набок, тяжело дыша. Голос его звучал неприлично сладко:

— Подойди сюда.

Чжоу Цзыхэн приблизился, — горячий член почти касался лица Ся Сицина. Увидев, как тот левой рукой придерживает его плоть, Чжоу Цзыхэн глубоко вздохнул, не ожидая, что в следующую секунду Ся Сицин возьмёт презерватив в рот, нежным алым язычком протолкнёт его сквозь колечко и тут же втянет обратно, а затем, обеими руками придерживая член, вот так и наденет его ртом.

Он надевал презерватив ртом!

Чжоу Цзыхэн, изо всех сил сдерживая свои порывы, стиснув зубы подхватил длинные ноги Ся Сицина под коленями, широко развёл их в стороны, и, приставив член к пульсирующей дырочке, медленно начал входить. Голос Ся Сицина больше не сдерживался, вырываясь наружу в такт движениям Чжоу Цзыхэна.

Сделав несколько движений в этой позе, Чжоу Цзыхэн нашёл её неудобной; в момент, когда он вышел, Ся Сицина пронзила дрожь, его шея покраснела. Он отвернулся, переводя дыхание, и, немного успокоившись, произнёс:

— Ты что, не умеешь… если не можешь, давай я…

Чжоу Цзыхэн сжал его подбородок и вторгся языком во влажный мягкий рот, целуя так, что грудь Ся Сицина вздымалась и опускалась.

— Так раскис, а всё думаешь о том, как трахнуть другого. — Чжоу Цзыхэн подхватил его на руки, обхватив рукой под коленом, и приподнял его ногу, оставив его стоять только на одной.

Эта поза — стоя и принимая в себя — была слишком унизительной. Ся Сицин хотел сбежать, но был зажат между стеной и Чжоу Цзыхэном, — деваться было некуда.

— Ах… а-ах… м-м-м…

Чжоу Цзыхэн энергично работал бёдрами, снова и снова яростно вонзаясь во влажный горячий проход. Нижний край его толстовки мешался, но снимать одежду было некогда, поэтому он просто зажал его зубами. Этот образ, полностью погружённого в желание человека, казался Ся Сицину невероятно сексуальным. Ему было лень притворяться сдержанным или чему-то противиться, и он позволил себе просто утонуть в этой влажной похоти.

— Ах… быстрее… ай! Так глубоко… — Он крепко обнимал талию Чжоу Цзыхэна, своими глазами видя, как тот, нахмурившись, закусил ткань и двигает бёдрами, как кобель; как его член яростно входит в его тело, а его собственная плоть раз за разом ударяется о пресс Чжоу Цзыхэна, посылая по всем конечностям такое блаженство, будто через них пропустили ток.

— Твою мать… как же хорошо… ай! — Тело Ся Сицина содрогнулось. Чжоу Цзыхэн понял, что попал в его чувствительную точку; он словно озверел и резко ускорился. Ся Сицин закричал как безумный, бессвязно; кончики пальцев, казалось, вот-вот вопьются в кожу Чжоу Цзыхэна. — Ай-яй… не могу… ай-яй-яй, нет! Не надо!.. Ай! Ах!..

Чжоу Цзыхэн отпустил ткань, облизывая и целуя откинутую назад шею Ся Сицина.

— Нравится, когда я тебя трахаю?

— А-ахх… — Ся Сицин уже почти терял сознание. Душный, жаркий воздух заполнял все промежутки мыслей, язык начал заплетаться. — М-м-м… нра… нравится…

— Говори чётче. — Член Чжоу Цзыхэна медленно тёрся о то самое место, заставляя Ся Сицина сходить с ума.

— Нравится… нравится, когда ты меня трахаешь… — Ся Сицин окончательно заблудился в желании, липко облизывая и целуя ухо Чжоу Цзыхэна. — Затрахай меня до смерти… быстрее… ах! Ах!..

Влажный горячий проход уже полностью размяк и раскрылся, Ся Сицин словно превращался в воду; эякуляции как таковой уже не было, сперма вытекала струйка за струйкой, а он, всё ещё дрожа, был развёрнут Чжоу Цзыхэном лицом к стене и снова подвергся яростным толчкам сзади.

Задыхаясь в этой тесной душной ванной, Ся Сицин, полуприкрыв глаза, кричал всё громче и громче, сотрясаясь всем телом. Движения Чжоу Цзыхэна становились всё быстрее, и наконец достигли предела; он вышел, стянул презерватив, несколько раз провёл рукой по члену, и густая сперма обильно излилась между ягодиц Ся Сицина.

Увидев, что Ся Сицин вот-вот сползёт по стене вниз, Чжоу Цзыхэн подхватил его и сам сел на крышку унитаза, усадив Ся Сицина к себе на колени. Он нежно целовал его щёки и кончик носа.

— Ты как? Нормально?

Ся Сицин вяло опустил голову ему на плечо, — его клонило в сон, но язык у него оставался всё таким же «упрямым»:

— Плохо…

Чжоу Цзыхэн улыбнулся — красивый и чертовски вредный одновременно:

— Хочешь ещё?

— Иди к чёрту… мать твою, я сейчас развалюсь на части…

— Обнимашки, обнимашки… — Чжоу Цзыхэн легонько похлопал его по спине. — Поза, кстати, хорошая.

— Пошёл ты…

— А может, ещё разок?

— Посмей только…

Синяя лава

67. Синяя лава

Ся Сицин обессиленно сидел на унитазе, не в силах пошевелиться после того, как схлынула волна страсти, и позволял Чжоу Цзыхэну окатывать себя водой из душевой лейки с головы до ног. Помыв его, Чжоу Цзыхэн наскоро ополоснулся и сам. Пузырьки пены от геля для душа то и дело попадали на руку Ся Сицина, и тот стирал их указательным пальцем, после чего снова задирал голову и продолжал наблюдать.

Такая степень близости — словно они и впрямь настоящая пара, ютящаяся в маленьком закутке этого огромного города и живущая самой обычной жизнью.

Но только «словно». Ся Сицин провёл рукой по мокрым волосам и зачесал их назад.

— О чём думаешь? — Чжоу Цзыхэн, не вытираясь, подошёл босиком по мокрой плитке и коснулся лица Ся Сицина.

Ся Сицин приоткрыл рот и прикусил большой палец Чжоу Цзыхэна, глядя ему в глаза.

—Просто думаю… что мы до смешного нелепые.

— Есть немного, — Чжоу Цзыхэн провёл пальцем по острому краю его зубов. — Раньше-то я был чист и невинен.

Ся Сицин презрительно фыркнул.

— У того, кто путается со мной, нет права произносить слово «невинен». — Его чуть запрокинутое лицо всё ещё хранило отголоски только что утихшей страсти. — Кто бы мог подумать, что это место в первый раз используют именно так? Будто мы порно снимать приехали.

Чжоу Цзыхэн чуть вытащил свой большой палец наружу и мягко провёл им по нижней губе Ся Сицина. Он улыбнулся, и в глазах Ся Сицина эта улыбка была невероятно, до неприличия красивой.

— Если бы это был фильм с тобой, я б и против такого не возражал. — В его глубоких глазах порой, в самое неожиданное мгновение, проскальзывало что-то почти детское. — Полноценность актёрской карьеры познаётся в расширении границ дозволенного.

Ся Сицин шлёпнул его по руке и закатил глаза.

— Да иди ты. — Он откинул голову назад, прислонившись к бачку унитаза. — Здесь душно.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн тут же вскочил.

— Я на минуту выйду. — Он, в мокрых кроссовках, прошлёпал в гостиную, достал из рюкзака свежее бельё и надел его, а следом вынул свою обычную «пижаму» — белую хлопковую футболку и тёмно-синие спортивные шорты. Он уже собирался переодеться, но вдруг заколебался, положил вещи на диван, а сам побежал в спальню и открыл шкаф. Одежды там было немного. Чжоу Цзыхэн почувствовал угрызения совести, решив, что нехорошо трогать чужие вещи без спроса.

Поэтому после долгих колебаний он всё же вернулся в гостиную, быстро натянул на себя свою сменную одежду, нацепил маску и, в насквозь мокрых кроссовках, сбежал вниз.

Ся Сицин в ванной слышал его беготню туда-сюда, но не понимал, что он, собственно, делает. Минут через двадцать приоткрытая дверь в ванную распахнулась, и вошёл Чжоу Цзыхэн. На ногах у него были тёмно-синие резиновые шлёпанцы, в руках — одежда, ещё одни шлёпанцы и новое полотенце.

— Ты спускался вниз?

— Ага, купил кое-что. — Он положил вещи на стиральную машинку, открыл кран, несколько раз прополоскал новое полотенце, потом с силой выжал его, взял Ся Сицина за руку и принялся тщательно вытирать его. Глядя на Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин почувствовал, как в груди разливается тепло.

Ему очень хотелось сказать: «Тебе незачем так со мной». Он говорил эту фразу слишком много раз, каждый раз без труда, и каждый раз она срабатывала безотказно. Но почему-то сейчас, глядя в лицо Чжоу Цзыхэна, он не мог выдавить из себя эти слова. Хотя в глубине души по-прежнему считал, что для такого, как он, Чжоу Цзыхэну не стоит так стараться.

— Всё, подними руки. — Точно заботливый родитель, Чжоу Цзыхэн надел на него свою пижамную футболку — ту самую, которую снял с себя после того, как вернулся с покупками. На себя же он натянул чёрную футболку за тридцать юаней, купленную внизу в ларьке.

Одев Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн достал из полиэтиленового пакета тёмно-синие шлёпанцы — такие же, как у него самого, — взял его за бледные лодыжки и надел их ему на ноги.

Вообще-то ему очень хотелось поцеловать его щиколотку, но сейчас Ся Сицин мог и рассердиться, так что Чжоу Цзыхэн пока отказался от этой мысли.

— Отпустило? Силы вернулись? — Чжоу Цзыхэн потянул его за руку, поднимая, и легонько, для вида, придержал за талию, но Ся Сицин убрал его руку.

— У меня силы хоть отбавляй. — Он, в своих новых шлёпанцах, вышел из ванной.«Химическая реакция» пота с воздухом наконец завершилась. Ся Сицин взял полотенце, вытер волосы и почувствовал приятную свежесть во всём теле.

На улице окончательно стемнело. В гостиной лампа светила тускло, заливая всё это маленькое пространство мягким сумраком.

Он обернулся и увидел Чжоу Цзыхэна в чёрной футболке. Тот тянул руку к вороту, пытаясь заглянуть себе за спину. Ся Сицин подошёл ближе.

— Что там?

— Ярлык колется, шея ужасно чешется.

— Садись на диван. — Ся Сицин огляделся и заметил на нижней полке тумбы под телевизором старые ножницы. Он взял их в руки — резиновые накладки на кольцах совсем облезли от старости. Обернувшись, он увидел, что Чжоу Цзыхэн уже сидит на диване и ждёт. Его волосы, без укладки, высохли и теперь пушисто топорщились.

— Где ты купил эту дешёвку? Неужели на ночном рынке внизу? — Ся Сицин подошёл ближе.

Чжоу Цзыхэн похлопал себя по колену, приглашая сесть, и улыбнулся, сверкнув ровными белыми зубами.

— Ага! А как ты догадался?

Ну и ну, большая звезда, а ни капли не привередлив. Ся Сицин, глядя на эту улыбку, не смог отказаться. Он сел к нему на колени, раздвинув ноги, и, обхватив его за шею, принялся срезать ярлык.

— Не дёргайся. Порежу — не жалуйся.

— Угу.

Чжоу Цзыхэн был совершенно счастлив. Он свободно обвил руками талию Ся Сицина и послушно уткнулся ему в плечо. На этот раз на нём не было парфюма — только мятный аромат геля для душа, смешанный с едва уловимым запахом недавней страсти.

Когда желание накатывает, оно подобно цунами, сметающему всё на своём пути и затмевающему разум. Но на самом деле для Чжоу Цзыхэна и отлив, с его мерными, затухающими волнами чувств и тихим эхом пережитого, был ничуть не менее прекрасен, когда рядом был Ся Сицин.

Аккуратно срезав последний кусочек, Ся Сицин рукой оторвал ярлычок. Несмотря на все его старания, на футболке остались маленькие дырочки. Да и ладно, всё равно видно, что вещь дешёвая.

— Готово.

Чжоу Цзыхэн всё ещё не желал поднимать головы.

— Давай ещё чуть-чуть так посидим.

— Ты что, щенок?

— Нет. — Чжоу Цзыхэн обнял его крепче и поднял голову. В его взгляде снизу вверх было столько нежности и мольбы. — Поцелуй.

Ся Сицин не шелохнулся. Чжоу Цзыхэн попросил снова, и он наконец смягчился, коснувшись его губ коротким поцелуем.

— Всё?

— Нет. — Чжоу Цзыхэн сам поцеловал его, и поцелуй этот становился всё глубже.

Сжимая в руке ножницы, Ся Сицин в паузе между этими навязчивыми, не отпускающими поцелуями пригрозил:

— Веришь, я сейчас воткну их в тебя?

— Не верю. — Чжоу Цзыхэн целовал его шею сбоку, а сам потянулся к руке с ножницами, и подвёл её к своей груди. — Ну давай, втыкай.

Ся Сицин получал сердца слишком многих. Каждый из них произносил красивые клятвы, каждый показывал ему силу своих чувств. Всё это было, в общем-то, одинаково и, честно говоря, не вызывало у него особых эмоций. Он слишком хорошо знал: если бы они действительно понимали, что за гнусная личность скрывается под его оболочкой, никто из них не полюбил бы его.

Но сердце Чжоу Цзыхэна было совершенно иным. Его чувства походили на синюю лаву — снаружи всё кажется спокойным океаном, и лишь когда прилив накрывает с головой, понимаешь, что тебя уже поглотила кипящая лава, и ты растворяешься в ней без остатка.

Ся Сицин отбросил ножницы, обхватил затылок Чжоу Цзыхэна и поцеловал его долгим, глубоким поцелуем.

С каких это пор он сам стал придерживаться такой пассивной тактики — «поживём — увидим»?

Хрупкое равновесие между ними было мыльным пузырём, который лопнет, как только Чжоу Цзыхэн решит его проткнуть.

Иногда, в минуты мрачных мыслей, Ся Сицину приходило в голову: возможно, он слишком самонадеян, и Чжоу Цзыхэн просто играет с ним. Играет, используя своё безупречное, будто бы врождённое актёрское мастерство, чтобы симулировать любовь.

Да и ладно. Пусть так.

Влажные языки сплелись. Летний ветерок с улицы проник сквозь щели в старых оконных рамах, задувая им в лица. Такой нежный, полный тепла поцелуй был редкостью для Ся Сицина. Обычно он сам, властно и жадно, брал от других то, что хотел. Ему и в голову не могло прийти, что однажды он сам окажется тем, кого будут брать и отпускать по своему усмотрению.

В самый разгар этого приторно-сладкого, как мёд, единения живот Чжоу Цзыхэна вдруг заурчал, разрушив всё очарование.

— Ну вот, теперь ты точно проголодался, — усмехнулся Ся Сицин, слезая с него, и покосился на часы, висевшие на стене. — Пошли, свожу тебя поесть.

Влажность никуда не делась, но с заходом солнца исчезла и бóльшая часть летнего зноя, а ночной ветерок приятно холодил кожу. Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин, плечом к плечу, спустились вниз. Квартал, днём казавшийся хаотичным, теперь был ярко освещён. И без того неширокие тротуары были сплошь заняты ларьками и палатками — кто-то торговал одеждой, кто-то цветами, птицами и рыбками, кто-то ещё какой-то всячиной. Они теснились вдоль длинной улицы, отделённые друг от друга гирляндами лампочек, но делясь при этом светом.

— Ты, наверное, никогда не был на ночном рынке? — Ся Сицин протянул руку и надвинул козырёк кепки Чжоу Цзыхэна пониже.

Чжоу Цзыхэн машинально поправил очки.

— Нет. В Пекине сейчас таких маленьких ларьков не осталось.

— Это да. «Благоустройство городской среды». — Ся Сицин потащил его на тротуар. Здесь, в стороне от основного людского потока, не нужно было тереться друг о друга. Он поправил свою маску и предупредил Чжоу Цзыхэна: — За телефоном смотри. У меня раньше три телефона стянули, и все — на ночных рынках.

Чжоу Цзыхэн усмехнулся и как ни в чём не бывало положил руку ему на плечо.

— Не боишься, что нас сфоткают?

— Пусть, — Чжоу Цзыхэн притянул его к себе ещё ближе. — Звезда на ночном рынке — это же называется «быть ближе к народу»?

Не успел он договорить, как Ся Сицин почувствовал, что рука, лежавшая у него на плече, исчезла. Он обернулся и увидел, как Чжоу Цзыхэн ловко подхватил чуть не опрокинувшуюся тележку. Старушка, державшаяся за ручку тележки, вся седая, беспрестанно благодарила его.

— Какое счастье, что вы тут оказались, а то я бы сегодня весь вечер зря надрывалась — всё бы пропало!

Чжоу Цзыхэн понимал её с трудом, поэтому просто улыбался и помог дотолкать тележку до её постоянного места, с трудом объясняясь с бабушкой на путунхуа. Из-за своего высокого роста ему приходилось всё время наклоняться, чтобы говорить с ней.

— Вы поосторожнее, тут ножка шатается. — Чжоу Цзыхэн присел на корточки, достал из кармана бумажную салфетку, сложил её в несколько раз и подложил под деревянную ножку, которая была короче остальных. — Готово. — Он покачал тележку. — Теперь не будет шататься. — Подняв голову, он встретился взглядом с Ся Сицином, стоящим неподалёку, и улыбнулся ему.

Ся Сицину показалось, что от жары у него начались галлюцинации.

Ему почудилось, что за спиной Чжоу Цзыхэна выросли светящиеся крылья.

Такой хороший человек — и зачем ему путаться с ним?

Он тоже подошёл, взглянул на большой термос из нержавейки, стоящий на тележке, и разложенные рядом нарезанные фрукты, и обратился к старушке на уханьском диалекте:

— Бабушка, дайте один стакан зелёного бобового коктейля со льдом и ещё одну палочку с водяными орехами.

Взяв коктейль и палочку с нанизанными водяными орехами, Ся Сицин отошёл от лотка и пошёл дальше. Чжоу Цзыхэн плёлся сзади.

— Я тоже хочу.

— Так иди купи.

— Я хочу то, что у тебя в руках.

Ся Сицин резко развернулся. Чжоу Цзыхэн, не успев затормозить, чуть не врезался в него и еле успел отшатнуться. На палочке в руках у Ся Сицина было нанизано пять очищенных водяных орехов — каждый беленький, кругленький, аппетитный. Он сунул холодный стакан с коктейлем в руку Чжоу Цзыхэну.

— Пока не пей. — Он снял пальцами один водяной орех и протянул ему. — На, ешь. У вас там, наверное, это фруктом не считают?

Но Чжоу Цзыхэн, вместо того чтобы взять его рукой, просто наклонился и прямо с его пальцев схватил орех зубами, запрокинул голову и отправил в рот. Прожевал — хрустящий, нежный, сочный, сладкий.

— Вкуснотища! — Глаза его за чёрной оправой даже заблестели. — Хочу ещё!

Ся Сицин тоже рассмеялся, выхватил у него из рук стакан с коктейлем и без всякой жалости развернулся.

— Сам иди покупай.

— Ну пожалуйста! Дай ещё один! Так вкусно!

— Это же водяной орех.

— Правда? А у нас водяные орехи в основном в пельмени кладут или в фрикадельки, сырыми почти не едят. Да и не такие они у нас нежные. — Чжоу Цзыхэн обнял Ся Сицина за плечи. — Хорошо у вас тут — любые фрукты бабушки почистят и продают, ещё и дёшево.

Когда хвалят твой родной город, на душе всегда становится тепло.

В середине ночного рынка тянулась вереница уличных забегаловок, в каждой из которых бурлила жизнь. Ся Сицин выбрал местечко подальше от глаз, усадил Чжоу Цзыхэна и заказал четыре больших тарелки шашлыка. Всё было нанизано на железные шампуры — разные сорта мяса, шипящего на углях и истекающего жиром, густо посыпанного тмином, перцем и зелёным луком — аромат стоял умопомрачительный. Он сбегал к соседнему ларьку и принёс ещё маленькую мисочку маринованных закусок, две бамбуковые пароварки с баоцзы с томатным бульоном, и маленький, низенький столик оказался заставлен под завязку.

— Попробуй.

Чжоу Цзыхэн взял шампур с жареными хрящиками и сразу же отправил в рот. Он вообще никогда не ел острого, так что теперь его знатно проняло. Схватив стоявший рядом с Ся Сицином коктейль, он шумно отхлебнул большой глоток.

— Остро! — Он приоткрыл рот и часто задышал, точь-в-точь большой золотистый ретривер, отчего Ся Сицин чуть не поперхнулся со смеху.

— Я же просил сделать послабее.

— Ты не ешь такое острое, мы же только что…

Ся Сицин со всей силы стукнул его коленом под столом.

— Заткнись! Ещё раз напомнишь — брошу тебя здесь одного и уйду.

Чжоу Цзыхэн расплылся в улыбке, схватил руку Ся Сицина и принялся тереть её, словно заискивая. Ся Сицин отдёрнул руку, взял палочками узелок из маринованной морской капусты и положил в тарелку Чжоу Цзыхэну.

— Это вкусно. Я это больше всего люблю.

Услышав, что это любимая еда Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн не раздумывая засунул узелок в рот. Морская капуста, томившаяся в маринаде несколько часов, была мягкой, нежной, таяла во рту, — она была солоноватой и невероятно вкусной.

— М-м-м... это просто объедение. — Но в следующую секунду скрытая в маринаде острота дала о себе знать, и Чжоу Цзыхэн снова высунул язык. — Это тоже остро.

— Ц-ц-ц, — Ся Сицин покачал головой и съел шпажку жареного зелёного перца. — У нас тут почти всё острое.

В конце концов Чжоу Цзыхэн в одиночку умял две пароварки баоцзы с томатным бульоном, вошёл во вкус, сбегал и заказал ещё две. Через некоторое время к ним подошёл дядечка с двумя пароварками и поставил перед ними на стол.

— Красавчик, твои баоцзы. — Ся Сицин к тому времени уже давно поел и снова нацепил маску. Дядечка скользнул взглядом по его собранным в хвост волосам, по лицу над маской и, обращаясь к Чжоу Цзыхэну, пошутил: — Красавчик, тебе повезло, зазноба у тебя больно красивая.

Акцент у продавца был жуткий, но Чжоу Цзыхэн уловил суть — тот хвалил внешность Ся Сицина. Он улыбнулся и хотел было ответить, но Ся Сицин вдруг стянул маску, поднял голову и совершенно серьёзно глянул на дядечку.

— Я мужчина.

— А? — Дядечка присмотрелся повнимательнее — и правда, мужик. Он тут же виновато заулыбался. — Ой, ошибся, ошибся, извиняйте. Это всё жена моя, сказала, что какая-то высокая красивая девушка взяла две пароварки с томатными баоцзы, я и подумал на вас.

Ся Сицин выдавил из себя подобие улыбки и буркнул «ничего». Дядечка перекинулся с ними ещё парой слов и ушёл.

— Он сказал, что ты красивый? — допытывался Чжоу Цзыхэн. Ему было любопытно, зачем, после слов продавца, Ся Сицину понадобилось объяснять, что он парень. Он вспомнил фразу, сказанную дядечкой. «Зазноба».

— А что такое «зазноба»?

Ся Сицин как раз надкусил баоцзы и обжёг язык горячим бульоном. Тонкое тесто больше не могло сдерживать бульон, и тот хлынул в тарелочку, растекаясь по ней — точь-в-точь тайное чувство, которое уже невозможно утаить.

Столики стояли тесно. За соседним сидела компания подвыпивших мужиков средних лет. Один из них, — тот, что держал в руке банку с пивом, — вдруг загоготал и ткнул костяшками пальцев Чжоу Цзыхэна в спину.

— Ты, видать, северянин? В Ухань погулять приехал?

Чжоу Цзыхэн машинально поправил очки — тот, кажется, его не узнал.

— Ага.

Мужик загоготал ещё громче и на своём корявом путунхуа принялся просвещать его:

— «Завести зазнобу» — это значит встречаться, понял, да?

В-в-встречаться?

Выходит, дядька-продавец принял Ся Сицина за его девушку?

Язык горел огнём. Услышав разговор Чжоу Цзыхэна с тем мужиком, Ся Сицин и вовсе не мог поднять головы. Он только отвернул лицо и принялся втягивать через трубочку остатки коктейля со льдом, уже почти на донышке. Капли конденсата на стенках стакана холодили руку, словно специально, чтобы остудить его пылающие ладони.

Перекусив, они вышли через боковой проулок, постепенно удаляясь от шумного рынка. Квартал Хуаань-ли был окружён железной дорогой, и до них доносился грохот проносящихся поездов, от которого, казалось, вибрировало само сердце.

Чжоу Цзыхэн всё не мог забыть слов того мужика. Ему казалось, что Ся Сицин как никто другой соответствует характеру этого города. Даже «встречаться» тут называют «завести зазнобу» — развязно, по-хулигански, с налётом удали «цзянху» и юношеским задором.

— Как ты думаешь… — тихо начал Чжоу Цзыхэн, идя чуть позади.

Ся Сицин не обернулся. Он, словно забрасывая мяч в корзину, запустил пустой пластиковый стаканчик в урну, стоящую далеко впереди. Идеальное попадание.

— Мы сейчас… можно сказать… завели…?

Грохот поезда накрыл их с головой, словно огромный зверь, пожирающий все звуки летней ночи, включая последнее слово Чжоу Цзыхэна.

Грохот стих. Всё снова погрузилось в тишину. Ся Сицин повернулся к нему, чуть сжав ладонь в кулак.

— Что ты только что сказал?

Ся Сицин был слишком умён, чтобы не понять. Чжоу Цзыхэн вглядывался в его лицо, озарённое лунным светом, — лицо, не выражающее ровным счётом ничего, — и помолчал две секунды.

— Ничего.

Его маска сдерживала собственное нетерпеливое сердце.

Ещё не время.

Прим. переводчика:

Синяя лава — редкое природное явление, которое возникает когда серный газ при выходе из кратера вулкана горит невероятно ярким синим пламенем. Из-за этого лава выглядит как потоки неоново-синей жидкости. Пример: вулкан Кава-Иджен в Индонезии.

Официальное начало съёмок

68. Официальное начало съёмок

За исключением первых двух дней после приезда в Ухань, всю неделю подготовки к съёмкам Ся Сицин и Чжоу Цзыхэн в основном просидели в отеле, шлифуя сценарий.

В этом фильме было много конфликтных точек, немало действующих лиц, а также множество флешбэков с большими временными промежутками. Вдобавок у персонажа Чжоу Цзыхэна, Гао Куня, была сюжетная линия, где его болезнь прогрессировала от ранней стадии к тяжёлой. Всё это означало, что актёрам предстояло сильно меняться даже внешне.

— Я думаю, тебе стоит проколоть ухо, — после двадцати с лишним минут молчания Ся Сицин наконец поднял голову от сценария. — И волосы бы покрасить.

Чжоу Цзыхэн взъерошил свои волосы, которые специально отрастил для образа, — раньше они у него никогда не были длиннее четырёх сантиметров. Сейчас же он и правда стал похож на «молоденького айдола».

— Ты серьёзно?

— Конечно, — Ся Сицин взял телефон и отправил сообщение в общий чат творческой группы фильма.

[Ся Сицин]: Режиссёр Кунь, предлагаю покрасить Гао Куню волосы, проколоть ухо или что-то в этом роде. Чтобы больше походило на парня, который тусовался на улице.

В чате было всего четверо участников: два главных актёра, режиссёр и сценарист. Кунь Чэн ответил быстро.

[Кунь Чэн]: Идея неплохая. Гао Кунь, в конце концов, парень, который приехал на заработки и чуть не сбился с пути, года два-три болтался в этой среде. Покрасить волосы вполне можно.

[Сюй Цичэнь]: Да, образ Гао Куня довольно экстравертный, дикий, уличный. Он должен контрастировать с Цзян Туном. Такой дизайн образа подойдёт.

[Кунь Чэн]: Сицин, не зря же ты учился на художника. Может, набросаешь концепт-арты для главных персонажей? Ха-ха-ха.

[Кунь Чэн]: Шучу.

Ся Сицин задумался. Дело было нехитрое, но он максимум мог бы сделать двоих главных героев. Он не стал сразу соглашаться, прикидывая в уме, как бы это провернуть, как вдруг сидящий рядом Чжоу Цзыхэн тоже взял телефон и ответил.

[Чжоу Цзыхэн]: Ему и зубрёжки текста вполне достаточно. Кстати, а в какой цвет мне покраситься, чтоб было нормально?

Глядя на ответ Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин почувствовал тепло на душе. Вот так, незаметно, он за него и отказался, ловко переведя тему.

[Кунь Чэн]: Жёлтый, наверное. Такой по-деревенски-безвкусный, ха-ха-ха.

[Сюй Цичэнь]: М... Я тоже так думаю.

Ся Сицин представил себе Чжоу Цзыхэна с дурацкой жёлтой шевелюрой, как из «салона красоты на дому», и ему стало очень смешно — это было так нелепо, так не шло к его облику. Он скользнул взглядом по Чжоу Цзыхэну, сидевшему рядом на полу, поджав ноги, и уткнувшемуся в телефон. Он протянул руку, развернул его лицо к себе, посмотрел слева, справа, потом взял лежавший рядом планшет и стилус.

— Ты меня рисовать будешь?

— Тсс...

Чжоу Цзыхэн, уловив намёк, снова опустил голову. В окошке диалога осталось его неотправленное сообщение: «Вы это серьёзно?? Ладно, если вы правда считаете, что жёлтый подойдёт, я покрашусь. Искусство требует жертв».

Покосившись на Ся Сицина, который склонился над планшетом, Чжоу Цзыхэн стёр по одному все слова, которые только что написал, и набрал новое сообщение.

[Чжоу Цзыхэн]: Цвет волос — дело серьёзное, надо всё обдумать. Дайте мне три минуты на размышления.

[Кунь Чэн]: Ты просто не хочешь краситься.

[Сюй Цичэнь]: Смеющийся смайлик·jpg

Немного погодя Ся Сицин поднял голову, склонил её набок, внимательно разглядывая экран планшета, кое-что подправил и, наконец, сделал скриншот и отправил в чат.

[Ся Сицин]: Как думаете, такой образ подходит Гао Куню?

Чжоу Цзыхэн не стал открывать картинку в чате. Он пододвинулся поближе к Ся Сицину, упёрся подбородком ему в плечо и заглянул в планшет. На экране было нечто вроде концепт-арта, которые часто рисуют студенты-дизайнеры. Там был изображён рослый парень с нечётко прорисованным лицом, но с ёжиком, выкрашенным в тёмно-рыжий, в правом ухе — чёрный гвоздик, похожий на родинку. Он был одет в чёрную майку, на левом бицепсе — татуировка. На нём были грязные синие джинсы и стоптанные дешёвые кроссовки, в руке — наполовину выкуренная сигарета.

— Ну как? Подходит? — спросил Ся Сицин, повернувшись к нему.

Чжоу Цзыхэн поднял глаза и поджал губы.

— По-моему, нет.

Ся Сицин нахмурился, выпрямил спину и уставился на экран.

— Что, нет? А по-моему, отлично! — Он снова ссутулился, прикусил губу и тихонько пробормотал: — А я думал, мой Гао Кунь именно такой и должен быть.

Чжоу Цзыхэн только тихо усмехнулся, отстранился от его плеча, потрепал его по волосам, сел прямо и отправил сообщение.

[Чжоу Цзыхэн]: Образ братка Куня утверждаем.

[Кунь Чэн]: Молодец, Сицин, очень соответствует персонажу. Я уже отправил главе нашей гримёрно-костюмерной группы.

[Сюй Цичэнь]: Как всегда, Сицин на высоте. Это очень похоже на то, как я представлял себе Гао Куня на раннем этапе.

Прочитав сообщения, Ся Сицин поднял голову и пнул Чжоу Цзыхэна ногой в бок.

— Ты, чёрт возьми, не можешь мне в лицо сказать хоть что-нибудь приятное?

— Я же просто пошутил, — Чжоу Цзыхэн засмеялся, поймал его за щиколотку и одёрнул вниз штанину спортивных брюк, которую Ся Сицин закатал до колена: кондиционер работал слишком сильно

— Но вообще да, слишком уж красивый получился, — пробормотал Ся Сицин, полностью поглощённый своим концепт-артом. В остальных делах он был довольно беспечен, но когда дело касалось рисования, становился особенно дотошным. — Затемнить? Или шрам добавить? — Он снова что-то подправил, остался недоволен и решил выместить досаду на Чжоу Цзыхэне: набросился на него, вцепился в щёки. — Это не я виноват, это ты слишком красивым уродился. Дай-ка я тебе слегка лицо подпорчу — будет идеально.

От неожиданного нападения Чжоу Цзыхэн опрокинулся на спину, прямо на пол. Но руки его по-прежнему поддерживали поясницу Ся Сицина, и он позволял трепать себя за щёки, даже не морщась от боли, только улыбался и подкалывал:

— Ну давай, подпорть. А не жалко будет?

Сказав это, он тут же пожалел — будто слишком уж много он о себе возомнил. Заметив, что руки Ся Сицина замерли, Чжоу Цзыхэн поспешно добавил:

— Ты же только на эту мордашку и клюнул, разве нет.

— Пф, и на фигуру, — Ся Сицин отпустил его и слез. — Но к концу съёмок от неё ничего не останется, будешь как общипанный цыплёнок.

— И что? — Чжоу Цзыхэн тут же сел и уставился на него. Лицо у него стало какое-то недовольное. Ся Сицин быстро понял, в чём дело, снова присел на корточки и похлопал его по голове. — Ничего страшного. Разбитый шедевр всё равно шедевр. Даже маленький черепочек излучает свет гуманизма. — Он чмокнул Чжоу Цзыхэна в губы. — Эстетическая ценность не обесценивается от того, что холст выцвел.

Ну и сказанул. Чжоу Цзыхэн усмехнулся уголком рта, вполне довольный, и провёл пальцем по кончику носа Ся Сицина.

— Тебя, деятеля искусства, не переспоришь.

Ся Сицину стало немного не по себе от этого жеста. А неловкость он всегда скрывал одинаково — начинал хорохориться.

— Ещё раз тронешь мой нос — я и правда пойду и сведу эту родинку! — Вспомнив, что только что сказал Чжоу Цзыхэн, он вдруг хитро ухмыльнулся, и его хулиганская натура тут же вылезла наружу. Он запустил руку ему за ворот и бесцеремонно пошарил там. — Да, я и правда «деятель» искусства!

Он специально выделил голосом слово «деятель»[1]. Чжоу Цзыхэн перехватил его руку.

— Эй, погоди-ка! Это ещё вопрос, кто кого «делает»?

— Не выпендривайся! Как пить дать, в один прекрасный день я тебя «сделаю»!

— А в прошлый раз кто говорил, что сил нет? Я же тебя не останавливал... М-м-м... А ты чего мне рот зажимаешь? Что, боишься, что люди услышат?

— В следующий раз я тебя обязательно «сделаю»!

— Да пожалуйста!

Они ещё долго возились на полу, и только когда сяо Ло постучал в дверь, чтобы отдать им расписание церемонии старта съёмок, их детская возня наконец закончилась.

Самый крупный скрытый инвестор, Чжоу Цзыцзин, никому другому не доверял, и в конце концов сделал исполнительным продюсером свою жену. Для посторонних это выглядело так: босс агентства Чжоу Цзыхэна стала продюсером — ситуация в индустрии не редкая. Тем более что у Цзян Инь проекты редко проваливались — не зря её называли «золотым продюсером». Но в глазах Ся Сицина это выглядело забавно.

— Ну ни фига себе, получается, весь фильм — это одна большая семейная тусовка. Твой брат вложил деньги, твоя невестка продюсирует, ты сам снимаешься. Прикольно.

Чжоу Цзыхэн пожал плечами.

Это ещё не всё: вместе с ним снимается тот, кто ему нравится, а сценарий пишет друг того, кто ему нравится.

Несколько актёров с небольшим количеством сцен ещё не прибыли на площадку. Церемония открытия прошла скромно. Режиссёр и главные актёры воскурили благовония. Чтобы не допустить утечек сюжета, актеров не гримировали и не делали прически — церемонию они провели в своей обычной одежде.

Однако пиар-кампания, которую в прошлый раз провернула Цзян Инь, сработала отлично, её эффект чувствовался до сих пор. Одна только церемония открытия привлекла кучу репортёров. Кунь Чэн, всю жизнь снимавший малобюджетное независимое кино, не слишком умело справлялся с таким ажиотажем. Пресс-конференция продлилась всего полчаса, и всё внимание досталось Чжоу Цзыхэну и Ся Сицину. Причём бóльшую часть вопросов от журналистов взял на себя именно Ся Сицин — «человек со стороны».

После всей этой суеты актёры, не теряя времени, отправились наводить марафет. С образом Ся Сицина проблем было меньше: подстричься, переодеться — и готово. Прототипом Цзян Туна был он сам, вплоть до бледной кожи из-за постоянного недоедания — тонального крема почти не понадобилось, только губы сделали немного более бледными.

А вот с Чжоу Цзыхэном пришлось повозиться: сначала стрижка, окраска волос, потом наклейка временных татуировок, прокалывание ушей. В первый день у Ся Сицина была всего одна сцена, да и та по сценарию происходила вечером — нужно было ждать несколько часов. В этой сцене Цзян Тун, выходя из дома, сталкивается с несколькими хулиганами, собирающими «дань». Проходящий мимо Гао Кунь вступается за него и избивает их — это их первое общение после эпизода с «преследованием», очень важная драматическая сцена.

Гримёрку и костюмерную устроили в той самой арендованной квартире в Хуаань-ли. Закончив с образом, Ся Сицин вышел из гримёрки и направился в костюмерную. У входа он столкнулся с парнем с кожей цвета пшеницы и узкими глазами. Ростом он был около метра семидесяти пяти, очень живой, энергичный. Он сразу подскочил к Ся Сицину и первым поздоровался.

— Здрасьте, здрасьте!

Парень схватил его руку и долго тряс. Ся Сицин вдруг понял, что это лицо кажется ему знакомым. Наверное, парень снимался в какой-то дораме, но он дорам не смотрел. Может, попадался в ленте в Weibo. Судя по всему, не такая уж и звезда, как Чжоу Цзыхэн. Ся Сицин машинально выдал свою привычную тёплую улыбку.

— Привет. Я — Ся Сицин.

— Я знаю! Я обожаю «Побег к свободе»! — Парень засмеялся, потом понял, что ведет себя слишком по-свойски, отпустил его руку и смущённо почесал затылок. — Меня зовут Ян Бо. Ну и... я тут играю А Луна.

Ся Сицин быстро сообразил: А Лун — это второстепенный персонаж в фильме, торговец донорской кровью, из-за которого Гао Кунь в итоге заразился СПИДом.

— А-а, привет-привет. У тебя сегодня первая сцена. Волнуешься?

— Есть маленько, — лицо у Ян Бо было очень живое, выразительное. Не сказать чтобы красавец, но сразу видно — прирожденный актер.

Тут из гримёрки с кучей сумок и коробок вышла сестра Су, — гримёр, только что закончившая макияж Ся Сицина. Увидев, что они стоят в дверях и болтают, она толкнула Ся Сицина локтем.

— Чего на пороге разговаривать? Заходите, там место есть.

— И то верно, — у Ян Бо сразу прорезался северо-восточный акцент.

Ся Сицин улыбнулся:

— Ну, зайдём тогда.

Как только он толкнул дверь, Ся Сицин сразу увидел спину Чжоу Цзыхэна, сидящего перед зеркалом. На голове у него была термошапочка — наверное, красился. Какой-то мужчина прикладывал ему на левое предплечье переводную татуировку. Чжоу Цзыхэн скосил глаза, разглядывая руку, но, услышав звук открывающейся двери, поднял голову. Увидев, что входят Ся Сицин и какой-то парень, он — всем сердцем и взором обращенный к Ся Сицину — глядя в зеркало, окликнул:

— Сицин!

Когда они были вдвоём, Чжоу Цзыхэн редко звал его по имени, так что Ся Сицину это показалось непривычным. Он улыбнулся Чжоу Цзыхэну в ответ. Ян Бо не заметил этого обмена взглядами и спросил:

— А вы пока снимаетесь, ещё будете участвовать в реалити-шоу?

Ся Сицин отвёл взгляд от Чжоу Цзыхэна.

— Пока нет. Организаторы нашли других участников.

Не получив должного внимания, Чжоу Цзыхэн занервничал, но в комнате было полно народу, и он не мог ничего поделать, оставалось только терпеть.

— Не мочи водой, Цзыхэн, пусть подсохнет, — татуировщик, приглашённый гримёрной группой, достал маленький веер и принялся обмахивать руку Чжоу Цзыхэна. Зрелище было то ещё: здоровый мужик с татуировками от пальцев до шеи, со стрижкой «полубокс», сидя на корточках, обмахивал его розовым веером.

— Брат, а сколько вы таких тату сделали? — Чжоу Цзыхэну стало неловко: он забрал веер и начал обмахиваться сам. Рисунок на тату был сложным: языки пламени, переплетённые ветви, а если присмотреться, можно было разглядеть лицо старой женщины. Это была бабушка Гао Куня.

Гао Кунь был ребёнком, оставленным в деревне на попечение бабушки. Мать сбежала с другим сразу после его рождения, а отец работал на юге, в Гуанчжоу. Гао Кунь жил вдвоём с бабушкой, и для него она была самым близким человеком.

— Штук сто, наверное. Не волнуйся, если не хватит — ещё напечатаем.

Глядя на татуировку, Чжоу Цзыхэн задумался. Он разжал ладонь, посмотрел на неё и спросил рассеянно:

— Брат, а если по-настоящему набить, это ведь не так уж долго, да?

— По-разному, зависит от сложности рисунка и места, — усмехнулся татуировщик. — Что, хочешь сделать?

— Да нет, просто спросил, — Чжоу Цзыхэн покачал головой. — В нашей профессии нельзя делать тату по своему желанию. Да и отец не одобрил бы.

— Это да. На телевидении потом ещё всё замазывать пикселями.

С татуировкой закончили. Волосы Чжоу Цзыхэна как раз прокрасились. Стилист А Цзе подвёл его к раковине и, стараясь не задеть наклейку, осторожно смыл краску.

Ся Сицин и Ян Бо тем временем сидели на диване и обсуждали сценарий. Ян Бо был родом из Харбина, и от него так и веяло свойственной жителям северо-востока прямотой и широтой души. Он общался с Ся Сицином как с родным братом. Обсудив сценарий, они перешли к образам.

Ся Сицин потянул за прядь жёлтых волос Ян Бо и рассмеялся:

— А сначала режиссёр хотел Чжоу Цзыхэна в жёлтый покрасить.

— Да ну? — хохотнул Ян Бо. — Он бы в жёлтом был покрасивее меня, это точно. Кстати, вы вместе и в шоу снимались, и теперь в кино. Вы, наверное, хорошо сдружились?

От такого вопроса Ся Сицину вдруг стало немного неловко. Он скосил глаза куда-то в сторону.

— Да так, нормально.

Сказать так — просто грех, ведь они уже настолько близки, что дистанция между ними «ушла в минус» [2].

Виновник этого «ухода в минус» в перерывах между сушкой волос косился в тот уголок, где сидел Ся Сицин. Глядя, как тот то и дело треплет чужие волосы, как смеётся и болтает с другим, он всё больше распалялся.

— Готово! — Стилист А Цзе положил руки на плечи Чжоу Цзыхэну. — Цзыхэн, тебе очень идёт этот цвет!

Чжоу Цзыхэн глянул в зеркало. И правда. Эти рыжие волосы — ну точно как огонь, который в нём сейчас полыхал. Очень символично.

Хотя нет. Чжоу Цзыхэн покосился в тот самый уголок.

Зелёный был бы куда уместнее.

На самом деле Ся Сицин тоже то и дело поглядывал в сторону Чжоу Цзыхэна. И вот сейчас он поднял голову и увидел, что причёска готова. Короткие, тёмно-рыжие волосы — почти точь-в-точь как он себе представлял. Он тут же вскочил с маленького диванчика, подошёл к Чжоу Цзыхэну и искренне похвалил:

— А ничего так, симпатично.

— Просто симпатично? — Чжоу Цзыхэн повернулся к нему и поиграл бровью.

— Красиво, — Ся Сицин потянулся было ущипнуть его за щёку, но вовремя опомнился — тут это было бы слишком интимно, — и отдёрнул руку. — Реально красиво.

Обычно аккуратно подстриженные брови Чжоу Цзыхэна для этой роли тоже оставили в покое, и они отросли в свою природную форму — чуть диковатую, небрежную. В сочетании с глубокими глазницами и выразительными надбровными дугами овал лица приобрёл особую, грубоватую мужественность.

Раньше в Чжоу Цзыхэне была какая-то неубиваемая правильность и благородство. Хотя природа наградила его лицом записного альфа-подонка мирового уровня, в душе он оставался мягким и добрым. А теперь этот образ мелкого хулигана, как и говорил Сюй Цичэнь, сделал его «дикарём».

Заметив свежий прокол в ухе, в который уже был вставлен чёрный гвоздик, Ся Сицин легонько коснулся пальцем мочки.

— Будешь теперь самым классным пацаном на этой улице.

От похвалы Ся Сицина Чжоу Цзыхэн едва сдерживал радость. Сначала он самодовольно усмехнулся уголком рта, а потом чуть сжал губы.

Стоявший позади А Цзе тоже подхватил шутку:

— Режиссёр не дал нашему Куню в пару красивую героиню. Самому классному пацану полагается самая классная девчонка!

«Не-не-не, самый классный пацан будет клеить самого классного пацана с соседней улицы», — мысленно возразил Чжоу Цзыхэн.

Когда Ся Сицин подошёл поближе, стало видно, что волосы у него подстрижены. Раньше они доходили почти до плеч, а теперь только до подбородка, — примерно той же длины, как когда они впервые встретились.

— Хорошая стрижка.

— А то! Стилист — профессионал, — Ся Сицин непринуждённо положил руку на плечо Чжоу Цзыхэну — дружеский, но не слишком интимный жест. — Не то что ты. Я тебя сразу предупреждаю: если ты меня в кадре под ноль обреешь — я с тебя шкуру спущу.

Ся Сицин имел в виду сцену в сценарии, где Гао Кунь стрижёт Цзян Туна. Она появилась только в окончательной версии; наверное, Сюй Цичэнь добавил её позже.

— Ничего, даже лысина не повлияет на твою неземную красоту, — сдерживая смех, подколол его Чжоу Цзыхэн.

— Да пошёл ты.

Тут в дверь заглянул второй режиссёр. Он вытер вспотевшую лысину тыльной стороной ладони и заговорил с пекинским прононсом, словно слегка прикусывая слова:

— Ну что, готовы? Пойдёмте туда снимать?

Лысина подвернулась как нельзя кстати. На этот раз и Ся Сицин, и Чжоу Цзыхэн расхохотались, сгибаясь пополам, точно малые дети. Второй режиссёр стоял в полном недоумении и снова потрогал свою блестящую, как лампочка, голову.

Первая сцена была у Чжоу Цзыхэна и Ян Бо. Ян Бо играл А Луна, торговца кровью, который, как и Цзян Тун в исполнении Ся Сицина, жил в обшарпанной съёмной комнатушке в Хуаань-ли. Роль у него была небольшая, так что эту квартиру съёмочная группа арендовала всего на один день, — поэтому сцены там нужно было снять первыми.

В этой сцене Гао Кунь, только что узнавший, что болен СПИДом, в ярости является к А Луну, считая, что это он его заразил. Между ними, разделёнными железной дверью, происходит очень бурная ссора.

Начинать съёмки с конфликтной сцены — это высокая планка для актёров, но Чжоу Цзыхэн за столько лет в профессии уже привык. Кунь Чэна больше беспокоил Ян Бо.

— Сначала попробуйте прогнать одну сцену. Ничего страшного, ещё не стемнело, время есть.

А как стемнеет — наступит очередь снимать сцену с Чжоу Цзыхэном и Ся Сицином. Режиссеру нужно было успеть снять этот конфликт качественно за короткие два-три часа — по времени это было серьёзным вызовом. Ся Сицин в актёрском деле был полный ноль. Хотя сейчас у него не было сцен, он стоял на площадке и наблюдал, впитывая опыт максимально быстро.

Актёры заняли свои места. Помощник режиссёра с чёрно-белой хлопушкой подошёл к камере, взглянул на жест оператора и объявил:

— «Слежка», сцена первая, дубль первый, мотор!

[1] Игра слов: 搞 (gǎo) — делать, заниматься чем-либо, но часто используется как эвфемизм для секса («делать кого-то»). Ся Сицин говорит «搞艺术的» (человек, занимающийся искусством), выделяя «搞». Чжоу Цзыхэн обыгрывает это, спрашивая «кто кого 搞».

[2] Еще один эвфемизм для секса, построенный на речевой игре с понятием дистанции между людьми: 有距离 (yǒu jù lí) — есть дистанция, т.е. люди не близки; 零距离 (líng jù lí) — нулевая дистанция, т.е. люди очень близки; 负距离 (fù jù lí) — отрицательная дистанция, т.е. люди физически «проникают» друг в друга.

Красота творения

69. Красота творения

Щелчок хлопушки — и Чжоу Цзыхэн, на которого были направлены обе камеры, мгновенно вошёл в образ. Это был тот Чжоу Цзыхэн, которого Ся Сицин ещё никогда не видел.

Он с силой заколотил ладонью по внешней железной двери, не говоря ни слова, вкладывая в удары всю мощь. Стиснув зубы, опустив глаза. Грохот железной двери заставил даже Ся Сицина, стоявшего в стороне у лестничной клетки и наблюдавшего за съёмкой, сразу же погрузиться в эмоции.

— Кого там несёт? Совсем больной, мать вашу… — внутренняя дверь за железной решёткой приоткрылась. А Лун, протирая глаза, спросонья выглянул наружу. Жёлтые, выцветшие волосы торчали, точно пучок пожухлой травы поздней осенью. Увидев Чжоу Цзыхэна, он нахмурился, на лице появилось выражение брезгливости. — Ты чё, дебил? Припёрся ко мне разборки устраивать? Работать больше не хочешь? А?

Кулаки Гао Куня сжались. Он крепко стиснул губы, глаза по-прежнему были полуприкрыты.

— Чё молчишь? Язык, что ли, проглотил, пока кровь сдавал? — А Лун почесал затылок и схватился за дверь, собираясь закрыть её. — Я бабки тебе отдал, вали отсюда, пока цел...

Раздался оглушительный грохот. Кулак Гао Куня с силой обрушился на железную дверь. Он напоминал дикого зверя в зоопарке, на которого глазеют посетители. В приступе неистовой ярости, сквозь решётку, он сверкал налитыми кровью глазами.

— Ты, мать твою… ты... — от ярости голос сорвался на хрип. — Это всё из-за ваших шприцев...

А Лун отшатнулся, ему стало не по себе, но он всё же постарался принять крутой вид. В конце концов, этот Гао Кунь — всего лишь «пакет с кровью», настолько нищий, что может только кровь продавать. Что с ним церемониться?

— Чего «из-за вас»? Ты, никак, с голодухи белены объелся?

— У меня СПИД, — вдруг произнёс Гао Кунь. — СПИД! Понимаешь? Синдром приобретённого иммунодефицита!

Первую фразу он произнёс на удивление спокойно, словно болезнь была не у него. Но это спокойствие не продлилось и нескольких секунд. Кулаки его снова и снова обрушивались на дверь, будто, разбив её, он мог обрести спасение. Всё его тело сотрясала дрожь.

А Лун остолбенел. Долгое время не мог вымолвить ни слова.

Стоявший в стороне Ся Сицин смотрел заворожённо, но тут А Лун, так ничего и не сказав, попятился и замялся. Гао Кунь снова с силой грохнул по двери. Вцепившись в решётку, точно одержимый, он заорал:

— Это ты! Это ты меня таким сделал! Я убью тебя! Открывай!

Взгляд Ся Сицина упал на А Луна. Не то.

Ошибка в игре. Только что Гао Кунь явно спасал сцену.

— Снято! А Лун, ты забыл слова. В чём дело? — Кунь Чэн скомандовал через мегафон: — А Лун, соберись. Мы как раз снимем крупный план Гао Куня. Ничего страшного, сначала прогоним пару раз. А Лун, не нервничай.

На лице Ян Бо отразились сожаление и досада. Он поклонился съёмочной группе, рассыпаясь в извинениях:

— Извините, извините. Я просто испугался Цзыхэна, вот и всё.

Ся Сицин невольно улыбнулся. Чжоу Цзыхэн с такой лёгкостью вошёл в роль — ничего удивительного, он же вырос на съёмочной площадке. Его энергетика кого угодно напугает.

Гримёр тут же подскочила к Чжоу Цзыхэну промокнуть пот со лба. Чжоу Цзыхэн попросил А Луна открыть дверь и принялся объяснять ему сцену. Вдвоём они обменялись мнениями о том, что в этот момент должны чувствовать их персонажи.

— Всё нормально, — Чжоу Цзыхэн хлопнул его по плечу. — Сразу начинать с конфликтной сцены действительно трудно. У меня тоже так было поначалу. Постепенно пройдёт.

Ян Бо был ему очень признателен. Из-за внешности и публичного образа Чжоу Цзыхэн в глазах малознакомых людей часто казался человеком с мощной харизмой и слегка холодной, отстранённой манерой. Но, пообщавшись с ним, Ян Бо понял, что это совсем не так. Он не только не холоден, но и необычайно мягок и терпелив.

— Готовы? Ещё один дубль. Теперь снимаем крупный план Гао Куня. Гао Кунь, следи за камерой. — Кунь Чэн перевёл взгляд на Ян Бо. — А Лун, встань пока за спиной у оператора, понаблюдай. Посмотришь несколько раз — и перестанешь пугаться.

— Я что, такой страшный? — пошутил Чжоу Цзыхэн, и все на площадке рассмеялись. Напряжение Ян Бо немного спало.

«Когда ты злишься, ты довольно страшный», — Ся Сицин, стоявший неподалёку, вспомнил ту ночь, когда его опоили.

— «Слежка», сцена первая, дубль второй. Начали!

И они начали заново. Ян Бо встал за спиной у оператора, снимавшего крупный план, и внимательно наблюдал за игрой Чжоу Цзыхэна, одновременно озвучивая свою роль. Крупный план показывал всё целиком с точки зрения А Луна. Чжоу Цзыхэн проработал эмоции Гао Куня ещё глубже, чем в прошлый раз. Сначала лёгкое помрачение, потом нарастающая ярость, затем боль и нежелание признать собственное бессилие — каждый эмоциональный переход был подан безупречно. В его покрасневших глазах словно стояли слёзы — и всё же как будто и нет.

— Выходи, сука! Я убью тебя! — Гао Кунь колотил и пинал дверь, даже схватил брошенную в углу старую швабру и с остервенением принялся молотить ею по решётке. — Выходи! Выходи! Я тебя с собой в могилу заберу! — Древко в его руке раз за разом обрушивалось на дверь. Но постепенно удары становились всё слабее, и последний замер в воздухе.

Он опустил голову. От того, как крепко он стиснул зубы, на щеках заходили желваки. Пальцы, сжимающие швабру, дрожали, но он изо всех сил пытался эту дрожь подавить.

— Мне в этом году девятнадцать...

Сердце Ся Сицина сжалось. Эта реплика прозвучала так, что стало невыносимо.

Послышался голос А Луна:

— Э-э-это... это... ты, ты чё, шутишь? Я, я-я ничего не знаю, ты на меня не наговаривай! Не наговаривай! Деньги я тебе отдал, иди, с другими дуркуй!

— К кому мне идти!? — Гао Кунь снова набросился на решётку. — К кому мне идти!

Голос А Луна дрожал, как осиновый лист:

— Я, я не знаю! Кто тебя заразил, к тому и иди... с кого спрос, с того и требовать надо! У меня СПИДа нет, ты ко мне не лезь!

Гао Кунь трясся от ярости. Ему хотелось содрать марлевую обмотку с прутьев решётки [1], просунуть руки внутрь и вытащить этого человека наружу. Он был в таком бешенстве, что готов был содрать с него кожу и выпить его кровь.

— Выходи... выходи! Я тебя убью! Я тебя убью!

— Снято! — крикнул Кунь Чэн. — Отлично, крупный план Гао Куня прошёл. Дальше снимаем А Луна. А Лун, эмоции в последних репликах правильные, обязательно нужно передать эту смесь панического страха и желания снять с себя ответственность.

Ян Бо энергично кивнул пару раз. Гримёр похлопала Чжоу Цзыхэна по плечу, тот повернулся и наклонился, чтобы она могла промокнуть пот и подправить грим. Чтобы лучше соответствовать роли, он специально попросил загримировать его тёмным тональным кремом, а на плечах даже изобразили следы от солнечных ожогов. Но уханьское лето было удушающе влажным: чуть пошевелишься — уже в поту, а уж после такой игры Чжоу Цзыхэна и подавно.

Ожидая, пока закончат с гримом, он рассеянно скользнул взглядом по сторонам и встретился глазами с Ся Сицином, наблюдавшим за происходящим неподалёку. Не ожидавший увидеть его здесь, Чжоу Цзыхэн не смог скрыть радости, и уголки его губ моментально поползли вверх.

Ся Сицин тоже улыбнулся ему в ответ. На площадке этот человек менял эмоции мгновенно, будто это врождённый навык, но в жизни он был на удивление искренен, и все его эмоции читались без труда.

Времени оставалось мало. Как только Чжоу Цзыхэну поправили грим, сразу же начали третий дубль. В первом дубле эмоциональный переход у Ян Бо всё ещё получался немного натянутым, особенно момент, когда он узнаёт о болезни Гао Куня.

— Паника и страх у тебя сейчас расходятся на две отдельные эмоции — так нельзя. Твоё состояние в данный момент — «я не могу поверить, что он действительно заразился СПИДом, но с другой стороны, мне страшно». Причём пугает не только он сам — пугает сама болезнь. — Кунь Чэн терпеливо объяснял Ян Бо сцену и только когда тот полностью проникся состоянием персонажа, они начали снова. Кунь Чэн, дотошный в отношении съёмок, утвердил сцену только после шестого дубля.

— Извините, извините, — Ян Бо вышел из комнаты и глянул в коридор наружу — к счастью, солнце ещё не село. — Я всех задержал.

— Ничего страшного, — Чжоу Цзыхэн улыбнулся ему в ответ. — Для новичка ты уже очень силён.

— Цзыхэн, ты что, знал, что это мой первый фильм? — Ян Бо был несколько удивлён. Он-то думал, что такой мелкой сошке, как он, не стоит и надеяться привлечь внимание такой звезды, как Чжоу Цзыхэн. От этого ему стало одновременно и неловко, и приятно, будто его слишком балуют.

— Когда я получил список актёров, то посмотрел информацию о каждом. Не всегда ведь снимаешься с теми, кого знаешь, лучше всё изучить заранее. — По виску у Ян Бо скатилась капля пота — Чжоу Цзыхэн это заметил. Он поднял взгляд вверх и снова улыбнулся: — Я правда считаю, что ты очень способный. Когда я в первый раз снимался в кино, я бы не смог с первого дубля выдать такую конфликтную сцену.

Сейчас Ян Бо был готов просто молиться на Чжоу Цзыхэна, хотя тому было всего двадцать, — он был младше Ян Бо. Он начинал понимать, почему у того так много фанатов.

Ся Сицин подошёл, взглянул на Чжоу Цзыхэна и всё прочёл по лицу. Он искренне и от души похвалил его:

— Сыграно великолепно.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн пришёл в неописуемый восторг, но не знал, как это прилично выразить, поэтому только прикусил губу, улыбнулся и обратился к Ся Сицину:

— А купишь мне мороженое?

— Иди к сяо Ло, я тебе не ассистент. — Ся Сицин скосил на него глаза. — Какое ещё мороженое? Ты что, трёхлетка?

Каждый раз, когда эти двое оказывались рядом, Ян Бо чувствовал, что между ними и им возникает какая-то естественная преграда. Он автоматически превращался в фон, который только и может, что молча наблюдать. Ему так и хотелось напустить над их головами розовых пузырьков.

«Мамочки, неужели я начал их шипперить?» — Ян Бо аж вздрогнул от этой мысли.

Неудивительно, что у них столько CP-фанатов...

Они еле-еле успели сменить локацию до заката. Для следующей сцены выбрали переулок у чёрного входа в гостиницу. Проложили рельсы для камеры, и Кунь Чэн вкратце объяснил сцену. Всё-таки Ся Сицин — новичок, а персонаж Цзян Туна — интроверт.

Интровертные эмоции играть сложнее, чем экстравертные. Чуть промахнёшься — и получится бесчувственный чурбан, не имеющий ничего общего с персонажем, и зритель выпадет из сюжета.

— Готов?

Ся Сицин, стоящий у чёрного входа в гостиницу, кивнул в знак согласия. Щёлкнула хлопушка, и он, таща наружу два туго набитых мусорных пакета, вышел из двери в переулок. Поднял крышку тёмно-зелёного мусорного бака, приподнял пакеты и запихнул их внутрь. Руки запачкались. Он посмотрел на них, вытереть было нечем. Медленно он направился к маленькой водопроводной колонке в глубине переулка. Долго крутил кран, прежде чем оттуда потекла тонкая струйка воды.

Он подставил руки под эту тонкую струйку, тщательно отмывая грязь.

Вдруг он почувствовал, что в голову ему чем-то больно ударили. Цзян Тун обернулся, на лице — лёгкое недоумение. Багровое вечернее солнце осветило его лицо. Против света он увидел нескольких приближающихся хулиганов, которые что-то злобно выкрикивали. Тот, что шёл первым, держал в руке банку пива. Он заорал:

— Эй, немой, ты чё это от нас прячешься который день? — Он с силой швырнул в него банку. Цзян Тун испуганно вскинул руки, защищая голову. Банка ударила его по запястью, и остатки пива выплеснулись на одежду.

Он только что отработал смену в гостинице, и на нём всё ещё был белый гостиничный фартук и старая, белая, не по размеру большая форма. Теперь её ещё и испачкали.

Губы Цзян Туна шевельнулись, но он ничего не сказал.

Несколько человек обступили его.

— Где бабки? Давай по-хорошему, отдашь — сегодня бить не будем.

Цзян Тун в панике показал им жест. Тот, что был за главного, с размаху пнул его в живот.

— Чего руками махать, мать твою? Говори!

— Н-нет... нет денег... — Цзян Тун, зажимая живот, повалился у стены. Он запустил руку в карман, вывернул его наизнанку и, нахмурившись, уставился на них. — Н-нет...

— Нет? Да ты просто просишь, чтоб тебя отделали!

— Снято! — крикнул Кунь Чэн. — Ся Сицин, лицо не то. Слишком жёсткое. В этот момент ты должен бояться.

Ся Сицин поднялся с земли. Пинок в живот был постановочным, и он всё время боялся, что именно здесь у него что-то не получится и сцену забракуют, но не ожидал, что проблема будет в выражении лица.

— Цзян Туна постоянно задирают эти местные хулиганы, собирают с него дань. При виде них он должен испытывать привычный страх. А ты сейчас был слишком спокоен. — Кунь Чэн был режиссёром с редким терпением. — Ничего, давайте ещё дубль. Сицин, расслабься и войди в роль Цзян Туна.

Все готовились к следующему дублю, но Ся Сицин вдруг заговорил:

— Режиссёр Кунь, по-моему, это неправильно.

Даже тот, кто играл главного хулигана, покосился на него. В Китае в большинстве случаев съёмки строятся вокруг режиссёра — именно он на площадке важнее всех. Многие актёры из-за конфликта с режиссёром лишались ролей, вырезались из фильмов, а то и вовсе губили карьеру. Поэтому на площадке почти никто не осмеливался оспаривать предложения режиссёра.

Но Ся Сицин не собирался много сниматься, и ему было всё равно, с кем ссориться.

— У Цзян Туна не такой характер — он не трусливый и не слабый. Будь он таким, он бы давно уже умер. Его отец — игрок, с детства избивал его и мать до полусмерти. Мать была проституткой, ради выживания принимала клиентов дома и в конце концов была забита до смерти. Он один работал, содержал себя и до сих пор выживает. С такой биографией любой другой уже давно покончил бы с собой.

Голос Ся Сицина звучал спокойно, но сердце Чжоу Цзыхэна почему-то сжалось от боли.

— Он не боится. У него просто нет сил сопротивляться, поэтому ему остаётся только терпеть. Как вы и сказали, Цзян Туна постоянно травят эти гопники, и он уже привык к такой жизни. Если он привык принимать страдания как должное, может, сыграть его как человека, у которого на душе словно лежит слой пепла? Будет реалистичнее.

На площадке столпились осветители, операторы, помощники, актёры — никто не проронил ни слова. Все знали, что Кунь Чэн — человек с покладистым характером, но также знали, что как режиссёр он упрямый.

— Я тоже согласен, — голос Чжоу Цзыхэна нарушил тишину. — На самом деле Цзян Тун храбрее Гао Куня. По-настоящему боится Гао Кунь, а не Цзян Тун, который выглядит более беззащитным.

Кунь Чэн, с мрачным видом уставившись в землю, нахмурил брови. Прошло немало времени, прежде чем он встал. Он посмотрел на небо, потом на решительное выражение лица Ся Сицина. И в это мгновение ему действительно показалось, что перед ним стоит не Ся Сицин, а настоящий Цзян Тун.

— Сдаюсь, — Кунь Чэн пожал плечами, усмехнулся и почесал затылок. — Твой Цзян Тун гораздо ближе к персонажу. Отлично, просто отлично.

В душе у него вдруг вспыхнул огонь. Как же ему хотелось, чтобы этот фильм под его руководством показал самую суть — по-настоящему, до конца, — и чтобы зрители это увидели.

— Да, именно так и будем снимать. — Кунь Чэн взволнованно повторил: — Именно так!

Ся Сицин тоже чуть усмехнулся. Выражение лица Кунь Чэна было ему слишком хорошо знакомо.

Это была ни с чем не сравнимая жажда художественного творчества.

[1] Как мне объяснил ChatGPT, это деталь «бедного быта»: в Китае на железные решётки (на дверях, окнах или воротах) часто наматывают ткань/марлю/тряпки: чтобы не дребезжало, не резало руки.

Взаимная шлифовка

70. Взаимная шлифовка

Начиная со второго дубля, Кунь Чэн предоставил Ся Сицину достаточно большую свободу для самовыражения. Безоговорочно довериться новичку, полному нулю в актёрском плане, — в киносъёмках это был огромный риск. Худшим исходом мог бы стать полностью загубленный фильм.

Хотя на площадке Кунь Чэн имел решающий голос, это не значило, что все остальные готовы были так же безусловно принять такой метод работы. Ся Сицин это прекрасно понимал. Всё, что он мог, — доказать другим делом, что ему можно доверять. Но какие у него могли быть способности в актёрстве?

Всё, что у него было, — это решимость беспощадно разобрать себя по косточкам.

— Мотор!

Цзян Тун полулежал на земле. Самая униженная, самая беспомощная поза. Грязный, в пыли, жалкий до невозможности. Но на этом лице, которое так и просило, чтобы его обидели, не было и тени мольбы о пощаде. Что бы эти гопники ни выкрикивали, как бы ни избивали его, он лишь констатировал факт своим неестественным от природы голосом — у него ни гроша.

Денег у него действительно не было. Только что полученную зарплату он потратил на аренду, купил самое необходимое и еду. Всё остальное ушло на краски — чтобы поддерживать его непозволительно роскошную страсть. Даже сломанный велосипед ему было жалко отнести в ремонт.

— Ты чё, мать твою, реально, за дурака меня держишь? Я смотрю, тебя сегодня нужно проучить, — чтобы ты понял, кто на этой улице хозяин!

Главный хулиган, потеряв последнее терпение, рывком поднял сбитого с ног Цзян Туна и прижал к стене. Кулак навис прямо перед его бледным лицом. Цзян Тун не мог сопротивляться — силы будто покинули его, живот скрутило от боли.

Видя, что кулак летит прямо в него, он лишь инстинктивно зажмурился. Такое случалось с ним не впервые.

Пока не убьют — всё остальное неважно.

Но в следующее мгновение вместо сокрушительного удара, способного сломать челюсть, он услышал грохот, вопль и почувствовал горячие брызги на лице. Хватка на воротнике ослабла. Цзян Тун сполз по стене и, открыв глаза, оцепенел. Только что угрожавший жестоко избить его главарь хулиганов лежал на земле, весь в крови. Цзян Тун, не веря, поднял руку и провёл ладонью по своему лицу.

Пальцы были в крови. В крови этого человека.

Он увидел палку, которой тут раньше не было. Она валялась у ног гопника и ещё слегка перекатывалась.

Кто-то ударил его этой палкой?

— Брат Ван? Брат Ван, ты в порядке? — Остальные, увидев это, тоже перепугались. Они обступили своего главаря, который, хоть и без былого гонора, с разбитой головой, всё ещё хорохорился. — Да кто это, сучье отродье! Быстро… быстро прикончите его! Чёрт, моя башка...

Несколько человек подняли головы и уставились в сторону выхода из переулка. Оцепеневший Цзян Тун только сейчас опомнился и тоже тупо уставился в ту же сторону.

В лучах заката со стороны выхода из переулка шёл высокий человек. Его ярко-рыжие волосы горели огнём. В контровом свете его лица было не разобрать, — этот огненный свет будто служил ему маской.

Этот внезапный незваный гость приближался к ним, не говоря ни слова.

— Забейте его до смерти!

Хулиганов было четверо, тот — всего один. Даже если он выглядел рослым, не мог же он справиться в одиночку. Цзян Тун замахал ему рукой, с трудом выговаривая:

— Б-быстрее… уходи!

Но тот, словно был ещё более глухим, чем сам Цзян Тун. Он ринулся вперёд и с разбегу врезал ногой в грудь первому, кто бросился на него. От удара тот рухнул навзничь, чувствуя, что кости, кажется, разлетелись вдребезги.

После этого удара Цзян Тун наконец разглядел его лицо. Особенно его взгляд — взгляд одинокого волка, полный лютой злобы.

Цзян Туна затрясло, с губ сорвалось невольно:

— Той ночью... тогда...

Тот, кто следил за ним; тот, кто едва не убил его!

Словно кто-то внезапно схватил его за горло. Зрачки Цзян Туна расширились, тело била неудержимая дрожь.

В темноте эти руки когда-то намертво зажимали ему рот. И тогда, в лунном свете, он тоже увидел вблизи этот свирепый взгляд, — как у волка, загнанного в угол.

У этого рослого человека не было помощников, но бил он жестоко, не оставляя пути к отступлению. Каждый удар кулаком, каждый пинок ногой был рассчитан на то, чтобы убить. Цзян Тун смотрел в ужасе.

Этот человек совсем не боялся, что кто-то умрёт.

Самые опасные люди на свете — те, кому нечего терять. Они по-настоящему не боятся смерти.

Вскоре те, кто только что измывались над Цзян Туном, уже валялись на земле. У них не было сил даже встать и убежать. Они напоминали старых псов, доживающих последние минуты.

Тот человек тяжело дышал. Он повернул голову и посмотрел на Цзян Туна. Цзян Тун в ту же секунду отвернулся, избегая его взгляда.

Со лба скатилась капля пота — холодная.

Ему было страшно. Он впервые признал это. Ему действительно было страшно.

Стоило вспомнить ту ночь — и животный страх невозможно было подавить.

— Ты чего ещё не свалил? — вдруг заговорил тот. Голос низкий, с лёгкой одышкой после драки. — Хочешь остаться, чтобы они тебя забили насмерть?

Цзян Тун резко повернул голову и уставился ему в лицо. У того была разбита губа, над бровью — ранка, из которой вниз стекала тонкая струйка крови.

Как этот человек мог говорить такое? Словно это не он хотел убить его той ночью.

Цзян Тун сам не знал почему, но, дрожа, заговорил. Сейчас ему достаточно было сбежать — лишь бы выжить. Но всё же он, глядя прямо в глаза тому человеку, выдавил то, что было у него на душе:

— Ты... это ты...

Тот не стал приближаться, как можно было ожидать. Он просто присел на корточки в полуметре и бесстрастно посмотрел на Цзян Туна.

— Да, это я следил за тобой той ночью. — Он дёрнул уголком губ. Это не было похоже на улыбку. Скорее, некое подобие демонстрации силы.

— Я... знаю...

Цзян Тун отвечал с трудом, но твёрдо. Отступать было некуда. Он сидел спиной к стене, и рядом не было ничего, что могло бы послужить оружием. Но даже если бы и было, он знал, что у него нет шансов. Глядя на валявшихся на земле, было ясно: перед таким сильным противником у него не было ни малейшей возможности к сопротивлению.

Он попытался выровнять дыхание и, опираясь на стену, с трудом поднялся на ноги. Резкая боль в животе не утихала, правая нога тоже была повреждена пинками, каждый шаг давался с трудом.

Да, он отвязался от этих хулиганов, но страх в душе стал только сильнее.

Потому что тень того человека неотступно следовала за ним, как той ночью. Его тень была очень длинной. Она, точно призрак, появлялась сбоку, и как бы Цзян Тун ни ускорял шаг, он не мог от неё избавиться.

С трудом переставляя ноги, Цзян Тун увидел свой сломанный велосипед. На миг он заколебался, но задерживаться было слишком страшно. Сердце бешено колотилось, казалось, ещё мгновение — и выпрыгнет из груди.

— Ты боишься меня.

Голос сзади заставил Цзян Туна вздрогнуть. Уже не думая о старом велосипеде, он, не оглядываясь и пошатываясь, зашагал прочь из переулка. Его тело болело, но не на что было опереться. Он споткнулся и рухнул на землю.

Тот, сзади, даже не подошёл помочь. Только произнёс тоном, который трудно было понять:

— Ты должен меня бояться. — В голосе его звучало отчаяние. — Но не сейчас.

Цзян Тун не понимал, что это значит, да и не хотел понимать. Он не оборачивался. Так они и шли — один впереди, другой сзади — по грязному, тесному переулку, пока не вышли на малолюдную улицу, по обеим сторонам которой росли высокие платаны. В начале лета листва на деревьях буйно разрослась, и ветви с разных сторон дороги почти смыкались над головой, заслоняя небо. Ощущение было странное, словно двое, кому никогда не суждено было пересечься, изо всех сил тянулись друг к другу.

Пусть даже они не могли обняться, но если бы хоть на мгновение соприкоснулись кончиками пальцев — значит, всё было не зря.

Поэтому Цзян Тун любил платаны в это время года. Они были для него редким источником надежды в его безрадостной жизни.

Опустив голову, он увидел тень. Она всё ещё была здесь. Пройдя несколько шагов, Цзян Тун смог опереться на очередное дерево, но промежутки между ними его ногам были уже не по силам. Шаг становился всё медленнее.

— Стой.

Голос сзади заставил его снова вздрогнуть. Рядом не было опоры, и он чуть не упал.

— Повернись.

Природный страх перед этим человеком заставил его подчиниться. Цзян Тун неловко повернул шею, развернулся вполоборота — но взгляда на него так и не поднял.

Он думал, что этот прирождённый маньяк непременно утащит его в какой-нибудь безлюдный угол. Может, просто убьёт и расчленит на куски. Или, используя все возможные средства, будет пытать, чтобы удовлетворить свою жажду крови. Иначе он просто не мог представить, зачем кому-то преследовать в темноте совершенно незнакомого человека: не ради денег и не ища удовлетворения каких-то иных желаний, — только чтобы убить.

Но он не ожидал, что этот «убийца», отдав приказ, просто нагнётся и сядет на бордюр у дороги. Запрокинув голову, он посмотрел на лицо Цзян Туна.

— Сядь.

Что за чертовщина?

Цзян Тун, держась за живот, обернулся. Сесть он не решался — но и продолжать стоять вот так тоже не мог.

Тот снова метнул на него взгляд — свирепый и не терпящий возражений. Цзян Туну пришлось медленно, неуклюже нагнуться, чтобы сесть рядом с ним.

— Не садись слишком близко.

Цзян Тун с недоумением уставился на него — его взгляд выражал полное непонимание. Но задавать вопросы он не хотел. Молча, терпя боль, он сел. Подальше — так даже лучше.

Его взгляд робко скользнул по лицу этого человека. Кровь, которая недавно стекала только до верхнего века, теперь добралась до нижнего — будто поток, пробирающийся через глубокое ущелье. Глазницы у него были очень глубокие, как у гипсовых голов, которые художники используют для набросков. Только вот у Цзян Туна не было денег на учёбу — не то что рисовать с них, он и прикоснуться к таким гипсовым слепкам никогда не мог.

Взгляд Цзян Туна стал чуть тверже, но сердце всё ещё тревожно колотилось. Он сглотнул — кадык дёрнулся, — и отвернул голову.

— Снято!

Кунь Чэн встал, и радость на его лице было не скрыть.

— Отлично, отлично! Только что вышел очень хороший длинный дубль.

«Да вы вдвоём вообще не нуждаетесь в притирке», — он уже хотел это сказать, но почему-то не решился.

Предыдущую драку они снимали с нескольких камер, под разными углами, и результат тоже был неплох. Отсняли примерно дублей пять-шесть — для активной сцены это была довольно высокая эффективность. Но что действительно поразило Кунь Чэна, так это длинный план с того момента, как Цзян Тун встал в переулке и Гао Кунь последовал за ним.

Драматическое напряжение между этими двумя было будто создано от природы. Оно оказалось даже лучше, чем он мог себе представить при самом удачном раскладе. Даже реплики, которые Гао Кунь произносил сзади вроде бы небрежно, попадали в нужный тон и ритм.

Вот это удача, так удача.

Ся Сицин глубоко выдохнул. Всё это время он был в напряжении, и теперь, когда оно внезапно отпустило, ему даже стало немного не по себе. Сейчас он начинал понимать, почему у многих актёров во время съёмок появляются тяжёлые, неприятные состояния. Эта работа и правда не для каждого.

Подошёл сяо Ло с маленьким розовым вентилятором в руке. Не успел он и рта раскрыть, как Чжоу Цзыхэн выхватил у него вентилятор и, даже не подув на себя, протянул его сидящему рядом Ся Сицину.

— Жарко? На, обдуйся.

Ся Сицин покосился на Чжоу Цзыхэна, который весь лоснился от пота.

— Тебе, по-моему, жарче.

— Мне не жарко. — Чжоу Цзыхэн выключил вентилятор и бросил ему на колени.

Девушка-гримёр, стоявшая рядом, засмеялась и тут же шлёпнула Чжоу Цзыхэна по лбу.

— Раз не жарко — так не потей! Глянь, каждый раз после команды «снято» мы тебе грим поправляем. Кровь вместе с потом течёт.

Чжоу Цзыхэн, смущаясь, запрокинул голову и улыбнулся.

Ся Сицин сжимал в руке ручку вентилятора. Уголки его губ тоже приподнялись. Он включил вентилятор и пододвинулся поближе к Чжоу Цзыхэну. Держа вентилятор между ними, он шутливо обыграл реплику из сценария:

— А я хочу сесть поближе.

Чжоу Цзыхэн быстро сориентировался, отодвинулся чуть правее и повторил слова Гао Куня:

— Не садись слишком близко.

— А вот и буду, — Ся Сицин снова придвинулся.

— Вы двое, кончайте баловаться, грим поправить невозможно, — девушка-гримёр не могла сдержать смеха, глядя на этих двух детсадовцев. Сяо Ло рядом скорчил недовольную мину, но так, чтобы Чжоу Цзыхэн не увидел.

— Играть Цзян Туна, наверное, тяжеловато? — Чжоу Цзыхэн всё ещё беспокоился о Ся Сицине.

Ся Сицин приподнял бровь, взгляд его стал ленивым и хулиганским. Понизив голос, он прошептал Чжоу Цзыхэну на ухо:

— Человеку, который целыми днями в школе дрался и лез в разборки, играть того, кого бьют… ну это вообще…

Чжоу Цзыхэн тоже понизил голос:

— А кто виноват, что ты так… хрупко выглядишь?

Ся Сицин метнул в него свирепый взгляд. Ещё немного — и он бы при всех набросился на него. Заметив это, Чжоу Цзыхэн тут же начал заглаживать вину:

— Я пошутил, извини, извини! — И сам же над собой посмеялся: — Я в школе никогда не дрался.

— Ещё бы. Ты же тот, кто в полицию звонит.

Чжоу Цзыхэн удивлённо повернул голову:

— Откуда ты знаешь?

Ся Сицин улыбнулся почти по-детски.

— Просто знаю.

Чжоу Цзыхэн перестал дурачиться, улыбка на его лице чуть померкла. Он сменил тему:

— А ты только что... когда играл страх передо мной — как у тебя так натурально получилось? — Он подбирал слова. — Я к тому, что ты в жизни вряд ли чего-то боишься. Уверен, даже в драке ты бы не струсил.

Ся Сицин молчал довольно долго, прежде чем ответить.

— Я боюсь темноты.

Смех его был очень тихим, но он тяжёлым грузом упал на сердце Чжоу Цзыхэна.

— Заимствую это ощущение… и сыграть уже не так трудно.

Заимствовать эмоции у самого сокровенного, самого глубокого своего страха — Чжоу Цзыхэн не мог этого представить.

Вентилятор тихо жужжал. Ся Сицин смотрел на кружок в центре, как вдруг кто-то коснулся его щеки.

— Пот. — Подняв голову, он увидел улыбающегося Чжоу Цзыхэна и его виноватое лицо. — Ой, кажется, после того, как я вытер, стало ещё грязнее.

— Отстань, ты меня достал. — Ся Сицин опустил голову, вытирая лицо, и на его губах невольно появилась улыбка.

Кунь Чэн ещё раз пересмотрел тот длинный дубль со сценой от переулка до дороги, и, весьма довольный, подошёл к ним.

— Только что дубль действительно вышел отличным. И правда, только ручная камера спереди может дать такое ощущение настоящей ходьбы. — Он поспешил к главному оператору, чтобы обсудить ракурсы и композицию следующих кадров.

— Первый раз снимаешься — и сразу длинный дубль. Сильно! — Стоило Кунь Чэну отойти, как Чжоу Цзыхэн снова начал подкалывать Ся Сицина. — Гениальный новичок.

— А ты разве не такой?

— Я — результат долгой шлифовки. — На лбу у Чжоу Цзыхэна были наклеены бумажные салфетки. — Мало-помалу, на ощупь. — Руки его лежали на согнутых коленях. — Раньше меня многие режиссёры ругали: смерть сыграю, а вот обычную жизнь — нет. Любые сильные эмоции — пожалуйста. А сыграть простого обывателя, человека из толпы — не могу. Потому что я их совсем не знал. Не знал своих героев.

Он смотрел на дорогу.

— Поэтому тогда я делал вот как сейчас: сидел на обочине. Иногда целыми днями. Я тогда ещё был мелким и не особо знаменитым, в старшей школе учился. На каникулах делать нечего, вот и сидел так, смотрел на прохожих: кто идёт туда, кто сюда. И чем больше смотрел, тем яснее становилось: каждый человек — это комок эмоций. Их слишком много, они наслаиваются, всё становится сложным — настолько, что остаётся только взаимно шлифовать эти эмоции друг о друга, чтобы научиться жить, как взрослый, зрелый человек. И тогда они стираются и сглаживаются.

Чжоу Цзыхэн повернулся к Ся Сицину. На лице его была улыбка.

— Потом я понял: мне нужно играть именно эту сглаженность.

Тёплый свет заката обрисовал все чёрточки и грани лица Чжоу Цзыхэна, но в то же время сделал их удивительно мягкими. Ся Сицин просто смотрел на него, чуть приподняв уголки губ, и молчал.

Ему тоже хотелось что-то сказать, но он вдруг понял, что его скудного языка совершенно недостаточно, чтобы описать то, что он сейчас чувствует к Чжоу Цзыхэну. Слишком хорошо. Хорошо до невозможности, за гранью того, что можно выразить словами. Если бы у него были кисть и краски, лучше всего — нежная акварель, он бы сейчас же начал рисовать. Он бы нарисовал Чжоу Цзыхэна таким, каким он его видит — полным горячей любви к актёрскому искусству.

— На что смотришь? — удивился Чжоу Цзыхэн, заметив пристальный взгляд Ся Сицина.

Ся Сицин очнулся от своих мыслей и игриво приподнял бровь.

— На красивого парня, на кого же ещё. Маленький красавчик.

— Большой красавчик. — Чжоу Цзыхэн нарочно коснулся носком своей ноги носка Ся Сицина и снял со лба салфетки. Гримёр уже ушла, и вот-вот должна была начаться съёмка следующей сцены.

Ся Сицин собирался занять прежнее место и ждать команды, как вдруг услышал голос Чжоу Цзыхэна.

— Я не хочу, чтобы твои эмоции были такими сглаженными.

Тело его на миг застыло. Ся Сицин вдруг оцепенел, и мог только смотреть на тень Чжоу Цзыхэна на земле.

— Я хочу видеть все твои эмоции. Хорошие ли, плохие ли. Какими бы сложными, какими бы острыми они ни были — не надо их шлифовать. Пусть выходят наружу.

Последнюю фразу он произнёс тихо-тихо, так, что слышать могли только они двое.

— Отдай их мне. Я выдержу.

Осторожно: сейчас будет момент, от которого сердце дрогнет

71. Осторожно: сейчас будет момент, от которого сердце дрогнет

— Ты готов? Сейчас снимем боковой крупный план, пройдём от Цзян Туна к Гао Куню. — Голос Кунь Чэна прервал задумчивость Ся Сицина. Он быстро собрался с мыслями, — выражение лица вновь стало собранным, — и вернулся на то место, где перед этим сидел Цзян Тун.

— Обрати внимание на лёгкую дрожь камеры при съёмке с рук, не переборщи, но она должна передавать эмоциональные колебания. — Режиссёр Кунь ещё много чего объяснил оператору и уселся перед монитором. — Начинаем после того, как Цзян Тун сядет. Гао Кунь говорит: «Не садись слишком близко». Всё понятно?

— Угу. — Ся Сицин, полуотвернувшись и опустив голову, чувствовал, как ладони покрываются потом, а сердце бешено колотится о грудную клетку. Он никак не мог вернуться в состояние Цзян Туна.

— Мотор!

Цзян Тун, обернувшись, медленно и неуклюже нагнулся, собираясь сесть рядом с Гао Кунем. Но Гао Кунь внезапно заговорил:

— Не садись слишком близко.

От этих слов Цзян Тун опешил, застыл на мгновение, в глазах мелькнуло недоумение, но всё же он отодвинулся немного и сел.

Подальше — даже лучше.

Цзян Тун сидел на обочине дороги. Из платанов за его спиной исходил бесконечный, по-летнему особенный стрёкот цикад. Один звук сменялся другим, вступая в мощный резонанс с его всё ускоряющимся сердцебиением. Он повернул голову, глядя на Гао Куня. Этот человек походил на какое-то дикорастущее растение или, может быть, животное — словом, на то, чего он раньше никогда не видел.

Острые, резкие черты лица и нежное сердце.

— На что смотришь?

— На тебя...

Ся Сицин вдруг опомнился, поняв, что только что ошибся. Такой диалог мог произойти только между Ся Сицином и Чжоу Цзыхэном, но не между Цзян Туном и Гао Кунем.

— Извините. — Ся Сицин хотел было приложить ладонь ко лбу, но тут же опустил руку, торопливо встал и начал извиняться перед съёмочной группой: — Давайте повторим ещё раз. Я только что забыл слова.

Хоть он так и сказал, Чжоу Цзыхэн видел всё отчётливо. После реплики Гао Куня у Цзян Туна вообще не было слов. Он смотрел на явно расстроенного Ся Сицина, и в его голову закралась одна догадка.

Кунь Чэн крикнул от монитора:

— Ничего страшного, сделаем ещё дубль. Начнём с того же места.

Когда Ся Сицин уже собирался вернуться на исходную позицию, Чжоу Цзыхэн снова заговорил:

— Прости, это я слишком много сказал до этого, повлиял на твоё состояние.

Сам не зная почему, Ся Сицин вдруг запаниковал. Будто какой-то его постыдный секрет, который нельзя показывать на свет, уже почти разоблачили, сорвав с него внешнюю оболочку. Не обдумывая, он выпалил:

— Нет. Ты тут ни при чём.

Слова сорвались слишком быстро, будто он уговаривал самого себя. Сказанного не воротишь, и раз уж дело зашло так далеко, Ся Сицин решил добить его окончательно:

— Я даже не помню, что ты там говорил.

Плотно закрыть свою скорлупу и ни за что не высовываться наружу.

Он впервые так боялся.

— Мотор!

— На что смотришь?

Услышав вопрос Гао Куня, Цзян Тун лишь отвернулся, ничего не ответив. На самом деле ему очень хотелось в лицо, резко, потребовать ответа от этого человека: почему он тогда ночью следил за ним, почему хотел его убить. Если бы он мог без труда выговорить всё это, он бы обязательно спросил.

Но он не мог.

Подумав об этом, Цзян Тун захотел просто тихо уйти. В прошлый раз этот человек его всё-таки не убил, а теперь ещё и спас — можно считать, квиты. Лишь бы больше никогда не встречаться. Он снова покосился на него и заметил, что кровь на ране над бровью всё ещё не до конца запеклась и уже стекла по щеке. Кроме того, у него была содрана кожа на костяшках пальцев, разбита губа, а подбородок и скула покрылись багрово-синими кровоподтёками.

Цзян Тун едва слышно вздохнул. Обеими руками потянул за свою старую, не по размеру большую спецодежду, и в конце концов расстегнул пуговицы, обнажив чёрную футболку под ней, выцветшую до серости. Эту футболку он носил уже два года, на боковом шве даже нитки разошлись. Цзян Тун ухватился за этот шов и с большим трудом разорвал его.

Услышав звук рвущейся ткани, Гао Кунь повернул голову и увидел, что Цзян Тун раздирает низ своей футболки. Он так старался, что всё его лицо сморщилось, и наконец оторвал длинную чёрную полоску ткани.

Выдохнув с облегчением, Цзян Тун приблизился. В одной руке он держал полоску ткани, другой потянулся к раненой правой руке Гао Куня. Но не успел он дотронуться, как Гао Кунь отдёрнул руку. Словно что-то сильно его задело, он резко вскочил, отступил на пару шагов и взволнованно выкрикнул:

— Не трогай меня.

Цзян Тун опешил на секунду, поднял взгляд на Гао Куня, и на лице отразилось смущение. Он пару раз моргнул и, не сказав ни слова, убрал свою руку, засунул чёрную полоску ткани обратно в карман, опустил голову и быстро застегнул пуговицы спецодежды.

Опираясь одной ладонью о землю, Цзян Тун с трудом поднялся. Живот всё ещё болел, нога тоже, но сейчас он хотел только одного — уйти отсюда.

Гао Кунь смотрел на его реакцию, следил за каждым его движением, и на душе у него стало как-то не по себе. Такое чувство он испытал в детстве, когда играл в поле и случайно наступил на маленькую улитку.

Он стиснул зубы, а затем окликнул:

— Эй.

Плечи Цзян Туна снова дёрнулись, но в этот раз он не остановился, а, наоборот, прихрамывая, ускорил шаг.

Ресницы Гао Куня слиплись от крови, он поднял руку и вытер их тыльной стороной ладони, с отвращением глянул на кровавое пятно на руке, затем перевёл взгляд на упрямого парня впереди и, быстро сделав пару шагов, догнал его:

— Если будешь так быстро идти, нога совсем ни к чёрту станет.

Цзян Тун и сам это знал. Нога болела невыносимо, но в его нынешнем состоянии, как ни старайся, от этого человека не убежать.

С каждым его шагом кончик чёрной полоски ткани в кармане подпрыгивал в такт неровной походке. Гао Кунь протянул руку, вытащил эту полоску и быстро обмотал её вокруг своей ладони несколько раз, прикрыв кровоточащие костяшки.

— Я сказал тебе не уходить.

Никакой реакции.

— Стой!

Цзян Тун наконец остановился. Из-за проблем со слухом он мог полагаться только на слуховые аппараты, которые всегда были в его ушах. Старые, пожелтевшие от времени, они то и дело издавали пронзительный, режущий слух писк. С десяти лет, когда он впервые надел их и словно был спасён из мира безмолвной тишины, Цзян Тун уже привык к этому шуму.

Но голос этого человека позади был слишком отчётливым. Казалось, он проникал не через этот маленький аппарат, а через какой-то другой канал, прямо в сердце. Он был настолько отчётливым, что становилось страшно.

— Я болен, — словно между прочим сказал тот, подходя к нему ближе. — Заразиться можно.

Цзян Тун поднял на него глаза. Слуховой аппарат в ухе чуть разболтался; он вставил его поглубже и замер на месте:

— Ка-ка... ка-кая... бо-лезнь... — Говорил он по-прежнему с трудом, старательно, как ребёнок, который только учится разговаривать.

Рыжеволосый парень опустил голову и молчал. Цзян Тун тоже молчал, неловко переминаясь с ноги на ногу перед ним.

Камера слегка дрожала, словно передавая чью-то внутреннюю борьбу. Брови Гао Куня были сильно нахмурены. Пальцы то сжимались в кулак, то разжимались. Кадык ходил вверх-вниз, словно в горле застрял ком.

Если заглянуть в это молчание, внутри наверняка можно было бы увидеть бесчисленные невидимые глазу схватки с самим собой.

Любое молчание — такое.

— Я тебя тогда ночью сильно напугал, да? — наконец заговорил он, всё ещё глядя в землю, и отшвырнул носком ботинка небольшой камешек. — Я тогда просто с катушек слетел. Думал, что долго не протяну. Не хотелось вот так, в одиночку, тихо сдохнуть от болезни. Сгнить где-нибудь так, что никто и не узнает. Вся моя жизнь — такая, полное дерьмо вышло. За что мне всё это? Я ничего плохого не делал. За что? Я просто хотел денег заработать! Я правда не могу...

Он наговорил целую кучу всего, очень быстро, с сильными эмоциями. Цзян Тун разобрал часть, остальное додумал сам. Но он услышал главное: тот не хочет умирать в одиночестве.

Он тоже не хотел.

Эта внезапно обнаружившаяся общая точка заставила Цзян Туна слегка ослабить защиту. С людьми иногда бывает такое: только что до смерти боялся, а теперь вдруг перестал. Он прикусил нижнюю губу и попытался заговорить:

— А... а... ты... сей-сейчас... всё ещё... хо-хочешь...

— Сейчас нет. У меня тогда просто крыша поехала. На самом деле, когда я тебя увидел, убивать уже расхотелось... — Он не договорил, будто подбирал слова, но, так и не найдя подходящих, махнул рукой. Он поднял голову и, тряхнув синим от синяка подбородком, сказал: — Меня зовут Гао Кунь. А тебя как?

Неожиданный вопрос застал Цзян Туна врасплох.

— Цзян... Цзян...

— Цзян кто?

Настойчивый вопрос Гао Куня ещё сильнее смутил Цзян Туна, который от природы говорил невнятно. От волнения он вообще не мог вымолвить ни слова. Язык упёрся в нёбо, он отчаянно пытался произнести этот звук «тун», но тот застрял где-то в горле и никак не выходил. Лицо покраснело от натуги.

— Эй, эй, ты чего так паникуешь? Смотри язык не прикуси. — Он хотел было похлопать его по плечу, но, протянув руку, увидел на ней кровь. Гао Кунь поморщился и вместо этого слегка ткнул ногой носок его ботинка.

Цзян Тун мгновенно вскинул голову.

— Что? Вспомнил своё имя? — Гао Кунь приподнял бровь, но нечаянно дёрнул ранку над глазом и со свистом втянул воздух сквозь зубы: — Чёрт, ну и больно же.

— Тун…

— Тун? В смысле «ткнуть»? [В оригинале игра слов: иероглиф 桐 (tóng, платан) и 捅 (tǒng, ткнуть) звучат похоже, но тоны разные]

Из-за неточного произношения Гао Кунь ничего не понял:

— Цзян Тун? [Снова другой иероглиф: 统 (tǒng, объединять, систематизировать)]

Цзян Тун покачал головой. Он протянул руку и начал чертить в воздухе, долго пытаясь изобразить пальцем свой иероглиф «тун» (桐), но Гао Кунь всё равно не понимал. Тогда Цзян Тун протянул руку и в отчаянии хотел написать иероглиф у него на ладони. И снова Гао Кунь отдёрнул руку.

В глазах Цзян Туна на мгновение потускнел свет. Мимо по дороге с рёвом проносились машины, резкие, пронзительные гудки вспарывали воздух, вспугивая птиц, спрятавшихся в густой листве. Они, шумно хлопая крыльями, вылетали и устремлялись в бескрайнее небо.

Их неловкая суматоха и испуг увлекли за собой зелёный лист, величиной с ладонь. Словно пёрышко, он, кружась, плавно опускался вниз и наконец упал между Цзян Туном и Гао Кунем.

Цзян Тун протянул руку и поймал его. Тонкие пальцы сжали лист платана. Закатное солнце просвечивало его прожилки насквозь, так же, как просвечивало тонкие капилляры под бледной кожей его руки.

Лицо его мгновенно озарилось радостью. Он поднял лист и помахал им перед Гао Кунем.

— Чего машешь-то? — Гао Кунь посмотрел на него как на дурачка. — Всего лишь лист платана.

Платан? В глазах Гао Куня мелькнуло понимание.

— Тебя зовут Цзян Тун?

Цзян Тун тут же закивал, сияя от счастья. Чем ближе к ночи, тем гуще и насыщеннее становились краски заката. Они добавили немного румянца этому слишком бледному лицу, делая его похожим на красивые фрукты, что лежат на витрине с охлаждёнными деликатесами в супермаркете.

— Цзян Тун... Ну, ничего, сойдёт. — Гао Кунь, который и сам не умел красиво говорить, кашлянул, выхватил у него из рук лист и начал крутить его в пальцах. — А ну-ка, проверю. Меня как зовут?

— Гао... Кунь... — Удивительно, но, в отличие от своего собственного имени, эти два слога у Цзян Туна получились куда отчётливее. Сказал — и на лице появилось выражение, будто он ждёт похвалы. Гао Кунь перестал крутить лист, взглянул на него — тот был чистым.

Он легонько коснулся этим листом головы Цзян Туна:

— Молодец, неплохо соображаешь.

— Снято!

Наконец-то им удалось закончить съёмку до того, как закат окончательно погас. В процессе несколько раз меняли ракурс, но, к счастью, оба актёра хорошо держали нить игры, так что темп работы не просел. Когда съёмка закончилась, и Чжоу Цзыхэн, и Ся Сицин побежали к монитору посмотреть на результат. В отличие от такого опытного актёра, как Чжоу Цзыхэн, Ся Сицин в глубине души всё же немного волновался. Хотя обычно он производил впечатление рассеянного и беспечного человека, но, стоит ему взяться за дело, его азарт и желание быть лучшим были сильнее, чем у кого бы то ни было.

— Движение ногой, которое Гао Кунь добавил в конце, — очень неплохо. — Кунь Чэн по привычке называл актёров именами их персонажей на площадке. Он указал на экран: — И потом, это хорошо перекликается с тем касанием листом. — Он поднял глаза на Чжоу Цзыхэна: — Очень здорово. Если у вас будут какие-то импровизации — пожалуйста, я только за, при условии, что это не затянет процесс. Не нужно играть сцену как по писаному, это скучно. Играйте человека, а не роль.

Кунь Чэн говорил долго, но Ся Сицин, витая в своих мыслях, слушал невнимательно. Когда во время съёмки Чжоу Цзыхэн стукнул его носком ботинка, он вздрогнул от неожиданности и чуть не испортил дубль.

— Цзян Тун тоже очень хорош. У него природный талант к передаче эмоций взглядом.

Ся Сицин пришёл в себя и улыбнулся режиссёру Куню в ответ.

— Идите пока поешьте, — Кунь Чэн взглянул на часы, — в половине девятого переезжаем на ночную съёмку. Гао Кунь и Цзян Тун, после ужина сразу идите переодеваться и гримироваться.

Чжоу Цзыхэн заметил, что Ся Сицин какой-то рассеянный. Как только режиссёр отошёл, он взял его за локоть.

— Что с тобой? Устал?

— Нет. — Ся Сицин провёл ладонью по лицу. — Немного устал.

Они пошли вместе с большей частью съёмочной группы. Чжоу Цзыхэн первым сел в свой персональный микроавтобус, — сяо Ло как раз раскладывал перед ним ужин, — но, обернувшись, обнаружил, что Ся Сицин исчез.

— Эй? А он где?

Сяо Ло цокнул языком:

— Ты что, забыл? У него же теперь свой микроавтобус и помощник, которых Цзян Ин ему выделила. Не на нашей же машине ему ездить. — Он сунул палочки в руку Чжоу Цзыхэну: — Давай, ешь быстрей. С шести утра на ногах, ты что, правда не устал?

Раньше на съёмках, стоило только крикнуть «Снято!», Чжоу Цзыхэн становился молчаливым и замкнутым. Процесс игры отнимал слишком много эмоций, и, возвращаясь к самому себе, он чувствовал опустошение. Но когда рядом был Ся Сицин, всё было иначе. Ему не терпелось поскорее снова стать самим собой, Чжоу Цзыхэном.

Он зажал палочками листок зелени и засунул его в рот. Еда казалась безвкусной. Чжоу Цзыхэн опустил голову и торопливо съел немного риса. Сяо Ло, глядя на него, спросил:

— Может, кондиционер слабо дует? Так жарко, что есть не можешь? — Он снизил температуру ещё на пару градусов и вдруг услышал снаружи шум. Сяо Ло глянул в окно: — Чего это там так весело?

Сквозь тонированное стекло было плохо видно, так что сяо Ло просто распахнул дверцу и высунул голову наружу.

— Эй, Сяосяо, вы чего там делаете? Мороженое? Эй, эй, дайте и мне одно! А какие вкусы есть?

Его помощника как ветром сдуло. Чжоу Цзыхэн с лёгким пренебрежением поднял голову и глянул в открытую дверь. И надо же было такому случиться — как раз в этот момент он увидел Ся Сицина, который, шагнув своими длинными ногами, залез в машину и с грохотом захлопнул за собой дверцу. В руке он сжимал пакетик с эскимо и бросил его прямо Чжоу Цзыхэну на столик.

Радость на лице Чжоу Цзыхэна невозможно было скрыть.

— Это мне?

— Не хочешь? — Ся Сицин схватил мороженое и разорвал упаковку. — Тогда я сам съем.

— Хочу! — Чжоу Цзыхэн молниеносно выхватил вожделенное эскимо, снял обёртку и тут же откусил кусок. От холода у него даже зубы заломило, но он всё равно упрямо сказал, что вкусно.

— Да никто у тебя не отнимает, всем досталось.

Значит, мороженое, о котором говорил сяо Ло, купил Ся Сицин. Осознав это, Чжоу Цзыхэн мгновенно погрустнел.

— Всем, значит...

— Ага, денег на это ух сколько ушло. — Ся Сицин, не спрашивая, взял палочки Чжоу Цзыхэна, поковырялся ими в его тарелке и снова положил. — Ты чего, сам же хотел мороженого, ныл, а теперь не ешь? — Он перехватил запястье Чжоу Цзыхэна, подтянул эскимо к себе и откусил кусочек. — Вкусно же.

Видя, что Чжоу Цзыхэн по-прежнему не в духе, Ся Сицин сразу всё понял. Подперев щёку рукой, он лениво усмехнулся и легонько постучал пальцами по своей щеке.

— Я всем остальным купил по три юаня за штуку. А тебе — самое дорогое. С тройной начинкой, в несколько слоёв.

Чжоу Цзыхэн сердито стрельнул в него глазами.

— Если тебе обидно — пожалуйста, но всё-таки ты должен понимать причинно-следственную связь. — Ся Сицин взял палочки и легонько постучал ими по коробке с едой. — Я купил им мороженое только ради того, чтобы купить тебе. А не тебе купил походя, потому что покупал им. Понял?

Сливочное мороженое на палочке начало подтаивать, сладкие потёки стекали вниз. Смотреть на это было даже жалко. Ся Сицин разжал пальцы Чжоу Цзыхэна и отобрал у него эскимо.

— Раз не хочешь — не надо. Пустая трата денег. Лучше пойду собакам скормлю.

— Кто сказал, что не хочу? — Увидев, что Ся Сицин, откусив ещё кусочек, повернулся к выходу, Чжоу Цзыхэн запаниковал. Не думая, он резко вскочил, забыв о своём росте под метр девяносто, и со всего маху бахнулся головой о потолок. От боли он потерял равновесие и начал падать прямо на Ся Сицина. Тот, услышав шум, испуганно обернулся, и в результате Чжоу Цзыхэн просто-напросто повалил его на пол, благо места в микроавтобусе было достаточно.

Этот актёр, никогда прежде не снимавшийся в любовных мелодрамах, под влиянием череды случайностей разыграл самую избитую сцену из айдол-дорам.

Падение, тесная близость, соприкосновение губ.

Мягкое касание мгновенно привело Чжоу Цзыхэна в чувство, вырвав из оцепенения боли. Он приподнялся, боясь придавить Ся Сицина, и поспешно отстранился.

— Твою ж... моя спина... — Ся Сицин тоже сел, придерживая поясницу. Прищуренные глаза медленно раскрылись, взгляд прояснился.

— Извини, я не специально.

Опять это привычное извинение. Всегда и везде.

Мороженое в руке наполовину растаяло, липкие капли текли между пальцев. Это неприятное, вязкое ощущение. Ся Сицин поднёс руку ко рту и лизнул. Взгляд его, ленивый и расслабленный, был устремлён на Чжоу Цзыхэна, на его лицо, которое каждый раз, когда он извинялся, было до невозможности искренним.

Он откусил ещё кусочек мороженого и, стоя на коленях, подался вперёд, приблизился вплотную к Чжоу Цзыхэну и поцеловал его в губы. Холодное мороженое и мягкие, тёплые губы. В мгновение ока лёгкое прикосновение превратилось в стремительное, яростное вторжение языком. Лёд и пламя схлестнулись, и в этой густой сладости всё готово было вспыхнуть от одного прикосновения.

Короткая шалость подошла к концу. Ся Сицин высунул кончик языка и лизнул уголок губ Чжоу Цзыхэна, испачканный сливками. Наполовину растаявшее эскимо он снова сунул в руку опешившему Чжоу Цзыхэну. Взгляд его, скользнув вверх, был полон вызова и кокетства.

— Извини, а я это специально.

Искусство любовной войны

72. Искусство любовной войны

Несколько дней подряд шли ночные съёмки. Ся Сицин хронически не высыпался и чувствовал себя отвратительно. Вчера ради съёмок сцены под дождём он добросовестно мок под «искусственным ливнем» всю ночь, и когда вернулся в отель, то просто слёг от усталости. Сегодня все сцены были запланированы на дневное время. Ся Сицин встал в пять утра, влил в себя три огромные чашки американо со льдом и продержался до половины третьего дня.

Наконец его часть была отснята. Ся Сицин сидел на ступеньках, бессмысленно глядя в пространство. Послеполуденное солнце слепило глаза. Казалось, ещё немного — и он превратится в дым.

— Сицин, у тебя такие тёмные круги под глазами! Может, попросить Синди их замаскировать? — Сяосяо присела рядом, обдувая его маленьким вентилятором. На её лице читалось беспокойство. — Ты всё ещё хочешь спать? Хочешь чего-нибудь съесть?

Ся Сицин покачал головой, подпёр щёку ладонью и ответил едва слышно:

— С такими кругами я буду больше похож на Цзян Туна. Да и Синди, когда придёт, всё равно загримирует меня ещё уродливее. Иди посиди в машине, а я отдохну немного и поднимусь... Апчхи! — Он внезапно чихнул.

Сяосяо встревоженно спросила:

— Неужели ты вчера простудился под дождём?

— Нет, — Ся Сицин потёр нос рукой и широко зевнул. — Это от солнца.

После долгих уговоров Сяосяо наконец ушла. Ся Сицин встал и потянулся. Чжоу Цзыхэн как раз снимался в своей сцене, так что Сицину оставалось лишь наблюдать со стороны.

В этой сцене Гао Кунь, почувствовав недомогание, идёт в подпольную клинику. Для этого там же, в Хуаань-ли, сняли маленькую комнатушку и  обставили её как медицинский кабинет. Внутри сидело несколько актёров массовки с капельницами. В комнате работал только старый потолочный вентилятор, который гонял горячий воздух, не давая ощущения прохлады. Окна были распахнуты настежь, но духота стояла невыносимая.

Ся Сицин стоял рядом с режиссёром и смотрел на монитор.

— Мне глотать больно, — нахмурившись, объяснял Гао Кунь врачу за маленьким деревянным столом. — Такая боль, будто там всё дерёт. Горло, ну вот здесь, кажется, распухло.

Врач — полная женщина лет пятидесяти, в очках и в белом халате — протянула руку и пощупала горло Гао Куня.

— Открой рот.

Осмотрев его, она сказала:

— У тебя там всё язвочками пошло.

Врач встала, подошла к шкафу с лекарствами у себя за спиной, порылась там, вытащила две упаковки и шлёпнула их перед Гао Кунем.

— Из синей — по две штуки в день, из зелёной — по три.

— А вы даже не скажете, что у меня за болезнь? — Гао Кунь потрогал шею, покосился на упаковки, затем перевёл взгляд на врача.

— Обычное воспаление, от внутреннего жара. — Женщина закатила глаза, с трудом, кряхтя, протиснула своё грузное тело в узкий проход между шкафом и столом и снова уселась. — Тебе лекарства нужны или нет?

Гао Кунь всё ещё хмурился. Протянул руку, чтобы взять лекарства, но отдёрнул её обратно, подняв глаза:

— Точно только жар?

— Ты тут врач или я? — Она поправила очки, и голос её был язвительным. — А что, жара тебе мало? Надеешься на смертельный диагноз?

Гао Кунь вспылил. Он хлопнул ладонью по столу, привлекая внимание окружающих. Ребёнок, дремавший под капельницей, открыл глаза и заплакал. Плач становился всё громче. Гао Кунь обернулся, глянул на него, затем снова повернулся к врачу и, сдерживая гнев, спросил, сколько это стоит.

— Шестьдесят пять.

— Шестьдесят пять? Да тебе бы грабежом заниматься!

— Ты выйди, поспрашивай для начала. И это тебе дорого? — Её взгляд, острый как нож, скользнул по лицу Гао Куня, словно пытаясь вырезать кусок плоти. — Денег нет, а туда же — скандалить. Будешь брать или нет?!

Гао Куню ничего не оставалось, как выгрести из кармана штанов пачку мятых купюр — ещё с прошлой подработки. Под столом он пересчитал их, вытащил несколько бумажек, швырнул их на столешницу, схватил две коробки с лекарствами и направился к двери, задев подвешенный на ней колокольчик.

— Чего ты тут из себя крутого строишь? Есть деньги — шёл бы в нормальную больницу. Всю жизнь одни нищенские болячки.

— Снято! — крикнул Кунь Чэн, останавливая съёмку. — Перерыв. Этот дубль хороший, годится. — Он повернулся к Ся Сицину: — Ну как, привыкаешь к актёрской жизни?

Ся Сицин горько усмехнулся:

— Привыкать-то привыкаю, но назвать себя актёром пока язык не поворачивается.

— А мне кажется, у тебя талант, — с улыбкой заметил Кунь Чэн.

Подошёл помощник режиссёра, а с ним какая-то девушка. Ся Сицин повернулся посмотреть. Девушка показалась ему знакомой. На вид ей не было и двадцати. На ней была оранжевая майка на тонких бретельках и узкие джинсы, приоткрывающие полоску тонкой белой талии. Сложена она была хорошо, волосы были выкрашены в светло-каштановый цвет, а в ушах болтались две огромные серьги, прямо как тот колокольчик на двери.

— Режиссёр Кунь, я только к полудню приехала. Извините, что задержалась!

Кунь Чэн встал:

— Ничего страшного, у них тут как раз небольшая заминка была. Сейчас твоя сцена с Гао Кунем.

Он отошёл к помощнику режиссёра, и они начали о чём-то совещаться. Девушка же повернулась к Ся Сицину и широко, по-свойски ему улыбнулась.

— Привет, я Сун Нянь, играю Линлин.

Сун Нянь? Ся Сицин быстро сообразил. Неудивительно, что лицо показалось ему знакомым. Раньше, когда он скроллил на Bilibili нарезки с игрой Чжоу Цзыхэна, кажется, видел её — наверное, они пару раз уже снимались вместе. Он дружелюбно протянул руку и мягко улыбнулся:

— А я Ся Сицин.

— Знаю. Мне тоже нравится ваше шоу. — Губы Сун Нянь были накрашены ярко-алой помадой, отчего зубы казались ещё белее. В индустрии развлечений её внешность уж точно нельзя было бы назвать потрясающе красивой, но улыбка была очень симпатичной, и в целом лицо — из тех, что воспринимаются легко и приятно. — А ты и правда очень красивый, даже красивее меня.

Такой комплимент был для Ся Сицина настоящей больной темой, но, учитывая, что они встретились впервые, он лишь с улыбкой поблагодарил её. Они перекинулись парой фраз, и тут подошёл Чжоу Цзыхэн.

— Эй, Сун Нянь, ты опоздала...

Не успел он договорить, как жизнерадостная Сун Нянь уже подскочила к нему, подпрыгнула и обхватила его за шею:

— Давно не виделись!

Первой реакцией Чжоу Цзыхэна было похлопать Сун Нянь по руке и посмотреть на Ся Сицина.

Первой реакцией Ся Сицина было отвернуться. И чихнуть в сторону.

Чихнув, он всё ещё стоял, опустив голову и потирая нос, и думал: «А зачем я вообще отвернулся? Получилось так, будто мне совсем не хочется на это смотреть».

— Ну у тебя и причёска, клёво! Цвет прямо как у Сакураги. — Сун Нянь, привстав на цыпочки, потянулась потрогать его волосы. — Знала бы раньше — тоже покрасилась бы в красный. Мы же вроде как парочку играем?

«Парочку? Да неужели? Мы, похоже, вообще разные сценарии читали», — мысленно съязвил Ся Сицин. Сун Нянь играла Линлин — девушку, с которой Гао Кунь познакомился, когда только приехал в большой город, во время одной массовой драки. Они понравились друг другу и какое-то время были близки. Именно Линлин рассказала Гао Куню о быстром способе заработать — так он и вышел на торговлю кровью.

Правда, позже, узнав, что Гао Кунь заразился СПИДом, Линлин той же ночью собрала вещи и съехала — ищи-свищи.

— Этот цвет тебе тоже очень идёт, даже лучше красного. — Чжоу Цзыхэн отступил на полшага, но взгляд его всё ещё был прикован к Ся Сицину. Однако тот не обращал на него внимания, прикрывая глаза ладонью от солнца. Тут как раз мимо проходила визажистка, и Ся Сицин остановил её:

— Сяо Юэ, помоги мне снять грим.

— Конечно, пойдём.

Чжоу Цзыхэн не успел и слова сказать, как Ся Сицин, засунув руки в карманы, ушёл с визажисткой, даже не оглянувшись и не бросив хоть какой-нибудь вежливой фразы для приличия. На душе у него сразу стало муторно. А Сун Нянь рядом всё трещала и трещала без умолку. Даже его хорошее воспитание в такой момент уже не помогло.

— Пойду отдохну в тенёчке, что-то мне душно, голова кружится.

Сун Нянь, так и не договорившая фразу, смущённо протянула:

— О... ну... иди.

Чжоу Цзыхэн нашёл тенистое местечко под деревом, сел, достал телефон, глянул на время и как раз увидел сообщение от Чжао Кэ.

[Кэцзы: Пойдёшь в парный матч? Никого не могу найти!]

Чжоу Цзыхэна аж перекосило от злости. Он быстро набрал ответ.

[Хэнхэн: У тебя что, мозги вскипели? Ты серьёзно думаешь, что у актёра, который сейчас снимается, есть время играть с тобой?]

Не прошло и минуты после отправки, как Чжао Кэ тут же ему позвонил. Чжоу Цзыхэн ответил, не скрывая раздражения:

— Алло.

— Ого-го! Кто это так вывел нашего брата Хэна из себя? — Голос Чжао Кэ звучал насмешливо и ёрнически. — Видать, неладно у тебя на съёмках, брат Хэн.

— Да пошёл ты. — Чжоу Цзыхэн так завёлся, что даже заговорил в чужой, подцепленной от местных манере. — Ты же в игру собирался, чего звонишь?

— В игру? Да ну, это скучно. Гораздо интереснее посмотреть, как наш Хэнхэн злится. Слушай, а что у тебя стряслось-то? Ты так пышешь злобой, что у меня аж ухо через телефон обжигает.

— Да ничего... — Голос Чжоу Цзыхэна понизился, и Чжао Кэ сразу уловил неладное. Хотя он обычно и язвил, и прикалывался, но к проблемам своего друга детства всегда относился серьёзно. Чжоу Цзыхэн — это же кто? Это ж ангел во плоти, такого днём с огнём не сыщешь. Он никогда ни с кем не ругался, ни на кого не злился — да даже плохого настроения у него не бывало.

А вывести его из себя так, что он даже знаки препинания в сообщениях ставить перестал, по всей видимости, мог только один человек.

— Слушай, а вы что, с Ся Сицином поссорились, что ли? — осторожно спросил Чжао Кэ. По затянувшемуся молчанию он понял, что попал в точку. — Ну ясно. То-то я смотрю, тебя так накрыло. Так это ты, оказывается, на Сицина дуешься.

Чжоу Цзыхэн тихо хмыкнул в ответ, больше ничего не говоря.

— Из-за чего?

Чжоу Цзыхэн опустил голову и уставился на ползущую к нему вереницу муравьёв. Он тяжело вздохнул. Цикады за спиной стрекотали так, что сердце заходилось от беспокойства.

Так он и сидел ещё долго, молча, с телефоном в руке, прежде чем наконец заговорил.

— Мне нравится Ся Сицин.

Он ждал, что Чжао Кэ сейчас взорвётся, но вместо этого услышал в трубке лишь тяжёлый вздох — такой, в котором было одно сплошное «ну что ж ты такой безнадёжный».

— Чжоу Цзыхэн, да что с тобой не так?! Я, блин, игру бросил, столько времени сижу и жду, а ты мне ЭТО говоришь?! Да кому, мать твою, не видно, что ты втрескался в Ся Сицина по уши?!

Теперь настала очередь Чжоу Цзыхэна застыть в изумлении.

— Это... это настолько заметно?

— Сверх. Мега. Заметно. — Чжао Кэ аж зубами заскрипел от злости. — Вселенское, запредельное, супер-пупер-мегаочевидное «сальто с тремя оборотами и золотой медалью» заметно. Понял?

— ... — Чжоу Цзыхэн сглотнул. — А как думаешь, Ся Сицин догадывается?

— ...Блин, пойду я в игру.

— Подожди-подожди.

Чжао Кэ окончательно сдался.

— А я-то думал, вы уже встречаетесь. Думал, вы тут за казённый счёт как семейная пара уже домой к родне наведались. Аж зло взяло. Ся Сицин — он же умный! Как ты думаешь, он может не видеть, что ты к нему неровно дышишь, когда ты перед ним уже весь наизнанку?

И то верно. Видя, что муравьишки уже почти доползли до него, Чжоу Цзыхэн поджал ноги.

— Вообще-то я не хочу, чтобы он знал. Если Ся Сицин узнает, что он мне нравится, он точно начнёт меня избегать. Он из тех, кому нравится заигрывать только с теми, кто в него ещё не влюбился.

На том конце Чжао Кэ долго молчал, а потом спросил:

— А как он сейчас вообще к тебе относится? Что у вас двоих уже было?

— То, до чего и парочки не всегда доходят.

— Понятно, лучше б не спрашивал. — Чжао Кэ шлёпнул себя по губам. — Тогда чего ты паришься?

— Мне кажется, сейчас у нас с ним очень странные отношения. Мне кажется, я ему тоже стал небезразличен. Но я не уверен. Вот только что подошла актриса, с которой я раньше снимался, — и он, едва её увидел, сразу сбежал.

Услышав это, Чжао Кэ сразу оживился:

— Не-е, что-то тут не так! С таким-то характером, как у Ся Сицина, он должен был бы тебя дразнить, а не убегать. Может, ты ему правда нравишься. — Он тут же перешёл на заговорщицкий тон. — А ты проверь!

— Как?

— А я как раз пост в одном паблике прочитал — как раз про это. Сейчас скину.

И Чжао Кэ повесил трубку. Чжоу Цзыхэн в недоумении уставился на телефон. Муравьи уже уползли, а он, прислонившись спиной к большому дереву, пару раз стукнулся затылком о ствол. Телефон завибрировал. Он открыл сообщение.

[Кэцзы: Дожми его! «Искусство любовной войны» [1] — как заставить предмет воздыхания ревновать и поймать его на крючок. Расстанься с одиночеством. Успех или провал зависят от этого шага!]

Что за ерунда... Чжоу Цзыхэн скривился. И на какие только дурацкие паблики не подписан этот Чжао Кэ...

Но всё же открыл и начал читать.

[1] Обыгрывается название трактата «Искусство войны» Сунь Цзы.

Пучина ревности и любовное предостережение

73. Пучина ревности и любовное предостережение

Ся Сицин действительно вымотался до предела. Едва войдя в гримёрку, он разложил раскладное кресло-шезлонг и плюхнулся в него. Визажистка, аккуратно и бережно сняв с него грим, обнаружила, что он уже уснул. Ей оставалось только тихонько притворить за собой дверь, чтобы дать ему немного отдохнуть.

Позже он проснулся от духоты, даже не зная, сколько проспал. В горле пересохло и першило. Потирая глаза, он поднялся с кресла и залпом осушил бутылку воды, стоявшую рядом на столике. Он обнаружил, что укрыт тонким пледом.

Наверное, Сяосяо о нём позаботилась. Ся Сицин откинул плед. В комнате было душно и жарко. Он собрал волосы на затылке в небольшой хвостик, толкнул дверь и вышел. Съёмочная площадка была неподалёку — всего в двухстах метрах.

Едва он приблизился, как услышал выкрики работников съёмочной команды. Сяосяо заметила его издалека и сразу побежала к нему.

— Сицин, тебе получше? Я тут принесла тебе немного сладкого, чтобы чуть-чуть восстановить силы. Держи.

Ся Сицин скользнул взглядом по леденцу на палочке со вкусом малины, который она держала.

— Где взяла?

— В машине у сяо Ло. У них холодильник вообще одними сладостями забит, вот я и взяла несколько. — Сяосяо развернула леденец и протянула ему. Ся Сицин не стал отказываться, взял и сунул его в рот.

— У Цзыхэна там скоро всё закончится, и они будут переезжать на другую площадку. Подождёшь его?

До чего же сладко. Приторно. Ся Сицин, ещё не до конца отошедший ото сна, только сейчас вспомнил, как Чжоу Цзыхэн только что любезничал с этой Сун Нянь. Словно маленький камушек застрял и всё время царапал его изнутри.

— А с чего бы мне его ждать?

— Э? — Сяосяо немного растерялась. Раньше они каждый день вместе возвращались... Что вдруг случилось?.. Она осторожно всмотрелась в выражение лица Ся Сицина. — Тогда... может, ты сначала сядешь в машину? Посидишь под кондиционером?

Только она договорила, Ся Сицин снова чихнул.

— Нет. Я... ну, мне не жарко. Иди сама под кондиционер. — С этими словами он, зажав леденец в зубах, направился прямиком к режиссёру Куню, прихватил по пути складную табуретку и уселся рядом, уставившись в монитор.

Снимали сцену-флэшбэк: историю про то, как Гао Кунь и Линлин познакомились.

На экране Линлин и Гао Кунь сидели рядышком на траве у туннеля. Камера была наведена на их профили. Мимо с рёвом пронеслась машина. Линлин, зажав в пальцах сигарету, глубоко затянулась и выпустила дым. Её лицо перед камерой стало расплывчатым, словно силуэт на картине. Камера медленно скользила дальше, и профиль Гао Куня постепенно проступал целиком.

Линлин, держа сигарету, склонила голову набок и улыбнулась Гао Куню. В этой улыбке явственно чувствовался флирт, и в каждом движении глаз и бровей было кокетство.

Ся Сицин мысленно отдал должное актёрскому мастерству Сун Нянь. На вид совсем молодая, а играет с большим чувством и вкусом.

— Куришь?

Гао Кунь покосился на Линлин, потом, словно спохватившись, кивнул и добавил:

— Курю.

— На. — Линлин протянула руку с сигаретой к Гао Куню. Он потянулся взять, но она отдёрнула руку, словно дразня его, и улыбнулась. Гао Куню стало неловко, он хотел было перехватить сигарету, но Линлин сама поднесла её к его губам. Кончики её пальцев, покрытые ярко-красным лаком, словно невзначай скользнули по уголку его губ.

Гао Кунь с запоздалой, неловкой реакцией зажал сигарету губами и тупо уставился на улыбающееся лицо Линлин. Дым, словно змея, пополз прямо в лёгкие, заставив его закашляться. Он поспешно отвёл взгляд.

Линлин рассмеялась, и смех её становился всё громче.

Эта сцена казалась до боли знакомой. Ся Сицин невольно задумался: с каким умыслом Сюй Цичэнь создал такой образ?

На душе у него стало тяжело.

— Снято! — Кунь Чэн снял наушники и махнул рукой в сторону площадки. — Отличный дубль! Видно, что давние партнёры — сыгранность на высоте. Похоже, сегодня закончим пораньше.

Леденец во рту медленно таял, будто разъедая слизистую во рту. Ся Сицин вытащил его, покрутил в пальцах, провёл языком по внутренней стороне щеки, к которой прижималась конфета, — там неприятно саднило.

Чжоу Цзыхэн и Сун Нянь подошли к монитору. Сун Нянь подпрыгивала, как кролик, а Чжоу Цзыхэн, как всегда, был спокойным и сдержанным, и неторопливо шёл следом за ней. И отчего-то Ся Сицину показалось, что они хорошо смотрятся вместе.

На самом деле он не раз думал: а не слишком ли жестоко будет поступить с Чжоу Цзыхэном так же, как он поступал со своими прежними любовниками? В конце концов, Чжоу Цзыхэн — настолько хороший человек, что не заслужил терпеть его больную психику. Хотя эти отношения завязались исключительно из-за его собственного нежелания признавать поражение, сейчас уже, наверное, можно и закончить. Лучше разойтись красиво.

Пусть всё это будет просто сном.

Проснёшься — и каждый пойдёт своей дорогой. Никто никому ничего не должен.

— Режиссёр Кунь, а давайте вечером все вместе поужинаем? Я тут слышала от помощника режиссёра, что сегодняшние ночные съёмки вроде отменили, разве нет? — Сун Нянь, улыбаясь, присела на корточки рядом с режиссёром.

Кунь Чэн подтвердил:

— Да, я чуть не забыл. С площадкой, которую мы арендовали на сегодня, какие-то проблемы, только завтра всё уладят.

— Я слышала, наша группа до сих пор ни разу не собиралась вместе. Скукотища! Давайте сходим поедим хот-пот, а потом в караоке?

— Ладно, тогда вы с лао Чжоу всё и организуйте.

Ся Сицин думал, что Чжоу Цзыхэн подойдёт к нему и заговорит, но тот просто стоял рядом, засунув руки в карманы, и даже не смотрел в его сторону. Видя это, Ся Сицин тоже молчал. Он тихо сидел на маленькой табуретке, словно бескостное мягкотелое существо, из которого выпустили весь воздух.

— Отлично! Тогда я сама всё организую. — Сун Нянь вскочила и схватила Чжоу Цзыхэна за руку. — Что хочешь поесть? Я сейчас в интернете посмотрю, где тут рядом вкусно кормят, и найду караоке. Идёт?

Чжоу Цзыхэн на этот раз не отстранился, на лице его была улыбка.

— Мне всё равно, я непривередливый. — Эта готовность подчиниться чужой воле в глазах Ся Сицина выглядела как откровенное потакание.

— Я слышала, Сицин местный. — Сун Нянь, глядя сверху вниз на Ся Сицина, улыбнулась. — Может, ты организуешь? Я же понятия не имею, где здесь вкусно кормят.

Ся Сицин только сейчас поднял голову, вынул изо рта леденец и улыбнулся с самой нежной улыбкой.

— Я, пожалуй, не пойду. Сегодня что-то устал, хочу пораньше вернуться в отель и лечь спать.

— Ну уж нет! — Сун Нянь силком потянула Ся Сицина вверх. — Не дело это, когда местный сбегает. Сегодня кто угодно может отказаться, но только не ты. — Сказав это, она повернулась к Чжоу Цзыхэну, ища у него поддержки. — Правда ведь, Цзыхэн?

Ся Сицин поднял глаза на Чжоу Цзыхэна. Тот, улыбаясь, поддакнул и даже не предложил ему пойти и отдохнуть. Ся Сицин снова провёл языком по шершавой от леденца внутренней стороне щеки и, когда Сун Нянь снова повернулась к нему, чуть приподнял уголки губ.

— Ладно, как скажешь.

Он дал Чжоу Цзыхэну шанс.

Съёмки закончились рано, и вся четвёрка основных актёров плюс режиссёр и помощник режиссёра — всего шесть человек — отправились в одно местное, довольно известное заведение есть раков. Хотя все были в полной маскировке, рост Чжоу Цзыхэна был слишком приметным. Едва они вошли в зал, несколько девушек тут же его узнали.

— Смотри, смотри, это же Чжоу Цзыхэн, да?

— Офигеть! Чжоу Цзыхэн!

— А Ся Сицин тут?

— Кажется... Ой, нет, вон он, самый последний!

Эти двое вовсе не были неразлучны, как надеялись фанатки ЦзыСи. Наоборот, один шёл впереди, а другой в хвосте группы. Но даже так эти редкие для простых прохожих встречи со звёздами были удачей. Они поспешно выложили в Weibo снятое наспех видео. Очень быстро его начали репостить как личные фанаты обоих, так и фанаты их CP.

[У девушек ЦзыСи праздник каждый день]: А-а-а-а-а!!! Нам снова подкинули корма!!!

[Я люблю самоподготовку]: А-а-а-а, у Чжоу Цзыхэна профиль такой А! А у Ся Сицина без макияжа кожа такая светлая и красивая!

[Если ты шипперишь ЦзыСи, мы друзья]: Мои гусёныши наконец-то научились избегать подозрений? Ха-ха-ха-ха.

[SweetieQ]: Рядом с Чжоу Цзыхэном, кажется, Сун Нянь, игравшая в «Облачном настроении». Похоже, они довольно близки: на видео с самого входа всё время болтают.

[Няньнянь не выходит из головы]: Няньнянь сегодня тоже очень красивая! Это что, посиделки съёмочной группы? Режиссёр тоже там.

[Лимонный дух]: А я вдруг поймала вайб пары у Чжоу Цзыхэна с той девушкой; разница в росте у них такая милая.

Из-за этого видео фанаты и простые зеваки начали гадать, какие у этих людей отношения в реальной жизни. Большинство фанатов, чтобы удержать тон комментариев под контролем, отделывались дежурными фразами. А часть токсичных соло-фанатов, которые и так постоянно грызлись с шипперами пары, ухватились за это видео как за неопровержимое доказательство, твердя, что «ЦзыСи» — это просто работа на публику, и настаивая, что между этими двумя на самом деле вообще ничего нет.

Довольно быстро небольшая перепалка разрослась, и хэштег [Случайная встреча с Чжоу Цзыхэном и Ся Сицином] даже попал в горячие темы.

Конечно, сами участники этой истории обо всём, что творилось в сети, и понятия не имели. Чжоу Цзыхэн только успел сесть рядом с режиссёром Кунем, как Сун Нянь тут же плюхнулась на свободное место справа от него. Вошедшие позже Ся Сицин и Ян Бо устроились напротив, по диагонали от Чжоу Цзыхэна.

Ян Бо был настоящим северянином и ел раков редко. Пока он возился с одним, снимая панцирь, Ся Сицин успевал умять трёх. Глядя, как Ян Бо мучается, Ся Сицин толкнул его плечом и подхватил одного рака рукой в перчатке.

— Смотри, как надо.

Он ловко открутил раку голову, сжал хвост большим и указательным пальцами — панцирь лопнул посередине, разошёлся в стороны, и оттуда показался целый кусок мяса.

— Понял? — Ся Сицин повернулся, глянул на Ян Бо — тот всё ещё ковырялся — цокнул языком и кинул своего рака ему в тарелку. — Руки у тебя совсем неуклюжие.

Ян Бо довольно хохотнул и запихнул в рот угощение.

— Вкусно.

Ся Сицин только усмехнулся, не зная, смеяться или плакать. Он и не заметил, что Чжоу Цзыхэн всё это время за ним наблюдал.

За столом громче всех была Сун Нянь. Сначала она болтала с режиссёром о его родной Юньнани, а затем принялась травить байки про Чжоу Цзыхэна.

— Режиссёр Кунь, вы не поверите, но когда я впервые увидела Цзыхэна, я его ужасно боялась. У него и так лицо такое, будто характер не из лучших, да и играл он вспыльчивого старшеклассника. — Сун Нянь улыбалась во весь рот. — Я тогда с ним и говорить боялась.

— И как же вы тогда всё-таки разговорились?

Сун Нянь, одетая в майку, толкнула Чжоу Цзыхэна плечом и даже слегка привалилась к нему.

— Ты расскажи.

Чжоу Цзыхэн машинально бросил взгляд на Ся Сицина и тут же, сделав вид, что ничего не было, перевёл взгляд обратно. С улыбкой он сказал:

— Нет, лучше ты рассказывай.

Помощник режиссёра, сидевший рядом с режиссёром Кунем, от остроты раков весь взмок.

— Чего вы ломаетесь? Давайте, не томите!

Чжоу Цзыхэн вовсе не специально играл с ней в это «тяни-толкай». Он действительно не помнил, когда впервые заговорил с Сун Нянь. Да что там — он и их первую совместную работу помнил смутно.

— Тогда я только закончила снимать сцену, где надо было бежать, и вся была мокрая от пота. Он издалека подошёл ко мне и сказал... — Сун Нянь принялась изображать Чжоу Цзыхэна в его обычной манере «юного старика». — «У тебя спина мокрая, эти… лямки слишком заметны. Накинь что-нибудь на себя». — Она расхохоталась. — Вы не представляете, как мне тогда было неловко! Я же всё-таки девушка!

Ян Бо, увлечённо чистивший раков, тоже встрял в разговор:

— В такой ситуации надо было просто снять куртку и накинуть ей на плечи. Классический приём из дорам. — Он ещё нарочно для смеха поиграл бровями.

В один миг Чжоу Цзыхэн превратился в главную мишень для поддразниваний за столом. Даже режиссёр Кунь подключился:

— Сразу видно, что Цзыхэн ни разу ни с кем не встречался. Слишком прямолинейный.

Помощник режиссёра удивился:

— А Цзыхэн сейчас свободен? Даже Цзыхэн — и тот один?

От этих вопросов Чжоу Цзыхэну стало немного неловко. Он машинально перевёл взгляд по диагонали напротив, но тот, о ком он думал, даже не смотрел в его сторону. Уткнувшись в тарелку, он уплетал раков и вполголоса переговаривался с Ян Бо. Громкость была подобрана идеально — не слишком тихо, чтобы Чжоу Цзыхэн совсем ничего не слышал, но и не слишком громко, чтобы можно было разобрать слова.

— Слушайте, а может, перепишем сценарий? Пусть Гао Кунь с Линлин будут вместе, ха-ха-ха, — предложил помощник режиссёра и тут же добавил: — Шучу, шучу. Стоит что-то изменить — и всё полетит к чёрту.

Кунь Чэн был человеком покладистым.

— Сценарий трогать нельзя. Какие ещё романы внутри самой истории? А вот в реальной жизни можете попробовать — вы и по возрасту друг другу подходите.

Чжоу Цзыхэн хотел было возразить, но вспомнил совет Чжао Кэ и проглотил готовые сорваться слова. Он думал, что Сун Нянь наверняка будет отнекиваться, но та, наоборот, с готовностью подхватила:

— Я-то не против попробовать. Вот только не знаю, понравлюсь ли я Цзыхэну.

Мяч снова перебросили на его сторону. Прямо настоящая горячая картофелина. Чжоу Цзыхэн уже не знал, что с этим делать.

И тут в эту сценку с «принудительным сводничеством» вмешался ещё один участник.

— Понравишься, — подал голос Ся Сицин. В его тоне уже почти не было той легкомысленной игривости, с которой он обычно говорил при Чжоу Цзыхэне; осталось лишь немного мягкости, хотя ленца в голосе всё ещё слышалась. — Чжоу Цзыхэн сам рассказывал, что ему раньше нравилась одна девушка в белом платье. Ты завтра надень белое платье — глядишь, что-нибудь и выйдет.

Он и предположить не мог, что Ся Сицин будет так над ним подшучивать. На душе стало ещё паршивее.

У Чжоу Цзыхэна от природы было очень жёсткое лицо. Высокие надбровья и глубоко посаженные глаза придавали его взгляду особую мрачную выразительность. Ся Сицин привык видеть этого человека улыбающимся ему и знал, что на самом деле у него самый лучший в мире характер и нрав. Сейчас ему редко доводилось видеть его таким мрачным. Взгляд, устремлённый на него, был острым, как лезвие.

Ся Сицин, ничуть не смутившись, неторопливо поднял бокал, через стол слегка качнул им в сторону Чжоу Цзыхэна и с улыбкой извинился:

— Ну всё, я уже и про твою первую любовь разболтал, так что ты уж не сердись. Твой старший братец просто за твою личную жизнь переживает.

Видя его таким, Чжоу Цзыхэн уже и сам не мог понять, что чувствует: будто свалился в колючие заросли, и как ни уворачивайся, всё равно исколешься до крови. И он решил: ладно, будь что будет. Ему надоело играть в эту бесконечную игру без финала.

В любой игре в конце концов должен быть победитель и проигравший.

— С чего бы мне обижаться? — Чжоу Цзыхэн тоже улыбнулся. Злая жёсткость во взгляде постепенно растаяла. — Только это была не моя первая любовь. Просто я много лет был безответно влюблён в одного человека. Мы никогда не были вместе.

— О? — заинтересовался Кунь Чэн. — Что же это за девушка такая, что ты столько лет по ней безответно сох?

— На самом деле я видел её всего один раз. Когда впервые снимался в кино. Если честно, я уже и не помню, как она выглядела. Просто я тогда боялся камер, всё время плакал. Выбежал со съёмочной площадки и наткнулся на неё. Она меня утешала, всё время была рядом. — Каждый раз, когда он говорил об этом, выражение его лица невольно смягчалось.

Эта невольная мягкость, словно заноза, впилась в ладонь Ся Сицина.

А говорил, что разлюбил. Враньё всё это. Какой мужчина забудет свою луну и розу, живущую у него в сердце?

Самое лучшее — то, чего не можешь получить.

Сун Нянь кивнула.

— Поэтому ты потом и продолжал сниматься? Из-за неё?

— Сначала — да. Я не мог её найти и думал: если я буду сниматься и стану настолько известным, что меня будут знать все, может быть, однажды она увидит меня в кино, по телевизору или в интернете и вспомнит, что я тот самый мальчик. Это как ночью, когда люди поднимают голову к небу, самую яркую звезду обязательно запомнят. — Сказав это, Чжоу Цзыхэн опустил взгляд и отпил чаю. — Но от этой мысли я тоже отказался. Мне кажется, съёмки для меня — это способ самовыражения, и в этом есть куда более важный смысл.

Он говорил долго, но так и не сказал, что разлюбил. И не потому, что ему неловко было произнести это вслух, или это разрушило бы образ его трогательной преданности. Он просто упрямо упёрся: мучая и себя, и Ся Сицина.

Сун Нянь, слушая, восхищённо вздыхала.

— Вот уж правда хороший мужчина! — Она выпила немного, и её симпатичное лицо покрылось румянцем. Положив руку Чжоу Цзыхэну на плечо, она и сама наклонилась к нему.

Чжоу Цзыхэн не отстранился. Он чувствовал, что Сун Нянь откровенно к нему клеится — это бы и дурак заметил; иначе режиссёр и не стал бы ей подыгрывать.

От женских духов кружилась голова. Чжоу Цзыхэн перевёл взгляд на Ся Сицина.

Тот явно уже мысленно вышел из разговора о первой любви. Он пару раз кашлянул и снова повернулся к Ян Бо.

— Ты почти ничего не съел. Давай я тебе почищу.

Ян Бо смутился.

— Не надо, не надо, сам ешь.

— Я уже наелся. Голова болит, много не лезет. — Ся Сицин опустил голову и принялся сосредоточенно чистить раков. Густые длинные ресницы закрывали глаза.

В ушах звенели голоса Сун Нянь и режиссёра, но глаза Чжоу Цзыхэна были прикованы к рукам Ся Сицина — тонким, с выступающими костяшками, рукам, которыми тот рисовал для него. И сейчас эти руки так по-домашнему, почти интимно, чистили раков для другого мужчины.

— Голова болит? — Ян Бо заметил, что Ся Сицин до этого всё время чихал, поэтому стянул перчатку и тыльной стороной ладони прикоснулся к его лбу, потом для сравнения потрогал свой. — Мне кажется, у тебя температура. Может, простуда и небольшой жар?

Ся Сицин покачал головой, пододвинул к Ян Бо миску с мясом раков, сам снял перчатки и бросил их в сторону.

— Ешь.

Ян Бо расплылся в улыбке, как ребёнок.

— Спасибо~ Ты правда здорово умеешь.

— Ещё бы! Я вообще раков могу есть не чистя. Закинул в рот — и выплюнул панцирь.

Чжоу Цзыхэн смотрел на то, как эти двое перебрасываются словами, и скрежетал зубами.

Кажется, этим вечером он сам себе расставил ловушку.

Ся Сицин не будет ревновать. Ему вообще всё равно. Безумствует от ревности здесь только он один.

Ужин растянулся на два часа. Сун Нянь снова начала зазывать всех в караоке. Ян Бо попытался возразить:

— У Сицина, кажется, температура. — Но голос его прозвучал неуверенно и тихо, так что его никто не услышал.

Ся Сицин тронул его за руку.

— Ничего страшного. Посидим в караоке, отдохнём. Не будем портить всем настроение.

На самом деле он и так выпил лишнего, а из-за сильной простуды голова была мутная, тяжёлая, а ноги подкашивались.

Компания сняла для караоке комнату среднего размера. Внутри было очень темно. Чжоу Цзыхэн, едва войдя, попросил официанта включить побольше света, но Сун Нянь, усевшаяся с ним рядом, тут же подколола его:

— А что, ты темноты боишься? Экран вон какой большой, разве мало света?

Чжоу Цзыхэн промолчал. Он смотрел, как Ся Сицин вслед за Ян Бо входит в комнату и плюхается в углу. Похоже, особого дискомфорта он как будто и не испытывал.

Сун Нянь была настоящей душой компании. Она спела несколько весёлых песен, чтобы оживить атмосферу, и тут же принялась втягивать остальных. Режиссёр Кунь и помощник режиссёра тоже спели по паре песен. Даже Ян Бо, уверявший, что петь не умеет, выдал «Песню одинокого сердца» [1].

— Эй, Цзыхэн, ты тоже спой что-нибудь. — Сун Нянь теребила его за руку, практически прижимаясь к нему всем телом.

Чжоу Цзыхэн незаметно чуть отстранился.

— Я не могу. У меня с детства ни слуха, ни голоса.

— Вечно ты так, скукотища. — Сун Нянь вытянула шею, переключив внимание на другую сторону. — Сицин? Может, ты что-нибудь споёшь?

— Я тоже не очень умею, — ответил Ся Сицин, и голос его прозвучал сипло. — Вы пойте.

Но Сун Нянь была очень настырной. Она мигом перебралась к Ся Сицину и принялась его уговаривать, пока он наконец не сдался. Она протянула ему телефон, предлагая выбрать песню. Ся Сицин чувствовал, что жар усилился, глаза ломило. Он провёл пальцем по экрану, пролистывая треки, и выбрал один.

— А ещё говорил, что не умеешь! — воскликнула Сун Нянь, увидев песню. — Раз песни Фэй Вонг выбираешь — значит, умеешь! — Она отодвинулась от него и вернулась к Чжоу Цзыхэну, оставив микрофон Ся Сицину.

У Ся Сицина кружилась голова, и, как назло, песня оказалась с таким психоделическим, почти гипнотическим мотивом, что он сам чувствовал себя будто одурманенным.

Это была кантонская песня. Оригинальная тональность для мужского голоса была высока, но Ся Сицин опустил её всего на полтона. Едва он запел, все изумились.

Ян Бо хлопнул его по плечу.

— Ни фига себе! Это ты называешь «не умею»?

Ся Сицин откинул голову на спинку дивана, не сводя глаз с экрана. Пёстрые, причудливо переливающиеся цвета, как на витраже, отражались на его неправдоподобно красивом лице. Длинная, изящная шея с грациозным изгибом — во всём облике была какая-то хрупкая, утончённая красота.

Наверное, из-за простуды в голосе у него появился заметный носовой оттенок, и это придавало кантонской песне какой-то особый, неуловимый шарм.

«Не обманывайся красотой, которая рождается из близости и телесного влечения,

не будь преданной до самозабвения, пока не поймёшь, что любить — значит рисковать полюбить и дьявола.

Оставь воспоминания для следующей жизни.

Не клянись никому» [2].

Басы словно нарочно били в такт сердцу, тяжело ударяя по нему раз за разом.

Слова были до того правдивы, что Чжоу Цзыхэн не мог спокойно слушать уже с первой строчки. Но Ся Сицин пел так решительно, так хладнокровно, даже с лёгкой улыбкой на губах, словно он был стоящим в стороне посторонним.

«С кем бы ты ни была, помни:

не позволяй ему избаловать тебя,

не вздумай на него полагаться.

Если ты полюбила Иуду, твои чувства тоже однажды будут преданы.

Не признавайся в любви так, будто ставишь себя ниже.

Не поклоняйся слишком открыто и безоглядно.

Запомни это как главный урок».

Эти строчки он повторял снова и снова. Голос его, хрипловатый и томный, под причудливую, чуть металлическую аранжировку завораживал. Все, кроме Чжоу Цзыхэна, погрузились в музыку. Он же не отрываясь смотрел на слова на экране.

Каждая строка вонзалась прямо в сердце.

Ся Сицин пел так вольно и отстранённо, словно человек, уже всё переживший, предостерегающий несчастных влюблённых. Но для кого на самом деле звучали эти строки, не знал даже он сам.

И для самого себя это тоже стоило спеть.

Немного отрезвить себя.

«Любовь нужна для счастья, а не для страдания,

Ради тебя, ради меня — но зачем терпеть ради него?»

Песня закончилась. Ся Сицин выключил микрофон и положил его на столик. Остальные тут же принялись его хвалить, особенно Кунь Чэн:

— Сицин, ты и правда отлично спел! Давай уж и главную тему тоже ты исполнишь.

— Это любительский уровень. В студии я бы сразу опозорился. — Ся Сицин улыбнулся. Виски пульсировали болью. Он лениво забросил ногу на ногу, подпёр щёку ладонью и посмотрел на Чжоу Цзыхэна сквозь густую темноту и спутанный свет, приподняв уголки губ в усмешке.

— Красиво?

Я ведь пел это для тебя.

Видя, что тот молчит и даже не смотрит на него, Ся Сицин почувствовал только самодовольство — самодовольство убийцы, совершившего идеальное преступление. Он поднялся.

— Пойду в туалет. Я слишком много выпил. Развлекайтесь дальше.

Ноги слегка заплетались. Ся Сицин, придерживаясь за стену, вышел из комнаты.

Караоке-клуб был элитным, цены кусались, поэтому посетителей было немного. Туалет — большой, светлый, но пустой. У Ся Сицина всё тело горело от жара. Он умылся холодной водой, и стало немного легче.

В зеркале отражался его собственный, немного потрёпанный вид. Ся Сицин выдернул бумажное полотенце, тщательно промокнул им лицо, затем скомкал его и выбросил в урну. Только он собрался выйти, как его с силой втолкнули обратно. Он споткнулся, едва не упав, но сзади оказалась стена. Спина упёрлась в сушилку для рук, было больно.

Но Ся Сицин быстро вернул себе привычную уверенную улыбку. Он знал: на такое сейчас способен только один человек.

— Откуда столько злости? — В глазах Ся Сицина играла насмешка. — На тебя это совсем не похоже.

Тонкие губы Чжоу Цзыхэна сжались в холодную, жёсткую линию. Говорят, люди с такими губами обычно бездушны и бессердечны. Видно, физиогномика часто ошибается. По крайней мере, в их случае всё было ровно наоборот.

— Что ты хочешь этим сказать?

Ся Сицин собирался сохранить достоинство, но, услышав эти слова, сказанные с явственно сдерживаемой злостью, не выдержал и рассмеялся — зло, горько.

— Что я хочу сказать? Выходит, это я первый начал? А ты-то сам на что рассчитывал — думаешь, я не вижу?

Он не знал, кто надоумил Чжоу Цзыхэна, но тот, воспользовавшись моментом, так разыграл эту сцену с Сун Нянь, которая откровенно к нему клеилась, будто нарочно делал всё это у него на глазах. И чего он хотел добиться? Чтобы он, Ся Сицин, приревновал? Чтобы страдал? Да он с ума сошёл!

Чжоу Цзыхэн упустил из виду самое главное. Его противник — Ся Сицин, прошедший через сотни сражений. Против него бесполезна любая стратегия, любой приём, кроме одного — искренности. У него не было ни единого шанса.

Ся Сицин медленно приблизился вплотную к Чжоу Цзыхэну и положил ладонь ему на грудь — жест невероятно интимный.

Но в следующее мгновение его тонкие, длинные пальцы вцепились в рубашку Чжоу Цзыхэна. Глаза, устремлённые на него, прищурились, как у леопарда перед прыжком; в них ясно читалась опасность.

— Чжоу Цзыхэн, с твоим-то уровнем ты решил со мной в игры играть? — В его изогнутых губах сквозило презрение. Бледная кожа под ушами покрылась нездоровым, лихорадочным румянцем. — Ты что, забыл, кто я такой, а?

[1] 林志炫 —《单身情歌》(1999). Очень популярная композиция для исполнения в караоке :)

[2] 王菲 —《情诫》(1998). Автор новеллы советует слушать «Любовное предостережение» Фэй Вонг прямо во время чтения: «и круто, и гипнотически, и картинка в голове возникает потрясающая».

Состояние суперпозиции

74. Состояние суперпозиции

— Да, я недостоин, — Чжоу Цзыхэн опустил голову и отступил на полшага. — Я, актёр, даже не могу сыграть перед тобой хоть сколько-нибудь убедительно. Говорю, что хочу, чтобы ты ради меня... а сам не способен даже на один по-настоящему близкий жест. С моим-то уровнем и правда не стоит с тобой играть.

Не имея никакого опыта в отношениях, словно чистый белый лист, столкнувшись с таким противником, как Ся Сицин, он мог лишь позволить тому вертеть собой как угодно. Но, честно говоря, даже если им манипулируют и помыкают, у него не было претензий. Он сам на это согласился.

Чжоу Цзыхэн сжал руки в кулаки, потом разжал их.

— На самом деле я никогда и не думал играть с тобой в какие-то игры. Я просто слишком хотел узнать...

Слишком хотел узнать, какое же место я на самом деле занимаю в твоем сердце. Слишком хотел узнать, есть ли хоть малейший шанс, что я тебе нравлюсь.

Слишком хотел узнать... неужели ты уже давно понял, что я люблю тебя, и всё это время только и думал, как бы от меня избавиться.

— ...Прости, — Чжоу Цзыхэн провел рукой по лицу. — Прости, сегодня я поступил неправильно, мне следовало сразу оттолкнуть Сун Нянь. Честно говоря, это было пыткой и для меня самого. — Он глубоко вздохнул, и прежняя злость исчезла с его лица без следа. Он улыбнулся: — Ты свободен, ты можешь делать всё, что захочешь.

Просто меня мучает это проклятое чувство собственничества. Это не твоя вина.

Его сердце когда-то было густым зелёным лесом.

Когда он полюбил Ся Сицина, этот лес охватил пожар. Бушующее пламя, густой дым — никакая, даже самая лучшая пожарная команда не справилась бы с таким огнём. Оставалось только беспомощно смотреть, как пламя распространяется, пока всё не превратится в пепел.

Он думал, что сможет вовремя остановиться, но понял, что обратного пути уже нет.

Глядя на улыбку на лице Чжоу Цзыхэна, сердце Ся Сицина вдруг сжалось от боли. На самом деле он не хотел видеть Чжоу Цзыхэна таким. Он даже не понимал, почему сказал те колкие слова, чтобы поддеть его. Будто сам стал другим человеком.

Если бы на месте Чжоу Цзыхэна был любой другой его любовник, намеренно разыгрывающий перед ним спектакль, Ся Сицин в худшем случае просто ушел бы, положив конец отношениям, не сказав ни слова. Он и сам знал, что Чжоу Цзыхэн на самом деле не сделал ничего предосудительного, даже не прикоснулся к Сун Нянь. Он всего лишь прощупывал почву.

Когда он понял, что Чжоу Цзыхэн проверяет его, страх в его душе перевесил гнев.

Страх быть разгаданным включил механизм самозащиты, заставив его отреагировать слишком резко.

Ся Сицин попытался заговорить, но это было невероятно трудно:

— Я...

Как долго ни ждал, Чжоу Цзыхэн так и не дождался слов Ся Сицина. Его сердце, следуя за каждым движением человека напротив, то высоко взлетало, то тяжело обрушивалось вниз.

— Если ты не хочешь прощать меня сейчас, ничего страшного. — Чжоу Цзыхэн боялся даже прикоснуться к Ся Сицину: сначала — ради продолжения игры, теперь — из-за чувства вины и страха, что Ся Сицин отреагирует ещё более бурно. — Прости, не злись. Мне все время казалось, что тебе... немного...

Нехорошо.

Он не успел произнести это слово вслух, как Ся Сицин, опиравшийся спиной на сушилку для рук, чуть не упал. Он ухватился за раковину, чтобы удержаться. Сердце Чжоу Цзыхэна ёкнуло, и он, забыв обо всём, заключил Ся Сицина в объятия. Ся Сицин изо всех сил пытался оттолкнуть его, но не смог.

Только сейчас Чжоу Цзыхэн почувствовал исходящий от него неестественный жар. Он ослабил объятия и протянул руку, чтобы пощупать лоб Ся Сицина, но тот уклонился. Тогда Чжоу Цзыхэну пришлось придержать его за затылок и прижаться своим лбом к его.

— Если нас сейчас кто-нибудь увидит...

— Пусть видят, — Чжоу Цзыхэн от тревоги едва не сорвался на него, но быстро подавил эмоции и смягчил голос. — В худшем случае попадем на первые полосы таблоидов. Лишь бы тебе было всё равно.

Во всяком случае, мне-то уж точно всё равно.

Ся Сицин молчал и не сопротивлялся. Чжоу Цзыхэн шмыгнул носом и немного отстранился:

— У тебя жар. Мы возвращаемся в отель.

— Я взрослый мужчина, простуда с температурой — не такая уж серьёзная проблема. Они всё ещё ждут нас. Я просто позвоню Сяосяо, и всё.

Чжоу Цзыхэн сделал вид, что не слышит этих слов, и упрямо продолжил стоять на своём:

— Ты сам сможешь идти? Нет, забудь. Я понесу тебя на спине. — С этими словами он полуприсел перед Ся Сицином. — Залезай, возвращаемся обратно.

Тут ему пришло в голову, что больные люди обычно особенно уязвимы, и что ему не следовало говорить таким жёстким, непреклонным тоном. Поэтому он снова обернулся, поднял лицо к Ся Сицину и уже мягче сказал:

— Залезай.

У Ся Сицина защипало в носу. Почему этот человек должен снова и снова терпеть его язвительность и нелепость? И чем сильнее это ощущалось, тем более отвратительным и жалким Ся Сицин казался себе самому. Он не раз намеренно заставлял Чжоу Цзыхэна ревновать, заставлял терять его обычное хладнокровие и сдержанность. А Чжоу Цзыхэн всего лишь хотел узнать, что у него на душе, и за это подвергся таким мучениям.

Он наклонился и обнял Чжоу Цзыхэна со спины, уступая ему — и уступая самому себе. Чжоу Цзыхэн завёл руки назад и крепко обхватил его за бёдра, поудобнее устраивая у себя на спине.

Ся Сицин уткнулся лицом в шею Чжоу Цзыхэна.

Значит, ту песню он и правда пел для самого себя.

«Не позволяй ему избаловать тебя, не вздумай на него полагаться».

Легко сказать. Ся Сицин никогда не получал от кого-либо так много любви. Настолько много, что ещё до того, как всё по-настоящему началось, он уже думал: а что, если однажды Чжоу Цзыхэн бросит его? Что ему делать тогда?

Раньше он мог бы жить с прежней лёгкостью, словно ничего и не случилось, потому что его никогда не любили.

Но теперь всё иначе: его ведь и правда любили. И как после этого сделать вид, будто он никогда ничего не получал?

Как можно смириться с такой потерей?

— Прости. Ты заболел, а я не позаботился о тебе как следует, — сказал Чжоу Цзыхэн, входя с ним в лифт. — Я действительно...

— При таких наших отношениях тебе и не нужно было заботиться обо мне.

Вернее было бы сказать: у тебя просто не было на это права. Чжоу Цзыхэн опустил голову и улыбнулся:

— Кто сказал, что не нужно? Даже если бы мы были просто друзьями, позаботиться о заболевшем — это нормально. В крайнем случае, мы сейчас коллеги...

Всё тело у Ся Сицина болезненно кололо и ломило. Ведь именно он сам вынудил Чжоу Цзыхэна произнести эти слова, так почему же ему самому было так тяжело?

Чжоу Цзыхэн нес его на спине всю дорогу вниз. На этот раз они приехали на обычной машине. Чжоу Цзыхэн сам взял ключи, усадил Ся Сицина на пассажирское сиденье, пристегнул ремнём, взял с заднего сиденья термос, открутил крышку и протянул ему:

— Выпей горячей воды.

Чжоу Цзыхэн сел за руль, снова протянул руку и потрогал лоб Ся Сицина.

— У тебя холодный пот выступил. — Он взял с заднего сиденья тонкий плед, укрыл им Ся Сицина и закрыл для него окно.

Этот плед показался знакомым. Ся Сицин сделал глоток воды, и сквозь клубы тёплого пара память вернулась к нему.

Оказывается, когда он спал днём в гримёрке, это Чжоу Цзыхэн укрыл его пледом.

Отель был недалеко от караоке-клуба, минут десять езды. По пути Чжоу Цзыхэн позвонил режиссёру Куню и сказал, что везёт Ся Сицина отдыхать. Когда он закончил звонок, как раз загорелся красный свет, и машина медленно затормозила, остановившись на перекрёстке.

— Прости.

Ся Сицин вдруг заговорил первым — и извинился. Чжоу Цзыхэн опешил и резко повернулся к нему.

— Я... — Ся Сицин крепко сжимал термос; он чуть прикусил губу. — Я знаю, как больно ранят мои поступки.

Чжоу Цзыхэн никогда не думал, что Ся Сицин может испытывать перед ним вину.

— Нет, всё нормально. Раз я сказал, что всё выдержу, значит, я действительно смогу. Иначе бы я так не говорил. — Светофор переключился, он нажал на газ. — И потом, первым всё это начал я. Если говорить по правде, я сам и виноват.

Ся Сицин опустил глаза. Если бы сегодня они разругались в пух и прах, на душе у него, возможно, было бы легче. Но Чжоу Цзыхэн вот так уступил, и от этого ему стало только тяжелее.

Всю дорогу его лихорадило, сознание мутилось, чувства притупились. Он пришёл в себя, только когда Чжоу Цзыхэн уложил его на кровать. Он смотрел, как Чжоу Цзыхэн укрывает его одеялом, подтыкая каждый уголок так плотно, что не оставалось ни единой щели.

— Ты пил алкоголь, так что сейчас нельзя просто так принимать лекарства. — Чжоу Цзыхэн достал из своей аптечки градусник, энергично встряхнул его и сунул под одеяло. — Наверное, будет немного холодно. — Видя, как Ся Сицин морщится от холодного градусника, вдруг весь размяк от нежности: ему захотелось просто обнять его и не отпускать.

Пока измерялась температура, он сходил за тазиком с холодной водой, намочил своё полотенце, отжал его, сложил и положил на лоб Ся Сицина.

— Наверное, уже хватит, — Ся Сицин сам вытащил градусник.

Чжоу Цзыхэн взял его, посмотрел, и у него немного отлегло от сердца:

— Ничего, ничего, 37,7, небольшая температура, просто небольшая. — Бормоча себе под нос, он положил градусник на столик. — А то без лекарства было бы не обойтись.

Ся Сицин смотрел, как он мечется, не зная, за что схватиться, и ему становилось ещё тяжелее.

— В детстве я часто болел. — Сказав это, Ся Сицин мысленно усмехнулся над собой: разве можно оправдывать свою слабость простудой и температурой?

Но Чжоу Цзыхэн просто взял его за руку, опустился на колени у кровати и посмотрел на него мягким взглядом, таким, что Ся Сицину стало неловко остановиться на этом.

— Однажды у меня была такая высокая температура, что я не мог говорить, но меня всё равно потащили на какой-то художественный вечер, потому что моя мать пообещала кому-то, что приведёт меня, — каждый раз, когда Ся Сицин говорил о прошлом, его глаза невольно опускались, словно он закрывал дверь, боясь, что кто-то увидит то, что спрятано внутри. — Мне было очень плохо. При температуре же кости ломит, да? Я плакал. Мама сначала пыталась меня уговаривать, говорила, что, как только все закончится, отведёт к врачу. Но я всё плакал и плакал, плакал так, что на меня все оборачивались. Тогда она решила, что я выставляю её в плохом свете, что я позорю её.

Его ресницы слегка дрожали, и эта дрожь отдавалась в сердце Чжоу Цзыхэна. Чжоу Цзыхэн нежно поцеловал тыльную сторону ладони Ся Сицина, а потом большим пальцем осторожно погладил её.

— Сколько тебе тогда было лет?

Ся Сицин шмыгнул носом:

— Не помню точно. Наверное, я был тогда в детском саду? Или в начальной школе? В общем, совсем мелкий. — Он задрал голову, глядя в потолок, и тихо усмехнулся. — С тех пор я, если заболевал, никому не говорил, чтобы не доставлять хлопот. Если не умираю, то и ладно.

То, как он это произнёс, было точь-в-точь как у Цзян Туна в сценарии.

Чжоу Цзыхэн присел на край кровати. Ся Сицин тут же отвернулся в другую сторону, но Чжоу Цзыхэн не обиделся, а только крепче сжал его руку.

— Когда болеешь, о тебе должны заботиться, — он снял полотенце со лба Ся Сицина, снова смочил его в холодной воде, отжал и осторожно положил обратно. — Не ты виноват, виноваты твои родители.

Ся Сицин молчал. Он чувствовал, что ведёт себя непозволительно капризно. Самый острый шип вонзился в мягкую плоть, но не встретил сопротивления; напротив, тот, терпя боль, обволок этот шип своей мягкостью.

В конце концов шип сросся с мягкой плотью воедино — его невозможно было ни вытащить, ни отсечь.

Веки налились такой тяжестью, что не поднять. Ся Сицин только чувствовал, что пара рук крепко сжимает его ладонь, не отпуская, пока он не погрузился в тёплый омут сна.

Посреди ночи Ся Сицин проснулся от жары. Открыв глаза, он обнаружил, что Чжоу Цзыхэн крепко обнимает его поверх одеяла. Наверное, боялся, что он раскроется ночью и снова замёрзнет, потому и держал так крепко.

Ся Сицин слегка пошевелился. Чжоу Цзыхэн, даже не открывая глаз, нащупал его лоб, прикоснулся к нему своим лбом и сонно пробормотал:

— Температура спала, спала...

Он легонько похлопывал Ся Сицина по спине, словно это было привычным движением.

— Тише...

Вскоре похлопывания замедлились и наконец прекратились.

Только когда Чжоу Цзыхэн окончательно погрузился в сон, Ся Сицин осмелился открыто посмотреть на его лицо. Без всякого предупреждения из его глаз потекли слёзы. Он крепко обнял Чжоу Цзыхэна и беззвучно плакал у него на груди.

Зачем он дал ему почувствовать, каково это — быть любимым?

Это лекарство, прописанное Чжоу Цзыхэном, ничем не отличалось от яда.

В пять утра Чжоу Цзыхэна разбудил будильник. Суммарно он спал урывками не больше двух-трех часов, но утром нужно было сниматься, ничего не поделаешь.

Ся Сицин, у которого уже спал жар, всё ещё крепко спал. Чжоу Цзыхэн долго сидел у кровати, вглядываясь в него, и наконец, прежде чем уйти, тихонько поцеловал его в кончик носа.

Когда Ся Сицин проснулся, ему стало намного легче. Ощущение после болезни было каким-то странным. Он смотрел, как рядом хлопочет Сяосяо, открывая для него крышку контейнера с кашей с постным мясом и яйцом:

— Она ещё горячая, пусть немного остынет, а то обожжешь горло.

Сяосяо пожурила его:

— Я так боялась, что ты заболеешь, и вот, пожалуйста. Цзыхэн сказал, как только проснёшься — сразу отвезти тебя к врачу и взять лекарства.

— ...Он ушел?

— У него съёмки с пяти утра. — Сяосяо открыла чемодан. — Что ты наденешь? Я достану.

— Всё равно, — Ся Сицин сел на кровати. На душе было пусто. Он знал, что Чжоу Цзыхэну нужно на съёмки, но, проснувшись и не увидев его, всё равно почувствовал тоску.

Когда это он успел стать таким?

То бояться обрести, то бояться потерять.

В течение следующей недели они сохраняли прежние отношения. Сун Нянь по-прежнему с жаром искала встреч с Чжоу Цзыхэном, но он каждый раз отказывал ей. Её роль в фильме, в общем-то, была небольшой, в лучшем случае её можно было назвать несбывшейся первой любовью Гао Куня.

В день, когда у неё были последние съёмки, у Чжоу Цзыхэна как раз была сцена со слезами — единственная такая сцена во всём сценарии.

Это был момент, когда Гао Кунь признаётся Линлин, что заболел.

Для этого эпизода режиссёр использовал крупный план с ручной камеры, чтобы уловить выражение лица Гао Куня.

— Ты... чем ты всё-таки заболел? Скажи уже! — лицо Линлин выражало нетерпение. — Чего ты мнёшься?

Гао Кунь отвёл глаза, облизнул пересохшую нижнюю губу и хрипло начал:

— Я... — Казалось, он и сам презирает себя за такую трусость. Он стиснул зубы и выпалил чётко и ясно, словно готовясь к героической гибели. — СПИД. У меня СПИД.

Другая камера была направлена на Линлин. Она нахмурилась, сначала не веря, а потом нервно усмехнулась:

— Да ладно, шутишь? Как у тебя может быть...

— Когда брали кровь, игла... игла была использована повторно, — Гао Кунь опустил голову. — Разрази меня гром, если я тебе соврал.

Линлин молчала. Опустив голову, она нащупала сигарету, дрожащей рукой долго щёлкала зажигалкой, но огонь всё никак не загорался. Гао Кунь попытался приблизиться на шаг, но она резко отступила.

— Не подходи. — Она бросила зажигалку на землю, сигарета тоже выпала из пальцев. — Когда ты узнал? На этой неделе? Или на прошлой? — Она обхватила себя руками за плечи. — Ты же не мог меня заразить? Мы не спали вместе, только поцеловались. Должно быть, не заразно, точно не заразно...

Она говорила сама с собой, словно перед ней никого не было, но потом снова посмотрела на Гао Куня взглядом, полным сложных чувств.

— Ты... ты теперь...

Договорить она не смогла, да и не стала. Просто развернулась и ушла. Звук каблуков по бетонному полу был резким и жестоким.

На самом деле Гао Кунь с самого начала ожидал такого исхода, но всё равно не хотел её обманывать.

В кадре Гао Кунь опустил голову и наступил ногой на зажигалку на земле. Дешёвый пластик тёрся о шершавый бетон, издавая неприятный звук.

Брови его нахмурились, но он усилием воли разгладил их; руки были засунуты в карманы, а губы упрямо растянуты в усмешке.

Камера постепенно отъехала назад, и его фигура полностью появилась в кадре. Гао Кунь присел, подобрал зажигалку, а затем и брошенную ею сигарету, поднёс к губам и, как и она до этого, принялся щёлкать зажигалкой. Наконец появился огонь.

Слабый огонёк, дрожащий на ветру, понемногу пожирал сигарету. Тонкая струйка дыма наконец получила шанс вырваться в небо.

Гао Кунь резко затянулся, поперхнулся, покраснел и закашлялся. Кашель становился всё сильнее, ему пришлось закрыть рот рукой. Дым перед камерой постепенно рассеивался, и вдруг из его глаз хлынули слёзы. Крупные капли падали на землю, и светло-серый бетон темнел от влаги, словно старое пятно на одежде, которое уже ничем не вывести.

Плечи его безостановочно тряслись, лицо было залито слезами. Вытерев их рукой, он снова затянулся и выдохнул дым, словно вздыхая. Затем опустил голову, позволяя слезам течь.

— ...Вот и научился курить. — Голос его был хриплым. Он улыбнулся, глядя вниз, и смех этот был горьким и безнадёжным.

— Оказывается, ничего сложного.

Зажав сигарету в пальцах, он плюхнулся на землю и уткнулся головой в согнутые колени, сотрясаясь всем телом.

Пепел осыпался вниз так же, как и слёзы.

На съёмочной площадке было тихо, никто не произносил ни слова.

— Снято, — крикнул режиссёр, останавливая съёмку. Раньше, какой бы сильной ни была сцена, Чжоу Цзыхэн обычно мог сразу выйти из роли. Но теперь, даже после команды режиссёра, он всё ещё сидел на том же месте, и плечи его вздрагивали.

Кунь Чэн заметил, что что-то не так. Ся Сицин стоял рядом с ним, и он, естественно, обратился к нему первому:

— Что в последнее время с Цзыхэном?

Ся Сицин покачал головой и солгал:

— Не знаю.

— Неужели несчастная любовь? Но разве он вообще с кем-то встречался? — тоном, полным тревоги, произнес Кунь Чэн. — Раньше я думал, что над этой сценой ему придётся долго работать. Я видел предыдущие фильмы Цзыхэна: он очень талантливый, но явно без опыта в отношениях. — Он усмехнулся. — Раньше, как только доходило до любовных сцен, он выпадал из образа. Если речь шла о каких-то простых, незрелых чувствах, он ещё мог компенсировать это своим актёрским мастерством. Но в сценах, где нужно по-настоящему выкладываться эмоционально, ему это не удавалось. У него просто не было того разрывающего душу переживания, которое можно было бы вытащить на поверхность.

Кунь Чэн смотрел на монитор:

— Поэтому я всегда говорил: актёрам обязательно нужно влюбляться. Иначе требовать от них, чтобы они играли то, чего в их жизни не существует, — это слишком. То, что он вдруг так раскрылся, я, честно говоря, не ожидал.

Ся Сицин не дослушал, да и не мог больше слушать.

— Пойду посмотрю, как он. — С этими словами он направился к Чжоу Цзыхэну, всё ещё сидевшему на земле. Но его опередила партнёрша по сцене — Сун Нянь.

— Цзыхэн, ты в порядке? — в голосе Сун Нянь звучала неподдельная тревога. Ся Сицин замедлил шаг.

Чжоу Цзыхэн всё ещё сидел, уткнувшись головой в колени, и лишь отмахнулся рукой, словно отказываясь. Сун Нянь колебалась, стоит ли помочь ему встать, как вдруг длинная изящная рука протянулась, вытащила сигарету, по-прежнему зажатую у него в пальцах, и сжала ладонь Чжоу Цзыхэна.

Почти мгновенно Чжоу Цзыхэн вскинул голову.

Он лучше, чем кто-либо, знал, кто схватил его за руку. И он меньше, чем кто-либо, мог в это поверить.

Ся Сицин присел перед Чжоу Цзыхэном, раздавил окурок о землю, протянул руку и легонько похлопал его по спине:

— Ну что ты как ребёнок, плачешь и не можешь остановиться. — С этими словами он погладил Чжоу Цзыхэна по затылку. — Так расстроился?

Чжоу Цзыхэн, редко получавший от него такие утешения, снова не смог сдержать слёз, что было ужасно стыдно.

Ся Сицин чуть не забыл, что Чжоу Цзыхэн, в сущности, ещё ребёнок, без всякого опыта, с одной только горячей кровью и искренним сердцем. Но даже самое искреннее и пылкое сердце может остыть, столкнувшись с холодом.

Он обернулся и мягко улыбнулся Сун Нянь:

— При тебе он, наверное, чувствует себя немного неловко. Ничего, он скоро придёт в себя.

Такой прозрачный намек Сун Нянь прекрасно поняла. Она тоже улыбнулась:

— Тогда я пойду. У меня сегодня последний съёмочный день. Вечером вместе поужинаем, ладно?

Как только Сун Нянь ушла, Ся Сицин обнял Чжоу Цзыхэна и, гладя его по голове, безжалостно поддразнил:

— Только маленькие дети так плачут.

Чжоу Цзыхэну и так было ужасно стыдно, а тут ещё и Ся Сицин сыпал соль на рану. Чтобы сохранить самоуважение, он вынужден был огрызнуться в ответ:

— Ты сам так же плакал.

Ся Сицин вздрогнул, подумав, что Чжоу Цзыхэн, возможно, заметил, как он плакал в его объятиях в ту ночь, когда у него была температура. Он резко отстранил Чжоу Цзыхэна:

— Так ты тогда не спал?

— Что значит «не спал»?.. — Чжоу Цзыхэн вытер лицо. — Я вообще-то и не был пьян. Это ты напился вусмерть, обнимал меня и всё плакал, плакал без остановки.

Пьян? Ся Сицин нахмурился. Неужели они говорят о разных днях?

— Когда?

— В тот день, когда Сыжуй пил с нами водку, после записи программы. — Чжоу Цзыхэн тоже почувствовал что-то неладное. — А ты о каком дне подумал?

Ся Сицин ушёл от ответа, кое-как поднял Чжоу Цзыхэна на ноги, достал влажную салфетку и бросил ему:

— Вытрись сам.

— Голова разболелась от плача, — Чжоу Цзыхэн запрокинул голову, массируя виски. Ся Сицин вдруг заметил, что на безымянном пальце его левой руки появилось простое серебряное кольцо. Раньше его не было.

Он хотел было спросить, но заколебался.

— Режиссёр ждёт, иди быстрее.

Сун Нянь умела находить общий язык с людьми, и весь съёмочный коллектив её любил. В день окончания её съёмок помощник режиссёра специально купил большой торт, чтобы отпраздновать.

Перед ужином Ся Сицин пошёл в свой микроавтобус переодеться. Внутри никого не было; он сам закрыл дверь и даже не стал включать свет. Вдруг снаружи послышались какие-то голоса, — кажется, сяо Ло и Сяосяо.

— Эта Сун Нянь… У меня просто слов нет. Это же их команда купила хештеги, да? И ещё все эти продажные паблики. Как у неё только наглости хватает? Какие ещё слухи о романе с ним? Наш Цзыхэн из такой семьи, с какой стати он будет с ней...

— Тсс! Тише ты, а то Цзыхэн услышит. И ещё тот... Цзян Инь обязательно с этим разберётся. Это всё мелочи, чего переживать-то?

Ся Сицин кое-как натянул футболку через голову и достал телефон. Weibo тут же подкинул ему уведомление.

[У Чжоу Цзыхэна и Сун Нянь вспыхнули чувства на съёмках?! Неопровержимые доказательства — парные вещи?]

Очередной кликбейт... Но он всё же открыл и посмотрел. Внутри были фотографии якобы одинаковых вещей и обуви, а также скриншоты видео с их недавнего совместного ужина. Большая часть была вырвана из контекста. Каким бы мерзавцем ни был Ся Сицин, он прекрасно знал, что у Чжоу Цзыхэна к Сун Нянь нет ни малейшего интереса.

Пролистав до последнего снимка, Ся Сицин замер.

Это было то самое простое серебряное кольцо, которое он заметил сегодня утром на пальце Чжоу Цзыхэна. А Сун Нянь когда-то выкладывала у себя в Weibo фото похожего платинового кольца, только пост был датирован ещё позапрошлым месяцем.

Ся Сицин выключил телефон и рывком открыл дверь микроавтобуса, сильно напугав стоявших у входа сяо Ло и Сяосяо.

— С-сицин? Ты что, был в машине?

— В чём дело? А вы чего здесь? — Ся Сицин снял наушники, делая вид, что ничего не слышал. — Идите ужинать. — С этими словами он сам направился к основной группе.

По дороге ему встретилась девушка из отдела реквизита. Она мило улыбнулась ему:

— Сицин, идёшь ужинать?

— Ага, — Ся Сицин тоже вежливо улыбнулся и даже помог ей донести большую сумку с реквизитом. Они прошли несколько шагов рядом, и тут он вдруг вспомнил кое-что. — ...Сяо Мэн, а кто в вашей группе отвечает за реквизит Цзыхэна?

Ещё не стемнело. Ся Сицин под благовидным предлогом сбежал с прощального ужина. Один, в маске, он бродил по тесным и многолюдным улочкам Хуаань-ли. Чжоу Цзыхэн звонил ему несколько раз, но в ответ он отправил только одно сообщение: написал, что у него дела и что он пошёл повидаться со старыми школьными друзьями.

В своей жизни он лгал столько раз, что и не счесть, но сейчас он обнаружил, что врать ему становится всё труднее. Особенно когда дело касается Чжоу Цзыхэна.

Душный, влажный воздух искажал эмоции. Проходя мимо старого магазинчика аудиозаписей, он услышал, как из наружного динамика хрипло льётся музыка. Качество звука было плохим, зато вкус у того, кто её поставил, оказался вполне недурным — по крайней мере, это был не какой-нибудь затасканный шлягер, под который танцуют на площадях.

Ся Сицин постоял у входа какое-то время, глядя на выцветшие постеры на стенах. Слова песни доносились до него как сквозь туман, и всё же звучали ясно.

«Кто обрёк мою жизнь и скитания на такую нестерпимую тоску?

Хоть однажды передо мной и распахивались радужные врата рая,

Я всё равно буду упрямо искать свою вторую половинку,

С такой непреклонностью, что она уже граничит с самодовольством». [1]

Он опустил голову.

Чжоу Цзыхэн своими руками открыл для него те самые врата, ведущие в рай.

Но он не осмеливался шагнуть внутрь. Он не принадлежал тому месту.

Ся Сицин развернулся и бесцельно побрёл дальше. Везде кипела жизнь, и только он один был холоден, как лёд. Если бы Чжоу Цзыхэн не встретил его, возможно, он так и остался бы тем талантливым и счастливым актёром, неспособным сыграть боль утраты.

Если бы он мог осмелиться принять эту любовь, не стремясь подсознательно убежать от неё...

Но это было всё равно что отрезать часть самого себя. Слишком трудно.

Сам не зная как, он забрёл в какой-то тоннель. Внутри, кажется, скопилась вода. Рядом не было ни души. Ся Сицин поднял голову и огляделся. Этот тоннель отличался от других подобных проходов в Хуаань-ли. Его перекрытие было не из глухого, не пропускающего свет железобетона, а из пластика мятного цвета. Ещё не угасший дневной свет падал сверху и преломлялся, отливая красивым зелёным оттенком — почти как во сне, словно в сказке.

Ся Сицин закатал штанины и вошёл внутрь, словно ребёнок, привлечённый дивным видением, шаг за шагом приближаясь к сокровищу, спрятанному в глубине пещеры.

Мягкий мятный свет окутал его. Стены внутри тоннеля тоже были сине-зелёными, сливаясь с преображённым солнечным светом. Ся Сицин был поражён. В этом хаотичном и многолюдном месте оказался спрятан такой красивый тоннель. Волшебство красок заставило его на время забыть о воде под ногами и о том, зачем он сюда пришёл.

Вдруг он услышал какой-то звук и собрался надеть маску, но тут увидел, что из-за поворота тоннеля выходит не кто иной, как...

Чжоу Цзыхэн, который тоже выглядел удивлённым.

— Как ты здесь оказался? — Их разделяли каких-то два-три метра, и Чжоу Цзыхэн смотрел на него издали. Голени обоих были погружены в стоячую воду, и только рябь на её поверхности тянулась между ними, становясь единственной нитью, что их ещё связывала.

Его жалкая ложь была раскрыта так быстро. Ся Сицин невольно опустил голову и усмехнулся. Через мгновение он снова поднял взгляд:

— Не хотел идти на прощальный ужин. Просто брожу тут.

— И меня тоже не хотел видеть?

Ся Сицин кивнул. На этот раз он не солгал.

Чжоу Цзыхэн горько усмехнулся и поднял глаза на полупрозрачный свод тоннеля. Мятный свет заката падал на его лицо.

— Это место я нашёл на прошлой неделе. Красиво, правда? Когда сюда попадаешь, настроение сразу становится лучше.

На прошлой неделе...

— В детстве моим любимым местом был океанариум. Когда идёшь по его тоннелю, кажется, что ты, как и эти рыбы, можешь свободно плавать в море. — Улыбка на губах Чжоу Цзыхэна постепенно угасла. — Давно там не был. Теперь, наверное, уже и не смогу просто так туда пойти.

Он опустил голову, глядя на Ся Сицина:

— Как думаешь, это место очень похоже на тоннель в океанариуме?

Ся Сицин молчал. Он не знал, что должен сказать.

— Как хорошо. Только мы двое здесь, как туристы.

— М-м...

У Чжоу Цзыхэна была странная привычка: когда ему было плохо, он начинал говорить всякую бессвязную, не относящуюся к делу ерунду. Ся Сицин давно это заметил. Чжоу Цзыхэн просто пытался отвлечь самого себя.

— Ты наверняка слышал про кота Шрёдингера, — Чжоу Цзыхэн и правда вернулся к своей привычке. — Но вообще-то эту теорию часто понимают неправильно. Люди всегда воспринимают кота Шрёдингера как бинарный выбор: А или не А. На самом деле это не так. Это состояние суперпозиции, это А и не А одновременно. Как тот кот, которого он запер в ящике. Его состояние — не жизнь или смерть, а жизнь и смерть одновременно. И только когда он откроет ящик и проверит, эта суперпозиция схлопнется.

Ся Сицин, опустив голову, терпеливо слушал его.

— Знаешь, какой была моя первая реакция, когда я впервые узнал об этой теории? — Он сделал паузу и продолжил, не дожидаясь ответа Ся Сицина. — Мне стало так жаль этого кота. Если бы это был я, я бы ни за что не решился посадить его в ящик. А если бы посадил, то уж точно никогда не решился бы открыть ящик, чтобы проверить, выжил он или нет.

Он вдруг горько усмехнулся:

— И вот, когда дело дошло до меня самого, я действительно побоялся его открыть.

Ся Сицин слегка нахмурился и поднял на него глаза.

— Если не открывать этот ящик, я могу делать вид, что он жив, и так поддерживать эту видимость благополучия. — Чжоу Цзыхэн облизал пересохшие губы. — Мы навсегда останемся в этом состоянии суперпозиции. Может, ты любишь меня, а может, нет, — всё равно никто не узнает, чем это кончится.

Если бы мои чувства были просто на уровне симпатии, меня бы устроила эта суперпозиция. Было бы достаточно того, что нам хорошо вместе. Мне нравится твой талант, твоя хитрость, твоя утончённость во взгляде и в каждом жесте. Твои недостатки, твоё прошлое, даже твой флирт с другими — всё это не смогло бы на меня повлиять.

Ся Сицин давно это понял, но, услышав эти слова из его собственных уст, он всё равно не мог не вздрогнуть всем сердцем.

— Но нет, так не вышло. Я не смог контролировать эти чувства. Они бурно разрослись и сами собой превратились в любовь, и тут я уже ничего не мог поделать. Я начал ревновать, злиться, бояться. Я прятал всё это, боялся, что ты заметишь мои чувства, одним пинком выбросишь меня из своей жизни и уйдешь к следующему. Я прятал это до тех пор, пока сам не потерял всякую меру и уже больше не мог продолжать прятаться.

Его эмоции нарастали, давили на него, так что стало трудно говорить.

— Знаешь, я даже не раз думал: вот бы ты был чем-то неодушевленным. Например, картиной или скульптурой. Стал бы моей личной вещью, и тогда бы я не боялся. Эта моя тёмная сторона слишком страшная. Она превратила меня в другого человека. — Чжоу Цзыхэн с трудом улыбнулся. — Она начала мучить меня и заставляла мучить тебя. Я не хочу так больше.

Он шагнул в воде, и плеск эхом разнёсся по пустому тоннелю. Волны накатывали на ноги Ся Сицина, словно пытаясь заставить его отступить.

Ему следовало отступить. Ему следовало бежать.

Но Ся Сицин стоял не двигаясь.

Мысли в его голове шевелились мучительно медленно.

«Я не хочу так больше»... Что это значит?

Хочет закончить? Больше не в силах терпеть, да?

— Я хочу, чтобы эта суперпозиция сейчас схлопнулась, — Чжоу Цзыхэн встал прямо перед ним и взял его за плечи.

В этот миг Ся Сицин пожелал оглохнуть. Лучше бы ничего не слышать.

Оказывается, он тоже боялся открыть крышку.

— Ся Сицин, я люблю тебя. — Последний отблеск мятного заката лёг ему на лицо, и он улыбнулся. — Ящик открыт. Оказывается, ничего сложного.

И выражение его лица, и этот тон были точь-в-точь как у Гао Куня в тот момент, когда он заставлял себя закурить.

Солнце садилось, тоннель начал понемногу темнеть.

Ся Сицин всё так же стоял, опустив голову. У него не хватало смелости дать ответ. Да он и сам не знал точно, каким должен быть этот ответ. В голове проносились картины прошлого, все те раны, которые разрушали его с таким трудом выстроенную уверенность.

— Я не жду от тебя ответа, — Чжоу Цзыхэн погладил его по макушке, и в голосе у него было столько нежности, что невозможно вынести.

Его рука снова опустилась, но Ся Сицин вдруг её перехватил. Чжоу Цзыхэн непонимающе спросил:

— Что такое?

Ся Сицин нащупал на его левой руке то самое кольцо. Чжоу Цзыхэн попытался отдёрнуть руку, но Ся Сицин удержал его. Он поднял голову:

— Я спрашивал у реквизиторов. Они сказали, что это не кольцо Гао Куня. Зачем ты его носишь?

— Нет, это... — Взгляд Чжоу Цзыхэна метнулся в сторону. Ся Сицин только ещё больше убедился, что тут что-то не так. — Чего ты так занервничал?

— Ничего подобного, — быстро возразил Чжоу Цзыхэн, а потом на его лице появилось выражение обречённости. — Я не нервничаю.

Он вздохнул, снял кольцо, раскрыл ладонь и протянул её вместе с кольцом к Ся Сицину.

Взгляд Ся Сицина сначала привлекло кольцо, но когда он уже собрался взять его, то увидел настоящий ответ.

На том месте безымянного пальца, которое до этого закрывало кольцо, была вытатуирована красная роза.

Это был тот самый рисунок, что он когда-то, пока Чжоу Цзыхэн спал, нарисовал ему на руке.

Ся Сицин недоверчиво поднял глаза и увидел уклончивый и смущённый взгляд Чжоу Цзыхэна.

— Это кольцо я просто купил на улице, чтобы прикрыть татуировку. Боялся, что ты увидишь — и будет ужасно неловко. Но мне нравится эта маленькая роза. Я хотел оставить её навсегда. Я... я знаю, сейчас ты, возможно, ещё не любишь меня и не можешь полностью поверить моим словам. — Чжоу Цзыхэн выглядел встревоженным, говорил сбивчиво и бессвязно. — Мы можем попробовать? Я имею в виду, можем мы попытаться? Если тебе и правда это не подойдёт, ты в любой момент можешь...

Он ещё не успел договорить, как почувствовал, что в стоячей воде на его ступни вдруг наступили чужие ноги. Голос Ся Сицина прозвучал глухо, словно он много лет провёл, погружённый в какую-то сине-зелёную жидкость.

— Стемнело. — Ся Сицин поднял голову, глаза его блестели, словно в них отражался лунный свет. — Обними меня.

Чжоу Цзыхэн, переполненный радостью, с колотящимся от волнения сердцем, крепко-крепко обнял Ся Сицина, словно боясь, что тот передумает.

— Ты, ты хочешь сказать...

— Испытательный срок. — Ся Сицин уткнулся лицом в ключицу Чжоу Цзыхэна. — Я в любой момент могу вернуть товар. Тебя и это устроит?

— Устроит! — Чжоу Цзыхэн обрадовался, как ребёнок. Он снова чуть не расплакался. — Конечно, устроит!

Видя, как он счастлив, Ся Сицин снова начал сомневаться в себе:

— Я, возможно, всё ещё не смогу это преодолеть. У меня никогда не было настоящих отношений...

— И у меня тоже, — Чжоу Цзыхэн поцеловал его в макушку. — Давай попробуем вместе.

[1] 關淑怡 —《地盡頭》(2009)

Возвращение в прошлое

75. Возвращение в прошлое

Когда совсем стемнело, Чжоу Цзыхэн крепко сжал его руку, и они вышли из того мятного океанариума, который когда-то принадлежал только им двоим.

Снаружи тоннеля словно открылся другой мир — люди сновали туда-сюда, толкаясь плечами. Оба надели маски и затерялись в этой суетливой толпе.

— Вопрос, — Чжоу Цзыхэн поднял руку, улыбаясь, как ребёнок.

Ся Сицин повернул к нему голову:

— Чего ещё?

Глаза Чжоу Цзыхэна озарялись огнями от фонарей вдоль дороги; они мерцали, словно в них поселились светлячки.

— Что мне разрешается на испытательном сроке?

Улица становилась всё более оживлённой и шумной. Ся Сицин высвободил свою руку и опустил взгляд на свои совершенно мокрые туфли:

— Я ещё не решил.

Не успел он это сказать, как его слегка толкнули плечом.

— За руки-то держаться можно, наверное.

Ся Сицин положил свою левую руку на правое запястье, потирая покрасневшее от его хватки место. Голос его был медлительным, он словно и хотел сказать, и не решался:

— ...Можно.

Только он произнёс это слово, как его снова слегка толкнули.

Ся Сицин нахмурился и поднял голову, встретившись с глубоким взглядом Чжоу Цзыхэна — с теми глазами, которые, когда он улыбался, превращались в тонкие полумесяцы.

— А поцеловаться?

Голос его, вперемешку с тёплым дыханием, звучал очень тихо, словно он заманивал шаг за шагом пройти прямо в его сердце.

— Поцеловаться-то можно?

Ся Сицин отодвинулся подальше, намеренно изображая брезгливость:

— Я смотрю, тебе и правда не терпится попасть в таблоиды.

— Ага, — Чжоу Цзыхэн быстро сделал пару шагов, оказавшись впереди Ся Сицина, развернулся к нему лицом и пошёл спиной вперёд. Он даже не смотрел по сторонам, а только неотрывно глядел в эти красивые глаза Ся Сицина. — Мне сейчас так и хочется, чтобы весь мир узнал: я наконец-то встре...

— Осторожно.

Сзади проходила какая-то тётенька, толкавшая тележку, спеша на вечерний рынок. Тележка чуть не врезалась в поясницу Чжоу Цзыхэна. Ся Сицин, не теряя ни секунды, схватил его за локоть и дёрнул к себе.

Их тела соприкоснулись. Ся Сицин вскинул голову, и кончик его носа скользнул по подбородку Чжоу Цзыхэна. Боясь, что тот не устоит на ногах, он обхватил его за талию.

— ...чаюсь, — растерянно договорил последнее слово Чжоу Цзыхэн и опустил на него взгляд.

Вокруг постепенно зажигались огни. Этот миг, когда они прильнули друг к другу, словно в замедленной съёмке, кадр за кадром вырисовывал очертания их объятия.

— Хочу поцеловать тебя, — прошептал Чжоу Цзыхэн у самого его лица.

Та тётенька, с которой он чуть не столкнулся, не собиралась так просто сдаваться и решила хотя бы отвести душу словами.

— Ой, а смотреть по сторонам-то нельзя? Такой взрослый, а идёт задом наперёд. Опрокинул бы мою тележку — и что тогда?

Тётенька, всё ещё ворча, покатила тележку дальше. Ся Сицин пришёл в себя, отпустил его, слегка оттолкнул и дёрнул себе на левую сторону:

— Смотри на дорогу.

— Хочу поцеловать тебя, — Чжоу Цзыхэн снова приблизился и повторил это; в его голосе звучал смех.

Опять началось.

Стоило ему получить немного сладкого, как он тут же перестал себя сдерживать и начал вести себя вызывающе — это было совершенно в духе Чжоу Цзыхэна.

Если не показать ему его место, так он и вправду примет его за какого-нибудь невинного ангелочка.

Ся Сицин поднял глаза и медленно скользнул ими от его зрачков вниз. Взгляд у него был вязкий, липнущий. Он некоторое время смотрел на губы под чёрной маской, потом снова поднял глаза и пристально уставился в глубокие зрачки Чжоу Цзыхэна. Даже в трепете кончиков его ресниц было сплошное кокетство.

Закончив дразнить его, Ся Сицин тихо усмехнулся, засунул обе руки в карманы брюк и пошёл вперёд, оставив Чжоу Цзыхэна, потерявшего полдуши от этого взгляда, стоять на месте.

Эти глаза были слишком уж манящими.

Чжоу Цзыхэн мог повторить это десять тысяч раз, и всё равно было бы мало.

Придя в себя, он поспешно сделал несколько шагов следом:

— Эй, подожди меня.

— Не буду. И зачем тебе тогда такие длинные ноги?

— Чтобы догонять тебя.

— Придурок.

Чжоу Цзыхэн отправил сяо Ло сообщение, чтобы тот как-нибудь разобрался с режиссёром Кунем и Цзян Инь, а сам решительно и без колебаний выключил телефон.

Так они и сбежали с прощального банкета. Но поесть-то всё равно было надо. Ся Сицин повёл Чжоу Цзыхэна в ближайшую лавочку, где подавали рисовую лапшу с говядиной в бульоне. Чжоу Цзыхэн с детства рос в Пекине и настоящую южную рисовую лапшу ел нечасто, не говоря уже об этой особой лапше с говядиной.

— Хозяин, две больших порции широкой лапши, одну без острого. — Ся Сицин повернулся к Чжоу Цзыхэну: — Тебе что, говядину? Яохуа?

— Говядину. — Чжоу Цзыхэн посмотрел на красиво нарезанное мясо, тронул Ся Сицина за локоть и тихо спросил: — А что за «яохуа»?

Ся Сицин с хитрой улыбкой покосился на него:

— Ты что, и этого не знаешь, молодой господин Чжоу? — С этими словами он ткнул пальцем Чжоу Цзыхэна в бок, приблизился к его уху и зловеще прошептал: — Почки.

Чжоу Цзыхэн тут же схватился за талию.

Ся Сицин стал нарочно расписывать это блюдо во всех красках:

— Свежую почку достают, разрезают пополам, вырезают из середины белые прожилки, берут острый нож и режут, режут на тонкие пластинки, опускают в кипящий бульон на пару секунд — получается и хрустяще, и нежно, ужасно вкусно.

От этих описаний Чжоу Цзыхэна невольно передёрнуло:

— Я буду с говядиной, с говядиной.

— Хорошо. — Хозяин ловко выловил из бульона мягкую белую лапшу, положил в миску, налил говяжьего бульона, добавил пряного соуса, посыпал зелёным луком и кубиками редьки, потом ошпарил сырые кусочки говядины до полуготовности, красиво выложил их сверху на лапшу и протянул Чжоу Цзыхэну. Точно так же он приготовил вторую порцию, плеснув большую ложку острого соуса для Ся Сицина.

В заведении работал кондиционер. Они сидели друг напротив друга, у каждого по миске лапши, и ели с огромным удовольствием.

— Когда я учился в школе, моим любимым завтраком была говяжья лапша — с сырой говядиной или с тушёной в соевом соусе, — сказал Ся Сицин. Ему показалось мало остроты, он зачерпнул ещё ложку перечного масла и размешал в миске. Вся миска стала красной от перца, и Чжоу Цзыхэна аж передёрнуло.

— Вы с утра едите такое острое, у вас желудок не болит? — Чжоу Цзыхэн подцепил палочками лапшу и отправил в рот — нежная и невероятно вкусная.

— Да нормально, — Ся Сицин зачерпнул ложку маринованной длинной фасоли и положил в миску Чжоу Цзыхэну. — У нас тут много разных завтраков, за месяц ни разу не повторишься: лапша с кунжутной пастой, доупи с тремя начинками, шаомай, жареные мяньво из рисовой муки, яичный напиток с рисовым вином — всего и не перечислишь.

— Тогда ты должен угостить меня всем по очереди, — Чжоу Цзыхэн поднял миску, отхлебнул бульона и улыбнулся ему, совсем как большая собака, ласковая и послушная. — Иначе я так и останусь в Ухане.

— Ну и не уезжай, оставайся тут.

Выйдя из лапшичной, они пошли вдоль ночного рынка, пробуя закуски одну за другой. Телефоны у обоих были выключены, никто им не мешал, и они просто спокойно бродили по улицам.

Раньше Ся Сицин никогда по-настоящему ни с кем не встречался, хотя и не мог сказать этого вслух...

Он покосился на идущего рядом человека.

…Но Чжоу Цзыхэн и правда был его первой любовью.

— Не хочу возвращаться в отель, — Чжоу Цзыхэн держал в руке шпажку с водяными орехами; он откусил один, и тот с хрустом раскололся.

Ся Сицин вспомнил тот недавний слух:

— У входа в отель сейчас, наверное, куча журналистов дежурит.

Чжоу Цзыхэн не понял, о чём речь, и повернулся к нему:

— Почему?

— Ты не знаешь? — Ся Сицин закатил глаза. — Да сейчас слухи о твоём романе с Сун Нянь уже по всему интернету бурлят, а ты даже не в курсе?

— Я весь день был на съёмках, телефона при мне вообще не было. А потом, когда получил телефон, сразу начал тебе звонить, всё время пытался с тобой связаться. — Чжоу Цзыхэн стянул со шпажки последний водяной орех и с набитым ртом продолжил: — А потом выключил. Откуда мне знать про какие-то слухи?

Ся Сицин недовольно покосился на него:

— Ну, теперь хоть знаешь? Первые сплетни о романе в твоей карьере с момента дебюта.

Чжоу Цзыхэн закинул шпажку в ближайшую урну и бесстыдно прилип к руке Ся Сицина:

— Разве первый слух о романе был не о нас с тобой?

— Пошёл ты.

— Не пойду. — Чжоу Цзыхэн обнял Ся Сицина одной рукой за плечи. — Все девушки ЦзыСи подтвердят: у меня был и есть только один объект сплетен — Ся Сицин.

Ну и липучка. Ся Сицин сверкнул на него глазами, но промолчал. Чжоу Цзыхэн коснулся рукой щеки Ся Сицина и вздохнул:

— Не хочу возвращаться, не хочу впутываться во всю эту ерунду с ними.

Они почти дошли до конца переулка.

Чжоу Цзыхэн незаметно взял его за руку:

— Я с детства в этой индустрии, столько лет снимаюсь. Все всегда говорят: я прославился молодым и будто бы выиграл у других кучу времени.

— Ты и потерял много времени, — голос Ся Сицина невольно смягчился. Он вспомнил кинопроектор в спальне Чжоу Цзыхэна, вспомнил того послушного и мягкого Чжоу Цзыхэна, такого милого. Совсем маленький ребёнок, а уже играл самые разные роли. К счастью, он не потерял себя.

И был чище и прекраснее всех.

— Время очень ценно — оно одномерное и однонаправленное; что прошло — не вернёшь. — Чжоу Цзыхэн переплёл свои пальцы с пальцами Ся Сицина, крепко сжимая. — Но если ты рядом…

— …то мне хочется тратить время вместе с тобой.

Сердце Ся Сицина сбилось с ритма.

— Нет, не так, — вдруг Чжоу Цзыхэн повернулся к Ся Сицину. — Хочу тратить с тобой всё.

Жёлтый свет старого уличного фонаря падал на землю, вытягивая их тени в длину; те переплетались, жались друг к другу, словно искали опоры. Ся Сицин опустил взгляд на эти тени и долго молчал, словно колеблясь.

Чжоу Цзыхэн заговорил первым:

— Вернёмся? Устал, наверное.

— Я отвезу тебя в одно место, — вдруг сказал Ся Сицин, потянув его за собой.

Чжоу Цзыхэн не стал расспрашивать, просто пошёл за Ся Сицином обратно на пустую съёмочную площадку, забрать машину. Там почти никого не было, наверное, все ещё ужинали.

Ся Сицин сел за руль и бросил:

— Садись.

Чёрная машина, словно рыбка, скользнула в поток машин, пряча их общие секреты в ночном городе.

Это была машина Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин вёл её впервые. Ладони вспотели и стали липкими. Пока горел красный, он потянулся к бардачку сбоку от руля, надеясь найти влажные салфетки или что-то подобное.

— Эй, не открывай!

Но сказано это было слишком поздно. Ся Сицин уже открыл крышку, и оттуда высыпалась куча конфет в симпатичных обёртках — так много, что они прямо-таки переливались через край, как только что приготовленный попкорн.

Конфеты рассыпались по всей машине. Оба на мгновение замерли, а потом переглянулись и рассмеялись.

Этот маленький бардачок был точь-в-точь как его собственное сердце. Сладких мелочей в нём накопилось столько, что стоило только дотронуться, чтобы они выплеснулись наружу, — как ни старайся, всё не уместить.

За окном менялись пейзажи: редкие заросли сменились высотками, а потом всё это уступило место тихому тёмному озеру. Звёзды, словно растёртые в крошку, рассыпались по водной глади, и она мерцала мелкой рябью. Чжоу Цзыхэн за день вымотался до предела, и после всех этих слёз и смеха устал так, что уснул.

Это был тихий посёлок из вилл, выстроенный вдоль озера. Ся Сицин въехал в ворота, и его остановил охранник. Он снял маску и посмотрел вперёд. Из будки вышел мужчина лет сорока, сначала прищурился, вглядываясь в Ся Сицина за рулём, а потом увидел, как тот наклонился к окну и, улыбаясь, окликнул его: «Дядя Линь!». Только тогда он его узнал.

— Это же Сицин! Сколько же лет тебя не видел.

Ся Сицин с улыбкой кивнул, обменялся парой вежливых фраз и въехал на территорию посёлка.

Сквозь сон Чжоу Цзыхэну почудилось, будто кто-то легко похлопывает его по щеке. Он поймал эту руку, и, скользнув по пальцам, нащупал мозоли, оставшиеся от рисования; каждый раз именно по ним он сразу узнавал Ся Сицина.

Ся Сицин смотрел, как тот, не открывая глаз, поймал его руку и принялся целовать её снова и снова. Он злобно сжал его подбородок и пару раз встряхнул:

— Всё спишь? Если будешь и дальше спать, я тебя сначала изнасилую, а потом убью.

— Давай, только этого и жду. — Чжоу Цзыхэн раскинул руки в стороны, всё ещё не открывая глаз. — Заодно и мечта о сексе в машине сбудется.

Ся Сицин был готов закатить глаза до потолка. Он отпихнул ладонью лицо Чжоу Цзыхэна и сам отстегнул ремень безопасности.

— Я-то думал, что это я бесстыдник, но, оказывается, ученик превзошёл учителя. Вылезай!

Услышав это, Чжоу Цзыхэн протёр глаза, вышел из машины и сладко потянулся. Огляделся по сторонам — перед ними был трёхэтажный особняк.

— А я думал, ты решил со мной тайком сбежать. — Чжоу Цзыхэн посмотрел на этот особняк, на бледно-жёлтые стены — похоже, не новый. — Или ты купил мне дом? Решил меня содержать?

— Мечтать не вредно, — Ся Сицин достал из кармана связку ключей, поискал нужный при свете фонаря, выбрал один из них и направился к двери.

Только тогда Чжоу Цзыхэн понял, что это действительно его дом.

— Это что за место?

Ся Сицин, опустив голову, вставил ключ в замок, повернул пару раз, толкнул дверь — внутри было темно, ничего не видно. Он замер на пороге, не двигаясь.

— Что случилось?

— Это мой прежний дом. — Ся Сицин, опустив голову, горько усмехнулся. — Нет, это место, где я жил в детстве. — Он глубоко вздохнул, даже не заметив, что пальцы у него дрожат.

Чжоу Цзыхэн замер.

Так вот что скрывалось за небрежно брошенными словами: «это место», — его прежний дом. Место, где он когда-то жил.

Место, где он когда-то страдал.

Он невольно вспомнил тот вечер, когда пьяный Ся Сицин беззвучно плакал у него на груди.

— Ты сказал, что не хочешь в отель. Этот дом ещё вполне сносный, можно переночевать. Всё равно здесь никого нет, больше десяти лет никто не жил. Даже не знаю, есть ли тут электричество. — Ся Сицин держался так, будто ничего особенного не происходит. Он шагнул внутрь, пошарил рукой у входа, нащупал выключатель — щёлк! — и хрустальная люстра в холле зажглась.

— Свет есть, и то хорошо. — Ся Сицин сделал пару шагов внутрь и заметил, что Чжоу Цзыхэн за ним не идёт. Он обернулся и вспомнил, что никогда не рассказывал Чжоу Цзыхэну о своей семье. Может быть, тот и сейчас думает, что он просто молодой художник. Ся Сицин с улыбкой пояснил: — Я забыл тебе сказать, моя семья занимается недвижимостью. Группа «Хуанья», ты, наверное, знаешь. Сначала здесь начинали, потом бизнес разросся, перебрались в Пекин...

Он говорил без остановки, как вдруг Чжоу Цзыхэн взял его за руку. Ся Сицин замер на мгновение и поднял на него глаза.

— У тебя руки ледяные, — Чжоу Цзыхэн растёр его застывшую ладонь. В его глубоких глазах была одна лишь нежность. Он приблизился на шаг, обнял Ся Сицина и коснулся губами его уха.

— Спасибо тебе.

Спасибо за твоё доверие.

Боль истоков

76. Боль истоков

Неожиданное «спасибо» заставило уши Ся Сицина вспыхнуть. В душе было полно слов, которые хотелось сказать, но он не знал, с чего начать.

Чжоу Цзыхэн сжал его плечи, развернул, а потом снова обнял со спины, прижимаясь к нему грудью и потихоньку подталкивая вперёд:

— Группа «Хуанья»... Так наш братик Сицин, оказывается, молодой господин из богатой семьи! Знал бы я, что ты такой богатый, попросился бы к тебе на содержание.

Каждый раз, когда Чжоу Цзыхэн называл его «братиком», в этом слышалась шутливая насмешка. Ся Сицин ткнул его локтем в живот:

— Тебя, молодой господин Чжоу, я не потяну.

— Потянешь, — Чжоу Цзыхэн сзади поцеловал Ся Сицина в затылок. — Спать со мной можно бесплатно. Хочешь, я ещё и сам тебе доплачу?

Ся Сицин обернулся и насмешливо приподнял бровь:

— Если ты дашь мне быть сверху, я тебе заплачу.

Чжоу Цзыхэн обхватил ладонями его лицо и, несмотря на неудобную позу, чмокнул в губы:

— Тогда уж лучше я сам заплачу. — С этими словами он подтолкнул Ся Сицина за плечи вперёд, явно стараясь поскорее сменить тему.

Кто знает, когда он наконец выкинет эту мысль из головы.

Особняк был немаленький. Вся мебель внутри была накрыта белой тканью — сразу видно, что в доме давно никто не жил. Эта сцена невольно напомнила Чжоу Цзыхэну их первую запись программы «Побег к свободе»: тогда тоже была мебель, накрытая белыми чехлами, то же роскошное, но холодное убранство.

— Пойдём, я покажу тебе всё наверху, — голос Ся Сицина звучал ровно, почти без всякого выражения, и это беспокоило Чжоу Цзыхэна. Он уже достаточно хорошо знал Ся Сицина: чем меньше эмоций он проявлял, тем глубже их прятал.

Но всё, что мог сделать Чжоу Цзыхэн, — это крепко держать его за руку и быть рядом.

Гостиная на первом этаже была с высоким потолком, около четырёх метров, поэтому и лестница была длинной. Справа шли перила, а слева высился шкаф во всю стену, доверху заполненный книгами. Ся Сицин вёл Чжоу Цзыхэна за руку, шаг за шагом поднимаясь по лестнице. Видя, что тот всё время смотрит на книжный шкаф, он сказал:

— В детстве я часто сидел на этой лестнице и читал. Иногда, устав, засыпал прямо здесь.

Представив эту картину, Чжоу Цзыхэн невольно улыбнулся.

Как бы ему хотелось увидеть его маленьким! Наверняка он был самым красивым и милым ребёнком во всём классе.

Ся Сицин потянул Чжоу Цзыхэна дальше, на второй этаж. Там был длинный коридор, очень похожий на художественную галерею в музее: всё было выдержано в тёмно-бежевых тонах, а на стенах висели десять картин. Проходя мимо одной из комнат, Ся Сицин попробовал открыть дверь — и, к своему удивлению, обнаружил, что она не заперта. Он включил свет.

— Это мамина комната для хранения коллекции. — Ся Сицин придержал дверь, остановившись на пороге. Чжоу Цзыхэн заглянул внутрь. Комната была очень большой, и только войдя, можно было заметить, что внутри есть ещё одна. Там стояли самые разные рамы, накрытые тканью, некоторые — в человеческий рост.

— Это всё картины?

— Да. — Ся Сицин кивнул, вспомнив, что Си Хуэй недавно говорил ему об открытии художественной галереи. Эти коллекционные вещи Ся Юнькай не забрал — он настолько не интересовался всем этим, что даже не позаботился специально нанять кого-то для хранения, так и бросил всё в старом доме.

Впрочем, неудивительно: он так её ненавидел, что при виде этих картин наверняка с радостью спалил бы всё дотла.

— Моя мать родом из семьи потомственных деятелей искусства. Дед в молодости был известным скульптором, бабушка — именитой художницей. Родившись в такой семье, мама естественным образом стала коллекционером и ценителем искусства.

Ся Сицин небрежно сдёрнул пыльную ткань с одной из картин.

— Всю жизнь она сожалела, что не стала художницей. Нет, — Ся Сицин горько усмехнулся, — если называть вещи своими именами, это было не сожаление, а скорее озлобленная обида. У неё не было таланта к живописи. Сколько ни пыталась — всё было посредственно. Но она умела с первого взгляда отличить хорошую картину от плохой и открыла многих художников, которые тогда ещё не были знамениты.

Услышав такое начало, Чжоу Цзыхэн уже мог догадаться, что будет дальше:

— Значит, когда ты родился, твоя мама обнаружила в тебе талант.

Пальцы Ся Сицина мягко скользили по раме.

— Она просто нашла соломинку, за которую можно ухватиться.

И одновременно — смертельный яд.

Он ладони от пыли и перешёл к другой картине.

— Она считала, что я унаследовал талант бабушки и деда через поколение, поэтому с самого детства заставляла меня учиться рисовать. Мне тогда было года четыре или пять, и я ничего не понимал. Меня каждый день запирали в маленькой комнате, где были только кисти и краски.

С виду всё было ярким и пёстрым, а на деле — сплошной серостью.

— Я тогда не хотел учиться, постоянно плакал и капризничал, а она ругала меня, говорила мне такое, чего я тогда вообще не мог понять. В то время их отношения с Ся Юнькаем становились всё хуже, они каждый день ссорились, даже дрались.

Этого так называемого отца он по-прежнему не мог назвать иначе как по имени.

В коллекционной комнате стоял неожиданно неуместный туалетный столик. Ся Сицин медленно подошёл к зеркалу и, словно в забытьи, уставился на своё отражение.

В глазах Чжоу Цзыхэна в облике Ся Сицина всегда было что-то особенное. Это была изысканная хрупкость. Когда он был спокоен, он напоминал безупречный белый фарфор — прекрасный, но легко бьющийся. Но, как он сам когда-то сказал, даже разбитое произведение искусства всё равно остаётся произведением искусства, и каждая его сломанная грань всё равно отливает красотой.

— Почему они вообще поженились? — Чжоу Цзыхэн прислонился к дверному косяку. — Это был брак по расчёту?

Брачные союзы между миром искусства и миром бизнеса в этом кругу — не редкость. Хотя люди искусства часто бывают надменны и свысока смотрят на торгашей, пропахших деньгами, экономический базис определяет надстройку, и мир искусства, пожирающий бездну денег, тем более не может обойтись без поддержки капитала.

— Нет, мой дед и смотреть не хотел в сторону Ся Юнькая. — Ся Сицин опустил взгляд на туалетный столик. На нём не было косметики, зато стояло множество изящных безделушек размером с ладонь. Они должны были стоять симметрично, но сейчас, неизвестно почему, порядок нарушился. Ся Сицин начал расставлять их по парам. — Говорят, мама тогда, никого не слушая, вышла за Ся Юнькая. Её острый глаз подходил только для произведений искусства, в людях она ошиблась просто катастрофически.

С этими словами он повернулся, опёрся спиной о столик и посмотрел на Чжоу Цзыхэна:

— Представь: она, любимица судьбы из мира искусства, ни в грош никого не ставившая, всё свое сердце отдала одному мужчине. Дело едва не дошло до полного разрыва с семьёй. И что в итоге? — Ся Сицин, опустив голову, усмехнулся. — Смотрела, как он раз за разом заводит себе женщин на стороне, и каждая из них была хуже неё.

Для человека, привыкшего быть на высоте, это было подобно медленной мучительной казни.

— Когда она была беременна мной, мама однажды поехала к родителям, а вернувшись, случайно застала Ся Юнькая с какой-то шлюхой в их спальне. Застукала прямо в постели. — Ся Сицин пожал плечами. — Наверное, тогда она возненавидела заодно и меня, хотя я всё ещё был в животе.

О подобных вещах он всегда говорил с такой лёгкостью, что Чжоу Цзыхэн совершенно не знал, как с этим быть.

— А... а потом?

— Потом? — Ся Сицин выдохнул. — Потом... у неё началась послеродовая депрессия. Она полностью изменилась. Но на людях ей всё равно приходилось изображать ту же изысканную и благородную даму. А дома — то дралась, то крушила всё. Иногда они с Ся Юнькаем устраивали скандалы на всю округу, иногда она обнимала меня и плакала, а иногда — била, как и Ся Юнькай. — Он усмехнулся и показал наверх: — Несколько раз она стояла со мной за перилами верхнего этажа, прижимала к себе и говорила, что хочет умереть вместе со мной.

Глядя на его улыбку, Чжоу Цзыхэн почувствовал, словно его сердце пронзили чем-то острым.

Он приблизился к Ся Сицину и протянул руку, чтобы коснуться его лица. Ся Сицин отстранился, и от этого сердце Чжоу Цзыхэна заныло ещё сильнее. Но в следующую секунду Ся Сицин сам уткнулся лбом ему в плечо и едва слышно вздохнул.

Чжоу Цзыхэн погладил его по затылку, поцеловал в макушку. Он родился в благополучной семье и с трудом мог представить себе всё, через что прошёл Ся Сицин. Люди часто говорят «поставь себя на место другого», но для Чжоу Цзыхэна это были пустые слова. Если сам не пережил подобного, вся эта так называемая эмпатия — лишь красивые слова, которыми человек убаюкивает собственную добрую совесть.

— Ты уже начал меня жалеть? — Ся Сицин по-прежнему опирался на него, но голос его был холодным, как тонкая корка льда. — Это всего лишь верхушка айсберга.

Ся Сицин был похож на надломленного ребёнка, который без конца разрывал собственные раны прямо перед Чжоу Цзыхэном. Он безжалостно раздирал их и при этом с улыбкой спрашивал: «Ну как, красиво?»

«Вот это совсем прогнило, да?»

«Страшно выглядит?»

Чжоу Цзыхэн осторожно сжал пальцами его шею сзади:

— Сказать, что мне тебя не жалко, было бы неправдой. — Его пальцы излучали успокаивающее тепло. — Я так тебя люблю, что если ты хоть о ветку поцарапаешься, мне за тебя будет больно. Что поделать, у меня характер такой: даже тех, кто мне не нравится, я жалею. — Он обнял Ся Сицина. — А ты — мой самый любимый человек. Как думаешь, жалко мне тебя или нет?

— В общем, ты у нас просто гений извращённой логики. — Ся Сицину лень было с ним спорить.

После слов Чжоу Цзыхэна у него внезапно пропало желание говорить дальше. Рассказать ему всё до конца было бы слишком жестоко.

— Мне любопытно: ты, наверное, очень похож на свою мать? — Чжоу Цзыхэн провёл рукой по его подбородку, приподнял его лицо и нежно поцеловал в кончик носа.

На этот раз Ся Сицин не стал его ругать. Он просто высвободился из его объятий, взял за руку и повёл во внутреннюю комнату. Там стоял шкаф. Ся Сицин выдвинул третий ящик и достал оттуда фотографию.

Чжоу Цзыхэн думал, что это фотография матери Ся Сицина, но, когда он взял её в руки, оказалось, что это снимок масляной картины, сделанный, судя по всему, на какой-то выставке.

На картине была изображена сидящая женщина. Длинные чёрные волосы убраны на одну сторону, красивое лицо, благородная осанка, на белой шее — нитка жемчуга, мерцающая мягким светом. Чжоу Цзыхэн был поражён: женщина на портрете оказалась гораздо больше похожа на Ся Сицина, чем он мог себе представить.

— Если бы тут на кончике носа родинку поставить, я бы сказал, что это ты сам. — Чжоу Цзыхэну показалось, что лицо знакомое, но потом он подумал: конечно, знакомое, ведь оно почти как у Ся Сицина! Он обнял Ся Сицина за плечи и, скользнув рукой выше, легонько коснулся его уха. — У такой женщины были все основания гордиться собой.

Точно так же, как и ты имеешь право быть гордым.

Чжоу Цзыхэн взял у него из рук фотографию, прищурился, вглядываясь, и заметил внизу картины маленькую табличку с именем. На его лице невольно отразилось удивление:

— Это ты нарисовал?

— Ага, — Ся Сицин не отрывал глаз от картины на фотографии. — Я написал её, когда мне было пятнадцать. Это моя первая картина, которая ушла с аукциона. К тому времени её уже пять лет не было в живых. Я писал по памяти.

Даже не разбираясь в искусстве, Чжоу Цзыхэн мог видеть, сколько нежности и любви скрыто в этих мазках. Как бы много боли она ему ни причинила, в глазах Ся Сицина она всё равно оставалась его матерью.

— Почему только фотография? — спросил Чжоу Цзыхэн. — А где сейчас сама картина?

Ся Сицин покачал головой:

— Не знаю. Эту картину купили в маминой галерее. Я пытался разузнать: кажется, её сначала приобрёл какой-то обычный коллекционер, потом она несколько раз перепродавалась и в итоге ушла за границу. А после этого след потерялся.

Как умелый рассказчик, Ся Сицин поднял голову:

— Хочешь узнать, как умерла моя мать?

Чжоу Цзыхэн на мгновение замер, и взгляд его смягчился.

Ся Сицин обвил его шею руками, уголки губ чуть приподнялись:

— Ничего страшного. Раз уж говорить, так расскажу всё до конца.

— Ты когда-нибудь рассказывал всё это кому-то ещё?

— Я не из тех мерзавцев, которые выманивают сочувствие своими так называемыми трагическими историями. — Он снова улыбнулся и покачал головой. — Ладно, я и правда мерзавец, но в этом я, по крайней мере, не бездарен.

Едва он договорил, как Чжоу Цзыхэн ткнул его пальцем в лоб. Ся Сицин рассмеялся, поймал его палец и легко поцеловал.

Ему действительно не хотелось говорить об этом. Но раз это Чжоу Цзыхэн, скрывать что-либо он тоже не хотел. В конце концов, имея такое прошлое, нужно быть честным, чтобы у Чжоу Цзыхэна оставалось право выбора.

Выслушав всё это, он сможет решить, готов ли принять такого изломанного человека.

— Даже Сюй Цичэнь этого не знает. Он только знает, что меня часто бил Ся Юнькай — это невозможно было скрыть, мы же за одной партой сидели. — Ся Сицин дёрнул уголком рта. — Ся Юнькай ради приличий никогда не бил меня по лицу. Он бил меня по спине тонкой и длинной клюшкой для гольфа. Привязывал и бил — иначе я бы сбежал.

Он расписывал всё так живо и красочно, а в глазах у него стояло упрямство.

— После побоев, когда я уже мог встать с постели, всё равно приходилось идти на уроки. Однажды во время тихого часа Сюй Цичэнь вдруг растолкал меня, — он засмеялся. — Знаешь, он обычно такой бесстрастный. Я до сих пор помню, как у него вдруг глаза округлились от испуга. — Ся Сицин передразнил то выражение лица Сюй Цичэня: — «У тебя кровь проступила на спине, форму уже пропитало».

— И тогда я уже не мог скрывать. А он парень умный: кого в обычной драке смогут избить до такого состояния? — Ся Сицин вздохнул. — Но обо всём остальном я всё равно не мог ему рассказать. Иначе что бы это было: два жалких человека рядом — и каждый день у обоих был бы слишком горьким. — Сказав это, Ся Сицин усмехнулся, убрал фотографию обратно в ящик и повёл Чжоу Цзыхэна из коллекционной комнаты, через длинную галерею.

— Моя мать умерла от злоупотребления лекарствами, — сказал Ся Сицин так, словно эти слова совсем его не тяготили. — Послеродовая депрессия всё усиливалась. Она каждый день полагалась на лекарства, чтобы сохранять приличный вид на людях. Проще говоря, на людях она была как ангел, а дома превращалась в сумасшедшую. Годами она металась между этими двумя состояниями, и под конец уже не могла свободно переключаться между ролями. — Тут он вдруг остановился и, очень серьёзно глядя на профиль Чжоу Цзыхэна, спросил: — Как думаешь, то, что я так хорошо умею играть — это тоже наследственное?

Он усмехнулся и, держась за перила, пошёл наверх.

Руки Чжоу Цзыхэна похолодели.

Впервые он почувствовал, как ничтожно его собственное тепло, как мало оно значит. Даже если он отдаст себя без остатка, хватит ли этого чтобы согреть сердце Ся Сицина?

Он не был в этом уверен.

— Она вложила всю душу в строительство художественной галереи и назвала её моим именем. В подарок на моё десятилетие она специально пригласила французского кондитера, который сделал торт в виде скульптуры, по мотивам знаменитой работы Матюрена Моро «Материнская любовь». Всё выглядело очень достойно. — Поднявшись на последнюю ступеньку, Ся Сицин остановился, словно дожидаясь Чжоу Цзыхэна.

— И что потом? Та галерея...

— А потом, в день открытия галереи, она умерла. — Ся Сицин пошёл дальше, и голос его был абсолютно бесстрастен. — Её затрясло, и она рухнула прямо передо мной и моим тортом.

Чжоу Цзыхэн шагнул вперёд и взял его за руку. Пальцы были ледяными — до странности чужими этой влажной, тёплой ночи середины лета.

— Я тогда вообще ничего не понял. Все запаниковали, а я сказал: «Ничего страшного, мама дома часто так делает, сейчас пройдёт». — Ся Сицин усмехнулся. — А ей так и не стало лучше.

Ся Сицин замедлил шаг, остановился перед тёмно-синей дверью и молчал с полминуты.

— Я так и не попробовал тот торт. Обидно, конечно. Никто больше не сделает для меня такого красивого торта.

Хотя, если честно, не для меня она его делала. Для себя.

Рука его легла на дверную ручку, пальцы сжались, но в момент, когда нужно было открыть её, он вдруг заколебался.

Чжоу Цзыхэн мгновенно почувствовал перемену в его состоянии. Плечи Ся Сицина задрожали, дрожь становилась всё сильнее, словно у тяжелобольного, чьё тело начало выходить из-под контроля.

— Что случилось? — Чжоу Цзыхэн обнял его, в голосе его звучала неуверенность. — Это… что это за комната?

Ся Сицин опустил голову и крепко стиснул зубы, чтобы дрожь была не так заметна. Он думал, что уже легко может встретиться с прошлым лицом к лицу, думал, что всё это давно осталось позади и больше не мучает его как кошмар.

Но ящик Пандоры рано или поздно приходится открывать.

— Это моя комната. — Ся Сицин изо всех сил пытался побороть дрожь. В тот момент, когда он попытался повернуть ручку, тёплая и сухая ладонь накрыла его руку. Голос Чжоу Цзыхэна тоже был тёплым, словно словно молодой источник, медленно струящийся, разливающийся поверх этого хрупкого льда.

— Если ты правда не можешь с этим справиться, ничего страшного. — Большой палец Чжоу Цзыхэна, как всегда, нежно гладил тыльную сторону его ладони. — Мне слишком больно на это смотреть.

Ему было невыносимо собственными глазами видеть, как тот добровольно погружается в боль. Для него это было настоящей мукой.

Ся Сицин беззвучно вдохнул и плотно сжал губы.

— Нет, ты мне нужен. — Он поднял глаза на Чжоу Цзыхэна. — Если бы не ты, я бы никогда не осмелился сюда войти. Раз у тебя хватило смелости схлопнуть суперпозицию... — он чуть приподнял уголки губ, — я тоже смогу.

С этими словами Ся Сицин открыл дверь.

Внутри было черным-черно, ничего не видно. Густая тьма поглотила всё без остатка. Но воспоминания обрушились на него, как цунами, сметая всё на своём пути.

Ся Сицин с деланным спокойствием включил свет. Комната наконец осветилась. На самом деле это была самая обычная детская: тёмно-синие обои и потолок, маленький письменный стол и одинокая односпальная кровать. Единственным её отличием от других были стены, сплошь увешанные рисунками, которые Ся Сицин рисовал в детстве.

Чжоу Цзыхэн заметил, что и на окнах, и на балконной двери были установлены железные решётки.

Всё это выглядело как маленькая тюрьма.

— Помнишь, когда мы играли в «правду или действие», ты спросил меня, почему я боюсь темноты? — Голос Ся Сицина был тяжёлым, как камень, осторожно опущенный на поверхность озера и беззвучно идущий ко дну.

— Сколько я себя помню, каждый раз, когда они ссорились, я плакал. Наверное, это им мешало, поэтому меня запирали в моей маленькой комнате, выключали свет и оставляли в темноте «подумать над своим поведением». Но я тогда ничего не понимал, мне было просто страшно.

Он медленно подошёл к балконной решётке, схватился за неё и пару раз тряхнул:

— Всё ещё крепкая.

— Однажды к нам пришли гости. Они только что снова поссорились, а я всё ещё плакал. Естественно, меня снова заперли. Но мне было так страшно, что я выбежал на балкон и громко зарыдал. Гости, кажется, услышали. — Ся Сицин, прислонившись спиной к решётке, сел на пол. — Чтобы такого позора больше не повторилось, они заперли балкон. Раз и навсегда.

Чжоу Цзыхэн с трудом мог представить, в какой изуродованной семье прошло детство Ся Сицина.

— Ах да, чуть не забыл. — Ся Сицин одной рукой стянул с себя верх, опустил голову и показал на свой старый шрам на боку. — Это ты уже видел, да?

— Однажды мама в припадке безумия сказала мне, что это из-за моего рождения её жизнь пошла под откос. — Глаза Ся Сицина вдруг наполнились слезами. — «Лучше бы тебя вообще не существовало». — Его рука сжалась, словно сжимая острый нож, и он резко воткнул его себе в тело. — Она сама всадила в меня нож, вытащила, а потом заперла здесь.

— Раньше, обнимая меня, она говорила, что я — единственное произведение искусства, которое она создала в этой жизни. А потом так мучительно обвиняла меня, говорила, что я — главный виновник её несчастий, и что она должна меня уничтожить.

— Но я, — Ся Сицин наконец разрыдался, не в силах больше сдерживаться, — я просто хотел быть её ребёнком.

Чжоу Цзыхэн был почти раздавлен. Он шагнул вперёд и крепко обнял Ся Сицина. Этот человек наконец-то полностью слился в его глазах с тем, другим — тем, кто когда-то беззвучно плакал у него в объятиях. Таким же обнажённым, таким же мучительно несчастным.

— Мне тогда было всего пять лет. Я стоял за этой дверью, зажимая рану, руки были в крови, и я, надрываясь, звал папу и маму — но никто не пришёл меня спасти.

— В комнате было темно и тихо. Только я один, совсем один. — Ся Сицина трясло, слёзы катились, как бусины с порванной нитки. — Если бы тогда кто-то пришёл и спас меня...

Раньше я мечтал о любви.

Я изо всех сил старался показать свои лучшие стороны, учился быть ребёнком, за которого им не пришлось бы стыдиться.

Но потом я понял: на самом деле мне была нужна вовсе не такая роскошь, как любовь.

Мне просто нужен был кто-то, кто в минуту, когда мне страшно, просто открыл бы эту дверь.

Положительные и отрицательные частицы

77. Положительные и отрицательные частицы

В каждом взрослом скрыт ребёнок, чьё взросление однажды остановилось.

Искажённое, жестокое детство, переплавленное временем, стало для Ся Сицина чем-то вроде прививки: незаметно вошло в кровь и навсегда притупило в нём способность чувствовать любовь — и верить в неё.

Человек — это не совокупность органов, а совокупность пережитого.

Чжоу Цзыхэн обнимал Ся Сицина и с бесконечной нежностью целовал его слёзы.

— Пока я рядом, эта дверь больше никогда не закроется. — Его рука мягко гладила Ся Сицина по спине, касаясь чуть выступающих позвонков.

Он больше не хотел судить поступки родителей Ся Сицина — в этом не было смысла. Он просто хотел быть рядом с ним, позволить ему жить в любви, настолько полной, что она переливается через край, жить той свободной жизнью, какой он сам хочет.

Дать ему понять: он всегда был достоин любви.

Рука Ся Сицина бессильно лежала на талии Чжоу Цзыхэна. После того, как он выговорился, он, казалось, был полностью опустошён; сил больше не осталось, и даже сердце билось в пустой груди медленно, словно через силу.

Чжоу Цзыхэн осторожно коснулся того самого шрама, к которому раньше не осмеливался прикасаться. В первый раз, когда он его увидел, Ся Сицин был без сознания, но сейчас тот полностью осознавал происходящее. Чжоу Цзыхэн поднял его, уложил на маленькую кровать и, склонившись, поцеловал этот ужасный шрам.

Они оба свернулись на маленькой кровати, и Чжоу Цзыхэн крепко прижимал его к себе. Они были словно два путника на утлой лодчонке, которые держатся друг за друга, боясь упасть в бескрайнее море.

Взгляд Чжоу Цзыхэна был нежным до невозможности, и Ся Сицину вдруг показалось, что он поступает подло, словно добивается сочувствия этой своей мучительной историей.

Зная, что Чжоу Цзыхэн очень добр, зная, что он любит его, он всё равно рассказывал ему всё это, заставляя страдать и переживать, чтобы потом получить от него в ответ нежность, возвращённую вдесятеро, во сто крат. Это было слишком хитро, слишком подло.

Но у Ся Сицина не было другого выхода. Пережитое, возможно, можно спрятать, но кровь и гены в самой его сути — нет. Больше всего он боялся, что со временем станет похож на мать. Из слухов и пересудов он не раз слышал подобное:

«Ты — вылитый отец, такой же неисправимый бабник».

«Вы — одного поля ягоды».

Но только Ся Сицин знал, что на самом деле он похож на мать. Мрачный, самовлюблённый, использующий все средства, чтобы сохранить внешнюю благопристойность, за которой скрываются гной и отбросы.

— Я не хочу стать ею, — помолчав, вдруг произнёс Ся Сицин.

Это удивило Чжоу Цзыхэна, но лишь на секунду — он сразу понял, кого тот имеет в виду.

— Ты не станешь. Ты не такой, как она. Ты добрый и сильный. И... — Чжоу Цзыхэн взял его руку и нежно поцеловал, — у тебя есть я.

Ся Сицин поднял на него глаза, в которых всё ещё читалась какая-то непонятная подавленность.

— Мы с тобой из разных миров. — Живущая в самой его сути привычка избегать любви снова дала о себе знать. — Ты замечательный, лучший человек из всех, кого я встречал. А я — твоя полная противоположность. Мы во всём противостоим друг другу.

Боясь, что Чжоу Цзыхэн начнёт спорить, он поспешил продолжить:

— Самое жестокое — это не ложная любовь. Самое жестокое — это когда ты влюбляешься, и в этот момент всё по-настоящему: ты действительно любишь его, и он действительно любит тебя. Но... — голос его вдруг прервался. Ся Сицину стало смешно: он всего лишь представил, что такой момент действительно настанет, и уже не мог этого вынести. Это было так на него непохоже.

— Но что?

Он глубоко вздохнул:

— Но однажды чувства иссякнут, будут стёрты без остатка. Ты больше не будешь любить, — он посмотрел на Чжоу Цзыхэна, а в глазах его прятались эмоции, — и этот момент тоже будет настоящим.

Чжоу Цзыхэн наконец понял, почему Ся Сицин так противится тому, чтобы выстраивать с кем-то близкие отношения.

— Значит, — он поглаживал Ся Сицина по уху, и голос его звучал глухо, — ты отказываешь мне не потому, что я тебе не нравлюсь, а потому что ты боишься этого последнего момента.

Одной этой фразой он сразу попал в самую суть. Сердце Ся Сицина тяжело ударилось в груди. У Чжоу Цзыхэна всегда была своя логика: что бы ему ни говорили, он неизменно умел уловить главное.

Но Ся Сицин хотел сказать вовсе не это:

— Я хочу сказать, что сейчас ты любишь меня из-за временного всплеска гормонов, но это чувство, вскипев, неизбежно остынет. И тогда пострадаешь ты сам.

Взгляд Чжоу Цзыхэна оставался твёрдым:

— Почему ты так уверен, что оно обязательно остынет?

— Потому что мы с тобой — полные противоположности. — Тон Ся Сицина стал жёстче, словно он наспех выставил колючки. — Если насильно соединить две полные противоположности, ничего хорошего не выйдет.

Чжоу Цзыхэн вдруг улыбнулся и разжал объятия. Ся Сицин нахмурился:

— Чему ты улыбаешься?

— Я радуюсь. Мне в голову пришёл один очень научный пример, который подтверждает мою точку зрения. — Он сдвинулся ниже, лёг напротив, лицом к лицу, свернувшись калачиком, и прокашлялся. — Ты говоришь, мы полные противоположности. Давай для начала допустим, что это так.

— Технарь, — бросил Ся Сицин.

Чжоу Цзыхэн приложил указательный палец к его губам, призывая к молчанию, и улыбнулся:

— Знаешь, я вспомнил нашу вторую запись программы. Помнишь, то стихотворение о Большом взрыве? Согласно этой теории, через одну триллионную долю секунды после взрыва во Вселенной появились частицы: электроны, кварки, антиэлектроны, антикварки. Короче говоря, положительные и отрицательные частицы. — Уголки его губ чуть приподнялись. Ся Сицин, глядя на его улыбку, сам невольно протянул указательный палец, чтобы ткнуть в приподнятый уголок его губ.

Но Чжоу Цзыхэн уклонился.

Вытянутый палец застыл в воздухе. Чжоу Цзыхэн тоже вытянул свой указательный палец и коснулся им кончика пальца Ся Сицина. Он улыбнулся, и глаза его ярко сияли.

— В ещё хаотичной, неоформившейся Вселенной положительные и отрицательные частицы встречались, сталкивались и, аннигилируя, превращались в фотоны.

Сказав это, он сжал их соприкоснувшиеся кончики пальцев в своей ладони.

Ся Сицин наконец поверил в поговорку, что кончики пальцев связаны с сердцем [1]. Его сердцебиение сейчас словно переместилось в кончики пальцев и бешено колотилось в его тёплой ладони.

— Под воздействием высокой температуры во Вселенной фотоны продолжали рождать положительные и отрицательные частицы. Как в цепной реакции, они непрерывно встречались и непрерывно аннигилировали. Здесь есть одна загадка, которую учёные до сих пор не разгадали: почему в итоге от всех этих парных частиц остался избыток материи? Никто не знает. Мы знаем только одно: вероятность выживания у этих частиц была одна на миллиард. — Он разжал ладонь и на безымянном пальце мелькнула маленькая роза.

— Затем температура во Вселенной продолжала падать, пока электроны не начали притягиваться к атомным ядрам, становясь атомами. Бесчисленные атомы под действием гравитации превращались в звёзды. Одни звёзды взрывались, другие оставались, например... — он достал из кармана оранжевый леденец на палочке, — Солнце. Маленькая звезда, родившаяся в каком-то дальнем уголке Вселенной. — Он снял с «Солнца» обёртку и вложил его в руку Ся Сицина.

— Ещё через миллиарды лет эта маленькая звезда притянула к себе другие тяжёлые вещества и газы, образовав планеты. — Он достал ещё одну конфету, со вкусом черники, и зажал её в кулаке. — Например, Землю.

Он водил черничной конфетой вокруг  «маленького солнца», словно самолётиком:

— Прошло ещё очень много времени, и на этой маленькой планете появилась редкая жидкая вода, а затем постепенно возникла жизнь. И наконец, появились ты и я.

Чжоу Цзыхэн смотрел Ся Сицину в глаза, и его взгляд был нежнее самого звёздного света.

— Всё это создано теми частицами, которым удалось уцелеть. Каждая часть твоего и моего тела, эта кровать, эта комната, Земля, Солнце, галактики — всё это произошло от той одной миллиардной доли. А в конечном счёте — от встречи положительных и отрицательных частиц.

На этом его длинное рассуждение о происхождении Вселенной закончилось. Чжоу Цзыхэн приблизился и поцеловал веки Ся Сицина.

— Поэтому встреча двух полных противоположностей, возможно, способна сотворить чудо.

С этими словами Чжоу Цзыхэн обхватил ладонями лицо Ся Сицина и поцеловал его в губы. Поцелуй был лёгким, словно стрекоза коснулась воды, и всё же в тот самый миг, когда они отстранились друг от друга, сердце Ся Сицина уже было украдено. Это было притяжение, которое не объяснить даже законом всемирного тяготения.

— Доказательство завершено.

Против него невозможно было выиграть.

Весь его так называемый опыт, все эти накопленные за долгие годы блистательные победы над чужими сердцами перед этим человеком рассыпались в прах. И в то самое мгновение, когда он был готов сдаться, сложив оружие, выяснилось, что оружия у него давно уже нет.

Каждый из нас состоит из бесчисленного множества уцелевших частиц — тех самых, шанс которых был ничтожно мал, — и рассеяны мы в море из миллиардов людей.

Поэтому наша с тобой встреча — это чудо, сотворённое бесчисленными крошечными частицами, которые, без конца сменяя друг друга, сталкивались и аннигилировали.

Драгоценное и редкое чудо.

Так они и проспали всю ночь, свернувшись на этой маленькой односпальной кровати. Рано утром, ещё затемно, им пришлось поспешно вставать и возвращаться на съёмочную площадку. Когда Ся Сицин запирал дверь особняка, у него вдруг тяжело ухнуло сердце.

Он поднял голову и посмотрел на маленький балкон на третьем этаже. В полумраке ему почудилось, что он видит маленького мальчика, который с улыбкой машет ему рукой.

— Что случилось?

Ся Сицин опустил голову, усмехнулся, потом обернулся и посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

— Слишком рано встал — вот и начались галлюцинации.

После того, как у Сун Нянь закончились съёмки, она ещё несколько раз звонила Чжоу Цзыхэну и писала в WeChat, но он её игнорировал. Раньше на съёмках уже бывали подобные ситуации, и он обычно объяснял человеку, что у него нет намерения завязывать роман, но Сун Нянь была слишком навязчива. К тому же он узнал, что её команда купила горячие поисковые запросы для раскрутки этой темы. Даже такой добрый человек, как Чжоу Цзыхэн, начал испытывать к ней неприязнь.

К тому же сейчас все его мысли были только о Ся Сицине, ни на что другое не оставалось времени. Вся его жизнь состояла из двух вещей: сниматься и любить Ся Сицина.

[Сун Нянь: Я знаю, что у тебя на мой счёт нет таких мыслей, но я всё-таки девушка. Вы просто сбежали с прощального банкета, бросив меня. Приехало столько журналистов! Мне тоже нужно сохранить лицо.]

Чжоу Цзыхэн прочитал её последнее сообщение. Будь на её месте кто-то другой, он бы извинился, но перед Сун Нянь он не чувствовал ни капли вины.

[Чжоу Цзыхэн: Хватит притворяться. Этих журналистов тоже твоя команда нашла. Я не обязан разбираться с этим.]

Отправив это сообщение, Чжоу Цзыхэн занёс Сун Нянь в чёрный список. Обычно звёзды так не поступают: даже если отношения испорчены, полностью прерывать связь не принято. Но происхождение Чжоу Цзыхэна с самого начала давало ему естественную защиту в этом кругу, и такие, казалось бы, дерзкие поступки в его глазах были пустяком.

В последующие дни снимали самые важные сцены. С развитием болезни Гао Куня Чжоу Цзыхэну приходилось проводить всё больше времени в гримёрке. Иногда ночные съёмки затягивались до рассвета, а утром, ещё затемно, нужно было снова вставать на грим и укладку.

Ся Сицину было жаль его, он говорил, что тот слишком себя загоняет, но Чжоу Цзыхэн, наоборот, получал от этого удовольствие.

Наконец, они закончили снимать сцену в центре по контролю заболеваний. Кунь Чэн, Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин сидели в машине. Ся Сицин смотрел в окно на пациентов, которые махали им на прощание, и на душе у него вдруг стало горько.

На самом деле, в самый разгар своей беспорядочной личной жизни он действительно думал о том, что может заразиться СПИДом. Он даже представлял, что, если бы действительно заразился, в этом не было бы ничего страшного — всё равно жить было не особенно интересно. Он и сам не знал, ради чего живёт. Чтобы досадить Ся Юнькаю? Или просто чтобы на него не смотрели свысока?

Он перевёл взгляд на Чжоу Цзыхэна, который обсуждал с режиссёром следующую сцену.

Почти мгновенно Чжоу Цзыхэн тоже посмотрел на него, улыбнулся и, как ни в чём не бывало, продолжил разговор.

Эта улыбка пришлась так кстати, будто была ответом, предназначенным ему одному.

Он прожил двадцать пять лет и встретил Чжоу Цзыхэна.

Кажется... оно того всё-таки стоило.

— На самом деле сейчас государство бесплатно выдаёт лекарства, так что лечение больных СПИДом уже не такое сложное. — Чжоу Цзыхэн вздохнул и опустил взгляд на сценарий в своих руках. — Наверное, для них психологическое давление намного тяжелее, чем физические страдания.

— Представления людей о СПИДе всё ещё слишком устаревшие. Из-за незнания возникают предрассудки и страх. Эти представления трудно изменить, но фильмы способны доносить другое понимание. — Кунь Чэн похлопал Чжоу Цзыхэна по плечу. — В этом тоже один из смыслов съёмок кино.

Чжоу Цзыхэн поднял голову. Сяо Ло протянул им несколько банок с кофе. Чжоу Цзыхэн взял одну и бросил Ся Сицину. Тот поймал и поднял на него глаза.

— На мне важная миссия. — Он улыбнулся, сияя.

Ся Сицин тоже улыбнулся и, подперев подбородок рукой, посмотрел в окно.

Раньше он ненавидел идеалистов. Эти самоуверенные люди всегда мечтают спасти мир, пытаются стать его важной частью.

Но на самом деле многие так называемые идеалисты — всего лишь люди с тяжёлой формой комплекса спасителя. Большинство из них в конце концов погибают, разбиваясь о непреодолимую пропасть между идеалом и реальностью.

Тяжело падают вниз.

Ся Сицин всегда любил холодно наблюдать со стороны за этими трагическими сценами крушения идеалов. Пока не встретил Чжоу Цзыхэна.

Этого сияющего идеалиста.

Он был таким ярким, что, просто глядя на него, Ся Сицину не хотелось стаскивать его вниз. Он надеялся, что тот сможет свободно парить в бескрайнем небе.

Глядя на отражение лица Чжоу Цзыхэна в стекле машины, Ся Сицин невольно улыбнулся.

Если бы можно было, он бы тоже хотел вот так всегда смотреть на него снизу вверх.

Сменив локацию, они вернулись в тот дом, который арендовали раньше, — жилище Цзян Туна. Когда у Гао Куня обнаружили СПИД и ему уже некуда было идти, Цзян Тун приютил его. Гао Кунь каждый день мотался между центром по контролю заболеваний и съёмной квартирой, в оставшееся время подрабатывал случайными заработками, а в редкие минуты отдыха учил язык жестов.

Ожидая, пока гримёры подправят макияж, Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин репетировали диалоги, а режиссёр показывал, где кому стоять и как двигаться. Всю вторую половину дня они снимали несколько бытовых сцен из жизни в этой съёмной квартире.

— Это относительно светлые, позитивные эпизоды в фильме, — давал Кунь Чэн указания осветителям. — Свет нужен поярче, но мягкий.

Когда стемнело, они приступили к ночным съёмкам.

Эта ночная сцена вызывала у Чжоу Цзыхэна большое беспокойство. Во сне Цзян Тун видит, как его мать возвращается домой и собирает вещи. Сначала она говорит, что заберёт Цзян Туна с собой, но в итоге уходит одна. Цзян Тун просыпается от кошмара.

Даже просто читая сценарий, Чжоу Цзыхэн чувствовал, как от этого становится не по себе.

— Режиссёр Кунь, — пока Ся Сицин был в гримёрке, Чжоу Цзыхэн подсел к Кунь Чэну, — эта сцена важна?

— Конечно. Это ключевой момент, раскрывающий прошлое Цзян Туна. — Кунь Чэн, опираясь на сценарий, начал долго и подробно объяснять это Чжоу Цзыхэну, но тот не слышал ни слова. Сначала он подумал: если сцена не так уж важна, может, её вообще убрать? Чтобы Ся Сицину не пришлось ради неё выворачивать душу наизнанку, а потом всё это вырезали при монтаже.

Но раз режиссёр придавал ей такое значение, Чжоу Цзыхэну оставалось только кивать, а на душе у него было тревожно.

Иногда он украдкой поворачивал голову в сторону Ся Сицина, но видел лишь, как тот серьёзно учит реплики, опустив глаза в сценарий. Когда гримёр закончил, съёмка должна была вот-вот начаться. Дожидаясь, пока Кунь Чэн расставит всех по местам, Ся Сицин заговорил:

— Режиссёр Кунь, этот эпизод у Цзян Туна — сон. Чтобы отличить его от реальности, мне кажется, во сне Цзян Тун должен говорить как обычный человек.

Он пояснил свою мысль:

— В некотором смысле его сон отражает его желания. Он очень скучает по матери, поэтому ему снится, что она вернулась и забирает его. Точно так же, мне кажется, он хочет быть обычным ребёнком, над которым не смеются из-за того, что он не может говорить.

Кунь Чэн немного подумал и решил принять его предложение: попробовать снять так один дубль.

— «Слежка», сцена 45, дубль первый! Мотор!

Цзян Тун сидит один на старом диване и молча перебирает лопасти старого вентилятора.

Вдруг раздаётся стук в дверь. Он встаёт, и в тот же миг звук исчезает. Он уже собирается сесть обратно, но стук повторяется.

Цзян Тун сначала медленно делает пару шагов, но потом, неизвестно почему, ускоряется и поспешно открывает дверь.

За дверью стоит женщина, вся в синяках и ранах. От неё пахнет смесью дешёвых духов и крови. Спутанные, пересушенные волосы, рваные чулки в сетку, давно размазавшийся макияж.

— Тунтун? — Она улыбается, ярко-красная помада размазалась в уголках губ. — Тунтун.

Цзян Тун застыл на месте, не в силах вымолвить ни слова.

— Тунтун, это же я, мама, — женщина, ушедшая много лет назад, нежно обнимает его, гладит по спине. — Мама здесь.

Цзян Тун стоит неподвижно, позволяя ей крепко сжимать себя в объятиях.

— Да, мама вернулась, — женщина разжимает руки, берёт его за плечи и слегка отстраняет. — Ты уже такой большой...

В её голосе появляется неуверенность.

Потому что актриса не ожидала, что Ся Сицин, игравший Цзян Туна, уже заплачет.

В ту секунду, когда она его обняла, из его глаза вдруг выкатилась одна крупная слеза.

Даже Кунь Чэн, сидевший за монитором, внутренне удивился. Он видел много актёров, которые быстро входили в эмоцию, но такое — впервые. Он даже не требовал от Ся Сицина, чтобы тот обязательно плакал в этой сцене. Только Чжоу Цзыхэн, молча стоявший в углу, волновался больше всех.

Но актриса была настоящим профессионалом. Раз режиссёр не крикнул «стоп», она продолжила играть. Она внесла внутрь свой старый, потрёпанный чемодан, улыбнулась и погладила Цзян Туна по щеке:

— Мама на этот раз вернулась, чтобы забрать тебя с собой. — С этими словами она повела его в маленькую спальню, резко распахнула шкаф, вытащила оттуда кучу одежды и платьев и запихнула всё это в чемодан.

— Мама, — Цзян Тун, словно в трансе, стоял у шкафа. Он тронул своё ухо, но не нащупал слухового аппарата. В его глазах было смятение. — Ты правда вернулась?

— Да, глупенький, — мама выпрямилась и снова коснулась его лица. — Мама заберёт тебя с собой, и мы больше никогда сюда не вернёмся. — Она огляделась по сторонам. — Никогда больше не останемся в этом месте.

Цзян Тун вдруг улыбнулся, радостный, как ребёнок. Совсем как мама, он тоже начал рыться в шкафу, доставая свою одежду, по одной вещи запихивая её в маленький, потрёпанный чемодан.

В кадре были их руки, одна над другой над чемоданом.

Но в следующую секунду, когда он положил туда свою выцветшую, пожелтевшую рубашку, на неё вдруг упало несколько капель крови.

Капля, ещё одна, потом ещё — они слились в сплошное пятно.

Он поднял голову и увидел, что лицо матери залито кровью. Кровь стекала от макушки до подбородка. Всё её тело в ранах, в следах от ожогов сигаретами — в больших и маленьких шрамах.

Цзян Туну вдруг запаниковал.

— Мама, я... я сейчас принесу бинт, лекарство... — Он в спешке встал, пошёл в ванную, открыл шкафчик за зеркалом и достал маленькую аптечку. Когда он снова закрыл зеркало, он ясно увидел в нём себя — в таких же ранах.

Мама.

Нужно перевязать маму.

Когда он вернулся в спальню, там было пусто. Ни мамы, ни чемодана. Он, словно безумный, выбежал, прижимая к себе аптечку, и увидел, как какая-то фигура открыла входную дверь и вышла из этой убогой квартиры.

Мама!

Цзян Тун открыл рот, чтобы крикнуть, но обнаружил, что не может издать ни звука. Он распахнул дверь и босиком побежал вниз по лестнице.

Ничего не осталось. Она ушла.

Цзян Тун, один, прижимая к себе маленькую аптечку, стиснул зубы так сильно, что мышцы челюсти задрожали.

Его посиневшие и распухшие глаза были полны слёз, но ни одна так и не скатилась.

— Снято. — Кунь Чэн встал. — Этот дубль очень хороший. Очень. — В душе он был тронут. Он думал, что, чтобы добиться нужного эффекта в этой сцене, придётся переснимать её ещё раза три-четыре. Но чувства Ся Сицина были абсолютно точными, даже лучше, чем он себе представлял. Кунь Чэн невольно подумал, что сценарист Сюй, кажется, писал этот сценарий специально под него.

Они досняли ещё несколько планов, и наконец закончили со сценой сна. Ся Сицин сидел в комнате отдыха, ожидая, пока группа реквизиторов перестроит сцену. Он боялся даже думать о том, смог бы он удержать себя в руках, если бы эту сцену снимали до того, как он привёл Чжоу Цзыхэна к себе домой.

Но сейчас ему, кажется, стало намного легче.

Прошло уже довольно много времени после окончания съёмок, и Ся Сицин вдруг почувствовал, что нога немного болит. Он опустил голову и увидел порез на подошве, ближе к пальцам — неглубокую маленькую ранку.

Он был так рассеян, что даже не заметил, как порезался.

Он уже хотел позвать Сяосяо, как вдруг вошёл Чжоу Цзыхэн с тазиком горячей воды.

— Где ты это взял?

— Пока ты снимался, я попросил Сяосяо нагреть воды. — Чжоу Цзыхэн опустился на одно колено, опустил руку в воду, проверяя температуру, потом взял ногу Ся Сицина и собрался опустить её в таз, но тот чуть отдёрнул её.

— Я сам. — Он бросил взгляд на дверь комнаты отдыха. — Не надо так. Вдруг кто-нибудь увидит — будет нехорошо.

— Чего бояться? — Чжоу Цзыхэн упрямо держал его за щиколотку, но тут заметил на подошве небольшой кровавый след. — Что случилось? Ты поранился?

— Разве это рана? Ты раньше на съёмках и руки, и ноги ломал, а я просто поцарапался. — Боясь, что Чжоу Цзыхэн начнёт его отчитывать, Ся Сицин сам опустил ногу в таз и принялся мыть её рукой. Но Чжоу Цзыхэн упрямился не меньше и непременно хотел сделать это сам. Они препирались какое-то время, и Ся Сицин, боясь, что в любой момент кто-нибудь войдёт и увидит их возню, что будет ещё хуже, решил прикинуться мёртвым и просто дать ему делать как хочет.

— Тогда давай быстрее, не затягивай.

Чжоу Цзыхэн, опустив голову, улыбнулся:

— Не затяну. — Движения его были невероятно бережными. Он встал, взял мягкое полотенце и маленькую аптечку, которая всегда была под рукой, снова опустился на корточки, тщательно вытер ногу, положил её себе на колено, продезинфицировал маленькую ранку и наконец наклеил пластырь.

— Готово. — Закончив, Чжоу Цзыхэн наклонился и поцеловал его в подъём стопы, а потом поднял голову и улыбнулся.

Ся Сицин смотрел на него сверху вниз:

— Дурак.

Чжоу Цзыхэн слегка сжал его лодыжку:

— Только что ты играл просто замечательно. Я очень за тебя волновался. Боялся, что ты не справишься с эмоциями.

— Стоило всё это проговорить — и как будто стало гораздо легче, — Ся Сицин чуть дёрнул уголком рта. — Когда всё время держишь всё в себе, вот тогда и легче сорваться.

— Тебе обязательно станет лучше. — Чжоу Цзыхэн поднял к нему лицо и улыбнулся.

Этот человек был странным: когда он не улыбался, его резкие черты лица создавали сильное, почти врождённое ощущение давления. Но стоило ему улыбнуться, как его глубокие глаза безудержно изгибались, будто молодой месяц, уголки губ приподнимались, и в этой мягкости проступало что-то по-детски непосредственное.

Всё лучше и лучше...

Откуда у него вообще берётся столько уверенности, чтобы снова и снова поддерживать его и верить во все эти счастливые концовки?

Ся Сицин, опустив глаза, улыбнулся:

— Ты читал «Над пропастью во ржи»?

Увидев, что Чжоу Цзыхэн кивнул, он продолжил:

— Я помню, там есть такая фраза: «Незрелый идеалист готов героически умереть за свою идею, а зрелый идеалист готов влачить жалкое существование, чтобы выжить ради неё». — Он посмотрел на Чжоу Цзыхэна. — Ты больше похож на того незрелого, первого.

Слишком пылкий, готовый поставить всё на одну карту.

Чжоу Цзыхэн поднялся, потом снова наклонился, упёрся обеими руками в свои выпрямленные колени и приблизился к сидящему на стуле Ся Сицину.

Ся Сицин думал, что тот начнёт спорить — ведь у него всегда своя логика.

Но Чжоу Цзыхэн согласился с его выводом.

— Верно.

Чжоу Цзыхэн наклонился и поцеловал его. Взгляд его был твёрдым и мягким одновременно.

— Мой идеал — это ты. Если подставить это в формулу, то я действительно готов героически умереть за тебя.

В этот миг Ся Сицин окончательно убедился: этот человек — прирождённая положительная частица. И он с нетерпением обнимает такую отрицательную частицу, как он сам, чтобы аннигилировать в этом жаре.

— Для артиста это был бы финал, полный драматической красоты и силы.

[1] 十指连心 (shí zhǐ lián xīn) — буквально «десять пальцев соединены с сердцем». Это устойчивое выражение о предельно остром, глубоком ощущении: считается, что боль или прикосновение к пальцам особенно сильно отзываются в человеке, будто доходят прямо до сердца. В данном случае,  чувство настолько сильное, что оно буквально ощущается на кончиках пальцев.

Жаркая любовь на исходе лета

78. Жаркая любовь на исходе лета

После того как отсняли ту сцену, Ся Сицин действительно увидел сон.

Во сне его мать сидела рядом с ним и, обмакнув его маленькую мягкую руку в краску, вела линию за линией по мольберту. Солнечный свет был густым, как мёд, который вот-вот капнет; он окутывал всё вокруг, делая мир искрящимся и прекрасным.

Там было только хорошее: никаких ссор, побоев, истерик и мёртвой, беззвучной тьмы.

Когда Ся Сицин проснулся, он обнаружил, что лежит на складном шезлонге. Вокруг спешно сновали работники реквизиторского цеха, перенося кучу вещей.

Он повернул голову и увидел, что Чжоу Цзыхэн тоже спит, а на голове у него лежит раскрытый сценарий. Только тогда Ся Сицин вспомнил, что они только что закончили снимать сцену на натуре и скоро, наверное, нужно будет переезжать на новую локацию. Он огляделся вокруг и заметил Сяосяо и сяо Ло, которые сидели вдвоём на маленьких табуретках у машины и смотрели сериал, тесно прижавшись друг к другу. Они были очень близко. Ся Сицин, лениво облокотившись о микроавтобус и скрестив руки на груди, спокойно наблюдал за ними.

— Ой, да не толкайся ты!

— С чего ты взяла, что я толкаюсь? Это ты сама всё время на меня облокачиваешься.

— Кто на тебя облокачивается?! Это ты ко мне прислоняешься! — Сяосяо замахнулась, чтобы шлёпнуть сяо Ло, но вдруг заметила Ся Сицина. На его лице явно читалась насмешливая улыбка, и от неловкости быть пойманными с поличным она даже начала заикаться: — Ся… Ся…

— Чего «ся-ся»? Я же ещё даже не поцеловал, а ты уже смеёшься. Вот уж мама тебе имя подобрала как нельзя кстати [1], — сяо Ло хотел подтолкнуть её плечом, но Сяосяо увернулась, и он, потеряв равновесие, шлёпнулся на землю. — Эй, ты чего творишь!

Сяосяо вскочила и отошла на пару шагов, неловко улыбаясь:

— Сицин, ты что-то хотел?

Сяо Ло тоже быстро поднялся с земли:

— Сицин, э-э-э, ну, это самое…

Сдерживая смех, Ся Сицин всё так же продолжал стоять, облокотившись о микроавтобус, и нарочно поддразнил их:

— Я только что абсолютно ничего не видел. — Он даже вынул слуховой аппарат из уха. — И ничего не слышал.

Сяосяо легонько пнула сяо Ло, и тот снова виновато улыбнулся.

Глядя на эту сцену, Ся Сицин нашёл её невероятно милой.

— Служебный роман за казённый счёт — это, конечно, прекрасно.

Произнеся эту фразу, он вдруг осознал: кто бы говорил, ведь он и Чжоу Цзыхэн как раз и были той самой парой, которая устроила себе «служебный роман за казённый счёт».

Хорошо, что сяо Ло ничего не сказал в ответ, и Ся Сицин поспешил сменить тему:

— Не волнуйтесь, я Цзян Инь точно ничего не расскажу. Сяосяо, у тебя есть холодная вода? Хочется пить.

— Есть холодная кола. Хочешь? — Увидев, что Ся Сицин кивнул, Сяосяо тут же забралась в микроавтобус, достала две банки холодной колы и протянула ему. — Сегодня выпей только одну, больше нельзя, вредно для здоровья.

— Знаю-знаю. — Ся Сицин взял колу, подмигнул ей и вскинул бровь в сторону сяо Ло: — Всё, я пошёл, а вы продолжайте смотреть.

Увидев, что Ся Сицин развернулся и ушёл, сяо Ло наконец облегчённо выдохнул. Он заметил, что Сяосяо всё ещё с мечтательным выражением лица смотрит в ту сторону, куда ушёл Сицин, и с недовольством спросил:

— Чего уставилась?

— Сицин и правда такой красивый… — Сяосяо была очарована красавчиком.

Она сказала правду: Сицин действительно был очень красив, но сяо Ло всё равно не сдавался:

— А я всё равно считаю, что Цзыхэн круче.

Сяосяо гордо вскинула голову:

— Цзыхэн, конечно, тоже красивый!

— Какая же ты легкомысленная женщина! Все тебе и красивые, и крутые.

— Вовсе нет, — на лице Сяосяо расцвела умильная «тётушкина» улыбка, — когда рядом стоят два супер-красавчика, какое мне до них дело? Я просто хочу смотреть, как красавчики встречаются~

Ся Сицин, который и не подозревал, что стал предметом обсуждения влюблённой парочки, вернулся к шезлонгу. Чжоу Цзыхэн всё ещё спал. Ся Сицин сел и, осторожно сняв с его головы сценарий, увидел, как Чжоу Цзыхэн нахмурился и, перевернувшись на бок, повернулся к нему лицом. Ся Сицин скользнул взглядом по оживлённой съёмочной площадке, а затем снова посмотрел на Чжоу Цзыхэна.

Сам не зная почему, ему захотелось подшутить над ним. Ся Сицин взял банку колы, поднёс её к уху Чжоу Цзыхэна, и зацепил пальцем язычок от крышки.

П-ш-ш-ш-ш-ш!

Это был ликующий звук углекислого газа, нетерпеливо рвущегося из замкнутого пространства.

Звук лета.

— Сицин?

Кто-то окликнул его. Чжоу Цзыхэн, разбуженный шипением газировки, не успел сориентироваться и случайно задел банку своей рукой. Банка колы перевернулась, и напиток пролился ему прямо на шею.

— Чёрт… — Видя, что дело принимает дурной оборот, Ся Сицин поспешно схватил салфетки, но Чжоу Цзыхэн уже проснулся.

Нахмурившись и ещё не совсем придя в себя, он спросил:

— Ты что делаешь? — Он схватил Ся Сицина за руку и провёл ладонью по своей липкой шее: — Это что такое?

— Кола, — Ся Сицин сделал вид, что ничего не произошло, и отпил из банки, из которой выплеснулось уже почти половина. — Я хотел дать тебе попить, но случайно пролил.

Чжоу Цзыхэн поднялся с шезлонга, схватил Ся Сицина за запястье и потащил за собой. Ся Сицин всю дорогу ойкал и возмущался, пока они по пути не встретили Кунь Чэна.

— Куда это вы собрались? Скоро декорации установят, и начнём снимать.

— Шею помыть.

Чжоу Цзыхэн затащил Ся Сицина в микроавтобус. Ся Сицин заметил, что сидевшие рядом и смотревшие сериал Сяосяо и сяо Ло, будучи людьми понимающими, одновременно встали и, делая вид, что их тут нет, отошли подальше, словно стояли на стрёме. Чжоу Цзыхэн одним рывком захлопнул дверь, затем обхватил Ся Сицина за талию и притянул к себе.

— Жарко, — Ся Сицин легонько оттолкнул его. В машине не работал кондиционер, было действительно душно и жарко, но Чжоу Цзыхэн не отпускал. Обняв его, он, спотыкаясь, пошёл внутрь, нашёл пульт от кондиционера и нажал на кнопку. Струя холодного воздуха мгновенно ворвалась внутрь, покрыв затылок Ся Сицина мурашками.

— Ты меня всего залил, — Чжоу Цзыхэн слегка приподнял подбородок. Одного только этого ракурса снизу вверх и взгляда исподлобья хватило бы, чтобы в фанатских нарезках на Bilibili он выглядел так, будто способен покорить весь шоу-бизнес.

А ведь по сути он ещё совсем мальчишка.

Ся Сицин усмехнулся уголком губ, упёрся руками позади себя и присел на столик, оказавшийся у него за спиной. Его длинные белые ноги, выглядывающие из-под коротких шорт, слегка приоткрылись, заключая Чжоу Цзыхэна в кольцо.

— А ты разве мало раз меня всего заливал?

Сказав это, он нарочно провёл подъёмом стопы по щиколотке Чжоу Цзыхэна, выглядывавшей из-под джинсов.

Взгляд у него был просто до неприличия развязный.

Кадык Чжоу Цзыхэна дёрнулся, он всем телом навалился на Ся Сицина, и его голос стал на несколько тонов ниже:

— А тебе ведь нравится, разве нет?

— Разве я говорил, что не нравится? — Ся Сицин отодвинул банку колы в сторону, впиваясь взглядом в губы Чжоу Цзыхэна, затем посмотрел ему в глаза. Его взгляд был влажным, затуманенным и откровенно двусмысленным; их дыхание смешалось, но он так и не решался поцеловать его.

Видя, что Чжоу Цзыхэн вот-вот сорвётся и поцелует его сам, Ся Сицин слегка повернул голову, прижался губами к его шее, высунул язык и легонько лизнул. В тот момент, когда он поднял глаза, его ресницы, словно тонкое подрезанное перо, скользнули по самому сердцу Чжоу Цзыхэна.

— Как сладко…

Всё тело Чжоу Цзыхэна горело. Он обхватил талию Ся Сицина и одним движением поднял его на стол, схватил его за запястья и навалился сверху. Но даже в таком положении Ся Сицин, казалось, совсем не боялся последствий: он обвил Чжоу Цзыхэна ногами и легонько дунул ему прямо в лицо.

В последнее время они слишком уж тепло и мирно ладили друг с другом, и это было совсем не в стиле Ся Сицина.

— И что, так и будешь терпеть? — Губы Ся Сицина снова прильнули к нему, и он принялся нежно целовать нижнюю губу Чжоу Цзыхэна, а затем с идеально выверенной силой прикусил её зубами.

Дыхание Чжоу Цзыхэна сбилось, будто Ся Сицин кусал не его губу, а последнюю струну здравого смысла, натянутую у него в голове. Его крепкая грудь тяжело вздымалась и опускалась. Подавляя внутреннее возбуждение, Чжоу Цзыхэн хрипловато, но сдержанно сказал:

— Нам ещё сниматься.

— А я что, говорил, что собираюсь что-то делать? — Ся Сицин усмехнулся уголком рта. — И откуда только у тебя в таком юном возрасте в голове такие мысли?

А какие ещё мысли у меня могут быть?

— Всё из-за тебя, — Чжоу Цзыхэн наклонился и поцеловал его, отыскивая языком спрятанную в жаркой влажной глубине рта мягкость, но тут же отстранился. — Пора на съёмку.

— На какую ещё съёмку? Это и так служебный роман за казённый счёт. — Ся Сицин обхватил его за шею, не давая уйти, и снова и снова целовал это красивое лицо. — Ты, случаем, не забыл, что у тебя ещё испытательный срок? Будешь плохо меня обслуживать — я тебя завтра же выпинаю и найду себе следующего.

Эта фраза вмиг его распалила. Чжоу Цзыхэна как прорвало. Забыв обо всём на свете, он прижал затылок Ся Сицина и впился в его губы в жадном поцелуе.

Снаружи, на платанах, надрывались цикады.

Помощник режиссёра нарезал круги вокруг микроавтобуса, как минимум в четвёртый или пятый раз, и всё спрашивал:

— А где Цзыхэн? Он в машине?

— Нет… я не знаю, куда он ушёл, я сейчас его поищу.

Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, сяо Ло переглянулся с Сяосяо, увёл помощника режиссёра, а сам, улучив момент, когда никого не было, подошёл к микроавтобусу. Как только он собрался постучать, дверь изнутри с шумом распахнулась. Чжоу Цзыхэн, согнувшись, вышел наружу и столкнулся с сяо Ло лицом к лицу; его уши мгновенно залились краской.

Сяо Ло, будучи парнем понятливым, сразу закашлялся, увидев его в таком виде:

— Э-э-э… Цзыхэн, помощник режиссёра тебя ищет. Похоже, скоро уже начнём.

— Понял, — Чжоу Цзыхэн стоял у двери, словно загораживая проход.

Сяо Ло тут же нашёл предлог уйти:

— Я пойду куплю всем мороженого, а вы поторапливайтесь.

Как только сяо Ло ушёл, Чжоу Цзыхэн обеими руками ухватился за дверь и наполовину сунулся обратно в машину. Он ещё не успел ничего разглядеть, как в него прилетело что-то длинное. Чжоу Цзыхэн вздрогнул, поднял этот предмет и рассмотрел…

— Ты даже ремень не застегнул. Хотел сначала засветиться в таком виде, а потом пойти за ним обратно?

Голос Ся Сицина всё ещё звучал с лёгкой гнусавостью, что делало его тон ещё более расслабленным. Не обращая внимания на то, что его торопят, он спокойно привёл в порядок свои спортивные шорты, и, увидев, что Чжоу Цзыхэн так и стоит, заблокировав выход, легонько хлопнул его по голове, которую тот просунул внутрь.

Чжоу Цзыхэн рассмеялся, обхватил его и ещё немного поцеловал, прежде чем выпустить.

— Всё между бёдер натёрло, аж больно.

— Давай помассирую.

— Да пошёл ты…

***

Во второй половине дня снимали сцену, где Гао Кунь стрижёт Цзян Туна. Увидев Чжоу Цзыхэна в обеденный перерыв, Ся Сицин уже был полон скабрезных мыслей и напрочь забыл, какие сцены будут снимать после обеда. Теперь, глядя, как Чжоу Цзыхэн держит ножницы и слушает, как Кунь Чэн объясняет замысел сцены, он вдруг всё вспомнил. И без того размякший Ся Сицин в этот момент почувствовал, как у него ещё больше ослабели ноги.

С его-то мастерством — ещё неизвестно, во что Чжоу Цзыхэн его обстрижёт.

Ся Сицин тоже подошёл к режиссёру и начал с ним торговаться:

— Режиссёр Кунь, как вы смотрите на то, чтобы вы сняли пару кадров, где он меня стрижёт, а потом меня подстрижёт уже профессиональный парикмахер, как вам нужно, а потом мы просто склеим кадры?

Кунь Чэн медленно кивнул, словно соглашаясь с его предложением.

Чжоу Цзыхэн стоял за спиной Кунь Чэна и, пощёлкивая ножницами, делал вид, что стрижёт воздух.

— А я-то как раз хочу, чтобы он подстриг тебя именно так, как подстрижет сам.

Тут Ся Сицину совсем уже нечем было крыть. Оставалось только, сомневаясь до последнего, начать съёмку.

— Эта сцена должна быть снята с одного дубля, — улыбнулся режиссёр Кунь. — Отрежешь, и назад уже не вернёшь.

Чжоу Цзыхэн широко улыбнулся и подмигнул Ся Сицину левым глазом.

— Если ты мне испортишь причёску, твой испытательный срок закончится мгновенно, — произнёс Ся Сицин, улыбаясь так, что улыбка вовсе не доходила до глаз.

— Ты и так такой красивый, тебе даже бритая голова пойдёт, — Чжоу Цзыхэн улыбнулся и сжал ножницы. — Не волнуйся, я не сделаю тебе стрижку, будто собака погрызла.

— Меня и так уже давно «собаки грызут» целыми днями.

Ся Сицин вздохнул: деваться было уже некуда, оставалось только сдаться.

— «Слежка», сцена шестьдесят восемь, первый кадр, дубль первый! Мотор!

Гао Кунь, сидящий на диване, смотрит, как Цзян Тун моет пол. Мягкие короткие волоски прилипли к его светлой шее.

— Эй, у тебя волосы сильно отросли.

Кажется, Цзян Тун не слышит и продолжает старательно мыть пол. Гао Кунь вытягивает ногу и подталкивает маленькую табуретку. Та подъезжает прямо к ногам Цзян Туна, и тогда тот выпрямляется, вытирает тыльной стороной ладони пот со лба и слегка приподнимает брови, словно спрашивая, что случилось.

— У тебя… волосы… слишком длинные, — раздельно выговаривая слова, Гао Кунь проводит рукой по своим коротко стриженым, торчащим ёжиком волосам.

Цзян Тун хмурится и хочет продолжить мыть пол, но Гао Кунь встаёт и выхватывает у него швабру:

— Я же говорю, со слухом у тебя всё прекрасно — слышишь только то, что сам хочешь. — Он собирается дотронуться до кончиков волос Цзян Туна, но его рука застывает в воздухе.

Видя это, Цзян Тун кусает внутреннюю сторону губы и показывает жестами несколько знаков, затем, с трудом выговаривая слова, объясняет:

— Снаружи… стричься… дорого.

— Так уж и дорого? — Гао Кунь бросает швабру на пол, засовывает руку в карман брюк, долго шарит, но не находит там денег. Он чешет затылок и, увидев ножницы на тумбочке, говорит: — Точно, я сам тебя подстригу.

Цзян Тун решает, что ослышался, и переспрашивает его с вопросительной интонацией.

— Да, точно, — Гао Кунь подходит к нему ближе и нетерпеливым жестом велит сесть обратно на диван. — Сиди смирно. — Он заходит в спальню, откуда-то достаёт старую простыню, заворачивает в неё Цзян Туна и завязывает узел на шее.

Цзян Тун пытается развязать узел, смотрит на Гао Куня снизу вверх и изо всех сил мотает головой.

Лимфатические узлы на шее Гао Куня сильно распухли, горло саднит от каждого слова, но он, пересиливая боль, улыбается Цзян Туну:

— Давай, не упрямься. Я раньше подрабатывал учеником в парикмахерской. Там у нас был этот, как его, мастер Тони, так что не бойся. — Не успел он сказать и пары фраз, как снова куда-то запропастился. Провозившись там довольно долго, он громко кричит из комнаты: — Тунтун, дома ещё есть зеркало?

Тунтун?

Цзян Тун вздрагивает, как испуганный кролик, его плечи слегка подрагивают, и он быстро опускает голову.

Сколько же лет прошло с тех пор, как его в последний раз так называли? Он уже и не помнит.

Гао Кунь выходит из комнаты, сгорбившись:

— Я тебя спрашиваю, дома ещё есть зеркало?

— А?.. М-м-м, — Цзян Тун поднимает голову и снова быстро её опускает. Укутанный в пёструю старую простыню, он поднимается с дивана, идёт к платяному шкафу в спальне и, порывшись в самом дальнем ящике, достаёт оттуда старое зеркальце размером с тарелку в красной пластиковой подставке, которая уже выцвела, но само зеркало вычищено до блеска.

Гао Кунь берёт зеркальце, ставит его на журнальный столик перед диваном, настраивает угол и, между прочим, спрашивает:

— Откуда у тебя такая девчачья вещь?

Цзян Тун, слегка опустив голову, показывает жест.

Гао Кунь всё ещё плохо понимает язык жестов, но в этот раз всё же понял: это было самое простое и базовое слово.

Мама.

Значит, это зеркало, которое оставила его мама.

Взгляд Гао Куня тускнеет, в горле першит, он прочищает его кашлем, надевает перчатки, обходит диван и встаёт позади Цзян Туна. Расчёской он приглаживает его мягкие волосы.

— Люди говорят, у кого волосы мягкие, у того и характер мягкий. Похоже, это правда.

Цзян Тун молчит, лишь слегка опускает голову, но Гао Кунь, рукой в перчатке, приподнимает его за подбородок.

— Сиди ровно.

На вид Гао Кунь кажется вполне уверенным, но на самом деле он только делает вид, что всё у него под контролем. Он совсем забыл, что сначала нужно вымыть голову и стричь уже мокрые волосы. Но у них нет даже фена, так что в любом случае придётся обойтись тем, что есть. Зажав между указательным и средним пальцами прядь волос, Гао Кунь смотрит на отражение Цзян Туна в зеркале: у того такой жалкий вид, даже глаза боится открыть. Гао Кунь стискивает зубы и бормочет себе под нос:

— Подумаешь, всего-то стрижка…

Щёлк — и прядь отрезана.

Цзян Тун осторожно открывает глаза и видит, как перед его носом качается маленькая прядка только что отрезанных волос. Он тянет за ней руку, но Гао Кунь убирает её, будто нарочно дразня. Цзян Тун хочет повернуть голову, но Гао Кунь придерживает её.

— Не двигайся. А то сделаю тебя лысым.

Раз уж до этого дошло, Цзян Туну остаётся лишь покориться судьбе. Он начинает смотреть в зеркало. Сначала он просто робко отворачивался, не решаясь ничего сказать, но постепенно начинает понемногу принимать участие в создании своей новой причёски.

— Здесь, здесь… длинно…

— Знаю, знаю.

— Вот эта, прядь, убери…

— Эй-эй, не дёргайся, ради бога.

Смотря в зеркало на то, как суетится Гао Кунь, который то стрижёт, то смахивает состриженные волосы, Цзян Тун невольно улыбается лёгкой, едва заметной улыбкой. И от этой улыбки Гао Кунь даже вздрагивает и замирает с ножницами в руках.

Цзян Тун в недоумении оборачивается, чтобы посмотреть на него, и тогда Гао Кунь приходит в себя:

— Чего уставился? Повернись обратно.

Он аккуратно подравнивает волосы на его затылке, стараясь сделать линию среза ровной.

— Снято!

Как только режиссёр произнёс это слово, Ся Сицин тут же вскинул руку, зовя стилиста:

— Учитель А Мин! Сестрица Юэ! Срочно спасайте меня!

Вся съёмочная группа разразилась смехом. Чжоу Цзыхэн стоял рядом с ножницами в руках.

— А по-моему, я подстриг вполне неплохо. И длина подходящая.

Учитель А Мин с улыбкой подбежал и даже специально решил поддержать Чжоу Цзыхэна:

— Вышло вполне ничего, намного лучше, чем я ожидал. — Он достал свой набор инструментов, разложил всё на диване и принялся молниеносно доводить причёску Ся Сицина до ума.

На самом деле волосы и так не были особенно короткими — примерно как причёска Чжоу Цзыхэна до начала съёмок. Кунь Чэн специально просил его не стричь слишком коротко, так как это не соответствовало бы образу Цзян Туна.

Увидев, как его волосы под искусными руками стилиста снова обрели жизнь, Ся Сицин, наконец, выдохнул с облегчением:

— Спасибо вам, большое спасибо!

— А почему меня не благодаришь? — Чжоу Цзыхэн надул губы. — Я же всю прошлую ночь в отеле смотрел видео про стрижки.

— Спасибо тебе и всей твоей семье.

После этого съёмки возобновились, досняли оставшиеся кадры, и только тогда всё наконец закончилось. До этого несколько дней подряд они снимали и днём, и ночью, почти без передышки, и сегодня им снова предстояли ночные съёмки, которые могли затянуться до утра, поэтому Кунь Чэн специально выделил им лишний час на ужин, чтобы они могли хорошенько отдохнуть и подготовиться к большой ночной сцене.

Чжоу Цзыхэн, Ся Сицин и Ян Бо пошли поужинать втроём. Все трое были в кепках, чтобы скрыть свои новые образы от возможных папарацци, которые могли бы выложить спойлеры. После ужина они решили вернуться через небольшой жилой квартал и вышли к баскетбольной площадке.

Ся Сицину было очень непривычно, и он всё время тянул руку к затылку, чтобы потрогать волосы.

— С короткими волосами Сицин очень хорошо смотрится. Свежо выглядит, — Ян Бо, думая, что он недоволен «парикмахерским искусством» Чжоу Цзыхэна, специально сказал это, чтобы сгладить ситуацию. На самом деле Сицин и правда выглядел очень хорошо: раньше, с длинными волосами до плеч, его утончённая красота казалась слишком изысканной, и он был похож на красивую девушку, а теперь, коротко остриженный, в нём резко прибавилось юношеской энергетики.

— Да я просто никак не привыкну, — Ся Сицин сунул руки в карманы. — Зато не нужно париться с хвостиком, да и прохладнее.

Чжоу Цзыхэн шёл рядом. Вдруг баскетбольный мяч, подпрыгивая, выкатился на дорожку прямо перед ними и остановился у их ног.

Он уже хотел нагнуться, но Ся Сицин опередил его: протянул руку и одним движением подхватил мяч.

Под кольцом неподалёку стояли двое мальчишек — на вид обычные старшеклассники в школьной форме.

— Братан, кинь нам мяч обратно!

Ся Сицин надвинул кепку на глаза и пару раз ударил мячом о землю, после чего, ведя его, сделал несколько шагов к площадке.

— Ловите!

Оттолкнувшись от земли, Ся Сицин, лёгкий, как гепард, слегка отклонился назад и послал мяч прямо в кольцо.

В этот миг Чжоу Цзыхэн почти увидел, как напряглись все его мышцы — плавно и красиво.

Ся Сицин приземлился на обе ноги, а мяч описал дугу и точно попал в корзину.

— Вот это да, Сицин! Чистое трёхочковое попадание! — Ян Бо был восхищён. Ся Сицин обернулся, снял кепку, взъерошил волосы и снова надел её козырьком назад. На лице мелькнул ряд красивых, ровных зубов — он улыбнулся, как мальчишка лет семнадцати-восемнадцати.

У Чжоу Цзыхэна возникло странное ощущение, будто между ним и Ся Сицином вовсе не было этих пяти лет разницы.

На мгновение ему словно привиделся юный Ся Сицин — гордый, ослепительный.

— О чём задумался? — Ся Сицин толкнул его плечом.

Чжоу Цзыхэн опустил голову и улыбнулся:

— Я просто вспомнил, каким ты был сегодня во время съёмки. Таким послушным.

На самом деле его голова была полна фантазий о старшекласснике Ся Сицине, который сидит в светлом просторном классе, то ленится, то внимательно слушает урок.

Как он вольно бежит по стадиону, как пот льётся с него на баскетбольной площадке.

Это всё был тот Ся Сицин, которого он упустил. Ему оставалось лишь хранить его образ в своём сердце, ведь время не повернёшь вспять.

Как раз в этот момент Ян Бо позвонили, и он немного отошёл вперёд. Ся Сицин дёрнул Чжоу Цзыхэна за рукав:

— Ого, так ты, оказывается, всё-таки любишь таких послушных маленьких ангелочков? — Ся Сицин усмехнулся уголком губ. — Ничего, я могу сыграть. Если хочешь, я буду играть эту роль каждый день, пока тебе окончательно не надоест.

Чжоу Цзыхэн покачал головой:

— Нет уж, я предпочитаю тебя таким, какой ты есть.

Ся Сицин приподнял бровь:

— Это каким же?

Чжоу Цзыхэн усмехнулся, обнял его за плечи и, напустив на себя благопристойный вид, произнёс:

— С перчинкой.

[1] Сяосяо (笑笑) — имя, образованное от иероглифа «смеяться», повторённого дважды.

Ночная сцена под дождём

79. Ночная сцена под дождём

Две с лишним недели лили дожди, и район, где проходили съёмки, затопило больше чем наполовину — это полностью нарушило съёмочный график группы. Цзян Инь специально прилетела в Ухань на совещание. К счастью, до этого съёмки шли в очень плотном графике: материал, который изначально планировали снимать два месяца, ужали в полтора, оставив большой запас на случай непредвиденных обстоятельств.

— Значит, сначала будем снимать дальнейшие события? — Ся Сицин невольно встревожился. — Но тогда внешний вид Чжоу Цзыхэна…

— Ничего, всё получится, — сразу подхватил Чжоу Цзыхэн. — В ближайшие дни я постараюсь усиленно сбросить вес, плюс грим — думаю, больших проблем не будет.

— Ничего не поделаешь, иначе мы не успеем к Берлинскому кинофестивалю, — Кунь Чэн погладил подбородок и вздохнул.

Цзян Инь легонько постучала ручкой по столу:

— Да при чём тут уже фестиваль, это всё потом. Изначально мы планировали приурочить премьеру ко Всемирному дню борьбы со СПИДом 1 декабря — смысловое совпадение отличное, и время неплохое: после «дня холостяка» [1], но до рождественско-новогоднего сезона, избегая других сильных релизов. Но на постпродакшн и монтаж нужно закладывать минимум два месяца, плюс ещё время на согласование в комитете по цензуре. Сами посчитайте.

Чжоу Цзыхэн нахмурился:

— Самое позднее — нужно закончить съёмки в августе.

Однако до июля оставалась всего неделя, времени было слишком мало.

— Если не доснимать дополнительные кадры, мы должны успеть благополучно закончить, — режиссёр Кунь взглянул на план съёмок. — Осталось не так много сцен, всего несколько.

За эти дождливые дни группа отсняла все сцены, где требовался дождь. Даже помощник режиссёра пошутил:

— Пожалуй, это самая экономная съёмочная группа из всех, где я работал: все сцены с дождём у нас были под настоящим ливнем.

Только что они перебазировались в минимаркет, где по сценарию подрабатывал Цзян Тун. Сценические рабочие и реквизиторы всё ещё расставляли декорации. Ся Сицин стоял вместе с помощником режиссёра и ждал. Услышав его шутку, Ся Сицин добавил:

— Да, в Ухане всегда так, хотя в последние пару лет стало получше.

В этот момент подошёл только что закончивший гримироваться Чжоу Цзыхэн и встал рядом с Ся Сицином, слушая, как тот продолжает рассказывать:

— Раньше, когда я учился в старшей школе, нас чуть что — сразу затапливало. Стадион был в низине, так он весь превращался в озеро. На дорогах машины ехали, будто лодки, а я даже однажды поймал на дороге рыбу.

Тут первым рассмеялся Чжоу Цзыхэн:

— И до какого уровня у тебя доходила вода?

— Я тогда был чуть ниже ростом, чем сейчас, наверное, не дотягивал до метра восьмидесяти. В самый сильный раз вода поднималась выше колен, — Ся Сицин прислонился к дверному косяку, вспоминая. — Тогда многие парни в классе носили девушек на спине до автобусной остановки и всё такое. — Он вдруг рассмеялся. — А Чэньчэня тогда тоже чуть не унесли таким образом домой. Он счёл это страшно позорным и наотрез отказался, они там чуть не поругались.

Помощник режиссёра расхохотался:

— А ты, Сицин, не пользовался случаем, чтобы девчонок из класса на спине поносить?

Чжоу Цзыхэн представил себе эту картину, повернул голову к Ся Сицину и с любопытной усмешкой, будто тоже пришёл поглазеть на представление, спросил:

— Да, а ты что же?

— Я? — Ся Сицин по-хулигански ухмыльнулся. — Да мне бы самому о себе позаботиться, с чего бы мне ещё их таскать? Я тогда чуть ли не мечтал, чтобы кто-нибудь и меня на спине понёс — после каждого дождя у меня по нескольку пар кроссовок портились.

Только он договорил, как Чжоу Цзыхэн принялся глупо хихикать. Даже помощник режиссёра немного опешил.

Неужели это так смешно?

Когда помощник режиссёра ушёл по своим делам, Чжоу Цзыхэн толкнул Ся Сицина плечом:

— Я бы тебя понёс.

Ся Сицин мельком глянул на Чжоу Цзыхэна, и как раз в этот момент кто-то из сценических работников позвал его по имени. Он отозвался, сунул недопитый кофе в руку Чжоу Цзыхэну и собрался было идти к режиссёру.

— Даже если бы я тебе не позволил, ты всё равно ведь уже нёс меня, разве нет?

Бросив эту фразу как бы между прочим, он лёгкой походкой ушёл вместе с Сяосяо под зонтом, а Чжоу Цзыхэн так и остался стоять на месте, глуповато улыбаясь.

Рядом с режиссёром Кунь Чэном стоял актёр, недавно присоединившийся к группе, — Го Ян, мужчина за сорок, элегантный и обаятельный. В своём сценическом образе — в безукоризненно сидящем костюме — он легко вызывал симпатию. Ся Сицин уже встречался с ним в тот вечер, когда было совещание, а ещё раньше они успели вместе прогнать сцену.

— Хорошо, что я тоже высокий, — улыбнулся Го Ян, чей рост был метр девяносто. — А то рядом с человеком обычного роста такому высокому Цзян Туну трудно было бы выглядеть хрупким.

Кунь Чэн тоже расхохотался:

— Это самый высокий средний рост актёров-мужчин среди всех фильмов, что я снимал. Каждый день чувствую себя так, будто провалился в яму.

Го Ян много лет пробивался в актёрской среде, в молодости ему не везло, и он так и не смог стать по-настоящему знаменитым. Однако после сорока, благодаря своей утончённой манере и блестящей игре, он неожиданно завоевал любовь многих молодых поклонниц.

В этом фильме он играл Чэн Цимина — топ-менеджера компании, который впервые замечает Цзян Туна, когда приходит в магазин у дома купить сигареты. Увидев его, он вспоминает собственного младшего брата, начинает очень хорошо к нему относиться и нередко заходит к нему, притворяясь, что пришёл что-нибудь купить, а когда уезжает в командировки — привозит подарки.

Поначалу Цзян Тун сопротивляется, но постепенно всё же начинает принимать его доброту. А позже, когда сопровождает Гао Куня на обследование, узнаёт от врача, что вирус в организме Гао Куня уже выработал устойчивость к лекарствам. Более того, очень возможно, что человек, который заразил его, сам уже раньше принимал препараты и у него тоже выработалась резистентность. Сам Гао Кунь начал лечение слишком поздно, и иммунитет у него почти исчез. Если они хотят продолжать лечение, одних только бесплатных препаратов первой линии, которые бесплатно выдаёт государство, уже недостаточно, но денег на покупку лекарств за свой счёт у них нет.

Видя, как Гао Кунь с высокой температурой из-за осложнений попадает в больницу, Цзян Тун из последних сил хватается за любую работу, но всё равно не может ему помочь и в итоге вынужден просить у Чэн Цимина деньги взаймы. Как назло, когда Гао Кунь и Линлин были вместе, они как раз однажды видели в журнале интервью с Чэн Цимином.

Тогда Линлин мимоходом обронила сплетню:

— Слышала от одной моей подруги, которая работает в элитном ночном клубе, что этот мужчина не любит девушек, а только заказывает мальчиков-хостов, чтобы те пили с ним.

Гао Кунь превратно истолковал это, и они с Цзян Туном крупно поссорились.

Именно эти сцены им и предстояло отснять сегодня, а заодно это была последняя сцена с дождём.

— Цзян Тун пришёл? Отлично, тогда давайте я сразу всем расскажу. У нас тут две разговорные сцены и одна конфликтная, — ассистент держал зонт над режиссёром Кунем, когда тот вышел за стеклянную дверь. — Сейчас мы будем снимать несколькими разными ракурсами, один из них — снаружи, у двери. Поэтому обратите внимание на мизансцену, постарайтесь так, чтобы камера могла снять вас чётко.

Объяснив всё пару раз, Кунь Чэн вернулся к монитору.

— Готовимся к первому дублю.

— «Слежка», сцена семьдесят четвёртая, кадр А, первый дубль. Мотор!

Полночь. Цзян Тун, который заступил на смену уже два часа назад, перетащил больше десятка ящиков с товаром, заполняя пустоты на стеллажах. Он боялся незнакомых людей, а из-за проблем со слухом и речью не мог работать кассиром, так что брался только за более тяжёлую и изматывающую работу.

Коллега-кассир А Ци вдруг, прижимая руку к животу, подошёл к нему и хлопнул по плечу, нарочно громко сказав:

— Цзян Тун, я в туалет, живот прихватило — сил нет. Подмени меня за кассой, ладно? Спасибо.

Цзян Тун, чуть опустив голову, снял перчатки, сунул их в карман, а затем подошёл к кассе. К счастью, в это время ночью почти никого не бывает, можно не слишком волноваться.

Но только он так подумал, как прозвучало автоматическое приветствие у входа: вошёл посетитель. Цзян Тун медленно поднял голову и тут же снова опустил — в поле зрения были лишь ноги, обутые в дорогие ботинки, и классические брюки.

Этот гость налил себе кофе и встал у кассы. Доброжелательно, ласковым голосом он произнёс:

— Здравствуйте, дайте мне, пожалуйста, пачку сигарет «Хуанхэлоу Мантьяньсин».

Говорил он так мягко, что Цзян Тун расслышал только первое слово в названии марки. Он поспешно присел на корточки, нашёл пачку и, опустив голову, протянул её через стойку.

— Не те, мне нужны «Мантьяньсин», в мягкой синей пачке.

Синие.

Цзян Тун понял, что перепутал. Снова присел, нашёл синие «Хуанхэлоу» и уже двумя руками подал покупателю, бормоча себе под нос запинающиеся извинения, очень тихо.

Руки, принявшие сигареты, были очень чистыми, ногти аккуратно подстрижены.

— Спасибо вам. Сколько с меня?

Цзян Тун провёл товар через сканер, осторожно скользнул взглядом вверх, увидел цифры на экране и с трудом назвал их покупателю, стоящему перед ним.

Тот достал из бумажника купюру в сто юаней, протянул Цзян Туну, терпеливо дождался сдачи и, снова поблагодарив, толкнул дверь и вышел.

Когда автоматическое приветствие за дверью смолкло, Цзян Тун наконец выдохнул, поднял голову и успел увидеть лишь половину фигуры под чёрным зонтом — силуэт открыл дверцу машины и нырнул внутрь.

— Снято!

Хотя Кунь Чэн был человеком с покладистым характером, в съёмочном процессе он требовал максимального совершенства. Одну только эту сцену с покупкой сигарет они сняли двадцать один раз. И правда, режиссёра это немного удивляло: стоило Ся Сицину и Чжоу Цзыхэну сыграть вместе, как между ними сразу возникало мощное напряжение. Но с другими актёрами у Ся Сицина постоянно чего-то не хватало, приходилось долго шлифовать сцену, чтобы поймать нужное чувство.

— В следующих нескольких сценах, где Цзян Тун постепенно привыкает к Чэн Цимину, тебе нужно показать чувство, почти похожее на привязанность к отцу, но только не переборщить с этим — тут надо очень тонко чувствовать.

Услышав это от Кунь Чэна, Ся Сицин понял, что задача становится ещё сложнее.

У детей, выросших без отцовской любви, во взрослом возрасте часто формируются две противоположные склонности: либо они отчаянно жаждут отцовской любви, постоянно ожидая её от других людей, либо же, наоборот, испытывают отвращение к отцовской любви и любым подобным чувствам.

Ся Сицин, очевидно, принадлежал ко второму типу. Заставить его играть первый — это был скачок через пропасть.

Стиснув зубы, он попробовал сыграть это несколько раз, но Кунь Чэн по-прежнему оставался недоволен:

— В твоих глазах только мягкость, но нет вот этого чувства зависимости от человека, перед которым он раскрылся.

Они долго обсуждали сцену, и стоявший рядом Чжоу Цзыхэн тоже включился в обсуждение:

— Режиссёр, вы правда считаете, что Цзян Тун раскрылся перед Чэн Цимином? Хотя я смотрю на это с позиции Гао Куня, но мне кажется, что по-настоящему Цзян Тун зависит только от Гао Куня. Если бы не крайняя необходимость, он ни за что не стал бы просить помощи у Чэн Цимина.

Они с режиссёром чуть не поссорились из-за персонажей, но в этой группе такое было обычным делом. Все занимались своими делами, никто не вмешивался. Когда спор уже разгорелся не на шутку, своё мнение наконец высказал Ся Сицин:

— Если бы он действительно зависел от Чэн Цимина, то давно рассказал бы ему о болезни Гао Куня. А то, что он всё скрывает и умалчивает, как раз говорит о недоверии. — Помолчав, он добавил: — К тому же, учитывая ту среду, в которой рос Цзян Тун — с детства видя, как мать приводит домой самых разных взрослых мужчин, а если что не так, кричит и ругается, — в такой обстановке, я считаю, нереалистично ожидать от него возникновения чувства зависимости от мужчины средних лет.

Чжоу Цзыхэн встревоженно посмотрел на Ся Сицина, а потом снова повернулся к Кунь Чэну и повторил свою точку зрения. Даже Го Ян, который до этого просто наблюдал со стороны, встал на их сторону:

— На самом деле я тоже думаю, что их анализ более убедителен. Если бы я играл Цзян Туна, я бы тоже изображал скорее страх и робость. — Тут он начал шутить: — Но я могу сыграть только Цзян Туна в среднем возрасте, ха-ха-ха.

Только тогда Кунь Чэн уступил, признав, что его собственный подход был несколько однобоким. Но он всегда был режиссёром, готовым прислушиваться к предложениям актёров. Съёмки фильма — это коллективное творчество, и режиссёр не всегда глубже актёра чувствует какого-то персонажа.

— Тогда давайте попробуем ещё раз, уже с таким подходом.

Сняли ещё три-четыре дубля. Чжоу Цзыхэн стоял у монитора и вглядывался в эмоции в глазах Ся Сицина в кадре. Для Ся Сицина изображать мягкость и хрупкость вообще не составляло труда, а в сочетании с его лицом это и вовсе выглядело абсолютно органично. Но по-настоящему впечатляло то, что, глядя на Чэн Цимина, он кроме робости и страха выражал и другое, сложное чувство: и неловкость от того, что кто-то проявляет к тебе доброту, и скрытое глубоко внутри упрямство.

Все эти эмоции были эмоциями самого Ся Сицина.

— Ладно, — режиссёр Кунь взглянул на часы — было уже три часа ночи. — Давайте поторопимся, а то рассветёт, и мы не сможем снимать.

Последней шла конфликтная сцена с участием Гао Куня. Художник по костюмам увёл Го Яна переодеваться, а гримёрша подошла поправить грим Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн помогал ему репетировать текст.

Пока они проговаривали реплики, Ся Сицин покосился на Чжоу Цзыхэна. Тот выглядел ужасно: в правом уголке губ высыпали герпесные пузырьки, некоторые уже лопнули. Глаза глубоко запали, лицо было нездорово-жёлтым, лимфоузлы на шее распухли. Хотя Ся Сицин знал, что это заслуга гримёра, но сам не понимал почему — стоило ему взглянуть на Чжоу Цзыхэна, как сердце сжималось от боли.

— Не смотри на меня, — Чжоу Цзыхэн прикрыл лицо сценарием.

— Не смотри на него, — девушка-гримёрша поддержала подбородок Ся Сицина рукой. — Вечно ты на него заглядываешься, я тебе нормально грим наложить не могу.

— Кто на него смотрит? — Ся Сицин отвернулся и услышал, как Чжоу Цзыхэн рядом засмеялся.

Внезапно он вспомнил, как всё начиналось. Он пришёл на пробы только для того, чтобы не позволить какому-нибудь другому молоденькому красавчику сниматься вместе с Чжоу Цзыхэном, то есть специально пришёл на пробы, чтобы всё испортить. Подумать только, каким же он был глупым тогда.

Но если бы он тогда не пришёл, возможно, между ними до сих пор всё оставалось бы в той неопределённости, которую невозможно ни прояснить, ни разрушить.

— «Слежка», семьдесят шестая сцена, кадр А, первый дубль. Мотор!

Ливень лил не переставая. Цзян Тун, разгрузив товар, потихоньку зашёл в подсобку для персонала, снял куртку, промокнул полотенцем, чтобы впитать воду, и снова надел.

Закрывая шкафчик, он заметил внутри ланч-бокс и маленькую коробочку шоколадных конфет.

Перетерпеть бы эту ночь, а завтра утром купить горячую порцию доупи с тремя начинками и отправиться в больницу к Гао Куню. Цзян Тун закрыл дверцу шкафчика, достал телефон, чтобы посмотреть время, но, уже собираясь убрать его обратно, увидел, что пришло сообщение. Он торопливо сунул телефон в карман штанов, вышел из подсобки и настороженно огляделся по сторонам.

Снаружи магазина стоял мужчина в безупречно сидящем костюме, всё так же держа над собой тот самый тяжёлый чёрный зонт. Он чуть отклонил его назад, открыл лицо и улыбнулся Цзян Туну.

Цзян Тун бросил взгляд на кассу. Сегодня вместе с ним в ночную смену работала девушка, которая сейчас увлечённо смотрела какой-то сериал, опустив голову. Под предлогом, что ему нужно выйти, он подошёл к Чэн Цимину и тут же несколько раз неловко поклонился.

Чэн Цимин подошёл под козырёк магазина, сложил зонт и, доброжелательно улыбнувшись, спросил:

— У всех ведь смены чередуются. Почему у тебя каждый день ночная смена до утра?

Дождь шумел слишком сильно, но, к счастью, голос у Чэн Цимина был громкий, так что Цзян Тун с трудом, но всё-таки разобрал слова. Он опустил голову и хотел что-то объяснить, но не мог подобрать слов:

— Я… я…

— Я просто спросил, не волнуйся, — Чэн Цимин естественным движением протянул руку и похлопал Цзян Туна по тощему плечу, но тот чувствительно дёрнулся в сторону, уклоняясь, и головы не поднял.

— Ах да, — Чэн Цимин тут же сменил тему. — Ты говорил, что хочешь мне что-то сказать. Что случилось? — От Цзян Туна пахло антисептиком, и Чэн Цимин тут же добавил: — Это связано с тем твоим больным другом?

Цзян Тун отлично расслышал эту фразу. Он сразу же закивал, машинально хотел показать жестами, но, подняв руку, тут же опустил и с огромным трудом начал объяснять:

— Бо-болезнь… очень… тяжёлая… нужно… нужно… очень… много… денег… вы… вы… — Он так разволновался, что поперхнулся и закашлялся. Чэн Цимин шагнул вперёд и похлопал его по спине: — Не торопись, не торопись. — Он заглянул внутрь магазина. — Здесь неудобно разговаривать. Может, пойдёшь со мной в машину и там скажешь?

Цзян Тун взглянул на автомобиль и покачал головой:

— Я… я хочу… за… занять не… немного де… — Последнее слово «денег» он произнёс едва слышно. Въевшиеся в кости униженность и нужда, в которых он рос с детства, не позволяли ему просто и легко просить о деньгах. Но в то же время он боялся, что Чэн Цимин примет его за мошенника, и хотел всё объяснить как следует. Он вытащил из кармана рабочей куртки блокнот для записей и ручку. — Вы… вы… по… подожди… те… меня…

С этими словами он быстро присел на корточки и лихорадочно принялся писать всё, что хотел сказать: чем болен Гао Кунь, почему заболел, почему нужно лечение за свой счёт, все обстоятельства — строчка за строчкой, тщательно выводя каждый иероглиф. Но чем больше он торопился, тем сильнее дрожал всем телом.

— Не спеши. Давай, встанем и спокойно поговорим, — Чэн Цимин одним движением поднял Цзян Туна на ноги. — Всё-таки лучше сядем в машину. Там ты сядешь, а здесь стоять и говорить неудобно.

Цзян Тун сначала покачал головой, но потом вдруг кивнул. Чэн Цимин раскрыл зонт, полуобнял его за плечи, подвёл к дорогому автомобилю и по-джентльменски открыл перед ним дверцу.

— Садись.

Цзян Тун уже нагнулся, чтобы сесть внутрь, как вдруг откуда-то выскочил человек и с невероятной силой рванул его назад. Цзян Тун испуганно поднял голову и увидел Гао Куня!

— Га… Га…

— А ну иди сюда, — зонт, который Гао Кунь до этого держал, теперь валялся на земле, дождь с шумом хлестал его по лицу. Брови его сдвинулись, он протянул руку и грубо оттолкнул Чэн Цимина. — Ты, блядь, что творишь? — Он оттолкнул его снова. — Куда ты собрался его увезти?

Чэн Цимин попытался объяснить, но не успел — Гао Кунь уже собирался пустить в ход кулаки. Цзян Тун мгновенно встал между ними. От волнения он не мог вымолвить ни слова и издавал только нечленораздельные звуки, хватая Гао Куня за руки. Блокнот, который он до этого держал, упал на землю.

Гао Кунь вдруг вспомнил, что ему только что сделали укол, от которого осталась ранка, и тут же отдёрнул свою руку, но ярость в душе никак не утихала:

— Отпусти меня, отпусти!

Цзян Тун испуганно замер, потом разжал пальцы, отпустил его руку и уставился ему в глаза.

— Иди домой. — Видя, что тот застыл на месте, Гао Кунь снова закричал: — Я сказал, иди домой. Ты что, человеческую речь не понимаешь?

— Не надо так, он ведь просто хотел тебе помочь…

Гао Кунь перебил Чэн Цимина на полуслове:

— Я тебя спрашивал? Держись от него подальше. Порти чужие жизни, но его не трогай! Не думай, что если у тебя есть деньги, то можно безнаказанно губить людей!

Тут только до Цзян Туна дошёл смысл слов Гао Куня.

Молча он нагнулся, поднял промокший насквозь блокнот и, не говоря ни слова, протянул его Гао Куню. Но тот был в таком гневе, что даже не закончил выяснять отношения с Чэн Цимином, куда уж ему было обращать внимание на Цзян Туна.

— Я тебе говорю! Любишь ты мужчин или женщин — мне плевать, но к Цзян Туну не смей лезть! Он не из таких, как ты, так что держись от него подальше! — Крича, Гао Кунь вспомнил того парня, которого видел раньше в центре профилактики, — тот тоже был светлокожим и чистеньким, даже немного младше Цзян Туна. Тот парень просто провёл одну ночь в баре, где его напоили, изнасиловали и заразили ВИЧ — и вот нормальная жизнь кончилась. Он стал таким же, как сам Гао Кунь, каждый день дрожащим от страха.

Гао Кунь оттолкнул Цзян Туна локтем:

— Домой иди. Домой.

Блокнот снова выпал у Цзян Туна из рук. Он поспешно поднял его, встал и хотел было отдать Гао Куню, но вдруг увидел, как тот рухнул к его ногам.

В ужасе Цзян Тун упал на колени прямо под проливным дождём, торопливо подхватил голову Гао Куня, а потом повернулся к Чэн Цимину, пытаясь передать ему блокнот, но не смог. Тогда он принялся не переставая кланяться в ноги Чэн Цимину. Его и без того отрывистые слова разрывались шумом ливня на куски.

— Спа… сите… его… умо… ляю… вас…

Он поклонился несколько раз подряд. Чэн Цимин не смог больше смотреть на это, опустился на корточки, и они вдвоём подняли Гао Куня, кое-как затолкали в машину и захлопнули дверцу.

— Садись на переднее сиденье, сейчас мы отвезём твоего друга в приёмный покой.

Цзян Тун сел на переднее пассажирское сиденье, но почти полностью развернулся назад и, трясясь всем телом, не отрываясь смотрел на Гао Куня, который без сознания лежал на заднем сиденье.

Чэн Цимин взглянул на него, вздохнул, завёл машину и поехал в больницу.

— Снято.

Эту сцену сняли только с четырнадцатого дубля. Трое актёров провозились под дождём полтора часа. Как только режиссёр крикнул «Стоп!», несколько ассистентов мгновенно подбежали с зонтами и завернули их в махровые полотенца. Машина, которую Цзян Инь выделила для Ся Сицина, по дороге вышла из строя, поэтому Сяосяо пришлось временно забрать его в трейлер Чжоу Цзыхэна. Благо было уже поздно и лил сильный дождь, так что папарацци, карауливших звезд, почти не осталось.

— Слава богу, успели до рассвета. Если бы ещё затянули, точно заболели бы, — Сяосяо принесла чистую одежду и давно приготовленный горячий чёрный чай, а потом принялась снимать с Чжоу Цзыхэна грим. — Сицин только полмесяца назад болел.

Ся Сицин улыбнулся и поблагодарил её. Сяосяо вместе с сяо Ло перебралась на передние сиденья и, что было очень мило с её стороны, задернула за ними шторку.

— Можете немного поспать. Пока доедем до отеля, уже, наверное, рассветёт.

Когда Ся Сицин забрался в трейлер, Чжоу Цзыхэн уже переоделся. Теперь оставалось переодеться только ему.

— Отвернись.

На лице Чжоу Цзыхэна заиграла едва заметная улыбка, и он нарочно чуть понизил голос:

— Я у тебя уже всё видел — и снаружи, и внутри.

Ся Сицин поленился с ним препираться:

— Хочешь — отворачивайся, не хочешь — не надо. — Он быстро стянул с себя мокрую одежду. Чжоу Цзыхэн послушно взял полотенце, вытер ему насухо верхнюю часть тела, а потом натянул футболку с коротким рукавом через голову.

Грим с лица давно смыло ливнем, и теперь, в белой футболке, Ся Сицин выглядел точь-в-точь как школьник — такой опрятный и свежий.

— И штаны тоже помочь тебе надеть? — Чжоу Цзыхэн взял со столика штаны, встряхнул их, но в следующую секунду Ся Сицин выхватил их у него из рук и свирепо на него уставился.

Хотя они шутили, но, помня об ассистентах на передних сиденьях, Чжоу Цзыхэн всё же отвернулся. В голове у него всё ещё крутились кадры только что отснятой сцены, он ещё не до конца вышел из роли.

Ся Сицин переоделся и рухнул на диван в трейлере. Чувствовал он себя совершенно опустошённым.

Чжоу Цзыхэн тоже лёг на бок, поцеловал его в глаза и тихо сказал:

— Совсем опухли от слёз.

Услышав это, Ся Сицин прикрыл глаза тыльной стороной ладони, целиком погружённый в мысли о съёмках:

— Если отёк не сойдёт, завтра уже трудно будет состыковаться с предыдущей сценой.

— Не прячь, — Чжоу Цзыхэн поцеловал его в ладонь. — Ты очень красивый, когда плачешь. Мне нравится на это смотреть.

Ся Сицин убрал руку и хлопнул его по лбу:

— Мне кажется, в тебе есть садистские наклонности. Ты у нас, случаем, не яндэрэ [2]?

— «Яндэрэ»? А что это такое? — Чжоу Цзыхэн схватил руку Ся Сицина и снова поцеловал.

— Ну… — Как бы объяснить? Ся Сицин задумался, но так и не придумал, как это толком описать. — Ладно, сам потом почитай. — Он смотрел на сильно похудевшего Чжоу Цзыхэна. В нём стало куда меньше прежней ауры тотального доминанта, и теперь он казался настоящим двадцатилетним юношей — даже рыжие волосы не могли скрыть его мальчишескую свежесть.

Ся Сицин сначала погладил его по лицу, а потом ущипнул за талию:

— Ты сильно сдал. За это время сбросил килограммов семь, наверное.

— Почти десять, — вздохнул Чжоу Цзыхэн. — Режиссёр Кунь сказал, что нужно ещё немного похудеть. Моего пресса уже почти не видно.

В эти дни еда Чжоу Цзыхэна готовилась по специальному заказу Цзян Инь: иногда он съедал всего одну миску отварного латука, а в лучшем случае, в перерывах между съёмками, — несколько кусочков нарезанного яблока. На глазах у всех он таял, и тело, которым он раньше так гордился, постепенно превращалось в худую бамбуковую жердь.

Фигура актёра сама по себе должна соответствовать роли, это его работа. Снимаясь в других фильмах, Чжоу Цзыхэн тоже через это проходил и был даже рад пожертвовать собой ради искусства. Но сейчас, когда он снимался вместе с любимым человеком, ему совсем не хотелось, чтобы тот видел его таким некрасивым.

Ся Сицин ткнул пальцем в его впалую щёку и вздохнул:

— Давай уже скорее заканчивать съёмки.

Если он будет и дальше так худеть, совсем здоровье подорвёт.

— Тебе уже смотреть на меня тяжело? — улыбнулся Чжоу Цзыхэн.

— Почему ты так решил?

Чжоу Цзыхэн опустил голову, обнял Ся Сицина и сказал уже гораздо тише:

— Раньше ты говорил, что тебе нравятся только это лицо… и тело…

Не успел он договорить, как Ся Сицин рассмеялся. Чжоу Цзыхэн поднял на него глаза:

— Почему ты смеёшься?

— Смеюсь над тем, как меня вообще угораздило попасться такому дураку, как ты.

— Ты…

— Хотя меня ощипанные цыплята и не смущают, но после окончания съёмок будь добр побыстрее верни своё тело в форму, иначе… — Ся Сицин приблизился к уху Чжоу Цзыхэна и взял в губы маленький серебряный гвоздик в его мочке. Язык, влажный и тёплый, скользил по холодному металлу и по коже, которая постепенно становилась всё горячее.

И голос у него был такой же — мягкий, тягучий.

— …многие позы тогда просто не получится «разблокировать».

[1] «День холостяка» — 11 ноября, неофициальный праздник в Китае, в который устраиваются масштабные распродажи.

[2] Яндэрэ (от японского ヤンデレ) — персонаж, чья любовь или привязанность становятся болезненно-одержимыми и могут доходить до собственничества и жестокости. Ся Сицин использует китайское 病娇 (bìngjiāo), то есть китайский аналог этого японского термина.

Проводы после окончания съёмок

80. Проводы после окончания съёмок

Полтора месяца пролетели в один миг. Вся съёмочная группа, работая в авральном режиме, всё же сумела завершить последние сцены к середине августа. Прежний сильный ливень полностью спутал все планы, и группе пришлось сначала снимать поздние эпизоды сценария — ту часть, где Гао Кунь уже тяжело болен. Ради этой роли Чжоу Цзыхэн похудел до болезненных ста двадцати цзиней [1]. А когда съёмки уже близились к завершению, пришла пора доснимать сцены из начала. Поэтому Чжоу Цзыхэн каждый день, помимо самих съёмок, отчаянно набирал вес и занимался тренировками.

Сяо Ло достал из ланч-бокса стейк и варёные яйца.

— Тело Цзыхэна скоро превратится в воздушный шарик.

Чжоу Цзыхэна при одном виде этой еды тошнило, но ради съёмок приходилось продолжать:

— Ладно, сейчас хоть есть ради чего подкачаться. А если начну после окончания съёмок, будет уже поздно — тогда и рекламу не снимешь.

— А ты умеешь себя утешать, — Ся Сицин со своим роскошным обедом плюхнулся рядом с Чжоу Цзыхэном и на глазах у него принялся с удовольствием уплетать свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе и курицу гунбао.

— Можешь ты быть человеком и держаться от меня подальше, когда ешь? — Чжоу Цзыхэн, вдыхая аромат обеда Ся Сицина, пришёл в отчаяние.

На самом деле, ради роли Цзян Туна Ся Сицин все предыдущие месяцы тоже сидел на диетическом питании для снижения веса, и только когда съёмки подошли к концу, в его рационе появились кое-какие вкусности. Он подхватил палочками кусочек кисло-сладкого рёбрышка и поднёс ко рту Чжоу Цзыхэна:

— Съешь один кусочек потихоньку, ничего страшного.

— Кто сказал «ничего страшного»? — за спиной прозвучал женский голос с таким мощным нажимом, что Чжоу Цзыхэн, едва услышав его, тут же пересел напротив.

Ся Сицин тоже отдёрнул палочки, отправил мясо себе в рот и, жуя, развязно ухмыльнулся:

— Сестрица Цзян Инь, ну ты уж слишком сурова. Он тебе всё-таки не чужой — младший брат мужа.

Цзян Инь присела рядом:

— Он и раньше через это проходил. — Сказав это, она бросила на Ся Сицина строгий взгляд: — Если бы ты его не дразнил, до такого бы не дошло.

— Ладно-ладно, это я его дразню, — увидев, как у неё за спиной Чжоу Цзыхэн энергично кивает, Ся Сицин признал своё поражение. — Сегодня у меня последний съёмочный день — больше и дразнить будет некого.

Как только он это произнёс, Чжоу Цзыхэн, нахмурившись, недовольно посмотрел на него.

Сяосяо налила Цзян Инь чаю. Та взяла чашку, поблагодарила и снова повернулась к Ся Сицину:

— К слову о завершении съёмок. Группе сегодня вечером надо бы это отметить? Всё-таки это твоя первая роль.

— Не нужно, — Ся Сицин вспомнил, как позавчера с ним связался Си Хуэй: его дед по материнской линии был тяжело болен, и после завершения съёмок ему придётся съездить в дом семьи Си, чтобы уладить вопросы с наследством.

Хотя Ся Сицин совершенно не претендовал на наследство деда Си, но, как сказал Си Хуэй, нельзя же позволить, чтобы то, что по праву принадлежало его матери, досталось чужим людям.

— У меня в Пекине кое-какие дела. Как только закончу сниматься, сразу придётся туда вернуться.

Чжоу Цзыхэн засмотрелся на Ся Сицина и совсем забыл про еду. Цзян Инь пнула его носком остроносой туфли, и только тогда он наконец очнулся.

— Ладно, тогда так. Мне самой сегодня вечером тоже нужно возвращаться. Я попрошу ассистента купить ещё один билет, полетим вместе.

***

Последняя сцена Ся Сицина снималась на скамье в коридоре у больничной палаты. Это была финальная сцена съёмочной группы в арендованном помещении больницы. На нём была рабочая форма с подработки. Рядом сидел Го Ян в строгом костюме. Они прогнали текст в последний раз, и камера плавно подъехала ближе, наведя фокус на лицо Ся Сицина.

— «Слежка», сто двадцать первая сцена, первый кадр, первый дубль. Мотор!

— Выпей немного кофе, — Чэн Цимин протянул бумажный стаканчик Цзян Туну и сам присел рядом с ним. — Только что с подработки?

Цзян Тун кивнул, осторожно сделал маленький глоток, но кофе оказался таким горьким, что он невольно поморщился.

Чэн Цимин заметил у его ног металлический термос и с участием спросил:

— Это ему?

— Ку… пил… — В последнее время состояние Цзян Туна тоже было неважным: из-за того, что он много лет пользовался неправильной техникой речи, голос у него осип до крайности. Чэн Цимину стало жаль его. — Пей горячее.

С тех пор как Гао Куня перевели в палату интенсивной терапии, Цзян Тун уволился из круглосуточного магазина и каждый вечер проводил с ним в палате. Если Гао Кунь ненадолго приходил в себя, Цзян Тун мог о нём позаботиться и хоть немного с ним поговорить.

Чэн Цимин посмотрел на тёмные круги под его глазами, отвернулся, достал из портфеля папку и протянул ему:

— Посмотри-ка. Это то, о чём я говорил тебе в прошлый раз.

Цзян Тун поставил кофе на пол, взял папку и открыл. Внутри оказались материалы о программах образования для взрослых. Просмотрев их недолго, он вернул папку Чэн Цимину, не проронив ни слова, только опустил голову и поджал губы.

— Ты даже толком не посмотрел, — вздохнул Чэн Цимин. — Ты ведь очень любишь рисовать, разве нет? Когда Гао Куню станет лучше… — Произнеся эту фразу, он почувствовал, что это звучит неловко, и переиначил: — Я хочу сказать, когда его состояние стабилизируется, ты сможешь учиться рисованию. Я уже разузнал об этих школах, там можно подать заявку на стипендию, и я тебе помогу. Ты не слишком беспокойся о деньгах. И к тому же… — Он понизил голос: — Не пойми меня превратно, просто ты правда очень похож на моего младшего брата. Я чувствую перед ним вину, а глядя на тебя, мне становится очень больно. Только и всего.

Выслушав это, Цзян Тун поспешно достал листок для заметок, написал что-то и протянул Чэн Цимину.

[Вы помогаете ему — значит помогаете мне. Я вам очень благодарен.]

Прочитав это, Чэн Цимин невольно почувствовал раздражение. Он ведь говорил с Цзян Туном о его собственном будущем, но тот как будто совсем не слышал, о чём ему говорят.

— Я же сказал, что помогу ему. Но ты должен понимать: это не обычная болезнь. Гао Кунь сейчас, можно сказать, в самом тяжёлом состоянии из возможных. Некоторые вещи не решить деньгами.

Голос его стал немного резче, и он даже забыл подумать о чувствах Цзян Туна. Едва договорив, он уже пожалел об этих словах, но они уже были сказаны — назад не вернёшь.

Цзян Тун дважды кивнул, закрыл лицо ладонями, сжался и согнулся всем телом, словно маленькая слабая креветка.

— Ты… ну… Я знаю, вы друзья, — Чэн Цимин попытался подобрать подходящие слова. — Но ты тоже должен подумать о себе.

Прошло много времени, прежде чем Цзян Тун поднял голову. Глаза у него покраснели — в них стояли слёзы, которые он изо всех сил сдерживал.

Он потёр нос, достал листок для записей и написал что-то. Плечи у него дрожали, почерк выходил кривой, ломаный — как ни старайся, красивее не получалось. Он долго держался, но в конце концов всё-таки уронил одну слезу — она упала прямо на листок.

[Он сказал, что после нашей встречи ему больше не хочется умирать. И я тоже так думаю.]

Чэн Цимин взял бумажку, долго и внимательно разглядывал её, а потом только кивнул.

— Хорошо. Тогда дождёмся, пока его состояние стабилизируется, и потом снова поговорим об этом. — Спрятав листок в карман пиджака, Чэн Цимин поднялся. — Я пойду. Завтра попрошу привезти вам фруктов и что-нибудь полезное.

Цзян Тун поспешно встал и низко поклонился Чэн Цимину. Только когда тот ушёл уже довольно далеко, он наконец выпрямился. С утра он был занят и так ничего и не поел, поэтому в голове слегка плыло. Он, кое-как опираясь на стену, сел и достал из кармана леденец на палочке.

Раньше он заставил Гао Куня бросить курить, и тому оставалось только покупать на улице самые дешёвые леденцы по юаню за штуку и держать их во рту. Иногда он покупал такие и для него.

Цзян Тун опустил голову. Перед глазами у него всё время стоял прежний Гао Кунь — здоровый и полный сил: чинящий ему велосипед, идущий за ним следом и провожающий на ночную смену. Он медленно развернул обёртку и сунул в рот прозрачный, блестящий леденец.

Почему-то слёзы всё никак не останавливались. Цзян Тун взглянул на медсестру в коридоре, украдкой вытер глаза рукой, но не прошло и минуты, как слёзы снова потекли. Он принялся смахивать их ладонью, но ничего не мог с собой поделать. Подражая Гао Куню, он с хрустом раскусил леденец. Сладость была слишком приторной — до горечи.

С полным ртом сладкой крошки Цзян Тун сидел один-одинёшенек на больничной скамейке и плакал так, что не мог поднять головы.

Камера медленно отъезжала всё дальше, захватывая больничный коридор целиком. Один длинный кадр вместил в себя маленький человеческий мир, где есть и радости, и горести.

— Снято!

Эту сцену с плачем снимали пять или шесть раз. Последний дубль получился настолько хорошим, что режиссёр в последний момент даже специально сменил решение и взял длинный план.

— Отлично, этот дубль прошёл. Цзян Тун, спасибо за работу, — Кунь Чэн вышел из-за монитора, подошёл и похлопал Ся Сицина по плечу. — Сицин, поздравляю с окончанием съёмок.

Многие женщины из съёмочной группы тоже заразились эмоциями Ся Сицина и одна за другой подходили к нему, протягивая салфетки.

— Бедный Сицин, так разрыдался, что мне самой плакать захотелось.

— Вот именно, я даже боюсь смотреть финальную версию фильма. Это самая душераздирающая группа, с которой я работала.

Ся Сицин плакал так сильно, что ему даже немного не хватало воздуха. Он глубоко вздохнул, повернул голову и вдруг увидел Чжоу Цзыхэна — и невольно вздрогнул. Тот, с огромным букетом красных роз в руках, улыбаясь, шёл к нему.

Эта картина мгновенно вернула его в тот день, когда они с Чжоу Цзыхэном вместе снимались для журнала.

Ся Сицин опешил:

— Где ты это купил?..

— Поздравляю с завершением съёмок, — Чжоу Цзыхэн улыбался так мягко, что сердце таяло, и протянул ему цветы. Букет был таким огромным, что Ся Сицину стало до жути неловко. Он принял его и тут же отдал стоявшей рядом Сяосяо, но этот тип вдруг крепко обнял его. Учитывая, что сегодня был последний съёмочный день Ся Сицина, со стороны это выглядело совершенно нормально, тем более что вся группа знала, что они близки.

Воспользовавшись объятием, Чжоу Цзыхэн наклонился к его уху и прошептал:

— Старший братик Сицин, ты так плакал, что моё сердце разбилось вдребезги.

Ну вот, опять началось.

— Ты…

— Хочется поцеловать твои глаза.

Ся Сицин совсем сдался и мог только вытирать слёзы о его плечо.

Кроме Чжоу Цзыхэна, остальные ключевые актёры и члены группы тоже один за другим подошли обнять его. Все знали, что у Ся Сицина ещё есть свои дела, а у группы очень плотный график, так что прощальный банкет пришлось отменить. Ся Сицин на свои деньги заказал для всей группы еду на вынос из самого известного местного ресторана, купил большой торт и только после этого уехал.

***

Самолёт приземлился в Пекине. Ся Сицин как следует выспался, а первым делом после пробуждения хорошенько привёл себя в порядок. Когда рядом не было Чжоу Цзыхэна, он уделял своей внешности очень много внимания — всё-таки он учился на художника и вращался в гей-кругах, где лицо и фигура играли первостепенную роль.

После укладки волосы наконец перестали выглядеть странно: вся чёлка была поднята вверх, а на лбу открывался маленький мысок волос — не по центру, а чуть левее, немного набок. Это, впрочем, вполне подходило к характеру Ся Сицина — неровному, не слишком правильному.

Си Хуэй приехал за ним на машине. По дороге Ся Сицин обменялся с ним парой слов о погоде, но не более. Си Хуэй всю жизнь оставался убеждённым холостяком: не женился, детей не завёл, к искусству не питал ни малейшего интереса и хотел заниматься только бизнесом, из-за чего давно разругался со старым господином Си. Младший сын оказался непочтительным, дочь рано ушла из-за биполярного расстройства, а родственники по боковой линии жадно поглядывали на коллекцию, собранную двумя стариками за всю жизнь, только и мечтая дожить до дня, когда тех не станет, чтобы тут же всё растащить.

Когда они приехали в дом семьи Си, Ся Сицин вместе с Си Хуэем поднялся наверх. У дверей комнаты деда стояло несколько совсем юных детей — скорее всего, их привели с собой те самые родственники. Ся Сицин бывал в этом доме крайне редко, в последний раз — ещё перед отъездом на учёбу за границу, так что родственников, которые его узнавали, и так было раз-два и обчёлся, а уж этих детей он и вовсе не знал.

Но в последнее время он был одной из интернет-знаменитостей, так что среди этих детей не было ни одного, кто бы его не узнал. Завидев Ся Сицина, они сначала замерли, а потом начали перешёптываться между собой.

Ся Сицин, чуть опустив голову, поправил пуговицы на манжетах рубашки и сделал вид, что ничего не слышит. Дождавшись, когда из комнаты выйдет врач, он сразу вошёл внутрь.

Кровать деда Си превратилась в настоящую больничную — всё вокруг было уставлено медицинским оборудованием. Его старое лицо избороздили глубокие морщины, но одет он был по-прежнему изысканно. Даже лёжа в постели с кислородной маской на лице, в таком жалком состоянии, он сохранял последнее достоинство старого художника.

Рядом с кроватью стоял мужчина лет сорока, одетый в дорогую одежду. Он покосился на Ся Сицина и неприязненно спросил:

— Это ещё кто тут? Дворецкий, выведите его.

Ся Сицин улыбнулся, повернулся к Си Хуэю и, не успел открыть рот, как тот объяснил:

— Это двоюродный племянник папы.

— Двоюродный племянник? — Взгляд Ся Сицина скользнул по нему, а голос прозвучал спокойно. — А я-то уж подумал, что у меня вдруг ещё один родной дядя появился.

Эти слова явно больно кольнули собеседника. Его глаза забегали между Ся Сицином и Си Хуэем. Ся Сицин не стал больше щадить его самолюбие, придвинул стул и не спеша, с достоинством сел у окна.

Старик, лежавший в постели, видимо, услышал шум, приоткрыл глаза, увидел лицо Ся Сицина и в забытьи словно на мгновение принял его за свою дочь.

— Синь-эр… Синь-эр вернулась?

Услышав, как дед зовёт мать её детским именем, Ся Сицин почувствовал, как у него защемило в груди, и взял деда за руку.

Си Хуэй, стоявший рядом, перевёл взгляд на ничего не понимающего двоюродного кузена:

— Кузен, если тебе тут больше нечего делать, спускайся-ка вниз, выпей чаю. Ты уже много дней здесь торчишь, не иначе устал.

— Ты! Вы оба сговорились завладеть имуществом семьи Си!

— Завладеть? — Ся Сицин поднял голову. — Я родной внук деда, — он снова взглянул на Си Хуэя. — А это его единственный сын. А вы кто такой будете?

После этой отповеди мужчина аж побагровел, потом побледнел, и долго не мог вымолвить ни слова.

Си Хуэй позвонил своим людям, и те поднялись наверх, чтобы вывести всех этих дальних, но никак не желающих смириться родственников.

Приехал и адвокат деда Си. Пользуясь тем, что старик был ещё в сознании, они пересчитали все предметы коллекции, ликвидные средства и недвижимость.

Ся Сицин прекрасно понимал, что нужно Си Хуэю:

— Я хочу только всю коллекцию и художественную галерею. Все остальные средства и недвижимость забирай себе. — Увидев, что Ся Сицин так прямолинеен, Си Хуэй тоже перестал что-либо скрывать. Вплоть до того дня, когда дед Си ушёл из жизни, Ся Сицин неотлучно находился у его постели. Ему никогда прежде не доводилось так долго ухаживать за пожилым родственником, и кто бы мог подумать, что единственный такой случай выпадет ему при подобных обстоятельствах.

В день своей смерти дед Си попросил Ся Сицина отвезти его в инвалидном кресле в одну из комнат. Там стояла гипсовая скульптура — женщина с красивым лицом, держащая на руках прекрасного младенца.

— Это я… собственноручно… когда ты родился… — Дед закашлялся, с трудом переводя дыхание, и продолжил: — Давно должен был тебе подарить…

У Ся Сицина защипало в носу, он пальцами провёл по скульптуре.

За эти короткие десять дней он словно впервые в жизни ощутил тепло, которое дают родные.

Хотя пришло оно слишком поздно.

Уладив все дела, Ся Сицин временно поместил предметы коллекции в хранилище семьи Си, решив подождать до открытия художественной галереи. В день похорон он, как внук, вместе с Си Хуэем стоял впереди и помогал нести гроб старого господина Си. Ся Юнькай тоже появился, но Ся Сицин сделал вид, что его просто не существует, и не сказал ему ни слова.

Вернувшись домой, Ся Сицин несколько дней просидел в своей квартире, рисуя наброски. Когда он дремал, уткнувшись в деревянный стол в мастерской, его разбудил звук WeChat — пришло сообщение от Чжоу Цзыхэна.

[Эталон нравственности]: Я приземлился. Ты где?

Ся Сицин пару раз потёр глаза. Руки после сна ещё не слушались, набирать текст было лень. Он взял телефон и отправил голосовое сообщение.

— Я дома.

Чжоу Цзыхэн выбрался из шумной и хаотичной зоны прилёта и, наконец сев в машину, надел наушники и открыл голосовое сообщение. Голос Ся Сицина был гораздо мягче обычного — тягучий и ленивый, словно тот только что проснулся. Сердце Чжоу Цзыхэна от этого сообщения прямо растаяло. Он прослушал его раз двадцать, а уголки губ никак не желали опускаться.

— Что это Цзыхэн такой весёлый? — спросил водитель, взглянув в зеркало заднего вида и обращаясь к сяо Ло.

Сяо Ло, с видом человека, которому всё ясно, отмахнулся:

— А кто его знает?

— Куда едем, Цзыхэн? В компанию?

— Домой, в мою квартиру.

***

В конце августа пекинская жара ещё не совсем спала, но всё же это была не та влажная духота, что бывает на юге, так что, внезапно вернувшись из Уханя, Чжоу Цзыхэн даже чувствовал себя немного непривычно.

Едва выйдя из лифта на своём этаже, Чжоу Цзыхэн сразу направился к двери Ся Сицина. Он долго жал на звонок, но никто не открыл. Тогда он, прислонившись к стене, отправил сообщение, а потом по отпечатку пальца открыл дверь своей квартиры.

— Куда же он ушёл?.. — пробормотал себе под нос Чжоу Цзыхэн, переобуваясь, потом прошёл в гостиную и, запрокинув голову, растянулся на диване.

В комнате было очень тихо. Чжоу Цзыхэн подряд отправил Ся Сицину несколько сообщений, и, услышав сигнал WeChat, встал и поискал источник звука. Оказалось, телефон Ся Сицина лежит прямо на диване.

— Где же ты? — Чжоу Цзыхэн поднялся, громко позвал его по имени и пошёл искать наверху. Но все комнаты оказались пустыми, и ему пришлось вернуться в гостиную.

— Ты что, в детство впал? В прятки решил поиграть? — Чжоу Цзыхэн подошёл к панорамному окну и рывком отдёрнул шторы. — Не здесь, — он отступил на несколько шагов, спиной к бассейну, лицом к окну. — Выходи уже, я знаю, что ты тут…

Не успел он договорить, как чья-то мокрая рука схватила его за лодыжку и рванула вниз. Потеряв равновесие, Чжоу Цзыхэн всем телом опрокинулся назад и плюхнулся в бассейн.

Ся Сицин вынырнул, смахнул воду с лица, зачесал волосы назад, а потом толкнул ладонью грудь ещё не пришедшего в себя Чжоу Цзыхэна, прижав его к краю бассейна, и уверенно и лукаво надавил ему на плечи.

Чжоу Цзыхэн смотрел на показавшегося из воды Ся Сицина с обнажённым торсом. На его светлой коже блестела вода, будто тонкий шёлк. Сквозь панорамные окна лился золотистый солнечный свет, слой за слоем ложась на плавные линии его плеч и спины. С него стекала вода и кожа казалась тонкой, почти прозрачной. В контровом свете он был так красив, что ему не хватало только сверкающего рыбьего хвоста.

— Я тебя так долго ждал, что чуть не задохнулся, — Ся Сицин скользнул рукой по щеке Чжоу Цзыхэна, на мгновение встретился с ним взглядом, а потом тесно прижался к его груди, приблизил свои губы к его губам, но не коснулся, оставляя между ними крошечное расстояние. Его чуть сбившееся дыхание звучало так, что чуть не свело Чжоу Цзыхэна с ума: — Срочно сделай мне искусственное дыхание.

Чжоу Цзыхэн обхватил его за талию, перевернул одним мощным движением, и ситуация мгновенно изменилась. Теперь он схватил обе руки Ся Сицина, прижал их к мраморному полу у края бассейна, и, наклонившись, поцеловал.

В тот миг, когда их губы соприкоснулись, всё вспыхнуло сразу, как если бы одна искра мгновенно подожгла сухую траву.

Когда поцелуй закончился, Чжоу Цзыхэн сжал пальцами подбородок Ся Сицина и, поцеловав его в кончик носа, спросил:

— Кто разрешил тебе тут плавать?

Белые длинные ноги Ся Сицина покачивались в воде, обвиваясь вокруг икр Чжоу Цзыхэна. Ся Сицин, улыбаясь, обнял его за шею и слегка склонил голову набок.

— А кто сказал, что я собирался плавать?

Не выпуская его из объятий, Чжоу Цзыхэн снова заговорил:

— Я послушал твоё голосовое и подумал, что ты спишь.

Ся Сицин потёрся кончиком носа о подбородок Чжоу Цзыхэна. Голос его был ещё более тягучим, чем в голосовом сообщении, — от него у Чжоу Цзыхэна всё внутри сладко обмякло.

— Сейчас мне и правда очень хочется поспать с тобой.

Они тесно обнимались, скользя телами в воде и прижимаясь друг к другу так плотно, что кожа и мышцы будто сливались. И когда они снова поцеловались, их языки сплелись и жадно задвигались, распаляя томление в груди и окончательно лишая их остатков разума.

Наверное, из-за того, что они не виделись несколько дней, на этот раз Ся Сицин был ещё более пылким, чем обычно. Он запустил руку под воду и стянул с Чжоу Цзыхэна чёрную футболку, которая так и осталась плавать на поверхности, отброшенная поднятыми ими волнами.

— Скучал по мне? — Чжоу Цзыхэн, не отрываясь, прошептал это в ухо Ся Сицина, кончиком языка настойчиво скользнув в слуховой проход, двигаясь внутрь и наружу, словно подражая самому акту близости. Он лизал так упорно, что ноги Ся Сицина, обвитые вокруг его талии, ослабли, и, не в силах увернуться, тому оставалось лишь крепко обнимать Чжоу Цзыхэна за плечи, тяжело дыша.

— Скажи же, — не унимался Чжоу Цзыхэн. Ся Сицину ничего не оставалось, кроме как опустить руку вниз и сжать туго набухшее место. Услышав приглушённый стон Чжоу Цзыхэна у своего уха, он почувствовал удовлетворение и, подгоняемый волнами, снова прильнул к нему, высунув розовый кончик языка, и лизнул от выступающей ключицы до самого уха, словно хитрый, ласковый кот.

— Вижу, это ты скучал по мне, — Ся Сицин слегка качнул в воде руку, сжимающую возбуждённую плоть Чжоу Цзыхэна. — Такой твёрдый.

Чжоу Цзыхэн, впрочем, и не пытался ничего скрывать. Обхватив Ся Сицина за талию, он поднял его и усадил на бортик бассейна. Пояс тёмно-синих плавок туго обхватывал выступающие тазовые косточки Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн, оставшись в воде, схватил его за бёдра и втиснулся между ног, приблизив лицо к его паху. Он принялся покусывать и лизать тонкую, нежную кожу в районе тазовой косточки, и когда эта бледная область вся окрасилась алым, Чжоу Цзыхэн двинулся ниже, зубами ухватил край плавок и потянул их вниз.

Ся Сицин тяжело дышал, но на словах всё равно не сдавался:

— Ты что, пёс?

Когда плавки сползли, наружу выскользнул наполовину возбуждённый член и ткнулся в щеку Чжоу Цзыхэна. Тот дунул на головку, отчего по спине Ся Сицина пробежала дрожь, а затем взял её в рот. Ся Сицин, словно познавший вкус наслаждения, простонал, положив руку на затылок Чжоу Цзыхэна.

— М-м… глубже…

Рука Чжоу Цзыхэна, проникнув под плавки, сильно сжала мягкие ягодицы Ся Сицина. Внутреннее возбуждение готово было сжечь его дотла. Сделав несколько быстрых движений ртом, он просто стянул с Ся Сицина плавки, высвободив одну ногу, так что плавки повисли на сгибе другой.

Ся Сицин сполз вниз, обнял его за плечи и прильнул к его нижней губе в липком поцелуе. Выталкивающая сила воды делала все движения легче. Чжоу Цзыхэн, пользуясь этим, приподнял его длинные белые ноги и обвил их вокруг своей талии, а затем опустил руку вниз, провёл по ягодицам и двинулся глубже, ласково поглаживая чувствительное место Ся Сицина. Кто бы мог подумать, что от этого прикосновения человек в его объятиях вздрогнет и, обмякнув, прильнёт к нему — даже поцелуй сразу стал медленнее. Чжоу Цзыхэн помассировал его ягодицы ещё немного и стал исследовать чувствительное отверстие. К его удивлению, обычно настолько тугое, что с трудом можно было ввести палец, сейчас оно оказалось довольно мягким. Одно лёгкое движение — и палец вошёл на фалангу, а внутри он почувствовал обильную скользкую смазку.

Чжоу Цзыхэн удивился:

— Ты сам подготовился?

— У тебя это слишком плохо выходит, — Ся Сицин обнимал его за шею, не давая заглянуть себе в лицо, и отчаянно храбрился. — Лучше уж я сам.

От этих слов сердце Чжоу Цзыхэна бешено забилось. Он разом ввёл палец целиком. Ся Сицин, не ожидавший этого, не сдержался и, обнимая его, простонал. Чжоу Цзыхэн сделал пару движений и ввёл второй палец — это оказалось гораздо легче, чем обычно.

— Не… не надо пальцами, — Ся Сицин прикусил плечо Чжоу Цзыхэна.

— У меня нет презерватива, — пальцы Чжоу Цзыхэна давили и терлись внутри, нащупали чувствительную точку Ся Сицина, и сильно нажали на неё.

— Ах! — ноги Ся Сицина внезапно крепче обвились вокруг него, словно испуганная водяная змея, а голос резко сорвался на высокие ноты. Чжоу Цзыхэн не собирался так просто его отпускать. Он ещё какое-то время мучительно ласкал эту точку, а когда все мышцы Ся Сицина напряглись до предела, внезапно резко прекратил. Ся Сицин будто мгновенно потерял половину сил; он весь обмяк и прильнул к Чжоу Цзыхэну, как утопающий, хватающийся за спасательный круг.

Чжоу Цзыхэн подтолкнул его в воде, прижал к стенке бассейна и перевернул на живот. Прижавшись сзади, он прошептал низким голосом:

— Лежи смирно.

Он вынул руки Ся Сицина из воды и положил их на чёрный мраморный пол у края бассейна. Тот полулежал на бортике, пока нижняя часть тела оставалась в воде. Чжоу Цзыхэн рукой придерживал его за живот, прижимая ягодицы к своему паху, и тёрся о его отверстие своим твёрдым, до вздувшихся вен, членом, раз за разом тыкаясь в него, но не входя внутрь.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Вода в бассейне была прохладной, но на лбу Ся Сицина выступил пот. Всё его тело горело так, что вода не могла его остудить. Тяжело дыша, он вцепился руками в бортик.

— Хватит болтать… ты, блядь, будешь трахать или нет?

Чжоу Цзыхэн снова принялся лизать и покусывать его ухо, почти доведя Ся Сицина до слёз. Тогда Ся Сицин сам запустил правую руку в воду, схватил член Чжоу Цзыхэна, яростно помассировал его и попытался засунуть в себя.

Чжоу Цзыхэн напомнил:

— Нет презерватива.

— Не надо… — рука Ся Сицина не слушалась, большая головка никак не хотела входить.

— Ты слишком нетерпелив, братик Сицин, — раз уж дали такой повод, Чжоу Цзыхэн, конечно, не упустил момент, раздвинул ягодицы и резко вошёл на всю глубину, пользуясь тем, что тот сам подготовился.

— Ах! — Ся Сицина толчком буквально снесло с места опоры, верхняя часть тела инстинктивно откинулась назад, выгнув линию талии, красивую, как у гимнаста. Чжоу Цзыхэн правой рукой обхватил его за плоский живот, прижимая к себе, а левой взял за длинную шею, кончиками пальцев касаясь мягких губ. Ся Сицину стало трудно дышать, его спина плотно прижималась к груди Чжоу Цзыхэна. Как только этот парень оказывался внутри, все силы словно покидали его тело. Чем сильнее его трахали, тем слабее он становился; тело его подпрыгивало от толчков, но крепкие руки Чжоу Цзыхэна уверенно держали его, не давая вырваться.

— Медленнее… трахай медленнее… — грудь Ся Сицина тяжело вздымалась. — Я… задыхаюсь… Цзыхэн…

Чжоу Цзыхэну нравилось слышать, как во время близости тот называет его по имени. В этом всегда звучала нотка мольбы о пощаде, но именно поэтому ему не хотелось уступать Ся Сицину. Сжимая его талию, он изменил угол и начал яростно трахать его прямо в простату. Вода из бассейна вместе с его движениями проникала внутрь, вызывая ощущение распирания и онемения.

Видя, что Ся Сицину и правда тяжело дышать, ему пришлось уложить его на пол лицом вниз, а самому, придерживая за талию, снова войти сзади. Соитие в воде дарило Чжоу Цзыхэну почти безумное наслаждение. Они были словно два диких зверя вдали от цивилизации, или же две скользкие рыбы, сплетающиеся хвостами.

— Ах… ах… не так сильно… Цзыхэн…

Ся Сицин, сотрясаемый толчками, лежал на полу. Блестящий от воды чёрный мрамор ещё сильнее подчёркивал белизну его кожи. Он беспомощно лежал, вытянув руки, и с каждым толчком Чжоу Цзыхэна его тело скользило по полу. Пальцы не могли ухватиться за гладкий мрамор, не могли ни за что ухватиться. Нижняя часть тела была погружена в воду, и он одновременно ощущал и жар, и прохладу.

Чжоу Цзыхэн не отпускал эту точку, безжалостно долбя по ней, так что нежная плоть внутри уже не выдерживала. Плечи и спина Ся Сицина дрожали, отверстие сжималось мёртвой хваткой. Чжоу Цзыхэн понял, что тот вот-вот кончит, и, вылизывая его позвоночник, сделал ещё несколько десятков быстрых и глубоких толчков подряд.

— Не надо… не трахай туда… м-м… м-м… а-а-а! — услышав, как Ся Сицин вскрикнул это высоким голосом, он потянулся рукой вниз и потрогал его член — на головке и правда была влага.

Чжоу Цзыхэн подтолкнул его ягодицы вверх, помогая выбраться, и сам, опираясь на пол, тоже вылез из воды. Затем, словно успокаивая ребёнка, он прижал Ся Сицина к себе. Тот только что кончил, сил не было, и он позволял обнимать и целовать себя снова и снова, пока Чжоу Цзыхэн не подхватил его на руки и не перенёс на кожаный диван. Диван намок от воды и словно присасывался к коже, липко обнимая их обоих. Чжоу Цзыхэн уложил Ся Сицина на бок, лёг сзади, захватил его верхнюю ногу, отвёл назад и зафиксировал сгибом локтя, заставляя раскрыться. Другой рукой он обнял его, пальцами теребя сосок на груди. Нижней частью тела он прижимался к ягодицам Ся Сицина, медленно водя головкой по мокрому отверстию.

Всего пара таких движений — и огонь страсти снова вспыхнул. Ся Сицин повернул голову и прильнул к Чжоу Цзыхэну в поцелуе. Языки онемели, но Чжоу Цзыхэн всё не входил, лишь крепко, кожей к коже, прижимал его к себе, не давая унять жар.

— Войди… скорее…

Чжоу Цзыхэн ткнулся головкой в отверстие, отчего Ся Сицина пробрала дрожь —  всё его тело словно зудело изнутри.

— Попроси меня.

Ся Сицину, истомлённому желанием до красноты в глазах, уже было не до гордости. Он почти жалобно проговорил:

— Прошу… возьми меня…

Чжоу Цзыхэн тихо сказал:

— Назови меня мужем.

Ся Сицин сердито выдохнул:

— С чего у тебя такие извращённые вкусы…

— Назовёшь или нет? — Чжоу Цзыхэн сильно ткнулся в отверстие, отчего Ся Сицина снова бросило в дрожь.

— Назову… назову… — он высунул язык, проник в рот Чжоу Цзыхэна, невероятно эротично облизал его, разгорячённый до одури, и наконец выдохнул: — Муж, муж… трахни меня…

Только тогда Чжоу Цзыхэн смилостивился.

— Держи ногу выше, — он придержал свой член и с усилием втиснулся в узкое отверстие. Оба одновременно издали облегчённый вздох. Поза на боку позволяла Чжоу Цзыхэну двигаться довольно легко, а рука оставалась свободной, чтобы обнимать Ся Сицина и целовать его.

— Ах… ах… как хорошо… Цзыхэн… ах… — Ся Сицин, полностью расслабившись, кричал громко и распутно. В огромной квартире, кроме них, никого не было, и он больше не сдерживался, крича всё откровеннее. Чжоу Цзыхэн протянул руку и сжал его болтающийся от толчков член. Одновременно входя внутрь и лаская рукой его плоть, он двойным наслаждением разом подбросил Ся Сицина к небесам, так что тому было хорошо до дрожи. Пальцы его ног судорожно поджались.

— Ах! — только он вскрикнул, как Чжоу Цзыхэн повернул его лицо к себе и запечатал рот влажным горячим поцелуем, не давая голосу вырваться наружу. Язык почти проникал в горло.

— М-м… м-м…

Когда ему наконец дали вдохнуть, Ся Сицин приник к его шее и совсем размякшим голосом прошептал:

— Ещё глубже… муж… Цзыхэн… трахни глубже.

— Тогда двигайся сам, — Чжоу Цзыхэн вдруг придержал его за талию, помогая его обмякшему после долгой скачки телу выпрямиться и сесть сверху на его бёдра. Сам же он вытянулся на диване, член выскользнул из отверстия, и Ся Сицин сел на него сверху.

Ся Сицин заподозрил, что Чжоу Цзыхэн тайком от него читает какие-то непотребные книжки — то «назови мужем», то «двигайся сам». Но сейчас он был настолько охвачен желанием, что соображал с трудом. А он и не был ханжой, так почему бы и не попробовать сверху? Слегка приподнявшись, Ся Сицин придержал член Чжоу Цзыхэна и, расслабив мышцы, стал осторожно опускаться.

— Слишком большой, ах…

Чжоу Цзыхэн шлёпнул Ся Сицина по ягодицам — раздался звонкий хлопок.

— Опускайся ниже… да… вот так…

Ся Сицин стоял на коленях по обе стороны от его бёдер и медленно двигался вверх-вниз, весь дрожа, от груди до шеи залившись красным.

— Ах… слишком глубоко… — глаза Ся Сицина налились слезами; потираясь, он покачивал бёдрами. Вид у него был такой, что у Чжоу Цзыхэна всё в глазах потемнело. Он обхватил его ягодицы своими большими ладонями и стал энергично двигать ими вверх-вниз, заставляя член входить целиком. Но этого было мало. Ся Сицин шлёпнул его по грудным мышцам, словно в кокетливом упрёке, в голосе послышались слёзы:

— Ну шевелись же.

— Хорошо, хорошо, — Чжоу Цзыхэн, только глядя на Ся Сицина, сидящего на нём сверху, готов был взорваться от возбуждения. Теперь и он не выдержал. Обхватив его ягодицы, он мощно задвигал бёдрами, вколачиваясь глубоко внутрь.

От толчков Ся Сицин совсем обмяк, бессвязно вскрикивая «м-м, ах, ах», и повалился на него, бессознательно вылизывая грудь и ключицы Чжоу Цзыхэна, настолько возбуждённый, будто был не в себе. Он выдыхал, уже почти не владея собой:

— Цзыхэн… муж… трахни меня, затрахай до смерти…

Он стонал так пронзительно, что Чжоу Цзыхэн не мог больше терпеть. На его висках выступил пот, и в голове осталась только одна мысль — что нужно вонзаться в него как можно глубже. Он обхватил спину Ся Сицина обеими руками, прижимая его к своей груди так плотно, что не осталось ни малейшего зазора. Сбежать было невозможно. Нижней частью тела, словно свайным молотом, он яростно долбил в несчастное отверстие. Лицо Ся Сицина было прижато к его ключице. Эта полупринудительная поза лишила его последних остатков разума, не оставив возможности сопротивляться, и он мог лишь обмякнуть и позволить трахать себя, лёжа в этих крепких объятиях.

Наслаждение было всепоглощающим. Стоны, срывавшиеся с его губ, разбивались толчками на части.

— Не… не могу больше… внизу… ах… ах-ах-ах!

Чжоу Цзыхэн уже ничего не слышал. Отверстие сжималось мёртвой хваткой, мошонка с хлопками билась о тело. Он вылизывал щеку Ся Сицина, покрывая её влажными поцелуями. Ему нравилось видеть его красивым и беспомощным, полностью принадлежащим ему, не имеющим сил сопротивляться или убежать.

Неизвестно, сколько это продолжалось. Ся Сицин полностью потерял рассудок. Движимый лишь наслаждением и инстинктами, он вылизывал плечи Чжоу Цзыхэна и невнятно, бормоча, звал его, шепча на ухо так, что Чжоу Цзыхэн был готов кончить от одних этих звуков.

— Нравится, когда я так трахаю тебя? — взгляд Чжоу Цзыхэна стал жёстким от напряжения, он был на пределе. — А? Братик Сицин?

Ся Сицин задыхался, с каждым толчком его прижимало к уху Чжоу Цзыхэна.

— Нравится…

Чжоу Цзыхэн и так знал ответ, но не ожидал, что услышит продолжение.

— Ты мне нравишься…

Последний нерв лопнул. Чжоу Цзыхэн с приглушённым стоном кончил прямо внутрь Ся Сицина и замер, обнимая его и тяжело дыша.

Ся Сицин же послушно лежал на нём, всё тело в испарине, целовал его от шеи до подбородка, лизал и покусывал, словно маленький котёнок.

— Ну-ка расскажи, — голос его, даже когда он требовал признания, звучал лениво, с густыми нотками пережитой страсти. — Где ты нахватался всех этих штучек?

Чжоу Цзыхэн слегка ущипнул его за ягодицу, пальцем проник глубже и помог тягучей сперме вытечь наружу, глядя на Ся Сицина обольстительным взглядом.

— Да я… просто почитал кое-какие истории в интернете…

Ся Сицину тут же поморщился.

— Что ещё за дурацкие истории…

Чжоу Цзыхэн поспешно начал оправдываться:

— Да не дурацкие. Это наши шипперы написали — девушки «ЦзыСи».

Ся Сицин едва не задохнулся от возмущения:

— У тебя… у тебя что, крыша поехала — читать фанфики про самого себя? — Ся Сицин собрался было отругать его, но Чжоу Цзыхэн перевернул его, снова оказавшись сверху, и у того потемнело в глазах.

— Их там много, не перечитать. И разных поз не перепробовать, — Чжоу Цзыхэн потёрся губами о губы Ся Сицина. — Хочешь, испытаем что-нибудь ещё?

— Давай, — Ся Сицин игриво приподнял бровь, взгляд его был томным и дразнящим. — Только я боюсь, что ты не выдержишь.

— Выдержу, — Чжоу Цзыхэн с усмешкой ущипнул его за грудь. — Ещё как выдержу.

[1] 120 цзиней — около 60 килограммов.

Созданы друг для друга

81. Созданы друг для друга

После того как съёмки «Слежки» завершились, Чжоу Цзыхэн перекрасил волосы обратно в чёрный. На этом его съёмочные будни на время закончились. Он съездил на виллу в Сишане и несколько дней погостил у родителей, а с наступлением сентября вернулся в Пекинский университет, чтобы продолжить учёбу.

Чжао Кэ, увидев Чжоу Цзыхэна в университете, так обрадовался, что даже решил, что ему померещилось.

— Эй, ты постригся? Классно выглядишь, — он толкнул Чжоу Цзыхэна плечом и многозначительно поиграл бровями. — Ну как?

Чжоу Цзыхэн достал из сумки ноутбук, включил его, надел очки и, даже не взглянув на Чжао Кэ, недовольным тоном сказал:

— Ты ещё смеешь спрашивать? Скажи спасибо, что я тебя до сих пор не побил.

— За что это меня бить?! — Чжао Кэ схватил Чжоу Цзыхэна за плечо. — У вас что… всё накрылось? Блин, да не может быть! Я же первый раз в жизни всерьёз зашипперил кого-то! Только попробуй мне всё испортить!

Чжоу Цзыхэн отцепил его руку, повернул голову и с самым дружелюбным видом улыбнулся:

— Благодаря тебе, между прочим, всё чуть не накрылось.

— Не может такого быть, — Чжао Кэ хотел продолжить, но в аудиторию вошёл профессор. Чжао Кэ, умевший считывать обстановку, тут же замолчал, зато в WeChat настрочил длиннющее сообщение, выспрашивая всё до мельчайших подробностей. Чжоу Цзыхэн сделал вид, что ничего не получил, и сосредоточенно слушал лекцию.

После утренней пары у Чжао Кэ уже будто все кости рассыпались. Он потащил Чжоу Цзыхэна в столовую. Тот давно не появлялся там, и девушки из университета решили, что у них галлюцинации. Одна за другой они начали обступать Чжоу Цзыхэна, тесниться вокруг него, и очень скоро в тренды вышла тема: [Чжоу Цзыхэн снова ходит на занятия в университете P.] Эта популярность действовала ему на нервы. Ему уже осточертело постоянно попадать в горячие темы, поэтому Чжоу Цзыхэн написал в WeChat жене старшего брата и попросил убрать этот тренд.

— Вечером в общагу вернёшься? — Чжао Кэ купил кофе в автомате на этаже учебного корпуса и протянул стаканчик Чжоу Цзыхэну. Тот взял его, отпил немного, и низко надвинул кепку. — Нет, сегодня поеду в квартиру.

— Ого, кто бы не знал, подумал бы, что ты там кого-то прячешь, — Чжао Кэ ляпнул просто так, наобум, но Чжоу Цзыхэн преспокойно попивал кофе и даже не думал возражать. Только тогда до Чжао Кэ дошло. — Ни хрена себе?! И правда прячешь?

Чжоу Цзыхэн кашлянул, сунул ему в руку пустой стаканчик и позвонил сяо Ло, чтобы тот заехал за ним и отвёз обратно.

Чжао Кэ, словно раздобыв самую громкую сплетню дня, мгновенно отправил сообщение Жуань Сяо.

[Чжао Кэ: ЦзыСи живут вместе!]

***

С тех пор как съёмки закончились, Чжоу Цзыхэн, помимо уже утверждённой рекламы и возвращения в шоу «Побег к свободе», больше не брал никакой работы. Каждый день он курсировал между университетом и домом. Два месяца пролетели незаметно.

Стало постепенно холодать. В Пекине осень выдалась особенно долгой — было ощущение, что вот-вот наступит зима, но до неё будто всё равно не хватало одного последнего шага.

После любовных утех, затянувшихся до глубокой ночи, Ся Сицин ужасно не выспался. Ранним утром, ещё в полусне, он почувствовал, как обнимавшая его рука разжалась. Сквозь сон он ощутил, как Чжоу Цзыхэн несколько раз поцеловал его, придерживая за лицо. Ся Сицин, которому эта липкая нежность казалась чересчур навязчивой, поднял руку и тыльной стороной ладони прикрыл своё лицо. Сквозь дрёму он почувствовал, как Чжоу Цзыхэн садится на кровати. Ся Сицин вытянул руку и обнял его за талию. Когда он заговорил, голос у него всё ещё был немного хриплым после сна.

— Куда это ты с утра пораньше…

— Утром пара, физика твёрдого тела. Чжао Кэ сказал, что этот преподаватель будет отмечать присутствующих, — услышав сонный вопрос Ся Сицина, Чжоу Цзыхэн почувствовал, как на душе стало тепло. Но делать нечего — на занятия всё равно нужно было идти. Он только схватил рубашку с прикроватной тумбочки, накинул на себя и начал застёгивать пуговицы одну за другой. Застегнув последнюю, он взял руку Ся Сицина и поцеловал её. — Будь умницей, поспи ещё.

Ся Сицин разжал руки и откинулся на подушку. Услышав, как Чжоу Цзыхэн натягивает свитер, он поднял руку и прикрыл лицо.

— Боже… я до сих пор не могу поверить, что встречаюсь со студентом. Причём с таким, у которого утром на занятиях перекличка.

Увидев, что голые руки Ся Сицина торчат из-под одеяла, Чжоу Цзыхэн побоялся, что он замёрзнет, и тщательно укрыл его, а потом наклонился и дважды чмокнул в щёку.

— Чем плох студент? Сейчас ведь модно встречаться с парнями помладше? Я хожу на занятия, прилежно учусь, а вернувшись домой, ещё и готовлю тебе и постель согреваю. Где ты ещё найдёшь такого замечательного студента? — Чжоу Цзыхэн особенно бесстыдно прикусил его за ухо. — И выгляжу, между прочим, неплохо.

— Ты бы поменьше читал фанфики, большая звезда, — Ся Сицин перевернулся на другой бок, спиной к нему, обхватил обеими руками одеяло и закрыл глаза.

Всё одеяло было пропитано свежим, чистым запахом Чжоу Цзыхэна — словно клубящиеся в осеннем ветре облака мягко подхватывали и уносили с собой этот лишённый корней опавший лист.

— Ах да, невестка вчера сказала, что для продвижения фильма нам, возможно, придётся поучаствовать в некоторых развлекательных программах. Попросила спросить, не против ли ты.

Ся Сицин лежал с закрытыми глазами, ещё чуть-чуть — и он бы отключился окончательно. Сквозь дрёму он еле слышно ответил:

— Ладно… — Его голос царапнул сердце Чжоу Цзыхэна, как кошачье мяуканье, так что тот не удержался, снова подошёл к кровати и, склонившись, начал осторожно целовать его в щёку. Полусонное состояние было для Ся Сицина временем, когда он становился самым мягким и беззащитным. От каждого поцелуя он тихонько мычал — и эти тягучие звуки, идущие из носа, были похожи то ли на слабое сопротивление, то ли на капризный упрёк.

Чжоу Цзыхэну было трудно удержаться, чтобы не утонуть в этой его редкой покладистости.

Безоговорочная и сильная жажда обладания в прохладные утренние часы сама собой превращалась в целое озеро томной ласки, накрывавшее мягкое, послушное тело любимого.

***

Когда Ся Сицин проснулся снова, он уже не знал, сколько времени прошло. Он протянул руку, выключил ночник на тумбочке, встал, умылся, привёл себя в порядок, кое-как перекусил купленными Чжоу Цзыхэном сладостями и снеками и тут же юркнул в свою мастерскую. С тех пор как они вернулись со съёмок, они каждый день ночевали то в одной квартире, то в другой. Иногда у Ся Сицина дома, иногда перебирались в квартиру Чжоу Цзыхэна, хотя чаще всего Ся Сицин капризничал и хотел устроить себе что-то вроде горячего источника в бассейне у себя дома.

Но в эту мастерскую Чжоу Цзыхэн никогда не заходил. Обычно, когда тот возвращался, Ся Сицин откладывал работу, чтобы побыть с ним, и Чжоу Цзыхэн никогда не расспрашивал его о творчестве.

Натянув на себя немаркую коричневую джинсовую куртку, Ся Сицин надел сварочные защитные очки и, глядя на заранее сделанную маленькую глиняную модель и эскизы, принялся собирать каркас. Подобными гипсовыми скульптурами он давно уже не занимался. Во Флорентийской академии художеств он часто помогал с этим преподавателю, но если говорить о по-настоящему самостоятельной работе, то эта, ещё не родившаяся на свет скульптура, была первой.

Ради неё он ещё в прошлом месяце убрал из мастерской все картины. Эта комната, по сути, была в его квартире самой большой после гостиной, но и она теперь была завалена арматурой и скульптурной глиной. Искры от сварки отражались в защитных очках Ся Сицина — яркие, ослепительные.

Едва сварив основной каркас, Ся Сицин выбился из сил. Он сел на груду арматуры, прислонившись к стене. Раньше, когда он учился в Академии художеств, для лепки скульптур часто приглашали белых моделей — их рост, фигура, телосложение, все параметры служили ориентиром, чтобы скульптура не теряла правдоподобия.

Но в этот раз Ся Сицин мог полагаться только на собственное сердце.

На телефон пришло сообщение. Ся Сицин отставил недопитую бутылку воды и взял мобильный.

[Цзян Инь: В ближайшее время начнётся рекламная кампания «Слежки». Придётся тебя ещё немного побеспокоить.]

Тон у неё был такой, будто пишет какой-то товарищ следователь, и Ся Сицин невольно рассмеялся. Он отправил в ответ стикер с «ок», а пока отдыхал, зашёл в Weibo. Когда он был там в последний раз, он уже и сам не помнил. Комментариев под его постами было так много, что страница зависла. Пришлось подождать, прежде чем он смог нормально их просматривать.

По привычке он первым делом зашёл в комментарии. Весь экран заполнили сообщения вроде: [Братик Сицин, мы по тебе скучаем! Пожалуйста, выложи селфи!]. Эти маленькие красные сердечки, казалось, выскакивали прямо из экрана и летели прямо в лицо Ся Сицину.

Пожалуй, и правда стоит выложить селфи.

Ся Сицин открыл фронтальную камеру и увидел, что на нём всё ещё защитные очки. Он повертел головой туда-сюда, решил, что очки довольно стильные, и просто нажал на кнопку.

Так Ся Сицин и выложил в Weibo своё наспех сделанное селфи в сварочных очках — в качестве маленького утешения для поклонников.

Очень скоро этот, мягко говоря, небрежный снимок начали бешено репостить.

[Мой любимый — маленький художник: Аааааа, свеженький старший братик Сицин!]

[Талантище Ся Сицин: Какие крутые очки у братца Сицина! И эта фирменная родинка просто безумно милая!]

[Девушки ЦзыСи, вперёд: В этих очках такой вайб высоких технологий, прямо как у учёного~~ Кстати, это Сицин только что сфоткал? Совсем свежее селфи.]

Это что, и правда заметно? Ся Сицин недоумевал. Какие же это «девочки-самоучки» — это «девочки-микроскопы»!

[ЦзыСи на праздник — это святое: Аааа, и правда! У Сицина за спиной часы — он и правда сфоткался и сразу выложил!]

Ах вот оно что. Ся Сицин обернулся и посмотрел на свой рабочий стол. К счастью, ничего такого, что нельзя показывать, в кадр не попало.

Он снова обновил ленту и как раз увидел, что Чжоу Цзыхэн репостнул официальный Weibo «Слежки». Зашёл посмотреть — это оказался промо-материал: две фотографии со съёмок фильма.

На первой — сквозь клубящийся дым проступал профиль Гао Куня: серо-белые струи дыма, зелёные горы за тоннелем, короткие тёмно-красные волосы. Цвета в кадре были яркими и насыщенными, но композиция и ракурс всё равно создавали едва уловимое чувство пустоты и печали.

На второй — тёмный переулок глубокой ночью. Бледная луна висела высоко, отбрасывая тусклый, белёсый свет на переплетения незаконно натянутых проводов и беспорядочные, теснящиеся постройки. Чем ниже, тем темнее. Две фигуры шли одна за другой. На лице Цзян Туна, который был впереди, застыли испуг и тревога, а лицо человека позади уже почти поглотила тьма — лишь смутно угадывалась татуировка на руке, а его тёмно-красные волосы стали огненным пятном во мраке.

Ни на одном из двух кадров не были полностью показаны образы главных героев — даже лиц толком не разобрать, но уникальный, пронзительный стиль, передающий суровую реальность, выделял их на общем фоне. К тому же энтузиазм шипперов ЦзыСи слишком долго не находил выхода, так что очень скоро этот промо-пост набрал более ста тысяч репостов и тридцать тысяч комментариев.

Чжоу Цзыхэн, исполнитель главной роли, при репосте добавил всего одну фразу.

[@Чжоу Цзыхэн: Хотя я крашу волосы, курю, пью и набиваю татуировки, но я знаю, что я — хороший парень.]

Пф-ф-ф, кто это ему такой текст написал?

Но в следующую секунду Ся Сицин подумал, что, скорее всего, Чжоу Цзыхэн написал это сам. Но если это так — не боится ли он сам разрушить свой публичный образ главного «альфы» во всём шоу-бизнесе?

Он тоже следом перепостил сообщение Чжоу Цзыхэна — вроде как подыгрывая шутке, но на самом деле флиртуя.

[@Tsing_Summer: Если ты хороший парень, зачем тогда следить за другими?]

Очень скоро фанаты вывели их репосты в топ горячих тем. Девушки «ЦзыСи», спустя столько времени снова увидев их взаимодействие, радовались так, будто наступил Новый год.

[Девушки ЦзыСи, вперёд: Сестрёнки, нам подкинули сахара!!! Быстрее сюда, будем шипперить!]

[Если ты шипперишь ЦзыСи, мы друзья: А почему же ещё? Да потому что ты ему нравишься!]

Как только появился этот комментарий, его тут же подняли на первое место по популярности. А под ним ровными рядами выстроились сообщения с одной и той же фразой.

«Потому что ты ему нравишься».

Сам не понимая почему, Ся Сицин невольно улыбнулся. Настроение резко улучшилось. Даже недоделанный металлический каркас вдруг стал казаться ему куда приятнее на вид. Он ещё даже не начал наносить глину на каркас, а уже чувствовал, что на этот раз, наверное, ничего не испортит.

Когда влюблён, и правда кажется, будто весь мир прекрасен. Особенно когда встречаешься тайком. Гормоны бурлят, дофамин шалит.

Многие ключевые участники съёмок один за другим репостили анонс «Слежки». Даже Ян Бо, у которого было не так уж много сцен, сделал репост. Но Ся Сицин заметил, что Сун Нянь среди них не было. Во время съёмок они взаимно добавили друг друга в Weibo, так что Ся Сицин зашёл в её профиль из списка своих подписок и увидел, что Сун Нянь только что выложила селфи.

[@Актриса Сун Нянь: Верю, что всякое усилие приносит плоды. Каждый день нужно жить с благодарностью в сердце. [Сердечко][Обнимашки]]

К посту прилагалась её фотография: она спит в шезлонге на площадке какой-то другой съёмочной группы, а на коленях у неё лежит сценарий, весь исписанный заметками.

В этом не было бы ничего особенного — банальные вдохновляющие слова для укрепления имиджа трудолюбивой и преданной делу актрисы. Но Ся Сицину всё равно казалось, что что-то тут не так. Все участвовали в продвижении нового фильма — наверняка продюсеры всех заранее об этом попросили, — и только Сун Нянь этого не сделала. Более того, именно в тот момент, когда остальные рекламировали фильм, она выложила своё фото с другой съёмочной площадки.

Это уже смахивало на попытку перетянуть внимание на себя.

Но если Сун Нянь сейчас устроит проблему, разве она не боится, что Кунь Чэн просто вырежет все её сцены до премьеры?

Чего она добивается? У неё нет такого семейного положения, как у Чжоу Цзыхэна, чтобы ничего не бояться; да и, судя по ресурсам, среди молодых актрис она далеко не на вершине. Если из этого фильма вырежут все её сцены, считай, она снималась зря.

И всё же у Ся Сицина это никак не укладывалось в голове. В конце концов Ся Сицин решил, что, наверное, просто опять всё усложняет — у него от природы была тяга к теориям заговора.

Он вернулся на свою главную страницу в Weibo и обнаружил, что получил ответ от того, на кого подписан. Нажал — и увидел, что Чжоу Цзыхэн оставил комментарий под его только что выложенным селфи.

[@Чжоу Цзыхэн: Тайтай, вы больше не рисуете, а переквалифицировались в электрика?]

Ся Сицин мигом снял защитные очки. Откуда тот вообще узнал, что он тут занимается сваркой? Но очень скоро его внимание переключилось со сварки на другое.

Почему он опять назвал его «тайтай»!

Раньше он не знал, что значит это слово, и просто подражал фанатам. Но теперь-то он знает, а всё равно делает это нарочно — это же чистое нахальство, он просто пользуется случаем! Ся Сицин и так уже был вне себя от злости, а комментаторы под этим постом и вовсе пришли в неистовство — можно было подумать, что кто-то разворошил нору сурков.

[ЦзыСи делают меня счастливой: Аааааа, «тайтай»! Я сейчас в обморок упаду!]

[Я люблю ЦзыСи: Ого, кумир собственной персоной явился в комментарии к тайтай, чтобы призвать его поменьше выкладывать селфи и побольше рисовать его, ха-ха-ха. — Вот она, польза от романа с художником.]

[ЦзыСи — самая сладкая пара в мире: Ааааа, Чжоу Цзыхэн, да ты просто мастер! Так легко у тебя слетает это «тайтай», что я невольно начинаю задумываться, как же вы обращаетесь друг к другу наедине.]

При виде этого комментария в голове у Ся Сицина тотчас возникла картина, как Чжоу Цзыхэн называет его «старший братик Сицин», и чуть не поперхнулся.

[Первый Alpha во вселенной: Кстати, у Цзыхэна же скоро день рождения. Неужели тайтай не приготовит ничего к празднику? В прошлом году же был рисунок!]

[Сестрёнки, давайте шипперить ЦзыСи: Как это ничего не приготовит? В этом году тайтай, наверное, сам себя в подарок ему подарит, ха-ха-ха.]

[Мой любимый пейринг должен пожениться: Аааааа! Я до сих пор храню прошлогодний поздравительный арт тайтай как фон для Weibo. Очень жду и в этом году поздравление от тайтай Сицина!]

Раз уж эти комментарии увидел он, Чжоу Цзыхэн наверняка тоже их уже видел.

Ся Сицин решил, что впредь будет надёжно запирать дверь в мастерскую.

Выйдя из Weibo, он взглянул на календарь в телефоне: было уже шестое октября, до дня рождения Чжоу Цзыхэна оставалось две недели. Тут он вдруг кое-что вспомнил и стал искать, какой у Чжоу Цзыхэна знак зодиака.

По правде говоря, всё это было из тех вещей, которые Ся Сицин раньше больше всего презирал и считал ниже своего достоинства: запоминать день рождения любимого человека, тайком готовить ему подарки, искать, что пишут о его знаке зодиака — всё это казалось ему глупостью, чем-то, что делают только дети лет тринадцати, переживающие первую любовь. Но сейчас Ся Сицин давно выбросил свои прежние убеждения из головы и с упоением бродил по астрологическим сайтам.

Каким бы умным ни был человек, от чар любви ему всё равно не уйти.

— «Характер — мягкий и утончённый, легко сходится с людьми, настоящий мастер в любви…» — Ся Сицин и сам не заметил, как начал читать вслух текст на экране. Но чем больше читал, тем меньше ему казалось, что это похоже на Чжоу Цзыхэна. В конце концов он просто сделал скриншот и отправил ему.

[Маленькая роза: Ты вообще ни капли не похож на Весы.]

Чжоу Цзыхэн в это время как раз занимался в библиотеке. Открыв WeChat, он увидел, что Ся Сицин прислал ему какую-то астрологическую характеристику. В последний раз он интересовался подобным ещё в начальной школе. Он уже давно привык к тому, что люди говорят, будто он не похож на Весы. В шестом классе он даже специально пришёл домой и спросил у мамы, не перепутала ли она дату его рождения.

И чуть не получил за это от неё.

[Эталон нравственности: Все эти знаки зодиака — штука неточная.]

Тут же пришло ещё одно сообщение.

[Эталон нравственности: А ты кто по знаку зодиака?]

[Маленькая роза: Стрелец.]

[Эталон нравственности: …Ладно, беру свои слова обратно.]

[Эталон нравственности: Знаки зодиака — штука очень точная.]

С тех пор как он узнал знак зодиака своего возлюбленного, Чжоу Цзыхэн больше не смог прочесть в библиотеке ни одного слова. Просидев весь вечер с телефоном в руках, он листал астрологические разборы, особенно после того как увидел процент совместимости Стрельца и Весов. Он так обрадовался, что совсем потерял желание учиться, и хотел только собрать рюкзак и идти домой.

[Эталон нравственности: Наша совместимость по гороскопу — 90 процентов. Мы созданы друг для друга!]

Дурачок. Ся Сицин отложил телефон и принялся старательно регулировать и перенастраивать каркас, а затем замешивать глину для скульптуры. Но в его голове всё время был Чжоу Цзыхэн, улыбающийся и говорящий: «Мы созданы друг для друга». Эти его глаза, изогнутые полумесяцем в улыбке, никак не хотели исчезать из памяти.

Он протянул руку и мягко провёл ладонью по этому ещё грубому, недоделанному творению. На лице у него появилась улыбка — нежнее осеннего гинкго за окном.

Разве бывает художник, который не любит свою музу?

Если и бывает, то лишь потому, что он ещё не встретил её.

Совместное шоу

82. Совместное шоу

— Завтра в обед я попрошу сяо Ло заехать за тобой. Завтра у тебя ведь нет занятий?

Чжоу Цзыхэн открыл дверь своей квартиры, переобулся в тапочки и пошёл внутрь. В гостиной никого не было, но свет горел, а на журнальном столике стояла наполовину выпитая чашка кофе.

— Понял.

— А завтра днём занятия есть? — между делом спросила Цзян Инь на том конце линии, подписывая документы: — Если есть — отпросись заранее. Я же давно просила тебя прислать мне расписание, а ты всё никак не пришлёшь.

— Одна пара есть… — Чжоу Цзыхэн, на ходу размышляя, поднялся наверх, услышал шум в спальне, толкнул дверь и увидел, что проектор включён и, похоже, показывает какой-то документальный фильм об искусстве.

— Итальянский? Или испанский?.. — пробормотал Чжоу Цзыхэн, стоя в дверях спальни и глядя на экран.

— Ты ещё и итальянский выбрал?

— А, нет, — спохватился Чжоу Цзыхэн, — это просто общеуниверситетский факультатив. Я сейчас напишу преподавателю письмо и попрошу разрешения пропустить занятие. — На кровати одеяло сбилось в большой ком, а на прикроватной тумбочке стоял стакан с прозрачным зелёным крепким напитком.

Уснул?

Чжоу Цзыхэн, не снимая наушников, бесшумно присел на кровать и принялся отыскивать Ся Сицина в огромном коме из одеяла. Ощущение было такое, словно ищешь котёнка в куче ваты.

— Когда будешь записывать программу, говори побольше. Обычно я тебя на такие развлекательные шоу не отправляю, это в первый раз — так что прояви себя получше.

Чжоу Цзыхэн рассеянно поддакнул пару раз, откинул одеяло и увидел спящее лицо Ся Сицина в профиль. Он снял наушник с гарнитурой и зажал микрофон в руке, а сам наклонился и поцеловал Ся Сицина в ухо.

— М-м-м… — Ся Сицин сонно попытался что-то сказать, но Чжоу Цзыхэн тут же зажал ему рот ладонью.

— Т-с-с… — Чжоу Цзыхэн, увидев, что тот открыл глаза, жестом сделал ему знак молчать. На том конце Цзян Инь всё ещё давала указания по поводу съёмок шоу. Чжоу Цзыхэн уже забрался на кровать и обнял Ся Сицина. Из-за такой возни Ся Сицин окончательно проснулся — он и так заснул случайно, и сон у него был неглубокий. Он слегка нахмурился, указал пальцем на наушник Чжоу Цзыхэна и беззвучно, одними губами, спросил, кто это.

Чжоу Цзыхэн чмокнул его в ещё красные после сна губы и тоже одними губами ответил:

— Невестка.

Ся Сицин кивнул и принялся тереть глаза. А Чжоу Цзыхэн, как назло, не слушается — ему непременно нужно одновременно и говорить по телефону, и обнимать его, и целовать. Вообще-то у Ся Сицина был скверный нрав после пробуждения, но Чжоу Цзыхэн так его измучил своей лаской, что от раздражения не осталось и следа.

— Понял, я ему скажу. — Взгляд Чжоу Цзыхэна упал на лицо Ся Сицина. — Тебе не нужно с ним связываться. Вся съёмочная группа приезжает? — От Ся Сицина исходил терпкий, густой травяной запах алкоголя, словно едва уловимая горчинка, подмешанная в тёплую сладкую воду, — этот аромат так и манил Чжоу Цзыхэна поцеловать его в шею сбоку.

Ся Сицин окончательно проснулся, но от алкоголя ещё не отошёл. На этот безответственный способ заигрывать, который запросто мог обернуться против самого Чжоу Цзыхэна, он решил ответить делом: протянул руку, схватил с тумбочки полстакана недопитого абсента и залпом осушил.

— Ну, тогда ладно. Всё равно фанаты хотят смотреть только на… — Ся Сицин, прислонившись к спинке кровати, вдруг схватил Чжоу Цзыхэна за воротник и рванул его на себя, сократив расстояние до нескольких сантиметров.

Ся Сицин склонил голову набок, провёл кончиком носа по линии губ Чжоу Цзыхэна, поднял глаза и игриво приподнял бровь.

Всё произошло так быстро, что Чжоу Цзыхэн растерянно договорил начатую фразу:

— …то, как мы с Ся Сицином вместе.

Двойной смысл. Ся Сицин ухмыльнулся своей хулиганской улыбкой, обвил руками его шею и поцеловал Чжоу Цзыхэна в губы — медленно лизнул, легко прикусил, целовал неглубоко, дразняще, но так и не углубил поцелуй.

Этот прохладный травяной аромат будто перебродил во что-то невероятно чувственное, обволакивая их обоих. Спина Чжоу Цзыхэна покрылась тонкой испариной. Он потянулся рукой к лицу Ся Сицина, чтобы углубить поцелуй, но тот уклонился.

В трубке всё ещё шёл разговор о дне рождения, но Чжоу Цзыхэну уже было не до подробностей — все его мысли были заняты человеком перед ним. Кое-как придумав предлог, он повесил трубку и отбросил в сторону наушники.

Освободившись от этой помехи, Чжоу Цзыхэн прижал Ся Сицина к изголовью кровати, упёрся лбом в его лоб и низким голосом произнёс:

— Ты опять меня дразнишь.

Ся Сицин отвёл его руку — он уже наигрался и хотел ускользнуть:

— Кто кого первым начал дразнить? Ты по телефону говорил и всё равно специально меня разбудил.

Он уже собрался откинуться на подушки и продолжить смотреть документалку, но Чжоу Цзыхэн в один миг повалил его на кровать.

— А я и хочу тебя дразнить.

— Раздавишь меня, какой же ты тяжёлый. — Ся Сицин нахмурился.

Чжоу Цзыхэн тут же спохватился:

— Ой, у меня же ещё рюкзак за спиной! — Он поспешно снял рюкзак и отбросил его в сторону. Накрыв Ся Сицина собой, он улыбнулся ему, как большой пёс, и ткнулся носом в его шею, принюхиваясь: — Что ты пил? Почему пахнет так… асексуально?

Ся Сицин тихо рассмеялся:

— Говорить об асексуальности в такой момент, — он прильнул к губам Чжоу Цзыхэна, — как-то не слишком уместно, тебе не кажется?

Осенние сумерки были густы, словно на картине маслом; оранжевое закатное солнце, будто погружённое в сироп из банки с фруктовыми консервами, под сгущающейся вечерней дымкой обменялось тёплым поцелуем с уже надвигающейся ночью.

***

Развлекательное шоу, которое организовала для них Цзян Инь, отличалось от «Побега к свободе». Это была популярнейшая передача с очень высокими рейтингами, выходившая в эфир уже более пяти лет, а потому и зрительская аудитория у неё была очень большой. От съёмочной группы «Слежки» приехало четверо: Чжоу Цзыхэн, Ся Сицин, Ян Бо и Сун Нянь.

Увидев Сун Нянь за кулисами, Ся Сицин даже немного удивился. Раньше, когда официальный аккаунт фильма в соцсетях выкладывал промо-материалы, Сун Нянь не участвовала в продвижении, и он уже подумал, не возникло ли каких-то проблем, но сейчас она всё-таки пришла.

Наверное, он просто слишком много надумал.

Одежду и образ подбирала сама программа. Чтобы подогреть интерес к «ЦзыСи», стилисты подобрали для Ся Сицина и Чжоу Цзыхэна что-то вроде парных нарядов. На Ся Сицине был дымчато-голубой трикотажный джемпер и тёмно-серые костюмные брюки в мелкую клетку; волосы были зачёсаны назад, открывая лоб. На Чжоу Цзыхэне была белая футболка, серые брюки-дудочки и серо-голубой тренч.

Ведущие программы пригласили четырёх участников на сцену. Фанаты в студии ещё толком никого не разглядели, а уже завизжали. Ся Сицин посмотрел в зал и увидел, что баннеров и светящихся табличек у шипперов пары «ЦзыСи» было едва ли не больше, чем у сольных фанатов каждого из них.

Ведущий взял микрофон и рассмеялся:

— Давайте самыми горячими аплодисментами поприветствуем основной состав фильма «Слежка» на нашей сцене! Ну что, давайте начнём с Ян Бо — поприветствуй зрителей.

Расположение четырёх человек на сцене было довольно тонким моментом: Ян Бо стоял крайним слева, рядом с ним — Ся Сицин, а ожидаемая зрителями пара «ЦзыСи» не стояла рядом — между ними вклинилась Сун Нянь. Помимо микрофонов в руках у ведущих, для гостей было предусмотрено всего два. Ян Бо произнёс вступительные слова и передал микрофон Ся Сицину. Едва тот раскрыл рот, как из зала хлынул оглушительный визг.

Он улыбнулся и кратко представился:

— Всем привет, я Ся Сицин.

Снова шквал визга. Ся Сицин повернул голову и увидел, что Сун Нянь держит микрофон в руке, поэтому передавать ей свой не стал. Когда Сун Нянь представлялась, визг заметно поутих. Она мило улыбнулась, закончила представление и передала микрофон Чжоу Цзыхэну, стоявшему справа.

Едва Чжоу Цзыхэн взял микрофон, как визг заполонил весь павильон. Он поднял микрофон, сказал пару слов и понял, что звука нет. Ся Сицин быстро сообразил, слегка наклонился вперёд и собрался было протянуть Чжоу Цзыхэну свой микрофон. Кто ж знал, что этого крошечного движения хватит, чтобы взорвать едва утихших фанатов, — визг поднимался волна за волной.

Чжоу Цзыхэн похлопал по своему микрофону — звук появился:

— Алло-алло? Есть звук?

Какая-то девушка в зрительном зале закричала так громко, что её было отчётливо слышно во всей студии:

— Нет!!! Пользуйся микрофоном тайтай Чжоу!!!

У Ся Сицина даже плечи дрогнули. Все гости на сцене не выдержали и рассмеялись. Чжоу Цзыхэн опустил голову, сдерживая смех. В зале атмосфера накалилась до предела.

— Ха-ха-ха-ха-ха…

— Господи, сестричка, это было мощно! Девушки «ЦзыСи» — просто огонь!

Убедившись, что с микрофоном Чжоу Цзыхэна всё в порядке, Ся Сицин забрал свой и, обращаясь к той самой поклоннице пары «ЦзыСи» в зале, пошутил:

— Я аж растерялся, подумал, не иначе как ты сама у него микрофон отобрала.

В зале снова грянул взрыв хохота.

Чжоу Цзыхэн, которого обычно считали не слишком подходящим для развлекательных шоу, тоже вдруг подхватил шутку:

— У меня микрофон работает не очень, твой голос всё равно мощнее.

Когда смех и подначки зрителей вокруг истории с микрофоном улеглись, запись программы наконец вошла в нормальное русло. Это шоу в основном состояло из игр в студии: участников делили на несколько групп, и они соревновались друг с другом. Главный ведущий взял коробку для жеребьёвки и потряс её:

— В этой коробке лежат четыре шарика: два красных, два синих. Сейчас будем тянуть жребий и делиться на команды!

Ян Бо был человеком нетерпеливым: подошёл, вытащил шарик и тут же показал его всем, словно готов был ещё и круг по сцене с ним сделать.

— Итак, у Ян Бо красный шарик, — главный ведущий снова потряс коробку. — Теперь пусть тянет Цзыхэн.

Чжоу Цзыхэн запустил руку внутрь. Зал взревел:

— Синий! Синий! Синий!

Когда он снова вытащил руку, Сун Нянь, держа микрофон, рассмеялась:

— У меня предчувствие, что ему попался именно синий шарик.

Ян Бо, пародируя её, тоже сказал:

— А у меня предчувствие, что ему попался футбольный мяч.

Зал покатился со смеху. Чжоу Цзыхэн поднял свой шарик — и правда синий. Из зрительного зала тут же раздался визг и ликующие крики. Даже ведущий не удержался от смеха:

— Ну, подумаешь, синий шарик. По вашим крикам можно подумать, что Сицин уже тоже вытянул синий.

— Ха-ха-ха-ха-ха… Уже наполовину успех!

— Сицин, главное, чтобы синий был!

— Сицину — синий! Сицину — синий!

Сун Нянь вытянула свой шарик. Она часто ходила на разные шоу и хорошо знала все эти уловки, поэтому, достав шарик, сразу спрятала его за спину.

— Ну а последний достаётся нашему Сицину, — ведущий протянул коробку Ся Сицину. Тот сначала заглянул внутрь, потом натянул рукав подлиннее, чтобы прикрыть руку, достал шарик и зажал его в кулаке.

Ян Бо заволновался:

— Ну вы хоть покажите!

— Итак, жеребьёвка закончена, — ведущий отвёл Ян Бо и Чжоу Цзыхэна в разные стороны. — Те, кому достался красный шарик, встаёт рядом с нашим Ян Бо, а кому достался синий — рядом с Цзыхэном.

Сун Нянь взглянула на Ся Сицина и не сдвинулась с места. Зато Ся Сицин под оглушительный визг направился прямо к Чжоу Цзыхэну. Чжоу Цзыхэн, не сводя с него глаз, с лёгкой улыбкой поднёс руку с микрофоном к подбородку. Визг не прекращался, даже когда Ся Сицин встал рядом с ним.

— А-а-а-а, мои «ЦзыСи» — правда пара!

— «ЦзыСи», конечно, пара!!!

Ся Сицин мельком взглянул на Чжоу Цзыхэна. Казалось, всё уже решено, но в следующий миг он, у которого не было микрофона, схватил Чжоу Цзыхэна за запястье и, воспользовавшись его рукой, проговорил в микрофон:

— Я вообще-то просто подошёл сказать тебе кое-что…, — он посмотрел на Чжоу Цзыхэна и, достав свой красный шарик, улыбнулся. — Дай мне небольшую фору.

— А-а-а-а-а!

— Боже, Ся Сицин просто мастер флирта!

Сказав это, Ся Сицин отошёл от Чжоу Цзыхэна и подошёл к Ян Бо. Они слегка толкнули друг друга плечами.

Сун Нянь только развела руками и встала рядом с Чжоу Цзыхэном.

— Отлично, команды сформированы. Начинаем игру! — Сотрудники вынесли из-за кулис большое колесо-рулетку. Ведущий объяснил: — На этой рулетке перечислены многие наши классические игры. Сейчас мы попросим кого-нибудь из гостей её раскрутить, чтобы узнать, какая игра нам выпадет.

Все посовещались и решили, что крутить рулетку будет главный актёр, Чжоу Цзыхэн. Тот не стал отказываться, эффектно подошёл, раскрутил колесо, и оно вращалось довольно долго, пока наконец не остановилось.

— Итак, дорогие зрители, вот и наступил долгожданный момент… — Ведущий указал пальцем на стрелку и уставился на замедляющуюся рулетку. — Игра называется…

Наконец стрелка указала на оранжевый сектор, на котором было написано четыре иероглифа:

— «Ты рисуешь, я отгадываю!»

Чжоу Цзыхэн тут же присел на корточки и схватился за голову.

— Ха-ха-ха, сами небеса мне помогают! — Ян Бо радостно и крепко обнял Ся Сицина, а потом, взяв его под руку, потащил по сцене, посылая воздушные поцелуи, и, изобразив из себя ведущего, начал интервьюировать: — Сицин, как представитель команды, которая уже победила, хочешь сказать пару слов?

Ся Сицин, стараясь быть серьёзным, с улыбкой сказал:

— Я хотел бы узнать, какое будет наказание для проигравших.

Зрители в зале покатывались со смеху. На этом фоне Чжоу Цзыхэн выглядел ещё более несчастным. Ведущему даже стало не по себе от такого результата:

— Может, дадим Цзыхэну второй шанс? — спросил он у зрителей в зале. — Как вы думаете?

Он думал, что зрители пожалеют Чжоу Цзыхэна и позволят ему ещё раз покрутить рулетку, но большинство фанатов закричало:

— Не надо!!!

— Пусть так и будет!!!

— Проиграл — так проиграл!

Чжоу Цзыхэн с микрофоном в руке беспомощно улыбнулся:

— Вы все ненастоящие фанаты.

Игра «Ты рисуешь, я отгадываю» на деле выглядела так: один участник надевает наушники, отворачивается и слушает музыку, а другой садится на быстро вращающееся кресло, следит за возникающей перед ним карточкой с текстом и в ограниченное время должен изобразить с помощью рисунка то, что на ней написано, чтобы его напарник отгадал. Чем больше правильных ответов, тем больше шансов на победу.

— Похоже, это будет самый предсказуемый матч в истории нашей программы, — рассмеялась одна из ведущих.

Другая ведущая подхватила:

— Кто бы мог подумать, что художник примет участие в такой игре, как «Ты рисуешь, я отгадываю»?

— И кто бы мог подумать, что Цзыхэну настолько не повезёт с жеребьёвкой?

— Ха-ха-ха-ха-ха…

Игра началась. Сначала на игровую площадку вышла синяя команда. Чжоу Цзыхэн, признавая, что у него нет художественного таланта, сам подошёл к наушникам и повернулся спиной. Сун Нянь села в кресло. Едва кресло начало вращаться, как она завизжала. Ян Бо подначивал её:

— Смотри только не ори без остановки и не забывай на карточку смотреть.

Через минуту вращения Сун Нянь так раскрутило, что у неё совсем всё поплыло перед глазами. Когда она вставала с кресла, то чуть не упала. Стоявший рядом Ся Сицин среагировал мгновенно и поддержал её, и только тогда Сун Нянь наконец смогла добраться до мольберта, взять маркер и начать рисовать.

Времени было мало — всего три минуты. Как только музыка в наушниках Чжоу Цзыхэна закончилась, он повернулся.

— Всё! Няньнянь, время вышло. — Ведущий подошёл к мольберту, взглянул и согнулся пополам от смеха: — Няньнянь, твой рисунок… слишком абстрактный. Цзыхэн, морально подготовься.

Чжоу Цзыхэн показал жест «О'кей». Но когда мольберт повернулся к нему, он совершенно растерялся. На доске были нарисованы какие-то крайне неровные маленькие кружочки, три волнистые линии, а сверху ещё что-то вроде острого клюва — непонятно, что это вообще такое.

— И что это?.. — Лицо Чжоу Цзыхэна сморщилось, как от боли, а Ян Бо и Ся Сицин ещё и продолжали сбивать его с толку.

— Ты что, не видишь? — Ян Бо с микрофоном в руке засмеялся. — «Две иволги поют в зелёных ивах».

Ся Сицин тут же добавил:

— «Ряд белых цапель взмывает в синее небо» [1].

Чжоу Цзыхэн сердито зыркнул на них обоих и безнадёжно вздохнул:

— Птичка?

Ведущий подсказал:

— Неправильно!

— Ласточка? — Чжоу Цзыхэн старался как-то уловить смысл рисунка: — Река? На реке утка? Нет, эти волнистые линии слишком короткие, на реку не похоже…

Ян Бо начал напевать детскую песенку:

— Под мостом у ворот проплывает стайка утят, скорей-скорей сосчитай: два, четыре, шесть, семь, восемь~

Он протянул микрофон Ся Сицину, и тот, сдерживая смех, произнёс:

— Утёнок, вперёд! [2]

В зале снова раздался взрыв хохота.

— Время вышло!

Ведущий наконец не выдержал, взял планшет и перевернул его:

— Цзыхэн, иди-ка сюда, сам посмотри.

На карточке было написано четыре крупных иероглифа: «Курица-наседка снесла яйцо». У Чжоу Цзыхэна чуть не потемнело в глазах:

— Боже мой, ну почему ты не могла нарисовать яйцо овальным? Я думал, это галька.

— У меня голова кругом шла, я и маркер-то толком держать не могла, — кокетливо пожаловалась Сун Нянь. — Ну тогда давай ты потом сам порисуешь.

Чжоу Цзыхэн повернулся и взглянул на Ся Сицина. Тот приподнял бровь:

— Я не буду тебе поддаваться, даже не надейся.

— Теперь очередь красной команды! — Ведущий стёр рисунок с доски. — Заранее предупреждаю, наказание на этот раз будет очень суровым.

Из зала раздался визг:

— Поддайся! Поддайся! Поддайся! Поддайся!..

Ся Сицин со снисходительно-ласковой улыбкой произнёс:

— Какие же вы привередливые. — И затем направился к вращающемуся креслу.

— Игра началась!

Кресло вращалось с огромной скоростью. Ся Сицин сосредоточил внимание в одной точке, по максимуму избегая головокружения. Перед ним промелькнула карточка, на которой было написано четыре иероглифа.

Ся Сицин заподозрил, что организаторы специально подобрали ему такое задание, ведь это вообще были несопоставимые уровни сложности!

Кресло постепенно остановилось. Ся Сицин, держась за поручень, чуть выровнялся и спокойно подошёл к мольберту.

— Он и правда не поддаётся, посмотрите, как ровно идёт.

— Такой вид, будто его и не крутили, ха-ха-ха.

— Дорогие зрители, давайте посмотрим на лицо Цзыхэна.

Чжоу Цзыхэн, не в силах на это смотреть, снова присел на корточки и начал рисовать на полу кружочки. Рука Ся Сицина от вращения слегка дрожала. Он левой рукой схватил правое запястье и принялся стремительно рисовать на доске.

— Пять — четыре — три — два — один! Стоп!

Ведущий крикнул «стоп», и Ся Сицин опустил маркер, обессиленно откинулся на спинку кресла и рассмеялся. Он повернул голову и увидел, что Чжоу Цзыхэн, сидя на корточках, поднял взгляд. Их глаза встретились.

— Боже мой, Цзыхэн, тут уж ты просто обязан признать поражение. — Ведущий прижал доску к груди. — За всё время, что я веду эту программу, я впервые вижу, чтобы кто-то за такое короткое время сыграл в эту игру вот так. Даже отгадывать не надо — любой ребёнок догадается.

Он повернул доску, и Ян Бо от радости подпрыгнул три раза.

Из зала разнёсся визг.

— Боже, наш маленький художник!

— Как здорово нарисовано!

На доске был дракон, которого Ся Сицин изобразил быстрыми комиксными штрихами, — очень милый, только без глаз.

Ян Бо прочистил горло и с преувеличенной серьёзностью произнёс:

— Хотя всё уже и так ясно, но из уважения к соперникам формальность всё же надо соблюсти. — Он улыбнулся и вместе со зрителями в зале назвал правильный ответ: — «Пририсовать дракону зрачки!» [3]

Чжоу Цзыхэн выхватил доску из рук ведущего, притворившись, что в ярости сейчас швырнёт её на пол. Но как только зал начал кричать, он тут же отдёрнул руку, погладил доску, сунул её Ся Сицину в руки и, повернувшись спиной к камерам, подмигнул ему левым глазом.

— Я сдаюсь, — сказал Чжоу Цзыхэн, возвращаясь на место синей команды. На его лице была ласковая и в то же время беспомощная улыбка. — Да кто вообще сможет его обыграть?

Эта фраза просто взорвала всю студию — разве что только крышу не снесло.

[1] «Две иволги поют в зелёных ивах, ряд белых цапель взмывает в синее небо» — строки из знаменитого четверостишия поэта эпохи Тан Ду Фу (712–770 гг.).

[2] Игра слов: Ся Сицин заменяет выражение «давай, вперёд» — 冲呀 (chōng ya) на «утёнок, вперёд» — 冲鸭 (chōng yā), где ya и yā отличаются только тоном.

[3] 画龙点睛 (huà lóng diǎn jīng) — букв. «нарисовать дракона и пририсовать ему зрачки», то есть внести последний штрих, который придаёт завершённость и жизненную силу.

Сквозь тернии и преграды

83. Сквозь тернии и преграды

— Итак, первый раунд игры окончен! — едва главный ведущий произнёс эти слова, как сотрудники из-за кулис вынесли другое колесо-рулетку. — Тут перечислены многие классические виды наказаний из наших прошлых выпусков. Сейчас мы приглашаем победившую команду, то есть нашу красную команду, прокрутить рулетку и выбрать вид наказания для этого раунда игры!

Фанаты в зале выкрикивали имя Ся Сицина. Ян Бо тоже подхватил, подбадривая, и принялся скандировать в микрофон:

— Сицин, Сицин, Сицин…

Ся Сицин мельком глянул в сторону синей команды и увидел, что Чжоу Цзыхэн стоит рядом с рулеткой для наказаний и, словно маленький принц, весьма учтиво склонил голову.

— Интересно, повезёт ли мне с жребием?

— Главное, чтобы получше, чем у Цзыхэна.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

С улыбкой Ся Сицин подошёл к колесу, взялся за край и с силой его крутанул. Колесо завертелось с огромной скоростью, и все взгляды устремились на неподвижную стрелку.

Вращающаяся рулетка постепенно замедлялась. Стрелка указывала на оранжевый и розовый секторы, колеблясь между ними. На оранжевом было написано [Засунуть руку в коробку ужасов], на розовом — [Нести человека по массажной дорожке с шипами]. Голоса фанатов в зале становились всё громче:

— Дорожка с шипами! Дорожка с шипами! Дорожка с шипами!

Но оранжевый сектор неумолимо приближался к стрелке.

— Похоже, будет коробка ужасов!

— Я тоже так думаю!

Сун Нянь скривилась:

— Я не вынесу ни того, ни другого наказания.

И когда все уже решили, что стрелка непременно укажет на оранжевый сектор, колесо качнулось в обратную сторону и в итоге остановилось на розовом. Фанаты тут же разразились ликующими криками:

— А-а-а!! Дорожка с шипами!

— Ура!! Отлично, дорожка с шипами!

Сотрудники унесли колесо. Главный ведущий пошутил:

— Похоже, самая интересная часть этого выпуска — это вращать рулетку. — В зале раздался дружный смех. Сотрудники снова вышли на сцену и разложили на ней дорожку с шипами шириной три метра и длиной десять метров.

— Наказание «нести напарника по массажной дорожке с шипами» очень простое: в течение одной минуты проигравшие должны нести победителей по массажной дорожке, выполняя их указания, пока не истечёт время.

Другая ведущая рассмеялась:

— Проще говоря, в течение этой минуты победитель может заставить проигравшего делать всё, что захочет, пока тот несёт его на спине: например, крутиться, стоять в позе всадника и так далее.

Фанаты в зале, выслушав объяснения, пришли в полный восторг. Их мысли и чувства целиком заняла картина того, как Чжоу Цзыхэн несёт на спине Ся Сицина. Все визжали наперебой. Чжоу Цзыхэн поднял руку:

— Вопрос.

Главный ведущий тут же сказал:

— Цзыхэн, говори.

— Раз вид наказания уже определён, могу ли я выполнить его вместо своего партнёра? — На лице Чжоу Цзыхэна почти ничего не выражалось, и он говорил очень серьёзно: — Она ни одного из двух парней из красной команды не сможет унести на спине, так что лучше я возьму это на себя.

Как только эти слова прозвучали, фанаты Чжоу Цзыхэна в зале пришли в ещё большее возбуждение. Ся Сицин ничего не сказал — он давно этого ожидал. Чжоу Цзыхэн был настоящим, совершенно искренним положительным героем; от него так и исходило ангельское сияние.

— Тогда, может, так, — Ся Сицин тоже поднял руку, и Ян Бо поднёс к его губам микрофон, — пусть с нашей стороны в наказании поучаствует только один человек. — Ся Сицин посмотрел на Чжоу Цзыхэна: — Считайте, что Сун Нянь уже пронесла меня, так что я не пойду.

Услышав это, поклонницы пары «ЦзыСи» тут же запротестовали:

— Так нельзя!

— Нет-нет-нет!

— Чжоу Цзыхэн, неси Ся Сицина!

Глас народа оказался страшной силой — крики зрителей волной накрыли сцену. Даже ведущие принялись успокаивать:

— Ладно-ладно, Сицин просто внёс предложение. Он боится, что Цзыхэну будет слишком тяжело.

Ян Бо был сообразительным: увидев такой мощный отклик зрителей, он тут же подхватил общее настроение и ловко предложил выход:

— А может, всё-таки понести Сицина? Сицин полегче, к тому же я на днях шею потянул. — Он тут же схватился за шею: — Боюсь, как бы во время наказания я случайно не потянул её снова.

Не успели фанаты и рта раскрыть, как Чжоу Цзыхэн уже взял микрофон:

— Ну ладно.

— Слишком быстро согласился, Цзыхэн, — рассмеялся ведущий.

Другая ведущая тоже подколола:

— Может, Цзыхэн только этого и ждал.

Чжоу Цзыхэн снял тренч и ботинки, оставшись в одной белой футболке, присел на корточки перед массажной дорожкой, поднял голову и, вскинув подбородок, подал знак Ся Сицину.

Ся Сицин с улыбкой подошёл к нему со спины:

— Знал бы — съел бы перед программой ещё две миски риса.

— А сейчас ещё не поздно набирать вес?

Под безумный визг в зале Ся Сицин забрался Чжоу Цзыхэну на спину. После окончания съёмок Чжоу Цзыхэн вернулся к прежней физической форме, поэтому без особых усилий поднял его и даже нарочно слегка подбросил.

— А-а-а-а-а-а-а, поднял!

— «ЦзыСи», вперёд!!

— Боже мой, у поклонниц «ЦзыСи» сегодня Новый год! Наслаждайтесь этим шоу!!

Ведущий протянул микрофон в руку Ся Сицина, специально предупредив:

— Сицин, сейчас именно ты командуешь. Что Сицин скажет — то Цзыхэн обязан сделать!

Чжоу Цзыхэн кивнул. Ся Сицин поднёс микрофон сзади к его губам:

— Хочешь что-нибудь добавить?

Чжоу Цзыхэн покачал головой. Ся Сицин уже убрал микрофон обратно и собирался заговорить сам, как вдруг услышал, что Чжоу Цзыхэн едва слышно произнёс:

— Обними покрепче.

Сердце пропустило удар.

Не успел он опомниться, как Чжоу Цзыхэн уже шагнул с ним на спине на массажную дорожку с шипами. Тут и ведущие, и гости начали шутить:

— Посмотрите, как лицо у Цзыхэна перекосило.

— Бедный Цзыхэн, ха-ха-ха-ха.

На дорожке с шипами и без того было больно стоять, а тут ещё приходилось держать на спине Ся Сицина. В ступнях одновременно онемело и закололо, и на первых же шагах он несколько раз вскрикнул. Ся Сицину было одновременно и жалко его, и смешно. Он взял микрофон:

— Обязательно терпеть целую минуту?

— Да!

— Сицин, заставь Цзыхэна приседать с тобой на спине, — подал идею со стороны Ян Бо.

— Или пусть покрутится!

— Да! Пусть покрутится!

Почему-то всем фанатам сразу пришлась по душе идея покружиться с напарником на спине.

— Тогда покрутись, — сказал Ся Сицин. Он чувствовал, что пришёл на это шоу исключительно для того, чтобы угодить поклонницам пары «ЦзыСи». Улыбнувшись Чжоу Цзыхэну, он добавил: — Покрутись раз десять, а потом быстро пройди по дорожке с шипами.

Но при своём высоком росте Чжоу Цзыхэн с детства хуже всего справлялся именно с удержанием равновесия. Не успел он, неся Ся Сицина на спине, сделать и трёх оборотов, как его уже повело. Перепуганный Ся Сицин обхватил его за шею и закричал:

— Эй, Чжоу Цзыхэн, как это так — тебя уже после трёх кругов укачало?

Фанаты в зале засмеялись. Ведущий подшутил:

— Похоже, Цзыхэну нужно почаще ходить на развлекательные шоу, чтобы все узнали, что его ахиллесова пята — это кружение, ха-ха-ха.

— Пять!..

Чжоу Цзыхэн чувствовал, что небо и земля поменялись местами. Инстинктивно он изо всех сил вцепился в бёдра Ся Сицина, боясь, что, потеряв ориентацию, он невольно разожмёт руки и уронит его на дорожку с шипами.

— Шесть!..

— Семь!..

Тело Чжоу Цзыхэна раскачивалось всё сильнее. Ся Сицин начал волноваться и, взяв микрофон, сказал:

— Ну, всё, восьми кругов хватит. — Но Чжоу Цзыхэн был очень упрямым и всё не останавливался.

— Восемь!..

— Девять!..

— Десять! — громко произнёс ведущий. — Всё-всё, Цзыхэн, давай скорее иди!

Стоило Чжоу Цзыхэну остановиться, как ноги у него тут же ослабели, в глазах замелькали искры, и он окончательно потерял ориентацию. Он хотел пойти вперёд по дорожке с шипами, но ноги не слушались и понесли его по косой прямо туда, где стояли ведущие и гости.

— Эй-эй-эй, Цзыхэн!

— Держите его! Быстрее-быстрее!

Ся Сицин тут же соскользнул с его спины. Хотя его тоже немного мутило, голова кружилась не так сильно, поэтому именно он первым кинулся подхватить Чжоу Цзыхэна. Но стоило ему поддержать его, как Чжоу Цзыхэн всем телом завалился вперёд и рухнул прямо в объятия Ся Сицина, уткнувшись лбом ему в грудь. Удержать его Ся Сицин, конечно, не смог — в следующую секунду они оба уже повалились на пол, и Чжоу Цзыхэн оказался сверху.

Сначала всё выглядело как обычное наказание на дорожке с шипами, но закончилось так волнующе, что фанаты пары в студии заверещали так, будто увидели постельную сцену.

— Боже мой! Хэнхэн красавчик! Повалил его!

— Это уже слишком горячо!

Чжоу Цзыхэн буквально придавил Ся Сицина к полу. И только когда несколько ведущих и гостей, согнувшись от смеха, подошли и оттащили Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин наконец освободился.

Ведущий, сдерживая смех, поднёс микрофон к Ся Сицину, который поднялся и держался за поясницу:

— Сицин, как тебе такое наказание?

Ся Сицин горько усмехнулся:

— Вот уж правда, сам напросился[1]. — Сначала ему показалось, что ничего особенного он не сказал, но фанатки снова завизжали. И только тут Ся Сицин спохватился: ну надо же было ляпнуть именно это — теперь этим шипперкам точно крышу снесёт.

Чжоу Цзыхэн долго сидел на полу, прежде чем пришёл в себя. Поднявшись, он тихонько встал сзади и, незаметно, понемногу передвигаясь вслед за всеми, обошёл стоявших между ними гостей и ведущих, пока не оказался рядом с Ся Сицином.

Ся Сицин обернулся, увидел его и, сдерживая смех, спросил:

— Отошёл?

— Ага. — Чжоу Цзыхэну было немного стыдно, но он тоже сдерживал улыбку.

Ни у того, ни у другого не было микрофонов. Ся Сицин понизил голос:

— Ты это специально, да?

Чжоу Цзыхэн приподнял уголки губ, глаза превратились в два полумесяца, но он не сказал ни слова.

Начался новый раунд игры. Все четверо ведущих тоже присоединились к игре, и команды перемешались заново.

Съёмки программы продолжались целых четыре часа, но энтузиазм фанатов не угасал. В конце записи на большом экране показали тизер-трейлер фильма «Слежка». Кадров из самого фильма было немного — в основном это были закулисные съёмки и сцены со съёмочной площадки.

Когда дошли до эпизода, где Гао Кунь прижимает Цзян Туна к стене и, коснувшись щекой его щеки, приставляет нож к горлу, весь зал вскипел.

— А-а-а-а-а, прижал к стене!

— Боже, какое напряжение!

Ведущие тут же, пользуясь моментом, подхватили:

— Смотрите фильм «Слежка»! Первого декабря обязательно идите в кинотеатр!

Другие участники тоже присоединились к продвижению фильма. Ажиотаж вокруг пары «ЦзыСи» был настолько высок, что фанаты задавали тон всему залу. Сун Нянь, у которой на самом деле по сценарию была любовная линия с Чжоу Цзыхэном, напротив, осталась в тени — за исключением тех моментов, когда ведущие специально обращались к ней, она почти всё время молчала.

Ближе к концу записи фанаты в зале развернули плакат: «С днём рождения, Чжоу Цзыхэн! Поздравляем с 21-летием!». Ведущие этой программы много лет работали в шоу-бизнесе и собаку съели на этом деле. Увидев такой пыл фанатов, ведущий тут же, плывя по течению, подыграл им:

— Кстати, послезавтра у нашего Цзыхэна день рождения! Давайте все вместе споём ему песню «С днём рождения»! — Фанаты с радостью спели песню, и съёмки программы наконец подошли к концу.

Едва сойдя со сцены, Ся Сицин получил звонок от Си Хуэя. Он прикинул, что речь, наверное, идёт об открытии художественной галереи. Кивком дав понять Чжоу Цзыхэну, что ему нужно ответить, он отошёл от остальных и нашёл тихий уголок у лестничного пролёта. Остальные гости разошлись по гримёркам, собираясь уходить. Едва войдя в свою гримёрку, Чжоу Цзыхэн велел сяо Ло достать приготовленные заранее пирожные и молочный чай.

— Мы так долго снимали, он наверняка проголодался, — сказал Чжоу Цзыхэн, усаживаясь на диван. Он уже собрался проткнуть трубочкой крышку на стакане с молочным чаем, как в дверь постучали.

Сяо Ло пошёл открывать, увидел человека за дверью и тоже невольно опешил:

— Цзыхэн…

— Извините, что помешала, — Сун Нянь вошла одна. Чжоу Цзыхэн, услышав её голос, взглянул на неё и тоже поднялся с дивана. Отношения у них раньше были довольно натянутые, но Сун Нянь всё же была девушкой, и Чжоу Цзыхэн по-прежнему сохранял некоторую галантность: — У тебя ко мне дело?

— Да. — Сун Нянь пришла без приглашения, и скрывать ей было уже нечего. Она прямо села на диван напротив, взглянула на стоявшего в дверях сяо Ло, а потом снова повернулась к Чжоу Цзыхэну: — Я хотела бы кое-что обсудить с тобой наедине.

— Сяо Ло не посторонний. Если у тебя есть что сказать — говори прямо, — Чжоу Цзыхэн остался стоять и явно не был настроен на долгий разговор.

Сун Нянь просто опустила взгляд на разложенные на столе угощения, улыбнулась и сказала:

— Это всё ты для него приготовил, да? Ты и правда очень заботлив. — Она снова подняла глаза и улыбнулась Чжоу Цзыхэну: — Похоже, ты его действительно очень сильно любишь.

Лицо сяо Ло изменилось. Он первым заговорил:

— Цзыхэн, я пойду, посмотрю, как там.

Чжоу Цзыхэн кивнул. Увидев, что сяо Ло ушёл, он тоже сел и сразу перешёл к делу:

— Чего ты хочешь?

Улыбка на лице Сун Нянь была какой-то горькой. Она тихо вздохнула:

— Рано или поздно ваши отношения раскроются. Кто-то за вами следит.

Чжоу Цзыхэн нахмурился:

— А ты думаешь, я боюсь?

— Я знаю, что не боишься, — Сун Нянь тихо усмехнулась. — Ты второй сын семьи Чжоу, никто не посмеет тебя тронуть. Но подумал ли ты о Ся Сицине? В шоу-бизнесе одних денег мало — только тот, у кого есть власть, находится под защитой.

Эти слова попали в самую уязвимую точку Чжоу Цзыхэна. Однако лицо его по-прежнему оставалось спокойным, и он задал встречный вопрос:

— Так ты пришла сказать мне это?

Сун Нянь глубоко вздохнула:

— Я правда тебя люблю. Хотя ты можешь мне не верить, но, даже будь у меня такая возможность, такой человек, как я, всё равно не смог бы быть с тобой — я это прекрасно понимаю. Сегодня я пришла, чтобы предложить тебе другой, компромиссный вариант. — Она достала из своей сумочки документ и протянула его Чжоу Цзыхэну. — Мы можем стать парой по контракту. Такое в этом кругу случается сплошь и рядом. — Выражение лица Сун Нянь было очень искренним. — Я могу служить для вас двоих прикрытием. Пока я буду на передовой, никто не поверит в то, что между вами и Ся Сицином что-то есть. — Её речь вдруг ускорилась. — Это сейчас твой лучший выбор. Мы просто будем делать вид. Скоро СМИ получат информацию, и тогда будет уже поздно.

Её выражение не походило на игру. Чжоу Цзыхэн сотрудничал с ней уже не один раз и прекрасно знал, как выглядит Сун Нянь, когда играет. Если то, что она говорит, — правда, значит, кто-то за их спинами действительно строит козни.

Чжоу Цзыхэн нахмурился ещё сильнее. На самом деле он ничуть не боялся, что их отношения вскроются. Ему даже хотелось самому во всём признаться. Но он не мог заставить Ся Сицина ввязываться во всю эту грязь без какой-либо подготовки. Ведь Сицин отличался от него.

— Я знаю, что ты мне вряд ли поверишь. Но я согласна быть для вас прикрытием не только потому, что люблю тебя. — Сун Нянь глубоко вздохнула и снова улыбнулась. — У меня у самой недавно случилась неприятность. Всё это время я пытаюсь избавиться от одного человека, который меня домогается. Нет, — она запнулась, и взгляд её помрачнел, — он хочет взять меня на содержание. Моё нынешнее агентство меня к этому принуждает, и я ничего не могу с этим поделать. Это был бы вариант, выгодный нам обоим. Я не требую, чтобы мы с тобой играли роль. Сначала распустим слухи о наших отношениях, попадём в тренды, потом как-нибудь вместе слетаем за границу — ну, просто как в отпуск, — дадим папарацци сделать снимки, и все поверят. А вы тем временем будете продолжать быть вместе, я ни во что вмешиваться не стану.

Она говорила долго, каждое её слово было проникновенным и шло от души. Чжоу Цзыхэн молча слушал, не проронив ни слова.

Они долго молчали. Сун Нянь, не в силах больше ждать, нарушила неловкую тишину:

— …Что скажешь?

Чжоу Цзыхэн поднял голову и отодвинул лежавший перед ним контракт.

— Сун Нянь, спасибо за твою доброту. — На его лице появилась спокойная улыбка. — Но, к сожалению, я никак не могу сыграть с тобой эту роль.

— Ты… я же действительно предлагаю это для твоего же блага.

— Я знаю. — Чжоу Цзыхэн посмотрел на Сун Нянь. — Я верю, что ты меня не обманываешь. Даже если завтра СМИ действительно что-то разоблачат, я не пожалею о своём сегодняшнем решении. — Он помолчал. — Я не согласен по двум причинам. Первая: я не желаю скрывать свои отношения с Ся Сицином. Это не безрассудство — я обдумываю это каждый божий день. Хотя сейчас возникли непредвиденные обстоятельства и нарушили мои планы, но если действительно что-то случится, я надеюсь защитить его своими силами.

Сказав это, он вдруг улыбнулся:

— К тому же я очень хорошо его знаю. Если бы я попытался сохранить наши отношения с помощью таких манёвров, он бы немедленно положил этому конец. Я не могу рисковать: меня пугает даже малейшая вероятность потерять его.

Сун Нянь уставилась на стоявшего перед ней молодого мужчину и на мгновение лишилась дара речи.

— И во-вторых: если я подпишу этот контракт, наши с тобой отношения станут очень сложными. Я, Чжоу Цзыхэн, просто не способен использовать девушку как прикрытие. — Он снова улыбнулся. — Если у тебя действительно неприятности, я могу тебе помочь. Считай это моими извинениями за то, что раньше я по своей вспыльчивости заблокировал тебя в соцсетях.

Сун Нянь нахмурилась, боясь, что её неправильно поймут, и принялась оправдываться:

— Я не прошу, чтобы ты меня жалел. Я действительно…

— Я знаю. — Чжоу Цзыхэн опустил глаза. — С самого первого дня, как мы с ним стали вместе, я знал, насколько трудным будет мой путь. Я давно к этому готов. Я не собираюсь убегать. Но я думаю, что если действительно возникнут трудности, мы вдвоём всегда сможем их преодолеть. Даже если придётся пробиваться сквозь тернии, я хочу сражаться плечом к плечу только с ним.

Чжоу Цзыхэн улыбался открыто и прямо. Эту улыбку Сун Нянь не могла забыть всю жизнь, потому что она понимала: как бы она ни старалась, такой улыбки у неё самой никогда не будет.

— Если однажды я решу публично объявить о своих отношениях, рядом со мной будет только Ся Сицин.

[1] Ся Сицин использует идиому 自作自受 (zì zuò zì shòu) — буквально «сам натворил, сам и расплачивайся», то есть «сам виноват». Комизм для фанаток возникает из-за последнего иероглифа 受 (shòu), который в сленге данмэй также обозначает «пассивного» партнёра в паре.

Сюрприз на день рождения

84. Сюрприз на день рождения

— Я всё поняла. — Сун Нянь забрала контракт обратно, поднялась с дивана и вернула на лицо ту уверенную улыбку, какая и положена актрисе. — Прежде чем прийти сюда сегодня, я долго боролась с собой. Но я не жалею.

Когда Сун Нянь ушла, Чжоу Цзыхэн немедленно позвонил Цзян Инь.

— Невестка, помоги мне проверить команду Сун Нянь. Я хочу знать, с какими инвесторами они сейчас ведут переговоры. — Вспомнив слова Сун Нянь, Чжоу Цзыхэн добавил: — И ещё, если в ближайшее время в СМИ всплывёт что-нибудь о личной жизни Ся Сицина, пожалуйста, помоги это уладить.

Только он договорил, как в дверь вошёл Ся Сицин:

— А чего это сяо Ло снаружи стоит?..

Увидев его, Чжоу Цзыхэн повесил трубку.

— Когда ты успел купить всё это? — Ся Сицин сел, отломил маленький кусочек пирожного вилкой и отправил в рот. — Я и правда немного проголодался.

Чжоу Цзыхэн с улыбкой сел рядом и только молча взял его левую руку в свою.

Немного передохнув в гримёрке, они собрались уходить с телестудии. Телефон Ся Сицина снова зазвонил. Он сбросил вызов и, повернувшись к Чжоу Цзыхэну, сказал:

— Мне нужно разобраться с одним очень важным делом. Ты поезжай домой первым.

Чжоу Цзыхэн кивнул. У него в голове всё ещё крутились слова Сун Нянь. В таком состоянии ему лучше было не оставаться рядом с Ся Сицином — тот наверняка бы что-нибудь заметил.

— Мне как раз тоже нужно съездить в компанию.

Так они и разъехались в разные стороны. Внизу у телестудии собралась огромная толпа фанатов. Наконец дождавшись появления своего кумира, они увидели только одного Чжоу Цзыхэна.

— Хэнхэн, почему ты спустился один?

— Да, а где же братик Сицин?

Чжоу Цзыхэн с улыбкой сел в машину:

— Ваш брат Сицин уехал по делам. — Дверца захлопнулась, и он помахал из салона рукой, прощаясь с фанатами.

Вернувшись в компанию, Чжоу Цзыхэн прямиком направился в кабинет Цзян Инь. Та только что вышла из переговорной после телефонного совещания и, увидев его, сразу поняла всю серьёзность ситуации.

— Раз Сун Нянь сказала такое, значит, до неё явно дошли какие-то слухи, — рассуждал Чжоу Цзыхэн. — У неё нет за спиной влиятельных покровителей, и приглашений на роли раньше тоже было не так много. Значит, по крайней мере до этого момента у Сун Нянь не было никакого серьёзного спонсора, или же его возможности были ограничены.

Он посмотрел на Цзян Инь:

— У тебя есть связи во многих медиа, но даже ты не слышала ничего о таком громком скандале, как разоблачение сексуальной ориентации популярного актёра. А Сун Нянь об этом узнала.

Цзян Инь сцепила пальцы и подперла ими подбородок:

— А если она солгала?

— Я обдумал это ещё в тот момент, когда она говорила. Во-первых, у неё тогда было очень искреннее выражение лица. Во-вторых, ей это просто ни к чему. — Чжоу Цзыхэн выдохнул. — Если бы она просто хотела воспользоваться моей связью с Ся Сицином, чтобы вынудить меня заключить с ней фиктивный контракт, она могла бы сразу перейти к угрозам. К тому же такой способ слишком ненадёжен: если бы я подписал с ней контракт, а потом никаких новостей об однополых отношениях впоследствии не появилось, её ложь сразу бы раскрылась. Мало кто решился бы на такую глупость.

— Следовательно, — озвучил свою догадку Чжоу Цзыхэн, — единственное разумное объяснение тому, что Сун Нянь пришла предупредить меня, — это то, что зачинщик, пытающийся устроить этот скандал, и тот, кто хочет взять на содержание Сун Нянь, — одно и то же лицо. Скорее всего, Сун Нянь случайно узнала эти новости на каком-нибудь банкете или при других обстоятельствах, а потом пришла рассказать мне.

Хотя Цзян Инь и знала, что её деверь умён, на этот раз он всё же её удивил. Раньше она всегда опасалась, что всё, что связано с Ся Сицином, моментально лишит Чжоу Цзыхэна хладнокровия. Но его тщательно выстроенные рассуждения показали ей обратное, и Цзян Инь пришлось признать, что она недооценила его.

— Я найму людей это проверить. Но если всё действительно так, как сказала Сун Нянь, и что-то начнётся уже в ближайшие день-два, — боюсь, я не успею.

Чжоу Цзыхэн нахмурился, несколько секунд молчал, а потом сказал:

— У меня есть одна мысль.

— Говори.

— У всего, что делают люди, есть разумный мотив. Если бы репортёры сфотографировали нас с Ся Сицином, они бы обнародовали снимки ради выгоды. Поэтому прежде чем действительно слить фотографии или видео, они обязательно связались бы с нами. Если бы мы согласились заплатить крупную сумму за то, чтобы выкупить эти материалы, их цель была бы достигнута. Но сейчас с тобой никто не связывался.

— Значит, это не медиа первыми что-то обнаружили, — быстро поняла ход мыслей Чжоу Цзыхэна Цзян Инь. — Если бы у каких-нибудь СМИ действительно были на руках такие материалы, они бы в первую очередь обратились к нам, а не к каким-то там спонсорам или инвесторам. Значит…

— Значит, никакие СМИ ничего не снимали. Просто кто-то, кто в курсе всей ситуации, сознательно мутит воду, — уверенно произнёс Чжоу Цзыхэн.

Круг подозреваемых резко сузился, и Чжоу Цзыхэн уже почти наверняка знал, кто этот злоумышленник, раздувающий скандал.

— Этот Вэй Минь — просто мразь. Так и не исправился. — Чжоу Цзыхэн сжал кулаки. — Надо было мне тогда его добить.

— Только не делай глупостей. — Цзян Инь уже прикидывала пути отступления. — Если всё так, как мы предполагаем, значит, сейчас у медиа на руках нет твёрдых доказательств против тебя и Ся Сицина, а с этим уже можно работать. Я сейчас же проверю, не связывался ли в последнее время Вэй Минь с командой Сун Нянь. — С этими словами Цзян Инь принялась обзванивать всех по очереди.

Однако, снова всё взвесив, Чжоу Цзыхэн невольно усомнился: если за кулисами действительно стоит Вэй Минь, с чего он вообще осмелился пойти против него?

В этот миг в памяти снова всплыли слова Сун Нянь:

[Ты второй сын семьи Чжоу, никто не посмеет тебя тронуть. Но подумал ли ты о Ся Сицине? В шоу-бизнесе одних денег мало — только тот, у кого есть власть, находится под защитой.]

Цзян Инь слишком много лет пробивалась в этом кругу, и её осведомителей было не счесть.

— Не переживай. Поможешь мне сейчас — и если когда-нибудь потом тебе понадобится моя помощь, я, Цзян Инь, уж точно не откажу. — Наблюдая, как его невестка с улыбкой заканчивает разговор, а в следующую секунду снова становится холодной и собранной, Чжоу Цзыхэн всё понял.

— Вэй Минь действительно хотел взять Сун Нянь на содержание. Она не лгала.

Услышав слова Цзян Инь, Чжоу Цзыхэн немедленно встал.

— Сейчас ты к нему не пойдёшь, — сурово отрезала Цзян Инь. — Если Вэй Минь осмелился затеять всё это, значит, он давно подготовился. После того случая с дракой он наверняка только и ждал возможности отыграться. И если он ещё и журналистов туда подогнал и сумеет тебя вывести из себя, на первых полосах окажешься именно ты.

— Я и не собирался к нему идти. — Чжоу Цзыхэн развернулся. — Я хочу пойти к Ся Сицину.

Цзян Инь вздохнула:

— С Ся Сицином всё сложно. Да, он сын Ся Юнькая, но общественное мнение в интернете — такая штука, которую не всегда подавишь деньгами, а иногда и власть тут бессильна.

Чжоу Цзыхэн ничего не ответил — у него в голове один за другим прокручивались возможные решения.

— Я сама свяжусь с Вэй Минем и посмотрю, на какие уступки он согласится.

При одной мысли о том, что придётся уступать такому типу, как Вэй Минь, Чжоу Цзыхэна начинало мутить. Но ещё меньше он хотел, чтобы пострадал Ся Сицин.

После долгого, тягостного молчания Чжоу Цзыхэн тихо поблагодарил её и вышел из кабинета Цзян Инь.

Домой он вернулся уже в одиннадцать часов вечера. Нажал на звонок в квартире напротив — никто не ответил. Достал телефон и обнаружил сообщение от Ся Сицина.

[Маленькая роза: Сегодня у меня очень важное дело, так что могу вернуться очень поздно. Ложись спать, у тебя же завтра ещё съёмка рекламы. Спокойной ночи.]

Обычно Чжоу Цзыхэн не особо вникал в работу Ся Сицина, но в последнее время тот был постоянно занят и часто отсутствовал дома.

День рождения был уже совсем близко. Прежде, если он не находился на съёмках, родители всегда звали Чжоу Цзыхэна обратно в Сишань, но теперь это был его первый день рождения после того, как они с Ся Сицином стали парой, и Чжоу Цзыхэн во что бы то ни стало хотел провести этот день вместе с ним.

Незаметно он уснул и провалился в тяжёлый сон.

Во сне Ся Сицин толкал перед собой огромный торт, направляясь прямо к нему.

Как обычно, он обхватил Чжоу Цзыхэна за шею и с озорной, чуть хулиганской усмешкой поцеловал его.

Этот сон был до странности реальным. Погружённый в него, Чжоу Цзыхэн почти физически ощущал прикосновение губ — долгое, влажное, с привычным ароматом Ся Сицина.

— И чего это ты так крепко спишь?..

Чжоу Цзыхэн нахмурился и с трудом разлепил веки. Прямо перед ним оказались прекрасные глаза Ся Сицина.

— Проснулся? — Лежавший на нём сверху Ся Сицин улыбался, как лисёнок, добившийся своего. Он наклонился и крепко чмокнул Чжоу Цзыхэна в губы. — Что тебе снилось, что ты так не хотел просыпаться?

Чжоу Цзыхэн протёр глаза, обхватил Ся Сицина за талию и уткнулся лицом ему в шею:

— Мне снился ты.

Ся Сицин всё ещё был во вчерашней одежде, а в запахе его духов уже проступили мягкие, тёплые базовые ноты.

Он не возвращался всю ночь.

— Что ты, как ребёнок, ластишься? — Ся Сицин потрепал Чжоу Цзыхэна по макушке, затем перевернулся и лёг рядом, устало вздохнув: — Я так устал. Обними меня.

Чжоу Цзыхэн притянул его к себе и провёл рукой по волосам. Они оба молчали — каждый прятал свои заботы под тёплым одеялом.

Дыхание Ся Сицина становилось всё глубже и ровнее. Чжоу Цзыхэн осторожно отпустил его, повернулся на бок и долго смотрел на него, словно на самое драгоценное произведение искусства.

Чжоу Цзыхэн думал, что Вэй Минь непременно что-то предпримет, поэтому во время съёмок рекламы он всё время был не в своей тарелке. Но, к его удивлению, он прождал целый день, а в сети не произошло ровным счётом ничего — всё было подозрительно тихо. Зато по интернету стремительно расходились фанатские отчёты и видео с недавней записи шоу, а на фоне приближающегося дня рождения Чжоу Цзыхэна ажиотаж вокруг пары «ЦзыСи» всё не спадал.

Закончив съёмку рекламы, Чжоу Цзыхэн вернулся домой и обнаружил, что Ся Сицина всё ещё нет. Он позвонил ему и по голосам на том конце понял, что там, похоже, очень заняты.

— Хорошо, я сейчас подойду. — Ся Сицин снова поднёс трубку ближе: — Цзыхэн, я сегодня, наверное, уже не вернусь. Ты ложись отдыхать.

— Тогда…

Тогда ты завтра вернёшься?

Судя по голосу, Ся Сицин был так загружен, что у него всё шло кувырком. Он прикрыл микрофон рукой:

— Не ставьте это сюда. Подождите, подождите минутку.

Чжоу Цзыхэн так и не решился спросить. Не хотелось капризничать, как ребёнок.

— Ты работай, — с улыбкой сказал Чжоу Цзыхэн. — Только не переусердствуй. Если что-нибудь случится, обязательно позвони мне.

Он оборвал разговор так быстро, что даже Ся Сицин на том конце на мгновение опешил.

В полночь многие актёры и режиссёры, с которыми он раньше сотрудничал, начали публиковать в Weibo поздравления с днём рождения. Чжоу Цзыхэну не хотелось отвечать; он натянул одеяло на голову, делая вид, что его нет в сети.

Ночь он провёл без сна. Наутро сяо Ло привёл водителя отца, чтобы забрать Чжоу Цзыхэна. Тот не смог отказаться и сел в машину.

— Госпожа сказала, что приготовила для вас целый стол еды, — бодро заговорил водитель, заводя мотор. — Старший молодой господин тоже позже вернётся.

— Разве он не в Америке? — рассеянно спросил Чжоу Цзыхэн, глядя в окно.

— Самолёт приземлится в три часа, и я его встречу.

День рождения, казалось бы, и полагается отмечать в кругу семьи, вместе с родителями, и Чжоу Цзыхэн всегда был почтительным сыном. Но сейчас все его мысли были заняты Ся Сицином, и настроения праздновать не было. Как бы там ни было, всё равно нужно было ему сказать.

Он открыл WeChat. В чате от Ся Сицина по-прежнему не было новых сообщений. Чжоу Цзыхэн обдумывал формулировку и набрал несколько слов:

[Я сегодня поеду к отцу праздновать день рождения, ты…]

Потом стёр их один за другим и напечатал заново:

[Я сегодня, наверное, должен поехать к отцу, так что в квартире меня не будет, и вечером я, возможно, тоже не вернусь.]

Он хотел добавить ещё пару слов, но на душе было так тяжело, что даже пальцы двигались с трудом.

— Что это за огромный грузовик? — Сяо Ло опустил стекло. — Кто-то переезжает, что ли?

Водитель тоже нажал на сигнал, и Чжоу Цзыхэн невольно поднял голову.

— Эй, вы побыстрее давайте, чего загородили выезд? — Водитель опустил стекло и крикнул в ту сторону. Ему ответили учтивыми поклонами: — Сейчас уедем, сейчас.

Сквозь окно машины Чжоу Цзыхэн смутно разглядел, что в контейнере, у которого уже закрывали двери, вроде бы стояло множество рам.

Он прижался к стеклу и различил на одной из картин очертания мужского лица.

Его сердце вдруг сжалось от тревоги, словно от удара молнии.

Неужели Ся Сицин собрался переезжать? Неужели все эти дни он был занят именно переездом?

Чжоу Цзыхэн понимал, что глупо так думать, но ничего не мог с собой поделать. Когда машина въехала в туннель, тяжёлая тень, словно слишком долго накапливавшаяся в узком проходе, внезапно накрыла лицо Чжоу Цзыхэна — густая, чёрная, беспросветная. Каждый день он искал выход для них с Ся Сицином, но упустил одну важную вещь.

А хочет ли Ся Сицин того же, что и он?

Он слишком много о себе возомнил. Ся Сицин ведь и сам говорил: он всего лишь на испытательном сроке. А любовь на испытательном сроке можно отбросить в любой момент. Только он один принимал всё это всерьёз.

Когда они выехали из туннеля, осеннее солнце, ещё не набравшее полной силы, снова показалось и осветило каждый уголок тесного пространства. Чжоу Цзыхэн отправил сообщение, которое переписывал много раз, и телефон, разрядившись, сам выключился.

Судьба. Чжоу Цзыхэн надвинул козырёк кепки пониже на глаза и не хотел ни с кем разговаривать.

Дома Чжоу Цзыхэн изо всех сил изображал весёлое настроение и сидел за столом с натянутой улыбкой. Мать всё расспрашивала его о съёмках в другом городе, а он рассеянно отвечал невпопад. На душе было тяжело, и радоваться никак не получалось. К ужину вернулись Чжоу Цзыцзин и Цзян Инь.

Цзян Инь сняла пальто, передала его прислуге, поздоровалась с родителями мужа и подошла к Чжоу Цзыхэну. Понизив голос, она сказала:

— Ся Сицин только что сказал, что ты не отвечаешь на звонки. Я тебе тоже звонила — телефон был выключен.

— Забыл зарядить, — Чжоу Цзыхэн только сейчас поставил телефон на зарядку. Услышав от Цзян Инь имя Ся Сицина, он вдруг снова почувствовал, будто где-то в душе у него ещё тлеет слабая надежда. — Что он сказал?

— Ничего особенного. Просто попросил передать, чтобы ты, когда будет время, перезвонил ему. — Цзян Инь наколола вилкой кусочек дыни из фруктовой тарелки на журнальном столике и отправила в рот; достала свой телефон и, чуть опустив голову, небрежно добавила: — Он, похоже, очень занят — по телефону говорил как-то невнятно.

— Угу, — откликнулся Чжоу Цзыхэн и стал ждать, пока телефон включится.

Экран только засветился — он ещё не успел перезвонить, — как сидевшая рядом Цзян Инь вдруг сказала:

— Плохо дело.

— Что случилось? — Чжоу Цзыхэн повернулся к ней и увидел, что Цзян Инь уже поднялась. — Сестра Хун, принесите, пожалуйста, моё пальто. — Она опустила взгляд и покачала головой, обращаясь к Чжоу Цзыхэну: — А я ещё подумала, что Вэй Минь за эти дни угомонился и отказался от своей затеи. Вот уж не ожидала.

Слова Цзян Инь мигом вывели Чжоу Цзыхэна из оцепенения. Он тут же зашёл в Weibo. На первом месте в списке горячих запросов крупно значилась строчка:

[Популярный интернет-красавчик с фамилией X предположительно гомосексуален]

Открыв эту тему, первым делом он увидел пост от аккаунта, специализирующегося на скандальных новостях. В тексте никого не называли по имени, но каждая фраза явно указывала на Ся Сицина.

[@Скандальная лента: Самая популярная сейчас в шоу-бизнесе мужская CP-пара — популярный молодой актёр на пике славы и «художник», прославившийся буквально за одну ночь, — давно уже у всех на слуху. Их популярности можно только позавидовать. Но, как утверждает осведомлённый источник, этот молодой интернет-красавчик с фамилией X на самом деле гомосексуален и раньше у него было немало однополых партнёров. Интересно, что об этом думает другой молодой актёр, с которым он разыгрывает эту CP-историю?]

Чжоу Цзыхэн сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Я немедленно еду в компанию и займусь этим. — Цзян Инь на ходу накинула пальто. — Чжоу Цзыхэн, никуда не выходи. Сиди дома и жди меня.

***

Си Хуэй подъехал к новому зданию художественной галереи Pulito. Когда-то это был четырёхэтажный особняк с садом. Ся Сицин выкупил его, сам занялся проектом и превратил в новое пространство Pulito.

— Почему здесь столько народу? — Хотя он заранее представлял себе масштаб торжеств по случаю открытия, но, глядя в окно машины на бесчисленную толпу репортёров, Си Хуэй заподозрил неладное. Он обратился к водителю: — Сходи, разузнай, в чём дело.

— Слушаюсь.

Едва водитель ушёл, Си Хуэй позвонил Ся Сицину, но его телефон всё время был занят и дозвониться не удалось.

Вскоре водитель вернулся:

— Господин Си, там снаружи одни светские репортёры. Кажется… кажется, всё из-за личной жизни молодого господина Ся…

Си Хуэй нахмурился.

— Бестолочь, — вздохнул он и набрал другой номер. — Приведи сюда людей, я скину адрес.

Ся Сицин никак не ожидал, что не пройдёт и получаса после начала банкета по случаю открытия, как его здание окружат толпы журналистов. Он даже не понимал, зачем они пришли, пока помощник не показал ему бурные обсуждения в интернете.

Тот пост в Weibo, где раскрывали его сексуальную ориентацию, к этому моменту уже репостнули больше двадцати тысяч раз.

Видя, как гости начинают перешёптываться из-за суматохи снаружи, Ся Сицин, хотя и сам был озадачен, всё же заставил себя сохранять невозмутимый вид. Он поправил галстук, взял у ведущего микрофон и, встав перед главным экспонатом в холле первого этажа, произнёс:

— Полагаю, все вы сейчас задаётесь вопросом, почему снаружи собралось так много журналистов.

На лице Ся Сицина была спокойная, джентльменская улыбка:

— Эта галерея вновь открывается здесь спустя пятнадцать лет. Каждая деталь в ней выполнена при моём личном участии — включая и отбор гостей. Поэтому все, кто присутствует здесь сегодня, — это люди искусства, коллекционеры и мастера, которых я искренне уважаю. Очарование искусства рождается из свободы, допускающей различие, и из эмоционального отклика. В своём творчестве я всегда следовал этим двум принципам. И потому здесь и сейчас я хотел бы сказать вам: как и многие известные люди мира искусства, я тоже принадлежу к ЛГБТ-сообществу.

Наблюдая, как гости зашушукались, Ся Сицин чуть приподнял бровь:

— Я-то полагал, что по крайней мере в мире искусства личную сексуальную ориентацию не осуждают. Разве не так?

После этих слов в зале внезапно стало тихо. Он так ловко накинул на всех этот моральный ярлык, что никто уже не посмел сказать ни слова. Даже те, кто изначально пришёл позлорадствовать, начитавшись разоблачений в интернете, не захотели навлекать на себя обвинения в «дискриминации» и «ограничении свободы».

— Благодарю всех за понимание и уважение. А теперь позвольте пригласить вас продолжить осмотр галереи. Первый, второй и третий этажи уже открыты. Четвёртый этаж пока не завершён. Сотрудники вас проводят. Приятного вечера. — Улыбка Ся Сицина была безупречна. Сказав по-английски enjoy, он вернул микрофон сотруднику.

— На четвёртый этаж никого не пускать. Если кто-то начнёт буянить — немедленно выставить. — Сделав ещё пару распоряжений, Ся Сицин взял бокал шампанского и осушил его одним глотком.

Пока ещё ситуацию можно было контролировать, но если сюда явится Чжоу Цзыхэн — всё, конец.

Ся Сицин достал из внутреннего кармана пиджака приглашение, которое так и не смог вручить, взглянул на него и убрал обратно.

— Позвоните ассистенту Чжоу Цзыхэна и скажите, чтобы он ни в коем случае не дал ему приехать ко мне.

С точки зрения пиара ситуация была заведомо безвыходной. Ся Сицин знал, что Цзян Инь сейчас наверняка уже пытается погасить скандал, но если просто снять тему с горячих поисков и подавить связанные с ней вбросы, это только даст обратный эффект.

Небо постепенно темнело. Снаружи вдруг послышался шум. Стоя у панорамного окна на втором этаже, Ся Сицин посмотрел вниз и увидел, как группа людей в форме охранников разгоняет репортёров. Вдали он заметил машину Си Хуэя.

Вот так тщательно спланированное открытие оказалось безнадёжно испорчено. Ся Сицина переполняли досада и гнев. Ярость нахлынула, как волна, и, когда она отступила, его накрыло огромное чувство опустошения.

Ближе к полуночи гости начали один за другим разъезжаться, даже сотрудники закончили работу и ушли. Ся Сицин сидел у входа на четвёртый этаж и курил одну сигарету за другой.

Он ни капли не боялся, что его ориентацию разоблачат. При его прежнем образе жизни рано или поздно это всё равно должно было случиться. Но он не хотел впутывать в это Чжоу Цзыхэна, и уж тем более не хотел, чтобы всё это всплыло именно сегодня.

Он выкурил всю пачку до последней сигареты и опустил взгляд на часы.

Без десяти двенадцать.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким разбитым.

Шаг за шагом спускаясь по лестнице, Ся Сицин наконец понял, что значит любить. Любовь — это не только безбрежная сладость, когда тебя с головой накрывает нежностью, но и то мгновенное чувство потерянности, когда вдруг понимаешь: всё, что ты сделал ради него, оказалось напрасным.

В пустой галерее стояли бесценные, редкие экспонаты, но в его глазах они были всего лишь безжизненными предметами, нагромождёнными в роскошном здании.

Он обернулся и закрыл за собой дверь, собираясь оставить собственную глупость и упрямство в финале этого дня — словно опустить занавес, — но вдруг за спиной раздался голос:

— Сицин.

Ся Сицин недоверчиво обернулся и увидел запыхавшегося человека, только что выскочившего из такси. Его лицо почти полностью скрывали кепка и маска.

— Цзыхэн? Ты… ты как сюда приехал? — Он всё ещё не мог прийти в себя от пережитого испуга и потащил Чжоу Цзыхэна внутрь галереи. Тот снял маску, улыбнулся и, тяжело дыша, объяснил: — Меня… меня брат запер дома. Я только сейчас нашёл момент, перелез через стену и сбежал. Заехал в квартиру, но тебя там не было. Потом увидел это место в новостях и решил попробовать, вдруг ты здесь.

Увидев лёгкую испарину у него на лбу, Ся Сицин вдруг словно лишился дара речи. Он обернулся и посмотрел на старинные часы в холле.

Стрелка ещё не дошла до двенадцати.

Ещё не поздно.

Схватив Чжоу Цзыхэна за запястье, Ся Сицин потащил его на четвёртый этаж. Чжоу Цзыхэн был совершенно сбит с толку, но всё же заметил пол, усыпанный окурками.

— Зачем ты притащил меня сюда?

Ся Сицин распахнул дверь четвёртого этажа.

— С днём рождения.

В тот миг, когда дверь распахнулась полностью, Чжоу Цзыхэн оцепенел. Весь этаж был заполнен бесчисленными картинами — большими и маленькими, написанными акварелью и маслом. Их объединяло только одно — на каждой был изображён один и тот же человек.

На каждой картине был он сам.

— Я рисовал их для тебя. Здесь девяносто девять картин. От тебя совсем маленького до тебя сегодняшнего. Хорошо, что ты был ребёнком-актёром, иначе я не смог бы запечатлеть твой образ на всех его этапах.

Чжоу Цзыхэн вспомнил тот вечер, когда отвёл Ся Сицина на стрельбище. Тогда он, упираясь грудью в дуло оружия, пошутил, что хочет «купить все картины, которые нарисовал для него Ся Сицин, и взять их с собой в могилу».

Ся Сицин прошёл вперёд и остановился перед экспонатом выше его самого. Тот был накрыт чёрным шёлком, который под сиянием хрустальных люстр отливал тонким блеском.

— Это тоже сделано для тебя. — Ся Сицин поднял руку и лёгким движением сорвал шёлк.

Перед глазами Чжоу Цзыхэна предстала белоснежная гипсовая статуя. Высокий мужчина смотрел вперёд, словно вглядывался во что-то вдали. На чётко вылепленных чертах играла улыбка — прекрасная, как на античных греческих статуях.

В руке он держал розу — и в этом жесте были одновременно нежность и сила.

— С днём рождения. — Ся Сицин подошёл к нему. — Прости, что я испортил твой праздник. — Наконец он остановился перед Чжоу Цзыхэном и достал из кармана пиджака тёмно-синее приглашение с сургучной печатью в виде розы.

— Я не спал несколько ночей подряд. Хотел пригласить тебя сегодня и лично отдать это тебе в руки. Но тебя не оказалось дома, а потом ещё… ещё и всё это случилось. — Ся Сицин опустил глаза, ресницы его чуть заметно дрогнули. — С днём рождения. Мой сюрприз вышел просто ужасным.

Значит, он всё-таки не забыл про его день рождения.

— Я специально выбрал для открытия именно сегодняшний день. Эту галерею мать когда-то назвала моим именем. Я… я хотел, чтобы она родилась заново именно в день твоего рождения.

В последнюю секунду 20 октября он получил подарок, которого желал больше всего.

Чжоу Цзыхэн ошеломлённо открыл это запоздалое приглашение, и из него выпало письмо, написанное от руки.

«Я предлагаю тебе свое средоточие, которое мне все же удалось спасти, – глубинное сердце, которое не живет словами, не торгует мечтаньями и неподвластно времени, радости и невзгодам.

Я предлагаю тебе воспоминание о желтой розе, увиденной на закате за годы до твоего рождения.

Я предлагаю тебе разгадки тебя, теории о тебе, истинные и потрясающие откровения о тебе.

Я могу дать тебе свое одиночество, свою тьму, свое голодное сердце; я пытаюсь тебя подкупить – неуверенностью, опасностью, поражением»[1].

[1] Отрывок из «Двух английских баллад» (Two English Poems) Хорхе Луиса Борхеса, которые он посвятил своей музе, в переводе Б. Ковалева, К. Корконосенко. Интересно, что автор не включила в письмо предыдущую строку, которая как нельзя кстати подходит нашему герою: I offer you the loyalty of a man who has never been loyal.

I offer you that kernel of myself that I have saved, somehow—the central heart that deals not in words, traffics not with dreams, and is untouched by time, by joy, by adversities.

I offer you the memory of a yellow rose seen at sunset, years before you were born.

I offer you explanations of yourself, theories about yourself, authentic and surprising news of yourself.

I can give you my loneliness, my darkness, the hunger of my heart; I am trying to bribe you with uncertainty, with danger, with defeat.

Ренессанс

85. Ренессанс

Чжоу Цзыхэн стоял неподвижно, сжимая в пальцах этот маленький листок с написанным от руки письмом. Голова его была опущена, чёрный козырёк кепки скрывал глубокий взгляд и словно затенял все его чувства. Он молчал очень долго.

Ся Сицин и сам не знал, что с ним творится. Сердце у него билось беспокойно, и в нём всё сильнее поднималось какое-то чувство — смесь растерянности и стыда. Это было совсем не похоже на него; и то и другое было совсем не в духе Ся Сицина.

— Эм… — губы Ся Сицина дрогнули, но гордость, слишком долго жившая в этом теле, заставила его протянуть руку и выхватить письмо у Чжоу Цзыхэна. — Я просто переписал отрывок… Мне очень нравится это стихотворение…

Слова, которые он выдавил из себя, стараясь держаться с наигранной бодростью, оборвались, когда Чжоу Цзыхэн вдруг шагнул вперёд и поцеловал его. Ладонями он обхватил его лицо, но Ся Сицину вдруг почудилось, будто тот держит в руках его тревожное, едва живое сердце. Этот мягкий поцелуй оказался целительным снадобьем, вернувшим его к жизни среди всепоглощающего разочарования.

Ся Сицин протянул руки и обнял Чжоу Цзыхэна за спину. Два тела тесно прижались друг к другу — грудь к груди, сердце к сердцу.

Когда он собственноручно выводил те строки, ему и правда казалось, будто он приносит жертву.

Ради этой пригоршни ослепительного звёздного света по имени Чжоу Цзыхэн он приносил в жертву всё: свою робость, свои застарелые раны, тёмные стороны своей души, свои горячие, обжигающие душу желания.

На верхнем этаже этой роскошной и скрытой от всех галереи их окружали сто произведений, созданных для одного-единственного человека. За её дверями весь город уже шумел, сделав этого поразительно красивого молодого художника предметом пересудов, но ему было всё равно. Пусть безупречно продуманный замысел и был разрушен — его муза всё равно пришла.

Неидеальность лишь сделала этот миг ещё более совершенным.

Чжоу Цзыхэн нежно гладил Ся Сицина по затылку и снова и снова целовал его в макушку. На душе у него был целый клубок чувств: сначала страх и тревога, потом — горечь оттого, что его, как ему показалось, забыли, затем — ярость и беспокойство; у дверей галереи его охватило облегчение, а на верхнем этаже — потрясение, радость и щемящая благодарность.

Все эти неясные, невыразимые чувства в этот миг слились в одну безумную любовь к человеку, которого он держал в объятиях.

— Тебе нравятся эти подарки? — Ся Сицин поднял на него взгляд, и в его глазах будто текла тёплая родниковая вода.

— Нравятся. — Чжоу Цзыхэн поцеловал кончик его носа. — Они мне нравятся, но ещё больше нравишься ты.

Эти откровенные признания будто отпечатались в сердце, и уши тут же вспыхнули жаром.

Ся Сицин развернулся к нему спиной, взял его за руку и подвёл к скульптуре. Чжоу Цзыхэн изумился — это чувство невозможно было описать словами: увидеть собственными глазами, как ты превращаешься в белоснежное произведение искусства, видеть его плавные, почти живые линии, его глубокие, рельефные черты лица… Только одно казалось ему неправильным — Чжоу Цзыхэн никак не мог узнать в этой скульптуре себя.

— В ней слишком много мягкости. — Чжоу Цзыхэн стоял в полуметре от статуи, а лицо его было обращено к маленькому художнику. Он немного смущённо улыбнулся. — Тебе так не кажется? Разве я такой…

— Кто это сказал? — Ся Сицин подошёл к нему, поднял голову и посмотрел в глаза Чжоу Цзыхэна. Голос его был тёплым и мягким, как весенний ветерок. — Ты и понятия не имеешь, насколько ты мягок со мной.

Нежность, которую не в силах повторить ни глина, ни любовь.

Сказав это, Ся Сицин снова отвернулся.

— Ты не заметил, что поза у статуи очень знакомая?

Чжоу Цзыхэн ещё не отошёл от переживаний — редкая искренность Ся Сицина поразила его прямо в сердце, и он как будто пребывал в лёгком опьянении. Он протянул руки и обхватил сзади тонкую талию, облачённую в безупречный костюм, положил подбородок ему на плечо и, чуть склонив голову набок, вгляделся в скульптуру.

Это была не стоящая фигура, а сидящая. Верхняя часть тела была обнажена; крепкие мышцы и чёткий рельеф линий были проработаны до мелочей. От талии до бёдер тело прикрывала мягко ниспадающая ткань, настолько правдоподобно выполненная, что обманывала глаз: казалось, стоит только ухватить её за край — и она соскользнёт вниз. И фактура, и складки были переданы с поразительной точностью. Голова была слегка склонена набок, взгляд устремлён вперёд, а в правой руке была зажата распустившаяся роза. Её лепестки выглядели мягкими и нежными, а свет был выстроен так тонко, словно лунное сияние, украдкой проникшее сбоку, специально скользнуло сюда, чтобы осветить скульптуру.

Под постаментом была золотая табличка, на которой было выгравировано одно слово — «Thief»[1].

Чжоу Цзыхэн вдруг почувствовал, что узнаёт эту сцену:

— Это… тот день, когда меня заперли дома, а ты пробрался ко мне?

Ся Сицин обернулся к нему и, будто в награду, чмокнул его в щёку и сладко улыбнулся:

— Да.

Он не мог забыть ту картину, которую увидел, обернувшись перед уходом: маленького принца, застывшего в лунном свете с алой розой в руке. Этот образ долго не уходил из сердца этого неудачливого Ромео, и потому ему пришлось собственными руками и собственным талантом навсегда сохранить ту лунную ночь.

Воплотить Чжоу Цзыхэна тем способом, который лучше всего выражал саму сущность Ся Сицина.

— Спасибо тебе. — Чжоу Цзыхэн легонько потёрся щекой о щёку Ся Сицина.

Ся Сицин обернулся к нему, и его прекрасное лицо озарила почти детская улыбка.

— Не за что. Это я должен тебя благодарить.

В следующую секунду он снова отвернулся, и голос его стал очень тихим, почти невесомым.

— Ты — мой Ренессанс[2].

Чжоу Цзыхэн не расслышал этих слов и, продолжая обнимать, переспросил его, но Ся Сицин ни за что не хотел повторять. Сердце колотилось как безумное, и ему казалось, что он, должно быть, действительно сошёл с ума, раз сумел такое сказать.

Как бы Чжоу Цзыхэн ни приставал к нему, Ся Сицин всё равно не хотел повторять. Он выскользнул из объятий, подошёл к статуе и, делая вид, что разглядывает произведение, провёл рукой по щеке статуи. Чжоу Цзыхэн, сам не зная почему, внезапно ощутил почти настоящую угрозу. Он шагнул вперёд, снова притянул Ся Сицина к себе и сказал:

— Не трогай.

Ся Сицин недоумённо посмотрел на него:

— Ты чего это?

— Ты чего его гладишь? Я вообще-то здесь, живой, стою. — Он схватил руку Ся Сицина и прижал к своей щеке.

Глядя на него, Ся Сицин не знал, сердиться ему или смеяться:

— Ну и ну. Ты уже и к скульптуре ревнуешь.

Похоже, ревновать для Чжоу Цзыхэна уже вошло в привычку, и он даже не стал оправдываться:

— Ну да, я ревную. — Он нахмурился, вдруг что-то вспомнил и тихо добавил: — Кто знает, вдруг ты ещё возьмёшь и сделаешь из этой скульптуры свою Галатею.

Ну ревнует и ревнует, но этот тип ещё и вздумал блеснуть отсылкой к греческой мифологии!

Он потянул Чжоу Цзыхэна за щёку.

— Ты чего такой умный-то, а? Разве это одно и то же? Пигмалион ведь сначала изваял статую, а потом влюбился в неё. У него-то не было прототипа, а у меня есть ты.

Хотя тон был не слишком нежным, последние несколько слов, словно звёзды, упали прямо в сердце Чжоу Цзыхэна, так что вся грудь у него словно озарилась светом. Он тут же обнял Ся Сицина и принялся целовать его в щёки — радость его была так велика, что он мгновенно забыл о ревности.

— Эй, отпусти меня, что за ребячество.

— Не отпущу. Ты мой.

— Отпустишь или нет? Если не отпустишь, я всё это запру и больше никогда тебе не покажу. И вообще, ничего тебе не подарю.

— Хоть угрожай, хоть нет — не отпущу. Всё это моё. И ты тоже мой.

Они ещё долго оставались в этой маленькой галерее, рассматривая одну за другой все картины, которые Ся Сицин написал для Чжоу Цзыхэна. Многие из них были созданы ещё до того, как они познакомились, — Ся Сицин изящно оформил их в рамы и поместил сюда. Чжоу Цзыхэн не мог не почувствовать укол вины — когда он увидел грузовик у жилого комплекса, он подумал, что Ся Сицин собирается тайком уехать.

А оказалось, что он просто перевозил сюда все эти картины.

В три часа ночи Ся Сицин, всё это время нежившийся в объятиях Чжоу Цзыхэна, наконец вынырнул из сладкого забытья. В глубине души он изо всех сил пытался отгородиться от тревожной реальности, но случившееся уже невозможно было отменить, как и предсказать последствия. Ся Сицин вошёл в шоу-бизнес скорее из любопытства, играючи — это никогда не было его настоящим делом, и рано или поздно он всё равно должен был вернуться к тому, что действительно считал своим призванием. Но Чжоу Цзыхэн был другим. Его профессия — быть актёром, и все его мечты и амбиции были связаны именно с актёрством.

Но мир искусства и шоу-бизнес — не одно и то же. Ся Сицин не хотел, чтобы из-за него Чжоу Цзыхэн оказался втянут в бездну общественного порицания.

— Тебе пора идти. — Ся Сицин опустил глаза. — Вообще-то тебе и приходить не стоило.

Чжоу Цзыхэну не хотелось слышать от него такие слова:

— Я должен был приехать. Больше, чем кто-либо.

— Да. — Ся Сицин поднял голову и вздохнул. — Я хочу сказать, что сейчас за мной наверняка следят. Какое-то время тебе лучше держаться от меня подальше.

— Всё нормально. Даже если мы сейчас разъедемся по разным концам света, всё равно найдутся люди, которые будут подозревать, что между нами что-то есть. Так что неважно. — Чжоу Цзыхэн улыбнулся. — Если журналисты что-то снимут — пусть снимают. Если ты не хочешь сейчас всё обнародовать, я сам с этим разберусь. Я уже столько лет в индустрии — ни один журналист не посмеет просто так выложить в сеть мои личные фото без спроса, разве что ему больше не хочется работать в этой сфере.

У Ся Сицина немного отлегло от сердца. Сейчас было самое подходящее время, чтобы покинуть галерею. Он провёл Чжоу Цзыхэна через задний двор к запертой деревянной калитке, и они незаметно вышли и сели в машину Ся Сицина, припаркованную у заднего входа.

Сидя за рулём, Ся Сицин лихорадочно размышлял. Его сексуальная ориентация, по сути, не была тайной, особенно в итальянских художественных кругах. Но то, что это так внезапно всплыло именно в Китае и ему пришлось публично объявить о своей нетрадиционной ориентации, — застало его врасплох. Чем больше он об этом размышлял, тем больше замечал нестыковок. Уже одно то, насколько точно был выбран момент, казалось подозрительным.

— Очень странно. Ладно бы просто разоблачили меня. Но выбрать для этого именно твой день рождения… Это больше похоже не на случайность, а на намеренную месть.

— Это и есть намеренная месть, — раздражённо сказал Чжоу Цзыхэн, проведя кончиком языка по пересохшему уголку губ. — Это Вэй Минь мутит воду.

Ся Сицин удивился. Он-то думал, что успел нажить себе какого-то другого врага, а в итоге за всем этим стоял тот же трус.

— Вэй Минь? Ему что, жить надоело? — Одной рукой он снял свой галстук и накинул его на запястье. — В прошлый раз надо было сразу лишить его возможности оставить потомство.

— Наверное, у него просто слишком сильная жажда мести.

Ся Сицин внезапно начал понимать, чего именно добивается Вэй Минь. Раз тот осмелился сделать всё это, прекрасно зная, какое у него положение, значит, просто рассчитывал на то, что он действительно любит мужчин и действительно состоит в отношениях с Чжоу Цзыхэном. Он хотел всколыхнуть общественное мнение и сделать Ся Сицина мишенью для нападок.

Но он всё же недостаточно хорошо знал Ся Сицина.

— Он всерьёз думает, что это может мне навредить?

Ся Сицин никогда не придавал значения общественному мнению. Он никогда не жил, полагаясь на чужие оценки.

— Раз он уже вытащил на свет твою ориентацию, следующим шагом, если я не ошибаюсь, он начнёт копаться в твоём прошлом, — хладнокровно рассуждал Чжоу Цзыхэн, стараясь успокоить Ся Сицина. — Невестка сказала, что возьмёт это на себя. Она всё урегулирует.

— Пиар, конечно, полезен, но это не самое действенное оружие. — Ся Сицин легонько постучал пальцами по рулю, а на его лице играла непринуждённая улыбка. — Раз ему так нравятся такие игры — посмотрим, кто первым окажется в грязи.

На следующий день обсуждение сексуальной ориентации Ся Сицина в Weibo так и не утихло — тема по-прежнему висела в топе горячих запросов.

Цзян Инь связалась с несколькими крупными блогерами в Weibo и попросила их выложить несколько постов. Некоторые из них специально были написаны в нарочито гомофобной манере, выставляя сам факт гомосексуальности как нечто предосудительное. Как только эти публикации появились, они сразу же вызвали у части интернет-пользователей отвращение и осуждение, а к Ся Сицину многие естественным образом прониклись сочувствием.

[@Skyscraper: Некоторые высказывания отдельных крупных блогеров в Weibo просто воняют. Я не из таких, но даже мне противно это читать. Кого человек любит — мужчин или женщин — какое вам дело? Династия Цин давно пала!]

[@Маленькая фея любит прекрасное: Я-то думала, что времена уже изменились и к теме гомосексуальности стали относиться терпимее, а оказывается, всё по-прежнему. Честно, очень горько от этого.]

[@Где тебе нравится бывать: Я парень, и мне тоже нравятся парни. В эти дни я особенно остро прочувствовал всю злобу этого общества.]

Но среди комментариев было и немало откровенной сетевой травли: многие нападали на Ся Сицина из-за его ориентации. Значительную часть составляли и токсичные соло-фанаты Чжоу Цзыхэна. Они использовали это как повод и строчили длинные «разборы» с перечислением всех его прегрешений: что он липнет к Чжоу Цзыхэну, высасывает из него ресурсы, ловит хайп и нарочно лезет в центр внимания. Некоторые и вовсе разгоняли тему до немыслимого уровня, доходя до обвинений в сексуальных домогательствах на рабочем месте, и всё это действительно доставляло Цзян Инь головную боль.

В конце концов, в такой ситуации, даже если бы между Ся Сицином и Чжоу Цзыхэном вообще ничего не было, фанатам следовало бы прежде всего помалкивать и держаться в стороне, а не пытаться отвести удар от себя, перекинув беду на чужую голову. Но в фанатских кругах всегда находится часть людей, которые не видят границ. Когда они начинают сраться, по их напору иной раз кажется, будто они готовы собственными руками угробить своего же айдола.

[@Люблю только Чжоу Цзыхэна: Господин Ся — гомосексуал. Он постоянно использует имя Чжоу Цзыхэна, чтобы войти в шоу-бизнес и снова и снова с ним сотрудничать. Злой умысел налицо.]

[@Маленький дух поедания арбузов: Скажу, наверное, то, что не стоило бы говорить, но хотя я и не фанат Чжоу Цзыхэна, если поставить себя на его место, мне тоже было бы мерзко. Если бы моего кумира вынудили раскручивать CP с каким-то геем, я бы, наверное, умер от злости.]

[@Пользователь 23345290: Я что, одна с первого взгляда невзлюбила Ся Сицина? Сразу видно, что он гей. Ну и что с того, что он красивый?]

Эти высказывания тут же вызвали шквал критики со стороны поддерживающих Ся Сицина пользователей и фанатов. Ни одна из сторон не желала уступать.

К счастью, фандомная среда всё-таки охватывает не так уж много людей, а ядовитые соло-фанаты в любом случае в меньшинстве, поэтому большого шума они поднять не могли.

Пользуясь тем, что интернет-дискуссия начала смещаться в сторону обсуждения самой сексуальной ориентации, Цзян Инь немедленно наняла новых авторов, которые начали высказываться с другой позиции и публиковать статьи с заголовками вроде: «Разве гомосексуальность — это смертный грех?», «Я имею право объявить о своей ориентации или хранить её в тайне, и имею право отказаться от принудительного каминг-аута!», «Речь не об ориентации, а о свободе». Среди них было немало публикаций, которые известные ЛГБТ-блогеры написали и выложили по собственной инициативе, и вскоре это вызвало среди пользователей сети волну обсуждений, связанных с сексуальной ориентацией. Историю с принудительным каминг-аутом Ся Сицина перевели в плоскость свободы, и она точно задела многие болевые точки и чаяния интернет-пользователей.

[@Прозрачное сердце: Мне кажется, корень проблемы здесь в самом человеке, который всё это слил. Ну любит человек мужчин или женщин — это его личное дело, тут нет ничего ужасного или аморального. Разве это не нарушение права на частную жизнь?]

[@Сахарная вата очень сладкая: Неужели мир уже дошёл до того, что у человека даже нет свободы любить того, кого он хочет?]

Ся Сицин не послушал Цзян Инь. Он всё это время оставался онлайн в Weibo и неотрывно следил за тем, куда клонится общественное мнение в сети, выжидая самый подходящий момент.

Судя по тому, насколько предсказуем Вэй Минь, следующим его шагом должно было стать разоблачение личной жизни Ся Сицина. Да, раньше его личная жизнь и впрямь была беспорядочной, но беспорядочная — не значит распущенная. Просто людей, за которыми он ухаживал, было действительно немало, хотя в каждый отдельный момент времени речь шла только об одном человеке. К тому же, поскольку он никогда никому по-настоящему не доверял, никаких фотографий или видео он за собой не оставлял. Если Вэй Минь и решил ударить по нему с этой стороны, то в лучшем случае смог бы лишь состряпать несколько сплетнических статей — шансов раздобыть реальные доказательства у него почти не было.

Внезапно зазвонил телефон. Это был Чжао Кэ.

— Алло. — Голос Ся Сицина звучал подозрительно спокойно.

На том конце Чжао Кэ явно колебался:

— Ты… ты как?

— Всё хорошо. Просто замечательно. — Ся Сицин порылся в ящике стола, нашёл леденец на палочке, сорвал обёртку и сунул его в рот. — Ты по делу?

— Я уже знаю про Вэй Миня. Один мой друг сидел с ним за одним столом на каком-то большом застолье. Тогда кто-то вскользь упомянул, что тот лежал в больнице. Остальные не знали подробностей, но, по словам моего друга, Вэй Минь тогда чуть стол не опрокинул, лицо у него было жуткое. А по дороге обратно он всё время бубнил себе под нос, матерился и говорил, что обязательно кого-то сживёт со свету, чтобы тот тоже попробовал, каково это — выставить себя на посмешище. — Чжао Кэ на секунду замолчал. — Я только сейчас понял, что он собирался взяться за тебя. Но, похоже, всё, чего он хочет, — это вытащить наружу твою личную жизнь и устроить тебе травлю в интернете.

— Ха, — холодно усмехнулся Ся Сицин. — Он что, думает, меня из бумаги слепили? Из-за того, что какие-то посторонние люди будут обо мне болтать, я не смогу головы поднять? Я, Ся Сицин, не из тех, кто прогибается. С рождения ни перед кем головы не склонял.

Чжао Кэ вздохнул. Любовь для его друга детства и без того обернулась сплошной морокой — у него было слишком много проблем.

— Вэй Минь — законченный подонок, вообще никакого стыда. Мой друг говорил, что за столом он начал трепаться о своих постельных делах, совершенно не считаясь с теми, кого сам содержит. Причём рассказывал всё это таким тоном, что слушать было омерзительно. И, кажется, он ещё…

Услышав, что Чжао Кэ мнётся, Ся Сицин спросил:

— Что?

Чжао Кэ и Чжоу Цзыхэн были из одной породы — хорошие мальчики из семей внутри системы, так что даже говорить об этом ему было трудно; слова застревали в горле.

— Мой друг сказал, что он ещё и видео на телефоне показывал прямо за столом — с какой-то актрисой третьего эшелона. — Чжао Кэ цокнул языком, в голосе сквозило отвращение, но одновременно и тревога за Ся Сицина. — Если бы тогда Цзыхэн не подоспел вовремя, кто знает, может, и ты бы…

Ся Сицин резко раскусил леденец во рту, и в трубке отчётливо хрустнуло.

— Я понял.

Повесив трубку после разговора с Чжао Кэ, Ся Сицин остался сидеть за рабочим столом — просто сидел, не двигаясь, пока леденцовая крошка во рту не растаяла окончательно.

Слова, сказанные Чжао Кэ, оставили в его душе след и теперь вновь и вновь звучали у него в голове. Внезапно перед мысленным взором что-то промелькнуло, и вдруг Ся Сицин усмехнулся. Он достал телефон и набрал номер.

— Алло?

На этот раз голос в трубке звучал совсем не так, как обычно: без привычной напускной язвительности, с которой он обычно изображал из себя ехидного приятеля, — напротив, в нём явственно слышалось беспокойство.

— Эй, ты там как?

— Брось, ты же меня знаешь. — Ся Сицин усмехнулся и сразу перешёл к делу. — Ся Чжисюй, помоги мне кое-что сделать.

[1] Thief (англ.) — вор.

[2] В оригинале: 文艺复兴 (буквально «Возрождение культуры и литературы») — китайское название эпохи Возрождения, то есть Ренессанса; здесь слово употреблено как метафора личного «возрождения».

Автор новеллы в конце призывает читателей не волноваться:

Ся Сицин не сдастся только потому, что на него давит общественное мнение. В конце концов, это тот самый человек, который ещё в старшей школе говорил: «Какое вам, нахрен, дело, кто мне нравится? Даже если мне, чёрт возьми, понравится собака, это будет только между мной и той собакой!»

Небесное воздаяние

86. Небесное воздаяние

В интернете вокруг сексуальной ориентации Ся Сицина поднялся невероятный шум, разгорелась целая волна обсуждений на тему гомосексуальности, и с каждым часом она становилась всё яростнее. На третий вечер после того, как разразился скандал с его ориентацией, маркетинговый блог снова выбросил новую «наживку» — статью под заголовком «Полное разоблачение беспорядочной личной жизни молодого красавчика с фамилией на X».

— Сразу видно, что статью заказали профессиональному скандальному писаке. — В голосе Цзян Инь, звучавшем в трубке, чувствовалось с трудом сдерживаемое раздражение. — Такие статьи выкладывают в сеть с единственной целью — ещё сильнее взбаламутить воду. Обычным зевакам наплевать, есть в написанном хоть доля правды или нет; главное, что весь этот компромат всё равно отложится у них в памяти. Вот этого им и надо — цели они уже достигли.

В такие моменты одних лишь постоянных опровержений далеко недостаточно. Чжоу Цзыхэн заговорил:

— Сестра, давай сначала раскопаем, кто стоит за этими маркетинговыми аккаунтами: выясним, какие конкретно компании ими управляют, кто писал текст и кто его публиковал. Сорвём с них фальшивые интернет-маски, найдём тех, кого можно привлечь к реальной юридической ответственности, — и тогда всё сразу станет в разы проще.

Статья полностью демонизировала Ся Сицина, описывая его частную жизнь как нечто до крайности грязное и беспутное; в доказательство привлекли нескольких так называемых анонимных бывших, которые вывалили наружу множество интимнейших подробностей о Ся Сицине. Сразу после публикации пользователи принялись массово пересылать эту статью друг другу. Это зрелище было трудно описать иначе как толпу беженцев, годами страдающих от лютого голода, которые, завидя нарисованную паровую булочку, бросаются к ней всем скопом, расшибая друг другу лбы в кровь.

[@Котёнок_самый_милый: Боже мой, никогда бы не подумала, что Ся Сицин может быть таким человеком. Какая мерзость, он что, не боится подцепить заразу?]

[@asssal: Так, меня сейчас интересует только одно: Ся Сицин и правда «актив»??? О господи, я всегда считал его «пассивом»! Так выходит, он активный красавчик??]

[@Маленький_Купидон_без_лука: В гей-тусовке всегда полный бардак, беспорядочные связи — это норма. Я ещё когда его ориентацию слили, сразу понял, что этим дело не кончится. А он ещё снимается в фильме про СПИД — теперь весь его тщательно выстроенный образ рухнул.]

[@Мой_маленький_художник: Да тут в начале ни одной фотки-пруфа нет, всё остальное высосано из пальца, и эту порцию «разоблачений» интернет-публика проглатывает даже не жуя? Или у вас в глазах любой гомосексуал равен беспорядочным связям и ВИЧ?]

[@Лёгкий_ветерок: Если честно, никаких реальных доказательств в этой статье нет. При желании я тоже могу найти кучу фальшивых «бывших», которые анонимно, не показывая лиц, напишут что угодно. Пока занимаю выжидательную позицию: уж слишком часто в сети бывает, что сидишь ешь попкорн, а потом сам же получаешь звонкую оплеуху.]

Ся Сицин с холодным равнодушием взирал на все эти пересуды, а затем взял и напрямую сделал репост злополучной статьи.

[@Tsing_Summer: Увидимся в суде.]

Звезда, которую хотят очернить, лично выходит на бой, чтобы разнести маркетинговые аккаунты, распространяющие клевету, — такое случилось впервые, и пользователей моментально захлестнул азарт.

[@12345_в_горку_шёл_медведь: Охренеть, Ся Сицин такой несгибаемый.]

[@Abcd_я_могу: Я, кажется, прямо вижу, с каким выражением он это говорит: спокойно, но очень твёрдо… Наверное, это у меня побочный эффект после «Побега».]

[@Маленькая_мисс: А ведь интересно получается: несколько дней назад, когда вбросили информацию о его гомосексуальности, Ся Сицин не выступил ни с каким заявлением; а сегодня, когда раздули тему о его беспорядочной личной жизни, он тут же дал отпор, причём не стал говорить «ждите письма от адвоката», а прямо сказал — «ждите суда». Это означает, что он, по сути, признаёт себя геем, но категорически отрицает последующие обвинения.]

[@Ты_тот_самый_поросёнок: И чего такого крутого в том, чтобы быть геем?]

[@Я_сегодня_поспал_достаточно: У меня есть одна конспирологическая теория: а что, если Ся Сицин сам всё это устроил ради хайпа?]

[@Моё_сердце_принадлежит_маленькому_художнику: Хайп, чёрт побери? Да кто станет пиариться на разглашении собственной сексуальной ориентации — это же интимная сторона жизни! И тем более статья написана до невозможности мерзко. Только полный дурак мог бы использовать такое дерьмо, разрушающее его же репутацию, ради самораскрутки. Здешние любители попкорна совсем уже с ума посходили? Ся Сицину пришлось выступить самому только потому, что у него нет ни контракта, ни собственной команды. И только из-за того, что ему нравятся парни, его можно вот так порочить?]

[@rihhhh: Стоило этой статье появиться, как он тут же взвился, — боится, что его образ уже не спасти и он рухнет окончательно.]

Ся Сицин смотрел на репосты и комментарии; его фанаты без устали препирались с пользователями, защищая его доброе имя. Это порождало очень странное чувство — словно толпа хрупких девчушек, выпрямив спины и выставив перед собой щиты, встала впереди, чтобы защищать его. Наверное, для большинства звёзд подобное давно стало привычным делом.

Но с характером Ся Сицина ему вовсе не хотелось видеть перед собой такую картину. Он предпочёл бы сам идти в авангарде, прокладывая путь, а этим девчонкам достаточно было бы стоять позади и выкрикивать слова поддержки.

На экране компьютера внезапно высветился запрос видеозвонка. Бросив взгляд на имя входящего контакта, Ся Сицин сразу же ответил. В окне видеосвязи появилось лицо молодого мужчины, чем-то похожего на Ся Сицина. Только в облике самого Ся Сицина было больше ленивой, томной расслабленности, а черты казались женственнее; у собеседника же лицо было объёмнее, с более чёткими линиями, и весь он выглядел куда более открытым и солнечным.

— А вот и мой дражайший племянничек пожаловал. — Ся Сицин ухмыльнулся своей бандитской улыбочкой и спросил: — Какие новости?

Стоило прозвучать обращению «дражайший племянничек», как лицо Ся Чжисюя тут же потемнело.

— А ну-ка повтори?

— Ладно-ладно. Ох, ну и вспыльчивый же ты. — Ся Сицину пришлось изобразить на лице заискивающую улыбку, поскольку он нуждался в его помощи. — Ну, как? Отыскал то, что я тебя просил?

Ся Чжисюй тоже прекратил паясничать и, прокручивая что-то мышью, заговорил:

— Я ведь, как-никак, генеральный директор игровой компании, а сейчас, получается, должен наплевать на профессиональную этику и помогать тебе проворачивать такие делишки.

— Брось! Не прикидывайся, будто я не знаю о твоей второй личине хакера.

Ся Чжисюй выбрал несколько файлов и сказал:

— Все эти доказательства я уже зашифровал и отправил тебе на почту.

Хоть Ся Сицин и был уверен в техническом мастерстве Ся Чжисюя, он всё же тревожился, что может подставить его:

— Слушай, а могут вычислить, что это был взлом системы?

— Маловероятно. Я нарочно пошёл в одно кафе без камер наблюдения, к тому же сам настроил соединение через Tor. А когда всё это всплывёт наружу, этот гад будет слишком занят антикризисным пиаром и объяснениями с полицией, чтобы ещё и этим заниматься. — Ся Чжисюй довольно потянулся.

Ся Сицин проверил вложения в письме. Там было не только видео с телефона, о котором ранее упоминал Чжао Кэ, но и нечто похожее на записи со стационарных камер наблюдения.

— А что это за здоровенный видеофайл? Запись с домашней камеры?

Ся Чжисюй на том конце видео скривил губы в усмешке:

— Это… скажем так, бонус-сюрприз.

Ничего толком не понимая, Ся Сицин кликнул на видео. Камера запечатлела Вэй Миня и ещё нескольких человек. Поначалу ничего особенного не происходило: какие-то разговоры и бахвальство. Но чем дальше Ся Сицин слушал, тем отчётливее понимал: дело нечисто.

Вэй Минь расслабленно откинулся на спинку офисного кресла:

— Таиландская партия довольно неплоха, в ночных клубах идёт отлично. Потом возьмём ещё одну и отправим морем — у меня на том конце есть кому принять.

— Хорошо, босс. — Человек в кадре достал из сумки пакет с белым порошком и сказал: — Босс, это новый товар, не желаете проверить?

Вэй Минь, закинув ногу на ногу, взял у него порошок, насыпал немного на ложбинку между большим и указательным пальцами, зажал одну ноздрю и резко втянул носом. Затем он запрокинул голову, откинулся на спинку кресла и всё его тело охватила эйфория, будто он воспарил к небесам.

Увидев эту сцену, Ся Сицин изумлённо вытаращил глаза:

— Твою ж… Этот прожигатель наследства, оказывается, ещё и наркотиками торгует? И сам их употребляет?

Ся Чжисюй лишь пожал плечами:

— Я просмотрел видео, которые этот подонок записывал на свой телефон, и заметил, что несколько его жертв, которых он насиловал, выглядели явно не в себе. Это смахивало на состояние после приёма наркотиков. Ну я и решил попробовать взломать его камеры — и, как видишь, действительно нарыл доказательства.

— Да ты просто гений. — Это стало абсолютно неожиданным, но очень приятным сюрпризом. Ся Сицин и предположить не мог, что этот трусливый слизняк оказался на такое способен: одного этого преступления было достаточно, чтобы Вэй Минь уже никогда не смог подняться.

В этот момент за спиной Ся Чжисюя открылась дверь кабинета, и в поле зрения камеры появилась пара длинных ног. Ся Чжисюй обернулся, и его лицо озарилось тёплой, нежной улыбкой. Он взял вошедшего за руку и поднёс её к губам, легко поцеловав.

— Ц-ц-ц, даже во время видеозвонка вы умудряетесь кормить меня своим сахарным романчиком, — рассмеялся Ся Сицин, уронив голову на стол. — Чэньчэнь, скучал по мне?

Сюй Цичэнь хотел было придвинуть стул, чтобы сесть, но Ся Чжисюй прямо втянул его в свои объятия:

— Сиди уж здесь.

Не в силах вырваться, Сюй Цичэнь мог лишь сначала заговорить о деле:

— Сицин, как ты себя чувствуешь в последние дни?

— Да нормально всё, только куча журналистов караулит, чтобы сфотографировать меня, вот и приходится всё время торчать дома.

Сюй Цичэнь слегка улыбнулся:

— Это хорошо. А ты видел видео с Чжоу Цзыхэном, которое только что выложили?

Ся Сицин мигом оторвался от стола и выпрямился:

— Видео? Какое видео?

— Похоже, его окружила толпа журналистов возле какого-то здания, и фрагмент этого попал в сеть, прямо вот только что, но он уже вышел в тренды.

У Чжоу Цзыхэна сегодня была запланирована рекламная съёмка; неужели его перехватили прямо на съёмочной площадке или внизу у здания компании? Ся Сицин стремительно открыл страницу Weibo и действительно сразу увидел в топе горячих тем пост с сопроводительным текстом: «Чжоу Цзыхэн отвечает на слухи о Ся Сицине».

Вот же идиот… сколько раз ему повторяли — не обращай на них внимания. Ся Сицин с беспомощной досадой открыл видео. Оно длилось всего каких-то десять секунд. Необозримая толпа журналистов плотным кольцом обступила Чжоу Цзыхэна, только что вышедшего из вращающихся дверей; микрофоны едва ли не тыкали ему прямо в лицо.

— Чжоу Цзыхэн, вы с самого начала знали, что Ся Сицин гей?

— Ся Сицин позволял себе какие-нибудь интимные жесты по отношению к вам?

— Теперь, когда сексуальная ориентация Ся Сицина раскрыта, не могли бы вы, как артист, много раз с ним сотрудничавший, поделиться своими ощущениями?

— Сегодня разоблачили беспорядочную личную жизнь Ся Сицина — это правда или ложь?

Вопросы, один за другим, подобно приливным волнам, захлёстывали его. Людей было так много, что пройти вперёд не представлялось никакой возможности. Брови Чжоу Цзыхэна сходились всё ближе к переносице, углубляя хмурую складку. Трое или пятеро охранников расталкивали журналистов, а идущий впереди сяо Ло без конца повторял: «Извините, без комментариев, мы ничего не знаем». Но журналисты не прекращали напирать, а вопросы становились всё более мерзкими.

Чжоу Цзыхэн, накинувший чёрное длинное пальто, внезапно выхватил микрофон у одного из стоящих рядом журналистов. Его низкий голос звучал глухо и таил в себе едва сдерживаемый гнев:

— А вам-то какое дело?

Сама его внешность была резкой, с явной агрессией в чертах, а рост под метр девяносто позволял смотреть на всех сверху вниз; теперь же, когда он едва сдерживал гнев, от него исходило особенно сильное давление. Опешившие журналисты замерли, пригвождённые его вопросом. Чжоу Цзыхэн протянул микрофон обратно, его изначальный владелец даже на мгновение остолбенел, и Чжоу Цзыхэн, всё так же хмурясь, бросил:

— Держите как следует.

Сказав это, он выбрался из толпы, сел в машину и тут же уехал.

— У Чжоу Цзыхэна было такое свирепое выражение лица, — усмехнулся Сюй Цичэнь, но Ся Чжисюй тут же ущипнул его за щёку. — Ты, я смотрю, любишь на чужих парней смотреть?

Ся Сицин выключил видео и заметил:

— Он всегда такой. Когда злится — страшно смотреть, а в обычное время — сущий ребёнок.

Затем он пролистал страницу вниз, к комментариям. Фанаты, конечно, уже взялись контролировать обсуждение, но среди репостов в основном попадались обычные пользователи. Ся Сицин-то думал, что Чжоу Цзыхэн пострадает из-за него, однако всеобщее внимание почему-то сфокусировалось исключительно на его лице.

[@Картошка_любит_комментировать: Божечки-кошечки, что за личико, что за фигура у Чжоу Цзыхэна. Да это же вылитый бог войны Арес из греческой мифологии во плоти! // @Сынок_с_большой_головой: О господи боже мой, не зря его называют Альфой номер один в мире развлечений, честное слово! // @Твой_лимон: Чжоу Цзыхэн, я твоя!!! // @Сегодня_тоже_надо_стараться: Чжоу Цзыхэн такой доминантный! Злится, а микрофон всё равно возвращает как положено — аккуратно и вежливо. Что это за неземной идеальный мужчина? И ведь он в самую точку попал — чужие дела этих папарацци совершенно не касаются. // @Моя_идеальная_бывшая: Все властные CEO и крутые доминантные красавцы из моего воображения наконец обрели лицо. P.S. А Чжоу Цзыхэн точно не полукровка? Откуда у азиата такие объёмные черты лица?]

До чего же этот мир всё-таки поверхностен…

Ся Сицин закрыл страницу Weibo и сказал:

— Ладно, больше не буду с вами болтать. В этих доказательствах слишком много ценной информации — надо использовать её по полной.

Изогнув губы в лукавой усмешке, он добавил:

— Спасибо тебе, племянничек.

— …Катись к чёрту.

Цзян Инь была настоящим мастером пиара. Ся Сицин, не теряя ни секунды, переслал ей видео с изнасилованиями под наркотиками, которые Ся Чжисюй нашёл в телефоне Вэй Миня. Сейчас в сети правда и ложь смешались в один клубок, а общественное мнение бурлило, как кипящий котёл. Прямолинейная и несгибаемая позиция Ся Сицина заставила часть любителей попкорна засомневаться в достоверности вброшенной информации.

Цзян Инь, получив доказательства, очень быстро перезвонила.

— Где ты всё это раздобыл? — В её голосе слышалось явное воодушевление. — Это Вэй Минь сам снимал?

Ся Сицин лишь коротко промычал в знак согласия и добавил:

— Мне кажется, настал черёд дать им пощёчину.

Ещё раньше Цзян Инь задействовала все свои методы и раскопала как компании, стоящие за маркетинговыми аккаунтами, распространявшими вбросы, так и авторов сфабрикованных текстов. Ся Сицин не знал, как именно она всё уладила, но эти блоги уже удалили все разоблачительные статьи. Однако с влиянием семьи Чжоу и наработанными за долгие годы связями Цзян Инь в мире развлечений сделать это оказалось не так уж и трудно.

Однако для Ся Сицина удаления статей и официальных извинений от маркетинговых блогов было явно недостаточно.

— Я хочу, чтобы Вэй Минь уже никогда в жизни не поднялся.

На четвёртый вечер после разглашения его сексуальной ориентации, ровно в восемь часов, Ся Сицин опубликовал длинный пост в Weibo.

[@Tsing_Summer: В последние дни в сети развернулась широкая дискуссия относительно моей сексуальной ориентации, что привело к нездоровому ажиотажу, и я вынужден принести свои искренние извинения по этому поводу. Прежде всего, мне необходимо пояснить два момента. Первое: мне действительно нравятся мужчины, этого я не отрицаю, и более того — ещё 20 октября на приёме в честь открытия художественной галереи я публично совершил каминг-аут. Я не считаю, что моя сексуальная ориентация заслуживает порицания. Второе: в связи с недавними анонимными обвинениями в мой адрес относительно моей частной жизни, которые появились в сети, я обязан донести до всех всю правду. В начале мая этого года я прошёл пробы и получил роль в фильме «Слежка». В то время инвестором проекта выступал заместитель генерального директора корпорации «Вэй» — господин Вэй Минь. В мае на одном из художественных вечеров он предпринял попытку накачать меня наркотиками и изнасиловать, но успеха не добился. После этого он вывел инвестиции из проекта «Слежка», затаил на меня обиду и стал искать способ отомстить. Именно он и сфабриковал данную волну разоблачений, намереваясь расправиться со мной чужими руками — использовать ничего не подозревающих пользователей сети для травли. Все эти события можно легко проверить, поискав соответствующие записи в сети. Любой желающий может в этом убедиться. Что же касается Вэй Миня, то я лично намерен прибегнуть к правовым средствам, и верю, что справедливость восторжествует.]

Как только этот пост был опубликован, его тут же начали репостить и фанаты, и простые зеваки; за полчаса он набрал сто двадцать тысяч репостов и свыше ста тысяч комментариев, выйдя на первое место в списке горячих тем.

[@BadLiar: Ся Сицин — да он реально несгибаемый…]

[@Мальтийская_болонка_старшей_сестры: Ну конечно, это же наш прославленный любитель саморазоблачений…]

[@12345_в_горку_шёл_медведь: Ахахаха, тот, кто выше написал про саморазоблачение, не убегай!]

[@Кто_же_говорит_что_нет: Господи боже ты мой! То есть это была спланированная месть за отказ участвовать в грязных играх? Да если бы это было неправдой, Ся Сицин не посмел бы вот так прямо выступить, верно? Тем более что речь о богатом и влиятельном замгендиректора корпорации.]

[@Ты_всего_лишь_моська: Поднимаю руку, у меня есть ответ на этот вопрос. Этот Вэй Минь — известный подонок из богатеньких наследничков, содержал уйму маленьких звёздочек, и если я соврал хоть на полслова, буду есть дерьмо в прямом эфире.]

[@Летающий_по_небу_и_под_землёй: Не фанат, но просто не могу отделаться от мысли, что Ся Сицин чертовски крут.]

Пока волна интереса держалась на пике, в половине одиннадцатого вечера некий только что созданный Weibo-аккаунт под названием «Бессовестный богатый наследник» слил в сеть те самые видео изнасилований под наркотиками с телефона Вэй Миня. Предварительно Цзян Инь технически обработала видео: закрыла мозаикой лица всех жертв и содержанцев, изменила голоса, а также вырезала некоторые излишне откровенные кадры, оставив видеофрагменты, которых было достаточно для того, чтобы они послужили прямой уликой против Вэй Миня.

Как только эти смонтированные кадры просочились в сеть, их моментально распространили все крупные маркетинговые блогеры, и общественное мнение в одночасье совершило полный разворот. Видео было настоящим железным доказательством и полностью подтверждало всё сказанное Ся Сицином в его длинном посте.

Те пользователи, что прежде спорили из-за его сексуальной ориентации, тут же перекинулись на противоположную сторону и встали на защиту истинной жертвы — Ся Сицина, обрушив праведный гнев и проклятия на голову подлого отпрыска богачей.

Нельзя сказать, чтобы в сети было мало знаменитых сынков из состоятельных семей, и желающих сунуть нос в дела шоу-бизнеса среди них тоже хватало — можно назвать несколько самых типичных. Стоило только вытащить этого подонка Вэй Миня на всеобщее обозрение, как остальные богатые наследнички будто расселись по местам смотреть спектакль: открыто или исподтишка они не только сыпали насмешками, но и вываливали ещё больше интимных разоблачений, отчего всенародная травля разрасталась всё сильнее. И хотя эти видео с изнасилованиями под наркотиками очень быстро заблокировали, волна обсуждений в сети лишь набирала силу.

Интернет-травля, которую Вэй Минь так старательно пытался обрушить на Ся Сицина, в итоге перекинулась на него самого.

К тому моменту, как Чжоу Цзыхэн вернулся домой, Ся Сицин как раз сидел на диване, держа на коленях ноутбук, но, заслышав шум, бросил взгляд в сторону двери и встретился с ним глазами. Ся Сицин вдруг протянул к нему обе руки, совсем как хорошенький котёнок, и капризно потребовал:

— Ну же, скорее иди и обними меня.

Замешкавшись лишь на долю секунды, Чжоу Цзыхэн тут же шагнул вперёд и крепко обнял Ся Сицина, а затем, взяв в ладони его лицо, несколько раз поцеловал.

— Ты сегодня был просто великолепен, — Ся Сицин посмотрел на Чжоу Цзыхэна снизу вверх и ласково провёл рукой по уложенным волосам.

От такого прямого комплимента Чжоу Цзыхэн даже немного смутился. Он сел рядом и обнял Ся Сицина за плечи, уже собираясь что-то сказать, но заметил, как Ся Сицин достал мобильный и набрал 110. Чжоу Цзыхэн вздрогнул от неожиданности.

— Ты что делаешь?

— Тсс… — Ся Сицин знаком показал ему молчать и поднёс телефон к уху. — Хочу разок выступить в роли жителя района Чаоян[1].

Чжоу Цзыхэн протянул:

— О… Но мы же сейчас находимся в Хайдяне.

— Хм? — Ся Сицин обернулся к нему, и их взгляды встретились.

— Ну, тогда ладно — житель Хайдяня.

[1] Выражение «жители района Чаоян» стало мемом о бдительных гражданах, которые активно помогают полиции, в том числе в делах о знаменитостях и наркотиках.

Кто сверху, кто снизу

87. Кто сверху, кто снизу

«24 октября районное управление полиции XXX по сообщению граждан задержало в одном из жилых комплексов некоего Вэя, причастного к наркопреступлениям. На месте были обнаружены и изъяты 21,6 грамма метамфетамина и 53,2 грамма героина. Анализ мочи дал положительный результат на содержание производных героина. В настоящий момент Вэй взят полицией под административный арест…»

По телевизору передавали новости о причастности Вэй Миня к наркотикам, а Ся Сицин, скрестив ноги, сидел на диване. Он услышал, как Чжоу Цзыхэн крикнул из кухни:

— Завтрак готов.

Ся Сицин отозвался коротким «ага», сунул ноги в тапочки и прошёл на кухню. Подойдя, он протянул руку и коснулся шеи Чжоу Цзыхэна, принявшись рассеянно, без всякого старания, разминать её, словно делая ленивый массаж, в то время как сам Чжоу Цзыхэн сосредоточенно жарил яичницу.

— Перца побольше положи, — попутно бросил Ся Сицин и, запустив руку в миску, выудил несколько ягод черники, которые тут же отправил в рот. — Ты только что слышал? Уже вышли новости, оперативно работают, однако.

— Тут важно реагировать на малейшее движение. В такие моменты чем быстрее, тем лучше, надо брать с поличным. Я думаю, этот подонок как раз засел дома, пережидал бурю и ломал голову, как выстроить пиар-защиту, а дождался полицейских. — Чжоу Цзыхэн щедро присыпал перцем яичницу, перевернул глазунью и добавил: — Если только его папаша не примется его отмазывать, то с таким количеством наркоты, с видео-уликами, да ещё и с обвинением в изнасиловании одурманенных жертв — меньше семи лет ему никак не светит.

— Да его папаша вообще не сможет его отмазать. — Ся Сицин весь обмяк и так обленился, что ему было невмоготу даже стоять как следует. Он уткнулся подбородком в плечо Чжоу Цзыхэна, и при каждом движении рта его острая косточка так и впивалась Чжоу Цзыхэну в плечо. — Ты даже не представляешь: после этого скандала акции их компании «Вэй» рухнули почти до дневного лимита падения. У их семьи последние пару лет и так были проблемы с оборотом средств, а теперь, когда сыночек-транжира устроил такое, они сами как глиняный бодхисаттва, переправляющийся через реку: себя бы спасти[1].

— Зло наказано по заслугам. — Чжоу Цзыхэн повернулся, коротко поцеловал его и выложил глазунью со сковороды на тарелку. — Житель Хайдяня, будь добр, помоги отнести на стол.

Ся Сицин принял тарелку с яичницей, поджал губы и изогнул бровь:

— Правильный способ обращаться с жителем Хайдяня вовсе не такой.

Выключив плиту, Чжоу Цзыхэн подхватил фрукты и молоко и вышел вслед за Ся Сицином к столу.

— С тобой вариантов слишком много, тут без основательного изучения не разберёшься.

Поставив тарелку на обеденный стол, Ся Сицин метнул в Чжоу Цзыхэна многозначительный взгляд и проговорил:

— Да неужели?

Не дожидаясь ответа, он вдруг развернулся всем телом, обеими руками обвил шею Чжоу Цзыхэна и одним прыжком повис на нём, оплетя его талию длинными ногами в мягких хлопковых домашних штанах.

— Эй… — От неожиданности этого внезапного нападения Чжоу Цзыхэн испуганно поспешил подхватить Ся Сицина под бёдра. — Осторожнее, не упади.

Ся Сицин, склонив голову набок, легонько прикусил хрящик его ушной раковины и с угрожающей интонацией, от которой веяло недобрым, произнёс:

— Если ты только посмеешь меня уронить, я сегодня же выжму из тебя всё без остатка.

Услышав это, Чжоу Цзыхэн демонстративно сделал вид, что разжимает руки:

— Так я ж только об этом и мечтаю.

Однако не прошло и половины секунды, как он снова подхватил Ся Сицина покрепче, даже слегка подкинул пару раз для удобства, а затем усадил его прямо на белый обеденный стол. Уперевшись одной рукой в столешницу, а другой поддерживая Ся Сицина за талию, он уже потянулся к его губам, чтобы поцеловать.

Ся Сицин с хитрецой уклонился, улыбаясь:

— Эта сцена… чем-то напоминает начало фильма для взрослых, тебе не кажется?

— Ты первый меня спровоцировал, и у тебя ещё хватает совести спрашивать? — Рука, обнимавшая его талию, сжалась чуть крепче, а голос Чжоу Цзыхэна приобрёл лёгкую хрипотцу, словно крупинки грубого сахара мягко скребли по сердцу Ся Сицина.

Ся Сицин вытянул указательный палец и чуть приподнял резко очерченный подбородок Чжоу Цзыхэна; ленивые обертоны его голоса плыли в воздухе:

— А ты попробуй не поддаваться так легко на мои провокации.

Ни капли не легко.

С самой первой их встречи он боролся с этим притяжением, но все его попытки были тщетны, ничего не помогало.

Жаркая вспышка желания разгорелась от единственной искры. Губы, до этого всё время поджатые, налились кровью и стали ярко-алыми; на чистом, почти белоснежном лице Ся Сицина это выглядело странно, но удивительно гармонично — с какой-то демонической, жутковатой красотой.

Он чуть высунул язык, влажно скользнул им по сухой нижней губе и на мгновение втянул её в рот. Когда губа снова появилась, она уже была влажной, покрытой тончайшим водяным блеском; каждый кадр этого замедленного движения был пропитан запахом гормонов.

Чжоу Цзыхэн с силой, не терпящей возражений, вдавил ладонь в затылок Ся Сицина и впился поцелуем в эти губы, что каждое мгновение толкали на преступление. Кончики языков соприкоснулись, мятный холодок стал обжигающе-пряным, и в этом сплетении Чжоу Цзыхэн даже смог ощутить лёгкую сладость черники — настолько сладкую, что ему захотелось, не размыкая губ, пробраться языком всё глубже, захотелось получить её целиком, без остатка. Пальцы Ся Сицина судорожно впились в лопатки Чжоу Цзыхэна; откровенные влажные звуки поцелуя разносились по просторной пустой квартире, всё сильнее дурманя и распаляя чувства.

Только в такие минуты поцелуев с Ся Сицином Чжоу Цзыхэн чувствовал, что наконец-то обрёл самого себя.

В этой пустой оболочке, блуждавшей среди множества ролей и тонувшей в бесчисленных эмоциях под прицелом объектива, именно Ся Сицин отыскал его изначальную душу; душу, способную сходить с ума от ревности, жаждать до потери контроля, походить на живого, настоящего человека, полного несовершенств.

Хотя кризис общественного мнения последних дней и был успешно разрешён, разглашение сексуальной ориентации Ся Сицина всё же привело к тому, что многочисленные интернет-зеваки принялись по собственной инициативе перетряхивать до мельчайших деталей каждый выпуск реалити-шоу, в котором Ся Сицин ранее участвовал. И тем актёрам-мужчинам, с кем у него на шоу возникала «экранная пара», тоже не удалось избежать пристального внимания; фанаты каждой пары выдавали длиннющие аналитические посты, доказывая, что именно их CP — настоящая.

И лишь в кругу фанатов «ЦзыСи» не появилось ни одной такой аналитической статьи. Причина на самом деле была очень проста: во-первых, «сахара» между ними было так много, что непонятно, с чего вообще начинать анализ; а во-вторых, в глубине души они все и так считали, что между парнями всё по-настоящему, и тем более не решались лезть в эту мутную воду.

К тому же фокус внимания девушек «ЦзыСи» кардинально отличался от всех остальных зевак. Почти все доказательства, раскопанные на сегодняшний день, неопровержимо свидетельствовали о том, что Ся Сицин — стопроцентный «актив», тогда… что же Чжоу Цзыхэн?

Кто из них двоих вообще сверху, а кто снизу?

Выходит, даже если они и нашли настоящую пару, всё равно есть риск перепутать позиции в CP?! Никогда ещё им не попадалась настолько будоражащая пара.

Из-за одного только проклятого вопроса — кто же всё-таки здесь «актив» — Чжоу Цзыхэн в последний месяц испил горькую чашу до дна. Увещеваниями да хитростями он кое-как ублажил Ся Сицина, и тот наконец оставил своё загадочное упрямство насчёт позиции «актива»; но стоило этому завсегдатаю интернета вдоволь насидеться в Weibo и начитаться всеобщих обсуждений, как прежний пыл вспыхнул с новой силой.

— А я считаю, все правы: «актив-красавчик» — это тоже «актив». — Ся Сицин, перекинув длинные ноги, уселся верхом на Чжоу Цзыхэна и сразу же полез стаскивать с него одежду, попутно осыпая его лицо поцелуями. — Ты попробуй хоть разок и поймёшь, какой это кайф.

Чжоу Цзыхэн перехватил его запястья, и на лице его застыла абсолютно безжизненная, механическая улыбка:

— Не надо! Честное слово, это совершенно излишне.

— Дай мне попробовать один раз, и я выполню любое твоё желание. — Ся Сицин уже хотел было продолжить своё дело, но Чжоу Цзыхэн, удерживая его запястья, силой завёл руки ему за спину и скрестил их. Смена позы заставила грудь Ся Сицина плотно, без зазора, прижаться к торсу Чжоу Цзыхэна. Ся Сицин нахмурился, хитро прищурился и бесцеремонно заявил:

— Эй, это ты уже нарушаешь правила.

— Нарушаю так нарушаю. — Чжоу Цзыхэн кривовато ухмыльнулся, что было для него большой редкостью, и в лице его вдруг проступило что-то хулиганское. — Ты-то сам когда соблюдал правила игры?

— Смотря кто их… хм… — договорить свою фразу Ся Сицин не успел, потому что Чжоу Цзыхэн приблизился и поцеловал его в ключицу, — …устанавливает.

От жаркого поцелуя температура тела стремительно поднялась; из распахнувшейся пижамы показалась покрасневшая, влажно поблёскивающая кожа. Она вздымалась и опадала, полная жизни, но была такой тонкой, что в ней неизменно чувствовалась какая-то изысканная хрупкость. Чжоу Цзыхэн обожал эту хрупкость: стоило лишь легонько провести большим пальцем — и кожа тут же вспыхивала ярким, соблазнительным румянцем. И всё же он знал лучше всех: Ся Сицин был куда сильнее любого человека с просто красивой оболочкой.

Руки Ся Сицина всё так же были вывернуты за спину и сцеплены вместе; изломанное этой позой тело возлюбленного дурманило Чжоу Цзыхэна, лишая его остатков рассудка. Ся Сицин был словно розовая мармеладная конфетка, прижатая к раскалённому железу: в жаре она теряла форму, плавилась, словно шоколад, и под всё более яростными толчками обращалась в лужицу сладкой, приторной патоки.

Кап-кап — она стекала по разгорячённой влажной коже.

Каждый раз, когда Ся Сицин выступал с инициативой взять реванш, финал оказывался одним и тем же.

Если не считать лёгкого укола по самолюбию из-за того, что в сети их CP упорно переворачивали наоборот, в остальном жизнь Чжоу Цзыхэна становилась только ярче и насыщеннее, а сам он, по сути, оказался в чистом выигрыше.

Впрочем, если уж говорить о тех, кто выиграл от этой шумихи, Чжоу Цзыхэну было далеко до первого места.

Куда больше выиграло реалити-шоу «Побег к свободе»: благодаря грандиозной драме с «поеданием попкорна», разыгравшейся в конце октября, оно пережило вторую волну бешеной популярности. В ноябре интернет наводнили многочисленные разборы загадок шоу, мемные картинки, а также нарезки самых ярких моментов. Весь месяц шоу то и дело попадало в горячие поисковые запросы. Крылатые фразы вроде «главный специалист по саморазоблачениям» тоже вошли в число сетевых мемов. Даже айдол из бойз-бэнда Шан Сыжуй, которого пользователи раньше постоянно ругали как «красивую пустышку» — типичного любимчика фанатов, популярного не за талант, а за внешность и хайп, — благодаря яркой актёрской игре и сообразительности, проявленным в реалити-шоу, наконец получил признание широкой публики.

Чтобы ухватиться за эту великолепную возможность для раскрутки, режиссёр шоу «Побег к свободе» намеренно опубликовал в Weibo пост с туманным смыслом:

[@Ван_сяо_сяо_сяо_цюань: Спасибо всем за внимание к нашему шоу. Если у прежних гостей всё сложится с расписанием, второй сезон, конечно, продолжим делать с тем же составом — гарантируем, что не разочаруем. Ну и, разумеется, будем рады новым участникам, готовым присоединиться к нам и пройти через наши мучения~ [Круто] [Объятия] [Цветок]]

Пост мгновенно взорвал Weibo. Шоу было настолько качественным и так легко привлекало новых поклонников, так что даже зрители, не фанатевшие ни от кого из участников, после просмотра всё равно проникались симпатией ко многим гостям. Именно поэтому, когда против Ся Сицина запустили профессионально организованную кампанию с фальшивыми вбросами, на его сторону всё равно встало множество обычных пользователей.

Одной лишь этой вежливой фразы режиссёра хватило, чтобы комментарии заполонили фанаты: каждый наперебой расхваливал своего айдола и мечтал протолкнуть его в шоу. Так эта архисложная программа, которую поначалу никто не воспринимал всерьёз, благодаря дополнительному разогреву от неутихающей популярности пары «ЦзыСи», в конце концов превратилась в лакомый кусок, за который все готовы были бороться[2]. Репутация Цзян Инь как золотого продюсера в очередной раз укрепилась.

В конце ноября, спустя две недели после завершения первого сезона «Побега», официальный аккаунт продюсерской группы шоу выложил не вошедшие в эфир фрагменты нескольких выпусков, объединив их в специальный сборник.

По продолжительности этот сборник неопубликованных материалов был близок к полноценному выпуску программы. В него вошло много фрагментов, которые ранее пришлось вырезать из основной версии из-за ограничений по времени. Один из таких неопубликованных отрывков из самого первого выпуска вызвал бурное обсуждение среди интернет-пользователей и в мгновение ока превратился в очередной «золотой эпизод» всего шоу.

Данный фрагмент относился к тому самому моменту, когда Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин, пришедшие в комнату Шан Сыжуя, вычисляли «число четырёхлистной розы». В кадре Шан Сыжуй стоял в одиночестве у стены и разговаривал сам с собой, а Чжоу Цзыхэн и Ся Сицин находились у круглого стола.

— Да бог с ними, с остальными числами, их ещё можно худо-бедно сосчитать и получить результат. — Ся Сицин, засунув руки в карманы и склонившись, нависал прямо над сидящим и погружённым в расчёты Чжоу Цзыхэном. — Но это же четырёхзначное число Армстронга! Как ты собрался его вычислить — перебором всех вариантов, что ли? Так мы до второго пришествия отсюда не выберемся[3], лучше тебе…

В этот момент Чжоу Цзыхэн внезапно поднял голову. Расстояние между их лицами оказалось настолько мизерным, что лишь какой-то миллиметр отделял их от случайного поцелуя. Глядя Ся Сицину прямо в глаза, Чжоу Цзыхэн ледяным тоном произнёс:

— Ты знаешь, кто такой Ричард Фейнман?

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Ся Сицин пару раз моргнул:

— Знаю. Манхэттенский проект, диаграммы Фейнмана.

Неплохо осведомлён, однако. Уголок губ Чжоу Цзыхэна едва заметно дёрнулся вверх, настолько мимолётно, что это с трудом можно было назвать улыбкой:

— У него есть одна классическая фраза. «Shut up and calculate»[4].

Получив такой резкий щелчок по носу от Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин на пару секунд застыл в ступоре. Ему и в голову не могло прийти, что этот парень додумается заткнуть ему рот такой фразой. По-видимому, добившись своего, Чжоу Цзыхэн с довольным видом снова опустил голову к своим черновикам.

Кто бы мог подумать, что уже через секунду этот повеса Ся Сицин приблизится к его уху и своим обычным лениво-небрежным тоном скажет:

— А я знаю ещё одно его знаменитое изречение.

Он вдруг понизил голос и тонкой белой рукой наполовину прикрыл микрофон, так что съёмочная группа не смогла чётко записать звук.

Но именно поэтому тот неконтролируемый сбой в выражении лица Чжоу Цзыхэна сразу после услышанного стал ещё многозначительнее.

— Ну не сверли меня таким взглядом, — Ся Сицин улыбнулся с самым невинным видом и пожал плечами. — Всего лишь делюсь золотыми цитатами.

Девушки-микроскопы, выискивающие мельчайшие детали, вырезали этот фрагмент, смонтировали и выложили в сеть, что привлекло внимание фанатов программы, поклонников CP и обычных зевак.

[@Сладкоежка: Офигеть! Да этот фрагмент вообще не из-за лимита времени вырезали! Это что за божественный уровень взаимного флирта? Скорее, кто-нибудь, расскажите мне, что же такое Фейнман сказал!!]

[@Самоподготовка_каждый_день_как_праздник: Они тогда ещё не были так хорошо знакомы, эти их взаимные пикировки были супер-милыми! А потом Хэнхэн совсем перестал подкалывать Сицина, и уже к второму квесту по выходу из запертой комнаты это превратилось в сплошное обожание и потакание — загадочный всё-таки прогресс.]

[@Я_маленький_зелёный_дракон: Судя по выражению лица Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин, по всей видимости, имел в виду самую знаменитую фразу Фейнмана — «Physics is like sex»[5].]

[@Главный_штаб_фудзёси: «Physics is like sex». Боже, да что ж это за божественный метод флирта?! Ся Сицин — это слишком-слишком круто! Абсолютное ощущение матёрого ловеласа! Зачем это вырезали-то?!]

[@Проходившая_мимо_феечка: Честно говоря, хочется, чтобы Ся Сицин так же подкатил и ко мне.]

[@Сущность_человека_в_том_что_он_нарушает_свои_клятвы: Так, выходит, причина моего пожизненного одиночества в том, что я плохо учила физику???]

Эта нарезка мигом взлетела на вершину рейтинга горячих тем, а хэштег [#СяСицин_мастер_флирта] тоже вышел в тренды. Это полностью подтверждали фанатские нарезки и скриншоты девушек «ЦзыСи». Ся Сицин из «маленького ангела», образ которого был специально сконструирован продюсерской группой, одним махом вернулся к своей исходной роли — бывалого покорителя сердец.

После этого все начали гадать, как они общаются наедине.

Обсуждения в сети сделались чересчур жаркими. Ся Сицин изо дня в день прятался дома, не желая никуда выходить, а заодно готовился к своей персональной художественной выставке, которая должна была состояться в начале весны. Чжоу Цзыхэн потратил уйму времени на съёмки в кино, но, едва спала шумиха, он сразу же вернулся в университет на занятия. Обычно, когда окружающие видели его, они вели себя вполне нормально, но на этот раз, вернувшись в университет, Чжоу Цзыхэн явно почувствовал разницу: многие девушки вокруг не сводили с него глаз, и это далеко не всегда был тот взгляд, каким привычно смотрят на симпатичного красавчика.

— Слушай, Чжоу Цзыхэн и правда выглядит очень уж по-мужски, агрессивно. По-моему, совсем не похоже…

— Я тоже так считаю, но ты видела вон того парня? Он всего метр сорок ростом, а ведь тоже «актив». Так что всякое может быть.

— И то верно, к тому же наш братик Сицин тоже очень высокий — 185 сантиметров, но просто внешность уж больно «пассивная».

— Вы что, не в курсе, что ли? Сейчас как раз в моде красавчики-активы и мускулистые пассивы. Это так возбуждает!

— …Не заходит, совсем не заходит. Мне всё же нравится представлять Чжоу Цзыхэна сверху.

— Говоришь так, как будто тебе кто-то это покажет~

— Ну а помечтать-то хоть можно!

Сидя в столовой, Чжоу Цзыхэн доел последний кусочек говядины со своей тарелки и внезапно со стуком грохнул палочки для еды на стол. Его ледяной взгляд пронзил девчонок, сидящих за столиком наискосок; те, перепуганные насмерть, тут же уткнулись в свои тарелки и принялись с удвоенной скоростью поглощать еду, делая вид, будто ничего и не было.

— Ой, почтенный, остыньте малость. — Чжао Кэ подвинул к Чжоу Цзыхэну свой сок и добавил: — Не обращай на них внимания.

С этими словами он отвернулся и обратился к тем самым девушкам:

— Настоящий мужик должен… хм… трахать мужиков. И наш Хэнхэн — самый что ни на есть настоящий мужик.

— Эй, ты что, давно по шее не получал? — Чжоу Цзыхэн чуть было не вскочил со своего места, но Чжао Кэ был уверен, что тот не посмеет избить друга прямо в столовой, иначе через полчаса окажется в трендах, и с дурашливой ухмылкой извинился: — Да шучу я, шучу.

Видя, что лицо Чжоу Цзыхэна так и не прояснилось, он поспешил сменить тему:

— Кстати, а когда там выходит ваш фильм? Братан, ведь я уже деньги на выкуп целого зала приготовил.

Глядя, как он с глупо-счастливым видом хлопнул себя по груди, Чжоу Цзыхэн только диву давался: что такая умная и красивая девушка, как Жуань Сяо, нашла в этом балбесе?

— Изначально премьеру назначили на первое декабря, но фильм вошёл в основной конкурс Берлинского кинофестиваля, а значит, сперва его должны показать там.

— Стало быть, релиз сдвигается? — Чжао Кэ, задрав голову, прикинул и присвистнул: — Ого, аж на февраль получается.

— Ага. И очень кстати. Скоро конец семестра, и мне как раз не надо будет мотаться с промотуром, смогу спокойно готовиться к экзаменам. — Чжоу Цзыхэн открутил крышку бутылки с соком и сделал глоток. — К тому же режиссёр Кунь сказал, что так у него будет достаточно времени, чтобы нормально смонтировать фильм и завершить постпродакшн. Будем бороться за награды.

— Я в твоём фильме не сомневаюсь. — Чжао Кэ вдруг осенило, он словно вспомнил что-то и резко наклонился поближе к Чжоу Цзыхэну: — Слышь, а давай мы соберёмся как-нибудь всей компанией? Позови своего ненаглядного, ещё позови пару друзей… И ещё, как его там, сценарист Сюй, пусть тоже захватит кого-нибудь из приятелей, они ведь с твоим Сицином друзья детства. Я приведу Жуань Сяо. А, ну и ещё можно позвать того, из вашей передачи… как его… ну, который такой милаха на вид, как его звать-то?

— Шан Сыжуй. — Чжоу Цзыхэн изогнул бровь и спросил: — Ты чего это задумал?

— Да просто пожрать вместе! Что может быть интереснее, чем собраться компанией и поболтать? Я уже сто лет нормально не отдыхал. Или, скажем, в канун Рождества. — Чжао Кэ, который уже почти всё доел, сладко потянулся и продолжил: — Я просто считаю, что сейчас все праздники какие-то пресные стали, скукотища полная. То ли дело собраться с друзьями, выпить, поиграть во что-нибудь.

— И во что ты хочешь поиграть?

— Да во что угодно, хотя бы в «Оборотней»[6] тех же.

Чжоу Цзыхэн презрительно хмыкнул:

— А ты, я погляжу, смелый. Да ты вообще представляешь, что за компанию собрал, и с кем ты удумал играть в «Оборотней»?

Чжао Кэ опешил и принялся загибать пальцы. Он мысленно перебрал: интеллектуал Чжоу Цзыхэн, матёрый игрок высшей лиги Ся Сицин, участница Mensa Жуань Сяо, Шан Сыжуй — волк, умеющий топить своих ради алиби, дьявольский сценарист Сюй Цичэнь, супер-хакер Ся Чжисюй…

Чёрт, он ведь и правда среди них с самым низким уровнем интеллекта окажется!

Чжао Кэ слабеньким, едва слышным голоском проблеял:

— Ну… тогда… может, ещё позвать младшего брата Ся Сицина? Старшеклассник-то уж, наверное, не будет настолько…

Чжоу Цзыхэн безжалостно разбил вдребезги его фантазию:

— Его брат трижды подряд получал высший балл на месячных контрольных по математике…

— Ну тогда я откланиваюсь…

[1] 泥菩萨过江自身难保 (ní púsà guò jiāng, zìshēn nán bǎo) — досл.: «глиняный бодхисаттва переправляется через реку — ему самому спастись трудно»; означает, что человек и сам еле держится на плаву, не то чтобы помогать другим. Аллюзия на то, что глина в воде теряет форму.

[2] В оригинале идиома 趋之若鹜 (qū zhī ruò wù) — досл.: «устремляться к чему-то, словно утки» — о том, как множество людей наперебой бросаются к чему-то желанному или выгодному. В современном употреблении часто имеет оттенок слепой погони за модным, прибыльным или престижным.

[3] В оригинале идиома 猴年马月 (hóu nián mǎ yuè) — досл.: «год Обезьяны, месяц Лошади»; устойчивое выражение со значением «неизвестно когда», «очень нескоро», «когда-нибудь в неопределённом будущем».

[4] «Shut up and calculate!» (англ.) — «Заткнись и считай!» — известная фраза, приписываемая физику Ричарду Фейнману (хотя эта формулировка, возможно, апокрифична), означающая: не философствуй, а делай своё дело.

[5] «Physics is like sex: sure, it may give some practical results, but that's not why we do it» (англ.) — «Физика — как секс: конечно, она может дать некие практические результаты, но мы занимаемся ею не ради этого» — известное высказывание Ричарда Фейнмана.

[6] 狼人杀 (lángrénshā) — китайское название игры Werewolf / «Оборотни», близкой к «Мафии». Игроки получают скрытые роли: среди них есть мирные жители и оборотни/волки; днём все обсуждают подозреваемых и голосуют, ночью волки тайно выбирают жертву. Выражение 倒钩狼人 (dàogōu lángrén, букв. «волк с обратным крючком») обозначает волка, который ради алиби публично обвиняет или «топит» своих же, чтобы казаться мирным жителем.

Предполагаемый парень

88. Предполагаемый парень

Зима нагрянула внезапно: на Пекин обрушился сильный, пронизанный стужей ветер, и сам воздух насквозь пропитался ледяным холодом. Ся Сицин как раз занимался оформлением новой картины, когда внезапно зазвонил телефон.

— Алло… — Нацепив наушник, Ся Сицин одной рукой продолжал прижимать край рамы и отозвался: — Кто это?

— Брат! — Голос Ся Сюцзэ ещё ломался: по-мальчишески звонкий, но уже с хрипотцой. Сразу было ясно, что горло он в обычной жизни не бережёт — орёт и вопит безбожно, вот и сорвал голос.

— Если есть дело — быстрее говори, если нет — проваливай. — Ся Сицин поправил очки и натянул холст потуже. — Твой брат занят по горло.

Услышав это, Ся Сюцзэ тут же пустился в объяснения:

— У меня на самом деле на этот раз серьёзный разговор. В это воскресенье дедушка Ся Чжисюя празднует свой девяностолетний юбилей, и нас тоже приглашают вместе прийти.

Ся Сицин закатил глаза:

— Сколько раз тебе говорить: нельзя так панибратски называть людей по полному имени, нарвёшься — получишь по шее. — Чуть подумав, он добавил: — Юбилей старшего дядюшки[1]… А кто вообще будет?

— М-м… Из нашей семьи только мы с тобой. Отец не приедет, говорит, пусть младшее поколение просто засвидетельствует уважение — и хватит.

— Ну добро. — Услышав, что Ся Юнькая не будет, Ся Сицин сразу же дал согласие. — Я предупрежу Ся Чжисюя. А ты в тот день отправляйся из дома, пусть водитель тебя отвезёт.

Ся Сюцзэ на другом конце провода принялся шумно артачиться, ни в какую не соглашаясь. Дверь в мастерскую была нараспашку, и Ся Сицин вдруг уловил какой-то звук снаружи; отложив картину, он высунулся взглянуть, но в то же мгновение чужая рука молниеносно ухватила его за подбородок — так быстро, что он и опомниться не успел.

Чжоу Цзыхэн наклонился, поцеловал его в губы и заключил в объятия.

— Ай, ты меня напугал!

— Брат, что случилось? Братик, ты в порядке?

— Ничего. — Нахмурив брови, Ся Сицин вскинул взгляд на Чжоу Цзыхэна. А тот, опустив голову, поцеловал его в кончик носа и шёпотом спросил на ухо, с кем это он разговаривает по телефону. По совпадению, Ся Сюцзэ на том конце провода задал точно такой же вопрос.

— Да ни с кем. — Ся Сицин, лукаво ухмыльнувшись, перехватил Чжоу Цзыхэна за запястье и бесстыдно выдал в микрофон наушника: — С твоей невесткой.

— Что?!?!

Чжоу Цзыхэн ущипнул его за щёку:

— Что ты сказал?

Задрав голову, Ся Сицин расхохотался без тени смущения:

— А что такое? Не хочешь быть невесткой — так я другого найду.

— Только попробуй. — Чжоу Цзыхэн решительно стащил с него наушник. — Младший братишка, невестке сейчас нужно заняться кое-чем, что детям видеть не полагается. Отбой. — С этими словами он сбросил звонок и впечатал Ся Сицина в стену.

Дав себе зарок не бесчинствовать в мастерской, они всё-таки нарушили его. Ся Сицин чувствовал себя на редкость бесхребетным человеком, особенно когда дело касалось Чжоу Цзыхэна. Будто змея, из которой вытянули все кости, он, разомлевший, развалился в углу мастерской в мягком кресле-мешке, укрытый кашемировым пальто Чжоу Цзыхэна, и лениво наблюдал, как тот по его хозяйскому распоряжению убирает следы «преступления».

— Курить охота.

— Нельзя. — Приведя в порядок рабочий стол, который только что выглядел так, словно по нему пронёсся тайфун, Чжоу Цзыхэн подошёл к Ся Сицину, вытянул свои длиннющие ноги и плюхнулся рядом с ним в кресло-мешок. Забравшись под своё же пальто, он притянул Ся Сицина к себе в объятия, запустил руку ему под свитер и почувствовал, что спина у того влажная от пота.

— Смотри не простудись.

— Да не простужусь. — Ся Сицин уткнулся головой куда-то в район шеи Чжоу Цзыхэна, будто засыпая, и сладко зевнул.

Чжоу Цзыхэн легонько похлопывал его по плечу, словно убаюкивал ребёнка. Перед возвращением домой ему самому звонил старший брат и сообщил, что дело Вэй Миня практически закрыто: хотя видеозапись, полученная с камеры ноутбука, и не могла считаться законным доказательством в суде, она всё же дала следствию важную информацию для последующего расследования и стала ключом к установлению вины.

Но вот кто именно снабдил Ся Сицина этим видео, для Чжоу Цзыхэна по-прежнему оставалось загадкой.

Ся Сицин лишь однажды упомянул вскользь, что, мол, это его друг, изучающий IT, — очевидно, не желая подставлять этого друга. Чжоу Цзыхэн не стал допытываться, только удивился про себя, какими невероятно крутыми друзьями окружён Ся Сицин.

Ся Сицин рядом уже крепко спал, уткнувшись ему в шею, — совсем как маленький зверёк, льнущий к источнику тепла в зимнюю пору. Чжоу Цзыхэн осторожно, стараясь не потревожить, высвободился из его объятий, подсунул руки под шею и колени Ся Сицина, поднял его с кресла-мешка и перенёс в спальню.

Воскресенье наступило быстро. Ся Сицин, прихватив с собой заранее купленный подарок, приехал на машине в отель, где для юбилейного банкета был забронирован отдельный зал. Хотя речь шла о девяностолетнем юбилее, родственников собралось не так уж много. Едва толкнув дверь в банкетный зал, Ся Сицин сразу увидел Ся Чжисюя, сидевшего рядом с юбиляром. Тот как раз наливал деду чай; подняв голову, он заметил Ся Сицина, который многозначительно вскинул бровь.

— Дядюшка, пусть ваше счастье будет безбрежным, как Восточное море, а долголетие — незыблемым, как Южные горы![2] — Ся Сицин отставил в сторону принесённый подарок, деликатно взял чашку чая и с глубочайшим почтением поднёс её старику.

— Ой, да это же из семьи нашего младшенького[3]! Садись скорее, садись.

Гости подходили один за другим. Согласно семейной иерархии, Ся Сицин не должен был сидеть рядом с Ся Чжисюем, но все родственники, стоявшие с ним и Ся Сюцзэ на одном уровне родства, были людьми лет сорока-пятидесяти. Сидеть среди них им двоим было бы неловко, поэтому они естественным образом устроились рядом с Ся Чжисюем. Ужин растянулся с семи вечера почти до десяти. В понедельник у Ся Сюцзэ были занятия, так что ничего не оставалось — его забрал семейный водитель.

Телефон Ся Сицина коротко завибрировал. Он вытащил его, чтобы взглянуть, — пришло сообщение в WeChat.

[Renaissance: Мне сегодня вечером предстоит съёмка для одного журнала, скорее всего, задержусь до глубокой ночи. Ты пораньше ложись спать.]

Ся Сицин как раз прикидывал, не дать ли знать Чжоу Цзыхэну, что он и сам сейчас не дома, а на званом ужине. И тут сидящий сбоку Ся Чжисюй наклонился к нему и шепнул:

— Слышь, давай сваливать.

— А так можно? — Ся Сицин искоса глянул на него и понизил голос: — День рождения твоего деда всё-таки.

— Ничего страшного, мой отец здесь. — Ся Чжисюй кашлянул и добавил: — Хочу домой пораньше вернуться. Если не вернусь — он ведь так и не уснёт.

— Ц-ц-ц. — Ся Сицин, разумеется, прекрасно понимал, кого тот имеет в виду под словом «он». — Вы двое меня до тошноты своей слащавостью доведёте, ей-богу. — Однако раз уж сам Ся Чжисюй не хотел тут оставаться, ему это было только на руку. — Тогда действуем по старой схеме.

Ся Чжисюй тайком под столом показал ему знак «ОК».

Обменявшись таким образом сигналами, Ся Сицин немедля убрал телефон и принялся одну за другой подносить рюмки родственникам и друзьям семьи. Выпивка следовала за выпивкой, и спустя каких-нибудь четверть часа он уже плашмя рухнул головой на стол, но всё продолжал заплетающимся языком лепетать:

— Ну… это, как его… старший кузен, давай я выпью за тебя ещё по одной…

— Ха-ха, что, Сицин уже опьянел?

— Этот мальчишка всегда такой: если уж взялся поднимать тосты, его уже не остановить.

Ся Чжисюй молча прихлебнул чая и состроил такое лицо, будто ему в голову внезапно пришла необычайно важная мысль:

— Кстати, он же на своей машине приехал.

— Ну тогда… надо бы ему трезвого водителя вызвать.

— Да вон он как надрался, с водителем будет не очень-то удобно. — Ся Чжисюй выудил из кармана Ся Сицина ключи от машины. — Давайте я его отвезу, я живу недалеко от него. — Он бросил взгляд на собственного отца.

Тот, кажется, тоже купился на эту уловку и лишь кивнул:

— Присмотри хорошенько за своим младшим дядей.

У Ся Чжисюя дёрнулся уголок рта.

— Ага… Ладно, понял.

Так он и довёл притворявшегося мертвецки пьяным Ся Сицина до выхода.

— Всё, хватит уже комедию ломать.

— Есть! — Ся Сицин выпрямился и похлопал себя по щекам. — К счастью, твой дядюшка не из тех, кого легко свалить алкоголем.

— Хватит из меня дурака делать. — Ся Чжисюй засунул руки в карманы. — Ты выпил, за руль нельзя. Я поведу, довезу тебя домой.

Ветер на улице хлестал по лицу, причиняя жгучую боль. Ся Сицин поглубже зарылся в шарф и, протянув руку, ущипнул Ся Чжисюя за щёку:

— Вот уж воистину мой драгоценный племянничек.

— Катись к чёрту. — Ся Чжисюй отцепил его пальцы. Вдвоём они плечом к плечу дошли до парковки. Ся Чжисюй сел за руль, Ся Сицин — на пассажирское сиденье. Поначалу они ехали прямиком к квартире Ся Сицина, но на полпути тот снова получил сообщение от Чжоу Цзыхэна.

[Renaissance: Малыш, сегодня я, наверное, не смогу вернуться. Тут всё никак не заканчивается, похоже, придётся работать всю ночь. А завтра утром мне ещё ехать в компанию подписывать контракт с брендом. Ты ложись спать, не жди меня.]

Ся Сицин недовольно поджал губы и отправил в ответ стикер «ОК». Видя, что он заметно сник и снова и снова включает экран телефона, Ся Чжисюй не удержался от насмешки:

— Что, тот твой придурковатый дружок наконец раскусил твою истинную сущность и решил тебя бросить?

— Кого это ты придурковатым назвал?

Ся Чжисюй даже слегка опешил: редко когда на его подколки Ся Сицин отвечал, заступаясь не за себя.

— Ого, да ты так сильно его любишь? Вот уж правда глазам своим не верю — неужели и ты способен на серьёзные отношения.

Ся Сицин помолчал, недовольно надувшись, и только спустя какое-то время наконец выдал:

— Бесит! Опять возвращаться домой и спать одному. — Он повернулся к Ся Чжисюю и заявил: — Сегодня поеду к вам. Хочу выпить отрезвляющего чая, который заваривает Чэньчэнь.

В другое время Ся Чжисюй тут же отказал бы без разговоров, но сегодня, памятуя о том, что Ся Сицин помог ему красиво ускользнуть с банкета при помощи пьяной уловки, он нехотя согласился:

— Но чтобы до девяти утра и духу твоего не было.

— Замётано. Да, кстати, завтра в полдень приходите ко мне обедать. Позавчера мне передали целого синего тунца, а я понятия не имею, как его готовить. Пусть Чэньчэнь завтра приготовит; заодно все вместе у меня соберёмся.

Ся Сицин так легко согласился потому, что у него уже давно созрел план: раз уж самому не удаётся провести сладкие часы с Чжоу Цзыхэном, пусть и остальные не смеют миловаться и нежничать у него на глазах.

К тому же завтра Чжоу Цзыхэн как раз должен был вернуться — самое время собраться за обедом и официально всех друг другу представить.

***

На следующее утро, ближе к полудню, Чжоу Цзыхэн вернулся в компанию смертельно уставшим и сонным; рухнув на диван, он немедленно отключился. Сяо Ло налил ему кофе, сгонял за завтраком и только потом растолкал:

— Цзыхэн, вставай и приведи себя в порядок. Контракт вот-вот принесут на подпись.

Чжоу Цзыхэн протёр глаза, заставил себя подняться с дивана и наспех перекусил. Вскоре пришла штатная стилистка, чтобы заняться его образом. Он сидел с закрытыми глазами и думал, что, как только ему досушат волосы, надо будет позвонить Ся Сицину.

— Слушай, Цзыхэн, ты ведь вроде хорошо ладишь с Ся Сицином? — спросила стилистка, распыляя лак для фиксации.

Чжоу Цзыхэн открыл глаза и с недоумением уставился на её отражение в зеркале:

— А что такое?

— Да нет, я просто пока сюда ехала, опять угорала над сплетнями. — Девушка лукаво улыбнулась ему в ответ и добавила: — Вот и решила у тебя разведать: вдруг найдётся какой-нибудь настоящий инсайд.

Сплетни? Чжоу Цзыхэн нахмурился и вытащил мобильник:

— Опять какие-нибудь скандалы?

Стилистка, продолжая орудовать над его причёской, ответила:

— Да так, ничего особенного. Просто папарацци засняли парня Ся Сицина. Ну, точнее, «предполагаемого парня». Весьма симпатичный, даже посимпатичнее многих актёров из шоу-бизнеса. — Она вздохнула и посетовала: — Ох, нам, женщинам, нынче приходится несладко. Мало того что с женщинами за мужчин конкурируй, так теперь ещё и с самими мужчинами.

Чжоу Цзыхэн так и замер.

Па-арень?!

Да ты гонишь, что ли? Настоящий парень Ся Сицина прямо сейчас сидит перед тобой, пока ты ему укладку делаешь!

С дикой путаницей в мыслях он открыл Weibo и впрямь увидел, что хайповый художник Ся Сицин снова попал в тренды: [Ся Сицин провёл ночь в доме мужчины]. От одного только вида этого заголовка у Чжоу Цзыхэна мигом закипела кровь, а в висках бешено застучало.

Поначалу он ещё пытался себя успокоить: может, всё как в прошлый раз — очередная подстава, чистой воды выдумка. Однако стоило ему кликнуть по горячей теме, как он увидел вполне реальные девять снимков.

На первом же фото облачённый в чёрное пальто Ся Сицин стоял рядом с каким-то высоким молодым человеком в пальто цвета верблюжьей шерсти; они, похоже, весело переговаривались и смеялись — вид у обоих был более чем довольный. Второй снимок и вовсе оказался куда более интимным: Ся Сицин протянул руку и ущипнул этого парня за щёку.

В этот миг в голове Чжоу Цзыхэна словно одна за другой вспыхивали искры ярости.

[@Сплетник-папарацци_Второй_молодой_господин: Итак, первый декабрьский скандал снова достался художнику с «трафиком первого эшелона»? Ся Сицин и вот этот вот красавчик, что рядом с ним, около десяти вечера вышли из большого ресторана; оба смеялись и весело болтали, проявляя крайнюю степень близости. Мало того, Ся Сицин даже протянул руку и ущипнул парня за щёку — с выражением прямо-таки откровенного обожания. После этого красавчик сел за руль автомобиля Ся Сицина, и оба направились в некий элитный жилой комплекс. Лишь в 8:40 утра Ся Сицин выехал оттуда на своём авто. После шумихи с каминг-аутом Ся Сицин на полмесяца затаился, а теперь первое же появление — и сразу свидание с красавчиком? Это что — подготовка к официальному объявлению отношений? Сердца фанаток «ЦзыСи», наверное, вдребезги разбиты.]

[@Котёночек_мяукает: …Охренеть, Ся Сицин — это что, целая бахча сплетен?]

[@Godisagirl: Слушайте, Ся Сицин ведь даже не звезда, чего папарацци всё время за ним таскаются? А вдруг это просто друг? Поцелуев не было, за руки не держались, а они уже пишут, что он в отношениях. По таким меркам я могу хоть десяток романов завести.]

[@Фанатки_ЦзыСи_никогда_не_сдаются: Отказываемся верить слухам! Отказываемся распространять вбросы!]

[@Держитесь_мы_победим: Быстро же фанаты комментарии под контроль взяли. С точки зрения обычного пользователя эти двое весьма гармонично смотрятся. Паренёк в пальто цвета верблюжьей шерсти очень даже симпатичный. Но если у них реальные отношения, а он всё равно на камеру разыгрывает CP-пару, то это уже как-то некрасиво.]

[@34_а_не_43: Через десять минут жду полное досье на красавчика в пальто цвета верблюжьей шерсти!]

Читая пост и комментарии под ним, Чжоу Цзыхэн невольно сжал кулаки, но всё же пытался изо всех сил сдерживать ярость. Это не укрылось даже от стилистки, и она робко проговорила:

— Эм… Цзыхэн, я закончила с причёской. Можешь теперь пройти в комнату отдыха.

Чжоу Цзыхэн глубоко вздохнул:

— Спасибо за работу. Ты пока выйди, мне нужно позвонить.

Стилистка с опаской выскользнула за дверь. В конечном счёте, сплетен она так и не раздобыла, а вдобавок ещё и Чжоу Цзыхэна, кажется, разозлила. Такой поворот событий был до крайности странным: как она ни ломала голову, ничего понять не могла.

Как только дверь за ней закрылась, Чжоу Цзыхэн немедленно набрал Ся Сицина, но телефон был выключен. Это взбесило его ещё больше. Неужели он не знает, что уже попал в тренды?

Рассеянно закончив с работой, Чжоу Цзыхэн рванул домой, сгорая от нетерпения потребовать от Ся Сицина объяснений. Уже в лифте он снова набрал его номер и наконец-то дозвонился.

— Что такое, малыш? — Ся Сицин, судя по всему, ещё не догадывался, что произошло. Чжоу Цзыхэн, стиснув телефон, низким голосом спросил:

— Ты где?

— Дома, где ж ещё.

— Тогда открывай мне дверь.

— Ага, погоди немного.

Входная дверь распахнулась. Ся Сицин в тапочках небрежно прислонился к дверному косяку:

— Вернулся?

Чжоу Цзыхэн, даже не переобувшись, решительным шагом прошагал внутрь и нос к носу столкнулся с Ся Чжисюем, который, держа обеими руками гигантского тунца, переходил из кухни в гостиную:

— Нет, ну это вообще, рыбина-то…

Три человека, одна рыбина. Сцена мгновенно сделалась в высшей степени неловкой.

На самом деле неловко было одному Чжоу Цзыхэну. И не просто неловко — ещё и до чёртиков обидно.

— А это ещё что за очередной твой любезный сердцу дружок? — Чжоу Цзыхэн ткнул пальцем в держащего рыбу Ся Чжисюя; казалось, из глаз его вот-вот посыплются искры. — Ого, да у вас, я гляжу, прям настоящая любовь — уже к себе домой привёл?! Ты что, не в курсе, что вас засняли? Не ты ли говорил, что с тех пор, как мы вместе, ты больше ни с кем не развлекался? А это тогда что такое?!

Выпалив эту гневную тираду, он замолчал, ожидая ответа, но в комнате повисла тишина.

Лицо у Ся Чжисюя было такое, словно он проглотил муху: в руках — огромная рыбина, а сам он не знал, вернуться ли на кухню или остаться в гостиной.

Ся Сицин бросил взгляд на Чжоу Цзыхэна, чьё лицо становилось всё мрачнее, прошёл от двери в гостиную и, полуобняв Ся Чжисюя, небрежно бросил:

— Ага, это моя новая пассия. Ну как, красавчик?

У Чжоу Цзыхэна аж зубы заскрипели. Он знал про прежнее ветреное поведение Ся Сицина, но сейчас-то, хотя у них всё ещё был так называемый испытательный срок, Ся Сицин ведь совершенно определённо испытывал к нему чувства! Он было подумал, что между ними больше никогда не возникнет проблем, и на тебе — опять кто-то появился. И мало того — он ещё и привёл этого парня к себе домой, что было на него совсем не похоже. Как тут было не выйти из себя?

— Вот и славно: теперь весь мир в курсе, что мне наставили рога. — Грудь Чжоу Цзыхэна тяжело вздымалась и опускалась, и он буквально ощущал, что у него на голове уже раскинулся целый зелёный луг.

Ся Сицину эта картина казалась уморительной: Чжоу Цзыхэн злился так искренне, что выглядел и смешно, и мило до невозможности. Едва сдерживая смех, он нарочно подлил масла в огонь:

— Да кто это сказал? О наших с тобой отношениях всё равно никто не знает.

Только ты один считаешь, что тебе наставили рога.

Ся Чжисюй быстро понял, что Ся Сицин снова использует его как реквизит, просто чтобы подразнить собственного парня. Разозлившись от этой мысли, он довольно грубо выдернул свою руку из хватки Ся Сицина и демонстративно промолчал. От внимания Чжоу Цзыхэна этот жест не ускользнул, и он с совершенно детским ехидством прокомментировал:

— Похоже, твоя новая «пассия» не в таком уж восторге от тебя.

Ся Сицин изогнул бровь, продолжая сохранять на лице улыбку:

— Ты забыл, что ли? Мне как раз и нравятся те, кому я не нравлюсь.

Руки Чжоу Цзыхэна сами собой сжались в кулаки; он из последних сил цеплялся за остатки самообладания.

Все трое застыли в мучительно неловкой тишине. Атмосфера накалилась до предела, и в этот самый напряжённый момент с верхнего этажа раздался ещё один мужской голос:

— Сицин, я не могу найти тот пиджак, о котором ты говорил! Подбери мне что-нибудь, а то я уже разделся…

Ся Чжисюй сорвался с места и стремительным шагом направился наверх.

А у Чжоу Цзыхэна и вовсе сорвало крышу. Он одним рывком опрокинул Ся Сицина на диван и навис над ним:

— Ты что, блин, совсем уже?! Групповушку на троих устроил?!

Да насколько же у этого парня фантазия разыгралась?!

Совсем рехнулся от злости, малыш? Даже голос Сюй Цичэня уже не в силах различить!

Прижатый к дивану Ся Сицин заливисто расхохотался; уголки его губ приподнялись в дразнящей, многозначительной улыбке. Его длинные, тонкие пальцы медленно скользнули вверх к подбородку Чжоу Цзыхэна, а затем мало-помалу двинулись ниже, задевая его кадык, который судорожно ходил вверх-вниз от переполнявших его эмоций. Взгляд Ся Сицина был полон откровенной провокации, а нарочито мягкий голос звучал то как вызов, то как капризное воркование:

— Такой сердитый… Ну не злись, м-м-м? Присоединишься к нам?

[1] То есть 90-летний юбиляр — дедушка Ся Чжисюя и одновременно старший брат отца Ся Сицина, то есть старший дядя Ся Сицина. Видимо, между старшим и младшим братьями очень большая разница в возрасте.

[2] 福如东海，寿比南山 (fú rú Dōnghǎi, shòu bǐ Nánshān) — букв. «счастье — как Восточное море, долголетие — как Южные горы»; традиционное китайское пожелание большого счастья и долгих лет жизни, обычно адресованное пожилым людям на день рождения или юбилей.

[3] 老幺 (lǎoyāo) — «младшенький», самый младший ребёнок в семье, то есть отец Ся Сицина; поэтому фраза означает: «ребёнок из семьи нашего младшенького».

Обед на четверых

89. Обед на четверых

— Ты… — Чжоу Цзыхэн вцепился в плечи Ся Сицина; злость душила его так, что он не мог договорить.

— Что — я да я? — Ся Сицин обвил рукой его шею и двусмысленно ему улыбнулся.

Хоть Чжоу Цзыхэн и был взбешён, но обратить свою ярость против самого Ся Сицина никак не мог. Он как раз мучительно сдерживал кипящее внутри раздражение, когда с лестницы вдруг донёсся знакомый голос:

— Чжоу Цзыхэн?

Он повернул голову и увидел: рядом с тем самым «предполагаемым парнем», что только что держал рыбину, стоял…

— Сюй Цичэнь?

Когда его окликнули по имени, Сюй Цичэнь на мгновение опешил:

— Д-да, это я.

Однако уже в следующую секунду его взгляду предстала сногсшибательная сцена: Чжоу Цзыхэн подмял Ся Сицина под себя. Сюй Цичэнь тут же вскинул ладони и прикрыл себе глаза:

— Я это… пойду готовить, пойду готовить обед.

С этими словами он ухватил за локоть стоящего рядом человека и потащил его на кухню:

— Чжисюй, идём отсюда.

Теперь уже Чжоу Цзыхэн окончательно опешил и, всё ещё ничего не соображая, повернулся к Ся Сицину. Тот вскинул на него бровь:

— Ты же не всерьёз решил, что у меня и с Сюй Цичэнем тоже шашни?

— …Разумеется, нет. — Пусть Чжоу Цзыхэн и поглупел от злости, но в этом-то он был абсолютно уверен.

Ся Сицин подался вперёд и чмокнул его в губы:

— Вот так-то лучше.

— Тогда кто же этот тип? — В груди у Чжоу Цзыхэна по-прежнему сидела колючая заноза; в глазах Ся Сицина он сейчас был точь-в-точь ребёнок, у которого отняли любимую игрушку.

Уперевшись ладонью в грудь Чжоу Цзыхэна, Ся Сицин поднялся с дивана, взял его за руку и привёл на кухню:

— Ну-ка, сам посмотри.

Подавляя вспыхнувшее раздражение, Чжоу Цзыхэн проследил за его взглядом. На кухне Сюй Цичэнь, низко склонив голову, разделывал рыбу. Второй молодой человек только что вымыл руки и, не вытирая, стряхнул капли воды прямо в лицо Сюй Цичэню. Тот сердито обернулся — и тут же получил поцелуй.

— Так это парень Сюй Цичэня? — внезапно осенило Чжоу Цзыхэна.

Ся Сицин тихонько прибавил:

— И не только. Он также и мой…

Едва погасший гнев Чжоу Цзыхэна снова вспыхнул с новой силой:

— Твой?!

— …мой племянничек. — Ся Сицин закатил на него глаза. — Это тот самый мой племянник-айтишник, Ся Чжисюй. По-моему, я тебе о нём рассказывал.

Информации навалилось столько, что Чжоу Цзыхэн не мог её с ходу переварить. Он остолбенело уставился на спину Ся Чжисюя:

— А сколько ему лет-то…

— Старше тебя, ему двадцать пять.

Что?!

Чжоу Цзыхэн тут же протянул обе руки, ухватил Ся Сицина за щёки и растянул их в стороны:

— Тогда сколько лет тебе самому?! Ты меня обманывал, да? Тебе вовсе не двадцать пять?

Почти сразу он отдёрнул ладони и прижал их к собственным ушам:

— Господи, только не говори мне, что тебе тридцать пять, я слышать этого не хочу…

Ся Сицин с глубочайшей беспомощностью во взгляде уставился на Чжоу Цзыхэна.

И как он только умудрился втюриться в такого вот дуралея?

— Мне восемьдесят пять. Веришь?

— Не верю.

Ладно, не настолько уж он безнадёжен, чтобы его нельзя было спасти.

Ся Сицин оттащил его в гостиную и принялся растолковывать:

— У моего деда было десять детей. Ся Юнькай — самый младший, а дед Ся Чжисюя — старший сын моего деда. То есть Ся Юнькай и дед Ся Чжисюя — родные братья, просто один самый младший, другой самый старший. Поэтому для Ся Чжисюя Ся Юнькай — двоюродный дед, а я, как сын Ся Юнькая, формально прихожусь ему младшим дядей. Мы с ним ровесники, но по семейной иерархии между нами целое поколение.

Наконец разобравшись в хитросплетении родственных связей, Чжоу Цзыхэн с постигшей его ясностью покивал:

— Это довольно жестоко.

— Ты про Ся Чжисюя? Да, ему и правда несладко. Мне-то ладно, но ему ведь ещё и этого пацана, Ся Сюцзэ, приходится величать дядей.

Ся Сицин вдруг что-то вспомнил и залился смехом:

— Помню, нам тогда было лет по десять. На Новый год, когда вся родня собиралась вместе, Ся Сюцзэ только-только родился — ему и года ещё не исполнилось, младенец-младенцем, — сидит себе, сжимает в кулачке красный конверт с деньгами. А взрослые силком заставляли Ся Чжисюя поздравлять младенца с Новым годом и называть его «дядюшка», иначе, мол, конверта не получишь. Ха-ха-ха!

Чжоу Цзыхэн вообразил эту картину, и его вдруг охватило щемящее сочувствие к Ся Чжисюю.

Оставив Ся Сицина, он пошёл на кухню, прочистил горло и хлопнул Ся Чжисюя по плечу. Тот обернулся и, увидев перед собой Чжоу Цзыхэна, решил, что сейчас ему влетит:

— Погоди, сперва ты меня выслу…

— Прости меня.

У Ся Чжисюя вмиг всё вылетело из головы. Он перевёл ошарашенный взгляд на Сюй Цичэня, но тот смотрел в ответ с не меньшим изумлением.

— Я только что погорячился: ничего толком не понял, а уже заподозрил, что у тебя с Ся Сицином какие-то неподобающие отношения. — Чжоу Цзыхэн опустил голову и чуть поклонился. — При первой же встрече устроил такую сцену… мне правда очень неловко.

Он протянул руку:

— Я парень Ся Сицина. Меня зовут Чжоу Цзыхэн.

Какими же это заслугами в прошлой жизни Ся Сицин заслужил такого ангела?.. Ся Чжисюй с трепетом пожал ему руку:

— Да всё нормально, я не в обиде. Тем более что подобное со мной происходит далеко не в первый раз… То есть нет, я хочу сказать… — Он вдруг прочистил горло и, понизив голос до шёпота, спросил: — Вот скажи, ты ведь человек нормальный во всех отношениях, так какая у тебя извилина не туда свернула, раз ты запал на такого, как Ся Сицин…

— Эй ты, чего несёшь!

Ся Чжисюй ещё не успел договорить гадость, как Ся Сицин уже возник в дверях кухни и поймал его с поличным:

— Не смей держать за руку нашего Хэнхэна!

Сказав это, он тут же утащил Чжоу Цзыхэна прочь и напоследок бросил:

— Поменьше общайся с моим племянником: он тот ещё тип.

«Если следовать такой логике, — подумал про себя Чжоу Цзыхэн, — то есть ли вообще в семействе Ся люди приличные?»

За обедом все четверо расселись вокруг стола. Ся Чжисюй, опасаясь, что у Чжоу Цзыхэна всё ещё остались сомнения, открыто и без утайки разъяснил все обстоятельства вчерашнего вечера:

— Вчера мы праздновали девяностолетие моего деда; Ся Сицин тоже был там. Нам обоим вечером не хотелось слишком долго там оставаться, вот мы и нашли отговорку, чтобы по-тихому улизнуть. Скорее всего, именно в тот момент нас и засняли репортёры. Ты уж не пойми неправильно. Ся Сицин по натуре такой — любит распускать руки и лезть к людям с прикосновениями; не принимай это всерьёз.

Чжоу Цзыхэн состроил глубокомысленное лицо и кивнул:

— Ага.

— Что ты мне «агакаешь»? — Ся Сицин стукнул палочками о стол, да так, что Сюй Цичэнь вздрогнул. — Ся Чжисюй, ты чего это себе позволяешь: решил рассказать историю, а между делом меня уколоть? Думал, я не пойму?

Сюй Цичэнь погладил его по спине:

— Успокойся, успокойся.

Однако в следующее же мгновение сидящий слева от него Ся Чжисюй схватил его руку и потянул обратно:

— Не смей его трогать.

Глядя на эту сцену, Чжоу Цзыхэн внезапно почувствовал, что обрёл товарища по несчастью.

— Что значит «трогать»? Я вот трогаю — и всё! — Ся Сицин схватил руку Сюй Цичэня и прижал её к своей груди. — Ты что, мать твою, на одной ревности вырос?

Ся Чжисюй тоже грохнул палочками по столу:

— Так и есть, на ревности и вырос! Десять лет ею давлюсь — возражения есть?

— Сам виноват, что десять лет ревновал: кто тебе велел быть таким трусом?

— Ну так и ты не трусь. Сейчас как выложу о тебе всё начистоту — посмотрим, кто тут струсит.

— Только рискни — и я тебя угроблю.

Чжоу Цзыхэн молча потянулся к руке Ся Сицина, которой тот вцепился в Сюй Цичэня, и принялся палец за пальцем разжимать его хватку. Только так Сюй Цичэнь сумел благополучно вырваться из плена и одарил Чжоу Цзыхэна благодарной улыбкой:

— Они всегда такие. Стоит им оказаться рядом — и минуты не пройдёт, как начнётся потасовка.

Чжоу Цзыхэн тоже выдавил из себя улыбку, зачерпнул ложкой салат из тунца и переложил в тарелку Сюй Цичэня:

— Ничего страшного. Давай просто спокойно поедим.

И тут Ся Сицин, до этого увлечённый перепалкой, внезапно переключил внимание:

— Ему ты подкладываешь еду, а мне?

Чжоу Цзыхэн моментально среагировал: подцепил кусочек сашими и положил Ся Сицину в пиалу. На душе у него сразу полегчало:

— Ешь давай, ешь побольше.

Только теперь Ся Сицин, кажется, остался доволен; настроение у него улучшилось, и ругаться с Ся Чжисюем дальше ему попросту расхотелось. А Чжоу Цзыхэн, желая поскорее перевести беседу в иное русло, втянул Ся Чжисюя в разговор, попутно наводя мосты дружбы:

— Племянничек!

И с первого же слова угодил прямиком на минное поле.

— Кого это вы изволите называть «племянничком»? — На лице Ся Чжисюя расцвела улыбка, исполненная приторного добродушия.

— Ну как же: я ведь парень Ся Сицина, так что по старшинству… — Чжоу Цзыхэн, не переставая доброжелательно улыбаться, гнул своё: — Вот смотри: даже сяо Цзэ приходится тебе дядей, разве нет?

И опять подрыв на минном поле.

— …

Сюй Цичэнь, не в силах более выносить это зрелище, принялся по очереди накладывать каждому из троих оставшихся еду, пока пиалы не наполнились доверху:

— Давайте есть, есть! Все вопросы обсудим, когда доедим.

Ся Сицин достал телефон и сфотографировал блюда на столе.

— Ты чего? — с любопытством спросил Чжоу Цзыхэн, заметив, что тот после снимка уткнулся носом в экран.

Ся Сицин напечатал что-то, поднял голову и съел кусочек сашими:

— Да так, публикую официальное опровержение в Weibo.

Ся Чжисюй тоже облегчённо выдохнул:

— Ну наконец-то ты всё прояснил. У нас с утра рабочий чат просто взорвался — все обсуждали эти сплетни! Кое-кто ещё и заявил, будто я — объект твоей тайной безответной любви, которую ты питал целых десять лет! Да какая к чёрту «тайная десятилетняя любовь»? Это «двадцать пять лет открытой ненависти», ясно?

Сюй Цичэнь откинулся на спинку стула и рассмеялся:

— Пользователи сети теперь точно скажут: «Ся Сицин — профессиональный поставщик фальшивых сплетен; все слухи, связанные с ним, оказываются липовыми», ха-ха-ха.

Чжоу Цзыхэн тем временем со всей серьёзностью дважды обновил главную страницу и наконец дождался, пока высветился новый пост Ся Сицина.

[@Tsing_Summer: Можете расходиться. Заснятый парень — мой племянник по семейной иерархии, человек не из шоу-бизнеса, и у него есть вторая половинка. Мы вместе участвовали в семейном мероприятии. Если у папарацци столько лишнего времени, не проще ли взять интервью напрямую у меня? Скрытая съёмка — такая скука.]

Ся Сицин, по-прежнему пребывая в эпицентре всеобщего внимания, в очередной раз выступил в Weibo с официальным разъяснением, и сетевые зеваки мигом подняли пост в топ горячих обсуждений.

[@Маленькая рыбка глотает большую: Вот что значит художник, который по популярности переплюнул топовых айдолов…]

[@Проходящая мимо кошечка: Ся Сицин такой A, боже мой!]

[@Я маленький ангелочек: Одну меня беспокоит тема родственной иерархии? Ся Сицин и этот парень выглядят как ровесники. Хотя если присмотреться, в чертах лица и правда есть что-то схожее.]

[@12345 в горку шёл медведь: Сначала увидела опровержение и так обрадовалась, а потом прочитала, что он уже занят — и это стало таким жестоким ударом, у-у-у-у… Этот парень — точное попадание в мой типаж.]

[@Мой любимый — маленький художник: У людей семейная встреча, а папарацци всё равно лезут снимать! Он ведь даже к звёздам не относится, а за ним изо дня в день установлена слежка. Сердце болит за нашего братика Сицина.]

[@Мои «ЦзыСи» — первые в мире: Вот это реально: «Лежала при смерти — и вдруг подскочила!» Настроение фанаток «ЦзыСи» каждый день как американские горки.]

[@Сахарная вата несладкая: Я тоже считаю, что два таких красавчика вместе — слишком уж неправдоподобно. Может, настоящий бойфренд Ся Сицина — какой-нибудь засаленный мужичок средних лет.]

[@Кто сказал, что я маленькая принцесса: Они правда не пара?? Но они же так подходят друг другу! Ладно, пошипперю их как «родственную» пару [а это вообще считается «родственной» парой?]]

Сколько Чжоу Цзыхэн ни листал комментарии, собственного имени он там так и не нашёл, и настроение у него тут же испортилось.

— Чего нос повесил? — Ся Сицин взглянул на него и, увидев его несчастный вид, едва удержался от смеха.

Сюй Цичэнь сразу понял, в чём дело, и с улыбкой сказал:

— Цзыхэн, наверное, расстроился, что в комментариях никто не говорит о нём. Почувствовал себя лишним, да?

Чжоу Цзыхэн открыл было рот, но так и не произнёс ни слова. Тогда Ся Чжисюй невозмутимо пояснил:

— Ну подумай сам: сейчас твои фанаты, чтобы никого не подставлять и не провоцировать лишние разговоры, естественно, будут молчать. Ся Сицин и так сейчас в центре скандала, поэтому даже ваши CP-фанаты не рискнут лишний раз назвать твоё имя — иначе их тут же разорвут соло-фанаты.

— С чего это ты так хорошо разбираешься в фандомах? — вдруг ухватился за главное Чжоу Цзыхэн.

— Это… — Ся Чжисюй сухо усмехнулся. — Ну, строго говоря, моя компания разрабатывала одну ролевую игру, в которой есть и такие сюжеты, связанные с индустрией развлечений. Когда я сам её тестировал, мне досталась роль популярного актёра.

Хлопнув Чжоу Цзыхэна по плечу, он добавил:

— Брат, я тебя очень хорошо понимаю.

Только Чжоу Цзыхэн улыбнулся ему с искренней благодарностью. Сюй Цичэнь, которому напомнили о постыдной странице прошлого, покраснел до кончиков ушей и уткнулся в тарелку. Ся Сицин же не удержался и тут же полез на рожон:

— Ц-ц-ц, тестировал, говоришь? Дай-ка и мне как-нибудь поиграть в неё.

— А ну закрой рот.

К концу обеда Ся Чжисюй и Чжоу Цзыхэн внезапно стали едва ли не закадычными друзьями: договорились вместе помыть посуду, а Ся Сицина с Сюй Цичэнем оставили в гостиной играть в видеоигры.

Чжоу Цзыхэн поставил тарелки в раковину:

— Слушай, ты ведь айтишник, да? У тебя свой бизнес?

— Ага. В основном мы занимаемся разработкой игр с виртуальной и дополненной реальностью. Ты любишь играть? Я могу потом подарить тебе кое-что из нашей продукции.

— Круто! — Чжоу Цзыхэн невольно подумал, что тот, кто сразу после университета сумел начать собственный бизнес, наверняка был сильным студентом. — А где ты учился? — Он вдруг оживился: — Мы, часом, не из одного университета?

— А ты из какого?

Чжоу Цзыхэн вымыл тарелку и поставил её на сушилку:

— Я с физфака Пекинского университета, как раз скоро выпускаюсь.

— Какое совпадение.

Услышав от Ся Чжисюя эти слова, Чжоу Цзыхэн радостно вскинул голову:

— Однокашники?!

— Я из Университета Цинхуа, он как раз наискосок напротив вашего: Институт информатики, факультет компьютерных наук. — Ся Чжисюй протянул покрытую пеной руку и крепко пожал такую же мыльную ладонь Чжоу Цзыхэна. — Мы, технари, одна семья.

— Так это ты был красавчиком-звездой Университета Цинхуа! То-то мне твоё лицо с самого начала показалось смутно знакомым — кажется, я видел тебя в трендах. — Чжоу Цзыхэн сдвинул брови, напрягая память. — По-моему, это было на межуниверситетском турнире по дебатам на английском. Точно! Позже, когда я был на первом курсе, у нас в университете ещё крутили запись дебатов между твоей и нашей командами.

— …Наверное, да. — Ся Чжисюй, которого с юности повсюду записывали в первые красавцы, и сам не знал, что тут уместнее: признаться или отнекиваться. — Но неважно, был ли я красавцем Цинхуа; ты в Пекинском университете точно университетский красавчик.

— Да что ты, ничего подобного.

— Не скромничай! Кто же ещё, если не ты.

— Да нет же, правда: у нас в университете красивых парней тоже довольно много.

— Да брось, неужто у вас их больше, чем у нас в Цинхуа?

Ся Сицин и Сюй Цичэнь, сидевшие в гостиной, переглянулись и с беспомощным вздохом покачали головами. Этот сеанс взаимного пиара уже переходил всякие границы.

— Я тут краем уха слышал, как ты говорил о какой-то безответной любви, — поинтересовался Чжоу Цзыхэн, — так, значит, ты был тайно влюблён в Сюй Цичэня?

— Именно. Я с самого начала в него втюрился. Но это долгая история, да и к тому же довольно печальная.

Стоило Чжоу Цзыхэну это услышать, как в нём сразу проснулся дух соперничества:

— Да тебе точно было не так хреново, как мне. Вот мне — да, мне было действительно хреново!

Ся Чжисюй сразу включился в спор:

— Это ещё почему? Мне было тяжелее! Я влюбился в Сюй Цичэня с первой же встречи, а вместе мы оказались только весной этого года.

— Мне всё равно было хуже: Ся Сицин так меня измучил, что я даже не смел признаться, что люблю его.

— Я тоже не смел! Ты сейчас не смотри, что Чэньчэнь такой тихий и ласковый: когда мы только познакомились, он вообще меня в упор не замечал.

— Но вы хотя бы были друзьями, пока не сошлись! — с болью в голосе возразил Чжоу Цзыхэн. — А мы с ним даже друзьями не были. Для Ся Сицина я был всего лишь партнёром на одну ночь…

— …Это всё равно не так хреново, как у меня. Ты-то хоть сначала получил своё, а потом уже оставалось только билетик задним числом оформить.

— Нет уж, у меня хуже: я совершенно не мог его переиграть и каждый день боялся, что он вот-вот даст мне пинка под зад. Уж Сюй Цичэнь-то такого бы не сделал.

— Да тебе всего-то официального статуса не хватало! А я десять лет тайно любил — и даже за руку его ни разу не держал. А первый раз — ну, это самое — у нас вообще случился в игре…

Чжоу Цзыхэн широко распахнул глаза и уставился на Ся Чжисюя.

Этот парень терпел целых десять лет? Вот это сила духа!

— Тогда ты победил. — Не вытирая мокрых рук, Чжоу Цзыхэн хлопнул Ся Чжисюя по плечу. — Признаю твоё первенство безоговорочно.

В гостиной тем временем Сюй Цичэнь, дослушав до конца это «соревнование, кому пришлось хуже», вдруг повернулся к Ся Сицину с выражением горчайшей обиды на лице:

— Я ведь тоже десять лет был тайно влюблён! С какой стати он выставляет себя одного таким несчастным?

Ся Сицин успокаивающе похлопал его по спине, словно ребёнка:

— Хорошо-хорошо, Чэньчэнь тоже у нас настрадался.

«Выходит, я один здесь ни фига не страдал, да?»

Перед самым уходом Ся Чжисюй и Чжоу Цзыхэн держались за руки и смотрели друг на друга почти со слезами на глазах — будто двое братьев, разлучённых судьбой на долгие-долгие годы и наконец-то обрётших друг друга. Ся Сицин, привалившись к дверному косяку, пинком выставил Ся Чжисюя за порог:

— Живо проваливай.

А сам с нежным лицом вручил Сюй Цичэню маленькие пирожные и прочие сладости:

— Чэньчэнь, я сохранил нашу игру; приходи в следующий раз — доиграем!

— Угу!

Дверь закрылась. Чжоу Цзыхэн всё ещё стоял как потерянный. Ся Сицин сгрёб его лицо в ладони и сжал:

— Ты чего? Так сильно понравился мой племянничек?

— Да нет же. Просто мне кажется, он такой несчастный.

Теперь Ся Сицин принялся безжалостно тискать его щёки:

— Ты можешь расточать своё чрезмерное сочувствие только на меня одного!

Чжоу Цзыхэн не удержался от смеха; протянув руки, он обнял Ся Сицина и стал целовать его снова и снова:

— Ты в последнее время становишься всё милее и милее.

— Отстань. — Ся Сицин убрал его руки от своего лица. — У меня к тебе серьёзный разговор. Во-первых, я правда не знал, что меня сняли папарацци. А утром телефон разрядился и выключился; зарядить его я смог только дома. — Склонив голову набок, он посмотрел прямо в глаза Чжоу Цзыхэну, и взгляд его был на редкость честным и открытым. — Только когда ты ворвался сюда в ярости, я понял, что произошло. А потом уже нарочно подхватил твою же версию, чтобы подразнить тебя. Теперь-то ты понимаешь, каково это — когда тебя нарочно провоцируют и заставляют кипеть от ревности?

Чжоу Цзыхэн сообразил, что Ся Сицин имеет в виду тот самый случай, когда он использовал Сун Нянь, и его охватило чувство вины.

— К тому же сегодня ты влетел сюда такой разъярённый, потому что на самом деле всё ещё не доверяешь мне до конца. Любому другому на моём месте было бы больно и обидно, если бы его любимый человек так легко его заподозрил. — Ся Сицин нарочито легко улыбнулся. — Но со мной всё иначе. Кто виноват, что у меня за спиной столько сомнительных историй? Ничего удивительного, что ты подумал именно так. К тому же я прекрасно понимаю: ты разозлился только потому, что я тебе небезразличен. И думать перестал по той же причине — потому что слишком сильно ко мне привязан.

Слушая всё это, Чжоу Цзыхэн чувствовал, как в груди поднимается тихая боль — и не за себя, а за Ся Сицина. Ведь стоило ему увидеть те фотографии, как он и правда пришёл в неописуемую ярость, решив, что тот непременно что-то натворил. Он пошевелил губами, готовый что-то произнести, но Ся Сицин, приподняв голову, поцеловал его, опередив слова.

— Не вздумай передо мной извиняться: ты же ни в чём не виноват. Я вовсе не расстроился из-за того, что ты в приступе ревности вышел из себя. Наоборот — я очень рад этому. Я же говорил: я знаю, что я тебе небезразличен. — Он погладил нахмуренные брови Чжоу Цзыхэна кончиками пальцев, и улыбка его была открытой и беспечной. — Я просто хочу, чтобы впредь ты немного больше доверял мне… и немного больше доверял себе.

Чжоу Цзыхэн смотрел на него, не шевелясь, и долго не мог вымолвить ни слова.

Договорив, Ся Сицин снова вернулся к своей обычной наглой усмешке:

— Ещё раз так сделаешь — и считай, испытательный срок провален.

— Нет! — Чжоу Цзыхэн в панике обхватил Ся Сицина и крепко прижал к себе. Он ведь уже почти забыл про этот дурацкий «испытательный срок», а стоило Ся Сицину о нём напомнить, как у него будто полжизни отняли.

— Осла… ослабь немного… кх-кх, ты меня сейчас насмерть задушишь…

— Возврату не подлежит!

— Ну это мы ещё поглядим, как ты себя проявишь.

Стоило Чжоу Цзыхэну ослабить объятия, как Ся Сицин тут же воспользовался случаем и сбежал в гостиную. Там он уселся по-турецки, схватил геймпад и вернулся к прерванной игре. Телефон Чжоу Цзыхэна коротко завибрировал — пришло сообщение от Чжао Кэ.

[@Кэцзы: Братан, ты Weibo смотрел??? Weibo Ся Сицина!!]

[@Хэнхэн: Смотрел же. Ну сделал он опровержение, и что?]

[@Кэцзы: Да я про комментарий! Щас скрин тебе кину!]

[@Кэцзы: Хотя нет, иди и сам почитай! Обязательно прочти!]

Что за чушь?

Чжоу Цзыхэн вернулся в Weibo, открыл тот самый пост Ся Сицина и увидел, что самый популярный комментарий уже изменился.

[@Кто сказал, что я маленькая принцесса: Они правда не пара?? Но они же так подходят друг другу! Ладно, пошипперю их как «родственную» пару [а это вообще считается «родственной» парой?]]

Комментарий поднялся наверх, потому что на него ответил Ся Сицин.

[@Tsing_Summer: Мой парень куда красивее его.]

Симфония судьбы

90. Симфония судьбы

Одна лишь фраза, которую Ся Сицин оставил в ответе под тем комментарием, заставила Чжоу Цзыхэна целую неделю буквально парить в облаках. С утра до вечера он то и дело глупо улыбался Ся Сицину и вытворял разные непонятные вещи.

Как-то раз Ся Сицин устроился в спальне Чжоу Цзыхэна смотреть кино, но услышал внизу какую-то возню. Спустившись, он обнаружил Чжоу Цзыхэна и Чжао Кэ, которые вдвоём тащили две огромные картонные коробки. Что было внутри — неизвестно. Ся Сицин из любопытства спросил — и оба в ответ принялись мямлить что-то невразумительное.

— Чего это вы там тащите? Давайте помогу.

— Ой, не надо, не надо, — Чжоу Цзыхэн издал натужный смешок и носком ботинка ткнул Чжао Кэ по ноге. — Мы на крышу пойдём.

— А у вас есть ключ от крыши? — Ся Сицин недоумённо свёл брови.

Чжоу Цзыхэн кивнул:

— Я вчера попросил ключ у управляющей компании.

Сказав это, они вдвоём, пыхтя, потащили коробки наверх. Когда они проходили мимо, Ся Сицин успел скользнуть взглядом по английской надписи на упаковке: что-то смутно знакомое, но сразу вспомнить не получилось. Только перед сном его вдруг осенило — похожие картонные коробки он, кажется, видел у брата Ся Чжисюя. Только у того внутри была астрономическая CCD-камера, оборудование для астрофотографии.

И зачем это понадобилось Чжоу Цзыхэну?

Хотя, если вдуматься, ничего странного. Брат Ся Чжисюя изучает астрофизику, Чжоу Цзыхэн — физику; вполне естественно, что у них общие интересы и увлечения.

То, что «Слежка» попала в основной конкурс Берлинского кинофестиваля, поначалу не афишировали — новость подтвердили только в начале декабря, когда был опубликован список участников конкурса. Weibo-аккаунт фильма «Слежка» только тогда сделал официальный анонс, попутно объявив, что дату премьеры сдвигают ровно на день открытия Берлинского фестиваля.

[@Официальный Weibo фильма «Слежка»: Картина режиссёра Кунь Чэна @Чэнчэнчэнцзы с участием Чжоу Цзыхэна @Актёр_Чжоу_Цзыхэн и Ся Сицина @Tsing_Summer «Слежка» переносится на 3 февраля! Официально публикуем тизер «Судьба» длительностью 1 минута 30 секунд. Жизнь ничтожна, как у муравья, но он вступает в схватку с судьбой!]

Во время постпродакшна Кунь Чэн и съёмочная команда не раз звали Ся Сицина, чтобы посоветоваться с ним по визуальному оформлению. Ся Сицин, конечно, не был профессиональным художником-постановщиком и несколько раз пытался отказаться, но Кунь Чэн настоял на своём.

— У тебя особое положение. Ты не просто художник — ты и есть Цзян Тун в этой картине. А нам необходимо показать этот мир именно таким, каким его видит Цзян Тун.

Ся Сицин мгновенно уловил, что имеет в виду Кунь Чэн. Режиссёру требовалось художественными средствами как можно точнее воссоздать на экране тот мир, что открывался глазам Цзян Туна: яркий, пышный, будто кипящий и цветущий, — и вместе с тем жестокий до предела.

В день выхода тизера Ся Сицин тоже заметно нервничал. По силе это волнение почти не уступало тому, что он чувствовал, когда впервые участвовал в аукционе собственных картин. Но в отличие от живописи, этот фильм он создавал не кистью, а собой — всем своим цельным, живым существом, воплощая душу, которая была так похожа на его собственную. Для него это был редчайший творческий опыт, и второго такого шанса могло уже не случиться.

И всё же, хотя каждый кадр был ему уже знаком, стоило тизеру начаться, как сердце у него всё равно дрогнуло.

Тизер начинался с Гао Куня в исполнении Чжоу Цзыхэна: тот сидел в маленькой, тесной и обшарпанной клинике. Крупный план быстро перескакивал с одного лица на другое: рыжеволосый Гао Кунь, весь пропитанный злобой, — и врач с мясистым, грубым лицом и презрительным взглядом.

— А вы даже не скажете, что у меня за болезнь?

— А что, надеешься на смертельный диагноз?

Дверь клиники с грохотом захлопнулась. Снаружи стены были сплошь исписаны граффити; поверх них, словно короста, были налеплены мелкие рекламные объявления, а по ним ярко-красной масляной краской шла надпись: «изготовление фальшивых документов». Всё наслаивалось друг на друга, будто люди с грязным прошлым, которые изо всех сил прикрывают чужие тайны.

В кадре — лишь пара ног, упрямо идущих вперёд по раскисшему грязному переулку; чёрные джинсы забрызганы грязью до колен. Камера отъезжает, открывая вид на ветхий квартал, похожий на прогнивший муравейник, где туда-сюда снуют самые разные люди с самого дна общества. Эти десять секунд звучат как сжатая симфония самого жалкого людского существования: вместе смешиваются ругань, крики матерей, зовущих детей ужинать, выкрики уличных зазывал и резкие автомобильные гудки из забитого тоннеля.

Но все эти звуки были лишь фоном; настоящий закадровый голос звучал в такт тем самым ногам, что без остановки шли вперёд.

[Твоя мать родила тебя — и сразу сбежала! Её ведь вообще обманом привезли сюда рожать!]

[Пёс ты безродный: родить-то родили, а растить некому.]

[Отец тоже сдох, теперь ещё бабка помрёт — вот и полный набор. Проклятый ты, всех вокруг сгубишь.]

[Ты чего в город на заработки припёрся?! Тебе хоть восемнадцать есть? Я малолеток нанимать не рискну. Вали отсюда, не мешай мне работать!]

[Да с какой работы нельзя уйти? Какую ещё бабушку спасать? В наше время себя бы спасти!]

[Так иди в большую больницу, раз такой умный! Только у тебя болезнь на всю жизнь — нищета!]

Голоса нарастали, делались всё громче, всё хаотичнее, сплетаясь в единый гул, словно от тысяч вышедших из-под контроля машин, и в конце концов, под пронзительный скрежет, всё разом смолкло.

Экран погас. Во тьме было слышно лишь судорожное, загнанное дыхание.

— Я заразился СПИДом. — В голосе на короткое мгновение прозвучало спокойствие.

Изображение возвращается вновь: Гао Кунь с дикой силой колотит в железную дверь съёмного жилья А Луна. Оглушительный грохот. Сквозь прутья решётки проступает искажённое, свирепое лицо Гао Куня.

— СПИД! Ты хоть понимаешь, что это такое?!

Монтажная склейка — и зелёная стена за железной дверью в эффекте наложения плавно перетекает в круглосуточный магазинчик, подсвеченный зеленоватым фильтром.

Гао Кунь с рассечённой ладонью, не разбирая, размазывает по магазинным полкам алые пятна крови. Он бредёт, точно неприкаянный дух, и, оставляя кровавый след, доходит до последнего стеллажа у самого склада и замирает напротив другой пары ног: старые, с отклеившейся подошвой, но старательно отмытые до белизны кеды, форменные брюки сотрудника магазина, припорошённые пылью.

Операторская съёмка захватывает только нижнюю часть тел. Человек в форме разжимает пальцы — коробка, которую он держал в руках, падает, и по полу раскатывается россыпь ярких разноцветных леденцов на палочках.

Оранжевый леденец снова сменяется новым образом, превращаясь в оранжевое закатное солнце; в тени, отбрасываемой на стену, слабая фигура скорчилась на земле — избитая так, что уже не может подняться.

Музыка резко ускоряется. Два ряда образов начинают чередоваться: в одном кто-то идёт по следу худой, слабой фигурки в темноте, в другом — преследует хромающую спину на дороге, залитой закатным светом. Кадры лихорадочно мечутся между ночью и сумерками, пока на резком музыкальном всплеске два лица наконец не оказываются почти вплотную друг к другу.

Изображение мигает. Гао Кунь с чудовищной силой сжимает чьё-то горло; на лбу вздулись жилы, даже голос скрежещет от ненависти:

— Не могу я просто так сдохнуть — тихо и незаметно…

На этой фразе экран внезапно гаснет.

В полной темноте проступают капли крови, понемногу складываясь в два иероглифа — «Слежка». Но кровавый оттенок всё выцветает и выцветает; свет и тень чередуются, так что иероглифы кажутся чёрными бумажными силуэтами, сквозь прорези которых пробивается закатное сияние.

Склейка — и весь фоновый звук исчезает. Остаётся одна мёртвая, тревожная тишина.

В кадре застыл Цзян Тун; руки его пусты и безвольно опущены, зрачки подрагивают, лицо белое как полотно. Он открывает рот, хочет что-то сказать — и осознаёт, что не может выдавить ни звука. У ног повсюду рассыпаны леденцы.

Один из леденцов подкатывается прямо под ноги стоящему напротив человеку. Тот нагибается и поднимает его окровавленной рукой, а затем протягивает прямо к лицу Цзян Туна.

Финальный кадр — крупный план Гао Куня.

Перепачканной в крови ладонью он обтирает себе лицо — и, глядя на Цзян Туна, а вернее, прямо в зрительный зал, растягивает губы в улыбке.

Мрачной, искажённой, ужасающей до дрожи — улыбке безысходного отчаяния.

Экран снова становится чёрным; появляются титры с именами создателей. И уже на их фоне звучит последняя реплика тизера — голос дрожит, но в нём слышится несгибаемое, упрямое сопротивление:

— Если моя жизнь ничего не стоит… значит, я заслужил смерть?!

Хотя все эти кадры Ся Сицин уже видел, первый тизер всё равно потряс его до глубины души — особенно последняя улыбка Гао Куня: именно таким он был, когда впервые встретил Цзян Туна, уже окончательно сломленный.

Ся Сицина приятно удивило, что при выборе визуального решения режиссёр действительно прислушался к его советам. Цветовая палитра тизера отличалась от мрачных, холодных и жёстких тонов, которые часто используют в реалистическом кино: здесь преобладали очень густые, почти вязкие цвета — высоконасыщенные, но приглушённые по светлоте.

Стены — влажные, точно мох, пронзительно-зелёные; кровь — алая и густая, как патока; ночной магазин — будто снят сквозь бледно-зелёный светофильтр; подземный переход — цвета мяты; оранжево-красные карамельки и закат — словно из глянцевой мелодрамы.

— В глазах Цзян Туна мир одновременно и прекрасен, и прогнил насквозь. Именно поэтому он и хочет выжить. А ещё он любит рисовать, а человек, которому искусство въелось в кости, даже самый прогнивший мир видит как красоту, тронутую тлением.

Это были слова самого Ся Сицина, и целая производственная команда воплотила их в зримые образы. Какое же это было чудо!

Сразу после публикации тизер вызвал горячие обсуждения в сети. И неудивительно: медийная популярность двух исполнителей главных ролей на тот момент почти не знала себе равных. Но эта популярность отличалась от привычной славы звёзд с высоким трафиком. Один из них — актёр с более чем десятилетним стажем, национальный любимец в свои двадцать с небольшим; в его фильмографии почти не было провальных работ, и он, что большая редкость, не оканчивал вуз по профильной актёрской специальности, а собственными силами поступил в один из лучших университетов страны — актёр с репутацией отличника.

Второй — фигура и вовсе легендарная: в одночасье прославившись благодаря внешности, он ещё в пятнадцатилетнем возрасте создал картину, проданную с аукциона за восемьсот тысяч юаней; а пережив шторм каминг-аута, стал едва ли не знаковой фигурой для ЛГБТ-сообщества.

Два таких исполнителя, режиссёр новой волны, не раз отмеченный за независимое кино на зарубежных фестивалях, и тяжёлая, острая тема — всё это вместе почти неизбежно должно было вызвать широкий резонанс.

[@ЦзыСи, вперёд!: Плох тот актёр-Альфа, который не мечтает стать физиком[1].]

[@Самая сладкая CP: Плох тот художник, да ещё и красавчик-актив, который не мечтает стать хорошим актёром.]

[@Притворная умница: Боже мой, от последней улыбки у меня мурашки по коже пошли. Клянусь, я не фанатка Чжоу!]

[@Я что, заболел?: Чжоу Цзыхэну уже пора брать награды, правда? Уже по одному тизеру пахнет номинацией.]

[@Радужные конфетки biubiubiu: Сначала, увидев Ся Сицина, я не очень-то хотела смотреть фильм (я не хейтер, просто сомневалась в его актёрском профессионализме), но после тизера я, кажется, сама сказала: «а ведь вкусно»[2]???]

[@OHlala: Ся Сицин невероятно красив… [Тону в этой красоте, думать не в силах]]

[@SWood: Фильмы с «трафик-звёздами» не смотрю принципиально; фанаты уже забили все комментарии — вам самим-то не неловко?]

[@Кто первым женится, тот собака: Сплошь длиннющие ноги по всему экрану… Чжоу Цзыхэн с рыжими волосами — просто красавчик, я его с первого взгляда даже не узнала. Последняя ухмылка — это лютая жесть!]

[@Киноман Питер Пэн: Если оценивать именно трейлер, сделан он всё-таки очень добросовестно — и работа с камерой, и музыка выдают искренность создателей. Цветовая гамма тоже особенная — они пошли от противного: чем ярче краски, тем трагичнее происходящее. Когда прозвучала последняя фраза, у меня правда мурашки пошли. Чжоу Цзыхэн — отличник в мире кино; из-за его стабильно сильной игры люди порой перестают замечать, сколько труда за этим стоит. Но мне кажется, именно эта картина вполне может пробить ему дорогу к наградам. Что до Ся Сицина — в его финальном появлении кроется приятный сюрприз. В прежних появлениях у него всегда чувствовалась неуловимая холёная манера человека из высшего класса — врождённая, от которой никуда не деться. А в фильме она стёрта начисто, и это идеально попадает в концепцию «Жизнь ничтожна, как у муравья». Вышло неожиданно здорово.]

[@Мы свои: Сначала мне было неинтересно. Раньше, когда обсуждали каминг-аут Ся Сицина, многие приплетали к этому фильму грязные слухи: мол, он заразился СПИДом из-за беспорядочных связей, поэтому и снимается в такой картине. Тогда казалось, что у некоторых людей просто немыслимо грязная душонка. А теперь видно, что этот фильм действительно сделан честно и с душой. Сколько людей вообще осмелятся взяться за такую тему? Уже хотя бы ради той смелости и твёрдости, с какой Ся Сицин совершил каминг-аут, я поддержу фильм и куплю билет.]

Резких комментариев хватало — особенно от гомофобных мужчин-натуралов среднего возраста, которых во время октябрьского скандала набралось немало, — но в целом отзывы были положительными. Качество трейлера говорило само за себя, и отрицать это было трудно.

Ся Сицин не слишком зависел от чужих оценок, но получить признание всё равно приятно любому.

Стать приятной неожиданностью на фоне заниженных ожиданий — это и везение, и счастье одновременно.

Поэтому, как участник съёмочной группы, Ся Сицин вполне сдержанно репостнул официальный тизер:

[@Tsing_Summer: Я родился человеком, и я ни в чём не виноват.]

Сыграй Цзян Туна любой другой актёр, эта фраза в репосте не вызвала бы бурных дискуссий. Но дело было в том, что её написал именно Ся Сицин — человек, прошедший через бурю каминг-аута. Такая наложившаяся эмоциональная связь заставляла читателей смотреть на это с позиции Ся Сицина, порождая тончайшее сопереживание, и тем самым ещё прочнее привязала актёра и персонажа друг к другу.

Вскоре, прямо во время съёмок рекламы парфюма, запись репостнул и Чжоу Цзыхэн:

[@Актёр_Чжоу_Цзыхэн: Гао Кунь, привет. Ты ни в чём не виноват.]

В декабре у Ся Сицина началась горячая пора — виной тому стал шум в сети, из-за чего галерея получила огромную известность и туда хлынул поток посетителей. Пускай большинство из них разбиралось в искусстве лишь поверхностно, всё же многолюдье было куда лучше безлюдного запустения. Ся Сицин был настроен всерьёз заниматься галереей, намереваясь бережно хранить всё, что осталось от матери. Теперь же, столкнувшись с таким положением дел, ему пришлось вместе с командой задерживаться допоздна на совещаниях: они разрабатывали меры по ограничению потока посетителей, а заодно готовили специальные мероприятия для непрофессионалов — что-то вроде научно-популярных лекций об искусстве.

Сначала он рассчитывал быстро со всем разобраться, однако на практике всё оказалось куда сложнее. Ему, человеку, который с детства занимался только живописью, пришлось с нуля вникать в премудрости операционного менеджмента. Ради пятничного мероприятия в галерее Ся Сицин не спал три или четыре ночи подряд: самолично отбирал экспонаты для показа, приглашал известных отечественных мастеров искусства выступить с лекциями. Даже Чжоу Цзыхэн, обычно занятый работой куда сильнее, начал за него переживать.

— Зачем ты так надрываешься? — Чжоу Цзыхэн набросил толстый плед на плечи Ся Сицина, склонившегося над рабочим столом и всё ещё вносившего правки в дизайн-проект.

Ся Сицин поднял голову и покрутил затёкшую шею:

— А ты знаешь, почему Цзян Тун, живя в такой нищете, всё равно вкалывал на нескольких работах, только бы платить за ту старую квартиру? Хотя запросто мог снять отдельную комнату и жить полегче.

Этот ответ лежал уже за пределами сценария. Чжоу Цзыхэн на миг задумался, потом внезапно понял — но вслух так ничего и не сказал. Ся Сицин лишь улыбнулся и снова взялся за работу.

Чжоу Цзыхэн обнял его со спины и поцеловал в макушку.

Потому что Цзян Тун хотел сохранить дом, в котором они с матерью когда-то жили вместе.

Мероприятие, которое подготовил Ся Сицин, началось в пятницу, двадцать первого декабря, в три часа дня. Как владелец галереи, он присутствовал лично, в строгом костюме. Поклонниц пришло немало; заранее прочитав его предупреждение в сети, они не стали приносить фанатскую атрибутику — ни светящихся табличек, ни именных баннеров, — вели себя тихо, скромно и очень организованно.

Чтобы фанатки могли оставлять письма, Ся Сицин собственноручно приготовил цветочную корзину. Но мероприятие едва началось, а корзина уже была забита до краёв — больше туда ничего не помещалось.

— Босс, многие принесли подарки. Принимать?

Ся Сицину сперва показалось, что это обычная практика для фанатских кругов; он покачал головой:

— Подарки не принимаем. Письма можно.

— Но подарков так много, что мы поначалу просто складывали их в углу при входе в холл, а теперь там уже всё завалено, даже складывать некуда…

— Кто вам велел их складывать? Я же изначально предупредил: не принимать!

— Да нет, босс, они настаивали, потому что…

Ся Сицин, в чёрном костюме, прижимая рукой гарнитуру, быстрым шагом уже направлялся в холл со словами:

— Не ищите оправданий, сейчас я сам…

— Потому что они говорят, что это подарки вам на день рождения. И ещё принесли огромный торт.

Ся Сицин замер как вкопанный.

День рождения?

Он заторможенно достал телефон и разблокировал экран. Двадцать первое декабря.

Кажется, и правда… его день рождения.

Последние дни закрутили его в такой суматохе, что он напрочь потерял счёт времени. Да и вообще, после того, что случилось на его десятый день рождения, он ни разу больше не отмечал его по-настоящему.

Глядя на девушек, которые ждали своей очереди у зоны проверки билетов, Ся Сицин ощутил, как в груди поднимается сложное чувство. Они вели себя очень тихо: не шумели, не устраивали фанатских акций, только украдкой оставляли письма и передавали подарки сотрудникам. Всё — почти благоговейно, без единого лишнего звука. Даже простое «с днём рождения» никто не решался сказать вслух, боясь его потревожить.

Получать чью-то любовь — счастье в любое время.

Ся Сицин вызвал помощника:

— Купи как можно больше розовых роз. Раздай этим девушкам, каждой по одной.

Помощник быстро всё устроил: прямо на входе, во время проверки билетов, каждой девушке вручали по цветку. Огромный торт Ся Сицин разрезал лично и поделился им со всеми.

Вскоре помощник прикатил небольшую выставочную стойку, накрытую тёмно-синим бархатом.

— Господин Ся, это тоже подарок вам.

У Ся Сицина не было времени, и он ответил, не поднимая головы:

— Поставьте в холл, я позже…

— Может, вы сначала взглянете?

Он всё-таки поднял глаза и с недоумением посмотрел на стойку. На поблёскивающем под хрустальной люстрой бархате лежала открытка, а на ней было написано «С днём рождения».

Увидев подпись, Ся Сицин невольно застыл.

From: Thief.

Он протянул руку. Сердце забилось часто и гулко, каждый удар отдавался в его пустой груди, будто вступая в резонанс с тем, что скрывалось под бархатной тканью.

Откинув бархат, Ся Сицин увидел картину, написанную маслом. С полотна на него смотрела красивая женщина, сидевшая прямо и спокойно.

Это был портрет матери, который он написал в пятнадцать лет. И первая в его жизни картина, проданная с аукциона.

После десяти лет скитаний по чужим рукам, она наконец вернулась к нему.

[1] Тут обыгрывается шутливая конструкция по модели «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом».

[2] См. примечание к главе 31: 真香定理 (Zhēn xiāng dìnglǐ) — букв. «Теорема "действительно вкусно"». Мем о ситуации, когда человек сначала что-то отвергает, а потом признаёт, что ему понравилось.

Расцветшая туманность

91. Расцветшая туманность

Ся Сицин и предположить не мог, что Чжоу Цзыхэн вернёт ему эту картину именно сегодня — в день, когда ему исполнилось двадцать шесть. Глядя на табличку с собственным именем, прикреплённую к раме, он ощутил, как глаза слегка защипало от подступающей влаги. Столько лет это полотно считалось исчезнувшим, и он почти нарочно держался в стороне — не искал, не думал о нём, словно, если притвориться, будто его вовсе не существовало, то и сам он никогда не дорожил пресловутыми родственными узами, а значит, никогда и не был ранен ими.

Но бегство остаётся бегством. Невозможно отрицать, что эта картина вобрала в себя слишком много сложных, почти невыразимых чувств, и среди них была любовь. Чжоу Цзыхэн это понимал, поэтому и отыскал полотно, чтобы залатать искалеченное сердце Ся Сицина.

Чжоу Цзыхэн всякий раз с безупречной точностью нащупывал самые уязвимые его места, а затем — тёплой, бережной ладонью заслонял их, не спрашивая, желает ли он того, с неизменной идеалистической самоотдачей. Но Ся Сицину вновь пришлось признать: каждый выстрел попадал точно в яблочко.

Когда стало ясно, что мероприятие идёт по плану и без лишней суеты, Ся Сицин немного успокоился. Среди гостей было немало журналистов, пишущих об искусстве и культуре; они освещали событие, и Ся Сицин дал им несколько интервью.

— Не расскажете, как вы вступили на путь художественного творчества?

Вопрос был задан без особой изобретательности. Ся Сицин улыбнулся задавшей его журналистке:

— С детства впитывал это из окружения.

— Стало быть, ваша семья также принадлежит к художественным кругам?

— Мне кажется, происходящее в стенах этой галереи едва ли имеет отношение к моей семье. — Ся Сицин понял, что журналистка преследует какую-то цель. Он попытался отойти, но его уже обступили другие репортёры.

— Каким образом вы попали в съёмочную группу фильма «Слежка»?

— Ходят слухи, что вы купили место в проекте инвестициями; не могли бы вы прояснить, какие отношения связывают вас с инвесторами фильма «Слежка»?

Значит, дело всё-таки в фильме. Ся Сицин должен был догадаться раньше: едва вышел трейлер, вызвавший колоссальный резонанс, у некоторых неизбежно взыграла зависть. Видимо, подступиться к Чжоу Цзыхэну и режиссёру не удалось, вот они и решили зайти через него. Хотя Ся Сицин формально не принадлежал миру шоу-бизнеса, грязью его окатывали уже не раз, так что правила игры он выучил наизусть.

Ассистент вовремя среагировал, и охрана подошла навести порядок.

— Прошу прощения, покиньте, пожалуйста, зал.

— Мы приглашённые представители СМИ! Как вы смеете нас просто так выгонять?

Ся Сицин, всё так же улыбаясь, придержал за руку стоявшего рядом охранника:

— Всё в порядке. — Он повернулся к журналистам с привычной профессиональной улыбкой. — Пока вы не задаёте вопросов, не имеющих отношения к сегодняшнему мероприятию, вас, конечно, никто не выгонит. Но у нас здесь ведётся видеозапись, так что если потом ваши материалы разойдутся с тем, что происходило на самом деле, мы будем добиваться ответственности по закону. — И, словно между прочим, добавил: — А уж как я умею придираться к мелочам, вы, наверное, знаете.

Заметив, как у репортёров вытягиваются лица, Ся Сицин невинно улыбнулся:

— Вы ведь хотели интервью, разве нет? Тогда с чего начнём — с мрачной палитры Эль Греко? Или поговорим о текучем свете в живописи Уильяма Тёрнера?

Отделавшись от журналистов развлекательной хроники, которые метались, словно мухи без головы, Ся Сицин поднялся на второй этаж, налил себе бокал шампанского и залпом осушил его. Чуть успокоившись, он пришёл к выводу, что дело явно не так просто. Эти репортёры всё время цеплялись к теме инвестиций в «Слежку» — неужели конкуренты, увидев, что инвестор не раскрыт публично, решили воспользоваться этим и навесить на него ярлык актёра, купившего роль?

Хотел бы он и впрямь купить себе роль за собственные деньги, да вот только возможности такой не представилось.

Он попробовал набрать Цзян Инь, но абонент был занят. Немного подумав, Ся Сицин уже хотел было позвонить Чжоу Цзыхэну, но в последний момент отказался от этой мысли: тот говорил, что снимается в рекламе парфюма, и они, скорее всего, ещё не закончили.

Чтобы разобраться в обстановке, Ся Сицин зашёл в сеть. В горячих поисковых запросах тема финансирования «Слежки» пока не всплывала, но по хэштегам фильма уже попадались маркетинговые блогеры, которые взялись выяснять, кто стоит за инвестициями. В своё время Чжоу Цзыцзин вложился в проект через купленную им медийную дочернюю компанию и подписал соглашение о конфиденциальности, поэтому в открытом доступе данные о финансировании отсутствовали.

В комментариях под этими постами быстро обозначились две линии: одни видели в полуанонимном финансировании что-то сомнительное, другие сразу переводили стрелки на Ся Сицина.

[@Зевака с попкорном №1: Почему стоит появиться Ся Сицину — и сразу новый скандальчик? Ну точно «мальчик-сокровищница», да только с душком.]

[@Жду тебя 333: Вот и я думаю, что за всем этим наверняка стоит покупка роли за инвестиции. Ся Сицин, художник по образованию, теперь тоже может сниматься в кино, а актёры с профильным образованием сидят без работы? Вот такая ирония.]

Подобные реплики множились на глазах, и их истинная цель — направить толпу по ложному следу — была яснее ясного. Однако Ся Сицина изумило то, с какой молниеносной быстротой на этот раз отреагировала производственная сторона фильма: стоило ему обновить главную страницу, как перед глазами уже высветилось официальное опровержение от Weibo-аккаунта фильма.

[@Официальный Weibo фильма «Слежка»: Все появившиеся в сети за последние дни слухи о финансировании «Слежки» не соответствуют действительности. Ниже публикуем инвестиционное соглашение. За распространение клеветы мы непременно будем преследовать по закону.]

В обнародованном инвестиционном договоре наиболее важные места были замазаны, однако сумма — 85 миллионов юаней — и полное название компании-инвестора «Синъе Медиа» остались видны. Помимо этого документа, были также раскрыты инвестиционные соглашения самого режиссёра и продюсера Цзян Инь.

Публикация данных об инвесторах должна была закрыть рот тем, кто распускал слухи о «теневых вливаниях», однако, по правде говоря, это ни в коей мере не доказывало невиновность самого Ся Сицина. Он прекрасно понимал: эти маркетинговые аккаунты могут привязать его имя к любому из перечисленных источников финансирования — будь то основная доля «Синъе» и стоящий за ней Чжоу Цзыцзин, будь то режиссёр или даже сама Цзян Инь. Любой из них мог быть представлен как его «спонсор». Именно это и представляло главную опасность.

Неожиданно раздался входящий звонок от Цзян Инь. Ся Сицин немедленно поднял трубку. Судя по голосу, она была спокойна, но чувствовалось, что тоже лихорадочно ищет решение.

— Сицин, к тебе ведь уже наведывались журналисты?

— Ага. Только что заявилась одна партия, но я их выставил вон. Удалось выяснить, кто ударил в спину?

В голосе Цзян Инь звучало раздражение:

— После того как премьеру «Слежки» отложили, мы оказались в одном прокатном окне с крупнобюджетным фильмом. У них тоже заявлены два мужских главных героя, но по уровню обсуждаемости они за нами не успевают, вот и решили подмочить нам репутацию ещё до премьеры, чтобы зритель к нам не пошёл.

Так он и думал. Ся Сицин с телефоном в руке стоял у окна в углу второго этажа, задумчиво глядя перед собой.

Иного выхода не оставалось, как бы Ся Сицин ни хотел избежать такого шага.

— Может, сделаем так, сестра Инь: у тебя ведь наверняка есть какие-нибудь маркетинговые аккаунты под рукой? Пусть они сделают вид, будто копаются в моём происхождении. Я дам тебе материалы — всё равно сами они до такого не докопаются. — Тон Ся Сицина был абсолютно безразличным. — Раскроем все карты. Пусть все посмотрят, кто вообще способен меня «содержать».

День рождения случается всего раз в году — и даже в этот день, ради спасения фильма, приходится самому выставлять напоказ собственную родословную. Видно, мем «мастер саморазоблачений» приклеился к нему навек.

Три часа спустя в сети с бешеной скоростью разошёлся один видеоролик: запись с похорон патриарха китайской скульптуры Си Хэвэя, а среди тех, кто нёс гроб впереди траурной процессии, был не кто иной, как изо дня в день пребывающий на острие всеобщего внимания «звёздный художник» Ся Сицин.

[@Сплетни на пороге: Пользователи сети раскопали кадры с похорон господина Си, патриарха скульптуры. Неужто этот молодой человек, несущий гроб, и есть Ся Сицин? А ещё кое-кто разыскал в интернете данные о держателях акций «Хуанья Интернэшнл» (подлинность пока под вопросом): владелец «Хуанья» — Ся Юнькай, а теперь вдумайтесь в имя Ся Сицина… Чёрт побери, такую родословную даже в бульварных романах сочинять побоятся…]

[@Мой любимый человек маленький художник: Кажется, мне придётся сменить айдишку [коленопреклонённо] Сицин, с днём рождения!]

[@Проходящая мимо феечка: Так Ся Сицин — наследный принц «Хуанья»? А по материнской линии ещё и потомок художественного мэтра! И почему, чёрт возьми, ему не нравятся женщины?!]

[@12345 в горку шёл медведь: …Те, кто раньше нёс чушь про «содержание», были просто безмозглыми хейтерами. Да при таких деньгах не его содержат — это у «Хуанья» ещё надо умолять, чтобы тебя взяли на содержание.]

[@SSS тревога: У меня теперь подозрение, что Ся Сицин и правда устроился в проект за деньги, ха-ха, только за свои собственные.]

[@Мой сыночек самый милый: Не-а, «Хуанья» не инвестировала в этот фильм; крупнейший инвестор — «Синъе». Проверьте-ка, кто приобрёл «Синъе» в позапрошлом году, и вы ещё мне спасибо скажете.]

[@Толкаю именно твою башню ответил @Мой сыночек самый милый: Охренеть! Я только что проверила — это «Цзинмин»! А крупнейший акционер «Цзинмина» — разве это не брат того самого? Выходит, настоящий «актёр с деньгами» — вовсе не второй главный герой, а первый!]

[@Мой сыночек самый милый ответил @Толкаю именно твою башню: Первого главного героя лучше не называть вслух. Его бэкграунд — не та тема, которую простым смертным позволено мусолить. Молчок, молчок.]

[@Фанатка ЦзыСи самая милая: Сицин, с днём рождения! Боже, да что же это за божественная CP-пара мне досталась?? P.S. Где-то в воздухе смутно ощущается запах саморазоблачения…]

[@Ся Сицин 1221 с днём рождения: Эй, кто там выше говорил про «саморазоблачение»? Меня подожди! Сицин: «Ещё раз пустите слухи — я сам всё выложу!»]

Теперь всенародное поедание попкорна снова сменило направление: все принялись раскапывать информацию о состоянии семьи Ся Сицина. Шутки и мемы летали по всему интернету; дошло даже до того, что целые толпы «сестёр без единички и опоры»[1] начали кричать в Weibo: «Ся Сицин, муж мой!» — и почти оккупировали его страницу. Ся Сицин уже не знал, смеяться ему или плакать.

Когда он снова обновил ленту, перед глазами возник свежий пост Чжоу Цзыхэна.

[@Актёр Чжоу Цзыхэн: For you.]

К посту прилагались две фотографии: на каждой чья-то рука держала флакон духов. Флаконы отличались предельно лаконичным призматическим дизайном. В первом из них плескалась глубокая, чернильно-чёрная жидкость с небольшим количеством голубого мерцающего песка, при первом же взгляде вызывавшая ассоциации с бескрайней Вселенной и крохотной звёздной пылью, рассыпанной в её глубине.

Во втором флаконе была прозрачная жидкость, тоже с мерцающим песком внутри — только на этот раз насыщенно-алого цвета. Внутренняя конструкция флакона была особенной: песчинки-блёстки крепились в самом центре флакона, а внутри этой сердцевины таилась миниатюрная неувядающая красная роза.

Ся Сицин почти мгновенно опознал руку, державшую флакон: она принадлежала Чжоу Цзыхэну. И не только потому, что он знал его до мелочей, — сквозь полупрозрачное стекло флакона проступала крошечная татуировка розы на внутренней стороне безымянного пальца.

В репосте был официальный аккаунт люксового бренда, с которым он сотрудничал:

[Эти два аромата будут выпущены в качестве нашей рождественской лимитированной коллекции по всему миру. @Актёр_Чжоу_Цзыхэн принимал полноценное участие в создании парфюмерной композиции и разработке концепции дизайна. Основная нота — роза с розовым перцем, дополненная чистой чувственностью белого мускуса, — подарит предельно романтичное воплощение звёздного неба и розы. Названия ароматов будут объявлены сегодня в 23:59.]

И как он выложился ради этой промо-кампании — на совесть, ничего не скажешь!

Как раз пока Ся Сицин со смешком мысленно подтрунивал над амбассадором бренда, от него пришло сообщение в WeChat.

[Renaissance: Ты уже закончил? Я жду у тебя дома.]

Что до так называемого сюрприза на день рождения, Ся Сицин, по правде говоря, не ждал от него ничего особенного: возвращённая картина уже имела для него огромное значение, и перекрыть такой подарок было почти невозможно. Но, прочитав сообщение Чжоу Цзыхэна, он всё равно невольно почувствовал странную тягу: хотелось поскорее вернуться домой, увидеть его и вместе с ним отметить день, когда он появился на свет.

Само по себе появление на свет не было поводом для праздника. Праздновать стоило то, что он всё-таки оказался в этом мире и не разминулся с Чжоу Цзыхэном.

Покидая художественную галерею, он заметил, что многие поклонницы, видя, что он вот-вот уйдёт, наконец не сдержались и тихонько позвали его по имени. Ся Сицин, поправляя на ходу пальто, шёл к выходу и с улыбкой прощался с ними.

— Сицин! С днём рождения!

— С днём рождения! — Одна из девушек, держа в руке подаренную розу, окликнула: — Братик Сицин, а почему вы купили именно розовые розы?

Ся Сицин повернулся к ним лицом, отступил на пару шагов спиной вперёд и мягко улыбнулся:

— Розовая роза — лучшее украшение для юной девушки.

Выйдя из лифта, Ся Сицин прямиком направился к дверям своей квартиры. Но едва он отпер дверь и шагнул внутрь, как в душе шевельнулось недоумение: внутри царил кромешный мрак, ни единого огонька.

Это было совсем не в духе Чжоу Цзыхэна. Если бы он был дома, то обязательно оставил бы включённым свет в прихожей — или и вовсе зажёг бы каждую лампу.

Неужели он ещё не возвращался?

Хотя сейчас Ся Сицин уже был в силах оглядываться в прошлое, страх перед темнотой почти превратился в физиологический рефлекс. Вытянув руку, он нащупал выключатель у входа в гостиную и со щелчком нажал.

Странно: тактильное ощущение от этого выключателя было не таким, как обычно…

Не успев ни присмотреться, ни даже понять, что плафон в гостиной вовсе не зажёгся, Ся Сицин так и замер на месте.

Пустой, стылый мрак гостиной в одночасье наполнился мириадами мельчайших ослепительных звёздных пылинок, что поплыли в просторах бескрайней вселенной. Вокруг воцарилась звенящая тишина — точно в космическом вакууме. И в то же время он отчётливо слышал стук собственного сердца, бьющегося всё чаще и чаще, отдаваясь прямо в барабанные перепонки, словно одинокий радиосигнал, посылаемый в безмолвие космоса.

Сделав шаг вперёд, Ся Сицин попытался окликнуть его по имени — будто посылал сигнал сквозь световые годы.

— Цзыхэн?

В тот самый миг, когда с губ сорвалось это слово, в самом центре безмятежного звёздного моря прямо перед глазами внезапно вспыхнула ослепительно яркая точка света — будто знаменуя рождение новой звезды. Во тьме фантасмагорические звёздные ветра исказили и сжали всё вокруг; парящие в поле зрения прекрасные светящиеся пылинки гасли и возрождались вновь, постепенно сгущаясь в алое облако туманности, которое медленно, слой за слоем, разворачивалось перед ним.

Точь-в-точь распускающаяся роза.

Он был не в силах описать увиденное. Это колоссальное и почти первобытное потрясение, наверное, рождалось из того трепета, который крохотное человеческое существо испытывает перед бескрайним звёздным небом.

Чжоу Цзыхэн наконец появился по ту сторону этой розовой туманности. На лице его была нежная, тихая улыбка; в руке он держал маленький пульт управления.

— Однажды меня спросили: «В мире так много прекрасных вещей, и если бы тебе предстояло выбрать одну из них, чтобы подарить самому дорогому человеку, что бы ты выбрал?» — Он изобразил на лице лёгкое затруднение. — До встречи с тобой я полагал, что самое величественное и прекрасное в мире — это Вселенная. В сущности, мы ничем не отличаемся от этой звёздной пыли: мы — дети звёзд и дети этой Вселенной.

Он опустил голову и улыбнулся:

— Но, встретив тебя, я обнаружил, что роза, испачканная землёй, — тоже прекрасна. Красота малого поражает не меньше, чем величие Вселенной.

Его тёплый взгляд скользнул сквозь туманность и встретился с глазами Ся Сицина, наполненными звёздным сиянием.

— И когда я наконец дождался этого дня, меня охватили сомнения: ведь я хочу подарить тебе и Вселенную, и розу. Поэтому, — он протянул руку, — позволь представить тебе: это туманность NGC 2237. Или, как её ещё называют, — Розетка.

Ступая прямо по звёздной пыли, проходя сквозь великолепные звёздные скопления, Чжоу Цзыхэн подошёл к Ся Сицину вплотную и заключил его в объятия.

— Мне понадобилось полмесяца, чтобы её снять. — Он вытащил фотографию и вложил в ладонь Ся Сицина. — А затем я обратился к Чжисюю, чтобы он помог мне построить модель и сделать голограмму — и только так получилось то, что ты сейчас видишь.

Смеясь, он поцеловал Ся Сицина в лоб, и голос его звучал мягче самой Вселенной:

— С днём рождения. Спасибо, что пришёл в мою жизнь.

Только теперь Ся Сицин до конца осознал, ради чего Чжоу Цзыхэн таскал на крышу целую кучу астрономического оборудования и прятался там. Но он и вообразить не мог, что тот сумеет с такой достоверностью воссоздать прямо перед ним туманность, удалённую на миллиарды световых лет, — так, чтобы он мог собственными глазами увидеть и почувствовать всю эту торжественную романтику.

И теперь он наконец понял, что именно означали два аромата, собственноручно разработанные Чжоу Цзыхэном. Слияние чёрного мерцающего песка и вечной розы — вот чем было всё, что сейчас разворачивалось перед его глазами.

Сжимая в пальцах фотографию, он поднял глаза на Чжоу Цзыхэна, за спиной которого клубилась густо-алая, великолепная туманность.

Он хотел что-то сказать, хотел выразить свои чувства, но все сигналы, которые он мог бы передать, были уже без остатка перехвачены и впитаны в биение другого сердца — того, что находилось от него на расстоянии вытянутой руки.

У этой прекраснейшей в мире розы почвой была звёздная пыль, а влагой — Млечный Путь. Она никогда не завянет и вечно будет цвести в безмолвной Вселенной.

— Это романтика вселенского масштаба, которую я хочу тебе подарить.

[1] 无1无靠 — Игра слов. Цифра 1 в BL-сленге означает «активную» роль в паре, а 无依无靠 — устойчивое выражение «без опоры, без поддержки, не на кого положиться». Во фразе 无1无靠 иероглиф 依 заменён на цифру 1, поэтому получается двойной смысл: девушки «без 1» — то есть без «актива»/идеального мужчины, на которого можно положиться, — и одновременно «без опоры». В контексте они в шутку объявляют Ся Сицина своим «мужем».

Страница книги Мне нравится только твоя публичная персона в интернете

Table of Contents

1 Привычное лицемерие

2 Эпичный провал

3 Прирождённый дух бунтарства

4 Фальшивый образ

5 Двусмысленность

6 Побег к свободе

7 Эксперт по переговорам

8 Зеркало и ноты

9 Тайна осколков

10 Под изгородью

11 Игра отца и ребёнка

12 Тайная роза

13 Вечный подозреваемый

14 Ролевая игра

15 Кто настоящий убийца

16 Ловля рыбы в мутной воде

17 Эдип

18 Игра окончена

19 Скрытые намёки

20 Беспричинная ревность

21 Какая именно любовь?

22 Жестокий лунный свет

23 Равный брак

24 Тайное противостояние

25 Игра началась

26 Ни за что не сдамся

27 Имидж кумира, балующего своих фанатов

28 Сдерживаемое волнение

29 Желание отомстить

30 Слабый свет звёзд

31 Игра в гляделки

32 Нежданная радость, свалившаяся с небес

33 Убыточная сделка

34 Передышка

35 У подножия Фудзи

36 Воспоминание о бабочке

37 Взаимные чувства

38 Загадка дневника

39 Пространственно-временной архив

40 Кто кого спасает

41 Игра окончена

42 Что посеешь, то и пожнёшь

43 Предрассветное сборище

44 Сигнал бедствия

45 Интимная война

46 Побег под лунным светом

47 Оружие и розы

48 Нежность

49 Увязнуть по уши

50 Желания плоти

51 Прирождённый талант

52 Не по вкусу

53 Ответный удар

54 Один единственный

55 Тот ты, с которым я разминулся

56 Персиковые сигареты

57 Слишком много совпадений

58 Во имя искусства

59 Рай и ад

60 Зов сердца

61 Сведение счётов

62 Кража со взломом

63 Ночные шалости

64 Головокружительные перипетии

65 Возвращение в родные места

66 Волны жары и дыхание города

67 Синяя лава

68 Официальное начало съёмок

69 Красота творения

70 Взаимная шлифовка

71 Осторожно: сейчас будет момент, от которого сердце дрогнет

72 Искусство любовной войны

73 Пучина ревности и любовное предостережение

74 Состояние суперпозиции

75 Возвращение в прошлое

76 Боль истоков

77 Положительные и отрицательные частицы

78 Жаркая любовь на исходе лета

79 Ночная сцена под дождём

80 Проводы после окончания съёмок

81 Созданы друг для друга

82 Совместное шоу

83 Сквозь тернии и преграды

84 Сюрприз на день рождения

85 Ренессанс

86 Небесное воздаяние

87 Кто сверху, кто снизу

88 Предполагаемый парень

89 Обед на четверых

90 Симфония судьбы

91 Расцветшая туманность

О книге